# Коррис Питер. Коррис Питер сборник

Коррис Питер

## Коррис Питер. Коррис Питер сборник

Коррис П. Белое мясо 471k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Мокрые могилы 404k "Роман" Детектив, Приключения

Питер К. Разорванный на части 322k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Вашингтонский клуб 377k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Откатное течение 360k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Награда 356k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Чудесный мальчик 412k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Январская зона 398k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Апартаменты в Гринвиче 338k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Пустой пляж 371k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Умирающая профессия 535k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Дорога на побережье 402k "Роман" Детектив, Приключения Коррис П. Черный принц 350k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Большой куш 378k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Большая капля 433k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Заботясь о бизнесе 455k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Спасаем Билли 374k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Открыть файл 358k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. О страхе 358k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Человек в тени 383k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Сделай меня богатым 375k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Супружеские причины 323k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Помощники мастера 431k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Лугарно 351k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Героиновая Энни 514k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Забудь меня, если сможешь 347k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Следуй за деньгами 344k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Глубокая вода 353k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Разделайся со мной 406k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Возвращение 378k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Гори и другие истории 314k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Берегись собаки 339k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Казино 333k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Апелляция отклонена 364k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Афтершок 360k "Роман" Детектив, Приключения


Питер Коррис


Белое мясо


1


Я видел его пару раз в квартире на Рэндвикском ипподроме – шесть футов четыре дюйма и восемнадцать стоунов, в дорогом костюме и парикмахерской, с украшениями и обувью из кожи в тон. Я дал ему немного своих денег, и он положил их в пакет. Он мне не очень нравился, но трудно любить людей, из-за которых теряешь деньги. Я полагаю, мы обменялись двадцатью словами, не больше, за время приготовления, поэтому я был удивлен, когда он позвонил мне в офис.

Ему повезло, что он поймал меня. В тот день у меня была назначена встреча, и я позвонил, чтобы проверить почту по наитию – зимой частное обнаружение происходит медленно, и я не ожидал никаких заметок невидимыми чернилами или пачек валюты. Оказалось, что это была не просто удача. Я мельком подумал о том, чтобы проигнорировать звонок, но не смог этого сделать.

“Выносливое?” Голос был сочный, маринованный в "Курвуазье". “Тед Тарелтон, у меня есть для тебя небольшая работенка”.

“Хорошо, я свободен. Завтра сделаешь?”

“Сегодня мне хватит. Сейчас же!”

Он мог забрать мои деньги, но не мою гордость.

“Извините, мистер Тарелтон, я не смогу прийти, у меня назначена встреча”.

“Я знаю, с Тикенером в Ньютауне. Я слышал. Вот почему я позвал тебя, ты можешь убить двух зайцев одним выстрелом. Сначала подойди сюда, у тебя есть время ”.

Я повесил трубку и задумался. Тикенер позвонил час назад и попросил меня встретиться с ним. Он не сказал почему, и он был скрытен по поводу всего этого. Но Большой Тед знал. Интересно.

“Хорошо. Где это ‘здесь’?”

“Паддингтон. Улица Армстронга. Номер десять. Готовьте его быстро.” Он повесил трубку. Мы не обсуждали гонорары или что-то в этом роде, но тогда это было бы не в стиле Теда. Восемьдесят долларов в день были бы для него блошиным укусом, а мои расходы не дотянули бы до его счета за сигары. Мы также не обсуждали работу, но я никогда не слышал, чтобы Тед был злодеем, так что он, вероятно, не хотел, чтобы я кого-нибудь убивал. Может быть, он потерял лошадь.

В крайнем случае, я мог бы дойти до Паддо пешком, и это было бы полезно для меня. Кроме того, машина ехала не слишком хорошо, а это пошло бы ей на пользу. К черту делать добро. Я вел машину. Армстронг-стрит была длинной и извилистой, и если встать на цыпочки, то можно было увидеть залив Рашкаттерс по большей части его длины – это означало, что с балконов открывается прекрасный вид. И балконов там было предостаточно. Почти каждый дом на улице был восстановлен в своем былом великолепии с блестящими черными металлическими кружевами, выделяющимися на фоне девственно белой краски. Сады перед домом были глубокими для террас, и в них было достаточно бамбука, чтобы построить кампонг. Десятый номер на самом деле был номерами с десяти по двенадцать; Тед построил трехэтажный дворец, похожий на его собственный, чтобы выделить себе место в гараже. Две огромные двери на колесиках выходили на улицу рядом с его садом, как гигантские незрячие глаза. Скажем, на все двести тысяч.

Я припарковал Falcon между немного запыленной Alfa и безупречно чистым Volvo и поднялся, чтобы вытереть ноги о коврик под номером десять. Ворота распахнулись так, как вы никогда не смогли бы сделать в Глебе, где я живу, но мне показалось, что я смог разглядеть небольшой откол от одной из декоративных плиток на ступеньках. Звонок представлял собой черную кнопку, установленную внутри нескольких концентрических колец из тщательно отполированной латуни. Я надавил на него, и внутри зазвучало что-то глубокое и мелодичное. Пока я ждал, я снял ворсинки со своего вельветового пальто и отряхнул брюки, которые были почти в тон. Быстрое трение ботинками для десерта о заднюю часть штанин, и я был готов.

Тяжелую, обшитую панелями дверь открыла одна из тех женщин, от которых у меня перехватывает дыхание и потеют ладони. Ей было около тридцати, рост около пяти футов десяти дюймов, и она была одета в джинсовый костюм с брюками поверх белого нижнего белья поло. Ее волосы были черными и ниспадали на плечи, обрамляя длинное оливковое лицо с правильным расположением темных глаз, волевым носом и широким ртом. Ее блеск для губ был сливового цвета, как и тени для век. Если бы у нее был лишний фунт или два, не было похоже, что это помешало бы.

“Я Мэдлин Тарелтон”, - сказала она. “Вы, должно быть, мистер Харди”.

“Совершенно верно, Мэдлин Тарелтон. Я полагаю, вы не его племянница, раз собираетесь сэкономить?”

Она понимающе улыбнулась. “Жена. Заходи.”

Я последовал за ней по сто ярдов полированной кедровой обшивке, на которой следы от ногтей были черными, как и всегда, – я полагаю, что-то связанное с химической реакцией между металлом и деревом. Я уверен, что это не проблема. Кедровая лестница поднималась к звездам слева, прежде чем мы достигли гостиной с акром персидского ковра на полу и несколькими тоннами медного оружия и щитов на стенах. Тед Тарелтон сидел на обитом шелком стуле, читал руководство по заполнению формы и следил за тем, чтобы пепел от сигары попадал в эмалированную тарелку рядом с ним. Он приветственно поднял руку, что я мог понять, учитывая усилие, которое потребовалось бы, чтобы поднять целую тушу. Он указал на другой стул, обитый шелком в цветочек, и я села. Мэдлин пробормотала что-то о напитках и ушла, шурша джинсами и слегка постукивая высокими пробковыми каблуками.

“Ты встретил Мэдлин”, - утверждал Тарелтон. “Женился на ней два года назад. Она привела в порядок дом ”.

Я кивнул, свернул сигарету и стал ждать.

Тарелтон сложил руководство по форме так и эдак и положил его на стул рядом с собой. Он взял свою сигару с подноса и глубоко затянулся. Я зажег сигарету, вдохнул и выпустил немного дыма и стал ждать. Постучав сигарой по блюду и повозившись с формуляром, Тарелтон посмотрел прямо на меня.

“Я хочу, чтобы ты нашел мою дочь”.

“Хорошо”, - сказал я. “Она в Ньютауне?”

Тарелтон искоса взглянул на меня, чтобы понять, не шучу ли я. Он решил, что я не такой, и продемонстрировал часть своего интеллекта.

“Ах, это. Никакой тайны. Я позвонил одному из своих приятелей по новостям, чтобы узнать о хорошем частном человеке. Он слышал, как Тикенер разговаривал с тобой, и рассказал мне об этом. Я вспомнил тебя по треку ”.

Я кивнул. “Ньютаун?”

Он засунул три больших пальца в карман своего твидового жилета и вытащил визитку. Он перебросил его мне отработанным жестом карточного игрока. Оно было белым, но больше не было белым, ближе к серому. Оно не было свернуто, но и не было вдавлено в семейную Библию. На карточке были напечатаны слова “Гимнастический зал Сэмми Трумена”, а в противоположных нижних углах - адрес и номер телефона.

“Я нашла это с некоторыми продуктами Нони”, - сказала Тарелтон. “Это казалось из...”

“Характер?”

“Да. Это не в его характере. Это после того, как этот парень Джеймс сказал мне, что она пропала ”.

“Подожди”. Я затянулся сигаретой и подумал, правильно ли я расслышал, когда подумал, что упоминались напитки. “Давайте внесем ясность. У тебя есть дочь по имени Нони, и она пропала. Сколько ей лет? Как долго ее не было?”

“Двадцать пять. Его не было неделю, я думаю.”

“Кто такой Джеймс?”

“Сол Джеймс. Актер, с которым она ... живет ”.

“Она с ним в деле?”

“Да. По-моему, забавным образом.”

“Расскажи мне об этом”.

“Ну, Нони - моя девушка от первого брака. Ее мать умерла восемь, десять лет назад. Я не видел ее большую часть ее юной жизни, но она пришла ко мне, когда Ингрид умерла. Закончил школу и начал сниматься. Тогда она и встретила этого Джеймса. Она съехала и поселилась с ним пару лет назад. Я вижу ее только время от времени. Хотя я оплачиваю многие ее счета ”.

Снова застучали пробковые каблучки, и ворвался хриплый голос Мэдлин.

“Слишком много”.

“Да, ну, она мой ребенок, и я могу себе это позволить”.

Миссис Тарелтон несла поднос с тремя высокими позвякивающими бокалами на нем. Они были янтарного цвета, и сквозь жидкость поднимались маленькие пузырьки. Для меня все выглядело как скотч с содовой. Я взяла одно и посмотрела на часы в виде горгульи на каминной полке – одиннадцать часов, довольно поздно.

Тарелтон пригубил свой напиток, а затем поставил его на подлокотник кресла рядом с собой. Мэдлин нахмурилась, поэтому он поднял его и прижал к своему телу, как незаряженную гранату.

“Ну, я получил этот счет из-за машины Нони, и я позвонил Джеймсу, потому что хотел поговорить с ней об этом. Чертовски много денег. Ее там не было. Джеймс сказал, что она была с нами, но тогда мы ее вообще не видели ”.

“Как часто ты ее видел?”

“Однажды в голубой луне”, - вмешалась Мэдлин. “Когда ей нужны были деньги”.

Тарелтон вздохнул. “Правильно. Оказалось, Джеймс думал, что она приезжала к нам погостить регулярно, каждый месяц. Это то, что она сказала ему, и он поверил этому. Можно подумать, что он позвонил бы или каким-то образом вступил в контакт, но он говорит, что никогда этого не делал. По-моему, он звучит как глупый придурок ”.

“Не будь грубым, Тед”.

“Ну, он так и делает. Что за мужчина позволяет девушке гулять неделю или месяц и не проверяет, как она? Чертов идиот”.

Я не хотел быть грубым, но вынужден был согласиться, это звучало странно. Многое может произойти за неделю, месяц, за пару лет.

“Когда ты говорил с Джеймсом?”

“Неделю назад – нет, четыре дня – и тогда ее не было несколько дней”.

“Попробовал его еще раз?”

“Сегодня утром. Ничего.”

“Хорошо. Что насчет карточки?”

“Она по какой-то причине оставила здесь сверток с одеждой во время своего последнего мимолетного визита”, - едко сказала Мэдлин. “Тед просмотрел их и нашел карточку”.

“Это суровая местность”, - сказал я и напомнил себе, насколько суровая, сделав большой глоток напитка. В Ньютауне не слишком много этого сорта. “Знал ли Джеймс что-нибудь об этой связи?” Я провела ногтем по карточке.

“Да, как ни странно, он так и сделал. Он сказал, что она пару раз упоминала боксера, парня по имени Рики. Очевидно, с ними это была какая-то шутка. Я этого не понимаю ”.

“Думаю, что да”. Мэдлин поднялась со стула и встала посреди комнаты между своим мужем и мной. Она хорошо стояла, и Тарелтону, казалось, стало не по себе от одного взгляда на нее; он снова начал ерзать, скрещивать и разгибать ноги. Я не мог винить его.

“Я думаю, у Нони и Джеймса было взаимопонимание, ” сказала она, “ то, что называется сложными отношениями, если вы понимаете, что я имею в виду”.

“Думаю, да”, - согласился я. “Из-за этого ее будет чертовски трудно найти. Слишком много следов, по которым нужно идти ”.

Тед решил обидеться; он должен был что-то сделать. “Это дерьмо”, - рявкнул он. “Нони немного дикий, но...”

“Ты бы не знал, Тед”, - сказала Мэдлин. “Пусть Харди здесь все выяснит”.

Букмекер откинулся на спинку своего обитого шелком кресла, взял свой скотч и выпил половину. “Верно, верно”, - пробормотал он. Он был на полфута выше нее и вдвое тяжелее, но она положила его на тост. Я допил свой напиток и встал.

“Могу я взглянуть на этот сверток с одеждой?”

“Почему?” Тарелтон зарычал.

“Просто чтобы сформировать впечатление. Мне тоже понадобится фотография.”

Миссис Тарелтон поставила свой едва притронутый напиток на подставку на столе из темного дерева. “Пойдем наверх. У нее есть комната, там ее вещи ”.

Я последовал за ней вверх по лестнице на второй этаж. Куча лохмотьев была такой глубокой, что я почувствовал, что мне нужны снегоступы. Ее жакет спускался чуть ниже талии, и у меня возникло почти неудержимое желание сунуть руку в карман, туго натянутый на ее левой ягодице. Я подавил это. Мы зашли в комнату в задней части дома, из которой открывался вид на покрытый листвой сад. Там была низкая узкая кровать и несколько предметов дорогой мебели. В остальном это была довольно пустая комната, никому не гостеприимная.

Мэдлин открыла пару ящиков, чтобы показать мне ассортимент женской одежды. Я пробежал по нему глазами. Дорогая еда, не в стиле хиппи. Она открыла встроенный шкаф и достала картонную коробку. Она перевернула несколько предметов внутри и достала глянцевую фотографию размером шесть на восемь. На нем была изображена девушка лет двадцати с небольшим, стоящая на улице. Прохожих смыло, и девушка доминировала на сцене. Она была показана в полный рост и выглядела высокой, с завышенной талией и длинными ногами. Трудно было сказать, потому что на ней был облегающий плащ поверх длинного платья.

“Что-то вроде рекламного ролика”, - сказала Мэдлин. “Однако, хорошее сходство”.

Я внимательно вгляделся в картинку. На лице не было никаких признаков мясистых черт Теда. Это было плотное, костистое тело с высокими скулами и славянским внешним видом. Прядь того, что выглядело как светлые волосы, закрывала лицо.

Мэдлин нетерпеливо барабанила пальцами по ящикам комода, пока я рассматривал фотографию.

“Ты узнаешь ее, если увидишь”, - едко сказала она.

“Она тебе не нравится?”

“Она присасывается к Теду как пиявка. Ей... наплевать на него. Тем не менее, тебе лучше найти ее. Он в таком состоянии из-за этого ”.

Мы спустились вниз. Тарелтон допил свой напиток, и сигара погасла на подносе рядом с ним. Он снова читал руководство по оформлению. Я назвал ему свой гонорар, и он отмахнулся от этого вопроса. Затем я сказал ему, что мне нужен аванс, и он снова полез в задний карман. Он прекратил действие и достал бумажник из нагрудного кармана своего пиджака. Оно раздулось, и он, не задумываясь, отделил от него четыре пятидесятидолларовые банкноты. Он протянул их мне.

“Так приготовить?”

“Да”.

“Займись этим, а? Ньютаун, я нечасто бываю там в эти дни ”.

Ты бы не стал, я думал. Ты далеко ушел от книжной лавки в переулке рядом с пабом и закусочной "слай-грог" на выходных. Вы работаете в шелковом отделе, но цена высокая.

“Я буду на связи”, - сказал я.

Мэдлин проводила меня до двери, и я почувствовал какой-то яблочный аромат от нее, когда она двигалась. Она открыла дверь, и ее залил луч рубинового света из витражного стекла над ней. Она тоже это знала. Она всегда стояла именно там, когда был такой свет. Я попрощался и направился к порванной коже, выцветшему duco и соскользнувшему клатчу.


2


Я встретил Гарри Тикенера возле спортзала Трумена в Ньютауне. Мы перешли улицу и выпили пива в бладхаусе напротив, пока ждали, когда Труман откроет заведение для послеобеденных шезлонгов. Тикенер немного прибавил в весе с тех пор, как я впервые встретил его год назад по делу Гаттериджа, и я подшучивал над ним по этому поводу. Это его не беспокоило.

“Я стал жить лучше с тех пор, как перестал быть на побегушках и окунулся в реальные истории. У меня даже есть своего рода расходный счет.”

Я кладу деньги обратно в карман и позволяю ему заплатить за напитки. Мы потягивали пиво, и он рассказал мне о предложении, полученном от другой газеты, которое он отклонил. Я рассказал ему о нескольких менее скучных работах, которые у меня были в последнее время. Частное расследование - это в основном поиск пропавших людей, которые могут объявиться, а могут и не объявиться, охрана людей и денег и разделение тех, кого Бог соединил вместе. В последнее время я стала немного реже употреблять последнее, что меня вполне устраивало, хотя я никогда не знала, когда мне придется вернуться к нему в качестве основного блюда. Новые законы о разводе несколько урезали старые правила "на месте преступления", но вокруг всегда были люди, достаточно противные, чтобы хотеть этого таким образом.

Часы над баром, достаточно старые, чтобы быть недостающим звеном с солнечными часами, пробили два, и мы позволили бармену забрать наши стаканы и вытереть наши лужи. Снаружи шел мелкий дождь, и мы, подняв воротники, бросились к дверному проему на другой стороне улицы.


“Почему ты вытащил меня в этом?” Я спросил его. “Я пил дома, ты мог бы зайти”.

“Ты сказал, что интересуешься бойцами”, - фыркнул он. Капля влаги, которая не была дождем, свисала с кончика его длинного, тонкого носа.

“Ты простудился, Гарри, тебе не следует выходить. Да, я интересовался бойцами, когда их было немного”.

Тикенер промокнул нос салфеткой. “Здесь есть один, я хочу узнать ваше мнение о нем”.

“Почему? И почему все держится в секрете?”

“Может, поставлю на него немного денег, когда он в следующий раз поднимется, может, напишу о нем статью”.

“Ну, у тебя паршивая система безопасности, а я думал, ты теперь выше всего этого, спортивная страница?”

Я рассказал ему о виноградной лозе Тарлтона, но он отмахнулся.

“Я люблю держать руку на пульсе. Подойди и взгляни на него”.

Мы поднялись на три пролета в здании, которое, вероятно, служило дюжине различных целей с тех пор, как было построено в середине прошлого века. Были признаки того, что это была конюшня на нижнем уровне с жилыми помещениями наверху, и в разное время это была потогонная фабрика и меблированные комнаты и, вероятно, бордель. Теперь на первом этаже располагалась химчистка; на втором размещались зубной техник и маленькая установка мгновенной печати, которая выглядела сомнительно. Верхний этаж занимал тренажерный зал Сэмми Трумена.

Комната была площадью около ста квадратных футов и освещалась неоном, потому что грязные, покрытые паутиной окна практически не пропускали света. Ряд шкафчиков стоял вдоль одной стены, а в отгороженной секции находились раздевалка, туалетный блок и кабинет Трумена. Ринг находился посреди комнаты на платформе высотой в метр. Холст был испачкан потом и кровью. Неуместно, что веревки были новыми, ярко-желтыми, а прокладка над крючками и верхушками столбов была красной, как у коробок. В одном углу с крюка в потолке свисала потрепанная тяжелая сумка, а чуть левее на подставке стоял мяч для бокса. Светлый пакет в противоположном углу был красным и блестящим, как тропический фрукт.

Крупный мужчина, толстый в талии и плечах, с бычьей шеей и вьющимися белыми волосами на голове и руках, вышел из раздевалки, подошел к мешку и начал колотить по нему. Он танцевал тяжелый танец раз-два, раз-два на тонком парусиновом коврике. Звук был похож на тату на малом барабане, который играли немного медленно. Пот начал стекать по его розовым плечам и, казалось, вызвал все скрытые запахи в этом месте. Запах мази, смолы и сигаретного дыма смешался в воздухе, утвердился, а затем исчез, став атмосферным фоном. Темнокожий юноша, прихрамывая, вышел, снял с колышка веревку и начал прыгать; у него была одна слегка иссохшая нога, и он был неуклюж на каждом втором замахе.

Сэмми Трумен был полезным легковесом в послевоенные годы, когда дивизион пребывал в упадке. Он недолго владел титулом чемпиона Австралии и проиграл его кому-то, чье имя я забыл. Это не имеет значения, потому что вскоре после этого появился Джек Хассен и все их почистил. Сэмми сохранил достаточно своих денег, чтобы надолго арендовать спортзал. Он содержал оборудование в приемлемой форме и тренировал нескольких парней, которые справлялись хорошо, даже не попав в заголовки газет.

Он подошел, шаркая, к нам, когда мы проходили через дверь в спортзал. На нем были ботинки, старые серые брюки и свитер с V-образным вырезом того же цвета. Верхняя часть колтуна седеющих волос на груди виднелась над буквой V. Ниже свитер раздувался, как спинакер яхты при сильном ветре. Сэмми был жирным, как свинья, как говаривали сценаристы старых драк. Он выглядел почти на двадцать стоунов, вдвое больше своего прежнего боевого веса. Но с тех пор прошло четверть века с тех пор, как Сэмми выходил на ринг, и с тех пор он проводил больше времени с бутылкой, чем с тяжелым мешком.

“Мальчик Гарри – Клифф”, - прохрипел он. “Рад тебя видеть. Приходите посмотреть на нового Дейва Сэндса”.

Я пожал ему руку. “Думаю, да. Я видел последние три.”

Хрипы Сэмми сменились на нотки, которые наводили на мысль, что он, возможно, смеется. Он похлопал Тикенера по руке. “Невозможно говорить, это Гарри? Этот мальчик - товар, да?”

“Мог бы быть Сэмми, мог бы быть. В любом случае, я на это надеюсь, бойцовская игра в данный момент в дерьме ”.

“Ты никогда не говорил более правдивого слова”, - грустно сказал Трумен. Он не добавил, что этому способствовали неподходящие торговцы и дайв-дилеры вроде него.


“На улице достаточно влажно, Сэмми”, - проворчал я. “Смотри, чтобы опилки не отсырели. Давайте взглянем на вашего мальчика”.

“Ты жесткий человек, Клифф, но ладно, останься, ты действительно кое-что увидишь”. Он тяжело развернулся и вразвалку направился в раздевалку. Высокий худой молодой человек вышел из двери, прежде чем он добрался туда, и Трумен схватил его за руку.

“Надевай свое снаряжение, Сэнди”, - пролепетал Трумен, - “ты идешь втроем с Джеко”.

Юноша кивнул, но бросил несколько взглядов по сторонам, как будто искал место, где можно спрятаться. Он подошел к шкафчику, достал скотч, перчатки и защитные приспособления для ношения выше и ниже пояса и вошел в дверь вслед за Труменом.

Мы с Тикенером подошли и сели на парусиновые стулья со стальными рамами, которые часто выстраивались в ряд рядом с рингом. Когда мы это делали, в зал зашли двое мужчин. Они оба были смуглыми, средиземноморского вида, с одинаковым покроем одежды. Они стряхнули воду со шляп, сняли пальто и сели на стулья в другом конце ряда. Один из них, более плотный и смуглый, чем другой, оторвал на шесть дюймов блестящий манжет белой рубашки и посмотрел на часы. Тикенер достал свои "Кэмел" и начал один, не предлагая пачку мне – он знал, что я о них думаю.

“Чертовски депрессивное место”, - сказал он.

“Всегда было. Думаешь, этот мальчик что-то изменит?”

“Он просто мог бы. А вот и он, взгляните”.

Трумен вышел вместе с молодым аборигеном, которому пришлось наклониться с высоты своих шести футов, чтобы услышать, что говорит толстый тренер. На нем были старые боксерские ботинки, мешковатые шорты и рваная майка – тогда он был не спортивным ковбоем. Трумен замолчал, когда заметил латиноамериканцев на стульях. Он быстро кивнул им и что-то пробормотал своему бойцу. Мальчик надел свой спарринг-шлем поверх густой стрижки пушистых волос. С покрытыми волосами он был немного похож на Дэйва Сэндса, которого я видел однажды – в ночь, когда он нокаутировал Чабба Кита в четырнадцатом раунде. Четыре месяца спустя Сэндс был мертв, его грудная клетка раздавлена в результате столкновения с грузовиком. У этого малыша была такая же аккуратная, красивая голова, массивные плечи и те тонкие аборигенные ножки, которые, кажется, никогда не подкашиваются. Трумен подвел его к тому месту, где сидели мы с Тикенером.

“Джеко Муди”, - он рыгнул сквозь слова. “Прошу прощения. Джеко, это Клифф Харди и Гарри Тикенер.”

“Добрый день, - сказал он, - рад с вами познакомиться”. Его голос был молодым, но грубоватым. На вид ему было лет семнадцать-восемнадцать, весил он фунтов сто шестьдесят или около того и был крепок, как тик. Мы пожали друг другу руки. Муди исполнил небольшую джигу. Ему не терпелось уйти, и я почувствовала свое пивное дыхание, пальцы в табачных пятнах и одышку. Тем не менее, мне не обязательно было быть настолько подтянутой. Избиение и раздача побоев были лишь второстепенными аспектами моей работы.

Худощавый парень по имени Сэнди был одет и вяло стоял на ринге. Муди перелез через канаты и прислонился спиной к одной из опор, пока Трумен перевязывал его руки скотчем и надевал перчатки. Тренер отжал грязное полотенце в ведре с грязной водой и повесил его на нижний конец веревки возле угла Муди. Никто не посещал Сэнди, но ему, вероятно, было лучше.

“Правильно, Джеко, Сэнди, давайте посмотрим, на что вы способны. Я хочу много пуншей, не слишком насыщенных паром, но немного перемешайте, если хотите. Немного шоу для джентльменов, да?”

Трумен ударил в гонг, установленный у основания подставки для ринга, и мальчики двинулись вперед, к центру площадки. Я понял, что Муди был чем-то особенным, когда пропустил его первый удар. Он нанес жесткий прямой левой в лицо Сэнди и размозжил ему ребра правой, прежде чем белый парень сел, и такова была схема раунда. Сэнди не был неквалифицированным, и он не был медлительным, Муди был просто неизмеримо лучше во всех областях, и он бил чисто и часто, и связывал Сэнди в узлы. Они вырвались из клинча, созданного Сэнди в конце раунда; грудь Сэнди вздымалась, но абориген не вспотел.

Во второй сессии было почти то же самое, за исключением того, что Муди немного ускорил темп и заставил Сэнди выглядеть хуже. Но он все еще не нанес по-настоящему сильного удара, и если они не могут этого сделать, они ничего не смогут сделать. Бойцы отдохнули, снова пришли в форму, и Труман внезапно крикнул Сэнди, чтобы тот действовал. Он сделал выпад вперед и нанес хороший короткий удар прямо под защиту аборигена в подбородок. Муди немного отвел голову назад, чтобы использовать часть силы удара и вывести Сэнди на удар, затем он остановил его прямым ударом левой и нанес хук справа. Руки белокурого парня безвольно упали по бокам, колени подогнулись, и он рухнул, распадаясь на части, как снесенная дымовая труба. Муди отступил назад, инстинктивно ища нейтральный угол, затем он двинулся к Сэнди.

“Оставь его, Джако”, - взревел Трумен. “Не испорти хороший пунш. Иди и прими душ”.

Муди кивнул, стукнул перчатками и снял шлем. Он перепрыгнул через канаты и, пританцовывая, направился в раздевалку. Сэнди неуверенно сел, и Трумен вытер ему лицо грязным полотенцем; мальчик выругался и оттолкнул его в сторону.

“Ты прямо-таки Сэнди, ты постарался, сделал все, что мог. Я приготовлю тебе позже ”. Трумен хлопнул сидящего боксера по спине и покинул ринг. Кровь залила его лицо от усилий при наклоне, и прошла целая минута, прежде чем он собрался с духом настолько, чтобы заговорить.

“Великолепно, да? Что я тебе говорил? Немного поработай над инстинктом убийцы, и он будет готов ”.

“Так вот почему ты не позволил ему помочь другому мальчику?” - Спросил Тикенер.

“Да. Он должен стать жестче, наслаждайся, видя, как они падают ”.

“Чушь собачья”, - сказал я.

Трумен собирался ответить, когда шум у двери остановил его. Большой розовый мужчина, который все это время колотил по сумке, преграждал путь мужчине, пытавшемуся войти в комнату.

“Впусти меня, уйди с дороги”. Его голос был высоким и тонким. “Я не хочу создавать проблемы, я просто хочу увидеть Рикки”. Он боролся с неподвижной дряблостью и мускулатурой перед ним, затем он взвизгнул, когда получил пощечину, нанесенную примерно с десятой долей силы громилы. Я встал, когда здоровяк маневрировал, переводя нарушителя в положение, из которого он мог нанести ему хороший удар.

“Тошнит от тебя”, - проворчал Пинки.

“Бросьте его крошечным”, - крикнул Трумен.

Я схватил большую, светлую руку и потянул ее вниз.

“Лучше не крошечный мизинец”, - сказал я. “Ты мог бы перейти к нападению”. Я усилил хватку, но он все еще мог легко сломать ее. На его плоском, поросячьем лице отразилось замешательство, и он посмотрел на Трумена.

“Отвали”, - сказал тренер незваному гостю. “Меня тошнит от людей, которые ходят вокруг в поисках этой задницы. Отвали, Рикки здесь нет. Ты расстраиваешь моих мальчиков ”.

Тайни отпустил его, и мужчина поправил свою одежду. Он был невысокого роста, с каштановыми волосами, правильными чертами лица и довольно глянцевым, искусственным внешним видом. Его голос был сценическим, более четким, чем необходимо.

“Тогда просто скажи мне, где он живет, и я не буду тебя беспокоить”.

“Не знаю”, - проворчал Трумен. “Отвали. Тайни, вернись в пакет.”

Горилла отошла, и вновь прибывший повернулся, чтобы уйти.

“Минутку”, - сказал я. Я подошел и поставил ногу на подъем Трумена. “Где живет Рикки?”

“Я сказал, что не знаю”, - выдохнул он.

Я немного приуныл. “Где, Сэмми?”

Боль зажмурила его глаза и понизила голос до пронзительного шепота.

“Улица Альбермарл, Редферн, 145”. Я поднял ногу. “Черт, Клифф, тебе-то какое дело. Послушай, что ты думаешь о моем мальчике? Вкусно?”

Я поманил Тикенера, который встал и пошел со мной к двери.

“Он замечательный, Сэмми. Надеюсь, у него останется немного мозгов, когда ты с ним закончишь. Он не будет есть ничего другого ”.

Трумен, пошатываясь, подошел к стулу, сел и начал массировать ногу. Тайни погрузил кулак в тяжелый пакет. Мальчик с иссохшей ногой похлопал по светлому пакету. Сэнди сидел на брезенте, потирая подбородок. Латиноамериканские джентльмены не сдвинулись с места. Мы пошли гулять.


3


Он стоял, прислонившись к стене, и прикуривал сигарету, когда мы с Гарри вышли из спортзала. Опять же, было что-то преувеличенное в том, как он это делал, в том, как он сложил руки чашечкой и бросил потухшую спичку вниз по лестнице. Он был хорош собой в старомодном стиле Лесли Говарда, и он одарил нас мальчишеской улыбкой.

“Большое спасибо. Эта обезьяна могла причинить мне боль.” Он поднес руку к лицу, чтобы убедиться, что все на месте, именно так, как он оставил.

“Забудь об этом”, - сказал я. “Спортивные залы - это не то место, куда можно врываться, выкрикивая имена. Ты Сол Джеймс, верно?”

Он выглядел довольным и трусил рядом со мной, когда я начал спускаться по лестнице вслед за Гарри.

“Это верно. Ты видел меня по телевизору?”

“Нет, я смотрю телевизор, только когда болею. Большой Тед Тарелтон рассказал мне о тебе ”.

Это выбило его из колеи. Он больше ничего не сказал, пока мы спускались по лестнице, и, казалось, проявил большой интерес к кончику своей сигареты, когда мы остановились в дверях.

“Я знаю о нони”. Я сказал. “Нам лучше поговорить об этом. Выпьешь?”

Он кивнул. Тикенер хотел поговорить о Муди, и я тоже, но, похоже, работа будет на первом месте. Он увязался за мной, когда я предложила зайти в паб через дорогу. Мы снова совершили рывок под дождем.

“Позволь мне взять их”, - сказал Джеймс. Мы с Гарри не брыкались. Мы сели за старинный стол; я свернул сигарету, а Тикенер завел "Кэмел". Мы цинично наблюдали, пока подавали Джеймса. Он был стройным и носил замшевое пальто с завышенной талией, чтобы подчеркнуть этот факт. В Редферне его бы съели живьем. Он даже не мог заставить обслужить себя в пабе Ньютауна. Он попытался помахать деньгами и прочистить горло, но бармен игнорировал его, пока он не был готов. Лицо Джеймса было красным, когда он вернулся к нам, но мы с вежливым интересом наблюдали, как он наливает три двойные порции скотча на поцарапанные пивные кружки. Он сел.

“Ваше здоровье”.

Мы немного выпили. Я изучала его лицо. На мой взгляд, оно в основном было наполнено тщеславием, но в нем были некоторые признаки чего-то еще. Может быть, это был характер, может быть, беспокойство. В конце концов, он пытался попасть в Trueman's.

Я представил Тикенера и сказал Джеймсу, что он репортер. Актер выглядел заинтересованным и спросил, в какой отрасли репортажа Гарри. Когда ему сказали, он потерял интерес. Он переключил свое внимание на меня.

“И чем ты занимаешься?”

Я сказал ему. “Мне все равно пришлось бы увидеть тебя в ближайшее время”, - сказал я. “Я так понимаю, ты будешь сотрудничать со мной?”

Он кивнул.

“Расскажи мне историю”.

Он сказал мне, что познакомился с девушкой два года назад, когда у нее была небольшая роль в пьесе, в которой он участвовал. Они создали house с пониманием того, что между ними не было никаких связей. Девочка уезжала на неделю раз в месяц и утверждала, что проводит это время со своим отцом. Джеймс сказал, что не проверял.

“Это кажется странным”, - сказал я.

Он пожал плечами и отпил немного своего скотча. “Таков был уговор”.

“Ты тоже ушел?”

Он выглядел самодовольным. “Иногда”.

С каждой минутой он нравился мне все меньше, и я хотел поскорее закончить интервью. Тикенер выглядел скучающим. Он допил свой напиток.

“Послушай, Клифф, мне нужно идти. Что ты думаешь о Муди?”

“Он хорош, дай ему немного времени”.

“Да. Он скоро будет драться, я достану тебе билет ”.

Я поблагодарил его. Репортер кивнул Джеймсу и поблагодарил его за напиток. Он завернулся в свое большое твидовое пальто и поспешно вышел из паба. Без всякой причины мне пришло в голову, что я ничего не знала о сексуальной жизни Гарри.

“Ты можешь вспомнить этот адрес?” Я спросил Джеймса.

“Да”. Он продекламировал это в ответ.

“Что ты знаешь об этом Рикки?”

“Почти ничего. Он абориген, но, как я понимаю, не темнокожий.” Он сказал это быстро, как будто это имело значение. “Нони познакомилась с ним, когда снималась в телефильме, он был статистом”.

“Сколько ему лет?”

“Молодое”. Он ненавидел это говорить. “Около восемнадцати”.

“Почему ты упоминаешь его имя?”

Он пожал плечами. “Я не знаю. Она исчезла, я просто подумал...”

Я понял. Вот так оно и было, у таких серебристохвостых, как он, никогда не опускалось далеко под поверхность. Я достал уличную фотографию девушки и показал ему. Он подтвердил, что это было хорошее сходство. Я немного поджарила его на других контактах, которые, возможно, были у девушки, но у него в голове засела идея черного, и ему больше нечего было предложить. Он предложил купить еще выпить, но я отказался. Я не хотел быть ему обязанным.

“Вас нанял мистер Тарелтон?”

Я сказал, что у него было.

“Это значит, что я не могу?”

“Это верно”.

“Я бы сделал, если бы мог. Я хочу ее вернуть ”.

Я поверил ему. Это был единственный плюс, который я смогла разглядеть в нем.

“Я буду поддерживать с тобой связь. Где мне тебя найти?”

“Театр "Капитолий", я репетирую новую пьесу. Я практически буду жить там в течение следующих нескольких недель ”.

“Продолжаешь, а?”

Он пристально посмотрел на меня. “Я должен, работы мало, даже для меня”.

Скотч, которым он меня угостил, неожиданно оказался жидким и кислым. Я поставил стакан и потянулся за пачкой табака. Он предложил мне насадку на фильтр.

“Нет, спасибо. Что ты знаешь об этой девушке, ее прошлом и друзьях?”

“Немного”. Он прикурил сам и поднес спичку мне. Хорошие манеры, но у меня зачесалась нога. “Ты встречался с отцом, я - нет. Я знаю, что ее мать умерла несколько лет назад. Она ходила в частную школу на северном побережье… Я бы запомнил название, если бы услышал его. Друзья? Насколько я знаю, она не так-то легко заводит друзей. Она использовала...”

“Что? Что ты собирался сказать?”

Он глубоко затянулся сигаретой. “Я собирался сказать, что она использовала моих друзей. Забавное выражение, но, полагаю, именно это я и имел в виду ”.

Она все больше и больше походила на кого-то, кто должен оставаться потерянным. Так часто бывает. Милые бедные люди теряются, и всем на это наплевать. Кто-то богатый и мерзкий пропадает, и возникает паническое бегство. Но я должен был знать о ней немного больше, чем я знал.

“У нее были какие-нибудь деньги?”

“Нет, только то, что она зарабатывала, а это было немного. Ее отец оплатил несколько счетов, когда она застряла, но он не дал ей денег. Она была очень недовольна этим ”.

“Тед выглядел неженкой, насколько она могла судить, почему он не разглядел ее правильно?”

“Мачеха, я полагаю?”

“Правильно. Это подходит. И вы удивлены, обнаружив, что у нее были здесь связи?”

Он театрально приподнял бровь и заговорил сквозь табачный дым.

“Очень”.

Я больше не мог этого выносить. Я встал, затушил сигарету и допил напиток. Он сделал то же самое, затем стоял с беспомощным видом. Я кивнул ему и вышел из паба.

Моя машина была припаркована в квартале отсюда; я бежал под дождем, рискуя получить мгновенный паралич нижних конечностей на мокром асфальте. Я распахнул дверцу "Фалькона" и сел в лужу воды, которая натекла через щель между окном и рамой. Я выругался и злобно повернул ключ. Ответом был сдавленный жужжащий звук, который указывал на воду там, где ее не должно было быть. Я наклонил голову вперед на руль и вздохнул. Это было неудачное начало работы, и мне захотелось бросить все и взять такси до дома Алисы, немного выпить и лечь с ней в постель на двадцать четыре часа или пока не прекратится дождь. Но Алиса была в тихоокеанском турне, проверяла свои инвестиции. Я отказался от бесплатной поездки и вынужден был довольствоваться тем, что у меня было.

Я вышел из машины и гордо стоял под дождем, пока такси не снизошло до остановки для меня.


4


Редферн похож на чернильную кляксу неопрятной формы к востоку от центра Сиднея. Это одно из тех мест, которые хуже всего выглядят по краям, где оно окружено фабриками с пятнистыми, облупившимися стенами и рядами старых террас с ржавеющим кованым железом и щербатыми заборами с косым запахом. Пара высотных монстров посередине делают плотность населения Редферна одной из самых высоких в Австралии. Такси провезло меня мимо крошечных домов с хлопающими крышами из оцинкованного железа, магазинов с пустыми, побежденными лицами на улицах и пабов, полных аборигенов и островитян , пропивающих пособие по безработице, совершенствующих свой снукер и чертовски обиженных на Уайти.

Дом на Альбермарл-стрит представлял собой большую террасу Сэндстока, которая когда-то была процветающим таунхаусом, но теперь была отдана под квартиры и одноместные комнаты. Я на минуту остановил такси на улице, пока засовывал пятидесятки "Тарелтон" под подошву внутри носка. Я расплатился с водителем, проехал под дождем, толкнул ворота и поднялся по ступенькам к двери. Звонка не было, а дверной молоток прочно заржавел и не двигался на своей петле. Внутри гремела музыка хэви-метал, и я подождал перерыва в монотонных рифах, прежде чем постучать. Я постучал, и музыка понизилась с уровня повреждения ушей до громкой. Я услышал шаги в коридоре, и дверь открыл чернокожий гигант. На нем были расклешенные джинсы и майка свободного покроя; его плечи заслоняли весь свет позади него, а кулак, которым он сжимал дверную ручку, мог бы проделывать трюки с футбольным мячом.

“Ага?” Он оставил рот открытым, чтобы показать пятьдесят или около того жемчужно-белых надгробий внутри его розовой пещеры рта.

“Рикки Симмондс живет здесь?”

“Кто хочет знать?”

“Меня зовут Тикенер, я спортивный обозреватель новостей. Я хочу поговорить с Рикки о боксе; я слышал, он приятель Джеко Муди?”

Его смех звучал как звук цепной пилы, проходящей через узловатую желтую коробку.

“У тебя крутая задница, приятель, я единственный, кто знает Джеко, он родом из Burnt Bridge, так же, как и я”.

“Откуда взялся Дэйв Сэндс?”

“Все верно, мы все родственники. Слушай, зайди под дождь, если хочешь поговорить об этом ”.

Я так и сделал. Мы прошли по узкому проходу в маленькую гостиную. Гигант протянул руку.

“Тед Уильямс”, - сказал он. “Как дела. Пиво?”

Его рука была твердой, но он не напряг ни одного мускула в рукопожатии. Вблизи и на свету он выглядел намного ниже семи футов и, вероятно, весил не более семнадцати стоунов. Он был немного мягким в середине, не сильно, просто приемлемое количество. Он был одним из тех больших мужчин, которым никогда в жизни не приходилось вставать на ноги в гневе. На нем не было боевых отметин. Я сказал "да" пиву и сел в кресло между телевизором и стереоаппаратурой. Уильямс убавил громкость, и пластинка крутилась на проигрывателе, издавая сердитый, мягкий скрежет звуки, как будто музыканты яростно пытались быть услышанными. На кухне открылся и закрылся холодильник, раздались два хлопающих звука, и Уильямс неторопливо вернулся с двумя огромными банками "Тухейз Драфт" в левой руке. Я взяла одно, и он опустился на стул напротив. Он сделал большой глоток из банки, затем наклонился вперед, протянул руку и снял ручку стереопроигрывателя с диска с деликатностью ученого, извлекающего змеиный яд. Я сказал “Ура” и выпил немного пива.

“Да. Итак, что ты хочешь узнать о Джако?”

“Сколько ему лет?”

“Восемнадцать”.

“Сколько у него было боев?”

“Десять или одиннадцать предварительных блюд, выиграй их все”.

“Нокауты?”

“В основном. Послушай, Сэмми Трумен мог бы рассказать тебе все это ”.

“Да, мне не нравится Трумен, вот почему я хочу увидеть Рикки”.

“Я тебя не понимаю”.

“Он тренируется там, не так ли?”

“Вроде того. Рикки провел два боя и проиграл их оба ”.

“Что с ним не так?”

Смех вырвался снова. “Ничего, приятель, только это”, - он поднял банку пива, - “и это”. Большим и указательным пальцами левой руки он сделал кольцо и просунул в него мизинец другой руки. Он не выпускал из рук банку. Я рассмеялся.

“Я понимаю. Ну, ему, наверное, лучше придерживаться этого. Я хотел поговорить с ним о Трумене, подходит ли он для Джеко, вы знаете. Возможно, он слишком хорош для Трумена. Ты знаешь, где я могу найти его прямо сейчас?”

Он немного потерял интерес и взял минуту, прежде чем ответить мне. Он использовал это время, чтобы одним долгим бульканьем высосать остатки пива из банки и раздавить алюминиевую трубку, как будто она была картонной. Он швырнул его через всю комнату на коробку из-под пива. Он промахнулся.

“Что-нибудь с ним для меня?” Его черные зрачки казались острыми на фоне мутных белков, веки слегка затрепетали, и я осознал, что это было не первое его пиво за день.

“Билеты на следующий бой Джеко?”

Он вспыхнул. “Мне этого хватит. Как мне их достать?”

“Я оставлю их для тебя накануне на стойке регистрации в газете на Кинг-стрит, знаешь это?”

“Да, вкусно. Ладно, я не совсем уверен, где Рикки, но я знаю, что он отправился в Лаперуз. Ты найдешь его там, если поспрашиваешь вокруг. Не могу пропустить машину – большой черный Chevie, Biscayne с белыми полосками на капоте ”.

Я спросил его, ходил ли Рикки туда один и когда он ходил.

“Что сегодня, понедельник? Он ушел в начале прошлой недели. Понедельник или вторник. Не сам по себе, с ним был тот белый цыпленок Нони ”.

Казалось, он собирался снова заговорить, но я допил свое пиво и позволил ему помолчать.

“Забавно, Рикки сейчас популярный парень, ты второй парень, который спрашивает о нем”.

“Кто еще?”

“Не знаю, не видел его. Фредди, он тоже здесь живет, он видел его и рассказал мне ”.

“О да. Он был белым человеком?”

“Да, старина, действительно бледное”.

Я кивнул и встал. Я держал банку пива в руке, и Уильямс указал на коробку. Я бросил банку туда и поблагодарил его. Когда я выходил из комнаты, он ставил ручку обратно на пластинку; оглушительный гитарный аккорд, искаженный педалью вау-вау, врезался в меня, когда я подошел к входной двери. Я поставил дерево между собой и звуком и спустился по ступенькам на улицу.

Дождь прекратился, и в сером небе появились тонкие бледно-голубые прорехи. Я стоял возле дома, и молодой абориген в выцветшем зеленом спортивном костюме пробежал трусцой по улице, выставляя руки для джебов и хуков. Он прошел через ворота и взбежал по ступенькам. Я шел по улице к телефонной будке. Зеленый "Фиат" отъехал от обочины на противоположной стороне дороги и плавно, без усилий, взлетел на холм. Водитель показался мне смутно знакомым, когда я бросил на него быстрый взгляд, но я отклонил такую возможность. Единственным человеком, которого я знал, который мог позволить себе эту машину, была Алиса, и она водила другие машины. Я позвонил в NRMA, сообщил им местонахождение моей машины и вернулся туда на такси. В такси я вытащил деньги Тарелтона из своего носка. Часть его уже была моей.

Синий фургон остановился рядом с Falcon, и парень в комбинезоне спрятал голову под капот, когда я сел в такси. Я подождал, пока он сделал то, что мог бы сделать я, за исключением того, что за пятнадцать долларов в год, я полагаю, должен был держать руки в чистоте. Он вылез из машины, взглянул на мою членскую бирку и сказал мне заводить машину. Это сработало в первый раз, он захлопнул капот и помахал рукой. Я показал ему поднятый большой палец и выполз в пятичасовую суету.

Чтобы добраться до Лаперуза, нужно ехать по авеню Анзак всю дорогу, проезжая через пригороды, которые расцвели там после первой войны. Старые общества постоянного строительства и дружественные общества предоставили деньги, чтобы заполнить эту часть Сиднея, и ее единообразие красного кирпича является их памятником. Потоки машин вяло двигались по мокрой дороге между светофорами в заторах. Я сражался в средней полосе, позволяя дикарям проходить мимо меня справа и держась подальше от пожилых людей и кроликов слева.

Поток машин поредел, когда дорога повернула вниз, к Ботани-Бей. Слева маячила тюрьма Лонг-Бей. Я провел там несколько неприятных недель в предварительном заключении и не хотел, чтобы мне об этом напоминали. Я ускорился перед последним спуском к Лаперузу. Заведение названо в честь французского исследователя, который провел там несколько недель в 1788 году, прежде чем отправиться на съедение куда-нибудь в Тихий океан. Возможно, в его время это было чистое, красивое место, но сейчас оно некрасиво. Ботани-Бей загрязнен до чертиков. В плохие дни море приобретает темный маслянистый блеск, а несколько клочков пляжа становятся серыми и выцветшими, как будто очищенное от цвета рукой человека. Прибрежная полоса была в основном поглощена дорогами и усеяна серыми муниципальными зданиями, которые носят низкопробный военный вид. Я некоторое время колесил по улицам Лаперуза, чтобы прочувствовать это место. Там было много заросших садов, разваливающихся заборов и домов, которые остро нуждались в покраске. Дождь сменился морем; пурпурно-серая туча лежала над побережьем, как глубокий синяк на небе, и пейзаж купался в желтоватом полупрозрачном сиянии.

Я проехал мимо киоска и ямы, где человек-змея проводит свое шоу по выходным, и остановил машину у ограждения над узким пляжем. Я вышел, скрутил сигарету и наблюдал, как молодой абориген бросает бумеранг над водой. Оружие вылетело из его руки на высоте плеча, круто поднялось примерно в десяти ярдах от него и улетело, описав высокий круг, рассекающий воздух. Оно совершило вираж в пятидесяти ярдах от цели и закрутилось обратно, замедляясь, пока он не поймал его в воздухе, как Молодой Гриффо ловит мух. Он бросал три или четыре раза, и каждый бросок был идеальным. Я докурил сигарету и побрел по тропинке к пляжу. Он видел и слышал, но игнорировал меня, пока я не подошел близко.

“Отлично бросается”.

“Спасибо, хочешь попробовать?”

Метание бумеранга - это то, что, по мнению всех австралийцев, они могут делать инстинктивно. Я знал лучше.

“Нет, пробыл здесь недостаточно долго”.

Он ухмыльнулся. “Это просто, покажу тебе”. Его тонкая загорелая рука взметнулась, как прямая левая Джеко Муди, и бумеранг, казалось, был привит к его руке. Он поднял руку и бросил коротким рубящим движением, которое запустило бумеранг в подпрыгивающее, танцующее вращение; он описал дугу и вернулся, гудя, как модель самолета. Я пригнулся, и он вскинул руку. Дерево попало в цель с треском, который разнесся над водой и отскочил от старого островного форта в сотне ярдов от берега.

Мои коленные суставы заскрипели, когда я приподнялся.

“Ты бы победил, если бы они запретили оружие”.

“Да, есть надежда”.

Он развернулся и встал передо мной. Он был почти такого же роста, как я, но очень худой. Его толстые губы были синеватыми, и он тяжело дышал через них, как бегун в конце забега. Его нос превратился в расплющенные руины. Он переступил с ноги на ногу и расправил свои тонкие покатые плечи. Он дергался от сдерживаемой энергии. Я достал наши "the makings", закурил сигарету, которую не хотел, и предложил ему пачку.

“Спасибо”. Тонкие пальцы с розовыми ногтями-тюльпанами выпускали дым, тонкий, как сигарилла мексиканского бандита. Я достал спички, и мы зажгли.

“Знаешь парня по имени Рикки Симмондс?”

“Да”.

“Знаешь, где я могу его найти?”

“Возможно. Почему ты хочешь знать?”

“Я ищу его птицу, Нони. Знаешь ее?”

“Да. Ты коп?”

“Частный запрос. Я просто хочу найти ее, ничего тяжелого.”

Он улыбнулся, протянул руку и похлопал меня по груди – рука коснулась металла и кожи.

“Тогда для чего это? Кролики?”

“Никогда не знаешь наверняка. Слушай, все, что я хочу сделать, это навести справки об этой Нони, отчитаться перед ее стариком и прикарманить пару баксов. Я не ищу неприятностей ”.

“Никаких проблем с Рикки?”

“Никакого, почему?”

Его рот расплылся в широкой улыбке, обнажившей белые зубы, испачканные по краям табаком, и тонкую сеть белых шрамов вокруг глаз. Я внезапно понял, что он совсем не молод, ему было ближе к сорока, чем к двадцати.

“Ничего. Мы родственники, и неприятности преследуют Рикки. Кто тебе сказал, что он был здесь, внизу?”

“Тед Уильямс”. Я объяснил, как это делается, он выслушал без особого интереса, за исключением того, что я сказал, что видел Moody spar.

“Что ты о нем думаешь?”

“Потрясающе. Слишком вкусно для Сэмми Трумена ”.

“Это то, что я думаю”. Он снова ухмыльнулся, и шрамы проступили на темном лице, как знаки отличия. “Он ублюдок, Сэмми. Протухло у меня на глазах. Тебя интересуют бойцы?”

Я сказал, что был.

“Может быть, ты видел меня. Джимми Санди.”

“Джимми Санди. Да, я готовил. Ты отлично сыграл против Буни Джека. Ничья, не так ли?”

“Да. Я дважды сыграл вничью с Буни, в Мельбурне и Брисбене. Чертовски крепкий орешек Буни”.

“Ты и сам был неплох”.

Он затянулся последней сигаретой и щелчком отбросил окурок. Он выпустил дым своим хриплым дыханием бойца и сделал еще одну небольшую перетасовку на месте. На нем был только тонкий футбольный свитер поверх майки, а ветер, дующий с воды, был резким. Я дрожал под слоями своей ткани.

“Почему бы нам не пойти и не выпить, ” предложил я, “ пока ты решаешь, будешь ли говорить со мной”.

Он похлопал бумерангом по ладони. “Правильно”. Он поднял руку и снова отправил бумеранг в полет. Я отошел и смотрел, как оно взмывает в бледное, темнеющее небо. Оно вернулось высотой примерно по колено, и он аккуратно перепрыгнул через него, позволив ему приземлиться в нескольких футах позади него.

“Очень вкусное”. Я подобрал его. “Ты хорош. Где ты научился, Сожженный мост?”

“Откуда ты знаешь?”

“Предположение. Страна бойцов”. Я бросил ему бумеранг, и мы направились к тропинке, ведущей вверх по невысокому утесу. Он спросил мое имя, и я сказал ему. Он кивнул. Мы дошли до машины, и я сел в нее.

“Просто бомба”, - сказал он, когда я несколько раз повернул ключ зажигания, пока мотор не заглох.

“Да. Я слышал, у Рикки есть Чев”.

Он хмыкнул. Он не одобрял Чев.

“Куда пойдем?” - Спросил я, когда двигатель затих.

Он назвал паб и показал мне улицы. Мы прошли через шикарную секцию к низкопробному жилью с разросшимися живыми изгородями из бирючины и бунгало с обреченными лицами, похожими на лица стариков в очереди на пособие по безработице. Я припарковался возле паба, который выглядел достаточно старым, чтобы Лаперуз мог пропустить в нем несколько вин. Как и все лучшие пабы, он занимал угловой квартал и имел балкон, огибающий две стороны над улицей. Бревна на его стенах поднимались, а кованое железо покрылось косточками и лопнуло от соленого воздуха. Уже стемнело , и снова начался дождь. Свет, льющийся через окна общественного бара, имел мягкое янтарное свечение, как и само пиво.

Джимми Санди толкнул дверь, на матовом стекле которой было выгравировано “Общественный бар”. В зале было тихо, те, кто выпивал после работы, разошлись, а вечерние завсегдатаи еще не пришли. Двое пожилых аборигенов сидели за своими мидиями и играли в карты в одном углу, а в узком пространстве между короткой секцией L-образного бара шла напряженная тихая игра в дартс. Один из игроков был темноволос, двое других были молодыми белыми мужчинами с длинными сальными волосами и в кожаных куртках байкеров. Нарисованный круг, окруженный древними, потрескавшимися черными досками, был залит светом от голой лампочки, установленной над ним.

Мы подошли к барной стойке. От пролитого пива на прорезиненной поверхности остались полоски, а поддоны для слива проржавели по краям. Мы оба ставим одну ногу на поручень, а локоть - на покрытую полосами поверхность в ритуале, который абсолютно ничего не значит. Бармен был похож на выбывшего из строя футболиста. Плоть свисала с его лица и рук без рукавов, а живот не позволял ему отрываться от работы.

“Два гардемарина”, - сказал я ему. “Старое?”

Санди кивнула. Бармен вытащил их, его толстые пальцы были пухлыми и пятнистыми, как сосиски из супермаркета, но они сделали свою работу аккуратно. Я протянул ему пять долларов, он внес сдачу, и я оставил ее на стойке. Мы выпили немного пива. Я спросил Санди, его ли это местное. Он сказал, что так и есть, и позаимствовал у меня заготовки. Он скрутил сигарету, прикурил и выпустил дым тонкой струйкой через следующий глоток пива.

“Ты уже принял решение?”

“Пока нет”, - проворчал он. Он посмотрел на деньги на стойке, полез в карман и вытащил немного мелочи. Он сделал знак бармену и выложил деньги на стойку. Защитник вытащил еще два, пальчики-сосиски вытащили нужные деньги с деликатностью крупье. Я оглядел комнату. Жирные карты бесшумно переворачивались, дротики впивались в свиную щетину с тихими хлопками, похожими на выстрелы из пистолета с глушителем.

Я допил свой напиток и пододвинул к себе второй. “Спасибо”. Я поднял стакан и выпил. В воскресенье сделал то же самое.

“Ты сойдешь”, - сказал он. “По крайней мере, ты не чертов социолог. Они приезжают сюда с какими-то странными, блядь, историями ”.

“Откуда ты знаешь, что я не курица?”

Он ухмыльнулся. “Они никогда не позволяют мужчине купить им выпивку. Это история динкума, о Рикки и девушке?”

“Да, есть какая-нибудь причина, почему этого не должно быть?”

“Второе. У Рики и раньше были проблемы со свиньями, я бы не хотел, чтобы он оказался в дерьме ”.

“И...?”

“Кто-то еще спрашивал”.

“Маленький белый парень, староват?”

“Правильно, кто он такой?”

“Я не знаю. Я слышал о нем в городе. Он может означать неприятности, но я в этом не участвую. Я просто хочу найти девушку, насколько я понимаю, она свободный агент ”.

“Вполне справедливо. Я думаю, Рикки был бы у своей тети. Если его там нет, она будет знать, где он. Он немного передвигается, мог бы сравняться даже с Маклеем. В любом случае, попробуйте его тетушку, миссис Шарки, она на углу, напротив пекарни. Вы идете налево рядом с пабом, и это одна улица вдоль с другой стороны. Хочешь, чтобы я кончил?”

“Нет, я буду прав. Спасибо, еще увидимся”.

“Да, точно”. Каждый из нас взял свою сдачу со стойки. Он взял свое пиво и отошел, чтобы посидеть со старыми игроками в карты. Они кивнули ему и отпили из своих бокалов, отмечая его присутствие ритуальным образом, присущим любителям выпить во всем мире, но глотки были маленькими, потому что этого пива должно было хватить надолго.

Я вышел из паба, перешел дорогу и воспользовался общественным туалетом. Гул самолета, приземляющегося в Маскоте, наполнил ночной воздух, который был влажным, слабым химическим привкусом. Территория окружена промышленными предприятиями разных видов; языки пламени вырываются из них, как воспламененные газы из выпускных клапанов Ада. Я подошел к своей машине, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье. Я сразу понял, что что-то не так. Чего-то не хватало, и там было что-то, чего не должно было быть. Я рефлекторно вставил ключ в зажигание, а затем в моих ушах взревели реактивные двигатели, и в моем черепе взорвался нефтеперерабатывающий завод. Каскады искр и светящиеся концентрические круги вспыхивали и гасли.


5


Рука, трясущая меня за плечо, казалось, выбивала позвонки, как игральные кости. Я оторвал голову от стержня рулевой колонки, и кровь закапала мне в глаза. Когда я вышел из мрака, я вспомнил, что было не так – воскресного бумеранга не было на сиденье, где он его оставил.

“С тобой все в порядке, приятель?” Санди пытался успокоить меня и взглянуть на мой затылок, когда я раскачивался на сиденье. Я кладу обе руки на руль.

“Думаю, да”. Мой голос был писклявым, пиво поднималось из живота и обжигало горло. Я подавился им. “Ты кого-нибудь видел? Как долго я был без сознания?”

“Не знаю. Я выпил еще, потом вспомнил, что оставил свой бумеранг в твоей машине. Думал, что зайду за тобой в "Шарки". Вышел и увидел, что машина все еще здесь. Хотя я никого не видел.”

Я поднял руку и пощупал затылок; волосы были липкими и спутанными. Я надавила и нашла разрез, он не совсем доходил от моего лба до затылка и не был шести дюймов в ширину, но сойдет. Санди откинул меня на спинку сиденья и порылся в машине. Он выпрямился и покорно прислонился к открытой двери.

“Пропал, блядь. Лучшее, что у меня было.”

“Не волнуйся, он, вероятно, выбросил его – оно вернется”.

Он застонал. “Шутки. Я должен оставить тебя здесь ”.

“Почему бы тебе этого не сделать?”

“Не мог иметь тебя на своей совести. Если вы не можете выпить две кружки пива и сесть в машину, не доев, у вас нет надежды. Заходи в Sharkey's и приведи себя в порядок”.

Я вспомнил, что именно туда я собирался пойти, и, казалось, не было веской причины не пойти сейчас. Я кивнула, и каждый волосок на моей голове превратился в иголку и вонзился в нее. Я пересел через стол, а Санди сел за руль, завел машину и проехал мимо паба. Мы остановились перед домом на углу квартала. Уличный фонарь осветил ржавые ворота. Пикеты начинались в нескольких футах от ворот с одной стороны и маршировали нерегулярно, многие отсутствовали в строю. Дом был широким, с двойным фасадом из флюгера. Деревянное крыльцо пересекало переднюю часть заведения за двумя грядками здоровых сорняков высотой по пояс.

Я распахнул дверцу машины и спустил ноги на землю. Подошел Санди и помог мне пройти через ворота и подняться по дорожке. Он опустил меня на подлокотник полуразвалившегося дивана, стоящего у входной двери, и постучал костяшками пальцев по флюгеру.

Я поднял глаза, и свет, бьющий из стеклянной панели над дверью, больно ударил мне в глаза. Дверь открылась, и на пороге появилась девушка, придерживающая потрепанную сетку от мух. На вид ей было около семнадцати, она была высокой, стройной и плоскогрудой, в джинсах и обтягивающем свитере с высокой талией. Слезы оставляли серебристые дорожки на ее кофейного цвета лице. Мой мозг все еще реагировал на удар, и на безумную секунду я был уверен, что она плачет из-за меня. Но она не была; она не могла видеть меня. Она широко распахнула сетчатую дверь и, покачнувшись, упала Санди на грудь. Он поймал ее, неуверенно обнял и попытался держать голову подальше от нее.

“В чем дело, Пенни?” Он отдернул голову с пути ее взметнувшейся вьющейся копны и озадаченно посмотрел на меня сверху вниз. Девушка всхлипнула и не смогла заговорить с первой попытки. Затем она достала его.

“Это Рикки”, - причитала она. “Он мертв”.

Санди приняла на себя весь свой вес и уронила голову ему на плечо. Ее голос звучал приглушенно и бессвязно, но мне показалось, что я уловил слово “Нони”. Грубый конский волос, пробившийся сквозь разорванную ткань, вонзился в меня через одежду, и я извивался. Девушка уловила шум и движение. Она вялила бесплатно в воскресенье.

“Кто это?” - прошипела она.

“Полегче, Пенни, это просто парень, который подрался. Я привела его сюда, чтобы привести себя в порядок. Давайте зайдем внутрь. Иисус… Рикки. Ему не было и двадцати.”

Он подтолкнул девушку вперед себя, и я последовал за ними. Мы прошли по короткому коридору в маленькую гостиную, часть которой была отгорожена, чтобы сделать еще одну спальню. Невероятно толстая чернокожая женщина сидела в кресле. Ее груди удобно покоились у нее на коленях, а горе исказило ее лицо. Она выглядела как вечная улыбчивица, и причитания изменили непривычное расположение ее черт. Худощавый мужчина с морщинистым лицом цвета тикового дерева сидел за столом и подстригал ногти перочинным ножом. При виде тонкого, острого лезвия, разрезающего розовый хрящ, у меня кровь застыла в жилах. Его лицо было взрослой мужской версией лица девушки - худое, с высокими скулами и идеальной симметрией между толстыми губами и расширенными ноздрями. Но его волосы были коротко подстрижены с проседью, в то время как волосы девушки были зачесаны в завитки в стиле афро.

Санди подошел к женщине и обнял ее. Он мягко заговорил с ней. Она медленно раскачивалась взад-вперед, и я понял, что она повторяет молитву Господню. Я стоял, чувствуя себя бесполезным, как нечто несъедобное, выброшенное на остров голодающих людей. Санди оторвался от женщины и поманил меня через комнату. Я подошел и встал рядом с ним через стол от мужчины. Девушка упала на стул и тихо зарыдала.

“Куда все подевались?” Спросила Санди. “При таких вещах, как это, люди должны быть рядом”.

Мужчина срезал с ногтя тонкую, загибающуюся кожуру и не ответил.

“Дядя Руп”, - настойчиво сказала Санди, - “Приди в себя и расскажи нам, что произошло”.

Мужчина поднял глаза. Его глаза прошлись по лицу Санди и остановились на моем.

“Кто это, блядь, такой?” - тихо спросил он.

Я осознавал свою внешность и неуместность. Я кладу руку на плечо Санди. “Для меня сейчас неподходящее время находиться здесь. Я оттолкнусь”.

Санди протянул руку и подсадил меня обратно. “Нет, побудь рядом, Харди, нам может понадобиться помощь”. Он похлопал себя по карманам, а затем протянул руку за продуктами. Я протянула их, и он бросил пакет на стол.

“Он друг, видишь Рупа? Закурим, и давайте послушаем об этом ”.

Руп глубоко вздохнул и потянулся за пакетом. Он зачерпнул немного табака и растер его о ладонь.

“Хорошо, Джим. Это немного шокирует”. Его голос был медленным и резким, как напильник по металлу. Он бросил на меня еще один взгляд, вытащил папиросную бумагу и свернул дым.

“Рассказывать особо нечего, Джим. Коппер приходил сюда около часа назад и сказал, что они нашли тело на скалах у Голого острова. Он был немного не в себе, но по одежде они решили, что это Рикки. Молодой Кливи пошел с ними...”

“Их?” Вмешался Санди.

“Нони был с медом”.

“Где она сейчас?” Я выпалил эти слова непреднамеренно, зная, что это была ошибка, когда я это сделал. Они отдалили меня от людей в комнате, погасив искру доброй воли и вызвав подозрения. Я спрашивал о своем собственном, когда одно из них было едва холодным.

Руп пристально посмотрел на Джимми, прежде чем намеренно раздавить свою наполовину выкуренную сигарету. “Кто такой этот педераст Джим? Я не уверен, что хочу, чтобы он был рядом ”.

Санди уставился на меня. Я почувствовала, как его одобрение падает мелкими порциями, как механический домкрат. В его голосе не было теплоты, когда он заговорил.

“Да, ну, он ищет Нони. Ее отец нанял его.”

Руп посмотрел на меня так, словно решал, стоит ли плеваться. Через некоторое время он пожал плечами и потянулся за новой порцией табака.

“Тогда продолжай смотреть. Она разозлилась, не знаю куда.”

“Что Нони и Рикки делали здесь внизу?”

“Слоняется без дела, как обычно”.

“Сегодня произошло что-нибудь необычное, мистер Шарки?”

Вежливость заметно не смягчила его. Может быть, он просто чувствовал себя лучше, имея дело непосредственно с вопросами, касающимися смерти Рикки.

“Да– Рикки казался взволнованным сегодня, но я не знаю почему”.

“Письмо, телеграмма?”

Он посмотрел на женщину, которая перестала молиться и проявила интерес. Она покачала головой.

“Нет”.

“Девушка тоже была взволнована?”

“По ней трудно сказать, она просто увязалась за Рикки. Кажется, сегодня она ничем не изменилась ”.

“Прошу прощения за все вопросы. Еще только одно. Что Рикки и Нони делали здесь на самом деле?”

“Они разговаривали с людьми”.

“Насчет чего?”

Он покачал головой и снова зажег сигарету, которая погасла, пока мы разговаривали. У меня закончились вопросы и ответы.

“Я сожалею о Рикки”, - сказал я комнате в целом.

“Ага”, - проворчала Санди. “Может быть”.

Девушка перестала рыдать и смотрела на меня с выражением, которое я не мог понять. Я снова осознал, в каком беспорядке выгляжу, но это было не то, что было у нее на уме.

“Ты пришел сюда в поисках Рикки, не так ли?” - спросила она.

Я повернулся к ней. “В некотором смысле...”

“Это пистолет, который ты носишь?” Мое пальто было расстегнуто, и виднелась бретелька на плече. Я его скорректировала.

“Да”.

“Ты опоздал, Габб, кто-то другой добрался до него первым”.

“Что это?” - спросил я. Санди набросилась на нее.

“В Рикки стреляли”. Ее голос начал срываться, затем она снова взяла себя в руки и продолжила жестко и холодно. “Выстрелом из дробовика в лицо и грудь, крупным планом”.

Санди выругался, и женщина снова начала молиться. Воскресенье привело меня на кухню. Я начала извиняться за бестактное замечание, но он отмахнулся от моих слов. Он оторвал кусок от сероватой простыни, висевшей над стулом, и протянул его мне. Я пустила немного воды в раковину, намочила тряпку и протерла затылок. Ткань покраснела и стала липкой. Я отжала его и еще немного промыла. Я вымыла руки и слила воду в раковину. Я аккуратно убираю салфетку на кухне. Санди наблюдал, ничего не говоря. На стене позади него висела фотография Дэйва Сэндса, газетный снимок, на котором он носил чемпионский пояс, увеличенный до размеров плаката. Его смуглое, красивое лицо выглядело сердитым, как будто он думал, что быть чемпионом ни черта не значит.

“Прости, что расстроил твоего дядю”, - сказал я.

“Все в порядке, у тебя есть работа, которую нужно делать”.

“Он отец Рикки или кто?”

“Дядя, очень близкий, брат его матери. Что ты собираешься теперь делать?”

“Видишь копов, видишь тело”

Мы пожали друг другу руки. У нас было какое-то взаимопонимание, но оно было довольно хрупким. Я вышел через гостиную. Руп сидел за столом и курил, женщина сидела как каменная в своем кресле. Девушка ушла. Они проигнорировали меня, и я прошел по коридору и вышел через парадную дверь.

Я был более осторожен, садясь в машину, чем раньше, но девушка, сидевшая в ней, не пыталась спрятаться. Она прижалась к окну со стороны пассажира. Я вошел и устроился рядом с ней примерно в трех футах. Белые мужчины должны быть осторожны, садясь в машины с черными девушками в этой части города, и один пистолет у меня под пальто, а другой под приборной панелью, не заставили меня чувствовать себя в большей безопасности.

Она спросила, как меня зовут, и я сказал ей.

“Я знал, что эта белая сучка доставит ему неприятности”. Ее голос был тонким и горьким.

“О чем они говорили здесь с людьми, Рикки и Нони?”

Она посмотрела на меня. В тусклом уличном свете ее глаза блестели темно и холодно.

“Ты собираешься искать того, кто его убил?”

“Может получиться именно так”.

“Дай мне знать, когда это произойдет, я мог бы тебе помочь”.

Я начал что-то говорить, но она разозлилась на меня.

“Смотри, они трахнулись, кончили, разозлились. Она любила групповуху, сказал Рики. Он дразнил меня. Господи.”

Она снова начала плакать; ее худые плечи затряслись, а дыхание прерывалось с тонким, пронзительным звуком, похожим на шуршание бумаг. Я хотел протянуть руку и утешить ее, но это было неправильное движение в неподходящее время. Я нащупал свой табак и вспомнил, что оставил его в доме.

“Кем был Рикки для тебя, Пенни?”

“Ничего, хуже некуда”. Детское выражение лица, казалось, остановило плач. “Он был завернут в нони. Она приехала сюда из Паддо или где там, блядь, она живет, и я бы его не увидел ... ” Она подтянулась на сиденье, пока ее спина не стала прямой, как шомпол. В этой позе был только намек на припухлости под ее свитером. В профиль ее лицо было слегка тяжеловатым, что наводило на мысль о силе и упрямстве. Она повернула голову, тяжесть исчезла, но сила все еще была там.

“Отвези меня на Голый остров, я хочу увидеть Рикки”.

Ее голос был ровным, без нотки истерики в нем, и я не мог придумать ни одной причины, чтобы не сделать так, как она сказала. Она не была похожа на кого-то, кто должен был спрашивать разрешения, чтобы выйти ночью. Я завел машину и уехал. Я бросил на нее быстрый взгляд. Она смотрела в окно, пока знакомые места проносились мимо в темноте, но выражение ее лица заставило меня подумать, что она почти готова покинуть Лаперуза.


6


Голый остров соединен с остальной частью Австралии сотней ярдов старой деревянной дамбы над скалистым глубоководным каналом. Ветер с ледяной шапки дул сразу во всех направлениях, поднимая водяные брызги и смешивая их с моросью, когда я подъезжал к берегу. Я порылся на заднем сиденье машины и нашел желтый пластиковый дождевик для себя и старую, заплесневелую спортивную куртку, которую отдал Пенни. Мы оделись и побежали к полицейскому грузовику, припаркованному у начала дамбы. В грузовике сидели двое полицейских, и я колотил по стеклу водительского окна, пока мы прижимались к борту, пытаясь найти какое-нибудь укрытие. Окно опустилось, и пассажир выругался, когда капли дождя хлестнули его по лицу.

“Какого черта, черт возьми, ты хочешь?”

Я видел его опущенным лицом в полицейском управлении во время одной из моих не редких и неудачных поездок туда. Я глубоко покопался в названии, которое подходило к нему.

“Добрый вечер, мистер Кортни”, - сказал я. “Приятная ночь?”

“Да, отлично, а ты кто такой?”

“Харди, частные расследования, я видел тебя на Брисбен-стрит”.

“Да? Кого ты там знаешь?”

“Грант Эванс”.

В то время это было неплохое название, чтобы им разбрасываться. Грант недавно получил повышение, а мужчины, продвигающиеся по службе, иногда берут с собой других. Кортни не остался равнодушным, как говорят сценаристы. Я подумал, что мне лучше поскорее приблизиться к нему.

“Это Пенни Шарки”, - сказал я, догадываясь. “Она родственница погибшего мальчика”.

Другой полицейский перегнулся через стол и выглянул наружу. “Я могу это видеть”.

“Заткнись, Балт”, - огрызнулся Кортни.

Я посмотрел на Балта. Воротник его габардинового пальто был поднят, и несколько прядей волос соломенного цвета выбивались из-под шляпы. Его голова была длинной, а глаза - светлыми, как полярная ночь. Когда после войны начался наплыв мигрантов из Европы, мы называли их всех "прибалтами”, откуда бы они ни были, но этот выглядел как настоящий товар.

“В чем твой интерес, Харди?” - Спросила Кортни.

“Я занимаюсь делом о пропавших людях – девушка. В последний раз ее видели с Симмондсом. Я слышал, что она была на месте, но сейчас ее нет. Подумал, что стоит заглянуть сюда и спросить тебя об этой девушке ”.

“Ты сделал это сейчас?” Балт потрескивал. “А как насчет нее?” Он ткнул большим пальцем в сторону Пенни. Его враждебность была неприкрытой и, вероятно, проистекала из неприятностей, с которыми он сам столкнулся, будучи мигрантом. Расовые предрассудки имеют иерархическую структуру, и аборигены никого не клюют. Балт, казалось, был не тем человеком на не той работе, или, возможно, копы думали, что он как раз подходит для этого.

“Я подумал, что она могла бы помочь”, - мягко сказал я. “Она видела Симмондса сегодня днем, может заметить что-то важное сейчас”.

Это было отстойно, я знал это, Кортни знал это, Бейт даже не слушал.

“Кто твой клиент?” он отчеканил. “Кого ты ищешь?”

“Полегче, Балт”, - успокоил его Кортни. Он посмотрел вниз на девушку, которая съежилась под спортивной курткой. Разговор захлестнул ее, как волна пустоты. Капли воды в ее волосах блестели в свете изнутри грузовика. Она выглядела стоической и непоколебимой, способной пережить всех нас.

“Я слышал, что он был со льдом. Все еще там?”

Кортни кивнул. “На камни за стеной. Это место - настоящая крепость. Ты знаешь это?”

“Нет”.

“Ну, это форт, как я и сказал, с этими высокими стенами вокруг него. Создано, чтобы отпугивать японцев ”.

“Русские”, - внезапно сказала Пенни.

“Хорошо, русские. В любом случае, Симмондс был застрелен где-то на острове и упал на камни. Оказалось в сидячем положении. Он все еще там. Нам нужно несколько фотографий ”.

“Кто его нашел?”

“Девочка. Она позвонила нам, обошла дом. Затем она выстрелила насквозь. Она твоя мисс?”

“Да. Можем ли мы взглянуть туда?”

“Если хочешь. Он некрасивый. Нет лица, о котором стоило бы говорить ”.

Пенни отвернулась, ее ногти царапнули гладкую поверхность грузовика, когда она потянулась за поддержкой. Я придвинулся ближе и обнял ее. Усмешка Балта была шипением вонючего газа в темноте.

“Поехали”, - сказала она.

“Кто там снаружи?” Я спросил Кортни.

“Фостер, криминалист, фотограф, санитары уже в пути. Скажи Фостеру, что я с тобой согласен ”.

“Правильно”. Мы присели, готовые выйти под дождь, который, казалось, немного ослабевал.

“Возможно, ты вспомнишь о сотрудничестве, когда увидишь Эванса”, - пробормотал Кортни, стараясь, чтобы звук не превратился в Наживку.

Пенни убежала под моросящий дождь. Мы обогнули столбы, которые мешали автомобилям выезжать на дамбу, и двинулись наперерез. Видимость была плохой, и нам приходилось смотреть под ноги; деревянные перила и настил были перекручены, как будто остров пытался оторваться от континента. Там, внизу, где дорога заканчивалась у ворот, которые возвышались, как подставка для копий, был оазис света. Мы с трудом спустились на несколько ступенек туда, где двое мужчин стояли неподвижным строем возле темной фигуры на земле. Грубо сколоченный прожектор на подставке высотой шесть футов отбрасывал тени вокруг и в воздухе разлетелись брызги и морось. Один из мужчин был одет в белый комбинезон и толстые резиновые перчатки, другой возился с одной из камер, висевших у него на шее. Темная смятая куча у выщербленной цементной стены выглядела так, словно что-то скомкали и выбросили. Одна из его ног торчала прямо, а другая была подвернута под него под сумасшедшим углом. Его лицо было провисшей провалившейся дырой. Он был одет в светлую куртку цвета хаки и джинсы. На левой стороне куртки было сочащееся темное пятно. Пенни посмотрела на него сверху вниз, дрожь пробежала по ее телу, и я почувствовал, как она дрожит, несмотря на расстояние между нами. Затем она отвернулась и прислонилась спиной к стене. Она смотрела перед собой, через воду на Лаперуза и дальше.

“Как ты это читаешь?” Я спросил Фостера.

Он указал вверх. “Он поднял его туда и упал. Я имею в виду, попал в голову”.

“А потом?”

“Не могу быть уверен, но я думаю, что его приподняли и выстрелили в грудь”.

“Чтобы прикончить его?”

Он пожал плечами. “Может быть”.

“Когда это было?”

“Где-нибудь сегодня днем. Послушай, кто ты такой?” Я все гадал, когда Ин собирается спросить. Я сказал ему, что Кортни дал мне добро. Хай выглядел более счастливым, как будто выполнил свой долг полицейского. Оператор внезапно включил вспышку. Мы все подпрыгнули.

“Извините”, - сказал он застенчиво.

Я спросил Фостера, что было на теле, и он сказал мне “ничего примечательного”. Я наклонился, чтобы поближе рассмотреть труп. Ремень был застегнут на две дырочки слишком свободно, и один из шнурков на парусиновых кроссовках развязался. Это могло быть результатом обыска тела, и я собирался спросить об этом Фостера, когда прибыли санитары с носилками. Они спустились по ступенькам, и мы все отошли в сторону. Они подняли тело на носилки, накрыли его темным одеялом и закрепили груз широкими ремнями. Процедура завершила процесс уничтожения человека, начатый с первого выстрела из дробовика.

Морось прекратилась. Мы смотрели, как люди в бледно-голубой форме несут носилки вверх по ступенькам и обратно по дамбе. На мосту, с длинным плоским грузом между ними, они выглядели как странное чудовище с низкой спиной, высоким бледным задом и головой.

Оператор собрал свое оборудование и откинул подставку. Я поблагодарил Фостера за сотрудничество, после чего мы с девушкой отправились обратно на землю – туда, где все это началось и где лежали причины для этого. Ее ботинки на высоком каблуке глухо застучали по деревянному настилу, и я взглянул на них сверху вниз; они прибавили ей три дюйма; без них она была бы только среднего роста. Затерянная в спортивной куртке, она выглядела маленькой и юной, и я задумался о том, что с тобой сделал мужчина твоей мечты, застреленный насмерть, когда тебе было семнадцать. Оно не могло быть вкусным.

Кортни, Балт и скорая помощь уехали. Машина фотографа и криминалиста была припаркована чуть дальше, и это навело меня на мысль о Ricky's Biscayne, машине, которую невозможно было не заметить. Важно, где оно было и как туда попало. Мне пришлось бы обратиться за помощью к Гранту Эвансу по этому поводу. Мы вернулись в мою машину, и она снова забилась в угол.

“Домой?”

Она фыркнула. “Если это можно так назвать”.

“Они твои родители?”

“Нет”.

“Тебя зовут Шарки?”

“Сейчас”.

Я завел машину и поехал обратно по мокрым, пустым улицам. Пабы все еще были открыты, излучая прерывистый свет и поток людей. Я остановился перед домом. Девушка сняла спортивную куртку и сложила ее, прежде чем положить на заднее сиденье. Она открыла дверь.

“Минутку”, - сказал я. “Ты можешь мне помочь”.

Она подняла брови, изображая театральную скуку и скептицизм.

“Каким образом?”

“О чем здесь говорили Рикки и Нони, что они делали?”

“Почему я должен тебе говорить?”

“Ты хочешь, чтобы убийца Рикки был пойман”.

“Я знаю, кто его убил”.

“Ты имеешь в виду девушку?”

“Да”.

“Я сомневаюсь в этом”.

“Ты бы так и сделал. Что бы вы сделали, если бы это оказалось правдой?”

“Я бы позволил этому быть таким”.

Она усмехнулась. “Почему?”

Я начал уставать от разговора и позволил себе немного нетерпения в моем голосе. “Я не крестоносец и в свое время готовил книги, но я оставляю факты в покое, если только нет очень веских причин не делать этого. Я не могу придумать ни одной причины поступать по-другому в данном случае ”.

Она повернула голову и изучала меня сквозь полумрак. Внутри машины пахло сыростью и старьем; в ней не было запаха дорогостоящей коррупции или сладкого запаха успеха.

“Хорошо, мистер Клифф Харди”, - медленно произнесла она. “Может быть, ты говоришь правду. Я все равно не могу тебе много рассказать. Все, что я знаю, это то, что отец Рикки был преступником, и он исчез из поля зрения около двенадцати лет назад. Никто не знает, что с ним случилось. Последние пару лет Рикки сводил здешних людей с ума вопросами о своем отце. Я не знаю, что он выяснил ”. Она позволила предложению повисеть в воздухе.

“Это интересно, но не слишком помогает. Есть что-то еще, что ты можешь мне сказать?”

“Да. Это просто ощущение. Я немного прогулялся с Рикки и увидел, как он разговаривает с людьми. У меня возникло ощущение, что он интересовался не только своим отцом. Казалось, он тоже почти искал кого-то еще ”.

“Ты можешь выразиться понятнее?”

“Не совсем, это было просто ощущение. Казалось, он пристально смотрит на людей, мужчин, которые не могли знать его отца, потому что были слишком молоды. Мужчины его возраста, понимаешь?”

Я кивнул и отложил информацию в сторону. Это могло бы что-то значить, но я чувствовал усталость, у меня болела голова, и я вспомнил, что не пил слишком много часов.

“Спасибо, я подумаю об этом. Расскажи мне о девушке.”

“Нони?”

“Да. Какая она на вкус?”

Она сжала руки на коленях, чтобы они не порхали, как сердитые птички. Когда она заговорила, ее голос был полон злобы с ноткой страха. Возможно, она верила, что Нони на самом деле убила мальчика.

“Она блондинка, худая, стерва и кровопийца. Она ведет себя как взбешенная, понимаешь? Но она действительно ледяная. Знаешь, как мы ее здесь называем?”

Я покачал головой.

“Белое мясо”, - прошипела она. Она открыла дверь и начала выходить из машины.

“Увидимся, Пенни”, - сказал я.

“Не здесь, ты этого не сделаешь”.

Она хлопнула дверью и ушла. Я смотрел, как она проходит через разрушенные ворота и поднимается по заросшей тропинке. Она была элегантным сгустком мозгов, костей и мышц, окутанных ненавистью. Семнадцать. Я уехал.


7


Я выпил две порции быстрого скотча в пабе в Кенсингтоне и купил полбутылки для компании, так что я чувствовал себя лучше, когда припарковался на дорожке рядом с театром "Капитолий". Снаружи Капитолий - это чумазая пожилая матрона; здесь много лет не делали подтяжку лица, и слои старых плакатов, разбрызганных по его стенам, казалось, указывают на его возраст, как кольца на стволах деревьев. Появились постеры мюзикла Сола Джеймса, рассказывающие о давно забытых захватывающих и величайших шоу на земле прошлого года.

Сквозь дверь сбоку здания пробивался луч света. Я толкнул дверь и поднялся по лестнице, которая поднималась почти так же круто, как стремянка. Я двигался медленно, вдыхая незнакомые запахи, не обычные запахи мочи и мусора, которые можно почувствовать на тускло освещенных лестничных клетках, а что-то более насыщенное, экзотическое. Лестница закончилась в коридоре, с обеих сторон от которого отходили комнаты. В одной из комнат горел свет, и я мог слышать тихие голоса. Я остановился снаружи и определил запах, сочетание духов и сладкого травяного запаха дыма марихуаны. Дверь в конце коридора вела за кулисы за массивным зеленым бархатным занавесом. Несколько предметов декора, кофейный столик, несколько стульев, книжный шкаф и инвалидное кресло, были разбросаны вокруг. У стены, на полу, стояла большая магнитола с двумя громкоговорителями королевского размера, подключенная толстым кабелем к источнику питания, ощетинившемуся двойными адаптерами. Я слышал голоса из-за занавеса и шагнул вперед, туда, где сходились две его секции.

“Его нужно положить туда”, - услышал я женский голос. “Если вы его передвинете, оно будет не на месте, и вы будете резать его позже. Я знаю вас, ублюдки”.

“Мы не будем, Лиз”. высокий голос, льстивый. “Я клянусь тебе, дорогая, что песня останется, что бы ни случилось”.

“Что ты имеешь в виду?” Ее голос поднялся почти до визга, и я взглянул сквозь занавески. На ней была краска для тела и стринги с блестками; ее соски, просвечивающие сквозь краску и мишуру, выглядели связанными и непристойными. Она была худой и жилистой, как кнут, и ходила вверх-вниз нервными, скользящими шагами. Сол Джеймс, одетый в джинсы и полосатую футболку в стиле matelot, сидел на развернутом стуле. Другой мужчина присел на корточки на сцене. Его толстые бедра выпирали в коричневом вельвете, а тело было тяжелым и грубым под гавайской рубашкой в цветочек.

“Это важная песня, Лиз”, - тихо сказал Джеймс. “Это не будет разрезано, этого не может быть. Ты готовишь его великолепно”.

Женщина перестала гарцевать. Мягкий тон Джеймса, казалось, успокоил ее, и мне было интересно увидеть, что у него есть некоторый авторитет в профессиональной деятельности. Она плавно подошла к актеру и встала перед ним, ее груди почти касались его груди.

“Хорошо, Сол”, - промурлыкала она. “Я поверю тебе на слово, и если песня не войдет, я возложу на него ответственность”. Она указала на фатти, который со скрипом поднялся на ноги. Освещение сцены было тусклым, но я мог видеть, как дрожит плоть на его красном лице.

“Это несправедливо, милая, я...”

“Не называй меня сладенькой, ты, неряха”, - огрызнулась она. “Половина твоих модных парней ни хрена не умеют петь, и ты это знаешь”.

Она повернулась и ушла со сцены направо, как будто только что произнесла последнюю реплику в первом акте. Толстяк вытащил носовой платок в цветочек и вытер лицо.

“Нервы”, - сказал он. “Нервный, сильно натянутый. Все будет в порядке”.

Джеймс кивнул. Казалось, он очень быстро потерял интерес к сцене и ее последствиям. Я открыл занавеску и вышел вперед. Толстяк уставился на меня.

“Еще одна проблема”, - сказал он.

“Почему ты так говоришь?” Я спросил.

“Твое лицо, твои глаза. Ты хочешь денег. Ты собираешься угрожать мне ”.

“Тебе нужно следить за своей нечистой совестью, парень. Меня не волнует, что ты распространитель мигалок Вуллумулу и держишь нелицензированную собаку. Я хочу поговорить с мистером Джеймсом здесь ”.

Джеймс посмотрел на меня. Его лицо было бледным и больше, чем когда-либо, напоминало Лесли Ховарда; он выглядел так, как будто Скарлет О'Хара только что сообщила ему последние плохие новости.

“Ты нашел ее?”

“Нет. Но я был близок к этому. Нам нужно еще немного поговорить. Здесь?”

Джеймс взглянул на толстяка, который с интересом наблюдал за происходящим. Казалось, он наслаждался страданиями Джеймса.

“Ты снова потерял ее, Джейми?” - сказал он злобно. “Я очень надеюсь, что ты найдешь ее. Этот джентльмен выглядит… способное.”

“Просто заткнись, Клайд, или я могу натравить его на тебя”.

“Я уверен, что очарован”.

Мне не понравилось быть их словесной игрушкой, и я сказал грубее, чем нужно: “Поговорим, Джеймс. Где?”

Он спрыгнул со стула и прошел сквозь занавески, даже не взглянув на Клайда. Я последовал за ним по коридору в одну из комнат справа. Он включил свет, который показал, что комната была довольно пустой, если не считать шкафчика, столика для макияжа перед зеркалом и принадлежностей для приготовления кофе на карточном столике. Перед гримерным столиком стоял стул, я выдвинул его и сел. Джеймс посмотрел на меня, затем вышел из комнаты и вернулся с другим стулом. Я свернул сигарету и закурил. Джеймс попытался изобразить одну из своих мальчишеских улыбок, но она вышла тонкой и натянутой, как будто была доступна только половина требуемого напряжения. Он встал и встряхнул кувшин, он откликнулся, и он включил его в розетку.

“Кофе?” - спросил я.

Я покачал головой. Мне было интересно, как сыграть с ним. Мне нужно было больше информации об этой девушке. Может, он его съел, а может, и нет. Я не хотела рассказывать ему слишком много, возможно, просто по привычке, но, должно быть, я выглядела хуже, чем чувствовала.

“Что с тобой случилось?” Он насыпал в кружку растворимый кофе и добавил кипятку. Он поднял вторую кружку. “Уверен?”

“Я уверен”.

Он выразительно пожал плечами, и во мне вспыхнул гнев.

“Послушай, я был избит и видел мертвого человека на берегу моря, пока ты размышлял на сцене. Я не в настроении для игр ”.

Его глаза увлажнились, и он говорил тихо. “Прости”.

Он был слишком чувствителен и задевал нервные окончания, для моего успокоения. Он не был ребенком. Лет под тридцать, наверное. Я вспомнил, как хорошо он справился со сценой на сцене, и задался вопросом, был ли его характер полностью профессиональным. Его личная роль, похоже, была ему немного не по силам, и, похоже, ему нужно было создать особую эмоциональную атмосферу, чтобы действовать. Я не хотел подыгрывать, и он не нанимал меня, но каким-то образом я начал чувствовать ответственность за него, и это чувство раздражало меня.

Он отхлебнул кофе и попробовал еще раз. “Ты сказал, что будешь близок к Нони. Что ты имел в виду?”

Я изложил ему версию событий последних двух часов. Он выглядел обеспокоенным, когда я упомянул полоску с моего скальпа, и он вздрогнул, когда я вкратце изложил ему замечания Пенни о его девушке. Он снова выглядел обеспокоенным, когда я сказал ему, что удостоверение личности обнаружилось на месте убийства, и рано или поздно он не мог не сообщить копам, почему именно. Я бы защищал личные дела Теда Тарелтона так долго, как только мог, но сейчас на меня оказывалось давление, чтобы я побыстрее нашел девушку. Мне нужно было знать о ней все, особенно, куда она могла пойти.

Он погладил свою кофейную кружку и долго не отвечал.

“Ну, еще кое-что. У Нони пристрастие к наркотикам”.

“Тяжелые наркотики?”

“Да. Она справляется с этим довольно хорошо большую часть времени, не всегда.”

“Это великолепно”. Я внезапно почувствовал себя старым и усталым, снова столкнувшись с проблемой, которая символизировала для меня разрыв между поколениями. Он неправильно истолковал мои действия.

“Ты ведь не собираешься сдаваться, не так ли?”

“Нет, я не собираюсь сдаваться, но это будет нелегко. Я должен знать, куда она, скорее всего, побежит, когда попадет в беду. Эта толстая королева там подразумевала, что она уже сбегала раньше. Куда?”

Джеймс качал головой и открывал рот, чтобы заговорить, когда дверь распахнулась.

“Меня это возмущает”, - пропищал Клайд. “Я принадлежу к благородному братству, которое такие головорезы, как ты, даже не пытаются понять”. Его пухлое лицо расплылось в сочной улыбке. “Но я все понимаю о маленьком Нони. Джейми едва знает ее имя.”

“Заткнись, Клайд”, - сказал Джеймс. “Ты ничего о ней не знаешь”.

“О, да, хочу”. Клайд пропел слова почти фальцетом. “Вы полицейский?”

Я рассказала ему, кто я такая и что делаю. Джеймс запротестовал, но Клайд заставил его замолчать, и я его не поддержал. Клайд оперся подбородком на ладонь левой руки и оперся локтем на другую руку.

“Маленькая Нони сейчас, она непослушная девочка. Вы не поверите, что она делает, и с какими людьми она это делает ”.

“Может быть, я бы так и сделал”, - прорычал я. “Я только что вернулся с ее вечеринки в Лаперузе”.

“О, да, наш Нони обожает нойрос, чем чернее, тем лучше”.

Я бросила взгляд на Джеймса. Он вертел в руках пустую кофейную кружку, просто взял ее. Клайд получал огромное удовольствие.

“Почему ты его берешь, Джейми? Чего ты хочешь сейчас?”

“Я хочу, чтобы она снова была со мной”.

Клайд захихикал. Джеймс казался побежденным, опустошенным чем-то, чего он не мог понять. Я отчасти это понял. Моя бывшая жена Син повлияла на меня точно так же. Я продолжал ползти обратно, подписывая чеки, ожидая до рассвета и надеясь, что все будет хорошо. Это никогда не получалось, и я был уверен, что не получится у Джеймса. Но никто другой не может сказать вам этого, и вы сможете увидеть конец, только когда доберетесь туда самостоятельно. Тем не менее, я не хотел участвовать в игре Клайда в травлю. Я встал, расстегнув пальто, и позволил ему увидеть пистолет.

“Прекрати это дерьмо. Расскажи мне что-нибудь полезное или отвали.”

Он отшатнулся, и его челюсти затряслись. Сочная злобная улыбка исчезла.

“Ньюкасл”, - пробормотал он. “Она жила в Ньюкасле и знает тамошнюю героиновую сцену”.

“Это правда?” Я спросил Джеймса.

Он пожал плечами.

“Так и есть, так и есть!” Клайд взвизгнул: “и у нее там есть дядя по имени

... Тед или что-то в этом роде”.

“Берт”, - устало сказал Джеймс. “Берт, и он в Макли, а не в Ньюкасле. Теперь я вспоминаю, она жила там, когда была маленькой ”.

Клайд выглядел разочарованным осведомленностью Джеймса. Он сменил позу и замахал руками, как будто пытался придумать линию выхода. Он не нашел ни одного, и я дернула подбородком в его сторону. Он вышел и оставил дверь открытой. Я закрыл его и впервые заметил фотографию, приколотую к обратной стороне дверцы. Это был глянцевый принт размером с почтовую открытку, на котором за спиной женщины был изображен театр "Капитолий". На ней были джинсовые юбки, которые выглядели как укороченные джинсы с достаточным количеством материала, обрезанного, чтобы показать зачатки ягодиц. На ней была блузка, подобранная и завязанная под грудью, полосатые носки, натянутые до икр, и босоножки на высоком каблуке. На черно-белой фотографии ее волосы выглядели светлыми, как пшеничное поле, а осанка вызывала желание прикоснуться к ней. Любой, у кого еще течет сок, захотел бы.

Я положил руку на дверную ручку и потянул дверь на себя. Джеймс вздрогнул на своем стуле.

“Куда ты идешь?”

“В первую очередь, Ньюкасл”.

“Сейчас?”

Меня никто не ждал, и разносчик газет останавливал свою руку, если видел, что она не собрана у меня на пороге.

“Почему бы и нет?” Я сказал.


8


Частный детектив большую часть времени ведет расточительную жизнь. Некоторые мужчины в игре переигрывают, спя на диванах в своих офисах и никогда не меняя нижнее белье. Я не захожу так далеко; у меня есть дом в Глебе с достаточно цивилизованной обстановкой, и я чаще сплю в постели, чем нет. Но некоторые блюда не позволяют вам лечь на них спать, и это выглядело как раз таким. Девушка из Тарельтона перебегала от одной неприятности к другой, и у нее не было времени на то, чтобы упаковать соответствующий багаж из свиной кожи. У меня не было слишком многого, на что можно было бы опереться, за исключением того, что она и машина выделялись бы в Macleay, как Гансинд в Black Stump Cup. Она могла бы отстраниться от машины, но потребовалось бы много усилий, чтобы смягчить ее привлекающий внимание образ, и она, вероятно, была слишком тщеславна, чтобы сделать это. Половина людей, которых я встретил в тот день, казалось, были родом из Маклея или где-то там, и это место запечатлелось в моем сознании как пункт назначения, источник и ответ.

Я сделал два звонка из ложи возле театра. Первой мне досталась сонная Мэдлин Тарелтон, которая ничего не сказала, пока я вкратце описывал ей события. Она отказалась будить Теда и не захотела или не смогла подтвердить, что у Нони есть дядя на севере. На всякий случай я спросил ее, как звали девушку.

“Рубль, рубль с нони”.

“Профессиональное название?”

“Нет, ее матери. Она взяла свои слова обратно, когда порвала с Тедом ”.

“Когда все это было?”

“Много лет назад. Послушайте, мистер Харди, сейчас едва ли подходящее время… ты должен был получить всю эту информацию от Ted сегодня утром. Ты знаешь свою работу или нет?”

“Иногда я задаюсь вопросом”, - сказал я. “Я согласен с тобой. Достаточно просто набросков. Как долго Нони не жила с вашим мужем?”

“О, большую часть своего детства”.

Где она жила?”

“Где-то на севере. Действительно, мистер Харди...”

Я снова извинился, сказал ей, что уезжаю на север, и отменил встречу.

Второй звонок был в полицейское управление в надежде, что Грант Эванс был на дежурстве. Он был и не слишком доволен этим. Он не работал над убийством Симмондса, но слышал разговоры об этом; пока у копов не было ничего, кроме вопросов.

“Например, что?” Я спросил.

“Например, кто была блондинка и что этот ищейка Харди делал на месте преступления?”

“И, например, где машина этого парня?”

“Да. Не могли бы вы немного помочь по некоторым из этих пунктов? Ненавижу давить на тебя ”.

“Все в порядке. Может быть, скоро. Спасибо, Грант.” Я повесил трубку посреди его проклятий, и мне пришло в голову, что большинство наших телефонных разговоров заканчивались именно так. Повезло, что мы были друзьями.

Я проехал через город и через мост Харбор-Бридж. Театралы запрудили дороги, и снова начался мелкий дождь, вызывающий скольжение, ругань и смятые брызговики. Я полз вперед, как звено в медленно движущейся цепи, и потерпел неудачу в каждой попытке прыгнуть налегке посреди пробежки. На северной стороне движение было быстрее, и я мог бы включить максимальную передачу. Вместо этого я заехал в гараж за бензином и проверил масло и воду. Я воспользовался туалетом, и запах жирной пищи в закусочной заведения напомнил мне, что я не ел уже десять часов. Я купил гамбургер и коробку чипсов и съел их по дороге. "Фалькон" немного застонал под непривычной нагрузкой полного бака, но ничего не упало, и когда я добрался до начала платной дороги, я почувствовал уверенность, что она пройдет дистанцию.

Поскольку они установили платную дорогу, добраться до Ньюкасла не составит труда. Единственная опасность при езде на нем ночью - это заснуть за рулем. Я парировал это, делая тихие глотки из бутылки скотча, позволяя ликеру взбодрить меня, но не принимая достаточно, чтобы опьянеть. У меня разболелась голова, и виски тоже было полезно от этого. Я должен был спать в постели. Вместо этого я ехал ночью по платной дороге и пил виски. Мама бы не одобрила. Отец бы не одобрил. Но тогда отец никогда не одобрял. Забавные мысли. Может быть, я был пьян. Несколько машин проехали мимо меня, но ни у Falcon, ни у меня не было чувства соперничества, и мы все равно ничего не смогли бы с этим поделать. Дорога была скользкой, я слегка покачивался, и мне наскучили темные, неопределенные фигуры, проносящиеся мимо. Я пожалел, что у меня нет радио. Я хотел, чтобы у меня были новые шины, но я остался верен – я не хотел, чтобы у меня была новая машина.

Как и все большие города, Ньюкасл излучает сияние, которое ощущаешь за несколько миль. Оно состоит из неоновых бликов, фабричного дыма и слабых отблесков сотен тысяч световых шаров и телевизионных экранов. Здесь также дрейфует значительная часть отходов дня; Ньюкасл похож на Сидней, вы можете попробовать его, как только увидите. Я почувствовал колючий воздух с запахом резины и газа на зубах, когда начал спуск с холмов в сторону города.

Ньюкасл расползается, как пьяная шлюха: в одном направлении он стекает к угольным месторождениям, в другом взбирается на холмы и спускается к морю на востоке. Пляж - это сюрприз; довольно большой кусок белого песка перед достаточным участком воды, чтобы люди могли плавать. Это как награда жителям города за то, что они мирятся со столькими другими ужасами. Я не был там пять лет, но вид с высоты птичьего полета, который я увидел с шоссе, подсказал, что все было примерно так же, только хуже. Длинный ровный подъезд с юга представляет собой ленту стоянок для подержанных автомобилей, киосков с едой навынос и ветшающих деревянных домов. Вереница мотелей в пяти милях от города приглашает вас остановиться, соскучиться по городу и отправиться дальше, в чистую местность впереди. Я заехал в один из них, the Sundowner, на вывеске которого была надпись “Вакантно”, а вторая буква “а” прерывисто включалась и выключалась.

Блондинка средних лет с большой подпрыгивающей грудью под черным свитером-поло сидела за столом в офисе. Она опытным взглядом пробежалась по моей одежде и осталась не слишком довольна. Кроме того, я не несла багаж, а им это никогда не нравится. Она украдкой посмотрела мимо меня на "Сокол", и это ее тоже не впечатлило. К счастью, я не планировал оставаться. Она, вероятно, заставила бы меня заплатить вперед и оставить задаток. Я полез в карман за фотографией Нони и положил ее на стол перед ее впечатляющими молочными железами. Я открыл свой бумажник, позволяя ей увидеть лежащие в нем пятидесятки, и достал свою лицензию оператора, которую положил рядом с фотографией.

“Когда-нибудь видел ее?” Я спросил.

Она смотрела на него сотую долю секунды. “Конечно”.

Я был так удивлен, что мне пришлось спросить ее снова. Обычно это не так просто. Моя пуританская душа говорила мне, что это не должно быть так просто. Но я правильно ее расслышал.

“Любой здесь узнал бы ее”. В ее голосе был тон, который трудно было истолковать, возможно, веселье. Я посмотрел на нее и заметил ее колоссальный двойной подбородок. Она улыбнулась, и подбородок немного напрягся. “Это рубль с нони. Не видел ее много лет ”.

“Тогда откуда ты ее знаешь?”

Она спросила меня, почему я спрашиваю, и я сказал ей немного лжи. Она внимательно посмотрела на мою фотографию на лицензии, ту, что была сделана три года назад и при хорошем освещении. Она была не слишком довольна этим, поэтому я вытащил из бумажника пятидолларовую банкноту и положил ее сверху, чтобы подышать свежим воздухом.

“Полагаю, все в порядке”, - сказала она, разглядывая деньги. “Нони была здешней девушкой из "Р и Р" – о, семь или восемь лет назад”.

“Р и Р девушка?”

“Правильно. Не придавая этому слишком большого значения, она спала с американскими солдатами. Знаешь, те, что в отпуске из Вьетнама. Она останавливалась здесь пару раз. Она двигалась вверх и вниз по этой полосе.” Она махнула рукой на дорогу.

“Кто-то должен был это сделать, я полагаю”, - сказал я.

“Да”. Она пожала плечами, и ее тяжелая грудь поднялась и опала, как морская зыбь. “Ко мне это не имеет никакого отношения”.

Мне пришла в голову мысль, что она была как раз подходящего возраста, чтобы сделать то же самое, когда янки были здесь во время Второй мировой войны, и возмущаться течением времени.

“Она тебе не понравилась?”

“Нет”.

“Почему бы и нет?”

“Слишком ярко, она заставила тебя почувствовать, что делает тебе одолжение, переезжая к тебе”.

“Я понимаю. По моей информации, она направляется сюда. Ты не знаешь, куда она могла пойти?”

Она вздохнула, как вздыхают владельцы отелей, когда кровати не заняты, а расходы постоянно растут. Она протянула мясистую руку, оторвавшись от уборки комнат, и сморщила три кольца на пальцах. Пальцы сомкнулись на деньгах.

“Я ее не видел, но если Нони вернулась в Ньюкасл, то она в одном из двух мест”.

Я ждал.

“Если у нее все в порядке, она будет в ”Регале" в сити".

Я думал об этом. “Я не думаю, что она румяная, но я все равно это проверю. Что, если это не так?”

“Она будет в пансионе Лоррейн на Четвертой улице. Это бордель”.

“В буквальном смысле?”

Она выглядела озадаченной.

“Я имею в виду, это действительно бордель?”

“О нет, строго говоря, уже нет. Наверное, было когда-то. Я имею в виду, что это помойка, ты можешь завалиться туда за доллар за ночь, на одного или на двоих ”.

“Звучит отборно”.

Она усмехнулась. “Правильно. У Лоррейн есть одно правило.”

“Что это?” - спросил я.

“Никаких черных”.

Я хмыкнул и попросил воспользоваться ее телефоном. Она подтолкнула его ко мне через стол, и я полез в карман куртки, достал перочинный нож и перерезал кабель.

“Эй!” - взвизгнула она и хлопнула одной из своих больших красных рук по столу.

“Его можно нарезать”, - сказал я. “Чтобы тебе было чем заняться в предрассветные часы”.

“Ты ублюдок. Я мог бы выйти и позвонить ”.

“Ты этого не сделаешь. Тебя это не так уж сильно волнует”.

Она ухмыльнулась и подобрала обрезанные концы шнура. “Ты прав. Сделай для Нони поясок за меня.” Она потерла кончики вместе. “Эй, в этом нет электричества, не так ли?” Я сказал ей, что его там нет.

Снаружи "Фалькон" пощелкивал и поскрипывал, остывая после долгой поездки. Это началось в знак протеста, и мне пришлось уговаривать его выйти на дорогу. Я влился в тонкий поток машин, в основном грузовиков, направляющихся в город. Морось прекратилась, и облака рассеялись, оставив Ньюкасл угрюмо сидеть на корточках в луже лунного света. Оно открыло рот и засосало меня.


9


Отель Regal расположен в центре города и доминирует над пейзажем на горизонте и на уровне земли. Здание представляет собой башню с черно-белыми фасадами, чередующимися на каждом этаже, так что оно похоже на гигантскую кучу шашек. Я припарковался снаружи и совершил свою обычную ошибку, попытавшись толкнуть самооткрывающиеся двери. Это оставляет вас с бессильно вытянутой рукой перед собой и дает персоналу за стойкой первоначальное преимущество. В свете фойе мои ботинки выглядели более потертыми, а джинсы - более мятыми, чем обычно. Девушка за стойкой была покрыта лаком и накрашена, как кукла Барби; ее ногти были похожи на фиолетовые когти, а рот напоминал влажную спелую сливу. Я подошел к столу и посмотрел прямо и жестко ей в глаза. Она моргнула и потеряла часть преимущества в одежде. Ее приветствием был наклон головы. Никаких “Да, сэр”. Это было бы полным поражением. Я достал свою водительскую карточку и фотографию Нони и держал их на уровне ее глаз, по одной в каждой руке.

“Я частный детектив по делу о пропавших людях. Ничего противного. Я хочу знать, зарегистрирована ли здесь эта женщина ”.

Ее глаза лениво скользнули по моим предложениям. Возможно, ей не хватало сна, или ее веки устали от того, что она поднимала и опускала огромные накладные ресницы. Ее губы приоткрылись, и в макияже возле рта появились крошечные трещинки. Она была одета, чтобы на нее смотрели, а не чтобы разговаривать.

“Я не могу разглашать какую-либо информацию о наших гостях”. Она говорила так, как будто читала слова с идиотской открытки, приклеенной к моему лбу.

“Я не прошу никакой информации. Просто да или нет. Если вы скажете "да", я спрошу менеджера и пройду по всем надлежащим каналам. Если ты скажешь ”нет", я уйду ".

Невозможные ресницы взметнулись вверх, и она посмотрела на фотографию.

“Тогда нет”.

“Спасибо”. Я убираю карточку и фотографию. Ее лицо снова приняло прежнее неподвижное выражение, как будто я никогда не заставлял его двигаться. Я отскочил по ковру и вспомнил, что не нужно пытаться открыть дверь. Слева от входа бетонный пандус спускался под здание. Я спустился на тускло освещенную автостоянку площадью в пол-акра; там было несколько десятков машин, припаркованных рядами. Я быстро прошелся взад и вперед по проходам между вагонами – никакого Чева Бискейна.

У меня в машине была карта Ньюкасла, и я проверил по ней наличие Четвертой улицы. Она проходит через жилой массив недалеко от северных окраин пригорода вплоть до прибрежных хребтов. От отеля Regal до пансиона Лоррейн было тридцать минут езды, но с точки зрения класса и наличных денег их разделял миллион миль. Пансионат представлял собой двухэтажное деревянное строение с облупившейся краской и обвалившимся балконом на верхнем уровне. Вокруг него было около двух акров земли, и, насколько я мог судить в лунном свете, то, что не было покрыто ежевикой и папоротником, служило кладбищем для автомобилей. Подъездная дорожка сбоку от дома была черной дырой без тени. Дорога круто уходила мимо здания, а напротив него были пустые загоны. "Лоррейн" с обеих сторон окружали дешевые кирпичные бунгало, но вверх и вниз по улице были пустые участки, как будто некоторые ее части были разрушены и стали непригодными для проживания людей.

Я проехал по улице и припарковался на вершине холма примерно в пятидесяти ярдах от дома. Сталелитейный завод изрыгал белый дым и создавал фоновый гул в паре миль от нас, в направлении воды. Несколько фар мигнули на дорогах внизу, но Четвертая улица была пуста и безмолвна. Я проверил "Смит и Вессон". Моросящий дождь начался снова, когда я осторожно открыла дверь со стороны пассажира и выскользнула на дорогу.

Гравийная дорога была слякотной под моими ногами, когда я приближался к черному туннелю рядом с домом. Подъездную дорожку заполонили кусты, их торчащие концы подчищены проезжающими мимо машинами. Поверхность земли резко изменилась, и я наклонился, чтобы осмотреть ее. Глубокие свежие колеи были врезаны в землю дугой, которая огибала чистый участок перед домом. Колеи заканчивались неглубокой канавой, где колеса автомобиля прокрутились, прежде чем зацепиться за влажную землю. Кто-то не так давно ушел отсюда в спешке. Я двинулся вверх по туннелю; темнота сомкнулась вокруг меня, как плащ, и я врезался в заднюю часть машины, когда был примерно на полпути вдоль стены дома. Я провел рукой по багажнику, который, казалось, был шириной с автобус. Я протянул руку к хвостовому плавнику, и холодный хром появился именно там, где и должен был быть – Чев Бискейн, если я когда-либо его ощущал.

Я вынул пистолет из кобуры и напряженно держал его перед собой, как жезл для гадания. Я обошла машину и ощупью пробралась по флюгерам к задней части дома. Тусклый желтый свет просачивался через окно, и еще один тонкий его луч очерчивал приоткрытую дверь. Я прижимался спиной к рифленым деревянным стенам и пробирался к двери. Я не слышал ничего, кроме гула сталелитейного завода и сдавленного шипения моего собственного дыхания. Проволочная сетка от мух, которая выглядела так, как будто через нее прошла большая собака, распахнулась. Я отодвинул его носком ботинка и толкнул дверь внутрь. Оно легко повернулось, слегка поскрипывая, и открыло мне вид на несколько квадратных футов жирного зеленого линолеума. Я вошла в комнату, и моя нога поскользнулась на темном пятне прямо в дверном проеме.

Женщина сидела на полу, прислонившись спиной к ряду встроенных шкафов. Ее голова бешено мотнулась набок, и темная струйка крови потекла изо рта по подбородку на лиф ее дешевого платья из сетевого магазина. Она была худой, желтой женщиной с жидкими черными волосами и костлявой шеей с грязью в складках. Вена у нее на лбу пульсировала, а плоская грудь поднималась и опускалась на миллиметры. Я открыл дверь, которая вела в длинный коридор, ведущий к передней части дома. Свет едва проникал на шесть футов его длины, но оно казалось пустым. Я закрыл дверь и склонился над женщиной. Ее дыхание, то, что в нем было, выходило маленькими прерывистыми вздохами, и каждый из них больше отдавал несвежим джином, чем предыдущий. Я оглядел комнату. Столешницы были завалены бутылками из-под соуса, тарелками с остатками еды и пустыми пивными бутылками. У электрического тостера одна из сторон была опущена, как подъемный мост; вокруг него были разбросаны крошки, а муха застряла в мазке масла на его поверхности. Беспорядок – банки из-под джема, полные до краев пепельницы и скользкие столовые приборы – растекся по скамейкам и в раковину. Мусор перелетел на кухонный стол laminex, на котором стояло несколько грязных стаканов, лужицы жидкости и на две трети пустая бутылка джина Gilbeys.

Я положил пистолет на стол и просунул руки под плечи женщины. Она была мертвым грузом, как мешок с зерном. Я протащил ее через комнату, пинком выдвинул один из стульев из-под стола и швырнул ее на него. Она не двигалась, за исключением того, что ее голова свесилась с другой стороны. Я откинул ее волосы в сторону. Возле ее уха была длинная рваная рана, а на губе - глубокий кровоточащий порез, такой вид раны на лице оставляют дальнобойный выстрел пистолета. На ее лице и на полу было много крови, но похоже, никаких других повреждений у нее не было, и это ранение не было смертельным. Кухонное полотенце на раковине издавало отвратительный запах, но я пустила на него воду, открутила и промокнула кровь. Она вздрогнула, когда вода попала на порезы, и ее глаза открылись. Я прижал влажную ткань к ее лбу. Ее голова попыталась соскользнуть вправо, но я удержал ее ровно. Ее глаза превратились в темные щелочки и пристально смотрели на бутылку на столе.

“Вы Лоррейн?” Я спросил.

Она кивнула. Это действие, должно быть, вызвало у нее волны боли, потому что она вздрогнула и съехала ниже на стуле. Я поднял ее на руки.

“Воды?”

Она издала звук, который мог означать "да", поэтому я сполоснул один из грязных стаканов, наполнил его наполовину и поднес к ее губам. Она отпила наперсток, затем покачала головой. При ближайшем рассмотрении ее китайское происхождение было очевидным. Ее глаза были угольно-черными и немного раскосыми, и хотя на ее лице практически не было мяса, костная структура была широкой и восточной. Она взяла влажное кухонное полотенце с того места, где я бросил его ей на колени, и вытерла порез возле рта.

“Это Нони сделала это с тобой?”

Ее рот скривился в усмешке, от движения из пореза потекла плотская кровь, и она проверила это.

“Вряд ли”, - прохрипела она. “Я могу приготовить нони в любой день”.

“Тогда кто?”

“Парень с ней. Не знаю, как его зовут.”

“Что случилось?”

“В этот арво они прибыли поздно – нет, немного позже. Нони сказала, что хочет остаться на ночь, она и он. Я сказал "хорошо" и уступил им место. Потом они ненадолго ушли, вернулись с выпивкой ”.

Она кивнула на бутылку на столе и тут же пожалела об этом. Я дал ей еще глоток воды. Она взялась за стакан, и немного краски вернулось к ее лицу, сделав его серым, как старый, покрытый пятнами фарфор. Я ждал.

“Я приготовил им что-нибудь поесть, мы немного выпили, по-дружески. Затем парень начал говорить о том, что мы с ним поменяемся машинами. У меня есть мясная бомба Холдена, но она съедобная. Я сказал "хорошо". Я думал, он шутит. Я попросил его добавить остатки джина. Он согласился и попросил передать ему ключи. Я думал, он шутит. Когда я отказался, он ударил меня ”.

“Из пистолета”.

“Да. Большой ублюдок”.

“Тот мужчина?”

“Нет, пистолет”.

“Как он выглядел? Как назвала его девушка?”

Она протянула мне стакан. “Принеси мне выпить и покурить и скажи, кто ты, черт возьми, такой, и я, возможно, скажу еще кое-что”.

Я вылила остатки воды из стакана в раковину и налила туда немного джина. Я огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы положить в него, но она щелкнула пальцами и протянула руку.

“Положите еще столько же и подавайте сюда”.

Я сделал и свернул ей сигарету. Я прикурил, она затянулась на полдюйма и глубоко втянула дым в легкие.

“Спасибо, так вкуснее. Итак, кто ты такой?”

Я быстро рассказал ей историю, предположив, что мужчина, путешествовавший с Нони, вероятно, убил Рикки Симмондса.

“Господи, - сказала она, когда я закончил, “ мне повезло; он мог прикончить меня.

“Это верно. Ты ответишь на мои вопросы?”

“Да, что это были за блюда?”

Я повторил их, и она выпила немного джина и закурила, обдумывая это.

“Я не могу вспомнить, чтобы она его как-то называла”, - сказала она наконец. “Мне показалось, что они не слишком хорошо ладили. Ты знаешь Нони?”

Я покачал головой и достал фотографию.

“Это она, шлюха. Ну, парень не большой, примерно пять футов шесть или семь дюймов, не больше. Он худой, но какой-то дрябло-худой, понимаешь?”

Я сказал, что не знаю.

“Ну, мяса на нем немного, но то, что есть, выглядит вроде как мягким. Его грудная клетка как бы сползла к животу. Не могу выразить это яснее. Дай мне еще немного дыма”.

Я достал заготовки и начал сворачивать одну, но она нетерпеливо протянула руку и забрала пакет. Ее ногти были обведены черным, а тонкая кожа на руках была туго натянута, как ткань на модели самолета. Она сделала толстую сигарету и скрутила кончики.

“Что-нибудь еще о нем?”

“Ты имеешь в виду одежду и все такое?”

“Что угодно”.

“На нем был старый костюм, синий с чем-то вроде клетчатой рубашки под ним, похожей на тартан. Выглядело немного забавно с костюмом. Он был очень бледен, как будто лежал в больнице. О, и его уши торчали, вот так.” Она развела уши веером из-под своих жидких, сальных волос.

“О чем они говорили? Они сказали, куда направляются?”

“Давай подумаем”. Она провела черным ногтем по черным волосам и поцарапала. “Он почти ничего не сказал, но Нони немного проболталась. Она была в бешенстве, и я думаю, что она принимала что-то еще. Ты понимаешь?”

“Я знаю. Что она сказала?”

“Ну, я вышел кое-что сделать и услышал, как она сказала, когда я возвращался, что это было давно, и ему следует забыть об этом, и это были всего лишь деньги”.

“Что он сказал?”

“Сказал ей заткнуться. Потом она сказала что-то о Маклее, и он снова велел ей заткнуться. Слушай, они забрали машину?”

“Он был припаркован у входа?”

“Да”.

“Они забрали его”.

“Пошли онинахуй. Они оставляют то, что побольше?”

“Чев? Да”.

Ее тонкие, крысиные брови поползли вверх. “Это факт? Как думаешь, я могу оставить его себе?”

Я подумал о Рикки Симмондсе, упавшем замертво в ров вокруг форта, построенного для отражения захватчиков на уже захваченной земле. Скорченный, как воин-абориген, похороненный со всеми церемониями, как во времена, когда не было лошадей, оружия, мышьяка и венерических заболеваний.

Его машина была его щитом и его оружием, а теперь она была брошена рядом с домом, где чернокожим мужчинам запретила желтая женщина. Австралия.

Мужчина в халате и с трехдневной щетиной вошел в дверь коридора, прежде чем я успел ответить насчет машины. Он прошаркал на кухню и резко остановился, когда увидел джин.

“Отвали, Дарби”, - резко сказала Лоррейн.

Мужчина посмотрел на нее затуманенными глазами, которые запали в глубокие мешки на его скулах. С глазами, щетиной и всклокоченными седыми волосами, выбивающимися из-под халата, он был похож на старую усталую сову, которая сбилась с пути.

“Продолжай, Лоррейн”, - заныл он. “Только маленький кусочек”.

Она пожала плечами и кивнула мне. Я налил немного джина и протянул ему стакан; он, казалось, не заметил меня, просто поднял руку и позволил ликеру проскользнуть в горло. Его шея дернулась один раз, и он осторожно поставил стакан на стол. Он дал ему настояться несколько секунд, затем снова наклонил и получил несколько капель на язык.

“Ладно, отвали”, - отрезала Лоррейн.

Он завернулся в халат и потащился вон из комнаты. Я посмотрел на женщину.

“Задница”, - сказала она. “Наверное, вышел помочиться в раковину. Теперь, насчет той машины?”

“Не мне решать. Расскажи мне подробнее о блюде.”

Она сделала, номер и цвет, а также описание рамки, установленной над подносом. Я взял со скамейки свой пистолет и спрятал его. Я кивнул ей и направился к двери. Она проигнорировала меня, ее рука потянулась за бутылкой джина, и она не беспокоилась о своем стакане.

Снаружи непрерывно моросил дождь, а земля под ногами была скользкой. Я медленно прошел вдоль дома и открыл дверь "Шевроле" со стороны водителя. Внутри зажегся свет. Обилие проводов и предохранителей рассыпалось по полу, как куча разноцветных кишок.


10


Я устал, а Маклей был бы в трех часах езды отсюда, если бы я не покончил с собой, заснув за рулем. Было три часа ночи, и мне ужасно нужно было немного поспать. Я поехал в аэропорт Ньюкасла и купил место на рейс, вылетающий в Маклей, Коффс-Харбор и Пойнтс-норт в шесть утра. Я припарковал свою машину на стоянке аэропорта и запер ее, предварительно достав спортивную куртку и виски. Я завернул пистолет 38-го калибра в шарф и сунул его в карман пальто. Бутылка отправилась в другой карман. Я нашел самый тусклый уголок пассажирского салона, растянулся на сиденье и сделал большой глоток виски. Это сильно ударило и начало закрывать некоторые отделы в моем сознании. Я натянул пальто на ноги и пошел спать.

Три часа спустя я проснулся с затекшими суставами, головной болью и мерзким привкусом во рту. Столовая в гостиной не была открыта так рано, поэтому я зашел в туалет, пополоскал водой во рту и плеснул в лицо. Покрытый черной щетиной циферблат, который смотрел на меня из зеркала, был красноглазым и бледнокожим.

“Ты выглядишь ужасно”, - сказал я ему, и он тут же оскорбил меня в ответ.

В продуваемом сквозняками холле стояло несколько человек. Там был лощеный парень в костюме с портфелем в стальной оправе и девушка в комбинезоне и шали с бахромой, держащая большую авоську в новогвинейском стиле, которая агрессивно посмотрела на меня, когда я взглянул на нее. Стайка ребятишек столпилась вокруг женщины в черном, у которой был многострадальный вид итальянской матроны с выражением "моя награда не от мира сего". Молодой человек с тонким орлиным лицом, похожий на испанского цыгана, читал газету и, казалось, с трудом игнорировал меня, когда я проходил к стойке распределения мест. Кассир вырвал листочки из билета, и когда я снова оглянулся, цыган ушел, оставив свою бумагу. Я подошел и поднял его. Это было в "Ньюкасл Геральд" за три дня до этого.

Появилось еще больше людей, и около двадцати из нас сели в самолет. Мы вовремя сошли с дистанции и попали прямо во встречный ветер, с которым боролись всю поездку. Темная вдова кормила детей сладостями, как конвейерная лента. Исполнительный тип достал бумаги из своего портфеля и поработал над ними золотой шариковой ручкой. Девушка в комбинезоне достала из сумки "Золотую тетрадь" в мягкой обложке и всю дорогу не поднимала от нее головы. Я посмотрел вниз через крыло самолета, когда центральное побережье Нового Южного Уэльса проскользнуло под нами. Горы и долины были окутаны клубящимся голубым туманом, а земля, когда он просвечивал, была лоскутным одеялом коричневого, зеленого и белого цветов, похожим на камуфляж. Я провел рукой по лицу и пообещал себе побриться и позавтракать в "Макли". Восьмичасовому сну в мягкой постели придется подождать.

Самолет трясло на снижении, но погода здесь, в нескольких градусах к северу от Сиднея, была ясной, а влажный ветер, дувший через маленькую взлетно-посадочную полосу, был теплым. Терминал был фиброцементным сооружением с крышей из оцинкованного железа, вся конструкция стояла на кирпичных опорах высотой в ярд. Мы гурьбой пересекли взлетно-посадочную полосу, поднялись по шатким деревянным ступенькам в зал прилета, который одновременно был залом вылета и отправки груза. Весь мой багаж был у меня в карманах, поэтому я прошел через здание и вышел в реальный мир раньше всех остальных. Исполнительный директор был у меня на хвосте, но я поймал первое попавшееся такси. Водитель казался полусонным, когда я сел в такси, и так и остался. Мы выбежали со стоянок аэропорта и поехали по дороге, которая была достаточно широкой, чтобы по ней могла проехать только одна машина; гравий рядом с дорогой был размыт тонким слоем, и ручейки угрожали подорвать участок с покрытием. Я сел на заднее сиденье и скрутил сигарету, за неимением другого занятия. Тропический лес рос вплотную к дороге с обеих сторон и заслонял все остальное, только редкие следы гусениц, ведущие вглубь, выдавали ведущуюся внутри лесозаготовку, которая в конечном итоге сведет лес к нулю.

Через несколько миль показались разбросанные дома и покосившиеся заборы, которыми отмечены окраины всех австралийских провинциальных городов, а затем мы пересекли мост через реку, и дома стояли бок о бок, и мы оказались на главной улице Макли. Владельцы магазинов были на улице, разбрызгивали воду по пыльным тротуарам и сметали ночной мусор в канавы. По обе стороны улицы у большинства магазинов были железные навесы, которые закрывали всю глубину пешеходной дорожки. Пара старых корявых деревьев джакаранды прогибали асфальт, а в уличном пейзаже доминировали два паба по обе стороны дороги. Ржавые жестяные вывески по бокам рекламировали давно вышедшие из употребления сорта пива, и оба здания могли похвастаться выкрашенными в белый цвет решетками вокруг балконов, которые тянулись по фасаду и вдоль одной стороны. У входа в коммерческий отель была вывеска, обещающая завтрак для нерезидентов. Я заплатил за проезд в такси и вошел.

Я проглотила посредственный завтрак из отбивных и яиц и добавила немного вкуса в растворимый кофе, добавив немного виски. За этим занятием меня застала старая девица, которая ела пышки за другим столиком и вытирала кружевным платочком свои тонкие бескровные губы. Я вызывающе уставился на нее и был удивлен, когда она одарила меня снисходительной улыбкой. Когда я пересекал комнату, чтобы оплатить счет, я заметил россыпь голубых прожилок под пудрой на ее носу. Я устроил ей праздник. Она, наверное, не начинала раньше десяти.

Парикмахерских становится все меньше на местах повсюду, но в Макли они держатся лучше, чем в большинстве других мест. На главной улице их было трое. Я выбрал самое чистое и сел подумать, пока художник ушел на работу. Прохлада пены на моем лице была приятной, а полная тишина the razorman действовала успокаивающе, но они ничего не изменили. Я все еще просто гонялся за людьми, следуя тонким зацепкам и не понимая закономерности происходящего. Я пытался убедить себя, что это гибкое, открытое мышление, но меня это не убедило. Я отказался от стрижки, дал приличные чаевые и узнал адрес гаража Берта. Он сказал, что дальше я могу дойти пешком, так что я пошел.

Гараж был расположен в узком квартале с насосами прямо на улице в стиле 1920-х годов. Мастерской требовался слой краски, а баузеры еще не были переведены на десятичную валюту. Кабель сигнализации не сработал, когда я наступил на него, а старая собака, лежавшая на солнце между воздушным шлангом и ржавой лейкой, которая, казалось, служила для подачи воды в радиатор, даже не почесалась, когда я проходил мимо нее.

Я поднялся в мастерскую и заглянул внутрь. Посреди пола, заваленного инструментами, автомобильными запчастями и другим оборудованием, на домкратах стоял старый Холден. Видавший виды верстак был в таком же состоянии. Я позвал, и ничего не произошло. Еще один вопль, и дверь в задней части сарая открылась, и из нее вышел мужчина с чайником и эмалированной кружкой. Он двигался осторожно, пробираясь сквозь мусор, как актер, подчиняющийся меловым знакам на сцене. Он был высокого роста, но похудел на несколько дюймов за годы работы, наклоняясь над машинами. На нем были стринги, старые серые фланелевые брюки и коричневый кардиган на голой груди. Его серая фетровая шляпа была в моде, когда Дон Брэдман был мальчиком. Я двинулся вперед, в сарай, и услышал рычание позади меня. Собака ощетинилась и обнажила зубы в шести дюймах от моей лодыжки.

“Полегче, Джош”, - сказал мужчина. “Отвали, мальчик”.

Я позволил дрожи пробежать по спине и ногам и замер на месте. Собака снова зарычала, затем побежала трусцой в тень от бензобаков.

“Тебя зовут Берт?” Я спросил.

Он придвинулся ближе и внимательно посмотрел на меня. Было невозможно судить о его реакции. Нос был немного фиолетовым, а лицо не брили ни сегодня, ни вчера, ни позавчера. От него исходил сильный запах – моторного масла, табака и подмышек. Я немного отказался от него.

“Что, если это так?”

“У тебя есть племянница, Нони?”

“Да, ты коп?”

“Ты хочешь одно?”

“Что касается Нони, то да”. Он поманил меня дальше в мастерскую и заглянул через мое плечо, когда я вошел.

“Что не так?” Сказал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть в сторону улицы.

“Ничего”. Он налил чай в кружку и отхлебнул. “Просто смотрю. Або околачивался поблизости ранее.” Он выпустил пар от чая. “Извините, я не могу предложить вам чашечку, у меня только одна кружка. Ты сказал, полицейский.”

“Нет, я этого не делал. Не беспокойся о чае.”

Он посмотрел на меня поверх края кружки. Его глаза были бледно-голубыми точками среди массы морщин и сморщенной плоти.

“Если ты не коп, то кто ты? Приятель букмекера?”

Он перешел на новый лад и делал наброски в областях прошлой жизни Нони. Вероятно, у нее были неприятности с налоговым комиссаром, и она не продлила водительские права.

“Нони не хватает”, - уклончиво ответила я.

Он пожал плечами и допил свой чай большим глотком. Он начал похлопывать себя по карманам в старинной манере торговца табаком. Я протянул ему свой пакет, бумаги и спички. Сигарета приняла форму между его пальцами; он не смотрел на то, что делал, как будто это было против правил. Он прикурил и вернул заготовки.

“Спасибо, сынок”. Его голос был дружелюбным, почти льстивым, но в нем слышался настороженный, полу-враждебный оттенок.

Я позволил своим глазам блуждать по сараю и заметил что-то в дальнем углу. Он заметил, что я смотрю.

“Когда ты в последний раз видел Нони?” Я спросил.

“Много лет назад”.

Я неторопливо подошел к задней части магазина и пнул ногой покрытый брезентом комок на земле. Оно звякнуло, и я откинула брезент, чтобы показать клетку из серебристо-матовых прутьев, каркас из "юты" Лоррейн. Я начала поворачиваться назад и остановилась, когда увидела, что он пересел к рабочему столу. Он пошарил у себя за спиной, его рука метнулась вперед, но он был слишком медлителен, и я пригнулась, позволив тяжелому гаечному ключу пролететь у меня над головой и врезаться в металлическую раму. Я быстро приблизился к нему и прижал его спиной к скамейке. Он был не так стар, как выглядел, и он был довольно силен, но у него не было уверенности. Он коротко толкнул меня, но я потянул его вперед, а затем прижал его позвоночник к скамейке, и борьба покинула его. Я слегка шлепнула его по щеке.

“Зачем ты попробовал этого старичка? Тебе-то какое дело?”

Он не ответил, поэтому я ударила его снова. Мне не нравится бить людей старше меня, но есть много вещей, которые я делаю, которые мне не нравятся.

“Давай! Тебе-то какое дело?”

По-прежнему нет ответа. Я отвешиваю ему две звонкие пощечины. Его лицо внезапно покрылось пятнами и приобрело нездоровый румянец.

“У тебя будет сердечный приступ”, - сказал я. “Естественные причины”. Я отвел руку назад, чтобы отвесить еще одну пощечину. Он немного извивался, но на самом деле не пытался; его дыхание вырывалось короткими, хриплыми спазмами, как у пациента с эмфиземой легких на последних стадиях.

“О'кей, О'кей”, - выдохнул он, - “Ты права, мой тикер не выдержит. Я слишком стар для этого. Я не могу так быстро перенести столько страхов ”.

“Парень Нони?”

“Да. Черт, какой тяжелый случай. Он выбросил раму и взял несколько тарелок с развалюхи в задней части.”

“Ты позволяешь ему?”

“Он показал мне пистолет. Для меня этого было достаточно ”.

“Куда они делись?”

На его лице появилось желание солгать и тень страха. Страх победил.

“Пошел повидаться с Трикси Бейкер”.

“Кто она?”

“Женщина в Маклее. У нее были неприятности, которые были у Нони несколько лет назад. Уже добрых несколько лет.”

“Расскажи мне об этом. Садись.”

Он сел на скамейку и наблюдал за мной, пока я делал сигарету. Я приготовила его и отложила в сторону.

“Ты больной человек”, - сказал я ему. “Это вредно для тебя. Давайте послушаем историю ”.

Но я каким-то образом потерял инициативу. Возможно, он увидел в моих глазах, что я не доведу его до сердечного приступа, или, может быть, ему просто было все равно. Он обругал меня и ничего мне не сказал. Я повысил голос, а затем подумал о собаке возле сарая, но он не свистнул собаке. Он заткнулся и ничего не делал, просто выставил тотальную защиту молчания. Затем я еще раз взглянул на Holden, это был FX на последних стадиях реставрации. Многократная нарезка и полировка довели duco до зеркального блеска, а хром блестел в тусклом свете, как чистое серебро. Я потянула на себя дверь и взглянула на обивку; это была кожа, безупречная и роскошная. Берт наблюдал за мной, пока я обходил машину. Я вернулась к нему.

“Всего два вопроса, Берт”.

Тишина.

“Где живет Трикси Бейкер?”

Ничего.

“Расскажи мне об Аво?”

Больше ничего.

Я наклонился и поднял галлоновую банку, в которой плескалась какая-то жидкость. Я почувствовал его запах. Бензин. Я достал спички, подскочил к машине и поднес банку со спичками к окну водителя.

“Ненавижу это делать, Берт”. Я поставил банку на крышу машины и чиркнул спичкой. Он вскочил, и его пятнистое лицо было бледным и напряженным.

“Нет, подожди...”

Страсть была на его лице, и правда была бы у него на устах. Я уронил спичку и задул ее. Слова хлынули из него, как пена из огнетушителя.

“У Трикси есть ферма в десяти милях к северу. Саллигейт-роуд, первая ферма за мостом, вы не можете это пропустить. Я не знаю, в чем была старая проблема, я не знаю, честно.”

Я поверил ему.

“Або?” - спросил я.

“Молодой парень, высокий, поймал его здесь рано утром. Напугал меня до чертиков”.

“Это было до или после того, как Нони была здесь?”

“После”.

“Что он делал?”

“Спит, вон там, сзади”. Он указал на кучу пакетов, наполовину скрытых боковой панелью автомобиля в задней части сарая.

“Почему ты так напуган? Просто пьяный или что-то в этом роде ”.

“Только не он. Не бойся. Трезвый как стеклышко.”

“Что ты сделал?”

“Сказал ему стрелять насквозь, и он выстрелил, но так, как будто он все равно собирался, понимаешь?”

Я поставил банку и сунул спички обратно в карман. Я не мог больше тратить время на Берта. Нони и ее спутник были не слишком далеко впереди. Я спросил его, как далеко, и он сказал мне, что они уехали около четырех часов назад. Он, казалось, не возражал против дополнительного вопроса. Я свернул ему сигарету и прикурил для него. Он с благодарностью вдохнул.

“Спасибо, Берт”, - сказал я. “Ты очень помог. Теперь ты отвезешь меня к Трикси. Ты бросаешь меня там и забываешь обо всем. ХОРОШО?”

Он протестовал, но я перебил его. Мы обошли FX и вышли через заднюю дверь туда, где был припаркован невзрачный Valiant. Берт забрался внутрь и запустил его, и это прозвучало не так уж заурядно. Он модифицировал его способами, которые я не мог понять, что превратило его в высокопроизводительный автомобиль. Он объяснил мне это, тихо ворча, пока мы ехали; автомобили были моральным центром его жизни, и он был готов говорить о них как ни о чем другом. Я молча слушал его технические объяснения, размышляя. Нони и мужчина приложили немало усилий, чтобы зайти так далеко, и казалось логичным, что это будет последний порт захода, но я понятия не имел, к чему это приведет.

Вождение, казалось, расслабило Берта; каким-то образом он выглядел лучше за рулем, более физически контролировал себя, и любую нервозность, которую он выдавал, можно было легко списать на неуверенность в моем поведении или поведении человека с пистолетом. По дороге я задал ему всего один вопрос, и ответ был отрицательным, он никогда раньше не видел стрелявшего.

В десяти милях от Маклея мы проехали по деревянному мосту, и металлическая дорога сменилась грунтовой. Берт проехал на второй передаче сотню ярдов и остановился там, где дорога делала правый поворот.

“Заведение Трикси как раз за этим углом”. Он дернул заросшим щетиной подбородком в том направлении, которое имел в виду. “На твоем месте я бы отнесся к этому полегче. Тот парень с Нони показался мне нервным и злобным ”. Его глаза открылись, когда он увидел, как я вытаскиваю пистолет 38-го калибра из кармана пальто. “Господи! Ты тоже. Ты сказал, что я просто должен был высадить тебя здесь.” Его рука лежала на рычаге переключения передач, готовая к движению.

“Это верно”. Я открыл дверь и вышел. “Ты бы не стал таким человеком, чтобы пойти в полицию и рассказывать небылицы, не так ли, Берт?”

“Только не я”.

“Меня интересует одна вещь. Ты, кажется, не беспокоишься о девушке. Она твоя племянница, не так ли?”

“Не совсем. Когда-то я был женат на сестре ее матери. Она ничего для меня не значит ”.

Я кивнул и отступил назад. Он включил передачу, аккуратно развернулся и уехал. Я спрятал пистолет под пальто и двинулся вдоль обочины дороги. Для меня она тоже ничего не значила, но вот я с заряженным пистолетом противостоял другому заряженному пистолету, и ни одного друга в поле зрения. У меня было негативное, побежденное чувство, что я не хотел бы умереть здесь, среди всей этой пышной растительности и так далеко от дома. Я поборол это и повернул на повороте.

Фермерский дом находился примерно в сотне ярдов от дороги, в конце пыльной подъездной аллеи. Вдоль одной стороны дорожки росли какие-то неровные камеди, и я выбрался через них на расстояние плевка от дома. Ему во многом не хватало колониальной элегантности, по сути, это была односкатная деревянная хижина, к которой были пристроены боковые и задние скилионы. Та краска, что была на нем, была белой. На подъездной дорожке были следы колес, но перед домом, где подъездная дорожка заканчивалась, машины не было. Я обошел дом, держась под окнами и близко к стенам. Машины нет. Позади дома, примерно в пятидесяти ярдах, был большой железный сарай. От восточной границы фермы к нему вела дорога. Между домом и сараем не было укрытия, поэтому я сбросил пальто, схватил пистолет и побежал, петляя и пригибаясь.

Я приготовила его в похвальное время и обошла сарай. Множество следов от колес, старых и новых, но машины нет. Раздвижная дверь сарая была приоткрыта, и я вошел. Там была пара длинных столов на козлах и множество стоек с проволочной сеткой, подвешенных примерно на высоте головы от крыши. В одном углу стояла дюжина или около того больших зеленых пластиковых пакетов для мусора, набитых до отказа. Я подошел и развязал верхушку одного. Внутри было столько травы, что хватило бы на любую голову между Бермагуи и Байрон-Бей.

Я осторожно пробирался обратно к передней части дома. Звонка не было, и, чтобы воспользоваться молотком, мне пришлось бы войти внутрь, потому что дверь за проволочной сеткой от мух была открыта. Я включил экран и стал ждать. Муха билась о проволоку, пытаясь выбраться. Я выпустила его и отправила в себя. В доме стоял низкий гул – состоящий из мотора холодильника, капающих кранов и призраков голосов, – который есть во всех пустых домах. Я прошел через неописуемые комнаты и переходы по пути на кухню, которая была убогой и темной, с опущенными жалюзи и жужжащими мухами. Жужжание было громче всего в углу возле кладовой.

Из кладовки торчали ступня и половина голени в светло-бежевом чулке. Я подошел и присел на корточки. Женщина лежала, вытянув одну ногу, а другую подвернув под себя. Одна сторона ее лица представляла собой темные, сморщенные руины. Вокруг засохшей крови собирались мухи. Черты ее лица можно было восстановить по неповрежденной стороне – тонкий рот и высокий лоб. На ней было строгое синее льняное платье, которое выглядело дорогим. Когда я потянулся к ее запястью, я услышал шум позади меня и повернулся, поднимая пистолет, но я был слишком медленным , и рабочий конец ножа с тонким лезвием щекотал мое ухо, в то время как пистолет все еще был направлен в никуда.

“Брось пистолет”.

Двое мужчин со смуглыми лицами, в итальянских костюмах и с ногами в носках стояли надо мной. Они выглядели странно в аккуратных костюмах и носках, но мне не хотелось смеяться. Один из них, тот, что повыше, сказал что-то по-итальянски, и его приятель вышел из кухни. Он вернулся с их ботинками, и они надели их, парень повыше все еще держал нож у моей головы. Мои суставы заскрипели, я попытался выпрямиться и почувствовал, как нож слегка вошел в мякоть уха. Я откинулся назад.

Итальянцы были сложены как мужчины, которые знали, как двигаться и что делать, когда они туда попадут. О том, чтобы взять их с собой, не могло быть и речи. Они совещались по-итальянски и говорили не о пасте. Я указал на женщину.

“Она мертва”, - сказал я глупо.

Они даже не взглянули на нее. Мастер ножей со щелчком убрал лезвие, и пока я слушал это, другой изящно шагнул вперед и ударил меня сбоку по голове чем-то толстым, черным и твердым. Я соскользнула вниз, а затем он ударил меня снова, и яркая вспышка боли пронзила мой череп, распространилась и забрала свет.


11


Я проснулся в маленькой мрачной комнате с лучами света, пробивающимися сквозь крышу. Пол был из грубых досок, скрепленных тяжелыми металлическими полосами. Освещение было примерно таким же, как в кинотеатре перед началом показа рекламы. В комнате гулял сквозняк. Оно тоже было трогательным. Моя голова сильно пульсировала, когда я пошевелился, и я упал обратно на кучу мешковины и обрезков ковра, куда меня бросили. Я закрыл глаза и позволил себе медленно привыкнуть к окружающей обстановке. Когда головная боль утихла, синхронизировавшись с шум двигателя и колес Я признался себе, что нахожусь в кузове маленького закрытого грузовика. Я ползал и шатался по салону, проверяя стены и задние двери. Плотное, как барабан. Сквозь щель в полу я мог видеть дорогу, проносящуюся мимо в устойчивом темпе, но по движущемуся битуму невозможно определить, в какую сторону ты направляешься. Я постучал в стену рядом с передней частью грузовика и не получил никакого ответа. Я был заперт в такой же безопасности, как драгоценности короны, и никто не собирался ничего с этим делать. Я скомкал упаковку, опустил голову и погрузился в сон.

Мне снилось, что я дробил камни на отвале Лонг-Бей-Рок, а потом я перелез через стену и добрался до Лаперуза. Толпа вокруг змеиной ямы была огромной; она текла через дорогу и вверх по травянистому склону к домам на холме. Я проталкивался сквозь толпу, которая в основном состояла из чернокожих, пока не добрался до ограждения. Яма была полна змей всех размеров и оттенков, которые извивались и вставали на дыбы, чтобы напасть на зрителей. Пенни была посреди ямы с питоном, обвившимся вокруг нее, и она звала на помощь. Я пытался перелезть через забор, и люди вокруг меня смеялись, потому что большая черная змея махала головой передо мной, бросаясь на меня и удерживая меня. Я что-то прокричал и проснулся весь в поту, хватаясь за пустой воздух.

Я сидел в грузовике, пока он ехал, казалось, часов десять. Мои часы остановились в одиннадцать утра, и если есть какой-то способ определить время внутри закрытого грузовика, я его не знаю. В какой-то момент усилился шум уличного движения, указывающий на то, что мы проезжали через город. Чуть позже я услышал грохот поезда – это все равно привело нас куда-то на восточное побережье. Я был раздражен из-за отвыкания от табака и почти галлюцинировал от последствий двух сильных ударов по голове в течение двадцати четырех часов. Также я был напуган; там было несколько тел в неглубоких могилах, любезно предоставленных производителями травы, и я не хотел присоединяться к ним. Я пытался подавить страх и убить время, разбирая детали дела до сих пор.

Нони была в бегах, возможно, почти против своей воли, с неизвестным мужчиной, который был склонен к насильственному решению своих проблем. К чему они стремились, было загадкой. В этом замешана женщина по имени Трикси Бейкер, как выяснилось, со смертельным исходом. В прошлом Нони было что-то, что связывало ее с живым мужчиной и мертвой женщиной, и я не стал бы распутывать эту связь, пока эта тайна не будет раскрыта. В этот момент я отказался от него и сосредоточился на своей жажде. Я подумал о том, какой именно напиток я хотел бы заказать при каких обстоятельствах, и остановился на старом "гардемарине" с двойным учительским гарниром. В баре-салуне "Имперский лев" было бы неплохо составить компанию Эйлсе. Я снова пошел спать.

Грузовик внезапно остановился и меня отбросило к стене. Я выругался и попытался встать, затем двери открылись, и яркий электрический свет затопил и ослепил меня. Я подполз к краю подноса и замер там, как кролик, завороженный светом прожектора. Я услышал хихиканье, а затем голос с акцентом сказал мне слезать. Я свалился с края грузовика, и мои колени подогнулись, когда я ударился о землю. Я снова услышал хихиканье и подумал, что из него получилась бы хорошая мишень для кулака, если бы я когда-нибудь снова почувствовал себя достаточно сильным, чтобы нанести удар.

Мои глаза привыкли к свету, и я понял, что нахожусь на каком-то складе. Потолок был высоким, а пол - твердым цементным. Две лампочки мощностью в сто ватт свисали близко к моему лицу, как подсвеченные головки в петлях. Четверо мужчин стояли возле нового зеленого седана Fiat, припаркованного рядом с грузовиком. Я видел троих из них раньше, тех двоих, что взяли меня в Макли, и того, что в пальто из верблюжьей шерсти. Он был у Трумена и смотрел тренировку Муди. Четвертый мужчина был одет так же, как и остальные, в костюм и до блеска начищенные туфли. У него была копна темных вьющихся волос вокруг лысой макушки. Я его не знал.

Тот, что в пальто за двести долларов, говорил гортанным голосом с акцентом, который был почти сценическим итальянским.

“Мистер Харди, вы доставляете мне массу хлопот. Почему ты суешь свой нос в мои дела?”

“О каком бизнесе может идти речь?”

“Ты умный, следователь”, - он иронично выделил это слово, - “ты все продумываешь”.

“Ты король оливкового масла”, - сказал я. “Ты собираешься грубо отругать меня за то, что я жарил чипсы на арахисовом масле”.

Один из парней Макли шагнул вперед и ударил меня в живот. Я почувствовал, как завтрак Бог знает какой давности поднимается в моем желудке. Я выпрямился.

“Я не знаю, чем вы занимаетесь, мистер...?”

Он рассмеялся. “Так-то лучше. Без шуток. Колуцци. Ты был в спортзале и смотрел на черного, Муди. Ты идешь на встречу с Тедом Уильямсом, ты смотришь ”Воскресенье в Лаперузе", затем ты идешь на "Макли" ".

“Между делом я сходил в туалет”.

Он изо всех сил старался не шевелить руками и ногами. “Я говорил тебе, что это не шутки. Почему ты ошиваешься рядом с этими людьми?”

“Тебе-то какое дело?” Я был озадачен, что он не упомянул марихуану. Он был готов использовать мускулы на мне, но не до конца. По какой-то причине он разговаривал со мной, а не довел меня до паралича нижних конечностей – это дало мне некоторый козырь, но трудно было судить, насколько. Я щелкнул пальцами.

“Я понял, ты король бумерангов...”

Человек с костяшками снова двинулся, но на этот раз я был готов к нему. Он взмахнул ногой, и я наклонился, ухватился за нее, поднял, повернул и перевернул. Его руки замахали, он перевернулся и врезался головой в бампер грузовика. Он застонал, перевернулся и остался лежать неподвижно. Его приятель обнажил нож, но Колуцци жестом остановил его.

“Мой бизнес - это бойцы, мистер Харди… один из моих бизнесов. Меня интересуют чернокожие бойцы. Я хочу выставить их против моих парней, итальянских парней. Дома у нас получились бы потрясающие, не так ли? Нужно зарабатывать много денег ”.

“Честные бои?”

Он виновато развел руками. “Мы видим. Может быть. Ты мог бы сделать себе что-нибудь полезное ”.

“Каким образом?”

“Сначала скажи мне, на кого ты работаешь и в чем суть”.

Забрезжил какой-то свет. Колуцци понял, что у него есть конкурент, и захотел узнать о нем побольше. Он был проницательным парнем, который хотел аккуратно все зашить, прежде чем тратить на это время и деньги. Возможно, у него действительно были конкуренты. В любом случае, моя кожа, казалось, зависела от того, что он продолжал так думать.

“Это ты приказал избить меня возле паба в Лаперузе?”

“Нет”.

“Ты поручил кому-то следить за мной в Ньюкасле?”

“Конечно”.

Человек, которого я бросил, снова был на ногах, выглядя очень бледным по краям. Человек с лезвием выглядел так, словно ему не терпелось попробовать, а священнический персонаж был очень тих и неподвижен. Если я собирался выпутаться из этого без каких-либо физических штучек, то сейчас самое время поговорить.

“Я слышал шепот, что может быть что-то вроде этого”, - сказал я.

“Да? От кого?”

“Тикнер, репортер. Я не знаю его источников ”.

“Чего ты тут вынюхиваешь – Редферна, Маклея, Лаперуза, черный пояс?”

Священник хихикнул, и Колуцци резко заговорил с ним по-итальянски. Думаю, он хотел сказать ему, чтобы он заткнулся, или он сделает с ним что-нибудь неприятное, что нарушит его стиль общения с дамами. Колуцци сердито повторил вопрос.

“Я изучаю это для Гарри”, - сымпровизировала я. “Я пока не слишком продвинулся в этом, но у меня нет зацепок. Я мог бы держать вас в курсе. До сих пор я занималась серединкой, обжаривая ее с обеих сторон. Может быть, мне пора сойти с дистанции ”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Меня избили в "Лаперузе", как я уже говорил. Я предполагаю, что это было твоим возражением ”.

Колуцци почесал челюсть и отвернулся, чтобы поговорить с лысым мужчиной. Громилы стояли, хлопая ушами, а я слушал поток итальянской речи, улавливая то тут, то там отдельные слова, но не придавая им особого значения. Говорил в основном лысый мужчина, а Колуцци часто кивал. Он снова повернулся ко мне.

“У Адио хороший вопрос. Если ты поможешь мне, и я избавлюсь от этого противостояния, о котором ты говоришь, и ты поговоришь с репортером, что это мне даст?”

Это был хороший вопрос. Я посмотрел на Адио с уважением, и он одарил меня натянутой, сардонической улыбкой. Я достал свой бумажник и показал ему деньги в нем. Двадцать три доллара.

“У меня в банке примерно вдвое больше. Мне бы не помешало еще немного. Вы не платите налог с денег, которые выигрываете в боях ”.

Он не выглядел убежденным, но аргумент о деньгах был ему понятен.

“А как насчет тикенера?”

“Я ему не принадлежу. Но было бы одно условие.”

“Что?” - спросил я.

Я посмотрел на двух силовиков в их мягких костюмах с откинутыми плечами и узких ботинках из крокодиловой кожи. Они выглядели сытыми, вероятно, их баловали женщины, и они были чрезмерно щедры со своими детьми. Однако на службе у Колуцци были злобные головорезы, и их безразличие к мертвой женщине в Макли наводило на мысль, что они совершали вещи и похуже, чем бить людей по голове. Я указал на мужчину повыше.

“Дай мне бесплатно замахнуться на него дубинкой”.

Колуцци гортанно рассмеялся и отчеканил еще что-то по-итальянски. Двое других мужчин улыбнулись, высокий не улыбнулся. Его лицо утратило несколько оттенков цвета, а рот скривился, когда Колуцци залез в карман своего приятеля и достал оттуда дубинку. Я так понял, что высокого мужчину звали Карло. Карло замер на месте и стиснул зубы. Казалось, он вправляет кости и хрящи и напрягает плоть, готовясь к жестокому укусу дубинки.

Я подбросил его в руке; короткая, размером с ладонь, жесткая резиновая рукоятка с примерно шестью дюймами упругой, наполненной свинцом резины. Карло прищурил глаза и слегка покачнулся. Я отдернула руку и протянула другую, чтобы коснуться его левого уха. Он слегка вздрогнул. Я сильно замахнулся на его голову и выпустил дубинку как раз перед тем, как моя рука оказалась в пределах досягаемости; она пролетела над его плечом и разбилась о жестяную стену. Карло слегка прогнулся в коленях. Его лицо было мертвенно-бледным, а в глазах застыла ненависть. Я слегка шлепнула его по лицу и издала резкий смешок, который звучал не так нервно, как я чувствовала.

Колуцци повторил смех с большим чувством. Некоторая напряженность испарилась, и я попросил у него сигарету. Он щелкнул пальцами, и появилась пачка "Честерфилдс" королевского размера. Я взял одну, и офсайдер Карло поджег ее. Я глубоко втянул дым и выпустил его длинной струйкой, он всплыл и повис, как эктоплазма, в резком свете. Еще несколько энергичных порывов итальянской кухни между Колуцци и Адио уладили дело. Колуцци вышел вперед и пристально посмотрел мне в лицо; он был на несколько дюймов ниже меня, и ему пришлось задрать голову, чтобы сделать это. Кожа натянулась на его челюсти и туго натянулась на шее. Я впервые увидел, что он был старым, морщинистым от возраста, но на нем не было ни грамма лишней плоти. Он выглядел как корсиканский бандит, закаленный годами солнца и дождей, готовый сражаться до самой смерти.

“Хорошо, мистер Харди, ” сказал он, “ вы в деле. Я хочу знать, что ты выяснил. Все.”

“Как мне связаться с вами?”

Он полез в карман жилета и вытащил карточку; Адио достал золотую ручку и нацарапал номер на обратной стороне. Он протянул карточку мне. На нем было напечатано “Альдо Колуцци, торговец” и указан адрес в городе. Он не упомянул марихуану. Я задавался вопросом, почему, но не собирался сейчас поднимать этот вопрос. Чем меньше об этом будет сказано, тем лучше. Колуцци выглядел довольным собой и потер руки.

“Итак, мистер Харди, она договорилась. Мы понимаем друг друга. Теперь ты прояви немного доверия и еще раз прокатись на грузовике ”.

Я ожидал трюков, обмана, чего угодно, но это выглядело слишком очевидным.

“Почему?”

“Ты не знаешь, где находишься. Я хочу, чтобы оно было таким ”.

Он запечатал это, передав мне мой пистолет. Затем он отвернулся, и они с Адио сели в "Фиат". О споре не могло быть и речи. У Карло и другого худи был недовольный вид, который я не стремился проверять. Я забрался в кузов грузовика. Его двери закрылись. Я услышал, как открывается тяжелая раздвижная дверь, а затем мы некоторое время тряслись по неровной поверхности, прежде чем выехать на дорогу. Я проверил пистолет – пустой затвор, пустая обойма. Мы ехали быстро, по ощущениям, около часа, а затем остановились. Двери распахнулись, и снаружи замерцали ночные огни.

“Вон”, - сказал Карло.

Я слез и бесполезно стоял посреди узкого переулка, проходящего между двумя высокими фабричными стенами. Итальянцы не разговаривали. Они подвели меня к левой стене и жестом предложили прижаться к ней лицом. Я приготовил и стал ждать, когда подадут сок или пунш с почками. Ничего не произошло. Они вернулись в грузовик и уехали. Я даже не запомнил номер лицензии. Я повернулся и встал, прислонившись спиной к стене, и подождал, пока пот, стекающий по моей груди, не достиг температуры тела. Я пошел пешком и обнаружил, что нахожусь в Аннандейле, совсем недалеко от дома. Я поймал такси и был на месте через несколько минут.

Я воспользовалась ключом, который прятала под половинкой кирпича за комнатным растением, чтобы попасть в дом, и почувствовала знакомые запахи, хотя и немного затхлые. По привычке я взял газету и взял ее с собой. Взгляд на дату напомнил мне, что я понятия не имел о времени. Было два часа ночи, все это началось всего сорок часов назад, и я уже обошел большую территорию за деньги Тарелтона. Но за это не полагается призов. На данный момент и след простыл. Пришло время немного поработать мозгами. Для этого мне нужна была помощь. Я нашел в доме немного черствого табака и скрутил пару сигарет. Я достал из холодильника бутылку вина и сифон с содовой и сел за стол с пепельницей и стаканом. После того, как я прикончил сигареты и значительно снизил уровень вина, картина происходящего все еще ускользала от меня. Казалось, у меня возникли две разные проблемы.

Одним из них был Колуцци и бойцовская игра. Ну, это было отвратительно с ножами и все такое, но для меня в этом не было ничего особенного. Я должен был бы обсудить аспекты этого с Гарри Тикенером. И я все еще беспокоился о ферме с марихуаной. Возможно, была какая-то связь между Колуцци и беспорядком, в котором был Нони Рубл. У него было две стороны – черная и белая, – и я был уверен, что они соединены. Некоторое время назад в Маклее было что-то такое, что касалось денег, и только денег. Бледному, дряблому, вспыльчивому мужчине сказали забыть об этом. Я не думал, что он согласится. Я начинал понимать, в чем могут заключаться эти денежные затруднения, и я не думал, что это связано с картой затерянного рифа Лассетера.

Это было настолько близко, насколько я приблизился к ясности. Я подумал о списке великих чернокожих бойцов, которые вышли из игры ни с чем, чтобы похвастаться своими шрамами на глазах, сломанными руками и невнятной речью. Я подумал о Джимми Санди и Пенни Шарки, и я снова подумал о Гарри Тикенере.

Я допил напиток и пошел наверх. Я снял брюки, ботинки и свитер и растянулся на кровати, натягивая на себя одеяло. Свет был включен, но меня это ничуть не беспокоило.


12


Меня разбудил телефон. Перекатившись на другой бок, чтобы взять трубку, я взглянул на часы – половина седьмого утра. Я откинул голову на подушку и попытался отделить реальность от снов. Я хрюкнул в мундштук, и он брызнул в ответ, как фейерверк. Я сел.

“Полегче, полегче. Джеймс?”

Еще больше брызг и непоследовательности по другую сторону проволоки.

“Прекрати это”, - заорал я. “Заткнись, сделай вдох и четко передай это мне”.

Пауза, долгая, затем раздался голос актера, все еще с ноткой паники, но под контролем.

“Нони была похищена. Я только что получил записку.”

“В половине седьмого?”

“Я не мог уснуть, я рано встал и обнаружил записку, приклеенную скотчем к двери”.

“Что там написано?”

Я услышала шорох на линии, а затем дрожащий голос Джеймса, читающего.

“У нас есть девочка. Пять тысяч долларов вернут ее ”.

“И это все?”

“Да”.

Это не подошло. Тед Тарелтон мог бы собрать в двадцать раз больше. Зачем бить Джеймса? Мое молчание снова повергло его в панику, и он, почти заикаясь, спросил, здесь ли я еще. Я сказал, что был.

“Что мне делать?”

“Ты можешь его приготовить?”

“Деньги? Да, просто.”

“Ты будешь?”

“Да, конечно, конечно”.

“Оставайся на месте. Я сейчас приду ”.

Я повесил трубку, вскочил и быстро принял душ. Я натягивал кое-какую одежду, когда телефон зазвонил снова. Я заключил пари сам с собой и выиграл. Мэдлин Тарелтон.

“Мистер Харди? Минутку. Мой муж хочет поговорить с вами ”.

Я услышал щелчок, подождал, а затем раздался сочный голос Теда.

“Выносливое? Мою девочку похитили”.

“Я знаю. Ты получил записку?”

“Да, как...?”

Я рассказал ему, как и попросил его зачитать записку. Оно было таким же, как у Джеймса, за исключением того, что в нем просили сто тысяч долларов и говорилось, что контакт состоится в пять часов вечера следующего дня. Голос Теда слегка вибрировал, и мне пришла в голову мысль, что сегодня он будет на "Курвуазье" немного раньше. Я пообещала ему, что приеду, как только увижу Джеймса. Он был не слишком доволен этим, заявляя о правах работодателя, но я успокоил его. Казалось, его впечатлило, что Джеймс пообещал собрать пять тысяч, как будто это был выкуп за невесту. Полагаю, в каком-то смысле так оно и было. Моя хладнокровная компетентность немного пострадала из-за того, что мне пришлось спросить у Теда адрес Джеймса. Я забыла, что у меня его не было, но он дал мне его, как будто не обидевшись.

Моя отличная машина стояла на парковке аэропорта Ньюкасла, и снова шел дождь. Я взял такси до дома Джеймса в Дарлингхерсте. Это был дом с террасой и дверью, которая выходила прямо на улицу. Он был выкрашен в белый цвет и имел немного нового железа на крыше, но он не был переделан в чью-либо мечту. Желтый Mini с разбитым задним стеклом, заклеенный скотчем, был припаркован снаружи. Я постучал в дверь, и Джеймс открыл ее с жужжащей электробритвой в руке. Половина его лица была выбрита, а половина нет. Он выглядел ужасно. Он пригласил меня войти и начал что-то бормотать. Я протянула руку и выключила бритву. Это заставило его замолчать.

“Давайте посмотрим записку”, - сказал я.

Он вышел на кухню, и я последовал за ним. На протяжении всего пути дом выглядел одинаково, достаточно приятно, но как будто никого это не волновало. Он указал на лист бумаги на столе, и я взяла его. Слова, которые он зачитал, были напечатаны на дешевом листке почтовой бумаги заглавными буквами. Надпись была сделана черной шариковой ручкой, и в ней не было никаких особенностей, которые я мог бы заметить. На обратной стороне бумаги, которая была сложена втрое, была полоска целлюлозной ленты. Джеймс возобновил бритье, расхаживая по маленькой комнате и поглаживая подбородок. На нем были тренировочные брюки и вещь оранжевого цвета, которая, по-моему, называется халатом для бритья. Он бы так и сделал. Я подождал, пока он закончит бриться и выключит мотор, затем рассказал ему о записке Тарелтона. Он провел рукой по своему гладкому лицу и нахмурился, обнаружив пропущенное место. Я отодвинула бритву подальше от себя и оперлась на него.

“Как скоро ты сможешь получить деньги?”

“Сегодня. Мне пришлось бы встретиться с адвокатом моей семьи, но я уверен, что это можно устроить ”.

“Вкусно. Сделай это. Больше никому не рассказывай ”. Я направилась к проходу, но он догнал меня и поймал за руку.

“Боже, не уходи просто так. Что вы об этом думаете? Что будет дальше?”

“Я не знаю”, - прорычал я. “Я поговорю с несколькими людьми, а затем мы сыграем это наилучшим образом”.

“Все это кажется таким странным – я имею в виду, что это произошло так давно после того, как она исчезла. Оно кажется – я не знаю – странно приготовленным ”.

“Ты человек театра”, - сказал я.

Я отмахнулся от него и вышел из дома, сказав, что позвоню ему в театр, когда все будет решено. Я поймал такси до Армстронг-стрит и задумался, почему я так отреагировал на его последнее замечание. Я не знал. Может быть, просто чтобы быть грубым.

Мэдлин Тарелтон снова открыла дверь. Сегодня на ней был брючный костюм цвета лайма, и ничто в ней не испортилось с тех пор, как я видел ее в последний раз. Она, казалось, справлялась с напряжением, и ее голос был полон презрения, когда она заговорила.

“Тед все еще в постели. Он увидит тебя там ”.

“Где здесь комната?”

“Наверху, в передней части”.

Я поднялся. Комната была большой, с двумя стеклянными дверями, выходящими на балкон. Сквозь них была видна вода, тускло поблескивающая серым светом под густо-белым небом. В постели Тед был далеко не так впечатляющ, как когда был на ногах и должным образом одет. Кожа вокруг его челюсти обвисла, его взъерошенные волосы выглядели жидкими, а тело под одеялом было бугристым и бессильным. В комнате были обои в светло-карамельную полоску и ковер с глубоким ворсом; на мой вкус, она была слишком вычурной, с абажурами с бахромой и парчовым покрывалом на кровати , и Тед выглядел в ней неуютно. Я сидел на стуле из гнутого дерева, обитом атласом, пока Тед складывал газету и выпрямлялся на кровати.

“Плохие дела, Харди”, - сказал он. “Ярмарка сбила меня с толку. Я немного переборщил с приготовлением. Кривое сердце.” Он положил руку на грудь. Я кивнул.

“Получил записку?”

Он достал его из нагрудного кармана своей розово-коричневой пижамы и протянул мне. Идентично мясу Джеймса, за исключением дополнительной информации.

“Я рано встал. Сегодняшняя встреча в Рэндвике. Я пошел за бумагами, и вот оно, приклеенное к двери. Мэдлин пришлось, черт возьми, чуть ли не тащить меня обратно сюда ”.

Пережитое смыло его обычное бахвальство; я не мог сказать, был ли он больше расстроен похищением своей дочери или напоминанием о собственной смертности, но, очевидно, это было подходящее время, чтобы немного надавить на него.

“Ты можешь собрать деньги?” Я спросил.

“Просто. Думаешь, я должен?”

“Да. Но в этом есть что-то странное. Оно неправильно пахнет ”.

“Что ты имеешь в виду?” - вяло спросил он.

“Может быть, девушка пыталась тебя запугать?”

Краска залила его лицо, и он, казалось, собирался наброситься на меня, что он, несомненно, сделал бы, если бы чувствовал себя как обычно, успешным. Теперь он откинулся на подушки и теребил одеяло.

“Я полагаю, это возможно”, - неубедительно сказал он. “Это твоя теория?”

“У меня нет теории, просто ощущение. Оно какое-то странное. Я никогда раньше не слышал, чтобы требовали два выкупа. Все усложняет. Не то чтобы они и так были недостаточно грязными.”

“Мэдлин сказала мне, что ты звонил прошлой ночью. Под сложным ты имеешь в виду насчет Аво? Что произошло с тех пор?”

Я рассказал ему в общих чертах, не упомянув Колуцци и не вдаваясь в подробности о репутации Нони в Ньюкасле. Он ничем не мог помочь на этот счет; он практически потерял всякую связь с девушкой с тех пор, как ушла его жена, и до того, как Нони осталась без матери. Инстинкты Теда, воспитанные в игре SP и хитром подшучивании, заключались в том, чтобы избегать полиции, поэтому он согласился с моим предложением пока не вмешивать полицию в это дело. У меня было чувство, которое я поддерживал, что девушке ничего не угрожает. Но копы хотели поговорить с ней в связи со смертью Симмондса, и если они начнут копаться во всем и поднимать шумиху, все может испортиться, и Нони может внезапно стать ненужной. Я изложил Теду суть этого, и он согласился собрать деньги и дождаться контакта.

“Я думаю, что это просто глупо”, - сказала Мэдлин Тарелтон с порога. Она вошла, неся на подносе стакан воды и несколько таблеток. Она поставила их на кровать и жестом велела мужу взять их. Он так и сделал. Я положил записку в карман и встал со стула.

“Минутку”, - быстро сказала Мэдлин. “Это безумие, вы должны обратиться в полицию”.

“Я так не думаю”, - сказал я. “И ваш муж согласен со мной”.

Она фыркнула. “Ты играешь в игры. У меня есть сомнения на ваш счет, мистер Харди. Это ошибка”.

“Не вмешивайся в это, Мэдлин”, - резко сказал Тед. Возможно, таблетки пошли ему на пользу. Мэдлин удивленно повернулась к нему, но он оборвал ее.

“Тебе наплевать на девушку, она для тебя никто. Ладно, справедливо, но она моя дочь, и я хочу, чтобы она вернулась целой и невредимой. Мы приготовим это по-Харди”.

“Это нечестно!” Ее самообладание было нарушено, что выглядело как редкое событие. “Эта девушка - угроза, отбросы, она...”

“Заткнись!” Тед взревел. Его лицо стало фиолетовым.

“Не кричи, у тебя будет еще один приступ”.

Я оставил их наедине с этим, спустился по лестнице и вышел из дома.

Я натянул капюшон легкой пластиковой парки, в которую был одет, и пошел под моросящим дождем на Оксфорд-стрит, где сел на автобус до города. В автобусе я прочитал вчерашнюю газету. О смерти Симмондса появилось небольшое уведомление на четвертой странице, между статьей о повышении тарифов на железнодорожные перевозки и рождением слона в зоопарке. Полиция обратилась к блондинке, которая обнаружила тело, с просьбой признаться. Было описано блюдо "Шев Бискейн". Женщина и машина были единственными линиями расследования полиции. Я не мог представить, чтобы чернокожие Лаперузы опознали Нони в полиции, как бы сильно она им не нравилась, но копы могли бы вскоре выяснить ее имя, и тогда удар пришелся бы на меня.

Я вышел из автобуса у здания новостей и купил утреннюю газету. На Симмондса больше ничего не было, но упоминалось об обнаружении раненой женщины на ее ферме недалеко от Маклея. Женщина находилась в критическом состоянии в больнице Макли, и полиции не терпелось допросить высокого смуглого мужчину, одетого в светлую одежду и темное пальто. Если бы они были хоть сколько-нибудь хороши, местной полиции не потребовалось бы много времени, чтобы отследить этого человека от его такси до завтрака и бритья. Я использовал имя Колин Хокинг для билета на самолет, но быстрая разведка в Ньюкасле помогла бы мне завести машину , и тогда я мог бы ожидать посетителей. На спортивной странице был анонс предстоящего боя между Джеко Муди и Тони Россо. Это было бы первым главным событием для них обоих. У них были хорошие, довольно похожие рекорды, но Муди нокаутировал двух мужчин, которых Россо победил только решающим ударом, и победа была за ним. Это напомнило мне, что я должен был купить билеты у Гарри Тикенера на Теда Уильямса.

Новостное здание - это стандартная башня из стекла, бетона и пластика, которая создает каньон снаружи и неврозы внутри. Вестибюль был увешан глянцевыми увеличенными фотографиями из прессы, на которых были изображены политики с пивными животами и измученными улыбками, футболисты, забрызганные грязью, и манекенщицы невыносимой худобы. Я поднялся на четвертый этаж, где Гарри делит тесное офисное помещение с тридцатью другими репортерами. Они крадут друг у друга сигареты и слушают телефонные разговоры друг друга. Я прошелся по столам и мусорным бакам. Пишущая машинка Гарри трещала.

“Привет– Клифф, подожди секунду”. Он откинул прядь своих жидких желтых волос назад и забарабанил по клавиатуре длинными, перепачканными табаком пальцами; их было целых три.

“Продолжай разоблачаться”, - сказал я. Я сел на жесткий стул, придвинутый к столу, и свернул сигарету. Вчера вечером старый табак был достаточно скверным на вкус; сегодня утром он был отвратительным. Тикенер перестал колотить и вытянул обе руки вверх. Ничего не скрипнуло, он был еще молод.

“Что я могу для тебя сделать, Клифф?”

“Две вещи; билеты на бой Муди – пара. ХОРОШО?”

“Да, никаких проблем. Ты идешь со мной?”

“Я надеюсь на это. У меня есть кое-что наготове, но к тому времени это должно быть приготовлено, так или иначе. Помнишь парня, которого мы встретили у Трумена?”

“Ах да, актер. Его птица пропала. Поджарил ее?”

“Пока нет. Теперь еще одно одолжение.”

Он быстро взглянул на свою пишущую машинку, взял карандаш и сделал пометку на копии.

“Ты уверен, что у тебя есть время, Гарри? Мне бы не хотелось нарушать твое расписание ”.

Он выглядел смущенным. “Черт. Прости, Клифф. Вот этот кусочек на блюде Муди. Я хочу приготовить его правильно ”.

“Прочитайте А. Дж. Либлинга. Кто у вас главный преступник?”

“Гарт Грин”.

“Хорошая память? Знает файлы?”

“Стальная ловушка”.

“Ты не представишь меня ему?”

“Конечно, когда?”

“Сейчас”.

Он, казалось, почувствовал облегчение и вскочил со стула.

“Спокойно”, - сказал я. “Ты уверен, что он будет дома?”

“Он будет внутри”. Тикенер вышел из-за стола. “Он работает до двух часов дня и пьет до двух ночи, пойдем”.

Я последовал за ним. По коридору прогуливалось несколько человек, и небольшая группа репортеров сгруппировалась, разговаривая в дверном проеме. Они расступились, как воды, когда в дверь вошла шестифутовая девушка с коротко остриженными рыжими волосами. На ней были сапоги, длинная темная юбка и облегающий жакет, и она держала голову как королева. У нее был высокий, гордый нос и большие темные глаза на бледном, как лилия, лице. Я уставился на журналисток, но Гарри, казалось, не замечал ее и продолжал свой путь. Я задавался вопросом о Гарри. Он постучал в дверь, к которой была прикреплена карточка с именем Гарта Грина, напечатанным на ней строчными буквами.

Тикенер толкнул дверь, и я вошел вслед за ним. Крупный мужчина в рубашке с короткими рукавами и тяжелыми полосатыми подтяжками сидел на вращающемся стуле и смотрел в окно. Со своей седеющей лысеющей головой и мясистыми руками он был похож на полицейского, что, вероятно, помогало ему в его призвании. Смотреть в окно, вероятно, было хорошей идеей и для криминального репортера. Чертовски уверен, что что-то из этого там должно было получиться. Он медленно повернулся к нам лицом.

“Привет, чудо-мальчик”, - сказал он.

Гарри рассмеялся немного более искренне, чем ему было нужно. “Гарт, это Клифф Харди, он...”

“Частный человек, я знаю”. Он наклонился вперед, чтобы пожать руку. “Рад с вами познакомиться”. Я доверил ему свою руку, и он вернул ее мне неповрежденной.

“Харди ведет дело Гарта, и ему не помешала бы помощь. Я подумал, у тебя может быть найдется что-нибудь для него. ХОРОШО?”

Грин помахал ему рукой и вытащил сигару из кармана рубашки.

“У меня в продаже есть кусочек”, - продолжил Тикенер. “Я просто вернусь к этому”.

Грин снова помахал рукой, и Гарри кивнул мне, прежде чем убежать.

“Хороший парень, Гарри”, - сказал Грин. Он зажег сигару. “Тоже неплохо получается. Что я могу для вас сделать? На кого ты хочешь вылить дерьмо?”

“Не такое. Меня интересует криминальная история ”.

“Почему бы тебе не спросить своего приятеля Эванса?”

“Ты хорошо информирован”.

“Хорошая память”, - проворчал он. “Почитай материалы Гарри по делу Костелло. У вас здесь правильный контакт. Эванс - честный полицейский ”.

“Это верно, и поэтому я не могу использовать его прямо сейчас. Я зашел слишком далеко, и есть вещи, о которых я бы предпочел не говорить ”.

Он ухмыльнулся; его большое, пьяное лицо покрылось дружелюбными складками, а из ноздрей торчало еще больше седых волос. “Я сам иногда бываю таким. Давайте послушаем это. Я помогу, если смогу ”.

Я протянул руку и затушил сигарету в жестянке из-под табака, которую он использовал вместо пепельницы. “Это довольно общее. Что ты знаешь о преступлениях, раскрытых и нераскрытых, в окрестностях Маклей-уэй?”

“Немного – о чем мы говорим?”

“Двенадцать лет назад, может, дольше”.

Он откинулся назад, затянулся сигарой, втянул дым и выпустил его в потолок. Это действие вызвало приступ кашля, из-за которого он покраснел и вцепился в край своего стола. “Я пробовал все… чертовы трубы… эти штуки.” Он взмахнул сигарой. “Все равно, я должен сделать отступление. Все, чего я хочу, - это коптить по пятьдесят торфяников в день, как раньше ”.

“Почему бы тебе этого не сделать?”

“Слишком напуган”. Он отложил сигару; от нее поднялся тонкий столбик дыма, похожий на сигнал Apache. “Маклей… не так уж сложно назвать крупное дело, ограбление банка в ... шестьдесят шестом.”

“Что случилось?”

“Двое мужчин ограбили банк Содружества в пятницу. Забрал пятьдесят тысяч долларов”.

“Никогда не ловился?”

“Это не знак”.

“Из-за денег?”

“Не найдено. Банк назначил большое вознаграждение, но ничего не услышал ”.

“Это странно. Ты сам его накрывал?”

Грин снова взял в руки сигару. С конца появился слабый завиток дыма, и он вдохнул в него жизнь, выпустив огромное облако. Он смотрел на это добродетельно. “Да. Я поднялся туда и осмотрелся. Подумал, что я мог бы чего-нибудь добиться и сделать из себя большого человека. Ничего не поделаешь. Это была довольно дилетантская работа. Они ушли пешком. Смертельно повезло”.

“Как копы догадались об этом?”

“То же, что и я, два головореза, которым повезло. Копы притащили всех, кого смогли вспомнить, но ничего не добились. Я написал на нем кусочек… держись”.

Он неуклюже подошел к потрепанному картотечному шкафу под окном. Он выдвинул ящик стола и порылся в папках, стоявших в нем. Он достал один и вернулся к столу, где открыл его и пролистал несколько листков с наклеенными на них вырезками из новостей.

“Да, вот оно.” Он протянул лист мне, и я пробежала глазами по столбцам газетной бумаги. Это было прямое изложение фактов, включая описание бандитов, которые носили чулочные маски и были вооружены обрезами. Я подтолкнул лист обратно через стол. Грин теребил свою сигару и смотрел на стену над моей головой. Его глаза прищурились, и он устало вздохнул. До его первого глотка было еще далеко.

“Да?” Я сказал.

“Теперь я вспоминаю, что об этом ходили шепотки. Они пытались пристроить к нему кого-то, стороннего мужчину с какой-то местной формой ”.

Он прикурил сигару, и запах, который скоро превратится в отвратительную вонь, начал пробираться через стол ко мне. Я подумал, что это могло бы помочь его кампании по борьбе с недостатками, если бы он курил сигары получше. Я собирался сказать это, когда он начал барабанить пальцами по столу.

“Я срываюсь”, - проворчал он. “Не могу вспомнить его имя. Выглядишь выносливым, я несу чушь. Это тебя заинтересовало, это то самое?”

“Это может быть – пропавшие деньги - звучит правильно. А как насчет дежурного мужчины?”

“Имя исчезло, но он сел за изнасилование в Ньюкасле, молодой парень. Он получил десять лет ”.

Я услышал, как что-то щелкнуло в моей голове, как будто тумблер кодового замка встал на место. Я резко села. Грин с удивлением посмотрел на мою реакцию.

“Это верно, у них не было на него ничего особенного по работе Маклея, насколько я помню, только кое-что о компании, которую он поддерживал. Копы были просто счастливы снять с него обвинение в изнасиловании. Это было открыто и закрыто.” Он искоса посмотрел на меня, и я поморщился от шутки. Он рассмеялся. “Теперь ты выглядишь заинтересованной”.

“Так и есть. Я вижу связь. Как я могу раздобыть немного информации по этому делу об изнасиловании?”

“Я думал, тебя интересуют потерянные деньги”.

“Да, и потерянные женщины. Позвольте мне прояснить это, прежде чем я сорвусь с места недовзведенным. Что там было насчет компании, которую он держал, насильник?”

“Господи, Харди, это было двенадцать лет назад. Возможно, я путаю его с чем-то другим.” Он взял листы бумаги, выровнял их и убрал обратно в папку. Обращение с реликвиями того времени придало ему уверенности. “Я думаю, дело было просто в том, что этот парень, кем бы он ни был, раньше общался с Або на Маклей-уэй”.

“Ну и что? Там их очень много”.

“Это верно, но вы не очень внимательно прочитали историю, не так ли?” Он вернул его мне, и я прочитал его слово за словом. Один из кассиров сказал, что один из бандитов выглядел темным под маской, как абориген. Теперь все складывалось воедино. Я передал нарезку обратно.

“Довольно жидкое”.

“Это то, что я сказал”, - рявкнул Грин. “Маклей - расистская дыра; был тогда, во всяком случае, вероятно, остается. Это было не так уж много, но это был единственный запах, который был у копов.” Он послал воздушный поцелуй стене. “Но оно умерло на них”.

Я наклонился вперед, взволнованный. “Извините, что давлю на вас, но названия важны, есть ли какой-нибудь способ перейти к ним?”

“Салли Фитч была бы вашим лучшим выбором. Подойди к этому с точки зрения изнасилования. То, чего она не знает о криминальном трахе, не стоит знать. Я возьму тебя с собой ”.

Мы вышли из комнаты, и он двинулся по коридору тем легким, быстрым шагом, на который способны некоторые крупные мужчины. Он, должно быть, весил шестнадцать стоунов, и никто не встал у него на пути. Он кивал людям, а я высматривал рыжеволосую девушку с короткой стрижкой, но она не показывалась. Грин просунул голову в дверь, затем вошел, и я последовал за ним. Это была еще одна комната на тридцать столов с большим количеством шума и скомканной бумаги. Грин провел меня в угол, где горшечное растение, подставка для шляп и картотечный шкаф немного прикрывали один из столов от суматохи. Он представил меня женщине за стойкой; они подтрунивали друг над другом по поводу выпивки, курения и других пороков. Грин снова пожал мне руку и ушел.

Салли Фитч была худощавой блондинкой лет тридцати. Ее волосы были довольно выцветшими, и у нее были признаки износа; по левой стороне ее лица тянулся шрам, который она замазала косметикой. Тем не менее, она была симпатичной женщиной. Она закурила сигарету и посмотрела на меня спокойными зелеными глазами, которые ничему бы не удивились, даже если бы я в ту же минуту вскочил и выбросился из окна.

“Что я могу сказать вам такого, чего не может Гарт, мистер Харди?” - спросила она. “Как те добродетельные частные детективы, я могу сказать, что не занимаюсь разводами”.

Я рассмеялся. “Я готовлю, когда могу его достать. Оно становится все реже”.

Ее брови поползли вверх. “Развод - это?”

“Нет, грязная работа, за которую, как говорят эти добродетельные частные детективы, "я не берусь".”

Она стряхнула пепел с сигареты и подтолкнула его в стеклянной пепельнице. “Тоже вкусная штука. Мое было настолько грязным, насколько вы надеялись увидеть. Ну, тогда что?”

“Я хочу знать все, что вы можете рассказать мне о деле об изнасиловании в Ньюкасле примерно в 1966 или 67 году – все имена, все подробности. У меня нет времени просматривать газеты, и я предполагаю, что это все равно не попало бы в газеты ”.

“Почему?”

“Если я на правильном пути, вовлеченная девушка была бы несовершеннолетней, очень похоже”.

Она затянулась сигаретой и выпустила струйку дыма через ноздри, что необычно для женщины. На ней это выглядело забавно, и я ухмыльнулся. Она не заметила. Она нацарапала “1967” и “Ньюкасл” на промокашке перед собой и обвела ее линиями. Она украсила линии, создав витиеватый рисунок, затем встала и выдвинула ящик из своего картотечного шкафа. Через два ящика и несколько ярких ругательств она достала тонкую папку из манилы. Глянцевая фотография выскользнула, и я наклонился, чтобы поднять ее.

“Держись!” Она обошла стол и взяла фотографию. “Я не раздаю это просто так, волей-неволей”. Она улыбнулась и смягчила свой голос. “В любом случае, не кради мое восхищение”.

Я кивнул и подождал, пока она просматривала бумаги. Его было немного, и это не заняло у нее много времени. Она закрыла файл и подняла глаза.

“Я думаю, это то, что ты хочешь. Девушке было пятнадцать, Ньюкасл, май 1967. Это было немного необычно; девушка знала мужчину, который ее изнасиловал. Она лучше знала женщину, с которой он жил. И девушка сама сообщила об изнасиловании в полицию. В газете Ньюкасла был короткий кусок, без подробностей. Никаких репортажей о судебном процессе, таков закон ”.

“Да. Но у тебя есть названия?”

“Ага. Девушку звали Наоми Рубл, мужчину - Джозеф Берриган. Женщину, с которой он жил, звали Патрисия Бейкер.”

Я кивнул. “Вот и все. В этом есть безумный смысл. Что насчет фотографии?”

“Девушка. Снимок был сделан, когда она выходила из полицейского участка – разумеется, скрытый ”. Она подвинула его через стол. Волосы были растрепаны, глаза опухли от слез, и это было одиннадцать долгих лет назад, но лицо безошибочно принадлежало Нони Тарелтон.


13


К тому времени, как я поблагодарил Салли Фитч, заглянул к Тикенеру и покинул здание (рыжеволосую не было видно), был полдень. Улицы были переполнены людьми, делающими покупки в обеденный перерыв и глазеющими по сторонам. Джордж-стрит была сплошной стеной тел, двигавшихся в другую сторону, и я отказался от битвы и нырнул в паб, чтобы выпить свой ланч и немного подумать. Я съел стейк с вином и прокрутил это дело в уме. Постоянный поток вкрадчивой болтовни бизнесменов, раздвигающих жилеты во время обедов за счет бюджетных средств, не помогал, но тогда и думать было особо не о чем. Нони Рубл-Тарелтон была в бегах с мужчиной, который изнасиловал ее одиннадцать лет назад. Он убил одного человека с тех пор, как вышел из тюрьмы, и жестоко избил еще двоих, обеих женщин. Теперь все выглядело так, будто он был шантажистом. По всему этому все еще оставались вопросы, но на несколько поступали ответы; ограбление банка и пятьдесят тысяч долларов были частью этого. С этической стороны был вопрос о том, когда впускать полицию. Это меня обеспокоило. Так всегда бывает.

Я шел по Джордж-стрит сквозь редеющие ряды рабов, возвращавшихся к работе. Дождь прекратился, и бледный солнечный свет заливал пешеходные дорожки и поблескивал на масляных пятнах на дороге. Я поймал маршрутное такси и сказал, что хочу съездить в Лаперуз. Таксистом был коренастый седеющий ветеран, который выглядел так, словно родился за рулем. Он неохотно согласился на поездку.

“Это тебе дорого обойдется”.

“Лаперуз”, - повторил я. “Тебе может повезти”.

Он хрюкнул и опустил флажок. Он был недоволен тем, что ему придется возвращаться в город без платы за проезд, но в каждой профессии есть свои опасности. Я откинулась назад и терпела его общество. Движение было небольшим, и мы хорошо ехали. Лонг-Бей выглядел не так уж плохо при солнечном свете, особенно с новыми наружными стенами. Внутри них все было по-другому. Я направил водителя по заброшенным улицам Лаперуза, и мы нашли паб, где я выпивал с Джимми Санди. Я дал чаевые водителю, и он выдавил из себя несколько слов благодарности, прежде чем хлопнуть дверью сильнее, чем было нужно.

За стойкой стояла темноволосая женщина. Она сидела на табурете, курила и читала журнал. Кроме нее, в баре было пусто. Я подошел, положил на стойку пятидолларовую банкноту и заказал гардемарина. Она вытащила его.

“Джимми Санди где-нибудь поблизости?” Спросил я, прежде чем она смогла достать деньги. Она затянулась сигаретой и выпустила дым мне над головой.

“Может быть”.

“Ты будешь себе такое же?”

“Тах”. Она достала стакан и плавным, отработанным движением подставила его под бутылку джина. Я подождал, пока она плеснула в стакан тоника, бросила немного льда и взяла сдачу с пяти. Она сделала глоток напитка и одобрительно вздохнула.

“Ты знаешь Джимми?” сказала она.

“Немного. Я пил с ним здесь позавчера вечером. Думал, что снова с ним столкнусь ”.

“Как тебя зовут?”

Я сказал ей. Она выпила немного джина и затянулась сигаретой, та догорела до фильтра, и она бросила ее к своим ногам. Она была крупной женщиной, одетой в блузку и джинсы. Пачка сигарет была в верхнем кармане блузки, лежащей на полочке ее большой, туго обтянутой бюстгальтером груди. Она вытащила сигареты и зажгла еще одну.

“Джимми где-то рядом. Можешь сделать ему колечко, если хочешь ”.

“Спасибо”. Я выпил немного пива, пока она отошла к телефону в дальнем конце бара. Я подошел к стене и посмотрел на спортивные фотографии, которые являются частью декора всех настоящих австралийских пабов и символизируют некую мистическую связь между атлетизмом и алкоголем. На фотографиях были в основном скаковые лошади, вытянувшиеся возле победного столба и стоящие на победном ринге с цветами на шеях. Один из жокеев-победителей был аборигеном, но ни один из гордых владельцев не был никем иным, как чистокровным кавказцем. Там была коллекция боксерских фотографий и попытка карикатуриста передать мистику братьев Сэндс: Дэйв, Альфи, Клем, Джордж и Рассел стояли на ринге, подняв руки в перчатках над головами в победном салюте бойца. Был крупный план маленького смуглого Элли Беннетта, наносящего один из своих знаменитых нокаутирующих ударов "Горчичнику” Коулману, и другого Бобби Шинна, лицо которого сморщилось от сосредоточенности, снимающего сбитого с толку Джимми Каррутерса классическим прямым слева.

Я обернулся, когда услышал, как хлопнула закрывающаяся дверь бара. Полагаю, я ожидал воскресенья и изобразил на лице ухмылку, но она исчезла, когда я увидел, кто пришел и что они делали. Тед Уильямс задвигал верхний засов на двери. Его спутник делал прогоняющие жесты барменше. Она нырнула под стойку и вышла через заднюю дверь. Я услышал, как в замке поворачивается ключ. Помощник Уильямса был аборигеном, очень смуглым и немолодым. Его рост не мог превышать пяти футов шести дюймов, но весил он, должно быть, пятнадцать стоунов. У него были массивные плечи и грудь, как у медведя гризли. На нем были стринги, джинсы и огромная черная футболка; его черные волнистые волосы были приглажены водой, как будто он в спешке вышел из душа. Уильямс ничуть не изменился, что означало, что он по-прежнему был черным Голиафом. Единственное отличие было в том, что он оставил свою улыбку в Редферне. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Уильямс оборвал меня.

“Ты сказал, что тебя зовут Тикенер, приятель. Теперь оно становится выносливым. Нам не нравятся губбы, которые ошиваются поблизости и вешают нам лапшу на уши, не так ли, Томми?”

Бульдозер покачал головой и сдвинулся вперед на несколько дюймов.

“Нет, сэр, мы этого не делаем”.

Я попытался улыбнуться, но шутка была не для меня, и во рту у меня пересохло, как в пустыне. Я попятился к бару с почти пустым стаканом в руке. Я хотел бы, чтобы это был пистолет. Я хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте. Томми оглядел меня с ног до головы и снова вышел вперед, на этот раз легким, балетным шагом тренированного бойца. Его массивные руки свободно свисали по бокам, и он переворачивал их, как человек, заводящий двигатель автомобиля. Верхняя часть перекладины сильно врезалась в мой позвоночник, и больше деваться было некуда.

“Кто ты такой?” Я прохрипел. “Я ожидал увидеть Джимми Санди”.

Он ухмыльнулся и ударил кулаком по ладони.

“Джимми занят”, - прорычал он, - “Я пришел, чтобы позаботиться о тебе самому”.

“Ты знаешь Джимми?” Я был в отчаянии, используя имя Санди как талисман.

Он придвинулся ближе, и по тому, как он двигался, я мог сказать, что он больше не собирался тратить дыхание на слова. Это не было предметом переговоров. Я пожалел, что у меня нет блэкджека Карло. Стакан в моей руке казался таким же бесполезным, как йо-йо. Его глаза под тяжелыми кустистыми бровями были сосредоточены на моих руках и ногах, как это делает каждый тяжеловес в баре. К черту выражение глаз – если вы знаете свое дело, это будет страх. Я скользнул вдоль стойки, просто чтобы не замерзнуть и дать ему движущуюся мишень. Но мне нужно было где-то остановиться, и я сделал это там, где барная стойка упиралась в стену. Я позволил ему приблизиться на расстояние удара и сделал подбадривающий жест, в котором было примерно столько же угрозы, сколько в па-де-де. Его пунш получился жестким и быстрым, но он был немного скован жиром, и я отклонился от него. Он на долю секунды потерял равновесие, и я, отступая, изо всех сил врезала ему по уху. Если я думал, что это вызовет у меня хоть немного уважения, я ошибался; он бросился на меня, как бык, загоняющий матадора в баррио. Он наполовину поймал меня, но я вывернулся и врезал локтем в то же ухо. Казалось, это его не беспокоило; он кружил с раскинутыми руками и, казалось, отрезал половину комнаты.

Я попятился и снова загнал себя в угол у стола, за которым старейшины играли в карты. Я споткнулся о стул, и он вышел вперед и нанес удар правой мне в живот. Он был более чем на полфута ниже меня, и удар был прямым и с полной силой. Я немного отказался от него, но оно выбило из меня дух и превратило мои ноги в желе. Он подошел, и я занес правую руку для удара сенокосилкой в голову. Ему было все равно, и он продолжал приходить. Я собрался с духом и коротко и сильно ударил ногой ему в промежность. Он согнулся пополам. Он ожидал необычного кулачного боя, а я не дал ему шанса исправить свою ошибку. Я быстро перетасовал и снова поставил ногу на то же место. Он начал крошиться, и я сложил пальцы и вонзил их в его мясистую шею ниже уха. Я почувствовал, что мышцы под кожей сопротивляются, а затем костяшка прокусила вены и хрящ. Он упал кучей и, падая, ударился головой о край стола. Когда он упал, из него с хрипом вырвалось дыхание, и у меня мелькнуло воспоминание об этом звуке. Это было похоже на шум, который я слышал в машине за долю секунды до того, как моя голова провалилась внутрь.

Уильямс не отошел от двери. Я осторожно выбрался из-за стола и подошел к барной стойке. Я наклонился над ним и вытащил стакан schouner, который наполнил пивом из краника, который женщина оставила лежать на ржавом подносе. Я сделал большой глоток и подождал, пока мое сердце вернется к нормальному ритму. Томми лежал, подтянув ноги к своему выпуклому животу. Я ставлю стакан рядом с ним. Его глаза были открыты, и он сосредоточил все, что у него было, на своей боли. Его темная кожа имела желтоватый оттенок, а на белках его глаз лопнуло несколько вен , отчего они стали мутно-розовыми. Хриплое дыхание вырывалось регулярно, но с огромным усилием. Я была в безопасности от него по крайней мере десять минут. Звук позади меня заставил меня обернуться, когда барменша вошла в свою дверь в задней части бара. Она посмотрела вниз на мужчину на полу, а затем на меня с новым уважением.

“Господи”, - выдохнула она. “Чем ты его ударил?”

“Это”. Я поднял кулак, который распух от удара в шею и кровоточил вокруг костяшек от предыдущего удара.

“Господи, ты знаешь, кто это?”

Я снова посмотрел на него и попытался представить его на несколько лет моложе и без жира, возможно, коренастым полусредневесом. Но я не мог вспомнить его.

“Нет. Он был бойцом?”

“Это Томми Джером”, - тихо сказал Уильямс.

Я со свистом выдохнул и нащупал спиной опору для бара. К моим ногам вернулось ощущение желе, и я внезапно почувствовал себя очень, очень уставшим. Томми Джером убил двух мужчин на ринге и избивал других так жестоко, что у него закончились соперники. Он был претендентом номер один на титулы чемпиона Австралии в полусреднем и среднем весах в течение нескольких лет, но у него никогда не было шанса на титулы, потому что ни один менеджер боя не хотел, чтобы его талон на питание был так сильно испорчен. Чемпионаты пару раз переходили из рук в руки, пока Джером занимал там первое место. Я читал, что он поехал в Англию и проиграл там несколько боев, что могло иметь только одно объяснение. Это было десять или больше лет назад, и он плохо разросся. И все же я был рад, что не знал, кто он такой, до того, как ударил его.

“Мне повезло”, - сказал я барменше. “Он думал, что я буду драться честно”.

“Повезло? Честно или нечестно, тебе повезло, что у тебя еще есть зубы ”. Она закурила сигарету и посмотрела на Уильямса. Если это был вызов, он не принял его. Было достаточно разговоров, теперь мне нужно было что-то сделать. Я потянулся за мелочью на стойке и отсоединил два доллара. Я обошел бар, приготовил ей джин с тоником и принес мидди для Уильямса. Я принес им выпивку и бросил деньги на кассу. В запертую дверь постучали, но мы не обратили на это внимания. Ни Уильямс, ни барменша не были довольны ситуацией, но, похоже, у них закончились идеи. Они забрали напитки.

“Правильно. Теперь я хочу Джимми Санди. Где он?”

Они выпили, но не ответили.

“Смотри”, - сказал я Уильямсу. “Я дал тебе неправильное имя. Ладно, извини, но у меня были причины. Пригласите сюда Санди, и вы поймете, что я имею в виду ”. Я ткнула большим пальцем в Джерома, который лежал скрюченный и неподвижный. “Что я должен сделать, съесть жир из его почек?”

“Я принесу тебе Джимми”. Барменша отошла к телефону.

“Где он?” - спросил я.

“Шарки”.

“Позвони ему”.

Она так и сделала. На линии раздался голос, и я схватил трубку. Санди, похоже, не удивился, услышав меня, и сказал, что пойдет прямо в паб. Барменша взяла тряпку и начала протирать стаканы. Она напевала “Доставь меня в церковь вовремя”. Я подошел, отодвинул дверной засов и открыл дверь. Санди легко пробегал трусцой по улице, а я стоял в стороне, открыв дверь, и махал ему, чтобы он заходил. Барменша выудила немного денег из моей сдачи и достала пиво. Она подвинула его по стойке Санди, которая взяла его и подошла посмотреть на Джерома. Он немного выпрямился и пытался прислониться спиной к стене. Он приготовил его и помассировал свою промежность обеими руками. На его лбу сильно пульсировала вена, а в уголках рта выступили пузырьки слюны. Я тихо подошел и протянул ему наполненную на две трети шхуну. Он обхватил его большой темной рукой и поднес ко рту.

“Это тот парень, который ударил меня прошлой ночью”, - сказал я Санди. “Он вернулся на вторую порцию и стал неосторожным”. Я взял Санди за руку и подвел его к стулу. Я достал все необходимое, сделал сигарету и выложил табак на стол, как мирное подношение. “Теперь, ты расскажешь мне, что здесь происходит”, - я махнул рукой, указывая на комнату и мир снаружи, “и я расскажу тебе, что происходит здесь”. Я постучал кровоточащими костяшками пальцев по виску.

Санди посмотрел на мой кулак и сделал большой глоток своего пива. “Глупый ублюдок Томми”, - сказал он. “Я сказал ему, что с тобой все в порядке”.

“Ты гребаный дядя Том, Джимми”, - прохрипел Джером со своего места у стены. “Всегда были”.

“Может, ты прекратишь это?” - прорычал я. “Джимми, ты можешь сказать мне, для чего нужна вся эта тяжелая пища?”

Санди на секунду задумался, затем поднял руку. “Сэйди, четыре кружки пива и выпей для себя. У тебя есть право голоса в этом. Иди-ка сюда”. Он полез в карман. Барменша принесла напитки и принесла их на жестяном подносе. Она спросила Джерома, может ли он встать.

“Да, если придется”. Он оторвался от стены и опустил свое тело в кресло. Я потянулся за мясным фаршем и поставил его на стол. Он осушил его одним глотком. Он все еще не заговорил со мной. Сэйди раздала напитки, а Санди скрутила сигарету из "моих заготовок".

“Когда-нибудь слышал о парне по имени Колуцци?” - спросил он меня.

“Слышал о нем и встречался с ним”, - сказал я.

“Меня это ничуть не удивляет”, - пробормотал Джером. Сэди заставила его замолчать. “Дай ему выговориться”.

Санди вдохнул дым и подавился им. “Черт, это ужасная начинка. Ну, этот Колуцци пытается взять верх в драках. Считает, что он может вернуть бокс на телевидение. В последнее время все было очень тихо ”.

“Да, - сказал я, - с тех пор, как был убит тот янки”.

Санди кивнула. “Ладно, мы все за новые драки, но мы слышали, что этот даго хочет устроить все по-своему”.

“Он сказал мне, что хочет сочетать итальянцев и аборигенов. Полезно для выхода”.

“Ага”, - фыркнул Джером, - “как ты думаешь, скольких выиграли бы Кури?”

“Он был расплывчатым на этот счет”, - признался я.

“Держу пари, что так и было”, - выплюнула Сэйди. “У меня есть сын, он только начинает играть в клубах, они говорят мне, что он хорош”.

Джером и Санди торжественно кивнули.

“Я ненавижу кровавый бокс”, - продолжила Сэди. “Я считаю, что это погубило больше хороших людей, чем что-либо, кроме войны. Тем не менее, мой Крис в восторге от него, и я хочу, чтобы он попробовал честно. Ему придется проиграть больше, чем выиграть, если оно попадет в руки этого Колуцци ”.

“В этом нет ничего нового”, - с горечью сказал Джером. “Каждый должен бросить несколько штук по пути наверх… привык, во всяком случае. Я выбросил их по пути вниз ”.

“Правильно, Томми”, - успокаивающе сказала Санди. “Вот почему это должно измениться, особенно сейчас”.

“Джеко Муди”, - сказал я.

Они кивнули, и все выпили. Это было похоже на салют, но не веселый.

“Джеко, несомненно, чемпион”, - сказал Санди. “Ты согласен с этим?”

“При удаче и хорошем управлении, да”.

“Он облажается еще до того, как начнет, если Колуцци его достанет”, - сказал Джером.

“У него ведь нет контракта, не так ли? Он едва вышел из прелюдии.”

“Он тоже едва выбрался из кустов”, - медленно проговорил Санди. “У него что-то вроде контракта с Труменом, он что-то подписал. Он так стремился попасть в игру, что сделал то, что сказал ему Трумен. Он не знает точно, на что согласился. Что несомненно, так это то, что Труман заодно с Колуцци, и он заключит сделку с Джеко, если деньги будут в порядке ”.

“И этот ублюдок тоже”, - проворчал Джером.

Я грохнул своим стаканом о столешницу. “Что ж, давайте поговорим об этом! Что заставило тебя наброситься на меня, Джером?”

Джером залпом допил свое пиво и хмуро посмотрел на меня через стол. Физически он был почти монстром, но его мозг, казалось, работал достаточно хорошо. Он поднял толстые пальцы с невероятно широкими ногтями, когда излагал свои соображения.

“Ты был в тренажерном зале Трумена, когда там был Колуцци, и ты остановил скандал. Ты солгал Теду о том, кто ты такой, и один из парней Колуцци вывел тебя из Редферна. Потом ты, блядь, приходишь сюда, шаришь повсюду и ищешь Рикки. Я тоже ему не доверял. Для меня этого было достаточно. Ты признаешь, что знаешь Колуцци.”

“Я могу это объяснить, - сказал я, - но это долгая история, и она не имеет большого отношения к тому, о чем мы сейчас говорим”.

“Двойной голландский с кровью”, - прорычал Джером.

“Полегче, Томми”, - сказал Санди, “Я говорил тебе, что с этим Харди все в порядке, тебе не нужно было его бить”.

“Ты бы не взял меня так снова, Харди”.

“Я знаю, что не стал бы Джеромом. Но если мы сможем преодолеть все это, мы могли бы сделать что-то полезное в этом боевом бизнесе ”. Я чувствовал нарастающую расовую дисгармонию и необходимость в каком-нибудь практическом, немедленном предложении, чтобы ее разрядить. Я был готов продать Колуцци в ту минуту, когда был уверен, что смогу уйти от него живым. Это было приготовлено немного раньше, чем я бы выбрала, и было нелегко иметь дело с такой горячей головой, как Джером. Санди все же лучше контролировал себя, и я чувствовал, что смогу с ним что-нибудь придумать.

“Мы можем сами все спланировать”, - сказал Джером.

“Конечно, ты можешь, но не мог бы ты застать Колуцци и его банду в определенном месте в определенное время?”

“Ни за что”, - вставила Сэйди. “Эти даго смертельно боятся наших мальчиков. Они тоже носят оружие”.

“Хорошо, хорошо”, - нетерпеливо сказала Санди. “Нам было бы трудно подойти к Колуцци достаточно близко, чтобы уловить запах чеснока. Какая у тебя идея?”

“Я изучу связи Трумена с Колуцци, и если в этом что-то есть, я передам это Тикенеру. Он завернет их в бумагу. И я организую встречу с Колуцци и приглашу Джерома и еще нескольких человек, это должно быть весело ”.

“По-моему, это звучит немного необычно”, - сказал Джером.

“Да, это моднее, чем бить людей по голове бумерангами, но куда это вообще кого-то привело?”

Сэди рассмеялась. “Выпей, и я буду кричать. Я думаю, звучит неплохо. Джимми?”

Мы с Санди осушили наши бокалы. Сэди и Уильямс сделали то же самое. Сэйди выложила их на жестяной поднос.

“Я согласна”, - тихо сказала Санди. “Тед?”

“Я тоже. Я пойду повидаюсь с Джеко и перемолвлюсь с ним парой слов. Он нервный ублюдок, Джеко, и он беспокоится об этом Россо ”.

“Почему?” Я спросил. “Он может победить его”.

“Я полагаю, но он говорит, что Трумен учит его какому-то трюку или вроде того”. Голос Уильямса неопределенно затих.

“Звучит подозрительно”, - пробормотала Санди. “Джеко не понадобились бы никакие ухищрения, чтобы победить итальянца”.

Сэйди вернулась с напитками. Джером схватил свой и проглотил в два глотка.

“Это убьет тебя, Томми”, - сказала Сэйди.

Джером вытер рот. “Да, какая жалость. Ну, мне пора идти”.

При небольшом воображении я мог бы включить себя в прощальное блюдо. Я решил и продолжу в том же духе.

“Прежде чем ты уйдешь, можешь сказать мне, почему ты не доверяешь Рикки Симмондсу?”

“Не хочешь?”

“Сорвалось с языка. Значит, не сделал?”

Джером по очереди посмотрел на наши лица и позволил своим глазам задержаться на моих. Затем он покачал головой. “Я не говорю тебе ничего личного об одном из наших блюд, Харди. Возможно, с тобой все будет в порядке, как говорит Джимми – посмотрим ”. Боль пронзила его, и он поморщился, вставая. Тем не менее, он держал себя в руках и вышел из паба. Дверь за ним захлопнулась, и Санди издала долгий вздох облегчения.

“Повезло, что ты умеешь говорить, Харди”, - сказал он. “Не оценил бы твои шансы в повторном матче”.

“Ты совершенно права”. Мы выпили и несколько минут ничего не говорили. Дверь открылась, и вошли двое мужчин, отряхивая воду с одежды и ругаясь по поводу погоды. Сэди встала и пошла за стойку, чтобы подать их. Я мог слышать шорох шин на дороге снаружи. Прекрасный день испортился, как это бывает в Сиднее, за несколько минут, без предупреждения.


14


Я подал Сэйди знак подать еще порцию. “Это мне подойдет”, - сказал я. “У меня сегодня дела, я не могу злиться”.

Санди кивнул, затем постучал себя по лбу.

“У меня для тебя сообщение. Забыл из-за всего этого боксерского бизнеса. От Пенни. Она хотела связаться с тобой. Подумала, что она видела Нони ”.

“Где?” - спросил я.

“Я не знаю. Только не здесь. Пенни съехала прошлой ночью и отправилась куда-то в город. Она позвонила мне и хотела поговорить с тобой. Она забыла твою фамилию. Я сказал, что ты будешь в книге. А ты?”

Я не ответил. Сэди принесла пиво, и я машинально выпил, хотя жажда уже давно была побеждена. Это звучало странно, помощь с неожиданной стороны на данном этапе игры. И снова у меня возникло ощущение, что события были срежиссированы, срежиссированы сверху, но почему и кем, я не знал. Нони на свободе соответствовала моему ощущению, что ей не грозит прямая опасность, но дальнейшего участия Пенни я не ожидал. Образы двух девушек, черной и белой, сформировались в моем сознании. Чернокожая девушка, молодая и чистая, питающая разъедающую ненависть к белой девушке с темным прошлым. Санди щелкнул пальцами перед моим лицом.

“Эй! Привет, Харди! Ты там, чувак?”

Я вышел из этого состояния. “Да. Просто задумался. Она сказала, где видела ее? Нони?”

“Нет, мы не общались. Казалось, что это было только что, этим утром, около десяти, но это было просто ощущение. Послушай, ты должен быть полегче с Пенни, Харди ”.

“Что ты имеешь в виду?”

Он отпил немного пива и затянулся своей тонкой сигаретой. Оно сильно и неравномерно подгорело с одной стороны, и он стряхнул пепел в пивную лужицу. Уильямс сидел массивный и неподвижный рядом с ним. Я думал, что никогда не видел такого пассивного человека, но это была угрожающая пассивность, как резервуар эмоций, запруженный, способный прорваться.

“У Пенни много мужества, ты знаешь?” Отрывисто сказал Санди. “Она действительно решительная. Она добивается всего, чего хочет, и ничто ее не останавливает. Некоторые люди здесь говорят, что она немного потрескалась ”.

“Я мог видеть, что она была необычной. Но почему с трещинами?”

Он откинулся на спинку стула и выпустил дым через измельченные хрящи и кости, которые когда-то были носом. Мне казалось, что Санди видел себя лидером, мудрым и уважаемым человеком, и с каждым днем понемногу укреплял эту роль. Так оно и было приготовлено, и одна ошибка могла все испортить. Он знал меня таким, какой я есть, функционером, оружием белого общества, и он хотел, чтобы я продолжал тренироваться на себе подобных, но ему нужно было раскрыть немного того, что он знал, чтобы удержать меня таким образом.

“Здесь, внизу, есть три вида, почти такие же, как в городе. Есть те, которым насрать. Просто разозлятся, сделают то, что должны сделать, и умрут. Есть нытики и бладжеры, которые жалуются на то, что они черные и обездоленные, и делают из-за этого все, что угодно. Кроме того, есть любители, которые пытаются что-то изменить, не выбрасывают себе мозги, не ноют ”.

“Ты завсегдатай?”

“Кровавая клятва, я есть. Пенни - тоже, но по-другому. Она немного одиночка, считала, что не возьмет никаких государственных денег. Приготовьте его самостоятельно, а затем добавьте все, что можно, к белкам, это была ее идея. Она начинала изучать юриспруденцию. Уловил идею?”

“Я думаю, да. Почему ты говоришь так, как будто все это было в прошлом?”

“Ну, в этом-то и проблема. Раньше она занималась всем этим, тоже поддерживала людей, но многие знали, что она говорит разумно. Потом она влюбилась в Рикки... Сильно – понимаешь? И в Рикки нет ничего особенного, он немного безнадежен, как и его отец. Пенни считала, что сможет перевоспитать его, но он не обратил на это никакого внимания, и тогда люди смеялись над ней. Я имею в виду, что Рикки просто не вписывался в представления Пенни о жизни. Это свело Пенни с ума по поводу Нони. Ты, наверное, сам это видел?”

“Да”.

“Она, как слышали, говорила, что убьет ее”.

Я выдыхаю. “Это было бы все, что нам нужно. Я лучше позвоню в свою службу автоответчика, чтобы узнать, оставила ли она сообщение ”. Я был почти уверен, что сообщения не будет. Чего бы Пенни не доверила Санди, она бы не ушла с безличным записанным голосом. Я встал, чтобы подойти к телефону, и по каналам снова донеслось то, что сказал Санди. Я склонилась над ним, положив руки на стол.

“Не пойми меня неправильно, это все конфиденциально, но что ты сказал об отце Рикки?”

“Сказал, что он немного безнадежен. Верно, Тед?”

Уильямс кивнул, и в этом кивке было что-то тайное. У меня было ощущение, что какую бы информацию я ни получил об отце Рикки, это будет не вся история.

“Он отсидел какой-то срок”, - продолжил Санди. “По мелочи. Теперь он мертв ”.

“Уверен в этом?”

“Должно быть. Исчезло много лет назад ”. Он развел руками.

“Были ли они с Рикки близки?”

Санди вздохнула, и я понял, что перегибаю палку. “Нет”, - сказал он.

“Как это было?”

“Не знаю. Старик Рики ушел от него, когда он был любителем пощипать. Бывает.”

“Не часто”.

Санди пожал плечами.

“Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Джозеф Берриган?”

“Нет”. Он окутал слово дымом.

“Ты, кажется, не уверен”.

“Это наводит на размышления. Хотя не могу определить, где оно. Что-то связанное с Рикки ”.

Я покачал головой. “Господи, это становится сложнее”. Я подошел к телефону в баре и позвонил в свою службу, но сообщения не было. Я достал деньги и рассчитался с Сэйди. Бар начал заполняться, и моя боевая рука пульсировала, а пиво сделало мои мысли вязкими и вялыми. Я чувствовал, что еще одна информация могла бы прояснить для меня схему, могла бы объяснить, почему девушка сбежала с мужчиной, который ее изнасиловал. И пятьдесят тысяч долларов были большими деньгами, чтобы их все еще не хватало. Возраст не утомил бы его, и годы не осудили бы.

“В чем дело, Харди? Где Нони?”

“Похищенный, Джимми, во всяком случае, так это выглядит”.

Санди нарисовал рисунок на пролитом пиве. “Всегда думал, что это неправильно, Нони, Рикки и все такое. Каковы ее шансы, Харди?”

“Я не знаю. Ты можешь придумать что-нибудь, что могло бы помочь?”

“Ты же не думаешь, что это сделал кто-то из нас, не так ли?” Хрипло сказал Уильямс.

“Нет, но везде не хватает кусочков. Рикки, он настоящая загадка ”.

“Почему?” Воскресенье сорвалось. “Яркий молодой парень, плохой боксер, хороший ублюдок, который любил белое мясо”.

“Так я слышал. Что было не так с его боксом? Тед сказал, что слишком много постели и недостаточно сна ”.

“Не совсем”, - сказала Санди. “Это было частью этого. Ты видел, как он дрался с Тедом?”

“Нет. Просто на тренировке, в спарринге.”

“Да, ну, он был достаточно быстр, его ноги были в порядке, и он был в игре, но его левая была никуда не годна, как будто одеревенела. Он попал в автокатастрофу, когда был молодым, его проткнуло вот здесь ”. Он указал на левую сторону своей груди.

Казалось, он собирался сказать что-то еще, но остановил себя. Я снова почувствовал их подозрительность ко мне. Они сдерживались из-за опыта и гордости. С гордыней трудно иметь дело в расследовании – она хранит секреты и искажает факты.

“И последнее, Джимми”, - медленно произнес я. “Какое место ты занимаешь Рики в своем списке?”

“Рикки не входит в кровавый список”, - резко сказал Уильямс. Его выход из состояния пассивности придал его словам необычную силу. “Рик был другим, у него была... сила”.

“Сила”, - сказал я.

“Да, некоторые люди говорят, что он был немного не в себе после той аварии”. Он извинился, как только слова были произнесены, и закончил неубедительно. “Он не был сумасшедшим, у него была сила”.

Я кивнул и понял, что получил все, что собирался получить. Санди дал мне номер телефона Шарки, и я сказал, что буду на связи. Уильямс хмыкнул на прощание, не связывая себя обязательствами.

Дождь превратился в мелкий туман, скрывший здания и движение. Я прижалась к нему плечами и побежала к автобусной остановке. После получасового ожидания я поймал проезжавшее мимо такси. Алкоголь, напряжение и свежий воздух сотворили странные вещи с моим мозгом. Я чувствовал, что у меня две головы: одна из них думала о Санди, Колуцци, Муди и боксе; другая - о Нони, Берригане, шантаже и ограблении банка. Я попытался отключить первую голову, когда мы мчались по автостраде, возвращаясь к проблемам второй головы.


****

15


Было около пяти часов, когда такси высадило меня на Сент-Питерс-стрит. Я бежал под дождем и воспользовался своим ключом от двери моего офисного здания. Другие жильцы разъехались на весь день. Торговля шла плохо. Я поднялся в свой кабинет, поднял почту с пола и устроился за своим столом. Единственный чек в коллекции был достаточно маленьким, чтобы напомнить мне, что я должен был получить еще немного денег от Тарелтона. Счета могут подождать. Я бросила их в ящик. Толстый красочный конверт дал мне шанс выиграть двухуровневый дом к северу от Таунсвилла с конезаводом, седаном Mercedes и моторной лодкой в придачу. Я посмотрел на фотографии; милый, симпатичный дом, симпатичные лошади, симпатичный пляж. Я выудил пять долларов и начал заполнять бланки билетов, затем заметил, что там написано “Без наличных. Только чеки или денежные переводы”. Я все испортил и выбросил в мусорное ведро. Затем зазвонил телефон.

“Утес? Грант Эванс.”

Я устало провела рукой по лицу. “Черт, только не говори мне, что здание окружено и выхода нет”.

“Прекрати нести чушь. Я думал, ты собирался доложить о прибытии?”

“Кто это сказал?”

“Таково было мое понимание”.

“Ты неправильно понял, приятель”.

“Вот так, не так ли? Послушай, сейчас не время для игр, Клифф. Это блюдо разогревается”.

Я издал неопределенный звук, и он продолжил.

“Мы слышали, что ты на месте преступления на Маклей-уэй. Ты сталкиваешься со всеми лучшими убийствами, не так ли?”

“Она не мертва”.

“Чертовски близко к нему. Я полагаю, ты видел траву?”

“Это то, что это было?”

“Его много, Клифф, и по этому поводу есть запрос”.

“Я знаю”.

“Ты знаешь двух итальянцев, одного высокого, другого низкого?”

“Да, Примо Камерай и Карло Понти”.

“Потрясающий Клифф, ты само воплощение стиля, и ты рассказал все шутки. Сейчас я собираюсь рассказать об одном. Слышал историю о частном детективе, который лишился лицензии за утаивание информации от полиции?”

“Нет”.

“Да, он автобусный кондуктор, зарабатывает сто пятьдесят баксов в неделю и носит красивую зеленую форму. Встречается со многими людьми и путешествует по всему городу ”.

“Звучит аппетитно”.

“Он скучает по гламуру. Послушай, Клифф, я серьезно. На нас оказывается реальное давление, чтобы мы выглядели хорошо с этими запросами. Я взываю к твоей лучшей натуре ”.

“Я пока ничего не могу тебе сказать, Грант. Дай мне двадцать четыре часа, может быть, тридцать.”

“Нет”.

“Ты должен. Ты у меня в долгу”.

Наступило молчание, затем он сказал: “Я твой должник. Ты это вызываешь?”

“Я должен согласиться”.

“Хорошо”. Он сделал паузу. “Тридцать часов”.

“Спасибо. И еще одно – где тело Симмондса?”

“Прямо за углом от тебя, член. В морге Глеба.”

Он повесил трубку. На линии раздался пустой гудок, и я положил трубку. Я повернулся на стуле и посмотрел в окно на город. Свет почти исчез, и здания были лишены цвета. Все они были серыми, и не имело значения, были ли это страховые конторы или церкви, это были просто формы. Верхушки деревьев парка колыхались на ветру, как темные, угрожающие щупальца. Это был хороший вечер с кем-то, кого ты хорошо знал, в месте, которое тебе нравилось, с хорошей едой и вином. Воздух в офисе пах старым и затхлым, как будто его упаковали и положили туда, и его нужно было заменить.

Я позвонил Солу Джеймсу домой и не получил ответа. Они вытащили его с репетиции в театре, и он сказал мне, что деньги будут у него завтра. Я сказал, что заберу его. Мэдлин Тарелтон снова взяла трубку и сказала, что Теда нет дома. Он оставил для меня сообщение, что деньги будут готовы завтра к полудню. Я сказал ей, что буду ждать звонка. Казалось, она хотела поговорить, но я был не в настроении.

“Что ты будешь делать между этим моментом и потом?” - спросила она. Возможно, в этом был намек на приглашение, но я не хотел знать, не тогда.

“Исследуй живых сегодня вечером. Завтра утром я собираюсь взглянуть на мертвого чернокожего мужчину. Дробовик снес ему лицо ”.

Это охладило ее, и она повесила трубку. Я вышел из здания.

Я сел на автобус обратно в Глеб и большую часть пути ел его в одиночестве. Я вышел возле паба, купил вина и прошел оставшуюся часть расстояния пешком. У Гарри Сомса, живущего по соседству, были гости. Это означало, что они будут курить много травы и сидеть, слушая музыку через наушники. Сомс установил наушники в ванной, в саду. Я больше не знал, какую музыку он слушает, и это меня вполне устраивало. Я зашел в дом, выпил вина, принял душ, выпил вина, приготовил омлет и выпил еще вина. К девяти часам я был готов нарушить закон как никогда.

На мне были кроссовки, заштопанные джинсы, свитер и джинсовая куртка. Винный привкус сохранялся всю поездку на автобусе до университета и всю прогулку через кампус в Ньютаун. Это продолжалось, пока я ждал, когда отставшие покинут паб напротив Trueman's gym, и этого осталось ровно столько, чтобы у меня были твердые руки и спокойные ноги, пока я отмыкал отмычкой замок старого здания. Я поднялся по лестнице с помощью тонкого луча фонарика-карандаша, и ключи провели меня через дверь в спортзал, как будто я был владельцем этого места. Это была не первая моя кража со взломом и не десятая, но я нервничал. В наши дни нет верных патрульных, проверяющих двери и окна, особенно в Ньютауне, но необычный свет или шум все еще могут привлечь внимание, и у меня не было оправданий. Трумен ненавидел меня до глубины души, и если бы меня поймали на этом, он бы сыграл на этом изо всех сил.

В спортзале пахло дневным потом и дымом, когда я пробирался в офис. Дверь не была заперта. Сэмми не стал бы хранить здесь деньги, и это тоже объясняло отсутствие охранной сигнализации. Сэмми, похоже, устроил небольшой праздник; на обшарпанном сосновом столе стояла пустая бутылка из-под скотча, а вокруг были разбросаны пивные банки и пластиковые стаканчики. В комнате стоял тяжелый, насыщенный запах спиртного, табака и человеческих тел. Беспорядок на вечеринке только усугубил то, что и так было беспорядком. Трумен держал бумаги на шипах, в ящиках, на стульях и на полу. Фотографии бывших бойцов были приклеены скотчем к стенам, а за ними были подложены бумаги; письма были засунуты между страницами путеводителей по гонкам, а счета и квитанции торчали из кармана старого плаща, висевшего с обратной стороны двери офиса. Оно выглядело настолько бессистемным, что было защищено от взлома. Я потратил несколько минут, просматривая реликвии прошлых неудач Сэмми, и не нашел ничего более свежего, чем фотография Тони Мандина с желаемой подписью “Следующий король в тяжелом весе”.

Я сидел в кресле Сэмми и думал, насколько позволяло мне мое шумное сердце. Может быть, здесь ничего не было. Может быть, мне стоит попробовать Trueman's house. Это было бы совсем другое предложение; у Сэмми всегда жило несколько парней из деревни, и мне не хотелось бродить в темноте по дому, полному драчунов. У Теда Тарелтона было много денег, и мне, вероятно, оплатили бы операцию по замене моста и челюсти, но говорят, что это меняет форму лица, и я был вполне доволен тем лицом, которое у меня было. Я повозился с ним так, как ты это делаешь, когда напряженно думаешь; передвинул его части и вытащил кусочки. Не было никакого способа проникнуть в разум Сэмми, чтобы взломать его систему, и это была отвратительная мысль в любом случае. Вся его площадь, вероятно, была занята пивом, боксом и купающимися красотками. Это привело меня в аллегорическом смысле к книгам и к единственному примеру животного в офисе – полумертвой копии "Боевых песков" Рэя Митчелла, и это привело меня к контракту с Джеко Муди. Или его копии.

Это были квадратики, сложенные по центру и засунутые внутрь книги, которая лежала поверх бланков Medibank. Контракт связывал Муди на два года и должен был истечь через месяц. Это была стандартная процедура; Трумен собирал расходы и гонорары из кошельков Moody's и имел исключительное право одобрять матчи и накладывать вето. Было трудно понять, что сам боец мог бы извлечь из своего предварительного заработка в пенни-анте. Насколько я мог судить, это было законно и имело обязательную силу, но срок годности делал Trueman уязвимым. То есть, если бы не был подписан другой контракт. Схемы Колуцци все еще находились на стадии планирования, что казалось маловероятным. Я взял один из экземпляров и положил его в карман.

Я приводил в порядок бумаги, когда шум в спортзале заставил меня замереть. Я выключил свет, и тихий звук прозвучал как выстрел. Четыре шага привели меня к двери, которую я оставила открытой, и я выглянула в темноту большой, пропитанной резким запахом комнаты. Я слышал шарканье ног по полу и резкое, сдавленное дыхание. Я выскользнул из офиса и двинулся вдоль ближайшей стены. Никакого оружия под рукой не оказалось, а факел был тонким, элегантным и бесполезным. Из темноты донеслось приглушенное проклятие и звук барахтающихся ног, и я воспользовался этим прикрытием, чтобы добраться до раздевалки. Я прижался спиной к холодному металлу и провел рукой по верхней части шкафчиков, нащупывая оружие. Ничего… просто пыль. Я боролся с сокрушительным чихом, когда над ринг загорелся свет.

Мужчина стоял в середине ринга, держа руки поднятыми над головой. Картину спортивного триумфа испортила бутылка в его руке. Он держал одну руку поднятой, опустил другую, в которой держал бутылку, и сделал большой глоток, обжигающий горло. Он осторожно подошел к красному углу и поставил бутылку на табурет. Затем он вернулся к центральному рингу и начал теневой бокс. Он был пьян как сыч, и его движения были ломаной, нескоординированной пародией на грацию боксера. Он наткнулся на веревки, упал и пополз к табуретке. Рукав его пальто натянулся на его руку; это было старое пальто, пальто дерро, и он боролся, казалось, несколько минут, чтобы освободиться от него и завладеть бутылкой. Он приготовил его и быстро проглотил. Он подтянулся за канаты и принял позу комментатора боя. Он изобразил, как снимает микрофон с крыши.

“Леди и джентльмены, ” проревел он, “ пятнадцать раунов бокса за звание чемпиона мира в легком весе. В красном углу, ” он указал на бутылку, “ на девять стоунов девять фунтов, Ириска… Ириски Томас.” Он выбросил руку, потерял равновесие и рухнул на пол. Он снова попытался подтянуться, но передумал. Он снова отполз в угол и воспользовался бутылкой. Оно выпало из его руки на фартук ринга и упало на пол. Он наклонился вперед, положил голову на руки и уснул. Я подошел посмотреть на него; виднеющееся ухо было цвета цветной капусты, а тело было грушевидным и пухлым под бесформенной шерстью. Я никогда не видел, как он дерется, но я слышал о нем. Это было не так давно.

Я выключил свет и вышел из зала.


16


Было уже за полночь, когда я вернулся домой. В доме по соседству было темно и тихо; никто не заметил, как Раффлз возвращается с серебром его светлости. Я забыла проверить почтовый ящик ранее, и теперь я полезла в него и вытащила воздушное письмо. Я прочитал это за сигаретой и бокалом вина. Алиса была на Самоа и скучала по мне; я был в Сиднее и скучал по ней и по Самоа. Я разложил бумаги, которые взял из офиса Трумена, среди страниц трехтомной автобиографии Бертрана Рассела. Син покупала мне книги, одну за другой, по мере их выхода, и делала в них надписи. Я не читал надписи. На книгах была пыль, и я с трудом открывал и закрывал их, дул на них и ставил обратно на полки. Я не проводил достаточно времени дома, чтобы вытереть пыль с книжных полок. Вероятно, там были и серебрянки, может быть, мыши. Это был бы хороший дом для мышей, уютный и тихий, с редкими кусочками еды вокруг. Я поднялся наверх, чтобы лечь спать, тихо, чтобы не потревожить моих мышей.

Городской морг находится в подвале низкого, длинного здания цвета засохшей крови. В здании находится суд коронера и отдел судебной медицины; живых людей кладут спереди на Парраматта-роуд, мертвых - сзади на Арундел-стрит.

Дежурный за стойкой был худым и с острым лицом. На нем был узкий черный галстук, ослепительно белая рубашка и еще более белый пиджак. Я показал ему свою лицензию и рассказал о своем бизнесе, и ему ничего из этого не понравилось. Его голос был тонким блеянием: “У меня нет необходимых полномочий показывать трупы представителям общественности”.

“Я не хочу видеть всю твою коллекцию – только одну”.

“Правило действует”.

“Я расследую его смерть”.

“Неофициально, и у вас нет доказательств этого”.

Мне нужно было имя. Не Эванс. Он не внес бы за меня залог из этого. Я покопался в своих мыслях и придумал это.

“Доктор Фостер, полицейский криминалист одобрит это”, - сказал я. “Позвони ему и посмотри”.

Это было блефом и слабостью, как обещание политика, но оно сделало свое дело. Он не хотел беспокоить начальство.

“Очень хорошо. Отнеси это вниз по лестнице и покажи мужчине у двери ”. Он нацарапал время, дату и три инициала на карточке и указал на лестницу, спускающуюся в недра земли. Я спустился на три пролета. Стало прохладнее, плитка стала более тусклой, и мои шаги резко отдавались в неподвижном, клиническом воздухе.

Мужчина в дверях был полной противоположностью своему коллеге наверху. Он был краснолицым и жизнерадостным, с избыточным весом и неряшливостью на шее и лацканах. Он взял карточку и засунул ее в порванный карман своего пальто.

“Сюда, приятель”, - прощебетал он. “Придержи свой завтрак, ладно?”

Я согласилась и последовала за ним через массивные двери из плексигласа. Комната напомнила мне раздевалку в бассейне. Там был бетонный пол и зеркала с обоих концов. Оно было покрыто белой корочкой с зеленой полоской вокруг на уровне плеч для придания пикантности. Флуоресцентный свет был резким, и вместо запаха хлорки и пота от бассейна здесь пахло формальдегидом. Из стен торчали стальные ручки высотой по пояс с интервалом в шесть футов. Мы стояли в центре комнаты у скамьи, к которой были прикреплены ремни, а рядом с ней был установлен неглубокий таз. Желоб шел от раковины к каналу в полу. Дежурный спросил меня, кого я хотел бы видеть, как будто он отвечал за театральную гримерку. Я сказал ему.

“Ах да, ” промурлыкал он, “ черная красавица”. Его голос все еще был жизнерадостным, а походка - бойкой. Я ожидал, что он начнет танцевать.

Он подошел к дальней стене, потянул за ручку, и поднос семи футов длиной и трех футов шириной беззвучно выдвинулся.

Служащий откинул ситцевую простыню в сторону. Обнаженное тело было бледным при резком освещении, едва ли темнее, чем у загорелого европейца, но все оно было одного цвета. Я посмотрел на труп, но это было не то, что смотреть на человека. Лица не было. Изуродованная голова была чем-то обрызгана, что превратило ее в темную, невыразительную кляксу. Я наклонился и внимательно осмотрел левую сторону грудной клетки. Плоть была обожжена и раздроблена выстрелом из дробовика. Кости и другие вещества торчали из сотен мелких ран, которые в совокупности привели к обширному повреждению. Служащий странно посмотрел на меня.

“Что-нибудь?” - спросил он.

Я выпрямился. “Я хотел посмотреть, есть ли у него шрам на груди, вот здесь”.

“Это должно быть в отчете. О, я понимаю, что ты имеешь в виду. Я все равно получу отчет. Готово?”

Я сказал, что был. Он отодвинул поднос, и мы вышли из комнаты. В кабинке у подножия лестницы на крючках висело несколько рядов карточек с прикрепленными бумагами. Он потянулся к одной из них и просмотрел верхнюю страницу.

“Мужчина-абориген, возраст ... около двадцати пяти лет… а... нет,... шрам на ноге...” Он перевернул страницу. “Вскрытие... Сильное кровотечение...”

“Есть какие-нибудь упоминания о старой ране в груди?”

“Ах ... нет, но тогда вы бы не ожидали этого, не так ли, не с таким количеством”.

Я сказал, что, по-моему, нет, и поблагодарил его за помощь. Он одарил меня радостной улыбкой и нырнул обратно в свою кабинку. Я уже поставил ногу на первую ступеньку, когда он высунул голову.

“Вот, забери свою карточку обратно. Старик, который приходил навестить его, тоже чуть не оставил свое здесь.”

Я вернулся и взял карточку.

“Какой старина?”

“Старый Або. Здесь, внизу… давайте посмотрим... что было вчера. У него был полицейский пропуск. Какой-то родственник. Он просто бросил один быстрый взгляд и ушел. Они суеверны в отношении мертвых, не так ли?”

“Да. Я тоже. Об этом человеке.” Я описал Руперта Шарки официанту, но он покачал головой.

“Нет, ничего подобного. Этот человек был невысоким и коренастым… и старше, чем ты говоришь ”.

“Какое имя было на карточке?”

“Я не помню. Он получит его на столе”.

Я еще раз поблагодарил его и поднялся наверх. Топорное лицо выглядел недовольным, увидев меня, но продемонстрировал свою эффективность, предъявив полицейский пропуск чернокожего мужчины в течение нескольких секунд. На нем было имя Перси Уайт и адрес в Редферне. Я вручил свою визитку и покинул заведение озадаченный, непросвещенный - но живой.

Я отпраздновал свое состояние пивом в отеле Forest Lodge, расположенном по улице от дома мертвых. Я купил табак и выкурил несколько сигарет, позволив парам спиртного и травки заглушить вонь смерти.

На полпути ко второму бокалу пива я позвонил по номеру Шарки в Лаперуз. Там был Сандей, и я ввел его в курс того, что у меня было по контракту Муди с Труменом. Он сказал, что Уильямс видел Муди и предупредил его, чтобы он больше ничего не подписывал, и боец согласился. Больше от Пенни ничего не было слышно. Я спросил Санди о Перси Уайте, но он никогда о нем не слышал. Насколько он знал, а это было довольно далеко, у Симмондса не было такого родственника. Описание, которое у меня было, подошло бы сотне мужчин в одном только Лаперузе. Я спросил его, был ли у Рики Симмондса шрам на левой ноге. Он рассмеялся.

“Я никогда не знал аборигена, который бы этого не делал – падения, ожоги, язвы, укусы насекомых, вы бы видели меня”.

Я что-то проворчал и повесил трубку. Я допил пиво, вышел из паба и направился к университетской библиотеке. Быстрая проверка старого городского справочника показала мне, что адрес, указанный “Перси Уайтом” в Редферне, не существует.

Это тяжелое приготовление заняло у меня до полудня. Я купил несколько сэндвичей Vogel bread возле библиотеки и растянулся на лужайке с видом на парк Виктория. Здания вокруг четырехугольника вырисовывались у меня за спиной, солидные и готические, отзывающиеся эхом на шаги образованных людей. Неофиты собрались на лужайке, обходя меня, чужака, стороной. Почти как мужчина и женщина, они носили джинсы, запрещенную одежду в университете в те дни, когда я недолго играл в the experience. В остальном ничего особенного не изменилось; полы в основном сгруппированы отдельно, и только несколько звезд с каждой стороны вступают в столкновение. Но те, кто обедал на лужайке, не были представительными. За закрытыми дверями паба и в прокуренных кабинетах пьяницы и волосатые политики собрались, чтобы спланировать переворот в обществе в течение следующего семестра. "Смертельные результаты" все еще лежали в библиотеке, а льстивые профессионалы, которые через несколько лет будут управлять этим заведением и большинством других подобных ему, дискутировали, или управляли теннисным клубом, или потягивали шерри где-нибудь со своими хозяевами. Я ел бутерброды и наблюдал, как пара женщин в обтягивающих джинсах медленно шествует по полю моего зрения. Их груди мягко колыхались под льняными рубашками, их ягодицы были высокими и обтягивающими, а ноги, казалось, тянулись бесконечно. Я вздохнул, встал и отряхнул траву с одежды. Я вспотел. Это был прекрасный день. Возможно, я был слишком тепло одет.


17


Я поймал такси до Паддингтона, и у дверей меня встретила раскрасневшаяся и встревоженная Мэдлин. Через руку у нее была перекинута пара платьев, а в коридоре позади нее на полу стояли туфли.

“Уходишь?” Я спросил.

Она закусила губу. Белые толстые зубы впились во влажную фиолетовую губу и послали по мне сексуальную дрожь. Она видела мою реакцию, и это ни на градус не сбило ее с курса.

“Я, если хочешь знать. Тед невозможен. Все эти деньги за эту никчемную шлюху… полиция...”

“Она его дочь”.

“Может быть, если ее мать была чем–то похожа на нее, кто мог бы сказать?”

Для меня это ничего не значило, кроме того, что мужчины, которых бросают их жены, склонны поступать нерационально, а Тед не мог себе этого позволить. Я так и сказал, и она отвернулась и начала собирать обувь. Я сделал пару шагов по коридору и попытался отвлечься от мысли о ярде смертоносных чулок, которые она демонстрировала под белым креповым платьем. Она заметила, что я смотрю, выпрямилась и разгладила платье. У меня пересохло во рту.

“У тебя нет времени”, - мягко сказала она. “Теду позвонили полчаса назад. Он должен был ждать другого звонка в своем офисе. Он сейчас там с деньгами, которыми вы управляете, мистер Харди ”.

“Где находится офис?” Я прохрипел. Она пошла прочь по коридору; она потратила несколько часов на прогулку, и это стоило каждой минуты. Она вернулась с карточкой, и я взял ее.

“Не уходи”, - сказал я. “Доведи это до конца. Ты ведешь себя по-детски. Посмотрим, как это будет выглядеть после того, как мы вернем девушку ”.

Она бросила платья на пол и разрыдалась. Она сбросила туфли и убежала по коридору.

Хорошо прожаренное, выносливое. Потрясающая работа. Такое нежное. Я тихо закрыл дверь и попятился к воротам. Белая "Селика" была припаркована у дома с какой-то одеждой на заднем сиденье. Ключ был в замке зажигания, и в воздухе витал аромат духов Мэдлин. Я скользнул за руль, завел машину и поехал в сторону города. Мне не понравился новый поворот. В нем чувствовался любительский вкус. Легче наблюдать за домом, чем за городским зданием, легче заметить подкрепление. Потом я выругал себя за то, что не разведал Армстронг-стрит. Если бы там был наблюдательный, он бы понял сообщение громко и ясно. Может быть, это все-таки была не любительская пьеса.

Офис Теда находился в многоэтажке напротив Гайд-парка. На Celica была наклейка, которая позволяла мне въезжать на парковку под башней, и служащий чуть не отдал мне честь. В кабинете Теда было много ковров с ворсом из ворса, окрашенного дерева и тонированного стекла. Вот он был в "Тарелтон Энтерпрайзиз" и выглядел так, будто мог бы потратить сотню штук, но никогда не скажешь.

Пепельная блондинка перестала стучать по своей пишущей машинке и провела меня в логово Теда. Ковер был более глубоким, а дерево более тщательно отполированным, чем снаружи; в конце комнаты был интересный на вид бар, и именно там стоял Тед. Он поприветствовал меня, бросил лед во второй стакан и приготовил два скотча. Он вернулся к своему столу площадью в четверть акра и аккуратно поставил стаканы; это был не первый его напиток, и не второй. Он указал мне на стул; я взял скотч и сел – это был напиток, с которым можно посидеть.

“Деньги у тебя?” Я спросил.

“Конечно”. Он потянулся вниз, промахнулся, и ему пришлось опереться о стол. Он вытащил черный, окованный металлом атташе-кейс. “Хочешь посмотреть?” Он изображал уверенность, но это был плохой поступок.

Я кивнул. Он щелкнул замками и толкнул кейс через стол. Деньги лежали аккуратными рядами, удерживаемые ремешками кейса. Это выглядело так, как и было – чертовски много денег.

Тед сказал, что звонок должен был состояться в четыре часа, а до этого оставалось двадцать минут. Я выпил и посмотрел на своего работодателя. Казалось, что он съежился под своей одеждой; дорогой пошив сидел на нем безразлично, а его узорчатый галстук от истеблишмента съехал набок. Обычно у Теда был яркий румянец – результат хорошего здоровья, хороших времен и хорошего бренди. Сегодня он был бледным с парой ярких пятен. Щетина, пережившая небрежное бритье, обнажилась на бледной коже. Его рука дрожала, когда он доставал сигару из коробки на столе. Я свернул и закурил сигарету. Мы выпили, и мои нервы начали звенеть в тишине.

“Я украл машину твоей жены”, - сказал я. “Я думаю, она планировала уйти. Почему бы тебе не позвонить ей?”

“Ты, черт возьми, теперь консультант по вопросам брака?”

“Просто идея. Тебе понадобится помощь в этом ”.

Паника прорвалась сквозь ликер в его глаза. “Почему? Ты же не думаешь, что они… они не убьют ее?” Он посмотрел на деньги.

“Ты не можешь сказать. Я так не думаю, но вернуть ее может быть нелегко ”.

“Ты хочешь сказать, что она заодно с ними? Я говорил тебе, что это дерьмо. Я не хочу больше ничего об этом слышать ”.

“Мистер Тарелтон, ” сказал я устало, - это хороший скотч, но это не очень хорошая работа. Ты не знаешь свою дочь, ты вообще ничего о ней не знаешь. Я узнал о ней такое, от чего у тебя бы волосы встали дыбом. Это моя работа. Я разгребаю навоз и в основном держу его при себе, когда могу. Иногда я не могу, и, похоже, это один из таких случаев. Пожалуйста, не говори мне то, что ты не хочешь слышать. Это не помогает ”. Я начал повышать голос. Теперь я вернула ему настолько приятный тон, насколько смогла. “Я думаю, было бы неплохо, если бы ты позвонил своей жене”.

Он был не в той форме, чтобы драться. Он осушил свой бокал и глубоко затянулся сигарой. “Ладно, ладно, ты знаешь свое дело. Господи, я думал, что знаю о штамме, но к нему нечего прикасаться ”.

Он начинал болтать, и в тот момент мне не было смысла рассказывать всю историю его жизни. Я указал на телефон, он снял трубку и набрал номер. Он на минуту поднес его к уху, затем с грохотом опустил.

“Обручена”, - прорычал он. “По крайней мере, она все еще там. Это опровергает твою теорию ...”

Зажужжал интерком. “Я сказал, никаких звонков”, - рявкнул Тед. Он щелкнул выключателем. “Никаких звонков до четырех!” Черный ящик ответил: “Извините, мистер Тарелтон, на линии ваша жена, кажется, она расстроена”.

“Доведи ее до конца”. Тарелтон поднял трубку и наполовину отвернулся от меня. Он внезапно резко выпрямился на своем стуле.

“Что?” Его голос сорвался, и он, заикаясь, пробормотал: “Что? Что?”

Я одними губами попросила его прослушать звонок, и он неуклюже щелкнул переключателями. Голос Мэдлин Тарелтон резко ворвался в комнату, в его тоне, напоминающем урок ораторского искусства, сквозил страх.

“Тед, Тед, ” выдохнула она, “ здесь мужчина с пистолетом”. Ее голос прервался коротким вскриком, и Тарелтон взвизгнула в трубку. “Мэдлин, Мэдлин, чего он хочет? Делай, что он говорит ”.

Последовала пауза, и она заговорила снова, пытаясь взять себя в руки. “Он просто хочет, чтобы я сказал тебе делать то, что тебе сказано”. Линия оборвалась. Тарелтон посмотрел на трубку в своей руке. Он сжимал его, как будто мог выжать из него больше информации. Я встал и забрал его у него. Затем я взял его стакан, подошел к бару и налил ему еще выпить; ему нужно было ответить на еще один телефонный звонок, и он не собирался делать это без посторонней помощи. Я вернулся, и он взял стакан.

“Что это значит?”

“Они удостоверяются. Это ничего не меняет ”.

Он почувствовал мою неуверенность и обратил свое загнанное в угол разочарование на меня.

“Это твоя вина, ты взял ее машину, она была бы...”

“Где? Ты бы предпочел это? В любом случае, это неправда. Их бы переложили, когда они были бы готовы. С ней все будет в порядке. Заткнись и дай мне подумать”.

Он сдержался. “Не надо...”

Я махнул на него рукой, и он затих, затем коробка заговорила снова.

“Вам звонят, сэр. Только что перевалило за четыре часа.”

“Спасибо”, - слабо сказал Тарелтон. “Пропустите это через мясорубку, пожалуйста”.

“Пришло время платить, Тед”. Голос был мужской, не грубый, не образованный. Австралийское, не иностранное. Тарелтон прохрипел что-то невнятное.

“Деньги, Тарелтон. Оно у тебя есть?”

“У меня получилось. Оно здесь. Позволь мне поговорить с Нони, и если ты причинишь вред моей жене, я ...”

“Заткнись и слушай. С девушкой все в порядке. Ты увидишь ее сегодня вечером. Я ничего не знаю о вашей жене. Кто помогает тебе с этим – адвокат, друг или кто?”

“Никто. Ты сказал...”

“Не надо мне этого. У тебя был бы кто-нибудь. Он сейчас там, с тобой?”

“Да”.

“Как он выглядит? Опиши его.”

Тарелтон невидящим взглядом посмотрел на меня. У него был плохой цвет лица, и он одним пальцем расстегивал воротник рубашки.

“Скажи ему”, - сказал я.

“Он высокий и темноволосый... худой”, - в отчаянии сказал Тарелтон. “Тонкое...”

“Да, я это поймал. Сколько лет?”

“Под тридцать”.

“Во что он одет?”

“Темные брюки, серый пуловер, светло-голубой...” Он поискал слово. Я отдала это ему: “Парка”.

“Голубая парка”.

“Что это, блядь, такое?”

“Что-то вроде пиджака. Послушай, разве мы не можем решить это разумно? Просто отпусти мою жену и...”

“Я же сказал тебе, я ни черта не знаю о твоей жене, а теперь заткнись! Отправь этого персонажа с деньгами в Элкингтон парк в Балмейне ровно в шесть часов. Понял?”

“Да”.

“Прежде чем он уйдет, скажи ему, чтобы он позвонил Солу Джеймсу – вот номер...” Он произнес это твердым уверенным голосом. “Просто скажи Джеймсу, что он выступает за "Тарелтон". Он будет знать, что делать. О, и еще кое-что напоследок. Скажи своему мужчине, чтобы он поехал в парк на такси. Вот и все ”.

“Но...”

“Но ничего. Делай, как тебе говорят, и с девушкой все будет в порядке. Оступись, и я перережу ее чертову глотку ”.

Он прервал связь. По лицу Тарелтона струился пот, который собрался в складки, состарившие его лет на десять. Он потянулся за своим напитком и залпом выпил его.

“Успокойся”, - сказал я. “Ты неважно выглядишь. Тебе придется долго ждать, и ты не можешь все это время поглощать эту гадость – ты расклеишься ”.

“Ты права”, - он отодвинул стакан, как будто это было серьезно. “Что мне делать дальше?”

“Позвони своей жене”.

Он так и сделал. Должно быть, трубку схватили в ту же секунду, как раздался звонок. Их голоса перекрикивали друг друга, и огромный порыв облегчения заполнил комнату.

“Он стал Тедом. Он вышел всего минуту назад ”.

“Он не причинил тебе вреда?”

“Нет, он не прикасался ко мне, не совсем. Я бы тоже этого не вынесла ”. В ее голосе была нотка ужаса, которую я слышал раньше, поэтому я не удивился, когда она сказала: “Он был черным, Тед. Абориген.”

“Черт”, - сказал Тарелтон.

“Спроси ее, был ли он коренастым, среднего возраста или старше, обладал ли весом”.

Он сделал, и она сказала, что это точное описание. Я подумал о “Перси Уайте”, направившем пистолет на цветок белой женственности в доме за сто тысяч долларов. Это был причудливый, кинематографический образ, нереальный, но он был достаточно реален, чтобы напугать этих спокойных людей до глубины души. Это было абсолютно эффективно для получения согласия Тарелтона на условия похитителя, но человек на линии притворился, что ничего об этом не знает. Он был либо очень жестким, хорошим актером, либо говорил правду. В любом случае, это сбивало с толку. Тарелтону оно тоже показалось таким. Он пообещал своей жене , что будет дома в течение часа, и она повесила трубку. Очевидно, ее мысли о том, чтобы уехать из дома, были развеяны. Тарелтон погладил челюсть, как бы желая убедиться, что старые знакомые истины все еще в силе.

“Что это за Авоськи, Харди? Я этого не понимаю ”.

Я взял пакет и направился к двери, потом заметил, что в моем стакане на дюйм осталось скотча, вернулся и осушил его.

“Я же говорил тебе, что Нони вращалась в грубой компании. Это часть блюда, но я пока не знаю, как все это сочетается. У меня есть несколько идей, но это на первом месте ”. Я поднял пакет. “Пометил деньги?”

“Да”, - он выглядел пристыженным. “То есть, у меня есть список номеров”.

“Этого хватит”, - сказал я. “Я свяжусь с вами, как только что-нибудь узнаю”. Он кивнул, и я вышел. Я был на парковке, когда вспомнил, что не спросил, можно ли мне воспользоваться Celica. Я также не просил больше денег, но у меня было с собой больше, чем я когда-либо видел за один раз в своей жизни, и мне показалось, что сейчас неподходящее время.


18


"Селика" доставила меня в Дарлингхерст за пять минут. Я припарковалась возле дома Джеймса и позвонила в звонок. Джеймс открыл дверь и пригласил меня войти. Я слышал голоса.

“Телевидение”, - извиняющимся тоном сказал Джеймс. Может быть, он подумал, что я один из тех людей, которые не одобряют просмотр телепередач в дневное время. Может быть, так и было. Мы прошли на кухню. На нем была та же одежда, в которой я видел его раньше; мягкие оттенки и ткани, соответствующие его характеру. Его волосы недавно расчесывали, когда они были влажными, и я заметила, что они немного редеют на лбу. Я швырнул портфель на стол.

“Что это?” - спросил я.

“Сто штук Теда Тарелтона. Получил свою долю?”

Он моргнул от резкости моего голоса. “Да, вот”. Он указал на синюю сумку авиакомпании на полу.

“У тебя есть список номеров?”

Он выглядел удивленным. “Нет, почему?”

“Таким образом, деньги можно отследить после получения”.

Он виртуозно привел в порядок свое лицо. “Меня не волнуют деньги”.

Я хмыкнул. “Решать тебе. Есть что-нибудь выпить?”

“Водка. На кухне.”

“Я приготовлю это”, - сказал я. “Хочешь одно?”

“Да, я полагаю, что так, спасибо”. Он откинулся на спинку стула и закурил сигарету. Я вышел на кухню и взял бутылку. Смирнофф. Актеры всегда пьют водку. Может быть, это заставляет их чувствовать себя Раскольниковыми, или, может быть, им просто не нравится, когда у людей изо рта пахнет выпивкой. Я налила два здоровенных куска, нарезала кусочками лимон и положила немного льда в стаканы. На мой взгляд, тогда рецепт должен гласить: “Вылейте в раковину и откупорьте бутылку скотча”, но разборчивости не было. Я вернулся в гостиную и протянул один из напитков Джеймсу. В ту секунду, когда он прикоснулся к нему, зазвонил телефон , и он уронил стакан. Ликер выплеснулся на ковер и растекся по нему каплями и ручейками, как сбежавшая ртуть. Он наклонился, чтобы поднять стакан.

“Ответь на это!”

Он, спотыкаясь, пересек комнату и схватил трубку. Его лицо побледнело, а костяшки пальцев, в которых он сжимал телефон, были напряжены и побелели. Он открыл рот, чтобы заговорить, но был прерван быстрым, отрывистым потоком звука по проводу. Он кивнул один раз, посмотрел на меня и сказал:

“Да, да, он здесь”.

Еще больше кивков, затем: “Ротонда… направляясь к воде. Да, я скажу ему. Такси, да… Смотри, разве нони...”

Я услышал щелчок с другого конца комнаты. Решительный мужчина с телефоном, такой характер. Джеймс медленно опустил инструмент, как будто все еще подчинялся исходящим от него приказам.

“Вы должны оставить деньги ...” - начал он.

“В ротонде и идите к воде. Да, я так и понял.”

“Не откусывай мне голову”.

“Извини”, - сказал я неохотно. “Просто мне не нравится эта обстановка. Во-первых, это попахивает обманом, и в этом есть что-то фальшивое ”.

Он сердито покраснел. “Что значит фальшивое?" Похищение, выкуп.” Его гнев внезапно улетучился, как будто он был неспособен долго сдерживать какие-либо сильные эмоции. Тупой, ошеломленный взгляд на его лице заставил меня задуматься, есть ли вообще какой-то стержень в его характере под театральной оболочкой. Он неуверенно продолжил: “Ты имеешь в виду, что все это слишком, ну, драматично, чтобы быть реальным?”

“Не совсем”. Я не мог сказать ему, что я имел в виду. Я и сам толком не знал. Я был в стороне при одном похищении, которое закончилось самым ужасным образом пару лет назад, и я разговаривал с людьми, которые были замешаны в других. Я вспомнил и получил от участников чувство отчаяния и срочности, которых сейчас не было. Тем не менее, условия были ясны, как и моя ответственность.

“Как ты думаешь, что произойдет?”

“Я знаю, на что ты надеешься”, - сказала я натянуто. “Ты надеешься, что я отдам деньги и что твоя девушка выйдет из тумана, и я верну ее, и вы будете жить долго и счастливо с тех пор”.

Его лицо скривилось в гримасе, которая была частью жалости к себе, частью чего-то еще.

“Ты думаешь, я мягкий, не так ли?”

“Не имеет значения, что я думаю. Я пытаюсь сказать вам, что похищение почти никогда не проходит гладко. Кто-то почти всегда получает травму, и люди меняются благодаря этому опыту. Некоторым людям до конца жизни не хватает денег на выкуп ”.

“Я уже говорил тебе, я не беспокоюсь о деньгах”.

“Может быть, и нет. Дело не в этом. Ты меня не слушаешь. Приготовьтесь к чему-нибудь грубому. Если все, что я слышу об этой девушке, правда, тебя ждут тяжелые времена, в каком бы виде она из этого ни вышла ”.

Нерешительный гнев вернулся в виде розового румянца.

“Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?”

Если бы я думал, что он заключает какую-то сделку по этому делу, уклоняется от уплаты налогов или по любой из сотни или около того причин, по которым люди устраивают такие вещи, я бы попытался сломить его информацией, которая у меня была о прошлом девушки. Но я так не думала; он принял многое из того, что было в ней, что заставило бы большинство людей быстро отвернуться в другом направлении, и его забота о ней казалась искренней, хотя и незрелой. Сейчас было не время для самопознания. Я подозревал, что события следующих нескольких часов сделают его вечно молодым или заставят быстро взрослеть.

“Неважно”, - сказал я. “Мне нужно идти”.

Он выглядел встревоженным. “Ты придешь слишком рано”.

Я повертел ключи от машины в руке и потянулся за портфелем и сумкой. Джеймс быстро пересек комнату, чтобы преградить мне путь.

Я грубо отмахнулся от него. “Послушай, в этой игре нет правил, что бы ни говорили по телевизору. Это азартная игра. Вы не можете сказать, что правильно, а что нет. Но я скажу вам две вещи, которые я не собираюсь делать. Во-первых, я не собираюсь заходить в парк в Балмейне после наступления темноты со ста пятью тысячами баксов, не осмотревшись сначала вокруг. И второе, я не собираюсь оставлять себя там без транспорта. Садись. Слушай, я съезжу в Балмейн, осмотрюсь, а потом возьму такси. Понял? Выпейте еще. Съешь пару.”

Он выглядел успокоенным. “Прости. Я не хотел посвящать тебя в твои дела.”

“У тебя есть право”, - сказал я более мягко. “Это твоя девушка и твои деньги”. Он начал говорить, и я подняла руку. “Я знаю, я знаю, тебя не волнуют деньги. Мне нужно идти. Я позвоню тебе, когда что-нибудь узнаю”.

Густые темные тучи закрыли прекрасный день, и шел сильный дождь, когда я забрался в Celica и положил деньги на заднее сиденье. Сильный ветер гнал дождь, а брызги от других машин снижали видимость. Я проехал через город и набрал скорость на мосту Глеб-Айленд, где освещение было хорошим, а дороги чистыми. Я добрался до Терри-стрит за полчаса до назначенного времени, припарковал машину в переулке и добрался до края парка, используя любое возможное прикрытие. Ветер пробирался сквозь светлую парку, и мысль о том, чтобы оставить столько денег в машине, не давала мне покоя. Внутренний карман куртки 38-го калибра, где я разрезал карман и укрепил подкладку, был тяжелым, но удобным. Добирался до него медленно, но оно было.

Парк спускается от дороги к воде и заканчивается узким полуостровом с крутыми скалистыми склонами. С одной стороны он ограничен жилой улицей, а с другой - бассейном Dawn Fraser и несколькими садами. Парк имеет около шестисот ярдов в глубину и шестьдесят или семьдесят ярдов в ширину в самом широком месте. Ротонда располагается посередине, как блюдо для соления на столе. Я не видел его годами, но я помнил его поврежденную облицовку стен и разбитую фурнитуру, и вряд ли оно изменилось. Я отошел от улицы к месту за туалетным блоком на краю парка и вгляделся в темноту.

Ничто не двигалось, кроме одной из пары качелей, которая скрипела, как дверь в готическом особняке. Горки и разворот представляли собой причудливые, межзвездные очертания на фоне тумана гавани, и на меня падали капли воды со старинного инжира из залива Мортон. Я ждал и наблюдал в течение десяти минут, затем спустился обратно на улицу. Я вернулся к машине, сел и записал серийные номера денег в сумке Сола Джеймса, затем переложил наличные Тарелтона в мягкую сумку. Я дошел до Дарлинг-стрит, держа в руках пакет и пытаясь чувствовать себя уверенно. Такси развернулось по моему свистку и остановилось рядом со мной, обрызгав водой мои ноги.

Водитель распахнул переднюю пассажирскую дверь. “Извини, приятель. Куда?”

Я вошел и достал двухдолларовую банкноту. “Обогни квартал и высади меня у входа в парк. Поездка обойдется в два доллара”.

Он быстро взглянул на меня, в его глазах читалась подозрительность жителя Сиднея к паркам и извращенцам, но он пожал плечами и включил передачу.

“Ты босс”.

Он сделал круг за секунду, и я попытался выкинуть из головы нежелательный образ – это была фотография, которую я видел: экс-президент Джеральд Форд выглядел громоздким и неуверенным в пуленепробиваемом жилете.

Я расплатился с такси у арочного входа в парк из песчаника. Рукоятка пистолета в моей правой руке была холодной и твердой, а пластиковая ручка пакета - скользкой в левой, когда я спускался по короткому пролету каменных ступенек.

Мои резиновые подошвы хлюпали по мокрой дорожке, когда темнота парка сомкнулась вокруг меня. Я пристально смотрел перед собой и по сторонам, но не заметил ничего движущегося, чего не должно было быть. Дорожка слегка спускалась к бассейну, занятому ротондой. Я чувствовал на себе взгляды, и ветер, казалось, доносил звук хриплого дыхания и запах страха. Я поднялся по ступенькам в ротонду. Оно не изменилось, разве что стало еще более ветхим. С крыши свисала сумасшедшая сеть планок, и одна из ее кирпичных опор превратилась в груду щебня, высыпавшуюся к центру бетонного пола. В центре круглого пространства поблескивала лужица воды около шести футов в поперечнике и нескольких дюймов глубиной. Я положил пакет в середину и медленно разогнул.

“Очень забавный приятель”. Голос был резким и тонким, как скрежет ногтя по классной доске. “Выньте руку из куртки и держите ее на виду”.

Я сделал, как он сказал. Голос, казалось, исходил из передней части ротонды, низко, на уровне моих глаз. Между полом и перилами была щель, через которую можно было видеть и стрелять. Я широко и пусто развел руки.

“Хорошо. Ты выходишь и спускаешься к воде. Не оглядывайся назад, или это будет последнее, что ты сделаешь ”.

Голос, все еще резкий и натянутый, был ровным и звучал так, как будто имел в виду то, что сказал. Это была та часть, которая мне не понравилась. Я дал задний ход, обошел здание сбоку и начал спускаться к гавани. Я подумал, что у меня может появиться шанс поймать его, когда я немного сместился, потому что было слишком темно для хорошей стрельбы, а рядом с тропинкой было какое-то укрытие. Идея умерла, когда я снова услышал голос. Это было намного ближе. Он обошел вокруг и встал в начале дорожки, в том месте, где он держал меня в тире на протяжении ста ярдов, целясь в огни, где полуостров начинает сужаться. Он сказал “Продолжай”, и я сделал, сосредоточившись на том, чтобы добраться до огней без пуль в моей шкуре. Я прошел около сорока футов, когда услышал позади себя шум, похожий на потасовку, и инстинктивно пригнулся. Приглушенный крик, резкий треск, и пуля просвистела по бетону впереди меня и в стороне. Я вытащил пистолет и начал ползти к дереву. Пуля вонзилась в ствол, к которому я направлялся, я развернулся и выстрелил в ответ по ротонде, целясь низко. Без всякой причины, которую я мог придумать, я выкрикнул слово:

“Берриган!”

Ответом было шипящее проклятие. В центре ротонды возникла фигура, темная угрожающая фигура, которая метнула в меня огонь. Я почувствовал, как листья и грязь полетели мне в лицо, и я выстрелил снова, и раздался крик, и металл зазвенел о бетон.

Я скатился с тропинки и заполз за дерево. Я зажмурил глаза и напряг их в темноте, но не смог разглядеть впереди никакого движения. Парк поглотил звуки выстрелов, и шепот деревьев, и плеск моря снова взяли верх и восстановили тихие, нормальные ритмы ночи.

Я поднялся на ноги и приблизился к ротонде, держась в стороне от тропинки и используя деревья в качестве укрытия. Луна и парковый свет поблескивали на металле. Я посмотрел на большой пистолет и оставил его там, где он лежал. Я перебрался через перила и зашел в круг с тыла. Мужчина лежал на спине посреди лужи с водой. Вода разлилась во все стороны от удара при его падении, и часть бассейна была почти сухой, где вода просочилась на одежду мужчины. Я положила пальцы на его запястье и ждала, когда услышу кровь прокачивается, но ждать никогда не будет достаточно долго. Он был мертв. Не было никаких признаков авиасумки. Я зажег спичку и поднял ее, чтобы убедиться. Мерцающий свет падал на его лицо и танцевал на нем; кожа была туго натянута на острых, ястребиных скулах. Костлявые уши, похожие на крылья летучей мыши, торчали из его коротко остриженного черепа. Пиджак его костюма был распахнут и обнажал крошечную костлявую грудь, прикрытую шерстяной рубашкой. Я зажег еще одну спичку и склонился над ним. Рубашка спереди была мокрой, сочащейся массой, которая в свете спички казалась густой и маслянистой.

Я подошел к дороге, чувствуя себя лишь незначительно представителем человеческой расы. Каждое убийство другого человека уменьшает твою долю в общем чувстве, которое объединяет цивилизованных людей, а мои запасы подходили к концу. Предполагается, что служба в армии не учитывается в этом процессе, но для меня это имело значение. Пока я шел, я осознал, что моя рука крепко сжимает рукоятку "Смит и Вессона", и я вспомнил другие пистолеты, из которых я стрелял в других мужчин в этом городе, и другие пистолеты всех форм и размеров, которые нагревались в моих руках, когда я выпускал пули в человеческую плоть. Маленькие солдатики в кепках, украшенных камуфляжем джунглей, танцевали перед моими глазами, и я потел так же свободно, как тогда, в тех малайских (англ.

Я нашел телефонную будку, позвонил Теду Тарелтону и рассказал ему, что произошло. Я ничего не мог рассказать ему об этой девушке, кроме того, что мне пришлось бы сообщить обо всем в полицию сейчас, и ее имя всплыло бы. Он принял это лучше, чем я ожидал. Он не пытался отговорить меня от этого, и мне было интересно, что он чувствует сейчас к этой девушке. Его жена ответила на звонок и передала его прямо ему без комментариев; даже по безличному проводу я мог почувствовать их примирение, и, возможно, это то, что имело значение больше всего. Деньги, конечно, ни черта не значили. С Солом Джеймсом было сложнее; он осыпал меня оскорблениями и чуть не сломался. Когда он пришел в себя, он холодно задал один вопрос:

“Она мертва, разве она не Харди?”

Я все еще так не думал, и это то, что я сказал, но на него это не произвело никакого впечатления. Он повесил трубку. У них была одна общая черта – ни одному из них было наплевать, скольких людей я застрелил.

Полицейский участок Балмейна пристроился рядом с ратушей, как сосед по кровати. Я припарковал "Селику" снаружи, вошел и попросил позвать дежурного офицера. Одетый в форму прыщавый констебль спросил мое имя, проверил мои права и захотел узнать, в чем дело. Я вкратце рассказал ему, и он провел меня в холодную, выкрашенную в кремовый цвет комнату со столом и двумя стульями. Я сел, свернул сигарету и стал ждать. Я высунул голову за дверь, чтобы попросить кофе, но спросить было не у кого. Я запомнил трещины на стенах и паутину, свисающую с крыши. Я достал свой пистолет и положил его на стол передо мной. Я выругался на него, и маленькая черная дырочка на конце его морды уставилась на меня сверху вниз. Я убираю его.

Через пятнадцать минут дверь открылась, и в комнату вошли двое мужчин. Одним из них был new style of copper с модным костюмом с широкими лацканами, волосами до воротника и усами Zapata. Его тип воображает, что может стереться с лица земли на рок-концерте, но оно всегда торчит, как яйца у быка, и ему никогда не предлагают косячок. Другой мужчина был отлит по традиционному образцу; его лицо было сформировано грогом и кулачными боями, а стрижка волос и одежда не были связаны с тщеславием. Он говорил хриплым шепотом, который выработался за годы тихих бесед в пабах и неестественных дачи показаний в суде.

Молодой занял позицию у двери, другой закинул ногу на ногу и примостился на конце стола напротив меня. Его взгляд опустился на мои брюки и остался там. Я впервые заметила, что они были измазаны кровью. Без всякой причины моя реакция на этот осмотр была дерзкой.

“Тебе лучше спуститься в парк. Кто-нибудь может забрать его домой в качестве сувенира”.

Мужчина постарше обернулся, чтобы ухмыльнуться своей подруге.

“Трогательно, не правда ли? Дайте им лицензию следователя, и они все подумают, что должны быть умными ”. Полицейский помоложе кивнул, как по команде. Ветеран поудобнее устроился на столе.

“О, простите, мистер Харди, я забываю о хороших манерах. Меня зовут Карлтон, сержант Джим Карлтон, а это сержант Тобин ”.

Я ничего не сказал и снова зажег свою сигарету, которая уже погасла.

“Да, хорошо, теперь, когда мы все представлены, я думаю, нам лучше продолжить”. Голос Карлтона был дружелюбным, но в то же время опасным. Я приготовился к пинку, который выбил бы у меня из-под ног стул, или к пощечине, от которой сигарета отлетела бы в сторону, но ничего подобного не произошло. Карлтон продолжал, демонстрируя свою большую слабость; он любил поговорить. Я расслабился.

“Ты знаешь, мне действительно не нравятся мужчины в твоей игре Харди - я всегда представляю, что у них красивые, богатые любовницы и хорошие связи с высокопоставленными копами. Я знаю, что это неправда. Я знаю, что вы все жалкие маленькие неудачники, зарабатывающие на жизнь в судах по бракоразводным процессам. Реальность делает меня счастливой, но изображение задирает мне нос, понимаете, что я имею в виду?”

Я улыбнулся ему. “Ты интеллектуал. Слишком красноречиво. Мне жаль вас разочаровывать ”.

“Ты этого не сделаешь”, - сказал он. “Ты в самый раз. У тебя нет двух шиллингов, и ты по уши в неприятностях ”.

“Возможно, ты прав, Карлтон”, - сказал я. “Почему бы тебе не снять трубку и не обсудить это с Грантом Эвансом? Ему будет интересно”.

Тобин выглядел встревоженным. “Эванс?” Модные усы дернулись. “С ним все в порядке, Эванс. Джим, что ты думаешь?”

Карлтон вздохнул и провел рукой по заросшему щетиной лицу. Он слишком часто видел это раньше – влияние, имена, вмешательство. Он выглядел смирившимся, затем рассерженным. Он стукнул кулаком по столу.

‘Ладно, ты знаешь старшего инспектора. Подумаешь, он не может покрыть тебя за это ”.

“Мне не нужно прикрытие. Я просто должен рассказать тебе, что произошло, и я готов это сделать ”.

“Как вкусно”, - усмехнулся Карлтон. “Говори дальше”.

“Не говори глупостей. Я уже проходил через это раньше. Ты делаешь заявление сейчас, со стенографисткой и всем прочим, в присутствии моего адвоката, или мы по-дружески спускаемся в парк, и я расскажу тебе об этом. Я не слишком хорошо знаком с дерро-сценой в Балмейне, но я представляю, что у вас могут быть тяжелые случаи алкогольного помешательства, если вы позволяете трупам валяться в парках ”.

“Перестань умничать, Харди. Мы проверили парк, о теле позаботились. Я хочу услышать, что ты хочешь сказать ”.

Он выбрасывал свои карты, и молодой человек мог это видеть. Он оторвался от стены и подошел, чтобы положить руку Карлтону на плечо.

“Полегче, Джим”, - сказал он. “Давайте играть по правилам. Мы ни к чему не придем ”.

Карлтон раздраженно стряхнул руку, как собака, проливающая воду. Разница в их возрасте и одинаковое положение разъедали его, как раковая опухоль. Он поднялся из-за стола и ткнул в меня большим пальцем в жесте, который должен был быть жестким, но лишенным всякой властности.

“Хорошо, Харди, будем действовать по-твоему. Меня тошнит от таких парней, как ты и твой ручной старший инспектор ”.

Я медленно встала и смотрела, как он выходит из комнаты. Вероятно, он был честным полицейским, и в Балмейне это было ничуть не легче, чем где-либо еще. Честные люди были резкими, и это иногда побуждало их вести себя как нечестные. Это старое ремесло. Тобин отпустил его и жестом указал мне на дверь.

“У тебя тоже есть богатые, красивые любовницы, Харди?” спросил он, когда я проходил мимо него.

Я усмехнулся. “Только одно”.

Мы вышли в ночь и сели в полицейскую машину. Мужчина в форме за рулем завел мотор и резко развернулся, бросив Тобина почти на колени Карлтону. Мужчина постарше выругался и оттолкнул его. Ночь сгустилась, и дождь лил не переставая. Карлтон мрачно уставился в окно и отказался от сигареты Тобина. Я взяла одну, и он поджег ее симпатичной газовой зажигалкой. Три затяжки - и мы были в парке. Мы вышли из машины, и водитель достал из багажника полицейские дождевики. Мы тащились вниз по направлению к ротонде, как группа шпионов, не доверяя друг другу и захваченные ритуалом, который мы не могли контролировать.

Двое копов крепкого телосложения прятались в ротонде. При нашем приближении один из них затоптал сигарету, а его спутник поплелся под дождь.

Карлтон подошел к телу и посмотрел на него сверху вниз. Труп оказал на него примерно такое же эмоциональное воздействие, как фунт картошки.

“Покажи свой пистолет”, - проворчал он.

Я протянула его, и он понюхал. Он с минуту возился с ним и, казалось, был незнаком с его механизмом.

“Мы услышим оправдания позже. Ты застрелил его. Откуда?”

Я повторил свои движения по тропинке и указал приблизительное место. “Я стрелял в него”, - сказал я.

“Один выстрел?”

“Два”.

“Почему?”

“Он стрелял в меня”.

“Какой ужас”. Он бродил вокруг тропинки и тела, и я слышал, как он проклинал дождь и ветер. Тобин вышел вперед и, прищурившись, посмотрел назад, на тропинку, ведущую к темному строению.

“Довольно хороший выстрел, ” сказал он, “ учитывая условия. Под каким углом это было?”

“Я лежал на животе и был чертовски напуган”.

“Да, я бы тоже так поступил”. Он расправил плечи и прошествовал обратно в ротонду. Я прислонился к дереву, ссутулив плечи от дождя. Я услышал приглушенные голоса, а затем один из копов поспешил по тропинке к дороге. Тобин вышел из мрака и присоединился ко мне под деревом.

“У вас есть лицензия на. 38?”

Я сказал ему, что у меня есть.

Он глубоко вздохнул и поднес сигарету к губам. Оно погасло под дождем. Я посмотрела на влажный окурок между пальцами, и мы одновременно выбросили его.

“Должно быть, с этим мистером Харди связана целая история”.

“Почему так?”

“У мертвеца нет пистолета, и другого оружия поблизости, насколько мы можем видеть, нет”.


19


Потребовалось более двух часов вопросов, кофе, сигарет и вспыльчивости, чтобы во всем разобраться в участке. Карлтон и Тобин попробовали свою версию тяжелой и мягкой рутины, но их сердца не были прикованы к этому. Я им не нравился, им не нравилось, что я имею дело с похитителями, и им особенно не нравилось, что я делаю это в Balmain. Но они не думали, что я совершил преступное убийство Берригана. Я рассказал им, кем он был и как он был связан с Нони Тарелтон. Я рассказал им о женщине-пекаре в Макли, но я не стал устанавливать для них связи, мне просто нужно было оправдаться по этому пункту. Тобин попытался связать все это воедино.

“Этот Берриган был ненормальным, верно? Он все еще был привязан к девушке и убил парня, который трахал ее. Затем он пошел к Маклею за деньгами, но он их не получил. Он избил женщину-пекаря, затем ему пришла в голову идея раздобыть немного денег, выкупив девушку. Может быть, девушка была в этом замешана – да, это бы все объяснило ”.

Я устал и согласился бы на что угодно, но он не нуждался в поощрении. Карлтон насмехался над ним с другого конца комнаты, и этого было достаточно, чтобы подстегнуть его.

“Это выглядит плохо для девушки”, - продолжил он. “Похоже, что она была замешана во всем этом, а затем обманула Берригана. Она сбежала с деньгами”.

Он был оригинальным парнем, который все упаковывал и выкладывал. Теория имела некоторые основания; я был почти уверен, что видел по крайней мере две фигуры в парке, и пистолет и деньги не могли улететь. Хотя были вещи, которые мне в нем не нравились; я не был уверен, что отношения между Берриган и Нони позволили бы такому развитию событий. Я не был уверен, что девушка была бы достаточно хладнокровна, чтобы забрать деньги и пистолет и раствориться в ночи. Оно выглядело дырявым, но, возможно, я просто не хотел смотреть прямо в лицо неудаче, что пришлось бы сделать, если бы я принял сценарий Тобина. Тед Тарелтон и Сол Джеймс проиграли сто пять тысяч долларов, а девушки по-прежнему не было. Я сам пропустил несколько сотен. Если бы я принадлежал к профессиональной ассоциации частных детективов, я бы заслужил взбучку. Карлтон прервал мои размышления.

“Таким ты видишь его выносливым?” Усмешка все еще была на его лице. Это было и в его голосе.

“Да. Полагаю, да.” Я не рассказал им ни о Колуцци, ни о черных, ни о пристрастии Нони к наркотикам. Это были маленькие деликатесные кусочки, которые не нуждались в проветривании. И все же, то, что Тобин не спросил, как я вернулся из Ньюкасла или как я проводил время, мало что говорило о силе ума. Мысленно я выбросил его теорию в окно.

“Правильно”, - сказал Тобин. Слово прозвучало самодовольно. Он повернулся к Карлтону и махнул ему, как футбольный тренер, вызывающий резерв со скамейки запасных. “Джим, какой ты видишь позицию Харди сейчас?”

Карлтон выглядел кислым, как зеленый лимон. Взгляд, который он бросил на Тобина, говорил о том, что, если молодой человек когда-нибудь хоть на дюйм перегнет палку, Карлтон выльет это прямо в ухо чиновнику быстрее, чем тот успеет выплюнуть. Вражда между ними объясняла неработоспособность команды; Карлтон слишком кислый, чтобы проявлять воображение, Тобин слишком амбициозный, чтобы быть осторожным. Это была блестящая садистская пара, и она должна была что-то значить для полиции. Не моя проблема.

Карлтон уставился на меня. Пепел от сигареты упал на его жилет, а темная щетина отбрасывала тень на щеки и увеличивала подбородок вдвое. Он не выглядел элегантным, и он знал это. Он знал, что я это знала. Тобин, элегантно разложенный у стены, выглядел свежим и ярким. Он достал сигарету и прикурил, щелкнув той модной зажигалкой.

“Мне все еще не нравится, что ты выносливый”, - проскрежетал Карлтон. “Люди твоего типа не должны разгуливать с лицензированным оружием. Ты - угроза”.

Я пропускаю это мимо ушей. Это была просто болтовня, старый, затхлый, испорченный воздух. Он достал блокнот и начал отмечать блюда.

“Во-первых, непредоставление информации о тяжком преступлении – убийстве Симмондса. Второе, неявка в суд за уголовное преступление – женщина-пекарь. Третье, заговор в уголовном преступлении – это требование выкупа сорвано ”.

“Я тоже незаконно припарковался возле станции”, - сказал я.

Тобин ухмыльнулся. Он ухитрился вести все умные разговоры сам, а глупые, халтурные поручил своему партнеру. Внезапно я почувствовал смутную жалость к Карлтону и острую неприязнь к Тобину. Но я должен был придерживаться силы. Я пожала плечами и раздавила сигарету, которую не хотела, когда готовила его.

“Тогда запиши меня на это. Я позвоню Саю Саквиллу, и мы все сможем пойти домой спать ”.

Карлтон отряхнул руки, чтобы выпустить немного агрессии, и убрал свое грузное тело со стола. “Будь выносливым. Отвали.”

Я протянул руку, когда поднялся на ноги. “Верни мне мой пистолет”.

Он покачал головой. “Ни за что. Это улика для расследования. Возможно, я еще приготовлю для тебя деликатесы. Почему? Тебе нужно это, чтобы добраться отсюда до твоего милого маленького коттеджа?”

“Никогда не знаешь наверняка. Я веду опасную жизнь. Тогда это все?”

Карлтон проигнорировал вопрос и вышел из комнаты. Тобин преградил мне путь жесткой рукой через дверь.

“Ааа, ты мог бы упомянуть Эвансу, что у тебя здесь неплохой коктейль”.

Он был вторым полицейским, попросившим меня о такой же услуге за сорок восемь часов. Это заставило меня почувствовать себя сутенером венерической шлюхи. Я провел рукой вниз.

“Я мог бы”, - сказал я.

По крайней мере, он не поблагодарил меня. Я вышел со станции, сел в машину и направился туда, где меня ждало утешение – холодное, мокрое и алкогольное.

Было около половины одиннадцатого, когда я вернулся домой. Я оставил машину на улице, вместо того чтобы делать затейливую подкладку и заправку, необходимую для въезда во двор. Кусты, названий которых я не знаю, были густыми от воды, и я пролила немного ее на себя, когда проходила мимо них. Голос прошипел мое имя из тени возле входной двери. Я присел и хлопнул рукой по тому месту, где должен был быть пистолет, затем позволил ему бесполезно упасть в мою сторону. Я был сидячей мишенью, освещенной уличным фонарем, и мой желудок скрутило от осознания. Затем она выступила из тени, стройная, как палочка, даже закутанная в ослиную шкуру.

“Мистер Харди, это Пенни Шарки”.

Она вышла на свет, и от ее головы прекрасной формы исходило нечто вроде ауры. Она была мокрой и тяжело дышала; я должен был услышать это с тропинки, но это был не мой вечер для профессиональных стандартов.

Мои первоначальные ощущения были полностью эротичными. Сильная усталость может сделать это с вами. Я хотел поспешить с ней внутрь и послать все к черту, кроме секса. Фантазия длилась, возможно, десятую долю секунды, прежде чем лоск цивилизации, понятия о профессиональном поведении и Бог знает какие другие запреты вытеснили ее. Я взял ее за руку и почувствовал, как она дрожит. Я крепко держался, вставил ключ в замок и открыл дверь. Она, спотыкаясь, вышла в коридор впереди меня и закрыла лицо рукой, когда я включил свет. Я сжал ее сильнее, возможно, из страха, что она убежит, возможно, от похоти. Она вывернула руку назад, и я почувствовал, как боль пронзила ее и повлияла на ее голос.

“Ты делаешь мне больно!”

Я извинился и позволил ей уйти. Я прошел мимо нее в дом, включив свет и предоставив ей следовать за мной, если она захочет. Я открыла холодильник и достала немного вина.

“Выпьешь?”

“Да, спасибо”.

Я налил напиток и поставил его на стол. Я не смотрел на нее слишком пристально. Я осознавал, насколько слабо я держу ее, и она была единственной осязаемой вещью, которая у меня осталась от дела Нони Тарелтон. Если она вообще была частью этого. Внезапно я был уверен, что она была. Она стояла посреди кухни, и с намокшего ворса ее пальто на пол капала вода. Я сел за стол.

“Снимай пальто, Пенни, и садись. Прости, что я повредил твою руку, у меня была тяжелая ночь, и я не совсем ясно мыслю ”. Я откуда-то вызвал улыбку и сделал руками расстегивающие движения. Она расстегнула пальто, выскользнула из него и бросила на стул. С него стекала струйка воды и образовала лужицу на полу. Она села и выпила три дюйма вина одним уверенным глотком. Крошечные грудки выпирали из-под ее белого нижнего белья, и я попытался отвлечься вином. Я осушил свой стакан и налил еще. Я вопросительно поднял бутыль.

“Нет, это подойдет”. Она потягивала напиток так, словно у него было название и возраст.

“Почему ты здесь, Пенни? Что происходит? Санди сказал мне, что ты хочешь связаться со мной ”.

Она обхватила стакан руками и не смотрела на меня.

“Я видел Нони. Просто случайно. В Бальмейне. Я пытался тебе сказать.”

“Почему ты больше не позвонил?”

“Я не мог. Они вышли из кафе. Я позвонил Джимми, пока они ели ”.

“Что ты делал в Балмейне?”

“Я устроился там на работу, в адвокатскую контору. Я начал вчера. У меня сейчас не будет работы, меня сегодня не было ”.

“Почему?”

“Я искал тебя, ждал тебя”.

“Почему я?”

“Я хочу увидеть Нони в коробке. Ты сказал, что позволишь всему идти своим чередом. Нони с мужчиной, который убьет ее. Я в этом уверен”.

Я описал Берриган, и она энергично кивнула. “Да, это он!”

“Расскажи мне, что случилось”.

“Я был в этом кафе, пил кофе и читал газету. Я был прикрыт газетой, когда они вошли. Они сели через пару столиков от нас и заказали еду. Я мог только слышать, о чем они говорили ”.

“Что это было?”

“У них был спор, о планах или что-то в этом роде. Его планы и ее планы. И насчет денег. Я не смог уловить деталей.”

“Что ты сделал потом?”

“Я пытался достучаться до тебя через Джимми. Я стал немного ближе к ним, когда вернулся. На мне были темные очки большого размера, и Нони на меня не смотрела. В любом случае, она бы меня так просто не узнала. Она видела меня недостаточно часто ”.

“Что ты услышал на этот раз? Кстати, где это было?”

Она назвала круглосуточное кафе на Дарлинг-стрит. “Я слышал, как он сказал, что если бы все прошло хорошо, у них все равно были бы деньги. Она говорила, что они упустили деньги или что-то в этом роде ”.

Я пил вино и думал об этой истории. Звучало неплохо, возможно, немного чересчур остро, но у нее было время разобраться. Это соответствовало фактам, насколько я их знал, но ни к чему не привело.

“Что-нибудь еще?”

Она отпила еще вина, как мне показалось, немного нервно. Она встала, подошла к пальто на стуле и полезла в карман. Она достала несколько сигарет с фильтром, и я закурил одну для нее. Она надула его и повозилась с потухшей спичкой.

“Я знаю, где он… куда они отправятся после завершения плана, что бы это ни было.” Она втянула дым и выпустила его через свои темно-коричневые губы прекрасной формы. Рука, держащая сигарету, дрожала, и она пристально смотрела на мое лицо, как будто желая, чтобы я сделал то, что она хотела, включая, возможно, и то, что я поверю ей.

Я постарался, чтобы в моем голосе не было беспокойства. “Где бы это могла быть Пенни?”

“Я скажу тебе, если ты пообещаешь взять меня с собой и посвятить во все, что произойдет”.

Я покачал головой. “Нет, оно может быть жестковатым. Кроме того, мне пришлось бы обыскать вас на предмет спрятанного оружия.”

“Ничего подобного”, - яростно сказала она, - “Я обещаю. Я просто хочу быть там. Я мог бы помочь ”.

Я был уверен, что она не говорила мне всей правды, но я мог только догадываться, о чем она умолчала. Я был уверен, что она не знала о смерти Берригана. Это означало, что мы оба попадем в сложную ситуацию, имея лишь частичное представление о базовых фактах. Это прозвучало как рецепт недопонимания и катастрофы. Но в плане, который медленно формировался в моей голове, она, безусловно, могла бы помочь. На самом деле, чем больше я думал об этом, тем больше она была незаменима. Хотя я не мог взять ее, не проверив ее историю. Когда готово, я могу рискнуть. Мне все равно пришлось.

“Хорошо, я отведу тебя. Где?”

“Маклей. Я тоже знаю, где в Маклее, но я скажу тебе это, когда мы туда доберемся ”.

Я усмехнулся. “Ты как старый профи. Справедливо, я проверю рейсы ”. Я встал и начал выходить из кухни. “Есть какие-нибудь деньги?” Сказал я через плечо.

Авиакомпания сообщила мне, что есть рейс на север в семь тридцать утра, я забронировал два места. Когда я вернулся, Пенни высыпала содержимое маленькой вышитой сумочки на стол и разложила все по стопкам. Денег было не так уж много. “Двадцать три доллара тридцать восемь центов”, - тихо сказала она.

“У меня их около сотни. Нам понадобится еще. Мне придется пойти куда-нибудь вечером и купить немного ”.

“Не выходи из дома”. Я поднял глаза, удивленный другой ноткой в ее голосе. Она обеими руками откидывала волосы назад. Ее фигура была худощавой и плоской, но определенно женской. Я почувствовал, как снова потек сок, и она обошла стол и подошла к тому месту, где я сел. Она наклонилась и отодвинула вино, затем наклонилась и поцеловала меня в губы. На вкус она была свежей и соленой, как чистая полоска моря в ясный день. Я обвил рукой ее шею и прижал ее голову для другого поцелуя, долгого. Я почувствовал, как моя усталость отступила. Я чувствовал себя восемнадцатилетним, и я хотел ее. Я встал и обнял ее. Она была стройной и упругой, как молодое деревце. Казалось, что мои руки могли бы обхватить ее дважды, и я чувствовал себя моложе с каждой минутой. Я был тверд и часто дышал, а она прижималась ко мне бедрами, и вдруг все это показалось мне неправильным. Я был вдвое старше ее и на несколько лет больше, и она была чужой и странной. Кости ее спины казались хрупкими под моими руками, и я почувствовал себя неуклюжим и старым. Я отстранил ее.

“Это плохая идея”, - прохрипел я.

Она недоверчиво посмотрела на меня. “Если хочешь, ты твердый как камень”.

“Я знаю, но я не ложусь в постель с подростками. Это не значит, что я не хочу.”

“Чушь собачья”. Она обняла себя, скрестив руки, и сняла нижнее белье. У ее узких брюк был шелковистый блеск, и они переливались, когда она выскользнула из них и позволила им соскользнуть на пол. Я смотрел, как ее большой палец скользит по штанам, и от твердых, изящных линий ее загорелого тела у меня перехватило дыхание. Она сжала свои крошечные грудки растопыренными пальцами одной руки.

“Давай, ты мне нравишься”. Ее зубы сияли на красивом смуглом лице, но глаза были твердыми, как агат. Я внезапно осознал, что она дает представление, хорошее, но холодное, и я сопротивлялся осознанию, но оно взяло верх и захватило меня. Я потянулся за вином.

“Нет”, - сказал я хрипло. “Приходи через пять лет”.

Она засмеялась немного неуверенно. “Не говори глупостей. Где твоя кровать?”

“Наверху, спереди”.

Она развернулась, и я услышал, как ее ноги заплясали вверх по лестнице. Осторожно неся полный бокал вина, я последовал за ним. Она включила лампу в спальне и наклонилась, чтобы откинуть крышку. В свете лампы она выглядела как египетская девушка с бесконечной грацией, выполняющая какую-то домашнюю работу. Она скользнула в кровать, за исключением одной тонкой обнаженной руки, которую она положила поверх одеяла рядом с собой. Она подняла руку и позволила ей упасть.

“Залезай”.

Она соблазнила бы Ганди, и я знал, что если я хоть на дюйм продвинусь к кровати, мне конец. Я поднял стакан и отпил немного.

“Иди спать. Если это тебя хоть как-то утешит, я собираюсь напиться ”.

Я направился обратно к лестнице. Она смеялась, когда я подошел к ним, но звук очень скоро прекратился.

Я не напивался. Не тогда. Я позволил себе тихо выйти из дома и поймал такси обратно в Балмейн. Круглосуточное кафе боролось с темнотой бледной, мерцающей неоновой вывеской и гудящей, беззвучной консервированной музыкой. Я толкнул дверь и вошел на запахи подгоревшего хлеба и пережаренного масла. В заведении было около десяти столиков, и за тремя из них сидели одинокие мужчины. Один из мужчин уронил голову на руки, а двое других были недалеки от этого. Мужчина плотного телосложения в большом белом фартуке вышел из задней части заведения, когда за мной захлопнулась дверь. Он зашел за стойку и наклонился над кофеваркой для приготовления эспрессо. Его волосы были черными и вьющимися над круглым оливковым лицом. У меня мелькнула мысль, что он той же национальности, что и Колуцци, но на этом сходство с этим хищником заканчивалось. Это был мягкий, располагающий к себе мужчина.

“Да? Хотите чего-нибудь, сэр?”

Я попросил кофе и достал пятидолларовую банкноту. Он пододвинул ко мне чашку, и я отдал ему деньги.

“Сдачу можешь оставить себе для небольшой информации”.

Он держал пальцы над клавишами кассового аппарата, как машинистка, ожидающая, пока высохнут ногти.

“Информация?”

“Ничего опасного. Ты работал здесь вчера утром?”

“Конечно, это место принадлежит мне. Я здесь все время ”.

Я протянула ему фотографию Нони Тарелтон. Он посмотрел на него и пожал плечами.

“Может быть. Многим девушкам здесь это нравится ”.

Балмейн, это единственное место, где можно жить. Я описал ему Берригана, и он закивал так сильно, что у него задрожали подбородки.

“Конечно, конечно, теперь я вспомнил. Вот такие ушки.” Он раздул уши веером, как это делала Лоррейн; должно быть, это случалось с Берриганом всю его жизнь, и преступнику не пристало быть таким узнаваемым. Ему следовало попробовать другое ремесло.

“Это он. Что они сделали?”

“Они позавтракали – яйца, тосты и кофе”.

“Ты слышал, как они разговаривали?”

“Нет, слишком занят”.

“Хорошо. Теперь это важная часть. Кто еще был здесь?”

Он засмеялся сочными, высокими нотами итальянского тенора. Парень, сидевший за столом, резко поднялся и огляделся, затем его голова откинулась назад.

“Не могу сказать вам, мистер, что ресторан был переполнен. Это мое напряженное время, как я уже сказал ”.

“Я ценю это, но ты должен запомнить эту – чернокожую девушку, молодую, очень симпатичную”.

“Ах, чернушки, конечно, я их помню”.

“Черные? Ты сказал черное?”

“Да. Девушка, должно быть, та, кого ты имеешь в виду, и мужчина, довольно молодой парень, крутой парень ”.

Я почувствовал, как во мне поднимается возбуждение. Он пододвинул мою кофейную чашку к столешнице.

“Оно остывает”.

“Забудь об этом”, - сказал я более резко, чем хотел. Он выглядел оскорбленным, а я взяла чашку и сделала глоток. “Потрясающе. Расскажи мне о девушке и мужчине, что они делали?”

“Вы из полиции?”

“Нет, частные запросы. Смотри. Я показал ему права и достал из бумажника еще пять.

“Это из-за наркотиков?” - быстро спросил он. “Я ненавижу наркотики, неряшливых людей, грязных...”

“Я тоже. Да, наркотики - часть этого. Просто расскажи мне о девушке и мужчине ”. Чтобы подбодрить его, я допил кофе. Он достал упаковку фильтров Gitane и предложил их мне. Я отказался, и он вытряхнул сигарету и зажег ее; едкий дым перебил запахи готовки и придал заведению атмосферу заговора, скрытности. Я повозилась с запиской, складывая ее и постукивая ею по столешнице.

Это подействовало на него, и он прищурился от дыма, явно роясь в памяти. “Мужчина был здесь первым, да, это верно. Он только что выпил кофе, вон там.” Он указал на самый глубокий, темный угол кафе. Затем он стукнул себя по голове, и его кудри подпрыгнули. “Нет, нет, я неправильно понял. Девушка, блондинка и мужчина с ушами пришли первыми. Они сидели здесь”. Он указал на столик у двери. “Я не видел, как принесли черное. Должно быть, он вошел через боковую дверь. Ресторан открыт в самое напряженное время”. Рядом с кафе проходила дорожка , и на нее выходила дверь. Я кивнул, и он продолжил: “Он просто был там, крутой парень, там, где я сказал. Я помню, потому что он заплатил мне, когда я принесла ему кофе. Это необычно, ты знаешь?”

Я знал, я сказал. “А как насчет темноволосой девушки?”

“Она не осталась, ничего не купила. Блондинка и мужчина с ней расплатились и ушли, затем молодой парень пошел за ними. Девушка вошла спереди – они все выходили сбоку, видите? Она просто прошла прямо за ними. Она вернулась позже и выпила кофе… да, я думаю, это была она ”.

“У тебя хорошая память”.

“Я пою, ты знаешь оперу? Я должен помнить слова и движения. Ты любишь оперу?”

Я его ненавижу. “Да”, - сказал я. Я дала ему остальные пять, и он спрятал их в свой фартук.

“Спасибо, я куплю лотерейный билет. Тот, что побольше, понимаешь?”

“Да, удачи”.

“Этим людям не повезло, не так ли?”

“Почему ты так говоришь?”

“Не поймите меня неправильно, в этом нет ничего личного, но у меня есть предчувствие, понимаете? Тебе не везет, и председатель все равно сказал мне об этом. Тот, с ушами, он сидел в кресле неудачника ”.

“Что это?” - спросил я.

“Не позволяй этому распространиться, ладно? Но в этом заведении есть стул, которому не повезло. Люди сидят в нем, и им не везет. Мой друг, его дочь погибли, и женщина, которую я знаю, ее сбил автобус, прямо там ”. Он указал на улицу. Я в последний раз оглядел кафе. Никто не двигался. Ничего не изменилось. Это было чуть позже, и воздух был немного затхлее. А для мужчин за столами парк был просто намного ближе.

“Почему бы тебе не передвинуть стул?” Я сказал.

“Я делаю это каждый день. Теперь оно вон там”. Он махнул рукой с зажатой в ней сигаретой в сторону дальней стены. “Ты думаешь, я суеверный?”

Я пожал плечами. “Я не знаю, может быть. Почему бы тебе не провести эксперимент?”

Он выглядел заинтересованным. “Например, что?”

“Попробуй стул на том, кто тебе не нравится”.

“Нет никого, кто бы мне так сильно не нравился”.

“Тебе повезло. Мне нужно идти. Спасибо за помощь. Спокойной ночи”.

“Спокойной ночи, мистер Харди”.

Он был быстрым. Я улыбнулся ему и вышел.

Когда я вернулся домой, в доме было тихо. В спальне царил мягкий свет, а пальто и одежда Пенни все еще были на кухне. Я бросила одежду на стул и подавила желание подняться наверх. Мне нужна была помощь в драке, поэтому я пошарил вокруг и нашел бутылку рома, наполовину полную. Я достал лед, нарезал лимоны и устроился в гостиной с бутылкой и закусками. Я неуклонно справлялся с ликером и в третий раз взялся за Флэшмена. Я помню, как читал: “Возможно, в истории войн были более серьезные беспорядки, чем наш вывод войск из Кабула…” и делаю еще глоток рома и думаю, в каком беспорядке было дело Тарелтона, и больше ничего. Диван был достаточно большим и мягким, и я был достаточно пьян. Я спал.


20


Когда я проснулся, Пенни стояла надо мной с чашкой чего-то, от чего шел пар, в руке. Я застонал и подтянулся на диване. Я взял чашку и отпил глоток. Растворимый кофе. Не самое худшее блюдо для моей головы на данный момент, но и не самое лучшее. Я разлепил веки во второй раз, этого было достаточно, чтобы увидеть, что Пенни снова надела свою одежду. Не то чтобы это имело значение. Я был не в том состоянии, чтобы принять ее предложение прошлой ночью, если она повторит его. Ее волосы были влажными после душа, а кожа сияла, как полированная медь.

“Ты выглядишь ужасно”, - сказала она.

“Спасибо. Который час?”

“Шесть тридцать. Такси прибудет в семь. У тебя есть время принять душ ”.

“Еще раз спасибо”. Я поставила кофе на подлокотник дивана и спустила с него ноги. В голове у меня звенело, как гонг Дж. Артура Рэнка. Я нетвердой походкой направилась в душ. Вода немного помогла. Я почувствовал себя еще лучше после бритья и был готов выпить после того, как оделся. На кухне Пенни вонзала большой белый зуб в тост. Я вздрогнул, когда она предложила мне немного, и достал белое вино из холодильника. Когда в моей руке зашипел высокий стакан рислинга с содовой, я почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы сделать ей комплимент.

“Не работай в офисах. Выступай по телевидению, рекламируй что-нибудь, заработай себе немного денег ”.

“Я могла бы”, - сказала она и залпом выпила полпинты апельсинового сока.

Неся с собой напиток, я ходил с места на место, собирая вещи. Я упаковал кассетный магнитофон и пару биноклей в сумку для переноски. Старая кредитная карточка, выданная мне фирмой Алисы и не аннулированная, отправилась в мой бумажник, а нелицензионный автоматический "Кольт" - за подкладку парки, где. было 38. На ней было пальто, а стаканы, тарелки и кубки были вымыты и расставлены по местам, когда снаружи засигналило такси. Мы вышли из дома в нейтральный и неопределенный рассвет.

Мы хранили молчание по дороге в Маскот. Предварительные сборы в аэропорту были не сложнее, чем обычно, и у меня все еще оставалось несколько долларов после покупки билетов, газет и журналов. В отличие от большинства людей, с Пенни было легко путешествовать; она была рядом, когда в ней нуждались, и не мешала, когда это было не так. Мы обменялись взглядами, обычными, я полагаю, для пар разного цвета кожи: наполовину любопытство, наполовину враждебность. Пенни заметила, как я сердито смотрю на зрителей.

“Не волнуйся, ” сказала она, беря меня за руку, “ твои ребята пялятся на нас с тех пор, как ты здесь появился”.

Летать было для нее в новинку, и она наслаждалась всеми этими ритуалами. Я сидел на своем месте и рабски подчинялся приказам из какой-то мрачной уверенности, что это обеспечит мне безопасность. Когда мы были в воздухе, Пенни уставилась в иллюминатор на несколько вспышек зеленого и коричневого, которые пробивались сквозь этот высоко летящий туман. Мы, полсотни человек, летели вслепую, доверяя свои жизни нескольким предохранителям и клапанам. Я пытался сосредоточиться на бумагах, но не смог. Пенни некоторое время читала отрывисто, а затем я почувствовал, как она напряглась рядом со мной. Я украдкой взглянул на нее, и она прикусила губу.

“Что не так?”

“Мне страшно”.

“О полете?”

“Нет”. Она отмахивалась от травм сильных мужчин одной тонкой рукой. “Нет, конечно, нет. Это ничего, полет. Я подумал, что это будет более аппетитно. Должно быть, после первого раза оно надоедает”.

Я кивнул. “Ну, тогда...?”

“Все это. Чем это закончится? Ты даже не сказал мне, что происходит ”.

“Ты тоже что-то от меня скрываешь”.

“Куда они направляются? Я сказал тебе, что расскажу тебе в Маклее ”. Она оглядела каюту. “Полагаю, теперь я могу тебе сказать. Мы никуда больше не пойдем ”.

“Это может подождать”, - резко сказала я. “Думаю, я все равно знаю. Нет, ты утаиваешь что-то еще, но я не собираюсь на тебя давить. На самом деле я расскажу тебе все, а не попрошу ни о чем от тебя. ХОРОШО?”

“Почему?” - осторожно спросила она.

“У меня есть причины. Отчасти потому, что я должен. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, и это не будет иметь смысла, пока ты не поймешь, что происходит ”.

Я посвятил ее в некоторые детали – о выкупах за Нони и о том, кто их заплатил, и о том, что полиция теперь замешана во всем этом. Я не рассказал ей о смерти Берригана или о “Перси Уайте”. Она немного слышала о Колуцци и игре в драки от друзей. Я немного расширил тему и отошел от темы Рики Симмондса, пока не упомянул Трикси Бейкер. Пенни, казалось, заинтересовалась названием.

“Я слышала о ней, ” сказала она, - кажется, от Рикки. Разве у нее нет фермы или чего-то в этом роде?”

“Правильно, только что из Маклея. Рикки рассказывал о ней?”

Гладкая коричневая кожа на ее лбу сморщилась. “Я думаю, да, однажды, когда он был немного пьян, не столько из-за нее, сколько из-за кого-то, кто работал на нее, одного из нас”.

“Абориген?”

Она фыркнула. “Я не имею в виду готтентота”.

“Хорошо, хорошо, не снимай прическу. Что он сказал об этом человеке вашей собственной расы?”

Она посмотрела на меня, чтобы решить, обижаться или нет, но я придал своему лицу самую выигрышную форму, и она пропустила это мимо ушей.

“Я говорил тебе, что Рикки, казалось, всегда кого-то искал. Ну, на этот раз я спросил его об этом, когда он наелся, и он сказал: ‘Я уверен, что это был он, у Трикси Бейкер’ или что-то в этомроде. Я не давил на него, для меня это не имело смысла. Для тебя это что-нибудь значит?”

“Я думаю, да. Я думаю, Рикки искал своего отца. Я думаю, что его отец и Берриган ограбили банк в Макли в 1966 году. Берриган был связан с Трикси Бейкер, возможно, отец Рикки тоже был. Возможно, Рикки получил преимущество над ним, но не смог его реализовать. В любом случае, здесь ты заходишь – мне нужно задать женщине-пекарю несколько вопросов, и у меня нет ни единого шанса из миллиона попасть к ней ”.

“Почему?”

“Полиции уже не нравится, что я покинул место преступления – то есть ее избиение. Я ела, но у меня не было выбора. В каком-то смысле с этим теперь все улажено, но я все равно буду очень непопулярен в окружении Маклея ”.

“Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

“Играл какую-нибудь роль?”

“Немного, уличный театр, что-то вроде черного театра”.

“Этого хватит – это как раз для тебя. Я собираюсь раздобыть форму больничной уборщицы. Одетый в это, ты должен быть в состоянии прокрасться по больнице и найти Трикси Бейкер. Это не может быть большое заведение. Я хочу, чтобы ты взял это, ” я похлопал по сумке с магнитофоном внутри, “ и задал ей несколько вопросов. Правильные ответы разберут этот беспорядок. Ты сделаешь это?”

Казалось, она собиралась задать вопрос, важный вопрос, но вовремя прикусила язык.

“Да”, - быстро сказала она, - “Конечно, я буду”.

“Есть еще кое-что. Есть ли кто-нибудь в Кемпси, я имею в виду одного из вас, кто знал бы все об аборигенах в этом районе – кто есть кто, когда и откуда?”

Ей не нужно было думать. “Да, Чарли Гурни, он прошел посвящение, он старый, умный человек. Это значит...”

“Я знаю, что это значит. Я читал Элкина. Не могли бы вы отвезти меня к нему?”

Она кивнула. “Что-нибудь еще?”

“На сегодня это все, кроме как предупредить тебя, что тебя ждут трудные времена. Я ожидаю, что все это разложится, но я не ожидаю, что оно получится аккуратным и красивым ”.

Она пожала плечами. “Посмотрим”.

“Да”. Я взял ее за руку. В моих пожелтевших, покрытых шрамами когтях оно выглядело как нежная коричневая орхидея. “Мне чертовски жаль, что мне пришлось отказать тебе прошлой ночью, я не хотел”.

“Я думаю, ты был прав, но мне тоже жаль”.

Я кладу ее руку обратно на подлокотник сиденья. “Лучше бы мы этого не делали, потому что мы по разные стороны баррикад, даже если ты мне поможешь. Я хочу вернуть Нони Тарелтон домой к ее богатому папе целой и невредимой, и ты не собираешься меня останавливать. Я расплющу тебя, если ты попробуешь ”.

Она быстро взглянула на меня. Я не улыбался, и она тоже. Это было рискованное заявление, потому что помощь, которую она мне окажет, была бы существенной, а без нее все могло бы пойти наперекосяк. Может быть, они бы все равно это сделали. Она имела право знать правила, по которым я играл, но я надеялся, что до открытого конфликта между нами не дойдет. У нее были сила и мужество, и она будет упорно сражаться. Также между нами было что-то, связь, отчасти сексуальная, отчасти темпераментная. Было бы неприятно поссориться, если бы это случилось.

Самолет раскачивался, как мачта на сильном ветру, в последний час полета, и Пенни, казалось, не была так уж пресыщена полетом. Мне самому это не понравилось, а затем мне пришлось столкнуться с моментом напряжения, когда я предъявил просроченную кредитную карту в пункте проката автомобилей. Проверка прошла, и в служебном отсеке перед зданием аэропорта нас ждал белый Datsun. Воздух был теплым и пыльным. Дымка в небе говорила о том, что день станет намного теплее. Я открыл водительскую дверь и бросил сумку на заднее сиденье. Пенни стояла у пассажирской двери, насмехаясь надо мной, как будто я был каким-то неполноценным и неприятным экспонатом в зоопарке. Мне не понравился этот вид. Я устроился на сиденье и включил кондиционер. Она постучала в окно. Я покончил с этим.

“Да?” Я сказал.

“Впусти меня, Харди”.

“Такая девушка, как ты, не стала бы ездить в такой большой, жирной, насквозь капиталистической машине, как эта, не так ли? Садись на автобус, я встречу тебя за пабом ”.

Ее глаза сверкнули на меня, и я мог слышать, как ее дыхание вырывается короткими, тяжелыми рывками.

“Впусти меня!”

Я распахнул дверцу, она вошла и тяжело уселась, уставившись прямо перед собой. Это было плохое начало.

“Не будь таким обидчивым”, - сказала она.

“Мне жаль. Послушай, нам нужна машина для этой работы. Все это дрянь, все это слишком дорого и разваливается слишком быстро, но нам нужно одно, и это подойдет. Хорошо?”

“Да”, - ее голос был напряженным и тихим.

Я вывел зверя с автостоянки. Я хотел сказать ей, чтобы она приготовилась ко лжи и стрельбе, но я не знал как.

Мы молча ехали по пыльным дорогам в Маклей. Мне не понравилось быть там в прошлый раз, и я не ожидал, что в этот раз будет лучше. Пенни сидела, крепко обхватив руками свое худое тело, как будто пыталась физически сдержать свое негодование. Машина управлялась хорошо, по сравнению с Falcon была немного рыхлой и мягкой, но она могла бы быть быстрой, если бы это было необходимо. Кондиционер работал, остудил меня и сгладил мой темперамент. Пенни сняла пальто и бросила его на заднее сиденье. Мы обменялись слабыми улыбками, когда она это сделала . Она нажала на переключатель и услышала музыку в стиле кантри и вестерн, которую она сделала очень тихой.

Я заехал в Маклей и медленно проехал мимо гаража Берта. Пенни посмотрела на заведение с грубо намалеванной вывеской, висевшей над баузерами, и кивнула. “Ты действительно знал, куда они направлялись”.

“Да. Дело в том, они все еще там?” Гараж выглядел закрытым, хотя было уже больше десяти утра, а на ручке двери офиса висел кусок картона с чем-то написанным на нем. Я снова проехал мимо и увидел по крайней мере две машины, припаркованные в переулке рядом с гаражом. Я нашел телефонную будку и нашел номер Берта в справочнике. Я назвал это. Телефон прозвонил дважды, затем ему ответил голос, который я слышал по телефону у Теда Тарелтона. Я попросил позвать Берта, и мне сказали, что он заболел. Я спросил, когда его заведение снова будет открыто, и голос ответил “завтра”. Он повесил трубку.

Дорога к больнице была обозначена указателями, и здание не могло быть ничем иным; оно походило на больницы повсюду: чистые линии, светлое и воздушное, окруженное лужайками и старающееся не выглядеть как место, где умирали люди. Мы припарковались в зоне для посетителей, и Пенни вышла из машины. “Подожди здесь”, - сказала она мне.

Я сделал, как мне сказали. Я свернул сигарету и поиграл с магнитофоном. Казалось, что он работает нормально, питается от батарей и реагирует на все кнопки. Я коптил и ждал, пока утро разогреется. Когда Пенни вернулась, мой воротник пропитался потом. Она забралась внутрь и развернула сверток.

“Шикарно, не правда ли?”

Она показала бледно-зеленое платье на пуговицах спереди, с поясом и желтым кантом.

“Потрясающе. Твой размер?”

“Достаточно близко. Нам придется вернуться в город, мне понадобится шарф и какие-нибудь кроссовки ”.

Мы поехали обратно в торговый центр и купили необходимые продукты, наволочку и пластиковое ведро. На обратном пути я показал ей, как работает магнитофон. Она кивнула, завернула машинку в наволочку и положила в ведро. Она переоделась на заднем сиденье машины и оставила свои туфли на платформе, брюки и топ на заднем сиденье вместе с пальто. Я подъехал к служебному входу больницы и выпустил ее. Она стояла у машины, пока я рассказывал ей, чему хотел научиться у Трикси Бейкер. Я дал ей два часа, и она не стала спорить по этому поводу. Она указала на парковую скамейку возле маленькой рощицы, искусно обустроенной ландшафтным дизайнером.

“Есть, через два часа”. Абсолютная уверенность в ее голосе заставила меня внимательно посмотреть на нее. Она уже вошла в роль, ее плечи были опущены, и она несла ведро так, как будто забыла, что оно там было. Униформа, шарф и кроссовки смягчали ее. Она сошла бы за прислугу до тех пор, пока никто не разглядел бы ее свирепое, настороженное лицо и прекрасно ухоженные ногти. Она, ссутулившись, подошла к тяжелым пластиковым дверям служебного входа и проскользнула внутрь.

Я медленно ехал обратно в город, прокручивая в уме следующие шаги, выискивая препятствия и опасности. И того, и другого было несколько десятков. Мне потребовалось почти полчаса, чтобы выбрать место, с которого я мог наблюдать за гаражом Берта. За зданием, через узкий переулок, находился сгоревший магазин. Почерневший кирпичный каркас все еще стоял, и железная лестница привела меня на второй этаж, который был цел, если не считать множества отсутствующих половиц. Присев на корточки у заднего окна, я мог хорошо рассмотреть в бинокль задние двери и окна гаража.

Это была горячая, скучная работа. Я не хотел поднимать дым в неподвижный воздух на случай, если наблюдаемые тоже будут наблюдать, и я не захватил с собой Esky и охлажденное пиво. Некоторое время ничего не происходило, и когда мои глаза привыкли к свету, теням и формам, я начал замечать тонкий туман, выплывающий из одного из окон. Из гаража это могло означать только одно – покраска распылением. Это подтвердилось, когда мужчина в комбинезоне вышел во двор, натягивая на голову очки художника. Он был невысоким, коренастым и смуглым – очень смуглым.

Он сделал несколько глубоких вдохов, и из открытой двери позади него выплыло еще немного тумана. Затем он нырнул обратно в гараж и вернулся через минуту со сварочным резаком. Он попробовал его несколько раз для пробы и убрал обратно внутрь. Состав был не слишком сложным для понимания, и я не мог не восхититься им. У вас есть около ста тысяч долларов наличными, но они могут быть помечены. Тебя ищут копы в Сиднее и Ньюкасле. А ты черный. Так что же ты делаешь? Почини грузовик, по-настоящему почини его решетками, потайными отделениями и новым распылителем, и отправляйся в путь. Отправляйтесь в кусты, где вы можете разбить лагерь, аккуратно потратьте деньги, раскручивая их, пока спадает жара. Ты можешь приехать в Перт или Дарвин, или куда тебе, черт возьми, заблагорассудится. Неплохо. Жаль было его потревожить, но пришлось. Починка грузовика так, как я представлял, что они будут его чинить, потребует времени, и это было то, что мне было нужно.

Я наблюдал еще час, но ничего не изменилось. Я повозился с механизмами регулировки стекол, пытаясь получить более четкий фокус на бочке из-под масла возле задней двери гаража. Что-то в этом барабане меня встревожило, но он был в тени, и я не мог разглядеть никаких деталей. Я отошел от окна, спустился по лестнице и вышел к машине. Когда я добрался туда, моя рубашка превратилась в мокрую тряпку для отжима, я снял ее и повесил на горячую крышу машины, пока сворачивал и курил сигарету. Рубашка через пару минут стала горячей и жесткой. Я надел его обратно и поехал в больницу.

Пенни ждала на сиденье, когда я подъехал. Она подбежала к машине и яростно швырнула ведро на заднее сиденье.

“Легко”, - сказал я. Потом я заметил, что она несла магнитофон. Я взял его у нее и аккуратно положил на сиденье. “Как все прошло?”

“Без проблем”, - натянуто сказала она. Она села на заднее сиденье и начала переодеваться. Я поборол искушение понаблюдать за ней в зеркало заднего вида. Она засунула форму, кроссовки и шарф в ведро и забралась на переднее сиденье. Она положила магнитофон к себе на колени и похлопала по нему.

“Хочешь послушать?”

“Не сейчас. Как там Трикси Бейкер?”

“Плохое. Я не думаю, что она хочет жить ”.

“Расстроен из-за всего этого?” Я кивнул на автомат.

“Не совсем. Я думаю, она немного успокоилась, когда все это вышло наружу ”.

“А как насчет тебя?”

“Для меня это ничего не меняет. Чем ты занимался?”

“Наблюдаю за гаражом. Я думаю, они будут там до ночи. У нас есть время, чтобы увидеть умного человека, как нам его найти?”

“Остановите первого попавшегося буна и спросите”. Я быстро взглянул на нее. Встреча в больнице подействовала на нее, и жесткое безразличие было позой. Черты ее лица были напряжены, и в каждой линии ее тела чувствовалось напряжение. Горькое замечание было трудно интерпретировать. У меня было слишком мало опыта в ее настроениях, но внутри у нее все кипело, она вела какую-то глубокую битву, в которой ее гордость, ее цвет кожи и ее преданность брали верх.


21


Мы купили в городе несколько сэндвичей, и Пенни коротко поговорила с девушкой-аборигенкой в магазине, пока та ждала заказ. Я притаился в машине. Около пятидесяти пар мужских глаз провожали ее, пока она рысцой шла к тому месту, где я припарковался. Она села и протянула мне бумажный пакет.

“Спасибо. Адрес запомнил?”

“Да, и указания. Тебе лучше поторопиться. Это недалеко от города”.

Мы ели, пока я вел машину. Я ужасно хотел выпить и сказал об этом.

“Тебе все равно придется купить немного грога для старика”, - сказала она. Я слышал неодобрение в ее голосе. Выпивка для нее была синонимом разбитых голов и крови или сентиментальности, которая не была тем же самым, что и любовь. Ничего особенного за арендные деньги, кроме вонючего дыхания. Я тоже его видел, но сумел преодолеть предубеждение. Я зашел в паб на окраине города и купил дюжину бутылок пива. Я расколол одно и проглотил его, следуя указаниям Пенни. Ее голос, когда она подавала их, был приглушен презрением.

Мы миновали улицы и дома и проехали через полосу леса и участок ферм площадью в пятьдесят акров. Дорога стала пыльной и узкой, и когда с другой стороны проехала пара машин, мне пришлось опустить бутылку и вести машину осторожно. Мы перевалили через холм и перешли по мосту через вялый ручей. За поворотом показался небольшой коттедж из досок. Его главные ворота находились примерно в трех футах от обочины дороги. Я развернул машину на изрытой колеями дороге, которая проходила рядом с домом. Древний Holden ute был припаркован под навесом в конце дорожки. Ржавые кузова автомобилей и неопознанные куски железной посуды валялись вокруг, как трупы. Густой кустарник рос повсюду; он взбирался по облупленным стенам дома, обегал фасад и цеплялся за ветхую веранду.

Мы вышли из машины, и Пенни положила руку мне на плечо.

“Позволь мне говорить. Мне придется представиться, а это займет некоторое время ”.

“А как насчет пива?”

“Пока оставь это в машине. Табак пока сойдет ”.

Мы обошли дом и подошли к передней части. Доски веранды заскрипели под моим весом, но выдержали. Пенни постучала в дверь. В доме царила настороженная атмосфера, на узких окнах были задернуты шторы, а на стеклянную панель в двери опущены жалюзи. Пенни постучала снова, и мы услышали шаркающие шаги внутри. Шторка поднялась, и старый, худой абориген посмотрел на нас через стекло. Его глубоко посаженные глаза пробежались по Пенни, а затем впились в мое лицо. Мне пришлось отвести взгляд. Его глаза были похожи на лазеры, прожигающие до самой задней части моего черепа. Он отпустил дверную защелку и потянул дверь внутрь.

“Добрый день. Заходи. ” Его голос был таким же, как и все остальное в нем, дымчато-темным и набитым опытом. На нем были серые брюки и белая рубашка, выглаженная в острые, как бритва, складки. Вены и сухожилия выступали на его руках, как сеть тонких веревок. Веранда и пол в доме были на одном уровне. Такими же были его глаза и мои. Это делало его ростом шесть футов и полдюйма. Я подумал, буду ли я по-прежнему отмерять это в свои семьдесят. Он провел нас в небольшую гостиную, занятую потертым диваном и несколькими старыми мягкими стульями, выскобленным сосновым столом и витриной со стеклянной столешницей. Мы с Пенни сели на диван, и он опустился в одно из кресел; его ноги были босы, поэтому он был выше меня. Его волосы были густыми и седыми, обрамлявшими аккуратный череп, как шлем тонкой работы. Я порылся в памяти в поисках лица, которое он мне напомнил, и нашел его – Роберт Грейвс. У него был такой же крючковатый нос и запавшие глаза, старые, как само время.

Пенни начала представляться. В нем упоминались тетушка это и тетушка се, а также города в этой части Нового Южного Уэльса и собрания, проведенные за последние двадцать лет. Гурни кивнул и улыбнулся, услышав знакомые названия. Пока это продолжалось, я осмотрел комнату; в витрине были фотографии в изящных рамках и спортивные трофеи. На стене над камином висела фотография королевы. Пенни закончила говорить, и старик откинулся на спинку стула и улыбнулся ей, показав, похоже, полный набор настоящих зубов.

“Что ж, я рад познакомиться с тобой, девочка. Я никогда не знал твоего отца, но слышал о нем. Кто твой друг?”

Я встал и наклонился вперед, протягивая руку. “Клифф Харди, мистер Гурни. Рад с вами познакомиться”.

Мы пожали друг другу руки. Его рука была твердой, как железо, а сустав мизинца отсутствовал.

“Выносливый, да? Во что ты играешь, Клифф?”

Я сказал ему и скручивал сигарету, пока говорил. Я предложил ему закуски, и он их взял.

“Спасибо. Чем я могу вам помочь?”

“Здесь Пенни говорит мне, что вы знаете все, что можно знать об аборигенах в этом районе”.

“Все в порядке. Прожил здесь всю свою жизнь, никогда не был даже в Сиднее. Я прошел через это у Сожженного моста в 1919 году ”.

“Инициирован? Не может быть, чтобы вокруг было много таких, как ты ”.

“Я буду последним”. Он раскурил сигарету и снова пронзил меня насквозь своими глазами. “Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?”

“Все, что ты можешь об Альби Симмондсе”.

“У Альби неприятности?”

Я кивнул.

“Какого рода неприятности?”

“Плохое. Похищение. Проблемы с оружием”.

“Почему я должен тебе помогать. Ты охотишься на него?”

“Не совсем. Я хочу девушку, которую он забрал. Если я буду знать определенные вещи, возможно, я смогу предотвратить гибель большего количества людей. Двое мужчин уже мертвы ”.

“Альби убил их?”

“Я не знаю. Я так не думаю. Это одна из вещей, которые я должен выяснить ”.

Он откинулся назад и выпустил дым в потолок. На нем не было ни грамма лишней плоти; его живот был плоским, а кожа вокруг горла и челюсти была гладкой и туго натянутой. У него была власть. Если бы он сказал "нет" и сказал мне уйти, я бы ушла. Он был таким человеком.

У меня было такое чувство, как будто он подвергал меня какому-то испытанию, только я не знал правил и правильного поведения. Я сидел там и пытался выглядеть честным и сильным. Он смотрел на меня так долго, что я подумала, что он впадает в транс. Затем он пришел в себя и резко кивнул.

“Все в порядке”. Он затянулся сигаретой. “Я могу немного рассказать вам об Альби. Имейте в виду, в свое время у него было несколько имен. Не так уж много людей знают его как Альби Симмондса ”.

“Перси Уайт?” - спросил я.

“Это первое. Ужасный человек для грога Альби, это не секрет ”.

“Это напомнило мне, у меня есть немного пива в машине, не хочешь немного?”

“Слишком правильное”.

“Я возьму”, - сказала Пенни. Она вышла из комнаты. Гурни оценивающе наблюдал за ней. Я тоже. Я задавался вопросом, жил ли он один. В комнате, в которой мы находились, не было никаких признаков женского прикосновения.

“С чего ты хочешь, чтобы я начал?”

“Просто расскажи мне об Альби с самого начала”.

“Да, ну, Альби был неплохим парнем. В семье всегда было слишком много грога, но это была не его вина. Он попал в плохую компанию и имел изрядные неприятности с копами. Впрочем, это мелочи.”

“Он чистокровный абориген?”

“Почти. Нравится мне. Почему ты спрашиваешь?”

“Его сын, Рикки, был не очень смуглым, я просто подумал… что насчет матери?” Он снова посмотрел на меня, как будто проверял качество, самую суть меня. “Нелли? Пополам, ” медленно произнес он.

“Я понимаю. Продолжайте, мистер Гурни ”.

“Альби немного подвинулся… сюда, наверх… Сидней. Не мог осесть. У Нелли был только один ребенок, Рикки, и она умерла молодой. Мальчик пошел к людям в Сиднее ”.

“Часто ли Альби виделся со своим сыном?”

“Нет”.

“Почему бы и нет?”

“Это то, о чем тебе следует спросить у него”.

“Вполне справедливо. Альби работал на Трикси Бейкер?”

“Вроде как... Ах, хорошая девочка!” Пенни вернулась в комнату с подносом. На нем стояли две открытые бутылки пива и три стакана. Она налила стакан старику и полстакана себе. Я наполнил бокал, и мы все произнесли приветствия и выпили. Пиво было теплее, чем должно быть, но все равно неплохое. Гурни вздохнул и осушил стакан тремя большими глотками. Он снова наполнил его и наблюдал, как поднимается и опускается головка.

“На чем я остановился? Альби и Трикси, да. Нельзя сказать, что Алби работал на нее, тогда он был в ужасном состоянии, сильно пил. Тогда он называл себя Картером - это было несколько лет назад ”.

“Почему все эти названия?”

“Полагаю, проблемы с полицией. Мы все знали, кто он такой, но белые вокруг этого не знали. Здесь оно немного похоже на это”.

“Вы не знаете, связывался ли с ним в то время его сын?”

“Он пытался”.

“Что случилось?”

“Алби увернулся от него, ушел в кусты”.

“Почему?”

“Я не утверждаю. Лично для них”.

“Я полагаю, ты тоже не расскажешь мне об отношениях Альби с Трикси Бейкер?”

“Это верно. Извините. Я не очень-то помог. Я скажу вот что, ты, кажется, кое-что знаешь об Альби и мальчике ”.

“Недостаточно”.

“Ты знаешь некоторых. Это опасно. На твоем месте я бы держался от этого подальше ”.

“Я не могу”. Я допил пиво и встал. Пенни едва притронулась к своему и сейчас даже не взглянула на него. Она пожала руку Гурни, и мы с ним обменялись кивками. Я слишком далеко зашел в вопросе, который исключал белое или должен был, по его мнению. Оно было слишком деликатным, чтобы доверить его мне с моей неуклюжестью, ориентированной на деньги. Он решил это и использовал ровно столько своей власти, сколько ему было нужно, чтобы скрыть это от меня. Он знал, что я продолжу, что он не сможет меня остановить. Он принял это, но не захотел снова пожимать мне руку.

“Спасибо за пиво”, - проворчал он.

Я сказал что-то вежливое, и мы гурьбой прошли по коридору и вышли на яркий солнечный свет.

“Не очень полезно”, - сказала Пенни, когда мы шли к машине.

“Могло быть и хуже. Я кое-что извлек из этого косвенно ”.

“Трикси Бейкер сказала мне, что она и Альби Симмондс были любовниками. Это есть на пленке ”.

Я кивнул. “Я так и думал”.

Мы сели в машину, и я заметил, что три пивные бутылки все еще были на сиденье. Я указал на них.

“Это было для него”.

“Ему вредно”.

“Я знаю, что бы он сказал на это. Кстати, у него есть жена?” Она усмехнулась. “Я слышал, у него их три”.

Мы отъехали, и Пенни пару раз зевнула и протерла глаза костяшками пальцев. Я притормозил под деревом и остановился. “Поспи, если хочешь. Я собираюсь прослушать запись.” Она кивнула, взяла с собой пальто из машины и устроилась на траве, используя его как подушку. Я зажег сигарету и снял крышку с одной из пивных бутылок. Жидкость вспенилась, а оставшийся продукт был теплым, но я все равно попробовал его маленькими глотками. Я нажал на кнопку “воспроизвести”.

ПЕННИ: “Миссис Бейкер, вы меня слышите?”

ГОЛОС: “Да, я тебя слышу, кто ты?”

ПЕННИ: “Меня зовут Шарки, Пенни Шарки. Ты меня не знаешь, но я знаю, кто тебя ударил – Берриган ”.

ПЕКАРЬ: “Откуда ты это знаешь, я никогда не говорил...”

ПЕННИ: “Я работаю с человеком, который знает об этом все. Он хочет исправить

Берриган, ты поможешь?”

ПЕКАРЬ: “Я не знаю, Берриган… он может вернуться...”

ПЕННИ: “Харди говорит, что не будет. Он гарантирует это”.

ПЕКАРЬ: “Выносливый? Никогда о нем не слышал. Он что, коп?”

ПЕННИ: “Он частный детектив...”

ПЕКАРЬ: “Черт, нет, ничего не делаю...”

ПЕННИ: “Я ему доверяю”.

ПЕКАРЬ: “Что ж, молодец… Что-то в тебе есть. Ничего не видно из-за всех этих окровавленных бинтов. Ты что, смуглянка?”

ПЕННИ: “Да, я абориген”.

ПЕКАРЬ: “Я люблю Аво, хороших людей. Однажды у меня был хороший мужчина. (Кудахчущий смех).

Может быть, кто–то из твоего племени - Алби Симмондс, знаешь его?”

ПЕННИ: “Я знала Рикки, его сына”.

ПЕКАРЬ: “Это правильно? Так, так.” (Смех) “Да, ну, это уже другая история.

Что в этом для тебя, девочка?”

ПЕННИ: “Я хочу нони”.

ПЕКАРЬ: “Как это?”

ПЕННИ: “Нони Тарелтон. Она сейчас с Берриганом. Я надеюсь, что он убьет ее.

В любом случае, она увязла в этом по уши. Она отправится в тюрьму, если я буду иметь к этому какое-то отношение ”.

ПЕКАРЬ: “Теперь ты заговорил! Эта шлюха Нони. Тарелтон, как ты ее называешь? Она была

Рубли, когда она трахала здесь все, что попадалось на глаза. Ты думаешь, этот Харди хорош, он получит Берриган?”

ПЕННИ: “Я уверена в этом, но ему нужно знать историю, чтобы оказать давление. Я сам этого не совсем понимаю, миссис Бейкер, я просто должен спросить вас о некоторых вещах ”.

ПЕКАРЬ: “Хорошо, спрашивайте”.

ПЕННИ: ‘Вы ответили на один вопрос – вы и Альби Симмондс были любовниками?”

ПЕКАРЬ: “Да, когда он закончил с грогом”.

ПЕННИ: “Харди сказал спросить тебя о работе в банке, Симмондсе и Берригане,

Нони и деньги.”

ПЕКАРЬ: (Смех) “Черт, он действительно кое-что знает. Умный ублюдок, да?

Ладно, вот и все. Джоуи и Альби сделали свое дело. Они получили пятьдесят тысяч. Чуть не убил их. Ну, мы с Джоуи не очень ладили из-за меня и Альби, понимаете? Они дали мне денег, но Джоуи однажды ночью был очень груб, и я решил разделаться с ним. Я заставил Нони кончить с ним и обвинил его в изнасиловании. Я заплатил ей сто долларов ”. (Смех) “Забавно, но мне никогда не приходилось платить ей все это, потому что ее посадили за моральный ущерб, понимаешь?”

ПЕННИ: “Да”.

ПЕКАРЬ: “Ну, Джоуи отослали в отставку. Альби пошел повидаться с ним. Они были друзьями много лет, и я не знаю, что Джоуи сказал ему, например, но Альби уже никогда не был прежним. Он налег на грог так, как вы никогда не видели. Он взял своего сына в Сидней. Нелли, мать, к этому времени была мертва, и он сам какое-то время оставался внизу. Время от времени он возвращался, но никогда особо хорошим не был. Однако, Алби хороший парень. Какой из себя его сын?”

ПЕННИ: “Немного диковато”.

ПЕКАРЬ: “Да? Альби был тихим, действительно тихим, пьяным или трезвым ”.

Я остановил магнитофон, перемотал кассету и снова прокрутил последние два отрывка, чтобы убедиться, что все записал правильно. Затем я прокручиваю пленку дальше.

ПЕННИ: “А как насчет денег?”

БЕЙКЕР: “Я перевез его, получил за это около тридцати тысяч. Я посидел на нем некоторое время, затем купил ферму и начал налаживать… ты знаешь об этом?”

ПЕННИ: “Нет”.

ПЕКАРЬ: “Тогда это не имеет значения. О черт, эта боль в голове сбоку, я не могу этого выносить ”.

ПЕННИ: “Тебе дают что-нибудь к нему?”

ПЕКАРЬ: “Да, но это не помогает. Кажется, у меня что-то не то.

Рост или что-то в этом роде. Они не будут слушать, никто не будет слушать...”

ПЕННИ: “Почему ты остался здесь? Ты должен был знать, что Берриган вернется ”.

ПЕКАРЬ: “Да, я готовил. Что ж, у меня отложено немного денег. Я собирался отдать его ему, это была бы его доля работы, почти. И грядут большие деньги. Было, во всяком случае, до этого. Но я не рассчитывал, что он найдет девушку и выяснит, что это я его подставил, понимаете? Это было давно, но он был диким, сумасшедшим. Когда у меня не было целых пятидесяти штук, чтобы отдать ему, он сошел с ума. Нони просто смотрела, пока он со мной работал. Господи, это было больно, все еще больно… Ну, это все, это то, что твой мужчина хотел знать?”

ПЕННИ: “Я полагаю, да. Есть ли… что-нибудь еще?”

ПЕКАРЬ: “Нет. Этого достаточно, не так ли? Господи, что за беспорядок. Он не позволил мне объяснить. Интересно, видел ли его Алби?”

ПЕННИ: “Как ты думаешь, у него может быть миссис Бейкер?”

ПЕКАРЬ: “Ах, я не знаю. Альби был здесь не так давно. Он говорил о

Джоуи и его сын. Хотя и взбешенный. В этом не было особого смысла ”.

ПЕННИ: “Мне придется уйти. Не волнуйтесь, миссис Бейкер, я уверен, с вами ничего не случится ”.

ПЕКАРЬ: “Удачи тебе, девочка, ты в игре. Я не волнуюсь... не имеет значения… Я все равно не собираюсь уходить отсюда живым ”.


22


Я разбудил Пенни, и мы снова отправились в путь. Я устал и нервничал из-за жары, путешествия и распутывания личной жизни людей. И это было только начало; настоящие разборки были впереди. Я курил, и табак был на вкус как старый шпинат. Пенни посмотрела на меня, когда я выругался и выбросил окурок.

“В чем дело?” сказала она. “С пленкой все в порядке?”

“Лента в порядке. Я чувствую себя паршиво”.

Она выглядела и пахла свежестью. Ее африканскую швабру развевал ветерок, и на ней не было ни капли пота.

“Слишком много пива”, - коротко ответила она. “Ты уже подумал, что будешь делать дальше?” Она прищелкнула языком. “Я не вижу, как эта лента поможет тебе”.

Я и сам не был до конца уверен. Это подтвердило то, что я чувствовала, то, что касалось тихого, темноволосого мужчины, который бросил своего сына, разошелся с другим мужчиной и распался на части. Двенадцать лет назад. Если бы я столкнулся с ситуацией разговора, то чем больше я знал, тем лучше. Проблема была в том, что это могла быть ситуация со стрельбой. Я боялся этого; я не верил, что Пенни не сделает чего-то независимого и опасного в тех условиях. Я подумывал вызвать полицию, но быстро отказался от этой идеи. Это увеличило бы шансы на начало стрельбы. То есть, если бы копы просто не выгнали меня прямиком из города. Копы Макли отнеслись бы к вооруженному частному детективу, бродящему с девушкой-аборигенкой, звонящей в больницу и чернокожим гражданам, так, как они отнеслись бы к снижению зарплаты. Я ничего не сказал. Я подумал, надулся и поехал.

Было почти четыре, когда мы вернулись в город; длинные тени начали ложиться на улицы, и воздух остыл. Небо было похоже на полотно бледно-голубого шелка, натянутого на каркас мира. Это был бы хороший вечер для прогулки, или похода в автосалон, или почти для чего угодно, кроме того, что я должен был сделать. Я проехал по задней улице и остановился у заброшенного магазина.

“Оттуда мы минутку понаблюдаем”, - сказал я Пенни.

“Тогда что?”

“Я позвоню туда и начну торговаться”.

“Для Нони”, - усмехнулась она.

“Правильно. Давай.”

Улица была пуста. Напротив магазина, через дорогу, находилась фабрика, и, казалось, там ничего не происходило. Я схватил бинокль и вышел из машины. Пенни последовала за мной, пока я пробирался через завалы на первом этаже магазина. Я бросил быстрый взгляд на заднюю часть гаража, прежде чем подняться по лестнице, и то, что я увидел, заставило меня остановиться как вкопанный. Пенни врезалась в меня и выругалась.

“Заткнись”, - прошипела я. “Мне это не нравится”.

“Что?” - спросил я.

“Видишь ту машину, желтую?”

Желтый "Мини" был припаркован в задней части гаража. Я мог видеть ленту, скрепляющую заднее стекло. Я видел эту машину раньше – на улице перед домом Сола Джеймса с террасой в Дарлингхерсте.

“Я вижу мини. Ну и что?”

“Это принадлежит парню Нони, актеру по имени Джеймс. Он последний человек, который мне сейчас нужен рядом ”.

“Разве это не вкусно?” она промурлыкала: “Парень Нони. Крутой у него характер?”

Я рассмеялся. “Только наоборот. Мягкое, как каша.”

“Он замешан в этом, в похищении?”

“Я не могу понять, как”. Я обдумал это. “Нет, никаких шансов. Он как-то наткнулся на это, и это все испортило ”.

“Каким образом?”

“Во-первых, он потенциальный заложник, и если бы он думал о том, чтобы приехать сюда, он мог бы рассказать кому-нибудь другому. Он мог бы рассказать Тарелтону. Армия может быть уже в пути”.

“Твой драгоценный Нони может пострадать”, - промурлыкала она.

Я вышел из себя и набросился на нее. “Брось это, Пенни! Это серьезно, у меня плохие предчувствия по поводу того, что там происходит. Могут убить не только Нони. Еще один человек все равно мертв.”

“Кто? В ее голосе была паника.” О чем ты говоришь, кто мертв?”

Я взял себя в руки и почувствовал отвращение к своей вспышке, но было слишком поздно играть в секреты. “Пришло время признаться Пенни, прекратить игры. Я скажу тебе кое-что, чего ты не знаешь. Берригана там нет. Он мертв. Его застрелили в парке в Балмейне прошлой ночью. Я знаю, потому что я был там, на самом деле полиция думает, что это сделал я. Теперь я расскажу тебе то, чего, как ты думаешь, я не знаю. Рикки Симмондс в том гараже”.

Я услышал ее учащенное дыхание и почувствовал, как она напряглась рядом со мной.

“Как ты узнал?” - тихо спросила она.

“Я не был уверен, пока не проверил в кафе. Ты хорошо видел Нони и Берриган. Ты тоже видел Рикки. Я не думал, что ты пройдешь через все это только ради мести Нони. Рикки – твоя одержимость, что для тебя еще большая удача ”.

“Почему?”

“Помнишь, ты говорила мне, что он, казалось, кого-то искал, молодого человека?”

“Да”.

“Он искал своего отца. Это нормально, в этом нет ничего плохого. Но как ты думаешь, в кого стреляли на Голом острове? Как ты думаешь, кто в него стрелял и почему?”

Она замолчала, и другой голос раздался позади нас.

“Пусть это тебя не беспокоит, Пенни”.

Мы повернулись вместе, он уверенно держал винтовку в центре моей груди, и это было недалеко, на расстоянии доли секунды. Мой пистолет был в машине, за много световых лет отсюда, бинокль был на лестнице, куда я его положил, когда заметил машину Джеймса. Он стоял, красиво расставив ноги, на свободном месте. Я потерял равновесие на куче щебня.

Пенни зашевелилась рядом со мной. Винтовка не дрогнула, но его голос был резким и угрожающим.

“Полегче с ручкой, полегче. Я не хочу причинять тебе боль ”.

“Но ты будешь, если придется”, - сказал я.

“Совершенно верно, мистер. Теперь мне нечего терять. Я так долго тебя ждал. Видел тебя в последний раз – кто ты вообще такой?”

“Давай зайдем внутрь и поговорим об этом”. Я пытался обрести равновесие и получше закрепиться, но я обманывал себя. В паре футов винтовочного ствола и черной дыре на конце есть что-то такое, что напрягает ваши мышцы и бросает вашу зрительно-моторную координацию к чертям. Я просто стоял там. Все, что я мог делать, это говорить.

“Мы должны зайти внутрь”, - сказал я. “Вы не можете застрелить нас здесь. Как Джеймс? Как там Берт?”

Он проигнорировал замечания и принял свое решение.

“Выйдите через заднюю дверь и подойдите к забору. Клянусь, я разнесу тебе голову, если ты попытаешься что-нибудь сделать. Прости, Пен, ты тоже.”

Мы пошли. Двор за магазином представлял собой кучу мусора – бутылки и смертоносные снаряды сотнями, – но я верил, что он сделает то, что сказал, и старался выглядеть таким же невинным, как человек на поле для гольфа. На заднем заборе не хватало частокола, и было много мест, где человек мог через него перешагнуть.

“Этого достаточно”, - отрезал Рикки. “Перси!”

Он снова выкрикнул это имя, и мужчина, которого я видел раньше, вышел из двери с обрезом двустволки. Бульон тоже был нарезан и обмотан черной изоляционной лентой. Это было не для кроликов.

“Заканчивай. Ты первая, Пен. Вкусное и легкое.”

Пенни проскользнула внутрь, и я наклонился и последовал за ней. Это привело меня к тому, что я оказался в нескольких футах от человека с дробовиком. Ему было за пятьдесят, и каждый прожитый день отражался на его лице, которое было морщинистым, как старая боксерская перчатка. Его тело было плотным, все еще сильным на вид, но со следами тысяч мер алкоголя на нем. Его руки, казалось, слегка дрожали, и это было даже более пугающим, чем стальная сила Рикки. Я бросил взгляд на машину Джеймса. Оно было пыльным и в пятнах от путешествий; его яркий жизнерадостный желтый цвет потускнел, но все еще не сочетался с окружающей обстановкой. Я задавался вопросом, что привело сюда владельца и как он справлялся; как его сценические манеры соответствовали реальной ситуации.

Я полуобернулся и заговорил с Рикки, который перелез через забор, все еще держа винтовку наготове. Я кивнул на машину.

“Почему он здесь?”

“Бог знает”. Это был первый признак того, что он не полностью контролировал ситуацию, когда все было продумано. Может быть, это был хороший знак, может быть, нет. Я сказал себе, что так и есть. Персе отодвинулся в сторону, и мы вышли из угасающего солнечного света в почти наступившую ночь мастерской. Прежде чем мы вошли внутрь, я увидел крупным планом то, что беспокоило меня во время моего предыдущего, очевидно некомпетентного, наблюдения. У двери стояла разрезанная масленка с торчащей из нее рукояткой. Туча мух жужжала вокруг металлического стержня и верхней части барабана.

Я не был готов к встрече с ней; я гонялся за ней по всему побережью, смотрел на ее фото и говорил о ней с дюжиной людей, но я все еще не был готов к ее воздействию. Она оказалась выше, чем я ожидал, прислонилась к рабочему столу Берта и почему-то более яркой. У нее были спутанные темно-русые волосы, и у нее было одно из самых страстных лиц, которые я когда-либо видел. Высокие скулы были поразительны, а рот представлял собой широкую чувственную щель. Ее лицо было бледным от напряжения и недосыпа. Ее глаза были темными, затененными озерами. На ней было белое платье уличной длины с очень низким вырезом спереди. Оно было сплошь забрызгано чем-то темным, и я подумал, что знаю, почему снаружи собрались мухи. Она сделала несколько шагов к нам, когда мы вошли в гараж, и ее движения были похожи на что-то из подростковых грез. Я мог понять глубину ненависти Пенни и качество чувств Мэдлин Тарелтон к Нони. Она не была женщиной женщины.

Если она и была женщиной мужчины, то уж точно не Сола Джеймса. Он сел на стул в нескольких футах от Нони. На нем был его обычный бежевый костюм и его бежевый образ. Девушка полностью вымыла его; его глаза были прикованы к ней, когда она двигалась, но у вас было ощущение, что он мог бы выпотрошить себя прямо здесь и тогда, и она бы не заметила.

“Так, так, так. Маленький Пенни с пиканинами Лаперуза.” Ее голос был хриплым, с нотками усталости и, может быть, страха, может быть, чего-то еще. “Я всегда говорила, что в итоге ты встретишь хорошего белого мужчину. Кто твой красивый друг?”

Замечание, казалось, было адресовано Рикки в той же степени, что и Пенни, и мне это совсем не понравилось. От нее были одни неприятности. Пенни пристально посмотрела на нее, но ничего не сказала. Я нарушил молчание.

“Привет, Нони. Привет, Джеймс. Все под контролем?”

Джеймс поднял затравленные глаза и посмотрел на меня.

“Нет, это не так”. Он указал на молодого темноволосого мужчину. “Он собирается убить нас”.

Я впервые детально изучил Рикки. Он был на несколько тонов светлее Персе, едва ли темнее латиноса. Его лицо также не сильно пострадало от происхождения аборигенов. Оно было скорее грубым, чем сочным, и его уши немного торчали. Несколько кулаков в перчатках ударили его и повозили, но это не уменьшило интеллект и характер в нем. Не то чтобы это было приятное лицо. Это было опасное лицо, и оно напугало меня больше, чем немного. Он не был высоким, я был выше его, но в тот момент я бы отдал несколько дюймов за свой "Смит и Вессон".

“Я так не думаю”. Я старался, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, хотя в горле пересохло, а язык был похож на кусок старой веревки. “Он убивает только тогда, когда должен, и нет смысла убивать еще кого-то. Трех порций будет достаточно. Где Берт?”

Нони издала высокий смешок, который надломился и перешел в рыдание. “Рикки не убивал его – это сделал я”. Ее взгляд устремился к теням возле входной двери, мимо грузовика, который стоял почти посередине площадки, над ямой. Рикки ничего не сказал и не пошевелился, он просто держал винтовку неподвижно. Я подошел и посмотрел на бесформенную кучу на полу. Я откинул мешковину, покрывающую мясо. Сердце Берта больше не беспокоило бы его. Ничто не могло бы. Сбоку его голова была вдавлена; темная, сырая на вид масса, похожая на расплавленный шоколад, покрывала ее от уха до воротника рубашки. Это было приготовлено не одним или двумя ударами рукоятки.

Пенни бросила на меня взгляд, который мог бы означать триумф, затем воздействие всего этого дошло до нее.

“Кого убил Рикки?” - тихо спросила она.

“Мальчик с Голого острова, чтобы дать ему обложку для этой большой пьесы”. Я махнул рукой, приглашая всех нас, включая Берта и грузовик. “Только оно немного прокисло, а, Рикки?” Я повернулся, чтобы посмотреть на пожилого мужчину.

“Как насчет тебя, Альби, кого ты убил сегодня?”

Он положил дробовик, прислонив его к подножке грузовика, который был старым "Бедфордом", и начал сворачивать сигарету из заготовок, которые хранил в жестянке. Он бросил взгляд на Рикки.

“Возможно, это должен быть ты”, - прорычал он.

Рики выглядел озадаченным, взглянул на курящего мужчину, а затем уставился на него так, словно пытался найти ответы на сотню вопросов у него на лице. Нони стояла у скамейки, всего в нескольких футах от меня, и водила рукой по гладкой, искусственной поверхности авиасумки. Денежный мешок.

“Ты никогда не потратишь его на Нони”, - тихо сказал я, - “не сейчас”.

“Заткнись”, - огрызнулся Рикки. “Заткнись, блядь. Ты не можешь предсказать чертово будущее. Мы потратим его, мы пойдем...”

“Ты никуда не пойдешь, даже если починишь это оборудование”. Я указал на "Бедфорд". “Ты обалдел. Теперь о тебе знает полдюжины человек в Сиднее. Как ты думаешь, как далеко вы зашли бы, ты и она? Тебе пришлось бы жить в пещере, какая тогда польза была бы в деньгах?”

Рикки выглядел взволнованным. Он переместил вес винтовки в своих руках и задумчиво посмотрел на меня. Было изворотливо так с ним разговаривать. Если бы он чувствовал себя слишком безнадежно в своих перспективах, ему могло бы захотеться уйти в кровавом месиве. Почему бы и нет? Я хотела, чтобы он был в отчаянии, выведен из равновесия, но не в безумном отчаянии. Я должен был предложить ему что-нибудь.

“Я полагаю, ты мог бы как-нибудь выкрутиться. Возможно, на севере вы могли бы раздобыть лодку. Чертовски рискованно ...”

Рикки вцепился в него. “Мы его приготовим. Черт, из Австралии постоянно отправляются лодки. Мы его приготовим”.

“Я ничего из этого не понимаю, ” причитал Джеймс, “ ни слова. Нони, ты не можешь уйти с этим ... убийцей. Я люблю тебя, ты мой... ”

Слова, должно быть, прозвучали нелепо даже для него. Нони издала насмешливый возглас. Она развернулась и двинулась на Джеймса, размахивая пальцем перед его лицом.

“Бедная Соули, ” напевала она, “ бедный малыш Сол”.

Джеймса это не смутило, должно быть, он к этому привык.

“Ты больна, Нони”, - резко сказал он. Он говорил это раньше – возможно, это сработало. Не в этот раз. Она пустилась в сумасшедший, отрывистый танец.

“Рикки, о, малыш Рикки, - пела она, - мы поедем в Таиланд, у нас там достаточно денег на тысячу исправлений, десять тысяч исправлений, больших исправлений, прекрасных исправлений”.

Джеймс протянул руку, как будто хотел поддержать ее, помочь спуститься с насеста, но она шлепнула его и отскочила в сторону. Она врезалась в борт грузовика и смялась, соскользнув на маслянистый пол гаража. Джеймс двинулся к ней, но винтовка Рики резко поднялась.

“Оставь ее”, - отчеканил он.

Джеймс остановился и беспомощно посмотрел на меня. Я мягко покачал головой.

“Она не понимает”, - сказал я. “Она думает, что у нее с ним все в порядке, но это не так. Она ему ни к чему”.

“Я все еще не понимаю всего этого”, - сказал Джеймс. Он казался менее жалким, чувствуя, что ему, возможно, придется играть роль няньки немного дольше. Для него этого было бы достаточно. Я посмотрел на Пенни, но, похоже, для нее это не имело никакого значения. Она смотрела на Рикки так, что у меня мурашки побежали по коже. Это навеяло воспоминания, и я положил его. Она смотрела на него так, как смотрела на труп на Голом острове. Для нее он уже был мертв. Это было жаль, но, вероятно, здравое суждение. Я просто хотел убедиться, что он не взял никого из нас с собой во время своего второго выхода. Джеймс, каким бы хрупким тростником он ни был, выглядел как мой единственный верный союзник. Некоторые знания могли бы его успокоить. Кроме того, у меня была только одна карта для игры, и я должен был подготовить игру так, чтобы она имела решающее значение.

“Поскольку мы все здесь, более или менее, и никто никуда не собирается до ночи, я мог бы также рассказать это так, как я это вижу”. Я поднял брови, глядя на Рикки. “Ладно, Рикки, это у тебя есть пистолет и деньги?”

“Следи за его риком, он умный парень”, - сказал Перси. “Я собираюсь закончить с проводами”. Он начал забираться в грузовик. "Бедфорд" был окрашен в серый цвет из баллончика, а к его передней части были приварены прутья. Над лотком была приварена легкая металлическая рама, и я мог видеть пару бочек с бензином на лотке сразу за кабиной. Брезент, который выглядел достаточно большим, чтобы поместиться на раме, лежал на полу рядом с грузовиком.

“У меня в машине есть пара бутылок, Алби”, - сказал я. “Должно быть немного теплым, но...”

Он опустился на землю и посмотрел на Рикки. “Боже, Рик, я бы не отказался от выпивки”.

“Нет”, - сказал Рики. “Почему ты продолжаешь называть его Олби мистер?”

“Так его зовут, Альби Симмондс”.

“Меня зовут Перси Уайт, умник”.

“Ты можешь называть себя Йохом Бьелке-Петерсеном, мне все равно, но тебя зовут Альби Симмондс, и ты ограбил банк в 1966 году вместе с Джозефом Берриганом”.

“Я так и знал”, - тихо сказал Рики. “Я знал, что ты - это он”.

“Это чушь собачья”, - пробормотал Алби. “Я не знал Берригана”.

“Он когда-нибудь позволял Берригану взглянуть на него, Рики?” Я спросил.

“Нет, нет, он держался в стороне”.

“Берриган узнал бы его, даже спустя столько времени. Здесь, в больнице, есть женщина, которая знает, кто он такой ”.

На угрюмом лице Алби отразился некоторый интерес.

“Ты видишь ее? Как она?”

“Я ее не видел, это видела девушка”.

Он повернулся к Пенни, забыв о дробовике, винтовке, обо всем, кроме женщины. Я был в семи футах от дробовика. Мне пришлось бы перешагнуть через Нони, которая упала на подножку. Я посмотрел на Рикки. Он был зол и озадачен, но он не был беспечен. Я бы никогда его не приготовила.

“Я видела ее”, - сказала Пенни. “Она нездорова. Она была тяжело ранена, но она думает, что с ней что-то не так. Судя по ее виду, она может быть права. Мне очень жаль”.

Он покачал головой и забрался в грузовик.

“Как долго настаивается?” - Спросил Рикки.

“Пару минут”.

Не длинное, недостаточно длинное. Нони поднялась и, прихрамывая, подошла к скамейке. Рядом с авиационной сумкой лежала сумочка, она полезла в нее и достала сигареты. Когда она закурила, она изо всех сил пыталась вернуть себе высокомерие, которое составляло девяносто девять процентов ее стиля. Это была настоящая борьба, и у нее не совсем получилось.

“Что это там насчет Рикки и меня?” - спросила она дрожащим голосом. “Что ты можешь знать о нем? Кто ты, черт возьми, вообще такой?”

“Он частный детектив, Нони”, - вставил Джеймс.

“Только не говори мне, что ты наняла его, детка? Не для того, чтобы вернуть маленького меня?” Она вскинула голову и выпустила дым. Она все еще пыталась.

“Нет, не я, твой отец”.

“Он. Трахни его”.

О, Тед, насколько оно острее змеиного зуба.

“Он заботится о тебе, Нони”, - быстро сказала я. “В той беде, в которой ты оказался, он - твоя единственная надежда. Рикки высадит тебя на перекрестке Уднадатта”.

“Нет, он бы не стал”, - сказала она дико. “Он бы не стал”.

“Он планировал это с самого начала. Послушай, я расскажу тебе, как это бывает. Рикки искал своего отца. Некоторые дети, которых бросают, такие, не могут думать ни о чем другом ”. Альби тихо вылез из грузовика и стоял, прислушиваясь. Рикки не сделал ни малейшего движения, чтобы прервать меня, поэтому я продолжил.

“Он кое-что разузнал, нарыл информацию о своем отце, Берригане и работе в b ank. Потом он встретил тебя и узнал, что ты был связан со сценой Маклея. Я думаю, что у него, вероятно, была запланирована идея похищения первым, но я не могу быть уверен. Когда Берриган связался с тобой, Рики увидел в этом шанс получить деньги из банка, если они еще были. Он убил мальчика на Голом острове, чтобы обеспечить себе прикрытие. Бог знает, где он его нашел, и он держался рядом с тобой и Берриганом, здесь и обратно. Когда с деньгами в банке ничего не происходило, ему пришла в голову идея о том, что Берриган организовал похищение. Берриган, Нони, это ты предложила Берригану, по предложению Рикки. Это сработало, более или менее, и он убил Берригана. Я знаю, что не стрелял, потому что стрелял низко – баллистическая экспертиза это докажет, – но Рикки было все равно. Он посчитал, что у него было достаточно красной селедки, таскающейся повсюду, чтобы освободиться ”.

“А что насчет его отца, как он попал сюда?” Тихо спросила Пенни.

“Он годами держался подальше от Рикки, а потом услышал, что Рикки убили. Он проверил в морге и понял, что это был не он. Я предполагаю, что он взялся за это дело только потому, что думал, что Рикки сделает из этого фарш – что у него и получилось ”.

Пенни начала тихо плакать, и Рики изумленно посмотрел на нее. Впервые винтовка не была готова к немедленному использованию. Я был воодушевлен. Мне показалось, что это правильный подход.

“У тебя все было в порядке, приятель, - сказал я, - но, может быть, это не твоя вина, может быть, это наследственное”.

Он наставил на меня винтовку, но небрежно. Я мог видеть, как колеблется черная дыра, и его взгляд не стал более пристальным. “Что, черт возьми, ты имеешь в виду?”

“Альби, Перси, называйте его как хотите, но он отрицает, что он ваш отец, верно?”

“Да, но...”

“Дай мне закончить. Ты знал, что он был с женщиной-Пекарем, той, которую избил Берриган?”

“Нет. Ну и что?”

“После того, как Берриган попал в тюрьму за изнасилование Нони, так что считалось, что Алби здесь и Берриган встретились и сильно поссорились”.

“И что? Берриган узнал, что Перси трахал его женщину ”.

“Нет, наоборот”.

“Я этого не понимаю”. Винтовка валялась повсюду. Скоро... скоро.

“Альби не твой отец. Берриган сказал ему, кто был.” Рики покачал головой. Он убрал одну руку с винтовки и провел ею по лицу, как будто оно было покрыто паутиной. “Нет. Нет...”

“Правильно. Ты убил своего отца в парке, Рикки.” Сейчас! Я набросился на него и почти добился своего. Я оттолкнулся от винтовки и замахнулся ногой на его промежность, но он был силен и молод. Он вернулся и отразил мой удар, размашисто подняв винтовку. Оно попало мне в рот, и я упал. Все сдвинулись с места – Алби нагнулся за дробовиком, его нога зацепила его, и он неловко поднес его к спусковой скобе – он склонился над ним и получил обоими стволами в лицо. Его лицо исчезло, и хлынула кровь, в то время как грохот орудия все еще наполнял гараж.

Рики в полной мере ощутил ужас от вида человека, падающего без лица, и он прыгнул в кабину грузовика. Нони выкрикнула его имя, схватила пакет и забралась в грузовик. Рикки завел машину, набрал обороты и въехал на ней прямо в двери. Грузовик с грохотом проехал над Бертом, и двери разлетелись в щепки, как спичечные дрова. Затем на месте грузовика образовалось большое пустое пространство, и Пенни застыла, как статуя. Кровь лилась на нее дождем, пропитала ее.


23


Я встал и прошел мимо Пенни, через заднюю дверь, через "Я однажды" и магазин. Datsun завелся как мечта, и я развернул его на тихой улице и направился вслед за пульсирующим, ревущим грузовиком. Я порылся на сиденье рядом со мной и достал пистолет из куртки, пока вел машину. Я положил его на пол со стороны пассажира. Тогда мне пришлось бы подумать секунду или около того, прежде чем использовать его. Пистолет заставил меня почувствовать себя лучше. Его не должно было быть, но оно было.

Мы были на широкой улице, и "Бедфорд" мчался впереди меня, разбрасывая несколько машин перед собой. Они как попало съехали на обочину дороги, и мне пришлось вести машину в стиле "доджем", чтобы объехать их. Мужчина выскочил из своей машины и сделал размашистые движения. Может быть, он хотел произвести гражданский арест, сделать из себя героя. Я проклинал его сквозь несколько сломанных зубов всей нецензурной лексикой, которую я нахватался в школе, армии, пабе и семейном счастье. Он отпрыгнул подальше. Быстрый взгляд в зеркало заднего вида показал мне то, чего мне следовало ожидать – желтый Mini, горящий позади меня достаточно близко, чтобы доставлять неудобства.

Из грузовика валил густой, насыщенный синий дым, но ехал он хорошо, направляясь на запад, навстречу солнцу. Мы проносились мимо домов, магазинов и фабрик, где люди преследовали свои законные и незаконные цели. Мы поворачивали на поворотах, и я мог видеть, как бочки с бензином слегка подпрыгивают на поддоне грузовика; они были закреплены достаточно хорошо и придавали "Бедфорду" устойчивость. У него был большой, мощный двигатель для перевозки грузов, и теперь он просто тянул Рикки, Нони, сто пять тысяч долларов и топливо. Я мог догнать его, но Рикки вел машину как ангел, и я не мог обогнать его. Мы съехали с широкой асфальтированной дороги и выехали на тонкую битумную ленту, по бокам которой по десять футов гравия с каждой стороны. Колесная база грузовика могла выдержать битум, но Рикки съехал с нее ровно настолько, чтобы поднять облако пыли и замедлить мое движение.

Дорога начала подниматься и петлять, и я мог видеть вперед на сотню ярдов; теперь обочины дороги были покрыты обожженной глиной, и Рикки поднимал меньше пыли. Дважды машины подъезжали с другой стороны, и Рикки несся прямо на них, заставляя их съехать с дороги. На минуту я подумал, что фигура, которую я мог видеть впереди нас, была просто еще одним гражданином, затем "Бедфорд" набрал скорость и, казалось, управлялся с какой-то безумной целью. Я напряг зрение и смог различить характерные очертания полицейского фургона. Рикки поехал прямо на него, но фургон свернул с дороги на какое-то расчищенное пространство, и я мог видеть, как водитель боролся с поворотом, когда "Бедфорд" пронесся мимо.

Я затормозил, и полицейский вернулся на дорогу и дал фургону все, что у него было. Вероятно, это было самое волнующее, что у него было за многие годы. Темп ускорился, и я остался немного позади полицейской машины, позволяя ему делать работу. Джеймс держался позади меня. Полицейский доводил Рикки до предела, и я мельком увидел, как Бедфорд покачнулся, когда она проходила поворот, затем мы оказались на длинном прямом участке, тяжело поднимаясь.

Серый грузовик накренился на бок и начал съезжать в занос. Рикки боролся с этим и не дал машине перевернуться, но его занесло вбок, из-за чего он вылетел с дороги и врезался передней частью грузовика в глинистую насыпь. Я затормозил и остановился в пятидесяти ярдах от грузовика. Мимо промчался полицейский фургон, и водитель обмазал дорогу резиной, заставляя его остановиться. Двое полицейских выскочили и побежали ярдов тридцать назад к грузовику или около того. Я услышал резкий треск, и они остановились, развернулись и помчались обратно к фургону. Я вышел из машины, захватив кольт, и увидел Рикки на подножке, целящегося из своей винтовки. С визгом пуля отскочила от капота фургона.

Один из копов положил винтовку на брызговик фургона и открыл огонь. В кабине разбилось окно, и Нони выбралась наружу и побежала обратно ко мне. Она уронила сумку на первом шаге и полуобернулась за ней. Я закричал ей, чтобы она продолжала приближаться, и бросился к ней. Я подошел к ней и с силой швырнул ее на дорогу. Мы были в двадцати ярдах от грузовика, когда пуля попала в бочки с бензином. Прогремела тысяча тяжелых орудий, и огненный ветер пронесся над нашими головами. Мои глазные яблоки были обожжены, когда я поднял голову, чтобы взглянуть – Бедфорд был темной, призрачной формой внутри яркого, танцующего шара желтого и оранжевого огня.

Джеймс стоял возле своей машины, и я подняла Нони и наполовину отнесла ее обратно к нему. Она рухнула в его объятия и начала плакать у него на плече. Он опустил ее на сиденье автомобиля и присел рядом, гладя ее по волосам и что-то бормоча ей на ухо. Я начал приближаться к полицейским, когда один из них опустился на одно колено, поднял пистолет и направил его на меня.

“Брось пистолет”, - заорал он.

Я посмотрел на свою руку, кольт все еще был в ней. Я бросил его и подошел.

Из грузовика вытек бензин, и земля вокруг него превратилась в огненную лужу, где-то в середине которой были деньги. Жаль. Один из копов был внутри фургона, отчаянно используя рацию; другой дрожащей рукой наставил на меня пистолет, пока я говорил. Он позволил мне показать ему мои документы, но слишком нервничал, чтобы воспринять многое из того, что я сказал. Я старался держаться подальше от прямого прицела пистолета, пока не прибыло подкрепление. То, что произошло на дороге, потребует некоторых объяснений. Другие вещи потребовали бы еще большего объяснения. Ночь обещала быть долгой.


24


Это было. Они затолкали нас в полицейские машины и отвезли в город. Я рассказал им о гараже и о том, кем были Нони и Джеймс. Они позволили Нони немного привести себя в порядок, но ей требовалось гораздо больше, чем ванна, ей требовалось много дорогостоящего медицинского лечения. Я надеялся, что она не будет слишком много болтать, но она позволила Джеймсу защитить ее и почти не сказала ни слова. Если повезет, подумал я, я смогу вытащить ее из этого и вернуть ее отцу совершенно чистой. Возможно, я раскрыл не все карты, но я вспомнил, что кто-то однажды сказал нескольким полицейским: “Пока вы, ребята, не станете хозяевами своих собственных душ, вы не станете моими. До тех пор, пока вам, ребята, можно будет доверять каждый раз и всегда, во все времена и при любых условиях, в том, что вы ищете правду и находите ее, и пускаете все на самотек, пока не придет это время, я имею право прислушиваться к своей совести и защищать своего клиента наилучшим из возможных способов ”.

Вот что я чувствовал. Копы, черт возьми, похоже, не слишком беспокоились о сожженном чернокожем мужчине и другом такого же цвета, с хо-головой, о которой стоит говорить. Я думал, что сыграю это именно так, но Пенни вмешалась, или попыталась вмешаться.

Они подобрали ее в гараже. Когда она пришла навестить нас в здании полиции, она смыла кровь и была одета в что-то вроде халата женщины-полицейского. Они рассказали ей о Рикки. Казалось, это ее не тронуло. Затем она сказала мне, что дала копам, которые пришли за ней, кое-что, чтобы они взяли с собой и были осторожны с отпечатками пальцев – кривошипную ручку. Ее глаза злобно сверкнули, когда она сказала мне это. Нони была в пределах слышимости, но для нее это было потрачено впустую. Она погружалась в теплую заботу Джеймса, хорошее начало для того отношения, которое ей придется принять, когда все деньги Теда начнут работать на нее.

Это было очень сложно, и я не помог, отказавшись им что-либо говорить, пока не приедут адвокаты. На следующий день принесли Сая Сэквилла и смузи, который достался Теду, чтобы разобраться с участием в нем Нони. Саквилл тоже говорил за Джеймса, но он был в значительной степени чист. Копам это ни капельки не понравилось. В нем не было для них ничего, кроме неприятностей. Они пытались обвинить меня в разных вещах, от конспирации до опасного вождения, но у них не лежало к этому сердце, и Саквилл отмахнулся от них. Пенни, которую они даже не задержали, и она осталась на несколько дней у родственников в городе, а затем уехала, не связавшись со мной.

Адвокат увез Нони обратно в Сидней, и я больше никогда ее не видел. Позже я услышал от Сая, что адвокаты Теда сняли все обвинения, связанные со смертью Берта. На рукоятке рукоятки хорошо сохранились ее отпечатки пальцев, но она утверждала, что Берт пытался ее изнасиловать. Если бы его тело было в том состоянии, в котором я его увидел, коронер мог бы поинтересоваться, сколько ударов рукояткой по голове потребовалось, чтобы предотвратить изнасилование, но колеса грузовика проехали по голове Берта спереди и сзади, создав беспорядок, который никто не мог объяснить. Я был почти уверен, что она участвовала в идее похищения вместе с Рикки, но не было никакого способа доказать это, и в любом случае это было не в моих интересах.

Я увидел немало Сола Джеймса за те несколько дней, что провел в Макли, улаживая дела. После того, как они оторвали его от Нони, у него, казалось, не было направления, не было цели, и он вроде как привязался ко мне. Я спросил его о его роли в пьесе.

“Пропало”, - криво усмехнулся он. “Дублер был слишком хорош, он заменил меня на первой репетиции, которую я пропустил, и теперь он получил роль”.

“Жесткое”.

Он пожал плечами. “Интересно, что будет с Нони?”

“Поездка за границу, насколько я знаю Теда. Она не потеря для тебя, Джеймс ”.

Он выглядел обиженным.

“По крайней мере, есть одно утешение. Это не стоило тебе никаких денег ”.

“Я думал, деньги сгорели?”

“Так и было, но я записал серийные номера вашей доли, вы получите все это обратно”.

Он посмотрел на меня так, как будто я предал его, вместо того, чтобы сэкономить ему пять тысяч долларов. Я отказала ему в его маленькой порции мученичества.

Я наконец-то отделался от копов и Джеймса. Я прилетел обратно в Ньюкасл, поиграл в игры с еще несколькими полицейскими и вырвал свою машину из их лап. Кто-то по ошибке вымыл его, когда оно было конфисковано, и я с гордостью отвез его обратно в Сидней.

Это вернуло меня к разочарованию, которое следует за случаями, подобными этому. Я слонялся без дела в офисе, перепутал рекламные проспекты и оплатил несколько счетов в ожидании чека от Теда Тарелтона. Я сидел дома, читал романы и писал отчет по этому делу. Мой пистолет 38-го калибра вернулся из полиции Балмейна. Дело Берригана закрыто. Я слышал от Гранта Эванса, что копы Макли были рады снять ограбление банка со своих счетов. Они не рассказали мне ни о чем из этого удовольствия.

Так прошло три дня, медленно и с небольшими перерывами в расследовании дела Тарелтона. Возвращение Алисы было неизбежным – по крайней мере, было то, чего стоило ожидать с нетерпением. Я был дома в середине дня в середине недели, когда зазвонил телефон. Я отложил книгу и неохотно взглянул на нее. Я ответил на это неохотно. Мой желудок скрутило, когда я услышала голос на другом конце. На долю секунды я подумал, что это Рикки Симмондс.

“Выносливое?”

“Да. Джимми Санди?”

“Правильно. Ты разобрался с этим – Рикки, Нони и все такое?”

“Можно и так сказать. Все равно все закончилось. Кто тебе сказал?”

“Пенни”.

“О, как она?”

“Хорошо. Ты видел, что бой Джеко с Руссо состоится в пятницу?”

Я не видел; Я задвинул всю эту историю с аборигенами-итальянцами подальше в уголок своего сознания, уголок для беспокойства, но все же уголок. Я связал это с бизнесом "Тарелтон", и это прояснилось. Кроме того, никто не стал бы платить мне за вмешательство в планы Колуцци. Я был наемником, не так ли? Это напомнило мне, что Тед Тарелтон еще не оплатил мой счет.

“Ммм”, - сказал я.

“Мы готовы выдвигаться”.

“Что это значит?”

“Трумен был в Джако, вы знаете, намекая, что ему, возможно, придется окунуться. Джеко поступил умно, пусть Сэмми думает, что он согласится сотрудничать. Наверное, получится, но не наверняка, понимаешь? Он не глуп, Джеко”.

“Я никогда не думал, что он такой”, - проворчал я. “К чему это тебя приводит?”

“Колуцци в восторге от Россо. Слишком много, чтобы отказаться ”.

Я почувствовал облегчение. Отлично прожарено. “Отлично, тогда он у тебя, при условии, что Муди сможет победить”.

“О, он победит. Черт, ты бы видел его, острое и твердое, оно убьет его. Он напугал меня, когда я увидел его спарринг, настолько он хорош ”.

Санди знал, о чем говорил. Я уважал его суждения в вопросах бокса, но он подрывал мое облегчение. Зачем он мне это рассказывал?

“Это здорово, Джимми. Я буду там, я увижу тебя. Скажи Теду Уильямсу, что я достану билеты, которые обещал ему ”.

“Держись, Харди, нам нужна твоя помощь. Нам нужны яйца Колуцци, а не только его деньги ”.

“Да?”

“Чертовски верно. Он за, и ты собираешься приготовить его для нас. Ты можешь связаться с ним, не так ли?”

Я сказал, что могу. Я не хотел, но мог.

“Хорошо. Завтра вечером у Трумена”.

“Что мне ему сказать?”

“Скажи ему, что ниггеры организовываются и хотят принять участие в акции. Заставь его думать, что он может свести вничью бой Муди-Россо. Это приведет его в чувство”.

“Что ты собираешься делать?”

“Выбей из него все дерьмо”.

Я внезапно почувствовал себя неуверенным, старым, нуждающимся в отдыхе. “Послушай, ты вникал в это? Я имею в виду, что Колуцци профессионал, они ничего не оставляют на волю случая ”.

“Мы следили за его тяжеловесами несколько дней. Мы все их накололи. Джеко будет в безопасности. Завтра вечером в Ньютауне тоже будет небольшая вечеринка. Просто небольшое дело – хотя, возможно, нескольким полицейским захочется присоединиться ”.

Это было убедительно. Они явно были настроены серьезно и не собирались меня отпускать. “Хорошо, я свяжусь с Колуцци и перезвоню тебе. С вами будет много людей? Эти итальянские блюда не мягкие.”

“Не волнуйся. Скажи ему, что в девять часов.”

Я повесил трубку, сделал сигарету, взял напиток и подумал об этом. Выступать на стороне Санди против Колуцци было все равно что поддерживать апачей против кавалерии, но что-то сработало внутри меня. Я мог бы отказаться от этого, мог бы притвориться, что Колуцци это не купит, каким-то образом выкрутиться. Но я подумал о двух мужчинах, погибших в недружелюбном городке на севере, и о девушке, которая видела слишком много боли и крови в семнадцать. Во всей этой неразберихе они не уловили ни единого подвоха. Нони была на пути в Лондон или куда-то еще, и я должен был получить чек на крупную сумму. Я поискал карточку, нашел ее в какой-то нестиранной одежде и позвонил Колуцци.

На другом конце провода женский итальянский голос, а затем долгое, очень долгое ожидание. Когда Колуцци наконец подошел к телефону, его голос был мягким и настороженным.

“Я все думал о вас, мистер Харди, что вы знаете?”

“Привет, Колуцци. Я был за городом, на севере, с черными людьми ”.

“И что?”

“Может быть, у тебя есть проблемы, может быть, нет. Аборигены немного самоорганизуются. Я не думаю, что они были бы в восторге от твоей идеи драк между неграми и итальянцами, во всяком случае, не так, как ты это видишь. Они хотели бы видеть, как их парни время от времени выходят на первое место, или дважды за раз ”.

Он ничего не сказал, вынуждая меня продолжать.

“Я познакомился с их лидером, Джимми Санди. Он хочет поговорить с тобой о сделке ”.

“Какую сделку? Мне не нужна сделка. Почему я должен с ним встречаться?”

“Ну, я просто передаю это тебе, понимаешь? Он говорит, что может устроить результат боя Муди-Россо. Это для того, чтобы показать его добрую волю ”.

Последовала пауза, пока он обдумывал это. Когда он заговорил снова, это было со всей прямотой Лукреции Борджиа, приглашающей вас на ужин.

“Это интересно, очень интересно. Может быть, мне лучше познакомиться с этими людьми. Где и когда?”

Я сказал ему. Он не казался довольным, но я сказал, что это все, что мне дали. Он сказал, что будет там, и повесил трубку.

Оно оставило меня острым, но не отвлекло. Алису должны были принести только на следующий день. Об этом мне сказала открытка. Остальная почта просто ждала своего часа, чтобы превратиться в макулатуру, и я согласился. Я пожалел, что не спросил Санди об оружии. Я надеялся, что там не будет никакого оружия. Я хотел, чтобы Пенни пришла навестить меня, но я знал, что она не придет. Я хотел, чтобы бой был отменен; я прочитал новости о бойцах за последние пару дней. Они оба были в отличной форме, оба собирались побеждать, по словам их тренеров, оба собирались стать чемпионами мира. Муди произвел лучшее впечатление на тренировках. Ему было удобно выигрывать. У Колуцци, должно быть, были хорошие шансы на свои деньги. Я позвонил одному своему знакомому и получил пятьдесят долларов, чтобы выиграть тридцать пять на Муди. Тогда я забеспокоился. Что, если Колуцци знал человека, которого знал я? Что, если человек, которого я знал, рассказал Колуцци? Я пил, курил и волновался. Тогда я подумал, что к черту все это. Я частный детектив, я крутой. Я могу быть глупым, если захочу.

Я позвонил Гарри Тикенеру, и мы оскорбляли друг друга столько, сколько могли это выносить. У него были билеты на бой, и он собирался пойти сам. Он согласился оставить два для Теда Уильямса в газете и встретиться со мной в клубе с двумя для меня.

“Алиса?” - спросил он.

“Я надеюсь на это”.

“Вкусно. Я тоже рассчитываю на компанию ”.

“Это вкусно. Знаю ли я ее?”

“Твое имя никогда не всплывало”.

“Ладно, будь загадочным. Увидимся там”.

“Вы не сможете по нам скучать”.

Это была хорошая реплика на выходе. Мне было интересно, что это значит. Гарри казался счастливым. Хорошо. Если бы Гарри мог быть счастлив, возможно, мы все могли бы быть счастливы.


25


Двадцать часов спустя я был счастлив. Алиса прилетела около одиннадцати, и мы сразу вернулись к ней и легли спать. Час спустя мы встали с постели, чтобы что-нибудь поесть и выпить, а затем вернулись обратно. После того сеанса я закоптил, и мы разобрали кусочки. Ее загар рассказывал о том, где она побывала, и она посвятила меня в развитие своих интересов в Тихоокеанском регионе. Картина складывалась из хороших новостей и еще раз хороших новостей. Я сказал ей, что рад этому, и она внимательно посмотрела на меня в поисках иронии в таких замечаниях, которые обычно разжигают наши ссоры. Его там не было. Сердце стало нежнее. Я рассказал ей о деле Тарелтона и пообещал, что приглашу ее поужинать, когда получу чек.

“О, это напомнило мне”, - сказал я. “Я приглашаю тебя куда-нибудь завтра вечером, если ты свободен”.

“Вкусно, где?”

“Боксерский бокс”.

“Фу, нет, спасибо – ужасно”.

“Там будет Гарри Тикенер”.

“Гарри хороший, но все же, нет”.

“Я думаю, у него есть девушка”.

“Действительно, это интересно. Кто?”

“Я не знаю, и если ты не придешь завтра вечером, я позабочусь о том, чтобы ты никогда не узнал. Я разломаю его, и ты никогда не узнаешь ”.

Она зевнула. “Какая разница”.

“Я так понимаю, ты не придешь?”

“Правильно. Приходи ко мне потом”.

Мы потратили еще немного времени впустую, и я ушел. Я пошел домой и немного поиграл со своими пистолетами; я почистил их, зарядил и проверил их действие. Затем я завернула их и убрала. Я купил немного скотча по сниженной цене и попробовал его, просто чтобы посмотреть, выгодно ли это. Неплохо. Довольно гладкое. Конечно, первый напиток может ввести в заблуждение, поэтому я заказал второй. Мне показалось, что я уловил металлический привкус, поэтому я взял третью. Я ошибся насчет металлического привкуса. Это был хороший мягкий виски, который нужно было пить без какого-либо осуждающего отношения. Я съел четвертую в спокойном, сугубо объективном расположении духа.

Я кое-что съел, принял душ и переоделся в одежду, в которой несколько ночей назад ходил в спортзал Сэмми. Я достал бумаги, которые достал тогда из тайника, и сунул их в карман. Я снова подумал об оружии и пошел на компромисс, вставив кольт в обойму в машине. Селика вернулась к Тарелтонам вскоре после моего возвращения в Сидней. У меня в голове вспыхнул образ Мэдлин Тарелтон, когда я забирался в Falcon. Беспринципный, презренный человек позвонил бы ей как-нибудь и выяснил, насколько сильно ее муж ее не понимает. Но беспринципный, презренный человек не поехал бы в Ньютаун на разборку между этническими меньшинствами, и его не преследовали бы глаза темноволосой девушки, стоящей неподвижно, пока на нее льется кровь.

Я нервничал и пришел рано, слишком рано. Я поехал в город и спустился к скалам, чтобы убить время. Здание оперы вздымалось, как простыни на сильном ветру. Север Сиднея был покрыт пурпурными облаками, но небо на востоке было бледно-голубым. Стратосфера, как и я, пребывала в двойственном настроении; мое удовлетворение от завершения дела Тарелтона, каким бы запутанным оно ни было, было смягчено угрозой предстоящих событий. Я припарковался и побрел по городу, который постепенно пустел вокруг меня. К восьми часам была только тонкая линия движения, состоящая из людей, занимающих последние парковочные места на ночь в городе. Девять десятых города спали, а оставшаяся десятая лишь урывками бодрствовала в тех оазисах света, где вращался целлулоид, текла выпивка и можно было делать деньги. Я вернулся к своей чистой машине и поехал в Ньютаун.

Я припарковался в полумиле от спортзала и пошел по улицам, любой из пары чернокожих, мимо которых я прошел, мог быть воскресными сообщниками, или никто из них. Мне показалось, что Колуцци был смелым человеком, раз согласился на встречу на этой территории. Я бы настояла на нейтральной почве. Эта мысль беспокоила меня, пока я шел. Колуцци был абсолютно профессионален, судя по всему, и это был плохой ход. Я осмотрелся в спортзале в поисках признаков неприятностей, но все было тихо, как в воскресной синагоге. Я вернулся к своей машине и достал пистолет. Дверь в здание была открыта, и я спустился по лестнице так тихо, как только мог. На звездах затхлый запах табачного дыма и вонь пота смешивались с угрозой горчичного газа. Это место шептало о напряжении и опасности. Это было хорошее место, чтобы не быть.

Я толкнул дверь в спортзал. Лампочка над кольцом светилась, создавая болезненно-сероватое пятно света в центре комнаты. Мои чувства угрозы стали более интенсивными; я чувствовал, что иду в засаду, приготовленную специально для меня. Тем не менее, я пошел. Я сделал пару шагов вглубь комнаты и напряг зрение, вглядываясь в темноту, которая царила в каждом углу. Не было слышно ни звуков, ни движений. Я снова посмотрел на кольцо, на этот раз глазами, которые привыкли к полумраку. То, что я на первый взгляд принял за тень, теперь больше не было похоже на тень. Оно имело форму и объем, но было очень неподвижным. Я быстро подошел к рингу и перелез через канаты.

Джимми Санди лежал с открытыми глазами, уставившись в лампочку так, как не смог бы ни один живой глаз. На нем были свитер с круглым вырезом и джинсы. Свернутый ворот свитера был пропитан кровью, и кровь просочилась сквозь него и тонкой струйкой потекла по брезентовому полу. Я присела рядом с ним, чувствуя грусть, тошноту и ярость на саму себя. Каждый инстинкт должен был подсказать мне, что в воскресенье в матче с Колуцци мы окажемся в меньшинстве. Я знал это, но позволил убедить себя в обратном, потому что был снисходителен к себе. Я драматизировал свое самопожертвование, встав на сторону аборигенов, и проигнорировал объективные факты – что у них не было шансов. У меня были ресурсы, чтобы что-то с этим сделать, у меня были связи в полиции, или я мог бы как-нибудь убрать Колуцци. Но у меня его не было, и вот результат.

Смерть делает разные вещи с разными лицами. Я видел своего отца мертвым и готовым к отправке в похоронном бюро; его кожа была раскрашена, что невообразимо в жизни. Он был похож на восковой манекен, и моя мать просто сказала “Это не он”, и мы ушли. Она даже не заплакала.

Смерть в сыром виде, насильственная смерть, снова отличается; я видел зло, отпечатанное, как трафаретная печать, на одних мертвых лицах, и невинность, расцветающую на других. После смерти Джимми Санди выглядел моложе, чем при жизни, и это напомнило мне, что я подумал о нем молодым, когда впервые увидел его на расстоянии. Шрамы от бокса, выпивки и жизни были почти стерты, и его коричневая кожа была гладкой и подтянутой. Почему-то от этого стало только хуже. Я закрыл ему глаза и ушел. Больше нечего было делать, не там.

Я вышел из спортзала и вернулся к своей машине, ссутулив плечи и засунув пистолет за пояс. Я почувствовал желание использовать его на Колуцци или одной из его обезьян, но в то же время я признал, что это был незрелый и бесполезный порыв. Придя домой, я выпил и налил еще, затем набрал номер Шарки. Когда Руп подошел к телефону, он нервничал. Когда я представился, он был настроен враждебно. Я сказал ему, что Санди мертв, и спросил, есть ли у него семья. Наступило молчание, прежде чем он заговорил.

“Да, вроде того. Женщина и ребенок, не его, но то же самое.”

“Ты знал о плане выступить против итальянцев?”

“Немного, но не очень. Я не собирался участвовать в этом. Слишком’ блядь, старое. Но я слышал, что Джимми собирался сказать слово сегодня во время ланча, но никто не видел его со вчерашнего вечера. Где ты его видел?”

Я сказал ему, и он сказал, что пошлет кого-нибудь туда.

“Кто его прикончил?” - спросил он.

“Я не могу это доказать, мистер Шарки”.

“Ах, какая, блядь, разница. Ты хочешь еще что-нибудь сказать?”

“Нет. Только то, что мне жаль ”.

Его ответом был резкий щелчок разрыва соединения. Это сотворило со мной чудеса. Я плеснул немного ликера и налил еще. Стакан внезапно показался тяжелым, как свинец, полным упрека. Я отложил его и начал просматривать свою маленькую красную книжечку телефонных номеров. Мой первый звонок был Гранту Эвансу. Второе, возвращаясь ко мне, было от полицейского из Макли. Мой следующий звонок был в охранную организацию в городе. Вслед за этим я позвонил майору Иэну Махони, который был главой охранной фирмы, охранявшей больницу Макли. Мне пришлось дать ему рекомендации в полиции и вооруженных силах. Они, казалось, удовлетворили его, и я договорился с ним об интервью на следующее утро в Макли. Я налил ликер обратно в бутылку и мрачно отправился спать, чтобы подготовиться к своему напряженному дню.

Моей последней осознанной мыслью было то, что я указал Джимми Санди на Колуцци.


26


Занят - это правильно. Радиосигнал разбудил меня в шесть часов. Я очнулся от сна, в котором я дрался на ринге, полном людей, голыми кулаками. Я, должно быть, решительно сжал челюсть в. мечтай, потому что, когда я встал с постели, оно болело как бешеное. Я сварила кофе и проглотила таблетки аспирина и кофеина. Кофе был несвежий, это дело затянулось, и я пренебрег своими домашними потребностями. Я пообещал себе немного свежего кофе и чистые простыни, когда сделаю то, что должен был сделать. Я принял душ и позволил воде поиграть с моими ранами, рассеченной кожей головы и разбитыми костяшками пальцев, которые начали заживать. Я потерял два зуба, выбитых начисто, а еще один был очень шатким. Это был не такой уж плохой счет, за исключением того, что я все еще ждал чека, чтобы оправдать их. Сегодня у меня было свободное время, кто-то однажды сказал мне, как выйти из бизнеса.

Я ехал в аэропорт ясным, мягким утром. Движение, казалось, признало милосердие дня, расступаясь передо мной и останавливаясь, чтобы пропустить меня. Как и прежде, во время перелета в северные районы не было давки. Я сдал неиспользованный обратный билет Пенни и свой неиспользованный участок из Ньюкасла в Сидней плюс немного наличных и получил обратный билет до Маклея. У меня не было ни багажа, ни оружия, ни ручных гранат, только мой яркий, острый ум и моя потускневшая старая душа. Я купил газеты и экземпляр "Рэгтайма" и сел в самолет. Газеты сообщали мне обо всем, что происходило в стране примерно в то время, которое было ничем; рэгтайм захватил и удерживал меня, как новый любовник, и я не отрывал от него лица всю поездку. Я знал, что собираюсь делать в Маклее. Мне больше не нужно было думать об этом. Я взял такси в город и прибыл в офис майора Махони ровно в девять тридцать, что было к лучшему. Махони был британцем лет пятидесяти. Его лицо говорило о жарких парадах и долгих ночах за бутылкой в столовой. Он был громоздким за своим столом из красного дерева. Сквозь редеющие серебристые волосы просвечивала розовая кожа головы, но в нем все еще было несколько хороших лет издевательств.

“Вас хорошо рекомендуют, мистер Харди, ” рявкнул он, “ но вы слишком много просите. Убеди меня”.

Это была старая тактика, и единственным способом противостоять ей был лоб в лоб.

“Что вы думаете о серьезных наркотиках – курении конопли и тому подобном?”

Он сердито посмотрел на трубку, которую набивал, - большой черный кусок, в котором, казалось, можно было поджарить четверть фунта махорки.

“Ненавижу это. Дегенерирующее. Поймай любого из моих людей на этом, и они уйдут.

“Именно. Вот почему я здесь. Если вы будете сотрудничать со мной, это поможет закрыть пункт выращивания и распространения наркотиков в этой части страны ”.

Он хмыкнул и пыхнул трубкой.

“Конопля, ты сказал?”

“Конопля, конечно, но ты знаешь, к чему это ведет”.

“Разве я не. Я был на Ближнем Востоке достаточно долго – люди бездельничают, анютины глазки ...” Он замолчал, подавившись, как я подозревал, своим волнением, но он закашлялся, как будто табачный дым застрял у него в горле. Я быстро последовал примеру.

“Все, что мне нужно, - это доступ к женщине, десять минут наедине с ней, затем услуги стенографистки на несколько минут”.

“Больная женщина, мистер Харди, очень больная. Сегодня утром я связался с больницей. Она умирает”.

“Она знает?”

“Да, они сказали ей. Она настаивала на том, чтобы знать. Это меняет твои планы?”

“Нет”. Я мог бы добавить “наоборот”, если бы намеревался быть с ним предельно откровенным, но я этого не сделал.

“Я полагаю, что это не может причинить никакого вреда, учитывая обстоятельства”, - размышлял он. “Женщина, возможно, была бы рада оказать последнюю услугу”. Он вопросительно посмотрел на меня.

“Я думаю, она согласится”. Я ненавидел себя за то, что потакал его напыщенному надувательству, но у меня не было выбора.

“Тогда очень хорошо”. Он взял карандаш и нацарапал записку.

“Отнеси это на операционный стол снаружи, и ты получишь то, что хочешь”.

Я встал и принял как можно более уважительный вид, не отдавая честь. Я не думаю, что он был бы против, если бы я отдал честь.

“Благодарю вас, майор. Отличная помощь”. Мы пожали друг другу руки. Ему удалось превратить этот жест в снисхождение для него и привилегию для меня.

Я пошел в офис, где была сделана вся работа, и передал записку. Усталый мужчина с покрасневшими глазами поднял телефонную трубку и что-то коротко сказал в нее. Я оглядел комнату. Там было, должно быть, десять или больше телефонов, а стены были увешаны картами Ньюкасла, Маклея и других городов в округе с воткнутыми в них красными булавками для рисования. Я подождал пять минут, прежде чем в комнату вошла молодая женщина в белой блузке и синей юбке. Усталый мужчина кивнул мне, и она подошла и протянула мне руку.

“Я Пэм Хендерсон. Это мистер Харди?”

Я пожал руку и сказал, что так и есть. Она взяла блокнот с одного из столов и достала портативную пишущую машинку из шкафа. Она была сама деловитость. Ее волосы были зачесаны назад и хорошо заколоты. Она не стала бы тратить ни секунды рабочего дня, возясь с ним. Она взяла связку ключей с крючка у двери, и мы вышли на автостоянку за офисным зданием. Она села за руль большого универсала Valiant, вывела машину со двора и поехала по улице, пока я все еще пристегивал ремень безопасности. Она припарковалась в специально отведенном месте за пределами больницы и поднялась по ступенькам, а я трусцой последовал за ней. Она была именно тем, что мне было нужно; если бы у меня была такая помощница, как она, я мог бы сидеть в своем офисе и придумывать остроты. Я мог бы просто приехать на развязку и убедиться, что клиент правильно указал имя для чека.

В приемном покое больницы она пробыла, наверное, пять минут, а палат-ная сестра - около трех, затем мы оказались в палате Трикси Бейкер. Я собрал все свое мужество и заговорил со своим спутником.

“Вы мне не понадобитесь в течение нескольких минут, мисс Хендерсон. Пожалуйста, подождите снаружи неподалеку ”.

Она развернулась на каблуках и вышла. Я вздохнул с облегчением и подошел к кровати. Ни внешность Пекарши, когда я нашел ее на ферме, ни пресный голос на пленке не подготовили меня к тому, что голова окажется на подушке. Плоть отвалилась от ее костей, и она выглядела мумифицированной. Я не мог вспомнить, какого цвета были ее волосы, когда я впервые увидел ее, но сейчас они были белыми, белоснежными. Ее глаза были открыты, но они были подернуты пеленой боли или, возможно, морфия. Я надеялся, что это последнее.

“Миссис Бейкер”, - тихо сказал я. “Миссис Бейкер, как вы себя чувствуете?”

Светлые глаза немного расширились, а складки возле них углубились.

“Чертовски ужасно, но ненадолго. Кто ты? Доктор?

“Нет, я детектив. Меня зовут Харди. Вы слышали обо мне ”.

“У меня есть, от негритенка. Кажется, я только сейчас могу все вспомнить. Слишком много, действительно, слишком много. Чего вы хотите, детектив?”

“Немного помощи, миссис Бейкер. В некотором смысле, это поможет Альби Симмондсу ”.

Улыбка, расплывшаяся по ее изуродованному лицу, была почти милой.

“О, Альби. Он был таким милым, Альби. Как он?”

“Боюсь, он мертв, миссис Бейкер. Его застрелили. Его друг тоже мертв, и вот тут мне нужна твоя помощь ”.

Эта информация ее не обеспокоила. Каким-то образом она обрела немного сил в свои последние часы. Я чувствовал вину за то, что манипулировал ею.

“Вы религиозная женщина, миссис Бейкер?” Я спросил.

Она издала короткую, задыхающуюся версию кудахтанья, которое я слышал на пленке.

“Нет, нет, ни кусочка. Хотел бы я, тогда я мог бы думать, что скоро увижу Альби, не так ли?”

“Я полагаю, что да”.

“Но это чушь собачья. Все так плохо, так протухло, не могло быть Бога, не такого милого, как они говорят. В любом случае, почему?”

Я объяснил ей. Это заняло некоторое время, и мне пришлось повторить. Она продолжала ускользать в какое-то состояние, которое увеличивало последние пятьдесят лет ее жизни. То, что я сказал, вызвало воспоминания и негодование, и она пережила некоторые сцены, смысл и содержание которых могла знать только она. Это был ее способ встретить смерть, и я не мог ей в этом отказать. В конце концов она согласилась сделать то, о чем я просил. Я вызвал Хендерсон, и она стенографировала заявление, напечатала его тут же, а Трикси подписала две копии.

Я забрал ручку из ее костлявых пальцев и отступил от кровати. Ее рука затрепетала на покрывале, и я наклонился, чтобы услышать, что она сказала. Ее голос был очень слабым.

“Теперь все съедено, да? Альби, Джо Берриган, скоро я. А как насчет нони? Что с ней случилось?”

“Она пропустила все неприятности. Хотя у нее проблемы, она принимает наркотики ”.

“С ней все будет в порядке. Она умрет старой и богатой”.

Это звучало как мудрость, и я отнесся к этому как к таковому, кивнув и сказав что-то в знак согласия. У нее вырвался тихий вздох, и ее веки опустились. Я встревоженно дернулась, и Хендерсон скользнул к кровати. Она взяла тонкое, как палочка, запястье своей сильной загорелой рукой и накрыла его пальцами. Через несколько секунд она опустила руку и поднесла пальцы к губам. Мы тихо вышли из комнаты.

“Она спит, но это не может быть долго”, - профессионально сказал Хендерсон.

“Ты обучен?”

“Пять лет, армейская медсестра”.

“Твой набор текста тоже выглядит нормально”.

“Бизнес-школа. Первоклассный дипломированный специалист”.

“Тебе следует больше готовить с ним”.

“Ты делаешь мне предложение?”

Я отступил физически и словесно. Она бы руководила делами в течение недели, говорила мне, на какую работу браться и как я мог бы увеличить свои гонорары.

“Нет, извините, я занимаюсь очень мелким бизнесом”.

Она фыркнула и отвезла меня в аэропорт. Это была не худшая из моих поездок из Маклея, но и не самая лучшая.

Я читал рэгтайм в зале ожидания и закончил его в самолете. Я оставила его с собой, чтобы отдать Алисе. По прибытии в Сидней я зашел в офис Сая Саквилла, немного поговорил с ним и оставил бумаги, а также несколько других, которые я подписал сам. На Сае не было костюма, который я видел в Маклее, на самом деле я никогда раньше не видел этого костюма. У Сая, наверное, было больше паштетов, чем у меня начинок. Тем не менее, он мне понравился, и я пообещал расплатиться с ним до Рождества. Он отмахнулся от обещания, что, вероятно, было мудро.

Я ушел, взяв на заметку, как обставить офис со вкусом. Было только две проблемы: во-первых, я никогда не смог бы себе этого позволить, и, во-вторых, если бы по какой-то случайности я когда-нибудь смог, этот декор вышел бы из моды. Трудности... трудности… По дороге домой я обдумывал то, что я сделал. Бумаги, которые я оставил Саквиллу, были заявлениями под присягой Патриции Бейкер, вдовы Маклея, сделанными в уверенности, что ей осталось недолго жить, что Альдо Колуцци был ее партнером в бизнесе по выращиванию марихуаны, поставляя капитал и организуя дистрибуцию. Двое других мужчин, Карло и Адио, фамилии неизвестны, были упомянуты в качестве агентов.

Его было немного. Это, вероятно, даже не прилипло бы, но бумаги попали бы в Комиссию по расследованию наркотиков, которая как раз тогда заседала, и это не принесло бы Колуцци никакой пользы. Если повезет, о нем упомянут в прессе, и будет проведено какое-нибудь расследование его деловых дел. Я подсчитал, что там должно быть что-нибудь для аудиторов и налоговых инспекторов, чтобы пожевать. Самое большее, в нем может содержаться приказ о депортации. Я бы согласился на это.

Что касается толстяка Сэмми Трумена, он собирался потерять деньги и лучшего бойца, который у него когда-либо был.


27


Призовые бои, конечно, в упадке. Я помню времена, когда большие стадионы в Мельбурне, Сиднее и Брисбене пару вечеров в неделю с ревом демонстрировали торговлю, а истории о бойцах вытесняли политиков со страниц газет. С этим покончено; большие стадионы в основном закрыты и сносятся, и большие толпы собираются на футбол и посмотреть на андрогинных поп-звезд, которые становятся миллионерами в восемнадцать и умирают от наркотиков к двадцати пяти.

Бой Муди-Россо проходил в клубе Лиги в восточном пригороде, огромном сарае, спроектированном так, чтобы припарковать как можно больше машин и разместить как можно больше баров и автоматов для игры в покер. Жить рядом с ним, должно быть, ад. Клуб хорошо подготовился к бою; над главным входом висел большой красный баннер с именами бойцов, а несколько старых мопсов были под рукой, чтобы придать колорит. Тем не менее, ничто не могло скрыть тот факт, что заведение было создано для более мягкого поколения. В этом месте пахло деньгами. На стадионах пахло потом и мочой.

Я припарковала Falcon и поднялась по ступенькам в вестибюль, обставленный в стиле, который, возможно, был во вкусе Элизабет Тейлор, когда она была девочкой. Все было алым и золотым, а зеркала, как мне показалось, обладали эффектом похудения. Большинство участников, стремящихся проиграть свои деньги, могли бы воспользоваться этим. Я поискал вокруг Тикенера, но его там не было. Я пришел, как обычно, невротически рано. Проходы вели из вестибюля в бары и развлекательные залы, которые были закрыты для нечленов.

У одной стены стояла банка с покерными автоматами, и я вытряхнул немного мелочи, начал опускать ее внутрь и нажимать на рычаг. Машина пожирала деньги, как венерианская ловушка для мух, поглощающая пищу. Я обернулся, и мне почти пришлось снова схватиться за рычаг для поддержки. Тикенер шел ко мне, а рядом с ним была шестифутовая рыжеволосая девушка, которую я видела в здании газеты. Они подошли, и я собрался с силами, чтобы отойти от машины. На лице репортера появилась улыбка в виде полумесяца; я мог бы поклясться, что он вырос на дюйм или два. Это все еще оставляло его на несколько дюймов ниже рыжей.

“Клифф, это Тони Блейк. Тони, Клифф Харди.”

Я восхищался ею. На ней были черные шаровары с золотыми туфлями на высоком каблуке и что-то вроде расшитого бисером кружевного топа; тонкие руки, полностью обнаженные, были кремового цвета, а не как у твоих рыжих веснушек. Я старался не смотреть на подстриженные волосы и относиться к ней как к нормальному человеческому существу.

“Привет”, - сказал я. Это прозвучало слабо, поэтому я повторил это снова. Тогда это звучало глупо, поэтому я сдался.

“Это будет отличный массовый утес”, - сердечно сказал Тикенер. Он наслаждался моей реакцией, на что имел полное право. Я вытаскивал из него микки больше раз, чем было справедливо. Девушка с энтузиазмом схватила Тикенера за руку, как ты держишь бутылку хорошего скотча.

“Давайте зайдем и возьмем что-нибудь выпить”, - взволнованно сказала она, - “аудитория в той стороне”.

Гарри мужественно не отставала, и я поплелся следом, пытаясь отвлечься от ее раскачивающейся, царственной походки. Я потерпел неудачу. Гарри показал билеты, и мы вошли в комнату площадью в пару сотен квадратных футов с решетками вдоль трех стен. Зал был заставлен рядами металлических стульев, а боксерский ринг был установлен на сцене высотой в три фута в центре зала. Это место могло бы вместить около 3000 человек, что, даже с билетами по пять-десять баксов за штуку, не составляет особого труда. Тем не менее, были телевизионные права; съемочная группа установила свои приготовьтесь к выступлению на ринге, и тяжелые кабели змеились по полу зрительного зала. Пара сотен человек уже были там, некоторые сидели, но в основном столпились у баров. Я увидел большого Теда Уильямса в углу с Рупертом Шарки. Они оба держали в руках бутылки пива и выглядели подавленными. Я кивнул им, и они сдержанно кивнули в ответ. Я хотел подойти и поговорить с ними, рассказать им, что я договорился с Колуцци, но я этого не сделал. Это бы не помогло. В толпе было довольно много аборигенов, возможно, четверть людей были темнокожими, и эта пропорция сохранялась по мере того, как зал заполнялся.

Люди расступились перед Тони, и мы прошли по тому, что было фактически проходом к бару.

“Мой крик”, - сказал я. “Тони, что ты будешь есть?”

“Тройной скотч”, - сказала она. “Я выпью только один бокал за весь вечер”.

“Гарри?” - спросил я.

“Пиво”, - сказал Тикенер. “Гардемарин”.

“Тебе придется отказаться от этого, если ты собираешься зависать со мной”, - сказала девушка. “От него ты толстеешь и выделяешь газы в постели”.

“Скотч”, - сказал Тикенер.

“Три тройных порции скотча”.

Мы отнесли напитки на наши места, которые находились в десятидолларовой секции с хорошим обзором и достаточно далеко назад, чтобы шее было удобно. Тикенер спросил меня об Алисе.

“Не подошло бы”, - сказал я. “Ей не нравятся драки”.

“Я люблю их”, - сказала Тони.

“Почему?”

“Они захватывающие, примитивные”.

“А как насчет крови?”

“Я не возражаю против этого”.

О, Гарри, я подумал, у тебя здесь полно работы.

“О чем вы сообщаете?” Я спросил ее.

“В основном политика”.

Это понятно.

Свет погас, и комментатор шириной в его рост потянулся к громкоговорителю и начал свою речь. Я бросил взгляд через стол. Тикенер и Тони держались за руки. В дверях была суета и много шума ног, когда люди занимали свои места. Ведущий покинул ринг, и начался первый из двух предварительных боев. Выбор за четырехраундовым был сделан между бледным коротко стриженным мальчиком с широкими плечами и худым аборигеном, чьи руки, казалось, свисали до колен. Их стили были совершенно разными и не смешивались. Коротко стриженный был ловкачом, а смуглый парень был модным степпером с аккуратным прямым левой. Они не нанесли друг другу никакого урона, и бой завершился вничью. Двое белых мужчин подошли к шестифутовому мячу, сильно татуированный шестифутовик и коренастый парень, который присел, пока рефери давал свои инструкции. Этот бой закончился через пять секунд; татуированный попытался нанести удар левой, а краучер поднырнул под него и ударил его правой, которую он поднял с пола вместе с ним. Татуированный мужчина сложил крылья бабочки, и большое тело мягко опустилось на пол. Рефери поднял руку, которая нанесла урон, не потрудившись сосчитать упавшую.

Из-за этого Россо и Муди вышли пораньше. Я понял, что почти допил свой напиток. Тикенер и Тони шептались и едва притронулись к своему. Место рядом со мной оставалось пустым, пока не началось объявление главного события, затем я осознал огромную фигуру рядом со мной и надтреснутый, шипящий голос.

“Добрый день, Харди, можно мне это использовать? Сзади ни хрена не видно”.

“Привет, Джером. Конечно, оно пустое. Моя женщина не захотела кончать ”. Не знаю, почему я это сказал, но Джером рассмеялся.

“Мое тоже. Считает, что она видела достаточно драк, когда я был там. Дерьмовая игра.”

Тони уловила слово и резко посмотрела через стол. Я приглушенно представил, и волна пивного запаха прокатилась по нам, когда Джером ответил. В кулаке у него был стакан, и он поднял его, когда экс-чемпион в полусреднем весе поклонился.

“Я бы убил его”, - сказал он.

В яростном свете телевизионных ламп Россо выглядел уродливо, влажные волосы на его руках и плечах были взъерошены, как мех у животного, а кожа покрыта пятнами. Он был невысокого роста, около пяти футов девяти дюймов, настоящий прирожденный средневес с потрясающей силой в руках и бедрах. Он выглядел так, словно мог идти всю ночь. Муди выглядел лучше. Его кожа блестела в свете ламп, и он был лучше сложен, так как мясо и мышцы были лучше распределены. Если бы я был его менеджером, я бы немного беспокоился о нем. Он выглядел так, как будто мог вырасти в полутяжеловес, дивизион катастроф, где нельзя заработать денег, если только ты не тратишь их впустую, чтобы выйти против средневесов или отдать фунты тяжеловесам. Но сегодня он выглядел хорошо.

Ведущий не стал затягивать действие слишком надолго. Он попробовал пошутить на итальянском, который был освистан частью толпы, а затем он бросил это и вразвалку ушел. Судьей был Тони Бурк, в свое время более чем полезный легковес. Трумен присел в углу Муди, что-то шепча на ухо бойцу. Он изобразил слабый удар и комбинацию, и молодой абориген кивнул. Он зажал зубами каппу и вскочил со своего стула. Я услышал резкий вдох Тони, когда Муди проскакал через ринг. Но итальянец начал дело, толкнув Муди к канатам и попробовав нанести удар левой, который Муди принял на перчатку.

У аборигена не было проблем с тем, чтобы увернуться от следующего удара Россо справа и поддержать его прямым ударом левой, когда он вернулся на открытое пространство. Такова была схема раунда; мужчина пониже ростом бросился вперед, прижал своего противника к канатам и попытался сокрушить его короткими, колющими ударами. Муди ткнул его в бок. Муди заработал очки за раунд, но в его стиле было что-то немного надменное; его удары задели итальянца и заставили его выглядеть неуклюжим, но они не причинили ему боли, не напугали и не подорвали силы в его теле.

У хэндлера Россо были гладкие серебристые волосы, как у Россано Браззи, а на его пальце сверкало кольцо с большим ярким камнем, когда он размахивал им в воздухе перед своим бойцом. Трумен и кто-то, похожий на смуглого парня с иссохшей ногой, тихо и эффективно поработали над Джако, и в углу почти не разговаривали.

В следующих двух раундах Россо пытался обойти Муди и врезаться в него на ограниченных участках ринга. Ему удалось подколоть его несколько раз, но он мало что мог сделать, когда добирался туда. Муди быстро связал его, Бурк разорвал их, и абориген снова ушел, не совсем танцуя, просто быстро и точно входя и выходя из игры и нанося удары длинными левыми. Он выбрал удачный момент, но не идеальный. Россо поймал его несколькими сильными ударами корпусом, в которых было больше силы, чем должно было быть, учитывая способности Муди к уклонению и скорость. Но итальянцы сильно отставали по очкам, когда заняли пятое место.

Для Джеко это был не самый удачный раунд. Казалось, он немного устал и выглядел встревоженным. Я не мог не задаться вопросом, было ли каким-то образом исправлено. Муди получил пару ударов, от которых должен был легко уклониться, а Россо сильно потрепал его в клинче. Шум толпы поднялся на пару ступеней. Итальянцы почувствовали, что их мальчик становится лучшим, а аборигены совсем не были довольны. Никто не был нейтрален, и изменение судьбы в бою затронуло всех. Я мог слышать шелест денег, когда ставки были сделаны и отложены.

Муди выглядел немного расстроенным в своем углу после раунда, но стиль Трумена ничуть не изменился. Шестой раунд начался почти так же, как и предыдущий, Россо был агрессивен и неуклюже эффективен. Россо отбросил левую передачу Муди в сторону, как будто это была паутина, и нанес жесткий чистый удар правой в центр поля. Муди почувствовал это и ответил игривым ударом левой сбоку от головы. Россо проигнорировал это и нанес короткий, толкающий удар прямо в сердце аборигена. Позади меня послышался шум, и я обернулся, чтобы увидеть Теда Уильямса на ногах с пивом, выплескивающимся из шхуны.

“Приготовь его к воскресенью!” - взревел он.

Удар или крик преобразили Муди. Возможно, это было и то, и другое. Казалось, он принял более твердую позу и в то же время навис над итальянцем. Он уклонился от следующего удара Россо и нанес сильный удар левой ему в лицо. За этим последовал хрустящий правый; это была самая быстрая комбинация ударов за вечер, и Россо дрогнул. Он промахнулся с разворота в голову Муди, и Джеко вышел вперед, слегка переместив свой вес и заняв позицию для идеального удара – все его тело переместилось за короткий правый, который попал Россо в подбородок и уничтожил его. Плечо Муди едва шевельнулось, и удар не пролетел бы и на фут. Колени Россо подогнулись, и он рухнул, как лопнувший мешок с цементом. Темнота окутала его еще до того, как он упал на холст.

Это была своего рода концовка боя, о которой вы скорее читаете, чем видите, может быть, как когда Доусон прикончил Патрика или Бернс нокаутировал О'Нила Белла. Все кричали, вставая, и люди поворачивались друг к другу, спрашивая, видели ли они это. Тони возвышалась там, ее глаза, похожие на блюдца, уставились на кольцо. Я чувствовал возбуждение Тикенера рядом со мной. Джером, с другой стороны, суетился. Он расталкивал мужчин, чтобы добраться до других, и я уловил, как в воздухе мелькнул его коричневый кулак, набитый деньгами.

Я тоже зарабатывал деньги, но это был тот момент, когда деньги ничего не значат. Я вложил много эмоционального капитала в события, предшествовавшие этому, и момент был восхитительным. Я допил свой напиток и почувствовал, как меня охватывает эйфория от окружающих меня чернокожих. Мое лицо расплылось в улыбке, и я стоял там, глупо наблюдая за происходящим, как обкуренный хиппи. Внезапно эйфорию смыло, и алкогольное тепло внутри меня умерло.

В пяти рядах от нас Пенни стояла рядом с высоким аборигеном. На ней было огненно-красное платье из какого-то атласного материала, которое затронуло фетишистский нерв во мне, как бормашина стоматолога входит в пульпу зуба. На ее плечах развевался поплиновый плащ; он был слишком велик для нее; чужое пальто, а ее глаза сияли, и оскал ее белых, неровных зубов был явным эротическим сигналом. Она слегка повернула голову, увидела меня и посмотрела прямо сквозь меня. Я стоял неподвижно, опустошенный и холодный, и чувство товарищества, которое я испытывал к окружавшим меня чернокожим, исчезло, и я вернулся туда, где был раньше – чужим, исключенным и враждебным.

Джером что-то сказал мне, и я хмыкнул в ответ. Я начал отходить и поймал Тикенера за локоть.

“Отличный бой, Клифф”, - буркнул он.

“Замечательно”, - сказала Тони.

“Я не знаю”, - сказал я безучастно. “Я думаю, Сэндс был бы дома раньше”.

Некоторое время спустя я ехал в Мосман, чтобы увидеть Алису, но я не ожидал, что визит будет приятным. Моя голова была слишком забита образами женщин: необузданных, рвущихся к краю; амбициозных, упирающихся ногами в лестницу привилегий; пожилых, в глазах которых читается жадность и потребность в безопасности, и молодых, с иллюзиями, которые стираются с их лиц долгими днями и ночами.


Питер Коррис


Мокрые могилы


1


Я принес письма из своего дома в Глибе в свой офис в Дарлингхерсте, чтобы создать у себя ощущение официальности и заняться там. Счет по банковской карте и счет за электричество были вывешены на доску объявлений, чтобы подождать, пока у меня не появятся деньги и желание их оплатить, но два других конверта выглядели более интересными. Они были длинными и сделаны из плотной бумаги, такой, которую вскрываешь, а не разрываешь пальцами. На обоих были номера почтовых ящиков Сиднейского объекта групповой политики, на которые они должны быть отправлены в случае неправильной доставки, но у них был свой человек - мистер Клиффорд А. Выносливый. Я достал швейцарский армейский нож из ящика в столе и разрезал.

Первое письмо было из офиса шерифа Нового Южного Уэльса, в котором сообщалось, что мой номер подошел. Я был гражданином, налогоплательщиком, избирателем и имел право быть присяжным. Если я не был дисквалифицирован по какой-либо причине, я был обязан заполнить прилагаемую форму и держать себя готовым служить как хороший человек и верно. Я соответствовал требованиям, предъявляемым к двадцати пяти годам, и меня никогда раньше не приглашали. Я был довольно доволен этим - ответственный, зрелый, серьезный человек, заинтересованный в обществе.

Другое письмо было от детектива-сержанта Лоуренса Гриффина из отдела коммерческого лицензирования полиции Нового Южного Уэльса, в котором требовалось, чтобы я через неделю предстал перед местным судом Глеба, заседающим в качестве суда мелких инстанций, чтобы показать, почему моя лицензия частного детектива не должна быть аннулирована и почему я “не должен быть лишен права владения лицензией ни постоянно, ни временно”. Я был частным детективом меньше времени, чем добропорядочным гражданином, но достаточно долго. Я думал, что у меня хорошая репутация. Странный полицейский и раньше угрожал мне моей лицензией, но обычно это происходило сгоряча - когда они злились из-за того, что я что-то сделал или сказал. Чаще говорят. Но никогда ничего такого тяжелого, как это. Как человек, годный для работы в жюри, может не иметь лицензии PIA? Это была обезумевшая бюрократия.

“Это несправедливо”, - сказал я старому шкафу для хранения армейских излишков в углу комнаты. “Справедливости нет”.

Картотечный шкаф ничего не сказал, но, рассматривая его, я вспомнил, что где-то внутри у меня была копия Закона о коммерческих агентах и частных сыскных агентах 1963 года. Так что, возможно, это говорило со мной. Иногда мне кажется, что с возрастом я становлюсь все большим мистиком. Недавно я рассказал об этом своему другу Гарри Тикенеру в баре Клуба журналистов, и он сказал, что это просто возраст и одиночество. “Заведи подружку”, - сказал Гарри, “найди жильца”.

“У меня было и то, и другое”, - сказал я. “Они...”

“Это ненадолго. Я знаю. Выпей еще. Я скорее увижу тебя пьяным, чем мистическим ”.

Конечно, в ту ночь я был больше пьян, чем мистик, как и в несколько других хороших ночей в последнее время. “Время открывать новые файлы”, - сказал я кабинету, “новые окна в мир”. Я вспомнил, что в шкафу была бутылка красного вина, а также Закон о коммерческих агентах и агентах частного сыска 1963 года, инструмент, который управлял моей жизнью. Я встал, чтобы пообщаться с обоими. В офисе было сумрачно, но на улице было светло - открытое окно тоже было бы хорошей идеей. Я был на полпути через комнату, когда раздался решительный стук в дверь. Я повернулся, сделал два шага и открыл дверь. “Заходи”, - сказал я.

Женщина, которая стояла в дверном проеме, была около шести футов ростом и крепкого телосложения. На ней был сшитый на заказ синий комбинезон с красным свитером под ним и туфли на низком каблуке. Ее лицо в некоторых кругах было бы описано как “обветренное”. На самом деле у нее были хорошие черты лица, густые темные волосы с проседью, и если на ее смуглой коже было на несколько больше линий и бороздок, чем рекомендует Vogue, то Vogue не повезло.

“Ты не смог бы пройти от стола до двери за это время”, - сказала она. “Невозможно”.

“Нет. Ты прав. Я направлялся к картотечному шкафу, когда ты постучал.”

“Тогда сделай это”, - сказала она. “Я верю в завершение того, что ты начал”.

“Мм”. Я согласился с ней, конечно. Пытался сделать именно это, но на мгновение забыл, что хотел от шкафа. Не мог позволить этому проявиться. Я махнула в сторону кресла для клиентов, прошаркала вперед и потянулась к ручке верхнего ящика. “Пожалуйста, присаживайтесь”.

Она прошла по потертому ковру, как будто привыкла к неровной земле, и опустилась в кресло. Память вернулась, когда я увидел пожелтевшие края папок с документами в ящике стола и порылся в них в поисках своего экземпляра Акта парламента Нового Южного Уэльса. Я нашел это во втором ящике, немного потрепанное, скорее от того, что его отодвинули в сторону, чем от усердного чтения. Я вытащил его и захлопнул ящик. Она не отреагировала. Хорошие нервы или очень озабоченный, я подумал. Я положил тонкий документ на стол, сел и привел в порядок бумаги перед собой.

“Чем я могу вам помочь?” Я сказал.

Она наклонилась вперед и положила карточку, на которой было написано мое имя и слова “Частные запросы”, на стол. В карточке была дырка там, где раньше была булавка для рисования, которая прикрепляла ее к двери. “Это было на полу”, - сказала она.

“Спасибо тебе”.

“Небрежно, но ты не тратишь время впустую. Мне это нравится ”.

Я чувствовал, что удерживаю позиции, просто. “Хорошо”. Я придвинул к себе блокнот и щелкнул ручкой. “Предполагается, что я должен вести записи обо всем, что я делаю. Даже если мы не занимаемся никакими делами. Обычно я начинаю с того, что спрашиваю имя.”

Она улыбнулась, и морщинки вокруг ее глаз расплылись. “Я полагаю, что если вы даже не можете узнать имя, то вероятность ведения бизнеса невелика. Я Луиза Мэдден. Я хочу найти своего отца, Брайана Мэддена. Он пропал два месяца назад. Ты можешь это записать ”.

Я сделал. “Мои гонорары составляют сто восемьдесят долларов в день плюс расходы”, - сказал я.

Она кивнула. “Ты кажешься довольно... формальным. Я этого не ожидал. С меня хватит формальностей. Я надеялся на немного энергии ”.

“Обычно я могу это гарантировать”. Я расправил два письма и поднял их. “В последнее время я сам столкнулся с некоторой формальностью. Должно быть, это стерлось. Думаю, я могу обещать вам профессионализм и независимость ”. Я чувствовал себя надутым и немолодым, когда говорил. Я бросил курить много лет назад, и бутылка вина все еще стояла в шкафчике, так что не было никаких небрежных юношеских жестов. Я подчеркнул ее имя в своем блокноте.

“Я благоустраивала сад для Роберты Лэнди-Дрейк”, - сказала Луиза Мэдден. “Ваш бывший клиент. Она рекомендовала тебя ”.

Это были хорошие новости. Миссис Лэнди-Дрейк рассчитывала на хорошую работу и щедро за нее заплатила. Она придерживалась необычного для богатого человека мнения, что рабочий достоин своего найма. “Это хорошая рекомендация для нас обоих”, - сказал я.

“Да, она забавная, не так ли?”

Эта женщина была полна сюрпризов. Люди обычно не говорят о веселье на одном дыхании со своим покойным отцом. Тем не менее, отношение к мертвым отцам различается. Я кивнул и написал “Лэнди-Дрейк” в своем блокноте. Затем я одарила мисс Мэдден своим ровным, профессиональным взглядом, взглядом, который должен заставить их говорить.

“Моего отца в последний раз видели в мае. Он шел по мосту Харбор-Бридж.”

“Почему?”

“Ему нравилось гулять. Он ходил повсюду. Для него это было отдыхом и упражнением. Кажется, никто этого не понял ”.

“Под никем ты подразумеваешь...”

“Полиция. Отдел по розыску пропавших без вести, или как там его. Они не помогли. Кажется, их это не интересует. Они так не говорят, но у меня такое чувство, что они думают, что он прыгнул, совершил самоубийство, не то чтобы они использовали это слово ”.

“Они стараются не называть смерти самоубийствами. Они говорят, что это для того, чтобы пощадить чувства семьи ”.

“Я его единственная семья. Это не пощадило моих чувств. Есть ли другая причина избегать этого слова?”

“Не очень хорошо выглядит в государственной статистике. Плохо для бизнеса, плохо для туризма ”.

“Христос. Лицемерие”, - сказала она.

Настоящие чувства начали просачиваться наружу под слоем жесткости. Она не собиралась доставать салфетки и рыдать, но эмоции бушевали внутри нее.

На этом этапе собеседования есть два пути - действовать на эмоциях, найти себе дело и, скорее всего, вызвать много путаницы и неприятностей или попытаться успокоить ситуацию и посмотреть, действительно ли есть над чем поработать. В свое время я прошел оба пути, но сейчас я слишком стар для путаницы, поэтому я пошел другим путем. “У меня было много дел с полицией по поводу сообщений о пропавших людях. Их процедуры могут озадачить непрофессионалов, мисс Мэдден, ” сказал я. “Эффективность может выглядеть как безразличие. Если есть что-то, что я могу прояснить для вас, я ... ”

“Не относитесь ко мне снисходительно, мистер Харди. Мне не нужно ничего уточнять, большое вам спасибо. Мой отец не совершал самоубийства. Ты поможешь мне выяснить, где он или что с ним случилось?”

“У вас есть что-нибудь, подтверждающее ваше мнение, что он не убивал себя?”

Она энергично кивнула. “Я знал этого человека. Он был счастливым, покладистым человеком, в добром здравии, без каких-либо проблем. Ему не было скучно. Он любил жизнь”.

“Может быть, полиция упомянула о несчастном случае? Несчастный случай строго означает несчастный случай ”.

“Какой-то несчастный случай. Ты ходил по мосту в последнее время?”

Я не проезжал, но, проезжая по нему больше раз, чем мне хотелось бы запомнить, учитывая плату за проезд, у меня сложилось впечатление о высоком заборе рядом с пешеходной дорожкой. Я обнаружил, что рисую грубый набросок вешалки для одежды, дополненный штриховкой и водой под ней.

Луиза Мэдден глубоко вздохнула. “Я не ожидаю чудес. Роберта сказала, что у тебя есть друзья в полиции. Можете ли вы поговорить с ними, выяснить, что они сделали, и посмотреть, можно ли что-то еще сделать? У них, должно быть, остались вопросы ”.

“Я не хочу показаться неохотным работать на вас, мисс Мэдден, но мне нравится, когда все понятно заранее. Частные расследования могут быть дорогостоящими и неубедительными. Они приняли закон о свободе информации в этом штате вопреки всем моим ожиданиям. Вы можете обратиться за всеми документами и материалами, рассмотренными полицией. В любом случае, это может быть все, что я получу ”.

“Нет! Это заняло бы месяцы или годы. Эта штука меня съедает. Я пытаюсь не позволить этому овладеть мной, пытаюсь сохранять здравый взгляд на вещи ”.

“Я бы сказал, что у тебя все было хорошо”.

“Спасибо тебе. Но я хочу, чтобы что-то было сделано - сейчас!”

“Ладно. Я узнаю от вас подробности - имена, даты и так далее, и мне понадобится аванс в тысячу долларов. Любая неизрасходованная часть этого возвращается ”.

“Хорошо”. Она достала чековую книжку из кармана своего комбинезона, и я начал задавать вопросы и записывать ответы. Луизе Мэдден было тридцать пять, она была одинока, детей не имела, работала на себя. У нее была степень по сельскохозяйственным наукам в колледже Хоксбери, и она жила в Леуре в Голубых горах. В ее бизнесе по озеленению помимо нее самой работали три человека, и он процветал. Ее отец, Брайан Мэдден, пятидесяти шести лет, школьный учитель, проживающий в квартире 3 по адресу Лох-стрит, 27, Милсонс-Пойнт, был объявлен пропавшим без вести рано утром 5 мая. Мужчину, соответствующего его описанию, видели идущим к мосту с севера вскоре после рассвета. Я узнал имена полицейских, с которыми мисс Мэдден разговаривала лично и по телефону. Она вела записи разговоров и была готова показать их мне.

“У тебя есть ключ от его квартиры?”

“Нет. В этом не было необходимости. Папа всегда оставляет ключ под цветочным горшком сзади.”

“Доверчивый”, - сказал я.

Она передала свой чек через стол. “Он прекрасный человек, мистер Харди. Он нежный и добрый. Моя мать умерла, когда мне было двенадцать. Многие отцы не смогли бы справиться, но мой папа справился. Я никогда не чувствовал, что мне чего-то не хватает, по правде говоря.”

“Не беспокоишься о деньгах?” Я сказал.

“У моей матери была долгая и дорогостоящая болезнь, и я думаю, что папа все еще платил больницам и врачам в течение многих лет после ее смерти. Он любил школу, в которой учился, и не пошел бы на повышение, которое забрало бы его. Итак, денег было немного, но, казалось, это никогда не имело значения. Я ходил в среднюю школу Джеймса Русе и дальше оттуда. Должно быть, временами ему было тяжело, но он никогда не жаловался ”.

“Вы говорите, у него было хорошее здоровье?”

Она убрала чековую книжку, щелкнула ручкой и одарила меня своим невозмутимым взглядом. “Ты имеешь в виду, что насчет его сексуальной жизни? Вы, вероятно, также хотели бы узнать о моих. Мм?”

“Естественное любопытство, не более того”.

Она усмехнулась. “Папа играл в гольф в Чатсвуде. Я так понимаю, там была женщина, с которой он провел некоторое время. Я не знаю ее имени, но я мог бы узнать. Мы виделись почти каждую неделю, папа и я, но мы не жили за счет друг друга ”.

“Название могло бы оказаться полезным”.

“Я вижу, ты ведешь себя дипломатично. Я бисексуал, и в данный момент у меня разные партнеры. Я тоже верю в искренность, мистер Харди, и я хочу, чтобы вы поняли, что я должен своему отцу больше, чем он получил от чертовой полиции на данный момент ”.

“Я понимаю. Я сделаю все, что смогу. У тебя есть недавняя фотография твоего отца?”

“Не очень недавние. Ту, что была у меня, я отдал в полицию, и они ее еще не вернули ”.

“Я должен быть в состоянии достать это”.

Она встала и привела себя в порядок. “Должен сказать, я немного разочарован”.

“Как это?”

“Роберта сказала, что ты был… очаровательный и довольно забавный.”

К этому времени я тоже встал и махнул рукой на бумаги на столе. “У меня есть несколько проблем, которые уменьшают очарование и смех. Но вот что я тебе скажу, я мог бы показать тебе кое-что, что заставило бы тебя посмеяться ”.

“Что это?”

“Мой сад. Единственный способ привести их в порядок - это использовать отбойный молоток ”.

Так что, по крайней мере, я отослал ее с улыбкой.

Я взял свежую папку из манильской бумаги, написал “Мэдден” снаружи, вырвал три листа из блокнота и вложил их внутрь. Начните так, как вы намереваетесь продолжать - аккуратно. Затем я пролистал сорок пять печатных страниц Акта. Пока я читал, в моей голове всплыли строки из песни Пола Саймона - ”Должно быть, есть пятьдесят способов бросить своего любимого”. Было почти столько же способов лишиться лицензии, временно или навсегда: совершить преступление, вменяемое в вину, было довольно хорошим способом, а также быть приведенным с негативной стороны в качестве доказательства в суде; нанять в качестве субагента неквалифицированного человек мог доставить вам неприятности“ а "чрезмерное преследование любого человека” было довольно плохим. Чуть ниже, в разделе 17, подраздел 1, я нашел это: “Каждый лицензированный частный агент по расследованию должен нарисовать или прикрепить и хранить нарисованное или прикрепленное на своем рабочем месте на видном месте уведомление, содержащее разборчивыми буквами его имя и описание как лицензированного частного агента по расследованию”.

Изобличающая улика была прямо там, на столе передо мной - карточка с дыркой насквозь. У меня даже булавки не было. Я полностью нарушил пункт 17 (1). Но как они могли знать? Карточка была на моей двери, когда я пришел час назад, не так ли? Ну что, получилось? Я не мог быть уверен.

Все это хорошая чистая забава, но на самом деле это было не смешно. Лицензия была моим талоном на питание. Без этого я не смог бы заработать тысячу баксов мисс Мэдден или чьих-либо еще. Мне нужно было выплачивать ипотеку и содержать Ford Falcon. Дома у меня были счета на доске объявлений, и мне требовалось около 2000 калорий в день, чтобы продолжать есть. Я сложил письмо и положил его в карман моей спортивной куртки, которая висела на спинке стула, на котором я сидел. Без сомнения, сегодня я был опрятен. Я мог бы заскочить к своему приятелю, детективу-инспектору Фрэнку Паркеру, и взглянуть на дело о пропаже Брайана Мэддена, а заодно обсудить дело Харди о краже лицензии. Может быть, я встретил бы милую, дружелюбную женщину в полицейском управлении и столкнулся бы с кем-нибудь в магазине бутылок, кто искал чистую, светлую комнату в Глебе - 80 долларов в неделю, разделял бы счета и кормил кошку.

Я встал и надел куртку. Затем я увидел уведомление о назначении присяжных и наклонился, чтобы заполнить прилагаемую форму. Я пробежал глазами по мелкому шрифту и обнаружил, что лицензированные агенты по расследованию не имеют права работать в жюри присяжных. Я скомкал письмо и получил прямое попадание в корзину для мусора.


2


В письме от детектива-сержанта Гриффина мне предлагалось связаться с его офисом для получения дополнительной информации о моем появлении в суде, но у меня было что-то от предостережения мисс Мэдден в отношении авторов официальных писем. “Обойди бюрократа сегодня” - вот мой девиз. Там должна быть футболка.

Я решил прогуляться до новой полицейской крепости на Гоулберн-стрит, отчасти для разминки, а отчасти потому, что мне нравится видеть, как тратятся мои налоги на закон и порядок. Я пошел по Уильям-стрит и срезал Юронгу до Оксфорда. Был июль, но после нескольких недель холода и сырости было тепло и сухо, и легко одетые и быстро передвигающиеся люди, казалось, наслаждались переменами. В эти дни мне хочется закрыть глаза, когда я иду по городу. Вы не можете полагаться на то, что здание, которое вы посетили в пятницу днем, все еще находится там в понедельник утром, и большая часть новых построек выглядит так, как будто они были спроектированы архитекторами, которые остановились на кубизме.

Когда я сворачивал с Оксфорд-стрит, я чуть не столкнулся с мужчиной, который был таким широким, что почти занимал половину пешеходной дорожки. Если бы женщина, стоящая позади него, была рядом с ним, им пришлось бы установить знак объезда.

“Послушай, приятель. Не могли бы вы направить нас к вашему мосту Харбор-Бридж в Сиднее?”

Я указал и попытался использовать язык, который они поняли бы. “Иди на север”, - сказал я. “Это в миле или около того”.

У него отвисла челюсть, и жир на щеках обвис к шее. “Ходить? Ты слышала это, милая? Мы должны идти”.

Женщина, одетая в белую толстовку и черные брюки, была похожа на двухцветный шар для боулинга. “Здесь нет автобуса или трамвая?”

Я покачал головой. “Лучше идти пешком. Автобусы полны грабителей”. Я кивнул, вышел на дорогу, чтобы обойти их, и направился к зданию полиции. Я пожалел, что был умником, прежде чем добрался туда и повернулся, чтобы загладить свою вину, но они садились в такси, он впереди, она сзади. Я сделал мысленную заметку быть вежливым со следующим туристом, которого встречу.

Издалека Полицейский центр Сиднея выглядит нормально - сочетание серых очертаний, более или менее безобидных. Вблизи тонкие колонны и квадратные сооружения за ними выглядят как карточный домик, поддерживаемый сигаретами королевского размера. Архитекторы разместили траву и кирпичи повсюду, куда только могут попасть трава и кирпичи, и не поскупились на полированный мрамор и автоматические двери. Я зашел в вестибюль, который выглядит как нечто среднее между банком, благодаря пуленепробиваемому стеклу, и пятизвездочным отелем, благодаря ворсистому ковру и закругленным краям. Это место пестрит брошюрами, подчеркивающими охрану общественного порядка, а мягкое освещение наводит на мысль, что здесь зарождаются гармония и понимание. Единственное, что указывает на то, что с преступностью здесь тоже борются, - это то, что копы в бункерах из стекла и алюминия носят свои фуражки.

Я представил свои верительные грамоты ряду агентов-перехватчиков, которые звонили по телефону и проверяли меня металлодетекторами. Молодой констебль молча провел меня вверх по двум лестничным пролетам и по коридору в кабинет Фрэнка Паркера. Мы стояли за дверью, и я посмотрел на полицейского.

“Мне можно постучать или ты должен это сделать?”

“Вы можете постучать, сэр”.

“Спасибо тебе”.

Я постучал и услышал, как Фрэнк сказал: “Да”.

“Что теперь?”

Констебль открыл дверь. “К вам мистер Харди, сэр”.

“Спасибо, сынок. Входи, Клифф.”

Мой сопровождающий снова принял позу, напоминающую "смирно". Я сказал: “Вольно”, - и вошел в комнату. Дверь тихо закрылась за мной.

“Присаживайся, Клифф”, - сказал Фрэнк. “Что с тобой такое? Почему ты так смотришь?”

“Я дважды за последние двадцать минут вел себя как придурок по отношению к людям”, - сказал я. “Я не знаю, что со мной не так”. Я сел в одно из двух мягких кресел и оглядел комнату. Кабинет Фрэнка в старом здании полиции на Колледж-стрит выглядел чем-то вроде траншеи времен Первой мировой войны и пах, как бильярдный зал. Здесь был только бежевый ковер, грязно-белые стены и тонированное стекло. Старые постоянные подразделения в полиции - отдел убийств, нравов, мошенничества и так далее - были распущены в пользу подразделений, которые привлекали персонал по мере необходимости и расследовали дела по указанию политиков, которые не всегда были полицейскими. В отличие от старых лучших копов, у которых были дипломы клубов лиги регби и рекомендации священников и мастеров-каменщиков, у этих парней были степени магистра права и криминологии, и они использовали такие термины, как “нацеленность” и “социальная ценность”. Работа Фрэнка заключалась в том, чтобы поддерживать связь между мыслителями и исполнителями, поэтому он купил ковер и тонированные стекла. Ему нравилась новая честность, но он скучал по старому поту и грязи.

“Не могу позволить себе совесть в твоей игре, Клифф”, - сказал Фрэнк. “Может быть, ты сможешь совершить несколько добрых дел и поквитаться. Между тем, мне неприятно выталкивать тебя из исповедальни, но...” Он указал на толстые слои своих бумаг.

“Я подумал, мы могли бы сходить куда-нибудь выпить пива”.

“Никаких шансов. У меня встреча через пятнадцать минут.”

Волосы и кожа Фрэнка выглядели более седыми, чем раньше, но, возможно, это было из-за тонированного стекла. С другой стороны, мы месяцами не играли в теннис и не сидели в пивном саду, поэтому я подозревал, что причиной был недостаток солнца. Его нос уткнулся в свои бумаги. Не время поощрять его к более активным упражнениям. Я изложил ему свои две просьбы, и он снял трубку прежде, чем я закончил говорить. Он читал, пока слушал, хмыкал и делал заметки во время двух звонков. Он положил трубку и посмотрел на часы. Я могу понять намек; Я встал и направился к двери.

“Держись, Клифф. Дай мне подумать. Да, думаю, я смогу это сделать. Как насчет пива около шести вечера?”

“Я думал, у тебя нет времени пить пиво. У меня такое чувство, что если бы ты пил пиво, у тебя не было бы времени потом отлить ”.

“Не шути. Это может быть серьезно. Вы упоминались в показаниях, данных на процессе Ленко.”

“Что?”

“Это то, что Гриффин говорит мне”.

Бени Ленко был предполагаемым киллером, обвиняемым в стрельбе и убийстве мужа Диди С Теллер. Диди была светской женщиной, у которой денег было гораздо больше, чем здравого смысла, которая заказала убийство своего муженька, а затем приняла килограмм снотворного. Бени жаловался на то, что ему недополучили гонорар, и договорился о предъявлении обвинения в убийстве. Я читал об этом деле в газетах, но, насколько мне известно, я никогда не встречал Диди, Бени или покойного мужа, как бы его ни звали. Я стояла на бежевом ковре Фрэнка с открытым ртом. “Это безумие”, - сказал я.

“Я постараюсь разузнать об этом побольше и введу вас в курс дела в шесть. А пока тебе лучше связаться с Саем Саквиллом ”.

“Я сделаю. Спасибо, Фрэнк. Я этого не понимаю”. Безразличный день стал хуже, намного хуже, но я не собирался бросать свой сверток. Не выносливый. “Что насчет дела Мэддена?”

“Вы можете забрать копию дела и несколько других фрагментов из десятой комнаты, второй этаж”. Паркер нацарапал что-то на листе почтовой бумаги, вышел из-за своего стола и протянул его мне. Он поправил галстук и расправил плечи под своим хорошо сшитым пиджаком. “Дай им это. Извини, Клифф, мне действительно нужно идти. В шесть вечера в ”Брайтоне"?"

“Конечно. Удачной встречи”. Я вышел из комнаты, и в конце коридора меня подобрал другой констебль со свежим лицом и сопроводил на уровень 2, в комнату 10. Я передал чек, который дал мне Фрэнк, и мне было приказано ждать внизу. В комнате ожидания не было ни журналов, ни пепельниц - на самом деле они не хотят, чтобы кто-то ждал там очень долго. Подобно мужчине и женщине, которые уже были там, я сидел на жестком стуле и смотрел в никуда. Я не знал о них, но мне было о чем подумать. Я читал о процессе над Ленко и слышал репортажи по радио, но детали не были ясны в моем сознании. Имело ли место неправильное судебное разбирательство или ожидалась апелляция? Я не мог вспомнить.

Я становился все более раздражительным с каждой минутой. Лишение лицензии - это не пикник. Процедуры были быстрыми, граничащими с жестокостью. Формулировка Акта застряла у меня в голове. Если вас дисквалифицировали в суде мелких тяжб, вы можете подать апелляцию, но “Каждая такая апелляция должна носить характер повторного слушания, и решение окружного суда по ней должно быть окончательным и обжалованию не подлежит”. Даже Сай Саквилл не смог бы так далеко зайти. Вероятно, существовали процедуры восстановления, но они должны были быть долгими и дорогими.

Короче говоря, это были настоящие неприятности, и я уже собирался встать и позвонить Саквиллу, когда назвали мое имя. Я почти не отвечал. У тебя нет времени расследовать дело прыгуна с моста, подумал я. Ваше выживание превыше всего. Но я сказал себе, что история с Ленко в любом случае была ошибкой. Фрэнк, вероятно, разберется с этим к шести. Кто мог устоять перед человеком из такого офиса, одетым в такой костюм? Я подошел к столу и взял большой конверт из манильской бумаги у женщины-констебля, чьи светлые волосы красиво выбивались из-под шляпы. Она посоветовала мне хорошо провести день.

“Ты тоже”, - сказал я. Мой позитивный настрой сработал - я стал добрее к людям. Но просто чтобы показать, что я не собираюсь размякать, я начал действовать до того, как было назначено сопровождение, и сделал разумный выбор брошюр в вестибюле - они добавили бы приятности моей комнате ожидания, если бы я когда-нибудь ее получил.


Было около трех часов, а я так и не пообедал. В последнее время я пытался сделать обед скорее исключением, чем правилом. Еще одним правилом было не пить до шести. Что ж, как говорят спортсмены, что-то выигрываешь, а что-то теряешь. Я шел по Райли-стрит и, вместо того, чтобы лавировать в потоке машин, воспользовался переходом, чтобы добраться до отеля "Брайтон" - все эти рекламные акции общественной полиции возымели действие. Я купил в баре бокал красного вина на семь унций и, следуя указанию, “отступаю после подачи”. Кроме того, отступление помогло мне не обращать внимания на большие, толстые, завернутые в пластик сэндвичи с салатом, которые маняще стояли на стойке.

В пабе было тихо; там пили копы, журналисты, игроки и торговцы подержанными вещами, но в наши дни все старше двадцати пьют меньше, а в "Брайтоне" нет игровых автоматов и телевизор выключен. Место в моем вкусе. Я взял табурет и кусочек полки у окна, где было достаточно света, чтобы читать, и разорвал конверт. Внутри было то, что Луиза Мэдден, вероятно, смогла бы получить в соответствии с законодательством о свободе информации, если бы была готова ждать, пока ей не исполнится сорок.

Фотокопия формы, которую мисс Мэдден заполнила при составлении своего отчета, не сообщила мне ничего нового. Записи нескольких полицейских, проводивших расследование, были введены в компьютер человеком, плохо владеющим орфографией и плохо разбирающимся в работе компьютера. Вдобавок к этому, у матричного принтера, который выдавил бумаги, была выцветшая лента. Все это создавало трудности для чтения и не вдохновляло. Коллеги Мэддена по школе не могли сказать ничего полезного; то же самое можно сказать и о его соседях, докторе и управляющем банком. Мужчина исчез. Если бы его перенесли на космический корабль, инопланетяне смотрели бы на пятидесятишестилетнего мужчину белой расы homo sapiens, ростом 180 сантиметров, весом 70 килограммов, с волосами цвета соли с перцем, голубыми глазами за стеклами очков, одетого в красный спортивный костюм и белые кроссовки Nike. Он довольно хорошо говорил по-французски и по-немецки, был начитан в истории, антропологии и гольфе. Ценный улов.

Я упрекнул себя за то, что воспринимаю все слишком легкомысленно. Возможно, это был грубый румянец на пустой желудок, но, скорее всего, это был эффект лица на серой зернистой фотокопии фотографии, которую предоставила Луиза Мэдден. Добрый, нежный мужчина, сказала она. Выглядел он этим, а также с чувством юмора, слегка насмешливым и добродушным. Чаще всего в деле о пропаже человека вы получаете изображение угрюмого подростка или взрослого с рассеянным, погруженным в себя взглядом, который указывает на что-то глубоко неправильное и заставляет исчезновение казаться почти правильным решением. Не так с Брайаном Мэдденом. Он выглядел как приятный мужчина, с которым приятно было познакомиться, и я хотела найти его.

Я пролистал заметки и нашел короткую запись интервью с неким Питером Торнибушем, который был членом четверки, с которой Мэдден играл в "Чатсвуде". Другими были Клайв Уэллс и Карло Кальвино, школьный учитель, бухгалтер и юрист соответственно. Торнибуш не мог объяснить исчезновение Мэддена и высказал мнение, что Уэллс и Кальвино были такими же невежественными. Полиция не допрашивала двух других, и не было никаких следов интервью с женщиной, связанной с полем для гольфа. Вызовы на дом, возможные зацепки - основа бизнеса частного детектива. Еще одной ниточкой, за которую нужно было потянуть, был водитель такси, который видел человека, соответствующего описанию Мэддена, приближающегося к мосту Харбор-Бридж.

Я допил бокал вина, положил бумаги обратно в конверт и засунул вместе с ними полицейские брошюры. У меня было два варианта. Сидеть там, пить и беспокоиться об угрозе моим средствам к существованию, или выйти и заняться какой-нибудь работой. Было четыре часа, и был хороший шанс, что кто-то, кого я знал, мог зайти в любую минуту и повлиять на мое решение. Я встал со стула и вышел из паба, нанося удар для самоконтроля. Я даже знал, куда иду.


3


Ходить по мосту Харбор-Бридж в наши дни, должно быть, примерно так же рискованно, как маршировать по улицам в Пекине. Подходы - узкие дорожки, узкие островки трафика, зоны высокой скорости - не были удобны для пешеходов. И все же по обе стороны моста шли люди, казавшиеся карликами на фоне огромной серой металлической надстройки и больших башен из песчаника. Я вел машину. Поезда с грохотом проезжали мимо со скоростью, вдвое превышающей скорость дорожного движения; только мотоциклисты, лавирующие между машинами, составляли им конкуренцию. Я видел, как бегун остановился, снял наушники Walkman и нажал на механизм. Весь этот металл, должно быть, плохо влияет на радиоприем.

Я проехал с южной стороны, обязательно медленно из-за вечерней суеты, повернул на севере Сиднея и пополз обратно. Я не спрашивал, по какой стороне дороги шел человек, который мог быть Брайаном Мэдденом, но это не имело особого значения. Пешеходная дорожка на западной стороне была втиснута между железнодорожными путями и забором высотой в два с половиной метра. Такой же забор на востоке - сплошной металл высотой по пояс, затем проволока, натянутая между стойками, которые изгибались в сторону от щели на последние сантиметров десять или около того. Три нити колючей проволоки сверху. Достаточно активный человек мог бы взобраться на нее, а сильный мужчина мог бы перевалить через нее 70-килограммовый груз, но на этом возможности заканчивались. Любой, кто перелезал через этот забор, либо хотел этого, либо пошел, потому что этого хотел кто-то другой.

Солнце садилось, когда я начал движение по полосе для водителей, у которых не было нужных денег, чтобы заплатить за проезд. Небо было ясным, а вода стала красно-золотой. Паромы и парусники, казалось, скользили по листу кованой бронзы. Я покупал пятнадцать минут просмотра стоимостью в сто миллионов долларов за пятьдесят долларов - выгодная сделка. Я обнаружил странное замешательство при мысли о продолжающихся работах по прокладке туннеля под гаванью. Это казалось каким-то неправильным, нарушением.

Городской пейзаж был впечатляющим, неправильным и причудливого вида, таким, каким и должен быть горизонт. Многие из высотных зданий принадлежали страховым компаниям и в них размещались сотрудники страховых компаний. В таких местах я мог бы оказаться, если бы остался в страховой игре. Даже застрять в пробке на Харбор-Бридж было лучше, чем это. Я включил радио, чтобы послушать юридический отчет, и был весьма вовлечен в дискуссию о тонкостях диффамации, вспомнив кое-что об этом из давних времен. До того, как я стал страховым следователем, я был солдатом, а до этого студентом юридического факультета. Жизненные перипетии. Я заплатил пошлину и направился обратно по городским улицам в Дарлингхерст. Адвокат А сказал, что законы о диффамации и так хороши; адвокат Б сказал, что их следует изменить, чтобы расширить право общественности знать; адвокат С сказал, что их следует ужесточить для защиты частной жизни. Они были очень вежливы друг с другом, что, казалось, разочаровало ведущего программы.


Фрэнк ждал меня в отеле с недопитым светлым пивом перед ним и обеспокоенным выражением лица. Из бара есть дверь на Райли-стрит и одна на Оксфорд-стрит, и, казалось, что через обе двери входило больше людей, чем выходило. Фрэнк зарезервировал для меня стул со сложенным экземпляром вечерней газеты и, без сомнения, частым использованием своего сурового вида полицейского. Фрэнк был очень жестким полицейским, когда работал в отделе убийств, и очень умным. Я не был уверен, насколько он все еще был крут. Я купил два гардемарина света и занял табурет. Телевизор был выключен, а пьющие были скорее болтунами, чем крикунами.

“Итак”, - сказал я.

Фрэнк сложил газету и засунул ее в карман своего пиджака - нормально в те дни, когда он занимался расследованием убийств, никак не относиться к костюму, который он носил сейчас. “Уже связался с Сэквиллом?”

Я отпил немного пива и покачал головой.

“Не относись к этому легкомысленно, Клифф. Это большая проблема ”.

“Я надеялся, что ты этим все уладишь”.

“Забудь об этом”. Он наклонился ближе ко мне по старой привычке, рожденной в те дни, когда он разговаривал в основном с кримами, шипучками и другими копами, которые любили пошептаться. “Свидетель на процессе Ленко говорит, что вы помогли организовать встречу между Диди Стеллер и Ленко, используя Носорога Джексона в качестве посредника”.

“Это безумие. Кто этот свидетель?”

Фрэнк сделал глоток своего пива. “Когда вы в последний раз видели Джексона?”

Вопрос удивил меня, не потому, что он был каким-то сложным, а потому, что Фрэнк играл полицейского, а не друга. Была моя очередь пить пиво.

“Утес?”

“Я думаю. Мне интересно, действительно ли вы считаете, что я помог бы организовать убийство, или вы ломаете голову над тем, кто пытался бы меня подставить ”.

Фрэнк потер подбородок, и жесткая, дневная щетина заскрежетала, как Скотчбрит. “Мне жаль. Все дерьмо, с которым я сталкиваюсь в эти дни, заставляет меня задуматься, остался ли в мире честный человек ”.

“Кроме тебя самого”.

Фрэнк сделал еще глоток и уставился через мое плечо на телевизор, по которому показывали фильм о каких-то людях в форме, использующих дубинки и пожарные шланги против молодых людей в джинсах и футболках. Улица, на которой это происходило, выглядела жаркой и пыльной; это могло быть где угодно. “Ты знаешь, как они посылают ученика жокея за хлыстом для левой руки, что-то в этом роде?”

Я кивнул.

“Когда я переоделся в штатское, меня отправили в отдел нравов. Первой работой было обойти бордели, собирая выручку. Делай это правильно и получишь хорошую оценку. Не сделаешь это правильно, и твои документы получат пометку ‘не подходит для обычной одежды’, и ты можешь рассчитывать на десять лет тюрьмы Вуп-Вуп. Конечно, как только ты это сделаешь, сержант что-то заподозрит в тебе, точно так же, как старший сержант что-то заподозрит в нем, и так далее ”.

“Мило. Как ты с этим справился?”

“Я выяснил, что у старшего было на сержанта, и использовал это против него, чтобы уклониться от задания. В моих документах была пометка "не подходит для этого отдела’, и я перешел в отдел убийств ”.

“Они не заставляли тебя никого убивать?”

Фрэнк ухмыльнулся. “Мне повезло, что меня не отправили на вооруженное ограбление”.

“Это весело, Фрэнк”, - сказал я, “пускать пыль в глаза. Хочешь потом поговорить о Хильде и моей тезке?” Хильде Стоунер была моей бывшей квартиранткой, которая вышла замуж за Паркера несколько лет назад; у них родился сын, названный в мою честь.

“Нет. Давайте вернемся к этому. У свидетеля нет имени. Она участвует в программе защиты свидетелей ”.

Я посмотрел на группу мужчин, пьющих в баре - повстанцев, которые проигнорировали приказ "Шаг назад". “Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Все, что я могу вам сейчас сказать, это то, что свидетель - женщина. Она очень кратко появилась в суде во время первого процесса над Ленко. Мне сказали, что она носила парик и темные очки - ее собственная мать не узнала бы ее. С тех пор она перешла в программу защиты свидетелей, как я уже сказал ”.

“Почему?”

“Ты не поспевал за мной, Клифф. Свидетель не явился, и пара присяжных были подкуплены, или были предприняты попытки подкупить их. Угрозы, ты знаешь. Итак, судебное разбирательство ошибочно, и через пару недель Ленко снова поднимается ”.

“Кто не пришел?”

“Носорог Джексон”.

“Черт. Вы хотите сказать, что не можете выяснить, кто этот свидетель?”

“Нет. Я могу выяснить, если будет время. Но я бы поставил на карту свою работу, если бы сказал тебе. И я уверен, что Саквилл посоветовал бы тебе не встречаться с ней. Вероятно, на этот счет в любом случае был издан судебный запрет ”.

“Отлично. Так что я даже не могу знать, кто пытается вывести меня из бизнеса. Господи, Фрэнк, это может привести к обвинению в заговоре или что-то в этом роде, не так ли?”

“Я сказал, что помогу тебе. Я...”

Я сделал глоток светлого пива, жалея, что это не виски. “Нет. Я не собираюсь просить тебя рисковать своей работой ради меня. У тебя есть обязанности. У меня нет. Я как-нибудь с этим справлюсь. Ты прав, мне следовало позвонить Саквиллу в ту же минуту, как я получил письмо. Он должен быть в состоянии нанести мне несколько ударов ”.

“Это верно. Если у него возникнут проблемы, скажи ему, чтобы позвонил мне. Я сделаю все, что смогу ”.

Я поблагодарил его, и мы допили наше пиво. У нас действительно нашлось время немного поговорить о Хильде и ребенке. Я согласился съездить в Харборд и посмотреть на них, а Фрэнк согласился вскоре поиграть в теннис. Мы оба скрестили пальцы за спиной. Фрэнк рассказал несколько смешных историй о политиках, с которыми он общался на своей новой работе, а я рассказал ему о клиенте, который нанял меня охранять его собаку. Это была ценная собака.

Шум в баре нарастал по мере того, как выпивка начинала действовать. Между нами разгорался спор - голоса становились все громче, и каждое второе слово было “бля”. Запах от сигарет накапливается медленнее теперь, когда люди пришли к убеждению, что курение убивает вас, но он все еще накапливается. Мои глаза начали слезиться, и Фрэнк посмотрел на свои часы. Он встал, достал свою газету, свернул ее и постучал ею по открытой ладони, как полицейский дубинкой. Его ухмылка была довольно невеселой.

“Ты так и не ответил на мой вопрос, Клифф”.

“Что это было?”

“Когда вы в последний раз видели Носорога Джексона?” Я нес свой большой конверт из манильской бумаги с полицейскими документами и брошюрами внутри. Я подставил свой бумажный щит против его бумажного оружия. “Черт возьми, Фрэнк”, - сказал я. “Ты знаешь, что я беру двадцать тысяч за организацию хита. И это нелегко - кто в наши дни может защитить такие деньги от налогового инспектора?”


Я не хотел идти домой. В доме пусто, если не считать кота, и у меня даже нет Гарри Сомса по соседству, о котором можно было бы пожаловаться. Я живу под номером 57; Сомс продал дом в 59 застройщику, и владельцы 61 и 63 сделали то же самое. На улицах ходят слухи, что готовится проект таунхауса, но эти слухи не объясняют, почему мне даже не сделали предложения. Я бы отказался от этого, как отказался бы от Австралийского ордена - но я бы не стал возражать против предложения. Кот, вероятно, предпочел бы жить в таунхаусе.

Я поехал на Сент-Питер-Лейн и припарковался в месте, где наклейка моего постоянного жителя позволяла мне оставаться столько, сколько я захочу. Потребовалось несколько визитов в офис муниципалитета Южного Сиднея, один в Департамент автомобильного транспорта, два официальных заявления и десять баксов, чтобы получить наклейку, поэтому я использовал ее как мог. Район меняется, быстро облагораживается. Тату-салон Примо Томасетти исчез вместе с бетонной плитой, которую он арендовал для меня в качестве парковочного места. Перекрытые улицы превращают это место в лабиринт. Иногда у меня возникает ощущение, что найти дорогу можно только на BMW.

Поднялся ветер, и теплый день превратился в холодный вечер. От холода я проголодался. Я купил пиццу на Уильям-стрит и направился в свой офис - зону, свободную от табачного дыма, со странными, но добрыми соседями вроде безболезненного депилятора и нового иридолога - они не уступили бы разработчикам без боя. В картотечном шкафу также была бутылка красного, чтобы добавить очарования. Угрожаемая реконструкция моего здания так и не состоялась - ее спас крах фондового рынка. Переулок в значительной степени избежал облагораживания; на нем по-прежнему больше пластиковых пакетов для мусора, чем местных растений, и случайные покраски зданий не являются модными. Нас спасает церковь; если дела с Богом пойдут еще хуже, у нас могут быть большие неприятности.

Одно из изменений, с которым нам пришлось столкнуться, - это установка замка на двери на уровне улицы. Я храню свой ключ от нее в щели в стене церкви из песчаника на другой стороне переулка. Я храню запасной ключ от двери офиса под линолеумом на лестнице - немного похоже на то, как в фильме "Набери М за убийство". Вы не застанете меня запертым вне здания, офиса и бара с напитками холодным вечером вторника.

Я достал ключ из стены, и мне пришлось жонглировать пиццей и моим манильским конвертом с информацией, предоставленной добровольно, чтобы им воспользоваться. Я закончила тем, что зажала конверт между коленями, установила коробку с пиццей на голову и нажала на жесткий ключ одной рукой.

Он вышел из тени, где есть ниша между моим зданием и следующим, и он был тихим и быстрым. Я только мельком увидел его и слегка отклонился от предмета в его руке, который со свистом рассекал воздух. Удар был сильным, но пицца спасла меня; она приняла на себя большой вес удара, хотя я почувствовал его на пальцах ног, и ставни почти поднялись. Я закричала и прислонилась спиной к двери. Я почувствовала, как чья-то рука схватила меня, как будто нападение было сексуальным, но я поняла, что он потянулся к конверту между моими ногами. Я наклонился и попытался боднуть его куда-нибудь, куда угодно. Я подключился и почувствовал, как из него вырвался ветер. Мне тоже было больно, заставляя меня закрыть глаза и задыхаться. Я снова попытался закричать, но у меня будто перекрутило дыхательное горло, и из него не вырвалось ни звука.

Я спускался, идеальная мишень для удара ботинком, когда сверху и через дорогу донесся крик

“Эй! Что там происходит?” Голос доносился из церкви. Может быть, это Всемогущий? Я попыталась еще раз крикнуть, но получилось только сдавленное рычание. Крика и рычания было достаточно для моего нападавшего. Он перестал лапать меня и побежал прочь по дорожке, немного спотыкаясь, но в нем было гораздо больше силы встать и уйти, чем во мне.


4


В Дарлингхерсте, если крик спасает вас от травм и насилия, вы не жалуетесь, если никогда не увидите, кто кричал. Я сел задницей на холодный цемент, прислонившись спиной к двери, и уставился на высокую стену напротив. Но с той стороны больше не было никакого движения или звука. Конверт соскользнул мне между колен и был разорван там, где нападавший схватил его, но это было все. Моя голова болела, звенела. Я предположил, что расплывчатый белый предмет, лежащий на дорожке вверх дном с большой вмятиной, был моей коробкой из-под пиццы.

Когда я был уверен, что у меня есть видение и движение, я выпрямился и огляделся в поисках своего ключа. Я не мог видеть это на земле. Я взял пиццу, прищурился в полумраке и нашел ключ в замке. Я открыл дверь и нарушил свое правило безотказной работы, положив ключ в карман. Правило не применяется, когда ты в полусонтрясении мозга и несешь сломанную пиццу. Затем я медленно поднялся по лестнице, останавливаясь на каждом уровне, пока не достиг своего этажа. Я скользил вдоль стены, как пьяный, нуждающийся в поддержке, пока не добрался до своей двери. Не нужно копаться в поисках ключа или, что еще хуже, возвращаться к лестнице за тем, что под линолеумом. Дверь была открыта.

Я включил свет, зашел внутрь и положил свою ношу на стол. Я знал, что оставил бумаги на столе; попытки моей матери привести меня в порядок никогда не увенчивались успехом, и там, где она потерпела неудачу, как армия могла надеяться на успех? Но я не оставлял стол в таком беспорядке, как этот. Я, конечно, не разорвал свой экземпляр Закона о коммерческих агентах и агентах по частным расследованиям 1963 года на куски и не разбросал их по комнате. Я толкнул дверь и услышал, как она ударилась о раму и не заперлась. Замок был открыт отмычкой и его заклинило в положении защелки. Столько расследований было всем, на что я был способен в данный момент. Я прошел по коридору в ванную, включил воду, умыл лицо и взял толстый комок мокрого бумажного полотенца, чтобы прижать к шишке на голове.

Я некоторое время сидел в кресле для клиентов с закрытыми глазами, пока пульсация не утихла и другие части моего тела не заявили о своих потребностях. Я был голоден и хотел пить. Без всякой на то причины я вспомнил кое-что, что сказала моя бывшая жена Син, когда однажды вечером я пришел домой с пиццей. “Мусор внутрь, мусор наружу”, - сказала она. Это было все, что она знала; если бы я несла салат табули, мои мозги могли бы валяться на дорожке. Картотечный шкаф был открыт - для этого не требовалось Раффлса, - но вино все еще было там. Я вытащил пробку из бутылки и выпил немного грубого красного вина большими глотками. Агрессивный материал, укрепляющий уверенность. Я вытащила пиццу из смятой коробки и проглотила ее с аппетитом - холодные анчоусы и все такое. Еще несколько глотков вина, и я почувствовал, что готов включить кувшин и сварить кофе. Син тоже презирала растворимый кофе, но даже она не могла отрицать, что он был быстрым. Две чашки этого напитка, черного, с тремя красными "Кодралами", и я почувствовал себя безболезненно, почти парил, готовый подумать о том, что, черт возьми, со мной происходит.

Офис был грубо, но тщательно обыскан - картотечный шкаф, ящики письменного стола, под ковром, за электрическим чайником, кофе и сахаром. Для чего? Я быстро обшарил себя и не смог найти ничего пропавшего, хотя у меня было ощущение, что что-то было. Заметки по моему самому старому делу, связанному с танцовщицей стриптиза и ее сбежавшим сыном, и моему последнему, об исчезновении Брайана Мэддена, были там, где и должны были быть. Я бродил по комнате, пытаясь найти брешь. Когда все слишком знакомо, легко упустить что-то из виду - память и воображение восполняют недостаток. Я выпил еще вина и погрыз корж от пиццы. Что? Что! В конце концов до меня дошло: фотография в рамке почти тридцатилетней давности, которую я повесил в офисе, а не дома, потому что Син ее ненавидела, не лежала лицевой стороной вниз на шкафу для документов, как это было годами. Чистое пространство размером шесть на десять сантиметров выделялось на пыльной поверхности, как поле для крикета на площадке для боулинга.

Я сел за письменный стол и задумался о картине. Я смотрел на это тысячу раз со смешанными эмоциями, и каждая деталь этого была ясна в моем сознании. Внизу фотографом было нацарапано: "Чемпионаты по боксу клуба мальчиков-полицейских Марубры". На снимке были финалисты в дивизионах от тяжелого до наилегчайшего веса — нас было шестнадцать. Я был там бок о бок с Клемом Картером, который нокаутировал меня в третьем раунде, чтобы выиграть титул чемпиона в полусреднем весе. Также на снимке были несколько полицейских, которые обучали и подбадривали нас, а также выступали в качестве хронометристов и судей. Я давно забыл большинство их имен, но я помнил одного из судей. Он пытался дать мне быстрый подсчет, когда я проиграл в полуфинале, и мне пришлось рано подняться, чтобы победить. Вы можете подумать, что у человека, который не может даже честно судить детский боксерский матч, серьезная проблема, и в этом случае вы были бы правы. Его звали Стюарт ‘Носорог’ Джексон.


Особого смысла в этом не было, но какой-то смысл был. В одном я был уверен - пришло время обратиться за профессиональной помощью по моей полупрофессиональной проблеме. Я налила себе небольшую порцию вина и позвонила Саю Саквиллу. В неосторожный момент Саквилл однажды сказал мне, что ему нравится смотреть "Закон Лос-Анджелеса" по телевизору по вторникам вечером, так что я знал, где его найти. Я набрал его номер и попытался представить, как он сидит в кожаном кресле в своей квартире в Пойнт Пайпер с пультом дистанционного управления в одной руке и "Юридическим обзором" в другой, готовый немного почитать во время рекламы.

“Саквилл. Пожалуйста, оставьте свое сообщение после звукового сигнала ”.

“Я знаю, что ты там, Сай. Вставь кассету и нажми кнопку записи. Это твой старый друг и клиент, Клифф Харди, которому нужно поговорить ”.

Последовала пауза, затем сигнал оборвался, и на линии раздался голос Саквилла. “Иисус Христос! Держись”.

Я усмехнулся, потягивая вино.

“Хорошо”, - сказал Саквилл.

“Как там Микки и Грейс? Они уже женаты?”

“Чего ты хочешь, Клифф?”

“Ха, ха, не могу сказать, что ты занят, не так ли?”

“Я мог бы повесить трубку”.

“Не надо, Сай. Мне нужна помощь ”. Я рассказал ему о повестке и отрывочной информации Паркера. Я не рассказала ему ни о пропавшей фотографии, ни о моей больной голове, ни о раздавленной пицце. Аппетит Сэквилла к закону ненасытен, Лучший способ привлечь его внимание - представить ему какую-нибудь юридическую неразбериху, с которой он раньше не сталкивался. Я делаю это довольно часто, и по его молчанию, когда я говорил, я мог сказать, что я зацепил его этим.

“Интересно”, - сказал он. “Я никогда не был ни на одном из этих слушаний”.

“Какие слушания?”

“Это мелкое сессионное заседание, на которое ты собираешься. Это больше похоже на слушание, чем на судебный процесс. Заявления, право на ответ, измененные правила доказывания ”.

“Я не хочу идти ни на какие слушания. Я хочу, чтобы ты вытащил меня из этого. Это чушь собачья. Я бы не отличил Бени Ленко от Алана Бонда ”.

“Как насчет этого Джексона?”

“Я знаю его, конечно. Но это никак не связано с делом Стеллера-Ленко ”.

“Откуда ты знаешь? Ты изучал это?”

“Сай...”

“В них должно что-то быть, Клифф. Я знаю, что они пытаются ужесточить контроль над всеми вами, типами с пистолетами в руках - частными детективами, охранниками и так далее. Пропадает слишком много оружия и платежных ведомостей. Но у тебя чистый нос перед полицией, не так ли?”

“Да”.

“Значит, за этим кто-то стоит. Я бы не стал выпытывать у Паркера имя свидетеля. Эти программы защиты свидетелей - изюминка месяца со времен Фицджеральда. Нарушение со стороны Паркера может серьезно повредить его карьере, если об этом станет известно ”.

“Я сказал ему не делать ничего, что могло бы рисковать его работой. Но я не могу просто сидеть и ждать, когда это дерьмо свалится на меня. Как мой адвокат, они должны были бы ввести вас в курс дела, не так ли?”

“До определенного момента”.

“Что это значит?”

“Им не обязательно опознавать свидетеля конкретно, но я бы получил полную стенограмму заявления, подтверждающие доказательства и так далее”.

“Отлично. Меня может вывести из бизнеса безликая женщина ”.

“Дайте мне подумать”, - сказал Саквилл.

“Если ты украдкой взглянешь на коробку, Сай, я подойду и помочусь в твой бассейн”.

“Нет, нет. Это интересно. Не волнуйся, Клифф, я отношусь к этому серьезно. Что я сделаю в первую очередь, так это предоставлю тебе отсрочку. Я, вероятно, смогу протянуть две недели, может быть, больше ”.

“Что хорошего это даст?”

“Вы детектив, не так ли? Тебе лучше поспрашивать вокруг и выяснить, кто хочет, чтобы ты ушел на пенсию. Уязвимы ли вы в каком-либо другом смысле? Над чем ты сейчас работаешь?”

“Дело о пропавшем человеке”.

“Звучит достаточно безопасно. Даже неплохо. Небольшая приемлемая приватизация закона и порядка. Держите свои бухгалтерские книги в порядке, учитывайте свои расходы. Делайте свои заметки каждый день ”.

“Моя визитка с именем упала с двери”.

“Сделай подходящую тарелку. Прикрути это к двери. Тебе нужно выглядеть солидно ”.

Просто услышав, как он это сказал, я почувствовала себя еще более хрупкой. Он узнал дату слушания и попросил меня написать имя по буквам в конце роковой буквы: G-r-i-f-f-i-n. Он сказал мне, что свяжется со мной, когда у него будут какие-нибудь новости. Я думаю, он ожидал еще одной остроты по поводу закона Лос-Анджелеса, но я разочаровал его. Моя голова снова гудела, а порванная бумага, вывернутый ковер и помятая коробка из-под пиццы угнетали меня. Я добавил собранные документы к досье Мэддена, положил полицейские брошюры на шкаф для документов и собрал свои скудные пожитки. Я открыл дверной замок, выключил свет и вышел из офиса. Я тихо и осторожно спустился по лестнице, но никто не прятался в тени. Так что, если мой ангел-хранитель и витал где-то поблизости, ему пока нечего было делать. Я воткнул ключ обратно в стену, поехал домой и лег спать.


Утром, после восьмичасового сна, с небольшой головной болью и кошкой в компании, все казалось намного яснее. Мне нужно было заработать гонорар в тысячу долларов и лицензию на защиту. “Не отвлекайся, вот в чем секрет”, - так говорила моя бабушка-ирландская цыганка. Она добралась до восьмидесяти с лишним и упала, когда возводила стену из сухого камня. Это был хороший совет, применимый ко мне в сорок с лишним лет, хотя единственным физическим трудом, которым я занимался в эти дни, был вынос мусорного бака. Как я сказал коту, это было очень просто. “Работайте над делом Мэддена днем, а над делом Ленко ночью. Продолжайте заниматься ”.

Я вымыл посуду за пару дней и смел с пола двухнедельную грязь. Затем я побрился и встал под душ, позволяя теплой воде массировать мою ушибленную голову. Бульдозеры еще не приступили к следующим двум домам, и я с ужасом ожидал этого дня. На данный момент они стояли пустыми, и на моем конце улицы было неестественно спокойно. Ни Джони Митчелла из Сомса, ни резвых Ямахас из номера 63. Я скучал по ним обоим. Кот скучал по ним больше. Кот Сомса был слабым полуперсом, который не составлял конкуренции моему. Байкеры - дом, казалось, приютил постоянно меняющуюся популяцию одетых в кожу мужчин и женщин - были неиссякаемым источником остатков гамбургеров, пиццы и сувлакии. Потребление калорий кошкой резко сократилось, когда места были проданы. Он угрюмо пил свое молоко, свернувшись калачиком в солнечном пятне, и на этом день закончился. “Хорошего дня, парень”, - сказал я.

Я позволил себе несколько минут посидеть на солнышке и попытаться вспомнить каждый нюанс нападения предыдущей ночью. Ничего особенного не получилось: почти наверняка мужчина, судя по размеру, и курильщик. Никто из тех, кто отказался от этой привычки, никогда не упускает случая почувствовать запах на волосах и одежде. Никакого Геркулеса - удар не был нанесен с огромной силой. Но тогда это могло быть состраданием. Не было ни звука, ни речи. По предположению, около миллиона жителей города могли бы оплатить счет.

Я сказал себе, что это был вызов. Продолжайте заниматься. К тому времени, когда я сидел в своей машине, поворачивал ключ зажигания и надевал солнцезащитные очки, я чувствовал себя почти нормально. Если можно назвать нормальным человека, который разговаривает с кошками.


5


Я ехал в Милсонз-Пойнт, чтобы обнюхать окрестности Брайана Мэддена, почувствовать себя человеком на его собственной территории, так что мне следовало подумать об этом. Днем бесятся, ночью Ленко. Вместо этого я поймал себя на том, что думаю о Рино Джексоне. Я подсчитал, что он был примерно на десять лет старше меня, уволился из полиции за двадцатилетнего стажа и занимался почти всеми другими смежными сферами деятельности, которые вы могли бы назвать - охранником и курьером, телохранителем, частными расследованиями, консультантом по безопасности для правых политических деятелей и организаций, и я часто слышал, как об этом ходили слухи, ведьмак на полставки. Я сталкивался с ним каждые несколько лет или около того в ходе моей работы, и он всегда старался изо всех сил быть милым со мной. Он даже извинился однажды, когда был пьян, за короткий счет. Я забыл об этом, пока извинения не напомнили мне. Я обнаружил, что он не может нравиться мне без очень веской причины. Теперь у меня была причина.

Я свернул на первый съезд с Брэдфилдского шоссе и срезал путь обратно к воде. Я попытался вспомнить, когда в последний раз видел Джексона. Это было несколько лет назад, вскоре после моего окончательного разрыва с Хелен Бродвей. Я ничего не мог вспомнить о встрече, кроме того, что Джексон был пьян. Может быть, я тоже был пьян. Тогда это не было такой уж редкостью. Особенность Джексона заключалась в том, что он был хорош в том, что делал. Он был алкоголиком, но это, казалось, никогда не сказывалось на его функционировании. Он так часто менял курс не потому, что был некомпетентен, а потому, что становился беспокойным. Мне это говорили, или я сам до этого додумался. Казалось, я знал о нем больше, чем предполагал, но я не знал, почему его называли ‘Носорог’.

Я ждал на красный свет позади грузовика, который закрывал вид на воду, которого я с нетерпением ждал, - одно из преимуществ езды по Сиднею. Нерешительность захлестнула меня. Что было важнее - найти Брайана Мэддена или защитить мою лицензию? Кроме того, что было проще? Я знал много мест, где можно искать Носорога Джексона. Освещение изменилось, и я принял решение придерживаться плана. Отключи помехи и выставь антенны, подумал я. Возможно, тебе повезет, и ты найдешь Мэддена этим утром.

Грузовик повернул налево, и мне открылся вид, которого я ждал. Это довольно захватывающее зрелище - через сверкающую воду к сияющему городу. Вода, кажется, дезинфицирует вещи, чтобы казалось, что город, благословленный такой обстановкой, не мог быть плохим и опасным местом. Мы, конечно, знаем лучше; возможно, именно противоречие между внешним видом и реальностью делает город захватывающим. Я говорил эти вещи людям в моменты излишней болтливости, и обычным ответом было: “Если вам так нравится вид на воду, почему у вас его нет?” Это вопрос нового типа в Сиднее. Я даю старый сиднейский ответ: “То, что мне нравится на это смотреть, не значит, что я хочу это купить”.

Милсонс-Пойнт разделен пополам Брэдфилдским шоссе. Квартира Мэддена находилась в западном секторе, в конце короткой улицы с видом на Лавандовый залив. Как и во всех старых районах с высокой долей многоквартирных домов, на улице было не так много места для парковки. Жители, у которых нет того, что агенты по недвижимости называют O.S.P., оставляют свои машины дома и отправляются на работу на паромах и автобусах. По выходным они ездят на своих машинах в торговые центры, на пляжи и на футбольные площадки. Я занял место через дорогу и вниз по склону от дома № 27 и немного посидел, чтобы проникнуться атмосферой улицы. Кроме того, у меня все еще болела голова, и вид был успокаивающим. Несколько человек приходили и уходили, в основном среднего возраста или старше. Курьер на мотоцикле с ревом подъехал, оставил свой мотор тикать и побежал к небольшому многоквартирному дому. Он просмотрел почтовые ящики и поднялся на короткий пролет из трех ступенек за раз. Он вернулся и выполнил крутой разворот в течение минуты. Я должен был взять его регистрационный номер - в следующий раз, когда мне нужно было отправить что-то с курьером, я хотел его.

Я запер "Фалькон" и перешел улицу. Номер 27 был белым оштукатуренным зданием несколько необычного дизайна. В нем располагались три квартиры, расположенные друг над другом и выходящие окнами на улицу; еще одна квартира в задней части располагалась под прямым углом к остальным. Эта была на двух уровнях и гораздо больше. На нижнем уровне были французские двери, выходящие в небольшой сад. Эффективный вход находился на верхнем уровне, куда вели несколько железных ступеней. Отсюда хороший вид на воду, кусочек моста, кусочек Оперного театра. Наверху ступеней под деревянной беседкой была небольшая площадка, выложенная плиткой . Отличное место для завтрака - немного выветрившейся садовой мебели, несколько выносливых лоз в кадках и один черный пластиковый цветочный горшок. Если вы надеялись найти спрятанный ключ от двери, то это было самое подходящее место для поиска.

Я наклонился, поднял горшок и подобрал ржавый ключ от квартиры 3. Я постучал в дверь и подождал, как это только вежливо. Ничего. Ключ легко повернулся в потертом йельском замке, и я шагнул в короткий коридор, который вел к ряду небольших комнат, в которых было темно из-за опущенных жалюзи. Это место было закрыто, в нем не было запаха, характерного для месяца, который начинает впитываться в ковры и занавески, если он висит здесь намного дольше. Я поднял жалюзи, быстро проходя по комнатам, чтобы прочувствовать это место. Наверху были гостиная, спальня и ванная комната; внизу была кухня, спальня поменьше и кабинет. Квартира была опрятной, но не навязчиво такой - книги и журналы стояли на полках и поверхностях без загнутых краев; несколько предметов одежды висели на стульях в главной спальне; на письменном столе в кабинете были бумаги, а на сушилке - ополоснутая, но не вымытая посуда.

“Нормально, ” сказал я себе, “ очень нормально”.

Во время моего второго тура я уделил больше внимания деталям: я рассмотрел одежду, которая тяготела к повседневной, но включала в себя пару костюмов хорошего качества и изысканное пальто; книги свидетельствовали об интересе к современной политической истории и серьезной литературе, с историческими романами из разных периодов, добавленными для облегчения. Туфли для гольфа Мэддена были дорогими, но не новыми, как и его клюшки, которые хранились в шкафу под лестницей. На полке стояла пара бутылок вина, полупустая бутылка рислинга и пара банок пива в холодильнике. Я присел на рабочий стол, выдвинул ящики и просмотрел свои бумаги, как аудитор. Я нашел достаточно доказательств того, что это был аккуратный, оплачивающий счета человек. Человек, платящий налоги, со схемой выплаты пенсии по выслуге лет, гарантирующей ему комфортный, но не буйный выход на пенсию. Мэдден хранил квитанции по своей кредитной карте для целей налогообложения, и их было слишком много, чтобы разбирать их подробно. Быстрая перетасовка не выявила ничего необычного. Там был регистрационный документ на Ford Laser 1987 года выпуска с истекшим сроком годности в феврале текущего года. Никаких признаков обновления. У Мэддена были чековая книжка и сберегательная книжка с ничем не примечательными остатками, вкладами и снятием средств. Ни дневника, ни необычных медицинских счетов, ни любовных писем, ни угроз шантажа.

Я нашел два фотоальбома, которые не очень тщательно хранились и не снабжены комментариями. Фотографии подчеркивали нормальность и стабильность жизни Мэддена - в них была преемственность, преемственность людей и мест от юности до среднего возраста. Единственным нарушением равномерного потока было отсутствие на снимках тридцатилетней давности молодой женщины с яркими глазами и темными волосами, которая была женой Брайана Мэддена. Там было множество фотографий Луизы, отражающих ее рост с детства до позднего подросткового возраста. Только странная картина с этого момента. Никаких снимков с зарубежных каникул, никаких красивых школьников или молодых девушек со старыми глазами.

На столе в гостиной лежала стопка писем. Я предположил, что Луиза собрала их во время предыдущего, взволнованного визита в квартиру и что теперь в почтовом ящике будет еще больше. Я изучил письма, но не нашел в них ничего примечательного. О содержимом большинства из них можно было догадаться по конвертам - счета, подлежащие оплате подписки, приглашения, профессиональная переписка. Телефон стоял на полке в кухне -табурет рядом с ним, блокнот для сообщений, адресная и телефонная книга под рукой. Недавно я встретил молодую женщину, которая не знала номера телефона своей собственной квартиры, которую она делила с парой друзей. Когда я спросил ее, как она позвонила домой, она сказала. “У меня есть номер на автодозвоне в офисе. Мне не нужно это знать ”. Для Брайана Мэддена ничего подобного - его телефон был старой модели с самостоятельным набором номера, а записная книжка с адресами и номерами была такой же старой, как и сам телефон.

Я поднял все жалюзи на кухне и сел за стол, чтобы полистать книгу. Мэдден напечатал фамилии и названия улиц, но цифры и имена были написаны торопливыми каракулями, которые, вероятно, появились при конспектировании лекций и проверке эссе. Казалось, он знал много людей и записал немало официальных и деловых номеров, но не больше, чем можно было ожидать от хорошо образованного человека с широкими интересами - театральное агентство по бронированию билетов, несколько ресторанов и отелей, Государственная библиотека и галерея, ABC, Дэвид Джонс, четыре таксомоторных компании, два сантехника, один электрик и так далее. Я узнал некоторые личные записи: журналиста Макса Уолша, карикатуриста Брюса Петти. Несколько имен были вычеркнуты, и поскольку среди них были имена Джорджа Мюнстера и Ксавьера Херберта, я пришел к выводу, что эти люди были мертвы. Я не силен в интуиции, не говоря уже о предчувствиях, но я почувствовал что-то нерациональное или логичное в работе, когда я посмотрел на эту запись - ’X. Герберт, Ред Линч, Квинсленд, 4899’, и номер почтового ящика - с четкими линиями, проходящими через буквы, почти стирая их. Я почувствовал, что Брайан Мэдден мертв.

Я отложил записную книжку и отправился еще раз побродить, теперь уже в мрачном настроении, насторожившись на разные вещи, по квартире. В большинстве комнат на стенах висела пара картин. Несколько оригиналов художников, которых я не знал; пара гравюр - Робертса и Стритона. Хорошая штука для середины дороги. Над небольшим камином в кабинете висела в рамке увеличенная до квадратного метра копия знаменитой фотографии, на которой были изображены две арки моста Харбор-Бридж в Сиднее непосредственно перед их соединением. Фигуры рабочих, прямо на вершине сооружения, резко выделялись на фоне светлого неба.

Болезненное чувство не покидало меня, пока я ходил по комнатам. Я был зол на себя за то, что поддался этому, и попытался найти что-нибудь, что дало бы этому рациональную поддержку - таблетки, бутылки из-под виски, обгоревшая бумага, пятно крови. Я ничего не нашел. Чувствуя себя глупо, я осмотрел клюшки для гольфа, которые мне ничего не сказали, кроме того, что Мэдден, по-видимому, использовал весь набор, как человек, который знал, как играть в игру. Я перевернул пакет, и оттуда выпали только листья, хлопья грязи и пара шариков. В одном из карманов на молнии я нашел пачку карточек с результатами. Все карты, кроме двух, принадлежали Мэддену. Он постоянно снимался в 80-х. На одной карте была пометка о том, что Генри Буш задолжал Мэддену десять долларов после проигрыша ему на трех лунках. Открытка была датирована восемнадцатью месяцами назад. Две карты были размечены разными руками и носили имя Делл Бертон. Мэдден и Делл Бертон сыграли раунды вместе 1 и 25 апреля в Чатсвуде. В первом раунде у Мэддена было 86 ударов против 87 у Бертона; во втором они оба нанесли 88 ударов.

Я нашел номер телефона и адрес в Чатсвуде для Бертона, Д. В книге Мэддена. Не нужно было быть Эйнштейном, чтобы понять, что Делл Бертон была ‘женщиной’, о которой говорила Луиза Мэдден. Что еще можно сделать с ‘женщиной’? Я сел на табурет и набрал ее номер.

“Привет”. Хороший голос, образованный, но не ириска. Звучит по-взрослому.

“Я хотел бы поговорить с Деллом Бертоном”.

“Говорю. Кто это?”

“Меня зовут Харди, мисс Бертон. Я частный детектив. Луиза Мэдден наняла меня для расследования исчезновения ее отца ”.

“Дочь Брайана? Он сказал, что никогда не обсуждал меня с ней. Не могу поверить, что она дала тебе мой номер.”

“Нет. Она знает о твоем существовании, но не более того. Я звоню из квартиры мистера Мэддена прямо сейчас. Я нашел карточку с результатами игры в гольф с твоим именем на ней и твоим номером в его адресной книге.”

“Я понимаю. Частный детектив, хм, я не знаю. Я уже несколько недель набираю номер Брайана. Я был в квартире. Я думал о том, чтобы пойти в школу, но...’

“Я бы очень хотел поговорить с тобой. Могу я приехать в Чатсвуд и повидаться с тобой? В этом есть проблема?”

“Как, ты сказал, тебя зовут?”

“Харди, Клифф Харди. Ты можешь найти меня в телефонной книге и можешь позвонить Луизе Мэдден, если хочешь проведать меня.”

“Я подумаю об этом. Это немного сложно, мистер Харди ”.

“Не могли бы мы встретиться где-нибудь еще?”

“Я женат. Боже, я так волновалась за Брайана! Я не могу понять, что произошло. Он ...?”

“Я не хочу причинять вам никаких неприятностей, миссис Бертон. Я просто хочу поговорить о мистере Мэддене. Мне нужно понять его лучше, если я хочу быть хоть чем-то полезен. Его дочь любит его и восхищается им ”.

“Я тоже, мистер Харди”.

“Хорошо. Не многим мужчинам так везет. Он, должно быть, человек, которого стоит узнать и которого стоит найти. Мне нужно с тобой поговорить ”.

Пауза, пока она переваривала это, и что еще? Встречается ли жена Чатсвуда с мужчиной, который объявляет себя частным детективом по телефону? С другой стороны, может ли женщина, которая за месяц ничего не слышала о своем любовнике, позволить себе не встретиться с кем-то, кто, по-видимому, в курсе?

“Ты бы не стал винить меня за осторожность, не так ли?” - спросила она.

“Вовсе нет”.

“Тогда я поищу вас в телефонной книге, мистер Харди. Скажи мне, как ты попал в квартиру Брайана?”

“Его дочь сказала мне, где найти ключ, под цветочным горшком”.

“Я позвоню по этому номеру через несколько минут”. Она резко повесила трубку.

Умная женщина, подумал я. Принимая предварительные меры предосторожности, сохраняя инициативу. Я пролистал адресную книгу и нашел имя и номер Генри Буша. Когда зазвонил телефон, я сразу же снял трубку и сказал: “Харди”.

“Я встречу вас, мистер Харди. В Чатсвуде, прямо напротив железнодорожного вокзала, есть кофейня. Это называется "Болтун". Давай встретимся там через полчаса”.

“Прекрасно. Как я узнаю тебя?”

Я услышал ее вздох, и в ее голосе было что-то вроде дрожи, когда она заговорила в следующий раз. “Ты просматривал вещи Брайана?”

“Некоторые из них. Я думаю, я был довольно тщателен ”.

“Вы видели фотографию четверки игроков в гольф? Брайан, высокий, лысый мужчина и две женщины?”

“Я думаю, да”.

“Я женщина в красном свитере. Другой мужчина - мой муж ”.

Я поблагодарил ее, повесил трубку и вернулся в кабинет за альбомами с фотографиями. Я видел фотографию, но не обратил на нее особого внимания. Прекрасный день на поле для гольфа - румяные щеки, хлопчатобумажные рубашки, растрепанные ветром волосы. Мэдден стоял рядом со светловолосой женщиной в белой куртке; они смотрели, как лысый мужчина демонстрирует снимок женщине, которая сосредоточенно хмурилась. Она была невысокой, с подтянутым, энергичным телом и коротко подстриженными каштановыми волосами. Ее красный свитер был накинут на плечи, рукава завязаны спереди. Она выглядела так, как будто ей не терпелось заполучить дубинку.


6


Я припарковался на одной из обширных парковочных площадок Чатсвуда и направился к железнодорожной станции. На первый взгляд, не было многого, чего я не мог бы купить в магазинах, от кожаного галстука до шоколадной "Павлова". С другой стороны, я не увидел ничего, что мне действительно было нужно. "Болтун" был одним из тех ярких, глянцевых заведений, где все было безупречно чисто, но вы бы не поставили деньги на шанс получить чашечку хорошего кофе. Я занял место у окна и сказал официантке, что кое-кого жду. Она проверила, что стол, пепельница и меню в пластиковой обложке были безупречно чистыми, и ушла. В кафе было еще трое или четверо человек, все одиночки. Пока никакой болтовни.

Делл Бертон прибыл через пять минут после назначенного времени. На ней были узкие черные брюки с ремешком под ногой, туфли на высоком каблуке, свободный синий свитер и красная фетровая шляпа, похожая на шлем. Кожаная сумка, похожая на небольшую спортивную сумку, была перекинута через ее плечо. Она направилась прямо к моему столу.

“Мистер Харди?”

Я поднял свою задницу со стула. “Миссис Бертон”.

Мы пожали друг другу руки, и она села. Она сняла шляпу и провела рукой по коротко остриженным волосам. Все ее движения были быстрыми и напряженными. Ее макияж был эффектным - женщина примерно сорока лет выглядела наилучшим образом. “Ты сделал заказ?” она спросила.

“Пока нет”. Я поднял глаза, и официантка была там, волшебным образом готовая.

“Длинный черный для меня”, - сказала миссис Бертон.

“То же самое”.

Официантка сделала две закорючки в своем блокноте. “Есть что-нибудь поесть вообще?”

Мы оба покачали головами, и она ушла, скользя по чистым плиткам в туфлях на резиновой подошве. Миссис Бертон достала из сумки мятую мягкую пачку "Мальборо" и предложила их мне. Я отказался, и она загорелась. “Три в день”, - сказала она. “Может быть, четыре сегодня, или десять. И что?”

“Я надеюсь, ты можешь рассказать мне что-нибудь о Брайане Мэддене, что поможет мне найти его”.

Она выпустила дым через мое плечо. “Я бы хотел, чтобы я мог. Если бы у меня были какие-нибудь идеи, я бы уже сам их реализовал ”.

“Несмотря на твою... ситуацию?”

“Да. Моя ситуация, как вы ее называете, не такая уж сложная. Мой муж знает, что у меня был роман. Он не знает, с кем, и он не хочет знать. Это условия, которые мы заключили. Все работает нормально. Я не прикован к дому, у меня нет детей. Я мог бы… посмотрел...” Она взмахнула рукой с зажатой в ней сигаретой, скорее выразительно, чем театрально. “Но я не знал, что я мог сделать. Я думал о том, чтобы попытаться связаться с дочерью, пойти в его школу. Но...” Рука снова взмахнула, указывая на отсутствие направления.

Официантка принесла кофе. Я положил в свою ложку сырого сахарного песка; она не взяла сахар, но все равно помешала ложкой в чашке - жест бывшего сахарозависимого. Она пару раз основательно затянулась своим "Мальборо", а затем погасила его. Я подождал, пока официантка подойдет со свежей пепельницей, но подошли несколько новых клиентов и привлекли ее внимание. Кофе был немного слабоват, но приемлем. “Нормальные, уравновешенные, довольные люди не исчезают без причины”, - сказал я. “Либо они становятся жертвами какой-то случайной бессмысленной силы, либо в их жизнях, их происхождении есть что-то, что… удаляет их со сцены ”.

“Ты имеешь в виду, заставляет их убегать, менять свои имена?”

Я пожал плечами и отпил еще немного кофе. “Что-то в этом роде. Ты так и не попробовал свой кофе. Все в порядке”.

“Я не хочу этого. Я хочу еще одну сигарету ”.

“Борись с этим”.

“Ты все об этом знаешь, не так ли?”

“Не об умеренности, просто увольняюсь”.

Она отпила немного своего кофе. “Я не мог, не возможно. Ну, я никогда не думал о Брайане так, как ты говоришь, о случайном поступке или причине исчезновения. Я не знаю, что и думать ”.

“Вы не можете вспомнить ничего из того, что он сказал, или из того, что вы подслушали, или полуслышали, что указывало на какую-то проблему в его жизни? Прошлое или настоящее. Какой-то... беспорядок? Что насчет его брака? Какие-нибудь темы?”

“Нет. Он несколько раз говорил о своей жене, но ничто не указывало на то, что это не было просто печальным событием в прошлом. Почти нормально.”

Я кивнул. Это было слово, которое пришло мне в голову, когда я осматривал квартиру. “Что насчет дочери?”

Вспыхнуло подозрение. Она опустила чашку. “Ты сказал, что она наняла тебя”.

“Это было известно. Вы нанимаете кого-то вроде меня, но не называете истинных причин.”

Делл Бертон покачала головой. “Ничего. Он милый, забавный, теплый человек. Хороши во всех отношениях. Хорошо для меня ”.

“Вы должны простить меня, миссис Бертон. Здесь все становится личным, и я должен быть откровенным. Если ты уйдешь, я не буду пытаться остановить тебя ”.

“Ты заранее разжалобляешь меня”.

“Может быть. Я вижу, что ты умная, утонченная женщина. Возможно, немного эгоистично.”

“Это справедливо”.

Я ставлю кофейную чашку между ней и вопросом. “Почему ты не ушла от своего мужа к Брайану Мэддену?”

Она подняла свою чашку. Мы были как два фехтовальщика, делали ложный выпад. “У него не было денег”.

“Твой муж любит?”

“Много”.

“Я тебе не верю. Я не думаю, что причина в этом. Почему?”

Она поставила кофейную чашку и закурила еще одну сигарету. Я ничего не сказал. Как и правительство, которое собирает налоги на материал, я мог видеть выгоду. “Ты прав. В Брайане было что-то странное. Ничего зловещего, как ты предполагал.”

Я не знал, что предполагал что-то зловещее. Может быть, то чувство, которое у меня было в квартире, просачивалось наружу. “Расскажи мне”, - попросил я.

“Брайан не был полностью взрослым. Я знаю, что он был вдовцом, растил ребенка, занимал ответственную работу и так далее, но в нем было что-то мальчишеское. Привлекательный, вы понимаете, но...”

“Я понимаю”.

“Не очень полезно?”

“Я не знаю. Я в полном замешательстве, когда дело доходит до психологии. У тебя есть какие-нибудь идеи, почему он был таким?”

“Был?”

“Есть”.

“Не совсем, если не считать того, что он жил в тени своего отца, который был одним из главных инженеров моста Харбор. Я так понимаю, что на Брайана оказывалось некоторое давление, чтобы он стал инженером, но он не был заинтересован. Его отец, по-видимому, был сильной личностью. Я полагаю, что быть строителем моста было довольно важным делом в тридцатые и сороковые годы ”.

“Я полагаю. Я думаю, отцы должны что-то делать ”.

“Ммм. Моя принесла много денег. Что сделали ваши, мистер Харди?”

“Тут нечего стыдиться”, - сказал я. “Это все, что вы можете мне сказать, миссис Бертон?”

“Вот и все. Как ты думаешь, что с ним могло случиться?”

“Я не знаю. Мне придется продолжать копать — обратиться к его коллегам, попытаться добраться до его банковских счетов ”.

“Это... некрасиво”.

Богатые склонны думать, что их деньги прекрасны, но что другим некрасиво смотреть на них слишком пристально. Я решил, что в миссис Бертон было что-то немного жестковатое. Возможно, я позволил этому проявиться. В любом случае, взаимопонимание между нами распалось. Я сказал ей, что дам ей знать, если найду что-нибудь полезное. Она кивнула и убрала сигареты. Мы могли бы обсуждать украденную машину. Она выдавила улыбку и ушла, ее твердое, дисциплинированное тело уверенно стояло на высоких каблуках. Я не думал, что она сильно понравится Луизе Мэдден. Сам я этого не делал, но Брайан Мэдден сделал, и это было то, что имело значение. Моя поездка на северное побережье сложилась не слишком удачно - я вспомнил кое-что из физических и личных воспоминаний о жизни Брайана Мэддена, но у меня не было ощущения, что я вообще знал этого человека.


Я сделал кое-какие заметки, пока был в квартире Мэддена - у меня было название туристического агентства, которым он пользовался, когда несколько лет назад ездил в Новую Каледонию, а также название курорта в Квинсленде, где он останавливался на неделю во время летних каникул. Регистрационный номер лазера был у меня в кармане вместе с именами адвоката, врача и крупного игрока Генри Буша. За ниточки нужно было потянуть, и я тянул за них остаток дня. Я позвонил в туристическое агентство и на курорт и получил то, что ожидал - ничего. Брайан Мэдден сделал с ними только одно небольшое дело . От секретарей до врача и адвоката я получал назначения. В обмен на скромное финансовое вознаграждение я добился обещания от контактного лица в Департаменте автомобильного транспорта предоставить всю последнюю информацию о лазере.

Когда я набрал номер Генри Буша, я попал на его автоответчик: “Привет! Это Генри Буш. Извините, я не могу поговорить с вами прямо сейчас, но я сделаю это незамедлительно, если вы оставите свое имя и номер после йодля ”. Высокий, дрожащий швейцарский йодль защекотал мои барабанные перепонки. Я был так удивлен, что повесил трубку, не оставив сообщения. Это, должно быть, случается со многими людьми, подумал я, может быть, поэтому он так поступает. В любом случае, он не походил на человека, способного совершить убийство за десять баксов.

Все это заняло у меня время до шести часов и привело меня в отель Crown на Нортон-стрит, Лейххардт, где за доллар можно выпить бокал красного или белого вина и воспользоваться телефоном-автоматом в баре. Я купил свой первый напиток за день в 6.01 и отошел от телефона. Я чувствовал, что потратил разумный день на дело Брайана Мэддена и теперь могу обратить свое внимание на Рино Джексона. The Crown находится прямо через дорогу от одного из игорных заведений, которое, как считалось, защищал Джексон. И если его там не было, у меня был хороший шанс найти кого-нибудь, кто знал, где он. Но я был вполне уверен, что найду его; Джексон был игроком, а также обеспечивал защиту, а игроки зависимы от атмосферы азартных игр. Никакой другой вид воздуха не может поддерживать их жизнь.

Выпивая стакан однодолларового красного, я размышлял о том, что все, что я знал о Джексоне, станет известно полиции. Но в поисках пропавшего свидетеля вы не обязательно соревнуетесь с полицией - это зависит от того, насколько сильно они хотят найти его или ее. Иногда они очень сильно этого хотят, и тогда на рассвете в дверь стучат кувалдами спецназовцы; иногда они этого не делают, и все, что происходит, - это то, что задают несколько вопросов и заполняют несколько формуляров. Пока я не узнал больше от Паркера и Саквилла, у меня не было возможности узнать, как сильно старается полиция. Со мной по-другому — я всегда стараюсь изо всех сил, обычно ради денег, а в данном случае ради своей кожи.

Я подумал о еще одном бокале вина, но остановился на легком пиве, а затем отправился через улицу в бар Napoli, где заказал вино и лазанью, чтобы заглушить запах. Был вечер среды, и в заведении было довольно тихо. Я хожу туда достаточно часто, чтобы считать себя почти завсегдатаем, и я увидел нескольких человек, которых видел там раньше, что говорит о том, что ты завсегдатай. Но это такое кафе, в котором ты чувствуешь себя комфортно, независимо от того, завсегдатай ты или нет. Люди, подающие еду и кофе, поговорят с вами, если вы захотите, или оставят вас в покое - ваш выбор. Вы можете почитать или посмотреть на красиво оформленные картины, рисунки и фотографии на стенах. Они принадлежат людям, известным руководству, и выставлены на продажу. Однажды я видел, как покупатель покупал картину.

Я ел медленно, а вина оставил на потом. Телевизор переключили на SBS, чтобы посмотреть новости и спортивную сводку, а затем Бруно, владелец, выключил его и устроился с сигаретами и коротким черным, чтобы поговорить со своими приятелями. Телевизор больше не включался, пока Бруно не разрешит, что означало, пока не будет футбольного матча. Меня это устраивало. Я прочитал несколько статей в Sydney Review, бесплатном таблоиде, который, похоже, субсидируется элитными винодельнями и бутиками. Я получил несколько смешков и несколько зевков бесплатно. Два недопитых кофе заняли у меня больше восьми часов, что было все еще слишком рано, чтобы действительно застать Носорога Джексона за рулем или за покерной партией. Перед отъездом я перекинулся парой слов с Бруно, и мы пришли к взаимопониманию.

Я прогулялся по закоулкам, заставляя собак лаять, но получая дружеские кивки от других ночных прохожих.

К 9.15 я выбежал на улицу и был острым и с ясной головой. Низко над нами пролетел самолет с мигающими посадочными огнями, когда я полез в машину и достал лицензированный и абсолютно легальный "Смит и Вессон". 38 автоматический. Когда я засовывал оружие в карман своей кожаной куртки, у меня мелькнула мысль, что девяносто девять процентов людей, которых я видел и с которыми разговаривал с тех пор, как приехал в Лейххардт, не одобрили бы, что я ношу его в их пригороде. Я не одобрял себя, более или менее, но был тот опасный один процент, который думал и действовал по-другому. Было еще слишком рано, чтобы застать Джексона за играми, но было не слишком рано вежливо поспрашивать.

Через четыре двери от бара Napoli находится еще одна кофейня, в которой, кажется, пьют очень мало кофе. Заведение маленькое, заставленное столиками, с большой шикарной эспрессо-машиной, и они усердно работают над созданием оживленной атмосферы. Телевизор всегда включен; повсюду валяются "Ла Фиамма" и другие газеты и журналы, и всегда есть по крайней мере один столик с кофейными чашками и полными пепельницами. Они сидят там долгое время. Также долгое время сидят мужчины, которые курят, одним глазом смотрят телевизор, а другим - на улицу. По-австралийски они называются "какаду"; я не знаю, как они называются по-итальянски.

Я прошел мимо бара Napoli и подал Бруно знак. Затем я зашел в другое место и кивнул мужчине, сидящему у двери. Других посетителей не было, но на табурете за стойкой сидел парень. Он был темноволос и худощав, не старше двадцати лет, и он с глубокой сосредоточенностью читал итальянский журнал о мягкой порнухе. Я купил у него сигареты, которые не стал бы курить, и капучино, которое не стал бы пить, и положил две двадцатидолларовые банкноты на стойку. Он разменял одну из двадцаток, и я подтолкнул ее и другую банкноту к нему.

“Ты знаешь меня, не так ли, приятель?” Я сказал.

Он покачал головой.

Я указал на дверь. Бруно стоял там, все его пять футов три дюйма и пятнадцать стоунов. Он кивнул, и мужчина за стойкой сгреб мои деньги. У него был прямой акцент уроженца западного Сиднея. “Еще слишком рано”, - сказал он.

“Я ищу кое-кого”.

“Кто бы это мог быть?”

“Носорог Джексон”.

“Не видел его гребаный месяц, ублюдок”.

“Мои чувства точь-в-точь. Я поднимусь и немного понаблюдаю”.

Он пожал плечами и вернулся к своим сиськам и задницам. Я протиснулся мимо пары пустых столиков и поднялся по лестнице, расположенной так далеко от света в зале, что их не было видно с улицы. Я понял, что едва вижу, как по ним взбираться; я ухватился за перила и чуть не споткнулся на первой площадке. Мне пришло в голову, что не повредит, если порно-маньяк и кто-нибудь еще подумает, что я полупьяный или полуслепой. Никто не беспокоится о слепом человеке; никто не нажимает на предупреждающие зуммеры. Я толкнул дверь наверху лестницы и вошел в зал, где продавали пластиковые чипсы и скотч, а не сигареты и капучино.

В свое время я был в десятках подобных мест, и, хотя все они пахнут одинаково и имеют определенный вид, в каждом есть что-то особенное. Некоторые выглядят неподвижными и устоявшимися, как будто они были там со времен Федерации, другие выглядят так, как будто все можно выкатить за дверь и за тридцать секунд превратить это место в выставочный центр с коврами. Этот специализировался на европейских спортивных мотивах - на стенах были фотографии боксеров, велосипедистов, футболистов и других. Большинство спортсменов были итальянцами, но среди игроков в водное поло было несколько югославов и несколько австрийцев среди лыжников. В стеклянной витрине лежал футбольный мяч, подписанный парой десятков человек; в другой витрине была неподписанная пара ботинок.

В комнате было около двадцати человек. В одном углу игра в карты с шестью раздачами шла полным ходом, и за столом для баккары играли трое, а пара наблюдала за ними. Двум колесам рулетки еще предстояло привлечь игроков, а другой дилер по баккаре набирался терпения, ожидая клиентов.

Четверо мужчин бросали кости под взглядом крупного персонажа, который слегка напоминал одну из фотографий на стене - фотографию Primo Camera. Его темные, прищуренные глаза следили за мной, пока я ходила по комнате. Я зашел в бар и купил чипсов и скотч с содовой. Это, казалось, успокоило Примо, который вернулся к концентрации на игральных костях.

Был небольшой разговор, не очень, немного выпивки и курения сигар, но не очень. Это место просто разогревалось, как автомобиль с работающим мотором, но без включенной передачи.

Я поставил свои фишки на колесо рулетки и проиграл их в довольно быстром порядке.

“Не повезло”, - сказал крупье, невысокий персонаж с прилизанными волосами, который начал выглядеть старым еще до того, как ему исполнилось тридцать.

“Ты видел Носорога Джексона в последнее время?”

Он осмотрел кончик своей лопаточки и снял пушинку. “Я не думал, что ты серьезный игрок. Полицейский?”

“Нет. С кем бы мне поговорить о том, кто сюда заходит, а кто нет?”

Крупье ухмыльнулся. “Не я, это точно. Почему бы тебе не попробовать его?” Он мотнул головой в сторону Примо.

Я отошел от стола со своим напитком и подумал об этом. У меня было отчетливое ощущение, что разговоры не в моде у Примо и что, если я буду настаивать, он спустит меня с лестницы, просто чтобы потренировать запястье. Я уже собирался купить еще чипсов, когда пришла компания из дюжины или около того, включая четырех или пять женщин.

Сразу же место, казалось, озарилось сиянием. Уровень шума повысился, люди начали покупать напитки и добродушно толкаться за место за столиками.

Мне пришлось стоять в очереди за чипсами. Дверь открылась, и вошел Лу Кампизи. Лу был жокеем, пока не стал слишком большим, затем некоторое время играл в Лиге, но оказался слишком маленьким: его телосложение среднего роста дважды нанесло ему ущерб. Возможно, это озлобило бы некоторых мужчин, но Лу отнесся к этому спокойно. Он энергично занялся букмекерством, организацией гонок, поставкой нелегальных наркотиков футболистам и кражей билетов на финал. Везде, где можно было быстро заработать грязный доллар на гонках и футболе, Лу был на месте. Он также был сообщником Джексона. Они, вероятно, вместе обсуждали электрические седла и быстрый подсчет, заходы на ринг и работу с танками. Я купил свои фишки, на этот раз на пятьдесят долларов вместо предыдущих десяти, и быстро отошел, чтобы Кампизи меня не увидел.

Наблюдать за игрой азартного игрока немного похоже на наблюдение за алкогольным напитком. Вы знаете, что им это нравится до определенного момента, но этот момент быстро проходит, и простая потребность берет верх. Кампизи постоянно пил и проигрывал. Он несколько раз заходил в отдел обработки чипов, и его оригинальный стиль погружения уступил место более осторожному подходу. Все это означало, что он проигрывал медленнее. Ближе к концу он начал впадать в отчаяние; у него была выигрышная партия в баккару, но вскоре она иссякла, и я перешел к нему, когда подсчитал, что две фишки в его руке были последними.

“Привет, Лу”, - сказал я. “Как дела с трюками?”

Он обратил свой затуманенный взгляд неудачника на меня. “Паршиво. Кто ты?”

“Ты помнишь меня, Лу. Клифф Харди. Я помогал исправлять одно из ваших исправлений несколько лет назад.” Три года назад, если быть точным, когда меня нанял тренер по верховой езде, чтобы выяснить, кто подкупает его наездников.

“Оттолкнись, придурок”, - сказал Кампизи.

Я показал ему свою стопку фишек. “Потеряй те, что у тебя есть, а потом приходи ко мне. Они могли бы стать твоими”.

“Я выигрываю, пизда”.

“Ты никогда не победишь, Лу. Ты просто играешь. Давай, играй”.

Он поставил фишки на красное и проиграл. Я отодвинулась, чтобы понаблюдать за ним. Он порылся в карманах, сначала в поисках фишек, потом денег. Он вернулся пустым. Женщина за колесом рулетки вскрикнула, когда ее шарик упал. Кампизи облизал губы и огляделся в поисках меня. Он увидел меня, поколебался, закурил сигарету и подошел ко мне.

“У тебя есть какое-то предложение, Харди?”

Я перешел к стене, самой дальней от Примо, и Кампизи последовал за мной. “Да, есть кое-что, с чем ты мог бы мне помочь, если не возражаешь”.

Еще один визг из-за стола с рулеткой, где собралось много людей. Кампизи оглянулся. “Колесо раскалилось”.

“Ты мог бы поучаствовать в этом”. Я стукнул чипсами друг о друга.

“Чего ты хочешь?”

“Информация. Достоверная информация, основанная на фактах. Такие, которые проверяются, или я вернусь и укажу тебе, что ты совершил большую ошибку ”.

“Конечно. Конечно. Ты крутой. Что ты хочешь знать?”

“Где найти Носорога Джексона. Сегодня вечером.”

Кампизи облизал губы. “Я не знаю. Я...”

Звон. Звон. “Да, ты понимаешь”.

Он испытывал искушение, но очень боялся. Шум в комнате усилился, вместе с уровнем дыма и перегаром виски; аромат женских духов придавал воздуху дополнительный привкус. Для наркоманов, таких как Лу Кампизи, это было как поцелуй жизни. Он хотел продолжать вдыхать это, втягивать глубже, но…

Он покачал головой. “Я не знаю, где он”.

Нежелание в его голосе сказало мне, что он действительно знал и что-то еще - он почти хотел, чтобы я заставил его рассказать. Я схватил револьвер 38-го калибра в кармане и приподнял его на несколько дюймов, чтобы Кампизи мог его увидеть. “Хочешь перевернуть это место со мной, Лу? Мы могли бы это сделать ”.

Он побледнел, и рука, небрежно держащая сигарету, сильно затряслась. “Ты с ума сошел? Отойди от меня!”

Я держал его за руку и не давал ему отступить. “Послушай, Rhino пытается вывести меня из бизнеса. На следующей неделе я выступаю перед судом, и я - история. Но это просто недоразумение. Мы можем с этим разобраться ”.

Он колебался. “Я не знаю...”

“Если это дело пройдет и они отберут у меня лицензию, мне конец. Я не могу зарабатывать на жизнь. Я бы просто взял то, что у них здесь есть, и взорвал. Уезжай из Сиднея. Отправляйся на север с большой суммой наличных ”.

“Ты сумасшедший. Это место защищено. Посмотри на эту большую пизду вон там. Один человек не смог бы с ним справиться ”.

“Двое”, - сказал я.

“Нет”.

Я шмыгнула носом, и в моих глазах появилось дикое выражение. “Я собираюсь это сделать, и ты в деле”.

“Нет, нет! Черт, Харди. Вынь руку из кармана. Ладно, ладно. Я скажу тебе, где Джексон. Просто отойди, ладно?”

Я показал ему обе руки и начал перекидывать фишки из одной в другую. “Да, Лу?”

“Ты не подашь виду, что это я тебе сказал?”

“Лу, стал бы я?”

“И ты дашь мне чипсы?”

“Ты слишком много просишь, Лу, и ничего не даешь”.

“Он на плавучем доме”.

“Это мило. Где?”

“Я не знаю. Это перемещается”.

“Давай, Лу. Ты играешь в игры. Колесо у тебя остынет ”.

“Послушай, все, что я знаю, это то, что он в партнерстве с Реджем Бейли, который, как и он, бывший полицейский. У них есть этот плавучий дом со всеми игорными принадлежностями на нем - высококлассные вещи. Оно движется вокруг. Идет от одного, как ты это называешь?”

“Причаливаем?”

“Верно. От одного причала к другому. Что, черт возьми, я знаю? От Палм-Бич до ... любого места в гребаной гавани. Я никогда не был на нем. Это дело высшего класса - тренеры, владельцы, политики, врачи - большие деньги ”.

Связь определенных профессий Лу с большими деньгами вызвала бы интерес у социологов; для меня это придало его заявлению звучание правды. Но не кольцо услужливости. Я оставил чипсы в одной руке и сжал их в кулак.

“Харди, - взмолился Лу, - это все, что я знаю”.

“У лодок есть названия, Лу. Даже плавучие дома. Назови мне имя, и мы в деле ”.

“Пошел ты”.

“Они бы этого не заметили”.

“Паваротти”.

“Что?”

“ Паваротти, Паваротти, вот так. Я слышал, Бейли помешан на музыке. Яхта названа в честь оперы или чего-то в этом роде. Выносливый...”

Я высыпал чипсы в потную ладонь Кампизи. “Спасибо, Лу”, - сказал я. “Большая помощь”.

“Пошел ты”.


7


Я вернулся в "Корону", взял еще один стакан "доллар ред" и "Желтые страницы". Десять лет назад я мог бы обзвонить все пристани в гавани, но не сейчас. По приблизительным подсчетам их было около сотни. Некоторые из них, конечно, были невозможны - прославленные лодочные сараи, где вы не смогли бы привязать ничего крупнее шлюпки. Но все еще было слишком много внушительно звучащих - ‘Причалы Миддл-Харбор’. ‘Пристань полуострова", ‘Пристань класса люкс в Клируотере" - там, предположительно, можно было бы разместить плавучий дом, чтобы сделать возможным объезд.

Пол Гатри был моим клиентом несколько лет назад. Он был олимпийским гребцом, а позже успешным бизнесменом. Довольный клиент, как оказалось, он был довольно большим специалистом в лодочных кругах и, возможно, знал, где бы вы пришвартовали плавучий дом, если бы у вас случайно оказался такой. Проблема была в том, что я не знал, жив ли он еще. Слишком часто в эти дни, когда я звоню старым клиентам, я получаю недавних вдов. Но я вытащил его адрес из своей памяти и обнаружил, что он все еще указан в телефонной книге. Не доказательство существования - некоторые вдовы никогда не меняют список, - но обнадеживает.

Я сидел у того же телефона, что и раньше, вводил деньги и нажимал кнопки. Бодрый, деловой голос Гатри звучал нетерпеливо, но был всего лишь показателем его энергии.

“Пол Гатри”.

“Клифф Харди, мистер Гатри. Возможно, ты помнишь...”

“Конечно, я помню, Клифф. Конечно, хочу. Как у тебя дела, черт возьми? Ты сказал, что зайдешь к нам, но так и не зашел.”

Он был прав; я всегда это говорю и никогда не делаю. “Мне жаль. Наверное, я был занят. Как мальчики?” Я упомянул двух его приемных сыновей, оба в свое время попали в беду.

“Просто отлично. Мы с Пэтом - бабушка и дедушка. Но ты не захочешь об этом слышать. Я надеюсь, тебе нужна помощь. Видит Бог, я хотел бы что-нибудь сделать для тебя после того, что ты сделал для нас ”.

“Я рад, что ты так думаешь. Это не такая уж большая вещь. Я ищу плавучий дом под названием "Паваротти". Я полагаю, ты этого не знаешь?”

“Нет”. В этом слове было много сожаления. “Я не часто выхожу на воду в эти дни. Становлюсь немного жестковатым из-за этого ”.

“Жаль это слышать. Не могли бы вы назвать мне пристани, которые могли бы принять такую штуку? Как я понимаю, он довольно большой.”

“Конечно, у меня есть неплохая идея, а Рэй здесь, у него была бы еще лучшая. Могу я тебе перезвонить, Клифф?”

“Нет. Я в пабе. Я мог бы позвонить тебе снова через сколько, через пятнадцать минут.”

“Пусть будет десять. В пабе, да? Все еще нет семейной жизни? Что случилось с той женщиной, которую ты встретил? Ханна...?”

“Хелен”, - сказал я. “Это долгая история. Передай от меня привет Рэю. Я перезвоню через десять минут ”.

У меня еще оставалось немного вина. Пока я пил его, я пытался думать о хорошем, о том, как помочь Гатри выбраться из его беды, стараясь держать мысли о Хелен на расстоянии. Чтобы справиться с этими мыслями, мне понадобилось бы гораздо больше помощи, чем дюйм бочкового красного. Когда Гатри снова вышел на связь, его голос звучал довольным.

“Рэй знает лодку. Он видел это довольно много раз. Говорит, что это броский номер с большим количеством гнили в корпусе ”.

“Он знает, где это сейчас?”

“Нет, но он может выяснить это для тебя первым делом утром”.

Я дал ему домашний и офисный номера и взамен получил номер Рэя. Мы обменялись еще несколькими любезностями, и я пообещал снова навестить его и Пэт в Каммерее. Может быть, на этот раз я бы так и сделал.

Учитывая все обстоятельства, казалось, что с меня хватит на эту ночь. Но ты не можешь быть слишком уверен. Я болтался возле игорного заведения, пока оттуда, пошатываясь, не вышел Лу Кампизи. Ему пришлось рыться в карманах в поисках денег на такси, а поскольку он был пьян, это разыграло пантомиму, которая была бы забавной, если бы вы не знали, что этот человек был хорошим жокеем и хорошей летучей половиной. Я следил за такси, отчасти для того, чтобы проверить, не испытывал ли Лу угрызений совести или кармана, которые могли заставить его повидаться с Джексоном, пьяным и все такое, каким он был. Также никогда не помешает продолжать практиковаться.

Но бензин был потрачен впустую. Такси высадило Лу в Ньютауне; возник спор о стоимости проезда, а затем Лу, пошатываясь, прошел через ворота и поднялся по ступенькам пансионата. После борьбы он вставил ключ в замок и вошел внутрь. Лу был надежно укрыт на ночь; Джексон развлекался в плавучем казино, и у меня снова разболелась голова. Я был рад, что у Рэя не было под рукой местоположения Паваротти - я не чувствовал себя готовым грести или плавать.


Я проспал шесть часов, что означало, что я встал и готовил кофе, когда начало светать. В доме было холодно, и я включила обогреватели и ждала, когда утренняя газета попадет к входной двери. Я собрал это и оторвал первую страницу, снимая обертку. Слеза прошла прямо через отчет о плохих показателях платежного баланса, что избавило меня от необходимости его читать. Я без особого интереса просматривал остальную часть газеты, пока не заметил небольшую заметку на четвертой странице. Это было озаглавлено ‘Тело найдено в гавани’. По-видимому, тело мужчины было выловлено из воды в Доус-Пойнт. Тело, пока неопознанное, принадлежало мужчине средних лет среднего телосложения без каких-либо отличительных признаков. Это дало мне пищу для размышлений, пока я ел тост, брился, пил еще кофе и ждал звонка Рэя Гатри.

“Мистер Харди?” Это был голос, который я запомнил - из частной школы, с акцентом, приобретенным в трудовой жизни фрахтователя и ремонтника судов.

“Зови меня Клифф, Рэй. Как ты?”

“Просто отлично. Я нашел для тебя тот плавучий дом, "Паваротти". Хорошее название, паршивая лодка.”

“Где это?”

“Дорогая точка”.

Я снова открыла "Желтые страницы" и провела пальцем по спискам. “Я не вижу там пристани”.

“Это не пристань для яхт, скорее частный причал. Одна из немногих оставшихся там.”

“Должно быть, это большой причал”.

“Большой дом, большой сад, большая пристань. Можешь сказать мне, почему тебя это интересует, Клифф? Я надеюсь, ты не планируешь это покупать ”.

Я рассмеялся. “Вы бы этого не посоветовали?”

“Ни за что. Это хорошо выглядит издалека, возможно, лучше всего выглядит ночью, но у этого много проблем ”.

“Мне сказали, что он немного перемещается по гавани”.

“В один прекрасный день это сдвинется с места”. Рэй был достаточно умен, чтобы понять, что я не собираюсь отвечать на его вопрос, и достаточно уверен в себе, чтобы не обидеться. Он женился на своей возлюбленной детства, у него были сын и дочь и хороший бизнес, почему бы ему не быть в безопасности? Тем не менее, однажды у него была дикая фаза, а дикари никогда полностью не успокаиваются. “Тебе нужна какая-нибудь помощь? Может быть, хотите подойти со стороны воды? Я был бы счастлив ...”

Я поблагодарил его, но отказался. Он сказал мне, что плавучий дом находился в Дарлинг-Пойнте два дня и что обычно он оставался на неделю там, где его пришвартовывали. Еще одна благодарность от меня и неохотное “Увидимся” от него. Я должен был быть осторожен. Напомни, как все прошло? “Лицензированный частный агент по расследованию никоим образом не должен нанимать в связи со своим бизнесом в качестве субагента какое-либо лицо, которое не является лицензированным субагентом”. Раздел 19 (1) или около того.

День начался холодно и не собирался сильно прогреваться. Небо было ясным, с небольшим количеством облаков на западе; ветер, казалось, мягко дул со всех сторон; случиться могло все, что угодно. Я носил свитер под курткой, и когда я попытался засунуть шарф в карман, я обнаружил, что пистолет все еще там. Я убрал пистолет в бардачок в машине, но как бы ты ни старался, ты всегда в конечном итоге нарушаешь правила - я не поддерживал свои записи по делу Мэддена в актуальном состоянии. Мне следовало сделать запись перед отъездом: “в морг, чтобы осмотреть тело, найденное в гавани”.

Близость к моргу на Арундел-стрит не является одной из причин, по которой я живу в Глебе. Я посещал кирпичное здание печеночного цвета чаще, чем хотел бы вспомнить, и знакомство с ним не улучшилось: слишком чистое, слишком гладкое, слишком окончательное. Я заполнил бланк и показал свое удостоверение служащему, которому угрожали, который тщательно занес мое имя в список, в котором было еще три имени.

“Для чего это?” Я сказал.

Служащий, молодой азиат в белом халате, у которого на столе лежало несколько медицинских учебников, посмотрел на меня поверх своих очков-полумесяцев. “Для полиции. Они хотят знать имена всех, кто видел тело ”.

“Хорошо”, - сказал я.

Будущий врач передал меня другому дежурному, пожилому, усталого вида человеку, который провел меня через несколько комплектов тяжелых дверей из плексигласа по искусственно освещенным коридорам в камеру, где хранятся тела. Это похоже на то, что вы видите в фильмах, за исключением того, что холодильные отделения выдвигаются в ширину, а не в длину, как в ящике для хранения хрустящей корочки. Служащий, на котором были толстые резиновые перчатки, расстегнул две застежки и выдвинул ящик на несколько дюймов.

“Руки свободны”, - сказал он.

Я сцепил руки за спиной, как герцог Эдинбургский, и наклонился вперед, чтобы посмотреть. Покойный был голым, раздутым и синим. На теле было множество ран и то, что я принял за синяки - темные, мясистые пятна на плечах и бедрах, а также вокруг запястий и лодыжек.

“Стеклянное дно”, - сказал служащий, - “если хотите взглянуть на обратную сторону”.

“Как на Барьерном рифе”, - сказал я.

Он не улыбался, и мне не нужно было смотреть на спину трупа - мужчина был ниже ростом, более массивного телосложения, чем Брайан Мэдден, и у него не было его густых волос цвета перца с солью. Лысый, безымянный и мертвый. О трупе, который пробыл в воде некоторое время, особо нечего сказать. Как будто море смыло статус, карьеру, личность, историю, все остальное. Я покачал головой, и ящик выдвинулся почти без звука. На этикетке спереди было написано "УТОНУВШИЙ МУЖЧИНА".

Служитель ногой отодвинул пластиковое ведро в сторону. У него все было готово для использования. Он выглядел почти извиняющимся. “Ты делала это раньше’, ” сказал он.

“Да”.

“То же самое было с последним полицейским, который был здесь. Это не имело значения. Мне все равно пришлось воспользоваться ведром ”.

Мы оставили дверь открытой и вышли в коридор, где воздух был теплее, но все еще пах смертью. “Полиция заинтересована в этом, не так ли?” Я сказал.

Он пожал плечами. Может быть, ему нравилось говорить только о ведрах.

Вернувшись за стол, я удивил начинающего медика, проводящего розовым фломастером по абзацу в учебнике физиологии. Он выглядел виноватым. “Важный отрывок”, - сказал он.

“Удачи тебе. Можете ли вы назвать мне имя полицейского, который попросил вас сохранить этот список?”

Он постучал ручкой по зубам. “Сержант Мередит”.

“Он оставил тебе свой номер?”

“Думаю, да”. Он порылся среди книг, ручек, бумаг и использованных салфеток на своем столе, изучил несколько листков бумаги с надписями на них, но каждый раз качал головой. “Я не могу найти это, но это не имеет значения. Сейчас он должен прийти с кем-нибудь, чтобы взглянуть на тело. Ты можешь поговорить с ним лично ”.

“Мередит лично приведет кого-нибудь, чтобы взглянуть на тело?”

“Да, вероятно, родственник”.

“Я уже показывал вам свою лицензию частного детектива”.

“Ты сделал”.

“Я работаю над делом о пропавших людях”.

“Я догадался об этом. Не твоя тема в ящике стола, а?”

“Нет. Что заставляет тебя думать, что сержант связался с родственником?”

“Я думаю, он так и сказал по телефону. Он приятный парень. Мы немного поговорили. Я умею разговорить людей. Когда я стану врачом...”

“Которым, я уверен, ты будешь”.

“Спасибо тебе. Это может быть полезно ”.

“Конечно. Вы знаете, почему полиция так заинтересована в этом теле, доктор?”

Он отпустил одну из немногих улыбок, которые это место увидит за весь день. “Я слышал, как сержант говорил что-то о другом случае с мостом. Я не знал, что это значит. Мост Харбор-Бридж, я полагаю. Но эти травмы не соответствуют падению ... ”

Я не слышал остального, что он сказал. Я вышел через дверь и спустился по ступенькам, оглядывая улицу в поисках места, где можно спрятаться. Я стоял в дверях магазина на углу Росс-стрит и наблюдал, как молодой, элегантно одетый мужчина вылезает из красного Holden Commodore, открывает заднюю дверь и провожает невысокую женщину средних лет к ступенькам морга. Подъехала другая машина, припаркованная незаконно, и крупный мужчина в помятом костюме вышел и присоединился к паре на ступеньках. Они вошли, а я ждал. Когда они вышли, женщина была расстроена, опираясь на руку молодого человека и прижимая к лицу носовой платок. Другой мужчина, которого я уже отметила как Мередита, коротко поговорил с ними, похлопал женщину по плечу и пошел к своей машине. Я пробежал по улице за своей и сидел в ней, готовый свернуть налево или направо, когда "Коммодор", двигавшийся медленно, как будто он уже был частью похоронной процессии, свернул с Арундел-стрит.

"Коммодор" повернул налево на Парраматта-роуд, и мне пришлось проскочить на второй красный свет, чтобы остаться позади. Плохое начало. Сделай это с тем, кто подозревает, что за ним следят, и это все равно что включить сирену. Но водитель Commodore никак не отреагировал. Он уверенно вел машину по центральной полосе, мимо железной дороги и через Сарри-Хиллз, пока не выехал на автостраду, ведущую к восточным пригородам. Хороший, внимательный водитель - самый простой тип, за которым можно следить. Я скромно держался в стороне, время от времени поднимаясь, чтобы поймать свет, но не подходя ближе, чем это было необходимо. Я сделал мысленную заметку о регистрационном номере и попытался угадать, где мы окажемся в конечном итоге. Я остановился на Бонди Джанкшен и был почти прав, но с социологической точки зрения оказался на низком уровне. Коммодор съехал с покрытой листвой подъездной дорожки рядом с многоквартирным домом на Биррига-роуд, Бельвью-Хилл.

Я остановился дальше по извилистой, поднимающейся дороге и пошел обратно к равнинам. Это был старый дом примерно на десять квартир, из задней части которого когда-то открывался величественный вид на гавань. Даже с дороги было видно, что современное многоуровневое здание убрало это. Тем не менее, шикарный адрес, особенно с парковкой вне улицы. "Коммодор" был припаркован на обочине широкой подъездной дорожки с надписью "6’. Я стоял, обдумывая свой следующий шаг, когда белый "Ягуар" бесшумно подъехал и остановился прямо напротив въезда на подъездную дорожку.

Это был мой день, когда я переходил дороги и прятался. Я стоял за фургоном "Фольксваген", припаркованным на другой стороне дороги, и увидел, как седовласый мужчина выходит из "Ягуара" и помогает женщине, которую я видел в морге, забраться на заднее сиденье машины. Молодой человек тоже был там, похлопывал людей и что-то бормотал, но он остался, когда "ягуар" отъехал. Он сохранял уважительное отношение, пока это не скрылось из виду, а затем, казалось, расслабился. Его походка на обратном пути по подъездной дорожке была почти развязной. Ветер гнал листья вдоль тропинки, и порывом ветра их куча оказалась у моих ног. Какой-нибудь детектив, подумал я, стоит поздней осенью поблизости, в то время как все происходит. Врываться в тяжелую утрату - это одно, но если бы человек с красным Коммодором был безутешен, он бы справился с этим ужасно быстро.

Квартира 6 находилась на втором уровне сзади. Вход был через какую-то дверь в выложенном плиткой крыльце с балюстрадой. Это была одна из тех дверей, которые открывались электрически изнутри квартир, но она не была заперта. Я посмотрел вниз и увидел, что дверь зацепилась за кусок поднятого ковра, ровно настолько, чтобы не защелкнулся замок. Вывод: молодой человек здесь не жил и не знал, что вам пришлось толкнуть дверь, чтобы получить охрану, за которую вы заплатили. Я вошел в тихий, прохладный вестибюль с кремовыми стенами и темным деревом и поднялся по лестнице. Я попытался придать своему стуку в дверь дома номер 6 авторитетность, не терпящую отрицания.

Мужчина, открывший дверь, был среднего роста и светлокож, за исключением слегка раскрасневшегося лица. Он снял пиджак и ослабил галстук. В одной руке он держал открытую бутылку шампанского. “Чего ты хочешь?” - спросил он.

Я прошил папку с лицензиями быстрее, чем затвор фотоаппарата. “Меня зовут Харди. Сержант Мередит попросила меня перекинуться с вами парой слов.”

Знакомое название сделало свое дело. Он отступил назад, и я была на полпути к двери, прежде чем ему пришло в голову возражение. “Он ничего не сказал моей матери или мне там, в морге”.

Я выудила свой блокнот и пролистала, все еще медленно продвигаясь вперед. “Ну, он знал, что твоя мать была бы расстроена. Теперь ты мистер...?”

“Клайв Гловер”. Он поднял бутылку. “Я полагаю, это выглядит плохо?”

“Я не знаю, сэр. Не обязательно. Не могли бы мы зайти внутрь? Спасибо. Теперь твоя мать провела официальную идентификацию ...?”

Мы прошли по коридору в большую гостиную с кухней сбоку от нее и другим проходом, который, вероятно, вел в спальни. “Мой отец, мистер Колин Гловер. Да.”

Он сел в мягкое кресло перед изысканным камином, отделанным мрамором. Наполовину наполненный бокал для шампанского в форме тюльпана стоял на плитках перед решеткой.

Я оглядел комнату, которая демонстрировала признаки достатка, вкуса и ориентации на прошлое. Мебель была дорогой, но старой; украшения не имели ничего общего с современными идеями дизайна.

Один предмет вызвал у меня больший интерес, чем другие - большой интерес. Сначала я пропустил это, потому что яркий свет позднего утра, проникавший из окна, из которого открывался унылый вид на гавань, бил в стекло и стирал изображение. Я немного подвинулся и смог это увидеть. Над камином висела большая фотография в тяжелой черной рамке. На снимке был изображен последний этап строительства моста Харбор-Бридж в Сиднее.


8


“Ну, мне все равно. Я ненавидел старого ублюдка ”.

“Мистер Гловер?”

Он наклонился вперед, наполнил стакан, поднял его и осушил содержимое. Затем он налил еще и отхлебнул. “Мой отец. Я рад, что они нашли его, и я рад, что они нашли его мертвым. То, что я пропал, не принесло мне никакой пользы ”.

Я сел на двухместный диван без приглашения. Я, наверное, не отказался бы от бокала шампанского, но Гловер, похоже, намеревался выпить всю бутылку сам. Я решил, что он был нервным типом - склонным к крикливости и напористости, но на самом деле довольно неуверенным в себе. Я заметил, что его пальцы были сильно испачканы никотином за миллисекунду до того, как он порылся в кармане куртки, которую бросил на спинку стула, и вытащил пачку "Senior Service". Он прикурил и глубоко затянулся дымом. Рядом не было пепельницы. Это была не та комната, в которой вы ожидали ее найти.

“Не думаю, что понимаю”, - сказал я.

“Я не собираюсь делать из этого секрета. Мой отец разрушал бизнес. Он не стал слушать меня, когда я сказал, что могу сохранить это, потому что он сказал, что только инженеры понимают инженерное дело ”.

“И ты...?”

“Бухгалтер. Он был неправ. Я знал, как спасти бизнес. Теперь я могу это сделать ”.

Мне действительно было неинтересно. Все, что я хотел сделать, это спросить о фотографии, но я попал в странную ситуацию. Обычно быстро принятая маскировка быстро раскрывается, и вам повезет, если вы ответите на пару своих вопросов. Гловер, казалось, хотел поверить, что я коп, и заговорить, но рано или поздно он очнулся бы. “Инженерная фирма, я вижу. Объясняет ли это фотографию? Мост - чудо инженерной мысли”.

Он взглянул на фотографию, и на его лице появилось выражение презрения. “Так, кажется, думают все. Я не слышал ничего, кроме ‘Дедушка построил мост’, с тех пор, как мне было по колено. Я никогда не занимаюсь этим чертовым делом сам, без крайней необходимости. Я надеюсь, что это упадет. Возможно, когда-нибудь так и будет”.

“Мост построил твой дедушка?” Я не смог скрыть удивления и любопытства в своем голосе.

“Да, он был одним из инженеров. Я... ” Он затянулся сигаретой и воспользовался этим действием, чтобы дать себе время подумать. Также, вероятно, чтобы хорошенько рассмотреть меня: кожаная куртка, без галстука, сломанный нос и волосы, которые нужно было подстричь. “Могу я еще раз взглянуть на ваше удостоверение личности?”

“Еще несколько вопросов, сэр, и я отправлюсь восвояси. Когда твой отец пропал без вести?”

“Пару недель назад. Я хочу увидеть удостоверение личности.”

Я полез в карман. “Как называется фирма?”

“Ты не полицейский”.

“Я никогда не говорил, что я был. Ты это предположил.”

“Вы сказали, сержант Мередит ...”

“Я солгал. Я не хочу создавать вам проблем, мистер Гловер. Ты можешь возглавить фирму и создавать наборы конструкторов, мне все равно. Мне просто нужна кое-какая информация ”.

“Мне нечего сказать”.

“Как бы отреагировала твоя мать, если бы я привел ее сюда и она застала тебя с открытыми ”шамперсами"?"

“Как ты мог это сделать?”

Я встал, выпрямившись во весь рост, насколько мог, и прошел через комнату к телефону. “Я узнал номер "Ягуара". Два звонка, и у меня есть номер телефона седовласого джентльмена, на которого он зарегистрирован. Еще один звонок, и я выйду на твою маму ”.

“Кто ты?”

“Я сказал тебе у двери. Ты впустил меня, помнишь? Давайте, мистер Гловер. Будь умным. Пара вопросов, и я ухожу, а ты можешь открыть еще одну бутылку и пригласить пару девушек. Как называется фирма?”

“Это один вопрос. Гловер и Барклай.”

“Кто такой Баркли?”

“Два. Он был партнером. Сын оригинального Барклая, как мой отец был сыном оригинального Гловера ”.

“Почему ты говоришь "был"?”

“Это три вопроса”.

Я поднял трубку телефона.

“Ладно, ладно. Он мертв. Он был убит несколько лет назад водителем, совершившим наезд и скрывшимся с места происшествия ”.

“Где?”

“На подходе к мосту. Это было в газетах. Сын мостостроителя, убитый на творении отца, что-то в этомроде дерьма ”.

Я уронил телефон. Шум заставил его подпрыгнуть. Нервничает, как я и думал. Я убрал свой блокнот, вышел из комнаты и пошел по коридору. Я услышал, как бутылка звякнула о край стакана, как раз перед тем, как за мной закрылась дверь. Я испортил ему день, но не могу сказать, что сожалел. Я разгладил ковер и закрыл дверь на замок, затем нажал кнопку звонка для вызова квартиры 6. Ничего не произошло, и я нажал ее снова. Когда дрожащий голос Гловера раздался по внутренней связи, я ничего не сказал и ушел. Чем больше отвлекался мистер Гловер, тем меньше вероятность, что он вспомнит имя и лицо. Выдавать себя за офицера полиции было обвинением, о котором я не хотел думать.


Я поехал в Бонди, чтобы поесть рыбы с жареной картошкой на траве и посмотреть на воду. Таков был план, но холодный ветер заставил меня есть еду в машине и смотреть на воду через лобовое стекло. Современная жизнь… мы видим больше мира на пленке, чем своими глазами, и все больше и больше нашего опыта поступает из вторых рук, через экспертов, комментаторов и коммуникаторов. Я думаю, это, должно быть, был коммуникатор по радио, который сказал мне это. Пока я жевал, я смотрел на темно-синюю воду, разбивающуюся на белые гребни в сотне метров от меня и накатывающуюся на унылый пустой пляж. Вода выглядела чистой, но они говорят нам, что это не так. Это был не тот день, чтобы спуститься и выяснить.

Но вода навела меня на мысли о гавани и мосте, а оттуда - к размышлениям о сержанте Мередит. Я не припоминаю ни одного пункта в законе, который обязывал бы лицензированного частного детектива сотрудничать с полицией, но часто наступает момент, когда это правильный курс действий. Проблема в том, чтобы рассудить, когда наступит подходящий момент - идите слишком рано, и копы могут полностью закрыть вам доступ; идите слишком поздно, и они могут наказать вас за препятствование или хуже. Я рассудил, как я обычно делаю, что было слишком рано.

Я выбросил остатки обеда в мусорное ведро и поехал обратно в Дарлингхерст. Еще одна прогулка по Уильям-стрит и через Гайд-парк привела меня в городскую библиотеку на Питт-стрит. В библиотеке установлена одна из тех компьютерных систем, защищенных от идиотов, где вы читаете инструкции с экрана, касаетесь маркера рядом с нужной записью и находите дорогу домой. В итоге я выбрал "Мост Харбор-Бридж в Сиднее" Питера Спирритта и "Строительство моста Харбор-Бридж в Сиднее: фотография Генри Малларда" как наиболее полезные на вид предметы. Оба были на полках, что означало, что в этот день мне сильно везло. Фотографии стоили часа или около того - четкие изображения, без сентиментальности, потрясающий отчет об огромном подвиге. На последней фотографии в книге изображен сам фотограф, сидящий на груде металла высоко над водой. На нем были костюм и шляпа, и вы могли видеть только кончики его нафабренных усов. Вероятно, инженеры Брэдфилд, Барклай, Гловер, Мэдден и другие выглядели примерно так же.

Книга Спирритта была подробным, читабельным исследованием моста, начиная с зародыша идеи его строительства и заканчивая всеми политиканствами и придирками, которые неизбежно за этим последовали. У него была тонна информации о фактическом строительстве с технической и человеческой точек зрения, а также главы о влиянии моста на жизнь города. Жаль, что у меня не было времени прочитать все это. Спирритт не был торговцем побелкой. Он рассказал о тяжелом положении людей, которые потеряли свои дома в результате строительства, и у него была глава о тех, кто действительно был убит на работе. Их было шестнадцать, по-видимому, в основном клепальщики, но в списке погибших были маляры, каменотесы и другие. Мое внимание привлекло одно предложение на странице 68: ‘Правил безопасности почти не существовало, и удивительно, что смертей было не так много’.

Я скопировал несколько страниц, включая фотографию почти закрытой арки, которая сильно пострадала при воспроизведении, но все еще составляла часть моих доказательств. Я откинулся на спинку стула перед пустым экраном. Компьютеры - это замечательно, но на самом деле они не могут помочь вам думать. Если бы я ввел в базу данных то, что у меня было: два мертвых инженера и один пропавший без вести плюс полицейский, упоминающий "случаи с мостом" и предположивший, что там был ключ с пометкой "Выводы", что бы я получил? Мой собственный вывод был таким: "Что еще у тебя есть?’

Я пролистал записи каталога на случай, если что-то пропустил, и наткнулся на брошюру под названием "Твой мост, наша история". Один из библиотекарей обнаружил это в картотеке после обыска, который грозил перерасти в серьезную инвентаризацию. Брошюра состояла всего из нескольких страниц, скрепленных вместе. Это было опубликовано несколько лет назад чем-то под названием Общество ветеранов моста. В нем содержалась пара воспоминаний людей, работавших на мосту, пара фотографий Малларда, список убитых и серьезно раненых в ходе работ, и подборка мнений обычных людей. Некоторые хвалили мост как инженерное чудо, другие осуждали его за разрушение района Рокс и Кольцевой набережной. Секретарем Общества ветеранов моста был Стэн Ливермор, и в брошюре был указан его адрес - Памп-стрит, 43А, The Rocks.

Все это заняло у меня пару часов, но я потратил не так уж много денег Луизы Мэдден. Я даже не получил квитанцию за ксерокопии. Так что поездка на такси до Скал показалась не лишенной смысла.

Мы подъехали достаточно близко к центру Аргайла, чтобы я почувствовал, что реставраторам и хранителям при всем желании в мире предстоит нелегкая борьба. Старые здания были слишком чистыми, слишком продезинфицированными, чтобы выглядеть убедительно, хотя каждый камень в них был оригинальным. Тем не менее, поскольку оставлять это в покое - не вариант, лучше убрать это, чем сносить. За парой поворотов на Памп-стрит все изменилось к лучшему или к худшему, в зависимости от вашей точки зрения. Узкие дома, казалось, поддерживали друг друга и в течение десятилетий из проржавевших водосточных желобов и водосточных труб вытекала ржавая вода на камни и цемент, оставляя коричневые пятна, которые никогда не исчезнут. Хотя ни одно из зданий не было выше двух этажей, они закрывали от позднего послеполуденного солнца, так что на улице было холодно и мрачно. Ни деревьев, ни поросших плетнем палисадников. Это больше походило на олд-Рокс -построенный заключенными, населенный рабочим классом, любящий выпить и ненавидящий полицию. В конце улицы возвышался большой склад из красного кирпича или магазин облигаций.

Мужчина в толстом пальто вывернул из переулка впереди меня и поспешил по узкой тропинке. Вдоль улицы тянулись дома с террасами, и он исчез в одном из них, возможно, под номером 43А, возможно, в соседнем доме, я не был уверен. Номер 43А представлял собой узкую террасу из песчаника, одну из пяти, построенных таким образом, что вы выходили прямо из парадной двери на пешеходную дорожку. Балкон наверху был обнесен фиброцементом и стеклянными жалюзи с углублениями. Дверь была изуродована внизу поколениями столкновений с твердыми ботинками, и ее замки менялись так много раз, что область вокруг нынешней было столько же старой, потрескавшейся замазки и краски, сколько и дерева. Я постучал, а затем потер руки друг о друга. На Памп-стрит было холодно, по-настоящему холодно. Я засунул руки в карманы и стал ждать. Мимо проехало несколько машин, и мужчина с половиной коробки пива в руках перешел улицу и зашел в дом в конце террасы. Чтобы войти, он ударил ногой в нижнюю часть двери. У меня ничего не получалось, и я подумывал попробовать ударить ногой. Я постучал снова и услышал шарканье внутри.

“Да?”

Мне пришлось долго смотреть вниз, чтобы увидеть лицо женщины, которая приоткрыла дверь на несколько дюймов. Даже тогда это было тяжело. Она была крошечной, сгорбленной фигуркой с седыми волосами, а ее спина была такой согнутой, что расстегнутый кардиган, который она носила, свисал почти до пола. Она повернула голову набок, чтобы посмотреть на меня - древние глаза на лице, таком изборожденном морщинами, что оно походило на плохо сидящую резиновую маску. Ее голова сидела под странным углом к плечам, и ей пришлось повернуть верхнюю часть тела, чтобы изменить угол обзора.

“Я ищу Стэна Ливермора”, - сказал я. “Он здесь живет?”

Она высунула желтый, пораженный артритом коготь из засаленного, отвернутого рукава кардигана. “Пять долларов”.

“Что?”

“Я прошу у каждого, кто стучится в мою чертову дверь, по пять долларов. Вы были бы удивлены, узнав, сколько платят ”.

Я заплатил монетами. Она терпеливо ждала, пока я собирал сумму. Она сунула деньги в карман кардигана и зашаркала обратно. “Минутку”, - сказал я. “Я спрашивал тебя о мистере Ливерморе”.

“Старина Стэн?”

“Это верно”.

“Глупый старый мудак”.

Мысль о том, что эта старая карга подчеркивает факт чужого возраста, показалась мне забавной, и я улыбнулся.

“Над чем ты смеешься?”

Даже когда ее голова была вот так повернута, сухие, побитые молью волосы падали ей на лицо, а кожа вокруг них была бородавчатой и сморщенной, как у жабы, глаза все еще служили ей. “Ничего”, - сказал я. “Послушайте, мадам, здесь ужасно холодно. Могу я войти?”

“Ты мог бы изнасиловать меня”.

“Я не буду, уверяю вас”. Я показал ей свои права, как будто клочок бумаги был какой-то гарантией от изнасилования.

“Харди”, - сказала она, прочитав лицензию с расстояния в пару футов. “Когда-то я знал женщину по имени Харди. Глупая сука”.

“Миссис...?”

“Трейси, Бетти Трейси. У тебя есть живые доллары?”

“Я уже дал тебе пять долларов. Они у тебя в кармане”.

Я внезапно осознал звуки вокруг и надо мной. В соседнем доме открылась дверь, и пара окон-жалюзи были открыты. Я догадался, что происходит - старушка Бетти устраивала свое шоу для всегда благодарной аудитории. Это называлось ‘Выставь незнакомца идиотом’, и в нем участвовало столько номеров, сколько он был достаточно одурманен, чтобы позволить. Мне не хотелось играть. Я достал двадцатидолларовую купюру и помахал ею перед лицом Бетти, повернутым на сорок пять градусов. Внезапно она стала второстепенным игроком, а я - ведущим. Я порвал записку. “Если ты хочешь этого, пригласи меня войти”.

Она отступила назад и позволила двери открыться достаточно широко, чтобы пропустить меня вместе с моими деньгами. Но это было все, что она была готова признать. Она оставила дверь приоткрытой и прошла всего несколько футов по коридору. Света почти не было; у меня создалось впечатление узкой крутой лестницы в конце коридора и одной комнаты справа.

“Ты собираешься отдать мне деньги или изнасилуешь меня? Вы видели, как изнасиловали ту леди, как там ее? Она была старше меня”.

Она имела в виду богатую титулованную женщину с северного побережья, чья жизнь закончилась так, как никому не следовало - изнасилована, ограблена, забита до смерти. Воспоминание сделало меня не склонным к какому-либо принуждению. Рискуя тем, что она вдруг выпрямится и, вальсируя, унесется вверх по лестнице, я протянул ей двадцатку. “Я хочу поговорить со Стэном Ливермором. Мне дали это как его адрес. Он здесь живет?”

“Старина Стэн?”

О, Боже, только не снова, подумал я. “Да, старина Стэн. Он здесь?”

“Нет”.

“Он здесь живет?”

Она сложила записку в три раза и положила ее в карман вместе с монетами. “Да”.

“Где он сейчас?”

Она сделала глубокий вдох и шмыгнула носом. Она медленно повернула голову на девяносто градусов, так что вместо того, чтобы смотреть вверх, склонив голову к правому плечу, она была повернута к левому. Маневр, казалось, занял целую минуту. Когда она была готова, она снова шмыгнула носом и вытерла его рукавом. “Который час?”

Поехали, подумал я. Я посмотрел на свои часы. “Почти половина пятого”.

“Тогда у вас есть примерно три четверти часа, чтобы поймать его”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Я знаю, где он будет до четверти шестого, после этого остается только гадать. Может, вернусь сюда сегодня вечером, может, нет.”

“Верно. Понял. Где он будет до пяти пятнадцати?”

Она сделала паузу, и я ждал новых фырканий, новых упоминаний случаев изнасилования или новых просьб о деньгах. Возможно, она рассматривала все три, но ограничилась понюхиванием. “Он будет в Ботаническом саду, смотреть, как кровавое солнце садится за чертов мост. Делает это каждый день, когда не льет дождь. Глупый старый мудак”.

“Так он все еще секретарь этой организации ветеранов моста?”

“Конечно, он такой. Все, о чем он думает. Он и еще пара таких же сумасшедших ”.

“Где в садах?”

Она пожала плечами, что в ее случае было скорее горизонтальным движением, чем вертикальным. “Везде, откуда он может получить хороший обзор. Могло бы быть кресло миссис Маккуори, могло бы быть ближе к Оперному театру. Где угодно. Однажды привел меня посмотреть на это. Глупый старый мудак. Солнце садится за чертов мост. Ну и что?”

Я двигался к двери, рассчитывая время и расстояние. “Как я узнаю его?”

“Старина Стэн? Легко, единственный в своем роде в неволе. Белая борода вот здесь”. Она собрала свой кардиган в узел на талии. Монеты высыпались на пол. Что ж, ей не пришлось далеко ходить, чтобы забрать их. Я выбегаю на тропинку бегом.


Поймать такси в Скалах в половине пятого пополудни непросто, особенно когда начинает дуть холодный ветер. Вот как это было, когда я бежал по Памп-стрит к ближайшему углу. Не повезло; автобус и несколько частных машин облили мне ноги грязной водой из недавно проехавшей дворницкой машины. Я побежал в направлении ближайшего светофора и переехал с одного угла перекрестка на другой, пытаясь перестроиться в транспортном потоке. Это заняло десять минут, но я, наконец, поймал такси Legion, которое остановилось на светофоре. Я преодолел нежелание водителя еще одной двадцатидолларовой купюрой - Луиза Мэдден теперь тратила серьезные деньги.

Таксисты не любят не только грабителей и пьяных блюльщиков, но и пассажиров, которые не знают, куда они едут, и пассажиров, которые знают и рассказывают им улицу за улицей, как туда добраться. Я хотел в Ботанический сад, и единственной инструкцией, которую я мог дать, было: “Ближайшие ворота”.

Он высадил меня напротив старого здания Государственной библиотеки, и я боролась с ветром мимо фонтана, который не бил струями, и через ворота. Новая вывеска внутри сообщила мне, что это ворота фонтана Морсхед и что сады в этом месяце были закрыты для публики в 5 часов вечера. Я свернул на первую дорожку, которая, казалось, обещала вид на мост, чуть не упал на первых длинных ступенях и промчался мимо другого фонтана и нескольких статуй греческих богов, совершающих богоподобные поступки.

Небо было ясным и быстро окрашивалось розовым и оранжевым на западе по мере того, как садилось солнце - хорошее небо для наблюдения с моста. Я понятия не имел, где будут лучшие точки обзора, а сам мост продолжал исчезать за деревьями, пока я спешил по тропинкам. Несколько человек, бредущих к южным воротам, странно смотрели на меня, пока я суетился. Свет быстро угасал, и режущая кромка ветра, казалось, усиливалась с каждой минутой. Я продолжал двигаться к возвышенности, и какой-то инстинкт или память подсказали мне, что держать утиный пруд и киоск справа от меня было правильным решением.

Аллея густых, высоко раскинувшихся пальм закрывала мне обзор и делала видимость плохой, почти темной. После несчастного случая со зрением несколько лет назад у меня были проблемы с быстрой адаптацией к изменениям уровня освещенности, и внезапная яркость прямых солнечных лучей, которые попали в сады, когда я вышел с проспекта, почти ослепила меня. Я остановился, прикрыл глаза ладонью и осмотрел газоны и цветочные клумбы. На мгновение я подумал, что ротонда впереди могла бы обеспечить хороший обзор, но затем я понял, что на пути стояли деревья. Я переместился влево и получил четкий обзор через просвет в деревьях. Тропинка чуть дальше вела к возвышенности и садовой скамейке. Со скамейки был бы отличный обзор сквозь деревья на запад, к мосту. На скамейке никого не было, но на земле рядом с ней лежала какая-то фигура. Я перемахнул через участок чего-то местного и побежал по траве к скамейке.

Он лежал на спине, очень неподвижно, худая, хрупкая фигура в большом пальто, расстеленном вокруг него. Длинная белая борода свисала ниже V-образного выреза порванного и заштопанного красного свитера. Борода тоже была красной в тех местах, где на нее попала кровь из глубокой раны на лбу. Его старые, бледно-голубые глаза были открыты, как и рот; нижний зубной протез выпал, и нижняя часть его лица имела сморщенный, изношенный вид. Я наклонился и пощупал его тонкое запястье и поднес циферблат своих часов к его носу и рту, но там не было ни пульса, ни дыхания. Люди говорят что-то вроде “тело было еще теплым”; это не имеет особого смысла в холодную ночь. Его руки и лицо были такими же холодными, как у меня. Я поднял глаза и увидел мост, четко вырисовывающийся на фоне заката. Это был первый раз, когда я увидел это, но Стэн Ливермор никогда бы этого больше не увидел.

Я не сомневался, что мертвецом был Ливермор. В меркнущем свете я мог видеть много крови на траве, но никаких признаков борьбы или оружия. На краю скамейки было еще больше крови и несколько волосков; матерчатая кепка лежала на траве в нескольких футах от тела. Пара очков была наполовину прикрыта разошедшейся юбкой пальто. Значит, падение? Старый, близорукий человек оступился, упал и ударился головой? Такое случается каждый день. Я поднял глаза, когда человек в форме бежал по тропинке в направлении, противоположном тому, которым я пришел. Он был тяжелым, с красным лицом и запыхавшимся, когда добрался до места.

“О, боже, ” сказал он, “ это старина Стэн”.

Я выпрямился. “Ты его знаешь?”

“Да”. Он потянул вниз пояс своей форменной куртки, который задрался, когда он бежал. На рукавах и нагрудном кармане куртки были нашиты нашивки с надписью ‘Ranger’. “Я знаю его. Ну, мы зовем его просто старина Стэн. Не знаю его полного имени. Приходит каждую ночь, чтобы посмотреть, как солнце садится за мост. Делал это годами. Бедняга, должно быть, здорово кувыркнулся”.

Он посмотрел на скамейку и увидел кровь. Затем он отцепил от пояса рацию и вызвал скорую помощь.

“Он мертв”, - сказал я.

“Просто следую процедуре, сэр. Могу я узнать ваше имя, пожалуйста?”

За меня это сделала рация. Если бы ему пришлось уйти куда-нибудь, чтобы объявить тревогу, я, возможно, растворился бы вдали, но что я мог сделать, когда он стоял там, весь в вспышках ‘Рейнджера’, с записной книжкой и чувством собственной важности? Я назвала ему свое имя, он закурил сигарету, и мы ждали в сгущающейся темноте. Я посмотрел на запад, и мост превратился из темного, абстрактного очертания в большой, простой механизм, когда зажегся свет.


9


На дорожке было достаточно места для машины скорой помощи. Парамедики согласились со мной и рейнджером, что бедняга мертв. Потом прибыли копы - для них было достаточно места. Они припарковались так, чтобы их фары освещали место происшествия, и после довольно краткого осмотра и подборки таких предметов, как очки и кепка, они сказали парамедикам забрать труп. Мне все это показалось немного формальным, но оказалось, что старший констебль тоже знал старину Стэна, и его удовлетворило объяснение “упал и ударился головой”.

“А что вы делали в садах, мистер Харди?” он спросил. “Просто решил прогуляться”, - сказал я. “Забавное время дня для прогулки”.

“Мне было о чем подумать, констебль”. "Удовлетворенный" было вторым именем старшего констебля. Он кивнул, переписал имя и адрес с моих водительских прав и сказал мне, что я должен сопровождать их в полицейский участок Вуллумулу, чтобы подписать мое заявление.

“Я не делал заявления”.

Старший посмотрел на своего коллегу, который читал из своего блокнота, используя фонарик для чтения своих записей. “Я умею стенографировать, мистер Харди. Вас зовут Клифф Харди, у меня есть ваш адрес, указанный в ваших водительских правах. Вы прогуливались по Ботаническому саду примерно в 4:45 вечера, и вы обнаружили тело мужчины, идентифицированного как Стэн Ливермор.”

“Это верно. Я впечатлен ”.

“Просто проводите нас в участок, сэр”, - сказал старший. Он повернулся к рейнджеру. “И вы тоже, сэр, если не возражаете”.

Рейнджеру, похоже, понравилась церемония; он что-то коротко сказал по рации, а затем мы забрались на заднее сиденье полицейской машины и медленно поехали по дорожкам к воротам Виктория Лодж.

“Я собираюсь вернуться домой поздно”, - сказал рейнджер.

Я играл роль солидного гражданина, занимающегося своими делами. “Я тоже”, - сказал я.

Констебль вел машину, старший проводил расследование. “Ты знаешь, у Стэна была семья?” - спросил он.

Если это была ловушка для меня, то это было слишком очевидно. Я ничего не сказал и позволил длинным бледно-серым очертаниям военного корабля, пришвартованного напротив бассейна Бой Чарлтон, привлечь мое внимание.

“Сомневаюсь в этом”, - сказал рейнджер. “Сколько времени это займет?”

Старший поерзал на своем сиденье, чтобы пистолет на бедре устроился поудобнее. “Наступи на это, Чарли”, - сказал он. “Нежные мужчины хотят вернуться домой к своему чаю”.


Полицейский участок в Лоо новый и достаточно высокотехнологичный, но укомплектован недостаточно. Я заметил, что граффити, характерные для этого района, начали расползаться по близлежащим стенам в его направлении. У них не хватило бы рабочей силы, чтобы убрать это, так что эта станция, вероятно, скоро будет выглядеть почти так же, как и остальные по соседству. Эксперт по стенографии напечатал заявление рейнджера, он подписал его и ушел. Затем констебль сел за компьютерный терминал и провел микрочипами по его шагам. Я ожидал, что после этого он обратит на меня свое профессиональное внимание, но сержант отвлек его несколькими вопросами о чем-то другом. Затем он не мог найти правильную форму; затем ему пришлось несколько раз отвечать на телефонные звонки.

Я сидел в слишком светлой комнате, в которой было слишком мало вещей, на которые можно было смотреть. Мне скоро наскучили уведомления об охране общественного порядка. Не было ни одного из плакатов ‘Разыскивается’ - тех, с фотографиями мужчин с лицами неандертальцев, - которые раньше украшали полицейские участки. Кофе из автомата по вкусу напоминал какао. Я ненавижу какао. Я был нетерпелив и беспокойен, но я не хотел вызывать никаких подозрений. Разве обычный гражданин не был бы нетерпеливым и беспокойным! Я подумал. ДА. Потребовал бы он встречи со своим адвокатом или попытался бы улизнуть, когда коп отвернулся? Нет. Я сидел и ждал, пока бланк не был найден и вставлен в пишущую машинку, а сержант ушел, и телефон перестал звонить. Волшебные пальцы снова взялись за дело, и я был напечатан, подписан и контрассигнирован, прежде чем вы успели произнести "комиссар полиции". Я сказал, что я агент по недвижимости - но это была почти единственная ложь, которую я сказал.

Было уже больше восьми часов, когда я покинул полицейский участок, и как только я вышел на ветер, я понял, насколько я замерз и проголодался. Тоже сухие. Это был хороший день для принятия безалкогольных решений, если не для многого другого. Я заказал светлое пиво, стейк с салатом и пол-графина вина в кафе на Уильям-стрит.

Вино расслабило меня и помогло переключить внимание с исчезнувших и мертвых на живых. Я сам. Я подошел к Сент-Питер-лейн и внимательно огляделся вокруг, чтобы убедиться, не подстерегает ли меня кто-нибудь. Я был в настроении. Но не сегодня вечером, по крайней мере, пока. Я проверил в записной книжке адрес, который дал мне Рэй Гатри, и нашел его в "Грегори". Сокол сидел весь день и не спешил стартовать в холодном воздухе. Я завел мотор и включил обогреватель. Дорогая точка зрения. Возможно, мне следовало пойти домой, чтобы переодеться и побриться. Но если добрые люди из Дарлинг-Пойнта могли мириться с Носорогом Джексоном, который, как известно, плевал на тротуар и кое-что похуже, я не мог понять, как они могли возражать мне.

Я ехал по Дарлинг-Пойнт-роуд, которая делит полуостров пополам. В некоторых местах, устроенных подобным образом, богатые люди живут справа, а бедные слева, или наоборот. В Дарлинг-Пойнте богатые живут направо и налево. Рэй дал мне фамилию Нэш; адрес был в тупике, который сворачивал с главной дороги и заканчивался прямо у воды. Высокий забор, широкие ворота, выложенная кирпичом подъездная дорожка; сад перед домом был таким глубоким, что я не мог разглядеть дом. Кажется, от главной ответвлялась второстепенная подъездная дорога, и я предположил, что именно здесь любители кататься на лодках оставляли своих наемников с прикрепленными к воде катамаранами. Я окинул его беглым взглядом из машины, отъехал назад на сотню метров и припарковался возле большого дома, из гаража на три машины которого выехали машины. Внутри не было никаких признаков вечеринки - просто слишком много машин на душу населения. Я положил револьвер 38-го калибра в карман и был готов идти, когда начался дождь. Я выругался и достал из багажника старый клеенчатый дождевик, который Син подарила мне на день рождения. Син думала, что я мог бы заняться яхтингом как цивилизованным занятием. Еще одно разочарование.

Я натянул капюшон и пошел обратно по дороге, щурясь от дождя. Ворота были открыты, но никакой активности не наблюдалось. Было примерно на три часа слишком рано для появления хайроллеров; вероятно, нанятые мускулы, крупье и девушки еще даже не прибыли. Вся сцена была обрамлена деревьями, кустарником и живой изгородью. Я прокрался под нависающими ветвями из соседского сада к месту всего в нескольких футах от Нэш-гейт. Быстрое пригибание, и я снова был в воротах и под прикрытием. Я прокладывал себе путь сквозь кроны деревьев и прочую листву, пока не добрался до места, где отходил трап для лодки. Теперь я мог видеть дом - двухэтажное сплендидо на двадцать пять комнат со слишком большим количеством колонн и ступеней. В больших комнатах были балконы, в маленьких - оконные коробки.

Дождь прекратился, и я вытер лицо куском ткани, который нашел в кармане дождевика. Когда я запихивал тряпку обратно, я почувствовал твердый металл пистолета, который все еще был у меня в куртке. Я размышлял, не перенести ли это на дождевик, но решил не делать этого; моя политика заключается в том, чтобы сделать оружие как можно более недоступным. Тот факт, что я все еще жив и в меня стреляли не больше пары раз, убеждает меня, что это хорошая процедура.

Я держался поближе к кирпичному забору, который отделял Нэша от его или ее соседа. Я почувствовал запах моря еще до того, как прошел мимо дома. Часть пути трап был заложен кирпичом, затем сделан из просмоленных досок в лучшем морском стиле. Она была шириной в десять метров, легко спускалась к причалу слева и прямо в воду справа. Помимо дорожки для лодочных прицепов, здесь были металлические рельсы для перемещения более тяжелых судов на тележках и место для сдачи транспортных средств назад. Группа огней, установленных высоко над рампой, показала несколько небольших яхт пришвартованы, а длинная широкая форма плавучего дома пришвартована прямо в конце причала. У него была громоздкая надстройка, в которой размещалось то, что они, вероятно, называли каютами. Все очень мило, Син бы понравилось. Очень цивилизованно. Но из-за освещения пандус и причал выглядели как поле на ночном матче по крикету. Не место незваным гостям. Вдали справа был большой лодочный сарай с открытым фасадом, окутанный тенью. Я держался подальше от пересекающихся кругов света и прошел мимо ямы для барбекю и садовой мебели к сараю.

Пока я ждал, еще немного прошел дождь. Жестяная крыша сарая усиливала звук, но, в соответствии с общим стандартом этого места, не протекала. Я не исследовал внутренние ниши сарая больше, чем это было необходимо. Снаряжение для лодки есть снаряжение для лодки - весла, веревки, паруса, банки с краской и клеем. Когда дождь прекратился, на смену ему пришел другой шум воды - плеск моря о сваи причала и борта лодок. Слышался также скрип досок, гудение и шлепки ветра по канатам и свернутым парусам. Другой звук, который я сначала не смог идентифицировать, заглушал все остальные. Это было недостаточно близко, чтобы привести в замешательство, но это озадачивало. Рычащий, царапающий, дребезжащий звук. Я высунул голову из сарая и попытался разглядеть что-нибудь за пятнами света. В конце концов я определил шум и его источник - где-то по другую сторону лодочного трапа были прикованы две собаки. Плохая охрана; привязывать собак, когда вы ожидали незнакомцев в качестве гостей, было правильным решением, но это было сделано слишком рано.

Акция началась около полуночи. Три машины съехали по пандусу, развернулись и выгрузили своих пассажиров. Я увидела белые рубашки, меховые пальто и услышала стук высоких каблуков. К причалу подкатил моторный катер, и стало больше движения и звуков - пыхтели моторы, ноги скребли по дереву и металлу. Несколько парней в красных куртках появились из ниоткуда и занялись делом. Они включили больше огней над причалом и на самом плавучем доме. С того места, где я находился, было трудно судить о его реальных размерах, но оно было большим, длинным, широким и высоким. Красные мундиры начали сопровождать людей к трапу с изысканной вежливостью. Больше прибытий по суше и морю. Теперь я мог слышать музыку, доносящуюся из плавучего дома, и видеть людей, собравшихся группами на палубе. Ветер разогнал дождевые тучи, оставив чистое звездное небо, под которым веселые люди приготовились играть.

Я насчитал сорок одного прибывшего, но, возможно, я пропустил нескольких, когда мое внимание отвлеклось. "Красные мундиры" завязали и отправились на катера, поддержали несколько машин, припаркованных камердинером, и в целом поддерживали движение. Один из них сделал меньше работы, чем другие. Его основная работа, казалось, заключалась в том, чтобы давать добро членам каждой партии. Через сорок минут он потер руки и поднялся на борт, оставив двух других стоять на причале, курить сигареты, топать ногами от холода и нарушать все границы. Не было никакого способа попасть на борт законно. Может быть, мне следовало прибыть на одной из лодок Рэя в смокинге и под руку с женщиной. Но у меня не было ни смокинга, ни женщины.

Что ни говори, армейская подготовка может быть полезной. Теперь я инстинктивно откинулся назад. В подобной ситуации на тренировках говорилось: атакуй в лоб, или приближайся незаметно, или отвлеки внимание. В целом я предпочитаю скрытность, но не в том случае, если это означает промокнуть холодной зимней ночью. При отсутствии скрытности лучше всего отвлекаться, отчасти потому, что это представляет собой интеллектуальный вызов, но в основном потому, что это снижает шансы получить пулю в голову.

В лодочных сараях валяются всевозможные удобные вещи. Покопавшись в полутьме, я нашел спасательный набор, в который входили ракетница, много моторного топлива, громкоговоритель на батарейках, несколько подводных ружей - почти слишком много отвлекающих предметов. Но я не хотел устраивать никаких пожаров или пронзать красных мундиров. Я просто хотел увидеть мужчину, не нужно Третьей мировой войны. С другой стороны, на меня напали, и мое имя поминали всуе в суде. И я присутствовал при крайне нелегальной игровой операции; все здесь нарушали закон. Я еще раз оглядел сцену - яхты, плавучий дом, причал, крепкие охранники, автомобили, припаркованные вдоль верхнего края пандуса, - и решение пришло ко мне.

Я собрал длинный моток нейлонового шнура и пару блоков, прикрепленных к винтовым зажимам, и вышел из эллинга, низко пригнувшись и держась в тени. Я пробирался обратно к пандусу и вдоль него за машинами. Их было семь: "Вольво", "БМВ", "Саабы" и тому подобное. Первые шесть были припаркованы довольно близко друг к другу, но красный Porsche стоял немного дальше по склону, как будто он заслуживал лучшего обзора и отдельного пространства. Некоторые машины были заперты, но ключи от других висели в замке водительской двери, чтобы "красные мундиры" могли быстро их распарковать и не заставлять леди и джентльменов ждать на холоде. "Порше" был открыт. Я вытащил кирпич из края пандуса, крепко обвязал его концом шнура и аккуратно подсунул его под ближнее переднее колесо Porsche. Когда я открыл машину и перевел рычаг переключения передач в нейтральное положение. Я почувствовал, как она откатилась на дюйм и остановилась на двух дюймах кирпича, который заблокировал колесо.

Я отступил к лодочному сараю, расплачиваясь нейлоновой леской. В двух местах я установил блоки и пропустил через них леску. Сложная работа с негнущимися, холодными пальцами и твердым, неподатливым нейлоном. Очередь была едва ли достаточно длинной; мне пришлось присесть у входа в сарай, почти в одном из кругов света, и надеяться, что охранники меня не заметили. Я вспотел, когда занял свою позицию, и одну ногу свело судорогой от того, что я ползал и убегал. Охранники стояли, прислонившись к перилам причала, засунув руки в карманы. Казалось, что они не разговаривали, но они не были супер-бдительными. Скучающий, почти наверняка, и, вероятно, уставший.

Я глубоко вздохнул, осмотрел землю, которую мне придется преодолеть, чтобы добраться до причала, и дернул за трос. Ничего не произошло. Я выругался и потянул его снова, вложив немного веса в рывок. Я почти потерял равновесие, когда леска ослабла в моих руках. Я приготовился бежать. На мгновение воцарилась тишина, а затем раздался скрежещущий грохот, когда "Порше" на свободном ходу врезался в заднюю часть следующей машины. Должно быть, это была одна из запертых, с установленной сигнализацией. Бонус. Завыла сигнализация, охранники закричали и побежали на шум. Я пропустил их мимо себя и побежал к причалу. В любую секунду люди могли выйти на палубу плавучего дома, чтобы посмотреть, что за шум. Но естественным местом для того, чтобы они посмотрели в первую очередь, было вверх, а не вниз вдоль причала. Я побил мировой рекорд по бегу по доскам, в два прыжка преодолел трап и прижался к стене надстройки со стороны гавани. Я стоял в темноте, ожидая, когда суматоха на палубе достигнет нужной высоты. Остров Кларк находился в восьмистах метрах по другую сторону воды. Без всякой причины я вспомнил историю, рассказанную Робертом Хьюзом о месте на Роковом берегу. Лейтенант Кларк использовал остров для выращивания овощей, но заключенные приплыли на лодке и украли их. Сидни не изменилась.


10


Я думал, что вызову некоторую тревогу, расшевелю опоссума, но то, что я получил, было паникой. Ваш нелегальный игрок в наши дни, должно быть, бесхребетный тип по сравнению с мужчинами и женщинами времен Персе Галеа и Робина Аскина. Они разговаривали с копами, покупали им выпивку, обменивались гоночными чаевыми и отправлялись в карцер, как будто все это было частью веселья. Имейте в виду, это были дни открытых дверей, когда члены парламента и магистраты подмигивали и кивали так часто, что казалось, будто у них у всех паралич и тики.

Насколько я мог видеть, высунув голову из-за угла, все эти люди хотели покинуть корабль. Я мог слышать убеждающие голоса и протестующие; голоса повышались в гневе и звучали угрозы. В ответ на оклик с плавучего дома подошла моторная лодка. Два типа с моторной лодки в джинсах и ватниках поднялись на борт, чтобы поддержать мужчину в вечернем костюме, который говорил о деньгах.

С падением класса компании я почувствовал себя в безопасности, переместившись со своей позиции к дверному проему, который вел внутрь плавучего дома. Прямо за дверью были ступеньки, поднимающиеся и опускающиеся. Я поднялся на один пролет и зашел в помещение, похожее на диспетчерскую. В нем была консоль с мигающими лампочками, стол штурмана, несколько офисных стульев и окна, дающие обзор на триста шестьдесят градусов с точки примерно в шести метрах над водой. Я спустился по ступенькам и оказался в коротком узком коридоре с дверью в конце его. Я прижался плечом к двери, чтобы она не могла открыться, и заглянул через окно в форме иллюминатора в игорную комнату.

Заведение было примерно в десяти шагах от того, что находилось за кофейней в Лейххардте. Бар был прекрасен - полированное дерево и сталь, мягкая передняя панель, обтянутые бархатом стулья, все необходимое. Часть зала, предназначенная для общения, была освещена люстрами: над столами висели сдержанные светильники с капюшонами, подчеркивающие глубокие, насыщенные цвета картин и гобеленов на стенах. Это должна была быть сцена расслабленного потакания своим желаниям; вместо этого это выглядело как детская игровая площадка после ливня. Стулья были опрокинуты, бокалы с вином пролиты, карты и фишки были разбросаны по покрытым зеленым сукном поверхностям. Бармен и пара дилеров сохранили свои места, но они замерли, не прикасаясь ни к чему из инвентаря на случай, если клиенты вернутся и будут протестовать, что их облапошили. Несколько последних струек сине-серого дыма медленно дрейфовали к выходу вентилятора. Шикарное заведение, рассчитанное на тех, кто чувствителен к курению.

В дальнем углу комнаты синяя бархатная занавеска закрывала отверстие. Возможно, еще один игровой зал или представительское помещение? Я мог подняться рядом с этим участком, открыв дверь плечом. Мне пришлось отойти; несколько человек вернулись в комнату, без сомнения, с рассказами о разбитом Porsche и террористе. Они не сразу нашли бы кирпич в темноте, но это не заняло бы слишком много времени. Я отодвинулась и открыла дверь. Мужчина на следующем этапе коридора был удивлен, увидев меня, что дало мне крошечное преимущество. Мне это было нужно, потому что он был большим и хотел остановить меня. Он сказал что-то невежливое и нацелился ударить меня кулаком в голову, но я уже переместил голову и начал наносить свой собственный удар. Я достал его низко и жестко. Он застонал и осел, и я снова ударил его сзади по шее. Он спустился и пошарил в кармане куртки. Я ударил его коленом головой о стену, и он перестал что-либо делать.

Я перешагнула через него и достала свой. 38. Я был почти уверен, что парень на полу не тянулся за сигаретами. В конце коридора передо мной была дверь; в ней была стеклянная панель, и там появилось лицо. Я навел пистолет, и лицо исчезло. Другая дверь была расположена так, чтобы открываться в пространство, которое я видел из иллюминатора, - в комнату за бархатной занавеской. Что за черт? Я подумал. Я разровнял одну из них, и у меня есть пистолет. Я крутой. Кто-то должен будет поговорить со мной. Я открыл дверь и перешагнул через переборку.

В комнате было темно. Затем, внезапно, все было залито светом. Я был наполовину ослеплен, и все происходило как в тумане: мужчина поднялся с пола, навел на меня камеру и сделал серию снимков. Кто-то подошел ко мне сзади и выбил пистолет из моей руки ударом по предплечью. Я нанес удар другой рукой, и фотограф заснял и это тоже. Удар закончился в пустом воздухе, и я потерял равновесие. Потребовался всего лишь хороший толчок, чтобы уложить меня. Я тяжело рухнул и почувствовал, как твердые ботинки почти точно ударили меня по ребрам с обеих сторон.

“Не голова”.

Я узнал голос и повернул к нему лицо, но чья-то рука с силой вдавила мой нос и подбородок в ковер. Мои руки были сведены за спиной, и я услышал щелчок металла о металл.

“Джексон?” Я пробормотал в ковер.

“С первого раза все правильно, Харди. Почему ты всегда на полу, когда мы встречаемся?”

Я попытался подняться, и сильная рука помогла мне, натянув наручники.

“Полегче, Арч”, - сказал Джексон. “Не отмечай его. И следи за его ногами. Он хитрый ублюдок ”.

Невысокий, крепко сложенный мужчина прижал меня спиной к стене. Он схватил тяжелый вращающийся стул и использовал его, чтобы пригвоздить меня к месту. Я выплюнул песок и пух изо рта и, когда мое зрение более или менее восстановилось, я оглядел комнату. Это было оборудовано для очень приватных карточных игр - антикварный стол с дорогой скатертью, регулируемые стулья, затемненный светильник. Там был бар, поменьше и менее модный, чем в другом зале, но оборудованный на любой вкус. Мужчины в комнате были самых разных форм и размеров: Носорог Джексон сильно изменился за двадцать пять лет, прошедших с тех пор, как он дал мне быстрый подсчет. Тогда он был хрупким, с быстрыми, отрывистыми движениями. Он был больше похож на коренастого, когда я видел его в последний раз, несколько лет назад, и с тех пор он равномерно оброс плотью от шеи вниз. Дополнительный вес придавал ему солидный, неподвижный вид. Его туго завитые рыжеватые волосы теперь были почти полностью седыми. Я не узнал фотографа, который стоял, возясь с камерой, или парня, которого Джексон назвал Арчем, того, кто надел наручники. Другим мужчиной в комнате, сидевшим за карточным столом с дымящейся сигарой, был Барри Тобин, бывший детектив-инспектор Барри Тобин из полиции Нового Южного Уэльса.

У меня было две стычки с Тобином, обе неприятные. По шкале с моим лучшим другом на первом месте и злейшим врагом на десятом, Тобин пришел бы примерно в восемь.

Тобин был отвратительным, другого слова для него не подберешь. Не очень высокий, он на девяносто процентов состоял из жира. Темные волосы, которыми он так гордился в молодости, исчезли, а основным цветом его лица был рубиново-красный. Но - если только еда и бренди не сделали с его мозгом то, что они сделали с его телом - он был умен.

Он затянулся сигарой и аккуратно стряхнул ее в эмалированную пепельницу на столе, стараясь, чтобы пепел не попал на его костюм-тройку. Все еще денди. “Тебя было довольно легко раздавить, Харди”, - сказал он.

Я моргнула. “Проблема со зрением”.

“Я знаю, я знаю. Давайте взглянем на фотографии ”.

Фотограф протянул ему несколько полароидных снимков. Тобин поднес их к свету. Он засмеялся; звук вышел задыхающимся и сдавленным. “Посмотри на это, Носорог. Он моргает, как Дикки Харрисон. Помнишь Дикки, Носорог? Та мигалка, которую мы брали в руки и с которой немного развлекались? Раньше он так моргал. Всегда ссал, конечно. Ты злишься, Клифф?”

Я покачал головой. Тобин всегда любил слушать, как говорит он сам.

“Этого допустить нельзя”, - сказал Тобин. “Через минуту мы все выпьем”.

Джексон открыл дверь и выглянул в коридор. “Господи, он проделал хорошую работу с Кенни. Ты понял это?”

Фотограф кивнул. “Держу пари на свою задницу. Покажу тебе через минуту”.

“Что это, черт возьми, такое?” Я толкнул стул, но бледнолицый оттолкнулся.

“Полегче, Арч”, - сказал Джексон. “Осторожно с ним”.

“Ты уже встречался с Арчем раньше, Харди. Осознаешь это?”

Я посмотрел на Арча, но не узнал его. “Может быть, в церкви?” Я сказал.

Тобин улыбнулся. “Любишь пошутить, не так ли? Нет, он перевернул твою свалку в Дарлингхерсте. Я понимаю, что стукнул тебя по голове”.

“И стащил фотографию”.

“Это верно. Кто-то сказал нам, что у тебя есть фотография с Носорогом. Пережиток былых времен. Мы подумали, что это поможет зацепить вас, если оно пропадет. Умный?”

Я не ответил. Я мог бы сказать что-нибудь о моей испорченной пицце, но у меня не хватило духу. Это было умно. Я попался на крючок.

Джексон сказал: “Давай поднимемся в рулевую рубку, Барри”.

Тобин тяжело поднялся со стула.

“Если ты имеешь в виду навесную кабину с циферблатами и переключателями, то ты никогда не поднимешься по лестнице”, - сказал я.

Тобин издал еще один из своих полузадушенных смешков. “Я все исправлю, Харди. Вопрос в том, сможешь ли ты спуститься?”

Фотограф ушел; Арч отодвинул стул, и он, Джексон, Тобин и я вышли в коридор. Арч подобрал мой пистолет с пола, прежде чем мы ушли. Мужчина, которого я вырубил, шевелился, но выглядел очень больным. Тобин тронул его за плечо. “Иди и принеси чего-нибудь выпить, Кенни. Ты отлично справился ”.

“Черт”, - сказал Кенни. “Могу ли я еще раз напасть на него?”

“Посмотрим”, - сказал Джексон.

“Жаль Порше”, - сказал я.

Тобин помедлил, прежде чем протиснуться в следующий дверной проем. “Что?”

“Я думаю, что я разбил там Porsche. Наемнику тоже нанес некоторый ущерб.”

Лицо Тобина покраснело до цвета спелой сливы. Его дыхание вырывалось короткими рывками, пока он боролся за контроль. “Это всего лишь вопрос денег. Это можно исправить”.

Арч подтолкнул меня вперед, и мы прошли через дверь, по коридору и вверх по ступенькам в рулевую рубку. Мы продвигались медленно, потому что Тобин делал шаг за шагом. Я мог слышать звуки, доносящиеся с другой стороны плавучего дома и с берега - пару работающих двигателей, какой-то срочный разговор и звон бокалов.

“Извините, что испортил вам вечеринку”, - сказал я.

Тобин остановился. Ответив мне, он получил возможность перевести дыхание, а также услышать звук, который он любил, звук своего собственного голоса. “Вечеринка не испорчена, Клифф. Выбросьте эту мысль из головы. У нас там работают очень хорошие люди. Они все уладят”.

“Какие мысли должны быть у меня в голове? Кроме надежды, что твой тикер выдаст следующий шаг?”

“О, вы могли бы подумать о Бени Ленко и Диди Стеллер и таинственном свидетеле. Да, примерь эти мысли на размер.”

“Это не займет много времени. Я ничего о них не знаю”.

Тобин не ответил. Мы толпой прошли в рулевую рубку, которая выглядела еще более продуманной и оцифрованной, когда Джексон включил свет. Затем он указал на стул, привинченный к полу перед одним из устройств с циферблатами и переключателями. “Посади его на стул, Арч. Манжеты сзади. Вот и все. Теперь ты можешь сделать перерыв, приятель. Позвоню тебе, если ты нам понадобишься”.

Арка слева. “Не очень разговорчивый, Арч”, - сказал я.

Тобин захрипел, садясь на расстоянии удара справа от меня. Он придвинул к себе пепельницу и придал форму кончику своей сигары. Джексон стоял на другой стороне комнаты. Он поиграл с какими-то переключателями. “Арчу не обязательно быть болтуном, Харди, но тебе нужно. Я просил вас подумать о Бени Ленко и Диди Стеллер ”.

“И я сказал тебе, что все, что я знаю о них, это то, что я прочитал в газетах”.

“Который был?”

“Давай, Тобин. Что это - викторина для детей?”

“Ублажай меня”.

“У нас будут неприятности, если мне понадобится вытереть нос”.

Джексон повернул ручку, и окно открылось. “Я говорил тебе, что он был умным парнем, Барри”.

“О, я знал это. Ты не против сказать мне, какого хрена ты делаешь?”

“Дым”, - сказал Джексон.

“Закрой это! Мне нравится наполнять комнату дымом. Выносливый?”

Я вздохнул. “Диди Стеллер наняла Ленко, чтобы он ударил ее богатого мужа. Ленко проделал хорошую работу. Охваченная угрызениями совести, Диди покончила с собой, приняв снотворное. Бени получил только половину своего гонорара и был достаточно глуп, чтобы говорить об этом. Итак, его обвинили в убийстве ”.

Тобин кивнул. “Сначала неправильное судебное разбирательство”.

“Жаль”, - сказал я.

“Особенно для тебя”, - сказал Джексон.

“Именно по этому поводу я и пришел к тебе, Носорог. Я понимаю, что мое имя было упомянуто кем-то, кого копы держат в секрете. И вас не смогли найти, чтобы пролить хоть какой-то свет на это дело ”.

“Ты помог организовать убийство?” Сказал Тобин.

“Я? Организовать убийство? В твоем случае я мог бы подумать об этом. В остальном - нет ”.

Тобин и Джексон обменялись довольными взглядами, которые меня озадачили.

“Хорошо”, - сказал Тобин.

“Я что-то правильно сказал? Как насчет того, чтобы Носорог что-нибудь сказал?”

“Например, что?” Джексон закашлялся при этих словах. Ему действительно не нравился дым. Мне самому это не слишком нравилось, но всегда был шанс, что Тобин может накуриться до смерти прямо там и тогда.

“Ты довольно хорошо знал Ленко. Я не удивлюсь, если ты упрячешь его раз или два. А потом ты, вероятно, увидел его снова, когда вошел внутрь себя ”.

“Просто ради интереса, ” сказал Тобин, “ ты когда-нибудь был внутри, Харди?”

“Заключение под стражу. Лонг-Бей. Шесть недель. Примерно один процент от того, что вы получите на днях ”.

“Я сомневаюсь в этом”, - сказал Тобин.

Раздался тихий стук в дверь. Джексон открыл ее, и вошел фотограф с видеокамерой. “Отличная штука”, - сказал он.

Тобин поманил его к себе. Фотограф нажал кнопку на камере, и они склонили головы близко друг к другу, чтобы смотреть на маленький экран. Хриплый смешок Тобина хорошо бы прозвучал в "Туннеле ужасов". Он помахал Джексону, который покачал головой. “Просто до тех пор, пока это то, что нам нужно”.

“Не порть себе удовольствие, Носорог”, - сказал Тобин. Когда Джексон не отреагировал, он ткнул в меня большим пальцем. “Покажи ему, как он выглядит в действии”.

Фотограф навел камеру и нажал на кнопку. Я увидел себя в коридоре сразу после того, как вошел в дверь. Камера, должно быть, была установлена высоко; она запечатлела реакцию Кенни, и я понял, что совершил ошибку, когда думал, что застал его врасплох. Он был более чем готов. Настолько готов, что он телеграфировал и замедлил свой удар, облегчая мне задачу. Тем не менее, я выглядел там довольно неплохо, и я уверен, что смертельного удара не было в сценарии.

“Отличная работа с коленом”, - сказал Тобин.

Я кивнул. “Я так и думал в то время. Теперь я смотрю на это немного по-другому. Я не думаю, что Кенни ожидал удара коленом ”.

Тобин затушил окурок сигары. “Может быть, и нет, но ты не всегда можешь планировать все до последней детали. Это был бы не первый хит Кенни Кинга. Так вот, ” он полез в карман и достал полароидные снимки, “ на них ты выглядишь не так уж хорошо.

Фотограф показал мне снимки; он подошел ближе, чем следовало. Я посмотрел - мужчина с безумным выражением лица моргал и размахивал пистолетом, который выглядел размером с гаубицу, хороший ракурс, - но я не уделил фотографиям всего своего внимания. Когда я был уверен, что он в пределах досягаемости, я сильно ударил правой ногой в колено фотографа. Он закричал, выронил фотографии и тяжело рухнул, скуля. Он вскарабкался и заковылял ко мне с высоко поднятой видеокамерой. Джексон прыгнул вперед, выхватил камеру одной рукой и нанес фотографу сильный удар другой. Он снова спустился.

“Это не твоя ночь, парень”, - сказал я.

Джексон положил камеру и снимки на навигационный стол и щелкнул пальцами в сторону человека на полу. “Вон”, - сказал он. “Иди и выпей чего-нибудь”.

Я усмехнулся. “С Кенни”.

Фотограф бросил на меня злобный взгляд и, прихрамывая, вышел. Тобин закурил еще одну сигару. Его веселое спокойствие беспокоило меня больше, чем нервная энергия Джексона. Я огляделся, насколько мог, будучи обездвиженным в кресле. Смотреть особо было не на что; мы находились в двадцати футах над водой; огни Дарлинг-Пойнта казались на расстоянии миллиона миль.

Тобин пыхнул сигарой. “Узкое место, утес”.

“Признаюсь, я озадачен… Барри.”

“А как насчет ”напуган"?"

“Должен ли я быть? Ты еще не причинил мне боли. Я бы сказал, что я побеждал, лицом к лицу ”.

“Ты не знаешь, что это за игра. Давай послушаем это, Носорог”.

Джексон снова поиграл с переключателями, и я услышала свой голос громко и ясно: “Я? Организовать убийство? В твоем случае я мог бы подумать об этом ...” Джексон нажал на кнопку, и запись остановилась. Он повозился еще немного, и я услышал, как я говорю: “Ленко проделал хорошую работу ...”


11


Тобин не смог удержаться и рассказал мне все об этом. Как он помогал организовать хит с Ленко; как Джексон использовал мое имя при переговорах по телефону с Прю Харпер. Харпер была проституткой, с которой Диди Стеллер общалась ради острых ощущений от пребывания на грани полусвета. Все пошло не так, когда Диди покончила с собой и Ленко начал говорить.

“Не мог этого предвидеть”. Тобин не мог долго говорить или что-либо делать без выпивки. Он выудил бутылку скотча и делал вторую затяжку. Джексон ухаживал за одной. Они мне ничего не предложили.

“Я не знаю”, - сказал я. “Ты должен был знать, что Диди был неуравновешенным, а Бени - тупым. Я бы сказал, что ты облажался, Барри. Всплыло твое имя, не так ли? Я думаю, Прю Харпер знала бы тебя ”.

Тобин улыбнулся. “Мы получили небольшую страховку, бросив ваше имя в бассейн, так сказать”.

Я начал получать представление о том, что тогда происходило. Фотографии, фильм, обращение с детскими перчатками. Это пахло подстроенным, и, зная Тобина, подробности были бы неприятными. “Ты приложил руку к этому делу со слушаниями? Отзыв моей лицензии?”

Тобин кивнул. “У меня все еще есть несколько друзей в полиции. Но не волнуйся, Харди, тебе не придется присутствовать ни на каком слушании ”.

Джексон хихикнул позади меня.

“Разве ты этого не видишь?” Сказал Тобин. “Ты собираешься убить бедную маленькую Прю”.

Я уставилась на него. Судорога началась в моих руках и отдавала острой болью в плечи, когда я двигался. Я двигал запястьями вверх и вниз на протяжении нескольких доступных дюймов свободного хода. Судорога усилилась, и я поморщился. “Ты сумасшедший. Я никого не убиваю ”.

Джексон снова поработал с управлением своего магнитофона, и мой голос произнес: “... знаю Прю Харпер”.

“Так получилось, - сказал Тобин, - что ты ее не знаешь. Но к тому времени, когда эксперты закончат с этой записью, все будет звучать так, как будто вы это делаете. На самом деле, это будет звучать так, как будто ты все знаешь и был очень плохим мальчиком ”.

“Чушь собачья. Они могут обнаружить подделанные пленки ”.

“Не всегда. Вы были бы поражены некоторыми достижениями в этой области за последнее время. Особенно в Штатах”. Тобин взмахнул сигарой. “И у меня там тоже есть несколько связей”.

“Я не могу понять, почему ты ушел из полиции”, - сказал я. “Я знаю все о Rhino. Его поймали. Но ты такой умный, Барри. Что пошло не так?”

Лицо Тобина снова приобрело сливовый оттенок. Он залпом выпил свой напиток и налил еще. Я нашел слабое место, но сомневался, что это могло принести мне какую-то пользу: “Ты - история, Харди. Прю Харпер найдут мертвой, и эти фотографии и запись подтвердят точку зрения, что вы убили ее, и вы не сможете опровергнуть эту точку зрения, если будете следовать за мной ”.

Я покачал головой. “Фантазия”.

Тобин улыбнулся. “Ты же не собираешься сказать нам, что никогда никого не убивал?”

Это была не та тема, о которой я много думал.

Я убил много мужчин в Малайе, но это было на войне, которая была другой, по крайней мере, так тебе говорили, и так ты говорил себе. Будучи гражданским лицом, я убил двух человек. Один целился из заряженного пистолета в мужчину, стоявшего рядом со мной, а другой, что еще хуже, был полностью подготовлен, чтобы застрелить меня.

Джексон сказал: “У нас есть твой пистолет, Клифф”.

“Ничего не значит”.

Тобин наклонился вперед со своего места, где он сидел. Он держался вне досягаемости для ударов, но я чувствовал запах табака и паров виски, как насыщенный, болезненный ветерок. Он все еще был взволнован и зол. “Они назовут твоего приятеля Паркером. И ему придется признать, что вы допрашивали его о программе защиты свидетелей. Хороший адвокат вытянет из него это и не более.”

Джексон тоже проникался духом этого. Он допил свой напиток, и Тобин налил ему еще, большой. “И Лу Кампизи скажет, что ты спрашивал его о том, где меня найти. Конечно, он не упомянет о лодке.”

“Это тоже была подстава?”

“Допустим, мы изучали тебя”. Тобин успокаивался. Он втянул воздух, и румянец на его опухшем лице отступил. “Изучил твои привычки. Ты был легкой добычей в чем-то подобном, Харди. Не говоря уже о Паркере, ты не пользуешься популярностью в полиции. И в полиции он точно не мальчик для раскрашивания. Я не думаю, что у тебя слишком много друзей, куда бы ты ни посмотрел ”.

“У меня есть несколько публикаций в прессе”.

“Придурки”, - сказал Тобин. “А мертвый частный детектив - это не такая уж большая история. Предполагается, что они мертвы или в тюрьме. Разве я не читал где-то обзор профессий? Придавать им общественное значение? Я не думаю, что частный детектив даже получил упоминание. Я знаю, что журналисты были на самом дне”.

“Их бы оценили выше продажных копов”.

“Давай покончим с этим, Барри”, - сказал Джексон.

Мне нужно было время. Холодный страх охватил меня, отчасти потому, что время внезапно стало таким ценным. И не потому, что у меня была хоть какая-то идея о том, что с этим делать. Мне просто нужно было время. “Что насчет Ленко? Как он вписывается во все это?”

“Пошел он”, - сказал Джексон.

Тобин кивнул. “Можно сказать, это упражнение по ведению домашнего хозяйства. Тоже что-то вроде эксперимента”.

Я ухватился за это как за что-то, чтобы придержать вторую руку. “Эксперимент?”

“Конечно. Если это сработает так, как мы думаем, у этой штуки с пленкой бесконечные возможности ”.

“Ты спишь”.

“Это верно, Харди”. К Тобину вернулось хладнокровие, и он снова заговорил как мотор. “Ты должен мечтать, чтобы попасть куда угодно. Посмотри на себя - первоклассный частный детектив. Все, что ты сделал за последние десять лет, это выплатил часть своей ипотеки. Возможности, которые ты, должно быть, упустил ...”

“Безграничны”, - сказал я. На мгновение я задумался, был ли хоть какой-то шанс убедить их, что я пойду на сделку. Но я отверг эту идею; грязные сделки были хлебом с маслом Тобина и Джексона. Они бы заметили мошенника, как только он открыл рот. Я мог придумать только один способ, которым можно воспользоваться. “Я вижу, как этот маленький сюжет выводит тебя из-под подозрения, Барри. Но я не вижу в этом особой пользы для Rhino ”. Я переместил столько своего тела, сколько мог, чтобы получить хороший прямой обзор Джексона, который все еще играл с переключателями. Он даже не взглянул на меня.

“Носорогу придется на некоторое время уехать”, - сказал Тобин. “Где-нибудь в хорошем месте. Но довольно скоро все это утихнет, и он сможет вернуться ”.

Я не просто пассивно сидел там все это время. Я двигал запястьями и кистями рук, пытаясь немного расслабиться, задаваясь вопросом, смогу ли я вытащить руки из куртки и клеенки и просунуть их через манжеты. Никаких шансов. Арч знал, что делает, когда надевал их. Вероятно, он тоже был бывшим копом. Спинка стула на ощупь была не слишком прочной, но не было никаких шансов сломать ее, когда за мной наблюдали двое здоровых мужчин. Если бы я был Гудини, у меня была бы отмычка под ногтем большого пальца, и шутка была бы на их стороне. Но я даже карточные фокусы показывать не умею. Все, что я мог делать, это говорить. “Я все еще думаю, что ты сумасшедший, примеряя что-то подобное. Слишком сложно. Этот новый комитет по борьбе с коррупцией, который у них есть, мог бы послушать маленькие истории ”.

На этот раз Джексон действительно посмотрел на меня, но только для того, чтобы рассмеяться. “Этот комитет услышит то, что хотят услышать правильные люди. И в конце концов он сделает то, что ему сказано. Верно, Барри?”

Тобин собирался кивнуть, когда я нанес ему свой первый настоящий удар. “Надеюсь, ты записываешь все это на пленку, Носорог”.

Глаза Тобина вылезли из орбит. Вены выступили у него на лбу, когда он повернулся, чтобы посмотреть на Джексона. “Лучше бы ты выключил эту гребаную штуковину...”

Джексон выглядел взволнованным. “Все в порядке, Барри. Я могу вытереть это. Я...”

“Он оформляет какую-то страховку на свою собственную Баззу”, - сказал я.

“Заткнись, Харди”, - прорычал Тобин. “Носорог, я...”

“Что это, черт возьми, такое?” Несмотря на то, что Джексон был поглощен конфронтацией с Тобином, он не мог игнорировать шум снаружи. Я услышал крики и всплеск, а затем в окне вспыхнул синий мигающий огонек полицейского маячка. “Черт, ” сказал Джексон, “ там внизу какой-то гребаный D и пара полицейских в форме”.

Это было достаточным ободрением для меня. Я откинулся со стула так далеко, как только мог, что было не так далеко, но достаточно, чтобы попасть ногой по столу, за которым сидел Тобин. Его пепельница и стакан взлетели в воздух, и я чуть не порвала все связки на руках, когда дернула за спинку стула, пытаясь снять наручники. Я оторвал пластиковую часть от металлической и она почти отвалилась. Тобин что-то прорычал, и я развернулся, пиная его, крича сам и пытаясь создать как можно больше шума. Я отклонился в другую сторону и был свободен, если не считать того, что мои руки были заломлены за спину, я был привязан к небольшой секции стула и у меня сводило ноги судорогой. Я протолкался через кокпит и боднул Носорога Джексона в середину. В то время у него был пистолет, о чем я не знал, иначе я, возможно, не сделал бы этого. Пистолет выстрелил, и шум в замкнутом пространстве был похож на запуск ракеты. Окно взорвалось.

После этого время и некоторые другие вещи стали очень запутанными. Может быть, был ответный выстрел от нервного пальца на спусковом крючке ниже, может быть, нет. Джексон и Тобин оба бросились к двери и боролись, чтобы пройти через нее и спуститься по ступенькам. Я последовал, хотя и не знал зачем. Я был медлительным и неуклюжим. Джексон повернулся и выстрелил в меня, но в тот момент я падал с лестницы, и он промахнулся. Когда я достиг дна, я с трудом поднялся и выбрался через открытую дверь на заднюю часть палубы, где я прятался, когда впервые поднялся на борт.

Я снова упал, не в силах ухватиться за какую-либо опору. Я почувствовал, как моя голова ударилась обо что-то твердое, и теплая кровь потекла в мой правый глаз. Это был бы идеальный момент, чтобы застрелить меня. Но никто этого не сделал. Я лежал на твердой деревянной палубе, из моих рук текла кровь, мои руки посылали сообщения о боли в мой мозг, и работал только один глаз. С этой низкой точки обзора я увидел, как полицейский в форме появился перед Джексоном, который каким-то образом опередил Тобина, и крикнул им обоим, чтобы они остановились на месте. Тобин толкнул Джексона вперед, и коп выстрелил ему в грудь. Двигаясь с проворством, в которое я едва мог поверить, Тобин перекинул ноги через борт. Полицейский стоял как вкопанный, потрясенный тем, что он сделал. Я ожидал услышать всплеск, но вместо этого раздался рев работающего двигателя и вспенивающий шум, когда лодка понеслась по воде, прочь от летящих пуль, падающих тел и текущей крови.


12


“Ты, должно быть, выносливый. Это правда?”

Большой мужчина, склонившийся надо мной, тяжело дышал и обливался потом. Я видел его раньше - на Арундел-стрит в компании овдовевшей миссис Гловер и ее неприятного сына Клайва.

Я, извиваясь, приняла сидячее положение. У меня болела голова, закрывался глаз и болело почти везде. “А вы, должно быть, детектив-сержант Мередит. Я очень рад вас видеть ”.

“Да, держу пари, что так и есть. Не могли бы вы сказать мне, что, черт возьми, здесь происходит? Я пришел искать тебя и...”

“Для меня? Почему?”

“Ты оставил свое имя в морге. Я хотел знать, почему вы заинтересовались Гловером. Потом я увидел сообщение со станции Вуллумулу, что ты был на месте, когда погиб другой парень, и в поле зрения моста. Нам нужно поговорить, Харди ”.

“Конечно. Но как ты узнал, что нужно прийти сюда?”

“Я наклеил маркер на твою машину. Патрульная машина заметила это на дороге и позвонила. В наши дни мы довольно хорошо организованы ”.

Мигающий синий свет был выключен, но на причале и вокруг него, а также на плавучем доме все еще царила большая суматоха. Снова раздались протестующие голоса, которые я слышал раньше, и копы разговаривали в своей тихой, бесстрастной манере. Я действительно испортил кое-кому вечер. Мередит бросила взгляд через мое плечо на наручники.

“Ты можешь найти парня по имени Арч?” Я сказал. “У него должен быть ключ к этим кровавым вещам. Как получилось, что вы вот так свалили все в кучу? Я думал, ты просто хотел поболтать.”

“Если вы имеете в виду Арчи Бейли, мы взяли его под стражу. Он в розыске. Вот что я имею в виду. Я приехал и обнаружил, что все эти окровавленные преступники копошатся вокруг - Бейли, Фред Мердок, Сэмми Камарелла. Парочка из них вырядилась в красные куртки, как будто они были в Лас-Вегасе. Все в списке разыскиваемых. Я обратился за поддержкой. Что происходит, Харди?”

Я усмехнулся ему. “Вы только что совершили налет на игорную яхту Барри Тобина. У вас там, наверное, в цепях какой-нибудь судья и член парламента ”.

“Черт”. Мередит откинул свои прямые светлые волосы с глаз. Он был моложе, чем я думала, по крайней мере, на десять лет моложе меня. Его габариты ввели меня в заблуждение. В тусклом свете он выглядел почти мальчишкой. “Кого это волнует”, - сказал он. “Эти старые придурки годами добивались своего. Их защита вот-вот иссякнет ”.

“Хорошо”, - сказал я. Я подергал короткую цепочку на наручниках. “Арка?”

Взгляд Мередит внезапно стал проницательным. “Тем не менее, я мог бы оказаться в дерьме из-за этого. Тебе больше нечего мне сказать, не так ли, Харди?”

“Много, об этом и о делах с мостом. Но сначала тебе следует послать кого-нибудь за пленкой из рулевой рубки ”.

“Что?”

“Там, наверху!” Я мотнул головой, чтобы указать направление, а затем увидел Носорога Джексона. Двое мужчин, один в униформе, другой в вечернем костюме, склонились над ним в позах, которые наводили на мысль, что он безнадежен. Мередит отдала срочные команды паре копов, и один вернулся с ключом от наручников. Когда я освободился, я перешел туда, где лежал Джексон. Они накрыли одеялом нижнюю часть его тела. Полицейский, который стрелял в него, был молод, бледнолицый и напуганный. Он поднял глаза и увидел меня.

“Ты видел это, не так ли? Ты видел, что произошло ”.

“Да”, - сказал я. “Я видел это. Это была не твоя вина. Не волнуйся, сынок ”. Я посмотрела на мужчину в вечернем костюме.

“Я врач”, - сказал он. “Боюсь, ему осталось недолго. Пуля, должно быть, задела что-то жизненно важное ”.

Молодой коп отвернулся, и я склонился над Джексоном. Его глаза открылись. “Харди?” прошептал он.

“Носорог”.

“Тобин”. Голос был резким шепотом, в котором не было силы. “Позови Тобина ... убей Прю Харпер”.

“Тобин собирается убить ее?”

“Должен. Она знает...”

“Где она?”

Мередит теперь была рядом со мной. “Что это?” - спросил он.

“Тихо. Где она, Носорог?”

Изо рта Джексона потекла струйка крови, и его глаза закрылись.

“Он уходит”, - сказал доктор.

Губы Джексона поджаты, как будто он собирался сплюнуть. Я наклонил голову. Я могла чувствовать его дыхание, слабейший, кисло пахнущий шепот, на моем лице. “Бюджет...”

“Бюджет...” Я повторил.

Бескровные губы задрожали, поджались, расслабились, затем снова напряглись. “Вернулся... упаковщик”.

“Я знаю это”, - сказала Мередит. “Бюджетный турист. Улица Виктория. Крест. Выносливый...”

“Я думаю, он умер”, - сказал доктор. Он проверил пульс Джексона, покачал головой и натянул одеяло на белое, неподвижное лицо с темной струйкой, стекающей из приоткрытого рта.

Молодой полицейский засунул руки в карманы и стоял, как актер на сцене, который не знает своей следующей реплики. Мередит коснулась его плеча. “Идите и выкурите сигарету, констебль”.

“Я не курю, сэр”.

“Тогда иди и выпей, черт возьми”.

“Я не...”

Он был почти в шоке. Я повел его по палубе. “Где-то на этой лодке должна быть кухня. Ты, наверное, сможешь выпить чашечку кофе или еще что-нибудь. Держись, сынок. С тобой все будет в порядке ”.

“Выносливый!”

Я обернулся и увидел, что Мередит подзывает меня. В руках у него был "Смит и вессон" 38-го калибра, очень похожий на мой, а также кассета с магнитофоном и мои полароидные фотографии, на которых я моргаю, совершая ошибки. Я подошел к нему и протянул руку за пистолетом.

“Не смеши меня”, - сказал он. “Ты - угроза”.

“Все это было подстроено, Мередит. Все не так, как кажется. Но я скажу вам одну вещь - Барри Тобин на пути к убийству того, кто должен быть в безопасности по программе защиты свидетелей ”.

“Я ничего из этого не понимаю. Что?”

“На самом деле нет времени объяснять. Многое из этого есть на той пленке. Если бы у нас было время, ты мог бы позвонить Фрэнку Паркеру, и он бы за меня поручился, но я думаю, тебе лучше прокатиться на плоскодонке. Вы верите в программу защиты свидетелей, не так ли?”

“Конечно”.

“Тогда тебе лучше добраться до бюджетного туриста раньше, чем это сделает Тобин, или программе защиты свидетелей будут доверять примерно так же, как бюро погоды”.


Может быть, это потому, что Мередит был молод, может быть, потому, что у него было воображение, может быть, это была бунтарская жилка, но он нарушил множество правил, убрав себя, меня и одного из констеблей с места беспорядков на Паваротти в два раза быстрее. Я сидела на заднем сиденье мчащейся полицейской машины и приводила себя в порядок с помощью свертков салфеток из коробки, которую мне вручила Мередит.

“Ты в беспорядке”, - сказала Мередит.

“Таким был бы и ты, если бы тебе пришлось делать то, что приходится делать мне”.

“Ты должен как-нибудь рассказать мне об этом.

Прямо сейчас мне не помешало бы немного рассказать о том, чем мы сейчас занимаемся ”.

Я ввел его в курс дела, как мог, вспоминая по ходу дела обрывки и возвращаясь к ним, чтобы вписать в историю.

“Вы следите за этим, констебль Муди?” Сказала Мередит водителю.

Питер Коррис

ГЛАВА 13 — Мокрые могилы

“Нет, сэр”. В голосе Муди прозвучали резкие нотки, характерные для аборигена города. Я заметила, что его руки и задняя часть шеи были коричневыми. Он вел машину с экономией и решительностью профессионала.

“Я тоже”.

“Ты бы так и сделал, если бы послушал запись. У тебя это в целости и сохранности?”

Мередит похлопал себя по нагрудному карману. “Ага. Ты хочешь сказать, что убийство организовал Барри Тобин?”

“Да. И я не думаю, что это единственное, что он подстроил. Эта Прю Харпер, очевидно, немного знает об этом, так сказал Джексон ”.

Большая голова Мередит кивнула. Его волосы были длинноваты сзади, спадали на уши и воротник. Моя бабушка говорила, что неопрятность - признак честности. Это означало, что ты не всегда старался произвести нужное впечатление. На этот счет Мередит была честна. “Предсмертное заявление”, - сказал он. “Жаль, что у нас нет этого на пленке”.

“Виктория-стрит, сэр”, - сказал водитель.

Мы приближались с конца улицы Поттс-Пойнт, оставляя воду внизу и позади нас. Никто не мог сказать, каким маршрутом пойдет Тобин, и неизвестно, доберется ли он туда раньше нас или после. Я стянула с себя клеенку, от которой мне стало жарко, и закончила промывать порезы и ссадины. Боли в моих руках и ногах должны были позаботиться о себе сами. Я вспомнил, как в последний раз видел Тобина в действии, когда он стрелял из дробовика, и я внезапно почувствовал себя уязвимым и беззащитным.

“Вот оно. Остановись.” Мередит тоже звучала раздраженно. Он указал через ветровое стекло на большой трехэтажный дом с террасой, над воротами которого красовалась неоновая вывеска "БЮДЖЕТНЫЙ ТУРИСТ". “Одному богу известно, как они управляют этими вещами”, - сказала Мередит. “Они просто помещают защищенного свидетеля куда-нибудь, где, по их мнению, безопасно, и оставляют все как есть? Или они ведут наблюдение?”

“Разве тебя не проинструктировали?” Я сказал.

Мередит взглянула на водителя, который сидел неподвижно, положив руки на руль. “Я был занят”, - сказал он. “Давайте взглянем. Вам бы лучше проверить свое оружие, констебль Муди, но, ради Бога, не используйте его без крайней необходимости.”

“Что насчет моего оружия?” Я сказал.

“Что насчет этого?”

“У Тобина больше причин убить меня, чем у тебя или Муди. Он может подумать, что кассета у меня ”.

Мередит уставилась вперед, на улицу, и не ответила. Было около двух часов ночи и довольно тихо. Не то чтобы у Креста когда-либо было совсем тихо. На улице были люди, которые брели вперед, приближаясь к концу своего рабочего дня. Улица была заставлена машинами; некоторые из них, в основном универсалы Falcon и Holden, транспортные средства, которые туристы попытаются продать на следующий день. Там были машины с наклейками местных жителей и другие, принадлежащие людям, которые приходили к Кресту за алкоголем, едой и сексом или просто посмотреть.

Муди проверил свой пистолет и вернул его в кобуру. “Я знаю Прю Харпер, сэр”, - сказал он.

“А ты?” Сказала Мередит. “Это помогает”.

“Вы хотите, чтобы я вошел и вывел ее, сэр?”

Мередит открыла его дверь. “Это неплохая идея. Харди, ты останешься здесь ”.

Я открыл свою дверь. “Не без моего пистолета”.

Мередит колебалась. Мы припарковались примерно в пятидесяти метрах от ворот дома. Улица была хорошо освещена, а тротуар, выходящий на Дарлингхерст-роуд, напоминал тир.

Мередит покачал головой. “Если ты что-нибудь увидишь, Харди, включи сирену. Покажите ему, как это работает, констебль.”

Муди показал мне выключатель. Я кивнул. “Отлично. Я займусь им, пока он страдает временной слепотой и потерей слуха ”.

“Смотри”, - сказала Мередит. “Тобин не узнает, что Джексон нам что-то рассказал. Он будет рассчитывать на неразбериху и отсрочку. Очень маловероятно, что он появится. Мы войдем и заберем женщину. Вот и все ”.

“Сзади есть переулок”, - сказал Муди. “Должен быть другой вход”.

“Черт”, - сказала Мередит. “Ладно, Харди, вот твой чертов пистолет. Ты останешься здесь. Я обойду сзади и проверю это. Тогда мы с констеблем войдем через парадную дверь. Я надеюсь, до восхода солнца”.

Мередит отступила за ближайший угол. Я сел на пассажирское сиденье рядом с Муди. Я была напряжена, он казался расслабленным. “Как ты познакомился с Прю Харпер?” Я сказал.

Муди уставился вперед. “Я знаю много людей”.

“Какая она из себя?”

“Глупо”, - сказал он.

По улице прошла группа людей - трое крупных светловолосых молодых мужчин и пара женщин того же типа. Они расстались. Пара вошла в дом, за которым мы наблюдали; остальные перешли дорогу к отелю CALIFORNIA-ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ТУРИСТАМ.

“Везучие ублюдки”, - сказал Муди. “Как ты думаешь, откуда они?”

Я пожал плечами. “Германия, Швеция”.

“Я бы и сам не прочь туда сходить”. Внезапно он наклонился вперед. Я пытался понять, куда он смотрит.

“Что?” Я сказал.

“Посмотри туда”. Он указал. “Тараго”.

Большой фургон медленно двигался к нам. Я не мог видеть водителя или кого-либо еще в фургоне, но Муди мог. Он толкнул меня так, что повредил одно из ребер, которое ударил Арч. “Водитель проверяет место. Ложись!”

Мы резко упали, и фургон проехал мимо. Муди украдкой взглянул в зеркало заднего вида.

“Что оно делает?”

“Останавливаюсь”, - сказал он. “Двое парней выходят. Тощий парень и толстый, очень толстый. Это он?”

“Могло быть”.

“Они обходят сзади”.

“Не могу здесь сидеть”, - сказал я. Я открыл свою дверь и вылез, пригибаясь. Улица теперь была пуста; Муди побежал за угол, а я, прихрамывая, последовал за ним. Улица, на которую мы свернули, была узкой и темной. Я смог лишь мельком увидеть въезд в переулок, который проходил за домами с террасами, выходящими на Виктория-стрит. Муди исчез в переулке. Я последовал за ним, предварительно осторожно заглянув за угол. Я увидел движущиеся впереди фигуры, перебегающие с одной стороны переулка на другую. Я медленно продвигался вперед, прижимаясь спиной к кирпичной стене.

Два выстрела, чистые и резкие, как щелчки хлыста, прозвучали в быстрой последовательности, затем я услышал крик Мередит. “Остановись! Полиция!”

Прогремел третий выстрел, на более тяжелой ноте, и переулок внезапно наполнился эхом, руганью и топотом бегущих ног. Передо мной возникла быстро бегущая фигура. Слишком высокий, чтобы быть Муди, слишком хрупкий для Мередит. Я вышел и попытался поднять пистолет, но он подоспел слишком рано. Слишком рано и для него тоже. Он замахнулся на меня чем-то коротким и коренастым; я поднырнул под замах и нырнул вперед, ударив примерно на высоте колена и отправив его сильно ударяться о землю головой вперед. Раздался грохот, когда дробовик, который он нес, ударился о кирпичную стену и выстрелил. Пули разлетелись вокруг, рикошетом отскакивая от кирпичей и проезжей части. Они скучали по мне. Он не двигался.

Я встал и всмотрелся сквозь пороховой дым, но ничего не смог разглядеть. Я уронил свой пистолет. Я наклонился, не столько разглядывая, сколько ощупывая это. Внезапно Тобин оказался там - широкий, как дом, с хриплыми вздохами, с вздымающейся грудью. Он направил на меня пистолет, и я застыла.

“Пошел ты, Харди. Пошел ты...”

Я видел, как в нем поднимается желание застрелить меня, а я не мог пошевелиться или заговорить. Дробовик валялся на дороге, но это было в миле отсюда. Тобин прошаркал вперед, удостоверяясь…

Я ждал взрыва, но вместо этого услышал звук не громче шепота. Муди поднялся из тени и выбил пистолет из рук Тобина ударом, который сломал кости в руке Тобина. Муди схватил Тобина за руку и дернул ее за спину. Тобин сопротивлялся, напрягаясь, чтобы использовать свое тело против более легкого человека. Когда я двинулся вперед, чтобы помочь, машина выехала на полосу движения и осветила нас фарами. Муди приставил пистолет к уху Тобина.

“Брось это!”

Тобин резко повернул голову и увидел смуглое напряженное лицо совсем рядом со своим собственным. “Ты, черная пизда! Ты, блядь’ молодец...”

Муди сильнее вдавил свой пистолет. “Палки и камни, губба”, - сказал он. “Палки и камни”.


13


То, что полицейские дважды за одну ночь спасли мой бекон, было необычным опытом. Я поблагодарил и сделал комплимент Муди, но не было никакой возможности связаться с Мередит. Барри Тобин дважды выстрелил в него, в грудь и в ногу, и пока меня допрашивали, подвергали перекрестному допросу и предупреждали, Мередит был в Сент-Винсенте, борясь за свою жизнь.

В конце концов, с помощью Фрэнка Паркера я во всем разобрался. У полиции была кассета, и пленка, и фотографии, и мое заявление, которое, вероятно, не имело большого смысла - было 3 часа ночи, и я подвергся изрядному личному насилию, - но подчеркивало мою невиновность. С моей разбитой головой, порванными штанами и курткой, разорванной дробовиком, я пользовался доверием как жертва заговора. Паркер заверил меня, что если мне и придется появиться в магистратском суде, то только для того, чтобы получить извинения. Я бы чувствовал себя более или менее бодро, если бы не Мередит.

“Он довольно жесткий”, - сказал Паркер. “Говорят, раньше играл в хоккей”. Фрэнк вез меня домой. Было 3.45. Его жене не понравилось бы, что я заставляю ее мужчину работать так допоздна, но, как мой бывший арендатор, она знала мои странные привычки.

Я так устал, что подбирать слова было все равно что возводить кирпичную стену, но после всех неприятностей, в которые попал Паркер, было бы дурным тоном просто задремать там, в машине. “Хоккей - это игра для крутых парней?”

“Хоккей на льду в Канаде”.

“Ох. Да. Я с тобой ”. Я видел североамериканские хоккейные матчи по телевизору. Я вспомнил, как смотрел одну из них с Хелен Бродвей. Она назвала это скотобойней на льду, что было примерно правильно.

Фрэнк свернул на Глиб-Пойнт-роуд. Как бы я ни устала, я все равно инстинктивно помогла ему вести машину, проверила встречное движение и мысленно переключилась на пониженный режим. В данном случае это было еще безумнее, потому что машина Фрэнка была автоматической. Паркер взглянул на меня, когда я дернулась на пассажирском сиденье. “Мередит - яркий человек. Получил степень магистра криминологии в Университете Макгилла. Он немного вспыльчивый, но у него были… у него блестящее будущее ”.

Я кивнул и пожалел, что сделал это. В моей голове негромкие хлопающие звуки становились все громче и громче. Я едва мог расслышать, что говорил Фрэнк, и мой собственный голос звучал тонко и далековато. “Он спас мою задницу там, на плавучем доме. Это точно”.

“Не хочешь рассказать мне, как он там оказался?”

“Дело о пропавших без вести”, - сказал я. “Мы работаем на параллельных линиях. Я имею в виду, что наши линии расследования пересеклись… Черт, Фрэнк, я не знаю, что говорю ”.

Паркер подъехал к моему дому.

“Все в порядке. Я попрошу второго номера Мередит позвонить тебе. Парень по имени Рен, Ральф Рен. С ним все в порядке ”.

“Сделай это послезавтра”, - сказал я. “Я измотан”.

“Верно. Нужна помощь?”

Я открыл дверцу машины и чуть не вывалился на тротуар. Паркер двинулся, как будто хотел встать со своего места, но я погрозил ему кулаком. “Я в порядке, Фрэнк. Спасибо за все. Иди домой к Хильде. Я в порядке. Я постараюсь увидеться с Мередит завтра ”.

Паркер протянул руку и закрыл дверь. Окно было открыто, потому что я хотела, чтобы холодный воздух коснулся моего разгоряченного лица. “Немного поспи, Клифф, ” сказал он, “ и ничего не предпринимай по своему делу, пока не поговоришь с Реном”.

Я отдал честь и, пошатываясь, направился к главным воротам. У меня больше не было ни пистолета, ни клеенки. Я потерял несколько клеток мозга и несколько дюймов кожи в различных частях моей анатомии. Но у меня был мой ключ. Я царапал и царапал, пока не вставил его в замок и не повернул. Я думал о горячей ванне. Может быть, еще чего-нибудь горячего? Ром и горячая вода. Это, вероятно, вырубило бы меня, и я утонул бы в ванне. Но ванна протекла, и если бы у меня была ванна, мне пришлось бы вытирать воду утром. Я не мог этого вынести. Не мокрая швабра! Больше никогда! Я вошел в затхлый, закрытый на весь день, пропахший невеселым пребыванием здесь дом, включил свет и попытался почувствовать себя человеком.

Кушетка в гостиной манила меня, но я добрался до кухни и открыл кран. Я вымыла лицо в раковине и вытерла его кухонным полотенцем, которое пахло кошачьим кормом. Где был кот? Я огляделся и позвал его голосом, который я едва узнал. Если бы я был котом, я бы не пришел на этот голос. Кот этого не сделал. Я выпил две чашки воды, доковылял до кушетки и лег. Я дернулся, как марионетка, чтобы снять куртку, и подумал о том, чтобы выключить свет. Думал об этом, но не сделал этого. Я вырубился в черно-серой зоне гидроакустических ударов, дрейфующего дыма и ярких мигающих огней, которые издавали звуки, похожие на маленькие хлопушки для мальчика-с-пальчика, которые я любил запускать, когда был ребенком.


Когда я проснулся, где-то около восьми утра, я знал, что должен был принять ванну, плюс массаж и подольше поспать в мягкой, теплой постели. Кушетка - это жесткая, неподатливая конструкция, которую Хелен обвинила меня в установке, чтобы отпугивать случайных посетителей, останавливающихся в пути. Возможно, она была права; она часто была права. Я оторвался от этой штуковины и направился к душу, согнувшись, как звонарь, надеясь, что горячая вода поможет мне выпрямиться. На кухне ко мне подошел кот и потребовал, чтобы я скорее выпрямился, желательно с консервным ножом в руке. Я сказал этому убираться и прошел в холодную, продуваемую сквозняками ванную, чтобы немного попариться.

Это заняло около часа - приготовление на пару, кофе с ромом, тосты с медом и кормление кошки, - но в конце концов я почувствовал себя лучше. Во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы сесть за телефон и подумать о том, что делать дальше. Было бы здорово просто посидеть там со своим вторым кофе с ромом и немного поболтать. Пусть все само собой уляжется в моей голове, жду связей. Вместо этого я позвонил Луизе Мэдден в Леуру и спросил, когда смогу с ней увидеться.

“Почему?” - спросила она.

“Чтобы поговорить. Возможно, я кое-что нащупал, но мне нужно с тобой поговорить ”.

“Почему мы не можем поговорить сейчас? Мы сейчас разговариваем ”.

“Я думаю, что мой телефон может прослушиваться. Это не имеет никакого отношения к делу, но...”

“Боже, боже. Вы человек-загадка, не так ли? Сегодня я работаю в саду в Каслкраге. Тебе от этого есть польза?”

Это было; это была даже своего рода связь. Я договорился встретиться с ней по адресу в Каслкраге в середине дня. Мой следующий звонок был Полу Гатри в Нортбридж. Каслкраг и Нортбридж, неплохо. Это запросто могли быть Нортбридж и Чиппинг-Нортон. Я сказал Гатри, что информация, которую дал мне Рэй, была очень полезной, и что мне снова нужна помощь Рэя.

“Твой голос звучит немного неуверенно”, - сказал Гатри.

“Я в порядке. Я бы хотел увидеть Рэя. Где я мог бы найти его, скажем, позже, после полудня?”

“Прямо здесь, если хочешь. Ты просто должен спросить, Клифф ”.

Я не чувствовал себя хорошо из-за этого. Старые отцы не имеют права командовать движениями своих маленьких сыновей, но Гатри были сплоченной семьей, почти разделявшей одни и те же взгляды. Так что, возможно, это было не так уж плохо. Я сказал, что буду в доме Нортбридж около шести, и Пол Гатри заверил меня, что его сын будет там. Это оставило мне около шести часов на сборы и две вещи, которые нужно было сделать - вернуть мою машину и навестить, если это было возможно, детектива-сержанта Мередит в больнице Святого Винсента.

Ключи от машины были у меня в кармане куртки. Я прошел по Глеб-Пойнт-роуд мимо кафе и книжных магазинов и поймал такси по эту сторону Парраматта-роуд. В Дарлинг-Пойнт я нашел "Сокол" таким, каким оставил его, за исключением того, что под стеклоочистителем была листовка. “Защищайте свою независимость”, - гласила надпись. “Ваш независимый местный депутат находится под угрозой из-за плана консервативного правительства изменить состав парламента. Напиши мне. Напиши премьеру.” Я скомкал бумагу и собирался выбросить ее в один из больших пластиковых мусорных баков, которые помогают содержать Дарлинг Пойнт в чистоте, когда внимательно осмотрел окрестности. Я думал, что "местный независимый член’ имел право беспокоиться - большие белые дома с их садами, подъездными дорожками и высокими стенами отдавали конформизмом, а не независимостью. Я развернул объявление и засунул его в ворота из кованого железа, прямо над замком системы безопасности.


Посещения больниц могут быть для кого-то развлечением, но не для меня. Для меня всегда слишком много ожидания, слишком много накрахмаленной белой униформы и слишком сильное ощущение, что стены говорят: “Сейчас ты на ногах, но завтра ты мог бы сесть в трамвай”.

Я назвал свое имя на стойке регистрации, и после встречи с двумя медсестрами и полицейским - это стандартная процедура, когда коп дежурит после того, как в копа стреляли, почему я не уверен - мне разрешили увидеться с Мередит.

“Он вышел из отделения интенсивной терапии”, - сказала сестра отделения, которая сопровождала меня в палату Мередит. “Он такой сильный мужчина! Он реагировал на все, что делали врачи ”.

“Ты, кажется, удивлена, сестра. Умирает ли большинство пациентов интенсивной терапии?”

Она выглядела так, как будто хотела что-то сказать по этому поводу, но передумала. “Да, в конечном счете, мистер Харди. Мы все делаем. Даже врачи. Он здесь”. Она толкнула дверь. “Пять минут”.

“И никакого армрестлинга”, - сказал я. Я ничего не могу с этим поделать - больницы и медсестры так на меня влияют.

Я зашел в комнату, которая была не больше, чем требовалось для кровати и большого количества медицинского оборудования. Пахло стерильным пластиком, стеклом и моющим средством. Я едва мог узнать Мередита по трубкам и проводам, идущим от его лица и тела. Трубки и провода были подключены к капельницам и контрольным устройствам; на оборудовании мигали лампочки, а на зеленых экранах плясали блики.

“Похоже, они собираются запустить вас в открытый космос”, - сказал я.

Лицо Мередит дернулось. Может быть, улыбка. “Добрый день, Харди”.

“Прости за все это. Что они тебе говорят?”

“Черт возьми, но я думаю, со мной все будет в порядке. Почувствовал себя хуже после нескольких хоккейных матчей ”.

“Да, могу себе представить”.

“Ты говоришь о пуле или хоккее?”

“Никогда не играл в хоккей. Однажды я получил пулю в ногу. Адски больно и все еще иногда покалывает. Ну, я просто хотел заглянуть внутрь. Не думал, что у тебя будут настоящие проблемы. Какого калибра был пистолет Тобина? Ничего такого, с чем ты не смог бы справиться?”

Снова подергивание, возможная улыбка. Пара предложений утомили его.

“Этот Муди все сделал правильно”, - прошептал он.

“Чертовски потрясающе. Что ж, я не хочу держать вас здесь дольше, чем необходимо, поэтому я...”

“Выносливый”.

“Не разговаривай, Мередит. Ты крутой, но не испытывай свою удачу. Это сохранится ”.

“Мост… литейный цех… Сэмюэлс и’… Бут... пропал. Я думаю...”

Я слышал шаги медсестры, идущей по коридору, и я искал место, где можно было бы погладить его, не касаясь предмета медицинского вмешательства. Я коснулась его широкого, мясистого плеча. “Успокойся, сержант. Я знаю, о чем ты говоришь. Просто сконцентрируйся на том, чтобы становиться лучше ”.

“Не надо...”

“Не волнуйся. Ты чего-нибудь хочешь?”

Жесткие серые глаза Мередит затуманились от усталости. Легкое движение могло быть покачиванием головы. Я снова похлопал его по плечу и отступил к двери, которая открылась, как только я туда добрался.

“Я как раз собиралась попросить вас уйти, мистер Харди”, - сказала сестра.

“Все в порядке, сестра, - сказал я, - в больнице, когда тебя просят уйти, это нормально. Попроси меня остаться, и я бы забеспокоился ”.


Castlecrag выглядит неплохо. Улицы широкие, сады большие, а Городской совет убирает мусор. Но, по крайней мере, в будние дни, кажется, что в этом месте не так много жизни. Может быть, дети в школе-интернате, а жены играют в гольф, пока мужья на собраниях. Может быть, жены тоже ходят на собрания. Это один из тех пригородов, куда доставляют продукты. Две машины, две зарплаты, территория с двумя собаками.

Адрес, который дала мне Луиза Мэдден, находился в угловом квартале на одной из самых широких и тихих улиц. На территории был теннисный корт и почти наверняка бассейн за высоким забором из кустарника. Возможно, был тир для стрельбы из лука.

Я нажал кнопку на воротах из кованого железа, установленных на кирпичных столбах. Я надеялся, что не ошибся адресом - до фасада соседнего дома было бы довольно далеко пешком. После умеренно долгого ожидания я увидел, как Луиза Мэдден начала спускаться по выложенной кирпичом подъездной дорожке. На ней был джинсовый комбинезон и высокие ботинки на шнуровке, а в руках она держала какой-то крючковатый предмет, который я так и не смог идентифицировать. Ее волосы были повязаны ярким шарфом, а рабочие перчатки на руках были желтыми. Она открыла ворота, сняла одну перчатку и пожала мне руку.

“Мистер Харди, ” сказала она, - вы выглядите так, словно расчищали бирючину”.

Я дотронулась до царапин, которые веселье и игры прошлой ночи оставили на моем лице. “Борьба с вредителями, конечно”.

Она помахала мне рукой, пропуская через тяжелые ворота, и позволила им распахнуться. “Нам придется поговорить, пока я работаю. Женщина здесь настоящая стерва - хочет, чтобы все было закончено вчера, и на меня накричат, если я согну хоть былинку ее драгоценной травы ”.

“Ради удовольствия работать”, - сказал я. Мне пришлось поторопиться, чтобы не отстать от нее, когда она зашагала по дорожке, которая сменилась серией гравийных дорожек, вившихся через сады. Я был прав насчет бассейна и, учитывая высокие местные деревья, я все еще рассматривал стрельбище для стрельбы из лука как вариант.

“Некоторые - да, некоторые - нет. Она не такая. Я так понимаю, вы не нашли моего отца?”

“Нет”.

“И, судя по твоему виду, никаких хороших новостей”.

“Я не думаю, что вы можете ожидать хороших новостей, мисс Мэдден”.

“Он мертв?”

“Возможно”.

“Черт”. Она остановилась и полоснула по кусту своим крюком. “Как? Почему?”

“Я еще не знаю. Вот почему я должен поговорить с тобой. Где ты работаешь?”

“Сюда”. Она привела меня на крутой берег, где вкапывала в землю железнодорожные шпалы. “Хорошо выглядят, не так ли?”

“Да”.

Она вытерла лицо желтой перчаткой. Слезы пробились сквозь тонкую пленку пыли, оставляя бледные полосы на ее коже. Она хлопнула в ладоши и села на спальное место. “Тебе лучше рассказать мне об этом”.

“Во-первых, что ты знаешь о своем дедушке?”

“Которая из них?”

“Тот, кто построил мост”.

“О, дедушка Мэдден. Да.” Несмотря на горе из-за смерти отца, воспоминания о дедушке вызвали у нее улыбку. “Он был великолепен. Но какое это имеет отношение к ...?”

“Назовите имена Гловера, Барклая и...” Я изо всех сил пыталась вспомнить имена, которые пробормотала Мередит, и мне пришлось обратиться к моей записной книжке. “... Сэмюэлс и Бут что-нибудь значат для тебя?”

Она покачала головой. Солнце зашло за тучу, и внезапно в большом саду стало холодно. Свет падал, и элегантно и стратегически расположенные растения выглядели мрачными и безжизненными. Луиза Мэдден сняла тяжелый кардиган с того места, где он висел на встроенном спальном месте, и натянула его. “Скажи мне, к чему ты клонишь”.

“Несколько мужчин, сыновей инженеров и других лиц, участвовавших в строительстве моста, исчезли или умерли. Кажется, здесь есть связь ”.

Она встала, взяла мотыгу и начала долбить твердую землю вокруг глубоко вросшего пня. “Нужно передвинуть это, если я хочу сделать планировку правильной для мадам. Я не понимаю, о чем ты говоришь ”.

“Я тоже”.

“Напомни, что это были за имена?”

Я отдал их ей. Она продолжала рубить, остановилась, дернула за культю. Она покачнулась, совсем чуть-чуть. “Кажется, папа знал человека по имени Сэмюэлс. ДА. И он исчез. Это верно. Я помню, как папа говорил об этом ”.

“Был ли этот Сэмюэлс как-то связан с мостом?”

Она отложила мотыгу и сняла кардиган. “Я думаю, он мог быть. Всегда было много разговоров о мосте, когда мы видели дедушку. Он ужасно гордился этим ”.

“Это понятно”, - сказал я. “ Я горжусь этим, и все, что когда-либо делал мой отец, это приезжал и помогал платить за это”.

“Мм. Да, теперь, когда вы заставили меня задуматься об этом, я верю, что папа и мистер Сэмюэлс действительно говорили о мосте. Но в основном они играли в гольф вместе. Я не думаю, что существовало Общество сыновей мостостроителей или что-то в этом роде ”.

“Нет?” Я наблюдал, как она продолжает атаковать пень. “Я полагаю, твой дедушка никогда не упоминал о каких-либо врагах? Люди, затаившие на него обиду?”

“Дедушка? Он был просто милым стариком, когда я его знал. Можно подумать, у него были проблемы с подъемом по лестнице. Но он сказал мне, что прошел по верху арки после того, как мост был закончен, и я поверил ему. Ты думаешь, это может быть правдой?”

Я усмехнулся. “Не спрашивай. Можешь ли ты рассказать мне что-нибудь еще о своем отце, мосте, друзьях, связанных с ним? Что-нибудь вроде этого?”

“Нет. Ничего. Вы нашли ту женщину? Женщина, с которой отец играл в гольф? Ты не просил меня...”

“Я нашел ее и поговорил с ней. Она не могла помочь.”

“Какой она была?”

Забытая мотыга свисала с ее руки. Она искала что-то позитивное, какую-то толику комфорта в мире, лишенном отца. “Привлекательный и умный. Она действительно заботилась о твоем отце, и я думаю, что она сильно по нему скучает. Но она...”

“У нее есть муж и собственность, которую нужно защищать. Дети.” Она яростно взмахнула мотыгой так, что лезвие вонзилось в пень на три дюйма. “Гребаные гетеро!”

Становилось холодно сидеть там неподвижно в тени. Я стоял и дрожал. “Прости, что расстраиваю тебя, но такие вещи обычно не слишком хорошо срабатывают”.

“Ты предупреждал меня. Ты делаешь свою работу. Я понимаю. Помоги нам здесь”.

Я помог ей вытащить мотыгу из пня, и момент трения прошел. От нее исходил приятный запах - земли, дерева и листьев, и мне захотелось прикоснуться к ней, установить контакт с этими хорошими, исцеляющими вещами. Возможно, она почувствовала это, возможно, неправильно истолковала. В любом случае, она не собиралась позволить этому случиться. Она отступила назад. “Вам нужны еще деньги, мистер Харди?”

“Нет”.

Она указала на мои раны на голове. “Вы говорите, что они не имеют никакого отношения к этому делу. Ты работаешь над парой вещей одновременно? Не очень хорошая идея в моей игре ”. Она махнула рукой на шпалы и холмики земли.

“И в моей тоже”, - сказал я. “Теперь все прояснилось с другим вопросом. Я могу сосредоточиться на том, чтобы выяснить, что случилось с твоим отцом.”

“Хорошо”, - сказала Луиза Мэдден.


Я некоторое время колесил по округе в поисках места, где можно купить пива и сэндвич. По дороге я проезжал мимо множества домов, которые напомнили мне те, что вы видите в Голливуде во время тура ‘Дома богатых и знаменитых’. Здесь это были дома богатых и неизвестных, которые предпочитали оставаться такими. Я съел сэндвич и выпил пиво, сидя в машине. С того места, где я припарковался, открывался великолепный вид на Миддл-Харбор. Я размышлял о том, почему богатые всегда живут на возвышенностях, а менее богатые - ниже по склону. Мои скудные исторические познания предполагали, что так было с тех пор, как средневековые времена. Это была интересная мысль. Была ли позиция занята по соображениям безопасности, в последнюю очередь для атаки противника, а не для доминирования? Были ли исключения в Южной Америке? Это был своего рода непродуманный вопрос, над которым мы с Хелен обычно забавлялись. Люди здесь, наверху, определенно выглядели в безопасности. Или, по крайней мере, их дома были такими. Вокруг все еще было не так много реальных людей. Я снова пролистал свой блокнот, подчеркивая имена - Мэдден, Гловер, Барклай, Сэмюэлс, Бут. Возможно, некоторые из них жили в Каслкраге или подобных местах. В конце концов, Бельвью Хилл был таким же местом. Но многие из этих высоких средневековых фортов были взяты штурмом, если мне не изменяет память. Безопасность - это иллюзия.

Я все еще не до конца пришел в себя после моей беспокойной ночи. Я принял пару таблеток аспирина, запив их пивом, от головной боли, снова выглянуло солнце, нагрело машину, и я задремал.

Я проснулся с паническим чувством, что не знаю, где я и даже с кем. Понимание вернулось в спешке, когда я уставился на воду и хрупкие на вид лодки, видневшиеся с такого расстояния: люди были мертвы, люди исчезли, и я расследовал, как и почему. Возможно, другие мужчины были под угрозой, и вот я был здесь, спал днем. Во время клиента. Мне пришло в голову, что Glovers, Barclays и другие, вероятно, могли бы позволить себе провести расследование лучше, чем Луиза Мэдден. Но они, вероятно, не захотели бы платить мне за сон. Судя по тому, как шли дела, выставить счет мисс Мэдден было непросто. Это навело на мысли о Сае Саквилле и моем появлении в суде. Может, мне стоит отозвать его и сэкономить немного денег. Но Сай был бы разочарован. Может быть, мы могли бы подать в суд на государство за причинение вреда обществу?

“И поцелую тебя в задницу на прощание”, - сказал я вслух. Я завел машину и поехал в Нортбридж.


14


Прошло несколько лет с тех пор, как я был в доме Пола и Пэт Гатри, но я нашел его без труда. Большое перечное дерево впереди было узнаваемо безошибочно. Квартал Гатри был широким и длинным, с глубоким водным фасадом. Довольно эффектное зрелище, но после того, как Луиза Мэдден обустроила ландшафт, это выглядело скромно. На подъездной дорожке, как обычно, была припаркована пара машин, а неухоженность сада, придававшая месту вид выходного дня, была еще одной вещью, которая мне запомнилась и понравилась. Пара собак выбежала и залаяла на меня, когда я подошел к дому. Пол Гатри вышел на верхнюю террасу, которая огибала дом с трех сторон, чтобы посмотреть, на что лают собаки. Когда он увидел меня, он поднял руку в отдаленном флотском приветствии и поманил меня вперед.

Я обошел яму для барбекю и бассейн, над которым была тяжелая пластиковая крышка. Гатри спустился по деревянным ступенькам с палубы. Ему, должно быть, было около семидесяти, но он двигался как человек на двадцать лет моложе. Его рукопожатие было крепким, без соперничества. Когда ты гребешь так долго и усердно, как он, тебе не нужно демонстрировать свою силу. Гатри был олимпийским гребцом, и сила и упругость, необходимые для этого сложного соревнования, все еще были в нем.

“Клифф, ” сказал он, “ рад тебя видеть”.

“Здесь то же самое, Пол”.

“Что случилось с твоей головой?”

“Как обычно. Как жизнь?”

Другой человек, возможно, быстро осмотрел бы свои владения, прежде чем ответить; не Гатри. “Пэт в розовом”, - сказал он. “С мальчиками все в порядке. Двое внуков, как я уже говорил тебе, и я все еще могу грести на лодке. Как бы это было?”

“Ты счастливый человек, Пол”.

“Я знаю. Заходи внутрь, выпей и расскажи мне, чем ты занимаешься ”.

Мы вошли в дом на уровне земли и по широкому коридору прошли в логово Гатри, где хранились его спортивные трофеи и семейные сувениры - последних больше, чем первых. Он увидел, как я устроился в кресле, вышел, насвистывая, и вернулся с двумя банками светлого пива.

“Ваше здоровье”, - сказал он. “Я полагаю, ты получил эти раны на голове на том игорном судне "Паваротти”?"

“Верно. Рэй оказал там большую помощь ”.

“Похоже, тебе следовало взять его с собой”.

“Может быть. Я надеюсь, что он сможет помочь мне еще немного ”. Я потрогал царапины. “Но без грубостей”.

Гатри кивнул и стал ждать. Он был сдержанным, опытным, уравновешенным человеком, и, казалось, не было причин не рассказывать ему о деле Мэддена. В любом случае, иногда помогает поговорить с объективным наблюдателем. Я прочитал ему главу и стих, и он молча слушал, потягивая пиво.

“Интересно”, - сказал он, когда я закончил. “И ты хочешь пойти и заглянуть в воду под мостом?”

“Не я. Кто-то, кто знает, как вести себя в такой ситуации. Я подумал, что Рэй, возможно, кого-то знает, сможет помочь с лодкой и так далее ”.

“Он будет. И он совершит погружение сам. Он эксперт, и он всегда чувствовал, что в большом долгу перед тобой ”.

Я отмахнулся от этого, или попытался. “Я не хочу, чтобы он чувствовал себя так. Я просто хочу нанять его для выполнения работы. Возможно, ты можешь помочь мне поставить это на такую основу, Пол?”

“Я попытаюсь. Когда бы ты хотел это сделать?”

“Сегодня вечером”.

Он разразился грубым, грудным смехом. “Господи, Харди, ты - предел. Я должен был догадаться. Пэт сделал. Я сказал кое-что о том, чтобы пригласить тебя остаться на ночь и прогуляться по гавани, а она сказала: ‘Он отправится за кем-нибудь ’.

От необходимости отвечать меня спасло одновременное прибытие Рэя Гатри и его матери. На улице было достаточно светло, чтобы я мог разглядеть, как маленькая "Хонда" и "Холден Джекару" подъезжают бок о бок к подъездной дорожке.

Пэт Гатри была маленькой темноволосой женщиной с подтянутой фигурой и обеспокоенным взглядом, который очень привлекательно сменялся весельем. Она прошла по траве в логово, поцеловала своего мужа и наставила на меня имитирующий палец пистолет. “Привет, Клифф. Ты не сильно изменился. Ты немного похудел, не так ли? Рад тебя видеть ”.

“Ты тоже, Пэт. Ты хорошо выглядишь ”.

Она кивнула в сторону Гатри. “Мы такие. Он уже показал тебе снимки внуков?”

“Пэт, ” запротестовал Гатри, “ я не настолько любящий, не так ли?”

“Просто достаточно любящий. Хочешь еще пива? Ужин займет некоторое время.”

Гатри похлопал себя по подтянутой талии и отказался. Я согласился; Пэт улыбнулся и ушел, а банку принес Рэй Гатри. Я не видела Рэя с тех пор, как он и его девушка, Джесс Полански, покинули квартиру Хелен Бродвей в Элизабет-Бэй. Это было после того, как я помог отправить настоящего отца Рэя в тюрьму и показал ему, что его отчим был лучшим другом, который у него был в мире. Рэй немного расширился, но большая часть, похоже, была вызвана тяжелой работой, а не потаканием своим желаниям. Он был потрепан непогодой, но не измучен заботами. Он выглядел счастливым. Он сунул мне пиво, и мы пожали друг другу руки.

“Как Джесс?” Я сказал.

“Просто великолепно. Передает наилучшие пожелания. Она не могла прийти, один из детей крук...”

“Что?” Пол Гатри чуть не подскочил со своего стула.

“Полегче, Пол”, - сказал Рэй. “Это ничего. Ей просто нужна ее мама сегодня вечером ”.

“Хорошо, но не спускай с нее глаз”.

Рэй отпил немного пива и с нежностью посмотрел на своего отчима. “Знаешь, Клифф, он послал бы в Нью-Йорк за лучшим маникюрщиком, если бы у одного из них что-то было не так с ногтем”.

Слишком сильные семейные чувства через некоторое время смущают меня. Я спрятал дискомфорт за своей банкой и заинтересовался видом из окна. Последние лучи дневного света гасли над водой, Огни на пришвартованных лодках в Миддл-Харбор и зарево в небе над Сифортом над водой начали создавать вид ночного пейзажа, который оправдывает ипотеку. Пол Гатри и его пасынок были в таких хороших отношениях, что их непринужденный разговор было легко прервать. Вошла Пэт и немного посидела с сухим шерри, а затем они с Полом ушли, чтобы внести последние штрихи в ужин.

“Итак, ” сказал Рэй, - я сказал тебе, как добраться до “Паваротти", и тебя избили?”

“Тем не менее, я закончил работу. Это была полезная информация ”. Я посмотрела на крепкую фигуру Рэя, одетую в джинсы и ветровку. “Признаю, я мог бы использовать тебя в паре моментов”.

“Испытай меня сейчас. Чего ты добиваешься?”

“Пол дал тебе подсказку?”

Рэй покачал головой. “Мистер осмотрительность, Пол. Я пришел к пониманию, что хороший отчим в некотором смысле лучше, чем настоящий отец. Он может отойти в сторону, позволить тебе повзрослеть. И Крису, и мне это пошло на пользу ”.

Я кивнул. Крис был братом Рэя, который также попал в беду несколько лет назад. Теперь он закончил какую-то специальность и работал в Новой Гвинее. Их настоящий отец, который знал слишком много вещей, был убит в результате так называемого несчастного случая в промышленном секторе тюрьмы Лонг-Бей.

“Нырял с аквалангом, Рэй?”

“Много. Мне это нравится”.

“Какова глубина воды под мостом Харбор-Бридж?”

Рэй вертел в руках пустую банку, сминая ее стенки. В отличие от своего брата, он был практичным человеком, которому нравилось иметь что-то, что можно было увидеть и подержать в руках. Теоретические вопросы или те, которые требовали переноса информации с одного трека на другой, вызывали у него дискомфорт. “У меня на судне есть карта управления морских служб, которая подскажет мне”, - сказал он. “По моим прикидкам, метров двадцать. Конечно, не больше. Это среднее значение-прилив и отлив ”.

“Это глубокое погружение?”

“Ты шутишь? Кусок мочи. Конечно, там внизу было бы мрачновато. Много дерьма в гавани”.

“А как насчет ночи?”

Он наклонился вперед в своем кресле. “Очень мрачно. Но ты можешь убрать свет, который сделает это нормальным ”.

“Как насчет камеры?”

“Господи, Клифф”. Он откинулся назад и раздавил банку вертикально. Когда он уменьшил его до размера пончика, он посмотрел на меня и ухмыльнулся. “Почему бы и нет?”

“Это не миссия невыполнима, Рэй. Если с этим чертовски трудно справиться, я подойду к этому по-другому ”.

“Я могу нырять вокруг моста ночью и делать фотографии”, - сказал Рэй. “Когда ты хочешь, чтобы это было сделано?”

“Сегодня вечером”, - сказал я.

Именно тогда Пол Гатри позвал нас на ужин.

Рыба, естественно, в этой компании. Все, что я знаю о рыбе, это то, что когда она свежая и хорошо приготовленная, она мне нравится, а когда нет - нет. Это было здорово. Гатри относились друг к другу так, как могли бы относиться к группе особых друзей - быстро понимали и сочувствовали, были рады пожурить и получать порицания. Но я не чувствовал себя исключенным. Я наслаждался разговором, едой и белым сухим напитком. Я заметил, что Рэй пил минеральную воду и говорил меньше, чем остальные из нас. И ел меньше тоже.

Почти сразу, как только это было возможно при соблюдении приличий, он вытер рот предоставленным бумажным полотенцем, собрал пару тарелок и встал. “Извините меня. Отличный ужин...”

“Ты едва прикоснулся к нему”, - сказал Пэт Гатри. “Ты уверен, что ты тоже не болен?”

“Я в порядке. Мне просто нужно сделать несколько телефонных звонков ”. Он кивнул больше мне, чем своим родителям, когда выходил из комнаты.

“Извини, - сказал я, - я попросил Рэя о некоторой помощи. Похоже, он отнесся к этому очень серьезно ”.

“Все в порядке, Клифф”, - сказал Пол. “Рэй такой. Он ко всему относится серьезно. Я помню однажды, когда он...”

“Не начинай, Пол”, - сказала его жена. “И не скрывай ничего от меня. О чем ты просишь Рэя, Клифф?”

Я сказал ей, когда мы убрали посуду и отнесли ее на кухню, где она сложила ее в стиральную машину. “Разве на этот счет нет правил?” - спросила она. “Я имею в виду, может ли кто-нибудь просто понырять вокруг моста? Я бы так не подумал ”.

“Рэй узнает”, - сказал Пол Гатри с порога. “Или он знал бы кого-то, кто узнает. Не волнуйся ”.

Пэт включила машину. “Это звучит опасно. Ночью. Никакой подготовки. Почему это должно быть так?”

Пол Гатри разливал кофе ложкой в стеклянный стакан. Он налил кипяток и установил поршень на место. “Это опасно, Клифф?”

“Рэй, кажется, так не думает. Но я отменю это, если станет сложно. Не волнуйся, я слишком стар для ковбойских штучек ”.

“Итак, мы заметили”, - сказал Пол. Он коснулся своего собственного лба, который не был исцарапан, как мой.

Я усмехнулся. “Я помогал полиции. Пэт, это должно быть ночью, чтобы избежать огласки. Женщина, на которую я работаю, имеет на это право. Все, что связано с загадочными смертями, привлекает заголовки. Соедините это с мостом, и у вас получится мечта репортера таблоида ”.

Гатри нажал на поршень. Он поставил кофейник, чашки, сахар и молоко на поднос. “Давайте пройдем в гостиную. Я видел, как они строили мост, ты знаешь. Ходил на церемонию открытия и все такое”.

Мы расправились с кофе. Пол взял с полки несколько искусственных подсластителей и бросил туда две таблетки. “В этом году мне семьдесят”, - сказал он. “Молоко, Клифф?”

Пэт засмеялась, взяв половину ложки сахара. “Он примет это как должное, Пол. Он крутой парень ”. На мгновение я подумал, что Пэт Гатри, возможно, настроилась против меня, защищая своих детенышей от разрушений, которые я представлял. Но она включила меня в это развлечение. “И не вздумай кончать, умная задница старикашки. Расскажи нам о мосте.”

“Говорят, миллион человек прошли через это в первый день”, - сказал я. “Я никогда по-настоящему в это не верил”.

“Я верю”, - сказал Пол. “Я не могу много рассказать вам о церемонии. Я был там, но далеко в толпе. Я знаю, что никогда раньше не видел столько людей в одном месте. Я не видел де Гроота. Была просто серия воплей, воплей и визгов. Я думаю, что я заснул в тот день, где-то по ходу дела ”.

“Меня больше интересуют промышленные аспекты”, - сказал я.

Большой и безымянный пальцы Гатри ощупали бороздки на его щеках. “Мой отец был капитаном одного из буксиров, которые помогали строить мост”.

“Что сделали буксиры?” Спросила Пэт.

“Большая часть надстройки была построена на берегу и доставлена туда, где это было необходимо, на баржах. Затем его водрузили на место. Буксиры тянули баржи.”

“Я видел несколько фотографий той операции”, - сказал я. “Должно быть, было довольно сложно в плохую погоду”.

Гатри кивнул. “Это было. Вся эта чертова затея была непростой. Удивительно, что не погибло больше людей ”.

Пэт собиралась отхлебнуть кофе, но остановила движение. “Я не знал, что людей убивали”.

“Довольно много”, - сказал Гатри. “В карьере в Моруйе, в мастерской, на мосту. Я видел все это. Я был всего лишь щипачом, но моему отцу было интересно, и он брал меня с собой повсюду. Конечно, он мог пойти куда ему заблагорассудится ”.

Пол забыл свой недопитый кофе. Он откинулся на спинку стула, погрузившись в воспоминания. Зная остроту его ума и ясность восприятия, было разумно надеяться, что воспоминания будут отчетливыми. “На что были похожи условия работы?” Я сказал.

“По сегодняшним стандартам, ужасно, и довольно плохо даже по стандартам 1920-х и 1930-х годов. Ты должен помнить, что тогда было чертовски трудно найти работу. Мужчины могли бы делать удивительные вещи за пару фунтов в неделю, когда им нужно было кормить рты ”.

“Я никогда не думала об этом”, - сказала Пэт. “Мост всегда был вроде как ... там”.

“Ну, это было не так. Было самым удивительным видеть, как эти две чертовски большие арки вырастают с обеих сторон и, наконец, соединяются. Это казалось, я не знаю, чем-то почти недостижимым для мужчин. Это произвело на меня очень глубокое впечатление, хотя я был так молод. Мой отец был немного большим, и он обычно говорил о стоимости этого по-человечески ”.

“Смерти и ранения”, - сказал я.

“Да. В газетах ничего не было о травмах, за исключением случайной чуши от менеджеров ”.

“Например, что?” Я спросил.

Гатри издал насмешливый фыркающий звук. “О, о том, что рабочие были похожи на солдат, идущих в бой, и потери были неизбежны. Что-то в этом роде. Мой отец читал подобные вещи в газетах. Это разозлило его. Я видел вещи, которые заставляют меня злиться, думая о них, даже сейчас ”.

“Что, Пол?” Пэт поставила свою чашку и уставилась на своего мужа.

Гатри провел рукой по лицу. Он оглядел свою удобную, хорошо обставленную гостиную, как будто с трудом мог поверить в реальность окружающего. “Одна вещь, в частности. Я вижу это сейчас, и мне все еще не нравится думать об этом. Папа водил меня в мастерскую по изготовлению. Это было там, где сейчас находится Луна-парк. Они построили большие секции и вывезли их на баржах. Они использовали метод горячей заклепки”.

Пэт покачала головой. “Ты меня потерял”.

Глаза Гатри, казалось, ушли вглубь черепа. “Они нагревали заклепки почти до жидкого состояния, затем передавали их клепальщику, у которого были тяжелые перчатки и щипцы. Он вытащил кусок раскаленного металла и вставил его на место. Это было невероятно опасно ”.

“Это в мастерской, - сказала Пэт, - не...”

“Они сделали то же самое со структурой. Раскидал этот раскаленный металл вокруг, как будто это была замазка ”.

“Это звучит как… В духе Диккенса”, - сказала Пэт.

Гатри с трудом выбрался из своей коллекции. “Что ты имеешь в виду, любовь?”

“Ну, как работные дома, тяжелый труд, дети в шахтах… что-то в этом роде”.

Гатри покачал головой. “Нет. Ничего подобного не было. Не так, как я это помню. Наоборот, если уж на то пошло. Мужчины были счастливы, жизнерадостны, смеялись. В любом случае, на этот раз, насколько я помню, заклепка выскочила из тарелки или соскользнула со щипцов. Я не знаю. Это произошло так быстро. Заклепка попала в него где-то здесь.” Гатри дотронулся до своего бедра. “И это прожгло его комбинезон и проникло внутрь него. Он все кричал и кричал… Папа схватил меня и оттащил в сторону ”.

Голова Рэя Гатри появилась в дверях. “Мы начинаем”, - сказал он.


15


Три часа спустя я сидел в лодке под мостом Харбор-Бридж в Сиднее. Не совсем под землей, немного в стороне и недалеко от северного берега, но достаточно близко. На борту находились Рэй Гатри и еще один мужчина, которого он представил как Майло. Как и мы с Рэем, Майло был одет в парку и шерстяную вязаную шапочку и старался как можно меньше подвергать себя воздействию холодного воздуха. На пути от Северного моста до этого места было очень холодно. Здесь, в некоторой защищенности от ветра, было не так уж плохо. Но люди в ресторанах - "Империал Палас", освещенный огнями, и "Дойлз" на набережной, выделенный синим неоном, - проявили гораздо больше здравого смысла, чем мы.

Я помнил о Пэте Гатри, когда спросил Рэя, насколько опасной, вероятно, будет операция.

“Что ты имеешь в виду?”

“Ну что ж; акулы, запутавшиеся во что-то под водой, электрические кабели ...”

Рэй рассмеялся. “Слышал это, Майло? Электрические кабели. Послушай, Клифф, у нас всего две проблемы.”

Я слышал, как Майло посмеивался, когда он что-то делал с веревками. “Так и есть?”

“Во-первых, приходит водная полиция и спрашивает нас, что мы делаем. Это по твоей части”.

“Двое?”

“Какой-нибудь любитель может появиться и ударить нас. Это по части Майло ”.

“Готов, Рэй?” Майло сказал.

“Да”. Рэй зашел в маленькую каюту лодки и вернулся через несколько минут в гидрокостюме и ластах. Майло помог ему пристегнуть баллон, пока они поправляли ему очки и говорили о давлении и течениях.

Я огляделась вокруг, чувствуя себя посторонней. Я слышал, как со стороны причала заскрипел понтонный швартов, а на ближайшем берегу замигал красный огонек. Я не смог определить источник света. Город возвышался с обеих сторон, башни из частично освещенной стали и стекла. Поверхность воды была темной, но довольно спокойной. По крайней мере, я не просил его спускаться в самый разгар воющего шторма. Тем не менее, я все еще не чувствовал себя хорошо из-за этого. Что бы я сказал Полу и Пэт, если бы...?

“Клифф, ” сказал Майло, “ у нас нет проблем со светом”. Он указал на трубку, которую Рэй заткнул за пояс, и фотоаппарат в резиновом чехле, пристегнутый к его руке толстым эластичным ремешком. “Это модульная работа Ikelite - лучшая. Трудно сказать, какой будет видимость. Может быть, пара метров, может быть, больше. Зависит от частиц в воде. Если все плохо, свет не сильно поможет. Будьте как фары, светящие на вас через грязное ветровое стекло. Но нам могло повезти. С фотографиями может возникнуть небольшая проблема ”.

“Сделай все, что в твоих силах, Рэй”, - сказал я. “Возможно, ты все равно ничего не увидишь”. Я объяснил Рэю, что хочу, чтобы он исследовал местность непосредственно под мостом на максимально возможном четырехсотметровом участке, но сосредоточился на середине. Я сказал ему, что он ищет; похоже, это его не беспокоило. Я не спрашивал его, как он узнает, где он, когда окажется под водой. Очевидно, это не было проблемой. Рэй окунул свою маску в ведро с водой и помахал ею. Затем он натянул его на лицо и сделал два лягушачьих шага к борту лодки. Я думал, он сделает сальто назад, как делал Ллойд Бриджес в "Морской охоте", но он просто перелез и соскользнул в темную плещущуюся воду.

Немного помолотили по поверхности, и он исчез. Майло завел двигатель, и лодка поплыла к берегу Милсонс-Пойнт. “Я не могу торчать там, как тряпка на камне”.

“Разве ему не понадобится маркер или что-то в этомроде? Откуда ему знать, где он?”

“Он подойдет примерно на пять метров и посмотрит на огни моста. Вертикальная видимость под водой лучше, чем горизонтальная. Он будет прав. Пятнадцать метров, максимум двадцать. Кусок мочи. Не выгляди таким обеспокоенным, Клифф. Рэй - лучший специалист по подводному плаванию. Сверху.”

“А как насчет тебя, Майло?”

“Я тоже чертовски хорош”.

“Лучше бы так и было, - сказал я, - потому что я ни за что не пойду туда, если у него начнутся судороги”.

Майло рассмеялся. “Если у него начинаются судороги, он поднимается. Это всего лишь пятнадцать чертовых метров. У него не будет изгибов ”.

Я хмыкнул. “Люди тонут в ванне”.

“Господи, какой же ты счастливый. Предполагается, что австралийцы - жизнерадостные ублюдки ”.

“Нет, ” сказал я, “ это греки”.

Он снова рассмеялся. Я был самым смешным актером в гавани в ту ночь. Было слишком поздно для паромов, и на воде больше ничего не двигалось. Я мог слышать прерывистый гул движения на мосту выше и случайный грохот с контейнерной пристани в заливе Морт. Майло закурил сигарету и, напевая, поправлял леску, свисающую в воду. Он посмотрел на часы и завел двигатель.

Я слишком нервничал, чтобы иметь представление о времени. “Как долго он был внизу?”

Майло поднял большой и указательный пальцы на дюйм друг от друга. “Примерно столько осталось от его танка. Не беспокойся о нем. Мы просто должны остерегаться неприятностей здесь, наверху ”.

Красный свет очаровал меня. Я обнаружил это в Киррибилли, где иногда живут премьер-министр и генерал-губернатор. Я подумал, были ли они там сегодня вечером, возможно, вместе, поднимая тосты за революцию. Вероятно, нет, по всем показателям.

“Там нужна какая-нибудь помощь?”

Голос, усиленный сложенными чашечкой руками, исходил от мужчины, сидевшего в шлюпке в нескольких футах от нашей лодки. Он погрузил одно из своих весел, а другим удерживал шлюпку более или менее неподвижно. При ближайшем рассмотрении лодка оказалась чем-то большим, чем просто шлюпкой. Она была шире и выглядела более плоской, в ней было предусмотрено место для паруса и пара больших шкафчиков, встроенных в конструкцию. Майло направил на него фонарик, и он поднял руку в темной перчатке, чтобы заслониться от луча. На нем был спортивный костюм, кроссовки и кепка с длинным козырьком, скрывавшая его лицо в тени. Он не был молод.

“У нас все в порядке”, - сказал я. “А как насчет тебя?”

“Просто катаюсь. Моя привычка. Не вижу здесь слишком много людей ночью. Ты не сочтешь меня слишком грубой, если я спрошу, что ты делаешь? Можешь не отвечать, конечно.”

Его голос был голосом человека, привыкшего к вежливости, но это не пробило лед с Майло. Я не думал, что нервы были частью его характера, но он показал, что я ошибался. “Мы занимаемся своими делами, приятель”, - прорычал он. “Почему бы тебе не сделать то же самое?”

Гребец вставил весло в уключину и умело оттолкнулся, не отвечая.

“Немного грубо, Майло”, - сказал я. “В чем дело?”

“Чертов псих. Я не знаю. От этого места у меня мурашки по коже”.

Меня это тоже задело; я впервые осознал, что мост загораживает свет низко стоящего полумесяца, оставляя нас в глубокой чернильной тени. “Как ты думаешь, где сейчас Рэй?” Я сказал.

Майло пожал плечами. “Что бы ты сказал этому старому шутнику?”

“Я только начал думать. Вероятно, сказал бы ему, что я частный детектив, нанятый для поиска чего-то, что было сброшено за борт с парома ”Балмейн".

“Трахни меня”, - сказал Майло. “Что за дерьмовый художник”.

От дальнейшего падения нас спас шум воды. Рэй вынырнул примерно в двадцати метрах от нас и поплыл к нам. Майло завел двигатель. Я помог Рэю забраться на борт, и мы отчалили, как только он как следует перевалился через борт. Он кивнул Майло, снял с пояса фонарик и отцепил камеру. Я был незнаком с аппаратом и неуклюж, но я помог ему очистить резервуар от кожуры. Когда он снял маску, его лицо было неестественно белым, а губы растянуты в жесткой, сведенной челюстью усмешке.

“Ты в порядке?” Я сказал.

Он сглотнул и кивнул. “Внизу, в хижине, есть немного бренди. Ремень бы мне не помешал”.

Я спустился вниз и взял бутылку бренди Толли. Я откупорил его, и Рэй сделал большой глоток. Я сделал то же самое и протянул его Майло. Он покачал головой.

“Не когда он за рулем”, - сказал Рэй.

Мы неслись вприпрыжку по воде, проезжая Киррибилли, где все еще мигал красный свет. Рэй выпил еще.

“Ну?” Я сказал.

Рэй вытерся полотенцем и обернул плечи одеялом. “Их трое. Могло быть и больше. Но мне хватило трех. Короткие цепи к каким-то пробкам. Они все завернуты в холст. Я дотронулся до одной. Мягкие. Довольно близко друг к другу. Более или менее в мертвой точке посередине под мостом. Господи, Клифф, ты должен был их видеть. На свету. Вроде как… наполовину плавающие, наполовину висящие там ”.

Я начала говорить что-то о том, что сожалею, что заставила его пройти через это, но он не слушал. Он посмотрел на воду и землю и сделал несколько глубоких вдохов, как будто пытаясь очистить свои внутренности. Затем он поежился и спустился вниз, чтобы переодеться.

Майло прикурил еще одну сигарету, и у меня возникло искушение попросить у него одну. Я сопротивлялся. Я не заслужил права на слабость. Это не я видел брезентовые саваны. Это навело меня на мысль о камере. Я поднял его, а затем услышал, как Майло щелкнул пальцами. Я передал камеру ему.

“Ты получил то, что хотел?” он сказал.

“По-видимому, хуже, чем я ожидал”.

“Должно быть, чтобы встряхнуть Рэя. Он крутой ублюдок ”.

“Я знаю. Вот почему я...”

Он держал руль одной рукой и рассматривал камеру. Когда он был удовлетворен, он положил его к своим ногам. “У него есть несколько снимков для тебя. Может быть, с ними все будет в порядке”.

“Я хочу поблагодарить вас за вашу помощь”, - сказал я. “Я чувствовал себя там довольно нервно”.

“Все в порядке. Извини, я был дерьмовым. Я чувствовал, как будто гребаный мост собирался упасть на нас ”.

Мы были далеко в канале, в неспокойной воде, направляясь к голове Брэдли. Я передал бутылку бренди Майло. “Выпей”, - сказал я. “Я уверен, ты знаешь дорогу отсюда обратно”.


16


Бутылка бренди несколько раз путешествовала взад и вперед по пути в Миддл-Харбор. Рэй переоделся и взял одну из сигарет Майло. Он был сильно потрясен, и мне было жаль, что я заставил его пройти через это.

“О чем говорил Пол перед тем, как я вошел?” он спросил.

“Он рассказывал твоей матери и мне, как все было, когда они строили мост”.

“Какими они были?”

“Чертовски тяжело и опасно”.

Рэй вытер полотенцем голову, но масло и жир от воды в гавани остались. Он посмотрел на полотенце. “Гавань грязная. Странно, не так ли? Возможно, тогда вода была очень чистой, но они обращались с рабочими как с дерьмом. Теперь рабочие работают честно, а окружающая среда - это отличный сортир ”.

Я согласился, что это было странно.

“Что случилось с теми парнями? Я полагаю, они были парнями?”

Мне не приходил в голову вопрос: были ли дочери строителей моста также под угрозой? Я был слишком уставшим и напряженным, чтобы дать Рэю полный ответ. Я просто сказал ему, что тела принадлежали пропавшим без вести людям и что это как-то связано с мостом. “Я могу рассчитывать на то, что ты будешь молчать об этом, Рэй, не так ли?”

“Абсолютно. Майло тоже. И не оскорбляй меня, предлагая мне деньги ”.

“Что насчет Майло?”

“Он не будет оскорблен”.

Я дал Майло пятьдесят баксов и поблагодарил его за помощь. “Конечно”, - сказал Майло. “Что дальше? Мы поднимемся на Центральную точку?”

“Не смейся, Клифф”, - сказал Рэй. “Он мог бы это сделать”.

Мы уложили снаряжение, а Рей закрыл и запер люки и двери на лодке. Майло пожелал спокойной ночи, спрыгнул на причал и ушел. Я услышал, как завелся двигатель автомобиля и шины заскрипели по гравию. Рэй сказал, что примет душ в доме своих родителей и поедет домой. “Пол проснется, каким бы тихим я ни был”, - сказал он. “Хочешь увидеть его?”

Я задумался. “Я бы не хотел его беспокоить”.

Рэй ступил на причал и, помогая мне подняться, жонглировал камерой. “Нет проблем. Он спит так чутко, что ты не поверишь. Он был бы счастлив пожелать спокойной ночи, или доброго утра, или что бы это ни было, черт возьми.”

Мы гуляли по полутропическому саду, который Гатри разбили между своим домом и водой. Здесь было далеко не так холодно, как в гавани, и я снял шерстяную шапочку и парку. Рэй все еще вытирал жир с головы, когда мы вошли в дом. Он ушел в душ, а я повесила парку на крючок у задней двери. Почти сразу же, как начала течь вода, в коридоре появился Пол Гатри.

“Который час?” он сказал.

“Я не знаю. Около четырех.”

“Нашел то, что искал?”

Я кивнул.

“Хочешь чаю?”

“Я никогда не пью чай, Пол. Я выпью немного кофе, если ты готовишь. Почему ты так легко просыпаешься?”

Он ухмыльнулся. С торчащими коротко подстриженными волосами и подтянутым телом, закутанным в элегантный халат с азиатским принтом, он выглядел как подтянутый пятидесятилетний мужчина. “Раньше это было от беспокойства, когда я мучился из-за бизнеса двадцать четыре часа в сутки. Так вот, я не знаю. Думаю, мне это просто нравится. Я встаю на час или около того почти каждую ночь. Здесь тихо, и ты можешь ясно мыслить ”.

Мы прошли на кухню, и он поставил воду кипятиться. Мы сидели на табуретках и ждали. “Как все прошло сегодня вечером?”

“Хорошо. Рэй проходит, не так ли?”

“Всегда. Он здоров. Пэт всегда беспокоился, что у него или Криса появятся признаки того, что они скатятся к плохому, как у их отца. Я говорю ей, что этого не случится, и я думаю, что я прав ”. Вода вскипела, и Пол приготовил чай для себя и растворимый кофе для меня. Душ все еще работал.

“Рэй вынырнул, выглядя как пловец в Ла-Манше”, - сказал я. “Жир в воде”.

Пол покачал головой. “Это вопиющий позор. Вы не поверите, насколько грязными стали гавань и побережье. Ну, вы должны поверить в это, после всей огласки. Но я видел, как это происходило на протяжении многих лет. Не смог заставить никого слушать - советников, политиков. Безнадежная чертова компания ”.

Я отхлебнул горячего кофе с молоком и почувствовал, как он тепло и успокаивающе смешивается с бренди в моем желудке. Мой разум устал, но все еще вяло работал над этим делом. “Я не думаю, что твой отец все еще жив, Пол? Мне нужно...”

Гатри щелкнул пальцами и спрыгнул со стула. “Это то, что я должен сделать. Вот почему я встал. Держись”.

Я выпил немного кофе. Душ перестал работать. Гатри вернулся с толстой книгой в руках. “Ты разминулся с папой всего на несколько лет”, - сказал он. “Дожил до девяноста. После того, как ты ушла, я начал думать о мосте и всем таком. Я поискал вокруг и нашел это ”. Он протянул книгу. “Это папин альбом с вырезками на мосту. Он хранил его годами, с того времени, как стал капитаном буксира, и до момента открытия. Подумал, что это может быть полезно ”.

Альбом для вырезок представлял собой старомодный журнал моряка с вырезками и бумагами, приклеенными к листам. Это было всего около дюйма шириной у корешка, но четыре дюйма шириной по краям листьев. Некоторые вырезки были слишком большими для страницы и были загнуты; у других были потертые края. Я перевернул несколько страниц и увидел газетные отчеты о мужчинах и работе. “Это могло бы быть очень полезно, Пол. Могу я забрать это? Я слишком взвинчен, чтобы...”

“Конечно, конечно. Возьми это. Верните это, когда закончите свой запрос. Это заставит вас прийти и увидеть нас снова. Вот, я принесу тебе, во что это положить ”.

Он порылся в шкафу в поисках пластикового пакета и нашел его как раз в тот момент, когда Рэй вошел в кухню. “Не стоит использовать эти штуки, Пол”, - сказал он. “Видели бы вы их в гавани. Это чока”.

Гатри выпрямился и протянул мне пакет. “Я знаю. Я знаю.” Он взглянул на Рэя. “Ты в порядке, сынок?”

Рэй кивнул и отвинтил крышку банки с кофе. “Думаю, я смогу проявить снимки завтра попозже. Я имею в виду сегодняшний день. Ты знаешь.”

Я положила альбом для вырезок в пластиковый пакет и связала его ручки вместе. “Спасибо. Я позвоню тебе”.

Пол Гатри сказал: “Значит, ты нашел отца своего клиента, Клифф?”

“Шансы есть”.

“Бедная женщина, но лучше знать, чем гадать”. Он говорил по собственному опыту, как человек, у которого было время задуматься, жив его пасынок или мертв.

Я пожал руки им обоим и ушел, унося альбом для вырезок, упакованный в загрязняющий пластик. Он лежал рядом со мной на пассажирском сиденье, когда я ехал домой. Доживи до девяноста и оставь после себя альбомы с вырезками о своей большой работе и любви и уважении сына, подумал я. Неплохо, капитан Гатри, сэр. Совсем неплохо.


Я проснулся поздно и мягко погрузился в день. Долгий горячий душ временно избавил от боли в моих разбитых ребрах и помог избавиться от скованности, возникшей из-за положения тела сорока с лишним лет на лодке в гавани Сиднея холодной зимней ночью. Мои порезы и ушибы заживали хорошо, хотя, возможно, это был морской воздух. За неимением лучшей компании я взяла альбом с вырезками с собой в постель. Я вытащил это, чтобы почитать, пока выпивал несколько чашек кофе. Я выбросил пластиковый пакет в мусорное ведро, смутно задаваясь вопросом, где он в конечном итоге окажется.

Внутри обложки отец Пола написал: ‘Дэвид Александр Гатри, ММ, буксир "Геркулес", 1926-32’. То, что последовало, было личной историей строительства моста. Капитан Гатри сфотографировал свой буксир за работой и различные этапы строительства моста. Там также были фотографии каменоломни в Моруйе и мастерской по изготовлению, о которой говорил Пол. Они были вклеены в книгу и подписаны. Аналогичным образом были приложены письма от работодателя капитана. Они ответили на жалобы о безопасности причалов баржи и пригодности снастей используется для подъема материалов на высоту. Выцветшие синие копии писем Гатри под копирку свидетельствовали о его постоянной озабоченности. Судя по ответам, он получил мало удовлетворения. Там были извещения о смерти некоторых убитых рабочих и вырезка из газеты "Лейборист Дейли", которую Гатри озаглавил "Газета Лэнг" за 10 февраля 1932 года: ‘Джеймс Кэмпбелл был занят демонтажем лесов у вершины пилона. Сильный порыв ветра сдвинул балку, на которой он стоял, и его швырнуло в космос. Перепуганные наблюдатели на улицах внизу видели, как он вылетел из пилона, переворачиваясь снова и снова, когда он дико цеплялся за что-то, чтобы остановить свой полет… Он упал на землю через открытую конструкцию рядом с пешеходной дорожкой.’

Это были не только мрак и обреченность. Гатри записал замечательные моменты, такие как закрытие арки и подвешивание последней секции палубы. Там были газетные фотографии церемонии открытия и пара похвальных работ самого капитана. На одном снимке, озаглавленном "Я и Геркулес", изображен коренастый мужчина с трубкой, торчащей из челюсти, стоящий у штурвала корабля. Из-под кепки и бороды не было видно достаточной части его лица, чтобы отметить сходство с Полом Гатри, но упрямая, почти агрессивная поза была несомненной.

Я пролистал книгу, очарованный материалом и почти забыв, зачем он у меня оказался. Фотография трезво выглядящих мужчин в высоких воротничках и темных костюмах вернула меня в настоящее. Вот они - строители: Барклай, Гловер, Брэдфилд, Эннис, Сэмюэлс, Мэдден, Бут, Бондил - их больше дюжины, и за каждым четко закреплена его функция. Большинство лиц были усатыми или бородатыми. Брэдфилд, которого обычно считают отцом бриджа, был среди гладко выбритых бойцов бригады. Я сверил имена с областями операций. Джозеф Сэмюэлс был владельцем и управляющим литейного цеха, пристроенного к мастерской по изготовлению. Реджинальд Бут был директором по общественным работам.

Капитан Гатри обвел красным вырезку, в которой содержалось заявление Лоуренса Энниса, главы одной из крупных инженерных фирм, участвовавших в задании. Возможно, это было не то высказывание, которое запомнил Пол Гатри, но оно было очень похоже: ‘Каждый день эти люди шли на мост, они шли так же, как солдат идет в бой, не зная, спустятся ли они живыми или нет’.

Я налил себе третью чашку и сел собирать свои заметки и материалы по делу Мэддена. У меня был альбом для вырезок, фотокопии, мои собственные заметки. К концу дня я надеялся получить несколько фотографий. Может быть, я нашел Брайана Мэддена, может быть, нет. Это было сложное дело - определить, где начиналась и заканчивалась моя ответственность. Если бы я сообщил обо всем в полицию, и они организовали бы подъем завернутых в брезент тел из гавани, история во всех ее омерзительных подробностях вышла бы наружу. Все имена, связанные с этим, будут опубликованы, а карьеры строителей моста и их семей будут подвергнуты тщательному изучению. Почему-то я не думал, что Луизе Мэдден это понравится. И не было никакой гарантии, что ее отец был одной из жертв.

Вот и вся личная неопределенность. Было также общественное мнение. Потомки строителей моста не заворачивались в холст, не привязывали к ногам что-нибудь тяжелое и не бросались в гавань. Кто-то убивал их. Что кто-то напутал с Колином Гловером, утопленником. Возможно, он был беспечен. Если так, то сейчас было лучшее время, чтобы попытаться поймать его. И не было ничего более уверенного, чем то, что шумиха в прессе и заголовки таблоидов вроде ‘Убийцу с моста полиция окрестила “Дэви Джонсом”" заставят его остановиться или стать сверхосторожным.

Я ломал голову над этими вопросами, когда зазвонил телефон. Я посмотрел на инструмент с неприязнью; вряд ли у него были какие-либо ответы. Но я подобрал это.

“Выносливый”.

“Мистер Харди? Меня зовут Ральф Рен. Я верю, что Фрэнк Паркер сказал тебе, что я буду звонить ”.

“Ты прав, он сделал. Как Мередит?”

“Ах… Я не совсем уверен.”

Ах, карьерист, подумал я, больше заботящийся о том, чтобы преуспеть, чем о своем коллеге. Фрэнк теряет способность подбирать их. Я тут же решил, как буду действовать дальше. “Я говорил с ним вчера, мистер Рен”, - сказал я. “Казалось, у него все идет довольно хорошо”.

“Хорошо, хорошо”, - сказал Рен. “Что касается этого дела...”

“У тебя есть документы Мередит?”

“Он ... ах, не увлекается бумажной волокитой. Я надеялся, что ты сможешь мне там помочь ”.

Я утвердился в своем решении. “Я не знаю… констебль, не так ли?”

“Детектив-сержант”.

“Детектив-сержант Рен, верно. Я не думаю, что смогу тебе помочь. Что тебе сказал Фрэнк Паркер?”

Тон Рена стал язвительным. “Он сказал, что ты будешь сотрудничать”.

“Я есть, я хочу быть. Что ты хочешь знать?”

“Мистер Харди, это не поможет. Мередит проводила расследование, которое пересекалось с тем, что делали вы. Это все, что я знаю ”.

“Ну, я больше ничего не сделал, сержант. Я по большей части в неведении, пока не смогу нормально поговорить с Мередит. Я думаю, что это далеко не так, как ты думаешь?”

“Я не знаю”.

“Вот что я тебе скажу. Ты присматривай за Мередитом, и мы проведем встречу втроем, когда он будет в форме. Я думаю, это хорошая идея, не так ли?”

“Возможно, я...”

“Давай оставим это там. Я позвоню Фрэнку и скажу ему, что мы поговорили. Вероятно, придется оставить для него сообщение; он не был особо разговорчив, когда я его увидел. Ты можешь связаться со мной снова, когда решишь, что Мередит готова к этому. Передай ему мои наилучшие пожелания при следующем посещении, хорошо?”

Я аккуратно повесил трубку и позволил своей руке зависнуть над телефоном. Если он не перезвонил сразу, это, вероятно, означало, что я достаточно блефовал с ним, чтобы выиграть время, в котором я нуждался. Если бы он позвонил, у меня была возможность не отвечать. Телефон не зазвонил. Я снова перетасовал документы, составил список имен и разложил все это, как карты на столе. Но у меня получилось то же самое - моей единственной зацепкой были ветераны моста и адрес на Памп-стрит. Я собрал несколько вещей, которые, как я думал, мне понадобятся - инструменты для взлома, миниатюрный магнитофон, ключ-карту. Я сказал вслух, “Когда не можешь носить оружие, носи наличные”. Я хихикнул, а затем понял, что делаю. Я слишком долго жил один.

Телефон зазвонил, когда я направлялся к двери. Я подумывал не отвечать на звонок, но телефоны - это единственное, что склоняет меня к вере в паранормальные явления - часто я чувствую, кто звонит. Иногда я прав. На этот раз я почувствовал, что это был не Ральф Рен. Снова правильно. Это был Сай Саквилл.

“Ну, Клифф”, - сказал Сай, подходя как беспечный адвокат, “я немного покопался, и они не ...”

“Все кончено, Сай”.

“Что вы имеете в виду, это выключено? Это серьезный вопрос. Для начала это ваш источник существования, и это может стать вашей свободой ”.

“Ты репетировал”, - сказал я.

“Немного. Я с нетерпением жду этого. Прецеденты самые интересные”.

“Без сомнения. Прости, но я должен тебя разочаровать. Дело прояснилось прошлой ночью. Против меня был заговор. Я был невинной жертвой ”.

Одна из сильных сторон Сая - его быстрое выздоровление. Он бы пожал плечами и включил что-нибудь другое в свою повестку дня, даже несмотря на то, что этот маленький юридический обходной путь интересовал его больше, чем некоторые из тех, через которые он проходил со мной. “Я рад это слышать”, - сказал он. “На самом деле, это была своего рода линия, которой я собирался следовать”.

“Спасибо, Сай, но дальше этого дело не пойдет. Один из заговорщиков мертв, а один из остальных находится под стражей. Для начала, они арестовали его за сговор с целью убийства и умышленное нанесение телесных повреждений.”

“Я понимаю”.

“Извините, что отнял у вас время”.

“Неважно. Я узнал кое-что об одном законодательном акте. Когда-нибудь это пригодится. И, конечно, я выставлю вам счет за работу ”.

“Конечно”.

Мы оба знали, что он этого не сделает. Он получал от меня оплату натурой, заставляя меня выполнять для него какую-нибудь работу, или он просто забывал. Сай - старый социалист, принимающий желаемое за действительное, и виноват в количестве денег, которые он зарабатывает. Я был бы таким же, если бы зарабатывал вчетверо больше.

“Ты в порядке, Клифф? С тобой действительно все в порядке или я могу что-то сделать?”

“В этом вопросе я чист. Послушай, Сай, если бы кто-то нашел несколько тел и не сообщил о них, какие были бы обвинения?”

“Сокрытие улик”.

“Препятствуешь полиции?”

“Да”.

“Нарушаете общественный порядок?”

“Возможно”.

“Ставящий под угрозу лицензию агента по расследованию?”

“Я бы не удивился”.

“Я бы тоже не стал. Спасибо, Сай”. Я дрожал, когда говорил. В большом доме было холодно; сквозняки проникали под двери, а наверху дребезжала ветхая оконная рама, потревоженная сильным холодным южным ветром.

Питер Коррис

ГЛАВА 13 — Мокрые могилы

“Что случилось?”

“Ничего. Знаешь здесь хорошего адвоката?”

“Пол Харт в Балмейне. Почему? Послушай, Клифф, ты имеешь в виду свою волю? Если у тебя проблемы, скажи мне, я могу...”

“Я подумываю о том, чтобы продать этот чертов дом, Сай. Вот и все. Спасибо. Увидимся”.


Если не можешь носить оружие, носи наличные. Очень аккуратно. Ну, я не мог носить пистолет, потому что полиция отобрала мой после драки на Кингс-Кросс-аллее, и в то время я был недостаточно заинтересован, чтобы попросить его обратно. Раньше у меня был нелицензионный кольт. 45, который я хранил на всякий случай в зажиме под приборной панелью моего старого Falcon. Но старый Falcon пропускал воду, и боек на кольте сильно заржавел. Что за черт! Я подумал. Ни одному ветерану моста не будет меньше семидесяти. Носите наличные. Я положил на счет Луизы Мэдден чек, снял пару сотен и поехал в "Рокс".


17


Мои рассуждения были такими: кто-то, связанный с Обществом ветеранов строительства моста, убивал потомков строителей моста. Мотив неясен. Месть? Возмездие? Безумие почти наверняка часть картины. Вероятно, следовательно, преступник был связан с кем-то, кто был убит во время работы на мосту. Это дало мне список имен. Список был устрашающе англосаксонским и заурядным - Маккеон, Эддисон, Кэмпбелл и им подобные. В городе сейчас жили бы тысячи людей с такими именами. Но это была отправная точка. Пока я ехал, я вспомнил раздел в Книга Спирритта озаглавлена ‘Доведенный до смерти’. По словам Спирритта, более 150 человек покончили с собой, прыгнув с моста. Если бы они были учтены, как говорят эксперты по радио, сеть была бы раскинута еще шире. Сколько людей было бы связано со 150 прыгунами? Это звучало как работа для профессора Спирритта и его компьютера. А как насчет людей, погибших в автокатастрофах на мосту? А как насчет людей, чей телевизионный прием был испорчен всем этим металлом? Чем больше я так думал, тем больше мне напоминало, что в мосту было более пяти миллионов заклепок. Это была бы адская работа - искать хотя бы одну из них.

Памп-стрит была тихой и странно пыльной. Пыль, должно быть, поднялась со строительных площадок поблизости и осела там, потому что на самой улице не велось никаких строительных работ. Это придавало пейзажу старинный, исторический колорит, как будто ничего особенного не изменилось с тех пор, как улицы были немощеными, а на дороге было больше конского навоза, чем масляных пятен. Я медленно ехал по улице, свернул в конце и поискал переулок, который обычно проходит за рядами сиднейских террас. Переулка нет, вернее, когда-то был переулок, но здание из красного кирпича, которое я заметил раньше и в котором я теперь определил магазин облигаций, когда-то в прошлом было пристроено к нему, и теперь в домах не было заднего входа. Нехорошо. Я не хотел, чтобы меня снова задерживала Бетти Трейси или чтобы я устраивал развлечение для изголодавшихся по развлечениям жителей Памп-стрит.

Я припарковался напротив дома 47, через несколько дверей от дома 43А, и увидел решение своей проблемы. В конце террасы, как раз перед началом ряда двухквартирных домов, был узкий проход. Я перешел улицу и осмотрел вход в проход, едва ли достаточно широкий, чтобы протиснуться, и не проходимый кем-то действительно громоздким. Все миллионы Алана Бонда не привели бы его туда. Я договорился об этом, хотя чувствовал, что должен задержать дыхание и втянуть живот. Также мне пришлось повернуться боком, чтобы сделать поворот там, где проход шел направо, параллельно улице и позади домов. Противоположная стена была высокой и кирпичной, частью магазина облигаций, примыкающего к Лейн. Задних дворов к домам почти не существовало - крошечные, выложенные кирпичом или зацементированные квадраты с кирпичными уборными, не хватало места даже для подъемника. Там были деревянные заборы, сильно залатанные оцинкованным железом и другими материалами, и ворота с переулка, ведущие к домам. С открытыми воротами, мусорным ведром на месте и упаковкой из шести бутылок, двор был бы заполнен до отказа.

Некоторые ворота так сильно накренились, что были неподъемны; петли на других проржавели; некоторые были прибиты гвоздями, или заколочены досками, или просто пристроены заново. Прищурившись на задние фасады домов и пытаясь вычислить, где проходят деления террасы, я подсчитал, что смог различить заднюю часть дома 43А. Дом ничем не отличался от других - та же ржавая железная крыша, обвисший водосток и заляпанные водой стены. Но ворота крепко держались на своих столбах, а петли были недавно смазаны. Мощение на дорожке представляло собой булыжник, который местами потрескался и приподнялся, что еще больше затрудняло открытие ворот. Но у ворот дома 43А брусчатку починили, выровняли. Моя теория о том, что кто-то подслушивал в доме, когда я задавал свой запрос о Стэне Ливерморе, и у него было время и средства уйти и убить старого Стэна, выглядела убедительнее. Ищите худощавого мужчину, подумал я, с масленкой и молотком.

Я прислонился спиной к кирпичной стене и медленно поднял ноги по прочному столбу ворот, пока не оказался достаточно высоко, чтобы оседлать ворота и перелезть через них. У ворот был простой ствольный засов, который я отодвинул в порядке эксперимента - гладкий, как шелк. Я оставил ее открытой и подошел к дому. Короткий проход для освещения с правой стороны, узкие кирпичные ступеньки к задней двери и сгнившая, незакрепленная проволочная сетка со слишком большим количеством отверстий, чтобы отпугивать мух, не говоря уже о том, чтобы беспокоить грабителей. На прочной двери был врезной замок, старый и расшатанный. Покачивание куском тонкого металла (пластик мне никогда не подходит), нажим вниз и поворот ручки, и я открыл дверь. Не совсем прорыв и вступление, скорее изгиб и вхождение.

Я был на маленьком заднем крыльце, которое было заколочено досками и снабжено парой маленьких окон. Там была узкая кровать и примерно подержанный буфет; в картонной коробке у кровати лежали грязные носки и несколько экземпляров бюллетеня о скачках. Почему-то это не было похоже на комнату покойного Стэна Ливермора, секретаря Общества ветеранов моста. Я прошел через занавешенный дверной проем на кухню, которая была похожа на старые кухни повсюду в городе - линолеум на поверхностях, латунь на сантехнике и тараканы в отделке из дерева. В воздухе витал какой-то запах, слегка сладковатый и узнаваемый. Плита все еще была горячей, и я нашла пустую банку из-под томатного супа "Розелла" в ведре под раковиной. Воспоминания о детстве в Сиднее. Мы обычно наливали немного в кружки, доливали в банку молоко и подогревали его. Ни кастрюль, ни ложек. Кто-то в этом доме был традиционалистом.

Я прошел в коридор, который вел к лестнице. Я знаю такие дома. На первом этаже должна была быть гостиная с окном, выходящим на улицу, и две комнаты наверху. Ванная комната рядом с лестничной площадкой. Веранда, ведущая в переднюю комнату наверху, должна быть встроенной, как и крыльцо внизу. Во время Депрессии в этих домах спало до двадцати человек. Я предполагал, что Бетти Трейси занимала переднюю комнату у двери. Это дало бы ей наибольший контроль над передвижениями людей в доме. Сначала хватайся за посетителей и почту, лучше всего разнюхивай на улице. Я тихо подошел к двери и прислушался, но оттуда не доносилось ни звука. У Бетти не было никаких шансов быть любительницей супа, я была почти уверена, что вы сможете услышать, как она это делает на заднем дворе.

Оставалась лестница, которая, судя по ее виду - шаткие ступени, щербатые перила, подъемный линолеум - наверняка скрипела. Никаких шансов на неожиданность. Я поднялся на первый пролет, крича: “Мистер Ливермор. Мистер Ливермор! Ты в деле?”

На верхней площадке лестницы появился мужчина. “Кто ты?” - спросил он. “Как ты сюда попал?”

“Миссис Трейси впустила меня. Я встретил ее на улице.” Я махнул рукой в направлении улицы. “Я заплатил ей пять долларов, и она впустила меня”.

“Пять долларов, ммм. Это доставит ей удовольствие в пабе на несколько часов ”. Он спустился по лестнице достаточно далеко в тусклом свете, чтобы я мог его разглядеть. Лысый, лет шестидесяти на вид, крепкий, в толстом свитере крупной вязки и фланелевых брюках. “Разве она не сказала вам, что мистер Ливермор мертв?”

“Нет. Нет, она этого не делала. Мне жаль это слышать. Недавно, не так ли?”

“На днях. Она бесстыдная старая вымогательница. Вот кто она такая. Что ж, боюсь, что так оно и есть ”.

“Ах, я журналист. Брайан Келли. Я надеялся поговорить с мистером Ливермором о ветеранах Общества моста. Подумал, что в этом может быть что-то особенное, вы знаете. Мистер...?”

“Литгоу, Чарльз Литгоу. Журналист, да? Я сам немного писатель. Для кого вы пишете, мистер Келли?”

“Внештатный сотрудник”. Я поднялся еще на несколько ступенек; он спустился на несколько, и мы пожали друг другу руки. У него была твердая, мозолистая рука с очень сильной хваткой. “Жаль. Мост вызывает большой интерес из-за проходящего через него туннеля и увеличения платы за проезд.” Я попыталась улыбнуться.

Слегка морщинистое, но спокойное лицо мистера Литгоу расплылось в соответствующей улыбке. “Жаль, что ты его упустил. Мне самому действительно понравилось с ним разговаривать. Я уверен, что у него было много памятных вещей, на самом деле я знаю, что у него было. В его комнате полно этого. - Он указал на что-то над собой и позади себя. “Хотели бы вы это увидеть?”

“Ты думаешь, это было бы нормально?”

Литгоу отступил на несколько шагов. “Я уверен, что так и было бы. Все, ради чего он жил, на самом деле. Бедный старина. Я уверен, он был бы рад, если бы кто-то проявил интерес ”.

Мы поднялись по лестнице, миновали площадку, на верхний этаж. Освещение немного улучшилось, оно проникало через комнату с открытой дверью. Литгоу указал на закрытую дверь напротив. “Комната Стэна”.

“Ни семьи, ни друзей, чтобы...” Я пожал плечами: “Улаживать его дела?”

Литгоу открыл дверь. “Очевидно, нет. Одинокая старая душа, не считая членов его общества, конечно.”

“И много их?”

“Несколько”.

Мне почему-то не хотелось заходить в комнату покойника. Я был сбит с толку манерами Литгоу. Его одежда не была дорогой, и вид у него был слегка поношенный, но от него пахло очень чистотой. Его голос был чистым, а акцент четким; он звучал скорее старомодно, чем хорошо образованно, как будто он позаимствовал набор манер из пьесы или книги. “Вы сами не являетесь членом общества, мистер Литгоу?”

“Я? Боже, нет. Я полагаю, тебе интересно, почему я живу в таком месте, как это?”

Я достал свой блокнот. “Не могли бы вы назвать имена членов общества? Да, мне интересно, но ты не обязана говорить мне, если не хочешь.”

“Никаких возражений. Я уволился с государственной службы. Всю жизнь интересовался этой областью. Поколения Литгоу жили здесь, пока, ну, пока я не нарушил традицию. Но теперь я вернулся и пишу книгу о старом месте. Что ты об этом думаешь?”

“По-моему, звучит неплохо, мистер Литгоу. Вы уверены насчет того, чтобы зайти в комнату мистера Ливермора?”

“Конечно, конечно”. Он широко распахнул дверь, и мы вошли в комнату. Было довольно темно и холодно, поскольку мы находились со стороны дома, подальше от солнца. Маленькое окно пропускало немного восточного света. Это было также навязчиво аккуратно. Кровать, застеленная тонким серым одеялом, была застелена с военной точностью; все книги и бумаги были расставлены на полках с выровненными краями и прямоугольными стопками. Несколько личных вещей на комоде и прикроватном столике - расческа, расписание автобусов, маникюрные ножницы - были чистыми и аккуратно разложены.

“Аккуратный человек”, - сказал я.

“Очень. И еще очень милый старик. Но мы все должны уйти. Я просто надеюсь, что у меня будет достаточно времени, чтобы написать эту книгу. Что ж, мистер Келли, мне нужно продолжить свои исследования. Бери столько, сколько захочешь. Я прямо через коридор, если я тебе понадоблюсь ”.

Он опустил голову и почти поклонился, выходя из комнаты. Я приступил к систематическому поиску, который облегчили эффективные привычки Стэна Ливермора. У него была коллекция книг о мосте, включая те, которые я видел в библиотеке, и много сопутствующих материалов - брошюр, журнальных статей, газетных вырезок и корреспонденции. То, к чему все это привело, было навязчивой идеей, навязчивой идеей о том, что строительство моста потребовало огромного количества жизней и счастья. Переселение и выселение людей из домов на земле возобновилось из-за подходов, закрытие школ и предприятия, перенаправление движения - все это было задокументировано. Там была обширная запись несчастных случаев и смертей, а также подробное перечисление последствий для жен и семей. В нижнем ящике комода были папки по множеству дел, начиная с медицинских отчетов и заканчивая перепиской с членами парламента. Все это было в алфавитном порядке; весь почерк был четким и разборчивым; все вырезки и фотографии были снабжены датами и источниками. В этом было слишком много хорошего.

Я проработал это, используя единственную систему, которая пришла мне в голову - проверку имен. Ливермор, по-видимому, не проявлял особого интереса ни к одному из строителей моста. Всплывали имена - Эннис, Мэдден, Гловер, Брэдфилд, - но ни одно из них не было прослежено после завершения строительства моста. Были досье на шестнадцать убитых мужчин, но они прекратились в 1950-х годах, как будто двадцать лет - это тот срок, который кто-то хотел запомнить. Общество посвятило себя созданию подходящего мемориала для погибших, оказанию помощи семьям некоторых раненых и попыткам поддерживать связь между людьми, работавшими на мосту, друг с другом. Это казалось напрасной задачей. С почты вернулась большая пачка писем с пометкой “адрес неизвестен”.

Сам Стэн Ливермор был клепальщиком, который проработал на этой работе пять лет без каких-либо травм. Я нашел похвальную ссылку на капитана Дэвида Гатри за его вмешательство в дело рабочего, который был уволен за то, что уснул на работе. Капитан Гатри продемонстрировал, что пары от неухоженного оборудования одолели мужчину, который был восстановлен. Поискав, я не нашел упоминания ни о ком по имени Трейси, Бертон или Литгоу. Ни Харди, ни Бродуэйса тоже нет. У меня быстро заканчивались аналитические инструменты, и я понимал, что, возможно, у меня заканчивается время. Литгоу дал мне карт-бланш, но это мало что изменило бы, если бы Бетти Трейси вернулась и раскрыла мое прикрытие. Я выполнил последний поиск активных членов общества по состоянию на последнюю дату и нашел шесть имен. Но в последний раз эти люди и Стэн Ливермор созывали собрание почти год назад. Тем не менее, это было что-то.

Когда я приводил в порядок файлы, я подумал, обратили ли старики свое внимание на новые сбои, вызванные туннелем Харбор - дополнительное движение через Северный Сидней, шум при прокладке туннеля, загрязнение гавани. Наверное, нет. Они были одержимы прошлым, и людям, которых сейчас преследуют строители туннелей, было бы так же трудно добиться, чтобы их выслушали, как и других жителей Сиднея. В некотором смысле, это была та же история снова и снова - большее благо большего числа и к черту все остальное.

Я оставил комнату старого Стэна почти такой, какой я ее нашел, и закрыл дверь за его жизнью и делом его жизни. Я исписал несколько страниц в своей записной книжке и все еще просматривал их, когда постучал в дверь Литгоу.

“Приди”.

Комната Литгоу была заметным контрастом с комнатой Ливермора; в ней было два окна, которые, казалось, пропускали на двести процентов больше света и тепла. Там также было очень неопрятно. Кровать была неубрана, а бумаги и книги перекочевали с карточного столика на кровать и на пол. Чарльз Литгоу сидел на стуле из гнутого дерева за карточным столом, что-то записывая в большой блокнот в переплете. Как и в комнате Ливермора, кровать и комод были стандартными товарами из магазина, но яркое клетчатое одеяло, наброшенное на кровать, придавало этой комнате некий подъем. Фотография головы, плеч и груди мужчины в военной форме была установлена на комоде под таким углом, что объект, казалось, мог обозревать все четыре угла комнаты.

При моем появлении Литгоу отодвинул свой стул и потянулся к большому кожаному портфелю, стоявшему у его ног. Он поднял коричневую бутылку с желтой этикеткой. “Не слишком рано для шерри, мистер Келли?”

“Когда в Риме”, - сказал я.

Он рассмеялся. “Слишком верно. Позвольте мне сказать вам, что здесь они начинаются рано. Конечно, не так, как в старые времена, но традиции сохраняются. Я только возьму стакан. Присаживайтесь.”

Я села на единственное доступное место, на кровать. В комнате было очень мало свободного места. Рядом с кроватью стоял металлический ящик с инструментами с открытой крышкой. Несколько инструментов, молоток, тяжелый гаечный ключ и более легкие гаечные ключи, зажимы и отвертки, казались подходящими для сильной, жесткой хватки Литгоу. Но он был человеком сюрпризов; он встал и прошел через комнату туда, где под подоконником была установлена винная стойка. Я мог видеть около дюжины бутылок на месте, а на подставке лежал сложный штопор из металла и дерева. Литгоу взял с подоконника два приземистых стакана и протер их салфеткой. Он поставил их на карточный столик, убрал бумаги, над которыми работал, и наполнил их шерри из бутылки, которую выбирал с особой тщательностью.

Он протянул мне мой стакан. “Ваше здоровье”.

“Спасибо тебе”. Я потягивал очень сухой шерри. Шерри - неплохой напиток; в Сиднее есть сотни мужчин, которые скажут вам то же самое. “Вы любитель вина, мистер Литгоу?”

“Боже, нет. Прогони мысль. Я просто люблю хорошенько нюхнуть после работы или ... ну, в любое подходящее время, на самом деле. Ты нашел что-нибудь полезное в комнате старого Стэна?”

Я отхлебнул еще немного шерри и перевернул страницу или две в своем блокноте. “Возможно. Конечно, это не заменит разговора с самим человеком. Я заметил, что вы называете его стариной Стэном, как это делала миссис Трейси. Вы давно в доме, мистер Литгоу?”

“О, какое-то время. Достаточно долго, чтобы перенять местные привычки, знаете ли.”

“Мм. Вы были здесь в день его смерти?”

“Я был, почему?”

Это была коварная почва. Я не мог раскрыть, что был в доме раньше. Моим единственным выходом было снова прибегнуть к уловке Бетти Трейси. Я усмехнулся. “Миссис Трейси сказала мне, что здесь был кто-то еще, навещавший мистера Ливермора. Это стоило мне еще пяти долларов. Но я полагаю, она могла иметь в виду тебя?”

“Нет, нет.” Литгоу потягивал свой шерри с явным удовольствием. “Я работал вдали от дома. Я время от времени разговаривал со стариной Стэном, но, знаете, он мало что мог мне рассказать. Мост ужасно важен для истории района, но это ни в коем случае не вся история ”.

Я кивнул. “Ты имеешь в виду, что он был одержим?”

“Боюсь, что да. И у него все еще было несколько последователей. На самом деле, в тот день они провели здесь небольшое собрание, и несколько человек остались после того, как Стэн ушел, чтобы продолжить свое бдение. Я думаю, что один из них, возможно, прибыл слишком поздно, чтобы увидеть Стэна. Видите ли, они старые и не всегда точно определяют время.”

“Ты знаешь об этом, о мосте на закате?”

“О, да. Послушайте, я не хочу, чтобы вы думали, что я ужасный ищейка, это не так. Но я веду дневник, и я снабдил их бутылкой шерри ”. Он поднял свой стакан так, чтобы свет просвечивал сквозь прозрачную, бледную жидкость. “Не это, конечно”.

Я нетерпеливо подался вперед, слишком нетерпеливо. Я попытался передать энтузиазм шерри, подняв свой бокал к свету и сделав большой глоток. “Это очень хорошо. Вы хотите сказать, что знаете имена мужчин, которые были здесь в тот день?”

“Да, я так думаю. Почему? Это важно?”

Я быстро импровизировал. “Ну, один из них, вероятно, теперь станет главой общества, не так ли? Если я смогу поговорить с ним, я все еще смогу написать историю, как планировалось ”.

Литгоу нахмурился и отпил еще немного шерри. “Да. Понимаю, что ты имеешь в виду. Минутку. У меня должны быть имена в моем дневнике. Бедные старички, совсем спятили, знаете ли. Совершенно сумасшедший”.


18


Пока он рылся в своих бумагах, я встал и выглянул в окно. Сначала я не заметил этого из-за того, как свет падал на стекло, но вид на мост был захватывающим. Строение, казалось, возвышалось почти у меня под ногами и доминировало на ближнем и дальнем расстоянии.

“Чудесно, не правда ли?” Сказал Литгоу. “Одна из причин, по которой я снял эту комнату”.

“Это точно”. Я отвернулся от окна. “Как у тебя там дела?”

Казалось, ему было трудно оторвать взгляд от открывшегося вида. “О, я почти уверен, что смогу сделать погромче. Подожди минутку. Еще шерри?”

Я покачал головой и попытался обуздать свое нетерпение. Насколько я знал, Бетти Трейси могла весь день просидеть в каком-нибудь пабе, или она могла пойти в магазин за пачкой чая. Я заметил большую кружку, стоящую на полу рядом с тем местом, где работал Литгоу. Внутри она была обведена красным. Суп и шерри, подумал я. Ну, это его желудок. Я изучил фотографию на комоде Литгоу. Было сильное семейное сходство. У солдата был такой же широкий, высокий лоб и широкая челюсть. Его лицо, как и у Литгоу, выглядело почти слишком большим для плеч. Те же светлые глаза и расслабленное выражение. Лейтенант Литгоу, 1-й AIF. Несколько лент кампании, тщательно подкрашенных фотографом.

“Мой отец”, - сказал Литгоу. “Он был при Галлиполи и на Сомме”.

“У меня был дедушка, который делал то же самое”, - сказал я. “Затем он ушел и был убит в северорусской кампании. Как твой отец вышел из всего этого?”

“Вы сами служили в армии?”

Я кивнул. “Малайя. Ты?”

Литгоу не ответил. Он поднял карточку. “Вот мы и пришли. Дата была 12-го, верно?”

“Звучит правильно”.

“У Стэна было трое посетителей - Перси Темплтон, Гарри Кейс и Мерв Дент. Я думаю, что вместе с самим стариной Стэном это составляло все общество ”.

Я записала имена, стараясь не казаться чрезмерно встревоженной. “Они все еще были здесь, когда Стэн ушел?”

“Я думаю, да. Да.”

“Ага. Что ж, интересно, кого из них я должен увидеть. Вы говорите, что один прибыл поздно. Возможно, наименее увлеченный. Кто-то другой с большей вероятностью сел бы на стул, не так ли?”

“Я действительно не знаю”.

“Кто был покойным?”

Литгоу пожал плечами. “Я не мог сказать”.

“Неважно. Это очень помогло, мистер Литгоу. У вас не было бы никаких адресов, не так ли?”

Литгоу изучил свою карточку. “Я полагаю, что господа Темплтон и Кейс живут в поселке для престарелых в Глейдсвилле. Мистер Дент живет где-то здесь неподалеку. Я использовал его как источник. Дай мне посмотреть”. Он вернулся к рытью. “Ах, да. Уиндмилл-лейн, двадцать два.”

Я делал заметки. В моем бокале для шерри оставалась пара капель. Я осушил их и поставил стакан перед портретом солдата. “Большое спасибо, мистер Литгоу. Большая помощь ”. Я поймал себя на том, что подражаю его отрывистой речи. Определенно пора уходить. Мы пожали друг другу руки, и он проводил меня до самой площадки.

Я быстро спустился по лестнице и вышел через парадную дверь. Бетти Трейси нигде не видно. Несколько любопытных лиц в окнах жалюзи, но никаких проблем. Я пошел к своей машине и нашел Уиндмилл-лейн в районе Грегори. Это было в нескольких минутах ходьбы отсюда. Можно было поспорить, что пара, которая жила в Глейдсвилле, прибыла вместе; это делало вероятным, что Дент, который жил неподалеку, был последним. Это соответствовало человеческой природе. Покойный, скорее всего, слышал, как я разговаривал с Бетти Трейси. Я знал, что натягиваю длинный лук. Возможно, мужчина, которого я видел входящим в дом впереди меня на Памп -стрит во время моего первого визита, не входил в дом 43А; возможно, он вообще меня не заметил. Возможно, он не был Мервом Дентом. Возможно, Стэн Ливермор просто упал и ударился головой. Я достал свои записи и просмотрел список имен мужчин, пострадавших при строительстве моста. Появились все три имени, которые дал мне Литгоу. Я засунул справочник обратно в бардачок, запер машину и направился к Уиндмилл-лейн.

В начале Памп-стрит я увидел мост под другим углом, отличным от вида из окна Литгоу. Теперь это выглядело менее впечатляюще, как будто было слишком большим для той работы, которую выполняло. Вода, которую он охватывал, казалось, не нуждалась в такой мощной инженерии, чтобы справиться с ней. Тем не менее, это всегда было интереснее, чем туннель. Мне показалось, что я вижу желтое пятно в воде в том месте, где велись работы по прокладке туннеля. Но, возможно, это сработало мое воображение, направленное против туннелей. Несколько метров вниз по крутой улице, и вода и мост исчезли.

Улица Уиндмилл, вероятно, никогда еще не выглядела так хорошо за всю свою долгую историю. Дома были почищены и перекрашены в колониальные цвета; новая брусчатка гармонировала со зданиями, и что-то зеленое росло почти в каждом месте, где было возможно что-то зеленое вырасти. Гармония приводила меня в неподходящее настроение. Возможно, я собирался встретиться с многократным убийцей; человеком с одержимостью, которая была для него сильнее, чем требования человеческой жизни. Извращенный индивидуум: мы все извращенные, но некоторые повороты опаснее других… Я пытался создать некоторую агрессию. У меня должен был быть вкус табака и пива во рту, а не хорошего сухого хереса.

Когда я свернул на Уиндмилл-лейн, я понял, что моим отношением было в основном любопытство, а не гнев. У меня были вопросы, а не обвинения. Какие силы могут побудить человека убивать неоднократно? Почему он так долго ждал, чтобы начать убивать, или он ждал? Случаи смерти и исчезновения, с которыми я столкнулся сейчас, - были ли они только верхушкой айсберга? Как проводились казни и какие оправдания были бы у палача? Переулок был вымощен булыжником таким же образом, как и территория за домами на Памп-стрит. Но здесь истертые камни были установлены прочно, а желоба были обновлены там, где многолетняя проточная вода разъела камень. Одна сторона переулка была полностью занята чередой кирпичных заборов разной высоты. Здесь тоже занимались садоводством. Ограды были покрыты безлистной глицинией и другими лианами.

Дома были на другой стороне, лицом к воде. Симпатичные, узкие террасы, очень вычищенные, с медными дверными молотками и крашеным кованым железом. В переулке было десять домов, насчитывающих от одного до десяти. Там не было номера двадцать два, и эта часть скал была нетронута разработчиком или реставратором. Номера двадцать два никогда не было.


Когда я перепроверил нумерацию домов в переулке и улиц в обоих его концах, определенные впечатления и воспоминания начали складываться в моем сознании. Теперь, когда я был вне его присутствия, я почувствовал некоторую тревожащую фамильярность Чарльза Литгоу, которую я не чувствовал, когда был с ним. Это было так, как будто я встречал его раньше в другом контексте, и повторная встреча стерла это. Я изо всех сил пытался вспомнить, определить это чувство, и потерпел неудачу. Но я быстро зашагал обратно на Памп-стрит. Неужели меня надули? Неужели все было слишком просто? Кое-что еще в Литгоу встревожило меня. Какой-то раздражитель, что-то не совсем правильное. Но я не смог его найти.

Я вернулась в номер 43А с черного хода, прошла через спальню на веранде на кухню и чуть не упала, когда мои ноги зацепились за что-то на полу. Я удержался, ухватившись за дверной косяк, и посмотрел вниз. Бетти Трейси лежала на полу. Ее затылок был темным мясистым месивом. Ее седые волосы были окрашены в темный цвет у макушки, а на остальной части их неопрятной длины были темно-рыжие пряди. Я нащупал признаки жизни на ее запястье и шее, как делал со Стэном Ливермором, и получил тот же результат. Голова маленькой женщины была повернута так, что казалось, она почти оглядывается через плечо. В смерти она была еще более искривленной и сгорбленной, чем при жизни.

Я выпрямился и быстро направился к лестнице. Наверху все тихо. Я поднялся наверх и увидел, что двери в комнаты Ливермора и Литгоу были открыты. Комнату старого Стэна обыскали, быстро, но кто-то, кто знал, что где находится. Большая часть файлов отсутствовала, вместе с некоторыми книгами и фотографиями. В комнате Литгоу почти ничего не осталось, кроме мебели и винного шкафа. Бумаги, книги, фотографии, ящик для инструментов и другие вещи, которые я заметил, все исчезли. Я выдвинул ящики и открыл шкафы. Они были пусты, но, возможно, всегда были такими. Корзина для мусора, которая, как я теперь помнил, была набита бумагой, была пуста и лежала на боку. От мистера Литгоу почти ничего не осталось, кроме его суповой кружки, бокалов для шерри и подставки для вина, на которой стояло десять бутылок, ни одна из которых не продавалась меньше чем за двадцать долларов.

Из этого не было никакой возможности выскользнуть; мои отпечатки пальцев были в доме, моя машина была припаркована на улице час или больше, и меня видели на этом месте ранее. Кроме того, я не хотел делать анонимный телефонный звонок по поводу Бетти Трейси. Возможно, она была старой шулеркой, но она заслуживала большего. Я видел убийцу и мог опознать его, хотя сейчас поставил бы сто к одному, что его фамилия не Литгоу или что-то в этом роде. Я нашла домашний телефон в темной, затхлой гостиной миссис Трейси и позвонила в полицию. Пока я ждал, когда они придут, я провел еще один быстрый обыск в комнатах Ливермора и Литгоу. У старины Стэна ничего нет. В другой комнате я нашел пару носков, которые были оставлены под кроватью. Удобно, если бы вы были собакой-ищейкой. Я дернула одеяло, и что-то темное и мягкое упало на пол. Предметом была шерстяная перчатка. Без всякой на то причины я понюхал это. Пахло морем. Для меня запах вызывает воспоминания лучше, чем любое другое чувство - я вспомнил, где видел Чарльза Литгоу раньше.

Приехавшие копы, должно быть, читали газеты и ходили на общественные занятия по охране порядка. Они относились ко мне с чрезвычайной мягкостью, проявили внимание к пожилым соседям, которые были встревожены прибытием скорой помощи и другой полицейской машины, и терпеливо выслушали сокращенную версию моей истории. Вторая машина привезла двух детективов, которые коротко переговорили с людьми в форме. Я сидел на лестнице, чувствуя себя опустошенным, уставшим от вони в доме, с легкой головой.

Один из детективов показал мне свою визитку. “Кэмпбелл”, - сказал он.

Я потерла лицо и почувствовала твердость струпьев, которые образовались на моих царапинах. “Прекрасное шотландское имя, Кэмпбелл”, - сказал я. “Я сам ирландец, в основном”.

“Вы пили, мистер Харди?”

Я поднял большой и указательный пальцы на расстоянии дюйма друг от друга. “Немного шерри”.

“Я думаю, тебе лучше пойти с нами. У вас есть машина?”

Я вручил ему ключи. “Синий сокол на другой стороне улицы. Не оставляйте на нем никаких следов, или я подам в суд ”.

“У вас есть оружие, мистер Харди?”

Я держал куртку расстегнутой. “Твои парни забрали это у меня пару ночей назад. Если я тихо уйду, как ты думаешь, ты мог бы вернуть это?”

“Просто посидите минутку тихо, сэр. Мы ждем технических специалистов. Когда они придут, мы сможем уйти ”.

Я сказал: “Кэмпбеллы приближаются”.

“Что?”

“Ничего, сержант. Не обижайся ”.

Кэмпбелл издал хрюкающий звук и отвернулся от меня. Он заговорщически кивнул своему напарнику, и на мгновение они все вместе с полицейскими в форме замерли в узком коридоре, как пассажиры поезда, для которых не было мест. Двое мужчин в белых халатах вошли через парадную дверь. Все копы приступили к действию.

“Фотографии, вытирание пыли, упаковка в пакеты, образцы крови, все обычные вещи”, - сказал Кэмпбелл.

Один из белых халатов шутливо дернул его за чуб. “Сэр”, - сказал он.

“Не будь смешным, Симмо. Я не в настроении.” Кэмпбелл погрозил мне пальцем. “Мистер Харди”.

Я встал и направился к двери. Я достал перчатку из кармана и протянул ее человеку в белом халате. “Это перчатка, которую носил убийца, Симмо”, - сказал я.

“Вероятно, вам следует проверить это на наличие отпечатков пальцев”.

Я чуть не лопнул от смеха, когда Кэмпбелл и его приятель втолкнули меня в дверь и усадили в свою машину.


19


Я рассказал часть истории Кэмпбеллу в машине, больше - ему и другому полицейскому в холодной, пустой комнате для допросов в полицейском участке Сиднея на Сентрал-стрит, а остальное - инспектору и Ральфу Рену в другой, более комфортабельной комнате в том же здании. Пахло краской; все полицейские участки в эти дни, казалось, пахли краской и ремонтом. Мы сидели на пластиковых стульях вокруг стола для совещаний, за которым были места еще для восьми участников. У Рена была с собой пачка бумаг; у нас с инспектором ничего не было.

Рен, невысокий смуглый мужчина с выдающимся носом и нервным сопением, делал заметки. Когда я закончил говорить, он поднял глаза и фыркнул. “Сокрытие улик”, - сказал он.

“О чем ты говоришь?”

“Тела в гавани”.

“Я бы сказал, что обнаружил улики, или раскрыл их, или что-то в этомроде. Я не скрывал этого. Если бы я вытащил трупы наверх, вы бы меня наказали за несанкционированную утилизацию ”.

Громоздкий, лысый инспектор, которого звали Лукас или Лумис (Рен пробормотал представление), ухмыльнулся, но лицо Рена не изменилось. “Ты слишком умен для своего же блага, Харди. У тебя здесь неприятности ”.

“Я так не думаю, Рен. Ты за-что-то получаешь”.

“Что?”

“Я не заглядывал внутрь этого холста. Насколько я знаю, это могут быть дохлые кошки ”.

“В этом ли смысл?” Лукас или Лумис сказали. “Мы можем разобраться со всем этим позже. Что насчет этого Литгоу? Вы видели его уже дважды, мистер Харди. С близкого расстояния.” Я кивнул. Я рассказал им о своей первой встрече с Литгоу - на воде под мостом. Запах перчатки вернул воспоминания. Литгоу был человеком в лодке, сделанной для плавания под парусом и на веслах, который приветствовал нас и предложил помощь. Все сходилось - вид на мост из его окна, мозолистые руки, его нерешительность, когда он говорил, что любит выпить. Я предполагал, что он чуть было не сказал: “После хорошего плавания или гребли”.

Рен пролистал свои заметки и посмотрел на лист компьютерной распечатки, который он принес с собой. “Ваша теория заключается в том, что он убил миссис Трейси, потому что она могла бы его опознать?”

“Верно”, - сказал я. “И Стэн Ливермор во многом по той же причине”.

Рен шмыгнула носом и похлопала по простыне. “Вы ничего из этого не упомянули, когда делали заявление в Вуллумулу пару дней назад”.

“Давай, Ральф”, - сказал инспектор. Он был на десять лет старше меня, почти на двадцать старше Рена, и он использовал свой ранг и разницу в возрасте, как чемпион-тяжеловес, использующий свой вес против соперника. “Давайте придерживаться сути. Первым делом нужно вытащить эти тела, если это то, что они собой представляют ”.

“Водная полиция”, - сказал Рен. “Дерзкие ублюдки”.

“И вам придется взять меня с собой, чтобы идентифицировать место”, - сказал я. “Извините, мистер Рен, мистер Лукас”.

“Лумис. Вы уверены, что справитесь с этим, мистер Харди? Ты казался немного неуверенным там некоторое время назад ”.

Лумис был умнее Рена, и он знал это. Ему только что удалось смягчить мою дерзость. “Со мной все будет в порядке”, - сказал я.

“Хорошо”. Лумис потер руки друг о друга. “Думаю, я оставлю тебе бумажную работу, Ральф, и сам включу воду. Садись на воздуходувку к поплавкам, ладно? И, Ральф, нам не нужны ни репортеры, ни камеры. Понял меня?”

Рен вышла из комнаты, и Лумис проводил меня в столовую, где мы выпили кофе и съели удивительно вкусные поджаренные сэндвичи. Он был расслабленным и приятным человеком, и я чувствовал, что расслабляюсь в его компании. Я понял, что был сильно взвинчен; Лумис знал это. Он подул на поверхность своего кофе и помахал коллеге через комнату.

“Как Мередит?” Я сказал.

“Дела идут хорошо. Я слышал, ты заходил к нему на днях.”

“Он спас мою чертову жизнь. Ты знаешь о деле Тобина?”

Он кивнул. Я догадался, что продажные копы, бывшие и нынешние, не были его любимыми людьми. “Это странный случай. Мосту почти шестьдесят лет. Почему кому-то вдруг взбрело в голову начать убивать сыновей строителей?”

Я покачал головой. “Ответь на это, и он у тебя в руках”.

“Ты говоришь, у тебя нет никаких зацепок”.

“Слишком много кровавых улик. Так или иначе, вы можете составить довольно обширный список людей, погибших или серьезно раненых на работе. Их было бы до сотни, может, больше. Кто-то, связанный с одним из этих людей, является наиболее вероятным кандидатом. Это было до того, как сюда пришли мигранты и начали делать всю тяжелую якку, помните. У них такие имена, как Смит и Джонс ”.

Лумис мрачно отпил немного кофе. “Люди, которые берут фальшивые имена, часто не используют свое воображение. У тебя есть такой список, не так ли?”

“Только частично”.

“На нем есть какие-нибудь имена вроде Гоулберна или Батерста?”

“Я не помню. Мои записи в моей машине”.

“Держись. Еще кофе?” Я покачал головой, и инспектор подошел к настенному телефону. Он что-то коротко сказал в нее, взял еще кофе для себя у стойки и вернулся. “Твоя машина в подвале. Я взял на себя смелость попросить офицера принести нам ваши записи ”.

“Ты покупаешь еду”.

Он выпил еще немного кофе и расслабился в своем кресле. “Если все получится так, как мы думаем, это будет большая история. Сколько ты хочешь, Харди? Какова степень вашего интереса?”

“Это не распространяется очень далеко”, - сказал я. “Я хотел бы иметь возможность провести опознание ее отца моей клиенткой, если это он, там, внизу, до того, как это попадет в руки средств массовой информации. Примерно так. Я хотел бы чувствовать, что Мередит получил свою долю заслуг за детективную работу. Я воспользовался его интересом к делам о пропавших людях, имеющим отношение к мосту. Он был на правильном пути ”.

“Достаточно справедливо. Более чем справедливо. Проблема в том, что не так уж много славы будет распространено, если мы не поймаем убийцу ”.

“Это по твоей части. Меня наняли найти кое-кого. Похоже, что я это сделал ”.

“Это так, это так. А, вот и мы.”

У локтя Лумиса появилась женщина-констебль. Она проигнорировала меня и протянула ему мой блокнот и сопроводительные листы бумаги. Лумис по-джентльменски оторвал свою задницу от сиденья. “Спасибо вам, констебль”.

Женщина-полицейский сказала: “Да, сэр”, резко повернулась и вышла из столовой.

“Не могу к этому привыкнуть”, - размышлял Лумис. “Особенно оружие. Что ж, давайте посмотрим, что у нас здесь есть ”. Он разложил бумаги, сортируя их быстро и эффективно. Его руки остановились на фотокопиях. “Списки имен. Господи!” Это была первая возбужденная реакция, которую я от него увидела. Я наклонился вперед и увидел, что он смотрит на пятнистую, зернистую фотокопию фотографии клепальщика, делающего свое дело на узком выступе в паре сотен футов над уровнем моря.

“Страшно”, - сказал я.

“Ммм.” Лумис пробежал глазами по списку, который я скопировал из брошюры "Ветераны моста". “Понимаю, что ты имеешь в виду. Смит и Джонс. Ничего...”

“Географический?”

“Правильно”. Он пододвинул бумаги ко мне. Я привел их в некое подобие порядка и положил в карман. “Это должен быть кто-то, кто только недавно узнал, что у него была жалоба, или только недавно приобрел средства, чтобы что-то с этим сделать”.

Я был впечатлен. “Уведомления о смерти в этом году появились рано. Сопоставьте их с именами погибших и раненых ”.

“Медленно и беспорядочно. Вы подумали о том, что могут быть другие люди, которым угрожает опасность?”

“Конечно, у меня есть. А как насчет Пола Гатри? Его отец помогал строить эту чертову штуковину ”.

Лумис покачал головой. “Из того, что вы нам рассказали, этот псих выделил фактическую стадию строительства. И все же, возможно, ты прав. Вы, очевидно, восхищаетесь Гатри, чувствуете некоторую ответственность перед ним. Это влияет на ваше положение?”

Я пожевал последнюю корочку от своего сэндвича с поджаренной ветчиной и сыром и запил его холодным кофе. Была середина дня. Слишком рано для выпивки, но я бы не отказался, если бы выпивка была доступна. “Что вы имеете в виду, инспектор?” Я сказал.

“Ты действительно стараешься, Харди? Вы хотите остановить этого маньяка? Тебе не стыдно за то, как он тебя одурачил? Наблюдал за тобой, когда ты заглядывал под мост?”

“В этом есть смысл”, - сказал я. “Он помешан на бриджах. Ссоры в гавани. У вас достаточно людей, чтобы разобраться в этих вещах. У меня их нет ”.

“Отправил тебя в погоню за несбыточным? Отвлекал тебя, пока убирался в своей комнате и забил до смерти старую женщину?’

Я уставилась на него. “Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

Его высокий лоб сморщился. Морщины тянулись до того места, где раньше была линия роста волос, и дальше. Это была демонстрация глубокой мысли. Я осознавал растущую враждебность между нами. “Как насчет этой шлюпки, парусника или на чем там он был?”

“Что насчет этого?”

“Ради всего святого, у этого было название?”

“Я думал об этом, инспектор”.

“И?”

“Я не заметил”.

“Какой-то детектив”, - сказал Лумис.


Мы поднялись на борт катера водной полиции у понтонного причала, который я видел во время моей предыдущей экскурсии по воде. Лумис применил свое сильное обаяние к сержанту в форме и двум констеблям, управляющим лодкой, а также распространил его на двух водолазов, которые покачивались и хлопали в ладоши, как будто им не терпелось выбраться из этого неестественного окружения в свою настоящую среду обитания. У них были фонари, похожие на тот, которым пользовался Рэй Гатри, но выглядевшие более прочными, а у одного из них в ногах лежал водонепроницаемый набор инструментов. Лумис внимательно осмотрелся вокруг, прежде чем дать сигнал двигаться к мосту.

“Я не вижу никаких репортеров или съемочных групп, а ты, Харди?”

Это была своего рода оливковая ветвь; мы почти не разговаривали после полицейского участка. Лумис сосредоточился на создании эффективных механизмов, а я работал над тем, чтобы подготовить себя к чему-нибудь неприятному.

“По-моему, все ясно”, - сказал я. “Это не должно занять много времени. Мне сказали, что глубина всего пятнадцать метров.”

Лумис улыбнулся. “И это все? Господи, посмотри на грязь в воде”.

Я направил катер к тому, что Рэй назвал ‘мертвой серединой’. Легкий ветерок поднимал воду, и на палубе было холодно. Лумис захватил с собой тяжелую полицейскую шинель; я все еще был в рубашке и пиджаке; если мы не покончим с этим быстро, я буду дрожать. “Вот. И я думаю, то, что вы ищете, находится вон в том направлении ”.

Водолазы кивнули, сняли маски и спустились за борт. Один из констеблей передал набор инструментов.

“Скорее они, чем я”, - сказал Лумис.

Я кивнул. “Моей половинке после этого понадобился получасовой душ. И немного бренди. У вас ничего не было бы с собой, инспектор?”

Лумис не ответил. Мимо нас прошел паром, и несколько любопытных пассажиров наблюдали за нашей лодкой, которую слегка покачивало на волне. Один из них щелчком отправил окурок в воду, и Лумис свирепо уставился на него. “Я бы хотел заставить его прыгнуть в воду и выудить это. Отвечая на твой вопрос, на борту обязательно найдется капелька грога в медицинских целях. Если мы добьемся этого, мы добьемся этого ”.

Пара парусных лодок обогнали нас, как автомобили избегают полицейских машин на дороге, а резиновая лодка с мощным подвесным мотором проскочила мимо с северной стороны. С моста доносился постоянный гул уличного движения, автомобильного и железнодорожного. Через то, что казалось часом, но, вероятно, было только половиной этого срока, один из водолазов всплыл и подал сигнал. Катер приблизился к нему, и копы протянули очередь через борт. Водолаз снова ушел под воду, а мы ждали. Трос задрожал, и сержант нажал кнопку на электрической лебедке. Очередь напряглась и приближалась медленно и неуклонно. Констебли отошли в сторону с тяжелыми перчатками на руках и крюками и кусками пластиковой веревки наготове.

Вода отошла, и на поверхность всплыл мокрый серо-зеленый пакет. Он был около шести футов длиной, запечатанный с обоих концов. С одного конца свисал кусок цепи, свободный от лески, которую намотали на него водолазы. Полицейские перевалили сверток через борт и положили его на палубу. Из нее вытекала вода и зеленовато-черная жижа. Я ожидал увидеть какую-нибудь конечность, но ее не было. Лумис отступил назад, но недостаточно быстро, чтобы вода не забрызгала его ботинки.

“Черт!” Он достал носовой платок и высморкался. “Продолжайте с этим, сержант. И не давайте забывать о якорях. Какие они, Выносливые? Бочки из-под масла?”

Я смотрел на брезентовый сверток и цепь и думал о похоронах в море, о почетных и бесчестных смертях - порках и вытаскивании за киль. Все это было похоже на шаг назад в историю, за пределы времени строительства моста, назад к истокам. Я задрожал, и не из-за холода. “Да, - сказал я, - бочки из-под масла, переработанные”.

Лумис коротко рассмеялся и наклонился, чтобы рассмотреть холст. Он выпрямился и вытер лицо тыльной стороной ладони. “Мы мало что можем с этим сделать. Должно быть, в сотнях мест продаются такие холсты. То же самое с цепью. Вы бы сказали, что этот Литгоу был умным парнем?”

“Очень”.

Лумис вздохнул. “Это не поможет”.

Водолазы и другие полицейские работали усердно и эффективно. Они достали со дна четыре свертка холста и четыре бетонные пробки размером с пару кирпичей для дома. Лумис кисло наблюдал за операцией; он поднял воротник, защищаясь от ветра, и потер руки. Когда последнее погружение и подъем были завершены, старший водолаз натянул маску.

“Вот и все, инспектор”.

“Спасибо. Видишь там внизу какое-нибудь оружие?”

Водолаз покачал головой. “Дно как будто все илистое и мягкое. Эти пробки действительно прижились. Тот, кто положил их туда, знал, что делал ”.

Лумис едва слышал его. Он смотрел в сторону набережной, где собралась группа людей. “К черту это”, - сказал Лумис. “Нас заметили. Где мы причаливаем, сержант?”

“Харрис-стрит, сэр. Причал 25.”

“Куда еще мы могли бы пойти?”

“Sans Souci?”

Лумис покачал головой. “Просто доставьте нас туда так быстро, как сможете, и свяжитесь по радио и скажите им, чтобы они не подпускали прессу к пристани. Ты можешь это сделать?”

Сержант почти отдал честь и поспешил вперед, к хижине. Двигатели катера взревели, и мы, взбивая воду, быстро двинулись к мосту. Мы прошли под ним, и я почувствовал, что массивное сооружение нависло надо мной, как тяжелое облако из серого железа, закрывающее бледное послеполуденное солнце. “Что теперь?” Я сказал.

Лумис ссутулил плечи под тяжелым пальто. “Ничего приятного”, - сказал он. “Мы открываем и смотрим. Затем мы просим их самых близких сделать то же самое. Есть какие-нибудь идеи, как они будут выглядеть, Харди?”

Я покачал головой. “Ты?”

“В свое время я видел несколько утопленников. В основном избитые тем, кто их убил, и камнями. Это некрасиво. Но все завернуто вот так? Я не знаю ”.

Катер изменил курс, и завернутые в брезент тела немного пошевелились на палубе, как будто протестуя против того, что их поднимают из их холодных, мокрых могил.


20


“Ты хочешь быть под рукой при этом, Харди?” Лумис курил тонкую сигару, пока мы смотрели, как тела и их якоря выгружают на полицейском причале.

“Что теперь происходит?”

“Патологоанатом уже в пути. Мы вскроем их и посмотрим. Посмотрите, каковы возможности идентификации. После этого вскрытие, дознание и остальной цирк. Есть идеи, как долго они там пролежали?”

Я пожал плечами. “У Мередит, вероятно, самая длинная пропажа в его файлах. Тебе лучше спросить Рена.”

Лумис кивнул и выпустил дым в сторону воды. Мы стояли за стеклянным навесом немного в стороне от причала. Свет померк, и все вокруг приобрело серый цвет парусиновых свертков. “Лучше позвони ему. Насколько я знаю Ральфа, он не будет иметь ничего общего с этой стороной дела ”.

“Фрэнк Паркер сказал, что он был хорошим человеком, Рен”.

“Он такой. Хороший дежурный. Неутомимый. Хочешь закурить?”

“Нет, спасибо. У тебя есть с собой ведро?”

Лумис рассмеялся. “Какой-то крутой парень”.

Но час спустя именно я стоял в комнате, где были развернуты свертки, а инспектор Лумис, который был где-то в отъезде, выблевывал свои кишки.

Патологоанатом, доктор Карстерс, был стройным, красивым типом, который выглядел слишком молодо, чтобы иметь какое-либо отношение к смерти. Это впечатление исчезло, как только он открыл рот; его голос был грубым и бесстрастным. “Начинайте раскалываться, мистер Беннетт”.

Карстерс застегнул свой белый халат и натянул резиновые перчатки. Его помощник, очевидно, по имени Беннетт, сделал то же самое, и Карстерс подал ему знак использовать болторезы для закрепления цепи и нож для сшивания полотна. Свертки были аккуратно зашиты с одной стороны крупными, прочными стежками. “Неизвестно”, - сказал Карстерс. “Газ из тел - это история здесь. Может разбухнуть и лопнуть, и в этом случае у вас повсюду будут кишки и навоз, или все может пойти по другому пути - газ может впитаться, и тело сморщится ”.

Лумис кивнул, все еще очень жесткий. “Что решает это, доктор?”

“Состояние тела при жизни - возраст, состояние, последний прием пищи и способ смерти”.

Помощник все еще возился с цепями. Пока ничего. “Каковы шансы на идентификацию в обоих случаях?” Я сказал.

“Сложно, в любом случае. Не то, что с закопанным трупом. Как вам должно быть известно, инспектор, бактерии в земле начинают действовать, и довольно быстро происходит гниение и разрушение тканей. Множество ползучих тварей вокруг, готовых помочь. Здесь вы получите сохранность ткани, потому что единственные активные бактерии находятся в организме. Но там будет плесень и все такое. Части лица могли прилипнуть к холсту. Посмотрим”.

Беннетт снял цепи и принялся за сшивание. Свертки лежали на двух широких металлических столах, которые уже были залиты водой и другими веществами, просачивающимися изнутри. В комнате, в которой мы находились, был бетонный пол и голые стены, искусственное освещение. Здесь сильно пахло дезинфицирующим средством, которое начинало перекрываться запахом морской воды и чего-то еще. Беннет разрезал стежки на каждом свертке по очереди и отодвинул шов на первом.

Существо внутри выглядело как мумия, размером едва ли больше ребенка. Оно было голым, сморщенным и зеленовато-черного цвета. На его голове не было волос. Как и предсказывал патологоанатом, части плоти, казалось, образовали плесень на холсте и отошли, когда материал был отодвинут. Обнаженная плечевая кость была белой.

“Господи”, - сказал Лумис. “Он выглядит на сто лет”.

Карстерс кивнул. “Поглощение газа, как я уже сказал. Он был немолод, когда умер. Лысый, возможно, сутулый, страдающий артритом, я бы сказал ... ” Он наклонился и внимательно вгляделся в сморщенную голову и похожие на когти руки. Он выпрямился и посмотрел на меня. “Зубной ряд цел и кольцо на безымянном пальце левой руки. С идентификацией не должно возникнуть особых проблем ”.

Я кивнул. Я не знал, чувствовать облегчение или тревогу, что труп не имел никакого сходства с Брайаном Мэдденом. Прежде чем мы перешли к следующей, я заметил, что ногти на руках и ногах на сморщенном теле были длинными и загибающимися.

“Доктор Карстерс?” Сказал Беннетт. Он откинул часть холста и остановился. Теперь там действительно стоял запах - старого мяса, старого молока, тухлых яиц и всего остального, что только можно придумать. Карстерс махнул Беннетту, чтобы тот продолжал, и он разорвал холст. Беспорядок напоминал дюжину или больше извивающихся зелено-черных, наполовину освежеванных кроликов. Труп был разорван, и органы были разбросаны вокруг и скручены вместе. Мужчина был крупным; его конечности и туловище все еще были достаточно очерчены, чтобы это можно было разглядеть, и у него была массивная голова, которая пьяно моталась, как будто ее наполовину оторвали от плеч.

“Сломана шея”, - сказал Карстерс, - “и сильное газообразование в кишечнике. Мистер Лумис...?”

Но Лумис уже бежал к двери, его плечи вздымались. Карстерс с удивлением посмотрел на закрывающуюся дверь. Я поднял глаза к потолку и перевел дыхание. Это тоже был не Мэдден. “Это лучший аргумент, который я когда-либо видел в пользу кремации”, - сказал я.

Карстерс фыркнул, когда мы смотрели, как Беннетт возобновляет нарезку. “Вы кажетесь удивительно собранным, мистер...?”

“Выносливый. Я могу это вынести. Я уже видел внутренности людей раньше, доктор. Я видел, как они держались вместе, в буквальном смысле ”.

“Ах, солдат. Скажи мне, что хуже. Это или боевые раны?”

“Я не знаю”, - сказал я. “Это все плохо”.

“Этот, по-видимому, дольше всех пробыл в воде. Будет очень интересно разобраться во всем этом. У нас здесь серийный убийца, не так ли?”

“Да. Довольно необычно.”

Карстерс осмотрел черный язык, торчащий из безумно изогнутой головки. “Да, вот оно. Я провел пару лет в Нью-Йорке. Там другая история”.

Следующий труп был нетронутым и менее сморщенным, чем первый, хотя он прошел через тот же процесс. Ноги были подтянуты к животу, а руки зафиксированы в жестком положении поперек груди. Обнаженный и зелено-черный, как и остальные, Брайан Мэдден по какой-то причине сохранил больше достоинства. При резком освещении его тело выглядело как трехмерный рисунок, взятый из могилы средневекового святого. Мокрые, спутанные волосы лежали на черепе, как металлический колпак; его глаза были закрыты, а рот сжат в линию, которая была почти улыбкой.

“Как он умер, доктор?”

Карстерс пробежал взглядом по телу. “Не могу сказать. Никаких явных признаков насилия. Время покажет. Ты идешь?”

Я был на пути к двери. “Я сказал, что смогу это вынести. Я не говорил, что мне это понравилось ”.

Я позвонил Луизе Мэдден в Леуру и сказал ей, что нашел ее отца, и как и где.

Мне пришлось долго ждать, прежде чем она ответила. “Как он умер, мистер Харди?”

“Мы не знаем. Все, что я могу вам сказать, это то, что на теле не было следов насилия. Нам придется подождать. Я бы пришел повидаться с тобой, но нет времени ”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Это будет большая история. Этого никак не избежать. Я подумал, что сначала ты должен узнать новости от меня. Это немного, но ...”

“Спасибо тебе. Мой отец был очень скрытным человеком. Ему бы не понравилось быть участником ... массового убийства ”. Ее голос сорвался на этом слове. “Мне придется его опознавать?”

“Я не уверен, учитывая обстоятельства. Я на связи с полицией и дам вам знать. С тобой все будет в порядке? У тебя есть друг или кто-то, с кем можно остаться?”

“У меня полно друзей. Со мной все будет в порядке ”.

“Я имею в виду кого-то, кто может защитить тебя. И вам следует связаться с полицией Леуры и попросить их присматривать за происходящим ”.

“Я не понимаю”.

“Послушай, Луиза, этот человек сумасшедший. Мы не знаем, где он собирается остановиться ”.

“Звучит так, как будто ты знаешь, кто он”.

“Это сложно. Я говорил с ним. В то время я не знал, что он несет за это ответственность ”.

“Убивал ли он людей, кроме… как мой отец?”

“Да, у него есть”.

“Тогда тебе стоит побеспокоиться о себе. Если он знает тебя, он мог бы...”

“Я могу позаботиться о себе. Я не хочу тебя пугать. Я не могу понять, как он мог узнать, что ты нанял меня, но никогда не знаешь наверняка. Просто будь осторожен. И мне очень жаль, что все так обернулось. Если я могу сделать что-нибудь еще, просто попроси.”

“Я справлюсь. И спасибо тебе, спасибо тебе. Лучше знать”.

“Это верно”.

Я повесил трубку и обратил свое внимание на скотч, который налил перед звонком. Она была права. Лучше было знать. Самые искаженные болью лица, которые я видел, были у людей, которым я сообщал об отрицательных результатах - никаких признаков отца, дочери, сына, матери. И она была права насчет моего разоблачения. Если бы Литгоу видел мою машину, он мог бы выследить меня. Возможно, он даже слышал, как я представился Бетти Трейси. Дал ли я это? Я не мог вспомнить. Если бы он только знал это, сейчас было время прийти за мной, если это то, что он собирался сделать. Я смертельно устал, а в доме не было даже ружейного патрона.

Репортеры были заняты всю ночь. Была установлена связь между спасательной операцией под мостом и усиленной охраной на полицейском причале. За приходом и уходом патологоанатома наблюдали, и кое-что удалось выяснить из звонка в его офис. Кто-то проговорился о Колине Гловере, и ищейки пошли по следу. Лумис передал управление прессингом Рену, который отбивал стрит-бэтт так долго, как мог, но это было недолго. Они добрались до Клайда Гловера, и всплыло имя Баркли. Свежий аромат. К концу телевизионных новостей формировалась тонкая, спекулятивная история. Рен столкнулся с дикой гипотезой, в которой говорилось о массовых самоубийствах в результате какого-то скандала, связанного со строительством моста. У него не было другого выхода, кроме как сказать правду. Утренние заголовки гласили: ПРОКЛЯТИЕ МОСТА, и РАЗЫСКИВАЕТСЯ УБИЙЦА МОСТА. Послеобеденные таблоиды не были бы такими сдержанными. Какой-то коп слил мое имя репортерам. Меня описали как "агента по расследованию’.

Я узнал все это от Лумиса и Рен, которые позвали меня на утреннюю конференцию в Сент-Винсенте, во время которой мы смогли уделить десять минут Мередит. Мы немного поговорили в вестибюле, прежде чем нас сопроводили наверх. Рен сказал мне, что он отвез мою машину в больницу и что нужно починить сцепление. Он вручил мне ключи.

“Спасибо”, - сказал я. “Как он?” Я спросил Лумиса.

“Сильный, как бык. Он вернется. Знаешь, Харди, его перспективам пойдет на пользу, если мы сможем поймать этого психа ”.

“Я знаю”.

“И останови его”, - сказал Рен. “Он убивал не только сыновей инженеров”.

Я сказал: “Верно”.

Мы последовали за суетящейся медсестрой по коридору. Она жестом велела нам остановиться и вошла в комнату одна. Лумис прислонился к стене. “Тобин не слишком доволен тобой”.

“Ты выходил повидаться с ним, не так ли?”

Лумис покраснел. “Осторожно! Тобин для меня - кусок дерьма. Всегда был. Я только имел в виду...”

“Ты только имел в виду, что у меня есть враги и что у меня должно быть как можно больше друзей-полицейских. Я понял сообщение, инспектор.”

Медсестра поманила нас внутрь, и мы устроились на стульях вокруг кровати. Мередит лежала, опираясь на подушки. В его голове не было трубок, только одна в руке и одна в теле. Его цвет был хорош.

“Черт возьми, Ллойд”, - сказал Лумис. “Ты выглядишь лучше, чем я себя чувствую”.

Мередит кивнула. “Инспектор, Ральф, Харди. Рад тебя видеть.” Он коснулся газеты на кровати. “Я был прав насчет того, что мост является связующим звеном”.

“Ты был”, - сказал Лумис. “Это была хорошая работа”.

“И мы все еще хотим услышать ваше мнение”, - сказал Рен.

Лумис посвятил Мередит в детали, которые не попали в газеты, в основном о моей роли. В новостях обо мне не упоминалось, и это было прекрасно: быть известным частным детективом - все равно что играть в футбол в розовых шортах.

“Отпечатки пальцев в комнате Литгоу?” Спросила Мередит.

Лумис кивнул. “Много. Но никаких совпадений ”.

“Холст и пробки?”

“Проходит анализ”, - сказал Рен.

Мередит потер свое гладко выбритое лицо. Они также вымыли и причесали его волосы. Он выглядел почти готовым вернуться к работе. “Он сказал Харди, что ушел с государственной службы?”

“Что почти наверняка означает, ” сказал Лумис, “ что он никогда не был на чертовой государственной службе”.

“Что тогда?” Сказал Рен.

Я пожал плечами. “Возможно, небольшой бизнес. Что касается лодок. Просто предположение.”

“Отлично”. Лумис откинулся на спинку стула, достал тонкую сигару и затянулся ею. “Это один из крупнейших портовых городов в мире. Есть идеи, сколько было бы мелких предприятий, связанных с лодками?”

Мередит улыбнулась. “Одни только рестораны морепродуктов”.

Лумис и я оба рассмеялись, но Рен выглядел мрачным. “Я не вижу, над чем тут можно смеяться. Этот человек убил семь человек, может быть, больше. Мы не знаем, кто он, где живет и вообще ничего о нем, кроме того, что он вежливо разговаривает и умеет грести на лодке. Я бы назвал это дело серьезной проблемой ”.

“Полегче, Ральф”, - сказал Лумис. “Нет смысла раздувать котел. Есть какие-нибудь блестящие идеи, Харди?”

“Что насчет жертв? Если бы все они были старшими сыновьями мостовиков, это могло бы сузить круг возможных будущих целей. По крайней мере, их можно было бы найти и защитить ”.

Рен покачал головой. “Двое из них не были старшими сыновьями. Их здесь много. Не так много, как сынов человеческих, убитых или раненых на мосту, но все равно слишком много, чтобы о них можно было рассказать ”.

“Должна быть причина, по которой он начал это совсем недавно”, - сказала Мередит.

Рен проверил свои записи. “Подходит для выхода на пенсию. Время и деньги, чтобы выслеживать и убивать людей ”.

“Его лодка выглядела дорогой. Он не был похож на человека, для которого время и деньги были большой проблемой”, - сказал я. “Я должен был заметить это в то время, но я этого не сделал. В нем были и другие странности”.

“Например, что?” Рен огрызнулся.

Я покачал головой, пытаясь определить источник беспокойства, ощущения, что что-то, что я видел, было неправильным. Я не мог этого сделать. “Я не знаю. Не могу указать пальцем на это ”.

Мередит внезапно стала выглядеть уставшей. Он несколько раз моргнул и опустился на подушки. “Другая возможность заключается в том, что он недавно что-то выяснил. Что-то, что вызвало все это. Были ли какие-нибудь необычные истории о мосте за последние шесть месяцев?”

“Кровавая пошлина и туннель - это все, о чем я могу думать”, - проворчал Лумис.

Рен сделал пометку. “Мы можем это проверить”. Лумис разгладил обертку на своей сигаре. “Есть еще блестящие идеи, Ллойд?” Мередит взглянула на меня. “Только одна”. Я посмотрел на человека, который спас мне жизнь и получил две пули, которые стрелок был бы счастлив всадить в меня. Из него вытекали две трубки, и вся энергия и энтузиазм, которые он обычно проявлял своим телом, были сосредоточены в вызывающем взгляде его глаз. Наши десять минут почти истекли. “Я думал, ты никогда не спросишь”, - сказал я.


21


Ральф Рен был занят, и ему приходилось иметь дело с очень восприимчивыми СМИ. Истории о мосте Харбор, по-видимому, оцениваются чуть ниже "квинов" и "бимбо" по рейтингам и продажам газет, а то, что подал Рен, было проглочено целиком: "УБИЙЦА МОСТА БЕЗУМЕН", - ГОВОРИТ ЭКСПЕРТ, был один заголовок. Неназванный психолог выдвинул гипотезу, что человек, ответственный за смерть сыновей мостостроителей, был ‘мотивирован иррациональной ненавистью к мосту, который, несомненно, был символом глубокой сексуальной неуверенности’. Далее в статье убийца сравнивался с различными психопатами, отличающимися сексуальной растерянностью и клинически протестированным низким интеллектом.

В телевизионном репортаже подчеркивалось великолепное достижение Брэдфилда, Энниса, Барклая, Гловера и других. На нем были показаны старые, мерцающие черно-белые кадры строительства и открытия моста и подчеркивалась безопасность и стабильность конструкции. “Никто никогда не споет ‘Мост Харбор-бридж рушится”, - гласил голос за кадром, - и никто никогда не оспаривал, что мост стоит каждого цента и каждой капли пота, которых он стоил.”Доклад завершался заявлением о том, что “серийный убийца наносит оскорбление памяти великих людей и является оскорблением всех австралийцев, которым небезразлична история своей страны”.

Это продолжалось два дня. Убийца был описан как “вероятно, импотент и зацикленный на матери”, строители моста - как “герои”, а их семьи - как “опустошенные”. Был распространен рисунок художника Литгоу, но он был изменен, чтобы он выглядел жестоким и лишенным чувства юмора. Полиция и средства массовой информации получили обычное количество дурацких звонков и писем, и несколько наиболее бессмысленных и извращенных из них получили некоторую огласку. Были упомянуты выдающиеся военные записи некоторых потомков строителей, мужчин и женщин. Это было по моему предложению. Было что-то в фотографии отца Литгоу и его реакции, когда затронули тему войны, что подействовало на мой разум, как камешек в ботинке. Но я все еще не мог в этом разобраться.

Рэй Гатри был допрошен полицией, но его больше не беспокоили. Луизе Мэдден не требовалось опознавать своего отца. Моего признания плюс стоматологические записи и наличие шрама от небольшой операции на правом колене Мэддена было достаточно. Вскрытие показало, что он умер от удара в висок, который вызвал сильное кровотечение.

“Это было бы быстро и, вероятно, безболезненно”, - сказал я Луизе. Она заканчивала работу в Каслкраге, и я поехал туда, чтобы сообщить ей новости лично.

Она использовала молоток, чтобы вогнать тяжелый камень на место в горке камней, которую она построила. “Это хорошо. Когда я смогу его похоронить?”

“Скоро, я должен думать”.

“Ты придешь?”

“Если ты этого хочешь”.

Она кивнула и снова взмахнула молотком. Глухие удары напомнили мне звуки, которые издавала Хелен Бродвей, когда она сажала виноградные лозы на земле своего мужа. Я умоляла ее оставить его, и она не стала. Я вырвал несколько лоз, и мы накричали друг на друга. Луиза Мэдден прекратила работу и уставилась на меня. “Что случилось?”

“Ничего”. Я потряс головой, чтобы прогнать образы.

“Для тебя это еще не конец, Клифф, не так ли?”

“Не совсем. Нет, пока его не поймают.”

“И что происходит на этом фронте?” Полиция и я ожидали, что Литгоу прочитал бы мое имя в прессе и сложил бы два и два вместе.

“Мы ждем”, - сказал я.


Литгоу позвонил на третью ночь. Я был в своем кабинете.

“Ты знаешь, кто это?” он сказал.

“Да”. Я включил предоставленное полицией записывающее оборудование. Дома был похожий перепихон.

“Я понимаю, что вы будете записывать это, мистер Харди. Я не дурак, ты видишь?”

На это нечего было сказать, да я и не пытался.

“Я хочу, чтобы вы вышли к телефонной будке на Уильям-стрит - той, что напротив отеля "Метрополитен". Ты понял это?”

“Да. Когда?”

“Сейчас, и не связывайся с полицией и не приводи никого с собой, когда мы встретимся”.

“Мы встречаемся, не так ли?” Он повесил трубку, не ответив, и я задумчиво положил трубку. Я действительно не хотел выходить против Литгоу в одиночку, но я также не хотел оставлять его разгуливать на свободе, чтобы убить еще больше людей. И я хотел знать, почему он это сделал. Это то, на что он рассчитывал бы, если бы знал меня. У меня было леденящее чувство, что он действительно знал меня, и это укрепило мою решимость. Он мог найти меня, когда хотел, что вызывало у меня отчетливо неприятное чувство. Полиция вернула мне пистолет. Я тщательно проверил его, прежде чем положить обратно в кобуру под мышкой и надеть спортивную куртку и пластиковый дождевик. Дождь непрерывно барабанил в окно и просачивался под сгнивший подоконник. В подобной ситуации было важно не растеряться, и я не растерялся. Я делал это не для публики, или ради Луизы Мэдден, или потому, что мне нравился мост Харбор-Бридж в Сиднее. Я делал это для себя.

Мои ноги промокли еще до того, как я добрался до телефонной будки, и я задумался, насколько хорошим психологом был Литгоу. Неужели он умудрился отправить меня на улицу в холод и дождь, в то время как сам сидел у костра с одним из своих бокалов винтажного красного вина в руке? Огни светофоров, отелей и автосалонов размыто отражались на мокрой дороге. Из-за вандалов в киоске не было стеклянной панели, и ветер заносил капли дождя внутрь, делая полку и телефонную трубку маслянисто влажными. Зазвонил телефон, и он почти выскользнул у меня из рук, когда я схватила его.

“Выносливый”.

“Я хочу объяснить”.

“Я понимаю”.

“Интересно, знаешь ли ты. Меня не обманули истории, которые вы поместили в газетах ”.

И снова, казалось, лучше ничего не говорить.

“Я не был одурачен ни на мгновение”, - продолжил он. “Это было очень грубо. Но я признаю, что мне было больно ”.

“Особенно упоминаниями о твоем отце”.

Его голос был почти сдавленным рыданием. “Что?”

“Это все связано с твоим отцом, не так ли?”

“Д... да”.

“Как тебя зовут?”

“Баллантайн”.

Я много раз перечитывал имена пострадавших. Я не запомнил их всех, но Баллантайн был вторым именем в списке. Я не мог продолжать не отвечать, и мой разум лихорадочно соображал, пытаясь найти что-нибудь достаточно весомое, чтобы соответствовать тому, что он открыл. Ничего не пришло. “Баллантайн”, - сказал я. “Мы работали над Гоулберном или Батерстом”.

“Я говорил тебе, что я не глуп. Я хочу поговорить с тобой ”.

“Ладно. Где? Когда?”

“Где же еще?”

“На мосту?”

“Я встречу тебя в середине на вестсайдской аллее. Ты пришел с севера. Вам потребуется около двадцати минут, чтобы добраться туда. Приходите один, мистер Харди, и не пытайтесь обмануть меня. Я буду наблюдать за вами, и поверьте мне, я знаю каждый дюйм подходов и все о транспортном потоке в любое время. Любой признак того, что что-то не так, будет немедленно очевиден для меня. Ты понимаешь?”

“Да”.

“Я дал тебе свое имя, что делает меня уязвимым для тебя. Почти так же уязвимы, как ты для меня ”.

“Я думаю, вам нужна помощь, мистер Баллантайн. Я думаю, ты просил меня об этом, когда разговаривал со мной в доме на Памп-стрит ”.

“Возможно. Я надеюсь, что могу доверять тебе ”.

Я сказал: “Ты можешь”, - но не раньше, чем он повесил трубку. Я поспешил обратно к своей машине и поехал через мост. Я оставил машину возле плавательного бассейна Северного Сиднея и побежал трусцой к дорожке. Дождь прекратился, и небо прояснилось; дул порывистый ветер, а вода далеко внизу была неспокойной. Движение на мосту было очень слабым. Не слишком подходящая ночь для прогулок. Продвигаясь к центру моста, я осознал, что северный конец дорожки в моем распоряжении. Баллантайн знал свое дело - на ист-сайде было несколько любителей бега трусцой, но пешие пассажиры предпочитали сторону подальше от поездов. Мимо прогрохотал поезд, и я увидел фигуру, освещенную его фарами, приближающуюся с южной стороны.

Мы встретились примерно на середине пролета. Баллантайн был одет в короткое стеганое пальто с поднятым ворсистым воротником. Его плечи были сгорблены, а голова опущена. Было трудно разглядеть его лицо, но его крепкую фигуру можно было безошибочно узнать. На нем была матерчатая кепка с коротким козырьком. Он кивнул, когда мы были в нескольких футах друг от друга, и продолжил приближаться. “Мы пройдемся туда и обратно. Это займет некоторое время. У тебя есть оружие?”

“Нет”, - сказал я.

“Возможно, ты говоришь неправду, но это не имеет значения. У меня здесь, в кармане, есть железный прут. Я надеюсь, что это останется там ”.

Я повернулся, и мы медленно пошли обратно тем путем, которым я пришел. “Чья это была идея поместить эти грязные истории в газетах?” Сказал Баллантайн.

Его голос был низким и контролируемым. Я не видел смысла снова лгать. “Полицейский по имени Мередит. Он расследовал некоторые исчезновения — Сэмюэля, Гловера и так далее. Он добрался до моста, или почти добрался, когда я ввалился.”

“Полицейский, вы говорите? Я бы не поверил полицейскому в такую тонкость.”

Я чувствовал, что должен пойти в своего рода атаку. “Что случилось с Гловером? Тело не было завернуто, и оно вырвалось на свободу. Вот тогда все начало вставать на свои места ”.

“Чтобы ответить на это, я должен рассказать вам, как все это началось. Видите ли, меня воспитывал мой отец, если это можно назвать воспитанием. Я никогда не знал свою мать. Она ушла, когда я был младенцем. Мой отец был калекой, в инвалидном кресле. Он был тяжело ранен в Галлиполи и снова во Франции. С тех пор, как мне исполнилось около десяти лет, он почти полностью зависел от меня. Он не мог работать, но у нас были деньги. Мы жили в Драммойне в приятном маленьком домике. Отец сказал мне, что он унаследовал деньги, и у него также была пенсия за выслугу лет. Деньги не были проблемой. Я прошел хорошую школу ”.

Мы шли медленно, едва передвигаясь, как будто Баллантайну понадобились часы, чтобы рассказать свою историю. Мне было холодно, но я не жаловался. Я слышал правду так, как ее редко рассказывают, болезненно и с предельной честностью.

“Мой отец проповедовал военные ценности до тошноты. Он сказал, что война была настоящим испытанием для мужчины, единственным настоящим испытанием. Что женщины ничего не понимают и ничего не стоят. Я верил во все эти вещи. Ты понимаешь, когда слышишь их от человека в инвалидном кресле, у которого есть ленточки и медали в подтверждение того, что он говорит ”.

Я кивнул. Что-то в этих словах показалось мне чрезвычайно значительным.

“Мне исполнилось восемнадцать в 1944 году. Я проходил курсантскую подготовку в школе и очень хотел присоединиться. Отец не позволил бы мне. Он сказал, что я нужна ему, чтобы присматривать за ним. Я умолял его, но он не смягчался. Я пытался завербоваться под вымышленным именем, но они меня раскусили. Отец сказал, что использовал свое влияние на военные власти, чтобы остановить меня. Я не мог понять его отношения, и у нас были ужасные ссоры из-за этого. Но он действительно нуждался во мне. Казалось, он с каждым днем становился все более хрупким”.

Теперь в его голосе звучала горечь, а плечи еще больше ссутулились. Мне было интересно, в каком кармане его железный прут.

“Я пытался завербоваться в Корею. Они забраковали меня по медицинским показаниям - лопнувшая барабанная перепонка, шум в сердце, они нашли, что со мной много чего не так. Я подозревал отца в том, что он снова все подстроил, и он не отрицал этого. После этого все стало еще хуже. Он начал насмехаться надо мной за то, что я не служил своей стране. Снова и снова.”

Мы дошли до конца дорожки и оба автоматически повернулись, чтобы идти обратно.

“У меня был нервный срыв. На какое-то время меня поместили в психиатрическую больницу. Затем я вернулся, чтобы снова заботиться об отце, и так продолжалось годы за годами. Это была не настоящая жизнь. Ни друзей, ни женщин. Пока я был… в больнице я научился строить лодки. В те дни вокруг Розелле и Балмейна были верфи. У меня к этому большой талант. Я очень успешный яхтостроитель и реставратор. У меня есть небольшая мастерская в Драммойне.”

Я думал, что никогда не покидал дом. И что такого было в той фотографии его отца?

“Я не хочу утомлять тебя. Я заботился об отце, пока он не умер три года назад. Ему было под восемьдесят, и он прожил в инвалидном кресле более шестидесяти лет. Я ненавидел его, но не мог не восхищаться его духом. Он был так же противен мне за день до своей смерти, как и в тот день, когда армия отвергла меня. В каком-то смысле, болезненным образом, я полагаю, это было то, что держало нас вместе. В общем, он умер, а я привык к одиночеству и продолжал работать. Но через некоторое время у меня начали возникать некоторые вопросы.

А как насчет пенсии за выслугу лет? Я никогда не получал никакой корреспонденции по этому поводу. И когда число выживших в Галлиполи начало сокращаться до горстки, я удивился, почему имя отца никогда не всплывало. Почему журналисты так и не добрались до него.

“Я зашел в его комнату и вытащил все его бумаги и вещи, на которые я никогда не смотрел, которые он никогда не позволял мне просматривать. Единственной вещью из своего прошлого, которую он когда-либо позволял мне видеть, была фотография. Тот, которого ты видел в моей комнате в Скалах.”

“Ленточки!” Я сказал.

Баллантайн сердито покачал головой. “Позволь мне рассказать это. Я порылся в бумагах и обнаружил, что никакого наследства никогда не было. Он выиграл в лотерею в 1934 году, купил дом, а остальное вложил в другую недвижимость. Мы неплохо жили на дивиденды все эти годы, пока мой бизнес не принес нам более чем достаточную прибыль. Но хуже всего было вот что - он вообще никогда не служил в армии. Никогда!”

Теперь он едва двигался и, казалось, не мог продолжать. Я говорила мягко, надеясь успокоить его. “Я был в армии. Проходил офицерскую подготовку и все такое. Мы должны были знать о служебных лентах, что они означали. Некоторые из этих лент на фотографии не австралийские. Это не дает мне покоя с тех пор, как я увидел фотографию ”.

Баллантайн кивнул и начал быстро говорить. “Ты прав. Они из Канады и Новой Зеландии. Все это было подделкой, фантазией. Он работал на мосту чернорабочим с конца 1920-х годов. Он был ранен в мастерской по изготовлению, когда на него упала балка. Он придумал историю героя войны, и я страдал из-за этого каждый день своей жизни. Он был злым человеком ”.

Мы уже прошли половину пути, направляясь на юг. Я задавался вопросом, сколько времени займет рассказ и понадобится ли еще одно пересечение. Баллантайн двигался не так быстро, но слова вырывались сами собой.

“Я встретил Барклая случайно. Он пришел ко мне за кое-какой работой на своей лодке. Мы поговорили. Он рассказал мне о своем отце и мосте. Он был так доволен собой во всех отношениях. Его жизнь сложилась так идеально. Его отец дал ему все, чего он когда-либо хотел. И моя забрала у меня все. Я пришел в ярость и я ... я убил его. Сначала я не мог поверить, что сделал это, а потом я не мог поверить, что это заставило меня чувствовать себя так чудесно. Я пыталась сопротивляться импульсу, но он был слишком силен для меня. Я разыскал остальных и убил их тоже. Я знаю, что это было неправильно, но я ничего не мог с этим поделать ”.

“Что насчет Гловера?” Я сказал.

“Он был худшим. Самый ужасный человек, которого я когда-либо встречал. Остальные были не так уж плохи, просто такие... такие удобные и самодовольные. Они были мертвы, когда я опустил их в воду, но Гловер не был. Я хотел, чтобы он был жив и осознавал, что происходит, поэтому я не стал его заворачивать. Кажется, я тоже не приковал его как следует.”

Я не знал, что делать. Он казался спокойным, но в нем чувствовалась сдерживаемая энергия, и я знал, насколько он силен. Он убил нескольких подтянутых, здоровых мужчин, и он сказал, что у него в кармане был железный прут. Я нащупал в кармане пистолет 38-го калибра и побрел дальше.

“Я связался со Стэном Ливермором, чтобы найти людей, которых я хотел. Старина Стэн знал все обо всех, кто был связан с мостом. Я подумал, что, возможно, я тоже смогу помочь некоторым ветеранам. Но я ничего для них не сделал. Мне жаль старину Стэна. Я не хотел убивать его, просто чтобы напугать его, чтобы он ничего не сказал обо мне тебе или кому-либо еще. Но я измотал себя, добираясь туда раньше тебя, и у меня было не так много времени. Я был немного напуган и слишком груб. Он был очень стар и немощен”.

Мы приближались к южному концу моста, и Баллантайн внезапно ускорил шаг.

“Я знал, что это подходит к концу. Ощущения были не те. Старая женщина была ужасным созданием, но я сожалею о том, что с ней случилось ”.

Теперь я почти бежал рысью, чтобы не отстать от него. Внезапно он толкнул меня плечом, и я крутанулась, врезавшись в металлический барьер слева от меня. Он выбил у меня из-под ног удар и бросился бежать. Я закричал и с трудом поднялся на подвернутой лодыжке; я заковылял дальше, но он опередил меня на десять метров. Он остановился, и его рука взметнулась вверх. Я пригнулся, но он не угрожал. Он тянулся к чему-то над собой, к чему-то прикрепленному к металлической надстройке, выгибающейся над нами. Затем он начал быстро карабкаться, держась за руки и ноги, подальше от дорожки. Веревочная лестница. Я захромал вперед, но прежде чем я смог добраться до места, лестницу дернули вверх, вверх и в сторону.

Баллантайн взбирался по широкой металлической стойке, которая пересекалась со сложным переплетением балок и проводов, достигавших головокружительной высоты. Я стоял как вкопанный и наблюдал, как он поднимается. Он скользил, но цеплялся; он использовал свою веревочную лестницу, чтобы преодолевать сложные участки, и он поднимался очень высоко, очень быстро. Я взглянул на лестницу; она была сделана из чего-то легкого и скользкого, похожего на нейлон. Ко мне подбежал мужчина. “Что ты делаешь?”

Я указал на небо. Баллантайн вышел из-за колонны и взбежал по своей лестнице.

“Господи, ” сказал мужчина, “ мне вызвать скорую или что?”

“Ты мог бы воспользоваться телефоном экстренной помощи. Скажи им, что по мосту поднимается мужчина ”.

“Правильно”. Он умчался, а я прислонился к перилам и уставился на массу серого металла. Человек, ползущий и карабкающийся по ней, уменьшился до размеров игрушечного солдатика. Он был больше чем на полпути к вершине арки и все еще двигался, когда я услышал вой сирен. Они подъехали ближе, и мигающие огни начали придавать сцене хаотичный драматизм. Движение замедлилось и заурчало, поскольку водители наблюдали за формированием толпы. На дорожке ко мне присоединились полицейский и другие люди, которые появились из ниоткуда. Поезд прогрохотал по рельсам, заглушая гудки и вой сирен. Бессознательно мы поплелись обратно по дорожке к середине моста, следуя за человеком наверху.

“Боже мой, ” сказала женщина, “ он собирается прыгнуть”.

Баллантайн достиг точки, где распорка заканчивалась горизонтально чуть ниже центра арки. Он встал, удерживая равновесие на вытянутых руках, и шагнул в пустоту. Свистящий звук вырвался из глоток людей, наблюдавших, как он стремительно падал. Яростный порыв ветра закрутил его в воздухе и швырнул на рельсы над головой, которые выступали за арку недалеко от нас. Мы услышали, как тело ударилось с глухим стуком, и мы снова ахнули, когда удар отбросил его обратно в космос, и оно упало, трепещущее и разбитое, в темную воду.


22


66-летний Дэвид Джон Баллантайн с Бэнксиа-стрит, 21, Драммойн, рассказал мне большую часть правды о своей жизни во время нашей прогулки по мосту. Он опустил тот факт, что его несколько раз помещали в психиатрическую больницу из-за психических расстройств. На протяжении многих лет он прибегал к насилию по отношению к себе и другим, но в основном контролировал ситуацию и управлял, как он сказал, успешным бизнесом в качестве судостроителя и реставратора. Полиция собрала воедино его жизнь по кусочкам через несколько дней после того, как его избитое тело было извлечено из гавани. Они нашли множество доказательств его методов убийства и избавления от своих жертв. Они нашли фотографии и заметки, которые показывали, как тщательно он планировал и осуществлял похищения и подстерегал.

“Мужчина обошел Сидней, используя водные пути”, - сказал мне Лумис. “Он, должно быть, знал гавань как свои пять пальцев. И он был невероятно силен. Он убил тех людей голыми руками, быстро и эффективно. Он действительно перебросил одну из них через высокий забор в кусты в качестве временного укрытия. Обращение с ними не было проблемой ”.

“Скажи мне, когда его выловили, у него в кармане был железный прут?”

“Нет. Забавно было то, что у него была куча военных медалей и лент, все они были свалены в карман его пальто ”.

“Ему было бы лучше покончить со своим отцом как можно раньше”, - сказал я.

Лумис кивнул. “Отец, должно быть, был монстром, но не заблуждайтесь, Баллантайн сам был очень странным. Параноик в огромной степени. Он действительно думал, что весь мир хочет надуть его. Однако, прекрасный мастер. Вы должны увидеть некоторые модели лодок, которые он сделал. Красиво.”

“Вы нашли его лодку?”

“Вроде того. Он продырявил и утопил его в воде возле своего стапеля. Они говорят мне, что это была лодка мясника. Уместно, а?”

“Лодка мясников”, - сказал я. “Что это?”

“Очевидно, в старые времена мясники наперегонки добирались до кораблей. Первый борт получил приказ о снабжении. У них были такие легкие, быстрые лодки. Литгоу восстановил его до последнего гвоздя. Идеально подходит для захоронения тел. Он прощался, когда топил его, бедняга.”

“Как там Ллойд Мередит?”

“Починка. Мы бы сами заполучили Баллантайна, Харди. Ты понимаешь это”.

“Конечно”, - сказал я. “Раз уж речь зашла о привлечении людей, как насчет Тобина?”

“Заговор с целью совершения убийства, покушение на убийство, он будет сидеть внутри долгое, долгое время”.

“Хорошо”, - сказал я. “Угрюмый?”

“Смирился. Разозлился по тому или иному поводу. Это не идеальный мир, Харди ”.


Луиза Мэдден похоронила своего отца на кладбище в Блэкхите в Голубых горах, я поехал туда по этому случаю. В горах был прекрасный холодный день, и присутствовало много людей - бывшие коллеги Брайана Мэддена, некоторые из его бывших студентов, несколько друзей Луизы, люди из гольф-клуба. Я огляделась в поисках Делл Бертон, другой женщины, которая скорбела по Мэддену, но ее там не было. Мы все стояли на небольшом пространстве, доступном между другими могилами, и наблюдали за тихой, достойной церемонией. Луиза долго держала горсть земли, прежде чем бросить ее в коробку.

Позже, вернувшись в свой ветхий дом из досок в Леуре, она поблагодарила меня за то, что я дал ей возможность должным образом попрощаться с отцом.

Я потягивал свой напиток и ничего не говорил.

Она почти улыбалась. “Не унывай, все это много значит для меня. Когда вокруг люди. У какого-нибудь из твоих дел действительно счастливый конец, Клифф?”

“В последнее время нет”, - сказал я. “Но я продолжаю надеяться”.


Питер Коррис


Разорванный на части


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1


Хирург, который извлек пулю, которая чуть не убила меня, сказал мне, что мне нужно вести более спокойную жизнь. Интересный выбор слов. После смерти Лили Траскотт, моей партнерши на протяжении нескольких лет, сердечного приступа, операции шунтирования и почти смертельного пулевого ранения, я согласился, что мне что-то нужно. Но что? Новая профессия? Я был частным детективом большую часть своей взрослой жизни, и хотя это было закрыто для меня после потери лицензии за различные нарушения, работа, к лучшему или к худшему, стала частью меня, и я не мог представить, что буду заниматься чем-то другим. Новое место? Я был в Глебе так долго, что это казалось моей средой обитания, моим естественным окружением.

Я унаследовал много денег от Лили. Вместе с этим пришло чувство вины, потому что я не верил так же в наши отношения. Я помог своей дочери Меган, отремонтировал дом, заплатил некоторые просроченные долги и жил на капитал. На самом деле мне не нужно было - опять это слово - работать, но я не знал, чем еще себя занять. Я не рыбачил и не играл в гольф, а вы можете прочитать так много книг, посмотреть так много фильмов, послушать так много музыки.

Решение вообще не было решением, просто временной мерой - отпуском. Эта идея дала мне пищу для размышлений. Проблема бездействия заключается не только в самом бездействии, но и в сопутствующем ему - не о чем думать. Я привык к тому, что моя голова была полна предположений, опасений, теорий, связанных с тем, над чем я работал. Я мысленно просматривал случаи в поисках сходств и различий и обрабатывал списки имен, чтобы помочь или помешать. Я скучал по всему этому.

Чтение брошюр и разделов о путешествиях в газетах и журналах, вспоминание книг, действие которых происходит в экзотических местах, разглядывание плакатов в окнах туристических агентств не заменяло моего вида расследования, но это занимало некоторые клетки мозга. Разговаривать с людьми было лучше, затрагивать их воспоминания, хорошие и плохие.

"Я бы не советовал Иран или Ирак", - сказал Иэн Сангстер, мой друг и врач общей практики. "На самом деле, я бы не уехал из Австралии с вашей недавней историей болезни. Ты, кажется, полностью восстановился, на самом деле, в отличной форме, учитывая то, через что ты прошел. Но ты никогда не знаешь, и если что-то пойдет не так, твоим врачам понадобятся твои чертовы медицинские записи.'

"Большое спасибо, Йен. Ты считаешь, что я должен подумать о каком-нибудь близком и успокаивающем месте, вроде Хобарта.'

Мы сидели за столиком возле отеля Toxteth и пили поздний утренний напиток. Йен курил и уже основательно допил первую из двух пачек, которые выкуривал каждый день на протяжении тридцати лет.

"Ты мог бы подумать об этом. Ты мог бы поискать могилы своих предков-заключенных.'

"Сделал это однажды, или кто-то сделал это за меня. Пара оказалась на кладбище Кэмпердаун, так что теперь они под дерном, где собаки гадят, а люди занимаются тай-чи.'

"Просто предложение". Он затушил сигарету и встал. И еще одно, не уходи в одиночку. Найди кого-нибудь, кто пойдет с тобой.'

Это было проблемой. У меня были другие друзья, и у меня была дочь, но я не мог представить никого, кто захотел бы поднять ставки и отправиться в путешествие в качестве попутчика к кому-то, кто пострадал так же сильно, как и я. Хотя я мог бы заплатить.

Я вспомнил, что говорила моя мать - сильно пьющий, заядлый курильщик, потомок ирландских цыган, играющий на пианино, - когда мой отец, суровый трезвенник, сетовал на трудные обстоятельства: "Не обращай внимания, парень. Что-нибудь подвернется."Для нее это в основном так и было, и прямо тогда это случилось для меня, когда я встретил своего двоюродного брата Патрика.

Он каким-то образом разыскал меня в Интернете, и когда он позвонил мне, я был поражен сходством наших голосов. "Я твой кузен, Клифф", - сказал он. "Мой дедушка был братом твоей бабушки".

"Это верно?" Я сказал. "У нее была сестра или две, я знаю, но я никогда не слышал о брате".

"Да, ну, я так понимаю, дедушка был в некотором роде белой вороной".

"Насколько я слышал, все они были паршивыми овцами. Цыгане.'

"Они не были цыганами". Он казался раздраженным. "Они были ирландскими путешественниками".

Это было интересно и для меня новостью. Я видел свою бабушку всего несколько раз, когда был ребенком. Она была старой, очень темной, очень морщинистой. Я вспомнил, как она покачала головой и сказала моей матери, что у меня будет интересная жизнь, но денег я не заработаю. Я думаю, она была права по обоим пунктам. Я не заработал денег. Моя мать всегда называла себя цыганкой и подыгрывала этому шарфами, кольцами и браслетами.

"Извините, что был так резок", - сказал он. "Слушай, почему бы нам не собраться вместе, не выпить и не поболтать? Я могу немного рассказать вам о Путешественниках, если вам интересно. По правде говоря, ты единственный родственник, который у меня остался в этом мире.'

Почему бы и нет? Я думал. Я задал несколько вопросов и узнал, что его фамилия Мэллой. Это понятно. Это было имя моей бабушки и моей матери, она была незаконнорожденной. Он назвал мне свой возраст. Он был на год младше меня. Мы договорились встретиться на следующий день ближе к вечеру в отеле Келли на Кинг-стрит, Ньютаун.

"Я закричу тебе "Гиннесс"", - сказал он с точно таким же фальшивым ирландским акцентом, который я использовал к раздражению моей бывшей жены Син.

Имея свободное время и не желая показаться слишком невежественным, я провел небольшое веб-исследование ирландских путешественников.

Оказалось, что это вовсе не цыгане, а коренные ирландцы, потомки людей, которые вышли на дороги столетия назад, никто точно не знает, когда и почему. Кочевой, как цыгане, приверженец соответствующих профессий, таких как разведение и продажа собак и лошадей, владелец рыночных прилавков, торговцы подержанными товарами. У них, по-видимому, был свой собственный язык и обычаи, и среди них существовала сильная музыкальная традиция. Это вполне подходило бабушке Мэллой, которая в старости могла петь как птичка и играть на скрипке. У моей матери были те же таланты, и я помнил, как она использовала странные слова, которые, по ее словам, она переняла от своей матери. Я предполагал, что это были цыганские разговоры, но, возможно, нет.

Отель Kelly's имеет необычную историю. Это на месте единственного известного провала франшизы McDonald's в Сиднее. На Кинг-стрит слишком много хорошей еды по разумным ценам, чтобы дешевая бургерная процветала. Район стал настолько облагороженным, что в кабинке там было зафиксировано наибольшее количество голосов зеленых в штате. Новички не ходят к Макке.

В заведении царит уютная атмосфера, с пандусом, плавно поднимающимся к барной стойке, и столиками и креслами по обе стороны. В нем хорошо сочетается ирландская тема: есть имитация уюта и бочек, но в основном это со вкусом подобранные фотографии ирландских сцен - ни одного шиллелага в поле зрения. Здесь готовят легкие обеды и ужины и один вечер в неделю устраивают неизбежный конкурс викторин. Однажды мы с Лили занялись этим с Фрэнком Паркером, моим бывшим приятелем-полицейским, и его женой Хильдой, и нас обчистила компания молодых людей, которые знали все о телезвездах и группах позже, чем Dire Straits.

Когда я пришел, было занято только два столика - один возле бара и один у входа. Я сказал барменше, что кое-кого жду, и занял место в середине зала, в стороне. Это моя старая привычка - пытаться хорошенько рассмотреть кого-то, с кем я не знаком, прежде чем он или она увидит меня. Вы можете немного поучиться языку тела и манерам. Я также стараюсь приходить рано по той же причине и потому, что это может дать вам представление о привычках другого человека: рано может означать беспокойство, вовремя может означать навязчивость; поздно может означать слабину. Или нет.

На улице проходило много людей, и некоторые зашли и уселись за свои напитки. Я посмотрел на свои часы, и примерно через две минуты после назначенного времени вошел мужчина с видом человека, незнакомого с этим местом и надеющегося, что его встретят. Опоздание на две минуты ничего не значило в моем анализе. Но не время и не его манеры привлекли мое внимание. Этот мужчина был высоким, хорошо сложенным, с темными седеющими волосами. Он выглядел подтянутым. У него также был крючковатый нос, который был сломан по крайней мере один раз, и белые шрамы от бокса пересекали его густые брови. Другими словами, он был зеркальным отражением меня.


2


Я встал, и мы пожали друг другу руки.

Он рассмеялся. "Ты удивлен".

"Ты не такой?"

"Я видел твою фотографию в газете. Тогда я был удивлен, все в порядке.'

Он настаивал на том, чтобы кричать. Мы отнесли наши пинты Гиннесса в угол и чокнулись бокалами.

"Итак, - сказал я, - троюродные братья. Я не знал, что у меня они есть. Маллои и Харди были не совсем великими селекционерами.'

"Аналогично. Моя мать была единственным ребенком, и я такой же.'

Я сказал ему, что у меня была сестра, у которой было двое детей, которых я почти никогда не видел, потому что они жили в Новой Зеландии.

"Племянник и племянница, да? Я предполагаю, что они какие-то родственники мне, но будь я проклят, если знаю, как ты это назовешь.'

Сходство в наших голосах и манерах, казалось, оказало на нас одинаковый эффект, заставив нас обоих замолчать, не зная, что сказать. На нем были брюки и блейзер с деловой рубашкой и без галстука. Я был в шнуровке, футболке и джинсовой куртке.

"Ну, Патрик, - сказал я, - по крайней мере, есть одно отличие - ты немного одеваешься".

Он рассмеялся, и это сломало лед. Мы допили напитки, и я встал, чтобы налить по кружке. "Я мог бы..."

"Пусть будет просто гардемарином", - сказал он, похлопывая себя по животу. "Нужно следить за дряблостью".

Это было именно то, что я собирался предложить, и по той же причине. Я наблюдал, как разливали напитки. Патрик казался непринужденным, очень спокойным, возможно, необычно таким. Пиво расслабило нас, и мы поболтали. Он сказал мне, что его дед был непреклонен в том, что он происходил из рода путешественников, а не цыган, и что недавно он заинтересовался этой темой и поискал ее в книгах и в Интернете. Мэллой - это фамилия путешественников, по его словам, но так звали и многих других.

Я выпил и кивнул, слегка заинтересованный, но с вопросом, который все больше вырисовывался у меня в голове. Кто этот парень и что он из себя представляет?

Он прервался. "Я тебе надоедаю".

"Ни капельки". Я дотронулся до рубцовой ткани над бровями. 'Странно, что у нас обоих это есть. Ты боксировал?'

'В армии и очень, очень недолго был профессионалом. Увидел ошибку своего пути и ушел. Ты?'

'Только для любителей. До армии и после.'

"Иисус", - сказал он. "Поговорим о параллельных жизнях".

За последние годы в газетах появилось несколько историй обо мне, все негативные и связанные с потерей моей лицензии PEA. Я утаил улики, был обвинен в заговоре с целью извратить ход правосудия и получил пожизненный запрет. Значит, он знал обо мне. Время встать на ровный путь.

"Какую игру ты затеял, Патрик?"

"Я сделал несколько вещей в свое время, Клифф. После армии получил диплом юриста и работал в паре профсоюзов. Затем я занялся покупкой и ремонтом старых пабов по всему городу. Здесь, там и повсюду. Заработал на этом неплохой фунт. Теперь у меня есть кое-какие инвестиции и доля в небольшой охранной фирме. В основном это не касается посторонних, но иногда мне приходится вмешиваться и что-то делать. Чем ты занимаешься в эти дни?'

"Ничего особенного. У меня достаточно денег, чтобы кататься на коньках.'

Он кивнул. "Вот что я тебе скажу, моя фирма обеспечивает безопасность боя Муди / Салливан, который состоится в среду. Мне сказали, что билеты распроданы, но у меня есть несколько билетов. Как ты смотришь на то, чтобы прийти в качестве моего гостя? Будь у ринга.'

Муди, о котором он говорил, был Мик "Могучий" Муди, действующий чемпион Австралии в среднем весе и сын Джеко Муди, который владел титулом двадцать лет назад. В то время у меня были кое-какие дела с Джако и другими аборигенами Лаперуза, и я следил за карьерой Мика по газетам. Ходили разговоры о нетитульном бое с Энтони Мандайном, но его менеджмент вел себя с ним осторожно. Время было на его стороне. Мику было всего двадцать, и в наши дни, при лучшей диете, тренировках и меньшем количестве коротких поединков, боксеры могут дожить до тридцати. Я очень хотел посмотреть бой и сказал об этом.

"Отлично", - сказал Патрик. "Я пришлю за тобой машину. Парковка в павильоне - это ублюдок.'

"Я могу поймать такси".

"Ты поедешь как мой гость. Это мое удовольствие.'

Я поблагодарил его и дал адрес. Мы снова пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Это отложило мой отпуск на некоторое время, но я все равно не придумал работоспособного плана. Я проводил время так, как неохотно начал привыкать - ходил в спортзал в Лейххардте, плавал в парке Виктория, тусовался с Фрэнком Паркером и Хильдой, заглядывал к своей дочери и ее партнеру Хэнку Бачелору. Я читал серию романов Пингвина Хемингуэя, которые купил из вторых рук в Gleebooks, и играл в бильярд с Дафной Роули в отеле "Токстет". И неукоснительно принимаю свои лекарства.

Меня забрал парень за рулем белого Commodore, одетый в форму с нашивками "Pavee Security". Слово прозвучало как звонок, но я не мог вспомнить его. На его бейджике было написано Кевин Барклай, и я был рад, что он не сказал, что был там, чтобы помочь. Слишком многие Кевины в эти дни так делали. Он почти не разговаривал по дороге. Бой был большим событием, вызвавшим широкий интерес ПРЕССЫ, и Патрик был прав - парковка была проблемой по всему периметру павильона Хордерн, и водителю приходилось сосредоточиться на работе, чтобы избежать разъяренных автомобилистов и проложить себе путь к месту, где могли ездить только избранные. Он подвел меня поближе ко входу и вручил мне билет.

"Наслаждайтесь боем, мистер Харди".

"Спасибо. Ты будешь внутри, Кевин?'

"Иногда".

"Ожидаешь каких-нибудь неприятностей?"

"Не, ну, я мог бы посвятить тебя в секрет".

"Да?"

"Лучше не надо. Я говорю Муди нокаутом в пятом раунде.'

Я был озадачен его замечанием, когда предъявил билет, и меня сопроводили вниз на пару уровней и по проходу к месту во втором ряду, откуда открывался прямой вид на ринг. В программе бокса есть что-то уникальное, что заражает аудиторию еще до ее начала. Ты знаешь, что драка может быть долгой, испытательной или закончиться в считанные секунды. Ни одно другое спортивное соревнование не похоже на это. Место было переполнено и шумно, и эта атмосфера напряженной неопределенности вытеснила другие мысли из моей головы. Первый ряд слишком близко. Это портит перспективу, и дальше назад вы упускаете некоторые нюансы. Второй ряд идеален.

Предварительные слова были не очень. Пара футболистов дебютировали, один в тяжелом весе, а другой в полутяжелом. Они победили противников, еще менее опытных, чем они сами. Мне казалось, что они должны были придерживаться футбола. Шестираундовый бой перед главным событием был лучше. Быстрый, поджарый ливанский легковес по имени Али Али боксировал с коренастым противником на протяжении четырех раундов, прежде чем неразумно решил, что может свести концы с концами в пятом. Сильный удар слева в его незащищенную среднюю часть сбил его с ног, и, досчитав до восьми, он вышел на прямую справа, которая закончила его вечер.

Патрик прибыл как раз в тот момент, когда рефери дошел до десяти, и толпа, как и положено толпе, взревела, одобряя нокаут.

"Добрый вечер, Клифф. Как дела?'

'Довольно неплохо. Али должен был остаться на своем байке.'

"Ты прав". Патрик, одетый в темный костюм поверх белой футболки, огляделся. "Чертовски хороший дом. Мы заработаем фунт.'

"Ты промоутер?"

"Один из них. У меня есть кусочек, как говорят янки.'

"Ожидаете каких-либо проблем с точки зрения безопасности?"

"Никогда не могу сказать. Бокс и выпивка - мощное сочетание. Хочешь выпить?'

Зону у ринга обслуживала команда официантов, одетых в более элегантную версию униформы Pavee, а остальная часть зрительного зала обслуживалась баром в задней части зала. Мне не нравится идея пить, когда мужчины потеют и причиняют друг другу боль, и я отказался. Патрик кивнул, заказал у официанта минеральную воду и откинулся назад, когда Салливан и его компания спустились по проходу к рингу.

Как всегда, полуобнаженные женщины, которые держат таблички с круглыми номерами, ждали, чтобы поприветствовать бойцов. Это довольно недавнее дополнение к цирку, приспособленное для телевидения, и традиционалистам это не нравится. Но если бы у них была идея в старые времена и это могло сойти им с рук, они бы это сделали.

В Муди не было ничего особенного. Он вышел на ринг всего через несколько минут после Салливана, и боевая музыка не играла. Салливан был претендентом номер один на титул Муди, корону, которой он владел сам в прошлом. Он был ветераном с впечатляющим послужным списком, но парой поражений, которые застопорили его карьеру. Он был коренастым, бледным, покрытым татуировками. Муди был высоким и худощавым, тикового цвета и сурового вида в сером топе с капюшоном и темных шортах. Диктор назвал их имена, как обычно, шикарно; они оба выступали в среднем весе, так что титул определенно был на кону. Судья дал им инструкции, и прозвучал звонок.

Практически с первых нескольких минут было ясно, что у Муди было преимущество. Не то чтобы Салливан был неумелым; он знал, как защищаться и атаковать, но, по сравнению с молодым человеком, он был медлительным. Не сильно, но в боксе доли секунды имеют решающее значение. Его преимущество в скорости рук и ног позволило Муди наносить удары более чисто и чаще и избегать большинства ответных действий Салливана. Толпа подстегивала Салливана, но к седьмому раунду он устал и был разочарован. Он попробовал атакующий бросок; Муди уклонился и нанес ему сильный удар левой в ухо. Салливан барахтался, а Муди, когда настал его момент, подтолкнул его к канатам и тяжело приземлился на голову и корпус. Рефери остановил бой.

"Он хорош", - сказал Патрик, когда мы двинулись к выходу. "Выбирает свои места".

"У тебя тоже есть его частичка?"

"Эй, да ладно, за кого ты меня принимаешь?"

"Прости", - сказал я. "У меня отношения любви / ненависти к игре".

"Я знаю, что ты имеешь в виду. Нет, я держусь подальше от управленческой стороны. Строго администратор.'

Мы вышли туда, где был припаркован белый Commodore, и Патрик сказал, что дал Кевину выходной на ночь и отвезет меня домой. Я чувствовал себя обязанным пригласить его выпить, и мы дружелюбно поговорили. Он увидел, по ком звонит колокол, лежащий открытым, и сказал, что он большой поклонник Хемингуэя. Я спросил его о названии его службы безопасности, и он сказал, что Пави - это имя, которое дали себе ирландские путешественники. Я читал это, но забыл.

"Ты действительно во всем этом замешан, не так ли?"

"Я есть. Не совсем понимаю, почему. Это интерес.'

Мы расстались чем-то вроде друзей.

В следующий раз я увидел его примерно через неделю в бассейне парка Виктория. Он проплыл больше кругов, чем я, медленным, мощным гребком, лучше, чем порывистые движения моего серфера. Потом мы пили кофе, и он провел указательным пальцем линию по центру своей груди.

"Ты состоишь в клубе "молния"?"

"Ага. Уже некоторое время назад. У меня был сердечный приступ в Америке. Паршивая медицинская система, если вы бедны, но, вероятно, лучшая в мире, если вы не бедны.'

"Это то, что убило моего отца. Совсем молодой, бедняга.'

'Мой тоже. Ты выглядишь подтянутой, Пэт. Ты в хорошей форме, но тебе должно быть примерно столько же лет, сколько мне, и, учитывая семейные связи и все такое, было бы неплохо для тебя пройти обследование. Я не ожидал, что это произойдет.'

"Я сделаю это".

Он позвонил мне несколько дней спустя, чтобы сказать, что у него были тесты, и они обнаружили закупорку.

"Не так серьезно, как, должно быть, было у тебя", - сказал он. "Мне нужна эта штука, которая называется стент. Ничего особенного. Но я рад, что ты предупредил меня. Послушай, они хотят, чтобы я лег в больницу на день или два. Ты не возражаешь, если я представлю тебя как ближайшего родственника? Просто формальность.'

"Конечно. Я никогда не спрашивал - ни жены, ни детей?'

"Развелся много лет назад. Насколько я знаю, детей нет.'

"Я навещу тебя".

Я сделал. У него была отдельная палата в частной больнице Стратфилда. Медсестра, которая проводила меня в палату, посмотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами.

"Я знаю, - сказал я, - мы двоюродные братья".

"Вы похожи как близнецы".

Он без проблем прошел через небольшую процедуру, но был раздосадован, узнав, что ему придется принимать пару лекарств до конца своей жизни.

"К этому привыкаешь", - сказал я. "И дневные, которые ты можешь запить бокалом вина".

Он ухмыльнулся. "Это то, чем ты занимаешься?"

"Между нами, да, иногда".

"Что ж, спасибо, что пришел и не принес винограда".

Я передал роман Хемингуэя, который я закончил, пожал ему руку и ушел. На посту медсестер я услышал, как мужчина спрашивал, где Патрик. Он был бледным и рыжеволосым, и у него перехватило дыхание, когда он увидел меня.

"Я двоюродный брат Патрика", - сказал я. "У него все хорошо".

"Рад это слышать. Боже, я думал, ты - это он, совершающий побег.' Он засмеялся и протянул руку. "Мартин Милтон-Смит, коллега Патрика. Рад с вами познакомиться.'

Мы дрожали. "Клифф Харди".

Мне показалось, что он отреагировал на имя, но я не был уверен. Он разгладил шелковый галстук, который прекрасно сочетался с его костюмом, и пошел по коридору в направлении, указанном ему медсестрой.

"У мистера Мэллоя часто бывают посетители?" Я спросил медсестру.

"Пока только двое - ты и он".

Несколько дней спустя Патрик появился у моей двери ближе к вечеру. У него были две банки разливного "Гиннесса" в бумажном пакете и книга Хемингуэя в руке. Он вошел, и мы вышли на задний двор, который я несколько лет назад по-дилетантски выложил кирпичом. Я мог бы переделать его, когда была закончена другая работа по дому, но что-то в нем было комковатое, с пробивающейся сквозь щели травой, которая мне понравилась. Мы подняли крышки на банках и осторожно разлили напиток по стаканам.

"Ваше здоровье", - сказал он. "Мне кажется, что ты творишь полную чушь".

Я пил. "Примерно так, Пэт".

"Я тоже, более или менее. У меня есть идея. Я подумываю о поездке в Ирландию, чтобы посмотреть на путешественников Маллоя. Почему бы тебе не пойти со мной?'


3


Мы летели бизнес-классом Qantas в Лондон. Патрик отрастил бороду и коротко подстриг волосы, чтобы было больше седины. С этим и его более модной одеждой мы не были так похожи на близнецов Бобби, как раньше. Мы болтались по Лондону несколько дней. Мы оба были там раньше, и мы ушли порознь, обновляя старые воспоминания. На самом деле мы не проводили много времени вместе. Он поздно ложился спать, а я рано вставала. Я использовал автобусы, чтобы передвигаться, а он использовал метро. Мы ужинали вместе всего один вечер, но и здесь наши предпочтения были одинаковыми - индийская кухня на Олд-Бромптон-роуд, с горячим карри, большим количеством наана и холодного пива.

Доллар был довольно сильным по отношению к фунту, но никто из нас не экономил. Мы приехали в мае, и погода была теплой, намного теплее, чем я ожидал, что она будет там раньше.

"Если так пойдет и дальше, им придется снять носки и просто ходить в сандалиях", - сказал Патрик.

"Когда ты был здесь в последний раз, Пэт?" Я спросил.

"Около двадцати лет назад".

"Что делаешь?"

"Почему?"

"Просто любопытно".

Он съел еще один кусок, прежде чем ответить другим вопросом. "А как насчет тебя?"

Я пожал плечами. Двенадцать лет назад. Дело о пропавших без вести.'

"Ты нашел его?"

"Она. Нет".

"Я был глуп", - сказал он. "Я скучал по армии, когда уходил. Наш брак распался, и я был очень зол. Ты бы поверил, что я записался в Сидней в отряд наемников?'

"Это было глупо".

"Да. Группа из нас пришла сюда. Прошел некоторое обучение в Йоркшире, и прошел слух, что мы отправляемся в Анголу. К тому времени я немного поумнел. Это была банда безделушек, наполовину придурки, наполовину психопаты. Я пошел в Австралийский дом, откопал несколько газет и прочитал о гражданской войне в Анголе. Я ни за что не собирался вдаваться в это.'

"Так что же ты сделал?"

Он рассмеялся и сделал большой глоток светлого пива. "Я, блядь, дезертировал, приятель".

Мы сели на поезд до Ливерпуля и сели на паром до Ирландии. Это был тяжелый четырехчасовой переход, и большую часть времени мы провели в баре.

Мы пили ирландский виски, поднимая настроение. После особенно тяжелого периода я сказал: "Мы могли бы улететь и избежать этого".

"Я хотел совершить переход так, как это сделали бы тогда наши люди, приезжающие в Австралию. Никаких самолетов.'

Никаких Джеймсонов или горячих закусок тоже, подумал я, но пусть он развлекается.

Патрик прочитал пачку газет, которые он купил, и держал меня в курсе событий в Великобритании. Мне понравился ответ нового лорд-мэра Лондона на стандартный вопрос таблоида в интервью: "У вас когда-нибудь был секс с мужчиной?" Борис Джонсон ответил: "Пока нет". Отличный ответ.

Я читал биографию Генри Мортона Стэнли Тима Джила, человека, который "нашел" Дэвида Ливингстона. Это было интересно, особенно материал о том, как люди в те времена могли полностью переосмыслить себя. Как Стэнли, как Дейзи Бейтс, как "Брейкер" Морант. Стэнли, американец, не был Стэнли и не был американцем. И он, вероятно, не сказал: "Доктор Ливингстон, я полагаю". Я полагаю, люди все еще могут создавать мифы, но в наши дни это, должно быть, сложнее. Время от времени я отрывал взгляд от книги, чтобы изучить наших попутчиков. Они в основном казались удобными, даже богатыми - должны были быть, чтобы платить цены в баре. Англичане и ирландцы, казалось, были в хороших отношениях, что удивило бы и разозлило бабушку Мэллой.

Мы забронировали отель и договорились взять напрокат машину. Мы делили расходы, но у Патрика был его первоклассный ноутбук, он отвечал за такие вещи и делал это хорошо. Мы договорились, что я буду за рулем, а он - за навигацию. Я был удивлен, что он согласился на более пассивную роль, и спросил его об этом.

"Некоторое время назад у меня была заварушка, Клифф. Люди пострадали. Мне не нравится водить в эти дни.'

"Ты отвез меня домой после боя".

"Я был милым".

В Дублине было холодно, туманно и мокро, но машину, большой внедорожник Mitsubishi, доставили к дверям отеля. Мы загрузили наш легкий багаж в кузов, и, похоже, там хватило бы места в три или четыре раза больше.

"Почему монстр?" Я сказал.

"Путешественники впечатлены большими транспортными средствами. Мы не хотим выглядеть как пикировщики, и нам, возможно, придется то тут, то там выезжать на бездорожье.'

Это имело смысл, и я наслаждался ощущением мощного двигателя и комфортом автомобиля - кондиционер, проигрыватель компакт-дисков, телефонная система громкой связи, GPS-навигатор. Патрик вооружился картой, проложил наш маршрут и обратился к GPS только для подтверждения.

Мы не торопились, направляясь на запад. Погода была типично ирландской - сырой и переменчивой. Мы пережили разные виды погоды в течение нескольких часов. Это было совсем не похоже на вождение в сельской местности Австралии, никаких длинных прямых линий до горизонта. В стороне от основных дорог узкие участки из битума и глины изгибались, поднимались и опускались, пересекали ручьи, которые бурлили и никогда не пересыхали. Мы отправились на юг, в графство Клэр, и посетили Типперери, как туристы, которыми мы и были. Мы останавливались то тут, то там, чтобы полюбоваться пейзажем, выпить и перекусить. Я экспериментировал с новой камерой телефона, которую Меган подарила мне на день рождения, но у меня возникли проблемы с ее функциями. Как и подобает мужчинам, для которых прозвучал сердечный сигнал тревоги, мы совершали длительные прогулки вокруг мест остановок, взбирались на довольно крутые холмы и не слишком щедро вознаграждали себя в пабах, хорошо ели и спали. Ирландцы превратили кровать и завтрак в настоящее искусство.

Был вечер, когда мы добрались до Голуэя. Хорошее время для прибытия, туман окутывает залив и придает городу вид девятнадцатого века. Как и у меня, ментальный образ Ирландии Патрика был сформирован чтением о резне при Кромвеле и Вильгельме Оранском, голоде и смутах; фильмами, фотографиями и музыкой - братья Клэнси, Вожди, Шинейд О'Коннор. Странным было то, что картинка в воображении и реальность были довольно близки. Зелень полей и холмов была насыщенной, почти чересчур для австралийских глаз, привыкших к более приглушенным цветам. И море было серо-голубым, и я представлял, что могу слышать голос Эвана Макколла, когда смотрю на него.

Мы спустились к кромке воды, хрустя по гальке, и Патрик расстегнул ширинку.

"Я поклялся, что сделаю это", - сказал он. "Это из уважения". Он выпустил сильную струю мочи в плещущуюся воду.

Я подобрал камешек, гладкий и белый от ветра и волн, и положил его в карман. "Я соглашусь на это как на свой символ", - сказал я.

За пинтой пива в O'Leary's на Эйр-стрит Патрик рассказал мне о нашем пункте назначения. Он туманно говорил о Голуэе, и я был счастлив согласиться с этим. Кто, посетив Изумрудный остров, не хочет отправиться в Голуэй? Моя мать извлекла аккорды из песни Бинга Кросби на пианино и напевала слова с акцентом, более сильным, чем у любого ирландского рагу.

"Мы направляемся в Баллинтрат - немного вглубь материка, обратно в сторону Дублина".

"Хорошо, почему?"

"Они проводят там большую ярмарку - не такую большую, как в октябре, но довольно большую, и происходит много торговли лошадьми. Я имею в виду, буквально. Путешественники - отличные коневодыи торговцы, и у Маллоев есть репутация в этой игре.'

"Итак, мы просто ходим по магазинам, находим несколько "Маллоев" и спрашиваем: "Как дела? Мы Маллои из Австралии"?'

"Что-то вроде этого. Почему бы и нет?'

Как ни странно, именно так все и получилось. Баллинтрат был хорошо сохранившимся средневековым городом, приспособленным для туристов и приезжих. Эта ярмарка, по-видимому, была уменьшенной версией октябрьской, но она была довольно оживленной из-за обычных рыночных прилавков, мероприятий в пабах и других местах по всему городу, а также конной составляющей, происходившей на Ярмарочной лужайке - большом пространстве, которое медленно превращалось в грязь под давлением ног и копыт.

События были сосредоточены на соревнованиях за лучшее в нескольких категориях, большинство из которых ничего не значили для такого городского человека, как я. Лучший жеребенок, которого я понимал.

Патрик разыскал организатора и спросил, есть ли среди присутствующих люди по фамилии Мэллой.

"Чтобы быть уверенным. Почему ты спрашиваешь?'

Патрик объяснил.

"Путешественники, не так ли? Ну, они в значительной степени держатся особняком. У них есть лагерь где-то за городом. Но старину Пэдди Мэллоя ты найдешь вон там, в "кузнеце", который судит. Он судья и играет на скрипке, пока идет перековка.'

Мы забрели туда, где три кузнеца соревновались, кто быстрее и лучше всех сможет подковать лошадей. Толпа была в четыре или пять рядов вокруг огороженной канатом площадки, где участники, но не зрители, были защищены от мороси парусом. Только благодаря тому, что мы с Патриком были выше большинства из них, мы вообще смогли многое увидеть. Скрипка прорвалась сквозь бормотание зрителей чистыми четкими нотами. Сквозь кивающие головы я мельком увидел белобородого мужчину, энергично играющего на скрипке, наблюдая за соревнованием. Кузнецы , казалось, не спешили, но они выполняли свою работу. Один финишировал явно впереди двух других. Музыка прекратилась, когда опустилось последнее копыто, и толпа восторженно зааплодировала.

"Довольно неплохо", - сказал Патрик мужчине, стоящему перед ним. "Кто победит?"

"Почему, Шон Мэллой", - сказал мужчина. "Всегда так бывает. Он не самый быстрый, но он лучший.'

Был объявлен победитель, темнокожий самородок, занявший второе место. Похоже, никого не беспокоило, что судья и победитель были родственниками. Толпа разошлась по другим аттракционам или, возможно, укрылась, хотя моросящий дождь, похоже, их не беспокоил, поскольку лошадей увели. С поднятыми воротниками наших пальто мы подошли к the fiddler, и Патрик представился и сообщил некоторые подробности о нашем происхождении.

"Ты никогда не был внуком Мика Мэллоя - того, кто уехал в Австралию?"

"Я такой", - сказал Патрик - идиома была заразительной.

Темные глаза, выглядящие молодо на старом лице, повернулись ко мне. "И ты. Господи, вы похожи на горошины в стручке, если бы не борода.'

"Внук Эйдена Мэллоя", - сказал я.

'Помощник. Был один, так мне сказали. Так, так, всю дорогу из Австралии. Это знаменитость, так и есть. Ты должен приехать в лагерь и познакомиться со всеми нами.'

Мы переправили пару машин с Маллоями и другими людьми в лагерь, расположенный в нескольких милях к востоку от города. Трасса была грязной, и выбор Патрика в пользу 4WD оказался правильным решением. У клана путешественников были кемперы и трейлеры, а не что-то похожее на цыганские кибитки, но они украсили их так, как никогда не сделали бы обычные туристы, с баннерами и лозунгами, провозглашающими их идентичность.

У Шона Мэллоя, кузнеца-победителя, была железная хватка и несколько боксерских шрамов. Итак, мы поговорили о драке, и за чашками крепкого чая и бутербродами "У порога" мы примерно установили наши отношения с примерно тридцатью людьми в лагере. Затем мы отправились в ближайшую таверну для взрослых, где был запланирован пир с участием нескольких Маллоев, которые должны были петь и играть.

Для меня вечер прошел как в тумане, не столько из-за выпитого, сколько из-за усталости, шума и дыма. Таверна представляла собой старый коттедж, распотрошенный так, что образовалось длинное открытое пространство с баром в одном конце и разбросанными по нему стульями и столами. Ночь была холодной, и окна были закрыты, так что быстро поднимался густой запах табачного дыма, пота и алкогольных паров.

Нам не разрешали ни за что платить, что заставляло меня медленно пить грог. Музыка была пьянящей, эмоциональной, традиционной, которая вызвала слезы радости у всех присутствующих, особенно когда старина Пэдди сыграл на скрипке под теноровый плач своего племянника Шона. Но это настроение быстро сменилось джигами и катушками, к которым мы с Патриком присоединились с такой же непринужденностью, как у местных. Я отказался и пошел искать уголок, чтобы отдышаться и собраться с мыслями.

"Привет, австралиец", - сказала женщина, сидевшая рядом. "Ты что, вырубился, приятель?"

Акцент был настоящим австралийским.

"Я обалдел", - сказал я. "Немного староват для этого".

Она указала длинной, тонкой рукой туда, где были танцоры. "С твоей парой все в порядке".

"Он немного моложе. Я Клифф. Ты такой?'

"Анджела Уорбертон, из Куги".

Мы пожали друг другу руки. "Хорошо это знаю".

Ей было около сорока, темноволосая, с копной красно-каштановых волос, зелеными глазами и волевым лицом. Я был немного пьян и, все еще экспериментируя, достал свой мобильный телефон и сфотографировал ее. Просто ради забавы я навел объектив туда-сюда и сделал еще несколько снимков.

"При таком освещении они будут выглядеть паршиво, - сказала она, - и тебе следовало спросить разрешения. Я фотожурналист и пытаюсь сделать репортаж о путешественниках. Они чувствительны к фотографиям. Я должен действовать осторожно.'

"Ты прав. Плохие манеры. Мы должны идти, если я смогу оттащить Пэт.'

Она протянула мне визитку. "Найди меня, если будешь возвращаться через Лондон. Ты можешь рассказать мне, как дела у Куги в эти дни. Меня не было семь лет.'

"Я могу сказать вам, что приличный дом стоит больше миллиона долларов".

Она пожала плечами. "Ты бы поверил, что здесь становится то же самое".

Я положил карточку в карман и обнаружил Патрика, сидящего после танцев и погруженного в беседу со стариной Пэдди. Когда я сказал, что нам пора уходить, Пэдди и слышать об этом не хотел. В итоге мы остались еще на час в таверне и улеглись в спальных мешках в одном из фургонов.

Патрик провел четыре дня с Путешественниками. После вежливого интереса в первый день, мне наскучили разговоры о лошадях и о том, какой Патрик был родственником какого Майкла. Я сел на автобус до Голуэя, забронировал номер в отеле и провел время, гуляя по городу и его окраинам, разглядывая букинистические магазины и посещая различные пабы. На улицах были черные и азиатские лица, и у меня сложилось впечатление, что иммигранты открывали бизнес и что Голуэй ждали большие перемены.

Несмотря на ирландское наследие, я не чувствовал особой связи с этим местом, в отличие от Патрика. Моя бабушка по отцовской линии была француженкой, и я задавался вопросом, буду ли я чувствовать себя как дома в Париже, где я никогда не был. Возможно, в следующий раз.

Я закончил биографию Стэнли и обменял ее на биографию Рембо. Мне нравились истории людей, которые вели творческую и активную жизнь, и Рембо соответствовал всем требованиям.

Серым утром Патрик забрал меня на внедорожнике, и мы остановились у первого банка, чтобы он обналичил несколько дорожных чеков.

"Я бы не сказал, что они пустили мне кровь, - сказал он, - но они не отказались от моей щедрости. Я попрощался с тобой.'

"Спасибо, Пэт. Это было интересно, но для меня немного по-деревенски. Ты собираешься заняться лошадьми, когда мы вернемся домой?'

"Я не знаю, что, черт возьми, я собираюсь делать. Но это было грандиозно.'

"Так и было", - сказал я.

Мы оба смеялись, когда бежали, чтобы укрыться от дождя.


4


На обратном пути мы не торопились, проследовали вдоль побережья на север и пересекли границу Северной Ирландии. Патрик сказал, что хочет попасть в то место в Белфасте, где Ван Моррисон начинал, и я был не против. Мы купили компакт-диски Moondance и Tupelo Honey в Голуэе и проигрывали их всю дорогу. Мы так и не нашли отель Maritime, но мы слышали отличную музыку в других местах.

Мой образ Белфаста в значительной степени почерпнут из фильма "Боксер", который оказался довольно точным. Город имел мрачный вид, хотя военное присутствие, вызвавшее такую ненависть, было значительно сокращено.

"Один из парней в этой дерьмовой одежде наемника, о которой я тебе рассказывал, был бывшим британским военным", - сказал Патрик. "Он считал, что британцы поддерживали здесь беспорядки в качестве дешевого способа подготовки войск".

"Меня бы это не удивило", - сказал я. "Нет ничего более бесполезного, чем праздный солдат".

"Это правда. Это очень верно.'

Мы пробыли в Белфасте дольше, чем я бы хотел, а затем Патрик настоял на возвращении в Дублин.

"Маллои сказали мне, что там есть потрясающий книжный магазин со всем, что когда-либо было написано о путешественниках. Я должен пойти туда, Клифф. Ты не возражаешь?'

Что я мог сказать? Я частично списываю это на то, что он, по-видимому, не хотел покидать Ирландию. Мы остановились в том же отеле, что и раньше, и я посещал тренажерный зал и крытый бассейн с подогревом, чтобы поддерживать форму, учитывая пиво и количество еды, которые вы неизбежно съедаете на отдыхе. Патрик сказал, что нашел книжный магазин, специализирующийся на произведениях о путешественниках.

"Они позволили мне сидеть и читать там", - сказал он. "Это изумительно".

"В конце концов, тебе придется наброситься и что-нибудь купить".

"Я буду. Когда я буду готов.'

"Когда ты хочешь вернуться, Пэт?"

"Никогда, приятель. Нет, не смотри так. Я шучу. Очень скоро, очень скоро.'

Это прозвучало немного странно, как будто у него был определенный график встреч, о котором я не знала. Это вызвало у меня любопытство. Кроме того, мне стало скучно, и это, вероятно, еще одна причина, почему однажды я решил последовать за Патриком, когда он ушел, сказав мне, что пропустит наш обычный завтрак в отеле.

Я потратил годы, наблюдая за изменениями в поведении людей, а затем наблюдая за тем, как они двигаются. Это был мой товар, и я не мог устоять перед желанием попробовать его в Дублине.

"Я ухожу в книжный магазин", - сказал он. "Покупаю кое-что сегодня, и мы должны поговорить о полете. Понятно?'

Я тоже пропустил завтрак. Я подобрал его на улице, оставаясь на другой стороне и держась поближе к другим пешеходам. Я сказал себе, что проверяю, сохранились ли у меня прежние навыки.

Патрик и близко не подходил к участку, на котором было расположено множество разнообразных книжных магазинов города. В Дублине была эффективная система скоростного трамвая, которой я пользовался несколько раз. Патрик купил свой билет на остановке, где его ждала довольно большая толпа. Я слонялся по обочине и купил билет, когда показался двухместный вагон. Патрик сел в первый вагон, а я во второй.

Это была сложная ситуация; если бы он был единственным, кто вышел на своей остановке и повернул назад, он бы заметил меня. Мне пришлось бы ехать на следующей остановке и надеяться поймать его, когда я возвращался. Но мне повезло; он вышел среди группы пассажиров, и все они подались вперед, чтобы я мог снова отстать. Шел дождь, плюс - спешащие люди и зонтики всегда выручают.

Патрик свернул в зал игровых автоматов и проследил за номерами магазинов, сверяясь с листком бумаги. Он открыл дверь и вошел. Я подождал, прежде чем пройти мимо. Это место было ветеринарной клиникой. Я продолжал идти и укрылся от дождя в пабе.

Мне понравилось упражнение. Казалось, что Патрик серьезно относится к лошадям.

Патрик был тихим в ту ночь, почти угрюмым. Просто чтобы завязать разговор, я спросил его, есть ли у него какие-нибудь идеи о том, каким бизнесом заняться, когда он вернется домой. Он немного оживился.

"У тебя есть предложение?"

"Я? Нет.'

Он кивнул. "У меня есть пара мыслей".

Мы вылетели из Дублина в Лондон и сели на стыковочный рейс домой. Во время остановки в пути Патрик сбрил бороду, потому что она чесалась. Итак, мы снова были очень похожи. Мы были в баре в Хитроу, когда Патрик усмехнулся над своим третьим виски.

"Хочешь немного повеселиться, Клифф?"

"Я мог бы".

"Давай поменяемся паспортами и билетами. Посмотрим, сможем ли мы выйти сухими из воды.'

У меня самого была парочка, и я поддался искушению, просто так, черт возьми. Он достал документы и помахал ими.

"Покажи им, что их безопасность не стоит и щепотки дерьма".

Я огляделся и обратил внимание на предупреждения об оставлении багажа без присмотра, призывы сообщать обо всем подозрительном и стоящих вокруг людей из службы безопасности, вооруженных огнестрельным оружием и средствами связи.

"Это не стоит риска", - сказал я. "Уровень паранойи слишком высок".

Он вздохнул и отложил бумаги. "Наверное, ты прав. Это ужасное время для старения, чтобы быть уверенным.'

Во время полета Патрик отправлял и получал текстовые сообщения, и я спросил его, как идут дела в его бизнесе.

"Работает как часы. Я продаю его, разве я не говорил?" "Нет. И тогда...?' Он пожал плечами. "Что-нибудь подвернется". Внучатый племянник моей бабушки повторяет ее слова. Он сказал, что отказался от квартиры, которую снимал, и будет искать, что бы купить. Я предложил ему остаться у меня, пока он смотрит, и он согласился.

Патрик переехал в комнату для гостей с немногим большим, чем легкий багаж, который он взял в поездку, не считая скрипки, которую он купил в Ирландии, и, конечно, беспошлинных Jamesons. Он сказал, что остальное его имущество находится на складе и что он знает, какую квартиру он хочет и в каком районе, так что сделка не займет много времени. Я был рад компании, и, поскольку мы оба были более или менее в подвешенном состоянии, я подумал, что нам было бы полезно обменяться идеями о нашем разном будущем друг с другом. Патрик был полон решимости научиться играть на скрипке, но я был не готов к этому.

Я одолжил ему "Фалькон", чтобы он мог передвигаться на нем, потому что до большинства мест, которые я хотел посетить - тренажерного зала в Лейххардте, заведения Меган в Ньютауне, книжных магазинов и закусочных в Глебе и Ньютауне - я мог добраться пешком или на автобусе. После сырой Ирландии было приятно вернуться в период хрустящих, сухих зимних дней в Сиднее - пока они продолжались. Я оплатил несколько счетов, посмотрел несколько фильмов, навестил Фрэнка и Хильду и принял лекарства. Я находил жизнь немного плоской, политику скучной, а время тянулось тяжело, но Патрик был забавным, и он никогда не отрывался от своей скрипки после 9 вечера.

Я вернулся с тренировки в тренажерном зале в середине утра, открыл дверь и понял, что что-то не так. Запах, звук или просто ощущение?

"Пэт?"

Ответа не было. Ни в гостиной, ни на кухне не было ничего неуместного. Как всегда, было умеренно неопрятно, но задняя дверь была широко открыта, и вонь кордита была безошибочной. Я толкнул дверь в заднюю ванную, и запах и зрелище отбросили меня назад и заставили ухватиться за дверной косяк для поддержки. Патрик Мэллой больше не был похож на меня. Он ни на кого не был похож. Большая часть его головы была снесена; рука висела на волоске, а грудная клетка представляла собой массу сырого мяса и расколотых костей. Он был разорван на части. Пластиковая занавеска была разорвана в клочья, а стены в душевой нише были похожи на безумную абстрактную картину в красных и серых тонах.


5


Я застрелил человека в этом доме много лет назад и сам был застрелен там совсем недавно, но те события были совсем не похожи на это. Полиция установила, что Патрик был убит тремя выстрелами из крупнокалиберного автоматического дробовика. Первый убил бы его; остальные были о чем-то совершенно другом.

Старший инспектор Иэн Уэлш из городского отдела по расследованию особо тяжких преступлений, который возглавлял расследование, вызвал меня в Центр Сарри Хиллз на собеседование через два дня после того, как сотрудники SOC выполнили свою работу. В его кабинете был установлен складной стол, и на нем лежали вещи, которые были в доме Патрика на момент его смерти, включая скрипку. Я дал разрешение полиции забрать вещи при условии, что прослежу, как они их упаковывают, и у меня будет подробный список, подписанный ответственным детективом.

Уэлш, худой, лет пятидесяти, усталый на вид, открыл паспорт Патрика, когда я вошла в комнату, и он уставился на фотографию, на меня и снова на фотографию, но ничего не сказал.

Убийство потрясло и опечалило меня, и я плохо спал последние несколько ночей. Патрик был одним из тех людей, которые заполняли комнату, наполняли дом, но не были помехой. У него был дар знать, когда я могу захотеть кофе, а когда тишины; когда я хочу музыки, а когда нет. Вид его скрипки, лежащей на столе, как экспонат, немного сломил меня. Я сел на стул, указанный Уэлшем, протянул руку и взял лук.

Уэлш отложил паспорт и изучил документ, лежащий перед ним. "Спасибо, что пришли, мистер Харди. Я прочитал ваше заявление. Ты был очень отзывчив.'

Я поиграл со смычком, кивнул, ничего не сказал.

- Ты понятия не имеешь, почему ... Твой кузен ...

"Троюродный брат, - сказал я, - и друг".

'- почему это могло случиться с ним?'

Я кладу лук обратно на стол. "Ни одного".

"Ты путешествовал за границу, ты поселил его в своем доме, одолжил ему свою машину, но, похоже, ты ничего о нем не знаешь".

"Я знаю то, что он мне сказал, и в то время этого казалось достаточно. Наши семейные отношения, немного о его прошлом и бизнесе, которым он занимался. У нас были общие интересы - книги, музыка, бокс...'

"Ты никогда не чувствовал потребности узнать больше? В конце концов, ты раньше был частным детективом. Я бы подумал, что любопытство - это твое второе имя.'

"Полагаю, я бы узнал больше по ходу дела".

"Ты сказал, что он искал тебя".

"Да, эта семейная история с ирландскими путешественниками, мы..."

"Да. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что он нуждался в тебе для защиты?'

Учитывая то, что произошло, это был разумный вопрос, но, судя по его внезапно настороженной манере поведения, за этим крылось нечто большее. Он взял паспорт и пролистал его, ожидая моего ответа.

"Нет", - сказал я.

"Занимался ли он каким-либо бизнесом, пока вы были за границей?"

Это был новый подход к деньгам, теперь, когда я знал, ради чего был визит Патрика к ветеринару в Дублине. Ты идешь к ветеринарам за стероидами так же, как ты едешь в Мексику за нембуталом. Но мне не хотелось просвещать валлийца.

"Насколько я знаю, нет".

Он закрыл паспорт и положил его обратно на свой стол. Это был единственный предмет, отделенный от других вещей - скрипки, одежды, книг, ключей, обуви, бумажника, нескольких фотографий, ракушки с пляжа в заливе Голуэй.

"Спасибо вам, мистер Харди. На этом все. Я позову офицера, чтобы он проводил вас.'

"Держись. Что все это значило? Эти вопросы?'

Он нажал кнопку на своем столе. "Не беспокойся о себе. Мы будем держать вас в курсе любых событий, которые вас касаются.'

"Ты думаешь, я просто собираюсь уйти?"

"Вам было бы лучше, мистер Харди. Ты больше не частный детектив.'

Так что это было примерно так, насколько копы были обеспокоены, но я ничего из этого не имел. Мне нравился Патрик, я был благодарен ему за предложение о поездке и чувствовал себя комфортно в его компании. Я знал, что буду скучать по нему, и это придавало этому личное значение.

Позвонил Уэлш, сказал, что тело можно освободить, и спросил, хочу ли я организовать похороны.

"Вы связались с той компанией, которой он владел?"

"Частичнопринадлежащий. Конечно.'

"Кто-нибудь там знает что-нибудь о его личных делах - адвокат, Уилл, что-то в этомроде?"

"Я отвечаю только потому, что ты кажешься ему самым близким человеком. Ответ - нет. Он вообще почти не участвовал в бизнесе. Обычно, когда происходило что-то серьезное.'

"Они должны что-то знать".

"Мне больше нечего сказать. Ты собираешься договариваться или нет?'

Конечно, я согласился. Я поместил объявление в газету и организовал самую простую утилизацию, какую только мог обеспечить Руквуд. Патрик не ходил в церковь во время нашей поездки, и я никогда не видела от него никаких признаков религиозной веры.

Меган позвонила, когда прочитала новости в газете, и Фрэнк с Хильдой тоже. Они знали, что я любила Патрика и его похороны дались мне нелегко. Каждый из них сказал, что будет присутствовать.

"Спасибо", - сказал я Фрэнку. "Я бы не хотел быть единственным, кто поддерживает беднягу. Фрэнк...'

"Я знаю, что ты собираешься сказать. Могу ли я использовать свои контакты, чтобы следить за полицейским расследованием для вас?'

"Каков твой ответ?"

"Я сомневаюсь, что это принесло бы много пользы. Люди на службе знают о нашей связи. Любой, у кого есть информация, может замолчать, если я начну любопытствовать.'

"Не каждый".

Я услышал его стон. "Хорошо, я сделаю, что смогу, но не дави слишком сильно, Клифф. Как твое сердце?'

"Избитый сильно, в отличие от Пэта".

"Увидимся на кладбище. Есть кое-что, о чем тебе следует подумать, если ты еще этого не сделал.'

"Что это?"

"Это могло быть предназначено для тебя".

Я думал об этом, мельком. У меня были враги, которые затаили обиду - много врагов, много обид. Я избегал определенных людей и мест, прикрывал свою спину. Были люди, которые хотели бы поквитаться, но я не мог представить никого, кто хотел бы этого настолько сильно, чтобы пойти на такую крайность.

Руквуд может быть довольно мрачным в лучшие времена, но чары хорошей погоды прошли, и день похорон был пасмурным и сырым. Хотя и не холодный. Это напомнило мне Ирландию, и я был уверен, что там было много ирландцев, посаженных там. Мой отец был где-то там, в могиле, за которой ухаживала моя сестра, которая любила его больше, чем меня, пока не переехала в Новую Зеландию. Должно быть, уже порядком заросший.

Церемония в часовне крематория была обычным бездушным мероприятием, и скорбящих было семеро - мужчина по имени Дэн Манро, представляющий службу безопасности Пави, Фрэнк и Хильда, Меган и ее напарник Хэнк Бачелор, я и офицер полиции по имени Стэнтон, который представился и отошел на задний план. Стандартная полицейская процедура - они появляются на похоронах людей, чьи смерти расследуются, просто чтобы посмотреть, присутствует ли кто-нибудь, представляющий интерес.

После того, как дело было закончено, Фрэнк подошел к Стэнтону, который курил сигарету и выглядел смущенным.

Фрэнк поговорил со мной позже, когда мы удалились в заднюю комнату в Kelly's.

"Довольно сдержанный, - сказал он, - но, как я понимаю, они не добились большого прогресса. Одна вещь - они с подозрением относятся к нему, но они не уверены, почему. Что ты думаешь, Клифф?'

Я ждал, пока Деклан Донован, фолк-певец из Глеба, которого я знал, настраивал свое банджо. Я попросил его сыграть несколько песен, чтобы немного взбодрить мероприятие, и он согласился сделать это за весь "Гиннесс", который смог выпить. Это обошлось бы в приличную сумму наряду с тем, что пили остальные из нас, но это было наименьшее, что я мог сделать для Патрика.

Пока Деклан тихо бренчал, я сказал: "Я просто действую инстинктивно, но я не вижу в нем крупного криминального игрока. Может быть, срезающий углы, но...'

'Скрытный?'

"Мы все скрытные. Ты есть, я есть. Мы должны быть.'

"Теперь философия?"

Я пожал плечами, когда Деклан начал "The Wild Colonial Boy", играя оптимистичную ирландскую версию, за которой последовал медленный австралийский плач. Он исполнил "Lily of the West" и "Roddy McCaulay", чтобы выжать слезы из ваших глаз, и длинное исполнение "With My Swag on My Shoulder", в котором мы все выкрикивали припев "... как истинный ирландец". Дэн Манро ушел после одной рюмки, но появилось еще несколько человек, таких как мой врач Иэн Сангстер и Дафни Роули.

Это был хороший треп - Пэту бы понравилось.

Когда я сказал, что мы все были скрытными, я имел в виду именно это. Иногда этого требовали обстоятельства. Например, если бы Уэлш был более откровенным, менее пренебрежительным, я мог бы сказать ему, что Патрик отправил посылку на мой адрес из Лондона. Я сделал то же самое, только несколько книг, которые купил на Чаринг-Кросс-роуд. Я не знал, что прислал Патрик. Он упомянул о покупке нескольких DVD-дисков с некоторыми проигрывателями для скрипки, и я просто предположил, что это было что-то в этом роде. Может быть, и нет.

Вам нужно подождать до десяти дней, пока посылка прибудет из Великобритании, поэтому мне пришлось подождать несколько дней. Еще одной вещью был мобильный телефон Патрика. Он позаимствовал мою куртку и повесил ее обратно в шкаф под лестницей, где ей и было место. Когда я пошел надевать его, я нашел телефон в кармане. Не сказал Уэлшу по той же причине. Полиция не спрашивала об этом - слабость с их стороны. Это дало мне повод задуматься над двумя вещами. Я подумал, что, возможно, смогу вытянуть что-нибудь из водителя службы безопасности Pavee, Кевина, помня его загадочное замечание. Я не ожидал, что прижму убийцу, просто хотел дать следователям несколько указаний, по которым можно следовать. По крайней мере, так я говорил себе.

Мне нравится думать, что я не законченный луддит, однако тонкости мобильного телефона Патрика были далеко за пределами моего понимания, но они были хлебом с маслом Хэнка Бачелора. Я позвонил в его офис в Ньютауне, который я освободил в его пользу после потери лицензии. Хэнк, американец, который считал невозможным жить в стране, управляемой администрацией Буша, был тем, кого он называл моим учеником. Он получил собственную лицензию PEA и преуспевал.

"Я так и думал, что ты появишься", - сказал Хэнк, когда я приехал.

Хэнк - кофеинозависимый, и я прихватил с собой два черных коктейля King Street long, чтобы облегчить свой путь.

'Я твой фактический тесть. Почему бы мне не заглянуть?'

Хэнк сделал долгий, наслаждающийся глоток кофе. "Не мог оставить это в покое, не так ли?"

- Я планирую помочь копам. - Я кладу мобильный на стол.

Хэнк передвигал его карандашом. "На пределе возможностей. У Патрика?'

"Ага".

"Неизвестный полиции?"

Я кивнул и отпил немного кофе. "Мне интересно, что там может храниться - номера, фотографии, пароли, коды

В этом особенность помешанных на цифровых технологиях; в то время как большинство из нас стремится ко всему простому и прямолинейному, они наслаждаются загадочным и нераскрытым.

"Я бы хотел, чтобы ты пропустил это через свое ментальное сито, приятель", - сказал я. "Заставь его выдать все свои секреты".


6


Я позвонил в службу безопасности Pavee и попросил поговорить с Кевином Барклеем. Когда меня спросили, кто я, я сказал правду. Когда меня спросили, в связи с чем я хотел бы поговорить с мистером Барклаем, я сказал, что он возил меня на бокс несколько недель назад и что я хотел бы продолжить интересную беседу, которую мы с ним тогда вели. Это казалось удовлетворительным, и мне дали номер мобильного. Я позвонил.

"Это Кев".

"Мистер Барклай. Меня зовут Харди. Ты довел меня до драки с Муди.'

"Я помню. Точная копия бедняги Пэта.'

"Это верно. Интересно, могли бы мы встретиться? Я хотел бы поговорить с тобой.'

"О чем?"

Лицом к лицу. Я бы сделал так, чтобы это стоило вашего времени - скажем, сто баксов за двадцать минут.'

"Это хорошая ставка. Ты знаешь паб "Квадратная нога" в Редферне?'

"Да. Когда?'

"Как насчет двенадцати тридцати? У меня часовой перерыв, и ты можешь угостить меня обедом. Получу ли я двести за сорок минут?'

Я рассмеялся. "Посмотрим".

Это было похоже на возвращение в седло, за исключением того, что не было клиента, оплачивающего расходы. Не имело значения; это чувство было достаточной платой.

Квадратная ножка - это старый стиль в архитектуре, фурнитуре и декоре. Это не значит, что он видел лучшие дни, это почти так, как если бы унылый внешний вид тщательно поддерживался. Бар вернул меня к пабам, в которых я выпивал молодым солдатом и неуспевающим студентом. Реклама предназначена для марок пива, которые больше не варятся, а на стенах изображены лошади и спортсмены, о которых давно забыли. Предлагаемые блюда просты - мясо и рыба, чипсы и салат - и их по-прежнему называют обедами по рецепту. Я получил "мидди лайт" и устроился за столом с покрытием из ламинекса, чтобы дождаться Кева.

Я пришел рано; он пришел вовремя. Он ворвался внутрь, большой, полный мужчина, который выглядел так, как будто в молодости был футболистом до того, как пиво и сидение за рулем взорвали его. У водителей обычно есть время ожидания, чтобы заполнить, и многие из них лечат скуку калориями.

Он плюхнулся за стол. "Добрый день, Харди. Я буду старую шхуну и стейк с жареной картошкой - отлично прожаренный.'

Я взял его пиво и заказал еду, то же самое для себя.

- Доброго здоровья. - Он поднял стакан и отпил почти половину.

"Не в форме, Кевин?"

Не, подрабатываю на полставки у Пави. Сегодня работаю курьером. Довольно хороший бой, не так ли? Последний бой Пэта. ' Он поднял бокал в символическом тосте. "Жаль это. Хороший парень, Пэт.'

С сервировочной выкрикнули наш номер - никаких ваших вибрирующих пейджеров в "Квадратной ножке" - и я собрала тарелки, пластиковые столовые приборы, пакетики с томатным соусом и бумажные салфетки на поднос. Барклай доедал свою шхуну, когда я поставил поднос и пошел к бару за добавкой.

Он с энтузиазмом чавкал, когда я вернулся, и я позволил ему сделать несколько глотков, прежде чем задать свои вопросы.

"Я хочу спросить тебя о замечании, которое ты сделал, когда довел меня до драки".

Все еще жуя, он кивнул.

'Что ты имел в виду, когда сказал, что посвятишь меня в секрет? Это было после того, как я спросил, ожидаешь ли ты каких-нибудь неприятностей.'

Он доедал очередной кусок и поднял руку, давая понять, что подождет, пока не прожует и не проглотит.

"Почему?" - спросил он.

"Мне нравился Пэт, и мне не нравится то, что с ним случилось. Я хочу, чтобы кто-нибудь заплатил.'

"Достаточно справедливо. Я был немного взбешен и должен был держать язык за зубами, но я собирался сказать, что иногда - только иногда, заметьте - Пэт устраивал неприятности в месте, для которого мы обеспечивали безопасность. Ничего слишком серьезного, но просто так прошел слух, что мы были полезны и справились с работой. Ты понимаешь?'

Он отрезал еще один кусок стейка, сильно надавливая, и наколол несколько кусочков чипсов. Я отказался от жесткого мяса и изучал довольно вялый салат. Я сказал Фрэнку Паркеру, что, по-моему, Патрик может срезать углы, не зная, почему я так подумал, но вот подтверждение.

"Интересно", - сказал я. "Сколько людей знают об этом?"

"Всего несколько".

"И сотня баксов позволяет тебе рассказать мне?"

Он чистил свою тарелку, вытирая жир и томатный соус двумя ломтиками белого хлеба. Он закончил и сделал большой глоток на своей шхуне.

"Почему, черт возьми, нет?" - сказал он, сглатывая. 'Я обязательно получу фильм от the new mob и жукера-всем выплатят выходное пособие на всякий случай.'

"Кто они?"

'Консолидированные ценные бумаги. Дергает. Все компьютеры и прочая фигня. Ты пробежал намного больше своих двадцати минут.'

"Тебе светит еще сотня. Можете ли вы вспомнить что-нибудь, инцидент, что-то пошедшее не так с этой аферой, из-за чего у Патрика появился бы враг, предположим, что об этом стало известно?'

Он взял чипс с моей тарелки и съел его, обдумывая ответ. Он был похож на тех людей, которые не могут думать без курения, за исключением того, что его опорой была еда.

"Триста", - сказал он.

Я кивнул.

Он наклонился ближе. "Мы обеспечивали безопасность в этом пабе в Гамильтоне. Музыкальный концерт, кантри-рок -Джеймс О'Дэй и the Currawongs. Ну, Пэт устроил эту драку, ничего серьезного, и я и еще один парень должны были вмешаться и остановить это. Но жаровня была опрокинута, вспыхнул пожар, и добрая часть паба сгорела дотла. Принеси мне еще выпить, а?'

Я достал пиво. Он похлопал себя по карману в поисках сигарет, вспомнил новые правила и выругался.

"Продолжай", - сказал я.

"Жена парня, который владел пабом, погибла в огне. Пэт заплатил мне приличную сумму, чтобы я молчал, и я молчал, но другой парень, тот, кто вроде как спровоцировал драку, он исчез. Я слышал шепот, что владелец паба убил его. Может быть, Пэт убил его или он просто выстрелил сквозь. Я не знаю, но Пэт довольно долго после этого был раздражительным.'

Пэт, убийца? Я бы так не подумал, но я узнавал о нем что-то новое каждый день. "Когда это было?"

"Около двух лет назад".

'Имена другого парня из Пави и владельца паба?'

Он покачал головой и протянул руку. "Никаких имен".

Я дал ему три сотни, но он не выглядел счастливым. Он осушил свою третью шхуну и ушел.

Мне нужно было пройти всего квартал до Саут-Доулинг-стрит, а затем перейти к Мур-парку, и мне захотелось созерцательной прогулки, хотя день был холодный и ветреный. На тропинках с деревьев на меня капало после утреннего дождя, а опавшие листья были слякотными под ногами. Я думаю о себе как о летнем, а не зимнем человеке, но по какой-то причине условия соответствовали моему настроению. Я бодро прошелся и согрелся.

Информация Барклая была интересной, и ее было бы достаточно легко проверить, по крайней мере, в общих чертах. Я знал Джеймса О'Дэя, который дрался как Джимми О'Дэй, несколько лет назад. Хороший, осторожный боец с хорошим, внимательным менеджером, который выбирал его бои. Никогда не выигрывал серьезных титулов, но он заработал деньги и вышел из игры до того, как был нанесен какой-либо ущерб, и обратился к своему другому таланту - музыке. Currawongs были умеренно успешной группой. Я однажды видел их вживую в Булли в ходе расследования и несколько раз разговаривал с О'Дэем. Мне принадлежала пара их альбомов, один из них подписан Джеймсом. Я мог бы спросить его о концерте в Гамильтоне и пожаре, и я мог бы пойти туда и задать вопросы. Мужчина, потерявший жену в пожаре, вызванном чьей-то хитрой игрой, вполне может захотеть отомстить. Я почувствовал прилив сил, когда поднимался по крутой тропинке к полю для гольфа. К черту гольф, у меня была работа.

Я позвонил О'Дэю, поговорил с одной из его подружек и договорился встретиться с ним вечером у него дома в Ньютауне. Она сказала, что он только что вернулся из тура и был расслаблен. Я провел часть дня в тренажерном зале, а остальное время загружал фотографии со своего мобильного на компьютер. Я пролистал их, вставил нужную бумагу в принтер и распечатал снимок Патрика, притворяющегося, что играет на скрипке, на фоне соответствующей дублинской сцены на заднем плане - паба. Я на самом деле не был сосредоточен и собирался закрыться, когда кое-что, что я видел мимоходом, не давало мне покоя.

Я просматривал снимки медленнее, пока не добрался до фотографий, показывающих таверну, где произошел ceilidh. Освещение было не самым лучшим, и снимки были нечеткими. Фотография Анджелы Уорбертон в профиль не отдает ей должного. Я нашел тот, который почти привлек мое внимание - широкоугольный снимок, на котором Патрик с группой в середине дикой скачки с закрытыми глазами от радости и выпитого. Мужчина, сидевший позади него, уставился на Патрика с выражением явной недоброжелательности на лице. Он был худым, темноволосым, немолодым и явно не одним из Путешественников. Хотя рядом с ним сидели другие люди, он производил впечатление человека, предоставленного самому себе.

Я увеличил изображение и изучил его. Враждебность была очевидна, ее подчеркивала костлявая худоба его лица. Перед ним стояла едва притронутая пинта пива, а в руке он держал сигарету, но он не выглядел пьяным или как будто собирался что-то сделать. Он просто смотрел и ненавидел.

Следующая фотография в последовательности была всего несколько мгновений спустя и охватывала ту же сцену, но мужчина исчез, и Патрик взял передышку. Я отправил копию фотографии. В прежние времена я бы открыл файл, и фотография попала бы в него. Но это было тогда, а это было сейчас. Я прикрепил фотографию с потолка и фотографию Патрика со скрипкой к пробковой доске на кухне, где я мог смотреть на них и думать о них.

Джеймс О'Дэй и несколько членов Currawongs, их дорожная команда и подруги занимали большой дом с террасой в Ньютауне, недалеко от парка Кэмпердаун. Я прикатил около 7 вечера с половиной бутылки пива - приемлемой визитной карточкой. Молодая женщина впустила меня и взяла пиво. Она носила модифицированную готическую экипировку - черную одежду и сверкающий металл, - но у нее не было угрюмого вида "мир-это-дерьмо". Я действительно получил улыбку.

"Джеймс на кухне", - сказала она.

"Готовишь?"

"Я бы хотел. У нас скоро будет пицца. Я думал, что это ты.'

"Прости".

Она снова улыбнулась, ее кольцо в губе блеснуло на свету, и подняла пиво. "Всегда пожалуйста".

Я последовал за ней по коридору мимо пары комнат, из одной из которых доносился запах марихуаны. Кухня была в стиле камбуза, сделанная просторной за счет того, что была выбита стена и построен арочный проход. В центре стоял большой сосновый стол, а вдоль одной стены - еще большая антикварная дубовая мясницкая скамья. Колонки висели в разных точках комнаты, и большая часть поверхностей была покрыта журналами, книгами, газетами и компакт-дисками.

"Твой посетитель, Джеймс, - сказала женщина, - с подарками".

О'Дэю было чуть за сорок, среднего роста и худощавый. Его происхождение от аборигенов с годами становилось все более заметным. Он казался темнее и тяжелее вокруг бровей, чем когда я видела его в последний раз. На его лице было несколько следов от кулаков других мужчин, но их было немного. Он сидел за столом и стучал по клавиатуре ноутбука.

"Клифф, рад тебя видеть, брат. Видел тебя на драке с Муди. Все еще интересуешься сладкой наукой, а? Это Вики.'

"Время от времени, Джимми. Привет, Вики.'

Она срезала верхушки с трех корешков за считанные секунды. Она протянула мне один. - Привет, Клифф, - сказала она. 'Это будет что-то вроде тайного мужского бизнеса?'

О'Дэй оторвал взгляд от экрана, взял коротышку и покачал головой. "Не считай. Эй, Клифф, какая хорошая рифма для сильвера?'

Я сидел и пил. "Такого нет".

"Ни хрена?" - спросила Вики. "Держу пари, что есть. Я погуглю это.'

О'Дэй смеялся, когда она выходила из комнаты. Он вышел из системы и сделал глоток. "Хорошая цыпочка, Вик. Черт, у меня в мозгу крутятся рифмы. В чем причина столь желанного визита, чувак?'

"Ты помнишь концерт, который ты отыграл несколько лет назад в каком-то пабе в Гамильтоне? Там была драка и пожар.'

"Да, в "Шахтерском оружии". Это была плохая сцена. Я слышал, умерла женщина. Мы выбрались нормально, на самом деле мы помогли выбраться нескольким людям.'

"Кто был владельцем или лицензиатом?"

"Один и тот же парень по имени Редж Гири".

"У тебя были с ним дела, не так ли? Каким он был?'

"Он был придурком - очень прижимистым к доллару. Нам не заплатили за концерт. Это было естественно, я полагаю, при данных обстоятельствах. Позже мы снова работали там, но не для него.'

"Как это было?"

"Мы устроили благотворительный вечер, чтобы помочь им собрать деньги на восстановление паба. Рад это сделать. У нас там было много поклонников.' Он еще раз затянулся коротышкой. "К чему эти вопросы?"

"Я задавался вопросом, мог ли он быть ответственен за то, что произошло здесь несколько дней назад. Моего приятеля подстрелили.'

"В Глебе. Да, я читал об этом и видел в новостях. Не связывал это с тобой, но. Это грубо. Извините. Как я уже сказал, Редж был настоящим ублюдком, и я знаю, что ему было горько из-за того, что произошло. Не только из-за его жены. Я слышал, что он каким-то образом проебал страховку и винил всех, кроме себя. Он потерял паб. Я полагаю, он мог быть достаточно сумасшедшим, чтобы сделать что-то подобное.'

"Так он больше не в Гамильтоне?"

"Нет, он приехал в Сидней. Пытался получить повышение. Держись.'

Он нашел свой мобильный под компакт-диском и набрал несколько цифр. "Звоню своему агенту. Здравствуйте, Гордон, Джеймс. Да, слушай, ты знаешь, как связаться с Реджем Гири? Что? Конечно, я не хочу работать на него. Мой приятель хочет с ним встретиться по поводу кое-чего. Да, да, это так? Ладно. Спасибо, Горди. Увидимся в субботу.'

Он повесил трубку, осушил свою банку и нацарапал что-то на обороте журнала. Горди говорит, что Гири в психиатрическом отделении в Марриквилле. Копы арестовали его вчера после того, как он напал на женщину на каком-то мероприятии, которое он пытался рекламировать. Вот адрес.'

Он оторвал уголок, на котором написал, и протянул его мне. "Псих. Мог бы быть твоим парнем.'


7


Вы не просто приходите в психиатрическое учреждение, звоните в звонок и просите разрешения поговорить с заключенным. В прежние времена, когда я был в сносных отношениях с некоторыми полицейскими, я мог бы выяснить, кто арестовал Гири, и, возможно, таким образом получить к нему доступ. Больше нет. Мой врач, Иэн Сангстер, носит несколько шляп. Я договорился о встрече с ним утром.

- Психиатрическое отделение Хаммонда в Марриквилле, Йен, - сказал я. "Знаешь это?"

"Я знаю об этом. Я не думаю, что ты пока еще кандидат на это.'

'Очень смешно. Я хочу поговорить кое с кем там.' "В связи с чем?" 'С чем еще? Убийство Патрика". "Позволь мне сделать несколько телефонных звонков".

Йен перезвонил мне несколько часов спустя, сказав, что он поговорил с врачом в отделении, который согласился разрешить мне короткое интервью с Гири в тот же день, с акцентом на краткость.

- Доктор Галена Вронски, - сказал Йен. "Очень хороший врач. Если подумать, мог бы быть в твоем вкусе.' "Что она сказала о Гири?"

"Ничего особенного, только то, что он жестокий параноидальный шизофреник, невосприимчивый к лекарствам. Веселись.'

Доктор Вронски была стройной, темноволосой женщиной лет тридцати. Она была классически красива, с фиалковыми глазами и скульптурными чертами лица. На ней было стандартное белое пальто поверх накрахмаленной синей блузки и темной юбки, туфли на среднем каблуке. Она усадила меня в своем кабинете, и я рассказал ей, почему я хотел увидеть Гири. Я опустил некоторые детали, хотя в ней было что-то неотразимое, и мне казалось почти постыдным не сказать ей всей правды.

"Как бы вы предложили допросить его, мистер Харди?"

"Не думаю, что мне придется много делать. Патрик Мэллой и я были почти идентичны физически. Если он убил Патрика и увидит меня, он обязательно проявит какую-то реакцию.'

"Возможно, но он очень неуравновешенный человек, настолько, что может быть очень трудно прочесть его реакцию".

"Ты думаешь, то, что я предлагаю, может причинить ему какой-нибудь вред?"

Она улыбнулась, и температура в холодной комнате, казалось, поднялась. "Я рад, что ты спросил об этом. Ян Сангстер поручился за тебя, и твои акции только что выросли вместе со мной. Нет, я так не думаю. Ему нужна детоксикация и медикаментозное лечение, и даже тогда...'

Она встала. "Давай, и не забывай, что я все контролирую".

Я последовал за ней по ряду проходов с комнатами по обе стороны. Некоторые были открыты и больше походили на комнаты мотеля, чем на камеры. Место не было бедламом, ближе к спокойному дому отдыха. Мы миновали зону отдыха, где пара мужчин играли в настольный теннис, в то время как другие склонились над раздачей карт. Доктор Вронский открыл дверь в теплую застекленную солярию. Трое мужчин сидели в креслах, глядя на простор травы. Санитар в спортивном костюме сидел в углу, разгадывая кроссворд.

Двое мужчин повернулись, чтобы посмотреть на нас, когда мы вошли, и один кивнул в знак приветствия. Третий мужчина продолжал смотреть прямо перед собой. Как и остальные, он носил уличную одежду.

"Это мистер Гири", - сказал доктор. "У вас посетитель, мистер Гири".

Он медленно повернулся и развернул свой стул по полированному полу лицом ко мне. Его лицо было покрыто глубокими морщинами, кожа серая и вялая. Его запавшие глаза были пустыми и незаинтересованными. "Отвали, говнюк", - сказал он. "Ты тоже, пизда".

Его руки на подлокотниках кресла дрожали, но как только он заговорил, он развернулся и занял прежнее положение. Я последовал за доктором Вронским из комнаты.

Она прислонилась к стене, страдание отразилось на ее лице.

"Он ждет, чтобы услышать его голос. Он был слегка раздражен тем, что мы прервали его.'

"Он дрожал", - сказал я. "Это нападение, что он сделал?"

"Он пнул женщину. Пинал ее, пока она не упала, а затем пинал ее несколько раз. Как был убит ваш кузен, мистер Харди?'

"Выстрелом из дробовика".

Она покачала головой. "Это невозможно. У него прогрессирующая болезнь Паркинсона. Он был бы совершенно неспособен использовать огнестрельное оружие.'

Тупик.

"Это чертовски хороший инструмент", - сказал Хэнк, поднимая мобильный Патрика. "Это BlackBerry, последняя версия".

"Почему они называют это blackberry? Это вредный сорняк.'

"Не в США это не так, по крайней мере, не везде. В любом случае, это одно слово, написанное с двух заглавных "Б".'

"О чем они подумают дальше?"

"У него есть телефон с громкой связью, беспроводная широкополосная связь, электронная почта, огромная память, вы называете это ".

- Значит, вы могли бы раздобыть его телефонные номера, электронную почту, фотографии и все такое?

"С изобретательностью, да, в теории".

"Что этозначит?"

"Он загрузил почти все в ..."

"Где?"

Хэнк пожал плечами. "Не могу сказать. Скорее всего, сервер.'

- Ты сказал "почти".

"Ты помнишь, как кто-то фотографировал вас двоих возле какого-то паба?"

"Да, оружие путешественников в Дублине. Его забрал японский турист.'

Хэнк повозился с телефоном и передал его мне. "Он сохранил эту фотографию, больше ничего".

Я посмотрел на фотографию. Его качество было значительно выше любого из моих. На нем мы стояли возле паба; Патрик со скрипичным футляром под мышкой и я со свернутой газетой, которую держал почти таким же образом. В кои-то веки мы были одеты в одинаковую одежду, продиктованную погодой - джинсы, свитера и легкие дождевики. У меня была щетина на несколько дней, потому что моя бритва вышла из строя, и мы снова выглядели как близнецы - тот же рост, то же телосложение, та же поза. Я вспомнил, что услужливый японский фотограф улыбнулся и сказал: "Братья-близнецы", возвращая мобильник, а затем: "Брэкберри", и мы кивнули и поблагодарили его.

Я глубоко вздохнул и положил мобильный на стол.

"Если бы я был там..."

"Скорее всего, ты был бы мертв", - сказал Хэнк. "Автоматический дробовик, верно?"

"Да".

"Это серьезное убийство. Он не собирался оставлять свидетелей. Это была ситуация с Перри и Диком.'

Хэнк только что закончил читать экземпляр "Хладнокровно

Я бы одолжил ему. Он сказал, что это была одна из лучших книг, которые он когда-либо читал. Я согласился.

"Ты прав", - сказал я. "Я должен над этим поработать".

"Конечно. Я помню, когда ты показывал мне веревки в этом бизнесе, ты сказал мне останавливаться на каждой информации и спрашивать себя, какие выводы делать.'

"Ладно".

"В данном случае только два - парню было что скрывать, и ты ему нравилась".

Это выглядело как очередной тупик, но такое часто случается, и вам просто нужно царапаться, пока не потянете кровь в другом месте. Я знал кое-кого в "Консолидейтед Секьюритиз", фирме, которой, по словам Патрика, он продавался. Компания была крупной международной организацией, занимавшейся расследованиями, а также обычными вопросами безопасности, и одной из ее стратегий было ликвидировать как можно больше мелких операций, чтобы увеличить долю рынка. Одним из методов было вербовать одиночек вроде меня. Ко мне обращались несколько раз, но я не был заинтересован. В конце концов, они бы добрались до Хэнка. Я позвонил Брюсу Карстерсу, руководителю, который сделал мне предложение.

"Клифф Харди", - сказал он и прочистил горло.

"Не смущайся", - сказал я. "Я не ищу работу".

Как практикующий врач, которого лицензирующие органы навсегда вычеркнули из бухгалтерии, моя рыночная стоимость была равна нулю. Я сказал ему, что хотел бы получить некоторую информацию об их приобретении Патрика

Доля Мэллоя в Pavee Security. Приобретение такого рода было областью компетенции Карстерса.

"Не уверен, что могу вам что-то сказать - коммерческая тайна и все такое".

"Он был моим двоюродным братом и другом, и его застрелили в моем доме. Я помогаю полиции в их расследовании, и мне просто нужно знать несколько вещей - ничего о деньгах.'

Пауза, а затем он сказал: "Я помогу, насколько смогу".

"Кто был его адвокатом?"

"У него его не было. Он прошел юридическую подготовку и выполнял всю эту часть работы сам.'

"А как насчет его банка? Должно быть, он где-то заплатил деньги.'

"Я понимаю, к чему ты клонишь. Нет ничего плохого в том, чтобы сказать вам это, это в открытом доступе. Там не было никаких денег. Это была прямая передача акций - его в Пави, и это был существенный, но не прямой контрольный пакет акций для ряда наших.'

"Ты можешь сказать мне, когда все это прошло?"

Я слышал щелканье клавиш и вспомнил, что сказал Патрик: "... все компьютеры и чушь собачья". Карстерс снова вышел на связь и назначил мне несколько свиданий. Последние несколько совпадали со временем нашей поездки.

"Электронные письма и телефонные разговоры, чтобы связать это?" Я сказал.

"Конечно".

"А как насчет подписей?"

'Все предоставлено ранее. Послушай, мне жаль… сожалею о твоей потере, но все было совершенно прямолинейно. Соглашение было легко достигнуто, и обе стороны остались совершенно довольны.'

"Разве это не немного необычно?"

"Это не уникально. Было ли что-нибудь еще?'

Я поблагодарил его и повесил трубку. Он не отметил физического сходства между мной и Патриком, потому что мы никогда не встречались. Наши контакты были исключительно по телефону и электронной почте.

Два дня спустя мне позвонил Дэн Манро из Pavee Security. Он напомнил мне, что был на похоронах, и спросил, согласен ли я, чтобы мой номер телефона был передан женщине по имени Шейла Мэллой.

"Кто она?"

"Она говорит, что она жена Патрика".

"Его жена?"

"Это то, что она говорит. Она у меня на другой линии, мистер Харди, и она очень настойчива.'

"Скажи ей, что я встречусь с ней в любом месте, которое она выберет, в любое время".


8


Я читал, что некоторые юристы, оказавшиеся в затруднительном положении и не способные позволить себе презентабельные офисы, встречались со своими клиентами в кофейнях на Маккуори-стрит, поэтому я не был удивлен, что она предложила открыть кафе напротив здания парламента. Вероятно, это означало, что с ней будет недорогой адвокат. Она поверила мне на слово и назначила встречу на полдень того же дня. Все это пришло через Манро, так что я даже не услышал ее голоса, и он повесил трубку, как только встреча была назначена.

Я приехал рано, как обычно, но они не сильно отстали. Может быть, признак беспокойства или нервозности, может быть, нет. Учитывая пробки в Сиднее, точное время определить сложно. Я наблюдал, как они приближались - высокая, стройная женщина в темном костюме и коренастый мужчина пониже ростом, тоже в костюме, который, как я смог разглядеть, когда они подошли ближе, был из трех частей в тонкую полоску. Она курила, но бросила окурок и наступила на него туфлей на высоком каблуке, прежде чем дойти до столика на открытом воздухе. Я встал, и когда она увидела меня, она остановилась на своих широких шагах, и ее сумка упала с плеча.

"Иисус Христос", - сказала она. "Это потрясающе".

Она наклонилась, чтобы поднять свою сумку, и ее волосы до плеч упали ей на лицо. Она отбросила его назад и двинулась вперед с протянутой рукой. Я взял это; у нее были длинные ногти, выкрашенные в ярко-красный цвет.

"Шейла Мэллой".

"Клифф Харди".

"Это Харви Шпигельман".

"Адвокат", - сказал он.

Я пожал ему руку, и мы сели за стол. Он был частично укрыт хлопающей брезентовой стеной, прикрепленной к нескольким стойкам. День был действительно слишком прохладным, чтобы сидеть на улице с комфортом, но за столиками были другие люди по обычной причине - покурить. Шейла Мэллой достала из сумки пачку по пятьдесят долларов и закурила. Она положила пачку и зажигалку на стол.

Вышел официант, и мы сделали заказ.

"Миссис Мэллой..." Я начал.

Она улыбнулась, и на ее лице появились морщинки. Ей, вероятно, было около пятидесяти, но ненамного. Она была хороша собой в довольно узком, тонкогубом смысле. Ее волосы были каштановыми; ее макияж был искусным. Она была очень смутно знакомой, но, возможно, дело было просто в том, что она была немного похожа на Сигурни Уивер.

"Зови меня Шейлой. Люди в Парви слышали от Пэдди, что вы похожи на него, но они не сказали мне, что вы близнецы.'

"Генетическая особенность", - сказал я. "Мы… были троюродными братьями.'

Она огляделась в поисках пепельницы и, не найдя таковой, стряхнула пепел на дорожку. "Представьте себе это. Он сказал мне, что у него нет ни одного родственника на свете.'

"Он сказал мне, что разведен".

Принесли кофе, и она использовала ложку, чтобы размешать шоколад в своем капучино. "Что ж, похоже, он ошибался насчет отсутствия родственников, и я точно знаю, что он лгал насчет развода".

Шпигельман наклонился вперед, чтобы сделать глоток латте, следя за тем, чтобы его шелковый галстук не мешал. "Шейла понимает, что ее муж умер, не оставив завещания", - сказал он. "По закону она наследует его имущество".

"Звучит правильно, - сказал я, - если она сможет доказать, что они все еще были женаты и что завещания нет. Это может быть юридически сложно, вы не находите?'

Шейла и Шпигельман обменялись взглядами. Она, казалось, собиралась заговорить, но он поднял руки в успокаивающем жесте.

"В чем именно заключается ваш интерес в этом деле, мистер Харди?"

Я почти рассмеялся. Я допил короткий черный и отмахнулся от струек дыма Шейлы. "Прежде всего, скажи мне, почему ты хотел связаться со мной, потому что это в порядке вещей".

Шпигельман помешал в своей чашке. "Что ж..."

"Не играй с ним в игры, Харви. Когда я услышал, что Пэдди мертв ...'

"Как ты услышал?"

"От полиции, конечно. Я больше не пользуюсь этим именем, но они знали, как меня найти. Они поймали нас всех на крючок.'

Я кивнул. "Верно".

"И я скажу вам кое-что - телевидение и криминальная фантастика все поняли неправильно. Они не относились ко мне как к подозреваемому. В общем, я сразу связался с его компанией и задал несколько вопросов. Они мне ничего толком не сказали, но всплыло твое имя, и я вспомнил, что ты упоминался в газете. Я хотел знать, думаешь ли ты, что стоишь в очереди на часть его денег. Для тебя это достаточно ясно?'

"Это очень просто", - сказал я. "И я могу дать тебе простой ответ. Мне плевать на его деньги. Я заинтересован только в том, чтобы выяснить, кто его убил. Достаточно ясно?'

Тогда она удивила меня улыбкой, в которой, казалось, была неподдельная теплота. Она положила руку мне на плечо, почти поглаживая рукав моего пиджака. "Мы начинаем не с той ноги, Клифф. Признаюсь, я думал, что ты окажешься одним из его грубых приятелей времен армии и пьянства. Они появлялись и присасывались к нему. Но я вижу, что ты не такой.'

Она была хамелеоном. Хрупкая, сваренная вкрутую манера исчезла и была заменена чем-то более симпатичным, почти располагающим.

"Конечно, я хочу знать, кто совершил такую ужасную вещь, - сказала она, - но я не буду тебе лгать. Пэдди обращался со мной очень плохо, и он фактически ограбил меня. У нас был дом и другие общие активы, и когда он ушел, ему удалось забрать их все у меня из-под носа. Он был умен в том, как он все обставил в свою пользу, под своим контролем. Он был у меня в долгу, и я хочу… компенсация. Ты должен мне поверить.'

"Я не обязан", - сказал я. "Все это не похоже на того Патрика, которого я знал".

"Как долго ты его знал?"

Она заставила меня там. "Вопрос недель".

"Достаточно сказано. У него было это ирландское очарование, с ним было что-то особенное, как они говорят.'

У нее было свое очарование, и сейчас она включила его на полную катушку. Шпигельман, казалось, проявлял в этот момент не более чем вежливый интерес, и мне пришлось задаться вопросом, в чем на самом деле заключалась его роль. Он щелкнул зажигалкой для Шейлы, когда она достала еще одну сигарету, и не было никаких сомнений; жест был интимным и преданным, почти неловко наблюдать.

"Тебя не было на похоронах", - сказал я.

"Я не знал об этом".

"Как бы вы на это ни смотрели, - сказал я, - все сводится к соблюдению законности. Есть ли воля? Вы были разведены? Сводится к наборам бумаг. У тебя есть что-нибудь?'

"У меня есть свидетельство о браке. У тебя есть что-нибудь?'

Я не мог не думать о посылке, которую Патрик отправил из Лондона. Конечно, нет. Я пожал плечами. "Это меня почти не интересует. Можете ли вы пролить свет на то, кто мог хотеть убить Патрика? Убить его таким... выразительным способом?'

"Минутку, Харди", - сказал Шпигельман. "На что ты намекаешь?"

"Ничего", - сказал я. "Прости, но я не думаю, что мы можем быть чем-то полезны друг другу. Я заплачу за кофе и пойду своей дорогой. Со временем в Руквуде будет ниша для праха Патрика, если тебе интересно, Шейла. Я полагаю, что они хранят их определенное количество лет, а затем избавляются от них, если никто на них не претендует.'

Она затушила сигарету в кофейной чашке и встала. Она была почти такого же роста, как я. Она выпустила дым мимо моего плеча.

"Пошел ты", - сказала она.

Все это становилось немного странным, теряло форму. Я сел на автобус обратно в Глеб, когда погас дневной свет. Все очень хорошо, что я сказал Хэнку о том, чтобы делать выводы из полученной информации, но что, если информация с самого начала была весьма подозрительной? Это был вечер пятницы с интенсивным движением, и автобус терял и забирал пассажиров на каждой остановке. Что-то не давало мне покоя, и к тому времени, как мы свернули на Глеб-Пойнт-роуд, у меня это получилось. Имя Харви Шпигельмана заставило меня задуматься. Лишь слабо, но это было там. Кое-что для продолжения.

Шейла Мэллой, если это та, кем она была на самом деле, представляла проблему. Я много раз встречал женщин, в которых мне было трудно поверить, но она была смесью. Ее откровенность о своей заинтересованности в смерти Патрика - это одно; ее отрицание их развода - совсем другое. Она использовала имя Пэдди естественно, убедительно, но ее представление об этом человеке сильно отличалось от моего. Люди могут меняться со временем, но Шейла, казалось, была способна меняться от минуты к минуте.

Я зашел в "Токстет" выпить и заказал "Джеймсонс", любимый напиток Патрика. Я думал, что предпочитаю скотч, когда мужчина опустился на стул рядом со мной.

"На жестких вещах, а, Клифф?"

Я знал его, но не мог сразу назвать имя в лицо. Он поднял свой бокал, и он достался мне.

"Привет, Сэмми. Рад видеть тебя снова.'

Сэмми Старлинг кивнул. "Как говорит Киф, рад тебя видеть - рад видеть любого".

Сэмми был вне обращения почти семь лет, отбывая наказание за непредумышленное убийство. Он был частным детективом, и хорошим, но проблемы с азартными играми вынудили его перейти черту и стать сторонним человеком, работающим на игроков. Однажды ночью он зашел слишком далеко, и человек, на которого он оказывал чрезмерное физическое давление, умер. Сэмми не совсем потерял свои моральные устои и сдался полиции. Назвать людей, на которых он работал, было дороже его жизни, хотя это принесло бы ему меньшее наказание, так что он отсидел почти весь срок. Я бы немного поработал над ним, прежде чем он слетел с катушек, и дал характеристику, когда он был на скамье подсудимых.

"Я слышал, что тебя не было, - сказал я, - но я думал, ты типичный житель восточного пригорода".

"Я есть. Дайте мне Бонди в любой день; но я болтался здесь в надежде увидеть вас.'

"Я выхожу из бизнеса, Сэмми".

"Я знаю это. Но ты всегда был честен со мной и заступался, когда я был в дерьме, так что я хочу отплатить тебе тем же.'

Я допил виски и протянул свой стакан. "Купи мне выпить, и мы будем считать, что мы квиты".

Он понизил голос и огляделся, чтобы убедиться, что его не могут подслушать. "Это серьезно. Ты помнишь солдата Сабо?'

Я кивнул. Сабо был закоренелым преступником, который пришел за мной, и я застрелил его в гостиной моего дома. Даже после долгих лет чистки и износа на ковре все еще оставалось слабое пятно в том месте, где он истекал кровью. Он был жестоким убийцей, и я не испытывал никаких угрызений совести, просто естественная реакция на пустоту, желудок скручивало в то время.

Сэмми наклонился ближе. "У него был сын по имени Фрэнк. Он был со мной в Батерсте, отбывал срок за вооруженное ограбление. Однажды он накурился льда и сказал, что собирается убить человека, который убил его отца.'

"Когда это было?"

"Около года назад, чуть меньше. Я не слишком много думал об этом, потому что все они ходят и угрожают, особенно когда они под кайфом, но когда я услышал об убийстве того парня у тебя дома, я подумал, что должен тебе сказать.'

Я встал и купил два напитка. Сэмми никогда не пил ничего, кроме скотча со льдом, так что мне не пришлось спрашивать. Я сел и посмотрел на него. Он был на десять лет моложе меня и среднего роста. Скажем, в полусреднем весе. Для того, кто так долго находился внутри, он выглядел более морщинистым, более серым, но довольно хорошим - должно быть, он тренировался и соблюдал лимит на крахмал.

"Он на свободе, не так ли?"

"Месяц назад, может быть, два месяца".

"Какой он из себя?"

"Животное, и к тому же чокнутый. И, Клифф, его любимым оружием был автоматический дробовик с обрезом.'


9


Я провел часть предыдущего года за границей, оставив дом на попечение друга, который провел кое-какой ремонт. Система безопасности, которую Хэнк Бачелор наконец убедил меня установить, вышла из строя, и у меня не было времени на ее ремонт. Вне бизнеса частного детектива я не рассматривал это как приоритет, и мне пришлось признать, что мое пренебрежение способствовало смерти Патрика. Его проворный убийца проник с плохо защищенной задней стороны через высокий забор.

Информация Сэмми Старлинга изменила мое мышление. Утром я позвонил Хэнку и попросил его приехать и снова запустить систему - кодированную сигнализацию, сенсорные индикаторы и все такое.

"Я задавался вопросом", - сказал Хэнк. "Не хотел спрашивать".

"Да".

"Когда ты этого хочешь?"

"Как только сможешь".

"Как так, что-то происходит?"

"Нет, просто собираюсь сделать то, что должен был сделать, как только вернулся из поездки по США. Я был вялым.'

Может быть, он поверил мне, может быть, нет, но он согласился прийти днем со своей коробкой фокусов. Я поблагодарил его и пошел в спортзал, где тренировался усерднее и дольше обычного. Это было своего рода бесполезное покаяние. После тренировки в спортзале я подошел к банкомату, снял тысячу долларов и отправился в гости.

Бен Корбетт был бывшим байкером и каскадером, бывшим, потому что он разбился на своем байке на скорости около двухсот километров в час и потерял способность передвигать ноги. Его приятели из банды мотоциклистов Badlanders позаботились о нем, сделав его кем-то вроде оружейника. Корбетт торговал оружием для байкеров и других лиц и заработал немного денег, не подлежащих декларированию, чтобы пополнить свою пенсию по инвалидности. Он был экспертом по удалению серийных номеров и переоборудованию стволов, магазинов и цилиндров, чтобы затруднить идентификацию оружия. Я столкнулся с ним, когда работал над делом о шантаже, в котором жена кинорежиссера заигрывала с актерским составом и съемочной группой, включая Бена. Теперь для него это просто воспоминание.

Я поехал в Эрскинвилль, где Корбетт жил в квартире ниже уровня улицы. К нему вел крутой пандус с изгибом, который Корбетт мог преодолевать на полном ходу в своем инвалидном кресле с электроприводом. Когда-то помешанный на скорости

…

Он открыл мне дверь, и запах марихуаны и табачного дыма смешался с запахом оружейного масла и обработанного металла.

"Гребаный Клифф Харди", - сказал он. "Что в этой чертовой сумке?"

- Бутылка "Банди" и пачка "Драм".

"Заходи, приятель, заходи".

Мы были далеки от того, чтобы быть друзьями, но я восхищался его стойкостью и мужеством. Я, вероятно, был бы алкоголиком, если бы то, что случилось с ним, случилось со мной. Он убивал себя наркотиками и табаком, так что, возможно, его кажущееся хорошее настроение и агрессия были прикрытием для чего-то отчаянного. Невозможно сказать. Я прошел по узкому темному коридору в комнату, которая служила ему жилым помещением и мастерской. Квартира была крошечной, состоящей из этой комнаты, мини-кухни и ванной комнаты, все оборудовано для его удобства. Он закатился за верстак, где у него был ствол винтовки, зажатый в тисках.

Он достал из-под скамейки два небьющихся стакана и поставил их на стол. В пепельнице погасла сигарета, и он снова зажег ее зажигалкой Zippo. Я положил пачку табака рядом с пепельницей, сорвал фольгу с бутылки, вытащил пробку и налил. Зная привычки Корбетта, у меня также была бутылка имбирного эля в сумке. Я наполнил стаканы, больше для меня, чем для него. Он выпил половину напитка, и я налил ему еще.

"Что я могу для вас сделать?"

"Прежде всего, информация".

Он выпустил клуб дыма, сделал глоток и покачал головой. "Чертовски маловероятно, но продолжай".

'В последнее время что-нибудь делал с автоматическим дробовиком? Скажем, отпиливать, делая пистолетную рукоятку?'

Корбетт носил байкерскую бороду и бандану, скрывавшую его залысины с проседью. Жирный остаток был завязан в хвост, перевязанный медной проволокой. Конский хвост сидел у него на плече и отскакивал назад, когда он трясся от смеха.

"Пошел ты. Как будто я сказал бы тебе, если бы знал, но нет. Не возражал бы. Быть вызовом. Слишком короткий, и он может разлететься тебе в лицо, недостаточный захват, и ты выронишь ублюдка, когда выпустишь его.'

Я выпил и подождал, пока его смех утихнет. Я достал из кармана пачку банкнот и развернул их веером. "Мне нужен пистолет".

Он отщипнул кончик своего свертка, взял пачку, которую я купил, достал бумаги из нагрудного кармана своей фланелевой куртки, умело скрутил еще одну тонкую, аккуратную сигарету и закурил.

"Например, что?"

"Смит и Вессон". Револьвер 38-го калибра.'

"Ты гребаный динозавр, Харди".

"Но..."

"Тебе повезло. Викторианские копы сдаются. Я могу достать тебе то, что ты хочешь.'

"Невозможно отследить?"

"Да. Что у тебя там?'

- Девятьсот.'

"Этого хватит. Сколько раундов?'

"Полная загрузка".

"Ладно. Три дня.'

"Двое".

"Ладно".

Я вытащил две банкноты из пачки и положил их в карман. Он сделал глоток и затянулся сигаретой. "Ты ублюдок, Харди".

"Я знаю", - сказал я.

Хэнк позвонил мне на мобильный, когда я выходил из квартиры Корбетта. Я высматривал что-нибудь необычное - лицо, движение, шум. Я был почти уверен, что за 900 долларов можно купить сотрудничество Корбетта, но с людьми, попавшими в криминальные сети, никогда нельзя быть уверенным в их цене или других обязательствах.

Хэнк сказал: "Готово, спереди и сзади. Сенсорные индикаторы, сирена для снятия краски и связь с сотрудниками службы безопасности. Ты собираешься сказать мне, почему?'

"Я же тебе говорил".

"Ты поощрял меня быть настойчивым. Я думаю, ты лжешь.'

"Просто пришли мне счет, приятель, и спасибо".

Я вел машину осторожно, внимательно следя за положением и скоростью машин и мотоциклов вокруг меня. Насколько я знал, в Сиднее никогда не было стрельбы из одного движущегося автомобиля в другой, но всегда бывает в первый раз. Обратите внимание на ковбоев, стремящихся попробовать то, что они видели в фильмах. Я свернул в переулок за своим домом, обогнул его и вернулся обратно по улице. Большинство припаркованных машин были знакомыми, а те, что не были, казались пустыми. Я припарковался рядом с домом, ждал и наблюдал, пока две машины не проехали мимо, не причинив вреда.

Я собрал почту - по-прежнему ничего из Великобритании - ввел код и понял, почему я не заменил систему. Заноза в заднице. Я вошел, и фотография на пробковой доске привлекла мое внимание. Информация о Фрэнке Сабо подтолкнула меня в другом направлении, к мысли, что убийца, возможно, по ошибке убил не того человека. Были способы, которыми я мог бы навести справки о Сабо, но это заняло бы время. Я все еще не был уверен, что это правда; враждебный взгляд человека на потолке все еще производил впечатление, и это было то, за чем я мог немедленно последовать.

Я порылась в вещах, которые оставила в своей дорожной сумке, и нашла карточку Анджелы Уорбертон в боковом кармане на молнии. Как она и сказала, она была фотожурналистом, работала в лондонской газете The Independent, и на карточке был указан ее адрес электронной почты. Я смешала ингредиенты для чили кон карне и поднялась наверх к компьютеру, пока он готовился на медленном огне. Я отправил электронное письмо мисс Уорбертон, прикрепил фотографию в формате jpg и спросил ее, знает ли она что-нибудь об этом человеке. Я задумался, рассказывать ли ей об убийстве Патрика, и решил не делать этого. Нет смысла вкладывать идеи в ее голову.

Я запил чили красным соусом Stump Jump, посмотрел "Последний выпуск" по ABC и понял только, что цены на бензин растут, и никто понятия не имеет, что с этим делать, и взял с собой Хемингуэя, которого я оставил за Рекой, в Лесу, и отправился спать. Это не удержало меня. Я плохо спал. Мне снилась Лили, и я проснулся рано, нуждаясь в моче и испытывая боль от ощущения, что я был с ней в стране грез и потерял ее, когда мои глаза были открыты.

Ответ Анджелы Уорбертон был там, когда я вошел в систему утром:

Утес

Прости, что ты не разыскал меня в Лондоне. Мы могли бы сравнить заметки о серфинге. Я предполагаю, что ты был серфером. Мы делаем это здесь, на побережье Корнуолла, и это не так уж плохо. В любом случае, поскольку вы все деловые, парня на фотографии зовут Шон Кэссиди, и он немного загадочный человек. Он путешественник, это точно, но, говорят, он не совсем свой. Я узнал, что у него какое-то военное прошлое. Пэдди Мэллой согласился позволить мне сделать фоторепортаж о его семье, и Кэссиди боролся с ним на каждом шагу кровавого пути. Это все после того, как вы двое ушли. В конце концов, это не сработало. Они очень капризные, что было интересно, но это не стоило таких огорчений. Я не сделал достаточно снимков, чтобы получился стоящий материал, и большинство людей замолчали, как только клановое дерьмо попало в моду.

Вот и все. Я вернулся в Лондон, и предложение все еще в силе. Держись молодцом, Энджи

Мне не понравилось, как это звучит. Военное прошлое наводило на мысль об ИРА или ольстерской шайке, оба кровожадные ублюдки, в их худшем проявлении. Конечно, Патрик не ввязывался в это безумное сектантское дело. Проблема была в том, что чем больше я узнавал о нем, тем больше понимал, что на самом деле совсем его не знал.

Я ответил Анджеле, поблагодарив ее и сказав, что не знаю, когда в следующий раз смогу быть в Лондоне, но направляю аналогичное приглашение ей в Сидней. Было немного нелепо иметь друга по переписке в моем возрасте, но в этом было и что-то успокаивающее.

Делать особо нечего, кроме как ждать посылок из Великобритании. Поиски Фрэнка Сабо придется отложить до тех пор, пока у меня не будет пистолета. Снаружи все еще было темно, и я повозился с сигнализацией, убедившись, что индикаторы датчиков работают и что я знаю, как деактивировать систему и хранить код в моей голове отдельно от моего PIN-кода и других номеров, по которым мы живем в эти дни.

Я принял свои лекарства, сварил два яйца-пашот, съел их и собрал газету. Я допивал вторую чашку кофе и просматривал письма, когда раздался звонок в дверь. Маловероятно, что Фрэнки Сабо позвонил бы в колокол. Возможно, это были заморские посылки - они не помещались в почтовый ящик, и почтальон иногда утруждал себя звонком, прежде чем бросить их на пороге. Я воспользовался глазком: моей посетительницей была Шейла Мэллой.


10


Я открыл дверь.

"Доброе утро", - сказала она. - Удивлен?'

"Очень".

Я отступил, и она вошла. На ней был темно-синий брючный костюм из какого-то шелковистого материала с коротким жакетом, который подчеркивал длину ее ног и рост. Ее волосы отливали бронзой в свете раннего утра. Ее замшевая сумка и туфли соответствовали ее костюму. Она выглядела уверенной, расслабленной и здоровой, как будто хорошо выспалась.

"Есть о чем еще поговорить", - сказала она, когда мы шли по коридору.

"Есть ли?"

Она остановилась, когда дошла до гостиной и оценила хорошо обжитый декор. "Я тебе не нравлюсь, не так ли?"

"Я тебя не знаю. Невозможно сказать.'

"Чувствую ли я запах кофе?"

Я махнул в сторону кухни, и мы прошли. В кофеварке было достаточно кофе на пару чашек. Я достал из буфета еще одну чашку и налил.

"Молоко?"

"Пожалуйста".

"Будь немного крутым".

Разогрейте в микроволновке. Я не пурист.'

Я улыбнулся этому. Я освежил свою чашку, добавил молока в ее и поставил обе в микроволновку. Она сидела на скамейке в уголке для завтрака, и я ждал, когда услышу, как достают сигареты и щелкает зажигалка. Этого не произошло.

"Очень домашний", - сказала она. "Ты живешь один?"

"Иногда".

Она рассмеялась. "Я рад, что у Пэдди была пара… в конце. Он не умел заводить друзей, и в основном они того не стоили.'

Я принес чашки и сел. "Как ты нашла меня, Шейла?"

"Да ладно, в наши дни любой может найти кого угодно, ты должен это знать. Но в этом нет никакой тайны - мой агент знает тебя.'

'Агент?'

'Белинда О'Коннелл. Ты связался с ней, чтобы она отследила какого-то актера, за которым ты охотился. Я актриса-actor, как мы должны говорить в эти дни.'

Возможно, это объясняло переменчивость. Это способствовало фамильярности. Я понял, что видел ее в телесериале ABC с юридической тематикой, который привлекал наше с Лили внимание в течение нескольких серий. И я вспомнил, что Харви Шпигельман сыграл незначительную роль в качестве адвоката. Она улыбнулась, увидев, как меня осенило узнавание. Она встала и приняла позу, облокотившись на скамейку.

"Обвинение бросается на ветряные мельницы ..."

Я отпил немного кофе и кивнул. Она села и помешала свой кофе. "Да, бедная женщина - это Сигурни Уивер".

"Тогда ты не был Мэллоем. Но Харви, я помню, все еще был Шпигельманом.'

"Верно. Шейла Ламберт, сценический псевдоним. С тех пор для меня настали трудные времена. Не так много деталей для женщин с годами на часах. Харви тоже делает это жестко. Он никогда не был хорошим юристом или актером, и я просто взял его с собой на нашу встречу в качестве балласта.'

"Ты не куришь".

"Я ухожу".

Я задавался вопросом, было ли это правдой или просто частью сегодняшнего представления. Она наклонилась вперед, чтобы отодвинуть свою чашку со стола, и верх ее жакета распахнулся. На ней не было ни блузки, ни лифчика, и я мог видеть форму ее маленьких упругих грудей. Я соблюдал целибат дольше, чем хотел бы помнить, и я почувствовал возбуждение. Я не мог сказать, было ли это движение возбуждающим или нет, но она удивила меня тем, что сказала дальше.

"Я хочу увидеть, где он умер".

"Ради всего святого, почему?"

Она пожала плечами; я старался не смотреть, но от этого движения ее соски напряглись под обтягивающим жакетом.

"Этот мужчина был огромной частью моей жизни, и он причинил мне боль. Я тоже причинил ему вред. Назови это завершением. Ты думаешь, это ненормально?'

Я был возбужден и смущен. Я встал, и она соскользнула со своего места и двинулась ко мне, касаясь моей руки.

"Покажи мне".

Мы прошли через дверь в заднюю ванную. Я почистил его, не заменил занавеску для душа, но некоторые кольца все еще висели там. Голова и тело Патрика приняли на себя всю силу взрывов, но на плитках было несколько осколков в тех местах, куда попали случайные пули. Пространство было белым, стерильным, мертвым - ни крови, ни костей, ни тканей. Ничего.

Она прислонилась ко мне. "Я думал, что что-то почувствую, но я не чувствую. Это жутко. Ты так похож на него, и я любила его так сильно и так долго. Время от времени, я имею в виду. Боже, в конце концов, я собираюсь рассказать тебе историю своей жизни.'

Твердая оболочка треснула по-настоящему, и на минуту мы замерли. Я думал о Патрике, и я был уверен, что она тоже. Я повел ее обратно на кухню.

"Я хороший слушатель", - сказал я. "Послушай, не хочешь ли чего-нибудь выпить? Тост за Патрика? Еще немного рано, но ...'

Она улыбнулась и осталась рядом со мной. "Это где-то позже. Я бы хотел этого. Прошло много времени с тех пор, как я пил вино по утрам, но почему бы и нет? Я бы хотел...'

"Что?"

"Я собирался сказать, что хотел бы встретить тебя до Пэдди. Что за глупости ты говоришь. Прости.'

Я достал бутылку белого из холодильника и налил. Мы оба сидели и чокались бокалами, не говоря ни слова. Она сделала приличный глоток вина и улыбнулась мне. У нее были мелкие, ровные зубы, и ее глаза прищурились от улыбки. Она делала все изящно, и мне ужасно захотелось прикоснуться к ней. Я внезапно осознал свой неряшливый вид.

"Я рад, что ты пришел", - сказал я. "Трудно выразить это словами, но... "

"Попробуй, почему бы тебе этого не сделать?"

Я протянул руку и накрыл ее гладкую руку своей избитой лапой. Мы выстояли. Я опрокинул свой бокал, и вино расплескалось. Я обнял ее. Мы стояли в крепких объятиях. Мне показалось, что я слышу, как колотится ее сердце. Я определенно мог чувствовать свой.

Она сказала: "Я думала, что пришла просто поговорить, но теперь я не уверена. Сам того не зная, я думаю, может быть, я пришел за этим.' Она тесно прижалась ко мне, и ее рука опустилась к моей эрекции.

Мы занимались любовью на скомканных простынях и одеялах, которые я оставила после бессонной ночи. Ее тело было гладким, худощавым и бледным, и она была спортивной и изобретательной в обращении с этим. Я поймал себя на том, что почти сражаюсь, чтобы получить свою долю удовольствия, и мы были потными и тяжело дышали, когда она подложила подушку под свой зад и притянула меня к себе. Мы жестко трахались, и я не знаю, кто кончил первым. Мы откатились друг от друга, задыхаясь. На ее верхней губе выступили капельки пота, и я вытер их пальцем.

Она рассмеялась. "Да, это случается, когда все хорошо. Не очень шикарно.'

"Шик переоценивают".

Она провела по линии шрама от моего шунтирования, теперь не намного больше, чем серия обесцвечиваний. "Есть разница. Черт, я не имел в виду

…'

"Все в порядке. Мы оба были во власти чего-то немного странного.'

"Ты сожалеешь?"

"Нет".

В комнате было холодно. Тепло, которое мы создавали, спадало, и я скомкала простыню, выдернула одеяло из клубка и накрыла нас. Желание, которое она пробудила во мне, все еще было там, и я притянул ее ближе и обнял своими руками. Она пощупала мой небритый подбородок.

"Я рада, что ты не побрился", - сказала она. "У меня скоро появится сыпь от щетины, но я могу смотреть на это и сказать себе, что у меня был отличный трах от того, кто хотел этого так же сильно, как и я".

Мы приняли душ, по отдельности, в ванной наверху, оделись и вернулись на кухню. К настоящему времени было уже позднее утро, достаточно позднее, чтобы еще раз попробовать белое вино. За время наших занятий любовью день улучшился, и мы вынесли напитки во внутренний двор, где могли удобно расположиться на солнечном клочке, защищенном от ветра.

Я рассказал Шейле, что узнал о сомнительных сделках Pavee Security и о тупике, в который я попал там, и о компании, которая купила его акции.

"Сожалею, что сообщаю вам, - сказал я, - но там не было никаких денег. Просто передача доли.'

"Но акции стоят денег. Извини, что звучу так меркантильно, но я думаю, что имею на это право. Он был в психологическом беспорядке, когда вернулся после того нелепого эпизода с солдатом удачи, и я почти поддерживал его в университете. Затем он поднялся и ушел.'

"Почему?"

"Он добился успеха в развитии своей собственности. Какое-то время я все еще был ему нужен, потому что это были острые вещи - махинации с кредитами и контрактами, общение с профсоюзами и политиками, - но когда все утряслось и пришли деньги, я ему больше не был нужен. Я думаю, он ассоциировал меня со своей прежней борьбой.'

"Почему ты тогда не развелась с ним и не получила долю имущества?"

Она отпила свой напиток и поежилась. Я зашел внутрь и взял куртку, ту, которую Патрик позаимствовал, так уж получилось, и накинул ей на плечи. Наши руки соприкоснулись, когда она придвинула его ближе.

"Спасибо. Здесь так хорошо. Тогда я был занят, и дела у меня шли довольно хорошо. Я думал, что это может сработать. Потом я на некоторое время уехал в Америку и бомбил. Я потерял с ним связь и довольно сильно приложился к выпивке. Мне было... стыдно.'

Я мог бы это понять. По моему опыту, в такие моменты упадка ты все еще можешь сохранять некоторую гордость, даже если это не в твоих интересах. Такое чувство, что это все, что у тебя осталось.

Мы сидели бок о бок на сиденье, которое я соорудил из сложенных кирпичей и сосновых досок - предел моих возможностей. Я положил руку ей на плечо, и она напряглась.

"Ты веришь мне в том, что я не разведен?"

'Я хочу сказать "да".'

"Иисус, честный человек. Позволь мне показать тебе кое-что.'

Она встала и пошла в дом. Я наблюдал за ее элегантной походкой на высоких каблуках и знал, что все мои импульсы были вызваны сексуальным опытом и надеждой на большее. Она вернулась и протянула мне фотографию. На нем были изображены мужчина и женщина возле офиса регистрации в Сиднее. Патрик, в стильном темном костюме, смотрел на Шейлу так, как будто хотел заняться с ней любовью прямо здесь, на ступеньках. Она, в платье-футляре с глубоким вырезом и с цветами в руках, выглядела так, как будто обязана была. Другая пара, предположительно их свидетели, выглядели почти смущенными в присутствии такой откровенной сексуальности.

Шейла подошла ближе, взяла мою руку и зажала ее между своих бедер.

"Ты бы тогда выглядел точно так же, не так ли, Клифф?"

"У меня никогда не было такого хорошего костюма".

Она рассмеялась. Мы поцеловались и вернулись наверх, чтобы сделать это снова.


11


Шейла спросила меня, знаю ли я что-нибудь о предъявлении иска к имуществу, в котором не было завещания. "Я думаю, что супруг автоматически наследует".

"Ты сказал, Пэдди сказал тебе, что мы разведены". "Верно".

"Возможно, он сказал другим людям то же самое. Это могло… все усложняю.'

'Харви был бы в состоянии разобраться с этим?'

Она покачала головой, и я дал ей имя и номер моего адвоката, Вив Гарнер, которая, как я думал, могла бы проконсультировать ее.

Мы были внизу, вели себя немного неловко. Она сказала мне, что делит квартиру в Балмейне, но не сказала, с кем. Она дала мне номер своего мобильного, но не адрес. Я дал ей свой номер.

"Мне нужно пойти на пару прослушиваний в течение следующих нескольких дней. Я попытаюсь увидеться с мистером Гарнером и позвоню вам, если узнаю что-нибудь полезное.'

"Все равно позвони мне".

Мы двинулись по коридору.

"Что ты будешь делать, Клифф?"

'Все еще шарю вокруг, чтобы посмотреть, смогу ли я узнать, кто его убил.'

Мы добрались до двери, потянулись друг к другу и крепко поцеловались. Она повернула голову, пока ее рот не оказался близко к моему уху. Ее волосы слегка пахли табачным дымом.

"Это опасно?"

"Я надеюсь, что нет".

"Но ты все равно это сделаешь".

"Разве ты не хочешь… правосудие?'

Она покачала головой. "В свое время я немного поработал над Шекспиром. Он не верил в справедливость, и я тоже… Я только хочу, чтобы тебе не причинили боли.'

Была середина дня, и снова стало прохладно, поскольку тени удлинились. Она вела усталый красный "Жук". Она резко развернула его и медленно, дымно тронулась с места. Я стоял на тротуаре и смотрел, как машина исчезает из виду. Я хотел верить всему, что она говорила, но я вспомнил, как поначалу она выглядела по-другому и что она была актрисой. Она не сказала мне свой адрес; но, с другой стороны, я не сказал ей, что жду посылку Патрика из Великобритании.

Я порылся в одной из картонных коробок, в которых храню старые файлы, пока не нашел ту, в которой фигурирует солдат Сабо. Он был профессиональным преступником, человеком на побегушках, нанятым застройщиком, у которого возникли проблемы с людьми, пытающимися защитить старые здания. Сабо превысил свои полномочия и убил двух человек и убил бы меня, если бы мне не повезло. Я просмотрел заметки, чтобы посмотреть, была ли там какая-нибудь полезная информация о нем. Ничего особенного, кроме того, что у него была жена и квартира на Нортон-стрит, Лейххардт. Это была лучшая часть двадцатилетней давности, но некоторые люди остаются на месте. Как я.

Мои полезные контакты в RTA, полиции и службах условно-досрочного освобождения ушли вместе с моей лицензией PEA. Эти контакты значительно облегчили поиск людей, чем это было бы сейчас. В телефонном справочнике было слишком много Сабо, чтобы сделать это полезным, и ни одного в Лейххардте. Единственное, что можно было сделать, это поспрашивать вокруг - рискованно, потому что слухи могли вернуться. Прежде чем я смог это сделать, мне понадобился пистолет.

Возбуждение, вызванное Шейлой Мэллой, спадало, но мне было трудно думать о чем-то другом или сосредоточиться на других вещах. Слишком беспокойный, чтобы читать, не хотел торчать рядом с Меган и Хэнком, немного рановато для серьезной еды и питья. Я понял, что не проверил почту, а когда проверил, то обнаружил две открытки с уведомлением о посылках, которые нужно забрать в почтовом отделении - одну для Патрика и одну для меня. Я видела подпись Патрика в его паспорте, и когда он подписывал дорожные чеки, и я подделала ее на его карточке, назвавшись его агентом. Вспомнив, что моя посылка с книгами была увесистой, а у Патрика выглядела почти так же, я поехала на почту, а не шла пешком, как обычно. Я предъявил карточки и свое удостоверение личности и забрал посылки.

У меня не было причин думать, что в посылке Патрика было что-то особенно интересное, но, в отличие от меня, он оплатил солидную страховку и запечатал ее более тщательно и плотной лентой. Но я слаб в таких вещах. Я открыл длинное лезвие своего швейцарского армейского ножа и приступил к работе по разрезанию ленты на почтовом пакете.

Я откинул крышку, поднял ее и высыпал содержимое на кухонный стол. Там была пара книг - путеводители по ирландским достопримечательностям и карта в твердом переплете, учебник для игроков на скрипке и набор миниатюрных шахмат в коробке. Патрик пытался научить меня игре во время скучного ожидания рейса, но я оказался необучаемым. Там было на удивление много упаковок в виде листов из лондонской "Таймс". Я отложил коробку в сторону и заметил, что она не дребезжала, как всегда, когда он брал ее в руки. Я расстегнул застежку. Внутри, вместо шахматных фигур, был плотно заклеенный пакет размером с пару сигаретных пачек.

Раздался звонок в дверь, и на мгновение я подумал, что это может быть Шейла, которая отказывается от своих звонков на прослушивание и возвращается, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились. Но глазок показал мне, что это был мужчина в костюме и с серьезным выражением лица. Я открыл дверь.

"Клифф Харди?"

"Это верно".

Он поднял свое удостоверение и предъявил документ, который развернул и помахал передо мной.

"У меня есть ордер на обыск этих помещений на основании подозрения в ввозе незаконных предметов, как указано в Законе о таможне". часть вторая


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12


Они зачитали мне мои права, а затем снова вернулись в Сарри-Хиллз. Я знал, что у меня проблемы. Мое положение в полиции, которое никогда не было высоким, в эти дни было положительно плохим. Они взяли меня с поличным за подделку имени и вскрытие посылки, адресованной не мне. Тот факт, что Патрик был убит в моем доме, не помог. Их поведение во многом зависело от того, что это за запрещенное вещество, а я понятия не имел.

Меня провели в комнату для допросов и оставили на большую часть часа. Стандартная процедура, но я знал, что они будут выкапывать клочки бумаги и разговаривать с такими людьми, как полицейский, отвечающий за расследование смерти Патрика. Я изо всех сил пытался вспомнить его имя. В прошлом я бы занес это в блокнот для дела, над которым я работал. Не сейчас. Пытаясь вспомнить имя, я нашел себе занятие. Я попробовал обычные трюки: визуализировал человека; пробежался по алфавиту, надеясь, что буква вызовет воспоминание. Мой мысленный образ его был слишком расплывчатым, чтобы быть полезным. Я понял это при третьем просмотре-W для Уэлша, детектив-инспектор. Имя забыто, но это не имело значения. Они наверняка поговорили бы с ним, и он бы вспомнил, что я ничего не говорил о посылках, приходящих из Великобритании.

Если от меня ожидали прочитать имя в ордере на арест офицера, то я этого не сделал: с тех пор мне не называли никаких имен. Когда он вернулся в комнату и включил записывающее оборудование, я увидел, что он нервничал, нащупывая переключатели. Я не заметил этого раньше из-за неожиданности и скорости разбирательства, но он был молод.

Он устроился на стуле в метре от моего, между нами был маленький металлический стол. Он посмотрел на меня, выругался и вышел из комнаты, вернувшись через минуту или две с файлом. Он открыл его и очистил "Интервью с ..."

"Ты не включил диктофон", - сказал я. "Свет не показывается".

К несчастью, у него был светлый цвет лица, на котором виднелся его румянец. Он включил диктофон и прочистил горло. Положив руку на папку, он начал снова.

"Интервью с мистером Клиффом Харди, проведенное исполняющим обязанности сержанта-детектива Куртом Реймасом, Сарри Хиллс ... "

Он назвал дату и поднял глаза.

"Я не скажу ни слова без присутствия моего адвоката".

"Это, конечно, можно устроить", - сказал он. "Но я бы посоветовал вам сотрудничать в этом предварительном собеседовании ..."

Я покачал головой. "Я проходил через это много раз, исполняющий обязанности сержанта. Больше ни слова.'

То, что я сказал, казалось, ободрило его. Он закрыл файл и выключил диктофон. "Я уверен, что так и есть", - сказал он. "Я вижу, отбывал наказание в Берриме, лишенный лицензии следователя… но все изменилось. Вы можете содержаться под стражей в течение некоторого времени без предъявления обвинений или доступа к юридической консультации.'

"Имеющий отношение к терроризму".

Он улыбнулся. "Это подлежит широкому толкованию. Вы недавно вернулись из-за границы в компании человека, который был зверски убит, и у вас было обнаружено импортное запрещенное вещество. Ты хочешь передумать?'

"Нет".

Они отвели меня в изолятор и поместили в смотровую кабину, одну из набора, со стеной из плексигласа и тяжелой металлической дверью. Там нет ничего, кроме цементной скамейки, на которой можно посидеть, и металлического унитаза. Я был единственным резидентом. Я знал, что это должно быть временно. Если бы целью было задержать меня на несколько дней, это бы не годилось. Ты не мог там спать. Это должно было напугать меня, но не напугало; я бывал в местах и похуже.

Через несколько часов меня перевели в камеру с умывальником, туалетом и набором металлических коек. На верхней койке лежал мужчина. Он сел, когда я вошел, и его голова почти ударилась о низкую крышу.

- Есть закурить, приятель? - спросил он.

"Нет. Прости.'

"Черт". Он лег обратно, и это были единственные слова, которые я когда-либо слышал от него.

Я сел на койку и приготовился к долгому ожиданию. Я сомневался, что Реймас попытается сослаться на положения о терроризме против меня. Это было бы тонкое дело, и после недавних неудач полиция с опаской отнеслась бы к такому курсу. Все могло быть иначе, если бы вещество было сибирской язвой или чем-то подобным, но я не мог видеть Патрика террористом. Я предположил, что героин или кокаин были более вероятными, но Великобритания не казалась вероятным источником. Кроме того, обвинение в терроризме означало привлечение федеральной полиции, чего полицейские штата всегда неохотно делали. Рано или поздно им пришлось бы предъявить мне обвинение и отвести меня к мировому судье. Не мог этого сделать, не предоставив мне юридического представительства.

Это была долгая ночь. Мой товарищ храпел и кашлял и спускался вниз три или четыре раза, чтобы помочиться. Проблемы с простатой и эмфизема. В 6 утра сотрудник исправительной службы сказал ему, что он направляется в Парраматту. Он застонал, сделал последний прерывистый глоток мочи и ушел.

Десять минут спустя мне дали чашку чая и два ломтика тоста, оба холодные. Я проигнорировал их. Я пропустил прием вечерних и утренних лекарств. Я не думал, что это принесет мне какой-то большой вред, но мне не нравилось чувство зависимости. К десяти часам бездействие и отсутствие человеческого взаимодействия съедали меня. Я чувствовал себя растрепанным и грязным после сна в одежде. Я не брился сорок восемь часов, и у меня чесалось лицо. Я думал попросить бритву, когда мне вручили мобильный телефон.

"Ты выглядишь ужасно", - сказала Вив Гарнер.

Мы были в комнате для интервью, похожей на ту, в которой я был раньше, за исключением того, что там не было записывающего оборудования, и у нас обоих были чашки вполне приемлемого кофе.

"Я не в лучшей форме", - сказал я, но на самом деле я чувствовал себя хорошо, в основном из-за облегчения от того, что нахожусь если не на свободе, то не в камере.

"Я думал, когда ты был… насильно уволенный, все успокоилось бы. Но вот мы снова здесь.'

"Держит тебя в напряжении".

"Не шути, Клифф. Это может быть серьезно.'

"Что было в шахматной коробке?"

"Стероиды. Мощные стероиды со встроенными маскирующими веществами. По последнему слову техники или даже лучше. В высшей степени незаконный. Стоит целое состояние.'

"А как насчет этой чепухи о терроризме?"

"Блефую, чтобы напугать тебя".

"Они не могут думать, что я имел какое-либо отношение к стероидам".

"Ты посещаешь спортзал, и у тебя было шунтирование. Возможно, вы хотите восстановить свою прежнюю физическую форму.'

"Чушь собачья".

"Клифф, они заставили тебя подделать подпись и вскрыть почту другого человека. И они говорят об обвинении в сокрытии улик - о твоем старом пугале.'

Я знал, что он имел в виду, неспособность рассказать Уэлшу о посылках, отправленных из Лондона, и обвинении, по которому я когда-то был осужден.

"Хотя это тонко, не так ли? Я мог бы сказать, что я не знал о них, или я забыл.'

Вив покачал головой. "По какой-то причине, Бог знает почему, они, должно быть, отследили посылки. Держу пари, они знают, что материал был отправлен из одного и того же места в одно и то же время. Ты мало что знал об этом своем кузене, не так ли?'

"Это мягко сказано. Шейла Мэллой, его жена, выходила на связь?'

"У нее есть, и это еще одна вещь, которая выглядит не очень хорошо, если об этом станет известно. Я говорил с ней только по телефону, но, судя по тому, как она говорила, я предполагаю ...

"Хорошо, хорошо. Что их больше интересует - привлечь меня к ответственности по обвинению в Микки Маусе или выяснить, кто убил Патрика?'

Как только я сказал это, я увидел связь. Если бы Патрик был вовлечен в прибыльный стероидный рэкет и не доставлял удовлетворения, он мог бы стать мишенью. Но вы ожидали бы избиения или ранения, а не жестокого убийства. Но, с другой стороны, всегда нужно было учитывать ярость роида.

- Оба, - сказала Вив.

"Итак, что, вероятно, произойдет сейчас?"

Вив посмотрел на часы. "Мы должны быть на слушании в магистрате через двадцать минут. Вам будет предъявлено обвинение в незаконном ввозе и хранении, другие обвинения еще не предъявлены. Я оставляю за собой право не заявлять о признании вины, пока не будет предъявлено полное обвинение с доказательствами.'

Я проходил через это раньше и проигрывал, но в тот раз я был виновен как грех. "Что тогда?"

"Я подам прошение об освобождении под залог. Полиция будет возражать не потому, что они хотят, чтобы ты был на свободе, а на цепи, чтобы посмотреть, не приведешь ли ты их куда-нибудь более важное. Я предполагаю - сдать паспорт и пятьдесят тысяч залога.'

"Я могу сделать это, - сказал я, - благодаря Лили. И я не планировал никуда уходить.'

Мы выступили перед the beak на Ливерпуль-стрит, и все получилось почти так, как сказала Вив. Я согласился сдать свой паспорт на станции Глеб и являться туда каждую неделю. Я подписал документ, гарантирующий мою безопасность, и это было все. Полицейский прокурор, казалось, просто выполнял свои действия.

- А как насчет Шейлы? - спросил я. Я спросил Вив, когда мы были за пределами корта.

"У нее нет проблем, в отличие от тебя. Все, что ей нужно сделать, это обратиться в Управление по делам о завещании за административными письмами. Однажды предоставленный, это гарантирует ее право на наследство.'

'Она сказала тебе, что Патрик сказал, что они развелись?'

"Она сделала. Опять же, это довольно просто. Бракоразводный процесс является публичным делом. Она инициирует поиск в поддержку своего утверждения. Ей, вероятно, даже не придется этого делать, если не будет предъявлено никаких других претензий. Если будет сделано еще одно заявление, то то, что сказал вам Патрик, станет актуальным, но я не думаю, что вы захотите поднимать этот вопрос. Я прав?'

"Я не уверен".

Мы были на Джордж-стрит, направляясь к автобусной остановке. Как и я, Вив рассматривала общественный транспорт как единственный разумный способ передвижения по городу. В отличие от меня, у него была карточка выпускника. Когда мы дошли до автобусной остановки, он испытующе посмотрел на меня.

"Ты ей не веришь?"

"Я не знаю. Я хочу ей верить.'

Он покачал головой. "У тебя талант к неприятностям на нескольких фронтах".

Прибыл автобус Лейххардта, который доставил бы нас обоих туда, куда мы хотели поехать, и мы сели на него. В это время дня зал был заполнен только наполовину, и мы могли разговаривать, никого не раздражая и не будучи подслушанными.

"Может ли Шейла сама перепрыгнуть через эти юридические обручи?"

"Она могла бы, но было бы лучше нанять адвоката - быстрее, проще".

"И более дорогой".

"Не очень. Посмотри на меня, я путешествую на автобусе.'

"У тебя дома есть "Бимер". Она просила тебя действовать от ее имени?'

"Старый. Да, она согласилась, но я отказался. Я не беру новых клиентов, Клифф. Моя жена не позволяет мне, и у меня есть все неприятности, которые мне нужны, с теми немногими, что у меня есть. Я вышлю вам счет.'

Я сошел на Глеб-Пойнт-роуд. Паб манил, но душ и смена одежды манили больше. В спальных помещениях исправительных учреждений, а я был в нескольких, есть что-то такое, что, кажется, портит вашу одежду, ваши волосы, вашу кожу. Я пришел домой, разделся, принял душ, побрился и надел умеренно свежую одежду. Мне всегда нравилась реплика Ника Нолти "Через сорок восемь часов", когда его девушка вручает ему рубашку после того, как она ее надела, и он надевает ее, чтобы идти на работу. Она говорит: "Если бы ты позволил мне переночевать у тебя, ты мог бы, по крайней мере, пойти на работу в чистой рубашке." Нолти говорит: "Что заставляет тебя думать, что у меня дома есть чистые рубашки?"

У меня были чистые рубашки, но что заставляло меня думать о фильмах, актерах? Шейла.


13


С его очевидной причастностью к контрабанде стероидов и моей неуверенностью в игре Шейлы - она была бы не первой, кто организовал бы удобную смерть супруга с деньгами в качестве мотива - все больше казалось, что Патрик был истинной мишенью для человека с дробовиком. Но угрозу со стороны Фрэнка Сабо нельзя было игнорировать.

Хранение нелицензионного пистолета является серьезным преступлением и с моим послужным списком почти наверняка означало тюремное заключение. И для кого-то, находящегося под залогом, которому предъявлены серьезные обвинения, это усугубило бы проблему. У меня не было выбора, но я воспользовался предупреждением Вив о возможном полицейском наблюдении на борту и договорился с Хэнком проверить мой стационарный телефон на наличие жучков. Я купил новый мобильный телефон в магазине Telstra - новая SIM-карта, новая учетная запись, новый номер. Если бы власть имущие могли следить за мобильными телефонами, как в фильмах, они бы получали только безобидные данные с моего старого мобильного. Все важное или потенциально компрометирующее я бы приберег для своего нового телефона.

Первый звонок, который я сделал, был Шейле. Я оставил сообщение, что она должна звонить мне только по новому номеру. Это было похоже на паранойю, но паранойя может быть защитной. С момента первоначального приостановления действия моей лицензии, последующего аннулирования, отклонения моей апелляции и пожизненного запрета я чувствовал угрозу. Я много лет играл быстро и свободно с властями, и были некоторые полицейские и бюрократы, которые с удовольствием сравняли бы счет. Я поставил Falcon в гараж для ненужного обслуживания и нанял анонимную Toyota Camry. Я поехал в Эрскинвилль, чтобы навестить Бена Корбетта.

"Бывший полицейский", - сказал Корбетт, передавая мне пистолет. "Должно быть, каким-то образом потерялся. В отличном состоянии. Стрелял только на гребаном полигоне, да и то не часто. Все документы удалены. Ствол переоборудован. Полностью заряжен первоклассными боеприпасами. Твой за тысячу двести.'

Я положил оружие и дал ему дополнительные деньги. "Ты мошенник".

"Это верно, и теперь ты тоже".

Я осмотрел револьвер 38-го калибра; вскрыл его, вынул патроны, провернул барабан и прицелился в ствол. То, что сказал Корбетт, было правдой. Пистолет не видел никаких серьезных действий, и я надеялся, что так оно и останется. Тысяча двести долларов подразумевали негласный контракт - Корбетт никогда никому не скажет, что снабдил меня пистолетом, и, если меня поймают с ним, я никогда не раскрою источник. Заключать сделки с преступниками не очень удобно, но иногда другого выхода нет. Никто не знает этого лучше, чем копы и адвокаты.

У меня все еще была замшевая наплечная кобура, которую я использовал, когда получил лицензию на ношение огнестрельного оружия, и я надел ее на встречу. Я сунул в него пистолет и поправил кобуру пожатием плеч, которое делал сотни раз до этого, но не в последнее время.

Корбетт ухмыльнулся, снова зажигая одну из потухших булочек, разбросанных по стенкам его пепельницы. "В нижней части спины лучше".

"Если ты хочешь выстрелить себе в задницу".

"Прощай, Харди. Если я никогда, блядь, не увижу тебя снова, это будет слишком, блядь, скоро.'

"Так не разговаривают. Я буду прямо здесь, чтобы продать его вам обратно, когда закончу это небольшое дельце.'

"Это тебе дорого обойдется".

"Все происходит, Бен, все происходит".

Затем нужно было совершить обход, чтобы получить информацию о Фрэнке Сабо. Это означало трату изрядной суммы денег и потребление изрядного количества алкоголя. Деньги не были проблемой, но выпивка была. Последнее, что мне было нужно, это быть задержанным за вождение в нетрезвом виде с незаконным пистолетом под мышкой. Это был верный способ попасть туда, где недавно был Фрэнк. Поэтому мне пришлось делать это поэтапно и растянуть работу на пару дней.

Если бы Фрэнк Сабо охотился за мной, он бы уже знал, что убил не того человека. Если бы он был таким же психопатом, как его отец, это бы его не слишком беспокоило, и он остался бы рядом для еще одной попытки. Это было неприятное чувство, но у меня было одно преимущество - чтобы убить из дробовика, нужно подобраться поближе. Что касается доказательств убийства Патрика, убийца хотел быть поближе, чтобы увидеть результаты своей работы. Я немного занимался снайперской стрельбой в армии, и это, по сути, математический процесс: отрегулируйте оружие в зависимости от дальности, траектории и рельефа местности; учитывайте ветер, фиксируйте цель в перекрестии прицела и стреляйте. Ты попадаешь или промахиваешься, и все тут. Убери из этого эмоции, если сможешь. Если ты не можешь, ты не снайпер. Я был таким какое-то время; потом меня не было.

В наши дни вы не ищете людей из преступного мира, задавая вопросы в пабах, клубах, борделях или на ипподромах. Старые времена, когда они скапливались в определенных и известных местах, прошли. Они исчезли в Сиднее некоторое время назад, задержались в Мельбурне во время гангстерских войн, но теперь правила респектабельности. Но некоторые вещи остаются прежними. Преступный мир так же раздираем конкуренцией, мстительностью и расплатой, как и политика, и нет такой лояльности, которую не смогли бы преодолеть деньги. Однако страх - это фактор, и лучше всего иметь его на своей стороне.

Я просмотрел людей, которых я знал - тех, кого я встретил в тюрьме и в ходе моей работы; тех, кто приходил ко мне с информацией в прошлом, и тех, с кем мне пришлось иметь дело, когда все, чего они хотели, это раскроить мне череп. Некоторые мне нравились, некоторые мне почти нравились, большинство мне сильно не нравилось. Я встречался с ними в офисах, в ресторанах, в пабах, в больницах и с парой во время посещений тюрьмы. Это было похоже на поиск золота, когда ничего не видно. Затем был самородок в виде Марвиса Маршалла.

Маршалл, афроамериканец, приехал в Австралию в восьмидесятых, чтобы играть в баскетбол за "Сидней Кингз". Он отыграл сезон или два в американской лиге, но не достиг уровня, и Австралия предложила ему шанс успешно играть на более низком уровне. Он хорошо провел сезон, но, как и многие, повредил колено, и это стало концом его карьеры down under. В течение года он встретил австралийку и женился на ней, у них родился ребенок, так что его гражданство было гарантировано. Выйдя на пенсию, он некоторое время работал агентом игроков и менеджером, но возникли подозрения, что он пытался повлиять на игроков в танковых играх, и его предупредили покинуть баскетбольную сцену.

При росте 199 сантиметров и весе в сто килограммов он был пугающе большим, и он нашел работу вышибалы и силовика для игроков и изымателя автомобилей для некоторых наиболее сомнительных дилеров. Его несколько раз обвиняли в нападении, но он избегал осуждения, запугивая свидетелей. Его дурной характер мог сравниться только с его обаянием, и я осторожно познакомился с ним в спортзале Redgum в Лейххардте, где он поднимал тяжести с помощью штыря в нижней прорези. После тех, кого он знал в Чикаго и Детройте, он презирал Сидни Кримса. Он смеялся над ними и рассказывал истории о них, если был в настроении и пиво лилось рекой.

Я присматривал за ним несколько дней во время моих собственных тренировок, и в конце концов он появился. Он начал толстеть, но все еще был потрясающе силен. Он увидел, как я выполняю свою тренировку на средней дистанции, и поманил меня к стойке для жима лежа.

"Привет, Клифф, дружище. Заметил меня?'

Он имел в виду быть рядом и помочь, если вес окажется для него слишком большим или если он по какой-то причине дрогнет. Это была нелепая просьба, учитывая разницу в наших силах, и он знал это.

"Не говори глупостей", - сказал я. "Если ты не можешь справиться с этим, я бы не смог, и ты смотришь на раздавленную грудь".

"Пикер", - сказал он, загружая гири на штангу.

"Скажу тебе, что я сделаю", - сказал я. "Я куплю тебе несколько шхун в обмен на беседу".

"Ты в деле, чувак. Отойди в сторону. Мне нужно сжечь тестостерон.'

Он погрузился в свою рутину, мышцы и вены на его голове и торсе вздулись, а по всему его большому загорелому телу выступил пот. Я устал наблюдать за ним. Я закончил свое выступление, принял душ и подождал его в фойе. Он выскочил, одетый в свою обычную облегающую футболку, куртку с капюшоном, джинсы и баскетбольные ботинки. Но одежда была потрепанной, и на его торсе виднелись какие-то складки. Лучшие дни Марвиса остались позади.

Мы перешли к пабу на углу Карлайл-стрит и

Я заказал две старые шхуны для него и одну легкую для себя. Он осушил первый напиток парой глотков, вздохнул и откинулся на спинку своего скрипучего стула.

"Итак, Клифф, я слышал, у тебя была схватка с большим К."

"Нет, с сердечным приступом, и я победил".

Он похлопал по складкам жира у себя на талии. "Сам направляюсь в ту сторону меньше, чем вношу какие-то изменения".

"Я ищу кое-кого".

Он улыбнулся. "Разве не все мы?"

"Фрэнки Сабо".

"Не знаю, зачем кому-то его искать. Он злая мать.'

"Я знаю это. У меня есть свои причины.'

Он протянул свой пустой стакан. "Которые из них?"

Я покачал головой и встал, чтобы принести ему еще выпить. Мой стакан был наполовину полон, но когда я вернулась, он его уже осушил.

Спасаю тебя от самого себя, брат. Я спрашиваю потому, что вижу, что у тебя есть, и мне нравится знать, что я продаю и почему.'

На мне была свободная джинсовая куртка, которая, как я думал, скрывала наплечную кобуру, но глаза Марвиса были обострены опытом.

"Это для защиты, ничего больше".

"Да, конечно. Я просто тупой ниггер, который ничего не знает.'

"Не повторяй эту фразу со мной". Я вытащил из кармана газетную вырезку, немного потрепанную от постоянного использования, о смерти Патрика, и передал ее ему. Я сказал ему, что мы с мертвецом были родственниками, что мы были похожи, и убийство произошло в моем доме.

Марвис присвистнул. "Я понимаю".

- Я никогда не думал, что ты тупой, Марвис. - Я достал бумажник и отсоединил две стодолларовые банкноты и одну пятидесятидолларовую. "Ради удовольствия составить тебе компанию. То же самое, если ты можешь помочь.'

"Ты доверяешь мне?"

"Нет".

"Хорошо. Я не "доверяю людям так, как доверяют мне".

Я кладу записки под свой пустой стакан. 'Szabo. Он был в вашей сфере деятельности, но он немного расширился, что привело его внутрь.'

"Тупой, а он даже не ниггер".

"Марвис".

"Случилось так, что я столкнулся с кем-то, кто недавно столкнулся с Фрэнки. По его словам, продавал ему определенные товары.'

"Какие предметы?"

"Не сказал, но этот человек имеет дело с тем, что вы могли бы назвать боеприпасами и веществами, изменяющими сознание".

'Отлично. О ком мы говорим?'

"Никто, кого ты знаешь или хочешь знать, но он немного рассказал мне о новом… поле деятельности. Кажется, он вступил в определенную организацию. Еще двести пятьдесят, ты сказал?'

"Для чего-то прочного, что проверено".

Марвис придвинул к себе теперь уже влажные банкноты и поманил указательным пальцем. Я достал еще денег и наклонился ближе через стол.

Марвис улыбался и хихикал, как Джин Хэкмен. Фрэнки в команде "солдат удачи", название "Воины Запада" на Хоксбери-уэй. Найти не сложно - у лохов есть свой веб-сайт.'


14


Я направлялся домой за своим Mac, когда Шейла позвонила мне на мобильный. Помня о своем шатком юридическом положении, я притормозил, чтобы ответить на звонок.

- Где ты? - спросила она.

"Почти дома".

"Могу я навестить? Мне есть что отпраздновать.'

Она ждала у входа, когда я приехал. Она обняла меня, и мы поцеловались. Затем она отстранилась, указывая на мою подмышку.

"Это то, о чем я думаю?"

'Только для защиты. Заходи и расскажи мне, что случилось.'

Я думал, что это будет что-то законное - подача заявления на получение документа, о котором упоминала Вив, или положительный результат поиска записей о разводе, но ее манеры и одежда говорили мне о другом. На ней было голубое шелковое платье с жакетом из искусственного меха. Ей что-то сделали с волосами, и ее туфли выглядели новыми. Она двигалась с той же грацией, что и раньше, но, возможно, более уверенно. Никакого запаха табачного дыма. Она достала бутылку шампанского из своей сумки и помахала ею у меня перед носом.

"Я получил роль".

Ее лицо светилось счастьем, и это передавалось непосредственно мне. Я потянулся к ней, и мы снова поцеловались. Прошло много времени с тех пор, как у меня было то, что должно быть одним из величайших человеческих переживаний - смешение и разделение сексуального, эмоционального и профессионального удовольствия. Это случалось несколько раз раньше - когда Лили получила премию Уокли за журналистику; когда Глен Уизерс получил повышение в полиции; когда виноградник Хелен Бродвей получил золотую медаль; когда Син получила заказ на проектирование здания. Я не ожидал почувствовать это снова, но вот оно.

Мы открыли, налили и выпили. Она рассказала мне о роли в фильме, на которую она пробовалась - мать-мстительница в триллере о судебной ошибке. Она сказала, что ей нужно проецировать секс и опасность, и раскололась на прослушивании.

"Я должен поблагодарить тебя, Клифф".

"Как это?"

- Ты выдвинул обвинение в сексуальных домогательствах и все еще не уверен, что это не я организовал убийство Патрика, не так ли?

Я снял куртку, снял наплечный ремень, убрал его и достал записную книжку, которую открыл только этим утром, чтобы отслеживать, что я делаю. Моей привычкой было записывать имена людей, с которыми я имел дело, под заголовком дела и рисовать между ними соединительные стрелки и точки, указывающие на возможную вину, возможную ложь, пробелы в информации. Я показал ей пунктирные линии, идущие от ее имени.

'Что это значит?'

"То, что ты сказал - возможно".

"Что это?"

Я подвел черту под информацией о Джеймсе О'Дэе, пожаре в отеле в Гамильтоне и оскорбленном трактирщике.

"Нет связи", - сказал я. Я был под кайфом от адреналина и алкоголя. "Дело закрыто".

"Но не для меня?"

"Пока нет".

Мы занимались любовью. На этот раз все было медленнее, но так же хорошо. Единственным другим отличием было то, что она была осторожна со своей одеждой - и с новым нижним бельем тоже. Удивительно, какие изменения может внести немного удачи. Она даже не упомянула о юридической консультации, которую получила от Вив, пока мы не оделись и не стали думать, куда пойти поужинать. Мы договорились прогуляться до индейца на Глеб-Пойнт-роуд.

"Твой приятель-адвокат был полезен", - сказала она.

"Уже что-нибудь предпринял по этому поводу?"

"Нет, но благодаря этой работе я смогу найти кого-нибудь хорошего, а не беднягу Харви. Что ты делал с собой?'

Я рассказал ей о моем возможном враге, Сабо, и причине ношения пистолета. Не упомянул о посылках из Великобритании или ночи в карцере. Она разгладила свое платье и посмотрела на шкаф, куда я положил пистолет.

"Ты собираешься забрать это с собой сейчас?"

"Нет".

"Почему бы и нет?"

Я покачал головой, не хотел вдаваться в подробности.

"Это могло бы помочь мне войти в роль", - сказала она. "Прости, я знаю, что это серьезно. Вот в чем проблема этого бизнеса - путать выдумки с реальностью.'

Я думал об этом, пока мы шли. Она по-хозяйски взяла меня за руку. С ее ростом, стильной одеждой и блестящими волосами, она вскружила головы. Было ли это игрой воображения или реальностью? Мы все играем роли, но актеры могут сыграть их более убедительно, чем большинство.

Я наелся досыта; она съела гораздо меньше.

"Должен следить за своей фигурой. Эта сучка, которую я играю, тонкая, как змея, и ведет себя так же. Придется заняться пробежкой, которую я ненавижу. Что ты делаешь, чтобы уменьшить дряблость?'

Спортзал, прогулки, немного тенниса. Не употребляй углеводы.'

Она указала на мою тарелку. "Я не заметил".

"Ты так мало съел, я не хотел, чтобы они подумали, что нам не понравилась еда".

Мы быстро пошли назад, навстречу холодному ветру. Мы свернули на мою улицу, и она остановилась. "Я припарковался именно здесь, Клифф. Ты хочешь, чтобы я остался на ночь?'

Я обнял ее одной рукой. "Я настаиваю".

Я включил пару обогревателей и сварил кофе, пока она бродила вокруг, рассматривая книги, DVD и компакт-диски. Она изучила фотографию Лили, которую я поставил на полку, но ничего не сказала. Она подошла к пробковой доске и остановилась как вкопанная. Она указала на фотографию злобного Шона Кэссиди на потолке.

"Иисус Христос, что это здесь делает?"

Я занес поршень над кофе. "Это было снято в Ирландии. Этот парень смотрел на Патрика так, будто хотел его убить. Я просто подумал...'

"Я не удивлен".

"Ты знаешь его?"

"Я должен. Это Симус Каммингс. Старше. И, Боже, он похудел, но это он.'

Я забыл о кофе. "Откуда ты его знаешь?"

Она отвернулась от доски и достала молоко из холодильника.

"Шейла?"

"Я думал, судя по тому, как мы ... обо всем договорились, мы не собирались углубляться в наши прошлые истории". Она указала на фотографию Лили.

"Это другое".

Она налила молоко в кружки. "Как?"

"Я все еще хочу выяснить, кто убил Патрика".

"Я думал, ты решил, что он пытался тебя убить".

"Я еще ничего не решил".

Она опустила поршень, выждала необходимое время и налила. 'Ммм, я тоже. Я не знаю, хочу ли я углубляться в это.'

Это был один из тех моментов, когда что-то, казалось бы, многообещающее, потенциально прочное, может сломаться от одного слова или жеста. Я все еще не был уверен насчет Шейлы, но я не хотел, чтобы это произошло. Мои чувства к ней и надежда, которую я испытывал, были слишком сильны. Я слишком часто упускал эти моменты в прошлом, реагируя слишком быстро. Я замедлился, взял кружку и осторожно подул на поверхность, чтобы охладить ее. Она взяла свою кружку и сделала то же самое, глядя мимо меня, обратно на фотографию.

"Все в порядке, Шейла", - сказал я. "Ты не обязан мне говорить".

Она улыбнулась. Мы оба устали и были затронуты эмоциональными потрясениями. Несколько прядей ее хорошо уложенных волос выбились и заставили ее выглядеть моложе, более уязвимой. Я ужасно хотел прикоснуться к ней, и я думаю, она почувствовала это.

"Тебе стоило немалых усилий сказать это, любимый, не так ли?"

Я пожал плечами, отпил немного кофе.

"Крутой парень. Наше расставание, Пэдди и мое, было затяжным, с изменами с обеих сторон и краткими примирениями. Один из моих романов - недолгий, и я ненадолго вернулся к Пэдди - был с ним. Симус Каммингс.'


15


Шейла сказала мне, что мужчина, которого она знала как Симуса Каммингса, известного Анджеле Уорбертон как Шон Кэссиди, был или был солдатом. Она не знала, в какой армии он служил - за кого он сражался или против кого.

"Он был сексуален", - сказала она.

Глядя на фотографию, я мог видеть причину влечения, особенно когда у него было немного больше плоти на костях. Он выглядел уверенным, а для многих женщин это значит больше, чем приятная внешность. Конечно, больше, чем пышная шевелюра или другие вещи, о которых мужчины беспокоятся и на которые кладут деньги. Она сказала, что Каммингс, насколько ей известно, никогда не встречался с Патриком, но видел его фотографию.

"Он взбесился, когда я сказал ему, что бросаю его ради Пэдди".

"Буйный, дикий?"

"Не для меня; больше для себя. Он действительно угрожал Пэдди, но вместо того, чтобы что-то предпринять, он неделю пил и закончил в тюрьме.'

"Это было где?"

'Брисбен. Я бездельничал в маленькой убогой театральной труппе, а Пэдди все еще был в армии, но готовился уйти.'

Мы допили кофе и расположились на диване. Я сидел; она лежала, положив голову мне на колени. Я погладил ее по волосам. Мы прошли точку антагонизма или непонимания. Она увидела, что я не прощупывал ее, просто проводил линию расследования.

"А у Патрика тогда была борода?" Скажите, на фотографии этот парень, как бы он себя ни называл, видел? Он, конечно, узнал его на потолке.

'Это прекрасное слово для обозначения ссанины, не так ли? Дай мне подумать. Да, я так думаю. В армии не разрешалось носить бороды, но он был в отпуске. Бороды Пэдди были чем-то вроде листопада наоборот - надеты зимой, сняты летом.'

Мы оба устали, более чем немного опустошены недавними событиями в наших отдельных и совместных жизнях. Наши руки независимо двигались к тем местам, к которым мы хотели прикоснуться. Усталость может быть хорошей.

- Последний вопрос, - сказал я. "Что Каммингс делал в Австралии?"

"Господи, ты детектив, ты. У него здесь была семья. Люди, которые эмигрировали. Он сказал, что довольно часто выходил посмотреть на них. Он, конечно, не стал бы убивать Пэдди из-за того, что случилось так много лет назад.'

Шейла встала рано, раньше меня. Она провела много времени в ванной, а затем на своем мобильном телефоне. Она пропустила завтрак и ушла в спешке. Недавно я обнаружил, что мне нужно что-то в желудке, чтобы сердечные лекарства лежали удобно, поэтому я сел за два яйца-пашот и кофе со своим блокнотом. Я подвел четкую черту под именем Шейлы, исключив ее из списка подозреваемых. Это были не просто чувства, которые я испытывал к ней. Она едва упомянула о своих правах на имущество Патрика и была явно более взволнована своими актерскими перспективами , чем чем-либо еще, включая, как я подозревал, наши отношения. Я был уверен, что сейчас она не притворялась. Если бы она была, она была лучше, чем Мерил Стрип.

Мужчины не совершают убийства из-за неудачных любовных интрижек двадцатилетней давности. У меня было две возможности - Фрэнк Сабо или кто-то, связанный с контрабандной деятельностью Патрика. Последнее казалось более вероятным, но я не был уверен, как приступить к расследованию, и, в любом случае, именно на этом сосредоточилась бы полиция. Я вошел в систему и открыл веб-сайт Western Warriors. "Up Hawkesbury way" переводится как собственность на реке выше Вайзманс-Ферри.

Веб-запись содержала подробную информацию об объекте недвижимости и довольно точные указания к нему. На фотографии того, что называлось "Комплексом", был изображен высокий забор от циклона с будкой для приема гостей. Там были номера телефонов и факсов командира и офицера по кадрам. Это не было похоже на место, куда ты просто зашел.

WW, как это было оформлено, описал себя как "посвященный мужественности, смелости, находчивости и выживанию". Мероприятия включали физическую подготовку, ориентирование, рафтинг, подводное плавание, рукопашный бой и военные игры. Это звучало как один из костюмов 'Iron John', популярных в девяностых в США. Они, конечно, проповедовали политические программы правого толка, но были в основном безвредны - управлялись фантазерами, потакающими неуверенности других фантазеров. Я читал, что эти организации обычно превращались в механизмы для извлечения денег из тех, кто подписался. Некоторые переключили фокус и стали чокнутыми сектантами. Было тяжело представить Сабо играющим в эти игры, но Марвис Маршалл намекнул на что-то более серьезное своим упоминанием о soldiers of fortune и ordnance. И на веб-сайте была ссылка на военные игры.

Позвонил Хэнк, проверил мой городской телефон и сказал, что все чисто. Он провел некоторое время за компьютером и сказал мне, что установил брандмауэр для моей электронной почты - что бы это ни значило. Он воспользовался ванной наверху и спустился, демонстративно принюхиваясь.

"У тебя есть подруга, или ты ведешь себя странно с нами".

"Не лезь не в свое дело".

"Меган будет довольна. Она сказала, что не может представить тебя в качестве долгосрочного целибата.'

Я собрал сумку, заправил Камри и направился на север. У меня не было конкретного плана по проникновению в цитадель WW, но иногда можно пробиться мимо смотрителей, консьержей и даже вооруженных охранников. И я уже бывал над, под и через циклонные ограждения раньше.

Была середина недели, мягкий, облачный день. Движение на шоссе никогда не бывает легким, но это было не так уж плохо, и машина хорошо управлялась. Я сыграл несколько песен из альбома Кейси Чемберс, the Whitlams и Перри Кейса "Последний поезд-призрак домой". Шел дождь, дорога стала скользкой, и грузовики разбрасывали маслянистые брызги. Я выключил музыку и сосредоточился на вождении, радуясь, что съехал с автострады в Хорнсби.

Дорога извивается мимо Галстона и через Гленори и Маруту. Приятная местность и довольно спокойная езда, чтобы я мог снова включить музыку. Не то чтобы я действительно это слышал. Я прокручивал в уме возможные варианты действий. Игрушечные солдатики, при всей их открытости, могут не приветствовать меня или не уделить мне время с кем-то из них. Я мог бы спросить о них в ближайшем к их собственности месте - деревушке под названием Баттл, которая, возможно, вдохновила их на выбор места - и проникнуться ситуацией.

Я подавил желание выпить в одном из пабов Вайзманс Ферри, пересек реку на канатном пароме и двинулся дальше по дороге, которая превратилась из асфальта в грязь, а затем в гравий и глину. После недавнего дождя местность выглядела пышной, а река имела сильное течение. Дорога огибала границу национального парка, поскольку местность поднималась с каждым километром на запад. Я завернул за поворот, когда дорога повернула в сторону от реки, и в поле зрения появился Баттл - с такого расстояния это было просто скопление жестяных крыш с небольшим количеством дыма, поднимающегося в холодный, неподвижный воздух.

Заведение состояло из универсального магазина с прикрепленным к нему резервуаром для бензина и лавки ремесленников. Магазин был закрыт и выглядел так, как будто он открылся только по прихоти своего владельца, но магазин был открыт для бизнеса. Он служил пунктом проката DVD, почтовым отделением, заведением быстрого питания, магазином бутылок и бильярдным залом. Центр сплетен и информации, если я когда-либо видел такой. Я был в шнуровках, ботинках, фланелевой рубашке и джинсовой куртке, а машина за время поездки покрылась грязью и пылью. Я не побрился в то утро, и мне показалось, что я не похож на городского пижона.

Мужчина и женщина работали за несколькими прилавками - оба полные, оба громко разговаривали с четырьмя или пятью покупателями, нуждающимися в их услугах. Громко, потому что телевизор, настроенный на игровое шоу, ревел. Посетители разделили свое внимание между телевизором и своими заказами, и они проигнорировали меня после беглого взгляда. Оба владельца магазина были на пределе сил, и я побродил вокруг, осматривая DVD-диски, стойку с подержанными книгами в мягких обложках и оборудование для бассейна: два стола с потрепанными поверхностями, скатерть в некоторых местах задралась, а в других была почти голой. Можно было поспорить, что реплики были искажены.

Раздав поджаренные бутерброды, буханки хлеба, литры молока, пива и сигареты, клиенты выходили один за другим, бросив последний взгляд на экран. Я собирался подойти к прилавку, чтобы купить упаковку из шести банок и задать свой вопрос, когда услышал скрип ботинок по коврику из кокосовой койры у двери. Вошел высокий мужчина с густой бородой, в широкополой шляпе, модифицированной военной форме и Дриза-Боне. Он увидел меня, шутливо отдал честь и снял шляпу.

"Пэдди Мэллой", - сказал он. "Какого черта ты здесь делаешь?"


16


Я, должно быть, разинул рот, и у меня, вероятно, отвисла челюсть. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя, но к тому времени он схватил мою руку и сильно ее тряс. Он провел другой рукой по своему лысому черепу.

"Это Колин Кеннеди. Не узнал меня без швабры, да, Пэдди? Что ж, прошло некоторое время, и у некоторых из нас больше тестостерона, чем у других, а? Ты отлично выглядишь, Пэдди. Немного поседел, но в форме.'

Он был похож на большого медведя, широкого и толстого, с плечами, как у кузнецов старых времен. На тыльной стороне его левой руки была татуировка. Не тюремная работа: флаг и шеврон - армейская.

"Привет, Колин. Да, это было давно. Как долго, ты бы сказал?'

"Я должен был бы подумать. Слушай, мне просто нужно забрать кое-какую почту для лагеря, а потом мы сможем выпить пива и почитать.'

"Хорошо, я куплю пиво. Чем ты занимаешься в эти дни?'

'Воспитывает, как всегда. Держись.'

Женщина за прилавком помахала перед ним толстой пачкой конвертов, и он подошел, чтобы забрать их. Я подошел к мужчине, соскребающему жир с плиты.

"Шесть банок "Фостеров", спасибо, приятель".

"Кол пьет только с длинным горлышком".

"Значит, их шестеро".

Он открыл холодильник, достал бутылки и положил их в пластиковый пакет. Кеннеди показал мне поднятый большой палец, и мы вышли на улицу.

"Клем не возражает, если мы расправимся с парочкой здесь", - сказал Кеннеди. 'Местный полицейский тоже не возражает, если он его получит.'

Мы сидели на скамейке на крыльце возле магазина. Кеннеди нашел открывалку среди металлических предметов, свисавших с его пояса, и сорвал крышки с двух бутылок. Мы чокнулись ими и выпили.

"Вы упомянули лагерь, полковник. Это было бы не место для западных воинов, не так ли?'

"Конечно, есть. Эй, ты помнишь ту вечеринку, которую мы устроили с теми пафосными морячками в Таунсвилле? Это был ход, а?'

Мне никогда не нравились Фостеры, слишком сладкие, но я выпил немного и расстегнул верхние пуговицы рубашки, чтобы показать шрамы от операции на сердце.

"Дело в том, Кол, - сказал я, - что некоторое время назад у меня был сердечный приступ, и это меня немного подкосило. Гребаная восьмичасовая операция, вы бы поверили? Они помогли мне пройти через это, но я немного потерял по пути. Воспоминание - это не та вспышка. Прости.'

"Черт, приятель, жаль это слышать. Ты был одним из самых приспособленных парней в подразделении. Самый приспособленный офицер, это точно, и ты не дотягивал по званию до нас, сержантов.'

Я усмехнулся. "Да. "Меньше, чем я должен был".

"Когда слово снизошло свыше. Верно. Ну, мы, конечно, были дикой компанией, но это было то, чем мы должны были быть.'

Я кивнул. "Так чем ты сейчас занимаешься?"

Уровень бутылки у него был значительно ниже, и некоторая часть энтузиазма просачивалась из него.

"Ах, немного повздорил после того, как уволился из армии. Проблемы с женой, проблемы с грогом, проблемы с деньгами, вы знаете.'

"Расскажи мне об этом".

"Я заодно с этой бандой западных воинов. Немного похоже на шоу Микки Мауса, если честно, но им нравятся парни с опытом настоящих дел. Эй, ты так и не сказал, зачем ты здесь, Пэдди.'

Я думал. Я не знал, как долго смогу выдержать этот фарс. Колин Кеннеди, очевидно, не читал газет. Если в лагере Западных воинов были другие бывшие товарищи Патрика, то то, что один из них знал, что он мертв, было лучше, чем даже деньги. Но если это привело меня в нужное место, это стоило риска.

"Я пытаюсь догнать парня, с которым хочу поговорить. Я слышал, что он был одним из этой шайки, и я подумал, что зайду взглянуть.'

Он осушил свою бутылку. "Да? Кто бы это мог быть?'

"Фрэнк Сабо".

"Фрэнки? Да, он здесь. Как ты узнал о нем, Пэдди?'

Я постучал себя по виску. "Как я уже сказал, я немного расплывчато представляю, где и когда".

Его голос приобрел заботливый тон. "Ты был внутри, Пэдди?"

Я кивнул. 'Беррима. Некоторое время назад.'

"Тяжелый случай, Фрэнки, или был таким. Я думаю, он был бы рад поговорить с тобой. Как насчет того, чтобы последовать за мной туда? Я в "Лендровере". Это твоя "Камри"?'

"Нанят. Как дорога?'

"Ладно, раз уж мы вложили в это немного труда. Просто успокойся.'

Я отдал ему пакет с оставшимися бутылками. "За беспорядок".

Потрепанный "Лендровер" цвета хаки стоял в нескольких метрах от моей машины и пары других, которые прибыли, пока мы разговаривали. Я заметил это, но не заметил надпись "WW", нарисованную на двери, наполовину покрытую грязью, пока не подошел ближе. У него был отдаленно военный вид, как у самого Кеннеди.

Он добрался до 4WD, забросил почту внутрь и поставил бутылки на пассажирское сиденье. Он повернулся ко мне, и я напряглась, потому что его манеры немного изменились.

"Ты всегда был хитрым ублюдком, Пэдди. Подумываешь о том, чтобы присоединиться, не так ли?'

Я пожал плечами. "Наверное, это в прошлом".

Он почесал кончик носа жестом старого солдата. "Посмотрим. Отойди немного назад и объезжай лужи.'

Через несколько километров дорога ухудшилась, и совет Кеннеди держаться подальше обрел смысл. Затем поверхность улучшилась благодаря заполнению выбоин гравием и небольшому изгибу на поворотах. По обе стороны дороги был густой кустарник, а воздух становился все холоднее. Я опустил окно, чтобы насладиться запахами и звуками. Немного деревенского воздуха, каким бы холодным он ни был, пойдет тебе на пользу. Кеннеди прибавил скорость на лучшей поверхности; мы обогнули поворот, и лагерь показался в поле зрения.

Мы пересекли узкий, неглубокий ручей по бетонному броду, а затем решетку для скота перед высокими воротами в заборе из циклона. Электронный. После короткой паузы ворота распахнулись; будка, которую я видел на веб-фотографии, в реальности выглядела менее внушительно и была пуста. Мы въехали на то, что когда-то, должно быть, было чем-то вроде фермы: несколько гектаров расчищенной плоской земли с разбросанными постройками - старым деревянным домом, сборным, похожим на классную комнату, и двумя хижинами Ниссена, обрамляющими битумную площадь с флагштоком посередине. Кеннеди развернул "Лендровер" туда, где еще одна битумная полоса была обозначена как парковочный отсек. Я последовал за ним, остановившись возле грузовика с навесом, который выглядел еще более военным, чем 4WD.

У меня был пистолет 38-го калибра в наплечной кобуре, но я убедился, что поверх него свободно болтается фланель и что джинсовая куртка не подчеркивает выпуклость. Я вышел из машины и присоединился к Кеннеди, когда он шел к дому.

'Я собираюсь доставить почту, связаться с командиром, а затем мы поищем Фрэнки. В это время, я полагаю, в группе перестрелки.'

"Сколько здесь людей, Кол?"

"Ты знаешь лучше, чем это, Пэдди. Оперативная информация.'

Мы были недалеко от дома, и я увидел мужчину, входящего в дверь. Его походка была напыщенной.

"Кто такой карманный Наполеон?"

"Заткни свою гребаную пасть!" - рявкнул Кеннеди, когда мы подошли ближе.

Кеннеди вручил почту мужчине, который стоял на веранде почти в метре над ним. Ему нужен был дополнительный рост - он не мог превысить 155 сантиметров. Он носил модифицированную военную форму, как Кеннеди, без знаков различия, но покрой его одежды был превосходным, а в его голосе звучала четкость.

"И кто это, Кеннеди?"

"Старый армейский приятель, сэр. Пэдди… Патрик Мэллой. Первый лейтенант.'

"Вьетнам?"

"Да, сэр".

Он не покинул веранду, но наклонился и протянул вниз руку. "Питер Фостер-Джонс, мистер Мэллой. Очень рад встретить коллегу-офицера.'

Мы пожали друг другу руки, и Кеннеди объяснил, что я хотел поговорить с Фрэнсисом Сабо. Фостер-Джонс кивнул, потерял интерес и переключил свое внимание на почту. "Продолжай, Кеннеди".

Я подумал, Фрэнсис? По крайней мере, не было приветствия.

Кеннеди подождал, пока мы не окажемся вне пределов слышимости, прежде чем заговорить. "Прости, что рычу на тебя, Пэдди, но этот маленький засранец воспринимает все это очень серьезно. Или притворяется. Я не уверен. Дело в том, что это легкая работа, полная кровать и питание и достойная оплата для нас, старых солдат. Ты хочешь подумать об этом.'

"Ладно. Откуда берутся деньги?'

"Кто знает? Кого это волнует? В основном корпорации, я полагаю. Они посылают сюда руководителей для ужесточения, обучения лидерству. Это дерьмо. Большинство из них никогда не поднимали ничего тяжелее клюшки для гольфа.'

Мы покинули расчищенную территорию и спускались по тропинке в кустарник. "Получают ли они от этого выгоду?"

"Некоторые так и делают, некоторые с криками бегут обратно к мамочке".

Примерно через каждые сто метров деревья по обе стороны трассы были помечены пятнами белой краски. Кеннеди увидел, что я заметил, и ухмыльнулся.

"Ориентирование", - сказал он. "У некоторых из них чувство направления, как у безголового цыпленка. Им нужны метки на всем пути домой.'

"Какова роль Сабо во всем этом?"

"Ты увидишь".

Мы свернули на узкую тропинку, ведущую к ручью, и Кеннеди жестом показал мне двигаться медленно и тихо и держаться деревьев рядом с тропинкой. Через минуту он остановился и указал. Мы находились на возвышенности на берегу ручья, и в пятидесяти или шестидесяти метрах от нас я увидел группу мужчин, замаскированных под кусты и листья, которые, извиваясь, продвигались вперед на животах. Они достигли воды, поколебались, затем продолжили идти, все еще ползая и держа головы над водой. После пересечения ручья они вскочили и бросились в кусты, крича и стреляя.

"Стреляйте из пистолетов", - сказал Кеннеди.

"Зато настоящая вода, и чертовски холодная".

"Становлюсь жестче".

Кеннеди присел на корточки и закурил сигарету. "Первый за день", - сказал он, протягивая мне пакет.

Я покачал головой.

Он бросил на меня вопросительный взгляд. "Раньше ты был заядлым курильщиком".

"Я ухожу".

"Как?"

Я провел линию вниз по центру моей груди. "У меня не было выбора. Чего мы здесь ждем, Кол?'

"Они скоро появятся, похожие на утонувших крыс".

Около двадцати мужчин с оружием, которое я не смог идентифицировать, и которые соответствовали описанию Кеннеди, появились из кустарника. Они перешли вброд ручей. Несколько человек чихнули. Они отправились по тропинке в разумном порядке. Замыкал шествие высокий темноволосый мужчина, чья одежда была сухой. Я никогда его не видел, но он был копией своего отца: Фрэнк Сабо, сын солдата.


17


"Эй, Фрэнки", - крикнул Кеннеди.

Сабо посмотрел туда, где мы стояли, и помахал рукой. Кеннеди жестом пригласил его подняться. Сабо поговорил с членом отряда, и они двинулись дальше. Сабо взобрался по довольно крутому и грязному склону в несколько легких шагов. "Что случилось, Кол?"

"Хочу познакомить тебя с моим старым товарищем, Пэдди Мэллоем. Мы были во Вьетнаме вместе.'

Сабо посмотрел на меня, и в этот момент я мысленно перенесся на двадцать лет назад, к тому моменту, когда я смотрел в желтые, волчьи глаза солдата Сабо, когда он двинулся, чтобы убить меня. Глаза были те же самые. Сабо сделал глубокий вдох и балансировал так, как будто мог вцепиться мне в горло или яйца. Моя куртка была расстегнута, и я знал, что смогу быстро достать пистолет, если понадобится.

Сабо медленно выдохнул. "Нет, это не так", - сказал он. "Он

Клифф Харди, частный детектив, который убил моего отца.'

"Верно", - сказал я.

Кеннеди сделал шаг ко мне. "Что, черт возьми, происходит?"

Я не сводил глаз с Сабо, который казался полностью расслабленным. "Мне жаль, Кеннеди", - сказал я. "Ты дал мне шанс, и я им воспользовался. Ты должен также знать, что Патрик Мэллой мертв. Он был застрелен в моем доме. Мы были двоюродными братьями, двойниками, и мне интересно, этот ли человек убил его вместо меня.'

Кеннеди разжал кулак, который он был готов бросить на меня, и выудил свои сигареты. Он загорелся. "Я начал задумываться о тебе - ты не куришь, и ты двигаешься не так, как Пэдди. Медленнее.'

"Он был немного моложе, и у него не было сердечного приступа. Мы были друзьями, если это для тебя что-нибудь значит.'

Кеннеди выпустил дым. 'Я ничего из этого не понимаю. Думаю, мне лучше доложить командиру.'

"Не делай этого, кол", - сказал Сабо. "Я разберусь с этим и введу тебя в курс дела позже. Почему бы тебе не догнать эту толпу и не допросить их. Ты знаешь правила.'

Сабо говорил со спокойной властностью, явно уважаемой Кеннеди, который втоптал свой едва выкуренный окурок в грязь, бросил на меня яростный взгляд и зашагал прочь.

Сабо подождал, пока Кеннеди вернется на тропинку. Затем он указал на мое левое плечо. "Тебе не понадобится пистолет. Ты не должен носить эту руку немного скованно, как ты это делаешь.'

"У меня нет практики", - сказал я. "Убеди меня".

"Я бил людей, резал их, пинал ногами и ломал конечности, но я никогда никого не убивал".

"Ты известный художник шотти".

"Был".

"Ты угрожал мне в тюрьме".

Он кивнул. "Некоторое время назад. Тогда я был другим человеком.'

"Ты недавно купил дробовик".

"Ты был занят. Я не знаю, какую историю ты рассказал бедному полковнику. Он не самый умный. Полагаю, ты сказал что-то о желании поговорить со мной, и он поверил тебе на слово.'

"Да. И что?'

Он расстегнул свою куртку. "Позволь мне показать тебе кое-что".

"Легко".

Он сунул руку под рубашку и вытащил серебряный крестик на цепочке.

"Я пастор этой паствы, а также один из тренеров. Я христианин, и я бы не стал мстить тебе за убийство моего отца. Месть для Бога. Я прощаю тебя, и я надеюсь, что ты простишь себя.'

"Ты купил дробовик".

"Да, я взял коробку с пятьюдесятью патронами, и мы с ним отправились в кусты и расстреляли все до единого. Затем я взял угловую шлифовальную машину и разрезал пистолет на мелкие кусочки, которые выбросил. Я очистил себя от дробовиков и насилия. Люди могут меняться, Харди.'

"Можетбыть. Я не так уж часто видел, как это происходит.'

"Ты можешь верить мне или нет, как пожелаешь".

Я действительно поверил ему. Блеск в его глазах был вызван не инстинктом убийцы, который демонстрировал его отец; это был свет искупления, сияние спасенных. Я махнул рукой на куст, ручей, грязные следы на тропинке.

"Так что все это значит, вперед, христианские солдаты?"

"Твой дешевый цинизм не делает тебе чести".

Фрэнсис Сабо получил некоторое образование, а также религию по пути; он оказал моральное влияние на меня, и я должен был признать это.

"Мне жаль", - сказал я. "Это второе чертово извинение за несколько минут. Нелегко, но ты можешь понять, к чему я шел, когда услышал некоторые вещи о тебе.'

"Да. Если бы ты поинтересовался немного больше, ты бы узнал другие вещи и избавил себя от поездки.'

Мы начали спускаться к тропинке. Я поскользнулась, и он поддержал меня. "Наверное, я разговаривал не с теми людьми", - сказал я.

Он ничего не сказал, пока мы не вернулись в центр лагеря. Он повел меня к моей машине.

"Я перекинусь парой слов у ворот, и ты сможешь пройти".

"Спасибо".

Это был неловкий момент, и мы оба это почувствовали.

Я позвенел своими ключами. "Я не знаю, что сказать".

"Я тоже", - сказал он. "Но я бы посоветовал тебе хорошенько взглянуть на себя и на то, как движется твоя жизнь". часть третья

Питер Коррис

Глава 35 – Разорванный на части, часть третья


18


У меня закончились кандидаты на то, чтобы сделать меня мишенью, и моя встреча с Сабо никак не повлияла на мою уверенность или самооценку. Он был прав - мне следовало спросить, насколько старой была информация Бена Корбетта и Марвиса Маршалла, и попытаться получить более актуальную оценку. Я пришел к выводу, что убийца заполучил того, кого хотел. Теперь я знал о Патрике больше, чем раньше, возможно, больше, чем знала полиция.

Разумным ходом могло бы быть передать эту информацию полиции. С другой стороны, это может быть не так уж и умно. Они могли подумать, что я пытался открутиться от обвинения в импорте наркотиков. Эти мысли проносились в моей голове, пока я совершал свой наказанный путь обратно в Сидней. Это был своего рода тупик, в который я попадал много раз раньше. В первые дни я совершил ошибку, обсудив это с Син.

"Перестань биться головой о кирпичную стену", - сказала она.

"Брось это. Двигайся дальше.'

Я никогда этого не делал и не стал бы сейчас. У меня все еще был мой проводник в работу полицейской службы - Фрэнк Паркер, который ушел в отставку в качестве помощника комиссара, но все еще числился в их книгах в качестве советника. Я перегружал себя работой и обострял отношения, когда был занятым человеком, но я также оказал ему несколько хороших услуг на этом пути (не считая знакомства с его женой), и мы оба смягчились в последнее время. Я думал, что могу рассчитывать на то, что Фрэнк, по крайней мере, расскажет мне, как продвигается полицейское расследование. Я мог бы извлечь из этого свой намек.

Первое, что я сделал, это вернул пистолет и патроны Бену Корбетту. Он продал бы это кому-нибудь другому, прежде чем ты смог бы развернуться, но это была не моя проблема. Если преступнику нужен пистолет, он его получит, и никакой закон его или ее не остановит. Корбетт внимательно осмотрел оружие.

"Не уволен".

"Никогда не нюхал воздух".

"Двести назад".

"Это немного легкомысленно, даже для тебя".

"Потому что я беру с вас плату за информацию, которая вас заинтересует".

"Продолжай".

Он протянул мне две записки. "Договорились?"

"Почему бы и нет?"

"У меня есть приятель, который, блядь, эксперт по баллистике. Он руководит этим маленьким шоу, и копы помогают ему. Как это называется, это?'

"Аутсорсинг".

"Верно. В общем, мы жуем жир, и он рассказывает мне об исследовании дробинок, взятых у парня, недавно убитого в Глебе. Я читаю газеты. Это был бы удар, который произошел у тебя дома, верно?'

Я кивнул.

"Я думаю, ты хотел, чтобы 38-й калибр достал парня, который сделал эту работу, но ты его не нашел. Так что эта информация может чего-то стоить для вас.'

"Хорошая мысль, Бен".

"Не такой тупой, как ты думал, а? Он говорит, что пули были самозарядными. Это необычно, но что еще более странно, так это то, что их обработали каким-то ядом. Уловил идею? Ты попадаешь в какого-нибудь ублюдка в конце дистанции и не убиваешь его, но яд все равно попадает в него. Симпатичный, да?'

"Да. Что еще? Я вижу, ты умираешь от желания рассказать мне.'

"Мой приятель считает, что есть определенная банда, которая пошла на этот трюк - парни, которые некоторое время назад сражались в тех африканских войнах. Не армия, как они называются?'

"Наемники".

"Говорят, хорошие деньги. Не облагается налогом. Должен был попробовать это сам.'

"Вы должны убивать женщин и детей и сжигать деревни".

'Упс!'

Я отключил свой мобильный перед поездкой на север. Я включил его, когда вернулся домой, и там было сообщение от Шейлы, в котором говорилось, что она зайдет вечером, если я подтвержду. Я сделал. Я хотел увидеть ее, не только ради совместного удовольствия, но и потому, что хотел получить каждую крупицу информации, которая у нее была о Патрике. Кто-то там ненавидел его настолько, что был абсолютно уверен в его убийстве, и причина должна была крыться где-то в его прошлом. Это должен был быть сложный баланс - любить и допрашивать - и я отрепетировал некоторые из вопросов, которые я задал, когда приводил себя в порядок.

Я вышел за вином, хлебом и сыром и наслаждался ощущением, что мне не нужно прикрывать спину. Я мог бы вернуть Камри, но я бы все равно сохранил свои средства связи в тайне от полиции, по крайней мере, до тех пор, пока не поговорю с Фрэнком.

Шейла приехала около 10 вечера. Я не ел с самого завтрака, и она тоже, так что после обычных восторженных вступительных слов мы сосредоточились на еде и вине.

Я решил начать с рассказа ей о посылке из Лондона и стероидах и о том, как мне грозило обвинение в их импорте.

Она поставила свой бокал. "Ты не сказал мне о посылке, пришедшей из Лондона".

"Это было тогда, когда я не знал, что ты задумал".

"Теперь ты понимаешь?"

"Я надеюсь на это".

"Почему ты говоришь мне это сейчас?"

"Потому что теперь я уверен, что целью был Патрик, а не я, и

Я все еще хочу выяснить, кто его убил. Мне нужно знать каждый клочок информации о нем.'

"Почему ты так уверен?"

Я рассказал ей о поездке на север и результате. Как я вернулся с поджатым хвостом. Затем я рассказал ей об отравленных дробинках. Она допила вино и протянула свой бокал за добавкой. Она съела хлеб с сыром за один раз по сравнению с моими тремя или четырьмя. Шейла больше, чем кто-либо другой, умела держать себя в руках.

"У тебя серьезные проблемы из-за стероидов?"

"Трудно сказать. Зависит от копов. Я надеюсь получить информацию об их отношении ко мне и их расследовании убийства Патрика. Я не на хорошем счету у полиции, но у меня есть один друг со связями.'

"Ты, должно быть, жалеешь, что Пэдди вообще появился".

Я посмотрел на нее. Она была уставшей, вокруг глаз и рта проступали морщинки под свежим макияжем. Ее волосы были собраны в какой-то пучок с несколькими выбившимися прядями. На ней снова был ее костюм с блузкой, не такой хрустящей, как раньше. Я чувствовал себя защищенным и похотливым - мощное сочетание. Я отодвинул тарелки в сторону, потянулся к ней и притянул ее ближе.

"Если бы я не встретил его, я бы не встретил тебя".

На этом еда, питье и дискуссия закончились. Мы поднялись наверх.

Шейла не убежала утром, как делала раньше. Мы не торопились вставать, принимать душ, одеваться и завтракать. Она видела, как я принимаю лекарства и морщусь от сладкого вкуса аспирина.

"Остаток твоей жизни, да?"

"Как бы долго это ни продолжалось".

"Я бы поддержал тебя на восьмидесяти, Клифф".

Она сказала, что у нее не было никаких встреч, связанных с фильмом, в течение нескольких дней, но что она читала сценарий и проводила исследование о том, какой женщиной была ее героиня - криминальным матриархом.

"Несколько из них где-то поблизости", - сказала она. "Ты мог бы быть полезен здесь. Когда-нибудь сталкивался с одним из них?'

"К счастью, нет. Я помню, что сказал Фрэнк Паркер, друг-полицейский, о котором я упоминал, когда у него были дела с Китти "Женщиной-кошкой" Сондерс.'

"Я читал о ней. Она была произведением искусства. Подожди, я это запишу.'

"Он сказал: "Если ты когда-нибудь встретишь одну из этих женщин, пробеги милю, потому что она причинит тебе вред".'

Она что-то нацарапала в крошечном блокноте. "Это хорошо. Я бы хотел познакомиться с этим парнем.'

"Ты будешь. Не могли бы вы ответить еще на несколько вопросов о Патрике?'

Она вздохнула. "Думаю, да. Он всегда будет в комнате?'

"Нет. Я понимаю, отчасти поэтому я это делаю. Я хочу как бы изгнать из него дьявола. Он был во Вьетнаме, верно? Ты думаешь, он когда-нибудь страдал от посттравматических явлений - кошмаров, прыжков в тени ...'

Ей потребовалось много времени, чтобы ответить, и я увидел, что воспоминания были болезненными.

"Извини, - сказал я, - если это слишком сложно, не ..."

"Все в порядке. Я справился с этим, просто немного тяжело возвращаться ко всей этой боли, теперь, когда дела налаживаются, и мы… Ну, я забеременела, и Пэдди сошел с ума. Он сказал, что прошел сквозь облака агента Оранж, и любому его ребенку повезло бы родиться с одной головой ...'

Она разрыдалась, и я утешал ее, как мог. После некоторого обнюхивания и сморкания она пришла в себя. "Он заставил меня сделать аборт, а сам сразу пошел и сделал вазэктомию. Ты это такого рода вещи имеешь в виду?'

Я хотел спросить о его отношениях с бригадой наемников, что бы это ни было, но я зашел с ней достаточно далеко. Она пошла в ванную и поправила макияж, пока я убирал посуду после завтрака, думая о том, что в последнее время у меня было больше ошибок, чем тузов. Я упрекнул себя - спортивные метафоры слишком просты. Я связался с этой женщиной и ранил ее в процессе. Она вернулась, пахнущая слишком большим количеством духов. Мы поцеловались, и она ушла. Шаткое расставание.

Я вернул "Камри", забрал "Фалькон" и поехал в Паддингтон повидаться с Фрэнком. Поездка заняла больше времени, чем следовало, потому что папа был в городе несколько дней с парой сотен тысяч своих поклонников, и схема движения была изменена, чтобы сделать их еще более недружелюбными, чем они уже были. Я позвонил, и Фрэнк ожидал меня, имея в виду, что у него под рукой была пара бутылок Heineken.

Мы сидели у бассейна в лучах солнца.

"Его Святейшество принес хорошую погоду", - сказал Фрэнк, поднимая крышки.

"Он сделал; надеюсь, он оставит это позади, когда уйдет".

"Я могу читать тебя как книгу, Клифф. Кто она?'

"Что ты имеешь в виду?"

"У тебя появляется определенный вид, когда ты с кем-то".

"Черт, надеюсь, не самодовольный и самоуверенный".

"Нет. Вроде как доволен и благодарен.'

"Это было бы правильно".

Пиво шло хорошо. Я рассказал Фрэнку обо всех событиях, включая мои отношения с Шейлой, но с некоторым редактированием - например, о 38-м калибре. В нем все еще было достаточно от честного полицейского, чтобы эта информация вывела его из себя. Когда я рассказал ему об отравленных гранулах, не упомянув о дополнительных знаниях, которые у меня были на этот счет, он чуть не подавился своим пивом.

"Откуда, черт возьми, ты это знаешь?"

"Аутсорсинг - это другое слово, обозначающее утечку".

"Ты прав. Итак, Фрэнки Сабо родился заново. Ты веришь в это?'

"Пока я в это верю. Он не убивал Патрика. Удержится ли это, когда пройдет возбуждение от рождения заново - это другой вопрос. Им трудно взломать нормальное.'

"Как ты. Ты должен оставить это в покое, Клифф. Над этим работают несколько хороших людей.'

Я покачал головой. "Время идет. Ты знаешь, как это бывает; чем дольше это длится, тем тяжелее становится. Мне нужно знать, есть ли у них какой-нибудь прогресс. Мне нужно знать, как сильно они стараются. Они обвинили Патрика в импорте стероидов. Это снижает их интерес. Так ему и надо.'

"Это тебе предъявлено такое обвинение".

"Это чушь собачья. Ты это знаешь, и они должны это знать.'

"Я не знаю. Тебе нравился этот парень. Ты мог бы оказать ему услугу.'

"Он мне не так уж сильно нравился. Просто скажи мне вот что, это то направление, над которым они работают - стероиды?'

Он пожал плечами. Насколько я знаю. Если у тебя есть другая линия, Клифф, ты должен поговорить с ними. У тебя нет положения, нет защиты.'

"Когда у меня вообще было?"

"У тебя было больше, чем ты думал. Один совет. Я знаю, как ты работаешь; ты не законченный ковбой. Йен Уэлш - хороший человек. Если ты зайдешь слишком далеко, свяжись с ним.'

"Ты будешь с ним разговаривать?"

"Все зависит. Мы живем в странном мире.'

"Ты прав", - сказал я. "Триста тысяч человек на Рэндвикском ипподроме, и ни одной лошади в поле зрения".


19


Они покончили со стероидами в спорте. Насчет бодибилдинга я не был уверен, но мне казалось, что в целом в эти дни к этому меньше интереса, чем в прошлом. Может быть, потому, что Арни ушел в политику, а Слай, Рокки и Рэмбо сходили на нет. Но я знал об одной сфере деятельности, где они все еще использовались и где у меня были контакты.

Я несколько раз работал телохранителем у актеров кино и телевидения, и в этой роли я, естественно, разговорился с каскадерами вроде Бена Корбетта. Корбетт был тем, кого в мире кино и телевидения называли "гонщиком на колесах", специализировавшимся на трюках с мотором, но были и другие, в частности "свингеры", которые выполняли спортивные прыжки, падения, зависания - по сути, гимнастические -иллюзии. Им приходилось быть сильными и быстрыми, и они регулярно получали травмы, но им нужно было продолжать работать, потому что им плохо платили.

Они использовали стероиды для наращивания силы, но, что более важно, для восстановления после растяжений, растяжений, вывихов. Эти люди, в основном мужчины, но среди них было и несколько женщин, платили очень высокие страховые взносы, и кинокомпании делали то же самое, чтобы обезопасить себя от судебных исков в случае несчастных случаев. Низкорослым приходилось часто проходить медицинские тесты, и можно было поспорить, что они попытаются замаскировать употребление стероидов. Таблетки Патрика могли бы выглядеть привлекательно в этом контексте.

Тоби Фэйрвезер исполнил некоторые трюки для одного из актеров, которых я снимал телохранителями в фильме, который включал в себя много лазания, раскачивания, прыжков и ныряния. Я был впечатлен тем, как тщательно он все продумал, чтобы свести риски к минимуму. Он был дисциплинированным парнем, не пил на работе и был фанатиком фитнеса. Но он признал, что за эти годы его организму пришлось немало потрепаться и что он использовал стероиды, чтобы не сдаваться. Я думал, он должен знать, как обстоят дела на рынке, насколько высоки ставки.

Когда Тоби не задерживается в росте и не занимается в тренажерном зале, он проводит ранние утренние и поздние дневные занятия с китайскими боевыми палками, которые проводятся в Кэмпердаун-парке. Хороший маленький добытчик, низкие накладные расходы. Я пробирался сквозь поток машин и поющих, танцующих паломников и добрался туда, когда занятие было в самом разгаре. Там было четверо учеников, двое мужчин и две женщины, и Тоби заставлял их двигаться, переключая их с боя один на один на своего рода рукопашную схватку, а затем вырезал одного и принял его на себя. Ученики были молоды, им было далеко за двадцать; двое азиатов, двое нет. Тоби больше сорока, но он явно был быстрее и ловчее любого из них, хотя все они подавали надежды.

Я сидел на стуле и смотрел, как меркнет свет. Стук палок, ворчание и случайные визги привлекли нескольких случайных прохожих. Когда сеанс закончился, некоторые зрители захлопали, прежде чем разойтись. Тоби поклонился, со вкусом. Он собрал палочки, коротко поговорил с подростками, взял свою сумку и неторопливо подошел к тому месту, где я сидел.

"Привет, Клифф. Отличное упражнение и очень успокаивающее. Ты должен попробовать это.'

"Добрый день, Тоби. Меня и так слишком много раз били по голове, спасибо, и я достаточно спокоен.'

Он сел, связал палочки в пучок длинной веревкой и положил их в свою длинную сумку - такими пользуются игроки в крикет. "Ты никогда не бываешь спокойной", - сказал он. "У тебя нет спокойной ауры".

"Я делаю все, что в моих силах. Мне нужна кое-какая информация, Тоби. Не хочешь пойти куда-нибудь на Кинг-стрит выпить травяного чая?'

Он рассмеялся. "Любишь поиздеваться, не так ли? Нет, я счастлив здесь. Мне скоро нужно идти на репетицию трюков. Что случилось?'

Я рассказал Тоби столько, сколько ему нужно было знать о стероидах Патрика. Он внимательно слушал, сжимая в каждой руке по резиновому мячику в качестве упражнения для укрепления запястий. Я полагаю, вам нужны сильные запястья, когда вы свисаете с мостов и переправляетесь на веревках через реки.

"Встроенный маскирующий агент, вы считаете", - сказал он. "Эти вещи стоили бы кучу денег. Случайно, у тебя не было горстки, не так ли?'

"Кому они понадобятся, кроме потенциальных самоубийц вроде тебя?" Спортсмены? Футболисты?'

Он покачал головой. "Не стоит того, но много людей - водители грузовиков с травмами, которые становятся слишком старыми для игры; ловцы тунца, то же самое; полицейские спасают мальчиков и девочек; альпинисты, скалолазы, спелеологи - называйте кого угодно".

Я подумал о замечании Патрика: у меня есть пара мыслей. "Достаточно ли в этом денег, чтобы кого-то убили за то, что он поступил неправильно?"

"Ты имеешь в виду кражу груза?"

"Что-то в этом роде, или влезающий на устоявшийся рынок".

"Я не думаю, что это организовано достаточно для этого. Скорее дело в том, что люди видят возможность и хватаются за нее, но я мог бы поспрашивать вокруг. У кого есть материал, о котором мы сейчас говорим?'

"Не знаю. Полиция или таможня.'

"Тогда это просочится, по крайней мере, часть этого. Я буду держать ухо востро.'

Я поблагодарил его и встал, чтобы уйти, когда он толкнул меня на пол и указал на шрам от шва, видневшийся чуть выше верхней пуговицы моей рубашки.

"Это то, что я думаю, что это такое?"

Я кивнул. "Обходной путь".

"Что я тебе сказал, когда увидел, как ты уплетаешь стейк с жареной картошкой на съемочной площадке?"

"Обслуживание было слишком шикарным, чтобы устоять".

"Все изменилось. Теперь это пироги и сосисочные рулетики, если вам повезет. Меня это, конечно, не беспокоит. Что ж, увидимся, Клифф. Рад, что ты все еще в стране живых, даже если ты этого не заслуживаешь.'

Тоби вегетарианец. Он побежал прочь, и я наблюдал, как он исчезает в сгущающихся сумерках. В последнее время я слишком часто слышал подобного рода новости от людей разных профессий - ограниченные услуги, затягивание поясов.

Когда я встал и потянулся, хрустя суставами, двое мужчин, сутулясь, направились ко мне. Один был примерно моего роста и телосложения, другой короче и шире. Они оба были молоды и носили коротышки.

"Эй, приятель, у тебя есть лишняя сигарета?" - спросил тот, что повыше.

"Нет, прости".

Коротышка спросил: "У тебя есть огонек?"

"Зачем мне зажигалка, если у меня нет сигареты?"

"Ты умница", - сказал Коротышка.

"А ты - досадная помеха. Уходи.'

Тот, что повыше, сказал: "Держу пари, у него есть бумажник".

"Уходи, пока тебе не причинили боль".

Он протянул руку и схватил за лацкан моего пиджака. Плохой ход. Две свободные руки обычно не побьют ни одну. Я сильно ударил его по сердцу. Он упал на колени, и его вырвало. Другой мужчина замахнулся на мою голову своей бутылкой. Еще одна ошибка - слишком маленькая цель, и голова может пригнуться. Сначала займись телом. Я ударил его правой по ребрам, и когда он обмяк, я поднял колено и ударил его под подбородок. Он упал, и его бутылка ударилась о покрытую граффити кирпичную стену и разбилась.

Я наклонился, поднял его и прислонил к стене под знаком мира. "Позаботься о своей паре. Он плохо себя чувствует.'

Я ушел. Противостояние заняло считанные секунды, и несколько других людей в парке были слишком далеко, чтобы увидеть, что произошло.

Я поехал домой. Фольксваген Шейлы был припаркован напротив моего дома. Она вышла, когда я подъехал; мы обнялись посреди улицы, и она отступила, шмыгая носом.

"Что?" - спросил я.

"Странный запах".

Мы вошли в дом, и когда мы оказались под светом, она указала на мои брюки ниже колена. "Фу, ты весь в чаке".

Я массировал ушибленную костяшку пальца. Она заметила. Она со стуком поставила свою сумку. "Что случилось, Клифф?"

"Парочка грабителей-подражателей".

"Они причинили тебе боль? Нет, ты причинил им боль, не так ли?'

"Они были молоды и неопытны и, вероятно, пьяны. Тут нечем гордиться. Позволь мне привести себя в порядок. Я сказал, что был рад тебя видеть?'

"Нет, но ты будешь. Я взял себя в руки и готов рассказать вам все, что могу о Пэдди, а также показать вам несколько вещей.'

Я переоделся, и мы отправились за вьетнамской едой. Шейла была оживленной, почти суматошной, воодушевленной перспективой фильма и очарованной персонажем, которого она играла. Ее исследование прошло хорошо, и отчеты продюсера о сборе денег и режиссера о поиске мест были хорошими. Она выпила несколько бокалов вина и принялась за рыбу с овощами, но почти не притронулась к рису. Я никогда не владел палочками для еды; Шейла была искусна. Она пыталась наставлять меня, как это делали другие, но я был безнадежен. Боль в руке не помогла.

"Ты, должно быть, действительно пристегнул его ремнем", - сказала она. "Ты был боксером, как Пэдди, не так ли?"

Я был рад, что мы достигли темы. "Он был профессионалом, я был любителем".

- Мистер скромник. - Она встала, взяла свою сумку и села на диван. "Иди сюда".

Я осушил свой бокал и ушел. Дополнительным грузом в ее сумке оказался увесистый альбом с фотографиями. Она распахнула его над нашими прижатыми друг к другу коленями. Шейла была увлеченным фотографом, и хорошим. Она сохранила обширную фотографическую запись своих измученных отношений и брака с Патриком Мэллоем, начиная со дня их встречи на вечеринке и заканчивая окончательным расставанием - снимок Патрика, мчащегося к своей машине. Хорошие времена и плохие; улыбки и слезы; подарки и последствия ссор - разбитые стаканы, разбросанные книги, сломанная мебель.

"Вы можете видеть, как это было", - сказала она. "Мы бы расстались, ушли с кем-нибудь другим и снова сошлись. Смотрите, вот Шеймус Каммингс, а вот одна из женщин, с которыми трахался Пэдди, одна из многих. Я взял это без ее ведома, ревнуя как черт.'

Фотографии были более или менее в хронологическом порядке и сопровождались подписями: "Пэдди обыграл меня в бассейне", "Наша свадьба", "Мы в Какаду" и т.д.

Шейла наклонилась ко мне. "Держу пари, ты выглядел точь-в-точь как он в том же возрасте. Что ты думаешь?'

'В значительной степени. Просто стал немного красивее.'

"Ха. Такой же самоуверенный, если ты понимаешь, что я имею в виду.'

Там было несколько фотографий Патрика в военной форме, выглядевшего довольным собой, и одна в конце коллекции, на которой он был в чем-то похожем на костюм бушмена. Не совсем камуфляж, скорее киноверсия камуфляжа. Он прибавил в весе, отрастил щетинистые усы и совсем не был похож на меня.

"Что это?" - спросил я. "Я никогда так не выглядел".

"Это его африканский костюм".

"Я думал, к тому времени вы расстались навсегда".

"Мы собирались, но он появился. Он всегда появлялся ни с того ни с сего и создавал проблемы.'

'Как называлась та группа? Он когда-нибудь говорил тебе? Он не должен был, но поскольку он выпендривался...'

"Он был пьян и несчастен. Ему было все равно, что он говорил. Он упоминал имя, но я забыл - что-то греческое. Геркулес, Парфенон... '

"Ну, он так и не добрался до Африки".

"Почему ты так говоришь?"

"Он сказал мне, что ушел из банды наемников в Англии, когда узнал, к чему они направляются. Покинутый, сказал он.'

"Это неправда. Он отправился в Африку, все в порядке. Смотри.'

Она вытащила открытку из пластиковой упаковки и протянула ее мне. На нем была изображена деревушка в буше с характерными африканскими плоскими деревьями на заднем плане. Сообщение гласило: "Шиллела, рад, что тебя здесь нет. С любовью, Пэдди.' На открытке был почтовый штемпель Луанды, Республика Ангола.


20


Шейла отправилась в Мельбурн, чтобы провести дополнительные исследования со своей стороны, на этот раз поговорить с людьми, обладающими информацией о женской роли в бандитских войнах. Она сказала, что с ней пойдет член съемочной группы, эксперт по каратэ.

"Лучше бы он был экспертом в чем-то большем, чем это".

"Например, что?"

"Австралийский футбол, ужины в Карлтоне, поездки на трамваях, пальто и шарфы..."

"Я так понимаю, тебе не нравится Мельбурн".

"Ничего хорошего со мной там никогда не случалось. Ты будешь прав. Веселись - не слишком сильно.'

'Что ты собираешься делать?'

"Как обычно. Поговори с людьми, которые знают то, что мне нужно знать.'

Поиск в Интернете по австралийским солдатам-наемникам выявил только один полезный предмет - книгу Джона "Землекопы по найму"

"Кейси", опубликованный издательством "Партизан Пресс" в 2007 году. Благодаря программному обеспечению, загруженному Лили и перенесенному на мой новый компьютер, у меня был онлайн-каталог библиотеки Фишера Сиднейского университета, и я обнаружил, что книга находится в разделе исследований. Я шел в университет мимо всех работ по восстановлению и усовершенствованию, проводимых на Глеб-Пойнт-роуд, чтобы наткнуться на основные работы, проводимые внутри кампуса. Дыры в земле, краны, шум - не совсем то, о чем мечтали шпили. Я пробрался окольными путями в библиотеку, задал запрос и был направлен в нужный раздел. Билет, который позволяет вам брать взаймы, стоит целое состояние, но ничто не мешает вам читать внутри заведения. Книга, к счастью, была тонкой, и я сел с ней и блокнотом. Я мало имел дела с университетскими библиотеками со времен моего не слишком успешного студенчества, когда я должен был изучать юриспруденцию, но меня больше интересовали другие вещи.

Джон Кейси был профессором Университета Маккуори, бывшим солдатом и не стилистом. Введение чуть не усыпило меня в затхлой атмосфере кондиционированного воздуха, и я с облегчением увидел, что у книги есть указатель. Я просматривал его в поисках чего-нибудь греческого, и единственной вероятной ссылкой было что-то под названием Олимпийский корпус. Ссылка была ограничена одним абзацем:

Олимпийский корпус - теневая организация, которая действительно может быть не более чем слухом. О нем упоминали бывшие солдаты, но ни один реальный участник никогда не был идентифицирован. Вся информация об этом, насколько показывают мои исследования, является слухами. Один человек что-то слышал об этом от другого, и эта информация уточняется и расширяется в следующем сообщении, которое, оказывается, не имеет более прочной основы. Рассказываются зловещие истории о приключениях в Африке, Тихоокеанском регионе и Карибском бассейне, которые больше напоминают вымыслы в аэропортах, чем реальность. Официальные источники, содержащие подробную информацию о таких организациях, как Sandline, умалчивают об Олимпийском корпусе, который иногда называют Олимпийским корпусом. Это может быть военным мифом.

В примечании автор сказал, что на момент подготовки книги к печати обращения FOI в Министерство обороны и Генеральную прокуратуру не получили ответа. Я написал профессору по электронной почте, что у меня есть некоторая информация об Олимпийском корпусе и я хотел бы встретиться с ним, чтобы обсудить это. Я собирался выйти из системы, когда сигнал сообщил мне, что у меня есть сообщение. Кейси, должно быть, был за компьютером, когда пришло мое сообщение, потому что он ответил немедленно, дав мне свой номер телефона и попросив меня связаться с ним, как я и сделал.

"Джек Кейси".

"Это Клифф Харди, профессор". "Хорошо. У вас есть защищенная линия?" - "Да, полагаю, что так".

"Мой, насколько я знаю, но давай покороче. Где и когда мы можем встретиться?'

Он жил в Балмейне, и мы договорились встретиться в пабе на Дарлинг-стрит в 3 часа дня. Это ощущалось как своего рода прогресс. Я скопировал отрывок из книги Кейси, вышел из библиотеки и пошел домой. Когда я добрался туда, у моего дома была припаркована машина, из которой вышел полицейский в форме и подошел ко мне. "Мистер Харди?"

Мы видели друг друга на станции Глеб. "Ты знаешь, что это так".

Он открыл заднюю дверь машины. "Пожалуйста, проводите меня на станцию". "Почему?" "Просто садитесь".

Я достал свой мобильный и отступил назад. "Нет, пока я не узнаю почему".

"По условиям вашего освобождения под залог вы обязаны сообщить ..." "Господи Иисусе, я забыл".

Они заставили меня ждать на вокзале, пока они заполняли формы, звонили по телефону, крутили большими пальцами. Затем они зачитали мне акт о беспорядках, предупредив меня, что еще одно нарушение может привести к отмене моего залога, ареста и потере части моего залога. Я стиснул зубы и принял это. Когда меня наконец отпустили, у меня едва хватило времени добраться до Балмейна, чтобы встретиться с профессором. Я, конечно, был готов выпить.

Профессор Кейси не был книжным червем в твидовом костюме. Я дал ему свое описание по телефону. Мужчине, который вскочил на ноги и помахал передо мной экземпляром своей книги, было под сорок, среднего роста, крепкого телосложения, с густыми волосами и окладистой бородой - оба темные, с большим количеством седины. На нем были джинсы, серая футболка с изображением Гарварда и черная кожаная куртка. На его столе стоял графин с красным вином и два бокала. Похоже, он уже сделал солидный старт.

"Мистер Харди, я Джек Кейси".

"Клифф", - сказал я. Мы пожали друг другу руки.

"Я на красной дорожке. Хочешь чего-нибудь еще?'

"Красный - это прекрасно".

Мы сели, и он налил. Его экземпляр "Землекопов по найму" видел много работы: корешок был сломан, уголки страниц загнуты вниз, и клочки бумаги торчали вверх. Я достал свою ксерокопию страницы с выделенной сноской. Я сделал большой глоток вина.

"Ты сказал, что у тебя есть информация об Олимпийском корпусе".

"Это верно". Я указал на выделение. "Я надеюсь, с этим тебе повезло больше".

Он надел очки для чтения и всмотрелся. "Я понимаю. Мы меняемся местами, не так ли? Какая у тебя профессия, Клифф?'

"Я был частным детективом, теперь..."

"Ах, да, это возвращается ко мне. Ты попал в кадр.'

"Это верно. Сейчас я расследую смерть человека, который, как я думаю, мог принадлежать к этой банде наемников.'

"Почему?"

"Он был моим двоюродным братом, и это произошло в моем доме".

Он поднялся в моих глазах, не сказав, что сожалеет.

Почему он должен быть таким? Он сделал глоток вина и внимательно осмотрел меня. "Убеди меня, что ты не какой-нибудь призрак".

Я рассмеялся. "У них не было бы меня, а у меня не было бы их бара. Я встречал нескольких в свое время, парочка была ничего, но большинство из них не могли отличить свои задницы от локтей. Конечно, они могли бы стать лучше.'

Он покачал головой. "У них нет - хуже, если что-нибудь в этом параноидальном климате, который, я надеюсь, остывает".

Это было противостояние. Я мог бы задать тот же вопрос, что и он. Университеты всегда давали приют сотрудникам разведки, но Кейси не показался мне подходящим кандидатом. Я достал из кармана фотографию Шейлы Патрика в Африке и открытку.

"Это человек, о котором я говорю, и это открытка, которую он отправил из определенного места. Я расскажу тебе больше, если ты ответишь взаимностью.'

Он изучил фотографию, снял очки, протер их рваной салфеткой и снова присмотрелся повнимательнее. "Трахни меня", - сказал он. "Это действительно может быть что-то. Видишь эти перевернутые шевроны? Я видел фотографии наемников, носящих такие в ...'

'Angola. Вот откуда П... он прислал открытку.'

"Верно. Кто этот парень?'

Я забрал фотографию обратно. "Вау. Отдавать и брать. Скажи мне, почему ты спросил меня, безопасна ли моя линия, и что все это значит насчет призраков? И я хочу услышать о запросе FOI.'

"Тогда ты скажешь мне, кто он?"

"Был. Я мог бы, при определенных условиях.'

"Это трудная сделка".

Я прикончил красное и налил еще стакан: "Бери это или не бери".

Он потянулся к рюкзаку под столом и вытащил пачку бумаг. Я видел подобных им много раз прежде. Это были правительственные файлы, но у них была идентификация департамента, и практически все их содержимое было затемнено. Он пролистал листы, показывая мне, что едва ли одно или два предложения на странице были закончены.

"Национальная безопасность", - сказал он.

'Расскажи мне о фотографиях наемников, которые ты видел.'

Он указал на фотографию в моей руке. "Кто?"

"Ты первый".

"Ладно. На нем была группа неопознанных белых наемников, скованных вместе и, по-видимому, направлявшихся в тюрьму. А может и нет.'

"Что этозначит?"

"Обе стороны делали друг другу гадости в той войне. Я должен сказать, со всех сторон, потому что их было довольно много. Я говорю об увечьях и обезглавливаниях живых и мертвых. Убийство заключенных было обычным делом.'

"Его звали Патрик Мэллой. Кто-то разорвал его на части из дробовика.'

Он отхлебнул еще вина, достал из кармана пиджака маленькую коробочку, открыл ее и понюхал щепотку порошка. "Нюхательный табак", - сказал он. "Единственный способ употреблять табак внутри в наши дни".

"Я жду, когда ты чихнешь".

"Это не всегда случается. Очевидно, что во всем этом есть аспект безопасности. Но дробовик, похоже, не для нас.'

"Я бы не был так уверен", - сказал я. "Всегда есть аутсорсинг".


21


Это было мрачно - может быть, прямо на улице Кейси, но не на моей. Я никогда не поддерживал контактов с тем, что журналисты называли разведывательным сообществом, потому что, как я сказал ему, у меня было мало уважения к виду. Что предсказывало ЦРУ относительно падения Берлинской стены, распада Советского Союза, падения шаха, Маркоса и Сухарто? Ничего, и я сомневался, что их австралийские коллеги были лучше информированы. Я рассказал Кейси все, что мог о Патрике, и он был воодушевлен более глубоким изучением фотографий, которые, как он теперь думал , могли принадлежать Олимпийскому корпусу, взяв на себя обязательство держать меня в курсе. Он согласился ничего не публиковать о Патрике, пока я либо не найду его убийцу, либо не сдамся.

От грубого красного у меня разболелась голова. Я купил несколько обезболивающих и пошел по Дарлинг-стрит к воде, чтобы позволить им поработать, а мне подумать. Балмейн изменился с тех пор, как я приехал на внутренний запад. Это больше не было местом обитания прибрежных рабочих, торговцев, боксеров, футболистов и представителей богемы. Облагороженный по максимуму, он был отремонтирован, отделан лежачими полицейскими, вымощен мозаикой и по цене соответствовал райскому уголку среднего класса. 4WD выстроились вдоль узких улочек, а симпатичные маленькие лофты пробились сквозь крыши, чтобы получить самый важный, улучшающий вид на воду.

Но сама вода была все той же, несмотря на исчезновение слипов и избыток яхт, и по-прежнему была бальзамом для беспокойного ума. Я наблюдал, как паром выгружает дневных пассажиров и принимает вечерних любителей развлечений, направляющихся в город, и посмотрел туда, где огни обозначали мосты и здания, и почувствовал радость быть частью этого, несмотря на проблемы и все остальное.

Поскольку Шейлы не было дома, и я не мог найти очевидных путей для продолжения, я провел большую часть следующего утра в тренажерном зале, пытаясь наверстать упущенные дни. Уэс Скотт, владелец и друг, наблюдал за мной на беговой дорожке и покачал головой, когда я сошел, выжатый до нитки.

"Чувак, я не хочу, чтобы ты умер в моем спортзале".

Уэс из Вест-Индии, бывший спортсмен-универсал и философ человеческих условий. Когда он видит, как кто-то бьет дубинкой, он мягко критикует, когда он видит, что кто-то переигрывает, он резок.

"Не могу придумать лучшего места для смерти", - сказал я. "Уложи меня поудобнее на мягкую скамью и укрой меня влажным от пота полотенцем".

"Успокойся, Клифф. Ты в хорошей форме для мужчины твоего возраста, которого разделили посередине. Что ты пытаешься доказать?'

Я взял набор гантелей. "Уэс, я просто заполняю время, ожидая, когда мне в голову придет блестящая идея. Я подумал, что эндорфины могли бы помочь.'

"Никогда не думал, что это случится. Мои лучшие идеи приходят ко мне во сне.'

"Пробовал это, не сработало".

'Зависит от того, с кем ты спишь. Ах, извини, чувак, я забыл о Лили и...'

"Все в порядке", - сказал я. "И поверишь ли, мне только что пришла в голову идея".

Он двигался плавно, как могут двигаться мужчины ростом в 190 с лишним сантиметров и весом в сто с лишним килограммов, и забрал у меня гири. Он протянул мне набор зажигалок. "Не сжигай это дотла. Нам дано не так много.'

На самом деле это была идея Фрэнка - связаться с Иэном Уэлшем и узнать, какой линии придерживается полиция в деле Патрика и какого прогресса они достигли. В зависимости от того, что мне сказали, я бы подумал, сообщать ли им о наемничестве. Я позвонил Уэлшу с улицы.

"Иэн Уэлш".

"Это Клифф Харди, старший инспектор".

"Да".

"Я хотел бы знать, не могли бы мы поговорить".

"Из-за чего? Конечно, не обвинения, выдвинутые против вас.'

"Нет, ваше расследование убийства Патрика Мэллоя".

Последовала долгая пауза, настолько долгая, что я подумал, что реплика, возможно, оборвалась. Затем я услышал, как он прочистил горло, и его голос приобрел менее напористый тон. "Я полагаю, мы могли бы это сделать. Я предлагаю нам встретиться.'

Это был сюрприз. "Когда?"

"Где ты сейчас?"

"Возле спортзала на Нортон-стрит, Лейххардт".

"Разве там поблизости нет парка?"

"Есть".

"Я мог бы встретиться с тобой там через полчаса".

Почему не в твоем офисе? Я думал. Старшие офицеры полиции обычно не встречаются с гражданскими лицами в пригородных парках. Но я согласился. Я пошел в парк и тщательно обследовал его в поисках наблюдательных пунктов и путей отхода. Фрэнк сказал, что Уэлшу можно доверять, но, возможно, Фрэнк был не в курсе событий. Я решил подождать в месте, откуда я мог видеть, какие машины подъезжают по периметру, и откуда я мог ускользнуть в переулок, если мне не понравится внешний вид вещей. Пьяные грабители в парках - это одно, а жуликоватые копы - совсем другое. Это было нервное ожидание.

Мне не нужно было беспокоиться. Как раз вовремя, на другой стороне Нортон-стрит остановилась машина, и Уэлш вышел. Он подождал, пока движение рассеется, и быстро перешел дорогу. Другие машины не прибывают. Никаких подозрительных колясок или бегунов трусцой. Уэлш был недостаточно одет для холодного дня. Он застегнул пиджак и ссутулил плечи, торопливо поднимаясь по тропинке. Я сидел на скамейке у живой изгороди, которая давала мне небольшую защиту от ветра. Его волосы, которые, как я помнила, были тщательно уложены, чтобы скрыть их редкость, были тонкими и развевались, открывая его розовый череп.

Он кивнул и сел на скамейку.

"Послушай, - сказал я, - я знаю, что в наши дни я немного пария, но

"Дело не в этом. Я полагаю, вы проигнорировали мой совет и продолжили расследование этого вопроса.'

"Я говорил тебе, что сделаю".

"Ты сделал, и если бы все было ... нормально, я бы либо оторвал от тебя полоски, либо попытался заставить тебя рассказать мне, что ты выяснил".

"Я был готов к обоим этим. Значит, все ненормально?'

Он вздохнул и потер руки, чтобы согреть их. Трудно засунуть руки в карманы пиджака. Мои были уютно спрятаны в глубоких карманах моей кожаной куртки на молнии.

"Расследование смерти вашего двоюродного брата прекращено. Я нисколько не удивлюсь, если эти обвинения против вас будут сняты.'

"Почему?"

Я видел, что его распирало от желания рассказать мне, и ненавидел тот факт, что он не мог. Фрэнк был прав; это был порядочный человек, пытающийся выполнять достойную работу, когда против него ополчились злобные силы. Я дал ему выход.

"Призраки закрыли вас и угрожали вам". Он стоял, дрожа на ветру и бесполезно приглаживая свои растрепанные волосы. "Я этого не говорил, и эта встреча так и не состоялась".


22


Два дня спустя Вив Гарнер позвонила мне, чтобы сообщить, как и предсказывал Уэлш, что обвинение в импорте стероидов было снято.

"Недостаточно доказательств", - сказал он. "Ты ведешь очаровательную жизнь".

У меня не хватило духу сказать ему почему. Я просто поблагодарил его и сказал, чтобы он прислал мне свой счет.

"Ты выглядишь подавленным".

"Расстроенный".

"Это временное состояние".

"Я надеюсь на это".

Проблема была в том, что я не видел никакого способа облегчить это. Я отсканировал фотографию Патрика в компьютер и отправил ее Джеку Кейси. Он позвонил, чтобы поблагодарить меня, но сказал, что не обнаружил ничего нового, за исключением того, что Патрик не был одним из мужчин на фотографии закованных наемников. Я ходил в спортзал, ужинал с Меган и Хэнком и слишком много выпил. У меня было два телефонных звонка от Шейлы, которые немного помогли.

Затем я получил электронное письмо от Анджелы Уорбертон из Лондона.

Дорогой Клифф

Ты можешь подумать, что я преследую тебя, и, возможно, так оно и есть. В любом случае, я скоро возвращаюсь домой. Надоела эта страна с ее классовым сознанием и все такое. Похоже, я устроился на работу к режиссеру-документалисту, у которого наготове и профинансировано шесть проектов. Это произошло потому, что у меня была еще одна попытка сделать фоторепортаж о путешественниках, и он получился хорошим. Привлек немного внимания. Шона Кэссиди не было рядом. Возможно, вам будет интересно узнать, что он уехал в Австралию примерно через день после того, как вы двое были здесь. По словам старины Пэдди, он собирался встретиться с членами своей семьи и посетить какое-то собрание потомков путешественников в долине Кенгуру в этом месяце. Хотел бы я быть там и сделать продолжение моей ирландской пьесы, но я вернусь только в следующем месяце. Я найду тебя. Может быть, мы могли бы заняться серфингом, когда погода потеплеет. Ciao, Angie

Я прочитал это и откинулся на спинку стула. Шон Кэссиди, он же Симус Каммингс, у которого был роман с Шейлой, бросал косые взгляды на Патрика и был в некотором роде солдатом. В Австралии к тому времени, как мы с Патриком вернулись. Могло ли это быть? Я отправил по электронной почте его снимок, который я сделал в ceilidh, Кейси, спрашивая, не называя его имени, появился ли Кэссиди / Каммингс на фотографии наемников в Анголе.

Он казался взволнованным, когда позвонил мне.

"Это могло быть, могло быть. Он намного худее, но те парни были худыми и в отличной форме. Забавно, что это может быть один из двух в группе, которые выглядят почти одинаково.'

"Каковы шансы по десятибалльной шкале?"

"Я бы сказал, восемь. Кто он?'

"У вас есть база данных известных наемников из Австралии?"

"Да".

"Могу я это увидеть?"

"Потребовались годы, чтобы скомпилировать..."

"Этот человек в Австралии".

"Господи, если бы я мог поговорить с ним".

Я позвонил в Туристическую ассоциацию долины Кенгуру и договорился о дате встречи путешественников. "Я знаю, где он скоро будет. Я не жду, что ты отправишь эту чертову штуку по электронной почте или факсу. Позвольте мне взглянуть на базу данных на вашем компьютере. Будет очень интересно, если найдется совпадение.'

"А что, если нет?"

"Я бы все равно хотел встретиться с ним".

"Ты бы свел меня с ним?"

Почему бы и нет? Я думал. "Да, хотя это может быть рискованно. Ты понимаешь, во что ты мог бы себя втянуть?'

"Это мог быть человек, который убил твоего кузена". "Верно".

Харди, я сам бывший SAS и долгое время работал над этим материалом. Я встречался с несколькими очень тяжелыми случаями в сомнительных местах.'

Не так сложно, как это, если он мужчина, подумала я, но я согласилась, что мы пойдем вместе.

"Это заняло бы день или два. Ты можешь взять отгул?'

"Я бы, блядь, согласился!"

Он дал мне свой адрес в Балмейне, и я договорился быть там в тот вечер.

У Джека Кейси было все, что нужно успешному академику - терраса из песчаника с видом на воду, симпатичная жена, двое детей - мальчик и девочка - и заставленный книгами кабинет. Он быстро представил меня своей жене и детям, прежде чем проводить меня в кабинет с бутылкой красного вина и двумя бокалами. Очевидно, запрет на курение в помещениях распространялся и на дом, потому что в комнате не пахло табаком, а его табакерка стояла на полке над компьютером. Он налил два бокала Мерло и включил компьютер.

Я изучал комнату, пока компьютер загружался. Ни дипломов в рамке, ни военных знаков отличия. Там была фотография его жены и еще одного из двух детей и одна из футбольной команды. Более молодая, все еще бородатая версия Кейси сидела в среднем ряду, держа в руках футбольный мяч. Очевидно, капитан. Я осмотрел книжные полки - аккуратно, но не так навязчиво. На нижней полке стояло несколько экземпляров "Диггеров по найму" и несколько других изданий Кейси - "Великая ложь" и "После Вьетнама". Я вытащил копию вьетнамского названия и обернулся, когда услышал, как нажимают на клавиши. "Ты слишком молод для Вьетнама", - сказал я. "Первый залив. Ты?'

'Ранее. Что у тебя там?'

'Список всех австралийских наемников, которых я смог отследить после Корейской войны. Здесь я узнаю имя твоего парня, если только мне не придется покинуть комнату.'

Я рассмеялся и отпил немного вина. "Я бы не стал так злоупотреблять твоим гостеприимством, Джек. Попробуй Шона Кэссиди.' Он ударил по клавишам. "Не подходит". "Попробуй Симуса Каммингса".

"Это имя наводит на размышления. Поехали. Бинго. Да, теперь я вспомнил - Шеймус и Лиам Каммингс". Кейси распечатал два коротких досье:

Симус Келли Каммингс, д.о.б. 2.1.56, Голуэй, Республика Ирландия, эмигрировал в Австралию в 1964; Австралийская армия (сержант) 1975, демобилизован в 1978; I.R.A. 1980-4; заключен в тюрьму в 1984-7; по слухам, наемник в Намибии 19xx (см. интервью 12a/765). Местонахождение неизвестно.

Лиам Келли Каммингс, д.о.р. 1.10.56, Голуэй, Республика Ирландия, эмигрировал в Австралию в 1964 году; Австралийский CMF 1976-?; по слухам, да. РА. ?-?; По слухам, в 19xx году заработал на Амибии (см. интервью 12a/765). Местонахождение неизвестно.

"Парочка парней, чтобы быть уверенным", - сказал Кейси. "Практически близнецы. Должно быть, это они.'

Он вывел на экран фотографию захваченных наемников и взорвал ее. Мы изучали лица двоих, которые были похожи на мою фотографию Кэссиди / Каммингс. Принимая во внимание потерю веса и различные условия, при которых были сделаны фотографии, я был вполне уверен, что один из мужчин подходил.

"Который из них?" - спросила Кейси.

"Выбирай сам. Что это за интервью, которое вы процитировали?'

"Это было с парнем, который утверждал, что был кем-то вроде агента по вербовке для английской организации, поставляющей наемников в Африку".

"Утверждал, что был?"

"Вот почему я назвал его информацию слухом. Казалось, он был на уровне, но я не смог получить подтверждения.'

"Что он сказал о фотографии?"

"Нет, это пришло из другого источника, не от вербовщика. Этот парень был помешан на камере, но довольно солидный, как мне показалось. Я опережаю вас - возможно, он сможет пролить на это некоторый свет. Мы все еще на связи. Я, вероятно, скоро смогу его увидеть.'

"Как скоро?"

Кейси взял понюшку табаку, не чихнул и отхлебнул еще немного своего очень хорошего вина. "Ты сказал, что знаешь, как найти этого Каммингса. Когда ты собираешься это сделать?'

Как я и ожидал, мы вернулись к работе. Достаточно справедливо. Я рассказал ему о встрече Путешественников и предположил, что он

Погуглил это, потому что его навыки веб-исследования были лучше моих. Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать, что "потомков ирландских кочевых семей, ныне живущих в Австралии, пригласили собраться на ферме О'Локлин в долине Кенгуру в выходные 2-3 августа, чтобы отпраздновать свое наследие".

"Неделя отпуска", - сказала Кейси.

"Ты можешь добраться до своего информатора до этого?"

"Я попытаюсь".

"Знаешь что, у меня есть две бутылки "Джеймсонс", которые мы привезли с собой, на случай, если он окажется ирландцем".

"Это помогло бы, и он помогает. Откуда ты это знаешь?'

"Я этого не делал, но в этом нет ничего, кроме чертовой ирландки. Кейси, ради бога.'

Он рассмеялся. "Это англицизация чего-то польского и непроизносимого, но я, как известно, этим пользуюсь. Я займусь делом. Господи, что-нибудь солидное на Олимпийском корпусе, это был бы переворот.'

"Сноска?"

"По крайней мере, статья, может быть, обновление книги, и тычок в глаз этим ублюдкам из FOI".

"Не увлекайся. Если он тот человек, который убил Патрика, разговор с ним о солдатах не будет моим главным приоритетом.'

"Я понимаю. Он, должно быть, пережил это заковывание. Интересно, что случилось с его братом?'

Это был один из вопросов в моей голове, хотя и не самый важный. Я стал доверять Шейле и разрешил беспокойство о Сабо. Обвинение в стероидах сняло меня с крючка, и я должен был сосредоточиться на Кэссиди / Каммингсе и его связях с Патриком. Но теперь у меня возник вопрос о Кейси. Казалось, у него было все, что ему было нужно, так к чему голые амбиции? Разве профессор не был настолько высок, насколько вы могли подняться, прежде чем стать бюрократом, подсчитывающим бобы?


23


Я ответил Анджеле Уорбертон, сказав, что буду рад увидеть ее, когда она приедет в Сидней. Я сказал, что не занимался серфингом пятнадцать лет, но был готов попробовать, если смогу найти доску достаточно надолго. Чего я не сказал, так это того, что сначала мне нужно немного попрактиковаться.

Шейла вернулась из Мельбурна взволнованная тем, что она узнала о криминальныхматриархатах. Мы отпраздновали ее возвращение обычными способами. Она дала мне импровизированное исполнение одной из сцен в сценарии и была очень хороша. Пугающий. Она спросила меня, чем я занимался, и я рассказал ей почти все. Мы были в постели холодным утром, неохотно вставая, чтобы сбегать в ванную.

Она придвинулась ближе. "Господи, Шеймус наемник и убийца. В это трудно поверить.'

"Это еще не доказано".

"Звучит как что-то из Фредерика Форсайта.

Что ты собираешься делать?'

"Я отправляюсь в долину Кенгуру с этим Джеком Кейси, чтобы выследить его".

"Разве тебе не следует обратиться в полицию?"

Я ничего не говорил о роли служб безопасности. Теперь я это сделал.

"Звучит как что-то из "Ле Карре".'

"Этого не будет. Если он убил Патрика, то по какой-то обыденной причине, возможно, из-за денег. Никакого гламура, никакой идеологии.'

"Теперь это звучит опасно".

'Кейси бывший SAS. С нами все будет в порядке.'

Мы встали и позавтракали; по крайней мере, я позавтракал. Шейла, заметно похудевшая, все еще следила за углеводами и пила черный кофе.

"Будь осторожен, чтобы твои почки не отключились", - сказал я.

"Всегда со своими шутками. Мы можем быть серьезными хоть минуту?'

Я думал, что знал, что произойдет, и я понял, что недостаточно думал об этом. Ошибка, которую я совершал слишком много раз прежде. Хорошие времена, хороший секс, что дальше? Но я был неправ.

Шейла допила кофе и промокнула губы, стараясь не размазать слабый блеск для губ. Она купила одежду в Мельбурне и выглядела потрясающе в красном кашемировом свитере, черных брюках и сапогах на среднем каблуке. Она была менее сильно накрашена, чем раньше, и на ней было больше заметных морщин. Она выглядела зрелой, опытной и от этого еще более сексуальной.

"Я хочу пойти с тобой", - сказала она.

"Я так не думаю".

"Он бы поговорил со мной. Я уверен, что он бы так и сделал. Он может не говорить с тобой. Судя по тому, что ты говоришь, он может просто пристрелить тебя.'

"Мы позаботимся о том, чтобы этого не случилось".

"Так ты сделаешь это безопасным. Тогда в чем возражение? Вы выследили его под именем Каммингс, верно?'

"Это помогло".

"Я подтолкнул тебя к этому, Клифф. Ты у меня в долгу.'

"Это не фильм".

"Не оскорбляй меня. Я знаю, что это не фильм, но это о том, что мой бывший любовник, возможно, является убийцей моего мужа. Я заинтересован в этом. Ты говоришь, что хочешь знать, почему. Я, черт возьми, тоже хочу знать.'

Я вспомнил то время, когда я подозревал, что она могла быть вовлечена в это ради денег и могла лгать о том, что все еще замужем за Патриком. Я бы прошел полный круг по этим пунктам. Она едва упоминала имущество Патрика с той первой встречи, и она была полезной. Я шел против всех инстинктов, чтобы взять ее, но мои инстинкты и раньше ошибались. Возможно, она могла бы помочь на месте.

"Ты колеблешься".

"Что, если я скажу "нет"?"

'Я буду взбешен, и я буду думать, что тебе не хватает...'

"Что?"

Она пожала плечами. "Я не знаю. Что-то.'

Она не знала этого, но я был холоден к ней. Я хотел, чтобы она была со мной; это было так просто. Или почти. То, что я говорил раньше об изгнании бесов из Патрика, теперь стало правдой еще больше. Я не знал, что Кейси подумала бы об этом, но я управлял всем, не так ли?

"Хорошо", - сказал я.

"Спасибо тебе".

"Ты сумасшедший", - сказал Джек Кейси, когда мы снова встретились в пабе Balmain.

Я заранее продумал свое оправдание. "Она загнала меня в тупик", - сказал я, протягивая ему виски. "Если бы я не согласился, она сказала, что пойдет в полицию и расскажет им все, что мы знали".

"Это бы точно наполнило его. Почему ты вообще ей сказал? Прости, не следовало этого говорить. Не мое дело.'

"Все в порядке. Она важна для меня, и она часть этого.'

Он кивнул, и мы перешли к деталям нашей экспедиции. Я отправил электронное письмо на веб-сайт австралийско-ирландских путешественников с подробной информацией о моей бабушке Мэллой и моей заинтересованности в посещении собрания в компании Шейлы Мэллой и Джона Кейси. Был регистрационный взнос по двести долларов с человека, чтобы покрыть административные расходы и ужин: я заплатил кредитной картой. Желающие могли разбить лагерь на ферме. Также было ограниченное количество мощных сайтов, доступных в порядке живой очереди. Блочное бронирование в The Valley Caravan and Cabin Park обеспечило проживание по сниженным ценам для других.

"Там, внизу, холодно в это время года", - сказал Кейси.

"Возьми спальный мешок. Ты можешь спать в этом чертовом огромном внедорожнике, на котором ты приехал. Мы с Шейлой снимем домик. Мы можем приготовить вам кофе и грелку - две грелки.'

Кейси улыбнулся. "Пошел ты", - сказал он.

Хорошее начало.

"Что ты о нем думаешь?" - спросил я Шейлу после короткой встречи с Кейси перед нашим отъездом в долину Кенгуру. Он все еще ждал сообщения от своего информатора о фотографии наемников. Я немного беспокоился, что, если Кейси и Шейла заговорят, он узнает, что я солгал ему о ее угрозе рассказать все копам.

"Слишком рано говорить".

Это была двухчасовая поездка. Кейси сел за руль своего внедорожника, а мы с Шейлой последовали за ним на Falcon. Мы обогнули 'Гонг, пошли на запад у Новры и начали подъем, прежде чем спуститься в долину.

"Я приходила сюда однажды, много лет назад", - сказала Шейла. У парня, с которым я был, был старый ржавый "Холден" с ненадежным сцеплением. Ему пришлось подниматься на один из этих крутых холмов задним ходом.'

"Да? Я помню такие вещи - старые бомбы без стартера, так что приходилось парковаться на склоне; сломанные стеклоочистители, с которыми приходилось работать с парой обрывков бечевки. Теперь все пропало.'

"И скатертью дорога".

"Полагаю, да".

"Да ладно, они были смертельными ловушками, эти машины".

Alfa Romeo на скорости обогнала нас на крутой дороге, огибая слепой поворот. "Это не так?"

"Ремни безопасности, детские удерживающие устройства, алкотестеры - это все лучше".

"Ты прав. Я много раз проезжал через весь Сидней наполовину пьяным, когда был молодым.'

"Только наполовину?"

"Ладно, две трети. Джек собирается добраться туда намного раньше нас. Давай остановимся, чтобы полюбоваться видом.'

Мы свернули к смотровой площадке на горе Камбеварра. Оттуда открывался вид на восток через Новру к океану и на запад через долину. Мы стояли у перил, завернувшись в наши пальто и обняв друг друга.

"Мило", - сказала Шейла. "Тебе когда-нибудь хотелось сменить море, Клифф?"

"Да, конечно - Бонди, Куги, даже Уотсонс Бэй".

Она рассмеялась. "Это было бы правильно".

По договоренности мы встретились с Кейси возле Центра для посетителей в городке, где он изучал брошюру и карту и попыхивал сигарой. Шейла вдохнула аромат, и на ее лице появилось выражение тоски.

"Ферма находится примерно в восьми километрах от города по Бендела-роуд, - сказал он, - а стоянка для караванов находится на той же дороге, немного ближе. Конечно, у нас есть возможность остановиться в каком-нибудь более шикарном месте. Что ты думаешь?'

Шейла сказала: "Шеймус любит разбивать лагеря, охотиться, стрелять и рыбачить, или был таким. Я думаю, он был бы в палатке.'

"Звучит не в твоем вкусе, Шейла", - сказала Кейси.

Я мог понять его точку зрения. Шейла надела замшевое пальто длиной три четверти поверх красного свитера, стильный шарф, дизайнерские шнурки и ботинки.

"Я был моложе и мог трахаться в спальном мешке с лучшими из них, Джек. Не могли бы вы развеять этот дым, пожалуйста? Я недавно уволился.'

"Мы пойдем на ферму и зарегистрируемся", - сказал я. "Может быть, мы сможем выяснить, где остановился Каммингс. Возможно, он изменил свои привычки. Если повезет, это может быть одно из этих курортных заведений. Я не стремлюсь к грубости. Погода выглядит ненадежной.'

Ясный утренний свет тускнел из-за темных облаков, собирающихся на востоке.

"Возможно, нам следовало нанять пару фургонов или домов на колесах и остаться на ферме", - сказал Кейси.

Я покачал головой. "Я сомневаюсь, что мы могли бы сойти за настоящих. Я видел этих путешественников в Ирландии - у них особый стиль. Не совсем цыган, но и не серый кочевник. Вот как бы мы с тобой выглядели, Джек.'

И я, - сказала Шейла, - но для превосходного средства для волос.

Кейси, который старательно выпускал дым от себя, одобрительно кивнул Шейле. "Ты рассказываешь все как есть, не так ли?"

"Всегда", - сказала Шейла. И что именно ты планируешь делать?'

"Мы решим это, когда найдем его", - сказал я. "У нас нет доказательств, что он наш человек. Мы должны увидеть, что он делает, и услышать, что он говорит.'

"Косвенное доказательство", - сказал Кейси. "В любом случае, мои намерения и Клиффа не совпадают. Я хочу знать, был ли он членом Олимпийского корпуса.'

Я не знаю почему, но по какой-то причине, когда я рассказывал Шейле о нашем расследовании и предположениях, я не упомянул название подразделения наемников.

Она щелкнула пальцами. "Вот и все. Вот как он это назвал. Я совершенно уверен. Я чувствую запах...'

"Пахнет чем?" - спросил я.

"Господи, это и спровоцировало это. Он сказал, что только что вернулся из Новой Каледонии. В Тихом океане. Он курил "Гитанес". У меня был один.'

Запах пробуждает воспоминания, обычно болезненные, по моему опыту, лучше, чем что-либо еще. И воспоминания вызывают эмоции. Шейла прислонилась ко мне.

"Теперь я не так уверена, что хочу это делать", - сказала она.

Кейси бросил свою сигару на землю и наступил на нее ногой. "Это потрясающе", - сказал он. Двадцать лет назад в Новой Каледонии произошел крупный взрыв, и пошли разговоры о вербовке наемников. Ни к чему особенному не привело. Я должен поговорить с этим парнем.'

Шейла побледнела и смотрела на дорогу, ничего не видя, выглядя так, как будто хотела быть где угодно еще.

"Все в порядке, любимый", - сказал я. "Я найду нам место, где ты сможешь отдохнуть. Джек, я...'

Я обернулся. Окурок сигары все еще дымился, но Кейси уже ушел.


24


Я забронировал Шейле номер в одном из тауншипских мотелей. "Прости, что срываюсь на тебе", - сказала она. "Все в порядке. Никому не нравится вновь переживать плохие времена". "Это были плохие времена. Тогда у меня был полный бардак: выпивка, наркотики и парни, и воспоминание об этом имени как бы вернуло все это обратно. Почему Джек вот так сорвался с места?' - Я не знаю, но я должен выяснить. ' - Конечно, знаешь. Просто будь осторожен. Я присяду здесь на корточки на некоторое время. Может быть, куплю несколько DVD и продолжу заниматься своими сухариками. Позвони мне, если я смогу помочь. Обещаешь?'

Я поехал прямо на ферму, по пути миновав стоянку для караванов. Засуха последних нескольких лет, казалось, не затронула долину; холмистый ландшафт представлял собой лоскутное одеяло из пышных загонов, на которых пасся молочный скот. При других обстоятельствах экспедиция была бы интересным опытом. Фургоны, дома на колесах и кемперы были сгруппированы вокруг великолепного старого фермерского дома из песчаника. Площадка была отведена под палатки, а по земле змеились кабели повышенной прочности, обеспечивающие подачу электроэнергии. Я мог слышать гудение пары генераторов, когда вышел из машины и подошел к дому. Никаких признаков автомобиля Кейси.

На широкой передней веранде была оборудована зона для приема гостей, рядом с которой горел мангал. Ранний полдень, но уже было холодно с облачным небом и сильным ветром. Женщина сидела на скамейке за столом, перед ней лежал список и стопка ярких пластиковых папок с именными бирками на веревочках. Люди сидели на стульях на веранде или прислонились к перилам, курили и болтали. В некотором смысле они напоминали людей, которых вы ожидаете встретить в Тамворте на фестивале кантри-музыки - джинсы, шляпы, ботинки. Но женщины , как правило, носили больше бус и браслетов, как старые хиппи, а многие мужчины были полноватыми, не стремясь выглядеть худощавыми ковбоями.

Я предъявил свои водительские права женщине за столом.

Она провела унизанным кольцами пальцем по своему списку. "Добро пожаловать, мистер Харди. Ты Мэллой, я вижу.'

"Это верно".

"Я Молли Магуайр, и вот твой набор и бейдж с именем. Внутри вы найдете запланированные мероприятия и билет на ужин. Я вижу, ты забронировал номер для двух других людей.'

"Да. Моей напарнице Шейле нехорошо. Она пока остается в городе, но я заберу ее аптечку. Она скоро будет на ногах. Джек Кейси зарегистрировался?'

"Жаль слышать это о твоей подруге". Она изучила свой список. "Нет, пока нет".

"Как насчет Симуса Каммингса? Мой старый друг. Мне не терпится догнать его.'

"Хм, да, он зарегистрировался сегодня ранее".

'Он сказал, где остановился?'

"О, теперь я вспомнил его. Он выглядел не очень хорошо. Он сказал, что снимет домик на стоянке для караванов. Я полагаю, они довольно удобны.'

"Ты знаешь, на чем он был за рулем?"

Один вопрос, которого слишком много. Она выглядела подозрительно и автоматически посмотрела туда, где я припарковал свою машину. "И где ты остановился?"

Я одарил ее одной из своих улыбок. "Прости, что я такой любопытный. Не имеет значения. Я на стоянке для караванов.'

Улыбка и извинения привели ее в чувство. "Просто твой голос прозвучал немного официально. Мы, путешественники, не слишком любим чиновников.'

"Верно. Они сказали мне, что в Ирландии чиновники устанавливают решетки на определенной высоте на автостоянках, чтобы помешать путешественникам ввозить свои фургоны и трейлеры.'

"О, ты был там?"

"Совсем недавно. Я встречался с довольно многими Мэллоями.'

Это покорило ее. "Возможно, вы могли бы немного рассказать нам о вашей поездке".

Вряд ли, подумал я, но я снова улыбнулся и кивнул, забирая свой набор и набор Шейлы и уходя.

"Мистер Мэллой..."

Я повернул назад. "Выносливый".

"Мне жаль. Твой друг мистер Каммингс уже должен быть на стоянке для караванов. Я уверен, ты сможешь его найти.'

И Джек Кейси тоже может, подумал я. Мысль о том, что Кейси будет действовать в одиночку, беспокоила меня. У нас были разные приоритеты, как он и сказал. В каком-то смысле он был так же одержим наемниками, как Патрик - Путешественниками. Знакомство с Олимпийским корпусом могло бы принести ему огромную пользу в профессиональном плане. Наемники, будучи убийцами по определению, в своих исследованиях Кейси имел дело с людьми, руки которых были в крови. На самом деле, это могло быть частью притяжения. Тот факт, что Каммингс, вероятно, был убийцей как гражданское лицо, был тем, что Кейси должен был принять спокойно.

Я поехал на стоянку для караванов и спросил, зарегистрировались ли Каммингс и Кейси. Так и было, оба заняли каюты.

"Вы останетесь, сэр?" - спросил менеджер, мускулистый, сердечный тип во фланелевой рубашке и шапочке.

"Не уверен. Сначала я хотел бы перекинуться с ними парой слов. Можете ли вы дать мне номера их кают?'

Тридцать один для 4WD и тридцать три для ute, в третьем ряду. Лучше решись. Эти цыгане быстро приближаются.'

Патрику, которому понравилась бы идея собрания, не понравилось бы это слышать. Я оставил свою машину за пределами парка и вошел пешком по гравийной дороге. Это было упорядоченное и ухоженное заведение. Каюты были выстроены рядами, примерно по десять в каждой, всего, наверное, шестьдесят с лишним. Прилегающая территория была отведена под площадки с электроприводом, которыми могли пользоваться автомобили или фургоны, и в углу, рядом с чем-то похожим на душ и прачечную, стояло несколько палаток.

В некоторых домиках были жильцы, в большинстве - нет, но были признаки того, что их заняли - коробки, ботинки и кроссовки на крыльцах, одежда на выдвижных веревках. Я провел тщательную разведку: каюта 33, Каммингса, была третьей по счету; каюта Кейси была последней. Я держал руки в карманах, просто прогуливаясь, но у меня было чувство уязвимости и необычное ощущение, что я хотел бы быть вооруженным.

Holden ute был припаркован возле домика Каммингса, 33, но не было никаких признаков внедорожника Кейси. Я ушел, думая, что все это было неправильно. Поскольку у нас был план, наша идея заключалась в том, чтобы найти Каммингса, понаблюдать за ним и решить, что делать, когда мы его раскроем. То, что Кейси поторопилась, выбросило это из головы.

По дороге проехал гольф-кар, которым управлял менеджер. Он остановился рядом со мной.

"Подумал, что должен сказать тебе, приятель, что осталось всего два места. И я только что вспомнил, что видел двух парней, о которых ты спрашивал, отъезжающих на большом 4WD незадолго до твоего появления. Вылетело из головы, будучи таким занятым, вроде.'

Это иногда случается. Я совершенно не представлял, что делать дальше. Ушла ли Кейси добровольно? Если уж на то пошло, Каммингс ушел добровольно? В любом случае, где? И почему? С таким транспортным средством во всей чертовой стране было очень мало мест, куда они не могли бы поехать. Я позвонил Кейси на мобильный, и мне сказали, что телефон либо был выключен, либо с ним невозможно связаться.

Я оставил сообщение: Джек, Клифф. Где ты и что ты делаешь? Позвони мне.

Не могу выразить это яснее, чем это.

Я поехал обратно в городок и мотель. Я постучал, назвал ее имя, и Шейла впустила меня. В комнате было тепло, и она разделась до спенсера и брюк. Она схватила меня, затащила внутрь, и мы поцеловались. У нее был концерт классической музыки, играющий на низкой громкости по телевизору, открытая бутылка белого вина и газета, сложенная, чтобы показать загадочный кроссворд. Она вырвалась, подошла к мини-бару за стаканом и помахала бутылкой. Я кивнул, и она налила.

"Как ты себя чувствуешь?" Я сказал.

"Я в порядке. Это был просто эмоциональный сбой. Я немного поднимаюсь и опускаюсь, как вы, наверное, заметили. Я не ожидал, что ты вернешься так скоро, но я рад. Есть ли что-нибудь более одинокое, чем комната в мотеле в одиночестве?'

"Нет. Абсолютно нет.'

Она взяла свой бокал. "Итак, что происходит? Что ты делаешь?'

Я рассказал ей подробно, отчасти для того, чтобы прояснить ситуацию в моем собственном сознании. Когда я закончил, я сказал: "Отвечая на твой второй вопрос, я не имею ни малейшего, черт возьми, представления".

"Может быть, что-то придет к тебе. Между тем, давайте не будем тратить впустую эту милую теплую комнату и удобную кровать.'

Мы занимались любовью. Она дремала, пока я смотрел в потолок, пытаясь понять, что могло произойти. Как сказала Шейла, Каммингс выглядел неестественно худым на ирландской фотографии, и женщина на ферме сказала, что он выглядел больным. Кейси был солидным и сильным. Я бы поддержал его в физическом поединке с человеком, который, казалось, был в плохом состоянии. Но был вопрос дробовика и опыта. Вам пришлось бы поддержать ветерана ирландских беспорядков и гражданской войны в Анголе вместо одетого в вату участника Первой войны в Персидском заливе.

Шейла пошевелилась и проснулась. Она увидела, что я смотрю в пространство, и слегка толкнула меня локтем в ребра. "Я кое-что вспомнил".

'Ммм?'

"Не думаю, что Пэдди когда-либо упоминал что-либо об этом ирландском путешественнике ..."

"Я думаю, он узнал об этом только после того, как вы расстались".

"... но Симус сделал. Он знал об этом. Он рассказал мне о переездах по Ирландии из одного места в другое. Что-то о собаках и лошадях. Он сказал, что скучал по этому. Кажется, я пошутил над этим, сказал что-то о цыганах, и он разозлился. Он часто так делал - злился. Я дал ему повод, но он был зол по натуре. Что делало его возбуждающим тогда, таким же облажавшимся, как и я.'

"Ну, я так понимаю, у них были трудные времена, у Путешественников, до недавнего времени. Своего рода меньшинство. Образование детей было бы испорчено, и Ирландия была в беспорядке, пока ИТ-специалисты и налоговики не объединились.'

"Да, но суть в том, что он приехал сюда на это собрание и заплатил за это хорошие деньги. И ты говоришь, что он выглядит нездоровым, но он все равно пришел. Если бы у него было хоть какое-то право голоса, я думаю, он был бы на этом ужине. Не так ли?'


25


Это казалось разумным предположением, и это было единственное, с чем нам пришлось работать. У нас были билеты на ужин, и, конечно, в количестве было безопасно. Если бы Каммингс появился на ужине, он вряд ли стал бы доставлять неприятности такому количеству людей вокруг. Кроме того, если судить по мужчинам, которых я видел на ферме, и нескольким прибывшим на стоянку для караванов, когда я уходил, среди них были довольно грозные лица и тела.

Я переехал в комнату Шейлы со своим багажом, и мы принялись приводить себя в порядок к вечеру. Мы приняли душ; Шейла привела в порядок волосы и лицо, пока я брился. Мероприятие должно было быть далеко от официального, но Молли Магуайр была изрядно принаряжена, с кольцами и маленькими зеркальцами на юбке и вельветовом жакете, так что я предположил, что люди придут в определенном стиле. Лучшее, что я мог сделать, это надеть чистую белую льняную рубашку, черные брюки, туфли и новенький пиджак оливкового цвета. Шейла сочетала свои ботинки с черными вельветовыми брюками, красным свитером и курткой, расшитой серебряными нитями. Она обернула свой шарф вокруг шеи и прошлась передо мной.

"Что ты думаешь?"

"Ты умеешь танцевать фламенко?"

"Если мне придется. Как насчет тебя?'

"Любимая, я едва умею танцевать вальс. Немного подшучиваю, если я достаточно зол. Если подумать, я знаю твои замужние имена и сценические, но не девичью фамилию. Не говори мне, что это Келли или Хиггинс.'

Фитцсиммонс, корнуоллский. Мой пра-пра-с-чем-то дедушка был вывезен за контрабанду.'

"Хорошо для него", - сказал я.

"Господи, это как ночной футбол", - сказала Шейла.

Огни были видны за километр. Дорога к воротам и территория вокруг фермерского дома были освещены, а само здание светилось как маяк. Служащий направил машину на парковку, и мы присоединились к группе людей, направляющихся к дому. Женщины всех форм и размеров носили яркие платья, юбки и блузки, ничего однообразного. Я был более или менее одет в тон мужчинам постарше, за исключением одной вещи - без шляпы. Шляпы и кепки были зеленого, белого, черного, красного цвета, а также были популярны перья.

Мы предъявили наши билеты у входа, и молодая женщина в платье до пола и позвякивающих браслетах провела нас по веранде в заднюю часть дома. Широкая веранда была встроена в длинную комнату со столами на козлах и стульями по центру. Казалось, что там было мест на пару сотен, с карточками мест, лежащими рядом со столовыми приборами и очень обнадеживающим набором бутылок. Примерно половина мест была уже занята, туда хлынуло еще больше людей, и уровень шума повышался. Фоновая музыка, скрипки, трубы и барабаны, боролись с болтовней и звоном бокалов и бутылок. Воздух был задымлен. Пузатые печи в обоих концах комнаты справлялись с холодом.

"Как в старые добрые времена, - сказала Шейла, - когда ты мог покурить со своим такером".

"Проблема для тебя?"

"Посмотрим. В любом случае, это могло бы быть весело.'

Группа была собрана в конце зала на приподнятой платформе. Трое мужчин и две женщины играют на различных инструментах, а другие стоят, ожидая, когда на них сыграют. У девушки, которая привела нас, был список, и она указала нам на места ближе к середине зала. Мы сели с парой Хеннесси рядом со мной и древним Клэнси рядом с Шейлой. Протокол был напечатан на карточке заведения: скажите "Берл талоск" своему соседу, пожмите руку или поцелуйтесь, наполните свой бокал и поднимите тост друг за друга. Мы выпили, я с Гиннессом, Шейла с красным вином. Я прищурился сквозь дымку. Если бы стало намного хуже, мне было бы трудно разглядеть людей на обоих концах стола, но, пока, не было никаких признаков Симуса Каммингса.

Мы прошли через ритуал, поболтали друг с другом, с людьми по обе стороны и с теми, кто напротив. В меню были суп из лука-порея и картофеля, запеканка из кролика и яблочный пирог. Все вина были чистыми из долины Хантер. "Гиннесс" закончился быстро, прежде чем принесли суп. Я старался не смотреть слишком явно, когда места заполнялись. По той или иной причине неявки были неизбежны, но незанятыми оставались всего пять или шесть стульев, когда музыка прекратилась и мужчина, которого старик рядом со мной назвал Кори О'Лафлин, наш ведущий, встал и объявил порядок работы. В конце первого блюда должна была состояться приветственная речь от него самого и короткая речь доктора Брайана О'Кифа об истории ирландских путешественников в Австралии…

"А потом вы сможете наброситься на яблочный пирог и сладкое вино и потанцевать, сжигая калории, пока мы убираем комнату".

Раздались радостные возгласы, улюлюканье и улюлюканье, когда группа снова заиграла. О'Локлин был двухметровым гигантом пропорционального телосложения. Я не мог не наблюдать за ним, когда он осушил бокал, взял скрипку и присоединился к группе. Когда я оглянулся на стол, я увидел Симуса Каммингса, сильно загорелого, худого, как скелет, сидящего на противоположной стороне через несколько мест от меня, уставившегося на Шейлу, которая была увлечена разговором с женщиной рядом с ней. Когда она остановилась, чтобы выпить, она увидела Каммингса. Она едва ли могла скучать по нему, его взгляд, казалось, излучал луч горячего света.

Шейла повернулась ко мне. "Он похож на смерть".

Она не имела в виду смертельный. Каммингс был намного худее, чем когда я видел его в Ирландии. Его рубашка и пиджак свободно висели на костлявом торсе, а руки, сжимающие бокал с вином, были похожи на тонкие коричневые шарнирные палочки. Он кивнул Шейле, которая кивнула в ответ. Он бросил на меня взгляд, который было трудно истолковать - безразличие или презрение - и переключил свое внимание на еду.

Шейла доела суп и просто перекладывала кролика по тарелке. Я съел половину своего, но теперь потерял всякий аппетит.

- Что нам делать? - прошептала Шейла.

"Мы ждем".

Было трудно не пялиться на Каммингса, который, казалось, утратил к нам интерес и слушал, что говорил его сосед, чередуя кусочки своей еды с глотками вина. Он кивнул и улыбнулся, и улыбка была ужасной на этом лишенном плоти лице.

Музыка прекратилась, и гигантский О'Лафлин призвал к тишине ревущим голосом, которому никто не мог ослушаться. Он представил маленького, щеголеватого мужчину за главным столом как Брайана О'Кифа и предоставил ему слово.

Не могу сказать, что я понял хоть слово из того, что сказал О'Киф. Я слышал смех и одобрительные кивки людей и случайные хлопки в ладоши, но мой разум был полностью занят двумя вопросами: где был Джек Кейси и что Каммингс, вероятно, собирался делать?

О'Киф закончил и сел. Принесли яблочный пирог со сливками, и разговоры стали громче, поскольку некоторые из посетителей намазались маслом и соревновались с музыкой. Тарелки убраны, рты вытерты, люди начали вставать из-за стола и расходиться, образуя группы. Музыка набрала темп и начала звучать как вступление к джиге. Каммингс медленно поднялся и подошел к концу стола. Я встал, но он жестом велел мне оставаться на месте, когда он приблизился, время от времени опираясь на спинки стульев. Он добрался до нас и встал, хрипя и втягивая прокуренный воздух.

"Привет, Шейла, старушка дорогая". Ты хорошо выглядишь.'

Шейла осталась сидеть. "Привет, Симус".

Он улыбнулся. "Тебе не кажется, что я хорошо выгляжу?"

Шейла ничего не сказала. Каммингс был такого же роста, как я, и он смотрел мне прямо в глаза.

"Клифф Харди", - сказал он. "Ты, к несчастью, очень похож на кусок дерьма по имени Пэдди Мэллой".

"Меня это возмущает", - сказал я. "Он был моим двоюродным братом, и да, я действительно был похож на него".

"Это верно, ты сделал. Кузен, не так ли? Если бы я должен был рассказать тебе о кузенах, которых я потерял… Теперь я предлагаю вам двоим немного потанцевать. Я бы попросил тебя, Шейла, но я сам немного отошел от танцев. Я буду просто наблюдать, и если я увижу, что ты уходишь или делаешь телефонные звонки, ты больше никогда не увидишь своего бородатого друга-профессора.'

"Где он, Каммингс?"

Каммингс улыбнулся и исполнил небольшую отрывистую джигу, как будто разогреваясь перед танцем, который он никогда не закончит. 'Сейчас, сейчас, наберись немного терпения. Тебе потребовалось много усилий и некоторое время, чтобы достичь этой точки, Харди. Просто потерпи немного, и ты узнаешь все, что хочешь знать.'


26


Это старый трюк - ты заставляешь людей, которых пытаешься контролировать, делать то, чего они не хотят, просто для начала. Я стоял на своем, положив руку на плечо Шейлы.

"Пошел ты", - сказал я. "Занимайся тем, что у тебя в твоей больной голове".

Снова эта улыбка мертвой головы. "Я действительно болен, но мой разум чист, как ручей Голуэй. Просто останься со мной - угроза остается той же.'

Организаторы убирали козлы и стулья, а также остатки еды и напитков, а музыканты освежались перед своим следующим натиском. Люди собирались в группы, готовые танцевать. Каммингс осторожно отступил, делая маленькие шажки. Здоровый загар был обманчив; его запавшие глаза казались озерами боли, когда он двигался, а руки дрожали, когда он доставал мобильный телефон из кармана. Он добрался до стены и выпрямился, борясь за дыхание. Мы с Шейлой двинулись вместе с ним, держась на расстоянии пары метров, пока он отправлял текстовое сообщение.

"Ты очень болен, Шеймус", - сказала Шейла. "Тебе нужна помощь".

Он убрал телефон. "Мне уже ничем не поможешь, дорогая, но я сделал две вещи, которые должен был сделать, так что проклятие тинкера не имеет значения".

Пароксизм кашля сотряс его; колени подогнулись, но он боролся, чтобы удержаться на ногах. Это был очень решительный человек.

"Пойдем", - сказал он, когда пришел в себя. "Я просто должен попрощаться с мистером О'Лафлином, он прекрасный человек".

Мучительно медленно Каммингс приблизился к О'Локлину, который подбрасывал дрова в буржуйку рядом с группой. О'Локлин увидел его и выпрямился.

"Да здравствуют Путешественники, членом которых я горжусь. Прости, я не могу остаться дольше, но я сломлен телом, как ты видишь, но не духом.'

О'Лафлин взял протянутую руку Каммингса самым нежным пожатием, а другую руку слегка положил ему на плечо. Контраст между двумя мужчинами не мог быть большим - О'Лафлин, должно быть, весил 120 килограммов, а Каммингс выглядел похудевшим примерно вдвое меньше, и, хотя Каммингс был высоким, О'Лафлин превосходил его на голову. Мы с Шейлой держались позади.

"Меня зовут Симус Каммингс из графства Голуэй. Я хочу поблагодарить вас, мистер О'Лафлин, за прекрасный вечер и сказать "слан".

"Слэн тебе, Симус, и да благословит тебя Господь".

"Я сомневаюсь в этом, но спасибо тебе".

Каммингс повернулся к нам, когда О'Локлин отдал нам честь - доблестный вспомогательный персонал. Каммингс, казалось, вот-вот упадет, и я ничего не мог сделать, кроме как шагнуть вперед и взять его за руку. Мы вышли из комнаты, когда заиграл оркестр, и так настроенные Путешественники закружились в танце. Мы дошли до двери, и Каммингс, легкий как перышко, обернулся, чтобы бросить последний взгляд. Я услышал шмыганье Шейлы, и когда я посмотрел, я увидел, как она промокает слезу рукавом своей куртки.

Господи, подумал я, этот человек убил ее мужа и моего друга. Что, черт возьми, здесь происходит?

Мы брели, шаркая ногами, и я не мог сказать, был ли Каммингс таким дряхлым, каким казался. С ним, казалось, было все в порядке, когда он занял свое место и пока он ел и пил. Я сильно подозревал, что, каким бы слабым он, несомненно, ни был, он сыграет на своей внешности ради любого преимущества, которое сможет получить.

Бутылки, пустые и не пустые, были сложены на буфете в коридоре, и Каммингс внезапно отстранился от меня.

"Лучше собери несколько", - сказал он. "В конце концов, мы заплатили за это, и у нас впереди долгая ночь и много разговоров".

Я взял три бутылки. Шейла, казалось, двигалась в состоянии, подобном трансу. Каммингс заметил.

- Ради Бога, Шейла, - прохрипел он. "Возьми бутылку или две. Что с тобой не так?'

Голова Шейлы поднялась, и она быстро переместилась, чтобы преградить ему путь. "Возьми их сам, Симус. Прошло много времени с тех пор, как я делал то, что ты мне говорил.'

"Хотя когда-то так и было, не так ли, дорогая?" И мне это понравилось.'

"Прекрати это", - сказал я. "Мы не продвинемся ни на шаг, пока вы не расскажете нам, что происходит".

"Как насчет твоего друга?"

"Он не друг. Он тот, кого я использовал, чтобы помочь выследить тебя.'

'Это факт? Он будет разочарован, услышав это. Мы немного покатались и отлично поладили. Я рассказал ему кое-что, чего он не знал, и помог ему отделить грязную ложь от грязной правды.'

"Эта болтовня выводит меня из себя. Кому ты отправил сообщение?'

А, хороший вопрос. Просто правильный вопрос. Я вижу, что у тебя в голове есть мозги. Что ж, я мог бы сказать то же самое, что и ты. Он мне не друг, но кое-кто, кого я нашел полезным. Я думаю, у нас может быть больше общего, чем кажется, Харди.'

"Если это правильный вопрос, каков ответ?"

Каммингс засмеялся, и это движение вызвало новый приступ кашля, заставивший его снова прислониться к стене. "Он… он в некотором роде сотрудник австралийской разведывательной службы, хотя это и оксюморон, и он знает обо мне и Патрике Мэллоу, и о тебе, и о твоем друге Кейси в течение многих дней, и дней, и дней. И я знаю о нем, поэтому я подумал пригласить его с собой на небольшую встречу.

Не предел, заметьте, Харди, но вы наверняка захотите там побывать.'

Мы последовали за Каммингсом на его черной юте прочь от фермы.

"Надеюсь, у тебя с собой этот пистолет", - сказала Шейла. "Я этого не делал, это была временная мера". Как я и ожидал, Каммингс свернул на стоянке для караванов. Я проезжал мимо.

"Что ты делаешь?"

"Везу тебя обратно в мотель".

"Сделаешь, и я, блядь, никогда больше с тобой не заговорю".

"Шейла, он убийца".

"Может, и был, но не сейчас. Ты видел и слышал его. Человек при последнем издыхании. Он хочет поговорить. Я вовлечен в это, Клифф. Я хочу довести это до конца.'

В ее словах был смысл. Я замедлился. "Мне не нравится, как звучит, что в этом замешаны люди из разведки. Минуту назад ты жалел, что у меня нет пистолета.'

"Я драматизировал. Это одна из моих ошибок. Как может навредить присутствие там парня из службы безопасности? Послушай, я имел в виду то, что сказал, Клифф. Ты мне очень нравишься. Я думаю, нам могло бы быть хорошо вместе, но я обалдею, если останусь в стороне. Повернись… пожалуйста.'

Я сделал. Было еще не поздно, и шлагбаум не опустился. Место было довольно хорошо освещено, и я достаточно хорошо запомнил планировку, чтобы вернуться к каютам 31 и 33. Черный "ют" был там, припаркованный рядом с номером 33, а внедорожник Кейси - у номера 31. В 33 горел свет на крыльце, и Каммингс стоял в дверях, завернутый в одеяло. Его дыхание испарялось в холодном воздухе. Мы остановились за внедорожником и вышли, Шейла с одной бутылкой, а я с двумя.

"Мы ждали грога. Ты сбился с пути, не так ли?'

Его усмешка показала, что он точно знал, что произошло. Я не доставил ему удовлетворения ответом. - Джек? - позвала я.

"Осторожно, вы разбудите соседей", - сказал Каммингс.

За спиной Каммингса появилась Кейси. Он выглядел напряженным и бледным, нервно попыхивая сигарой. Движение позади него предположило, что внутри был кто-то еще.

"Лучше иди сюда, Клифф. Скажи Шейле, чтобы подождала в машине.'

"Не знаю насчет этого, Джек. Скорее всего, она протаранит ваш автомобиль, а затем нападет на дом. Это разбудило бы соседей.'

"Это верно", - сказала Шейла. "Пошел ты, Джек".

"Тогда все вместе", - сказал Каммингс. "Будет немного тесновато, но кто ищет много места на хорошей вечеринке, а?"

Каммингс и Кейси вернулись внутрь, а мы с Шейлой поднялись на две ступеньки крыльца и вошли в дверь. Внутри домик был больше, чем выглядел снаружи. Там была мини-кухня и двери в то, что, как я предположил, было ванной и спальной зоной. Посреди комнаты стоял стол, а вокруг него было место для четырех стульев и двух кресел по углам. Масляный обогреватель поддерживал тепло в помещении.

Джек Кейси сидел за столом. Каммингс опустился в одно из кресел. Другую занимал бледный мужчина с редеющими рыжими волосами. Он был в костюме и галстуке и встал, когда мы вошли, чтобы предложить Шейле стул, разглаживая при этом галстук. Шейла покачала головой. Мы поставили бутылки на стол, где к ним присоединилась недопитая бутылка Johnny Walker red. Перед Кейси стоял пустой стакан, а у другого мужчины был стакан у его ног.

"Это Мартин Милтон-Смит", - сказал Каммингс. "Он каким-то образом связан с АСИС, не так ли, Мартин?"

Милтон-Смит откинулся на спинку стула и потянулся за своим стаканом. "Что-то вроде этого".

"Что-то вроде этого", - повторил Каммингс.

"Мы встретились", - сказал я. "Ты навещал Пэт в больнице".

"Это верно".

"Тогда мне твой вид понравился не больше, чем сейчас. Я должен был спросить Пэта, кто ты, но это было тогда, когда я думал, что знаю, кто он.'

Каммингс сдвинул бутылку скотча на дюйм. "Я не люблю смешивать свои напитки, и я не прочь выпить капельку того хорошего вина, которое мы пили сегодня вечером. Не мог бы ты принести пару стаканов, Харди?'

Он снова взялся за дело, заправляя шоу. Я выдвинул стул для Шейлы, а затем открыл обе другие двери, включил свет и заглянул внутрь. Оба пустые.

Я сел и сказал: "Я думаю, Джек мог бы достать очки. Вероятно, знает, где они находятся, та же планировка, что и в его каюте.'

"Хорошее замечание", - сказал Каммингс.

По-прежнему не говоря ни слова, Кейси встал и принес с кухни три бокала.

"Я за красных", - сказал Каммингс. "Шейла? Харди?'

Я налил ему стакан красного и еще один себе. Шейла махнула рукой в знак отказа.

"Ладно, Симус", - сказал я. "Ты уже повеселился. Теперь давайте послушаем, о чем все это.'

"Думаю, мне следует вмешаться, - сказал Милтон-Смит, - просто чтобы ввести вас, так сказать, в курс дела. Мы некоторое время наблюдали за профессором Кейси, с тех пор как его исследования начали затрагивать вопросы национальной безопасности. Он был очень осторожен, но, по-видимому, его увлекла информация, переданная ему вами, мистер Харди. Мы смогли отследить его электронную почту и телефонные звонки.'

"Я надеюсь, вы гордитесь собой", - сказал я.

"Это не вопрос гордости, просто нужно делать то, что должно быть сделано. В любом случае, мы выследили вас и профессора Кейси здесь, что привело нас к мистеру Каммингсу, к которому у нас особый интерес.'

"И это черная ложь", - сказал Каммингс. "Я больше занимался отслеживанием, чем тем, что меня отслеживали. Я пригласил тебя сюда, помни.'

"Я думаю, мы знаем почему", - пробормотал Милтон-Смит.

"Я не знаю. Что значит все это "мы"?' Я сказал. "Ты говоришь так, как будто у тебя за каждым мусорным ведром прячутся привидения".

"Не совсем, но определенные активы на месте".

"Такой язык делает тебя посмешищем", - сказала Шейла.

"Я не думаю, что вы будете смеяться к тому времени, как мы закончим здесь, мисс Фитцсиммонс. Мистер Каммингс...?'

Каммингс сделал большой глоток красного, прочистил горло и глубоко вздохнул. "Большинство людей не знают, какой дерьмовой дырой была Ангола на протяжении семидесятых и восьмидесятых. Не успели они получить независимость от Португалии, как начали воевать друг с другом под разными названиями - МПЛА, НФНО, УНИТА - это было похоже на что-то из жизни Брайана, за исключением того, что это было не смешно. Они считают, что сорок тысяч человек были убиты и около миллиона остались без крова в первые пару недель.

"Затем Советы и кубинцы ворвались с танками и самолетами, и бойня продолжалась и продолжалась. Эти чертовы африканцы ненавидят друг друга сильнее, чем они ненавидят нас, и они ненавидят нас как яд. Разные стороны начали вербовать наемников - некоторые из них получили главенство в 76-м, но это были всего лишь те, кого подхватили СМИ. Заложников захватывали через день и убивали, а наемники, многие из них без документов, выражаясь языком, который нравится Мартину, просто исчезли, блядь. Это продолжалось до восьмидесятых, когда внимание мира переключилось на что-то другое. Некоторые из тех лидеров ополчения, которые чувствовали, что они упустили лакомые кусочки или у них были корыстные цели, получали доллары денег то тут, то там и продолжали вербовку.'

"Крысоловам нравится Олимпийский корпус", - сказал я.

Каммингс проявил больше эмоций, чем до сих пор. "Я знаю, где ты это позаимствовал, у Пэдди Мэллоя. Все чертовски неправильно. Это была элитная группа. Самый лучший.'

Не смог противостоять этой искренности. "Хорошо", - сказал я.

"Вы не можете себе представить, каково было сражаться в той стране. Просто существовать достаточно сложно. Граница с Конго была похожа на решето, любой мог перебраться через него, а на реке Конго, если вы не знаете, есть эти густо поросшие лесом острова, на которых можно спрятаться, отступить, атаковать речной транспорт. Ангола - это одни гребаные горы, когда это не болота и джунгли. Насекомые, чтобы съесть тебя заживо, слоновая трава, чтобы порезать тебя на кусочки. Малярия… в любом случае, мы сражались за эту отколовшуюся группу от фракции МПЛА, которая довольно хорошо настроила всех остальных против себя. Тоже неплохо справился, нанес несколько тяжелых ударов.'

Энергия, казалось, покидала его. Он выпил немного вина, достал из кармана пузырек с таблетками, высыпал несколько таблеток на ладонь и запил их еще одним глотком вина. Теперь не было никакой рекламы, никакого представления. Он переживал этот опыт.

"Нас предали и устроили засаду. Мы потеряли двух хороших людей, и двенадцать из нас были взяты в плен. В команде было четверо австралийцев, включая Мэллоя, но он был подставным лицом, работающим на УНИТА.'

"И за свою страну", - сказал Милтон-Смит.

"О, это верно. Ваше правительство было категорически против того, чтобы кто-либо из его граждан был наемником. Рад за них сражаться за гребаных британцев и американцев в любой точке мира, но не за себя. Не ради грязной наживы.'

"Не для коммунистов", - сказал Милтон-Смит.

Каммингс проигнорировал его. "Он предал нас. Нас отвезли в тюрьму в Буше, и я говорю вам, что залив Гуантанамо и Абу-Грейб - места для пикника по сравнению с этим. Нас били, морили голодом и насиловали. Мой брат, на год младше меня, был забит до смерти, медленно, прямо у меня на глазах.'

- Что с тобой случилось, Симус? - спросил я. Сказала Шейла.

"О, меня тоже били, застрелили и похоронили, но я выжил, в некотором роде. Я провел некоторое время с разлагающимися трупами. Это ранит твой разум так же, как и твое тело, и это то, о чем такие люди, как ты, ничего бы не знали. Я на какое-то время встал на ноги, как ты знаешь, Шейла, но в конце концов все это настигло меня. Этот гребаный рак не стал неожиданностью. Я жил только для того, чтобы встретиться лицом к лицу с Пэдди Мэллоем, и я приезжал в Австралию снова и снова, чтобы найти его, но я так и не нашел его.'

"Вот почему ты взбесился, когда увидел мою фотографию с ним", - сказала Шейла.

"Верно, дорогая". Тогда я упустил свой шанс. Я напился и сел в тюрьму, а когда я вышел, ты ушла, и он ушел, и я вернулся к тому, с чего начал.'

"Как ты узнал, что Пэдди предал тебя?" - спросила Шейла.

"Я могу ответить на это", - сказал Милтон-Смит. "Он замучил человека до смерти, чтобы получить информацию о Мэллоу. Очень противный.'

"А потом ты увидел его на Баллинтратском потолке", - сказал я.

"Я сделал, и это был приятный момент. Он не видел меня. Он был слишком занят танцами, и он был слишком зол. Я старался держаться незаметно, но я сразу узнал его. С тех пор я слежу за тобой и за ним. Скучал по тебе то тут, то там, но я подобрал тебя снова. Мне оказали некоторую помощь.'

Я покачал головой, и он рассмеялся.

"Не расстраивайся, Харди. У меня была профессиональная помощь. Лучше тебя или, может быть, просто моложе. К черту это. Пэдди Мэллой убил моих товарищей и моего брата и превратил меня в развалину, и именно поэтому я сделал для него так, как он понял бы. Я бы сделал это снова. Молю Бога, чтобы я мог сделать это снова.'


27


Голова Каммингса была опущена, и он тихо плакал.

"Я рассказал Пэдди о Путешественниках, о том, что он Мэллой и все такое, когда мы… когда я думал, что мы товарищи", - сказал он сквозь слезы. "Он мало что знал об этом, но ему было интересно. Это было похоже на двойное предательство, понимаешь?'

Шейла подвинула свой стул и положила руку на плечо Каммингса. "Почему ты не уехал из страны после того, как убил Пэдди? Оставаться было так рискованно.'

Каммингс шмыгнул носом и сморгнул слезы. "Для мужчины в моем положении нет ничего рискованного, дорогая". Мне нужно было повидаться с несколькими старыми друзьями, и я действительно хотел пойти на это собрание. Просто быть там, видеть лица и слышать музыку.'

"Трогательно, - сказал Милтон-Смит, - но факт остается фактом: вы убили агента австралийской разведки".

"Так арестуйте меня", - сказал Каммингс. "Какое мне, блядь, дело? Я ходячий мертвец. ' Он улыбнулся и поднял заплаканное лицо, чтобы посмотреть на Шейлу. "То есть сидящий".

Милтон-Смит встал и налил себе небольшую порцию скотча. "Верно, все это было хорошее время назад, но мы не можем допустить, чтобы стало известно, что австралийское разведывательное управление вступило в сговор с целью захвата некоторых наших граждан… устранен. Какими бы преступными они ни были. В той веселой группе была пара австралийцев, завербованных братьями Каммингс. Хороший профессор не учел их в своих исследованиях.'

Я начал уставать от Милтон-Смита и был зол на Кейси, чья беспечность позволила призракам проникнуть в суть дела. "Я надеюсь, ты записываешь все это на свой хитроумно спрятанный магнитофон, Джек", - сказал я.

Кейси пошевелился впервые с момента нашего прибытия. Неуклюже он снова зажег свою сигару, которая погасла, и выпустил дым в сторону Милтон-Смита. "Мне жаль, Клифф. Я все сильно испортил. Этот ублюдок держит меня за яйца.'

"В некотором смысле, - сказал Милтон-Смит. Мы обнаружили, что профессор Кейси был нескромен с одним или двумя своими студентами. Его карьера в моих руках, а не его яйца.'

Однажды я уже был в подобной ситуации, когда "призраки" вмешались в расследование и обставили все так, как им было удобно, не оставив мне и другим места для маневра.

"Итак, расскажите нам о сокрытии, - сказал я, - и почему мы все должны с этим мириться".

"Я бы не совсем так выразился", - сказал Милтон-Смит.

"Я бы скорее сказал, что в интересах национальной безопасности и репутации некоторых наших уважаемых институтов должны быть приняты определенные меры".

Шейла рассмеялась. "Это значит, что ты собираешься скрыть убийство".

"Они уже начали это делать", - сказал я. "Они закрыли полицейское расследование. Не так ли, Мартин?'

Милтон-Смит сделал глоток своего скотча, наслаждаясь собой. "Пример того, что я сказал, принимаются меры".

Шейла сказала: "Я могу понять, почему Джек собирается молчать об этом, но ..."

Милтон-Смит начал отмечать точки - указательный палец правой руки против большого пальца левой. "Тогда позволь мне внести ясность. Во-первых, я сомневаюсь, что мистер Каммингс хочет провести несколько оставшихся недель в тюремной больнице. На самом деле, я случайно знаю, что у него все готово для оказания превосходной паллиативной помощи. Очень разумный. Во-вторых, фильм, над которым вы надеетесь работать, мисс Фитцсиммонс, поскольку в нем рассматриваются реальные события и персонажи, не совсем обеспечен финансированием. Близко, но не совсем. На него также могут быть наложены судебные запреты, которые могут отсрочить или вообще сорвать его. Ты понимаешь?'

"Ты ублюдок", - сказала Шейла. "Что насчет Клиффа? У него есть контакты со СМИ. Он мог бы широко раскрыть эту историю.'

"Ах, да, мистер Харди, лишенный сана частный детектив, который уже отсидел срок в тюрьме за серьезные преступления и который предположительно импортировал опасные вещества в эту страну. Если его признают виновным, ему грозит десять лет тюремного заключения.'

"Дело было прекращено", - сказал я.

"Мы приложили к этому руку, как, я думаю, вы уже понимаете. Это можно было бы легко возобновить, если бы мы изменили свое мнение. Наше влияние на таможенников значительно. - Он снова повернулся к Шейле. 'Добавьте к этому его мотивацию. Теперь он знает, кто убил его двоюродного брата и почему, и что убийца умирает. Дело закрыто, как он мог бы сказать.'

"Говори еще обо мне в третьем лице, - сказал я, - и я сломаю тебе челюсть, ты, самодовольный придурок".

"Говори, говори, говори", - сказал Каммингс. Он зевнул, вытянул свои тонкие руки, сунул руку под стол и достал обрезанный автоматический дробовик. Свисающие с него полоски клейкой ленты делали его еще более смертоносным.

Шейла отстранилась. "Симус, нет!"

"Все в порядке, дорогая". Не бойся. Я никому не причиню вреда, если мне не придется. Я просто тихо уйду.'

Он направил пистолет на Милтона-Смита, который попятился, его самообладание впервые было нарушено.

"Я бы с удовольствием убил тебя", - сказал Каммингс. "Но что было бы хорошего? Таких, как ты, миллион, гребаных лакеев, манипуляторов, коррупционеров. Не могу убить их всех. Не двигайся, Харди!'

Я встал и сделал пробное движение ближе, но все еще был слишком далеко от пистолета. Кейси схватил Каммингса, но он был пьян и медлителен, и Каммингс ударил его прикладом пистолета и вернул его на прежнее место одним плавным движением. Каким бы слабым он ни был, старые навыки все еще были при нем.

"Мы поможем тебе всем, чем сможем, Шеймус", - сказала Шейла. "Не так ли, Клифф?"

Каммингс рассмеялся, набрал побольше воздуха и сказал: "Все в порядке. Я думаю, что смогу добраться до Сингапура и связаться с News of the World.'

"Ты дурак", - сказал Милтон-Смит. "Опусти пистолет. Мы можем что-нибудь придумать.'

Каммингс плавно скользнул к двери.

"Не надо, Симус", - сказала Шейла. "У него там есть люди".

"Блефуешь", - сказал Каммингс. "Было приятно снова увидеть тебя, Шейла". Он открыл дверь и вышел.

У единственного выстрела было чистое и окончательное звучание. Каммингса отбросило назад; он рухнул в дверном проеме и лежал неподвижно. Немного крови вытекло из раны на его лбу, а затем остановилось.

Шейла разразилась слезами.

Я видел выражение радости на лице Каммингса, когда он направился к двери.

"Все в порядке, любимый", - сказал я. "Он знал, что делал. Разве ты не видишь? Он все это подстроил.'


28


Духи, конечно, вымыли палубы, как они это делают. В ходе очень вежливой операции нас троих и наши машины перевезли в то, что они называли своим командным центром - дом на окраине городка Кенгуру-Вэлли. Мы ждали в обитой ситцем гостиной, и нам подали кофе и печенье.

Когда он появился снова, Милтон-Смит был полностью доволен результатом и едва потрудился повторить угрозы, которые он высказал Кейси, Шейле и мне. На классическом языке привидений он поблагодарил Кейси и меня за то, что привели их к Каммингсу.

"Каммингс был давним незавершенным делом", - сказал он. "За эти годы мы предприняли несколько попыток выследить его, чтобы выяснить, что именно он знал о наших людях внутри определенной группы наемников".

"Я удивлен, что ты не выбрал Патрика в качестве мишени, чтобы выманить его", - сказал я.

"Неплохая идея, но Мэллой всегда был ненадежным агентом".

- Всегда? - переспросила Шейла. "Ты имеешь в виду...?"

"О да, он все еще числился в списках и время от времени был полезен, поэтому мы отнеслись к его убийству вполне серьезно".

"Я на это не куплюсь", - сказал я. "За последние двадцать лет произошло три смены правительства. Теперь никого не волнует, какие грязные трюки вы тогда вытворяли.'

"Уверяю вас, что некоторым очень высокопоставленным личностям это небезразлично очень глубоко".

Шейла презрительно фыркнула. "Что, если я скажу, что фильм испорчен и расскажу эту историю средствам массовой информации?"

"Ты этого не сделаешь".

"Почему бы и нет?"

Милтон-Смит допил свой кофе и поставил кружку на вязаную салфетку. "В моем офисе у меня есть свидетельство о браке, в котором указано, что Патрик Майкл Мэллой женился на некоей Элизабет Мэй Дженкинс за три года до своего двоеженства с вами. Следовательно, вы не имеете права наследовать его имущество.'

"Вероятно, это подделка", - сказал я.

"Но есть ли у мисс Фитцсиммонс, которая больше не претендует на прибыльную роль в кино, возможность оспорить это дело в суде?"

Шейла сказала: "После разговора с тобой я чувствую, что мне нужно принять душ".

На обратном пути в Сидней после напряженной ночи в мотеле Шейла была молчалива, за исключением нескольких случаев, когда она критиковала мое вождение.

Молчание и критика достали меня, и я высказал то, что, как мне казалось, было у нее на уме.

"Вы должны видеть, что Каммингс знал, что произойдет, когда он вышел на свет, держа в руках дробовик. Кто бы не предпочел такой быстрый выход такому запутанному прохождению до конца? Страдающий недержанием и накачанный морфием под завязку? Я бы хотел, ты бы тоже.'

"Пошел ты. Откуда тебе знать, о чем он думал? Ты понятия не имеешь, о чем я думаю.'

Я высадил ее у ее дома в Балмейне, и она ушла, почти не сказав ни слова. Я не получал от нее известий в течение нескольких дней после этого, а затем только для того, чтобы узнать, что она снова собирается в Мельбурн. Она не оставила контактный номер. Я позвонил и отправил электронное письмо Кейси, чтобы узнать, как у него дела, и выяснить, что произошло - что Каммингс рассказал ему о наемниках и разведывательной службе и что Милтон-Смит сказал обо всем этом и Патрике до того, как мы с Шейлой приехали. Я хотел услышать всю историю. Я так и не получил ответа. Я предполагал, что не будет обновления Diggers for Hired.

Я перестал оплакивать Патрика; я действительно не знал его.

Я занимался обычными вещами - спортзал, чтение, паб, Меган и Хэнк и заботился о своем все еще бьющемся сердце. Шейла прислала мне сообщение из Мельбурна, где проходили съемки фильма, и я поехал повидаться с ней, но это не увенчалось успехом. Она была полностью погружена в свою роль, и у нее не было лишних эмоций. Мы поссорились, и она призналась, что не могла выкинуть из головы ту гадость и насилие, в которые была вовлечена со мной. Не мог смотреть на меня, не думая о Патрике, Каммингсе, Милтон-Смите, лжи и крови.

Мне придется подождать выхода фильма, чтобы посмотреть, помогло ли все это ее актерской игре. Я ожидаю, что она будет хороша, но, как всегда, все будет зависеть от сценария.


Питер Коррис


Вашингтонский клуб


1


За двадцать с лишним лет наших отношений было только две причины, по которым мой адвокат, Сай Саквилл, когда-либо звонил мне. Одним из них было напомнить мне, что я должен ему денег. В бытность мою частным детективом Сай выручал меня из тюрьмы под залог, отклонял иски о нападении, угрожал добропорядочным клиентам судебным разбирательством и оказывал другие услуги. Ему не нужны были деньги, и у меня обычно их не было, но Сай сказал, что напоминание поддерживало нас на профессиональном уровне. Другой причиной было приглашение меня поиграть в сквош. Я ненавижу сквош, играю в него как в теннис и в основном проигрываю, даже Саю, который не является спортивным чудом. Однако у него были уроки, у него есть все необходимое снаряжение и он много тренируется. Он наслаждается победой, а я рассматриваю проигрыш как выплату процентов по долгу. Двадцатилетний шаблон довольно устойчив, но шаблоны можно нарушить.

‘Я хочу нанять тебя, Клифф", - сказал Сай.

‘Я все еще должен тебе деньги’.

‘Это могло бы прояснить ситуацию, а затем и кое-что еще’. Сай получил степень магистра в Чикагском университете и решительно придерживается американизмов, которые он усвоил в те дни, когда был блестящим студентом. Некоторые, например, ‘крутой", что означает "незамысловатый", входили и выходили из моды с тех пор, как он окончил университет.

Мне было интересно. Выпутываться из долгов почти так же интересно, как на самом деле зарабатывать деньги. И если бы у меня не было долгов, я мог бы отказаться от некоторых приглашений на сквош или даже приложить больше усилий для победы. И работа на Cy, безусловно, означала бы делать что-то законное в обоих смыслах. Сай слишком умен, чтобы быть изворотливым.

‘Думаю, я мог бы вписать тебя", - сказал я.

Я мог слышать, как Сай насмешливо фыркает на линии. ‘Я знаю, что вы завалены важными делами, но если бы вы смогли прийти сюда в два часа дня, я был бы вам ужасно признателен’.

‘Дай мне попробовать’.

‘Я представляю Клаудию Флейшман’.

"Это хорошо?" - спросил я.

‘Полагаю, в своей обычной невежественной манере вы не читали газет’.

‘Неправда. Я читал, что Сампрас обыграл Стича прямым ударом в Мюнхене.’

‘Итак, один миллионер выкладывает это в сеть на несколько раз чаще, чем другой миллионер. Кого это волнует? Клаудия Флейшман...’

‘Я знаю, кто она, Сай. Я хотел тебя одолжить. В вашей профессии вы недостаточно подвержены иронии. Ты заржавел, если понимаешь каламбур.’

Сай застонал. ‘Лучше бы я ничего этого не слышал. Увидимся в два, Клифф. Не опаздывай.’

Клаудию Флейшман обвинили в убийстве ее мужа. Джулиус Флейшман был загадочной фигурой, единственная абсолютно ясная вещь о нем заключалась в том, что он был очень богат. В некоторых газетных сообщениях он фигурировал как англичанин, в других - как южноафриканец. Я, кажется, припоминаю, что был спор о том, стал ли он натурализованным австралийцем. У него был большой дом в Воклюзе и немного меньший с большим участком земли вокруг него в Киаме.

Его яхта была одной из самых больших и лучших. Среди других его игрушек были несколько скаковых лошадей, реактивный самолет "Лир" и винтажный "Роллс-Ройс", который, по слухам, стоил миллион долларов. С таким же успехом это мог быть Фольксваген 1956 года выпуска, несмотря на все то благо, которое он приносил ему сейчас. Три месяца назад Флейшман был застрелен в своей спальне .. Я следил за этим делом отрывочно. Сначала ‘подозреваемых не было’, затем ‘расследование продолжалось’, и, наконец, Клаудия Флейшман вместе с неким Антоном Ван Кепом предстали перед судом по обвинению в убийстве. Мотив очевиден - бабки. Значит, ну, Ван Кеп был средством, и если у жены нет возможности убить мужчину, закон не знает, кто это делает. На данный момент почти ничего не было записано. Судя по фотографии для прессы, которая была опубликована вопреки запрету, Клаудия Флейшман была невероятно привлекательной женщиной - тридцатилетней, высокой, модно стройной, темноволосой. Журналисты осторожно рассуждали о любовном треугольнике, о чисто коммерческом хите, о неудачной попытке запугивания. Они не знали, и публика не знала.

Только копы и адвокаты знали что-либо достоверное, и я собирался присоединиться к их возвышенной компании. Я должен был признать, что я был заинтригован. Вручение повесток, телохранительство и забота о деньгах - все это очень хорошо и позволяет оплачивать счета, но, черт возьми, во всем этом есть что-то "следственное’, и в первую очередь моя любознательность привела меня в бизнес в первую очередь. Моя бывшая жена сказала, что я не уважаю частную жизнь людей, и, боюсь, она была права. Мои книжные полки выдавали меня - Дневник Пита Сигера, Письма Эрнеста Хемингуэя и тому подобные вещи занимали довольно много места. У меня была наготове книга "Письма Пэдди Уайта" в мягкой обложке. Как старый ублюдок презирал бы Джулиуса, который, насколько я знал, никогда в жизни не читал книг, не смотрел картин и не был на спектакле.

Было около полудня, когда позвонил Сай, и почти час дня, когда я закончил размышлять о Флейшмане, деньгах, жизни и смерти. У меня было несколько мелких дел, ничего такого, что нельзя было бы отложить на что-нибудь более интересное. Я пообедал за своим столом - три банана и бокал вина больше обычного. С тех пор, как Глен Уизерс бросил меня, чтобы жениться на другом полицейском, мне стало трудно думать о еде как о чем-то другом, кроме необходимого топлива. Во фруктовой лавке на Глеб-Пойнт-роуд круглый год продаются соблазнительные бананы, и они стали моим основным продуктом питания - вкусные, легко разделяемые на крекеры, сытные и не требуют тарелок или столовых приборов. Я обнаружил, что бананы не очень хорошо сочетаются с любым видом алкоголя, и это был плюс. Питательная пища, которая снижала потребление грога, должно быть, была хорошей вещью. Я даже подумывал написать книгу "Сбалансированная диета частного предпринимателя: восемь бананов и восемь бокалов красного вина в день".


Я прогулялся по Уильям-стрит и заглянул в небольшой кусочек Гайд-парка по пути в офис Сая на Мартин-Плейс. Люди толпами заполняют парк, если только не льет дождь. Этот декабрьский день был погожим, немного душноватым - рубашка с короткими рукавами и тренировочные брюки по погоде, без пиджака. Я задавался вопросом, были ли кто-нибудь из людей, завтракающих на траве, прогуливающихся или спешащих по улицам, миллионерами или убийцами. Я был доволен предположениями - это показало, что я был вовлечен и использовал свое воображение. Когда я работаю над делом и никакие странные идеи или маловероятные подозрения не приходят мне в голову, это означает, что я не подключен к нему должным образом.

Офис Сая - это все, чем он должен быть - хорошо оборудованный, но не роскошный, предполагающий компетентность, а не показуху, эффективное обслуживание, а не огромные гонорары, но с теми профессиональными штрихами, которые показали вам, почему вы нуждались в нем, вероятно, больше, чем он в вас. Его секретарша не изменилась за двадцать с лишним лет. Мисс Мадларк, так я называл ее про себя, потому что она всегда носила коричневое. Она была высокой, довольно угловатой женщиной, одетой в бежевую блузку и свободные темно-коричневые брюки, на высоких каблуках. У нее были карие волосы и глаза, и, держу пари, она пила кофе с небольшим количеством молока. Ее звали Джанин. Она знала, как обстоят дела между мной и Саем, и она была терпимой. Наше общение было почти полностью шутливым.

‘Мистер Саквилл ожидает вас, мистер Харди. Проходите прямо внутрь.’

‘Спасибо, Джанин. Симпатичный прикид.’

‘Ты всегда так говоришь’.

‘Так всегда бывает. Она там?’

‘ Да. Постарайся удержаться на ногах.’

Я постучал и вошел, как я надеялся, плавным, уверенным движением. Сай сидел за своим столом и остался там. Женщина сидела в кресле чуть сбоку от него; не совсем там, где вы ожидаете увидеть клиента адвоката, но и не у него на коленях. Она тоже осталась сидеть. Это сделало меня, при моих шести футах и половине дюйма, самым высоким существом в комнате, но далеко не самым могущественным.

Сай посмотрел на часы. Рефлекторное действие. Я сделал то же самое несколькими минутами ранее и убедился, что пришел вовремя.

‘ Клифф Харди, миссис Флейшман, ’ сказал Сай. ‘Клаудия, это тот человек, о котором я тебе говорил’.

Она слегка повернула голову, чтобы посмотреть на меня, и я внезапно понял, что имела в виду Джанин Мудларк. Это была женщина, способная растопить твои кости. Она была совсем не красавицей, а гораздо, гораздо большим, чем это. Ее темные волосы были вьющимися, а нос большим, как и рот. У нее были странно раскосые глаза и слегка выпирающие зубы. Эффект был разрушительным и совершенно не похожим на газетные фотографии - лучше.

Она произнесла мое имя, и я пробормотал ее из-за пересохшего горла. Сай указал на стул, который более или менее помещал его стол между мной и миссис Флейшман. Тоже неплохо, если бы я хоть немного подумал. Я сел и попытался не допустить, чтобы вспышка ее длинных ног под коротким белым платьем, которую я уловил, активизировала гормоны свободного разгула.

“Слушания по делу начинаются через месяц с сегодняшнего дня", - сказал Сай. ‘Дело Короны заключается в том, что Клаудия наняла Ван Кепа и еще одного человека, чтобы убить своего мужа. Ван Кеп, персонаж, которого трудно понять, говорит, что он не знает истинной личности другого человека и что это он стрелял. Ван Кеп обвиняется в заговоре с целью совершения убийства. Таков уговор, который они ему предложили. Он их главный свидетель. Он признает себя виновным, и все пройдет так гладко, как вам заблагорассудится. Он получит семь лет, отсидит максимум четыре.’

Клаудия Флейшман наблюдала за мной, пока Сай говорил. Я посмотрел на нее, и мне было трудно сосредоточиться на том, что она говорила. Я кивнул в тот момент, который показался мне подходящим.

‘Клаудия утверждает, что Ван Кеп работал на ее мужа в каком-то качестве, в котором она не уверена. У нее не было никаких дел ни с ним, ни с кем-либо еще, как утверждалось. Она любила своего мужа, и у нее не было причин убивать его.’

Я спросил: "Что ты хочешь, чтобы я сделал?’ Я постарался, чтобы в моем голосе не было скептицизма. Ты не получишь семилетний срок без причины. В тюрьме может произойти много неприятных вещей.

Миссис Флейшман слегка улыбнулась и посмотрела в окно. Она уловила скептическую нотку. Сай быстро ответил, пытаясь преодолеть неловкий момент. ‘Расследуйте дело Ван Кепа. Узнай о нем все. Что он сделал для Джулиуса Флейшмана, почему он лжет о Клаудии и, конечно, попытайтесь выяснить, кто этот другой мужчина. Маловероятно, что убийца стал бы работать с кем-то, кого он не знал.’

‘Это правда", - сказал я. ‘Конечно, опытный игрок не стал бы. Есть ли у Ван Кепа судимость?’

‘Очевидно, нет", - сказал Сай.

‘О’. Это было плохо - неопытный убийца мог наделать кучу глупых ошибок, особенно если он был в хороших отношениях с такой женщиной, как миссис Ф.

‘Ван Кеп - это одновременно и сила, и слабость дела Короны", - сказал Сай. ‘Если его можно достаточно подорвать, он превращается в обузу. Присяжным не нравится выносить приговор на основании слов признавшихся в содеянном преступников, но они сделают это, если информация подтвердится.’

‘Но Ван Кеп не станет признавшимся в преступлении человеком", - сказала Клаудия Флейшман. ‘Суд над ним или без суда состоится после моего’. Ее голос был довольно необычным, как и все остальное в ней - более глубоким, чем можно было ожидать, с подозрением на шепелявость.

Сай кивнул. ‘Они придали всему такой оборот. Мне придется попытаться довести сделку с Ван Кепом до конца. Другая сторона попытается остановить меня.’

‘В их деле должно быть нечто большее, чем просто Ван Кеп’.

‘Да", - сказал Сай. ‘Таместь...’

‘Я могу посвятить мистера Харди во все остальное, Сайрус", - сказала Клаудия Флейшман. ‘У меня была тренировка, помнишь? Может быть, вы могли бы отвезти меня домой, мистер Харди?’

‘Клаудия была адвокатом до замужества", - сказал Сай.

Я старался не вставать слишком быстро и не позволять тому факту, что моя машина была в километре от меня, беспокоить меня. Мы все более или менее дружно поднялись на ноги, и Сай с Клаудией пожали друг другу руки. Она плавно наклонилась, подняла черную кожаную сумочку с ремешком и перекинула ее через плечо. Ее платье было простым, с высоким воротом, со складками спереди. На ней не было украшений. На своих средних каблуках она была как минимум на четыре дюйма выше Сая, который описывает себя как "невысокого среднего роста" - назовем ее пять футов десять дюймов в чулках. Я также пожал руку Саю.

‘Я пришлю тебе контракт, Сайрус’.

Сай вздрогнул. ‘Сделай это, Клифф, и обязательно регулярно держи меня в курсе. У нас не так много времени.’

Я последовал за Клаудией из комнаты. Мы оба попрощались с Джанин, и я нажал кнопку лифта.

‘Я пришел сюда пешком с Креста", - сказал я. ‘Моя машина там, сзади’.

‘Я люблю гулять, Клифф. Мы можем прогуляться по парку. Мы могли бы посидеть и поговорить там немного. Я умираю от желания выкурить сигарету.’

Мы ехали на лифте в тишине. В замкнутом пространстве я чувствовал запах ее духов. Я понятия не имел, что это такое, но мне понравилось, и я надеялся, что от меня не пахнет потом. На улицах стало тише, а людей в парке поредело. Она шла широким, легким шагом; у нее были четко очерченные икроножные мышцы, которые можно увидеть у танцоров и спринтеров. И Тина Тернер. Крепкие плечи. Она направилась к скамейке в тени, села и полезла в свою сумку. Оттуда достали упаковку ментоловых фильтров Salem. В те далекие времена, когда я курил, я перешел с "роллс-ройс", который принадлежит мне, на "Салемс", когда у меня была простуда. Она вытряхнула две сигареты и предложила мне пачку. Я взял одну, и она подожгла нас золотой зажигалкой. Я сделал глубокую затяжку. Сигарета была приятной на вкус.

‘Ты не куришь", - сказала она.

‘Я сдался десять лет назад’.

Она протянула руку, взяла у меня сигарету, бросила ее на землю и наступила на нее ногой. ‘Не будь идиотом. После десяти лет ты вернул свою девственность.’

Я рассмеялся. ‘Ты права, Клаудия. Расскажите мне о других деталях дела против вас.’

Она смотрела на деревья, траву и цветы и на нескольких людей, которые делили с нами пространство. Дул теплый бриз, и я чувствовал запах гавани. Она затянулась сигаретой, пока та наполовину не погасла, а затем разобралась с ней так, как делала это раньше. Я понял, что мы сидим близко друг к другу. Наши плечи почти соприкасались, и я мог видеть тонкий темный пушок, который спускался ниже линии волос к уголку ее подбородка. Я хотел прикоснуться к нему, но вместо этого потер обе вспотевшие руки друг о друга.

‘Саквилл о тебе высокого мнения’.

‘Мы ладим. Он спасает меня от моих безумств, и это заставляет его чувствовать себя авантюристом.’

‘Это нечто большее’.

‘Да. Я думаю, мы доверяем друг другу.’

Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. ‘Я не любил Джулиуса, но я не имел никакого отношения к его убийству’.


2


Она сказала мне, что у обвинения была пара записок, которые она написала своему мужу, которые были полны упрека, даже враждебности. Они обвинили его в деспотичности и несимпатичности к ее потребностям. Была свидетельница, Джудит Дэниэлс, дочь Флейшмана от его первого брака, которая якобы видела ее в мотеле с Ван Кепом. Она также сказала, что незадолго до своей смерти Флейшман сказал, что боится своей жены.

Сайрус говорит, что он не слишком беспокоится о записках и о том, что может сказать Джудит. Она мстительная и невротичная’

‘Что говорит по этому поводу Ван Кеп?’

Она покачала головой, и вьющиеся волосы, казалось, выпрыгнули наружу и откинулись назад. ‘Мы не знаем. Они не обязаны сообщать нам больше, чем общий план его показаний. Мы должны предположить, что он подтвердит это. Он лжет обо всем остальном, почему не об этом?’

Толстый голубь вразвалку подошел, клюнул один из окурков и с отвращением ретировался. Я наблюдал, как он присоединился к другим птицам и стал передвигаться всем своим весом, проталкиваясь вперед, чтобы ухватиться за корж.

‘Расскажите мне о Ван Кепе’.

‘Я почти ничего о нем не знаю. Он высокий и светловолосый. Я предполагаю, что он голландского происхождения, хотя он говорит на стандартном австралийском. Я полагаю, ему около тридцати. Я не знаю, что он сделал для Джулиуса. Я бы не обменялся с ним больше чем парой замечаний.’

- И это все? - спросил я.

Она пожала плечами. ‘Я мог бы сказать, что подозреваю, что он способен на неприятные поступки, но это может быть просто ретроспективой’.

Я хотел верить ей, но я не знал, верю ли я. Я пытался убедить себя, что в любом случае это не имеет значения. Меня наняли для выполнения работы, и мне заплатили бы, как бы она ни обернулась, помогло это делу Сая или нет. Таковы были правила. Но правила, казалось, не имели особого значения в данный момент. Я почувствовал своего рода садистскую потребность пробиться сквозь ее твердую оболочку самообладания.

‘Тебе не следовало говорить Саю, что ты любила своего мужа. Если это неправда, это делает его уязвимым каждый раз, когда он это утверждает.’

Она смотрела в землю перед своими туфлями. Теперь она подняла голову и посмотрела прямо на меня. Эти темные, раскосые глаза, казалось, взвешивали и оценивали меня в соответствии с тщательно продуманной и абсолютно точной системой. ‘Сломанный нос, небрежное бритье и дешевая стрижка не внушают доверия, но ты ведь не глуп, не так ли?’

‘Только иногда", - сказал я, имея в виду именно это.

‘Я не говорила Саквиллу, что любила Джулиуса. Он принял это на себя. У него есть молодая, красивая жена?’

‘Да’.

Она пожала плечами. ‘Вот так-то. Перенос.’

‘Почему ты его не любила?’

Она снова уставилась в землю. ‘Это звучит как один из твоих глупых вопросов. Любовь, не любовь, в любви, из любви, что все это значит на самом деле? Ты можешь полюбить кого-то в один прекрасный день и не полюбить на следующий; ты можешь любить двух людей одновременно, а потом вообще никого. Это дешевое слово, и оно было унижено.’

Я не мог с этим поспорить. Она зажгла еще одну сигарету и выкурила еще меньше, чем предыдущую, прежде чем затушить ее.

‘Ваш муж, должно быть, был немного знаком с Ван Кепом, когда брал его на работу. Ссылки или что-то в этом роде. Где его деловые документы?’

‘Я не знаю. Я почти ничего не знал о его бизнесе.’

‘Был ли у него ассистент, 2IC?’

Она снова одарила меня тем взглядом. ‘Я думал, ты шныряешь по преступному миру, используя свои грязные связи, чтобы расследовать Ван Кепа’.

Я рассмеялся. ‘Я провожу так мало времени в грязной компании, как только могу. У людей б.о. и неприятный запах изо рта, и они все время пытаются занять денег. Настоящий преступный мир живет лучше.’

‘ Ты думаешь, Джулиус был высококлассным мошенником?

‘Я предполагаю это из всех миллионеров, пока не узнаю другое’.

Она улыбнулась. При этом ее голова слегка наклонилась. Слегка изогнутые зубы были идеальной формы и почти белые. Амбициозный дантист сошел бы с ума от нерешительности. ‘Есть человек по имени Уилсон Кац. Он работал на Джулиуса на каком-то очень высоком посту. Возможно, он смог бы тебе помочь.’


Мы вернулись пешком на Сент-Питерс-лейн. Я открыл Falcon, и она села без комментариев или реакции. Для разборчивого человека автомобиль несет на себе признаки того, что на него было потрачено немного денег там, где это имеет значение. Для непосвященных это просто выглядит старым. Внутри было жарко, и я начал потеть, как только вошел. Клаудия не вспотела, а если и вспотела, то этого не было заметно. Двигатель завелся немедленно и работал плавно, но кондиционера не было, и мне приходилось полагаться на ветерок через окно, чтобы остудить меня.

- Воклюз? - спросил я.

‘Нет. Я почти не проводил там времени и не возвращался с тех пор, как умер Джулиус. В Киррибилли есть квартира. Джулиусу нравилось проводить время на другой стороне гавани. Он сказал, что это заставило его почувствовать себя настоящим жителем города.’

Я отпустил тормоз, включил первую передачу и спокойно поехал в сторону Форбс-стрит. ‘Хорошая мысль. Если бы у вас было место на Довер-Хайтс, или где-нибудь на Питтуотер, или южнее, вы бы обеспечили себе это место. Какие еще объекты недвижимости там есть?’

Она опустила окно, и в комнату ворвался ветерок. ‘На самом деле ты имеешь в виду, оставил ли он все мне? Почему бы тебе не спросить прямо?’

Я ехал по Форбс-стрит, остановился на светофоре. ‘Он все оставил тебе?’

‘Вот-вот. Солидное обеспечение для жены номер один и дочери Джудит. Достаточно, чтобы не заставлять их тратить время на вызов. Довольно много пожертвований тут и там - фонд на строительство новой синагоги в Бонди, Фонд Фреда Холлоуза - что-то в этом роде. Остальное за мной. Хотите знать, сколько?’

‘Нет", - сказал я.


Квартира в Киррибилли оказалась верхним этажом трехэтажного дома, в котором было по три квартиры на каждом из двух других уровней. Таким образом, у Флейшманов было в три раза больше места, чем у кого-либо другого, а также сад на крыше и вид, который, возможно, был не так хорош, как у премьер-министра или генерал-губернатора, но сошел бы. Прямо напротив Оперного театра, справа виден мост, а слева хорошо просматривается гавань. Все это открылось для меня после того, как я отказался от предложенного места для парковки под зданием и оставил машину на улице. Клаудия объяснила , что она не водила машину и не знала, что случилось с ’Мерсом" Джулиуса. ‘Может быть, он у Уилсона Каца", - сказал я.

Она вставила карточку безопасности в устройство в высокой стене, которая окружала жилой дом, и ворота бесшумно открылись. ‘Может быть. Мне было бы наплевать меньше.’

Пока мы поднимались по лестнице, я задавался вопросом, указывало ли ее поведение на то, что у нее всегда были деньги, или просто она приобрела их так много, что это перестало иметь значение. Я понятия не имел.

‘Джулиус купил этот квартал несколько лет назад. Как я понимаю, от обанкротившегося букмекера. Это его порадовало. У него были хорошие люди, которые работали над этим, и все получилось довольно хорошо. Он отказался подвезти меня. Сказал, что лестница полезна для его сердца и моих ног.’

Она засмеялась, я засмеялся, и мне с трудом удалось удержаться от того, чтобы не смотреть на конечности, о которых идет речь.

‘Значит, он тебя позабавил, Джулиус? Он тебе нравился?’

Она не ответила. Мы прошли по широкому ковру к двери, где она снова воспользовалась карточкой. Мы зашли в несколько комнат с кондиционерами, в которых стояли мебель, картины, вазы и другие вещи, похожие на деньги. Полагаю, я немного поглазел, и когда Клаудия извинилась, я вышел на террасу и поднялся по наружной лестнице в сад на крыше, откуда открывался прекрасный вид. Внезапно, среди шпалер с тропическими растениями, фонтана и промасленных тиковых скамеек, я почувствовала себя поношенной в своей готовой одежде и дешевой стрижке. И я разозлился из-за того, что так себя чувствовал. К черту все, подумал я. Она, вероятно, прикончила своего мужа ради бабла. Вероятно, это было просто еще одно грязное дельце, и все деньги, и дом в Воклюзе, и квартира в Киррибилли, и яхта не могли сделать его чище.

‘Почему ты так смотришь?’

Она стояла подо мной на террасе и смотрела вверх. Она причесалась, возможно, освежила макияж, и у нее была зажженная сигарета. Каждая линия ее тела была изящной, каждая черточка лица - соблазнительной. И снова я не хотел думать ни о чем из того, о чем думал, или верить в то, во что был на полпути к вере. Я выдавил из себя улыбку, которая, вероятно, сошла за довольно жуткую.

‘Например, что?’

‘У тебя лицо как гром среди ясного неба’.

Это была заезженная фраза, но почему-то подходящая для идеального дня.

‘Вероятно, вызвано завистью", - сказал я.

‘Я в это не верю. Я не думаю, что ты кому-то завидуешь. Спускайся. Я не могу подняться по этим ступенькам на каблуках.’

Я спустился на террасу как раз вовремя, чтобы увидеть, как она опускает наполовину выкуренный "Салем" в горшок с растением с колючими листьями. Она увидела, что я заметил, и улыбнулась. "Джулиус ненавидел, когда я курил. Он бы умер, если бы увидел, как я это делаю.’

Она осознала, что сказала, и покачала головой. ‘Почти невозможно не допустить бестактности’.

Я кивнул. ‘Дело против тебя не слишком веское, Клаудия. Я удивлен, что они назначили слушание дела так рано.’

‘Это достаточно сильно, чтобы они забрали мой паспорт и заставили меня раз в неделю заявляться в полицию. Саквилл говорит, что ожидает, что они подготовят еще какой-нибудь материал в промежутке времени. Им, конечно, придется раскрыть это, но у нас не будет много времени, чтобы противостоять этому. Джулиус был очень важным человеком, а я никто. Власти не хотят, чтобы его убийство числилось нераскрытым. Им очень неловко.’

Ее анализ соответствовал фактам, но ее хладнокровие беспокоило меня.

‘Вы кажетесь очень спокойным’.

‘Я не такой. Я напуган, но какой смысл показывать это? У меня есть Саквилл, который, как говорят, один из лучших адвокатов в Сиднее, и он рекомендует тебя. Я борюсь единственным доступным мне способом. Вот.’

Она протянула мне карточку, на которой было написано несколько адресов и телефонных номеров. Мне отдавали приказы идти маршем, и я их выполнял.


Я потерял ориентацию, когда вышел из здания. Я едва заметила сад по пути сюда, но теперь он казался намного больше, чем я думала, лабиринт дорожек с несколькими довольно высокими деревьями, заслоняющими горизонт и лишающими меня всякого чувства направления. Две дорожки вели обратно к зданию, еще одна заканчивалась в мощеном дворе. Когда я, наконец, добрался до ворот, это были не те ворота, через которые я вошел. Мне было все равно. Электрическая кнопка открыла его, и я вышел на воздух, которым мог позволить себе дышать.

Я был в маленьком переулке рядом с жилым домом, и теперь, когда виднелась вода, я знал дорогу обратно к машине. Я свернул на нужную улицу примерно в семидесяти метрах от машины. Кусты густо росли в палисадниках и нависали над тротуаром так, что мне приходилось низко наклоняться, чтобы их не задеть. В какой-то момент я вышел на дорогу, чтобы не задеть тяжелые ветки. Вдоль улицы было припарковано несколько машин, и одна из них внезапно с ревом ожила. Водитель завел двигатель и вошел в крутой трехочковый поворот, для которого действительно не было места. Шум и жестокость маневра привлекли мое внимание. Машина, зеленая Honda Accord, выскочила на бордюр и чуть не протаранила кирпичную стену. Он дернулся назад, взвизгнув шинами, подрезал припаркованный 4WD и с ревом помчался по улице.

Я стоял неподвижно, пытаясь запомнить номер, но освещение было неправильным, в воздухе висел едкий дым от шин, и мои глаза уже не те, что были раньше. Я добрался до своей машины и повернулся, чтобы восстановить произошедшее. Это было нетрудно сделать. Зеленая машина была установлена так, чтобы наблюдать за главными воротами жилого дома. Водитель не видел меня, пока я не сошел с тротуара, а затем он ускорил шаг. Я попытался визуализировать номерной знак, но не смог этого сделать. MRA, может быть. Я не видел его достаточно долго. Затем я понял, что видел лицо водителя. Только беглый взгляд, не более чем впечатление. Я не мог бы назвать это, но я знал, что видел это лицо раньше. Каким-то образом, в том или ином контексте, это сохранилось в моей памяти.


3


Прошло чуть больше года с тех пор, как Глен Уизерс ушла от меня, чтобы выйти замуж за полицейского. Я слышал, что их обоих повысили и отправили в "Ньюкасл", что было приятно для них. Глен была девушкой из Ньюкасла. Я пропустил многое в отношениях - секс, конечно, дружеское общение, смех. В материальном плане я скучал по дому Глена в Дадли, куда можно было пойти, когда единственным местом, где можно было побыть, был пляж, а для мальчика из Марубры это практически все время. Я все еще был в Глебе, ипотека была почти погашена, но мне понадобился бы большой кредит, чтобы вернуть дом в приличное состояние. Годы пренебрежения взяли свое. Это стоило сделать, место было ценным, но разговоры об экономических преимуществах заимствования денег всегда приводили меня в замешательство, поэтому я просто сижу и жду.

Я поехал домой в Глиб, как всегда, довольный тем, что оказался на, как я считал, правильной стороне гавани, и стараясь не думать о лице, которое я мельком увидел в том кратком пятне действия. Единственный способ вызвать подобные воспоминания - думать о чем-то другом и позволить этому случиться. Я пытался, но единственное, о чем я мог думать, это о лице и теле Клаудии Флейшман, ее уравновешенности и контроле. Казалось маловероятным, что в моей голове зазвенит колокольчик, пока я размышлял в этом направлении. Я включил радио, послушал, как Майк Карлтон был более любезен с политиком, чем был бы я, и закончил тем, что ни о чем не думал.

Моя улица изменилась за эти годы. Гарри Сомс, с которым у меня был дружеский антагонизм по поводу музыки, парковки автомобилей, дренажа и почти всего остального, переехал - или, как он выразился, ‘наверх’, в Глейдсвилл. Я надеюсь, что ему нравится траектория полета. Несколько больших домов, которые были разделены на квартиры, занятые студентами и наркоторговцами, снова стали семейными резиденциями. Меньше мотоциклов, больше парковочных мест, больше огненных деревьев Иллаварры. Мой дом, пожалуй, стал самым убогим на улице, с дырами в заборе, ржавчиной на балконном железе и провисшими водосточными трубами. Говорят, слой краски сотворил бы чудеса. Но если бы я покрасил дом, потрескавшаяся дорожка и приподнятая плитка перед входом выглядели бы еще более неряшливо, а заросший сад потерял бы то, что я считаю своим очарованием. Итак, я сижу рядом.

Я поставил "Фалькон" на место между "Селикой" и "Коммодором" и прервал Майка на полуслове. Почта торчала из почтового ящика, и я схватила ее, проходя мимо, инстинктивно отступив подальше от самых незакрепленных плиток. Внутри знакомые запахи и звуки рассказали мне, кем и что я был, как они делали всегда. Вот почему я остался. Спальня хранила воспоминания о моей бывшей жене Син, Хелен Бродвей и Глене Уизерсе; Энни Паркер спала в комнате для гостей, и мысль о ее смерти от выстрела в спину все еще причиняла мне боль. Я случайно убил солдата Сабо в гостиной, а О'Фир разыграл свою последнюю карту на заднем дворе. Как я мог продать все это бизнес-консультанту?

После ухода Глена я провел несколько раундов с Джонни Уокером и Джимом Бимом, пока мы не решили назвать это дело честным. В настоящее время я не пил крепкие напитки до шести, и у меня был гибкий лимит - от трех до пяти порций. Я также не торопил события, как в старые времена, когда следующим, к чему прикасалась моя рука после входной двери, была крышка от бутылки. Я пролистал почту, которая не представляла интереса, и проверил автоответчик. Единственные звонки были по поводу позднего видео и клиента, объясняющего, почему его чеку немного не хватило до полной оплаты.

Кот ушел вскоре после Глена, и я вряд ли мог винить его за это. Это должно было получиться лучше, чем вегетарианские тосты и Weetbix. С исчезновением кота мыши заявили о себе. Я продолжал надеяться, что другая кошка усыновит меня так же, как предыдущая. Однажды он забрел сюда и в течение нескольких минут относился к заведению как к своему собственному, тыча лапой в окно, которое хотел оставить открытым, и указывая, куда бы он хотел поставить еду. Но пока желающих нет. Бездомные животные не знали, чего им не хватает - я решила лучше относиться к счастливому коту, регулярно кормить его и дать ему имя.

Я вынул видео из аппарата и вернул его в футляр. Я положил карточку для заимствования на крышку кейса и взял газету и пару книг из гостиной. Я открыл заднюю дверь и впустил немного воздуха, а также немного листьев. Тактика затягивания, финты, уклонения и плетения. Эффективно. Было ровно 6.30, когда я приготовил напиток - скотч со льдом и небольшим количеством воды. Я сел на кухне, потянулся, чтобы включить радио, и имя водителя вспыхнуло у меня в голове. Поступление информации было настолько внезапным и ясным, что я чуть не уронил свой стакан - Харви Хендерсон, более известный полиции и его немногочисленным друзьям как ‘Хейч" Хендерсон из-за аллитерации и потому, что он провел несколько лет становления в печально известном отделении "Н" тюрьмы Пентридж.

Хендерсон не был похож на крутого парня. Он был невысоким и коренастым, с лунообразным лицом и длинными мягкими каштановыми волосами. Но волосы скрывали наполовину откушенное ухо и другие шрамы, и я слышал, что у него не было настоящего зуба в голове. Он потерял многих из них в драках и избиениях, а "Корки’ Райан удалил остальных плоскогубцами, когда пытался заставить Хэйтча рассказать ему что-то, чего Хэйтч не знал. Корки больше не было рядом.

Хендерсон отбывал срок за вымогательство, вооруженное ограбление и покушение на убийство в Виктории, Квинсленде и Новом Южном Уэльсе. Я столкнулся с ним много лет назад, когда меня нанял человек, который управлял дилерским центром, специализирующимся на дорогих импортных автомобилях, и который получал требования о вымогательстве и угрозы нанести ущерб его товарным запасам. За этим стоял Хендерсон, и я отправил одного из его приспешников в больницу. Так получилось, что Хендерсона посадили за что-то другое, и мой клиент остался доволен. Это было несколько лет назад, и я не мог поверить, что у Хейча была личная вендетта против меня. Это дело было лишь одним из его многочисленных побочных действий, которые не увенчались успехом. Я крепко задумался, выпил немного виски и не смог найти никакой другой связи между мной и Хендерсоном. Он делал все, что угодно, от охраны до нанесения телесных повреждений и избавления от тела, противостояния, шантажа, называйте как хотите. Его присутствие должно было иметь какое-то отношение к делу Флейшмана.

Я схватил телефон, позвонил Саю домой и дозвонился до его пятнадцатилетней дочери. Папа и мама были на ужине юридического общества. Да, она оставляла сообщение для папы, чтобы он позвонил мне, как только вернется, в любое время. Я приготовил еще один напиток, нашел карточку Клаудии в том хламе, который вытряхнул из карманов, и позвонил ей.

‘Клаудия, это Клифф Харди. Я должен задать вам вопрос. Говорит ли вам что-нибудь имя Харви Хендерсон?’

Это было бы лучше сделать лично, но я примерно правильно подготовился. Ей пора напрячься, если это то, что должно было случиться. Я попытался представить ее стоящей у большого панорамного окна, за которым вид на гавань и город стоимостью в пару миллионов долларов. Она была у меня в той же одежде. Все сумасшедшие - она могла бы быть на кухне в фартуке и готовить спагетти. Я поднес трубку поближе и внимательно прислушался. Была ли пауза, вдох? Я так и думал, потом не был уверен. Голос, был ли он на тон или два выше, или это была телефонная связь или мое воображение?

‘Нет. Не думаю, что мне знакомо это название. Кто он такой?’

Я быстро соображал. Она была не из тех женщин, о защите которых ты думал. Она выдержала многое до сих пор и, вероятно, могла бы выдержать еще немного.

‘Он преступник. Тяжелый случай. Он наблюдал за твоей квартирой сегодня днем. Он уехал, когда увидел меня.’

‘Боже мой. Почему?’

‘Я не знаю. Когда вы выходите, какова процедура?’

‘Что вы имеете в виду, говоря о процедуре?’

"Ты идешь пешком на паром или ловишь такси на улице?" Вы вызываете такси? Есть ли кто-нибудь, кто заедет за тобой?’

‘Все эти вещи. Почему? О чем ты говоришь?’

‘Я беспокоюсь о том, что Хендерсон замешан в этом. Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь присматривал за тобой, но это слишком сложно делать круглосуточно. Я хочу, чтобы ты вызвал такси, когда будешь выходить, узнал номер, направил его к главным воротам и подождал, пока не убедишься, что подъехавшее такси - то самое. Ты сделаешь это, пожалуйста?’

‘Они подумают, что я сумасшедший’.

‘Нет, не в Киррибилли. Они просто подумают, что ты богат.’

Я пожалел о своих словах, как только они прозвучали. Я получил глубокую заморозку.

‘Это нелепо. Нет, я не буду этого делать. Я тебе не верю. Ты драматизируешь.’

‘Клаудия, я...’

Линия оборвалась. Я подумал, что Харди блестяще справился с заданием. Телефонная дипломатия в ее лучшем проявлении. Я нажимаю на повторный набор. Телефон звонил долго, но она не отвечала. Лед в моем напитке растаял; скотч был просто бледного оттенка в воде, и если сделать его темнее, это ничего не изменит. Я отбросил все это и принялся готовить холостяцкий ужин - салат с французской заправкой, пасту с песто и тертым сыром - жизнь с этими женщинами кое-чему меня научила.


Я выпил бокал вина за едой и налил еще, когда сел с блокнотом для записей, чтобы попытаться осмыслить информацию и события дня. Если повезет, я бы выпил за ночь на одну рюмку больше своего лимита. Моя, без сомнения, простая процедура заключается в том, чтобы перечислить имена вовлеченных людей, всю соответствующую информацию о них и нарисовать стрелки между ними, указывающие во всех направлениях, отметив на древках то, что их связывало.

Иногда это может отнимать много времени и занимать много страниц. Иногда изложение всего этого подобным образом запускало мозговые волны и стимулировало мое воображение. На этот раз это заняло несколько минут и практически не дало результатов. Я не знал почти ничего, кроме поверхностных сведений о Джулиусе и. Клаудия Флейшман. Я знал еще меньше о Роберте Ван Кепе, Уилсоне Каце и Джудит Дэниелс. Единственным человеком, о котором я знал что-то стоящее, был новый участник, Хейч Хендерсон. У меня была еще одна запись в блокноте - "другой мужчина", обозначающий предполагаемого сообщника Ван Кепа. Я нарисовал стрелку между этой записью и Хендерсоном, но я не думал, что это будет так просто.

Я допил вино, и в голову не пришло никаких других мыслей, кроме очевидной - раскопать подробности обо всех вечеринках, которые еще живы и доступны. Заботясь о своей печени и талии, я отказался от пятого напитка и вместо этого сварил кофе. Посуда отправилась в недавно приобретенную посудомоечную машину, вторую заводскую с царапиной на корпусе, купленную по дешевке. Я посещал его всего раз в неделю и не слишком переживал из-за его воздействия на окружающую среду. Ожидая, пока кофе взбодрится, я составил список дел на следующий день. Первым пунктом в списке было отправить по факсу Саю контракт и попытаться получить с него солидный гонорар, несмотря на то, что он был в минусе. Я должен был попытаться обойти Джанин, и шансы были в лучшем случае равными.

Я выпил кофе, принял душ и поплескался в сулу, который кто-то привез мне из Вануату. Я поставил кассету с саундтреком от Local Hero и потратил некоторое время на чистку, смазку и проверку действия моего "Смит и Вессона". 38. Пистолет был очень пыльным и сухим из-за неиспользования, и он казался тяжелым и неудобным в моей руке, но с Хейчем Хендерсоном на фотографии мне показалось хорошей идеей познакомиться с ним снова. Я управлялся с ним, поднимая его, прицеливаясь, опуская, размахивая им, сжимая и повторно сжимая, пока это не стало похоже на то, что я мог бы использовать, если бы пришлось. Я перемотал пленку и прослушал ‘Going Home’ три раза.

Сай позвонил незадолго до полуночи.

‘ Вкусно покушали? Я сказал.

‘Я уже забыл. В чем дело?’

Я рассказал ему о Хендерсоне и о том, как плохо я обошелся с Клаудией по телефону.

Он застонал. ‘Какие хорошие новости?’

‘Здесь их нет. Мне нужно будет назначить кого-нибудь присматривать за ней, по крайней мере, на несколько дней, пока я не смогу что-то сделать с Хендерсон. Это будет дорого стоить.’

‘Сделай это. Скажи Джанин, что тебе нужно заранее, и я соглашусь.’

Что ж, по крайней мере, для меня это была хорошая новость. Я вкратце рассказал Саю о том, что буду делать дальше, и он сказал мне, что у него запланирована встреча с прокурором. Мы договорились держать друг друга в курсе всех событий.

‘Я полагаю, у тебя есть один из этих гребаных блокнотов для дураков, весь покрытый каракулями?’

‘Правильно’.

‘ И стрелка, связывающая Хендерсона и предполагаемого другого мужчину?

‘Опять верно. Но я не думаю, что это будет так просто.’

‘Господи, надеюсь, что нет", - сказал Сай.


4


Я оставил сообщение на автоответчике Пита Мариноса с просьбой организовать присмотр за Клаудией Флейшман на расстоянии вытянутой руки. В свое время Пит многое повидал - футболиста, диск-жокея, стендап-комика, - а теперь он использует все свои таланты в качестве частного детектива. Он умеет находить выход из сложных ситуаций лучше, чем кто-либо из моих знакомых, и при росте около пяти футов шести дюймов, с вьющимися волосами и мягкими карими глазами выглядит безобидно. Он не такой. Если бы он не сделал этого сам, он бы нашел кого-нибудь, кто мог бы незаметно присматривать за Клаудией, чтобы она об этом не знала. Я сказал машине, что Сай Саквилл нанимает меня - это придало бы Питу уверенности и продемонстрировало серьезность вопроса. В отличие от многих людей в нашей игре, Пит играет честно и не стал бы продавать какую-либо информацию, которую он получил, таблоидам.

Я лег спать очень трезвым, чувствуя себя бодрым и довольным, что работаю над чем-то серьезным, даже если в этом были тревожные аспекты, или, возможно, из-за этих аспектов. Один из моих любимых писателей - Грэм Грин, и я читал, что борьба со скукой была одной из его больших проблем. То же самое для меня, особенно в эти дни, когда я ни к чему не привязан. Грин добился этого с помощью выпивки, путешествий и писательства, и удачи ему.

Хотя я устал, некоторое время я лежал без сна, думая о зубастой внешности Клаудии Флейшман и жалея, что не мог сам вести за ней наблюдение. Вместо этого мне удалось вывести ее из себя. Тем не менее, это было в самом начале, и леди вполне могла оказаться холодной, расчетливой убийцей. Это было слишком тревожно, и я попытался сосредоточиться на чем-нибудь другом. С юга забрезжил свет, и ветка, которую я собирался обрезать несколько недель назад, начала задевать окно спальни. Звук был такой, как будто кто-то скребся в стекло, пытаясь найти вход. Я погрузился в сон, и мне приснился сон, в котором я копал глубокую яму на своем крошечном заднем дворе. Этот сон закончился; мне приснилось что-то несвязное, а затем в третьем сне я был на заднем дворе и падал в яму. После этого больше никаких снов.


В прежние времена сбор справочной информации о таких людях, как Флейшманы и Кац, и компромата на таких персонажей, как Роберт Ван Кеп и Хейтч Хендерсон, требовал беготни, контактов и твердой валюты. Вы проводили время в библиотеках, зависали в редакциях газет и покупали выпивку репортерам и полицейским. Теперь все, что требуется, - это несколько телефонных звонков и факсов на нужные номера, считывание номеров ваших кредитных карт и выписывание чеков организациям с такими названиями, как Information Services Inc, и Access Database. Когда я вышел из дома чуть раньше десяти на следующее утро, я был уверен, что мой факс-аппарат скоро заработает и что к полудню у меня будет папка толщиной в полдюйма.

Я достал из-под ветрового стекла листовку с надписью "Закройте третью взлетно-посадочную полосу’ и положил ее в карман.

‘Ты припарковал меня в!’ Говорившим был высокий худощавый парень, которого я видел всего несколько раз до этого - новичок на улице, незнакомец. На нем был кремовый льняной костюм и портфель почти такого же цвета, вероятно, они подходили ко всем его нарядам. Его машиной была большая синяя Toyota Land Cruiser, которая выглядела так, словно никогда не выезжала с асфальта. У него были широкие колеса, перекладина и другие хромированные аксессуары, о функциях которых я мог только догадываться. Расстояние между передней частью моей машины и задней частью его составляло около метра. "Тойоты" там не было, когда я приехал домой. Я прошел вперед и увидел, что его "булл-бар" находился примерно на том же расстоянии от машины впереди - красного "Коммодора", которого также не было там, когда я парковался.

Я указал на коммодора. ‘Он или она припарковали тебя, приятель, не меня. В любом случае, я ухожу, так что с тобой все будет в порядке.’

Но он хотел боя. ‘Твоей старой кучи там не было, когда я вернулся домой прошлой ночью’.

Falcon стар по стандартам некоторых автовладельцев, но не по моим, и это не куча. Большую часть времени все работает. Я сделал глубокий вдох. ‘Ты здесь новенькая’, - сказал я. ‘Парковка - это небольшая проблема для всех нас, и мы стараемся ладить. Теперь я предлагаю вам запрыгнуть в вашу великолепную колесницу и разогреть ее, пока я подам задний ход и предоставлю вам столько места, сколько вам когда-либо понадобится. Хорошо?’

‘Ты думаешь, я не смогу выбраться оттуда?’

Я был не в настроении для сеанса "Шахта больше твоей". ‘Друг мой, ты сказал, что припарковался в...’

‘Оставайся там. Я тебе покажу.’

Он открыл дверь, бросил свой портфель внутрь, забрался внутрь и завел двигатель. 4WD издавал какой-то мужской рев, который ему, без сомнения, нравился, и я перешел на другую сторону дороги, чтобы полюбоваться его техникой. Он резко вывернул руль, завел мотор и дал "Тойоте" задний ход. Его суждение было паршивым; автомобиль дернулся назад, и тяжелая задняя перекладина врезалась в переднюю часть Falcon. У меня не было времени ругаться, потому что за столкновением последовал взрыв. Ветровое стекло и стекла Falcon вылетели; переднее сиденье развалилось, а крыша вздулась , а затем раскололась с визгливым звуком, который смешался с шумом разбитого стекла. Водитель Toyota запаниковал; он завел мотор, рванулся вперед и сорвал заднюю панель с Commodore, когда тот кроликом отскочил от бордюра. Он остановился посреди дороги, и я мог видеть, как трясутся его плечи, когда он держался за руль.

Внезапно улица была полна людей, включая владельца Commodore, который разорвал дверь Toyota, вытащил водителя и начал кричать на него.

‘Ты ублюдок! Посмотри, что ты сделал с моей машиной! Ты тупая пизда!’

Он не обратил никакого внимания на Falcon, который выглядел так, как будто весь воздух внутри него внезапно расширился в сто раз и машина разошлась по швам. Я сказал людям, слоняющимся вокруг, оставаться на месте на случай, если машина загорится, но через несколько минут стало казаться, что этого вряд ли произойдет. Это было не такое устройство, но если бы я был за рулем, когда оно сработало, меня бы разорвало на несколько частей на дороге. Женщина предложила мне сигарету, и я машинально взял ее. Она подожгла нас обоих и сказала, что вызвала полицию. Я поблагодарил ее и выкурил сигарету. Некоторые люди на улице знали, чем я зарабатываю на жизнь. Некоторым было интересно, некоторых позабавило, некоторые не одобрили. Я слышал, как они бормотали о ‘частных детективах’, когда прибыла первая полицейская машина. Владелец Commodore успокоился после того, как увидел больше сцены. Он и водитель 4WD извиняющимся тоном обменивались информацией. В любую минуту они могли спросить у меня название моей страховой компании. Я затянулся сигаретой и подумал, смогу ли я удержаться от того, чтобы ударить первого, кто попросит.

Действия полиции были примерно средними. Они записали детали, проверили мое удостоверение личности и различные лицензии - водителя, частного детектива, перевозчика оружия. Люди в форме были недовольны, а два детектива, которые прибыли немного позже, были еще меньше. Старший констебль детектив Дикин, невысокий, энергичный человек с агрессивным стилем поведения, требовал от меня подробностей о делах, над которыми я в настоящее время работал. Я не был откровенен. К этому времени мы были уже у моего переднего забора. Полиция разогнала толпу. "Тойота", шатаясь, отъехала, и Commodore поднимал эвакуатор - задняя ось получила серьезные повреждения.

‘Вы подвергаете жизнь этих людей риску", - сказал Дикин, махнув рукой в сторону домов на улице.

‘Не совсем", - сказал я. ‘Это было какое-то противопехотное устройство. Очень специфичный. Очень чисто.’

‘Чисто!’

‘Это убило бы меня и никого другого, просто не повезло, что в дело были вовлечены другие машины. Желаю удачи.’

Дикину, похоже, не понравилась идея о том, что мне вообще может повезти. Он подошел и осмотрел "Фалькон" от носа до кормы. ‘Списание’, - сказал он. ‘Возможно, это какой-то твой хитроумный страховой трюк’.

Я уже оправился от шока, хотя, если бы под рукой было что-нибудь, я бы тут же нарушил свое правило "никакого грога до шести".

Где-то по ходу дела я докурил сигарету и бросил ее. Теперь мне захотелось еще, и это желание разозлило меня. Эта кроха слишком сильно давила. Я прижал его к забору, не совсем прижимая плечом, но почти. ‘А как насчет тебя, засранец? Ты полицейский, ты арестовывал тех, кто избивал жен и психов. Что, если один из них подойдет и устроит поджог в вашем заведении? Это случается. Я, блядь, видел это. А теперь отвали от меня.’

‘Полегче, Клифф’. Я почувствовал руку на своем плече и повернулся, чтобы стряхнуть ее или ударить ее владельца. Иэн Сангстер, медик, который латал меня годами и чья практика находилась примерно в квартале отсюда по Глеб Пойнт-роуд, улыбался мне и отводил меня от детектива.

‘Я доктор Сангстер, офицер", - представился он Дикину. ‘Мистер Харди - друг и пациент. Кто-то рассказал мне, что произошло, и я спустился на всякий случай, если понадоблюсь. Мужчина в шоке.’

Дикин скользнул вокруг меня и выпрямился в полный рост. ‘Хорошо, доктор. Я оставляю его на твое попечение. Когда в его словах появится смысл, скажите ему, чтобы он пришел в участок и сделал полное заявление. Мы пришлем сюда техническую команду, чтобы осмотреть машину.’

Сангстер кивнул, и Дикин, другой детектив и люди в форме ушли. Сангстер, нераскаявшийся курильщик, вытащил пачку сигарет. Я жестом пригласил его, и он подчинился. Мы несколько минут курили, прежде чем Йен внимательно осмотрел машину.

‘Это было бы концом постоянного массового счета", - сказал он. ‘Давай зайдем внутрь, и я тебя осмотрю’.

Я затянулся сигаретой, понял, что делаю, и выбросил ее. Сангстер ухмыльнулся мне, и я рассмеялся. Напряжение, которое я чувствовал, накапливаясь внутри меня, спало. Я похлопал Сокола по плечу, и мы вошли в дом. Я разогрел кофе на завтрак, пока Сангстер проверял мое кровяное давление.

‘Немного под кайфом’.

‘Две чертовы сигареты", - сказал я. ‘Я в порядке’.

‘Осмелюсь сказать, ты становишься немного староват для такого рода вещей’.

Я налила кофе, черный для себя, белый с тремя кусочками сахара для Йена. Он затянулся еще одной сигаретой. ‘На мою жизнь не покушались пять или шесть лет. Заставляет меня снова чувствовать себя молодым.’

‘Безнадежный случай’. Сангстер быстро выпил свой кофе и ушел, сказав мне, что, если мне для чего-то понадобится медицинская справка или предписание о взятии под стражу, он попросит о компенсации. Я поторопил его выйти и вызвал такси. Я хотел оказаться подальше от дома, прежде чем туда доберутся какие-либо СМИ. Такси приехало быстро, и я поехал в офис.

Идеалист и глубокий мыслитель, возможно, был бы обеспокоен тем, как и когда стало известно о моем присутствии в деле Флейшмана, но я беспокоился о том, почему кто-то хотел отстранить меня от дела так надолго.


5


Три лестничных пролета могут оказать значительное влияние на ваше мышление, особенно после того, как вы получили небольшой шок. Когда я шел по подъемному линолеуму к двери своего офиса, я понял, что сосредоточил свои мысли на Хейче Хендерсоне. Взрыв бомбы в машине был в его стиле. Если это было правдой, то следовали вопросы: был ли Хендерсон вовлечен в качестве директора, например, как ‘другой человек’, или он работал на кого-то другого? Если да, то кто и почему? Я стоял за дверью своего офиса с ключом в руке и колебался. Прикрепленная к двери картотека с ЛИЧНЫМИ ЗАПРОСАМИ КЛИФФА ХАРДИ , напечатанными на ней моими лучшими письмами из начальной школы Кловелли, была нетронута. На полу не было никаких необычных царапин или признаков незаконного проникновения, но я беспокоился. Если вы серьезно, почему бы не пойти на старую добрую "раз-два"?

Я решил, что это нелепо и что тот, кто установил высокотехнологичную бомбу, был уверен в результате. Я открыл дверь и вошел в привычные запахи пыли и дезинфицирующего средства "Без излишеств". На автоответчике мигал огонек, и из факса высыпалась бумага, образовав немного неопрятную кучу на карточном столике, который я соорудил за ним. Я проигнорировал обе формы общения. Сначала о главном. Одна из моих случайных мыслей в такси была о Falcon. В конце концов, я занимался бизнесом, и у меня вошло в привычку рассматривать экономику, поскольку это касалось меня лично, как находящуюся в перманентной рецессии, а банкротство - как постоянную угрозу.

Иэн Сангстер убедил меня стать корпорацией несколько лет назад, и я сделал это с немалыми опасениями. До сих пор я считал это промежуточным звеном между тем, что я сэкономил на налогах, и тем, во что мне обошлись бухгалтерские сборы. Мой бухгалтер подчеркнул мне, что Falcon был моим главным капитальным оборудованием и что необходимо вести тщательный учет каждого потраченного на него цента. Была ли страховка полностью выплачена? Документы были в папке; я знал, что видел их недавно, но я просто не мог точно вспомнить, как выписывал чек. Я рывком выдвинул ящик картотечного шкафа, порылся в нетронутых папках в разделе "Клифф ИНК" и нашел файл со страховкой. Автомобиль был полностью покрыт - обновлен три недели назад. Я сделал жест двумя пальцами в направлении скопления страховых компаний и приступил к некоторому профессиональному анализу.


Материал о Джулиусе Флейшмане был на удивление скудным, учитывая его богатство. Мой источник выбрал южноафриканского происхождения, с австралийским гражданством, полученным в 1993 году - более чем через двадцать лет после того, как он впервые открыл бизнес в этой стране. Ему было шестьдесят или шестьдесят четыре года (очевидно, официальные документы отличались), председатель правления "Флейшман Холдингз Инкорпорейтед", директор того-то и того-то, бывший экономический советник нескольких министров в предыдущем коалиционном правительстве. Он получил почетную докторскую степень в Университете Бонда и был одним из основателей Общества экономической свободы, финансируемого бизнесом аналитического центра правого толка, который спонсировал журнал The Mercantilist, радиопрограммы и присуждал стипендии по бизнес-исследованиям в нескольких университетах. Член Королевского гольф-клуба Сиднея и Австралазийского парусного клуба.

Fleischman Holdings была частной компанией, поэтому о ее экономической состоятельности нельзя было судить без внутренних знаний. Мой источник спросил, хочу ли я ‘пойти этим путем’. Были заложены значительные суммы на всю известную Джулиусу крупную собственность - дома, квартиры в Киррибилли, яхту, самолет. Это не обязательно что-то значило в стране магнатов. Его интересы были указаны как ‘культура, виноделие, фотография, гольф. Он был членом различных клубов и покровителем таких заведений, как Сиднейская оперная труппа и Австралийский балет. Я прочитал все это и вышел без малейшего представления о том, каким человеком был Джулиус Флейшман. На фотографии было худощавое лицо, высокий лоб, козлиная бородка.

Рассматривая фотографии в поисках понимания предмета, я выработал привычку использовать одно слово и пытаться экстраполировать его. Для Флейшмана я придумал термин ‘дисциплина’. Он выглядел как дисциплинированный человек, а по моему опыту, дисциплинированным людям нравится применять свои представления о дисциплине к другим.

Джудит Дэниелс, урожденная Флейшман, была более интересной внешне. Дэниелс, возможно, это было недавно (она развелась с мистером Дэниелсом несколько лет назад), но до этого были Стрикленд и Кац. Кац заставил меня сесть. Джудит вышла замуж за Уилсона Каца через несколько месяцев после того, как состоялся ее развод с Уэстоном Стриклендом. Ей было тогда двадцать два. Первый брак продлился два года. Кац вошел в историю как муж два года спустя. Дэниелс, выступавший восемнадцать месяцев спустя, забил за три года до удаления. Джудит сейчас было всего тридцать. Я пролистал страницы до материала о Клаудии. Тридцать три. Опасная ситуация.

Казалось, Джудит мало чем занималась, кроме того, что ее "видели" в эксклюзивных местах с богатыми людьми. Ее мать и отец развелись в течение года после ее рождения (о первой миссис Флейшман информации не было), и Джудит ходила в школы-интернаты и для выпускников и ‘училась’ за границей. Судя по ее фотографии, больше всего она изучала то, как стать топ-персоной. Она была очень хороша собой - темноволосая семитка с роскошными волосами и полной фигурой, за которой ей следовало следить, если она хотела продолжать носить двенадцатый размер. Она жила в Вуллахре, когда ее не было в Париже, Лондоне или Лос-Анджелесе. Ее деньги пришли от папочки и ее бывших. Она управляла спортивным автомобилем Alfa Romeo и дважды привлекалась к ответственности за превышение скорости и за то, что вызвала серьезную аварию во время вождения в нетрезвом виде. Штраф, общественные работы, условный срок. Я записал адреса и номера телефонов в свой блокнот.

Уилсон Кац был сорокалетним американцем, который управлял собственным рекламным агентством в Сиднее, пока не присоединился к Fleischman Holdings в качестве менеджера по персоналу. На момент смерти Флейшмана он был в совете директоров в качестве заместителя председателя. Он выглядел среднего роста, мясистым. Он плавал с сиднейскими любителями, играл в гольф на озерах и интересовался виноградником Маджи. Удивительно, но он был автором нескольких книг - "Продавая себя" (1989), "Ведение бизнеса в Азии" (1990) и "Играя в покер на серьезные деньги" (1992). Все опубликовано издательством Upfront Press - имя не нарицательное. Патрик Уайт сказал, что писатель выдает себя каждым словом. Я сделал мысленную пометку раздобыть откровения мистера Каца.

Телефон зазвонил до того, как я перешел к страницам о Клаудии. Я позволяю автоответчику ответить, в сотый раз прослушивая свое записанное сообщение. Это прозвучало более устало и разочарованно, чем я когда-либо предполагал. Затем на линии раздался голос Клаудии, который ни с чем нельзя было спутать.

‘Мой лимит на оставление сообщений для записанных голосов - два, так что это последняя попытка. Еще раз, прости, что я был таким дерьмовым прошлой ночью ...’

Я схватил трубку. ‘Я здесь. Я только что вошел и еще не прослушал сообщения, так что вы можете притвориться, что это номер один.’

Она рассмеялась. Я мог видеть зубы и легкий наклон головы, и легкий пот выступил на моем теле. ‘Я потратил некоторое время, осматривая улицу, чтобы посмотреть, включили ли вы свой Watcher. Есть пара вариантов, но я не могу точно сказать.’

‘Ты не должен. Но он все равно будет там.’

‘Благодарю вас’.

‘Почему вы изменили свое мнение?’

‘Я такой. Иногда все, что произошло в последнее время, кажется нереальным. И тут до меня доходит - Джулиус был убит, и меня обвиняют в убийстве. Это настолько реально, насколько это возможно.’

‘Вот тут ты прав’.

‘Я тут подумал. Я никогда не слышал ни о каком Хендерсоне. У Джулиуса здесь был компьютер, на котором он писал письма. Я проверил диск - там нет Хендерсона. Что именно ты делаешь?’

Я опустил взгляд на листы факсимильной бумаги. Я слежу за тобой и твоими близкими, дорогая, подумал я. ‘Я ищу связи между Ван Кепом и другими людьми. Я ищу людей, которые могли бы желать смерти вашего мужа и вашего пребывания на скамье подсудимых за это.’

‘Тогда ты мне веришь’.

‘Клаудия, я буду честен с тобой. Я никому ни в чем не верю. Так я и буду играть до тех пор, пока ... пока что-то не заставит меня думать по-другому.’

‘Тем не менее, ты хочешь мне верить’.

Я втянул затхлый воздух через то, что казалось мне несвежим ртом. ‘Да’.

‘Я полагаю, это уже что-то. В последнее время я получаю не так уж много голосов доверия. Мне придется смириться с этим. Какие люди?’

Звуковой сигнал входящего вызова отвлек меня. ‘ Что? - спросил я.

‘Вы сказали, что искали людей, которые хотели смерти Джулиуса. Например, кто?’

‘Что ж, я собираюсь попытаться увидеться с Уилсоном Кацем, как только смогу’.

‘О, он. Он обожал Джулиуса, боготворил его. Он назвал его капитаном, представляешь?’

‘Я вижу, что он был женат на дочери Флейшмана’.

‘На какое-то время, один из многих. Я мог бы немного рассказать вам об этом и о ней.’

Я пошел на риск. ‘Я думаю, тебе следует. Я думаю, ты должен рассказать мне все обо всех, кто хотя бы отдаленно в этом замешан. Я хочу знать все о вашем браке, день за днем. В остальном я работаю в темноте.’

Я ждал, что почувствую понижение температуры, как и раньше, но этого не произошло. Последовала долгая пауза, но когда она заговорила снова, ее голос был все тем же, прокуренным, с почти шепелявостью. ‘Я не ожидал ничего подобного’.

Ты мог бы сделать из этого все, что захочешь. Я молчал и переворачивал страницы, пока не дошел до фотографии Клаудии. Зернистый, низкого качества принт ничего у нее не отнял. На фотографии она была запечатлена на какой-то вечеринке; на ней было простое темное платье, а ее волосы были кое-как собраны в пучок. Ее шея выглядела величественной, а рот представлял собой широкую темную щель. Она держала бокал с шампанским так, словно не совсем знала, что с ним делать.

"Не хотели бы вы прийти сюда сегодня вечером?" Мы могли бы поговорить.’

‘Прекрасно. Не хотели бы вы пойти куда-нибудь перекусить?’

‘О, я не знаю. Возможно. Посмотрим. Я...’

‘Хорошо. В семь часов подойдет?’

‘Да’.

Я внезапно осознал, что с каждым произнесенным словом она говорит все меньше и меньше, что может быть признаком расстройства. "С тобой все в порядке?" Что ты делаешь сегодня?’

Еще одна пауза. Я почти чувствовал, какие усилия она прилагала, чтобы произнести еще несколько слов. ‘Со мной все в порядке, да. Я ничего особенного не делаю. Тогда увидимся в семь. До свидания.’

Я положил трубку, очень неуверенный в том, во что ввязываюсь, но уверенный, что буду там ровно в семь, если только меня не собьет автобус или пуля.


Зазвонил телефон, и это был репортер с 10 канала, просивший интервью. Он был в Глебе со съемочной группой, и у них была видеозапись того, как полицейские технари работали с Falcon, прежде чем отбуксировать его.

‘Драматично", - сказал я.

‘Говорят, была использована пара мощных взрывных гранат. Нам нужно поговорить с вами, мистер Харди. Кто пытался тебя убить?’

‘Ты все неправильно понял. Кто-то хотел разбить машину. Извини, приятель, интервью не будет. Спасибо за информацию.’

"А?" - спросил я.

‘Вы рассказали мне, что произошло и где моя машина. Очень полезный. Еще раз спасибо.’

Я повесил трубку. На телевидении частные детективы попадают прямо в яремную вену. Если в переулке замечен Harley Davidson, жевачка направляется прямиком в самый крутой байкерский бар в городе и наматывает бильярдный кий на шею семифутового бегемота с бородой до нацистской татуировки на груди. Не я. В семь у меня была назначена встреча с клиентом, и я был обязан быть полностью работоспособным, когда доберусь туда. Это означало оставить места, куда мне пришлось бы пойти, чтобы получить информацию о Хейче Хендерсоне, на потом. Я позвонил в "Флейшман Холдингз" и попросил соединить меня с секретарем мистера Каца.

‘ Офис мистера Каца. Кэти слушает. Чем я могу вам помочь?’

‘Меня зовут Харди. Я частный детектив, работаю на адвоката, защищающего миссис Флейшман. Я хотел бы встретиться с мистером Кацем в связи с этим при первой же возможности, пожалуйста.’

Кэти сказала: ‘Всего одну минуту", и я подождал целых две минуты классической музыки, которая звучала как струнная секция, пытающаяся усыпить секцию ударных, и наоборот.

‘Мистер Кац мог бы встретиться с вами сегодня в 2.15, мистер Харди. Это было бы подходящим?’

‘Определенно", - сказал я.


"Флейшман Холдингз" размещался в пятнадцатиэтажном здании в квартале от фондовой биржи. Компания занимала три этажа - три верхних, естественно. Я задавался вопросом, принадлежит ли ему это здание или, скорее, учитывая то, что я узнал о деятельности Флейшмана, было ли оно заложено на него. Ожидая, что буду выступать перед людьми, в то утро я надел серый легкий костюм, итальянские слипоны, купленные по специальному заказу, и свежевыстиранную в химчистке бледно-голубую хлопчатобумажную рубашку с воротником на пуговицах. Без ничьей. Я вошел в мир полированной стали, хрома и стекла и поднялся на лифте на тринадцатый этаж. Вид был впечатляющим, ковер был толстым, обслуживание - эффективным. Сильно накрашенная молодая женщина в блестящем кремовом костюме и со светлыми волосами, собранными сзади в тугой пучок, взяла мою визитку, нажала кнопки, а затем проводила меня в зал ожидания, откуда открывался обзор на 180 градусов, с креслами, комнатными растениями и кофеваркой.

‘Вы пришли немного раньше, мистер Харди’.

Я посмотрел на свои часы - 2.14 и десять секунд.

‘Так и есть’.

‘Мистер Кац увидится с вами очень скоро. Не хотите ли кофе?’

Я покачал головой. ‘Нет, спасибо. Я просто полюбуюсь фондовой биржей на некоторое время.’

Она заставила себя улыбнуться и вышла из комнаты. Я подошел к окну во всю стену и выглянул на лучший в мире вид на город. Гавань под голубым небом выглядела поэтично; парки были зелеными и выглядели свежо, а здания, казалось, обрамляли природную красоту, а не умаляли ее.

‘Мистер Харди’.

Я медленно повернулся и почувствовал, как моя рука тянется для рукопожатия, как будто это происходит само по себе. Мужчина, который бесшумно вошел в комнату, был на пару дюймов выше меня, по меньшей мере, шесть футов три дюйма, и сложен как атлет - широкоплечий, с узкими бедрами, худощавый. У него были правильные черты лица, ровный загар и белые зубы, но ничего лишнего. Его волосы были темными и короткими, с небольшим количеством седины спереди и по бокам. Мы пожали друг другу руки. Дело было не в том, что он был харизматичным или властным. В языке его тела не было ничего агрессивного или напористого, но он каким-то образом взял на себя ответственность и заставил это рукопожатие.

‘I’m Wilson Katz.’

‘Спасибо, что приняли меня так быстро. Я полагаю, вы занятой человек.’

‘Всегда’. Он отступил в сторону и повел рукой, показывая, что я должен идти впереди него и в каком направлении мне следует идти. Я заставил себя не подчиняться и стоял неподвижно.

‘Я не отниму у вас много времени. Мы могли бы поговорить здесь.’

Морщинка раздражения появилась на почти без морщин лице, а затем была быстро разглажена легкой улыбкой. ‘Нет, нет. Мой офис более удобен. Вы можете завладеть моим безраздельным вниманием на пятнадцать минут, мистер Харди. Тогда, боюсь, я ухожу на встречу.’

Акцент был американским, с Восточного побережья, выветрившийся за время, проведенное в Австралии. На нем были темные брюки от костюма, кремовая рубашка и бордовый галстук - униформа тех, кто зарабатывает деньги. Внезапно мы стали, незаметно, как два боксера, кружащие друг вокруг друга на ринге. Он пытался сделать ложный выпад и загнать меня в свой угол, а я сопротивлялся. Я выиграл. Он пожал плечами и первым вышел из комнаты, пересек коридор и вошел в кабинет, на двери которого не было названия. Держу пари, что на дверях всех кабинетов подчиненных действительно были таблички с именами. Милые.

‘Присаживайтесь, мистер Харди, и дайте мне знать, чего вы от меня хотите’.

Я расстегнул куртку, сел и скрестил ноги. Офис был строгим, но стильным, с парой картин на стене, книжным шкафом, письменным столом, который выглядел так, как будто на нем была сделана работа, и стульями, которые были удобными, но не настолько, чтобы на них хотелось устраиваться. Сидя очень прямо, спиной к великолепному виду, Кац почему-то выглядел неуязвимым, как будто он мог позвать на помощь отовсюду, чтобы решить любую проблему, которая у него могла возникнуть.

‘ Если Клаудия Флейшман не убивала своего мужа, ’ медленно произнес я, - тогда есть кто-то или несколько человек, разгуливающих там, кто это сделал. Я хотел спросить, не заставило ли это вас нервничать, мистер Кац?’

Его светлые глаза открылись шире, и он уставился на меня так, как будто я говорила на урду. ‘Признаюсь, вы меня удивили. Это довольно изящный маленький вопрос. Действительно скучно, не так ли?’

‘Каков ответ?’

‘Как я уже сказал, это новая территория для меня. Я должен был бы подумать об этом. Я предполагал, что это сделала Клаудия. ’ Он улыбнулся. ‘Повезло, что я не имею права быть присяжным, а?’

Тогда я решил, что он мне не нравится, но, возможно, меня просто раздражала его самоуверенность.

‘Должно быть, для вас сейчас все довольно сложно", - сказал я. ‘Миссис Флейшман является наследницей, но также подозревается в убийстве вашего босса. Я полагаю, что с точки зрения бизнеса все приостановлено.’

‘ Вовсе нет. Вы, очевидно, не разбираетесь в бизнесе, если говорите такое.’

‘Верно, я не знаю. Тем не менее, я немного разбираюсь в людях. Вы считаете миссис Флейшман глупой?’

Я мог видеть, что у него был соблазн пошутить, но он не хотел уклоняться от ответа на еще один вопрос. ‘Нет. Джулиус не женился бы на глупой женщине.’

Интересный ракурс, подумал я. Он, вероятно, точно знал, что Джулиус думал о красных костюмах "Хантер Вэлли" и "жокей против боксерских трусов". ‘Только глупая женщина сделала бы то, в чем ее обвиняют’.

‘Я думаю, что с ее планом что-то пошло не так’.

Я встал. ‘Я так не думаю. Что ж, спасибо, что уделили мне время, мистер Кац. Ты проведешь свою встречу нормально.’

Он приподнялся, затем сел жестче, чем намеревался. - И это все? - спросил я.

‘Да, если только у тебя нет чего-то, что тебе не терпится мне рассказать’.

Теперь глаза не были широко открыты; они были закрыты и изучали. ‘Нет, конечно, нет’.

‘Прекрасно’. Я кивнул и вышел из комнаты. Ни в коридоре, ни в комнате ожидания никого не было, и я стоял у двери и прислушивался. Через несколько секунд я услышала, как льется вода, и поняла, что между мной и ванной комнатой Каца была всего лишь тонкая стена. Он не наливал себе стакан воды, это было точно. Мисс Кремовый костюм уже подъехала бы к Эвиану, если бы это было то, чего он хотел. Его руки и лицо показались мне достаточно чистыми, так почему же он плескался в ванной? Похоже, я немного потрепал мистера Каца по цепочке, чего я и надеялся добиться.


6


Частный детектив без машины подобен кораблю без паруса, лодке без руля, рыбе без хвоста. Я поймал такси до станции проката автомобилей Metro в Серри-Хиллз и взял напрокат серебристо-серую Toyota Camry с люком на крыше, CD-плеером, кондиционером и мобильным телефоном. Falcon нуждался в вождении, Camry требовалось только рулевое управление; все остальное, казалось, он делал сам.

Опыт научил меня, что полезно видеть, где живут люди, вовлеченные в конфликт. Дома иногда могут кое-что рассказать о себе, сами местоположения могут быть значимыми. Или, может быть, мне просто захотелось прокатиться несколько часов на машине Flash, прежде чем я зайду к клиенту.

Дом Флейшмана в Воклюзе был таким, какого и следовало ожидать, - белым, больше, чем кому-либо когда-либо требовалось, возвышался высоко и открывал такой вид, что у агента по недвижимости потекли слюнки. Я припарковался на улице и прошел мимо высоких железных ворот, которые были хорошо оборудованы электронной системой безопасности, откуда открывался хороший вид на территорию, которая выглядела немного неухоженной из-за своего грандиозного дизайна. Я мельком увидел теннисный корт, окруженный высоким забором из хвороста с сеткой cyclone поверх нее для ловли не вовремя брошенных ударов; я не мог видеть бассейн, но он должен был быть там в порядке. Там был гараж с тремя дверями и беседка. Находясь дальше по улице, я поднял глаза, чтобы частично увидеть заднюю часть дома, и смог оценить его реальные размеры. Большой, очень большой. Много стекла и обработанного камня, пара мансард и несколько пальм. Мечта, ставшая явью.

Я смотрела на дом и задавалась вопросом, сколько времени Клаудия провела там и что она делала в этом месте. Это привело к размышлениям о том, почему она вышла замуж за человека, которому нужен такой дом. Опасная территория. Я снова включил кондиционер и поехал в Вуллахру. Джудит расположилась на безопасном расстоянии от того места, где кто-либо мог обвинить ее в том, что она живет в Бонди-Джанкшн, а не в Вуллахре. Ее квартира находилась в большом доме с высокой стеной и несколькими массивными платанами, защищавшими ее от посторонних. Казалось, что на улице негде припарковать машину. Без сомнения, папе это показалось бы странным, но я предполагал, что местные жители лично патрулировали этот район. Здесь нет возможности одним взглядом оценить вкусы обитателей. Охрана выглядела хорошо.

Я припарковался на другой стороне дороги в тени еще нескольких деревьев и, повинуясь наитию, набрал номер Джудит на мобильном. Было 3:30 вечера, но голос, ответивший на телефонный звонок, был пьян далеко за шесть.

‘ Да? Кто это?’

‘Я хотел бы поговорить с мисс Джудит Дэниелс’.

‘Слушаю’.

‘Я работаю на адвоката Клаудии Флейшман в качестве частного детектива, мисс Дэниелс. Я хотел бы знать, могу ли я перекинуться с вами парой слов? Я бы не стал отнимать у вас много времени.’

В последовавшей паузе я почти почувствовал запах джина. Она начала что-то говорить, очевидно, передумала и швырнула трубку. Я осторожно положил трубку и увидел, как несколько листьев мягко опустились на капот Camry. Это был мой день, когда я расстроил людей деньгами. Не такой уж неприятный. Я лениво нажал кнопку, открывающую крышку проигрывателя компакт-дисков. Диск был на месте, и я вытащил его. Прежде чем я смог разглядеть, что это было, на другой стороне улицы началось движение.

Джудит Дэниелс, с шарфом на волосах и в темных очках, одетая в белые эластичные брюки и черную рубашку, пронеслась через ворота безопасности и бросилась в красную спортивную машину Alfa Romeo, припаркованную у здания. Она продолжала поворачивать ключ после того, как двигатель завелся и механизмы протестующе завизжали. Она резко вылетела с обочины, а затем чуть не вошла в штопор. Она боролась с рулем, взяла машину под контроль на встречной стороне дороги и ускорилась. Если бы было какое-нибудь другое движение, ее поездка закончилась бы прямо там.

Я развернулся незаконно, но спокойно на двойных линиях и следовал за ним на безопасной дистанции и скорости. Спортивный автомобиль должен был остановиться на светофоре всего в паре кварталов от нее, и было детской забавой отстать и пройти левый поворот позади нее. Через некоторое время ее манера вождения успокоилась. Опытный пьяный водитель может неплохо притворяться трезвым, но я чертовски надеялся, что она ни во что не врезалась и не привлекла внимания полиции. Я хотел знать, куда она направлялась. Направление было на северо-восток, и в этом направлении не так уж далеко идти.

Джудит не сбавляла темп по Нью-Саут-Хед-роуд через Роуз-Бей, и я подумал, не направляется ли она обратно туда, откуда я только что приехал, - в Воклюз. Но она продолжала, и моей следующей мыслью было, что она может вернуться на вершину и оказаться в Гэпе. Мерзкие мысли, болезненная натура. Неправильно. Она свернула на одну из улиц, которые спускаются к воде в заливе Уотсонс. Я последовал за ней, просто держа ее в поле зрения на поворотах. Она остановилась у высокого, узкого белого дома, из которого открывался вид на Порт-Джексон в направлении Миддл -Хед. Я прополз мимо и увидел, как она взбегает по каменным ступеням. Дверь открылась, и Джудит грубо втащили в дом за руку в белой рубашке с рукавами. Я не мог видеть лица мужчины или какой-либо другой его части, но язык его тела был отчетливым. Грубо, очень грубо.

Я продолжал идти, пока дорога не закончилась у военного заповедника. Я развернулся на три очка и пошел обратно, проверяя, что правильно запомнил номер дома, семь, и название улицы, Сандхилл. Дом не представлял собой ничего особенного, двухэтажный, но тесноватый на своем узком участке. Высота и вид из окна наложили бы на собственность штраф за аренду и цену, которые заставили бы ее первоначального владельца бормотать в своей могиле. Не в первый раз я задавался вопросом, почему богатые люди были так одержимы обширными видами на воду. Я могу немного разглядеть залив Блэкуоттл с задней стороны моего заведения, когда я немного приподнимаюсь на заборе, и этого для меня достаточно.

Я поехал дальше, остановился и записал адрес. Все это не было блестящим расследованием, но, по крайней мере, я установил, что бывшие супруги Уилсон Кац и Джудит Дэниелс были, совершенно порознь, обеспокоены чем-то или кем-то. Приятно быть хотя бы катализатором. Было бы о чем поговорить с Клаудией. Еще две вещи: Toyota Camry должна была быть кандидатом на замену Falcon, если я не мог достать другую машину того же выпуска; и Джудит Дэниэлс, должно быть, позвонила заранее, либо из своей квартиры, либо из машины - владелец "руки с белыми рукавами" явно ожидал ее.


Я ехал по Олд-Саут-Хед-роуд в сторону Дувр-Хайтс и Бонди - скорость была намного больше моей. Движение было небольшим, и было нетрудно украдкой бросить несколько взглядов налево и увидеть набегающий океан. Я думал о переходе в "Бонди" несколько лет назад, но идея так и не прижилась по-настоящему. Я не был уверен, почему. Я подозревал, что буду чувствовать укор за все это небо, море и свежий воздух каждый раз, когда буду пить или есть гамбургер. Для меня упражнения и правильное питание - это выбор; в Bondi они воспринимаются как обязанность.

Приближался час употребления алкоголя, но не совсем. Я припарковался на Campbell Parade и зашел в ближайшее кафе. Во время двух длинных черных я думал о том, какие незначительные данные дал мне мой источник о Клаудии Флейшман, урожденной Розен. Она родилась в Сиднее в 1963 году, единственный ребенок Клауса Розена и его жены Джулии Леви, переживших Холокост - обоих отправили, без родителей, из Германии в 30-х годах к родственникам в Австралию. Клаус и Джулия оба стали врачами. Они встретились, поженились, процветали, и у них родилась Клаудия. Розены погибли в автомобильной аварии в 1990 году.

Клаудия получила степень бакалавра и магистра права в Университете Сиднея. Она поступила на докторскую степень в области права, работая неполный рабочий день адвокатом в фирме в Восточном пригороде и неполный рабочий день преподавателем в UNSW, но она так и не представила диссертацию. Она вышла замуж за Джулиуса Флейшмана через девять месяцев после смерти своих родителей. В досье была фотография Клаудии с выпускного. Трое поразительно красивых людей на вершине мира - Клаудия и ее мама с папой. Там также была свадебная фотография. Флейшман, высокая и утонченно выглядящая, но, на мой взгляд, лет шестидесяти, стояла с женщиной в длинном белом кружевном платье, которое не совсем подходило к ее полной, струящейся фигуре. Она приподняла вуаль, но, несмотря на все выражение ее лица, с таким же успехом она могла бы оставить ее опущенной. Само изображение загадочной женщины и информация, которой я располагал, только усугубили загадку.

Я только взглянул на то, что обнаружилось в базах данных о Ван Кепе. Возможно, несправедливо, что я заключил его в скобки с Хейчем Хендерсоном как проблему завтрашнего дня. Теперь у меня был третий игрок, который занял там место - игрок "уайт-блейз" из "Уотсонс Бэй". Я мог представить стрелку на моей схеме, соединяющую его с Джудит, а ее - с Уилсоном Кацем. Кац был связан с Флейшманом и с кем еще? За эти годы мне удалось убедить себя, что построение этих связей в конечном счете дало объяснения, мотивы и резоны. Иногда так и было; в других случаях ты узнавал, что происходит на самом деле, когда кто-то бил тебя кирпичом. Идея в том, чтобы предвидеть, что может произойти дальше, и быть готовым к этому, чтобы избежать кирпича. Иногда это срабатывает.

Я заплатил за кофе и убил немного времени, прогуливаясь по вестибюлю. Весь район был благоустроен с давних времен, и они проделали довольно хорошую работу по этому поводу. Но море и ветер будут сопротивляться, и некоторые кустарники не будут цвести, часть травы погибнет, а часть краски отслоится. Бонди хочет быть немного потрепанным, и среди нас немало тех, кому это нравится.

Я рано приехал в Киррибилли, чтобы посмотреть, смогу ли я узнать человека, которого Маринос приставил к Клаудии. Это было нелегко. Машины, припаркованные вдоль улицы, были либо пусты, либо заняты людьми, которые занимались своими обычными делами - мужчина слушал по радио отчет о фондовой бирже в Audi; женщина сидела за рулем универсала Corona, нетерпеливо ожидая, когда кто-нибудь выйдет из дома, вероятно, ее муж; мужчина работал над двигателем фургона Hiace, и пот на его лице и гнев в его движениях не могли быть ничем иным, как искренними.

В конце концов, я обнаружил наблюдателя, и мне пришлось поставить ему высокие оценки за изобретательность и маневренность. Он перелез через забор напротив жилого дома и занял позицию, хорошо замаскированную за кустарником. Один длинный шаг вверх привел бы его к кирпичному столбу, где заканчивался разделительный забор между двумя участками, а управляемый прыжок оставил бы его на пешеходной дорожке прямо через улицу от ворот безопасности. Я должен был предположить, что одна из машин, припаркованных поблизости, была его. Я заметил его, только когда он прихлопнул насекомое. В свое время я изрядно посидел в кустах, сидя, и мне показалось, что это муха где-то рядом с ухом - ни один живой человек не может противостоять этому.

Я подошел и прислонился к столбу. ‘Меня зовут Харди", - сказал я. ‘Я попросил Пита соединить тебя. Можешь заканчивать прямо сейчас. Я собираюсь провести следующие несколько часов с леди лично.’

Из листвы донесся голос. ‘Верно. Я просто подожду, пока ты будешь там, а потом я исчезну.’

‘Было весело?’

‘У меня есть плеер. Слушал о скачках.’

‘Желаю удачи. Там много посетителей?’

‘Я доложу Питу, мистер Харди. Посоветуйся с ним.’

‘Ты профессионал’. Я перешел улицу и нажал кнопку квартиры Флейшманов.

‘ Да? - спросил я. Почти шепелявящий.

‘Это Харди’.

‘Так оно и есть. Заходите.’

Я не предполагал, но должен был знать, что у Джулиуса должна быть хорошая система безопасности - телевидение с замкнутым контуром, позволяющее резиденту хорошо видеть звонящего. Это важно. Я прошел через сад и нажал другую кнопку, чтобы получить доступ в здание. На полпути вверх по лестнице я понял, что пришел с пустыми руками - ни цветов, ни вина. Жизнь без женщины подорвала мое чувство галантности. Просто придется положиться на старое доброе обаяние Харди. Я позвонил в звонок рядом с дверью, и наступила пауза после того, как я услышал приближающиеся шаги. Я догадался, что она смотрела на меня в подзорную трубу. Таким образом, Джулиус установил три уровня безопасности между ними и улицей, и мне стало интересно, что она думает по этому поводу.

Дверь открылась широко и гостеприимно. Клаудия стояла там в обтягивающем черном платье с короткой юбкой. На ней были высокие каблуки и темные чулки, а ее волосы были собраны в пучок, несколько прядей свободно свисали вниз. В тот момент я думал, что понимаю стратегию Джулиуса - я бы тоже хотел обеспечить ей защиту в стиле Форт-Нокса, если бы она была моей. Она рассматривала меня, как будто я был картиной на стене.

"С тобой все в порядке?" Ты не ранен?’

Я покачал головой. Она протянула руку и, взяв меня за руку, втянула внутрь. ‘Это было в телевизионных новостях. Они показали фотографию твоей машины, и я чуть не умер. Приходи, выпей и расскажи мне, что произошло.’

Мы вышли на балкон, где у нее была бутылка Johnnie Walker Black Label, лед, содовая и низкокалорийный имбирный эль. Воздух был все еще теплым после теплого дня, но легкий ветерок был свежим. Хорошие условия для питья. Я сделал щедрый глоток скотча со льдом, пока она заливала половину моего количества имбирным элем. Мы сидели, повернувшись в сторону моста. Я рассказал ей о гранатах и о том, как по счастливой случайности мне удалось сохранить руки и ноги прикрепленными к другим осколкам.

‘Господи", - сказала она. ‘С вами часто случается что-то подобное?’

‘Нет. И не в последнее время. Я не работаю ни над чем другим важным, Клаудия, и у меня нет в запасе отчаянных врагов. Это должно быть связано с тобой.’

Она пригубила свою смесь. Я понял, как сильно мне нужно было выпить, когда увидел, что большая часть этого уже выпита. Я взболтал кубики льда.

‘Я полагаю, ты чувствуешь, что имеешь право спрашивать меня о чем угодно теперь, когда ты рисковал своей жизнью ради меня?’

‘Я бы так не выразился’. Я потянулся за бутылкой, налил себе изрядную порцию и добавил немного содовой. ‘Но я провел небольшую предварительную работу, и все, что у меня получилось, - это вопросы о тебе, об Уилсоне Каце, о Джудит Дэниелс. Мне понадобятся ответы, и вы должны получить некоторые из них.’

‘Я уверен, что знаю. Я расскажу тебе все, что смогу, но не могли бы мы сначала ненадолго куда-нибудь сходить? Прошло так много времени с тех пор, как я делал что-то нормальное, например, выходил куда-нибудь поесть.’

‘Конечно, мы можем, и давайте оставим все как есть. Я не буду задавать никаких вопросов, пока нас нет.’

Она встала и сорвала несколько свисающих прядей, делая их более тонкими. ‘Это хорошо, потому что тебя ждут кое-какие сюрпризы, Клифф’.

‘Я люблю сюрпризы", - сказал я.


7


Мы пошли в ресторан Malaya на севере Сиднея. Клаудия сказала, что другое подобное заведение на Бродвее было одним из ее любимых мест, когда она была студенткой, и она хотела попробовать версию "к северу от гавани". Я был там раз или два, и мне там достаточно понравилось, хотя еда Юго-Восточной Азии не вызывает у меня такого восторга, как у некоторых людей. Мы сидели в мезонине, откуда могли смотреть вниз на других посетителей и в большое окно на здания, где только начинали зажигаться огни, когда над городом сгущалась тьма. Клаудия надела белый шелковый жакет поверх платья. Теперь она сняла его и аккуратно повесила на спинку стула, чтобы он не слишком помялся. Это выглядело как жест человека, привыкшего заботиться о своей одежде, а не того, у кого было так много денег, что это не имело значения.

‘Я хочу короткий суп, самбал с креветками и вареный рис", - сказала она.

‘Я преклоняюсь перед вашим опытом. Что ты хочешь выпить?’

Она пожала плечами. Я заметил, какие гладкие и стройные у нее были плечи, не костлявые, не мясистые, в самый раз. Редко можно увидеть идеальные плечи. ‘Не имеет значения. Любое сухое белое вино с минеральной водой для разбавления.’

‘Ладно. Я помню, как мы обычно заказывали пару бутылок, просто чтобы избавить официанта от необходимости приходить снова. Теперь мы должны подумать, что это? Два стандартных напитка в час или сколько там еще?’

‘Ты можешь пить столько, сколько захочешь. Пара спритцеров меня вполне устроит. Я умею водить "Камри". Я не уверен насчет этого твоего Сокола. Это было руководство?’

‘Да. Это было.’

Я положил револьвер 38-го калибра, который я смазал и почистил, в карман своей куртки. Я сняла куртку и повесила ее на свой стул, как Клаудия. Легкий ремень безопасности, который я закрутил еще глубже под мышку. На первый взгляд это не сильно отличается от пары довольно необычных брекетов. Клаудия наблюдала, но ничего не сказала.

Подошел официант с напитками, и я заказал бутылку Шардоне и минеральную воду. Клаудия заказала еду и добавила овощную смесь. Принесли вино. Клаудия оглядела зал и посмотрела вниз. Она сделала свой первый глоток, и это, казалось, расслабило ее. Она улыбнулась, или, может быть, просто расслабила рот, а выступающие вперед зубы довершили остальное.

‘ На что ты смотришь? ’ резко спросила она.

‘Мне жаль", - сказал я. Не так давно я расстался с женщиной, с которой был несколько лет. Я, наверное, пялился на тебя. Так приятно иметь такую привлекательную компанию.’

‘Спасибо. Я тоже рад быть здесь с вами. Вы неплохо держитесь вместе. Тебе сколько - под сорок?’

Я кивнул. ‘Довольно поздно’.

Питер Коррис

CH19 — Вашингтонский клуб

‘Хорошие кости", - сказала она. ‘И волосы. Они проведут тебя до конца.’

Еда подавалась в мисках, мисках и изолированном ведерке вместе с палочками для еды, в которых я никогда не был мастером. Мы проработали свой путь через это, общаясь, как мне показалось, хорошо, но не говоря ни о чем конкретном. Примерно в середине Клаудия потянулась через стол и коснулась моей руки. Я закатал рукава - самбал оказывал воздействие на потовые железы.

‘Смотри", - сказала она. ‘Это Малкольм Тернбулл’.

Это было. Он прибыл с женщиной и еще одним мужчиной, и у них завязался напряженный разговор, лишь ненадолго прерванный заказом еды и напитков.

‘Без сомнения, республиканская ячейка", - сказал я. ‘Я вложил немного денег на это дело. Они, наверное, едят это прямо сейчас.’

Клаудия рассмеялась. ‘Итак, вы республиканец. Так, так.’

Я допил свой третий бокал вина и осмелел. ‘Держу пари, ты тоже. Признай это.’

‘Конечно, я. Я...’

Дело было не в вине, не в еде и не в атмосфере. Каждое ее движение - ловкое использование палочек для еды, изгиб ее широкого рта, приподнятие густых бровей - оказывало на меня воздействие. ‘Клаудия, почему...?’

Одним плавным движением она отложила палочки для еды и приложила указательный палец правой руки к слегка выступающему шраму, который тянется от левой стороны моего подбородка до нижней губы, результат апперкота, нанесенного разрезной перчаткой Клемом Картером на чемпионате штата по боксу среди юниоров среди любителей. ‘Вопросов нет", - сказала она. ‘ Не сейчас. Вопросы позже. Выпейте немного минеральной воды и съешьте немного овощей. Самбал для тебя немного слишком горячий.’

Я сжал ее руку и почувствовал, что на ней такая же пленка пота, как на моей. Я улыбнулся ей.

‘Мы оба вспотели, а в помещении работает кондиционер’.

‘Это хорошо для нас. Выводит токсины из организма.’

‘Ты в это веришь?’

Она рассмеялась. Вырвалось еще больше прядей волос. Я хотел заправить их назад и дотронуться до того, что спускается к ее подбородку.


Мы оставили в бутылке по крайней мере один стандартный напиток, может быть, два. Мы прошли через внутренний двор перед рестораном и неторопливо поднялись по главной улице к круглосуточной парковке, где я оставил машину. Прохладный воздух прочистил мне голову, и через несколько метров я был настороже. Клаудия, проходя совсем рядом, время от времени задевая меня плечом или бедром, чувствовала это во мне. - В чем дело, Клифф? - спросил я.

‘Просто был осторожен. У нас было несколько инцидентов, помнишь?’

‘Мм. Я пытался забыть обо всем этом. Все это. Но я полагаю, что это невозможно.’

Я неуверенно обнял ее одной рукой и сжал нежно и коротко. ‘Оставайся там, где ты есть, столько, сколько сможешь. Я возьму на себя беспокойство.’

Она протянула руку и похлопала меня по груди. ‘ Где пистолет? - спросил я.

Он был снова в кобуре, возле моей левой подмышки. ‘Там, где ему и место".

‘Ты часто им пользовался?’

‘Нет. Как можно реже.’

‘Это хорошо. Я ненавижу оружие.’

‘Я тоже’.

Мы дошли до автостоянки. Это было одно из немногих мест, которые все еще существуют, где вы сдавали свой билет, и служащий забирал вашу машину. Вот почему я им воспользовался. "Камри" подъехала к рампе, и я выложил еще немного денег. Прогулка будет оплачена Саем Саквиллом, который, в свою очередь, возложит ответственность за нее на Клаудию. Это преподнесло мне приятную головоломку с правилами этикета, в которой Эмили Пост, вероятно, не смогла бы помочь. У меня были более серьезные причины для беспокойства, например, о том, чем закончится этот вечер и как мои чувства к этой женщине повлияют на работу, которую я должен был для нее выполнять?

Мы почти не разговаривали по дороге обратно в Киррибилли. Клаудия спросила, не возражаю ли я, если она покурит в машине. Что касается меня, то она могла бы зажечь сразу три, и я чуть было не сказал ей об этом. Она опустила стекло и незаметно выпустила дым. Затушив сигарету, она открыла проигрыватель компакт-дисков и достала диск.

‘Эдит Пиаф", - сказала она. "Это твое?" - спросил я.

‘Это было там, когда я забирал машину’.

Она нашла футляр в бардачке и рассмеялась. ‘Я помню это. Это был подарок от Nescafe. Тебе пришлось ответить на какой-то дурацкий вопрос. Первым призом была поездка в Париж, но они раздавали их сотнями.’

- Ты входил? - спросил я.

‘Нет. Я упомянул об этом Джулиусу. Он сказал, что мы можем поехать в Париж в любое время, когда захотим. На следующий день он вышел и купил пару компакт-дисков Пиаф.’

Она вставила диск в проигрыватель и нажала нужные кнопки. Сильный, вибрирующий голос заполнил машину, когда мы свернули на ее улицу. Я припарковался снаружи, и она коснулась моей руки.

‘Не сворачивай. Я хочу послушать.’

Non, rien, rien

Non, Je ne regrette rien

‘У тебя все это внутри", - сказал я.

‘Тише, это уже лучше’.

Ее голова опустилась мне на плечо, и мы сидели там на кожаных сиденьях, слушая музыку, которая напоминала Париж под дождем, и невероятный голос со всем его обнадеживающим духом, разрушенным печалью и разбитыми надеждами. К концу записи ее рука лежала у меня между ног, сжимая мою эрекцию, а я обхватил ее правую грудь и вдыхал аромат ее духов от ее волос. Вероятно, это был французский, но мне было все равно, мог быть и сербохорватский. В смеси был слабый привкус ментолового табака, и в этом тоже не было ничего плохого.

Каким-то образом мы вышли из машины, когда музыка смолкла, и каким-то образом я вспомнил, что нужно включить ее ультрасовременную сигнализацию и устройство блокировки рулевого управления. Нас соединили в колене, голени, бедре и плече, когда мы проходили через ворота безопасности. На ее высоких каблуках разница в росте между нами была минимальной, а рука, которой я ее обнимал, скрывала теплую, упругую плоть под гладкой, шелковистой тканью. Безудержная эрекция - редкое явление для мужчин после сорока, но я испытывал значительные трудности при ходьбе.

По негласному взаимному согласию мы поцеловались, прежде чем она воспользовалась своей карточкой, чтобы пройти через дверь в здание. У нее был вкус вина, специй, табака и других ароматов, с которыми вам либо посчастливилось столкнуться, либо нет. Я провел языком по ее крупным, острым зубам, а затем почувствовал, как она захватила ими мою нижнюю губу и нежно прикусила.

‘Клаудия", - сказал я шепотом, дыхание которого было в моей власти.

‘Не разговаривай. Просто зайди внутрь и трахни меня.’

Я держал ее за руку, пока мы поднимались по лестнице, и внезапно появилась какая-то невинность наряду с эротическим зарядом, который только усилил это чувство. Мы прошли прямо в спальню - большую и минимально обставленную, с кроватью размера "queen-size". Тусклый свет у кровати. Мы целовались до боли, а затем начали раздеваться. Она сбросила туфли и стянула колготки. На ней был узкий белый кружевной бюстгальтер и кружевные трусики в тон. Когда я снял рубашку, брюки и носки, она приблизилась и просунула руку мне под трусы. Я застонал и с трудом встал.

‘ У меня нет ни презервативов, ни чего-либо еще, - пробормотала я.

‘Все в порядке, у меня есть. Мне нравится твой член. Ты хочешь меня трахнуть?’

‘Господи, да’.

Она спустила трусы и освободила мой твердый член. - Как? - спросил я.

‘Любым способом’.

Она расстегнула лифчик. У нее был легкий загар, но ее полные груди с коричневыми сосками были белыми. Я скользнул рукой вниз по ее округлому животу мимо пупка и почувствовал мягкие волосы под ним. Затем мои пальцы проникли в нее, раскрывая ее и ощущая тепло и влагу. Ее штаны сползли, но я ли это сделал, или она помогла, я не знаю. Затем она лежала на кровати с раздвинутыми ногами, ее рука все еще была на моем члене, притягивая меня к себе.

‘Пока нет", - сказала она. ‘Скоро’.

"Скоро" ждал долго, но я не возражал. Мы делали большинство вещей руками и ртом, которые были доступны для этого. Она была нетерпелива, и прошло много времени с тех пор, как я трахался, и мы несколько раз чуть не облажались, но сумели отсрочить удовольствие и замедлить темп. В конце концов, она склонилась надо мной и положила мои руки себе на груди.

‘Я хочу быть на вершине. Ты не возражаешь?’

Я был не в состоянии говорить. Я покачал головой. Она достала презерватив из ящика прикроватного столика, открыла упаковку и надела его. Она контролировала ситуацию, удерживая меня в нужном положении и под нужным углом, чтобы она могла опуститься на меня. Сладость и тепло этого заставили меня закрыть глаза. Это было похоже на купание в меду. Ее груди были твердыми и гладкими в моих руках, и у меня в носу был ее запах, а во рту - ее вкус. Она двигалась вверх и вниз, сначала медленно, а затем быстрее, наваливаясь на меня всем своим весом. Я поднажал, желая встретиться с ней где-нибудь там, в том месте, куда двое людей, счастливо трахающихся, отправляются на небольшой отрезок времени. Я кончил в горячем порыве, который пронзил меня насквозь и заставил меня прокричать что-то в потолок. Я тоже слышал, как она кричала, но было ли это со мной, до или после, я не знал, и мне было все равно.


Мы лежали, наполовину укрывшись простыней, оба вспотевшие, перепутав ноги, а наши руки все еще исследовали то, что мы нашли, и наслаждались этим. Ее волосы были распущены и темной массой лежали на подушке вокруг головы. Я провел пальцем от мочки ее маленького уха до подбородка, ощущая мягкие волосы.

‘ Что ты делаешь? ’ пробормотала она.

Я расчесал волосы вверх и вниз. "То, что я хотел сделать практически с первой минуты, как увидел тебя’.

‘Я думал, я тебе не нравлюсь. Ты был таким суровым.’

‘Я? Стерн?

‘ Да. Мистер каменная челюсть. Мистер сломанный нос. Мистер прикрытые глаза. Ты знаешь, когда я решил довериться тебе?’

Легкомыслие и подшучивание стали обычной валютой в моих отношениях с Гленом Уизерсом. Я осознал это только спустя некоторое время после того, как она ушла. Теперь я подавил желание пошутить. ‘Скажи мне’.

‘Когда ты сказал, что хочешь мне верить’.

‘Я рад, что сказал это тогда. Я имел в виду именно это. И, конечно, сейчас я говорю об этом еще серьезнее. Если это не оказывает на тебя давления. Может быть, для тебя это всего лишь эпизод, но я старомоден и...’

"В следующий раз, когда ты намекнешь на свои годы, я дам тебе по яйцам’.

Я поцеловал ее и позволил своему языку поиграть с щелью между ее зубами.

‘Тебе это нравится? Мои торчащие зубы.’

‘Это замечательно’.

‘Джулиус хотел, чтобы я их облицовал шпоном. Они могли бы заполнить его.’

‘Он, должно быть, был сумасшедшим’.

‘Он был хуже этого’. Она взяла мою руку и положила ее себе на грудь. Я пощипал сосок и почувствовал, как он затвердел. ‘Ты готов к своему сюрпризу, Клифф?’

Я хмыкнул. Я снова возбуждался, и слова, казалось, не имели значения.

‘Я нанял Роберта Ван Кепа. Но я нанял его, чтобы он защищал меня от Джулиуса, а не убивал его.’


8


Клаудии не нравились клише. Она не надела мою рубашку, оставив пуговицы расстегнутыми, и не завернулась в верхнюю простыню. Я натянул рубашку и брюки, а на ней был черный с серебром халат в стиле кимоно. С распущенными волосами, растрепанным макияжем и большим ртом, припухшим от наших поцелуев, она выглядела старше и моложе, наивнее и опытнее, ходячее противоречие. У нее были красивые ноги, стройные, с высокими сводами и прямыми пальцами. Странно, что вы замечаете в повышенном эмоциональном состоянии. Мой разум гудел от противоречивых реакций: Я чувствовал, что прошел бы ради нее все, что угодно, солгал бы, уничтожил любые улики, лишь бы вернуться туда, где мы были. Против этого был скептицизм двадцати лет общения с людьми с проблемами, мое знание их коварства, заблуждений и способности к самообману.

Мы молча прошли на кухню, и я присел на табурет, пока она варила кофе во встроенной кофеварке. Она насыпала ложкой кофе в бумажный фильтр и залила водой. Подозрительный, скептически настроенный Харди ждал, когда она заговорит. Старая уловка - первые реплики после драматического заявления могут быть очень показательными.

‘С твоей простатой все в порядке’.

Я был совершенно удивлен. Я понятия не имел, что она может сказать, и разразился смехом, совершенно сбитый с толку.

‘ Что? - спросил я.

‘Ты провел около пяти часов без мочи. Виски, пару бокалов вина, немного воды. Твоя простата в порядке. Я говорю как женщина, которая знает о мужчинах постарше.’

Ну, и какой ты из этого делаешь вывод, Клифф? Я чувствовал, как она берет себя в руки. Я не мог упомянуть разницу в возрасте, но она могла. Она рассмешила меня, а любой, кто заставляет тебя смеяться, на твоей стороне, не так ли? Она откинулась на спинку скамейки, слушая, как булькает кофеварка, и достала сигареты из кармана кимоно. Она прикурила, сделала две глубокие затяжки и выбросила сигарету в раковину. Затем она налила в стакан воды и прополоскала рот, отвернувшись от меня, чтобы выплюнуть воду.

‘Я знаю, что это воняет", - сказала она. ‘Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, но мне это было необходимо’.

Я в три шага пересек гладкую плитку каменоломни и схватил ее. Она, казалось, потекла ко мне, и я мог чувствовать потребность в ней, или думал, что мог. Если она притворялась, это была потеря для актерской профессии. Мне было все равно. Мы страстно поцеловались, и кофеварка зашипела, когда из нее вытекли остатки воды.

Она прижалась головой к моему плечу и сильно сжала мои ребра. ‘Я наговорила много лжи", - прошептала она. ‘Я не знаю, смогу ли я... рассказать им. Ты можешь это сделать, Клифф?’

К ее духам примешивался запах секса, дыма и кофе. Я потерся подбородком о ее макушку и почувствовал, как усы запутались в ее волосах. ‘Ты можешь делать все, что угодно", - сказал я.


‘Я никогда не была влюблена в Джулиуса, что бы это ни значило. Я любил и уважал его, хотя. Видите ли, я любил своих родителей очень глубоко, слишком глубоко. Я думал, что они оба были замечательными. Они обожали друг друга и меня. На самом деле все это было немного нездорово.’

Мы сидели в гостиной с чашкой кофе, а Клаудия теребила сигарету. Она посмотрела прямо на меня.

‘Я не имею в виду, что было что-то не так", - быстро сказала она. ‘Никаких приставаний, оскорблений или чего-то подобного. Просто мы были слишком замкнуты на других людях. Я сравнивал всех с ними, все отношения с ними и обнаружил, что они недостаточны. Пара парней, с которыми я встречалась и ложилась в постель в студенческие годы, казались мне довольно жалкими по сравнению с моим отцом. Это нездорово.’

‘Я понимаю’.

‘У них здесь не было никакой семьи. Люди, которые принимали их изначально, умерли или были далеко. У них, как и у меня, тоже было не так много друзей, почти никаких. Но Джулиус был одним из них, или, по крайней мере, я думал, что он был. У меня была квартира недалеко от дома моих родителей, и я часто с ними виделся, так что и с Джулиусом я виделся довольно часто. Когда их убили, он был тем, кто сообщил мне новости. Потеря их выбила из меня дух на долгое время. Джулиус был там. Я полагаю, он был своего рода заменяющей фигурой. Он был добрым и сильным, и он хотел меня, поэтому я вышла за него замуж. Это была ужасная ошибка. Он отчаянно хотел сына. Меня не интересуют дети, и это вызвало массу проблем. У тебя есть дети, Клифф?’

Я покачал головой.

‘Почему бы и нет?’

Я размышлял над этим вопросом, пока допивал кофе. Бутылка виски была недалеко, и я начал чувствовать, что скоро мне придется поднести ее поближе. ‘Это звучит неубедительно, ’ сказал я, ‘ но я могу совершенно честно сказать, что этот вопрос никогда не поднимался. Я был женат некоторое время, но она была карьеристкой, и брак распался довольно рано. Женщины, которых я знал с тех пор, либо имели собственных детей, либо не хотели их. Моя бездетность является косвенной.’

‘Не хочешь ли чего-нибудь выпить?’

Наблюдает за ней. Мои глаза, должно быть, блуждали. ‘Да’.

‘Угощайтесь сами’.

Я налил немного виски в стакан, который использовал раньше, и добавил немного воды, образовавшейся от растаявшего льда. Она протянула мне свою кружку с кофе, и я сделал ей изрядный глоток.

Она сделала глоток, затем заговорила очень медленно. ‘Я не могу ничего из этого доказать, но я верю, что Джулиус имел какое-то влияние на моих родителей. Я полагаю, что он сказал им, что хочет жениться на мне, а они воспротивились ему. Я полагаю, что он напугал их до смерти.’

Я был рад, что у меня был скотч. Я отпил немного и почувствовал, как оно скользит вниз, теплое и успокаивающее. Я хотел бы, чтобы мы не разговаривали таким образом. Я хотел бы, чтобы мы обсуждали поездку в Медлоу-Бат, чтобы остановиться в отеле Hydo Majestic на выходные, или полет на Барьерный риф, чтобы заняться сноркелингом, позагорать и выпить джин с тоником.

‘Ты думаешь, я сумасшедший, параноик или что-то в этом роде".

Она зачесала волосы назад и закрепила их сзади какой-то заколкой, все, кроме тех прядей и прядей, которые снова делали свое дело. Я видел и имел дело со многими неуравновешенными и помешанными людьми, и обычно их можно распознать. Дело не в том, что глаза блестят или губы подергиваются, скорее у вас возникает ощущение, что на самом деле они вообще с вами не разговаривают, что они вовлечены в бесконечный, постоянно вращающийся диалог с самими собой. Я ничего подобного не чувствовал к Клаудии Флейшман.

Несмотря на это, она довольно подробно солгала полиции, Саквиллу и мне, умолчав об этом. Если бы я собирался принять то, что она сказала мне сейчас, мне пришлось бы начать с нуля с ее историей, убрать весь подлесок и добраться до того, что осталось стоять. Я выпил еще немного скотча и заставил себя подумать о последнем повороте событий. Женщины на пятнадцать лет моложе меня, как правило, не падают к моим ногам. Я должен был учитывать, что Клаудия надела свое маленькое черное платье и надушилась, как теннисисты надевают кроссовки и спортивные повязки - чтобы лучше выполнять работу, которую они знают, как делать. Не было никакого способа подойти к этому мягко.

‘Два вопроса", - сказал я. ‘Почему у вас возникли эти подозрения относительно вашего мужа и почему вы солгали о Ван Кепе?’

‘И если я удовлетворю тебя по этим двум пунктам, ты трахнешь меня снова?’

‘Клаудия...’

‘Я знаю, как все это должно выглядеть для вас’.

‘Нет, ты не понимаешь. Я провел двадцать лет, сталкиваясь с вещами, которые иногда были не тем, чем казались, а иногда были именно такими. К лучшему или к худшему. Простите, если я начинаю казаться вам профессиональным следователем, а не ... кем-то еще. Я немного сбит с толку. Потерпи меня.’

Она зажгла сигарету, которая выглядела немного уставшей после той работы, которую она уже вложила в нее. Она попыталась затянуться, но проделала дырку в бумаге, и она не затягивалась. Она положила сигарету в стеклянную пепельницу, и она лежала там, как длинный белый червяк со сломанной спинкой. ‘Я унаследовал дом в Эджклиффе. Я просто пустовал целую вечность и ничего не предпринимал по этому поводу, пока не женился. Джулиус сказал мне привлечь к работе профессионала, но я хотел привести все в порядок сам. Оказалось, что на дом была большая ипотека. Меня это не слишком удивило. Они всегда жили хорошо, совершали поездки за границу и были крупными донорами на различные цели - "Международная амнистия" и тому подобное.

‘Но даже такому не-бухгалтеру, как я, было очевидно, что в последние годы они сократили практику, и моя мать фактически ушла на пенсию. Сначала я подозревал, что папа перестал взимать плату со своих пациентов или что-то в этомроде. Меня бы это не удивило. Но это было нечто большее. У него фактически был нервный срыв. Я нашел кое-какие медицинские материалы. Все скрыто от меня, конечно. Он принимал много таблеток, чтобы не сдаваться, она тоже. Как будто что-то выбило из них всю начинку. В крови папы были барбитураты и другие вещества, когда он умер. Я узнал об этом позже. Коронер более или менее замял это. Я думал, это профессиональная любезность. Врач, который делал вскрытие, не придал этому большого значения.’

‘Такое случается", - сказал я.

‘Я знаю. Но мой отец не сел бы за руль машины, когда рядом с ним была его любимая жена, в состоянии наркотического опьянения, если только он не был почти не в своем уме из-за чего-то. Он просто не стал бы.’

‘Я понимаю, как все это, должно быть, огорчало. Но какая связь с Флейшманом?’

‘Мой отец вел дневник. Это была толстая, но крошечная книга, и написана она была очень аккуратно. Записи были на идише, а я настоящий идишский болван. По пути я кое-что подхватил от своих родителей, которые иногда говорили на нем и оставляли друг другу записки на нем, но я не могу толком прочитать это. Я только что пролистал записную книжку. Полагаю, я думал, что когда-нибудь найду кого-нибудь, кто переведет это для меня. Но когда я это сделал, я начал понимать несколько слов и фраз о Джулиусе. Я откопал словарь и выучил слова, обозначающие “враг”, “лжец” и “демон” и именно так мой милый, добрый, любящий человечество папа называл Джулиуса. Я также знала слова, обозначающие “боюсь” и “дочь”. Папа написал: “Этот демон никогда не получит ее, никогда”. Что-то вроде этого.’

Ее руки, держащие кофейную кружку, начали дрожать. Ее лицо побледнело. Ее губы почти побелели. Я шагнул вперед, взял у нее кружку и поднес к ее губам, придерживая другой рукой ее затылок. Взъерошенные волосы выглядели жесткими и ломкими, но на самом деле были мягкими и почти пушистыми. Еще одно противоречие. Я поднес кружку к ее губам и наклонил ее голову.

‘Я тебе верю", - сказал я. ‘Я хочу услышать все. Выпейте немного этого, и вы почувствуете себя лучше.’

Она отхлебнула кофе с добавлением сахара, и на ее губы и щеки вернулся румянец. Когда она заговорила, слова срывались с языка.

‘Как я уже сказал, за дневником было трудно следить, но я сопоставил его с финансовыми и медицинскими записями, а также с изменениями в поведении и здоровье моих родителей, и со всем, что датировалось очень скоро после того, как они встретили Джулиуса. Очень скоро! Я был в шоке. Действительно сумасшедший. Это было как раз в то время, когда происходили события с рождением ребенка. Джулиус мог сказать, что что-то было не так. Я заболел. Меня рвало повсюду. Я боялась его и сказала ему, что думала, что беременна. Он снова был добр в течение дня или около того. Потом я действительно заболел. Приехал врач, и я отключился на несколько дней. Я положил папин дневник в картотечный шкаф, который стоял у меня в кабинете в Воклюзском доме. Я запер его внутри. Но когда я оправился от этого приступа, чем бы он ни был, дневник исчез. Джулиус сказал мне, что он поручил бухгалтеру разобраться с делами моих родителей.’

Я взял ее за руки, и мы переместились на двухместный диван. Я принес напитки, и мы перестроились. Теперь она прислонилась ко мне, положив голову мне на плечо, медленно потираясь о него, как будто это движение успокаивало ее. Несмотря на все страдания, которые она документировала, или, может быть, отчасти из-за этого, я снова возбудился. Я переехал, чтобы скрыть от нее улики. Ее кимоно распахнулось, и я смог увидеть ее груди, белые, полные и упругие, уютно устроившиеся под черной тканью. Я уставился на розу на потолке.

‘Продолжай, Клаудия. Я слушаю.’

Она сделала глубокий вдох, и дрожь пробежала по ее телу. ‘Я думал об этом так долго и в таком сумасшедшем состоянии, что больше не уверен, что правда, а что я себе вообразил. Ты понимаешь?’

‘Я сам немного фантазер", - сказал я.

‘Я должен быть в этой игре. Иногда то, что вы воображаете, может оказаться такой же правдой, как то, что вы знаете, или думаете, что знаете. Я понимаю.’

‘Я полагаю, что Джулиус относился ко мне с глубокими подозрениями. Я думаю, он знал, что было в дневнике отца и как это было вредно для него. Он знал, что я не очень хорошо понимаю идиш, но он не знал, насколько хорошо. Я думаю, у него был врач, который держал меня в каком-то дурацком состоянии, пока он думал, что делать. У меня нет доказательств ничему из этого.’

‘Хорошо’.

‘В принципе, я очень сильный человек физически. Я почти никогда не болел до этого. Меня ничего особо не беспокоит - антигистаминные препараты, антибиотики. Я много пил в разное время, и у меня никогда не было похмелья. Я могу пить крепкий кофе в полночь и все равно засыпать. Я принимал таблетки и прочее, но каким-то образом я выбрался из трясины, в которой они пытались меня удержать. Однажды я всплыл и услышал и увидел, как Джулиус ругает Ван Кепа за какую-то незначительную ошибку, которую тот допустил. Ван Кепу это не понравилось. И в то же время Джулиусу пришлось уехать из Сиднея по делам. Он не сказал мне, но я снял трубку добавочного телефона в доме и услышал, как он договаривается. Я притворился таким одурманенным, каким и должен был быть, и он ушел.’

Ее тело было теплым и податливым рядом с моим, и я хотел сказать ей, что ей не о чем беспокоиться, что я решу все ее проблемы и… Я оторвался от этой бессмыслицы и заставил себя задать ей разумный вопрос, который позволил бы нам привязаться к суровой реальности.

‘За сколько времени до того, как его застрелили, это было?’

Она немного напряглась, а затем расслабилась. ‘Должно быть, прошло несколько дней. Максимум неделя. Он уехал в Аделаиду. Следующее сложно тебе рассказать. Ты хочешь это услышать?’

‘Я должен это услышать’.

‘Я соблазнила его, Ван Кеп. Я трахнулась с ним четыре раза за одну ночь и дала ему пять тысяч долларов, чтобы он защитил меня от моего мужа.’


9


"О чем ты думаешь?’ Сказала Клаудия. ‘Скажи мне правду’.

‘Есть так много вопросов. Что у Флейшмана было на твоих родителей? Почему он так беспокоился о том, что дневник может попасть к вам? И самый важный - если Ван Кеп убил его, то ради кого?’

‘Это твои единственные вопросы, Клифф?’

По тону ее голоса я понял, что она имела в виду, но сейчас я был сосредоточен, сосредоточен, как слишком часто говорят спортивные комментаторы. ‘Господи, нет. Кто наблюдал за тобой и кто пытался разнести меня на части? Но это основные вопросы, на которые нужно ответить, чтобы разобраться в этом. Вы искали дневник после того, как Флейшман был убит?’

Она кивнула, но при этом нахмурилась. ‘Повсюду. Никаких признаков этого. Я предположил, что это забрал тот, кто его убил.’

- У вас нет никаких предположений, кем может быть этот другой мужчина?

Она напряглась, и нежное трение ее головы о мое плечо прекратилось. ‘Как я мог? Я не имел никакого отношения к... ’

‘Я знаю. Я знаю. Я просто подумал, что Ван Кеп, возможно, упоминал, что ему нужна помощь. Что-то вроде этого.’

‘Нет! Нет! Все, что я попросила его сделать, это приглядеть за Джулиусом, убедиться, что он не причинит мне вреда и не попытается увезти меня или что-нибудь в этом роде, пока я буду собираться с мыслями, чтобы уйти от него. Вот и все! Он сказал, что сделает это. Он сказал, что ненавидит Джулиуса, он...’

Она почти не плакала и на самом деле не упала в обморок, но то, что она дала всему этому волю, истощило ее. Она держала это в себе в течение значительного времени, никому не рассказывая, повторяя это снова и снова, пока это не стало постоянной нитью через каждую ее мысль и действие. Она призвала на помощь свой ум и запасы нервной энергии, чтобы помочь ей пройти полицейское расследование, процедуру предъявления обвинения, встречу с Саем Саквиллом и первую встречу со мной. Она сказала мне, что придумывала маленькие умственные игры и притворства, чтобы поддерживать свою храбрость, и теперь это было так, как будто подпорки и подпорки отпали. Должно быть, дни, когда она сильно пила, остались далеко позади, потому что вместе с эмоциональным потрясением кофе с добавлением того, что мы пили раньше, казалось, замедлил ее и заставил остановиться.

Я уложил ее в постель в ее кимоно. Перед сном она сказала мне, где найти запасную карточку безопасности. Я сел на край кровати в брюках и рубашке, босиком и убрал несколько влажных прядей волос с ее лица. Раскосые темные глаза посмотрели на меня, и я почувствовал, как все те же эмоции, которые влияли на меня, перетекают и пересекаются в ней. Сомнения, подозрительности, сексуальные струны, потребность верить и довериться. Ее глаза закрылись, и она уснула, слегка приоткрыв рот, обнажая необыкновенные зубы и заставляя ее выглядеть молодой и уязвимой.

Когда я был уверен, что она под воздействием, я встал и вышел из комнаты, оставив включенной прикроватную лампу, повернутую к стене так, чтобы она создавала бледный круг света. Я рыскал и подглядывал, стараясь не разбудить ее. Мало кому нравится, когда его исследуют так, как это может делать профессионал вроде меня. Исходя из многолетнего опыта, я знаю уловки, стратегии, тайные места, способы кодирования секретов. В течение часа я знал о Клаудии Флейшман, как я подозревал, больше, чем любой другой человек, живой или мертвый, когда-либо знал о ней, кроме нее самой. Что я нашел подтвердил то, что у меня было из источников, и то, что я узнал от нее. Она была блестящей студенткой и получила диплом с отличием первого класса за свою комбинированную степень. Казалось, что небо было пределом для нее как для ученого или практикующего юриста. Затем, со смертью ее родителей, дно пошатнулось. У нее было несколько фотоальбомов, и я смог наблюдать за Клаусом и Джулией Розен с течением времени, почти так, как если бы я знал их. Оба были поразительно красивы, с правильными чертами лица и внимательным, умным выражением. У него была густая шевелюра темных вьющихся волос, и в среднем возрасте внешность его жены, казалось, улучшалась с годами. Трудно было сказать, кому из двух Клаудиа больше всего нравилась.

Она не вела дневника как такового, но много лет назад увлеклась тем, что делала записи в виде дневника в книге встреч и вела бухгалтерию. Я просмотрела несколько и отметила имена трех или четырех мужчин (предположительно, желающих найти любовников), но очень немногих людей, которые представились друзьями или даже близкими знакомыми. Как она и сказала, ей очень редко становилось плохо, и когда она пару раз надолго задерживалась, это явно раздражало ее. После того, как были убиты ее родители, записи прекратились.

У нее не было недостатка в деньгах, но и лишних не было. Продажа дома ее родителей принесла всего тринадцать тысяч долларов после выплаты ипотеки, и, хотя она копила деньги, когда работала, сбережения были съедены несколькими поездками - в Вануату и Новую Каледонию - и оплатой услуг психолога. Она не рассказала мне об этом. Я просмотрел выписки по ее кредитной карте и корешки чековой книжки. Эти заявления трудно интерпретировать, потому что заведение, торгующее фантазийным нижним бельем и вспомогательными средствами для брака, может торговаться как "Products Incorporated", но мой поспешное решение заключалось в том, что она не потратила много денег на развлечения. Поездки на острова Тихого океана, похоже, повлекли за собой расходы на обзорные экскурсии. Я нашел только один пример сокрытия. Банк выслал ей новую чековую книжку до того, как она использовала все бланки из предыдущей книжки. За десять дней до смерти своего мужа Клаудия выписала чек на пять тысяч долларов наличными в этой новой книге и спрятала книгу в паре сапог до колен. Не обязательно быть фетишистом, чтобы заинтересоваться ботинками до колен-пауки-воронкообразные сети и частные детективы прекрасно осознают свой потенциал.

Я закончил поиск, проверил, как Клаудия - все еще спит - и пошел в гостиную. Было уже за полночь, но я позвонил Саю Саквиллу домой. Включился автоответчик, но я прервал звонок, не оставив сообщения, и делал это снова и снова, пока на линию не вышел Сай.

‘Господи. Что это?’

‘Кто, приятель. Это Харди.’

‘Клифф, уже очень, очень поздно. Завтра утром я должен предстать перед судом.’

‘Мы никогда не спим. Я должен тебе кое-что сказать. Все это становится очень странным. Клаудия рассказывает мне историю, отличную от того, что она говорила до сих пор, и я ей верю.’

"Где ты?" - спросил я.

‘У нее дома’.

‘Клифф, ты не слышал?’

‘Не важно. Дело в том, что она...’

Надо отдать должное Сэквиллу, он быстро восстанавливался. Я мог видеть, как он делает глоток воды, которую держал у кровати, смотрит на свой Rolex, моргает, используя свой запас энергии. ‘Тебе не следует разговаривать по телефону. Возможно, полиция прослушивает ее.’

‘ Или кто-то другой.’

‘Ах. Правильно. Я недалеко отсюда. Я зайду к тебе.’

"Нет, в этом нет необходимости. Я просто хотел сообщить вам, что у нас есть проблемы и возможности.’

‘Как раз то, что я люблю в час ночи, черт возьми. Теперь я проснулся. Я уже в пути.’

Сай жил в Нейтральной бухте, всего в пяти минутах ходьбы в это время ночи, если вы знали, куда направляться. Я налил немного кофе, еще горячего в кофеварке, и добавил приличную порцию скотча. Громкоговоритель и камера на воротах безопасности были активированы переключателями на стене рядом с дверью. Я забрел туда и начал нажимать на кнопки. Площадка перед воротами приобрела слегка зернистый черно-белый вид. Я лениво подумал, что бы Сэквилл надел для такого импровизированного звонка. Я ставлю на спортивный костюм, кроссовки.

Прошло около десяти минут, прежде чем он появился, и я совершенно неправильно соблюдала дресс-код. На Сае были мятые джинсы, белая деловая рубашка и эспадрильи - никогда не скажешь. Его лицо было темным от щетины, и я понял, что никогда не видел его иначе, как очень тщательно выбритым. С торчащими вверх темными редеющими волосами и небольшим животиком, выпирающим из-под слишком узких джинсов, он совсем не походил на лощеного адвоката, которого боятся прокуроры и неуверенные свидетели. Он снял очки для дальнего обзора, надел очки для работы вблизи и всмотрелся в таблички с именами. Я ухмыльнулся, наблюдая за происходящим, и сделал глоток кофе.

Звонок был громче, чем я ожидал, и я забеспокоился, что это разбудит Клаудию.

‘Ты в деле, ночная сова", - ответил я. ‘Толкни ворота’.

Он сделал. Ворота открылись, и я уже наполовину отвернулся, когда услышал три хлопающих звука, близко друг к другу. Сначала я подумал, что это какой-то звуковой сигнал. Я повернулся назад, чтобы посмотреть на экран и сказать, что Сай соскальзывает вниз, вцепившись руками в ворота. Его голова дернулась, и с него слетели очки. Когда он упал на землю, на его футболке сзади появились темные пятна. Он дернулся пару раз, а затем лежал очень тихо.

Я выкрикнул его имя, пробежал по ковру с глубоким ворсом и бросился к телефону.


10


Я набрал 000 и помчался вниз по лестнице к выходу. Сай лежал лицом вниз; его голова удерживала ворота открытыми. Я присел на корточки рядом с ним и пощупал его пульс, но знал, что это бесполезно. Стрелок всадил три пули в плотной последовательности через спину и в сердце. Входные отверстия были небольшими, но по крови и ткани, разбросанной вокруг воротника, я мог сказать, что его грудная клетка была разорвана.

Звуки, которые я слышал, были ударами пуль. Сами выстрелы были беззвучными и не привлекли никакого внимания. На вой сирен вышли первые зрители. В доме за садом, куда поместили человека Пита Мариноса, и в других домах на этой стороне улицы зажегся свет. Позади меня я мог слышать, как открываются окна на балконы в многоквартирном доме. Я проигнорировал все это и остался рядом со своим амбициозным, достигающим успехов другом, с которым прожил более двадцати лет, который ради меня шел на многое и ни разу меня не подвел. Его волосы слегка поредели на макушке, и скальп бледно просвечивал в свете над воротами; я знала, что Сай боялся облысеть. Сейчас это не имело бы значения.

Прибыли парамедики, они осторожно отодвинули меня от тела, поговорили со мной спокойными голосами и подтвердили то, что я уже знал. Они знали свое дело. На пешеходной дорожке и из квартир начали появляться люди. Люди из скорой помощи размахивали перед ними фонариками и сдерживали их, пока не появилась полиция с мигалками, статичными радиосигналами, пистолетами на бедрах и той властью, которую уважает большинство граждан, особенно в дорогих местах, таких как Киррибилли.

Должно быть, я назвал им имя, профессию и адрес Сая и сделал то же самое для себя, но я едва осознавал, что говорю. Я думал, без особой логики или упорядоченности, о жене Сая и его детях и даже о мисс Мадларк. Кто может сказать, кто будет скучать и горевать по нему больше всего? Дети выздоравливают; жены вновь выходят замуж. Я был беззаботен для друзей и всегда был таким. Я уже скучал по нему - по спортивным вызовам и прочей ерунде, которая структурировала наши отношения. Я вспомнил, что моей бывшей жене Син нравился Сай, и она ненавидела почти всех остальных, кого я знал. Это имело значение. Я почувствовал, как во мне нарастает гнев и решимость найти человека, который это сделал, и заставить его заплатить.

Со мной разговаривал моложавый полицейский в штатском, в то время как подходило все больше людей, для которых смерть Сайруса Сэквилла была работой, которую нужно было обработать и занести в протокол - мужчина из офиса коронера, предположительно, типичный научный сотрудник полиции, фотограф. Детективу пришлось схватить меня за руку, чтобы привлечь мое внимание. Тогда я понял, что я босиком и моим ступням холодно.

‘Мистер Харди. Мистер Харди! С тобой все в порядке? Мне нужно увидеть какое-нибудь удостоверение личности.’

Я ткнул большим пальцем назад через плечо. ‘Все это там, в ее квартире’.

- Она? - спросил я.

‘Мой клиент’.

"Мне показалось, вы сказали, что мистер Сэквилл был вашим клиентом?’

‘Неужели я? Черт. Я не знаю, что я говорю.’

‘ Вы что, выпивали, сэр? - спросил я.

‘ Да. Всю мою гребаную взрослую жизнь и немного раньше.’ Без всякой причины я указал через дорогу туда, где была припаркована арендованная Камри. “Это моя машина.’

Детектив сделал жест, и я увидел человека в форме, идущего к "Камри". Они были обязаны забрать его для тестирования. Две гребаные машины исчезли за один день, подумал я. Рекорд.

‘Нам лучше подняться в эту квартиру, мистер Харди. Ты можешь надеть еще что-нибудь, и мы сможем поговорить.’

Его лицо было худым, бледным пятном, очень далеким. Я испытал то видение, которое меняет перспективу, которое ты получаешь в детстве в классе и из которого вырастаешь. Он был со мной по меньшей мере пятнадцать минут, и у меня было такое чувство, как будто я вижу его впервые, и не совсем отчетливо. Я покачал головой, пытаясь взять себя в руки. "У тебя не найдется сигареты?" Извините, ваше имя не было зарегистрировано.’

‘Детектив-сержант Крейг Болтон. Прошу прощения, я не курю.’

‘Это не имеет значения. Я тоже. Кто-то должен рассказать его жене.’

‘Его бумажник был у него в кармане. У нас есть вся необходимая информация. Офицер сейчас отправится туда.’

Теперь я во всем разбирался, устанавливал связи, но сумасшествие все еще было не так далеко. ‘Вы собираетесь сделать заявление, не так ли? И я не должен ничего говорить без присутствия моего адвоката. И он был моим гребаным адвокатом! Более двадцати лет. Что вы скажете по этому поводу?’

Мне было около пятидесяти лет, а Болтон был гораздо более молодым дипломатом, психологом и абсолютным профессионалом. Он взял меня за руку и повел обратно по дорожке к многоквартирному дому. ‘Я предлагаю пойти внутрь и выпить кофе, или ты допиваешь свой напиток", - сказал он. ‘И мы уладим несколько вопросов’.


Это выглядело не очень хорошо, когда мы с Болтоном вошли в квартиру. Кое-что из нашей с Клаудией одежды было разбросано повсюду; были следы употребления алкоголя, и эксперты, вероятно, смогли бы сказать, что в заведении был обыск. И я был босиком, моя наполовину расстегнутая рубашка выбивалась из брюк. Не та сцена, чтобы внушить доверие подозрительному полицейскому. Я надел ботинки и носки и заправил рубашку. Я показал Болтону, где спала Клаудия, и не требовалось большого воображения, чтобы увидеть, что еще там происходило.

Казалось, не было особого смысла притворяться, что я воздержанный трезвенник, поэтому я налил себе немного скотча и сел в гостиной, пока детектив немного походил - на кухню с выходом на балкон. Он вернулся и соединил скептический взгляд с хмурым. Он все еще казался мне молодым и позеленевшим, но, возможно, это было не так.

‘Оттуда не было видно ворот. Как вы узнали, что произошло?’

Я указал на телевизионный монитор, установленный на стене.

‘Это связано с воротами. Я видел, что произошло на этом гребаном экране.’

‘Успокойся’. Он подошел к блоку управления системой безопасности, несколько секунд изучал механизм и включил телевизор. Я встал и присоединился к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сая кладут на носилки и уносят.

‘Я собираюсь поймать ублюдка, который это сделал’. Я сказал.

‘Нет, ты не такой. Вы сказали офицеру в форме, что вы частный детектив, верно?’

‘Да’.

‘Лицензия на огнестрельное оружие?’

‘Да’.

- Где это? - спросил я.

Мне пришлось подумать. Казалось, это было так давно. Я вспомнил, как положил пистолет 38-го калибра обратно в кобуру на улице, а затем повесил его на стул в спальне. Скотч меня не успокоил, и я снова начал чувствовать, как во мне нарастает гнев.

‘Послушай", - сказал я. Я не хочу быть здесь непристойным. Этот человек был моим другом более двадцати лет. Если бы вы были там, когда его переворачивали, вы бы увидели, как мало от его груди осталось. Ты что, не видел кровь и ткани, черт возьми? В него стреляли из винтовки, небольшого калибра, с большой скоростью. Не проси меня идти в ту спальню и забирать свой трах. пистолет 38 калибра. Я просто могу проломить тебе голову.’

Болтон не был дураком. Он изучал меня целую минуту, затем отошел, взял мой бокал и протянул его мне. Телевизионный монитор погас, и он снова включил его и внимательно изучил изображение. ‘На этом снимке вы бы не смогли увидеть, откуда стреляли’.

Я потягивал напиток и боролся за контроль. ‘Это верно. Я услышал удар по внутренней связи и увидел результаты на его футболке. Но я не эксперт по баллистике. Стрелок мог быть где угодно - слева или справа, высоко или чертовски низко. Я не знаю.’

‘Допивай свой напиток. Нам придется съездить в Северный Сидней.’

Я ставлю свой стакан на низкий столик. ‘Я этого не хочу. Подожди секунду, и я достану для тебя пистолет.’

Я пошел в спальню. Клаудия все еще спала и выглядела очень уютно, а также очень желанно. Простыня съехала с одной стороны, и она освободила от нее одну ногу. Я мог видеть всю длину внутренней стороны одного длинного, идеальной формы бедра. Кожа была гладкой и подтянутой, и, несмотря на все, что произошло, я чувствовал, что возбуждаюсь. Я поправил простыню, но она не двигалась. Я взял кобуру и свои часы и вышел из комнаты.

Болтон стоял возле двери, которая вела на кухню - хорошее место, чтобы спрятаться. Я протянул ему кобуру. ‘Вчера вечером убирался, но ни в этом году, ни в прошлом не увольнялся’.

Он взял упряжь и обращался с ней так, как будто видел подобные вещи раньше. ‘Ладно. Вы говорите, что леди - ваша клиентка?’

‘На самом деле, ’ сказал я, ‘ она была клиенткой Сая. Он... жертва, а я… Я был его клиентом. Все это очень сложно.’

‘Я могу это видеть. Ты сотрудничаешь, и я не буду давить на тебя. Я хотел бы узнать имя этой дамы.’

‘Клаудия Флейшман. Она ожидает суда за убийство своего мужа.’

‘Господи Иисусе, ’ сказал Болтон, ‘ Хорошо, я пришлю сюда женщину-полицейского, чтобы она присмотрела за ней. Нам лучше идти. Ищейки не могут быть далеко.’


11


Болтон сказал, что ему нужно будет поговорить с Клаудией в какой-то момент, но пока он позволил ей поспать. Он позволил мне написать ей записку. Как вы скажете кому-то, что ее адвоката только что убили, а ее новый любовник отправился в полицейский участок и когда-нибудь вернется, все в записке? Я сделал все, что мог, сказал ей, чтобы она не беспокоилась, если там будет женщина-полицейский, положил записку на прикроватный столик в сантиметрах от ее головы и оставил открытку на случай, если она потеряла первую, с моим домашним адресом и номером телефона, а также номерами офиса и мобильного. Я сказал, что позвоню ей, как только проясню ситуацию, и что я хочу, чтобы она оставалась там, где она есть, или приходила ко мне и никуда больше не уходила. У нее не было возможности чувствовать себя в безопасности или вести себя так, как будто она была в безопасности. Я надеялся, что она вспомнит мой совет по поводу ее личной безопасности. Если бы я знал ее лучше, я мог бы предложить имя кого-нибудь, кто мог бы прийти и составить ей компанию. Возможно, но мое вынюхивание, как правило, заставляло меня думать, что такого человека не было. Это ничуть не облегчило выход из квартиры.

Как и положено полицейским участкам, Северный Сидней был лучше среднего. Освещение было приглушенным, а не жестким, обжигающим мозг, которое раньше было стандартным и которое вы все еще иногда получаете, и комната, в которую меня поместили, была смягчена парой ярких гравюр на стенах и одним-двумя растениями в горшках. Если вы действительно хотите кого-то запугать, вы допрашиваете его при свете в середине темной комнаты, где он начинает чувствовать опасность в пространстве вокруг себя, особенно сзади. Здесь стол со стульями по обе стороны от него был почти уютно сдвинут в угол. Видеооборудование выглядело по последнему слову техники. Не было никаких признаков того, что кто-либо когда-либо курил в помещении с тех пор, как оно подверглось последнему ремонту. Для некоторых людей это было бы проблемой, но, возможно, они брали интервью у действительно крутых парней, которые курили сигареты где-то в другом месте.

‘Вашу машину обыскали и обнюхали, мистер Харди", - сказал Болтон, прежде чем включить запись. ‘Кажется, нет причин конфисковывать это. Он здесь, когда тебе это нужно.’

Я достал электронную сигнализацию и запирающее устройство из кармана куртки и показал ему. "Вы хотите сказать, что ваши люди обошли все стороной? Я впечатлен.’

Болтон улыбнулся и щелкнул выключателем. Загудели механизмы.

- А как насчет моего пистолета? - спросил я. Я сказал.

Болтон нахмурился и выключил звук. ‘Когда это закончится, мы сможем поговорить об этом, хорошо?’

Я пожал плечами. Фильм. Хм.

‘ Полицейский участок Северного Сиднея. Детектив-сержант Крейг Болтон, ОИК. Интервью с мистером Клиффом Харди из ...’

Болтон записал дату и время интервью, мой адрес, номер лицензии PEA и другие официальные детали. Пока он рассказывал об обстоятельствах, которые привели к интервью, я понял, насколько я устал. Я почувствовал, как моя голова становится тяжелой, а тело начало взывать о ровной поверхности, на которой можно было бы растянуться. Болтон выключил автоответчик.

- С тобой все в порядке? - спросил я.

‘Мне жаль", - сказал я. ‘Я устал. Это был ублюдочный день и адская ночь. Я в шоке.’

Он нажал кнопку на столе, и по внутренней связи раздался голос. ‘ Да, Крейг? - спросил я.

‘Сюда, пожалуйста, два кофе. Сильный. На гарнир - сахар и молоко. Как можно быстрее.’

‘На подходе’.

‘Уходящий шеф здесь установил машину в качестве подарка станции’, - сказал он. ‘Варит хороший кофе’.

Я буркнул слова благодарности.

Болтон ухмыльнулся мне. Хмурая линия осталась, хотя он почти улыбался. Это придало ему двусмысленный, трудночитаемый вид. ‘Я никогда не знал убийцу, который после этого чувствовал бы себя ничтожеством, если только он не был накачан наркотиками. Расслабься, Харди, я проверил тебя на нашем компьютере и поговорил с Фрэнком Паркером, который за тебя ручается. Тебе не о чем беспокоиться.’

Фрэнк, ныне заместитель комиссара полиции Нового Южного Уэльса, был моим старым другом. ‘Просто мертвый приятель и леди в очень серьезных неприятностях’.

‘Может быть, вы хотели бы рассказать мне что-нибудь об этом’.

Констебль в форме постучал и внес поднос, на котором стояли две кружки кофе, а также несколько упаковок молока длительного хранения и кубики сахара, завернутые в бумагу. Я взял свой со всем - тремя порциями молока и тремя кусочками сахара. К тому времени, как я размешала молоко с сахаром, напиток был скорее теплым, чем горячим, но я все равно его выпила. Кто бы его ни готовил, он поверил Болтону на слово - кофе был очень крепким, и я почувствовал, как в нем появились кофеин и сахар, когда Болтон снова щелкнул выключателем…


Было 2.30 ночи, когда я покинул Северный Сидней. "Камри" стояла на парковке у вокзала, и электронное устройство, и все остальное работало просто отлично. Ключ зажигания был у меня в кармане, но на часах у машины было на несколько километров больше, чем когда я ее покидал. Заставило задуматься, насколько хороши были эти устройства безопасности на самом деле. Я посидел за рулем несколько минут, обдумывая то, что сказал Болтону, и размышляя, что делать с Клаудией. С "Болтоном" было легко, почти дружелюбно. Я беспокоился об этом. В прежние времена были бы крики, угрозы, предлагаемые сигареты и отказы, удары ботинками о ножки стула. Я чувствовал себя так, как будто со мной обращались в конце 90-х, и я не знал, как с этим справиться.

В соответствии со временем я играл выборочно, но довольно прямолинейно. Я начал с того, что указал на то, что Сай был известным адвокатом по уголовным делам с многолетним стажем. Вопросы, над которыми он работал в прошлом, или другие текущие дела могли бы объяснить нападение, а я ничего не знал о таких вещах. Его смерть не обязательно имеет какое-либо отношение к моему текущему делу. Болтон дал этот короткий ответ и потребовал подробностей. Я упомянул о гранатах в моей машине (я знал, что он все равно легко о них узнает) и о наблюдении, которое я установил за квартирой Клаудии, которое было сделано в неподходящее время и безрезультатно. Я рассказал ему о машине, которую видел удаляющейся после моего первого визита, но не о том, что я опознал Хейча Хендерсона как водителя. Я сказал, что нанес визиты различным людям, связанным с этим делом, но отказался назвать их или предоставить какие-либо подробности. Мстя мне за это, Болтон прибрал к ружью мой пистолет для тестирования - небольшого спарринга.

В былые дни он бы задержал меня на ночь, просто из принципа, но времена изменились, и "Болтон", похоже, действовал в соответствии с духом и буквой закона. Запись интервью была загружена в компьютер, и я подписал распечатку. Он сказал, что увидится со мной снова, и выразил надежду, что я буду всячески сотрудничать, в том числе обеспечу ему интервью с миссис Флейшман. Без ухмылки, без подмигивания.

Это был знаменательный вечер для технологий, и я решил придерживаться его. Я воспользовался телефоном в машине, чтобы позвонить Клаудии. Как и следовало ожидать, я получил сообщение на ее автоответчике: ‘Это Клаудия. Я сейчас не отвечаю на звонки. Если хотите, оставьте сообщение после звукового сигнала.’

Не приветствую.

‘Клаудия, это Клифф. Я разговариваю по телефону в машине. Только что из полицейского участка. Я предполагаю, что ты все еще спишь ...’ Я ждал. Ответа нет. ‘Ладно. Пожалуйста, делайте так, как я говорю в записке. Я иду домой, чтобы немного поспать, но я свяжусь с вами позже сегодня. У нас много дел. Оставайся сильным.’ Если женщина-полицейский была там и слышала сообщение, ну и что?


Я выехал со стоянки, получив короткий кивок от усталого на вид дежурного констебля. У нас было кое-что общее - усталость, если не молодость. В это время утра не было большого движения, что было просто к лучшему. Мои рефлексы были замедленными, и я вел машину автоматически, едва замечая остановки и повороты. У меня возникли проблемы с поиском платы за проезд по мосту, и я чуть не пропустил мусорное ведро, когда бросал его. Происходящее напомнило мне баскетбольные матчи, в которые я играл в мальчишеских клубах гражданской полиции, когда был ребенком. Теперь они называются как-то по-другому. Старое название отдает предубеждениями, которые должны были быть сметены. Приятно так думать, но изменения могут быть косметическими. Я задавался вопросом, могут ли дети среднего роста все еще играть в эту игру. Раньше это было очень весело, и эта корзина была высокой и трудной мишенью для подростков ростом менее шести футов.

Пока я ехала в сторону Глеба, я осознавала, что, хотя многое, по-видимому, изменилось, я осталась прежней в том, что касается женщин. Я никогда не был случайным завсегдатаем и часто желал им быть - меньше вовлеченности, меньше осложнений. Клаудия Флейшман каким-то глубоким, связующим образом затронула меня. Это было больше, чем просто ее физическая привлекательность и индивидуальность. Меня привлекли ее сильные и слабые стороны. У меня было старое чувство, которое лежало в основе нескольких моих отношений, - что я мог бы помочь этой женщине и получить от нее помощь. Ей нужна была поддержка, а мне нужны были связи с другими мирами - с высшим образованием, с Европой, с еврейством. Я чувствовал подобное влечение и был прав, и ужасно ошибался, преследуя его раньше.

Два фургона телевизионщиков были припаркованы на улице возле моего дома вместе с автомобилями других репортеров. Я мог представить, о чем думали наиболее враждебно настроенные из моих соседей. По необходимости журналисты мало уважают неприкосновенность частной жизни, правила дорожного движения или правила шумового загрязнения. Я свернул на улицу и решил идти дальше, прежде чем заметил их. Нет времени или места для разворота в три очка и поспешного отступления, даже если бы я был в настроении для этого. Я подтолкнул "Камри" к фургону "Тараго", который был припаркован там, где я оставил злополучный "Фалькон" прошлой ночью. Я опустил окно, когда они набросились на меня, мужчины и женщины, как чайки, набрасывающиеся на корж.

"Мистер Харди, на вас сегодня дважды нападали...’

‘Кто был убит сегодня ночью в Киррибилли...?’

‘Вы вовлечены в ...?’

Я высунулся в окно и схватил ближайшего из них за воротник. Я дернул его голову вперед и вверх так, что она ударилась о крышу машины.

"Скажи водителю этого "Тараго", чтобы он убирал машину, или я протараню эту гребаную штуковину!" Сейчас!’

Я оттолкнул его, и остальные отступили, когда он отшатнулся. Я отъехал на метр, перевел передачу в нейтральное положение и завел мотор. Мужчина запрыгнул в "Тараго" и оттолкнул его от бордюра. Я проскользнул на свободное место, вышел из машины и запер ее, прежде чем повернуться к журналистам. Камеры работали, микрофоны были выдвинуты вперед, и некоторые держали свои мини-рекордеры перед собой, как жезлы для гадания. Я выбрал одного из них, высокого, худощавого парня в белой джинсовой куртке и с волосами до плеч, и поманил его вперед. Когда он был в пределах досягаемости, я схватил его за руку и использовал его как таран в толпе. Элемент неожиданности обеспечил мне проход к воротам.

Я бывал в подобных ситуациях раньше и знал, насколько угрожающе я мог бы выглядеть, если бы неправильно понял язык тела и мимику. Я старался держаться непринужденно и сохранить на лице что-то вроде толерантной улыбки.

‘ Как тебя зовут? - спросил я. - Сказал я, перекрывая болтовню.

‘Тодд’.

Я открыл ворота и прошел, отталкивая Тодда, не давая ему выйти. Я схватил его за волосы и приблизил его ухо к своему рту. "Скажи им, что я сказал без комментариев, Тодд. И любой, кто прикоснется к этим гребаным воротам, будет уволен за незаконное проникновение.’

Я отпустил его, захлопнул калитку и пошел по тропинке, которая так заросла, что камеры могли бы поймать только ветки и тени. Харди общается с прессой и одерживает свою первую победу за день. Но на самом деле это был следующий день, и день, который только что ускользнул, забрал с собой многое. Я почувствовал физическую и моральную боль, когда захлопнул за собой дверь и столкнулся со старыми, знакомыми запахами и звуками.

Я устал как собака, но почему-то мне не хотелось подниматься наверх и забираться в свою кровать с простынями и наволочками, которые давно пора было постирать, а матрас принял форму, пригодную только для одного человека. Когда Глен был рядом, в спальне царила своего рода симметрия - две вешалки для одежды, книги и журналы по обе стороны, кофейные кружки, массажное масло, переставляемое с одной стороны на другую, пятна на поверхностях. Теперь одна вешалка для одежды была пуста; глобус в лампе для чтения с одной стороны был мертв уже несколько месяцев, а пыльный флакон с массажным маслом стоял в ящиках комода.

Впервые я заметил, что на моей рубашке и брюках была кровь. Я приняла душ и бросила одежду в старую сумку Esky с топлесс, куда складывала вещи, предназначенные для химчистки. Я принял душ и бродил с полотенцем вокруг талии, отвергая мысль о вине, скотче или кофе. Я подумал о том, чтобы достать свой нелицензионный кольт 45-го калибра из тайника в шкафу под лестницей, но отказался и от этой идеи. Если бы я знал, в кого стрелять, возможно, я бы сделал это, но я понятия не имел.

Это навело меня на мысль о Сае и о тех временах, когда мы звонили друг другу и оставляли нежные, оскорбительные сообщения на автоответчиках. Я заметил, что на моем аппарате мигает индикатор, и нажал кнопку воспроизведения, ожидая услышать только обычные сообщения.

‘Клифф, это Клаудия. Женщина-полицейский была в порядке. Ее больше нет. Уже два часа. Я получил твою записку. Это ужасно насчет Сайруса. Мне так жаль. И я знаю, что он был твоим другом. Это не могло иметь ко мне никакого отношения, не так ли? У ворот было много репортеров, но охрана от них избавилась. Я знаю, что ты будешь занят, так что я собираюсь вырубиться Могадоном до полудня. Я буду здесь. Пожалуйста, позвони мне. Еще раз, я ужасно сожалею о Сайрусе. Если я могу что-нибудь сделать, ты должен сказать мне… На самом деле, я думаю, мне все равно нужно, чтобы ты сказал мне, что делать дальше… Я буду ждать от тебя вестей.’


12


‘Мы никогда не спим", - сказала я Саю, но я спала - до позднего утра. Я очнулся от глубокого сна более свежим и энергичным, чем чувствовал себя за многие недели, и я знал причину этого. Одеваясь, я оглядел свое тело - не так уж плохо, ручки нравятся, но не выходят из-под контроля, седых волос на груди больше, чем на голове, и общий мышечный тонус в норме. Еще не закончен. Я сделал несколько формальных упражнений - растяжки, сгибания колен, ничего серьезного, - а затем я вспомнил о Сае и его интенсивных тренировках перед нашими играми в сквош. Они слегка вывели меня из себя и вызвали во мне желание врезать, вероятно, благодаря продуманной стратегии Сая.

Я тщательно побрился, чем в последнее время пренебрегал, и позавтракал, что делаю редко: почти просроченный апельсин, тост и два вареных яйца. После двух чашек кофе я был готов взглянуть в лицо газете, но смерть Сая только что заставила пресса остановиться, и деталей было минимум. Там не было ничего обо мне, и если телевизионные мальчики и девочки раздобыли какие-то бессмысленные кадры, как-то подправили их и запустили раньше времени, я не хотел знать. Я несколько раз почистил зубы, сожалея о сколах и обесцвечивании - талисманах драк, плохой стоматологии и вредных привычках - и достал свои заметки и диаграммы, чтобы проанализировать положение дел.

Ничего не изменилось. Не было никаких новых имен, которые нужно было добавить к уравнениям, только одно, которое нужно было вычесть. Возможно, смерть Сая не имела никакого отношения к делу Флейшмана. Насколько я знал, он мог представлять кого-то, имеющего какое-то отношение к Недди Смиту, и в этом случае все было возможно с любой точки зрения. Но я так не думал. Зачем бить его именно там и именно тогда? Почему не тогда, когда он садился в машину или выходил из нее? Я нутром чуял, что это напрямую связано либо со смертью Флейшмана, либо с будущим Клаудии. Было ли это предупреждением? Если да, то от кого и с какими намерениями? Мне было больно приходить к выводу, но я решил, что мой план действий остался прежним - защитить Клаудию, найти Хейча Хендерсона, идентифицировать защитника "Уотсонс Бэй" и, по возможности, связаться с Антоном Ван Кепом.

Всегда сначала самое сложное. Я позвонил в офис заместителя комиссара полиции Фрэнка Паркера и, обменявшись остротами с его секретарем Эбигейл, договорился о встрече с ним рано утром в тот же день. Я не обманывал себя насчет своей способности убеждать, полицейская бюрократия так же невосприимчива к мольбам и доводам разума, как и любая другая; Фрэнк, без сомнения, следил за разговором и вмешался сам. Он бы знал, что я знал. Возможно, он даже знал, чего я хотел. Фрэнка невозможно было подставить. Просто быть уравновешенным с ним - это было здорово.

Фрэнк Паркер обеспечил себе повышение после того, как в ходе последнего расследования ICAC убрали большую часть валежника и гнилых яблок над ним. Фрэнк верил в культуру копов и в былые времена немало словоблудствовал и загонял людей в угол, но ему удавалось оставаться чистым, не наступая при этом на слишком грязные пятки. Я задолжал ему больше услуг, чем он мне, если сложить их, но в глазах Фрэнка у него был долг передо мной, который он никогда не сможет вернуть - я познакомил его с женщиной, которая стала его женой.

Хильда Стоунер была квартиранткой в моем доме, медсестрой-стоматологом и потрясающим человеком во всех отношениях. Какие-то неприятные дела в Бонди свели меня с Паркером, и через меня он познакомился с Хильде. Его брак распался; она искала в жизни большего, чем коронки и корневые каналы, и они никогда не делали шага назад. Они были женаты уже десять лет, и у них родился сын по имени Клиффорд, бедный маленький засранец. Фрэнк знал, и я знал, что именно Хильда и парень оторвали его от бутылки и удержали от всех мерзких сделок , которые встречаются на пути копов, честных они или нет. Было приятно, что кто-то из влиятельных людей испытывает ко мне такую благодарность, даже если я ничего не сделал, чтобы заслужить это, разве что замолвил словечко - и, конечно, сам отошел в сторону.

Телефон звонил довольно непрерывно - журналисты просили интервью. Я проигнорировал сообщения и стер их, как только они закончили разговор. Пришло три факса в похожем духе, и я разорвал их на полоски, чтобы использовать в качестве макулатуры для телефона. Я знал, что в офисе будет то же самое, и я не хотел туда идти. Я позвонил Питу Мариносу и удостоверился, что за квартирой Флейшмана ведется наблюдение. Затем я достал кольт, почистил и зарядил его и положил в пластиковый пакет для покупок, который отнес к машине. Там были некоторые свидетельства вчерашних событий - фрагменты разбитого заднего фонаря Commodore, разлив масла из чего-то, что было разбито в моем Falcon, две пачки сигарет, россыпь окурков и несколько банок из-под безалкогольных напитков от посетителей прошлой ночи. Никакой крови или тканей, что делает асфальт Glebe намного лучше, чем модное покрытие у ворот Claudia's.


Фрэнк стоял у окна в своем кабинете в полицейском центре Дарлингхерста, глядя на город. В том направлении было видно на удивление много деревьев. Он развернулся, как только я вошел, и протянул руку.

‘Добрый день, Клифф. Ты выглядишь довольно хорошо, учитывая обстоятельства.’

Мы пожали друг другу руки, и я присоединился к нему у окна.

‘Учитывая что?’

‘О, годы на часах, бутылки и стаканы, взрывные гранаты и тому подобное’.

Я хмыкнул. ‘ Ты слышал о Сае? - спросил я.

‘Конечно. Мне жаль, приятель. Он был хорошим парнем - на самом деле отличным парнем для гребаного адвоката.’

Он сидел на краю своего стола, который был неубранным, заваленным бумагами, отчетами и прочей снежной бурей, которая обрушивается на бюрократов. По сути, именно таким Фрэнк сейчас и был. Он был примерно моего роста и веса, на несколько лет старше, но выглядел не так. Он и Хильде были страстными теннисистами, и они тренировались, чтобы не потерять свою гибкость. Что касается меня, то я усердно тренируюсь, когда у меня есть время, и пока я держусь достаточно хорошо. Хотя Фрэнк платил свои взносы в качестве патрульного полицейского и детектива, он не получил перелом носа на боксерском ринге, не справился с малярией на малайском языке во время драки с китайскими коммунистами и не остановил множество кулаков и несколько пуль. Это мое объяснение моего изуродованного лица.

‘Что я могу для тебя сделать, Клифф?’

"Ты знаешь, что я работал на Сая над защитой Клаудии Флейшман?’

Фрэнк кивнул.

‘Она этого не делала, Фрэнк’.

‘Ты уверен, что это не твой член говорит?’

Между мной и Фрэнком никогда не было никаких стычек. Вот как мы оба играли в это, и, как ни странно, это сработало. Мы оба думали, что жеманство вызывает больше недопонимания и обид, чем прямота. Фрэнк многому научился бы у "Болтона", когда знал, что я хочу его видеть, и он не стал бы воздерживаться от очевидных выводов.

‘Позвольте мне перефразировать это", - сказал я. ‘Я верю, что она этого не делала. Я также считаю, что убийство Сая как-то связано с делом Флейшмана.’

‘Доказательства?’

‘Неряшливый’. Я втянула воздух и сделала ему так же хорошо, как и он мне. ‘Я знаю, что на полицию оказывают давление, требуя уладить дело Флейшмана, и что у вас с Ван Кепом все в порядке и все такое. Я говорю, что это чушь собачья.’

‘Ладно. Чего ты хочешь?’

‘ Как дела у Хильды и мальчика? - спросил я.

Фрэнк покачал головой. ‘Клифф, это недостойно тебя’.

‘Сделай мне приятное. Я потерял одного из своих лучших друзей, и, как ты говоришь, в этом замешан мой член.’

Он развел руками. ‘Спрашивай’.

‘Я хочу поговорить с Ван Кепом’.

‘Господи, Клифф. Я не могу этого сделать. Он защищенный свидетель.’

‘Он лживое дерьмо. Клаудия наняла его, чтобы защитить ее от Флейшмана. Кто-то развернул его, и он убил Флейшман и избил ее.’

Фрэнк покачал головой. ‘Ты далек от истины. Ван Кеп не мог никого убить. Они провели над ним обширные психологические тесты. Мускулы и яйца - все напоказ - он физически труслив, не знает, AC он или DC в сексуальном плане, и туп как дерьмо, мозгов у него хватает только на то, чтобы действовать ярко.’

Тогда я мог бы рассказать Фрэнку о Хейче Хендерсоне, предложить его в качестве спускового крючка, заинтересовать его. Я этого не делал. Я хотел Хендерсона для себя, и что-то еще, что-то неожиданное, росло во мне. Я обратил внимание на рубашку Фрэнка, белую с тонкой серой полосой в переплетении; его галстук теннисного клуба и двубортный блейзер на вешалке на низкой вешалке для одежды в углу офиса. В былые времена Фрэнк обычно вешал свой однобортный пиджак от Grace Bros на спинку стула и шарил по карманам в поисках ручек и несостоявшихся лотерейных билетов, чтобы что-нибудь нацарапать . Я осознавал разницу между карьерой и жизнью, между браком и тем, что, вероятно, станет просто очередными "отношениями", со всеми проблемами, которые могут быть связаны. Я был переполнен.

‘Пошел ты, Фрэнк. У тебя это мягко сказано. Ты можешь рассчитывать на пенсию или гребаную выплату, которая позволит тебе оставаться в топспинах Slazenger всю жизнь. Я все еще там, пытаюсь привести все в порядок.’

Фрэнк смотрел на меня, как мне показалось, очень долго; на его длинном худощавом лице прорезались жесткие морщины, из которых исчезло все дружелюбие. Я знал, что жокейство за столом было не в его вкусе и что он занял эту должность, потому что это было его обязанностью и потому, что с женой и ребенком для него не имело смысла сидеть в машинах с дробовиками или подходить к домам с закрытыми окнами. Я попал в яблочко, и мне было стыдно за это.

‘Фрэнк, мне жаль. Я...’

‘Не беспокойся об этом. В том, что ты говоришь, много такого, чего ты не знаешь и половины. Эта гребаная работа в основном состоит из перетасовки бумаг, а то, что ею не является, - это просто политика.’

Я поднялся со своего стула. ‘Я знаю. Мне не следовало тебя спрашивать.’

‘Садись! Дай мне подумать. Ты договорился о встрече с Эбигейл, ты говорил с кем-нибудь еще?’

‘Нет’.

‘Распишитесь в книге внизу?’

‘Давай, Фрэнк. Я написал Дэвиду Ричи из Бернтриджа, Кемпси.’

Паркер кивнул. Это было мое любимое вымышленное имя. Дэвид Ричи - настоящее имя боксера-аборигена Дейва Сэндса, который погиб в автокатастрофе на грузовике в 1952 году. Это было одним из сожалений в моей жизни, что я был слишком молод, чтобы увидеть его бой. Люди, чье мнение я уважал, говорили, что он был лучшим в истории. Фрэнк видел его в Rushcutters Bay и был одним из хвалебных исполнителей.

‘ Ладно, ’ сказал Фрэнк. ‘Эбигейл надежна, но я все еще рискую своей задницей здесь. Если ты облажаешься… Хильде рассказала мне, как женщины могут превратить твои мозги в дерьмо.’

‘Не делай этого, если не хочешь’.

‘Пошел ты. На обратном пути тебе лучше быть человеком-невидимкой.’

Я кивнул. Он все еще настраивал себя на что-то опасное, и я дал ему время. И снова я почувствовал себя виноватым из-за того, что поставил его в такое положение, но образ Клаудии - вьющиеся волосы и темно-красные приоткрытые губы - возник в моем сознании, и я стоял на своем.

‘Ты думаешь, один и тот же парень убил Флейшмана и Сэквилла?’

Я хотел сказать, да! Да! Но я не мог так поступить с ним, и он слегка наклонился вперед в своем кресле, пристально наблюдая за мной. Я потер свою тщательно выбритую челюсть, где только начинала пробиваться щетина. Образ Клаудии исчез, и я остался там, где единственными указателями являются те, которые ты сам пишешь.

‘Честно говоря, я не знаю, Фрэнк. У меня пока нет никаких подробностей о том, как Флейшман получил это. Я читал об этом в то время, но детали не запомнились. Если бы это был пистолет с близкого расстояния, то ни за что.’

‘Винтовка. Два выстрела через помпу примерно со ста ярдов. Или около того.’

‘Это мог быть тот же стрелок’.

Фрэнк вздохнул, отвернулся, посмотрел в окно и снова повернулся обратно. ‘У тебя под рукой записная книжка?" - спросил он.


13


Меня не удивило, что на выходе из здания я не увидел никого из знакомых. По той или иной причине многие копы, которых я знал, уволились из полиции, а новое поколение, похоже, больше интересуется компьютерными таблицами и распечатками, чем запоминанием лиц. Казалось, в помещении было больше женщин, чем я помнил по моему последнему посещению, и несколько азиатских лиц. Некоторые из лучших старых твердолобых, таких как Грант Эванс, который несколько раз ужесточал правила для меня, когда я впервые попал в PEA game, изо всех сил старались приспособиться к этим изменениям и в большей или меньшей степени вносили коррективы. Но Грант несколько лет назад скончался от коронарного удара силой девять ударов, и мне не хотелось думать, насколько мы были близки по возрасту.

Стрелка парковочного счетчика переместилась в зону с истекшим сроком годности как раз в тот момент, когда я подъехал к Camry. Я показал ему средний палец, отключил сигнализацию, открыл дверь, и зазвонил мобильный телефон.

‘Харди", - сказал я, забираясь в машину.

‘Клифф, это Клаудия. Я пытался дозвониться до тебя по другим номерам, но... ‘

В ее голосе слышалась резкость, не истерия или паника, но на этой территории. Я сел за руль и попытался излучать уверенность. ‘Ладно, Клаудия. Я тут много бегал. Где ты, дома?’

‘Да, да. Киррибилли, хотя нигде больше не чувствуешь себя как дома.’

‘Я понимаю. Я сейчас иду туда. Это то, чего ты хочешь? Что-то не так? Что-то, с чем я могу справиться?’

‘Господи, подожди минутку, я достану сигарету’.

Я держался, надеясь, что звонок не прервется. Я не верю в мобильные телефоны. Служащий парковки завернул за угол и начал проверять показания счетчиков. Десять или около того, прежде чем она добралась до меня - девять, восемь…

Клаудия вернулась на линию, ее голос звучал более спокойно, но и более сердито. ‘Эти чертовы журналисты. Господи, я их ненавижу.’

Семь, шесть…

‘ Что случилось? - спросил я.

‘Сегодня утром у нас здесь на час отключили электричество, и это отключило мой автоответчик. Звонок раздался как раз в тот момент, когда я просыпался от Могадона. Телефон продолжал звонить, и я не мог понять, почему, и я ответил на него.’

Пять, четыре…

‘ Да. Кто это был?’

‘Я забыл ее имя. Какая-то вкрадчивая сучка. Она казалась такой довольной, что достучалась до меня. У нее была история как раз на этот счет, я полагаю. Я был одурманен. Я с трудом понимал, что она говорила. Наверное, мой голос звучал пьяно. Клифф, ты здесь?’

Три, два…

‘Я здесь’.

‘ Сказала она… Господи, она говорила о том, что убийство моего адвоката будет означать задержку в судебном процессе. Я даже не подумал об этом! Я не могу вспомнить, что она сказала, я все еще был слишком расплывчатым, но я мог уловить подтекст.’

Один…

‘Клифф, они скажут, что я тоже это сделал! Чтобы выиграть время... ‘

‘Это нелепо’.

Служащая взглянула на меня, когда я помахал ей рукой. Она собрала все это в себе - машину, мобильный, волнение - и отомстила. Она, должно быть, была самым быстрым автором уведомлений о нарушениях в Сиднее; она выписала штраф и проехала мимо меня под стеклоочистителем, прежде чем я успел сказать хоть слово, не то чтобы я мог что-то сказать, прижимая трубку к уху.

‘Клифф! Клифф! Ты меня слушаешь?’

‘Да, конечно. Это все безумие. Тебе не нужно беспокоиться об этом.’

‘Но я оскорбил ее, когда понял, к чему она клонит. Одному Богу известно, что она напишет обо мне. И мне придется нанять другого адвоката, не так ли? И он, возможно, не захочет, чтобы ты… Я просто не знаю, что делать.’

‘Мы можем все это исправить", - сказал я. ‘Не волнуйся. Я уже в пути.’

‘Нет. Нет, не приходи сюда. Я не могу оставаться в этом месте. У тебя, должно быть, есть дела. Я собираюсь уехать на несколько дней. Мне нужно подумать обо всем.’ В ее голосе снова зазвучали резкие нотки. Наряду с хрипотцой, это придавало ее голосу немного безумный оттенок.

‘Не делай этого", - настойчиво сказал я. ‘Ты можешь прийти ко мне домой. Мы.. ‘

‘Не злись! Помимо всего прочего, мне нужно думать о тебе. Разве ты не видишь этого? Ты не можешь бегать вокруг, делая то, что ты должен делать, и при этом нянчиться со мной. Я должен взять себя в руки. Я позвоню тебе, Клифф.’

‘Клаудия, не надо...‘

Она повесила трубку. Я выругался, набрал номер и получил сигнал "Занято". Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что парковщик возвращается. Могут ли вас дважды оштрафовать за одно и то же нарушение? Я не знал и не хотел выяснять. Я швырнул трубку, завел машину и уехал. Я направился в сторону Оксфорд-стрит и остановился возле паба. Я с тоской посмотрел на него. Это был старинный сиднейский паб с одной из фотографий Реша, на которой была изображена стройная женщина в сером вечернем платье, распивающая напиток с загорелым парнем в вечернем костюме. В эти дни, в той глуши, парень, скорее всего, был в платье, а женщина в костюме. Эта мысль позабавила меня, когда я вытащил парковочный талон и бросил его на пассажирское сиденье. Я перешел улицу и купил кофе навынос.

Я позвонил Питу Мариносу и на этот раз встретился с ним лично. Я сказал ему, что Клаудия Флейшман собирается куда-то уехать и что я хочу, чтобы его сторожевой пес оставался с ней всю дорогу.

‘Могу сделать, амиго’. Питу нравится играть в универсальную wog.

‘Это серьезно, Пит. Предполагается, что она регулярно отчитывается перед копами. Возможно, у нее это заканчивается. Она может быть в опасности. Этот парень хорош?’

‘Он хорош. Куда она направляется?’

‘Я, блядь, не знаю!’

‘Успокойся, Клифф. Я слышал о Саквилле. Я понимаю картину. Мой человек должен знать, находится ли это между штатами, за границей или где-то еще.’

‘Это тот самый парень, которого я нашел в саду?’

‘Да. Но... ‘

‘Возможно, между штатами, но не за границей. Паспорта нет. Скорее всего, местный Сидней или окрестности - знаете, Голубые горы, что-то в этом роде.’

‘Хорошо. Я дам тебе номер его мобильного. Ты можешь оставаться с ним на связи, если это в пределах досягаемости.’

Я записал номер и медленно выпил кофе, пытаясь вспомнить, как я справлялся со всеми этими делами до появления пейджеров, автомобильных телефонов и факсов. Насколько я мог вспомнить, позапрошлый пробег Falcon показывал много миль, у меня сильно болели ноги и я потерял много монет в разграбленных телефонных будках. Я помню, как Син, моя бывшая жена, смотрела на пыльную машину с антенной для вешалки, переполненную пепельницу и коробку с двадцатицентовыми монетами и качала головой.

‘Зачем ты это делаешь?" - спросила она.

Она была архитектором, работала в шикарном офисе в Эджклиффе, водила Fiat. Люди приходили к ней, ей не нужно было идти к ним.

Я не могу вспомнить свой ответ. В любом случае, это ее не убедило, и вскоре она была уже на пути к расторжению брака и возвращалась на Северное побережье, откуда была родом. В настоящее время, как мне сказали, у нее был муж-менеджер по рекламе, пара детей и она была конкурентоспособным моряком. Я мог представить все это и пожелал ей всего наилучшего. Она была бы удивлена Камри и мобильным телефоном, но не моей сексуальной связью с клиентом, штрафом за парковку или моим решением, что делать дальше. Ответственность за распад брака была разделена поровну.


У Хейча Хендерсона был сын по имени Ноэль. Я понял это, когда впервые встретился с Хейчем. Мать Ноэля была проституткой, и Хейч не гордился этой связью. Но в каждом есть немного хорошего, даже в таком ничтожестве, как Хейч, и он принял мальчика и в некотором роде обеспечил его. Тот факт, что Ноэль, будучи подростком, выбрал сутенерство и торговлю наркотиками в качестве занятий, не был виной Хейча, если только вы не верите, что преступность передается в ДНК. Я никогда не мог определиться с этим вопросом.

Питер Коррис

CH19 — Вашингтонский клуб

Я знал, что Ноэль вел бизнес в многоквартирном доме в Эрлвуде. Квартиры находились в здании, расположенном высоко над рекой Кук, достаточно высоко, чтобы в погожий день с голубым небом оно выглядело как нечто иное, чем промышленная канализация и ливневая канализация, которыми оно и являлось. Ноэлю принадлежали по меньшей мере три квартиры, он снимал еще пару, разбросанных по кварталу, и он держал в них шлюх, продавал наркотики в разных квартирах, зарегистрированных на разные имена с разными номерами телефонов, когда ему хотелось. Женщины были доступны по вызову или для обслуживания на дому, и не было многого, чего бы они не хотели или не были обязаны делать. Наркотики должны были обеспечить их лояльность, но одна из женщин вырвалась и рассказала мне об операции. Хотя я и не гордился этой стратегией, я планировал использовать Ноэля для передачи определенных сообщений Хейчу, когда он был у меня на прицеле, пока меня не настигли другие события. Это было вчера, это было сегодня.

Я знал Ноэля в лицо; он походил на своего отца тем, что выглядел мягким. Он им не был, но у него не было прямой хардкорной жесткости Хейча. Стиль Ноэля был более порочным и уклончивым. Любезно предоставленный моим информатором, я узнал, что Ноэль был абсолютно одержим идеей Citroen Goddess, никогда не водил ничего другого и держал несколько из них где-нибудь в гараже, чтобы утилизировать запчасти.

‘Его гребаная машина - единственная гребаная вещь, которую он любит", - сказала она мне.

Я поехал в Марриквилл, пересек реку в Эрлвуде и подъехал к большому многоквартирному дому, занимающему весь высокий утес с видом на реку, поле для гольфа в Марриквилле и тихий парк, где не так давно один известный торговец наркотиками застрелил другого.

Парковка для жильцов была предусмотрена в виде навесов со стальным каркасом и плексигласовой крышей, сгруппированных в восточном торце здания рядом с густыми зарослями плетня, которые каким-то образом пережили нападение застройщика. В нем было двадцать четыре места, занято было только семь или восемь - ни одного "Ситроена".

Я отъехал и припарковался за несколько улиц отсюда под платанами, которые низко нависали над дорогой. Затем я подумал об автомобильных ворах и джой-райдерах и переместился на место между двумя другими машинами, на которое падал свет уличных фонарей. Я крепко запер дверь и пошел обратно к квартирам. Один из навесов выглядел так, как будто им не пользовались в этом году или в прошлом. Масляные пятна были старыми и выцветшими, а сквозь бетон в нескольких местах пробилась трава. Я занял позицию возле дерева рядом с этим местом, откуда открывался вид на большинство других мест и было ясно видно прибытие любой машины, называющей это место своим домом.

Я воспользовался мобильным, чтобы позвонить человеку Пита.

‘Мобильный телефон, по которому вы звонили, не отвечает. Пожалуйста, позвоните еще раз позже.’

Это могло означать, что телефон был вне зоны действия сети, или был выключен, или подвергался каким-либо помехам. Это ни о чем мне не сказало и не сделало меня счастливее.

Более или менее терпеливое ожидание - это то, чему я научился, но никогда не получал удовольствия. Я достал кольт, прислонился спиной к стволу дерева и приготовился. Я огляделся, убедился, что за мной никто не наблюдает, и проверил кольт, убедившись, что он на предохранителе. В Эрлвуде, вероятно, столько же злодейства, сколько и в любом другом месте, но обычная атмосфера спокойная. Последнее, что я хотел там делать, это стрелять из пистолета.

На меня посыпались листья, когда я проверял пистолет, и я в сотый раз подумал о том, как обостряются все чувства для такого рода деятельности. Я чувствовал, как падают листья, считал их и чувствовал, что могу определить разницу в их весе. Безумно, но именно так это и ощущается. Спортсмены говорят о выбросе адреналина, как будто они действительно испытывают это, но я не могу сказать, что у меня когда-либо было. Для меня это оттачивание всего. Это пугающее и в то же время приятное чувство, и ничто другое с этим не сравнится. Возможно, я подсел на это чувство и останусь на этой работе дольше, чем следовало бы. Я не знаю.

Движение по дороге и мосту было стремительным; дети играли в футбольный мяч в парке смерти от наркотиков; Я отчетливо слышал шум шин и стук ботинок по свиной коже. На реке не было никакой активности. Старожилы вспоминают, как плавали в нем, ловили рыбу, пригодную в пищу, как дети играли на его песчаных берегах, но все это давно в прошлом. Я видел вещи вблизи и вдалеке с необычной ясностью и мог даже заметить пару игроков в гольф, предающихся своему своеобразному мазохизму на расстоянии.

После пятидесяти трех минут этого мне было на что посмотреть. Высокая светловолосая женщина, одетая в мини-юбку, туфли на высоких каблуках и шелковую блузку, пробежала по бетону к кирпичным столбам, которые отмечали въезд на территорию перед навесами для автомобилей. Она зажгла сигарету и затянулась ею, поправляя солнцезащитные очки, сверяясь с чем-то в своей сумке через плечо и поправляя колготки. Она посмотрела на часы, поправила шторы, оглянулась на туфли без каблуков, помахала рукой и с трудом устояла на месте. Она переступила с одной ноги на другую и, точно так же, как я сделал некоторое время назад, огляделась, нет ли кого поблизости. Она не могла видеть меня в тени. Удовлетворенная, она зажала левую ноздрю мизинцем и сильно вдохнула. Она повторила действие с правой ноздрей. Ее голова дернулась назад, когда она принюхалась. Подъехал белый Мерседес, и она плавно села на переднее пассажирское сиденье - наверняка одна из девушек Ноэля.

Опало больше листьев; футболисты покинули парк, и движение стало более интенсивным, поскольку потоки машин направлялись в пригород. Игроки в гольф растворились в мягкой, размытой дымке. В двенадцать минут седьмого в ворота с урчанием въехал светло-голубой "Ситроен Богиня", описал элегантную дугу и проскользнул под навес примерно в пяти местах от отеля, на территории, отведенной для жильцов девятнадцатого блока. Водитель вышел, включил сигнализацию и оценивающе пробежал глазами по классическим линиям своего автомобиля. Он наклонился и уставился на заднее брызговик, выпрямился, явно удовлетворенный, и зашагал туда, где я ждал с нелицензионным пистолетом в потной руке, а не с законной ногой, на которую можно было опереться.


14


‘Привет, Ноэль. Нашел для меня милую девушку?’

Я вышел из тени и подошел прямо к нему. На нем был двубортный льняной костюм коричневого цвета, футболка шоколадного цвета, коричневые слипоны. Пять футов десять дюймов, около тринадцати стоунов, он обрюзг. Он едва взглянул на меня. Его круглое, одутловатое лицо выражало недовольство.

‘Отвали’.

Теперь я был достаточно близко, чтобы сильно ударить пяткой по его голени и наступить на ногу. Это привлекло его внимание; его голова откинулась назад, а темные очки съехали набок. Я нанес ему более сильный удар по ребрам короткой левой, чем намеревался, но его жир смягчил удар. Однако это выбило его из колеи, и он отстранился от меня. Я схватил его за выступающее правое ухо и навалился на него всем своим весом. Это вернуло ему самообладание, он стал смышленым.

‘Мы можем делать это еще немного, или мы можем остановиться", - сказал я. ‘Решать тебе’.

‘Какого хрена тебе надо?’

Он дрожал. Напуган. Хорошо.

‘Беседа. Мне не нужны твои деньги, или твои наркотики, или твои девушки, но я очень, очень серьезен. У меня при себе кольт с глушителем, и через десять секунд ты можешь лежать ничком в кустах, и никто ничего не узнает, если тебе этого хочется.’

‘Черт. Я поговорю с тобой.’

Я отпустил его, достал пистолет и использовал его, чтобы нанести прямой удар по его солнцезащитным очкам. Я держал его за ствол, чтобы он не мог видеть, что на нем нет глушителя. Но он был за пределами таких подробностей, потел в своей элегантной футболке и источал кислый запах, который я не мог определить.

‘Мы поднимемся в твою квартиру, красиво и тихо. Если повезет, я освобожусь примерно через полчаса, и все, о чем вам придется беспокоиться, - это немного оторванная кожа, несколько воспаленных ребер и красное ухо. "Страйдс" потребуется химчистка.’

Он опустил взгляд на свою ногу. Кровь из того места, где я поцарапала его голень, просочилась сквозь штанину, окрашивая загорелое полотно в темно-коричневый цвет. Он сам стал немного бледнее. ‘Ладно, ладно. Черт возьми, кто ты такой?’

‘У тебя нет вопросов. Давайте зайдем.’

Он немного прихрамывал, наклонялся в сторону, защищая ребра, и пару раз потер ухо, но я чувствовал, что он перегруппировывается. Он не был в хорошей форме и не выглядел проворным, но злобность Хендерсона стоила многого из этого. Я решил, что он будет опасен, пока остается в сознании. Он использовал ключ, чтобы отпереть тяжелую бронированную дверь, и ему пришлось предъявить другой ключ, чтобы провести нас через решетчатую дверь на верхней площадке лестницы. Мне напомнили о мерах безопасности в Киррибилли и о том, что они были бесполезны для Сая. Гнев на это был подспорьем. Когда он замешкался у решетчатой двери, нащупывая ключ на своем тяжелом кольце, я потянулся вперед и вцепился в его длинноватые светлые волосы. Я надавил на его голову, пока она не коснулась прутьев. У него упали солнцезащитные очки.

‘У тебя там много ключей, Ноэль. Ключи от сутенера, да? Я засуну их тебе в нос один за другим, если ты не откроешь эти гребаные ворота и не пошевелишься.’


Квартира Ноэля была на третьем этаже. Это было большое помещение, очень светлое и просторное, с широким балконом. Ноэль жил на аморальные доходы на довольно высоком уровне. Мебель была дорогой, чрезмерно украшенной, и ее было слишком много. В этот поздний час бар был заманчив, но я придерживался своего дела. Я толкнула Ноэля в одно из его мягких кресел и стояла над ним, пока он отрывал пропитанную кровью штанину от раны.

‘Позволь мне это постирать", - сказал он. ‘Я могу подхватить инфекцию’.

‘Ты - зараза. Ты можешь вымыть все свое тело позже. У тебя может появиться еще несколько ран, о которых нужно позаботиться, если ты не поговоришь со мной.’

Кровь потекла снова и пропитала его шелковый носок. Он придерживал ногу, чтобы с нее не капало на светлый ковер. ‘Я сказал, что поговорю с тобой. О чем, блядь, речь?’

‘Твой отец’.

‘ Хейч? Я не видел его в... ‘

‘Я видел его. Я знаю, насколько вы двое близки. Ты знаешь, где он, Ноэль, и ты собираешься мне сказать.’

Это был трудный момент. Мне сказали, что Ноэль был глубоко привязан к своему отцу и также боялся его. Он тоже меня боялся, и это завело меня так далеко, но это был вопрос того, какой страх был сильнее. Я наблюдал за выражением его лица, обдумывающим альтернативы. Прежний страх победил. Ноэль собрал свой небольшой запас выдержки. ‘Я не знаю, где он", - сказал он.

Кто-то однажды сказал мне, что навязчивые идеи - это самое сильное, что испытывают человеческие существа, сильнее страха, любви, ненависти, вожделения. Мне был предоставлен шанс проверить это предложение.

‘Я тебе не верю", - сказал я. ‘Встань и сними свой пиджак’.

‘ Что? - спросил я.

‘Сделай это, или я начну выбивать тебе зубы один за другим’.

‘Ты что, какой-то педик?’

Он становился храбрее, насколько это возможно для человека, лишенного воображения. Я пнул его пораненную голень. Он взвизгнул, с трудом поднялся и сбросил куртку. Я забрал у него это и с силой толкнул его обратно в кресло. Ключи от его машины и запирающее устройство с дистанционным управлением находились в левом кармане. Я достал их и бросил куртку на пол. Он уставился на меня, пока я жонглировала ключами в своей руке.

‘Если ты не скажешь мне, где я могу найти Хейча, я собираюсь взять твою шикарную машину и врезаться на ней во все, что смогу найти. Кусочки отвалятся, и я проедусь по ним. Тогда я разобью все стекла в этой чертовой штуковине и переделаю обивку своим швейцарским армейским ножом. Не уверен, что после этого, но я что-нибудь придумаю. Когда я закончу с этим, вам придется заплатить кому-нибудь, чтобы это убрали.’

Возможно, он был не в состоянии многого себе представить, но это задело его. Его глаза увлажнились, и он медленно покачал головой из стороны в сторону.

‘Ты бы не стал", - заныл он.

Я улыбнулся ему. ‘Месть за Воина Радуги?

‘ Что? - спросил я.

‘Помните корабль Гринпис, который был взорван в гавани Окленда французскими шпионами? Помнишь это, ты, тупое дерьмо? Я любитель дельфинов. Мне не очень нравятся французы, и мне не нравятся французские машины. Я сделаю это с удовольствием.’ Я жонглировал ключами. ‘Твой выбор, Ноэль’.

‘Ты мог бы, черт возьми, сделать это в любом случае’.

Он был у меня. Это было равносильно признанию, что он знал, где находится его отец. Ему просто нужно было играть немного больше.

‘Нет. Мы поедем туда на "Ситроене". Ты можешь показать мне, какая она классная машина. Когда я уверен, что это подходящее место, ты предоставлен самому себе, и Хейч никогда не узнает, что ты его туда отправил.’

Он облизал свои отвисшие губы, и его глаза прошлись по комнате. Я рассудил, что он успокаивал себя тем, что он состоятельный человек, которому есть что защищать, самостоятельный человек. Зазвонил телефон, и его автоответчик принял вызов. Возможно, больше денег. Он не мог позволить себе сидеть здесь, защищая кого-то еще, кого угодно.

‘Хорошо. Позвольте мне прослушать мои сообщения и сделать несколько звонков, выпить. Тогда я отведу тебя туда.’

‘Никаких звонков. Никакой выпивки.’

‘Пошел ты! Как, блядь, ты собираешься определить, там он или нет, умник? Как насчет этого?’

Я задумался об этом на долю секунды. Все, на что я был способен, - это мельком увидеть зеленую Honda и, возможно, идентифицировать половину номерного знака. Хайч мог бы сменить машину или номера. Но я не мог позволить Ноэлю увидеть от меня ничего, кроме полной уверенности.

‘Я узнаю, Ноэль", - сказал я. ‘Не беспокойся об этом. Знаешь что, я позволю тебе вытереть ногу. Один хороший поворот заслуживает другого.’


Час спустя "Ситроен" пожирал километры, направляясь на запад, в сторону Рути-Хилл. Ноэль был агрессивным, невнимательным водителем, и мне несколько раз приходилось рычать на него, чтобы он вел машину по-человечески. Он был одним из тех людей, которым не следует водить машину, как некоторым не следует пить или играть в покер на автоматах. Никакого контроля. Он явно любил власть, которая, как он думал, была в его распоряжении, но она командовала им. После того, как мы заключили нашу сделку, он выкурил три или четыре сигареты подряд, но в машине он не курил. Нельзя срать на того, кого любишь.

Я вынудил его сказать мне, куда мы направляемся, используя простую стратегию наведения моего швейцарского армейского ножа на великолепно оформленный капот автомобиля. По правде говоря, я сам восхищался этими машинами, но я бы сделал как Зорро на duco, если бы пришлось. Я присматривала за Ноэлем, пока он приводил себя в порядок в ванной, и я видела, как он взял что-то из шкафа, что не имело никакого отношения к его ноге. Но какого черта? Он казался немного более жизнерадостным из-за этого, и когда он сказал мне, что Хейч живет там, где хранит свои запасные Citroen, я был склонен поверить ему. Если он все еще беспокоился о том, что Хендерсон догадается, кто его подставил, то это, похоже, было в самом низу списка. Списывай это на таблетки.

Рути Хилл - это пригород, в котором сохранилось что-то от облика провинциального городка. На главной улице модное мощение и есть некоторые удобства, без которых мы больше не можем жить, например, кондитерские и бутылочные лавки, но в боковом дворике паба corner растет перечное дерево, совсем как в старые времена в загородных пабах. Жилье представляет собой смесь хорошего, но уродливого и не очень хорошего и еще более уродливого. У некоторых домов низкого качества было три или четыре машины, припаркованные на подъездной дорожке и перед входом, что указывало на взрослых детей, живущих дома. Когда я был маленьким, работающие дети, живущие дома, платили за пансион; теперь, я понимаю, они только связывают это слово с серфингом.

‘В конце этой улицы", - сказал Ноэль, съезжая на обочину грунтовой дороги, на которую он свернул.

Свет угасал, но еще по крайней мере на двадцать минут была хорошая видимость. Дорога круто пошла вниз. ‘ Сколько входов? - спросил я. Я спросил.

‘ Два. Это черный ход.’

‘Я знаю о зеленой "Хонде", Ноэль", - сказал я. ‘Если это там, можешь проваливать, если нет, мы подождем’.

Ноэль кивнул, смирившись: "Придется подойти немного ближе, но я не хочу подходить слишком близко’.

‘Ты можешь свернуть это, если хочешь", - сказал я. ‘Просто помни, любая забавная история...‘

‘ Я знаю. ’ Ноэль отпустил ручной тормоз.

‘Я сожгу и твои запасные части, если ты будешь меня трахать’.

"Ситроен" проехал сотню метров и остановился. Убежище Ноэля представляло собой фибровое строение, которое, возможно, когда-то служило какому-то полезному назначению в качестве склада для работ, но теперь оно было заросшим сорняками и выглядело заброшенным с провисшей крышей, покрытыми пятнами стенами и просевшим фундаментом. Я почувствовал, как разочарование и ярость захлестнули меня, и изо всех сил сдерживал сильное желание ударить его и причинить боль.

‘Ты лживый маленький засранец", - сказал я. ‘Хейч не стал бы отсиживаться в такой дыре, и ты бы тоже не стал хранить там свои драгоценные Ситроены’.

Ноэль ухмыльнулся. ‘Это все, что ты знаешь. То, что вы видите, это просто гребаная оболочка. Внутри все обустроено. Это обошлось мне в кучу денег.’

‘Это правда? Тогда вам лучше рассказать мне о системе сигнализации.’

Ухмылка исчезла; он не рассчитывал на это. Я протянул руку и вытащил ключи зажигания из замка.

‘Нет!" - взвизгнул он.

‘Твой выбор’.

Он рассказал мне о датчиках и о том, где они были расположены. Я кивнул и отпустил ручной тормоз. Тяжелая машина рванулась вперед и понеслась к каменистому краю дороги. Ноэль выругался, крутанул руль и нажал на тормоз.

‘Какого хрена ты это сделал?’

Я прищурился в сгущающихся сумерках. С этой позиции я мог видеть плоскую площадку у задней части здания. Я указал на него и бросил ключи на колени Ноэлю.

‘По-моему, это похоже на Honda Accord. Сейчас я скажу "до свидания", Ноэль. Но если в ближайшие несколько минут там зазвонит телефон, мое предложение остается в силе.’


15


Подкрадываться к месту, которое хорошо охраняется и в котором проживает вооруженный и опасный человек, не очень весело. Во время Первой мировой войны они обычно наполняли войска ромом, прежде чем отправить их через край. Судя по тому, что я чувствовал, это была неплохая идея. У меня не было практики в такого рода вещах. Мои дни сражений в джунглях Малайи остались далеко позади, и, когда я продвигался к зданию, используя деревья и высокую траву в качестве укрытия, я чувствовал, что несу табличку с надписью ‘Приближается незваный гость’. Казалось, что каждая веточка, на которую я ставил ногу, трескалась, как пуля 22 калибра.

Но на моей стороне была усиливающаяся темнота, и я добрался до ржавого забора "циклон", где, по словам Ноэля, были установлены датчики. Было достаточно света, чтобы я смог подтвердить кое-что из того, что он сказал. Проволока местами проржавела, но она была сильно залатана другим количеством проволоки, окрашенной в коричневый цвет, чтобы выглядеть ржавой. Стойки были надежно закреплены в бетоне, и, хотя там были ржавые пряди и починенные, колючая проволока поверх забора выполняла ту работу, для которой была предназначена.

Хейч проехал через двойные ворота и запер их за собой. Я должен был предположить, что весь периметр был защищен датчиками и что любое нарушение ограждения вызовет сигнал тревоги. Достаточно справедливо. В Малайе нас научили превращать сильные стороны противника в слабые. Иногда нам это удавалось. За забором валялось много мусора, и я обнаружил трехметровую ржавую железную трубу, а также несколько высохших картонных коробок и сгнивший матрас. Я собрал в кучу полоски, оторванные от коробок , и набивку из матраса, вместе с листьями и палками, и поджег это. Когда пламя разгорелось сильнее, я перевернул трубу и позволил ей упасть на забор.

Внутри ветхого здания прозвучал сигнал тревоги; зажегся свет, и Хейч Хендерсон высунул нос через парадную дверь. Он отошел немного дальше, достаточно далеко, чтобы я мог разглядеть, что в руках у него был обрез. Я видел его реакцию, когда огонь распространился, пожирая траву возле забора, и он вскочил, чтобы лизнуть сухую траву, запутавшуюся в проволоке. Должно быть, с того места, где он стоял, это выглядело довольно тревожно. Он исчез, сигнализация перестала звонить, и я побежал вперед, чтобы занять позицию возле ворот, присев за раскидистым кустом олеандра. Хейч снова вышел с дробовиком в одной руке и огнетушителем в другой. Он отпер ворота, подбежал к огню и облил его пеной. Я проскользнул в ворота и побежал к приделанному крыльцу с нависающей железной крышей.

Вскоре Хейчу удалось потушить пожар. Он постоял, посмотрел на трубку, покачал головой и вернулся через ворота. Он запер его и протопал по потрескавшейся бетонной дорожке. Я должен был принять решение о том, вести его внутрь здания или наружу. Снаружи было темно, но после нескольких минут стояния там было знакомо; внутри была неизвестная величина. Когда его нога коснулась первой ступеньки, я снял предохранитель, вышел и показал ему кольт.

‘Положи дробовик, Хейч, и огнетушитель. Они тебе не понадобятся.’

Я мог видеть его лицо в слабом свете, падающем со стороны здания. Он был толще, чем я помнил, а длинные волосы, закрывавшие отсутствующее ухо, были седыми. Он уронил огнетушитель.

‘Харди, ты мудак. Что ты здесь делаешь?’

‘Говорю тебе бросить дробовик’.

‘У тебя кишка тонка пристрелить меня’.

Все произошло очень быстро. Я услышал, что он сказал, и на долю секунды подумал, что это может быть правдой. Я знал, что у него хватит смелости застрелить меня, и когда он поднял дробовик, это положило конец всем размышлениям. Я дважды выстрелил ему в грудь. На дистанции невозможно промахнуться, и я был готов к удару пистолета. Два выстрела прозвучали как один и в любом случае были заглушены выстрелом дробовика. Он покончил с одним из них последним движением, которое когда-либо совершал. Дробовик вылетел у него из рук и упал в высокую траву. Хейч сам чуть не оторвался от земли ; удар отбросил его назад, развернул, и он растаял на крошащейся бетонной дорожке спиной ко мне.

‘Господи, ’ выдохнул я, ‘ зачем ты это сделал?’

Я опустил пистолет, пошел вперед и проверил его так же, как проверил Сая Саквилла, с тем же результатом. Две пули пробили его насквозь, и его жизнь оборвалась. Это была не самая лучшая жизнь, но мне было противно принимать ее. Я присел на корточки и почувствовал, как пот, выступивший на мне в какой-то момент, остыл и высох. Я понял, что бормочу себе под нос, хотя то, что я говорил, не имело смысла. Я глубоко вдохнул воздух, пахнущий древесным дымом и кордитом, и огляделся вокруг. То чувство тонкой настройки чувств, которое было со мной все это время, все еще присутствовало. Мне казалось, что я слышу каждый звук на многие мили вокруг, и каким-то образом я осознал, что сирен не было, вообще не было шума. Слабый свет поблескивал на гильзах от моих выстрелов, лежащих на бетоне прямо под ступеньками. Важнейшие улики, жизненно важные показатели. Я поднялся на ноги, прошел вперед, наклонился, подобрал кусочки металла и опустил их в карман.

Я, должно быть, понимал, что собираюсь сделать, когда вот так подтасовывал улики, но я не осознавал никакой продуманной процедуры. Казалось, все просто текло естественно. Я зашел в здание и увидел, что имел в виду Ноэль. Фасад был именно таким. Внутренняя часть была облицована, перемонтирована, покрашена, переработан дизайн. Там была большая мастерская с каменным полом, где на блоках стояли три моторных кузова. Они были накрыты брезентом, но форма была отличительной. Стараясь ни к чему не прикасаться, я прошел мимо машин и большой двери на роликах в помещение в задней части заведения, которое было оборудовано под жилые помещения.

Это было больше в стиле Хейча Хендерсона. Там была кровать среднего размера, мягкое кресло и телевизор со встроенным видеомагнитофоном. У Хейча не было жирной газовой конфорки; в номере была микроволновая печь, барный холодильник, всплывающий тостер и электрическая кофеварка для приготовления закусок. На холодильнике на подносе стояли скотч, водка и джин. Мужчина может вынести не так много. Я оторвал бумажное полотенце от рулона на настенной полке и использовал его, чтобы подержать и открыть бутылку Haig. Я сделал один большой глоток, а затем еще один, покороче, на этот раз пробуя ликер. Поставив бутылку, я понял, что все это время меня слегка трясло. Виски помогло, но я поборол искушение выпить еще.

Я начал всерьез исследовать это место. В шкафах и холодильнике у Хайча было достаточно провизии, по крайней мере, на неделю комфортного проживания. В пристройке я нашел стиральную машину, сушилку и хорошо укомплектованный морозильник, что прибавило мне несколько недель. Личные вещи Хендерсона были аккуратно и систематично разложены на вешалке для одежды рядом с кроватью, в чемодане и дорожной сумке под ним и в небольшом комоде. Его бумажник был на кровати. Я использовал лезвие моего швейцарского армейского ножа, чтобы поднимать и переворачивать различные предметы. Вся его жизнь на нынешнем этапе была выложена для меня, и это не заняло бы много времени. Для человека получше, чем Хейч, это показалось бы печальным. Коробка с патронами для дробовика напомнила мне, что это было совсем не грустно.

По нескольким квитанциям и другим бумагам я собрал воедино жизнь Хендерсона за последние несколько месяцев. До недавнего времени он жил в Мельбурне. Будучи опытным игроком, у него не было корешков чековых книжек или банковских сберегательных книжек, но я нашел квитанцию автобанка, которую он, очевидно, забыл уничтожить. Беспечный. Неделю назад он снял четыреста долларов со счета, баланс которого составлял чуть более тридцати тысяч. В его бумажнике было тысяча двести двадцать долларов вместе с карточкой-ключом на имя А. Дж. Сондерса. Хайч был в выигрыше, и это могло быть только за оказанные услуги. Услуги кому был вопрос, и я сосредоточил свой поиск на ответе на этот вопрос. Я положил карточку в карман. Ни в одной из трех пар его ботинок не было спрятано маленькой черной книжечки или микрофильма, но две вещи требовали объяснения - ключ и телефонная карточка с написанным на ней номером.

Ключи от "Хонды" и от здания были на кольце рядом с банкой пива, из которой пил Хендерсон, когда я его побеспокоил. Этот единственный ключ был в отделении его бумажника. Телефонная карточка выглядела как квитанция автобанка - нечто, предназначенное для того, чтобы быть выброшенным и не замеченным. Я сидел на кровати (если у криминалистов был способ идентифицировать отпечаток задницы на кровати, они могли взять меня с собой) и обдумывал свои варианты. Обращение в полицию вовлекло бы меня в сложный и отнимающий много времени процесс, который может закончиться тем, что я проведу время в тюрьме. Я отверг это. Можно было с уверенностью сказать, что Ноэль хранил здесь не только свои запасные "Ситроены". Где-то здесь должны были быть наркотики, и я подумал о том, чтобы поискать их, оставить следы и обставить все так, чтобы все выглядело так, как будто Хейч погиб, защищая тайник своего сына. Мило, но у меня не было на это времени.

Я решил оставить все как есть. На скамейке в мастерской я нашел разобранную и, возможно, бракованную взрывную гранату американского производства вместе с магнитным зажимом, немного проволоки и пару пружин низкого натяжения. Я откинул брезент и тщательно обыскал мастерскую и машины, но не было никаких признаков оружия, из которого был убит Сай и, возможно, Джулиус Флейшман. Кто-то еще замешан или есть тайное место? ’Вопросы накапливались быстро. Я собрал части гранаты и другие материалы в пластиковый пакет для покупок и поставил его у двери, чтобы взять с собой. Я не хотел никаких связей между мной и этим местом. Я вернул брезент на место, вернулся в гостиную и достал из бумажника тысячу двести долларов. Кто-то тратил деньги, чтобы убить меня, и я собирался потратить часть тех же денег, чтобы выяснить, кто.

За пенни, за фунт. Я снял с кольца ключи от машины и вышел к "Хонде". Шел мягкий, теплый дождь; набежали тучи, и все стало намного темнее и прохладнее, чем было раньше. Я едва взглянул на тело в траве и ничего не почувствовал по этому поводу. Машина легко завелась; бензобак был почти полон, а стеклоочистители работали плавно. Я отъехал от этого места, мысленно проверяя список своих незаконных действий той ночью - нападение, похищение, поджог, хранение и использование незаконного огнестрельного оружия, кража денег, угон автомобиля, некоторая степень убийства. Неплохой результат, и моя лицензия PEA была бы навсегда аннулирована, если бы полиция узнала.


"Хонда" хорошо управлялась, дождь прекратился, и я неплохо провел время, возвращаясь в город. Я достаточно ясно мыслил, принимал решения, прокладывал маршруты. Я устал и был очень голоден, потому что ничего не ел с того плотного завтрака. Тепло скотча в моем почти пустом желудке исчезало, но я не хотел рисковать еще выпивкой в том взвинченном состоянии, в котором находился. Я поехал в Марриквилл и оставил "Хонду" на автостоянке клуба RSL с незапертыми дверями и ключом в замке зажигания. Я вытер все, к чему прикасался, а затем вытер все это снова и убедился, что не оставил никаких следов своего присутствия. Если повезет, машина отправится в долгое путешествие, и ее больше никто не увидит.

Время шло к одиннадцати часам, и в Марриквилле было тихо. Несколько прибытий и отъездов в клубе, несколько прогулочных колясок, небольшое движение. Я спустился по Иллаварра-роуд и пересек мост через реку Кук. В середине игры я уронил кольт за борт и услышал плеск. Он был у меня долгое время, я использовал его всего несколько раз, и теперь я убил им человека. Я был рад увидеть, как все прошло, и был уверен, что мне не будет одиноко в токсичной грязи на дне реки Кукс. Это было кладбище огнестрельного оружия. Один политик, когда его спросили, выступает ли он за очистку реки, сказал, что это ‘большая просьба’, и, насколько я знал, это все, что когда-либо предлагалось.

"Камри" тихо стояла на краю лужи света. Я остановился в сотне метров от него, постоял в тени десять минут и попытался зарегистрировать и отследить каждую фигуру и звук поблизости. Когда я убедился, что никто не проявляет никакого интереса к машине, я подошел, включил ее с помощью пульта дистанционного управления, сел и уехал - сигнализируя, пристегнутый ремнем безопасности, держась левой стороны. Образцовый водитель и гражданин, пользующийся телефоном в машине. Я неуклюже набирал номер.

‘ Да? - спросил я.

‘Это Харди. Я заметил тебя в саду в Киррибилли на днях. Пит дал мне номер твоего мобильного. Где ты? Что ты можешь мне сказать?’

- Миссис Флейшман в "Блуфин Бэй", мистер Харди. Она в доме у воды. Она взяла такси до Палм-Бич и приехала на водном такси. Я рад, что ты позвонил. Я не знаю, что делать. Я застряну здесь до утра, буду спать под гребаным деревом, если только не вызову водное такси, чтобы меня вернули.’

Я свернул налево с Аддисон-роуд. Паб на углу был похож на манящий палец, но я устоял и поехал в сторону Энмора. ‘Я мало что знаю об этой части света. Как тебя зовут?’

‘Винни Гателлари’.

‘Ты говоришь, она одна, Винни?’

‘Выглядит именно так. Хороший дом. Здесь за них берут около полумиллиона.’

‘Вы бы сказали, что она в безопасности?’

‘ Кто это? - спросил я.

‘Да. Я думаю, ты можешь уйти, Винни. Спасибо. Не могли бы вы завтра попытаться выяснить, чей это дом и номер телефона? Пит оплатит расходы. И побудь поблизости, если ты не против. Я не хочу, чтобы она уходила.’ Я дал ему номер телефона в машине.

‘Спасибо, мистер Харди. Я вернусь на полуостров и завтра первым делом поработаю над этим. Вы услышите обо мне.’

Я поверил ему. Он производил впечатление хорошего человека, и я мог понять, почему Пит ценил его. Человек компании, однако, фасилитатор, возможно, не деятель. Мне много раз предлагали работу в крупных агентствах с большими деньгами, чем я когда-либо заработал бы сам, и я отказывался от них, потому что фасилитирование было не моей профессией, и у меня были шрамы, подтверждающие это. Сай насмехался надо мной, но понимал. Не многие это делали.

На данный момент этого, казалось, было достаточно: зацепки, за которыми нужно следить, и Клаудия найдена. Я направился к Глебу, поесть и выпить, и, при условии, что я смогу продолжать блокировать дробовик и Кольт и то, как Хендерсон дернулся, упал и умер, поспать.


16


Я проснулся, беспокоясь о том, кто нанял Хейча Хендерсона. То, что один убийца выбыл из игры, не означало, что на его место не мог прийти другой. И у спонсора Хейча, очевидно, были ресурсы. Возможно, достаточно, чтобы найти кого-то получше. Я также беспокоился о Ноэле. Если бы ему удалось каким-то образом идентифицировать меня, и он был в контакте с тем, кто нанял Хейча или работал с ним, у меня были бы проблемы. Это было возможно. Положительным моментом была крайне маловероятная вероятность того, что Ноэль передаст свою информацию копам.

Я обдумывал это, пролистав газету и не найдя ничего о мертвом мужчине, обнаруженном в Рути Хилл. По той же причине я прислушивался к радио и был вынужден выключить его, когда зазвонил телефон.

‘Мистер Харди, меня зовут Леон Стрэттон, я партнер в "Сэквилл и Саквилл". Я думаю, мы встречались однажды, мельком.’ Сай вошел в фирму своего отца в качестве партнера и сохранил два имени, хотя его отец был мертв много лет.

‘Я полагаю, что мы так и сделали, мистер Стрэттон. Это был пятидесятилетний день рождения Сая, не так ли?’

‘ Да. Как вы можете себе представить, мы все здесь в состоянии шока, но нужно двигаться вперед. Я уверен, вы понимаете.’

‘ Да. Я планировал связаться кое с кем в офисе сегодня. Миссис Флейшман... ‘

‘Может быть уверена в нашей постоянной поддержке, если пожелает. Я был бы счастлив взяться за это дело, если она согласна. Я пытался связаться с ней по телефону, но безуспешно. Полагаю, вы случайно не знаете, где она?’

Я попытался вызвать Стрэттона на мысленный экран. Высокий, бледный человек. Моложавый, что для меня означает меньше сорока пяти. Больше ничего. Он был бы смышленым, Сай не нанимал бездельников. Он бы подошел, вопрос был в том, как с ним сыграть. Лучший способ иметь дело с кем-то вроде адвоката - рассказать им то, чего они не знают. Я рассказала ему о репортере, который намекнул, что Клаудия выиграет от смерти Сая.

‘Это абсурд!’ Сказал Стрэттон.

‘Да, но это расстроило миссис Флейшман, и она на время уехала из Сиднея. В общих чертах я знаю, где она находится. Не конкретное место. Я надеюсь получить номер телефона сегодня.’

‘Я понимаю. Что ж, я знаю, как Сай верил в вас, и если миссис Флейшман хочет сохранить наши услуги, я могу сказать вам, что хочу, чтобы вы продолжали выполнять указания Сая. Конечно, нам придется перенести дату слушания, чтобы я мог подготовиться должным образом.’

Лучше и быть не может. Я поблагодарил его. Сказал ему, что свяжусь с Клаудией по номеру, как только он у меня будет. Затем самое трудное. ‘ Как поживает Наоми? - спросил я.

‘Расстроена, но у нее большая поддержка семьи, и она хорошо держится - ради детей… Я разговаривал с полицией, но, похоже, они мало что знают. Ты...?’

‘Я не знаю, кто это сделал, мистер Стрэттон, или почему, но я вроде как приближаюсь к этому, я думаю. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы заполучить его.’

Он попытался скрыть эмоции в своем голосе с помощью принужденного кашля. ‘Я уверен, что так и будет. Я буду рад услышать от вас. На случай, если вы не видели объявления, служба в "Шевра Кадиша" состоится послезавтра. Потом Руквуд.’

Он повесил трубку, и то краткое удовлетворение, которое я испытал от того, что он был уверен в себе и все еще оставался на работе, испарилось, как только я положил трубку. Я ненавижу похороны.

Я осмотрел три предмета, не считая гранаты и связанных с ней деталей, которые я забрал из мастерской Рути Хилл. Квитанция автобанка мне ничего не сказала - Commonwealth Bank на Джордж-стрит, которым ежедневно пользуются тысячи людей. Ключ был такого типа, который я видел всю свою жизнь - серый, плоский, с минимальным количеством насечек. Номер С20. Это был какой-то ключ от шкафчика, может быть, от шкафчика на рабочем месте, в спортзале, в бассейне или даже в школе. Невозможно сказать. Телефонный номер обещал больше. Я поискал приставку в словаре и почувствовал тот легкий трепет, который приходит с некоторой степенью просветления. Цифры указывали на то, что абонент проживал в Уотсонс-Бей.

Я налил вторую чашку кофе и набрал номер.

‘Привет. Да?’

- Это номер 337 4343? - спросил я.

‘Да, а это кто?’

‘ Телеком, сэр. Выясняю проблему с пересечением линии связи с другим абонентом. Вы мистер...?’

Линия внезапно оборвалась. Рискованный ход, не повезло. Голос был стандартным австралийским с жесткими нотками, уверенным, агрессивным. У меня было чувство, что я узнал это, а затем решил, что был неправ. Я положил трубку, думая о белых рубашках с рукавами и Джудит Дэниелс в ее шарфе и темных очках, с ее грузом, рискующей жизнью и конечностями, чтобы добраться до Уотсонс-Бей. Почему? Я снова посмотрел на ключ. Он был хорошо потерт, гладко отполирован при обращении и использовании. Врезанный в него C20 был почти стерт с лица земли. Может быть, если бы я отнесла это ясновидящей, она смогла бы поместить это между ладонями и визуализировать ряд шкафчиков и владельца.

Телефон зазвонил снова, и я схватил трубку, надеясь на Клаудию. Сексуальное пробуждение оставило меня нервным и тревожным на этот счет; я хотел больше сцен, а не медленного растворения. Вместо этого я получил детектива-сержанта Крейга Болтона. Услышав его голос, я понял, что тоже нервничаю и беспокоюсь за него. Я ждал, что он предположит, что они нашли какую-то связь между мной и мертвецом в Рути Хилл и что мне лучше выйти с поднятыми руками.

‘Я хотел бы знать, работаете ли вы все еще от имени миссис Флейшман?’ Болтон сказал.

‘Да, я такой. Один из людей Сая Саквилла подтвердил это.’

‘Я понимаю. Ты чему-нибудь научился… полезно?’

Пытаешься покопаться в моих мозгах. Пошел он нахуй! ‘Нет. Не могли бы вы передать мне мой пистолет?’

Это удивило его. ‘Ты думаешь, тебе это нужно?’

‘ Ты видел мою машину? - спросил я.

‘Я понимаю вашу точку зрения. Да, ты можешь забрать пистолет. Я надеюсь, мы можем рассчитывать на ваше сотрудничество во всем этом, мистер Харди?’

‘Конечно, сержант. Где пистолет?’

‘Я направляюсь в Ливерпуль по другому делу. Видите ли, у меня есть около десяти других вопросов. Я оставлю это в Glebe. Хорошо? Будь там в течение часа.’

Я поблагодарил его. Проницательный. Мне пришлось бы зарегистрироваться в Glebe, и Болтон получил бы отчет о моей внешности, поведении, способе передвижения. Но у меня был бы пистолет, и я бы ни черта ему не сказал. Я бы назвал это уравнением.


Пока что в деле Флейшмана было три смерти, и я не приблизился к пониманию того, что происходит. Приоритетом было убедиться, что мы с Клаудией не наберем четыре и пять очков. У меня не было решений, но, по крайней мере, у меня были варианты. Что касается моего следующего шага, у меня было два варианта - Уотсонс-Бей или действовать на основе информации, которую Фрэнк Паркер неохотно и опасно передал мне о местонахождении Антона Ван Кепа. Я был заинтригован голосом по телефону, поведением Джудит Дэниелс и белым рукавом рубашки. Кроме того, мне нужно было сделать несколько приготовлений, прежде чем идти за Ван Кепом. Предоставьте мне выбор, и я каждый раз буду выбирать пляж. Это было в Уотсонс-Бей, после телефонного звонка Дафни Роули.

Некоторое время назад я завязал знакомство с Дафни, которая неплохо играет в бильярд в отеле "Токстет" и любит выпить пива и поболтать. Она управляет небольшой типографией на Глеб-Пойнт-роуд. Очень высокие технологии, очень передовые. Раньше я был честным игроком в снукер, и у меня бывали моменты в пабном пуле, но Дафни всегда может меня обыграть. Как следствие, она хорошо расположена ко мне и будет выполнять небольшую работу, если позволит время. Я позвонил ей и сделал заказ. Она усмехнулась и сказала, что материал будет готов к вечеру. Она сказала, что для полноты картины мне понадобится полный привод.


На станции "Глеб", прямо за углом от "Дафны", они относились ко мне с вежливым презрением. Я показал удостоверение личности, подписал бланки, и они вернули мне мой пистолет. Я не мог пропустить детектива в штатском, который делал вид, что проверяет что-то за столом позади стойки регистрации. Он внимательно посмотрел на меня и собирался рассказать "Болтону", как я выглядел и действовал. Я играл по-дружески. Когда я выходил из участка, женщина-полицейский подобрала меня, проследила за мной до моей машины, и я почти слышал, как щелкают клетки мозга, когда она неторопливо проходила мимо по другой стороне дороги, мысленно регистрируя регистрацию Camry. Я снял свою куртку, белую джинсовую, скроенную под спортивную куртку, и надел кобуру. Я купил куртку, когда был с Гленом, счастливым и довольным, хорошо питался и был несколько тяжелее, чем сейчас. Он был свободным, достаточно места для пистолета, не создавая выпуклости. В общем, в декабре в Сиднее вам не нужна куртка, но когда вам нужно прятать пистолет, вам это нужно - одно из раздражений в профессии.

Помня о том, что сказала Дафни, я поехал в Дарлингхерст и сменил Camry на 4WD Nissan Patrol со всеми комплектациями. В нем была магнитола вместо проигрывателя компакт-дисков, кассет не было. Прощай, Эдит Пиаф. Хотя у меня остался тот же мобильный. Я не хотел терять связь с Клаудией или Винни Гателлари. Я позвонил в Гателлари по дороге в Уотсонс-Бей и получил запрещающий сигнал. Беспокоюсь.

Я провел несколько очень хороших дней в Watsons Bay с Фрэнком Паркером и Хильде, Гленом Уизерсом и другими людьми. Рыба кормится в Doyles или пабе, плавает в Camp Cove, впитывая атмосферу рыбацкой деревни, которую современным разработкам не удалось полностью устранить. Тоже неплохое место, чтобы спрятаться - много приезжих, снимающих высокую арендную плату, законопослушное население, ориентированное на собственный бизнес. Удачной рыбалки. Автобус, паром и два автомобильных маршрута до города. Полиция, придерживающаяся статус-кво, так мне сказали. Такое место Хейч Хендерсон мог бы использовать как убежище или базу. Он этого не делал, но у него был номер телефона кое-кого, у кого мог быть. Убежище от чего? База для чего? Это помогло бы узнать.

Я медленно проехал по Сэндхилл-стрит и проехал мимо дома номер семь. Спортивная машина Джудит Дэниелс была припаркована снаружи. С тех пор, как я видел его в последний раз, машина приобрела длинную, глубокую царапину со стороны водителя. Неудивительно, учитывая, как она водила. Я припарковался более или менее возле дома на другой стороне улицы. Очевидно, что обратного доступа не было. Дома были построены здесь вплотную друг к другу, спереди назад, на круто наклоненной земле. Дом позади того, за которым я наблюдал, выходил бы окнами на улицу выше. Никаких полос или разрешающих путей. Конечно, это не помешало бы немного попрыгать с забора, но прыгун с забора должен где-то появиться, и у человека с транспортным средством есть преимущество.

Тем не менее, я задавался вопросом, как справиться с ситуацией. Подойти к двери и постучать показалось не такой уж хорошей идеей, и здесь было не место для моего трюка с огнем в Рути Хилл. Я снова прибегнул к технологии и набрал номер. Множество звонков, а затем этот почти знакомый голос.

‘ Да? - спросил я.

‘Могу я поговорить с мисс Дэниелс, пожалуйста?’

‘Кто это, черт возьми, такой?’

‘Скажи мне, кто ты, и я скажу тебе, кто я. Я прямо за дверью.’

Глупо говорить, но я не мог придумать ничего другого. Я повесил трубку и стал ждать ответа. Он что-то кричал, но обращался не ко мне. Затем открылась входная дверь. Я почти ожидал увидеть, как Джудит Дэниелс выбегает рысцой. Вместо этого мужчина в белой рубашке с длинными рукавами, застегнутыми на запястье, выбежал и, перепрыгивая через три ступеньки, спустился на улицу. Он был крупным, двигался быстро и плавно, и в руке у него было что-то, что не было мобильным телефоном. Он перепрыгнул через ворота и направился прямо ко мне.

Я выбрался из машины, вытаскивая 38-й калибр из кобуры и пытаясь разглядеть, что за оружие у него было. Он был на полпути через дорогу, прежде чем я узнал в нем электрошокер. Я поднял пистолет.

‘Остановись прямо здесь. Брось электрошокер, или я всажу в тебя пулю.’

Он остановился, откинул с глаз длинные прямые черные волосы и уставился на меня. ‘Трахни меня до смерти! Клифф, блядь, Харди.’


17


Носорог Джексон играл за "ГОРОШЕК" примерно столько же времени, сколько и я. Наши пути пересекались не раз, и встречи никогда не были дружескими. Он был чем-то вроде пьяницы, чем-то вроде бандита, но в меру честен. Одно можно было сказать наверняка, он был безжалостным, профессиональным, жестоким человеком, которого лучше иметь на своей стороне, чем против тебя, вот почему телохранительство было его основным направлением работы. Для него электрошокер был мягким инструментом контроля. Когда я смотрел на него, я вспомнил, что слышал, что некоторое время назад он сгорел во время пожара на фабрике, когда пытался в одиночку вынести из огня целый картотечный шкаф. Джексон был хорош собой в некотором грубоватом смысле и тщеславен. Длинные рукава, вероятно, предназначались для того, чтобы скрыть шрамы.

Я опустил. 38 ‘Привет, Носорог. Мне показалось, что я узнал голос по телефону.’

‘Это тоже был ты на днях, не так ли? Во что, черт возьми, ты играешь, Харди?’

Я чувствовал себя глупо, стоя посреди солнечной пригородной улицы с пистолетом в руке. Я убрал его в кобуру. ‘Как я уже сказал, ты расскажи мне, и я расскажу тебе. Или все было наоборот?’

‘Ты всегда был клоуном. Я обеспечиваю безопасность мисс Дэниелс.’

‘Конечно. Ты в Уотсонс-Бей, а она в Вуллахре. Отличная охрана.’

‘Она иногда бывает здесь, в моем заведении, и я тоже иногда бываю там. Черт, я не знаю, какое тебе, блядь, дело до этого.’

‘Это так, поверьте мне. Давайте зайдем внутрь. Я не прикоснусь к ней, я даже не посмотрю на нее. Я просто хочу поговорить с ней.’ Я улыбнулся ему, чувствуя, что он испытал такое же облегчение, как и я, оттого, что здесь не было настоящих проблем. - У вас там есть что-нибудь выпить? - спросил я.

‘Каждый гребаный напиток, который ты можешь придумать. Эта дамочка - развратница. Как насчет того, чтобы положить пистолет в машину в знак доброй воли?’

‘Хорошо.’ Джексон не был убийцей, и хотя, как и все мы, он иногда переходил черту, он также не был наемником мошенников. Я открыл Nissan и положил. 38 под водительским сиденьем. Мы перешли улицу; он открыл калитку и поднялся по ступенькам в дом. Я последовал за ним. Он был крупнее меня и сильнее, но, казалось, что-то утратил от своей былой упругости. Он потер свое правое предплечье левой рукой. Ожоги.

Мы зашли в дом и почувствовали сильный запах сигаретного дыма, который становится редкостью. Там был короткий проход, и в проеме двери слева стояла Джудит Дэниэлс. На ней были черные брюки и красная шелковая блузка, туфли на высоких каблуках. Она курила, а в другой руке держала стакан - одна из тех пьющих курильщиков с двумя кулаками, правая, левая, правая, левая. Джексон был прав; она была хороша собой, даже привлекательна, но выпивка начала смягчать ее черты и подвигла ее к первой подтяжке лица.

‘ Кто это? - спросил я. Ее голос был отточенным и резким, как в "Восточном пригороде", лишь с легким намеком на невнятность. Она была крупной женщиной, пять футов восемь или девять дюймов, крепкого телосложения. Она, вероятно, смогла бы удержать в себе довольно много того, что пила, прежде чем это проявилось.

Меня зовут Харди. Он частный детектив, Джудит. Говорит, что ему нужно с тобой поговорить.’

Джудит? Так, так. Но кто я такой, чтобы комментировать?

Она исчезла в комнате. Я посмотрел на Джексона; он пожал плечами и потер предплечье. Мы последовали за ней в маленькую комнату, которая, казалось, была создана для просмотра телевизора, выпивки и, вполне возможно, траханья на большом диване. Джудит Дэниелс стояла за переносным баром и наливала апельсиновый сок в большой стакан. Когда она хорошо накрыла дно, она добавляла шампанское, пока бокал не стал почти полным. Она сделала глоток и добавила еще шампанского, пока бокал не наполнился полностью. Она поднесла его к губам, не пролив ни капли. Хороший трюк после трех или четырех из них. Она взяла сигарету с края стойки и сделала затяжку.

‘Тебе лучше дать мужчине выпить, Редж", - сказала она.

Рег. Каждый день узнаешь что-то новое.

Джексон выглядел смущенным. ‘ Что будешь пить, Харди? - спросил я.

Было чуть больше одиннадцати часов. ‘Пиво", - сказал я. ‘Зажги, если у тебя есть’.

Джудит Дэниелс усмехнулась. ‘Еще один плебей. Плебей и слабак.’

‘Заткнись", - сказал Джексон. ‘Этот человек работает’.

Взгляд, которым она бросила на него, показал, что ей это понравилось. У Rhino была репутация грубияна с женщинами, ничего сверхъестественного, просто немного физического воздействия по мере необходимости. Он достал из барного холодильника банку "Тухейз Лайт" и одну разливную. Протянул мне мой, открыл свой и прислонился спиной к стене. Она придвинулась немного ближе к нему, пуская дым подальше от него.

‘Значит, он нас раскусил, не так ли?" - сказала она мне.

Загадочно. Не то, что я ожидал. Чтобы скрыть реакцию, я открыл банку, выпил и почувствовал желанный привкус алкоголя. Сексуальные границы между ними были открыты, и я чувствовал себя вуайеристом, к тому же обделенным. ‘Вам придется объяснить это мне, мисс Дэниелс", - сказал я. ‘Кто бы это мог быть?’

Она сделала большой глоток бледно-оранжевой смеси и втянула дым в легкие. Она с облегчением посмотрела на мой ответ и выпустила дым к потолку тонкой, опытной струйкой. ‘Я не обязан тебе ничего объяснять, черт возьми. Ты хотел поговорить со мной. Я не хотел с тобой разговаривать. Все еще не понимаю.’

Она выглядела суровой и собранной, почти веселой, готовой отправить меня восвояси. Джексону было любопытно, но он не сделал бы ничего, чтобы повлиять на нее. Единственный подход, который пришел мне в голову, был тем, который я пробовал раньше.

‘Я думаю, тебе следует. Я работаю на Клаудию Флейшман.’

Румянец сошел с ее лица, и она настойчиво, умоляюще посмотрела на Джексона. Рука с напитком дрогнула, и капли брызнули на ковер. Я уже встречал таких, как она. Ее главной опорой был алкоголь; когда его у нее было недостаточно, ее запасной позицией был гнев. Она втянула дым, и он выходил струйками, когда она выплевывала слова в Джексона. ‘Неужели ты ничего не знаешь! Как ты мог позволить ему прийти сюда? Моя жизнь в опасности из-за этой женщины. Уберите его! Я хочу, чтобы он вышел!’

Возможно, Rhino и хотел узнать, что происходит, но клиент всегда был с ним прав. Он послушно двинулся вперед и полез в карман за электрошокером. То, что сказала женщина, было слишком важно для меня, чтобы отступать. Я едва пригубил пиво; банка была тяжелой в моей руке. Я бросил это в Джексона, и это попало ему прямо в нос. Джудит Дэниелс закричала, Джексон выругался. Я приблизился вплотную и ударил его по кадыку неплотно сжатым кулаком. Он ахнул, когда дыхание покинуло его, и я выбил его ноги из-под него. Он тяжело упал на левое предплечье и издал глубокий стон от боли. Я залез в карман его куртки и достал электрошокер.

‘Подойди к стулу, Носорог, и сядь", - сказал я, помахав им устройством. ‘Я не собираюсь причинять вред никому, кто остается благоразумным. Вы тоже, мисс Дэниелс. Садитесь!’

Они сделали то, что я им сказал. В комнате теперь воняло пролитым пивом, а на двух кремовых стенах виднелись темные влажные пятна. Это была скорее боевая обстановка, к которой привык Джексон, но сейчас в нем не было драчливости. Он сидел в кресле, потирая себя, и выглядел так, как будто ему требовалось что-нибудь покрепче пива. Я пинком захлопнул дверь. Джудит Дэниелс прыгнула. Ее сигарета догорела, но она все равно затянулась. Я подошел к бару, налил большую порцию виски Джексону и поменьше себе.

Я отдал Джексону его напиток, сделал глоток из своего и посмотрел на Джудит Дэниелс. ‘Ты хочешь сказать мне, что все эти прятки - это потому, что ты боишься Клаудии Флейшман?’

Она хорошо восстановилась, я скажу это за нее. Она бросила окурок в пустую каминную решетку и приподняла свой слегка мягкий подбородок, отчего кожа натянулась, обозначились кости и она стала выглядеть почти такой же красивой, какой, должно быть, была несколько тысяч порций назад. ‘Да", - сказала она.


Для человека, который не хотел разговаривать, она хорошо с этим справилась. Я устроил ее с сигаретами, кувшином апельсинового сока и бутылкой "Йеллоуглен", и она не останавливалась в течение пятнадцати минут, за исключением того, чтобы прикурить сигареты и выпить. Она поклялась, что видела Клаудию и Ван Кепа вместе в мотеле в Чатсвуде и что ее отец заявил, что боится Клаудии. Она привела правдоподобные подробности о времени и местах. Она также утверждала, что ей позвонили на следующий день после предъявления Клаудии обвинения и предупредили ее не давать показаний. Звонивший угрожал оставить ей шрамы и стать калекой на всю жизнь. Она сказала это быстро, и ее страх был неподдельным. Это заявление стоило половины стакана ее лекарства.

‘Значит, когда вы сказали, что он вас раскусил, вы имели в виду этого звонившего? Ты подумал, что я - это он?’

‘Блестяще’.

Я нет. Вы думаете, звонивший действовал от имени Клаудии?’

‘Кто еще это мог быть? Единственное доказательство, которое я могу дать, против нее.’

‘Но прямой связи нет?’

‘Послушай, как бы тебя ни звали, я знаю эту злобную сучку. Мой отец боялся ее, и он мертв. Я не храбрый человек. Я тоже боюсь.’

Я допил скотч, которого у меня хватило надолго. ‘Вы сообщили о звонке в полицию?’

‘Хах! Он предостерегал меня и от этого.’

‘Что это был за голос?’

‘Жесткий, как у тебя".

- Акцент? - спросил я.

‘Австралиец’.

Я задал еще несколько вопросов и получил ответы в том же духе. Она постоянно пила, и это начало доходить до нее. Ее дикция начала ухудшаться, и пепел от ее сигарет рассыпался по пепельнице на подлокотнике кресла.

‘Я не буду в безопасности, пока эта сучка не окажется в тюрьме. Может быть, не тогда.’ Гнев прошел. Она уставилась на мокрые пятна на стене. ‘От мужчин ни черта нет толку’.

Я пробормотал что-то вроде благодарности и встал. Она проигнорировала меня и вылила остатки из второй бутылки в стакан, не потрудившись добавить апельсиновый сок. Джексон поднялся на ноги, и я жестом показал ему выйти на улицу, где я вручил ему электрошокер.

‘Ты немного притормозил, Носорог’.

‘Ты тоже. Просто я стал еще медленнее.’

Возможно, это правда, и это было не единственное сходство между нами. ‘Я не думаю, что ей есть о чем беспокоиться", - сказал я. ‘Но я не хочу лишать тебя работы’.

Он пожал плечами. ‘В любом случае, с меня уже почти хватит. Она невозможна. Но она справедливая динка. Я слышал, что в Сэквилла стреляли. Есть какая-нибудь связь?’

‘Думаю, да’. Я подумывал спросить его, знает ли он что-нибудь о Хейче Хендерсоне, но передумал. Ссылок нет.

Джексон потер руку. ‘Черт возьми, я надеюсь, что она не услышит об этом. Она покинет планету. Сейчас мне придется спрятать ключи от машины и попытаться заставить ее что-нибудь съесть. Одному богу известно, что она сделает дальше. Знаешь, что во всем этом самое смешное?’

‘Я еще не понял ни одной забавной вещи’.

‘Все, чего хочет бедная сучка в мире, это снова быть вместе со своим мужем. Последний. Янки.’


18


На обратном пути в Глебе я снова попробовал Гателлари, с тем же результатом. То, что я узнал от Джудит Дэниелс, не слишком меня обеспокоило. Ее взгляд на вещи был искажен ненавистью к Клаудии, ревностью, реакцией на неудачные браки, зарождающимся алкоголизмом и кто знает, чем еще. Говорил ли ей отец, что боится Клаудии, или нет, не было необходимости верить ему. Тем не менее, я осознавал, насколько искаженным становилось мое собственное мышление, и мне срочно захотелось поговорить с Клаудией и узнать ее реакцию на некоторые из этих вещей. Я был почти уверен, что звонившей с угрозами Джудит Дэниелс был Хейч Хендерсон, но как он узнал о том, что она проводит время у Рино, оставалось только гадать.

Но моей следующей целью был Ван Кеп, и это потребовало смены одежды. Дома я проглотил бутерброд с сыром и влез в тренировочные брюки и синюю рубашку поло. Я сменил белую джинсовую куртку на куртку цвета хаки на молнии, все еще достаточно просторную, чтобы спрятать пистолет. У Дафни я взял три визитные карточки, на которых было указано, что я Генри Питт, консультант по ландшафтному дизайну BArch (Сидней), BA (штат Небраска), и цветную брошюру, в которой излагались требования Pitt & Partners украсить любой участок земли. Мы обустроили поля для гольфа, заменили теннисные корты с травяным покрытием на Rebound Ace и наоборот и превратили мусорные свалки в японские водные сады. Мы были специалистами по американскому садоводству, австралийским садам аборигенов и сочетанию естественных и искусственных визуальных ландшафтов. Я также был редактором журнала под названием Classic Gardens. Макет обложки содержал мою статью ‘Политическая экономия символических садов’. Номер телефона на карточке был личным номером Дафны в ее офисе, и она согласилась оставить соответствующее сообщение на автоответчике в течение следующих нескольких часов.

‘Ты хорошо выглядишь", - сказала Дафни. ‘Может немного поцарапать обувь’.

Собака, которую она всегда носила с собой, даже в пабе, подошла и исследовала коричневую кожу.

‘Может быть, она могла бы помочиться на них для меня?’

‘Никогда. Веселись, Клифф. Я пришлю тебе счет.’

Я поехал в Нортбридж, думая, что в последнее время провожу больше времени не на той стороне гавани, и задаваясь вопросом, что это значит. Револьвер 38-го калибра казался тяжелым в кобуре и приводил в замешательство, натирая меня под мышкой. Я напомнил себе, что, так или иначе, Ван Кеп был причастен к убийству Флейшмана, и это почти наверняка связано со смертью Сая, так что было немного неудобно?

Нортбридж расположен на холме, откуда с разных точек открывается вид на гавань. Территория Вашингтонского клуба, должно быть, занимала более гектара, и муниципальные ставки были бы колоссальными. Я въехал через впечатляющие ворота по широкой гравийной дорожке, которая изящно изгибалась к большому зданию из песчаника, занимающему самую высокую точку квартала. Три этажа, крыша из серого шифера, широкая веранда по всему периметру, вьющиеся растения, взбирающиеся до половины стен. По всей длине подъездной дорожки были разбиты глубокие грядки, и сквозь листву я мельком увидел теннисные корты. Я не смог разглядеть лужайку для боулинга и пришел к выводу, что она находится за зданием клуба. Несколько очень высоких пальм поднимались в небо на разную высоту там, позади, и у меня создалось впечатление, что наклонная местность была каким-то образом террасирована, если это подходящее слово. Генри Питт бы знал.

Пять автомобилей были припаркованы в отсеках: два шикарных 4WD, пара "мерсов" и белый лимузин Cadillac. Я собрал свои материалы, спустился вниз и попытался произвести впечатление очень знающего человека, оценивающего увиденное экспертным образом. Я с трудом отличаю одно растение от другого, но я кивнул, прищелкнул языком и целеустремленно направился к широким ступеням, ведущим на богато украшенное крыльцо. Двойные двери были открыты, и я вытерла гравий с ног о большой коврик с надписью "Washington Club’ на двери. Внутри было темновато, прохладно и пахло деньгами. Там были большие глиняные вазы, наполненные цветами, установленные на подставках, и я мог видеть доски на стенах с именами, написанными сусальным золотом.

Кабина с раздвижной стеклянной панелью находилась с левой стороны, прямо перед лестницей, которая вела во внутренние помещения клуба. Я нажал кнопку на стойке и прождал целую минуту, прежде чем панель скользнула в сторону. Женщина с белыми волосами и молодым лицом посмотрела на меня дружелюбно, но настороженно.

‘ Да? Могу ли я вам помочь?’ Акцент был американским, возможно, южным, привлекательным.

Я дал ей визитку и пустился в разглагольствования, сказав, что хотел бы поговорить с менеджером о возможной публикации статьи о саде клуба для журнала Classic Gardens или предложить свои услуги в качестве консультанта, если у клуба возникнут какие-либо планы по изменению территории. Я произнес по меньшей мере три комплимента, прежде чем остановился.

Она была красива и идеально ухожена. Невозможно угадать ее возраст. ‘Я миссис Кент, мистер Питт. Я менеджер клуба и секретарь. Полагаю, это со мной тебе следует поговорить.’

Пожалуйста, не позволяй ей спрашивать меня ни о чем о Небраске, подумал я. Она этого не сделала. Я сказал, что рад познакомиться с ней, что я много слышал о садах клуба и был бы очень рад, если бы смог осмотреть их.

‘Это было бы прекрасно. Мы очень гордимся нашими садами. Я сейчас немного занят, иначе устроил бы тебе экскурсию. Позже во второй половине дня у нас запланирована конференция. Но ты можешь посмотреть, и когда ты вернешься, я уверен, что смогу найти время поговорить с тобой. Не могли бы вы подождать всего одну минуту, пожалуйста? Возможно, вы захотите взглянуть на одну из наших брошюр.’

На ней были очки для чтения на серебряной цепочке, и она надела их, чтобы внимательнее рассмотреть карточку, прежде чем отступить. Скорее всего, она позвонила бы по указанному на нем номеру, чтобы проверить. Не беспокойтесь. Я взял пару глянцевых брошюр со стойки, добавил их к своим бумагам и стал ждать. Она вернулась через пару минут, тепло улыбнулась мне и вручила пластиковую бирку с надписью "Посетитель’ в промежутке между австралийским и американским флагами. Я приколол его к куртке, вышел обратно на солнечный свет и спустился по ступенькам. Гравий хрустел у меня под ногами.


19


Мужчина в комбинезоне и тяжелых ботинках бросил мне вызов, прежде чем я сошел с гравия. Я показал ему свой пропуск и брошюру, и он уступил, как ягненок. Больше всего я беспокоился о том, что столкнусь с тем, кого полиция выделила для дополнительной защиты Ван Кепа. Был небольшой шанс, что он мог узнать меня. Это здорово все испортило бы. Пара солнцезащитных очков с закругленным носом была не такой уж маскировкой. На мой взгляд, один сад ничем не отличается от другого, но я должен был признать, что это была приятная обстановка. Все, что должно было быть зеленым, было, и на грядках не было сорняков, которые были хорошо покрыты корой и мульчей из стружки.

Газоны были аккуратно подстрижены; лужайка для боулинга была похожа на бархат, лишь с несколькими коричневатыми пятнами, которые мужчина обрабатывал легким спреем. Он был невысоким и коренастым, не Ван Кеп. О теннисных кортах я действительно кое-что знаю. В клубе было два травяных корта и три искусственных покрытия, все в отличном состоянии. Одна сетка была поднята на травяном корте, и мужчина средних лет и еще один немного моложе вели напряженную, искусную игру. Я поймал себя на том, что смотрю и жалею, что не могу играть. Молодой человек нанес сильный удар двумя руками и триумфально поднял правый кулак.

Меня всегда восхищали игроки-левши с двумя кулаками. В дни моей молодости этой породы просто не существовало. Там были элегантные левши, такие как Мервин Роуз, и мощные левши, такие как Лейвер, но я никогда не видел и не слышал о двуручном нападающем, пока Панчо Сегура не стал здесь профессионалом в 50-х годах. Я читал о нем, но не мог позволить себе стоимость билета в цирк Крамера. С тех пор, конечно, они били двумя руками с обеих сторон, ортодокс и молли-дук. Единственное, чего они не делают дважды, - это подают. Этот парень был хорош. Он нанес удар с обоих флангов wicked top spin, который лучше подходил для корта с твердым покрытием, чем с травой, но все равно доставлял сопернику неприятности. Однако достаточно много из них засиделись, чтобы дать ему шанс. Он был рубящим, особенно на бэкхенде, эффективным оружием на траве.

Я наблюдал за происходящим на расстоянии, и мне было трудно оторваться. Левый защитник нанес удар через корт и выглядел ошеломленным, когда промахнулся мимо цели. Он порвал ниточку. Он швырнул ракетку на землю и потрусил к спортивной сумке рядом с кортом, поближе ко мне. Он рывком открыл сумку, и я увидел слова ‘White City Tennis City’, жирно выведенные по трафарету сбоку. Он вытащил ракетку, проверил ее натяжение, ударив по ней кулаком, и коротко посмотрел в мою сторону, прежде чем выскочить обратно на корт.

Я прикрыл лицо, поправив солнцезащитные очки, отвернулся и пошел прочь. Я не думал, что он видел меня, но это было возможно. Я его не знал, но все в нем - округлившаяся талия, дорогая стрижка, усы, ракетка в стиле Эндрю Агасси - кричало "коп".

‘Всего три", - крикнул мужчина постарше.

‘Верно. Твоя подача.’

Я надеялся, что наставник был слишком поглощен игрой, чтобы обращать на меня внимание. Если так, то это был перерыв. Он был занят. Осталось сыграть еще как минимум три игры.

На заборе вокруг кортов была нанесена на плексиглас схема расположения площадок, дополненная стрелкой ‘Вы здесь’. Я отыскал "Коттедж садовника’ и бодро отправился в путь. Не было никаких признаков Ван Кепа ни в одном из очевидных мест, где велась работа, так что было справедливым предположением, что он бил дубинками недалеко от дома.

Коттедж представлял собой сильно уменьшенную версию главного здания: одноэтажный, из песчаника, с небольшим количеством лиан, железная крыша, веранда, идущая вдоль одной стороны и задней части, вид на воду. Перенесенный в собственно Нортбридж, он стоил бы четыреста штук. Неплохое местечко для человека с иммунитетом от судебного преследования и хорошей историей, которую можно рассказать, чтобы отсидеться. Я обошел заведение, приблизился на несколько метров к задней двери и укрылся за кустарником. Я подумал, получает ли Ван Кеп деньги за свою работу в саду. Это навело на мысли о его предыдущей работе и о том, что мне рассказала Клаудия. Комар прожужжал у моего уха, и я чуть не прихлопнул его. Сержант Дилейни оторвал бы мне яйца за это в Малайе. Я понял, что ревную. Смешно. Однажды я был в постели с женщиной, и она трахнула Ван Кепа в качестве тактического хода. И все, что было связано с этим, разозлило меня.

Я достал револьвер 38-го калибра, опустил его рядом с ногой и быстро прошел к задней части коттеджа, на крытое кирпичное пространство. Сетчатая дверь, прикрепленная к стене, была открыта. Я открыла заднюю дверь и вошла прямо в маленькую, аккуратную кухню. Теперь я держал пистолет выше, но ничего из тех модных, размашистых полицейских штучек, которые вы видите по телевизору. Таким образом, вы, скорее всего, сбросите что-нибудь с полки или запутаетесь в занавесках. Кухня была пуста. Я тихо пошел в направлении тихих голосов и других звуков и обнаружил, что смотрю в гостиную - жалюзи опущены, чтобы не пропускать послеполуденный свет, сильный, сладкий запах дыма марихуаны, старый, дружелюбный, знакомый запах вина.

Длинная, бледная, худощавая фигура, одетая только в черные стринги, растянулась на диване перед большим телевизором. На экране три фигуры были пойманы в резком, но неуверенном свете. Они лежали на кровати, застеленной черными простынями и белыми подушками. Мужчина в черной маске для глаз стоял на коленях на кровати, потирая своим пенисом лицо коленопреклоненной женщины, которой на вид было около десяти лет. Он был голым. На ней была школьная форма в бело-голубую клетку. Позади мужчины мальчик лет двенадцати-тринадцати поглаживал его пенис, вызывая эрекцию. Играла жестяная музыка, а освещение мерцало, как будто оборудование было неисправным.

Я поймал себя на том, что смотрю, хотя мне хотелось пустить пулю в экран телевизора. Я знал, что это было нереально, не здесь и сейчас, но каким-то образом это было более реально, чем здесь и сейчас. Девушка взяла пенис мужчины в рот и начала сосать его и поглаживать его яички. Она зачесала волосы назад - жест, который я раньше видел в порнографических фильмах. Это демонстрирует контроль, согласие, но я никогда не видел, чтобы ребенок делал это. Ее глаза были закрыты. Парень опустил руку, чтобы не попасть впросак, и достал тюбик со смазкой. Он впрыснул его в задний проход мужчины и на его собственный пенис. Он двинулся вперед и вошел в мужчину, когда тот вонзился в рот девушки.

Моя рука вспотела на рукоятке пистолета. Я попытался отвести взгляд, но не смог. Затем я заметил татуировку на предплечье мужчины, когда он бросился вперед, заставляя девушку отступить, увлекая за собой мальчика. Он был красным, зеленым и черным - змея, сердце, я не мог разобрать, но тот же рисунок был всего в нескольких сантиметрах от меня - на плече Антона Ван Кепа.

Он курил косяк, зажатый в левой руке золотым зажимом. На нем были черные кружевные перчатки и черные атласные стринги. Под ягодицами у него была подушка, и он совершал ритмичные движения правой рукой, глубоко вводя вибратор в свой задний проход. Он тихо постанывал, когда похожие стоны и приглушенные слова доносились из телевизора.

Камера перемещалась от одного набора гениталий к другому, гарантируя, что зритель ничего не пропустил и что ничто не было подделано. Кроме эмоций. Лица были пустыми, и после того, как режиссер несколько раз показал член и пизду, рот и член, член и яйца, у него или у нее, казалось, закончились идеи. Сцена остро нуждалась в вырезании, но игроки в конце концов продвинулись вперед: оба пениса были обнажены, и их владельцы начали накачивать себя, пока они оба не извергли семя на лицо и тело девушки, которая извивалась, слизывала сперму языком, задрала платье, потерла его о свою безволосую промежность и попыталась выглядеть так, как будто это представляло собой вход через врата рая.

Ван Кеп яростно дрочил сам, но ему не совсем удавалось синхронизироваться с фильмом. Экран был пуст, когда он кончил, брызнув струей на блестящую черную ткань и издав гортанный вздох удовольствия. Он что-то сказал, мягко и с любовью, вытаскивая вибратор, но это было на языке, которого я не понимала. К кончику вибратора прилипло какое-то дерьмо. Ван Кеп вытер это о стринги, а затем провел губами по их поверхности, целуя их и засовывая в рот.

Я сделала три шага вперед и схватила его за длинные волосы, разворачивая его голову к себе. Я отбросила вибратор пистолетом в сторону и прижала дуло к его густо накрашенной верхней губе.

‘Хочешь и это отсосать?’

Он посмотрел на меня, дважды моргнул и разразился слезами. Он выронил косяк в обойме, когда его сотрясли глубокие рыдания. Он потер глаза кулаками в перчатках и тяжело дышал. Я отступил назад и опустил пистолет. Косяк тлел на ковре, я поднял его и бросил в пепельницу на столе, рядом с бутылкой красного вина и наполовину полным стаканом. В пепельнице было три или четыре свежих таракана.

Допивай свой напиток и приведи себя в порядок. Мы собираемся поговорить.’

‘Кто... кто ты такой?’

‘Просто делай, как я говорю, и побыстрее. Не пытайся совершить какую-нибудь глупость, иначе получишь серьезную травму или что похуже. Если ты благоразумен, можешь вернуться к играм с самим собой; если нет, я похороню тебя там, под гребаными розами.’

Он попытался отпить немного вина, но его рука, левая, дрожала, и он пролил вино на свой плоский безволосый живот. Я жестом показал ему встать. Он медленно поднялся; в нем было намного больше шести футов. Он, пошатываясь, вышел из комнаты, и я последовала за ним в ванную, где он снял стринги и вымыл лицо и руки. Он был совершенно пассивен, ошеломленный неожиданностью и травкой, которую он курил, но я внимательно наблюдал за ним. Он был худощавым и атлетически сложенным, и нет такого правила, которое запрещало бы сексуальным извращенцам драться.

В спальне он натянул темно-синий спортивный костюм и наклонился, чтобы залезть под кровать.

‘Легко", - сказал я.

Все еще спокойный и уступчивый, он вытащил пару кроссовок и поднял их.

‘Они тебе не понадобятся. Оставайся там, где ты есть, Антон. Это такое же хорошее место для разговора, как и любое другое.’

Он опустил глаза, уставившись на свои длинные белые ноги. "О чем?" - спросил я.

‘Клаудия Флейшман, Джулиус Флейшман, почему вы лжете - все это’.

‘Как ты меня нашел’.

‘Как сказал Джо Луис, ты можешь убежать, но ты не можешь спрятаться. Теперь я знаю, что она наняла тебя, чтобы ты защищал ее от ее мужа, и она легла с тобой в постель. Кто заплатил тебе, чтобы ты лгал об этом?’

‘Ты бы не стал в меня стрелять’.

‘Ты прав. Я положу это тебе в рот и положу твой палец на спусковой крючок, и ты сможешь вышибить себе гребаные мозги. Тогда я расставлю вокруг тебя все твои маленькие игрушки. Как ты думаешь, что они подумают?’

Он поднял голову, и я увидел, как кровь приливает к его бледному, испуганному лицу. Его плечи расправились, когда он собрался с духом. ‘Я тебе не верю’.

Я был готов к этому. Я схватил его за волосы, сильно потянул и крутил, пока его скальп не натянулся. Его рот распахнулся, и я вогнал пистолет внутрь, надавливая на его язык. Я встал коленями на кровать, удерживая его правую руку. Я схватил его левую руку, отогнул ее далеко назад и поднес к его рту. ‘Я сделаю это", - сказал я. ‘Ты левша. Это будет выглядеть правильно. Ни синяков, ни порезов. Ты всего в одном ударе от этого.’

Он расслабился, и я постепенно ослабил все точки давления. ‘Это просто", - сказал я. ‘Скажи мне правду, и с тобой все будет в порядке’.

‘На тебе прослушка’, - выдохнул он. ‘Это они. Они привлекут меня к ответственности за лжесвидетельство.’

‘Прослушивания нет’. Я поднял футболку поло. Он увидел длинный белый шрам, пересекающий левую сторону моей груди, полученный от разгневанного избивателя жен и забора из колючей проволоки несколько лет назад. Я думаю, шрам и вкус оружейного масла убедили его.

"То, что ты говоришь, правда", - прошептал он. ‘ Я солгал. Я должен был.’


20


Антон Ван Кеп был не очень умен. Он работал у Флейшмана водителем, рассыльным и сменщиком, когда того требовали деловые проблемы. Ему не нравился его работодатель, которого он назвал дерьмом, и когда Клаудия попросила его защитить ее от Флейшмана и предложила деньги и себя, он согласился.

‘Несмотря на то, что вы можете подумать, мне больше всего нравятся женщины в постели", - сказал он. ‘Когда это происходит один на один, ты знаешь’.

Я пожал плечами. ‘Я не хочу знать. Сделай это быстро, твой наставник скоро закончит играть в теннис. Откуда взялась нелепая история о помощи в убийстве Флейшмана?’

"Что-то вроде шантажа. Да, шантаж.’

‘ О тебе? Кто автор?’

‘Я не знаю. После того, как в Флейшмана стреляли, ко мне пришел парень. Он показал мне несколько фотографий, кадры из пары фильмов, в которых я снимался. Ну, ты знаешь, кем бы они были. Я с другим парнем и несколькими детьми. Без маски. Я не знаю, как он их достал. Он рассчитывал, что миссис Флейшман будет обвинена в убийстве, и мне будет предъявлено обвинение в.. что-то

‘Заговор’.

‘Да. Он рассказал мне, что я должен был сказать о миссис Флейшман. Я сделал это.’

‘Да ладно, ты сам себя посадил на десять лет в тюрьму? Мне трудно в это поверить.’

Он поднял голову и посмотрел на меня покрасневшими, влажными глазами. ‘У меня репутация крутого парня. Это был бы пиздец, если бы фотографии распространились. И как долго, по-твоему, я бы продержался внутри, если бы поднялся на.. ты знаешь. Но это не настоящая причина. Этот парень сказал, что фотографии сначала отправятся моей матери. Она старая. Вид подобных вещей убил бы ее. В ее жизни было достаточно дерьма от меня и без этого.’

Очень странная территория. Моя мама умерла довольно молодой, когда мне было за двадцать. Она была веселой девушкой, которая отказывалась верить, что портвейн, пирожные и булочки, а также бодрствование всю ночь и сон весь день - плохие новости для диабетиков. У нее отказали почки. Она по-своему любила мою сестру и меня, но не часто бывала рядом. Она была теплой и забавной, и я тоже любил ее, но я бы не пошел в тюрьму ради нее. Тем не менее, это было возможно. Ван Кеп никогда не отбывал срок, не знал, на что это похоже. Кроме того, он был тупым.

Должно быть, он почувствовал мой скептицизм, или, может быть, это был просто пистолет. ‘Мне позвонили за день до того, как меня арестовали копы. Тот же ублюдок. Он сказал, что суда никогда не будет. Он сказал, что мне никогда не придется лгать в суде, и я получу негативы, как только все закончится. Это правда. Вы должны мне поверить!’

Учитывая все безумие, которое творилось в этом деле, я почти сделал. Однако последствия были тревожными. Никогда не доходил до суда - почему? Это могло произойти только тремя способами - обвинения могли быть сняты, обвиняемый мог умереть или избежать освобождения под залог. Первое было маловероятным, а два других меня не волновали. Ван Кеп, должно быть, рассчитал, что у него было время привести себя в порядок после своих забав и игр, но я чувствовал, что времени оставалось мало, если только теннисисты не сыграли в тройке лучших без тай-брейков в третьем.

‘Я хотел бы увидеть какие-нибудь доказательства всего этого", - сказал я. ‘Нравятся фотографии’.

‘Нет! Ты тоже хочешь меня шантажировать...’

‘Послушай, Антон, ты мне противен. Я больше никогда не хочу тебя видеть или слышать, но мне нужны доказательства. Держу пари, что кого-то вроде вас бы немного завели подобные фотографии, и вы бы сохранили их. Покажи мне.’

Он шмыгнул носом и посмотрел на свои золотые часы, которые стояли на низком комоде рядом с кроватью. Тодд скоро вернется.’

‘В данный момент ты больше всего беспокоишься обо мне, а не о Тодде’.

‘Я должен избавиться от тараканов’.

‘Так что поторопись’.

Он выдвинул ящик стола, достал пластиковый бумажник, набитый фотографиями, пролистал, выбрал две и протянул их. Я опытный специалист по отвлечению внимания. Если бы я был на его месте, это был бы подходящий момент, чтобы сделать ход. Я указал пистолетом 38-го калибра.

‘Брось их на пол и откинься на кровать’.

В нем не было драчливости. Он сделал это. Фотографии требовали только беглого взгляда - почти то же самое, что и на видео.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Я верю тебе. И последнее - расскажи мне об этом парне, который ударил тебя. Как он выглядел, как звучал, сколько ему лет - все такое.’

Он собрал фотографии и положил их обратно в бумажник. Он выглядел уставшим и опустошенным, и я чувствовал себя примерно так же. Он нуждался в некоторой подсказке; точное наблюдение и анализ характера были не его коньком, но в итоге я получил описание Харви "Хейча" Хендерсона из the life.


Антон Ван Кеп был так же рад моему уходу, как и я сам. На его бледном, узком лице лежала тень отчаяния, а несколько оставшихся следов макияжа делали его похожим на клоуна, который сбился с пути из цирка и не мог найти дорогу обратно. Я шел обратно через красивые сады, сжимая в руках свои бумаги, прячась за солнцезащитными очками, чувствуя себя дерьмово. Теннисный матч закончился, и два игрока подметали линии и скатывали сетку, как хорошие мальчики. Наставник Ван Кепа выглядел бодрым; он, вероятно, выиграл матч, но набрал ноль очков из десяти за работу, которую должен был выполнять. Я мог бы избавиться от его клиента вообще без каких-либо проблем. Это заставило меня задуматься, насколько серьезной должна была быть защита и что это могло означать. Я отбросил эту мысль как слишком сложную. Мне нужно было увидеть Клаудию.

Когда я вернулся на парковку, там было еще много машин - пара "мерсов", пара "Холден Стейтсмен", "Саабы" и "Ауди". Nissan Patrol выглядел как неотесанный деревенский кузен рядом со всем этим городским лощеным duco. Я завел двигатель и приготовился осторожно сдать назад, чтобы объехать Saab, припаркованный в опасной близости справа от меня. Белый автомобиль Celica с мягким верхом затормозил посреди автостоянки. Водитель умело развернулся и направил машину в узкое пространство недалеко от меня. Я чуть не задел "Сааб", когда пригнул голову и попытался отвернуться. Водителем Celica был Уилсон Кац.

Я медленно тронулся с места и дал задний ход в глубокую тень, отбрасываемую несколькими высокими соснами острова Норфолк. Кац вышел и не обратил никакого внимания ни на меня, ни на что другое. На нем был деловой костюм, но в руках он держал спортивную сумку Nike. Возможно, он собирался на конференцию миссис Кент, но все выглядело так, как будто он имел в виду тренировку в спортзале после. Я внимательно изучал его, пока он поднимался по ступенькам в здание клуба. Его плечи поникли, а на лице отразилось беспокойство. Он был крупным, подтянутым, утонченным мужчиной раннего среднего возраста; у него были деньги, и у него все еще была большая часть его волос. Его похотливая бывшая жена хотела, чтобы он вернулся, так что он, должно быть, адекватен в постели. Корпоративная структура Флейшмана могла оказаться в беде, но Кац был всего лишь наемным работником, пусть и высокооплачиваемым, так что он не нес ответственности, если бы все рухнуло. Почему же тогда, во второй раз, он вел себя так ужасно обеспокоенно?


В третий раз повезло. Ответил Гателлари.

‘Мистер Харди, хорошо. Я пытался дозвониться до тебя, но, кажется, этот телефон отключен. Мне лучше говорить быстро. Дом принадлежит некоей Анджеле Тоуни по имени. Кажется, никто вокруг не знает, чем она занимается. Она почти никогда там не бывает. Вот плохие новости - телефона нет.’

Настоящее уединение. Я застонал. ‘Вы уверены, что миссис Флейшман все еще там?’

Уверен, по крайней мере, на девяносто процентов. У меня не было возможности держать под пристальным вниманием каждый паром и водное такси, потому что я нырял то тут, то там, проверяя, как идут дела. Есть шанс, что она ускользнула, но я так не думаю. Пит сказал, чтобы ты передал мои инструкции от тебя. Что ты хочешь, чтобы я сделал дальше?’

Я задумался. Я мог бы попросить Гателлари передать сообщение, попросить Клаудию позвонить мне. Но не было никакой гарантии, что она это сделает, и телефонный звонок в любом случае не был ответом. Кроме того, она могла очень плохо отреагировать на незнакомого мужчину, идущего по садовой дорожке к ее убежищу. Ничего не поделаешь.

‘Мне придется подняться", - сказал я. ‘Я в Нортбридже. Дорога до Палм-Бич займет добрый час или больше. Доступны ли эти водные такси постоянно?’

‘В значительной степени. Я могу заказать один, скажем, на семь. Через полтора часа с этого момента.’

‘Спасибо. Сделай это, хорошо? Увидимся на пристани. И я скажу Питу, что ты отлично справляешься.’

‘Лучше убедись, что она там, прежде чем ты это сделаешь’.

‘ Другого входа или выхода нет? - спросил я.

‘Не совсем. Что-то вроде десятимильной прогулки по довольно пересеченной местности до дороги. Эта леди бродит по лесу?’

‘Я так не думаю. Послушайте, мне не хотелось бы вас спрашивать, но не могли бы вы принести мне сэндвич, или гамбургер, или что-нибудь еще? Я к тому времени умру с голоду.’

‘Конечно. Нет проблем.’

‘ И пару банок пива и бутылку приличного белого вина.

‘ Креветки? Устрицы? Икра?’

‘Не будь умником. Скоро увидимся.’

‘Что, если она сбежит до того, как ты приедешь сюда?’

‘Господи, не говори так. В таком случае нам остается только молиться, чтобы твой чертов телефон заработал.’


21


Nissan был оснащен копией "200 километров вокруг Сиднея", и я взглянул на нее, когда остановился заправиться. Залив Блуфин-Бей находился через Питтуотер от Палм-Бич и немного севернее. Полуостров был частью национального парка Курингай Чейз, но там была спрятана пара крошечных поселений, маленькие кусочки очень желанного и дорогого права собственности и аренды, которые предшествовали объявлению парка. Я был знаком с подобными анклавами в Королевском национальном парке на юге. Более состоятельные жители имеют собственные лодочные причалы и негодуют на туристов и вновь прибывших. Ведя машину по Тихоокеанскому шоссе, я лениво размышлял, кем бы могла быть Анджела Тоуни и почему она не проводит время в своем убежище. Если бы у меня было такое место… счастливый случай.

Гателлари ждал меня на паромной пристани. Мы пожали друг другу руки, и я поблагодарил его за хорошую работу. Он описал мне дом и точно объяснил, где он находится - там не было названий улиц или номеров. Дом назывался Ecco.

‘По-гречески это означает “Вот оно”.’

Я посмотрел на него, и он пожал плечами. "Отец-итальянец, мать-гречанка’.

‘Господи", - сказал я. ‘Настоящий австралиец’.

Он засмеялся и протянул мне кулер в мягкой упаковке, в котором были две бутылки белого вина и три банки пива. Он дал мне пластиковый пакет, в котором был сэндвич со стейком в пенопластовой коробке, контейнер с капустным салатом и два пакетика томатного соуса.

‘Ты обо всем думаешь", - сказал я.

‘Расскажи это моей жене. Леди, конечно же, не покидала нас с тех пор, как я говорил с вами в последний раз, и несколько осторожных расспросов позволяют предположить, что она все еще там. Тебе еще что-нибудь нужно?’

Я покачал головой и подал знак водному такси, что я иду.

‘Пит просил передать тебе, что предложение о работе всегда в силе", - сказал он.

‘Скажи ему спасибо, но не "спасибо", и не оплачивай счет".

Путешествие по воде заняло меньше двадцати минут. Поднялся ветер, и переправа была довольно трудной, но быстрая, легкая лодка танцевала на волнах, и я никогда не страдал морской болезнью. Эта мысль даже не пришла мне в голову, когда я ел сэндвич со стейком и салат из капусты и выпил две банки пива. Я отдал третью банку лодочнику, который сказал, что выпьет ее, когда вернется в Палм-Бич.

‘Предположим, я захочу вернуться примерно через час", - сказал я. ‘В чем заключается тренировка?’

Он не ответил, и я подумал, что он не услышал меня из-за сильного ветра. Через минуту он кивнул и повернул голову ко мне. ‘Извини, приятель. Канал здесь немного запутанный. Нужно сконцентрироваться. Вы можете позвонить вон с той пристани. Однако это дорого тебе обошлось. Это стоит сорок баксов. Мне будет шестьдесят, чтобы приехать и забрать тебя.’

‘Ладно. Надеюсь, я останусь.’

‘Удачи тебе, приятель’.


Уже темнело, когда мы причалили к маленькой пристани в заливе Блуфин, и в нескольких домах горел свет. Я тащил кулер по неровной трассе, которая оказалась длиннее, чем мне внушал Гателлари. Ветер налетел на меня, и я слегка вспотел к тому времени, как добрался до грунтовой дороги, которая вела к разбросанным домам, тянущимся вдоль точки примерно в пятистах метрах от нас. Местность за ними резко поднималась, и я мог лишь мельком увидеть жестяные крыши и окна на холме. Вид на восток за Барранджои-Хед был бы действительно чем-то оттуда.

Водное такси отчалило от причала, и ветер доносил до меня звук его мотора, пока оно не скрылось за мысом. Ecco был восьмым домом из дюжины или около того, между ними и водой не было ничего, кроме травы и деревьев. Он располагался в задней части покатого, поросшего кустарником квартала и был спроектирован так, чтобы гармонировать с окружающей обстановкой и условиями - выкрашенный в кремовый цвет флюгер, много стекла, деревянный настил, двухскатная жестяная крыша, жалюзи на всех окнах. Перед зданием была живая изгородь из бугенвиллий, а дорожка, ведущая к веранде, была построена из старых железнодорожных шпал задолго до того, как стало известно об утилизации.

Я внезапно занервничал, типичный незваный гость, но я сказал себе, что у меня важное дело, которое не может ждать. Правда была в том, что мне срочно нужно было увидеть женщину, и бизнес был только частью этого. Я зацепился за бугенвиллию, когда проходил через отверстие. Шипы впились в тыльную сторону моей правой руки и разорвали кожу. Я выругался и пососал кровоточащую рану, но не раньше, чем часть крови попала на мой пиджак. Отличный способ нанести визит леди.

Сад перед домом был сильно заросшим, сорняки и ежевика угрожали захватить газон, цветочные клумбы и кустарники. Кто-то недавно предпринял небольшую попытку взлома столовой с помощью косы или кустарного ножа, но сдался, не добившись особого прогресса. Сорняки пробивались сквозь щели в шпалах и деревянные ступени, ведущие на веранду. Тем не менее, заведение слегка носило обветшалый вид, как у безработного актера, который может внезапно получить большую роль и снова быть очень элегантным. Я отмахнулся от жужжащего комара и поднялся по ступенькам.

Массивная входная дверь была украшена панелями из цветного стекла, что затрудняло обзор, но я был почти уверен, что смогу различить свет сзади. Я ставлю кулер на пол. Мне показалось, что я слышу музыку далеко на расстоянии, но это могли быть просто цикады или все другие поющие и квакающие существа, которые там хорошо проводили время.

Я заглянул через панель. Возможно, я ошибся насчет освещения. Я дернул за ручку, и дверь открылась. Потрясающая система безопасности. Я выругался себе под нос. Я придержал дверь на несколько дюймов открытой и вошел внутрь. Дверь распахнулась, и я поймал ее, прежде чем она закрылась. Она была здесь? Был ли здесь кто-нибудь еще? Было ли поблизости какое-нибудь оружие? Я проигнорировал комаров, но вытер пот с глаз и ладоней. У меня был револьвер 38-го калибра в сухих руках.

‘ Клаудия, ’ сказал я твердо, не слишком громко. ‘Клаудия, это Клифф Харди. Ты здесь?’

Питер Коррис

CH19 — Вашингтонский клуб

Тусклый свет в конце коридора усилился, когда открылась дверь. Затем зажегся другой, более близкий свет, и он ослепил меня.

‘ Клифф? Это ты?’

‘Это я’. Я все еще не мог ее видеть. Старая травма глаза замедляет мою реакцию на интенсивный свет. Едва различимая фигура начала приобретать четкие очертания, двигаясь ко мне. ‘Не хотел вас пугать", - сказал я. Я убрал пистолет в кобуру. ‘Но там нет телефона и...‘

Тогда я мог видеть и чувствовать ее запах. Она была босиком и носила длинное белое платье, похожее на майку, доходившее ей до лодыжек. Ее волосы были жесткими и топорщились вокруг лица, спадая на плечи. От нее пахло табаком и морем. Ее глаза были огромными, она смотрела на меня, и она прикусила нижнюю губу зубами и жевала ее. На мгновение я подумал, что она обезумела от какого-то наркотика, но она была устойчивой. Встревожен, но не вышел из-под контроля.

- Что случилось? - спросил я. Я сказал.

‘Ты весь в крови’.


Я не заметил, что моя рука все еще сильно кровоточила, когда я отмахивался от москитов и вытирал пот. Кровь испачкала мою одежду и лицо, так что я выглядел как выживший после резни апачей. Я узнал об этом после того, как она отвела меня в ванную и заставила снять куртку, пистолетный ремень и рубашку. Она молча сидела на краю ванны и наблюдала за мной. Кровь все еще сочилась из раны, и она полезла в шкафчик над раковиной, чтобы достать упаковку пластыря. Ее груди вздымались под тонким хлопковым платьем, а соски были твердыми. Я заметил, и она видела, что я заметил.

То, что произошло после этого, было более или менее неизбежно. Она была обнажена под платьем, и вскоре я снял его с нее. Она расстегнула мой ремень, спустила мои брюки и взяла мой член в свою руку. Каким-то образом я избавился от своих ботинок, брюк и трусов. Каким-то образом мы добрались до спальни. Она взяла меня в рот и сосала, пока я не стал умолять ее остановиться. Я лизнул ее соски и округлившийся живот и ниже, а затем она достала презерватив, и мы соединились, настойчиво толкаясь друг в друга, как будто нам не терпелось покончить с этим, но ни один из нас не хотел этого. Я пытался сдержаться, не смог, кончил в горячем, дрожащем порыве. Она минуту лежала неподвижно, затем снова начала подталкивать меня. Она схватила меня за ягодицы, с удивительной силой посадила меня на бедро и прижалась ко мне. Я чувствовал, как сжимаюсь, но пытался синхронизироваться с ней, и, наконец, она вонзилась в меня, глубоко вздрогнула, и я почувствовал, как она напряглась, а затем расслабилась. Мы расстались. Я выскользнул и обнял ее. Мы оба были мокрыми от пота и тяжело дышали.

‘Привет", - сказала она. ‘Хорошо. Прелестно.’

‘ Да. ’ Я говорю с акцентом. Я разоренный человек.’

Она хихикнула. - Вы ирландец? - спросил я.

‘Ирландский, английский, французский, цыганский...‘

Она поцеловала меня. ‘Другими словами, дворняга’.

Я чувствовал, что меня клонит ко сну. ‘Это верно. Клаудия

… ‘

‘Желаю тебе выспаться, Клифф. Ты измотан. Все, что я делал в течение двух дней, это спал, плавал и курил.’

‘ Час, ’ пробормотал я. ‘Нам нужно поговорить’.

Если она и ответила, я не слышал, что она сказала.


22


Единственная вещь, которую я не снял или которую с меня сняли перед тем, как мы занялись любовью, были мои наручные часы. Я проснулся, лежа на животе с руками под головой. Часы прижимались к моей щеке. Я посмотрел на него и обнаружил, что было уже за полночь. Клаудии не было в комнате. Пот и немного крови засохли на мне, и мой рот был влажным снаружи от поцелуев, а внутри - от часов, проведенных в дороге, пива и фаст-фуда. Я спустил ноги с кровати и был почти удивлен, обнаружив, что они выдерживают мой вес. Я снял часы и положил их на прикроватный столик. Ящик в столе был частично открыт, и я сделал то, за что выступал Оскар Уайльд, - поддался искушению. Я выдвинул ящик и увидел набор кредитных карточек в мягком кожаном бумажнике и австралийский паспорт. Флип-флоп: Клаудия Флейшман, цветная фотография, срок годности истек.

Я подошел к окну. Я мог видеть Клаудию в кресле-качалке на террасе. Она была одета в свое белое платье и раскачивалась взад-вперед с очевидным спокойствием. На крючке с обратной стороны двери висел отрез ткани для батика, я обернула его вокруг себя и пошла в ванную.

Под душем я все вымыл и позволил теплой воде немного унять боль в моих костях. В кружке было несколько зубных щеток. Я выбрал самый потрепанный, использовал его и выбросил в мусорное ведро. Я заклеила свежим пластырем порезанную руку, провела расческой с широкими зубьями по волосам и была готова делать все, что последует дальше. Почти по всем направлениям я имел очень слабое представление о том, что это будет. Я вышел через французские окна на веранду, шаркая ногами, чтобы она меня услышала. Ветер стих, и прибой, бьющийся о песок, был тихим ропотом, похожим на глубокую басовую ноту. Она перестала раскачиваться. Я подошел к ней сзади и просунул руки под верх платья. Сколько мужчин пытались развеять сомнения, пощупав пару сисек?

‘Ммм", - сказала она. ‘Это мило’.

Она потянулась назад вокруг стула, вошла внутрь на коленях и схватила мой член. Ее рука была холодной.

‘Отсюда некуда идти", - сказал я. ‘Я детектив, а не акробат’.

Она засмеялась, отпустила меня и обернулась. Она, должно быть, вымыла волосы, которые были жесткими от соли, потому что теперь они были завиты, покрыты рябью и разметались вокруг ее лица. На ней не было макияжа, и в тусклом свете снаружи она выглядела бледной. Недавние стрессы и шрамы образовали едва заметные морщинки возле ее рта.

‘Нам нужно поговорить", - сказал я.

‘Жаль. У нас так хорошо получалось без разговоров.’

‘Кое-что происходило’.

‘Не здесь. Здесь никогда ничего не происходит. Вот почему мне это нравится.’

‘Ты не можешь...‘

- Ш-ш-ш. Я знаю. Я нашел вино. Было мило с твоей стороны принести это. Я выпил немного джина, который был у Анджелы, и не стал утруждать себя тем, чтобы налить еще.’

Мы зашли внутрь, на старомодную, но удобную кухню, и я сел за большой сосновый стол. Там была дровяная печь, которая, должно быть, была плюсом зимой, и все было прочным и функциональным - сковородки на крючках, сосновый комод, полный непревзойденных чашек, тарелок и стаканов, ранняя газовая духовка Kooka. Клаудия открыла обе бутылки вина - моей маме понравился бы ее стиль - и разложила печенье, сыр и салями.

‘Это завтра", - сказала она, произнося шутливый тост. ‘Интересно, какое сегодня число. Я пережил еще один день. Что ж, мистер детектив, расскажите мне об этом все.’

Я рассказал ей обо всем, что сделал, ничего не упустив, хотя, возможно, кое-где я ошибся в последовательности. Я рассказал ей об убийстве Хендерсона и о том, как это произошло, и о найденных мною деталях гранаты. Я не вдавался в подробности о рекреационных практиках Антона Ван Кепа, но я должен был рассказать ей достаточно, чтобы она поняла, как был применен шантаж.

Она посмотрела мне прямо в глаза. ‘Я удивлена", - сказала она. ‘Он был совершенно адекватен со мной’.

Я выпил большую часть одной бутылки и отложил в сторону изрядную часть еды. Клаудия выпила пару бокалов, поиграла с едой и выкурила несколько сигарет "Салем", слушая. Когда я закончил, она тихо сидела и смотрела на меня.

‘Ты пару раз подвергал себя опасности’.

Я пожал плечами. ‘Это случается. Я хорошо справился с Rhino, но, вероятно, мне следовало разобраться с Хендерсоном как-то иначе. Возможно, мне следовало использовать Ноэля, чтобы поговорить с ним, но я не подумал об этом в то время.’

‘Что ты чувствуешь по поводу его убийства?’

‘Не так уж плохо. Он сам был убийцей. Он пытался убить меня, и он мог убить Сая. Я могу с этим жить. Я больше беспокоюсь о том, что меня разоблачат. Кроме того, можно утверждать, что я сделал тебя соучастником постфактум.’

‘Поскольку меня обвинили в убийстве, я не слишком беспокоюсь об этом. Кто еще знает о Хендерсоне, кроме тебя и меня?’

‘При нынешнем положении вещей, никто, если только у Ноэля не найдется способа собрать все воедино. Но у него есть много причин хранить молчание.’

‘Что ж, может быть, все и в порядке. Как должным образом обученный юрист, я не должен так говорить, но недавно я понял, что то, чему вас учат на курсах отличия в уголовном праве, не слишком хорошо согласуется с реальностью. Но я не понимаю, что происходит. Кто угрожал Джудит и на кого работала эта тварь Хендерсон?’

‘Это одна из частей вопроса, на которую я не знаю ответа’.

‘Каковы другие части вопроса?’

‘Что все это значит. Допустим, Хендерсон убил вашего мужа и подставил Ван Кепа, чтобы подставить вас. Говорят, что он работал на кого-то, кто все это организует. Почему? Кто получает прибыль и как?’

Она уставилась на меня, отпила немного вина и не ответила. Я встал и взял свою куртку с того места, где она была оставлена на стуле возле ванной. Я полез в карман и достал свой блокнот. К нему прилагался макет поддельного журнала и брошюра из Вашингтонского клуба, и я отнес все это обратно на кухню. Я показал Клаудии схемы имен, квадратиков, кругов и стрелок, которые я нарисовал на отдельных листах, которые я сложил и вложил в блокнот.

Я некоторое время не просматривал отчеты и добавил несколько моментов из недавних событий. ‘Я немного отстал с этим’.

‘Я бы сказал, что вы отстали лет на двадцать. Сейчас они делают все подобные вещи с компьютерами. О чем это тебе говорит?’

Я провел черту через поле Джудит Дэниелс. ‘ Не очень. Я думал, у меня здесь что-то есть с вашей падчерицей... ‘

‘Фу, не называй ее так’.

‘Извините. Но я поверил ей, более или менее. Я не завидую Rhino.’

‘Нет, она печальный экземпляр. Рано или поздно он избавится от нее, как и все остальные. Отсутствие самоуважения, вот в чем ее проблема. Я пытался понравиться ей, но это было невозможно. Она сама себе не нравится и не позволит тебе понравиться ей. Джулиус пренебрег ею, потом ужасно избаловал, потом снова пренебрег. Он сделал ее такой, какая она есть. Конечно, не признался бы в этом, но в конце концов ему не очень понравилось то, что он увидел.’

Я нарисовал еще одну стрелку, соединяющую боксы Уилсона Каца и Дэниэлса. В первом случае Кац перешел к Дэниэлсу, в этом все пошло по-другому.

"Для чего это?" - спросил я.

‘Носорог сказала мне, что хочет его вернуть’.

‘Бедняжка. Когда ты говоришь, что поверил ей, ты имеешь в виду, что веришь, что Джулиус боялся меня?’

Я посмотрел на нее. Я чувствовал действие вина, но не настолько, чтобы пропустить вызов в ее тоне и манерах, когда она возилась с сигаретой и спичками. Теперь осторожнее, Клифф.

‘Нет", - сказал я. ‘Но я полагаю, что он так ей и сказал. Почему, я понятия не имею.’

Она отложила сигарету и спички и сделала глоток вина. ‘Я много думал о нем последние пару дней. Он был коварным человеком. Я сомневаюсь, что он когда-либо доверял кому-либо, включая самого себя. Скользкий, понимаешь?’

Я кивнул, испытывая облегчение от того, что напряженный момент миновал. Это стоило еще одного пояса "Драй уайт".

Клаудия говорила медленно, словно взвешивая слова по мере того, как они произносились: ‘Это было бы похоже на него, когда он думал о том, как избавиться от меня, предположить кому-то, что ботинок был на другой ноге, так сказать. Ты понимаешь?’

‘Я понимаю, о чем вы говорите, но это был бы довольно извращенный ум’. Затем я подумал о некоторых уловках, которые я использовал в свое время, и вопрос, который я все это время сдерживал, вспыхнул передо мной в неоновых огнях: Почему ты пришел сюда?

‘Не знаю", - сказал я. ‘Я полагаю, что у всех так или иначе извращены умы’.

Она зажгла сигарету и выпустила дым в сторону от меня, но не так далеко. ‘Ты что-то пережевываешь в своем извращенном сознании, не так ли?’

Я выдавил из себя улыбку. ‘Черт, это у меня бабушка-цыганка. Я должен изобразить чтение мыслей.’

‘Давай, Клифф. Давайте относиться к этому по-взрослому. Нет, давайте будем приземленными! Давай разговаривать так же хорошо, как и трахаться.’

У меня перехватило дыхание. Ну вот и все, подумал я. Еще один шанс все испортить. Но если бы я был уклончив, она бы знала. ‘Зачем ты поднялась сюда, Клаудия? И зачем ты принес старый паспорт?’

Для некоторых людей, когда копаются в их личных вещах, читают письма, просматривают дневники, это величайшее предательство. Ничто не может исправить ущерб. Моя теория заключается в том, что те, кто оставляет вещи там, где за ними можно подглядеть, хотят, чтобы это произошло, по крайней мере, на одном уровне. Это удобная теория для людей моей профессии, которая помогает объяснить их чрезмерную реакцию. Другие воспринимают это как должное, и Клаудия была одной из них.

Она ухмыльнулась мне, прощупывая языком щель между зубами. ‘Не был бы хорошим детективом, если бы ты не открывал лишний ящик, а? Я не виню тебя. Я сам ужасный шпион. Дай мне волю на твоем месте, и я бы, вероятно,… Она услышала, что сказала, и остановилась. Очевидно, как и я, она проживала то, что было между нами, минута за минутой, и это был первый раз, когда она заглянула вперед. Мрачное выражение появилось на ее лице.

Я хотел утешить ее. Прикоснуться к ней, приручить несколько непослушных завитков волос, поцеловать ее и почувствовать выступ этих изумительных зубов, но я сидел неподвижно.

‘Я подумал, что, возможно, смогу подправить его, чтобы он прошел проверку. Подумывал о том, чтобы устроить флит, ’ сказала она. ‘Просто хватаю все деньги, которые только могу достать, сажусь в самолет на Майорку и отваливаю от всего этого. Похоже, они не смогут вернуть тебя оттуда.’

Они могут за убийство, подумал я, но не сказал этого. ‘Что тебя остановило?’

‘Я подумал об одной моей знакомой женщине, которая участвовала в программе защиты свидетелей. Новая идентичность и все такое. Она была вовлечена в совершенно иную юридическую проблему, не связанную с тем, что происходило раньше, и это был беспорядок. Ее жизнь была адом, и она сошла с ума. Я подумал о том, насколько хуже было бы в чужой стране с поддельными документами и все такое. Я принял рациональное решение не делать этого, и теперь я рад, что сделал.’

Я тоже был рад, но мне было интересно, были ли у нас одинаковые причины. Она протянула руку и коснулась пластыря на тыльной стороне моей ладони. ‘Мы можем все рассказать этому Леону Стрэттону, не так ли? Мы можем заставить Ван Кепа признать, что он лгал -’

‘Есть проблема. Ван Кеп мог бы изменить свою версию, если бы знал, что угрожавший ему парень мертв. Но я не могу установить связь, не признав, что я убил его.’

‘Это была самооборона. Он был известным преступником. Он пытался взорвать тебя, и у него был дробовик. Ты должен был это сделать.’

Я покачал головой. ‘Я не сообщал об этом. Я изъял улики и избавился от них. Я был бы по уши в неприятностях.’

Она улыбнулась. Мрачный вид остался, и эффект был тревожным. ‘Так это ты или я?’

‘Нет, я признаюсь во всем, если нет другого выхода. Я обещаю тебе это. Но мы до сих пор не знаем, кто стоит за всем этим. Вот в чем настоящая проблема. Ван Кеп знает, что есть колеса, внутри колес. Одного смертельного удара может быть недостаточно, чтобы поколебать его. Кроме того... ‘

‘ Что? - спросил я.

‘Я хочу знать, не так ли?’

Она отпила еще вина и потянулась за брошюрой Вашингтонского клуба. ‘Да, конечно. Но больше всего я хочу быть вне линии огня. Что это?’

Я рисовал, выводил штриховку вокруг коробки Ван Кепа. Я напечатал название клуба печатными буквами и написал под ним имя Каца, вспомнив, что видел, как он приходил, когда я уходил. Я рассказал Клаудии о клубе и его садах, но ее это не заинтересовало.

‘Я ненавижу садоводство. Как насчет тебя?’

‘У меня дома есть квадратный ярд или два, и там всегда беспорядок’.

Она улыбнулась. Мы снова вернулись туда, заглядывая в неопределенное будущее. Она пролистала брошюру. ‘Выглядит дорого. Место такого рода, которое могло бы понравиться Джулиусу, за исключением того, что он был яростным антиамериканцем. Ненавидел это место, ненавидел даже делать на нем деньги.’

‘Почему?’

Она пожала плечами. ‘Я не знаю. Клифф, что нам делать дальше?’

‘Первым делом свяжитесь со Стрэттоном утром. У меня в машине есть мобильный, и тогда... ‘

‘ Да? - спросил я.

Я не ответил, я был слишком занят, пялясь. Она оставила брошюру открытой на странице, восхваляющей достоинства тренажерного зала и спа-салона Washington Club. Там была глянцевая цветная фотография раздевалки, отделанной плиткой и тиковым деревом, при сдержанном освещении, на которой был виден большой ряд высоких блестящих металлических шкафчиков. Номера шкафчиков были высотой двадцать сантиметров, напечатанные белой краской. Шкафчик С20 на фотографии был в центре слева, ясно как день.


23


Клаудия, должно быть, подумала, что я сошел с ума. Я начал хлопать по карманам, копаться в них, выворачивать подкладки. Ключ был в кармане моих брюк с брелоком. Я торжествующе поднял его и чуть не вскрикнул. Я сделал глоток вина и улыбнулся ей.

‘Итак, у тебя есть ключ", - сказала она. ‘Что он открывает?’

Я показал ей брошюру и номер на ключе. Я не упоминал о том, что нашел ключ в убежище Хендерсона. Теперь я это сделал. ‘Это связь между Кацем и Хендерсоном. Должен быть.’

‘Давай, Клифф. Как только у вас появится стопка шкафчиков разумного размера, вы получите C20. В этом есть резон. Если подумать, я, кажется, припоминаю, что тогда на Форт-стрит я был C20. Или это был D20? Господи, кажется, это было так давно.’

Я подумал, что для меня это далеко не так долго, как для школы Марубра, но меня это не смутило. ‘Это интуитивная часть детективной игры", - сказал я. ‘Возможно, ты захочешь назвать это женской частью’.

Она улыбнулась. ‘Чушьсобачья. Откровенно.’

Я погладил клавишу. ‘Моя бабушка сказала бы, что это с ней поговорило. Рассказал ей кое-что. Это была чушь собачья, если хотите. Она просто читала все вывески, которые выставляют люди - я богат, я беден, я счастлив, я лгунья.. ‘

‘И вы унаследовали этот талант?’

Я покачал головой. ‘Я рационалист. Я получаю намеки, намеки, чувства, как и все. Если они имеют смысл, я действую в соответствии с ними. Если они этого не делают, я выбрасываю их вместе со всем прочим ментальным мусором. В этом есть смысл. В Каце есть смысл! Что ты знаешь о нем?’

‘Почти ничего. Я не был посвящен в махинации Джулиуса, да и не хотел быть. Почему в нем есть смысл?’

‘Большинство убийств совершаются на бытовой почве, а корпорации в наши дни похожи на семьи, не так ли?’

Она фыркнула. ‘Не очень в данном случае, я бы не стал думать, больше похоже на деспотизм. Почему Уилсон Кац хотел убить Джулиуса?’

‘Я понятия не имею, и мне даже не нужно думать об этом прямо сейчас. У меня есть то, что я считаю связующим звеном, и я собираюсь проверить это, посмотреть, что получится.’

‘Как? Ты уже притворялся там ландшафтным дизайнером. Ты не можешь появиться как сантехник, желающий проверить туалеты в мужском туалете.’

‘Я что-нибудь придумаю’. По правде говоря, я уже думал об этом. Я размял ноги, проверяя их на возраст и скованность.

‘ Ты не собираешься вламываться? - спросил я.

‘Нет, я слишком стар и умен для подобных трюков. Когда-то бы так и сделал. Думаю, я собираюсь немного поиграть в теннис.’

Она потянулась за сигаретами, остановилась и вместо этого выпила немного вина. ‘Теннис! Господи, мне грозит суд за убийство, а ты играешь в теннис.’

‘При исполнении служебных обязанностей", - сказал я. ‘Давай вернемся в постель’.

‘Я тебя не понимаю. Я не знаю, что здесь происходит. Что

… ‘

Я встал, вытащил ее из кресла и обнял ее. Я думал, что делаю это для нее, и сразу понял, что делаю это и для себя тоже. Хорошее чувство. Мы стояли там, сцепившись друг с другом, целую минуту, не говоря ни слова. Мысленно я вернулся в Сидней, вернулся к работе, проверяя себя, самоутверждаясь, как всегда. Это не то, что легко объяснить, особенно женщинам. Казалось, у Клаудии было какое-то представление об этом. Она мягко отстранилась.

‘Тогда в постель", - сказала она. ‘Утром я позвоню адвокату и вернусь в город. Могу ли я чем-нибудь помочь вам?’

‘Все, что вы можете узнать об Уилсоне Каце, было бы полезно’.

‘Я не думаю, что… Подожди. У Джулиуса где-то были его книги. Ужасные вещи для самопомощи. Джулиус посмеялся над ними, довольно неприятно.’

‘Я бы хотел на них посмотреть’.

‘Они в Воклюзе. Я мог бы пойти туда и забрать их. Есть и другие материалы, которые я должен просмотреть. Я все равно должен там появиться, иначе люди забудут, что это ужасное место вроде как мое. По крайней мере, это дало бы мне какое-то занятие, пока ты будешь изображать таинственность.’

‘Мы должны вместе посмотреть Стрэттон, потом я мог бы отвезти тебя в Воклюз и забрать позже’.

Это оставило место, где она могла провести ночь, открытым, и никто из нас не хотел ничего закрывать. То, что мы наметили, было достаточно далеко, чтобы заглядывать в будущее. Я закупорил остатки вина, она вытряхнула пепельницу, и мы отправились в постель. Теперь стало прохладнее, и она натянула на нас легкое покрывало, когда мы лежали близко друг к другу в середине кровати.

‘Если я лягу на спину, я буду храпеть", - сказал я.

Она засмеялась, издала чудовищный храп и вывернулась. Я перевернулся на бок. Мы оставили свет включенным в других комнатах, и спальня не была погружена в полную темноту. Последнее, что я осознал перед тем, как заснул, были очертания моего пистолета в кобуре на стуле возле кровати.


"Ниссан" был нетронут, и мобильный телефон работал. Я сделал серию звонков, в том числе один Питу Мариносу, сообщив Гателлари, где Клаудиа будет позже в тот же день. Она выглядела так, как будто хотела возразить, но не стала. Другие звонки, казалось, позабавили ее.

Последний звонок был в офис Сая. Леон Стрэттон хотел встретиться с нами, как только мы приедем в город. Мы почти не разговаривали по дороге. Клаудию слегка заинтересовал тот факт, что за ней следили и на нее донесли, но не более того.

‘Я начинаю к этому привыкать", - сказала она. ‘Я только что осознал, что многое из этого происходит. Как только вы делаете или говорите что-нибудь, что поднимает вашу голову из раковины, повсюду появляются антенны.’

‘Полагаю, да. Проблема в том, что они часто следят не за теми людьми.’

‘Ты думаешь об Уилсоне Каце’.

‘Я такой. Он когда-нибудь приставал к тебе, что-нибудь в этом роде?’

‘Трудно сказать’.

Я преодолевал повороты к югу от Авалона и не мог смотреть на нее. ‘Как тебе это?’

‘Он все время в ударе. Там столько всего происходило, что я не мог ясно мыслить, но теперь я вспомнил. Его прозвище было Том - ”Кот Том”. У него была репутация трахающегося с каждой желающей женщиной, которую он встречал. Я не хотел, но он все равно поднял табличку. Я думаю, что для него это было просто делом привычки.’


"Сэквилл чамберс" был не совсем мрачным, слишком оживленным для этого, но возникало ощущение, что чего-то не хватает и что это место ждет, когда новый стиль разовьется или навязает себя. Леон Стрэттон был высоким светловолосым мужчиной с голубыми глазами и белыми зубами. Он казался умным и энергичным, а это именно то, что вы хотите от адвоката. Он был очень хорошо осведомлен о деле Флейшмана, но это прозвучало в его ответах на то, что Клаудия и я должны были сказать, а не как нечто, что он рекламировал. Впечатляет. Я рассказал ему о своем интервью с Ван Кепом. Он внимательно выслушал, затем покачал головой.

‘Совершенно бесполезно, конечно, принуждение, запугивание и все такое. Не то чтобы я говорю, что вы плохо с этим справились, но я не вижу для нас никакого способа оказать на него давление, чтобы он изменил свою историю.’

‘Верно", - сказал я. ‘И Ван Кеп должен был бы это знать. Он не в себе, не будет хорошим свидетелем для другой стороны, но он больше боится того, кто угрожал ему, чем обвинения в лжесвидетельстве, и он будет держаться, более или менее. Тем не менее, то, что я сказал, должно помочь убедить вас в том, что миссис Флейшман не имеет никакого отношения к смерти своего мужа.’

Он не ответил на это, и мы с Клаудией обменялись взглядами. Конечно, это было сложнее, чем я был готов сообщить Стрэттону на данный момент. Даже если Ван Кеп узнал, что фактический исполнитель угрозы мертв, он, скорее всего, на всякий случай будет придерживаться своей версии и избежит обвинения в лжесвидетельстве. Все, что у меня было, - это признаки заговора с целью подставить Клаудию, и ни малейшего веского доказательства. Я рассказал Стрэттону о своей встрече с Джудит Дэниелс.

‘Не очень хорошо", - сказал он. ‘Как она поведет себя в суде?’

Я думал о впечатляющем профиле и фигуре этой женщины, ее стиле. ‘Просто замечательно, если она трезва, и нет причин думать, что она не будет трезвой’.

‘Вполне. Ну, может быть, есть способ дискредитировать ее - если она проходила лечение и так далее. Но первое, что нужно сделать, это перенести дату судебного разбирательства и продлить залог миссис Флейшман. С этим не должно быть никаких проблем, учитывая обстоятельства. Тогда, я полагаю, я могу начать переговоры с другой стороной, посмотреть, готовы ли они дать немного ... ‘

‘Нет", - отрезала Клаудия. ‘Никаких сделок. Я этого не делал и не буду за это наказан.’

Стрэттон поджал губы и внезапно стал выглядеть менее мальчишески привлекательным. Я мог видеть его несколько лет спустя с отвисшими щеками от слишком частых деловых обедов и редеющими волосами. Он был специалистом по заключению сделок, без сомнения, проницательным и использующим преимущества, но не бойцом. У Клаудии голова шла кругом от напряжения. Я почувствовал, что она невзлюбила Стрэттона. Стратегия, которую он предложил для общения с Джудит, сработала не лучшим образом. Но это было опасно. На данный момент нам нужен был его подход "на равных".

‘ Я провожу кое-какие расследования, ’ быстро сказал я. ‘Я думаю, что они многообещающие и могут ... раскрыть все это дело. Есть ли у меня ваши полномочия продолжать?’

Это отправило мяч прямо на линию подачи на площадке "Стрэттона". Он был достаточно умен, чтобы понять, что может проиграть дело, если пойдет по линии наименьшего сопротивления, и он бы знал, что Сай поддерживал бы меня весь, или почти весь, путь. Собирался ли он порвать с уважаемым боссом, которого еще не похоронили? Не в его стиле. Он улыбнулся, показав великолепные зубы, и сделал пометку в блокноте, демонстрируя свой острый ум. Хотя пепельницы и в помине не было, Клаудия достала сигарету "Салем" и зажгла ее. На лице Стрэттона промелькнуло раздражение, прежде чем он его стер. Однако он был в замешательстве - у него не было пепельницы, возможно, единственного одеяла для клиентов, которого у него не было, и он понятия не имел, что с этим делать.

‘Конечно, мистер Харди. У вас есть карт-бланш, с учетом обычных ограничений.’

‘Хорошо. Я могу получить чек от Джанин?’

‘Вы представили отчет о ходе работы?’

‘Сай просто хотел получить окончательный отчет’.

Он кивнул. Ему не терпелось сказать что-нибудь вроде "Здесь все изменится’, но он этого не сделал. Мы все трое обменялись кивками и вышли из офиса, Клаудия стряхивала длинный пепел со своей сигареты. Она бросила его в горшок с растением сразу за дверью и повернулась ко мне, улыбаясь своей великолепной, зубастой улыбкой.

‘Что за придурок", - сказала она.

‘ Да. Но на данный момент он нам нужен.’

‘Он думает, что это сделал я!’

Я покачал головой и взял ее за руку. На ней была белая хлопчатобумажная рубашка без воротника, свободные черные брюки и туфли на средних каблуках. Я не пытался направить ее в каком-либо направлении, я просто хотел прикоснуться к ней, а рука на плече - это примерно все, что вы можете сделать в юридической палате. ‘Хуже, чем это. Я не думаю, что его волнует, кто это сделал. Он просто хочет победить, но победа для него, как он это видит, может означать пять лет или около того в тюрьме для вас.’

‘Нет!’

‘Чертовски верно, нет’.

Мы отошли от двери Стрэттона по коридору, мимо комнат других сотрудников и компаньонов Сая в общую офисную зону, где три или четыре человека работали за телефонами, текстовыми процессорами и копировальными машинами. Мисс Мадларк увидела нас, и я подвел Клаудию к ней.

‘Похороны завтра, мистер Харди", - сказала она.

‘Я знаю. Я буду там.’

Мисс Мадларк выглядела несколько подавленной. Ее каштановые волосы были безжизненными и ровно лежали на круглом черепе, а блеск в карих глазах исчез. Она коротко взглянула на Клаудию, затем отвела взгляд. Я мог прочитать ее мысли: Это из-за тебя он мертв. Но я все еще не знал, правда это или нет.

Мы подошли к лифтам и стали ждать.

‘Я думал, ты собирался получить от нее чек?’ Сказала Клаудия.

‘Я просто подначивал его, как ты сделал с сигаретой’.

Она улыбнулась. ‘Ты мне нравишься’.

‘Мне нравится, что ты это делаешь’.


24


Я направил 4WD в Воклюз, где у него было бы много приятелей - Land Cruisers и Pajeros с не поцарапанным duco. Клаудия была напряжена рядом со мной. ‘Ты уверен, что хочешь это сделать?’

‘Я уверен. ДА. Меня не волнует, если персонал думает, что я убил Джулиуса. Пошли они к черту. Это место мое, пока кто-нибудь не заберет его у меня. К черту их!’

Я чувствовал, как она подбадривает себя, и я не препятствовал этому. Бродить по такому заведению, где садовник и экономка думали, что ты убийца, и где единственными воспоминаниями были плохие, требовало определенных нервов.

Она рассмеялась. ‘Думаю, я пойду поплаваю. Бассейн был единственной действительно хорошей вещью в этом ужасном месте. Я хороший пловец, занял третье место в чемпионате штата среди юношей до 18 лет брассом. Как насчет тебя?’

‘Я не очень люблю гладить грудь’.

‘Я бы так не сказал’.

‘Я немного занимался серфингом, когда был молодым. Следовало бы присоединиться к "Спасателям жизни" и все такое, но я не был достаточно публичным человеком. И мне не нравилось маршировать. Забавно, что я пошел в армию на несколько лет позже.’

Мы обсуждали предысторию, пока я не подъехал к воротам резиденции Флейшманов. Солнце стояло высоко и припекало, и искупаться показалось хорошей идеей, но не для меня здесь, не сегодня. Клаудия потянулась через стол и сжала мою руку.

‘Со мной все будет в порядке, Клифф. Я останусь здесь на некоторое время. Может быть, даже останусь на ночь, или я мог бы поехать в Киррибилли. У меня есть ваши номера. Я дам тебе знать.’

- Какой здесь номер? - спросил я.

Она рассказала мне, и я это записал. ‘Если ты останешься, я бы хотел, чтобы ты впустил человека по имени Гателлари. Вы слышали, как я говорил о нем ранее. Он хорош, и он не встал бы у тебя на пути. В этом заведении, должно быть, около дюжины гостевых комнат.’

С того места, где мы находились, вы не могли составить большого представления о размерах дома, и она с любопытством посмотрела на меня.

‘Откуда ты это знаешь?’

‘Я провел здесь разведку несколько дней назад’.

Она снова сжала. ‘Мой собственный детектив. Поговорим позже.’

Она спустилась, открыла заднюю дверь, достала свою дорожную сумку и направилась к воротам. Я наблюдал за ее легкой, грациозной походкой и за тем, как она стояла. Сразу же возвращаюсь. Плечи пловца. Она произнесла что-то в переговорное устройство и подождала, прежде чем открыть ворота. Быстрый взмах рукой, и она закончила и зашагала по подъездной дорожке. Вопреки себе я не мог отделаться от мысли, что у нее все еще был с собой ее старый паспорт. Что касается детектива, то он подозрителен и недоверчив, к тому же чертовски измотан. Вождение, занятия любовью, разговоры с адвокатами и очень мало сна в сочетании не рекомендуется для почти пятидесятилетней бригады. Мои дни в Maroubra surf, когда я мог часами оставаться на доске в ожидании волны и кататься на ней одну за другой, гребя обратно за новой, давно остались позади. Кроме того, мне нужно было беречь силы для похорон и тенниса.


Сначала я зашел в офис в Дарлингхерсте, чтобы проверить почту, факсы и телефонные сообщения. Различные мелочи, которыми я пренебрегал с тех пор, как взялся за дело Флейшмана, угрожали ускользнуть от меня, и я потратил немного времени, пытаясь разобраться с ними. Это включало в себя несколько звонков и факсов от меня, ничего слишком напряженного. Я действовал, затратив примерно половину физических и умственных сил, и не был способен на большее. Там было сообщение с просьбой позвонить Фрэнку Паркеру. Я поразмыслил, принял решение, налил себе бокал вина и позвонил.

‘Ах, Клифф. Спасибо, что позвонили. Действовали ли вы в соответствии с полученной информацией?’

‘У меня есть, да’.

В его голосе прозвучало облегчение. ‘Ну, там не было никаких волн, так что вы, должно быть, были осторожны’.

‘Всегда’.

‘Есть какой-нибудь прогресс?’

‘Я не знаю. Может быть.’

‘Все еще проявляю осторожность. Кое-что, что может тебя заинтересовать - твой старый приятель Хейч Хендерсон мертв.’

Это ловушка? Они нашли какую-то связь? Я заставил себя говорить с легкой заинтересованностью, усталость помогла. ‘Да, естественные причины?’

‘Можно сказать и так. Он был убит выстрелом в грудь в Рути Хилл, где его сын Ноэль хранит запасные "Ситроены" и кое-что из своих запасов. Похоже, Хейч чему-то помешал.’

‘Он не такая уж большая потеря. Я исколесил всю округу, Фрэнк. Я опустошен. Мне пора...’

‘Хорошо. Мы займемся теннисом, когда ты поправишься.’

‘Правильно’. Я повесил трубку. Обычно мы с Фрэнком были довольно ровными. То, что я чувствовал сейчас, говорило о том, что мне повезло бы отобрать у него игру.

Я ехал на автопилоте, пока не добрался до Глеба. Почти закончились работы в многоквартирном доме, где Глиб-Пойнт-роуд пересекается с Бродвеем. Они снесли старое здание, которое элегантно заворачивало за угол, оставив только фасад, вырыли глубокую яму и построили обычный бетонный интерьер. Работа нарушила движение транспорта и подняла много пыли, и я скептически отнесся к результату, но должен был признать, что был впечатлен. Университетский холл выглядел как довольно хорошее место для проживания, с видом на парк Виктория и удобства на Глеб-Пойнт-роуд прямо за окном. Это при условии, что в квартирах были двойные стеклопакеты. Я задумался о цене и разумности проживания в квартире, а не в доме, тем более что у меня больше не было кошки. Парковка вне улицы была бы плюсом.

Дома я собрал газету с крыльца и бросил взгляд на сад перед домом. Позор. Что случилось с бойскаутами-безработными, которые раньше заботились обо всех этих вещах для занятого человека? Если подумать, я уже давно не видел бойскаута любого профиля. Те, кто подрабатывал, вероятно, мыли ветровые стекла на перекрестках.

"Ниссан" выглядел неплохо. Немного запылился, что ему шло. Когда я подумал о том, во сколько мне это обошлось, я пожалел, что не вытянул еще немного денег из мисс Мадларк. Я разделся, принял душ и бродил по дому с полотенцем вокруг талии и стаканом белого в руке. Я устал, но все еще немного взвинчен от всей этой активности, и мне нужно было спуститься вниз, прежде чем я смогу уснуть. Никаких важных сообщений на автоответчике, ничего важного по почте. Я посмотрел на потертый ковер, потертую линолеумную плитку и видавший виды холодильник и попытался представить Клаудию здесь. Попытался представить ее в одной из ее шелковых блузок и облегающих брюках, туфлях от Гуччи и наручных часах Фаберже. Невозможно. Эта мысль привела меня в уныние, и я поднялся с еще одним бокалом вина в спальню, где обстановка была ничуть не лучше, но комнату можно было хотя бы затемнить. Я раздвинул шторы, хитро расположив их так, чтобы луч света падал на изголовье кровати.

Я лег в постель, натянул простыню и выбрал письма Джека Лондона из стопки книг. Я купил ее по каталогу Николаса Паундера, не глядя, потому что лондонские "Белый клык" и "Куртка" были одними из моих любимых книг в детстве. Я сделал большой глоток в честь Джека, который и сам сделал несколько больших глотков, и открыл книгу. Первое письмо восемнадцатилетнего Джека было адресовано редактору журнала, предлагавшему ему статью, которую он написал во время своего небольшого морского путешествия по Юкону. Редактор отправил письмо Лондона обратно ему с примечанием: ‘Интерес к Аляске снизился до удивительной степени. Опять же, написано так много, что я не думаю, что нам заплатили бы за то, чтобы мы купились на вашу историю.’ Я надеялся, что он вспомнит об этом позже, когда Джеку будут платить по доллару за слово. Я прочитал еще несколько писем, в основном из Лондона, в которых жалуются на то, что их не понимают. Это важно, когда тебе восемнадцать. Я допил вино, уронил книгу, и ставни с грохотом опустились.


Мне приснилось, что у меня есть собака по кличке Принс, немецкая овчарка-помесь Келпи. У меня никогда не было собаки, но если бы у меня была, она была бы похожа на Принца - поджарая и волчья, супер-подтянутая, способная работать весь день. Я бросал палки в воду в Марубре, а он плыл за ними и занимался серфингом обратно. Отличная собака. Затем он исчез под волной и не всплыл. Я взвыл и бросился в воду, выплыл, нырнул за ним, продолжая выть…

Меня разбудил телефонный звонок. Я споткнулся, спускаясь по лестнице, пока играла моя пьеса, и схватил ее, когда услышал голос Клаудии.

‘Я звонила ранее", - сказала она. ‘ Тебя, должно быть, не было дома.

Лампочка мигала. ‘Нет, я был здесь. Мертв для всего мира. Который час?’

‘ Почти пять. У тебя забавный голос. С тобой все в порядке?’

‘Дурной сон. Как там идут дела?’

‘Хорошо. Персонал совсем не был противным. Я думаю, они думают, что я убил его, но они, кажется, не слишком расстроены этим. Джулиус не был хорошим работодателем. На самом деле, я немного повеселилась, собирая его одежду для семьи Смит. Как ты думаешь, что мне делать с его клюшками для гольфа?’

- Хорошие? - спросил я.

‘Лучший, я бы сказал, и почти не тронутый. Он ненавидел игру, потому что не был хорош в ней так, как в большинстве других вещей.’

‘У меня есть приятель, который играет. Я спрошу его. Они могли бы получить приз на соревнованиях среди юниоров или что-то в этом роде. Вы знакомы с Гателлари?’

‘Да, он здесь. Он очень обнадеживает. Я собираюсь остаться на ночь, Клифф. Я прошел через много плохого здесь, и я хочу как бы изгнать это. Одной ночи должно быть достаточно. Ты понимаешь?’

‘Ага. Ты искупался?’

‘Да, я это сделал. Это было потрясающе’, - на мгновение ее голос звучал почти игриво, но затем она быстро протрезвела. ‘Я тоже нашел книги Каца. Они довольно ужасны, но, я полагаю, вы захотите их увидеть?’

У меня мелькнул образ Клаудии, плавающей в двадцатиметровом бассейне из хлорированного песчаника, с ландшафтным дизайном, возможно, с водопадом, и дом показался мне более убогим, чем когда-либо.

- Клифф? - спросил я.

‘Да, извини, все еще не пришел в себя. Ты уверен, что с тобой все будет в порядке там сегодня вечером? Никаких призраков?’ Мне было интересно: где она трахалась с Ван Кепом?

‘Да, я совершенно уверен. Миссис Линдквист собирается приготовить нам что-нибудь, и я буду спать, думаю, к девяти.’

Флейшман, Ван Кеп, Гателлари, Линдквист, это место было чертовой Организацией Объединенных Наций. Где были Ли и Харди? Я изо всех сил пытался избавиться от чувства ревности, зависти, сожаления - какими бы, черт возьми, они ни были. У меня ни к кому не было претензий, и единственной хорошей вещью во всем этом было то, что ни у кого не было претензий ко мне. ‘ Завтра в десять часов в сиднейском "Шевра Кадиша" состоится панихида по Саю, ’ сказал я. ‘Я ухожу’.

‘Я бы хотел пойти с тобой’.

Всего лишь эти несколько слов рассеяли почти весь мрак. ‘Это было бы здорово", - сказал я. ‘Попроси Гателлари отвезти тебя. Пусть он заработает свои деньги.’

‘Я был воспитан атеистом. Я никогда не был на еврейской службе любого рода. Где он проводится?’

Я был на нескольких еврейских похоронах и рассказал ей.

‘Что ты носишь?’

‘Черный", - сказал я.


25


В девять пятнадцать на следующее утро, с тревогой выслушав прогноз погоды, я позвонил Крейгу Болтону во дворец полиции. Я сказал ему, что иду на похороны Сая, и поинтересовался, добилась ли полиция какого-либо прогресса в расследовании того, кто его убил. Это казалось естественным поступком, и "Болтон" воспринял это именно так. Он сказал, что они вообще не добились никакого прогресса. В свое время Сай превратил в фарш нескольких свидетелей из полиции и прокуроров, и мне пришлось задаться вопросом, сколько плеч было приложено к управлению. Продолжая играть роль, я позволил этому предложению войти в мои комментарии. "Болтон" обиделся и выгнал меня. Я думал, что Сай был бы доволен моей деликатностью, но это не заставило меня чувствовать себя лучше по поводу утра или будущего без него.

Я вышел на задний двор - причудливое название для плохо уложенных кирпичей и пробивающихся растений - и понюхал воздух. Прогнозы погоды по радио необходимо сверять с реальностью. Небо было ясным, и день, несомненно, обещал быстро накаляться. У меня был легкий темно-синий костюм, но костюм есть костюм, и в Сиднее форма из пиджака, застегнутой рубашки и галстука уместна примерно шесть недель в году, а не в декабре. Я упаковал смену одежды - тренировочные брюки, рубашку с короткими рукавами, поплиновую куртку, скрывающую пистолет, - в одну сумку, а свое теннисное снаряжение - в другую. Ничего особенного - ракетка Wilson среднего размера, футболка "Close the 3rd Runway", шорты и носки, кепка с козырьком, поношенные кроссовки Adidas cross, крем для загара. Мячи могли бы поставлять Тодд Бэби или Вашингтонский клуб.


Сиднейская Шевра Кадиша - это уродливое здание из печеночного кирпича, втиснутое в треугольный квартал между Оксфорд-стрит и Уоллис-стрит в Вуллахре. Самое лучшее в нем - парк Сентенниал через дорогу. Заведение было построено в 1950-х годах, когда, казалось, ни у кого не было вкуса, и его сочетание углов и изгибов просто не работает. Знамение времени: высоко расположенные, длинные, узкие окна со стороны Оксфорд-стрит затянуты проволочной сеткой; окна и двери с другой стороны зарешечены.

Я припарковался на Уоллис-стрит и прошел мимо больших и маленьких домов, за каждый из которых можно было бы получить большие деньги на рынке недвижимости. Там слонялось несколько человек, мужчины в темных костюмах, как я, и женщины в шляпах. Я никого из них не знал, и никто из них не знал меня. Большую часть общения Сай проводил профессионально или с членами семьи своей жены. Он был единственным ребенком в семье. Факт был в том, что я не нравился жене Сая Наоми. Она думала, что я плохо влияю на Сая, потому что однажды привела его домой пьяным. Это уже другая история.

Подъехал трезвый темно-бордовый "Коммодор" Гателлари, и Клаудия вышла. На ней был брючный костюм глубокого оливково-зеленого цвета, который выглядел почти черным, шляпа того же цвета и аксессуары в тон. Ей удалось выглядеть соответственно траурно и холодно элегантно одновременно. Она удивила меня, наклонившись вперед и поцеловав меня в щеку. Я почувствовал прилив похоти, когда коснулся ее руки и наклонился, чтобы поговорить с Гателлари через окно машины.

‘ Есть что сообщить, приятель? - спросил я.

Он покачал головой. ‘ Ничего. Это хороший концерт, мистер Харди. Я ни капельки не против остаться в этом доме.’

‘Зовите меня Клифф. Наслаждайся этим, пока можешь. Миссис Флейшман, возможно, захочет вернуться туда после этого. Я не уверен. Просто оставайся с ней, пожалуйста.’

Скорбящие начали двигаться, и мы с Клаудией присоединились к этому потоку. Там были кипы и больше бород, чем вы обычно ожидаете, но в остальном это была стандартная похоронная толпа, которая вела себя стандартным образом: тушила сигареты, старалась говорить не слишком громко, подавляла кашель, смотрела в землю. Я увидел Леона Страттона немного впереди нас и мельком увидел мисс Мадларк и еще одну женщину из офиса Сая. Стрэттон склонил голову перед Клаудией и проигнорировал меня. У меня возникла неуместная мысль, что мне придется искать нового адвоката в другом месте.

Мы гурьбой ввалились в комнату, где должна была проводиться церемония, и я закрылся, как делал всегда. Я знал, что гроб будет открыт и что люди будут проходить мимо него, и я не хотел в этом участвовать. Я уже видел его мертвым, на нем была кровь, и он попадал на меня, и мне не нужно было видеть его снова. Я почти ничего не запомнил из происходящего: говорил раввин, затем несколько незнакомых мне мужчин. Я не слушал. Это всегда чушь собачья. Кто может говорить правду о человеке в такое время? Скорее всего, правда будет заключаться в его пристрастиях к алкоголю, или в его сексуальных фантазиях, или в его спортивных устремлениях, чем в любой другой чепухе, которая всплывет наружу.

Я мог видеть Наоми, одетую в черное, худую, как жердь, с горем, выраженным в каждой черточке ее тела, и сына и дочь Сая со своими партнерами и детьми возле гроба. Плечи дрожали, и я сам был близок к тому, чтобы расплакаться. Я посмотрел искоса и был поражен, увидев Клаудию, полностью погруженную во все это. Она разглядывала атрибуты, смотрела на людей, вытягиваясь вперед, чтобы услышать, о чем говорят.

Я позволил своим мыслям блуждать и поймал себя на том, что думаю о старом Пэдди Уайте и о том, как он договорился о том, чтобы от него избавились - путем кремации, а его партнер Маноли Ласкерис в частном порядке развеял прах в Сентенниал-парке через дорогу. Я знал, что евреев не кремируют и что это не было включено, но я не мог отделаться от мысли, что частный подход был более уместен, чем церемониальный стиль. Такие мысли, конечно, имеют тенденцию возвращаться, и я подумал о том, кто мог бы выполнить эту работу за меня - развеять пепел над Блэкваттл-Бей. Навскидку, я не смог придумать кандидата.

Я все еще был в каком-то оцепенении, когда служба закончилась, и Клаудии пришлось схватить меня за руку, чтобы привлечь мое внимание, когда мы выходили.

‘Что теперь?’ - спросила она.

‘Теперь ничего’. Я понял, насколько резко прозвучал мой голос, и попытался смягчить его. ‘Они будут время от времени ездить в Руквуд, а затем в дом, где они собираются на некоторое время. Дни. Это не похоже на поминки или что-то в этом роде. Я не пойду.’

‘Почему бы и нет?’

Мы снова были на улице, и люди направлялись к своим машинам. ‘Я не нравлюсь Наоми. Она бы не хотела, чтобы я был там. И у меня есть дела, которые нужно сделать.’

Она порылась в сумке в поисках солнцезащитных очков и надела их, защищаясь от яркого света. ‘Это кажется немного бестактным’.

‘Это не так’.

Женщина отделилась от толпы и подошла к нам. Она была примерно возраста Клаудии, намного тяжелее, но красива и сильна.

‘Клаудия Розен", - сказала она. ‘Я Рут Саймон. Теперь Голдман. Помнишь, с Форт-стрит?’

‘Боже, да. Я действительно помню тебя. Привет, Рут. Я... Почему ты...?’

Сай был моим двоюродным братом. Прекрасный мужчина. Это все ужасно.’ Она позволила своей сумочке соскользнуть с руки и положила обе руки на плечи Клаудии. ‘Ты не обязан мне ничего объяснять. Я замужем за адвокатом. Я уверен, что вы не имеете никакого отношения к тому, что случилось с вашим мужем.’

‘Спасибо тебе, Рут. Это Клифф Харди. Он помогал мистеру Саквиллу с моей защитой.’

Миссис Голдман критически оглядела меня. Она знала, что костюм был сшит по индивидуальному заказу, а рубашка была из дешевого магазина. Ее улыбка и кивок были настороженными. Ей нечего было мне сказать, но создавалось впечатление, что она хотела увезти Клаудию на месяц или около того. Мне пришло в голову, что я не слышал, чтобы Клаудия упоминала каких-либо друзей, кроме женщины, у которой есть дом в Блуфин-Бей. Внезапно, в своей элегантной одежде и дорогих солнцезащитных очках, она стала выглядеть одинокой. Миссис Голдман была противоядием от этого.

‘Ты приедешь в Руквуд и в дом?’ - спросила она.

Клаудия посмотрела на меня. ‘Нет, я...‘

‘Ты должен! Нам так о многом нужно поговорить. Тебе стоит познакомиться с некоторыми из этих людей. Они могут тебе помочь.’

Клаудия вспыхнула. - Как? - спросил я.

Миссис Голдман немного отступила, но она была безжалостной и хорошим наблюдателем. “Это ваши люди. У меня здесь есть машина. Если мистер Харди не собирается на кладбище, ты можешь пойти со мной.’

”Что ж..."

Я мог сказать, что она хотела пойти туда так же сильно, как я не хотел. ‘ Я перекинусь парой слов с водителем, Клаудия, - быстро сказал я, - и свяжусь с вами позже. Приятно было познакомиться с вами, миссис Голдман.’

Катафалк и два лимузина с членами семьи внутри вынырнули из недр здания и отправились в последнее путешествие Сая. Я отъехал туда, где был остановлен Гателлари с работающим двигателем. ‘Она собирается в Руквуд с той женщиной, с которой она сейчас. Небольшой драйв для тебя, Винни. Затем они отправятся в Нейтральную бухту. Держись к ней как можно ближе.’

‘Правильно’.

Я наблюдал, как Рут Голдман подвела Клаудию к серебристо-серому "мерседесу", который плавно влился в похоронную процессию. Гателлари пропустил еще несколько машин, прежде чем присоединиться.


Один из звонков, которые я сделал накануне, когда мы с Клаудией возвращались с полуострова, был Клайву Борроу, другу, который был пожизненным членом теннисного клуба "Уайт Сити". У него не было проблем с идентификацией левши по имени Тодд, которого я видел в Вашингтонском клубе. Тодд Рэттрей, несколько раз полуфиналист клубного чемпионата, бывший полицейский, ныне консультант по безопасности. Я рассказал историю о том, что мне нужно было немного потренироваться против левши с двойным кулаком для предстоящей игры с участием серьезных денег. Клайв - игрок, и я знал, что история сыграет с ним злую шутку. Он дал мне номер мобильного Рэттрея, и я позвонил ему, использовал ту же историю и имя Клайва и договорился об игре в Вашингтонском клубе. Просто. Я назвал себя Уорвик Ли, самая старая уловка в книге - имя моего отца и девичья фамилия моей матери. Если бы он позвонил Клайву, чтобы проверить, как я, это не имело бы значения - Клайв знает, какой я скользкий клиент.

Пока я ехал в сторону Нортбриджа, я пытался не думать о Клаудии. Я хотел сосредоточиться на том, что я пытался сделать - попасть внутрь Вашингтонского клуба (избегая миссис Кент и Антона Ван Кепа любой ценой), и попробовать ключ на C20. Я ожидал, что это будет шкафчик Уилсона Каца, но это было все, о чем я думал. Удиви меня, подумал я. Но я не мог выкинуть из головы образ Клаудии, очарованной Шевра Кадиша, откликающейся на теплоту и настойчивость Рут Голдман. Я перешел мост, и обычно зрелище войны между водой и зданиями может отвлечь и порадовать меня, но не в этот раз. Я сдался и позволил своим мыслям переместиться в Руквуд, где я был больше раз, чем хотел бы вспомнить, чтобы увидеть, как людей закапывают в землю. Некоторых из них я был рад видеть уходящими, других - нет. Я знала, как сильно буду скучать по Саю, и еще долгое время, но все мои мысленные образы были с Клаудией в ее темно-оливковом костюме и черными волосами, выбивающимися из-под шляпы.


26


Я договорился встретиться с Рэттреем на парковке у клуба. Я опоздал на несколько минут, а он был там как раз вовремя, стоя рядом со своей "Маздой" из оружейного металла. Консультации по вопросам безопасности должны оплачиваться лучше, чем обычная работа. Он оживленно разговаривал по мобильному телефону, когда я подъехал и припарковался между "мерсом" и "ягуаром". Он закончил разговор, прежде чем признать мое присутствие. Мы представились и пожали друг другу руки. Он уже был в своей теннисной экипировке, с той длинной сумкой у ног. Его хватка была сильной, и хотя он был немного тяжелее, чем следовало, я тоже. Я был рад, что играл с ним в теннис, а не в реслинг. Я указал на свой костюм.

‘Мне нужно измениться, Тодд. Был на кровавых похоронах. Где здесь раздевалка?’

‘ Ты можешь переодеться на корте, Уорвик. Поехали.’

Плохие новости, но я ничего не мог с этим поделать. Я подняла свою сумку и последовала за ним через сады к корту. Он был ниже меня, лет на десять моложе, и походка у него была пружинистая. Беспокоюсь. Также беспокойство вызвало внезапное падение освещенности. Набежало несколько туч, и послышался очень отдаленный раскат грома. Рэттрей посмотрел на небо сквозь лиственный покров.

‘Мы добьемся успеха, Уорвик, если немного повезет. Но позже все пойдет прахом.’

"Этого не было в прогнозе", - сказал я.

‘Гребаные идиоты, эти парни. Что они знают? Если бы их работа зависела от результатов, они все были бы на пособии по безработице.’

С этим трудно поспорить. Мы добрались до кортов, и он указал мне на сооружение, которое было немногим больше раковины - прекрасно для переодевания, хранения сеток, мячей и оборудования для обслуживания корта, но без душа. Мое настроение поднялось. Я был обязан попотеть против Тодда. Просто наблюдать, как он делает упражнения на растяжку у сетки, было утомительно. Он расстегнул молнию на своей сумке, достал три ракетки и проверил их на натяжение.

‘Тяжелая атмосфера", - сказал он. ‘Нужна правильная нанизка’.

Претенциозный придурок, подумал я. У меня была только одна ракетка, и если напряжение было неправильным, то это было чертовски тяжело. На самом деле я был здесь не для того, чтобы играть в теннис. Я был здесь, чтобы шпионить, профессионально, опасно. Но, вопреки себе, я чувствовал, что втягиваюсь в это - чувствую стремление к соперничеству.


Я сменился, мы бросили на подачу. Он победил. Я выбрал концовку, и после короткой перепалки мы приступили к делу. Я не играл какое-то время, и не на траве в течение длительного времени. Я был не в себе во время наезда. У меня тяжелая, довольно точная первая подача; на второй я просто пытаюсь развернуться. Я бью своим ударом справа плашмя и отбиваю удар слева. Я шаткий над головой, и мой удар слева вызывает подозрение; удар справа лучше. В целом, моя игра была лучше приспособлена к траве, чем его. Время от времени его мощные удары сверху по земле приводили к тому, что он садился и давал мне время настроиться на хороший удар. Также он иногда ошибается в одном. Он предпочитал заднюю площадку, но у сетки не сутулился.

Его слабостью была его подлая жилка. Ему нравилось время от времени ставить соперника в неловкое положение изящным ударом с дроп-шота. В первый раз, когда он попробовал это, он застал меня врасплох, и я мог видеть выражение удовольствия на его лице. Проблема была в том, что у него появилось это выражение, когда он думал о следующем броске, так что в следующий раз я был готов к этому и обыграл его. В результате он побежал назад, не рассчитал время удара, а я отправил мяч точно над сеткой. Тодду это не понравилось. Ему понравилось это еще меньше, когда это повторилось еще дважды.

Тем не менее, он был моложе, быстрее и лучшим игроком, чем я, и у меня не было шансов победить его, если только он не сломал ногу. Недостатком удара двумя руками является то, что вы должны быть ближе к мячу, чтобы отбить его, и вы можете попасть впросак при прямой, быстрой подаче. Я заставлял его несколько раз делать растяжку и время от времени давил на него. Но как только он нашел дистанцию и адаптировался к моему стилю, он пропускал этих игроков с двух рук мимо меня, если я пытался зайти, и находил острые углы, если я играл с задней площадки. Обычно я бы наслаждался игрой, даже если я проигрывал. Я нанес несколько хороших ударов и несколько раз поразил его ворота эйсом. Но я был взбешен тем, что он настоял на том, чтобы тренировать меня.

‘Ты выведен из равновесия, Уорвик’.

‘Ты опускаешь головку ракетки’.

‘Пройди через это, приятель’.

Поднялся легкий ветерок, и солнечный свет начал пробиваться сквозь облака, так что в одну минуту корт был ярко освещен, а в следующую - в тени. Хитрый. Гром прогрохотал ближе, когда он уложил меня со счетом 3-5. Он подавал на сете, а я преследовал все и нанес два лучших удара, которые я сыграл на сегодняшний день. Счет стал в мою пользу, что привело его в замешательство. Я решил, что с меня хватит. Он, вероятно, выиграл бы его в любом случае, но я потерял следующее очко из-за преднамеренной ошибки, и мы вернулись к двойке. Он вышел на замену после ударной подачи, которая, возможно, прошла мимо линии, трудно сказать. Тодд имел тенденцию называть реплики сам и всегда по-своему. Он выиграл сет ударом с линии, из-за которого я побежал не в ту сторону. С меня капал пот, когда я подбежал к сетке, чтобы пожать ему руку. Упали первые капли дождя.

‘Надеюсь, тебе повезет больше против парня, с которым ты играешь. Тебе немного не хватает скорости.’

‘ У меня есть хитрость, - выдохнул я, тяжело дыша. ‘Спасибо, Тодд. Черт, мне нужно в душ. Можно воспользоваться зданием клуба?’

‘Конечно’. Он подошел к своей сумке и достал пластиковую бирку, похожую на ту, что дала мне миссис Кент. ‘Это поможет тебе попасть. Я просто немного приберусь здесь.’

Я не мог поверить в такую удачу. Я сделал слабое предложение помочь ему, но он отмахнулся от меня. Я собрал свою одежду и быстро пошел обратно к "Ниссану". Я сбросил костюм, ракетку и сумку для тенниса и достал сумку с повседневным снаряжением. Там также случайно оказался мой пистолет 38-го калибра. Изучение брошюры показало, что в клубе был боковой вход, ведущий непосредственно к корту для игры в сквош, бассейну, тренажерному залу, сауне и раздевалке. Меньше шансов встретить миссис Кент, но я все равно натягивал козырек своей кепки на лицо, насколько это было возможно.

Там было несколько пловцов, которые бороздили круги вверх и вниз, и я мог слышать ворчание из тренажерного зала. Шла жесткая игра в сквош. Это заставило меня подумать о Сае. Они бы уже закончили в Руквуде, и началась бы долгая сидячая забастовка в доме. Я толкнул дверь в раздевалку, думая, что Сай бы поперхнулся от ОСИНОЙ претенциозности этого места. ‘Окрашенное дерево, чтобы создать атмосферу поддельной древности", - сказал бы он, или что-то в этомроде. Я скучал по нему и был зол из-за всего.

Раздевалка была пуста. Я вдохнула знакомый запах пота и мази, подошла к ряду шкафчиков и бросила свою сумку на пол перед С20. В предусмотренное место вставлена табличка с именем, гласящая ‘W. KATZ’. Ключ был в кармане сумки на молнии. Я достал его и попробовал. Дверь, высотой почти с меня, плавно распахнулась. Шкафчик был глубоким и разделен на два отделения. На верхней полке лежала пара кроссовок, несколько теннисных мячей и незапечатанная мягкая сумка jiffy. Я открыл его, и оттуда выскользнул толстый блокнот размером в кварто. Я поймал это до того, как оно упало на пол, и пролистал несколько страниц. Это был своего рода дневник-cum-journal. Язык был похож на немецкий, но я был готов поспорить, что это идиш, а автором был Клаус Розен. Я кладу блокнот на верх своей сумки.

В нижней части шкафчика были пустая спортивная сумка, две теннисные ракетки и что-то, завернутое в плотный пластик. Я вытащил его и был удивлен его легкостью, но не размером или формой. В моих руках была штурмовая винтовка - в сложенном виде, пластиковый приклад, рукоятка, спусковая скоба. К нему скотчем были прикреплены два других предмета, также завернутые в пластик, - по-видимому, журнал и оптический прицел.

Дверь с тихим шорохом открылась, и я обернулся. Мой пистолет был всего в нескольких дюймах от меня, но засунут глубоко в сумку. У Уилсона Каца в руке был пистолет, направленный мне в грудь и готовый выстрелить. Тодд Рэттрей тоже.


27


Кац сказал: ‘Ты убил Хендерсона. Мои комплименты. Это делает тебя очень опасным человеком.’

‘Господи", - сказал я. ‘Ноэль, должно быть, сказал тебе. Ты в тесных отношениях с ним так же, как и с Ван Кепом.’

‘Это верно’.

Рэттрей запер дверь и встал слева от Каца, преграждая путь к душевым и туалетам. Помещение было примерно пять на пять метров со скамейками вдоль двух стен и еще одной перед рядом шкафчиков. Там были настенные зеркала, две раковины для рук, фены, розетки для электробритв, окон не было. Освещение было верхним и скрытым - идеальное для съемки. Кац стоял примерно в трех метрах от меня, выглядя собранным и подготовленным. Его рука с пистолетом была не такой уверенной, но ему было бы трудно промахнуться на дистанции. Я сел на скамейку, все еще держа бесполезную винтовку.

‘Поставь это на пол’, - сказал Кац.

Я так и сделал. ‘Это пистолет, из которого были убиты Флейшман и Сай Саквилл", - сказал я. ‘Хендерсон был стрелком. Ты нанял его.’

‘Опять верно. Тебе уже поздновато со всем этим разбираться, Харди.’

‘О, я уже некоторое время назад кое с чем разобрался. Я просто не думал, что Ноэль будет связан с тобой, и я не совсем представлял себе связь между Тоддом здесь, тобой и Ван Кепом. Я тоже не думал, что у тебя есть какие-то зацепки в программе защиты свидетелей. Должен был. Глупо с моей стороны.’

Я лгал. Я интуитивно чувствовал участие Каца, но не рассчитывал, что он будет практичным.

Кац рассмеялся, затем покачал головой. ‘Верно. Я разбираюсь во всех видах вещей. Вы были бы удивлены. Ты неплохо справился, чтобы зайти так далеко. Я полагаю, вы нашли ключ от шкафчика у Хендерсона. Как вы связали его с этим местом?’

‘Просто удача’.

Рэттрей усмехнулся. ‘Ты, блядь, во всем этом дерьме не намного лучше, чем в теннисе’.

‘Я провалил последнюю игру’.

‘Чушь собачья, ты...’

‘Заткнись!’ Сказал Кац. ‘Вопрос в том, рассказывали ли вы кому-нибудь еще о том, как далеко завели вас ваши расчеты? Я предполагаю, что ты рассказал только Клаудии, и это вряд ли имеет значение.’

Мне не понравилось, как это прозвучало. ‘Вы не можете быть в этом уверены. Но что ты имеешь в виду?’

‘Я имею в виду, что она либо скоро покинет страну, либо исчезнет. Никакого суда, в любом случае. Я думал, что она была довольно хорошо напугана и готова сбежать, но ты все перепутал.’

Мой разум лихорадочно соображал. Сколько кругов проплыли бы эти парни? Как долго эта пара могла колотить маленьким черным мячиком по стене? Невозможно сказать. Кац, похоже, не слишком беспокоился о временном факторе. Он сел на скамейку напротив меня и дал отдых своей руке с пистолетом. Рэттрей держал свой наготове.

‘Если ты думаешь, что нас могут прервать, забудь об этом. В клубе есть несколько душевых, и мы позаботились о том, чтобы эта оставалась бесплатной.’

Он говорил серьезно, и эти слова были подобны удару костяшками пальцев в глаза и коленом по яйцам, но я не мог позволить ему увидеть это. ‘Я тебя уважаю, Уилсон. Тогда расскажи мне, к чему все это. Может быть, я все еще знаю несколько вещей, которых ты не знаешь. Мы можем поговорить.’

Кац пожал плечами. ‘Не о чем много говорить или рассказывать, так как я смотрю на это. Я знаю, что ты тянешь время, но я буду потакать тебе. Джулиус не мог видеть потенциал своей операции. Он был только наполовину умен, если что. Я начал диверсифицировать свою деятельность и воровать все у него из-под носа. Я устроил так, что, когда он умрет, все дело обанкротится, потому что весь мед был в другом улье. Позвольте мне сказать вам, что это отличное место для творческого банкротства. Правовая система в этой стране в жопе.’

Кац рассмеялся, искренне удивленный.

- И что? - спросил я. Я сказал.

‘Итак, он умер’.

‘Зачем тебе понадобилось подставлять Клаудию?’

‘Почему бы и нет? Хорошая дымовая завеса. Напыщенная стерва. Я думал, она будет отвлекать Джулиуса дольше, чем ей удалось, но он оказался таким засранцем, что нашел способ все испортить с ней. Когда она попросила Ван Кепа защитить ее, она, так сказать, сыграла мне на руку.’

Я сидел спиной к открытому шкафчику, рядом со мной стояла сумка, поверх которой лежал журнал Розена. У меня болела спина в том месте, где я протянул руку для удара, и я потянулся назад, чтобы потереть ее. Я тряхнула сумку, и журнал в упаковке упал на пол. Я наклонился, чтобы поднять его.

‘Оставь это! Вы бы не стали читать на идише, не так ли? Почему ты чешешься?’

Я покачал головой и продолжил растирать спину. Моя рука нащупала что-то в нижней части шкафчика. ‘Нет", - сказал я, потирая еще немного. ‘Я не могу читать ничего, кроме английского, и я потираю, а не царапаю. У меня есть ответный удар, еще одна причина, по которой Тодд победил меня.’

Кац прочистил горло. ‘Я не совсем знаю, что и думать о тебе, Харди. Ты усложнил ситуацию в некоторых отношениях, упростив в других. Я сказал Хендерсону сделать несколько выстрелов в Клаудию, чтобы напугать ее, вместо этого он становится диким и пытается убить тебя, и он стреляет в Саквилла. Имей в виду, я рад, что ты его убрал. Как и Ноэль, если уж на то пошло.’

Мои пальцы идентифицировали объект позади меня. Это был пистолет. Он был заряжен? Было ли это на самом деле? Я должен был поддерживать разговоры Каца и злить Рэттрея.

‘Я не уверен, что верю тебе насчет Хендерсона, но какое это имеет значение?’ Я бросил взгляд на Рэттрея. ‘Вы должны быть осторожны с тем, кого вы используете в такого рода работе. Большинство доступных тел не очень сообразительны или надежны. Какое отношение к чему-либо имеет этот блокнот?’

Кац ухмыльнулся. ‘О, это моя карта в кармане. Это то, что отправит маленькую Клаудию в штопор, если мне придется это сыграть. Хотите знать, что Джулиус узнал о Клаусе и Джулии, маме и папе Клаудии?’

‘Ты собираешься рассказать мне’.

‘Держу пари на свою задницу, что да. Они были братом и сестрой, вот что. Какая-то путаница с вывозом маленьких детей из Германии. Вымышленные имена и все такое. В конце концов, все разрешилось хорошо, и Клаус и Джулия прекрасно подходили друг другу.’

‘ Они знали? - спросил я.

Кац рассмеялся. ‘Они сделали это, когда Джулиус сказал им. Он действительно объяснил им это.’

‘Он сказал тебе это?’

‘Конечно. Он хотел дочь. Черт знает почему. По-моему, она выглядит фригидной. Тебе следовало бы знать лучше.’

Я думал о Клаудии и ее родителях, о том, через что они прошли вместе, и о скрытых вещах. Я даже представить себе не мог, что испытала бы такая пара, как Розены, когда бы им открылась подобная правда. Ужас? Стыд? Я не знал, и я не знал, как отреагирует Клаудия. Внезапно для меня стало важно, важнее всего остального, чтобы она никогда не узнала. Это придало мне решимости - я бы не назвал это мужеством. Я усмехнулся и посмотрел Кацу в глаза.

‘Возможно, я тоже кое-что знаю о вашей жене’.

Его пальцы крепче сжали пистолет. ‘О чем ты говоришь?’

Теперь моя рука твердо лежала на пистолете - револьвере без предохранителя. Я откашлялся и сплюнул на пол возле ног Каца. Отреагировали оба мужчины. Я чуть приподнял револьвер. Это казалось реальным и заряженным.

‘У тебя не такое сильное положение, как ты думаешь, Уилсон. Есть Ван Кеп и Ноэль, о которых нужно подумать, и Тодд здесь.’

‘Какого черта, я не такой. Педик и сутенер-наркоман, как долго они могут продержаться?’

Он говорил, наслаждаясь звуком своего голоса, но при этом растягивая время. Я знал почему - не многие люди могут убивать с легкостью. Я позволяю своим глазам блуждать по комнате, и мой голос немного дрожит. - А как насчет Тодда? - спросил я.

‘Тодд надежный. Вы правы, что оглядываетесь вокруг. Это последняя гребаная комната, которую ты увидишь.’

‘Ты не застрелишь меня здесь’.

- Нет? - спросил я.

Я посмотрел налево и увидел, как Рэттрей надевает глушитель на свой пистолет. Он запнулся. Это был единственный шанс, который я когда-либо собирался получить. Я отклонился, навел револьвер на себя и трижды выстрелил в Рэттрея. Я попал ему в живот первым выстрелом и в грудь вторым. Третий мог промахнуться, но мне было все равно. Он отыграл один раунд, прежде чем упал, но он и близко не подошел ко мне. Я прыгнул вперед и вправо, когда Кац закричал и выстрелил. Пуля отскочила от металлического шкафчика и разбила плитку. Я стрелял изо всех сил. Выстрелы и рикошеты эхом отдавались в замкнутом пространстве. Осколки плитки попали нам обоим в лицо, и Кац упал, выронив пистолет.

Я тяжело дышал, скорчившись, всего в двух метрах от него, когда он корчился на полу, хватаясь за свой пистолет. Кровь капала с его щеки, но она стекала со лба в глаза, и он был фактически слеп. Он не смог найти пистолет и отполз к стене, подняв руки, как нищий. На нем был синий блейзер и кремовая шелковая рубашка. На карманах рубашки были выбиты его инициалы белым. Его галстук "Вашингтон Клаб" был ослаблен на шее и сдвинут набок. Я, казалось, заново переживал все это, когда он отполз, добрался до стены, прислонился к ней, попытался вытереть кровь с глаз.

Флейшман, Розены, Клаудия, кровожадный Хейч Хендерсон, мерзкий Ноэль, извращенный Ван Кеп, мачо Рэттрей. И Сай, мой дорогой, дражайший друг.

Он вытер кровь, увидел меня. Харди, как ты и сказал, мы можем поговорить. У меня больше денег, чем вы когда-либо слышали.’

Теперь он был в трех метрах от меня. Я выпрямился и придвинулся немного ближе. Не слишком близко.

‘Я бы ничего не сделал Клаудии, я обещаю тебе. Ничего! Ничего, Харди! Пожалуйста, пожалуйста.’

Я не слышал, что он говорил, не совсем. Я слышал предыдущие слова. Правовая система в этой стране в жопе. И смех.

Я был истощен физически, умственно и морально. Я поднял пистолет, тщательно прицелился и выстрелил ему чуть ниже кармана, с левой стороны, в сердце.


28


Грохот выстрелов все еще отражался от кафельных стен, когда я засунул дневник Клауса Розена в чехол для теннисной ракетки и застегнул его на молнию. Когда отголоски стихли, я услышал крики в коридоре, затем удары кулаков в дверь. Я распахнул ее и стоял там с кровью, стекающей с моего лица, и пистолетом в руке. Пловец, игрок в сквош и миссис Кент стояли, разинув рты, и смотрели на меня.

"У кого-нибудь есть мобильный телефон?’ Я сказал.


Дерьмо, которое обрушилось на фанатов в тот день, капало месяцами и все еще капает. Прибыли копы в форме, затем машины скорой помощи, а затем детективы. Я рассказал им столько, сколько мне было нужно, и они увезли меня, чтобы наложить несколько швов на моей щеке, а затем в Дарлингхерст, чтобы рассказать им намного больше. Я почти все отдал им - Флейшману, Кацу, Рэттрею, Ван Кепу. И я рассказал им, как и почему я убил Хейча Хендерсона. Я не впутывал в это Фрэнка Паркера и ничего не сказал о журнале Розена. Никто не потрудился заглянуть в чехол для моей теннисной ракетки. Почему они должны? У них был револьвер, два других пистолета и винтовка, плюс боеприпасы - кому нужна была записная книжка, написанная на идише?

Они не нашли отпечатков пальцев на самой винтовке, но они нашли пару скрытых отпечатков Хендерсона на запасном магазине и глушителе. Винтовка и пули, которыми были убиты Флейшман и Сай Саквилл, совпали, так что моя история получила определенное подтверждение. Я передал им осколки взрывной гранаты, что убедило их, что это Хейч пытался оторвать мне ноги. Я показал им, где я бросил кольт в реку Кукс. Они искали это, но не нашли. Тем не менее, несмотря на все усилия Фрэнка Паркера, этого сотрудничества было недостаточно, чтобы предотвратить предъявление мне обвинений в ряде преступлений - непредумышленном убийстве Хейча Хендерсона, похищении его сына, утаивании и уничтожении улик. Более фанатичные копы хотели предъявить мне обвинение за Рэттрея и Каца, но все баллистические улики были против них.

Я нанял адвоката - Вив Гарнер, которая писала свои статьи под руководством Невилла Врана. Я думал, он знает несколько трюков, и он знал. У него был офис в Балмейне, недалеко от Лондонского отеля, и мы провели там немало сессий на балконе вместе с сеньором Короной, герром Хайнекеном и мистером Гиннессом. В результате я потерял лицензию PEA - неудивительно. Обвинение в непредумышленном убийстве было снято, и я был осужден за незаконное ограничение свободы и по обвинениям, связанным с уничтожением доказательств преступлений. Меня приговорили к штрафу в пять тысяч долларов и трем месяцам тюрьмы. Вив хотел подать апелляцию, но я отговорил его от этого. Фрэнк гарантировал мне минимальную безопасность в Берриме, где был теннисный корт и приличная библиотека.

‘Три месяца тенниса без грога", - сказал Фрэнк после того, как они отвели меня вниз и дали ему несколько минут наедине со старым приятелем.. ‘Сделать из тебя нового человека’.

Это было что-то среднее между легким временем и трудным временем, скорее трудным, чем легким. В хорошую погоду я дежурил в саду, подстригал траву древней косилкой и пропалывал без перчаток или шляпы. Еда была скучной, и компания в основном была такой же, как и раньше, лишь изредка появлялся одержимый - помешанный на компьютерах, любитель плоской земли. Я пропустил свой ежедневный рацион алкоголя, но я похудел. Это была единственная выгода. Когда шел дождь, я делал кое-какие внутренние зачистки и покраску и страдал аллергическими реакциями, так что меня сняли с него. Было слишком много времени в камере, слишком много проверок, слишком много мелких посягательств на ваше достоинство. Я пытался справиться с этим, читая. Я прошел половину пути через мою страну, Бедняга, дальше, чем когда-либо прежде, пока не сдался.

Визиты Вив Гарнер помогли нарушить монотонность и поддерживали связь с незакрепленными струнами. Аудиторы приступили к работе с финансовыми отчетами Флейшмана, но на каждом шагу натыкались на кирпичные стены. Кац куда-то вывел активы, и кредиторы пострадали, но средства исчезли, как и лорд Лукан.

Ван Кеп признал свое лжесвидетельство и отправился за это в тюрьму. Он был рад избавиться от угрозы Хендерсонов и сохранить свой секрет в безопасности от своей старой мамы. В результате обвинения против Клаудии были сняты, и она получила в наследство часть активов своего мужа, которые оставались видимыми и защищенными от корпоративного краха. Не очень. Доля Джудит Дэниелс не продержала бы ее в джине долго. Адвокаты выплатили мне солидный гонорар, большая часть которого пошла на штраф. Мне было больно, что на чеке стояло имя Сая, но не его подпись.

Я провел некоторое время с Клаудией, прежде чем отправиться в Берриму, но у отношений не было будущего. Она попала под влияние Рут Голдман и получала религиозные наставления от своего раввина с целью играть активную роль в делах еврейской общины. В последнюю нашу встречу мы буквально не могли придумать, что сказать друг другу. Я чувствовал себя разгневанным и жестоко использованным, но все равно сжег дневник ее отца.

После того, как я вышел, я навел справки о восстановлении моей лицензии PEA. Мне сказали, что это возможно, но нужно было перепрыгнуть много препятствий и преодолеть обручи. Я поручил Вив Гарнер заняться этим делом, и пока прогресс медленный. Я потратил часть того, что осталось от гонорара, на ремонт дома, но когда одно неизбежно привело к другому, а затем к еще большей чистке и восстановлению, я объявил перерыв. Большая часть стен оставалась сухой во время мартовской сырости - большое улучшение. Я собрал страховые деньги NRMA, и одна из моих главных забот прямо сейчас - найти другого Falcon.


Питер Коррис


Откатное течение


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1


Это было давно, Фрэнк, - сказал я.

Фрэнк Паркер погладил свою седую щетину, как бы указывая на течение времени. - Двадцать три года. Это не так уж и долго. Кажется, что это было вчера, так быстро летит время сейчас.'

Я знал, что он имел в виду. Когда я был ребенком, летние школьные каникулы тянулись бесконечно, а зимой казалось, что лето и серфинг никогда не наступят. Я не мог позволить себе гидрокостюм, и мне пришлось ждать по крайней мере до конца сентября, чтобы окунуться в воду. Теперь годы уходили, как календарные листья в старом фильме Warner Brothers. Тем не менее, двадцать лет - это долгий срок, чтобы вернуться назад, раскапывая старое дело об убийстве.

Фрэнк, уволившийся из полиции в должности заместителя комиссара и давний друг, женатый на Хильде, моей бывшей квартирантке и не более чем близкой подруге, попросил меня навестить его, чтобы кое-что обсудить. Я был удивлен, обнаружив, что Хильде уехала на целый день на конференцию по социальной работе в Голубых горах. Фрэнк мог пригласить меня в любое время, и казалось, что он намеренно выбрал день, когда Хильде не было рядом.

"С тех пор это мучает меня каждый день", - сказал Фрэнк, работая над своим вторым стабби с тех пор, как я приехал. Два за час - это была быстрая работа для Фрэнка. После нескольких любезностей и с первым стаканом пива в руках он сказал, что хочет, чтобы я взглянул на дело Грегори Хейзена. Хейзен был врачом, которого осудили за то, что он нанял киллера для убийства своего партнера в их клинике в Дарлингхерсте.

"Я помню название, но забываю подробности, если я когда-либо их знал", - сказал я. "Лучше скажи мне, почему это тебя так беспокоит. И почему у меня такое чувство, что ты не хотел, чтобы Хильда была рядом, пока мы говорили об этом?'

Фрэнк вздохнул и выглядел на свой возраст, которому было чуть больше шестидесяти. Он играл в теннис, плавал, не курил, был слегка пьющим, и обоим его родителям было за девяносто. Он всегда выглядел на двадцать лет моложе своего возраста, но не сейчас. "Умный ублюдок, не так ли?" - сказал он.

Я пожал плечами, сделал глоток "Стеллы". "Обычно я могу заметить очевидное".

"Ладно. Дело вот в чем. Я был одним из команды, расследующей убийство Питера Беллами. Это была одна из самых больших практических работ, которые у меня были с тех пор, как я сменил форму. Я не должен был находиться где-либо рядом с этим.'

"Почему?"

"У меня был роман с Кэтрин. Это было до того, как я встретил Хильду.'

"Кэтрин?"

"Кэтрин Беддоус, жена Хейзена. Это продолжалось некоторое время после того, как она вышла замуж за Хейзена. Я этого не знал. Она не сказала мне, что была замужем. Затем она это сделала, и я положил этому конец.'

"Господи, Фрэнк".

"Я знаю, я знаю. Я должен был заявить о конфликте интересов и не вмешиваться.'

"Почему ты этого не сделал?"

Фрэнк осушил свой стабби и выглядел настолько злым и расстроенным, что готов был выбросить его в бассейн. Мы сидели на заднем дворе его Паддингтон Террас. Он купил его, когда в Паддо можно было покупать дома, не требуя шестизначного дохода. Он сказал мне, что у него все еще была какая-то закладная, но с большим капиталом по текущим ценам. Он смог отремонтировать и обустроить бассейн с помощью части своего супер.

"Я был амбициозен, хотел сделать шаг вверх. Я не знал, что произойдет зачистка от коррумпированных ублюдков надо мной и что мое продвижение по службе будет ... в любом случае ускорено. Дело Хейзена было резонансным и сложным. Мы получили передышку и справились с ней. Слава всем вокруг.'

- Но? - спросил я.

"У меня были некоторые сомнения. В основном так и есть, за исключением случаев, когда оно открыто и закрыто. Как это обычно бывает, вы знаете - домашний, финансовый, сексуальный...'

Я кивнул.

"Беллами и Хейзен, казалось, хорошо ладили. Они закончили сиднейский университет почти в одно и то же время, были местоблюстителями, ходили по кругу, занимали деньги, чтобы организовать практику, и у них все было хорошо. Они выставили огромные счета, отработали часы, надрывали задницы. Вызывал на дом, вы бы поверили?'

"История с динозаврами".

"Верно. Они оба жили более или менее по месту жительства - Беллами в Дарлингхерсте, Хейзен в Эрлвуде.'

"Это не местное".

"Достаточно близко. Между ними выявилась большая разница - Беллами был геем, Хейсен был натуралом, очень натуралом. Не знал об ориентации Беллами. Через некоторое время Беллами начал активно привлекать к практике ВИЧ-положительных и больных СПИДом, и Хейсену это не понравилось.'

"О-о-о".

"Да. Плохие предчувствия. Беллами обвиняет Хейзена в гомофобии, распространяет слухи. Список клиентов Хейзена начинает ускользать. Эти двое едва могут смотреть друг на друга, поэтому они должны что-то сделать. Хейзен предлагает выкупить долю Беллами, но Беллами не заинтересован. Оказывается, у Хейзена все равно нет денег. На самом деле, недавно женившись, купив дом, имея ребенка и требовательную жену, он богат активами, но беден наличными. От всех этих разговоров у меня пересыхает в горле. Я выпиваю еще пива. Ты?'

"Конечно".

Фрэнк зашел внутрь, а я встал и окунул руку в бассейн. Был конец марта, и вода все еще была комфортной температуры. Заставило меня пожалеть, что у меня нет бассейна, но все в поведении Фрэнка показывало, что у него были проблемы, которых, я был уверен, я не хотел.

Фрэнк вернулся с пивом и начал говорить, прежде чем сесть. "Тогда это становится подлым. Беллами отправился в круиз, и его зарезали. Мы работаем над этим, и это выглядит как стандартное убийство гомосексуалистом - неправильный шаг, сделанный в неподходящее время не тому человеку, вы знаете. Беллами, казалось, был популярен, и он стал представителем геев, и мы очень хотели, чтобы нас не заклеймили как гомофобов и все такое, поэтому мы проделали всю работу. Поговорил со всеми, изучил фон и передний план. Все, к чему мы пришли, - это враждебность между ними двумя, но Хейзен, казалось, был вне подозрений. Он не мог позволить себе выкупить долю своего партнера, но он был не совсем на грани банкротства. Plus.. - Фрэнк глубоко затянулся своей сигаретой, - у семьи его жены были кое-какие деньги.

"Возникло давление, чтобы сломать его, и мы получили передышку. Мой информатор направил нас к Рафаэлю Падроне, нищему, у которого рак в последней стадии. Хейзен лечил его. Под давлением, которое мы могли оказать тогда, Падроне говорит, что Хейзен нанял его убить Беллами и заплатил ему двадцать тысяч. Падроне правильно продумал все детали, включая те мелочи, о которых мы умолчали. У него также припрятано пятнадцать тысяч долларов, и Хейзен не может отчитаться за двадцать тысяч, которые должны были быть на счету практики, но их нет. И Падроне не получил счет за свое лечение.'

"Довольно обстоятельный".

"Да, но достаточно убедительный для генерального прокурора. Хейзен был высокомерным придурком и произвел ужасное впечатление на собеседованиях, не говоря уже о его судебном процессе. Падроне признал себя виновным, и все, что он сказал, было записано на видео. Он был приговорен к четырнадцати годам и умер через шесть месяцев. Хейзен тоже получил четырнадцать за сговор с целью совершения убийства. КЭД. Ты должен помнить это.'

Я думал об этом. Одно я знал наверняка, это то, что Фрэнк никогда не упоминал об этом при мне, а мы обсуждали большинство наших наиболее интересных дел на протяжении многих лет. Сидней каждый год вскрывает убийства и заговоры, судебные процессы и апелляции, судебные решения и приговоры, и они, как правило, сливаются воедино. У меня было лишь самое смутное воспоминание о фамилии Хейзен, и то, вероятно, потому, что мне очень нравились некоторые картины Ханса Хейзена, и у меня дома был оттиск одной из них. Я покачал головой. "Едва заметный проблеск этого", - сказал я. "В чем были ваши сомнения?"

"Все было слишком аккуратно. Практически предсмертное признание. Очевидный подозреваемый. Давление, требующее закрытия. Все.'

"Но ты пошел вместе".

"Это было не в моей власти. Я дал свои показания прямо. Адвокат Хейзена был компетентен - кстати, он тоже мертв - и он хорошенько допросил меня, но у меня не было никакой возможности выразить сомнения, и у них все равно не было прочной основы. Черт возьми, Падроне был пустой тратой места, а Хейсен обращался со мной как с дерьмом. Он выглядел и звучал виновато.'

"Человеческий фактор".

"Именно. В любом случае, Хейзен отправился в тюрьму. Какое-то время ему приходилось нелегко, как и всем образованным людям, но он остепенился и стал образцовым заключенным. Он выполнял медицинскую работу, выходящую за рамки служебного долга. Вышел на условно-досрочное освобождение после двенадцати лет, произвел плохое впечатление на совет директоров и был отправлен обратно. Всплыл снова два года спустя и был найден мертвым в своей камере перед слушанием. Естественные причины, кровоизлияние в мозг, вызванное стрессом. У него было высокое кровяное давление.'

"Что ж, это интересная история, Фрэнк, но я не понимаю, почему ты хочешь, чтобы в ней разбирались сейчас. Я имею в виду, что все вечеринки мертвы.'

- Не совсем.'

- Нет?'

"Это я, Кэтрин Хейзен и ее сын Уильям. Кэтрин связалась со мной неделю назад или около того. Она говорит, что ее сына занесло. Она скрывала от него то, что случилось с ее мужем, большую часть его жизни, но он узнал об этом не так давно. Она думала, что он достаточно взрослый, чтобы справиться с этим, но, по-видимому, это было не так. Это потрясло его. Он начал пить, употреблять наркотики, тусоваться с неудачниками.'

"Это тяжело для нее, но какое это имеет отношение к тебе?"

Линии и бороздки на лице Фрэнка, признаки характера, опыта и физической подготовки, приобрели размытый, иссушенный вид. "Кэтрин познакомилась с Хейзеном, когда еще работала со мной, и продолжала встречаться со мной некоторое время, как я уже сказал. Она говорит, что Уильям - мой сын.'


2


Это не то, что легко объяснить тем, кто не прошел через это. Фрэнк знал, что некоторое время назад я обнаружила, что у меня есть дочь, о существовании которой я и не подозревала. Моя тогдашняя жена, Син, скрыла от меня свою беременность во время нашего горького расставания и удочерила ребенка. После долгих переживаний между дочерью, Меган, и мной все наладилось, и между Син и Меган и дочерью Син от второго брака произошло своего рода примирение на смертном одре. Не всегда все получается так хорошо.

"Это чертовски сложно", - сказал Фрэнк. "Я не знаю, говорит ли Кэтрин правду, и я не могу позволить Хильде узнать об этом, так или иначе, прямо сейчас".

"Почему бы и нет? Хильда знает, что ты не был девственником до того, как встретил ее. Как ты мог быть? Тебе было сколько, под тридцать?'

"У нее менопауза, Клифф, она то поднимается, то опускается. А Питер далеко, где-то в гребаной Южной Америке. Мы получаем от него весточку однажды в "голубой луне". Он издает звуки о том, чтобы остаться там. Хильде изучает испанский, и ей это не нравится. В Южную Америку уехало много нацистов, и вы знаете, что она о них думает. Я не могу ударить ее этим сейчас. Кэтрин как бы... давит на меня.'

Питер был сыном Паркеров - так мы, атеисты, в шутку называли моего анти-крестника. Получив научную степень, он работал в Гринпис в различных частях света и редко бывал в Австралии. Он любил рисковать, и Хильде постоянно беспокоилась о нем. Ей самой было нелегко выжить, ее тети, дяди и двоюродные братья погибли во время Холокоста, ей нужно было восстановить семью, а Питер не помогал. Но нерешительность Фрэнка предполагала другой уровень проблем.

"Расскажи мне о Кэтрин".

"Она убеждена, что Хейзен невиновен. Она хочет, чтобы я это доказал. Она думает, что если Уильям узнает, что его отец был не осужденным убийцей, а уважаемым врачом, он изменит свои привычки. Вернуться к тому, чтобы быть хорошим парнем, которым он был до того, как узнал.'

"Это не то, что я имел в виду, Фрэнк, и ты это знаешь".

"Да, да. Она намного моложе меня. Она убедительна и очень привлекательна. Я не могу увидеть ее снова, не могу иметь с ней ничего общего напрямую. Вот почему я прошу тебя помочь мне.'

- А что насчет мальчика? - спросил я.

"Господи, я не знаю. Она может лгать, но она говорит, что тест ДНК докажет это. Я не могу пройти через это. Это похоже на откатное течение, Клифф. Оно тянет меня вниз.'

Конечно, я согласился сделать то, что мог. Фрэнк как-то сел за свой компьютер и записал все, что смог вспомнить о деле Хейзена - имена, места и даты. Он дал мне распечатку объемом более пятидесяти страниц. Почти эйдетическая память была одной из его сильных сторон как детектива, и когда он процитировал некоторых вовлеченных в это людей, я был готов поверить, что это было почти дословно точно.

Фрэнк посмотрел на свои часы, и я понял намек. Я сложил досье и наблюдал, как он достает деньги из бумажника.

"Фрэнк".

"У нас есть совместный аккаунт. Я не могу выписать тебе чек.'

"Я не возьму твои деньги".

"Ты, блядь, такой и есть. Я хочу, чтобы ты полностью посвятил себя этому и справедливому динкуму. Это может дорого обойтись. Некоторые из этих людей, вероятно, разбежались. Вот.'

Он протянул мне десять стодолларовых банкнот. "Неужели Хильде не заметит, что ты немного расстроен?"

"Позволь мне беспокоиться об этом. Клифф, я ненавижу делать это без ее ведома ...'

"Я тоже".

"Но у меня нет выбора. Я тоже не могу тебе по-настоящему помочь. Я думаю, ты мог бы позвонить мне раз или два, если понадобится, и навестить, но Хильда заподозрила бы неладное, если бы это происходило чаще. Черт, я ненавижу это.'

"Все в порядке. Я сыграю по-вашему, но мы должны согласиться в одном - если по какой-то причине Хильде станет необходимо узнать об этом все, так и должно быть.'

"Ты хитрый ублюдок, Клифф".

"Выживший. Согласен?'

"Да".

Мы пожали друг другу руки, чего обычно никогда не делали. Это показало, насколько эта встреча отличалась от всех остальных, и я надеялся, что это не означало каких-либо изменений к худшему.

Фрэнк, казалось, почувствовал нечто подобное, он ухмыльнулся и изобразил подобие формы. "Теперь, когда я знаю, что ты помогаешь, приятель, я чувствую себя лучше".

Я кивнул. Он собрал пустые бутылки и аккуратно сложил их в корзину для мусора. Я подумал, знает ли Хильде, сколько пива было под рукой, и заметит ли, сколько было выпито. Или Фрэнк бы как-нибудь это прикрыл? Я сам давний обманщик, мне пришла в голову стандартная фраза: О, какую запутанную паутину мы плетем…

Мы прошли мимо бассейна к воротам. - Есть какие-нибудь советы, Фрэнк?

"Я думал, ты сказал, что можешь заметить очевидное".

"Начни с Кэтрин".

"Верно", - сказал он.

Я чувствовал себя очень неловко, когда ехал домой. Фрэнк Паркер был одним из самых уравновешенных мужчин, которых я когда-либо знал, и я был потрясен, увидев его таким растерянным. Это было понятно. Недавно был случай, связанный с известным общественным деятелем, оказавшимся в аналогичной ситуации. Все обернулось странно, и страницы писем в газетах были полны противоречивых мнений об усыновлении, тестировании ДНК, правах взрослых и детей, когда отцовство было под вопросом или оспаривалось. Дилемма Фрэнка не была бы освещена столь ярко средствами массовой информации, но давление на все стороны было одинаковым. За исключением доктора Грегори Хейзена - погибшего, все еще находясь в тюрьме, возможно, за преступление, которого он не совершал.


3


Впервые за многие годы у меня появился партнер, с которым я живу, пусть и временно. Некоторое время у меня были случайные отношения с Лили Траскотт. Время от времени мы проводили ночь вместе, иногда у нее дома, иногда у меня, а бывали недели, когда мы вообще не видели друг друга. Лили была редактором Australian Financial Review, затем автором художественных статей, а теперь она была фрилансером. Ее дом находился в Гринвиче, и один из сильных штормов в Сиднее повалил на него огромное дерево. Дом потерял крышу и несколько наружных и внутренних стен. Проливной дождь и ветер почти разрушили его. Лили переехала ко мне, пока ее дом перестраивался. Она была полностью застрахована, но компания затягивала процесс так, как они обычно делают, а восстановление замедлялось препятствиями со стороны совета и обычными проблемами с торговцами, так что пребывание Лили в больнице затягивалось.

Тем не менее, это работало хорошо. Лили часто ездила между штатами в поисках историй, и я никогда точно не знал, где окажусь со дня на день. Никаких ожиданий ни с одной из сторон. Мы оба любили выпить, увлекались физическими упражнениями, не разбирались в еде. Как и я, Лили предпочитала Дилана Дворжаку, ле Карре - Генри Джеймсу, Спилберга -Бергману. Мы говорили о нашей работе, когда были вместе; я немного узнал об инсайдерской торговле и профсоюзах в Пилбаре, а она узнала о наблюдении и розыске пропавших людей.

Лили спускалась по лестнице, когда я вернулся домой со встречи с Фрэнком. У нее темно-русые волосы до плеч с легкой проседью, а ее лицо более гладкое, чем следовало бы, учитывая некоторые вещи, через которые она прошла. Она была одета в длинную белую футболку и черные брюки и выглядела хорошо, как и подобает женщине ростом 180 сантиметров и весом около 70 килограммов.

"Мне нужен широкополосный доступ", - сказала она. "Этот гребаный набор слишком медленный".

"Для меня это достаточно быстро".

Лили взяла напрокат ультрасовременный ноутбук после того, как потеряла все в своем доме, но мое базовое подключение к Интернету ее не устраивало. Она работала в комнате для гостей, где мой старый дребезжащий Макинтош теперь стыдливо стоял в стороне от ее сверкающей модели.

"Да, твои навыки работы с компьютером определенно относятся к двадцатому веку - в лучшем случае. Когда мое заведение заработает, у меня будет все от стены до стены, как в 2010 году. Это у тебя там бутылка?'

Она спустилась по лестнице и обняла меня, мы открыли бутылку красного и сели на заднем дворе, где осеннее солнце почти скрылось. Кирпичи, которые я уложил - очень неумело, после измельчения древнего бетона, когда мы с Син купили это место, - были еще теплыми. Листья падали с кустов и занесло их снаружи, и я сделала мысленную пометку подмести их. Когда-нибудь.

"Что у тебя на тарелке, Лил?"

"Многофункциональный полис. Помнишь это?'

"Смутно".

"Верно, ты и все остальные. Завтра я отправляюсь в Аделаиду, чтобы посмотреть, как там идут дела. Ты?'

Лили несколько раз встречалась с Фрэнком и Хильдой, они ей нравились, и она знала, насколько мы были близки. Я рассказал ей о проблеме Фрэнка, пока мы доедали Мерло.

"Сложно", - сказала она.

Я чихнул; дрейфующие листья вызвали какую-то легкую аллергию. Я вытащил из кармана салфетку, и вместе с ней появились деньги Фрэнка.

"Мило", - сказала она.

Я высморкался. "Да - скрытый от Хильды. Фрэнк разозлился из-за этого.'

"Ты думаешь, он ... влюблен в эту Кэтрин?"

"Нет, но ты знаешь, каковы мужчины".

"Разве я не просто? Не мог бы ты отвалить от меня, Клифф? Если бы у меня начались перепады настроения и приливы жара?'

Перепады настроения у тебя уже есть. Я не знаю, беспокоили бы меня приливы жара.'

"Нам придется подождать и посмотреть, не так ли?"

Я сказал: "Я где-то читал о тестах ДНК. По-видимому, каждый четвертый показывает, что твой папа - это не твой папа. Помнишь песню?'

"Нет, ты старше меня, помни".

"Это верно. Есть какие-нибудь советы, как с этим справиться, Лил? На днях я прочитал, что мужчины лучше разбираются в том, как все устроено, а женщины лучше разбираются в человеческих отношениях.'

"Да, будь осторожен с Кэтрин Тинго. Если она добралась до старины Фрэнки, она может добраться и до тебя.'

Я позвонил вдове покойного доктора Хейзена утром, пока Лили ждала такси в аэропорт. Я сказал Кэтрин Хейзен, что Фрэнк Паркер заручился моей помощью, и она согласилась встретиться со мной у нее дома в Эрлвуде в 11 утра. Ее голос был из тех, которые классифицируют как образованные австралийки. Вам ничего не скажет, потому что существуют различные способы его получения.

"Ты, старый обольститель, ты", - сказала Лили, когда я положил трубку.

"Меньше старого. Что это должно означать?'

"Я часто задаюсь вопросом, после того, как люди слышат тебя по телефону, такого кроткого и убедительного, что они думают, когда смотрят на тебя".

- Ты имеешь в виду сломанный нос и рубцовую ткань?

"И другие вещи".

"Я скажу вам - они думают, что этот парень прошел через многое и, возможно, он пройдет через еще немного ради меня. Кроме того, они замечают хорошие зубы.'

"Перекрыто".

"Нотка тщеславия для уверенности".

На улице раздался сигнал такси, и я вынес сумку Лили на улицу. Короткое объятие и поцелуй, а затем она ушла. Я не спрашивал, когда она вернется, как и она никогда не спрашивала меня - таков был уговор. Она выглядела очень хорошо в своем костюме и на каблуках, и я знал, что скоро буду скучать по тому, как она выводила меня из себя и занималась любовью с энергией и юмором.

Я провел следующий час или около того, разбираясь с досье Фрэнка и занося имена, адреса и телефонные номера в свой блокнот. В деле был внушительный состав действующих лиц, включая детективов, которые все еще служат и больше не служат, свидетелей разногласий между Хейзеном и Беллами, партнеров Рафаэля Падроне и экспертов различного толка. Адвокат Хейзена был мертв, как и сказал Фрэнк, как и судья первой инстанции, но солиситор Хейзена и прокурор были все еще живы. Их данные были занесены в записную книжку, хотя Фрэнк предупредил, что адреса и номера телефонов могут устареть.

Там было подробное описание места преступления; реконструкции, насколько Фрэнк мог их запомнить, интервью с Хейзеном и другими; и его воспоминания о финансовом положении Хейзена. На дом в Эрлвуде была заложена значительная сумма, но Кэтрин Хейзен все еще жила там, несмотря на то, что доход пары упал до нуля. Интересно. Сын, Уильям, был младенцем на момент суда, и он едва удостоился упоминания. Хейзен был снят с медицинского учета после вынесения приговора, и его апелляция была отклонена. Неудивительно. Было опрошено несколько пациентов и любовников Беллами. У Фрэнка были некоторые имена, но никаких дополнительных подробностей, и, учитывая эпидемию СПИДа в то время, было проблематично, сколько их еще осталось в живых.

Помимо того, что в нем замешан близкий друг, это было как раз то дело, которое меня заинтересовало. Также из тех, над которыми вам пришлось много потрудиться, чтобы получить результат. Прядильщик денег, но я не хотел пускать Фрэнку кровь.

Дом Хейзена был большим, раскинувшимся на углу кварталом с видом на реку Кук и зеленую полосу за ней. Вид на воду не был бы преимуществом в былые времена, когда река Кукс была более или менее сточной канавой и свалкой токсичных отходов, но он станет более приемлемым по мере восстановления реки. Предстоит долгий путь. Говорят, что правительство пообещало деньги, но, похоже, ничего особенного не происходит. Учитывая, что вдоль берегов реки живет полмиллиона человек, я полагаю, что уборка - это большая задача. В этом районе было больше многоквартирных домов, чем отдельно стоящих домов.

Я припарковался на улице и осмотрел место более внимательно. Оно было слишком большим для женщины и ребенка, как, должно быть, обстояло дело, когда доктор Хейзен вошел внутрь. Вероятно, они планировали создать большую семью. И все же я задавался вопросом, почему она не поменяла это на что-то более управляемое.

Я мог видеть большой сад впереди и сбоку, через ворота с электронным управлением, широкую подъездную дорожку. Травы было достаточно, чтобы занять Victa работой на час или около того. Угловой квартал был глубоким, так что, вероятно, сзади было больше сада и травы. Довольно много высоких деревьев украшали сцену, без сомнения, давая приют птицам и цикадам, но также, вероятно, сбрасывая листья в канаву. Хорошо для доктора, который мог позволить себе нанять помощь, но как насчет вдовы?

Заметки Фрэнка о ней были минимальными, как будто он не мог вынести слишком много думать о ней. Сейчас ей сорок шесть, и до замужества с Хейзеном в возрасте двадцати двух лет она работала медсестрой-стоматологом. Ее отец был чемпионом по крикету и исполнительным директором крупной фирмы спортивных товаров. У меня не было никакой информации о ее матери или о том, жив ли еще кто-нибудь из ее родителей. Учитывая ее возраст, это было более чем возможно. С другой стороны, если бы они умерли богатыми, возможно, она унаследовала бы средства для поддержания этого большого заведения.

Я был респектабельно одет в темные брюки, блейзер и синюю деловую рубашку. Без галстука; Я провожу черту при галстуках. Я открыл калитку и поднялся по крутой центральной дорожке к нескольким ступенькам, ведущим к широкому крыльцу перед домом, отделанному белой штукатуркой. Состояние такого рода поверхности может вам кое о чем рассказать, и в данном случае оно подсказало мне, что дом был в хорошем состоянии. Серьезных отслаиваний нет. Массивную входную дверь прикрывал защитный экран. Я позвонил в звонок и стал ждать. В заведении такого размера, если она пила свой утренний чай на заднем дворе, могло потребоваться некоторое время, чтобы добраться до входной двери. Возможно, вы даже не услышите звонок.

Дверь открылась, и она стояла там в свете позднего утра. Даже с моим зрением, затуманенным экраном, я мог видеть, почему Фрэнк чувствовал подводное течение: Кэтрин Хейзен была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел.

- Мистер Харди? - спросил я.

"Да".

Она разблокировала экран безопасности. "Пожалуйста, заходите".

Она отступила в сторону, чтобы впустить меня, а затем быстро двинулась впереди меня по коридору. Быстрый взгляд, который я поймал на ней, был полной неожиданностью. У нее были очень темные волосы и глаза и оливковый цвет лица. В черном платье с парой тонких золотых цепочек на шее она выглядела так же средиземноморски, как остров Капри. Она была среднего роста и крепкого телосложения, а ее походка была величественной.

Я последовал за ней мимо нескольких комнат по коридору налево и направо и через хорошо оборудованную кухню в зимний сад, оборудованный плетеными стульями и низким столом со стеклянной столешницей. Снаружи воздух был прохладным и становился все прохладнее по мере того, как набирал силу южный ветер, но это пространство удерживало слабеющий солнечный свет, и было тепло. Ее жест, которым она предложила мне сесть, был балетным, но естественным.

"Пожалуйста, садитесь, мистер Харди. Я приготовила немного кофе. Я уверен, что ты не отказался бы немного, побывав на таком ветру.'

Я поблагодарил ее и сел в одно из удобных мягких кресел. Стены были в основном стеклянными, а световое окно занимало значительную часть крыши. Там была пара подставок для горшков с проросшими растениями и шкаф с выставленными на всеобщее обозрение фарфоровыми изделиями. Паркетный пол был в основном покрыт дорогим на вид ковром приглушенных цветов - греческим,

Турецкий, марокканский? Я бы не знал. На открытых участках пола не было пыли.

Она вернулась с кофейными принадлежностями на подносе. Она разложила их умело, но без суеты и села напротив меня. Моя чашка была на две трети полна, а сливки и сахар были под рукой. Я сделал глоток, и это был тот сорт кофе, с которым ничего не нужно было делать. Она добавила немного сливок в свою чашку и поднесла ее к своим полным губам. Каждое ее движение было потенциально завораживающим, и мне приходилось бороться, чтобы не наблюдать за ней ради чистого удовольствия от этого.

"Я знала, что Фрэнк поможет мне, - сказала она, - поэтому меня не удивило, когда ты позвонил. Я понимаю, почему он хочет остаться… на расстоянии вытянутой руки.'

А ты? Я задавался вопросом. Я сомневался в этом, но ее отношение, безусловно, помогло в этот момент. Я кивнул и отпил еще немного превосходного кофе. Как и психоаналитику, частному детективу нравится слушать, что говорят люди. Таким образом вы можете многое узнать о них, не обязательно из того, что они говорят.

"Я надеюсь, вы не зацикливаетесь на вопросе отцовства моего сына".

"На данный момент я принимаю это как данность, с оговорками. Что меня больше всего интересует, так это почему вы так убеждены, что ваш муж не был виновен в организации смерти доктора Беллами.'

"Слава Богу, что есть кто-то, обладающий прямотой и тонкостью".

Я не собирался позволять ей так относиться ко мне. "Конечно, есть много других вопросов".

"Например?"

"Некоторые из них могут показаться вам оскорбительными. Давайте продолжим тему, которую я поднял, пока мы все еще вежливы.'

Я осушил свою чашку, и она сделала еще глоток, прежде чем пододвинуть кофейник ко мне. "Я не согласен. Давайте сначала разберемся с оскорбительными вопросами, а потом посмотрим, сможем ли мы все еще ... общаться.'

"Ладно. Мне интересно, почему и как ты продолжаешь здесь жить. Там должно быть шесть или семь спален. По одному на каждую ночь недели.'

Это вышло грубее, чем я намеревался, но что-то в ее изящном самообладании задело меня за живое. Она и глазом не моргнула, не дернулась и не повертела в руках кофейную чашку.

"Фрэнк хотел что-нибудь сказать по этому поводу?"

"Нет. Он сказал, что у тебя есть немного денег. Он не так уж много подразумевал.'

"Это так. Я двенадцать лет боролась за содержание дома, потому что не могла поверить, что мой муж виновен, и была уверена, что что-нибудь выяснится и его освободят. Я хотела, чтобы дом был здесь для него. До замужества я подрабатывала фотомоделью неполный рабочий день, и я вернулась к этому на полный рабочий день, здесь и за границей. Я ненавидел это, но за это хорошо платили. Я смогла вести хозяйство и давать образование Уильяму. Также для оплаты страховых взносов за жизнь моего мужа. Когда он умер, внезапно оказалось много денег.'

"Я понимаю. И зачем оставаться после того, как он умер?'

Она вздохнула. "Лень, инертность. Мысль о переезде приводит меня в ужас. И пространство не было потрачено впустую, как вы, кажется, думаете. У Уильяма была спальня и ... кабинет. Я увлекался фотографией и живописью. Одна из комнат - студия, а другая - фотолаборатория. Ты удовлетворен?'

Это звучало убедительно, хотя и немного отрепетировано. Но, может быть, она была одной из тех людей, которые прокручивают в голове историю своей собственной жизни и могут рассказать ее Пэт. На мгновение она повернулась ко мне лицом, и настала моя очередь быть любезной.

"Мне жаль. Это интересно и, я бы сказал, делает тебе честь.'

"Спасибо тебе".

"Не могли бы вы дать мне фотографию Уильяма?"

Она улыбнулась своей улыбкой Мадонны. "Конечно. Чтобы вы могли посмотреть, похож ли он на Фрэнка?'

"Нет, поэтому я узнаю его, когда и если встречу".

Что-то в ее реакции на то, что я сказал - моргание, легкий кивок, сжатие губ - сказало мне о многом. Несмотря на ее предыдущее замечание, она была так же обеспокоена мальчиком, возможно, его местонахождением, как и тем, чтобы очистить имя своего мужа. Две стороны одной медали, хотя она еще не была готова признать это. Честно говоря, это было моим главным интересом, но я должен был действовать осторожно.

"Кажется, ты уверен, что сможешь это сделать", - сказала она.

"Миссис Хейзен, - сказал я, - если вы не уверены на этой стадии расследования, вы занимаетесь не тем бизнесом".

Она кивнула, встала и вышла из комнаты. Я налил себе еще немного кофе. Это было круто, но так хорошо, что это не имело значения. Она вернулась и положила фотографию на стол, держа другую в руке. "Это Уильям", - сказала она.

Молодой человек с красивым, скульптурно очерченным носом, лицом и челюстью ухмылялся в камеру. У него была копна темных волос, а его ухмылка была немного кривой. Потребовалось много воображения, чтобы увидеть в нем более молодую версию длинноголового Фрэнка Паркера. Она заметила мою реакцию и передала мне другую фотографию.

"А это мой муж как раз перед тем, как его отправили в тюрьму".

Мужчина в костюме с серьезным выражением лица был коренастым и лунолицым. Я посмотрел на нее, когда она царственно возвышалась надо мной.

"Я хотела выйти замуж и иметь детей, а Фрэнк ... не хотел", - сказала она. "Уильям и Фрэнк совсем не похожи, не так ли?"

"Нет", - сказал я. "Ваш сын похож на вас, и это его удача".

- Спасибо. - Она вернулась на свое место и отпила немного кофе. "Похоже, да, но хотел бы я знать, что он думал. Что он чувствует. Я бы все отдал, чтобы знать это.'

То, что она сказала, обезоружило меня. Это звучало честно и от всего сердца. Я пытался взглянуть на нее суперциничными глазами Лили. Не совсем получилось, но попытка помогла.

Она взяла фотографию Уильяма обратно и почти благоговейно повертела ее в руках, прежде чем снова подтолкнуть ко мне. Я уловил дуновение чего-то не по центру, почти эротического, когда она посмотрела на фотографию с длинными, подведенными ресницами, почти касавшимися ее высоких скул.


4


Я задавался вопросом, почему Фрэнк, который, должно быть, размышлял об этом, рассматривая, был ли у него отцом еще один сын, не попросил меня достать фотографию, чтобы проверить возможность физического сходства между ним и Уильямом Хейзеном.

Резким жестом Кэтрин Хейзен отодвинула фотографии в сторону. "Скажи мне вот что - ты похож на своего отца?"

Она меня там поймала. Я этого не делал, ни в малейшей степени.

Выражение моего лица сказало ей то, что она хотела услышать. Она сделала выразительное движение руками. В ней было что-то притягательное, почти магнетическое, и было легко понять, как она придумала это, будучи фотомоделью, когда была моложе. Вероятно, она все еще могла бы преуспеть в рекламе определенных продуктов. Я не собирался упускать из виду главный вопрос, но теперь, когда этот вопрос был раскрыт, я подумал, что могу также продолжить его.

"Ваш муж был врачом. Разве он не был удивлен, когда ты так быстро забеременела и так скоро родила ребенка?'

"Уильям опоздал и был большим. Его нужно было побудить. Время было ... заслуживающим доверия.'

"Хейзен не знал о Фрэнке - что они ... пересеклись?"

Она слегка покачала головой; блестящие темные волосы длиной до плеч замерцали, и она улыбнулась. "Моя мать была итальянкой. Я благоволю к ней, как вы можете видеть. Как и мой старший брат. Следующий брат благоволил моему отцу, который был англоязычным. Он был в восторге, а мой муж - Грегори - говорил о гибридной энергии. У Уильяма голубые глаза, а его волосы с возрастом посветлели, хотя кожа у него скорее оливковая, чем светлая. Совсем чуть-чуть.'

Была ли в этом нотка презрения? Кислинка в ее улыбке? Я так и думал. Я все время узнавал о ней все больше, и крупицы знаний, казалось, противоречили друг другу. Ее самоконтроль и уверенность были почти полными, но упоминание о ее сыне пробило небольшую брешь в броне. Она была тщеславна, и на то были причины, но у меня было ощущение, что ее красота не сделала ее счастливой. Когда-либо.

"Почему вы с Фрэнком расстались?"

"Извините, но я не думаю, что это имеет отношение к делу или вообще не ваше дело".

"Ты прав. Ладно. Давайте сразу перейдем к делу. Почему вы так убеждены, что ваш муж не организовывал убийство Беллами? Доказательства того, что он сделал, были довольно убедительными.'

"Слово умирающего человека, которому заплатили за лжесвидетельство, на мой взгляд, не является убедительным".

"У него были финансовые трудности, а действия его партнера подрывали его практику. Мне сказали, что он был гомофобом и начал презирать Беллами.'

"Это правда, но одна вещь, нет, две вещи были полностью проигнорированы в ходе расследования. Грегори был тем, кого сейчас называют помешанным на контроле, мистер Харди. Он был совершенно неспособен что-либо делегировать. Вот почему он работал так безумно много часов и почему то, что делал Питер Беллами, так его злило. Он работал вдвое усерднее Беллами, чтобы наладить практику, и теперь все катилось под откос, несмотря на его усилия. Если бы Грегори намеревался убить Беллами, он бы сделал это сам, а не доверил это кому-то другому. Поговорите со всеми, кто его знал, и спросите , позволял ли он когда-нибудь другому человеку сделать для него что-то, что он считал важным.'

"Это интересно, но вряд ли можно считать окончательным. Убить человека не так-то просто, миссис Хейзен. Это достаточно сложно сделать на войне или в целях самообороны, не говоря уже о хладнокровии. У этого есть своя психология.'

Она, казалось, ненадолго задумалась над этим, затем сказала: "Я уверена, что вы говорите по опыту и знаете, о чем говорите. Но вы упускаете из виду профессию Грегори. Я точно знаю, что он убил несколько человек. Он был сторонником эвтаназии.'

"Не то же самое".

- Возможно, не совсем. Но вы говорили о психологии убийства. Грегори не просто отправлял смертельно больных людей спать с морфием. Он сказал мне, что убил нескольких детей-инвалидов и мужчину, которого считал опасно сумасшедшим.'

В некотором смысле она спорила сама с собой - если то, что она сказала, было правдой, то Хейзен обладал способностью убивать. Но ее замечание о том, что он не делегирует полномочий, имело определенный вес. Она увидела, что я обдумываю это, и продолжила.

"Другое дело вот в чем - подумай о том, как легко было бы Грегори убить Питера самому, если бы он захотел. Доступные ему наркотики...'

"Они, должно быть, учли это в ходе расследования. А как же на суде?'

Она собрала фотографии, глядя на них так, как будто никогда раньше их не видела. Она подвинула фотографию своего сына ближе ко мне через стол. "Его команда юристов была некомпетентна. Обвинение представило Грегори трусом, неспособным самостоятельно выполнять грязную работу. Конечно, Грегори не смог поддержать идею, что он мог! Это было двадцать три года назад, и вы знаете, как обстоят дела с эвтаназией даже сейчас.'

"Да. Откуда у них возникла идея, что он трус?'

И снова в ее улыбке появилась горечь. "Мистер Харди, мой муж, как Фрэнк, должно быть, сказал вам, был очень неприятным человеком".

"Каким образом?"

"Он был высокомерен и заносчив во всех своих отношениях с людьми вне практики. Он с презрением относился к людям, которых считал ниже себя в интеллектуальном и социальном плане. И так было почти со всеми. Он настроил всех не так - полицию, адвокатов, судью, присяжных - и это его погубило.'

"Он не похож на мужчину, за которого ты вышла бы замуж".

Она пожала плечами. "Как и Фрэнк, он был мужественным. Модный бизнес полон женоподобных женщин и анютиных глазок.'

Возможно, они хорошо подходили друг другу, разделяя по крайней мере одно предубеждение.

"У меня есть еще пара вопросов, если вы готовы к этому".

"Я не хрупкий человек, мистер Харди".

"Как вам удалось держать мальчика в неведении о том, что случилось с его отцом? Я имею в виду, ты все еще в том же доме. Должно быть, были разговоры.'

"После того, как апелляция провалилась, я взял Уильяма с собой в Италию. Именно там я занималась большей частью моделированием. В Европе платят даже лучше, чем здесь. У меня там есть семья со стороны моей матери. Я взял их название по профессиональным соображениям, Кастильоне. Мы оставались там девять лет. Мы сказали Уильяму, что его отец мертв. Моя семья… потворствовал, можно сказать, этому. Когда мы вернулись, все дело утихло. Соседи отсюда переехали. Вы, наверное, заметили все многоквартирные дома. Вся местность изменилась. Когда умер Грегори, это почти не вызвало волнения, происходило так много всего другого. Воспоминания коротки.'

"Это правда. Другой вопрос в том, как Уильям узнал правду и как он отреагировал?'

Фрэнк рассказал мне, но я хотел услышать это от нее. Опять же, это была та тема, которая потрясла ее. Совсем чуть-чуть. "Вы должны понимать, что Уильям… был очень энергичным человеком. Когда мы вернулись из Италии, он начал приспосабливаться к здешней жизни. Он учился в Крэнбруке, где был первоклассным учеником и прекрасным спортсменом. Он играл в школьных командах по теннису и крикету и мог бы играть по плаванию, если бы смог вписаться. Он также был популярен и социально активен.'

Она перевела дыхание, как будто этот перечень качеств ее сына утомил ее, но почти сразу продолжила. "Он блестяще справился с HSC по естественным предметам и языкам. Он мог бы заняться медициной в Сиднее, но предпочел изучать языки. Он, конечно, бегло говорил по-итальянски, причем по-настоящему по-итальянски, а не на диалекте. Он изучал французский и испанский языки и получил первоклассную степень. После окончания университета он отправился в поход в Индонезию и очень легко овладел языком бахаса.'

Как человек, который пробивал себе дорогу в школе, особенно в области естественных наук и французского, и бросил университет, мне было немного трудно воспринимать все эти штучки с стипендией Родса. "И он жил здесь все это время?" Я спросил.

"О, нет. Он жил в колледже и бывал здесь только на каникулах, иногда по выходным и по семейным поводам. Естественно, он был любимцем итальянской части моей семьи. После университета он переехал в квартиру с несколькими другими молодыми людьми. Он подал заявление в ООН на работу переводчиком и был принят в качестве стажера. Пока он ждал, когда это будет организовано, он работал на SBS, создавая субтитры для иностранных фильмов. Он казался таким оседлым и стабильным, с карьерным ростом впереди, что я подумала, что должна сказать ему правду.'

"Одна из версий этого", - сказал я.

"Конечно, ты прав. Я рассказала ему, что случилось с его... моим мужем. Я думал, что он был достаточно зрелым и уверенным в себе, чтобы справиться с этим. Я был неправ.'

Говорить, что она неправа, было не тем, что ей нравилось делать. Она сделала паузу, как будто пытаясь придумать какой-то способ отозвать признание, но такового не было. Она начинала мне не нравиться. Я понятия не имел, что она имела в виду под истинным итальянским и диалектами, но это прозвучало снобистски. Опять же, казалось, что у нее с Хейзеном были общие неприятные черты. Я начал сомневаться в влечении Фрэнка к ней, но, возможно, она была актрисой и проецировала на него другую личность.

"Уильям полностью слетел с катушек", - сказала она. "Он провел кое-какое расследование и, конечно, обнаружил зловещие бульварные истории о Грегори и все подробности, которые всплыли на суде. Он отвернулся от меня за то, что я солгала ему, и от мира, в котором он вырос. Он сказал, что больше никогда не хочет меня видеть или слышать. Он оставил свою работу и не стал проходить стажировку в ООН. Когда я видел его в последний раз, он был сильно под воздействием наркотиков, и он сказал мне, что он зарабатывал на жизнь их продажей. Что он был преступником, точно как и его отец. Это разбило мне сердце. Я пыталась сказать ему, что Грегори невиновен, но он не слушал.'

- Где он сейчас? - спросил я.

"Понятия не имею".

Я должен был обдумать это. Работа казалась двуствольной. Какой был смысл оправдывать Грегори Хейзена, в том маловероятном случае, если это можно было сделать, если парень, которому нужно было сообщить хорошие новости, пропал?

- Вы пытались его найти? - спросил я.

"Как бы я это сделал?"

"Наняв кого-то вроде меня. Разве ты не видишь, что это две нити одной и той же истории?'

"Я не думал об этом с такой точки зрения ... до этого момента".

"Вы должны рассмотреть каждый угол. Что, если Уильям передумал? Ты говоришь, что он умен. Что, если он пытается узнать больше об осуждении доктора Хейзена?'

"Я полагаю, это возможно".

"Что означает, что он может быть в опасности".

"Почему?"

"Вы не продумали это как следует, миссис Хейзен. Если ваш муж был невиновен, значит, кто-то его подставил. У тебя есть какие-нибудь идеи, кто бы это мог быть?'

Я думал, что ее история в некотором роде неубедительна, и было странно, что она не пыталась найти пропавшего ребенка. У нее были какие-то другие планы? Но теперь она казалась искренне встревоженной.

"Нет".

"Допустим, вы правы, и вашего мужа подставил или обвинил в убийстве тот, кто его заказал, или полиция, или и то, и другое. Если кто-то начнет копаться и что-то выяснит, и человек или люди, которые организовали подставу, узнают об этом ...'

"Я просто не подумал об этом".

Ее реакция не совсем убедила меня, но, по крайней мере, она могла представить сценарий, при котором она или ее сын, или оба могли оказаться в опасности. Она несколько минут молчала и показала свое волнение, поигрывая цепочками на шее. В этот момент у меня был соблазн быть с ней помягче, но я сдержался, наблюдая за ней и ничего не говоря.

"Ты собираешься помочь мне... нам?"

"Я постараюсь, но ты должен понять, что я больше заинтересован в том, чтобы помочь Фрэнку. Ты бросил его в штопор.'

"Мне жаль", - сказала она, но я не был уверен, что это так.


5


Я сказал Кэтрин Хейзен, что буду держать ее в курсе. Она была счастлива видеть, как я ухожу. Когда она провожала меня, я задавался вопросом, как она проводит свое время. Я не видел ни одной книги там, где могли быть книги. На то, чтобы привести себя в порядок, должно быть, ушло время, но не весь день. У меня было ощущение, что ее жизнь была такой же пустой, как и ее дом.

Я надеялся, что мое поведение не заставило ее беспокоить Фрэнка, но я подозревал, что у них была договоренность. Мне нужно было встретиться со многими людьми, и в начале работы не было особого приоритета: порядок подхода был продиктован географией и доступностью. У адвоката Грегори Хейзена, Майкла Симмондса, был офис в Кентербери, в то время как Рекс Уэйн, один из копов, вышедший на пенсию и работавший с Фрэнком, находился в Марриквилле. Бросок вверх.

Я позвонил Симмондсу на свой мобильный. Он был в суде. У меня назначена встреча на полдень. С Рексом Уэйном я сталкивался несколько раз по ходу дела. У меня осталось смутное, неблагоприятное воспоминание о нем как об одном из задиристых мальчишек, которых тогда было так много. Фрэнк не поддерживал связь, но поспрашивал вокруг и получил его номер. Я получил голосовое сообщение. Я оставила свое имя и номер мобильного и попросила его позвонить. Другие имена в моем списке - другие бывшие полицейские и копы, все еще работающие; сестра Рафаэля Падроне, человека, который трогал Хейзена; патологоанатом, который давал показания о ранах Беллами; и несколько профессиональных партнеров двух врачей - были разбросаны по всем сторонам света.

В былые дни я бы убил время до встречи с адвокатом в пабе, но сейчас я не завтракаю и не обедаю и продолжаю пить до вечера - в основном, если отказываться невежливо. Я решил еще немного поработать над самой Кэтрин Хейзен и поехал в Кингсгроув, где находится студия Генри Хамила.

Генри "Геркулес", как его называли в дни его борьбы, является фотографом моды. Я выполнял для него кое-какую работу несколько лет назад, когда недовольная модель наняла группу детей, чтобы украсть оборудование Генри. Ребята обманули модель, и я получил оборудование обратно по дешевке. Мы с Генри поддерживали связь из-за случайной выпивки и посещения боксерских вечеров.

Генри был настолько далек от стереотипа Кэтрин Хейзен о женоподобном фотографе, насколько это было возможно. Ему было под шестьдесят, он был дважды женат, имел две пары детей и поддерживал себя в форме бегом. У него было несколько успешных выставок его фотографий, не относящихся к моде, но он знал всех в этом мире. Ему не нужно звонить; он работал в своей студии, и люди приходили к нему.

Я поднялся по ступенькам в его студию, которая когда-то была сыроварней. Генри утверждал, что иногда все еще может уловить запах спелой горгонзолы, но я никогда его не ощущал. Когда я приехал, он только что закончил съемки и разбирал декорации с помощью Саманты, одной из его дочерей.

"Эй, Клифф, - проревел он, - подойди и протяни руку помощи".

Я держал, передвигал и складывал вещи в течение нескольких минут, пока работа не была выполнена. Генри был массивным в белой футболке и джинсах. Его волосы все еще были густыми и арийски светлыми, но на висках появлялась седина. Саманта была маленькой и жилистой, пошла в свою мать, но я не был уверен, в какую именно.

"Иди, любимая", - сказал Генри. "Чек отправлен по почте".

"Папа".

Он достал из бумажника несколько банкнот и передал их мне. Она поцеловала его в щеку, помахала мне и ускользнула.

"Вероятно, потратит их на диски, которые невозможно прослушать", - сказал Генри. "Тебе нравится рэп?"

Я содрогнулся.

"Следует прислушаться к словам. Это хуже, чем ты думаешь. Что случилось, Клифф? Кофе?'

"Я только что выпил пару чашек лучшего кофе, который я когда-либо пробовал, Генри. Не хотел бы терять кайф. Ты иди вперед.'

"К черту все, я работаю с шести утра. Как насчет холодного?'

Мы устроились в паре режиссерских кресел с брезентовыми спинками, взяв по банке каждому. Генри потянулся к потолку и медленно повернул туловище, расслабляя свое почти мускулистое тело. Он сделал большой глоток из своей банки.

"Ты собираешься пригласить меня на следующий концерт Энтони Мандайна, на который у тебя и многих других есть бесплатные билеты?"

"Нет".

"Какое разочарование. И что?'

"Мне интересно, знаете ли вы что-нибудь о модели, работавшей здесь в начале девяностых. Очень красивое. Похож на итальянца. Кэтрин Хейзен, или, может быть, Беддоуз.'

"Ни о чем не говорит".

"Подожди, она сказала мне, что работала под другим именем в Европе. Кастильоне, что-то в этом роде.'

Генри щелкнул пальцами. "Теперь ты говоришь - CC, мы назвали ее Кэтрин Кастильоне. Так вот, это была одна красивая женщина. Замечательные кости. Ты работаешь на нее?'

- Не совсем. Ты ее сфотографировал?'

- Всего пару раз. Я слышал, что у нее появились кое-какие деньги и она ушла на пенсию.'

"У тебя все еще есть рюмка или рюмки?"

"Конечно. У меня есть почти все, что я сделал, на диске. Юный Сэм, которого вы только что видели помогающим, сделал это для меня. Хочешь посмотреть?'

Мы подошли к его компьютеру, и он начал щелкать клавишами. Изображения были тщательно каталогизированы, и через несколько минут у него на экране появились те, о которых шла речь. На одной из съемок была изображена высокая, стройная женщина в простом черном платье с ниткой жемчуга на шее. Реклама предназначалась для жемчуга, но было трудно оторвать взгляд от лица и тела женщины. Она выглядела как молодая Софи Лорен, и, хотя в ее позе не было ничего провокационного, она излучала сексуальную привлекательность. В другой серии она моделировала брючный костюм строгого покроя. Тот же эффект.

"Неплохо, а? Видишь структуру костей? Освещать лицо подобным образом - сплошное удовольствие. Как она выглядит сейчас?'

"Так же хорошо, но на более старый лад".

"Меня это не удивляет. Она будет хорошо выглядеть до дня своей смерти, и после этого.'

"Ты что-нибудь помнишь о ней?" Я имею в виду, что она сказала о себе, о чем вы говорили на съемках?'

Генри покачал головой. "Я едва мог вытянуть из нее хоть слово. Все, что я помню, это то, что она была несчастным человеком. На самом деле это не имеет значения в этой игре. Не хочу, чтобы они выглядели слишком счастливыми.'

"Она зарабатывала много денег, по ее словам".

"Не так уж и много. Проблема с ней заключалась в том, что она выглядела настолько хорошо, что возникло подозрение, что покупатели хотели ее, а не продукт. В Европе она выглядела бы иначе, где она не выглядела бы так экзотично.'

- Она когда-нибудь упоминала о своем сыне?

"Вот об этом-то я и забыл. Она привела его с собой на судебное заседание. Довольно симпатичный парень, очень похож на нее, в нем не так много от отца, я думаю. Хорошо себя вел. Насколько я помню, он сидел и читал книгу.'

"Двенадцатилетний мальчик, читающий книгу? Что это за книга? О чем?'

Генри пожал плечами. "Не могу вспомнить, наверное, не спрашивал. Настоящая книга. Твердая обложка.'

"На что были похожи их отношения?"

Генри осушил свою банку. "Трудно сказать. Они почти не разговаривали, а потом это было на итальянском. Я ничего не говорю. Уважительный?'

- И это все? - спросил я.

"К чему ты клонишь?"

(T) 5

Я не уверен.

Все еще желая убить время, я поехал обратно в дом Хейзенов в Эрлвуде. Я остановился на небольшом расстоянии от него и попытался взглянуть на это еще раз свежим взглядом. Я все еще не был уверен, что такая женщина, как она, предпочла бы остаться в таком доме, похожем на белого слона. Кое-что из того, что она мне рассказала, полностью подтвердилось у Генри Хамила, но я ни в коем случае не был уверен, что она рассказала мне правду обо всем. Были ли какие-то сложности с правом собственности на дом? Объясняло ли это, почему она цеплялась за него все эти годы? Осталась ли она там сейчас в надежде, что ее сын свяжется с ней там, и она потеряет этот шанс, если уедет? Я отметил это как одну из многих вещей, которые я должен был бы уточнить у Фрэнка, обманывая Хильду. Это не обещало быть веселым.

Майкл Симмондс, адвокат, был невысоким мужчиной лет шестидесяти, который выглядел так, как будто время отнимало у него кусочек за кусочком - волосы, тело, голос. Но его ум был острым, а память на события двадцатилетней с лишним давности - острой.

"Горацио Мэллори, - сказал он своим пронзительным тоном в ответ на мой вопрос об адвокате Грегори Хейзена, - был высокомерным, надменным и напыщенным. Он встретил равного себе в Хейзене, и вместе они разрушили любое подобие защиты, которое могло быть установлено.'

Мы были в его офисе на Кентербери-роуд, в люксе на трех этажах выше в новом здании со всеми современными удобствами. Симмондс, одетый в костюм с жилетом, объяснил, что большую часть работы в эти дни выполняли его партнер и параюристы, а сам он был на полувыставке.

"Но я держу руку на пульсе, мистер Харди. Сегодня утром одержал неплохую победу. Я скучаю по разрезу и уколу. Должен сказать, не пропустите передачу. В свое время мне пришлось немного повозиться с ребятами вашей профессии. Я мог бы рассказать вам несколько историй, но, полагаю, вы слышали их все.'

Я думаю, это была ностальгия по старым, головокружительным дням, которые побудили его так радушно принять меня, или, возможно, это была хорошая победа. Мы расположились в удобных креслах в небольшой комнате для совещаний, примыкающей к его офису, и моя чашка кофе, хотя и уступавшая чашке Кэтрин Хейзен, была приемлемой в день, который выдался холодным и ветреным. Я пропустил мимо ушей Симмондса несколько имен. Он не помнил Фрэнка Паркера, но Рекс Уэйн позвонил в колокольчик.

"Он мне не понравился", - сказал Симмондс. "Напористый, с плохой грамматикой. У тебя, если можно так выразиться, в целом более успокаивающие манеры, несмотря на твою грубую внешность.'

"И вот я думаю, что выглядел как можно лучше, чтобы нанести визит вдове Хейзен".

Он улыбнулся. "Прости меня. Я старомоден, как вы видите. Я снимаю галстук, чтобы лечь спать.'

Он сказал, что был удивлен тем, что Кэтрин Хейзен все еще занимается этим вопросом. Его бледные, водянистые глаза за толстыми линзами сохраняли проницательность. Он был одним из тех мужчин - а я встречал нескольких, - которым ты не лгал, потому что знал, что они подставят тебе подножку. Не приводя ему главу и стих, я указал, что работаю на другую вовлеченную сторону, и это привлекло его интерес и побудило его так откровенно рассказать о покойном Горацио Мэллори.

"В чем могла заключаться эта защита?"

"Это было бы трудно и в лучшие времена, учитывая признание того парня. Напомни, как там его звали?'

'Rafael Padrone.'

"Именно так. Его заявление было правдоподобным, идеально записанным и задокументированным, и Мэллори запутался, пытаясь противостоять ему. Я посоветовал действовать осторожно, попытаться исключить возможность того, что кто-то другой мог подтолкнуть Падроне к этому, что, возможно, на него оказывалось какое-то давление. Но бедняга Горацио пошел на это в открытую - очернил имя Падроне, пренебрежительно отозвался о его происхождении, его этнической принадлежности. В жюри было несколько человек итальянского происхождения. Беспорядок. И это было неподходящее время для защиты врачей.'

Я попытался мысленно вернуться назад, но не смог вспомнить никаких особенно антимедицинских настроений в то время, кроме карикатур, предполагающих, что они не выезжали на дом, потому что были слишком заняты игрой в гольф.

Симмондс улыбнулся. "Не могу вспомнить, да? Я могу. Это достаточно далеко назад. Я в том состоянии, когда прошлые события предельно ясны, и я не могу вспомнить, что я ел на обед. Не совсем, но вы понимаете, что я имею в виду.'

"Мы все попадаем туда".

"Именно так. Ну, как я уже сказал, это было не самое подходящее время выступать в защиту врача, обвиняемого в серьезном преступлении. На самом деле этого никогда не бывает. Общественность очень высоко оценивает профессию, но негативно относится к тому, когда кто-то из ее представителей преступает границы дозволенного. В любом случае, недавно произошел скандал, связанный с участием врачей в мошенничестве со страховкой от автокатастроф, и система Medicare недавно была изменена, в результате чего некоторые врачи - кажется, хирурги - объявили забастовку.'

Я кивнул. "Это возвращается ко мне. Кажется, я припоминаю, что примерно в то время у врачей было несколько проблем. Там был Эдельстен и его образ жизни в розовом вертолете, и Ник Палтос, которого затянули игроки, и он попробовал импорт наркотиков в качестве выхода. Этот псих с терапией во сне не смог бы изменить изображение.'

"Ничуть, и когда Хейсен выступил, весь надутый собственной важностью, вы можете представить реакцию. Я полагаю, вам интересно, почему к такому серьезному делу был привлечен адвокат из пригорода?'

"У меня такое чувство, что ты был бы на это способен".

"Я был в те дни. Я немного занимался криминальной работой, некоторые из них были довольно громкими. Но факт в том, что мы занимались передачей имущества, когда Хейзен купил дом в Эрлвуде. Несложная работа, потому что для молодого врача, который практиковал недолго, у него был значительный капитал. Конечно, это было до того, как им пришлось выплачивать стоимость своих степеней. Один из моих тогдашних партнеров справился с этим, и Хейзен, казалось, был уверен в нас, поэтому он пришел ко мне, когда на него напала полиция. Мэллори была ошибкой. Он не был бы моим выбором, но Хейзен где-то встретил его и настоял на нем.'

"Жена Хейзена присутствовала на суде? Я забыл спросить ее.'

"Действительно, она это сделала и усилила неприятное чувство. Она была разодета в пух и прах, олицетворяла гламур и вызывала негодование у женщин-присяжных и похоть у мужчин. В целом неудачное.'

"С того места, где ты сидел, это звучит как ночной кошмар".

"Да, особенно потому, что старый Горацио был так увлечен женой, что едва мог сосредоточиться на бизнесе. В то время в суде ходили шутки - судебные процессы полны шуток, как вы знаете по опыту и телевидению - о том, что Мэллори хотел, чтобы его клиент проиграл, чтобы он мог беспрепятственно добраться до жены. Чушь, конечно.'

Мне нравился этот человек. "Вы очень откровенны, мистер Симмондс".

- Ты имеешь в виду, нескромный.'

Я пожал плечами. "Я благодарен".

"Никакой тайны. Я слышал о вас, мистер Харди. Я помню, что Вив Гарнер представляла вас на слушании, на котором вы должны были присутствовать в связи с вашей лицензией.'

Я кивнул. Недавний случай, когда полиция сочла меня не слишком сговорчивым и настояла, чтобы я обратился в комиссию по лицензированию. "Отстранение", - сказал я. "Я взял отпуск".

"Так мне сказала Вив. Мы старые знакомые. У меня есть много времени для него. Странное выражение в контексте нашей профессии.'

"Я кое-что сделал - один раз в предварительном заключении и на коротком сроке".

"Неизбежный, я бы сказал, для энергичного агента по расследованию, особенно в те времена, когда полиция была более коррумпированной, чем сейчас. Дело в том, что Вив Гарнер поручилась за вас на самом высоком уровне, поэтому я почувствовал, что должен быть максимально полезен. Тем не менее, я не уверен, что я был.'

Вив Гарнер была моим адвокатом в течение нескольких лет и помогла мне пережить несколько передряг, в которых вы могли бы назвать меня виновным, а некоторые были просто неправильным толкованием. "Ты был", - сказал я. "Насколько я понимаю, Падроне признал себя виновным".

"Это так".

"Но он мог бы заплатить за защиту".

"К чему ты клонишь?"

"Только то, что он, должно быть, заключил какую-то сделку по поводу своего приговора и обращения".

"Я полагаю, что да, но я ничего об этом не знаю".

"После того, что вы мне рассказали, я думаю, что, вероятно, могу задать вам еще один вопрос".

Мы допили кофе, но Симмондс был человеком, склонным к драматизму. Он поднес ко рту то, что, должно быть, было пустой чашкой, прежде чем заговорил: "Я могу предвидеть это - считаю ли я, что доктор Грегори Хейзен был виновен по обвинению в сговоре с целью совершения убийства?" "Верно".

"Я не знаю".

"Почему?"

"Этот человек был очень умен. Я имею в виду исключительно так. Его академический послужной список показал это, и я поговорил с одним из его профессоров, который сказал, что Хейзен мог бы стать блестящим медицинским исследователем, способным, возможно, на крупную работу.'

Все это новость для меня.'

"Ничего из этого не всплыло на суде. Хейзен отказался позволить профессору давать показания. Можете ли вы догадаться, почему?'

"Скажи мне".

В этот момент мне было почти жаль Мэллори. Хейзен сказал, что этот человек был евреем и второсортным ученым и преподавателем.'

"Иисус".

"Если бы Грегори Хейзен организовал смерть Питера Беллами, я совершенно уверен, что никто бы никогда не заподозрил его в этом. Он бы придумал это гораздо более умным способом.'

"Это сложная защита, которую нужно поставить".

"О, Хейзен был бы полностью за это, но в таком случае его приговор, скорее всего, составил бы двадцать лет, а не четырнадцать".

Учитывая все обстоятельства, четырнадцать лет кажутся немного легкими.'

Симмондс покачал головой. "Предубеждение против гомосексуалистов и зарождение истерии по поводу СПИДа. При всей ненависти судьи Монтегю-Брауна к Хейсену, гомосексуалистов он, вероятно, ненавидел больше.'

Я покачал головой. "Адвокаты. Извини.'

"Не будь. Мы просто необходимое зло. Но ты освежил мою память. Я помню, что думал, что полиция была очень ... пылкой. Почти как если бы они...

"Подбросил улики? Я видел это.'

"Нет. Дай мне подумать. Не вкладывай слов в мои уста. Как будто у них было что-то еще на Хейзена и они были полны решимости заполучить его, так или иначе.'


6


Рекс Уэйн не позвонил. Я пошел в тренажерный зал Redgum в Лейххардте на тренировку, а затем в бар Napoli выпить кофе. По длинному черному я позвонил двум другим полицейским, которые занимались делом Хейзена. Голос Telstra сказал мне, что один из номеров больше не работает, и когда я позвонил на другой, мне позвонили в ресторан китайской кухни навынос в Карлтоне. Информация Фрэнка, к сожалению, устарела.

День из ветреного превратился в штормовой, большие черные тучи громоздились друг на друга. Я поехал домой, чтобы задраить люки. Большая ветка камфорного лавра задела одно из окон, и я решил откинуть ее до следующего сильного ветра, на случай, если она нанесет серьезный ущерб. Конечно, я бы отложил это действие на недели, месяцы.

Я добрался домой до того, как небо разверзлось, переоделся в джинсы, футболку и кроссовки и приставил алюминиевую лестницу к стене дома. Я прикрепил к ветке старую, ржавую кустарниковую пилу. Двигаться вверх - это не путь, но моя лестница достигла только этого. Мой отец пытался обучить меня мастерству на все руки, но я обнаружил, что передавать ему гвозди и менять отвертку с крестообразной головкой на другой вид настолько скучно, что я закрылся. Иногда я сожалел, что у меня нет возможности.

"Рабочий хорош настолько, насколько хороши его инструменты", - любил говорить он. Он был прав. У меня никогда не было подходящих инструментов для такого рода работы.

Когда небо потемнело, а свет померк, я пилил в ограниченном пространстве сбоку от дома. Меня царапали колючие ветки, и пот заливал мне глаза.

Я собираюсь выпороть это место, подумал я. Найдите подразделение в Coogee и позвольте корпорации body заниматься обслуживанием.

"Привет, Харди".

Я стоял на верхней части лестницы не слишком надежно и, удивленный голосом, чуть не упал. Как бы то ни было, я уронил пилу. Прислонившись к стене, я посмотрел вниз. Рекс Уэйн стоял в трех метрах подо мной, держась рукой за лестницу.

- Добрый день, Уэйн, - сказал я. "Ты, черт возьми, чуть не заставил меня упасть".

Он слегка встряхнул лестницу. "Это именно то, что я, блядь, собираюсь сделать. Давай посмотрим, как ты меня разозлишь со сломанной ногой.'

"О чем ты говоришь?"

"Ты, блядь, знаешь".

Он наклонился, чтобы поднять пилу, и убрал руку с лестницы. Я быстро спустился на две ступеньки и прыгнул. Он выругался и замахнулся на меня пилой, но был медлителен, и ему мешали ветви кустарника. Я нырнул под крыло и врезался в него, прижимая его спиной к стене. Он уронил пилу. Я сильно ударил его туда, где была правая почка, и он задохнулся. Я дернул его левую руку за спину и удерживал его там, прижимая его голову к кирпичам.

"Ты не в форме, Рекс. С тебя хватит?'

"Пошел ты".

"Единственная причина, по которой я позвонил вам, это поговорить об одном старом деле. Вот и все. Больше ничего. Теперь ты можешь поверить мне и зайти выпить, или ты можешь сделать еще одну попытку и получить взбучку. Решать тебе.'

Он пробормотал что-то, чего я не смогла разобрать.

- Что это было? - спросил я.

Упала пара крупных капель дождя, как прелюдия к приближению чего-то тяжелого.

Он оторвал рот от стены и повернул голову ко мне. - Ничего о деле Логана? - спросил я. Его дыхание воняло выпивкой и гнилыми зубами.

"Нет".

"Тогда ладно. Прости, прости.'

Я отпустил его и поднял пилу. "Давай зайдем внутрь, пока оно не обоссалось. Без фокусов, Рекс. Царапина от этого ржавого лезвия, и ты точно заболеешь столбняком.'

"Не беспокойся".

Я провел его вокруг дома к передней части, и мы вошли и прошли по коридору к кухне в задней части на первом этаже. Уэйн был на добрых десять лет старше меня и не очень хорошо одевался. Его песочного цвета волосы были жидкими на макушке, а живот раздувал рубашку спереди над ремнем. На нем был светло-серый костюм, который не мешало бы почистить, и на нем не хватало пуговиц. Он потер место, куда я его ударила, и погладил свой нос. Его лицо довольно сильно ударилось о стену.

Я усадил его за кухонный стол и налил ему крепкого скотча. Он покачал головой, когда я предложил ему лед, и проглотил его одним глотком. Я налил еще и еще для себя. Хлынул дождь, барабаня по железной крыше ванной комнаты за кухней - надстройки, построенной много лет спустя после постройки дома.

"Кто такой Логан?" Я сказал.

"Черт, это не имеет значения. Просто разозленный клиент. Я попал в вашу игру после того, как ушел из полиции. Я подумал, что он, возможно, нанял вас, чтобы вернуть свои деньги или что-то в этом роде.'

"Кажется, у тебя это не слишком хорошо получается".

На этот раз он попробовал свой напиток и оглядел комнату. "Ты не совсем сам это придумываешь. Это не односолодовый напиток, и это заведение - помойка. Хотя, я полагаю, оно того стоит.'

"Как насчет того, чтобы поговорить о том, о чем я хотел поговорить, раз уж ты здесь?"

К Уэйну возвращалась его уверенность. Он снял с куртки кусочки кустарника и листья и положил их на скамейку. "Что мне от этого будет?"

"Неужели дела настолько плохи, что профессиональная дискуссия влечет за собой гонорар?"

"Дело принципа, Харди, ты придурок. Ты никогда не нравился и до сих пор не нравишься.'

"Это взаимно, Рекс. Допустим, я задаю вам несколько вопросов, и в зависимости от ваших ответов я решаю, стоит ли то, что вы говорите, денег моего клиента. В противном случае, допивай свой напиток и садись на свой чертов байк.'

Восстановленная уверенность была хрупкой. Он осушил свой бокал и подтолкнул его ко мне. "Ладно. На этот раз я возьму немного льда и воды.'

Потребовалось больше часа и полбутылки скотча, чтобы вытянуть из него что-нибудь полезное. Он не был старшим по делу об убийстве Хейзена, но проделал большую работу и присутствовал на всех брифингах и отчетах о ходе работы. Он был убежден, что Хейсен виновен в том, что нанял Падроне для выполнения мокрой работы.

"Почему?" Я сказал.

"Мы поговорили с сестрой, этой проституткой. Пэмми, Присцилла… Пикси, вот и все. Проститутка с Уильям-стрит. Она считала, что Падроне сказал ей, что он сделал это и что он собирался дать ей часть денег. Сказала, что так и не получила этого, но мы подумали, что она лжет.'

Я возвращаюсь мыслями к отчетам о судебных процессах. "Это не прозвучало на суде".

Уэйн покачал головой. "Кэссиди, Ди, возглавляющий нас - кстати, он мертв - был очень зол из-за этого. Она прорвалась. Мы не смогли ее найти. Ничего не мог с этим поделать, вроде. Но это укрепило нас на Хейзене, ты знаешь, как это бывает.'

Я так и сделал, и мне стало интересно, не это ли лежит в основе идеи Симмондса о том, что у полиции было на Хейзена больше, чем они могли использовать.

"Продолжай".

- С помощью чего? - спросил я.

"Вы собрали дело воедино - средства, мотив, возможность. Каковы были мотивы Падроне?'

"Черт, тут не о чем беспокоиться. Он умирал от рака, и Хейзен был единственным, кто что-то ему предложил. Он предложил заплатить ему достаточно, чтобы он мог поехать в Германию для этого особого лечения. Падроне все равно ненавидел врачей. Получил деньги, выполнил работу, а затем не смог получить разрешение на поездку. Он был в жопе и знал это, поэтому решил взять Хейзена с собой. Конец истории.'

Уэйн налил еще виски с водой. Когда он выпил его, он показал коричневатые зубы заядлого курильщика. Теперь он не курил, и на его пальцах не было пятен. Он не казался человеком, который сдается добровольно, и я пришел к выводу, что он просто не мог себе этого позволить. Не улучшило бы его настроения.

"Ты мне многого не рассказал".

"Какого хрена я должен? Все, что ты мне дал, это подтолкнуть и немного третьесортного скотча. Я даже не знаю, почему тебя интересует это старое дерьмо.'

"Тебе не нужно знать. Я думал о том, чтобы дать тебе немного денег, если ты сможешь ...'

"Сделать что? Я в полной заднице, Харди.'

"У тебя звонит телефон".

"Бог знает почему. Я не оплачивал счет месяцами. Не может пройти много времени, прежде чем я буду отрезан. Давай, чего ты хочешь? Я отдам его тебе, если смогу.'

Он потянулся за бутылкой, но я отодвинула ее. Это было просто ощущение, но то, как он сказал "конец истории", не сыграло со мной - прозвучало неправильно для него.

"В Хейзене было что-то еще, не так ли? Я знаю, что он был придурком, которого никто не любил, что он обращался со всеми вами как с дерьмом. Я слышу, что вы говорите о показаниях сестры, которые вы не смогли представить. Но у меня такое чувство, что было что-то большее. Есть что скрывать.'

Казалось, это почти отрезвило его. Он потер свои налитые кровью, побежденные глаза, и его плечи поникли. Он вел себя так, как будто смотрел в длинный туннель без поворота и света в конце его. "Иисус Христос", - пробормотал он. "Я думал, только я и Кэссиди..."

Я налил себе выпить. - Да? - спросил я.

"Пришло время поговорить о деньгах".

"Я мог бы проехать пару сотен".

Он покачал головой и пожалел, что сделал это. "Слишком низко".

Я задумался. Он не был актером. "Три".

"Шесть".

"Максимум пять".

"Ладно. Давайте посмотрим на это.'

"Нам придется пойти к банкомату. В любом случае, тебе пора было отправляться в путь.'

"Поехали. Ты можешь высадить меня у банкомата.'

"Как ты сюда попал?"

"Гребаный автобус".

"Мы пойдем пешком. Я немного перебрал на пустой желудок, чтобы сесть за руль.'

Он насмехался надо мной, уверенность снова возвращалась.

Сильный дождь прекратился. Я надел куртку, и мы пошли к банкомату Commonwealth Bank на Глеб-Пойнт-роуд. Повозка ковыляла вперед. Он никогда не был хорошим детективом, ни полицейским, ни частным, но теперь он превратился в развалину. Я достал деньги, и мы стояли на ступеньках банка, наблюдая за вечерним движением транспорта и прогуливающимися мимо людьми, вышедшими поесть тайской, итальянской, индийской, ливанской или любой другой еды. Дождь начался снова, на этот раз слабее.

Я держал сложенные банкноты в руке. "Что это был за шепот, Рекс?"

Поблизости никого не было, но он украдкой огляделся. Казалось, он собирался заговорить, но промолчал. Он прочистил горло, и звук был похож на стон, смешанный со всхлипыванием. Я чувствовал его зловонное дыхание, а дождь придал затхлости его одежде. Он жадно посмотрел на деньги, затем покачал головой.

"Не могу этого сделать", - пробормотал он.

"У нас была сделка".

"К черту сделку. Я не могу этого сделать.'

"Я мог бы подняться немного выше, если информация хорошая".

Он рассмеялся. "В этом гребаном банке недостаточно денег".

Он имел в виду именно это. Он сделал шаг в сторону и поднял воротник. Я протянул ему пятьдесят. Он взял его и, спотыкаясь, спустился по ступенькам под моросящий дождь.


7


Я позвонил паркерам и вызвал Хильду.

"Привет, Клифф. Давненько тебя не видел. Был занят?'

"Да. Как ты, любимая?'

"У меня сейчас, черт возьми, не слишком веселый период жизни".

"Немного молод для этого, не так ли?"

"Ты теряешь счет времени. Со мной все будет в порядке. Я пробую кое-что из трав, которые, как говорят, хороши. Когда мы собираемся тебя увидеть?'

"Надеюсь, скоро. Фрэнк где-нибудь поблизости? Мне нужна небольшая помощь кое с чем.'

"Я достану его. Сделай это поскорее.'

Здесь нет откровенной лжи, но близко.

"Привет, Клифф. Уже есть результаты?'

"Вряд ли", - сказал я. Я решил проложить свой путь к теме - старая привычка. "Пара вещей, которые меня интересуют. Медицинские записи Падроне. В твоих записях о них ничего нет.'

"Я должен был упомянуть об этом - они пропали. Хейзен был счастлив спродюсировать их, но их не смогли найти.'

Я пролистал страницы заметок Фрэнка. "Что насчет этого секретаря в приемной - Рома Брауна? Разве она не знала, что с ними случилось?'

"Кэссиди брала интервью у нее, не у меня. Он был неряшливым копом. Жирный неряха. Одному богу известно, как он получил это звание.'

"Коррумпированный?"

"Тогда, кто знает? В любом случае, он сказал, что она понятия не имела. Ты думаешь, записи важны?'

"Не знаю. Как насчет Рекса Уэйна?'

- А что насчет него? - спросил я.

"Он был хоть сколько-нибудь хорош?"

"Лучше, чем Кэссиди".

"Не так хорош, как ты?"

Скромность запрещает. С ним было все в порядке. Густой, как… Я собирался сказать "воры в законе" с Дэмиеном Кэссиди, но я никогда не слышал, что они снимались. Откуда такой интерес?'

Я рассказал ему о моем интервью с Уэйном, о том, как ему не повезло, и о том, что они с Кэссиди, похоже, знали о деле Хейзена что-то такое, чего не знал никто другой. То, чего он не сказал бы мне ни за какие деньги. Фрэнк помолчал, обдумывая это.

- Фрэнк? - спросил я.

"Это был бы не первый случай, когда у старших полицейских были секреты от младших. И не всегда изворотливое. Могут быть веские причины. Но это звучит странно. Ты поверил ему?'

"Он хотел денег, как собака хочет кость. Ему это было нужно.'

Фрэнк сказал, что понятия не имеет, какая может быть скрытая информация. Он не занимался делом Хейзена полный рабочий день, но присутствовал на большинстве брифингов и думал, что попал в кадр. Я сказал, что над этим углом зрения мне придется немного поработать. Когда он ответил, его голос звучал подавленно - понятно, если вспомнить состояние полиции в те дни, - поэтому я не сказал ему, что его информация о других детективах устарела.

- Как Хильда? - спросил я. Я сказал.

"Ладно. Я верну ее на место. Она хочет поговорить с тобой.'

Это вызывало беспокойство - догадывалась ли она, что от нее что-то скрывают?

"Клифф, я просто хотела узнать, был ли ты все еще с Лили", - сказала она.

"Ах, слово "с" не совсем подходит. Она все еще остается здесь, пока ее дом не приведут в порядок. В данный момент она в отъезде, в Аделаиде. Но… все идет хорошо.'

"Хорошо. Приведи ее сюда перекусить.'

Я сказал, что сделаю это, и повесил трубку.

Было интересно, что медицинские записи Падроне отсутствовали. Интересно, но на что это указывало, я понятия не имел. Я позвонил Кэтрин Хейзен.

"Миссис Хейзен, это Клифф Харди. Мне интересно, помните ли вы женщину по имени Рома Браун.'

"Нет".

Миньон, о котором не стоит вспоминать.

"Она была регистратором в операционной вашего мужа".

"О, да. Теперь я вспомнил.'

"Вы случайно не знаете, где она жила? Я хочу поговорить с ней. Возможно, у вашего мужа был теледекс или что-то в этом роде?'

"Он сделал. Полиция забрала его и никогда не возвращала. Но я помню, что она жила совсем рядом. Операция проходила на Краун-стрит, и я помню, как Грегори говорил, что она никогда не опаздывала, потому что она жила прямо за углом. Он был приверженцем оперативности. Но какую улицу он имел в виду, я не знаю.'

"Спасибо тебе. Это помощь.'

- Ты добился какого-нибудь... прогресса?

"Я надеюсь на это. Спокойной ночи.'

Я привел свои записи и расходы в порядок. Пятьдесят баксов Рексу Уэйну. Квитанции нет.

Той ночью снова поднялся шторм, и ветка, на которой я пилил, рухнула вниз. Шум разбудил меня, и я проверил окно. Неповрежденный. Я сделал мысленную заметку вернуть лестницу и что-то сделать с веткой, но мои мысленные заметки не всегда выполняются.

На следующий день я нашел адрес Ромы Брауна в списке избирателей середины 1980-х годов в библиотеке Митчелла. Адрес сверен с одним из многих Р. Браунов в телефонной книге. Она была на Бертон-стрит, которая пересекается с Краун-стрит чуть ниже Оксфорда, так что все сходилось. Я позвонил по номеру, не ожидая застать ее в рабочее время, но она ответила. Я объяснил свой звонок тем, что работал с офицером полиции над книгой о некоторых его старых делах, таких как убийство доктора Беллами, и хотел связать кое-какие концы с концами. Она слегка взвизгнула от удовольствия.

"Я был бы рад видеть вас, мистер Харди. В эти дни у меня не так много развлечений, кроме моего маленького хобби. Когда ты хочешь прийти?'

Я был всего в одном прыжке, поэтому мы договорились о получасе, чтобы дать мне время найти парк. Многоквартирный дом был построен немного раньше, возможно, в шестидесятых годах, с простыми линиями и отсутствием дополнительных удобств того времени. Балконов нет. Я позвонил в ее квартиру, и она открыла тяжелую бронированную дверь. Я проигнорировал лифт и поднялся на четыре лестничных пролета ради пользы для сердечно-сосудистой системы. Я снова позвонил в ее дверь, и она открыла ее на цепочке.

- Мистер Харди? - спросил я.

Я посмотрел вниз. Она была в инвалидном кресле. Я показал ей свои права PEA, и она расстегнула цепочку.

"Пожалуйста, заходите". Она умело подогнала инвалидное кресло, и мы прошли по короткому коридору в маленькую гостиную с минимумом мебели, чтобы она могла передвигаться. Она указала на стул и поставила свою инвалидную коляску передо мной так, чтобы наши колени были недалеко от соприкосновения. Ей было за пятьдесят, она была хороша собой в светловолосом, увядшем виде и очень худая. На ней было аккуратное серое платье и черные туфли, которые выглядели дорогими. На самом деле, ничто в номере не выглядело дешевым.

"Вы когда-нибудь были в инвалидном кресле, мистер Харди?"

- Один или два раза.'

"Я был в одном из них двадцать лет. Я попал в автомобильную аварию.'

"Мне жаль".

"Да, я тоже, но мне повезло. Мужчина, который меня ударил, был очень богат и сильно застрахован, так что я не остался без средств к существованию. Это избавляет от всех этих постыдных проблем с инвалидностью.'

"Я не смущен", - сказал я. "На твоем месте я бы, наверное, был пресмыкающимся алкоголиком. Ты не такой, и я восхищаюсь тобой.'

"Это мило, но ты можешь удивить себя. Моли Бога, чтобы этого никогда не случилось. Итак, что вы хотели узнать о докторе Хейзене и бедном докторе Беллами? Я заинтригован.'

Интересный выбор слов, подумал я, и это ясно указывало, на чьей стороне она была. Но ложь о написании книги попала в точку. Книжные шкафы в гостиной были заполнены до отказа. Я прищурился на названия.

"Меня интересуют пропавшие медицинские записи Рафаэля Падроне. Ты помнишь что-нибудь об этом?'

Она сделала паузу, и на минуту я подумал, что она собирается закрыть, но она всего лишь собиралась с мыслями. Некоторые из них, должно быть, были приятными, потому что она улыбнулась, и что-то от привлекательности, которая, должно быть, была у нее в юности, вернулось в ее лицо. "Я помню довольно много. Я особенно помню офицера полиции, который брал у меня интервью. Знаете ли вы, что он сидел в моем кабинете и курил, не спрашивая моего разрешения, и что он ковырял в зубах.'

"Кэссиди", - сказал я. "Ты можешь говорить о нем все, что хочешь, потому что он мертв. Мне говорили, что он не был воспитанным.'

"Это мягко сказано, но мне больше нечего сказать о нем. Ну, он попросил файл Падроне, я поискал его и не смог найти, и он стал очень грубым. Он фактически обвинил меня в его краже. "Зачем мне это делать?" Я сказал, но он был не из тех людей, с которыми можно спорить.'

"Вы знаете, кто забрал записи?"

"У меня есть очень хорошая идея. Подошел другой полицейский, который был более вежлив, но я все еще не сказал ему о своих подозрениях.'

"Почему бы и нет?"

Снова омолаживающая улыбка. "Тогда я не был калекой средних лет, мистер Харди. Я была живой женщиной. Я была очень хорошей танцовщицей.'

"Я верю тебе", - сказал я. А еще умный. - Я указал на книжные шкафы. "Я вижу Джорджа Элиота, Троллопа, Лоуренса, Во, Мартина Бойда..."

- Ты их читал? - спросил я.

"Кусочки, не так много, как у тебя. Я был больше Конрадом, Стивенсоном, Моэмом, Хемингуэем, Идрисс.'

Она кивнула. "В той операции происходили какие-то странные вещи. Я был обеспокоен, но это была очень хорошая работа, хорошо оплачиваемая, удобная для того места, где я жил, и мне очень нравился доктор Беллами. У меня не было медицинского образования, я не мог судить о ... этике.'

- Да? - спросил я.

"Я предполагаю, судя по мельком увиденным лицам некоторых людей, которые приходили в нерабочее время, но я знаю, что доктор Хейзен разработал методы удаления татуировок и шрамов. Я подозреваю, что он также… изменило внешность людей.'

Это было не то, чего я ожидал, но все равно было интересно, может быть, даже больше. Я не мог понять, почему эта внешне респектабельная женщина не сказала бы что-нибудь об этом полиции, как только дерьмо попало в вентилятор.

Она надела очки, которые носила на цепочке на шее, уставилась прямо на меня, и мне пришлось приложить усилия, чтобы посмотреть ей в глаза. "Я была влюблена", - сказала она.

- С Хейзеном? - спросил я.

"Эта самодовольная холодная рыба? Нет".

"Беллами?"

Она рассмеялась. "Очень привлекательное, но безнадежное дело. Нет, с доктором Карлом Любеком.'

"Я о нем не слышал".

"Ну, он был чем-то вроде ассистента доктора Хейзена, и я полагаю, вы бы сказали, что он работал на случайной основе. Тогда все было намного свободнее, до GST и всего такого.'

"Вы думаете, он забрал записи?"

"Он мог бы. Отсутствовали и другие файлы. Я тоже не рассказал о них полиции. Я ... я предполагаю, что они предназначались для тех ... людей, с которыми имели дело доктор Хейзен и Карл - доктор Любек - в нерабочее время, и что досье мистера Падроне тоже забрали, возможно, по ошибке.'

Она тихо сидела, пока я переваривал это. Мы оба были погружены в мысли, хотя и очень разного рода. Она дала мне совершенно новый взгляд на Хейзена, тот, который не исходил от Кэтрин Хейзен или в ходе полицейского расследования, но, вполне возможно, о чем Рекс Уэйн боялся говорить.

Она нарушила молчание. "Я не думал, что это имело значение. Падроне убил доктора Беллами и признался, что сделал это от имени доктора Хейзена. Я верил в это.'

"Вы все еще верите в это, мисс Браун?"

"Да, почему бы и нет? Но в то время меня больше беспокоило мое разбитое сердце. Я ничего не сказал о Карле, чтобы защитить его. Любовь слепа.'

"Так и есть", - сказал я. "Это часть веселья. Значит, ты продолжала встречаться с ним?'

"На очень короткое время. Затем он сказал мне, что ему пришлось уехать за границу, чтобы кое с чем разобраться. Он посылал открытки. Потом ничего. Я был ранен, и у меня не было работы. Не так много денег, и я должен был продолжать свою жизнь. И я сделал. Я оставил Карла и его милые речи позади. У меня были другие любовники. Затем, несколько лет спустя, со мной произошел несчастный случай. После этого были больницы, операции и восстановление, взлеты и падения и ...'

"Я понимаю".

"Я снимал эту квартиру. Я смог купить его на деньги страховки. Тогда цены не были такими возмутительными. У меня была маленькая идея, что Карл может вернуться, чтобы найти меня. Это было место, где мы встретились и занялись любовью. Но он так и не сделал этого.'

"Я собираюсь спросить тебя о нем. Тебя это расстроит?'

Она издала гортанный смешок. - Ни в малейшей степени. Я не хочу, чтобы вы думали, что я высохшая, разочарованная старая женщина, мистер Харди.'

Ее глаза сияли, а улыбка стала насмешливой - по отношению ко мне.

"Я не знаю", - сказал я.

"Ты мог бы. Тебя нельзя было винить.' Она посмотрела на золотые часы на своем запястье. "Да. Это хорошее время. Позволь мне показать тебе кое-что.'

Она развернулась и направилась к приоткрытой двери. Ее спальня. В номере было большое окно с видом через улицу на многоквартирный дом аналогичного размера и винтажный.

- Сядь на кровать, - сказала она. "Такой большой парень, как ты, был бы слишком заметен".

Прямо напротив и не более чем в пятидесяти метрах от нас находилось еще одно большое окно. Мне был хорошо виден зал, и я увидел высокую светловолосую женщину, снимающую платье и расстегивающую лифчик, чтобы показать впечатляющую грудь. Мужчина, стоявший рядом с ней, наблюдал за происходящим, его руки были заняты собой.

"Не очень хорошее, - сказал Рома Браун. "Разочарование. Вероятно, просто самобичеватель. Лучше, когда они делают что-то стоя или занимаются оральным сексом. Это очень приятно. Вы шокированы?'

Если бы и было, я не собирался этого показывать. "Я удивлен, что она не знает о тебе".

Инвалидное кресло снова развернулось, и она, смеясь, вышла из комнаты. "О, она знает. Мы довольно хорошие друзья. Она ни в малейшей степени не возражает. На самом деле она говорит, что это доставляет ей удовольствие. Как вы можете себе представить, не каждое взаимодействие доставляет удовольствие. Это то, что я имел в виду, говоря о моем маленьком хобби.'

Мы вернулись в гостиную. "Я просто хотел, чтобы вы знали, что, хотя Карл разбил мое сердце, а автомобиль изувечил мое тело, я не отказался от человеческой расы. Очень приятный мужчина регулярно навещает меня, и мы наслаждаемся друг другом - ну, я, конечно, наслаждаюсь.'

"Я рад это слышать. Расскажите мне о докторе Любеке-Карле. Немецкий, я полагаю.'

"Изначально, я уверен. Но у него не было акцента. Он был таким же австралийцем, как вы и я, с нашими стандартными именами. Должен признать, я очень мало знал о нем. Роман длился всего несколько недель.'

- У вас нет фотографии? - спросил я.

"Я написал, но разорвал его от досады. Мне жаль. Он был высоким, как ты, и темноволосым, как ты. Но более плотного телосложения и с гораздо меньшим количеством волос. На самом деле, очень мало. Я никогда не находила облысение непривлекательным, чего мужчины не понимают.'

"Говорят, у лысых мужчин больше тестостерона".

Она улыбнулась. "Что ж, он, безусловно, получил свою долю. Что еще? У меня сложилось впечатление, что он был современником доктора Хейзена и доктора Беллами и получил квалификацию в Сиднейском университете. Я имею в виду современника как выпускника - Карл был на несколько лет старше.'

"Семья?"

'Никогда не упоминалось. Ты имеешь в виду, была ли у него жена? После того, что случилось, я бы не удивился. Разве ты не должен делать заметки?'

- Позже. Привычки? Спорт? Интересы?'

"Мистер Харди, я была по уши в слепой любви. Я бы выдумал, если бы сказал, что, с моей точки зрения, ответом на ваши вопросы было что угодно, но не секс, секс, секс.'


8


Я пошел в кафе на открытом воздухе, где на Бертон-стрит подают "Корону", заказал белое плоское и сел за свой блокнот, чтобы нарисовать свои обычные закорючки, стрелки и пунктирные линии. Предполагается, что они помогают мне устанавливать связи и вдохновляют на вопросы и предположения. Иногда это случается, и один или два раза этот процесс окончательно вывел меня через лабиринт в правильном направлении. В основном, они просто помогают сделать лабиринт более понятным.

Рома Браун был свежим источником, практически не задействованным полицией. Если бы Уэйн или кто-то из других горошин поговорил с ней, она, конечно, упомянула бы об этом. Свежий источник при расследовании старого дела, на котором осела пыль, - чистое золото. Она дала мне пищу для размышлений. Если она была права насчет того, что Хейзен делал какие-то перестройки для сомнительных клиентов, это могло бы объяснить, почему у него был значительный капитал, о котором упоминал Симмондс. В равной степени, это могло подвергнуть его опасности, если бы один из его клиентов был либо недоволен, либо ему взбрело в голову убрать доктора из обращения. Возможностей было много.

Осложнением для этого направления мышления были доказательства того, что Хейзен был стеснен в средствах на момент смерти Беллами. Неужели бизнес по перестройке иссяк? И если да, то почему? Его шантажировали? И если да, то кем?

Все это предполагало, что кто-то подставил Хейзена за убийство Беллами. Но что, если Беллами узнал о незаконной деятельности своего партнера и нанял Падроне, чтобы заставить его замолчать, и был перекуплен Хейзеном? Виновен по всем статьям, но запутанная и очень спекулятивная паутина. Если бы Кэссиди и Уэйн знали о побочной линии Хейзена и замяли это, что могло бы из этого последовать? Становится слишком много, чтобы удержать в голове. Я выпил кофе и набросал различные сценарии в виде серии вопросов. Один план действий был ясен - найти Карла Любека, медицинского лотаря.

Кофейные столики и зонтики были расположены в пространстве, расположенном ниже уровня Краун-стрит, куда ведут ступени из песчаника. Сохранился кусочек старого Сиднея - то, что мне всегда нравится видеть. Напротив находится широко разрекламированный вегетарианский ресторан, а также бутики и небольшие художественные галереи. Вокруг полно секс-шопов, торгующих тем, что они продают, и я полагаю, что люди, увидев Рому Браун в инвалидном кресле, подумали бы, что они не имеют к ней никакого отношения. Они были бы смертельно неправы, подумал я, и были бы хороши для нее.

Мы вернулись в библиотеку Митчелла, и я приступил к задаче методичного отслеживания доктора Карла, предварительно просмотрев телефонные справочники во всех столицах, зная нежелание врачей обращаться в буш. Никакого результата. Затем медицинский справочник, который охватывает всю страну и никогда не обновляется полностью, но привлекает большинство долгосрочных клиентов. То же самое.

Я стоял на ступеньках перед библиотекой, когда шел дождь, и позвонил своему врачу, Иэну Сангстеру, который входит в различные медицинские комиссии и трибуналы и имеет обширные связи в этой профессии.

- Когда это было? - спросил я. - Спросил Йен.

- Двадцать три года назад.'

"Может быть мертв, это профессия с высоким стрессом".

"Ему было бы всего шестьдесят или около того".

"Каким был его образ жизни?"

"Все, что я знаю, это то, что ему нравился секс, и мне говорили, что он был хорош в этом".

"Это рецепт сохранения жизни. Извини, Клифф, никогда о нем не слышал, но я поспрашиваю вокруг. Ты знаешь о нем что-нибудь еще? Есть ли шанс, что его сняли с регистрации где-то по ходу дела?'

"Возможно, но это все, что у меня есть на данный момент".

"Я могу это проверить. Я дам тебе знать, если он объявится.'

На данный момент там не так уж много нужно сделать. Ни в записях Фрэнка, ни на суде не было упоминания о докторе Любеке. Либо полиция ничего о нем не узнала, либо Кэссиди и Уэйн знали о нем, но скрыли информацию. Почему? Может быть, потому, что они скрывали все, что имело отношение к боковой линии Хейзена. Опять же, почему? Хороший вопрос. Возможными ответами были расплата или страх. Исходя из реакции Уэйна, мне пришлось бы смириться со страхом. Но от кого или чего?

Еще одно имя, рядом с которым у меня был вопросительный знак, было Пикси Падроне. Мне все еще было любопытно, что случилось с предполагаемым гонораром за убийство. Я добавил знак вопроса рядом с двадцатью тысячами. Уэйн сказал, что Пикси была на улице, имея в виду, что она принадлежала к низшему эшелону работников секс-бизнеса - наименее оплачиваемой, наиболее эксплуатируемой, наиболее уязвимой. В этом темном мире люди исчезают, меняют свои имена, меняют пол, и их трудно отследить.

Однако у меня был источник информации - Руби Джентл является владелицей House of Ruby, массажного салона и центра релаксации на Кингс-Кросс. Я нашел ее пропавшую дочь несколько лет назад, избавил ее от покровительства рэкетира, и мы остались в дружеских отношениях. Я не видел ее с тех пор, как уехал из Дарлингхерста в Ньютаун, но сейчас определенно было время возобновить знакомство.

Дом Руби открыт двадцать четыре часа в сутки, и сама Руби присутствует до раннего утра в качестве наблюдателя, а иногда и участника. Была середина дня в пятницу, и я знал, что она будет там.

Я нажал кнопку звонка у ворот на Дарлингхерст-роуд, и голос тихо произнес прямо над моим правым ухом.

- Могу я вам помочь? - спросил я.

"Ты можешь сказать Руби, что Клифф Харди здесь, чтобы повидаться с ней, спасибо".

Через несколько минут калитка распахнулась, и я прошел через клочок сада к входной двери, которая со щелчком открылась при моем приближении. Женщина за стойкой была типичной для администраторов Ruby - тридцати с лишним лет, элегантно одета, искусно накрашена, с приятным голосом и манерами. "Она сказала подняться наверх, мистер Харди, и что вы знаете дорогу".

"Я понимаю, спасибо".

Все ваши двухэтажные террасы в викторианском стиле на верхнем уровне во многом повторяют одну и ту же схему: впереди большая комната, обычно с балконом, а другие комнаты поменьше выходят в коридор, ведущий к задней части. Дизайн идеально подходит для публичного дома, и многие из них послужили этой цели. Руби, естественно, занимала переднюю комнату, где она оборудовала ванную и отгородила закуток под свой кабинет. Остальное пространство не отличается изысканностью декора - большая кровать с балдахином, обтянутая шелком и атласом, два мягких, обтянутых бархатом стула, настенное зеркало, шкаф для профессионального оборудования и телевизор с видеомагнитофоном и DVD-плеерами.

Дверь была открыта, и я вошел. Руби поднялась со стула и поплыла ко мне, как галеон при сильном ветре. Ее рост в туфлях на шпильках приближается к 180 сантиметрам, а вес приближается к 100 килограммам. Завернутая в струящиеся драпировки - "в стиле Рубенса", как она описывает себя - это описание делает это. У нее черные волосы, бледная кожа и грубые, красивые черты лица, и всем этим она во многом обязана искусству.

"Клифф, дорогой", - сказала она, когда мы обнялись. "Я так ждал этого дня".

- Перестань, Руби. - Я шлепнул ее по пышному заду. "Это деловой звонок".

Она рассмеялась. "Что еще, ты, старый ублюдок. Было время, когда я думал, что ты мог бы снять свой плащ и немного повеселиться.'

"Я никогда в жизни не носил тренчкот, и как раз сейчас я получаю все необходимое удовольствие, большое спасибо".

"Любители", - сказала она, опускаясь на стул. "Ладно, потратьте немного моего времени".

Я сел и почувствовал, как мягкая обивка обволакивает меня. Я почти мог ощутить множество джентльменских брюк, которые были развешаны на стуле.

"Я ищу работающую девушку, Руб, но моя последняя информация появилась более двадцати лет назад".

Хотя она не святая и в свое время вела себя очень грубо, Руби искренне заботится о людях, которых она нанимает, и о других сотрудниках секс-бизнеса. Она печально покачала головой. "Не многие выживают так долго, приятель".

"Я знаю, что это маловероятно. Эту женщину звали Пикси Падроне. Я думал, ты...

Руби резко выпрямилась, ее обтянутые тканью груди вздымались. "Пикси, эта сука!"

- Ты ее знаешь? - спросил я.

"Я должен. Она была на улице, как ты говоришь, настоящей подонкой. Попросила у меня место, но она была безнадежной наркоманкой, и у нее было больше хлопков, чем у симфонического оркестра. Затем внезапно она привела себя в порядок. Она оторвалась от дерьма и обустраивает шикарную квартиру в Пойнт Пайпер. Она на некоторое время забрала часть моего бизнеса и не ткнула меня в это носом.'

- Когда это было? - спросил я.

"Как ты говоришь, по крайней мере, двадцать лет назад".

"Я имею в виду конкретно".

"Черт, Клифф, это было так давно".

"Я говорю о 1983 году".

Она подумала, затем покачала головой. "Нет, должно быть, год или около того спустя. Я провел в Энзеде большую часть восемьдесят третьего - избежав пары ордеров. Я нанял сюда менеджера.'

- Вы не знали, что ее брат убил врача в Дарлингхерсте?

"Возможно, я что-то слышал об этом, когда вернулся, но я не обратил на это особого внимания. Там много чего происходило, что связано с эпидемией СПИДа и все такое.'

"Когда ты говоришь, что она привела себя в порядок, что именно ты имеешь в виду, Руб?"

"Господи, ты действительно увлекаешься именно этим, конкретно и безошибочно, не так ли?"

"боюсь, что так оно и есть.'

"Я имею в виду, что она, должно быть, отправилась в какое-нибудь место для детоксикации и привела себя в порядок. Это требует времени и денег. Плюс, ей починили зубы, сделали пластику груди, все дела.'

- Где она сейчас? - спросил я.

"Понятия не имею. Она куда-то сбежала со своим сутенером. Забавно, ты говоришь, что ее брат убил врача. Парень Пикси должен был быть врачом. Вероятно, она делала аборты.'

- Как его звали? - спросил я.

"Не могу вспомнить. Адольф, Борис - что-то вроде немецкого.'


9


Я нажал на Руби, чтобы получить дополнительную информацию о Пикси Падроне, но она иссякла. По ее словам, Пикси исчезла с сексуальной сцены в Сиднее "примерно тогда, когда Австралия выиграла Кубок Америки", что было настолько близко, насколько она могла определить.

"Это было время бума, если хотите", - сказала она. "Хотел бы я, чтобы они постоянно цеплялись за подобные вещи".

Она сказала, что поспрашивает о Пикси, но особой надежды не питала.

"У нее, должно быть, были родители, какая-то семья, кроме ее брата?"

- Если бы у Пикси были родители, - сказала Руби, - они, вероятно, выгнали ее до того, как у нее начались первые месячные. Она была сукой первого сорта, доставляющей неприятности.'

Извращенным образом это было звонкое одобрение со стороны Руби, которая невысокого мнения о человечестве в целом и женщинах в частности. Чтобы Пикси была достойна такой оценки, она должна была обладать определенной силой. Я поблагодарил Руби и пообещал представить ее после того, как расскажу ей о Лили.

"Мне нужен кто-то, кто написал бы мою автобиографию, Клифф", - сказала Руби. "Журналисты занимаются подобными вещами, не так ли?"

"Они делают. Не уверен, что Лили смогла бы. Она больше по финансовой части.'

"Черт, ты думаешь, я не разбираюсь в финансах? Я получаю всевозможные советы от тех, кто высоко котируется на рынке, и извлекаю из них чертовски много пользы. Твоя девушка была бы удивлена финансовыми делами, которые здесь происходят, и денежной стороной этого бизнеса.'

"Я поговорю с ней", - сказал я. "Как насчет ужина в "Бурбоне и бифштексе"? На меня?'

"Ты в деле. Я мог бы сыграть Шатобриана. Сделайте это вечером в начале недели.'

Моя дневная работа дала мне много поводов для размышлений - связи, которые могли оказаться важными, возможные выжившие, которых нужно искать, вопросы, требующие ответов. Я поехал в свой офис в Ньютауне, чтобы поразмыслить и поработать за компьютером, если это могло оказаться полезным. Офис находится на двух этажах выше в здании в немодном конце Кинг-стрит. Ползучее облагораживание, преобразившее Ньютаун, похоже, на данный момент застопорилось, но, без сомнения, оно снова придет в движение, как тростниковая жаба на севере.

Прежде чем отправиться в офис, я забрал свою почту из почтового ящика и, как обычно, смог выбросить большую ее часть в уличную урну. Счета накапливались, как обычно, но был и приличный чек, чтобы помочь делу. Bpay снял часть неудобств и расходов с платежных счетов, но уравнение было точно таким же. То, что входило, против того, что выходило. До сих пор в этом году, когда примерно треть его ушла, я держался самостоятельно. Это было хорошо, потому что лето и весна плохо сказываются на бизнесе в целом. Ситуация обостряется зимой, когда у людей, как правило, возникают более темные, подозрительные мысли.

Офис располагает к размышлениям - спартанский, функциональный, с кофеваркой в качестве единственного предмета комфорта с тех пор, как барный холодильник отключился. Я загрузил компьютер и записал столько слов, произнесенных всеми сторонами в ходе интервью, сколько смог вспомнить. Это новая техника для меня, как и советовала Лили. Она говорит, что точные, прямые цитаты иногда могут подвести вас к сути вопроса. Пока этого не произошло, но может произойти. Для Лил слова на экране абсолютно реальны. Лично мне нужно все распечатать, чтобы прочувствовать.

Остаток дня я провел, просматривая то, что написал, вместе с обширными заметками Фрэнка, пытаясь собрать все воедино. Если доктор Карл Любек был связан с сестрой Рафаэля Падроне, то удаление его медицинской карты вряд ли было случайностью - случайностью, сопутствующей удалению компрометирующего материала, - как думал Рома Браун. Если Пикси Падроне избавилась от зависимости с помощью дорогостоящего детоксикационного лечения и сделала кое-какие манипуляции с телом, опять же дорогостоящие, это наводило на мысль, что у нее в руках оказались какие-то деньги. Может быть, часть двадцати тысяч ее брата?

Но какой свет, если таковой вообще был, это пролило на возможность невиновности Грегори Хейзена в заговоре с целью убийства Питера Беллами? Моей единственной мыслью на сегодняшний день было то, что Хейзена могли подставить в результате того, что что-то пошло не так в подпольном рэкете по переделке. Нелегко расследовать, не говоря уже о том, чтобы доказать. Но была и другая связь, подтверждающая, что Руби связывает Пикси с кем-то с немецкой фамилией, который, как говорят, врач и, следовательно, возможно, Любек-пластическая хирургия.

Это было похоже на прогресс, но очень запутанный, не то, о чем можно было бы отчитываться перед Фрэнком. Я проверил, на

Победа в Кубке Америки-1983 - с Хоки, называющим любого работодателя, который удерживал зарплату работника за то, что тот взял выходной, "бездельником". Хоук и Бонд, два павших героя. Плюс-минус немного, эта дата совпала с тем, что Карл Любек уволил Рому Брауна, работавшего сутенером Пикси Падроне. И это укрепило вероятность того, что она получила в свои руки полезную сумму денег для своей реабилитации.

Не желая отвлекаться от дела Хейзена, я оставил проверку своей электронной почты до возвращения домой. Дождь прекратился, но я был не в настроении разбираться с упавшей веткой, а алюминиевые лестницы не ржавеют. Я приготовил себе джин с тоником и нажал на клавиши. Как обычно, разлетелся спам - предложения удлинить мой пенис, сделать его тверже и более отзывчивым. Удаляй, удаляй, удаляй, хотя этот день может наступить.

Мой бухгалтер хотел, чтобы я отправлял ежеквартальные налоговые отчеты, а мои ежегодные взносы в клуб лиги регби "Балмейн", единственным моим членом, были просрочены. Единственное сообщение, представляющее интерес, было от моей дочери Меган, которая находилась на круизном лайнере в Тихом океане, устраивая ночные развлечения в виде песенного и танцевального шоу для двоих. Ее партнером был некто Дэниел Уилсон-Фокс, и они, очевидно, были одним целым:

Привет, Клифф. Мы с Дэнни поражаем их здесь, на лодке.

Это хороший концерт, и мы экономим деньги. Знаете ли вы, что пожилые женщины красят волосы в синий цвет, потому что они кажутся им желтыми, потому что у них плохое зрение? Подумал, что это могло бы быть полезно профессионально.

Любовь

Меган

Я не мог понять как, но было приятно получить сообщение. Я отправил быстрый ответ и был рад, что Меган взяла жизнь за шкирку. Мне повезло; все ее основные неприятности случились до того, как я даже узнал о ее существовании. И с тех пор, как я помог ей справиться с их последствиями, мы хорошо ладили. Это вернуло меня к мыслям об Уильяме Хейзене, который, возможно, был или не был сыном Фрэнка Паркера и которого я должен был найти. На это пока не было времени.

Я поднялся в отель "Токстет", чтобы перекусить, немного выпить и сыграть пару партий в бильярд. Я объединился с Дафни Роули, завсегдатаем, и мы какое-то время удерживали преимущество за столом против череды молодых бладов. Всегда приятное чувство.

В субботу утром я встал рано, купил газеты, просмотрел их и пошел в спортзал. Иногда мне приходят в голову хорошие идеи на беговой дорожке, где занятие настолько скучное, что мозг вынужден вносить свой вклад, чтобы скоротать время. Я установил умеренный темп на первые десять минут, а затем увеличил его на следующие двадцать. Машина настроена на остановку через тридцать минут, чтобы люди не могли ее затопить, имитируя город для серфинга. Я постепенно, но не слишком сильно, повышал класс из-за своих подколенных сухожилий.

В соседней комнате шел урок аэробики с соответствующей музыкой, звучащей на высоких децибелах. Предпочтительнее бессмысленной коммерческой радиостанции, которая время от времени загрязняет эфир, пока кто-нибудь не пожалуется. Я выключаю музыку и концентрируюсь на поиске ритма. Меня прошиб легкий пот, примерно в то время, когда приходят идеи. Это не имеет ничего общего с эндорфинами, потому что к тому времени я уже чувствую боль.

Я прокрутил это дело в уме, вспоминая разговоры в том виде, в каком я их записал, а также связи и ассоциации. Я вспотел, но ничего не произошло, кроме новой уверенности в том, что Пикси Падроне и Карл Любек чувствовали себя ключами ко всему делу. Ни один из них не был старым. Судя по рассказу Рома Брауна, Любек был в добром здравии, и когда в последний раз слышал о Пикси, был в плюсе. Они оба должны быть все еще живы, но где? С заливающим глаза потом я посмотрел на ряд телевизоров, которые обычно игнорирую. Один из них был настроен на CNN , и Джордж Буш-младший запинался во время выступления. Я до чертиков надеялся, что они не уехали в Америку.

Я вернулся домой с этой удручающей мыслью в голове, но мое настроение сразу поднялось, когда я обнаружил, что Лил вернулась. Мы вместе приняли душ и легли спать на вторую половину дня - секс, сон, еще секс и еще сон. Наступил вечер, и мы отправились ужинать в "Вкус Индии" на Глеб-Пойнт-роуд. Приятная прогулка, хорошо защищенная от прохладного ночного воздуха, вино из древнего британского ресторана через дорогу, Глеб в лучшем виде.

Официанты знают нас и знают, что мы не любим суеты и не любим, когда нам наливают вино. Мы оба были голодны и некоторое время спокойно ели, прежде чем заговорить о нашей работе. Я рассказал Лили о том, что я сделал и как все выглядело.

"Первые дни", - сказала она.

"Да, но чем дольше это занимает, тем дороже это обходится Фрэнку".

"Он может себе это позволить, не так ли?"

"Я полагаю, что да, но ему пришлось скрывать это от Хильде, чего он терпеть не может, и я чувствую то же самое. В любом случае, это я. Как там MFP?'

Она разломила пападум пополам. "Не спрашивай".

"Настолько плохо?"

"Хуже. Я буду бороться за то, чтобы вложить в это хоть каплю энергии.'

"Ты будешь".

Мы поели и выпили еще немного, и я подумывал о том, чтобы попросить вторую бутылку - в конце концов, мы шли домой, - когда Лили сказала: "Я обдумала то, что ты мне сказал, Клифф. Я знаю тебя, ты немного загнан в тупик, верно?'

Я рассказал ей о занятии на беговой дорожке, пошутив на этом.

- Мазохист, - сказала она, откладывая вилку. "Но звучит так, как будто этот Любек мог быть пластическим хирургом, верно?"

"Могло бы быть, но, скорее всего, на ночь глядя".

"Именно. Примерно год назад я написал статью о нечестных пластических хирургах. До того, как я встретил тебя.'

"Я удивляюсь, что у тебя могло остаться хоть какое-то воспоминание о таком безрадостном времени в твоей жизни".

"Отвали. Этот парень был полон сил в той сцене. Он настоящий подлец. Я едва могла вынести разговор с ним, и мысль о том, что он прикасается ко мне, заставляла мою кожу покрываться мурашками. Но если ваш парень работает в этом районе где-нибудь в Австралии, Норман Белфредж о нем знает.'

Доктор Белфредж?'

Лил взяла свою вилку. "Было когда-то", - сказала она. "Не открывай вторую бутылку, Клифф. Мне завтра на работу.'


10


Лил провела воскресенье за компьютером и телефоном. Я отправился на долгую утреннюю прогулку по Глебу и Аннандейлу и вознаградил себя пивом в Токстете. Я пролистал газеты, не прочитав ничего интересного, и разгадал пару кроссвордов, пытаясь убедить себя, что это ценное время простоя, восстанавливающее силы. Я не был убежден; я хотел быть на ногах и работать.

Около 7 вечера я принесла Лил бокал вина и сказала ей, что готовлю одно из своих кулинарных блюд - смешанный гриль.

"Спасибо", - сказала она. "Я спущусь через несколько минут. Не сжигайте сосиски.'

За едой она рассказала мне, что связалась с человеком, которого назвала Мерзким Норманом, и что он согласился встретиться со мной.

- Полагаю, за вознаграждение?

"Верно. Я сбавил ему цену до пятисот долларов за час плюс бутылка бренди.'

"Спасибо, Лил. Когда?'

"Завтра, в одиннадцать часов, в клубе работников Ньюпорта. Он жалкий малый с плохой репутацией. У него эмфизема, но он будет курить. Иногда ему требуется пять минут, чтобы перевести дух для предложения.'

"Звучит заманчиво. Хороший способ начать неделю.'

"По крайней мере, ты будешь на свободе. Я все еще буду пытаться вдохнуть немного жизни в эту индейку истории.'

Я налила нам обоим еще вина и использовала кусочек сосиски, который отложила в сторону, чтобы вытереть Розеллу. "У вас есть копия статьи, которую вы написали о рискованной пластической хирургии?"

"Это на флэш-накопителе. Я распечатаю тебе копию. Подводные лодки, конечно, уничтожили его. Не скажу тебе многого.'

"Все будет слишком много по сравнению с тем, что я знаю сейчас".

Лил вернулась к работе. Прежде чем начать, она распечатала свою статью. Я сложила посуду - совсем немного у такого повара-минималиста, как я, - и принялась за блюдо и остатки красного, которое мы ели на ужин. Если у Лил возникли трудности с запуском истории MFP, то с этой у нее проблем не было. Она запечатлела алчный, беспринципный характер врачей, которые делали пластические операции по дешевке и без надлежащих рекомендаций или изучения прошлого своих "клиентов".

Их обычной привычкой было заставлять людей, идущих под нож, подписывать отказы, освобождающие хирургов от ответственности за результаты. Было удивительно, сколько отчаявшихся людей — некоторые молодые и стремящиеся изменить свою судьбу, некоторые постарше, пытающиеся вернуть свою молодость - были готовы сделать это. Лил подразумевала, что часть операции заключалась в изменении внешности, чтобы избежать ареста или повторного ареста. Ни имен, ни инструктажа стаи, но по крайней мере один из изворотливых докторов был связан с предприятием по подделке паспортов, которое пошло не так и отправило всех участников за решетку. Врач, о котором идет речь, носивший прозвище "резак", получил самый мягкий приговор за сотрудничество с властями, но он не прожил и шести месяцев в тюрьме.

Лил закончила работу и, зевая, спустилась по лестнице. Она склонилась надо мной, пока я делал какие-то пометки, неразборчивые для всех остальных, а иногда и для меня.

"Это отличная пьеса", - сказал я. "Надо было взять Уокли".

"Это моя амбиция. Как ты думаешь, зачем я с тобой околачиваюсь?'

Было время, когда Ньюпорт был довольно немодным и довольно доступным. Не сейчас. Неважно, что от соленого воздуха ржавеют водостоки и ломаются компьютеры, жители Сиднея хотят быть как можно ближе к воде. В Ньюпорте было потрачено много денег с тех пор, как я был там в последний раз. Старые дома почти исчезли, уступив место многоквартирным домам, а те, что уцелели, были отремонтированы и модифицированы так, что их первоначальные владельцы не узнали бы их.

Клуб рабочих находился на южной оконечности Ньюпорт-Бич, откуда открывался вид прямо на Тасманово море или Тихий океан, на ваш выбор. Я остановился в Ди-Уай, чтобы купить бренди. Я не пью этот напиток, если рядом нет ничего другого, и не отличаю одну марку от другой. Хеннесси апеллировал к моим ирландским предкам.

Здание клуба претерпело изменения, как и все остальное вокруг, и не обязательно к лучшему. У него был тот самый общий вид полированного металла и стекла, растений в горшках и фотографий официальных лиц клуба с подбородками, спускающимися к узлам галстуков. В моих слипонах, чистых джинсах, синей рубашке и блейзере я с комфортом выдержала правила одежды. Клуб был связан практически со всеми другими клубами штата, так что мое членство в Balmain давало мне полные привилегии, какими бы они ни были.

Наркоманы кормили автоматы, алкоголики потягивали свои напитки, а старые серферы смотрели на накатывающие волны. Особенность пляжей Сиднея в том, что они имеют свойство хорошо выглядеть в любую погоду. Утро понедельника было из тех, которые по мере развития событий могли пойти тем или иным путем. Был слабый южный ветер, хорошие волны, но собирались темные облака.

Я пришел раньше, хроническая привычка. Я купил светильник middy of light и сел за столик, откуда мог видеть вход и следить за водой. Я сам занимался здесь серфингом в былые времена, но предпочитал южные пляжи.

Он пришел в одиннадцать двадцать. Описание Лила было точным, и его было легко узнать. Преодолев несколько ступенек, он запыхался и схватился за металлический поручень, когда его охватил приступ кашля. Он пережил это и закурил сигарету, как только оно прошло.

На нем был твидовый пиджак, знававший гораздо лучшие дни, и он медленно снял его, оглядываясь по сторонам. Я встала, и он двинулся ко мне, перекидывая пальто через руку странным жестом старого света. Он был одет в серый пуловер, кремовую рубашку и серые брюки, джемпер и брюки были в полосках сигаретного пепла.

Он подошел к столу и посмотрел на меня глазами, которые имели молочный оттенок, предполагающий формирование катаракты.

"Мистер Белфредж", - сказал я.

"Доктор Белфредж, если вы не возражаете."

"Что будете пить, доктор?"

Он опустился в кресло. - Я бы заказал мидди черного и большую порцию бренди.

Я купил напитки, а когда вернулся, он разложил в ряд пачку из пятидесяти сигарет и свою зажигалку и придвинул пепельницу поближе. Он принял напитки без благодарности, сделал изрядный глоток бренди и, затянувшись дымом, долго затягивался "мидди". Он выдохнул и откинулся на спинку стула, позволяя наркотикам делать свое дело. Район, в котором мы находились, был тихим, но в соседнем кафетерии начиналась активность, а дальше жужжали игровые автоматы.

"Частный детектив, да?" - сказал он. "Раньше я нанимал парней вроде вас, когда мои клиенты не платили. Выполняете большую часть работы такого рода?'

"Не очень".

"Надеюсь, ты захватил бренди".

Я взял бутылку в бумажном пакете со стула рядом со мной. "Хеннесси", - сказал я. "Надеюсь, все в порядке".

Он снова прошел ритуал вдыхания дыма и поглощения напитка. "Сойдет. Что ты хочешь знать?'

"Вы помните, как был убит доктор по имени Беллами, а его напарник Хейзен был осужден за заговор с целью его убийства?"

"Смутно".

"Мне сказали, что Хейзен и другой врач делали незаконную пластическую операцию".

"В каком смысле незаконный?"

"Я имею в виду тайное и для людей, желающих изменить свою внешность не только по косметическим причинам".

"Прекрасно сказано. Что ж, это случилось, конечно.'

"Но вы не можете подтвердить это в данном случае".

"Это было очень давно. Твоя подруга оклеветала меня, ты знаешь.'

Было ясно, что он собирался вести очень осторожную игру с отвлекающей тактикой.

Он закурил, выпил еще и огляделся вокруг, как будто потерял интерес к разговору. Его кожа была серой и туго обтягивала кости лица. Его сальные волосы серовато-коричневого цвета облепили череп, как комок грязи. Его руки, одна из которых держала сигарету, другая обхватывала стакан, были тонкими, с длинными пальцами и бескровными ногтями. Лили была права - ты бы не хотела, чтобы он прикасался к тебе.

Я решил быть прямым. "Я попробую назвать вам имя - доктор Карл Любек", - сказал я. - Ты слышал о нем? - спросил я.

Он посмотрел на меня своими молочно-белыми глазами. "Да, он работал с Хейзеном в Дарлингхерсте".

"Так ты помнишь о побочной линии Хейзена?"

"Да, и я, вероятно, смогу вспомнить гораздо больше, если увижу деньги и..." - он допил остатки бренди и пива, - "я выпью еще. Опять то же самое.'

На этот раз, когда я вернулся, кричаще одетая старая карга с морщинистым лицом стояла рядом с Белфрейдж, которая прикуривала сигарету, которую она, очевидно, выбила.

"Дай Дульси несколько долларов, Харди, чтобы она могла помечтать о джекпоте".

Я протянул женщине немного мелочи, и она побрела прочь.

"Один из ваших клиентов, доктор?" Я сказал.

"Следи за своим языком".

"Меня начинает тошнить от этого, Белфредж. Я знаю, какой ты лишенный сана, дискредитированный, блядь, не уважающий свою профессию. У меня есть деньги, и ты можешь их получить, если расскажешь мне что-нибудь полезное. В противном случае ты можешь потопить эти две рюмки и отвалить на хрен без денег или бренди.'

Он сидел очень тихо и закурил еще одну сигарету. - Ты ведь не куришь, правда?

"Больше нет".

"Как ты остановился?"

"Упрямство".

"Да, я могу в это поверить. Что ты хочешь знать о Карле?'

"Где находятся он и женщина по имени Пикси Падроне".

"Пикси!" Он попытался пить и смеяться одновременно, и его одолел приступ кашля, который сотряс его с головы до ног. Сигарета выпала из его пальцев, а бокал с бренди ударился о стол, расплескав половину содержимого. Я положил сигарету в пепельницу и подтолкнул гардемарина к нему, пока он пытался отдышаться. После того, как ему удалось сделать несколько хриплых вдохов, он выпил немного пива и потянулся за сигаретой. Люди пялились на нас. Я сжала его костлявое запястье, пытаясь выглядеть заботливой.

"Вдохни немного воздуха и расскажи мне об этом".

Его тщедушная грудь вздымалась, когда воздух поступал в его разрушенный организм. "Ты не должен смешить меня. Ты убьешь меня.'

"Карл и Пикси, где?"

Он обхватил обеими руками стеклянную посудину, как утопающий, хватающийся за плавник. "Пикси Падроне, я помню, когда она была такой. Ее можно было заполучить за десять долларов, пять за спокойную ночь. Теперь она Патриция.'

"Ладно. Действуй медленно, я не хочу, чтобы ты совсем скоро упал замертво. Расскажи мне о них, особенно о том, где они находятся.'

"Брисбен".

"Я не смог найти его в медицинской книге. Его исключили из списка, как и вас?'

"Ты пытаешься меня спровоцировать. Нет, он сменил имя. Теперь он Кароль Любич, и, как я уже сказал, Пикси - это Патриция.'

"Где в Брисбене?"

"У них есть клиника в Нью-Фарм, Глендейл-Гарденс или по какому-то такому претенциозному адресу".

Я обошла стол и поставила бутылку бренди на сиденье рядом с ним.

"Деньги?" - спросил он.

"Через минуту. Как бы ты посоветовал мне добраться до Любека… Lubitsch?'

Затуманенные глаза снова изучали меня. "Сколько раз этому носу ломали?"

"Несколько".

"И шрамы на бровях -боксерские, я так понимаю?" "Верно".

"Нос можно было бы переделать, а шрамы сгладить. Я бы посоветовал вам получить направление от врача. У человека вашей профессии должен быть ручной медик.'

"Я бы не назвал его ручным, но это можно сделать. Хорошая идея.'

Он щелкнул длинными, бело-голубыми пальцами. - И что? - спросил я.

"У меня только одна проблема. Что помешает тебе связаться с Любичем и предупредить его о моем приезде?'

Он прикурил сигарету от окурка предыдущей и затянулся на удивление глубоко. "Зачем мне это делать?"

- Чтобы вытянуть из него деньги, конечно.

Он поднял руку. "Не заставляй меня снова смеяться. Уверяю вас, между Каролем Любичем и мной нет никакой потерянной любви. У нас была серьезная размолвка давным-давно. Я передал ему клиента, который доставил ему немало хлопот. Проблемы с законом, чего все в этой профессии боятся больше всего.'

"Я могу себе представить".

"Думаю, у тебя то же самое. Я бы не хотел, чтобы Любич знал, где я нахожусь или что я делаю. Он почти наверняка принял бы ответные меры. И я уверен, что ты желаешь ему зла, что меня вполне устраивает." У него перехватило дыхание от разговора, но не от курения, как будто никотин открыл какие-то дыхательные пути. "Злоба, мистер Харди, - прохрипел он, - это мое второе имя".

Я поверил ему и отдал деньги.


11


Как все прошло?' Спросила Лили.

По дороге домой я заскочил в почтовое отделение и проверил телефонный справочник Брисбена. Адрес доктора Карла Любича был указан как апартаменты 12-14, Глендейл Гарденс, Новая ферма.

"Ты был прав по всем пунктам", - сказал я. "Он абсолютный подонок, но он добился той информации, которую я хотел. Кстати, он сказал, что ты оклеветал его.'

"Чушь собачья, я сменил название. Так где же они?'

"Брисбен".

"О-о-о, снова уходит. Довольно скоро мы будем встречаться в аэропортах.'

- Или вступление в клуб "Майл хай".

"Ты желаешь. Что ж, наверху будет теплее, и здесь у меня будет место для работы в полном моем распоряжении.'

"Надвигается шторм. Позвоните в страховую компанию NRMA, если снесет крышу. Трудно добраться до этих парней?'

"Не для первоначальной консультации… О чем ты говоришь?'

"Я собираюсь притвориться пациентом".

"Клиент, пожалуйста".

*

Ян Сангстер был моим врачом, наложившим метры швов, бинтов и килограммы парижского гипса. Он смеялся как ненормальный, когда я сказал ему, чего хочу. - Ты знаешь, что случилось с Гарри Греббом? - спросил я.

Я сделал. Гребб, чемпион мира в полутяжелом весе в двадцатых годах и единственный человек, когда-либо побеждавший Джина Танни, умер под наркозом во время операции по вправлению его боксерского зада.

"Не волнуйся, я не собираюсь ложиться под нож".

"Тебе не помешало бы немного".

"Ближе всего к косметической хирургии я когда-либо подходил, когда делал обрезание, а у меня не было права голоса".

Я посвятил его в детали, и он сказал, что я могу забрать направление позже в тот же день. Я позвонил по номеру в Брисбене. Ответила женщина-администратор с холодным голосом. Я сказал ей, что у меня есть направление к доктору Любичу, и спросил, как скоро я смогу его увидеть.

"Пятница тебя устроит?"

- До этого ничего не было?'

"Боюсь, что нет. Если только не произойдет отмена. Какого рода медицинская страховка у вас есть?'

"Рядовой высшего ранга из Медибанка".

Она записала мой номер и сказала, что позвонит, если произойдет отмена. Она перезвонила в течение часа, чтобы сказать, что я мог бы записаться на прием в 8.30 утра в среду. Я согласился.

"Пожалуйста, возьмите с собой свое направление и личную карточку Medibank".

"Я должен поститься или принести образец мочи?"

Она хихикнула. "Нет, ничего подобного. Первоначальная консультация больше похожа на беседу.'

"Интересно, сколько ты заплатишь за беседу", - сказала Лили, когда

Я сказал ей, что забронировал билет на рейс Virgin в Брисбен во вторник днем, чтобы успеть на ранний рейс в среду.

"В этом есть смысл. Я трачу деньги Фрэнка со скоростью узлов.'

"Может быть, ты сможешь узнать еще что-нибудь у обаятельной вдовы".

"Все, что я могу ей сказать, это то, что ее ребенок произвел хорошее впечатление на парня из профессии, которую она презирает. Не то, что она, вероятно, хотела бы услышать. О, и что ее покойный муженек сделал секретную пластическую операцию.'

Как только я заговорил, меня осенила мысль, что Кэтрин Хейзен пустилась в погоню за несбыточным. Если бы я мог доказать, что ее муж не организовывал убийство своего партнера, что все еще очень проблематично, это, скорее всего, было бы связано с его работой в качестве сомнительного пластического хирурга. Это был пересмотр, который вряд ли мог направить сына на прямой и узкий путь. Мне захотелось кое-что обсудить с Фрэнком. Хотя я пока не хотел сообщать ему новости, я решил, что так будет лучше.

"Я свободен", - сказал он, когда я позвонил ему.

"Как насчет выпивки по завышенной цене в аэропорту около часа дня?"

"Ты в деле".

"Что ты скажешь Хильде?"

"Не твоя проблема. Увидимся там.'

Мне не понравилось, как это прозвучало, но он был прав. У меня было достаточно проблем, включая главную - с тем, что я собирался сказать или сделать, когда столкнулся лицом к лицу с доктором Каролем Любичем, он же Карл Любек.

Я поставил Falcon на долгосрочную стоянку, проверил свою единственную сумку в положенное время перед вылетом и прошел через металлодетекторы без всяких наворотов и свистков. У меня была старая спортивная сумка с книгой, газетой, сложенной до страницы с кроссвордом, картой Брисбена и окрестностей и складным зонтиком. Я проверил погоду и обнаружил, что в Брисбене будет на десять градусов теплее, чем в Сиднее, но с угрозой штормов.

Фрэнк сидел за столиком, глядя на самолеты на летном поле и потягивая пиво. Он выглядел так, как будто хотел сесть на один из самолетов и улететь. Я купил выпивку и сел напротив него.

"Почему здесь?" - спросил он.

"Мое расследование от вашего имени приведет меня в Брисбен".

"Половина твоей удачи".

У меня не было выбора, кроме как рассказать ему, чем я занимался и как все выглядело на тот момент. Он казался разочарованным тем, что я не потратил ни минуты на поиски Уильяма Хейзена.

"Это не было моим заданием".

"Да, извини. Мои мысли немного крутились вокруг него.'

Я высказал то, что должен был подчеркнуть - что, как бы это ни вышло, юный Хейзен не собирался видеть в своем отце образцового гражданина и менять свои привычки.

Он кивнул, как будто сам пришел к такому же выводу еще до того, как я заговорил. Я беспокоился о нем. Всегда сдержанный, он похудел, и морщины на его лице стали более глубокими. Он был нервным, взвинченным. Он допил свое пиво, встал и принес еще два.

"Все может принять другой оборот, приятель", - сказал он.

"Как это?"

"Хильда знает, что что-то не так. Она читает меня, как книгу. Я думаю, мне придется признаться во всем этом.'

"Могло бы быть лучшим решением".

"Да, за исключением того, что она в таком странном состоянии, и есть осложнение. Мы некоторое время ничего не слышали о Питере, и есть сообщения о неприятностях в той части Южной Америки, в которой он находится. Она очень беспокоится о нем, и я тоже. Не совсем лучшее время, чтобы вешать на нее проблемного ребенка от любви.'

"Насколько серьезны сообщения? Насколько правдоподобно?'

Фрэнк пожал плечами. "Я не знаю. Я пытаюсь разузнать больше, но в заведении не совсем порядок. Он изучает лесозаготовки вблизи границы Бразилии и Колумбии. Трудно понять, чему верить.'

'Что ты имел в виду, говоря о том, что все принимает другой оборот?'

Фрэнк моргнул, как будто он заглядывал в будущее и не мог спокойно смотреть. "Бог знает, как отреагирует Хильда, когда я объясню ей это по буквам. Затем есть Кэтрин. Она, вероятно, захочет сделать тест ДНК, чтобы подтвердить, что я отец ее сына. Она говорит, что у нее есть образцы волос. Если я отец...'

- Что? - спросил я.

"Мне пришлось бы самому что-то предпринять, чтобы привести его в порядок".

Я принялся за вторую порцию, едва осознавая, что прикончил первую. "Господи, Фрэнк, это было бы равносильно погружению на глубокую воду".

Его улыбка была невеселой. "С подводным течением".

"Может быть, нам стоит просто забыть обо всей этой истории с Хейзеном. Он был склонен так или иначе. В чем разница?'

"Нет. Что-то пошло не так в том расследовании. Я бы хотел, по крайней мере, увидеть, как это исправляется, даже если все остальное полетит к чертям в ручной тележке.'

Я задавался вопросом о его мышлении. Был ли он все еще настолько увлечен Кэтрин Хейзен, что рассматривал возможность обмена одной женщины и одного сына на другую женщину и другого сына? Маловероятно, но люди в хаосе хаотично мыслят и совершают хаотичные поступки.

Фрэнк наблюдал за мной, пока я обдумывал то, что он сказал. По привычке я нащупал посадочный талон в кармане куртки, и он неверно истолковал мое движение. Прежде чем я смогла остановить его, он вытащил чековую книжку и начал писать.

"Нет, Фрэнк".

Он вырвал чек, оторвав уголок. "Что за черт. Я собираюсь пройти через это, чего бы это ни стоило. Ты заплатил Уэйну и Белфрейджу, верно?'

- Да, немного, но...

Он сунул чек в карман моей рубашки. "Стоимость перелета, проживания, аренды автомобиля, все это стоит. Я могу себе это позволить, Клифф.'

- А как насчет Хильды и чекового счета? - спросил я.

Он допил свое пиво и встал. "Я собираюсь рассказать ей всю историю, когда вернусь домой. Удачи, приятель. Береги себя.'

Бюджетный перелет подходит для коротких поездок, но я предпочитаю бизнес-класс с крупными авиакомпаниями, когда платит состоятельный клиент. Я не собирался пополнять расходный счет Фрэнка, но обнаружил, что он выписал мне чек на пять тысяч, что было слишком много. Он был нервным, хотел пить, рассеянным, совсем не похожим на того Фрэнка, которого я знала. Я надеялся, что он не направлялся к какому-нибудь кризису. В свое время он справлялся со множеством профессиональных кризисов, но личные, связанные с семьей, - это совсем другое дело.

Самолет всю дорогу боролся со встречным ветром и попал в сильную турбулентность над Голд-Кост. Крены в сторону и тошнотворные падения соответствовали моему пессимистичному настроению. Я был у окна и отказался от "Стазиленда" Анны Фандер, каким бы увлекательным он ни был, потому что я не мог держать книгу достаточно устойчиво, чтобы читать. Когда я увидел вспышки молний не слишком далеко, у меня возникло ощущение, что это-могло-быть-этим. У меня это уже было раньше. Я бы не сказал, что ваша жизнь проносится перед вашими глазами, но в моем случае я склонен проводить небольшой обзор жизни в духе "я сделал это по-своему". Оно останавливает момент приземления.

Как и предсказывалось, воздух в Брисбене был насыщен парами, как будто весь город ждал, когда штормовая стихия достигнет его и разразится. Несмотря на жару, все спешили по своим делам, и я чувствовал напряжение вокруг карусели, пока мы ждали наши сумки. Казалось, что сотня мобильных телефонов была приклеена к сотне ушей. Моя сумка была доставлена раньше, и я опередил нескольких конкурентов на стойке Avis, где нанял Pulsar.

Я выехал из аэропорта, который у них хватило ума расположить подальше от города, под небом цвета раздавленных кровавых слив. Я забронировал номер в ближайшем мотеле, который смог найти к Глендейл-Гарденс, на Брансуик-стрит, Нью-Фарм - хорошее место рядом с несколькими магазинами и дешевое в межсезонье. Я был на втором уровне и смотрел вниз, на реку. Я распаковала свою сумку и взяла из мини-бара "Фуррекс", когда разразился шторм. Я завел окно на Пульсаре? Я надеялся на это, но я, конечно, не собирался спускаться, чтобы проверить это. Сначала выпал град размером с мяч для гольфа, забарабанивший по крыше и небольшому балкону, но тут же растаявший на теплых поверхностях. Последовал дождь. Оно обрушилось вниз, подгоняемое сильным ветром, который гнул деревья, срывая с них листья.

Сухой и теплый, с напитком в руке, шторм - это немного приятная драма для просмотра. Не так весело, если ты в этом участвуешь, как я был много раз. Сточные канавы потекли, наполнились, вышли из берегов, и вода разлилась по дорогам. Несколько машин, все еще двигавшихся, подняли струи воды высоко на капот и крышу. Раскаты грома сотрясали здание, или казалось, что сотрясали, а вспышки молний мерцали и метались по небу, как артиллерийские снаряды.

Раздался стук в дверь, и я оторвался от шоу, чтобы ответить на него. Очень веселый молодой человек, который зарегистрировал меня, стоял мокрый, с наполовину раскрытым зонтиком.

"О, мистер Харди, просто проверяю. Попадала ли вода через балконную дверь?'

"Ни капли".

"Хорошо, хорошо. К счастью, вы находитесь на правильной стороне здания, но просто хочу убедиться. Одна из других комнат затоплена.'

"Довольно драматично, не так ли?"

"Я полагаю, да. Прием вашего спутникового телевидения может быть отключен на некоторое время. Надеюсь, ты не смотрел крикет.'

"Никогда не делай этого".

"Неужели? Ты выглядишь как спортсмен.'

"Бокс".

"О, что ж, рад, что все в порядке".

Я вернулся к окну, и шторм прошел так же быстро, как и появился. Облака рассеялись, и сквозь них просвечивало солнце, создавая радугу и заставляя пар подниматься от мокрых дорог. В целом, это был один из лучших приемов, которые у меня когда-либо были по прибытии куда-либо. Я осушил банку и получил попадание в wpb. Хорошее начало.

Когда небо было совершенно чистым, я схватил зонтик и отправился прогуляться по Брансуик-стрит, мимо магазинов и в парк, который тянулся вдоль реки. Это был хороший парк - большой, не суетливый и с большим количеством инжира Мортон Бей, каким и должен быть парк в Брисбене. По периметру была проложена широкая велосипедная и пешеходная дорожка, которая, вероятно, тянулась почти на два километра, и пешеходы, любители бега трусцой, велосипедисты и роликовые коньки уже вышли на улицу, шлепая по пятнистым мелким лужам и хлюпая под толстым слоем листьев, снесенных бурей. Женщина в кроссовках, толкающая детскую коляску, двигалась быстрым шагом, обгоняя медленные автобусы.

Я более или менее запомнил карту и достаточно легко нашел дорогу к Глендейл-Гарденс. Улица была престижной - многоквартирные дома перемежались с большими домами и парой коммерческих зданий с высокой арендной платой. Заведение Любича находилось в одном из них - бледно-голубом трехэтажном здании, расположенном в самой высокой точке улицы. Из передних люксов на втором и третьем уровнях будет открываться прекрасный вид на парк и реку. Любич был в люксах с 12 по 14, и можно было поспорить, что он будет там впереди. Когда вы находитесь по престижному адресу, вам нужна лучшая позиция.

Я пошел обратно в мотель, останавливаясь, чтобы купить бутылку вина и заглянуть в закусочные. Есть из чего выбирать. Я надеялся, что прогулка даст мне некоторое представление о том, как бороться с Любичем, но ничего не вышло. За исключением этого: у него явно все шло хорошо, он многое приобрел, и хотя это может быть плюсом, это также может быть и минусом, потому что то, что у тебя есть, ты не хочешь терять.


12


Я дал Фрэнку номер телефона мотеля, и он позвонил мне, когда я вернулся с ужина.

"Поймал тебя", - сказал он. "Я пытался какое-то время".

- Что случилось? - спросил я.

"У тебя есть под рукой грог?" Как будто мне нужно спрашивать.'

У меня была треть бутылки белого вина, оставшаяся от ужина в испанском заведении. "Да", - сказал я.

"Налей это".

Я сделал. "Не хочу этого говорить, Фрэнк, но ты кажешься немного взбешенным".

"Я такой, Хильда такая же. Мы допиваем вторую бутылку шампанского и подумываем о третьей. Питер был на связи.'

Я немного выпил. "Это хорошо".

"Он влюблен".

"Так-то лучше".

"Да, и его девушка беременна двойней. Хильде на седьмом небе от счастья. Они скоро вернутся. Черт, я придумываю рифмы. Я взбешен.'

"Это отличные новости. Когда это произошло?'

"Хильда рассказала мне, когда я вернулся после встречи с тобой. Затем Питер позвонил снова.'

"Я понимаю. А у тебя есть...?'

"Конечно, у меня есть. Хильда боялась, что я скрываю от нее рак или что-то в этом роде. Она чувствует облегчение, и ее это устраивает. Я имею в виду о том, что мальчик, возможно, будет моим. Она говорит, что я должен выяснить наверняка.'

Да, я подумал, а как насчет твоего влечения к Кэтрин Хейзен? Но я сказал: "Какое влияние все это оказывает на расследование?"

"Я еще не продумал это до конца, но я хочу, чтобы ты продолжал. Если Хейзена обвинили, я был частично ответственен за это, и я бы хотел, чтобы это прояснилось. Я в долгу перед парнем, чьим бы сыном он ни был.'

"И если он твой, ты захочешь помочь ему выбраться из дерьмового бизнеса, в котором, по его словам, он участвует".

"Это верно, и то же самое происходит, если он не прав. Мы перейдем этот мост, когда подойдем к нему.'

Фрэнк обычно не говорил штампами, и его голос звучал невнятно. Он подключил Хильду, и я издал все нужные звуки. Слишком много раз мне приходилось говорить человеку, что тот, кого он любил, мертв. В такие моменты страдание наполняет воздух, как туман. На этот раз все было наоборот, и сквозь вино и остатки ее немецкого акцента я слышал счастье в каждом слове, которое произносила Хильда.

Это оставило меня одного в номере мотеля с двумя третями бутылки вина внутри и чесночным запахом изо рта. Я разделся и принял теплый душ, за которым последовал холодный. Я почистил зубы, пока не заболели десны, сделал чашку растворимого кофе и устроился со Стасилендом. У меня был соблазн позвонить Лили, но мы так не договаривались.

Я явился в клинику Любича точно в срок - выбритый, вымытый шампунем, опрятно одетый и со своими документами в руках. Хихикающая секретарша в приемной была моложавой блондинкой с живыми манерами. На нее было приятно смотреть, у нее был приятный голос и она умела располагать людей к себе. Полезный талант. Она дала мне форму для заполнения, и я сделал это, используя смесь фактов и вымысла. Я назвал свою профессию консультанта по безопасности, признался в нескольких незначительных операциях, в основном по устранению повреждений, и поставил галочку в графе "лицо" в вопросе о "областях, вызывающих беспокойство". Я правдиво написал, что я некурящий, но менее правдиво, что мое употребление алкоголя ограничивалось "случайными общениями".

Секретарша просмотрела бланк и одарила меня одной из своих рекламных улыбок зубной пасты. "Доктор Любич примет вас через несколько минут, мистер Харди".

Я кивнул и сел в кресло, которое позволяло мне смотреть в окно. Она ушла с бланком и быстро вернулась, чтобы занять свое место за столом, где она, должно быть, что-то делала, хотя было трудно сказать, что это могло быть. Как я и подозревал, клиника находилась на верхнем уровне, и вид был таким, каким я его себе представлял. Я взял пару журналов со стеллажа, но вид был более интересным. Я окинул взглядом реку и увидел, как мимо проплыл один из больших пассажирских катамаранов. Раздался звонок, и секретарша встала.

"Сюда, пожалуйста, мистер Харди".

Я последовал за ней по коридору. Она постучала в дверь, толкнула ее и пригласила меня войти. Комната была большой и светлой, вероятно, одной из самых больших и светлых в здании. Его обитатель сидел за большим столом из стали и стекла, изучая мою анкету. Он привстал, затем тяжело опустился в свое кожаное кресло и кивком головы предложил мне занять другое кресло.

Я решил действовать напрямую. Я проигнорировал его указание, запер за собой дверь и подошел к его столу.

Я щелкнул выключателем на внутренней связи и отключил телефон. Он поднялся, и я сильно толкнул его вниз. Любич, возможно, и был крупным человеком двадцать с лишним лет назад, когда Рома Браун знал его недолго, но он уменьшился по вертикали и расширился по горизонтали. У него было двадцать килограммов лишнего веса, и его живот выдавал безупречно чистый халат врача. Под ним на нем была накрахмаленная белая рубашка с темным галстуком и темные брюки. Он был лыс, если не считать седого пуха по бокам, но, по крайней мере, он не зачесывался в стиле Белфредж.

"Какого черта, ты думаешь, ты делаешь? Ты, должно быть, сошел с ума. ' Он потянулся к выключателю на интеркоме, и я рубанул его по запястью.

"Заткнись, сиди спокойно и слушай, и тебе не причинят вреда".

"Чего ты хочешь? Здесь нет денег.'

"Я сказал, слушай".

Я сказал ему, что знаю, что он Карл Любек и что он занимался незаконной пластической хирургией у доктора Грегори Хейзена, который был заключен в тюрьму за сговор с целью совершения убийства. А также то, что он забрал файлы из кабинета врача, чтобы скрыть их деятельность. И что впоследствии он нажился на деньгах, которые были выплачены убийце доктора Питера Беллами, прежде чем стать сутенером женщины по имени Пикси Падроне.

У него уже было бледное лицо из-за того, что он слишком много времени проводил в помещении, но он стал еще бледнее. Тем не менее, у меня был шанс блефовать.

"Нелепо", - сказал он.

Я достал из кармана фотоаппарат, поднял его и сфотографировал его там, в кресле, со страхом в глазах и приоткрытым ртом.

"Что… для чего это?'

Я изучил изображение на экране и кивнул. "Довольно неплохо. СМИ захотят увидеть фотографию, когда я расскажу им то, что я только что сказал вам, и представлю доказательства.'

Я оглядел комнату с ее черными шкафами для документов, холодильником в баре, книжной полкой из тикового дерева, дипломами в рамках, фотографиями и картинами. "Ты можешь попрощаться со всем этим поцелуем, если только..."

Он вздохнул, но, казалось, немного пришел в себя. "Сколько?"

Это казалось слишком быстрой и слишком легкой капитуляцией, и я вспомнил, как Белфрейдж говорил, что Любич предпримет ответные меры. Не стоит недооценивать его, каким бы дряблым он ни был. Он прошел долгий путь и проявил находчивость. Но, возможно, его лучшие дни остались позади.

"Мне не нужны деньги, доктор".

Вот тогда самообладание окончательно покинуло его. Он кашлял и отплевывался, и его бледное лицо покраснело. Он вздрогнул и попытался отдышаться. Его грудь вздымалась, и покрывающая ее мягкая плоть дрожала, как желе. Я знаю, что могу выглядеть угрожающе, но это было что-то другое. У него была паническая атака. Я схватил его, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на его рубашке, расстегивая воротник. Я опустила его голову ему между колен.

"Оставайся там и дыши".

Я открыла холодильник в баре, достала бутылку минеральной воды, наполнила стакан и принесла ему. Он с трудом втягивал в себя немного воздуха. Я приподнял его подбородок и отдал ему стакан. "Выпей это".

Он сжал стакан дрожащими руками и сделал, как ему сказали. Румянец медленно сошел с его жирного лица, а руки успокоились. - Кто тебя послал? - прошептал он.

"Мы можем поговорить об этом", - сказал я. - Когда у тебя следующая встреча? - спросил я.

Он посмотрел на свои золотые часы. "Через сорок минут".

"Этого достаточно. Скажи мне, прав ли я. Ты все еще делаешь вещи, которые не должен, и они не всегда идут правильно.'

Он кивнул и сделал пару глотков воды.

"Хорошо, теперь это как раз то, о чем я хочу с тобой поговорить. Если ты найдешь правильные ответы, я, возможно, смогу успокоить твой разум. Никаких вопросов, только ответы. Почему вы забрали досье Майкла Падроне вместе с другими?'

'Пикси… Патриция попросила меня об этом.'

"Почему?"

"Она сказала, что в этом были вещи, от которых ему стало бы только хуже".

"Как могло быть хуже? Он признался.'

"Она сказала, что он делал и другие вещи, о которых рассказывал доктору, и что, если это всплывет, ему придется провести адские сроки в тюрьме за то короткое время, которое ему осталось. Почему мы говорим об этом?'

"Я сказал, никаких вопросов. Что случилось с файлом?'

"Она уничтожила это, а я уничтожил остальные".

"Была ли у Heysen такая же проблема, с которой столкнулись вы, - неудовлетворенные клиенты?" Мог ли один из них подставить Хейзена? Нанял Падроне убить Беллами и солгать о том, кто его нанял?'

- Запросто. Я подозревал это в то время, вот почему я ... скрылся.'

"Имена".

"Это было так давно".

"Таких людей не забываешь. Особенно, когда ты врезался в них. Мне нужен список имен возможных кандидатов на то, что, как вы только что признали, могло произойти. Вы почти вышли из затруднительного положения, доктор.'

"Что ты имеешь в виду?"

"Достань свою золотую ручку из кармана и пиши".

"Я не понимаю. Это было двадцать или больше лет назад.'

"Тебе не обязательно понимать. Тебе просто нужно написать.'

"Вероятно, они все мертвы".

"Это значит, что ты помнишь имена. Пиши.'

Он достал ручку, придвинул к себе блокнот и что-то нацарапал.

Я сказал. "Заглавные буквы".

Он напечатал. Я внимательнее присмотрелся к вещам на стенах - дорогие репродукции картин; степени и дипломы, какой-то американец по фамилии Любич; фотографии дока, когда он был менее жирным с политиками Национальной партии и бывшим комиссаром полиции, заключенным в тюрьму. На одном из них он по-хозяйски стоял рядом со стройной блондинкой с вытянутым и застывшим лицом, как у Пегги Ли. Ее руки, держащие бокал и расшитую блестками сумку, были похожи на когти. Должно быть, это Пикси.

"Вот." Он щелкнул ручкой, оторвал лист бумаги и подтолкнул его через стол. Я смотрел на это достаточно долго, чтобы увидеть, что это разборчиво. Одно имя всплыло у меня в голове, но я не доставил ему удовольствия отреагировать. Я сложил его и положил в карман.

"Вот и все", - сказал я.

"Я не понимаю".

"Ты повторяешься. Меня не интересует ничего из того, что ты делал с восьмидесятых. Насколько я понимаю, все ваши нынешние проблемы - это ваши собственные.'

"Могу ли я в это поверить?"

"Мне было бы наплевать меньше. Я бы хотел познакомиться с Пикси, но, думаю, мне просто придется пропустить это мимо ушей. Ты должен быть готов к своей следующей жертве. Возможно, придется поправить галстук, чтобы выглядеть наилучшим образом.'

- Фотография? - спросил я.

"Страховка".

Он быстро пришел в себя. "Ты чертов хулиган. Ты угрожаешь мне... - Его мясистое лицо приобрело злобный оттенок. "На самом деле ты мог бы воспользоваться моими услугами".

"Знаете, что сказал Марлон Брандо, когда Кеннет Тайнан захотел взять у него интервью?" Он сказал, что предпочел бы, чтобы его сварили в моче. Вот как я отношусь к тому, что позволяю пластическому хирургу находиться где-то рядом со мной, особенно с тобой. Доброе утро, доктор Любек.'

"Убирайся!"

"Я ухожу. Я дам тебе одну вещь - помнишь Рому Брауна?'

Он сделал. Он вспомнил все это.

"Кстати, я нашел тебя не через нее, но она сказала, что ты хорош в постели. Сомневаюсь, что она бы много думала о тебе сейчас. Ты хочешь, чтобы я передал ей твое почтение?'

Выражение его лица почти заставило меня пожалеть его. Почти. Я полагаю, у всех нас есть сожаления о старой любви - упущенных возможностях, предательствах, стремлениях, экстатических моментах, которые живут в памяти. Любич был там, и у меня было ощущение, что отношения с Пикси / Патрисией сейчас были не такими, как он хотел. Хорошо.


13


Я пошел обратно через парк, пообещав себе пробежаться там, если у меня будет время. Я остановился выпить кофе в чем-то вроде павильона под фигами Мортон Бэй и подумал про себя, что неплохо поработал. Я достал листок бумаги из кармана рубашки и изучил его. Три имени, два совершенно незнакомых мне. Изобретения? Я так не думал, мужчина был слишком напуган. Кофе был вкусным, и легкий ветерок разносил приятные запахи под брезентом. Я выпил вторую чашку и не торопился с этим.

Я расплатился, оставил чаевые, обогнул велосипедную дорожку и поехал другим маршрутом мимо кустарника и грядки в сторону мотеля. Мужчина выступил из тени и преградил мне путь. Крупный мужчина, очень крупный. На нем были джинсы и кожаная куртка поверх футболки, и он спрятал мобильный телефон, когда столкнулся со мной.

"У тебя есть то, что мне нужно", - сказал он.

"Что бы это могло быть?"

- Фотоаппарат и листок бумаги.'

"Купи себе сам и посмотри в мусорном ведре, ты найдешь много бумаги".

Он приблизился на расстояние ярда и протянул правую руку. "Отдавай".

Это была ошибка - вытянутая рука уязвима. Я схватил его запястье обеими руками, дернул и вывернул. Он издал вопль и дико замахнулся на меня левым кулаком. Он не был левшой, удар был медленным и неуклюжим. Я шагнул внутрь и дважды сильно ударил его правым кулаком по ребрам. Он крякнул и наклонился. Хотя он был в игре и пытался что-то сделать с рукой, с которой я плохо обращался, но она была не в порядке, возможно, вывихнута в локте, и его усилия были слабыми. Я снова схватил его за правое запястье и надавил на него сверху вниз. Он почти закричал и опустился на колени, чтобы облегчить напряжение и боль.

Он был молод, подтянут и силен, но неопытен. К этому моменту он был почти беспомощен и знал это, поэтому начал ругаться. Я ударил его наотмашь по лицу, и он перестал ругаться.

"Скажите доктору Любичу, или тому, кого он нанял, чтобы нанять вас, что такого рода вещи в значительной степени являются моей работой на полный рабочий день. Ты был не готов к этому.'

"Пошел ты".

"Взрослей и учись своему ремеслу. Если бы ты протянул свою левую руку, ты мог бы соединиться со своей правой, и все могло бы пойти по-твоему, сынок. Дай мне свой мобильный.'

- Что? - спросил я.

"Дай мне свой мобильный, или я сломаю тебе челюсть и выбью зубы".

Он порылся в кармане куртки в поисках телефона и протянул его мне.

"Верно. Теперь оставайся точно там, где ты есть, в течение десяти минут. Я смогу увидеть тебя, поверь мне. Если ты пошевелишься, я выброшу твой телефон в реку. Если будешь хорошо себя вести, оно будет ждать тебя у выхода из парка.'

Я оставила его и ушла. Они ценят свои телефоны превыше всего для работы и развлечений, и я знал, что он сделает так, как я сказал. Мне даже не пришлось оглядываться назад. Я положил телефон на столб ворот из песчаника и продолжил свой путь.

Отправив за мной пулеметчика, каким бы некомпетентным он ни оказался, я подтвердил, что имена, которые назвал мне Любич, обеспокоили его настолько, что он не захотел оставлять никаких доказательств того, что он это сделал. Я решил, что сделал все, что нужно было сделать в Брисбене, и пришло время уезжать. Был просто шанс, что у доктора были другие, лучшие помощники. Лучше всего пропустить пробежку вокруг парка. Я забронировал билет на послеобеденный рейс обратно в Сидней, охотно заплатил за вторую ночь, которую я не собирался проводить в мотеле, и поехал в аэропорт. Судя по ветровым ударам, ветер был южным и должен был ускорить перелет домой.

Я вернулся в Глеб к концу дня. Лили не было рядом, и по договоренности у нас не вошло в семейную привычку оставлять записки о том, где мы были и что делали. Я пил, когда позвонила Кэтрин Хейзен.

"Мистер Харди, я полагаю, вы получили известие от Фрэнка".

"Да".

"Он хочет тест ДНК".

"Я знаю. Ты собираешься это сделать?'

"Я не уверен. Ты добился какого-нибудь прогресса?'

"Трудно сказать. Мне нужно повидаться с некоторыми людьми, и тогда у меня, возможно, появится идея получше, и я смогу предоставить вам отчет. Я не думаю, что вы получили известие от своего сына.'

"Нет, ничего".

"Фрэнк намерен помочь ему, независимо от того, отец он ребенка или нет".

Ее голос смягчился, утратил свою надменность. "Он прекрасный человек".

Осторожно, Фрэнк, подумал я, но ничего не сказал.

"Если вам нужны деньги, мистер Харди..."

"Не в данный момент и, возможно, не будет вообще. Я буду на связи, миссис Хейзен. Прощай.'

Когда я положил трубку, вошла Лили с кипой ксерокопий. "Увидел машину. Это было быстро.'

Я поцеловал ее. "Ты меня знаешь - немедленные результаты".

Она бросила копии на стул и обняла меня. "Я почти прикончил этого ублюдка. Привет, звонила Хильде и хочет, чтобы мы зашли перекусить. Она знала, что ты был в Брисбене, но теперь ты вернулся, ты хочешь поехать туда сегодня вечером? Мне бы не помешал перерыв.'

"Конечно. И мне нужно кое-что обсудить с Фрэнком. Она рассказала тебе новости?'

"Что она сделала. Не мог перестать говорить об этом. Я позвоню ей. Я должен как-нибудь встретиться с этим твоим ребенком.'

"Да. Я бы сам хотел увидеть ее снова, когда она пробудет в одном месте достаточно долго.'

"На кого она похожа, на тебя или на ее мать?"

Я подумал о близком физическом сходстве Меган с моей сестрой и ее неугомонности, а также о точном, спланированном подходе моей бывшей жены ко всему. "Я", - сказал я.

"Да поможет ей Бог".

Напившись накануне от облегчения и счастья, Фрэнк и Хильде отправились в марафонскую велопробег и с потом вывели токсины. По тому, как они смотрели друг на друга, я предположил, что у них также была хорошая сексуальная тренировка или две. Они были в прекрасной форме.

Хильде приготовила на ужин "баррамунди" со всеми гарнирами, и мы с удовольствием перешли на белое сухое. Питер отправил фотографию своей девушки в электронном виде, и они распечатали ее. На нем была изображена энергичная, темнокожая молодая женщина с волосами цвета воронова крыла, счастливо улыбающаяся жемчужно-белыми зубами.

"Ее зовут Рамона", - сказала Хильде. "Она бразильянка с португальскими, африканскими и индийскими корнями".

"Учитывая английский Фрэнка и ваше немецкое происхождение, это должно создать гибридную энергию. Они собираются здесь жить?'

"Кто знает, что с Питером?" - сказал Фрэнк. "Но они поженятся в Рио и приедут сюда рожать детей".

"Мне придется научиться готовить по-бразильски", - сказала Хильде.

- Чем она занимается? - спросила Лили.

Хильде рассмеялась. "Ты бы поверил? Она журналистка.'

Хильда и Лили уселись смотреть что-то по историческому каналу, а мы с Фрэнком отправились в его кабинет. Я передал ему список Любича.

"Давай посмотрим", - сказал Фрэнк. "Иисус Христос!"

Имя, поразившее меня, поразило его не меньше: Мэтью Генри Сотелл, известный как "Безумный Мэтт". Он дослужился до звания детектива-инспектора в полиции Нового Южного Уэльса и собирался подняться еще выше, когда его мир рухнул. Операция под прикрытием показала, что он виновен в том, что дал зеленый свет преступникам, санкционировал по меньшей мере два убийства и вступил в сговор с коррумпированным политиком с целью инсценировать похищение с результатом, который был бы выгоден им обоим.

"Безумный Мэтт", - сказал Фрэнк, почти шепча. "Теперь он определенно возможен. Он сбежал из Гоулберна. Тяжело ранил охранника и убил заключенного. Он был очень заметен, и прижать его к ногтю было большим плюсом в борьбе с коррупцией. Крайне неловко для всех, кого это касается, когда он сбежал. Его дело все еще в значительной степени открыто, хотя многие люди хотели бы, чтобы оно было закрыто.'

"Что это значит?"

"Что ты думаешь? У него была защита на довольно высоком уровне, пока они просто не смогли больше его защищать.'

"Это он их положил?" Я помню, как он шел ко дну, но я забываю детали.'

"Нет, он хранил молчание, но не нужно много времени, чтобы понять, что он использовал эти билеты, когда ему нужно было выбраться из тюрьмы и уехать".

"Милый городок Сотелл, недалеко от Коффса. Я занимался там серфингом, когда был молодым. Ты знал его?'

Фрэнк кивнул. "Я знал его. Его называли "Безумным", потому что он был наоборот. Бесстрастный - холодный, расчетливый, безжалостный ублюдок.'

"С этими друзьями, занимающими высокие посты".

"Верно. У него тоже были деньги. Побег из тюрьмы, должно быть, дорого ему обошелся. Да, он мог бы пойти на пластическую операцию.' Фрэнк коснулся одной стороны своего лица. "У него здесь был шрам от ножа. Очень своеобразный. И он мог бы устроить Хейзену падение, чтобы вывести его из игры и предупредить, чтобы он держал рот на замке.'

Я обдумал это, и мне это не понравилось. "Я не могу этого видеть, Фрэнк. Почему бы Хейсену не использовать то, что он знал о Соутелле, в качестве разменной монеты, чтобы снять с него обвинение?'

Фрэнк пожал плечами. "Я не знаю, но от этой штуки просто веет Соутеллом. Коварный было его вторым именем, если оно не было порочным. Проблема была в том, что у него было обаяние и чувство юмора, и он нравился людям. Особенно женщины.'

- А как насчет шрама? - спросил я.

"Характерное, но не обезобразившее его. Знак почета. Не отпугнуло женщин. Давайте взглянем на эти другие. Джеймс Эшли Уитмонт, это, должно быть, Джимми Уайт, если мне не изменяет память. Насильник, пропустил залог и исчез. Были деньги, но не было мозгов. Не в его вкусе. Александр Карт-Райт. Я помню его смутно. Разоблачитель, я думаю. Он попал в программу защиты свидетелей. Тяжелая работа, чтобы найти его. В любом случае, он был стар, возможно, уже мертв.'

"Сколько лет было Сотеллу?"

"Сорок".

"Так что очень вероятно, что все еще жив".

"Да, он был помешан на фитнесе. Не курил, занимался спортом. Он был хорошим спортсменом - в пятиборье на Олимпийских играх в Риме, только что не завоевал бронзу. Но он может быть где угодно, и вряд ли ошивается в Сиднее.'

"Что бы он тогда делал?"

"Можно только догадываться. Что-то совершенно законное где-то или крайне незаконное и прибыльное где-то еще. Или и то, и другое.'

"Настолько находчивый?"

"Легко, но вряд ли это имеет значение, Клифф. Он давно ушел. Вероятно, не в Австралии. Одной из причин изменить свою внешность в случае, подобном его, было бы получение паспорта.'

"Я не согласен. Рекс Уэйн был чертовски напуган, как будто то, что он знал, все еще могло причинить ему боль. Если все эти спекуляции о нем связаны с деньгами, это может означать, что Сотелл все еще где-то рядом.'

Фрэнк пожал плечами, удивив меня.

"Что это значит, приятель?"

"Вы могли бы отнести это к Кэтрин как серьезное подозрение. Могло бы удовлетворить ее. Фрэнк откинулся на спинку стула и потянулся. "Я должен признать, что все мои размышления были искажены, когда Кэтрин связалась со мной. Хильда ужасно беспокоилась о Питере, и я не знал, каким будет ее настроение со дня на день. Я не горжусь этим, но когда Кэтрин обратилась ко мне, это казалось ... чем-то, что нужно было сделать, каким-то спасением.'

"Но не сейчас?"

"Нет, не сейчас".

"Я ненавижу незакрытые концы, Фрэнк".

"Я тоже, но теперь они, кажется, не имеют большого значения - некоторые из них".

"Что это значит?"

"Позволь мне предложить тебе еще выпить. Кто за рулем?'

"Нас подбросило. Лили проиграла. У нее лимит в три.'

Он ушел и вернулся с крепким скотчем с изрядным количеством льда. То же самое для него. Фрэнк развернул свое кресло от своего стола, и я сидел в кресле-качалке, где обычно сидел их кот Блуи, который всегда прятался, когда приходили гости, пока Фрэнк работал. У Фрэнка на столе были маленькие фотографии Хильды и Питера. Пространство для большего.

Я пригубил напиток. "Фрэнк? Найти Соутелла все равно было бы пером в твоей шляпе.'

"Я больше не ношу кепку, и мне не нужны перья. Если уж на то пошло, это принесло бы тебе больше пользы. Я полагаю, что награда, которая была за него, все еще доступна. Но я хочу обратить наше внимание на Уильяма Хейзена. Давайте забудем о старых пердунах. Посмотрим, можно ли из всего этого что-то спасти для молодежи". часть вторая


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

14


Пару дней спустя я отправился на встречу с Кэтрин Хейзен и рассказал ей о результатах моего расследования.

"Вполне возможно, что пострадавший клиент из-за незаконной пластической операции организовал подставу вашего мужа, но единственный заслуживающий доверия кандидат либо мертв, либо находится за границей, либо полностью скрыт".

Она была, как обычно, супер-собранной собой. "Я понимаю".

"Даже если бы это было правдой, ваш муж не предстает невинной жертвой, и ваш сын вряд ли изменит свою оценку его или себя на этот счет".

"Что, если бы он узнал, что его отец на самом деле был высокопоставленным и очень уважаемым полицейским?"

"Это другой вопрос. Вы решили, стоит ли продолжать тест ДНК?'

"Нет".

"Могу я спросить, почему нет?"

"Я не выбираю, говорить ли тебе".

На этот раз кофе не было, а атмосфера была еще более прохладной. Я встал со своего стула. "Ваша привилегия. Это все, что я должен сказать.'

Самообладание разбилось вдребезги, словно хрупкое стеклянное украшение, упавшее на пол. Она закрыла лицо руками, и рыдания сотрясли ее тело. Я стоял там, чувствуя себя бесполезным. Она была не из тех женщин, которых можно похлопать по плечу и сказать: "Ну, ну". Когда она подняла голову, тщательно уложенные волосы были в беспорядке, а идеальный макияж размазался и походил на клоунский. Годы поддержания фасада дали о себе знать, и когда фасад рухнул, он рухнул полностью. Она выглядела как всегда на свой возраст и уставшей.

Сквозь рыдания она сказала что-то по-итальянски. Затем она взяла себя в руки, и я предполагаю, что она перевела: "Я хочу своего сына, он мне нужен".

"Да", - сказал я. "Я вижу, что ты понимаешь".

"Я была тщеславной и глупой женщиной, мистер Харди. Я не сделал ничего полезного из тех преимуществ, которые у меня были. Если бы я мог просто спасти моего мальчика от ужасной жизни, в которой он находится, это было бы уже что-то.'

"Он сын Фрэнка Паркера?"

Она провела руками по голове, чтобы пригладить волосы и вытереть слезы. "Я не знаю. Имеет ли это значение?'

"Для Фрэнка это не имеет значения, как ты знаешь. Для меня это может иметь некоторое значение.'

Она снова сказала: "Я не знаю. Ты попытаешься найти его для меня?'

Было еще не время рассказывать ей то немногое, что я до сих пор дразнил об Уильяме Хейзене, но в тот момент она понравилась мне больше, чем раньше. Ее страдания были искренними, и я в восторге от этого. Но не мягкое прикосновение. Это была бы высокооплачиваемая работа, и я мог бы рассчитывать на помощь Фрэнка. Я сказал ей, что попытаюсь найти его, независимо от того, чей он сын. Я сказал, что отправлю ей бланк контракта по почте.

Я собрал обычные вещи и открыл файл с недавней фотографией, именами друзей, контактами в SBS - его последнем месте работы, - регистрацией автомобиля, деталями кредитных карт, которыми он пользовался, и настолько близким описанием внешности, насколько могла предоставить его мать. Это не выходило далеко за рамки "высокий, стройный и красивый, с темными волосами". Она предположила, что его рост составляет около шести футов, а вес - одиннадцать стоунов, скажем, 180 с лишним сантиметров и 70 с лишним килограммов. По ее словам, у него были все его собственные зубы и никаких шрамов. Он не носил очков и почти никогда в жизни не болел. Он был чисто выбрит и коротко стрижен, когда она видела его в последний раз, что не означало, что он был таким сейчас. В последнее время у нее не было подруг. Я не спрашивала о парнях.

Я потратил пару дней, разыскивая друзей, бывших соседей по квартире и коллег по работе. Кого-то я нашел, кого-то нет, но никто не видел Уильяма Хейзена в течение нескольких месяцев. Когда я расспросил их о его характере, все они согласились, что он был очень ярким и очень необычным. Девушка, у которой был с ним короткий роман, сказала: "Я никогда не знала, заботился ли он обо мне или нет, и в конце концов это не имело значения, потому что он просто перестал встречаться со мной. Без объяснения, без причины. Это было так, как будто меня никогда не существовало. Странно.'

Я надавил на нее, спрашивая о личных привычках Уильяма - выпивке, наркотиках и тому подобном. Она покачала головой.

"Я не пил много, но я помню тот единственный раз, когда я взял кредит, и он действительно был на меня сердит. Рассказал мне, насколько они опасны и насколько заражены. Он, черт возьми, прочитал мне лекцию о том, как они делают их в Индонезии и как всех обобрали по пути. Звучало так, будто он немного знал об этом.'

Это было тревожно. Я никогда особо не общался с наркосообществом, и те немногие, кого я знал - врач, который тридцать лет колол героин без каких-либо побочных эффектов, бывший боксер, который боролся со скукой выхода на пенсию с помощью разумного употребления кокаина, и музыкант, который принимал практически все на какое-то время, бросал курить, чтобы позволить себе восстановиться, а затем снова бросал, - ничем не помогли. Поставщиком экстази музыканта был байкер, который торговал только местным товаром, потому что импортный продукт более высокого качества был слишком дорог.

Я пролистал свою адресную книгу и нашел номер Джона Ван Харта, который, как я слышал в последний раз, работал консультантом в отделе по борьбе с наркотиками. Во время моего отстранения, чтобы чем-то заняться, я посещал как можно больше лекций и семинаров по улучшению положения в городе. Ван Харт прочитал лекцию о производстве speed и ecstasy, после чего мы обменялись несколькими словами и нашими визитными карточками.

"Я помню тебя", - сказал он, когда я дозвонилась до его мобильного. - Как дела? - спросил я.

"Что ж, я вернулся к работе. Ищу немного информации об экстази. Я знаю, черт возьми, все об этом или о наркотиках в целом, кроме алкоголя, кофеина, аспирина, парацетамола, кодеина, псевдоэфедрина.. '

Он рассмеялся. "Я помогу, если смогу".

Доведя свою информацию до предела, я сказал: "Я слышу шум о ком-то, кто заинтересован в импорте материала из Юго-Восточной Азии".

"Индонезия?"

"Да".

"Все происходит правильно. Было несколько перехватов, и полиция поднимает большой шум по этому поводу, но я знаю, и они знают, что соотношение найденных и необнаруженных составляет примерно один к десяти, может быть, больше.'

"Как это работает?"

"Я так понимаю, вам не нужны химические подробности?"

"Нет, организационное".

Он сказал мне, что вещество поступало под маркой "законных фармацевтических препаратов" со всей соответствующей документацией, за исключением того, что оно было поддельным. Трафик зависел от определенного уровня коррупции чиновников на обоих концах и постоянной связи между поставщиками, грузоотправителями и дистрибьюторами.

"Многие приезжают и уезжают по совершенно законным туристическим визам. Расскажи мне о парне, который тебя интересует.'

"Он молод, очень умен, изучал химию, говорит по-индонезийски и на нескольких других языках".

"Идеально".

"Где бы мне его найти?"

"Ты бы не стал", - сказал Ван Харт.

"Где бы я стал искать?"

"В пути".

Я был не в себе и позвонил Фрэнку с новостями. Он занялся прослушиванием своих источников - действующих и бывших копов, федеральных полицейских и людей из таможни. Мы встретились, чтобы выпить в пабе в Дарлингхерсте рядом со штаб-квартирой полиции, чтобы сравнить впечатления. Я пытался вернуть ему остаток денег Фрэнка, но он отказался их взять. Кэтрин Хейзен подписала и вернула мне контракт и выплатила солидный аванс, так что я хорошо зарабатывал, и то, что я вернулся с пустыми руками, только усугубило ситуацию.

"Я тоже", - сказал Фрэнк. "Абсолютно идиотское. Некоторые люди согласны с тем, что поставки поступают из Юго-Восточной Азии в значительной степени так, как Джон Ван Харт изложил это для вас. Но таможня все отрицает, а типы из разведки, которые раньше проявляли интерес, настолько увлечены поиском несуществующих террористов, что у них нет времени ни на что другое.'

"Как ты думаешь, расспросы вокруг дойдут до Уильяма?" Своего рода волновой эффект?" "Трудно сказать. Возможно.'

"Я не могу придумать никакого способа вытащить его", - сказал я. "Не могу представить себя в роли покупателя экстази, предпочитающего индонезийский сорт. Во-первых, я терпеть не мог музыку на танцевальной вечеринке. Что-нибудь происходит с тестом ДНК?'

"Я предоставил образец. Занимает некоторое время.' 'Она говорит, что не знает, кто отец.' Фрэнк поднял свой бокал, как тост ни за что в частности. "Значит, нас довольно много".

Новость пришла на следующий день, и я услышал ее по радио в 6 часов вечера:

Сегодня днем в Эрлвуде была застрелена женщина, которая вышла из своей машины, чтобы проверить неисправность электронных ворот на подъездной дорожке. Миссис Кэтрин Хейзен была ранена в плечо выстрелом, произведенным человеком, сидевшим в припаркованной машине. Сосед миссис Хейзен, который попросил не называть его имени, подъехал к машине нападавшего на его седане Volvo и стал свидетелем стрельбы. Он просигналил и протаранил машину, которая уехала на большой скорости. Была вызвана скорая помощь, и миссис Хейзен была доставлена в Королевскую больницу принца Альфреда, где, как сообщалось, она находится в удовлетворительном состоянии после операции по извлечению пули.

Полиция ведет расследование. Говорят, миссис Хейзен сделала короткое заявление перед операцией. Она сказала, что не может понять, почему кто-то хотел ее убить, и что ее сосед спас ей жизнь. Она сказала, что поблагодарила его от всего сердца и что возместит ему ущерб, нанесенный его транспортному средству.

"Это типично для нее", - сказал я Лили, которая слышала передачу. "Делай и говори правильные вещи, что бы ты ни чувствовал".

"Дерзкий, я бы сказал".

"Да, но скрытный. Это, должно быть, как-то связано с расследованием дела Хейзена и Падроне или с поисками Уильяма Хейзена.'

"Или и то, и другое".

"Или и то, и другое. Как вы думаете, средства массовой информации раскопают материал о Хейзене и Беллами?'

Лили задумалась. "Возможно, но многие репортеры в округе сейчас думают обо всем, что было до 11 сентября, как о древней истории. Если бы ее убили, возможно, но ранение - это не сексуально.'

"Ее фотография позаботилась бы об этом".

"Неужели?"

Я кивнул. "Но она работала моделью под другим именем, так что они могли не сойтись. Это могло бы вытащить юного Билли на поверхность, хотя, если она ему небезразлична.'

"Да ладно, она его мать".

"Я же говорил тебе, он холодная рыба, и она не видела его ни на волос за шесть месяцев".

"Никто не бывает таким холодным".

"Я надеюсь, что ты прав. Если это как-то связано со старым делом Хейзена и Беллами, я снова иду по тому же следу, или двум следам.'

"Ты справишься".

"Я не знаю. Я сторонник линейного мышления. Два направления мысли, как правило, сбивают меня с толку.'

"Чушьсобачья. Я должен выйти, Клифф. Кстати, сегодня мне сообщили, что мой дом почти закончен. Скоро будешь не в себе.'

Она поцеловала меня на ходу. Это была Лили. Это были мы с Лили.

Я позвонил в больницу и спросил, когда миссис Хейзен сможет принимать посетителей.

"Семья?"

"Друг".

"Она под сильным успокоительным".

"Были ли члены семьи внутри?"

"Кто говорит, пожалуйста?"

Это означало, что копы попросили больницу отслеживать звонки. Достаточно справедливо. Я повесил трубку. Я вернулся к своему блокноту и странице с прямоугольниками, стрелками и закорючками и попытался придумать объяснение, почему кто-то мог хотеть убить Кэтрин Хейзен. На мой взгляд, было две возможности: первая, что Уильям Хейзен был замешан в каком-то глубоком дерьме с большими деньгами, и что наши расспросы о нем побудили кого-то положить конец этим расспросам у вероятного источника. Второе заключалось в том, что мое расследование дела Хейзена и Беллами разбередило старую, болезненную рану, и кто-то подумал, что убийство Кэтрин Хейзен может ее затянуть. Я склонялся ко второму сценарию и был недоволен им. "Безумный Мэтт" Соутелл был возможной мишенью, а Фрэнк и я оба были возможными дополнительными целями.

"Будь осторожен, Фрэнк", - сказал я, когда позвонил ему.

Он думал об этом точно так же. "Следи за своими", - сказал он.

"Эта женщина уже принесла тебе изрядное количество горя. Тебе больше ничего не нужно.'

"Я чувствую себя неловко из-за этого, Клифф. Но есть некоторая задержка с женитьбой Питера, визами и тому подобным. Хильде ужасно хочется, чтобы мы поехали туда, познакомились с девушкой и повидались с Питером.'

"Ты должен".

"Это похоже на бегство".

"Чушьсобачья. Это фокусирует вещи. Я могу организовать защиту для Кэтрин, и если я навлеку на себя какой-нибудь зенитный огонь, я думаю, что смогу с этим справиться. Тот, кто стреляет в женщину с близкого расстояния, промахивается и его отпугивает "Вольво", меня не слишком беспокоит.'

- А как насчет Лили? - спросил я.

"Что ты имеешь в виду?"

"С партнером ты уязвим. Ты это знаешь.'

"Дом Лили почти готов. Она уйдет примерно через день.'

"Что ты чувствуешь по этому поводу?"

"Ввиду этого, хорошо. Сыграй Питера Аллена, приятель". беззвучно я пропел: "Отправляйся в Рио, де-Жанейро".

"Господи, этого достаточно, чтобы заставить меня это сделать".

Я продолжал звонить в больницу. Начались осложнения, и Кэтрин Хейзен потребовалась повторная операция. После этого она быстро пришла в себя. Ее стрельба больше не привлекала внимания ПРЕССЫ, и почти через неделю после этого, когда Лили вернулась в Гринвич, а Фрэнк и Хильда улетели в Южную Америку, я отправился в больницу, чтобы навестить ее.


15


У нее была отдельная комната с видом на университетские колледжи. Неплохо. В комнате было больше цветов, чем она могла понюхать, и больше фруктов, чем она могла съесть, что указывало на то, что члены ее семьи были частыми посетителями. Она сидела, приподнявшись, когда я пришел. Ее волосы были уложены, а макияж безупречен. На ней был розовый пиджак поверх шелковой ночной рубашки, и выглядела она примерно так же хорошо, как мог выглядеть любой, в кого стреляли.

Она протянула левую руку. "Мистер Харди".

"Как вы себя чувствуете, миссис Хейзен?"

"Неплохо, спасибо. Люди здесь отличные, и, конечно, у меня есть свой врач, который следит за ситуацией. Пожалуйста, присаживайтесь.'

"Я знаю, что полиция спросит вас, но вы видели человека, который стрелял в вас?"

"Нет, вовсе нет. Я даже не знаю, был ли это мужчина.'

"Почему ты так говоришь?"

Она пожала плечами, и гримаса боли пересекла ее лицо. "Я не должен этого делать. Я не знаю - в наши дни вокруг ужасные люди обоих полов.'

"Звучит так, как будто у тебя была какая-то ... интуиция на этот счет".

"Возможно. Но если я и верил в то время, то теперь, после операции и лекарств, оно рассеялось.'

"Ты можешь писать? Я имею в виду, это твое правое плечо, не так ли?'

"Да. Я задаюсь вопросом. Я не пытался. Почему?'

Я достал одну из своих карточек из бумажника. "Я хотел бы поговорить с соседом, который помог вам. Очевидно, он хочет остаться анонимным. Я подумал, что если ты согласишься, он мог бы поговорить со мной.'

"Мистер Левенштейн из дома номер двенадцать. Да, я думаю, он мог бы.'

"Ты хорошо его знаешь?"

"Я никого хорошо не знаю, мистер Харди. Очевидно, я плохо знала своего собственного мужа. Или мой сын. Если у вас есть ручка, я напишу что-нибудь для мистера Левенштейна, если у меня получится.'

Я дал ей шариковую ручку, и она обнаружила, что у нее есть полная подвижность ниже локтя. Она написала что-то на обратной стороне открытки и подписала ее. Я поблагодарил ее.

"Что все это значит, мистер Харди?"

"Как я сказал вам при нашей последней встрече, возможно, вы были правы с самого начала и кто-то подставил вашего мужа. Мы с Фрэнком, расследуя это, могли расстроить того человека, который мог подумать, что вы заказали расследование.'

Что я и сделал, в некотором смысле. Но...'

"По-моему, нет срока давности по убийству или по сговору с целью убийства. Нет особого смысла искать своего сына, если тебя нет рядом, чтобы поздороваться с ним.'

"Вы думаете, этот человек может попытаться еще раз?"

"Трудно сказать. Вы знаете, какого калибра была пуля?'

"Нет, но, по-видимому, оно не причинило большого ущерба".

"Какова была дальность?"

Она чуть было снова не пожала плечами, но вовремя остановилась. "О, недалеко, метров десять?"

"Малый калибр на таком расстоянии звучит как профессиональный. Если ты будешь упорствовать...'

"Но я не настаиваю, как ты выразился. Ты ищешь Уильяма, и это все.'

"Этот гипотетический человек, вероятно, этого не знает".

Она была проницательной женщиной. "Ты чего-то не договариваешь мне".

"Ты прав. Новости не становятся лучше, миссис Хейзен. Фрэнк и я начали прощупывать почву, и есть вероятность, что Уильям замешан в чем-то криминальном и ... крупном. Так что это покушение на твою жизнь может быть предупреждением для него.'

"О Боже, это ужасно".

"Я беспокоюсь за твою безопасность и Уильяма".

- Это Фрэнк? - спросил я.

Было не время говорить ей, что Фрэнк был на пути к решению личных проблем, которые изначально были частью его реакции на нее. Но его беспокойство о сыне продолжалось, поэтому я сказала "да".

"Когда меня выпишут отсюда, я собираюсь остаться у своих родителей, пока полностью не поправлюсь. У меня есть дяди и племянники. Я буду в безопасности. Затем я собираюсь продать Эрлвуд-плейс и купить квартиру с современной охраной.'

"Это хорошо", - сказал я. "У тебя есть мои номера. Пожалуйста, дайте мне знать, где вы находитесь, и я буду держать вас в курсе наших поисков вашего сына.'

Сеанс утомил ее, и она устало кивнула. Я ушел, думая, что изначально она сказала, что будет держаться за Эрлвуд плейс как за своего рода устройство наведения на

Уильям. Означала ли продажа этого, что она была полностью уверена в моей способности найти его? Я так не думал.

Я припарковался полулегально на задней улице Ньютауна, которая была настолько близко, насколько я мог добраться до больницы. Это был четверг, и было оживленно: выплачивались пенсии, а магазины оставались открытыми допоздна. Я подумывал оставить машину там, где она стояла, и дойти до офиса пешком, но передумал. Добросовестный инспектор парковки, безусловно, забронировал бы его, и мне не нужны были расходы и хлопоты.

День был облачным и прохладным, солнце стояло низко в небе. Улица была затенена платанами и трехэтажными террасами. Я поспешил согреться. Я прищурился на двадцать метров вперед, чтобы посмотреть, нет ли на ветровом стекле предупреждения о нарушении. Этого не было. Я нащупал свои ключи, а затем меня швырнуло вперед ударом по задней части шеи. Я ударился о капот машины, и мои колени подогнулись, но я боролся за равновесие и развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть летящую в мою сторону бейсбольную биту. Оно казалось большим, как воздушный шар, и я знал, что слишком запыхался и потерял равновесие, чтобы избежать этого. Я едва успел отклонить голову, и бита нанесла мне скользящий удар над ухом. Волна боли пронзила меня, и я пошел ко дну со звоном в голове и крепко зажмуренными глазами.

Я не был без сознания, но был близок к этому. Я скорее почувствовал, чем увидел, как надо мной нависла чья-то фигура, и я почувствовал, как бита сильно надавила на верхнюю часть моего позвоночника, как будто нападающий готовился нанести смертельный удар.

"Эй, эй ты!"

Голос, казалось, доносился издалека, но я мог слышать тяжелые бегущие шаги. Давление поднялось, и я втянул воздух. Следующее, что я услышал, был рев двигателя на повышенных оборотах и визг горящей резины. Запах снова окутал меня, и меня вырвало в канаву.

Звон в моих ушах упал до прерывистого гула и прекратился. У меня текла кровь над ухом, а волосы были влажными и спутанными. Я разбил губу о канаву, и кровь с блевотиной стекали по моему подбородку на рубашку. Я отфыркивался, чтобы вытрясти изо рта кусочки листьев, грязь и тошноту. Моя шея болела, а верхняя часть спины пульсировала, когда я двигался. Мои густые волосы частично смягчили удар по голове. Я почувствовал у себя во рту своим языком. Никаких шатающихся зубов. Могло быть хуже.

Я почти вздрогнул, когда другая фигура появилась надо мной.

"Ты в порядке, приятель?"

Он был гигантом, 195 сантиметров с лишним, одетый в спортивную форму. Плечи, как железнодорожные шпалы, бедра, как стволы деревьев.

"Черт, он мог убить тебя". Он вытащил мобильный телефон, похожий на спичечный коробок в его огромной лапе, из-под шорт. "Хочешь, чтобы я вызвал полицию?"

"Нет. Это ... личное дело. Я все улажу. Но спасибо, ты его отпугнул. Ты видел, что произошло?'

"Да, вроде того. Я бежал трусцой здесь и увидел, как ты приближаешься, примерно в пятидесяти метрах от меня. Ты видишь там?'

Он ткнул большим пальцем через плечо. "Это узкая улочка, проходящая между этими двумя террасами. Я держу ухо востро, потому что дети приезжают на велосипедах, скейтбордах и тому подобном. Я думаю, он, должно быть, был там, потому что внезапно он встает и бьет тебя. Тебе повезло, что он тебя не убил.'

Рана на голове перестала кровоточить. Я высосала кровь из губы и сплюнула в канаву, стараясь не попасть в него. "Я не знаю. Может быть, и нет, но еще раз спасибо.'

- Боже. - Он отступил на шаг. "В какую игру ты ввязался?"

Я полез в карман куртки, достал бумажник и показал ему лицензию PEA. Иногда это производит впечатление на людей. Это доконало его.

"Можете ли вы описать этого человека?" Я спросил.

"Не совсем. Все произошло так быстро, как будто. Парень приличных размеров. Толстоватый. Это все, что я могу сказать. Хотя я могу рассказать вам о его машине.'

"Это могло бы помочь".

"Красный коммодор" с чертовски большой пробоиной в спине. Он был припаркован прямо там. Подбежал к нему, когда я закричал, забрался внутрь и понесся изо всех сил. Чуть не потерял управление на повороте там. Ты все еще чувствуешь запах резины.'

"Да, запах заставил меня вздрогнуть. Что ж...'

"Теперь я начинаю думать об этом, он был в сером костюме. Это показалось мне забавным, но я не сразу вспомнил. Мне жаль, что я не запомнил номер.'

"Я бы беспокоился о тебе, если бы ты это сделал. В какую игру ты играешь, как будто мне нужно спрашивать?'

"Игра, в которую играют на небесах, приятель".

Я потянулся вперед, и мы пожали друг другу руки. "Спасибо за помощь. Береги себя.'

Он несколько раз подпрыгнул на месте и коротко рассмеялся. "Я думаю, это ты должен это делать, приятель".

Я с трудом добрался домой. Моя шея затекла, и я все еще сосал кровь из губы. Я был рад, что Лили не увидела меня в таком состоянии. Не то, чтобы это слишком беспокоило ее. Ее отец был профессиональным боксером, и ее брат все еще был им - хорошим боксером. Она видела много рассеченной кожи и крови.

Я втащил себя внутрь, сбросил одежду, испачканную кровью и рвотой, и простоял под душем пятнадцать минут. Я разделила волосы на пробор вокруг раны на голове и решила, что ее не нужно зашивать. Едкая палочка остановила кровотечение из губы, а горячий спрей ослабил боль в спине. Ничто не смягчало гнев и унижение. Нападавший, должно быть, шел за мной по пятам, а я не заметила. И я не заметил узкую полосу прямо у машины. Становлюсь беспечным, хотя я имел в виду, что могу стать мишенью.

В качестве терапии я попробовал крепкий скотч со льдом, который, казалось, сработал достаточно хорошо, чтобы попробовать еще раз. Голова снова начала пульсировать, и я принял немного панадеина Форте. Это продолжало причинять боль, и я выпил еще и еще. Комбинация закрыла меня. Я поднимался по лестнице с жужжанием, которое было скорее приятным, чем болезненным. Я упал в постель, думая, что хотел бы снова встретиться с парнем с бейсбольной битой. Предпочтительно, с ним без биты, а со мной с одной из моих собственных.

Я не знаю, почему так происходит, и я никогда никого не спрашивал, правда ли это о них - я подозреваю, что это может быть, - что тексты песен Боба Дилана часто прокручиваются у меня в голове. В тот день я рассказывал о том, что Святой Августин был таким же живым, как вы или я, и это вызвало сон в моем одурманенном состоянии. Мне приснилось, что моя бывшая жена Син, которая умерла от рака несколько лет назад, и моя недавняя подруга Глен Уизерс, которая была застрелена, оба были еще живы. Я разрывался между ними, чувствуя себя чертовски виноватым, поскольку солгал сначала одному, а затем другому. Это была одна из тех неразрешимых ситуаций, которые во сне становятся все хуже и хуже.

Я проснулся в поту, хотя на кровати было только легкое покрывало. Когда сон исчез, я осознал, что чувствую грусть из-за смерти обеих женщин и облегчение от того, что мне не пришлось иметь дело с проблемой сна. Я встал, отлил, выпил немного воды, подумал о том, чтобы принять еще таблеток, но решил отказаться от них. Был шанс, что они погрузят меня в другую мечту Дилана, и с Диланом вы могли бы побывать в довольно мрачных местах, таких как tombstone blues. Я стоял у достаточного количества надгробий, чтобы спровоцировать ночные кошмары.

Стасиленд был у кровати, но это вряд ли улучшило мое настроение. Я включил радио и слушал "Australia Talks Back" на низкой громкости, пока голоса не убаюкали меня. Размышления о вероятной дате ухода Джона Говарда на пенсию не собирались долго держать меня в сознании.


16


Я проспал допоздна и не чувствовал себя слишком плохо, когда проснулся. Это было не похоже на те времена, когда я не мог встать с постели после того, как меня пристегнули ремнем. Я бы какое-то время не ходил в спортзал, но я вполне мог делать то, что должен был делать. Обе раны затянулись, но видна была только одна. Моя нижняя губа была раздута, как будто инъекция коллагена прошла неправильно. Еда обещала быть сложной, но поскольку я стараюсь не есть до вечера, мне какое-то время не приходилось беспокоиться об этом. Горячий кофе тоже был сложным, но необходимым, и я выпил большую часть кофейника уголком рта. Любой, кто наблюдал за мной, подумал бы, что у меня случился инсульт. Я принял еще несколько обезболивающих на упреждение. Меня все еще беспокоил сон на краю моего сознания, но ни одна из песен Боба пока не звучала у меня в голове.

Я поехал в Эрлвуд и остановился у дома номер двенадцать. Как и дом Хейзена, и тот, что между ними, он пережил вторжение застройщиков. Два других не отличались таким великолепием, как дом Хейзена, но это были солидные калифорнийские бунгало, расположенные в блоках почти такой же величины. У трех домов был вызывающий вид.

Как я предполагаю, местный сад в основном заботился о себе, и там были большие участки гравия, а не травы. Так держать. У мистера Левенштейна не было автоматических ворот на подъездной дорожке, только обычные. Они были закрыты, и я мог видеть белый Volvo, стоящий на полпути к подъездной дорожке.

Я прошел через калитку в середине забора и поднялся по дорожке к выложенной плиткой веранде. Мебель из тростника с подушками. Хорошая зона для отдыха. Массивная дверь имела панель из цветного стекла, но была закрыта тяжелым защитным экраном. Сбоку от экрана был расположен звуковой сигнал. Я зажужжал.

Мужчина, который ответил, был пожилым, седовласым, но держался хорошо. Он уверенно стоял за своей сетчатой дверью, придерживая тяжелую дверь, как человек, не ожидающий неприятностей, но готовый справиться с ними, захлопнув массивную древесину.

"Могу я вам помочь?" - сказал он.

Я показал свои права и карточку, на которой миссис Хейзен написала медным почерком: "Мистер Левенштейн, моя глубочайшая благодарность за ваше смелое вмешательство. Я был бы очень признателен, если бы вы поговорили с мистером Харди, который работает на меня. Искренняя благодарность". Ее подпись, Кэтрин Хейзен, была беглой и разборчивой.

"Вчера я видел миссис Хейзен в больнице", - сказал я. "Она заверила меня, что не называла твоего имени никому, кроме полиции и меня, и не будет называть в будущем. Она уважает ваше желание остаться анонимным. Я пытаюсь выяснить, почему в нее стреляли и...

Левенштейн махнул рукой, чтобы я замолчал. Он поднял очки, висевшие у него на шее, в рабочее положение, чтобы изучить документы. Очевидно, удовлетворенный, он кивнул, вернул очки в исходное положение и открыл сетчатую дверцу. "Бумаги и записки можно подделать, - сказал он, - но я уже видел, как вы приходили в дом миссис Хейзен, так что я склонен вам доверять. Пожалуйста, заходите. Как поживает бедная женщина?'

Я вошел в полутемный коридор с ковровой дорожкой. Стены были увешаны картинами или фотографиями в рамках, я не мог сказать, что именно. Левенштейн осторожно задвинул сетчатую дверь и позволил другой двери закрыться. Он двигался хорошо, учитывая его возраст, который я бы дал ближе к восьмидесяти, чем к семидесяти. Он скользнул мимо меня, направляясь к какому-то свету в конце прохода.

"Она поправляется", - сказал я. "Очень благодарен вам".

"Это было ничего, но я, конечно, не хочу, чтобы вокруг суетились те телевизионные репортеры, которые не могут правильно произнести слова или произнести грамматическое предложение".

Недавно я слышал, как ведущий новостей ABC произносил французское имя Жорж как "Джоржез", так что я понял, что он имел в виду.

"Этого не случится", - сказал я.

"Хорошо".

Он открыл дверь, ведущую на кухню, обставленную мебелью и фурнитурой из полированной сосны, в которую через большие окна лился свет.

"Я пил кофе. Не хочешь немного? Должен сказать, что ты выглядишь немного потрепанным. Интересно, что мы, похоже, не можем разговаривать, не выпив чего-нибудь. Ты заметил это?'

"У меня есть. Да, спасибо.'

Он налил кофе, и мы сели за стол, чтобы молоко и сахар были в пределах досягаемости. Я принял и то, и другое; моя система была бы на взводе из-за такого количества кофеина во мне, и мне нужно было разбавить его и дать метаболизму что-то, над чем можно поработать.

"Итак, что ты хочешь спросить?"

"Я знаю, что полиция уже поставила вас в известность об этом, но вы хорошо рассмотрели человека, который застрелил миссис Хейзен?"

"Нет".

"У вас сложилось впечатление о размерах?"

"Хороший вопрос. Говоря таким образом, да. Это была большая машина, и я мог хорошо видеть голову и плечи, так что я бы сказал - крупный человек, крупнее среднего.'

"Что это была за машина?"

Он улыбнулся. "Вот ты и поймал меня. Я вообще не могу опознать машины, кроме Volvos и VW Beetles. Извините. Это был большой красный седан.'

"Это помогает", - сказал я. "Не могли бы вы сказать мне, как долго вы здесь живете, мистер Левенштейн?"

"Дай мне подумать. Я купил его, когда получил свое кресло. Это, должно быть, было почти сорок лет назад. Я на пенсии уже пятнадцать лет.'

"Извините, я должен называть вас профессором. В какой области вы работали?'

"Психология. У меня была кафедра в Университете Сиднея.'

"Так вы знали доктора Хейзена и все, что тогда произошло?"

"И да, и нет. У тебя возникают трудности с питьем из-за поврежденной губы?'

"Немного, но я справлюсь. Это хороший кофе. Что ты подразумеваешь под "да" и "нет"?'

"Я взял творческий отпуск как раз перед тем, как разразилось это дело, а затем я взял отпуск и проработал в Америке три года. Я услышал об этом, когда вернулся, но к тому времени все более или менее улеглось. Дом Хейзена был арендован. Миссис Хейзен не возвращалась в течение нескольких лет после этого.'

"Каковы были ваши впечатления от Хейзена?"

"Отвратительный человек - высокомерный, тщеславный и антисемит".

"Что заставляет тебя так говорить?"

"Можно сказать, мистер Харди. Можно сказать.'

"Значит, ты можешь сказать, что я не такой?"

"Да".

"Хорошо. Что насчет мальчика, Уильяма?'

"Я испытываю искушение отбросить клинические клише - единственный ребенок, развитый не по годам, маменькин сынок без действительного мужского образца для подражания. Я думаю, все это правда, в большей или меньшей степени. Он был совсем не похож на своего отца в манерах, совсем ничего. Время от времени он перебрасывал мяч через забор, подходил и просил об этом. Очень вежливый.'

"Ты не по соседству, а они далеко друг от друга".

"Он сказал мне, что попросил свою мать бросать ему теннисные мячи во дворе, чтобы он отрабатывал свои защитные удары. Трудно представить, что такое элегантное создание делает это, но я полагаю, что это так. Иногда он ловил одну на подъеме в мясе летучей мыши. Я сам играл в крикет, когда был молодым. Я знал, что он имел в виду.'

Я вспомнил, как играл в крикет на заднем дворе в Марубре со своими приятелями. "Через забор" отсутствовало шесть. Я не думаю, что кто-либо из нас когда-либо перебрасывал его через более чем один забор, не говоря уже о двух. Но тогда нас больше интересовал серфинг.

"Большой успех", - сказал я.

"Он был спортивным молодым человеком. Я бы сказал, зацикленный на матери, со всеми вытекающими отсюда последствиями.'

- Ты хочешь сказать, что он любил и ненавидел ее одновременно?

"Именно. Моя жена была о нем очень высокого мнения. Она была итальянкой и сказала, что он говорил на этом языке бегло и хорошо. Наш единственный ребенок умер в младенчестве, и ей нравилось брать молодежь под свое крыло. Она думала, что у Уильяма исключительный лингвистический дар.'

Это был один из тех моментов, когда уважаешь эмоциональное пространство человека, и я был рад, что у меня была кофейная чашка, с которой можно было поиграть. Пауза была короткой.

"Она мертва уже десять лет", - сказал он. "Я должен продать это место. Видит Бог, у меня было достаточно предложений, но, похоже, у меня не хватает времени на это. Что-то в суммах, которые они упоминают, и в том, как они говорят, отталкивает меня. И я должен признаться, что проявляю интерес к восстановлению реки, какой бы медленной она ни была. В мое время здесь никогда не было чисто, но я верю, что когда-то было, с песчаными берегами. Мне говорили, что люди плавали и ловили рыбу в нем.'

"Трудно поверить", - сказал я.

"Да. Не могли бы вы рассказать мне, что вы на самом деле делаете для миссис Хейзен?'

"Несколько вещей".

"Теперь ты ведешь себя скрытно. Я думал, откровенность - это твой стиль.'

"Вы правы, профессор. Как я уже сказал, я обеспокоен покушением на жизнь миссис Хейзен, и я не знаю его источника.' Я коснулся своей покрытой струпьями губы. "Стрельба была неудачной профессиональной работой, и у меня тоже был едва заметный промах. Помимо этого, я пытаюсь найти Уильяма Хейзена. Его мать не поддерживала с ним никаких контактов в течение нескольких месяцев, и есть большая вероятность, что у него серьезные проблемы.'

"Мне жаль это слышать. Ты хочешь сказать, что он ... пропал?'

"Фактически, да. Я связался с людьми, с которыми он жил и работал, и никто из них не ...

"Видел его, ты собираешься сказать. Но у меня есть. Он был здесь, в доме. Всего несколько дней назад.'


17


Я чуть не уронил кофейную чашку. "Ты видел его? Когда это было?'

Профессор психологии или нет, он выглядел таким же довольным моей реакцией на его заявление, как и любой другой на его месте. "К счастью, я не страдаю кратковременной потерей памяти, как многие люди моего возраста. Это было три дня назад.'

- Что случилось? - спросил я.

"Я сидел на передней веранде и читал. Оно ловит лучи послеполуденного солнца. Я видел, как к дому Хейзена подъехала машина. Опять машины. Все, что я могу сказать, это то, что это была не та машина, на которой ездил Уильям, когда жил здесь. Это была большая машина, полноприводная модель, - он взмахнул руками, чтобы проиллюстрировать стиль, - черного цвета. Как я уже сказал, не его старая машина, но определенно он.'

- Ты говорил с ним? - спросил я.

"Нет, нет. Я уверен, что он даже не заметил меня. Полагаю, я предположил, что он был у своей матери и приносил что-то из дома для нее. Я ничего не знал о том, что он пропал. Он вошел в воду.'

"Как долго он оставался?"

"Боюсь, я не знаю. Я зашел внутрь, чтобы сделать несколько заметок о том, что я читал. Видите ли, я все еще занимаюсь некоторыми исследованиями и пишу. В тот день я вообще больше не ходил на фронт. Машина уехала на следующий день, но он мог пробыть там пять минут или пять часов.'

"Как он выглядел? Уверен? Скрытно?'

"Действительно, мистер Харди, вы задаете самые необычные вопросы. Я видел мальчика всего несколько секунд.'

"Ваше впечатление?"

Он подумал. Я полагаю, психологи много думают и им не нужны никакие реквизиты, чтобы делать это. Его чашка осталась на столе, и он не поцарапался и не пошевелил пальцами. Он просто сидел. "Озабочен", - сказал он наконец. "Как и следовало ожидать".

Я кивнул. Возможно, был озабочен, но не своей матерью, с которой он не связывался. Было маловероятно, что он не слышал о стрельбе. Я поблагодарил его за то, что он уделил мне свое время.

Он улыбнулся. "Странная вещь в моей ситуации заключается в том, что с одной стороны, у меня есть все время в мире, а с другой, кто знает? Может быть, не очень.'

"Я думаю, тебе хватит еще на несколько лет".

Мы вернулись в проход. "Я надеюсь на это. Я все еще наслаждаюсь жизнью. Я рад, что познакомился с вами, мистер Харди. Я не сталкивался со многими - что бы мне сказать, людьми действия? — в моей жизни. Из вас получилось бы интересное тематическое исследование.'

"Я так не думаю".

"О, да. Тебя тянет на интриги и насилие, как мотылька на пламя.'

Я ехал в офис, размышляя над тем, что сказал профессор Лоуэн-штайн, как о моем характере, так и о том, что он видел Уильяма Хейзена. Интрига сопровождала территорию, но правда ли, что я приветствовал насилие? Син всегда так говорила, и она, как и профессор, была очень умной. Я не думал о себе таким образом, но я знал, что большую часть своей жизни был вовлечен в насилие - начиная с бокса в подростковом возрасте в клубе мальчиков-полицейских, заканчивая военной службой и заканчивая карьерой PEA. Я решил, что это было правдой лишь отчасти. Я делал то, что делал, в первую очередь не потому, что стремился к насилию, а потому, что отвергал альтернативы - пассивную жизнь, рутину. Это удовлетворило меня на этот счет.

Я припарковался, поднялся по лестнице и зашел в офис. Здание старое и в плохом ремонте. После того, как мой маленький уголок был закрыт на несколько дней, общее разложение этого места, казалось, проникло в виде запаха. Но, вероятно, это просто тараканы и мыши - некоторые мертвые, некоторые живые - в полостях стен. Иногда я задавался вопросом, для чего арендованное мной помещение использовалось в прошлом. Однажды я нашел трехпенсовую монету в плинтусе и жесткий, хрупкий презерватив, застрявший в планках жалюзи. Не говорит вам многого, но дает вам идеи.

Наблюдение за молодым Хейзеном, по-видимому, преуспевающим, должно было быть положительным. До этого момента, учитывая "шепот" Рекса Уэйна, был шанс, что его не было в стране. Но почему сын, зацикленный на матери, не навещает эту мать в больнице? Потому что он не может? Левенштейн мог ошибочно принять озабоченность за беспокойство. Какова бы ни была причина, это ничуть не приблизило меня к его поиску.

Я сделал несколько заметок о разговоре с профессором и не смог удержаться, чтобы не подчеркнуть фразу - Он был совсем не похож на своего отца… Разговор оставил у меня вопросы, которые нужно было добавить к списку, который у меня уже был: почему Уильям Хейзен пошел в дом? Что, если вообще что-нибудь, он взял или оставил? Позволит ли Кэтрин Хейзен мне обыскать дом? Где жил Уильям? Сколько черных 4WD в Сиднее? Не все вопросы, которые я набрасываю в эти моменты, разумны.

Кайф от кофе и парацетамола проходил, и моя измученная спина болела. Крупный мужчина в красной форме Коммодора. Я искал машины яркого и тусклого цвета в городе, полном машин. Иголки в очень большом стоге сена. Просматривая свои заметки и рисунки, я был близок к тому, чтобы убедиться в одной вещи, больше основанной на интуиции, чем на логике: нападения на Кэтрин Хейзен и на меня имели отношение к старому делу Хейзен-Беллами, а не на Билли Боя.

Зазвонил телефон.

"Выносливый".

"Это Уильям Хейзен".

Я был удивлен, но не настолько, как был бы удивлен несколькими часами ранее.

"О, да? Уильям Хейзен, который водит черный 4WD и не навещает свою мать в больнице, когда в нее стреляли?'

"Ты хочешь поговорить или просто отпускаешь остроумные замечания?"

"Ты говори, я буду слушать".

"Я понимаю, вы искали меня".

"Правильно, от имени твоей матери".

"Да, но до того, как ее застрелили".

"Верно".

"Почему?"

"Это долгая история. Это восходит к доктору Грегори Хейзену.'

"Мой отец, заговорщик-убийца".

"Я должен сказать вам, что по этому поводу есть некоторые сомнения".

"Что? Что он не был виновен?'

"Возможно. Я думаю, нам следует встретиться. Есть ... вещи, которые нужно обсудить.'

"Например?"

Я должен был подумать об этом. Весь вопрос о его отцовстве висел на волоске и мог пойти любым путем. Но он был у меня на крючке, и я не хотел его терять. Я не мог придумать лучшей приманки.

"Личность вашего отца".

"Что ты имеешь в виду?"

"Нам нужно поговорить. Где ты, Уильям?'

"Относитесь ко мне снисходительно, и вы больше никогда обо мне не услышите".

Отвратительно. Может быть, он был сыном доктора.

"Т" "

Мне жаль.

"Имеет ли ваше расследование какое-либо отношение к полиции?"

Это был сложный вопрос, если бы он только знал это. Но я провел прямой удар битой. "Нет".

"Все в порядке. Мы поговорим.'

"Где ты?"

Прошло несколько секунд, а затем дверь распахнулась, и на пороге появился довольно высокий молодой человек, отняв мобильный телефон от уха. "Прямо здесь".

Я не мог остановиться. "Кто теперь самый умный?" Я сказал.

"Мелодраматично, я согласен".

Он вошел и опустился в кресло для клиентов. Он был очень похож на то, как описывала его мать - не такой высокий, стройный, темноволосый с оливковым оттенком кожи, красивый и сознающий это. Слишком осознанный. Он был чисто выбрит; его волосы были длинными, но аккуратными. На нем были свободные брюки, футболка и джинсовая куртка, все дорогое, все чистое. Если он и принимал наркотики, они еще не оказали на него никакого воздействия. Он выпрямился в кресле и посмотрел на меня с уверенной манерой, граничащей с дерзостью.

"Что это за история с моим отцовством?"

"Давайте немного вернемся назад", - сказал я. "Как ты узнал обо мне?"

Он не хотел ни в чем уступать, но, по-видимому, решил немного уступить. "Я нашел твою визитку в доме. Я также услышал от тебя сообщение на автоответчике, которое было немного раньше. Плюс, один мой знакомый сказал мне, что ты связывался с ней, задавая вопросы. Доволен?'

"Это подходит. Почему ты не навестил свою мать? Зачем пропадать из виду?'

Он покачал головой. "Это все, что я говорю, пока не услышу от тебя больше".

Я не привык фехтовать с кем-то настолько младшим, но в нем было что-то стальное, что делало это необходимым. "Мне действительно следовало бы получить разрешение твоей матери рассказать тебе об этом, но когда ты слетел с катушек после того, как узнал о своем отце, она ..."

Его самообладание впервые пошатнулось. "Что? Она это сказала?'

"Да".

Самообладание вернулось почти сразу, оттенки его матери. "Невероятно. Продолжай.'

Это становилось все сложнее. Я не хотел рассказывать ему о Фрэнке, тесте на отцовство и всем остальном. Во всяком случае, пока нет. Я со скрипом повернулся на своем стуле, который нуждался в смазке и, вероятно, не только в этом. Я на мгновение выглянула в окно в надежде выбить его из колеи. Это сработало.

- Ну? - спросил я. Теперь он был немного не в себе.

"Послушай, Уильям, это ты шныряешь повсюду, прячешься, наносишь тайные визиты, беспокоишься о том, связан ли я с полицией. Очевидно, у тебя какие-то неприятности. Я предлагаю тебе изменить свое отношение.'

Ему это не понравилось, но он не встал и не ушел. "Я скажу тебе вот что", - тихо сказал он. "Эта женщина - чудовище. Она настолько манипулирует, что половину времени не знает, что делает. Я не сошел с рельсов, как ты выразился, потому что обнаружил, что мой отец был преступником. Я просто некоторое время экспериментировал с другим образом жизни. Я так долго играл роль добивающегося успеха сына, что мне это осточертело. Я знал, что она жила через меня, каким-то образом застопорившись в своей собственной жизни. Затем я увидел ... возможность и воспользовался ею.'

"Которое подвергло тебя опасности".

"Возможно, но я верю, что смогу с этим справиться. Ну вот, я выложил на стол несколько карт. Твоя очередь. Я интересуюсь этим делом об отцовстве, но это почти наверняка одна из ее фантазий. Если это основа вашего расследования, то вы ни к чему не стремитесь.'

"Это немного больше, чем это. Существует большая вероятность, что доктора Хейзена подставили и что человек, который это сделал, не хочет никакого расследования. Я думаю, именно поэтому твою мать застрелили и почему на меня напали.'

"Рот", - сказал он. "И негнущаяся шея".

Он был умен и наблюдателен. "Именно. Я уверен, вы испытываете облегчение, узнав, что убийство вашей матери не имело отношения к вам и вашим действиям.'

"Вы идете по неверному пути, мистер Харди. Я ни на минуту не думал, что это возможно. Ты встретил ее. Как ты думаешь, скольких врагов она была способна нажить?'

"Правда это или нет, но она твоя мать, и ты, кажется, не очень беспокоишься о ней".

"О, я знаю, что с ней все в порядке".

- Как? - спросил я.

"Я зашел туда, в больницу. Я несколько изменил свою внешность. Я подошел достаточно близко, чтобы увидеть, что ей ничего не угрожает и она получает наилучший уход.'

"Не благодаря тебе".

"Ей не нужна моя помощь. Она никогда ни от кого не нуждалась в помощи. Либо это, либо ей так нужна помощь, что ей уже ничем не поможешь.'

"Я думаю, ты работал над этой линией".

Он пропустил это мимо ушей, что, вероятно, означало, что я был прав. "Похоже, мы зашли в тупик. Ты собираешься просветить меня насчет этого дела об отцовстве или нет?'

"Тебе любопытно?"

"А кто бы не был? У большинства людей в тот или иной момент возникает комплекс подменыша.'

Я должен был подумать, что сказать. Он пришел ко мне, так что, полагаю, я могла бы сказать, что нашла его. Работа выполнена, по крайней мере, неустановленная работа по его обнаружению. Но он, скорее всего, снова исчез, и не было ничего, что доказывало бы, что я его видел. Но оставался еще первоначальный вопрос и его вероятные последствия - математические - нападения на Кэтрин Хейзен и на меня. Захочет ли она нанять меня для этого? Или я все еще действовал от имени Фрэнка? Сбивает с толку.

"Я думаю, твоей матери следует рассказать тебе об этом", - сказал я.

"Никаких шансов. Мне все равно, если я никогда больше ее не увижу.'

"Она планирует продать дом".

Он пожал плечами. "Это ее, чтобы продать".

"У тебя есть интерес".

"Не интересуюсь".

"Это значит, что у тебя есть все деньги, которые тебе когда-либо понадобятся?"

"Я бы так не сказал, но..."

Мое терпение по отношению к нему подходило к концу. "Ты полон дерьма, Уильям. Ты говоришь, что у тебя есть возможность. Ладно, ты собираешься заработать большие деньги. Но вы их еще не создали, и у вас есть несколько проблем. Возможно, я мог бы помочь тебе там, вытащить тебя из-под.'

Я почти мог видеть, как вращаются мозговые колесики. Он мне все еще не нравился, но нельзя было отрицать его ум. Однако никаких нервных жестов с его стороны; он все еще контролировал ситуацию, взвешивая шансы. "Из-под земли", - сказал он. 'Странное выражение. У меня нет никаких проблем. Что заставляет тебя думать, что я делаю?'

"Мне сказали, что вы занимаетесь контрабандой наркотиков из Индонезии".

Он запрокинул голову, и смех, который вырвался у него, был искренним и от всего сердца, возможно, с оттенком облегчения в нем. "Я? Контрабанда наркотиков? Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. Каждое звено в этой цепи скомпрометировано. Больше денег переходит из рук в руки в обмен на информацию и коррупцию, чем когда-либо зарабатывалось кем-либо вовлеченным. Это бизнес с высоким риском, слишком высоким.'

"Звучит так, как будто ты обдумывал это".

"О да".

"Я получил это из двух источников".

"Ну, я, возможно, произвел на некоторых людей такое впечатление. Послушай, если я расскажу тебе, о чем я, или дам тебе представление об этом, ты скажешь мне то, что я хочу знать?'

"Я думаю. Если ты свяжешься со своей матерью, подтверди, что ты говорила со мной и что ты жива и здорова.'

"Защищаю твою задницу. Ладно. Мне это не нравится, но все в порядке.'

"Заберите свой мобильный и сделайте это сейчас".

Ему это не нравилось, но он загнал себя в угол. Он позвонил в больницу и попросил соединить его с отделением. "Мама?" - сказал он.

Я обошла стол и услышала характерный голос Кэтрин Хейзен, возможно, менее уверенный, чем раньше. "Уильям, это ты?"

"Да, мама. Я разговариваю с вашим частным детективом с разбитой губой и ноющей спиной - мистером Харди, в его офисе в Ньютауне. Вот он.'

Он был полон уловок. Я взял телефон, сказал несколько слов, а затем занялся приготовлением кофе. Разговор, очевидно, не удался ни одному из них, но он соответствовал моему условию. Он отключил звонок, поскольку кофеварка начала свой гериатрический процесс.

"Доволен?" - спросил он.

"Да. Так в чем твоя игра?'

Он положил крошечный телефон обратно в карман куртки, и я подумала, использовал ли он его, чтобы сфотографировать, или записать разговор, или сделать что-нибудь из ста одной вещи, на которую они способны в наши дни. Судя по его самодовольному виду, это казалось возможным, но он все равно был тем, кому пришлось сделать ставку первым.

"Полагаю, вы могли бы сказать, что я занимаюсь упрощением иммиграционных процедур".


18


Контрабанда людей, - сказал я.

Он покачал головой. "Это воняет дырявыми лодками и неряшливыми типами, обирающими невежественных крестьян. Я заключаю сделки на верхней границе рынка.'

Добавьте тщеславие к списку его неприятных черт.

"Что это значит?"

"Мистер Харди, я говорю на арабском, индонезийском, урду, тамильском и нескольких других языках. Когда я прилагаю все усилия, я могу получить практические знания языка в течение нескольких недель. Как следствие, у меня есть контакты во многих местах - консульствах, посольствах. Любой, кто прибывает в эту страну под моим покровительством, прибывает с комфортом, имея убедительные документы.' Он засмеялся и очень точно подражал блеющему голосу Джона Говарда. "Я буду решать, кто приедет в эту страну".

"За определенную цену".

"Естественно, но с полным соотношением цены и качества".

"Я бы не сказал, что полностью разонравился этому, но это все еще незаконная деятельность, и наказания за нее суровы".

"Никаких штрафных санкций не будет. Теперь, предположим, вы просветите меня относительно моего отцовства.' Его красивое лицо внезапно стало менее привлекательным, на нем появилась насмешка. "Я скажу тебе одну вещь - это не было непорочное зачатие. Она... неважно.'

Сверившись со своей записной книжкой, я рассказал ему историю без имен. Он внимательно слушал, и у меня было ощущение, что он запоминает каждую деталь. Кофеварка замолчала, и я достал из ящика стола два полистироловых стаканчика и поднял один из них.

"Нет", - сказал он. "Значит, он все равно был жуликом, независимо от того, подстроил он смерть своего партнера или нет".

Я ожидал, что он прокомментирует сомнения своей матери в его отцовстве, и я так и сказал. Я налила кофе и сделала глоток. Горько, как обычно - возможно, более горько, чем обычно.

Он пренебрежительно махнул рукой. "Мне было наплевать меньше. Почти наверняка ее фантазия заманить этого парня в свои сети. Она делала подобные вещи раньше. В любом случае, дебаты о природе или воспитании меня не очень интересуют. Если природа включает в себя врача-криминалиста или полицейского, это не имеет значения. Воспитание было паршивым. Все притворство с обеих наших сторон. Я считаю, что я сделал себя тем, кто я есть.'

"Это очень самонадеянно".

"Зависит от вашей точки зрения. Меня больше интересует идея о том, что обиженный клиент из прошлого мог захотеть закрыть вас обоих. Это интригует. Как ты планируешь с этим справиться?'

"Не уверен, почему я должен тебе рассказывать, но я расскажу. Сначала убедись, что она в безопасности. Мне сказали бросить это, но я буду упорствовать в надежде, что это вытянет человека.'

"Козел Иуды?"

Почему-то вы не ожидаете, что молодежь, воспитанная на телевидении и видеоиграх, разберется в таких вещах, но Уильям Хейзен оказался неожиданным подарком.

"Что-то вроде этого".

"Может сработать, или ты можешь погибнуть".

"Возможно, и у тебя тоже, если ты не уйдешь из бизнеса, которым занимаешься, и не уедешь куда-нибудь".

Он встал и потянулся. 'Когда будут результаты теста на отцовство? Я заметила, что из моей комнаты пропали кое-какие вещи.'

"Я не знаю. Но человек, о котором я говорил, готов помочь вам, каким бы ни был результат.'

Он сверкнул улыбкой. "О, Господи, он влюблен в нее, не так ли?"

"Нет".

"Наверное, так и есть. Было бы не первым. У нее всегда был пунктик по поводу униформы. Что ж, это очень великодушно с его стороны, и однажды он может пригодиться. Полагаю, я могу связаться с ним через вас?'

"Это зависит".

"На чем?"

"От того, решу ли я, что тебе стоит помогать".

"Хорошая мысль." Он вытащил ключи от машины из кармана и положил их на стол, пока поправлял посадку брюк. "Не пытайся следовать за мной, пожалуйста. Это было бы очень раздражающе.'

Он вышел, и я позволил ему уйти, оставив за собой последнее слово. Если бы я ответил, он бы все равно просто вернулся с чем-нибудь умным. Я проверил его ДОБ в своих записях. Ему было двадцать четыре. Слишком стар, чтобы называться не по годам развитым, слишком молод, чтобы называться мудрым, кроме как в американском смысле - умник. Он мог бы считать, что создал себя сам и преуменьшил природу и воспитание, но он был сыном своей матери до мозга костей. То же тщеславие, высокомерие и самообладание, то же быстрое понимание того, что происходит, и как обратить это в свою пользу.

Однако он был не так умен, как сам думал. На ключах от его машины была бирка с регистрационным номером. Я выучил это наизусть, а теперь записал. Я делал заметки о встрече, улавливая некоторые его выражения - словесные и физические. В нем было легко разглядеть школьника-спортсмена и легко поверить, что он мог выучить язык в мгновение ока. Несмотря на все это, в нем чего-то не хватало, какого-то недостатка. Ему было холодно, но дело было не только в этом. Я не мог понять, в чем дело, и отметил это чувство на странице большим вопросительным знаком. Однако в одном я был уверен - я знал, что увижу его снова.

Каким-то образом, кто-то следил за мной. Были способы найти этого кого-то, стратегии. Я мог дойти пешком или доехать до определенных мест; там были люди, с которыми я мог связаться, чтобы увидеть, что за мной наблюдают, и принять меры. Если наблюдатель не был суперпрофессионалом и очень опытным, эти стратегии сработали бы, и я был готов использовать их, когда придет время. На данный момент я хотел, чтобы кто бы это ни был, знал, что я не отказался от расследования дела Хейзена. Я позвонил в больницу и договорился о встрече с Кэтрин Хейзен. Для нее было типично не звонить мне после того, как Уильям вышел на связь. Работодатель не бегает за работником.

От офиса до больницы было не так уж много расстояния, и я решил пройти его пешком. Грозил дождь, но у меня был дождевик с капюшоном, и я никогда не возражал против прогулок под дождем в подходящем защитном снаряжении. Кроме того, дождевик дал мне место, куда можно было положить мой автоматический пистолет "Смит и Вессон" 38-го калибра. "Козел Иуды" было не совсем правильным выражением. Козел Иуда привязан и беспомощен, и я не собирался быть ни тем, ни другим.

Мне начинает нравиться Кинг-стрит. Здесь почти никогда не бывает пусто, и для такого городского человека, как я, это плюс. От слишком большого пространства и слишком большой пустоты у меня мурашки по коже, если только это не океан, а там никогда не бывает по-настоящему тихо или пусто. Однажды я сосчитал закусочные между железнодорожной станцией и магазином подержанных книг Боба Гулда "Безумный". Я забыл количество, но это было много. Я, как обычно, пришел слишком рано, и у меня болела спина, поэтому я зашел в паб на углу Миссенден-роуд, чтобы выпить перед обедом и принять обезболивающее.

Я не был слишком уверен в том, что меня выследят. В конце концов, у меня был пистолет. Я чувствовал себя беззащитным. Этот паб из тех, где можно быстро зайти и посмотреть, что происходит, и это именно то, что я сделал. Никаких здоровяков с бейсбольными битами, никаких потертых красных "коммодоров". Помимо осторожности, кто когда-либо слышал о частном детективе, явившемся на собеседование без запаха алкоголя изо рта?

Кэтрин Хейзен только что вернулась с физиотерапии. На ней были другие ночная рубашка и жакет, но она была, как обычно, безупречна. Она сидела на стуле у кровати, вокруг нее было несколько журналов. Рука, которую она протянула, была почти приветственной.

"Итак, вы нашли его. Отличная работа, мистер Харди. Пожалуйста, сядьте. Не хотите ли немного фруктов?'

"Нет, спасибо. Он более или менее нашел меня, но он отвечал на мои запросы, так что я беру на себя ответственность.'

"Я уверен, ты это заслужил. Ну, где он живет и чем занимается? Это очень плохо?'

Я посвятил ее в свои интервью с профессором и ее сыном. Я рассказал ей, что он делал или пытался сделать, и что я не знаю, где он жил. Я не сказал ей, что, вероятно, смогу найти его, когда мне будет нужно. Никогда не помешает припрятать кое-что в рукаве. Я также сказал ей, что он видел ее в больнице.

Она покачала головой. "Нет. Я не верю в это, даже о нем.'

"Он сказал, что был в какой-то маскировке. Он убедился, что ты выздоравливаешь и получаешь хороший уход, и ушел, не позволив тебе увидеться с ним.'

Боль в ее глазах была, пожалуй, самой выразительной реакцией, которую я от нее видел. Она опустила голову, чтобы скрыть это. "Ах, - сказала она, - значит, он рассказал тебе много разного о наших ... отношениях".

"Миссис Хейзен, я получил версию этого от вас, одну от него и другую от профессора Левенштейна. Они не совпадают, но это не моя забота.'

Все благородство внезапно вернулось. - И что же это такое?'

"Хотите ли вы, чтобы я выяснил, почему убийство Беллами и осуждение вашего мужа привели к угрозе вам ... и мне. Справедливости ради, я должен сказать вам, что ваш сын сказал, что известие об осуждении доктора Хейзена не имело никакого отношения к его жизненному выбору. Но он заинтересован.'

- Ты рассказала ему о Фрэнке? - спросил я.

"Не называя по имени. Мы фехтовали, обмениваясь информацией, и мне пришлось рассказать ему о твоем убеждении, что он не сын твоего мужа. Он сказал, что его это меньше всего волнует.'

"Ты ему поверил?"

Я пожал плечами. "Трудно сказать. Он очень яркий и... гибкий.'

"Результат теста ДНК должен быть готов со дня на день. Это достанется и Фрэнку, и мне. Каково ваше предположение, мистер Харди?'

"Не хотел бы его создавать. Я бы сказал, что в важных отношениях он похож на тебя.'

Она улыбнулась в ответ на это, и, хотя это вызвало морщины на ее лице, это подчеркнуло, что она сохранит некоторую красоту на всю свою жизнь. "Я не уверен, что ты имеешь в виду это как комплимент. Я не хочу оглядываться через плечо до конца своих дней. Да, мистер Харди, я хочу, чтобы вы продолжили это. Выясни, кто стрелял в меня и напал на тебя и почему. Вам понадобится больше денег?'

- Пока нет. Может быть, позже.'

"Как я уже сказал, у меня достаточно. Когда я продам дом, этого будет более чем достаточно. Ты рассказала ему об этом? Конечно, ты это сделал, он бы вытащил это. Что он сказал?'

"Он был равнодушен".

"Да, он был бы таким. Он провел там так мало времени, как только мог. Насколько опасен бизнес, в который он ввязался?'

"Очень, я бы сказал, но он был уверен, что сможет справиться с этим всеми способами. Я бы сказал, что он слишком уверен в себе, чтобы полностью соприкасаться с реальностью.'

"Неплохой психолог, не так ли?" - сказала она голосом, точь-в-точь как у ее сына - и с наклоненной головой и зачесанными назад волосами она была почти похожа на него, несмотря на гендерные и физиологические различия. "Он тебе не нравится, и я тебе не нравлюсь, но ты не можешь позволить себе выбирать, на кого тебе работать, не так ли?"

"Я могу, до определенного момента. В любом случае...'

"В любом случае, ты вовлечен в это больше в интересах Фрэнка, чем в моих".

Я неловко поерзал на жестком стуле и решил встать. С меня было достаточно больничного запаха и ее самой. "Нет, миссис Хейзен, профессор Левенштейн сказал, что меня тянуло к интригам и насилию, как мотылька на пламя. В вашем деле многое прояснилось.'

Обворожительная улыбка снова озарила ее лицо.

"Вы сами довольно податливы, мистер Харди. Интересно, сколько лжи Уильям наговорил тебе обо мне.'

"Мне тоже интересно".

Это действительно вызвало смех. Она воспользовалась моментом, чтобы собраться с мыслями, и, похоже, приведение в порядок журналов помогло ей. Я заметил, как она поморщилась, когда вытянула правую руку дальше, чем намеревалась. У меня были травмы плеча; их тяжело переносить, и они медленно проходят.

Когда журналы, к ее удовлетворению, были разложены в ряд, она откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула. "Я уеду отсюда через несколько дней. Как я уже говорил тебе, я буду в безопасности в лоне своей семьи.'

Я кивнул. Ничего не сказал, не желая подталкивать. На Кэтрин Хейзен нельзя было давить.

"Да, - сказала она, - я полностью в тебе уверена. Выясни, если сможешь, что, черт возьми, происходит.'

Это было нехарактерно и возродило мои сомнения относительно нее. Часто казалось, что она была похожа на актера, работающего по собственному сценарию, но это был тот сигнал, который мне был нужен.

Они подобрали меня на ступеньках больницы. У них была основная масса. Костюмы, обувь. Они показали мне свои удостоверения - сержанта Уилсона Карра и констебля Джозефа Ломбарди.

"Нам нужно поговорить с вами, мистер Харди", - сказал Карр.

"В вашем распоряжении. Что скажешь, если мы пойдем в паб через дорогу, и ты сможешь покричать.'

Ни один из них не улыбнулся. Карр сказал: "Ты едешь с нами в Сарри-Хиллз, чтобы ответить на несколько вопросов".

Ты не споришь с ними, но и не показываешь страха, если можешь с этим справиться. "Мой счастливый день", - сказал я. "Я пришел сюда пешком, чтобы не получить штраф за неправильную парковку".

Они сопроводили меня к машине, за рулем которой был человек в форме. Лом-барди сел сзади со мной, а Карр сел впереди.

"О чем бы это могло быть?" Я сказал.

Карр полуобернулся и сказал через плечо: "Это было бы о том, чтобы ты заткнулся, пока мы не доберемся туда".

Всю дорогу мы хранили молчание. В последнее время я мало общался с полицейскими, но они никогда по-настоящему не меняются. У них тяжелая работа, и в полицейской культуре есть много такого, что делает ее еще более тяжелой. Во многих бочках лежат гнилые яблоки, и никто точно не знает, сколько и в каких бочках. Фрэнк Паркер однажды сказал, что работа похожа на игру в футбол, где члены двух команд меняются каждые несколько минут вместе с правилами. Сбивает с толку.

В полицейском участке меня отвели в комнату для допросов и усадили ждать. По крайней мере, это не было похоже на старые времена, когда обстановка была в начале пятидесятых и можно было представить пощечины из телефонных книг и запах пробковых наконечников Craven A. Комната была устлана коврами, стулья обиты тканью, а стол был круглым. Почти по-дружески. Худшее, что можно было сказать об этом, это то, что кондиционер работал на ощупь слабо, и я был немного переодет для такой температуры.

Пришли Карр и Ломбарди, и младший сотрудник установил и запустил записывающее оборудование, но не активировал его. Они, очевидно, обсуждали это с кем-то вышестоящим и не казались такими уверенными.

"Это всего лишь неофициальный разговор", - сказал Карр.

"Ладно. Не возражаете, если я приглашу с собой своего адвоката?'

"В этом не будет необходимости. Несколько вопросов, правильные ответы, немного сотрудничества, и вы на своем пути.'

- С ваучером на оплату проезда на такси обратно в Ньютаун?

Карр глубоко вздохнул. Он снял пиджак и повесил его на спинку стула, давая себе время прийти в себя. Когда Ломбарди хотел сделать то же самое, Карр остановил его. Если это был хороший парень, плохой парень, это было трудно интерпретировать. Им было неловко друг с другом так же, как и со мной.

"Почему вы навестили миссис Хейзен в больнице?" - спросил Карр.

"Она друг семьи".

"Ты твердо решил вывести меня из себя, не так ли, Харди?"

Я пожал плечами, посмотрел на Ломбарди и очень сознательно снял куртку. "У тебя есть своя работа, которую нужно делать, а у меня есть моя".

"Покойный муж миссис Хейзен был осужден за сговор с целью совершения убийства. Теперь в нее стреляли. Частный детектив, известный нам как доставляющий неприятности засранец, навещает ее. Мы хотим знать, почему.'

"Ты спросил ее?"

"Она не желала сотрудничать. Похоже, у него предубеждение против полицейской службы.'

Я покачал головой. "Я не могу понять, почему кто-то может чувствовать себя так".

"Позвольте мне сформулировать это так. Совершено серьезное преступление, а вы утаиваете информацию.'

"Позвольте мне выразить это по-другому", - сказал я. "Ты внезапно заинтересовался этим настолько, что привел меня сюда. Почему? Ты покажи мне свое, и я мог бы показать тебе свое, если мне есть что показать.'

Двое обменялись кивками. Карр встал и взял свою куртку.

"Ладно, Харди, - сказал он, - будь по-твоему. Но мы уже почти сыты по горло тобой и твоими ковбойскими играми. Вы отсидели за заговор с целью извращения хода правосудия и уничтожение улик. Ты должен увидеть досье, которое у нас есть на тебя.'

"Я бы хотел".

"Это именно то, что я имею в виду. Ты любишь издеваться, не так ли? Я скажу тебе вот что - твой старый приятель, бывший заместитель комиссара Фрэнк Паркер, сейчас не может защитить тебя. Мы будем внимательно следить за тобой, и реальность такова, что твоя гребаная лицензия на работу в твоей вшивой профессии висит на волоске. Один неверный шаг, и ты пропал, и скатертью дорога.'

Я встал и взял свой пиджак со стула. Ломбарди встал, и мы, трое крупных мужчин, столкнулись с напряжением, которое потрескивало между нами. Опять же, в прежние времена это было бы опасно, и я бы ожидал, что мне будет больно. Не сейчас.

Ломбарди подошел к двери и распахнул ее так, что она с грохотом ударилась о стену. Стоявший там офицер в форме подскочил от шума.

"Он проводит тебя", - сказал Ломбарди. "Отвали!"


19


В течение следующей с небольшим недели я пытался показать, что я все еще в курсе дела. Я поехала в больницу, на самом деле не видя Кэтрин Хейзен, но создавая такое впечатление. Я внимательно осмотрел заднюю часть каждого красного седана среднего размера, который попадался мне на пути. Любой, кто наблюдал за мной, понял бы, что это значит. Я пошел в магазин Target и купил бейсбольную биту, которую оставил на переднем пассажирском сиденье Falcon. Я нес пистолет 38-го калибра и прикрывал свою спину. Ничего не произошло.

Фрэнк, вернувшись из своей командировки в Бразилию, позвонил мне в офис. Он сказал мне, что они с Хильдой сразу же прониклись симпатией к Рамоне, нареченной Питера. Он сказал, что чувства, похоже, были взаимными и что приготовления к возвращению их пары домой проходили гладко. Я издал правильные одобрительные звуки.

"Но это не то, о чем я хочу с тобой поговорить", - сказал Фрэнк. "Пришли результаты теста ДНК. Положительный момент в том, что там говорится, что есть только один шанс из двухсот тысяч, что мальчик не мой сын.'

"Как Хильде это воспринимает?"

"Она не против этого. Не восхищен, но ... заинтересован и немного больше, чем это. Удалось его найти?'

Я рассказал ему примерно то же, что и Кэтрин Хейзен, но в более резких выражениях. Он слушал, не перебивая, как обычно.

"Нам лучше встретиться", - сказал он, когда я закончила.

"Да. Она также наняла меня для продолжения расследования дела Хейзена и нападений на нас.'

Последовала пауза, прежде чем он заговорил. "Ты сказал "мы". Она добралась до тебя так же, как добралась до меня?'

"Нет".

"Хорошо. Я говорил тебе, что поддержу тебя в этом - в поисках ребенка и во всем остальном.'

"Я бы предпочел взять ее деньги, чем твои. Ты прав, нам следует встретиться. Давайте сделаем это место как можно более публичным.'

"Почему?"

"Я скажу тебе, когда увижу тебя".

Парк Сентенниал казался таким же хорошим выбором, как и любой другой, и мы встретились там в середине утра серого дня. Тем лучше, что вокруг меньше людей и легче заметить кого-либо подозрительного. Но здесь всегда есть любители пеших прогулок, бега трусцой, роликовых коньков и велосипедистов, поэтому парк никогда не пустует.

Мы встретились у ворот Оксфорд-стрит и вошли. Наметанный глаз Фрэнка сразу заметил, что я ношу пистолет в наплечной кобуре под курткой.

"Зачем пистолет?" - спросил он.

Я объяснил о своей стратегии козла-Иуды.

"Большое спасибо", - сказал он. "Я просто люблю бродить, ожидая, что в тебя будут стрелять".

"Я собираюсь предпринять шаги".

"Нравится?"

38-й калибр, во-первых, и наем Хэнка Бачелора прикрывать мне спину. Ты помнишь его, большого янки с электрошокером?'

"Он способный. Кто еще?'

Я упомянул двух других горошин, к которым мог бы обратиться, и Фрэнк одобрительно кивнул. "Это будет дорого стоить".

"Как ты думаешь, сколько стоит ее дом в Эрлвуде?" Она продает это.'

Фрэнк согласился, и я с облегчением увидел, что он, по-видимому, преодолел свою одержимость Кэтрин Хейзен. Я сказал ему, что она собирается остаться со своей семьей, где были желающие мужчины, и он больше не задавал мне вопросов.

"Итак, мы все еще ведем здесь двуствольную операцию", - сказал Фрэнк. "Пытаюсь зацепиться за того, кто беспокоится о старом бизнесе, и вывести Уильяма на чистую воду".

Мы добрались до скамейки возле пруда, где утонула Салли-Энн Хакстепп. Мы сидели и смотрели на мутную воду. Если бы предсказания были верны, однажды это место стало бы домом для тростниковых жаб. Эти мысли не улучшили моего настроения.

"Есть кое-что еще, Фрэнк", - сказал я. Я рассказал ему о моей встрече с двумя детективами и о моем чувстве, что кто-то выше проявляет активный интерес к делам, касающимся Кэтрин Хейзен.

- Господи, - сказал Фрэнк, дотрагиваясь до своего носа. "Это никогда не проходит - вонь. Я говорил тебе, что что-то было не так в том, как разыгралась история с Хейзеном.'

"Верно", - сказал я. "Но из-за всего, что произошло, у меня не возникает ощущения, что я добился большого прогресса".

"Для тебя в этом нет ничего нового, не так ли, Клифф?"

"Нет, я думаю, что нет. Для того, чтобы все сложилось, требуется время, а иногда этого просто не происходит.'

Мы немного помолчали, глядя на воду, траву и деревья, как будто ответы лежали там. Они этого не сделали, и рев уличного движения на некотором расстоянии прорезал тишину парка.

"В любом случае, - сказал я, - ты добился некоторого прогресса на жизненном пути, дедушка".

"Пошел ты", - сказал он, но широко улыбнулся.

Через двадцать четыре часа после встречи с Фрэнком я был в офисе, размышляя, не пора ли выследить Уильяма Хейзена, когда мне позвонил Хэнк Бачелор.

- Бинго, - сказал Хэнк. "Это такое выражение, не так ли? Какой-то парень несколько раз заходил в твое заведение. Затем он совершил вылазку в Лейн-Коув. Я полагаю, это то место, где скрывается леди, верно?" "Верно".

"Не так давно снова проходил мимо твоего дома. Хочешь, я поддержу его, Клифф?'

"Черт, нет. Просто следи за ним. Скажи мне, что он ездит на красном "Коммодоре" с вмятиной сзади.'

"Ты экстрасенс".

"Это верно. Опишите его, пожалуйста.'

"Он не часто выходит из машины. Я бы сказал, что он вот-вот ...'

"Ты расстаешься".

"... серый костюм… свинья... Сукин сын...'

"Что? Что?'

Линия оборвалась. Я выругался и сел, в моей голове проносились обрывки информации. Прошло полчаса, прежде чем Хэнк снова вышел на связь.

"Прости, Клифф. Я потеряла его. Я не думаю, что он заметил меня, но он отключился, и я должен признать, что потерял концентрацию, когда звонил, и когда ты сказал мне, что я расстаюсь. Я пошел по обратному пути, но не смог его найти.'

"Где ты?"

"Марриквилл, где-то там".

Все встало на свои места. Марриквилл. Мужчина с избыточным весом в сером костюме. Я внезапно вспомнил ощущения, которые испытал до того, как бейсбольная бита исказила мое восприятие - форму, запах, когда его зловонное дыхание обдало меня. Рекс Уэйн!

"Все в порядке, Хэнк. Кажется, я знаю, где его найти. Дай мне минуту, чтобы все проверить, и я тебе перезвоню.'

Я схватила записи Фрэнка и пролистала их, ища адрес Уэйна - место, где его телефон вот-вот должен был отключиться, где он месяцами не платил по закладной или, возможно, арендной плате. Я нашел это и позвонил Хэнку, чтобы дать ему адрес.

"Встретимся там через десять минут. Получил свой электрошокер?'

Он сказал, что сделал. Я добрался до своей машины, но десять минут растянулись вдвое, пока я боролся с вечерними пробками.

Квартира находилась в небольшом здании из красного кирпича недалеко от железнодорожной линии и недалеко от границы с Далвич-Хилл. 4WD Хэнка был припаркован немного позади него и на другой стороне улицы. Он знал свое дело. Вы не паркуетесь сразу за местом, где ожидаете неприятностей, и не позволяете дверце своей машины хлопать. Я отъехал на несколько машин дальше и жестом пригласил Хэнка присоединиться ко мне.

Он неторопливо вернулся, все его 190 сантиметров и 100 килограммов. Я вышел и присоединился к нему, убедившись, что нас не видно с равнин.

"Машина там, Клифф. Увидел это, когда проходил мимо.'

Я кивнул. "Этот парень - бывший коп, которому очень не повезло. Он выстрелил в женщину, о которой я тебе рассказывал, и применил ко мне луисвилльский отбивающий.'

Хэнк покачал головой. "Не думал, что они их больше делают. Тем не менее, я понимаю вашу точку зрения. Опасный парень.'

"Могло бы быть. Хотя, вероятно, будет медленным. Он облажался дважды. Сказал, что у него нет машины. Теперь у него есть одно. Означает, что кто-то его финансирует, но если у него есть деньги, он пьет. На что было похоже его вождение?'

"Паршиво. Дерьмовые реакции.'

"Он в квартире номер два. Похоже, их всего четверо, так что двое наверняка на первом этаже сзади. Если ты не против, мы заходим, и ты стучишь. Он не знает тебя, поэтому, вероятно, раскроется. Может быть, повесить дверь на цепочку. Есть что-нибудь под рукой?'

"Тебе нужны болторезы или монтировка?"

Хэнк - ничто, если не будет хорошо экипирован. "Решать тебе".

На короткой улице было тихо. Ни собак, ни скейтбордистов, ни колясок. Поезд с ревом пронесся мимо, когда Хэнк открыл заднюю часть 4WD и извлек пару крепких болторезов, которые он придерживал ногой. Мы пересекли дорогу и пошли по цементной дорожке мимо ряда четырех убогих навесов для автомобилей к задней части многоквартирных домов. Выцветший красный Commodore со следами восстановленной ржавчины и глубокой вмятиной на заднем бампере и задней части был припаркован немного накренившись набок, что сократило пространство для выезда соседней машины.

"Это сделает его популярным", - сказал Хэнк.

"Его зовут Рекс Уэйн, и я не думаю, что он когда-либо был популярен".

На второй квартире был дешевый номер, прикручивающийся на один шуруп. К двери вели три ступеньки, а рядом с ними был припаркован мусорный бак на колесиках с треснувшим верхом. Рядом с ним картонная коробка, набитая газетами и пустыми корешками.

Хэнк постучал, но ответа не последовало. Мы подождали, постучали снова, тот же результат. Я оторвал кусок газеты и попробовал ручку. Дверь открылась, и я шагнул внутрь, прямо на кухню, с пистолетом 38-го калибра в руке и наготове.

В этом нет необходимости. Рекс Уэйн, в своем заляпанном сером костюме с оторванными пуговицами, лежал лицом вверх на засаленном линолеуме. Он находился прямо под ярким флуоресцентным светом, но яркость не беспокоила его, хотя его глаза были открыты. У него была темная дыра прямо между ними и сантиметром или двумя выше. Скамейка и шкафы позади того места, где он стоял, были забрызганы, как чем-то из Джексона Поллока, но кровью и розово-серой тканью вместо краски.


20


Это был второй раз, когда я привел Хэнка Бачелора на место убийства.

"Как мы в это сыграем?" - спросил он.

Я отступил и потащил его за собой. "Мы тихо уходим, - сказал я, - если ты не хочешь провести следующие три дня с копами перед носом".

"Нет, спасибо".

В других квартирах было тихо, и улица не проявляла никакой активности. Мы вернулись к нашим машинам и уехали со мной впереди. Через несколько кварталов я остановился, и Хэнк пристроился позади меня. Он вышел и подошел к "Соколу", выглядя непринужденно, но, вероятно, не чувствуя этого. Он сел позади меня.

"Хотел бы я закурить", - сказал он.

"Нет, ты не понимаешь. Произойдет вот что: я позвоню анонимно с телефона-автомата. Тебя здесь никогда не было.'

"А как насчет тебя? Какая связь между мертвым парнем и тобой?'

Я задумался. "Почти никакого. Нет бумаги. Один звонок на его автоответчик. Хороший шанс, что он стер его.'

"Что, если бы он этого не сделал?"

"Тогда они свяжутся со мной, но ты все еще вне подозрений".

"Что происходит, Клифф?"

Я был сильно взвинчен и не осознавал этого. Моя голова пульсировала в том месте, куда меня ударил Вейн, а струп на губе был похож на опухоль. Я медленно выдыхаю. "Меня так и подмывает сказать, что чем меньше ты знаешь, тем лучше, но у меня такое чувство, что тебе бы это не понравилось".

"Чертовски верно".

Я рассказал ему так полно, как только мог. Разговор немного успокоил мои нервы и помог привести в порядок мысли. Хэнк быстро учится.

"Ты полагаешь, этот парень Соутелл пронюхал, что вы с миссис Хейзен копаетесь в истории дока, и подумал, что должен что-то с этим сделать".

"Верно. Я предполагаю, что Кэссиди и Уэйн прикрывали его в прошлом. Вероятно, он довольно хорошо им заплатил. Уэйн был на грани срыва, и когда я рассказал ему, что я делаю, он увидел шанс вытянуть из Соутелла еще немного денег. Но, судя по всему, Соутелл настолько умен, насколько это возможно. Он подыгрывал Уэйну, вроде как предложил ему контракт на Кэтрин Хейзен и меня. Но Уэйн был не готов к этому.'

"Итак, Сотелл устранил его".

"Это много догадок, но все сходится".

Хэнк достал из кармана пачку жевательной резинки и предложил ее мне. Я отказался. Он начал жевать. "Помогает мне думать", - сказал он.

- По поводу чего? - спросил я.

"О том, что ты и женщина все еще являетесь мишенями. Может быть, больше, чем когда-либо. Что насчет сына, этого Уильяма? Он в этом замешан?'

"Я не вижу, как. Он - второстепенная проблема.'

"Я полагаю, что у меня все еще есть работа прикрывать твою спину".

"Не сразу, приятель. Я собираюсь залечь на дно. Посмотрим, придут ли за мной копы. Если они это сделают, я скажу им то, что сказал тебе, и они могут сделать из этого все, что пожелают. Им не понравится, что я ухожу, но они не могут обвинить меня в этом. Я месяцами не стрелял из пистолета. В любом случае, это были не 38-го калибра брызги.'

Хэнк ритмично жевал и молчал несколько долгих минут. "Я думаю, он не был большой потерей, Уэйн".

- Не очень. Он попал в сильное скольжение. В некотором смысле, Сотелл, если это был он, оказал ему услугу.'

Вот как мы это оставили. Я сказал Хэнку, что свяжусь с ним, когда он мне понадобится. Я позвонил с новостями о мертвом теле откуда-то из Чиппендейла и отправился домой.

Смерть Уэйна едва попала в газеты. По телевизору ничего. Я позвонил Фрэнку, чтобы ввести его в курс дела. Я обрисовал ему ситуацию в общих чертах.

"Лучше разобраться с этим лично", - сказал он.

Он пригласил меня на встречу, чтобы поприветствовать Питера и его жену, какой она теперь была, дома. Я анти-крестный отец Питера, но все, что я когда-либо делал для него, кроме подарков на день рождения, когда он был моложе, это учил его серфингу. Я считаю, что это был подарок на всю жизнь.

Я внимательно наблюдал по дороге в Паддингтон и был уверен, что за мной не следили. Я вошел в дом, где меня нервно ждала Хильда, теребя цветочную композицию.

Фрэнк забирает их из аэропорта. Что, если мы ей не понравимся? - спросила она.

"Ты уже встречался с ней. Ты сказал, что она это сделала.'

"Я думал, что она это сделала".

"Не волнуйся. Ты довольно симпатичный.'

"Вот они".

Потом были только рукопожатия, поцелуи и шампанское. Я подарил Питеру и Рамоне ваучер Дэвида Джонса на пятьсот долларов в качестве свадебного подарка. Не вдохновляет, но полезно.

Питер был точной копией своего отца, немного выше и с копной темных волос, которые, вероятно, поседеют, как у Фрэнка. Он был бородатым и очень загорелым после своего пребывания в Южной Америке. У него были легкие, уравновешенные манеры, немного самоуничижительные. Рамона была расслабленной, уверенной в себе молодой женщиной, не совсем красивой, но от этого еще более привлекательной. Питер явно обожал ее, и было нетрудно понять почему.

Хильде легла на подстилку, и мы все запрыгнули на нее.

"Где эта Лили, о которой я слышал?" Питер спросил меня.

"Работает. Рано или поздно ты встретишь ее.'

"Хорошо. Все это немного странно, Клифф. Возвращаюсь в абсолютно знакомую обстановку с женой и близнецами по пути и слышу об этом брате. Папа рассказал мне об этом. Маме со многим приходится справляться.'

"Она справится. Жизнь необъятна, как сказал Мэннинг Кларк. Я думаю, это был Мэннинг Кларк.'

"Похоже на него. Папа говорит, что он тебе не слишком нравится, этот Уильям.'

"Я думаю, что он придурок, и у него могут быть большие неприятности. Я просто не хочу, чтобы это отразилось на Фрэнке.'

"Ты выглядишь довольно потрепанным. В этом нет ничего нового, но ты, кажется, тоже напряжен. Что еще происходит?'

"Не твоя проблема, приятель. У тебя и так достаточно забот.'

Хильде выпила несколько бокалов и становилась экспансивной. Она оттолкнула Питера в сторону и обняла меня. "Ты был прав", - сказала она. "Мне не следовало беспокоиться. Она великолепна, не так ли?'

"Ага. Счастливчик. Думаешь, они осядут здесь?'

Хильде рассмеялась. "Питер, остепенишься? Никаких шансов. Он, вероятно, отправится помогать поколению цунами, и она тоже отправится, с детьми на спине. Они похожи друг на друга.'

Фрэнк схватил недопитую бутылку и жестом пригласил меня зайти в его кабинет. Мы сели. Он изливал.

"Расскажи мне остальное", - попросил он.

Я сделал, ничего не упустив. Это был второй прогон теорий и связей, и это сделало все это более основательным. Для меня.

"Оно тонкое", - сказал Фрэнк. "Жаль, что ты не добрался до Фургона первым".

"Я полагаю, он согласился бы с тобой".

"Он был немного дерьмовым, но ты знаешь, как это бывает. Вам не нравится слушать о прошлом полицейского, догоняющем его. У всех нас есть скелеты - посмотри на меня.'

"Вы не потворствовали тому, чтобы помочь коррумпированному полицейскому-убийце выйти сухим из воды за всего, что он сделал. Подумайте о том вреде, который Кэссиди и Уэйн, должно быть, причинили за эти годы. Соутелл-сокрытие было бы не единственным.'

"Здесь ты прав. Если ты прав насчет остального, я просто не могу понять, почему Соутелл остался здесь. Он был бы в большей безопасности в Таиланде или еще где-нибудь.'

"Может быть, он ушел и вернулся".

Как только я заговорил, одна и та же мысль пришла нам в голову одновременно. "Господи, - сказал Фрэнк, - разве Уильям не говорил тебе, что он занимался иммиграционным рэкетом - паспорта, документы, все такое?"

Я кивнул. "Это большой скачок, Фрэнк".

Фрэнк осушил свой бокал. "Ты начал это. Соутелл, скажем, в Индонезии, неплохо устроился. Уильям Хейзен вынюхивает что-то вокруг в поисках заработка на иммиграционной афере. Соутелл по той или иной причине уже облапошил своего отца, и теперь его забавляет втягивать сына в глубокое дерьмо. Я говорил тебе, что он был коварным и порочным.'

"С чувством юмора".

"Верно. Однако извращенный и направленный скорее на других людей, чем на себя. Он способен практически на все, что ты можешь придумать. Если этот парень заодно с ним, у него проблемы.'

"Ты за него не отвечаешь. Было так много лжи и так много обмана.'

"Я чувствую, что это так, но дело не только в этом. Сотелл представляет опасность для Кэтрин, тебя, меня, Уильяма, всех.'

"Я думаю, что смогу найти Уильяма", - сказал я.

"Ты мне этого не говорил".

Я был немного пьян; Я помахал своим стаканом. "Со всем этим весельем, которое мы проводим, это, должно быть, вылетело у меня из головы".


21


Я отправился на долгую прогулку по Паддингтону и Дарлингхерсту. Я проходил мимо многоквартирного дома, где жила Рома Браун, и не смог удержаться от взгляда на окно напротив, где она увидела то, что ее вдохновило. С уровня улицы не на что смотреть. Первый этаж здания, в котором размещалась медицинская клиника Хейзен-Беллами, превратился в своего рода консультационную службу по ИТ. Знамение времени.

Еда немного перебила алкоголь, и после того, как я выпил кофе у Фрэнка и Хильды, я был в состоянии ехать домой. Лили была там, собирала вещи, которые она еще не собрала. Я не видел ее несколько дней, но в этом не было ничего необычного. Я звонил, но три раза попадал на ее автоответчик, что означало, что она была напряжена на работе. Мы очень легко вернулись к комфортным отношениям.

"Ты был на взводе", - сказала она. Она дотронулась до моей губы, где рассечение переходило в бледный шрам. "Только не говори мне, что ты сделал это, падая".

"Это почетное профессиональное ранение".

"Один из многих".

Я рассказал ей о Питере и Рамоне и о том, что они очень хотели с ней познакомиться. Я также рассказал ей о подтверждении того, что Фрэнк был отцом Уильяма Хейзена.

"Интересно. Я чувствую себя немного не в своей тарелке из-за появления всех этих бездомных детей.'

"Нет, ты не понимаешь".

Она рассмеялась. "Ты прав. Я была бы матерью из ада. Несколько раз был близок к этому, но всегда натыкался на царапины. Я должен бежать, Клифф. Крайний срок. Позвони мне. Всегда рад видеть Фрэнка и Хильду.'

"Будущие дедушка и бабушка".

Она поцеловала меня и ушла.

Мой контакт в RTA слишком много читал ле Карре и Лена Дейтона. Ему нравилось думать о себе как о кроте, продающем секреты своей организации вражеской державе. В каком-то смысле он прав, и он рискует, хотя худшее, что его ждет, - это увольнение, а не Лубянка или остров Уайт. Тем не менее, ему нравится играть именно так. Мой платеж поступает на его счет TAB, который, поскольку он взимает высокую плату, и я уверен, что я не единственный его клиент, возможно, объясняет, почему он продолжает работать.

Я позвонил ему и сообщил регистрационный номер машины Уильяма Хейзена.

"Меня занесло снегом", - сказал он. "Перезвоню тебе".

"Это срочно".

"Это тебе дорого обойдется".

"Какой первоклассный сервис этого не делает?"

Это вызвало у меня смех и довольно быстрый ответный звонок. Уильям Франц Хейзен был за рулем Toyota Land Cruiser последней модели черного цвета. Его адресом была Шетландская улица, 2/15, Боурал.

"Ты уверен в этом?"

"Сверяется с водительскими правами. Я добавил это бесплатно. Вам нужны предыдущие адреса в лицензии? Обойдется вам дополнительно.'

"Нет, спасибо".

- Понял. - Он назвал гонорар. "Снова и снова". Может быть, он был любителем Бигглза.

Я не видел Уильяма сельским жителем, но тогда, может быть, Боурал в наши дни не совсем сельский. Все, что я знал об этом, это то, что Грэм Кеннеди жил где-то там до своей смерти, и что у Джимми Барнса тоже когда-то было там жилье. Может быть, все еще было.

Я уже собирался поднять трубку, чтобы сказать Фрэнку, что у меня есть адрес Уильяма, когда он зазвонил.

"Мистер Харди, вы мной пренебрегали".

Кэтрин Хейзен была одной из тех людей, которые не чувствовали необходимости идентифицировать себя по телефону, полагая, что они могут достаточно полно заявить о себе одним только голосом. С ней это сработало.

"Я сожалею, миссис Хейзен. Там происходило довольно много всего.'

"О котором я хочу услышать. Я полагаю, вы видели Фрэнка и знаете, что его отцовство было подтверждено.'

"Да".

- Ты нашел, где Уильям? - спросил я.

"Вроде того".

"Нам действительно нужно поговорить. Я бы хотел, чтобы ты подошел сюда, пожалуйста. В конце концов, я плачу тебе.'

Она не смогла удержаться, чтобы не вставить это, но в ее словах был смысл. Нам было что рассказать ей, и, как сказал Фрэнк, она все еще была в опасности, если наши теории были верны. Уильям мог подождать. Но я не собирался позволять ей поступать по-своему.

- Как плечо? - спросил я.

"Заживает очень хорошо, спасибо".

Поначалу почти кокетливая, теперь она снова превратилась в ледяную королеву. Уильям назвал ее лгуньей и делал другие намеки на нее, но не было веских оснований полагать, что он всегда говорил правду. Меня забавляет, когда я слышу, как кто-то говорит: "Мне нравится работать с людьми". Люди - это ад.

- Мистер Харди? - спросил я.

"Я мог бы быть там через час".

Она получила то, что хотела. Она повесила трубку, не сказав больше ни слова.

Я всегда думал, что Лейн-Коув выглядит так, будто были выплачены ипотечные кредиты. Я не уверен почему, возможно, это неправда, но в пригороде царит ощущение комфорта, как будто жители оставили свои проблемы в покое. Дом, в котором остановилась Кэтрин Хейзен, был более комфортабельным, чем большинство других, - просторный номер Федерации, которому дали еще один этаж без слишком большого нарушения его первоначальных линий. Трудно сделать. Он был расположен на большом наклонном участке, так что дом находился значительно выше уровня улицы и с верхнего этажа открывался хороший вид на дома напротив Национального парка. Может даже мельком увидеть реку.

Не нужно беспокоиться о безопасности. Вдоль борта тянулся высокий забор из циклона, заросший лианами, а у обоих ворот во внушительном кирпичном заборе были все необходимые системы сигнализации. Я нажал на звонок у входа, зная, что нахожусь под видеонаблюдением. После короткой паузы тяжелые железные ворота распахнулись, и я поднялся по выложенной плиткой дорожке к дому. Повсюду широкие веранды. Ухоженный сад с обеих сторон, истертые ступени из голубого камня.

Дверь открылась прежде, чем я подошел к ней, и довольно крупный мужчина в костюме стоял, ожидая меня. Он протянул руку. Тяжелые кольца на двух пальцах. Должно быть, это был брат, который пошел в мать.

"Бруно Беддоус", - сказал он. "Брат Кэтрин".

Меня поразило, что именно так Уильям Хейзен мог бы выглядеть через двадцать лет - уверенный, ухоженный, немного мягкий. Это если бы ему удалось избежать тюрьмы в той или иной стране. Мы пожали друг другу руки, и он сказал мне, что Кэтрин ждет меня сзади. Мы прошли по широкому коридору с комнатами по обе стороны к короткому проходу, ведущему через французские двери на веранду. Больше плиток, больше лиан, подвесных корзин, колокольчиков.

Кэтрин Хейзен позировала на шезлонге из тростника с кашемировым пледом на коленях. На ней был свободный черный свитер, который подчеркивал ее бледность. На ней было меньше косметики, но волосы тщательно уложены, и от нее веяло хрупкостью, совсем не такой, какой она казалась при нашей первой встрече. Она протянула мне руку, и я коротко пожал ее. Прохладное и сухое. Что еще?

"Пожалуйста, садитесь, мистер Харди. Не хотите ли чаю или кофе? Может быть, выпьем?'

"Ничего, спасибо. Я не могу оставаться надолго. Я выяснил, что ваш сын живет в Боурале. Я еду туда сегодня вечером, чтобы поговорить с ним. Он, по-видимому, замешан в чем-то, что может доставить ему неприятности. Фрэнк очень беспокоится о нем.'

"Как я и ожидал. Какого рода неприятности?'

"Чтобы поступить с иммиграцией, как я тебе говорил. Детали неясны.'

"Наверняка в этой области есть законная работа?"

"Я полагаю, что да, но признаки таковы..."

"И каковы они, эти признаки?"

"Могу я рассказать вам о своих подозрениях относительно того, кто, возможно, подставил вашего мужа и организовал ваше убийство?"

"У вас уже есть недовольный клиент Грегори, имеющий отношение к его

... неприятная побочная линия. Я нашел это правдоподобным.'

Она не могла не относиться ко мне покровительственно, просто не могла сдержаться. Я вспомнил, как Лили говорила, что она была бы матерью из ада. Эта женщина больше походила на нее. Я колебался, сказать ли ей почти ничего или ударить ее прямо между глаз. Досада победила.

"Есть человек по имени Мэтью Генри Сотелл. Он-'

Миндалевидные глаза вспыхнули, и ее сцепленные руки взлетели к лицу. "О, Боже мой!"

Лучше, чем я думал, но намного лучше. Она смотрела на меня сквозь пальцы.

'Я… Я знала его, - сказала она. "Я думал, он мертв".

"Он может быть, а может и нет. Я говорил тебе, что это было всего лишь подозрение.'

Она была искренне встревожена, и, хотя я сомневался в подлинности ее неуместной позы, в нее стреляли, и она все еще могла быть эмоционально неустойчивой. Я наполовину привстал со своего места.

"С тобой все в порядке?" Могу я тебе что-нибудь принести?'

"Да, да, пожалуйста. Не могли бы вы найти кого-нибудь в доме и попросить принести мне коньяк.'

Пусть будет два, подумал я.

Когда я приехала, дом казался пустым, если не считать Бруно, но теперь люди появлялись отовсюду. Еще один мужчина и две женщины. Женщины засуетились вокруг Кэтрин, и Бруно достал бутылку коньяка и пару бокалов. Он протянул мне поднос.

"Надеюсь, ты ее не расстраиваешь".

"Пытаюсь не делать этого, но, по-моему, несколько цыплят возвращаются домой на насест".

"Что, черт возьми, это значит?"

"Ты можешь спросить ее, когда я уйду".

"Сделай это поскорее".

Я вернулся на веранду и налил два крепких напитка. Она выпила половину своего, а затем сделала маленький глоток, глядя в точку где-то над моей головой.

"Мэтью Сотелл и я были любовниками. Я... бросила его ради Фрэнка.'

У меня был соблазн сказать ей, что Уильям сказал, что она неравнодушна к униформе, но я промолчал.

Медленно говоря, она продолжила. "Он был очень расстроен этим. Фрэнк был младше его, и это задевало его гордость. Конечно, он был женат. Он был не в том положении, чтобы...

"Знал ли Фрэнк о ваших отношениях с Соутеллом?"

"Нет, поскольку Мэтью был женат, мы держали это в строжайшем секрете".

Это был совершенно новый элемент, но он не нарушил теорию, скорее, он укрепил ее. Если у Соутелла был зуб на Хейзена, предположительно за то, что он испортил работу с пластикой, он был бы рад отомстить и женщине, которая его бросила. Мне не нужно было объяснять это для нее. Она допила свой напиток и протянула стакан за добавкой. Я подчинился. Это было самое близкое к потере контроля, что я видел в ней, и она не смогла сдержаться.

"Я не был полностью честен ни с тобой, ни с Фрэнком. Это правда, что я думал, что Фрэнк мог быть отцом Уильяма, и вот как это получилось. И я не думал, что Грегори будет вести себя так, как о нем рассказала полиция. Но моя настоящая причина связаться с Фрэнком заключалась в том, что… Мне нужен был кто-то, я хотела его...'

Пролилось еще коньяка, и я выпил немного сам. Хорошая штука.

"У меня была пустая жизнь с тех пор, как я вернулся из Италии. Я ненавижу это место и осталась только ради Уильяма. Если бы мы остались в Италии, ему пришлось бы проходить военную службу, и кто знает, что могло бы с ним случиться? И после всего этого, и попыток быть хорошей матерью, все пошло прахом. Мне нужен был кто-то. Ты понимаешь?'

Я так и сделал, но не до конца поверил ей. Она была способна не просто экономно относиться к правде, она могла приспособить ее к своим потребностям и, вероятно, верила, что это приспособление было реальностью. За этим красивым лицом скрывалась расстроенная психика. Я был уверен, что она манипулировала Уильямом с пеленок. У нее был талант, о чем свидетельствует то, как к ней относились в этом доме. Я дал ей не более чем полуободряющий кивок.

"И Фрэнк, конечно, не хотел меня. Зачем ему это? У него были жена и ребенок, люди, которых он любил. И он переложил проблему на тебя. И теперь я...'

Она всегда возвращалась к себе, с какой бы точки ни начала. Она замолчала, сделала еще глоток коньяка, и тут до нее дошла мысль, пробившаяся сквозь защитный щит ее озабоченности собой.

"Боже мой, - сказала она, - ты же не думаешь, что Уильям связан с Мэтью Сотеллом?"

Она была одной из тех людей, которые легко относятся к себе и обвиняют других. Я не пощадил ее. "Почему бы и нет?" Я сказал.

"Он убийца".

"Да, и если все эти предположения верны, он совсем недавно уже убил человека".

- Кто? - спросил я.

"Человек, который стрелял в тебя и избил меня".

Ее рука дрожала, когда она ставила стакан на кафельную плитку. "Я не знал, что делал". "Это верно, - сказал я, - "ты не знал".

Большой Бруно попытался преградить мне путь к выходу, но я двигался быстро; я застал его врасплох и оттолкнул в сторону.

"Присмотри за ней", - сказал я. "Кажется, она расстроена".


22


Снаружи было темно, поднимался холодный ветер. Я сидел в машине, благодарный за ее тепло, и пытался подумать о том, что делать дальше. Фрэнку было что рассказать, но ничего такого, что он хотел бы услышать. Я думал о том, как все встало на свои места для него - Хильда, Питер, его внуки в пути. Оставь его в покое, подумал я. Против этого, если бы это действительно был Соутелл, с которым мы столкнулись, и он стал бы диким, этот мир мог бы быть разрушен. Я не мог решить. Стратегия армии казалась лучшим выбором - когда сомневаешься, сделай разведку.

Я держу в машине все необходимое для оперативного выживания - зубную щетку, бритву, мыло, полотенце, полбутылки виски и два пластиковых контейнера, один полный воды, другой для мочи. Недостатком моего соглашения с Лили являются частые одинокие ночи, плюсом является отсутствие необходимости регистрироваться.

Я двигался на юго-запад, выехал на автостраду и следовал по ней вниз, пока она огибала такие города, как Йерринбул и Миттагонг. Было время, когда вам приходилось проходить через них, и загородное вождение было похоже на вождение в сельской местности. Теперь нужно установить круиз-контроль и добраться туда, не то чтобы у Falcon был круиз-контроль. Я включил радио, чтобы послушать новости.

На всякий случай, если Буш нажал кнопку, и все это было пустой тратой времени.

Пока я вел машину, я задавался вопросом, был ли у меня еще клиент. Кэтрин Хейзен обнажила свою душу. Больше всего на свете она охотилась за мужчиной. Я должен был предположить, что она все еще заботилась о своем сыне, но, учитывая ее эгоцентризм, это была тонкая ниточка, и моей грубости к ней могло быть достаточно, чтобы порвать ее. Возможно, но, скорее всего, нет. Что касается Фрэнка, чьи деньги я все еще не отработал, он был бы взбешен этим независимым действием. Но я всегда мог навести с ним мосты. Это привело к мысли, что моей целью здесь, для обеих сторон, было вытащить Уильяма Хейзена из дерьма.

Было после 9 вечера, когда я добрался до Боурала, но город еще не закрылся. Несколько пабов были переполнены, а вдоль главной улицы располагались рестораны, делающие неплохой бизнес. Дни, когда в таком городке, как этот, можно было найти только греческое кафе, может быть, китайское, давно прошли. Хорошая вещь.

У меня заканчивались бензин и энергия, и я притормозил у сервомотора с фастфудом outfall, как однажды назвал их Эндрю Дентон. Я пополнил запасы, купил карту города, кофе и наименее токсичный на вид сэндвич, который смог увидеть на витрине. Я сел в дальнем углу малолюдной закусочной, скрыл происходящее за картой и добавил в кофе виски по сниженной цене. Может быть, это был просто мой голод, или алкогольный подъем, или мое возбужденное состояние, но сэндвич оказался на удивление вкусным, и я купил еще один.

Найти Шетланд-стрит не составило труда; она отходила от главной улицы недалеко от того места, где я был. Короткий тупик. Я бы не ожидал, что Уильям окажется в предгорьях. Я съел второй сэндвич, выпил кофе и размышлял о городе. Все указывало на то, что он шел в ногу со временем: рестораны и кафе, ремесленные мастерские - все с рекламируемыми веб-сайтами, - выложенные кирпичом пешеходные дорожки и разумно расставленные деревья с красивыми кольями. У него, несомненно, были компьютерные сервисные компании и широкополосный доступ. Во многих домах, которые я видел по пути, были установлены спутниковые тарелки платного телевидения. Хорошее место для организации, вероятно, сомнительной операции Уильяма - хорошие коммуникации, достаточно близко, но не слишком близко с точки зрения арендной платы к Сиднею и Канберре. Хорошее место для "Безумного Мэтта" Соутелла, чтобы заниматься тем ремеслом, которым он занимался?

У телефона-автомата в кафе на станции техобслуживания была телефонная книга, и я посмотрел Уильяма. В списке нет. Без какого-либо конкретного плана в голове я поехал на Шетланд-стрит. Квартира Уильяма находилась в новом и симпатичном элитном квартале над коллекцией из четырех магазинов. Улица была хорошо освещена, и я мог видеть, что комплекс имел высокий уровень безопасности - ворота с электронным управлением для въезда на парковку и что-то подобное у пешеходного входа.

Я вышел из машины и пересек улицу, чтобы рассмотреть поближе. Там было четыре квартиры. Вам приходилось жужжать, чтобы пройти через ворота, и там не было вывешено никаких имен. Я позвонил всем четырем: двое не ответили, а двое, которые ответили, сделали это женскими голосами. Девушка? Казалось маловероятным. Ни один из голосов не звучал молодо. Предположительно, наш мальчик был где-то на свободе. Что ж, я мог бы подождать.

Я осмотрела магазины: вьетнамскую пекарню, бухгалтера, парикмахерскую и салон красоты, а также туристическое агентство -Speciality Travel. Табличка в витрине из дымчатого стекла гласила: "Фотографии на паспорт, оформление виз, онлайн-бронирование, видеоконференцсвязь". Невозможно быть уверенным, но выглядело так, как будто Уильям мог сократить время и расстояние между домом и работой.

Я мысленно записал номер телефона и адрес веб-страницы Speciality Travel и вернулся к машине, чтобы записать их. Я устроился с блокнотом и ручкой в руке, когда почувствовал холодный укус металла в основание моего черепа.

"Бросьте все это в руки и положите их на руль. Выше - пять к одному.'

Инструкция сопровождалась резким уколом, а затем ослаблением давления. Кто-то, кто знал, что делал.

Я бросил ручку и блокнот и сделал, как мне сказали. Я взглянул в зеркало заднего вида, но оно было передвинуто так, что ничего не показывало непосредственно позади меня. Настоящий профессионал.

"Тебе не нужно смотреть, ты просто должен слушать", - сказал голос. "Это обрез помпового дробовика с тяжелым зарядом. Если ты не будешь делать то, что я говорю, в точности то, что я говорю, твоя голова исчезнет.'

У меня сразу выступил пот - на теле, на лице, на руках - в голосе и угрозе было столько убежденности. В моем горле внезапно пересохло так, что я не мог говорить. Я кашлянул и прочистил горло.

- Соутелл? - спросил я.

Еще один быстрый удар, и затем что-то свисало с моего правого уха.

"Пластиковая сдержанность", - сказал он. "Поднимите правую руку и пристегните ее к своему правому запястью и рулевому колесу".

"Для этого мне, возможно, понадобятся две руки".

"Используй их, пока они у тебя есть".

Его спокойствие нервировало. Я могла только слышать его дыхание, ничего тяжелого или сбивающегося с ритма. Я отрегулировал фиксатор, но оставил застежку свободной.

"Подергай его".

Он заполучил меня. Я закрыл застежку и потянул.

"Ладно. Отмечает хорошую попытку. Теперь, я думаю, мы можем немного расслабиться. Или, по крайней мере, я могу.'

"Ты никогда не сможешь расслабиться, по крайней мере, до конца своих дней".

"Верно. На данный момент, я имею в виду. Я знал, что ты рано или поздно появишься здесь, Харди. Как ты это сделал? Умный мальчик Вилли позволил тебе посмотреть свою машину?'

"Разберись с этим".

"Не имеет значения. Мне сказали, что ты знаешь свое дело, и я поручил своему человеку присматривать за тобой.'

"Как Рекс Уэйн?"

"Лучше, по крайней мере, немного лучше. Не сильно.'

"Я полагаю, они тоже будут расходным материалом".

Ствол дробовика резко ткнулся мне в ухо, показав кровь.

"Это не дискуссионное общество. Я собираюсь сказать тебе, что ты собираешься делать.'

"Или?"

"Или все закончится для тебя прямо здесь".

"Пошел ты!"

- Что? - спросил я.

"Ты слышал меня. Ты слишком много болтаешь, Сотелл. Ты чего-то хочешь. Ты сильно этого хочешь, и тебе нужно, чтобы я достал это для тебя. Итак, изложите это по буквам, и мы посмотрим, к чему это нас приведет. Но ты не снесешь мне голову, пока не будешь уверен, что не сможешь меня использовать. Итак, как я уже сказал, пошел ты.'

"У тебя есть мужество, я скажу это за тебя".

С меня капал пот, и я играл с ним так усердно, как только мог. Пришло время расслабиться, если я хотел остаться в живых. Он убивал людей и раньше, некоторых с жаром, некоторых хладнокровно. Он был опасен, как акула в кровавой воде.

"Расскажи мне несколько вещей", - попросил я. "Побалуйте меня профессионально. Давайте посмотрим, к чему мы придем.'

"Ты - кусок работы".

Это прозвучало фальшиво - возможно, он слишком много смотрел телевизор, у него было слишком много свободного времени. У меня был соблазн сказать ему об этом, но я сопротивлялся, думая, что, вероятно, я зашел с ним достаточно далеко. Я молчала, вынуждая его заговорить снова.

"Итак, что ты хочешь знать?"

"Это вы подставили Грегори Хейзена?"

"Да".

"Почему?"

"Без комментариев. Что-нибудь еще?'

"Я предполагаю, что вы столкнулись с Уильямом Хейзеном где-то в Юго-Восточной Азии. Допустим, Индонезия.'

"Близко. Сингапур.'

"Вы поощряли его заняться тем, что он называет упрощением иммиграции, более известным как контрабанда людей".

"Он был готов".

"Еще раз, почему?"

"Ответ тот же. Этого достаточно, но на случай, если вам интересно, вы не найдете его там, через улицу. Он где-то в другом месте.'

"Принудительное удержание - серьезное обвинение".

"Не смеши меня. У меня в деле два обвинения в убийстве.'

"Плюс повозка".

"Заткнись и слушай. Ты достанешь мне то, что я хочу, или я пришлю тебе маленькую умницу по кусочкам. Не думай, что я не это имею в виду.'

Это, должно быть, опять как-то связано с доктором Грегори Хейзеном. Какое-то возмездие. Я подумывал сказать ему, что Хейзен не был отцом Уильяма, но в тот момент не мог понять, какая от этого польза. Может быть, позже.

"Я слушаю".

"Я хочу видеть Кэтрин".

Итак, все это возвращалось к ней по кругу. Я знал, что не было смысла спрашивать его почему. Можно было спросить только об одной разумной вещи.

"Как? Ты подстрелил ее. Она все еще восстанавливается и очень хорошо защищена.'

"Я знаю это. Это то, с чем тебе предстоит разобраться. Ты уже много над чем поработал, давай посмотрим, насколько ты умен на самом деле.'

Он открыл дверь, и я почувствовала волну тревоги. - Ты не можешь просто...

"Тогда я потряс тебя, не так ли? Скажи мне номер своего мобильного. Не думай, просто делай это.'

Я сболтнул номер.

"Верно. Я буду на связи. Сиди тихо и не оборачивайся. Если я увижу, что ты двигаешься, я разнесу заднюю часть машины и позволю тебе попытать счастья со стеклом и бензобаком.'

Открывание двери привело к включению внутреннего освещения. Я был большой, хорошо освещенной мишенью. Я слышал, как он выскользнул, и не пошевелил ни единым мускулом.


23


Я был слишком самоуверен, или давайте назовем это тем, чем это было, - снова расслабился. Хэнк Бачелор не был сразу доступен, чтобы прикрыть мне спину, и я упустил эту предосторожность из виду. Я был уверен, что за мной не следили всю дорогу от того места, где остановилась Кэтрин Хейзен, но меня подобрал там кто-то, кто общался с Сотеллом, и как только я окажусь на шоссе, ведущем в Южное нагорье, это будет все, что ему нужно. Хороший хвост трудно заметить в пригородном движении, гораздо легче на автострадах.

Я сидел в машине, чувствуя себя униженным и злясь на себя. Бессмысленно, и игра еще не была закончена с большой вероятностью. Соутелл выразил потребность, которая всегда была слабостью. И я знал, по крайней мере, одну или две вещи, которых он не знал. Я порылся в кармане куртки в поисках своего швейцарского армейского ножа, открыл его и распилил пластиковое ограждение в том месте, где оно охватывало мое запястье. Я оставил его висеть на руле как напоминание о совершенной мной ошибке.

Было еще не поздно, и я нашел открытый мотель в Боурале. Я не совершал одну и ту же ошибку дважды; я был уверен, что за мной не следили. Я зарегистрировался и устроился за стойкой со скотчем и пакетом орешков из мини-бара и записал все, что смог вспомнить из того, что было сказано во время конфронтации с Соутеллом. Не то слово. Я его не видел. Он предпринял шаги, чтобы избежать этого. Я отметил этот факт и добавил большой вопросительный знак. Я допил скотч и открыл еще одну миниатюрную бутылочку, на этот раз добавив содовой. Я вскрыла упаковку чипсов и съела их, продолжая делать заметки. Когда я смяла пакет, чтобы выбросить его в мусорное ведро, я была удивлена, увидев, что они были приправлены солью и уксусом. Я даже не попробовал их. Хороший признак того, что я сосредоточился на текущих проблемах.

Этого было достаточно. Сотелл подразумевал, что Уильям Хейзен у него под контролем. Хороший козырь в его желании увидеть Кэтрин Хейзен. Очевидно, мне предстояло быть посредником, не самая удобная роль. Все это подняло вопрос о том, стоит ли и когда привлекать Фрэнка. Заложником был его сын, и он чувствовал ответственность за него, хотя они никогда не встречались. Или были? Беседовал ли Фрэнк с Кэтрин, когда ее муж находился под следствием? Видел ли он ребенка? Имело ли это значение?

Я решил, что мой уставший мозг что-то путает и что пришло время дать ему отдохнуть. Я допил напиток, почистил зубы и голышом забрался в постель. Перед тем, как я лег спать, у меня была слегка утешительная мысль: может показаться, что у захватчиков заложников есть право проезда, но они не так уж часто добиваются успеха. На самом деле они находятся на улице с двусторонним движением. И не было абсолютно никакого способа предсказать, как отреагирует Кэтрин Хейзен.

Я не из тех людей, которые могут спать только в своей постели. Для меня кровать - это кровать, и если я достаточно устал, я могу в ней поспать. Встреча с Соутеллом была утомительной в том смысле, что читать лекцию - это как вставать, чтобы спеть несколько песен: не так много физических усилий и не занимает много времени, но это истощает. Я спал крепко, и если мне и снились сны, то я ничего из них не помнил, когда проснулся.

Я начал день с чашки растворимого кофе в мотеле - два пакетика плюс отбеливатель. Я побрился, принял душ и решил, что вчерашняя рубашка снова подойдет. Я бездельничал до рабочего дня, а затем поехал на Шетланд-стрит. В хлебной лавке шла торговля, бухгалтер вывесил свою вывеску, а в салоне красоты Lucia's кипела деятельность. Специализированное путешествие было закрыто наглухо.

Я зашел к Лючии и спросил молодую женщину, раскладывающую вещи под зеркалом пятиметровой длины, знает ли она, во сколько открывается туристическое агентство. Она откинула рукав своего розового халата и посмотрела на часы.

"Должно быть, уже открыто. Эй, Карен, во сколько открывается "Уилл"?'

Другая женщина, тоже молодая и идеально уложенная - волосы, халат, ногти, - просунула голову сквозь занавеску.

- Девять тридцать, - сказала она, - но я не видела его пару дней. Должно быть, тошнит.'

Женщина, с которой я заговорил первой, пожала плечами. "Я работаю неполный рабочий день".

"Но ты же его знаешь".

"Ну..." Она прекратила то, что делала, чтобы как следует взглянуть на меня. Я думал, что я был презентабельным, справедливым, но стандарты людей различаются. "Почему ты спрашиваешь?"

Хороший вопрос. Я дал ей карточку, в которой было написано, кто я и чем занимаюсь.

"О, Уилл в беде?"

"Не от меня. Может быть, от кого-то другого. Я работаю на его мать. Я могу дать вам ее номер, если вы хотите это проверить.'

Она изобразила милую реплику в "пожимании плечами". "Нет. Я ничего особенного не могу тебе сказать. Я подстриг его на прошлой неделе. Урезало его, на самом деле.'

"Я не думал, что это место для мужчин".

"Мир - это место для мужчин".

Я засмеялся, и она улыбнулась. "Я видел это по телевизору. Ты дал мне возможность открыться.'

"Ты сделал это хорошо. Значит, его не было поблизости несколько дней?'

"Так говорит Карен. Она бы знала.'

"Каким он был, когда вы его увидели?"

"Милый, но, знаешь, немного сам не свой".

"Это он".

Карен вышла из-за занавески, очевидно, стремясь ничего не пропустить. - Что-то не так, Триш? - спросил я.

Триш показала ей мою визитку. Она не была впечатлена - возможно, это были мои волосы. Я спросил, когда она в последний раз видела Уильяма, и она ответила, что четыре дня назад. Я спросил, хорошо ли идут его дела.

"Трудно сказать", - сказала Карен. "Люди приходят и уходят - иностранцы, вы знаете, вроде азиатов и арабов и тому подобное".

"Никаких кавказцев?"

- Что? - спросил я.

"Белые люди".

"Не так много. Там был один парень ...'

- Да? - спросил я.

Она приложила свою идеально наманикюренную руку к гладкой щеке. "Я назвал его Лицо со шрамом. Настоящее безобразие, настоящий беспорядок. Надо было показаться пластическому хирургу. Он ездил на крутом черном "Бимере", так что у него должны быть деньги. Триш, займись делом, миссис Тернбулл должна прийти с минуты на минуту.'

"Он здесь живет, этот парень со шрамом на лице?" Вы когда-нибудь видели его в городе?'

Карен покачала головой. "Нет".

Это было все, что я собирался получить. Я поблагодарил их и ушел.

Я навел справки в офисе бухгалтера и вообще ничего не получил - профессиональное усмотрение. Я с тоской уставился на запертую дверь Speciality Travel и апартаменты наверху и позади, но не было никакого способа открыть их.

Когда я возвращался к своей машине, к двери туристического агентства подошел мужчина в тюрбане. Я подошел к нему без угроз и заговорил так вежливо, как только мог.

"Извините, вы пришли повидать мистера Хейзена?"

Ему ни капельки не понравилось, как я выгляжу. "Извините, извините", - сказал он и поспешил прочь, чуть не споткнувшись о водосточный желоб.

Я не мог понять, что еще можно было сделать в Боурале. Может быть, Сотелл отсиживался здесь, а может и нет. Мне не хотелось расспрашивать о Лице со шрамом и его "Бимере". День окутал все вокруг серым рассветом, и дул резкий ветер. В конце концов, Южное нагорье должно ожидать этого. Единственное, что оставалось сделать, это вернуться в город: Кэтрин Хейзен была ключом к следующим шагам, и определенно пришло время привлечь Фрэнка - нарушить его душевное спокойствие. После того, как я убедился в бескомпромиссной изобретательности Соутелла, я почувствовал необходимость в поддержке, которую могли бы предоставить Фрэнк и Хэнк Бачелор. Тем не менее, я пробежался вверх и вниз по главной улице и нескольким перекресткам, а также к паре жилых комплексов и бизнес-парку в поисках классного черного BMW. Напрасная трата усилий.

Время конференции. Когда я вернулся в город, я позвонил Хэнку и ввел его в курс дела по существу. Он сказал, что самое раннее, на что он мог назначить встречу, было в пять часов. Фрэнка не было дома. Я позвонил Лили и попросил ее подергать за кое-какие ниточки. Пару часов спустя факс, которым в эти дни пользовались не так уж часто, заработал, и начали приходить копии вырезок из "Сидней Морнинг Геральд", "Нэшнл таймс" и "Сан". Вырезки освещали суд, осуждение и побег Мэтью Генри Сотелла.

Он родился в Балмейне, получил образование, достаточное для поступления в Полицейскую академию, и считался выдающимся новобранцем. Высокий, крепко сложенный и атлетичный, он произвел впечатление на всех нужных людей, хорошо зарекомендовал себя в форме, получил пару наград за храбрость и быстро продвинулся как детектив. После его падения журналисты-расследователи, работавшие над этой историей, обнаружили семейные связи с малярами и докерами и признаки того, что Сотелл никогда не рассматривал полицию как нечто иное, кроме как средство личного обогащения. Он носил багровый шрам на лице как знак чести. Там было несколько его фотографий, в основном в шляпе. Несмотря на зернистость и пятна на факсах, его сильные, почти красивые черты были очевидны. На одной фотографии, сделанной, когда он был молодым человеком, до того, как у него появился шрам, рука Херба Эллиота обнимала его за плечи. Кэтрин Хейзен - такой парень.

Я дозвонился Фрэнку в середине дня, рассказал ему большую часть того, что происходит, и он согласился на встречу в моем офисе в пять часов. Я сидел и ждал их, положив свой мобильный на стол. Мне не нравятся эти вещи, неудобные маленькие кнопки, дурацкие мелодии звонка, ожидание, которое они создают, что, если у вас их нет, вы не являетесь серьезным игроком ни в чем, от покупок до международной дипломатии. Теперь выбора нет - это была единственная связь с безумным Мэттом Соутеллом по прозвищу "Лицо со шрамом". Теперь ему не нужно было, чтобы кто-то следил за мной. С его точки зрения, он получил меня там, где хотел. Фокус был бы в том, чтобы повернуть это вспять.

Хэнк добрался туда первым. Он устроился в кресле и удивил меня, закурив сигарету.

"Стресс", - сказал он.

Я кивнул. Я достал пепельницу из ящика стола, достал свой запас виски и налил ему в бумажный стаканчик. Он взял его и с благодарностью ухаживал за ним. Кресло, которое я приготовил для Фрэнка, было тем, которое я нашел в пустом офисе в здании - я не часто провожу конференции.

Фрэнк прибыл, выглядя встревоженным. Он принял напиток, прежде чем оглядеть офис. Это был его первый раз там.

"Черт, Клифф, неужели ты не можешь позволить себе что-нибудь получше этого?"

"Низко над головой. Деньги, потраченные на предметы первой необходимости.'

"Да, как у хорошей машины".

"Что у тебя в носу?"

"Прости. Личные вещи. Давайте покончим с этим. Признаюсь, я зол из-за того, что ты отправилась за Уильямом, не сказав мне. Что ты планировала ему сказать?'

Я пожал плечами. "Я собирался воспроизвести это на слух. Выясни, был ли он связан с Соутеллом, и попробуй отговорить его от этого.'

Хэнк сказал: "Сейчас это не имеет значения. Что мы делаем, когда он выходит на контакт и ожидает, что вы назначите встречу с миссис Хейзен?'

Фрэнк покачал головой. "Не могу позволить этому случиться".

- Что ты предлагаешь? - спросил я. Я сказал. "Передать это полиции?"

Я почти мог видеть, как работают мозговые клетки Фрэнка. Играя по правилам, он не должен иметь никакого отношения к этому, учитывая его отношение к одной из пешек в игре, или двум из них - трем, если считать Сотелла. Слишком близко к слишком большому. Но полицейский отчет в ситуациях с захватом заложников в лучшем случае равен 50/50, и были другие соображения.

Соутелл был опытным стрелком, которому в случае поимки грозил лейбл, который никогда не будет выпущен. Ему нечего терять, он убьет, если его загонят в угол, и заберет с собой столько, сколько захочет.

"Нет", - сказал Фрэнк. "Он выразил свою ненависть к полиции на суде, и я не думаю, что он изменился".

"Кэссиди и Уэйн вне поля зрения, - сказал я, - но некоторые из людей, которые помогли ему сбежать, все еще могут быть рядом и не захотели бы, чтобы он проговорился. Помнишь наши чувства в том же духе, когда меня вытащили эти два сержанта? Нужна только искра, чтобы спровоцировать ситуацию с заложниками.'

"Что?" - спросил Хэнк.

Я развел руками. "Извини, приятель. Колеса внутри колес. Вероятно, есть копы и другие, кто не хочет, чтобы он был рядом.'

Хэнк не обиделся, это одна из его сильных сторон. "Ладно, мы знаем, что у него есть помощники", - сказал Хэнк. "Чего я не могу понять, так это почему он хочет видеть миссис Хейзен. Почему он вообще вернулся сюда.'

"Они были любовниками", - сказал я.

Хэнк достал пачку сигарет, взглянул на Фрэнка и убрал ее. "И что? Древняя история.'

"Это не кажется таким уж древним", - сказал Фрэнк.

Я едва притронулся к своему напитку. Теперь я сделал глоток. "По крайней мере, мы можем быть уверены, что Хейзен сделал операцию Соутеллу и провалил ее. Сотелл ушел, но он был симпатичным парнем, чье лицо было изуродовано. Он отомстил Хейсену. Но вопрос Хэнка остается.'

Мы сидели там без ответов. Затем зазвонил мой мобильный.


24


Не отвечай на это, - сказал Фрэнк.

Хэнк уставился на него.

"Подержи его немного. Не давайте ему возвышаться.'

Телефон звонил некоторое время, затем умолк. Хэнк кивнул. "Думаю, ты уже бывал в подобных ситуациях раньше. Впервые для меня.'

"Не совсем, - сказал Фрэнк, - но есть определенные принципы, верно, Клифф?"

"Это верно", - сказал я. "Проблема в том, что они меняются вместе с обстоятельствами".

Хэнк покачал головой. "Это значит, что это не принципы. Допустим, принцип заключается в том, что мы не позволяем Сотеллу встречаться с миссис Хейзен. Это сохранится при любых обстоятельствах?'

"Да", - сказал Фрэнк.

"Тогда как вообще что-то происходит?"

Фрэнк посмотрел на меня. "Помнишь осаду Паттерсона?"

Я сделал. Уилбур Паттерсон был серийным убийцей, который скрывался в доме своей матери со своим отцом в качестве заложника. Он хотел встретиться со своей девушкой, и полиция не сомневалась, что он убьет ее и своего отца.

"Это было до того, как ты попал сюда, Хэнк". Я дал ему самое необходимое.

"Так что же произошло?"

"Мы использовали дублера для девушки", - сказал Фрэнк.

"Как это вышло?"

"Довольно неплохо - отец ранен, дублер невредим, Паттерсон мертв".

"Победа".

Фрэнк сделал глоток своего напитка. "Нам повезло. У Паттерсона было плохое зрение, и он запаниковал.'

"Не похоже, что этот Соутелл из тех, кто впадает в панику".

"Нет", - сказал я. "Но он, должно быть, находится под каким-то давлением, иначе он не стал бы этим заниматься. Что меня беспокоит, так это чувство, которое у меня есть, что ему все равно, выйдет он из этого живым или нет. Это примерно так же плохо, как бывает в таких случаях.'

Телефон зазвонил снова. Фрэнк посмотрел на часы и покачал головой. "В следующий раз".

"Что, если он передумает?" Сказал Хэнк. "Сокращает его потери. Мы не знаем, где он. Он дома, свободен.'

"Это не Сотелл", - сказал Фрэнк. "Он делает то, что, по его словам, он сделает".

"Как же тогда его поймали?"

Я прочитал вырезки и мог бы ответить на этот вопрос. "Он доверился двум людям, которым не должен был".

"Значит, он плохо разбирается в людях?"

Я подтолкнул мобильник ручкой, просто чтобы что-то сделать. "Разве не все мы такие".

Телефон зазвонил снова, и я поднял трубку.

"Выносливый".

"Ты в своем офисе в Ньютауне. С тобой двое мужчин. Один из них кажется мне смутно знакомым, но я не могу его вспомнить. Я не знаю другого.'

"Они были бы рады познакомиться с тобой", - сказал я.

"Держу пари. Интересно, захотят ли они познакомиться с шотти.'

"Они бы справились". Я нацарапала записку Хэнку. Он прочитал это и немедленно отправился в путь. "Как ты справляешься, Сотелл? Я разговаривал с женщиной, которая видела тебя в "Трэвел плейс" Уильяма. Ее это не привлекало.'

Он рассмеялся. "Вы были бы удивлены, узнав, сколько их. Как я уже сказал, я хочу увидеть Кэтрин.'

Фрэнк был рядом со мной, и я нацарапал суть того, что говорил Сотелл.

"Что ж, я полагаю, это возможно. Ей нужно знать, что Уильям в безопасности.'

"Достаточно справедливо. Я бы позволил ей поговорить с ним и проинструктировать моего маленького помощника отпустить его, когда я буду удовлетворен.'

"Что бы тебя удовлетворило?"

"Подожди и увидишь".

"Нам нужно было бы немного больше, чем это".

"Я бы тоже хотел, чтобы был свободный выход. Кто это с тобой? Я могу сказать, что вы общаетесь.'

Я написал: "Нужен маршрут бегства. Кто ты?'

Фрэнк взял трубку. "Это Фрэнк Паркер, Сотелл. Помнишь меня?'

Я не слышал ответа Соутелла, но он, должно быть, спросил, какого звания достиг Фрэнк, потому что Фрэнк сказал: "Заместитель комиссара".

Фрэнк взял на себя роль писца и написал: "Две птицы, одним выстрелом".

Он сказал: "Что это значит?"

"Полиции нет - Уильям мертв", - написал он.

"Я слышу тебя", - сказал Фрэнк. "Не хочешь рассказать мне, почему ты это делаешь?"

Фрэнк сидел с телефоном в руке, очевидно, через него ничего не проходило. - Соутелл? - спросил я.

Затем Фрэнк помахал телефоном в воздухе, показывая, что звонок завершен. Последними словами, которые он написал, были "три часа".

"Что?" - спросил я.

"Три часа, чтобы все подготовить. Он позвонит снова с договоренностью.'

"Трудно следить за двусторонним разговором по записям. Ты .. подобрал что-нибудь полезное? Помимо того, чего хочет этот ублюдок?'

Фрэнк молчал, и мне пришлось подсказать ему. - Фрэнк? - спросил я.

"Я думаю. Что ты подобрал?'

Я спросил его о замечании о двух зайцах одним выстрелом. Он кивнул. "Значит, он знает, что Кэтрин бросила его ради меня".

"Идея в том, чтобы убить двух зайцев одним выстрелом, не так ли?" "Верно".

"Единственное, что я еще услышал, была забавная вещь, которую он сказал. Он имел в виду своего маленького помощника. Как насчет тебя?'

"Ничего. Немного колебался, когда я спросил его, зачем он это делает. Он назвал меня мистером Чистоплотностью.'

Фрэнк вернулся к своему креслу и осушил свой бумажный стаканчик. Внезапно он снова выглядел старым и напряженным, таким, каким был, когда все это началось. Он подтолкнул чашку ко мне. - Есть еще какая-нибудь дрянь под рукой?

Я налил ему еще глоток и немного себе. Это не было выходом из положения, в котором мы оказались, но иногда, когда у тебя заканчиваются идеи, кажется, что это единственное, что можно сделать. Для Уильяма это выглядело не очень хорошо, и я думал об этом, потягивая напиток. Он мне не нравился, и я мог бы пощадить его, но, с другой стороны, мне не нравилась и его мать. Не должно иметь значения, она была моей клиенткой - или все еще была? Совсем другое для Фрэнка - старого любовника и нового сына. Неудивительно, что он чувствовал напряжение.

Я собирался что-то сказать, просто чтобы нарушить тишину, когда зазвонил телефон на столе.

"Утес", - сказал Хэнк Бачелор. "Я поймал его. Вы бы поверили, что он за рулем того драндулета Commodore?'

Я одними губами произнес имя Хэнка Фрэнку. "Это было неосторожно".

"Да. Вы никогда не догадаетесь, куда он ушел.'

"Хэнк, Сотелл дал нам три часа. Нет времени на игры в угадайку. Расскажи нам.'

"Разве вы не говорили, что миссис Хейзен жила в Эрлвуде? Вот где мы находимся. Большое место рядом с рекой. Вывесил объявление о продаже.'

Я передал это Фрэнку.

"Это безумие", - сказал Фрэнк.

"Что ты хочешь, чтобы я сделал, Клифф?" Сказал Хэнк.

"Он зашел в дом?"

"Нет, он сидит в машине снаружи. Немного пользовался своим мобильным телефоном.'

"Оставайся там. Я вернусь к тебе. Вы видели водителя?'

"Да, он остановился покурить. Маленький парень.'

Я повесил трубку. "Хэнк говорит, что он был маленьким".

"Маленький помощник. Это странно. Я не могу представить, во что он играет. Это безумие.'

"Ты это уже говорил. Он звучал… расстроило тебя?'

"Нет, но, как я уже говорил тебе, он бы этого не сделал, что бы ни творилось у него в голове".

"Ясно одно - он одержим Хейзенами. Есть ли какой-нибудь способ, которым он мог бы узнать, где Кэтрин? Жили ли ее родственники в Лейн-Коув, когда Сотелл знал ее?'

"Нет, Рокдейл".

"Они сделали шаг вперед. Давайте предположим, что он не знает, где она, и не может проверить, что она никуда не собирается. На этот раз он упомянул только одного помощника.'

"Ну, он убил другого".

"Верно. Итак, он в Эрлвуде с Уильямом и с одним человеком для поддержки. Мы превосходим их численностью.'

"Ты хочешь сказать, что мы пойдем туда и сыграем Клинта Иствуда?"

"Это угловой квартал. Легкий доступ. У холостяка есть электрошокер и спрей со стручковым перцем.'

Фрэнк покачал головой. "Я не знаю".

Единственный другой вариант - вызвать полицию. Я предполагаю, что Соутелл никого не оставит стоять на ногах. Я думаю, он сумасшедший, Фрэнк. Может быть, этого и не видно, но все это в сумме дает материал "Последняя битва".'

"Ты сказал… написал, что хотел найти выход.'

"Он достаточно умен, чтобы притворяться, не так ли?"

"Да. Ладно, мы сыграем по-вашему, но если станет слишком сложно, мы перейдем к официальным действиям. Где твой запасной пистолет?'

По дороге я позвонил Хэнку и сказал ему подкараулить человека снаружи и перезвонить мне, когда он это сделает. Он сделал это в течение десяти минут.

- Меня зовут Кэссиди, - сказал Хэнк. "В нем не так уж много борьбы. Я не думаю, что его сердце было приковано к работе.'

Я рассказал об этом Фрэнку, который проверял. 45 автоматических я оставляю в качестве резервной копии. У Кэссиди был сын. Похоже, у Соутелла были здесь какие-то рычаги воздействия.'

"Устранение его не так уж сильно нам помогает", - сказал я. "Нам все еще нужно напасть на Соутелла. Нам нужно с ним поговорить. Скажи ему, что он не собирается встречаться с Кэтрин. Отговори его от причинения вреда Уильяму.'

"Трудная задача".

"Ты готов отпустить его?"

Фрэнк сказал: "Я не уверен. Давайте посмотрим, как оно складывается. Есть какие-нибудь идеи по поводу сближения?'

"Один".

Я свернул на улицу и увидел 4WD Хэнка, припаркованный на другой стороне дороги и немного в стороне от красного Commodore. Я отъехал еще дальше назад и помахал Хэнку, приглашая присоединиться к нам. Он подбежал, выглядя довольным собой.

- Где Кэссиди? - спросил я. Я сказал.

"Он в багажнике своей машины. Говорит, что он должен проверять парня в доме каждые сорок пять минут. Хэнк посмотрел на часы. "У тебя их около тридцати".

- А как насчет оружия? - спросил я.

"У него ничего не было. У парня в доме есть обрез и пистолет.'

"Хорошо", - сказал я. "Я встретил мужчину в доме через два от дома Хейзена. Если он там, я думаю, он позволит нам осмотреть его квартиру. Тогда мы сможем перелезть через ограждения и зайти сбоку. Как вы видите, это угловой блок. Держу пари, что если Сотелл и наблюдает где-нибудь, то это будет с другой стороны и сзади.'

Фрэнк был одет в костюм. Он снял куртку и закатал рукава. Он положил. 45 долларов, которые я дал ему, были у него в кармане. Мы с Хэнком были в джинсах, ботинках и футболках. У меня была кожаная куртка, а у Хэнка - жилет с пуховой подкладкой. На поясе у него был электрошокер, а во внутреннем кармане жилета - спрей со стручковым перцем.

Мы прошли через ворота и подошли к фасаду дома профессора Левенштейна. Я колебался секунду. Он был стариком. Как бы он отнесся к этому вторжению? Нельзя было терять времени. Я позвонил в звонок.

Он подошел к двери и узнал меня. "Мистер Харди".

Я объяснил, почему мы были там, и он сказал, что заметил некоторую активность в доме Хейзена, но предположил, что это связано с предстоящей распродажей.

"Мы хотим осмотреть ваш задний двор и следующий и посмотреть, сможем ли мы разрешить это с помощью элемента неожиданности с нашей стороны".

"Разве полиция не должна...?"

"У нас нет времени, профессор", - сказал я.

Левенштейн был не из тех, кто может колебаться, но у него были свои угрызения совести. "Если это вопрос времени, я позволю тебе делать то, что ты хочешь, но я сейчас же позвоню в полицию. Им потребуется время, чтобы добраться сюда. Это лучшее, что я могу сделать.'

"Достаточно справедливо. А как насчет вашего соседа?'

"Здесь тебе повезло. Пожилая пара, на время остановившаяся со своими детьми.'

Мы гурьбой прошли через дом на задний двор, который демонстрировал признаки некоторой запущенности - заросшие клумбы и сорняки, пробивающиеся сквозь гравийные дорожки. Забор к следующему дому был в плохом состоянии, и Хэнку не составило труда вытащить пару прутьев. Мы прошли через двор, и я ничего не заметил, потому что был сосредоточен на следующем заборе и на том, что я мог видеть из дома Хейзенов. Это была работа на цветной основе, новенькая и качественная. Кустарники на территории Хейзена росли вплотную к забору по всей его длине.

Мы подошли к линии застройки, и Хэнк перебросил сначала меня, а затем Фрэнка через забор. На несколько лет моложе нас, крупнее и тренированнее, Хэнк легко преодолел его. Мы притаились в зарослях кустарника, в трех метрах от линии застройки, в десяти от двери в солярий сзади. Я жестом показал Хэнку, чтобы он двигался рядом с домом. В комнатах вдоль той стороны были окна; земля шла под уклон, но он был достаточно высок, чтобы иметь возможность заглянуть внутрь.

Он вернулся, пригнувшись, и прошептал: "Малыш на кухне. Привязанный к стулу. Заткнутый скотчем рот. Никаких признаков парня.'

Большая часть наших тридцати минут прошла. Соутелл, вероятно, ожидает звонка от своего помощника в ближайшее время.

"Хотел бы я, чтобы у меня был бронежилет", - сказал Хэнк.

Фрэнк сказал: "Заткнись!" Он взял. 45 достал из кармана и бросился к задней двери. Он дернул за нее, не смог открыть и трижды пнул ногой, так что стекло разлетелось вдребезги. Он просунул руку внутрь и отпер замок.

"Сотелл!" - Фрэнк почти кричал.

Я был близко позади, ругаясь, потея и пытаясь взять себя в руки. 38. Я слышал, как Хэнк за моей спиной расстегивает липучку на своем оборудовании.

Я, пошатываясь, прошла через солярий и резко остановилась, чуть не сбив Фрэнка с ног. Теперь мы были на кухне и могли видеть худого лысого мужчину, сидящего на столе вполоборота к нам. Его лицо было в пятнах и сильно изуродовано, и он держал пистолет в нескольких дюймах от правого уха Уильяма Хейзена.


25


Привет, Паркер. - ^Я говорю.'

"Я знаю Харди. Кто такой невероятный Халк?'

"Это он вывел из строя твоего маленького помощника", - сказал я.

"Неудивительно. Его отец был довольно трусливым, если ты помнишь, Паркер.'

Фрэнк сразу перешел в режим заложника с вооруженным агрессором. Разговаривать с ними было правилом.

"Как ты уговорил сына помочь тебе?" - спросил Фрэнк.

"Сказал ему, что если я раскрою то, что знаю о его отце, это положит конец пенсии матери. Возможно, это неправда, но тогда он не очень умен.'

Выигрывая время и следуя примеру, я спросил: "А как насчет Уэйна?"

"Рекс всегда обходился дешево".

"Почему ты убил его?"

"Потерял самообладание. Вот так просто.'

"Почему здесь?" Я сказал.

"Я хотел посмотреть, где жил этот ублюдок - и она тоже".

- Что все это значит, Сотелл? - спросил Фрэнк. "Чего ты надеешься добиться?"

Сотелл пожал плечами и улыбнулся. Его лицо было действительно ужасным, а улыбка делала его еще хуже. "Я думаю, вы могли бы сказать, заставить Кэтрин Беддоус страдать".

"Почему, потому что она тебя бросила?"

"Нет, нет. Это то, что она говорит? Чушь собачья. В конце я дал ей щелчок. Рыба в море. Ты должен быть заместителем комиссара. Должно быть, ты довольно умен, или тебя привело туда просто лизание задницы? Ты не можешь с этим разобраться?'

Это была странная ситуация - говорить о старых любовных связях с убийцей, в руках которого здесь и сейчас была пара жизней. Но разговоры были всем, что оставалось делать.

"У меня будет предположение", - сказал я. "Она знала, что ее муж сделал пластическую операцию. Она привела тебя к нему после твоего побега, но она сказала ему, что ты был ее любовником из мести за то, что ты бросил ее. Хейзен был безумно ревнив и намеренно испортил работу с твоим лицом.'

"Довольно близко. Я поквитался с ним через Падроне. Но не с ней.'

Уильям был в плохом состоянии, бледный, небритый, с растрепанными волосами. Его глаза метались по сторонам, и он дрожал. Соутелл держал пистолет очень уверенно, и у нас не было возможности подойти ближе. Мне было интересно, как далеко находится полиция и как они отреагируют на то, что им сказал профессор. Придут ли они с воем сирен?

"Но ты ушел незамеченным", - сказал Фрэнк. "Должно быть, ты наложил лапу на деньги, которые нажил мошенничеством, когда был на взводе".

"В те дни все было просто. Да, и в Сингапуре все может получиться, если правильно смазать колеса. Снаружи безупречно чисто, но ты знаешь, каково это. То же самое по всему миру.'

"Почему сейчас, после стольких лет?"

Сотелл вздохнул, и в этот момент он выглядел старым и больным. "Я бы оставил это позади. Поквитался с Хейзеном, как я и говорил. В Сингапуре у меня были хорошие дела. Затем произошло несколько вещей. Во-первых, у меня рак, неизлечимый. Во-вторых, меня достало это место - долбаные пощечины от стены до стены. Я не хотел умирать там. Жаль, что эта гребаная приливная волна не пришла на юг и не смыла это место. Черт, я представлял эту страну на Олимпийских играх. У меня было право… Ну, к черту это. В-третьих, объявилась эта маленькая соплячка - ее живое воплощение, поднимающая шум о том, что ввязалась в иммиграционный рэкет. Вы бы поверили, что он носил ее фотографию в бикини в своем бумажнике? Больной маленький ублюдок. Я втянула его в себя, а теперь собираюсь выплюнуть, если только ты не приведешь сюда гребаную Кэтрин, чтобы она увидела, что она со мной сделала.'

"Этого не произойдет", - сказал Фрэнк.

"Тогда она бездетная вдова, чумазая сука. И я также получу парочку из вас.'

У нас с Фрэнком в руках были пистолеты, а Хэнк отцепил свой "тазер".

"Не все", - сказал Хэнк. Храбрый, но его голос дрожал.

Изуродованное лицо Соутелла потеряло выражение, а его светлые глаза, казалось, погасли. "Ты думаешь, меня это волнует?"

Вдалеке коротко прозвучала сирена, и Сотелл, бывший полицейский, не смог сдержать небольшой реакции. Он лишь слегка покачнулся. Уильям, спортсмен, который теперь борется за свою жизнь, почувствовал незначительное изменение давления. Он перенес свой вес вбок и качнул кресло под углом сорок пять градусов в сторону от Соутелла.

Соутелл выругался и выстрелил. Пуля попала в Уильяма, и удар отбросил его вместе со стулом на пол.

Фрэнк выстрелил Соутеллу в грудь. Дважды.


26


После этого была одна большая вонь. Сотелл был мертв, а у Уильяма была серьезная рана в ноге. Хэнк вышел, чтобы встретить копов, которых вызвал профессор, и попросить их вызвать скорую помощь. Они устроили ему неприятности - электрошокеры запрещены для гражданских лиц. Кухня была залита кровью Соутелла и Уильяма. Фрэнк развязал Уильяма, использовал веревку, чтобы наложить жгут на его ногу, и замедлил кровотечение, пока парамедики не занялись делом.

С такого расстояния две пули 45 калибра, одна прямо в грудь и одна слева внизу, в области сердца, не оставляют сомнений. Соутелл, должно быть, умер в течение нескольких секунд после попадания.

Место, заполненное парнями из скорой помощи, полицейскими в форме, детективами и людьми с места преступления, мужчинами и женщинами. Фрэнк и я представились, нас задержали и предупредили. Один из детективов узнал имя Фрэнка и отнесся к нему с чуть большим уважением, чем мог бы проявить в противном случае. Определенно больше, чем получили мы с Хэнком. Фрэнк сказал им, кем был убитый, и это ничего для них не значило. Полиция завладела вещами, которые были у Соутелла в доме, включая обрез.

Когда нас провожали к полицейским машинам, чтобы отвезти в Сарри-Хиллз, Хэнк вспомнил Кэссиди-младшего в багажнике Commodore. Полиция открыла багажник, и было почти комично видеть облегчение на лице маленького человека. Он поднял руки в воздух, как будто был в вестерне. Но это было не из-за фильмов. Ни на ком из нас не было наручников или грубого обращения. Наши головы не были сбиты с ног, когда нас сажали в машины. Фрэнк молчал, пока мы смотрели, как отъезжает машина скорой помощи, увозящая его сына в больницу, и слышали вой ее сирены.

Затем были интервью, адвокаты, заявления, вся сделка. У меня были проблемы из-за того, что у меня был нелицензионный пистолет и я позволил использовать его при убийстве. У Хэнка были неприятности из-за электрошокера. Мы все были виновны в том, что не сообщили о похищении и множестве других преступлений. Ближе к концу всего этого я был выжат и вспыльчив, и моему адвокату, Вив Гарнер, пришлось посоветовать мне успокоиться. У нас была возможность спокойно поговорить во время одного из перерывов в процессе допроса и записи.

"Все уладится, Клифф", - сказал он. "Скорее всего, еще одно отстранение, в худшем случае".

У меня пересохло в горле от паршивого кофе и разговоров. Я покачал головой. "Не в этот раз. У меня их было слишком много. Полиция порекомендует совету снять его навсегда.'

"Посмотрим. Просто подыгрывай. Не давайте им больше работать. Есть ли еще что-нибудь? О чем я говорю? С тобой всегда есть нечто большее.'

"Я анонимно сообщил об убийстве Рекса Уэйна".

"Просто помалкивай об этом".

"Я беспокоюсь о Хэнке. Его могут депортировать. Интересно, что говорит Фрэнк?'

"Побеспокойся о себе, приятель".

*

Выброс на берег мог быть хуже. Коронер установил, что смерть Соутелла была результатом оправданного убийства. Полиция упорно добивалась этого не только из-за образцового послужного списка Фрэнка, но и потому, что они были рады прояснить убийство Уэйна - баллистическая экспертиза показала, что пистолет Соутелла сделал свое дело - и вычеркнуть самого Соутелла из их бухгалтерии. Не требовалось большого цинизма, чтобы понять, что полиция была рада заставить его замолчать навсегда, не имея возможности называть имена.

На этом фоне они обошлись с Хэнком мягче, который получил годичную приостановку лицензии PEA и период общественных работ.

"Он американец", - сказала Вив Гарнер. "Мы не депортируем американцев и не устраиваем им неприятностей. Мягко, мягко.'

Мне было предъявлено обвинение в преступлении с применением огнестрельного оружия, заговоре с целью сокрытия преступления и нарушении ранее изданного неблагоприятного приказа, регулирующего мое поведение в качестве частного детектива. Мне дали условный срок заключения в тюрьме. Моя лицензия была аннулирована из-за того, что гонщик не имел права подавать заявку на ее восстановление.

"Это неконституционно", - сказала Вив Гарнер. "Мы подадим апелляцию".

Я пожал плечами. "Давай поговорим об этом".

Уильям Хейзен оправился от ранения, вероятно, благодаря вмешательству Фрэнка, потому что пуля Соутелла задела артерию. Фрэнк несколько раз навещал его в больнице, но они не поладили.

"Он был унижен тем, что его принял Соутелл", - сказал Фрэнк. "Я думал, он умнее этого".

"Он должен быть благодарен тебе за спасение его жизни".

"Он не думает об этом в таком ключе. Я не знаю, как он думает. Затем есть вся эта чушь о Хейзене и его матери, Соутелле, мне и других. У него на плечах много багажа. До него трудно дотянуться.'

"Он мог бы исправиться".

"Ему может стать хуже. Вы бы поверили? Он знает все об этом тестировании ДНК. Он говорит, что это может доказать только то, что мужчина не может быть отцом определенного человека, а не то, что кто-то другой определенно является. Вероятность составляет всего девяносто пять и пять десятых процента. Он считает, что пойдет с четырьмя и пятью десятыми процентами.'

Я мог бы сказать, что это глубоко ранило его, но в целом я подумал, что ему было бы лучше, если бы все было устроено таким образом.

"Забудь о нем", - сказал я. "У тебя есть Питер".

У Питера Паркера и Рамоны родились две здоровые дочери, и они уехали с ними в Африку, когда детям было шесть недель. Фрэнк и Хильда планировали навестить их. Фрэнк вышел из подводного течения.

Землетрясение обрушилось на Индонезию и вызвало хаос, где цунами уже унесло жизни сотен людей и сравняло с землей все в поле зрения. Потерпел крушение австралийский спасательный вертолет, погибли девять человек из обслуживающего персонала. Это было время бума для бульварных газет и телевидения. Умер папа Римский, Чарльз и Камилла поженились, два события, которые я пытался игнорировать.

Мы с Лили продолжали, как и прежде, приходить и уходить. Мы пригласили Руби Джентл на ужин в "Бурбон и бифштекс", и она с легкостью расправилась со своим "шатобрианом" на двоих. Мы отлично провели ночь, но Лили пропустила биографию.

Призыв, составленный Вив Гарнер и поддержанный Фрэнком Паркером и другими отзывами о моем безупречном характере, провалился. Как сказал детектив-сержант Карр, у меня было слишком много багажа индивидуализма, и лицензионный совет был рад показать мне пример. Профессия в будущем должна была вестись по-другому.

Я не мог работать, а счета продолжали приходить. У меня закончились деньги, и я нанес необъявленный визит Кэтрин Хейзен, которая все это запустила, чтобы предъявить свой неоплаченный счет. Она жила в роскошном доме в Поттс-Пойнт, Эрлвуд-хаус был продан за бесценок.

Когда я представился, я услышал колебания, прежде чем она впустила меня. Она полностью оправилась от травмы и была прежней, холодной, сдержанной, царственной собой в синем платье, с идеальным макияжем и соответствующей обстановкой.

"Извините, мистер Харди, - сказала она после того, как я подробно изложил ей свой отчет, - я пренебрегала вами".

"Чек восстановит мои поврежденные чувства".

"Я тебе не нравлюсь".

"Я никогда этого не делал. Это не имеет значения.'

Она обдумала это, решила не работать против этого и выписала мне чек на непогашенную сумму.

"Мы с Уильямом помирились", - сказала она.

"Это мило. Жаль, что он не поблагодарил Фрэнка за спасение его жизни.'

"Он говорит, что это была легкая рана, едва ли хуже моей".

Я рассмеялся. Я мог бы представить, как Уильям говорит именно это. Он сказал бы ей все, что, по его мнению, она хотела бы услышать, до тех пор, пока это его устраивало. И больше нет.

"Он тебе тоже не нравится".

- Как и его вероятный отец.'

"Какая жалость. Как я уже сказал, мы снова близки. Уильям не совершал никаких преступлений в своей связи с Мэтью Сотеллом.'

'Этого никто не смог бы доказать. Он был близок к этому, вероятно, так и было.'

"Он, конечно, потерял деньги, но у меня их предостаточно, как вы можете видеть". Она махнула рукой на мебель и фурнитуру. "Мы вместе идем в модный бизнес. Я уверен, что с моими связями, обаянием Уильяма и его языковыми навыками мы добьемся успеха.'

"Удачи", - сказал я, но я не это имел в виду, хотя было бы интересно посмотреть, кто из них вышел на первое место.


Награда


Питер Коррис

1


Ты помнишь Рамону Беккет, Харди?

Я помню ее, сказал я.

Возможно, вы также помните, что ее семья предложила вознаграждение за информацию, которая приведет к аресту и осуждению того, кто был ответственен за ее смерть. Это было примерно через два года после ее исчезновения, и это было пятнадцать гребаных лет назад.

Я пожал плечами. Если ты так говоришь.

Прав ли я, думая, что ты имел к ней какое-то отношение?

Человеком, который задал этот вопрос, был Барри Уайт, бывший полицейский, бывший частный детектив, бывший вышибала из ночного клуба, бывший практически кем угодно в этой области, о которой вы могли подумать. Он принадлежал к среднему классу, получил университетское образование и довольно быстро стал детективом-сержантом, но уволился из полиции незадолго до обвинения в коррупции. Как и я, он лишился лицензии PEA за нарушение правил. Удостоверение личности восстановило мое довольно легко и быстро на основании ранее хорошего послужного списка и рекомендаций сотрудников полиции и других лиц, чья честность не вызывала сомнений в то время, когда происходило много допросов .

Уайту не так повезло. Единственные копы, которых он знал, были такими же коррумпированными, как и он, и уходили из полиции в тени или отправлялись за решетку. Он был большим, сильным мужчиной, или был им, и какое-то время он выглядел довольно грозно вне ночного клуба. Но выпивка смягчила и замедлила его, а люди, которые любят устраивать неприятности в таких местах в наши дни, научились приемам боевых искусств, которые могут выставить старого забияку вроде Барри глупым. Я тоже, если уж на то пошло. Итак, он опустился еще на несколько ступеней. Когда он появился в моем офисе в тот понедельник утром, я подумал, что он, возможно, попрошайничает на работе. Он не был.

Я знал ее, да.

Рамона была богатой, избалованной молодой женщиной, которая хотела стать первой женщиной-премьером Нового Южного Уэльса. Она получила степень по социологии в Сиднее и, посвятив себя университетской политике и местному самоуправлению, решила, что шантаж - это правильный путь. Она приступила к соблазнению политиков и влиятельных людей с целью получения рычагов воздействия на них, чтобы привести ее туда, где она хотела быть в политике. У одной из ее жертв хватило смелости обратиться ко мне профессионально, и я помог ему.

Что ж, приступим к этому. По словам Уайта, необычность этого вознаграждения заключается в том, что деньги были хорошо вложены и принесли проценты. Предлагаемая сумма в настоящее время составляет более миллиона долларов.

Я этого не знал.

Это было очень давно. Люди забывают. Но никто никогда не был обвинен в убийстве Беккет, и награда все еще доступна, хотя ее отцы уже мертвы. Возможно, вы помните, что ее мать была намного моложе. Миссис Беккет все еще жива и, согласно последнему отчету, все еще стремилась к тому, чтобы правосудие восторжествовало.

Мне не очень понравился этот запах. Это было почти семнадцать лет назад, Барри, - сказал я. Конечно, я был рядом, когда все это случилось, где был ты?

Он ухмыльнулся, и по мере того, как менялось выражение, на ярко-красном лице проступали следы выпивки, кулаков и поздних ночей. Ему было не намного больше сорока, а выглядел он на шестьдесят. Он достал пачку табака "Драм" и порылся в ней в поисках бумаг. Ты не возражаешь?

Я сказал, что не делал, но я сделал, немного. Раньше я сам скручивал их, и мне все еще не хватало вкуса табака, особенно первых трех или четырех затяжек на чистом небе, но я не скучал по кашлю и одышке. Тем не менее, запах был приятным, и не было закона, запрещающего мне наслаждаться им. Он умело раскрутил сигарету и зажег ее спичкой, которую положил в карман пиджака. На нем была деловая рубашка, не слишком чистая, такой же галстук, двубортный блейзер с отсутствующей золотой пуговицей, серые брюки и черные ботинки, которые только что начистили. Он щеголял свежей стрижкой и бритьем, и я почувствовала запах лосьонов. Я не видел его некоторое время, но что я слышал о нем, так это то, что его брак распался и что он жил в комнате в Чиппендейле. Очевидно, он привел себя в порядок, чтобы увидеть меня. Я был скорее подозрителен, чем польщен.

Он выпустил дым в сторону окна, где еще немного грязи не повредило бы. Я покрасил офис и вымыл окна год назад, когда мне дали двухлетнюю аренду. Какое-то время все выглядело нормально, но почему-то в последнее время все вернулось на круги своя.

Я тоже был там, сказал Уайт. Я проходил испытательный срок в Туалете.

В чем дело, Барри?

Черт, что ты думаешь? Дело в деньгах, конечно. У меня есть информация о том, кто нокаутировал Беккет.

О, да? И кто это был?

Он рассмеялся, выдохнув дым, и кашель настиг его, как сильный удар правой в ребра. Он согнулся пополам, и его лицо побагровело, когда он боролся со спазмом.

Господи, Барри, я сказал. Ты держишь полную руку на случай сердечного приступа.

Я знаю, - выдохнул он, пытаясь отдышаться. Когда он, наконец, втянул в себя немного воздуха, он сказал: "Мне просто пиздец, если я не получу эти деньги". У меня высокое кровяное давление, легкая эмфизема и больная печень. Они считают, что я смогу выйти из этого, если брошу пить и курить, похудею и буду есть салат-латук. Если я смогу достать деньги, я сделаю это. Я поеду на одну из этих оздоровительных ферм в гребаных Голубых горах, буду пить минеральную воду и буду хорошим мальчиком. Оно того стоит. Если я буду пинать дерьмо так, как сейчас, я бы просто хотел поскорее оказаться в Руквуде.

Я кивнул. Я мог бы это понять. Его легко есть здоровым, если вы можете позволить себе спаржу и куриное филе. Бутылка хорошего вина не нанесет такого вреда, как бутылка пива. Проблема была в том, что от таких мыслей мне захотелось выпить, и было всего четыре часа пополудни - за два часа до моего добровольного времени начала. У него снова начался приступ кашля, и пока я ждал, пока он придет в себя, я попытался вспомнить, какие дела у меня были с ним раньше. Было не так уж много, небольшая заминка, когда он вымогал деньги у мадам по имени Руби Томпсон , которая была моим другом, и я попросил его завязать. Он поквитался с моим клиентом, который, вероятно, был виновен в любом случае, но заслуживал второго шанса.

Он перевел дыхание и посмотрел на сигарету, которую положил в пепельницу. Он протянул руку и потушил его. Может быть, он все-таки смог бы реабилитироваться.

Ладно, ладно, я забыл о твоем чувстве юмора. Постарайся не смешить меня, Харди. Я мог бы упасть замертво от тебя.

Я думал, что он мог бы упасть замертво, мне было все равно, но я знал, что это не совсем так. У меня были двойственные чувства к Рамоне Беккет, но мои чувства по поводу миллиона долларов были довольно простыми.

Насколько я слышал, ты трахнул ее, как в буквальном, так и в ином смысле.

Без комментариев.

Давай, Харди. Я выложил для тебя сто тысяч гребаных долларов. Мне нужно знать, насколько близко ты к ней подобрался.

Хотя у меня не было проблем со здоровьем у белых, легче не становилось. Мне перевалило за пятьдесят, и частный детективный бизнес, как и все остальное, быстро захватили компьютеры. Обслуживание процесса осуществлялось по электронной почте и факсу, деньги перемещались электронным способом, а не в портфелях, и существовали крупные агентства, специализирующиеся на поиске потерявшихся детей, отключении офисов от прослушивания и защите мужчин в костюмах. У меня не было никакой страховки на жизнь, и пособие по выслуге лет, которое правительство обязывало меня выплачивать самому, не удержало бы меня на красном вине и подержанных книгах, если бы я перестал зарабатывать. Я должен был заинтересоваться сотней тысяч баксов. В моей голове было много вопросов, но лучше пока подыграть.

Ты знал, какой была ее реплика, не так ли?

Не совсем. Скажи мне.

Я рассказала ему. Этот парень, которого она шантажировала, обратился ко мне за помощью, и мы ее подставили. Что-то вроде того, что кто-то кусается. Я притворился важной шишкой, адвокатом, который контролировал предварительные выборы на безопасное место либерала. Она договорилась о своей обычной сделке - выпивка, трах в ее квартире в Поттс-Пойнт, видеокамера. Только она была оператором-одиночкой по необходимости и не могла держать руку на пульсе всего. У меня была помощь. Я попросил кого-нибудь стянуть видео и заменить другим. Я записал ее на пленку, когда она пришла ко мне с подачей. Затем я поменялся с ней ролями, сказав, что ее удостоверение личности отправило видео ее отцу и передало кассету копам и газетам. После этого она отступила, но могла бы сделать это снова, просто будь осторожнее. Я не знаю. Она пропала ... О, примерно через год после этого, может, меньше.

Уайт кивнул. Я понимаю это.

Я пытался рассказать это как ни в чем не бывало, но все было совсем не так. Рамона Беккет была адом на колесах, высокая, темноволосая, худощавая, в каждом жесте чувствовалась сексуальная энергия. Она ела как на пристани и была чемпионкой среди юниоров по спортивной гимнастике, которая каждый день пробегала пятнадцать километров. У нее был быстрый метаболизм, но ее прикосновение было странно холодным. Она спала пять или шесть часов, она прочитала много книг и любила носить черную кожу, как в ту ночь, когда я поменялся с ней ролями. Она была живой, дышащей противоречием феминисткой, реакционеркой, растлительницей и идеалисткой. Она искренне верила, что могла бы улучшить жизнь в штате для всех, если бы только смогла обрести силу для этого. В итоге она, конечно, возненавидела меня, но я не мог сказать, что испытывал к ней те же чувства. Я достал салфетку из карманного пакета в ящике стола и высморкался. Прочистите носовые пазухи, и вы сможете прочистить гораздо больше. У любого количества людей могла быть причина убить ее, я сказал.

Включая парня, на которого ты работал?

Я пожал плечами. Кто знает? Может быть. Возможно, он не рассказал мне всю историю. Но он определенно не тот кандидат, за которого можно получить награду, потому что он мертв.

Снова появился табак, и покрытые коричневыми пятнами пальцы свернули сигарету так же ловко, как и раньше. Он посмотрел на нее, зазубрил кончики, разгладил морщинки, постучал по ней ногтем большого пальца и не зажег. Лучше не надо, сказал он. Возможно, ты снова заставишь меня смеяться.

Я постараюсь не делать этого. Почему бы тебе не попробовать не ходить вокруг да около? Ты сказал, что у тебя есть реплика.

Уайт наклонился вперед через стол. У него были плохие зубы и хуже пахло изо рта. Он тоже вспотел, и от его одежды исходил затхлый запах. Говорят, это было похищение. Была записка с требованием выкупа, которая была скрыта.


2


Это привлекло мое внимание. До недавнего времени в Сиднее было множество полицейских, адвокатов, магистратов и политиков, которые вели себя так, как будто ни один из законов на них не распространялся; семнадцать лет назад все было еще хуже. Это интересно, Барри, - сказал я. Расскажи мне больше.

Он откинулся на спинку стула. Ты в деле?

Да ладно, я должен знать намного больше, чем это. И за что? Ты сказал сто тысяч.

Это верно. Десять процентов. Это щедро. Я должен разделить вознаграждение по крайней мере с тремя другими людьми.

Кто?

Он покачал головой. Мне нужны обязательства.

И я получаю аванс в пятьсот долларов и по двести в день плюс расходы.

Я выгляжу так, будто у меня есть такие деньги? Тебе придется работать на случай непредвиденных обстоятельств.

Это естественная реакция - доверять человеку с приличным словарным запасом и разумным знанием грамматики, но в случае с Барри Уайтом с этим импульсом пришлось бороться. Как я уже сказал, он был хорошо образован, и никто никогда не называл его тупым, но он был коррумпирован и изворотлив, или был таким, и я никогда не видел, чтобы невзгоды кого-то исправляли. Я так не думаю, Барри. Нет.

Он снова улыбнулся той улыбкой, которая, должно быть, была привлекательной, когда он был в лучшей форме. Он грузно поерзал на стуле и достал из заднего кармана тонкий бумажник. Попробовать стоило, Харди. Он достал из бумажника семь стодолларовых банкнот и положил их на стол. Это дает мне один день, верно? Вассалы подлежат возврату, если вы откажетесь.

Его глаза были слегка налиты кровью, и ему явно было больно расставаться с деньгами. То, что он это делал, что-то значило, но что? Правильно, если я возьму тебя на себя. Ты не лучший выбор, Барри. Ты оскорблял парней, подбрасывал наркотики женщинам и брал откаты, пока не забыл, какую работу ты должен был выполнять.

Все это правда, сказал он. Я был гребаным идиотом. Я думал, что я слишком умен, чтобы попасться. Ты знаешь, что я сделал со всеми этими деньгами? Я пил, ел и проебал все это. Вот каким тупым я был. У меня ничего нет, Харди. Ни жены, ни детей, ни дома, ни репутации, ни гордости. Все, что у меня есть, это этот единственный шанс. Вы когда-нибудь упускали единственный шанс?

Не совсем.

Но близко?

Я подумал о том, как это было, когда Син ушла от меня, хладнокровно забрав все до единой вещи, принадлежащие ей, и сломав многие из тех, что принадлежали нам совместно. Я подумал о том, в какую алкоголичку впала Id, когда Глен Уизерс вышла замуж за своего полицейского, и о том, что приятная, упорядоченная жизнь Id развалилась, как карточный домик. И это была моя вина. Довольно близко.

Его взгляд заметался по комнате, отмечая грязные окна, пыль на факсимильном аппарате и верхней части картотечного шкафа, арахисовую скорлупу в корзине для бумаг. Ты ведь не совсем сам поджигаешь мир, не так ли?

Если бы мы были на боксерском ринге, вы должны были бы объявить раунд примерно равным. Я устал от спаррингов. Я знал, что хочу получить сто тысяч, я просто не хотел делать это полностью на его условиях. Зачем я тебе нужен, Барри? Ты был копом и ничтожеством. Ты знаешь все тонкости. У вас есть некоторая информация, некоторые контакты, некоторые зацепки. Ты знаешь, как разговаривать с людьми. Почему ты здесь?

Если он и знал, что я у него в руках, он этого не показал. Он наконец поднес самокрутку ко рту и прикурил, снова положив спичку в карман. Это заставило меня задуматься, был ли он внутри, где они делают такие мелочи, как сохранение спичек для игры в карты. Он рассудительно затянулся дымом. У меня нет ресурсов, сказал он. У меня нет ни машины, ни мобильного, ни автоответчика. У меня нет никакой приличной одежды и, самое главное, у меня нет контактных линз. Это будет означать разговор с копами, адвокатами и журналистами. Ты можешь это сделать, я не могу. Есть несколько вещей, которые мы можем сделать вместе, но не так много. Вот почему мне нужен кто-то. Я не собираюсь нассать тебе в карман, Харди, но я знаю, что ты не обкрадываешь людей. Вот почему ты мне нужен. Что ты скажешь?

Все юристы делают это, так почему не горох? Я заключил контракт с Барри Уайтом на непредвиденный случай. Я должен был получить 10 процентов от суммы вознаграждения, которую он вернул, моя доля должна была превысить все. Как он разделил оставшееся, было его делом. У меня была возможность одновременно работать над другими вопросами и отказаться от соглашения в любое время после первой недели. Это означало, что я давал ему кредит на шесть дней. Немного отдавай, немного бери. Он размашисто расписался.

Черт, мне нужно выпить, - сказал он.

Я выкрикну тебе ее через минуту. Обо всем по порядку. Откуда взялась информация о записке с требованием выкупа?

Уайт докурил сигарету, не поперхнувшись, и зажег еще одну. Говорит ли вам что-нибудь имя Лео Гроган?

Я так не думаю.

Он был в отделе по расследованию убийств D. Хороший коп, но грог подействовал на него, и он был выведен из строя. Я выпивал с ним пару раз неделю или около того назад, просто прикалывался, понимаешь. Всплыло дело Беккет. Лео, конечно, был взбешен. Он был в команде, которая расследовала это. Он считал, что определенные люди брали определенные суммы денег, чтобы скрыть записку с требованием выкупа.

Это неопределенно, я сказал. Какие люди? И кто заплатил?

Вот тут-то я и сыграл по-умному. У Лео нет на меня времени. Если бы я проявил интерес, он бы наверняка замолчал. Я расспросил его о награде. Он думал, что срок ее действия истек, когда старик умер.

Итак?

Я говорил тебе, что есть вещи, которые мы могли бы сделать вместе. Это одна из них. Мы должны пойти к Грогану, как следует смазать его и рассказать ему, как обстоят дела. Мы выделим ему треть, если все получится.

Что, если он не будет играть?

Я случайно знаю, что он получает пенсию по инвалидности, на которую не имеет права, и что у него есть активы, которые он не задекларировал. Если он начнет нервничать

Так вот оно что. Син всегда говорила, что люди, с которыми я общался, сделали меня жестоким, бесчувственным и ненадежным из-за осмоса. Я сопротивлялся этой идее, но здесь был хороший шанс проверить это. У Барри Уайта была его копия контракта в кармане, а моя была в моем шкафу для документов. Я всегда мог бы выйти из этого, если бы это стало слишком липким, не так ли? Мы с Уайтом пошли в ближайший паб и купили ему на его деньги три старых шхуны, пока я выпивал пару легких мидди. Пиво, казалось, не действовало на него, пока кто-то не пролил напиток на его недавно отглаженные брюки.

Ты черная пизда, сказал Уайт. Он, пошатываясь, направился к мужчине, коренастому маори в майке, джинсах и рабочих ботинках.

Что ты сказал? Маори поставил напитки, которые он нес, на стол и сел сам.

Уайт нанес удар, который промахнулся и вывел его из равновесия. Маори был готов нанести удар, но спотыкание белых заставило его сдержаться. Это дало мне время приблизиться, схватить маори, взведенный вправо, и спрятать его у него за спиной. Я оттолкнул его на пару шагов, так что он оказался прижатым к стене и не мог воспользоваться каким-либо рычагом, чтобы нанести ответный удар левой. Он был сильным, но когда ты в таком положении, сила не помогает, любое движение причиняет адскую боль.

Он пьян, приятель, - сказал я на ухо маори. И он больной человек. Посмотри на него. Ты ударишь его и, скорее всего, убьешь. Он к тому же бывший полицейский. Тебе не нужны такого рода проблемы.

Хорошо, брат, хорошо, сказал маори. Ты хочешь назад?

Я видел столько крови и битого стекла, сколько мне нужно видеть всю оставшуюся жизнь. Просто позволь этому быть. Я отпустил его и быстро отступил, решив пнуть его в правое колено, если он все еще настроен воинственно. Он посмотрел на меня и, возможно, сломанный нос и шрамы убедили его.

Тебе повезло, что у тебя острый приятель, писсуар, - сказал он Уайту, берясь своими большими руками за напитки. Он отошел в другой конец бара.

Уайт промокал свои мокрые брюки грязным носовым платком. Хорошая команда, выносливая.

Пошел ты, я сказал. Я должен разорвать этот чертов контракт.

Ты не будешь.

Он был прав. Небольшая стычка с маори заставила меня осознать, насколько я полагался на старые приемы, такие как захваты, и новые, такие как трезвость. Если я и не совсем преодолел холм, то определенно приближался к вершине, и шестизначный результат помог бы мне встретить вершину с гораздо большим хладнокровием. Уайт не знал, где жил Лео Гроган, но он знал, где он будет в 10 утра следующего дня в баре отеля "Кливленд" в Чиппендейле. Сам Уайт жил в комнате в пансионате на Роуз-стрит, и я согласился подвезти его домой. Мы дошли до того места, где я припарковал Falcon на Аппер-Форбс-стрит, и Уайт усмехнулся, когда я открыл замок клуба.

Ты в гребаном средневековье, Харди. Раньше у меня был Commodore с одной из первых систем автоматической блокировки. Он поднял воображаемый пульт дистанционного управления. Нажмите кнопку. Бип, бип, и ты милый.

Я положил замок на пол у его ног, завел мотор и ничего не сказал. Он наклонился, немного неуверенно, поднял устройство и осмотрел его.

Кусок дерьма. Я знал парней, которые могли выбить замок из этого ровно за две секунды. Он бросил замок на пол и достал табак.

Не в машине, я сказал. Вы говорите о полицейских, я полагаю?

Да, конечно.

Я знаю людей, которые могут вынуть любую автомобильную сигнализацию, когда-либо сделанную, и завести мотор с тротуара.

Это заставило его замолчать. Он тяжело опустился на свое место, и я почувствовал, что приятное чувство, которое ему дало пиво, уже проходит. Вопрос был в том, был ли он пассивным или агрессивным? Мы поехали по Уильям-стрит. Переход на летнее время только что закончился, и вскоре после семи часов стало темнеть, и девушки начали появляться. Уайт пристально смотрел на них, и я взглянул на него, чтобы оценить его реакцию.

Иисус, сказал он. Не могли бы вы взглянуть на это.

Шестифутовый трансвестит или транссексуалка стояла на обочине возле салона роскошных автомобилей. У нее были длинные, мерцающие серебристо-светлые волосы, и она была одета в короткий топ, мини-юбку и сапоги до бедер в тон.

Ее члены, вероятно, больше твоих.

В чем разница? пробормотал он. А дырявит гребаную дыру.

Я высадил его на Роуз-стрит напротив трехэтажной террасы, которая принесла бы целое состояние, когда перестала бы быть ночлежкой. В свое время я повидал множество таких мест; бутылок с мето на заднем дворе может быть больше, чем бутылок со сладким хересом. Уайт опустил окно и высунул лицо на дорогу, пытаясь привести в порядок мысли. Он неуклюже выбрался из машины и высунулся в открытое окно.

Я на мели, Харди. Эти семьсот были всем, что у меня было. Не могли бы вы одолжить мне несколько долларов?

Конечно, я сказал. Просто скажи мне, кто поставил на тебя в первую очередь.

Ты ублюдок.

Я должен быть. Я имею с ними дело каждый день. Не лги мне, Барри. Так обстоят дела, что важно каждое слово, которым мы обмениваемся.

Женщина. Я дал ей определенные обещания.

Она идиотка.

Возможно, но она так не думает.

Человеческие существа трудно понять. Я знал нескольких умных, находчивых женщин, которые влюблялись в бесполезных, жестоких мужчин, некоторых, которые просто не могли заинтересоваться никаким другим типом. Я взял две двадцатки и десятку из сдачи с выпивки и передал их ему. Не пей все это, Барри. Тебе нужно прополоскать эту рубашку, и тебе не помешали бы дезодорант и жидкость для полоскания рта. Увидимся завтра.

Он взял деньги и ничего не сказал. Отъезжая, я наблюдал за ним в зеркало заднего вида. В течение нескольких секунд он колебался между поворотом налево или переходом улицы. Левая привела его на угол и в паб. Он расправил плечи и перешел улицу. Были признаки того, что Барри Уайт не был полностью израсходованной силой, но это не заставило меня доверять ему ни на йоту больше.

Я поехал домой в Глеб, остановившись по дороге, чтобы купить немного рыбы и белого вина. Я вырос на диете из жареных мясных отбивных, стейка, сосисок, бекона. Такой такер, плюс большие потери от разочарования, заблокировали артерии моего отца и привели его к смерти в довольно раннем возрасте, но я, похоже, унаследовал конституцию и темперамент моей матери. Она ела, пила и курила то, что ей нравилось, дошла до семидесяти и ушла, жалуясь на свои короткие подачи. В эти дни я соблюдаю некоторую осторожность в питании, но не в отношении рыбы; готовить ее можно только так, как советовал мой дядя Джим. Он ловил плоскоголового, леща и портного у пляжа Марубра после того, как вытаскивал песчаных червей для наживки пальцами. Поджарить ублюдков! это был совет дяди Джимса, и это то, что я сделал.

Я жила одна с тех пор, как Глен Уизерс вышла замуж за своего полицейского. Я иногда встречаюсь со своей бывшей девушкой, Терри Кеннилли, которая вышла из длительных отношений более или менее неповрежденной, как и я. Мы вместе ужинаем, ходим в кино и иногда ложимся спать. В этом нет ничего собственнического. Мы оба искали компанию и секс без осложнений. Я не могу сказать, что предпочитаю эту договоренность страстным, преданным отношениям, но это не так уж плохо. Я наслаждаюсь перерывами и одиночными заклинаниями, зная, что они не постоянны.

В тот момент у меня был точно такой же период с Терри, которая была тренером по теннису, в гостях между штатами с одной из ее подающих надежды. За едой я снизил уровень вина до половины от указанного на этикетке, а затем бросил, сварил кофе и сел подумать о том, во что я мог бы ввязаться с Барри Уайтом. Было трудно сохранять оптимизм. В течение многих лет ходили истории о копах с сокровищами - тюками марихуаны, жестянками из-под талька, полными кокаина, чемоданами денег. Насколько я знал, ни один из этих кораблей никогда не заходил, и все старые жулики -копы отбывали срок или оплачивали счета своих адвокатов в рассрочку. Тем не менее, история Уайта имела другое звучание, и сам человек не был стандартным продажным идиотом с липкими пальцами.

Я достал новый блокнот и начал прокладывать свой маршрут через некоторые опасности. Перво-наперво, и мои приоритеты не обязательно совпадают с приоритетами человека, который меня нанял. Я должен был проверить вознаграждение. Соответствовали ли условия и начисленная сумма заявленным Уайтом? Наряду с этим возникла необходимость узнать больше о самом Барри Уайте. Были ли верны мои подозрения, что он отсидел какое-то время, и если да, то за что? Мне нужно было познакомиться с персоналом полицейской группы по расследованию и, если возможно, получить некоторое представление об их выводах. Рассматривалось ли выдвижение обвинений, и если да, то против кого? Это привело к очевидному вопросу, который формирует любое расследование, кто выигрывает? Мы с Уайтом говорили о жертвах Рамоны Беккетт как о наживающихся на ее смерти, но как насчет других - любовника, члена семьи? Как всегда, предстояла некоторая работа на ногах и по телефону, а также кое-какие услуги, о которых нужно было попросить, и, возможно, в конце этого нечего было показать. Но, может быть, нужно было показать гораздо больше, чем обычно.

Я смотрел ночные новости по телевизору в течение нескольких минут, достаточно долго, чтобы понять, что не произошло ничего такого, что не было предсказано утром или не развивалось в течение дня. Я включил радио, чтобы послушать программу Филлипа Адамса Late Night Live, но они говорили о следующем тысячелетии, и я был счастлив просто дождаться этого. Я в тысячный раз сыграл Пола Саймонса Грейсленда и лег спать с автобиографией Грэма Ричардсона, которая заставила меня почувствовать, что люди, с которыми я имел дело, в конце концов, были не такими уж плохими. Мое теннисное снаряжение лежало в углу, куда я бросил его после моей последней игры с Терри. Я лег спать, думая о ее длинных загорелых бедрах.


3


Я никогда не увлекался бегом трусцой, а кататься на велосипеде по Сиднею в наши дни совсем не весело, учитывая грязный воздух и пробки. Как и многие другие люди, я обнаружил, что ходьба - лучшее упражнение. Ты ничего не дергаешь, стараешься не наступать на выбоины и собачье дерьмо, и ты можешь думать, пока делаешь это. Я пробегаю несколько километров в Глебе почти каждое утро, если только не льет проливной дождь или мне не нужно быть где-то пораньше, и я стараюсь не допускать этого. Был март, и было прохладнее, чем должно было быть после не слишком удачного лета. Я бодро шел по парку вместе с бегунами трусцой, силовиками, выгуливающими собак и другими людьми, которые просто гуляли.

Когда я переехал в Глеб в начале семидесятых, вы не могли спуститься к воде ниже парка Джубили. В waya ships chandler были ряды старых жестяных и фибровых зданий, склад лесоматериалов, автоэлектрик. Все это было убрано, и парк был расширен до ватерлинии с большим количеством деревьев и мощеной дорожкой, идущей по всему периметру к каналу. Это было 100-процентное улучшение, и модернизация все еще продолжается в западном направлении к Джонстон-стрит. Было очищено больше зданий, а земля очищена от токсинов. План состоит в том, чтобы позволить его части вернуться к водно-болотному угодью, которым оно когда-то было. Хорошие новости для птиц. Обычно я поднимаюсь по полумесяцу мимо заповедника Лью Хоад до Бридж-роуд и возвращаюсь домой этим путем, но с тех пор, как начались работы на пешеходной дорожке Гарольд Парк, я изменил свой маршрут. Они расширяют автостоянку и строят выделяющийся участок над Джонстон-Крик. Я не одобряю. Раньше ты мог ходить вдоль ручья. Это была не самая эффектная прогулка в мире, но, по крайней мере, это было общественное место. Я забрел на футбольное поле и посидел на трибунах, чтобы подумать.

Множество птиц сидело там со мной, как будто ожидая прибытия водно-болотных угодий. Я был выбит из колеи некоторыми изменениями, происходящими здесь: траекторией полета, пешеходной дорожкой, застройкой Росс-стрит, где снесли около гектара складских помещений, мостом Глеб-айленд, ради всего святого. Я присутствовал на митинге протеста против плана строительства пристани для яхт в заливе Блэкуоттл, и это было примерно так же экологически активно, как и я. Я задавался вопросом, не в первый раз, не следует ли мне подумать о переезде. Мне не нужен был дом с тремя спальнями, над головой пролетают самолеты, но я не мог представить, где еще я хотел бы быть, кроме Бонди, и они были уверены, что скоро это начнут менять.

Я пробирался по улицам и переулкам, которые ведут обратно к Бридж-роуд, и знакомые виды и запахи вытеснили мысли о переезде из моей головы. И ни один самолет не пролетел над нами. Я поехал домой, принял душ, побрился и позвонил Фрэнку Паркеру, который, как я знал, будет на своем рабочем месте в десять минут десятого. Фрэнк и я прошли долгий путь назад. Он женился на Хильде Стоунер, которая когда-то снимала этот же дом, и они назвали своего сына в мою честь. Фрэнкса в значительной степени потеснили в администрации, но время от времени он пачкает руки. Мы обменялись обычной мужской чушью, и я спросил его, что он знает о Барри Уайте.

Жаль, что так, сказал он.

Как же так?

Он был подходящим парнем для этой работы, или казался таким. Но ублюдки в Туалете развратили его. Нужно было быть святым, чтобы устоять перед кое-чем из того, что предлагалось там тогда. Могу я спросить, почему вы заинтересованы?

Я должен рассказать Фрэнку часть истории, чтобы получить то, что я хотел, но сначала я хотел заинтриговать его. Фрэнк Паркер был человеком с большим любопытством. Работа. У него есть кое-какая информация, которая может куда-то привести.

О, очень полезно. Просто спроси меня о чем угодно, и я расскажу тебе все, что знаю.

Подожди немного, Фрэнк. Был ли он когда-нибудь внутри?

Дай мне подумать. Да, он отсидел очень короткий срок за конспирацию. Я забываю детали.

Лео Гроган?

Иисус, ты сейчас по уши в дерьме. Что это, повторная перекличка нечестных копов?

Был ли Гроган мошенником?

Ты ищейка, ты. Не особенно, насколько я помню. Я работал с ним некоторое время, если то, что он делал, можно было назвать работой. Мужчина был пьян с утра до ночи. Просто не мог вынести сухости в горле. Давай, Клифф. Я не вижу связи.

Связь - это Рамона Беккет и награда за информацию, ведущую к бла-бла-бла. Можете ли вы выяснить, кто был в следственной группе?

Конечно.

Я хотел бы поговорить с ним.

Это было двадцать лет назад. Он мог быть мертв или в Нусе.

Семнадцать лет. Я пойду в Нуса, если придется. Если номер один умрет, я соглашусь на номер два или три. Это важно, Фрэнк.

Послушай, Клифф, мы наняли что-то вроде консультанта, чтобы он разбирал старые нераскрытые дела, когда что-нибудь всплывет. Называет Макса Сэвиджа, хорошего парня.

О, да.

Если я помогу тебе с этим, ты сможешь привести его?

Я должен подумать об этом.

Он не захотел бы и кусочка твоей награды. С деньгами у него все в порядке.

Я не знаю

Прости, Клифф. Таковы условия. Я достану тебе всю дурь, какую смогу, если ты будешь играть. Но Макс может дать тебе больше, намного больше. Вдобавок к этому, я думаю, он бы тебе понравился.

Я ничего не сказал, намереваясь, чтобы молчание было обескураживающим.

Вот что я тебе скажу. Посмотрите, как вы проведете день или два. Я введу Макса в курс дела, и он будет копаться вокруг да около. Если вы решите позвонить ему, я назначу встречу и посоветую ему с моего высокого положения в полиции оказать вам любую возможную помощь.

Ты манипулирующий ублюдок.

Он рассмеялся. На этот раз тобой просто манипулировали, вот и все.

"Кливленд" - это боксерский паб. На стенах висят фотографии бойцов старых времен и некоторых не очень старых. Лес Дарси и Джимми Каррутерс занимают почетное место над перекладиной; Гриффос там же, с Дэйвом Сэндсом, Виком Патриком, Томми Бернсом и Джеком Кэрроллом. Пара неавстралийцев неохотно получают место: Арчи Мур, Фредди Доусон, Эмиль Гриффит. Уменьшающаяся группа бывших бойцов время от времени собирается там для воссоединения, и они пьют там регулярно, хотя и не в 10 утра по вторникам. Есть два бильярдных стола и пара автоматов для игры в пинбол, но известно, что "мопсы" принимают меры, если игроки начинают слишком шуметь, когда они занимаются серьезными вещами, такими как обсуждение того, мог ли Джек Кэрролл победить Бенни Леонарда или как Фенек вышел бы против Famechon.

Это не то, что вы назвали бы изысканным заведением. На мне были тренировочные брюки, темно-синяя рубашка и кремовый льняной пиджак, который знавал гораздо лучшие дни. Перед уходом из дома я съел бутерброд с ветчиной и пару холодных вареных картофелин в качестве промокашки для пива, которое буду пить. Это сделка, которая тяжело сказывается на печени. Я заметил Барри Уайта в облаке табачного дыма в конце L-образного бара. Прямо над тем местом, где он сидел, Рон Ричардс, который мог победить любого в свой вечер, сердито смотрел из-за своих перчаток. Уайт поднял руку, приветствуя меня, а затем сделал знак бармену. Да пошел я, подумал я, он собирается угостить меня выпивкой. Затем я вспомнил, что это были мои деньги. Гардемарин был в баре, сидел на часто используемой подставке, когда я туда добрался.

Свет? Это верно? Сказал Уайт. Он сидел на табурете, а двое других придвинулись к нему.

Я сел. Это верно. Спасибо. Приветствия.

Да. Зачем ты пьешь эту мочу?

Я сделал большой глоток пива. Вы пробовали это в последнее время? Она улучшилась.

Он вздохнул. Я полагаю, что я приму это, или хуже, если я приму этот оздоровительный удар.

Не волнуйся, Барри. Есть путь, который нужно пройти, прежде чем вы достигнете этой точки.

Верно. Лев опаздывает.

Первое препятствие.

Он осушил свой стакан и указал на него в пользу бармена. Не говори так и не беспокойся о первом напитке дня. Он пошевелил кучкой мелочи и парой пятидолларовых банкнот на стойке перед собой. Видишь, я не слишком много выпил.

Он был одет в ту же одежду, что и вчера, но его рубашка выглядела довольно свежей, и от него не так сильно пахло, хотя было трудно сказать, учитывая все табачные осадки. Кем бы ни была женщина, одолжившая ему деньги, она не умела обращаться с иглой. На его куртке все еще не хватало пуговицы, которая позволила бы ее застегнуть аккуратно. В пабе было довольно тихо, лишь несколько местных жителей благоразумно смачивали свои свистульки. Во вторник до дня выхода на пенсию оставалось два дня, и деньги на пиво пришлось потратить. В "Кливленде" не было встречных обедов, "счастливых часов" или каких-либо других развлечений. Это было место для выпивки и разговоров.

Так сказал Уайт. Ты уже запустил какие-нибудь щупальца?

Несколько.

Фрэнк Паркер?

Давай сначала поговорим с Лео.

Но он не мог позволить этому уйти. Он снова вздохнул, доставая свой Барабан. Он хороший полицейский, Паркер.

Я был раздражен и закончил с гардемарином быстрее, чем намеревался. Он тоже высокого мнения о тебе.

Ты ублюдок, Харди.

Ты говорил это раньше. Здравствуйте, это, должно быть, он или его брат-близнец.

Мужчина, идущий к нам, мог быть только бывшим полицейским. У него была походка, своего рода развязность, которая меняется с годами, когда живот становится больше, но все еще говорит: "Я могу делать с тобой то, чего ты не можешь сделать со мной". Он не был крупным, меньше шести футов, но он был широким и толстым насквозь, особенно в районе середины. На нем был серый костюм, который пришелся ему впору, когда он весил на несколько килограммов меньше, и галстук с какой-то эмблемой на нем. Даже в полумраке "Кливленда" я мог видеть, что его нос представлял собой массу фиолетовых вен, и такой же узор распространялся по его щекам.

Да, это Лео. Уайт подал сигнал, и, когда Гроган подошел к нам, на барной стойке появилась старая шхуна. Он взял бокал и выпил треть, прежде чем тяжело опуститься на табурет и пожать руку Уайта.

Добрый день, Барри. Спасибо за напиток. Он указал на уменьшившуюся кучу денег Уайта. Ты на взводе.

Временно в фондах, Лео. Ты знаешь Клиффа Харди?

Гроган расправился еще с шестью или семью унциями. Слышал о нем. Добрый день, Харди.

Лев. Я показал бармену три пальца и внимательнее рассмотрел галстук "Гроган". Эмблемой были скрещенные боксерские перчатки. Он увидел, что я смотрю.

Чемпион штата среди любителей в полутяжелом весе 1966 года. Ты выглядишь так, как будто в свое время прошел несколько раундов.

Сумбур, я сказал, что-то вроде Клуба мальчиков-полицейских. Проиграл в полуфинале штата Клему Картеру.

Принесли пиво, я расплатился, и Гроган прикончил первое и сделал удивительно маленький глоток второго. Возможно, грог разрушил его карьеру и внешность, но, возможно, он все еще был способен на проницательность. Я помню Картера. Хороший боец, но тупой ублюдок.

Клем был моим близким другом на протяжении ряда лет. Оценка Грогана была жесткой. Клем сбежал из тюрьмы, взял меня с собой в поездку под дулом пистолета, чтобы поквитаться с человеком, который подставил его, украл его жену и в итоге погиб. Я сказал, что ему не повезло. Как Барри здесь.

Гроган весело фыркнул и сделал солидный рывок в сторону шхуны. Переходим к тебе, Барри. Какого хрена мы все здесь делаем, кроме того, что вспоминаем, когда могли бы нанести пару ударов?

Уайт вертел в руках сигарету, которую он скручивал, пока мы с Гроганом спарринговали. Теперь он закурил, выпил немного пива и придвинул свой табурет поближе, так что мы оказались в довольно плотном кольце. Мне внезапно пришла в голову параноидальная мысль, что все это может быть подстроено против меня. У меня был хороший запас секретов того или иного рода, и я знал, что есть люди, которым может быть полезно знать то, что знаю я. Я внимательно изучил торсы двух мужчин, но они оба были слишком дряблыми, чтобы я мог сказать, было ли у них под рубашками какое-нибудь электрическое оборудование. Я решил говорить как можно меньше, пока не смогу получить истинное представление о встрече.

Некоторое время назад, сказал Уайт, вы случайно сказали мне, что знаете кое-что о деле Рамоны Беккет.

Гроган потягивал пиво и выглядел раздраженным, но, возможно, это было из-за того, что он пролил немного на рубашку. О, да. Сделал ли я?

Ты был... разговорчив. Это зазвонило для меня в колокольчик, и я немного проверил. Была объявлена награда. Награда все еще существует.

Чушь собачья. Ее отцы мертвы.

Это было в его гребаном завещании, Лео. Четверть миллиона баксов.

Гроган посмотрел на меня. Я пожал плечами и должен был надеяться, что это скрыло хоть какое-то удивление на моем лице. Барри Уайт был оригинальным штопорщиком. Здесь он с самого начала вносил изюминку в происходящее. Это заставило меня задуматься, сколько поворотов он привнес в свою речь для меня.

Что ты думаешь, Харди? Сказал Гроган.

Это одна из вещей, которые я собираюсь изучить, - сказал я.

Уайт выпустил клуб дыма от наших лиц. Ты - наша отправная точка, Лео. Мы не можем сделать ни шагу без вашей информации. Вот почему вы получаете двадцать пять процентов.

Гроган рассмеялся. Господи, я в это не верю. Ну, по крайней мере, я получил от тебя за это выпивку. И я думаю, у меня будет еще одна. Он осушил шхуну и поднял ее, не глядя на бармена. Несмотря на все свое пренебрежение, он внимательно наблюдал за Барри Уайтом. У меня были проблемы с чтением знаков в их поведении по отношению друг к другу. Враждебность, конечно, но также и что-то еще.

Выражение лица Уайта не изменилось. Я не ожидал, что ты сразу поймешь. Я знаю, у тебя нет на меня времени, но это серьезно. Я заплатил Харди аванс в пятьсот долларов, а он получает двести в день, и расходы - вот насколько это серьезно.

Гроган поднял бровь, глядя на меня, и я кивнул. Я не думал, что у тебя есть горшок, чтобы помочиться, Барри, - резко сказал он. Разве твоя жена не брала с тебя каждый гребаный цент?

Она сделала, сука. Но у меня есть покровитель. Уайт кивнул, когда бармен вопросительно посмотрел на кучу денег. Появилось больше напитков, и стопка уменьшилась почти до нуля. Вот почему я говорю, что ваша цель - двадцать пять процентов.

Гроган принялся за свой следующий напиток. Я бы не поддержал тебя, если бы ты был единственной лошадью в забеге. Когда возникло давление, ты был готов положить любого другого ублюдка, чтобы спасти свою шкуру. Вероятно, сделал именно это.

Уайт покачал головой. Древняя история, Лео. У меня были такие же проблемы, как и у тебя. Харди отсидел небольшой срок за то, что возился с уликами. Никто из нас не был чистюлей, но это шанс заполучить в свои руки немного реальных денег. Он улыбнулся, и в его лице появилось прежнее, выветрившееся от выпивки очарование. И привлечь преступника или преступников к ответственности.

Господи, ты придурок, - сказал Гроган.

Харди так не думает. У него есть контакты, Лео. Фрэнк Паркерс - его приятель; он знает журналистов и юристов. Он может защитить семью. Он знал эту женщину.

Он почти ни хрена не сказал, - сказал Гроган.

Я купил тебе выпить.

Гроган рассмеялся. Так ты и сделал. Так ты и сделал. К черту все, я подыграю. Но я скажу тебе кое-что, мальчик Барри. Если до этого дойдет до чего-нибудь, и ты не будешь играть со мной честно, я увижу, как тебе будет больно.

Уайт затушил сигарету и потянулся за новым стаканом, к которому так и не притронулся. Понятно.

ОК. Это то, что я знаю. Джонно Хокинс возглавлял команду, которая расследовала исчезновение. Я был в этом замешан, но я был просто дерьмовым водителем, забирал пиво, пироги и все такое. Дело получило чертовски большую огласку, поэтому Джонно сказали заняться делом и придумать что-нибудь быстро. Ну, он хорошо поработал, опросил каждого ублюдка в поле зрения и придумал милую хуйню.

Все стихло, дело отошло на второй план. Однажды ночью я вышел поссать с Шейлой, которая у меня тогда была, и Джонно с его женой Пег. Ты когда-нибудь встречал ее, Пегги Хокинс?

Уайт покачал головой и выпил. Он выглядел явно несчастным.

Чертовски симпатичный, сказал Гроган. Резкие черты лица, худощавая, но с сиськами вот здесь. Они считают, что она могла… неважно. В любом случае, Джонно и Пег подрались, настоящий поединок на крик. Это снова в их квартире в Роуз-Бэй. Они оба были в бешенстве, и я ушел со своим пирогом перекусить в одну из спален. Я думаю, они забыли о нас. Я слышал, как Пег сказала Джонно что-то вроде: "Ты не смог бы позволить себе ее, если бы не получил столько денег за молчание о записке с требованием выкупа". Джонно сказал ей заткнуться и ударил ее. Вскоре после этого он уволился из полиции и отправился на Золотой берег.

Уайт выглядел все более несчастным по мере того, как разворачивалась история Грогана. Когда все было закончено, он ослабил галстук и спустил узел вниз. Джонно Хокинс мертв, сказал Уайт. Примерно год назад на рыбалке у меня случился сердечный приступ.

Гроган взял свой бокал и поднял его, как тост. Это верно. Но Пегги все еще жива и трахается, последнее, что я слышал.

Где? Я сказал. Все еще на Золотом побережье?

Да. Она либо будет делать это за деньги, либо получать деньги от девушек-шлюх, делающих это за нее.

Уайт снова улыбнулся и посмотрел сначала на Грогана, затем на меня. Были в отъезде, сказал он, как будто знал, что в конце концов все наладится.


4


Уайт умолял Грогана не упоминать об этом ни одной живой душе. Гроган усмехнулся и согласился. Он дал мне свой адрес и номер телефона, по которому с ним иногда можно было связаться, потопил еще одну шхуну и ушел, не проявляя видимого волнения.

Он не очень-то любит смеяться, не так ли? Я сказал Уайту.

Он дерьмо. Он не выглядел бы довольным, если бы его член стал длиннее, но он будет играть в мяч. В отличие от меня, он получает пенсию, но большую ее часть пропивает. Говоря об этом

Маленькая заначка Уайта почти иссякла. Я не хотел больше пить, но я заказал по кругу, потому что нам нужно было еще немного поговорить.

Я сказал, что ты начал лгать Грогану сразу после прыжка.

Я играл с тобой честно, это все, о чем тебе нужно беспокоиться.

Может быть. Он угрожал ударить тебя коленом, если ты обманешь его.

Он - сплошная моча и ветер, всегда был таким. Шестьдесят штук сделают его милым.

Я подумал, что это, вероятно, правда, и казалось справедливым, что я намного опередил Грогана во всей работе, которую мне, вероятно, предстояло выполнить. Внезапно я понял, что отношусь к этому серьезно. Я пытался отстраниться от этого, но я не мог избавиться от чувства, которое возникало у меня, когда я время от времени покупал лотерейный билет. Ожидание выигрыша - это часть удовольствия и, в большинстве случаев, все удовольствие. Тем не менее, я должен был помнить, что я управлял бизнесом.

Если мне придется лететь на Золотой берег, это будет стоить немного. Насколько богат этот ваш покровитель?

Уайт выглядел сомневающимся. Неужели ты еще не настолько уверен во мне, чтобы финансировать это самостоятельно какое-то время?

Возможно. Если история Грогана верна, вопрос в том, кто был готов выложить деньги, чтобы скрыть записку?

Уайт был изрядно пьян, и ему потребовалось усилие, чтобы принять серьезное, изучающее выражение. Это верно. Член семьи наверняка. Не хотел, чтобы ее нашли. Больший кусок торта для него.

Или она. Знаете ли вы что-нибудь о семейном устройстве Рамонаса?

Черт, дай мне подумать. Как я уже сказал, я не очень много там делал. Сестра, может быть, две сестры и брат. Возможно, у него также было несколько сводных братьев и сестер. Старина Беккет был женат раньше.

Большая помощь. Что в завещании?

Откуда, блядь, мне знать?

Вы знаете о процентах с вознаграждения. Или все это тоже чушь собачья? Я не становлюсь счастливее от того, что сам оплачиваю дорогу до Золотого берега.

Нет, нет, это кошерно в отношении награды. Я получил это от этого бухгалтера.

Продолжай.

Ну, он загнул, ты знаешь. Я связался с ним по поводу моего гребаного бракоразводного процесса. Пытался заставить его немного переделать книги в мою пользу. Он бы тоже, но парень Бренды был умнее. В любом случае, он начал говорить о бухгалтерии, которую я всегда считал, должно быть, самой скучной темой из всех. Хуже, чем… что это за дерьмо, которым я занимался в универе? Правонарушения, да, правонарушения. Черт, это было скучно.

Придерживайся сути, Барри, если сможешь.

Он снова взял себя в руки, и я размышлял о том, сколько раз он был способен на это за день. Этот парень работал в фирме, которая занималась финансами семьи Беккет. Он сказал мне, что деньги за вознаграждение были в книгах. Миллион с лишним и подсчет ведется. Это было всего за пару дней до того, как я столкнулся с Лео. Безмятежность, мать ее.

Это слово заставило меня замолчать. Это было одно из любимых блюд Глена Уизерса. Отчасти это было из-за пива, отчасти из-за общения с бывшими полицейскими, отчасти из-за кто-знает-чего, но я внезапно ужасно соскучился по ней и по тому легкому, уютному времени, которое мы провели вместе. Как и некоторые другие женщины, которых я любил и потерял, она рассказала мне, что со мной было не так, когда дело касалось кранча - слишком переменчивая, слишком капризная, слишком быстро надоедающая. Я не был убежден. Я всегда думал, что был слишком мягок с людьми, слишком готов использовать презумпцию невиновности. Я еще раз пристально взглянул на Барри Уайта и увидел его коварную расслабленность под обаянием, умственную неряшливость под маской образованности. Пошел он, подумал я. Если я смогу отрезать себе кусок побольше, я это сделаю. Но Барри Уайтс не воспользовался ни одним из моих многочисленных сомнений.

Я договорился встретиться с Уайтом снова через два дня. Я предусмотрел это как своего рода испытание, и он прошел его. Он хотел спросить меня, что я буду делать, и, вероятно, предложить другие вещи, но ему удалось сдержаться.

К тому времени я должен знать, готов ли я лететь на Золотой берег или вместо этого я просто поеду в Бонди и забуду обо всем этом.

Снова это чувство юмора. Хорошо, Харди. С Пользой провожу свое время. Я сам немного разнюхаю, но не волнуйся, мы не будем пересекаться.

Мы пропустили рукопожатие. Я вышел из паба и спрятался с глаз долой в переулке. Моя машина была в сотне метров от нас в двухчасовой зоне, и часы тикали. Примерно через пять минут появился Уайт, стряхивая сигаретный пепел со своей одежды. Он прочистил горло и сплюнул в канаву. Затем он достал расческу из верхнего кармана блейзера и провел ею по волосам. Затем появилось одно из тех устройств под давлением, которые впрыскивают освежитель дыхания в рот. Он воспользовался этим и снова плюнул. Он полез в карман брюк и достал клочок бумаги, который мог быть чем угодно - чеком, квитанцией из химчистки, газетной вырезкой. Он посмотрел на нее и убрал вместе с расческой. Затем он нетерпеливо прошелся взад и вперед по тротуару, поглядывая на часы и вглядываясь в ближайший перекресток. Я направился к своей машине. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы сказать, когда человек с квитанцией на оплату такси ждет такси.

Я чувствовал себя настоящим профессионалом, записывая номер такси, пока ждал за ним, через две машины, у уличных фонарей Аберкромби. Платежные ведомости Cabcharge содержат название учетной записи и тщательно обрабатываются компьютером. Если немного повезет, я смогу выяснить, кто платил за поездку Барри. Мы поднялись по Кливленд-стрит и свернули налево рядом с железнодорожной линией. Водитель такси был быстрым и хорошим, используя каждую брешь, которую он находил, и было сложно оставаться с ним незаметно. Вверх по Элизабет-стрит мимо магазина гольфа, где ночью неоновый игрок в гольф забивает неоновые мячи в неоновую лунку, и поворот направо по Вентворт-авеню. Такси остановилось у здания Connaught, и я вызвал раздражение у себя за спиной, остановившись и ожидая, пока Барри оформит документы. Он вышел из такси, и я пополз за ним по обочине. Он пытался застегнуть пиджак, забыв, что на нем не хватает ключевой пуговицы, когда поднимался по пандусу, набрал номер на клавиатуре и вошел в здание. Интересно.

Гарри Тикенер руководит своей независимой газетой "Челленджер" из офиса в Серри-Хиллз. Здесь не пахнет ничем, кроме самого лучшего кофе с тех пор, как Гарри бросил курить "Кэмел" и пить бурбон. Заботясь о своей фигуре, Гарри заменил другие привычки пристрастием к кофе, которое в конце концов может растянуть слизистую оболочку его желудка, но оставит его худым трупом. Я надеюсь, что это надолго.

После пива в "Кливленде" было приятно посидеть за одним из его массивных плоских белых бокалов и сделать именно то, о чем Барри Уайт просил Лео Грогана не делать, открыто обсуждая с кем-либо рассматриваемый вопрос. О благоразумии Гарри ходят легенды; я никогда не видел, чтобы он предавал доверие или уклонялся от того, чтобы назвать виновных, если это было возможно, и избежать тюрьмы. Мы помогали друг другу во многих отношениях на протяжении многих лет, с тех пор как он был молодым, начинающим репортером, а я был новичком в частном детективном бизнесе. Однажды, вскоре после того, как он получил "золотое рукопожатие" от News Corporation и запустил The Challenger, он спросил меня, не хочу ли я, чтобы тег "При содействии Клиффа Харди" появился у журналистов в репортаже, с которым я помогал. Я использовала нецензурную брань и сказала ему, что подам в суд, если это случится.

Рамона Беккет, - сказал Гарри, положив свои кроссовки Nikes на стол перед собой и обхватив своими бледными, веснушчатыми руками кофейную кружку. Конечно, я помню. Я тогда еще был в Новостях, защищал некомпетентных придурков. Сам над этим не работал.

Были ли какие-нибудь слухи?

Например, что?

Барри Уайт предположил, что, возможно, не все копы играли с обычными битами.

Ты меня шокируешь. Иметь дело с Барри Уайтом. Нет, насколько я помню, нет. Не была ли она своего рода шантажисткой?

Предположительно. Да, она была.

Гарри пожал плечами. Насколько сильно кто-нибудь тогда попытался бы ее найти?

Не забудь о награде. Я хотел бы знать, что было в завещании ее отца

Не могли бы вы сейчас? Ну, это было бы подано на утверждение завещания. У тебя были бы свои способы добиться успеха в этом, не так ли, сынок?

Да, я посмотрю, но я также хотел бы поговорить с адвокатом, так сказать, вникнуть в суть дела. Вот почему я здесь отнимаю у вас время. Я подумал, что если ты вежливо попросишь, та библиотекарша из "Новостей", которой ты нравился, вероятно, посмотрит вырезки и узнает имя адвоката.

Семнадцать лет. Скорее всего, он мертв.

Ты - нет, я - нет.

Удивительно, но это правда. Гарри нажимал кнопки на телефоне. Я выпил еще немного кофе и почувствовал, или думал, что почувствовал, что это меня подбодрило. Я бродил по анфиладе небольших офисов. Претендент преуспевает и всегда угрожает вырасти. Когда это происходит, Гарри делает то, что он называет обрезкой. Он хочет, чтобы она оставалась на уровне, который он может контролировать. Также он ненавидит увольнять людей, поэтому он сохраняет штат в том же размере. Их преданность жестока. Я немного знал их всех и обменялся несколькими словами во время своего тура. Мэдди Олбрайт, главный помощник Гарри, посмеивалась над фрагментом копии.

Что? Я сказал.

Вот лесбиянка ростом шесть футов четыре дюйма, которая хочет быть священником. Она утверждает, что подвергается дискриминации по признаку пола, сексуальности и роста.

Это непростая задача.

Уходи.

Гарри помахал мне рукой. Получил это, сказал он. Кажется, старина Беккет женился на женщине помоложе и нанял ее адвоката. Не самый мудрый ход, на мой взгляд, но ты здесь. Называет Уоллеса Кавендиша. Я написал все это на стикере, чтобы вы могли его куда-нибудь прикрепить.

Я ставлю кружку на стол, где кольцо, которое из нее получится, присоединится к тысяче других. Спасибо, Гарри.

Я также попросил у Марджори копии основных материалов по делу Беккет. Я отправлю их тебе по факсу, если хочешь.

Навеки в твоем долгу. Я должен убедиться, что в машинке есть бумага. В последнее время все было немного вяло.

Если вы обнаружите что-нибудь интересное

Это само собой разумеется, я сказал.

Я вышел на послеполуденное солнце, совершенно трезвый, мое настроение значительно улучшилось после встречи с Гарри, но я был очень голоден. Моей первой остановкой был сэндвич-бар, который очень любят сотрудники Harrys, где они строят элегантные конструкции, которые каким-то образом держатся вместе и на вас не капает. Я съел сэндвич, сидя на скамейке на одной из маленьких мощеных площадей, которые были разбиты посреди жилой и промышленной застройки. Я разделил место, но не сэндвич, с несколькими разочарованными голубями и чайками. Погода улучшалась по мере того, как день продолжался, и, с профессиональной точки зрения, перспективы тоже были не слишком плохими. Мне нужно было проконсультироваться с полицейским консультантом, встретиться с адвокатом, почитать газетные вырезки и навестить вдову на Золотом побережье. У меня были гораздо худшие старты.


5


Я быстро добрался до Дарлингхерста, припарковался на своем обычном месте и направился в свой офис. Благодаря тому, как работал Гарри Тикенер, отправленные по факсу вырезки могли вылететь из машины прямо сейчас. Район вокруг Сент-Питерс-лейн чертовски изменился с тех пор, как я впервые там побывал, но изменения, похоже, зашли в тупик, что меня устраивает. Раньше мне нравилось наклеивать плакаты на стены на концертах rock, религиозных собраниях, политических митингах прошлых лет. Рекламные плакаты, как правило, не перекрывали их полностью, или они отклеивались, и вы могли проследить историю на стенах, как археологи читают слоистые отложения. В настоящее время совет нанимает кого-то, чтобы раздевать их. Грустно.

Я поднялся по лестнице, напевая какую-то песню Синатры, и был смущен, когда увидел мужчину, ожидающего за моей дверью. Я не мелодичный хаммер, как сказали мне несколько женщин. По крайней мере, у меня хватает ума не петь. Мужчина выглядел безобидно, средних лет или старше, коренастый, с редеющими седыми волосами, в слегка помятом легком костюме в тон, с портфелем. Тем не менее, нечего сказать, что в портфеле у его ног не было пары кастетов. Я замедлился, чтобы дать ему время сделать первый ход. Кто-то, притворяющийся пассивным, но намеревающийся быть активным, иногда выдает это намерение языком тела. Иногда. Этот парень был сама безобидная неподвижность.

Мистер Харди? громко сказал он, делая шаг от стены и оставляя портфель там, где он был.

Я перестал напевать. Это верно.

Он протянул удивительно большую, мясистую лапу. Рад с вами познакомиться. Я Макс Сэвидж.

Имя зарегистрированного консультанта Фрэнка Паркерса, но все это было очень обескураживающе преждевременным. Я пожал руку и полез за своими ключами. Ты поторопился, - пробормотал я.

Что это было?

Громкость его голоса заставила меня посмотреть на него. Я сказал, что ты поторопился.

Он кивнул. Поторопился, это верно. Боюсь, что у меня есть. Я объясню, когда мы войдем внутрь.

В коридоре было плохо освещено из-за грязных окон и низкой мощности лампочек, вот почему я не заметил маленькие слуховые аппараты в обоих ушах. Я отпер дверь и впустил его внутрь. Он легко наклонился, чтобы поднять портфель, и ловко прошел мимо меня. Для гражданина зрелого возраста он двигался довольно плавно. В офисе есть крошечный вестибюль, достаточно большой, чтобы вместить велосипед, а затем сама комната. Макс Сэвидж вошел, поставил свой портфель на пол и встал у кресла для клиентов. У меня было странное чувство, что он направляет движение, желая, чтобы я села за стойку на отведенное мне место. Вместо этого я подошел к факсимильному аппарату и изучил длинный рулон бумаги, который прошел через него. Старый добрый Гарри.

Я посмотрела прямо на него. Садитесь, мистер Сэвидж, я сказал.

Спасибо. Он сел, и контраст с последним человеком, который сидел там, не мог быть более резким. В то время как Барри Уайт был сплошным тиком, беспокойством и привычными жестами, Сэвидж был образцом гармонии и контроля. Он подождал, пока я сяду, и выглядел так, как будто его не беспокоило бы, если бы ему пришлось ждать час или около того. Я оторвал бумагу для факса и дал рулону осесть. Затем я сел.

Я не хочу показаться грубым, но Фрэнк Паркер собирался дать мне немного времени, чтобы вернуться к нему, сказал я. Все это немного преждевременно, не так ли?

Это так, и я сожалею. Но, как вы можете себе представить, телефон - сложный инструмент для меня. Я должен воспользоваться услугой ретрансляции или попросить кого-нибудь перевести, так сказать, за меня. Это громоздко, и люди, как правило, не хотят проходить через всю эту чушь. Я нахожу личные встречи гораздо более продуктивными. Что касается спешки, я буду откровенен с вами, мистер Харди. Полицейская служба в целом относится ко мне с пренебрежением. Фрэнк - один из моих немногих сторонников. С тех пор, как ко мне обратились, у меня было чертовски много дел, и это первый шанс для меня во что-нибудь вцепиться зубами . Я взволнован этим. Итак, как ты говоришь, я поторопился.

Я поняла, что он мне нравится. Он был прямым и честным, что не характерно для людей, с которыми я встречаюсь, и он, казалось, относился к своей инвалидности как к чему-то само собой разумеющемуся, так что я чувствовал себя комфортно с этим. Тем не менее, вы должны точно знать, с кем имеете дело.

Насколько ты глух? Я спросил.

Очень, но не полностью. Я получаю изрядную долю на одних частотах и почти ничего на других. В такой тихой обстановке, как эта, я более или менее слышу твой голос. Ты говоришь очень ясно. Конечно, мне на самом деле не нужно это слышать.

Как это?

Я очень хорошо читаю по губам. Ты открываешь рот, когда говоришь, и у тебя нет волос на лице, так что я могу довольно точно уловить, что ты говоришь. Затем идет язык тела.

Мне было интересно. Язык тела?

Да. Люди выражают себя не только в том, что они говорят, но и в том, как они двигаются. Многое из того, что сказано, в любом случае излишне, повторяется, опровергается, двусмысленно. Я могу определить, говорит ли кто-то положительно, отрицательно или умозрительно, по тому, как они двигают своими телами и выражением лица. Тогда, благодаря тому, что я немного слышу и читаю по губам, я не многое упускаю.

Должно быть, в автобусе весело.

Это может быть. Я подобрал то, от чего твои волосы будут виться

ОК. Но это все немного в прошлом. Я все еще копаюсь с этой штукой и

Давайте царапать вместе. Я узнал пару вещей, которые могут быть полезны

Я взглянула на факсы, и он поднял бровь. Именно тогда я заметила отметину на его лице, похожую на родимое пятно, но как-то по-другому. Они слегка блестели, и я заподозрила, что он нанес на них какой-то макияж. Его лицо было худым и решительным, темные глаза были глубоко посажены и спокойны. Никаких очков, слабые морщинки на лбу, свидетельствующие о том, что их заменили контактные линзы.

Газетные вырезки по делу Беккет, я сказал. От друга.

Сэвидж кивнул. Гарри Тикенер. Паркер хорошо отзывается о нем. Я хотел бы их увидеть.

Меня позабавила мысль о том, что сказал бы мой клиент, если бы мог видеть меня сейчас, болтающего без умолку и, возможно, собирающегося поделиться секретами с этим седовласым. Я знал одно: я больше доверяю Максу Сэвиджу, чем Барри Уайту. Но я был в невыгодном положении; Фрэнк Паркер, очевидно, что-то рассказал Сэвиджу обо мне, в то время как я ничего о нем не знал. Я откинулся на спинку стула. Расскажите мне немного о себе, мистер Сэвидж. Как ты потерял слух?

Сэвидж улыбнулся, показав крепкие, ровные зубы, которые помогли придать его лицу рельеф. Я был полицейским, кем же еще? Я служил в южноавстралийских вооруженных силах более двадцати лет. Назначен исполняющим обязанности инспектора. Мне это не очень понравилось, вся эта чертова бумажная волокита. Однажды ночью я отправился с детективами, чтобы задержать одного из этих ублюдков, совершающих набеги на таран. Короче говоря, я оказался в рукопашной схватке с ним и с обрезом, прижатым к стене. Пистолет выстрелил и убил его. Он поднял руку к своему лицу. Я получил ожоги и немного шока, но хуже всего было то, что у меня ухудшился слух.

Не повезло, я сказал. Итак, ты выбыл из игры по инвалидности?

Он снова улыбнулся. Не сразу. Потеря слуха была своего рода постепенной, но я мог сказать, что это продолжается. Я попросил врача пропустить меня на год или два, и я получил повышение. Я научился читать по губам и получил эти миниатюрные слуховые аппараты, но в конце концов они заметили меня и проводили.

Итак, как вы получили эту работу?

Частично контактирует. Я работал с New South boys довольно много раз, но в основном потому, что больше никто этого не хотел. Что тебе сказал Фрэнк?

Почти ничего.

На первый взгляд, это все чушь собачья. Названия - просто показуха. Строители империи на самом деле не хотят, чтобы я что-либо делал, но они могут указать на меня, если их спросят, что делается с этими открытыми делами. Несколько человек, как Фрэнк, думают, что я действительно могу быть полезен. Я тоже так думаю. Я намерен быть полезным, и я ожидаю, что мне придется быть помехой, чтобы сделать это.

Мне это понравилось. Ценность неприятностей - хорошее выражение в моей книге, и у меня было ощущение, что мистер Сэвидж собирался продемонстрировать это в изобилии. Однако противостояние было бы грозным. Я сказал, что ты будешь непопулярен. У тебя есть семья или…

Было очевидно, что он улавливал каждое мое слово, и я намеренно говорил тихо. Он покачал головой и напряженно наклонился вперед. Его кулаки, лежащие на коленях, сильно сжались. Он говорил обычным тоном, но теперь громкость немного возросла. Нет. Моя жена умерла несколько лет назад. Детей нет. Я на хорошем, индексируемом супер из департамента Южной Австралии. Смотрите, мистер Харди

Я улыбнулся ему. Клифф, Макс.

Он прочистил горло, откинулся на спинку стула, и его руки расслабились. Хорошо. Обрыв. Правильно. Я знаю, что тебе нужно зарабатывать на жизнь и защищать людей

Назовем это "оставайся милым", по крайней мере, какое-то время.

Я не хочу ничему из этого мешать и не буду, если смогу с этим что-то поделать. Но это дело Рамоны Беккет чертовски интересно, и любой, кто хоть немного разбирается в детективной работе, хотел бы разобраться в нем.

Верно. И, исходя из того, что я имею в виду, здесь задействована чертовски большая сумма денег.

Но вы бы не стали никого подставлять или искажать факты, чтобы получить ее?

Нет.

Мы можем работать вместе, как ты думаешь?

Мм. Должен признаться, я немного беспокоюсь о тебе и о культуре копов. Я ожидал, что ты академик, или компьютерный гений, или что-то в этомроде. При нынешнем положении дел вовлеченный бывший полицейский выглядит довольно грязно.

Джонно Хокинс? Это не проблема. У меня нет времени на таких парней, как он. Никогда не делал.

Почему ты упомянул Хокинса?

Я читал файлы, Клифф. Если Хокинс был честен с этим расследованием, я буду кричать, что ты пьешь в течение месяца.

Казалось, не было никакого смысла ходить вокруг да около. Я довольно подробно рассказала Максу все, что знала. Он делал заметки, пока я говорил, и задавал только странные вопросы, в основном об Уайте и Грогане. Закончив, я разрезал факс ножницами, пропустил листы через ксерокс и передал копии ему. Он поблагодарил меня, сложил их и убрал в свой портфель. Сделайте чтение интересным. Хорошо, о чем ты хочешь меня спросить?

Я хотел бы увидеть все отчеты о расследовании.

Макс держал руку в метре над полом. Файлы примерно такой толщины.

Черт. Тогда записная книжка Хокинса.

Записные книжки. Он заполнил по меньшей мере полдюжины. В основном фигня, шерсть, чтобы натянуть на глаза. Что бы вы искали конкретно?

Очевидно, пытается выяснить, кто бы заплатил ему за то, чтобы он сбежал мертвым.

Да, ну, он, конечно, взял у всех интервью. Некоторые из них пару раз. Ты думаешь, что сможешь учуять фальшивку?

Или единицы. Кто знает, сколько из них были в этом замешаны, если это произошло.

Я достану записные книжки, и мы сможем просмотреть их вместе. Есть одна вещь, которая меня беспокоит. Допустим, все произошло так, как предполагает ваш информатор, скорее всего, в этом был замешан кто-то еще, кто-то выше, кто обеспечивал Хокинсу защиту. Этот человек, возможно, все еще рядом, и ему, возможно, есть что терять.

Я об этом не подумал. Иметь дело с опозоренными и ушедшими в отставку полицейскими - это одно, иметь дело с копами, все еще действующими и могущественными, - совсем другое. После моего недавнего отзыва лицензии и восстановления в должности я стал уязвим так, как не был раньше. И, как выяснило большое количество людей в семидесятых и восьмидесятых годах, недовольный полицейский представляет опасность для жизни и здоровья.

Насколько конфиденциально вы можете хранить свои запросы? Я спросил.

Не очень. Я уже сделал очевидную вещь - вызвал всевозможные файлы, чтобы обеспечить стог сена для иголки. Но если кто-то действительно заинтересуется… Он выразительно развел руками.

Да, я сказал. Но это сокращает оба пути. Если вы услышите о том, что кто-то проявляет интерес, это может быть вспыхнувшая птица.

Макс улыбнулся. Мне нравится твой изворотливый ум. Как ты видишь это отсюда? О, черт, я предполагаю

Ты можешь, я сказал. Я думаю, это будет интригующе, как вы говорите.

Да, да, конечно. Ладно, тогда записные книжки…

Было бы хорошо, если бы вы могли достать досье Барри Уайтса и посмотреть, есть ли там какой-нибудь намек на то, кто может быть его благодетелем.

Макс сделал пометку. Верно, и посмотри, были ли у Хокинса какие-нибудь особенно полезные помощники. Что ты собираешься делать?

Поговорю с адвокатом, если смогу. Посмотрите, кошерны ли истории с наградами. Если это так, мне нужно поговорить с вдовой с Золотого берега. Проблема с этим делом в том, что даже если мы получим информацию о том, кто заплатил Хокинсу за сокрытие записки, это ничего не скажет нам о том, кто убил Рамону Беккет. Не обязательно.

Я понимаю, что ты имеешь в виду, - сказал Макс. Несмотря на это, есть шанс, что виновная сторона прошла весь путь с похитителями.

Может быть.

Я мог бы поехать с тобой в Квинсленд, если ты не против. Я на расходы. Я был бы не прочь познакомиться с вдовой.

У нас здесь две вдовы. Не забудьте миссис Беккет.

Одного будет достаточно, сказал Макс.


6


После обмена номерами телефонов мы договорились о встрече, в то же время, в том же месте, через два дня. Я прочитал газетные вырезки с заголовками вроде "ИСЧЕЗАЕТ НАСЛЕДНИЦА", "ДОЧЬ МИЛЛИОНЕРА" и "СВЕТСКАЯ КРАСАВИЦА, КОТОРОЙ БОЯЛИСЬ СМЕРТИ". Фотографии вернули острые воспоминания. Рамона Беккет точно не была красавицей, все ее грани были слишком острыми и очерченными для этого. В ней не было ничего комфортного и успокаивающего, как это бывает с по-настоящему красивыми женщинами, но в ней было нечто дополнительное, что с лихвой компенсировало этот недостаток. Сексуальная тоже было не совсем подходящим словом для нее. Ты хотел прикоснуться, и ты хотел, чтобы она прикоснулась к тебе, - лучший способ выразить это, и когда эти темные глаза устремились в твою сторону, у тебя возникло ощущение, что это возможно.

Я мог довольно живо вспомнить наши светские встречи и наш единственный сексуальный контакт, хотя каждый раз было выпито много алкоголя. Она была начитанной и очень яркой, а также забавной в едком смысле. В тот вечер, когда я приставал к ней, мы отправились к ней домой в Поттс-Пойнт после ужина в "Бурбоне и бифштексе", ее любимом заведении. Мы цеплялись друг за друга на лестнице. Если она притворялась, мне было все равно. Я хотел коснуться каждого дюйма ее тела и войти в нее везде, где она мне позволит. На ней было черное платье с глубоким вырезом спереди и сзади, на тонких бретелях и короткой, развевающейся юбке. Колье из черной ленты с жемчужиной в оправе подчеркивало стройность ее длинной шеи. Ее темные волосы ниспадали на квадратные плечи и пахли цветами и табаком. Мы оба были курильщиками, и наше дыхание, должно быть, было испорчено алкоголем и "Честерфилдз", но в те дни никого это не волновало. Я почти мог обхватить ее талию руками, а ее длинные, тонкие ноги, темные чулки и высокие каблуки были сексуальными сигналами, говорящими: "Вперед!"

Я почувствовал эрекцию, сидя там за столом и думая об этом, и встал, чтобы разрушить чары. Я попытался вспомнить, что я чувствовал, когда история о ее исчезновении попала в газеты. Вся информация, какой она была, была передо мной в факсах: ее видели в ресторане в Мэнли тихим вечером в понедельник, ужинающей в одиночестве. Ее машина, белая Celica coupe, была найдена в гараже под ее многоквартирным домом. Как она добралась до Мэнли, почему она не села за руль, не было определено. Она вышла из ресторана одна, и ее видели идущей к парому, и на этом все было кончено. Последующие сообщения были в основном об отсутствии прогресса в полицейском расследовании. Ходили спекулятивные истории о политических амбициях Рамоны и очень завуалированные намеки на ее методы. Упоминалась ее дружба с видными политическими деятелями, но ничего конкретного, без имен.

Когда я просматривал листы, первоначальные реакции вернулись ко мне. Я был глубоко озадачен тем, что у человека с таким интеллектом и энергией все обернулось так плохо. Я задавался вопросом, что сделало ее таким целеустремленным, безжалостным созданием, каким она была, и понятия не имел о причине. В основном мы говорили о деньгах и политике. Вернулась и другая реакция, которая удивила меня в то время, я помню, как сильно смеялся над некоторыми вещами, которые она сказала, восхищаясь проницательностью другого наблюдения. Затем была интенсивность краткого сексуального возбуждения: я подумал тогда и все еще делал, какая пустая трата исключительного человеческого существа!

Вырезки напомнили мне, что Джошуа Беккет заработал свои первоначальные миллионы, откапывая кусочки Австралии и продавая их за границу. Затем он инвестировал в заведения быстрого питания, торговые центры, медицинские центры и фармацевтические компании. Это звучало так, как будто он умел превращать один доллар в сотню, сто в тысячу и так далее. Его первая жена развелась с ним в начале его карьеры, но опека над их сыном и дочерью была общей. Сыну, Шону, на момент исчезновения Рамоны было тридцать шесть, и он занимал руководящую должность в одном из предприятий отца. Говорили, что дочь, Эстель, развивает свой собственный модный лейбл.

В записях о первой миссис Беккет не было ничего особенного, и причину было нетрудно увидеть. Прекрасная мать Рамоны, Габриэлла, урожденная Варгас, передала гены, которые сформировали Рамону. Она была высокой, стройной женщиной с ястребиными чертами лица и широким разрезом рта. В сорок с лишним лет, когда пропала ее дочь, она была на двадцать лет моложе своего мужа. Все новостные репортажи описывали ее как обезумевшую, хотя на фотографиях, которые я видел, я бы назвал ее собранной. Она была дочерью Томаса Луиса Варгаса, который был послом Испании в Австралии в 1950-х годах, так что, возможно, она немного научилась самообладанию.

История произвела большой фурор в сиднейских газетах, особенно таблоидах, и даже некоторое время публиковалась в национальной прессе, но она сошла на нет, когда не появилось ничего нового. Когда была объявлена награда, у нее появились новые возможности, но, опять же, никаких результатов, никакой стойкости. Другие плохие новости вытеснили Рамону с первых и внутренних страниц: принц Чарльз посетил похороны Чугунного Боба, три участницы Amanda Marga были арестованы за взрыв в Hilton, а самолет врезался в дом в Мельбурне, убив шестерых членов семьи.

Я перечитал вырезки пару раз, обращая внимание на имена и пытаясь составить представление об игроках и их действиях. Семья Беккет едва ли фигурировала, кроме как на фотографии. Ни от одного из них не поступало заявлений о какой-либо заинтересованности. Детектив-сержант Джон Хокинс рано стал заметен. У него была темная внешность для работы: коротко подстриженные волосы, впалые щеки, безупречный костюм-тройка. Я испытываю инстинктивное недоверие к любому мужчине, который носит костюм-тройку в Сиднее, особенно в январе и феврале. Вначале Джонно поднял правильный шум о том, что наши расследования продвигаются удовлетворительно, и у нас есть несколько многообещающих зацепок, затем последовал переход к "Мы призываем представителей общественности оказать помощь" и "информация проверяется". В конце концов, казалось, что он смертельно надоел журналистам, но это впечатление, возможно, было искажено линией, которой я придерживался.

За последующие годы появилось несколько последующих историй, и дело Беккет даже попало в исторический раздел одного воскресного таблоида, как драка Бернса-Джонсона, японские мини-подводные лодки в гавани Сиднея и исчезновение детей Бомонт. Никаких новых данных не появилось, и, читая между строк, было ясно, что Габриэлла Беккет отказала всем репортерам, которые к ней обращались.

Я разгладил факсы и сложил их так, чтобы Рамона Беккет на классической фотографии, которую напечатали все газеты и которую показывали в последующие годы, когда статья была стерта и вытащена снова, посмотрела на меня. Ее лоб был высоким, но не слишком, нос крючковатым, но красивым, рот был как у ее матери - широкая рана с тонкими губами, сулящая грех. Тяжелые, прикрытые глаза, казалось, пристально изучали меня, и у меня было странное чувство, что она попытается поквитаться со мной из могилы. Чушь собачья, подумал я. Я положил факсы в папку и закрыл обложку от вытаращенных глаз.

Когда завещание утверждается, механизм заключается в подаче заявления в Верховный суд штата от исполнителя с просьбой дать добро на осуществление пожеланий умершего. Документ и некоторые подтверждающие письменные показания должны быть представлены, и после того, как суд удовлетворит запрос, вся партия будет доступна для ознакомления бенефициарам и другим заинтересованным сторонам. Строго говоря, мне не следовало разрешать просматривать документы, но, как и у большинства PEAs, у меня было взаимопонимание с заместителем секретаря, который был готов расширить определение заинтересованной стороны до тех пор, пока это не доставит ему неприятностей. Я позвонил ему и получил справочный номер, который позволил бы мне избежать долгого ожидания, чтобы просмотреть реестр микрофишей на уровне 5 здания Верховного суда. Он дал мне пропуск на 6 уровень, где регистрируются завещания.

Затем мне нужно было найти публикацию Гарри Тикенера. Я нашел это приклеенным к листку моей записной книжки и позвонил в офис Уоллеса Кавендиша на Мартин Плейс, адвоката семьи Беккет. Я изложил свое дело в осторожных, почти загадочных выражениях секретарю с необычайно привлекательным голосом, и мне сказали, что сам мужчина находится в отъезде между штатами.

Когда должна быть возвращена? Я спросил.

Сегодня вечером.

Я хотел бы увидеть его завтра.

Это может оказаться невозможным, сказал медовый голос. Если я могу попросить ваш номер, я сообщу вам, когда мистер Кавендиш будет свободен.

И это было лучшее, что я мог сделать. Я проехал по Уильям-стрит и припарковался на Колледж-стрит у одного из счетчиков, которые освободились, поскольку первые пассажиры, перешедшие на гибкое расписание, начали съезжать. Я прошел через Гайд-парк и Сент-Джеймс-парк к Верховному суду. Уровень 5 всегда занят урегулированием обязательств, залога и других вопросов. Было облегчением получить одобрение от моего контактного лица и обойти людей, сжимающих свои билеты и ожидающих, когда их номера высветятся большими красными цифрами. На 6 уровне все спокойнее. Я заплатил более десяти долларов, необходимых для получения копии завещания, утвержденного между 1850 и 1986 годами. Общественность может ознакомиться с любым завещанием, но только исполнитель может ознакомиться с полным списком активов и распоряжением ими. Для целей этого упражнения и за определенную плату я был исполнителем. После довольно короткого ожидания документы были представлены. Подтвержденное завещание может быть файлом размером с журнальную вставку или увесистым документом. Джошуа Беккеттс был где-то посередине. Я пролистал ее, когда спускался в лифте.

Большая часть состояния, которое оценивалось в 6,8 миллиона долларов, досталась жене Беккетта. Было завещано семьсот пятьдесят тысяч долларов Шону Йену Беккету и значительные доли в нескольких компаниях. Эстель Люси Беккет получила полмиллиона долларов и несколько пакетов акций поменьше. Несколько благотворительных организаций пришли за помощью, и пара человек, которые звучали как долгосрочные домашние слуги, тоже справились. Никаких упоминаний о первой миссис Б. Сумма в двести пятьдесят тысяч долларов была инвестирована в портфель, которым будут совместно управлять Джеймс Хиллс из "Хиллс и Партнеры", бухгалтеры, и Уоллес Кавендиш, адвокат. Средства должны были быть в любое время доступны по первому требованию, и Кавендиш и миссис Беккет совместно были уполномочены передавать их любому лицу или лицам, информация о которых приведет к осуждению лиц, ответственных за смерть моей дорогой дочери, Рамоны Луизы Беккет. Молодец, Джош.


7


Миссис Хорсфилд, секретарша Уоллеса Кавендиша, была коренастой, невзрачной женщиной с красивым голосом. Она позвонила мне в 8 утра, чтобы сказать, что ее господь и повелитель может принять меня в десять. Это значит, что вчера она общалась с Кавендишем допоздна, и он согласился на встречу практически сразу, как только ее можно было назначить. Это было интересно. Я надела свой лучший, то есть мой единственный костюм - темно-синюю легкую двойную рубашку, которая не вышла из моды, хотя лацканы, возможно, были не совсем подходящей формы для этого года. Миссис Хорсфилд, казалось, одобрила мой внешний вид. Она, вероятно, ожидала увидеть головореза в кожаной куртке, которого я бы легко представил в другом контексте.

Всего одну минуту, мистер Харди, - сказала она голосом, который заманил бы большинство моряков на скалы, если бы не ее второй подбородок, который задрожал. Пожалуйста, присаживайтесь. Мистер Кавендиш имеет дело с крошечной деталью, тогда черт с вами.

Я кивнул и сел в глубокое кожаное кресло, которое, казалось, поглотило меня. Журналы на столе рядом со мной были на любой вкус : "Гольф сегодня", "Теннис в Австралии", "Австралийский бизнес", "Австралийская невеста", "Дом и сад", "Руководство по лучшим инвестициям". Я скептически пролистал теннисный журнал, задаваясь вопросом, какой эффект это произвело бы на Рода Лейвера, если бы его в девятнадцать лет назвали новым Лью Хоудом, как Марка Филлипусоса называли новым Панчо Гонсалесом. Даррен Кэхилл был новым Роем Эмерсоном; Патрик Рафтер - новым Джоном Ньюкомбом…

Мистер Кавендиш сейчас примет вас, мистер Харди. Она провела меня в офис размером не больше теннисного корта. Стены были заставлены книгами, но оставалось много места для картин, дипломов в рамках и наград того или иного рода. В этой комнате вы могли бы заниматься по крайней мере четырьмя разными делами: работать за большим столом из тикового дерева, проводить конференции за большим столом, беседовать и пить кофе за низким столиком или спать на широком диване. Я предположил, что где-то здесь есть бар, так что пусть будет пять вещей; если там был телевизор, шесть. Жалюзи были установлены так, чтобы пропускать достаточно утреннего света для чтения, но не слишком много. Кондиционер, поддерживающий в комнате комфортную температуру, был слабым шепотом на заднем плане.

Кавендиш встал из-за своего стола, когда я вошел. Он был выше меня, на 190 сантиметров, и выглядел подтянутым в своей синей рубашке, темных брюках и красном галстуке с подтяжками в тон. Брекеты были небрежным штрихом для очень серьезного на вид мужчины. Ему было где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью, невозможно сказать точно, потому что его гладкая кожа имела слегка искусственный вид, как будто он сделал подтяжку лица, но это могло быть просто из-за хороших генов и правильных привычек питания. Его волосы были густыми, длинными и с большим количеством седины. Я был готов поспорить, что зубы у него были в порядке, и простата тоже. Он снял очки для чтения в роговой оправе, когда я пересекала комнату, и я могла видеть, какой хорошей опорой они были бы на собраниях, когда он разыгрывал спектакль с этими глубоко посаженными, но большими серыми глазами, надевал их для чего-то серьезного, снимал их, когда собирался посмеяться.

Мистер Харди. Его рукопожатие было крепким, а акцент - тем, что раньше называлось образованным австралийцем.

Мистер Кавендиш, спасибо, что приняли меня.

Садись, садись. Я не могу уделить вам много времени, но должен признать, я был заинтригован тем, что вы рассказали миссис Хорсфилд.

Я расстегнула куртку и села, жалея, что у меня нет красных подтяжек, которые можно было бы показать. Я думаю, что могу быть немного более откровенным с вами. У моего клиента есть информация, которая может пролить свет на исчезновение Рамоны Беккетт.

Кавендиш кивнул. Я так понимаю. Уже очень поздно. Могу я узнать имя вашего клиента?

Нет.

Что ж…

Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Продолжай. Я постараюсь быть более откровенным, чем ты.

Вознаграждение в двести пятьдесят тысяч долларов все еще в силе?

Он колебался, и я внимательно наблюдал за ним. Сказал бы он правду, всю правду и ничего, кроме правды? Он этого не сделал. Да, сказал он. Это так.

Не совсем ложь, но, мягко говоря, интересное преуменьшение. Можете ли вы сказать мне, чья это была идея опубликовать награду?

Он взял свои очки и поиграл с дужками, сводя их вместе и разделяя, как будто одна была дужкой без комментариев, а другая - названием.

Левая рука была согнута внутрь. Я полагаю, что идея принадлежала мистеру Беккету.

Одобрили ли это другие члены семьи?

Положение рук поменялось на противоположное. Я действительно не могу это прокомментировать. Я не совсем понимаю, к чему ведут ваши вопросы. Возможно, вы могли бы быть более конкретны в отношении этой информации.

Достаточно справедливо. И я не видел никакого вреда в том, чтобы перемешать опоссума. Я сказал, совсем немного. Это, кажется, наводит на мысль о причастности члена семьи к ... исчезновению.

Это абсурдно!

У меня было ощущение, что у меня осталось не так уж много его дорогого времени и не было смысла фехтовать с ним. Он был умен, опытен и выглядел абсолютно защищенным. Пришло время для палаша. Она была шантажисткой, мистер Кавендиш. Я знаю, потому что я сорвал одну из ее афер. Она, должно быть, была позором для семьи, возможно, даже угрозой. Возможно, она зашла слишком далеко…

Это нелепо. Абсурд. Если ты будешь постоянно говорить эти вещи

Она официально мертва. Каждый может говорить о ней все, что ему нравится.

Я имею в виду… подразумевая, что Габриэлла или…

Первый промах и моя тактика заключалась в том, чтобы не заметить его. Я опустил глаза, достал свой блокнот и сделал вид, что кое-что отмечаю. Кавендиш взглянул на свои часы. Затем я постарался изобразить свою самую обаятельную улыбку, захлопнул блокнот и убрал его вместе с ручкой во внутренний карман пиджака. Все это заняло секунду или две. Я знаю, что ты занят. Я тоже. Как и у меня, у вас, должно быть, много дел на вашей тарелке. Кстати, ты знал Сая Саквилла?

Сай был моим адвокатом и другом. Его застрелили около года назад, и я сильно скучал по нему. Но Сай понял бы, если бы я воспользовался подключением. Черт возьми, он был бы удивлен.

Да, действительно. Прекрасный человек. Трагедия.

Правильно. Я убил парня, который убил его.

Ах. Да, я верю, что я…

Если быть честным с вами, мистер Кавендиш, я не знаю, как далеко я собираюсь зайти в этом. То, что я получил, все это немного скудновато.

Я рассчитывал на то, что Кавендиш захочет как можно быстрее избавить меня от своих, без сомнения, очень финансово полезных клиентов. Он бросил очки на стол. Да?

Я хотел бы увидеть миссис Беккет. Я думаю, что смогу добраться до сына и дочери самостоятельно, но вдова может стать проблемой. Ты мог бы организовать это и присутствовать. Быстрая встреча, несколько вопросов, вот и все. Что ты скажешь?

Это было больше, чем он рассчитывал, и он потратил на это некоторое время. Его высокий лоб нахмурился, и я решила, что ему ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти. Беспокойство имеет тенденцию работать против поверхностной молодости. - Медленно произнес он, - какова будет природа вопросов?

Я пожал плечами. Прошло много времени. Возможно, некоторые вещи изменились. Во-первых, я хотел бы спросить миссис Беккет, знает ли она о каких-либо предложениях, которые были сделаны определенным полицейским.

Какие предложения?

Я покачал головой. В зависимости от ее ответа, я хотел бы спросить ее о ее отношениях с пасынками.

Я могу сказать тебе это. Они отдалились.

Я хотел бы услышать это от нее.

Я не знаю. Он снова взглянул на часы.

Ты кажешься очень заботливым, я сказал.

В разумных пределах. Миссис Беккет уже не молодая женщина.

Я кивнул. Примерно того же возраста, что и ты, я думаю.

Он пропустил это мимо ушей, хотя ему это и не понравилось. Как вы, должно быть, поняли, я друг миссис Беккет, а также юридический консультант. Она ведет довольно уединенный образ жизни, и вам было бы очень трудно встретиться с ней. Очень многие журналисты пытались на протяжении многих лет и потерпели неудачу.

Я знаю это, я сказал. Но когда ты скажешь ей то, что я сказал тебе, она может почувствовать по-другому.

Ты мне почти ничего не сказал, но я понимаю твою точку зрения. Он встал, показывая завершение, и чтобы дать себе преимущество в росте. Я буду на связи с вами, мистер Харди. Я полагаю, у миссис Хорсфилд есть номер?

Я остался на своем месте, лишая его преимущества и надеясь заставить его почувствовать себя немного резким и глупым. У миссис Хорсфилд прекрасный голос, сказал я.

Он выглядел удивленным, подумал о том, чтобы снова сесть, передумал, неловко положил руки на стол перед собой. Да, она действительно это делает. Она была оперной певицей. Контральто. Вы любите оперу, мистер Харди?

Это было начало, я ждал шанса нанести удар палашом. Я быстро встал и застегнул куртку. Я презираю это, я сказал. Глупые истории, скучная музыка и паршивая игра актеров. Я надеюсь, вы не потратите на это слишком много денег. Я с нетерпением жду вашего звонка в ближайшее время, мистер Кавендиш.

Я прошла маршрут маршем к двери, чувствуя, как проницательные серые глаза Кавендиша сверлят мне спину. Это никогда никому не причиняло вреда. Я улыбнулась контральто и поднялась по лестнице вместо лифта. Muy macho.

Я припарковался возле своего офиса и пошел пешком на Мартин Плейс. Когда я шел обратно, я был очень доволен собой. Не каждый день вы ставите в тупик высокооплачиваемого адвоката и, возможно, всего лишь возможно, попадаете туда, куда не смогли ступить бесстрашные журналисты. Нежелание Кавендиша быть полностью откровенным о награде, его отношениях со вдовой и его замечание о дистанции между ней и ее пасынками заинтересовало меня. Я размышлял об этих вещах, пока шел по Уильям-стрит, стараясь дышать как можно реже - чем меньше такого воздуха вы вдыхаете, тем лучше.

На этот раз в коридоре никого не было, и в здании в целом было не слишком оживленно. Другой коммерческий арендатор - настольный издатель порнографии, продавец монет и марок по почте, иглотерапевт и южноафриканец, в бизнесе которого я не уверен, часто опаздывают. Несколько жильцов на этаже подо мной, где проводились ремонтные работы, но они прекратились, спят допоздна. Я вошел в мрачный офис и увидел, что на автоответчике мигает индикатор сообщения. Я нажал на кнопку, снимая пиджак от костюма. Двое звонивших. Первое было из банка, сообщающего мне, что чек, с которым у Id возникли некоторые проблемы, наконец-то был представлен и оплачен. Звонивший назвал время 11.39. Всего десять минут назад. Аппарат воспроизвел следующее сообщение. Взволнованный голос Барри Уайта, трезвый и пронзительный, прорезался сквозь мое благодушное настроение, как бензопила сквозь сосну.

Выносливый! Выносливый! Где ты, блядь, находишься? Я в беде. Иисус Христос! Иди сюда. Улица Роуз. Как можно быстрее.


8


Пансионат выглядел достаточно мирно. Пара местных жителей бездельничала у ворот, болтая с каждым, кто останавливался. Они отступили в сторону, чтобы дать мне пройти, и продолжали говорить, как будто меня не существовало. Я поднялась по ступенькам и вошла в парадную дверь к знакомым запахам, которыми пренебрегают и нерадивые мужчины, образующим смесь пота, табака, пива, фаст-фуда, мочи и грязных носков. На первом этаже было две занятые комнаты вместе с кухней и гостиной, и я предположил, что три или четыре на двух уровнях выше. Это привело к тому, что комната Барри Уайтса, номер 4, оказалась этажом выше.

Я не знаю, где жил Уайт, когда был на высоте, как продажный полицейский, но, должно быть, там было в миллион раз лучше, чем сейчас. Лестница была узкой и темной, с дырами в стойках и шаткими перилами. Ковер был изношен и поднимался, что представляло опасность для любого человека с плохим зрением или грузом на борту, и это, скорее всего, относилось ко многим жителям. Я быстро поднялся и достиг лестничной площадки, слабо освещенной маленьким окошком, которое не мыли с конца Первой мировой войны. Я постучал в номер 4; ответа не получил, но дверь слегка приоткрылась внутрь.

Я вошел и сначала заметил только, что в комнате пахло чище, чем в холле и на лестнице. Мои глаза привыкли к плохому освещению, и яркость здесь заставила меня моргнуть. Белая комната, должно быть, была одной из лучших в заведении. У него, как и в самой комнате, был застекленный балкон, и свет лился оттуда через закрытые французские окна с чистыми стеклами. Уайт приложил усилия. Кровать была опрятной; несколько книг и журналов были аккуратно сложены на комоде рядом с ней. На маленьком столике стояли тостер, буханка хлеба и баночка маргарина. Пакет молока длительного хранения, пачка чая и сахара, а также банка растворимого кофе были аккуратно расставлены на полке.

Я открыла французские окна и увидела своего клиента. Он сидел в плетеном кресле и на нем были те же рубашка и галстук, в которых я видел его в предыдущие два дня. Единственным отличием было то, что галстук и передняя часть рубашки были испачканы темно-коричневой его кровью. Его голова склонилась вперед к груди, но повисла там, как будто он мог поднять ее в любую минуту. Но он не захотел. Мне не нужно было щупать пульс или прикладывать зеркало к его рту. Кровь была в луже у него на коленях ниже живота и пропитала обе штанины брюк. Когда ты теряешь столько крови, ты становишься историей.

Я выдохнула, что задерживала дыхание, и оглядела балкон. Смотреть было почти не на что. Линолеум на полу, пара цветущих растений в горшках на полке, пачка сигарет "Драм" и зажигалка с пепельницей на полу. Три окурка. Окна были исправлены, за исключением небольшой секции с жалюзи, которая оставалась частично открытой. Очевидно, именно здесь Барри сидел, когда курил, обдумывал свои мысли и видел свои сны. Теперь ему не нужно было беспокоиться о том, чтобы отказаться от грога и курения, похудеть и есть салат-латук. Легкий ветерок ворвался в окно и взъерошил его недавно подстриженные волосы.

При ближайшем рассмотрении стало ясно, что в Уайта дважды стреляли с близкого расстояния. Одна из пуль, должно быть, попала в артерию, которая откачивала кровь. Возможно, второй выстрел был сделан позже, в качестве страховки. Мне потребовалось около сорока минут, чтобы добраться до пансионата, и Уайт, должно быть, позвонил после 11.39 из телефонной будки поблизости или где-то в доме. Он не мог быть мертв более чем за полчаса до того, как я туда добрался. В воздухе не чувствовалось запаха кордита, но с современным оружием это необязательно. И глушитель может позаботиться о шуме. Полиция могла бы расспросить жителей о приходах и уходах, но, судя по безразличию, с которым я столкнулся у главных ворот, вряд ли они смогли бы что-то узнать.

У меня были свои вопросы, особенно о таинственном покровителе Уайта. Я быстро обыскала комнату и его вещи, порылась в ящиках комода, проверила карманы двух его пиджаков и трех пар брюк в шкафу, заглянула под кровать и пролистала книги и журналы. Весь поиск показал мне, что кто-то другой выполнил эту работу до меня. Несколько подкладок карманов были сдвинуты, как это бывает при обыске карманов, а носки и нижнее белье были потревожены. Там не было личных бумаг, страховых документов, писем, счетов, фотографий, но у него могло быть другое место для их хранения. Решающим моментом, подтверждающим предыдущий поиск, было то, что не было найдено ни кошелька, ни адресной книги, ни кредитных карточек, ни денег - ничего из того, что человеку нужно, чтобы прожить день.

В коридоре рядом с кухней был телефон-автомат, возможно, тот телефон, по которому Уайт звонил мне. Я набрал номер службы экстренной помощи, попросил полицию и рассказал свою историю. Мне было приказано оставаться там, где я был. Не было смысла никуда идти. Фрэнк Паркер и Макс Сэвидж знали о моей сделке с Барри Уайтом и сложили бы два и два вместе, когда услышали о его смерти, и они ожидали бы, что я буду играть честно. Я мог ожидать некоторых неприятностей от полиции, но ничего такого, с чем я не смог бы справиться. Они пытались заставить меня рассказать им, чем занимались Уайт и я, но я бы не стал. Наш контракт был заперт в моем сейфе, и им понадобился бы довольно сильный судебный приказ, чтобы добраться до него. Они угрожали мне обструкцией, и я посоветовал им обратиться к моему адвокату, хотя на самом деле у меня его не было. Возможно, я бы дал им имя Уоллеса Кавендиша.

Первыми прибыли полицейские в форме, затем детективы, затем криминалисты и, наконец, грузчики. Они заняли гостиную, и я показал свои права PEA и другие удостоверения личности, как мне показалось, почти всем из них, и рассказал свою историю по крайней мере три раза. Они заставили меня вывернуть карманы и забрали ключи от моей машины, чтобы посмотреть, но в целом ко мне относились с большим уважением, чем обычно, возможно, из-за костюма. Жители дома были взволнованы этой активностью, некоторые пришли в возбуждение, и была проявлена определенная агрессия против полиции . Поскольку повторение истощало мое терпение, я начал наслаждаться этим. Детектив-сержант Фаулер в конце концов отказался от нерешительной попытки надавить на меня и достал карманный магнитофон.

Как насчет того, чтобы вы дали мне свои показания, мистер Харди? Кажется, у тебя дар болтать. Я напечатаю это, и вы сможете прийти и подписать его. Тогда посмотрим, что будет дальше.

Достаточно справедливо, я сказал. Я выдал строго отредактированную версию событий последних нескольких дней, пока Фаулер курил, выглядел скучающим и время от времени проверял, горит ли лампочка на его диктофоне. Когда я закончил, он нажал кнопку выключения, затушил пятую или шестую сигарету и встал.

Правильно. Станция Редферн, скажем, в три часа пополудни, если это удобно.

Конечно. Без претензий, но ваше отношение кажется мне немного небрежным, детектив-сержант.

Фаулер пожал плечами. Барри Уайт был гребаным псом, сказал он.

Это событие поставило меня перед тем, что было бы этической дилеммой, если бы в ГОРОХОВОМ бизнесе существовали какие-либо жесткие этические правила. Это не так, не совсем. Конечно, предполагается, что у вас есть клиент и контракт, но никто не осудит меня за то, что я продолжаю заниматься делом, на которое Барри Уайт обратил мое внимание, и, если я столкнусь с кем-нибудь, кто придерживается буквы закона, я всегда смогу привлечь Лео Грогана в качестве свидетеля. Конечно, я предполагал, что если смерть Уайта была связана с расследованием дела Беккета, то в этом была определенная опасность. Теперь появилась перспектива рассмотреть вопрос о большем урезании вознаграждения. В целом, продолжение, казалось, стоило риска.

Внезапная смерть может иметь любопытные и неожиданные последствия. Я почти ничего не почувствовал, найдя Уайта, обыскивая его печальную комнату и разбираясь с полицией. Но когда я уезжал, я испытал что-то вроде чувства потери или ощущения преходящести и тщетности всего. Мной овладело мрачное настроение, и вместо того, чтобы вернуться в офис и разобраться в ходе расследования или связаться с Максом Сэвиджем, я обнаружил, что еду по Глеб-Пойнт-роуд, направляясь домой. Я понятия не имел, что я там буду делать, кроме нескольких напитков и прогулки в парке. Я знал, что хочу избавиться от костюма.

Я припарковался возле своего дома, втиснувшись между фургоном "Комби" моих соседей и зеленым лазером, которого я раньше не видел на улице. Я вышел и заметил женщину, которая стояла на другой стороне улицы и пристально смотрела на мой дом. Она была высокой и полной, в стильно скроенном темно-сером костюме. На ней была белая блузка, а ее волосы, почти такого же цвета, ниспадали до плеч. Она увидела, что я смотрю на нее, и сделала что-то вроде двойного обзора.

Что-то не так? Я сказал.

Она медленно переходила улицу, и ее кожаная сумка через плечо слегка покачивалась при ее движении. Мне жаль, - сказала она, указывая на мою обшарпанную террасу. Это твой дом?

Да, это так.

Я не думаю, что вы были бы заинтересованы в ее продаже?

Каждую неделю я получаю циркуляры от агентов по недвижимости, в которых рассказывается, сколько покупателей они нашли на недвижимость, похожую на мою, в этом районе, какие цены они получили на аукционе за точно такие места и как они были бы рады помочь мне продать. Некоторые из них представляют собой дешевые издания с размытым шрифтом, другие имеют красивые рамки и четкие, художественные фотографии. Как бы то ни было, я выбросил их все в мусорное ведро. Это был первый прямой, человеческий подход в таком ключе, и это имело значение. Дом выглядел мрачным и запущенным, как я и чувствовал, но что-то в этой женщине - оживление в ее лице, большие темные глаза и скульптурные черты лица - подняло мое настроение.

Я не знаю, я сказал. Могла бы быть. Из какого ты агентства?

Она улыбнулась. Отличные зубы. О, я не агент по недвижимости. Просто я ищу дом в этой части Глеба. На другой стороне, немного дальше, есть еще один, но мне он не очень нравится, поэтому я поднялся сюда, просто чтобы разведать.

Теперь мы стояли довольно близко друг к другу, и мне понравилось это ощущение. Ее духи были приятными, и у нее была легкая грация, которая заставила меня почувствовать себя расслабленным. Понятно, я сказал. Ну, дома появляются время от времени. Кстати, меня зовут Харди, Клифф Харди.

Ее рука естественно поднялась, и мы пожали друг другу. Привет, я Клаудия Вардон.

Ее акцент был чем-то похож на австралийский акцент Грега Норманса, наложенный на американский. Ее рука была очень сухой, с сильным пожатием. Обручального кольца нет. У нее были темные брови и оливковый цвет лица, что составляло поразительный контраст с почти белыми волосами. Я предположил, что ей около сорока, но я плохой судья в возрасте женщин. Я неохотно отпускаю ее руку.

Вы говорите, что могли бы быть заинтересованы в продаже, мистер Харди?

Я пожал плечами. Я думаю об этом время от времени… Машина выехала на улицу и слишком быстро прошла поворот. Нам пришлось отпрыгнуть с дороги, и мы столкнулись, бедро к бедру. Я протянул руку, чтобы поддержать ее, и почувствовал твердость ее тела.

Я сказал, что у нас не так много таких хунов, как этот.

Она не была напугана спидстером и не была смущена моими прикосновениями к ней. Доволен, если уж на то пошло. Я был рад, что надел костюм и тщательно побрился. Как насчет траектории полета?

Здесь не так уж плохо. Но мы скоро получим несколько самолетов. Не хотели бы вы взглянуть на дом? Есть вероятность, что план перевернется, и вы сможете уловить идею. Кстати, где ты сейчас живешь?

В городе. Раньше это был Хантерс-Хилл. Самолеты были ужасны. Да, хорошо, если это тебя не смутит.

Мы прошли между моей машиной и Лазером, на который она кивнула. Я стеснил твое парковочное место. Извините.

Все в порядке. Я открыл калитку и пошел впереди нее, отодвинув несколько кустов банксии, нависающих над дорожкой. Плитка на крыльце приподнялась там, где до нее добрались корни, и в каменной кладке появилась небольшая трещина от старого оседания. Если она и заметила, то никак не прокомментировала. Дважды в месяц дом убирают Джордж и Ширли, пара местных персонажей, которые хорошо справляются со своей работой, так что пахнет нормально, но немного затхлым из-за недостаточного использования. Клаудия Вардон уверенно вошла, заглянула в комнату из коридора и посмотрела на лестницу. По счастливой случайности, солнечный свет проникал через потолочное окно, которое я вставил несколько лет назад, и придавал верхнему этажу многообещающий блеск.

Очень мило, сказала она. Ты не все испортил.

Далеко не так. Это довольно оригинально. Два из трех каминов целы. Никаких алюминиевых окон.

Она рассмеялась. Я ненавижу эти вещи.

Я тоже. Слушай, положи свою сумку и хорошенько покопайся. У меня было тяжелое утро, и я собираюсь сделать сэндвич и выпить бокал вина. Хочешь чего-нибудь?

Она швырнула свою сумку на стул, и она аккуратно приземлилась. Я пообедал, спасибо. Немного вина было бы здорово.

Я снял куртку и направился на кухню. Я слышал, как она поднимается по лестнице, и ухмыльнулся, когда она ударилась о ступеньку, которая скрипит, как мышь. Я приготовил бутерброд с сыром и помидорами, двумя глотками допил остатки белого "Лонг Флэт" и открыл еще один. Я налил ей стакан, когда она вошла на кухню.

Это хороший дом, сказала она. Ты здесь уже какое-то время?

Мм. Выпей чего-нибудь.

Она сделала солидный глоток. Я не думаю, что ты хочешь продать это место. Вы и это, кажется, подходите друг другу. Я думаю, ты бы потерялся в любом другом месте.

Я услышал низкое урчание сверху. Я указал на потолок. Держись. Послушай.

Мы стояли близко друг к другу, почти касаясь, слушая шум самолета над головой. Когда все прошло, она тронула меня за плечо. Совсем неплохо.

Нет, в этом-то все и дело. Подойди и взгляни на оборотную сторону.

Мы вынесли наши бокалы во внутренний двор, который я грубо выложил кирпичом, когда мы с Син впервые переехали сюда сто лет назад. Сквозь трещины пробивается трава, и некоторые кирпичи треснули, но выглядит все не так уж плохо. Ширли поливает растения и вырывает некоторые сорняки. Большое тутовое дерево придает некоторую тень и окрашивает часть кирпичей. Пластиковая уличная мебель покрыта белыми пятнами птичьего помета.

Я сказал, что если ты встанешь на забор, то сможешь увидеть залив Блэкуоттл.

Она подняла одну элегантную черную туфельку. Только не на этих каблуках. Это отличное место для тебя. Очень сдержанный, очень мужественный. Ты не возражаешь, если я спрошу, чем ты зарабатываешь на жизнь?

Я частный детектив. Ты?

Я был адвокатом и должен был этим остаться. Я недавно развелся, отсюда и большой поиск дома. Дом в Хантерс-Хилл продан, и я получу половину, этого должно хватить, чтобы купить что-нибудь здесь. Я люблю Глеба, даже несмотря на то, что он изменился. Я жил здесь, когда был студентом в Сиднее.

Мы оба пили вино. Мы оба улыбнулись. Ты вернешься к практике? Я сказал.

Черт возьми, я не знаю. Почему?

Мне нужен адвокат.

Ее голова откинулась назад, и она рассмеялась. Я хотел поцеловать ее гладкую смуглую шею. Означает ли это, что у вас много денег или много проблем?

Перспективы обоих.

Это интересно. Я не уверен, что я делаю. Я очень устал от всего, но мы могли бы поговорить об этом.

Хорошо. Что ты делаешь сегодня вечером?

Она допила вино и посмотрела на бокал. Ничего. Ожидание.

Поужинай со мной в Глебе. Индийский, ливанский, испанский, французский, итальянский, называйте как хотите.

Почему бы и нет? она сказала. Индийский звучит заманчиво. Ты думаешь, мне стоит надеть сари?

Ты мог бы, я сказал. Ты мог бы.


9


Я был взволнован, как ребенок. Удивительно, как быстро и основательно это чувство влечения к новому человеку противоположного пола, когда оно, возможно, отвечает взаимностью, может изменить ваши взгляды и приоритеты. Клаудия Вардон вернется ко мне домой в 7 часов вечера, и я буду готов. Барри Уайт, Пегги Хокинс и другие персонажи, связанные с делом Беккет, заняли два места сзади. Я уже собирался приступить к уборке дома, смене постельного белья и покупке кое-каких принадлежностей, когда вспомнил о встрече на станции Редферн. Последнее, в чем я нуждался, так это в том, чтобы в тот вечер на пороге появился полицейский, чтобы отвести меня в карцер. Я аккуратно повесил костюм на вешалку, расправил галстук, проверил, есть ли у меня чистая рубашка и носки, и отправился в Редферн в своей более привычной униформе - тренировочных брюках, рубашке с открытым воротом и потрепанном льняном пиджаке.

Детектив-сержант Джек Фаулер, очевидно, немного проверил меня и был озадачен результатами. Я был многолетним PEA и напарником высокопоставленного полицейского, занимающего хорошее положение, и все же недавно отбыл тюремный срок и был лишен лицензии на определенный период. Настоящий Клифф Харди, пожалуйста, встанет? Он провел меня в комнату, которая была не такой грубой, как те, где на наркоманов надевают пугалки, и не такой приятной, как там, где берут интервью у священнослужителей, растлевающих малолетних.

Мы хотели бы узнать больше о вашей связи с Уайтом, сказал он.

Извините. Профессиональный вопрос. Конфиденциально.

Ты не можешь повторить эту фразу.

Я делаю это. Послушайте, все, что я могу сказать, это то, что этот вопрос относится к событиям много-много лет назад. Перед тем, как вы покинули школу, детектив-сержант. У меня нет причин думать, что смерть Уайта связана с тем, что мы обсуждали.

Обсуждаем?

Это все, до чего дошло.

Вы говорите, что договорились встретиться с ним в доме.

Это верно.

Некоторые парни там говорят, что ты казался взволнованным.

Я знал, что это была ложь. Люди, которые видели, как я прибыл, ничего не зарегистрировали. Я занятой человек.

В заведении едва ли был хоть клочок бумаги. Ни кошелька, ни банковских билетов, ни хрена себе

Я пожал плечами. Твои парни обыскали меня. Я ничего не брал. Я бы сказал, это указывает на то, что прошлое Барри настигло его. Кто-то все подчистил. Какой вид оружия был использован?

Он посмотрел на меня, пытаясь оценить мою честность, искренность, двуличие, но я был в этой игре дольше, чем он, и он бросил ее. Он достал из папки пять листов распечатки и подтолкнул их через стол. Подпишите это, и вы можете идти. Вы, кажется, не слишком расстроены потерей своего клиента.

Я не взял с собой ручку. Я одолжил у него синюю шариковую ручку с изжеванным концом, прочитал заявление и расписался внизу каждой страницы рядом с крестиками. В частном секторе вы учитесь жить с этими разочарованиями. Я надеюсь, вы найдете того, кто это сделал. Есть зацепки?

Он забрал листы обратно. Отвали, сказал он.

Дома красная лампочка на автоответчике укоризненно мигала. Я проигнорировала это и принялась приводить дом в порядок. Я провела пылесосом gutless по коврам, вымыла ванную и туалет и расстелила несколько свежих полотенец. Я сменил простыни на кровати и три из четырех наволочек. Я вынес мусор из корзин для бумаг и навел порядок на кухне и побрызгал освежителем воздуха там, где воздух не пах свежестью.

Я вытерла раковину и столешницы, подумала о том, чтобы прищипнуть несколько цветов из чужих палисадников, но решила этого не делать. Я провела скребком по кухонному линолеуму и несколько раз протерла кофейник стальной ватой. Я купил вино и скотч, печенье и сыр, кофе и молоко по дороге домой. Также минеральная вода, мыло и шампунь и упаковка презервативов со смазкой Trojan. Будьте готовы.

Я принял душ, вымылся шампунем и побрился настолько тщательно, насколько мне позволял мой старый электрический Филишейв. Я посмотрела на себя в зеркало - морщины вокруг глаз остались навсегда и становятся глубже; на щеках появились длинные параллельные бороздки там, где раньше были ямочки. Единственное, что вы могли бы назвать улучшением, - это зубы, которые посветлели с тех пор, как я бросил курить, и выглядят лучше с тех пор, как я заменил старые сгнившие пломбы керамическими. Дорого, но необходимо. Ты дурак, подумал я. Shell, вероятно, сделает выгодное предложение за дом и отправится домой, когда вы от него откажетесь.

В семь пятнадцать Клаудия Вардон, одетая в голубое шелковое платье и белый жакет, появилась у моей двери. Час спустя пиджак висел на спинке стула в ресторане Flavour of India на Глеб-Пойнт-роуд, а мы изучали меню и пили шабли Wolf Blass. Через два часа после этого она сняла синее платье и свое черное нижнее белье и легла на мою кровать. Полчаса после этого, плюс-минус несколько минут, мы лежали под одеялами, на нас высыхал пот, наши тела все еще были прижаты друг к другу, а руки все еще блуждали.

Господи, сказала она. Я все еще чувствую тебя там.

Я прижался к ней и почувствовал, как ее мышцы сжимают и удерживают меня. Я тоже остаюсь.

Ты можешь прийти снова?

Я так думаю.

Тогда продолжай, Клифф. Пожалуйста, продолжай. Это прекрасно.

Мы сделали это снова, менее атлетично, но с большим мастерством. Я кончил долгой, почти болезненной дрожью и ничуть не возражал, когда ее ногти впились в мои плечи.

Ты этого не сделал, сказал я, когда пришел в себя.

Нет. Поймаю тебя в следующий раз. Однако, прелестно. Прелестно.

Я высвободился из нее, и она опустила руку, когда я это сделал, контролируя выход. Полегче, мальчик, - сказала она. Не хочу утечки. Позволь мне сделать это.

Она сняла презерватив, потянулась за парой салфеток, завернула его и бросила на пол. Она сложила руки вместе.

Вот и все для этих маленьких Клиффордов. Кстати, есть ли какие-нибудь маленькие Клиффорды или Клиффордетты?

Нет, я сказал. А как насчет тебя?

Э-э-э, отложил это до конца пьесы, а потом я встретил мистера Не того.

Что бы ты хотел выпить?

Она отодвинулась и выскользнула из кровати. Неплохо было бы выпить большой стакан минеральной воды с большим количеством льда и совсем чуть-чуть вина. После того, как я пописаю.

Я наблюдал за ней, пока она направлялась в ванную. В полумраке ее тело выглядело смуглым и сильным. Ее талия была немного толще, а ягодицы и бедра полнее, чем требовала нынешняя мода, но для меня это ничего не значило. Я вспомнил вес ее полных грудей в моей руке и легкую выпуклость ее живота и почувствовал, что снова становлюсь твердым. Я вскочил, обернул вокруг себя кусок ткани, привезенный много лет назад из Новой Гвинеи, и спустился за напитками. Ее рецепт показался мне довольно вкусным, и я наполнил две бутыли, но также сделал приличный глоток вина, просто на удачу.

Тебе нравится быть частным детективом? сказала она, когда я вернулся в постель.

Я сделал большой глоток. Ее рука переместилась под одеялом на мое бедро. Я мгновенно забыл, что она сказала всего секунду назад. Что?

Она засмеялась и убрала свою руку. Не могу говорить и возбуждаться одновременно.

Попробуй еще раз. Ее рука вернулась и погладила мой пах. В основном мне это нравится, сказал я. Хотя и не такая большая, как эта.

Сосредоточься. Разделяй по частям. Вы зарабатываете много денег?

Это просто. Одним словом, нет.

Это умно. Отвечайте коротко, и у вас все будет хорошо.

Я мог бы поменяться ролями.

Почему ты этого не делаешь?

С этого момента все продолжалось очень приятно. Мы выпили минеральной воды и в конце концов уснули. Обычно первые несколько часов я крепко сплю, затем становлюсь беспокойным и часто просыпаюсь и некоторое время читаю, отгоняя беспокойство о деньгах или о том, над чем я работаю в данный момент, или о более глубоких вопросах. Чтение делает свое дело, и я в основном могу снова погрузиться в легкий сон на несколько часов. Эта ночь, несмотря на свои необычные особенности, ничем не отличалась. Я обнаружил, что проснулся около 4 часов утра, лежа на боку с рукой Клаудии на моей талии. Мне было тесно и некомфортно из-за небольшого случая того, что раньше называлось shaggers back. Прошло некоторое время с тех пор, как я тренировал именно эти мышцы, и прошло много времени с тех пор, как я тренировал их так тщательно. Она пробормотала что-то, что могло быть тарабарщиной или на одном из многих иностранных языков, которых я не понимаю, когда она перекатилась в новое положение.

Я не хотел читать или вставать, чтобы попить воды или помочиться, или делать что-либо еще, я был счастлив просто лежать, чувствуя ее тепло рядом со мной. Уличный свет находится почти сразу за домом, и он в некоторой степени проникал сквозь жалюзи из рисовой бумаги. В комнате не было полной темноты, и я смогла рассмотреть волосы Клаудии, разметавшиеся по подушке рядом со мной. Он был густым, блестящим и совершенно белым. Насколько я могла судить, они были одного цвета от кончиков до корней. Любопытно.

Она снова пробормотала. Простыня упала, и я поднял ее, чтобы прикрыть ее гладкое загорелое плечо. Мягкость ее кожи была восхитительна, и я поймал себя на желании погладить ее всю. Я ограничился поцелуем в плечо. Ее присутствие успокаивало меня, и я снова погрузился в сон, не думая ни о бедном, мертвом Барри Уайте, ни о Максе Сэвидже, ни о чем другом.

Ты не сделал мне предложения по поводу дома, - сказал я, когда мы с Клаудией пили кофе и ели тосты во внутреннем дворике.

Она покачала головой, и белые волосы взметнулись. На ней была только голубая кружевная нижняя юбка и белый шелковый жакет поверх нее, и мне было трудно оторвать взгляд от ее груди и ног. Как я уже сказал, вы никогда не уедете, пока они не решат проложить автостраду или подъездной мост через нее.

Я думал о Бонди.

Ты не из тех, кто живет в Восточном пригороде. Слишком грубая.

Так что ты собираешься делать, Клаудия?

Она откусила хороший кусок тоста и с энтузиазмом прожевала. Продолжайте искать дом. Продолжай думать о возвращении к работе. Почему у тебя нет адвоката?

Я рассказала ей о Сае и о том, что произошло, и она издала сочувственный звук. Она не слышала об этом, хотя это вызвало большой резонанс в газетах, потому что большую часть года она была за границей, восстанавливаясь после разрыва с мужем.

Так Вардон - это девичья фамилия или фамилия по мужу?

Обнаруживаем, не так ли?

Черт, извини, нет. Я просто

Все в порядке. Я немного защищаюсь, вот и все. Вардон его имя. Я вернусь на свое имя, как только завершатся расчеты.

Это был способ сказать, что не задавай слишком много вопросов. Глен Уизерс сказала, что я измотал ее вопросами и что я слишком много узнал о ней слишком рано. Не оставляло поводов для удивления, и это было частью проблемы. Я не верил в это, но здесь был шанс сыграть по-другому. Я продолжал есть тосты и пить кофе и позволил моменту пройти мимо, хотя это было трудно сделать. Я хотел спросить, где она выросла, чем занимался ее муж, о седых волосах… Возможно, Глен был прав.

Она закончила есть и аккуратно смахнула крошки со своей тарелки в кучку на вершине того места, где сложены кирпичи вокруг грейпфрутового дерева, чтобы птицы могли их добыть. Ты притих, - сказала она.

Просто удерживаю себя от любопытства. Мне сегодня нужно работать. Не слишком ли назойливо спрашивать, смогу ли я увидеть тебя снова сегодня вечером? Я действительно хочу.

Она встала с пластикового стула и присела на корточки передо мной. Ее груди были свободными и тяжелыми под нижней юбкой, и я опустил руки и сжал их. Ее лицо поднялось, и мы крепко поцеловались.

Ты мне нравишься больше, чем твой дом, - сказала она. Но я рад, что остановился взглянуть на это. Конечно, я хочу увидеть тебя, но ты должен понять, что у меня плохие времена, пару плохих времен. Я не доверяю своему суждению.

Клаудия, я…

Тихо. Не подходи слишком властно. Мужчины должны научиться позволять всему происходить. А теперь оставайся здесь и допивай свой кофе. Благодарю за потрясающую ночь. Я собираюсь принять душ, а потом уйду. Я запишу твой номер телефона и скоро тебе перезвоню. ОК.

Этого не было, но что я мог поделать. Протестовать? Дуться? Я неохотно убрал руки с ее грудей. Хорошо, я сказал.


10


Ну, я, конечно, не собирался сидеть сложа руки и ждать, пока она позвонит. Никакого процента в этом нет. Мне не терпелось встать и взяться за дело Беккет, заняться чем-нибудь таким, чтобы романтические увлечения не поглощали всю мою энергию и внимание. Это случалось несколько раз в прошлом с катастрофическими результатами - я либо слишком быстро сгорел, либо меня сильно подвели. Не в этот раз. Я оставила посуду в раковине, пустую бутылку на скамейке, стаканы там, где они стояли, и я не заправила постель. Я позвонил по номеру, который дал мне Макс Сэвидж.

Макс похищает телефон. Приятный, молодой женский голос, значительное улучшение по сравнению с обычным ответом на номер полиции. Внезапно я не совсем понял, что делать дальше.

Ах, меня зовут Харди, Клифф Харди. Могу я... ах, оставить сообщение для мистера Сэвиджа?

Макс здесь, мистер Харди. Я констебль Дрейпер. Я могу действовать как посредник между вами, если вы пожелаете.

Ну и как это работает?

Я услышал короткий, лающий смешок на линии. Дикая, конечно.

Скажи мне, что ты хочешь сказать Максу, и я передам ему, что ты сказал. Затем он говорит с вами, и вы отвечаете. На самом деле все очень просто. Просто соберись с мыслями.

Не очень надежная.

Не будь оскорбительным. Ты хочешь поговорить с Максом или нет?

Мне жаль, констебль. Да, пожалуйста, скажите ему, что я хотел бы ускорить процесс. Я хотел бы встретиться сегодня, чтобы поработать над материалом, который мы обсуждали вчера.

Пауза, затем на линии появился Сэвидж. Не беспокойся о Пенни, Клифф, она героиня. Я думаю, мы должны собраться вместе сегодня. Будет ли убийство Барри Уайтса на повестке дня?

Конечно, Макс. Прости, если я обидел ее. Можешь принести блокноты?

Пауза, и я услышал, как констебль Пенни Дрейпер быстро говорит, дословно, насколько я мог определить.

Да, сказал Сэвидж, по крайней мере, фотокопии интересных фрагментов. Как насчет твоего офиса через полтора часа?

Ты принесешь Пенни?

Я услышал раскат женского смеха, прежде чем она передала то, что я сказал Максу.

Сэвидж снова взял трубку, и его голос был мягче, без нотки полицейского. У Пенни паралич нижних конечностей, Клифф. Она получила пулю в позвоночник от какого-то деревенщины, который выбивал дерьмо из своей девушки. Сейчас она выполняет работу за троих окружающих ее людей. Видишь, нас, инвалидов, больше не прячут по углам. Не нужно ничего говорить. Твой офис, девяносто минут, хорошо?

Хорошо, я сказал. Спасибо, Пенни.

Удачной встречи.

Все это заставило меня почувствовать благодарность за то, что все мои мелочи все еще работали, несмотря на усилия, которые несколько человек предпринимали на протяжении многих лет, чтобы изменить это. Я принес газету с крыльца и пролистал ее. Барри Уайт попал на третью страницу. Короткая статья, посвященная фактам о его смерти, в которой рассматривалась его бесславная карьера и подразумевалось, что что-то из его прошлого всплыло и утащило его вниз. Насколько я знал, это могло быть правдой.

Макс Сэвидж бросил толстую пачку бумаги для ксерокопирования на мой стол и снял крышку с одного из двух кофе навынос, которые я купил. Это для тебя, - сказал он. Есть сахар?

Я полез в нижний ящик, достал три пакетика и деревянную мешалку и передал их мне. Я порылся в газете. Объясни мне суть.

Ленивый ублюдок. Макс быстро размешал, отхлебнул и одобрительно вздохнул. Ах, это хорошо. У тебя, должно быть, была выдающаяся ночь?

Я чувствовал себя немного уставшим и надеялся, что длинный черный, который у меня был, придаст мне сил. Почему ты так говоришь?

Мышцы вашего лица устали. Ты не двигаешь ртом так часто, как обычно, когда говоришь. Читать тебя становится все труднее.

Извини, сказал я, скривившись. Так лучше?

Не переодевайся в рубашку. Ты хочешь сначала поговорить об этом или о Барри Уайте?

Внезапно мне пришло в голову, что я полностью солгал одному полицейскому и теперь был близок к тому, чтобы сказать правду человеку, который сам был чем-то вроде полицейского. Макс увидел мое колебание и направил на меня свою мешалку, как пистолет.

Дай угадаю, ты не все рассказала сержанту Редферну. И тебе интересно, в чем заключаются мои приоритеты.

Я залпом выпил половину очень горячего кофе, надеясь, что это подействует на меня. Правильно.

Это открытый случай в моих книгах. Это все, что меня волнует. Любое лжесвидетельство или введение в заблуждение с вашей стороны меня не интересует. Как еще вы могли бы действовать? Это понятно.

Непрошеный образ Клаудии Вардон возник в моей голове. Она возвращалась в постель после похода в туалет. Все ее тело было серебристого цвета в тусклом свете, как и ее волосы. Я забыл, что видел это, и я улыбнулся. Я почувствовал себя лучше, несмотря на обожженный язык. Прости, Макс. Сегодня утром я немного запинаюсь. Правильно. Я солгал Фаулеру. Я сказал, что это была заранее назначенная встреча с Барри. Этого не было. Он позвонил мне в панике. Ему нужна была помощь. Никаких подробностей. Я опоздал примерно на полчаса. Другое дело, что кто-то рылся в его вещах до меня и принял все близко к сердцу.

Макс кивнул и допил свой кофе. Звонок вам предполагает, что все это было связано с делом Беккет, но не обязательно.

Все дело Беккет может оказаться чушью собачьей. Усыпляет пьяницу. Он мог все это выдумать. Возможно, Барри просто хотел нанять какую-нибудь защиту, и это не совсем сработало.

Допивай свой кофе. Это идет тебе на пользу. Хорошая попытка в devils advocate, Клифф, но это не отмоется. В записных книжках Хокинса и других отчетах в файле есть материалы, подтверждающие то, что говорит Гроган.

Нравится?

Макс сменил костюм, рубашку, галстук и туфли на те, что были на нем накануне. Только портфель был тот же, и острота. Сколько полицейских блокнотов и внутренних записок вы видели?

Я усмехнулся. Я могу вспомнить несколько, которые я хотел бы увидеть, но на самом деле я не видел ни одного. Нет.

Я видел чертовы тысячи, многие из них мои. Я умею читать между строк. Хокинс опросил всех - отца, мачеху, сводную сестру, сводного брата, слуг. Он поговорил со всеми, кто видел ее за последние пару дней. Но он ни на что не давил. Это видно из заметок. Он проделал все действия, на самом деле довольно умело, но это для того, чтобы посмотреть, сможете ли вы это прочитать. Он играл мертвой битой.

Я думал об этом. Ты сказал всем, что насчет друзей?

Ах, ты на что-то там указал пальцем. Ни с одним другом или знакомым не поговорили. Хокинс говорит, что у нее ничего не было. Это кажется мне маловероятным. Он мог что-то скрывать здесь.

Это казалось возможным. У каждого есть друзья, не так ли? Затем передо мной возник образ Рамоны Беккет: она протягивала руку, чтобы стряхнуть пепел с сигареты. Ее платье туго обтягивало ее твердые, маленькие груди, а выражение ее лица было хищным. Ее стилем было использовать людей, а не дружить с ними. Это было печально, но я мог поверить, что у нее не было друзей. Как насчет врача?

Макс вернул крышку на свою кофейную чашку и поставил на нее мешалку. Хокинс поговорил с семейным врачом. Он не видел ее годами. То же самое с дантистом. Насколько кто-либо знал, у нее было потрясающее здоровье.

Да, именно так. Вы уверены, что Хокинс просто не впал в уныние, столкнувшись со всеми этими негативами?

Я уверен.

Что ж, следующий вопрос: на основе его расследования, каким оно было, можете ли вы предположить, кто мог подставить Джонно?

Нет. Не совсем. Он снисходителен к ним ко всем. Вы ожидали, что он будет осторожен с этим, не так ли?

Это не очень помогает, Макс.

О, я сообщаю тебе плохие новости. Достань свой блокнот. У меня есть пара имен.

Я сделал, как он сказал, и театрально занес ручку над страницей. Стреляй!

Макс странно посмотрел на меня. Сегодня в тебе есть что-то другое. Ты подвержен резким перепадам настроения, хм?

Это мысль о том, что ты собираешься направить меня к этой награде.

Хорошо. Продолжай нести чушь. Итак, вы помните, что я должен был искать любого, кто мог быть замешан в этом с Хокинсом? Что ж, есть два кандидата. Колин Слайго и

Слайго! Черт, я помню его. Он был жестоким ублюдком. Что с ним случилось?

Он был супер, в то время интересовались. Сейчас он заместитель комиссара полиции Квинсленда. Со дня на день должен выйти на пенсию.

Я записал имя. Это интересно. И хитрая.

Все это. Другой новичок - некто Андреа Невилл.

Я тоже написал это заглавными буквами и посмотрел на слова. Ни о чем не говорит

Она была женщиной-полицейским, которая сопровождала Хокинса во время его первого визита в дом Беккетов в Уолстонкрафте. Из записок Хокинса неясно, кого они увидели первым, но если это был человек, заинтересованный в сокрытии записки с требованием выкупа, то они были в ложе, чтобы помочь.

Давай, Макс. Это слишком растягивает время.

Я достоверно проинформирован, что Невилл был девушкой Хокинса. Примерно через шесть месяцев после того, как дело Беккет было закрыто, она уволилась из полиции. Я поспрашивал о ней... В то время говорили, что она унаследовала много денег.

Я понимаю. Где она сейчас?

Макс пожал плечами. Я работаю над этим. Бывших копов бывает непросто найти.

Правильно. Извини за скептицизм, Макс. Это солидный материал. Вы, должно быть, были чертовски хорошим детективом.

Макс постучал себя по носу. У меня был своего рода инстинкт. Я почти мог чувствовать запахи. Повезло, что это все еще там, и это помогло мне справиться с потерей слуха. Как, например, эта твоя новая манера

Я рассмеялся. Хорошо, хорошо, ты прав. Я встретил женщину, и я увлечен ею, очень увлечен. Я надеюсь, что из этого что-то получится.

Макс улыбнулся. Знаете, я догадывался, что это было что-то в этом роде. Удачи тебе. Теперь, об этом насущном вопросе. Я бы сказал, что ваша первоочередная задача - найти Невилла, это стоит дня или двух. В случае неудачи или, может быть, исходя из этого, нам следует поговорить с Пегги Хокинс, она же п... Что не так?

Я покачал головой. Я привык работать сам по себе. Я не привык, чтобы кто-то другой составлял для меня расписание. Отойди немного, Макс.

Он закусил губу и уставился в окно. Он был гордым и упрямым человеком, изо всех сил пытавшимся преодолеть инвалидность, и отступить ему было бы нелегко. Но я имел в виду то, что сказал. Мои методы могут быть грубыми, даже хаотичными, но они сработали для меня, и я не собирался выбрасывать их за борт, чтобы угодить Максу Сэвиджу. В конце концов, он повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Извините. Все еще ведешь себя как босс. Считайте, что я отступил. Как ты смотришь на вещи?

Предположим, что смерть Барри Уайтса связана с делом Беккет, я спрашиваю, как проходят линии связи?

Пока я говорил, я рисовал одну из своих диаграмм, писал названия, обводил их кругами и ставил блоки вокруг них, рисовал стрелки и пунктирные линии. Макс привстал со стула, чтобы посмотреть, что я делаю. Я понимаю. Что ж, есть несколько возможностей. Лео Гроган, во-первых, хотя и маловероятно.

Я поймал его в конце ломаной линии. Я согласен.

Утечка с моей стороны. Через Фрэнка Паркера или кого-то, кто проник в то, что я делал с файлами.

Я даже не ввел имя Фрэнка. Забудь о Фрэнке. А как насчет другого?

Макс покачал головой. Маловероятно, но возможно. Другая связь - покровитель Барри Уайтса. Допустим, Уайт отчитался перед ним, и покровитель решил, что он подключил вас, и это было все, что ему было нужно. Это сделало Уайта расходным материалом. В противовес этому, как бы защитник получил свою долю без Уайта?

Иметь дело непосредственно со мной?

Он должен был убедить тебя, что не прикончил Барри, не так ли? Имейте в виду, такого рода деньги довольно убедительны.

Я посмотрела на Макса, а он посмотрел на меня. В последнее время у меня было достаточно проблем, чтобы не стать соучастником убийства, - сказал я.


11


Мы согласовали повестку дня. Я бы попытался выяснить, кого Уайт навещал в Конноте, и связаться с Кавендишем по поводу встречи с членами семьи Беккет. Я порылся среди факсов Гарри Тикенерса в поисках брошенной им газетной статьи, в которой была фотография Барри Уайта. Тогда он был стройнее, но зернистое воспроизведение не льстило, и вчера Барри выглядел не так уж сильно по-другому. Это подошло бы как способ побудить людей. Макс проверит местонахождение Андреа Невилл и выяснит все, что сможет, о нынешних диспозициях заместителя комиссара Колина Слайго. Когда Макс уходил, зазвонил телефон, и я сказала ему остановиться, забыв, что, повернувшись спиной, он не мог меня слышать. Конечно, он не слышал, как зазвонил телефон. Одновременно с тем, как я поднял трубку, я бросил свой пластиковый стаканчик в направлении Макса. Это ударило его сзади по шее, и он развернулся.

Говорит Харди. Я сделала знак Максу подождать, он кивнул, взял чашку и выбросил ее в корзину для мусора.

Это Уоллес Кавендиш, мистер Харди. Я поговорил с миссис Беккет, и она согласилась встретиться с вами. Будет ли приемлемо сегодня в шесть тридцать?

Я колебался долю секунды. Это звучало как время, когда могла позвонить Клаудия, но не было способа узнать, и я решил не позволять ничему, связанному с ней, беспокоить меня. Конечно, мистер Кавендиш. Благодарю вас за сотрудничество. Я так понимаю, ты будешь там?

Совершенно определенно. Позвольте мне дать вам адрес.

Он назвал адрес в Уолстонкрафте, не в той части Сиднея, где я провожу много времени. Работа Грегори. Я нацарапал это. Спасибо. Тогда в шесть тридцать.

Пожалуйста, будьте оперативны. Миссис Беккет не любит, когда ее заставляют ждать.

Я тот же, я сказал. Я буду там. Я повесил трубку и посмотрел на Макса, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Кавендиш, я сказал. Сегодня вечером я встречаюсь со старушкой. Извини, что сваливаю это на тебя. Я просто не знал, как еще привлечь ваше внимание, и подумал, что это может быть важно.

Все в порядке, - сказал Макс. Вся эта чертова глухота просто выводит меня иногда из себя. Что ты собираешься ей сказать?

Я пожал плечами и рискнул. Я буду играть на слух.

Макс запрокинул голову и зарычал. Молодец, Клифф. Хорошая. Я буду на связи.

День был ясный и яркий, с легким осенним ветерком. Это может быть лучшее время года в Сиднее, когда теплые дни сменяются прохладными ночами. В прошлом люди могли загорать, если им удавалось укрыться от ветра, до мая. Теперь они не делают так много, и, в любом случае, ветер сдувал с них шляпы, когда они направлялись к защищенным местам на пляже. Я купил три фрукта в магазине на Уильям-стрит, отвел глаза от пабов и направился в "Коннот".

По какой-то причине площадь Уитлэм, с пятью дорогами, является одним из самых ветреных мест в городе. Дул сильный ветер, и пыль летела, когда я прибыл, и я опустил голову и почти закрыл глаза, когда поднимался по пандусу ко входу в Коннот. Я осознавал, что передо мной кто-то был, но я барахтался, моргая от пыли, когда мы столкнулись.

Ты ублюдок!

Я отшатнулся и был в трех метрах под ней, когда наконец открыл глаза. Клаудия Вардон стояла там с таким видом, будто пристрелила бы меня, будь у нее пистолет. На ней было белое платье, подчеркивающее гладкий коричневый цвет ее кожи. Ее волосы дико развевались на ветру, а правый кулак был сжат.

Ты последовал за мной сюда! Ты чертов шпион!

Клаудия, нет, клянусь, я этого не делал. Это совпадение. Я здесь выслеживаю кое-кого. Мужчина. Иисус

Совпадение, да ладно.

Люди смотрели на нас, когда мы стояли в трех шагах друг от друга, повышая голоса, споря. Я поднялся по ступенькам и попытался взять ее за руку. Давай уйдем отсюда, чтобы мы могли поговорить. Я могу доказать тебе, что я не следил за тобой. Я бы не стал. Я уважаю вашу частную жизнь.

Она уклонилась от моего прикосновения, но глубоко вздохнула и, казалось, немного смягчилась. Ты прав. Мы не можем говорить здесь.

Здесь есть кофейня или что-то в этом роде?

Она кивнула и повела меня вниз, в кофейню cum deli, которая называлась Connaught Concourse. Когда мы сели, я полез в карман за фотографией Уайта. Этот парень нанял меня пару дней назад.

Она едва взглянула на фотографию. Чтобы сделать что?

Чтобы что-то расследовать.

Конечно. И…

Я не совсем доверял ему, или, скорее, я хотел узнать о нем больше, поэтому я последовал за ним после другой встречи, и он пришел сюда. Я собирался показать эту фотографию всем и спросить, видел ли его кто-нибудь.

Он живет здесь?

Нет, нет. У него есть какой-то благодетель, который мог бы жить здесь. Я хочу выяснить, кто это.

Подошла официантка, и мы заказали кофе.

Почему ты не можешь спросить его, кто этот благодетель?

Он не сказал мне. В любом случае, теперь он мертв.

Ее огромные темные глаза широко раскрылись, и я почувствовал, как гнев покидает ее, поскольку на столе стоял более важный вопрос. Но ты сказал вчера

Он был убит вчера, всего за несколько часов до того, как я встретил тебя.

Принесли кофе, и я поймал себя на том, что рассказываю ей почти все об этом деле, опуская большинство имен. Я не пытался произвести на нее впечатление, больше пытался убедить ее, что я не шпионил. Она выслушала и задала странный вопрос, и я снова осознал, насколько острым был ее ум, и я мог почувствовать, что в ней был юрист, просто под поверхностью. Она остановила поток, положив руку мне на плечо.

Все в порядке, Клифф. Я верю тебе.

Хорошо. Спасибо. Все это немного странно, Клаудия. Я думал о тебе без остановки. Парень, с которым я работаю, этот Макс, о котором я упоминал, говорит, что сегодня я другой человек.

Она зачерпнула ложкой пену из своей чашки. О, да. И что ты только что думал обо мне?

Я накрыл ее руку своей, а затем переплел наши пальцы. Она не возражала. Я уважаю ваше…

Право на частную жизнь. Ты это сказал. В любом случае, это провал. Я живу здесь временно.

Я собирался сказать о твоем предостережении.

Она рассмеялась. Ты называешь прошлую ночь осторожной?

Нет, я называю это чертовски замечательным.

Я тоже. Поднимайся ко мне домой.

Ее квартира находилась на восьмом этаже с великолепным видом на парк и воду. Я успел лишь мельком увидеть это через ее плечо, потому что мы вцепились друг в друга через несколько секунд после того, как вошли внутрь. Под белым платьем у нее были белые кружевные вещи, и некоторые из них остались на ней, пока мы метались на ее кровати. Мы целовались так крепко, словно два боксера сцепились головами, и ее язык у меня во рту, а ее руки внизу быстро подняли меня и подготовили к выходу. Она опустилась на колени на плотную розовую атласную простыню и толкнула меня на спину. Она парила надо мной, как огромная птица с белой хохлаткой и коричневым оперением. Затем она наклонилась и взяла меня в рот.

Я боролся за контроль, проводя руками по ее упругому телу, разминая плоть ее ягодиц и грудей и проникая в нее пальцами. Я был близок к взрыву, когда она замолчала и, все еще держа меня одной рукой, пошарила в ящике. Она натянула презерватив и оседлала меня, казалось, одним плавным движением. Она завела мою руку себе за спину и засунула мой палец в свой задний проход, когда она надавила на меня.

Теперь ты держись, сказала она. Столько, сколько сможешь.

Она оседлала меня, сбивая дыхание своим весом. Я встал на дыбы, и мне показалось, что я никогда раньше не был так глубоко внутри женщины. Она стонала и извивалась на мне, и это было больно и блаженно одновременно. Она увеличила темп, нашла нужный ритм и продолжала, и продолжала, пока не кончила в долгом, бурном порыве, который беспомощно довел меня до кульминации и заставил что-то кричать в ее смуглое, красивое лицо. Она упала, скользнула вбок, и я выскользнул из нее, но схватил ее обеими руками и притянул ближе, желая ощутить всю ее длину напротив себя.

Господи, сказала она. О, Иисус.

Я ничего не сказал, просто прижался к ней и боролся с безумным желанием плакать и смеяться одновременно. Я почувствовал, что меня трясет, и она оттолкнулась от меня.

Клифф, что случилось? У тебя что-то вроде припадка?

Нет, нет. Это было просто так хорошо. Так хорошо.

Она откатилась в сторону; презерватив освободился, и сперма, или смазка, или и то, и другое было у нее на бедре. Она стояла у кровати, улыбаясь мне сверху вниз. Она сняла покрывало и верхнюю простыню перед тем, как мы начали, теперь она накрыла меня простыней и подсунула подушку мне под голову. Она расстегнула свой лифчик. Ее большие коричневые соски были напряжены, и я протянул руку, чтобы коснуться ближайшего.

Она шлепнула меня по руке. Достаточно. Поспи немного, почему бы тебе не. Я принимаю душ.

Мое тело было горячим, а подушка и простыни - прохладными. Я был невесом, парил, и я заснул до того, как она сняла чулки.

Когда я проснулся, она сидела в изножье кровати и смотрела на меня. На ней был белый атласный халат до пола, скромно застегнутый на груди. Странное чувство - просыпаться, когда кто-то наблюдает за тобой. Ты проболтался или сказал что-то, чего не должен был? Должно быть, я выглядел обеспокоенным.

Почему ты так смотришь? она сказала.

Например, что?

На твоем лице было какое-то сердитое выражение.

Я не знаю. Я вроде как подумал, насколько уязвим спящий человек перед тем, кто бодрствует.

Она рассмеялась. Господи, это паранойя, если я когда-либо это слышал. Я полагаю, это прилагается к работе. Тем не менее, это немного усложняет жизнь вашим женщинам.

Ты именно там. Я не умею цепляться к женщинам, или они не умеют цепляться за меня. Я полагаю, что доверие имеет к этому какое-то отношение.

Ну вот видишь. Куда ты хочешь пойти отсюда, Клифф?

Вперед, я сказал.

Я тоже. Она подползла ко мне по кровати, я потянулся к ней, и мы лежали, обняв друг друга. От нее пахло шампунем, и я погладил тонкие, крепкие белые волосы.

Удивляешься этому? она сказала.

Немного, но мне это нравится. Его красивые волосы.

Это одна из тех вещей, о которых вы читали, но на самом деле это случилось со мной. У меня были рыжие волосы, ну, темно-рыжие. Однажды я попал в автомобильную аварию. Не слишком серьезная, порезы, ушибы и сотрясение мозга, но я увидел, что должно было произойти, до того, как это произошло, и испугался больше всего на свете. Мои волосы поседели, пока я был в больнице. Не в одночасье, а в течение пары недель. Я красила их годами, но теперь они мне нравятся такими. Ты не думаешь, что это делает меня старым?

Не смог.

Спасибо. Что ж, мы добились некоторого прогресса. Мы были великолепны в постели, и мы оба любим карри. Интересно, что еще мы могли бы сделать вместе?

Может быть, путешествие?

Это мысль. Где?

Париж?

Господи, это ускоряется. Что...?

Я посмотрел на свои часы на прикроватном столике. Было уже больше пяти. Мне казалось, что я поспал десять минут, а на самом деле это было больше похоже на пару часов. Я пошевелился в кровати, и она отстранилась.

Прости, я сказал. Мне нужно очень скоро кое с кем увидеться.

Она похлопала меня по плечу. Все в порядке. Кто?

Мать Рамоны Беккет.

Что ж, это будет интересно для тебя. Что... Неважно.

Продолжай.

Я собирался спросить тебя, какой линии поведения ты бы придерживался с ней, но это не мое дело. Я просто хотел бы, чтобы у меня было что-то такое же интересное, чем я мог бы заняться сам, вместо того, чтобы просто ждать, пока это чертово урегулирование завершится. Она вскочила с кровати, как гимнастка. Тебе лучше принять душ. Не могу пойти с визитом к пожилой леди, от которой так пахнет.

Я принял душ и оделся. Когда я вышел в гостиную, у нее была открытая бутылка белого вина, и она поставила передо мной бокал. Вот что я тебе скажу. Дай мне ту фотографию, которая у тебя была, и я поспрашиваю о нем. Я знаю, как работает это место.

Я сомневался, но я достал фотографию. Что ты скажешь?

Что бы ты сказал?

Это будет зависеть от того, с кем я разговаривал.

Что ж, аналогично. В любом случае, безопасность в этом месте настолько жесткая, что вы никуда не денетесь. Вы понимаете, что наши ключи позволяют нам получить доступ только к нашим собственным этажам и крыше? Там находятся бассейн, спа-центр и сауны. И спортзал. По крайней мере, я могу поспрашивать в лифтах и общественных местах.

Я передал ей фотографию. Хорошо, спасибо. Это могло бы быть большим подспорьем, но вы должны пообещать, что не будете продолжать, если вас укусят.

Ни за что. Я просто скажу тебе, когда мы встретимся в следующий раз, когда это будет?

Завтра.

ДА. Могу я прийти к вам в офис? Вы вторглись в мое святилище, я хочу взглянуть на ваше.

Мы договорились встретиться там в полдень. Я допил напиток. Мы одновременно встали и поцеловались.

Я бы позвонила тебе, Клифф, - сказала она. Как раз сейчас.


12


Уолстонкрафт не так уж далек от Глеба, как плавает акула, но в миллион миль от него по атмосфере и экономике. Я вышел из машины, чтобы прогуляться, убить несколько минут и окунуться в атмосферу. Первое, что меня поразило, была тишина. Мимо промурлыкало несколько машин, но в остальном единственными звуками были птицы на деревьях и садовые спринклерные системы. В телефонной будке, мимо которой я проходил, был полный комплект нетронутых справочников "Белые и желтые страницы".

Пока я прокладывал себе путь к дому Беккета, я размышлял о том, что средний класс, по-видимому, сопротивлялся здесь переменам. Их большие дома все еще стоят на больших блоках с высокими заборами и живой изгородью. Никаких бабушкиных квартир и подразделений. Многоквартирные дома выросли, особенно рядом с железнодорожной станцией, но все они были солидными и изящными, как дома, сдаваемые внаем, и вряд ли привлекли бы кого-то, кто мог бы сбавить тон. Наплыв мигрантов, должно быть, повлиял на коммерческую жизнь пригорода, но я предполагаю, что это не изменило бытовые модели. Слово "Ватерлоо" было вырезано на живой изгороди. Это было бы правильно, подумал я, англофилов здесь было бы полным-полно. Я задавался вопросом, как Габриэлла Варгас вписалась в это. Должно быть, ей это понравилось, раз она не сдвинулась с места.

Дом был, вероятно, лучшим на лучшей улице, в тупике с густой парковой зоной вдоль одной стороны и внизу. Он выходил окнами на участок заповедника в сторону Боллз-Хед-Бэй. За трехметровой изгородью я мог видеть верхние этажи элегантного особняка из песчаника, и на ум пришло слово "вилла". В хороший день оттуда открывается великолепный вид на яхты на воде, и вы можете дышать воздухом, в котором содержится меньше свинца, окиси углерода и других ядов, чем в том, который вдыхает большинство жителей Сиднея. На улице было всего две машины, очевидно, приезжие. Здесь вы въехали в свои ворота и уютно разместили свой "Мерс" на ночь в гараже или на стоянке для автомобилей. Я посмотрел на свои часы. Шесть двадцать. Ей не нравилось, когда люди опаздывали. Мне было интересно, что она чувствовала по поводу раннего.

Я нажал кнопку на столбе ворот, назвал себя и после щелчка ворота открылись. Сад перед домом представлял собой прекрасное сочетание брусчатки, травы, кустарников и цветочных клумб. Там была пара скамеек, расположенных так, чтобы в нужное время дня падала тень. Я поднялся по трем ступенькам из песчаника на широкое переднее крыльцо и нажал другую кнопку - в этой глуши достаточно упражнений для указательных пальцев. Дверь открыла невысокая женщина в темном платье с белым воротничком. В прежние времена она могла взять мою шляпу, трость и перчатки, теперь ей оставалось только проводить меня в комнату, где ждали Кавендиш и миссис Беккет. Я все равно пришел на шесть минут раньше.

Шторы были задернуты из-за все еще яркого внешнего света, и в комнате было сумрачно. Травма глаза, которую я получил несколько лет назад, замедлила мою способность адаптироваться от света к темноте. Я должен быть осторожен, чтобы не врезаться в мебель. Кавендиш стоял рядом со стулом, в котором сидела Габриэлла Беккет. Было трудно разглядеть ее отчетливо при слабом освещении. Возможно, такова была идея, но у меня сложилось впечатление великой красоты и великой печали. Подойдя ближе, я смог разглядеть, что ее кожа была темной и туго натянутой на высоких скулах. Ее нос был слегка крючковатым, а глаза глубоко запавшими, или, возможно, так казалось только из-за носа. Ее волосы были белыми с кремовым оттенком. На ней было черное кружевное платье с длинными рукавами; она выглядела довольно высокой, но если бы она весила пятьдесят килограммов, это было бы все.

Добрый вечер, мистер Харди, - сказала она. В ее голосе был легкий акцент, ударяющий по средним слогам.

Миссис Беккет. Рад, что ты меня видишь. Я кивнул Кавендишу.

Давайте сделаем это кратко, Харди. Миссис Беккет нездорова.

Мне жаль это слышать. Помимо того, что она была слишком худой, на мой взгляд, она выглядела прекрасно. Я изо всех сил пыталась разглядеть сходство с Рамоной, но это было слишком давно, чтобы у меня сложилась четкая картина.

Пожалуйста, садитесь, мистер Харди. Я понимаю, что у вас есть определенная информация об обстоятельствах исчезновения моей дочери.

Я сел на один из довольно грубых стульев, расставленных вокруг низкого столика в центре комнаты. Теперь я был всего в двух метрах от нее, и мне показалось, что я вижу, на что пошел старина Джош. Почти старая, она была поразительна, в молодости она, должно быть, была сногсшибательной.

Это верно. И некоторые вопросы. Я хотел максимально исключить Кавендиша из обмена, и самый простой способ сделать это - ссылаться на него так, как будто его там не было. Иногда это срабатывает. Мистер Кавендиш проинформировал вас?

Отчасти. Я надеюсь, что ты сможешь быть более откровенным со мной, чем ты был с ним.

Кавендиш отошла от своего стула и села напротив нас, откуда он мог наблюдать за ее идеальным профилем и моим помятым. Я не видел никаких причин не говорить ей, что я задумал, и я сказал. Рассказав все это Клаудии совсем недавно, я смог изложить это вкратце. Однако я не упомянул об убийстве Барри Уайтса.

Это возможно, сказала она.

Кавендиш наклонился вперед. Габриэлла…

Она отмахнулась от него повелительно поднятым указательным пальцем. Шон и Эстель оба ненавидели Рамону. Она дала им повод. Она была намного привлекательнее и намного умнее, чем они. Ее отец, конечно, обожал ее. Она была трудным ребенком и, как мне внушили, опасной женщиной. Но она была интересной, в отличие от двух других.

Все это звучало немного клинически, чтобы исходить от скорбящей матери, но тогда это было давным-давно. Вы хотите сказать, что, возможно, один или оба из них могли сотрудничать со следователем, чтобы скрыть записку с требованием выкупа и таким образом вызвать смерть Рамонаса?

Она слегка покачала головой, но не настолько, чтобы взъерошить кремово-белые волосы. Нет. Они, конечно, не действовали бы вместе. Они не любят друг друга почти так же сильно, как ненавидели Рамону. Уоллес упомянул ваш вопрос о полиции, и это заставило меня задуматься. Шон и сержант Хокинс были похожими людьми, занимающимися пивом и лошадьми. Шону не хватало смелости, но полицейский, возможно, поддержал его.

Эстель?

Уголки ее рта опустились. Слишком глупа, чтобы сделать что-то, кроме проверки длины подола и рекомендации по волану. Я должен сказать, что ее успех в модном бизнесе просто доказывает, какая это все бессмысленная бессмыслица.

Чем сейчас занимается Шон?

Он входит в совет директоров четырех компаний своего отца и владеет акциями в них и других. Он получает огромные гонорары и дивиденды и ничего не делает, чтобы их заработать.

Кавендиш покачал головой, но она проигнорировала его, как я и надеялся. Я сказал, но ты не знаешь ничего, что прямо указывает на причастность Шона?

Впервые она стала выглядеть усталой, и я смог поверить, что, возможно, ее здоровье было не в порядке. Она сжимала и разжимала свои длинные пальцы и теребила тонкое обручальное кольцо. Нет, ничего, сказала она. Но Шон был категорически против объявления награды. Он даже спорил по этому поводу со своим отцом, чего он почти никогда не делал. Конечно, Джошуа победил. Он всегда побеждал. Всегда.

Здесь было, что исследовать, но Кавендиш получил все, что мог, от того, что его исключили. Он встал и возвышался над нами обоими. Я думаю, этого достаточно, Харди. Вы преодолели территорию, которую, как вы сказали, хотели исследовать. Достаточно.

Уоллес сказал мне, что вы способный человек, мистер Харди. С репутацией жестокости и честности. Это необычное сочетание. Рамона также сочетала необычные элементы в своем характере. Возможно, вы тот человек, который разгадает тайну.

Печаль была в ней сильнее, чем красота, и я медленно встал, скорее в ответ на это, чем на буйство Кавендиша. Она протянула руку, и я взял ее. Было холодно, и я чувствовал кости в ее пальцах. Узнайте все, что сможете, мистер Харди. Я все еще хочу знать, что случилось с моим ребенком.

Кавендиш проводил меня до двери и прошел через нее вместе со мной. Он отмахнулся от слуги и остался рядом со мной на довольно долгом пути к входной двери, которую он открыл с непринужденной фамильярностью.

Похоже, мне лучше перекинуться парой слов с Шоном, сказал я. Я не думаю, что вы также будете способствовать этому?

Кавендиш покачал головой. Я думаю, тебе следует вообще отказаться от этого.

Почему это?

Ради Габриэллы.

Я думаю, она хочет, чтобы я продолжил это.

Ты торгуешь уязвимостью старой женщины.

Я хотел ударить его. Слова так легко слетели с его языка. Я не мог придумать такой бойкой фразы, но я был уверен, что она точно описывает то, что он делал. Она не такая уж старая, я сказал. И я не думаю, что она настолько уязвима.

Ты ее не знаешь, - сказал он. Язык его тела пытался провести меня через открытую дверь, но я сопротивлялась.

Это забавная вещь, я сказал. Я почти чувствую, что понимаю.

Что ты имеешь в виду?

Я не знаю.

Смотри, Харди. Возможно, вы дали ей что-то, за что можно зацепиться на некоторое время. Но это фантазия, и ты это знаешь. Если бы вы согласились позволить всему этому тихо исчезнуть, я мог бы вам чем-то помочь. Не придавая этому слишком большого значения, я мог бы, возможно, предложить вам какую-нибудь оплачиваемую работу.

Я посмотрела на него. Он был слишком одет для этого дня и слегка вспотел, но не только из-за костюма. Его волосы прилипли к черепу, лицо покраснело больше, чем было, и он выглядел взволнованным. Я сделал два быстрых шага в сторону и оставил его именно в таком состоянии, чувствуя, что интервью действительно было довольно продуктивным. Я бросил быстрый взгляд на дом, прежде чем открыть передние ворота. Кавендиш все еще стоял в открытом дверном проеме и разговаривал по мобильному телефону.

Я проехал по тупику, намереваясь повернуть и вернуться. Я был привержен этому, прежде чем заметил две машины, которые подъехали ко мне сзади, образовав сплошной блок поперек дороги. Это были полноприводные автомобили с бульдозерами, подходящие для работы транспортные средства, и они прижали меня к канаве в конце улицы. Двое мужчин вышли из синего Land Cruiser, а третий - из красного Pajero с серебристыми брызговиками. Они были там не для того, чтобы обсуждать страховку или приводить меня к Иисусу. Парень из "Паджеро" нес алюминиевую бейсбольную биту, а у остальных были только грудь и плечи, и этого, похоже, было достаточно. Выходя из машины, я сунул руку под сиденье и схватил удостоверение личности "отрезок свинцовой трубы", приобретенное, когда трибунал, вернувший мне лицензию PEA, добавил оговорку о том, что я не должен носить огнестрельное оружие. Я обмотал трубу красной изоляционной лентой, чтобы придать ей надежный вид, но в тот момент я предпочел свой Smith & Wesson. 38.

Они знали свое дело. Один из них сделал круг, чтобы отрезать мне путь в парк, а остальные устремились вперед, подталкивая меня к краю заповедника, где деревья отбрасывали глубокие тени. Если бы я отступил. Секунду или две я стоял на месте, а затем переместился к ближайшему из 4WD, используя его для защиты спины.

Это тебе не поможет, Харди, - сказал человек-летучая мышь. Он был среднего роста, компактным, опасным средневесом.

Я бросил взгляд на улицу. Никакой помощи с той стороны. Деревья в садах больших домов закрывали любой вид на это место.

Я взмахнул трубой. Я могу оставить вмятину в твоей игрушке и в твоем гребаном черепе, если ты подойдешь достаточно близко.

Трудный разговор.

Давайте попробуем.

Его челюсти ритмично двигались, когда он жевал резинку. Я так не думаю.

Он поднял биту, и я отреагировал, сильнее сжав трубу, но это был всего лишь ложный маневр. Он перебросил биту из одной руки в другую. Я знал достаточно о такого рода вещах, чтобы не смотреть, искать что-то другое, но я был слишком медлителен. Я почувствовал стремительное движение слева от меня, бросок. Я попытался пригнуться, но что-то тяжелое ударило меня над левым ухом, и я рухнул ничком. Тем не менее, я продолжал сжимать трубу, и когда чья-то нога попала в поле моего очень затуманенного зрения, я замахнулся на нее и почувствовал приятный хруст.

Ты пизда!

Ботинок врезался мне в локоть, и трубка исчезла. Бита приземлилась рядом с тем местом, куда был брошен предмет, и я почувствовал тошноту в голове, животе и ногах. Я чувствовал, как кровь стекает по моей щеке.

Легко, сказал голос.

Я лежал лицом вниз и уходил под воду, и не мог повернуться, чтобы посмотреть, но удар по ребрам, похоже, не был ответом на команду. Как и следующий удар ногой с другой стороны или следующий удар по голове. У меня был внезапный, иррациональный страх за мою дорогостоящую стоматологическую работу, но мне не стоило беспокоиться. Следующая боль, которую я почувствовал, была в голове. Чья-то рука схватила меня за волосы и приподняла мою голову. Я почувствовал запах сочных фруктов.

Вкусная, выносливая. Просто попробуй. Откажись от этого!

Я едва почувствовал следующий удар, который погасил весь свет, звук и чувства.


13


Пот, стекающий в уголки моих глаз и покалывающий, разбудил меня. Я моргнул, и жжение усилилось, затем отступило. Я сидел на пассажирском сиденье своей машины возле своего дома. На автомобильных часах было 8.33, и было темно. Моя голова раскалывалась, и я был весь мокрый от пота, как иногда бывало с моей матерью-диабетиком, когда она принимала слишком много инсулина или не ела. Я помню, как ее платье было насквозь мокрым, когда мы помогали ей встать со стула, и мой отец повел ее в ванную. От нее пахло джином или хересом, или и тем и другим, и она пробормотала что-то о том, как ей жаль . Мне самому было жаль, но я был трезв. Потливость была реакцией на то, что, я был почти уверен, было сотрясением мозга.

Мое горло было сухим и шершавым, как лист коры, и мне так сильно захотелось воды, что я решил пошевелиться. Я слегка повернул голову, и боль немного сместилась, но не стала хуже. Я положил руки на приборную панель, и мои ребра с обеих сторон заскрипели, но кости не заскрежетали. Я осознал, что блокировка рулевого управления включена, а ключи от машины лежат у меня на коленях. Я пошевелил ногами и почувствовал что-то на полу. Я медленно потянулся за ним, и ключи выпали. Я поднял их и попытался нащупать то, что я чувствовал. Мои пальцы коснулись обмотанной лентой рукоятки трубки, и я поднял ее. Это было легко сделать в ограниченном пространстве, потому что оно было изогнуто в виде неровного круга. Приятный штрих.

Выйти из машины было не слишком сложно. Встать было сложнее, но выполнимо. Первый шаг ощущался так, как бывает, когда ты целыми днями валяешься в постели с флюно, вполне реальным, земля под ногами мягкая, как губка. Я оттолкнулся от машины и позволил двери захлопнуться. Звук, который он издавал, отдавался в моем черепе, как камень в колпаке колеса. Я немного отдохнул у ворот, затем воспользовался низким кирпичным забором, чтобы ощупью пробраться по дорожке к входной двери. Снова пьян, мог бы сказать любой наблюдающий, но это было бы очень несправедливо. Я не мог вспомнить, когда в последний раз выпивка заставляла меня чувствовать себя так плохо. Я добрался внутрь, включив свет и закрыв от него глаза, и вернулся на кухню, где выпил один за другим три больших стакана воды.

Я почувствовала засохшую кровь на своих волосах и на шее и пошла в ванную, чтобы осмотреть повреждения. Лицо, которое я увидел в зеркале, было бледным, за исключением тех мест, где кровь засохла в виде мазка по всему. левая сторона. Все это время мое левое ухо чувствовало себя странно, и теперь я мог понять почему. К нему был приклеен марлевый тампон. Я приподнял края скотча и попытался сдвинуть прокладку, но она была приклеена кровью, которая начала сочиться. Лучше оставить в покое. Я смыла кровь с лица и использовала мыльную салфетку, чтобы аккуратно стереть ее с волос, очень бережно относясь к чувствительной области над ухом. От усилий у меня закружилась голова, и я присел на край ванны. Я пустил воду, снял с себя пропотевшую одежду и залез в нее. У меня были синяки на ребрах и опухоль на одном локте.

Пока теплая вода успокаивала меня, я размышлял об этом опыте. В свое время у меня было несколько ударов, но этот был самым странным. Какой силач скажет "Полегче", когда он едва начал и занимается текущим ремонтом после повреждения? И отвозит тебя домой? Учитывая бейсбольную биту и удар, нанесенный Id трубой, Id явно отделался очень легко. Сильно ушибленные ребра затрудняли выход из ванны. Я решил одну вещь, которую я собирался носить с собой с этого момента. 38. К черту трибунал.

После плохой ночи я со скрипом добрался до хирургии Яна Сангстерса и забрал его до того, как он открыл магазин. Йен - мой старый друг и один из тех врачей, которые курят и пьют, едят старомодные австралийские "такер", допоздна не ложатся спать и не занимаются спортом. Сейчас он демонстрирует изношенность, но, по его мнению, все лучше, чем болезнь Альцгеймера, и что его образ жизни является надежной профилактикой. Когда я пришел, он тушил, наверное, пятую сигарету и потягивал четвертую чашку крепкого кофе.

Иисус Христос, сказал он. Это практический манекен скорой помощи Сент-Джонса.

Ха, ха. Посмотри на меня, ладно, Йен? И скажи мне, что я буду жить.

Он закурил еще одну сигарету. Если бы никто из нас не собирался жить, Клифф. Я думал, что научил тебя этому. Что случилось?

Я пожал плечами и тут же пожалел об этом. Большинство вещей причиняют боль. Бейсбольная бита, ботинок, тому подобные вещи.

От него плохо пахло, но его прикосновение было мягким и успокаивающим. Он помог мне снять рубашку, откуда-то достал пропитанную спиртом салфетку и смыл губкой повязку с уха. Он сказал, что на это нужно наложить пару швов, но бейсбольная бита и ботинок… Я бы сказал, что он не пытался.

Они, Йен, они!

О, конечно. Шесть было, семь?

Я поморщилась, когда он промыл рану и начал накладывать швы. Обычно достаточно троек. Была на этот раз. Я мог бы сломать лодыжку куском свинцовой трубы.

Не двигайся! Заставляет ли это вас чувствовать себя лучше?

Моя клятва, это так.

Те, кто живет мечом… Это сильный удар над ухом, но, к счастью, у тебя череп как камень. Это должно пойти в музей. Я прослежу за этим, если хочешь.

Пошел ты. Я могу видеть и слышать все в порядке. Ты думаешь, у меня было сотрясение мозга?

Он избавился от своего хирургического снаряжения и взял сигарету. После глубокой затяжки он изучил мои глаза. В твоем случае трудно сказать. Твои мозги так часто ударялись о свод черепа, что могли слиться. Умеренная, я бы сказал, в худшем случае. Сделай глубокий вдох.

Я втянула воздух и ахнула от внезапного приступа боли. Ммм, наверное, сломался, сказал он. Было бы хорошей идеей связать их, так как я не думаю, что вы планируете провести следующую неделю, расслабляясь?

Я должен зарабатывать на жизнь. Я не могу просто отправить бланки Medicare и лежать сложа руки, наживаясь на медсестрах.

Он обмотал примерно двадцать метров бинта вокруг моего туловища и закрепил его скотчем. Вот так, Клифф. Несколько болеутоляющих, которые я назначу, и вы готовы совершать больше насилия над своими согражданами. Однако, скажу тебе одну вещь.

Что это?

У тебя будут небольшие проблемы с трахом в миссионерской позе.

Когда я вернулся домой, там было сообщение от офсайдера Макса Сэвиджа с просьбой позвонить as.a.p.

Пенни Дрейпер.

Мисс Дрейпер, это Клифф Харди.

О, да, мистер Харди. Я подключу Макса.

Клифф, Макс. Нет смысла во всей этой вежливости, я просто должен отдать телефон Пенни. Я нашел Андреа Невилл. Я думаю, мы должны пойти и поболтать с ней.

Это Пенни. Ответьте, пожалуйста.

ДА. Где? Когда?

Ты самородок, ты очень быстро усвоил стиль, - сказал Макс. Она управляет художественной галереей в Паддингтоне, вы не поверите. Место Трампера, номер шесть. Галерея Южного Креста. Увидимся там через полчаса.

Я прожил в Сиднее всю свою жизнь и до сих пор натыкаюсь на места, довольно близкие к городу, в которых я никогда не был. Я осторожно забрался в машину, убедился, что смогу вести машину с небольшим дискомфортом, и проконсультировался с Грегори.

Трампер-Плейс располагалась между равнинами Эджклифф и террасами Паддингтона. Трампер-парк открыл глаза: крошечный овал был похож на что-то из прошлого века с безупречно белым забором из штакетника вокруг и травянистыми насаждениями для расстилания ковриков и поедания сэндвичей с огурцом. Казалось, что нетрудно попасть в шестерку с поля в центре, но расстояние от периметра может быть обманчивым. Одним из неуместных замечаний было то, что площадка была оборудована для игры в австралийский футбол. Двое или трое бегунов окружили овал. Мне казалось, что я смотрю одновременно в прошлое, настоящее и будущее.

Там было две галереи, одна большая, тщательно продуманная в новом здании, и та, которая нас заинтересовала, очень похожая на ее бедный кузина террас хаус, выкрашенный в серый и белый цвета, но не в последнее время. Автоматически я огляделась вокруг, чтобы посмотреть, есть ли здесь черный ход. Этого не было, весь трафик проходил через переднюю часть. Я стоял снаружи и смотрел, как подъезжает такси Макса.

Что случилось? Сказал Макс, когда он был еще в паре метров от меня.

Я была уверена, что он не мог видеть швы у меня на ухе, и не было никаких других видимых признаков избиения. Я уставилась на него. Что ты имеешь в виду?

С тобой произошел несчастный случай. Ты держишься натянуто, защищая ребра, я бы сказал. Он подошел ближе и увидел ухо. Это выглядит отвратительно.

Я расскажу тебе все об этом позже. Как мы будем играть в это? У вас есть какие-либо полицейские полномочия?

Ты, должно быть, шутишь. Нет, мы оба были практически в одной лодке. Этим заведением управляют Андреа Крейг, урожденная Невилл, и Ева Краун. Судя по всему, лесбиянки.

Я посмотрел на поникшие бамбуковые растения в двух больших горшках, стоящих на потрескавшихся бетонных плитах перед домом. Двухэтажная терраса была узкой и построена в скудной манере, которая лишает очарования минимализм стиля кованого железа, простая брусчатка, открытая веранда. Не выглядит слишком процветающей, сказал я.

Макс фыркнул. Это прикрытие.

За что?

Макс побрел вверх по улице к овалу, и я последовал за ним. Эта Пенни замечательная молодая женщина, сказал он. Она пару лет добавляла всякую ерунду в базу данных. Ты не поверишь, что она придумала.

Компьютеры выводят меня из бизнеса, Макс. Я не хочу слышать о его чудесных тайнах. Просто посвяти меня в эту гребаную художественную галерею.

Правильно. Макс достал блокнот и начал перелистывать страницы. За последние восемь лет не было значительных выставок или продаж. О чем это тебе говорит?

Паршивое искусство, паршивое продвижение или денежный поток откуда-то еще.

Точно. В этом случае, из того, что мы можем собрать, они торгуют высококлассной порнографией. Вы можете нарисовать свой портрет в любом стиле, который вам нравится, носить любую одежду, которая вам нравится, или вообще без нее, и также поддерживать компанию с тем, кто вам нравится.

Звучит достаточно безобидно.

Я понимаю, что некоторые портреты - это натурные этюды, и что некоторые объекты, которые выбирают клиенты, очень молоды, а некоторые сеансы позирования -… реалистичная

О, черт. Почему с этим ничего не было сделано?

Макс пожал плечами. Никаких претензий не предъявлено, все очень сдержанно. Но я не думаю, что мы должны быть слишком нежны с дамами. Он достал из кармана газетную вырезку и изучил ее. Были здесь, чтобы посмотреть выставку фотографий Робин Маккензи. Я понимаю, что она очень хороша. Вы интересуетесь фотографией?

Нет.

Я тоже

Мы вернулись на террасу, и Макс нажал на звонок. Это звонок? он спросил.

Я подошел ближе к двери. Нет. Ничего.

Странно. Места, которые должны быть открыты сейчас.

Он осторожно толкнул дверь, и она открылась. Мы сразу же вошли в большое просторное помещение. Стена, которая обычно образует проход на террасе, была демонтирована, и передняя комната была открыта прямо к лестнице. Зал был залит светом из переднего и боковых окон; дощатый пол был отполирован, а на стенах висели фотографии в рамках. За аркой была вторая комната в таком же состоянии. Мы прошли в пару небольших комнат в задней части здания, которые, очевидно, были офисами. Фотографии представляли собой черно-белые этюды зданий, ни одно из которых мне не знакомо.

Макс встал у подножия лестницы и повысил голос. Привет! Кто-нибудь поблизости!

Я услышал шум наверху, шарканье ног, высморкавшийся нос, звон стекла и щелчок зажигалки. На верхней площадке, где было не так много света, появилась фигура. К нам спускался столб дыма.

Какого черта ты хочешь?

Макс повернулся ко мне, и я одними губами передала ему эти слова, добавив женщину.

Мы хотим видеть Андреа Крейг, - сказал Макс.

Раздался резкий, вымученный сигаретой смех, и она медленно спустилась по лестнице. Она была высокой и худощавой, с длинными густыми волосами, тронутыми сединой. На ней был шелковый халат, лишь слегка застегнутый, так что большая часть ее груди была видна. Ее бледное лицо было изборождено морщинами и осунулось, глаза покраснели от слез.

Ты и я, оба, - сказала она. Она ушла. Она, блядь, бросила меня.


14


Мы были вместе восемь лет. Затем она получает один телефонный звонок и уходит. Никаких объяснений, ничего. Она сказала, что пошлет за мной, но я все об этом знаю. Она, должно быть, целую вечность встречалась с кем-то другим, и наконец все закончилось хорошо. Лживая сука.

Еве Краун нужно было выговориться, и мы с Максом были так же хороши, как и все остальные, может быть, лучше, чем большинство. Я сказал ей, что я частный детектив и что Макс работает в полиции. В ее глазах появился блеск, и она повела нас наверх, в квартиру, которую она снимала вместе с Андреа Крейг, и показала нам одежду и другие вещи, разбросанные повсюду в сверхспешной упаковке. Часть одежды была порвана, а на нескольких фотографиях были разбиты стекла. Одной из них была фотография светловолосой женщины с узким лицом, маленьким ртом и огромными глазами. Затем мы сели за стол на кухне, которая была реконструирована в пятидесятых годах и не претерпела изменений, так как шкафы из ламиналекса и линолеума с пластиковыми вентиляционными вставками были заменены.

Мы немного поссорились, но она сильнее меня, и она знает о таких вещах. Когда-то она была женщиной-полицейским.

У Макса было много проблем с тем, чтобы понять, что она сказала. Она курила непрерывно, прикурив одну от окурка последней. Она что-то пробормотала, опустила голову, и волосы упали ей на лицо, когда она подняла глаза. Она не нуждалась в особых подсказках, но от меня зависело, чтобы она продолжала говорить. Она даже не спросила, в чем заключался наш бизнес; она определяла свою собственную повестку дня.

Я полагаю, ты в курсе насчет фотографий и всего такого? она сказала.

Среди прочего, я сказал. Но больше всего меня беспокоило то, что я хотел поговорить с ней о чем-то в те времена, когда она была полицейской.

На этот раз она затушила сигарету, которую курила, и сделала паузу, чтобы смахнуть пепел с переда своего халата, теперь скромно застегнутого, прежде чем закурить другую. Ты пойдешь искать ее?

ДА.

Хорошо. Я дам тебе достаточно, чтобы отправить ее в тюрьму.

Макс выглядел обиженным из-за того, что его исключили из разговора, а также нетерпеливым, и я сказал: Послушайте, мисс Краун. Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать нам, когда раздался этот телефонный звонок и что именно она сказала и сделала.

Она стряхнула пепел на блюдце, служащее пепельницей, и сделала половину затяжки. У нее были обкусаны ногти на руке, на которой не курили. Прошлой ночью, поздно, сказала она. Около одиннадцати, я полагаю. Она была в постели, а я занимался бухгалтерией за квартал. Я выполняю здесь всю работу. Я ответил на телефонный звонок. Это было для Андреа, и я переключил его. Затем начался настоящий ад.

Она затянулась сигаретой, пока говорила, и Макс был загнан в угол. Четко выражаясь, я сказал, мужской голос или женский, местный звонок или венерическое заболевание?

Черт, я не знаю. Некоторым из нас, лесбиянок, нравятся низкие голоса, ты знаешь? Как будто у геев есть этот напев? Я не мог сказать.

Акцент?

Я не могу вспомнить. Она не была зарегистрирована. Я не думаю, что слышал какие-либо звуковые сигналы. Нет, так не думаю. Местный звонок.

Макс наклонился через стол и взял сигарету из ее пальцев. Он положил его на блюдце и обхватил правой рукой ее подбородок. Я глухой, мисс Краун, но я могу читать по губам. Тем не менее, ты мямлишь. Плюс ты прикрываешь рот своей гребаной сигаретой, а лицо волосами. Я задам вам пару вопросов, и вы забудете о курении, говорите четко и правдиво отвечайте на них. В противном случае, все, что мы знаем об этом месте, будет загружено на вас. Понимаешь?

И жест, и заявление были очень сильными и угрожающими, и Ева Краун была в уязвимом состоянии. Слезы навернулись на ее глаза, и она кивнула. Она потянулась за сигаретой, вспомнила и оставила ее тлеть. Дым поднимался к ее лицу, и в каждой линии и морщинке было страдание и отчаяние. Она попыталась сделать глубокий вдох, но дыхание перехватило и превратилось в судорожный хрип. Ее голос был надтреснутой руиной. Да, прошептала она.

Вы знаете, откуда Андреа взяла свои деньги?

Она говорила людям, что унаследовала это, но мне она сказала, что это были деньги в качестве откупа за то, что случилось, когда она была полицейским. Это… это было, когда мы были влюблены и у нас не было секретов друг от друга.

Хорошо, сказал Макс. За восемь лет, что вы прожили вместе, она когда-нибудь регулярно куда-нибудь ходила, часто получала письма или телефонные звонки откуда-либо? Какое-то важное место?

Это было столько, сколько Ева Краун могла выдержать, не наполняя свои легкие табачным дымом. Она взяла сигарету, глубоко затянулась и раздавила ее. Она подняла голову и выпустила дым длинным шлейфом над головой Макса. Что сказал этот придурок американский президент? Читаешь по моим губам? Что ж, читай по моим гребаным губам. Она получала письма и телефонные звонки с Золотого побережья, и она немного туда съездила. И ты можешь поспорить на свои два гнилых, вонючих члена и свои четыре гнилых, вонючих яйца, что она сейчас там!

Интересно, - сказал Макс, когда мы покидали галерею, - если бы люди, бросающие курить, использовали лозунг типа "Это отнимает годы у вашей жизни и оставляет годы на вашем лице", женщины отказались бы от этого? Она была бы хорошенькой, если бы не погубила себя курением.

Макс явно думал о женщинах. Я не заметил потенциала в Eve Crown, но потом мне пришлось столкнуться с настоящей красотой Клаудии. Я сказал, что с другой стороны это звучало бы лучше. Но нет, я считаю, что люди курят, потому что хотят или вынуждены. Что-то должно коренным образом измениться, чтобы избавить их от этого.

Предположим, вы правы. Я никогда не брался за это. Ты?

Прекратилась много лет назад.

Что изменилось фундаментально?

Я забыл. Довольно очевидно, не так ли, Макс? Кто-то предупредил Андреа, что мы приедем.

Правильно. Давайте поговорим об этом. Он направился к овальному залу, и мы нашли места с видом на зелень. Хорошее местечко, тихое. Становится утомительно справляться со всей этой мешаниной шума. Я так понимаю, вы ни с кем не обсуждали это дело, так что проблема должна быть с моей стороны. Кто-то из рабочих присматривает за мной.

Я кивнул. Я рассказал Клаудии об этом деле в некоторых деталях, но я, конечно, не упомянул Андреа Невилл, она же Крейг. Присматривать за нами, я сказал. Я переутомился после вчерашнего ухода из дома Беккетов.

Я рассказала Максу о странно сдержанном избиении и его последствиях. Он поднял брови. Я никогда не слышал ни о чем подобном раньше.

Это странно. Предположим, кто-то пытается помешать нам выяснить, кто убил Рамону. Он бьет Барри Уайта, но он просто предупреждает меня и Андреа Крейг. Это не имеет смысла.

Макс сорвал стебелек травы и начал раскалывать его ногтем большого пальца. Слава Христу, я не поднимал никакого шума по поводу Пегги Хокинс или Колина Слайго. Похоже, что мне придется обратиться к другим источникам, чтобы навести о них справки.

Нам лучше подняться туда, я сказал. У меня есть кое-какие контакты. Это почти исчерпает гонорар Барри. Это будет стоить мне денег.

Есть успехи в Конноте?

На мгновение я не понял, что он имел в виду, потом понял. "Вся удача в мире", - подумал я, но было не время для объяснений, поэтому я покачал головой. Затем другая мысль поразила меня. Лео Гроган, я сказал. Интересно, все ли в порядке со Львом.

Я нашел номер Грогана в своей записной книжке. Мы вернулись к машине, я позвонила и спросила его. Женщина, которая ответила на телефонный звонок, сказала мне, что мистер Гроган в больнице. Он очень сильно упал с крутых ступенек. У него был проломлен череп и внутренние повреждения. Она не звучала так, как будто была слишком увлечена Лео, и в ее голосе было что-то очень похожее на удовлетворение, когда она добавила: "Он не ожидал, что выживет".

Я передал это Максу. Я беспокоюсь о Пенни, - сказал он. Позвони ей, ладно?

Я позвонил, соединил ее с телефоном и передал трубку Максу. Пенни, я хочу, чтобы ты бросила все, над чем ты, возможно, работаешь для меня, и плотно запечатала это. Не делай больше ничего. ХОРОШО?

На этот раз я был ретранслятором. Она говорит, что это не нормально, что ты не должен относиться к ней снисходительно, и она спрашивает, что случилось.

Макс взял телефон. Возьми часть того отпуска, который тебе причитается. Отправляйся к своей сестре и оставайся там, пока не получишь от меня вестей.

Я снова взял телефон и прислушался. Она говорит, чтобы я наелся, я сказал. Она говорит, что будет работать над тем, что ей нравится, и она знает, как обеспечить безопасность. Она говорит, что у нее есть пистолет, и она знает, как им пользоваться.

Черт, сказал Макс.

Он говорит дерьмо, я сказал Пенни.

Я слышала его, - сказала Пенни. Скажи ему, чтобы он позаботился о себе и не беспокоился обо мне. Прощай.

Она бросила трубку, Макс. Она говорит, что ты должен заботиться о себе и не беспокоиться о ней. Поворачиваясь к нему лицом каждый раз, когда мне приходилось говорить, у меня сводило шею. Я, наверное, выглядела огорченной.

Макс, конечно, заметил и ухмыльнулся мне. Это ублюдок, работающий с инвалидами, не так ли? Они такие чертовски упрямые, и это требует гораздо больше усилий. Я иногда поступаю так с Пенни, и она поступает так же со мной - ей очень весело.

Было позднее утро, и в салоне автомобиля было жарко. Мое разорванное ухо пульсировало, а разбитые ребра ныли. Я хотел оказаться между шелковыми простынями Клаудии и почувствовать ее прохладные руки на своем теле. Макс был прав. Я чувствовала раздражение от его глухоты и вину за то, что чувствовала себя так. Мне нужно выпить и немного обезболивающего, сказал я. Я предлагаю нам найти паб и составить план.

Ты не думаешь, что стоит заглянуть к Лео Грогану?

Я думал наперед, эгоистично. Думаю о дне, проведенном с Клаудией перед вылетом на Голд-Кост. В теплом климате все заживает быстрее. Я не знаю, и есть вероятность, что тот, кто пытался его убить, присматривал бы за нами. Зачем упрощать?

Макс кивнул. Пиво и ланч "пахарь" - это было бы неплохо.

Полчаса спустя мы сидели в пабе на Оксфорд-стрит с двумя гардемаринами и тарелками с сыром, хлебом и маринованным луком. Я принял три таблетки Панадола внутрь и чувствовал меньше боли. Я позвонил в Qantas и забронировал нам билеты на рейс в Кулангатту в 18:30, пополнив карту American Express. Макс подождал, пока видеоклип на гигантском телевизоре в конце бара не закончился, и он проглотил кусок хлеба с сыром, прежде чем заговорить.

Я предполагаю, что это Слайго. У него здесь кто-то есть, проверяет, нет ли чего-нибудь, что может выскочить и схватить его. Когда меня назначили, он услышал об этом и предпринял шаги. Он был настолько нечестен, насколько это возможно, и история с Беккетом, вероятно, была лишь одним из его источников дохода.

Я выпил немного пива и откусил кусочек сыра. Открывать рот достаточно широко, чтобы впиться зубами в хлеб, было больно. Могла бы быть. Проблема в том, что если он следит за всем этим, он мог что-то сделать с Пегги Хокинс.

Макс с энтузиазмом хрустел маринованным луком. Предположительно, ему не нужно было беспокоиться о состоянии своего дыхания в течение дня. Из того, что я слышал о Пегги, он сказал, что она делает старого грязного Колина похожим на бойскаута.

Мы договорились встретиться в терминале Qantas в половине шестого.

Я позвонил Клаудии и попал на ее автоответчик. Почему-то я ожидал, что она будет там, но не было никаких причин, по которым она должна была быть. Казалось, что мои шансы на спокойный день были невелики. Разочарованный, я поехал обратно в Глеб. Я решил, что Боб Левенштейн был тем человеком, который поможет мне на Золотом побережье, но мои мысли постоянно возвращались к Клаудии. Я свернул на свою улицу и увидел зеленый лазер, припаркованный возле дома. Я почувствовал, как на моем лице появляется улыбка, когда я подъехал к нему сзади. Она была у входной двери, просто выпрямлялась. Есть что-то очень приятное в форме женской попы в этом положении, особенно когда она заключена в обтягивающую юбку.

Я тихо вышел из машины и встал у главных ворот. Она выпрямилась, обернулась и увидела меня.

Хотите купить дом, леди? Я сказал.

О боже, я только что написал тебе записку.

Я открыл почтовый ящик. Хорошо, здесь нет ничего, что стоило бы прочитать.

Она спустилась по тропинке. Ты будешь думать, что я напористый.

Нажимай сколько хочешь. Я позвонил, ты стал на один лучше.

Я открыл ворота и потянулся к ней. Она обняла меня, и боль заставила меня ахнуть, выронить ключи и вцепиться в забор.

Клифф, в чем дело? Что с тобой случилось?

Расскажу тебе, что внутри. Не могли бы вы забрать ключи, пожалуйста. Я не могу согнуться.

Она побаловала меня, приготовила кофе, обтерла губкой и упаковала мою сумку на ночь. Я рассказал ей, куда я направляюсь и, в общих чертах, зачем. Она сказала, что я должен быть осторожен, и что она хотела бы пойти со мной, и я сказал, что в следующий раз обязательно. Иэн Сангстер был прав, миссионерская поза не была включена, но есть другие способы.


15


Боб Левенштейн управляет частным детективным агентством в Бродбиче, недалеко от Серферс Парадайз. Раньше он работал в Сиднее, пока артрит бедра не обострился настолько, что ему пришлось переехать в более теплый климат. Я посоветовал ему сделать замену тазобедренного сустава и остаться в цивилизации, но он был своего рода христианским ученым и не верил в артрит или хирургию. Он отправился на север, попробовал натуральные средства и гидротерапию, и бедру стало немного лучше, тем самым доказав ему, что современная медицина - сплошные уловки и что Мэри Бейкер Эдди с самого начала была права. Несмотря на это, он был умным и забавным парнем, который относился к компьютеру, как сантехник к ПВХ. Он неплохо зарабатывал, проверяя кредитоспособность людей в отелях и казино, разыскивая пропавших детей с помощью компьютера CES и проверяя страховые выплаты. Множество сомнительных страховых случаев на Золотом побережье. Боб был одним из очень немногих людей, с которыми я переписывался. Его письма приходили ко мне безукоризненно из текстового процессора, и я нацарапала несколько строк на открытках в ответ. Он купил небольшой многоквартирный дом и часто приглашал меня приехать и остаться. Я позвонила ему из аэропорта, пока Макс договаривался о прокате машины.

Боб, Клифф Харди, как второе бедро?

С обоими бедрами все в порядке, не благодаря тебе. Где ты?

Почти у твоего порога. Ты можешь приютить меня и приятеля на несколько дней? Нам вроде как не нужно подписывать гостиничные реестры или использовать кредитные карты. Возможно, также потребуется небольшая помощь с вашего компьютера. Ты можешь выставить мне счет.

Конечно, освободилась квартира. Рад видеть тебя, Клифф. Выставьте счет своему клиенту, вы имеете в виду?

Таким образом, история висит на волоске. Мы скоро будем на месте, Боб. И спасибо.

В воздухе чувствовался легкий тропический привкус, когда мы шли через автостоянку, чтобы забрать лазер, который Макс взял напрокат, пока я разговаривал с Бобом. Хороший выбор, подумал я. Я надела свое старое белье. куртка, джинсовая рубашка и новенькие джинсы. Макс был в настроении надеть хлопковые брюки и гавайскую рубашку.

Забавная штука, - сказал он, когда мы садились в машину. Но управление дорожного движения, похоже, не считает, что слух имеет отношение к вождению. На лицензии нет подтверждения. У меня было почти полдюжины пранков, прежде чем я привык внимательно смотреть и по-настоящему читать трафик

Я рад этому, - сказал я. Потому что это руководство с переключением в пол, и управлять им было бы сложно для меня с этими ребрами жесткости. Ты главный, приятель. Мы собирались снять апартаменты во Флориде в Бродбиче.

Макс полез в бардачок, быстро сверился с местным справочником улиц и завел машину. Обычно я нервный пассажир, но он вел машину чрезвычайно хорошо, решительно и здраво рассудив. Я расслабился и немного рассказал ему о Бобе Левенштейне, глядя на выгоревшую на солнце полосу, застроенную стоянками подержанных автомобилей и закусочными быстрого питания, а вдалеке - высоткой "Серферс Парадайз".

Звучит как хороший человек. Христианский ученый, да? Они, должно быть, вымирающий вид. Кто ты, Клифф?

Язычник.

Макс обогнал фургон Kombi с багажником на крыше, в котором помещалось по меньшей мере три доски для серфинга, и подъехал к белому BMW. Он бросил быстрый взгляд в сторону, чтобы получить мой ответ. Я тоже, сказал он. Я тоже.

Апартаменты во Флориде представляли собой белый оштукатуренный блок, состоящий из четырех автономных квартир, расположенных недалеко от шоссе. Нет вида на воду, зато хороший вид на казино. Боб Левенштейн потерял волосы и набрал вес с тех пор, как переехал в Квинсленд, но я должен признать, что он двигался лучше. Он пожал нам руки, восхитился футболкой Макса, поселил нас в пустой квартире, заказал пиццу и открыл две бутылки красного вина.

Скажи мне, скажи мне, сказал он. Я, блядь, умираю от желания услышать, чем вы, детективы из большого города, занимаетесь в наши дни.

Мы сидели в квартире Бобса на первом этаже, самой большой из четырех. Наша была прямо наверху. Уборка Бобса была элементарной; мы ели пиццу прямо из коробки, и он достал рулон туалетной бумаги, чтобы мы могли вытереть руки. Вино, которое мы пили из таких бокалов, что можно подпрыгивать на цементной плите. Тем не менее, это было хорошее вино. Я вкратце изложил ему суть за парой бокалов и ответил на его вопросы в перерывах между кусочками пиццы. Боб отрастил густые усы, чтобы компенсировать потерю верха, и из-за этого Максу было трудно читать его по губам. Я чувствовал его раздражение и не винил его за то, что он прочно застрял в минусе.

Я бы ни хрена не дал за твои шансы, - сказал Боб, когда я закончил.

Спасибо, Боб. Не скажете ли вы, что миллион баксов стоит того, чтобы рискнуть?

Боб покачал головой. Чертов адвокат как-нибудь вытащит тебя из этого, даже если ты пронюхаешь. Звучит для меня так, как будто адвокат навесил на тебя тяжесть.

Я вспомнил Кавендиша по мобильному, когда выходил из дома Беккетов. Может быть. Я повернулась лицом к Максу, который наливал себе еще один стакан. Боб делает это, стучит всем по голове, затем запрыгивает и показывает вам, как это должно быть сделано.

Хорошо, сказал Макс. Давай посмотрим, как ты прыгаешь, Боб.

Боб вытер руки и усы, положил несколько кусочков корки и помета в коробку и выбросил ее в мусорное ведро на кухне. Он вернулся с ноутбуком и еще одной бутылкой. Я посмотрела на Макса, и он покачал головой.

Кофе, Боб.

Пикеры, началось. Это для меня. Он включил компьютер и начал нажимать. Так, теперь, первый, Колин, блядь, Слайго. Я так понимаю, тебе нужен компромат на него? Какой-нибудь рычаг воздействия?

Это не повредило бы. И его текущие обстоятельства, то, как он относится к власть имущим, дата выхода на пенсию, состояние здоровья, вы знаете.

Я знаю, я знаю, - сказал Боб. Кроме того, вам нужен адрес и информация о Пегги Хокинс. Это не должно быть слишком сложно. Чем она занимается: боулингом, гольфом, азартными играми, выпивкой...?

Секс, я сказал. По нашей информации, она, скорее всего, работает в секс-индустрии, в том или ином качестве.

Ты мне этого не говорил, - сказал Макс.

Ты никогда не спрашивал.

Легко, это должно быть. Сказал Боб. Теперь об Андреа Крейг. Есть ли вероятность, что она свяжется с Пегги?

Они оба трахались с Джонно Хокинсом. Кто знает?

Боб постучал по клавишам. Хокинс, Крейг, Невилл… возраст, какие-нибудь описания?

Не уверен, сказал я. Пегги могло быть больше сорока, Андреа, может быть, немного моложе. Пятнадцать лет назад Пегги была худой и темноволосой с большими сиськами.

Лысеющая голова Боба склонилась над клавиатурой. Он издал рычание Роя Орбисона. Звучит заманчиво, но женщины меняются.

Да. Уставший и немного пьяный, я попытался вспомнить испорченную фотографию. Невилл или Крейг является или был блондином. Большие глаза.

Лесбиянка, сказал Макс. Очень маленький рот.

Никаких недостатков, сказал Боб.

Макс приспособился к усам и последовал за ним. Мы были тремя мужчинами без женщин, все немного пьяные. Мы все рассмеялись.

В нашей квартире не было еды, поэтому утром мы с Максом отправились в Bobs. Мы застали его за чтением газеты и поеданием пышек с медом, что объясняло расширяющуюся талию.

Никаких испытаний, - сказал Боб, когда мы появились. Или не большая из них.

Я поставила разогреваться оставшийся от вчерашнего кофе и бросила четыре ломтика в тостер. Макс выглядел потрепанным. Как это? Я сказал.

Тебе это понравится. Пег Хокинс управляет борделем для серферов под названием Satisfaction. Место, по-видимому, высокого класса. Она живет на территории и заправляет нелегким кораблем. На хорошем счету у совета и полиции и ждите этого, в частности, у одного старшего члена.

Нет, я сказал. Тост лопнул, а кофе стал горячим.

Это верно. Заместитель комиссара Слайго - преданный клиент. Говорят, Пег обслуживает его лично. Я получил это от журналиста абсолютной ненадежности, заметьте. Требовалось подтверждение, и я его получил. Глупый ублюдок пользуется своей кредитной карточкой, но не, я рад сообщить, своей ведомственной.

Я налила две кружки кофе, намазала маслом тост и принесла все это к столу, за которым Макс сидел, обхватив голову руками. Я никогда не должен пить красное вино, сказал он.

Яйца, сказал Боб. Это полезно для твоего сердца.

Макс застонал. Я беспокоюсь о своей голове. Есть какие-нибудь обезболивающие?

Панадол. Верхний ящик. Кол, по общему мнению, довольно грязный, но у него осталось меньше года по контракту, и общее мнение таково, что все рады спокойно отпустить его.

Я достал Панадол из ящика стола и положил упаковку перед Максом. Это полезно, Боб. Он мог бы поддаться некоторому убеждению.

Ага. Он мало что делает в эти дни. Много играет в гольф в Робине. С ним легко перемолвиться парой слов. У меня есть лицензионные фотографии всех трех для вас. Само собой разумеется, что Cols самый уродливый. Колышек все еще выглядит довольно хорошо сохранившимся. Не могу рассказать о сиськах, конечно. Крейга арестовали за превышение скорости вчера в Кемпси. За рулем желтого Subaru coupe. У меня есть регистрационный номер. Очевидно, что она едет на север, но приедет она сюда или нет, я не могу сказать, пока она не купит что-нибудь с помощью кредитной карты, не зарегистрируется в отеле или не нарушит гребаный закон.

Я посмотрела на Макса, который запил кофе парой капсул и откусывал кусочек тоста. Это из тех вещей, которые выводят парней вроде меня из бизнеса.

Динозавры, сказал Боб. Ты хочешь знать, когда Слиго в следующий раз сыграют в Робине?

Давай, я сказал.

Я не шучу с тобой. Они устанавливают время начала матча на компьютере и подключают компьютеры к модему. Если ты знаешь пароль к системе, ты в ней как Флинн.

Пароли являются секретными по определению.

Хах, сказал Боб. Они являются предметом торговли, как и все остальное. Я знаю чертову сотню и могу торговать с лучшими из них.

Я выпил немного кофе и съел несколько тостов. Мне удалось уснуть на неповрежденном ухе, и ребра не сильно болели. И я был более опытен в употреблении красного вина, чем Макс. Я чувствовал себя довольно хорошо и оптимистично, хотя все еще беспокоился, что выяснение того, кто заплатил Хокинсу, может не привести к дальнейшим результатам. Я впечатлен, сказал я.

Так и должно быть, - самодовольно сказал Боб. Колин выходит на поле в одиннадцать в этот же день. Они играют Эмброуза вчетвером, что бы это ни было. По-видимому, они отдыхают после первых девяти лунок. Это будет примерно в половине первого.

Где Робина? Я сказал.

Боб указал в окно. Просто по пути.

Я повернулась к Максу, который выглядел лучше с каждой минутой. Он взялся за второй кусочек тоста. Ты получаешь все это, Макс?

Достаточно.

Ты бы предпочел сразиться с Пегги или Колином? Я легок.

Я думаю, свежий воздух пошел бы мне на пользу.


ОК.


Я бы хотел, чтобы мы могли задержать Крейга, - сказал Макс. Ее можно было бы очень полезно использовать против одного или обоих из них.

Боб оторвал метр туалетной бумаги и вытер пальцы. Вы ничего не знаете о ее связях в Квинсленде?

Только то, что она сделала много телефонных звонков на Голд-Кост, сказал Макс.

Черт, почему ты мне этого не сказал? С какого номера она звонила?

Макс сверился со своим блокнотом и дал Бобу номер галереи. Оставь это мне, сказал Боб. Я смогу связаться с вами в Квинсленде через пару часов. Должен признать, это веселее, чем конфискация автомобилей.

Я подумала о беспокойстве Макса о Пенни Дрейпер и поняла, что мы рассказали Бобу почти все, что нужно было знать, и, в отличие от моего отрывочного рассказа Клаудии, мы включили имена и детали. Боб никогда не был человеком действия, и, глядя на него сейчас, лысеющего и мягкого в середине, любителя нажимать клавиши, я почувствовал себя виноватым.

Послушай, Боб, я сказал. Кто-то толкнул Барри Уайта и хорошенько приложился к Лео Грогану. Кто-то играет в эту игру на совесть, и мы понятия не имеем, кто это. Он или они, похоже, следили за мной и могли знать, что я здесь.

Итак? Сказал Боб.

Так что тебе следует быть осторожным.

Боб улыбнулся. Пошел ты, Клифф. Вы думаете, что работа за компьютером уютна и безопасна. Две недели назад парень подкатил санки вон к той входной двери и хотел проделать то же самое с моей головой.

Что случилось?

Я застрелил ублюдка, сказал Боб.


16


Мы искупались в бассейне многоквартирного дома, который был едва достаточным для нескольких приличных гребков, но помог начать день свежим. Я снял обертку для ребер и ограничился плаванием легким брассом. Боль и синяки проходили. Макс удивил меня; у него был мощный гребок, который аккуратно рассекал воду. У него было немного плоти на талии, как у меня, но он был в довольно хорошей форме для мужчины, которому перевалило за шестьдесят. Он занимался этим дольше, чем я, и выглядел так, как будто мог бы сделать намного больше.

Это было хорошо, сказал он, когда вынырнул из бассейна. Я осторожно поднимаюсь по металлической лестнице. Хорошее противоядие от вина. Думаю, я ограничусь пивом.

С Fourex все в порядке, я сказал. Ты доволен тем, что самостоятельно овладеваешь Слайго?

Это будет приятно.

Я вытерся полотенцем и растянулся на плитках, наслаждаясь утренним солнцем. Если Слиго тот, кто следит за ситуацией в Сиднее, у него могла бы быть довольно полезная помощь здесь.

Макс захватил с собой маленький пакет для туалетных принадлежностей. Он высушил волосы и стряхнул воду с ушей. Затем он протер их ватной палочкой, прежде чем вставить слуховые аппараты. Хмурое выражение похмелья рассеялось, и когда он зачесал волосы назад с помощью расчески, он выглядел моложе и оживленнее, чем я видел его раньше. Я думал об этом, - сказал он. Я передумал. Я считаю, что эти квинслендцы - второстепенные игроки во всем этом. Важна информация, которой они могут обладать, но… денежные переводы для мужчин и женщин, так сказать, если вы понимаете, что я имею в виду. Включая Слайго. Настоящая энергия в Сиднее.

Кавендиш и тот, кто спрятал записку?

Я так думаю.

Но этот кто-то имеет отношение к тому, что ты делаешь.

Или за то, что ты делал, Клифф. Подумайте о том, как Боб может проникать во все. Вы пользуетесь мобильным телефоном и факсом, не так ли?

Да, но…

Макс переместился, когда луч солнечного света упал на нас, ослепил его и помешал ему увидеть, что я говорю.

Что это?

Ничего, я сказал. Это сбивает с толку, как это всегда бывает у меня.

Хорошо. Ты на знакомой территории. Я поговорил с Бобом. Он получил еще немного информации и несколько хороших идей. Я думаю, тебе следует прислушаться к нему.

Я осознал, что у меня самого не было никаких хороших идей о том, как допросить Пег Хокинс и Слайго, кроме смутного представления о разделяй и властвуй. Боб был занят за своим компьютером в комнате рядом с кухней. Он потряс одним кулаком в воздухе, в то время как другая рука все еще работала на клавиатуре.

Что? Я сказал.

Ваша Андреа Крейг нередко звонила на незарегистрированный номер Пег Хокинс.

Ты потрясающий, Боб.

Я знаю, я знаю. Слушайте, я откопал пару мобильных телефонов, чтобы вы, парни, могли ими пользоваться.

Макс не может пользоваться телефоном.

Вот почему я иду с ним. Одна из причин. Другой - увидеть, как Колин Слайго ест дерьмо. Теперь это то, что, я думаю, тебе следует сделать.

Боб и Макс отправились на "Лазере для Робины", а я взял такси до Эспланады, где располагался магазин Satisfaction, а также "Атлас и шелк", "Веселые девочки" и "Хорошо для тебя". Было немного рановато идти с визитом к ночной даме, но это может быть лучшее время, чтобы поймать ее, прежде чем твердая оболочка встанет на место и время самым непосредственным образом превратится в деньги. Проституция в Квинсленде запрещена, но власти, похоже, закрывали на это глаза. Как и в любом хорошо организованном борделе, Satisfaction воздвиг пару барьеров между собой и людьми на улице. Небольшой сад перед двухэтажным, выкрашенным в белый цвет зданием был отгорожен решеткой, и когда вы оказывались за ней, вам все еще приходилось проходить через решетку безопасности, прежде чем вы доберетесь до входной двери.

В саду было прохладно и тенисто, с сильным ароматом жасмина. Я нажал на кнопку звонка на решетке и получил записанное сообщение: Это Satisfaction, центр эскорт-услуг и релаксации. Если вы хотите войти, пожалуйста, дважды нажмите на зуммер. Затем сообщение было повторено на языке, похожем на японский.

Я нажал, и решетка скользнула в сторону. При моем приближении входная дверь открылась, и стройная блондинка в черной кружевной накидке поверх красного шелкового плюшевого мишки и красных туфлях на очень высоких каблуках оглядела меня с ног до головы.

Доброе утро, сэр, - сказала она. Могу ли я вам помочь?

Да, я хотел бы провести некоторое время с одной из твоих дам.

Конечно. Пожалуйста, заходите. Я Аманда. Как вы видите, я блондинка, но если вы предпочитаете брюнетку или рыжую, я уверена, что Шантель или…

Я продолжал двигаться мимо нее по коридору к огромному зеркалу, которое заметно уменьшило меня. Аманда последовала за мной, все еще напевая свою речь, покачиваясь на каблуках, возможно, уже чувствуя, что что-то не так. Она потянулась, взяла меня за руку и попыталась привлечь к себе, к своему головокружительно надушенному телу, от которого исходил лишь легкий привкус сигаретного дыма и мускусного масла.

Если вы хотите подождать там, сэр, слева, мы могли бы еще немного поговорить. Боюсь, ты не можешь просто так разгуливать. Наши гости хотят уединения, как, я уверен, и вы…

Не разжимая объятий и мягко взяв ее за другую руку, я позволил ей отвести меня в маленькую комнату, в которой были бар, диван и телевизор с проигрывающимся видео. Две женщины, чернокожая и белая, возились на кровати, разделяя глубоко вставленный двойной фаллоимитатор и переигрывая друг друга своими низкими стонами.

Тебе это нравится? Сказала Аманда.

Не совсем моя сцена. Я хочу видеть Пег Хокинс.

Я боюсь

Бояться нечего, я сказал. Просто скажи ей, что я друг Колина Слайго. Вы могли бы упомянуть, что я довольно хорошо знал Джонно, и я также знаю Андреа Крейг. У тебя есть все это?

Она вырвалась на свободу, и вся мягкость и сластолюбие покинули ее. Полицейский, не так ли?

Хуже, Аманда, кое-что намного хуже. И скажи Пег, чтобы она не пыталась смыться, потому что у меня есть люди, с которыми вы, дамы, действительно не хотели бы встречаться. Ты действительно не стал бы.

У нас здесь есть защита.

Послушай, если в течение пяти минут в этой комнате появятся Пеги, тебе не понадобится защита или что-то подобное. Мы говорим, я ухожу. Если она не подойдет, я гарантирую, что вы будете искать другую должность, и о вас пойдут слухи, и будет нелегко найти что-то еще настолько хорошее. Теперь, будь благоразумен.

Что именно я должен сказать?

Я посмотрел на нее и покачал головой.

Ладно, я приведу ее. Останься здесь, хорошо? В соседней комнате толстый япошка делает минет. Если он увидит, что ты чертовски ненормальный.

Я сказал, три минуты.

Пег проиграла меньше, чем это. На ней было белое льняное платье без рукавов с плиссированной передней частью и юбкой. Она продемонстрировала достаточно декольте, чтобы показать, насколько впечатляющей будет остальная ее часть. Она все еще была худощавой, среднего роста, на средних каблуках, а ее слегка загорелая кожа, светлые волосы с прожилками и макияж были созданы для того, чтобы она выглядела крутой, успешной и не старше, чем должна была. Это сработало. Пег Хокинс, должно быть, было далеко за сорок, и, должно быть, у нее были трудные годы, но они еще не проявились. Она вошла в комнату и более или менее проигнорировала меня, пока выключала телевизор и говорила Аманде присматривать за вещами.

Итак, - сказала она. После того, как тебе удалось напугать юную Аманду, ты можешь испытать меня. Я верну комплимент. Я дам тебе пять минут, и если ты не отчитаешься за себя к тому времени, ты пожалеешь, что не отчитался.

Я не хочу пугать тебя, Пег. Я достал свои права PEA и показал их ей. Я хочу поговорить о Рамоне Беккет, Джонно, твоем покойном муженьке, Колине Слайго, Аманде Невилл или Крейге, людях, подобных им.

Она стояла, довольно неуверенно, возле телевизора, и на ее лице было выражение безразличия. Но имена сильно поразили ее. Она отодвинулась в сторону и села на диван. Ее губы дрогнули, и в безупречном макияже вокруг глаз появилось несколько трещин.

Господи, сказала она. Спустя столько времени.

Я сказал, что прошло некоторое время.

Да. Сделай мне выпить, хорошо? Водка с тоником.

Я пошел в бар, смешал "Смирнофф" с местной тонизирующей водой, добавил несколько кубиков льда и протянул ей. Я сама ограничилась тоником и льдом. Она сделала глоток и откинулась на спинку дивана. Ее руки, обхватившие стакан, выглядели немного старше, чем все остальное ее тело.

Ты все еще получаешь вознаграждение, Пег?

Она кивнула.

А Джоннос супер?

Еще один кивок.

Управляющему не нужно останавливаться, а Налоговому департаменту не нужно знать о других деньгах. Вас не обязательно обвинять в заговоре с целью совершения убийства, отмывании денег и всем прочем. Нет, если ты не хочешь быть.

Возможно, ты блефуешь.

Я выпил, потряс кубиками льда. Мой коллега сейчас в Робине, разговаривает с Колином. Мы знаем, что Аманда Крейг на пути сюда. Может быть, она позвонила вам из Кемпси после того, как ее арестовали за превышение скорости.

Тупая сука!

Бывший полицейский по имени Барри Уайт мертв, а другой по имени Лео Гроганс в реанимации. Я повернулся, чтобы показать ей свое зашитое ухо. Я сам получил небольшую взбучку. Все это раскроется, Пег, и люди будут страдать. Ты мог бы стать одним из них.

Я ничего не знаю о мертвых копах.

Может быть, я верю тебе. Соглашусь я или нет, не будет иметь значения, если ты скажешь мне то, что я действительно хочу знать.

Она сделала глубокий вдох, и ее большие груди привлекательно поднялись и опустились. Должно быть, она много раз использовала это движение в своих целях, но сейчас она не делала ничего подобного. Она просто глотала кислород, просто выигрывала время. И что, черт возьми, это такое?

Кто заплатил Джонно, Слайго и Андреа, чтобы они скрыли записку о похищении после того, как Рамона Беккет пропала?


17


Пег Хокинс прикусила губу, и помада попала на ее красиво очерченные зубы. У нее были длинные ногти, выкрашенные в приглушенный оттенок красного. Она постучала ими по стеклу, затем поковыряла их, и от них отвалилось несколько хлопьев краски. С минуты на минуту она поднимет руку к волосам и нарушит тщательно уложенную укладку. Я не хотел этого видеть. Она была красивой, хорошо представленной женщиной, и я не получал никакого удовольствия, видя, как она распадается на части.

Давай, Пег, я сказал. Имя и несколько деталей, и это будет сделано.

Это не так просто.

Может быть, и нет, но у вас нет особого выбора. Факт в том, что у меня есть дела поважнее. Похоже, это милое заведение. Вы преуспеваете, предоставляя важную услугу. Меня и моего коллегу все устраивает. Зачем подвергать это риску?

Она прикусила губу, и краска выступила на ее зубах, угрожая придать ей клоунский вид. Я достал салфетку и протянул ей. Ты сам себя губишь.

Она встала и посмотрела на себя в зеркало над телевизором. Господи, сказала она. Ты превращаешь меня в ведьму. Она сделала ремонт и привела себя в порядок. Она выпятила грудь, и на этот раз она работала над этим. Послушай, как бы тебя ни звали, как ты говоришь, это классное место. У меня здесь несколько очень талантливых женщин. Есть ли какой-то другой способ, которым мы можем это решить?

Я покачал головой. Я не совсем понимаю, в чем твоя проблема, Пег. Но, нет. Никаких шансов на что-либо подобное.

Я так не думал. Крутой ублюдок, как Джонно. Напомни, как тебя зовут?

Клифф Харди.

Она вздохнула и протянула мне свой бокал. Она все еще работала. Длинная, стройная, загорелая рука протянулась, как приглашение. Обычно я не пью до шести, Клифф.

Я тоже. Обычно. Я приготовил ей еще один напиток и долил себе.

Проблема в Колине, сказала она.

Это было похоже на подходящий момент. Я достал мобильный из кармана куртки и набрал цифры. Я переключил его на трансляцию, чтобы Пег могла слышать обмен репликами.

Это Боб.

Клифф, Боб. Макс говорил со Слайго?

Происходит сейчас. У него была хорошая первая девятка, но я не думаю, что он сможет так же хорошо нанести удар по задней девятке. Видишь, я осваиваю язык.

У нас есть название?

Да, сказал Боб. Это тот, кем ты думал. Колин говорит, что Джонно получил все сливки. Он говорит, что дает отличный корень, но не очень яркий. Он все еще говорит.

Этот гребаный ублюдок! Пег швырнула свой стакан в телевизор. Он отскочил и разбился. Он получил от Беккета столько же, сколько и Джонно, может быть, больше.

Спасибо, Боб. Я обрываю связь. Это был бы Шон Беккет?

Да, конечно.

Как Слайго смог бы добиться от него большего?

Он утверждал, что знает, кто были похитители, хотя у него не было ни малейшего гребаного понятия.

Дверь открылась, и взволнованная Аманда сделала неуверенный шаг в комнату.

Все в порядке, Мэнди, - сказала Пег. Я только что потерял свой блок на минуту. Не о чем беспокоиться.

Аманда едва взглянула на разбитое стекло на полу. Дело не в этом, Пегги. Здесь женщина, которая настаивает на встрече с тобой. Я действительно не знаю, как справиться с такого рода…

Дверь широко распахнулась, и в комнату вошла другая женщина. В отличие от двух других, в ней не было ничего сексуально привлекательного. На ней были джинсы, ботинки и свитер. Никакого макияжа. У нее были короткие и прямые волосы, большие глаза и маленький рот.

Привет, Андреа, - сказал я. Я быстро выпроводил Аманду и закрыл дверь.

Кто, черт возьми, это трахает? Сказала Андреа Крейг.

Я поднял мобильный телефон. Ты оставил позади себя очень несчастную женщину. Хочешь, я позвоню Еве и скажу, что с тобой все в порядке?

Андреа посмотрела на Пег так, словно хотела причинить ей серьезный вред. Что ты делала, тупая сука? Что происходит не так?

Пег пожала плечами, подошла к бару и налила себе еще выпить. Колинс проболтался.

Колин? Я не верю в это.

Пег выпила, затем налила еще водки. Спроси его. Кажется, он знает все обо всех.

Правильно, ты шлюха. Разозлись и выкручивайся из этого. Я полагаю, ты трахаешься с этим тяжелым делом?

Держу пари, он скорее трахнет меня, чем тебя. Ты дерьмово выглядишь. По крайней мере, когда ты болела за Джонно, ты выглядела как женщина.

Все, что ты знаешь о том, чтобы быть женщиной, - это как раздвигать ноги.

Этого достаточно! Я сказал. Я знаю, что тебе позвонили и ты прибежал, чтобы увидеть Пег. Я хочу знать, почему и кто предупредил тебя.

Андреа вытащила пачку сигарет и зажигалку из кармана джинсов. Трахайся!

Пег сделала два шага к ней и сбросила сигареты и зажигалку на пол. Пачка раскрылась, и сигареты высыпались на мокрый ковер. Андреа взвизгнула.

Здесь никто не курит, - сказала Пег. Ни ты, ни Колин, ни гребаный епископ Брисбена. Тебе лучше поговорить с этим парнем. Он каким-то образом схватил Колина за яйца, и все это превращается в дерьмо. Я скажу тебе вот что, Харди. Эта сука приставала к Джонно. Она утверждала, что у нее есть кое-что, доказывающее, что она оказала какую-то большую услугу Шону Беккету.

Держу пари, у меня есть, - сказала Андреа.

Я спросил, что?

Андреа выглядела усталой. Адреналин, который перенес ее из Сиднея на Золотой берег, угасал, и она выглядела готовой бросить свою ношу. Почему я должен тебе говорить? пробормотала она. Ты бы ни хрена об этом не знал.

Я знаю, что была записка с требованием выкупа, которая была скрыта.

Она уставилась на меня, потянулась за сигаретами, вспомнила и заметно дернулась. Да, хорошо, я получил эту гребаную записку. Мне нужно покурить.

Через пару минут вы сможете курить все, что захотите. Еще два вопроса. Почему ты позвонил Пегги и так часто бывал здесь? Ясно, что вы друг друга терпеть не можете.

Я отвечу на этот вопрос, - сказала Пег. Это дело рук Джонноса. Он заныкал чертовски много денег на счет здесь. Юрист периодически выводит средства и переводит их на другой счет. Мы можем рисовать на ней только совместно с обеими подписями,

Я не понимаю этого, я сказал. Почему?

Потому что он был садистским ублюдком. Это был его способ наказать нас обоих. Она - за то, что шантажировала его, я - за то, что не дала ему шоу, которого он хотел.

Заткнись, - выплюнула Андреа.

Пошел ты! С таким же успехом он мог бы знать все это. Когда у Джонно закончились деньги из-за выпивки и диабета, ему понравилось наблюдать за выступлением двух женщин. Это доставило бы ему незабываемые ощущения на всю жизнь, если бы он увидел, как его жена и любовница сосут друг у друга. Эта шлюха-лесбиянка была более чем согласна, но я - нет.

Теперь это будет сухая пизда, сказала Андреа. Вероятно, наложили несколько швов, чтобы закрыть рану.

Я сказал, что это не поучительно. Как зовут адвоката?

Я думала, ты все знаешь, - сказала Пег. Похоже, что ты этого не делаешь.

Кавендиш, я сказал. Уоллес Кавендиш.

Господи, - сказала Андреа. Как, черт возьми, все это стало известно? Я думал, что это было плотно запечатано. Джонно не мог быть таким чертовски умным, каким он себя считал.

У меня было ощущение, что женщины, несмотря на их ненависть друг к другу, могут внезапно объединиться и вывести меня из игры. Я пытался думать достаточно быстро, чтобы задавать правильные вопросы, пока они у меня еще были, но нужно было собрать воедино множество фрагментов. Андреа подошла к бару, достала подставку для кубиков льда, повернула ее и позволила трем кубикам упасть в стакан. Остальное упало на пол. Она налила пару "Учительских пальцев" в стакан и сделала глоток. Она наклонилась, подняла пару сигарет и проверила их на пригодность.

Как раз в этот момент зазвонил мобильный. Я ответил и забыл, что у меня все еще была трансляция.

Клифф, объявил Боб на всеобщее обозрение. Я надеюсь, что это сработало, потому что мы не можем больше здесь торчать. Слайго так и не появился. Он сказал, что заболел. Что

Пег Хокинс выругалась и бросилась на меня, ее ногти были загнуты, как когти. Но она выпила слишком много водки, слишком рано в тот день, слишком быстро. Она нанесла удар, но промахнулась, потеряла равновесие и тяжело упала. Андреа рассмеялась и пнула ее в ребра тяжелым ботинком.

Кто теперь тупой, сука? она сказала. Он, блядь, одурачил тебя, не так ли? Я знал, что Колинд никогда не проболтается. Она нанесла еще один удар ногой. Пег откатилась в сторону, прямо в разбитое стекло. Длинный осколок впился ей в предплечье, и потекла кровь, окрашивая белое платье. Андреа снова рассмеялась и направилась к двери.

Я пропустил удар, все еще держа в руках пищащий мобильник, глядя на крепкую элегантную женщину, превратившуюся в рыдающую развалину на мокром ковре. Я отключил связь и вышел в коридор. Аманда попыталась преградить Андреасу путь, но у бывшей полицейской было слишком много движений для нее, и Аманда оказалась на полу. Но Андреа пришлось нажать на звонок, чтобы открыть дверь, и это дало мне время поймать ее. Я прошел через дверь, крепко схватив ее за руку, в противовес ее попытке развернуть меня вбок и получить хорошенько приложенным ботинком по голени.

Мы были заперты вместе, потея и тяжело дыша в благоухающем саду. Я прижал ее к решетке, подставив предплечье под ее подбородок и уперев колено в пах. Мои ушибленные ребра ныли, и я знал, что не смогу долго удерживать ее там.

Наши лица были близко друг к другу, и кислый табачный запах ее дыхания был силен в моих ноздрях.

Один ответ на один вопрос, Андреа, и ты сможешь уйти от всего этого.

Что это, придурок?

Кто предупредил тебя в Сиднее? Кто послал тебя прибежать сюда за Пег и деньгами?

Это два гребаных вопроса, и я не знаю гребаных ответов.

Тебе позвонили. Ева рассказала нам.

Я почувствовал, как силы покидают ее, но я крепко держался на случай, если она притворяется. Ева, сказала она. Бедная старая Ева.

Кто?

Я не знаю. Какая-то женщина.

Женщина?

Это верно. Еще один сюрприз для тебя, придурок? Ты думаешь, что только мужчины могут трахать людей вокруг?

Нет, я сказал. Я так не думаю.

Ставлю свою задницу. Эта женщина сказала, что дело Рамоны Беккет расследуется и что всплыло мое имя. Она сказала, что эти жесткие типы ... расслабься, ты, блядь, душишь меня.

Я немного ослабил давление.

... ко мне приходили повидаться, и мне лучше выбраться из этого и захватить все, что попадется под руку, пока все это не превратилось в дерьмо. Отпусти!

Я отпустил ее, она плюнула мне в лицо и убежала. Я прислонился спиной к решетке, вытер лицо тыльной стороной ладони и на секунду закрыл глаза. Когда я открыл их, Пег Хокинс стояла у открытой решетки. Она прижимала белое полотенце к порезанной руке, и кровь только начинала просачиваться сквозь нее. Ее платье было в пятнах. Она была бледна, но она боролась за контроль.

Что теперь? она сказала.

Я покачал головой и выпрямился, оглядываясь на нее. Вы знаете, кто убил Рамону Беккет?

Я не знаю, и мне все равно.

Почему Беккет продолжал платить после смерти Джонно? Почему тогда он не сорвался с крючка?

Джонно был садистом, извращенным подонком, но он был умен. У него была запись Беккет.

Где сейчас кассета?

Разве тебе не хотелось бы знать!

Да, я бы так и сделал, но я действительно кое-что знаю. Привязка. Я думаю, что деньги перестанут поступать.

Почему?

Я полез в карман пиджака и достал миниатюрный магнитофон, который Id активировал как раз перед тем, как Id нажал кнопку удовлетворения. Загорелся красный индикатор, и кассета все еще шла.

У меня есть моя собственная запись, - сказал я. Это тоже делает меня умным?

Что ты собираешься с этим делать?

Сыграй это Колину Слайго, во-первых.

Она прислонилась к решетке. О, Иисус, - сказала она. Не делай этого. Пожалуйста, не делай этого. Я могу обойтись без денег из Сиднея, но Колин может вывести меня из бизнеса здесь.

Тебе бы лучше взглянуть на твою руку. Я заключу с тобой сделку, Пег. Я не буду проигрывать кассету для Sligoor, только отредактированную версию. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от этого.

Что я должен сделать взамен?

Первое, не связывайтесь со Слайго сегодня. Второе, скажите мне, куда, вероятно, могла пойти Андреа Крейгс.

Пегги Хокинс была женщиной с характером. Несмотря на ее страдания и рану, ей удалось хрипло, искренне рассмеяться. Трахни меня, сказала она. Я должен доверять тебе.

Это верно.

Уверен, что я не могу заинтересовать тебя Амандой или Шантель? Я и сам могу неплохо отмыться.

Я не сомневаюсь в этом, но нет.

Ты не педик, не так ли, Клифф?

Что ты думаешь?

Она вздохнула. Грудь вздымалась. Она почти вернулась в бизнес. Нет, я понимаю мужчин лучше, чем что-либо другое. Я наблюдал за тобой. Ты мужчина с волосами, глазами, ртом, сиськами и ногами. Джонно был почти таким же, пока не стал старым и толстым. Не становись старым и толстым, Клифф.

Я буду осторожен с жиром.

Ты заключил сделку. На самом деле, я думаю, что отлучусь куда-нибудь на некоторое время.

Хорошая идея.

Андреас завел подружку в Байрон-Бей. Имя Джеки. Она проститутка, которая работает в двухуровневом доме напротив главного пляжа. Я думаю, ее имя может быть Джексон, я не уверен. В любом случае, это имя, которое она использует. Примерно сейчас там должно быть тихо. Я не знаю адреса, но Андреа не знает, что я знаю.

Спасибо, Пег.

Она нажала на звонок, и появилось сообщение: "Это Сатисфакция, эскорт-услуга и…


18


Я воспользовался мобильным, чтобы позвонить Бобу и Максу, которые направлялись обратно в Бродбич.

Как все прошло? Сказал Боб. Надеюсь, я не перезвонил слишком рано.

Нет, время было выбрано как нельзя лучше. Это сработало довольно хорошо. Я думаю, мы получили то, что нам нужно. Пара незаконченных дел. Мне нужно выпить, приятель. Прямо впереди я вижу что-то под названием "Бар Гонолулу". Вот где я буду.

Ты в порядке?

Да, прекрасно. К счастью, мне нравится избивать женщин.

Я допивал вторую водку с тоником (первой был молчаливый тост за Пегги Хокинс, и после этого я не видел причин менять напитки), когда в бар зашли Макс и Боб. Это было не так плохо, как казалось - бамбука было меньше, чем вы ожидали, меньше фальшивых леев и только один постер Элвиса, когда он появлялся в Blue Hawaii.

Они заняли стулья по обе стороны от меня. Боб заказал пиво, а Макс - минеральную воду с лимоном. Я допил свой напиток и заказал еще. Это никуда не годится, я сказал. Мне придется повернуть голову, чтобы Макс мог видеть, что я говорю.

Что с тобой не так? Сказал Боб. Ты на пути к тому, чтобы разозлиться. Я думал, ты сказал, что все прошло хорошо?

Мы переместились за столик с видом на улицу и были недалеки от удовлетворения. Я начал рассказывать им, что произошло, когда Пегги Хокинс вышла из-за решетки и села в такси. На ней было обтягивающее синее платье и черный жакет, и я видел, как водитель не удержался за дверцу после того, как она скользнула внутрь.

Я поднял свой бокал. Твое здоровье, Пег.

Он сошел с ума, сказал Боб. Должно быть, климат.

Я прокрутил пленку для них, останавливая и начиная, повторяя определенные фрагменты, пока у них не сложилась полная картина. Они ничего не сказали, пока Макс не допил вторую порцию минеральной воды. Я думаю, что выпью пива. А как насчет тебя?

Мы с Бобом сделали заказ, и когда Макс вернулся с напитками, он сказал: "Я чувствую себя Богартом в Касабланке". Сыграй это снова, Клифф.

Я знал, что он имел в виду. Я мысленно отметил счетчик на ленте на том месте. Я добежал до нее и нажал на кнопку. Сначала мой голос, Кто? Затем Андреа: Я не знаю. Какая-то женщина. Снова я: Женщина?

Единственная женщина в Сиднее, которая что-то знает об этом, это Пенни Дрейпер, сказал Макс. И я абсолютно уверен, что она натуралка.

Она не единственная женщина. Я рассказала им о Клаудии Вардон, как она появилась и что она жила в Конноте.

Вы говорите, что не упоминали имен, но, - сказал Боб.

Да, но в тот раз, когда я был на ее месте, после того, как мы трахнулись, я ненадолго уснул. У меня была с собой записная книжка, и в ней было имя Андреа Невилл.

Черт, сказал Макс. Похоже на то, но какова ее точка зрения?

Я чувствовал себя слишком несчастным и сбитым с толку, чтобы думать об этом. Как и любой другой, я был возбужден и соблазнен тем, что демонстрировалось в Satisfaction, но в глубине моего сознания была мысль и перспектива Клаудии. Теперь все это выглядело как превращение во что-то очень уродливое. Я заставил себя обдумать все тонкости этого. Если Клаудия была покровительницей Барри Уайтса, была ли она также его убийцей? И совершила ли она покушение на Лео Грогана? Все это очень неприятно созерцать, но, когда я столкнулся с этим лицом к лицу, старое любопытство начало брать верх. И кое-что еще.

Я не знаю, в чем может заключаться ее точка зрения, - тихо сказал я. Но я собираюсь выяснить.

Боб увидел выражение моего лица и попытался изобразить легкость. Повезло, что тебе нравится избивать женщин, - сказал он.

Этот использовал меня и выставил дураком. Мне это совсем не нравится.

Макс кашлянул. Когда ты перестанешь быть жестким, нам нужно уладить пару вопросов. Мы должны увидеть Слайго и попытаться получить ту записку.

Мои мысли сразу вернулись к Сидни, но я знала, что он был прав. Интересно, он действительно болен, или он что-то пронюхал?

Я позвонил в его офис, сказал Боб. Говорят, он подхватил грипп. Было это довольно долго. Эта тройка соответствует обычному бронированию, но, по-видимому, он не играл неделями. Автоответчик на его домашний номер. Голос звучит, можно сказать, немного легкомысленно.

Я был в как раз подходящем настроении для больного, погнутого полицейского. Давай пойдем и увидим его. Тебе лучше держаться подальше от этого, Боб. Ты должен жить здесь.

Боб кивнул. Байронс более или менее в моем ведении. Я знаю нескольких человек там, внизу. Я мог бы оказать некоторое давление на Андреа.

Хорошо, я сказал. Мы с Максом пойдем навестим Слайго. Где он живет?

Пасифик Тауэрс, это высотное здание на южной оконечности пляжа. Квартира 901.

Боб похлопал себя по талии. Обратная дорога пойдет мне на пользу.

День был жарким, и туристы вышли на улицу с крепкими ногами и в темных очках, толстыми животами и широкими задницами, а также несколько прекрасно сложенных людей всех рас и обоих полов. Макс осторожно проехал сквозь небольшой поток машин и припарковался напротив высящейся многоэтажки, которая позже в тот же день будет отбрасывать тень на пляж. Он не произнес ни слова с тех пор, как вышел из бара, и я поинтересовался его настроением.

Как дела, Макс?

Чувствуете ли вы, что мы приблизились к выяснению, кто убил Рамону Беккет? Это цель, помнишь? Особенно с вашей точки зрения, вот где деньги.

Я думал в другом направлении и признал это.

Мне не нравится так сильно терять сюжет, - сказал Макс.

Я сказал, что, вероятно, все это каким-то образом связано.

А если этого не произойдет?

Это было бы не в первый раз.

Верно, сказал Макс. Совершенно верно. У меня есть склонность все увязывать. Это сделало меня очень непопулярным в Аделаиде среди тех людей, которым нравилось, чтобы все оставалось развязанным.

Мы перешли дорогу, обошли пальмы в горшках и поднялись по фальшивым мраморным ступеням к ящикам для звонков.

Я разберусь с этим, - сказал Макс. Обычно я по какой-то причине слышу подобные вещи.

Я сказал Пегги Хокинс, что постараюсь не впутывать ее в это.

Макс посмотрел на меня, покачал головой и нажал кнопку квартиры 901.

ДА. Густой, хрипловатый голос.

Меня зовут Макс Сэвидж, мистер Слайго. Я старший консультант по расследованию в полиции Нового Южного Уэльса. Я хотел бы перекинуться с тобой парой слов.

О чем?

Я произнесла ответ одними губами, но Макс нетерпеливо кивнул. Речь идет об информации, полученной от Шона Беккета, Уоллеса Кавендиша, Андреа Крейг и других о деле Рамоны Беккет.

Большие двери из зеркального стекла скользнули в сторону.

Колин Слайго был большим человеком, или был им. На нем была пижама, халат с узором пейсли и тапочки, не одежда, подчеркивающая ваше присутствие, но с ним явно было что-то не так. Он сутулился, шаркал ногами, и казалось, что когда-то платье сидело на нем лучше, чем сейчас. Он провел нас в большую гостиную с потрясающим видом на Тихий океан. Он жестом пригласил нас сесть и сам сел к нему спиной.

Ну?

Я начал с отредактированной версии того, о чем мы говорили и что мы узнали. Его серое, дряблое лицо почти не изменилось, пока я говорил. Он выглядел так, как будто ничто из того, что я сказал, не могло тронуть его, и я волновался, что мы вообще ничего не получим.

Слайго посмотрел на Макса. Что ты хочешь сказать?

Пока ничего, сказал Макс. Я жду от вас вестей.

Слайго пожал плечами. Вы довольно хорошо во всем разобрались. Джонно знал, что я иду сюда в поисках крупного выигрыша, который можно было бы забрать с собой. Я организовал вмешательство для него. Ничего особенного в этом нет. Беккет хорошо заплатил. Все еще существует.

Я сказал, что это ненадолго.

Слайго снова пожал плечами. Легкое движение, казалось, почти истощило его, и он сидел неподвижно после этого почти минуту. Мне нужно выпить, - сказал он. Виски со льдом и водой. Ты не возражаешь, Харди? Я довольно жуликоватый.

Я пошел в бар, похожий на тот, что в борделе, и приготовил напиток. Я посмотрела на Макса, который покачал головой. Я приготовил напиток для себя. Я был озадачен. Я ожидал сопротивления, угроз, бахвальства. В некотором смысле, с этим молчаливым согласием было сложнее смириться.

Спасибо, - сказал Слайго, когда я протянул ему напиток. Чего ты хочешь от меня?

Макс наклонился вперед в своем кресле. Женщина Крейг говорит, что вы оказали давление на Беккет, сказав, что знали, кто совершил похищение.

Это верно. Идея Джона. Он был умным мудаком.

Но ты не знал? Сказал Макс.

Слайго покачал головой, а затем, очевидно, пожалел об этом. Просто это движение заставило его вспотеть. Он достал из кармана халата носовой платок и вытер лицо. Я не имел ни малейшего гребаного понятия. Джонно тоже этого не сделал. Конечно, мы даже не потрудились посмотреть.

Я потягивал свой напиток, думая, что это было очень странно. Я внимательно посмотрел на Слайго, чтобы увидеть, есть ли какие-нибудь трюки, которые он мог бы выкинуть. У него, конечно, не было оружия, и, похоже, не было никакого способа вызвать помощь.

Ты следил за тем, что происходит в Сиднее? Я спросил. Есть там кто-нибудь, кто работает на тебя?

Единственный интерес, который у меня есть в Сиднее, - это лошади и футбол. Кавендиш перевел деньги на счет, работающий как часы. Смотреть было не на что. Однако, скажу тебе одну вещь.

Что это? Сказал Макс.

Эта сучка Невилл, та, что раньше служила в полиции, передала мне записку с требованием выкупа.

Это было почти слишком, чтобы справиться. Какого хрена она это сделала? Я сказал.

Лицо Слиго, дряблое в одних местах, впалое в других, почти расплылось в улыбке. Ты должен понять, как сильно все эти люди ненавидели друг друга - Джонно, Пег, я, Невилл. Мы все искали преимущество. Невилл получил преимущество над Джонно, но она посчитала, что будет безопаснее, если я тоже получу преимущество над ним. Если Джонно когда-либо посылал кого-нибудь за ней, она скажет им, у кого была записка. Все это было так чертовски коварно, неудивительно, что все отклеилось. Кстати, как это получилось, что она отклеилась?

Мы еще не знаем, быстро сказал я. Где записка?

Почти улыбка исчезла. Слайго сделал глубокий вдох, очевидно, чтобы придать себе сил донести стакан до рта. Я был частью кровавой игры. Меня позабавило, что Джонно годами потел и платил бешеные деньги за то, чего не существовало. Я сжег эту чертову штуку.

Опиши это, - попросил Макс.

О, я бы сказал, это был справедливый поступок. Не одна из твоих телевизионных ерундовых штучек с вырезками из газет и тому подобным дерьмом. Оно было профессионально напечатано и, что я бы назвал стильным. Я не могу точно вспомнить, что там говорилось. Что-то о том, что он похитил девушку и был готов оставить ее в живых за двести тысяч долларов.

Макс делал заметки. Кому это было адресовано?

Слайго почесал свою серую, шелушащуюся кожу. Семья, я думаю. Я не уверен.

Каковы были договоренности?

Господи, это было так давно. Никакой твоей ерунды с пикапом. Деньги должны были быть переведены на банковский счет, и девушка должна была быть освобождена через несколько дней. Вы могли бы сделать это в ответ, а затем перевести большие суммы денег, пока гребаное правительство не засунуло палец всем в задницу.

Эти долгие разговоры, казалось, утомили его, и он откинулся на спинку стула и сделал глоток своего напитка.

Я сказал, что тогда у них были копировальные аппараты. Вы уверены, что не сделали несколько копий для страховки?

Я уже говорил тебе. Я сжег это и чертовски смеялся, когда делал это.

Я сказал, что сейчас ты не смеешься. На самом деле ты ничего особенного собой не представляешь. Что с вами не так, мистер Слайго?

Он сделал глубокий вдох, и я услышал хрип внутри него, который, казалось, начинался в его легких и выходил через горло. У меня рак. Узнал наверняка два дня назад, хотя на самом деле я знал это уже несколько недель. Я получил это повсюду. Наверное, получил по хую, и мне насрать на тебя, или Кавендиша, или Беккета, или на кого-то еще, блядь.


19


Колин Слайго никогда не был женат и не имел ближайших родственников. Его не волновало, какие откровения о нем выйдут после его смерти, что, по его словам, было бы вопросом нескольких недель, если бы он сам не ускорил это. Он дал нам номера банковского счета, на который Кавендиш внес деньги от своего имени, Хокинс и двух женщин. Он продолжал стабильно пить и был пьян на три части к тому времени, когда мы были готовы идти.

Я все еще не понимаю, какая тебе от этого польза, Харди, - сказал он. Это древняя история.

Я не видел в этом ничего плохого, поэтому я рассказал ему о награде.

Он подошел настолько близко, насколько мог, к тому, чтобы рассмеяться. Удачи. Удачи, блядь.

Мы поехали обратно в Бродбич и привели Боба в порядок.

Так что тебе нет необходимости гоняться за проститутками в Байрон-Бей, - сказал Макс.

Боб кивнул. Жалость. Я полагаю, вы, ребята, стремитесь вернуться к большому дыму?

Увлеченный - не совсем подходящее слово, но кое-что нужно было делать. Мы забронировали билет, поблагодарили Боба, и я сказал ему прислать полный отчет.

У тебя нет клиента.

Я собираюсь получить награду, помнишь? И если я этого не сделаю, я собираюсь кое-что от кого-то получить.

В самолете Макс вдруг сказал. Я так и не смог встретиться со своей вдовой.

Жаль, я сказал. Она бы тебе понравилась. Я сделал.

В Mascot мы с Максом договорились позже обсудить вопрос о наших следующих шагах. Макс ушел, чтобы собраться с мыслями и впечатлениями и связаться с Пенни Дрейпер. Я взял такси до своего офиса и проверил почту, факс и автоответчики. От Клаудии ничего не было. Я позвонил по ее номеру в Connaught и не получил ответа, даже автоответчика. День клонился к вечеру, и после тепла Золотого побережья воздух был прохладным. Это соответствовало моему настроению. Неся свою дорожную сумку, я шла к "Конноту" так быстро, как только могла, подстегиваемая гневом.

Я набрал ее номер в блокноте и не получил ответа. Я подозвал дежурного за стойкой, который нажал кнопку, чтобы отпереть дверь. Это позволило мне попасть в зону, которая все еще была закрыта от лифтов. Я понял, что Клодия имела в виду, говоря о безопасности. Я спросил дежурного, видел ли он мисс Вардон в последнее время.

Мисс Вардон?

Квартира 809.

Он сверился с брошюрой. Это не имя оккупанта.

Я был там день назад. Это ее квартира. Хорошо, хорошо. Кто оккупант?

Боюсь, я не могу сказать вам этого, сэр.

Я достал свои права PEA и показал их ему. Он не был впечатлен. Пятидесятидолларовая банкнота не изменила его отношения, и я вышел на улицу, кипя от разочарования. Я стоял на том месте, где столкнулся с ней, и почти мог почувствовать силу ее присутствия. Я попятился на улицу и уставился на окна, вспоминая, как она выглядела и что чувствовала, и какие надежды у меня были. Я не мог доверить себе разговор с другим человеком, даже с таксистом. Я перекинула сумку через плечо за ремешок и пошла домой к Глебу.

Никаких сообщений, никаких записок. Я распаковал сумку, долго принимал душ и сел с большой порцией скотча и своим блокнотом, в который, как я предполагал, Клаудия заглянула, пока я спал. Я нарисовал свою обычную диаграмму с ломаными и непрерывными линиями, но мои мысли были заняты не работой. Я задавался вопросом, было ли что-нибудь из того, что она рассказала мне, правдой. Большинство не было. Я отложил ручку и блокнот и занялся скотчем. Я понял, что Id сильно ослабил мою бдительность. Я даже не записал регистрационный номер ее машины.

Образы ее продолжали вспыхивать в моем сознании. Мне говорили, что это случается, когда умирает кто-то из твоих близких. Что ж, это было уместно. Однако образы были неуловимыми, перемешанными со смутными воспоминаниями о ее смехе и четкими изображениями ее лица и движений. Я обыскал весь дом в надежде, что Клаудия, возможно, что-то забыла. Я говорил себе, что делаю это в надежде найти какой-нибудь способ разыскать ее, но я знал, что просто искал что-то, за что можно было бы уцепиться. Я ничего не нашел. Я выпил еще, и, пропустив обед после напряженного утра и неудачного дня, меня осенило. Я почувствовал, что пьянею, и знал, что должен что-нибудь съесть, но у меня не было аппетита.

Я допивал третью порцию, когда зазвонил телефон. Всего на долю секунды я подумала, что это может быть Клаудия, и попыталась привести в порядок свои мысли.

Клифф, это Пенни Дрейпер.

Правильно.

Ты в порядке? Макс хочет поговорить с тобой.

Я не уверен, что хочу говорить с Максом.

Пауза. Я мог представить, как она произносит моими словами. Эта мысль вызвала у меня раздражение, и я швырнул трубку. К черту инвалидов, подумал я. Как только она сформировалась, мысль показалась мне детской, и я положила руку на телефон, ожидая звонка. Я схватил это.

Пенни? Мне жаль, я…

Уже есть другая женщина? Это быстрая работа, Клифф.

Это был голос Клавдии, и я понял, почему Ева Краун не смогла вспомнить, мужчина или женщина звонили Андреа. Голос Клавдии был глубоким, почти мужским. Полупьяный, я был в восторге от этого и ненавидел это одновременно.

Ты не собираешься ничего говорить, Клифф?

Зачем ты это делаешь?

Ты имеешь в виду позвонить тебе сейчас.

Я прижал холодное стекло ко лбу. Ты знаешь, что я имею в виду.

Полагаю, что да. Я пока не могу тебе сказать. Я хочу, чтобы ты знал, что я восхищаюсь тобой, хотя.

Пошел ты к черту. Ты лгал мне с первой гребаной минуты.

Это верно. У меня были свои причины.

Клаудия, если это, черт возьми, твое имя. Один человек мертв, и другой вполне мог бы быть. Были ли для этого причины.

Я не имел к этому никакого отношения. Я клянусь в этом.

Хотел бы я в это верить. Но как я могу верить всему, что ты говоришь?

Ты ведь хочешь этого, не так ли? Мы были хороши, Клифф. Разве мы не были хороши?

Прекрати это!

Хорошо. Давайте продолжим в деловом ключе, если вы этого хотите. Каков твой следующий шаг?

У тебя есть наглость. Зачем мне тебе что-то рассказывать? Я даже не знаю, кто ты.

Верно, ты этого не делаешь. И так должно продолжаться какое-то время. Но я могу сказать вам вот что: все, что вы делали до сих пор в этом вопросе, было организовано мной. Я послал Барри Уайта повидаться с тобой. А затем я последовал за собой. Мне это тоже понравилось. Но ты не хочешь говорить об этом. Боже мой, я чуть не умерла, когда столкнулась с тобой в Конноте. И затем ты передал поиск таинственного контактного лица Барри прямо мне.

Это, должно быть, заставило тебя рассмеяться.

Не совсем. Это был счастливый случай, но если вы достаточно умны, вы сами создаете свою удачу. Ты должен это знать.

Несмотря на всю ярость внутри меня, я обнаружил, что мне нравится разговаривать с ней. В чем ваш интерес ко всему этому? Это награда?

Нет. Я не могу сказать тебе, но в конце концов скажу. Прямо сейчас мне нужно знать, что произошло в Квинсленде. Вы видели женщину Хокинс, Андреа Невилл и Колина Слайго?

От тебя у меня перехватывает дыхание, черт возьми. Да, я видел их. Но будь я проклят, если расскажу тебе что-нибудь об этом. Почему я должен?

Тебе придется, рано или поздно. Кто это был, Клифф? Кто спрятал записку? Это были миссис Беккет, Шон, Эстель, Кавендиш? Ты знаешь?

Без комментариев.

Это ребячество, после всего, что я для тебя сделал.

Она снова направляла меня в том направлении, и я позволил направить себя. Я ничего не мог с этим поделать. Например, что?

Разве ты не задавался вопросом, почему трепка, которую ты получил, была такой ... нежной?

Я бы не назвал это нежным. Что ты имеешь в виду?

Я хотел проверить твою решимость, Клифф. Они зашли немного слишком далеко, но я загладил свою вину перед тобой, не так ли? Скажи мне, что ты не думал об этом с тех пор. Скажи мне, что ты не думал о том, чтобы взять свой член у меня во рту. Скажи мне, что ты не думаешь об этом прямо сейчас?

Я думаю, что ты сумасшедшая, манипулирующая, лживая сука

С прекрасной тугой пиздой.

Теперь я был трезв, или близок к этому, и мог думать. Я пытался обратить этот странный контакт в свою пользу, но не мог понять, как. Я ничего не сказал.

Каменное молчание. ОК. Делай все, что тебе нравится. Ты далеко не уйдешь. Я позвоню снова завтра в это время, и, возможно, вы будете более благоразумны.

Клаудия, не

Она повесила трубку, и я снова швырнул трубку. Он зазвонил сразу, и я позволил ему звонить долгое время. Когда я взял трубку, Пенни Дрейпер казалась очень раздраженной.

Я подумал, что ты, должно быть, оставил телефон выключенным. Ты был очень груб, раньше, Клифф.

Прости, я сказал. Я действительно не могу сейчас поговорить с Максом. Мне нужно немного поспать и привести все в порядок в своей голове. Я позвоню завтра в девять. ХОРОШО?

Я держался, пока она сообщала это Максу. Я ожидал, что она заговорит снова, но на линии был сам Макс.

Клифф, я понимаю, у тебя возникли некоторые проблемы. ОК. Просто хотел сказать вам, что Кавендиш уехал на день в Мельбурн. Они работают допоздна в этой игре, и его секретарша сказала мне. На мой взгляд, это наш лучший способ разобраться в этом деле. Мы мало что можем сделать, пока он не вернется. Мы поговорим завтра. Приходи сюда около десяти. Спокойной ночи.

Он повесил трубку, а я стояла там, судорожно сжимая телефонную трубку.

Мне пришлось наклониться, чтобы пожать руку Пенни Дрейпер, и я не сомневаюсь, что она смогла бы перекинуть меня через спинку инвалидного кресла, если бы захотела. Она была крепко сложенной темноволосой женщиной лет тридцати. Ее лицо было приятным, и она просто скучала по тому, чтобы быть невзрачной. Она пользовалась косметикой для глаз и губной помадой и знала, как наносить их для достижения наилучшего эффекта. На ней была белая блузка, темные брюки и туфли на плоском каблуке. Как я догадываюсь, она занималась силовыми тренировками - у нее были развитые плечи и сильная хватка. Короткие ногти, без колец.

Я рада познакомиться с тобой, Клифф, - сказала она. Макс высокого мнения о тебе.

Привет, Пенни. Прости, что я был таким дерьмовым прошлой ночью. Я был выведен из равновесия.

Смертельная в любой игре, сказала она. Не беспокойся об этом. Макс еще не пришел, удивительно, а может и нет. Могу я предложить вам чашечку кофе?

Мы находились глубоко в недрах полицейского комплекса Дарлингхерста в небольшом офисе, к которому примыкали две комнаты поменьше. Служба, очевидно, не придавала большого значения своему подразделению по расследованию консультантов. У группы было два компьютера и много бумаги. В наши дни в важных подразделениях все наоборот. Я подавил обычный импульс отказаться, когда калека предлагает что-нибудь для тебя сделать.

Спасибо, Пенни. Немного кофе было бы неплохо. Белое, без сахара.

Она быстро подкатилась к столу, на котором были расставлены урна и принадлежности, и быстро занялась этим делом. Я оглядел комнату, отмечая порядок и эффективность. Расписания и списки были прикреплены к доскам объявлений; большая белая доска была покрыта диаграммами и примечаниями; масштабная модель здания отображалась на одном из компьютерных экранов, в то время как такие параметры, как размеры, цвет, вход, выход, заманчиво мигали. Кофе был вкусным. Я прислонился к столу, пока Пенни отвечала на телефонные звонки.

Когда она закончила, я сказал, Ты предположил, что, возможно, неудивительно, что Макса здесь нет. Что ты имел в виду под этим?

Она взяла карандаш и с минуту постукивала им по столу. Затем она положила его обратно. Ты когда-нибудь был инвалидом, Клифф? Выведен из строя на некоторое время?

Я кивнул. У меня была травма глаза. Я был фактически слеп на некоторое время.

Правильно. Заметили ли вы повышенную чувствительность к звуку, запаху и тому подобному, как говорится в книгах?

Я сделал, да. Это прошло, когда я снова смог видеть.

Был ли у вас партнер в то время?

Хелен Бродвей, подумал я. Да, клянусь богом, я это сделал. Я кивнул.

Прикосновения стали важными, верно? А запах и вкус?

Это верно. Я понятия не имел, к чему все это клонится, но это заставило меня почувствовать смутный дискомфорт. Я потягивала кофе и желала, чтобы Макс пришел.

Что ж, со мной так с тех пор, как… это случилось. Я могу читать язык тела людей, улавливать что-то по тому, как они двигаются, по тону голоса, по балансу положительного и отрицательного в том, что они делают. Ты понимаешь?

В чем дело, Пенни.

Если бы вы спросили Макса, почему он опаздывает, он бы сказал, что дал нам несколько минут, чтобы узнать друг друга. Но это верно лишь отчасти. Что он на самом деле делает, так это использует тебя как способ узнать, что я о нем думаю. Это слишком коварно для тебя?

Немного. ДА.

Я влюблена в него. Я был таким с первого дня. Он умный, забавный и не тщеславный. Он упрям в своей глухоте и самый понимающий человек, которого я когда-либо встречал, в моем состоянии. Я без ума от него. Я очень сильно хочу его.

Пенни, я…

Я могу заниматься сексом, ты знаешь. Там, внизу, все в порядке. Мастурбируй. Все в порядке. Это потребует немного изобретательности, но я считаю, что Макс достаточно изобретательный человек. Ты смущен. Я понимаю. Но просто выслушай меня. Довольно скоро Макс спросит тебя, что ты думаешь обо мне, а затем он начнет спрашивать, что я думаю о нем. Он получит, поверь мне.

ОК. Я верю тебе. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Скажи ему.

Моя очередь читать мысли. Черт возьми, говорят, он почти вдвое старше тебя.

Итак, он получил двадцать лет, а я - сорок. Допустим, у нас было двадцать вместе. Меня это устраивает.

Макс вошел в комнату и со стуком уронил свой портфель. Здравствуйте, вы двое. Как у вас дела?


20


Кофе для всех. Пенни пошла работать за компьютер. Мы с Максом забились в угол. Я рассказала ему о телефонном звонке Клаудии Вардон.

Она ключ ко всему этому, Макс.

Держись, держись. Возможно, мы здесь перепутались во мнениях. Для меня все это - сокрытие улик, подкуп полицейских, сокрытие крупного преступления. Plus

Убийство Рамоны Беккет.

Точно. Мы справились с первыми частями, с твоей таинственной леди или без нее.

Не такая уж большая, как сейчас. Запись, на которой несколько женщин говорят непристойности.

Не мямли. Ты выдаешь себя с головой. Что это ты сказал?

Все, что у нас есть, это запись разговора нескольких женщин в борделе.

Неправильно. Я записал Слайго на пленку. Я хотел сказать тебе это. Ты слышал, что он сказал. Это было фактически свидетельство на смертном одре. Это довольно мощная штука. Ты отвлекаешься на эту женщину. Женщины могут делать это лучше, чем мужчины.

Я не мог удержаться от попытки направить его в том направлении, которое указала Пенни. Это правда, Макс? Ты бы знал, не так ли?

Он не кусался. Оставь иронию. Кавендиш - это цель.

Вопреки всем логическим соображениям я хотел сыграть так, как обрисовала Клаудия. Она, эта женщина, Клаудия Вардон, знает обо всем этом больше, чем мы думаем.

Иисус, ты одержим. Хорошо, так что ты хочешь сделать?

Как это? Вы с Пенни выясните все, что сможете, о Шоне Беккете. Когда мы возьмемся за него, нам понадобятся боеприпасы, если только он просто не разлетится на куски. Это работа дня. Клаудия звонит вечером. Если из этого ничего не выйдет, мы выступаем против многих из них со всем, что у нас есть.

Что ты будешь делать?

Я сделаю то же самое с Кавендишем. У меня есть несколько приятелей в юридической игре. Я загляну к Лео Грогану, если это возможно.

Это похоже на топтание на месте.

Сделайте несколько копий кассет. Проверьте банковские счета. Проверьте, не обнаружилось ли чего-нибудь по делу Барри Уайта. Поскольку мы не думаем, что здесь кто-то следит за нами, вы можете это сделать. Брось, Макс, ты полицейский. Ты знаешь правила. Предыстория, приятель, предыстория.

Макс посмотрел туда, где работала Пенни, и по выражению его лица у меня возникло ощущение, что она совершенно правильно его поняла. Его худое лицо смягчилось, и в наклоне головы появилось что-то задумчивое. Или мне это показалось? Она сидела очень прямо в инвалидном кресле. Ее густые темные волосы были зачесаны назад, открывая маленькие изящные ушки и стройную шею. Возможно, Макс был человеком с шеей.

Он кивнул. Хорошо.

Я приложил ладонь к уху. Говори громче!

Макс рассмеялся. Ты ублюдок.

Пенни посмотрела через стол и улыбнулась. Я показал ей поднятый большой палец и оставил их на этом.

Лео Гроган был переведен в частную больницу в Марриквилле. Несмотря ни на что и к удивлению врачей, он пережил кризис и был на пути к, по крайней мере, частичному выздоровлению. Были некоторые сомнения относительно того, сможет ли он в полной мере использовать свою левую сторону, но, поскольку Лео пил правой рукой, я сомневался, что это будет его слишком сильно беспокоить. Я получил эту информацию от услужливой медсестры в больнице, где я представился как родственник.

У бедного мистера Грогана не было посетителей, сказала медсестра. Он будет рад тебя видеть.

Я уверен, что он это сделает. Я имел в виду именно это. У меня в кармане было полбутылки красного "Джонни Уокер". Я не люблю больницы. Люди умирают в них, и им удаляют кусочки, поэтому я так быстро, как мог, прошел в палату, которую Лео делил с двумя другими мужчинами. Он сидел и смотрел телевизор. Его голова была забинтована, а к левому предплечью тянулась пара трубок.

Дядя Лео, мой любимый дядя, - сказал я. Как у вас дела?

Какого хрена ты здесь делаешь, Харди?

Это какой-нибудь способ поприветствовать своего единственного посетителя? Я наполовину раздвинула занавеску, отгородив нас от двух других пациентов, у обоих из которых были включены телевизоры. Лео выглядел встревоженным, пока я не достала бутылку. Он энергично кивнул и указал на поднос с графином воды и двумя стаканами. Я выключил телевизор, налил две солидные порции, добавил воды и положил виски в верхний ящик его прикроватной тумбочки под пижамой.

Лео залпом осушил половину своего напитка. Ты мой спаситель. Теперь какого хрена ты хочешь?

Все тот же старый Лео. О, не так уж много. Просто держу вас в курсе расследования, которое все еще может принести нам большие плоды.

Теперь это мы, не так ли? Это все чушь собачья, Харди.

Может быть. Ты знал, что Барри Уайт был мертв?

Лео допил свой напиток и потянулся к ящику. Я держал это закрытым. Он закатил глаза. Я мог бы догадаться. Да, я слышал о Барри. Я думаю, Ринсо наконец-то заполучил его, а?

Ринсо?

Налей нам еще выпить, и я расскажу тебе об этом. По правде говоря, я никогда не был слишком рад проводить время с Барри, как я делал в последнее время, на случай, если появится Ринсо.

Я был в полном отчаянии, и еще одно нарушение больничных правил казалось единственным путем к просветлению. Я приготовил Грогану еще один напиток и потягивал свой, пока он рассказывал мне о давней вражде между Фредди Ринсо Персилом и Барри Уайтом. Очевидно, Уайт подсадил дочь Персила на героин, снабжал ее, использовал и продал ей наркотик, который ее убил. Персил в то время был в тюрьме, но он поклялся убить Уайта. По словам Грогана, его освободили за три дня до того, как Уайт был застрелен. Я попытался вспомнить телефонный звонок Уайта, вызванный паникой. Я предположил тогда, что то, что его тревожило, имело отношение к делу Беккет, но это было всего лишь предположение.

В чем дело, Харди, - передразнил Гроган. Какая-то милая теория вылетела в ебаное окно?

Может быть. А как насчет тебя, Лео. Кто дал тебе взбучку?

Он рассмеялся. Никто. Я был взбешен и упал с гребаных ступенек. Повезло, что у меня хорошая больничная страховка. Часть моего пакета. Они считают, что я, возможно, частично парализован, но это чушь собачья. Между нами говоря, я немного притворяюсь, чтобы они были в тонусе.

Его второй стакан был выпит, и он снова уставился на ящик. У меня были смешанные чувства. Если все это было правдой, то Клаудия была снята с крючка как настоящая и потенциальная убийца. Но можно ли доверять Грогану? Затем кое-что из того, что он сказал, вернулось ко мне.

Лео, ты сказал, что в последнее время проводишь время с Барри Уайтом. Я слышал только о двух встречах, как будто было еще несколько.

Ты призовой придурок, Харди, но ты не тупой. Да, была еще одна встреча. Налей мне еще выпить, и я расскажу тебе об этом. Сделай это быстро, скоро они придут, чтобы накормить нас какими-нибудь гребаными помоями.

Я налила Лео напиток послабее и показала ему, что осталось в бутылке, прежде чем убрать ее обратно в ящик. Он кивнул и сделал более разумный глоток.

Эта женщина приходила ко мне. То, чего она не знала о гребаном деле Беккета, не стоило знать. Она знала, что я был в команде, и она спросила меня, знаю ли я что-нибудь, вообще что-нибудь, что касалось расследования. Что ж, я не думал об этом годами, но я вспомнил ту сцену между Джонно и Пег, точно так же, как я рассказывал ее вам.

Во второй раз, я сказал.

Лео сделал большой глоток своего напитка. Теперь он был доволен собой. В гребаный третий раз. Мы снова собираемся вместе, и на этот раз с ней Барри Уайт. Я прохожу через это снова. Затем она назначает встречу с тобой и Барри, и я должен разыграть все так, как Барри сказал тебе, что это произошло.

Я никогда не знал, что копы такие хорошие актеры.

Ты шутишь? Ты должен быть таким, гребаная чушь, которую тебе приходится говорить в суде, записывать и рассказывать начальству, не говоря уже о криминальных авторитетах, заставляет тебя таким быть. В любом случае, это все. Я попросил обезьянку, и я ее получил. Она и Барри подговорили тебя сделать то, что ты, блядь, натворил. И ты все еще не сказал мне, что это было.

Вы говорите, что она знала все об этом деле. Что ты имеешь в виду?

Я имею в виду каждую гребаную вещь. Все о девушке, которая пропала, о семье, обо всем. Мне показалось, что она даже не удивилась, когда я рассказал ей о записке и об этом. Как будто она уже знала об этом.

Итак, вы думаете, она была секретарем старика, или матери, или работала на адвоката, или что-то в этом роде?

Будь проклят, сказал Лео. Я думаю, она была одной из похитителей или знала их, и она придумала способ получить денежное вознаграждение.

Это заняло у нее много времени.

Лео пожал плечами. Играем безопасно. Возможно, что-то изменилось в настройке. Может быть, она наконец решила, что пришло время кого-нибудь прикончить.

Да, возможно.

Они опаздывают с гребаным обедом.

Я думал, ты сказал, что это помои.

Это так, но это разрушает день. Он поднял свой почти пустой бокал. С этим внутри меня все пойдет немного лучше.

Смотри, чтобы они не учуяли твоего дыхания. Я сам глубоко вздохнул и задал вопрос, который долго сдерживал. Как она выглядела, Лео, эта женщина.

Чертовски привлекательный, выносливый. Слишком хороша для тебя.

Будьте конкретны

Лео пожал плечами, и его дряблые челюсти дернулись.

Высокий рост, отличная фигура, хорошие сиськи и задница, все. Она носила большие темные очки, и это затрудняет описание ее лица.

Волосы?

Темно. Забавно было то, что я продолжал чувствовать, что встречал ее раньше.


21


Марриквилл-парк - это место в моем вкусе: большое, открытое пространство, грубо подстриженное под футбольный овал, много деревьев, не слишком много цветов и несколько теннисных кортов с травой, спрятанных в одном углу. Площадка для игры в крокет в противоположном углу - это своего рода аномалия, но живи и давай жить другим. Вы больше не увидите теннисных кортов с травой. Они напоминают мне о великих днях австралийских Теннисоуда и Розуолла, Лейвера и Эмерсона, Ньюкомба и Роша. В остальном это были не такие уж замечательные дни - Боб Мензис, закрытие в шесть часов, Вьетнам, Но иногда я тоскую по ним , когда слышу о крэке, детской порнографии и дыре в озоновом слое.

Я припарковался на Фрейзер-стрит и побрел через парк к кортам, пиная сосновые шишки. Мне было трудно быть объективным в этом запутанном деле, которое было у меня на руках. Я начал с того, что жаждал ста тысяч долларов, лелеял мысли о гораздо большем количестве денег и теперь в основном надеялся, что Клаудия Вардон, или как там ее звали, не слишком увязла в криминальном мире. Кто я такой, чтобы осуждать? Я недавно убил человека, сфальсифицировал улики и отбыл тюремный срок. Как частный детектив я был более или менее на испытательном сроке. Мои личные потребности были выше моих профессиональных стандартов, и я знал это. Всегда знал это.

На кортах были два хороших игрока - опорный полузащитник и нетто-рашер. У игрока основы был двойной удар слева, как у Агасси, а игрок, выполняющий подачу, очевидно, смоделировал свою игру по примеру Эдбергса. Мне всегда казалось, что игрок в волейбол на подаче должен обыгрывать игрока базовой линии, потому что эта игра требует высокого паса над сеткой, легкого для волейболиста. Это не оправдывалось годами, но здесь, на пригородном корте, с парой подтянутых отличников за работой, это было правдой. Поверхность имела значение. Газон выдержал штопор в стиле Эдберга и плоские удары и держал мяч низко. Клон Агасси не смог набрать обороты ни с одной из сторон и был вынужден ударить вверх. Стефан был там, у сетки, а Андре был мертв. Мне захотелось поаплодировать. Но это было бы все равно, что аплодировать динозаврам. Я читал, что в наши дни менее 5% профессионалов играют в теннис на траве.

Я не был убежден, что Клаудия была одним из похитителей или сообщником одного из них. Это, казалось, не подходило. Несмотря на это, Пегги Хокинс, безусловно, была именно таким игроком в игре. Почему не кто-то похожий с противоположной стороны, которая оказалась без сопротивления? Все это было запутано моими чувствами к ней, которые были, мягко говоря, смешанными. Сильное сексуальное влечение должно было быть уравновешено безжалостным способом, которым она использовала меня и манипулировала мной. Мои ребра все еще болели, на разорванном ухе все еще были наложены швы, и я чувствовал себя униженным из-за того, что меня доставили домой, как подарочную упаковку. У меня было сильное желание встретиться с этими тремя парнями снова, с более сбалансированными шансами.

Наблюдая за тем, как мячи перелетают через сетку и ударяются о ограждения с силой, на которую способны хорошие игроки, я понял, что лучший способ разрешить все мои дилеммы - действовать подобно волейболисту, захватывая высоту и инициативу. Я должен был попытаться найти Клаудию Вардон, прежде чем она позвонит мне и снова начнет командовать. Это должна была быть Клаудия, которая встретилась с Лео Гроганом и запустила процесс. Темные волосы не были проблемой.

Казалось разумным начать с Глеба. Она, казалось, могла отслеживать мои передвижения там. Она, конечно, знала, когда я вернулся прошлой ночью. Скорее всего, она просто проехала мимо, но если ее намерением было действительно внимательно следить за мной, был шанс, что она остановилась где-то поблизости. В Глебе нет шикарных отелей, только хорошие, обслуживаемые мотели, такие как Rooftop и Haven Inn на Глеб-Пойнт-роуд и University Motor Inn через дорогу от места, откуда он получил свое название. Я довольно хорошо известен во всех трех из них, особенно на крыше, где я иногда размещал свидетелей и другие стороны, которые нуждались в привлечении. Здесь есть бассейн, что, по-вашему, большой плюс летом, и, кроме того, озабоченным людям нравится иметь возможность подняться на крышу и посмотреть вниз на мир, который доставляет им немало хлопот.

Я быстро проверил мотели, дав им свое описание Клаудии и машины. Три промаха. Я расширил поиск до Чиппендейла и Кампердауна, но получил тот же результат. Я не мог представить, чтобы Клаудия жила в хостеле для туристов. В районе залива Блэкуоттл в Глебе полно многоквартирных домов, и квартиры становятся доступными для краткосрочной аренды и субаренды. Операция "Клавдия", очевидно, была хорошо спланирована, так что о заблаговременном захвате второй базы не могло быть и речи. Больше в надежде, чем в ожидании, я прошелся по улицам и заглянул на автостоянки. Я знал нескольких жителей и мог бы спросить их позже, но чем больше я выполнял это упражнение, тем больше понимал, что обманываю себя. Она была слишком умна, чтобы ее можно было найти, переворачивая камни.

Я пошла домой и обнаружила сообщение от Макса на автоответчике. Днем дом казался более пустым и безлюдным, чем ночью. Пустые комнаты и холостяцкие будни, которые мне в основном нравились, казались признаками неудачи и портили мне настроение. Я позвонил и приготовился к обычной рутине с Пенни.

Пенни, это Клифф. Макс хочет поговорить со мной.

И я хочу поговорить с тобой. Сказал ли он что-нибудь.

По поводу чего?

Обо мне! Кто ты думаешь?

Я не думала об этом с тех пор, как попыталась прочитать язык тела Макса. Это была слишком слабая основа, чтобы комментировать, и после моих потраченных впустую усилий я не чувствовал себя обязанным. Нет, ничего.

Он сделает. Я подключу его.

Я хотела бы быть такой же оптимистичной, как Пенни, и с каждой минутой, когда Макс вышел на связь, я чувствовала себя все более кислой.

Я разыскивал этого Редферна Фаулера. Он говорит…

Парень по имени Фредди Персил застрелил Барри. Я получил все это от Грогана.

Пауза, затем голос Пенни, сдавленный гневом. Не делай этого, Клифф! Ты знаешь, что он тебя не слышит. Почему ты так его подставляешь?

Мне жаль, Пенни. У меня не было хорошего утра. Послушайте, я выяснил несколько полезных вещей. Я отправлю их по факсу.

Почему ты не хочешь говорить? сказала она сердито. Подожди, Макс! Я пытаюсь…

Все были в рубашках. По правде говоря, я нахожу этот метод общения чертовски сложным. Давайте будем в курсе этого. Скажи Максу, чтобы он отправил мне по факсу то, что он хочет мне сказать, и я сделаю то же самое.

Она повесила трубку мне на ухо.

Я чувствовал себя дерьмово из-за этого, но тогда я чувствовал себя дерьмово вообще. Я приготовил напиток и написал факс, в котором изложил Максу суть того, что я узнал от Лео Грогана. Я старался быть объективным, перечисляя единственные две возможные связи, которые Клаудия могла иметь с Беккеттами : она была бывшим конфиденциальным сотрудником Кавендиша или была связана с похитителями. Я отдал предпочтение первому варианту и так и сказал. Я подчеркнул, что, по моему мнению, работа через нее была лучшим способом прогрессировать. Я не говорил, что часами бродил по Глебу, разыскивая ее.

Я отправил факс и пошел вверх по улице за вином, виски и едой, которая для меня обычно означает фрукты, хлеб, яйца и все остальное, на что падает мой взгляд. Во время прогулки мое настроение улучшилось, я обменялся приветствиями с несколькими владельцами магазинов и потратил больше денег, чем намеревался. Я обдумывал ответ на сообщение Макса с извинениями, когда подъехал к дому и увидел, что на моем ветровом стекле что-то трепещет. Еще одно средство для чистки ковров, подумал я. Я положил сумки на капот и вытащил бумагу из-под дворников. Я развернул листок желтого юридического формата. Сообщение, выделенное жирным шрифтом плавным фломастером, гласило: Хорошая попытка, Клифф. Позвоню тебе сегодня вечером в 9.

C

Это могло произойти в любом случае. Я мог бы разозлиться на ее высокомерие и мою некомпетентность или позабавиться ее дерзости, наглости. Второй способ победил, но моя реакция была извращенной. Я понял, что был рад, что она наблюдала за мной. Насколько я помню, я не ковырял в носу и не плевал на тротуар. Я посмотрел вверх и вниз по улице, наполовину ожидая, что она будет там, смеющаяся надо мной. Конечно, ее там не было, но она могла быть в любой из машин, которые были на дороге. Темные волосы, темные очки, лазер, вероятно, был взят напрокат, так что машина другая. Почему бы и нет?

На улицу вывернуло такси, одно из тех такси с высокой крышей. Он остановился позади моей машины, и Макс вышел. Он помог водителю спустить инвалидную коляску Пенни с пандуса на тротуар. Макс дал таксисту карточку, и когда он просматривал ее, инвалидное кресло, урча, подъехало ко мне.

Привет, Пенни.

Обрыв. Мы решили не позволять этому дерьму продолжаться дальше.

Это хорошо. Я мысленно сочинял факс с извинениями.

Пенни указала на бумагу в моей руке. Что это у тебя там?

Я объясню суть за выпивкой. Такси уехало, и Макс подошел, чтобы по-хозяйски встать за инвалидной коляской. Добрый день, Макс. Я только что пригласил Пенни выпить. Ты тоже можешь прийти, если хочешь.

Куда она, туда и я.

Я посмотрел на Пенни. Ах, я сказал.

Макс нахмурился. Что это значит?

Частная шутка, я сказал. Я думал, тебя интересуют только вдовы.

Макс? Сказала Пенни.

Я открыл врата. Еще одна личная шутка. Я победил. После того, как ты уйдешь.

Домики с террасами не приспособлены для инвалидных колясок, но у нас не возникло проблем с тем, чтобы перенести Пенни внутрь и разместить в гостиной с бокалом вина в руке. Между ними явно что-то произошло, но в данный момент Макс, который принял небольшую порцию Скотча, был исключительно деловым.

Мы получили много информации о Шоне Беккете, сказал он. Очевидно, он псих.

Макс, - сказала Пенни. Это неточно.

Хорошо. Невротик; неуравновешенный, неуравновешенный, называйте как хотите.

Я выпил немного скотча и задумался, когда Клаудия позвонит и как с этим справиться. Я пыталась сосредоточиться на том, что говорил Макс, но это было трудно. Меня самого называли неуравновешенным и обеспокоенным. Не знаю насчет невротика. Какие признаки в его случае?

Его брак распался угадайте, когда? Сразу после истории с Беккет.

Браки распадаются, я сказал. Моя, во-первых.

Извините, я этого не знал. Как давно это было?

Я забыл. Долгое время. ОК. Что еще?

С тех пор он проходит терапию. Он буйный ипохондрик, тратит целое состояние на врачей и лекарства. Он страдает ожирением, действительно огромным. У меня есть его фотография, посмотри.

Макс достал из кармана конверт и показал мне зернистую фотографию очень толстого мужчины. Два подбородка покоились на узле его галстука.

Возможно, это генетическое, я сказал. Мы ничего не знаем о его матери.

Да, мы делаем. Она была бухгалтером, помогла старику Беккету начать. Она умерла вскоре после развода. Вот она, и ее дочь.

Пенни осматривала комнату, возможно, отмечая паутину и потертый ковер, возможно, задаваясь вопросом, выдержат ли книжные полки гораздо большую нагрузку, прежде чем рухнут. Я и сам задавался этим вопросом.

Ты был занят, я сказал.

Макс отхлебнул свой скотч. У Пенни есть.

Еще фотографии. Женщина с приятным лицом, которая не была привлекательной из-за близко посаженных глаз, придававших ей совиный вид. Эстель Беккет благоволила к своему отцу, который был красивым мужчиной. Фотография была студийным портретом и, вероятно, лестной. У нее была хорошая структура костей и ровные черты лица, и она знала, как пользоваться косметикой и как позировать, чтобы извлечь из нее максимум пользы. Она была хороша собой, но ни на йоту не походила на Рамону, что, поскольку она излучала тщеславие и эгоцентризм, должно быть, было для нее проблемой. Хотя никаких намеков на проблему с весом.

Хорошо, я сказал. Видит очень проблемного человека.

Пенни взглянула на меня через стол. Это почти цивилизованно.

Макс забрал фотографии обратно и спрятал их. Он в курсе того-то и того-то, как сказала тебе мать, но он хуже, чем бесполезен. Какое-то время он был управляющим директором в нескольких компаниях, но людям пришлось вмешаться, чтобы не дать им пойти снизу вверх. Он загребает больше денег, чем мы с тобой можем себе представить, но при всем при этом он... Как это было, Пен?

Шифр, сказала Пенни.


22


Я приготовила омлет на тосте, и мы поели, выпили вина и стали ждать звонка Клавдии. Я настроил записывающее устройство на запись в ту же секунду, как она заговорила, и я принес телефон наверх и подключил его на кухне, чтобы мы с Пенни могли слушать вдвоем. Телефон зазвонил ровно в девять часов.

Клифф, шлюха тех людей, которые с тобой? И не лги мне.

Это плохое начало, Клаудия. Где ты?

Недалеко, но ты никогда не найдешь меня. О, возможно, ты бы так и сделал, если бы у тебя была неделя или около того, но все это закончится задолго до этого.

Что это?

Давай, я ответил на твой вопрос и дал тебе кое-какую информацию. Дай немного. Если они технические специалисты, чтобы отследить звонок, я разочарован в вас. Это лишено воображения.

Я стоял в дверях гостиной с включенным на полную мощность кухонным телефоном. Я мог видеть, как Пенни на другом телефоне произносит диалог с Максом. Он кивал. Они делали больше, чем просто общались, они были причастны. Оба инвалида, но я им завидовал.

Ты знаешь, как взывать к моему тщеславию, - сказал я. Они не технические специалисты. Этого человека зовут Макс Сэвидж, он консультант полиции, расследует старые дела. Женщина - его помощница. Они мои друзья.

Это интересно. Я с нетерпением жду встречи с ними. Не хотите ли немного выпить, чем-нибудь закусить?

Клаудия, какого черта...?

Ублажай меня. Я сидел на диете неделями. О, забудь об этом. Послушай, Клифф, я хочу, чтобы ты организовал встречу между миссис Беккет, Уоллесом Кавендишем и тобой и мной. Вы можете привести с собой своих друзей, если хотите.

Это может быть нелегко. Кавендиш

Буду ждать вашего звонка. Я соглашусь, поверь мне.

Сколькими людьми ты можешь манипулировать одновременно, Клаудия?

Много, если придется. Договорись с Кавендишем встретиться завтра вечером в том ужасном месте в Уолстонкрафте. Скажем, в девять часов.

Ты уверен, что не хочешь, чтобы там были Шон Беккет и Эстель. Как насчет того, чтобы я привез Пегги Хокинс с Голд-Кост?

Очень смешно.

Я устал быть стеной, от которой отскакивал мяч. Рабочая теория на этом этапе, Клаудия, заключается в том, что ты каким-то образом связана с людьми, которые похитили и убили Рамону Беккет. Что-нибудь, чтобы внести свой вклад?

Нет, пожалуйста, просто делай, как я говорю.

Это, пожалуйста, сейчас, не так ли? Почему бы тебе не пойти ко мне и не познакомиться с Максом и Пенни? Нам не очень нравится, когда нас вот так гоняют по кварталу. Вот что я тебе скажу, ты приходишь сюда, и мы расскажем тебе то, что ты хочешь знать, кто скрыл записку о похищении.

Мне жаль, Клифф. Так и должно быть. Ты можешь сказать мне это завтра вечером.

Потрясающе. Кстати, я тоже получу награду? Гребаный горшок с золотом.

Она повесила трубку, вторая женщина, которая сделала это за один день. Отличная работа, Клифф.

Пенни положила трубку и выключила магнитофон. Я вернулся в комнату с виски и вином и освежил свой напиток и Макс. Пенни взяла еще вина.

Твоя манера разговаривать по телефону отвратительна, - сказала она, обращаясь ко мне, но лицом к Максу.

Она проникла мне под кожу. Меня тошнит от того, что мной манипулируют, и от всего этого дерьма с таинственной женщиной.

Мужскому эго брошен вызов.

Если хочешь.

Макс сказал, я думаю, что большую часть этого я получил от Пен, но было ли сказано что-нибудь, что дало бы нам лучшее представление о том, что происходит?

Мы с Пенни покачали головами. Я сказал, что запись даже не стоит того, чтобы ее проигрывать.

Пенни отпила вина. Я бы сказал, что она австралийка, которая некоторое время жила в Штатах. Что там было насчет диеты? Она толстая, Клифф?

Нет.

Худой?

Нет.

Что?

В промежутке.

Иисус, люди!

Послушай, она красивая женщина, но ей сорок или около того. Она не девушка и не одна из тех моделей-анорексичек. У нее женская фигура. Я не вижу ни одной причины, почему она хочет сесть на диету. В любом случае, она лжет. Она съела свою долю в тот вечер, когда мы ужинали вместе.

Я не вижу ни одной причины, по которой она хотела бы делать то, что она сделала, - сказал Макс. Я в полном неведении. Ты что-нибудь раскопал о Кавендише? Вернуть бывших сотрудников и так далее?

Это была одна из вещей, которые я должен был сделать, но я даже не думал об этом. Я покачал головой.

Макс выглядел раздраженным. Нам нужно как-то повлиять на эту женщину. Как бы то ни было, она делает все возможное.

Но она хочет знать то, что знаем мы, - сказала Пенни. О сокрытии записки. Похоже, это единственное, чего у нее нет. Не похоже, что ты ее любимый человек, Клифф.

Я знал, что Пенни имела в виду этим заявлением. Она собиралась прочитать выражение моего лица и язык тела. Я старался сохранять нейтралитет, насколько мог. Я сейчас ни у кого не любимый человек, включая моего собственного.

На этой радостной ноте, я думаю, мы могли бы откланяться, Пен, - сказал Макс. - Я думаю, мы можем уйти. Спасибо за напитки и такера, Клифф.

Я вызвал такси, оборудованное для инвалидных колясок, и нам пришлось немного подождать. Разговор был отрывочным, но дружелюбным. Мы исправили брешь достаточно правильно, и Макс и Пенни сделали намного больше в этом направлении. Мы погрузили инвалидное кресло в такси, и мы с Максом пожали друг другу руки.

Я позвоню тебе завтра днем, я сказал. Возможно, к тому времени у меня будет что-нибудь на Кавендиша. И мы можем поговорить о том, что делать завтра вечером. Это если она права, если Кавендиш согласится на встречу и сможет договориться об этом с миссис Беккет.

Макс кивнул. Она казалась очень уверенной, что это будет так играть. Интересно, почему она так уверена?

Я пожал плечами. Я никогда не видел ее какой-либо другой, кроме, может быть, злости. Она не из тех, кто сомневается.

Макс взглянул туда, где терпеливо сидела Пенни. У человека без сомнений нет воображения. Спокойной ночи, Клифф.

Такси уехало, а я некоторое время стоял на улице, размышляя о том, где может быть Клаудия. Не было высоток с видом на мое место, ей негде было занять позицию с биноклем. Затем до меня дошло: продается дом на другой стороне улицы, тот самый, в покупке которого она якобы была заинтересована. Я зашел внутрь, взял фонарик и отмычки и направился к дому. Это была работа по дереву с двойным фасадом, которая была на рынке довольно долгое время. Необычно для этого района, здесь был большой палисадник и своего рода подъездная дорожка. Судя по состоянию сорняков, двойные ворота на подъездную дорожку, окаймленную разросшимся кустарником, были недавно открыты, и внутри была припаркована машина.

Замок на входной двери был старым йельским, его легко было вскрыть. Я открыл ее за минуту и вышел в коридор. В доме стоял приторный, влажный, затхлый запах, указывающий на нарастающую сырость. Если бы продавцы назначили за него высокую цену, покупателей отпугнул бы запах. Я зашел в первую комнату слева. Улица резко поднималась за моим домом. Из окна этого дома, расположенного на высоком фундаменте, открывался прекрасный вид на мои ворота и боковую часть моего дома. В комнате не было мебели, но у окна стоял старый стул из гнутого дерева. Два стекла были вымыты. Две пластиковые кофейные чашки стояли на пыльных досках рядом со стулом. Мое уважение к Клаудии Вардон выросло еще на несколько ступеней.

Я вернулся, наполовину надеясь, что она там, стоит в дверях или сидит на стуле в гостиной. Она, конечно, не была. Я вымыла стаканы, тарелки и сковородку и сварила кофе. Я сел и прокрутил кассету до конца, но не узнал из нее ничего нового. Отличный голос, я поймал себя на том, что размышляю бесполезно.

Было не поздно, и я не устал. Я пошел прогуляться по кварталу и спустился к воде под большим жилым комплексом в конце улицы. Трава была недавно подстрижена, и запах свежескошенной травы был сильным и приятным, когда я делал глубокие вдохи и мысленно пересматривал все дело Рамоны Беккет. Огни городского горизонта сияли в спокойной воде, как искаженная копия реального объекта. Чем больше я думал об этом деле, тем больше мне казалось, что мы боролись не с реальностью, а с какой-то тенью или миражом. Внезапно я почувствовал усталость, моральную и физическую, и я бросил пару камней в воду, чтобы рассеять изображение, и пошел домой.

Лампочка на автоответчике мигала. Я нажал кнопку воспроизведения, зная наверняка, чей это будет голос.

Отличная работа, Клифф, сказала она. Я знал, что ты подходишь для этой работы. Увидимся завтра.


23


Голос миссис Хорсфилд был все тем же успокаивающим инструментом, когда она ответила на телефонный звонок в десять часов следующего дня. Доброе утро, мистер Харди, - произнесла она нараспев. Мне сказали ожидать звонка от тебя.

Это обнадеживало, поэтому я подумал, что возьму плоскодонку. Не могли бы вы сказать мне, как долго вы работаете на мистера Кавендиша, миссис Хорсфилд?

Вовсе нет. Более двадцати лет.

В то время, я полагаю, в офисе было бы много помощников, помощников юристов, секретарей и так далее.

Конечно.

Вы помните женщину по имени Клаудия? Квалифицированный адвокат?

Нет.

Ты уверен?

Я совершенно уверен. Мистер Кавендиш никогда не нанимал женщин на ответственные должности, кроме меня.

Не мог бы сделать это более понятным, чем это. Я поблагодарил ее и стал ждать, пока меня соединят с Уолли сексистом. Когда он подошел к линии, его голос звучал усталым и измученным, наполовину таким, каким он был раньше.

Выносливый, сказал он, как будто даже это требовало усилий.

У вас нехороший голос, мистер Кавендиш. Но тогда я ожидаю, что ты в лучшей форме, чем Колин Слайго.

Ответа нет.

Ты ведь знаешь Слайго, не так ли?

Ты прекрасно знаешь, что я это делаю.

Он умирает от рака. Он не видел причин не рассказывать мне все, что я хотел знать.

Ах, я понимаю. Да, в этом есть какой-то смысл.

Вы недавно общались с Шоном Беккетом?

У меня нет намерения подвергаться какому-либо допросу с вашей стороны. Конечно, не в это время.

Это, казалось, оставило дверь широко открытой, поэтому я сделал шаг. Я хочу договориться о встрече

Его вздох пронесся по линии, как порыв сухого ветра. За сегодняшний вечер в девять часов в Уолстонкрафте с миссис Беккет и другими участниками, личности которых мне не сообщили. Я получил свои инструкции. Все устроено.

Инструкции? От кого?

От кого? От миссис Беккет, естественно. Он повесил трубку.

Неприятности на ранчо, подумал я. Теперь миссис Беккет, а не Габриэлла. Я несколько минут бродил по дому в спортивных штанах, футболке и кроссовках, обдумывая это. Ночью шел дождь, и я вышел на балкон из своей спальни, чтобы посмотреть, поможет ли немного свежего воздуха мыслительному процессу. Мои размышления резко изменили курс, когда я увидел, как красный 4WD с серебристыми брызговиками поворачивает на полосу, которая проходит от моего. улица. За годы прогулок по окрестностям я знал, что с точки вдоль этой дорожки можно получить четкий обзор задней и передней части моего дома. Я также знал, где видел этот автомобиль или похожий на него раньше - в Уолстонкрафте, из которого выходил мужчина с алюминиевой бейсбольной битой в руке.

Я достал свой "Смит и вессон" 38-го калибра из кобуры в шкафу в прихожей, проверил его и завернул в пластиковый пакет для покупок, чтобы можно было носить в руке, готовый выстрелить, но не переполошить соседей. Я вышел через заднюю дверь, присел за разросшимся каучуковым деревом моих соседей и вышиб три прутья в заборе. Я прошел через щель и пересек его двор. Меня не было видно с верхней точки переулка, а задняя калитка соседей никогда не была заперта. Я прошел через это и теперь был в состоянии работать по улицам и выйти выше того места, где был бы припаркован Pajero, если бы наблюдение за моим местом было его игрой.

Она была там, перекладины, серебристые брызговики и все такое. Водитель стоял перед автомобилем, прикрывая глаза ладонью и глядя вниз, в сторону моего дома. Я не сомневался, что это был тот же парень - того же роста, того же компактного телосложения. Я прижалась к забору, оставаясь в тени, и подошла к нему сзади, совершенно бесшумно ступая кроссовками по битуму. Когда я подошел ближе, я увидел, что его челюсть была в постоянном движении, когда он жевал. Теперь я был рядом с "Паджеро" и украдкой заглянул внутрь. Сигареты, зажигалка и мобильный телефон на сиденье, бейсбольной биты нет. Я был почти разочарован. Я протянул руку, взял зажигалку и запустил ей ему в голову.

Он замер ровно на столько времени, пока она приземлялась, и мне потребовалось ровно столько времени, чтобы развернуться, чтобы обойти капот машины и приставить дуло 38-го калибра к его переносице. Он закричал. Кость поддалась, и мушка впилась ему в щеку чуть ниже глаза. Из носа и щеки потекла кровь, и он закрыл лицо руками. Жевательная резинка вылетела у него изо рта. Я отступила на шаг, надеясь, что он будет сопротивляться. В конце концов, он не должен был знать, что я ударил его пистолетом. Он быстро пришел в себя и подошел ко мне, но его глаза были полны слез, и он не мог оценить расстояние. Я позволил ему оказаться в пределах досягаемости удара, прежде чем отступил в сторону и ударил его снова, на этот раз попав сбоку в челюсть. Кожа рассечена вдоль кости. Я ударил его ногой в левое колено, и он упал, ударившись разбитой головой о борт машины.

Я снял пластик с пистолета, присел на корточки рядом с ним и вставил ствол в углубление чуть ниже его выступающего яблока Адамса. Его лицо было кровавой маской. Он прикусил язык, и кровь сочилась у него изо рта вместе с ароматом сочных фруктов.

Где она? Я сказал.

Ты выбил мне гребаный глаз.

Нет, все в порядке. Пара стежков, и ты будешь как новенькая. То же, что и у меня с моим ухом. Где она?

Кто?

Не будь храбрым, приятель. Не будь храбрым.

Ты бы не стал в меня стрелять.

Правильно. Я бы не стал, учитывая, как я тебя вот так унизил. На данный момент у меня нет лицензии на ношение оружия, и я бы не хотел попасть в такого рода неприятности. Но я был бы счастлив сломать тебе руку.

Чушь собачья.

Это проще сделать, чем вы думаете, особенно если вы быстры. Я сидел на корточках и сохранял равновесие, он был распростерт и не имел рычага воздействия. Я бросил пистолет так, что он тяжело приземлился ему в промежность. Он взвизгнул. Я поднял его безвольную левую руку и перекинул ее через свое колено на полпути между запястьем и локтем. Он открыл рот, чтобы закричать, и я наполнил его пластиковым пакетом с прожилками крови. Я держал его там, пока он не начал задыхаться.

Теперь я сделаю другое, если хочешь, что было бы хуже, потому что это твое право. Но я не хочу, так где же она?

Я забрал пистолет и сумку. Он глотнул воздуха и пробормотал. Я не знаю. Клянусь, я не знаю. Клянусь, я не знаю. Я звоню ей. Просто позвони. Я просто звоню…

ОК. На мобильном телефоне?

Он кивнул, и из его носа обильно потекла кровь. Он понюхал это и начал давиться. Я нашел в кармане пару скомканных салфеток и отдал их ему. Оставайся здесь, я сказал.

Я взял мобильный и сигареты из машины, взял зажигалку и снова присел на корточки. Как тебя зовут?

Брюс, Брюс

Бруцелл делает. Ты звонил ей в последнее время, Брюс?

Только что.

Хорошо. Я кладу сигареты и зажигалку в пределах досягаемости его здоровой руки и нажимаю кнопку повторного набора на телефоне. Телефон коротко зазвонил, и она ответила.

Да? она сказала.

Это Клифф, Клаудия. У меня только что была встреча с Брюсом, и он не очень хорошо себя чувствует. Если ты планировала привести его с собой сегодня вечером, я думаю, тебе лучше взять кого-нибудь другого.

Я не был. В этом нет необходимости.

Ну, ты знаешь, где он. Я бы посоветовал тебе позвонить и вызвать скорую помощь. Я не думаю, что он сейчас в состоянии вести машину.

Я повесил трубку. Было здорово сделать это самому для разнообразия.

На моей одежде и обуви была кровь. Я положил пистолет обратно в шкаф, разделся и принял душ. Синяки на моих ребрах проходили, а швы на ухе были на пути к рассасыванию. Я могла мыть волосы, не слишком бережно относясь к боковой части головы. Я ранил мужчин сильнее, чем в свое время ранил Брюса, и сам пострадал еще сильнее. Я не почувствовал ничего особенного по этому поводу. Он продолжал бы делать то, что делал, и я делал бы то же самое, в этом не было ничего большего.

Я позвонил в офис Макса. Он выбыл, но Пенни была внутри. Я рассказал ей о беседах с Кавендишем и миссис Хорсфилд.

Итак, были установлены? Сказала Пенни.

Похоже на то.

Все это немного странно, не так ли? Возможно, у нас должно быть какое-то подкрепление.

Я рассказал ей о встрече с Брюсом, опустив некоторые детали, и заверении Клавдии, что у нее не будет никаких войск поддержки.

Ты веришь ей?

ДА.

Почему?

Видит Бог, я просто делаю. Где Макс?

Ты имеешь в виду, как обстоят дела между нами или где он?

Я рассмеялся. И то, и другое.

Все в порядке. Он вышел проверить, как там Шон Беккет. По-видимому, его не видели в его обычных местах обитания в течение последних нескольких дней. Макс хочет следить за ним.

Хорошая идея. Что ж, у тебя есть адрес в Уолстонкрафте. Я полагаю, мы встречаемся там в восемь пятьдесят пять или около того и заходим внутрь.

Ты помнишь расположение? Я думаю о инвалидном кресле.

Я задумался. Несколько шагов. Ничего, с чем мы не могли бы справиться.

Мои герои. Увидимся там, Клифф.

Что оставило мне большую часть дня, чтобы заполнить его. Я поехал в офис и разобрался с делами, которые накопились за то время, пока я был сосредоточен на деле Беккет. Из сообщений на автоответчике и факсов было ясно, что я пропустил какое-то дело за это время. Я разыскал нескольких людей, которые отправляли факсы и звонили, и договорился о нескольких встречах - со стоматологом, который хотел разобраться с некоторыми просроченными счетами, со вдовой, которая утверждала, что ее покойного мужа видели в Вануату, и с игроком, который хотел, чтобы его сопровождали в казино Сиднея и обратно на следующей неделе.

Боб Левенштейн отправил по факсу свой счет, детально расписанный и смехотворно маленький. Действительно подходящая, учитывая, что последние несколько дней я работал бесплатно. Он приложил записку с просьбой ввести его в курс дела и заявлением о своей готовности вступить в профессиональные отношения с Пегги Хокинс, если таковая потребуется. В качестве бесплатной услуги он прогнал имя Клаудии Вардон по всем соответствующим базам данных, которые только мог придумать, но ничего не нашел. Я не был удивлен. Я выписал ему чек и пообещал оставаться на связи.

Я достал идентификационный номер контракта, подписанного с Барри Уайтом, и прочитал его положения с растущим интересом. Со всеми его рукописными и инициализированными дополнениями и правками, оно не стоило спичек, которые потребовались бы, чтобы сжечь его. Что-нибудь для файлов. Я откинулся на спинку стула и позволил своему разуму поразмышлять над вопросом о вознаграждении за информацию, которая приведет к осуждению тех, кто несет ответственность за смерть Рамоны Беккет. Миллион долларов или около того. Почему-то я не чувствовал, что то, что я делал, хоть сколько-нибудь приблизило меня к этому. Может быть, я был еще дальше.

Я ехал домой, высматривая внедорожники и блондинок и брюнеток в темных очках. Я снова принял душ и снова побрился, но костюм мне не подошел. Я надел джинсы и свои старые итальянские слипоны, пристегнул наплечную кобуру поверх синей хлопчатобумажной рубашки и накинул легкий хлопковый пиджак. При том, как продвигалось это дело, я мог бы всю ночь сидеть в гостиной, скрестив ноги, или бегать в кустах особняка миссис Беккетс. Я ставлю. 38 на кухонной раковине и использовал джафлмейкер, который подарила мне сестра, чтобы соорудить гигантскую конструкцию, набитую остатками из холодильника. Я позволил себе один бокал вина, а затем продлил разрешение до двух.

Это помогло мне дозвониться незадолго до семи, и ждать еще долго. Я размышлял о пистолете, но решил взять его. Я подумывал позвонить Фрэнку Паркеру, но решил не делать этого. Раздался звонок в парадную дверь, и я выругался, затем насторожился. Я поднял пистолет и держал его за спиной, когда открывал дверь, предварительно включив наружный свет.

Женщина, которая стояла там, была высокой и прямой. Ее черные волосы ниспадали на плечи, а макияж подчеркивал размер ее темных глаз, резкие черты лица и широкий разрез рта. На ней были высокие каблуки, короткая черная кожаная юбка, белая блузка с кожаной курткой поверх нее и жакет в тон.

Привет, Клифф. Собираешься пригласить меня снова?

Голос принадлежал Клаудии Вардонс, но лицо и фигура принадлежали Рамоне Беккет.


24


Я отступил в сторону и впустил ее. Я забыл о пистолете, и она увидела это, когда я закрывал дверь.

Тебе это не понадобится, сказала она.

С тобой невозможно знать.

Она шла впереди меня по коридору. У нее были идеальные ноги и прекрасная осанка. Я вспомнил, что Рамона Беккет была гимнасткой, и я вспомнил, как эта женщина вскочила с кровати в своей квартире. Я был на пути к тому, чтобы поверить ей, и я заставил себя отступить. Окрашенные волосы или парик, макияж и одежда могут творить чудеса, они могут даже превратить мужчину в подобие женщины. Она оглядела гостиную и повернулась ко мне, улыбаясь. В ней не было ничего знакомого, кроме черной кожаной сумки через плечо. Она бросила его в кресло с тем же результатом, что и раньше.

Свалка, но приятная свалка. Можно мне выпить, Клифф? У меня ее не было уже несколько дней. Я сбросил несколько фунтов, не так ли?

Я убрал пистолет в шкаф и снял кобуру. Оружие здесь было неуместно. Ты немного похудела, я сказал. Почему?

Габриэлла замечает такие вещи. Она вкладывает в них надежду. Я на девять килограммов тяжелее, чем когда она видела меня в последний раз, но каждая мелочь помогает.

Я налил два стакана, в результате чего бутылка опустела. Нам пришлось бы перейти на скотч, если бы мы хотели еще что-нибудь выпить. Опыт был очень своеобразным. Я не знал, имею ли я дело с женщиной, с которой занимался любовью семнадцать лет назад в квартире в Поттс-Пойнт, или с другой женщиной, которая переспала со мной прямо здесь всего за несколько дней до этого. Она хотела, чтобы я поверил, что это было и то, и другое, но она должна это доказать. Теперь она сидела, демонстрируя безупречные колени, икры и лодыжки под короткой юбкой. Я протянул ей стакан, вставил чистую кассету в стереосистему и переключил ее, чтобы уловить то, что говорилось в комнате.

ХОРОШО? Я сказал.

Почему бы и нет?

Я включил запись и отступил, чтобы встать у окна.

Я Рамона Беккет, сказала она.

Так ты говоришь.

Ты сомневаешься в этом?

Я сделал глоток, поставил стакан, сделал пальцами рамку и посмотрел сквозь нее. Начни с головы, - сказал я жестоко. Функции немного отличаются. Не такая острая. Кажется, у тебя идеальные зубы. Рамоны не были ее лучшей чертой.

Она нахмурилась. Ты ублюдок. Ты говоришь о семнадцати годах и автомобильной аварии. То, что я тебе сказал, было неправдой. Им пришлось переделать мой нос, рот и челюсть. Я всегда думал, что они проделали хорошую работу. Она постучала бокалом по своим белым зубам. Я бросил курить двенадцать лет назад. К тому времени мои зубы были желтыми. В любом случае, они были покрыты колпачками и облицованы шпоном за большие деньги.

Я пожал плечами. Я не убежден.

Я должен был бы вспомнить название того модного итальянского ресторана, в который ты меня водил, когда притворялся Питером Макинтайром, который мог бы выбрать кандидата от либералов на место Блая, но я не могу. Мы вернулись ко мне домой в Поттс Пойнт и выебали себе мозги. Я помню это, вроде как. Потом ты занялся делом и действительно подставил меня, с этим переключением видеокассет и всем прочим.

Я рассказал об этом, более или менее, Барри Уайту. Ты мог бы получить это от него. Или…

Или что?

От Рамоны Беккет, если вы были причастны к ее похищению.

Вместо того, чтобы скрестить ноги или играть в подобные игры, она серьезно наклонилась вперед в кресле ко мне. Не было никакого похищения, Клифф. Я все это подстроил, черт возьми.

Она сказала мне, что потеряла интерес к политике после того, как Id поменялась с ней ролями. Она накопила приличную сумму денег, но также пристрастилась к кокаину и хотела большего. Она поехала в Мэнли и позволила себя увидеть, устроила все именно так в своей квартире, отправила записку в дом своих родителей и легла на дно.

Где? Я спросил.

Мельбурн, где же еще? Никому в Мельбурне нет дела до того, что происходит в Сиднее, и наоборот. Я изменил свою внешность, подстриг волосы, избавился от кожи. Я открыл банковский счет на вымышленное имя и стал ждать поступления денег.

Заметка была вырезана из газеты, верно?

Нет. Она была напечатана мной на компьютере IBM Selectric, который сейчас находится на дне гавани, рядом с креслом миссис Маккуори.

Продолжай.

Я не мог в это поверить, когда деньги не были выплачены. Я имею в виду, что я ненавидел их, и я знал, что они ненавидели меня, но

Подожди, ты имеешь в виду своих отца и мать или просто Шона и Эстель?

Вся их куча! Мой отец был свиньей! Он изнасиловал Эстель, вот почему его первая жена ушла от него. Но у него были деньги, чтобы сделать это слишком сложным для нее, чтобы что-то с этим поделать. Он пытался сделать это со мной, но Габриэль остановила его. Не думай, что она защищала Меше, она просто ревновала.

Во все это трудно поверить. Джошуа Беккет назначил большую награду.

Конечно. Это заставило его хорошо выглядеть, не так ли? И не говори мне, что инвестирование сделало это более серьезным. Он, вероятно, был просто так занят зарабатыванием денег в других направлениях, что забыл забрать денежное вознаграждение перед смертью.

Доказательство, я сказал. Какое-нибудь доказательство.

Она встала, сняла куртку и повесила ее на спинку стула. Рукава ее шелковой блузки были свободными и перехвачены на запястьях - стиль, который предпочитала Рамона Беккет. Она сделала два шага ко мне и протянула правую руку. У меня нет никаких родинок или пятен, как ты прекрасно знаешь, но возьми меня за руку.

Вопреки здравому смыслу, я сделал.

Ты помнишь первое, что ты сказал мне, когда мы встретились в том ресторане?

Я покачал головой. Я все еще держал ее за руку.

Ты сказала, что у тебя такие холодные руки, Рамона. Ты тоже отметил это впоследствии, когда я схватил твой член.

Забыть невозможно. Я вспомнил, что ее прикосновение было ледяным. Но эта женщина была на много градусов теплее.

Твои руки не холодные.

Это были наркотики. Я участвовал в стольких вещах.

Она прервала контакт и села. Все еще не убежден?

Продолжай рассказ, я сказал. Я взглянул на свои часы. У нас есть немного времени. Это если вы действительно планируете приехать в Уолстонкрафт.

Конечно, я иду! Это сложнее, чем я думал, что это будет. У меня такое чувство, что ты никогда не менялся за всю свою жизнь. Что ты всегда был таким жестким, циничным типом с достаточным чувством юмора, чтобы сделать тебя человеком.

Я допил вино и подумал о скотче. Какое это имеет отношение к чему-либо?

Я изменилась, Клифф. Я действительно это сделал. Отсиживаясь на той свалке в Сент-Килде, я действительно опустился на самое дно. Первым делом я раздобыл немного действительно плохой кока-колы. Я привык к самым лучшим вещам здесь, и это было ужасно. Бог знает, с чем это было сделано, но это чуть не свело меня с ума. Поэтому, конечно, я решил завязать с этим. Ты когда-нибудь употреблял кокаин, Клифф?

Нет.

Мудрый человек. Не надо. И не позволяйте никому говорить вам, что это не вызывает привыкания. На взгляд свиньи, это не так. У меня были худшие времена, и мне не помогло то, что я знал, что никто в моей семье не считал меня достойным

Сколько?

Двести тысяч. Не так уж и много. У меня уже было это и даже больше. Боже, полагаю, я испытывал их единственным известным мне способом. Эй, я не прошу здесь сочувствия. Я просто пытаюсь быть точным, хорошо?

Сумма подтверждается, - тихо сказал я. Но ты все равно мог бы получить это от самой Рамоны.

Да, я полагаю, что так. Ну, я думаю, ты не убедишься, пока Габриэлла не даст мне добро.

Ты называешь ее по имени.

Всегда так делал. Ты увидишь. Вы собираетесь сказать мне, кто перехватил записку и подумал, что с моей стороны было нормально спуститься туда, где я оставил пишущую машинку?

Я почувствовал, как напряжение нарастает в моем теле с того момента, как она приехала. Конечно, это было отчасти сексуально, она подавала сигналы, похожие на те, что были у Рамоны, но теперь я был сбит с толку, потому что флаги Клавдии передавали практически то же самое сообщение. Но все равно все это могло быть тщательно спланированным актом.

Так вот в чем все дело?

Что еще? Вот почему я вернулся. Вот почему мы с тобой здесь вот так. Я знаю, что вы встречались с Лео Гроганом, так что у вас есть представление о том, как я начинал. Я знал по болезненному опыту, что ты хорош в том, что делаешь, Клифф. Я знал, что ты сможешь докопаться до правды, если тебе немного помочь.

Ты ненавидел меня, я сказал. Как только я заговорил, я понял, что это заявление было безоговорочным принятием ее истории. Я не мог взять свои слова обратно, но я мог внимательно наблюдать за ее реакцией.

Я больше не ненавижу тебя, - сказала она. Нам лучше уйти, не так ли?

Я ничему из этого не научился. Она поставила свой пустой стакан на ближайшую плоскую поверхность, встала и снова натянула куртку. Она сделала это достаточно буднично, но это только сделало эротические прикосновения - подъем ее грудей и атлетический изгиб плеч - еще более выразительными. В тот момент мне было все равно, кем она была, Рамоной, Клаудией, Мадонной. Я просто хотел ее физически, как подросток хочет первую девушку, которая позволила ему прикоснуться к ней под одеждой. Но я был уже далеко за пределами подросткового возраста. Я повесила свою куртку на лестничный столбик.

Я скажу тебе то, что ты хочешь знать, когда буду убежден, - сказал я.

Достаточно справедливо.

И когда Макс и Пенни будут убеждены.

Нечестно.

Ты провел слишком много времени в Америке.

Ты прав. Твоя машина или моя?

Я остановил запись и вынул кассету. И то, и другое, я сказал.

Она была за рулем Falcon, примерно на двадцать лет моложе моего, и я видел ее только первые несколько минут. Она ехала быстро, быстро оставив меня позади, и я был счастлив плестись рядом, пытаясь осмыслить то, что она мне сказала. Все держалось достаточно хорошо, если вы приняли некоторые из ее предложений - дисфункциональный характер семьи, ее пристрастие к наркотикам и его последствия, - но, безусловно, требовалось больше клея. Почему она уехала в Штаты и почему осталась? Что еще более важно, почему она вернулась и выбрала этот извилистый путь к просветлению?

Она стояла у дома Беккет, когда я подъехал. У меня перехватило дыхание при виде нее, соблазнительной в черной коже, с уличным фонарем чуть дальше по дороге, отбрасывающим на нее длинную, стройную тень. Подъехало такси с высоким верхом, и Макс с Пенни занялись своим обычным делом. Я стоял рядом с женщиной в кожаном костюме и наблюдал.

Являются ли они предметом? она сказала.

С сегодняшнего дня.

Это мило. Макс и Пенни, верно?

Правильно. Макс абсолютно глух, но у него не возникнет проблем с тем, чтобы следовать за тобой, если он сможет видеть твой рот.

Может ли он подписать?

Что?

Кресло-коляска теперь мурлыкала в нашу сторону, и она подождала, пока оно приблизится, прежде чем выйти в пятно света и делать жесты руками. Макс резко остановился. Инвалидная коляска проехала несколько метров, прежде чем Пенни остановила ее. Макс двигал руками, как будто вязал.

Она говорит на знаках, - сказал Макс. Это Клаудия Вардон?

Рамона Беккет, сказала она. Я знаю лишь немного. Вежливые слова.

Пенни с застывшим лицом наблюдала, как они обменялись еще несколькими знаками. Она обернулась и посмотрела на меня. Кто она?

Я пожал плечами. Она говорит, что она Рамона Беккет.

Ты веришь ей?

Я хочу посмотреть, что скажет миссис Беккет. Мать должна знать, не так ли?

К Максу вернулось самообладание. Он протянул руку, и они с Клаудией/Рамоной официально пожали друг другу. Это Пенни Дрейпер, мисс Вардон, сказал он. Где ты научился расписываться?

В очень хорошей больнице в Калифорнии. Они сделали все, чтобы реабилитировать жертв несчастного случая Шрифт Брайля, знак

Мы идем внутрь, Клифф? Сказала Пенни. Здесь холодно для тех из нас, у кого нет кожаных курток за тысячу долларов.


25


Получив разрешение на въезд, мы с Максом вручную подняли инвалидное кресло по ступенькам к дому. Маленькая темноволосая женщина впустила нас, и мы развернулись и гурьбой прошли в комнату, где Габриэлла Беккет и Уоллес Кавендиш принимали меня раньше. Макс и Пенни вошли первыми, а я последовал за ними. Миссис Беккет сидела в том же кресле, в том же платье и с тем же выражением лица. Кавендиш изменился почти до неузнаваемости. Его волосы и костюм, прежде безупречные, были помяты, а клубный галстук в полоску съехал набок.

Миссис Беккет полезла в сумку, лежавшую у нее на коленях, и достала очки в серебряной оправе. Она надела их и оглядела группу посетителей.

Где она?

Я не заметил, но женщина в коже отступила и не вошла в комнату. Теперь она вошла широкими шагами, почти размахивая сумкой через плечо.

Вот и я, Габриэлла, и вот кое-что для тебя. Она подошла поближе и уронила что-то на колени миссис Беккет.

Пальцы миссис Беккет секунду колебались, затем она подняла крошечный золотой медальон на тонкой цепочке. О, боже, Рамона. Это ты.

Ты подарил мне это на мой десятый день рождения. Внутри фотография моего дедушки. Ты сказала, что он был лучшим мужчиной, которого ты когда-либо знала. Я всю свою жизнь задавался вопросом, что ты имел в виду под этим. Ты скажешь мне сейчас?

Миссис Беккет поднялась со стула, но женщина, представившаяся ее дочерью, отступила назад.

Ничего из этого. Уже слишком поздно.

Миссис Беккет откинулась на спинку стула и пропустила цепочку сквозь пальцы. Я знал, какой блестящей стратегией было для кого-то в положении Рамоны / Клавдии представить предмет и задать вопрос. Возможно, слишком умно, я все еще был настроен скептически.

Ты жестока, Рамона, - пробормотала миссис Беккет. Ты всегда был жесток.

Я узнал это прямо здесь. Привет, Уоллес, ты придурок.

Кавендиш просто уставился на нее, не в силах вымолвить ни слова. Она отвернулась от них и посмотрела на нас, Макса, Пенни и меня. Я позвонил Уоллесу этим утром и дал ему описание нашего последнего траха. Глава и стих. Вот почему он был так любезен с тобой, Клифф. Как насчет того, чтобы нам всем присесть? Господи, мне нужно. Я уже много лет не носила каблуки такой высоты.

Пенни восприняла это как намек. Она уже садилась. Пока остальные из нас сидели на корточках, она подкатила поближе к миссис Беккет. Я Пенни Дрейпер, миссис Беккет. Я детектив-консультант в полиции Нового Южного Уэльса. Признаете ли вы эту женщину своей дочерью, Рамоной Луизой Беккет?

Я понимаю, да. Она - Рамона.

Как ты можешь быть уверен? Пенни нажата. Если бы она была одной из тех, кто похитил вашу дочь, она могла бы вытянуть из нее историю о медальоне. Она приложила немало усилий к своей внешности. Вы уверены, что это не очень умное подражание?

Я уверен.

Почему?

Ее глаза. У нее глаза моего отца. Не проси меня объяснять это, но я никогда не видел ни у кого другого человека с такими глазами.

Контакты, - сказала Пенни.

Миссис Беккет покачала головой. Нет.

Макс заговорил впервые. Это легко решается. Рамона Беккет была дважды осуждена за нарушение правил вождения. Ее отпечатки пальцев есть в файле. Не могли бы вы согласиться на сравнение, мисс... Вардон?

Она засмеялась, и миссис Беккет с Кавендишем обменялись страдальческими взглядами, услышав этот звук. Я знал, о чем они думали. Смех Рамоны Беккетт был совершенно особенным, чистым раскатом, и это было все.

Голос разума, - сказала она, глядя прямо в лицо Максу. Макс, я был бы рад оказать услугу. Блокнот с чернилами у тебя с собой? Образец мочи, анализ крови, ДНК. Все, что пожелаете.

Кавендиш, очевидно, чувствовал, что слишком долго был вне игры. Это Рамона Беккет, Харди, сказал он. Старше и тяжелее, но в этом нет сомнений.

Спасибо тебе ни за что, - сказала она. И я не думаю, что тебе нужно говорить больше ни слова, пока тебя не спросят. Клифф, ты убежден?

Двое могли бы играть в отвлекающие стратегии. Не могли бы мы чего-нибудь выпить, миссис Беккет? Я сказал. Я думаю, у нас могла бы получиться долгая сессия.

Конечно. Не мог бы ты позвонить Норе, Уоллес?

Что случилось с Ноланом?

Голова миссис Беккет слегка наклонилась, ее прекрасные темные глаза скользнули по нам, и ее ответ был адресован всем нам. Дворецкий, сказала она. Рамона ненавидела его. Он умер.

Хорошо. Я действительно ненавидел его. Ты прав.

Кавендиш вышел из комнаты, и я подумал, вернется ли он. К настоящему времени я был вполне убежден, но я не собирался полностью сдаваться. Я хотел бы услышать еще немного о том, что ты сделал… то, что, по вашим словам, вы сделали после провала трюка с похищением.

Рамона схватилась за густые черные волосы на макушке и потянула. Парик пришел бесплатно. Ее собственные волосы были собраны в пучок сзади. Она отпустила его, и белая грива свободно развевалась. Был слышен вздох миссис Беккетт. Без парика Рамона выглядела на десять лет старше, но ее мать, казалось, постарела лет на двадцать.

Напоминает тебе о том, сколько тебе лет, не так ли, Габриэлла?

Миссис Беккет не ответила, но, похоже, почувствовала облегчение, когда вошли Кавендиш и слуга с подносами в руках. Кавендиш налил бренди "Хеннесси" со льдом для себя и миссис Беккет, добавил немного содовой, налил ей напиток и вернулся на свое место. Нора подала остальным виски для Макса и меня, бренди для Пенни. Рамона выпила маленький стаканчик чистой водки.

Я уже рассказала Клиффу о инсценировке похищения. Я прятался в Мельбурне. Я выпил немного плохого кокаина, а затем мне было очень трудно завязать с наркотиками. Я испытывал отвращение к своей семье и еще большее отвращение к себе, к тому, что я делал. У меня было полдюжины банковских счетов и два паспорта. Я только что повысил ставки и отправился в Америку.

Что случилось с твоими прекрасными волосами? Сказала миссис Беккет.

Рамона пригубила свою водку. Ты самый поверхностный человек, которого я когда-либо встречал. Внешний вид - это все, что имеет значение для вас, все, что когда-либо имело значение. Пока я была самой красивой девочкой в школе, все было хорошо. Тот факт, что я был самым умным, ни хрена не значил. Волосы? Я попал в автомобильную аварию. Я сломал несколько костей, и мои волосы поседели. Я была беременна. Я потеряла ребенка, но для тебя это не имело бы значения, не так ли?

О, Рамона… Миссис Беккет снова наполовину вскочила со стула, но свирепый взгляд дочери заставил ее вернуться.

Вот и все, - сказала Рамона. Это все, что тебе нужно знать. Теперь я хочу знать, кто скрыл мою записку? Кто подкупил полицию? Кто хотел моей смерти? Она допила свой напиток и посмотрела на Кавендиша. Я знаю, что ты приложил к этому руку, Уоллес. Я чувствую это. Ты знала об этом, Габриэлла? Что ваш доверенный юрисконсульт потворствовал убийству вашей дочери? Или записка все равно дошла только до тебя? Или это был папа? Старый большой член? Может быть, он и Эстель? Они были близки. Не так ли, Габриэлла? Может быть, Шон, кто знал, что я знала, что ему нравилось дурачить маленьких мальчиков? Да?

Миссис Беккет покачала головой и ничего не сказала.

Именно Пенни нарушила молчание, последовавшее за заявлением Рамоны. Она немного подвигала инвалидную коляску взад-вперед, и это движение привлекло всеобщее внимание. Я подозревал, что это был трюк, который Шед использовал раньше. Я верю, что ты Рамона Беккет, сказала она. Я верю, что ты сделал то, о чем говоришь. Это делает вас виновным в нарушении общественного порядка, нарушении паспортного режима и, возможно, в других вещах. Вы также способствовали подкупу нескольких офицеров полиции, но это все мелочи и старые новости. Я хочу знать, почему ты вернулся, и ты не узнаешь то, что хочешь знать, от Клиффа, Макса или меня, пока не скажешь нам, что ты планируешь делать с этой информацией.

Рамона посмотрела на меня. Ты отлично поработал ногой, Клифф. Десять тысяч за имя или имена.

Я покачал головой.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Кавендиша. Уолласелл, скажи мне за минет.

Кавендиш достал из кармана своего пиджака демонстрационный носовой платок и вытер лицо. Ты отвратителен.

Краска залила лицо Рамоны, и она сжала оба кулака. На секунду я подумал, что она каким-то образом нападет на Кавендиш, словесно или физически, но она явно боролась за контроль. Она расслабила руки и сделала один глубокий вдох, затем еще несколько, затем закрыла глаза и опустила голову. Это было похоже на какой-то ритуал. Она подняла голову и посмотрела прямо на меня. Помнишь, каким я был, Клифф? Семнадцать лет назад?

Я помню.

Каким бы, по-вашему, был мой мотив, если бы я все еще был таким?

Месть, я сказал.

Правильно. Ну, это не так. Я прохожу терапию уже довольно много лет. Мой терапевт увидел, что во мне было много гнева, нездоровое количество. Я бежал от гнева и не более того. Это озадачило ее, потому что, конечно, я не сказал ей правду о себе. В конце концов, я сказал ей правду. Вся эта чертова история.

По мере того, как она говорила, скованность покидала ее тело, а агрессия уходила из голоса. Когда черты ее лица расслабились, агрессия сменилась уверенностью и самообладанием. Я задавался вопросом, какие усилия потребовались для осуществления этой трансформации и как долго она могла сохраняться. Я все еще был настроен скептически, но также и сбит с толку. Избиение, которое Шед устроила для меня, ложь и манипуляции были работой Рамоны. Это снова была Клаудия, и я вспомнил, как мы занимались любовью - тепло ее рта и гладкость кожи. Не было никакого миллиона долларов, и мне было все равно. Была только она, и никто другой в комнате не имел для меня значения. Ее слова "Я больше не ненавижу тебя" звучали шепотом в моей голове.

Это очень интересно, мисс Беккет, - сказала Пенни. Но вы не ответили на вопрос.

Меня не интересует месть или фунт плоти, - сказала Рамона. Мой муж, отец ребенка, которого я потеряла, тоже был убит. Он был богат, и теперь я тоже богат.

Молодец, сказала Пенни. Это делает трех богатых людей в этой комнате и трех бедных. Бедняки хотят получить ответ на вопрос.

Рамона, сказала миссис Беккет. Твой отец умер, полагая, что тебя похитили и убили. До сегодняшнего дня я тоже в это верил.

Хорошо, Габриэлла. Это хорошо.

Пенни нетерпеливо поерзала в своем инвалидном кресле и открыла рот, чтобы заговорить.

Я прервал. Каков ответ, Клаудия?

Она улыбнулась мне. Красивое название, не так ли? Ответ в том, что я должен знать, кто так сильно ненавидел меня, чтобы я мог простить этого человека. Чтобы я мог сказать ему или ей, что все кончено. Все закончено, прощено и забыто. Вот и все. И я буду делать это по совершенно эгоистичным причинам для себя, а не для него или нее.

Кавендиш насмешливо фыркнул. Я тебе не верю.

Я думаю, что да, я сказал. Шон спрятал записку. С помощью Кавендиша он расплатился с полицией. Я подозреваю, что Кавендиш шантажировал его с тех пор.

Спасибо тебе, Клифф, - сказала Рамона Беккет.


26


Кавендиш, Брайс и Лейн прислали мне чек, который более чем покрывал все мои расходы по делу Рамоны Беккет. В записке от миссис Хорсфилд говорилось, что фирма действовала по указанию какой-то корпорации, о которой я никогда не слышал. Я перевел чек в банк и позвонил Уоллесу Кавендишу. Он сказал мне, что Рамона покинула страну через два дня после нашей встречи. Он больше не действовал от имени миссис Беккет. Его последней услугой для нее было составление завещания, в котором бенефициарами были определенные благотворительные организации, назначенные ее дочерью. Рамона пригрозила своей матери, что, если та попытается указать ее имя в завещании, она опубликует все до последней детали о несчастьях семьи.

Кавендиш все еще работал на Шона Беккета, у которого, по его словам, была долгая встреча со своей сводной сестрой. Рамона не предъявляла к нему абсолютно никаких требований, кроме как заставить его пообещать никому ничего не разглашать о ней.

Макс был раздосадован тем, что не смог закрыть дело Беккет, но он видел, что не было никакого способа сделать это. Ни миссис Беккет, ни Шон Беккет, ни Кавендиш не предложили бы поддержку какому-либо отчету, который он мог бы подготовить. Я тоже. У него было утешение - он и Пенни поженились примерно через месяц после завершения бизнеса. Колин Слайго к тому времени был мертв. Боб Левенштейн сообщил мне, что Satisfaction по-прежнему процветает под умелым руководством Пегги Хокинс.

Я проверил кое-что в лице Лео Грогана, чтобы выяснить, имел ли он хоть малейшее представление о том, что на самом деле могло стоять за его встречами с таинственной женщиной и Барри Уайтом. Ему было наплевать меньше. Он получил что-то вроде компенсации за несчастный случай и постоянно пропивал это и свою жизнь.


Иногда я вижу на улице смуглую женщину в черной коже, и у меня перехватывает дыхание. Или я мельком вижу женщину с гривой белых волос, и происходит то же самое. Я даже была известна тем, что следовала за ними квартал или два, но они никогда не оказывались Рамоной Беккет или Клаудией Вардон. Я никогда больше не видел ни одного из них.


Питер Коррис


Чудесный мальчик


1


В доме царил неторопливый, благодатный вид; территория была большой, в пару акров, и три этажа, белые и безмятежные, поднимались к серой шиферной крыше. Но лужайка была неряшливой и запущенной, грядки нуждались в прополке, и с того места, где я стоял на крыльце, я мог видеть дневной свет через отверстия в водосточном желобе над моей головой. Когда дом был построен, вид на залив Рашкаттерс был бы непрерывным — зеленый цвет перетекал бы в белый мерцающий песок, а за ним - темно-синий. Теперь между домом и водой было много крыш, шоссе и плохого воздуха.

Я стоял перед дверным звонком, обычной черной кнопкой на латунной пластинке, испытывая двойственное чувство. Я должен был чувствовать себя не в своей тарелке, частный детектив с одним телефоном, одной машиной и без секретаря, но сдержанный характер заведения меня успокоил. Великие здания, как и люди, могут пасть в трудные времена. Я надеялся, что времена леди Кэтрин Чаттертон были не слишком тяжелыми. Я работаю за деньги, а не за привилегию разглашать имена своих клиентов.

Я позвонил в звонок и привел в порядок свою одежду — кожаную куртку, хорошую, но старую, чистую рубашку, чистые джинсовые брюки, без галстука. Дверь бесшумно открылась, и на пороге появилась темноволосая женщина с дерзким лицом с крючковатым носом, которая смотрела на меня так, словно я был оборванцем.

‘ Да? - спросил я. Приветствия не были ее большим талантом.

‘Меня зовут Харди. Звонила леди Кэтрин.’

Она шагнула вперед, как будто собиралась понюхать меня. ‘А, детектив’. Ее тонкие губы и мелкие белые зубы были презрительны. ‘Да, она сказала мне ожидать тебя. Обычно я сама ей звоню.’ Она бросила мне вызов, и я решил, что улыбка, возможно, будет уместна.

‘Ну, может быть, ты был занят’.

Она усмехнулась на это, но отступила назад и открыла дверь ровно настолько, чтобы я мог пройти мимо нее. Я почувствовал запах пыли, и температура внезапно упала; жаркое ноябрьское утро было где-то в другом месте, как и шумные, вульгарные 1980-е. Я вошел в вестибюль с паркетным полом и обшитыми панелями стенами. Обычные звуки современного дома — жужжание холодильника, кондиционера, переговорное радио — сюда никогда не проникали. На стенах висели картины, как мне показалось, портреты, но мои глаза медленно привыкали к полумраку после яркого дня. У меня сложилось впечатление об усах.

Женщина указала перед собой властным жестом, как генерал, командующий войсками.

‘Сюда’.

Я последовал за ним, стараясь не задевать ногами за ножки резных столов и богато обитых стульев. Мы прошли по широкому коридору, а затем свернули в более узкий, спустились по короткому лестничному пролету и вошли в гостиную, которая напомнила мне зал собраний моей школы. Там был высокий потолок с дубовыми панелями, доходящими до середины стен, которые были увешаны большим количеством картин — темных, мрачных работ, которые вызывали воспоминания о тех школьных досках почета, на которых мое имя никогда не появлялось. Женщина сидела на стуле с прямой спинкой в центре комнаты. Такой же стул был поставлен в нескольких футах перед ней; женщина и стулья излучали теплоту и очарование палача с его топором и плахой. Ее руки были тонкими, как палки, в обтягивающих черных бархатных рукавах. Она пренебрежительно подняла один.

‘Ты можешь идти, Верна’.

Я наблюдал, как она восприняла это; она пожирала старую женщину глазами, сжигая ее, а теперь с усилием прервала контакт. Ее темные волосы были собраны сзади в тугой пучок, а тонкие губы были похожи на ремешок, натягивающий бледную, прозрачную кожу нижней части лица. Ей было около тридцати, она была красива в единственном в своем роде-в-неволе-смысле. Она выглядела так, как будто была очень хорошего мнения о себе и низкого почти обо всех остальных. Она вышла из комнаты.

Пожилая женщина жестом пригласила меня сесть в кресло перед ней.

‘Это мисс Рейд", - сказала она. ‘Мой компаньон. Утомительный человек во многих отношениях, но бесценный. В будущем тебе придется иметь с ней дело.’

‘Если я соглашусь на эту работу’.

Она подняла бровь. Этот жест вызвал появление сотен крошечных морщинок по всему ее лицу. Ее кожа была желтой, как старые листья. У нее были тонкие нос и рот, и вся жизнь на ее лице была вокруг глаз. Они были темными и все еще большими, хотя плоть вокруг них обвалилась. Они выглядели смущающе молодыми на этом древнем лице.

‘Я, конечно же, леди Кэтрин Чаттертон’.

‘Конечно’.

‘Не будьте легкомысленным, мистер Харди. Мир - не легкомысленное место, как и ситуация, с которой я собираюсь вас столкнуть.’

Она говорила так, как будто все это продумала, поэтому я позволил ей сказать. Что-то в ее голосе, твердом, с печатью правильного воспитания и правильной школы, запечатлелось в моей памяти. Я был в суде пять или шесть лет назад, когда ее покойный муж вынес одно из своих жестоких решений. Меня это не беспокоило, я был на стороне победителя, но манеры и тон голоса судьи сэра Клайва Чаттертона остались. Принимая во внимание разницу в полах, это был тот же материал — взвешенный, высокомерный, совершенно уверенный в себе. Я не мог быть легкомысленным, чтобы спасти свою жизнь.

‘Я хочу, чтобы ты нашел моего внука’.

‘В полиции есть отдел по розыску пропавших людей", - сказал я. ‘Они эксперты’. Ты должен сказать им это. Это все равно что зачитать им их конституционные права. Они никогда не слушают. То, что она сказала в ответ, прозвучало как ‘Тшшоу’ и могло бы быть.

‘Он пропал много лет назад. У полиции не было бы ресурсов или гибкости, необходимых для этого дела. Кроме того, мне сказали, что ты... ‘ она поискала слово, ‘ сдержанный.’

Это было мило. Не храбрый, не умный. Сдержанный.

‘Кто тебе это сказал?’

Она отмахнулась от вопроса и всего, что касалось моего профессионального ухода в сторону.

‘Я забыл. Это не имеет значения.’

Это подействовало на меня, немного. Я не властный, но мне не нравится, когда ноги вытирают о мое лицо. Кроме того, у нас плохие рабочие отношения. Взаимное уважение, вот за что нужно стрелять. Я бросился в укрытие.

‘Я беру семьдесят пять долларов в день с учетом расходов. Я не прикасаюсь к политической работе и не бью людей, если только они не пытаются избить меня.’

Ее рот скривился в кислую гримасу. ‘Смешно. Таких могли бы быть тысячи.’

Я почувствовал себя более расслабленным, появилась брешь в броне. ‘Это редко случается", - сказал я успокаивающе. ‘Большинство вопросов решаются так или иначе довольно быстро. Я снижаю ставки за исключения, когда это что-то вроде долгосрочного краткого просмотра.’

Я пошел на уступку. Она выглядела счастливее. ‘Вы занимаетесь сомнительным ремеслом, мистер Харди’.

‘Это такая же жизнь, как и любая другая’.

‘Нет, вот тут ты ошибаешься. Есть различия. Единственно достойные деньги - это те, на которые построен и поддерживается этот дом.’ Она обвела взглядом стены. ‘Деньги от земли, деньги от профессии’.

Я пожал плечами. Она была немного скучноватой. Потом до меня дошло, что она так болтала, потому что была одинока, ей было мало людей, с которыми можно было поговорить. Еще одна трещина.

‘Расскажите мне о вашем внуке, леди Кэтрин’. Я достал блокнот и ручку. ‘Как его зовут?’

‘Я не знаю’.

Это не было скучно. Я постучал ручкой по блокноту и подождал, пока она продолжит. Она наслаждалась эффектом этого заявления. Я начал относиться к ней с теплотой, немного.

‘Это долгая история, не хотите ли чаю?’

Я бы не стал, но сказал, что сделаю, и поблагодарил ее. Я почувствовал, что она репетировала эту сцену в уме и что для нее было важно, чтобы она была сыграна правильно. Я ненавижу чай, но если бы чай был частью этого, я бы согласился.

‘Хорошо, кто-то должен скоро прибыть’. Она взглянула на крошечные золотые часики и утвердительно кивнула; у нее было замечательное зрение.

‘Я должен сказать вам вещи, мистер Харди, о которых обычно я бы не сказал ни одной живой душе, даже близкому члену семьи — если бы такой человек существовал’.

Я кивнул и попытался выглядеть сдержанным, это моя сильная сторона.

‘У нас с мужем был только один ребенок, это было печально’. Она подняла руку к своим светлым сухим волосам, словно приветствуя дни своей плодовитости или бесплодия. ‘Наша дочь, Беттина, родилась в 1931 году, она вышла замуж очень молодой, в семнадцать лет. Брак продлился недолго, всего несколько лет. Муж Беттины был адвокатом, в то время очень многообещающим человеком, но он оказался слабаком, пьяницей. Он был на несколько лет старше Беттины.

‘Насколько старше?’

‘О, двадцать лет’.

‘Я понимаю’.

На самом деле я не хотел. Семнадцатилетние девушки обычно не западают на мужчин под тридцать. Они склонны считать нас слабоумными. Некоторые, конечно, так и делают, но мне показалось, что я почувствовал запах ‘договоренности’ в этом, и ее следующее замечание усилило подозрение.

‘Мой муж предпринял шаги, чтобы расторгнуть брак’.

‘ Развестись?’

‘Аннулирование брака’.

‘Почему ваша дочь вышла замуж такой молодой?’

Она бросила на меня острый взгляд. ‘Не по той причине, по которой ты можешь развлекать. Беттина была... ну, дикой и взбалмошной. Она проявила интерес к Генри, и он казался уравновешенным. Мы подумали, что брак поможет ей остепениться. Она была нашим единственным ребенком, мы должны были защитить ее.’

‘От чего?’

‘От нее самой’.

Это опечалило меня. С таким же успехом она могла бы сказать "С юности". Я перевернул страницу блокнота.

‘Расскажи мне о Генри, муже. Как его другое имя?’

‘Брейн, Генри Брейн... А, вот и чай’.


2


Верна Рид вкатила в комнату тележку из стекла и нержавеющей стали примерно на два фута. Серебряные горшки и кувшины блестели, звенел костяной фарфор. Она налила молока и чая, добавила сахар и поднесла чашку к столу.

‘Я ухожу", - сказала она.

‘Ты не сделаешь этого!’ Пожилая женщина ухватилась за подлокотники кресла, пытаясь приподняться. ‘Не с этим мужчиной. Я запрещаю это!’

Верна Рид рассмеялась. Она выставила чай. Леди Кэтрин взяла его, и чай выплеснулся на блюдце. Два ярких пятна внезапно вспыхнули на ее пергаментно-бледных щеках. Она со стуком поставила чашку, чай расплескался, и кусочки тонкого фарфора разлетелись по полу. Темноволосая женщина снова рассмеялась.

‘Продолжай свою глупую болтовню", - сказала она и вышла из комнаты.

Пожилая женщина боролась за контроль. Она моргнула и потянула себя за тощую шею. Я встал, подтащил тележку, налил ей еще чая и протянул ей.

‘Спасибо’. Она взяла чай, затем протянула руку и взяла булочку с маслом. Ее рука была твердой, как скала. ‘На меня трудно работать", - сказала она. ‘Ты это скоро узнаешь’.

‘Я все еще не сказал, что буду работать на тебя’.

‘Мы не будем фехтовать, мистер Харди", - сказала она, доедая булочку. Она сделала это без какого-либо оскорбительного шума. Воспитание. ‘Я буду платить тебе семьдесят пять долларов в день, а мой бухгалтер проконтролирует твои расходы. Если они не будут слишком нелепыми, их встретят.’

Это были трудные шесть месяцев, когда выходило больше, чем приходило. Сцепление Falcon нуждалось в капитальном ремонте, а стопка купюр дома достигла половины пика. Мне нужен был каждый цент из семидесяти пяти в день, и она могла это видеть.

‘Мне понадобится аванс в двести пятьдесят долларов", - сказал я.

Ее чашка зазвенела о блюдце, и она издала короткий, высокий смешок. ‘Хорошо, мистер Харди, хорошо. Последнее слово за тобой, ты получишь чек, когда будешь уходить. Теперь, возможно, я могу продолжить то, что должен тебе сказать. Выпей чаю.’

Я покачал головой.

‘После того, как наш брак распался, Беттина долго болела, один раз она ездила за границу со мной и моим мужем, а другой раз - с подругой. Я считаю ее неуравновешенной, она разочаровала нас.’

"Она живет в Сиднее?" Ты видишь ее?’

‘Да на твой первый вопрос, нет на второй. Мы поссорились. Мне не нравятся ее второй муж и ее дети. Всегда был. Пропасть между нами выросла.’ Она посмотрела в точку над моей головой и позади нее. ‘Мой муж был великим человеком, мистер Харди, великим человеком. У него был величайший юридический ум в этой стране в этом столетии, но не было сына, не было возможности создать выдающуюся юридическую фирму. Я редактирую его мемуары, они покажут миру его качества.’

Она разговаривала сама с собой, и мне нечего было сказать. И все же я чувствовал, что была связь между всем этим и информацией, которую она должна была мне дать. Я был уверен в одном — она винила себя за то, что не подарила великому человеку сына. Мемуары были бы запоздалым ребенком.

‘Я разделяю трагедию сэра Клайва, отсутствие наследника’.

‘Я думал, вы сказали, что у вашей дочери есть дети’.

‘Они не подходят", - вспыхнула она. ‘Я лишил их наследства. Беттина тоже, хотя она этого не знает. Я возлагаю все свои надежды на вас, мистер Харди. Видите ли, я узнал о внуке.’

Я изо всех сил старался не ухмыляться. Броня трескалась, как цементный песок.

‘ У сэра Клайва был незаконнорожденный ребенок?

‘Конечно, нет!" - выплюнула она. ‘Он был самым нравственным из людей, самым щепетильным. Нет, у Генри Брейна и Беттины родился сын, ему сейчас, должно быть, тридцать.’

‘Как ты это обнаружил?’

‘Генри Брейн рассказал мне. Он хотел денег от моего мужа. Он пришел сюда. Я не видел его очень много лет и едва узнал его. Он был развалиной, развалиной от пьянства. Он выглядел таким же старым, как

... ’ Она остановила себя. ‘Как он попал в дом и внутрь, я не знаю. Он ворвался сюда силой, чуть не сбил Верну с ног. Он вломился ко мне, вот.’ Она возмущенно взмахнула рукой.

‘Что именно он сказал?’

‘Он бредил. Он был ужасно пьян. Мой муж был в отъезде, в Канберре. Когда я отказался дать ему денег, Генри стал жестоким. Он дразнил меня, рассказывая о моем внуке, которого я никогда не знала.’

‘Что он сказал?’

‘Он сказал, что не удивился бы, если бы мальчик ... мужчина был на пути к тому, чтобы стать таким же, как он, куском мусора. Это были ужасные слова.’

‘Я имею в виду, какие подробности он сообщил вам о рождении?’

‘Нет, или почти нет. Он сказал, что ребенок родился в первый год брака, что Беттина уехала, чтобы родить его, а вернулась без него. Он сказал, что Беттина шантажировала его, заставляя скрывать все о ребенке. Она ненавидела его и не хотела воспитывать его ребенка.’

"Ты помнишь, что в то время ее не было достаточно долго?’

Она поднесла руку ко лбу, сквозь тугую белую кожу был виден узор тонких голубых вен.

‘Я пытался, но не могу вспомнить. Они много путешествовали.’

‘Как бы она его шантажировала?’

‘Генри Брэйн обладал полным набором человеческих слабостей, мистер Харди, это могло быть почти все, что угодно’.

‘Вы говорите, что он был пьян и бредил, почему вы ему поверили?”

‘Я могу судить о характере. Правда отличается качеством от лжи. Генри говорил правду, я уверен в этом.’

Она хотела в это верить. Это могло быть правдой, но история обладала дикой иллюзорностью, как воспоминание о сне. Даже тридцать лет назад было трудно уклониться от регистрации рождения ребенка. Не так жестко, как сейчас, но достаточно жестко. Я спросил ее, что ее дочь сказала по этому поводу, и получил ответ, который я ожидал.

‘Она отрицала это, категорически отрицала. Я сильно надавил на нее, но она сказала, что Генри был никчемным лжецом и что мы никогда не должны ... что она никогда не должна была иметь с ним ничего общего. Она лгала.’

‘Это было, когда вы с дочерью поссорились?’

‘Да’.

‘Когда это было?’

‘Два года назад’.

‘Два года!’

‘ Сэр Клайв в то время был нездоров, ’ быстро сказала она. ‘Я не хотел пугать его, предпринимая какие-либо шаги тогда. Он умер год назад, как вы, наверное, знаете.’

‘Я читал об этом. Зачем ждать до сих пор, чтобы что-то с этим сделать? Ты снова связывался с Брэйном?’ Добавила я с надеждой.

‘Нет, он больше никогда нас не беспокоил. Он был слишком сбит с толку, чтобы следовать определенной цели. Я полагаю, он просто вбил себе в больной мозг навязываться нам и сдался, когда подход провалился. У меня было время обдумать это, мистер Харди. Моя дочь для меня как незнакомка. Я уверен, что поступаю правильно. Я хочу, чтобы этот человек был найден и восстановлен на своем законном месте в мире.’

‘Что, если Брэйн был прав… что, если он ... неподходящий?’

‘Я молюсь, чтобы этого не было так. Возможно, он сам по себе выдающийся человек. Это потребует деликатного обращения, мистер Харди.’ Мысль о том, что ее план увенчается успехом, завладела ею и засияла в ее глазах. ‘Я заплачу тебе все, что захочешь, сто долларов в день. Просто найди моего внука.’

"В этом не будет необходимости. Сотня в день изменила бы мой стиль. Семьдесят пять - это нормально. Это интригующее дело, и я возьмусь за него, но вы должны быть в курсе проблем.’

Она откинулась назад, устав от своей вспышки и сожалея о потере контроля.

‘ И они такие?’

‘В основном, трое. Во-первых, Брэйн, возможно, лгал, и внука нет, никогда не было. Во-вторых, возможно, был ребенок, и он мог умереть. В-третьих, если и был ребенок, то его, возможно, невозможно отследить. Тридцать лет - долгий срок, и след от этого конца остыл на два года. Мозг - очевидная отправная точка, и если он зашел так далеко, как ты говоришь, он мог бы быть уже мертв.’

‘Я принимаю эти препятствия. Я верю, что их можно преодолеть.’

Она привыкла добиваться своего, и я мог только надеяться, что удача не покинет ее. Ее удача была бы моей удачей. Если бы дело провалилось, две недели по этим расценкам обошлись бы в тысячу с лишним разменных. Удобный. Кроме того, я мечтал работать на аристократию, это дало бы мне что-нибудь, что можно было бы поместить в мои мемуары. Этот ход мыслей вернул меня к судье и его дочери.

‘Мне понадобится ряд деталей, леди Кэтрин. Имя и адрес вашей дочери, информация обо всех в этом доме.’

Она была недовольна. Она хмыкнула. Внезапно я сильно захотел это дело и тысячу других. Я быстро продолжил. ‘Мне понадобится столько описаний Мозга, сколько я смогу собрать, другие могут вспомнить разные детали. Кстати, кто-нибудь, кроме вас, знает о его заявлении, что у него был сын?’

‘Никто’.

‘ Не мисс Рейд?’

‘Конечно, нет, я отослал ее, когда узнал Генри’.

‘Кто еще мог его тогда видеть?’

‘Я действительно не мог сказать. Теперь у меня нет прислуги, кроме Верны.’

Она говорила как Боб Мензис, оплакивающий Империю.

"У сэра Клайва были... дорогие вкусы, а денег осталось не так уж много. Но есть возможности. Правильный мужчина мог бы возродить наши состояния.’

Это звучало тоньше, фантастичнее. Я был менее уверен в своих расходах, но ты должен выкладываться по максимуму.

‘У вас был какой-нибудь персонал тогда — когда Брэйн был здесь?’

Она откинула голову назад, как будто потребовалось физическое усилие, чтобы вспомнить подробности о прислуге. ‘Тогда, возможно, был шофер. Да, я думаю, что был.’

‘У вас есть на него какое-нибудь досье?’

‘Верна бы. Она должна скоро вернуться.’

Она сказала это так, как будто надеялась на это; я задумался об их отношениях. Я также задавался вопросом о вкусах Судьи. Я попросил описать Генри Брейна.

По ее словам, он был высоким, худощавым мужчиной, но сутулился. Его волосы были седыми и редкими, и у него почти не было зубов. Она сказала, что единственным признаком того, что он когда-то был джентльменом, были его руки — они были чистыми и ухоженными. Его одежда звучала как поношенная.

‘Он рассказывал тебе, чем занимался последние двадцать с лишним лет?’

Она сделала паузу. ‘Я думаю, он сказал, что путешествовал. Я не помню отчетливо. Было легко понять, чем он занимался — пил. Я предполагаю, что он побывал в тюрьме и вышел из нее.’

‘Это может быть важно. Есть доказательства?’

Она покачала своей старой головой, нет. Но это не помешало ей сказать это. Ее муж в свое время посылал достаточно людей внутрь, возможно, у нее был инстинкт на этот счет.

‘Он не сказал тебе, где он жил?’

Она покачала головой.

‘Нет. Но я считаю, что тебе следует поискать его на скид-роу.’

Ее руки взлетели ко рту слишком поздно, чтобы остановить неуместные слова. Они были совершенно неуместны для женщины, столь осторожной в своей речи, так старающейся избегать зловещего. Они предположили, что она могла бы быть скрытым телезрителем, и это создало для меня еще одну проблему — все это могло быть кровавой фантазией. Момент был неловким, а затем мы оба вздрогнули от звука кричащего голоса. ‘ Нет! ’ и звук захлопывающейся двери. Леди Си смахнула крошки от булочки со своего платья.

‘ Верна, ’ устало сказала она. ‘Напряженный, как обычно. Сходите к ней и возьмите то, что вам нужно, мистер Харди. Это даст мне передышку.’

Я встал, сказал что-то неопределенное о том, что должен отчитываться перед ней, и вышел.

В коридоре за пределами комнаты было большое окно с видом на подъездную дорогу к дому. Я взглянул и увидел синюю машину, несущуюся по гравию; ее занесло на повороте подъездной дорожки и она вылетела за ворота, как будто кто-то был там с клетчатым флагом.


3


Я нашел мисс Рейд за два поворота вниз по коридору. Она прислонилась к стене, тяжело дыша. Ее кулаки были сжаты, и несколько прядей волос выбились из пучка. Я сказал ей, чего хочу, получил короткий кивок, и она направилась по коридору, который заканчивался тяжелой дубовой дверью. Я догнал ее и стоял рядом, пока она открывала дверь. Годы тренировок и полевых исследований принесли свои плоды — от нее пахло джином.

Комната была маленькой, с письменным столом, стулом с прямой спинкой, мягким креслом и парой картотечных шкафов. Не говоря ни слова, она достала чековую книжку из ящика письменного стола и ручку из набора, который лежал точно вровень с промокашкой на столе. Она выписала чек и вручила его мне.

‘Спасибо. Вы подписываете все ее чеки, мисс Рейд?’

‘Да", - отрезала она. ‘Для домашнего хозяйства и поместья’.

Я сложил чек и положил его в карман, это вернуло мне уверенность; она не была похожа на женщину, которая выписывает резиновые чеки.

‘Хорошая часть этого есть? Я имею в виду поместье.’

Она прикусила кончик ручки, а затем отдернула ее, почти выплевывая слова. ‘Я оценил тебя одним взглядом. Ты собираешься воспользоваться слабостью этого бедного старого дурака и выжать из нее все, что сможешь.’ Она бросила ручку. ‘Меня от тебя тошнит’.

‘Я не видел слишком большой слабости’.

‘Ты бы не стал, ты слишком глуп. Она сумасшедшая.’ Она встала, открыла самый большой картотечный шкаф и рылась в нем, пока не наткнулась на единственный лист бумаги. ‘Достаньте свой блокнот, детектив", - сказала она.

Я сделал и написал то, что она мне зачитала: "Альберт Логан, Вью-стрит, 31, Лейххардт’. Она положила газету обратно и задвинула ящик на место. Она стояла спиной к бару, напряженная и враждебная, все еще тяжело дыша и протягивая мне немного джина. Она не была похожа ни на одного платного компаньона, которого я когда-либо видел; такого рода работа истощает людей. То, что им платят за их ответы и эмоции, разрушает их личности, превращает их в шелуху. Она была здорова и по-настоящему жила и дышала. Ее одежда была строгой на ее худощавой фигуре, но она ей шла. Она, очевидно, кое-что знала, имела свое мнение, но не было никакого способа сделать ее союзником.

Я опустился в мягкое кресло и достал табак и бумаги. Она начала протестовать, но я жестко посмотрел на нее, и она успокоилась. Она села за стол, снова презрительная, и смотрела, как я раскуриваю сигарету, бросаю погасшую спичку в корзину для бумаг и загрязняю воздух.

‘С твоим сотрудничеством все было бы проще", - сказал я.

Она коротко рассмеялась. ‘Почему я должен облегчать тебе слежку за мной?’

Я был искренне удивлен и чуть не подавился дымом. ‘Ты? Я не расследую тебя.’

‘Что тогда?’

‘ Я не могу тебе сказать, ’ слабо произнес я.

Она пошевелилась на своем стуле. ‘Ты дешевый лжец. Вынюхивай, мне нечего скрывать.’

‘Почему ты остаешься здесь?’

‘Так вот оно что’, - прорычала она. ‘Ты собираешься приставать ко мне. Это не сработает. Я останусь, пока не получу то, что мне причитается’. Она была вспыльчивой и яростно пылала.

‘И что это?’ Тихо спросила я.

‘Деньги. Что еще? Обещаны бонусы и деньги. Этот старый хрыч... ’ Ее губы сжались, и она втянула воздух, как будто пытаясь вспомнить слова. Она уставилась на меня. Я осторожно тушу сигарету в стеклянной пепельнице.

‘Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что можешь, о человеке, который звонил сюда около двух лет назад, о том, который выглядел как бродяга’.

Настала ее очередь выглядеть удивленной. ‘Почему?’

‘Просто скажи мне’.

Она думала об этом, прикидывая шансы, как уличный боец. ‘ Я помню его, ’ медленно произнесла она. ‘Ужасный запах’.

‘Он был жестоким?’

‘ Немного. Не слишком. Он был слишком пьян, чтобы представлять опасность для кого-либо, кроме самого себя.’

‘Что случилось? Он что, только что вошел? Что насчет этого шофера — он не пытался остановить его?’

‘Я предполагаю, что его подкупили. Он был жалким нечестным негодяем. Вот почему я его уволил.’

"Из-за этого инцидента?’

‘ Не совсем. Там было много всего. Расходы, связанные с машиной, пользовался ею сам. Он был дешевым мошенником.’ Она смотрела мне прямо в глаза, когда говорила это, так что мы вернулись к исходной точке. Я хмыкнул.

‘Вернемся к этому заброшенному дому. Можете ли вы описать его?’

Она сказала, в выражениях, очень похожих на слова старой женщины, но их описания не звучали как сговор. Брэйн поразил этих двух очень разных женщин почти одинаково, что, вероятно, означало, что у меня сложилось довольно хорошее представление о нем.

Неприязнь мисс Рейд ко мне снова разгоралась; ей не терпелось стереть с моего лица окурок и пепел, все мои следы. Я попросил и получил адрес дочери, просьба, которая заставила ее снова выглядеть задумчивой, но не дружелюбной. Я сказал ей, что хочу осмотреть территорию, и она проводила меня через боковую дверь. Она не попрощалась. Одна мысль посетила меня, когда я выходил из дома, и я поймал ее в ловушку, когда шел через участок высохшей лужайки. Если леди К. лишила наследства дочь и ее выводок, кто на данный момент стоит в очереди на наследство? Это было то, что нужно было проверить.

Солнце взошло, пока я был в доме, и пот выступил на моем теле, когда я двигался. Я снял куртку и перекинул ее через плечо. Земля за домом была занята теннисным кортом, бассейном, большим газоном и гаражом на две машины. Гараж был пуст, если не считать масляных пятен и нескольких ржавых инструментов; бассейн был пуст, если не считать листьев, грязи и зеленоватой слизи. Я оглянулся на дом, и меня поразила вся сила его элегантной убогости. На крыше была разбитая черепица, а сквозь облупившуюся краску виднелись обесцвеченные кирпичи . Место выглядело так, как будто ждало ремонтника или бригаду по сносу. Я подошел к теннисному корту, вспоминая свою спортивную юность и надеясь на комфорт, но ленты, обозначающие линии, были погнуты и порваны, а ветер и вода стерли с корта большую часть покрытия.

Я поплелся мимо дома к своей машине; ее тусклая краска и атмосфера запустения соответствовали обстановке, но меня это угнетало. У меня были деньги на неделю в кармане и интересное дело на руках, и я должен был чувствовать себя лучше, когда разворачивал машину на гравии и выезжал на шоссе.


4


Был полдень, слишком рано, чтобы отправляться на поиски бомжей на скид-роу. Они лучше выделяются ночью, когда лунный свет играет на бутылках с портвейном, а в горле у них пересохло, и за доллар можно купить все, что они знают. Пришло время разобраться с людьми дневного света. Я мысленно проверил, сколько денег я должен Саю Саквиллу, моему адвокату, решил, что для него это блошиный укус, и позвонил.

Мы обменялись любезностями, и я сказал ему, что веду дело, которое должно принести мне несколько долларов. Он поздравил меня.

‘Мне нужна кое-какая информация, Сай’.

‘Счетчик тикает’.

‘Не будь таким. Ты чешешь мне спину, а я чешу твою.’

‘Когда меня поцарапают?’

‘Когда-нибудь. Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Генри Брейн, многообещающем адвокате сороковых годов, который слетел с катушек?’

‘Сороковые! Ты шутишь, кто еще жив из сороковых?’

Сай был и остается вундеркиндом. Он отказался от кафедры права в возрасте двадцати пяти лет — без возражений. Он презирает всех старше тридцати пяти. Раньше это были все, кому за тридцать.

‘Не могли бы вы поспрашивать вокруг? Должен же быть какой-нибудь старый хрыч, который помнил бы его. Он женился на дочери судьи Чаттертона.’

‘Так случилось, что сегодня вечером я иду на профессиональный ужин. Здесь мог бы быть какой-нибудь восьмидесятилетний старик, который помнил бы его.’

‘Спасибо. Вы знаете, кто управляет имуществом покойного судьи, юридическими делами и так далее?’

‘Да, мы заключили сделку — Бут и Бут. В чем твой интерес?’

‘Вдова - мой клиент, конфиденциальное расследование’.

Он закашлялся. ‘Конечно’.

Дело в том, что я хотел бы знать, кому она собирается оставить добычу. Есть шанс выяснить?’

‘Это сложная задача, конфиденциальный вопрос, очень, очень...’

‘Вполне, - сказал я, - но...?’

‘Возможно. Юный Бут будет на ужине. Он мог бы разозлиться, и мы могли бы обсудить земные награды судей. Я постараюсь.’

Я поблагодарил его, попросил разузнать все, что он сможет, о Чаттертонах и сказал, что скоро позвоню снова.

‘Вычеркни все чеки’, - сказал он.

Я отправился на север, чтобы поболтать с Беттиной. Она носила фамилию Селби, а сейчас вышла замуж за некоего Ричарда Селби, директора компании. Я остановился в сухом поясе, где много ресторанов и мало пабов, и купил пива и сэндвичей на обед. В машине было жарко, поэтому я опустил все стекла и сидел там, ел, пил и думал.

О полной лобовой атаке на миссис Селби не могло быть и речи. ‘Миссис Селби, был ли у вас ребенок в 1948 году? И если да, то где это?’ Она бы вышвырнула меня или вызвала полицию. Я не ожидал узнать неопровержимую правду, которую знала только она, но на нее стоило бы взглянуть. Если бы она оказалась трезвой, уравновешенной женщиной с прямым взглядом и пронзительной честностью, мне пришлось бы отказаться от шансов найти бэби. Если, с другой стороны… Я свернул упаковку и отнес ее вместе с пивными банками в мусорное ведро. В этой части мира они ужасно относятся к мусорщикам.

Селби жили в одной из северных аркадий, которые развивались на протяжении последних пятнадцати лет. Ни один из домов не был бы продан меньше чем за сто двадцать тысяч долларов, но было поразительно, какие разные вещи можно было приобрести за такие деньги. Это место было воплощением строительной моды шестидесятых и семидесятых годов — кирпичные облицовки с пятью фасадами, длинные дома на ранчо с плоскими крышами; творения из серого кирпича и тонированного стекла свисали с крутых склонов, как горнолыжники, готовые пуститься в путь. Там были испанские арки и азиатские пагоды, даже один или два со вкусом оформленных таунхауса среди местных деревьев.

Чез Селби был одним из худших — чудовищное сооружение из кирпича цвета печени с пурпурной черепичной крышей. Все это напомнило мне кусок старого мяса. Хотя по соседству все было на высшем уровне, с половиной акра газона и кустарников. С улицы я мог видеть блеск бассейна за домом. Я остановился возле другого крупного ипотечного кредита дальше по улице. Я посмотрел на свою одежду и решил, что я журналист. Она никогда бы не поверила, что я из "Бут энд Бут".

На улице было тихо, как обычно бывает на таких улицах ранним вечером; дети в школе, старик на работе, жена играет в гольф или работает в саду. Приклад Honda Accord торчал из одного из двух автомобильных портов — миссис С. не было на звеньях. На мне была куртка, и мне было жарко. По тропинке мимо кустов к входной двери. Это был тяжелый номер с экраном безопасности. Колокольчик находился в пупке гипсового барельефа русалки высотой в фут, прикрепленного к кирпичам. В доме зазвучали гонги китайской оперы.

Она не любила играть в гольф или заниматься садоводством, больше любила бар и кровать. Она открыла дверь, приподняла бедро и проводила меня взглядом. Она была высокой, полной женщиной, рыжеволосой с прекрасными темными глазами, любезно предоставленными ее матерью. На этом сходство заканчивалось; Беттина Брейн Селби, урожденная Чаттертон, была осколком старого квартала. У нее был яркий румянец и широкие плечи. Она несла свой груз так, как это делал судья, как будто тяжелые люди все еще были в моде.

Я смотрел на нее чуть дольше, чем следовало. ‘ Миссис Селби? - спросил я.

‘Да’. Голос был хриплым от выпивки, сна, секса? Может быть, все три. Возможно, у нее там есть любовник. Неловко.

Я одарил ее усмешкой. ‘Я Питер Кеннеди, я журналист, готовящий статью о вашем покойном отце, сэре Клайве Чаттертоне?’ Я вопросительно повышаю голос, как, кажется, делают в наши дни умные молодые люди. В то утро я тщательно побрился, моя рубашка была чистой, возможно, я справлюсь. Она повернула бедра и освободила место в дверном проеме.

‘Заходи, Питер’.

Я прошел мимо нее в холл с ковром с глубоким ворсом и грязно-белыми стенами устричного цвета. Это было все равно, что наступить в миску с йогуртом. Миссис Селби скользнула вдоль стены, открыла дверь, и мы вошли в большую комнату, полную больших кожаных конструкций для сидения и полированных черных поверхностей для размещения вещей. Она взяла стакан и поболтала кубиками льда.

‘Выпьешь?’

‘Не сейчас, спасибо, может быть, после нескольких вопросов?’

Она выглядела скучающей, села и жестом пригласила меня сесть.

‘ ‘Хорошо. Решать тебе.’ Она вздохнула, и большая грудь под кремовым шелком поднялась и опустилась, и немного паров Бакарди мягко поплыли ко мне.

‘Тебе следует спросить мою маму обо всем этом дерьме", - невнятно произнесла она. ‘Это она хранит святилище, а не я’.

‘Это мог бы быть интересный ракурс. Был ли сэр Клайв суровым родителем? У него была репутация сурового судьи.’

‘ Я могу в это поверить. ’ Она сделала глоток. ‘Господи, да, он был жесток со мной. Конечно, я такой же со своими детьми, поэтому я не могу говорить. Он использовал свой ремень на мне множество раз. Ты же знаешь, ничего из этого напечатать нельзя.’

‘Почему?’

‘Не могу позволить себе обидеть старушку. У нее есть деньги. Кажется, нам никогда не бывает достаточно.’

‘Чем занимается ваш муж, миссис Селби?’

‘Bettina. Он делает штангисты, тренажеры для спортзала и все такое. Он все делает правильно, но мы это проглатываем. Школа чертовски дорогая, а каникулы… Господи, я живу ради этих праздников. Ты когда-нибудь был в Сингапуре, Питер?’

Я сказал, что был.

‘Умный мужчина. Здорово, не правда ли? У нас бал.’

‘Это чудесно", - сказал я чопорно. "Ты говорил что-то о том, чтобы не обижать свою мать?’ Я снова достал ручку и блокнот.

‘Ах, это был я? Ну, мы не ладим. Она знает, что я бы снес этот чертов мавзолей и продал землю по частям. Но есть дети, о которых нужно подумать. Я стараюсь относиться к ней с хорошей стороны, но есть эта сучка Рид, она положила глаз на землю. Господи, в каком жалком месте расти. Слушай, я несу чушь, ты не хочешь слышать ничего из этого дерьма, которое ты не можешь использовать. Выпей чего-нибудь.’

‘Хорошо, да’.

- "Бакарди" подойдет?"

‘Прекрасно’.

Ее собственный стакан был низкого качества, не то, что вы бы назвали пустым, но становился таким. Многим любителям выпить не нравится видеть свои стаканы на треть полными, они выглядят на две трети пустыми. Она была в этой лиге и достаточно увлечена, чтобы поднять весь этот груз на ноги и перенести его туда, где жила выпивка. Она выплыла, двигаясь как человек, который знает, как двигаться; это было отчасти театрально, отчасти самоуверенно. Ей было трудно оценить — как автомобиль, который выглядит и ездит нормально, но слишком стар и экзотичен для комфорта.

Она вернулась с полным бокалом для себя и большим для меня. В ром было добавлено немного тоника, но не слишком сильно. В дополнение к моему обеду это положило начало ужасно алкогольному вечеру. Я сделал глоток, и она сделала хороший глоток. Я достал табак и вопросительно склонил голову набок. Она подтолкнула ко мне пепельницу в форме храма — нотка Сингапура.

‘Одного порока у меня нет’, - хихикнула она. ‘Однажды я знал писателя, который снял свой собственный. Он жил в Балмейне. Ты живешь в Балмейне?’

‘Нет, Глеб’.

Она покатала бокал между ладонями. Я вспотел, несмотря на кондиционер, и начал освобождаться от куртки.

‘Ты не возражаешь?’

‘Черт возьми, нет, жарко, снимай, если хочешь, снимай штаны’.

Я усмехнулся. ‘Дела, ’ твердо сказал я, ‘ дела’.

Она откинулась на спинку стула. ‘Ты будешь скучным", - сказала она раздраженно. ‘Ты не выглядел скучным. Все скучные, кроме меня. ’ Она выпила половину своего напитка, чтобы доказать это. Я не хотел, чтобы она стала противной, поэтому я тоже отложил немного.

‘Мы еще совсем не разговаривали", - сказал я. ‘Вернемся к судье...’

‘Нет, пока нет — до дна. В следующий раз мы действительно поговорим. Давай выпьем.’

Она откинула голову назад и выпила напиток, похожий на лимонад. Я допил свой в два глотка, она взяла бокалы и снова неторопливо ушла. Я пытался вспомнить, почему я был там, когда алкоголь поднялся в моей крови и начал дурманить меня. Я встал — продолжай двигаться, это правило, сядь, и ты уйдешь — и раздвинул двери, отделяющие комнату для питья от соседней. Это оказалась столовая; там стоял большой стол из тикового дерева с шестью дорогими на вид стульями вокруг него и вазой с цветами посередине. На стенах пастельных тонов висела пара отвратительных гравюр, а в рамке фотография стояла на серванте. Я подошел и поднял его. На нем была изображена женщина, с которой я пил, мужчина и двое детей. Беттина выглядела на несколько лет моложе и на несколько фунтов легче. Я изучал мужчину; это был тяжелый тип с круглым лицом и редеющими волосами, которые он носил длинными, с густыми темными бакенбардами. Он был одет в деловой костюм с отделкой и одной рукой обнимал Беттину и девочек. Но он улыбался так, как будто камера была направлена только на него. С ним фотографу не удалось создать ощущение семьи. Он был из тех, кто делает каждый пост личным победителем. Девочкам на вид было лет десять и двенадцать, они были круглыми и рыжими, как их папа — их мама была права, им понадобятся деньги.

Она вошла и протянула мне стакан. Ее собственный был полон, но если бы она была пьющей, как я думал, она бы тайком достала один из кубиков льда. Она стояла рядом со мной, близко.

‘Это мы", - сказала она.

‘Хорошая семья’. Я отложил фотографию.

Она осталась там, где была, а я был зажат в угол. В своих босоножках на высоком каблуке она была ненамного ниже меня. Она откинула назад волосы и положила ладонь на мою руку.

‘Ты знаешь, у нас с Ричардом есть договоренность, когда мы поедем в Сингапур. Хочешь знать, что это?’

‘Конечно’.

Я потягивал ром и смотрел ей в глаза. Веки были опущены, а зрачки расширены. Она была на пути к своему послеобеденному сну. Сейчас у нее на уме было только одно, и не было смысла притворяться журналистом или джентльменом. Я взял ее за руку, чтобы поддержать. Это была приятная, твердая рука. Она наклонилась ко мне.

‘Мы даем друг другу две бесплатные ночи, не задавая вопросов. Понимаешь?’

‘Я так думаю’.

‘Я страстная женщина’. Она прижалась ко мне грудью и поставила свой бокал, чтобы освободить обе руки.

‘Я вижу это", - сказал я. "Неудивительно, что ты наслаждаешься своим отпуском. Когда это должно произойти?’

Она перестала пытаться расстегнуть мою рубашку. Она схватила напиток, чтобы помочь себе обдумать вопрос.

‘ Должно быть, скоро, ’ медленно произнесла она. Она выпила еще и пролила немного на перед своего платья. Она вытерла его, и контакт с ее собственным телом, казалось, возбудил ее. Я немного отодвинулся.

Она пришла за мной. ‘В чем дело? Разве ты не хочешь меня?’

Я этого не делал. Я ничего не имею против женщин старше меня. Я только что закончил отношения с женщиной почти такого же возраста, как Беттина, и какое-то время это было хорошо. Но эта леди скользила и распадалась, и я не хотел быть частью крушения. Кроме того, мне пришлось бы увидеть ее снова, поскольку расследование развивалось, и пьяная постель сейчас не была способом начать. Я пытался удержать ее пассивностью, но она продолжала тянуться к моей голове. Я заметил, что у нее были длинные ногти, почти бесцветные. Она была совсем близко, положив руку мне на затылок, когда я услышал шум, как будто что-то упало на пол.

Мужчина на фотографии был в комнате, портфель лежал на полу, и он двигался ко мне со сжатыми кулаками, когда я высвободился из рук его жены. Она вцепилась, и он получил один удар, сильный замах, который я принял на плечо, уходя в сторону. Он был выше и шире, чем выглядел на фотографии, но мускулистый. Он был медлительным, и я уклонился от его следующего удара и ударил его по ребрам. Боец с одним ударом, который, казалось, не знал, что делать после этого, он опустил голову и неуклюже двинулся вперед, а я сильно ударил его по уху и позволил ему упасть через мою ногу. Он тяжело рухнул и потерял дыхание. Он начал вставать, и я поставил ногу ему на грудь и толкнул его вниз. Мне повезло, что он не был Знаменитым. Я был не в состоянии справиться с чем-то необычным.

Беттина стояла неподвижно, тяжело дыша. Я искоса наблюдал за ней на случай, если она решит принять участие, но она казалась замороженной. Селби приподнялся с пола, я догадался, что дряблость на нем была из-за старых мышц для поднятия тяжестей. Он все еще был бы опасен, если бы мог использовать вес. Я напрягся, но он развернулся и ударил Беттину ремнем по лицу. Она согнулась пополам и едва дотащилась до стула. Она села и начала хихикать. Селби ткнул в меня пальцем.

‘Убирайся, ’ выдохнул он, - пока я не вызвал полицию’.

Я взял свою куртку и табак и направился к двери. Он потер свое ухо; я поднял его портфель и сильно ударил им в него. Удар пришелся ему в грудь, и он отшатнулся. Дешевка.

Беттина снова захихикала и уронила голову; волосы упали ей на лицо, как кровавый занавес.


5


Это был не самый счастливый час для меня. Миссис Селби не прошла тест на трезвость и уравновешенность, но она не была полной развалиной. В ней была сила, подорванная выпивкой и другими вещами, но все еще присутствующая. Возможно, она способна вычеркнуть ребенка из своей жизни, опять же, этот поступок может быть как-то связан с выпивкой. Но Ричард выглядел как кандидат на эту роль — чертовски хороший парень, когда он был на высоте, и настоящий ублюдок, когда ему было плохо. У Беттины не было времени на маму и папу, это было ясно — призывы найти пропавшего внука не пробили бы лед с ней по самым веским причинам. Взвесив все это, насколько позволяло мне агрессивное движение, я пришел к выводу, что ни черта не узнал, не заработал ни цента из тех денег, которые были у меня в кармане. Способ начать зарабатывать это состоял в том, чтобы найти Генри Брейна.

Движение было интенсивным на всем пути обратно в город и за его пределами. Я свернул на Бридж-роуд и потащился через Глебе в Лейххардт, где есть несколько хороших мест, а есть и не очень. Адрес Логана был где-то посередине, отклоняясь в сторону некрасивого. Это была большая трехэтажная терраса с глубоким, заросшим садом перед ней. Дом был разделен на квартиры, и грубо нарисованное объявление на воротах сообщало мне, что Логан жил на верхнем этаже, в квартире номер три. Стены были покрашены в течение последних пяти лет, пол был вымыт в течение последнего месяца, а на большинстве ступеней лестницы был закреплен ковер. Я поднялся наверх; яркий день угас на первой лестничной площадке, и воцарился мрак пансионата.

Я постучал в фанерную дверь с нарисованными на ней цифрами 3. Краска натекла на шесть дюймов от хвоста фигурки. Кто-то внутри тихо выругался; заскрипели пружины кровати, зашуршала бумага, открылся и закрылся ящик. Я ждал. Босые ноги скрипели по полу внутри. У меня в руке было десять долларов, и я держал их перед его лицом, когда он открыл дверь. Он ухмыльнулся и схватил. Я отбросил это прочь.

‘Альберт Логан?’

‘Это я, приятель. Ты можешь оставить деньги.’

"Возможно, если я услышу то, что хочу услышать’.

‘Я постараюсь услужить’. Он придержал дверь открытой, и я вошла. Это было не так уж много. Максимум пятнадцать долларов в неделю. Алби, должно быть, экономил чаевые. Там была обычная мебель из шпона красного дерева и безликий линолеум. Там стояла старая, бугристого вида кровать из универмага, из-под которой застенчиво выглядывала пара туфель за пятьдесят долларов. Зеркало на комоде было в разводах, на дверях, ведущих на балкон, были грязные стеклянные панели — Альби ничего не тратил на фасад. Он откинулся на кровать и потянул к себе сигареты.

‘ Куришь? ’ он протянул пачку.

Я покачал головой и понюхал воздух. Альби наблюдал за мной, как пожарный наблюдает за сосновым лесом. Сладкий запах марихуаны висел в воздухе, как обещание. Алби закурил и демонстративно выпустил дым вокруг.

‘Если ты участвуешь в розыске, ты зря тратишь свое время’.

‘Почему?’

"Защита", - он выпустил дрожащее колечко дыма. "У меня есть защита. Посмотри вокруг, Слим, ты узнаешь.’

Я сидел в потертом кресле. ‘Я не в розыске. Ты можешь нарезать героин стертым ногтем на ноге, мне все равно. Мне нужна кое-какая информация.’

‘Крутой парень’, - усмехнулся он.

‘Не дави на меня", - сказал я. ‘У меня был тяжелый день в пригороде. Я мог бы сбросить тебя с балкона только для того, чтобы услышать звон бьющегося стекла.’

Сказать было особо нечего, и, похоже, сделать это было не так уж трудно. Он был больше похож на жокея, чем на водителя или стюарда, ростом не выше пяти футов двух дюймов, а комок мускулов, которым он когда-то был, покрывался жиром. Тем не менее, он мог бы подойти для этих профессий; водители и стюарды работают в ограниченных пространствах, и лишние сантиметры мешают. Его волосы на розовой голове поредели, а на бледных щеках пробивалась темная щетина — ночной человек, который спал, пока светило солнце. Я расправил десять долларов.

‘Ты раньше работал у Чаттертонов, водил машину’.

‘Правильно, не парься, там Слим. Я ушел с той работы чистым, как стеклышко.’

‘Кто сказал, что ты этого не сделал? Убери свою нечистую совесть подальше, она выводит меня из себя. Ты помнишь бродягу, который приходил навестить старую леди несколько лет назад?’

Он дотянул сигарету до фильтра и раздавил ее в блюдце. ‘Я помню его. Какая развалина! Ты мог бы задержать его дыхание.’

‘Что он тебе сказал?’

‘ Не очень. Он хотел увидеть леди.’

‘Почему ты устроил ему слушание?’

Он почесал челюсть, вспоминая. ‘Ну, это было так. Я был удивлен, увидев там бродягу. Но это еще не все. Он вышел из такси, и я увидел, как он показал немного денег. Он сказал таксисту подождать.’

- Такси подождало? - спросил я.

‘Держу пари, так и было. У него была такая булочка.’ Он изобразил круг из больших и указательных пальцев. ‘Ну, я немного преувеличиваю, но у него были неплохие бабки, могу тебе сказать’.

‘Что это было за такси?’

‘Город’.

‘Ты очень уверен’.

‘Послушай, это было очень необычно, я вижу это так, словно это было вчера’.

‘Ты видел водителя?’

‘Я сделал, да’.

‘Помнишь его таким, каким он был вчера?’

"Когда мы начнем говорить о деньгах? Думаю, я могу помочь, если вы пытаетесь найти этого парня. Это все, не так ли?’

‘Вот и все. Что у тебя есть?’

"Через пять ты почувствуешь это’.

Я достал свой бумажник, отделил пять долларов и отдал ему.

‘Спасибо’. Он положил это под подушку. ‘Ты задал неправильный вопрос, Слим’.

‘Какой вопрос?’

‘Он. Тебе следовало сказать "она".’

‘ Кто? - спросил я.

‘Таксистом была ее блондинка , это все, что я видел’.

‘Хорошо, продолжай!’

‘Ну, как я уже сказал, у него были деньги, новые десятки, у меня есть одна ...’

‘Так я слышал, и...?’

Он выстрелил в себя. Он нащупывал, что бы такое сказать. ‘Ах, давайте посмотрим, он говорил довольно хорошо — образованный, понимаете? Но грог подействовал на его голос.’ На последних словах он изобразил хрипение наркомана, употребляющего метамфетамин.

Я был подавлен тем, что делал и слышал. Комната угнетала меня. Я хотел есть и пить где-нибудь в светлом месте с кем-нибудь молодым и оптимистичным. Меня раздражало, что я не знал никого подобного.

‘Через минуту ты будешь отбивать чечетку", - прорычал я. ‘Прекрати нести чушь. Он сказал что-нибудь важное? Есть какие-нибудь предположения, где он жил?’

‘Нет. Он жил из-за друга. Лицо было изуродовано, ты знаешь, какими они становятся. Было что-то, хотя...’

‘Его руки?’

‘Его руки! Точно! Большинство дерросов, черт возьми, ты бы не позволил им сунуть руки в твою задницу, но его руки были белыми и гладкими, как.’

Я отдал плавающую десятку. ‘Вы помните мисс Рейд, компаньонку?’

‘Что я должен делать. Старая сука с острым лицом.’

Я бы не назвал ее старой или особенно злобной, но он говорил о характере, а не о физиономии.

‘Вы с ней не ладили?’

‘Кто мог?’ Он закурил сигарету, нуждаясь в чем-нибудь, чтобы отогнать гневные воспоминания. ‘Судья терпеть ее не мог, и я был с ним всю дорогу’.

‘Что с ней было не так?’

Высокий и могущественный. Дерьмово смиренный, когда рядом была старая леди, и дерьмовая королева, когда ее не было.’

Он путал свои образы и испытывал нехватку словарного запаса, но чувства звучали искренне. ‘Все слуги ненавидят слуг’, кто это сказал? Я не мог вспомнить. Возможно, это было все, что нужно было сделать, но это стоило еще одного вопроса.

‘У мисс Рейд был парень, когда вы были там?’

Его ответом было насмешливое фырканье и покачивание головой. Затем он посмотрел вниз на свой живот и комнату и осознал, что у него самого не так уж хорошо получалось с сексуальными ставками. Осознание этого отрезвило его.

‘Теперь у нее есть один", - сказал я.

‘Это верно? Должно быть, лопух.’

Наши разговоры становились бесцельными, но у меня было ощущение, что он что-то недоговаривает. Разговоры, выпивка и вождение сбили меня с толку, и я не мог придумать, как это выяснить. Я достал открытку и положил ее на кровать.

‘Это я’, - сказал я, вставая. ‘Если вспомнишь что-нибудь полезное, выходи на связь. В этом могли бы быть какие-то деньги.’

Он положил карточку и десятку туда, куда раньше положил пятерку.

‘Ты имеешь в виду дерьмовую морду Рида, Слим?’

‘Не называй меня так. О ней или о чем угодно. Ты хочешь еще что-то сказать о ней?’

‘Я мог бы. Дай нам еще пять.’

Я подошел к кровати, схватил его за ворот рубашки, повернул и потянул. Ткань врезалась в его толстую шею.

‘Ты знаешь, Алби, я не очень люблю толкачей, не совсем. Я не думаю, что ты меня хорошо оценил. Что твоя защита будет делать с желеобразным носом?’

Он извивался и пытался освободиться. Я дернулся сильнее.

‘ Ладно, ладно, ’ прохрипел он. ‘Я скажу тебе. Отпусти.’

Я уронила его на кровать, блюдце подпрыгнуло, и пепел и окурки рассыпались по одеялу.

‘Черт! Однажды я возил мисс Рейд в Ботанический сад.’

‘Алби, ты не сделал. Под каким деревом ты это делал?’

‘Не шути об этом, я бы предпочел обойтись без. Она встретила там парня. Мне надоело ждать, и я пошел взглянуть. Я видел, как она сидела на скамейке и разговаривала с парнем.’

‘Опиши его’.

‘Это тяжело, я не был близок’.

‘Молодой или старый?’

‘Среднего роста. Все, что я помню, у него были бакенбарды, ’ он нарисовал растительность на лице, - как у Элвиса Пресли’.

‘Может быть, это он и был. Как долго они разговаривали?’

‘Может быть, полчаса’.

‘ Какой она была потом?’

‘Как всегда, чертовски замороженный’.

‘Забавно, что она тебе не нравится, Алби. У меня такое чувство, что она считала тебя немного нормальным.’

Он посмотрел на меня и вытащил карточку.

‘Частный детектив", - сказал он.

Я кивнул.

‘Умница’.

‘Не испытывай свою удачу. Я мог бы устроить так, чтобы ты чистил вагоны.’

Я вышел, оставив дверь открытой. Дверь захлопнулась, когда я был на полпути вниз по лестнице.


6


Было почти пять часов, пятница. Я поехал в свой банк в Глебе, оплатил чеком Чаттертона и снял половину суммы — мой дедушка был шотландцем. Потом я подумал, что грядут напряженные выходные и нехватка наличных будет неудобной. Я вытянул еще сотню, и к черту моего дедушку, что он вообще для меня сделал? Я мог бы даже немного повеселиться, ему бы это не понравилось.

Я купил продукты и вино и пошел домой. В доме было тихо, как обычно, одиноко, как обычно. Моя бывшая жена Син никогда там не была, а моя бывшая женщина Алиса - очень редко. Это было просто место для сна, еды, питья и размышлений. Я включил музыку, Би Би Кинг, достал ручку и блокнот и попытался упорядочить то, что я узнал, посмотреть, какие направления это предполагает. Ничего не пришло, слишком рано. Все, что у меня было, это мужские и женские знаки на клочках бумаги с именами и несколько кусочков со знаками, но без имен — например, женщина, которая принимала роды, если там был ребенок. И фрагмент с мужским знаком на нем и вопросительным знаком. Я отказался от этого, поджарил немного мяса и положил немного салата. Пиво и Бакарди были старыми воспоминаниями, и я плеснул на них немного рислинга.

После еды я воспользовался телефоном. Все организации придерживаются конфиденциальных взглядов — особенно в отношении своего персонала

— который можно взломать, если знать как. Мне потребовалось три звонка, чтобы пробить брешь в обороне Городской таксомоторной компании. Хильда Бурк была единственной женщиной, которая два года назад работала водителем в Компании, и она все еще была с ними, в то время в дороге. Я убедил базу заставить ее позвонить мне домой, пообещав оплатить ее время — поездку на такси в никуда.

Пока я ждал, я достал свой 38-й калибр и патроны из их клеенчатой упаковки и соединил их. Я надел наплечную кобуру и убрал пистолет. Снаружи тихо прозвучал автомобильный гудок. Я выключил свет и вышел к такси. За рулем была коренастая женщина лет сорока; светлые волосы блестели в свете салона автомобиля из-под ее головного платка. У нее было сильное, усталое лицо без макияжа.

‘Хильда Бурк?’ Я открыл переднюю пассажирскую дверь.

‘Это верно. Мистер Харди?’ У нее был чистый голос Сидни, слегка гнусавящий.

Я поступил. "Я хочу задать вам несколько вопросов о плате за проезд, которую вы оплатили. Я заплачу тебе. Я согласовал это с вашей базой.’

‘Набей их, это перемена. Возможно, я все равно не вспомню.’

‘Ты должен, это было необычно — бродягу, которого ты привел в большое заведение в Рашкаттерс-Бей’.

‘Господи, ты возвращаешься немного назад’.

‘Да, но ты помнишь это?’

‘Мм, довольно неплохо. Я ждал его, и он дал мне чаевые — думаю, пять баксов. Он был изрядно пьян.’ Она сказала это извиняющимся тоном, как будто брать большие чаевые с пьяниц противоречило этике ее работы. ‘Бедняга, - продолжала она, ‘ я думала о нем с тех пор. Интересно, чего он хотел там, наверху?’

‘Я знаю, чего он хотел", - сказал я. ‘Что меня интересует, так это откуда он взялся’.

‘Это просто. Я отвез его туда, где подобрал, в паб "Благородный британец".’

‘На кресте’.

‘Хорошо, небольшая плата за проезд и большие чаевые, как я и сказал’.

‘Он окликнул тебя с улицы?’

‘Нет, я думаю, был звонок из паба. Он выглядел довольно грубо, но правильно ориентировался на улице. Извините, я не могу этого вспомнить.’

‘Все в порядке. Он хорошо себя вел в машине?’

Она бросила на меня взгляд, но у нее не было тщеславия. ‘Да, никаких выкуриваний или горящих сигарет. Он действительно был джентльменом, хорошо говорил.’

‘ Он зашел в паб, когда вы его высадили?

‘Как выстрел’.

Я дал ей десять долларов.

‘Спасибо, надеюсь, этот старый чудак не в беде’.

‘Почему ты так говоришь?’

‘Мне кажется, от вас одни неприятности, мистер Харди. Эй, могу я сводить тебя в паб? Ты заплатил.’

Я покачал головой, поблагодарил ее и вышел. Она развернулась и уехала. Я уговорил Сокола ожить и степенно поехал к Кресту.

Они, конечно, распотрошили этот Крест, убрали почти все, что делало его уникальным местом. Но, выйдя из пустого города и тихого парка, Крест все еще обладал некоторым очарованием. Это все еще напоминало вам, что не все жили в порядке и безопасности. Все еще существовали тела на продажу, азартные игры старше цивилизации, мужчины-женщины и женщины-мужчины, мошенники и подлинные искатели истины.

Благородный британец - выживший; он просто вне досягаемости ножа разработчика и выглядит вызывающе. Несколько плиток отклеились спереди, обнажив серый цемент с косточками под ним, но реклама пива 1930-х годов была цела.

Общественный бар был похож на тысячи других. Вокруг бара было несколько табуретов, свободное место возле настенного телевизора и несколько скамеек вдоль выложенных плиткой стен. Два бильярдных стола были втиснуты рядом с доской для дартса. Я заказал пиво у худой, бледной барменши с огромной, дразнящей светлой прической. Я отпил и оглядел нескольких ранних посетителей. Никто не был похож на Генри Брэйна.

Барменша раскачивалась взад-вперед за стойлом, как жеребенок в стойле. На ней была прозрачная блузка, черные джинсы в обтяжку и туфли на огромных каблуках. С волосами цвета волшебной нити она, должно быть, была выше шести футов. Я с интересом наблюдал за ней, и она поймала мой взгляд.

‘Хотите что-нибудь еще, мистер?’ Ее голос был похож на шум из цеха по производству листового металла. Я крутанул две монеты по пятьдесят центов на стойке.

"Выпей чего-нибудь’.

‘Ta.’ Она схватила одну из монет в середине вращения и бросила ее в стакан на кассе. Я подкинул другую монету, и она подобрала ее и бросила в жестянку "Помоги слепым". Очарование подвело, и я вернулся к профессионализму. Я показал ей свою лицензию на расследование.

‘Я ищу мужчину. Я так понимаю, он пьет здесь, или пил раньше.’

Ее подведенные карандашом брови взлетели вверх. ‘О, это как в кино, не так ли?’

‘Не совсем", - сказал я. ‘Это всего лишь юридический вопрос, ничего интересного. Но у меня расходы...’

‘Что это значит?’ Она нетерпеливо махнула рукой на посетителя в дальнем конце бара, который поднял свой бокал.

‘Обслужи мужчину, - сказал я, - я скажу тебе, когда ты вернешься’.

Я убрал лицензию и выпил. Барменша вернулась и склонилась надо мной, как журавль.

‘Ты что-то говорил?’

‘Я собираюсь описать вам мужчину. Посмотри, подходит ли это кому-нибудь из твоих знакомых.’

Она кивнула, смертельно увлеченная. Волосы опасно торчали вперед, и я мог видеть свет через верхние шесть дюймов. Я собрал воедино описания, которые мне дали, и описал Генри Брэйна. Она дала мне закончить, затем обнажила свои мелкие ровные зубы в торжествующей улыбке.

‘Понял его, это Перри’.

‘Перри?’

‘Перри Мейсон, ты знаешь, адвокат по телевизору? Вот как его здесь называют. Он считает, что когда-то был адвокатом и может выступать с речью — господа присяжные и все такое. Конечно, единственный способ попасть сейчас в суд - это получить тридцать дней. Да, Перри Мейсон, ты помнишь.’

Я играл на черно-белом телевидении в роли Рэймонда Берра, который купил остров на Фиджи, о котором я мечтал. В этом была ирония. Здесь, где в каждом стакане была мечта, Генри Брэйну был присвоен высокий ранг.

‘Это тот самый мужчина", - сказал я. ‘Он был адвокатом. Он будет сегодня вечером?’

‘Я думаю. Я здесь уже пять лет, и он никогда не скучал, за исключением тех случаев, когда болел. Он будет около восьми.’

Я отделил десять долларов от тонкой пачки и подтолкнул к ней. Она сделала отталкивающее движение.

‘Оставь это себе. Отдай это Перри. Ему это нужно больше, чем мне.’

‘Тогда я выпью еще пива. Он тебе нравится — Перри?’

Она вызвала гардемарина. "С ним все в порядке. Не капризничает и уходит, когда приходит время. С ним все в порядке.’

Я посидел за пивом и выкурил пару сигарет. Было сразу после восьми, когда пришел Брэйн. Вечер был теплый, но на нем было пальто бродяги. Для некоторых из них это их шкафы, их убежище, их адрес. Паб был наполовину заполнен, играли в дартс и один бильярд. Брэйн вскарабкался на табурет и сунул руку в карман пальто. Они исчезали выше локтя. Я обошел вокруг и встал позади него.

‘Добрый вечер, мистер Брейн. Могу я угостить тебя выпивкой?’

Он развернулся и чуть не упал со стула. Я успокоил его. Ткань пальто была засаленной от многолетней грязи, рука на ощупь напоминала палку от метлы, завернутую в тряпки. Я держал его, пока он не укрепился на сиденье.

‘Благодарю вас, сэр, вы джентльмен’. Его голос был разрушен, осквернением того, что было прекрасным инструментом. Я заказал у барменши два двойных скотча. Брэйн поднес палец к ее тощей спине.

‘Без льда, Юнис’. Он с трудом ворочал языком, подбирая слова.

‘Верно, Перри’.

Брейн поморщился. ‘Мой псевдоним’, - прохрипел он. Я улыбнулся, и мы осмотрели друг друга. Я видел изможденного призрака, одетого в одежду других людей. В нем было ощущение незавершенности, создаваемое редеющими волосами и отсутствующими зубами. Волосы растрепались, придавая ему пегий вид, а несколько желтых обрубков зубов все еще упрямо торчали у него во рту. Его выцветшие глаза были водянистыми, а под ними висели глубокие морщинистые мешки, похожие на грецкие орехи. Кожа на его лице была жесткой, она сморщилась и обвисла, спускаясь по отвисшей челюсти и седой шее к верхней части грязной рубашки без воротника.

То, что он увидел, казалось, не заинтересовало его, и он заерзал в ожидании ликера. Его руки сильно дрожали и привлекли мое внимание. Они были длинными и тонкими, с голубыми венами, просвечивающими сквозь полупрозрачную кожу. В отличие от всего остального, они были безупречно чистыми; ногти были подстрижены и розовые, как будто мытье жесткой щеткой было частью его регулярного туалета. В остальном он боролся за то, чтобы не оказаться в канаве. Продолжалась борьба. Редкие волосы были расчесаны на пробор, а его тяжелые, разбитые ботинки были натерты до тусклого блеска. Но он проигрывал битву день за днем.

Юнис поставила напитки на стойку, и я заплатил ей. Брэйн поднял свой бокал к свету и причмокнул губами.

‘Виски отличного качества", - прохрипел он. ‘Это единственный способ напиться. Ваше здоровье.’ Он одним глотком проглотил половину, а остальное аккуратно сложил ладонями чашечкой.

‘Я не расслышал твоего имени, дорогой мальчик’.

‘Я этого не давал. Это Харди, Клифф Харди.’

‘Почему ты торопишь меня к могиле, скажи на милость?’

Он отпил, по-прежнему не глядя на меня. Он, должно быть, знал, что этот день приближается. Он протянул сочную наживку высокопоставленным лицам. Может быть, ему было все равно, или, возможно, его мозг был настолько разъеден алкоголем, что он забыл. Два года - это много выпивки в его лиге. Я говорил тихо и осторожно, стремясь к некоторой интимности в шумном баре.

‘Мне нужна информация, которую вы когда-то были готовы продать, мистер Брейн. Возможно, я покупаю, а возможно, просто спрашиваю.’

Он проницательно посмотрел на меня, как будто оценивая, сколько я могу выпить; ничто другое не имело для него значения, все его существо, казалось, сосредоточилось на стакане в его трясущихся руках.

‘Ты говоришь загадками, дорогой мальчик’. Он сделал глоток. ‘Я не могу утверждать, что я занятой человек, стол не завален сводками, но, пожалуйста, переходите к делу’.

‘Ты был женат на дочери сэра Клайва Чаттертона Беттине", - сказал я ему на ухо. ‘Брак распался, бездетный. Вдова сэра Клайва утверждает, что вы заходили к ней два года назад. Вы говорили о внуке и просили денег… Я не слышу возражений.’

‘Ах’. Звук вышел медленный и легкий, смазанный виски. ‘Итак, этот старый кусок падали отправил тебя с поручением. Ты оперативник.’

Это старомодное слово каким-то образом тронуло меня, приглушив нетерпение, которое я начинал чувствовать. Я показал права.

‘Я не хочу причинять вам неприятности, мистер Брейн, но у леди Кэтрин развилась навязчивая идея насчет ребенка. Я намерен найти его, если он настоящий.’

‘Возможно, он мертв", - тихо сказал Брэйн и залпом выпил свой напиток. Эти слова были моим первым твердым доказательством того, что история была правдой. У них было качество, сущность, которые убедили меня.

‘Я хочу знать, так или иначе’.

‘Готова ли благородная леди быть щедрой?’

‘Для тебя? Нет, я бы так не думал. Она не великодушная или всепрощающая женщина. Для мужчины небо - это предел.’

Он не казался заинтересованным; он был озабочен своими собственными чувствами и перспективами. Если бы ребенок был мертв, это не тронуло бы его, как и старую леди, которая в этом нуждалась. Его собственная жизнь была разорвана в клочья, и к небольшим разрывам в жизнях других людей он был равнодушен. Починка их не имела значения.

‘Не мог бы ты сделать следующий ирландский виски", - сказал мне Брэйн. ‘Я не пил ирландского виски целую вечность’.

Бар был почти полон. Несколько человек проявляли некоторый интерес ко мне и Брэйну, нежелательный интерес.

‘Я куплю бутылку ирландского, если хочешь", - быстро сказал я, - ‘и мы можем продолжить нашу дискуссию где-нибудь в другом месте’.

Он оглядел бар, как будто видел его впервые. Желание выпить виски светилось в его покрасневших, затуманенных глазах, как маяк в тумане.

‘Я соблазнен вашим предложением, можно сказать, заинтригован. Однако я ничего не обещаю.’ Он посмотрел прямо на меня практически впервые. ‘Я не думаю, что вы могли бы потратить свои средства на две бутылки австралийского виски?’

Я подал знак Юнис. Она спотыкалась и принимала заказы, глядя на старика сверху вниз.

‘Он хорошо с тобой обращается, Перри?’

‘Как принц, дорогая Юнис. Прошло много времени с тех пор, как красивый молодой человек обращал на меня внимание.’

‘Сейчас, сейчас, ничего из этого. Что это будет?’

‘Принеси мне две бутылки ирландского виски", - сказал я. ‘Джеймсона’.

Она закончила доставать пиво и разливала его, затем наклонилась ближе ко мне. "Я знаю, что ты все равно можешь их достать, ’ сказала она скрипуче, ‘ но ты можешь кое-что сделать для меня?’

Я был нетерпелив: ‘Что?’

‘Купи ему еще еды, я дам тебе долю на виски’.

‘Хорошо, хорошо, я так и сделаю. Просто принеси виски, ладно?’

Она ушла и вернулась с бутылками в коричневой бумаге. Я заплатил и помог Брэйну подняться с табурета. Он не сводил глаз с сумки и следовал за мной, как собака. В нескольких дверях от паба было заведение быстрого питания, и я купил ему пирог и немного жареной картошки. Его кожа была серой в неоновом свете, и он использовал свои красивые, белые руки, чтобы защитить свое изуродованное лицо от света. Он смотрел на еду с отвращением.

‘Гадость, дорогой мальчик. Ты не можешь ожидать, что я это съем.’

‘Ты это съешь", - мрачно сказал я. ‘Нам нужно поговорить, и я не хочу, чтобы ты потерял сознание прямо у меня на глазах’.

‘Я думал, это альтруизм", - пробормотал он.

‘Нет, прагматизм, если хотите’.

Он пристально посмотрел на меня. ‘Ты собираешься быть прагматичным здесь?’

Мягкий ночной воздух был пропитан выхлопными газами и пылью. Кросс только начинал набирать обороты. Пешеходная дорожка была заполнена людьми, некоторыми покупателями, некоторыми зрителями.

‘Нет, мы можем поговорить в моей машине или в моем офисе. Оба рядом. Что-то, какая-то крупица достоинства, все еще сохранившаяся в нем, заставило меня продолжить: "Или у тебя дома, если хочешь’.

‘Так получилось, что у меня есть комната, скромное место, вы понимаете, но мое собственное. Там нам могло бы быть удобнее. Нам понадобятся очки, ’ он указал на сумку. ‘Для такого виски нужны стаканы’.

‘Хорошо, где это?’

‘В Дарлингхерсте, недалеко. Мы могли бы взять твою машину, я уже некоторое время не ездил на машине.’ Он поцарапал коричневую бумагу. ‘Возможно… может быть, небольшое обещание грядущих событий?’

‘Нет, машина в той стороне’.

Он тащился рядом со мной, засунув руки в карманы слишком большого пальто, придерживая его полы. Звук его ботинок, шаркающих по тротуару, угнетал меня. Мысль о его комнате угнетала меня. Я плыл на небольшой волне надежды, что он сможет указать мне на наследника миллионов Чаттертонов, но это была всего лишь небольшая волна. Я тоже с нетерпением ждал встречи с Джеймсонами.


7


Он ел еду, пока мы ехали. Несмотря на все его протесты, он проглотил его, и я слышал, как он пережевывал и проглатывал каждый кусочек. Мы были на Палмер-стрит, когда он заговорил с набитым картошкой ртом.

‘Сюда, дорогой мальчик, только сюда’.

Я притормозил возле полуразрушенной террасы. Мы вышли из машины, и я запер ее. Брэйн наблюдал за мной.

‘Очень мудро", - сухо сказал он. ‘Здесь нет никакого уважения к собственности’.

Калитка отсутствовала, а самодельная фанерная панель на входной двери болталась. В прихожей воняло готовкой и запущенностью. Брэйн начал подниматься по лестнице, затем остановился и обернулся. Он склонился надо мной, как виселица.

‘Не позволяй бутылкам звенеть, ’ прошептал он, ‘ или каждый обитатель этого низкого дома будет стучать в нашу дверь’.

Я покрепче ухватилась за сумку и последовала за ним. Мы поднялись на два пролета и прошли по коридору в заднюю часть дома. Он порылся в кармане пальто и достал ключ с прикрепленной английской булавкой. Он двинулся, чтобы вставить его в замок, затем отступил.

‘Открой’, - сказал он. ‘Странно, я могу поклясться, что запер ее’. Он сказал что-то на латыни. "Овидий", - сообщил он мне.

‘Открой дверь’, - сказал я.

Он включил свет. ‘Боже мой!’

В комнате был беспорядок; поначалу в ней было не так уж много, но теперь она была непригодна для жилья. Матрас на старой железной кровати был разорван; куски набивки были разбросаны по всей комнате, и пучки все еще парили в воздухе, как серые снежинки, показывая, что повреждение было недавним. Несколько сотен книг были частью руин. Они были разорваны и раскиданы по полу, кровати, умывальнику и комоду. Ящики были распахнуты; пара ящиков была разнесена в щепки. Деревянная коробка площадью около квадратного фута и глубиной шесть дюймов лежала вверх дном на полу. Брэйн болезненно наклонился и поднял его; замок был сломан, и крышка безумно болталась на хрупкой петле. Брэйн выругался и покопался в беспорядке. Он подошел с рулоном изъеденной молью бумаги.

‘Моя степень’, - сказал он.

Я быстро взглянул на это. Генри Уинстон Брейн с отличием окончил юридический факультет Сиднейского университета в 1934 году. Брэйн аккуратно положил документ на кровать и начал собирать книги. Он покачал головой.

‘Испорченный, ’ бормотал он, ‘ испорченный...’

Я просмотрел несколько наугад. Там были юридические работы, но также романы, поэзия, драма. Хороший старый словарь с указательным пальцем был жестоко расчленен. Поиски не были экспертными, но выглядели достаточно безжалостными и яростными, чтобы обнаружить что-нибудь спрятанное в очевидных местах.

‘Чего они добивались?’

Брэйн приложил длинный, тонкий палец к своему носу. ‘Как вы сказали, мистер Харди, нам нужно поговорить’. Он пошарил среди мусора возле умывальника. ‘Очки!’ Он поднял два стекла с потеками и пятнами и рассмотрел их при тусклом свете. "Один сломан", - заметил он. ‘Я выпью из этого, это только приличествует тому, что я должен’.

Я вытащил одну из бутылок, открыл ее и налил.

‘Ты не собираешься немного прибраться?’

Он принял виски. ‘Большое спасибо. Нет, я перееду.’

Это могло означать, что искатели получили то, за чем пришли, а могло и нет. Возможно, то, чего они хотели, было у него в голове, и он мог видеть, что они не будут просить мягко. Пока я думал об этом, я взял ближайшую книгу — полное издание Конан Дойла, купленное на Чаринг-Кросс-роуд. Инициалы и фамилия Брэйна были написаны внутри текучими фиолетовыми чернилами — better days.

Брэйн поднял свой бокал. ‘Вы приносили мне несчастье, мистер Харди, только это компенсирует’.

‘Что-нибудь еще имеет для тебя значение?’

‘Не очень, уже не очень’.

‘Ну, для меня это имеет значение. Твоя история о ребенке имеет значение. Как ты думаешь, это связано с этим?’ Я указал на беспорядок.

‘Так и должно быть, дорогой мальчик. Ничего подобного со мной не случалось уже четверть века. Я спокойно выпил.’

‘Ты хорошо с этим справился. Почему?’

Он допил свой напиток и протянул стакан. ‘Я потерял свое призвание. Я потерял все, когда женился на этой скользкой девчонке.’

‘Теперь она не промах’.

Из него вырвался звук, который мог бы быть смехом. ‘И тогда она такой не была. Такая сила, такая воля.’ Он пил. ‘Ты видел ее недавно?’

‘Сегодня’.

‘Как поживала милая девочка?’

‘Пьян’.

Он улыбнулся. ‘Такой же пьяный, как я?’

‘Не совсем, другой стиль, но направленный тем же путем’.

‘Боже, помоги ребенку’.

Замечание задело ту же подтверждающую ноту, что и раньше. Я наклонился вперед.

‘Вы уверены, что там был ребенок, мистер Брейн?’

‘Я уверен. У меня есть доказательства.’

Я взял свой стакан и выпил. Он наблюдал за мной ястребиным взглядом. Выражения на этом высохшем лице было трудно интерпретировать, но это выглядело как триумф. Возможно, в этом тоже была какая-то хитрость.

‘Ты уверен, что он все еще у тебя?’

‘Я уверен, мистер Харди’.

‘Что это, доказательство?’

Он снова приложил палец к носу. ‘О нет, дорогой мальчик. Поменьше спешки, нам нужно кое-что подготовить.’

Может быть, это было из-за виски или просто замедленного мышления. Внезапно меня осенило, что у меня больше не было четкого хода в игре. Я тупо рассматривал ракурсы. Для меня вмешательство неизвестных других сторон стало тяжелым испытанием. Для Брейна это могло бы представлять нечто гораздо более серьезное.

‘Вы знаете, кто это сделал, мистер Брейн?’

‘Не меняй тактику", - ворчливо сказал он. ‘Я старый человек, и у меня проблемы с концентрацией внимания. Мы должны обсудить условия.’

‘Возможно, не будет никаких условий. Кое-кто еще хочет знать то, что знаешь ты. Возможно, он не купит тебе выпивку.’

Он допил виски, и я налил еще, чтобы подчеркнуть это.

‘Пей, пока можешь", - сказал я.

‘Ваши попытки запугивания грубы, мистер Харди. Мне не для чего жить. Я не боюсь умереть.’

‘Это способ умереть’, - тихо сказал я.

Он отхлебнул немного виски. ‘Верно, верно, ты прав. Ты думаешь, я в опасности?’

‘Я чертовски уверен в этом. На твоем месте я бы поехал в Мельбурн. Сесть на поезд. Сейчас лето, там, внизу, не может быть слишком плохо.’

Он изобразил дрожь внутри пальто. ‘Грязная дыра, Мельбурн, пустошь. Нет, в защите я буду полагаться на вас и леди Кэтрин.’

‘Это может быть трудновато устроить’.

‘Признаюсь, я не понимаю, почему — спрос и предложение’.

‘Не так-то просто. Мне нужно какое-то указание на то, что ты говоришь правду, когда говоришь о доказательствах. Защита стоит дорого.’

‘Я знаю. Моя нужда велика. Реабилитация меня обойдется в целое состояние.’

Интересно, что он имел в виду — иссякающую ферму, гормоны? Это говорило о желании жить, уязвимости, но я не мог представить, чтобы леди К. оплачивала счета, не получив взамен чего-то солидного.

‘Доказательство должно быть хорошим’.

‘Это так, уверяю тебя’. Он подошел близко, слишком близко; вонь стояла такая, словно стоишь посреди улицы, по одну сторону которой кожевенный завод, а по другую - пивоварня. Я немного отстранилась, но он схватил меня за плечо.

‘Посмотри на это’, - прохрипел он. Он вытащил маленькую фотографию из глубины кармана своего пальто. Я вглядывался в него, пытаясь разглядеть детали. На фотографии были изображены две женщины на неопределенном фоне. Фотография была плохого качества, она была помятой и неряшливой; женские черты были нечеткими. Брэйн указал своим аккуратным, чистым ногтем.

‘Это Беттина. Видишь, она беременна.’

Было трудно сказать — возможно.

‘Кто эта другая женщина?’

‘Медсестра. Посмотри на обороте.’

Я перевернул фотографию. На обороте тем же плавным фиолетовым почерком было написано: Б, медсестра Каллаган, Блэкменз-Бей. Брейн выхватил его обратно, когда я попытался обхватить его рукой.

‘Взял это сам, когда прятался", - усмехнулся он. ‘Что ты об этом думаешь, а? Интригует?’

‘Очень", - сказал я. "Есть ли что-то еще?’

‘Здесь’, - он постучал себя по виску. ‘Гораздо больше’.

‘Ну...’ Я начал.

Брейн поддернул брюки и почесал промежность.

‘Природа зовет, сэр, рассмотрите доказательства, пока я умиротворяю богов

... ’ Он допил остатки своего напитка и нетвердой походкой направился к двери. Я услышала, как его ноги шаркают по линолеуму, и споткнулась, когда он добрался до лестницы. Я сидел и пил. Комната возвращалась в свой прежний вид. На окне висела рваная занавеска, в углах которой были грязь и паутина. Потолок был покрыт плесенью, и полосы краски свисали с него, как сталактиты. Я собрал несколько книг и полез под кровать за одной из самых дальних. Моя рука коснулась чего-то, и я вытащил это — дорожную сумку. На нем были порезы и вырвано дно, но не так давно он был новым и дорогим. Это заставило меня порыться в книгах; некоторые, датированные несколькими годами назад, были средней цены. У Брейна были кое-какие деньги, и я вспомнил о его банковском счете и срочно захотел узнать, откуда взялись эти деньги. Я подошел к двери и выглянул во мрак. Я позвал его по имени, и дом поглотил звук.

Вытащив пистолет 38 калибра, я спустился по коридору и лестнице; туалет находился на первой площадке, издавая тусклый блеск и запах несвежей мочи. Я толкнул дверь, открывая ее.

Генри Брейн допил свой последний напиток. Он сидел на полу, прислонив голову к миске. Из его открытого рта в мутную воду упала струйка слюны. Его затылок представлял собой мокрую красную кашицу, которая растеклась по волосам, спутала их и затекла в ухо. Я вошел, убрал пистолет и позволил двери закрыться за мной. На сиденье едва хватало места, чтобы присесть на корточки с подтянутыми коленями, но места было достаточно, чтобы умереть. Я склонился над телом и тщательно обыскал карманы его пальто, рубашки и брюк. Я провела пальцем по подкладке, но фотографии не было. Передняя часть его штанов была мокрой, и запах был сильным. Я отодвинулся от тела и позволил ему обвиснуть таким, каким он был. Одна из чистых, бледных рук опустилась странным, искривленным образом — казалось, палец обвиняюще направлен на меня.

Я вернулся в комнату Брэйна, достал виски и испачкал свой стакан, сумку и книги, к которым, как мне показалось, прикасался. Я тихо вышел из дома, не позвякивая бутылками.


8


Это были проблемы, их было много, и слишком рано. Совсем не потребовалось бы времени, чтобы отследить Брэйна до паба и до меня. Это была часовая работа для умного полицейского или даже тупого. Вопрос был в том, когда найдут тело Брэйна? Если бы в доме на Палмер-стрит было полно алкоголиков, его могли бы хватиться только в субботу утром — вероятно, в доме были другие туалеты и умывальники. У меня может быть двенадцать часов, у меня может быть двенадцать минут.

Эти глубины пришли ко мне, когда я ехал по улицам Дарлингхерста. Домашний уют манил, но волны поднялись, и было не время выходить из воды. Я остановился и позвонил в резиденцию Чаттертонов. Мисс Рейд ответила голосом, полным раздражения, но не сна. Я сказал ей, что должен поговорить с леди К.

‘Это невозможно, мистер Харди, совершенно невозможно. Она удалилась на ночь.’

‘Скажи ей, кто звонит, и что я сказал, что это важно’.

‘Говорю тебе, об этом не может быть и речи. Она принимает две таблетки снотворного в десять часов. Сейчас она, должно быть, крепко спит.’

‘Разбуди ее! Мужчина мертв.’

‘Это может убить ее’. Судя по тому, как она это сказала, это прозвучало так, как будто она обдумывала эту идею. Последнее, что мне было нужно, это чтобы старушка сейчас отвязалась. Телефон зашипел.

‘Мистер Харди, мистер Харди! Кто мертв?’

‘Никто, кого бы ты знал’. Эти слова заставили меня мысленно все перепроверить. Может быть, только может быть.

‘Мисс Рейд, ’ сказал я настойчиво, - эти файлы на сотрудников "Чаттертона" сразу возвращаются?’

‘Да, я верю, что они это делают. В последнее время я ими не интересовался, но у меня сложилось впечатление, что они уходят в далекое прошлое. Почему?’

‘Я направляюсь туда", - сказал я. ‘Подожди меня, я хочу просмотреть эти записи’.

Она почти плакала. ‘Я на ногах с шести, сейчас уже одиннадцать часов. Это не может подождать до утра?’

‘Нет, это должно быть сегодня вечером’.

Она была упрямой. ‘Я не уверена, что уполномочена позволить вам взглянуть на эти файлы", - чопорно сказала она.

‘Послушайте, леди, ’ проскрежетал я, - вы вылетите из головы, если не сделаете этого. Я беру ответственность на себя. Будь там со своей связкой ключей.’

‘Мне не нравится твой тон’.

‘Это тяжело. Я должен увидеть эти файлы сегодня вечером.’

Она пробормотала что-то о мелодраме и повесила трубку. Я выскочил к машине и тронулся с места.

Пятничные гуляки были в полном составе. Они приехали из восточного пригорода, чтобы потратить свои деньги в более грязных районах Сиднея, а затем, мурлыкая, вернулись, чтобы хорошенько выспаться. Огни "Вольво", "Ягуаров" и "Мерседесов" издевались надо мной, когда я подкатывал к "Чаттертонам". Машины и их владельцы были в безопасности и хорошо застрахованы, так же как и лодки, которые покачивались на воде, поблескивая под луной. Грязный мужчина, умерший в трущобах, казался далеким от всей этой безопасности и денег, но связи были налицо.

Когда я приближался к воротам Чаттертонов, на дорогу выехала маленькая машина, быстро двигаясь. Машина выглядела японской, водитель выглядел крупным, это было все, что я получил. Я подъехал к дорожке, которая вела к дому, и вышел. Секунду спустя я был прижат спиной к двери, и по всему моему телу поползли мурашки: большая желтая собака выразительно рычала и показывала мне свои белые зубы примерно в двух дюймах от моей коленной чашечки. Затем с крыльца донесся голос.

‘Расти! Долой Расти!’

Расти! Карл или Фанг, конечно, но Даун был тем, кем я хотел его видеть.

‘Позвоните ему, мисс Рейд, он заставляет меня нервничать’.

Она сделала. Пес подошел к ней, как пудель; она что-то сказала, и он исчез в тени за домом.

Я поднялся по ступенькам. ‘Хорошая защита’.

‘Да, это необходимо. В доме много ценных вещей.’

‘У тебя много ночных посетителей?’

Она колебалась долю секунды. ‘Нет’.

Мы вошли в дом и прошли по коридорам в комнату, которую я видел тем утром. Она вручила мне ключи от картотечного шкафа.

‘Я надеюсь, ты ничего не потревожишь’.

Я оглядел ее с ног до головы. Тон все еще был суровым, она была одной из тех людей, у которых есть привычка говорить предостерегающие вещи, обычно потому, что они часто говорили сами с собой таким образом. Но она была более услужливой, или пыталась быть. Я не чувствовал запаха джина, а ее волосы были в военном порядке, но она излучала то сияние, которое обычно бывает у людей после какого-то приятного опыта.

‘Я выпил немного кофе, чтобы не заснуть, не хочешь немного?’

‘Спасибо, да, черный, пожалуйста’.

Она кивнула, почти одобрительно, и ушла. Я открыл один из шкафов и начал рыться в файлах. Они не были в хорошем состоянии — за эти годы работу выполнял не один человек, и это отразилось на расположении. Там были деловые записи и бумаги, относящиеся к управлению более ранними домами, чем этот. Оплаченные счета и квитанции были получены сорок лет назад, как и списки покупок и банковские выписки. На дне второго шкафа я нашел папку, в которой содержалась информация о персонале довоенного периода. Текучесть горничных, поваров и садовников была постоянной.

Мисс Рейд вернулась с кофе и присела на край стола. Это была необычная для нее поза, почти развязная. Альби был бы удивлен. Я держал палец в папке, пока пил кофе, а затем вернулся к ней. Мисс Рейд наблюдала за мной. Я нашла это среди нескольких последних листов. ‘КАЛЛАГАН, ГЕРТРУДА’ было напечатано аккуратными заглавными буквами и дата: ‘8/5/33’. Это было, когда она пришла работать к Чаттертонам медсестрой Беттины, нянькой или кем-то еще. К листу были приколоты две рекомендации, написанные от руки. Одно было от медсестры сельской больницы, свидетельствующей о квалификации и компетентности Каллаган; другое было от врача и выражало безоговорочную похвалу за ее надежность и умение обращаться с детьми. У доктора Александра Осборна была практика в Блэкменз-Бей. Я сделал заметки из этих отзывов и из письма-заявления женщины. Гертруда Каллаган была старой девой, родилась в Ливерпуле, Англия, в 1905 году. Она ушла от Чаттертонов в июне 1946 года — ее новым адресом была Янси-стрит, 11, Блэкменз-Бей.

Я выпрямился. Мисс Рейд все еще сидела на письменном столе. Она выглядела уставшей, но довольной.

‘Закончил?’ - спросила она. Она слегка, вежливо, хорошо прикрыла зевок.

‘Почти. Мне нужна библиотека.’

Старая агрессия хлынула наружу. ‘Ты не можешь пойти туда. Леди Кэтрин работает там над мемуарами, ничего нельзя трогать.’

‘Я ничего не потревожу. Я должен взглянуть на медицинскую карту. Должно быть, у судьи это было. У меня дома тоже есть такое, но я не могу туда пойти.’

‘Почему бы и нет?’

Она встала из-за стола и направилась к двери; я подтолкнул ее, и она открыла ее.

‘Это прозвучит мелодраматично, мисс Рейд, - прошептал я, - но если я вернусь домой, там может быть полиция, и если это так, то они арестуют меня’.

Она двигалась, держа меня на расстоянии. ‘Для чего?’

‘Убийство. То, чего я не делал.’

‘ Кто это сделал? ’ выдохнула она. ‘Я не... не верю тебе’.

Я не ответил, просто продолжал увлекать ее за собой, и мы оказались в библиотеке, как я и надеялся. Мисс Рейд толкнула одну из высоких, украшенных тяжелой резьбой дверей и нащупала источник света. Когда его включили, на нем была изображена большая комната с высоким потолком; два больших окна были закрыты тяжелыми шторами. Там был длинный стол с бумагами, разложенными в аккуратные пачки, и несколько свежеотточенных карандашей в ряд.

В комнате доминировали книги; их были тысячи в кедровых ящиках от пола до крыши, и там были две лестницы на колесиках, готовые к отправке. Я подумал о Генри Брейне и его книгах, грудами лежащих на полу.

‘Это занесено в каталог?’ Я спросил.

‘Да’. Она указала на деревянный шкаф в углу. Я подошел и пролистал карточки. Медицинский справочник был занесен в список и пронумерован. Я прочитал цифры на полках и поднялся по лестнице. У судьи было шесть копий, начиная с 1930 года, самая последняя была в 1975 году.

В списке значился доктор Александр Осборн: родился в Эдинбурге, Шотландия, в 1899 году, получил образование в том же городе; медицинское образование прервал двумя годами службы в армии; служил во Франции и Африке, звание капитана. Осборн был судовым врачом P & O в двадцатых годах и поселился в Австралии в 1929 году. С 1939 года у него была практика в Блэкменз-Бей. Если бы он все еще был там, то то, чего он не знал бы об этом месте, было бы невозможно узнать. Я записал адрес и положил справочники обратно.

‘Все в форме корабля", - сказал я мисс Рейд.

‘Ты выглядел довольным собой’.

Я был удивлен и не обрадован. ‘Правда? Я не должен быть таким, это только начало. Но я начал отрабатывать деньги твоего босса.’

‘Я полагаю, это что-то значит", - едко сказала она. ‘Интересно, могу ли я сейчас пойти спать?’

Я мог бы сказать что-нибудь умное, но не сказал. Я не всегда. Я не был уверен, как с ней обращаться. Она, вероятно, не знала, для чего меня наняли, но нужно было обдумать ее встречу в парке и полуобман, на котором я поймал ее той ночью.

Казалось, что настало подходящее время немного поработать над ней. Она двинулась, чтобы открыть дверь, но я схватил ее за руку.

‘Не прикасайся ко мне", - отрезала она.

‘Я хотел бы знать, что ты планируешь делать с Расти’.

‘О’. В этом звуке было облегчение. ‘Я позвоню ему’.

‘Это то, что ты делаешь, когда твой парень навещает? Я имею в виду большого парня в синей машине, которого леди Кэтрин запрещает тебе видеть.’

‘Я вижу, кто мне нравится. Убирайся!’ Она была бойцом на саблях, а не фехтовальщицей; для нее это было сплошное избиение защиты и тычок. Я решил играть таким же образом.

‘Во что он играет, мисс Рейд? Он шофер, лакей, кто?’

Оскорбление дошло прямо до нее. ‘Он застройщик", - выплюнула она. ‘Он зарабатывает за день больше, чем вы могли бы наскрести за...’

Она знала, что это была ошибка, и ненавидела себя, рука, поднесенная ко рту, почти отвесила пощечину. Я отпустил ее руку и открыл дверь.

‘Спасибо вам, мисс Рейд", - сказал я. ‘Не забудь позвать собаку’.

Я слышал, как она тяжело дышала, что, казалось, характеризовало ее гнев; она не позвала собаку, и у меня по телу поползли мурашки, пока я благополучно не устроил свою задницу на сиденье машины.

Я хотел выпить, принять душ и поспать. Я выпил ирландского виски Джеймсона. Я все еще хотел принять душ и поспать. Вместо этого я поехал на юг и остановился у первого открытого кафе-бара. Я выпил две чашки черного кофе и посмотрел на плакаты Греции на стенах. Греция, это было бы здорово. Я люблю узо, и я мог бы отказаться от жирной пищи на пляже. Я мог бы лежать на солнце, найти девушку и учить греческий в постели. Я заставил себя вернуться сюда и сейчас. Для следа тридцатилетней давности и не свежего в последнее время это было не так уж плохо. Но кто бы ни взял фотографию у Брэйна, он тоже напал бы на след женщины Каллаган. Если бы она была еще жива. Пришло время для ночной езды.

Я заплатил за кофе и снова подумал о греческом острове. Может быть, я получил бы премию, если бы нашел молодого Чаттертона. Я положил свой блокнот и . 38 в бардачок в машине и запер его. Моя куртка отправилась на сиденье вместе с тремя свернутыми сигаретами и полупустой бутылкой. Я достал бензин, масло и воду для "Сокола" и сказал ему, что мы направляемся на юг и что ему предстоит подняться на несколько холмов.


9


Залив Блэкманс находится на побережье, примерно в ста пятидесяти милях к югу от Сиднея. Он находится в устье реки и когда-то был китобойным портом. После этого он продолжил заниматься глубоководной рыбалкой на экспорт, местной рыбалкой и туризмом. Я бывал в этом месте несколько раз, и мне понравилось, как оно выглядит. Я помнил его как симпатичный маленький городок с длинным деревянным и железным мостом через реку. В пабе примерно в миле вверх по течению я съел несколько незабываемых устриц. Не греческий остров, но тогда я не был в отпуске.

Я проехал по Принсес Хайвей и свернул на автостраду, которая огибает Вуллонгонг и Порт-Кембла. Сталелитейный завод был пылающим, извергающим пламя бредом, слишком близким для комфорта. Я долгое время не выезжал за пределы города, и к югу от дыма и стали я начал чувствовать некоторую пользу от драйва и ощущения пространства вокруг меня. Сокол кашлял и протестовал на холмах. Он был адаптирован к суровым условиям городской езды с остановками и пусками. Я ухаживала за ним. С каждой милей воздух становился чище, а пьяниц на дороге становилось меньше по мере того, как я продвигался дальше на юг. Я выкурил сигареты, а теперь осторожно приложился к бутылке. Чистый воздух дул мне в лицо остро и свежо, и я чувствовал себя хорошо.

Была ясная ночь; дорога спускалась к побережью, и звезды вечно уходили в море. Я добрался до моста Блэкменз-Бэй где-то около 3:00 утра. Доски загремели, когда я проходил по ним, и мне показалось, что я почувствовал легкое покачивание моста. На главной улице было тихо; не было ночных заведений, и в большинстве магазинов все еще горел обычный электрический свет, который был выключен. Несколько неоновых трубок пророчески светились на вывесках и витринах. Там была дополнительная станция техобслуживания и пара магазинов, в остальном город не казался сильно изменившимся. Я поехал в парк рядом с пляжем, где на доске была карта города, как всегда бывает в этих местах.

Я нашел Янси-стрит и вернулся к машине. Называйте это интуицией, называйте это опытом, но я был уверен, что она все еще жила там. У нее не было причин для этого, но у меня было ощущение, что я имею дело с чем-то застывшим во времени и пространстве. Медсестра все еще была бы там, и доктор тоже. Я понял, что забыл проверить адрес доктора, и вернулся к доске. Поднялась большая волна и разбилась о берег, и я услышал, как мост поскрипывает на легком ветру. Я сделал несколько шагов по песку и посмотрел на море. Я мог разглядеть несколько огней, медленно движущихся вдалеке . Слева скала резко обрывалась к воде. Без всякой причины я подумал об этом как о стартовой площадке для самоубийц. Внезапно мне не захотелось тревожить старых призраков, не захотелось проверять, живут ли люди все еще там, где они когда-то жили, и знают ли о том, что произошло тридцать лет назад. Я хотел будущего, я не хотел ворошить болезненное прошлое. Я хотел бы быть на корабле и в море. Я отбросил эту мысль и вернулся к машине.

Дороги вились за городом в холмы. Я свернул налево на перекрестке; Янси-стрит представляла собой грунтовую дорогу без городского освещения. Я прокрался по нему, пытаясь разглядеть его черты в свете фар. Там было всего несколько домов, насколько я мог судить по столбам у ворот и вывескам, и они были расположены далеко от трассы. Номер одиннадцать можно было узнать по табличке, нарисованной на красивой резинке возле поворота дороги. Напротив не было домов, и казалось, что по бокам от него пустыри. Вдоль передней границы было много пампасной травы , и никаких приветственных огней, подмигивающих за ней. Если бы я была старой леди, я бы не чувствовала себя там в безопасности; я была мужчиной средних лет с пистолетом среднего размера, и я все еще не чувствовала себя в безопасности.

Я достал пистолет из бардачка и фонарик, запер записную книжку и запасные патроны. Ствол камедного дерева был широким, светлым и вселял уверенность в луче фонарика. Я положил ключи от машины на переднее колесо, находящееся вне поля зрения, и двинулся к дому сестры Каллаган. Было не время наносить визит пожилой леди, но я мог осмотреться, почувствовать это место. И некоторые пожилые дамы встают очень рано по утрам, особенно в сельской местности.

Свет заплясал по упругой траве и осветил извилистую колею, где транспортные средства смели природу в сторону. Я начал подниматься по склону, переключая свет в каждую сторону и возвращая его на неровную дорогу. Далеко внизу, у подножия холма, море конвульсивно колыхалось. Здесь, наверху, двигался только я. Внезапно все сгустилось передо мной, и я понял, что трасса сделала поворот. Я завернул за поворот, и меня остановила фигура, маячившая передо мной. Я взмахнул фонариком, получил представление о форме, машине и цвете, синем, и затем на меня упали усыпанные звездами небеса. Боль нарисовала перед моими глазами жгучую желто-красную диаграмму, сплошные зигзаги и углы, а затем она потемнела, и я тоже.


Когда я пришел в себя, на мне осела соленая приморская роса. Моя одежда и волосы были влажными, а кожа липкой и холодной. Было все еще темно, но небо светлело над тем, что должно было быть востоком. Все поплыло перед глазами, когда я поднял голову и захрустел грязью на ноющих зубах. Все болело. Я вытянул руку и ощупал вокруг по широкой дуге. Фонарик все еще был там и все еще работал. Машина исчезла. Это прошло мимо меня или вокруг меня — я все еще был цел. Я подтянулся и стоял, покачиваясь, приходя в себя. Я начал подниматься к дому, который кто-то не хотел, чтобы я посещал — во всяком случае, не до того, как они ушли. Это не могло быть хорошо. Дневной свет просачивался внутрь, пара птиц начала петь, и я выругался на них. У меня болела голова.

Дом представлял собой скромное фиброцементное сооружение, за которым достаточно хорошо ухаживали. Садовая клумба, проходящая по фасаду, была окружена любящей заботой. Это был демонстрационный образец подрезанных розовых кустов и других цветов, которые сами по себе такими не стали.

Дом стоял на трехфутовых кирпичных столбах, и я время от времени заглядывал под них, обходя вокруг. Под домом ничего не двигалось, и я не слышал, чтобы что-нибудь двигалось внутри. Я подошел к входной двери, тихо постучал и стал ждать. Ничего. Дверь была заперта. Я обошел дом сзади; на проволочной сетке рядом с дверной ручкой была прореха. Я протянул руку и повернулся. Я зашел на маленькое закрытое крыльцо, заваленное садовыми инструментами и рыболовными снастями. Я прошел через кухню, которая была аккуратной и опрятной, в короткий коридор с двумя выходящими из него дверями. Дверь слева вела в гостиную; в свете рассвета я смог разглядеть камин, несколько мягких кресел, телевизор. Там был низкий столик с грудой библиотечных книг в пластиковых обложках на нем.

Другая дверь открывалась в спальню. Пожилая женщина лежала на спине на большой кровати, ее руки были вытянуты на покрывале ладонями вверх. Я прочистил горло и постучал по дверному косяку. Она не двигалась. Я подошел ближе. Садоводство, рыбалка, телевизор и чтение - для нее все было кончено. Она была мертва.

Ни на ее лице, ни в комнате не было никаких признаков насилия; единственной неестественной вещью было положение ее рук. Я внимательно всмотрелся в ее лицо, но ее глаза, казалось, были закрыты естественным образом, а свет рядом с кроватью был достаточно мягким, чтобы быть ночником. Покрывало на кровати было гладким, но не слишком. Я вернулся на кухню и посмотрел на пачку счетов на стойке — они касались обычных вещей и были выписаны на имя Гертруды Каллаган. Я посмотрел на дыру в сетчатой двери, но если есть способ определить, была ли недавно разрезана тонкая пластиковая сетка, я его не знаю.

Вернувшись в спальню, я встал в изножье кровати и задумался, умерла ли она естественной смертью или нет. Казалось маловероятным, что она это сделала, и я чувствовал себя виноватым, как будто я навлек это на нее. Конечно, это было неправдой; совершенно невинных жертв мало, но именно так я себя чувствовал. Она была впечатляющего вида пожилой женщиной с белоснежными волосами и сильным, умным лицом. Были признаки активной и осмысленной старости, которая должна была закончиться лучше. Я где—то читал о некоторых людях - кажется, индейцах, — которые обычно перекладывали свои проблемы на недавно умерших. Я думаю, что они расположили труп таким образом, что его голова или рука могли непроизвольно двигаться, и человек с особыми способностями интерпретировал бы эти движения. Я посмотрел вниз на старую медсестру.

‘У Беттины Чаттертон был сын?’ Тихо спросила я.

Ни один волос не шевельнулся.

‘Он все еще жив?’

Ничего. Мне пришлось бы сделать это трудным путем. Я тщательно обыскал квартиру — ящики, шкафы, книги, напольные покрытия — в поисках доказательств связи между медсестрой и Чаттертонами после 1946 года. Там ничего не было. Я нашел рекомендацию судьи, которая дала Гертруде хорошую характеристику, и документацию о ее работе, все на побережье, в течение следующих двадцати лет. Там были фотографии, показывающие, как ливерпульская девочка превратилась в медсестру, старого садовника и рыбачку, но ничего, указывающего на внука покойного сэра Клайва. Там были две интересные вещи: пачка интимных записок, охватывающих три десятилетия, от доктора Осборна до сестры Каллаган, и признаки того, что кто-то прошел через это место до меня.

Было почти светло, когда я вышел из дома, но небо было затянуто тучами, и тонкий туман висел над верхушками деревьев. Я спустился по дорожке и шарил в траве, пока не нашел свой пистолет. На Янси-стрит не было никакого движения, кроме птиц. Моя голова все еще болела. Я дотронулся до места и почувствовал засохшую, запекшуюся кровь. С каждым часом я становился все менее презентабельным, но рядом не было никого, кто мог бы это заметить. Все было тихо и безмятежно, как будто сестра Каллаган спала последним сном.


10


Когда я миновал Янси-стрит и сделал несколько поворотов, я остановился, чтобы подвести итоги. Блокнот все еще был в бардачке, и замок был цел. Это было больше, чем я мог сказать в свое оправдание. Моей голове нужна была перевязка, и мне нужно было побриться. Это было то, что проявилось; мои зубы были покрыты пеной от дневного пьянства, а тело затекло и болело от недостатка сна — пару часов лежания бревном на мокрой траве не в счет. У меня дико разболелась голова. Я посмотрел на виски и содрогнулся. Затем я вытащил пару таблеток аспирина из мусора на заднем сиденье и запил их виски. Меня чуть не стошнило, но я вцепился в руль и держался изо всех сил. Через минуту или две я почувствовал себя ничуть не хуже, может быть, даже лучше. Пора заняться доктором Осборном.

Он стоял перед своим домом, наклонившись, чтобы поднять газету. На нем был клетчатый халат и белые брюки из хлопчатобумажной пижамы в полоску, болтающиеся вокруг лодыжек. Он согнулся, как старик, чопорно и медленно, но он согнулся. Я подошел и крикнул что-то вежливое. Он посмотрел в мою сторону, но у меня было ощущение, что он меня не видит. Я подошел к воротам и снова позвал.

‘Доктор Осборн’.

‘Да, подожди минутку’. В словах все еще чувствовался слабый шотландский привкус, несмотря на пятьдесят лет знакомства с австралийской речью. Он медленно двинулся по тропинке ко мне, держа в руке свернутую газету. Я ждал у ворот и наблюдал за его лицом. В нем была некая пустота, пока он не оказался примерно в десяти футах от меня, затем в его глазах появился интерес. Он выудил пару очков из кармана халата и нацепил их.

‘Да, молодой человек?’

‘Я должен поговорить с вами, доктор, о Гертруде Каллаган’.

‘Окажи мне услугу, скажи, кто ты такой’.

‘Прошу прощения, меня зовут Харди. Я частный детектив из Сиднея. Тебе что-нибудь говорит фамилия Чаттертон?’

‘ Ты не имеешь в виду поэта? - спросил я.

‘Нет, не поэт, Судья’. Я слегка подергал калитку. ‘Могу я войти и задать вам несколько вопросов?’

‘Возможно. Ты упомянул Гертруду. Что с Гертрудой?’

‘Она мертва, доктор. Она умерла этим утром. Я приехал из Сиднея, чтобы увидеть ее, но не успел вовремя. Вот почему я здесь.’

Эмоциональный контроль, присущий поколениям, покинул его за долю секунды. Он схватился за калитку, и газета упала; я держал его за руку, чтобы он не упал, и мы стояли там, как отец и сын, оплакивающие жену и мать. Я открыл калитку свободной рукой и помог ему подняться по дорожке к дому. Он был дородным мужчиной с обветренным лицом. Его глазницы были запавшими и окружены темной, сморщенной кожей, как будто пятно просачивалось из глаз в ткани. Кожа на его щеках обвисла, но подбородок и шея оставались твердыми; казалось, что он старел выборочно, участками.

Дом был большой, простой, выкрашенный в белый цвет, с застекленной верандой, идущей вдоль трех сторон. Я помог ему подняться на три ступеньки и усадил в плетеное кресло. Он сел напряженно, как старая лошадь, опускающаяся на колени в последний раз.

‘Могу я предложить вам что-нибудь, доктор?’

Он говорил медленно и отстраненно, как будто издалека. ‘Я варила кофе’.

‘Я принесу’. Я вошел в дом и через пару ухоженных комнат попал в аккуратную, светлую кухню. Я собрал кружки, молоко и сахар и снял кастрюлю с плиты. Когда я вернулся на веранду, Осборн немного выпрямился в кресле, поднял голову и, казалось, смотрел через окно в какую-то далекую точку. Я налила ему черного кофе, он кивнул и взял его. Я приготовил один для себя и сел напротив него.

‘Прости, что я вот так ударил тебя этим’.

Казалось, он меня не слышал. ‘Сорок лет", - сказал он. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. ‘Это была она, ты уверен?’

‘Янси-стрит", - сказал я. ‘Красивая пожилая леди, седые волосы’.

Кофе расплескался, и он поставил кружку на стол, прежде чем прикрыть глаза рукой. Я выпил немного кофе и стал ждать. Примерно через минуту он сделал усилие, смахнул слезы с лица и выпил кофе. Он не посмотрел на меня, но поднялся со стула.

‘Извините меня’, - сказал он. Он медленно прошел в другую комнату, и я услышала, как он снял телефонную трубку и набрал номер. Наступила тишина, а затем послышался звук положенной трубки. Я налила еще кофе и потягивала его, пока он занимал свое место.

‘Ответа нет’, - сказал он. ‘Я не могу просто оставить ее там, совсем одну’.

‘Извините, доктор, мне нужно подумать о живых’.

‘Да. Вы детектив, вы сказали? Полицейский?’

‘Нет, я частный детектив. Я сожалею о сестре Каллаган.’

‘ Медсестра, сестра, старшая сестра, ’ тихо сказал он. ‘Самая замечательная женщина’. Я выпил еще кофе, и он критически посмотрел на меня.

‘Тебе следует добавить в него молока и сахара", - сказал он. ‘Я бы предположил, что ты пьющий, пьющий на пустой желудок. Твоему метаболизму нужно что-то, чтобы подпитывать его.’

‘Меня тоже ударили по голове", - сказал я, защищаясь. Я наклонилась вперед, чтобы взглянуть на него. Он поставил чашку и мягко отвел волосы в сторону. Я подняла голову, и он посмотрел мне прямо в глаза.

"Противный", - сказал он. ‘Возможно, сотрясение мозга. Ты должен быть в больнице. Боюсь, я больше не практикую.’

‘Хотя ты так и делал, до недавнего времени’.

‘И откуда ты это знаешь?’

‘Из медицинской книги’.

‘Значит, ты проводил исследование. Ты прав, я вышел на пенсию два года назад. Тебе следует отправиться в больницу, здесь есть хорошая.’

‘Может быть, позже’. Я отхлебнул немного кофе. ‘Я хочу спросить тебя о Гертруде Каллаган и о том, что произошло здесь тридцать лет назад’.

‘А теперь ты понимаешь? Ты приходишь сюда истекающий кровью и пахнущий спиртным, и ты спрашиваешь меня об этом. Откуда мне знать, что ты не убивал Гертруду?’

‘Пришел бы я сюда и рассказал тебе о ней, если бы знал?’

‘Возможно, нет", - устало сказал он. ‘Но я сомневаюсь, что мне есть что тебе сказать’.

‘Я думаю, ты понимаешь. Тридцать лет - долгий срок, но мне нужна информация, а ты тот человек, который знает, где похоронены тела.’

Он вздрогнул, и у него вырвался резкий вздох; он попытался скрыть это, поднеся чашку ко рту.

‘Просто доктор выражения. Почему это тебя пугает?’ Он не ответил, и я продолжил. ‘Я докопаюсь до этого, доктор. Я буду работать в темноте, и все будет складываться так, как может сложиться. Хотя так не обязательно должно быть.’

‘Что ты хочешь сказать?’

Он был хорошим, очень хорошим. Без всяких усилий он заставил меня сказать больше, чем я хотел, в то время как сам он ни черта не сказал добровольно. Мне пришлось окунуться со своими сомнительными знаниями и попытаться вытащить его. У меня были намеки, подсказки и догадки, и только одна достоверная информация о нем — знание его чувств к Гертруде Каллаган.

‘Я видел фотографию медсестры Каллаган с беременной женщиной, сделанную здесь. Фотография была подлинной, и я определил местность.’ Это была ложь, но она казалась безопасной. ‘Меня интересует конкретно эта женщина и ребенок, меня не волнуют более широкие проблемы’. Я тщательно подбирал слова, но они все равно звучали неубедительно.

‘Могу я взглянуть на эту фотографию?" - сказал он.

‘Нет’.

‘А почему бы и нет?’

‘Это важнейшая улика, и я не ношу ее повсюду с собой’.

Он откинулся на спинку стула и отпил немного кофе. "Ты хочешь сказать, что у тебя этого нет", - уверенно сказал он.

‘Человек, у которого это было, мертв. Он был убит, вероятно, тем же человеком, который убил медсестру Каллаган.’

Самодовольство покинуло его лицо. ‘Убит! Ты не говорил этого раньше. Нет, не Гертруда. Неужели она...’

‘Расскажи мне что-нибудь? Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, доктор, пришло время вам немного открыться.’

Я допил кофе, подумал о сигарете и передумал. Это было не время для проявления слабостей. Он откинулся еще дальше на спинку стула, и его глаза, казалось, глубже погрузились в эти похожие на пещеры глазницы с темным ободком. Он был похож на человека, который позволил своим мыслям вернуться назад. Я ждал. Когда он заговорил, это было осторожно и медленно, с более выраженным шотландским акцентом.

‘Я собираюсь говорить в общих чертах, мистер Харди, по крайней мере, для начала. Ты понимаешь? На карту поставлено множество репутаций и жизней, хороших жизней. Это могло причинить много вреда.’

Я кивнул.

‘Позвольте мне сказать для начала, что я ничего не знаю ни о ком по имени Чаттертон. Возможно, я имел какие-то дела с Чаттертоном, но если и так, то я забыл. Я старый человек, и я забыл много имен.’

‘Но ты помнишь что-нибудь?’

"Да, и на то есть веская причина’. Он провел рукой по голове и потеребил складки на лице. ‘Это тяжело для меня. Я не уверен, что поступаю правильно. Я ничего о тебе не знаю. ’ Он застонал. ‘Расскажи мне о Гертруде, она была... ранена?’

‘Она была в постели. Я не видел никаких признаков насилия, но кто-то обыскал ее дом, вероятно, тот же человек, который ударил меня. Там, наверху, что-то случилось.’

Внезапно он стал выглядеть на все свои годы. Гертруда Каллаган была вплетена в его прошлое, и он хотел поговорить об этом, но секретность вошла в привычку.

‘Кажется, у вас возникли некоторые трудности с началом вашего рассказа, доктор", - сказал я. ‘Позволь мне немного помочь. Тридцать лет назад здесь было своего рода заведение, место, куда женщины приходили рожать детей. Или не иметь их. Я предполагаю, что это было хорошо организованное место. Я не моралист.’

‘Я рад это слышать. Что касается меня, то я радикал, реформатор и радикалист. Можно сказать, что я моралист.’ Его глаза, которые были сосредоточены на моем лице, отвели в сторону. Похоже, он снова входил в стадию возбуждения. Я был нетерпелив, но решил, что лучше позволить ему задавать темп. Я наклонился вперед, чтобы налить еще кофе. Он не заметил.

‘Я люблю это место, мистер Харди, этих людей, я здесь почти пятьдесят лет. Ты знал это?’

Я кивнула, взяла молоко.

‘Однажды я вернулся в Эдинбург, мне там было противно! Я нашел шотландцев не великодушными и ограниченными. Ну, это кстати. Ты знаешь, что раньше было единственной величайшей причиной человеческих страданий в таком месте, как это?’

Я сказал ‘Нет’, что было правдой.

Он наклонился вперед и похлопал меня по колену. ‘Нежеланные дети. Принудительные браки и нежеланные дети. Это было причиной большинства преступлений, почти всего пьянства, большинства неприятностей.’

‘Проблема", - согласился я. ‘Все еще такой, я полагаю’.

‘Теперь все по-другому, больше информации, лучшие методы. И есть некоторая поддержка для девочек, воспитывающих малышей.’

‘Подойди к врачу, занимающемуся делами", - мягко сказал я.

‘Да. Я двадцать лет руководил здесь клиникой, занимался абортами и родами, усыновлениями. Горжусь этим.’

‘Хотя это был секрет’.

‘Это было. Секрет, доверенный немногим.’

‘ Сестра Каллаган? - спросил я.

‘Помогал мне все это время. Замечательная женщина, она верила в свою работу.’

Это было нечто большее, и я постарался не выдать этого знания в своем ответе. Безуспешно.

‘Я был несчастлив в браке", - просто сказал он. ‘Дочь умерла при родах, и некому было ей помочь’.

Это многое объясняло, но я не был доволен направлением его рассказа. В этом слишком много привкуса аборта; аборт был не тем, что мне было нужно.

‘Сколько абортов вы сделали, доктор?’

‘Сотни’.

‘Сколько рождений и... усыновлений?’

‘Меньше’.

‘Меня интересуют усыновления’.

‘Обе вещи были незаконными’.

‘Не думаю, что сейчас кого-то это волнует".

Он неправильно истолковал меня и вспылил. ‘Но я должен объяснить, что пошло не так, как мои идеалы были извращены’.

Страстное желание взяло верх над тактичностью; я достал табак и сделал сигарету. Я сказал ‘Продолжай’ более грубо, чем намеревался.

Он бросил на меня острый раздраженный взгляд, как будто я не был достоин быть его исповедником. Но он зашел слишком далеко в исповеди, чтобы остановиться. ‘Я оказывал этому сообществу огромную услугу в течение двадцати лет. Законопослушное сообщество. Бухта Блэкманз, очень низкий уровень насилия, разрушений. Но они не оставили бы меня в покое.’

‘Они? Местные жители?’

‘Нет, другие, из Канберры и Сиднея. Мужчины и девушки, я могу рассказать вам несколько ужасных историй.’

Казалось, мы движемся в правильном направлении. Я выпустил из него дым и стряхнул пепел.

‘Что они сделали, шантажировали тебя?’

‘Да, и хуже. Ужасное место Сидней, полное самых низких людей.’ Он пристально посмотрел на меня, и я почувствовал, что мост Харбор-Бридж растет у меня из головы, а Кингс-Кросс нарисован у меня на лице. Я знал, что у меня была дневная щетина и очень грязная рубашка.

‘Откуда мне знать, что я могу доверять тебе?’ - резко спросил он. Часть силы, которой он, должно быть, обладал, когда был моложе, внезапно, казалось, вернулась к нему. ‘Ты мужчина по найму’.

‘Разве не все мы такие", - сказал я, затем быстро исправился. ‘Я только отчасти нанят. Есть вещи, которые я не буду делать. Я не причиняю ненужной боли.’

‘Прекрасная речь’, - усмехнулся он. ‘Кто судит о том, что необходимо, ты?’

‘Да’.

‘Да. Я так и думал. Так не пойдет. Каковы твои стандарты? Что бы вы знали о пожизненном служении идеалу?’

Немного, подумал я, и слава Богу за это. Идеалы должны меняться, как и все остальное. Но он чувствовал, что оказал на меня какое-то моральное и этическое давление, и забавным образом я тоже это почувствовал. Возможно, это был недостаток сна.

‘Ты появляешься здесь из ниоткуда, ’ продолжал он, ‘ рассказываешь о моем самом старом друге. Возможно, ты лжешь.’

Теперь он расхаживал взад и вперед по веранде; его тапочки шлепали по полу, а пижама развевалась вокруг его белых костлявых голеней. Его голос становился все более яростным, когда он двигался, как будто ходьба придавала ему сил и целеустремленности.

‘ Сестра Каллаган мертва, ’ тупо сказал я. ‘Ты узнаешь новости об этом достаточно скоро’. Я потрогал свою отрезанную голову. ‘Это реально’.

Он фыркнул, продолжая расхаживать. ‘Ты мог бы сделать это сам’.

‘Вы ходите кругами, доктор, минуту назад вы признали, что она мертва ...’

‘Не смей критиковать мою логику. Я буду благодарен тебе за то, что ты знаешь, что я полностью владею своими чувствами.’

Я сомневался в этом. С каждой секундой он становился все более возбужденным и пытался выстроить защиту против меня. Я потеряла его, просто так, в одном или двух предложениях.

‘Я больше ничего не скажу, мистер Харди, и буду признателен, если вы уйдете. Мне нечего тебе сказать.’

Я говорил тихо, пытаясь успокоить его. ‘Это неправда, доктор. Я должен знать больше. Я уже многое знаю. Это жизненно важно для моего расследования ...’

‘Ты мне угрожаешь!’ Его голос повысился и надломился. ‘Я этого не потерплю. Ты приходишь сюда и угрожаешь мне. ’ Он пронесся по полу и через дверь в дом. Я встал, размышляя, каким должен быть мой следующий шаг. Он вернулся, и он был не один — у него было двуствольное ружье для компании, и он направил его мне в грудь.

‘Идите, мистер Харди’. Он направил пистолет на дверь. ‘И не возвращайся’.

Я считаю своим долгом не спорить со стариками, размахивающими дробовиками. Я пошел.


11


На улице, через три дома от дома Осборна, была телефонная будка. Я набрала его номер, и когда он ответил, я бросила телефон, побежала обратно по улице и перепрыгнула через его забор. Я подбежал к стене дома, а затем низко пригнулся, чтобы оставаться под окнами. Осборн все еще держал телефон, когда я добрался до задней части дома. Я рискнула взглянуть и увидела, как он положил трубку, набрал номер, послушал и повесил трубку. Он несколько минут ходил по комнате, и мне было интересно, как с этим справиться, если я услышу звук рвущейся бумаги или почувствую запах горелого, когда я услышала, как выдвигаются и закрываются ящики в ближайшей ко мне комнате. Я услышал, как он кряхтит, как это делают мужчины, когда наклоняются, чтобы надеть ботинки. Затем он вышел из комнаты, и я услышала, как хлопнула дверь в задней части дома. Я прокрался вниз и выглянул из-за угла: доктор Осборн, без дробовика, направлялся к своему гаражу.

Я вернулся тем же путем, каким пришел. Я оставил свою машину за ближайшим углом от дома доктора по старой привычке. Я вернулся к месту, откуда мог видеть его ворота, и наблюдал, как зеленая "Кортина" выехала на подъездную дорожку и направилась на юг, к холмам. Я следил за ним так далеко, как только позволяло движение. Осборн вел машину степенно, как человек, привыкший водить в более неторопливую эпоху. Я держался позади на шоссе, что было нелегко, потому что большинство машин проезжали мимо него. Мы проехали несколько миль вдоль побережья, а затем свернули вглубь страны. "Кортина" съехала с асфальта и покатила по неубранной дороге в холмы. Я остановился и позволил ему уйти далеко вперед, затем я пополз за ним. Дорога поднималась круто, но прямо, так что он не мог свернуть прямо на меня. Я спрятался за дрейфом его облака пыли. Внезапно дорога стала более неровной, и слева в нее врезалась другая колея. Я остановился и осмотрел землю; все выглядело так, как будто какое-то время ничто не двигалось прямо, а "Кортина" повернула налево. Харди из 5-го отряда скаутов Марубры.

Я свернул с трассы, достал пистолет из бардачка и начал следить за следами шин в пыли. Трасса была крутой, и мне дважды пришлось останавливаться, чтобы перевести дух. Однажды я споткнулся, подвернул ногу и послал волны боли, скручивающиеся и отдающиеся в моем черепе. Утро было теплым, я вспотел, а рукоятка 38-го калибра стала мокрой и скользкой. Каждый раз, когда трасса делала поворот, я выезжал на неровности сбоку и проезжал так, чтобы взглянуть на дорогу впереди, но каждый раз было тихо и неподвижно, если не считать шума и движения лесных птиц. Примерно через десять минут ходьбы деревья поредели, а земля выровнялась. Я воспользовался прикрытием деревьев, чтобы приблизиться к поляне, занимающей примерно акр на ровном участке земли.

Посреди поляны, на расстоянии примерно сорока футов друг от друга, стояли две осыпающиеся кирпичные колонны, которые когда-то были печными трубами. Несколько почерневших бревен были свалены в кучу в одной стороне. Я наблюдал из-за дерева, как Осборн вышел на поляну, неся охапку веток. Он бросил их рядом со старой трубой, ближайшей ко мне, присел на корточки и начал разбирать кирпичи старого камина. Он вытащил их и сложил рядом с собой. Затем он запустил руку в полость и вытащил коробку размером примерно с коробку из-под пива. Он встал и похлопал себя по карманам. Я вышел и навел на него пистолет.

‘Держите руки неподвижно, доктор. Медленно двигайся ко мне.’

Он начал и остановил движение пощечины. Затем он посмотрел на коробку и наклонился.

‘Не надо!’

Теперь он стоял на коленях у коробки. ‘Вам было бы трудно объяснить, мистер Харди, убийство старика. И неплохое решение для меня. Думаю, я буду продолжать.’

Я был почти достаточно близко, чтобы ударить его. ‘Я бы не стал убивать вас, доктор, просто сделал вам немного больно. Это ничего бы не решило. А теперь отойди от этой чертовой коробки!’

Он выпрямился и стоял неподвижно, как скала. Я посмотрел на почерневшую землю. Пара пней от здания все еще упрямо торчали сквозь сорняки. Я огляделся в поисках дробовика, но не смог его увидеть. Ветки у кирпичей были легкими, с перистыми листьями, трут сухой. Я толкнул коробку носком ботинка.

‘Ваш лечащий врач?’

‘Да’.

‘Я удивлен. Было ли благоразумно оставить их у себя?’

Его старое лицо поднялось, и он с любовью оглядел руины и заросшую землю.

‘Это было делом моей жизни", - тихо сказал он. ‘Я думал, что когда-нибудь смогу написать об этом, опубликовать. Мнение изменилось, это может быть сделано в ближайшее время.’

‘Может и так", - сказал я. ‘Я не собираюсь тебя останавливать. Мне самому просто нужна кое-какая информация из этих записей. После этого ты можешь делать с ним все, что захочешь.’

‘Ты не понимаешь’. Его голос был тонким и напряженным. Мольба была ему чужда, и у него возникли проблемы с правильным звучанием. ‘Это было бы нарушением моего доверия. Я не могу этого допустить.’

‘Ты не можешь остановить меня. Теперь пистолет у меня. Отойдите в сторону, доктор, я не хочу причинить вам боль. ’ Я наклонился и осмотрел коробку; она была металлической, тяжелой, но незапертой. Крышка с трудом поднялась и открыла ряды карточек, аккуратно упакованных.

‘Это было то самое место? В клинике?’ Я попытался придать своему голосу немного доброты и немного опустил пистолет, не слишком далеко.

‘Да, это он. Здесь я сделал дело своей жизни. Позже вандалы поразвлеклись. Все мои воспоминания здесь… Гертруда… моя дочь...’ Он указал. ‘Оттуда можно увидеть океан. Я тебе покажу.’

Он направился к дальнему краю поляны, и я последовал за ним. Мы продрались сквозь подлесок и поднялись по крутой тропинке, которая привела к широкой плоской скале, побелевшей и изъеденной непогодой. Я на секунду потерял его из виду, когда двинулся вперед, чтобы взобраться на камень. Я остановился, вглядываясь вперед, и это спасло меня — ветка дерева рядом со скалой хлестнула меня по лицу, как кнут. Я нырнул под него, встал боком и двинулся вдоль края скалы прочь от дерева. Он увидел меня и что-то бросил. Пуля промахнулась, и он, спотыкаясь, направился к краю скалы, как лунатик. Я бросил коробку и быстро пошел за ним; он был напряжен для прыжка, когда я схватил его за предплечье и сильно дернул назад и вниз.

Я потерял равновесие и упал, а он навалился на меня наполовину. Я откатился в сторону, и он шлепнулся на камень, запыхавшийся и задыхающийся, как выброшенная на берег рыба. Я поднял его и отнес к дереву, где я подпер его. Затем я поднял металлическую коробку и сел на нее. Мы посмотрели на восток: до воды было довольно далеко, но это делало ее еще более впечатляющей. Верхушки деревьев тянулись к синей полосе; с воды дул легкий ветерок, он шевелил верхние ветви и доносил до нас запах соленой воды и эвкалипта. Он собственнически оглядел сцену — я чувствовал себя незваным гостем в святилище.

‘Прах моей дочери развеян там. Она очень любила это место.’

‘Нам нужно поговорить с доктором’.

‘О чем тут говорить? У тебя есть записи, ты забрал их силой. Ты будешь использовать их в своих собственных порочных целях. Я стар, и эти неприятности убьют меня. Но это уместно, что дело моей жизни должно меня прикончить. Я сожалею о ветке и дробовике. Я никогда никому не причинял вреда.’

Казалось, он бредил, теряя самообладание под чарами этого места и давлением событий. Я хотел, чтобы он контролировал ситуацию, как союзник, если это возможно.

‘Есть те, кто подумал бы, ’ тихо сказал я, ‘ что ты убивал много раз’.

Он уставился на меня, его усталые старые глаза сияли из-под избитой плоти вокруг них. ‘Дураки", - холодно сказал он. ‘Дураки и лицемеры. У меня есть доказательства того, что жизни разрушаются нежеланными детьми и спасаются абортом.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Я следовал за ними до конца, ты видишь? Я вел записи о том, что делали люди — те, кого заставляли вступать в браки, которых они не хотели, и те, кто был свободен развиваться. Вы были бы удивлены, мистер Харди, если бы знали, кем были некоторые из отцов детей, рожденных и прерванных. Я знаю.’

‘Иисус. Ты имеешь в виду, что получил все это от матерей? У тебя есть имена и даты?’

‘Да, действительно’.

Чудовищность этого медленно захлестывала меня. Шкатулка была пороховой бочкой с секретами. Он упомянул послевоенные Канберру и Сидней и намекнул на громкие имена. В глубине моего сознания мелькнула мысль, что карточки лучше было бы сжечь, но я оставил это в покое. У меня была работа, и мне было очень, очень любопытно.

‘Вы, кажется, онемели, мистер Харди’.

Я внезапно вспомнил о пистолете и засунул его за пояс. Это казалось нелепой игрушкой; я хотел, чтобы коробка была у меня в руках.

‘Ну же, доктор, мы должны найти выход из этого бардака’.

Он последовал за мной со скалы. ‘Беспорядок? Что ты имеешь в виду?’

‘Ты не можешь быть таким невинным. Эти записи - настоящий динамит.’

‘Почему?’

‘Мужчинам нравится быть отцом своих собственных детей, во-первых. Это особенность, которую я заметил. Им не нравится, когда это делают за них.’

‘Да, ну, я знаю многих ...’

‘Не говори мне’.

‘Я знал, что это было ... чувствительно, но именно поэтому я оставил это здесь, отчасти поэтому. Я обычно выезжал и немного работал над карточками, что-то добавлял. Но я всегда думал об этом как о научных данных.’

‘Я думаю о шантаже и других вещах’.

‘Но это было так давно, двадцать с лишним лет назад’.

‘Воспоминания длиннее, подозрения не стареют’.

‘Вы философ, мистер Харди’.

Мы спустились по кроличьей тропе к поляне. Воздух был теплым и насыщенным лесными ароматами. Это было бы прекрасное место для пикника с вкусной едой и холодным вином, а также хорошее место для занятий любовью на примятом папоротнике. Мы выбрались из-за деревьев, и вид голых, одиноких труб вернул меня к делу, которое не имело ничего общего с пикниками и не имело ничего общего с занятиями любовью в кустах. Я говорил с ним, и он слушал. Он сам немного поговорил, и я попытался отреагировать на его описания клиники, как он ее назвал, и того, как они с Гертрудой Каллаган справились с работой. На мой вкус, в этом было слишком много ‘моральной реабилитации’, но он говорил о других временах, когда незаконнорожденность могла быть пожизненным проклятием, а судьи суда по бракоразводным процессам были похожи на священников инквизиции.

Он прислонился к Кортине и посмотрел на меня прищуренными, скептическими глазами.

‘А теперь?’

‘Сейчас ты отвезешь меня обратно к моей машине, и мы оба вернемся к тебе домой. Ты поможешь мне найти то, что я ищу в этих карточках, если это здесь есть. Я делаю кое-какие заметки и возвращаю тебе всю коробку с фокусами с некоторыми советами.’

‘И это так?’

‘Примите решение поскорее записать свои находки или сдать все это в библиотеку или архив. Ты можешь сделать это, доктор. И вы можете наложить на это временную шкалу, скажем, двадцать пять лет. Ты оставляешь ключ ко всему этому, если это необходимо, и это не в твоих руках. Когда придет время, какой-нибудь студент углубится в это. Твоя работа получит по заслугам, хотя ты будешь мертв и исчезнешь.’ Дрожь пробежала по мне, когда я говорил, и я подумал, не призвал ли я какого-нибудь бога невезения и не мог ли я сам быть мертв и уйти в то время, или раньше.

Мы сели в машину. ‘Я склонен верить, что ты сделаешь так, как говоришь", - сказал он.

‘Верно", - сказал я. Пора было перестать валять дурака. Все разговоры о давно минувших днях отвлекли меня. Я в восторге от этого. Но у меня, возможно, под рукой была надежная зацепка к последнему из Чаттертонов, и я почувствовал острое профессиональное желание продолжить дело.

‘ Верно, ’ повторил я.

Он завел машину и покатил по трассе точно так же, как делал много-много раз до этого.


12


Вернувшись к нему домой, мы уселись в кресла на веранде, и я поднял коробку. Я минуту покачивал ее вверх-вниз, а затем передал ему.

‘Давайте попробуем сохранить это в тайне, доктор", - сказал я. ‘Меня интересуют ваши записи за период примерно тридцатилетней давности. По моей информации, в то время у молодой женщины родился ребенок. Я не знаю, какое имя она дала, но я знаю ее замужнюю и девичью фамилии — это вряд ли одна из них.’

‘Верно’. Он побарабанил пальцами по крышке коробки. ‘ Насколько я понимаю, женщина носила ребенка не от своего мужа?

Тогда меня впервые осенило, что она, возможно, не была. Но в любом случае это не имело значения. Важна была кровь Чаттертонов.

‘Мне сказали, что это был ребенок ее мужа. Это не влияет на расследование. Важна именно мать.’

‘Я понимаю’. Он залез в коробку и начал перебирать карточки, вытаскивая их и запихивая обратно. Я хотел сигарету, но не хотел нарушать нашу непростую разрядку. Он посмотрел на меня. ‘ Ты сказал, молодая женщина?

‘Да, очень молодой — поздний подросток’.

Он кивнул и продолжил копать. В конце концов, он показал пачку карточек. ‘За те годы я прервал беременность двадцати трех таких женщин’. Он вручил мне половину карточек. Я взглянул на них. Они были исписаны аккуратным, размашистым почерком. Я провела ногтем большого пальца по карточкам.

‘Я не думаю, что беременность была прервана’.

‘Ты имеешь в виду, ты надеешься, что это не так. Ты можешь быть уверен?’

‘Думаю, да", - медленно произнес я. Я осознавала скудость своей информации и свое невежество в вопросах деторождения. ‘На фотографии, которую я видел, была изображена женщина, которая выглядела беременной. Не означает ли это, что она зашла слишком далеко, чтобы ее можно было прервать?’

‘Не обязательно. Случаи бывают разные.’

‘Медсестра", - сказала я в отчаянии. ‘На фотографии была медсестра. Они были знакомы. Медсестра, должно быть, относилась к ней как к чему-то особенному.’

Он снял очки и потер глаза. ‘Это невежественное замечание, мистер Харди", - сказал он. ‘Гертруда Каллаган была самой теплой и любящей женщиной, которую я когда-либо знал. Все были для нее особенными.’

Я смирился с поражением. ‘Ты прав. Я надеюсь, что родился ребенок. Могу я взглянуть на другие карточки?’

Он обошел их, всего семерых. Я внимательно посмотрел на них. Вверху каждого было написано имя, сначала фамилия, заглавными буквами. Были даты, затем статистика. Данные мало что значили для меня — медицинские материалы, используемые лекарства, тесты, различные показания. Каждая карточка содержала несколько строк, описывающих рождение ребенка, с указанием времени, веса, других измерений, используемых инструментов и так далее. Я прочитал это и вернул три карточки Осборну. Он оценил их с первого взгляда.

‘Женщины. Подойдет только сын?’

Я кивнул.

‘Я сам хотел сына, но этому не суждено было сбыться. У вас есть дети, мистер Харди?’

Я покачал головой, все еще глядя на карточки.

‘Это парадокс, отцовство. Дети порабощают вас, но они приносят вам огромную радость. Моя собственная дочь...’ Он остановил себя. ‘Что ты делаешь?’

Я достал ручку и что-то нацарапал на обратной стороне конверта. ‘Я пробую некоторые из этих имен, пытаюсь увидеть анаграмму или что-то в этомроде. Большинство людей, которые берут себе вымышленные имена, не просто берут их из воздуха.’

Он наклонился вперед. ‘Я хорош в этом, любитель кроссвордов. Как их зовут?’

Я передал открытки и конверт. Я ничего не добился.

Он изучил карточки и написал имена вертикально на пустой карточке. Затем он написал Брэйн и Чаттертон напротив списка. Он рисовал на карточке, делая завитки и фигурки из палочек и блокируя буквы. Я терял терпение, чувствовал себя разочарованным и чувствовал, как ко мне подкрадывается тяга к табаку. Я поерзал на своем стуле и протянул руку.

‘Мне придется сделать это трудным путем, доктор", - сказал я. ‘Проверь каждого по очереди. Я просто надеюсь, что они не слишком разбросаны.’ Я был на взводе и чуть не поменял свои фигуры на карты.

‘Ты не сделаешь этого, ты знаешь’. Он отделил одну карточку и протянул ее мне. ‘Держу пари, это тот самый’.

Я посмотрел на это. Ничего. ‘Почему?’

‘Ты был на правильном пути, просто немного отклонился от курса. Хотя это не анаграмма.’

‘Что тогда?’

Ассоциация. Поэт Чаттертон подражал произведениям сэра Томаса Мэлори. Это имя на открытке. Ты не знал этого, о Чаттертоне?’

‘Нет. Я знал, что он был в некотором роде мошенником.’

Он вздохнул. ‘Ты не такой большой циник, как ты изображаешь. Мэлори, Смерть Артура. Это отличная работа, написанная, когда английский был настоящим языком, а не набором того и сего.’

‘Насколько я помню, все это было похоже на французский", - проворчал я. Он сказал что-то еще, чего я не расслышал. Мне вспомнилась привычка Генри Брэйна цитировать, но мое внимание переключилось на открытку.

Изящный почерк выцвел, как будто такая куча неправды не могла пережить течения времени. Возраст Барбары Мэлори был указан как 17 лет, и был краткий отчет о ее физическом состоянии, которое было превосходным. Были высказаны сомнения относительно ее психической устойчивости. В субботу, 3 декабря, в 13:34 она родила мальчика весом 8 фунтов 12 унций. Роды прошли без осложнений, у ребенка не было дефектов. При поступлении или выписке не было адреса Барбары — она пришла ниоткуда и никуда не ушла. Она оставалась в клинике 11 дней и платила 5 фунтов стерлингов в день; она заплатила?38 за услуги врача. Ладно, это было прекрасно, поздравляю всех, теперь что насчет ребенка? Ребенок пробыл на несколько дней дольше, чем его мать, и был объявлен ‘исключительно сильным и здоровым’. За этой информацией следовала простая запись в одну строку: мистер и миссис Гилберт Брудин, Ред-Оук-роуд, 116, Форрест, АКТ.

Я протянула открытку Осборну, указав ногтем большого пальца под адресом. Ноготь был расщеплен и полон грязи. Должно быть, я царапал когтями землю, когда падал ночью. Я внезапно почувствовал усталость и был в очень плохой форме, но адреналин был на исходе. Открыткой был душ, бритье и бутылка шампанского.

‘Они забрали ребенка?’

‘Да’.

‘Не официальное усыновление?’

‘Нет’.

‘Как были организованы детали, регистрация и так далее?’

‘Я не знаю’.

"В это трудно поверить, доктор’.

"Тем не менее, это правда. Эти люди, которые забрали детей, были решительными людьми. Официальные агентства отказывали им, обычно по нелепым причинам, вроде того, что они не христиане.’ Он выглядел так, как будто ему хотелось плюнуть. ‘Они были готовы на все, чтобы родить здорового ребенка, и они сами приняли все меры, о которых вы говорите’. Он прочитал имя вслух. ‘Боден, Боден, нет, я их не помню. Но некоторые из этих людей имели влияние, все они были умны и ответственны, я позаботился об этом.’

‘Ты сказал, что следил за детьми’.

‘В некоторых случаях, да’. Он перевернул карточку. ‘Не в этом’.

Я записал имя и адрес и вернул открытку. Он уравновесил коробку на своих костлявых коленях и неторопливо положил каждую карточку на место — я встал и протянул руку.

‘Спасибо за сотрудничество, доктор’.

Мы пожали друг другу руки. Он не встал.

‘Ты получил то, что хотел. Вы хороши в своем деле, мистер Харди.’

‘Иногда", - сказал я.

Он поставил коробку на пол и с облегчением поднялся. Одна нога запротестовала и подогнулась, и он упал обратно в кресло. Он тяжело дышал.

‘Думаю, я поступлю с записями так, как вы предлагаете. Я не буду писать это сам, слишком стар.’

‘В тебе осталось немного борьбы’.

У меня было чувство, что он не хотел меня отпускать. Как будто у нас было какое-то незаконченное дело. Но я не знала, что бы это могло быть или что еще я могла ему сказать. Я двинулся к выходу на веранду. Он выглядел сморщенным и сдувшимся в плетеном кресле.

‘Во мне не так уж много бойцовства. Ты думаешь, я в опасности?’

‘От кого?’

"Вы сказали, что Гертруду убили ... что-то связанное с моей работой’.

‘Я немного теоретизировал", - сказал я. ‘Я не знаю наверняка, что она была убита. Были признаки того, что в доме был обыск, но она могла умереть естественной смертью. Она была старой женщиной, и хрупкой, я полагаю?’

‘Да, и становится все более таким’.

‘Ну...’ Я снова подумал о Генри Брэйне, который, конечно, не забил себя до смерти в туалете, Но тот, кто меня охладил, был доволен тем, что оставил все как есть. Возможно, смерть Брэйна была своего рода несчастным случаем. В любом случае, я не чувствовал, что на свободе разгуливает безмозглый убийца, и я сказал об этом Осборну.

‘Я не упомяну тебя, когда полиция придет рассказать мне о Гертруде’.

‘Возможно, они не замешаны. У нее должны быть друзья, кто-нибудь скоро ее найдет?’

‘Да’.

Я извинился и понял, что повторяюсь. Я хотел сказать больше, показать, что я знал, что он чувствовал, но я этого не сделал. Он был человеком, хранящим тайны. Пятно вокруг его глаз теперь было почти черным и расползалось. Казалось, он смотрел сквозь меня вглубь длинного, темного туннеля.

‘Эти записи...’

‘ Да? - спросил я. Мне пришло в голову, что в этом деле до сих пор были в основном записи, карточки и файлы, плюс несколько смертей. Мысленно я уже был на пути в Канберру, целый город карточек и папок.

‘Эти записи честны в отличие от большинства медицинских записей. Врачи прикрывают свои ошибки, они используют ретроспективу. Я сделал это сам. Но не там.’ Он посмотрел вниз на коробку. ‘Это моя настоящая медицинская карьера’.

‘Тогда тебе есть, чем гордиться’.

‘Нет. Я был эгоистом. Моя жена… Я ничего не сделал для нее. Моя дочь умерла при родах.’ Сейчас он был во власти этого, мучительно блуждая по саду своих воспоминаний. ‘И Гертруда, Гертруда потеряла троих детей. Я ничего не мог поделать. Люди, которых я любил и должен был любить, моя работа ничего для них не сделала.’

Его голос сорвался. Слезы текли по его измученному старому лицу. Я поднял руку в подобии приветствия и ушел. Я едва ли заходил в его дом дальше веранды, но я был глубоко, очень глубоко в его жизни.


13


Был почти полдень. Я не спал, я не ел, я не брился. Я был уставшим, голодным, грязным и от меня воняло. День был облачным, но жарким, и я изнемогал в своей пропитанной потом одежде. Я поехал на берег, достал полотенце и прошел по заросшим травой дюнам к пляжу. Был отлив, и передо мной расстилался чистый и белый песок. Я отошел как можно дальше от других людей на пляже; это была пара, обнимающаяся под зонтиком, и две ссутулившиеся матери с примерно десятью детьми между ними. На расстоянии мили мост выглядел как паутина, перекинутая через устье реки; коллекция маленьких лодочек, качающихся вверх и вниз в глубокой синей воде за линией пологих бурунов.

Я разделся до трусов и зашел в воду. Было холодно; я нырнул под волну и короткими, прерывистыми гребками изо всех сил поплыл к лодкам. Я миновал буруны, но все еще был далеко от лодок, когда у меня перехватило дыхание. Я некоторое время плавал на спине, глядя в небо, которое было чище и ближе, чем в городе. Затем самолет пронесся над ним, оставляя за собой тонкую белую полосу. Я перевернулся и поплыл обратно. Волны не годились для бодисерфинга, но я все равно не смог бы их поймать — скорости просто не было.

После прогулки по пляжу и холодного душа в туалетном блоке я почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы обдумать поездку в Канберру. Я купил бензин и несколько роллов с салатом в Блэкменз-Бэй. Это все еще был милый городок, но мои воспоминания о нем уже никогда не будут прежними. Я купил пару банок пива для компании; я все еще выглядел потрепанным, но чувствовал себя прекрасно.

Поездка от побережья до Канберры - не самая плохая поездка в мире. Большую часть пути дорога хорошая, местами немного узкая, а некоторые повороты неровные. Я никогда не ездил на хорошей машине; для меня, если я преодолеваю гору без закипания радиатора, это хорошая поездка. Я сделал это и двинулся дальше по равнинной фермерской местности с постоянной скоростью пятьдесят пять миль в час. Ученые и государственные служащие переехали в коттеджи в маленьких городках, а на главных улицах теперь есть рестораны и магазины, полные керамики и необработанной шерсти.

Движение возле Куинбияна стало плотнее, и мне пришлось еле-еле передвигаться. Казалось, что у города есть свой собственный участок голубого неба, аккуратно нависающий над ним. После свежести холмов и ферм в воздухе ощущался привкус выхлопных газов и резины шин. Я нашел мотель средней ценовой категории на южной стороне и зарегистрировался. Я постирал рубашку в раковине для рук, поплавал в бассейне и вздремнул, попросив, чтобы мне позвонили в 7 часов вечера. Я проснулся довольно свежим и побрился старым лезвием и мылом из мотеля. Это было больно. Я вымыл голову тем же мылом и подумал об Алисе, моей бывшей женщине, моей богатой бывшей женщине, которая покупала мне мыло, шампуни и кремы для бритья и помогала мне приятно пахнуть. Потом я подумал о Син, моей бывшей жене, которой через некоторое время стало наплевать, как от меня пахнет, что я делаю, думаю или говорю. Забавно было то, что я скучал по ним обоим.

В восемь часов я был одет в свежую рубашку и с чистым лицом и был готов пойти звонить. В офисе мотеля я узнал, как добраться до Ред-Оук-роуд, и договорился о кругах и полумесяцах, которые есть в тех краях, чтобы лишить незнакомцев дерзости. Район выглядел как территория профессора и толстого кота; сады были широкими и глубокими перед зданиями, в которых было много дерева и стекла, и не было недостатка в каменных стенах и террасах. Заведение Бодена не подвело улицу. Перед домом был разбит сад площадью в пол-акра, и деревья, казалось, были специально подобраны из-за их совокупного эффекта вкуса и порядка. Я мог видеть большой гараж в конце подъездной дорожки, в котором стояла пара европейских автомобилей. Еще несколько таких же стояли на улице.

Я припарковался и прошел через открытые ворота к дому. Это было хорошо обустроенное здание из белого кирпича, увитое плющом или чем-то еще, что росло на нем. Плеск и звуки веселья, доносившиеся из-за дома, привлекли мое внимание, и я продолжил путь к задней части. Калитка в белой решетчатой ограде вела во внутренний дворик, выложенный каменными плитами, окруженный низкой стеной. За стеной был бассейн и много ровной лужайки. В воздухе все еще было немного света и достаточно тепла для веселья, веселья, забавы; вода в бассейне плескалась и сверкала, как ртуть. В бассейне было около десяти человек, и в три раза больше вышло из него. Сухие люди были одеты в повседневную одежду и пили напитки. Казалось, что полы были представлены примерно в равной степени. Я сделал несколько шагов через внутренний дворик, и крупный мужчина в темном костюме быстро вышел из дома и преградил мне путь.

‘Частная вечеринка, сэр", - тихо сказал он.

‘Это резиденция Бодена?’

‘Частная вечеринка", - повторил он. ‘По приглашению’.

‘Ночь только началась. Я надеюсь, им это понравится. Я здесь не на вечеринку, я хочу увидеть мистера и миссис Боден.’

‘Чем ты занимаешься?’

Я вручил ему визитку. Он прочитал это, а затем внимательно оглядел меня; у него было непроницаемое лицо, но его глаза сказали мне, что он удивляется, как кто-то мог пасть так низко. Я почувствовал негодование.

‘Кстати, кто ты такой — поставщик провизии?’

‘Я личный секретарь мистера Бодена’.

- А вышибала? - спросил я.

‘Если необходимо. Пока что в этом не было необходимости.’

Если бы это было приглашение, я был готов отказаться от него. Он был на пару дюймов и много фунтов выше меня, и ничто из этого не выглядело мягким. Он хорошо держался и так быстро убрал карточку с глаз долой, что я не успел уследить за движением. Его руки снова были свободны.

‘Я не хочу никаких неприятностей, всего минуту или две с хозяином, и я пойду своей дорогой — я даже не запачкаю стакан’.

Наша встреча, должно быть, выглядела напряженной, потому что привлекла внимание некоторых выпивох. Пара из них неторопливо подошла к нам. Секретарь сделал движение рукой, которое предполагало мое увольнение, возможно, силой, когда один из зрителей заговорил.

‘Привет, Клифф Харди, Клифф’. Он поднял свой бокал. Я узнал в нем репортера, которого знал в Сиднее. Я слышал, что он поступил в штат кабинета министров. Я поднял руку, и мой разум искал его имя. Мы пожали друг другу руки.

‘ Как там Трикс Клифф? - спросил я.

‘Все в порядке’.

‘Вы знаете мистера... Харди, мистера Роуза?’

Том Роуз.

‘Да, конечно, из моих дней в Сиднее. Все еще расспрашиваешь в частном порядке Клиффа?’

‘Верно. Все тот же отчаянно независимый голос?’

Он рассмеялся. Роуз - невысокий, широкоплечий мужчина, и его смех звучит так, словно кто-то колотит по бочке с маслом. Смех подействовал на секретаршу. Я был в деле. Он наклонился вперед и обронил несколько сдержанных слов между нами.

‘Мистеру Бодену стало нехорошо. Я возьму вашу визитку и упомяну, что вы знакомы с мистером Роузом. Возможно, он увидит тебя.’

‘Спасибо, Дживс", - сказал я. Он атлетически сложенным шагом направился в дом, а я переключила свое внимание на Роуз. ‘Ты имеешь некоторый вес в этом городе, Том?’

‘Совсем чуть-чуть. Подойди и выпей чего-нибудь. Послушай, Клифф, я бы хотел познакомить тебя с Ричардом ...’ Он повернулся туда, где только что был его спутник, но мужчина уже отошел. ‘Черт, он ушел. Ничего, приходи и выпей, здесь его целые галлоны — самого лучшего.’ Его голос был немного неряшливым. Он не виноват, что там еще оставались галлоны. Я пристроился рядом с ним, когда он двинулся к толпе.

‘Кто такой этот Боден в любом случае?’

Он чуть не совершил прыжок. ‘Капитан индустрии, приятель, капитан индустрии. По крайней мере, таков он сейчас. Когда-то он был государственным служащим, как и я.’

‘Что это было? Земля, курс доллара?’

"Я бы не хотел говорить "Клифф". Сейчас он большой специалист в горнодобывающей промышленности. Вот мы и пришли, что будешь?’

Мы подошли к столику на козлах, уставленному бутылками, ведерками со льдом, сифонами и нарезанными лимонами.

‘Джин с тоником", - сказал я.

Худенькая блондинка в розовом брючном костюме отделилась от группы выпивох у бассейна и подошла к столику.

‘Позволь мне выполнить твою просьбу", - хрипло сказала она. ‘Вот Том. А для кого ты пишешь?’ Она занялась джином Gordons Dry и тоником Schweppes со льдом, как будто знала, что делает.

‘Нью-Йорк Таймс", - сказал я.

‘Стрингер или посох? Пожалуйста, представь нам Тома.’

Роуз вздохнула. ‘Клифф Харди, Билли Харрис’.

Она улыбнулась и протянула мне напиток. Один из ее передних зубов был немного желтоватым, но напиток был голубым и холодным, каким и должен быть хороший джин с тоником. ‘Ты не похож на американского Клиффа, провел там много времени?’ Ее руки были заняты приготовлением очередного напитка, но ее блестящие глаза не отрывались от меня. ‘Ты занимаешься политикой в Нью-Йорк Таймс, особенности?’ Она начала выходить из-за стола и приближаться ко мне.

‘Я вроде как внештатный сотрудник", - в отчаянии сказала я.

Кто-то крупный упал или его столкнули в бассейн. Вытесненная вода взметнулась вверх, женщины завизжали, мужчины выругались, и Билли Харрис повернулся посмотреть. Я быстро переместился вправо, притаился на несколько минут и вышел на ландшафтный более высокий уровень. Том Роуз наливал пиво в бокал schooner из банки королевских размеров.

‘Все еще держишь штаны на Клиффе’, - прокричал он, - "что с тобой не так?

‘Набивайся, я работаю. Расскажи мне еще о Боденах. Что насчет жены?’

‘Жены нет, она умерла несколько лет назад’. Он выпил немного пива и небрежно задал вопрос. ‘Чем ты интересуешься, Клифф?’

У меня пересохло в горле, когда я мысленно формулировал вопрос; я смягчил это чувство джином. ‘А как насчет сына, он где-то рядом?’

‘У Бодена, я думаю, два сына, зависит от того, кого вы имеете в виду. Давай, Клифф, о чем это?’

Профессиональные нотки в его голосе предупредили меня, чтобы я замолчал. Роуз все еще был журналистом, все еще распространителем новостей, даже если теперь он был мальчиком на побегушках у политика. Меньше всего леди Си хотела бы, чтобы все читали о ее давно потерянном внуке до того, как она встретила его сама.

‘Боден - это просто маленькая часть чего-то другого, Том", - сказал я. ‘Как продвигается твоя работа здесь?’

Он рассказал мне довольно подробно. Мне было неприятно это слышать; все это были отговорки, оправдания для того, чтобы сменить настоящую, но неудобную работу на нереальную. Я слушал вполуха и высматривал Билли Харрис и секретаршу. Я допил свой напиток. Роуз допил пиво, и он ушел за добавкой. Я побрел к бассейну, в котором теперь было только два человека — мужчина и женщина, которые топтались в воде и заговорщически разговаривали на глубине. Компания переместилась в сторону участка лужайки, где на полную мощность горела пара переносных барбекю. Я уставился на бассейн; в меркнущем свете вода выглядела как медленно покрывающиеся рябью зеленые чернила. Я обернулся, чтобы поискать Дживса, и столкнулся с женщиной, которая появилась позади меня. Я извинился, и мне пришлось посмотреть ей прямо в глаза, чтобы сделать это; она была почти такого же роста, как я, и держала голову высоко. Она выглядела высокомерной.

‘Все в порядке", - сказала она. ‘Я должен был кашлянуть или что-то в этом роде. Я хотел поговорить с тобой.’

‘Почему?’

‘Я не видел тебя ни на одном из этих мероприятий раньше, во-первых, и ты был с Роуз по другому поводу’.

‘Это интересно?’

‘Это могло быть. Я наблюдаю за его служением.’

‘Так ты журналист. Что вы знаете об этом персонаже Бодена?’

Она улыбнулась, и высокомерие исчезло. ‘Я первый — есть какая-нибудь грязь?’

‘Тонны, но не на хозяине Тома — извини’.

‘О, что ж, стоит попробовать’. Она наклонилась ближе. ‘Теперь я начинаю замечать, что у тебя какой-то суровый вид. Ты коп?’

‘Нет, частный детектив’.

Снова улыбка. Она начинала мне нравиться. ‘Но ты не вынюхиваешь что-нибудь у Кроули?’

‘Если это босс Тома, то нет. Почему бы не подкачать Тома немного?’

‘Он взбешен’, - сказала она. ‘Он вон там с целой коробкой консервов’. Она указала в сторону теней. Я попытался подвести ее к столику с напитками, не делая ничего такого очевидного, как взять ее за руку или оттащить за волосы. На ней было темно-синее платье с красным галстуком на шее, как у моряка. У нее были темные короткие волосы и длинные стройные ноги, обутые в белые босоножки на высоком каблуке. Ее глаза были темными и слегка раскосыми на широком лице с высокими скулами. Мы подошли к столику, и она попросила скотч со льдом. Я приготовил его и добавил две капли джина в стакан с тоником.

Я дал ей выпить. ‘Клифф Харди", - сказал я. ‘Кто ты?’

‘Кей Флетчер. Что привело тебя сюда, я полагаю, ты из Сиднея?’

В ее голосе была тоска, которая принесла ей еще около сотни очков в моих глазах.

‘Сидни, точно. По какому поводу вечеринка?’

"О, это все из-за какой-то сделки, которую он провернул, какой-то шахты, я думаю. Правительство выделило немного денег, вот почему политики здесь.’

‘И такие, как ты и Роуз’.

‘Мне больше нечем было заняться’.

"В это трудно поверить’.

‘Спасибо, но это правда. Я перебрала всех возможных мужчин в этом заведении в первый год, мне не хочется начинать с остальных.’

Это не было приглашением, и это не было унижением. Я рассудил, что она была готова заинтересоваться мной, если бы я мог быть интересным — достаточно справедливо. Тем не менее, я был на работе, и, вопреки себе, я заглянул в дом в поисках секретаря. Я видел, как он стоял у стены, разглядывая гостей, которые собрались вокруг горящего мяса.

‘Послушай, Кей, я на работе’. Я указал на большого темноволосого мужчину. ‘Я должен увидеть его и поговорить с Боденом, это не займет много времени. Ты будешь рядом?’

Она посмотрела на свои часы, большие, созданные для того, чтобы показывать время. ‘Я даю тебе час, ’ сказала она, ‘ может быть, чуть больше’.

Я коснулся ее руки, что вызвало у меня желание прикоснуться к ней еще сильнее, и пошел к дому. Секретарь навис надо мной, как средневековый рыцарь, наблюдающий за захватчиками со стены своего замка.

‘Мистер Боден примет вас’.

Я перепрыгнул через стену, выпендриваясь перед девушкой, и тут же пожалел об этом. Рыцарь, казалось, ничего не заметил и зашагал по каменным плитам к дому. Когда я вошел через французские окна, мне пришло в голову, что для Бодена было странно все еще жить в том же месте тридцать лет спустя, учитывая, что он так далеко продвинулся в мире. Не то чтобы это была не очень приличная лачуга; ковер был толстым, а картины на стенах не были гравюрами. Секретарша провела меня в небольшую комнату, у одной стены которой был бар, а напротив - несколько книг. Там было четыре больших, обитых бархатом кресла. В креслах сидели двое мужчин. Один был маленьким и сморщенным, с редкими седыми волосами вокруг лысого черепа. Его макушка была по-детски розовой, неуместной рядом с древней морщинистой кожей на лице. На нем была кремовая рубашка, кремовые брюки и белые туфли, как на героях Уимблдона давних времен. На другом мужчине был легкий костюм с расстегнутым пиджаком, чтобы показать его мягкий, выпирающий живот. Его лицо было бледным и опухшим. Ему было за тридцать.


14


Сэр Галахад тихо произнес мое имя и ушел. Старик держал мою визитку в одной руке. В другом был стакан с жидкостью цвета очень слабого чая — по-видимому, это была самая слабая смесь виски с водой.

‘Добрый вечер, мистер Харди’. Он поднял карточку на миллиметр в воздух, как будто она весила тонну. ‘Я Николас Боден. Могу я спросить, по какому поводу вы хотели меня видеть?’ Его голос был слабым и прерывался на окончаниях слов.

Прежде чем я смог ответить, другой мужчина взялся за весло.

‘Не будь глупцом, отец, что ты можешь сказать кому-то вроде этого?’ В его голосе звучала насмешка, но также и некоторое опасение; он наклонился и всмотрелся в карточку. ‘Частный детектив, который знает Роуз и эту шлюху Кей Флетчер. Это, очевидно, какой-то газетный разгребатель грязи.’

‘Это мой сын, Кир", - сказал Боден. ‘Это его дом’.

‘Раньше это было твоим", - сказал я без всякой причины.

Кир сделал еще глоток. ‘Исследую семью Харди? Это не принесет тебе никакой пользы. В нашем шкафу нет скелетов.’

Кожа на лице старика натянулась, его рука дрожала, когда он сделал глоток, но он ничего не сказал. Я чувствовал себя не в своей тарелке; здесь были два человека, которые были на взводе, а все, что я сделал, это предъявил свою визитку.

‘Мой отец болен, как вы, вероятно, можете видеть — он не должен расстраиваться’.

В его голосе не было особой убежденности и все еще была некоторая провокация. Мне пришло в голову, что он не стал бы беспокоиться, если бы папа действительно немного расстроился. Я решила, что Кир мне не нравится. Я обратился к старику.

‘Я постараюсь не расстраивать вас, мистер Боден. Я навожу справки о вашем приемном сыне, но в этом нет ничего зловещего.’

‘Уорик!’ Кир почти выкрикнул это слово, и я почувствовала, как его опасения и агрессия возросли на сто пунктов.

Я сказал ‘Мой клиент ...” и остановился. Темп был слишком горячим для меня, чтобы заранее продумать, как подойти к этому моменту. И я не ожидал, что это всплывет так скоро. Как вы проникаете в тайное хранилище усыновления? За исключением того, что это не было обычным усыновлением. Это дало мне некоторый козырь. Очевидное недовольство Кира тоже могло бы быть полезным, если бы я мог сыграть это правильно.

‘Мы ждем, Харди", - промурлыкал Кир. ‘Ваш клиент...’

‘Я, конечно, не могу назвать вам имя, ’ сказал я, зная, как неубедительно это звучит, - но моя клиентка считает, что ваш приемный сын по праву является частью ее семьи. Она хочет установить связь; она взрослая, для нее это важно.’

‘Меня всегда интересовали гены Уорвика", - сказал Николас Боден.

Это воодушевило Кейра. Он отхлебнул свой напиток, и его ранее тщательно модулированный голос перешел в писк.

‘Кто эти люди? Кто?’

‘Прости, на данном этапе я не могу тебе этого сказать. Нужно связать много нитей. Это может быть ложной зацепкой, если это не так, ты узнаешь все подробности со временем.’

‘Большое спасибо’. Снова Кир. Он поднялся и встал так высоко, как только мог — примерно пять футов шесть дюймов. ‘Это нелепо. Я этого не потерплю. Я собираюсь позвонить Роджерсу и выбросить этого персонажа. Это оригинальная реплика, я скажу это за нее. ’ Он подошел к креслу своего отца, держась подальше от меня, все еще стоя. Он заметил, что его стакан опустел, и подошел к бару за добавкой. Он со стуком поставил стакан на стойку и драматично повернулся.

‘Конечно! Это идея Уорвика! Брось, отец, это какой-то розыгрыш. - Он взял свой бокал и встал, защищая старика, рядом со стулом. ‘Вы неплохой актер, мистер Харди, вы меня одурачили. Но я, хоть убей, не могу понять, как Уорвик мог что-то из этого извлечь.’

‘Ты болтаешь", - сказал я. ‘Я никогда не встречал твоего брата’.

‘Не называй его моим братом’. Писк вернулся. ‘Он лишился этого права много лет назад’.

‘Я хотел бы услышать об этом’.

‘Ну, ты этого не сделаешь. Убирайся.’

Его лицо было красным от гнева и от усилий держаться во весь рост. Я посмотрела на его ноги и поняла, что я переоценила его; он носил туфли на подкладке, которые, должно быть, увеличили его на пару дюймов. Невысокие мужчины, которые хотят произвести впечатление, должны сохранять ледяное выражение лица или быть веселыми — я знал нескольких, у кого это получалось успешно. Я улыбнулся ему.

‘Я бы сказал, что это зависело от твоего отца. Я рассказал тебе правду, столько, сколько смог.’

Старик, казалось, понял сообщение. Он подтянулся на стуле и подтолкнул свой стакан к Кейру. ‘Не ссорься с Киром, это не твоя сильная сторона. И, ради Бога, налей мне приличной выпивки, это преступление - вот так топить хорошее виски.’

Сын неуклюже схватил стакан; его отец мог так быстро лишить его самообладания, что мне почти стало жаль его. Почти.

‘Садитесь, мистер Харди’. Старик указал на ближайший к нему стул. ‘Не хотите ли чего-нибудь выпить?’

‘Спасибо, нет, у меня есть дела сегодня вечером’. Я достал свой табак и вопросительно поднял его.

‘Продолжай’. Он взял стакан у Кира, не отвечая; на этот раз напиток был темным, чистый скотч со льдом. Он отпил немного и откинулся на спинку стула.

‘Так-то лучше. Ты знаешь, по какому поводу это собрание?’

Я работал над задатками. ‘Я слышал, что-то связанное с горным делом’.

‘Это верно. Мой. Это заработает через пять лет — я буду мертв.’

Кир издал звук, который было трудно истолковать, возможно, шок, возможно, послушный протест. Боден проигнорировал это. Я тоже.

‘Мне почти восемьдесят, и это то, что я должен отпраздновать. Что ты об этом думаешь?’

Я прикурил сигарету и сделал большой глоток. ‘Я не знаю. Ты мог бы отпраздновать, что тебе почти восемьдесят. Многие люди не заходят так далеко.’

Его фырканье могло быть забавным. Его старые глаза просто выглядели старыми.

"В том, что ты говоришь, что-то есть. Ну, ты предлагаешь мне что-нибудь еще, чтобы отпраздновать? Получил ли мой приемный сын огромное богатство или титул?’

‘Без названия. Полагаю, кое-какое богатство, если он мужчина. Другие соображения более важны. Я беспокоюсь о семье.’

Он снова выпил и причмокнул губами. ‘Ты должен быть таким. Мне больно говорить это о ком-то, кого я вырастил, но если с Уорвиком случится что-то хорошее, это будет колоссальная несправедливость. Он один из самых никчемных людей, которые когда-либо жили.’

Это заявление, казалось, вселило в Кейра надежду.

‘Он дрянь", - сказал он. Его отец ничего не сказал, и его уверенность возросла. ‘Отец, я просто не могу в это поверить. Он вынюхивает что-то еще.’

Все, что он сделал, это подсказало мне, что есть еще кое-что, о чем можно разузнать. Боден-старший склонил к нему голову, и он затих.

"Кир родился меньше чем через год после того, как мы взяли Уорик. Это был один из таких случаев. Эти два мальчика никогда не ладили.’

Я кивнул. ‘Его характер на самом деле не моя забота. Мне лучше признаться тебе во всем. Я почти уверена, что он тот мужчина, которого я хочу. Физическое сходство с другими членами семьи помогло бы. У вас есть его фотография?’

‘Нет’, - отрезал Кир. "У нас ничего нет’.

Что-то в том, как он это сказал, заставило меня запаниковать. ‘Ты же не хочешь сказать, что он мертв?’ Затем я вспомнил предыдущее замечание Кира.

Должно быть, облегчение проявилось. ‘Это важно для вас, мистер Харди?’ Лицо Бодена, казалось, лишилось плоти от усилий говорить.

‘Да. Ты знаешь, где сейчас Уорик?’

Я выпустил дым и стал ждать ответа. Кир произнес это с ухмылкой на своем бледном лице.

‘Нет, мы не знаем’.

Отец Боден не стал ему противоречить. Вместо этого он допил остатки виски и поставил стакан на стол, как будто навсегда потерял интерес к спиртному.

‘Этот мальчик был испытанием в моей жизни", - сказал он своим слабым, срывающимся голосом. "Все остальное, к чему я прикасался, оказалось в самый раз, кроме ... кроме Уорвика. Он был проблемой с самого начала. Невероятно одаренный, но монстр. Он убил мою жену. Она любила его больше, чем меня, больше, чем Кира. Она назвала его своим чудесным мальчиком, и он убил ее беспокойством и стыдом.’

‘Что за неприятности, мистер Боден?’

‘Все — машины, девочки, выпивка, чеки. Все.’

‘Где это было?’

‘Повсюду. Здесь, в Сиднее, Лондоне, Нью-Йорке, Риме.’

Кейру это нравилось, но он был лицемером до мозга костей. ‘Действительно, отец, разумно ли это? Я ни на йоту не доверяю этому человеку. Его история совершенно невероятна. Он заодно с Уорвиком, ты можешь поставить на это свою жизнь.’

‘Ставлю на кон свою жизнь", - мечтательно произнес старик. ‘Хорошее выражение для молодежи. В моем возрасте это не вызывает особого восторга. Возможно, тебе будет интересно узнать, Кир, что я готов поспорить на свою жизнь, что мистер Харди говорит правду.’

‘Почему?’ Раздраженно сказал Кир.

‘Божий мальчик, тебе лучше быть поострее. Если ты не можешь судить о характере лучше, чем это, ты окажешься на пособии по безработице раньше, чем я остыну. Взгляните на этого мужчину, ради всего Святого, он похож на мошенника?’

‘Он занимается дешевым ремеслом", - пробормотал Кир.

‘Вот!" - торжествующе сказал отец. ‘Вот! Ты признаешь, что он агент по расследованию. Ты в замешательстве. Ты веришь в то, во что хочешь верить.’

Неравное состязание начинало мне надоедать. Мне нужны были факты и зацепки, а не спарринг-матч. Все, что у меня было, - это впечатления и враждебность; было бы трудно составить профессионально выглядящий отчет для леди Кэтрин о том, что у меня было на данный момент. Сигарета была потухшим окурком между моими пальцами.

‘Позвольте мне прояснить это, мистер Боден. Ваш сын в некотором роде паршивая овца, или был ею. Но теперь он взрослый мужчина. Ты упомянул подарки, что ты имел в виду?’

‘Все снова", - медленно произнес Боден. ‘Он был великолепен во всем. Боже, ты бы видел, как он бегал... в крикет… Теннис

... поступил в университет с отличием...’ Он был усталым. Виски, казалось, подействовало на него. Его веки подрагивали, как будто он боролся, чтобы они не закрылись. Кир наблюдал за ним пристально и со знанием дела, и я понял, что именно этим он и обладал — стойкостью, позволяющей прожить меньше лет на часах.

‘Мой отец устал, Харди, и мне нечего тебе сказать’.

‘Когда ты в последний раз видел своего брата?’ Я сорвался.

‘Три года назад’. Опять же, это вышло слишком быстро; моим самым стойким впечатлением об этом хрупком юноше-старике было то, что он лгал почти каждый раз, когда открывал рот. ‘Ты должен уйти", - самодовольно сказал он.

С этим было не поспорить, старик поник. Я задаю последний отчаянный вопрос.

‘Мистер Боден, какой у вас был последний адрес Уорика?’

‘Сидни", - прошептал старик.

‘Он странствует", - радостно сказал Кир. ‘Это был Лондон, трущобы в Ислингтоне. Не отправляйся в путешествие, оно того не стоило бы.’

‘Почему бы и нет?’

‘Уорвик, помимо всего прочего, еще и пьяница. Его последней картой был пьяный...’ Он остановился, как будто ему было неприятно делиться этой информацией, но я неправильно его истолковала. Его бледное лицо покрылось пятнами от гнева, и он, казалось, вспоминал детские годы. Его голос стал мягким, почти детским.

‘Я бы не стал отрицать, что Уорвик мог выдумать что-то подобное. Он ненавидит меня.’ Это было интересно с психологической точки зрения, но мне нужны были факты.

‘У тебя есть карточка?’ Я сказал.

‘Что? Нет. Я порвал это. Убирайся, убирайся!’

Легкий храп старика сделал свое дело. Боден-старший мертвецки спал в своем кресле. Его рука лежала в дюйме от стакана, в котором все еще оставалось несколько капель виски, всего несколько.


15


Небо потемнело, и группа поредела к тому времени, как я вышел на улицу. Секретарь вертелся рядом, и он поспешил обратно в дом, когда увидел меня. Мне было интересно, в каком Бодене он служил, старшем или младшем, и знал ли он. Кей сидел под деревом немного в стороне от заядлых пьяниц. Я подошел к ней с горящим маленьким сигнальным огоньком возбуждения.

"Ты получил то, что хотел?’ Она плавно встала, но, похоже, не возражала против моей символической помощи в виде руки на ее плече. Ее рука была прохладной и мягкой, и я продолжал держать ее.

‘Я не уверен’, - сказал я. ‘Я немного слишком устал, чтобы думать об этом прямо сейчас. Я побеспокоюсь об этом позже. Хочешь еще выпить здесь или мы пойдем куда-нибудь еще?’

‘Я бы хотел есть. Я умираю с голоду.’

Она зашла в дом и вышла с сумкой через плечо. Мы спустились по подъездной дорожке мимо оставшихся импортных автомобилей к моему честному Соколу.

‘Нет машины?’ Я сказал.

‘Расходы на такси’.

Она распутала для меня полумесяцы и контуры и повела меня в сторону города. В остальном она была тихой и не проявляла особого энтузиазма. Мне пришлось сильно подтолкнуть ее к тому, чтобы узнать, что она два дня в неделю работала в университете ассистентом-исследователем по политологии и два дня - автором очерка для "Канберра Таймс". Она предпочитала журналистику, но эти две работы дополняли друг друга. Мы заехали на большую парковку за универмагом, и она уставилась на городские огни.

‘Что случилось?’

‘Я не привык говорить о себе’.

‘Хорошо, я остановлюсь. Последний вопрос. Что привело тебя в Канберру?’

‘Женитьба’.

Мы прошли через парковку, спустились по нескольким улицам и пересекли пару пешеходных площадей. Канберра набрала несколько очков в сравнении с автомобилем в центре города, но всего несколько. Огороженные дороги с горшечными растениями и раскрашенными барьерами выглядят так, как будто их можно было бы с легкостью убрать, если бы кто-то решил, что так и должно быть. Кей подвел меня к нескольким ступенькам, которые спускались в большой круглый бетонный подвал. Было достаточно света, чтобы видеть, и на полу лежало что-то вроде циновки. Еда подавалась по системе "подавай сам". Мы заказали стейки и на наших тарелках чесночные рулетики и салат, и я взяла пару маленьких графинчиков белого вина. Там было около десяти простых деревянных столов, за которыми могла бы разместиться дюжина человек, и упражнение состояло в том, чтобы садиться, где вам заблагорассудится. Я был удивлен, увидев, что люди предпочитают сидеть рядом с другими, явно незнакомыми, вместо того, чтобы уйти самим. Кей подошла туда, где сидела пара, похожая на хиппи: женщина, одетая в клетчатое пончо и джинсы, держала на коленях ребенка. Мужчина был темнобородым и худым: они кивнули, когда мы сели, положили перец и соль и вернулись к тихому разговору об их ребенке. Мы приступили к еде.

‘Хорошее место", - сказал я.

Она кивнула и продолжила есть.

‘Есть ли правило, запрещающее разговаривать?’

Она покачала головой и улыбнулась. У нее были большие белые зубы, и ее улыбка была немного кривоватой. Я посмотрел на ее руки — без колец. Я быстро выпил первый бокал холодного вина и налил другой — она сделала то же самое. Затем мы оба улыбнулись и чокнулись бокалами. Она отложила нож и вилку.

‘Спрашивай", - сказала она.

‘Это действительно комплимент. Что случилось с их браком?’

"Это сделало то, что должно было сделать.’ Она взяла вилку. ‘Потом все закончилось’.

‘Что это должно было сделать?’

Она пожала плечами. ‘Обеспечьте ему докторскую степень и пару книг’. Она не звучала и не выглядела озлобленной, скорее, ее это забавляло. Если это и ранило ее, она не позволила этому проявиться. Затем она вернулась к еде и продолжала есть, пока вся еда не закончилась. Она вытерла хлебом свою тарелку и поставила ее на место. Мы начали со второго графина.

‘Боже, мне это было нужно. Я выбежал, не поев сегодня утром, и я не ем ланч. Извини, что был таким необщительным. Я просто был чертовски голоден. Теперь ты собираешься рассказать мне, что ты расследуешь?’

Полагаю, я все время знал, что так и будет, и что мне понадобится ее помощь. Вино, еда и ее компания расслабили меня. Мелочи, которые всплыли в интервью с Боденами, всплывали у меня в голове, всплывали на поверхность и формировали схему. Что-то в этой девушке, именно так я о ней думал, хотя ей, должно быть, было за двадцать, и что-то в той легкости, которую мы чувствовали друг с другом, заставило меня доверять ей и захотеть опробовать этот образец на ней. Так я ей и сказал. Я рассказал ей все подробности, насколько смог их вспомнить, и изложил все по порядку, как это произошло. Она выглядела обеспокоенной, когда я перешел к тому, что меня избили, но скорее заинтересованной, чем обеспокоенной. Я, очевидно, выжил, чтобы продолжить расследование, и это было то, что имело для нее значение. Для меня тоже. Это заняло некоторое время, и вино было допито, когда я добрался до конца. Хиппи растворились в ночи в самом начале моего изложения.

Кей поиграла со своим пустым стаканом. ‘Так ты думаешь, Кир Бодин лгал. Он знает о своем брате больше, чем показывает?’

‘Да, вот как это выглядит для меня. Он ненавидит Уорвика и усиливает разочарование в нем своего отца. Старик показался мне довольно терпимым, так что этот Уорвик, должно быть, настоящий ублюдок.’

‘Мм, я никогда о нем не слышал, но я мог бы спросить нескольких людей, которые, возможно, слышали. Я тоже мог бы разнюхать о Кире, звучит так, как будто у него что-то на уме. Завтра.’

‘Да, завтра’. Я устал, но не слишком, вино пошло мне на пользу, и я чувствовал, как текут соки. Я погладил ее по руке, приподнимая тонкие, светлые волоски и снова приглаживая их.

‘Это мило", - сказала она. ‘Что дальше, Клифф?"

Я переплел свои пальцы с ее. ‘Я хочу вернуться в свой мотель и лечь с тобой в постель. Тогда я хочу встать в 4 утра и вломиться в дом Кира Бодена под твоим наблюдением.’ Я достал свои права и положил их на стол; более молодое, гладкое лицо Харди насмешливо уставилось на мою помятую кружку. Я не был уверен, зачем я поместил это туда, если только это не было каким-то личным обязательством. Но к чему?

‘Это не дает тебе права взламывать и проникать’.

‘Нет, скорее наоборот. Они жестоко расправляются, если поймают тебя на чем-нибудь необычном.’

‘Когда-нибудь попадался?’

Я усмехнулся. ‘Да, один или два раза. Фокус в том, чтобы в конце выйти чистым, пахнущим чистотой — до сих пор у меня это получалось.’

Она посмотрела на меня, на фотографию и снова на меня. Мы думали об одном и том же — была ли в этом какая-то история для нее и на каких условиях? Я знал, что это отчасти объясняло ее интерес ко мне, но насколько? Я мрачно подумал о доме в Глебе, где меня не ждало ничего, кроме пыли и вчерашних газет, и понял, что меня не волнуют проценты. Если бы она была заинтересована во мне на десять процентов, это было бы прекрасно, двадцать процентов были бы джекпотом. Если у нас были негласные полупрофессиональные отношения в процессе становления, какое, черт возьми, это имело значение? Я уверенно сжал ее руку.

‘Давай, подумай об этом по дороге. Если ты против, я просто отвезу тебя домой. Конечно, мне придется связать тебя узлами, которые продержат тебя до рассвета.’

Она рассмеялась. Я оплатил счет, и мы вышли. Воздух был прохладным, и мы прижались друг к другу на ходу. Я обнял ее, и внезапно мы оказались в дверях магазина, целуясь крепко и неистово, как будто мы сами это придумали. Я взял ее голову в свои руки и прижал к себе; она скользнула языком в мой рот. Мы прижались друг к другу от колена до носа, и мне это понравилось, затем мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

‘Тогда да", - сказала она. ‘Да’.

Я ничего не сказал, просто держался рядом с ней всю обратную дорогу до машины. Я снова поцеловал ее, прежде чем начать, и она позволила своим длинным ногам соскользнуть перед ней. Через несколько минут она пошарила рядом с собой на сиденье и достала одну из бутылок ирландского. Я рассказал ей о Мозгах, но не о виски.

‘Ты часто пьешь эту дрянь?’

‘ Обычно нет. Это было для того, чтобы смазать язык Брэйна. Я надеюсь, что он умер легче из-за этого.’

Она пристально посмотрела на меня, и тогда мне пришло в голову, что это было своего рода подтверждением того, что я ей сказал. До этого я не думал, что она могла мне не поверить — хотя для истории о пикапе это было довольно странно.

Она тихо сидела с бутылкой на коленях, потом сказала: ‘Мы выпьем по глоточку, прежде чем ляжем спать’.

В номере мотеля было темно и пахло моим бельем, но это не имело значения. Я почувствовал сладкий привкус у нее во рту, когда мы поцеловались, и я прижался к ней, и мы соединились. Она сильно толкнулась в меня и впилась ногтями в мои плечи; мы отдались этому на некоторое время, а затем она застонала и расслабилась, и я сильно кончил, и она повисла на мне, ее руки теперь были нежны на моей спине.

Мы оторвались друг от друга, и я потянулся к телефону и заказал утренний звонок. Мы натянули простыню, завернулись друг в друга и отправились спать. Я проснулся немного позже и распутался; я погасил все лампы, кроме одной, сделал сигарету и смотрел на нее, пока курил. Она лежала, свернувшись калачиком, на боку; ее лицо было скрыто темной копной волос; простыня была спущена до талии, а груди были высоко посажены и заострены. Ее кожа была бледно-янтарного цвета, как загар блеклого лета, или загар раннего лета, или загар на весь год. Она спала спокойно; я докурил сигарету, лег и свернулся калачиком рядом с ней.


После полового акта сон глубокий, а несколько капель вина и виски помогают делу. Я был под кайфом, когда зажегся свет и заревело радио. Секретарь или телохранитель Бодена, или кем бы он ни был, стоял возле кровати. В его руке был большой хромированный пистолет, и хотя Кей сидел с обнаженной грудью, его глаза были устремлены только на меня. Он чуть приподнял пистолет.

"Отвратительно", - сказал он. ‘Вы только что встретились’. Кей натянула простыню, ее глаза были широко раскрыты и испуганы, и она смотрела на пистолет так, как будто никогда его раньше не видела.

‘С другой стороны, ’ протянул он, - может быть, вы встречались раньше. Это мысль.’

Я подтянулся и попытался обрести равновесие и возможные рычаги в постели. Это не самое подходящее место для начала атаки.

‘Тебе лучше знать, что ты делаешь", - сказал я.

Он улыбнулся. Он снял галстук, и ему нужно было побриться, что придавало ему еще более жесткий вид. Я порылся в памяти, вспоминая его имя — Рейнольдс? Роусон? Роджерс, так оно и было, но это была одна из тех бесполезных, не относящихся к делу мыслей, которые приходят в такие моменты. Я должен был думать о том, как достать его пистолет и приставить к его горлу.

‘Я знаю, что я делаю", - сказал он. ‘Я пришел сюда, чтобы задать вам несколько вопросов. Если я удовлетворен ответами, я ухожу. Если меня не будет, люди начнут страдать.’

‘Спрашивай, ’ сказал я.

‘На кого ты работаешь?’

‘Без комментариев’.

‘ Где Уорик Боден? - спросил я.

‘Хотел бы я знать’.

Он вздохнул. Он был немного сценичен в своей роли, но все еще эффективен. ‘Похоже, требуется некоторое давление’. Он держал пистолет очень уверенно, направил его мне в живот и нанес короткий, сильный удар левой в ухо. Он знал, как ударить. Я вернулся и услышал, как в моей голове начался резкий звон. Он обошел кровать, наклонился, схватил одну из грудей Кей и повернул. Она закричала, и он сильно ударил ее, дважды.

‘Ты не воспользуешься пистолетом", - сказал я. ‘Слишком много шума’.

Он согнул пальцы своей бьющей руки и направил пистолет мне в пах. ‘Здесь ты ошибаешься. Я делал это раньше. Я действительно не против сделать это, ты знаешь. Частный детектив и журналист, мертвые в постели, кого это волнует?’

Кей снова накрылась и помассировала грудь. ‘Клифф, мне страшно’.

‘Так и должно быть", - сказал он. ‘Это было только начало, возможности безграничны’. Она перевела дыхание, и Роджерс придвинулся к ней немного ближе.

‘Если ты закричишь, ’ тихо сказал он, ‘ я выбью тебе несколько зубов’.

Мой разум лихорадочно соображал, пытаясь понять, зачем Кейру Бодену понадобилось это животное. Это должен был быть Кир; Роджерс действовал как инструмент — он был воплощением недоброжелательности и жестокости Кира в действие. Он хорошо контролировал себя, но, похоже, ему слишком нравилось произносить угрозы и прибегать к мелкому насилию, чтобы быть первоклассным в своем ремесле.

‘Я спрошу тебя снова, Харди, кто и где?’

Я ничего не сказал.

‘Я думаю, вам придется пойти со мной, мисс Флетчер", - сказал он. ‘Возможно, ты будешь более благоразумным’.

‘Тронь ее еще раз, и я убью тебя’.

Он коротко рассмеялся и потянулся к шее Кей. Я оттолкнулась от кровати и схватила его за запястье обеими руками. Я схватил его и навалился на него всем своим весом; он закричал и выронил пистолет, но быстро пришел в себя. Он сильно ударил меня по ребрам, когда я вскочила на ноги, голая и уязвимая. Его глаза искали пистолет, и я нанес удар с разворота, который попал ему высоко в голову и не причинил большого вреда. Он рубанул меня по шее, и я принял на себя больше веса, чем было удобно. Я ударил его снова, пониже, но удар был слишком легким, чтобы причинить ему беспокойство. Затем он заметил пистолет и наклонился за ним; я бросился на него и ударил коленом под подбородок. Он хрюкнул, упал и потянулся к пистолету, но он был ранен; я схватил его за руку, вывернул ее и сломал. Щелкающий звук был почти таким же громким, как его вопль, и я сильно зажала ему рот рукой. Он осел, положив здоровую руку на кровать. Тихие стоны слетали с его губ вместе со слюной.

Кей сидела, вытянув колени перед собой, словно защищаясь. Она смотрела на меня, но в ее глазах был ужас, и я знал, что между нами снова все будет не совсем так, как раньше. Я схватила горсть салфеток и засунула их в рот Роджерсу, затем стянула с него куртку и не была нежной. Кровь просачивалась сквозь рукав его рубашки в элегантную полоску. Я разорвал рукав от манжеты до плеча: кость была сломана немного выше локтевого сустава, и сквозь обесцвеченную кожу виднелся белый осколок, Роджерс повернул голову, чтобы посмотреть на рану, его глаза расширились от шока. Я вынул салфетки у него изо рта.

‘ Больница, ’ прохрипел он.

‘Да’. Я поднял пистолет и положил его на прикроватный столик, прежде чем натянуть штаны. Кей подползла ко мне через кровать, и я обнял ее и погладил по волосам. Я опустил простыню; вокруг соска ее груди расплылся большой фиолетовый синяк. Бутылка виски стояла неподалеку, и я потянулся за ней и сделал глоток. Кей покачала головой, когда я предложил это ей, и я проигнорировал мольбу в глазах Роджерса.

‘Одевайся, любимая", - сказал я. ‘Мы идем в гости’.

‘Мне нужна медицинская помощь’, - взвизгнул Роджерс.

‘Это верно", - сказал я. ‘Это скверная рана, вполне возможна гангрена. Ты тоже можешь на это наткнуться. Я бы сказал, что ты можешь потерять эту руку.’

‘ Господи, ’ простонал он.

Я натянул свою одежду; некоторые из них перепутались с одеждой Кей, и мы обменялись улыбками, разбирая их. Я был одет и как раз делал очередной глоток виски, когда рано утром раздался звонок. Мы все подскочили’ и лицо Роджерса исказилось от боли при этом движении. Я ответил на звонок, а затем наклонился близко к его уху.

‘Послушай, ублюдок, ты везешь нас к Кейру Бодину и будешь счастлив сделать это. Одно твое неверное движение, и ты можешь забыть о своей руке. Понимаешь?’

Он кивнул.

‘Нам не обязательно вмешиваться сейчас, Клифф?’ Голос Кей дрожал, но она быстро взяла себя в руки. Я подумывал убедить ее не приходить или попытаться, но решил этого не делать. Она испытала часть боли и заслужила немного удовольствия; я также подумал, что было бы полезно иметь рядом представителя четвертой власти.

‘Верно", - сказал я. ‘Планы меняются. Ты готов к этому?’

‘Да’. Она поправила свою мятую одежду и двинулась ко мне, стараясь держаться подальше от Роджерса. ‘Хотя я беспокоюсь за него. Эта рука выглядит плохо.’

Это произошло, и Роджерс демонстрировал напряжение и последствия шока. У него, вероятно, оставалось не так уж много времени до того, как травма сломит его морально и физически. Я вспомнил его лицо, когда он причинил боль Кей, и мне совсем не хотелось сочувствовать.

‘Он крутой мальчик", - сказал я. ‘Он продержится, пока мы не сделаем то, что должны, а потом я отвезу его в больницу. Давай, поехали.’

Я положил пистолет Роджерса, делового защитника Харрисона и Ричардсона, в карман своей куртки, и мы вышли втроем. Белая Honda Civic была аккуратно припаркована на подъездной дорожке к мотелю. Роджерс спотыкался и ругался, пока мы шли по темной, тихой парковочной полосе к Falcon. Я открыла заднюю дверь, и он забрался внутрь, держась за руку и что-то тихо бормоча. Я спросил Кей, сможет ли она управлять Falcon.

"Езжай на чем угодно", - сказала она.

Я сел на заднее сиденье рядом с Роджерсом, отодвинув в сторону одежду, инструменты и прочий хлам, который я там храню. Я достал Defender, сломал его и проверил. Он был чистым и полностью заряженным.

‘Хороший пистолет", - сказал я. Кей забрался на водительское сиденье и потянул за рычаг регулировки сиденья.

"Черт", - сказала она.

‘Извини, любимая, его не трогали десять лет, тебе просто нужно немного дотянуться’. Она переступила с ноги на ногу и переключила передачу.

‘Немного", - сказала она. ‘Отдай нам ключи’.

Через несколько кварталов Кей и Сокол разобрались, и она хорошо справилась с этим, проезжая по пустым полумесяцам и проспектам. Темно-синяя щетина Роджерса выделялась на его белом лице, как будто ее нанесли жженой пробкой; он морщился и ругался при движении машины, а его волосы были мокрыми и спутанными от пота.

‘Я мог подхватить инфекцию от этой кучи дерьма", - сказал он.

‘Могло быть", - сказал я. ‘Но сейчас просто заткнись и делай, что тебе говорят, если не хочешь ездить на "Хонде" со специальными приспособлениями для инвалидов’.

Форрест был тих и неподвижен под яркой луной; дорога за домом Бодинов сияла под луной и уличным освещением, как центральный корт в Уайт-Сити. Я сказал Кей проехать немного дальше, туда, где несколько деревьев на природной полосе давали нам некоторое укрытие. Она остановилась и открыла свою дверь.

‘Я думаю, тебе лучше остаться здесь’.

‘Я иду", - резко сказала она. ‘Возможно, тебе понадобится свидетель’. Она положила руку на перед своего платья и нажала. ‘Я вовлечен, помнишь?’

Я не мог с этим поспорить. Я придержал дверь открытой для Роджерса, и мы медленно направились обратно к дому. Роджерс сделал шаг по дорожке, которая вела к входной двери, но я ткнула в него пальцем.

‘Сзади", - прошептала я.

‘Почему?’ Кей был близко, но держался подальше от кармана, в котором был пистолет.

‘Кто знает, может быть, у этого убийцы здесь есть пара. Вы видели какие-нибудь признаки собаки, когда были на вечеринке?

Подумала она. ‘Нет’.

‘Я тоже, но давай покопаемся’.

Единственной машиной дома был симпатичный, консервативный белый Volvo.

Вероятно, это означало, что Кир был предоставлен сам себе; Боден-старший не сел бы за руль сам, и я не видел на улице ни одной машины, которая могла бы принадлежать какому-нибудь экстра мускулу. Мы обошли дом сзади, туда, где сохранились воспоминания о вечеринке. Одно из барбекю все еще тускло светилось, и несколько бумажных тарелок плавали на поверхности бассейна, как бледные лепестки кувшинок. Там была проведена уборка; бутылки и стаканы были собраны, и вокруг не валялось еды, но все выглядело так, как будто работа была прервана.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Давай войдем через парадную дверь’.

"У меня затекла рука’, - простонал Роджерс.

‘Хорошо. Веди себя прилично, и ты будешь в больнице еще до рассвета.’

‘Мне холодно’, - сказал он.

Мы вернулись на красивую, залитую лунным светом дорожку и поднялись по ней к выложенному плитняком крыльцу перед домом. Я достал H & R и несколько раз повернул защелку назад и вперед.

‘Убери эту чертову штуку, Клифф, пожалуйста", - сказала Кей.

‘Это просто для вида’.

Я дважды позвонил в звонок, и мы подождали, пока в доме не зажегся свет. Внутри, возле двери, послышались шаги, и сквозь сон донесся голос Кейра.

‘Кто это?’

Я похлопал пистолетом по здоровому локтю Роджерса.

‘Рэймонд Роджерс’.

Дверь открылась до того, как на крыльце зажегся свет, что всегда является ошибкой. Я уже был в дверях, когда Кир все еще был сосредоточен на лице Роджерса.

‘Что..." - сказал он.

‘Сейчас не время для отрывистых диалогов, Боден", - сказал я. ‘Твой друг здесь поступил неправильно’. Я втолкнул его обратно в дом и провел Роджерса и Кей через дверь. Кир был одет в халат с узором пейсли поверх пижамы; без встроенных ботинок он был похож на гнома. Я выключил свет на крыльце, что оставило нас с мягким, дорогим освещением в холле. Роджерс прислонился к стене, и струйка крови потекла по ней на ковер. Кей стояла, прислонившись спиной к двери. В матроске, с бледным лицом и темными глазами, она была похожа на трагического мима. Сцена повергла Кейра Бодена в ужас.

‘Роджерс, ’ пробормотал он, ‘ почему ты...’

Я сделал движение пистолетом назад, и он отступил. ‘Здесь есть кто-нибудь?’

‘Мой отец’.

‘ Где? - спросил я.

Он прошаркал по ковру и указал на дверь в конце коридора. Мы спустились вниз, и я тихо открыла дверь. Там был включен ночник, и его луч падал прямо на череп старика цвета омара розового цвета. Он лежал на спине и тихо похрапывал; его кремовая одежда была аккуратно сложена на стуле, а зубы были в стакане.

Я сказал Бодену, что мы хотим в гостиную, и он послушно зашаркал прочь. Комната была большой, с замысловатой розой на потолке, слишком большим количеством картин на стенах и вычурной мебелью. Боден пристально смотрел на Роджерса, когда мы садились, и нервно облизывал губы. Кей вышла и вернулась через несколько минут с полотенцем, которое она передала Роджерсу; он промокнул кровь и соорудил импровизированную подушку для руки. Он не взглянул на нее и не поблагодарил ее.

‘Давай сделаем это быстро", - сказал я Бодену. ‘Роджерс все испортил, он напал на мисс Флетчер, и мы могли бы выдвинуть обвинения против него и вас. Не думаю, что тебе бы это понравилось.’

‘Нет’.

‘Кроме того, ему грозит потеря руки. Чем быстрее ты мне все расскажешь, тем быстрее он получит лечение.’

‘Он говорит серьезно", - прошептал Роджерс. ‘Он говорит серьезно, мистер Боден’.

‘Верно", - сказал я. ‘Итак, в чем твоя проблема, почему все это обострение?’

‘Ну, Уорик...’ Он остановился, и Роджерсу потребовался стон, чтобы завести его снова, но после этого он вышел довольно уверенно. Уорвик шантажировал его. Он солгал о последнем сообщении, которое получил от него, теперь он предъявил его — записку, нацарапанную на открытке без марки, так что она, должно быть, пришла в конверте. Это было без даты:

Кир,

Это будет последний раз, когда я прошу у тебя денег, я клянусь в этом. Я взялся за что-то грандиозное, но мне нужен приличный внешний вид. хватит 1500 долларов. Отправь это с/-Хани, Кларк-стрит, 10а, Дарлингхерст. В последний раз я обещаю. Когда я получу деньги, я отправлю твои вещи обратно.

Записка не была подписана. Я почувствовал прилив возбуждения от этой неприятной работы, но время было выбрано крайне важно.

‘Когда ты получил это?’ Боден, казалось, испытал облегчение, получив вопрос, на который он мог ответить.

‘Год назад или чуть меньше’.

‘Ты заплатил ему?’

‘Да’.

‘Что у него было на тебя?’

Облегчение прошло, это было тяжелее. Он посмотрел вниз на свои крошечные ступни с голубыми прожилками. ‘Сексуальные штучки’, - пробормотал он.

Я думал об этом, и мне это не очень понравилось. Отправка Роджерса была чрезмерной реакцией, даже если он думал, что я в сговоре с Уорвиком; должно было быть что-то большее. Я поднял руку, чтобы потереть лицо, и понял, что все еще держу пистолет. Боден подскочил от этого движения и съежился на своем стуле.

‘Господи, какой ты нервный. Ты что-то скрываешь. Он прислал тебе, что бы это ни было, это ... то, о чем он говорит?’

‘Нет. Он всегда был обманщиком и лгуньей.’

‘А ты честный человек, я полагаю’. Я чувствовал себя усталым и лишенным идей. Я посмотрел на Кей, которая повела плечами, как бы пожимая плечами. Внезапно я разозлился, пришел в ярость на маленького подонка и его головореза, которые заставили меня вести себя как садиста. Я чувствовал себя грязным и дешевым, и мне нужно было как-то с этим смириться.

‘Почему ты послал Роджерса за нами?’

‘Я же говорил тебе", - сказал Боден. ‘Я думал, ты и Уорик...”

‘Дерьмо! Я хочу настоящую причину.’

Боден просто уставился на меня, и я заставил себя улыбнуться и расслабиться в кресле.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Мы просто посидим здесь, пока я не получу это. Тебя это устраивает, Рэймонд?’

‘ Господи, ’ прохрипел Роджерс. ‘Мистер Боден, эта рука в огне. Поговори с ним, ради Бога. Я должен позвать на помощь.’ Боден ничего не сказал, и Роджерс закричал: ‘Поговори с ним!’ У Кей было такое же выражение лица, которое я видел у нее, когда я ударил Роджерса. Она была на моей стороне, но тоже меня боялась. Я чувствовал, что теряю хватку и становлюсь грязнее.

‘Ты поговори со мной’, - сказал я Роджерсу. ‘Дай мне подсказку, я легко удовлетворен’.

‘Индонезия", - сказал Роджерс. ‘Индонезийская нефть, он...’

‘Роджерс, не надо...’

‘Ты заткнись!’ Я помахал Бодену рукой с пистолетом. "А как насчет Индонезии? Расскажи нам еще немного.’

Кей наклонилась вперед в своем кресле, профессионально насторожившись. Роджерс облизал губы, и его глаза выпучились от усилий говорить.

‘Он отмывает для них деньги, используя компании своего отца. Он думал, что ты можешь выйти на него. Я мало что знаю об этом, клянусь. Это куча денег. Господи Иисусе, моя рука!’

Я встал и поманил Кей. ‘Мы уходим", - сказал я Бодену. Якшаться с индонезийскими полковниками - это примерно в твоем стиле. Мне наплевать. Но если ты солгал мне о своем брате, я вернусь и увижу тебя. Тебе лучше отвезти его в больницу.’

Мы с Кей вышли, и я положил револьвер обратно в карман вместе с запиской Уорвика Бодена. Я чувствовал нервную энергию Кей, когда она шла рядом со мной, ее плечо и голова были почти на одном уровне с моими. Она была уравновешенной и увлеченной, и мне вдруг захотелось, чтобы я был один, чтобы я мог просто сесть в машину и уехать. Сам по себе. Это напомнило мне о том, почему я всегда старался работать в одиночку — потому что я так и не научился доверять никому, кроме самого себя. Мы сели в машину, и я сел на пассажирское сиденье, напряженный, недоверчивый и не желающий быть таким. Она потянулась ко мне, но почувствовала мое настроение и отстранилась.

‘Ты хочешь, чтобы я вел?’

‘Да’. Я хотела крикнуть "Нет". Уходи! Но я этого не сделала, я надеялась, что это чувство пройдет. У меня болела голова в том месте, куда меня ударили, и недостаток сна давил на меня. Я нашел вторую бутылку виски, снял крышку и сделал глоток. Она завела двигатель; я положил бутылку на колени и стал ждать, когда ликер пойдет мне на пользу.

‘Клифф, что случилось?’

Я не ответил. Как я мог сказать ей, что не доверяю ей? Как я мог сказать, что не доверяю тебе в том, что ты хранишь молчание об этой пикантной истории. Я ничего не сказал и сделал еще глоток. Она хорошо вела машину, но ее пальцы крепко сжимали руль, и она ехала слишком быстро. Я подумал о драках, которые у меня были в машинах с Син, драках настолько сильных, что я бил кулаком по ее ноге, так что он плакал от боли и ярости, но продолжал вести машину, драках настолько сильных, что она оторвала рычаги и кнопки от приборной панели и вышибла лобовое стекло. И я подумал, что моя недоверчивость, должно быть, способствовала этим битвам. Я заставил себя протянуть руку и нежно коснуться ее руки.

‘Остановись, Кей, притормози здесь’.

Она посмотрела на меня с подозрением, но сделала это. Я прижал ее к себе, крепко и тепло; она минуту сопротивлялась, а потом отпустила, и мы прижались друг к другу так близко, как только могли, на переднем сиденье старого Falcon. Мы оставались так некоторое время, говоря вещи, которые я не помню, за исключением того, что они означали, что мы будем добры друг к другу. Мы отстранились друг от друга, и она снова села за руль; я больше не пил виски и положил H & R Defender под сиденье. В мотеле было все еще темно, и мы вошли внутрь, разделись и легли спать. Она почти сразу уснула, положив голову мне на плечо. Я лежал без сна, мой мозг работал, слушая, как ветка стучит в окно, но недолго.


16


В комнате было очень светло, когда я проснулся, а Кей все еще спала рядом со мной; она была спиной ко мне и свернулась калачиком на скомканных простынях. Я погладил ее по плечу.

‘Привет, уже утро’.

‘Господи, ’ пробормотала она из толпы, ‘ какой сегодня день?’

Мне нужно было подумать. ‘Воскресенье’.

Она свернулась калачиком плотнее. ‘Слава Богу’.

Я осторожно потянул за простыни, она отстранилась, и вскоре мы занимались любовью, начиная нежно и заканчивая в жестком, скачущем ритме. Кровать превратилась в руины, и был почти полдень, когда мы добрались до кофейни мотеля.

Она снова ела с удовольствием и подобрала крошки от тостов со своей тарелки увлажненным пальцем.

‘Значит, ты возвращаешься в Сидней, чтобы продолжить это дело?’

‘Да, но не совсем еще. Ты сказал, что можешь поспрашивать о Боденах, ты можешь сделать это сегодня — в воскресенье?’

‘Да, без проблем. Чего именно ты хочешь?’

‘Что угодно. Я бы надеялся на что-нибудь по поводу ошибок Уорвика — машины, девушки и чеки, как они сказали. Что-то могло попасть в газеты. Он тоже был спортсменом, могла бы быть фотография.’

Я сделал паузу и тщательно подобрал слова. ‘В индонезийском бизнесе есть одна история. Я полагаю, тебя это заинтересует?’

‘Мм, мне пришлось бы подождать, пока ты во всем этом не разберешься, не так ли?’

‘Возможно, но никогда не знаешь наверняка. Немного прессы могло бы пригодиться на каком-то этапе. Такое случалось раньше.’

Она кивнула и допила свой кофе. Я зажег сигарету, и она скорчила гримасу.

‘ Что? - спросил я.

‘Тебе не следует курить’.

‘Я знаю’. Я зажег сигарету, сильно затянулся и выпустил дым в сторону от нее. ’Это странный случай. Все выглядит просто, за исключением того, что кто-то пытается вмешаться в это. Я должен предположить, что они пытаются помешать мне добраться до ...’

‘Подкидыш?’

‘Вряд ли он такой. Звучит так, как будто у него было все самое лучшее.’

‘Тебе не страшно?’

‘Нет. Я не вижу в этом большого насилия — у Брэйна мог бы быть тонкий череп, а у меня был только удар. Это одна из вещей, которая меня озадачивает.’

‘Если Уорвик - потерянный внук, возможно, кто-то знает об этом и заинтересован в том, чтобы он не появился’.

‘Да, но почему бы просто не убрать его со сцены — зачем связываться с такими второстепенными игроками, как я?’

‘Возможно, человек не хочет, чтобы Уорик процветал, но не может заставить себя убить его, или не может себе этого позволить’.

‘Ты имеешь в виду Кира?’

‘Да’.

‘Может быть. Я должен выяснить, кому больше всего выгодно, чтобы все оставалось как есть. У меня есть кое-кто, кто работает над этим.’

Она замолчала, а я докурил сигарету и взял счет. Она поерзала на своем стуле, широкое, почти татарское лицо омрачилось, и она говорила нервно, без своей обычной четкости:

‘Тебя беспокоит мораль этого, Клифф?’

Я был начеку. ‘Что это за мораль такая?’

‘Не огрызайся, я имею в виду, что нужно вот так копать, раскрывать все эти вещи, разделять людей’.

‘Меня это не беспокоит", - сказал я, но знал, что лгу. Это действительно беспокоило меня, но я ничего не мог с этим поделать. Вскрывались неглубокие могилы, секреты раскрывались, лжецы разоблачались — это происходило постоянно, и я был всего лишь агентом, всего лишь рычагом. Иногда случались счастливые концовки. Иногда. Она посмотрела вниз, и я подумал, о Боже, еще больше проблем. Но когда она подняла голову, все казалось в порядке. Она одарила меня кривой улыбкой и полезла в свою сумку за ручкой и бумагой. Наши руки соприкоснулись, когда она передавала газету, и контакт все еще был приятным. Я чувствовал, что мы оба вступаем в перепалку, оба недоверчивые, но надеющиеся. Могло быть и хуже.

‘Позвони мне в редакцию через пару часов", - сказала она. ‘Нет. Через час, к тому времени у меня что-нибудь должно быть.’

‘Ладно, что ты делаешь сегодня вечером?’

‘Зависит", - сказала она и поднялась на ноги. ‘Зависит от многих вещей’. Она помахала рукой и беззаботно вышла из заведения. Я смотрел, как она уходит в мятом платье, с тонкой спиной, длинными ногами и вечерними туфлями, которые при дневном свете выглядели странно трогательно. Я сидел и думал, и дело Чаттертона и Кей так перепутались в моем сознании, что я не знал, о чем я задавал вопросы или какие ответы я хотел найти.

Я снова прополоскал рубашку, снова грубо побрился и искупался в бассейне. Хлорка была свежей и острой, а вода холодной: я упорно плавал круг за кругом, принял душ, надел чистую рубашку и почувствовал себя хорошо. Затем я позвонил по номеру, который дала мне Кей; ее голос по телефону был бодрым и деловитым, но в нем также чувствовалась теплота. Она казалась довольной собой.

‘Уорик Боден звучит как настоящая крыса", - сказала она.

‘Что он делает — насилует старушек?’

‘Я бы не удивился. У него были всевозможные неприятности. Он разбил несколько машин, которые не принадлежали ему.’

‘Да, я слышал об этом. Возможно, в приподнятом настроении.’

‘Нет, в нем есть что-то неприятное. Есть история, что он продавал здесь наркотики, не только траву, и зарабатывал на этом деньги. Потом произошла авария, и он вышел. Ходили слухи, что он донес на других. Вскоре после этого он уехал из Канберры. О да, однажды он публично напал на своего отца, но это было замято.’

‘Выбор. Что-нибудь о Кире?’

‘ Не очень. Он звучит как самый скучный человек на свете. Он ходил здесь в школу и университет, ничем не выделяясь в обоих. Потом он пошел работать к своему отцу. Он вроде как никогда не покидал дома.’

‘Бьюсь об заклад, он был за границей’.

‘Да, он часто путешествовал со своими мамой и папой. Это была своего рода шутка, его близость к ним.’

‘Это циничный мир. Ты сказал “привык”.’

‘Верно. За последние два года он совершил пару поездок в Индонезию’.’

‘Ага. Что-нибудь о спортивных триумфах Уорвика?’

‘О Боже, да, тонны. Он побывал в полудюжине здешних школ, его всегда исключали, но он исправился в спорте — бегал, плавал, бросал предметы, пинал ногами — много чего. Мне грустно это говорить, но он тоже был способным; он получил отличия в последний год учебы в школе.’ Она сделала паузу: ‘Да, вот это — математика, экономика, современная история, итальянский. Он получил оценку только по английскому.’

‘Крутой. Поступил в университет, не так ли?’

‘Да, он два года занимался юриспруденцией. Он выиграл железного человека в свой первый год. Ты знаешь, что это такое?’

‘Нет’.

‘Это гонка. Я думаю, они пробегают около пяти миль, и им приходится все время что-то есть и пить много грога. Их дисквалифицируют, если их вырвет. Уорику принадлежит рекорд.’

‘Очаровательный. Как у него дела на юридическом факультете?’

‘Немного сбавил обороты, но первый год он провел достаточно хорошо — в середине второго года его арестовали за наркотики’.

‘Я понимаю. Что ж, это потрясающая работа, любимая, что-нибудь еще?’

‘Да, ты сказал, что хочешь фотографии, ну, мне сказали, что в "Канберра Таймс" есть две’. Она назвала даты. ‘Я не смогу взглянуть на копии файлов в воскресенье. Тебе придется пойти в Национальную библиотеку. Сегодня он открыт. Ты знаешь, где это?’

‘У озера?’

‘Верно’.

‘Нужны билеты?’

‘Нет, это общественная услуга. У тебя есть все права как у гражданина.’

Затем ее голос изменился, и оживленный и деловой тон полностью взял верх. ‘Позвони мне, когда закончишь", - сказала она.

‘Послушай, Кей, не стой так далеко в стороне. Я приду и заберу тебя в пять. Хорошо?’

Она сказала, что это было. Я немного заплатил по счету в мотеле; деньги были на исходе, но у меня были квитанции, и леди Кэтрин получала прибыль. Я почувствовал себя самонадеянным; испытанные процедуры работали. У меня были зацепки, по которым нужно было идти.

Поездка по мосту в Канберре - это очень сдержанный опыт: озеро выглядит искусственным, спокойным и голубым, без мусора. Мост легко перекидывается через него. Все кажется спланированным и контролируемым, легким, нежным. Национальная библиотека представляет собой кремово-розовую копию Акрополя на скульптурном берегу озера. С трех сторон он окружен автостоянками; машины стояли на пешеходных дорожках и разделительных полосах, а парковочные талоны были прикреплены к их ветровым стеклам, как флажки. Я протиснулся в полулегальное пространство, схватил блокнот и ручку и направился к порталам.

Стайка туристов ахала при виде витражей и изделий из бронзы; другая группа осматривала выставку керамики в мезонине. Я получил указания от череды сопровождающих и закончил в душной комнате перед устройством для чтения микрофильмов. Аспиранты царапали на карточках, почесывались, зевали и жевали резинку. Я нажал на кнопку автоматического запуска; месяцы жизни, брака, смерти и мировых событий промелькнули перед моими глазами, и студенты нахмурились, просматривая свои работы дюйм за дюймом, кадр за кадром.

"Канберра Таймс" - это широкоформатная газета, из-за чего мне приходилось часто настраивать машинку, чтобы отсканировать всю страницу. Я отвлекся на заголовки и истории в начале семидесятых. В правительстве воцарилась гниль, речи министров с каждым днем становились все глупее, а оппозиция просто сидела сложа руки, пытаясь казаться разумной и ожидая своего звездного часа. Начался прилив — трехлетний прилив. Я нашел первую фотографию Уорика Бодена в номере за ноябрь 1968 года. Он участвовал в межшкольных спортивных соревнованиях и выиграл все три спринтерских забега и прыжки в длину; он был стоит прямой и высокий в спортивном костюме, посасывая банку безалкогольного напитка. Это было похоже на рекламу: у него было большое, открытое лицо с копной вьющихся темных волос. Он выглядел уверенным в себе — я бы тоже выглядел, если бы на моем счету было 48,4 440. Лучшее, на что я был способен, - это 52 секунды. Но Уорвик, чудо-мальчик на треке, за два года прошел долгий путь. Следующая фотография, в октябре 1971 года, была на обложке субботней газеты. Авария произошла на Коттер-роуд — две спортивные машины. Один водитель был мертв, девушка-пассажир серьезно пострадала. раненый, а другой водитель на фотографии стоял невредимым на обочине дороги. Свет фар бил ему прямо в лицо, окрашивая его в совершенно белый цвет. Это были не идеальные условия для фотографирования, но лицо Уорвика выглядело намного полнее, почти раздутым, а его тело было громоздким под повседневной одеждой. Были разговоры об обвинениях — вождение в нетрезвом виде, непредумышленное убийство — это был плохой бизнес. Глядя на откровенную, неизученную фотографию, я пытался увидеть сходство со стариком, который выносил жестокие приговоры в суде, или с смягченными чертами лица, которое смотрело со стены в Рашкаттерс-Бей. Это было в порядке вещей, но, как ни странно, сильнее на более молодом лице. Принимая во внимание обстоятельства, на более поздних картинах на лице Бодена были видны следы нерешительности или неуверенности в себе, которые никогда не беспокоили сэра Клайва.

Я распечатал несколько копий фотографий, сделал кое-какие пометки и вернул катушки служащему, который одарил меня усталой, скептической улыбкой. Вся операция заняла меньше часа, и я не использовал ни единой жвачки. Снаружи воздух был теплым и неподвижным; я прогулялся вдоль берега озера и попытался подумать о генетике и анализах крови, а также о том, можно ли доказать, что один человек был ребенком другого. У меня было чувство, что ты не мог, и все, что смогли установить тесты, это то, что некоторые люди не могли быть прародителями других. Может быть, до этого бы не дошло, может быть, это ни к чему бы не привело. Это все еще была бумажная погоня, фотографии в моем кармане были как талисман, но, насколько я знал, сам мужчина мог быть прикован наручниками к тюремной стене в Бангкоке за торговлю героином.

Бродя по большому серому комплексу правительственных зданий, я пытался отодвинуть все это в сторону. Письмо, которое я получила от Кира Бодена, звало меня в Сидней, к Хани из Дарлингхерста, кем бы она ни была, но Кей продолжала врываться в мои мысли. Мы с Алисой время от времени были любовниками, ночь здесь, ночь там; Я попытался вспомнить, когда я в последний раз спал две ночи подряд с женщиной — это было очень давно.


17


Это была хорошая ночь. Я прогнал Falcon через автомойку, просто чтобы убить время, пока жду, чтобы забрать Кей. Я снова почувствовал себя молодым, перенесенным в те времена, когда машины и девушки значили все. Мы пропустили пару стаканчиков и поели в ресторане, который когда-то был старым домом - мы взяли вино собственного производства, и я был не единственным мужчиной без галстука. Около десяти часов мы стояли в одном из пешеходных торговых центров, и ее бедра прижимались ко мне, и мы целовались так, словно на следующий день я уезжал на фронт.

Мы расстались. ‘Приходи ко мне, - сказала она, ‘ я не могу носить одну и ту же одежду три дня подряд’.

Я пригладил ее волосы. ‘Я часто так делаю".

‘Это потому, что ты нецивилизованный, хищник’.

‘Ты не одобряешь?’

‘ Нет. ’ Она быстро поцеловала меня. ‘Мир полон сидящих за столом, от которых пахнет шампунем и мылом. Ты пахнешь...’

‘ Алкоголь и пот?’

‘Немного, не слишком’.

Ее квартира находилась в Эйнсли, недалеко от центра города. Это была верхняя половина дома, до которой мы добрались по боковой дорожке, пробираясь через заросший сад. Внутри цвета были кремовыми и коричневыми, и в них чувствовалась приятная неряшливость. Я машинально просмотрел ее книги, пока она принимала душ; на мой вкус, там было чересчур много философии, но романы были добротные — Хемингуэй и Во, Кизи и Эмис, немного Хэмметта и Чендлера. Я читал "Великую войну и современную память" Фасселла, когда она вышла в китайском халате. Ее волосы были мокрыми и колючими и источали запах яблок. Мы крепко поцеловались и прильнули друг к другу, нуждаясь в поддержке и давая ее.

‘Отличная книга", - сказала она.

‘Да’. Потом мы снова целовались и вскоре после этого оказались на большой низкой кровати под окном. Мы быстро удовлетворили первую, сильную, потребность, а затем легли рядом, поговорили и позволили теплу медленно растекаться по нам. Второй раз был медленнее, и я ощущал все ее тело и ее опыт; ее тонкие, сильные руки и длинные ноги, которые легко поймали и удерживали меня. Я лежал там в тусклом свете, слушая ее дыхание, а затем мое дыхание совпало с ее, и я заснул.

Я проснулся в пять часов и тихо встал. Я оделся и переписывал номер ее телефона, когда услышал, как она пошевелилась в кровати.

‘Что ты делаешь?’ Она села прямо, и я почувствовал, как по мне прокатилась волна напряжения. Я наклонился и поцеловал ее обнаженное плечо.

‘Я должен идти, Кей. У меня есть твой номер. Я позвоню тебе.’

Она схватила меня за руку. - Когда? - спросил я.

‘Сегодня вечером и каждую ночь, пока все не уладится. Потом я вернусь сюда.’

‘Когда ты закончишь работу?’

‘Да’.

‘Сначала дело’.

Я знал, что она имела в виду, так же, как я всегда знал, что имела в виду Син — пропущенные встречи, профессиональное пьянство и запои во сне. Она откинулась назад и свернулась калачиком, как тогда, в мотеле.

‘Канберра" специализируется на быстрых связях, Клифф", - сказала она. ‘У меня были мужчины, которые делали мне предложение за завтраком, а в обед летали в Лондон’.

‘Я позвоню тебе сегодня вечером в восемь. Я обещаю.’

‘Я надеюсь на это", - прошептала она; она откатилась от меня, заворачиваясь в простыню.

Я тихонько выбрался наружу и прошел по боковой дорожке; роса была обильной, и с нависающих ветвей на меня капало, когда я продирался сквозь них. Это не было похоже на то, чтобы уйти от хорошего, быстрого поваляния в сене, это было совсем не так.

Я сделал себя непопулярным в мотеле, вытащив менеджера из постели и оплатив свой счет. Судя по взгляду, которым он одарил меня, я бы поспорила, что первое, что он сделал после того, как я ушла, это проверил полотенца. В Канберре должно было быть жарко; небо было абсолютно голубым, а над горами образовалась дымка от жары. Воздух все еще был прохладным, но западный ветер обещал сделать его сухим и порывистым в течение часа. Я катался по тихим улицам вместе с собаками и бегунами трусцой и дал волю своей недавно вымытой машине, когда мы выехали на шоссе. За последние несколько лет поездка из Канберры в Сидней стала проще. Они преодолели несколько холмов и миновали несколько городов. Хорошая поездка на хорошей машине может занять меньше четырех часов. Это заняло у меня почти пять.

Я был сухим и голодным, когда добрался до Глеба. Я собрал почту и газеты и вошел в дом; пыль кружилась в лучах света, а тараканы, которых несколько дней никто не беспокоил, разбежались в поисках укрытия. Я привела себя в порядок и приготовила ужин из вяленых продуктов из холодильника и большого количества холодного вина. В газетах было много об экономике, сплошная ложь, что-то о тюремных бунтах, в основном ложь, и глубокий анализ событий на Ближнем Востоке. Там не было упоминания о Генри Брейне. Четыре счета почти перечеркнули деньги Чаттертона, и, насколько я мог вспомнить, больше ничего не поступало. Я позвонила на автоответчик и узнала, что мне звонили двое — Сай Саквилл и Верна Рид.

Я позвонил Саквиллу, который сказал мне, чтобы я несколько недель не попадал ни в какие неприятности, потому что он собирался на конференцию в Афины и планировал после этого немного попутешествовать по Европе.

‘Кто платит?’ Я спросил.

‘Ты спариваешься, налогоплательщик. Теперь об этом деле с Чаттертоном. Я не смог много узнать о Генри Брэйне. Он был адвокатом, хорошим, и его уволили за пьянство в суде. Это немного в прошлом; он никогда не подавал прошение о восстановлении.’

‘Он оставался пьяным’.

‘В этом есть урок для тебя", - чопорно сказал Сай. ‘В поместье Чаттертонов я мало чем могу тебе помочь. Юный Бут не знал, кому достанутся деньги, папа ему не сказал. Хотя в этом есть несколько забавных моментов.’

‘Нравится?’

‘Ну, во-первых, секретность. Бут-младший говорит, что для Бута-старшего необычно так держать язык за зубами. Это может означать, что поместье каким-то образом связано. Кроме того, кое-кто еще спрашивал об этом.’

‘ Кто? - спросил я.

Бут не помнит его имени, какой-то парень, который поймал его знакомого на корте для игры в сквош. Все, что он сказал, был большой парень, выглядел так, как будто ему нужно было размяться. Это, вероятно, заставило Бути почувствовать самодовольство — он в отличной форме.’ Сам Сай тощий, как спагетти, которые он ест в больших количествах. Он никогда не занимается спортом; он трудоголик, который сбрасывает вес, смешивая амбиции с производительностью.

‘Что сказал этот большой парень?’

‘Не так уж много, как я понимаю, и Бут, вероятно, многого не раскрыл. Он работает в старой фирме, консервативной, и Бути знает, что он не самый умный. Он играет довольно уклончиво.’

‘Когда это было, и ты уверен, что это все?’

‘Пару недель назад это было. Единственное, что еще вспомнил Бут, это то, что упоминалась компаньонка пожилой леди — мисс Рис?’

‘Рид’.

Сай хмыкнул, он не привык все понимать неправильно.

‘Ты хочешь, чтобы тебя ввели во все это, Сай?’

‘Не совсем. Это наверняка будет отвратительно, и я пытаюсь очистить голову перед праздником. У меня много дел, я должен проверить греческое снаряжение для подводного плавания, и я подумываю о том, чтобы купить там Citroen и отправить его обратно… что ты думаешь?’

‘Отличная идея", - сказал я. ‘Дай мне старую’.

‘Я видел твою машину, ты не заслуживаешь "Ситроена"".

Он назвал мне имя человека, который заменит его, и вкратце рассказал о своих предрассудках — казалось, они охватывают все, что я делал и за что выступал. Он казался подходящим человеком, чтобы проинформировать обвинение, если у меня возникнут проблемы.

Повесив трубку, я пошел к машине, достал свои заметки по делу и добавил еще несколько фактов. Я сидел и думал; Я выкурил сигарету и выпил еще вина; я записал номер Кей Флетчер в свою записную книжку. Когда я больше не мог тянуть время, я позвонил по номеру Чаттертона. Голос Верны Рид донесся по проводу, как холодный мельбурнский ветер. Казалось, она не хотела соединять меня с леди Си, но я настоял, и линия осталась живой. Пока я ждал, я задавался вопросом, стоит ли мисс Рейд в очереди за деньгами, в шаге от состояния, и как ее парень и Ричард Селби вписываются в эту картину.

Телефон затрещал. ‘Мистер Харди, вы здесь?’

Я сказал, что был.

‘Я ожидал услышать от тебя раньше. Где ты был?’

‘На южное побережье и в Канберру’.

‘Чему ты научился?’

‘Генри Брэйн мертв — ты это знаешь. Медсестра Каллаган тоже мертва.’

Послышался долгий вздох. ‘ Значит, тебе нечего сообщить?’ В ее голосе не было никакого интереса к жизни и смерти Брэйна и Каллагана. Она знала их обоих, но они ничего для нее не значили, кроме как ступеньки к тому, чего она хотела. Это напомнило мне, что Чаттертоны были безжалостными элитариями, а не гуманитариями. Не было смысла беспокоиться о том, получила ли старая женщина то, что хотела, или нет. Это была работа.

‘Я этого не говорил", - сказал я успокаивающе. ‘Я разговаривал с Брэйном перед его смертью и, возможно, разговаривал с врачом, который принимал роды у вашего внука. Сейчас я нахожусь в процессе розыска этого человека.’

‘Кто он?’ - взволнованно спросила она. ‘Расскажи мне о нем’.

Я запнулся. ‘Я не думаю, что это было бы разумно; возможно, он не тот человек, и его невозможно будет найти’.

‘Я никогда не слышал так много запретов. Я надеюсь, вы не прикрываете неудачу, мистер Харди.’

Это едкое высокомерие в голосе заставило меня захотеть швырнуть трубку, но я перевела дыхание и использовала единственное оружие, которое у меня было.

‘Я дам тебе еще одно "не могу", - сказал я резко. ‘Он может тебе не понравиться, когда и если ты его встретишь’.

‘Если он правильный мужчина, мистер Харди, у него будет характер, он будет в корне здоров.’ Ее тон был менее уверенным, чем слова. ‘Возможно, вы можете сказать мне еще кое-что: поскольку вы решили поиграть в кошки-мышки, был ли мужчина, о котором идет речь, воспитан… респектабельные люди?’

Было легко понять, о чем она думала. Тридцатилетний мужчина полностью сформирован или должен быть. Она могла бы немного подшлифовать, и немного денег, потраченных должным образом, могло творить чудеса, но она не могла сделать из приятеля каменщика внука судьи. Я ввел иглу, отложив ответ.

‘Очень респектабельный’.

‘Спасибо, это хорошо’. Ее голос звучал моложе, легче, и я подумал, не приглаживает ли она свои седые волосы. Было бы интересно посмотреть, как бы она взялась за будущего наследника, если бы я мог произвести его на свет. Я пытался рассказать ей о некоторых препятствиях, с которыми столкнулся, но она отключилась. Я хотел спросить о ее завещании и, возможно, смог бы получить ответ: я был спасательным жилетом ее надежд, и это можно было использовать, чтобы контролировать ее естественную склонность относиться ко мне как к движимому имуществу. Но я не знал, кто мог прослушивать другие телефоны в доме, поэтому вместо этого попросил у нее еще денег.

‘Верна позаботится об этом", - сказала она. ‘Нажимайте на мистера Харди. Когда у вас будет определенный результат, мы проведем еще одну встречу. До свидания.’ Она снова осторожничает, подумал я, и сожалеет о вспышке энтузиазма. Мальчику просто пришлось бы усвоить, что бабушка не позволяла всему этому распространяться.

Мисс Рейд снова вышла на связь, и я сказал ей, что леди Си дала добро на некоторую сумму денег. Она не задавала вопросов, что могло означать, что она слушала. Я попросил у нее гонорар за три дня и семьдесят пять долларов на расходы.

- У вас есть квитанции на оплату расходов?

‘Некоторые, - сказал я, - бары и массажные салоны их не выдают. Я пришлю тебе список.’

"В этом не будет необходимости", - решительно сказала она. ‘Я уполномочен заплатить вам. Чек будет отправлен сегодня.’ Она повесила трубку.

Я прищурился, глядя в окно на день, который стал серым и двусмысленным. На стене дома моего соседа была широкая бледная полоса солнечного света, и от его элегантных папоротников поднимался легкий пар. Мой собственный сад низкий и заросший кустарником, в нем растут растения, известные своей способностью переносить пренебрежение. Я запер пару копий фотографий Уорика Бодена, положил в карман набор и вышел из дома. Кларк-стрит в Дарлингхерсте узкая, как собачьи лапы, так что на повороте высокие дома с террасами, кажется, нависают над ней , как это делают дома в Европе. Движение идет только в одну сторону, и улица резко поднимается в конце, где она встречается с Оксфорд-стрит. Была середина теплого, тихого дня, и воздух был тяжелым от выхлопов двигателей и пыли. Улица была загромождена незаконно припаркованными машинами и босоногими людьми в джинсах и мужчинами в костюмах-тройках.

Девочка сидела под палящим солнцем перед домом номер восемь. На ней был желтый шелковый халат китайского покроя, распахнутый до талии; ее груди были бледными и тяжелыми, с розовыми набухшими сосками. Она подпиливала ногти, и ее язык был зажат между зубами от сосредоточенности. Она посмотрела на меня с едва заметным проблеском интереса, как старая собака смотрит на старую кость. Я кладу руку на ворота дома номер десять.

‘Они еще не встанут", - сказала она с сильным акцентом, голландским или немецким, - "Могу я вам помочь?’

‘Я хочу увидеть девочку по имени Хани", - сказал я. ‘Я в нужном месте?’

‘ Ага. ’ Она перестала заполнять папку. Халат распахнулся на узком поясе, и я смогла увидеть выпуклость белого, мягкого живота и верхушку копны светлых волос на лобке. ‘Она живет там, но она не девочка. Тебе нравится это со старухами?’

‘Не совсем. Мисс...?’

‘Инге’. Она пожала плечами, ее пухлые груди затряслись, как бланманже. ‘Тогда ты опоздал лет на тридцать’. Она засмеялась, и рыхлая плоть зашевелилась у нее под подбородком, на груди и вниз по безволосым белым ногам.

‘Не слушай ее, дорогой’. Голос раздался над нашими головами, и я посмотрела вверх. Женщина перегнулась через перила на балконе верхнего этажа дома номер десять. У нее были фиолетовые волосы, и она была одета в фиолетовый халат. Его голос был низким, а гласные произносились чересчур осторожно. ‘Подожди там, дорогая, я сейчас спущусь. Будь осторожен с этим солнцезащитным кремом, ты же не хочешь испортить свой цвет лица.’

Лицо блондинки покрывали шрамы от угревой сыпи. Она увидела, что я обратил на них внимание, порозовела и вернулась к подпиливанию ногтей.

Я открыл ворота и подошел к двери дома номер десять. Дом представлял собой старую двухэтажную террасу; кирпичная кладка была обработана заново и нанесена разметка, имитирующая блоки из песчаника. Ранее его покрасили по меньшей мере трижды, и теперь он был облупленным, пыльно-зеленым, с оконной отделкой, выделенной желтым. На крыльце стоял садовый стул с железной рамой и два комнатных растения - в горшках было полно окурков.

Дверь открылась, и женщина в пурпурном приняла позу в дверном проеме; она была высокой и худой и привыкла максимально использовать свою фигуру. Она положила одну руку на бедро, а другую аристократически вытянула в мою сторону. Я положил в него одну из карточек.

‘Это я", - сказал я. ‘Тебя бы звали Хани?’

‘Все верно, дорогой, я Хани Галли’. Она взглянула на карточку, и застывшая улыбка исчезла. ‘ Неприятности?’ Тщательный контроль слетел с нее, как краска с ее дома, и слово прозвучало резко и тревожно.

‘Я так не думаю, мисс Галли, могу я войти?’

Она колебалась. ‘Еще рано, в доме беспорядок’.

‘Я не возражаю", - сказал я. ‘Это не займет много времени, и я заплачу тебе за твое время’.

Она приблизила свое лицо к моему и прищурилась, чтобы сфокусироваться на нем. В сеть морщинок вокруг ее глаз и рта были вкраплены частички макияжа. Ее рот был широким и только начинал вваливаться; ей можно было дать побитые сорок или хорошо сохранившиеся шестьдесят. Она отстранилась, и ее глаза расслабились, превратившись в бледно-голубую близорукую расплывчатость.

‘Мне это не нравится", - сказала она. ‘Мне не платят за мое время, чего ты хочешь?’

Я подскочил поближе и вытолкал ее в коридор. Она уступила, и я еще немного потоптался и закрыл за собой дверь. Ее вытянутая вперед рука превратилась в нервное существо, которое теребило вырез вельветового халата, натягивая его выше и безопаснее.

‘Где твоя комната, милая?’

Может быть, ей понравилось мое честное лицо, может быть, она подумала, что если бы я собирался ее ударить, я бы уже сделал это; она пожала плечами. ‘Наверху лестницы’, - сказала она. ‘Справа’.

‘Давай поднимемся туда и поговорим’. Я взял ее за предплечье, и мои пальцы сомкнулись вокруг него; у нее были кости, как у цыпленка фабричного разведения, и скудная плоть под стать. Я толкал ее перед собой вверх по лестнице, используя свой вес. Перила лестницы были завешены женской одеждой, а в воздухе стоял запах несвежих духов, пота и сигаретного дыма.

Комната Хани Галли была полна послеполуденного света и следов ее собственного творчества; на полу и низкой кровати были разбросаны подушки в шелковой обивке, а стены украшали несколько гобеленов восточного рисунка, изображающих сексуально неоднозначные фигуры в искаженных позах. Там был туалетный столик, заваленный обычными вещами, тяжелый резной сундук и высокая книжная полка, забитая книгами в мягких обложках.

Она высвободилась из моих объятий и скользнула в комнату; опустившись на большую подушку у кровати, она подтянула колени, пурпурный тент сложился элегантным треугольником.

‘ Ну? - спросил я.

Моя агрессивность утихла на лестнице и сейчас полностью исчезла. Почему-то комната выглядела жалкой, как будто это была работа разочарованного художника или женщины, разыгрывающей из себя студентку колледжа. Неловко стоя в дверях, я позволил ей перехватить инициативу. Подпертый рукой подбородок и наклон головы, вероятно, были доведены до совершенства по меньшей мере двадцать лет назад, но жест все еще сохранял очарование и некоторую свежесть.

‘Ну, я не думаю, что ты здесь ради секса, ты не выглядишь как тип. Если вам нужна информация о ком-то, вам не повезло. Я не спрашиваю их имен и затыкаю уши, если они пытаются мне сказать.’ Она закрыла уши ладонями и насмешливо улыбнулась. Я улыбнулся в ответ и вошел в комнату.

‘Ты настоящая девочка", - сказал я и имел в виду именно это. ‘Ты, должно быть, отбивался от мужчин несколько лет назад’.

‘Я все еще такой, дорогой’. Она вскинула голову. ‘Ты был бы удивлен, узнав, скольким мужчинам нравятся отвисшие сиськи’. Она играла с застежкой на своем платье. ‘Хочешь посмотреть?’

‘Не только сейчас. Я хочу поговорить о ком-то, кто, вероятно, видел все шоу.’

‘Я же сказал тебе, никаких имен’.

‘Ты не можешь так поступить, милый’. Я похлопал себя по карману. "У меня есть его фотография. Я могу сказать тебе вот что: ты не доставишь ему неприятностей. Если ты можешь мне помочь, это большая удача для всех.

Она вздохнула. ‘Мне бы самому не помешало несколько ударов - удачи, то есть’. Ее собственное остроумие подбодрило ее. ‘Давайте взглянем на него’.

‘Лучше надень очки, милая", - сказал я.

Она сунула руку под большую подушку на кровати и вытащила расшитый бисером футляр, открыла его и достала пару очков в тонкой золотой оправе из плавкой проволоки. Она надела их на свое прекрасное, опытное лицо, где они выглядели стильно.

‘Они хорошо выглядят", - сказал я. Я опустился на одну из подушек и достал фотоотпечаток.

‘Чушь, - сказала она, когда я передавал снимки, ‘ на них я выгляжу как ведьма, которой я и являюсь’. Но она все равно была довольна и настроена сотрудничать. Она долго внимательно смотрела на фотографии, затем сняла очки и уставилась через разделяющее нас расстояние в милю или около того.

‘Они не очень хороши с его стороны’.

Мое сердце подпрыгнуло. ‘Но ты его знаешь?’

Она откинулась назад, бормоча: ‘Много раз, много раз’.

Я был слишком напряжен для этого. ‘Где он сейчас?’ - Прохрипел я.

‘Понятия не имею", - весело сказала она. ‘Не видела его целую вечность’.

‘Иисус! Ты не знаешь, где он жил?’

‘Нет, дорогой, он никогда не водил меня домой знакомить со своей мамой’.


18


На самом деле я не была разочарована; я не ожидала, что он будет там учиться, но я надеялась, что Хани все еще будет поддерживать с ним связь. И все же, год - это небольшой срок, подумал я. След был еще теплым по сравнению с теми, по которым я шел, и пришло время консолидироваться, собрать о нем все, что я мог, и искать следующую дверь.

Я зажег сигарету, пока она возилась с фотографиями. Ее лицо было жестким и тщеславным, но в нем и в осанке ее худощавого тела был юмор. Она выглядела так, как будто пожатие плечами всегда могло быть ее следующим движением. Я выпустил дым и положил спичку в пепельницу из ракушки.

‘Тебе, должно быть, понравился этот, милый?’

‘Почему ты так говоришь?’ Она продолжала нервно теребить ручку.

‘Ты позволяешь всем своим клиентам использовать тебя в качестве разносчика почты?’

Она проницательно посмотрела на него. ‘Знаешь об этом, да? Позвольте мне сказать вам, я был в ярости. Это нарушило все мои правила.’

‘Например, не знать их имен?’

‘Ну, это время от времени нарушается. Нет, я имею в виду участие, семьи и все такое.’

‘Я понимаю. Что-то пришло из Канберры?’

‘Канберра, да’.

‘Это был последний раз, когда вы видели его, когда он подобрал это?’

‘Самый последний. Мне не было жаль, он был никуда не годен.’

‘В каком смысле?’

‘Во всех отношениях — подлый, эгоистичный, грубый...’

‘Он был жестоким?’

‘Я скажу. Я думал, что он собирался съесть меня в первый раз. Послушай, это тебя не смущает?’

‘Нет, я старше, чем выгляжу. Продолжай.’

‘Ему действительно нравились старые вещи, понимаешь? Извращенец для этого.’

‘Извращенный в каком смысле?’

‘Просто... очень увлеченный, очень ценящий меня, и я не картинка. Я прошел через это, и у меня есть отметки, подтверждающие это. Он проглотил это.’

"У него было много денег?’ Я затушил сигарету в ракушке; старая шлюха раздраженно отмахнулась от дыма и полезла под платье, чтобы почесаться. Я решил, что ей ближе к шестидесяти, чем к сорока.

- У него было немного денег, ’ медленно произнесла она, ‘ но достаточно. Большая часть того, что у него было, должно быть, ушла на выпивку.’

‘Что он пил?’

‘Все, но он никогда по-настоящему не злился. Он был большой, видишь? Я имею в виду, действительно большой, ’ она постучала по фотографиям. ‘Здесь этого не видно. Должно быть, ему было около пятнадцати стоунов, и он становился все тяжелее. Я полагаю, он мог бы вынести много грога.’

‘Хорошо, теперь давайте попробуем немного прояснить ситуацию. Когда пришло это письмо из Канберры?’

‘Примерно год назад, в октябре или ноябре прошлого года. Послушай, что все это значит...?’

‘Расскажу тебе через минуту. Он сказал, что было в письме, или дал вам какое-нибудь представление о том, что он делал?’

‘ Ни малейшей зацепки, черт возьми. Он приходил сюда два или три раза в неделю в течение шести месяцев или около того, мы немного выпивали и мы... ’ она указала на кровать. ‘Иногда он оставался на ночь, не часто Он платил, и мы почти не разговаривали. Он часто бывал пьян, когда врывался в игру, и оставался пьяным; он всегда приносил с собой грог.’

"Во что он был одет?’

‘Почему?’

"Это могло бы дать мне представление о том, чем он занимался или где жил’.

‘Да, я полагаю, что могло бы. Дай мне посмотреть сейчас.’ Она снова положила руку на подбородок и, казалось, наслаждалась собой. Каким-то образом она излучала много тепла, и я бы наслаждался ее обществом, если бы не был так напряжен из-за этой информации. ‘Я никогда не видел его в костюме, это значит, что он не был профессионалом, верно?’

Я улыбнулся. ‘Верно", - сказал я.

‘Он носил джинсы и футболки, я думаю, иногда джемпер… я думаю, ботинки.’

‘Что—нибудь примечательное - татуировка, шрам, украшения?’

‘Нет, ничего подобного. О, он был очень смуглым.’

‘ Загорелый?’

‘Да, вроде того’.

‘Но на самом деле не любишь загорать?’

‘Нет, он был желтоватого цвета и очень ровный по всему телу. Должно быть, он был нудистом.’

Что-то начало доходить, слабое жужжание, отдаленный гул, который обещал связь, связующее звено. Я закрыл глаза и позволил синапсам сработать, прежде чем задать следующий вопрос. Она выжидающе посмотрела на меня.

‘Скажи мне, милая, эти пятнадцать стоунов были все толстые?’

‘О, черт, нет, разве я не говорил? Он мускулистый мужчина, или был им. Он стал немного дряблым от выпивки, но у него были вот такие мышцы.’ Она подняла руку и согнула ее в позе силача, любующегося своими бицепсами.

Я улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ и повернула запястье; я мог представить, как под кожей скользит унция мускулов.

‘Где ты с ним познакомилась, милая?’ Тихо сказал я.

‘Я подобрал его возле студии здоровья "Спартак". Знаешь это?’

‘Нет’.

‘Питт-стрит, нижний конец, в старые времена это было хорошее место. Я просто проходил мимо этой ночи, на самом деле не глядя. Ну, я не всем нравлюсь, больше нет. Он выходил в свет, и он был действительно чем-то, Геркулес, понимаешь? Должно быть, я правильно посмотрел на него, потому что он что-то сказал, и вот мы здесь.’

Я верил этому, каждому слову. Все это было связано воедино: атлетика, лесть, наращивание мышечной массы, возможно, и рассеянность тоже. И другие вещи обрели смысл. Мне не терпелось вернуться к своим заметкам, связать все воедино стрелками и знаками, чтобы a равнялось b. Размышляя об этом, я смотрел прямо на Хани, и она заволновалась, ее руки с голубыми венами начали трепетать и теребить оборку на подушке.

‘Ах, ты сказал, что расскажешь мне об этом", - нерешительно произнесла она. ‘Это не связано с политикой, не так ли? Я не хочу знать, связано ли это с политикой.’

‘Почему ты об этом спрашиваешь?’

‘О, Канберра и все такое’.

‘Нет, это не политика. Это о пожилых леди, ищущих потерявшихся мальчиков, о гнилых яблоках в бочках и о людях, которые не получают того, чего заслуживают.’

Она зевнула, она привыкла к болтунам. "Ты что-то говорил о том, чтобы заплатить мне", - сказала она.

‘Ты знаешь что-нибудь еще об этом парне, милая? Хоть что-нибудь? У него была машина?’ Я цеплялся, тянулся к маленьким подтверждающим деталям, которые подкрепили бы теорию, которую я строил.

‘Нет, я никогда не видел машину. Эй, куда ты идешь? А как насчет денег?’

Я встал, достал бумажник, вытащил двадцатипятицентовую монету и позволил им упасть на кровать. Она посмотрела на них с разочарованием, сдвинув брови и надув губы.

"Я думал, там будет что-то еще’.

Я наклонился и погладил фиолетовые волосы, отчасти из любопытства. ‘Ты мне очень помогла, милая. Знаешь что, если все получится, я куплю тебе подарок. Что тебе нужно?’

‘Подтяжка лица’.

Я думал о других лицах, лицах, измененных временем, выпивкой и горем. Моей последней картине Уорика Бодена было больше восьми лет. Я задавался вопросом, знаю ли я его.

‘Я посмотрю, что я могу сделать", - сказал я. ‘Кстати, о лицах, Уорика можно узнать по фотографиям?’ Я наклонился и осторожно поднял отпечатки.

Она пожала плечами. ‘Я не знаю. Это Уорик? В письме просто было написано W. Я узнал его, но я хорошо запоминаю лица — зависит от того, насколько хорошо ты запоминаешь лица.’

Достаточно справедливо. Я снова погладила волосы, они были жесткими от спрея, краски и химикатов. ‘Я надеюсь, что все получится, милый, я буду на связи’.

Она пробормотала что-то, чего я не расслышал, и я вышел из комнаты, спустился по лестнице и вышел из дома. Снова выглянуло солнце, и день был ярким и ослепительным, но Инге больше не сидела на своем стуле. Хани Галли не вышла на свой балкон, чтобы помахать мне на прощание — все хорошие шлюхи были дома, ожидая окончания дня.


19


Моя теория была построена на намеках и скреплена догадками и интуитивными скачками. Я работал над этим, пока тащился по раскаленной жаре к своей машине. Ричард Селби, похоже, стоял за всем этим; я предположил, что он был благодетелем Генри Брейна, тем, кто запустил это дело и продолжил беседу с молодым Бутом, адвокатом. Он был заинтересован в этом, его жена и дети стояли в очереди за деньгами Чаттертона или им угрожал холодный прием. Ему было что терять, но вопрос был в том, как он попал в игру? Очевидный ответ был ответом на что-то, сорвавшееся с треплющего пьяного языка Генри Брэйна.

Машина была потницей; я опустил стекла и поехал вместе с другими вспотевшими заключенными мимо парка на Лоуэр-Питт-стрит. Я припарковался в нескольких кварталах от станции, засунул 38-й калибр в штаны и вышел на улицу. Место было указано в книге, и я добрался до него за пару минут. Над складом армейского инвентаря было два окна; на одном было написано "Спартак", а на другом - "Студия здоровья" большими свежевыкрашенными буквами. Я поднялся по узкой лестнице и снова встретил те же слова, на этот раз на двух стеклянных дверях. Буквы поменьше гласили, что управляющим заведения был Леонидас Грин. Я зашел в маленькую комнату, образованную подвижными перегородками высотой в шесть футов. Девушка сидела за столом, читала журнал, курила и пила кофе из полистиролового стаканчика. Ее желтые волосы спадали с пробора посередине, который, как белый шрам, тянулся вдоль ее черепа. Она подняла глаза и одарила меня улыбкой в пятьдесят карат с неровными зубами, красными губами и глазами, похожими на драгоценных пауков.

‘Добрый день, сэр", - выдохнула она, - "вы заинтересованы в построении своего тела?’

‘Не совсем, мне нужен новый’.

Она улыбнулась более низкому напряжению. На ней было платье без рукавов под цвет ее волос и ровный загар цвета солнечной лампы; она затянулась сигаретой и показала мне свой профиль, когда выпустила дым. Ее голос был фальшиво-американским.

‘Чем я могу вам помочь?’

‘Мистер Грин здесь?’

‘Он очень занят. Если бы вы могли рассказать мне о своем деле.’

Я даю ей открытку. ‘Несколько вопросов, без проблем’.

‘Я посмотрю’. Она встала и плавно обошла вокруг стола на трехдюймовых каблуках.

‘Я тоже посмотрю", - сказал я и прошел с ней через щель в перегородке.

Мы вошли в сверкающую комнату примерно шестидесяти футов в длину и тридцати в ширину. Полированные доски блестели, хромированные штанги и другое оборудование блестели, но самыми блестящими вещами ill были зеркала, которые располагались по всем четырем стенам. Было даже зеркало на задней стороне перегородки, которая образовывала приемную. Они тянулись от уровня пола до высоты высокого мужчины, и, сделав несколько шагов в комнату, я почувствовал, что меня окружают. Девочка, покачиваясь, подошла к тому месту, где трое мужчин бросали медицинский мяч. Они стояли примерно в десяти футах друг от друга в точках треугольника и изо всех сил метали большой мяч, смешивая низкие и высокие броски. Мы стояли в стороне и наблюдали в течение минуты, и когда один из игроков пропустил свой бросок, девушка вышла вперед.

‘Мистер Грин, к вам пришел джентльмен’.

Самый низкорослый мужчина в группе, коренастый парень с жесткими вьющимися седыми волосами, нетерпеливо дернул головой.

‘Не сейчас, Ронни, скажи ему, чтобы зашел позже’.

Я обошел Ронни и подошел к нему. Он был примерно пяти футов десяти дюймов и четырех футов в плечах; мускулы бугрились повсюду под его черной майкой. Он был средних лет, но кожа на его лице была упругой и гладкой. Двое других были точной копией — шестифутовые парни с волнистыми волосами и отсутствующим выражением лица. Казалось, что их мускулы пытаются вырваться из майки и шорт и убежать, чтобы начать самостоятельную жизнь.

‘Давай сделаем это сейчас", - сказал я. ‘Это не займет и минуты, а потом ты сможешь вернуться к игре в мяч’.

Адонис слева внезапно запустил в меня целебным шариком, я отодвинулся, и он попал Ронни в живот. Она упала, и кофе из ее чашки разлился во все стороны, а сигарета упала на холщовый коврик. Грин налетел на задницу и зарычал на того, кто бросал мяч.

‘Ты, придурок Курт, иди и принеси швабру’.

Другой мужчина помог Ронни подняться; ее паучьи глаза вспыхнули, и она стряхнула его руку. Грин держал дымящийся окурок двумя пальцами, как будто это была дохлая мышь.

‘Я говорил тебе не курить здесь, Ронни", - сказал он. ‘Уходи, я поговорю с тобой позже’. Он передал ей сигарету и снова наклонился, чтобы поднять мою карточку, которую уронила девушка. Он прочитал карточку и театрально хлопнул себя ладонью по лбу.

‘Боже мой, чего ты хочешь?’ Он профессионально оглядел меня и заметил выпуклость. ‘Оставь пистолет там, где он есть, ладно? У меня здесь несколько чувствительных людей, они, вероятно, упадут в обморок при виде оружия.’

Курт вернулся со шваброй, вытирая пролитый кофе. Другой он-мужчина отошел к стене. Он взял маленький колокольчик и начал двигать его одной рукой от уровня талии к плечу; он повернулся боком и с любовью посмотрел на накачанные мышцы своего предплечья. Я достал фотографии и отдал их Грину.

‘Я ищу этого человека. Ты его знаешь?’

Он бросил на них скучающий взгляд. ‘Трудно сказать, я так не думаю’.

‘Посмотри еще раз, это важно’.

‘Кем ты себя возомнил? Я уже говорил, что не узнаю его.’

Громкие голоса и суматошное движение привлекли наше внимание к концу комнаты.

Грин простонал: ‘Только не снова", - и поспешил прочь, в сторону суматохи. Курт закинул швабру на плечо и последовал за ним; его пара двигалась перед зеркалом, как очарованный Нарцисс. В дальнем конце комнаты, подальше от окон, четверо мужчин собрались вокруг двоих, которые лежали на парусиновом коврике. Большой, толстый персонаж, который полировал одно из зеркал, прекратил работу и повернулся, чтобы посмотреть на остальные. Мужчины на полу были раздеты до атлетических опор и лежали в ряд, соприкасаясь подошвами ног.

‘Что происходит?’ Я спросил Грина.

‘Пари", - неохотно сказал он. Он обратился к одному из мужчин на ковре. ‘Сколько на этот раз, Карл, пятьсот?’

Карл заложил руки за голову и взялся за медицинский шарик. ‘ Семь пятьдесят, ’ проворчал он. Грин пожал плечами. ‘Пятьдесят против", - сказал он.

‘Ты на Лео", - сказал один из наблюдателей, высокий, мускулистый гражданин с вдовьей копной гладких черных волос. Курт и один из других бодибилдеров сделали свои ставки, и напарник Карла перевернулся в положение приседания, все еще держа свои ноги прижатыми к ногам Карла.

‘Карл держит пари, что он сможет поднять медицинский мяч так, чтобы Сол мог коснуться его, и обратно над головой семьсот пятьдесят раз. Хочешь поспорить, что это убийство с боков?’

‘Нет", - сказал я, но, несмотря на это, мне стало интересно. Карл выглядел так, словно у него было оборудование для этой работы; его живот бугрился мышцами, а шея и руки были гротескными хранилищами силы.

Чистильщик зеркал позволил жидкости стекать по поверхности, и возле его рта, который был вялым и открытым, появились пузырьки слюны; жир скопился у него на шее и большим валиком лежал на талии под испачканной футболкой. Не считая меня, он был единственным мужчиной в комнате, у которого не было идеального мышечного тонуса.

Карл подошел легким, отлаженным движением, протягивая медицинский мяч, Сол похлопал по нему, и он поехал вниз, и вверх, и вниз, и вверх, как машина, настроенная на штамповку тысячи одинаковых деталей. После ста у него на шее и на лбу вздулись огромные жилы, а в расщелинах вокруг идеально очерченных мышц выступил пот. В два пятьдесят его дыхание вырывалось короткими порывами, и я мысленно ставил против него; все в комнате были прикованы к нему, кроме смотрящего в зеркало, который продолжал качать и восхищался результатом. Я взглянул через стол и увидел Ронни, который на цыпочках выглядывал из-за перегородки. Мужчина прошел мимо нее и подошел к Грину, но я был слишком увлечен соревнованием, чтобы заметить его: Карл перевалил за пятьсот, и зрители считали, тихо, ритмично: пять шестьдесят один, пять шестьдесят два, шестьдесят три..

Я увидел движение в зеркале и сделал выпад, но было слишком поздно, чтобы полностью пропустить удар; кулак Леонидаса Грина попал мне под ухо и отбросил в сторону. Я упал, растянувшись на Карле и Соле, ритм был нарушен, и мужчины начали ругаться. Грин снова набросился на меня, я пригнулся, перекатился и оказался на ногах. Я приблизился к нему и ударил его в живот, и это было похоже на удар кулаком по дереву. Он подошел, и я пнул его в колено. Он согнулся, и я ударила его в нос. Карл и Сол вскочили на ноги, толкая друг друга и крик, и один из мускулистых мужчин бросился на меня с коротким хромированным прутом в руке; я позволил ему замахнуться им и сильно ударил его ребром ладони в лицо, когда он потерял равновесие — кровь из его носа брызнула на зеркало. На какое-то безмерное мгновение я увидел все это в отражении — Карл и Сол борются, и еще один мужчина на полу с кровью, сочащейся сквозь его пальцы, и Грин на коленях, кричащий, чтобы кто-нибудь вытащил меня. Затем я развернулся, отступая к стеклу и таща за собой одного из мускулистых мужчин, когда что-то пролетело над моим плечом и разбило зеркало. На нас посыпалось стекло, и большие куски зеркала раскололись, став похожими на лезвия гильотины. Шум остановил действие, я достал пистолет и направил его в живот Грину.

‘ Скажи им, чтобы дали нам Зеленый номер, ’ выдохнул я, ‘ или я проделаю в тебе дыру. Скажи им!’

Грин замахал руками, как человек, подающий сигнал самолету о посадке. ‘ Уходи, ’ простонал он, ‘ уходи. О Боже, посмотри на это место, какой беспорядок.’

Толстяк куда-то подевался, оставив свое зеркало мутным и с полосами, еще один шестифутовый кусок стекла был забрызган кровью, а осколки валялись на полу. В полированных досках была глубокая выбоина, куда угодил брошенный колокольчик после того, как он ударился о зеркало. Я и сам чувствовал себя не очень хорошо.

Грин поднялся с колен, и я подал ему знак пистолетом отойти в угол, где стояли стул и низкая скамейка. Он пошевелился и сделал еще несколько взмахов руками.

‘Оставь нас в покое. Курт, Карл, уберите этот бардак и отваливайте. Мы закрыты.’

Казалось, у него был авторитет, в котором он нуждался, и немного лишнего. Двое из них подняли мужчину, чье лицо я разбил, и несли его, как ребенка. Часть зеркала отъехала и, очевидно, вела в раздевалку и кладовую, потому что они вернулись с метлами и мокрыми полотенцами и принялись за разгром.

Грин плюхнулся на скамейку и бросил на меня и мой пистолет уродливый взгляд.

‘Ты знаешь, сколько стоят эти зеркала?’ - рявкнул он.

‘Я не бросал это", - сказал я. ‘Я не хотел никаких неприятностей. Теперь я спрошу вас снова, знаете ли вы что-нибудь о мужчине на этих фотографиях?’

Он сделал паузу и пристально посмотрел на меня; его глаза, казалось, насмехались надо мной или, может быть, они были просто враждебными. ‘Я сказал, что не знал его", - сказал он нарочито.

Я поднял пистолет на несколько дюймов, но он знал, что я им не воспользуюсь; мы оба это знали. Он расслабился, и я подумала, не подумывает ли он о попытке овладеть мной, но у него под коленом был глубокий порез, с синяками по краям и сочащейся кровью, и я не думала, что он рискнет.

‘Зачем ты все это затеял?’

Он пожал плечами. ‘Я не люблю копов любого вида’.

‘Чушьсобачья. Кто был тот парень, который разговаривал с тобой, когда Карл достиг пятисот?’

Глаза насмехались или снова были враждебными. ‘Никто. Он заключал пари.’

Я посмотрел на группу зачистки. ‘Где он сейчас?’

‘Разве ты не видел?’ Грин усмехнулся. ‘Он попал под осколки стекла, я думаю, ему пошли накладывать швы’.

Я попытался вернуть черты лица мужчины в фокус, но не смог. Я не потрудился рассмотреть его поближе, я был слишком увлечен дурацкой игрой в медицинский мяч. Он был большим и темноволосым, у меня их было много, но почти все они были большими и темноволосыми.

‘Как его зовут?’

‘Я не собираюсь тебе рассказывать. Что ты собираешься делать — застрелить меня?’ Он засмеялся и провел рукой по седым волосам.

‘Здесь какой-то шум’, - сказал я. ‘Я чувствую это по запаху’.

‘Никакого рэкета здесь, мой друг, я превращаю мужчин в тех, кем они хотят быть. Вот и все.’ Он начал вставать и ахнул, когда вес тела пришелся на его поврежденную ногу. Он тяжело опустился на скамейку. ‘Ты стоил мне денег. На твоем месте я бы сюда больше не приходил.’ Он набрал в грудь воздуха и крикнул: ‘Ронни!’

Девочка высунула голову из-за перегородки, она увидела пистолет и отпрянула, скрывшись из виду.

Грин снова закричал. ‘Ронни, принеси мне аптечку первой помощи... и принеси сюда раздаточный материал’.

Она подошла, пошатываясь, к доске, когда уборка закончилась. Ее глаза были большими и испуганными, а дорогие верхние зубы покусывали спелую нижнюю губу. В руках у нее был белый футляр размером с коробку из-под обуви, а в руке трепетал листок желтовато-коричневой бумаги размером с листок для шуток.

Грин выставил ногу. ‘Убери это, Ронни’. Он взял у нее листок, сложил его посередине и протянул мне.

‘Это законный бизнес, возможно, более законный, чем ваш. Возьми это в обмен на свою вшивую карточку.’

Я убрал пистолет и взял газету, чувствуя себя плохо. Сверху было стильно напечатано название заведения, а рядом - фотография Грина, принимающего позу. Я положил его в карман и встал. Мне больше нечего было сказать. Я чувствовал, что если бы я пригрозил перестрелять все его зеркала, Грин все равно посмеялся бы надо мной. Я был поглощен мыслью о том, что Уорик Боден, моя премия и все остальное, что имело значение, могли пройти на расстоянии вытянутой руки от меня. Грин выругался, когда Ронни занялся его раной, и я почувствовал себя немного лучше из-за всего этого.

Я распаковал. 38 когда я проходил мимо стола Ронни и высматривал мстительных людей, притаившихся на лестнице, но там никого не было. Магазин ненужных вещей ощетинился штыками и ножами, а рядом с ним был оружейный магазин; там было много оружия и мало интеллекта, и я включил себя в это. Я купил кофе и немного аспирина в соседнем квартале и сел, потирая больное место возле уха и размышляя о своем следующем шаге. Я достал рекламный ролик студии "Спартак" и просмотрел его: Леонидас упоминал свое имя примерно десять раз, и там были отзывы об эффективности его курсов от довольных мистера Викториаса и мистера Квинслендса. Мое внимание привлекло имя в нижней части стяжки — поставщиком оборудования для тяжелой атлетики и спортзала в студию был Ричард Селби.


20


Теперь я делал все это рефлекторно, прыгая от точки к точке и ничего не инициируя, но так иногда все ломается, и у меня было ощущение, что мои прыжки приближали меня к нервному центру того, что, черт возьми, происходило. В списке была указана фирма Селби — the Titan Gymnasium I Equipment Co. Его фабрика и офис находились в Сент-Питерсе, в нескольких минутах езды, но там было жарко и оживленно из-за четырехчасовых пробок. Я потащился обратно к машине и нарушил все правила употребления наркотиков, выпив немного ирландского виски перед тем, как начать, и выкурив сигарету за рулем.

Я миновал темные, сатанинские трубы, которые являются достопримечательностью Сент-Питерса, и начал петлять по улицам, представляющим собой смесь легкой промышленности, фабрик и домов с террасами. Заведение Селби представляло собой большое строение из красного кирпича с плоским фасадом, примыкающим к тротуару. По обоим концам были большие двери на роликах, а посередине - дверь со стеклянными панелями. Слово "Титан" было написано поперек лицевой стороны, буквы были составлены из гребков в форме штанг.

Я сидел в своей машине, смотрел на это место, курил и размышлял, как справиться с Селби. Может быть, я мог бы заставить его рассказать мне, что он знал о Брэйне, ребенке Беттины и Уорвике Бодене, а может быть, я не мог. Может быть, он не знал, или кто-то другой использовал его. Это был запутанный моток со смертью Брэйна и Каллагана в качестве узлов и потерянным Чаттертоном на конце нити. Я размышлял, вот так оттягивая время, когда из центральной двери вышли двое мужчин. Мужчина пониже ростом, одетый в желтый блейзер и коричневые брюки, был Селби. Его лицо было кирпично-красным в солнечном свете, а смазанные маслом черные локоны блестели. Другой мужчина был на несколько дюймов выше и очень широкоплеч; на нем был светло-коричневый костюм, а его лицо было частично скрыто свежими белыми бинтами. Я некоторое время наблюдал за их разговором, а затем мне пришлось глотнуть воздуха; я понял, что задерживал дыхание. Они несколько минут напряженно разговаривали, но затем Селби похлопал друга по руке и вернулся в здание. Мужчина с бинтами постоял мгновение, щурясь от солнца; я напрягла зрение, глядя на него, желая, чтобы он был тем мужчиной, которого я хотела, но я не была уверена. Он был примерно шести футов двух дюймов ростом, и его волосы были темными, но черты лица были скрыты бинтами. Его одежда была хорошей, но не ручной работы; он выглядел подтянутым, но немного полноватым: это было возможно.

Он подошел к синему Datsun и сел в него, сгибая нужные места в нужное время. Я поплелся следом, пытаясь чувствовать уверенность в том, что рыба попалась в сети, но меня одолевали сомнения. Он остановился в Ньютауне за газетой, и его машину тут же проверили; куда бы он ни направлялся, он никуда не спешил. Его следующей остановкой был парк Виктория, где он сел на скамейку и прочитал газету. Затем он выкурил сигарету. Я сделал то же самое в пятидесяти ярдах от него, сидя в своей машине с начавшимися проблемами с мочевым пузырем. Он прошел к телефонной будке, достаточно недалеко от своей машины, чтобы дать мне время что-нибудь сделать со своим мочевым пузырем, и немного поболтал. Потом еще одна сигарета, затем немного поправил галстук и причесался перед боковым зеркалом, и он был готов идти.

Движение на Бродвее поредело, и мы спокойно поехали по нему и свернули направо, на Парк-стрит. После двух бритий с мылом в Канберре я немного отошел с бритвой, и мое лицо посинело и покрылось щетиной. Я разговаривал со шлюхами и он-мужчинами и получил один умный прием от мужчины, который знал, как это преподнести. Мы направлялись в сторону Креста, и я был не в том состоянии, чтобы ходить на дискотеку или играть в блэкджек, но, поразмыслив, мужчина в Datsun тоже. Он выглядел так, словно нуждался в хорошей еде и немного любящей доброты; это заставило меня вспомнить о Кей и моем обещании позвонить ей. У меня в запасе было почти два часа.

Мы миновали Крест и прошли через залив Рашкаттерс, где раньше был стадион — куда толпы людей приходили посмотреть, как мужчины колотили друг друга ради славы и денег, пока от этого не осталось ни славы, ни денег. И никто больше не носил шляпы так, как все эти мужчины, и никто никогда больше не курил так, как они, так безвинно. Теперь на воде покачивались дорогие лодки; были списки очередников на эти швартовы, и люди просматривали объявления о смерти, надеясь, что появится имя, чтобы они могли подняться в очереди и пристроить свою маленькую мечту за пятьдесят тысяч долларов рядом с мечтой сэра Яна и сэра Абрахама.

Мы поднялись и сделали несколько поворотов, и внезапно я понял, где я нахожусь — прямо, безукоризненно в ряду миллионеров, а Datsun сворачивал на дорогу леди Кэтрин, и я проезжал мимо, и все в моей голове становилось на свои места, как бильярдные шары, загнанные в лузы. Мужчина, въехавший на "Датсуне" в резиденцию Чаттертонов, выезжал на нем, когда я заходил в последний раз, и эта маленькая синяя машина была той же самой, что была припаркована на участке сестры Каллаган в ночь, когда мне проломили череп.

Я ждал час, с каждой минутой становясь все более нетерпеливым и неловким. Я взял еще немного виски и еще немного табака. Несколько дорогих машин с урчанием проехали мимо, и я помолился, чтобы копы были далеко, поддерживая порядок среди представителей низших классов, которым они принадлежали — на этой улице Falcon выделялся, как клоун на похоронах. Я пригнулся и подумывал рискнуть прицелиться в пустую банку из-под пива, когда "Датсун" выехал с подъездной дорожки. Я держался подальше и позволил ему забрать пару других машин, когда мы направлялись обратно в город. Он водил быстро и хорошо, лавируя между полосами движения и ориентируясь по светофорам; мне сказали, что у Уорика Бодена были какие-то проблемы с машиной, но это не означало, что он не был хорошим водителем.

Он свернул на Маккуори-стрит и направился вниз, к воде. Я подошел ближе, ближе, чем принято в классике, и подтвердил, что в машине рядом с водителем была женщина. Впечатление, которое у меня сложилось, было о худобе — Верна Рид. Казалось, что они направлялись к Оперному театру, что было хорошо, потому что я мог найти там место для парковки, и плохо, потому что они могли пойти в дюжину разных мест. Я держался поблизости и припарковал несколько машин позади них. Он был галантен с дверцей машины и своей рукой, и мисс Рейд крепко держалась за него; она положила бы голову ему на плечо, если бы могла, но ей пришлось бы подпрыгнуть, чтобы дотянуться до него. Они неторопливо направились к "вздымающимся парусам", кассовым сборам и "Боллинджеру ‘71". Я последовал за ним, безоружный, невинный и с разрывающимся мочевым пузырем.

Они повернули несколько голов, когда прогуливались. Не каждый день увидишь Геркулеса ростом шесть футов три дюйма с забинтованным лицом, прогуливающегося по бульвару с красивой женщиной с орлиным лицом. Я держался сзади на случай, если Верна оглянется и попытается смешаться с туристами, зрителями и покупателями. Они свесились с перил, наблюдая за приходом и отходом паромов и пластиковыми бутылками, покачивающимися на воде, некоторое время, а затем направились к ресторану. Мне захотелось зааплодировать; если бы у них были только суп и салат, у меня все равно было бы время отлить. Я задержался на минуту, чтобы убедиться, что они устроились, а затем отправился на поиски заведения. Это было, когда я увидел его или почувствовал его. Первое правило слежки за людьми - не делать резких движений; вы можете уловить быстрое движение, даже когда оно находится вне поля вашего зрения — возможно, это атавистический инстинкт. Когда я повернулся, чтобы спуститься по ступенькам из ресторана, я уловил какое-то изменение пейзажа позади меня и слева от меня. Я сбежал по ступенькам, завернул за первый угол и поднял антенны: вокруг было несколько прогулочных колясок и целеустремленных пешеходов, и кто-то следовал за мной.

Он все еще был там, когда я зашла в туалет, и все еще был там, когда я вышла. Я бродил по округе, изучая местность и ожидая, когда упадет несколько вечерних теней. Огни города и дорогих пригородов по ту сторону гавани начали делать свое дело, и вода из нежно-голубой превратилась в зеленую, а затем в кремнисто-серую. Гуляки отправились на свои пирушки, а я дошел до конца площадки и, пригнувшись, прижался к стене за углом. Он появился. Его шаги были тихими, но мне показалось, что я слышу его хриплое дыхание, и мне показалось, что я чувствую его запах. Когда он появился из-за угла, я ударил его кулаком в живот и скрутил его руку, как эластичную ленту. Я подтолкнул его к перилам, прижал спиной к ним и согнул. Алби Логан посмотрел на меня большими, круглыми, испуганными глазами, как лягушка, готовая отдать свою жизнь за науку.

‘Так, так, - сказал я злобно, ‘ это сын миссис Логан Альберт. Итак, что бы ты здесь делал?’

Он не ответил, поэтому я оторвал его от перил на дюйм или два и с силой посадил обратно. Он взвизгнул.

‘Сделай погромче, Слим, ты меня снова ломаешь’.

Я сделал это снова. ‘Почему ты преследуешь меня, Алби?’

‘Я не был", - сказал он, а затем снова взвизгнул, когда я отбросил его позвоночник от перил.

‘Почему?’

‘ Меня... наняли, чтобы, ’ выдохнул он.

‘У тебя это паршиво получается. Кто тебя нанял?’

‘Я не знаю его имени’.

Я огляделся. Мы были одни на бетонном полуострове. Альби был одет в костюм с галстуком, и я сорвал галстук и вытащил носовой платок из его нагрудного кармана.

‘Ты умеешь плавать, Алби?’

‘ Нехорошо, - пробормотал он, заикаясь.

‘Скажу тебе, что я собираюсь сделать. Если ты не будешь говорить громче и отвечать на каждый мой вопрос так, чтобы я был доволен, я свяжу тебя этим, ’ я показал ему галстук, ‘ засуну это тебе в рот и оставлю здесь. Ты дилер — кому какое дело?’

Он повернул голову, чтобы посмотреть на воду; она была темной с уродливым металлическим отливом.

‘Ладно, ладно, дай мне немного воздуха’.

Я немного отстранился. ‘ Кто? - спросил я. Я сказал.

‘Тот самый парень, за которым ты следишь’.

Это потрясло меня. ‘Как его зовут?’

‘Рассел Джеймс, по крайней мере, так он мне говорит’.

‘Вы сказали, что не знали, что у мисс Рейд был парень’.

‘Я этого не делал. Я не мог в это поверить, когда увидел их вместе сегодня вечером.’

Я был сбит с толку, но это было похоже на замешательство, которое предшествует ясности.

‘Когда Джеймс попросил тебя следовать за мной?’

"Пару дней назад, после того, как ты пришел ко мне на свалку. Я посмотрела, но тебя не было рядом. Я забрал тебя сегодня.’

Я усилил хватку, потому что был зол на собственную беспечность. ‘Ты часто занимаешься этим Альби? Следит за людьми?’

‘ Полегче, ’ выдохнул он. ‘ Обычно нет.’

‘Как давно ты знаешь Джеймса? Клиент - это он?’

‘Вроде того. Знаком с ним пару лет, но он начал покупать только некоторое время назад.’

‘Он не похож на этот тип. Как давно вернулся?’

‘Около года. Есть много людей, сидящих на наркотиках, Слим.’

‘Я говорила тебе не называть меня так", - прорычала я. ‘ Где ты с ним познакомился? - спросил я.

"Паб в Кроссе".

‘Иисус. Благородный британец?’

‘Я думаю, да, откуда ты знаешь?’

‘Я догадался. Ты часто там выпиваешь?’

Он колебался. ‘Нет, ну...’

Я еще немного перегнул его через перила. ‘Ты еще не сорвался с крючка, Алби. Я хочу все это. Если ты сделаешь меня счастливой, я позволю тебе отправиться в еще одну из твоих поездок на поезде, и ты сможешь вернуться с чемоданом дерьма. Если ты этого не сделаешь, ты - история. Итак, ты что-то говорил?’

‘Ну, я действительно встретила его в этом борделе в Дарлингхерсте. Мы вроде как разговорились и пошли выпить в "Британец". Я время от времени видела его у Хани, ах...’

‘Я знаю, милый", - сказал я. ‘Продолжай’.

‘Он потратил немного денег, выпивку и все такое. И он помог мне перенести несколько вещей, вы знаете. Затем он начал покупать, если вы спросите меня, это было для кого-то другого.’

‘ Кто? - спросил я.

‘Я не знаю’. Я изворачивался. ‘Я не знаю. Черт, полегче!’

‘О чем вы говорили, ты и Джеймс? Он спрашивал тебя о твоей старой работе у Чаттертонов?’

‘Да, я полагаю, что так и было. Да, мы говорили об этом.’

‘Чем он занимается?’

‘Он никогда не говорил мне’.

‘Ты не спрашивал?’

‘Нет, послушай, половину времени я был пьян или под кайфом’.

‘Что он покупает?’

"Охуеваешь от всего — травы, спидов, иногда от кокаина". В основном спидеры и зануды. Он купил большую партию, когда я видел его в последний раз.’

‘Ты рассказал ему о моем визите?’

‘Да, ну, я чувствовал себя довольно взбешенным. Я просто разговаривал, а потом он поручил мне следовать за тобой. Он сказал, что мы можем втянуть тебя в дерьмо. Он собирался заплатить мне. ’ Он снова посмотрел на воду. ‘Мне жаль", - он сглотнул.

‘Так и должно быть’. Я услышал звуки, голоса, топот ног по камням и решил, что люди, должно быть, выходят из кинотеатра покурить. Я отодвинул Алби от ограждения, крепко держа его за руку, и повел его вниз, к автостоянке. Он дрожал, и у него был плохой цвет лица. Мы прошли между рядами машин, и я прижал его спиной к фургону VW Kombi в тени.

‘ Дай-ка закурить, Алби.’

Он достал сигареты и закурил. Пламя прыгало вокруг его руки, а его глаза были прищурены от страха, или потребности в наркотиках, или от того и другого. Он выпустил дым в мою сторону и быстро развеял его рукой.

‘Алби, ты ввязался в жестокую игру. Два человека умерли раньше времени, и твой приятель с бинтами ударил меня сзади по голове несколько ночей назад. Так что я не счастлива с ним, и я не в восторге от того, что такой грязный маленький подонок, как ты, преследует меня повсюду.’

Он нервно затянулся сигаретой и ничего не сказал.

‘Теперь ты счастливчик, - продолжал я, - потому что ты толстый и низкорослый, и мне не хочется тебя пороть. Я предлагаю тебе завтра отправиться на пробежку между штатами, а затем отправиться в отпуск или что-то в этом роде. Если я услышу, что ты в Сиднее, я сделаю пару телефонных звонков, и ты останешься без работы, а отдел по борьбе с наркотиками будет ковырять за тебя в зубах. Ясно?’

‘Конечно, конечно’.

Я засунул галстук и носовой платок в карман его пиджака спереди. ‘Отвали, Алби’.

Он крался боком, держась спиной к фургону, пока не оказался подальше от него, а затем быстро рванул в сторону успокаивающих огней набережной. Я смастерил сигарету и медленно курил ее, пока складывал все по кусочкам — Генри Брэйн, Благородный британец, Рассел Джеймс (как он себя называл), Хани Галли, Ричард Селби и Верна Рейд, все они связаны узором расчета и обмана. Казалось, что Брэйн столкнулся с Боденом в "Кресте", заметил его сильное сходство с Чаттертонами и рассказал ему часть истории. Боден мог знать Селби по студии "Спартак" и вместе они могли бы отправить Брэйна к леди Си, чтобы оценить ее реакцию. Не получив ничего, они переключились на то, чтобы каким-то образом работать через Верну Рид. Это соответствовало многим фактам; Рассел Джеймс сказал Верне Рейд, что он застройщик; 1500 долларов Кира могли быть использованы для финансирования этого, либо по-настоящему, либо для прикрытия. Какой бы ни была тактика, мое появление, должно быть, толкнуло их на спин—выход Брэйна и Каллагана. В этом были дыры: если Джеймс был Боденом, почему он просто не заявил о себе и не потребовал добычу? Но этому было возможное объяснение — желание леди Кэтрин найти внука могло быть секретом, который она доверила только мне. Участие Селби могло быть сложным, он мог быть в сговоре с Рейдом и Джеймсом или действовать под другим углом — при обычном ходе вещей его жена в любом случае стояла в очереди на большой кусок пирога. Затем была тайна завещания Чаттертона, в нем могло быть что-то такое, что требовало игры в выжидание.

Я докурил сигарету и посмотрел на воду в настроении легкого самовосхваления. Я просмотрел свою реконструкцию и не нашел ничего слишком неудобного, хотя персонаж наследника Чаттертона с каждой минутой выглядел все чернее. Я быстро вернулся в ресторан и внезапно нарушил все свои собственные правила, поспешно и навязчиво двигаясь в поисках укрытия у подножия лестницы — под резким неоновым светом крупный мужчина с забинтованным лицом и его темноглазый друг направлялись к своей машине.


21


Верна Рид и Рассел Джеймс ссорились; они держались на расстоянии друг от друга, и их головы дергались, когда они огрызались. Наблюдая за ними, я перебежал на другую сторону дороги, как боксер, пытающийся избежать неприятностей на канатах. Джеймс быстро перешел к своему слегка агрессивному стилю вождения. "Тойота" с отработанной легкостью входила в повороты и фамильярно затормозила на подъездной дорожке Ричарда и Беттины Селби. Я прокрался сотню ярдов, прежде чем выключить фары, положить ключи под сиденье, вооружиться и направиться вверх по улице, чтобы заняться настоящим расследованием в полевых условиях.

Никаких ворот, никакой настороженной собаки во дворе, никаких детских игрушек, о которые можно споткнуться. Я прокрался мимо "Тойоты"; "Хонда Аккорд" отсутствовала, но вместо нее был "Чев". В задней части дома горел свет, и от бассейна исходило мягкое зеленое свечение, которое выглядело прохладным, манящим и незамысловатым. Тяжелый стук, похожий на удар кулаком по жести, заставил меня пригнуться в тени возле гаража. Я высунул голову из-за угла и увидел мужчину в бежевом костюме, стучащего костяшками пальцев в заднюю дверь.

‘Ричард!’ Его голос был высоким и настойчивым. ‘Ричард, где ты, черт возьми?’

Действительно, где? Это не выглядело как случайный звонок, и я ожидал застать их уютными за пивом с ослабленными галстуками.

Он продолжал стучать, и ничего не происходило, затем он начал довольно отвратительно ругаться и демонстрировать довольно дурное настроение, пиная дверь. Пистолет. он впивался мне в живот, и мне становилось тесно в положении на корточках; Я осторожно развернулся и потихоньку продвинулся вперед, пытаясь получше рассмотреть мужчину, штурмующего дверь. Все произошло очень быстро — хлопнула дверца машины, я развернулся, а затем что-то очень сильно ударило меня в живот. Это наклонило меня, и у меня возникло впечатление широкой, легкой формы рядом со мной, а затем мою верхнюю часть правой руки адски жгло, и я наносил длинный удар, который все продолжался и продолжался в никуда.

После этого я был всего на четверть мужчиной или даже меньше: они вдвоем затащили меня в дом. Я не мог пошевелиться, но я мог хорошо слышать.

‘Она в отъезде с детьми", - сказал Селби.

Моя голова ударилась обо что-то, когда другой мужчина заговорил.

‘Полегче", - проворчал Селби. ‘Альби звонил, я был готов к встрече с этим ублюдком полчаса назад’.

Альби, подумала я. Отвратительный маленький Альби, гребаный Альби…

Они грубо опустили меня на ковер, который на ощупь был как мрамор.

‘Как долго он будет отсутствовать?’

‘Это по-разному", - сказал Селби. ‘Это вещество усыпляет некоторых людей на несколько часов, а другие вообще почти не выходят на улицу. Давайте взглянем на него.’

Умное создание, казалось, было одним из самых восприимчивых; я позволил своим векам опуститься, а голове поникнуть. Я почувствовал, как чьи-то руки хватают кусочки моего лица, а затем я снова оказался на ковровой дорожке.

Мне не пришлось действовать слишком усердно: я лежал неподвижно, но чувствовал себя так, словно плыл, и в голове у меня стоял рев, как будто на меня обрушивалась вечная волна. Я слышал обрывки их разговора сквозь пену.

‘Что мы собираемся делать с этим персонажем?’

‘Ты должен был узнать это сегодня вечером", - сказал Селби.

Затем вмешалась Верна Рид: ‘Он пытался, но я просто не знаю! Она держала все это при себе.’

Я украдкой взглянул сквозь закрытые веки; они сидели в креслах, но были напряжены и нервничали. Верна Рид была одета в свой обычный черный цвет, который соответствовал ее свирепому, враждебному настроению. Селби был одет в джинсы и белую рубашку, его лицо было алым над белоснежной тканью. Он пил что-то похожее на скотч, а другой мужчина чокнулся бутылками со льдом и тоже что-то приготовил себе. У меня пересохло во рту, и теперь я слышал завывание ветра вместе с шумом прибоя. Я скользил под водой и выныривал, слышал слова и пропускал некоторые, и внезапно мне стало холодно от головы до больших пальцев ног.

‘Мы должны это уладить", ’ говорил Селби. ‘Это он у реки?’

‘Уже должен быть. Но что, если...’

"Это все "если". Мы должны сделать шаг, мы должны выяснить.’

‘ А что насчет него? - спросил я.

Рев и раскаты заглушили все остальное, и я почувствовал, как они снова схватили меня и повели. Я собрал все силы и попытался бороться с ними, но, несмотря на всю разницу, которую это имело, я мог бы быть бабочкой. Они легко тащили меня с силой своих тяжелоатлетов, и им было все равно, когда части меня ударялись обо что-нибудь. Мне тоже было все равно. Я хотел спать, свернуться клубочком и уснуть, а потом я вспомнил о Кей и о том, что я не позвонил ей, и я вздымался и напрягался на них, и говорил нелестные слова, которые казались камнями у меня во рту. Они, должно быть, натолкнули меня на что-то тогда или ударили меня, потому что все это соскользнуло; звуки прекратились, и я покатился на санках вниз, в темноту и тишину.

Приходить в себя было похоже на рождение — я пробирался по длинному темному туннелю, не желая доходить до конца, но и не контролируя происходящее. Меня толкнули и потянули к кругу света, который становился все больше и больше, пока не заполнил все поле моего зрения и не ослепил меня. Я чувствовал себя так, словно меня сложили пополам и положили в коробку. На самом деле я сидел, подтянув колени к подбородку: я попытался опустить ноги, но они прошли только половину пути, прежде чем на что-то наткнулись. Я потряс головой, заставил себя открыть глаза и увидел стену; Я почувствовал стену позади себя и твердую поверхность под собой. Я был в душевой кабинке, мои руки были связаны за спиной, а ноги связаны вместе в лодыжках. Боли, похожие на спазмы, пронзали меня, а в горле было сухо, как в меловой тряпке. Сначала я подумал, что легкое постукивание, которое я слышал, было у меня в голове, но я обнаружил, что это была устойчивая капельница из душевой кабины. Капля упала примерно в футе передо мной, но я не мог наклониться достаточно далеко вперед, чтобы высунуть язык — все мое тело мучила жажда. Это была пытка.

Я понятия не имел о времени, в комнате горел свет, но я не мог видеть окна. Это могло быть в полночь или в полдень. Я потратил некоторое время, проклиная себя за беспечность и некомпетентность, и потратил немного дыхания, зовя на помощь. Потом я успокоился и стал более практичным: я прислушался, в доме была мертвая тишина. Я потянул за веревку, удерживающую мои лодыжки, и за то, что было вокруг моих запястий — ничего не поддалось. Я осмотрелся, как мог, но кабина была выложена плиткой и гладкая, не о что было порезаться или потереться. Так что я снова закричал и поперхнулся, и у меня заболели ноги, и все стало намного хуже. Я попытался пнуть стену, но она была прочной, и мне удалось лишь вызвать резкую боль, отдающуюся в мой костыль. Я попытался перекатиться и обнаружил, что мои запястья привязаны к чему—то твердому - не перекатываться.

Это было тяжело. Жажда, судороги и запах были ужасными, но чувство беспомощности было разрушительным. Это захлестывало меня волнами, заставляя бушевать и бороться, а затем оставляло побежденным, почти равнодушным. Лекарство все еще действовало; я несколько раз терял сознание. У меня были приступы холодного гнева и мягкой жалости к себе; я не мог ясно мыслить. Я был на одной из стадий безразличия, когда услышал шум — вдалеке открылась дверь, послышались шаги и другие неопределенные звуки. Меня это почти не волновало, или я думал, что мне это показалось. Я улыбнулся и почувствовал, как запекшаяся рвота на моем лице потрескивает — хо-хум. Затем звуки стали ближе, а затем они стали удаляться, издав последний звук. Они были настоящими. Я кричал и колотил ногами по стене; я выл как волк.

Высокие каблуки зазвенели по кафелю, и занавеска в душе отдернулась: там стояла Беттина Селби, самый замечательный человек в мире, богиня, святая.

‘Иисус Христос", - выдохнула она.

Я прохрипел ей: ‘Воды и возьми нож’.


Час спустя я сидел у нее на кухне с третьей чашкой кофе и был одет в одну из рубашек ее мужа. Я был выбрит, довольно чисто выбрит и если не совсем пришел в норму, то, по крайней мере, мог вспомнить, каково это - чувствовать себя нормальным. Беттина быстро и хладнокровно распорядилась всем необходимым. Она сказала мне, что планировала остаться на неделю с подругой, но вернулась за тем, о чем забыла — мысль о неделе в душевой кабине заставила мои внутренности перевернуться. Я выпил кофе и закурил сигарету; я ни черта ей не объяснил, и пришло время. На ней было платье с цветочным принтом с открытыми плечами и высокие каблуки на танкетке, и она выглядела достаточно аппетитно, чтобы ее съесть. Было 11 утра во вторник, сказала она мне, наливая себе изрядную порцию бренди. Я согласился добавить немного того же в свой кофе.

‘Итак, мистер Кеннеди, это было?’

‘Харди", - сказал я. ‘Это все была реплика. Что сказал ваш муж после нашей ссоры?’

‘Проблемы с бизнесом. Но это не так, не так ли?’

‘Нет. Это семейные проблемы, я работаю на твою мать — я частный детектив.’

Она видела, как я расплющил ее мужа, и она нашла меня связанным, как цыпленка, и покрытым блевотиной. Она знала, что я солгал ей однажды; она выпила немного бренди и выглядела заинтересованной, но скептически настроенной. Я достал фотоотпечатки, развернул их и передал другим. Она бросила быстрый взгляд.

‘Мальчик и мужчина", - сказала она. ‘Неплохо выглядит. Ну и что?’

‘Это твой сын, Бетти’.

‘Не называй меня так", - отрезала она, а затем сообщение дошло до нее, и она с силой приложилась к своему напитку.

‘Нелепый’.

‘Это правда. Ему тридцать один год. Взгляни еще раз, он точная копия твоего отца.’

Она посмотрела, пристально посмотрела и медленно кивнула. Костяшки ее пальцев вокруг стакана побелели, а вдоль линии роста волос выступили капельки пота. Она потянулась за бутылкой.

‘Успокойся’, - сказал я. ‘Попробуй посмотреть правде в глаза. Это должно вас заинтересовать, это смена выпивки и плохих мужей.’

Она улыбнулась, и та сила и интеллект, которые делали ее привлекательной, сформировали черты ее лица.

‘Я действительно передал тебе бизнес на днях, не так ли?’

‘Ты был не в себе. Полагаю, теперь ты можешь догадаться, о чем идет речь?’

‘Кое-что из этого. Старый боевой топор хочет найти его, ’ она постучала по фотографиям, ‘ и зарубить его.

‘Я думаю, она намерена отдать ему все’.

Ее глаза открылись, и она сделала вдумчивый, но не отчаянный глоток своего напитка. ‘Откуда ты это знаешь?’

‘На самом деле, это предположение. Кажется, есть что-то странное в завещании твоего отца или, может быть, твоей матери. Твой муженек хорошо в этом разбирается. Мисс Рейд сама за себя, и там есть кто-то еще, кто ищет выход.’

Она снова прикоснулась к фотографиям. ‘Он?’

‘Могло бы быть’.

Тогда я рассказал ей все, более или менее так, как это произошло. Она восприняла кончину Генри Брэйна не моргнув глазом и немного поплакала над сестрой Каллаган. Она спросила меня, что я знаю о ее сыне.

‘Ничего хорошего’, - сказал я. ‘Он был звездным спортсменом и довольно сообразительным, но он где-то потерялся. Насколько я знаю, до всего этого у него не было серьезных претензий, но он мог убить стариков. Это сложно.’

‘Я могу это видеть. Ты хочешь доставить его чистым и сияющим.’

‘Сейчас это не выглядит очень вероятным. Трудно найти счастливый конец, но никогда не знаешь наверняка. У тебя есть место на реке?’

‘Да, я имею в виду...’

‘Давай, это открыто, ты должен довести это до конца прямо сейчас".

Она выглядела упрямой, и мы оба выпили еще немного и немного поболтали. Она подтвердила, что ее муж живо интересовался собственностью ее матери и имел большие планы по ее использованию. Я сказал ей, что все выглядело так, как будто ее муж пытался получить контроль над этим тем или иным способом — через нее, или Верну Рейд, или внука.

‘Это то, как он думает, ’ сказала она, ‘ ему нравится охватывать все углы’.

‘У него все в порядке, не так ли?’ Я позволяю своему взгляду блуждать по кухне, заставленной гаджетами.

‘Да, но он амбициозен, он хочет быть большим’.

‘Почему?’

Она пожала плечами. ‘Не знаю, наверное, нужно чем-то заняться. Его не интересуем ни я, ни девочки. Каков ваш следующий шаг, мистер Харди?’ Она посмотрела на бутылку, и у меня возникло ощущение, что она была из тех выпивох, которые вознаграждают себя выпивкой, прежде чем взяться за что-нибудь серьезное, на случай, если у нее ничего не получится. Я отодвинула бренди подальше от себя.

‘Я иду за ними, пришло время прекратить их маленькую игру, заставить все идти своим чередом. Где находится это место у реки?’

Она смотрела на меня глазами своей матери, расчетливо.

‘Не хотел бы ты лечь со мной в постель?’

‘Конечно. Как-нибудь в другой раз.’ Я снова подумал о Кее, как только заговорил. Я опоздал со своим звонком на пятнадцать часов; я чувствовал нетерпение, мне не терпелось поскорее завершить дело Чаттертона, не терпелось заняться тем, что можно назвать моей жизнью.

Она вздохнула. ‘Я думал, ты можешь это сказать. Я отведу тебя к реке. Если ты не позволишь мне кончить, можешь катиться к черту. Тебе потребовалось бы время, чтобы выяснить, где это.’

Верно, подумал я, и она могла бы быть полезной. Это была адская ситуация, для которой невозможно было устанавливать правила. Я шел против двух мужчин, которых я не знал. Было важно, чтобы один из них не пострадал. Взять с собой жену и, возможно, мать было бы хорошим ходом, она могла бы предвидеть, как Селби может себя повести. Или это может привести к катастрофе.

‘Есть ли в этом месте какое-нибудь оружие?’

‘Да, пара’.

Отлично. Я предположил, что у них уже был один из моих, и нужно было подумать о наркотиках. Кто употреблял это вещество — Селби, Боден, они оба?

‘Может быть, нам стоит вызвать полицию", - сказала Беттина.

Это решило меня. Полиция была на месте, последнее, чего хотела леди Си, — это любопытного взгляда официальных лиц - в этом случае Харди не будет никакой премии.

‘Никакой полиции’, - сказал я. ‘Давай сохраним это в семье. Ты можешь прийти, но делай в точности то, что я говорю. Верно?’

‘Хорошо. Ты хочешь уйти сейчас? Я изменюсь.’

Я кивнул. Она встала с грацией, которую я замечал раньше — когда она не была пьяна или травмирована, она двигалась как танцовщица. Когда она ушла, я схватил телефон и набрал домашний номер Кей; он звонил и звонил безнадежно. Я повесил трубку, чувствуя оцепенение и опустошенность, а также обиду — Чаттертоны с их династическими амбициями, неудачами и скукой среднего класса были занозой в заднице. Я чувствовал себя наемником, недовольным, но не имеющим другой стороны, на которую можно переключиться. Я был в настроении послушать Бодена и Селби, оружие и все такое.

Беттина вернулась в джинсах и белой индийской рубашке; ее волосы были убраны назад и завязаны, а макияж был приглушенным. Она несла большую кожаную сумку через плечо и выглядела готовой к действию.

Я собрал свой табак и другие вещи, пока она ждала; я все еще был одеревеневшим, и моя рука болела в том месте, куда вошел шприц; в остальном я был в хорошей форме.

‘Там, наверху, много травы?’ Я спросил ее.

‘Много, а что?’

Я схватил бутылку бренди. ‘Мы примем это за змеиный укус’.


22


Я получил свой второй пистолет, Кольт, от Falcon. Это незаконный пистолет, но хороший. Мы поехали на "Хонде" на север. Уикендер Селби был на Вайзманс-Ферри, Беттина сказала мне, но это все, что она сказала. Она хорошо вела машину; пробок было немного, но было несколько неровностей, и она со вкусом провела "Хонду" через них. По дороге я пытался восстановить то, что слышал, пока на меня действовал препарат, но я осознавал пробелы. Песня "Up the river’ была понятной и содержала намерение прийти к какому-то решению по поводу происходящего, но не более того. У меня было ощущение, что в этом замешан еще один человек — Леонидас Грин? Алби Логан? Я надеялся, что это был Алби.

Беттина какое-то время молчала, сосредоточившись на вождении, а потом начала забрасывать меня вопросами — о своей матери, Генри Брейне, Блэкменз-Бей. У меня было ощущение кого-то сдерживаемого и жаждущего самопознания. Одно было ясно, она знала, что это был кризис в ее жизни и что старый круг выпивок, вечеринок и сражений с мужем по пустякам закончился. Я спросил ее, что бы она сделала с поместьем Чаттертонов, если бы оно досталось ей.

‘Я бы хотела обосноваться где-нибудь за городом", - сказала она. ‘Ферма, понимаешь? Лошади… это было бы полезно для девочек и, возможно, помогло бы мне исправиться. Я не думаю, что это произойдет.’

‘Трудно сказать. Она выстраивает очередь за баблом из-за твоего сына.’

‘Вряд ли можно было ожидать, что он будет заботиться обо мне, я видела его всего один раз’.

Я пожал плечами. ‘Возможно, он порозовеет от щекотки, когда встретится со своей мамой’.

‘Это не смешно’, - прорычала она.

‘Извини, просто пытаюсь сохранить яркость’.

Она протащила "Хонду" через поворот, используя передачи и двигатель, без тормозов. ‘Ты когда-нибудь бываешь серьезным, Харди?’

‘Нет, я встречаю слишком много мошенников и лгунов, чтобы быть серьезным’.

Она вздохнула. ‘Я думаю, ты продолжаешь в том же духе, потому что нервничаешь и не знаешь, что делать’.

‘Это то, что я сказал’.

Мы съехали с шоссе и начали спуск к реке, которая большая и смелая, какой и должны быть реки. Хоксбери - приливное течение, соленая вода на приличном расстоянии вверх, и в нем много акул — здесь также есть фешенебельные острова и остров-тюремная ферма, куда отправляют модных преступников, таких как не выполнившие свои обязательства адвокаты. Мы прокрались по дороге к Вайзманс Ферри — месту, которое существует уже около 150 лет, но все еще состоит всего из нескольких магазинов и бензоколонки. Она повернула налево перед спуском к тауншипу, и мы проехали пару сотен ярдов по трассе, прежде чем она остановилась и поставила на ручной тормоз. Мы были на крутом холме, спускающемся к реке.

‘Мы близки’, - сказала она.

Я посмотрел через реку на неровный утес на другом берегу; мы были всего в девяноста километрах от Сиднея, но было не так уж трудно представить аборигена, пробирающегося вдоль этого утеса в надежде перекусить. Я попытался вспомнить всю чушь из руководств по эксплуатации, которыми они забросали нас в Малайе: изучайте топографию, высокие точки, укрытия, ищите выходы — все это имело значение, но в конечном итоге имели значение удача и мужество.

‘Где этот дом?’

Она указала вниз, где две жестяные крыши блестели на солнце сквозь навес из листьев камеди.

‘Там, внизу, дом в стороне от дороги’.

В ее голосе звучали собственнические нотки, и я прищурился, чтобы разглядеть расположение. Один из домов действительно стоял на несколько ярдов дальше от дороги, и, по-видимому, здесь учитывались такие детали; лично я бы назвал его тем, в котором фиброцемент выкрашен в белый цвет, а не в зеленый.

Она нервно наблюдала за мной, пока я проверял кольт и занимался основами, такими как заправление брюк в носки и проверка того, что я не потеряю каблук в решающий момент.

‘Что ты собираешься делать?’

‘Во-первых, убедись, что мне не причинят вреда, во-вторых, постарайся не причинять вреда никому другому. Постараюсь их как следует напугать, если смогу. Кто-нибудь может быть дома по соседству?’

‘Нет, они настоящие выходцы на выходные’.

‘Хорошо, а где должны быть машины?’

‘С другой стороны. Мы здесь вроде как на задворках.’

‘Не могли бы вы показать мне вход и заодно показать машины?’

Она кивнула. Ее губы были плотно сжаты, и она немного утратила свой яркий румянец, но выглядела скорее решительной, чем испуганной.

‘Пойдем. Помни о нашем уговоре — ты делаешь то, что тебе говорят.’

Я протянул руку, достал ключи и опустил их в дверной карман; мы вышли, и я жестом попросил ее не хлопать дверью. Мы немного прошлись по дороге, а затем свернули на кроличью тропу, уходящую в деревья. Подъем был крутым, и Беттина мастерски удержалась на тонком стволе десны, пока мы спускались.

Задний забор участка Селби представлял собой три нити колючей проволоки, натянутые на полдюжины грубых столбов. Слова старой песни времен Первой мировой войны зазвенели у меня в голове — ‘вися на старой колючей проволоке’ — мерзкая штука, антинародная. Кустарник доходил до забора с точностью до фута и обеспечивал укрытие по всей его длине. Я потянул Беттину вниз.

‘Машины?’

Она указала и пошла, согнувшись пополам, к другой стороне стоянки; для крупной женщины, уже не молодой, она хорошо согнулась. Я последовал за ней и схватил ее за руку.

‘Тебе это нравится", - сказал я.

‘Да’. Ее дыхание было тяжелым и прерывистым — напряжение и возбуждение.

‘Надеюсь, ты не порвешь брюки о проволоку’.

‘Пошел ты’.

Сквозь пушистые листья я мог видеть машины, припаркованные рядом с домом — "Шевроле" и синюю "Тойоту". Дом был в хорошем состоянии, хорошая крыша и водосточные желоба, свежая краска. Я сосредоточился на окне и смог разглядеть движущуюся фигуру внутри.

‘ Ричард, ’ прошептала Беттина.

‘Что он делает?’

‘Судя по виду, готовит еду — вот что такое кухня’.

‘Это такое же подходящее время, как и любое другое", - сказал я на ухо Беттине. ‘Я пойду впереди и попытаюсь застать их с набитыми едой лицами. Дай мне пятнадцать минут и заходи, если не услышишь больше одного выстрела.’

‘Что, если я действительно услышу стрельбу?’

‘ Здесь есть городской полицейский?

‘Я так думаю, да, есть’.

‘Позови его и любого другого полезного, кого сможешь найти’.

‘Удачи", - сказала она, затем хихикнула: ‘Жаль, что у меня нет с собой фотоаппарата’.

Господи, подумал я, это все, что мне нужно, откровенные снимки Харди, крадущегося по кустам с пистолетом наготове. Эта идея, однако, немного сняла напряжение: это была сложная ситуация, идти против вооруженных людей, которых я не знал, но это не была полномасштабная война. Я двинулся вдоль края стоянки к фасаду. Рядом с домом, в пятнадцати футах от него, была плотная стена деревьев: птица зависла, а затем опустилась в длинном стремительном пике позади них. Я хватал, царапал и рвал вещи, когда двигался, но я делал все, что мог. Я дошел до машин, у которых были открыты окна и ключи в замке зажигания — так люди оставляют машины за городом. Я кладу ключи в карман.

Коттедж Селби был таким же простым и непритязательным, как и их загородный дом напротив. Это было квадратное бунгало из фибрового дерева, расположенное на кирпичных опорах, с террасой вдоль фасада. Он также был окружен деревьями, так что у меня было укрытие до самой палубы. Я никогда еще не видел, чтобы уикендеры имели приличный замок на двери, и этот не был исключением; человек, который научил меня, мог бы открыть его ногтем большого пальца. Я воспользовался жестким пластиком, и замок скользнул внутрь; я подержал его там, слегка приоткрыл дверь, а затем медленно и беззвучно освободил замок.

Интерьер был выкрашен в кремовый цвет, а на полу лежали циновки из морской травы; дверь в конце коридора вела в комнаты в задней части бунгало, и, пока я стоял и смотрел на нее, она открылась. Мужчина с бинтами и пластырем на лице прошел мимо и повернул голову назад, чтобы сказать что-то в том направлении, откуда он пришел, а затем он заметил меня, и у него отвисла челюсть.

Я поднял кольт и выстрелил в стену примерно в футе над его головой; звук был подобен грому в замкнутом пространстве, и он стоял неподвижно, как скала. Я подскочил и ткнул пистолетом ему под ребра.

‘ Эй, - слабо сказал он, - эй.’

‘Отойди. Возвращайся туда.’

Он прошел, как ягненок, весь обратный путь туда, где сидели Ричард Селби и Верна Рид. Селби подносил ко рту стакан с пивом, женщина закричала, и он уронил его; пиво пролилось ему на колени, а стакан разбился об пол. Я снова подтолкнул высокого мужчину.

‘Садись’.

Он сделал. Он оправился от шока и начал внимательно меня разглядывать. Его руки были большими и толстыми вокруг суставов. Он согнул их и пошаркал ногами.

‘Не пробуй ничего из этих штучек с Брюсом Ли, ‘ сказал я ему, - я тебе немного должен и был бы рад поквитаться’.

Селби оторвал взгляд от вытирания штанов. ‘Это запоздало, Харди. Пришло время нам поговорить.’

Я бросил на него тяжелый взгляд. В нормандские времена его назвали бы Рыжим Ричардом и восхищались бы его прекрасной фигурой мужчины. На мой взгляд, он был перепачкан салом, и мне показалось, что я вижу розовую кожу головы местами сквозь тщательно уложенные черные локоны.

‘Я тоже тебе кое-что должен за ту прекрасную работу в гараже, - сказал я, - и я мстительный человек. Не обыгрывай меня, Селби, я могу связать тебя с одним убийством, может быть, с двумя, и я это сделаю, если ты хочешь так все разыграть.’

Лицо Верны Рид было напряжено от злобы. Она посмотрела на Селби с презрением. "Я говорил тебе, что нам придется его убить’.

Было непонятно, ко мне он обращался или к женщине, но в любом случае Селби сказал: ‘Я не понимаю, о чем ты говоришь’. В этом было столько же убежденности, сколько в предупреждении на пачке сигарет, и я пропустил это мимо ушей.

Мальчик с бинтами был более прямолинеен. ‘Как ты освободился?" - спросил он. Его голос был глубоким и образованным.

‘Ты увидишь", - сказал я. Я наставил на него пистолет. ‘Теперь ты снимешь эти бинты’.

В голосе прозвучала тревога. ‘Почему?’

‘Просто сделай это’.

‘Нет! Рассел, нет!’ Голос Верны Рид звучал так, как будто она услышала, как кто-то угрожает отбить ногу у Венеры Милосской.

Джеймс коснулся бинтов и нервно посмотрел на Селби.

‘Я не могу!’

Я ухмыльнулась и подняла бровь, глядя на него, его голос теперь не был таким глубоким или образованным.

‘Я не могу, у меня сильные порезы, вон то зеркало в спортзале — на них останутся шрамы’.

‘Сынок, ты можешь закончить как Квазимодо, мне все равно. Я собираюсь увидеть твое лицо сейчас, так или иначе. Если мне придется сделать это самой, я не буду нежной.’

Он умоляюще посмотрел на Селби, который пожал плечами. ‘Тебе лучше сделать это, Расс", - сказал он.

‘Мне понадобятся ножницы’. Он быстро встал и отодвинул свой стул; он был опасен, хорошо двигался и обладал огромной силой, заключенной в широких плечах и руках. Мне нужно было обезвредить его и быстро: Я подошел ближе, поднимая пистолет, а затем левой рукой ударил его по щеке. Он закричал, и я стукнул его пистолетом по плечу.

‘Садись и начинай разворачивать!’

Он поднес руку к лицу, а затем уронил ее. ‘Я не могу’.

Бинты покрывали большую часть верхней части его лица, оставляя большие прорези для глаз и спускаясь вокруг подбородка. Я схватил конец пластыря и дернул. Он снова закричал, и я оторвал ленту и поднес ее к его глазным щелям.

‘Сделай это, или так будет всегда’.

Он протянул руку и начал нащупывать концы пластыря. Мне захотелось поморщиться, когда он медленно снимал их с поверхности повязки; слезы выступили у него на глазах, и, казалось, всякая борьба покинула его. Я взял тайм-аут, чтобы посмотреть на Селби, который играл с булочкой на своей тарелке. Он выглядел озадаченным, как будто хотел что-то сказать, но не был уверен, на каком языке говорить. Было ошибкой отвлекаться — Джеймс внезапно бросился на меня, свернувшись со стула, как большая кошка, вытянув руки, жесткие и смертоносные. Он выглядел хорошо, но был просто немного медлителен; я отступил в сторону и ударил пистолетом плашмя по его лицу, и он упал, сжимая руки и издавая сдавленные, мучительные стоны.

‘Я говорил тебе не быть глупым", - сказал я. ‘Вставай’.

Он приподнялся на стуле, и его дрожащие руки занялись оберткой. Селби ничего не сказал ни на каком языке, не пошевелился. Джеймсу потребовалось пять минут, и довольно скоро начала сочиться кровь; Верна Рид тихо всхлипывала. Кровь свободно текла по его лицу, когда он снял последнюю повязку, но черты его лица были простыми. Он не был Уориком Боденом — ничего похожего на него.


23


Разочарование поразило меня, как электрический разряд; я разинул рот и почувствовал, что нетвердо стою на ногах. Голос Беттины Селби прорезал накопившееся напряжение.

‘Это не он’. Она вошла из коридора, и глаза ее мужа переместились между нами обоими, когда он уловил связь.

‘Не кто?’ Кровь текла по лицу Рассела Джеймса и запачкала его кремовую шелковую рубашку.

‘Да, кто?’ Селби встал и сделал пару шагов из-за стола. Я переместился и поднял Кольт, чтобы прикрыть его, но я был безнадежно не готов. Я опустил пистолет, наблюдая, как снимают бинты, и теперь я не был достаточно уверен, куда он направлен; теперь в комнате был еще один человек, и один из остальных двигался. Это оправдания того факта, что в итоге я оказался спиной к открывшейся двери. Я понял это, когда почувствовал, как что-то твердое и острое впилось мне в шею.

‘Опусти пистолет, Харди, ’ самодовольно сказал Селби, ‘ или он снесет тебе голову’.

Я опустил пистолет и медленно повернулся. Мужчина, державший дробовик, был почти такого же роста, как тот, кто вытирал свое окровавленное лицо. У него был огромный вздувающийся живот и три подбородка. На его лице все еще была идиотская ухмылка, которую я видела в студии здоровья, когда он протирал зеркало, но освещение было лучше, и мои глаза были готовы увидеть все, что можно было увидеть — под жиром, за ухмылкой и пустыми, безумными глазами был Уорик Боден.

На нем все еще была поношенная футболка, на ногах у него были старые сандалии, а джинсы были расстегнуты на поясе, чтобы дать больше места его огромному животу.

В комнате стояла мертвая тишина. Появившись, толстяк, казалось, не знал, что делать дальше; он посмотрел на Селби и Джеймса, которые, казалось, были напуганы так же, как и я.

‘Я услышал шум", - сказал он. Его голос был медленным и хриплым, как будто его язык был слишком велик для его рта. Он был в плохом состоянии, его волосы были жидкими и сальными, а кожа бледной и одутловатой. В складках кожи на его шее была грязь, а его светло-серые глаза были затуманены и окружены пеной. Теперь он не очень походил на Чаттертона.

‘Не о чем беспокоиться", - тихо сказал я и неуверенно протянул руку к дробовику.

Он запрокинул голову и издал высокий, хихикающий смешок, но двустволка осталась там, где могла бы разрезать меня пополам. Селби, который минуту назад назначил себя церемониймейстером, потерял уверенность; он вернулся за стол и выглядел так, как будто ему хотелось заползти под него.

‘Он выжил из ума", - сказал Джеймс. Он посмотрел вниз на мой кольт на полу, который был ближе к нему, чем ко мне.

‘Полегче, - сказал я, - он мог бы взорвать нас обоих. За это не стоит умирать.’

Это была сумасшедшая ситуация, как будто тебя прижал к стене ребенок с базукой. Беттина и Верна Рид казались почти незаинтересованными, приберегая все свое внимание, переполненное злобой, друг для друга. С усилием я задействовал старые навыки и посмотрел на его руки; в отличие от всего остального, они были чистыми и ухоженными. Это был хороший, ловкий момент, но сейчас от него мало толку. Затем я заметил кое-что еще, и мое дыхание стало немного легче: только один из курков на старом пистолете был взведен, а его палец находился не на том спусковом крючке. Это дало мне все время в мире.

Боден чуть повернул голову, чтобы посмотреть на Беттину. ‘ Кто она? ’ хрипло спросил он.

Я быстро переместился и ударил его по верхней части левой руки, а другой рукой обхватил его правое запястье. Стволы опустились к полу, и его палец конвульсивно сжался: пистолет взревел, и с пола в нас полетели пули. Я вырвал дробовик и сильно ткнул им Бодена в живот. Он упал с ворчанием. Я наклонился за своим пистолетом, а потом у меня снова были все козыри. Также я был одним из трех человек, у которых не было кровотечения: Боден получил несколько пуль в ноги, Селби в плечо, а Джеймс закрывал лицо обеими руками и тихо стонал. Это был плохой день для Джеймса.

Беттина была занята. Она бросила свою сумку и помогла мужу и Джеймсу сесть в кресла. Боден поплелся обратно к стене, и я позволил ему добраться туда и прислониться к ней. Я сказал Беттине принести немного воды и поискать что-нибудь, чтобы использовать в качестве повязки. Я встал у окна, приготовил и закурил сигарету. Я хотел выпить. Беттина вернулась с тазом, бутылкой дезинфицирующего средства и рубашкой. Она рвала, промокала и брала тампоны, и раненые переносили это стоически. У Бодена несколько шариков застряли в пухлой плоти правой ноги; Селби был только порезан; Рассел Джеймс получил пулю в лицо — она рассекла его щеку и, отклонившись от головы, прошла сбоку, не достигнув глаза. Счастливчик.

Закончив служение, Беттина взяла свою сумку, открыла ее и достала бренди. Она покосилась на меня, и я кивнул. Она вернулась с кухни с пятью стаканами и налила в каждый по щедрому глотку. Я подтащил стул и сел на него, положив дробовик на колени, а пистолет на край стола. Некоторое время никто не произносил ни слова, и ворчуны и нытики замолчали.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Все это отвратительно, но ничего фатального. Я думаю, пришло время нам разобраться с этим беспорядком.’

Я посмотрел на Бодена, который уставился в свой стакан; он поднял его и сразу осушил. Я жестом попросил Беттину налить ему еще, и он сделал то же самое снова. Он казался незаинтересованным в происходящем, просто стремился влить в себя как можно больше алкоголя.

Я выпил немного бренди. ‘Что ты хочешь сказать, Расс?’

Он потягивал свой напиток и не отвечал.

‘Нет, ну, ты бы не хотел говорить слишком много, потому что ты тот мальчик, у которого действительно проблемы’.

‘Почему?’ Теперь в его голосе появились плаксивые нотки, и весь лоск с него сошел.

‘Генри Брейн, старик из Дарлингхерста. Ты ударил его. Он умер.’

‘Я его не бил. Мы боролись, и он упал.’

‘Ты чертовски уверен, что не посылал за доктором. Послушай, может быть, ты говоришь правду. Будет медицинское заключение, которое может подтвердить твою правоту, но в любом случае ты выглядишь плохо — бьешь или сопротивляешься, какая разница. Это зависит от того, как мы это сыграем. У тебя есть пластинка?’

‘Немного, не очень", - угрюмо сказал он.

‘Но ты понимаешь, к чему я клоню, не так ли? Моя клиентка все еще имеет немалый вес, и я хочу, чтобы она была счастлива. Я мог бы оставить тебя в стороне, если получу сотрудничество.’ Я выпил еще бренди и посмотрел вниз на грустного толстяка с пустым стаканом на полу. ‘Он внук, верно?’

‘Не говори ему, Рассел, ’ рявкнула Верна Рейд, ‘ ничего ему не говори’.

Джеймс посмотрел вниз на Бодена, который играл со стаканом в своих больших мясистых руках.

‘Мы так думаем", - медленно произнес он. ‘Это все была идея Ричарда’.

Селби открыл рот, чтобы что-то сказать, но я махнул на него своим стаканом, и он закрыл его.

‘Я вижу это так, - сказал я, - что Брейн заметил фатти здесь и разболтал вам кое-что о своем давно потерянном сыне. Он сказал вам, что был женат на дочери судьи Чаттертона, и вы знали, что Селби женат на ней сейчас, и вы подумали, что это может его заинтересовать.’

Джеймс кивнул и отставил половину своего бренди. Беттина выглядела заинтересованной и еще не притронулась к своему напитку.

‘Это верно", - сказал Джеймс. ‘Тогда Ричард взял верх. Мы... Он послал старину Генри надавить на старую леди, но тот все испортил. Потом Генри на некоторое время пропал из виду, Ричард дал ему немного денег. Затем Судья умер. Мы не знали, что делать после этого. Тогда Ричард...” Он остановился и нервно глотнул своего напитка.

‘Ричарду пришла в голову идея, чтобы ты прицепился к мисс Рейд", - сказал я. ‘Грязный трюк’.

Лицо Верны Рид утратило свою дерзость, ее руки взлетели вверх и затрепетали, как крылья птицы, бьющейся о решетку. ‘Я думала, ты..." - сказала она, - "Я думала, что мы...’

‘Шарады, Верна", - сказал я. ‘Сплошные шарады. Вы знаете, что леди Кэтрин планировала сделать с поместьем?’

‘Не совсем, она сумасшедшая. Однажды она сказала мне, что оставит это мне, в другой раз она сказала, что не оставит мне ничего. Она намекнула, что у нее был кто-то еще, я знал, что она имела в виду не ее ”. Она бросила взгляд на Беттину, которая потягивала свой напиток и наклонилась вперед, как будто смотрела хорошую пьесу.

‘ И что же вы тогда имели в виду, мисс Рейд? - спросил я. Беттина замурлыкала.

Она не ответила; она посмотрела на Джеймса, который уставился в свой стакан, и на Селби, который избегал ее взгляда. Казалось, она знала, что достигла предела — отношений, перспектив, работы. Ее глаза были пустыми и тусклыми.

‘Я работал на эту старую суку. Заработная плата - это шутка. Она всегда что-то обещала, многообещала. Ну, место довольно запущенное, и у нее совсем нет денег, о которых можно было бы говорить. При том, как шли дела, ей когда-нибудь пришлось бы его продать.’

‘Я понимаю", - сказал я. ‘Ты мог бы немного помочь этому процессу, и вот этот Рассел мог бы принести себе немного пользы, когда это место будет выставлено на продажу’.

‘Да", - тихо сказала она.

‘А как насчет Бута, адвоката?’ Сердито сказала Беттина. ‘Он должен был быть в состоянии защитить ее, он был другом моего отца’.

‘Он старый чудак", - сказала Верна Рейд. ‘Она полностью обвела его вокруг пальца’. Слезы, которые текли, когда я поднимал Джеймса, оставили полосы на ее лице, и они снова намокли, когда появились новые слезы. ‘Это сработало бы, это сработало бы. А потом этому дураку пришлось поиграть с идеей внука.’ Селби налил себе еще бренди и ничего не сказал.

‘Сначала у них была идея с внуком", - сказал я. ‘Ты был всего лишь актером второго плана. Они продолжали развивать обе идеи и не могли решить, какую из них поддержать. Вы крепкий орешек, мисс Рейд, вы навели на меня Джеймса, и он следил за мной по всему побережью.’ Эти слова оскорбили меня. Быть дважды пойманным на хвост дилетантами и не замечать этого - плохо для эго. Я спросил: ‘А как же пожилая леди?’ Джеймсу, и часть гнева в моем голосе была за себя.

Джеймс дернулся и вытянул руки ладонями вверх, как будто защищаясь от меня. "Я не прикасался к ней, клянусь в этом. Я испугалась и вернулась, чтобы поговорить с Ричардом, а потом ты был повсюду. Мы не знали, что делать.’

Селби допил свой напиток, протянул руку и снова взял бутылку. ‘Молодец, Расс, ’ сказал он, ‘ ты всегда ронял свой сверток. Ну, Харди, что ты собираешься с этим делать?’

Я внезапно очень разозлился, почувствовал к ним отвращение, и отчасти это отвращение было вызвано тем, что я ничего не мог с ними поделать, если бы хотел, чтобы все сложилось правильно для меня. Но я чувствовал себя нечистым, просто находясь с ними в одной комнате. Мне вдруг захотелось оказаться на месте старого сэра Клайва и обладать властью отправить всю их команду в тюрьму на долгое, очень долгое время. Но я старался, чтобы мой голос звучал ровно и без эмоций. ‘Тебя могут обвинить в серии заговоров, помимо непредумышленного убийства Брэйна. И еще есть аспект наркотиков. Я мог бы связать тебя с Альби и отстранить тебя от бизнеса. Студии здоровья, поднятие тяжестей, понимаете, что я имею в виду?’

Селби выглядел мрачным. Беттина вообще не проявляла к нему никакого интереса, и у меня было ощущение, что довольно скоро он станет запасным номером. Она потягивала свой напиток, но без отчаяния, и с любопытством смотрела на Бодена.

‘Это подводит нас к нему’. Я склонил голову в сторону Бодена. ‘Какие наркотики он принимает? Не говори мне, что ты не знаешь об этом, Джеймс. Альби говорит по-другому.’

‘Скорость, много таблеток, Могадон, Ларгактил, ты знаешь. И побольше грога. Он безнадежный случай.’

‘Ты помогал ему в этом. Знает ли он что-нибудь об этом? Знает ли он, кто он такой?’

‘Я так не думаю. Он был на грани срыва, когда старина Генри увидел его. Мы пытались сделать его умнее на одном этапе, у Ричарда была идея как-то его использовать, но это провалилось. С тех пор он довольно хорошо отошел от всего этого.’

‘Ты немного из Свенгали, Дикки?’ Я сказал Селби.

Селби достал сигареты из кармана рубашки и закурил, изо всех сил стараясь выглядеть беспечным. ‘Я не скажу ни слова, пока не поговорю со своим адвокатом’.

‘Адвокат!’ Я не мог не рассмеяться. ‘У тебя там нет молитвы, Придурок. Когда он услышит, против кого ты выступал, твой адвокат возьмет отпуск.’

‘Господи", - сказал Селби. Он сильно затянулся сигаретой и посмотрел на Беттину. Она изучала его, как будто планировала посадить на него верхом. Он выглядел очень встревоженным, но в нем все еще было немного борьбы. Он указал на Бодена, лежащего на полу.

‘Это твой сын, Беттина, дорогая, тот, о ком ты мне никогда не рассказывала. Что ты о нем думаешь?’

Беттина не сводила глаз с его раскрасневшегося, сердитого лица.

‘ Ты всегда был жалким, Ричард, ’ спокойно сказала она. "Я никогда не знал, что из того, что ты планировал, получится так, как надо, и ты все еще этим занимаешься. Если ты думаешь, что я собираюсь сломаться, то ты ошибаешься в другом. Генри Брэйн был слизняком — он, кстати, не лыком шит, Харди. Быть беременной для него было все равно, что иметь живот, полный личинок. Я только что покончил с этим и попытался наладить свою жизнь. Сначала я немного думала о ребенке, но все это было связано с Генри. Я хотел забыть обо всем этом, и я забыл. Мне жаль его, вот и все.’

Селби дико замотал головой, и Джеймс выдавил тонкую, горькую улыбку и поморщился, когда движение причинило боль его лицу. Казалось, он смирился с новым поворотом событий. Проблема была в том, что форму этих событий должен был определять я, и я был сбит с толку. Мне нужно было разобраться с некоторыми этическими вопросами. Я разломал дробовик, вынул гильзу и прислонил ружье к стене. Это казалось подходящим шагом к поиску цивилизованного решения. Среди живых у меня было пять человек, о которых я должен был подумать — я, Боден-Чаттертон, леди Си, Беттина и доктор Осборн. Также следовало подумать о Брэйне и медсестре; хлопанье дверью перед Джеймсом, Ридом и Селби не принесло бы им никакой пользы, и, возможно, была приятная ирония в том, что сын Генри Брэйна унаследовал поместье Чаттертонов. Что касается Гертруды Каллаган, возможно, памяти о ней лучше всего послужило бы надлежащее сохранение записей врача. Я мог бы помочь с этим.

Беттина допила свой напиток и стукнула стаканом по столу.

‘Глубокие мысли, Харди — проблемы?’

‘Думаю, я с ними разобрался. А как насчет тебя?’

Она посмотрела на Селби. ‘Я собираюсь развестись с ним. Отправится ли он в тюрьму?’

‘Я так не думаю, я думаю, ему следует вернуться к своему бизнесу и сосредоточиться на поддержке тебя и детей’.

‘Я тоже".

Она мотнула головой в сторону Джеймса. ‘ А что насчет него? - спросил я.

‘Он должен быть в клетке, но если вытащить все это наружу, это принесет больше вреда, чем пользы. Я могу посадить его по обвинению в торговле наркотиками, и это должно заставить его замолчать. Кроме того, ’ я посмотрела на порезанное и покрытое синяками лицо Джеймса, ‘ он больше не будет таким красивым. Мисс Рейд собирается покинуть свой пост, не так ли?’

Она кивнула; сейчас она была пассивна, что было для нее неестественным состоянием. Я задавался вопросом, как долго она останется такой. У меня было чувство, что она придет в норму, но я ничего не мог с этим поделать.

У него остался внук и наследник, вопрос был в том, сколько в нем осталось мужского после наркотиков и выпивки, учитывая, что с самого начала он не был таким многообещающим материалом.

‘Ты можешь ему помочь, Харди?’ Тихо сказала Беттина.

‘Я должен. Он стоит денег для меня и немного для леди в Дарлингхерсте, которой это нужно.’ Я впервые поговорил с ним напрямую. ‘Ты помнишь Хани, не так ли, Уорик?’

Он смотрел на меня, как мне показалось, целый час, а затем медленно кивнул.

‘Конечно, знаешь. Отличные дни. Я попробую. Мне понадобится врач и немного времени. Я не могу отдать его бабушке в таком виде.’

‘Прощай, деньги", - мрачно сказала Беттина.

‘Может быть, и нет. Похоже, что ты и твои друзья в любом случае выбыли из игры. Может быть, ты сможешь обойти ее, если она души не чает в твоем сыне. Ты можешь попробовать, если тебе так хочется. В любом случае, Ричард будет здесь, прижатый носом к точильному камню.’

‘Это хорошая мысль", - сказала она.

Уорика Бодена начало трясти, плоть затряслась на его большом теле, а плечи конвульсивно вздымались. Он опустил голову, и крупные, жирные слезы закапали на пол.

Беттина подошла и положила руку ему на плечи: ‘Вот, ’ сказала она, ‘ вот, вот’.


24


Я нашел свой "Смит и Вессон" в кухонном ящике и собрал те немногие вещи, которые были у Уорика Бодена в доме. Когда мы уходили, Джеймс и Селби сидели за столом с открытыми банками пива. Они оба умели быстро одеваться, а почему-то быстро одевающиеся выглядят еще хуже, когда их сбивают с толку. Эти двое были— они были окровавлены и согнуты. Они смотрели друг на друга, и им не нравилось то, что они видели. Верна Рид смотрела в окно, как человек, которому нужно о многом подумать. Я бросил две связки ключей от машины на стол и оставил их в покое.

Мы затолкали Бодена в "Хонду" и поехали по пыльной дороге прочь от Вайзманс Ферри. Я запер задние двери, но Боден, казалось, не был склонен к драке, что было к лучшему — он был крупным парнем. Он заснул, когда мы добрались до шоссе, и храпел всю обратную дорогу до Сиднея.

Беттина почти ничего не говорила. По моей подсказке она умолчала о паре странных фактов о Селби. У меня сложился образ мужчины, который мыслил масштабно, но не имел возможности осуществить свои планы. Сначала она сказала, что возьмет с него все до последнего пенни, но почти сразу смягчилась.

‘Черт возьми, жить со мной было не очень весело", - сказала она. ‘Я мог бы быть с ним помягче, нужно подумать о девочках’. Она смотрела на часы, пока вела машину. ‘Скажу тебе одну вещь, я уже давно не был так трезв так поздно днем. Ты думаешь, это хороший знак?’

‘Могло быть", - сказал я. Я почувствовал, что она потеплела к чему-то более интимному, и мне было не до того, чтобы разбираться с этим прямо сейчас. У меня было слишком много забот из-за пропитанного наркотиками мужчины на заднем сиденье и ноющего беспокойства, что я подвела Кей Флетчер. Беттина увидела, что я чем-то озабочен, и оставила меня в покое. Мы добрались до ее дома ближе к вечеру. Она коротко поцеловала меня и помогла перенести Бодена в мою машину. Он был как ребенок, который только учится ходить. Я задавался вопросом, как он добрался до Вайзманс Ферри и что, черт возьми, он взял, когда добрался туда. Мы закатили его в "Сокол".

‘Когда ты планируешь представить его?’ Сказала Беттина.

‘Примерно через месяц с этого момента’.

‘Я буду на связи, это должно быть интересно’. Она смотрела через грязное окно на то, как погиб ее тридцатиоднолетний сын. Она покачала головой, помахала мне рукой и отправилась к своему отвратительному дому, своим некрасивым детям и своим проблемам.


Я отвез его домой в Глеб и уложил в свою свободную кровать, затем позвонил своему другу Иэну Сангстеру, у которого есть пара медицинских степеней и дух авантюризма. Когда приехал Сангстер, я вкратце изложил ему проблемы — историю Бодена, наркотики, манипуляции, и отпустил его. Затем я приготовил напиток, свернул несколько сигарет и снял телефонную трубку. В квартире Кей никто не отвечал. Я позвонил знакомому журналисту в Канберре, он поспрашивал и выяснил, что Кей уехал в Индонезию по заданию газеты. Она не оставила для меня никакого сообщения. Я думал об этом и курил одну из сигарет, когда мне позвонили из резиденции леди Кэтрин. Звонившей была миссис Макмахон, которая сказала, что ее наняли на три дня в качестве замены Верны Рид. Леди Кэтрин была готова удалиться на ночь и поручила миссис Мак позвонить мне, чтобы узнать о ходе работы. Казалось, что Верна оставила себе немного места для маневра. Я сказал женщине, что приду через полчаса, и узнал название агентства по найму, в котором она работала. Ее задание должно было продлиться чуть больше трех дней.

Я прошел в заднюю часть дома, где Сангстер сидел на кухне, уткнувшись своим длинным, скорбным лицом в большой стакан моего скотча.

‘Это огнестрельное ранение, Клифф", - сказал он. ‘Следует сообщить’.

"Несчастный случай на охоте’. Я взял немного скотча для себя. ‘Кролики перепрыгивали через забор из колючей проволоки, и он попытался сделать то же самое. Такое случается постоянно.’

Он покачал головой и выпил. У Сангстера проблемы с алкоголем, но нет проблем с деньгами, так что, возможно, это не проблема.

‘Твой друг в плохом состоянии’. Он вытащил маленькую записную книжку и начал проверять предметы. ‘Высокое кровяное давление, покрытый шерстью язык, притупленные рефлексы, сахар в моче, ожирение, неустойчивый пульс. Он действительно был в ударе.’

‘Или быть сбитым’, - сказал я. ‘Я думаю, что за последний год или около того другие люди обходили его стороной. Я сомневаюсь, что он сделал самостоятельный шаг за это время.’

Он хмыкнул. ‘Итак, что ты хочешь знать? Ты хочешь получить от него информацию, верно?’ Сангстер не одобряет мой бизнес, который он называет ремеслом. Я называю его рэкетом.

‘Неправильно", - сказал я. ‘Во-первых, с ним все будет в порядке в краткосрочной перспективе? Я имею в виду, что он принимал?’

‘Тяжелая смесь амфетамина и алкоголя. Он дезориентирован, зависим, я бы сказал, довольно параноик. Но да, он не собирается умирать. Если бы он продолжал в том же духе, я бы дал ему максимум два года.’

‘Он останавливается", - сказал я. ‘Он бросает все и превращается в образцового гражданина. Он наденет костюм и будет читать "Файнэншл Ревью".’

Он протянул свой пустой стакан. ‘Ты собираешься сотворить это чудо, не так ли, Клифф?’

‘Это верно’. Я взял еще два напитка. Мой помог бы мне продвинуться по пути, но это был вечер, похожий на выпивку. ‘В чем, по-вашему, заключаются проблемы?’

‘Во-первых, стимул к реабилитации. Мне говорили, что это скучный процесс. Что ему от этого?’

‘Деньги", - сказал я.

Он пил задумчиво. ‘Это должно помочь. Ты говоришь, он шел этим путем целый год?’

Я кивнул.

‘Что ж, тебе придется присматривать за ним день и ночь. Ты можешь заставить его попробовать, он может действительно захотеть ударить, но его будут тянуть назад, и если он будет слишком часто соскальзывать, ты пропал. Круглосуточное бдение, семь дней в неделю. Сколько у тебя времени?’

‘Мне нужны результаты через месяц’.

Он покачал головой. ‘Тебе придется сделать его по-настоящему увлеченным. Что он делал до того, как начал сводить с ума?’

‘ Не очень.’

‘Тогда тебе предстоит тяжелая работа. Скажу тебе еще кое-что, возможно, тебе придется усмирить его, он большой ублюдок. Думаешь, ты сможешь с ним справиться?’

‘Я не знаю, посмотрим. Понадобится ли мне что—нибудь - наркотики, микстура?’

Он осушил свой бокал и встал. Его рост шесть футов четыре дюйма, и, глядя на него снизу вверх, я перевела взгляд на потолок, который был затянут паутиной. В доме царил обветшалый вид, и в нем уже давно не было хорошего, искреннего смеха или расслабленного момента. Теперь это должна была быть иссушающая клиника и тюрьма, и там было бы больше призраков, теней и боли.

‘Тебе не нужны наркотики, - сказал Сангстер, ‘ просто удача. Ты выглядишь изрядно потрепанным, Клифф. Тебе нужно немного поспать. Я сделал ему укол, и он отключен на двенадцать часов. После этого тебе придется быть настороже.’

Я поблагодарил его и выпустил. Наверху спал мой талон на питание и моя премия. Я чувствовал себя опустошенным, разочарованным, как это обычно бывает, когда дело раскрыто, но это чувство усугублялось неуверенностью в Кей. Женщины. Это заставило меня задуматься о том, как сыграть в это со старой женщиной, как помешать ей приехать в инвалидном кресле, пока посылка не будет готова к доставке. Версия правды казалась лучшей уловкой, как это часто бывает.

Я позвонил на ранчо и придал миссис Макмахон немного сдержанного обаяния Харди. Оказалось, что мисс Рейд ей не очень понравилась при их первой встрече, и она обнаружила признаки пренебрежения в обращении с леди К. Она была против пренебрежения. Она, казалось, была довольна моим предположением, что она может понадобиться в течение некоторого времени, и еще больше обрадовалась совету упаковать вещи Верны Рид и разместить их где-нибудь у входа. Она передала меня вдове.

‘Мистер Харди?’ Этот властный голос прозвучал на линии с вопросительной ноткой в нем, которая на самом деле не была вопрошающей. Она знала ответы, или все ответы, которые имели значение, кроме одного.

‘Вы нашли его, мистер Харди?’

‘Да’.

Молчание было выразительнее слов — мечты сбылись, надежды воплотились в реальность, жизнь была полна обещаний, как и должно быть.

‘Ты уверен?’ Подделки недопустимы.

‘Да, я думаю, ты будешь удовлетворен на этот счет. Я могу довольно хорошо это задокументировать, также физическое сходство сильное — или будет сильным.’

‘Будет, будет?’ - взвизгнула она. ‘Что, черт возьми, это значит?’

‘У него были довольно тяжелые времена. Ему понадобится месяц отдыха и некоторое лечение. Он болен.’

‘Чепуха. Я должна увидеть его. Сейчас!’

Это задело меня, простая, слепая команда, топтание раненых, грубая езда по нижним чинам. Я был напряжен, и мой характер лопнул.

‘Послушай меня", - прорычал я в трубку. ‘Он был в реальном мире, занимался грязными делами с какими-то грязными людьми. Он ранен, и ему нужна помощь. Вот что я тебе скажу, прямо сейчас он больше похож на Генри Брэйна, чем на Чаттертона.’

Снова тишина; я мог представить, как она борется с желанием ударить подчиненного, зная, что она старая калека, запертая в большом доме, и что то, чего она больше всего на свете хочет, нельзя купить, по крайней мере, напрямую.

‘Не могли бы вы поподробнее, мистер Харди, о состоянии моего внука, - сказала она наконец, ‘ и о ваших планах?’

Я хотел сказать, что он простодушен из-за Могадона и спиртного и выглядит как борец сумо, но что хорошего это дало бы? Она, вероятно, могла бы созвать достаточно врачей и адвокатов, чтобы заполучить Бодена прямо здесь и тогда, если бы у нее было на то желание. Вероятно, именно тогда я признался себе, что меня заинтересовала проблема обновления Warwick Baudin. В своем бизнесе я видел, как так много людей подставлялись под его напор, я даже подталкивал их локтем, когда это было необходимо. Было бы интересно попытаться вытащить кого-нибудь из этого. Мягко, очень нежно было обращаться с ее светлостью.

‘Есть проблема с наркотиками, леди Кэтрин, ’ тихо сказал я, ‘ и вопрос о восстановлении его уверенности в себе’. Я думал, это дойдет до нее. Ни одному Чаттертону никогда не нравилось обходиться без этого в полной мере.

‘Вы можете обеспечить этот уход, мистер Харди? Конечно, доктор...’

Почему я просто не передал его ей? Какое мне было дело до того, как он справился с этим или что она о нем думала? Может быть, это была та первая фотография, на которой рекордные 440 были прямо за ним, а весь мир впереди. Возможно, это было желание сделать хорошую, аккуратную работу и перевязать посылку ленточкой. Может быть, это было что-то другое…

‘Я попрошу доктора помочь мне", - сказал я. ‘Ему нужно пристальное внимание кого-то, кто умеет наблюдать за людьми. Неверный шаг, и он мог бы сбежать, и у нас снова была бы та же самая неприятная история.’

Ей это не понравилось, но она смирилась. Она дала мне месяц и согласилась покрыть расходы и выплатить мне зарплату. Мы не обсуждали бонус, но у меня сложилось впечатление, что он все еще не за горами. К концу разговора она начала терять веру и, казалось, собиралась воспользоваться данным ей Богом правом изменить свое мнение. Однако она была деликатна по этому поводу, сославшись на свое здоровье и предположив, что ей осталось недолго. Я подумал, что у нее, вероятно, был месяц, и сказал ей об этом.

‘Вы дерзки, мистер Харди", - сказала она. ‘У тебя есть твой месяц и ни днем больше. Скоро Рождество.’

Было трудно думать о храпящем неряхе наверху как о подарке, но, если она так этого хотела, я был не против.

‘Как вы ладите с миссис Макмахон?’

‘О, очаровательный человек, совершенно замечательный. Но я полагаю, Верна скоро вернется.’

‘Она не вернется", - сказал я. ‘Она была частью этой гадости. Она была частью плана по сокрытию личности вашего внука.’

Этого было достаточно, чтобы отправить ее в четвертый круг внешней тьмы. ‘Понятно", - сказала она ледяным тоном; как и все автократы, она ценила преданность.

‘Как продвигаются мемуары?’ Я спросил, чтобы подколоть ее.

‘О, довольно хорошо’.

Я думал, что это был бы их конец, и я, вероятно, оказал бы обществу услугу там. Поскольку я заставил ее защищаться, я нанес ей последний удар.

‘Возможно, вы захотите связаться со своей дочерью, леди Кэтрин’.

‘Bettina?’ Ее голос был резким и встревоженным. ‘Какое она имеет к этому отношение?’

‘Она может поручиться за то, что я говорю. Она встретила своего сына.’

Я оставил ее обдумывать это, еще раз поговорил с миссис Макмахон о денежных вопросах и повесил трубку. Я устал и был не настолько пьян, как намеревался. Пока я менял это, я думал об Уорике Бодене и леди Си и задавался вопросом, оказал ли я кому-нибудь из них услугу. Он мог оказаться для нее такой же головной болью, как и для своего мудрого старого приемного отца. С другой стороны, несмотря на ее протесты, она могла заставить его еще долго ждать своих денег. Возможно, они заслуживали друг друга.


25


На следующее утро все началось ужасно. Я медленно очнулся от туманного, пьяного сна и услышал, как что-то грохнулось на лестнице. Когда я вышел оттуда, он лежал у подножия лестницы, его конечности были вывернуты под разными углами, как у разбившегося дельтаплана. Он был без сознания, но дышал ровно. Я немного поддержала его и сварила кофе. Его глаза были приоткрыты, когда я вернулся.

"Кто ты, черт возьми, такой?" - спросил он тем же хриплым, заплетающимся голосом.

‘Меня зовут Харди. Выпей немного кофе.’ Я протянул ему кружку, и он равнодушно посмотрел на нее.

‘Черт, у меня есть голова", - пробормотал он. ‘ Есть что-нибудь покрепче? - спросил я.

‘Не для тебя, мальчик. Ты в ударе.’

Он усмехнулся мне и отпил немного обжигающего кофе, казалось, не замечая, насколько он был горяч. На нем была только пара трусов, и я оценивающе оглядел его. Остатки его атлетического телосложения все еще были там, погребенные под жиром. Были признаки того, что его мышцы не слишком растянулись, и он довольно хорошо отмылся от жира, который сошел с потом. Хотя его лицо было ужасным, с густой бородой, покрытое пеной и синевато-бледное. Я был рад, что не уступил желанию леди Кэтрин увидеть его. Сомневаюсь, что она приняла бы его за подлинный экземпляр. Он увидел, что я оцениваю его, и усмехнулся еще немного.

‘Харди" для меня значит "нихуя’, - прорычал он. ‘Я никогда о тебе не слышал. Я ухожу.’ Он начал сопротивляться, и я легко толкнул его вниз левой рукой.

‘Допивай свой кофе, ’ сказал я. - Мне нужно тебе кое-что сказать".

Потребовалось некоторое время, чтобы донести до него сообщение, и мне пришлось несколько раз подтолкнуть его, чтобы он продолжал слушать. С течением времени он становился все более нервным. Но в конце концов он получил представление. Я купила ему халат, и после целого кофейника кофе и моего отказа зашнуровывать его чем бы то ни было, он был весь дрожащий, но очень, очень заинтересованный в своих перспективах. Он рассказал мне о своем долгом пути к погибели, и я был готов слушать. У него были приключения в Европе и Юго-Восточной Азии, и он был по уши в проблемах с наркоторговцами, когда столкнулся с Расселом Джеймсом и Селби. После этого все было как в тумане. Он годами шантажировал своего приемного брата по сексуальным вопросам, и он вложил в него последний кусочек, чтобы профинансировать крупную покупку. Это отклеилось, и он тоже. В течение следующих нескольких дней я узнавал фрагменты истории, но все сводилось к полной зависимости от Джеймса и наркотиков, которые он поставлял.

Я отправил его одежду в стирку и передал ему ванную и свои принадлежности для бритья. Затем я взял весь грог, который был в доме — вино и пиво в холодильнике, скотч и бренди в буфете — и вылил его в раковину. Мой табак валялся где попало, и я выбросил его в мусорное ведро. Со всех сторон было непросто, и не было смысла принимать полумеры.

Это было тяжело, вот что это было. Он был достаточно увлечен, чтобы стать одним из избалованных богачей, и он поверил мне на слово, что его лучшим ходом было предстать перед пожилой леди в отличной форме. Это было легче сказать, чем сделать; его зависимость от наркотиков и выпивки была глубокой, и ломка была похожа на медленное обжаривание на огне. Я скажу это за него, он пытался. Он боролся с кричащей болью, ознобом и черным отчаянием, пока не заплакал от натуги. Сангстер был прав, я должен был следить за ним. Через неделю, в фазе уверенности, он ускользнул от меня и взял бутылку. Когда я нашел его в парке , он много выпил и мирно спал под деревом. Я слишком остро отреагировал: я отвел его в турецкую баню и немилосердно потел, потом выгуливал его, а потом гонял. Я сам страдал; я не пил и не курил целую неделю, я потерял много сна и был злым.

Как ни странно, это оказалось правильным поступком. Он быстро терял вес после первых десяти дней, и его джинсы стали болтаться на талии. Мы пошли за одеждой, которую я могла бы отнести леди Си, и его внимание привлекло какое-то снаряжение для бега. Туфли и шорты валялись по всему дому несколько дней, пока мы пили кофе, смотрели телевизор и беззвучно кричали друг на друга. Я чувствовал, как в нем нарастает сопротивление; отчасти это была ложная уверенность, основанная на нескольких днях чистой жизни, отчасти влечение к деградировавшей жизни наркомана, где нет ответственности и тысячи оправданий. Новизна реабилитации прошла, когда он прочитал газетную статью о прыгуне в прыжках с трамплина, который преодолел метрический эквивалент пятидесяти семи футов.

‘Однажды я сам сделал пятьдесят два", - сказал он.

‘Чушь собачья’.

‘Это правда. Я мог прыгнуть в длину на двадцать два фута в любой день недели, и я несколько раз пробовал тройной прыжок, и у меня неплохо получалось. Однажды на тренировке я собрал все это воедино и выполнил пятидесятидвухфутовый забег вхолостую с ветерком.’

Я подумал о своих собственных тройных прыжках в грубые школьные песочницы — далеко не пятьдесят футов, поскольку мои прыжки в высоту были ниже шести футов. Мой бег стал лучше, и я посмотрел на его совершенно новые кроссовки и почувствовал волнение, ностальгию по спортивным ремням и стартовому блоку.

‘Я знал, что ты бегун, какая у тебя была лучшая сотня?’

‘Девять целых шесть десятых’.

‘ С помощью ветра?’

‘Нет. Однажды я сделал 440 за 48,4.’

‘Я знаю’. Я достал фотоотпечаток и показал ему. Он снова и снова вертел его в руках и печально посмотрел на свой живот.

"Боже", - сказал он. ‘Это были хорошие дни’.

“Что случилось?’

Он пожал плечами. ‘Я не знаю. Было большое давление, чтобы продолжать сниматься, и вокруг был этот маленький засранец Кир. Мы были слишком разными, я никогда не чувствовал себя хорошо в своей семье. Меня интересовали юридические курсы, и я хорошо учился первый год, потом грог и девочки подействовали на меня. У меня были сотни девочек...’ Он снова посмотрел вниз на свою изуродованную фигуру. ‘У меня уже давно никого не было’.

Одно привело к другому, и в течение нескольких дней мы бегали по Глебе ранним утром и вечером. Поначалу для нас обоих это был медленный, неуклюжий материал, но мы справились. Мы продолжали посещать паровые бани, и он пошел на массаж

— Мальчик леди Кэтрин не должен был стоить дешево. Вес сбросил его, потому что он тоже сел на диету

— Я следовал за ним только часть пути туда. Мой собственный вес снизился, и я почувствовал, что через пару недель избавился от привычки курить. Но я обещал себе бутылку Chivas Regal, когда все это закончится.

Я подсел на это и был рад видеть, что мой живот выровнялся, а дыхание стало длиннее, но отчасти моя потеря веса была вызвана стрессом. Я была нянькой, тренером и тюремщиком, и я глубоко переживала за Кея Флетчера. Я подумывал о поездке в Канберру, но мне пришлось бы взять с собой Бодена, а это казалось очень плохой идеей.

Я так волновался. Но мы продолжали в том же духе, отчасти потому, что я уже слишком много вложил в успешный результат, отчасти потому, что процессы приобрели импульс и интерес сами по себе. Конечно, это было ребячество; мы увеличили количество кругов и дистанцию, которую мы пробегали, мы увеличили количество и скорость приседаний и отжиманий. Он был конкурентоспособен до мозга костей, и я немного похож на него, возвращаясь к школьным дням, когда я иногда выигрывал у более талантливых просто за счет усилий.

Мы соревновались. Мы вышли на университетскую дорожку и начали бегать установленные дистанции друг против друга и против времени. Сначала я обыграл его на его любимых 440 и далее на милю. Затем он пробежал 880 за 2.35 и опередил меня на десять ярдов. Он стоял там, снова самоуверенный, когда я проходил мимо поста.

‘Облизал тебя", - сказал он. Он дышал легко, не так легко, как притворялся, но довольно хорошо — лучше меня.

Я вспомнил, что он мне не нравился, что он катал машины и оставлял шрамы девушкам, продавал наркотики и доносил на своих приятелей. Я упустил это из виду на соревнованиях — вот что делает соревнование, оно делает тебя нечувствительным ко всему, кроме самого себя, так что ты мог терпеть Джека Потрошителя там, на трассе.

‘Так и должно быть", - сказал я. ‘Ты на десять лет младше меня. Мне нужен гандикап — ярд в год.’

Его самодовольное лицо стало угрюмым. Черты лица стали четче теперь, когда жир сошел; он все еще был мясистым и, вероятно, всегда таким и останется, у него была комфортная жизнь, и ему нужен был лучший доступный пошив, но нужно было быть слепым, чтобы не заметить сходства с Беттиной и ее покойным отцом. Это было видно по яркому цвету кожи, взгляду "за тебя" в глазах и по тому, как эффективно они передвигали свое тело.

‘Ты в деле", - сказал он. ‘Десять ярдов, завтра’. Он отвернулся, и я указала на его спину. Он приступил к некоторым упражнениям для расслабления, и я со скрипом поплелась в душ, чувствуя себя старой, обиженной и измотанной.

На следующий день он отдал мне десять ярдов и побил меня, уходя. Спустя почти четыре недели он мог превзойти меня на любой дистанции, и хотя он никогда больше не будет Джеком на пружинистых каблуках, он делал хорошие прыжки. Я все еще мог перехитрить его, но если бы мы продолжали, он, вероятно, позаботился бы и об этом тоже.

За несколько дней до окончания месяца позвонил Сай Саквилл.

‘У меня для тебя новости, Клифф".

‘Не говори мне", - сказал я. ‘Ты купил греческий остров и хочешь, чтобы я возглавил службу безопасности’.

‘Заткнись, я занят. У меня гора работы.’

‘Зато отличный загар’.

‘Клифф, ’ вздохнул он, ‘ я скажу это один раз. Старина Бут умер, юный Бут видел все газеты.’

‘Расскажи мне’.

‘Резиденция покойного сэра Клайва не может быть продана. Это может быть использовано для получения дохода для покрытия расходов, но если кто-то попытается его продать, у Имперского юридического общества есть возможность купить по номинальной цене. Как тебе это нравится?’

Я думал об этом одну или две секунды. ‘Мне это нравится’.

‘Так рад. Я пришлю счет.’

Через двадцать четыре часа после Дня "Д" я позвонил миссис Макмахон и договорился. Она рассказала мне, что Верна Рид забрала свои пожитки и уехала, а также что некий мистер Бут поддерживал связь с леди Кэтрин.

‘Как она это восприняла?’ Я спросил.

‘О, очень хорошо, она казалась очень довольной. Я так понимаю, у тебя не так много денег, правда.’

‘Ааа", - сказал я.

‘Но здесь есть чек на ваш гонорар — мистер Бут очень хорошо отзывался о вас’.

‘Миссис Макмахон, ’ сказал я, ‘ я с нетерпением жду встречи с вами’.

Боден рано лег спать, а я устроился со своими заметками по делу и бутылкой, которую купил, чтобы отпраздновать. Я пил и перекладывал перед собой клочки бумаги. Боден-старший прекрасно организовал регистрацию его рождения, и какой-то врач и какой-то государственный служащий получили немного денег на расходы. Простым нажатием пера он мог превратиться в Чаттертона, который мог бы посеять свое семя в какую-нибудь подходящую девушку и произвести на свет линию управляющих директоров и хостесс с изысканным вкусом. К черту их. Я выпил еще немного. Окольным путем я выяснил, что копы не были заинтересованы в кончине Генри Брэйна. Старый пьяница, мертвый в туалете — почему их это должно волновать? В его комнате был обыск, но это мог сделать любой из его товарищей-рыцарей бутылки. К черту и их тоже.

Я уже почти выпил виски, когда Боден вошел в комнату в пижаме. Он посмотрел на бутылку и усмехнулся мне.

‘Опять ссешь, Харди? Что, без сигареты?’ Он был самодовольным, но его глаза были полны боли и ужасного вопроса. Я налил себе изрядную порцию и сделал глоток.

‘Как ты относишься к завтрашнему дню. Нервничаешь?’

Он пожал плечами. ‘Почему я должен быть таким?" Он наблюдал, как я пью, как ящерица следит за мухой. ‘Все будет хорошо’. Он потянулся и зевнул, и на секунду мне показалось, что он собирается попросить попить. Я не думаю, что знал бы, что делать, если бы он это сделал. Но он просто стоял там, шесть футов два дюйма самомнения, все в довольно хорошей форме.

‘Что ты будешь делать, когда все будет готово?’ Я спросил.

‘Я думаю, что закончу юридический курс’.

Я не мог не рассмеяться над этим. Я так и видел его в лосьоне после бритья и костюме-тройке, торгующим. Я еще немного посмеялся и выпил.

‘Что смешного?’

‘Ничего. Обязательно загляните в Хани Галли, не так ли? Она была бы рада тебя видеть.’

Он бросил на меня взгляд, который сказал мне, что он ненавидел меня за то, что я знал о нем. Он уже вживался в роль Чаттертона, а Харди был выбран в качестве врага. Он вышел из комнаты, а я занялся своей бутылкой.


26


Я родила его прекрасным, сверкающим утром за два дня до Рождества. Он был свежевыбрит и подстрижен, и у него был хороший загар. На нем был бежевый костюм-сафари и все, что ему подходило. На нем все еще были дряблости, а в глазах была мутность, но нужно было приглядеться, чтобы это увидеть. У него были хорошие зубы.

Миссис Макмахон встретила нас у двери; это была женщина среднего роста, средних лет с седыми волосами и спокойным лицом. Она была благодарна мне, как люди иногда благодарны тем, кто помогает им получить работу, которая им нравится.

Я представил Бодена-Чаттертона, и они настороженно оглядели друг друга. Он еще не усвоил этот особый способ поиска слуг, но я был уверен, что он его усвоит. Мы вошли в дом и отправились в великий поход.

‘Как вы ладите с ее светлостью?’ Я спросил.

Миссис Макмахон улыбнулась. ‘Она своенравна, но у нее есть свои слабые места’.

‘Полагаю, твой предшественник тоже это обнаружил’.

Она остановилась как вкопанная. ‘Эта женщина! Я не могу начать рассказывать вам о том, что она сделала. То, за что она платила и за что не платила, было скандалом.’ Мы снова начали двигаться. "Ты знал, что она пила?" - спросила она.

Щекотливая почва, как я думал. ‘Что ж, возможно...’

‘Ужасно, повсюду бутылки’.

‘Ужасно", - согласился я. ‘Но я полагаю, ты во всем разобрался’.

‘О да", - она взглянула на наследника, который обходил незащищенное пятно на ковре. ‘Мистер Бут был очень полезен, и сейчас все на очень хорошем уровне’.

Леди Кэтрин Чаттертон ожидала в парадном порядке в комнате, в которой у меня была аудиенция в прошлый раз. На ее щеках был румянец, а ее белые волосы мягко развевались. На ней было новое платье из коричневого шелка с белыми кружевами, и оно ей шло. Она выглядела настолько хорошо, насколько могла пожилая леди.

Я представил их друг другу; он склонился над ее рукой, немного в стиле восемнадцатого века, как мне показалось, но все прошло достаточно гладко.

‘Спасибо вам, мистер Харди, моя глубочайшая благодарность", - пренебрежительно сказала она.

‘ Как Беттина? - спросил я. Я сказал.

Она отпустила это. ‘Не будете ли вы так добры оставить молодого человека и меня наедине? Миссис Макмахон позаботится о приготовлениях.’

Он сидел на краешке обитого шелком кресла, проявляя разумный интерес к картинам. Он одарил меня одной из своих победных улыбок спортсмена, а затем отвернулся. Несмотря на всю его приятную внешность, он все еще выглядел как проблема, и это будет ее проблема, и мне пришла в голову мысль, что он может быть местью за всех тех маленьких, напуганных мужчин, над которыми судья издевался на скамье подсудимых. Это была неплохая мысль, и я забрал ее с собой из комнаты.

Миссис Макмахон ждала снаружи, и мы дружелюбно направились в офис. Она вручила чек с материнской улыбкой. Я посмотрел на это. Пять тысяч долларов.

‘Много денег", - сказал я. ‘Может ли она себе это позволить?’

‘Я верю, что ты это заслужил. Она просто может себе это позволить. Здесь должна быть экономия.’

‘Она тебе нравится, не так ли?’

‘Да, она доверяет мне, и я доверяю ей’.

‘Не надо", - сказал я. ‘Она вытрет ноги о твое лицо, если он ей прикажет’.

Я вышел из дома и пошел по дорожке к своей машине. Лужайка была неровной, и сорняки доминировали над цветочными клумбами. Я огляделся, но Расти нигде не было видно.


Я оплатил чек, снял пятьсот долларов и отправил его по почте Хани Галли. Затем я собрал сумку и отправился в Канберру. Мой первый звонок был в квартиру Кей; она, казалось, была занята — никаких разбросанных бутылок из-под молока или бумаг, чистых окон. У меня пересохло во рту, я покраснел и нервничал, когда вошел в комнату для репортеров "Канберра Таймс". Кей сидел за столом, стуча на пишущей машинке. У нее во рту был карандаш, и она была полностью сосредоточена. Я наблюдал за ней с минуту, а затем она откинула волосы назад и подняла взгляд; ее глаза расширились, а карандаш выпал. Она ловко поймала его и положила на стол, когда я подошел.

‘Привет", - сказал я.

‘Привет, Клифф’.

‘ Занят?’

‘Ммм, довольно’.

‘Что за история?’

‘Ты знаешь, грязные индонезийские деньги и как их отмыть’.

‘Ты должен был обсудить это со мной’.

‘Ты должен был позвонить мне’.

‘Я был связан, Кей", - улыбнулся я. ‘Я имею в виду это буквально, я позвонил, как только смог’.

‘Ну, это не имело значения. Я сразу же начал работать над этим. Газета послала меня в Индонезию. Только что вернулся.’

‘Да, я слышал. Потрясающий загар.’ Это было правдой, на ней было зеленое платье с белой отделкой; ее загар соответствовал стандарту телевизионной рекламы, и она выглядела классно, чисто и прелестно. Я пытался сдерживать свои чувства в нейтральном русле, но они там не задерживались. Я очень сильно хотел прикоснуться к ней. Она слегка подвинула руку через стол ко мне, это было похоже на то, как сторона, ведущая переговоры, продвигается под белым флагом. Я наклонился и легонько положил свою руку поверх ее.

‘Давай сходим куда-нибудь выпить", - сказал я.

‘Я думал, ты это скажешь’.

Мы, конечно, вернулись в заведение на первом этаже и пару часов разговаривали и пили там. У нее действительно был товар на Кира Бодена, и у меня не было причин мешать ей разоблачать его, даже если бы я мог. Хотя мне было немного жаль старика. Я рассказал ей, как развивалось дело Чаттертона, и она выразила вежливый интерес. Факт был в том, что она была предана своей истории и карьерному росту, который она, вероятно, собиралась ей принести. Я боролся с осознанием того, что я ей не нужен.

‘Ты выглядишь лучше, ’ сказала она, ‘ подтянулся и ты не куришь. Ты будешь лучше справляться с работой.’

‘Да, мы оба будем лучше справляться со своей работой’.

Она вернулась к работе, и мы встретились снова позже. Мы ели, пили и занимались любовью, а она продолжала свою работу. Я оставался в квартире, читал ее книги и гулял по Канберре, наблюдая, как тратятся деньги налогоплательщиков. Городская трава и сады высыхали и скоро пожелтеют под летним солнцем. Через несколько дней мне сильно захотелось на пляж, и я попытался убедить Кей поехать со мной на побережье, но она была слишком увлечена своей историей. Мы провели вместе вечер, за который не смогли найти ничего общего. Правда была в том, что я был в Сиднее, а она - в Индонезии, и мы оба знали это. Я вернулся в Сидней, чтобы дождаться работы. Ее статьи об индонезийских связях печатались во всех столичных газетах; в следующий раз, когда я увидел ее имя в печати, она писала о преступности и политике — в Нью-Йорке.


Январская зона


Питер Коррис

1


Я не являюсь, ’ сказал я, ‘ консультантом по безопасности. Я частный детектив. Частный детектив, если хотите, частный детектив, если нужно. Но в тот день, когда я позволю называть себя консультантом по безопасности, я стану частным детективом на пенсии.’

‘Утес, утес’. Питер Январь всегда повторял это имя, когда чего-то хотел. ‘Джон, Джон", - говорил он своему политическому оппоненту или ‘Майкл, Майкл’ тележурналисту. Теперь он хотел, чтобы я работал на него. ‘Это всего лишь название, товарищ", - сказал он. ‘Какое это имеет значение?’

‘Для меня это важно", - сказал я. ‘Фюрер - это всего лишь имя, но почему-то оно мне не нравится’.

Январь рассмеялся. Он легко смеялся, вероятно, также легко лгал. Он был политиком от ухоженных седеющих волос до туфель Bally, но у него также были некоторые идеи, с которыми я согласился - безъядерная Австралия, распределение прибыли на рабочем месте и поддержка Balmain Tigers. ‘На самом деле я говорю с тобой не как профессионал, Клифф", - сказал он. ‘Больше как друг. Я чертовски напуган. Мне нужна помощь.’

Настала моя очередь смеяться. ‘Черт, ты, должно быть, шутишь. Ты министр короны. Ты все предусмотрел. Вы можете сесть в машину, чтобы поехать в паб, если хотите, хотя это всего лишь через дорогу. Вы можете нанять столько мышц и мозгов, сколько вам нужно. Посмотри вокруг себя.’

Мы были во внутреннем офисе Января. Его электорат посещает больше пабов и ТАБ-агентств, чем любое другое в Австралии. Однажды он сказал мне, что раньше здесь было больше уличных туалетов на душу населения, чем где-либо еще в стране, пока не произошло облагораживание внутреннего Сиднея. Как и подобало обладателю одного из самых безопасных мест в парламенте и его статусу младшего министра, у Января было место и персонал, чтобы заполнить его. Внешний офис вмещал шесть или семь столов, множество телефонов и большое количество сотрудников с учеными степенями.

Январь посмотрел через стекло на занятых миньонов и пожал плечами. ‘Ничего не значит. Я уязвим.’ У него был актерский талант приспосабливать свое тело к тому, что он говорил. В тот момент, с его небольшой подтянутой фигурой и худощавым лицом с прямыми чертами, он действительно выглядел уязвимым. ‘Моя шея вытянута за каждым сумасшедшим в стране’.

- Как насчет чего-нибудь выпить? - спросил я. Я сказал. ‘Знаешь, что самое замечательное в твоей шее, Питер, растянута она или нет? Она чистая. Насколько я знаю, ты не заключал никаких грязных сделок, от которых не смог бы отвертеться. Вот почему я здесь, в твоем уютном офисе, и прошу тебя открыть буфет и достать нам чертову выпивку.’

Было начало сентября, один из первых теплых дней в году, и январь был в рукавах его рубашки. Манжеты на шелковой рубашке кремового цвета были подвернуты назад, а галстук распущен. Единственной старой вещью, которую он носил, был ремень вокруг штанов, и, как старый наблюдатель за талией, я знал, почему он это сделал. Январю было за тридцать, ремню было по меньшей мере десять лет, и он был застегнут только на одну дырочку.

- Скотч? - спросил я. Он открыл маленький барный холодильник и достал поднос со льдом. Это было неожиданностью. Я никогда не видел, чтобы он пил что-нибудь, кроме белого вина и содовой в дневное время. Пива вообще не было, а крепкие напитки были для позднего вечера и в умеренных количествах.

Я вздохнул. Когда привычки людей к алкоголю меняются, вы знаете, что происходит что-то серьезное. ‘Если хочешь, пей скотч", - сказал я. ‘Я возьму светлое пиво. Но я также выслушаю то, что ты хочешь сказать.’

‘Хорошо’. Пока он доставал напитки, я вспоминал свое короткое знакомство с Питером Джануари. Ей едва исполнился год, и ее создательницей была Хелен Бродвей. В начале своего последнего шестимесячного пребывания со мной в городе Хелен познакомилась с Январием на встрече, проведенной для обсуждения будущего береговой полосы Бонди. Их идеи совпали, и Январь попытался совместить и другие вещи. Он не преуспел, но Хелен понадобилось представить меня, чтобы удержать его. Мы не нравились друг другу, поэтому я был удивлен, что он позвонил мне и пригласил занять немного его драгоценного времени.

‘ Как Хелен? - спросил я. Январь дал мне банку пива и сделал глоток довольно крепкого на вид скотча с содовой. Я сидел за его столом спиной к окну - яркий свет все еще немного беспокоил меня после травмы глаза, которую я получил во время дежурства. Январь сидел на столе спиной к стеклянной двери.

"С ней все в порядке", - сказал я. Я потягивал холодное пиво и, казалось, ощущал пустоту слов на вкус. Хелен вернулась со своим мужем и ребенком в буш на шесть месяцев в соответствии с ‘договоренностью’. Это была договоренность, которую все - я, Хелен, Майкл, ее муж и ее дочь - научились ненавидеть, но ни у кого не было идей получше.

‘Не понимаю, как ты можешь вот так ее отпустить. Если бы она была у меня...’

‘Если бы она была у тебя, это помешало бы твоим амбициям трахнуть каждую незамужнюю женщину в твоем списке избирателей и половину замужних. Тебя не беспокоит СПИД?’

‘Самый низкий показатель в Австралии на моем участке. У меня есть цифры. В любом случае, в последнее время я был слишком занят, чтобы делать что-то особенное в этом направлении. И ты ошибаешься, я обычно стараюсь не гадить в гнездо.’

‘Как обычно?’

‘Ну, когда ты занят, у тебя нет времени на разведку, поэтому ты мог бы иногда работать поближе к дому. Ты видел там Труди?’

‘Я не видел никого, кто с гордостью носил бы это имя на футболке’.

‘Смуглая женщина, можно сказать, пухленькая... Ну, пока без мыла. В любом случае, у меня слишком много забот. Но ты, я слышал, ты не занят.’

Я смял банку из-под пива и поставил ее на стол передо мной. ‘Признаю, я был занят больше. И мне нужно отвлечься. Я подумывал записаться на курс неомарксистской политической экономии.’

‘Дерьмо", - сказал Январь. Никто никогда не обвинял его в доктринерстве. ‘У меня есть для тебя настоящая работа. Я получаю письма, я получаю угрозы...’

‘Показывает, что ты делаешь свою работу. Вы должны привлечь 51 процент любви, 48 процентов ненависти и один процент не знают.’

‘Не шути, это серьезно. Я хочу нанять тебя, чтобы ты проверял все - всю почту, весь персонал, выполнял функции телохранителя и так далее. Деньги были бы в самый раз.’

‘Да, я уверен. Я был бы как кванго. Это не в моем вкусе, Питер. Я выполняю определенную работу - нахожу это, защищаю это в течение такого-то времени, забочусь о нем, о ней и об их деньгах на выходные. Я... что это, эмпирик? Я не силен в обобщениях.’

‘Звучит так, будто ты уже немного занимаешься политической теорией’.

‘Хелен оставила здесь несколько книг. У меня было время их прочитать.’

Это было неправильно сказано, потому что это дало ему возможность открыться. ‘Если бы ты пришел поработать ко мне, скажем, на шесть месяцев, ты мог бы отложить приличную сумму денег, Клифф. Совсем немного в ту или иную сторону. Этого может быть достаточно, чтобы снять жилье на побережье. Где она?’

Я ответил, не подумав. ‘Кемпси’.

‘Там, наверху, хорошо. Место для тебя на берегу моря. Убирайся подальше от всей этой грязи здесь, внизу. Больше времени с Хелен. Что ты думаешь?’ Он залпом допил скотч и украдкой взглянул на бутылку. Он был искренне обеспокоен чем-то большим, но только сейчас он наслаждался возможной маленькой победой. Я не хотел, чтобы у него это было.

‘Я никогда не работал на политика, не за 13 лет. У меня было строгое правило против этого. И я не хочу быть консультантом по безопасности.’

‘Вот как я бы провел это через дерьмо из бухгалтерской книги. Прагматизм, Клифф. Сталкивался с этим в своем чтении?’

‘Нет", - сказал я.

И вот тогда бомба взорвалась.


2


Взрыв потряс старое здание до основания. Дверь между мной, Январем и приемной распалась, и стекло отлетело назад, как шрапнель. Январь закричал и рухнул вперед через стол ко мне. Накрахмаленная спина и рукава его белой рубашки стали влажно-красными. Я почувствовал, как все вокруг меня и внутри меня ослабло, и рев, казалось, перекрыл все другие звуки и все чувства.

Я встал со стула и инстинктивно двинулся вперед. Невероятно, но январь опередил меня, нащупав дыру в стене. Мы проходили сквозь облако вздымающегося едкого дыма, и я слышал, как люди кашляли и ругались. Языки пламени лизнули пол, а затем взметнулись вверх и охватили дальнюю стену.

‘Всем выйти!’ Январь взревел. ‘Забудь об этом, просто убирайся. Труди, где...?’

"С ней все в порядке", - сказал мужчина. ‘Питер, Господи, твоя спина...’ Он рухнул в приступе кашля, и Январь присел, чтобы поднять его и подтолкнуть вперед.

Я бродил по округе в поисках людей или их фрагментов. Казалось невероятным, что каждый мог пережить взрыв. Дым становился все гуще, и я понял, что задерживаю дыхание из-за него, песка и пыли. Я не мог оставаться там намного дольше. Январь кашлял, пытаясь прикрыть рот и делая то же, что и я, ощупывая его руками и ногами. Я вспомнил, что он служил во Вьетнаме и, вероятно, бывал в ситуациях похуже этого.

‘Они все вышли", - выдохнул он.

‘Нет’. Я почувствовал что-то мягкое и неподвижное на столе рядом с разбитым кондиционером. Кровь со спины Января упала на меня, когда он наклонился и помог мне поднять тело. Я крепко ухватился за нее, и мы, пошатываясь, вышли из комнаты в заполненный дымом коридор. Я судорожно хватал ртом воздух, пытаясь не вдыхать дым и желая выкашлять свои легкие. Январь потянул меня за рукав, чтобы отвести к лестнице и двери на улицу.

Мы вырвались на свежий воздух, и я втягивал его сильными порывами. Кто-то пытался забрать у меня мою ношу, и я отбивался от них, извиваясь всем телом и крича. Я ничего не мог видеть своими заплаканными глазами, и все, что я мог слышать, были крики и звон бьющегося стекла, а затем вой сирен.

Голос Января звучал совсем рядом со мной, тонкий и резкий, но все еще повелительный. ‘Отпусти ее, Клифф. Отпусти ее.’


****

‘Она проходила свой трудовой стаж", - сказал Январь. ‘Ей было 15 лет’.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Отвали, я сказал тебе, что соглашусь на эту работу’. Мы вернулись в офис неделю спустя. Бомба была в основном шумовой и не обладала большой убойной силой. Однако это остановило Элисон Маршалл и вывело Питера Джануари в заголовки газет.

‘Это хорошо, Клифф. Просто скажи мне, почему ты это принимаешь, и мы сможем приступить к делу.’ Январь был в джинсах и футболке, помогал с уборкой. Он переехал обратно, как только место стало безопасным, и убедился, что фотографы сделали несколько снимков, на которых он играет. Но теперь он работал над этим по-настоящему, без фотографов в поле зрения. Я его не понимал.

‘Теперь это конкретика’. Я собрал горстку пепла и измельчил ее в мелкую темную пыль, прежде чем она смогла снова улетучиться. ‘Это убийство, терроризм, и кто-то это сделал. Может быть, я смогу помочь выяснить, кто.’

‘ Хм. ’ Январь потянулся к ящику перекошенного картотечного шкафа. Газеты начали свое освещение взрыва с нескольких снимков Января, наблюдающего за оказанием помощи пострадавшим - залитая кровью рубашка и все такое. Он выглядел храбрым и целеустремленным, каким и был. ‘Я все еще хочу, чтобы ты обнюхивал все вокруг меня. И я хочу, чтобы ты был рядом. Я должен поехать в Америку и...’

‘Америка!’

Труди Белл, которая работала в другом конце офиса с парой других помощников, подняла глаза на резкий звук моего голоса. Она улыбнулась мне, и Январь помахал ей рукой.

‘Это верно. Ты бывал там, не так ли? Тебя не забанили или что-то в этом роде?’

‘Я был. Я надеялся взять Хелен с собой, когда поеду в следующий раз.’

‘Назначь время после следующего’. Он пододвинул несколько стульев к столу и отодвинул пару картонных коробок, наполненных обугленными бумагами. ‘Давайте создадим здесь рабочее пространство. Поднимайся, Труди, ты великолепная штучка, и мы поговорим.’

Январь, казалось, осознал, что слишком быстро оставил смерть Элисон Маршалл позади. Он вздохнул и плюхнулся в кресло, когда Труди присоединилась к нам. ‘Этот бедный ребенок’. Он поморщился, когда его израненная спина соприкоснулась со стулом. ‘Ты видела родителей, не так ли, Труд?’

Труди кивнула и села. Я был слишком взвинчен, чтобы сидеть, поэтому прислонился к закопченной стене. ‘Я видел ее мать. Я был рад, что не был одним из них.’

‘Ублюдки", - сказал Январь.

‘Это что-нибудь значит?’ Я спросил. ‘Это множественное число?’

‘Нет. Судя по тому мусору, который я получаю по почте, это мог быть кто угодно.’

‘Это не совсем так, Питер", - сказала Труди. ‘Вы можете исключить некоторых из явно безобидных - тех, кто хочет организовать петиции и тому подобное’.

‘Полагаю, да’. Январь почесал спину над левым плечом. ‘Послушай, Труди, к этому подключается Клифф, и он какое-то время будет рядом. Консультант по безопасности.’ Я мог бы поклясться, что ему понравилось звучание этих слов. ‘Не могли бы вы ввести его в курс дела? Заставь его пройти через то, что у тебя есть? Я должен спешить.’

‘Конечно’. Она полезла в большую холщовую кожаную сумку через плечо и извлекла толстую папку из манилы. "Письмо ненависти", - сказала она.

‘Я думал, она была разрушена бомбой’.

Январь похлопал меня по плечу, когда повернулся, чтобы уйти. ‘Труди забрала это домой. Любит свою работу. Увидимся с вами обоими.’ Он зашагал по потрескавшемуся и прогнувшемуся полу, серьезно кивая и ухмыляясь рабочим. Труди Белл проводила его взглядом до двери.

‘В своей стихии", - сказала она.

‘Он тебе не нравится?’

Она опустила уголки рта. Это был широкий, щедрый рот на овальном лице. У нее были прямые темные волосы, подстриженные чуть ниже ушей. На ней был белый комбинезон, мягкие ботинки и красный шейный платок. Я бы назвал ее скорее хорошо прикрытой, чем пухленькой. ‘Он не обязательно должен нравиться. Я даже не думаю об этом. По сравнению с другими животными, которые могли бы занять это место, он - Бертран Рассел.’

Я рассмеялся. ‘Немного похоже на Рассела, когда женщины тоже обеспокоены’.

‘Да, хорошо, ты просто должен продолжать говорить "нет". Я предполагаю, что он уходит после сотни.’

‘Я расскажу Хелен’.

Тогда я обратил внимание на тонко выщипанные брови, которые были странно милы на ее полном лице. Она подняла их и широко открыла свои ленивые темные глаза. ‘Это твоя жена?’

‘Нет", - сказал я. ‘Расскажи мне о письмах фанатов’.

Со стороны рабочих раздался звук, похожий на тихое приветствие. Труди развернулась на своем стуле. - Что? - спросил я.

Молодой человек, одетый в комбинезон поверх рубашки и костюмных брюк, подал ей знак поднятым большим пальцем. ‘Американские штучки - это нормально’.

‘Я думал, они нашли выпивку", - сказал я.

Молодой человек подошел и показал Труди коробку с документами, которая выглядела так, как будто на нее могло пролиться несколько капель воды. ‘Вы знаете, это, должно быть, было подстроено так, чтобы на самом деле вообще не нанести такого большого ущерба", - сказал он. Затем он вспомнил и покраснел. Труди взяла коробку.

‘Спасибо, Гэри. Когда сюда доберутся плотники и маляры?’

‘Они уже опаздывают’.

‘Ладно. Сделайте перерыв.’

Я повернул голову, чтобы посмотреть на окно с файлами, и подумал, разрешено ли мне его открывать. Труди убрала ее подальше. ‘Похоже, ты здесь главный’, - сказал я.

‘Вроде того. Секретарь, советник, подручный...’

Я осмотрел поврежденную комнату. Бомба была заложена за переносным кондиционером, который был спрятан в углу офиса. Элисон Маршалл использовала верхнюю часть для сортировки бумаг, потому что у нее не было достаточно места на столе. За время работы страховым следователем я видел много пожаров; я предположил, что этот был электрическим и, вероятно, произошел в результате несчастного случая.

‘Не похоже, что это должно было вывести вас всех из строя", - сказал я.

‘У полиции есть материал на этот счет - обвинения, таймеры и так далее. Я слышал, как Питер разговаривал с ними. Я полагаю, тебе тоже лучше.’

‘Они, скорее всего, скажут мне пойти и сделать что-нибудь грубое с самим собой, если только это не кто-то, кого я знаю. Ты случайно не знаешь, с кем говорил Питер?’

Она открыла блокнот, и я подумал, что самое время. Я сделал то же самое. Я занес ручку над пустой страницей‘.

‘ Инспектор Тобин, ’ сказала она.

Я нарисовал крест на странице. ‘Одна из худших’.

‘Одна из вещей, которые я пытался сделать, - это сопоставить "Безумные письма" с проблемами, по которым Питер высказывался наиболее громко. Я также выделял ссылки на бомбы и смерть.’

‘Боже, это, должно быть, тяжелая штука. Как долго Январь получал письма с ядовитой ручкой?’

Она рассмеялась. ‘Наверное, всю свою жизнь. Ты много о нем знаешь?’

‘Нет, не очень. Юридическое образование в Сиднее ...’

‘Как и я’.

‘А, ты возвращаешься каким-то путем?’

‘Я же говорил тебе, что думал, что для этого потребуется сотня "нет"’.

‘Да. Ну, он пошел на войну, когда ему, вероятно, не нужно было...’

‘Как и ты’.

Тогда я понял две вещи. Во-первых, Труди Белл была очень сообразительной женщиной, которая делала свою домашнюю работу и помнила, что изучала; во-вторых, у нас с Питером Джануари было больше общего, чем мне хотелось признавать. По мере того, как Труди рассказывала мне о нем больше, я почувствовал, что все это мне знакомо: история рабочего класса на пляже для серфинга, государственные школы и непростой баланс между спортом и книгами. Мы оба изучали юриспруденцию в университете, а затем изучали "Смерть мне" в Малайе, январь во Вьетнаме. Но он продолжал соблюдать закон и стремительно поднялся, в то время как я…Я попытался вспомнить, как это обозначалось в одной из книг, которые оставила Хелен ... На плато, вот и все, я рано встал на плато.

- Ты меня слушаешь? ’ резко спросила она.

‘Да, конечно. Проблемы.’

‘Он, конечно, против ядерного оружия; против американских баз...’

‘Как он относится к курению травки в монорельсе?’

Она усмехнулась. ‘Он против монорельса’.

Монорельс был большой местной проблемой - должен ли наземный "транспорт для перемещения людей" проходить через город к застройке Дарлинг-Харбор. Большинству грузчиков это понравилось, большинству людей - нет. Я наклонился вперед и попытался имитировать январь. “Труди, Труди, ты уходишь от ответа.’

Она рассмеялась. ‘Это прозвучало скорее как Кэри Грант’.

‘Хватит’, - сказал я. ‘Ладно, я понял, против чего он. Я полагаю, мы также можем добавить преступность и коррупцию. Как насчет торговли по выходным?’

‘Я не думаю, что ты воспринимаешь это всерьез’.

‘Мне трудно воспринимать политиков всерьез, это правда. Если Январь такой индивидуалист, как получилось, что он занимает такое высокое место в правительственных советах, как он? Кто он, младший министр?’

‘Без портфолио. Это сложно. Я думаю, им нужен был кто-то, кто выглядел бы как настоящий левша где-то на этом пути, и Питер соответствовал всем требованиям. Они, вероятно, планировали избавиться от него, когда все остынет, но он привлек внимание, сделал эти причины своими ...’

‘Территория’?

- Я собирался сказать "феод’.

‘Ах, так тебя на самом деле зовут Гертруда’.

‘Нет! Я никогда не была Гертрудой! Никогда! Перестань шутить.’

‘Мне жаль. Я не могу воспринимать политические игры всерьез, но смерть того парня - совсем другое дело. И я не люблю бомбежки. Мне это совсем не нравится, не в Сиднее.’

‘Кажется, я начинаю понимать, к чему ты клонишь. Ты хочешь сохранить Сидней таким, каким он был?’

‘Есть, нет, была. Черт, я не знаю. Я хотел бы поймать террориста и показать всем, какой он жалкий человек ...’

‘Или она. Ты должен увидеть почту.’

‘Он или она. Нам нужен хороший пример, чтобы показать, что бомбардировки - это не гламурно.’

‘Мм, я думаю, Питер согласился бы с этим’.

‘Мне все равно, сделает он это или нет. Теперь мы знаем, против чего он выступает. За что он выступает?’

Позади нас в коридоре раздался грохот, когда груз древесины упал на землю. Из-за обгоревшего дверного косяка высунулась лысая голова. - В январе? - спросил я.

‘ Верно, ’ сказала Труди.

Коренастый мужчина в рубашке и брюках цвета хаки вошел в офис и огляделся. ‘Боже, это полный бардак. Он здесь, мистер Январь?’

Труди покачала головой, и мужчина выглядел разочарованным. ‘Жаль. Я хотел пожать ему руку. Видел его фотографию в газете. Чертов герой, этот человек. Есть какие-нибудь листовки?’

Гэри вернулся в офис с пакетом для сэндвичей в руке. ‘Что?" - спросил он.

Пока мы работаем, сбросьте простыни, чтобы прикрыть все это. Иначе у вас везде будет пыль.’

‘Мы перенесем то, что имеет значение, в проход’.

‘Ни за что. Мы будем спотыкаться повсюду...’

Труди коснулась моей руки. ‘Давайте оставим их в покое и возьмем что-нибудь поесть. Мы будем ужинать в парке -Peter's pro parks и sunshine.’


****

3


Офис January находился на углу главной дороги и широкой, обсаженной деревьями улицы, которая выглядела так, как будто только что проснулась от 50-летнего сна. Дома, которые были зелеными и выгоревшими, становились белыми, а миссия -коричневой. Чахлые олеандры во дворах перед домом выкорчевывались в пользу почвопокровных растений и камеди с тонкими стволами. Была проблема с парковкой - улица была забита машинами даже в начале дня, и пара сидела на обочине в крайне незаконном порядке по двое в ряд. Дома с террасами не примыкали к парковочным дорожкам, в противном случае у среднего класса не было особых проблем с адаптацией.

Мы с Труди зажмурились от яркого солнечного света и одновременно надели темные очки.

- А как насчет паба? - спросил я. Я сказал. Герцог Веллингтон был прямо через дорогу. Я знал, что там есть закусочная. К сожалению, там также были автоматы для игры в пинбол.

‘Нет", - твердо сказала Труди. ‘Здесь вы можете заказать лучшие сэндвичи со здоровой пищей в Сиднее, а парк находится чуть дальше’.

‘Звучит как ситуация с минеральной водой’.

‘Правильно’.

Главная дорога была оживленной и вонючей: грузовики и легковушки боролись за место на асфальте, а пешеходы ныряли между ними от закусочных к бутикам. Я помнил это место в начале 60-х; это был трущобный квартал с пыльными витринами и большим количеством аптек и мясных лавок, чем требовалось району. После этого были жертвы, и витрины магазинов опустели, пока не началось возрождение. Теперь здесь были рестораны с любым этническим колоритом, кондитерская, модные магазины секонд-хенд и роскошный супермаркет, в котором было представлено 38 сортов пасты. Я посчитал.

Труди привела меня в магазин здоровой пищи, где было тенисто и прохладно, несмотря на жару на улице. ‘Привет, Чарльз’, - сказала она, - "Ло Мэдга’.

Чарльз был кислым типом с бледным, покрытым пятнами лицом и жидкими волосами. Он был одет в черную футболку и джинсы с рельефными мышцами - белый фартук ничуть его не уменьшал. Он зачерпывал что-то белое из банки в банку и просто слегка приподнял черпак, чтобы поприветствовать Труди.

‘ Придурок, ’ пробормотала Труди. ‘Давай выпьем две большие порции, Мэдга’.

После Чарльза Мадга был как фонарь в темноте. Она была маленькой, с огромной копной блестящих черных волос и глазами под стать. Ее зубы были поразительно белыми на ее гладком лице с оливковой кожей. ‘С луком, Труди?’ - спросила она. Ее голос и акцент были мягкими.

‘ А как насчет лука, Клифф? - спросил я. Сказала Труди. ‘Питер часто приезжает сюда, а политики не могут есть лук. Ты знал об этом?’

‘Луковица", - сказал я. ‘Много лука’.

Мы взяли бутерброды, которые были достаточно толстыми, чтобы стоять на них и смотреть поверх голов на футбольный мяч, и две бутылки минеральной воды. Я притворился, что шатаюсь под грузом. ‘Как далеко до парка?’

‘Полкилометра’.

О, Боже, подумал я. Кто-то, кто действительно живет в 80-х. Это заставило меня размышлять о ее возрасте, пока мы шли по пешеходной дорожке мимо грузовиков и легковушек к парку. Она была примерно на четыре дюйма выше моего плеча в своих сапогах на низком каблуке, назовем это пять футов четыре дюйма, или как там это, черт возьми, выражается в сантиметрах. Она шла красиво, слегка покачиваясь из-за своего сильного тела.

У нее был синяк на левой стороне лица, который я принял за результат взрыва бомбы. Никакого макияжа, кроме как вокруг глаз. Там есть несколько хороших строк, свидетельствующих об опыте и чувстве юмора. Тридцать пять?

‘ Тридцать восемь, - сказала она, - и мы пересекаем здесь.

"А?" - спросил я.

‘Когда мужчины смотрят на женщин таким образом, они подсчитывают годы и задаются вопросом ... Ну, это по-разному’.

‘Ты поймал меня’. Мы направили друг друга через дорогу, совершенно верно оценив скорость приближающегося фургона Kombi. ‘Что меняется?’

‘Умных мужчин интересует, читала ли женщина книгу за последние десять лет и понравился ли ей Манхэттен; тупых интересует, отвисают ли у нее сиськи и насколько тугая у нее пизда’.

‘Уухх", - я прочистил горло от перегара и замешательства. Мы прошли через арку, посвященную падшим, в приличных размеров парк, в котором было слишком много травы и недостаточно деревьев, но в остальном все было в порядке.

‘Кто ты такой?’ Сказала Труди.

"Я полагаю, немного того и другого. Скамейка или трава?’

‘Скамейка запасных’.

Мы сидели на скамейке рядом с розарием. Кусты были короткими и голыми, и я знал, что это розарий, только потому, что так было написано на табличке. Мы жевали сэндвичи, запивали минеральной водой и целую минуту не разговаривали.

‘Тебе понравился Манхэттен?’ Я сказал.

‘Мне понравилось, и я прочитал "Одинокого голубя" в прошлом месяце".

‘У тебя все получается лучше, чем у меня. В прошлом году у меня была операция на глазах, и я немного отвлекся от чтения. Я читал какого-то Кена Фоллетта и смотрел Устинова в России по телевизору.’

‘У меня нет времени на телевидение. Питер заставляет меня стремиться то к одному, то к другому.’

Я смахнула крошки и закрыла минеральную воду. ‘Итак, давайте поговорим о Петре Великом’.

Труди ела медленнее. У нее все еще был набит рот, и она жестом попросила меня подождать, пока она не закончит. Это был тот момент, который курильщик мог бы заполнить сигаретой, а бывший курильщик - воспоминанием о сигарете. Даже моя легкая хлопчатобумажная куртка была слишком теплой для весеннего солнца. Я снял ее и закатал рукава. Мои руки были бледными, а кожа выглядела старой; на предплечьях были седые волосы.

Труди решила, что ей не нужна последняя треть сэндвича. Мне, наверное, тоже не нужна была моя. Она снова завернула его и положила обратно в пакет. ‘Питер - индивидуалист", - сказала она. ‘Он не вписывается ни в одну из категорий, даже во фракции, и, видит Бог, они достаточно гибкие’.

‘Так как же он становится кем-то? Почему он не на внешней?’

‘Он такой, более или менее. Он не может производить никакого реального шума в кабинете министров или на партийных собраниях. Он зашел так далеко, как только мог, в обаянии.’

‘Давай’.

‘Плюс тяжелая работа, плюс хороший персонал, плюс не наступать на пятки. И он проницателен. Он был на переднем крае борьбы с абортами, когда уран был большой проблемой, и ... наоборот.’

‘В твоих устах он звучит как дерьмо-оппортунист’.

‘Он политик. Вы должны понимать породу. Они не бывают черно-белыми, как щенки, они бывают в оттенках серого.’

‘Прости, Труди, все это просто выводит меня из себя. Можем ли мы перейти к письмам ненависти? Мне нужна зацепка по безумному бомбардировщику.’

‘Нетерпеливый прав. Вам нужна общая картина, иначе вы зря потратите свое время. Я мог ошибаться, Питер мог стать мишенью какого-нибудь борца за право на пожизненное заключение или какого-нибудь среднего европейца, который проиграл в суде по семейным делам, но я думаю, что ставки выше этого.’

‘Экспорт мяса?’

Она не хотела смеяться, и у нее почти не получилось. ‘Ты идиот. Вот как ты со всем справляешься? Как ты зарабатываешь на жизнь?’

‘ Едва ли. Мне жаль. Мне нравится минимум одна шутка в час. Расскажи мне о высоких ставках.’

‘Питер мыслит в терминах Тихого океана к югу от экватора и между широтами ... Черт, я забыл. Это своего рода сетка. Никаких баз, никаких атомных кораблей, никакой продажи оружия и большого количества обменной рыбы на фармацевтические препараты. ‘

‘Боже, неудивительно, что у него есть враги. Какие у него идеи по поводу баз?’

‘Взимать арендную плату. Самый высокий курс доллара, датированный первым днем.’

‘Ни одна из наших партий даже не взглянула бы на это’.

‘Янки этого не знают. Питер мыслит...вроде как глобально. Все знают о ракетах, но как насчет датчиков на морском дне, которые отслеживают все корабли каждую секунду каждого года. Стоит триллионы и ничего не делает. Должен уйти, говорит наш Питер.’

Я сглотнула и посмотрела на траву, на дорогу и на крыши домов на западе. Большая часть человечества, большинство рас и языков мира были бы представлены в пределах нескольких миль от этого парка, но почему-то идеи Января казались слишком масштабными для обстановки.

‘Грандиозная идея, не так ли?’ Сказала Труди. ‘Он говорит, что тебе нужно с чего-то начать, например...’ Она огляделась в поисках крючка, на который можно было бы повесить идею. Через дорогу несколько рабочих разрывали фасад дома с террасой. Она указала. ‘Например, снять рендеринг с этого места. Это большая работа, но нужно с чего-то начинать.’

Я кивнул. ‘Нет ничего опаснее, чем пытаться помешать людям зарабатывать деньги, если только это не попытка помешать им заниматься любовью. Скажи мне, что ты думаешь о почте. Тогда мы пойдем и скопируем это. Затем мы выпьем по чашечке кофе в баре Napoli’.

Она вдруг стала очень деловой. ‘Копирование фотографий - хорошая идея. По крайней мере, ты будешь на высоте в полиции.’

‘Почему это?’

‘У них есть только фотокопии - оригиналов я не видел’.

‘Они были довольны этим?’

Она пожала плечами. ‘Казалось, ему было все равно. Я думаю, что в наши дни многие люди ожидают увидеть только фотокопии. Довольно скоро это будут экраны - свидетельства о рождении, браке и смерти - все на экране.’

‘Твой цинизм огорчает меня. Хочешь кофе?’

‘Спасибо, Клифф, я обойдусь без кофе. Я должен вернуться к работе.’


****

Мы скопировали практически весь файл с гневными письмами Труди в месте быстрой печати в нескольких шагах от магазина здорового питания. Я сделал несколько заметок о ее взгляде на вещи - о том, как маргинальные защитники природы, которые угрожали похоронить политиков посреди тропического леса, объединились против сторонников ядерного оружия, которые утверждали, что у них есть немного желтого кекса, которым они собирались скормить врагу, в буквальном смысле. Она была классной, что озадачило меня после того, как мы хорошо провели время. Ее прощание было кивком, и я смотрел, как она уходит, подняв голову и почти размашисто, солидная целеустремленная фигура в белом. Я покачал головой и пошел в бар Napoli.

Файл вызвал у меня тошноту, злость, разочарование, целый спектр негативных чувств. Я медленно прошел через это, пока пил кофе на солнце в зеленом дворике позади кафе. Была середина дня, и я был в полном одиночестве, если не считать нескольких бабочек. Большую часть материала можно было бы сразу отбросить как чистое безумие - религиозный бред о втором пришествии; откровенная нацистская пропаганда, цитирующая "Майн Кампф", расистские обличительные речи того или иного рода. Там было много материалов о нездоровом сексе - от педофилов, которые совершали набеги на греческую и римскую классику в поисках поддержки, до лесбиянок-сепаратистов, выступающих за кастрацию всего, от премьер-министра до ‘Давида’ Микеланджело.

Бригада по борьбе с курением тоже становилась довольно дикой. Они назвали никотин ‘смертельным ядом’ и сравнили пассивное курение с лагерями смерти Бельзен и Освенцим. Люди, выступающие за марихуану, были единственными, кто демонстрировал и шутил: в ‘Обществе Хаксли-Хэш’ было несколько головок Риверины, которые гарантированно заставят любого рассмеяться в течение 10 минут после вдыхания; они сказали, что у них есть специальные смеси, которые лечат запор и диарею. От "Mary John Mountain Pty Ltd" было приобретено гашишное масло, корректирующее потенцию с "90% эффективностью", а также тайская трава, которая поможет вам увеличить скорость чтения.

- Еще кофе? - спросил я. Сын или племянник или сын племянника владельца был рядом со мной. Он был в весенних шортах, и когда он улыбнулся, его два подбородка превратились в три. Его ухмылка продавала много кофе. Он выглядел здоровым и счастливым, что было отрадно после досье.

‘Конечно. Почему бы и нет.’

Я потягивал вторую чашку и пытался мыслить аналитически. Что у материала было общего, так это угроза. Даже в самой мягкой из организаций, самой миролюбивой, был элемент угрозы в их подходе. Настоящие угрозы были отвратительными: там была пара пропалестинских террористов, снайпер ИРА и националист из Восточного Тимора, который угрожал похищением. В двух письмах от частных лиц упоминались их жены и удары по носу Января. Заметка, грубо напечатанная на квадрате грубой бумаги, могла бы относиться к той же категории. Надпись гласила: ‘Не разговаривай с ней больше, или я убью тебя’.

Я нарисовал, обводя ссылки на бомбы. Я собрал отдельные стопки материалов, которые имели международный привкус - угроза мирового коммунизма, господство низших рас - и чисто местных. Я пожалел, что у меня нет конвертов с почтовыми штемпелями. Хотел бы я, чтобы у меня были идеи получше. На стол упала тень, я поднял глаза и увидел Сэма Вайса, нависшего надо мной. Вайс - журналист-фрилансер; его место свободно, потому что его уволили из каждой газеты в восточных штатах.

‘ Добрый день, Клифф, ’ сказал он. ‘Это мой счастливый день’.

‘Как тебе это?’

‘ Угостить тебя кофе? - спросил я.

‘Нет, спасибо. Что за история?’

‘Потрошитель. Случайно оказался по соседству и увидел, как ты увлеченно беседуешь с очаровательной мисс Белл, а теперь я нахожу тебя разбирающимся в гневных письмах Питера Джануари.’

Я закрыл папку и положил на нее руку. Вайс рассмеялся.

‘Слишком поздно, приятель, ты был глубоко поглощен, и я все видел. Я так и вижу заголовки - “Взорванный министр нанимает частного детектива, чтобы поймать детоубийцу”.’


****

4


Должно быть, я накопил некоторую агрессию от чтения crazy mail, потому что я чрезмерно отреагировал на заявление Сэма Вайса. Я быстро вскочил со стула и нанес ему прямой удар в грудь, отбросив его назад. Ему пришлось пинать пластиковые стулья и комнатные растения в сторону, чтобы удержаться на ногах, когда я оттащила его обратно к увитой плющом стене. Он сильно ударился; из него в порыве ветра вылетело, и я удержал его там, прижатого и извивающегося, хотя он был почти такого же роста, как я, и совсем немного тяжелее. Мой гнев сделал меня сильным.

‘Полегче, Клифф, полегче. Что на тебя нашло?’

‘Ты ничего не напишешь об этом, Сэм. Ничего - понял!’

‘Я должен зарабатывать на жизнь’. Он сильно вспотел, и я больше не хотела к нему прикасаться. Я убрала руку, и он расслабился, прислонившись к стене. Пот выступил у него на лбу под несколькими темными прядями на лысой голове, и пятно расползлось по груди, под хлопчатобумажной рубашкой, туго натянутой на животе.

‘Ты неплохо зарабатывал, - сказал я, - пока не начал ссать об стену’.

Его тонкий, натянутый голос перешел в скулеж. ‘Я завязал с грогом, Клифф. Что, по-твоему, я делаю, шатаясь по кофейням?’

‘В этом есть смысл’. Я вернулся на свое место и привел в порядок папку, которая немного растрепалась, когда я быстро встал. Мне стало немного стыдно; Вайсс когда-то был хорошим журналистом-расследователем, но он взял слишком много денег не у тех газет и потерял самообладание. Мы все совершаем ошибки, и мне не следовало давить на него.

Он был в игре - иначе он не смог бы раскрыть некоторые из историй, которые у него были. ‘Может, мне присесть?’ Он пододвинул один из стульев, которые опрокинул, вертикально и сел. ‘Давай поговорим. Еще кофе?’

Я покачал головой. ‘Я полон всего этого. О чем мы говорим, Сэм? Погода? Очень хорошо для этого времени года.’

‘Оставь это в покое, Клифф. Я восстанавливаю себя. Ты был бы полностью за это, не так ли?’

‘Может быть’.

‘Мне нужна история. Хорошая зона. Если выйдет действительно хорошая новость, может быть, ты мог бы замолвить словечко за Гарри Тикенера из The News.’

‘Тебе предстоит пройти честный путь, Сэм. Ты должен смириться с этим дерьмом “Мертвая модель оставила любовный дневник”.’ Это была скандальная история, которая появилась под заголовком Вайсса в одном из таблоидов. Все все отрицали, и все подали в суд на всех остальных. Ходили слухи, что газета добилась внесудебного урегулирования за большие деньги.

‘Меня надули’, - сказал Вайс. ‘Я слишком старался, слишком волновался. Мне нужна серьезная история. Проведите углубленное исследование, найдите время, чтобы следить за развитием событий. Ты понимаешь, что я имею в виду.’

‘Последнее, что нужно человеку в моем бизнесе, - это его имя в газете. Я работаю на январь над взрывом...’

‘Чушьсобачья. Ты записался в качестве надзирателя.’

‘Ты водишь меня за нос, Сэм. Отвали!’

‘Я могу тебе помочь’.

‘Да, я попаду в заголовки. Люди приходят ко мне, чтобы держаться подальше от кровавых заголовков. Вы думаете, я хочу, чтобы люди, с которыми мне приходится разговаривать, ну, знаете, заходили и спрашивали, дома ли муженек или когда вы ожидаете возвращения вашего сына, миссис Кефупс, чтобы узнать меня? Будь в своем возрасте.’

Вайс откинулся на спинку стула и зевнул. В нем все еще чувствовалась атмосфера заброшенности, запах, как будто он постирал носки в ванне, а рубашку в грязной прачечной со слишком большим количеством мыльного порошка. Но, по крайней мере, он мылся. Он был толстым, но, возможно, не таким толстым, как когда я видел его в последний раз, и его цвет был немного лучше. Возможно, он был на пути к возвращению. Он не переигрывал. ‘Я могу свести тебя с Тобином", - тихо сказал он.

Об этом было о чем подумать. Я не видел Тобина добрых несколько лет, с тех пор, как он был напористым, упрямым детектив-сержантом в Балмейне. Я слышал, что с тех пор он преуспел; он был вовлечен в несколько крупных дел, которые раскрылись правильно, и ни одна из тех грязей, которые всегда летали в полицейском мире, к нему не прилипла.

‘Какой сейчас ранг у Тобина?’

‘Инспектор", - сказал Вайс.

‘Боже, помоги всем сержантам. Какова его роль в этом? Я не слишком внимательно следил за его блестящей карьерой.’

К Вайсу вернулась его уверенность. Он подал знак принести кофе. Мокрое пятно на его рубашке высыхало. ‘Я знаю, что он следил за твоей. Однажды у него была стычка с твоим приятелем Грантом Эвансом. Мог бы немного сдержать его, если бы Эванс не согласился на работу в Мельбурне. Ему не нравится Эванс, и ты ему не нравишься.’

‘Не дави на это слишком сильно, Сэм. Ты высказал свою точку зрения. Если ты сможешь соединить меня с Тобином, это будет полезно. Взамен я сделаю для тебя все, что смогу. Но ты все еще не сказал мне, почему Тобин в кадре.’

Принесли кофе. Вайс с вожделением посмотрела на сахарницу, но не притронулась к ней. Вместо этого он заказал банку диетической колы. Он съел ложкой пену с горлышка чашки, а затем помешивал дольше, чем было нужно.

‘Сэмми...’ Я сказал.

‘Я думаю. Тобина назначили главой какой-то специальной оперативной группы. Антитеррористическая акция. Все взрывы попадают к нему, то же самое с саботажем.’ Он ухмыльнулся. В некоторых случаях также наносит удар.’

‘Господи, что думают по этому поводу парни из службы безопасности?’

Вайс отпил немного кофе. ‘Это уже становится неравноправными отношениями. Я рассказываю тебе разные вещи, а ты мне ничего.’

‘Я расскажу, когда будет о чем поговорить’.

‘Да. Ну, люди из службы безопасности ненавидят Тобина до мозга костей. Ему все равно. Обычно он первым разбирается в вещах - доказательствах, заявлениях и так Далее, и он передает их дальше, когда будет готов. Сводит духов с ума.’

‘Держу пари. Какой он сейчас, Тобин?’

Принесли кока-колу, и Вайс осушил ее в пару глотков. Он начал завязывать узлы на соломе своими пухлыми пальцами. Закончив, он опустил соломинку в банку. ‘Тобин толстый. Я еще толще.’

‘Как скоро вы можете назначить встречу?’

‘Завтра или послезавтра, как ты думаешь?’

‘Хорошо’. Он ерзал на своем стуле. ‘Что с тобой такое?’

‘Проблемы с мочевым пузырем’.

‘Тебе нужна королевская кровь. Как получилось, что вы с Тобином так близки?’

‘Мы зятья; Тобин женился на моей сестре. Также мы можем быть полезны друг другу. Как ты и я. ’ Он допил свой кофе и выглядел довольным собой. Мне уже начинала не нравиться эта работа. Быть втянутым в сеть обязательств с такими, как Тобин и Вайсс, не было моим представлением о веселье. Это было то, что Син, моя бывшая жена, предсказала мне. ‘Ты станешь таким же, как они", - сказала она. ‘Цель оправдает средства, и цели станут еще более бесполезными, а средства - еще более подлыми’. Я не видел Син годами, но некоторые из ее критических замечаний все еще были полезными предупреждениями.

"Где находится офис Тобина?" Он на Колледж-стрит с работающими копами или у него где-то есть защищенный от нападения бункер?’

‘Вы не увидите его в его офисе, вы угостите его обедом в пивном ресторане Bourbon в Кроссе. Я говорила тебе, что он толстый.’

Я взял папку и встал со своего стула. ‘Позвони мне, когда все починишь, Сэмми. Извини за твою рубашку.’

‘Что в этом плохого?’ Это была дорогая рубашка, и на ней было большое зеленое пятно по всей спине, там, где я впечатала его в плющ. Он повернул голову, пытаясь оглянуться через плечо, и выругался, когда увидел отметину. - Как насчет разговора с Тикенером? - спросил я.

‘Если все сложится действительно хорошо, и ты будешь играть очень, очень прямолинейно и честно. Покалечьте себя честностью. Думаешь, ты сможешь это сделать?’

Вайсс не был дураком. Он достаточно долго жил в грязных, соблазнительных частях света, чтобы знать свои ограничения.

‘Посмотрим", - сказал он. ‘Я тебе позвоню’.

У моего старого Falcon появилась особенность: он не заводится с нейтральной позиции, но прекрасно переворачивается, почти не кренясь, когда я запускаю его первым. Я говорю себе, что это хорошее устройство безопасности, но в глубине души я знаю, что это что-то серьезное в жизненно важных органах. Я поехал обратно в Глеб, где меня ждал кот, или не ждал, и где рано или поздно я нашел бы внутри книги наждачную доску или что-то еще, что вызвало бы такие муки тоски по Хелен, что мне пришлось бы выйти. Я почти не проводил времени дома, когда ее не было в городе, и не так много, когда она была. Мы жили в основном в ее квартире в Тамараме.

Ни кошки, ни почты, ничего интересного. Я выпил пару бокалов вина и снова просмотрел файл. Алкоголь иногда обостряет чувства, заставляет видеть то, что в противном случае ты бы пропустил. Не в этот раз; у меня не было никаких новых мыслей по поводу файла, только несколько не очень новых мыслей о Труди Белл. ‘Сочная’ - так назвал ее Сэмми Вайс, и это было не так уж далеко от истины. Как сказал Джимми Картер, мужчины изменяют в своих мыслях дюжину раз на дню. Я задавался вопросом, была ли у Труди привязанность, которая помогла ей сказать "нет" Питеру Джануари. Я задавался вопросом, есть ли у нее ребенок. Я задавался вопросом, где она жила…

Это был вопрос большего количества вина, телевизора, книги и кровати, или пуританской этики. Я убрал бутыль, приготовил кофе и бутерброды и сел, чтобы сделать кое-какие заметки о том, как стоял ящик. Январь изначально упоминал о контракте, но мы больше об этом не говорили. Я написал ‘Условия?’ вверху страницы. Размышляя об этом, я понял, что это был первый раз, когда я был вовлечен в расследование смерти, в которой жертва была выбрана наугад. Обычно убийца знает жертву, и это помогает следователю.

Я сохранил газеты, в которых рассказывалось о взрыве, и просмотрел их, в основном в поисках предыстории карьеры Джануари, чтобы понять, не упустил ли я чего-нибудь важного, но также и для того, чтобы немного пообщаться. Я читал об одном случае в Америке, когда убийца всегда попадал в прессу на фотографии с места преступления. Вот так они его в конце концов и заполучили. Я просмотрел фотографии хаоса возле офиса Джануари в день взрыва; Я увидел себя размытым изображением, прислонившимся к машине, и Джануари, как будто он знал, как падал свет, стоящим прямо и обезумевшим, залитым кровью, но решительным, с профилем римского центуриона.

Кошка поскреблась в дверь. Я покормил его, и он сразу же вышел снова. ‘Рад тебя видеть", - сказал я. ‘Почему бы тебе не остаться ненадолго и не посрать на ковер?’ Я чувствовал себя подавленным из-за событий в моей жизни. Я хотел некоторой преемственности.

Стук дверного молотка нарушил мои размышления. Однажды Хелен принесла дверной молоток домой и прикрутила его к себе. Она сказала, что никогда не слышала стука в дверь, особенно когда мы были наверху в постели. Я сказал ей, что это была идея, но она все равно пошла дальше и сделала это. Я встал со стула и пошел по коридору, чувствуя себя нелюдимым.

- Кто это? - спросил я.

Ответа не последовало, и мои инстинкты, которые были притуплены жалостью к себе, начали работать. Я подумал о пистолете в кобуре под моей курткой, висящей на стуле на кухне. Я отправился обратно за этим. Мы могли бы иметь дело здесь с террористами, ставящими на колени, ливийцами, жаждущими рая ислама. Стук раздался снова, сильнее.

‘Откройся, Харди. Это Питер Джануари.’


****

5


Январь был пьян, но женщина с ним была абсолютно трезва. Она была выше его, на несколько лет моложе, и в тот момент казалось, что она обладает качествами, которых не хватало Январю. Во-первых, она контролировала свою речь.

‘Клифф, Лиссен, надо поговорить... Черт!’ Он пошатнулся в дверном проеме и ударился головой о косяк.

‘Мистер Харди", - сказала женщина. ‘I’m Karen Weiner. Питер говорит, что хочет поговорить с тобой. Он не в состоянии сделать это, но он собирался устроить сцену в ресторане, если только не придет сюда. Мне очень жаль.’

‘Все в порядке. Заходите. Я могу отрезвить его и посмотреть, что у него на уме. Ты... а...?’

‘Не волнуйся, Клифф. Моя правая рука Карен. Скажи ей что-нибудь.’

Мы с Карен Вайнер поддерживали Джануари по коридору и через гостиную на кухню.

‘ Есть что-нибудь выпить, товарищ? ’ спросил он.

‘Не для тебя’. Женщина легко выдержала его вес в одиночку. ‘Где здесь ванная?’

Я указал, и она направила его, на ходу снимая с него пиджак. На ней были блузка и свободный жакет, брюки с множеством ремней и карманов и туфли на высоком каблуке. Я слышал несколько протестов Января, когда они спускались по ступенькам в ванную в задней части дома, но в звуках слышались смешки, как будто ему было весело протестовать. Я варил кофе на кухне, остерегался разбитого стекла и пытался убедить себя, что Питер Джануари не будет первым пьяным клиентом

У меня было - не было бы даже 20-го и не было бы последним.

Когда он снова появился, январь все еще был в беспорядке, но он выглядел более уравновешенным. Женщина несла пиджак и жилет от его светло-серого костюма; он распустил галстук и закатал манжеты рубашки так, как любят делать политики, когда они притворяются одним из людей. Его густые волосы были влажными, а лицо блестело, но с него исчезла вялость, а искусственный блеск, который был в его глазах, потускнел.

‘Что ты сделал?’ Я сказал. ‘Сказать ему, чтобы он притворился, что собирается на “60 минут”?’

Январь упал в кресло. ‘Я тебе не нравлюсь, да, Харди?’

‘Мне понравилось, как ты вел себя, когда взорвалась бомба. Мне нравится, как ты хочешь помешать нам всем светиться в темноте. Этого достаточно.’

‘Да, я полагаю, это так. Ты что-то говорил о кофе?’

‘Я принесу’. Карен Вайнер вышла на кухню, и я услышал, как она открывает шкафы и звякает кружками, когда мы с Джануари посмотрели друг на друга.

‘Я боюсь’, - сказал он.

‘Тебе, должно быть, было страшно раньше. А как насчет того, когда ты встретила принца Чарльза?’

Он проигнорировал меня. ‘Мне было страшно во Вьетнаме. Я был напуган, когда впервые поднялся в суде, чтобы выступить, и снова, когда поднялся в Палате представителей. Но это совсем другое. Внезапно я чувствую себя в меньшинстве. Я чувствую ножи, направленные мне в спину.’

‘Комплекс Цезаря", - сказал я.

Он провел рукой по лицу, как будто мог изменить его черты, чтобы они были такими, как он хотел. Он хотел терпения. ‘Я знал, что какое-то время ты будешь валять дурака, но я серьезно’.

Женщина вернулась с чашкой кофе, балансирующей на хлебопекарной доске, которую она начисто вытерла. Она подарила нам кружки и поставила молоко и сахар так, чтобы мы могли до них дотянуться. Затем она села рядом с Джануари - не слишком близко, не слишком далеко. Он улыбнулся ей, потягивая кофе.

Все, что я могу сказать, это то, что ты чертовски нетерпелив, ’ сказал я. ‘Я назначаю встречу с полицейским, который...’

Январь взмахнул свободной рукой. ‘Я не ожидаю, что у вас пока будут какие-либо результаты. Я пришел, чтобы представить вам полную картину. Это было нелегко, поверьте мне.’

‘Я не понимаю, что ты имеешь в виду?’

Карен одним глотком выпила половину своей кружки. ‘Самое сложное - это скрыться от прессы и кураторов. "Отчасти из-за этого Питер так напился. Мы переждали репортера.’

‘Их никогда нет рядом, когда ты этого хочешь’. С горечью сказал Январь. ‘Вы не можете заставить жукеров на самом деле прочитать все, что вы пишете, или точно процитировать вас. Но дай им понюхать смерть, и они вытрут тебе задницу и оставят газету на память.’

‘Что ж, я полагаю, теперь ты их потряс", - сказал я. Я не думаю, что ты бы ходил такой злой, если бы рядом был кто-то важный. Простите мою паранойю.’

‘Да, на данный момент я их потряс. Тем не менее, у них есть их первая фотография Карен. Это займет их на некоторое время и даст им пищу для размышлений.’

‘У меня есть муж", - сказала Карен.

Я выпил еще кофе и пожалел, что не могу добавить в него немного бренди, но в тот момент это не показалось дипломатичным. ‘Ну, у репортеров есть жены. Они понимают. То есть репортеры, а не жены.’

‘У мужа Карен есть связи с другой стороной. Это собирается стать липким.’

‘Почему?’ Я сказал.

‘Я собираюсь жениться на ней’.

‘Липкая", - сказал я.

Январь допил свой кофе и налил еще. Либо он был не так пьян, как казался, либо обладал потрясающей способностью к восстановлению. Я должен был признать, что мне было интересно. Здесь был воздержанный Питер Джануари, печально известный бабник, любимец средств массовой информации, пьяный, говоривший о браке и унижавший четвертое сословие. Карен Вайнер была атлетически сложенной женщиной со светлыми волосами, зачесанными назад, и чертами лица, которые, казалось, каким-то таинственным образом были созданы дорогими школами и множеством международных поездок. Она была более загорелой, чем большинство в это время года, и когда я наклонился ближе к ней, чтобы налить еще кофе, я почувствовал запах дорогих духов. Что-то в ней беспокоило меня.

‘Я не думаю, что он должен жениться на мне", - сказала она. "Я бы хотел этого, но в этом нет необходимости’.

Январь покачал головой и выглядел упрямым. Я начал чувствовать недоумение по поводу своей роли в происходящем. Прошло много времени с тех пор, как частный детектив имел какое-либо полезное отношение к разводу. Я уронил ложку, наклонился, чтобы поднять ее, и увидел светло-золотую цепочку вокруг ее лодыжки над ремешком белой туфли. Все встало на свои места; это была цепочка, похожая на ту, что раньше носила Син, и именно ее она мне напомнила, по крайней мере, внешне - акцент, прическа, духи и цепочка на лодыжке.

‘Я не понимаю этого, Питер. Я думал, что расследую взрыв, проверяю почту твоих поклонников. Я...’

‘Да, но есть и другие вещи, которые тебе следует знать’.

‘О тебе и Карен здесь. Меня это устраивает. Поздравляю, но уже поздно, и я не слишком хорошо сплю в последнее время, и я ...’

‘Это серьезно!’ В голосе Января слышалась резкость. ‘У меня есть враги в партии - ублюдки, которые хотели бы видеть меня похороненным’.

‘Почему?’

"По разным причинам. С одной стороны, политика моего типа - плохая новость для маргинальных мест. Некоторые из них думают о своем большинстве и ни о чем другом.’

‘И тебе не нужно думать о своей", - сказала Карен.

‘Правильно’

‘Ты же не хочешь сказать, что кто-то в качающемся кресле попытался бы тебя убить?’

‘Нет, но он мог бы поговорить с кем-нибудь, кто мог бы’.

- Например? - спросил я.

‘Ты когда-нибудь слышал об Эйри Ниве?’

Я быстро сообразил: британская полли, что-то связанное с Нюрнбергским процессом. Убит на парковке Палаты общин в результате взрыва бомбы. ‘Да, конечно. Он был министром по делам Северной Ирландии, и ИРА заполучила его.’

‘Не все в это верят", - сказал Январь.

‘Во что они верят?’

‘Существует теория, что ИРА на самом деле управляется британской секретной службой. Что они проникли на обе стороны - ИРА и юнионистов - и они поддерживают огонь.’

‘Почему?’ Я начал чувствовать, что не могу больше тянуть с бренди.

‘Чтобы сохранить Белфаст в качестве тренировочного полигона для британской армии в уличных боях. Это, безусловно, работает таким образом - британцы очистили все на виду в Порт-Стэнли с минимумом шума. Другие европейцы посылают солдат в Белфаст, чтобы посмотреть, как это делается.’

‘Есть ли какие-нибудь доказательства этому, Питер?’ Сказала Карен.

‘Неопровержимых доказательств нет. Вывод.’

- А как насчет взрыва в Брайтоне? - спросил я. Я сказал. ‘Секретная служба не согласилась бы с этим, не так ли?’

Январь улыбнулся. ‘Они не поймали никого важного, не так ли? Ни один волос не упал с головы Мэгги.’

Карен облизнула губы, которые были полными и темными вокруг очень белых зубов. ‘ А как насчет Маунтбеттена? ’ спросила она.

‘На этот счет есть две точки зрения. Первый, кого это волнует? Какое он имел значение? Другая точка зрения заключается в том, что иногда элемент mad dog в ИРА выходит из-под контроля и делает что-то самостоятельно. Их вытаскивают на место позже, после того, как нанесен ущерб.’

Это было поздно ночью, когда теории заговора наиболее привлекательны. ‘Или они что-то напутали’. Я сказал. ‘Секретные службы полны идиотов, подумайте о наших’.

‘Я есть", - сказал Январь.

‘Я познакомилась с некоторыми из них через Клайва", - сказала Карен. ‘Это мой муж. Поговорим о толстых...’

Я начинал понимать, к чему клонит январь, и мне это не нравилось. Это заставило меня пожалеть, что я не работаю над милым, безопасным кейсом "пойдем-со-мной-пока-я-доставляю-эти-деньги". ‘В чем был смысл насчет Эйри Нива? Он был министром по делам Северной Ирландии. Если бы все это происходило, он бы знал об этом.’

Январь теребил концы своего галстука. ‘Что, если бы он знал об этом и не согласился бы с этим?’

‘Черт возьми", - сказала Карен. Она, очевидно, кое-чему научилась со времен частной школы.

Январь посмотрел на нее. ‘Кто бомбил Эйри Нива, если все было именно так?’

‘ Британские шпионы, ’ выдохнула Карен.

‘Верно", - сказал Январь.


****

6


Я проспал допоздна и проснулся с физической и умственной тревогой. Январь и Карен Вайнер остались еще на некоторое время, и я выпил рюмку-другую бренди, пока продолжался разговор. Карен оказалась одной из тех способных людей, о которых читаешь, но редко встречаешь. Она была полностью за то, чтобы взяться за проблему напрямую - вызвать лучших сотрудников разведки и полиции и повсюду оказывать давление, чтобы выдавить правду. Все это вылилось в страстный поток. Январь посмотрел на нее с удивлением.

‘Ты когда-нибудь слышал о "раскачивании лодки"?"

Она непонимающе смотрела на него. Тогда я выпил первый бренди; двое других отказались.

‘Что плохого в том, чтобы пнуть пару голов?’ Я бы сказал. ‘Это один из навыков профессии, не так ли?’

‘Это может быть что угодно. Это могло быть задумано, чтобы дискредитировать меня, и паническое движение в неправильном направлении могло привести к этому. Это может быть долгосрочная операция, чтобы каким-то образом подставить меня. Это может быть просто смягчитель.’

Карен отказалась от страстного аргумента в пользу телесности. Она подошла к его креслу и, схватив его за руку, притянула ее ближе к своему телу. То, что было между ними, было настоящим.

‘Так что ты можешь сделать, дорогая?’

Январь погладил ее по волосам. ‘Я не знаю. Может быть, я ошибаюсь. Может, я параноик, но, думаю, мне нужно, чтобы Харди покружил вокруг и принюхался.’

Я не возражал против изображений собак. Собаки цепкие и верные и не глупее большинства людей; очень немногие из них пьют бренди перед сном. Когда

Сэмми Вайс позвонил незадолго до 11 часов, я не чувствовал себя воодушевленным. Вайс звучал прекрасно, как будто он рано лег спать с экземпляром "Силы позитивного мышления".

‘Ты собираешься пообедать с Тобином в пивном ресторане "Бурбон" в 12.30. Отличная работа, а?’

‘Пообедаем вместе?’

‘Выражение янки. Голливуд. Я использую ее в своих вещах. Думаешь, это прижится?’

‘Нет", - проворчал я.

‘У тебя есть что-нибудь для меня?’

‘Давай, Сэмми. Прошло всего полчаса с тех пор, как мы встретились.’

‘Я слышал, что прошлой ночью Январь гулял с женщиной. Он ускользнул от какого-то репортера, но есть фотография. Знаешь что-нибудь об этом?’

‘Январские свидания с женщиной - это не новость’.

‘Зависит от женщины. Я бы хотел что-нибудь по этому поводу, Клифф.’

Телефон внезапно стал липким в моей руке. В моей работе правила обычно ясны: защищать конфиденциальность клиента вплоть до двери тюремной камеры. Остановись на этом и подумай об этом. Я вступил в новую игру, работая на январь, и это уже поставило меня в очередь на штрафы, такие как отношения по ‘обмену информацией’ с Вайссом. Я хотел бы оказаться на пляже на северном побережье с Хелен. Но разве это не было частью того, ради чего все это затевалось? Я чувствовал себя сбитым с толку.

‘Посмотрим", - проворчал я. ‘Как получилось, что вы смогли так легко это организовать?’

Вайс сделал паузу, затем заговорил слишком быстро. ‘Как я уже сказал, мы близко’.

Я рассмеялся. ‘Чушь собачья, Сэмми. Я понимаю. Тобин хотел меня видеть. Спасибо, мистер Вайсс. Оставайтесь на связи.’

Я повесил трубку и пошел в душ, чувствуя себя немного лучше. С копами все намного проще.

Они не ожидают встретить честных людей, никогда. Если вы достаточно честны, у вас есть преимущество.

Кот вскочил за окном ванной и поднял шум. Я стер запотевшее стекло и смотрел на него, пока принимал душ. Это черная кошка с примесью седины. Я расчесала свои мокрые волосы и увидела сходство.

Открывая банку кошачьего корма, я попытался вычислить возраст кошки, используя формулу, которая переводит человеческие годы в кошачьи. Я подзабыл формулу, но, насколько я мог судить, мы с котом были одного возраста. Он расправился с едой на блюдце.

‘Ешь медленнее, ты уже не молод’.

Он потерся о мою ногу раз или два, а затем ушел спать на кирпичи. Солнце стояло высоко, и задний двор нагревался. Утренняя роса поднималась от кирпичей вокруг кота маленькими, нежными струйками пара.

‘Держись поближе, кэт", - сказал я. ‘Мы приготовим ужин’.

Пригладив бакенбарды, я поднялся наверх, чтобы надеть чистую рубашку и брюки, мои старые свободные итальянские туфли и легкую спортивную куртку, которую купила мне Хелен. Я тоже надела. 38-й полицейский "Смит и Вессон" специального назначения, который я купил сам. Темный галстук января лежал на стуле в гостиной. Я подумывал надеть это просто ради шутки, но передумал: Тобин мог неправильно понять. Он мог подумать, что я научилась вести себя прилично и делать то, чего от меня ожидали.


****

Погода держалась так, как это бывает в Сиднее в сентябре - она держится либо хорошо, либо плохо. Сегодня дул легкий бриз, чтобы поддерживать движение загрязняющих веществ, и было достаточно облаков, чтобы снизить температуру. Из-за темных стекол дома, деревья и магазины вдоль Глеб-Пойнт-роуд выглядели более респектабельными, богатыми, чем в те дни, когда я сюда переехал, и дело было не только в очках. Книжный магазин, где я покупал книги в мягкой обложке, расширялся; мясная лавка превратилась в бутик, и сообщество, казалось, затаило дыхание, ожидая увидеть, что будет с закрытым лесным складом.

На Перекрестке тоже все меняется, но главное остается тем же. Я припарковался на Виктория-стрит и прошел по Оруэлла до Маклей-стрит. Сады Фицрой, которые когда-то представляли собой скорее потрескавшийся и пузырящийся асфальт, чем сады, теперь больше похожи на кирпичные террасы, чем на сады, но толстые копы все еще прогуливаются по ним со своими пакетами для ланча. Наркотики меняются; согласно газетам, крэк уже в пути, что может стать хорошей новостью для наркоманов, если это избавит их от страданий раньше.

Пара из них сидела на низкой кирпичной стене вокруг борющегося дерева. Молодые люди, которым еще не исполнилось 20, они были в грязных майках и джинсах, покрытые татуировками и делились невинной сигаретой. Они улыбнулись друг другу, как будто у них тоже был общий секрет. Я задавался вопросом, что это было; я не думал, что это был способ честно зарабатывать на жизнь или что делать с ядерными отходами. Возможно, это было видение Бога.

У девушки возле пивного бара "Бурбон" было что продать, а не делиться. На ней была кожаная мини-юбка, высокие белые сапоги на каблуках и прозрачная белая блузка. Когда я приблизился, она отошла от стены, еще немного приподняла юбку и выпятила грудь вперед; все ее товары были выставлены на всеобщее обозрение. Ее яркая улыбка под сильно накрашенными глазами и пушистыми светлыми волосами, казалось, была нарисована, а не исходила от мышц ее лица.

‘Здравствуйте, сэр, ’ сказала она, ‘ хотите пойти с нами?"

‘Не сегодня, - сказал я, ‘ но удачи’.

Губы шевельнулись в улыбке. ‘Спасибо тебе’, - сказала она.

Я снял очки, поднимаясь по покрытым ковром ступеням к столу старшего официанта. Заведение оформлено в подчеркнуто мужском стиле с большим количеством латуни, спортивных принтов и зеркал, благодаря которым оно выглядит больше, чем есть на самом деле. В передней части, прямо над улицей, установлены столики и большие стеклянные окна, которые раздвигаются, чтобы вы могли высыпать пепел на пешеходную дорожку, если захотите. В дальнем конце столики расставлены достаточно далеко друг от друга, чтобы люди могли поговорить наедине. Большой бар с табуретками и столиками, за которыми вы скорее пьете, чем едите, занимает много места внизу.

Метрдотель был китайцем, немолодым, но стройным и крепким, способным надеть костюм для ужина в полдень, не выглядя глупо.

‘Таблица Тобина", - сказал я. Я был уверен, что это будет называться как-то так. Мужчина кивнул и щелкнул пальцами. Появился другой официант и показал, что я должен следовать за ним. Место Тобина было не у окна, а скорее в центре комнаты. Мне показалось, что вокруг нее было больше свободного пространства, чем это было логично, но, возможно, это было мое воображение.

За столом сидели двое мужчин; ни один не пошевелился, когда официант подвел меня.

‘ Садись, Харди, ’ сказал Тобин. ‘Ты выглядишь так же, как если бы тебе не помешала стрижка, бритье и новая рубашка, и это все равно не имело бы никакого значения, черт возьми’.

‘Тобин’. Я кивнул и занял место. Он, должно быть, прибавил почти в пять стоунов с тех пор, как был блестящим сержантом в Балмейне. У него были блестящие черные волосы и бакенбарды и костюмы со слишком большим количеством швов на них. К настоящему времени большая часть волос исчезла, а то, что осталось, выглядело подкрашенным сверху. Бакенбарды были меньше и поседели. Его живот выпятился так, что касался стола, а шея свисала над воротником шелковой рубашки над шелковым галстуком. Его темный двубортный костюм был неброским и не был сшит где-нибудь в местном ателье.

‘Я не могу сказать того же о тебе", - сказал я. ‘Ты, должно быть, живешь здесь’.

‘Умная фраза", - сказал другой мужчина.

‘Харди - настоящий умник, Кен", - сказал Тобин. Ты знаешь, что однажды он был у меня с пистолетом и трупом в парке в Балмейне, и я ничего не мог с ним сделать. Знаешь почему?’

Кен покачал головой. Он был моложе Тобина, худой и сердитый на вид, с коротко остриженными волосами мышиного цвета и шрамом от зашитой заячьей губы на губе. Он поднес свой бокал с пивом к шраму и сделал глоток. ‘Расскажи мне", - попросил он.

Тобин отпил немного красного вина. Бутылка стояла на столе; этикетка была белой, а надпись на ней мелкой, что означало, что вино дорогое. У Харди был приятель. Фамилия Эванс. Теперь у него есть приятель по имени Паркер.’

- Фрэнк Паркер? - спросил я. Сказал Кен.

‘То же самое. Харди умеет дружить с растущими копами. Это удобно в его бизнесе.’

‘Эванс отправился в Викторию", - сказал Кен.

‘Вот почему он переключился на Паркера’.

Я потянулся за вином и налил себе бокал. Оно было мягким и зрелым, из тех, что стекают вниз и манят к себе из бутылки. ‘Я и забыл, что тебе нравится звук собственного голоса, Тобин. Должно быть, это что-то из твоего детства. Я знаю, тебе не разрешали разговаривать за обеденным столом, поэтому ты слишком много съел. Вот почему ты сейчас такой толстый и любишь поговорить.’

Смуглое лицо Тобина покраснело, а плоть на его шее задрожала. Он боролся за контроль, и его голос скрипел от усилий. ‘Давай поедим’, - сказал он. ‘Ты заплатишь, Харди’.

‘Я заплачу за тебя и за себя", - сказал я. ‘Кен предоставлен сам себе’.

Тобин смотрел на меня, казалось, целую минуту, затем он кивнул, и другой мужчина встал. Он осушил свой стакан и скривил поврежденную губу, глядя на меня. Тобин снова кивнул и ушел.

‘Ты нажил там врага", - сказал Тобин.

‘Я не думаю, что мы когда-либо могли бы быть друзьями’.

Тобин заказал суп, стейк и шоколадный мусс, я заказала салат с ветчиной, но я помогла ему с вином, обе бутылки. Его челюсти ритмично двигались, и он научился разговаривать за едой, не будучи отвратительным - предположительно, благодаря долгой практике. Он также время от времени кивал и бросал быстрые взгляды влево и вправо. Я уловил мимолетное движение здесь и неподвижное присутствие там и понял, что начальник антитеррористического отряда не рисковал своей личной безопасностью. Это заставило меня почувствовать беспокойство за свою.

‘Ты видел всю ту чушь, которую январь получает по почте?’ - Спросил Тобин.

Я кивнула и нарезала спаржу.

"Что ты об этом думаешь?" Это по вашей части страны, не так ли?’

Я думал об этом, пока ел. Я имел дело с письмами с угрозами, предсмертными записками, требованиями выкупа. Я думал, что смогу отличить слегка чокнутого от по-настоящему безумного, но это было, пожалуй, все. ‘Не совсем", - сказал я. ‘Послушай, Тобин, я здесь, чтобы спросить тебя о бомбе - какого рода она была, какой опыт за ней стоял и тому подобное. Будь я проклят, если знаю, чего ты от меня хочешь.’

Он отложил нож и вилку впервые с начала ужина. ‘Мне нужен результат. Реальный результат. Это первая достойная вещь, которая появилась. Мне нужны мерзкие рожи, чем более политические, тем лучше, если они правильного пошиба. Ты понимаешь меня, Харди?’

‘ У тебя ведь есть все необходимое для работы, не так ли?

Он пожал плечами и снова принялся за еду. ‘Кто знает? Кто знает, как делать эту чертову работу? Кто знает, есть ли вообще гребаная работа, которую нужно делать?’

‘ А как насчет призраков? - спросил я.

Он чуть не подавился куском стейка. Официант маячил поблизости, пока Тобин кашлял и погружался в воду. Я увидел движение у двери и бледное лицо, с тревогой выглядывающее из-за дыма. ‘Со мной все в порядке, все в порядке’. Тобин отмахнулся от официанта. ‘Они - самая большая головная боль из всех. Это совершенно секретно, это, блядь, высший уровень секретности. Некоторые из этих ублюдков буквально не могут говорить, не могут назвать вам свои имена. Я не знаю, о чем они думают.’

‘В основном об их пенсиях", - сказал я. Если бы Тобин не был Тобином, я, возможно, рассказал бы ему о подозрениях Января, но время начать доверять таким людям, как Тобин, пришло, когда священник говорил о нем приятные вещи над могилой.

‘Ты мне не нравишься, Харди, никогда не нравился. И ничего не изменилось. Твой приятель Эванс оказал мне плохую услугу, и мне повезло, что я выбрался из-под удара. Но это не твоя вина. Паркер мне тоже не нравится.’

‘Тебе бы понравилась моя мама", - сказал я.

‘Твои умные речи - еще одна вещь, которая мне не нравится. Но я думаю, что мы можем принести друг другу пользу в этом. С января у вас все будет хорошо, и чем дольше вы сможете продолжать работать, тем лучше для вас. И я никуда не спешу. Ты следишь за мной?’

‘Нет’.

‘Предположим, вы получили информацию о том, кто заложил бомбу. Ты скажи мне. Мы устанавливаем наблюдение, прослушиваем телефоны, используем все технологическое дерьмо, которым они меня снабдили, и действительно устраиваем из этого цирк. Вы находитесь на ежедневной ставке и расходах. Здесь я могу тебе немного помочь. Мы переезжаем, когда будем готовы, и мы оба хорошо выглядим. Что скажешь?’

Я должен был продолжать есть, хотя у меня не было никакого аппетита. Тобин поднялся в своем мире, что означало, что он стал более гладким и скользким, чем когда он хотел использовать резиновый шланг на мне в Балмейне. Поедание скрытых выражений, которые я не хотела, чтобы он видел.

- А как насчет бомбы? - спросил я. Я сказал.

‘Стандартная штука - гелигнит, его немного. Батарейка и таймер.’

‘Когда посадили?’

‘В течение 24 часов’.

‘Написана профессионалом?’

‘ Не обязательно. Мне сказали, что есть книги, по которым ты можешь научиться этому.’ Он засмеялся и зачерпнул ложкой немного шоколадной жижи. ‘Ты знаешь, что у нас в подразделении целая библиотека? Они снабдили нас всеми этими книгами - биографиями, техническими руководствами, даже романами. Я не читал ни одной из них, и я не думаю, что кто-нибудь из моих парней тоже читал.’

‘Кен не был похож на читателя’.

‘Я бы предпочел, чтобы со мной был Кен, а не ... чертов Макс Харрис на некоторых интервью, на которые я хожу. Хочешь бренди?’

‘Нет’.

‘Я так и сделаю’. Он поднял обе руки и сделал серию быстрых движений пальцами. Затем он откинулся на спинку стула, громко рыгнул и рассмеялся. ‘Здесь есть глухонемой официант. Ты должен выучить язык жестов для бренди и кофе. Забавно, да?’

‘О, да, уморительно. Так это все, что у тебя есть? Никаких зацепок? И эта штука могла быть собрана студентом HSC?’

‘Эй, это идея’. Тобин развернул толстую сигару и одобрительно наблюдал, как бренди наливают в бокал с шариками. Официант зажег свою сигару и с наслаждением затянулся. ‘Бомба могла быть предназначена для убийства девочки - ее подложил ревнивый мальчишка в ее школе’.

‘Ты отвратителен, Тобин’.

‘ Выпей кофе, Харди, и спустись немного вниз. Зачем ты работаешь на политика, если не ради денег?’

Он не был тупым, он попал в точку. Я потягивал кофе и пытался мыслить объективно, профессионально. ‘Что вы думаете о январе?’

‘Он в порядке, на самом деле хороший’.

- Что? - спросил я. Я не мог поверить, что слышу что-то безоговорочное и позитивное от Тобина.

‘Январь- это нормально. Весь этот мир и отсутствие бомб и ракет, конечно, дерьмо, но по сравнению с большинством политиков он принц. Он не ходит повсюду, поливая грязью своих товарищей. Он не выкачивает из вас больше грязи, чем у него уже есть.’ Он помахал сигарой и поднял воздушный шар. ‘Ты бы видел, как большинство из них ведут себя. Пезды!’

Ты бы знал. Я подумал, но выпил еще немного кофе и ничего не сказал. Тобин допил свой бренди и затянулся сигарой. Он еще немного кивнул теням, а затем сложил салфетку. Он наклонился вперед через стол, и я почувствовала все сладкие, сильные, порочные ароматы в его дыхании.

‘Ты не ответил на предложение, Клифф", - тихо сказал он. ‘Но я знаю, что ты увидишь это по-моему’.

‘Почему?’

Он начал поднимать свою тушу и отходить от стола; это был долгий, медленный процесс, и я подумал, что ему, возможно, даже понадобится помощь официанта. ‘Потому что, пройдете вы через это или нет, я должен найти виновную сторону. И кто знает, кто, блядь, это может быть? Это может быть та симпатичная Белл, с которой Январь и ты, и все остальные, включая меня, хотели бы трахнуться. Или это мог бы быть ты.’


****

7


Следующие несколько дней я провел, проверяя материалы в досье Труди Белл. Я звонил в организации и шарил по их помещениям. Я попытался расшифровать аббревиатуры, такие как CLAOP (Комитет освобождения всех угнетенных народов), и я совершил экскурсию по району вокруг офиса January, рассматривая все граффити на стенах. Я проверил всех, у кого была назначена встреча с министром в прошлом месяце и кто приходил в офис. Я нарисовал пробелы во всем.

Я спросил Труди Белл, какой контакт у нее был с Тобином, и она вздрогнула. ‘Фу, не называй это контактом’.

‘Он часто бывал поблизости?’

‘ Не так уж много. Он звонил пару раз, чтобы поговорить ни о чем. Он пригласил меня на ужин.’

‘Я обедал с ним на днях. Не думаю, что смогла бы пережить ужин. Что ты сказал?’

‘Я сказал "нет".

‘Что он сказал?’

‘Он подразумевал, что я трахалась с Питером. Я позволил ему думать, что ему нравится.’

‘Как там босс? Я не видел его несколько дней.’

- Я тоже. - Она посмотрела на часы. - Я тоже. Погода становилась теплее, и на ней были футболка и белая джинсовая юбка. На ее руках были слабые следы загара прошлого лета. ‘Он должен прибыть. Он опоздает, но не очень.’

Мы сидели за столом Труди в отреставрированном офисе. Если вы присмотритесь, вы могли бы увидеть следы повреждений от бомбы, но вам понадобятся хорошие глаза. Среди людей в комнате чувствовался запах свежей краски и атмосфера свежего энтузиазма. Текстовые процессоры стучали, а свет от с трудом нажатого ксерокса был похож на стробоскоп. Взаимная неприязнь к Тобину каким-то образом вернула нас с Труди к рабочей гармонии.

‘Это место гудит", - сказал я. ‘Что случилось? Вызов руководству?’

Она рассмеялась. ‘Нет, похоже, Питер получает приглашение дать показания в комитете Сената’.

Я выглядел озадаченным. Насколько я знал, комитеты Сената заседали каждый день, изучая все и ничего не добиваясь.

‘В Вашингтоне", - сказала она.

‘Ах, это совсем другое’.

‘Можешь поспорить на свою жизнь, что все по-другому. Этот комитет изучает всю систему безопасности Южной части Тихого океана - базы, испытания, продажу оружия, все такое. Питеру есть что сказать по всем этим темам. Факты и цифры тоже.’

‘Большое время. Все в порядке. Но чего мы ждем?’ Я оглядел офис. Люди смотрели на часы и собирались в одном углу зала, как будто они собирались посмотреть последнюю игру пятого сета финала Уимблдона по телевизору.

‘ Телекс, ’ сказала Труди. ‘Ожидается с минуты на минуту’.

Наступила тишина. Звуки движения с оживленной улицы, казалось, стали приглушенными, когда перестали щелкать клавиши и погасла подсветка ксерокса.

Дверь распахнулась, и вошел Питер Январь. Он был безупречно одет и принаряжен и вприпрыжку направился к столу Труди. Он ухмыльнулся, кладя один из пакетов из магазина здорового питания поверх бумаг Труди.

‘О, эта Магда", - сказал он. ‘Заставляет мою кровь биться быстрее’.

‘Ты что, опять щипал бомжей, Питер?’ Труди сдвинула сумку в сторону.

На кончике моего языка вертелось что-то вроде: ‘Как Карен?’ но я сдержался. Я не знал, знала ли Труди о Карен или Джануари хотела, чтобы она знала. Кроме того, казалось, что в проявлении разврата в январе было что-то наигранное, как будто его сердце действительно не лежало к этому. Может быть, он действительно думал о телексе.

‘Это должно произойти с минуты на минуту", - сказала Труди.

Январь наклонился вперед и поцеловал ее в щеку. ‘Она будет права, любимая. Ты получишь свое путешествие.’

Застрекотал телекс-аппарат. Рабочие вытянули шеи вперед.

‘Йи-хо!’ Возглас раздался от Гэри, который вырвал телекс. ‘Черт!" - взревел он.

‘Что? Что?’ Январь бросился к нему, вся холодная уверенность в себе осталась позади.

‘Не волнуйся. Я порвал ее, вот и все. Это то, чего мы хотим. Приглашен для дачи показаний... бла, бла… Председатель сенатора Аллана Б. Абилина...’

- Абилин? - спросил я. Я сказал.

‘Самый красивый город, который я когда-либо видела”, - пела Труди.

Я улыбнулся ей. ‘Кто это пел?’

‘Джордж Гамильтон IV’.

‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’ Сказал Январь.

‘Ты слишком молод, Питер", - сказал я. ‘Тебе не понять’.

‘Чушь собачья’, - сказал он. ‘Проходите в офис, вы двое, нам есть о чем поговорить’.

‘Не забудь свой сэндвич.’ Я протянул ему сумку.

Январь широко помахал рукой всему персоналу офиса и первым прошел через новую стеклянную дверь. Мне было интересно, как у него со спиной и как это повлияло на его любимое занятие. Он устроился за своим столом; Труди села перед ним, а я прислонился к стене возле окна. Казалось, это мое любимое положение в комнате.

‘ Труди, сегодня лучше всем налегать на выпивку, ’ сказал Январь. ‘Всего на час или около того’.

- Пресса? - спросил я.

Январь поморщился. ‘Сегодня днем, я полагаю. Скажем, в 4 часа дня, нет... в 4.30. Мы можем быстро покончить с этим, и жаждущие педерасты, если повезет, перейдут к выпивке.’

Труди делала пометки в блокноте. ‘Я рад, что я здесь, чтобы увидеть это", - сказал я. ‘Может быть, я смогу нанять секретаршу с юридическим образованием и попросить ее организовать мне место в общественном баре "Гарольд Парк"".

‘Заткнись, Клифф", - сказала Труди.

Январь ухмыльнулся. Он открыл пакет и достал толстый сэндвич. ‘Мне даже не нравятся сэндвичи", - сказал он. ‘Послушай, я знаю, что это безумие - использовать Труди как стенографистку, но это вопрос безопасности’.

Труди что-то нацарапала в своем блокноте. ‘ Это предложил Тобин.’

‘Идея в том, чтобы ограничить количество людей, которые знают, где я когда нахожусь. Обычно я бы отдал это кому-нибудь из детей, но, поскольку Труди все равно должна знать, это делает его более крепким. Ты хочешь этого?’ Он протянул мне сэндвич.

Я покачал головой. ‘Ладно, я вижу это. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что тебе даже не нравятся сэндвичи? Эвен, что это значит?’

Они обменялись взглядами. Январь кивнул, а Труди пожала плечами.

- Что это? - спросил я. Я сказал. ‘Тупое шоу?’

‘Труди знает о Карен. Вся эта чушь о том, что я западаю на каждую женщину, которую вижу, - просто слепота.’ Он поднял одну руку ладонью наружу, как человек, бегущий с мячом. ‘Возможно, это правда, но не после Карен. Это все очень...’

‘Липкая", - сказал я.

‘Да. Образ плейбоя нужен для того, чтобы выиграть время, пока мы решаем, что делать.’

‘Питер, я бы не хотел быть на твоем месте. Ты честный динкум, когда чистишь зубы, сходи в туалет, или это тоже притворство?’

‘ Все не так плохо, как кажется. ’ Он завернул сэндвич и подвинул его через стол Труди. ‘Ты можешь передать это домой Гюнтеру’.

- Гюнтер? - спросил я. Я сказал.

Январь бросил на меня восхищенный, набирающий очки взгляд. ‘Ее собака", - сказал он.

Я смотрел в окно, пока они улаживали некоторые детали январской повестки дня. Перед некоторыми магазинами были опущены навесы - верный признак приближающегося лета. Это было бы лето без Хелен, если бы все не изменилось, а я действительно не знал, хочу ли я, чтобы это изменилось или нет.

- Пива, Клифф? - спросил я. Январь полез в барный холодильник, который полностью избежал повреждений.

‘Спасибо’.

Труди встала с пакетом для сэндвичей в одной руке и блокнотом и ручкой в другой. Я скользнул через нее и открыл дверь.

‘У меня есть запись", - сказала она.

"А?" - спросил я.

‘Джордж Гамильтон IV. Мой бывший муж был немного старше меня; это его рекорд. Тебе стоит как-нибудь прийти и послушать это.’

‘Женщины там не относятся к тебе подло", - сказал я.

‘В Абилине’. Она ушла.

‘Я скажу Хелен", - сказал Январь.

‘Тогда я скажу Сэмми Вайсу, что ты трахаешься с Карен Вайнер’.

‘Weiss! Черт, Клифф, ты же не с этим неряхой разговариваешь, не так ли?’

‘ Он шурин детектива-инспектора Ллойда Тобина.’

Январь передал мне банку Swan Light и налил себе слабого вина с содовой. Он наблюдал, как пузырьки поднимаются и опускаются, и покачал головой. ‘Боже, какой грязный мир. Ладно, Клифф, вот в чем дело. Я хочу, чтобы ты поехал с нами в Вашингтон.’

‘Мы?’

‘Я, Труди, пара других сотрудников’.

‘Почему?’

‘Американцы не могут гарантировать мою безопасность’.

‘Не можешь или не хочешь?’

‘Не надо’. Он поднял руку в том блокирующем жесте, который он так любил. ‘Будь я проклят, если знаю. Вы осознаете, что я собираюсь там сказать? Труди ввела тебя в курс дела?’

‘Не совсем. Ты против многих вещей.’

‘Все это - базы, испытания, сделки с оружием, контракты с наемниками, не волнуйтесь, этого много под другими названиями, оборудование для наблюдения, устройства мониторинга, все такое’.

‘Для чего ты здесь?’ Я выглянул в окно и увидел Магду из магазина здорового питания, прокладывающую извилистую дорожку вдоль улицы. Она несла сверток и держала его высоко, из-за чего верхняя часть ее тела оставалась неподвижной, в то время как остальная часть двигалась. Почти каждый мужчина на улице оборачивался, чтобы посмотреть на нее.

‘Для чего я нужен? Мир!’

- А материнство? - спросил я. Магда зашла в магазин. Мне было интересно, есть ли у нее и у индивидуума с жидкими волосами и землистым лицом дети. Это казалось невероятным; они были как представители разных видов.

Январь осушил свой стакан и приготовил еще один напиток, покрепче. ‘Цинизм дешев, Клифф. У меня есть конкретные предложения, и этот комитет - самое подходящее место, чтобы их озвучить. Это идеальный форум.’

Я допил свое пиво и смял банку. ‘Вы посоветовались с министром, партией и вашими избирателями? Я бы подумал, что ты, по крайней мере, привержен базам, возможно, и к изрядной части остального тоже.’

Он прочистил горло. ‘Не обязательно должна быть такой жесткой, как все это. Мы говорим о... идеях.’

‘Вы хотите, чтобы я приехал в Америку, чтобы помочь защитить ваши идеи?’

‘Они хорошие’.

‘Но вы не можете сказать мне, что это такое?’

‘Нет. Вот что я тебе скажу, Хелен бы их одобрила.’

‘О, здорово. Я позвоню ей и скажу, что еду в Вашингтон отводить пули в защиту идей, которые она...’

‘Пули?’

‘Смотри, Питер. Я не знаю, кто заложил здесь бомбу, но чем больше я вас слушаю, тем больше возможностей открывается. Это может быть любой из дюжины психов, которые пишут тебе; ты говоришь, что это могут быть призраки; копы говорят, что могут повесить это на меня, если захотят. Это безумие. Почему бы вам не проявить интерес к чему-нибудь безопасному - например, к единому налогу? Все хотят этого, и никто не хочет ничего с этим делать.’

‘Нет. Что там насчет полиции?’

‘Забудь об этом. Насколько большой шишкой является муж Карен Вайнер?’

‘Очень большая. Он глава своего рода аналитического центра, к которому прислушивается другая сторона. Он мог бы перейти к ним на руководящую парламентскую должность в любое время, когда бы захотел.’

‘Потрясающе. Он мог бы быть еще одним кандидатом на роль безумного бомбардировщика.’

Январь покачал головой. ‘Нет, он не знает...’

‘- говорит ты. Единственная хорошая новость, которую я услышал с твоей стороны за последнее время, это то, что копы и пресса все еще думают, что ты сексуальная бабочка. На данный момент, это так.’

Январь выпрямился в своем кресле. Он провел пальцами по волосам и покачал головой, как будто избавляясь от всех негативных мыслей. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах была непоколебимая уверенность, а подбородок вздернут так, что ни одна камера не могла не уловить. Он протянул руку и пододвинул к себе какие-то бумаги. ‘Ты ошибаешься, Клифф. Эта возможность в Вашингтоне - действительно хорошая новость - для меня и всех остальных, - и я не собираюсь позволить какому-то психу испортить ее.’ Он опустил взгляд, нацарапал подпись внизу страницы, а затем посмотрел на меня во всю силу свечей. ‘Мне нужна твоя помощь. Ты в деле или нет?’

Я оттолкнулся от стены. Это звучит странно, но в нем была энергия, которая, казалось, передавалась. Это было частью этого; я также видел в нем человека, у которого было больше проблем, чем у меня.

‘Я в деле", - сказал я.


****

8


Гэри принял звонок от Сэмми Вайса около часа дня и передал его мне.

‘Выносливый?’ Вайс спросил: ‘Ты разносчик пиццы или нет?’

‘Я не понимаю, о чем ты говоришь’.

‘Ты собираешься доставить?’

‘Сэмми, тебе придется это прекратить. Если ты будешь писать подобную чушь, никто не поймет за пределами Манхэттена.’

‘Они поймут. Итак, я...’

‘Только не говори, что ты уговорил меня пообедать с Тобином - я повешу трубку’.

‘Хорошо, хорошо, но вы собрались и поговорили, верно?’

‘Это было не очень весело’.

‘Он становится хуже, когда ты узнаешь его получше. Но теперь ты у меня в долгу, и я хочу вернуть его.’

Я вздохнул. ‘Ладно, Сэмми. Что угодно, лишь бы ты заткнулся. Что это?’

‘Насколько я понимаю, через полчаса в офисе января состоится пресс-конференция’.

‘Я бы не назвал это конференцией. Он должен сделать объявление.’

‘Я хочу быть там. Ты согласен с этим.’

Я задумался об этом на секунду. Я не видел в этом ничего плохого; Труди сказала, что будут некоторые партийные деятели и аппаратчики, так что там будут присутствовать люди похуже Сэмми Вайса.

‘Все в порядке, Сэмми. Но веди себя прилично.’

‘Я буду тихим парнем в углу с минеральной водой’.

‘Лучше бы так и было’.

Я повесил трубку и наблюдал, как офис готовится к вечеринке. Казалось, они знали, как это сделать, как переместить что куда, чтобы обеспечить пространство и поверхности для бутылок и стаканов.

Труди вручила мне бумажный стаканчик с вином, приготовленный перед вечеринкой. ‘Гладкая работа", - сказал я.

‘Идет вместе с территорией’.

‘Даже не начинай. Сэмми Вайс говорит со мной о чистом Бруклине, или Бронксе, или о чем-то таком. Кстати, он скоро приедет.’

Она пожала плечами. ‘Мы это переживем. Это то, что вы должны сказать себе перед этими вещами. И мы могли бы также привыкнуть к разговору янки. Я так понимаю, ты идешь с нами?’

‘Ага. В Вашингтоне будет холодно, не так ли?’

‘Очень. Что на тебе будет после того, как все это закончится?’

Я посмотрел на нее сверху вниз. Тонкая линия бровей была соблазнительной. Я хотел провести по ней пальцем. Ее кожа была гладкой, с достаточным количеством легких морщин, чтобы сделать ее черты более интересными. ‘Если Питер не хочет меня, я ничего не буду делать’.

‘Он не захочет тебя. Наша работа - разозлить журналистов и освещать его, пока он уходит на тет-а-тет с Карен. Когда все будет в порядке, а он уйдет, у нас будет свободное время.’

Я не хотел связывать себя обязательствами. ‘Что ты думаешь о Карен Вайнер, Труди?’

‘Давай поговорим позже’.

‘Прекрасно. Да’. Зачем обманывать себя? Я был предан.


****

Камеры и свет прибыли первыми. Техники, казалось, не замечали, что находятся в месте, где не так давно взорвался гелигнит; возможно, они к этому привыкли. Они справились со своей работой гладко и эффективно и превратили офис в съемочную площадку. Вскоре после этого туда нагрянули репортеры, среди них был Сэмми Вайс. Самые невежественные осматривались в поисках следов ущерба; они хватали напитки, опрокидывали еще один и хватали новые. Смешанная группа; семь мужчин и пять женщин; некоторые старые, некоторые молодые. Я по привычке внимательно их изучил , но ни один не показался странным или подозрительным. Парочка уже наполовину прожарилась; Вайс был спокоен, но напряжен.

Январь прочитал короткое заявление о своем приглашении и его радостном принятии. Камеры гудели, а микрофоны ощетинились перед ним, когда он взгромоздился на стол. Ему удалось выглядеть и звучать скромно, гордо, с глубоким страхом за будущее, но разумно оптимистично.

Первый вопрос поступил от лысого скептика с короткой седой бородой.

‘Что вы собираетесь сказать нового, министр?’

‘Если я скажу тебе сейчас, это не будет чем-то новым, когда я это скажу. Оппозиция отхватит ее.’

Над этим он немного посмеялся. Съемочная группа седобородого заставила его выглядеть вдвойне скептически, и на сегодня с ним было покончено. Подошла очередь остальных:

‘Вы против американских баз на австралийской земле?’

‘Абсолютно, как действует в настоящее время’.

‘Где французы должны проводить свои испытания?’

‘В Лувре - вы когда-нибудь видели эти чертовски ужасные картины, которые у них там есть?’

‘Каков наилучший способ борьбы с терроризмом?’

‘Сделай мир менее ужасающим’.

И так далее. Январь прекрасно понимал, что они не будут использовать все это, поэтому он приберег свои лучшие снимки для определенных вопросов. Некоторые из его ответов были практически бессмысленными, другие - очень резкими. Он выглядел смущенным только один раз, когда репортер спросил его, в курсе ли премьер-министр событий.

- Какие события? - спросил я. Сказал Январь. ‘Ты имеешь в виду...?’

В задней части комнаты зашевелился мужчина; высокий мужчина со светлыми глазами, который выглядел так, как будто брился каждый час и стригся каждый день. Казалось, он дернулся, услышав вопрос и ответ Января. В январе произошло движение.

‘Я имею в виду слушания в Сенате", - сказал репортер.

Январь быстро восстановился. ‘Он знал, что это было на ветру’.

‘Но ты не сказал ему, что это определенно’.

Январь улыбнулся. ‘Он узнает", - сказал он. ‘Я бы не удивился, если бы он узнал раньше меня’.

Свет выключили, и камеры отправились в палату для парализованных нижних конечностей или на место утечки токсичных химикатов. Печатники приступили к трапезе. Вайс задал вопрос или два, которых я не слышал, но Январь, похоже, ответил на них удовлетворительно. Я смотрел на высокого мужчину с затуманенными глазами, который теперь сбился в кучку с парой других, которых я раньше не видел. Они не были репортерами. Я провел исследование репортеров - они работают в любую погоду, мало спят и часто простужаются. У них шелушащаяся кожа, а кусочки ткани прилипают к их одежде и оттопыривают карманы. На работе они носят дешевую одежду, потому что постоянно ловят такси, вешают куртки на стулья и рассыпают кофе и пепел. Эти люди были телефонными мастерами, водителями лимузинов и пользователями ванных комнат.

Я вычленил Труди из толпы сотрудников, журналистов и прихлебателей. Я кивнул в сторону лучше всех одетой компании.

"Кто они?" - спросил я.

‘Тусовщики. Враг - если они спросят тебя о чем-нибудь, солги.’

‘Тот, с глазами призрака, кажется, не слишком высокого мнения о министре.’

‘Он ненавидит его. Его зовут Фрэнсис Хогбин, у него самого был шанс занять это место. О-о-о, пора входить в рутину.’

Январь освободился от репортеров и двигался к партийцам. Он жестом пригласил Труди присоединиться к нему, и я тоже поплыл дальше, игнорируя срочный сигнал от Сэмми Вайса. У Января в бумажном стаканчике было вино с содовой; у Труди ничего не было; у меня была банка пива; у Хогбина в стакане было виски.

‘Фрэнсис, ’ сказал Январь, ‘ рад тебя видеть. Бен, и ах...?’

‘Тим Доннелли", - сказал другой мужчина.

Рука Января дернулась, как будто собираясь обнять Труди, но остановилась, как будто он передумал. ‘Принести тебе выпить, Тим? Труди, не могла бы ты...?’

‘Нет, Питер, мы уходим’. Хогбин залпом выпил несколько капель виски. На его гладко выбритой шее покачивался выступающий кадык. ‘Ты был бы выносливым, не так ли?’

‘Я бы так и сделал", - сказал я. ‘Почти каждый день’.

‘Все прошло хорошо, ты так не думаешь?’ Сказал Январь. Он улыбнулся Труди. Она профессионально улыбнулась в ответ, с легким налетом сексуальной химии. Я думал, что у них действительно все хорошо.

‘Да", - сказал Хогбин. ‘Я думал, ты прекрасно держишь свои амбиции в узде’.

‘Ну, мы все должны это делать, Фрэнк’. Январь перевел улыбку на Хогбина. ‘В тот или иной момент’.

Хогбин коротко кивнул, и они втроем направились к оставшимся журналистам.

‘У меня от него мурашки по коже", - сказала Труди.

Рука Января больше не парила у ее спины. ‘Он вызывает у меня кошмары’.

‘Министр?’ Сэмми Вайс подкрался с моей слепой стороны.

Улыбка Января была автоматической. ‘ Да? - спросил я.

‘Питер, это Сэм Вайсс", - сказал я. ‘Внештатный сотрудник’. Это дало Январю время приспособиться, после чего, как я понял, он был предоставлен сам себе.

‘Я знаю Сэмми", - сказал Январь. ‘Над чем ты работаешь?’

‘Бомбежка", - сказал Вайс.

Январь говорил слишком быстро. ‘Ничего нового, не так ли, Клифф?’

Я покачал головой. Вайс полез в карман и вытащил глянцевую фотографию, размером с большую почтовую открытку. Я мельком увидел лицо Карен Вайнер, приподнятое и счастливое, когда Вайс представляла его Январю.

‘Вы знаете эту женщину, министр?’

Моей первой реакцией было снова припереть его к стене, но это был бы неверный ход. Теперь Январь оценил ситуацию и, как хороший профессионал на ринге, он диктовал темп. Он улыбнулся, сделал глоток своего напитка и озадаченно сдвинул брови. ‘Нет, я так не думаю. Кто она?’

‘Ты выпивал с ней прошлой ночью’.

Январь теперь двигался, не поспешно, но достаточно, чтобы вывести Вайсса из равновесия. Он ухмыльнулся. ‘Хотел бы я иметь право голоса за всех, с кем я выпивал, Сэмми. Увидимся снова. Труди, не могла бы ты подойти и перекинуться с нами парой слов? Извините нас. ’ И он ушел, плавно скользнув через комнату, держа Труди под руку и выглядя как важный человек, не лишенный заурядности, но у него были свои дела.

‘Черт!’ - Сказал Вайс.

‘Это, пожалуй, первое, что ты сказал за последнее время, что я понял, Сэмми. Что именно ты имеешь в виду?’

Вайс убрал фотографию. ‘Здесь есть одна история. Я чувствую это. Харди, ты должен...’

Я отступил и потряс своей банкой. Пуста. ‘Сэмми, мы квиты. Ты усадил меня за стол с Тобином, а я усадил тебя в комнате с Джануари. Наступает вечер. На самом деле, ты выигрываешь, потому что твой шурин с потрохами съел и пропил на 60 долларов.’

‘Ты оплачиваешь расходы", - кисло сказал Вайс.

‘Верно, я забыл. Как я уже сказал тогда, мы квиты.’

Для Вайса это было все. Я видел их - в пьянице, который никогда не пьет, слишком много социальной и нервной энергии. Если он тратит их в спешке, как это сделал Вайсс, он либо сходит с ума, либо уходит на пенсию, чтобы зализать раны и заняться чем-то другим. Я взял еще одну банку пива и подождал, пока Труди и Январь закончат свои дела. В ней поселились крутые парни: Гэри, казалось, обладал достаточной выносливостью, и несколько человек из его окружения, журналисты, звукорежиссер, который каким-то образом остался позади, и различные любители вечеринок, которые случайно попали сюда, смотрели на них с выражением "давайте начнем".

Я увидел, как Гэри и Труди передали сигнал, и внезапно все пришло в движение. Гэри схватил пару бутылок и повел своих новообретенных приятелей к лестнице. Труди и Январь последовали за мной, и я последовал за ними. Несколько фонарей были выключены, и настоятельное желание уехать овладело всеми и вынудило их выйти на улицу.

Машина ждала января. Гэри и группа good-time, казалось, не заметили, как министр проскользнул внутрь и был увезен на большой скорости, как сказали бы таблоиды. Я остался стоять на пешеходной дорожке с Труди Белл рядом со мной.

‘Я надеюсь, тебе не нужно возвращаться наверх и мыть стаканы", - сказал я.

‘Нет. Я включил сигнализацию и запер за собой дверь. Ты эксперт по безопасности, разве ты не видел?’

‘Нет’.

‘Какой-то эксперт’.

Улица все еще была оживленной, но темп изменился. Люди прогуливались, а не спешили, и шум в пабе был устойчивым и настроенным на вечер. Некоторые магазины все еще были открыты - кофейни, магазин здорового питания и старое заведение, на котором все еще висела довоенная вывеска ‘Смешанный бизнес’, - но были темные окна и дверные проемы и пустоты вдоль бордюров, где стояли машины покупателей и владельцев магазинов. ‘ Ну что ж, - сказала Труди. ‘Как ты себя чувствуешь?’ Я взял ее за плечо. Она была твердой, с длинной мышцей, которая изгибалась и расслаблялась под моими прикосновениями. ‘Люблю компанию", - сказал я.


****

9


У Труди Белл не было машины. Я поехал в Лилифилд, и она сказала мне остановиться напротив ряда домов, расположенных высоко на западной стороне улицы. С этой высоты открывается вид на старый бетонный виадук, который проходит в разных местах через пригород, через канал и несколько неряшливых парковых зон, прямо через фабрики и жилые дома в город.

‘Я могу дойти до офиса отсюда", - сказала она. ‘Полезно для икроножных мышц’.

Я встал на пешеходную дорожку и открыл хитрую пассажирскую дверь Falcon. ‘У меня такое чувство, что мышцы важны для тебя", - сказал я.

‘Ты увидишь. Сначала нам нужно подняться по ступенькам.’

У меня болели икры, когда мы добрались до ее квартиры, которая оказалась мансардой позади большого раскидистого дома. Когда-то в лофте были узкие окна-щели, но теперь в нем было большое пространство из стекла, чтобы пропускать вид. Мы поднялись еще по нескольким ступенькам, узким деревянным пролетам к двери в конце здания.

‘Что ты об этом думаешь?’

Я вцепился в поручень. ‘Воздух здесь разреженный’.

Она засмеялась, достала свой ключ, и мы вошли. Она щелкнула выключателем внутри двери. Лофт был просторным и просторным. В одном конце стояла пузатая плита, рядом с небольшим холодильником и микроволновой печью на скамейке. Вокруг лежало много подушек, а на другом конце был стол для настольного тенниса. Большие окна выходили на город. Виадук был темной, экзотической формы, освещенный пригородными огнями.

Труди бросила ключи в глиняный горшок и прошлась вокруг, включая больше света.

- Нравится? - спросил я.

‘Это здорово’. Вдоль одной стены стоял диван, который складывается, образуя двуспальную кровать; пара светлых деревянных перегородок лежала поверх дивана. Она заметила, что я смотрю.

‘Это моя спальня. Я могу переместить ее туда, куда захочу. Я собираюсь приготовить поджаренный сэндвич. Хочешь одну?’

‘Спасибо. Где Гюнтер?’

‘Он в отъезде, будучи настроенным. Я договорился об этом с другом, когда узнал, что собираюсь в США. Иначе он бы уже скребся в дверь. Ты любишь собак, Клифф?’

‘Я не уверен. Давным-давно, когда я занимался разводами, они могли быть небольшой помехой, когда я шнырял по дому. В последнее время я не встречал слишком много разгневанных людей.’ Я бродил вокруг, разглядывая плакаты на стенах - темы фильмов и персонажи, несколько симпатичных с выставки реликвий из египетских гробниц в Сан-Франциско - и книги. Ее одежда висела на металлической вешалке рядом с диваном. Хлопок, когда она вытащила пробку из бутылки вина, заставил меня вздрогнуть.

‘Ты нервный’, - сказала она. Она налила немного вина и поманила меня к скамейке напротив.

‘Да’. Я выпил немного белого сухого и внезапно почувствовал голод. Труди разбавила свой газировкой, и я подумал, не подхватила ли она это с января.

‘Еды надолго не хватит. Почему ты нервничаешь?’

‘Я не знаю. С кем ты играешь в настольный теннис?’

‘Любой, кто достаточно хорош. Ты играешь?’

‘Я могу. Это то, что ты имел в виду, говоря о мышцах?’

‘Нет, у меня есть несколько гантелей и велотренажер. Держи их в шкафу, чтобы не отпугивать мужчин. Что ты делаешь для физических упражнений, Клифф?’

‘Немного тенниса, немного плавания, вот, пожалуй, и все’.

- А как насчет Хелен? - спросил я.

Я сделал большой глоток. ‘Кто рассказал тебе о Хелен?’

‘Питер. Он был вроде как влюблен в нее до того, как встретил Карен. К счастью для вас; он не промахнулся по многим, в кого целился.’

‘Я так понимаю. Хелен играет в теннис и плавает. Она занимается другими делами в деревне - рубит дрова, насколько я знаю.’

‘Звучит так, будто тебя начинает тошнить от этой договоренности’.

‘Питер действительно ввел тебя в курс дела, не так ли?’

Она коснулась моей руки. ‘Не выходи из себя. Мы просто разговариваем. По-моему, звучит неплохо. Лучше, чем все, что у меня когда-либо было.’

‘Ты все делаешь правильно. Хорошая работа, хорошее место, ты могла бы выбирать мужчин сама ...’

‘ Я верю. ’ Она сделала глоток своего напитка. ‘Давай поедим. Табуретки там, внизу. Просто вытащи их, и мы будем сидеть здесь.’

Она приготовила бутерброды с сыром и беконом, и мы проглотили по паре каждый, запив вином. Мы сидели очень близко друг к другу на скамейке запасных, и я чувствовал ее запах и тепло ее тела. Она задрожала, и я снял свою куртку и накинул ей на плечи. Она была приятна на ощупь, упругая, с прямой спинкой и мягкими костями.

Она подняла свой бокал. ‘Вашингтон", - сказала она.

‘Вашингтон’. Мы выпили. ‘Было ли еще какое-нибудь безумное письмо?’

‘Ах, работа’, - сказала она. ‘Безопасная территория. Нет, ничего после взрыва. Что ты об этом думаешь?’

‘Я не знаю’. Я не особо концентрировался на словах. Внутри меня происходила битва. Четыре буквы "л" - любовь, верность, похоть и одиночество - чертовски хорошо проводили время, выясняя отношения, и я чувствовал себя несчастным. Труди замолчала и, казалось, погрузилась в раздумья. Затем она спрыгнула со своего стула и запрыгала вверх-вниз по дощатому полу.

‘Вот что я тебе скажу, я знаю местечко, где готовят отличный кофе и добавляют в него французский бренди. Стоит копейки. Я сыграю тебе в настольный теннис. Проигравший покупает кофе. Понятно?’

Я рассмеялся. Она продолжала подпрыгивать, и отрубленные волосы развевались вокруг ее головы. Я задавался вопросом, как долго она сможет так подпрыгивать - дольше, чем я, наверняка. ‘Верно", - сказал я. ‘Ты в деле. Лучший из трех?’

Она кивнула. ‘Жеребьевка за концы’.

Она выиграла жеребьевку, включила большой светильник с капюшоном над столом и предложила мне выбор летучих мышей. Я выбрал тяжелую. Она подняла два мяча, один белый, другой красный.

‘Белая. Я старомоден.’

‘Я могу это видеть’.

Она выключила другие источники света, кроме лампы у скамейки. Мы поладили. То есть, она ударилась. Она провела несколько первых ударов мимо меня с обеих сторон, используя бешеное вращение и много силы.

‘Ты мог бы, по крайней мере, снять куртку’.

‘Прости’. Она отбросила куртку в сторону. Преимущество хозяев поля. Освещение в порядке?’

Это было не совсем так. После травмы глаза у меня были небольшие проблемы с тенями и быстрой адаптацией от светлого к темному. Но у меня не было никаких реальных оправданий, кроме ржавости. ‘Все в порядке", - сказал я. ‘Можем ли мы немного сплотиться с обеих сторон, пока я присматриваюсь?’

‘Конечно’.

Мы стабильно отыгрывались, нанося удары справа и слева, и я начал возвращать ритм. Я играл в эту игру как сумасшедший в YMCA Марубры в детстве и позже, в долгие, скучные периоды перерыва в Малайе. С тех пор у меня было несколько игр, в отпуске с Син и в других местах с другими людьми, но я играл гораздо больше в теннис на корте, а эти два стиля плохо сочетаются. Я слишком сильно размахнулся и слишком четко рекламировал свои ходы справа налево. Тем не менее, после сбора и нескольких тренировочных подач я почувствовал, что готов.

‘Три на подаче’. Она была сосредоточенной, наклонившейся, серьезной. Я проиграл подачу в четырех бросках.

Первая игра закончилась довольно быстро. Я проиграл 21-9. У нее был хитрый, хлесткий стиль, который во многом зависел от вращения и умения коротко перебросить мяч над сеткой. Я выиграл несколько очков, оттеснив ее назад и вынудив нанести дальний удар. Она превзошла меня по крайней мере восемь раз, но это было не так уж плохо: я превзошел ее однажды. Я выиграл большую часть своих очков ближе к концу, когда разобрался с некоторыми элементами ее игры. Ей нравилось принимать мяч поздно и очень низко, по возможности ниже уровня стола. Это изменило вращение и направление; мяч возвращался, отклоняясь в обе стороны и проскакивая по центру или скользя по боковой линии. Но я наблюдал и кое-что уловил по тому, как она опускала плечо, когда делала снимки.

Я удерживал ее во второй игре. Ко мне вернулись способы нейтрализации вращения, и я мог лучше контролировать ее подачу. Я угадал хитрые удары снизу и действовал лучше, чем раньше, когда ей приходилось играть долго. Но она была в лучшей форме, чем я, и я должен был быстро отнять очки, если мог - большинство действительно длинных ралли она выиграла. Я опустил планку на 16-19. Я выиграл все пять очков и игру.

Мы поменяли концы. Я сильно вспотел, но она казалась спокойной и невозмутимой.

"С тобой все в порядке", - сказала она.

‘Я думал, что я был хорош, а ты был потрясающим’

‘Я просто разогреваюсь’.

И она была. Она выиграла свою подачу у Лав, а я изо всех сил старался набрать три очка на своей. Я немного отодвинул ее назад на следующих нескольких подачах, но она читала мой стиль, пока я читал ее. Она боролась за то, чтобы удерживать очки долго и с большим количеством движений из стороны в сторону. Она отскочила; я неуклюж. Она развернулась, и я разбился.

‘Этот кофе будет вкусным", - сказала она в 16-10 утра.

‘Тебе пока нельзя оставлять свою сумочку дома’.

Она засмеялась и, казалось, немного потеряла концентрацию. Подача изменилась в 17-13.

Она перебросила мяч мне. ‘Ты ушел", - сказала она.

Я выиграл четыре очка и получил установку подавать при 17 всех.

‘У меня такое чувство, что тот, кто выиграет это очко, выиграет матч", - сказала она. Она совсем немного задыхалась.

‘Ты переводишь дыхание", - сказал я.

Она приседала, подпрыгивала и раскачивалась из стороны в сторону, чтобы доказать, что я неправ.

Я служил. Окно взорвалось, и свет погас. Стекло посыпалось на столешницу. Я бросился вперед вокруг стола, поскользнулся на битом стекле и боролся за равновесие.

"Где ты?" - спросил я. Я закричал.

‘Долой! Я побежден!’

Я сам упал на пол, наполовину падая, наполовину ныряя и пытаясь уберечь руки и лицо от стекла. Я был почти под столом, когда услышал отчаянное царапанье на другом конце.

‘Труди! Ты ранен?’

‘Нет! Что, черт возьми, это было?’

Я перевернулся и выглянул в разбитое окно. С моим зрением вдаль ночью все в порядке. В сотне ярдов от нас, среди темных пятен и ярких пятен света, я заметил быстрое, порывистое движение на вершине виадука. Темная фигура двинулась вниз и скрылась из виду, затем завелся двигатель автомобиля, и я мельком увидел красный свет.


****

10


Миссис Белл!’ Крик раздался из дома внизу и перед мансардой.

Труди вскочила с пола и бросилась к окну. ‘Все в порядке. Мистер Джеймисон. Несчастный случай.’

- С тобой все в порядке? - спросил я.

‘ Да. Я разбил окно. Никто не пострадал.’

Мы включили еще несколько огней и осмотрели ущерб.

‘Черт", - сказала Труди. ‘Посмотри на мою спальню’.

Я пристально посмотрел на нее, но она имела в виду стопку перегородок в комнате. Пуля попала в них, пройдя насквозь и пробив стену позади. Еще один попал в свет. Труди отошла в конец комнаты и налила нам обоим вина. Она распихала вещи по сторонам, а затем издала низкий стон. ‘У меня здесь было несколько сигарет, я могу поклясться’.

Я подошел и взял стакан. ‘Я не знал, что ты куришь’.

‘Я остановился’.

‘Ты справишься и без этого", - сказал я. ‘Выпей немного вина’.

‘Да’. Мы оба выпили, и она улыбнулась мне. ‘Я бы выиграл’.

‘Я думаю, ты прав. Ты был бы круче меня в 20-20.’

Она понюхала и выпила. ‘После бомбы это ничто. Боже, этот бедный маленький ребенок.’

Мы подошли ближе и стояли, обняв друг друга, все еще держа в руках бокалы. Мы долго так стояли, а потом я отвез ее обратно в Глеб, всю дорогу глядя в зеркало заднего вида.

Я объехал квартал и проверил каждую припаркованную машину, прежде чем остановиться. Оказавшись внутри, я приготовила ей чай и уложила спать в комнате, которую раньше занимала Хильда. Я вышел через черный ход и еще раз тщательно проверил территорию. Когда я вернулся, она спала.


****

Мы не рассказали Январю или кому-либо еще о выстрелах. Остекление - одна из немногих практических работ, которые я могу выполнять. Я заменил оконные стекла; Труди купила новый светильник и перегородки. Она провела у меня пять ночей и вернулась в свой лофт за несколько ночей до того, как мы должны были вылететь в Вашингтон. Хелен позвонила однажды ночью, когда меня не было дома, и оставила сообщение на автоответчике, что перезвонит снова через 12 часов. Я не получил сообщение, и Труди ответила, когда позвонила. Хелен повесила трубку. Я пытался дозвониться ей на радиостанцию, где она работала неполный рабочий день, и мне сказали, что она в отпуске. Я не хотел звонить ей домой. У меня никогда не было.

Я был в плохом настроении после телефонной катастрофы, возможно, поэтому Труди вернулась. Между нами все было круто. Я сидел с телефоном, размышляя, не позвонить ли мне в сельскохозяйственную компанию Бродвея. Вместо этого я позвонил Фрэнку Паркеру. Я почувствовал потребность в неполитической компании и беседе, и я мог положиться на то, что Фрэнк и Хильде предоставят мне это. Фрэнку часто требовалось нечто подобное, а Хильде, которая исследовала какую-то специальность в области челюстной кости, слишком ужасную, чтобы упоминать о ней, всегда подходила для академических историй о стоматологах.

Инспектор Паркер был в федеральной зоне по делам. Я положил трубку, и он сразу же зазвонил. Я подумывал включить магнитофон, но не настолько далеко зашел.

‘Выносливый’.

‘Утес, Труди’.

В ее голосе звучала потребность. Я люблю быть нужной, подумала я, почти так же сильно, как мне нужно, чтобы меня любили. Говори громче, я тебя не слышу.’

‘Я не могу кричать, я в офисе. Пришло еще одно письмо. Питер находится под большим давлением со всех сторон. Я не хочу беспокоить его этим.’

‘Не надо. Оставайся там. Я войду.’

Офис гудел; в движениях каждого чувствовалась энергия, и они практически толкали друг друга, чтобы добраться до телефонов и картотечных шкафов. Труди прижимала телефон к уху, когда я вошел. Она что-то быстро сказала в нее и захлопнула ее. Я вопросительно посмотрел на нее, и она поморщилась.

‘Мой бывший’, - сказала она. ‘Давай сходим куда-нибудь’. Она схватила папку из натуральной кожи со своего стола, одними губами сказала ‘Выходим’ Гэри, который кивнул, и мы направились к двери. На улице мне приходилось убегать, чтобы не отстать от нее.

‘Почему так много народу?’

‘Готовлю вещи для Питера’.

‘Я имею в виду тебя, сейчас?’

‘О, этот мужчина, он сводит меня с ума’.

‘Питер или твой бывший?’

‘Все мужчины’.

Я не смог придумать ничего полезного, чтобы сказать на это. Мы зашли в бар Napoli, и я заказал кофе. Труди передала папку мне через стол. Внутри был дешевый конверт с надписью "ПИТЕР Джануари", сделанной шершавой, наполовину сухой шариковой ручкой. Там был квадратик бумаги, похожий на оберточную бумагу для мясников, но поменьше. Используя ту же ручку и перепутав случаи, кто-то написал: ‘Я убью ВСЕХ женщин’. Там были фотокопии обоих. Труди потягивала кофе и выглядела взволнованной.

‘Ему нужно будет лучше стрелять", - сказал я.

- Что? - спросил я.

‘Должно быть, это свело его с ума там, на виадуке, когда он выстроился в очередь, с ночным прицелом и всем прочим, а ты подпрыгивал и вилял’.

‘Господи, ты действительно думаешь, что это смешно?’

Я выпил немного хорошего, крепкого кофе. ‘Нет, но я не вижу, какой вред может принести шутка, если это не мешает нам быть осторожными’.

‘Что это значит - все женщины?’

‘Бог знает. Это та же газета, что и другая, не так ли? Та, что “тронь ее, и я убью тебя”?’

‘Я думаю, да. Да.’

‘Вероятно, это снайпер, что не означает, что это подрывник. Не обязательно.’

‘Итак, что ты думаешь?’

Я допил свой кофе. ‘Я думаю, что где-то поблизости есть кто-то, кто ненавидит Питера Джануари. Может быть, по личным причинам, может быть, по политическим соображениям. Это не очень помогает.’

‘Почему бы и нет?’

Я указал на дверь, ведущую на оживленную улицу. ‘Это одна из самых густонаселенных частей Сиднея. У нас здесь есть все этнические группы, у нас есть люди, которых выпустили из психиатрических больниц, у нас есть модные люди, у нас есть фашисты. Вы когда-нибудь хорошо прогуливались по этому месту? У меня есть. Там есть храмы для сект, о которых я никогда не слышал. У людей в палисадниках появились освещенные святыни. Держу пари, что прямо сейчас в сотне футов от нас находится нелегальный иммигрант с психическими расстройствами и проблемами в суде по семейным делам.’

Она разразилась смехом. ‘Боже, в твоих устах это звучит опасно’.

‘Может быть, так оно и есть, если только ты не будешь держаться как можно ближе к своей работе, своему пабу и своему дому’.

‘Я сожалею о Хелен и телефонном звонке. Ты объяснил?’

‘Я не могу до нее дозвониться. А как насчет тебя и твоего бывшего?’

Она пожала плечами. ‘Он бывший, насколько бывшим может быть. Он сумасшедший, но...’ Наш взгляд упал на записку. ‘Он никогда не угрожал убить меня’.

‘Знаешь, что я думаю?’ Я сказал.

- Что? - спросил я.

‘Я думаю, это чертовски хорошо, что мы все едем в Вашингтон послезавтра’.


****

КНИГА ВТОРАЯ


****

11


Будучи министром, помогающим министру обороны, Питер Джануари занимал низкое положение на тотемном столбе, что означало, что он избежал многих атрибутов - таких, как орды сотрудников службы безопасности, советников департамента и других подтирающих нос. Когда мы собрались в международном терминале Сиднея, нас было всего пятеро - Джануари, Труди, я, Гэри, которого еще звали Уилкокс, и двое парней по имени Мартин и Болтон. Мартин был из отдела по связям с общественностью Министерства обороны, а Болтон был откомандирован из Отдела стратегического анализа Австралийского национального университета. Они были экспертами в политике и использовали такие слова, как ‘полушарие’ и даже "биотропик".

Труди раздавала билеты. ‘Бизнес-класс. Кто-нибудь из вас курит?’

‘Да", - сказал Болтон. Он был длинным, худощавым мужчиной с прямыми светлыми волосами. В верхнем кармане его куртки было несколько ручек, а пальцы были в пятнах от никотина.

‘Не сегодня, когда ты этого не делаешь", - сказал Январь. ‘Я хочу поговорить с тобой по дороге, и я не хочу, чтобы моя голова была забита дерьмом до того, как я туда доберусь. Об этом будет достаточно позже. Поехали.’

Металлоискатель заверещал, когда я переступил через рамку. Я носил пистолет 38-го калибра на ремне подмышкой, а в кармане у меня была запасная обойма. Это был день дежурного. Он внезапно выпрямился и втянул живот. ‘Извините, сэр, мне придется вас обыскать’.

Я распахнул куртку, чтобы он мог видеть пистолет, но другие люди, стоящие вокруг, не могли. ‘Эта штука работает", - сказал я. ‘Это действительно работает’.

‘ Прекрати паясничать, Харди, ’ отрезал Январь. Они с Труди вручили дежурному документы, что означало, что его день все-таки не удался.

- Что все это значило? - спросил я. - Спросил Мартин. Он был маленьким, напряженным мужчиной с копной жестких волос и в больших очках фиолетового цвета. Он не отставал от меня, пробегая по коридору из зала ожидания, размахивая локтями, как ходок на соревнованиях.

‘Политика", - сказал я.

Это был рейс авиакомпании Trans Pacific Airlines с остановками в Гонолулу, Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Фильм был "Крокодил Данди", который я уже видел и не хотел смотреть снова. Я взял с собой "Флэшмена" в "Чардж", который я читал, но хотел перечитать, и "Вашингтон за закрытыми дверями" Джона Эрлихмана, которого у меня не было и, вероятно, не будет. Труди и Январь разговаривали и работали над бумагами; Январь также выпивал. Мартин и Болтон читали толстые официальные отчеты, такие свежие, что чернила осели у них на пальцах. Болтон время от времени выскальзывал из своего кресла, чтобы пойти куда-нибудь и покурить.

Я читал, слушал музыку и думал. Я представлял, что следующая моя поездка за границу была бы с Хелен. У нас были похожие представления о Париже и Риме; теперь я даже не знал, где она была, не говоря уже о том, какие идеи у нее были. Я не звонил на ферму, я ничего не предпринял, кроме решения отправить открытку из Нью-Йорка. Это бы потрясло ее. Может быть, я смог бы поехать в Париж, когда январь закончится в Нью-Йорке. Может быть, Хелен могла бы присоединиться ко мне там. Люди не были созданы для того, чтобы преодолевать тысячи миль за несколько часов - это слишком сильно стимулирует воображение и оставляет реальность слишком далеко позади.

Январь оставил Труди и сел рядом с Болтоном. Они громко спорили в течение нескольких секунд.

‘Вы не можете так говорить’, - взвизгнул Болтон. ‘Ты будешь оскорблять группу по интересам матери каждым словом, если скажешь это’.

‘Хорошо!’ Январь стукнул кулаком по колену. Хорошо!’

‘Они нанесут ответный удар!" - голос Болтона повысился на злобном. ‘Они бы недооценили наши цены на пшеницу, шерсть, мясо...’

Январь рассмеялся. ‘Они делают это сейчас’. Его лед немного расшатался, я видел это раньше, когда он был пьян у меня дома. Труди бросила на него обеспокоенный взгляд, который я поймал. Я посмотрел на свои часы.

‘Скоро еда", - одними губами произнес я.

Она кивнула. Гэри присоединился к спору на стороне Января, и они энергично продолжали спорить, пока не принесли еду.

‘Они не враги’, - отрезал Болтон. Он потянулся за сигаретой и остановился, когда увидел, как Январь смотрит на него.

Гэри посмотрел на свой поднос. ‘Может быть, так оно и есть", - сказал он. ‘Посмотри на еду’.

Все это было розового или грязновато-белого цвета с консистенцией свежесмешанной полифиллы. Я попробовал это, съел кусочек чего-то под названием "сырная еда", но в основном оставил это в покое. Январь был взвинчен; он говорил во время еды и доел еду, по-видимому, не почувствовав ее вкуса. Труди ободряюще кивнула и сумела влить в него несколько чашек кофе, просто соглашаясь с каждым его словом.

Места для ног на сиденьях бизнес-класса было достаточно; воздух еще не был слишком спертым, а гул двигателей был приятно приглушен. Пока Питер Январь переваривал "стейки’ и ‘мороженое’, он заснул.

‘Это выглядит непросто", - сказал Гэри. ‘Что с ним не так? Обычно он не бросает это вот так.’

Я посмотрел на Труди. - Гэри знает о Карен? - спросил я.

Она покачала головой.

‘Вовремя он это сделал", - сказал я. ‘Держу пари, что именно с этим осложнением борется наш мастер’.

Труди быстро ввела Гэри в курс дела. Он закрыл лицо руками, когда услышал это имя. ‘О, Господи’, - сказал он. - А Фрэнк Хогбин знает? - спросил я.

‘Никто не знает", - сказала Труди. ‘Кроме нас, сидящих здесь, и миссис Вайнер, конечно’.

‘И где сейчас ее голова?’ - Сказал Гэри.

Я думал, в квартале, но Труди выучила речь 80-х. ‘Вот что беспокоит Питера", - сказала она. ‘Он не мог дозвониться до нее пару дней. Он боится, что она может наделать глупостей.’

Гэри сделал глоток холодного кофе и скорчил гримасу. ‘Что ты думаешь, Клифф?’

‘У меня та же проблема с Хелен’.

Гэри посмотрел на меня, быстро моргая. ‘Не волнуйся", - сказала Труди. Она похлопала меня по руке. ‘У Клиффа смена часовых поясов - уже есть’.


****

Мы прошли таможню в Гонолулу. На этот раз я убедился, что Январь сначала очистил то, что они настаивали назвать моим "оружием". Я не хотел, чтобы какой-нибудь американский коп, помешанный на спусковом крючке, думал, что наконец-то добыл себе живую мишень. Вернувшись в самолет, Январь вступил в спор с Мартином. Гэри Уилкокс держался поближе к ним и, казалось, время от времени разжигал дебаты.

‘Вам нужна фраза, сэр", - настаивал Мартин. ‘Запоминающийся крик’.

‘Это лозунг", - сказал Гэри.

Январь расстегнул свой воротник. Он снял пиджак и расстегнул жилет. Он выглядел немного растрепанным, но ничего такого, что нельзя было бы быстро исправить. ‘Что это?" - спросил он. ‘ Рекламная кампания? Мы продаем здесь пиво?’

Гэри улыбнулся. ‘Ты уже входишь в моду, Питер’.

‘Заткнись! Мартин, у тебя есть информация о работе медиа-сетей? Я хочу знать, где я могу что-то сказать.’

‘Да, сэр. И региональный анализ. Как я понимаю, вы будете немного путешествовать по восточному побережью. Теперь, в Мэриленде...’

"Совершенно новая страна", - сказал Гэри.

‘Господи, не напоминай мне. Что это за балтиморская газета, с которой все в порядке?’

‘Что происходит?’ Я прошептал Труди. ‘Гэри начинает задирать нос’.

‘Это верно. Идея в том, чтобы разозлить Питера и зарядить его. Может быть, он воздержится от грога.’

‘Он мог бы также сломать нос Гэри или очки Мартина. Неужели нам все время придется вот так нянчиться с ним?’

Она пожала плечами. ‘Он надеется на телеграмму от Карен из Вашингтона. А как насчет тебя?’

‘Я просто мальчик из Марубры. Я пошлю Хелен открытку.’

‘Я помогу тебе составить ее, если хочешь’.

‘Нет, спасибо. Она могла бы почувствовать запах твоих духов. Это напомнило мне, может быть, нам следовало отдать некоторые из тех оригиналов писем копам.’

‘Почему?’

‘Они могли бы провести микроскопический анализ, определить группы крови по соскобам с ногтей и так далее’.

‘Было ли когда-нибудь раскрыто какое-нибудь преступление с помощью этого материала?’

Я усмехнулся. ‘Я никогда не слышал о такой. Тем не менее, что-то может подвернуться. Мы сделаем это, когда вернемся.’

‘Я сделаю пометку. Тебе пока что нравится?’

‘Все в порядке. В меня никто не стрелял. Я буду готов к достойному питанию. Где мы остановимся в Вашингтоне?’

Она сверилась с записной книжкой. ‘Линкольн’.

‘Хорошо’.

‘Ты знаешь это?’

‘Нет, но, по крайней мере, это не Уотергейт’.

‘Я думаю, что Уотергейт - для богатых’.

‘Уотергейт, безусловно, сделал многих людей богатыми’.

‘Мм.’ Она посмотрела через колени на Январь, который яростно спорил с Мартином. Болтон, предположительно, был в отъезде, лечил свою эмфизему. По проходу прошел стюард и вручил Труди записку. Она развернула газету и быстро прочитала.

‘Отлично", - сказала она.

- Что? - спросил я.

‘Пресса в Лос-Анджелесе’.

‘Говори по-английски, Труд’.

Она улыбнулась, передавая записку Питеру. ‘Некоторые представители американских СМИ хотели бы поговорить с министром в международном аэропорту Лос-Анджелеса’.

‘Австралийская коммунистка Полли дает красному голову", - сказал я.

‘Господи, Клифф. Все будет не так уж плохо.’

Мы посмотрели на январь. Он пригладил волосы, посмотрел на часы и застегнул несколько пуговиц на жилете. Мартин протянул ему бумагу, но он отмахнулся от нее. ‘Позже", - сказал он.

‘Как ты думаешь, он будет не в своей тарелке?’ Прошептала Труди.

Я наблюдал, как Январь проводит языком по зубам и напрягает мышцы шеи, втягивая зарождающийся двойной подбородок. ‘Какого он роста?’

‘ Пять девять, ’ сказала Труди.

Я улыбнулся. ‘Ему едва исполнилось пять восемь, но я не думаю, что глубина будет его слишком беспокоить’.


****

12


Американские репортеры, которые видели все, никогда не видели ничего подобного Питеру Джануари. Когда мы собрались в медиа-зале, где Джануари был в костюме-тройке, а вокруг него были его советники и кураторы, они, должно быть, подумали, что им предстоит еще одна короткая сессия вопросов и ответов, на которую их редакторы могли бы уделить всего 30 секунд или половину колонки.

Молодому человеку, который открывал, было скучно до того, как он начал. На нем была полосатая рубашка и галстук-бабочка; его волосы были подстрижены на затылке, и он обращался со своим оператором как Великий Белый Охотник, повелевающий банту. Когда он подумал, что техник сделал все, что мог, он подал сигнал Январю, что он готов. Другие репортеры подчинились ему.

‘Мистер Январь, считаете ли вы Соединенные Штаты другом или врагом Австралии?’

Январь улыбнулся. ‘В моей стране для репортеров обычно называть себя’.

‘Дэвид Гарвард, Западноамериканское телевидение’.

‘Что было главной темой в утренней программе новостей вашего канала, мистер Гарвард?’

"Гарвард" нащупал мяч. Он выглядел смущенным и не знал, какие инструкции дать своему пациенту, любопытному банту. ‘Я... Ах, я не уверен, я...’

‘Как вы можете быть серьезным репортером, если вы не знаете, как ваш канал обрабатывает новости? Далее. Могу я пригласить кого-нибудь из печатных СМИ, пожалуйста?’

‘Мистер Январь, Тимоти Сквайрс, Лос-Анджелес Бэннер, первый вопрос - вам известно, что Советский Союз окружает Австралию военными базами под видом рыболовных сооружений?’ Сквайрс был приземистым мужчиной с тяжелой челюстью и агрессивным стилем подачи. Создавалось впечатление, что он локтями проложил себе дорогу вперед и был возмущен тем, что ему пришлось представляться, как просил Январь. В руке, которая держала блокнот, у него была незажженная сигарета, как будто он искал всего одну строчку из января, прежде чем выбежать покурить и подшить свой экземпляр. ‘Второй вопрос - что...’

Январь сидел всего в нескольких футах от Сквайрса; он наклонился вперед и щелкнул зажигалкой. Сквайрс был в замешательстве; он сунул сигарету в рот и наклонился к огоньку. Январь погасил пламя прежде, чем поднес к нему кончик сигареты. ‘Прости, я забыл. Здесь запрещено курить. Каково население Австралии, мистер Сквайрс?’

Сигарета выпала изо рта репортера. Некоторые из его коллег захихикали. ‘Около, э-э... черт, миллионов пять, я думаю...’

‘Угадай еще раз", - отрезал Январь. ‘ Шестнадцать миллионов с лишним. Вам нужно сделать домашнее задание, мистер Сквайрс. Есть ли здесь кто-нибудь с Cal TV, 8 канала?’

‘Да, сэр’. Выступавшей была загорелая молодая женщина, которая стояла со своей камерой и командой звукооператоров в задней части зала. Все трое были женщинами.

‘Поздравляю с вашим отчетом о Соломоновых островах. Я видел это по спутниковой связи дома. Не хотите ли задать вопрос?’

И вот как это продолжалось в течение оставшихся нескольких минут. Он убил их смесью обаяния и резких выпадов. Когда Гэри закончил, среди репортеров было больше улыбок, чем хмурых взглядов, а Питер Джануари выиграл для себя беспрецедентные восемь минут на телевидении Западного побережья в прайм-тайм.


****

Вернувшись в самолет, Январь кивком вернул зажигалку Болтону. Болтон стоял с открытым ртом и продолжал пялиться на Джануари, как будто тот был лысым мужчиной, у которого внезапно выросли настоящие волосы.

‘Это было фантастически", - сказал он. ‘Я путешествовал с…Боже, все большие, и я никогда раньше не видел, чтобы с ними так обращались.’

Январь подмигнул. Подошел стюард, предлагая напитки, и он отмахнулся от него. Волна, казалось, охватила всех нас, потому что стюард отступил. Я перезвонил ему.

‘Давайте посмотрим, умеют ли они делать вино с содовой", - сказал я.

Январь покачал головой. ‘Я завязываю с этим на время. Тебе нужно быть начеку с этой толпой. Но ты продолжай.’

‘Спасибо, босс’. Я заказал напитки для Труди, Гэри, Мартина и для себя. Болтон, казалось, был готов последовать за Январем в ад, и он отказался от выпивки.

‘Это было прекрасно, министр, ’ сказал Мартин после того, как попробовал свой напиток, ‘ но я говорю вам, вам все еще нужно ...’

‘Лозунг", - сказал Январь. ‘Я знаю. Я работаю над этим’. В его тоне прозвучала нотка отстранения, и Мартин отодвинулся на второй ряд, чтобы посовещаться с Болтоном. Самолет в Лос-Анджелесе немного опустел, и наша группа постепенно распространялась. Январь сделал движение головой из стороны в сторону, которое привлекло нас с Труди к совещанию. Гэри Уилкокс изучал карту Вашингтона, округ Колумбия.

‘Кстати, о работе, ’ сказал январь, ‘ что ты придумал по поводу угроз?’

Я посмотрел на Труди, которая подняла бровь, что могло означать что угодно. Я решил, что январь был достаточно успешным, чтобы получить пару плохих новостей. ‘Ничего особенного, Питер", - я понизил голос. ‘Не хотел беспокоить тебя этим раньше, но кто-то стрелял в Труди прошлой ночью’.

‘Что? Где?’

Я посвятил его в детали, но не упомянул заметки. Его неуверенность вернулась в полной мере. ‘Думаю, я выпью, у меня будет достаточно времени, прежде чем мне снова придется изображать обезьяну’. Он поднял руку, обращаясь к стюарду. ‘Скотч со льдом’.

Мы с Труди потягивали наши напитки, и Январь барабанил пальцами по подлокотнику, пока ждал свой. Когда его принесли, он залпом осушил половину.

‘Полегче, Питер", - сказала Труди.

"Ты говоришь "легко", а люди стреляют в нас’.

‘В тебя стреляли и раньше’.

‘Тогда я мог стрелять. Кто, блядь, этот маньяк? Должны быть какие-то подсказки.’

"Что касается снайпера, то, похоже, это мог быть обиженный муж’. Я рассказала ему о записке. Он допил свой напиток и потер рукой щетину, которая начала прорастать у него на подбородке и щеках. Мы провели в воздухе 18 часов; мое собственное лицо было грубым и сухим, а из прооперированного глаза текли слезы.

‘В этой игре все стало таким сумасшедшим", - сказал Январь. ‘Слышал бы ты, какие письма получают некоторые парни’.

‘Вы имеете в виду членов парламента, не так ли?’ Язвительно сказала Труди. ‘Держу пари, некоторым женщинам тоже достаются хорошие’.

‘Да, да. Извините, но они делают. Ты прав. Они, конечно, на 99 процентов мистификации, но есть некоторые провокаторы, которым вы не поверите.’

‘Что ты имеешь в виду?’ Сказала Труди. Теперь Гэри Уилкокс слушал, но Январю, казалось, было все равно. Он постучал по краю своего пустого стакана.

‘Люди настраиваются. Некоторые журналисты сделают это по-маленькому - выпьют по-крупному. Иногда становится еще грубее. Был фрилансер, который протаранил машину Участника, чтобы получить на него статью о вождении в нетрезвом виде.’

‘Я слышал об этом", - сказал Гэри.

‘Вы слышали о том, что случилось с репортером", - сказал Январь.

Труди не пользовалась косметикой, разве что чуть-чуть вокруг глаз, а ее короткие волосы не нуждались в каком-либо уходе. На ней была легкая, свободная одежда, и она сбросила туфли. Она выглядела свежее всех нас. ‘Что же все-таки произошло?’ - спросила она.

‘Не спрашивай. Это могло бы быть то же самое. Я бы не поставил мимо этого дерьма Сэмми Вайса такие трюки, как этот. Как он попал на пресс-конференцию на днях?’

‘Через меня. Он был полезен. Я думаю, ты на ложном пути, Питер. Я предлагаю тебе на время отказаться от женщин.’

‘Ты веришь в эту чушь про обиженного мужа?’

Я пожал плечами. ‘Для стрельбы, может быть. Я не знаю о бомбе.’

‘Ну, в любом случае, я скоро смогу отказаться от "Плейбоя". Мы с Карен что-нибудь придумаем.’

‘И ты будешь верным, пока ты здесь?’ Труди махнула рукой в сторону окна. Я предполагал, что мы были где-то на среднем Западе.

Январь ухмыльнулся. ‘Не все так просто. Вы слышали о Доне Карвере, не так ли?’

‘О, черт!’ - Сказал Гэри.

Название что-то значило для меня, но я не был уверен, что именно. ‘Кто он, Посол или кто-то еще?’

Январь громко смеялся. ‘Нет, мы будем иметь дело с нашим послом мира, это Крейтон Кирби, и он тоже ненавидит меня до глубины души’.

‘Тоже?’ Я сказал.

‘Однажды у меня был роман с его женой. Но у меня было нечто большее с женой Карвера. Он вашингтонский корреспондент газеты "Инкорпорейтед Пресс" на родине. Он знает меня; если я выйду из роли, он почует неладное и будет знать, где искать.’

‘Тогда, надеюсь, миссис Вайнер знает, как отправить незаметную телеграмму", - сказал я.

Январь застонал. ‘Господи, я тоже".


****

13


Январское выступление в Лос-Анджелесе прошло с размахом во время затишья, вызванного нехваткой новостей. В результате в аэропорту Кеннеди царил бедлам, и еще больший бедлам в Ла Гуардиа, куда мы отправились, чтобы успеть на трансфер до Вашингтона. Январю это понравилось, и он продолжал в том же духе. Когда коротко стриженный репортер в костюме горчичного цвета с темной рубашкой и галстуком сунул ему микрофон и закричал: ‘Ты что, красный агент?’ Январь ухмыльнулся и расстегнул ремень.

‘Господи!’ Сказала Труди. ‘Что он собирается делать?’

Мартин прикрыл глаза, а Гэри Уилкокс отпрянул к пальмам в горшках. Я исполнял свой номер со стальным взглядом, обозревая толпу, но увидел, как Январь подтягивает пояс своих жокейских шорт.

"На мне красные трусы", - сказал он. Он расстегнул резинку и снова застегнул ремень. ‘И синий галстук и белую рубашку. Я одет в красное, белое и синее.’

В толпе СМИ послышались одобрительные возгласы, которые Январь заставил замолчать поднятой ладонью. ‘ Скажите мне, мистер...? Он пронзил коротко стриженного репортера своими жесткими голубыми глазами.

‘F…Рыбак.’

‘Мистер Фишер. За кого вы голосовали на последних выборах в Конгресс - за демократа или республиканца?’

Фишер не сутулился; он быстро восстановился. Румянец, который распространялся по его черепу, видимый под тонкими коротко подстриженными волосами, утих. ‘Вы не можете задавать этот вопрос американскому гражданину. Я хочу знать...’

‘Вы неправильно поняли", - вкрадчиво сказал Январь. ‘Я хочу знать, проголосовали ли вы в любом случае’.

‘Ну, нет, я...’

‘Вы вообще не голосовали?’ Январь выпрямился и выглядел выше пяти футов восьми или девяти дюймов. ‘Вы несерьезный политик, и ваш вопрос не является серьезным политическим вопросом’. Он сверкнул улыбкой. ‘И, судя по твоей одежде, я предполагаю, что ты в любом случае дальтоник. Следующий.’

Репортеры упивались этим, но Январь знал, когда остановиться. Один из печатников выступил вперед и протянул руку. ‘Привет, крошка", - сказал он. ‘Надо поговорить с барби?’

Январь проигнорировал руку и повернулся ко мне. ‘Что он сказал?’ Он говорил достаточно четко, чтобы микрофон уловил его голос.

‘Обыщи меня", - сказал я. ‘Я думаю, он француз’.

Январь сильно пожал руку репортеру. ‘Извините, я не очень хорошо говорю по-французски. Если вы хотите задать вопрос в письменном виде, я буду рад ответить.’

‘Мистер Январь - Кэсси Бернетт, NBC News’. Январь кивнул ей. Она была высокой рыжеволосой девушкой в меховой шубе и сапогах. Окна, из которого можно было бы выглянуть, не было, но, судя по одежде репортеров, на улице было холодно. Январь переоделся в темный костюм.

‘Мисс Бернетт’.

‘Как бы вы описали свою политику в отношении Тихоокеанского региона - в нескольких словах?’

Январь ухмыльнулся ей, но сохранил серьезность в голосе. ‘Моя работа заключается в том, чтобы излагать свои взгляды и взгляды многих людей, которые думают так же, как я, в вашем сенатском комитете. Я попытаюсь прояснить, что это за взгляды, но в мои обязанности не входит суммировать их в нескольких словах. Боюсь, мисс Бернетт, что это ваша работа. Дай мне знать, когда они у тебя будут.’

Я чувствовал, как Труди ерзает рядом со мной; очарование было слишком сильным, но для Кэсси это сработало. ‘Я так и сделаю, сэр", - хрипло сказала она.

Я пристегнул ремень безопасности и посмотрел на Январь. ‘Ты можешь поддерживать такой темп?’

‘Я не знаю. Что ты думаешь, Мартин?’ Мартин пожал плечами. ‘Похоже, вы устанавливаете правила, министр’.


****

Крейтон Кирби встретил нас в Национальном аэропорту, хотя он казался довольно обиженным из-за того, что ему пришлось это делать. Он был высоким мужчиной с песочного цвета волосами и веснушками, в нем чувствовалась атмосфера мельбурнского клуба. На нем было легкое поплиновое пальто, так что в Вашингтоне, очевидно, было теплее, чем в Нью-Йорке. Но все было в порядке, потому что Январь снова переоделся - в костюм среднего веса, и через руку у него было перекинуто пальто, очень похожее на пальто Кирби. Те из нас, кто путешествовал 22 часа в одной и той же одежде, не участвовали в охоте за портным.

‘Крейтон", - сказал Январь, пока миньоны суетились с сумками, - "Почему у тебя такой сердитый вид?’

‘Буду откровенен’. Кирби говорил с четким акцентом Истеблишмента, который действовал мне на нервы в течение получаса. ‘Вы вызвали переполох в то время, когда у меня шли некоторые очень деликатные переговоры. Я...’

Январь сделал вид, будто собирается повернуться на каблуках. ‘Что ж, если вы на пороге достижения полного разоружения, я просто отвалю’.

Тонкие губы Кирби скривились в отвращении. ‘Пожалуйста, просто проконсультируйтесь со мной, прежде чем делать публичные заявления, которые могут быть искажены’.

Труди, Гэри и советники сцепились с какими-то людьми, прибывшими с Кирби. Это оставило меня с послом и министром, в мятом костюме и всем таком. Кирби, очевидно, привык, что телохранители находятся в пределах слышимости, потому что он полностью игнорировал меня.

‘Если бы было разоружение, Крейтон, вы остались бы без работы, не так ли?’

Вытянутое, костлявое лицо Кирби дернулось, как бы говоря, что такой опасности не было. Неприязнь, возникшая между двумя мужчинами, породила напряжение, которое почти имело запах. Мне пришлось перестать пялиться на них и заняться своей работой. Я прикрыл глаза от яркого света, проникающего через большие окна, и оглядел полированные полы, стальные и стеклянные колонны и блестящие пластиковые поверхности в поисках неправильных движений, неправильных лиц и всего, чего здесь не должно быть.

Был ранний полдень, и в заведении было оживленно. Вокруг было больше охранников, чем вы увидите в Австралии, но не так много, как я мог предположить. Это если только уборщики не несли. у 45-х и служащих были гранатометы под столами. Кирби принял сигнал от одного из своей команды и заговорил в точку в нескольких дюймах над головой Января. ‘У нас есть для вас пара машин. У меня назначена другая встреча, так что я ...’ Предложение закончилось невнятным бормотанием, но Январь уже отвернулся.

‘Я поеду с вами, министр, - сказал я, ‘ а Труди и другие могут отправиться вместе. Гэри, ты идешь с нами. Есть ли поблизости какой-нибудь контактер, с которым я мог бы поговорить?’

‘Вот он", - сказал Гэри. ‘Это... извини, приятель, я забыл твое имя. Это Клифф Харди.’

Я пожал руку коренастому, полезного вида мужчине, который повел нас к дверям. ‘Майк Борг", - сказал он. ‘Мне нужно быть нянькой Е...а, посла на каком-то мероприятии, но я провожу вас до машин. Как ты их разделяешь?’

Я сказал ему, и он согласно кивнул. ‘Как ты собирался назвать Кирби?’ Я спросил.

‘Веснушки", - сказал он. ‘Это стоило бы мне работы, если бы он это услышал. Поехали.’

Мы стояли на широкой подъездной дорожке под серым небом, которое начинало проливать дождь. Два черных лимузина ждали с чернокожим водителем в каждом.

Борг посмотрел на каждого мужчину и сказал что-то короткое и вежливое. Я отвел Труди ко второй машине и открыл дверь. Она села сзади с Болтоном. Мартин сел рядом с водителем. Гэри наблюдал за погрузкой багажа в багажники автомобилей; они с Джануари устроились на обивке, а я сел впереди. Водителем был худощавый мужчина с игривой внешностью, тонкими усиками и пучком волос на подбородке. Он завел мотор, который вообще не издавал ни звука, и плавно выехал на проезжую часть, которая темнела из-за начавшегося сильного дождя.

‘Линкольн’, - сказал он.

‘Верно. Как долго?’

‘Что ж, так получилось, что сегодня нам придется немного отклониться от намеченного пути. На обычном маршруте ведутся дорожные работы. Зависит от пробок, - Его голос был медленным, но с нейтральным восточным акцентом. ‘Сегодня тихий день, он не займет много времени’.

Автомобиль быстро двигался по средней полосе пятиполосной дороги. Движение замедлилось и скопилось, когда мы подъехали к месту дорожных работ. Мы проследовали по указателю объезда направо и свернули на второстепенную дорогу, которая отходила под углом от шоссе. Я посмотрел в тонированное окно сквозь завесу дождя на низко расположенный светлый промышленный и жилой район. Казалось, что здесь нужны деревья и краска.

‘Есть ли что-нибудь, на что стоит посмотреть по пути сюда?’

Водитель взглянул на меня и ухмыльнулся. У него были хорошие крепкие зубы, но ничего необычного, никакого золота. Я чувствовал себя немного разочарованным в нем. "Ты из города?" - спросил я.

‘Сидней", - сказал я. ‘Австралия’.

‘Тогда я бы сказал, что вы видели намного лучше, чем это. Я сам из Бостона, и я знаю, что у меня есть.’

Гэри и Январь о чем-то шептались на заднем сиденье. Машина, казалось, скользила, и я чувствовал, как ко мне подкрадывается сон. Большая розовая ладонь водителя была передо мной с небольшим пакетом между пальцами.

‘Ты выглядишь усталой", - сказал он. ‘Теперь уже недалеко. Хочешь немного жвачки?’

‘Спасибо’. Я взял кусочек жевательной резинки, развернул ее и положил бумажку в выдвижную пепельницу; в ней поместились бы "Желтые страницы". ‘На кого именно ты работаешь?’

‘Держись...крепче!’ Большая машина вильнула вправо, как лавирующая яхта, а затем вернулась назад, поворачивая и раскачиваясь на кнопках на дороге, которые обозначали полосы движения. Я услышал крик Января и ругань Гэри, а затем меня прижало к сиденью, когда водитель прибавил скорость.

‘Сзади и справа!’ Он кричал. ‘Ты видишь их?’

Я повернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло, которое было чистым и затуманенным, когда по нему прошелся дворник. Я видел, как большая серая машина быстро набирала скорость и раскачивалась под порывами ветра. Я вытащил 38-й калибр свободным без всякой уважительной причины, которую я мог придумать, возможно, чтобы побудить его ехать быстрее.

‘Серая машина, похожая на иностранную?’

‘Это он. Он пытался протолкнуть меня через стену там, сзади. Он придет снова?’

‘Где наша вторая машина?’

‘Путь назад. Мне пришлось нанести сокрушительный удар, чтобы заставить его промахнуться. Они снова в сборе. Держись! Он приближается! На твоей стороне!’

Серая машина вырисовалась рядом и окружила нас. Водитель уступил одну полосу; мы нажали на кнопки, и затем он твердо держался. Мы, должно быть, ехали со скоростью более 90 миль в час, но машина могла быть крейсерской. Я смутно осознавал, что столбы и верхние фонари мелькают мимо, когда мы мчались бок о бок к нескольким машинам, степенно двигавшимся впереди нас.

‘Что ты можешь сделать?’ Мои зубы были стиснуты, и слова выходили тонкими и сдавленными.

‘Держите дорогу’.

Серая машина отстала, пока мы проносились мимо пары машин, ведущих бешено колеблющуюся линию. Я опустил окно и почувствовал, как ветер и вода хлещут по мне, когда серая машина снова подъехала.

‘Кажется, ты знаешь, что делаешь", - сказал я. ‘Ты думаешь, я должен в него выстрелить?’

Он держал руль легко, и только тот факт, что он медленнее жевал резинку, выдавал его реакцию. ‘Кажется, я понимаю, что они пытаются сделать. Нет, не стреляйте. Но не помешало бы показать им этот фрагмент.’

Я полуобернулся, поднял руку и направил пистолет на ветровое стекло в нескольких футах от меня, используя руку в качестве упора. Серая машина была в нескольких дюймах от нас, тесня нас справа. Впереди я увидел съезд, уходящий вправо от эстакады в серое, затянутое туманом море улиц и зданий.

‘Он собирается ударить нас!’ Я закричал.

Водитель прикусил верхнюю губу. ‘Не-а", - сказал он. ‘Я думаю, с ним покончено’. Казалось, что по машине пробежала волна энергии, и она рванулась вперед, пока мы не оказались на несколько ярдов впереди, когда достигли пандуса. Январь был тихим; Гэри бормотал то, что могло быть молитвой.

‘Они отступают’. Я сунул мокрый пистолет и влажную руку внутрь и поднял окно. ‘Они попытаются напасть на другую машину?’

‘Поехали", - сказал водитель. ‘Это мило. Нет, я не думаю, что они решатся на это. Я даже не уверен, что они пытались напасть на нас.’

‘Не могли бы вы рассказать мне, что, черт возьми, все это значило?’ Голос Января был твердым, но на тон или два выше, чем обычно.

Я тронул водителя за плечо. ‘Этот человек спас наши жизни, вот что произошло’.

‘Спасибо тебе", - сказал Январь.

‘Ничего, мистер Январь’.

‘Я спрашивал тебя, на кого ты работал", - сказал я. ‘Я полагаю, это не компания по производству лимузинов "АКМЕ"?"

Он рассмеялся. ‘Нет, сэр. Мистер Харди, это правда?’

‘Утес", - сказал я.

‘Билли Спиноза. Мне понравилось то, что ты не стал делать с пистолетом, Клифф. Я думаю, они были довольно хороши, но если бы их не было, выстрел в неподходящее время мог убить нас всех. Ты успел на них взглянуть?’

Я пытался вспомнить. ‘Просто вспышка. Двое мужчин; водитель был молод и светловолос. Другой был тяжелее, вероятно, старше.’

‘Ты знаешь этот трюк? Закройте глаза и попытайтесь как бы напечатать их картинку у себя в голове. Возможно, вам захочется взглянуть на некоторые фотографии позже.’

Я делал это раньше, более или менее автоматически, но сейчас я сделал это сознательно. ‘Длинные светлые волосы", - сказал я.

Спиноза кивнул. ‘Хорошо’.

‘Что они пытались сделать?’ - Спросил Гэри.

‘Они пытались загнать нас вон туда, на западную рампу’. Спиноза снова ритмично жевал. ‘Если бы им это удалось, никто не знает, что могло бы произойти. Там, внизу, неспокойно.’

Я закашлялся. ‘Ты все еще не сказал мне...’

Спиноза рассмеялся. ‘Клифф, ты мог бы сказать, что я работаю на правительство Австралии’.


****

14


Билли Спиноза замедлил ход лимузина, пока другая машина не поравнялась с нами, и мы продолжили наш величественный путь в город. Он объяснил, что был ‘кем-то вроде правительственного чиновника’, нанятого филиалом австралийской службы безопасности, которая охраняла дипломатов.

‘У вас есть пара хороших людей, ’ сказал он, ‘ но они на пределе возможностей, и их отзывают в другие места. Для такой работы нужны местные знания или что-то в этом роде.’

‘Какая такая работа?’

‘Как и вы, мистер Январь. Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как ты был здесь, но все меняется каждый день. Сумасшедшие выходят из леса. Если бы вы видели это, когда президент путешествует, это как красная тревога.’

‘Я понимаю", - тихо сказал Январь. ‘Что ж, это был отличный прием’.

‘Я слышал, у вас была бомбежка", - сказал Спиноза.

‘Ты думаешь, эти вещи могут быть связаны?’ Январь звучал скорее заинтересованно, чем встревоженно. Это было почти так, как если бы он работал над тем, как извлечь выгоду из этой идеи.

‘Мы посмотрим на это. Клифф здесь и я. У нас здесь самые разные неприятности, но не так много бомбардировщиков. Я действительно не знаю почему. Можно подумать, что это была бы хорошая почва для размножения.’

Мы проезжали через бедный район города. Тротуары были грязными, и мусор стекал в канавы, или, может быть, он тек в другую сторону. На углах стояли магазины с досками и сломанными вывесками. Я мог видеть следы взлома и проникновения на дверях магазинов и других зданий. Вода каскадом лилась из потрескавшихся, провисших желобов, а стены были увешаны рваными, изуродованными плакатами, рекламирующими все - от мыла до концертов струнного квартета. Люди, спешащие по мокрым улицам, были в основном чернокожими. Группы молодых людей сгрудились в дверных проемах, как будто тепло их тел было единственной защитой от холода.

‘Господи, ’ сказал Грей, ‘ как далеко отсюда Белый дом?’

Спиноза рассмеялся. ‘О, всего в нескольких кварталах’.

Я посмотрел на боковую улицу, когда мы притормозили на светофоре. Ржавые, сгоревшие машины были припаркованы бампер к бамперу по обе стороны дороги, насколько я мог видеть. В нескольких местах они вылились на тротуар, и там даже были одни обломки, расположенные высоко над другими. Спиноза заметил, что я смотрю.

‘Это улица, по которой машины едут умирать. Есть улицы, по которым вы не ходите после наступления темноты, но это улица, по которой вы не ходите, никогда!’

Я услышал, как Гэри испустил долгий, резкий вздох. Январь был тихим. Если он был хоть в чем-то похож на меня, он испытывал чувство старого солдата, когда попадал в зону боевых действий. Ему также понадобилось бы выпить.

‘Неужели все в Вашингтоне знали бы об этих дорожных работах?’ Я задавался вопросом, что было бы правильно сделать с моей жвачкой.

‘Мог бы узнать, интересовался ли кто-нибудь маршрутами и тому подобным. Я вижу, ты задумался.’ Спиноза повернул и притормозил на перекрестке. ‘Мы покончим с этим через минуту. В парки и мосты. Конечно, люди спят в парках и под мостами, но с дороги их не видно.’

‘Вы не похожи на представителя правительства", - сказал я.

Он некоторое время вел машину, затем опустил стекло и выбросил жвачку. Я сделал то же самое.

Он ухмыльнулся. ‘Выражаешь мое мнение? Это всего лишь мое прикрытие. Ваше путешествие подошло к концу, ребята. Отель "Линкольн".’


****

Я не провожу много времени, шатаясь по модным отелям, но я водил случайных игроков обратно в Hilton в Сиднее, так что я знаю, как они выглядят. Я даже выпивал в баре отеля "Вентворт". Вестибюль "Линкольна" напомнил мне Дом правительства - везде глубокие пыльные ковры, тяжелая мебель и слишком много поверхностей, чтобы их постоянно полировать.

Спиноза и другой водитель открыли багажники, но персонал отеля выгрузил сумки. Труди и остальные присоединились к нам в вестибюле. Она выглядела уставшей и продолжала бросать взгляды на Гэри, который выглядел испуганным.

‘Что ты об этом думаешь?" - спросила она.

Я переступил с ноги на ногу. ‘Давайте снова провернем искривление времени", - сказал я.

‘Говорят, Малькольму там понравилось, потому что из его окна был виден Белый дом’.

‘Это будет комната Питера", - сказал я. ‘Мы увидим алкашей в парке. О, Билли Спиноза, это Труди Белл. Она ведет счет для нашего босса.’

‘Мэм’, - сказал Спиноза. "Послушай, Клифф, устраивай своего парня, делай то, что должен, и позвони мне’. Он протянул мне визитку. ‘В любое время и чем раньше, тем лучше’.

‘Может быть поздно’.

‘Мы никогда не спим. Рад был познакомиться с вами, мисс Белл.’

"Кто это?" - спросил я. Труди ответила на нетерпеливый взмах Джануари, и мы поднялись по покрытым цветочным ковром ступеням к стойке регистрации.

‘Федералы’, - сказал я.

У нас было пять комнат в конце коридора на пятом этаже. Мартин и Болтон жили вместе, у Гэри, Труди и меня были отдельные комнаты, а у Джануари был люкс. Окна отеля выходили через площадь Лафайет на Белый дом. То есть январские комнаты на западной стороне так и сделали. Он также мог бы посмотреть на вдохновляющие достопримечательности монумента Вашингтона и Капитолия, если бы это доставляло ему удовольствие. Остальным из нас было на что посмотреть на серые правительственные здания. Труди вошла в мою комнату и встала со мной у окна. День прояснялся, и по небу расползались голубые пятна.

‘Это Джорджтаун", - сказала она. ‘Где живут богатые люди’.

Я прищурился. ‘И я действительно верю, что вижу вдалеке автостраду’.

Она фыркнула. ‘Ты житель Сиднея, ты должен искать воду. Видишь это насквозь?’

Меня поразил низкий уровень зданий. В "Линкольне" было всего семь или восемь этажей, и я не мог видеть вокруг много более высоких. Я действительно видел бледный отблеск, который мог быть водой.

‘Что это, могучий Миссисип?’

‘Идиот. Это Джорджтаунский канал. Как тебе обстановка?’

‘Это напоминает мне гостиную тети Мод в Пуншбоуле. Что у Питера на сегодня на тарелке?’

‘Сначала он вздремнет, затем у него две короткие встречи перед ужином и долгая встреча после’.

‘Господи. Полагаю, мне все время придется стоять у двери, засунув руку под куртку.’

‘Я так не думаю. Из того, что я слышал, куда бы он ни направился, везде он будет кишеть охранниками. Тебе просто нужно будет как бы доставить его туда и проверить, как он входит и выходит.’

‘Как шляпа и пальто. Могу я тогда пойти и потрахаться?’

‘Ты можешь делать все, что тебе нравится. Я тот, кто нуждается в сочувствии. Я должен присутствовать на собраниях. Они будут на 90 процентов чушью собачьей.’

Я обнял ее одной рукой. Она сняла туфли и, босая, была ненамного выше моего плеча. Послеполуденное солнце ярко светило в окно, и было приятно стоять там с теплой женщиной, от которой приятно пахло. Она отдыхала там и обняла меня за спину. Я мог чувствовать, как ее бицепс перекатывается под кожей, сжимается и растягивается.

Стук в дверь был сильным и настойчивым. ‘Труди", - крикнул Гэри Уилкокс. ‘Питер хочет тебя’.

Она отстранилась, но я удержал ее за руку. ‘Не позволяй ему выводить тебя из себя. Он не Иисус Христос, даже если здешние телевизионщики думают, что он им является.’

‘Нет, но он мог бы спасти мир, или нашу часть его’.

Я сказал. ‘Я сомневаюсь в этом’, но я разговаривал сам с собой. Я распаковал вещи, проверил постель и заказал в номер сэндвич и бутылку пива. Я почти спал, когда это прибыло. У меня не было американских денег, чтобы дать чаевые официанту; он принял австралийский, но ему это не понравилось. Сэндвич был плотным и вкусным; пиво было Budweiser. Я выпил половину бутылки и уснул.


****

‘Пять минут, мистер Харди!’ Это была Труди, которая кричала и стучала в дверь. Я выругался, скатился с кровати и бросился под холодный душ, который гарантированно не займет много времени. Я была сухой и одетой почти пять минут спустя, когда Январь постучал и вошел.

‘Тебе нужно побриться", - сказал он.

‘Моя бритва не влезает в розетку’.

Он поднял трубку телефона. ‘Воспользуйся моей, пока я звоню. Сделай это быстро, Клифф.’

Я вышел, прошел по коридору и вошел в номер Января. Труди просматривала бумаги за столом, установленным у окна с видом на Президента.

‘Бреюсь", - сказал я. ‘Где здесь ванная?’

Она указала. ‘Что он делает?’

‘Звоню’.

‘Интересно, кто’.

Беспроводная бритва January была практически бесшумной. Я вышел, бреясь и разговаривая через звук. ‘ Он получал известия от Карен? - спросил я.

Труди пожала плечами. Она переоделась в консервативно выглядящий костюм и блузку, темные чулки и туфли на средних каблуках. Ее волосы были блестящими, а лицо отдохнувшим и собранным. Это было впечатляющее преображение за 45 минут, но тогда ей не пришлось бриться. ‘Если и так, он мне не сказал. Теперь вы отправляетесь к главному помощнику председателя Сената и then...to Коммодор Брюстер, он что-то вроде тихоокеанского военно-морского атташе.’

‘Я надеюсь, он быстр’.

Она подняла озадаченный взгляд, когда я выключил бритву. - Что? - спросил я.

‘Я надеюсь, что атташе приготовит портфель - понял?’

‘Черт", - сказала она.

‘Ты первый, кто это слышит. Я надеялся взять Вашингтон штурмом с помощью своего остроумия.’

Вошел Январь, похлопывая себя по карманам и хмурясь. ‘Ты готов, Клифф? Ладно, поехали.’

Мы забрали Болтона и спустились на лифте в тишине. Труди и Болтон несли папки и блокноты; Январь и я были ничем не обременены, готовые поймать пули зубами. Мы добрались до вестибюля, и я выпустил Труди и Болтона из лифта первыми.

‘Вы что-нибудь слышали от миссис Вайнер?’ Я тихо спросил Питера.

‘Нет. И ты не выполняешь свою работу. Сначала вам следует выйти из лифтов.’

‘Лифты", - сказал я. "В следующий раз я сделаю лучше’.

‘Только не паясничай. Все это серьезно.’

Его лицо было озабоченно нахмурено, а агрессивный, жизнерадостный Питер из пресс-зала исчез. Он не собирался производить впечатление на шишек таким образом.

- Что случилось? - спросил я. Я сказал. ‘Плохие новости...?’

‘Расскажу тебе в машине. Труди и как-там-его-там могут вызвать такси.’

"Болтон".

"Болтон".

Министр был недоволен. Он набросился на Труди, когда мы садились в ожидавшую нас машину, и едва мог сдержать свое нетерпение, пока мы ждали такси, чтобы забрать ее и Болтона. Когда мы переезжали, он откинулся назад и вздохнул. ‘Слишком много поводов для беспокойства, вот и все’.

‘Ты получил известие от Карен’.

‘Нет, ни одного гребаного слова. Это одно. И я получил телефонный звонок.’

‘ Да? - спросил я.

‘Мужской голос, образованный, сказал мне позвонить по определенному номеру через пять минут. Я сделал это из твоей комнаты - не хотел волновать Труд.’

- И что? - спросил я.

‘Другой голос - грубее, старше. Это был телефон-автомат. Я мог слышать шум на заднем плане.’

‘Что он сказал, Питер?’

Январь дрожал, хотя кондиционер в машине поддерживал комфортную температуру. ‘Он достал меня. Я много чего повидал во Вьетнаме, понимаешь? Не так уж много человеческого беспорядка, которого вы там не видели в тот или иной момент, но он достал меня.’

- Как? - спросил я.

‘Он рассказал о том, как действует жидкость для бальзамирования. Как она наполняет клетки тела и как она ... сохраняет.’

В этих словах было клиническое звучание, и я сам начал ощущать некоторый озноб. Я посмотрел на длинные ряды правительственных зданий - таких, которые переживут нейтронную бомбу, когда все люди в них умрут.

Январь испытующе провел рукой по своему гладко выбритому лицу, как будто ощупывал посмертную маску. ‘Он сказал, что мы будем мертвы в течение 48 часов’.

‘Мы’?

‘Его точные слова были: “Ты и этот стояк со сломанным носом и пистолетом”.


****

15


Я никогда в жизни не видел столько костюмов-тройек. Почти каждый мужчина вокруг правительственного здания, в которое мы вошли, был в таком. На мне была кожаная куртка поверх рубашки с открытым воротом. На куртке не хватало пуговицы, но в одном отношении я был в стиле - как и у многих других мужчин, у меня была выпуклость под левой подмышкой, где висел мой пистолет. Я утешала себя мыслью, что моя выпуклость выглядит более естественно, вписываясь в мой повседневный стиль. Я готов поклясться, что у некоторых из них было по две выпуклости.

Труди подозрительно смотрела на нас с Джануари, пока мы ждали за столом, который выглядел как панель управления гигантского реактивного самолета. Огни вспыхивали при нажатии кнопок.

‘Что случилось?’ - спросила она.

Я обвел взглядом стальные глаза и пустые лица. Я бы сказал ей, но Болтон был в пределах слышимости. ‘Неприятности", - сказал я. ‘Я рад, что мне удалось поспать эти 30 минут. Теперь я готов ко всему.’

‘Готов к чему?’ - прошипела она.

‘Поднимитесь, пожалуйста, на пятый этаж", - сказал дежурный за стойкой. Он был бледен, как будто никогда не выходил на солнце. То, как его пальцы мелькали над панелью, наводило на мысль, что он никогда не вставал из-за стола. Он вручил каждому из нас пластиковую бирку разного цвета. ‘Вам придется проверить свое оружие, если вы собираетесь в конференц-зал, сэр’.

‘Он не такой", - сказала Труди. Мы промаршировали к лифтам. Я прижался к стене, как человек на подоконнике на высоте 10 этажей, медленно протянул руку и нажал кнопку вызова.

‘Я говорил тебе не паясничать, Харди", - огрызнулся Январь.

Труди рассмеялась. Она открыла свою сумочку, достала два конверта и отдала их Болтону и мне. ‘Долларовые банкноты", - сказала она.

Я поклонился. ‘Благодарю вас, мэм’.

Мы перешли к пятому этапу вместе с группой людей, не связанных с безопасностью. Эти люди носили плащи или носили их с собой, и они были в основном бледными, как будто они работали внутри весь день, семь дней в неделю. Возможно, они так и сделали. Скромно освещенная, с толстым ковровым покрытием, пятая сцена была отделана полированным деревянным шпоном. Труди проверила свою пластиковую бирку и указала на дальнюю дверь, над которой горела красная лампочка.

‘Будь здесь через час, Клифф", - сказал Январь.

‘Да, сэр’.

Он зашагал, насколько может шагать мужчина ростом пять футов семь с половиной дюймов, к двери, Труди и Болтон последовали за ним. Она бросила на меня сочувственный взгляд через плечо, и я на мгновение представил, каково было стоять с ней у окна. Я задавался вопросом, собираемся ли мы добиться какого-либо прогресса оттуда.


****

Часа было недостаточно, чтобы вести какие-либо дела с Билли Спинозой. Я вышел из здания, сказал водителю, что ему нужно подождать час, и пошел прогуляться. Был поздний вечер, облака и дождь полностью рассеялись. При ярком солнечном свете было бы тепло, если бы не легкий ветерок, который, казалось, был напоминанием о том, что зима пройдет как обычно.

Я надеялся найти бар, в котором можно потратить доллар, но ничего подобного поблизости не было. Это были все правительственные здания и автостоянки. В конце бетонной дорожки внезапно возник большой торговый центр, но он специализировался на фаст-фуде, ксерокопировании, моментальной печати и химчистке. Похоже, что это была область, куда люди приходили на работу, и все остальное, что им нужно было сделать, делалось на ходу. Не буквально в бегах; я был почти единственным человеком, которого я видел, который прошел более 50 ярдов. Машины двигались в устойчивом темпе, въезжали на парковку и выезжали с нее, а люди совершали короткие, колющие броски туда, куда они направлялись. Не очень аэробная.

По давней привычке я пробежал глазами по машинам, припаркованным у здания, где Январь проводил свою встречу. Ничего необычного - красный Buick Skylark, несколько крупных японских джобсов, белый Volvo с красной полосой, такси и лимузины. Ничего знакомого в сером; никаких уродливых грузовиков; никаких очевидных мобильных бомб. Наш водитель был погружен в спортивный раздел газеты, когда я вошел в здание. Он не волновался, почему я должен волноваться?

На пятом этапе я пришел на пять минут раньше, но Январь и пати уже вышли и ждали меня. Январь осуждающе посмотрел на меня, но ничего не сказал, когда мы вернулись к стойке регистрации и сдали наши бирки. На этот раз мы все сели в одну машину, я впереди. Труди дала водителю инструкции, и больше ничего сказано не было. Я изобразил на лице широкую улыбку и обернулся.

‘Как все прошло?’

‘Он кретин", - сказал Питер.

‘Я получила сообщение перед нашим отъездом", - сказала Труди. ‘Ужин отменяется. У нас есть два часа между этой встречей и следующей.’

‘Слава Христу", - сказал Январь. ‘Труд, посмотри, сможешь ли ты найти приличное место, где можно поужинать сегодня вечером. Мартин, ты можешь...’

‘Болтон", - сказал Болтон.

‘ Да. Ты можешь вернуться и поговорить с...’

"Мартин", - сказал я. - Что случилось?

‘ Да. В отеле. Приготовь что-нибудь для завтрашней речи, хорошо?’

‘Конечно. В честь парня из военно-морского флота?’

‘Мм. Что мы знаем о нем?’

Труди пролистала несколько бумаг. ‘Я думаю, он родился на ядерном военном корабле. Наверное, тоже женился на такой.’

‘ Боже. ’ Голос Января звучал устало и подавленно. ‘Ну, в любом случае, это все просто дерьмо. Важна завтрашняя речь и слушания в Сенате.’

‘Когда мы сможем уехать?’ Я сказал.

Труди подняла одну из своих выщипанных бровей. ‘Тебе это не нравится?’

‘Я расскажу тебе после того, как мы сходим в приличное место поесть’.

Процедура в соседнем заведении была почти такой же, за исключением того, что там было много полицейских в форме, и они хотели конфисковать мое оружие, если я сделаю шаг мимо стола.

‘Это не стоит таких огорчений", - сказал Январь. ‘Встретимся здесь через час’. Он сверкнул улыбкой, в которой было что-то от прежнего очарования. ‘Судя по тому, что я о нем слышал, мы можем вернуться прежде, чем у тебя будет время отлить’.

Они поднялись, и я сел на длинную мягкую скамью рядом с низким столиком, заваленным журналами. Я перелистал несколько экземпляров Time и National Geographic, но мне показалось, что я все это читал раньше - мирные переговоры, голод, исчезнувшее племя каменного века в Индонезии. Я был в комнате ожидания, примыкающей к стойке регистрации; Я сел так, чтобы видеть людей, проходящих мимо стойки, но вскоре мне это наскучило. Я пересел на другое место, чтобы видеть парковку. Свет угасал; казалось, что большая часть движения движется к возвращению домой, но все еще прибывало несколько машин.

Я практически спал, когда меня осенили две мысли - я не отправил открытку Хелен, и я столкнулся с перспективой пойти поужинать с человеком, жизни которого угрожала опасность. Не только это, но я сам был под угрозой. Я ничего не мог поделать с открыткой, где я был, но я мог что-то сделать с угрозой. Я достал визитку Билли Спинозы и подошел к столу.

‘Могу я воспользоваться вашим телефоном, пожалуйста?’

Молодой человек за пультом управления подозрительно посмотрел на меня. На нем была накрахмаленная белая рубашка с синими и золотыми эполетами и темно-синий галстук. Его щеки были розовыми, а зубы - очень белыми. ‘Это только по правительственным делам, сэр, прошу прощения’.

‘Это дело правительства. Я из службы безопасности мистера Джануари и хочу позвонить по номеру, который, я почти уверен, тоже правительственный.’

Я показал ему номер на карточке. Он очень внимательно осмотрел его, держа в своих вымытых руках. ‘Я думаю, все в порядке. Однако я не могу предоставить тебе уединение. Я не могу отойти от стола.’

‘Просто дай мне телефон, этого будет достаточно. Как вы получаете линию?’

‘Вот, я открою’. Он нажал на кнопки и передал телефон через стол. ‘Очень надеюсь, что мы не введем эти санкции’.

- Что? - спросил я. Я мог слышать гудок набора номера.

‘Против Южной Африки. Я против этого.’

‘Записан ли у вас мистер Январь южноафриканцем?’

Он сверился с листом, лежащим перед ним. "То, что здесь написано’.

‘Господи!’ Я сказал.

‘Следите за своими выражениями, сэр!’

Я уставился на него и почувствовал его дискомфорт. Он передвинул руку по столу, и я увидел, как край "Нэшнл Инкуайрер" проскользнул между страницами "Вашингтон пост". Я отвернулась от него как можно дальше и набрала номер. Билли Спиноза немедленно вышел на связь.

‘Спиноза’.

‘Это Клифф Харди. В расписании моего мужчины образовалась дыра. Мы собираемся сбежать на пару часов. Я подумал, что должен поговорить с тобой об этом. Также произошло ... развитие событий.’

‘Ты можешь сказать мне сейчас?’

‘Нет’.

‘Ладно, где ты находишься?’

Я оглядел вестибюль приемной. "На двери написано "Военно-морской флот 10, G6". Это что-нибудь значит для тебя?’

‘Да. Я могу быть там через 30 минут.’

‘Примерно тогда он должен выйти’.

‘Ладно. Тебя еще что-нибудь беспокоит? Я имею в виду, на данный момент?’

Была, но я не мог указать пальцем, что именно. Что–то неопределенное - что-то, что я видел, или что-то менее определенное, например, запах. Я сказал ему "нет", и он повесил трубку.

Я вернул телефон обратно. ‘Спасибо тебе’.

Он кивнул и вернулся к неподвижному сидению. Он слегка покраснел; он знал, что сказал что-то не то, но был слишком вежлив, чтобы спросить. Я вернулся в комнату ожидания и стал ждать.


****

Январь вылетел из лифта; Болтон что-то бормотал ему, но его игнорировали; на лице Труди застыла гримаса гнева. Если он думал, что может использовать своего телохранителя в качестве боксерской груши, то он изменил свое мнение, когда увидел мое лицо. Он остановился в нескольких футах от меня и засунул кулаки в карманы куртки, что привело к порезу.

‘Ну что, мы готовы?’

‘Мы ждем’.

‘Для чего?’

‘Спиноза. Я не собираюсь водить тебя в вальсе по незнакомому городу с нарисованными на наших спинах глазами быка.’

‘Какие глаза быка?’ Сказала Труди.

‘Расскажу тебе через минуту. Я думаю, тебе следует позволить Болтону забрать машину обратно в отель. У Спинозы будет машина.’

Январь боролся за спокойствие. Он раскраснелся, его волосы были взъерошены, а на щеке под правым глазом дергался нерв. Но он был опытным человеком и не дураком. ‘Хорошо", - сказал он. ‘Ты здесь главный’. Он повернулся к Болтону и произнес несколько вежливых слов. Болтон, казалось, испытал облегчение от того, что его вывели из игры; он кивнул, натянуто улыбнулся Труди и мне и вышел из здания.

Мы стояли снаружи зала ожидания, наблюдая за легким движением в вестибюле. Военнослужащие преобладали над гражданскими лицами, а мужчины - над женщинами. Все они выглядели занятыми; все они выглядели важными, и большинство выглядело обеспокоенным. Билли Спиноза вошел в дверной проем. Я внезапно понял, что это было первое смуглое лицо, которое я увидел в этом месте. На нем был свитер с высоким воротом и клетчатый пиджак - крутые парни не носят галстуков.

‘Мисс Белл, мистер Январь, Клифф, мы должны идти?’

‘У вас есть машина, мистер Спиноза?’ Сказал Январь.

‘Нет, сэр, не прямо сейчас. При моей работе нужно быть осторожными с машинами.’ Он повел нас к двери.

‘Почему это?’ Сказала Труди.

‘Это просто еще одна вещь, которую они могут прослушивать. Факт в том, что пока не было ни одного взрыва или прослушивания в такси. Мы ценим это.’

На улице было темно, но послеполуденное тепло сохранялось. Спиноза поймал такси, которое высаживало офицера с большими нашивками у здания, и провел нас на заднее сиденье.

‘Куда едем, брат?’ - спросил водитель. Он был темнее, чем Спиноза, с блестящей лысиной. Его фотография над солнцезащитным козырьком, должно быть, была сделана много лет назад, когда у него еще была челка седых волос.

‘Полоса, я полагаю. Что бы вы, ребята, хотели съесть?’

Водитель включил счетчик. - Креольский? - спросил я.

‘Фу", - сказала Труди.

Водитель улыбнулся. - Китайский? - спросил я.

‘Как насчет австралийца?’ Я сказал.

- Что сказать? - спросил я.

Спиноза подергал себя за клок бороды. ‘Мы будем есть по-итальянски. С едой все в порядке, но, что более важно, у нас будет хорошая видимость.’

‘Опять это", - сказала Труди. ‘Скажи мне’.

Мы рассказали ей, когда ехали в Джорджтаун. Она молча выслушала, снова попросила меня описать мужчин в машине, а затем откинулась на спинку сиденья. ‘Сухой закон закончился, не так ли? Давайте выпьем.’

После серой пустоши административных зданий ступить на полосу было все равно, что попасть на другую планету. Неон, шум уличного движения и музыка, казалось, слились в рев звука и света. Мы, трое австралийцев, были нервными и уставшими, а Спиноза был напряжен, но что-то в этом месте оживило нас. Это было не совсем приятное чувство; это было почти так, как будто мировые проблемы были слишком велики, и это было место, куда можно прийти, чтобы забыть о них на некоторое время, пока они не протянут руку и не прикончат тебя.

Спиноза провел нас через потоки людей на тротуаре, которые ненадолго слонялись вокруг, образуя группы и распадаясь, и постоянно оставаясь в движении. Машины ползли по улице, парковались, сигналили, и им сигналили, двигались дальше. Между дорогой и тротуаром образовался поток. Я видел, как мужчина припарковался почти посреди дороги, подошел к обочине; передал ключи другому мужчине и продолжил разговор, когда его машина отъехала. Люди на дорогах и тротуарах принадлежали к одному племени.

В ресторане, который назывался Dino's, Mario's или Luigi's, были красные и белые скатерти, но они были полосатыми, а не в клетку, и бутылки, в которых стояли свечи, не были украшены плетением. Спиноза тихо переговорил с начальником, и пару отодвинули от столика в углу. Они улыбались, и я наблюдал, как меняли скатерть на столе и они снова рассаживались. Для них прибыла бутылка вина, которую откупорили с улыбкой и размашистым жестом. Затем мы сели.

- Все в порядке? - спросил я. Сказал Спиноза.

Мы находились в углу; никаких дверей позади нас или сбоку, хорошо просматривался вход, дверь для обслуживающего персонала и дверь, которая вела к удобствам. Я даже мог видеть через окно небольшую парковку сбоку. ‘Отлично", - сказал я.

‘ Двойная водка, ’ сказала Труди официанту с напитками. ‘Скотч со льдом справа от меня и пиво для джентльменов напротив’.

‘Минеральная вода", - сказал Спиноза.

Официант вопросительно посмотрел на меня. ‘Светлое пиво", - сказал я. ‘Я люблю компромисс’.

Январь протирал глаза и массировал переносицу большим и указательным пальцами.

‘Говорят, тебе не следует есть, когда у тебя смена часовых поясов, Питер", - сказал я. ‘Тебе следует съесть салат’.

‘У меня никогда в жизни не было смены часовых поясов", - прорычал Январь. ‘Я хочу оссо букко и литр красного вина. Боже, я заставлю их пожалеть об этом.’

‘Вы пожалеете, если выпьете здесь литр красного вина, сэр", - мягко сказал Спиноза. ‘Но что вы имеете в виду, если я могу спросить. Угрозы...?’

‘Нет, я говорю о том придурке, который думал, что я южноафриканец’.

Принесли напитки, и Спиноза отхлебнул минеральной воды. ‘Это серьезное оскорбление", - сказал он. ‘Клифф, ты...?’

Но я не слушал; я даже не пил. Я смотрел на парковку и знал, что беспокоило меня раньше, но не совсем всплывало на поверхность. Белый Volvo с красной полосой, который я видел на нашей первой остановке, был на парковке на второй остановке, и вот он снова появился, заезжая на парковку прямо снаружи.


****

16


Я пробормотал информацию Спинозе, вставая из-за стола.

‘Это может быть уловкой", - сказал он. ‘Я присмотрю за людьми. Думаешь, ты справишься с этим?’

Я кивнул. Его сигнал администратору ресторана, должно быть, означал ‘Подари этому человеку луну с неба’, потому что он наклонился ухом к моему рту и выглядел готовым очистить место, если понадобится.

‘Как быстро добраться до автостоянки?’ Я сказал.

Он не стал тратить время на разговоры; его рука сжала мою руку, и он повел меня мимо столов и через кухню к массивным дверям из плексигласа.

‘Ты можешь увидеть это отсюда, приятель. У нас есть парень, который паркует машины.’

Владелец Volvo был смуглым, коренастым, с жидкими волосами и зеленым лицом, но это был всего лишь неоновый свет над зданием, оттенявший его. Он не хотел, чтобы его машину кто-нибудь парковал. Он хотел оставить все как есть. Автомобильный парковщик, молодой чернокожий мужчина в белой одежде с галстуком-бабочкой и белой кепке, не хотел, чтобы он этого делал, но увидел причину, когда Зеленое лицо дал ему немного денег. Я выскользнула из кухни и, низко пригнувшись за машинами, двинулась вперед, чтобы отрезать ему путь, прежде чем он доберется до двери ресторана.

По дороге я мельком взглянул на Volvo - больше в нем никого. Зеленое Лицо двигался медленно; он был либо скрытным, нерешительным, либо осторожным. Он был широкоплеч и силен; его костюм был мешковатым, и он носил потертые замшевые ботинки. Он держал одну руку в кармане, я достал револьвер 38-го калибра, сделал четыре длинных шага и нанес удар ногой под правое колено. Его руки взлетели в воздух, обе пустые, и вцепились в стену в поисках опоры. Я ухватил его за лодыжку и наблюдал, как он падает.

Он ударился о бок и перекатился на спину. Я наклонился и поднес пистолет к его лицу, чтобы он мог его видеть.

‘Оставайся там, - сказал я, ‘ и тебе не причинят вреда’.

Его голос превратился в сдавленный скулеж с большим количеством австралийских гласных. ‘Мне больно!’

Вся эта чушь об американцах, игнорирующих уличные грабежи, - правда; мы были всего в нескольких футах от главной улицы; несколько человек уставились на меня, когда я склонился над упавшим человеком, угрожая ему пистолетом, но никто не остановился. Однако вы не можете рассчитывать на это абсолютно. Служащий автостоянки вышел из-за машины с пистолетом больше моего в руке.

‘Держи это там", - сказал он.

‘Ты держишь это’. Я немного расслабился, но оставался деловым. ‘Это официально. Все в порядке.’

‘Черт возьми, это официально", - сказал человек на земле.

"Я трогал твой бумажник?" Я пытаюсь забрать ключи от твоей машины? И если бы я хотел, чтобы ты был мертв, то так бы и было.’ Я был вполне уверен, что он не был вооружен, и не только потому, что он говорил с австралийским акцентом. Его куртка была расстегнута, и на нем не было ремня безопасности; если бы у него в носке был пистолет, это была бы моя собственная вина, если бы я позволил ему достать его. Я поставил предохранитель на ‘включено’ и убрал пистолет. ‘Не могли бы вы, пожалуйста, ’ сказал я дежурному, - зайти внутрь и передать мистеру Спинозе, что все в порядке. Ты видишь, что это так, не так ли?’

‘Думаю, да’. Он снял с предохранителя большую пушку.

‘Не уходи!’ Зеленое лицо, которое теперь было Белым лицом, извивалось на земле.

‘Я человек из службы безопасности Питера Джануари", - сказал я.

Он застонал. ‘Черт! Ладно, все в порядке.’

‘Вы сделали мою ночь незабываемой, мистер", - сказал парковщик. ‘Спиноза, это было?’

‘Правильно’.

Он попятился и направился к кухонной двери. Человек на земле подогнул левую ногу назад и приподнялся. Я наблюдал за ним, но не помог. Он прислонился к стене, и мы осмотрели друг друга.

‘Какого черта ты это сделал?" - сказал он.

‘Ты заставил меня понервничать, следуя за нами таким образом. Кто ты такой?’

‘Я Дон Карвер. Я репортер.’

‘Если ты хочешь собеседования, есть процедура’.

Карвер стряхнул грязь со своей рубашки. ‘Я не хочу этого гребаного интервью. Я хотел понаблюдать за ублюдком. Ты понимаешь, где ты находишься? В этой стране операторы отсуживают у теннисистов миллионы за то, что они сломали камеру.’

‘Теннисисты подают иск обратно", - сказал я. "Что ж, у тебя есть своя история. Можешь сказать им, что у министра хорошая охрана.’

Он сердито посмотрел на меня. У него было такое громоздкое тело, которое плохо поддается пошиву. Его одежда была дорогой, но висела на нем неуклюже. Его волосы были аккуратно подстрижены, но все равно выглядели жидкими и неряшливыми. Он не был счастливым человеком. ‘В этом нет никакой новости. Вокруг него всегда были головорезы.’

Я придвинулась к нему поближе и смахнула еще больше грязи с его куртки. ‘Кое-что только что пришло мне в голову - у Января была странная угроза с тех пор, как он попал сюда. Теперь ты появляешься, прячась, и он тебе явно не нравится. Я мог бы сложить два и два вместе.’

‘Это чушь собачья’.

‘Так ты говоришь. Может быть, мне стоит поговорить о тебе с ребятами из службы безопасности здесь. Это никак не повлияет на твой стиль, Карвер?’

Он перестал сердито смотреть и выглядел смущенным. ‘Я просто делал свою работу’.

‘Я тоже. Хочешь взглянуть на него, прежде чем отправишься своей дорогой?’

‘Я полагаю, что да’.

Он с трудом оторвался от стены и, прихрамывая, последовал за мной. Я отвел его на парковку, кивнул служащему, и мы заглянули внутрь через окно.

Питер Январь обнимал Труди за плечи. Он рассказывал историю, а Труди и Спиноза смеялись. Свет танцевал на бокалах на столе и на бутылке, когда официант наливал январскому вино. Он улыбнулся Труди, и она коснулась его плеча, чтобы привлечь его внимание к чему-то. Я почувствовал, как Карвер напрягся рядом со мной.

Он шумно фыркнул. ‘Кто она?’

"Ассистент", - сказал я.

‘Всегда кто-то есть. Ничего не изменилось. Что ж, я увидел все, что мне нужно было увидеть. Как тебя зовут?’

"Смит", - сказал я. - Я знаю, что это такое. ‘Я предлагаю тебе сесть в свой "Вольво" и отправиться домой, чтобы ты мог поработать за свою Пулитцеровскую премию’.

Он снова шмыгнул носом и захромал к своей машине. Я смотрела, как задний фонарь сливается с потоком машин, и направилась обратно на кухню. Служащий коснулся своей фуражки, когда я проходил мимо. Я уселся за стол и допил свое пиво, которое выдохлось. Январь и Труди ели; Спиноза посмотрел на меня.

- Неприятности? - спросил я.

‘Не так уж много’. Я налил немного вина и выпил его. Спиноза был прав, литр этого был бы серьезной проблемой. ‘Я должен прекратить это делать. Это не способ для мужчины зарабатывать на жизнь.’

Январь перестал жевать. ‘Что делаешь?’

‘Избиение журналистов. У меня только что была стычка с Доном Карвером.’

Январь уронил вилку на тарелку. Немного соуса выплеснулось на его рубашку. ‘Черт! Что ты сказал? Ты избил Дона Карвера?’

‘У него будет болеть нога, вот и все’.

‘Какого еще журналиста вы избили в последнее время?’ Сказала Труди.

‘Sammy Weiss.’

‘Этот слизняк’. Она выпила немного вина и содрогнулась.

‘Я не улавливаю этого", - сказал Спиноза.

Я потянулся за хлебом в надежде, что это улучшит вкус вина. ‘Это все связано с репутацией министра", - сказал я. ‘Он должен продолжать изображать из себя бабника, чтобы никто не заподозрил, что он гей’.

‘Харди, осторожно!’ Сказал Январь.

Труди рассмеялась. Я внезапно понял, что ревную. ‘Не волнуйся, Питер", - сказал я. ‘Когда Карвер заглянул, Труди покусывала тебя за ухо. Он получил правильное сообщение.’


****

После этого вечеринка прошла как-то вяло. Мы закончили трапезу; я ничего не ел и выпил немного слишком много вина. Спиноза ничего не пил. В какой-то момент он выскользнул и, как я полагаю, поговорил со служащим автостоянки, потому что, когда он вернулся, он одобрительно кивнул мне.

‘Отлично", - сказал он.

Мы взяли Джануари и Труди на их следующую встречу, которая состоялась в кондоминиуме недалеко от отеля "Уотергейт". Я остался в машине со Спинозой, и мы выпили немного очень хорошего и очень крепкого кофе из заведения навынос.

‘Сейчас ты не очень похож на гражданина счастливой страны", - сказал Спиноза.

Я допил последний дюйм кофе. ‘В 1972 году мы были счастливой страной около 24 часов’.

‘Как тебе это?’

"У нас новое правительство, которое делало хорошие вещи. 24 часа, может быть, 48. После этого все пошло под откос.’

Спиноза посмотрел на огни, натянутые высоко над берегом Джорджтаунского канала. ‘Удача, несомненно, нечасто выпадает. Но с твоим парнем все в порядке. Я слышал, он пережил взрыв, а потом был тот небольшой инцидент на автостраде. Имейте в виду, завтра он будет разоблачен.’

‘Они мне не сказали’.

‘Он собирается на большое мероприятие в Джорджтауне - своего рода либеральное мероприятие - против ядерного оружия, в поддержку Третьего мира, яиц на свободном выгуле. Много людей, и их очень трудно отследить.’

‘Великолепно. Я все еще не просмотрел твои фотографии.’

‘Мы сделаем это завтра - после того, как все закончится. После этого он работает в Сенате, верно?’

‘Да. Скажи мне, Билли, кто-нибудь из твоих людей когда-нибудь переходил на другую сторону? Я имею в виду для мафии, террористов или кого там еще?’

‘Конечно. Одни из самых лучших и приятных. Работа почти такая же, деньги лучше, а продолжительность жизни ненамного хуже, если вообще есть.’

‘Спасибо. Я действительно с нетерпением жду завтрашнего дня.’


****

17


Первый человек, которого я увидел на следующее утро, выглядел обеспокоенным и виноватым - это был я сам, в зеркале, и не нужно было быть детективом, чтобы понять почему. Я не отправил Хелен ее открытку. После плохого красного вина у меня скрутило живот, и я не хотела никакого завтрака. Я был в коридоре, намереваясь пройти в вестибюль, где, как я вспомнил, у них был сувенирный магазин. Я столкнулся с Мартином и сразу почувствовал себя лучше, потому что он выглядел хуже, чем я.

‘Что с тобой случилось?’ Я нажал на кнопку, чтобы вызвать лифт; Мартин дрожал, протирая очки и не отрываясь от работы.

‘Вчера вечером выпивал с кем-то из парней из прессы’.

‘Ты не выглядишь как тип’. Мы вошли в лифт, и у нас была возможность рассмотреть оба наших изображения в зеркалах. Зеркала не лгут: он выглядел намного хуже меня.

‘На самом деле я не такой. Пара кружек пива в "Канберра Рекс" в пятницу вечером - это моя скорость. Немного вина за ужином. Я не знаю, как это произошло.’

‘Осмелюсь сказать, здесь больше греха, чем в Канберре. Не волнуйся, ты поправишься. На этой вечеринке в Джорджтауне вы можете попробовать собачью шерсть. Ты идешь?’

Мы прибыли на ‘R’, что означало первый этаж, и он споткнулся, выходя из лифта. ‘Это еще не самое худшее. Они отменили еще одну встречу с министром этим утром.’

‘Для меня это неплохие новости’.

‘Это для него. Он чувствует, что к нему относятся холодно.’

‘Чего он ожидал? Извините, мне нужно кое-что купить. Куда ты направляешься?’

‘На прогулку, чтобы проветрить голову’.

Я подумал о том, чтобы сказать ему, чтобы он был осторожен, а затем отбросил эту мысль. Ему было за 30, и у него была работа в Канберре; он мог сам о себе позаботиться.

Я купил в газетном киоске открытку с изображением памятника Вашингтону и написал на ней, что пытался связаться с ней, что скучаю по ней, и что, если она не позвонит мне в Сидней, когда я вернусь, я собираюсь приехать в Кемпси и все исправить, чтобы она, Майкл, я и ребенок сказали свое слово. Я получил марки на стойке регистрации и отправил открытку по почте на радиостанцию, где она работала. Труди появилась в поле зрения, когда я опускал ее в коробку.

"Хелен?" - спросил я.

‘Правильно’.

‘Что с тобой случилось? Ты был весь в рубашке прошлой ночью?’

Я почти не разговаривал после того, как мы вышли из ресторана. Я сделал сильный, тихий материал со Спинозой и пожелал спокойной ночи Труди и Джануари в коридоре.

‘Мне жаль’, - сказал я. ‘Это безумие. Я не имел права, но это был тяжелый день. Я немного завидовал тебе и Январю. Смена часовых поясов. Тупой.’

Она сжала мою руку. ‘Это было глупо. Меня больше интересует Спиноза. Заходи в свой магазин старых подарков.’

‘Почему?’

‘Я хочу купить ошейник с бриллиантами для Гюнтера’.

Я не заметил, но сувенирный магазин был таким местом. Там были безделушки с ценниками в тысячу долларов; золотые зажигалки за 500 долларов, часы Cartier за три штуки. Я заметил проводку в стеклянных витринах и охранника в форме, который стоял у двери с чем-то похожим на Кольт Frontiersman на бедре.

‘Многовато для крови", - сказал я.

Труди уставилась на витрину. ‘Там бриллианты от одного до 12’.

‘ Не очень большие. Во сколько мы должны быть в Джорджтауне?’

‘Немного после 11’. Она вымыла голову и пахла свежестью и удовольствием. Тонкие линии бровей все еще были соблазнительными. Она захлопала ресницами. ‘Думаешь, Спиноза там будет?’

‘Прячусь в кустарнике. Ты его не увидишь.’

‘Нам лучше собраться. Питер в последний раз пересматривает свою речь с Болтоном. Он тоже захочет поговорить с Мартином. Ты его видел?’

‘Он вышел прогуляться’.

‘Тебе лучше взять его, Клифф. Я думаю, Питер захочет поговорить со всеми нами, прежде чем мы уйдем.’

Она снова сжала мою руку и ушла. Я кивнул здоровенному охраннику с большим пистолетом, и мы вышли на улицу. Слева ничего; я посмотрел направо, увидел толпу людей, столпившихся на пешеходной дорожке в сотне ярдов от нас, и перешел на бег. Толпа расступилась, когда я подбежал к ней. Моя куртка была расстегнута, и виднелся пистолет; в руке я держал лицензию оператора. Здесь это ничего не значило, но это заставило людей отойти назад и показать мне, что их привлекло.

Мартин лежал на земле на спине. Его голова была наклонена под странным углом, и над правым глазом до линии роста волос тянулась уродливая рана. Его разбитые очки были в руке маленького человека, который склонился над ним. У него на рубашке была кровь.

‘Он жив", - сказал мужчина. ‘Хотя я действительно сильно ошеломлен. Сотрясение мозга.’

‘Кто-нибудь вызывал скорую?’ Я сказал.

‘Привет, австралиец", - сказал кто-то из толпы.

Мужчина с кровью на рубашке протянул мне очки. ‘Я сказал кое-кому позвать на помощь’.

‘Спасибо’.

Мартин застонал и поднял голову. ‘Кто эти люди? Что произошло?’

Я положил руку ему за голову, что выглядело как падение назад. ‘Разве ты не знаешь?’

Он попытался покачать головой и поморщился, когда боль пронзила его. ‘ Ничего. Где я?’

‘Это не грабитель", - сказал один из зрителей. ‘Смотри, его бумажник все еще там’.


****

Скорая помощь так и не приехала, но прибыл гостиничный врач и объявил, что Мартин пригоден для перемещения. Мы отвезли его обратно в отель, где врач зашил рану, дал ему успокоительное и посоветовал госпитализацию. К этому времени прибыл Спиноза, так что шестеро из нас собрались в номере Января.

‘Это выглядит плохо, сэр", - сказал Спиноза. ‘Преследования усиливаются. Я думаю, тебе не стоит идти сегодня.’

‘Нет!’ Январь сильно ударил ладонью по окну. Мы все стояли, нервные и неуверенные. ‘Я ухожу. Они увольняли меня направо, налево и в центре. Я не отменяю себя.’

‘Частное жилище, много людей, соседние квартиры’. Спиноза проверил точки на своих длинных, тонких пальцах. ‘Очень трудно защитить тебя’.

‘Мне все равно", - сказал Январь. ‘Однако никто из вас не обязан приходить’.

‘Мне платят за то, чтобы я приходил", - сказал я.

‘Мне это понадобится для моих мемуаров", - сказала Труди.

- Что? - спросил я. Январь отвернулся от окна и уставился на нее.

‘Я собираюсь написать свои мемуары. Мне нужно испытать все.’

Январь ухмыльнулся; его эго продолжало действовать, даже когда он был под угрозой. ‘Воспоминания, Господи", - сказал он.

У Гэри Уилкокса действительно была назначена другая встреча, и Болтон устроил ее так, что мы вчетвером отправились в Джорджтаун на непритязательном белом мерседесе со Спинозой за рулем.

‘Кто здесь живет?’ Я спросил. Мы были снаружи высокого здания, одного из многих, расположенных близко друг к другу вдоль обсаженной деревьями улицы. Здания были расположены на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы деревья и внутренние дворики между ними выглядели комфортно.

‘ Миссис Амос Клефан, ’ сказала Труди.

Большие машины подъезжали и высаживали людей за пределами кондоминиума. Полицейский на мотоцикле в форме помогал разруливать движение. Спиноза показал ему карточку в пластиковой папке, и полицейский указал на парковочное место, если можно назвать парковкой место прямо напротив подъездной дорожки. Спиноза поставил наемника на место. ‘Она вдова судьи’, - сказал он. ‘Очень молодой и очень либеральный судья, в которого стреляли. Очень богатый судья. Миссис Клефан теперь работает на либеральные цели.’

‘Молодая, богатая, либеральная вдова", - сказал Январь. ‘Должно быть, ей интересно в этом городе’.

Мы вышли из машины, и Спиноза тщательно запер ее. ‘Я полагаю, ей это нравится, сэр. Она очень популярна. Что ж, ребята, вы не увидите меня некоторое время, но я буду рядом.’

Я улыбнулся Труди. ‘Что я тебе говорил’.

Спиноза услышал меня, но проигнорировал. ‘Ты, должно быть, делал это раньше, Клифф. Ты смотришь, вот и все.’

‘Верно. Я предполагаю, что поблизости будет несколько парней, которые на нашей стороне?’

‘ Не так уж много. Миссис Клефан точно не числится в списке гостей Администрации в этом сезоне.’

‘Сколько’.

Он улыбнулся и произнес первую скороговорку о цветном человеке, которую я от него услышал. ‘Только я", - сказал он.

Мы прошли через ворота, которые обычно были бы устройством безопасности, за исключением того, что они были нейтрализованы по этому случаю. Внутренний двор перед многоквартирным домом оказался больше, чем я ожидал - достаточно большой, чтобы вместить стол на козлах, уставленный стаканами, бутылками и тарелками, и навес, под которым был установлен длинный стол с шестью или семью стульями. На подставке в конце стола стоял микрофон. Люди смешались во внутреннем дворе; было больше мрачных лиц, чем я видел до сих пор в официальных частях города, в которых я был. Также больше молодежи, хотя были также либералы среднего и старого возраста.

Январь был похищен 40-летней блондинкой с тщательно подобранной прической и декоративным лицом. Я остался стоять с Труди.

‘Чем ты занимаешься?" - спросила она.

‘Проверьте выезды и въезды. Понюхайте оливки в мартини. Как насчет тебя?’

‘Постарайся держаться поближе к Питеру. Разбавьте его напитки и дайте ему несколько минут, чтобы просмотреть свою речь.’

"О чем это?" - спросил я.

‘Соглашения с русскими в Тихом океане’

‘Чьи соглашения?’

‘Наша’.

Я оглядел внутренний двор; теперь там было 50 или больше человек, и шум усиливался. Большинство из них потягивали напитки, а некоторые курили сигары. Женщины носили свою дорогую одежду так, как будто они только что надели какую-нибудь старую вещь. Свободное белое платье Труди было подходящим; мой льняной пиджак, брюки и туфли-слипоны были бы в порядке, если бы я заплатила за них в десять раз больше. ‘Не вижу здесь никаких друзей СССР", - сказал я.

Труди пожала плечами и отошла в сторону, чтобы поискать босса.

Я взял бокал вина в качестве реквизита и отправился в путешествие, делая то, что обещал сделать. Весь кухонный персонал был чернокожим и очень занятым. Официанты и разносчики еды были скучающими, но вежливыми. Я проверил двери и окна в квартире, которая занимала три этажа и имела балконы, тупого официанта и дюжину других вещей, без которых мне удавалось жить. Я не видел ничего, что могло бы меня обеспокоить, и мне дважды бросали вызов мужчины, которые называли себя ‘друзьями нашей хозяйки’. Нам удалось убедить друг друга, что мы на одной стороне.

Когда я вернулся во внутренний двор, он был переполнен почти до предела. Я видел, как Крейтон Кирби болтал с высокой чернокожей женщиной. Я огляделся в поисках Майка Борга, но не смог его обнаружить. Вино стало теплым. Я сделал глоток и обнаружил, что рядом со мной стоит женщина, пытающаяся заглянуть мне в глаза. Для нее это было не слишком сложно - на своих высоких каблуках она была почти такого же роста, как я.

‘Привет ему’, - сказала она.

‘Привет’.

‘Ты состоишь в осетинской партии?’

‘Это верно’. На ней было обтягивающее платье с вырезом сверху, из-за которого ей негде было спрятать пистолет. Если бы это было у нее под юбкой, я подумал, что смог бы быстрее добраться до своего. ‘Почему вы здесь, мисс...?’

Она махнула рукой. В руках у нее был длинный тонкий бокал для шампанского, почти полный, но она ничего не пролила. Я предположил, что она практиковалась в размахивании бокалом для шампанского пару часов в день. ‘Это миссис, но пусть это тебя не беспокоит’.

‘Хорошо’. Она наклонилась ближе; я почувствовал запах дорогих духов и увидел тонкие поры на ее коже. Ее веки и помада были фиолетовыми. Ее темные волосы были туго зачесаны назад, а скулы подчеркнуты. Она была идеальна, если вам нравятся женщины-пауки.

‘Я против ядерного оружия’. Ее голос был низким и с придыханием. ‘И я никогда раньше не делал этого с Oss-ie’.

‘Ты не знаешь, чего лишаешься. Мы лучшие.’

‘Самая лучшая?’

‘Да. Это от жизни на изнанке мира.’ Я понизил голос и приблизился к ее уху. Она носила золотые серьги-кольца в мочках с пирсингом. ‘Кровь приливает к нужному месту и остается там, если вы понимаете, что я имею в виду. Что ж, приятно было с тобой побеседовать. Я лучше пойду освежую кенгуру.’

Я оставил ее застывшей и неуверенной. Труди протолкалась ко мне сквозь толпу высоких блондинок и рыжеволосых обоих полов.

‘Здесь ничего не происходит на высоте пяти футов четырех дюймов", - сказала она. ‘Как тебе высота в шесть футов один дюйм?’

‘Ты на полдюйма выше, чем нужно. У меня было одно предложение значимой супружеской измены.’

- Женщина-паук? - спросил я.

‘Да, это она. Она охотится за австралийцем. Повезло, что Мартина и Болтона здесь нет, она бы их съела. Я полагаю, Питер мог бы оказать услугу.’

‘У него нет времени, он выходит в эфир через несколько минут. Мне лучше подняться туда.’

За первым столом все складывалось удачно. Там были графины и стаканы с водой; стулья были расставлены по местам. Питер Джануари, ведущая и пара других высокопоставленных лиц беседовали перед микрофоном. Я ничего не слышал, что заставило меня оглянуться в поисках настройки громкой связи. В углу двора возле ворот мужчина в синем комбинезоне работал с электрическими кабелями и громкоговорителем. Он взглянул на стол и кивнул; кто-то постучал по микрофону, и громкий резкий шум перекрыл шум разговоров, выпивки и смеха. Люди услышали это, и шум начал стихать.

Люди формировались группами и расходились в стороны; во внутреннем дворе открылось свободное пространство, и мне был хорошо виден стол, за которым сидели Январь, женщина, которую я принял за миссис Клефан, и двое других мужчин. Январь был в середине; пожилой мужчина с кремово-белой гривой волос и пышными седыми усами был в конце перед микрофоном.

"Кто это?" - спросил я. Кто-то рядом со мной прошептал.

‘Судья Кэлвин Клайд", - последовал приглушенный ответ. ‘У него был тройной обход и изменение взглядов в 78 лет. Теперь он либерал.’

Они были почти готовы. Казалось, что судья Клайд собирался заговорить первым. Он перетасовал несколько заметок. Я уловил движение справа от себя и посмотрел на звукооператора. Он выглядел напряженным и все еще с чем-то возился, хотя легкое гудение из микрофона звучало ровно и правильно. Я придвинулась ближе и одним перегруженным взглядом увидела три вещи: в одной руке он держал предмет, похожий на электрическую распределительную коробку, а в другой - другой провод, готовый к контакту; французские манжеты дорогой деловой рубашки торчали на дюйм ниже рукавов его комбинезона; и на нем были одни из часов стоимостью 3000 долларов, которые я видела утром в сувенирном магазине.

Я что-то крикнул и бросился к нему. Он увидел меня, и паника, казалось, пронзила его тело. Он засунул провод в коробку и, пятясь, уронил аппарат. Головы поворачивались в мою сторону, но старик с седыми волосами уже был на ногах и тянулся к микрофону.

‘Нет!’ Я кричал. ‘Не прикасайся к микрофону!’ Я проложил себе путь к электрике. Возможно, судья был близорук и глух. Он коснулся микрофона. Раздался оглушительный треск, и во дворе вспыхнула вспышка интенсивного белого света. Люди кричали, столы были перевернуты, а кувшины с водой разбиты. Это было плохо - вокруг плескалось достаточно заряженной воды, и дюжина человек могла поджариться. Я убрал последнего человека со своего пути, наклонился и выдернул все вилки и розетки, до которых смогли дотянуться мои руки. Судья и по меньшей мере двое других были повержены; мужчины ругались, а женщины кричали. Я видел, как Труди поддерживала рыдающую толстую женщину. Я побежал к воротам.


****

18


Билли Спиноза присоединился ко мне до того, как я подошел к воротам, и он прошел через них первым.

‘Машина!’ - заорал он.

Мы побежали к Мерседесу, и он тронул его с места, прежде чем я успел закрыть дверь.

‘Электра", - сказал Спиноза. ‘Ты видишь это?’

Я не знал, что такое Электра, но мне не хотелось показывать свое невежество, поэтому я кивнул и сделал несколько глубоких вдохов. Теперь "Мерс" действительно ехал, несясь по широкой, прямой улице, обсаженной деревьями, но направляясь к кольцевой развязке, на которой рос небольшой лес. Спиноза объехал маленькую, медленную машину, и я мельком увидел впереди большую синюю машину. Я решил, что это Электра; я также решил, что если она выедет на кольцевую развязку слишком далеко впереди нас, мы можем ее потерять. Спиноза, похоже, думал так же. Он нажал на акселератор, и "Мерседес" поехал быстрее, как будто внезапно поехал под гору.

Мы выиграли на Электре. Спиноза бросил машину на размашистую кольцевую развязку, обгоняя других претендентов на место и мчась на скоростях. На его смуглом худощавом лице застыла ухмылка, как будто это был единственный вид вождения, который ему действительно нравился. Из последнего покачивающегося поворота, и синяя машина была менее чем в ста ярдах впереди, но удалялась.

‘Сверхзаряженный", - сказал Спиноза. ‘Черт!’ Он отдал Mercedes всю доступную мощность, но Electra выиграла. Спиноза стучал по колесу и шипел от отвращения сквозь зубы. ‘Он возьмет мост и надолго исчезнет. Извини, чувак, мы проигрываем.’

‘Притормози’, - сказал я. ‘Это не твоя вина’.

Он отступил назад, и деревья и столбы начали проноситься мимо реже. ‘Думаю, нет. Ты видел хуесоса?’

Я сказал ему, что присматривался к другим вещам, таким как рубашки и часы, и он кивнул, проходя мимо. ‘Хотя, я думаю, их было двое’, - сказал я. ‘Кто-то впереди кивнул ему в знак приветствия. Высокий светловолосый парень.’

Билли ухмыльнулся. ‘Здесь так много просто таких. Если вы спросите меня, мир переполнен высокими, светловолосыми, плохими парнями. Ты ах… видишь, что произошло?’

‘Нет. Январь мог бы быть сейчас в пепельнице, насколько я знаю.’


****

Нам пришлось оставить машину более чем в ста ярдах от кондоминиума, показать свои удостоверения личности и быстро поговорить четыре или пять раз, прежде чем мы смогли пройти во двор. Там были пожарные машины, полицейские машины с мигалками и грузовики телевизионных новостей. Мы расталкивали людей и пробивались к столу, за которым парамедики, сидя на корточках, занимались шокированными людьми. Осколки стекла от разбитых бутылок и кувшинов были разбросаны за столом, который почернел в том конце, где раньше был микрофон. Большое растение в горшке, стоявшее рядом, было опалено, и в моих ноздрях стоял запах, которого я давно не ощущал - горелой плоти.

Спиноза тоже это заметил. ‘Как во Вьетнаме’, - сказал он.

‘Малайя’.

Труди отделилась от группы и спикировала ко мне. ‘Утес! Обрыв! О, Боже...’

Мне практически пришлось ее ловить. Ее платье было измазано кровью и грязью, но она была цела. "Где Питер?" - спросил я.

Ее широкая улыбка грозила превратиться в истерический смех, но она сдержалась. ‘Он попал в больницу, но с ним все в порядке. Он был героем часа. Он успокоил людей, все организовал. Он сделал сенатору искусственное дыхание рот в рот и вернул его обратно.’

‘Сукин сын", - тихо сказал Спиноза.

‘Старый судья?’

‘Он мертв. Он был глух и сбит с толку. Но ты спас остальных из нас. Эта вода из jugs...it была повсюду!’

‘Хотел бы я быть быстрее. Итак, какой ущерб, помимо судьи?’

‘Сенатор. Я думаю, он, должно быть, дотронулся до Судьи, когда тот был в прямом эфире. Несколько человек получили ожоги. Питер сделал. И порезы от падения на стекло.’

‘Тогда могло быть и хуже", - сказал я. ‘Ты в порядке?’

‘Я полагаю. Некоторое время назад я хихикал. Я полагаю, это шок.’

Спиноза подвинул парусиновый стул вперед. ‘Лучше присядьте, мисс Белл. Я немного посмотрю, Клифф. Прислать тебе выпить?’

‘Два’. Труди села и схватила меня за руку. ‘Пусть будет три", - сказал я.

‘Вы их не поймали, не так ли?’ Труди вытерла лицо рукавом и смыла немного крови. Я достал носовой платок и вытер его. Почему-то я чувствовал себя странно, находясь на месте преступления и не имея на себе никакой крови.

‘Нет, мы их не поймали’.

- Как ты узнал? - спросил я.

Я рассказал ей, как это произошло, и появился официант с небольшим количеством скотча в графине, кувшином со льдом и несколькими стаканами. Мы выпили и тихо сидели, пока парамедики наводили порядок - пару человек вынесли на носилках.

‘Что с ними случилось?’ Я сказал.

‘Была небольшая паника. Несколько человек были растоптаны.’

Двор пустел, когда подошел Спиноза с полицейским, Майком Боргом и еще одним мужчиной, который держал видеокамеру.

Спиноза приготовил напиток для Борга, человека с камерой и для себя. "С вами все в порядке, мисс Белл?" Хорошо. У нас здесь есть очень полезный джентльмен, Клифф.’

Полезный джентльмен оказался неким Робертом Клипом, который снимал происходящее во внутреннем дворе с балкона наверху на свою телекамеру Sony.

‘ По приглашению миссис Клефан, ’ быстро сказал он. ‘Ты можешь уточнить у нее’.

‘У меня есть", - сказал Спиноза. ‘Она просила вас оказать нам всестороннее содействие’.

Клип был высоким, худым мужчиной, почти лысым, с преданными глазами и чувственным ртом. ‘Для нее, - сказал он, - все, что угодно’.

Мы, эксперты, которым не удалось предотвратить поджаривание старика, обменялись взглядами.

‘Просто отдайте нам пленку, мистер Клип", - сказал Борг. ‘Мы дадим вам квитанцию и позаботимся о том, чтобы ваша собственность была вам возвращена’.

Клипд извлек кассету. - И это все? - спросил я.

‘Вы оказали огромную помощь’. Спиноза взял кассету. ‘Я оставлю вам квитанцию. Мистер Борг.’

Борг нахмурился и порылся в карманах куртки. Спиноза благоговейно обращался с кассетой. ‘Теперь мы можем пойти и посмотреть на фотографии, Клифф’.

‘Верно. Я хочу сначала отвезти Труди обратно в отель и выяснить, что происходит с Январием. Где она?’

Труди вышла из квартиры, неся свой пустой стакан. Она была бледна, но выглядела собранной. ‘Питер останется в больнице до завтра. Он отправится прямо оттуда на слушания в Сенате и прямо оттуда на самолет.’

‘Боже", - сказал я. ‘Он может ходить?’

Она рассмеялась. ‘Он мог бы сбежать, если бы захотел. Это все театрально.’

‘Это прекрасно", - сказал Спиноза. ‘Мы можем обеспечить действительно надежную охрану в больнице. Не пускай никого.’

‘Кроме телевидения и репортеров’. Сказала Труди.

Я осушил свой стакан. ‘У нас есть дело, Труди. Хочешь вернуться в отель?’

‘Что ты имеешь в виду?" - вспыхнула она. "У тебя есть дело?" Я все еще работаю. Я должен поехать в больницу и организовать выступление.’

‘Ладно, ладно. Мы возьмем тебя.’

‘ Я поймаю такси. ’ Она опустила стекло и ушла.

- В какой больнице? - спросил я. Я закричал.

‘Отсюда будь Джорджтаунским университетом", - сказал Спиноза.

Я наткнулся на бутылку шампанского и поднял ее. Заполнена наполовину. Я подавил желание сделать глоток. - Ты женат, Билли? - спросил я.

Спиноза дернул себя за хохолок. ‘Я не знаю. Моя жена уехала в Мексику год назад. Может быть, я все еще женат, может быть, я разведен, может быть, я отец, может быть, я вдовец. Я не знаю. Поехали.’

Мы справились с еще одним любопытным полицейским и прошли мимо двух репортеров, которым было трудно найти кого-нибудь, с кем можно поговорить.

‘А как насчет тебя? Ты женат?’

‘Не в течение 10 лет’.

Мы пошли к наемнику. Пожарная машина уехала, а синие огни на оставшихся полицейских машинах перестали мигать.

‘И были бы они лучшими годами твоей молодой жизни?’

Я подождал, пока он откроет машину, и подумал об этом. Я вспомнил хорошие времена с Син; каникулы, теннис и несколько тихих ночей, очень немного. Затем годы скитаний с волнующими встречами и все портится в течение нескольких дней, иногда часов. Потом Хелен, обещания и проблемы.

‘Нет", - сказал я. ‘Я бы не сказал, что они были такими’.


****

19


Мое пребывание в Вашингтоне становилось все более и более нереальным. У меня было страстное желание зайти в дом или квартиру, где кто-то действительно жил, и увидеть, как кто-то делает что-то, что можно было бы назвать нормальной работой. На этот раз я снова окунулся в институциональный мир, который посещал Январь. Мир портье, бесшумных лифтов и плюшевых ковров. Это было огромное здание из стали и стекла с тонированными окнами и скрытым внутренним освещением. У меня было ощущение, что все зеркала были двухсторонними, а все стекла пуленепробиваемыми, но это, вероятно, было просто потому, что я играл в "Вашингтон блюз".

После того, как нас очистили, проверили и повторно очистили, нас впустили в комнату, полную экранов, консолей и вращающихся дисков. Это было похоже на компьютерный склад с небольшими группами продавцов и покупателей, сгрудившихся в определенных местах. Кондиционер казался слегка перегретым, и я вспотел. Моему подозрительному глазу не понравился флуоресцентный свет. Мужчина в белом халате представился, с сильным южным акцентом, как Хезелтайн, и взял кассету у Спинозы.

‘Будь осторожен", - сказал Билли.

‘Я всегда осторожен... сэр’. Он был бледным и мягким на вид, с розоватыми глазами за тонированными стеклами.

‘Мы также хотели бы провести идентификацию описания, Хезелтайн", - сказал Спиноза. Мне показалось, что я уловил вспышку антагонизма на лице Белого Кролика. Может быть, я так и сделал, потому что Спиноза добавил с оттенком язвительности: ‘Если тебя это устраивает?’

Хезелтайн сверился с планшетом, который он нес, кивнул и стал сверхэффективным. ‘Сначала мы сделаем отрывок из ленты. Сюда, пожалуйста.’

Он подошел к длинному, низко посаженному аппарату, вставил кассету в гнездо, нажал кнопку, и на экране появилось изображение. Изображение было таким же, как на большом телевизоре, с уменьшенным качеством зернистости. Хезелтайн повозился с ручками и переключателями, и картинка внезапно прояснилась.

‘Мы можем заморозить, увеличить, изменить цветовой баланс. Делай просто все, что захочешь...’ Он заглянул в буфер обмена. ‘Мист’ Выносливый.’

‘Управляй этим’, - сказал Спиноза. ‘Давай посмотрим, сможешь ли ты управлять этим’.

Клип неплохо управлялся с видеокамерой; из-за большого положения камеры поначалу было трудно подстроить пленку, но он использовал зум с хорошей целью и ходил по балкону, снимая под разными углами толпу внизу.

‘Это он. Держись!’ Я указал на мужчину за столом; он был высоким блондином в костюме кремового цвета. Его волосы падали вперед на лоб, и он, как правило, держал голову опущенной. Хезелтайн продвигал снимок кадр за кадром, и в итоге у него получился довольно четкий снимок, почти спереди, с почти поднятой головой.

‘Это подойдет?’ - Сказал Хезелтайн.

‘Конечно’, - сказал Спиноза. ‘Это прекрасно’.

Хезелтайн щелкал переключателями и нажимал кнопки. На экране ничего не происходило, но в сердце машины ощущалось глубокое волнение. Когда он был счастлив, Хезелтайн выпустил фильм, и дело сдвинулось с мертвой точки.

‘Я так понимаю, эти двое были не теми парнями, что в машине?’ Спиноза снял пиджак и повесил его на спинку стула. Хезелтайн ногой отодвинул стул.

‘Нет", - сказал я. ‘Совсем другая’. Я не отрывал глаз от экрана, пока внутренний двор гудел. Я видел, как Труди что-то шептала на ухо Январю. Министр кивнул и улыбнулся. ‘Есть, но это нехорошо’. Я увидел звукооператора, наполовину скрытого за высокой женщиной в струящемся шелковом платье. Пленка поползла вперед, и часть вздымающегося материала отпала.

‘Тебе повезло", - сказал Хезелтайн. ‘Ну, почти повезло’.

Как только мужчина появился в поле зрения за платьем, он пошевелился, что отбросило тень на нижнюю часть его лица.

‘Отметьте это", - сказал Спиноза. ‘Давайте посмотрим, есть ли что-нибудь получше’.

Этого не было. Я увидел, как я двигаюсь к технику, и среди VIP-персон возникло замешательство, затем пленка дернулась и затряслась, и появился кадр деревьев и неба, когда оператор отреагировал на вспышку. Хезелтайн вернулся назад; он увеличивал изображение, пока оно не превратилось в размытое пятно, а затем вернулся к поиску наиболее четкого изображения. В конце концов он получил

четкий обзор верхней части лица и впечатление от остального. ‘Сомнительно, но это лучшее, что мы можем сделать. Я вырежу и распечатаю. Вы можете использовать вон тот компьютер для определения идентификатора описания.’

Он занялся своей игрушкой, а Билли усадил меня за клавиатуру и монитор. Он нажал несколько клавиш через мое плечо, и последовала серия вопросов. Компьютер попросил меня описать мужчин, которых я видел в машине, в соответствии с различными категориями. Я ввел ответы, как мог. Спиноза нажал ‘Отправить’, и компьютер тихо загудел.

- И что теперь? - спросил я. Я отодвинул свой стул назад и потянулся.

‘Мы ждем. Мозг впитывает картинки из фильма, делает что-то вроде фоторобота по вашим жалким описаниям и пытается найти соответствие с миллионами фотографий, которые у него есть в файле.’

‘Из американцев?’

‘Для всех’.

‘Сколько времени это займет?’

Он зевнул. ‘Черт, это могут быть минуты. У тебя дома есть что-нибудь подобное этому?’

‘Если и есть, они мне об этом не сказали. Что это за место на самом деле?’

‘Это расчетный центр, банк памяти, картотечная система, называйте как хотите. У них здесь есть армейские досье, тюремные и полицейские записи, иммиграционные ...’

- Налог? - спросил я.

Он ухмыльнулся. ‘Никто не говорит’.

‘ А как насчет файлов разведки? - спросил я.

‘Ты так думаешь, да? Что это какой-то заговор призраков против твоего мальчика? Наша или ваша?’

‘Кто может сказать. Они, вероятно, в половине случаев сами не знают, на чьей они стороне. Простите, если я задеваю вашу профессиональную гордость.’

‘Все в порядке. Кстати, о профессиональной гордости, неужели вы не могли найти что-нибудь менее опасное, чем бутылка для метания?’

‘У меня не было времени снять ботинок’.

Хезелтайн подошел к нам с пригоршней фотографий и компьютерных распечаток, которые держал перед собой, как младенца Иисуса. ‘Не могли бы вы придвинуть мне стул, мистер Харди?’

Спиноза зацепил ногой стул и поставил его на место. Хезелтайн сел. ‘ Спасибо. ’ Он взглянул на Билли, и они обменялись улыбками. ‘Ты думаешь, мы его одурачили?’

‘Он был полностью готов написать отчет о неустановленных расовых оскорблениях в службах безопасности США’.

Хезелтайн рассмеялся и снял очки. Глаза были очень розовыми, но потеряли свой вороватый взгляд. ‘Нужно немного повеселиться в этом гребаном месте", - сказал он. ‘Вы бы видели Билли с южноафриканцами’.

‘И вы бы видели его с этими британцами", - сказал Спиноза.

‘Очень забавно", - сказал я. ‘У вас, янки, такая замечательная культурная смесь, с которой можно поиграть. Вы знаете, почему мы называем вас янки, не так ли?’

Спиноза развел руками. ‘Человек начинает беспокоиться. Что у нас тут, милашка?’

Хезелтайн подавил смех, надев очки обратно. ‘Немного, не так уж и много. Положительный результат на одного из них - блондина на вечеринке.’

"Политическое собрание", - сказал я.

‘Ты мог бы одурачить меня. Ну, он Артур Удино, итальянец.’

Билли вгляделся в глянцевую распечатку, которую держал Хеселтайн. ‘Выглядит примерно так же по-итальянски, как я’.

‘Это его козырь в рукаве, или один из них. Он же Джеймс Свенсон, Джордж Уайт, список можно продолжить.’

‘Держу пари’, - сказал Спиноза. ‘Итак, какова его сфера деятельности?’

‘Трудно сказать. Он не настоящий хэви; скорее, он случайно оказался рядом, когда дела шли плохо. Как сегодня.’

‘Да, ’ сказал Спиноза, ‘ но примерно в каком качестве. Осматриваете достопримечательности? Что?’

‘Контракты на поставку военного оборудования", - сказал Хезелтайн. ‘В свое время Артур был известен тем, что помогал людям, которые хотят поставлять оружие другим людям, чтобы донести до них свои идеи’.

‘Какие люди?’ Я сказал.

Хезелтайн зашуршал своими бумагами. ‘Разные. Это не помогло бы тебе узнать. И просто это та область, в которой он околачивается.’

‘Отлично", - сказал я. - А как насчет электрика? - спросил я.

Хезелтайн покачал головой. ‘Ничего о нем и ничего по вашим описаниям. Но мы немного обошли вас там и, возможно, что-то получили.’

‘Не держи все это при себе", - сказал Спиноза.

‘Описание парня, который ограбил

Австралиец возле отеля соответствует ах, грубому впечатлению мистера Харди об одном из мужчин в машине.’

‘Я раздумывал, прострелить ли шину или запрыгнуть им на капот", - сказал я. ‘Какая из них подходит?’

‘ Коренастый такой. Это не очень позитивно, но его видели в городе, и он специалист по автомобилям и улицам. Он не убивает людей.’

‘О, хорошо. Я бы хотел встретиться с ним. Кто он такой и есть ли у него хоть какой-то шанс?’

‘Горячая штучка, да?’ - Сказал Хезелтайн. ‘Извините, вы вряд ли попадете на “Солнечный” Юг’.

‘Сонни” - это как в Листоне?’

‘Нет, чувак. Как в ярком и ясном. Когда его видели, видели, как он уходил. Так вот, я не знаю, связаны ли эти два явления или что. Как я уже сказал, “Санни” не убивает, но ...’

Спиноза развел руками, как будто собирался получить пас. ‘Он угрожал смертью по телефону’.

‘Это далеко от попытки пропустить через человека несколько тысяч вольт’.

Теперь у меня появилось ощущение, что фальшивый антагонизм между этими двумя сменился чем-то реальным. Спиноза выглядел почти смущенным, а Хезелтайн возился со своими бумагами, защищаясь.

‘Вы можете также сказать ему, мистер Хезелтайн, сэр", - сказал Спиноза.

‘Скажи мне что? Какова сфера деятельности “Санни”, если можно так выразиться.’

Хезелтайн был рад ответить на этот вопрос. ‘Коммуникации’.

‘Ты хочешь сказать, что он разговаривает с людьми?’

‘Нет’. Спиноза оглядел комнату. Там было полно белых халатов, белых рубашек и синих костюмов. Если бы он чувствовал что-то подобное мне, он хотел бы увидеть несколько футболок и кроссовок и понюхать пот.

‘Где мое чертово пальто?’ Он встал одним легким движением, взял пальто со стула и перекинул его через плечо. ‘Что тебе следует знать, Клифф, так это то, что Саут работает на некоторые здешние корпорации. Он своего рода передовой человек, который, ах, устраняет препятствия.’

‘Препятствия к чему?’

Хезелтайн кашлянул, как будто собирался начать лекцию. ‘За установку правильных видов средств связи. Такие, которые не могут слушать, когда их не приглашают, и такие, которые мы можем слушать, если ...’

‘Мы’? Я сказал.

‘США’, - сказал Спиноза. ‘Земля свободных’.

‘Я не совсем понимаю. Ты хочешь сказать, что у этого парня есть какая-то защита? Мне все равно. Я не грязный Клиффи. Я не хочу мести.’

‘Ты упускаешь суть, Клифф’.

Хезелтайн осторожно отодвинул полоску бумаги по краю одного из своих листов; он провел широким розовым ногтем большого пальца вдоль зазубрин. ‘Черт возьми’, - сказал он. ‘Мы сами используем слово “Солнечный”. Иногда.’


****

20


Январь и Мартин были в больнице общего профиля, и Спиноза отвез меня туда на белом Мерседесе. Его вождение было таким же умелым и целеустремленным, как всегда, но он, казалось, витал в облаках "мысленно", как говорят спортивные комментаторы.

‘Ты в замешательстве?’ Я сказал. ‘У тебя проблемы с лояльностью или что-то в этом роде?’

‘Черт, нет. Я могу выполнить эту работу.’

‘В чем заключается работа?’

Он бросил на меня косой взгляд, возможно, чтобы посмотреть, проверяю ли я свой пистолет. ‘Не впадай в паранойю, Клифф. Задача состоит в том, чтобы доставить январь в целости и сохранности. Пока у нас все в порядке. Я отдаю тебе должное во многом.’

‘Спасибо. Но будет сложнее, если некоторые люди на нашей стороне действительно будут на их стороне, если вы последуете за мной.’

‘Я так не думаю. “Санни” - это фрилансер, на самом деле.’

‘Тогда почему ты был так расстроен там, в лаборатории?’

Он рассмеялся. ‘Хезелтайн был бы рад, если бы ты назвал это лабораторией. Что ж, такое развитие событий немного усложняет выбор нужных людей, которые будут сопровождать вашу вечеринку из больницы на слушание и в самолет.’

‘Дай мне знать, когда ты с этим разберешься’.

‘Я так и сделаю. И есть еще одна вещь.’

- Что? - спросил я.

‘Ты понимаешь, что ты единственный член целевой группы, разгуливающий на свободе в данный момент?’

Я рассмеялся. ‘Целевая группа! Ты действительно смешно говоришь.’

‘Ты думаешь, это шутка?’

‘Нет, я не знаю. Проблема в том, что я чувствую себя не в своей тарелке. Я не знаю это место так, как знаю Сидней. Я просто не чувствую этого. Я даже не знаю, как называется эта дорога, и эти чертовы алфавитные улицы…Улица Эйч, улица И. Это заставляет меня чувствовать себя ... уязвимым.’

‘Это Каролина-авеню. Улицы логичны. Ну, чтобы немного сократить это, “Солнечный” Юг не стал бы ничего предпринимать, пока я с вами, а люди из отдела коммуникаций настроены полусерьезно.’

‘А как насчет людей с оружием?’

‘Они серьезны. Тебе нравятся достопримечательности?’

Я смотрел в окно, но получал только впечатления - бульвары, белые здания, кенотафы. ‘Нет, - сказал я, ‘ здесь слишком много кровавых мемориалов’.


****

У января была отдельная комната на восьмом этаже, то есть, если вы можете назвать комнатой с охранником у двери, секретарем и тремя журналистами внутри, приватной. Он лежал в постели в больничной пижаме; верхняя часть его головы и правая рука были забинтованы, и, по-видимому, у него были синяки вокруг нижней части лица. Он выглядел как человек, который участвовал в битве всей своей жизни и победил. Несколько букетов цветов стояли в вазах по всей комнате.

‘Утес’, - сказал он. Он протянул мне свою не перевязанную руку, и я неловко пожал ее. ‘Я хочу поблагодарить тебя. Ты спас мою жизнь, товарищ.’ Он устало провел рукой по лицу. ‘Джентльмены, вы не возражаете? Я довольно устал.’

‘ Харди, ’ прошептала Труди ближайшему репортеру. ‘Клиффорд Харди’. Авторы записали это вместе с цитатой, которую, как позаботился Январь, они получили; они хором поблагодарили и пожелали ему скорейшего выздоровления и гурьбой вышли.

"Клиффорд", - сказал я. - Я знаю, что это такое. ‘Насколько все это фальшиво?’

Январь мгновенно ожил. ‘Вовсе не фальшивка. У меня шок и ожоги. Привет, мистер...’

‘Спиноза, я сказал. ‘Уильям Х. Спиноза’.

‘ Привет, мистер Январь. ’ Спиноза присел на край кровати. ‘Рад видеть, что ты в порядке’.

Январь ухмыльнулся. ‘Я хочу, чтобы все перестали говорить, что со мной все в порядке. Я травмированный человек. Покажи им, Труд.’

Труди подняла глаза на крышу и нажала кнопку воспроизведения на видеомагнитофоне, подключенном к портативному телевизору.

‘Наша команда новостей была первой на месте происшествия в Джорджтауне сегодня, где судья Кэлвин Клайд был убит в результате покушения, очевидно, предназначенного для посещения австралийского активиста движения за мир Пола Джануари’.

‘Привет, Пол", - сказал я.

‘Заткнись!’ Январь зашипел. ‘Смотрите!’

‘Судья Клайд был убит, когда микрофон, через который должны были передаваться послания о мире и сотрудничестве заинтересованным гостям светской львицы миссис Амос Клефан, был превращен в орудие смерти. Наши камеры запечатлели эти драматические кадры сцены после смертельного исхода.’

‘Убийство", - сказал я.

‘Смотрите!’ Январь зарычал.

Команда новостей, должно быть, прибыла в течение нескольких минут. Большинство обеспокоенных гостей все еще слонялись вокруг; некоторые выглядели так, как будто спасались бегством и прокрались обратно. Парамедики занимались шокированными и растоптанными, и сам Январь был в самой гуще событий. У него была грубая повязка на голове, и он был без куртки. Его рубашка выбилась из брюк, порванная там, где он разорвал ее на бинт, и окровавленная; его волосы были растрепаны. С его резкими чертами лица, покрасневшими от фильма или эмоций, и его компактным телом, которое сгибалось и выпрямлялось, когда он помогал поднимать и успокаивать, он был похож на Лоуренса Аравийского.

‘Мистер Январь сам согласился лечь в больницу только после того, как была оказана помощь последнему пострадавшему свидетелю ужасного инцидента. Завтра Пол Джануари встанет со своей больничной койки, чтобы рассказать подкомитету Сената по тихоокеанской безопасности о своих идеях по ...’

Труди отключила звук и картинку.

‘ Как там Мартин? - спросил я. Я сказал.

- Что? - спросил я. У Января, похоже, были свои трудности с именами. ‘О, с ним все в порядке. Сотрясение мозга или что-то в этом роде. Болтон может посвятить меня в ...’ Он замолчал, когда я отвернулась, чтобы посмотреть в окно на Вашингтон, округ Колумбия. ‘Что с тобой такое?’

‘ Ничего. Я полагаю, ты будешь там читать урок, когда они похоронят судью.’

‘О чем ты говоришь? Мы уезжаем, как только я закончу завтра.’

‘Отлично", - сказал я. ‘Труди, ты уверена, что Мартин получил всю необходимую больничную страховку?’

Она сидела на стуле недалеко от Января. Она была напряжена, пытаясь справиться с легким прикосновением и, вероятно, сама все еще в шоке. ‘Я проверю. С Питером все в порядке...’

‘О, конечно. С ним все будет в порядке. Знаешь ли ты, Билли, что Австралия - страна свободного предпринимательства. А мистер Январь - один из правителей Австралии. И ты знаешь, что это значит?’

‘Это ты мне скажи, чувак’.

‘Это значит, что он предприимчивый человек, а предприимчивые люди получают все бесплатно!’

Брови Труди взлетели вверх, и она привстала со стула. ‘Клифф, я...’

"Билли, не мог бы ты проинформировать мистера Джануари о том, что мы выяснили на данный момент?" Я собираюсь заскочить к Мартину, потом возвращаюсь в отель.’

Спиноза бросил мне ключи. Я поймал их. ‘Конечно, Клифф. Возьми машину.’

‘ Подожди меня внизу, Клифф, ’ сказала Труди. ‘Я тоже иду’.

Я вышел и открыл дверь в комнату Мартина.

Он спал на спине. С забинтованной головой и без очков он выглядел как ребенок. Никаких цветов. Я закрыл дверь и спустился на букву "Р’.

Труди вышла из лифтов, неся свои папки и сумочку. Поверх платья на ней был легкий жакет, который скрывал пятна крови и грязи. Она схватила меня за руку, и мы вышли к "Мерседесу". Она наклонилась и крепко поцеловала меня в губы.

‘Успокойся’, - сказала она.

Из-за его эго погибли два человека и несколько попали в больницу. Может быть, он великий человек.’

‘Ты воспринимаешь вещи вне перспективы. Давайте вернемся в отель. Мы можем поговорить.’

Я завел машину и выехал со стоянки.

‘Эй!" - крикнула Труди.

Самая старая ошибка в книге - переход не на ту сторону улицы. Я развернулся, чтобы идти так, как должен. Водить Mercedes было мечтой, и сосредоточенность на поиске обратной дороги в отель расслабила меня. Мне сказали, что Вашингтон - это спланированный город, и кое-что из плана стало мне ясно, когда я проследил за своим носом и указателями над головой. Другие водители были вежливы. Труди была тихой. Я хотел выпить и подумал о Хелен. Хелен и выпивка были бы лучше всего, но я бы с радостью согласился только на Хелен.

Я поставил машину на место с надписью ‘Зарезервировано для менеджера’ под отелем, и мы поднялись на наш этаж, Труди держала меня за руку и все еще была очень тихой.

‘Моя комната", - сказала она, и я кивнул и пошел с ней. Как только она оказалась внутри, она сбросила куртку на пол, скинула туфли и обняла меня. Она притянула мою голову к себе, и мы поцеловались. Я чувствовал вкус бренди в ее дыхании, но она была теплой и успокаивающей в объятиях.

‘Я хочу заняться любовью’, - сказала она.

‘Я думал, ты сказал, что мы поговорим’.

Она сильно прижалась ко мне. ‘Мы можем поговорить позже’.

‘Я не думаю, что смогу это сделать, Труд’.

Она прижалась ближе. ‘Вина или гнев?’

"И то, и другое’.

‘Все в порядке. Тебе не обязательно это делать. Сделай кое-что для меня. Давай.’

Мы пошли в спальню, и она сняла платье и колготки. Она носила тонкую золотую цепочку на шее; ее груди были маленькими и высокими, а на теле все еще сохранялся слабый загар с прошлого лета. Я скинул туфли, снял куртку и начал расстегивать рубашку.

‘Забудь об этом", - сказала она. ‘Подойди сюда. Это для меня.’

Она сдернула постельное белье, вытянулась на простыне, и я склонился над ней. Она раздвинула ноги и направила одну мою руку туда, а другую к своему соску.

‘Сделай это, - сказала она, - потри меня, пососи и укуси’.

Я сделал это, и она застонала, задвигалась и толкнулась в мою руку. ‘Не останавливайся!’

Я сделал то, что она хотела; она яростно перебрасывала мою голову с одной груди на другую, и я нашел ритм, который ей нравился, и удерживал его, а она билась подо мной. Я был возбужден, возбужден и пульсировал, но прежде всего я хотел доставить ей удовольствие, сделать все правильно для нее. Я продолжал, и она кончила в долгом, содрогающемся спазме.

‘О, все еще. Будь спокоен.’

Она упала в обморок, и я должным образом забрался на кровать и обнял ее. Через некоторое время она наклонилась и натянула на нас простыню. ‘Как ты сейчас себя чувствуешь?" - спросила она.

‘Я хочу тебя’. Я все еще был горячим и твердым.

‘Лучше нам этого не делать", - пробормотала она. ‘Так ты запомнишь ... кое-что другое.

‘Я буду думать о королеве’.

Она улыбнулась и свернулась калачиком; я придал ей форму, которую мог обхватить руками и ногами. Я почувствовал, как она дернулась, а затем расслабилась и погрузилась в рыхлый, нежный сон. Я прошел с ней весь путь, вниз, к теплу, от света, в успокаивающую темноту.


****

21


Мы отправились из больницы на слушания в Сенате на нескольких автомобилях под усиленной охраной, организованной Билли Спинозой. Наши сумки были упакованы и направлялись в аэропорт. Труди вошла в камеру вместе с Джануари, Гэри Уилкоксом и Болтоном, в то время как я ждал снаружи с другими мужчинами, у которых были стальные хребты и ледяная вода в венах. На самом деле, мы бездельничали; самые смелые курили, некоторые бегали трусцой на месте, другие, как я, прислонялись к стенам и потели.

Я вспотел не от страха; во всей операции была плавная непобедимость, которая убедила меня с первого хода. Но в Вашингтоне был жаркий день, возможно, последний в этом году, как сказали мне местные жители. Мы все носили куртки, чтобы наши наплечные кобуры не пугали население. Это было более чем немного абсурдно - целая толпа мужчин, каждый выше шести футов и ни один не меньше 150 фунтов, все стояли вокруг и потели с несколькими фунтами скобяных изделий под мышками.

Это было достаточно скучно, чтобы заставить меня взглянуть на телевизионный монитор, когда Январь пришел, чтобы сделать свое дело.

Он был потрясающим.

С уменьшенной повязкой на голове, причесанными волосами и более светлой кожей он был меньше похож на Т.Э. Лоуренса и больше на слегка поврежденного Роберта Редфорда. Он говорил спокойно, обрисовывая в общих чертах историю Тихого океана и его ассоциаций для всех стран, обладающих ядерным потенциалом - Америки, Великобритании, Франции, Советского Союза.

Один из вооруженных людей снаружи спросил: ‘А как насчет

Израиль?’ Это вызвало смех снаружи, но аудитория в большой, обшитой деревянными панелями комнате, где выступал Январь, зациклилась на его словах. Он продолжил говорить о насилии, которое было порождено насилием, и ему удалось словом и жестом указать на свое собственное мученичество.

"В Тихом океане", - сказал он. "У нас есть шанс продемонстрировать сотрудничество и гармонию между людьми с максимально широкими культурными различиями - от фермеров Новой Гвинеи, ведущих натуральное хозяйство, до самых искушенных граждан Соединенных Штатов. Мы можем создать зону, где не стреляют пушки, не сбрасывают бомбы и ни одно ядерное устройство не угрожает существованию людей, или растений, или низшей, самой микроскопической формы жизни.’

Уилкокс и Болтон передали ему документы, которые он принял с мальчишеской ухмылкой и бегло просмотрел, не прерывая поток своих замечаний. Он время от времени поднимал правую руку, обожженную, как будто отгоняя плохие мысли.

Сенатору со среднего Запада позвонил председатель и вперил в января жесткий взгляд голубых глаз. Он был любителем активного отдыха, с гривой седеющих волос и хорошо сохранившейся фигурой.

‘Мистер Январь", - сказал он. ‘Советский Союз уже ведет себя воинственно в вашей так называемой зоне мира. Она создает трамплины через Тихий океан, трамплины для ведения войны.’

Труди передала Январю записку. Он кивнул и осторожно прикоснулся обожженной рукой к забинтованной голове. ‘Я полагаю, что сенатор Андерсон знает все о трамплинах", - тихо сказал он. ‘Он известный заклинатель мух. Не так ли, сенатор?’

Сенатор серьезно склонил голову.

‘У вас с Советами есть кое-что общее. Русские находятся в Тихом океане, чтобы ловить рыбу, не более того.’

За длинным столом и в нескольких рядах гостей, репортеров и других лиц, окружавших участников слушания, были улыбки. Билли Спиноза, стоявший рядом со мной, тоже улыбнулся.

‘Чего он не знает, так это того, что этот гребаный Андерсон скорее запрудит реку, чем поймает в ней рыбу’.

‘Январю было бы все равно", - сказал я. ‘Он говорит о завтрашнем мире, но думает о себе сегодняшнем’.

‘Слишком верно’.

Январь никогда не волновался; он не был бойким, он несколько раз колебался и, казалось, искал правильные слова, но они всегда приходили. Некоторые из его заключительных ответов были проникнуты страстью - он представил Тихоокеанский регион как лабораторию, где блестящие американские, российские, британские и французские антропологи десятилетиями изучали человека в конфликте и где могло начаться изучение человека в гармонии. Ему устроили овацию стоя и серию неуклюжих и невероятно искренних на вид рукопожатий левой рукой.

Пара обслуживающего персонала встала по стойке смирно, когда Январь вышел. Его куртка была расстегнута, что в этой компании было все равно, что иметь цветок за ухом. Он изящно поблагодарил за все аплодисменты, и когда Спиноза и несколько его доверенных помощников вместе с вашим покорным слугой повели группу к машинам, Январь заставил все выглядеть так, как будто все тревоги были на нашей стороне и в нашу пользу, а не в его.

Я сидел рядом со Спинозой впереди, в то время как Январь делил заднее сиденье с китайцем, которого он называл Джо.

‘Кто с Труди?’ Я сказал.

‘Трое из лучших’.

‘Остается ли что-нибудь для Гари и Болтона?’

‘Болтон остается", - сказал Январь. ‘Он собирается следить за комментариями прессы и вернется, когда Мартин будет в состоянии путешествовать. У Гэри есть кое-какие дела, которыми нужно заняться. Он прилетит более поздним рейсом сегодня.’

Спиноза преодолел величественные подъездные пути вокруг здания Сената. ‘Мы позаботимся о них. Жара спадет с них, когда мистер Январь уйдет.’

‘С триумфом", - сказал я. ‘Как голова, Питер?’

‘Прекрасно, Клифф, спасибо’.

Я полуобернулась, чтобы посмотреть на него. Успех стал Питером Джануари; он придал ему смущенный, скромный вид, который он легко носил вместе с его безграничной уверенностью в себе. За исключением того, что я, казалось, обнаружил изъян в броне. Мы ехали по Пенсильвания-авеню, мимо Белого дома с большими бетонными барьерами, расположенными вокруг него, как идолы или тотемные столбы. Январь прикусил губу, глядя на место силы. Возможно, я ошибался, думая, что он беспокоился; возможно, он планировал меры безопасности для ложи премьер-министра.

Я пожал руку Спинозе, прежде чем мы сели в самолет. Он наблюдал за отправлением "Мессии Тихого океана" с потрясающим мастерством. Мы прошли все этапы так гладко, как будто ловили такси на другом конце города.

‘Спасибо, Билли. Вы проделали отличную работу. Есть ли кто-нибудь, кому я могу это рассказать? У тебя есть что-нибудь вкусненькое?’

‘Конечно, Клифф. Ты расскажешь это Майку Боргу. Он путешествует с тобой.’

Я был удивлен и, обернувшись, увидел Борга, стоящего рядом с Труди, когда Январь давал последнюю аудиенцию четвертой власти.

‘ Просто мера предосторожности. Ты расскажи Майку, и он расскажет какому-нибудь портье, и, может быть, когда-нибудь я сам куплю стол.’

‘Тебе нужен письменный стол?’

‘Конечно. Мы слишком долго были на ногах. Я готов сесть и все подписать.’

‘Я в это не верю’.

‘Может быть, и нет. В любом случае, я хотел бы совершить поездку в вашу страну. Замолви за меня словечко перед Майком, и, возможно, у меня все получится.’

‘Тебе будут рады у меня дома, если ты это сделаешь. Береги себя, Билли.’

‘Ты тоже’.

Он отвернулся, и я наблюдал, как Январь забросил несколько мячей. Дон Карвер был в тисках репортеров, но он ничего не говорил. Январь тепло пожал руку Крейтону Кирби на благо операторов, а затем мы направились к самолету.

Я поладил с Боргом. ‘Они могут тебя пощадить?’ Я сказал. ‘Со слов Билли я понял, что ты бригадир’.

‘Так и есть. Но, похоже, все думают, что январь внезапно получил высший приоритет. Какое-то время они справятся без меня. В любом случае, поездка домой будет очень приятной.’

‘Где твой дом?’ Я сказал.

Брокен-Хилл. Я и близко к ней не подойду, но денек в Сиднее будет в порядке.’

‘Ты ожидаешь каких-нибудь неприятностей?’

Он пожал плечами. ‘Что там еще есть?’


****

Я читал, пока Флэши не добрался до "пушек" и "Казаков", а потом я некоторое время играл в покер с Майком Боргом. Я потерял приличную часть американских денег, которые у меня не было возможности потратить. Январь постоянно пил по всей территории США. Я отдал последний банк Боргу и занял место рядом с Труди.

‘Что не так с Избранным?’

Это было почти первое замечание, которое я адресовал ей с тех пор, как мы были вместе в отеле. Мы были близки по духу и настроению, рады возвращению домой, но, вероятно, разделились по вопросу о ценности Питера Джануари. ‘Он устал. Когда взорвался микрофон, ему досталось больше, чем он показывает.’

‘Ему не следовало пить. Ему следует положить в носки оберточную бумагу из-за смены часовых поясов или чего-то в этом роде.’

‘Я думаю, ты слишком строг к нему’.

‘Может быть. Я не услышал там ничего действительно стоящего. Много слов. Не хочешь чего-нибудь выпить?’

‘Нет. У меня будет такая, когда мы уедем из Лос-Анджелеса. У меня будет несколько.’

‘К тому времени Питер будет на ушах’.

‘Он остановится. Он знает, когда остановиться. У него будут большие проблемы дома. Говорят, местная пресса разнеслась по городу из-за этого. Это будет сумасшедший дом, когда мы туда попадем, но к тому времени с ним все будет в порядке. Ты увидишь.’

Я слышал, как Январь заказал еще один скотч. Он был без пиджака и развязал галстук.

‘Он беспокоится о миссис Вайнер, не так ли? Что он слышал от нее?’

‘Ни слова’.

Мы сделали пересадку в Лос-Анджелесе. Между транзитным залом и внешним миром было много слоев пуленепробиваемого стекла, бетона и пластика. Все, что я увидел в знаменитом городе в пустыне, было мерцающим голубым небом, которое, возможно, было результатом тонированного стекла, и несколькими пальмами в горшках. Однако я видел баннер бульварной газеты, который порадовал бы слоган Мартина "любящее сердце". Шестидюймовые буквы, красным по белому - ’Январская зона’.


****

КНИГА ТРЕТЬЯ


****

22


Я предполагаю, что Майк Борг принял меры из кабины пилотов. Мы прибыли в Mascot ближе к вечеру, как раз в то время, когда съемочные группы телевизионных новостей требовали отснятого материала. Мы видели их; фургоны были припаркованы за воротами прибытия; техники бегали по автостоянке, а репортеры, вероятно, свисали с перил за пределами таможенного зала. Но мы смотрели изнутри автомобиля, который увез нас из VIP-зала, где иммиграционные и таможенные формальности были выполнены в два раза быстрее.

Это был прекрасный весенний день. Борг опустил окно и чуть не поранился, расправляя грудь, чтобы вдохнуть австралийский воздух. ‘Отлично", - сказал он. ‘Просто великолепно’.

Январь сидел, сгорбившись, в углу заднего сиденья. Он не сменил костюм для сиднейской погоды, и ему было жарко и неудобно. ‘Хотел бы я поехать в Бонди’, - пробормотал он.

Борг ухмыльнулся. ‘Мои инструкции, министр, заключаются в том, чтобы оставаться с вами до вашего первого порта захода. Я был бы рад сопровождать вас на пляж Бонди.’

Январь выдавил из себя слабую улыбку. ‘Спасибо. Нет, я должен пойти и повидать кое-кого из моих чертовых коллег.’

Труди скорчила гримасу. - Хогбин? - спросил я.

‘ И другие. Я не собираюсь быть популярным.’

‘Ты будешь любимицей средств массовой информации", - сказала Труди. ‘Самый успешный австралиец в Америке со времен крокодила Данди’.

Январь вспыхнул. Он начал напрягаться, как делал перед тем, как выступить с критикой и порицанием, но его плечи поникли. ‘Конечно’, - сказал он. ‘Это все театр. Ты получила эти сообщения в аэропорту, Труд? Если повезет, они отменили встречу.’

Труди протянула ему пару конвертов, на которых были проштампованы даты и время их получения в аэропорту. Он постучал ими по тыльной стороне своей забинтованной руки. ‘Вы хотите проверить это на предмет писем-бомб, мистер Борг?’

Борг попробовал еще раз подышать воздухом, но теперь мы приближались к городу, и в основном это был бензин и промышленные пары. Он кашлянул. ‘Я уже сделал это", - сказал он. ‘Они чистые’.

Январь вскрыл конверты. Он скомкал одно сообщение, застонал, когда прочитал другое, а затем замолчал. В этой тишине было что-то такое, что заставило меня оглянуться. Он смотрел в окно, и его челюсть была сжата, как скамейка запасных. Мы были в Редферне, где прошлое, настоящее и будущее Сиднея представлено в смеси маленьких, убогих зданий и величественных, претенциозных сооружений и оттенков цвета на лицах людей на улице. Но Январь ничего этого не видел. Труди посмотрела на него с тревогой; Борг осматривал место происшествия или, возможно, высматривал боевиков.

- В каком отеле, мистер Борг? - спросил я. Резко сказал Январь.

‘Ах, беседка у Креста’.

‘Давайте доберемся туда. Боюсь, у остальных из нас есть дела, которыми нужно заняться.’

Борг выглядел смущенным. ‘Я остаюсь с вами, сэр. Поддерживать связь с американским концом вещей.’

‘Я переоцениваю это. Я беру ответственность на себя.’

‘Министр, я...’

‘ Мистер Борг, ’ холодно сказал Январь. ‘Я очень благодарен за все, что вы сделали, но у меня есть дела, которыми нужно заняться с моим личным персоналом. Это понятно?’

‘Да, сэр’.

Мы высадили Борга в отеле. Я проводил его до двери и едва успел пробормотать отрицание того, что я что-либо знал о том, что би была в шляпке Января. Я сказал ему, как высоко я оценил Билли Спинозу, когда мы играли в карты, и напомнил ему об этом.

‘Понял", - сказал он. ‘Я буду здесь до конца дня, если понадоблюсь’.

Январь и Труди стояли на солнышке на пешеходной дорожке. ‘Труди сказала водителю, где оставить багаж", - сказал Январь. ‘Мне нужно выпить, и я должен поговорить с вами двоими’.

Я направился к пивному ресторану "Бурбон". Девушка, которая дежурила снаружи, когда я обедал с Тобином, снова была на своем посту, но она была достаточно умна, чтобы понять, что ей нечего предложить трем людям в мятой одежде, с задержкой смены часовых поясов и мрачными лицами.

По дороге в бар мы прошли мимо мужчины, который ел свой завтрак - яичницу с беконом. Он пил что-то похожее на скотч с содовой. В полумраке послеобеденного времени бар имел потрепанный вид, как будто зеркала нуждались в полировке или люди нуждались в душе. Мы сидели в самом темном углу, в 20 футах от двух одиноких выпивох на табуретах у бара и примерно в таком же расстоянии от единственного занятого столика. Январь заказал скотч для всех нас, не спрашивая. Когда принесли напитки, он достал конверт с сообщением из аэропорта, извлек другой конверт и вынул из него листок бумаги. Его рука дрожала, когда он передавал ее мне.

"У меня захватило мозг", - сказал он. ‘Я нахожусь на самом верху, сделал то, что хотел сделать больше всего, и теперь это должно произойти’.

Бумага была тем же грубым материалом, что и предыдущие заметки с угрозами. Грубый шрифт был таким же: ‘Я забрал миссис Вайнер. Я убью ее, если ты не сделаешь то, что я говорю. Никакой полиции. Я позвоню сегодня в 19:00.’

‘ Господи, ’ сказала Труди. ‘ Ты пытался связаться с ней? - спросил я.

Январь сделал глоток своего напитка. ‘Я ничего не сделал! Ты был со мной все это время, ради Бога. Что я могу сделать?’

‘Позвони ей", - сказал я.

"Я мог бы найти ее мужа, или что, если полиция уже задействована?" Я мог бы...’

‘Да. Назови мне цифры. Я позвоню.’

Он щелкнул ручкой и собирался нацарапать цифры на конверте, в котором была записка, когда я выхватила его. ‘Не об этом. Что-то еще.’

Труди дала ему листок бумаги. ‘Это ее дом, это ее городская квартира, а это номер ее офиса’.

‘Что это за офис?’

‘Это ... что-то вроде консультирования по вопросам путешествий. Они консультируют деловых людей по поводу туристических предложений. Небольшое шоу, только она и еще двое.’

Я взял газету. ‘Тебе действительно нравится общаться по-братски, не так ли? Вернусь через минуту.’

Телефон стоял рядом с вазой с цветами перед зеркалом. Цветы были увядшими и поникшими, и мне пришлось смахнуть несколько лепестков, чтобы воспользоваться телефоном. По номерам дома и квартиры я не получил ответа. По служебному номеру ответила женщина и сказала мне, что миссис Вайнер уехала между штатами.

‘Ты уверен в этом?’ Я сказал.

‘Почему бы и нет. Она позвонила из аэропорта.’

‘Значит, это была не запланированная поездка?’

"Кто это?" - спросил я.

Я повесил трубку и вернулся к столу, думая, что справился с чем-то, что и так выглядело плохо, очень плохо.

- Что? - спросил я. Сказал Январь.

‘Говорят, ее нет в городе’. Я подобрал записку. ‘Прости, Питер, но, похоже, в этом что-то есть’.

‘Так что же нам делать?’

Они смотрели на меня так, как будто у меня должны быть ответы. Я этого не делал. ‘Уже почти 6.30. У нас нет никакой передышки. Тебе лучше делать так, как там сказано.’

‘Женщины", - сказала Труди. ‘В предыдущей заметке что-то говорилось о женщинах’.

‘Да, он наблюдал’. Я еще раз перечитал записку. - Здесь не сказано, по какому телефону.’

‘Господи, это верно! У меня есть дом, офис, Канберра...’

‘Десять к одному в пользу офиса’. Я допил свой напиток. ‘Это наверняка подрывник и снайпер. Он хорошо знает местность. Где она живет?’

‘Воклюз. Квартира в городе.’

‘Ты ходил туда с ней?’

Январь кивнул.

‘У тебя была компания. Пошли, нам нужно такси.’

Мы добрались до офиса за несколько минут до семи. Труди выпроводила засидевшегося сотрудника и вытащила из ящика магнитофон. Она подключила его к личному телефону Января и приготовилась перенаправлять любой входящий звонок на этот номер. Мы сидели и ждали.

Зазвонил телефон, и Январь схватил трубку так быстро, что Труди едва успела включить магнитофон.

‘Январь’.

‘Я ненавижу вас, мистер Январь’. Голос был приглушенным, но не слабым. ‘Я ненавижу тебя, и к тому времени, когда я закончу с тобой, все в этой стране будут ненавидеть тебя’.

‘ Где миссис Вайнер? - спросил я. Голос Января был на удивление сильным и непреклонным. Стрелка на циферблате записи подскочила.

Звонивший рассмеялся. ‘Миссис Вайнер? Твоя шлюха, твоя взрослая женщина? Она здесь, со мной. Если бы она осталась со своим мужем, она не была бы сейчас в такой ужасной опасности. И поверь мне, Январь, она в ужасной опасности.’

‘Чего ты хочешь?’

‘Я хочу отомстить от имени всех мужей. Для всех женщин, которых ты запятнал...’

‘Ты сумасшедший!’

‘Нет, я не такой. Я советую тебе не говорить мне подобных вещей. Я могу уничтожить тебя, сделав один телефонный звонок. Я могу представить доказательства вашей супружеской неверности с миссис Вайнер. Если бы я рассказал об этом газетам или людям, которые приходят в ваш офис, партийным деятелям, что бы тогда случилось с вами и вашей январской зоной?’

Январь скорчил мне гримасу. Я изобразил, что разговариваю с ним, и пошевелил руками, предлагая вытянуть. Январь кивнул. ‘Я не понимаю. Ваши мотивы политические или...’

‘Нет! Политика - это дерьмо! Ты дерьмо! Мысль о ком-то вроде тебя в качестве члена этой зоны вызывает у меня тошноту.’

‘Я не пачкал никаких жен’. Январь говорил своим искренним голосом.

‘Ты запачкал мою’.

‘Я уверен, что это недоразумение’.

Встреча, одними губами произнес я.

‘Если бы мы могли встретиться...’

‘Нет’.

‘Позвольте мне поговорить с миссис Вайнер-Карен’.

‘Нет!’ Теперь в голосе звучала некоторая истерия, и я жестом попросил Января притормозить.

‘Скажи мне, чего ты хочешь. Что-нибудь разумное...’

‘Я хочу, чтобы ты страдал. Я позвоню снова через 24 часа. Никакой полиции, или я убью ее и расскажу газетам и всем остальным, какой ты кусок дерьма. Какой трус, что...’

‘Послушай меня!’ Январь кричал. ‘Ты болен! Тебе нужна помощь! Еще не слишком поздно, не делай этого. Я могу...’

Линия оборвалась. Труди остановила диктофон. Январь откинулся на спинку стула; его тело было напряжено, а из-под повязки на лбу выступил пот. Он поднял руку, чтобы вытереть ее, и поморщился, когда коснулся раны. ‘Иисус Христос. Мы имеем дело с сумасшедшим. Ты не смог бы договориться с кем-то вроде этого.’

‘Ты отлично справился", - сказал я. ‘У нас много чего есть’.

‘Что ты имеешь в виду?’ Сказала Труди. ‘Он не произносил никаких терминов или что-то в этом роде’.

"У нас есть голос. Он позволил носовому платку или чему-то еще, что он использовал, немного соскользнуть ближе к концу, и мы получили более чистый звук. Он местный - он говорил об “этой зоне”, как будто он чертов сборщик налогов или что-то в этом роде. Он наблюдал за твоим офисом. Он знает о приходах и уходах. Это нечто.’

‘Может быть, для полиции", - сказал Январь. ‘Но это сокращает другой путь - если он может наблюдать за нами, он может видеть полицию’.

‘Он, должно быть, подрывник’. Труди снова перемотала пленку. ‘Это значит, что ему нечего терять. Он убил ребенка.’

‘Это плохая часть", - признал я.

‘Ради бога, что там хорошего?’ Январь открыл свой буфет с напитками и достал бутылку скотча.

Я кладу палец на кнопку воспроизведения магнитофона. ‘Что у нас есть 24 часа. Убери это барахло и давай выпьем кофе. Нам предстоит чертовски много сделать.’


****

23


Труди получила задание скопировать запись телефонного разговора и попытаться найти кого-нибудь незаметного, кто мог бы посоветовать насчет акцентов и речевых оборотов. У звонившего были некоторые характерные особенности речи, странный ритм, когда он был в полном полете. Для меня это ничего не значило, но казалось возможным, что идентификация акцента или происхождения может сузить поле. Январь составлял список ‘возможных’ - замужних женщин, с которыми он был связан, у которых могли быть мужья-психопаты. Мы подняли глаза от листа бумаги.

‘Я не могу вспомнить ни одного’.

‘Попробуй", - сказал я.

‘Я должен поговорить с Хогбином и некоторыми другими’.

‘ И пресса, ’ добавила Труди.

‘Господи, да. Они скоро доберутся до меня.’

‘Ты старый профессионал в этом, Питер. Я видел тебя за работой в Америке. Ты сможешь с этим справиться.’

‘Что ты собираешься делать?’

‘Посмотрим, смогу ли я немного отследить Карен Вайнер. Какой адрес городской квартиры?’

Он сказал мне, и я это записал.

"На чем она ездит?’

‘Желтые близнецы’.

‘Где муженек?’

‘Может быть где угодно’. Январь написал имя на странице.

‘Посмотрим, сможешь ли ты это выяснить’.

‘Нам нужен Гэри", - сказала Труди. ‘Когда он должен вернуться, Питер?’

‘Может быть, завтра’. Он написал другое имя.

‘Я ухожу. Я буду оставаться на связи. Ты можешь пойти ко мне переночевать, если хочешь, Труди.’

‘Спасибо. А как насчет тебя?’

‘Мы никогда не спим. Увидимся.’


****

Квартира Карен Вайнер оказалась не такой, как я ожидал. Ни швейцара, ни системы безопасности, ни телевизора с замкнутым контуром. Это было в старом здании, недавно отремонтированном, недалеко от застройки Дарлинг-Харбор. Четыре этажа, блоки из песчаника, большие окна, немного элегантности прошлого века в середине вульгарности этого века. Здание было банком или каким-то коммерческим зданием; окна верхнего этажа были узкими, но длинными, и они выходили на маленькие балконы, вокруг которых вился какой-то новый плющ.

Я заставил такси несколько раз объехать квартал, пока я взвешивал ситуацию. Напряженный рабочий день подходил к концу; на улице начали появляться парковочные места. Довольно скоро они заполнились бы кинозрителями и любителями поесть на досуге. Я вышел из-за угла и пошел по переулку за жилыми домами. С верхнего этажа открывался бы хороший вид на Дарлинг-Харбор; с нижнего открывался бы вид на полосу движения и желтый Джемини с предупреждениями о нарушении правил парковки на ветровом стекле.

Уведомления датированы двумя днями ранее. Парковка на полосе была разрешена только с 11 вечера до 6 утра. Это о чем-то мне сказало, но не о многом. Переулок был узким, с обеих сторон его окружали задние фасады зданий. Там были дверные проемы и ниши, несколько мусорных баков и корзина для мусора после какого-то ремонта. Никакого собачьего дерьма, никаких оберток от леденцов, район, гордящийся собой. Вход в квартиры находился рядом с тем местом, где была припаркована машина.

Я попробовал тяжелую дверь; она была заперта, но не оснащена ничем сложным. Ситуация с замком, больше очарования старого света. Я использовал запрещенный инструмент и открыл дверь в течение минуты. Квартира миссис Вайнер находилась на верхнем этаже в задней части дома; ее дверь доставила бы мне много хлопот, если бы была должным образом заперта, но она поддалась толчку. Я вошла внутрь и закрыла за собой дверь. Это была прочная дверь с глазком, тупиком, тяжелой цепью и засовом. Быстрый осмотр квартиры рассказал историю: миссис Вайнер была прервали, когда она курила, пила и читала отчет о фьючерсах на нефть. Она кого-то впустила; этот кто-то вошел в гостиную, и там произошла потасовка. Персидский ковер был смят, а горшок упал с подставки, рассыпав грязь и каучуковое растение по полированному полу. Кто-то отвел миссис Вайнер в спальню и достал одежду и обувь из шкафа. Она сопротивлялась; зеркало для рук и несколько флаконов духов и лосьона для лица лежали на полу. Толстое темное пятно на светло-сером ковре и несколько коричневых пятен на желтой наволочке были засохшей кровью.

Я зашел в ванную, но на зеркале не было никаких сообщений мылом, никаких карт, нарисованных кровью на туалетной бумаге. Я вернулся в гостиную, пытаясь подумать. На улице было темно, но в квартире горел свет. Это означало, что похищение произошло ночью. Блестящий, выносливый, подумал я. Ты становишься лучше с каждым разом. Я подошел к окну и выглянул наружу. Самолет с ревом пролетел над ней, низко в небе и недалеко. Вид открывался на запад - на пыльную канаву, где строили аркады и казино, на автострады и воду, туда, где жили избиратели любовника миссис Вайнер. Я предположил, что это было настолько близко, насколько она хотела бы подойти к ним.

Все в квартире было дорогим. Можно было поспорить, что там найдется какой-нибудь хороший ликер. У меня закончились идеи и появилось искушение. Я устоял перед искушением в пользу рутины.

Когда я постучал в дверь другой квартиры, выходящей окнами на запад, в нескольких дюймах между краем двери и косяком появилось круглое красное лицо. Пространство было натянуто тяжелой цепью примерно на уровне глаз человека внутри. Я услышал рычание и посмотрел вниз. Бульдог просунул свою уродливую морду в щель.

‘Чего ты хочешь?’ Он был невысоким и, вероятно, толстым, если судить по форме его головы. У него были растрепанные, лохматые волосы и выпученные глаза. Я быстро показал ему свою папку с лицензиями.

‘Меня зовут Харди. Я частный детектив. Я хотел поговорить с вашей соседкой, миссис Вайнер, но ее нет на месте. Не могли бы вы сказать мне, когда вы в последний раз видели ее?’

‘Как ты сюда попал?’ Собака сделала выпад на мою ногу, но я видел, что у нее ничего не получится, и я твердо стоял на ногах.

‘ У меня был ключ, мистер...?

‘Я сказал им, что нам нужна бронированная дверь. Всевозможные люди, блуждающие туда-сюда, это безумие.’

‘Что за люди, мистер...’

Уиллоусмит, Роджер Уиллоусмит. Все виды, и миссис Вайнер - главная достопримечательность. Полагаю, мне не следовало этого говорить. У нее проблемы?’

‘Я не знаю, мистер Уиллоусмит. Когда ты в последний раз видел ее?’

‘Вчера или позавчера. Назад, Уинстон!’

Уинстон вышел вперед, если уж на то пошло. ‘Вы хотите сказать, что у нее были необычные посетители?’

Он пожал плечами. Глаза, казалось, выпячивались еще больше при любом его движении. ‘Возможно, нет. Их просто много. Я сам очень спокоен. Я тоже нервничаю. Вот почему у меня есть Уинстон.’

‘Я понимаю. Итак, вы не видели и не слышали ничего необычного за последние несколько дней? Я имею в виду, что делать с миссис Вайнер?’

‘Нет-о.".

‘ Похоже, вы не уверены, мистер Уиллоусмит.’

‘Ну, я не знаю, было ли это связано с ней или нет’.

‘Что? Послушайте, могу я зайти, чтобы нам было удобнее поговорить?’

Он потянул назад, и цепь натянулась. На мгновение мне показалось, что он собирается закрыть дверь, но желание поговорить оказалось сильнее. ‘Ты с ума сошел? Я никого сюда не впускаю! Никто! Возможно, ты грабитель.’ Он пристальнее вгляделся в меня. ‘О, Боже мой! У тебя пистолет!’

‘Полегче’, - сказал я. ‘Я мог бы уже застрелить тебя и Уинстона и перегрызть цепь, если бы захотел. Расскажи мне о чем-нибудь необычном.’

‘За этим местом наблюдал мужчина’.

- Когда? - спросил я.

‘Вчера’.

- Где он был? - спросил я.

‘Внизу, в переулке. Немного дальше от того места, где припаркована ее машина. В одном из дверных проемов.’

‘Что он сделал?’

‘ Ничего. Просто наблюдал. Все в квартирах пользуются дверью, ведущей в переулок. Я не знаю, за кем он следил.’

Уинстон зарычал и натянул цепь. ‘Покажи мне, где из твоего окна", - сказал я.

‘О нет, я не буду. Я сказал все, что собирался сказать. Ты уходи, пока я не вызвал полицию.’

Он закрыл дверь, и Уинстон взвизгнул, когда она попала ему в нос, прежде чем он смог ее убрать. Дверь была слишком толстой, чтобы я мог услышать что-нибудь еще. Так что Уиллоусмит, возможно, не слышал, как миссис Вайнер насильно увозили. Я спустился по лестнице на дорожку и проверил дверные проемы возле припаркованного "Джемини". Во втором я нашел промасленный пакет, в котором были чипсы, засунутые в трещину в кирпичах. Дверь была пыльной и неиспользуемой. Перед ней, сидя на влажном, отвратительно пахнущем бетоне, я нашел две банки из-под диетической колы. Внутри одной из них была соломинка, завязанная в несколько узлов. Другая была переполнена мочой.

Я выдохнула, пытаясь избавиться от запаха. ‘Сэмми Вайс помочился здесь", - сказал я.


****

24


Я валился с ног от усталости, когда добрался до Глеба. У меня заболела спина, когда я выпрямился, достав письма из ящика. Ничего от Хелен и ничего другого, что имело бы значение. Труди не приехала, и в помещении пахло затхлым воздухом и иссякающей растущей сыростью. Я открыла банку с едой и окно для кошки, которая выглядела немного похудевшей после охоты и собирательства, пока меня не было, и встала под долгий горячий и холодный душ. После этого я положила все, что на мне было, что можно было стирать в машинке, а остальное выбросила у двери для химчистки. Я чувствовал, что вернулся на свое поле с преимуществом, за которым можно следить, и мне нужно было начать все сначала. Мне определенно нужны были свежие носки.

Я позвонил в офис Января и дозвонился до Труди, которая все еще пыталась найти эксперта по голосовой связи. Она сказала мне, что Январь отправился на встречу со своими политическими когортами.

‘Ты там не один, не так ли?’

‘Нет. Питер прислал Джулиана из паба.’

‘Кто такой Джулиан?’

‘Я не знаю. Он говорит мне, что играет в регби Юнион.’

‘Союз регби. Откуда он?’

Наступила пауза, пока она допрашивала Джулиана. ‘Он из Вангануи. Он маори.’

‘Он подойдет. Как там Питер?’

"В замешательстве", - сказала она. ‘Я думаю, он действительно заботится о Карен, я знаю, что он действительно заботится о себе. Он говорит, что ты профессионал, а похититель - любитель. Он возлагает на тебя большие надежды.’

‘Это мило. Что-нибудь еще?’

‘ Не так уж много. Гари вернется завтра, и это могло бы помочь. Я слышал этот чертов голос на пленке так много раз, что, кажется, я его знаю.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Думаю, я слышал это по-настоящему. Возможно, мне это почудилось. Я устал.’

‘Иди сюда и поспи на ней. Что-то может произойти с вами во сне.’

‘Ладно. Могу я привести Гюнтера?’

‘Он боится кошек?’

‘Гюнтер ничего не боится".

‘Он не встречался с моим котом. Конечно, приведи его. Но не ходи к себе домой. Этот урод может попытаться сделать из них пару.’

‘Ты будешь там?’

‘Нет, я должен поговорить с Сэмми Вайсом. Вы случайно не знаете, где он живет, не так ли?’

‘Я верю. Ну, я слышал, как некоторые журналисты говорили об этом на той офисной конференции. Они сказали, что он жил в доме Бета - я не знаю, что это значит.’

‘Я верю. Отдохни немного, Труд. Скоро увидимся.’

‘А как насчет тебя? Ты, должно быть, ошалел.’

‘Я собираюсь выпить галлон кофе, принять несколько таблеток кофеина и почистить зубы. Со мной все будет в порядке.’

‘Как Вайс вовлечен в это?"

Я быстро рассказал ей, что узнал, и проинструктировал ее, что говорить, а чего не говорить Январю. Она сказала мне быть осторожным. Я повесил трубку и поставил кофе; пока он разогревался, я переоделся в джинсы, куртку и кроссовки; единственное, что было на мне до этого, - это пистолет. Я выпил обжигающе горячий кофе и принял таблетки. Кот съел всю банку еды и посмотрел на меня с упреком, как будто знал, что я пригласила в дом собаку.

‘Вцепись ему в нос’, - сказал я ему. ‘Ты мог бы победить нокаутом’. Кот вытер усы и выпрыгнул в окно. Поднялся ветер, и открытое окно задребезжало в своей перекошенной раме. Я закрыл ее, и кот посмотрел на меня через стекло.

Я был в "Фальконе", сворачивал на Глиб-Пойнт-роуд, когда мне пришло в голову, что Хелен может позвонить снова и позвать Труди, снова. Я очень хорош в придумывании поводов для беспокойства.


****

Бета Хаус - это большое здание в Ньютауне, представляющее собой нечто среднее между приземистым жильем и недорогой арендной платой. Это для людей, которые находятся на пути к упадку или, возможно, просто берут передышку перед возвращением. Я уже имел дело с ее обитателями раньше. Они были склонны к обороне, эксцентричности или откровенной агрессии. Туда невозможно попасть, пока кто-нибудь внутри не впустит вас или не бросит вам ключ. Все окна находятся на два этажа выше, а пожарная лестница давно проржавела и сгнила от неиспользования.

Я припарковался на Кинг-стрит возле круглосуточного видеомагазина и пошел по узкой улочке к бета-версии. Она не изменилась за пару лет, прошедших с тех пор, как я был там. Это все еще была темно-зеленая пятиэтажная громада с разбитыми окнами, заколоченными досками, вода капала из разорванных труб по наружным стенам, а железная крыша поднималась и с грохотом падала, когда ее подхватывал ночной ветер. В бета-версии всегда есть кто-то дома. Я мог слышать рок-музыку, доносящуюся с четвертого этажа; в туалете в задней части текла вода, булькала и спускалась снова и снова.

Я пробирался между брошенными машинами и холодильниками и в переулке на западной стороне нашел нужное мне окно на третьем этаже и в центре здания. Я собрал несколько мелких камней и забрасывал их, пока не зажегся свет.

‘Какого хрена тебе надо?’ Фигура в окне была приземистой и широкой, с животом, который не давал ей открываться.

‘Она выносливая, Сэмми. Впусти меня.’

‘Деньги на ключ у тебя, сука?’

Я поднял купюру в 10 долларов. Сэмми Трумен выплюнул в ночь, но промахнулся далеко от меня. Трумен руководил спортивным залом в Ньютауне, пока у него не закончились бойцы, которых он мог бросить львам. По мере того, как боксерский бизнес проседал, Трумен проигрывал по счету. В последнее время у него был один хороший боец, абориген по имени Джеко Муди, который выигрывал национальные титулы, а затем отказался от игры в футбол. Трумен думал, что я приложил к этому руку, и мне нравилось думать, что он был прав. Он ненавидел меня, но он не мог позволить себе ненавидеть 10 долларов.

По стене здания змеилась веревка, к концу которой был привязан ключ. Я отвязал ключ, заменил его на 10 долларов. Веревка поплыла вверх, и я подошел к фасаду здания. Ключ легко повернулся в замке; я открыл дверь и придержал ее куском дерева, который нашел среди мусора прямо внутри. Я прикинул, что за 10 долларов мне хватит как на удобный выход, так и на вход.

На лестничной клетке воняло пивом, мочой и дерьмом, частично человеческим, частично животным. Я поднялся на три пролета, скорее на ощупь, чем видя, потому что большинство лампочек перегорело. Комната Трумена находилась вдоль коридора мимо дюжины дверей в комнаты, похожие на его. Это напомнило мне тюремный блок без решеток. Мне пришлось перешагивать через коробки с бутылками и разорванные мешки для мусора. Моя нога поскользнулась на чем-то мягком и пахнущем спелостью, что выскользнуло из пакета.

Трумен пошаркал ногами, и он открыл дверь наружу на расшатанных петлях. Он рухнул в приступе кашля, когда протянул руку за ключом. Я сдержался. ‘Я здесь, чтобы увидеть Сэмми Вайса’.

‘Не’Знаю‘его’. Его майка была серой, а комната позади него была наполнена дымом и вонью потной, нестиранной одежды.

‘Не говори мне этого, Трумен. Теперь ты знаешь, что я могу прийти туда, забрать 10 баксов и разбить любую бутылку, которая у тебя есть. Так что будь милой. Вайсс, где?’

‘Один вверх и в сторону фронта. Красная дверь. Ты ублюдок, Харди. Ты забрал лучшего мальчика, который у меня когда-либо был.’

‘У тебя было несколько хороших песен, и все они закончились одинаково. Кроме Муди.’

‘Ты обошелся мне в 50 тысяч, может, больше’.

‘Подумайте об этом в терминах клеток мозга. Муди сэкономил себе пару миллионов из них, когда ушел от тебя.’

‘Что, блядь, Або нужно с мозгами?’

Я бросила ключ к его ногам и направилась к лестнице. На следующем уровне было еще мрачнее; я прошел мимо полуоткрытой двери, из которой мягко вился дым марихуаны в сопровождении музыки ситар. Чуть дальше дверь была широко открыта, и я увидел группу людей на коленях перед алтарем, задрапированным черной тканью. Знаки и цифры, нарисованные на ткани, повторялись мелом на полу. Верующие что-то бормотали и слегка покачивались, когда из-за алтаря поднимался дым благовоний.

Красная дверь была закрыта, никаких экзотических запахов или звуков, только ритмичное кряхтение и хрипение крепко спящего храпуна. Я постучал, но храп не сбился с ритма. Это была моя ночь для easy doors; в этот раз я бы не справился с пилочкой для ногтей. Я расстегнул куртку, чтобы достать пистолет, но на самом деле я не ожидал, что он мне понадобится, разве что для стрельбы по крысам.

Это была маленькая комната, узкая с низким потолком, с окном, расположенным слишком высоко, чтобы выглянуть наружу. Лейтмотивом была депрессия, и она продолжалась газовой плитой, раковиной для рук в углу и шатким карточным столиком, на котором лежало несколько книг и портативная пишущая машинка. Сэмми Вайс лежал на спине на узкой кровати. На нем были мешковатые хлопчатобумажные трусы и пижамная куртка без пуговиц. Его белая, как рыба, грудь и живот поднимались и опускались, когда он храпел. У него была трехдневная щетина, и запах напомнил мне о том, как разбилась бутыль с вином в багажнике моей машины и оставалась там несколько дней. Рядом с кроватью лежали пустая бутылка из-под рома, две бутылки из-под вина и бутыль из-под хереса, в которой оставалось достаточно, чтобы приготовить бисквит. Смятые листы бумаги переполняли коробку, в которой находилось с полдюжины банок пива; пустые банки были в корзине для мусора вместе с другими листами бумаги.

Я наполнил банку из умывальника и выплеснул воду на лицо Вайсса. Он заворчал, повернул голову и дернулся. Я продолжал лить, и он проснулся, отплевываясь и постанывая.

‘Что это? Черт, что ты делаешь. О, меня сейчас стошнит.’

‘Потише, Сэмми, если только у тебя нет под рукой ведра’.

Он заставил свои глаза оставаться открытыми и попытался сесть, но у него это не получилось. ‘Боже, я сейчас умру’.

‘ Пока нет. Мы должны поговорить, после чего ты можешь умереть. Когда ты сходишь с ума, ты действительно отрываешься, не так ли? Что случилось, Сэмми?’

Его глаза были красными и выглядели сухими. Он яростно сжал их костяшками пальцев и облизал губы языком. ‘Там что-нибудь осталось?’

‘Немного хереса’.

‘Дай мне’. Он сильно дернулся и попытался найти бутыль рядом с кроватью. Я отодвинул ее ногой.

‘Сначала поговори. Замолкаю, и я выливаю его в раковину по капле за раз.’

‘Господи, Харди, имей сердце’.

‘Сэмми, у меня нет времени на игры. Ты наблюдал за квартирой Карен Вайнер. Это я знаю. Что произошло дальше?’

Н-ничего. Я узнал, кем она была. Довольно умно, да?’ Он заставил себя приподняться на локтях и посмотрел на меня, вздернув подбородок. ‘Я не потерял хватку’. Он оглядел комнату и позволил себе откатиться назад. ‘Да, видел", - пробормотал он. ‘Я потерял гребаную хватку’.

‘Прекрати жалеть себя. Что ты видел?’

‘Я видел, где она жила. Видела, как заходил ее муж, прежде чем он уехал на Филиппины или куда-то еще. Увидел ее в ее окне.’

‘И вы видели, как кто-то выводил ее, не так ли?’

‘Я не знаю. Давай, мне нужно выпить.’

Я взял бутыль и ополоснул дно на несколько дюймов. ‘Это нехорошо для тебя, Сэмми’.

‘Ладно, ладно, она ушла с этим странноватым парнем. Я не знаю, кем он был или что-то в этом роде. Он мог бы быть ее толкачом. Ты знаешь, на что они похожи. Некоторые из них идут на грубые вещи.’

Я отдал ему бутыль, и он осушил ее большим глотком. Он вздрогнул. ‘Боже, это жестоко’.

"Чивас Регал" сейчас показался бы тебе грубоватым на вкус. Мы вернемся к парню, когда твой разум прояснится. Что все это значит? Что снова подтолкнуло тебя к ссании?’

Вайс уронил бутыль на пол. "У меня это было. Большая история. Январь и жена Вайнера. Январь наделал столько шума в Штатах. Он вернулся бы героем, и я мог бы покончить с ним. Я мог бы делать это медленно или быстро. ’ Его голос затих, и мне пришлось придвинуться ближе к запаху, чтобы услышать его. ’ Я мог бы немного подмешать. Получите несколько заявлений от коллег. Протестируйте воду ...’

‘Так что же произошло?’

Он рыгнул, и я снова отодвинулся. ‘У меня было несколько поводов для празднования", - хрипло сказал он. ‘Затем я вернулся сюда, чтобы писать. И я не смог этого сделать. Не смог попасть в нее. Не смог найти зацеп. Просто не мог...’

‘Так ты отправился за дополнительной помощью?’

‘Да. Ни к черту не годится. Я пытался. Видишь газету? Я пытался, но все это дерьмо. Я не могу этого сделать.’

‘Ты делал какие-нибудь телефонные звонки? Поговорить с кем-нибудь?’

Он покачал головой и застонал.

‘Это тяжело, Сэмми. Я истекаю кровью за тебя. Но это более важно. Женщина Вайнер была похищена, и на Джануари оказывается давление. Расскажи мне о мужчине, который увез ее.’

Я наблюдал за лицом Вайсса, ища признаки, которые помогли бы мне оценить то, что он сказал. Внезапно я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной. Я повернулся к открытой двери, но промежуток был заполнен большим, широкоплечим телом инспектора Ллойда Тобина. Мужчина по имени Кен, с которым я не поладила за обедом, стоял позади него. Тобин сделал медленный, тяжелый шаг в комнату.

‘Все это очень интересно, Харди. Почему бы нам не поговорить об этом в спокойной обстановке?’


****

25


Вайс снова взял себя в руки.

‘Добрый день, Ллойд, что...?’

‘Заткнись’. Тобин вошел в комнату; Кен последовал за ним, закрыл дверь и встал к ней спиной. Светлые глаза Кена были прикованы ко мне, как будто он запомнил все остальное в комнате и теперь концентрировался на главном.

Я отодвинулся от кровати. "Тобин", - сказал я. - Что случилось? ‘ Семейное дело?’

‘Не выводи меня из себя, Харди’. Он хрипел от усилий, с которыми поднимался по лестнице. ‘Что там насчет января и похищения?’

Я пожал плечами. Кен улыбнулся и вынул руки из карманов.

‘Боже, как здесь воняет", - сказал Тобин. ‘Как ты можешь так жить, Сэмми?’

‘У него не намечается пересадка", - сказал я.

Тобин покачал головой. ‘Ты очевиден, Харди. В этом твоя проблема. Мы собираемся поговорить об этом простым или трудным способом. Какой она должна быть?’

‘Что за трудный путь?’

‘После того, как Кен тебя немного поколотит’.

‘О, тогда все в порядке", - сказал я. ‘Я думал, ты собираешься попробовать это сам. Я не слишком беспокоюсь за Кена. Никто с остриженными как бритва волосами никогда не доставлял мне особых хлопот.’

Вайс откинулась на кровать. Он наблюдал за нами широко раскрытыми глазами и продолжал облизывать свои сухие, потрескавшиеся губы. Тобин расправил свои широкие плечи под хорошо сшитым костюмом. ‘Я не имел в виду честный бой, Харди. Я бы время от времени присоединялся. Мы могли бы тянуть так долго, как нам хотелось. В такой дыре, как эта, никому не было бы дела. По пути наверх я мог бы заработать штрафы за шесть разных правонарушений.’

Я быстро соображал. Я пока не получил от Вайса ничего ценного, и было ясно, что я не собираюсь устраивать с ним приватный сеанс. Также не было смысла пытаться сохранить связь Января с Карен Вайнер в секрете. Если Вайс не рассказал Тобину, он расскажет кому-нибудь другому. Тобин не был в моем представлении союзником, но на этот раз он также не был открытым врагом. Я сел на стул у карточного стола.

‘Мы можем поговорить, Тобин. Просто в качестве акта доброй воли, как насчет того, чтобы рассказать мне, что привело тебя сюда?’

Кен выглядел разочарованным, но дни резиновых шлангов Тобина остались позади. Он расслабился, несколько раз шмыгнул носом, провел рукой по одеялу и примостился на краю кровати, как жирная сова.

‘Достаточно справедливо, Харди. Я слышал, что этот кусок дерьма праздновал. Слезай с водного фургона и возвращайся к тяжелым вещам. Мне было интересно, что у него было для празднования. Последнее, что я слышал от него, было о тебе и Январе. Я подумал, что в этом может быть что-то для меня. Есть ли она?’

‘Каких ты придерживаешься политических взглядов, Тобин?’

‘Политика? Черт. Моя политика - голосовать за Ллойда Тобина. Он знает, что лучше для себя.’

‘Именно так я и думал. Ну, это примерно так. Любовница января - Карен Вайнер. Ее муж...’

‘Я знаю, кто он. И что?’

‘Есть несколько сумасшедших, которые хотят заполучить январь. Он взорвал офис, стрелял в Труди Белл...’

‘Я не помню отчета об этом последнем инциденте’.

‘Там не было ни одной. Это было как раз перед тем, как мы отправились в Вашингтон.’

‘Где Январь чуть не поджарили на гриле. У тебя потрясающая работа, Харди.’ Тобин достал жестянку с сигарами и закурил одну; он выпустил струйку дыма, как будто разбрызгивал вокруг дезинфицирующее средство. ‘И миссис Вайнер была похищена, я правильно расслышал, вы сказали?’

‘Это верно. Я думаю, Сэмми видел похитителя. У меня есть несколько других возможных зацепок на него. Ничего особенного.’

‘Сэмми расскажет нам все о нем, правда, Сэмми?’

‘ Рассказывать особо нечего, ’ пробормотал Вайс.

‘Ты был бы удивлен’. Тобин выпустил еще больше дыма. ‘Подрывник и торговец оружием. Звучит многообещающе, выносливый.’

‘Я не думаю, что это политическое или террористическое. Кажется, это что-то личное.’

‘Это может зависеть от вашей точки зрения. Что ж, кажется, что мы оба держимся за хорошие руки. Я контролирую информацию Сэмми, а у тебя есть зацепки и ... прошлое. Верно?’

Я кивнул. Тобин был коррумпирован, безжалостно амбициозен и обладал сотней других неприятных качеств, но он не был глуп. Я посмотрел на пишущую машинку на столе передо мной. На листе бумаги, торчащем вверх, было напечатано полстроки: ‘Эрогенные зоны Питера Джануари...’ Кен нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

Я подавил чихание; воздух был пыльным, а также дурно пахнущим. ‘Как говорят в Вашингтоне, Тобин, нам нужно заключить сделку’.

‘Ты понимаешь", - сказал Кен.

Тобин стряхнул пепел на пол. ‘Заткнись, Кен. Давай послушаем это, Харди.’

‘Мы сотрудничаем. Вы поймаете террориста, но с минимумом насилия, и главным приоритетом будет безопасное освобождение Карен Вайнер. Я контролирую историю. Я поддерживаю январь в чистоте, насколько могу.’

Вайс взвизгнула: ‘Эй, это моя история!’

‘Заткнись! Ладно, Харди, договорились. Давай послушаем все об этом, Сэмми. Это случилось до того, как ты разозлился, я так понимаю, поэтому я хочу, чтобы все было предельно ясно.’

‘Не здесь’, - простонал Вайс. ‘Мне нужно привести себя в порядок и подышать свежим воздухом. Мне нужно немного кофе.’

Тобин посмотрел на меня. ‘Сколько у нас времени?’

‘Следующий контакт завтра в семь часов’.

Тобин встал. ‘Уйма времени. Давайте выбираться из этого свинарника.’


****

Вайс умылся, оделся, и мы потопали вниз по лестнице. Тобин задыхался после одного полета. Выйдя на улицу, он указал на противоположную сторону Кинг-стрит. ‘Макдональдс’, - сказал он. ‘Я голоден’.

Вайс захныкал. ‘Господи, Ллойд, я не могу смотреть на еду’.

‘Ты можешь смотреть в другую сторону. У тебя есть с собой бутылка, Кен?’

Кен кивнул, и Тобин выглядел довольным. ‘Мы добавим каплю в кофе. Возможно, даже дам тебе пояс, Сэмми. Если ты будешь хорошо себя вести.’

Мы зашли в заведение, которое было почти пустым. Ее нужно было подмести и продезинфицировать после тяжелого дня приготовления и продажи. Тобин заказал два гамбургера с картофелем фри, кока-колу и кофе. Вайс захотела воды; мы с Кеном остановились на кофе. Мы заняли столик в углу, и Тобин разложил перед собой еду. Очевидно, ему нравилось смотреть на нее некоторое время, прежде чем съесть. Кен добавил в кофе из фляжки рома "Бандаберг".

‘Это за тебя, Сэмми’. Тобин поднял свою чашку и сделал глоток. Он открыл пластиковую коробку и осмотрел гамбургер. ‘Выглядит нормально. Итак, что ты хочешь сказать.’

Вайс отпил воды и почесал в затылке. Его ногти были черными, и от него все еще плохо пахло. ‘Я видел, как она уходила с каким-то чудаком. Я сказал Харди об этом.’

Тобин говорил с набитым ртом. ‘Высота?’

‘Средняя’.

‘Черт", - сказал Кен.

Я отпил немного кофе. Начинать было нехорошо, и ром не сильно помог. Я смертельно устал; я знал, что мне не следует пить. ‘Вспомни прошлое, Сэмми", - сказал я. ‘Они выходят на полосу. Кто выше, он или она?’

‘Он’.

‘На сколько?’

‘Пара дюймов’.

Тобин поднял бровь, сглотнув. На это было неприятно смотреть.

‘Она высокая женщина", - сказал я. ‘ Без пяти восемь или около того. Делает его довольно высоким.’

‘И тонкая", - сказал Вайс. ‘Очень тонкая’.

Тобин кивнул. ‘Ты отлично справляешься, приятель. Я горжусь тобой. Продолжай.’

Вайс закрыл глаза. ‘Худой, но как будто он был подтянутым, с мускулами, понимаешь?’

‘В отличие от многих", - сказал я. ‘Что насчет его волос и цвета лица?’

‘Какие-то вьющиеся волосы, темные и немного длинные. Саллоу, я бы назвал его.’

‘Что это значит?’ - спросил Кен.

‘Не бери в голову’. Тобин принялся за свой второй гамбургер. "Теперь, вы бы сказали, что он был хорошим типом, скажем, британцем, как я и Харди?" Или вог или еврейский мальчик вроде тебя?’

- А как насчет скотча? - спросил я. Кен налил еще рома в свой кофе.

‘ Не сбивай его с толку, ’ сказал Тобин, ‘ и Скотч не кисловатый. Сэмми?’

‘Могла бы быть смесь. Английский, может быть, с…Я не знаю, ливанец или что-то в этом роде.’

‘ Я бы хотел смесь, ’ тихо сказал Тобин. ‘Мне бы понравился ливанский. На чем он был за рулем?’

‘Машина’.

Щеки Тобина раздувались, когда он жевал. ‘Я надеюсь, ты не пытаешься быть смешным. Что за машина? Какое число?’

‘Я не разбираюсь в машинах, и я не запомнил номера. Я даже не могу вспомнить, какого она была цвета.’

‘ Что-нибудь еще? - спросил я. Я сказал. "Одежда?" - спросил я.

‘Темная’.

Тобин протянул свою кофейную чашку за добавкой рома. ‘Не так много, чтобы продолжать. Что у тебя есть, Харди?’

‘Мы записали его на пленку. Пытаюсь определить акцент. У нас такое чувство, что он местный. Рассказывает о наблюдении за офисом Января. Звучит так, как будто он принадлежит к этой зоне.’ Я достал свой бумажник и извлек записку. ‘У нас есть еще две такие же’.

‘Теперь ты мой. Забавно выглядящая бумага. Почему я не видел остальных?’

‘Ты видел фотокопии. Это все, о чем просили твои парни.’

Тобин стукнул кулаком по столу. Мальчик и девочка, разносящие еду, с тревогой подняли глаза. Тобин улыбнулся им и помахал рукой. ‘Никаких проблем, мы из полиции’.

‘Но ты заплатил", - сказала девушка.

Тобин улыбнулся им и повернулся обратно, чтобы взглянуть на записку. ‘Я должен делать все. У нас должны были быть оригиналы.’ Он взял газету и понюхал ее. ‘Странный запах. Конечно, в кошельке Харди возможно все. Это все? И это все?’

Я пожал плечами. ‘Труди Белл думает, что она может знать этот голос. Возможно, вы это слышали. Она пытается это определить.’

Кен делал заметки. ‘Где она?’ - спросил он.

"У меня дома’.

Тобин ухмыльнулся. ‘Тебе повезло, пес’. Он отправил в рот последние чипсы и шумно прожевал. ‘Ну, я бы назвал это многообещающим. Довольно многообещающая. Мы отвезем Сэмми в город и заставим его поговорить с одним из художников-педиков. Посмотрим, что из этого получится.’

‘Я слишком болен, Ллойд’.

‘Тебе станет хуже, если ты доставишь мне хоть какие-то неприятности. Я попрошу одного из наших сотрудников из лаборатории Флэш проанализировать этот документ, Харди.’

Я кивнул. Я едва держался на ногах. Я чувствовал, что контроль над всем этим ускользает от меня, но я был слишком уставшим, чтобы что-то с этим делать. Тобин выглядел свежим и энергичным. Он встал и за шиворот поднял Вайса на ноги.

‘Я бы сказал, что требуется встреча. Я хочу увидеть Январь и всех вас утром. Давайте назначим это на 10 часов в моем офисе. Верно?’

Во мне осталось достаточно гордости для пары небольших испытаний. ‘Пусть будет 11. Возможно, к тому времени у нас будет что-нибудь по the voice. И не подпускайте его к телефону.’

‘Не волнуйся, Харди. Сэмми собирается домой, ко мне домой. Его сестра может приготовить ему чашечку хорошего чая и уложить спать. Не похоже, что от тебя будет много пользы Труди сегодня вечером. Передай ей мои наилучшие пожелания.’


****

26


Гюнтер ухватился за ногу, которую я просунул через входную дверь; он зарычал; он не пытался добраться до кости, но и не отпускал. Труди спустилась по лестнице, кутаясь в мой махровый халат.

‘Гюнтер, прочь!’

‘ “Выключена”? Я бы никогда не подумал о “выключен”. Я мог бы сказать “вниз”. Что бы произошло? Убил бы он меня?’

Гюнтер попятился, сел на корточки и наблюдал за мной. Он был большой, лоснящийся, черный пес, очень большой, черный и лоснящийся. Труди погладила его по голове и засмеялась. ‘Нет, если бы он был доволен своей хваткой, он бы просто держался’.

‘Что, если бы он не был счастлив?’

‘Могло получиться грязно. Ты выглядишь как смерть. Что происходит? Хочешь кофе или чая?’

Я обошел Гюнтера, и Труди обняла меня. Гюнтер зарычал, но не двинулся с места. ‘Вы не нашли здесь никакого чая, не так ли?’

‘Я принесла немного’.

‘Чай здесь саморазрушается. Нет, спасибо, любимая. Я хочу большой бокал вина и пару таблеток от головной боли.’

Мы вышли на кухню. Она заварила себе чай, а я принял лекарство. Я рассказал ей о своей вечерней работе, и она сказала мне, что нашла человека, который первым делом утром вернет ей отчет на пленке.

Холодное белое вино разогнало туман в моем мозгу, а таблетки все разгладили. ‘ Какие-нибудь звонки? - спросил я.

Она покачала головой. ‘От Хелен по-прежнему ничего?’

‘Нет. Что нового у Питера?’

‘О, Боже, ты не смотрела телевизор, не так ли? Они были повсюду вокруг него. Он герой. И он выглядит потрясающе - он ужасно переживает за Карен, но это выглядит как забота великого государственного деятеля. Сегодня он более популярен, чем Пол Хоган.’

Я хмыкнул и допил вино. Это не принесет ему никакой чертовой пользы, если что-то пойдет не так. Ты можешь с ним связаться? Я имею в виду сейчас?’

‘Да’.

‘Ты не возражаешь? Скажи ему, что он должен быть в офисе Тобина в 11.’

‘Фу. Нам действительно приходится иметь дело с этим неряхой?’

‘Выбора нет. Я полагаю, ты не узнал этого голоса в лицо?’

‘Я был близок, но это продолжает ускользать. Я позвоню Питеру.’

Я лишь смутно осознавал, что она пользуется телефоном. Я выпил еще вина и, полагаю, задремал. Она разбудила меня, встряхнув. ‘Вставай спать. Я в комнате для гостей.’

Я моргнул. ‘Не могу позволить себе спать в. Нужно поставить будильник.’

"В этом нет необходимости. Гюнтер воет, как банши, в семь тридцать.’

‘Великолепно. Он встретил кошку?’

‘Они согласились не соглашаться. Увидимся утром, Клифф.’

Дверь в комнату, в которой Син рисовала, которую занимала Хильда и где клиенты и друзья спали в разное время на протяжении многих лет, была закрыта, когда я поднимался по лестнице. Гюнтер свернулся калачиком на ковре снаружи, но не Гюнтер удерживал меня от того, чтобы войти, и дело было не в усталости. Это было что-то другое. Я забрался в постель полуодетым; Я слышал шум двигателей самолета; звонили телефоны; Я чувствовал запах грязных носков и дыма марихуаны; на потолке горела 150-ваттная лампочка, но ничто из этого не могло помешать мне провалиться в глубокий сон без сновидений.


****

Я не слышал, как Гюнтер выл, я бы не услышал, как слон трубит в соседней комнате. Труди разбудила меня, выключив свет и открыв жалюзи. Она была одета, и на доске для выпечки у нее были кофе и тосты.

‘Не смогла найти поднос", - сказала она.

Я сел. "Такой зоны не существует. Спасибо, Труди. Ты вчера вечером добрался до января?’

‘ Да. Он будет там. Проникнись этим в себя. Я ожидаю звонка по поводу пленки в девять.’

Она ушла, а я съел тост и выпил кофе. Галлона было бы недостаточно. Когда я спустился вниз, чтобы приготовить еще, она разговаривала по телефону, говорила "да" и "нет" и качала головой. Она делала заметки, но не очень энергично. Это звучало не слишком многообещающе.

‘Хорошо, спасибо, Ли. Да, я дам тебе знать.’ Она повесила трубку и просмотрела свои записи.

- Что? - спросил я. Я сказал.

‘ Не так уж много. Ничего особенного. Возможно, ирландская...’

‘Тобину это понравится’.

Она поморщилась. ‘Но это долгий путь назад. Дело в том, что говорящий преодолел заикание. Это оставило у него несколько странных речевых оборотов, но в них нет ничего, знаете, экзотического или специфичного. Господи, я уверен, что слышал этот голос. Клянусь Христом, я хотел бы помнить.’

‘Просто. Может быть, у Тобина что-то есть.’

‘Единственное, что у него есть, - это грязный ум’.

Я налила воду в стеклянный стакан поверх гущи и установила поршень на место, прежде чем поняла, что не пользуюсь перколятором. Погружение было любимым методом Хелен, и это была ее машина. ‘Тобин не дурак. Он хочет хорошего результата для себя. Я просто хотел бы, чтобы у нас было что-нибудь на него, чтобы заставить его быть честным.’

Это-возможно. О! Нет, черт!’

‘Что? Что случилось?’

‘Как раз тогда я был так близок к тому, чтобы озвучить’.

‘Оставь это в покое, любимая. Твой мозг заедет. Выпейте еще немного кофе. Господи, я бы хотел, чтобы Хелен позвонила.’

Мы пили кофе и смотрели на газету. На первой полосе новостей был январь. Заголовок гласил: ЯНВАРСКАЯ ЗОНА - ПРЕКРАСНАЯ ВЕЩЬ! По этому поводу в статье цитировался премьер-министр Индии, который несколько дней находился в Австралии. ‘Идея Питера Джануари об океанических зонах мира и свободы захватила воображение по всему миру’, - написал репортер. Я отказался от статьи, когда дошел до рассказа о ‘новой волне’, охватившей международную дискуссию. Труди была права насчет Питера: на фотографии в центре страницы он выглядел уставшим и напряженным, но полным рвения и энергии. Лидер мужчин и женщин.


****

Офис Тобина находился в новом здании полиции в Дарлингхерсте. Здание не было закончено, часть его окружали строительные леса, а неподалеку стучали пневматические дрели. После нескольких быстрых разговоров и телефонного звонка в нужное место мне удалось попасть на подземную парковку здания. На несколько кварталов вокруг на улицах не было парковки, предположительно, в качестве меры предосторожности против бомбардировок, подобных тем, что были в Мельбурне.

Мы поднялись на лифте в зону регистрации. У меня создалось впечатление высокой безопасности - световые лучи, тяжелые двери, телекамеры.

‘Я лучше подожду Питера здесь’. Сказала Труди. ‘Ему ничего из этого не понравится. Я постараюсь успокоить его.

Продолжай и посмотри, сможешь ли ты заставить Тобина вести себя разумно.’

‘ Хорошо. ’ Я внезапно щелкнул пальцами. ‘Быстрее! Голос! Что-нибудь?’

Она покачала головой, и я поднялся на лифте на третий этаж. Офис Тобина находился внутри ряда других офисов, как последний в наборе китайских коробок. Они с Кеном были там с бумагами, разложенными на столе. На этот раз Тобин не ел, но в воздухе витал запах, свидетельствующий о том, что он не так давно чем-то закусывал. Кен сердито посмотрел на меня, но Тобин был экспансивен.

‘Садись, Харди. Где твой босс и Труди?’

‘Они будут здесь’. Я сел и огляделся вокруг. Хороший офис - серый ковер, большое окно из пуленепробиваемого стекла, шкаф для хранения документов, мини-бар. Это был долгий путь от комнаты детективов в Балмейне, где я впервые увидел его.

‘Есть что-нибудь хорошее с голосом?’ Тобин расстегнул свой жилет, который стеснял его. На нем был другой дорогой костюм и такие же аксессуары. Я не была уверена, но думаю, что его руки были ухожены.

‘Нет. Не повезло.’

"У нас получалось лучше. Ты знаешь, у нас здесь есть оборудование, ты не поверишь. Есть камера, которая может сфотографировать волосы на носу и сделать их размером с бейсбольную биту.’

Я проворчал, что мне неинтересно, и выглянул в окно. Это был хороший день; у Тобина было окно, полное голубого неба с небольшим деревом низко в левом углу. Он помахал передо мной бумагой. ‘Интересно, какую заметку получил Январь. Стандартный сорт оберточной бумаги, обрезанный ножницами. Всякая чушь на ножницах и бумаге.’

‘Например, что?’

Кен отвернулся, чтобы закрыть картотечный ящик, как будто этот откровенный разговор с гражданским лицом был для него болезненным. Тобин выглядел благодушным. ‘Кукурузная мука, мука из муки грубого помола, немного меда, немного арахисового масла’. Я понял, почему Тобин чувствовал себя так хорошо - он говорил о еде. ‘Это что-нибудь значит для тебя?’

Моя неприязнь к нему усилилась. ‘Нет. Для тебя что-нибудь значит, что голос мог быть ирландского происхождения и парень преодолел заикание?’

‘Ирландский - это хорошо. Взгляните на рисунок.’ Он протянул лист бумаги для картриджей.

‘ Как Сэмми? - спросил я. Я сказал, прежде чем перевернуть газету.

‘Меня трясет. Вы можете поверить, что человек вот так теряет самообладание, когда у него прямо в руках был большой куш?’

‘С тобой бы такого не случилось, а, Тобин?’

‘Дай мне шанс и просто наблюдай за мной".

Я посмотрел на рисунок. Все фотороботы, как правило, выглядят одинаково, и я не могу сказать, что этот что-то сделал для меня. Это, конечно, не льстило сюжету - темные, вьющиеся волосы, узкий лоб, тонкие нос и рот. Ни Роберта Редфорда, ни даже Джека Николсона. Позади послышался шум, я обернулся и увидел, как в комнату входят Январь, Труди и Гэри Уилкокс. Кен выглядел еще более разгневанным этим массовым вторжением в цитадель. Тобин встал из-за своего стола и протянул руку Январю.

‘Министр. Мисс Белл’

Январь был бледным, в его коже было не намного больше цвета, чем в повязке на голове. Его правая рука все еще была забинтована, но более легко. Он кивнул Кену и представил Уилкокса, который тоже кивнул. Я повернулся к Труди, все еще держа рисунок. Она ахнула, и ее аккуратно выщипанные брови взлетели вверх. Она почти пошатнулась и схватилась за мое плечо для поддержки. Она уставилась на рисунок.

‘ Господи Иисусе, ’ выдохнула она. ‘Это Чарльз!’


****

27


Тобин рывком поднялся на ноги. Его мягкий, вздувшийся живот ударился о край стола, и он, запыхавшись, откинулся на спинку стула. ‘Кто, черт возьми, такой Чарльз? Прошу прощения, министр.’

Слова вырвались у Труди в неконтролируемом порыве. ‘Он сторонник здорового питания. Я имею в виду... магазин ... через две двери отсюда.’

‘Магазин? Какой магазин?’ Тобин был взволнован и боролся, чтобы восстановить дыхание. Его голос был напряженным и повышал тон.

Январь взял власть в свои руки. Он придвинул стул для Труди и жестом предложил мне тоже сесть. Гэри и Кен были позади него, так что он был единственным, кто стоял в центре комнаты, что ему нравилось. ‘Успокойся", - сказал он. Он взял у меня рисунок, рассмотрел его и кивнул. ‘Это хорошее изображение человека по имени Чарльз, которого знаю я и мои сотрудники. Инспектор Тобин, я так понимаю, вы составили это по описанию свидетеля?’

Тобин был впечатлен. ‘Совершенно верно, мистер Январь’.

‘Это подходит", - сказала Труди. ‘Это подходит ко всему. Его жена...’

Январь поднял руку. ‘Давайте смотреть на это в перспективе. Клифф, я так понимаю, у вас есть договоренность с инспектором Тобином?’

‘Это верно. Сделка - он соглашается действовать мягко, и я на месте на всех этапах, чтобы защитить ваши интересы. Безопасность миссис Вайнер вызывает большую озабоченность.’

‘Хорошо. У вас есть мои полномочия действовать на этих условиях. Я хочу, чтобы со мной советовались на каждом этапе.’

Это было слишком для Кена. Он практически брызгал слюной, когда сделал шаг от стены в сторону Января. ‘Теперь, подожди. Мы не можем...’

‘Заткнись, Кен’. Теперь Тобин взял себя в руки и добивался своей доли инициативы. ‘Я хочу разобраться с этим осторожно, как говорит Харди, но я должен спросить вас вот о чем - этот человек…Чарльз, есть ли причина предпринять против тебя насильственные действия?’

‘Нет", - твердо сказал Январь. ‘Но он может верить, что да’.

‘Это приемлемо, мистер Январь. Вы поймете, что существуют процедуры, которым нужно следовать.’

‘Я должен на это надеяться. Я оставляю это тебе. Гэри, пойдем со мной. Труди, я хочу, чтобы ты была связующим звеном между Харди и мной.’

Труди кивнула. Она делала все возможное, чтобы держать гнев, презрение и, возможно, несколько других эмоций под контролем. ‘Где ты будешь?’

‘Штаб-квартира партии до полудня и, э-э ... этот номер после этого’. Он достал золотую ручку и подождал, пока Гэри вручит ему визитку. Он написал и передал открытку Труди. Затем он повернулся, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Я еще раз внимательно взглянул на рисунок. Я едва мог вспомнить Чарльза, но у меня была четкая картина его жены. Январь кашлянул, и я поднял глаза. ‘Сделай это правильно, Клифф. Я хочу быть там, когда что-нибудь случится.’

Я кивнул. ‘Я думаю, у нас есть соглашение о минимальной силе’.

Тобин кивнул.

‘Хорошо", - отрывисто сказал Январь. ‘Я буду говорить с министром полиции штата в течение часа, инспектор’.

‘Разговариваешь?’ Сказал Тобин.

‘Я уверен, ты понимаешь. Давай, Гэри. Харди, на пару слов снаружи.’ Я последовал за ними из офиса. Январь схватил меня за плечо и впился пальцами. Он использовал свою забинтованную руку, и в ней было много силы. ‘Я никогда не прикасался к ней!" - прошипел он. ‘Все это было притворством!’ Он отпустил меня и быстро отошел.

Я вернулся в офис. Кен отвернулся к окну и что-то бормотал. Тобин встал, стараясь не задеть край стола. ‘Не могли бы вы подождать снаружи, Харди, мисс Белл? Нам с коллегой нужно договориться. Не мог бы ты дать мне адрес, Харди? И планировка как можно лучше. Что где, и положение в штате.’

- Какие договоренности? - спросил я.

‘Простой взгляд - сначала посмотри. Ничего тяжелого. Просто посмотреть, есть ли у него другое помещение, куда можно поместить женщину. Никаких контактов и ответный отчет сюда, с которым я вас ознакомлю.’

Я назвал ему адрес, и Труди дала ему кое-какую другую информацию, которую он хотел. Мы вышли из офиса и прошли по коридору в комнату ожидания, где был телевизор, журналы и кафе-бар.

Рука Труди дрожала, когда она принимала пластиковый контейнер, в котором стоял бумажный стаканчик с кофе. ‘Вот и все", - яростно сказала она. ‘Я покончил с этим хладнокровным ублюдком. Его женщина лежит где-то с окровавленным кляпом во рту, и все, о чем он может думать, это как справиться с этим незаметно.’ Она отхлебнула немного кофе. ‘И ты такой же плохой!’

Кофе был паршивый; я не мог представить, чтобы Тобин пил его, даже с добавлением рома. ‘Это выглядит именно так, я согласен. Но не забывайте, что у Карен Вайнер тоже многое поставлено на карту. Ты встречался с ней?’

‘ Один или два раза.’

‘Я бы сказал, что она была крепким орешком. По крайней мере, такая же жесткая, как январь. Возможно, он справляется с этим именно так, как она бы этого хотела.’

Труди недоверчиво фыркнула. ‘А как насчет тебя? Ты собираешься сидеть и смотреть, как они защищают свои территории в первую очередь, в последнюю очередь и всегда?’

‘Нет", - сказал я. ‘Я не доверяю Тобину. На самом деле его не интересовала планировка магазина здорового питания, и он даже не спросил нас о транспортных средствах. Он сделает все, что будет лучше для него. Большой вопрос в том, будет ли Чарльз там?’

‘Он всегда там. Я никогда не был в этом месте и не видел его поблизости.’

Я кивнул. ‘Это полезно. Тобин тоже это пронюхает, но он будет осторожен, так что, по крайней мере, у нас будет немного времени.’

‘Чтобы сделать что?’

Я оставила кофе на кофеварке. ‘Я собираюсь связаться с Майком Боргом и попытаться опередить Тобина в ударе’.

‘Слава Богу. Наконец-то появилась хорошая идея. Что я могу сделать?’

‘Что-то важное, но не очень веселое. Ты останешься здесь, пока не сможешь заставить Тобина дать тебе некоторое представление о том, что у него на уме.’

‘О нет, Клифф, я...’

‘Послушай, ты можешь играть в нее так, как тебе нравится. Вы можете оскорблять его, угрожать ему. Не будь милой, будь невозможной сукой.’

‘Это звучит лучше’.

‘Когда ты что-то узнаешь, просто убирайся отсюда’.

‘И что потом? Ты хочешь, чтобы я посидел у тебя дома и посмотрел "Гюнтера и кота"?’

‘Нет. Сначала ты позвонишь туда, куда я смогу позвонить. Где-нибудь вы можете оставить сообщение. Ты можешь доверять кому-нибудь ... рядом с офисом?’

-Джулиан. Он будет в пабе. Он всегда там.’

‘Верно. Позвони ему и расскажи, что происходит. Потом ты уходишь...’

‘Где? Куда мне идти?’

‘Бог знает, на что это будет похоже рядом с офисом. Совпадает ли крыша того здания, в котором находится магазин здорового питания, с другими крышами? Я имею в виду, она плоская на паре крыш?’

‘Нет, я так не думаю. Кто смотрит на крыши? Не могу поклясться в этом, но я думаю, что там есть что-то вроде чердака ’

‘Он мог бы высматривать. Если он увидит тебя не в том месте и не в то время, это может обернуться неприятностями.’

‘Я могу добраться до паба через черный ход. Он не мог видеть меня ни под каким углом.’

‘Тогда сделай это. Мы с Майком осмотримся вокруг и встретимся в пабе, чтобы решить, что делать дальше. Январю, возможно, придется появиться. Ты знаешь, где с ним связаться, не так ли.’

‘Мм, он обязательно придет’.

‘Да. Мужество - не его проблема. Боже, это чертовски грубый план, но это что-то.’

‘Что, если ты не сможешь найти Борга?’

‘Я сказал, что это было тяжело’.


****

Но я нашел его. Он сидел в спа-салоне на крыше в беседке, глядя на бледно-голубое небо. Может быть, ему снился Брокен Хилл.

‘Привет, Харди", - сказал он. ‘Тебе стоит попробовать это, это здорово’.

‘Может быть, позже. Как ты смотришь на то, чтобы немного поработать?’

- Какого рода? - спросил я. Он взял себя в руки. Бледные, веснушчатые плечи, выступающие над поверхностью бурлящей воды, были бугристыми от мускулов.

‘Когда вылетает твой самолет?’

‘Сегоднявечером. Да ладно, мне было так чертовски скучно. Что происходит?’ Он вылез из бассейна, взял полотенце и вытерся. Он был толстым и солидным на всем пути вниз. На верхней части его тела был по крайней мере один шрам от пули.

"Что касается января. У тебя есть пистолет?’

‘У меня их две. Пойдем в мою комнату, и ты сможешь ввести меня в курс дела. Я могу отменить бронирование.’

‘Если это на сегодняшний вечер, тебе не придется. Так или иначе, это будет улажено до этого.’


****

28


Борг выглядел удивленным, когда увидел Сокола. Живя в Вашингтоне, он, вероятно, годами не ездил на такой старой машине. На нем был легкий костюм, но галстук он снял. Под мышкой у него была вашингтонская выпуклость, а в глазу горел огонек. Я ввел его в курс дела по дороге.

‘Звучит как на любителя", - проворчал он. ‘Думаешь, он стрелял на поражение, когда взял банк у Труди?’

Я вырулил на центральную полосу среди плотного дневного движения на Парраматта-роуд. ‘Трудно сказать. Я говорил, что бомба убила ребенка в офисе Января.’

‘Это верно? Это мог быть несчастный случай. Ну, это не имеет большого значения, ты должен относиться ко всем по-разному.’

‘Вот почему ты здесь’, - сказал я. ‘Я думаю, философия Тобина заключается в том, чтобы относиться ко всем одинаково’.

Нам пришлось долго ждать у светофора; офис January и магазин здорового питания находились дальше по улице, в паре кварталов от поворота. Я попытался вызвать фотографию Чарльза, но не смог многого добиться. Мой образ был сбит с толку эскизом полицейского художника. Я вспомнил, что Вайс говорил о мускулах. О Магде, его жене, было легче думать. Была ли она такой красавицей, которая могла бы вскружить голову мужчине? Трудно сказать - умы поворачиваются к разным вещам.

На улице все казалось нормальным, то есть она была оживленной, и места для парковки было трудно найти. Я втиснул "Фалькон" в полулегальное место за пределами почтового отделения, и мы с Боргом подошли к пабу дальше по переулку, о котором упоминала Труди. Борг напомнил мне хороших сержантов, которых я знал в Малайе - наводчиков прикрытия, составителей карт путей отхода ... выживших.

Мы зашли в общественный бар. Бильярдный стол был в употреблении, как и доска для дартса. Автомат за стойкой, который выдавал монеты для автоматов для игры в пинбол, загремел, и поток денег потек в стакан. Бар был заполнен примерно наполовину, за столиками сидели люди, и по нескольку человек было в каждом крыле трехстороннего бара. Это было время для непринужденных бесед, когда люди, выпивающие в обществе, проводят время в тишине, а настоящие пьяницы все еще расхаживают сами по себе и занимаются своими делами.

‘Хороший паб", - сказал Борг. ‘Можем ли мы увидеть заведение отсюда?’

‘Да, из окна вон там, у телефона’.

‘Я посмотрю. Ты найдешь этого Джулиана.’

Джулиан был в баре; маори ростом шесть футов три дюйма с татуировками на руках и плечах, и над ними было чертовски много работы. В одной руке у него была шхуна, а в другой - сигарета, что очень вредно для его здоровья, но я бы не стал говорить ему об этом. Он смотрел прямо перед собой, и его большое, тяжелое лицо сморщилось от сосредоточенности.

Я заказал два пива. ‘Тебе что-нибудь принести, Джулиан?’ Я сказал.

Огромная голова медленно повернулась. Он внимательно осмотрел меня, затянулся сигаретой и кивнул. ‘Выносливый", - сказал он.

‘Это верно. Значит, Труди позвонила?’

‘Только что. Она сказала присматривать за тобой, и я увидел, как ты вошел.’

‘Что? Через твой затылок?’

Он указал в том направлении, куда смотрел, и я увидел зеркало, установленное высоко, так что оно точно обрамляло дверной проем. ‘Она сказала, что у тебя есть немного времени. Знаешь об этом зеркале?’

Я покачал головой. Заплатил за пиво и отхлебнул. Казалось, лучше всего было ублажить его. ‘История в том, что здесь был мужчина, который обычно выпивал, и ему приходилось наблюдать‘ возвращается, понимаете, что я имею в виду? Ну, он был популярен, поэтому они установили зеркало, чтобы он мог наблюдать за дверью.’

- И что? - спросил я.

Смех зародился глубоко в его животе и распространился по обширному зрительному залу его груди. Он взревел и сделал глоток своего напитка. ‘Один из парней, который за мной охотился, устроился здесь барменом. Выстрелил ему прямо в грудь. Отличная история, не знаю, правда ли это. Да, Труди говорит, что она в пути, и полицейский не сильно отстанет. Я это записал.’ Он вытащил из кармана талон и прочитал инициалы. ‘Он придет с TRF. Ваззат?’

‘ Силы тактического реагирования, ’ сказал Борг. Он потянулся через меня за другим напитком. ‘Ты, должно быть, Джулиан. Добрый день.’

Джулиан кивнул. ‘Что я могу сделать? Труди говорит, что мистер Январь тоже приезжает.’

‘Просто приглядывай за ними обоими", - сказал я. ‘Постарайся удержать его от каких-нибудь глупостей’.

‘Я вижу окровавленные пистолеты. Проблемы?’

‘Я так не думаю", - сказал Борг.

Мы подошли к окну и посмотрели на здание через улицу. Отсюда был виден зал на верхнем этаже в задней части магазина здорового питания; он находился через две плоские крыши от офиса Января и позволял видеть улицу спереди, сзади и слева.

‘Ни черта не видно оттуда справа", - сказал Борг.’ Я провел небольшую рекогносцировку. В той задней комнате, на чердаке, справа глухая стена, и вы можете подняться к ней через крышу. Я проходил мимо магазина. Это всего лишь вопрос того, чтобы пройти через нее и подняться по лестнице сзади. В нее легко проникнуть, но я уже видел, как все облажались проще.’

- Как? - спросил я.

‘Цель слишком заманчива. Они забрасывают чердак слезоточивым газом, парни внутри паникуют и стреляют, и они разносят его в клочья с улицы. Очень грязно.’

"Силы тактического реагирования", - сказал я. ‘Тяжелая толпа’.

‘Ты это сказал. Это не выглядит сложным, Клифф. Один спереди и один над крышей.’

‘Не могли бы вы посмотреть, кто был в магазине?’

‘Не совсем так. Впереди женщина, но у меня сложилось впечатление о ком-то другом.’

‘Думаю, я возьму крышу. Он видел меня в магазине и, вероятно, в своем ‘прицеле’.

Борг кивнул. ‘Я пойду туда. Садись на него. Ты выбиваешь окно и забираешь женщину, если она там. Мы встречаемся в середине. Главное - время. Я зайду в ... 2.35. Вы одновременно ударяетесь о окно. Конечно, есть одна вещь.’

- Что? - спросил я.

‘Он мог стоять у окна с пистолетом’.

‘Или сидеть на лестнице’.

‘Да. Зачем ты это делаешь. Обрыв? Для января?’

‘ Вряд ли. Я действительно не знаю. А как насчет тебя?’

Мы говорили тихо, но что-то в нашей скованности и жесткой настороженности Джулиана начало привлекать внимание. Пришло время уходить.

Борг прочистил горло. ‘Меня чертовски тошнит от Вашингтона. Это все чушь собачья и безмозглые шишки. Если все пройдет хорошо, я мог бы опубликовать здесь классную публикацию. Я бы хотел ненадолго вернуться на Холм.’

‘Что, если все пойдет не так хорошо?’

Он ухмыльнулся. ‘Я всегда стараюсь думать и действовать позитивно. Мы убираемся? 4.05 и вперед!’

Я пошел дальше по дорожке и обогнул ее, чтобы подойти к слепой стороне лофта. У меня было 12 минут, чтобы забраться на крышу и подойти к окну. Разведка Борга была хорошей, но с уровня земли не все видно. Забраться на крышу в трех зданиях от магазина здорового питания не составило труда. От частокола до гаража и по его прочной железной крыше до следующего. Затем начались проблемы; жесть на предпоследней крыше проржавела насквозь, и я мог видеть гниющие опоры под ней. Не похоже, что они могли выдержать мой вес.

Я продвигался вперед по хорошей крыше, напряженно вглядываясь в ветхую. Перепрошивка прекратилась, и вся первая секция железа была в беспорядке. И следующий раздел выглядел не намного лучше. Восемь минут. Мне нужна была длинная доска, чтобы положить поперек, но вокруг не было ничего, что можно было бы подать, и у меня не было времени вернуться на уровень земли и посмотреть. Шесть минут. Я собирался перепрыгнуть ее и надеяться на лучшее.

Восемь, может быть, 10 футов в поперечнике по сгнившей древесине до точки, которая выглядела прочной. Посмотрел. Пять минут. Я преодолел 19 футов 9 дюймов в прыжках в длину в старших классах средней школы. Третье место. Но потом у меня был разбег на 60 ярдов по шлаковой дорожке, теперь мне оставалось сделать около трех шагов перед прыжком. Четыре минуты. Я отступил назад и приготовился идти вперед и поперек, и в моей голове возник вопрос Борга: зачем я это делал? Я все еще не знал.

Я убедился, что пистолет надежно спрятан в кобуре; я размял икроножные мышцы и сделал первый шаг правой ногой, чтобы на третьем шаге быть на взлетной ступне ... Два, три - я прыгнул, рассчитывая на дистанцию и стараясь не слишком сильно приземлиться. Крыша заскрипела и застонала, когда я ударился об нее, но выдержала. Я выпрямился, тяжело дыша. Я ушиб одно колено, но почти не почувствовал этого. Чердак был в 12 футах от меня. Две минуты.

Я наклонился ниже уровня окна и пробрался через него. Четыре стекла в окне были пыльными, а снаружи и внутри была паутина. Осталось меньше минуты. Я поднял голову, чтобы посмотреть через нижнюю угловую панель. Сквозь грязь я увидела Чарльза, который стоял у другого окна и смотрел на улицу. Я не смог увидеть Карен Вайнер. Я выпрямился, и в эту секунду Чарльз разбил окно, просунул в него винтовку и выстрелил на улицу. Я посмотрел вниз и увидел, как мужчина в серой бронежилете нырнул обратно в укрытие. На улице внезапно стало тихо.

Чарльз выстрелил снова. Он закричал ‘Магда!’ и, пригнувшись, скрылся из виду. Я ударил ногой по окну прямо посередине, и дерево и стекло рухнули внутрь. Я вытащил пистолет 38-го калибра и пролез сквозь нее, готовый стрелять во все, что движется. Ничего не произошло. Карен Вайнер лежала на матрасе на полу. Она была связана и с кляпом во рту, а ее глаза были широко открыты от ужаса. Я сделал какой-то жест, который должен был быть успокаивающим, и прошел через дверь к крутым ступенькам, и повернул один раз, прежде чем достичь уровня земли.

Взрыв снизу, казалось, потряс ступени. Я спустился в три прыжка, которые перенесли меня в заднюю часть магазина. Чарльз был в нескольких футах передо мной, присев на корточки за большим бункером и засыпая патроны в двуствольный обрез. Воздух был наполнен гулким звуком и тонкой, кружащейся мукой. Мужчины кричали перед магазином и на улице. Я мог видеть отражение Борга в витрине магазина. Он был внутри, скорчившись под прилавком со стороны покупателя, с пистолетом в руке. Он настойчиво и властно просигналил, чтобы за его спиной было тихо.

‘Чарльз, положи это на место!’ - Крикнул Борг. ‘Все в порядке - я не из полиции’.

Суматоха у дверей становилась все громче. Над головой Борга выстрелили из дробовика; взрыв разрушил полку, в воздух взлетело еще больше муки и обрызгало Чарльза и меня сладко пахнущей жидкостью. Я более или менее видел Чарльза глазами; Борг двигался, и его плечо было незащищено. Чарльз поднял пистолет.

Я выровнял свой. 38. ‘Не двигайся, Чарльз, или ты покойник’.

Он развернулся и выстрелил в меня. Я не думал; я нырнул под взрывную волну и схватил его за колени. Он упал, но не выпустил пистолет. Тень метнулась из-за стеллажа со специями в нескольких футах от того места, где мы упали на торговый пол. Я выронил пистолет и вцепился в руки Чарльза, державшие дробовик, но он увернулся. Тень двигалась быстро, стала белой. Чарльз выстрелил снова, и тень закричала, а на белом вспыхнули красные пятна.

‘Сумасшедший!’ Чарльз встал и, пошатываясь, двинулся вперед. Из передней части магазина снова прогремел выстрел дробовика, Чарльза подняли и развернули; его колени подогнулись, и он рухнул на спину в растекающуюся лужу масла, пахнущую теплым ветром и цветами.


****

Тобин перешагнул через женщину. Он держал помповое ружье, а его огромная грудь была прикрыта пуленепробиваемым жилетом. Он взглянул вниз на Чарльза. ‘Не стой там, Харди. Я должен был бы оторвать тебе яйца, но, похоже, все прошло нормально. Где женщина?’

‘Наверху’.

‘ Гелигнит? Еще оружие?’

‘Наверху, наверное, тоже’.

‘Хорошо. Кто это?’

Борг убрал пистолет и присел на корточки, щупая пульс на тонком загорелом запястье. Он покачал головой и встал. ‘Тебе не нужно знать", - сказал он. Снаружи завыла сирена.

‘ Выведи женщину тем же путем, каким ты вошел, Харди, ’ сказал Тобин. ‘Я буду придерживаться сделки’.

Я схватил Борга за руку и потащил его к лестнице. ‘Ты никогда в жизни не заключал сделок, Тобин’.

‘Отвали’.

‘Я вывожу ее через главный вход. Вы расчищаете нам путь и держите прессу подальше, или я соберу все, что есть на этом чердаке, и выброшу на улицу. Как тебе это нравится?’

Тобин фыркнул. ‘Умница, я должен был заполучить и тебя тоже. Тогда сделай это быстро.’ Он повернулся и начал кричать на мужчин, которые столпились в магазине. Воздух наполнился дымом и мукой, запахом меда, сладкого масла и смерти.


****

29


В октябре было Рождество - каждый получал то, что он или она хотел. Тобин подготовил съемочную группу для своего рейда; у него были операторы и репортеры, эксперт по взрывчатым веществам и медицинская бригада, готовые приступить к действиям. Он организовал все это и получил максимальное освещение для устранения угрозы герою часа, Питеру Джануари.

Тобин появился на первой странице таблоидов, выглядя угрожающе и эффектно в своей экипировке TRF. Чарльз Галлоуэй попал в поле зрения общественности как опасный социопат, человек, одержимый собственной безвестностью и ненавистью к тем, кто формирует общественное мнение. Тобин уничтожил последнюю записку, и Труди получила широкий намек на то, что появление более ранних заметок от Гэллоуэя будет означать неприятности для января. Сопротивляться не было смысла: Мэдга Гэллоуэй была ‘убита’ своим мужем в качестве последнего отчаянного поступка. Некоторые гелигниты, детонаторы и различные виды оружия были художественно сфотографированы.

Гэллоуэй в детстве был иммигрантом из Северной Ирландии, и этот факт не ускользнул от жадных до сенсаций СМИ. Было закрыто дело Элисон Маршалл, ‘политически искушенной 16-летней девушки, которая погибла в результате извращенного терроризма Гэллоуэя’.

‘Что за дерьмо!" - сказал Майк Борг. Он скомкал газету и сунул ее в мусорное ведро. Мы были в аэропорту через два дня после налета, а я все еще ничего не слышал от Хелен. Я пожал руку Боргу и сказал ему, что хотел бы поработать с ним снова, если он вернется в Австралию.

‘Возможно, вас это удержит", - сказал он. ‘Я так понимаю, ты не всегда работаешь на такие дерьмовые дыры, как Январь и Крейтон Кирби?’

Я покачал головой. "В первый и последний раз’.

Я поехал обратно в Глеб, мысленно выстраивая последние детали дела, прежде чем начну оформлять документы и забуду о них. Тобин набросил дымовую завесу на то, как он пришел к идентификации террориста Гэллоуэя. Карен Вайнер не упоминалась; январь забрал ее под охрану. Я мельком увидел Январь на следующий день после рейда.

‘Карен понимает, что я никогда и пальцем не трогал эту женщину", - сказал он. Теперь у него была только марлевая повязка, приклеенная скотчем ко лбу. У него был интересный синяк, и мне показалось, что появилось еще несколько седых волосков. ‘Она понимает, что все это было вслепую’.

‘Я думал, она могла бы", - сказал я. ‘Что она сказала о Гэллоуэе?’

Он пожал плечами. ‘ Не так уж много. Он не был очень грубым. Держал свою жену в ужасе 24 часа в сутки. Псих.’

‘Что теперь у тебя с Карен?’

Он улыбнулся: ‘Я не знаю, может быть, мы сможем прийти к какому-нибудь соглашению с Вайнером. Как у тебя с Майклом Бродвеем. Работает, не так ли?’

‘Нет’.

‘Ты хорошо с этим справился, Клифф, очень хорошо. Мне придется снова вернуться в Америку и...’

‘Америка! Ты собираешься вернуться за добавкой?’

‘В чем разница? Посмотри, что здесь произошло.’

‘Там все организовано, ты это знаешь. Здесь все... более индивидуально. Она не встроена.’

Январь пожал плечами. ‘Столь же опасная, с моей точки зрения. Я спрашиваю, нужна ли вам постоянная работа?’

Я покачал головой. ‘Я собираюсь голосовать за независимость до конца своей жизни’.

Труди тоже проголосовала за независимость. Она уволилась с работы в январе и сказала, что собирается написать книгу.

- О чем это? - спросил я. Я спросил. Мы стояли, прислонившись к Falcon, припаркованному возле моего дома. Труди проводила Гюнтера из Лилифилда и собиралась проводить его обратно. Я погладил гладкую голову Гюнтера, и он почувствовал кошачий запах на моей руке и зарычал.

‘ Мужчины, ’ сказала Труди. ‘Что ты собираешься делать с Хелен? Я могу сказать по твоему лицу, что ты ничего о ней не слышал.’

‘Похоже, у тебя есть квалификация, чтобы писать о мужчинах. Нет, я не слышал.’

Она протянула мне конверт. ‘От Питера тебе. Из какого-нибудь благотворительного фонда или другого. Увидимся, Клифф. Мы должны закончить эту игру в пинг-понг.’ Она поцеловала меня в щеку и потянула за поводок Гюнтера.

‘Ты не собираешься дать мне какой-нибудь совет? О Хелен?’

Она стояла ко мне спиной. Она подняла руку и пошевелила пальцами, как Лайза Минелли в конце "Кабаре".

Внутри конверта был чек на шестизначную сумму и записка от января. В нем говорилось: "В любом случае, спасибо. С любовью к Хелен.’

На следующее утро я договорился со своим соседом Гарри Сомсом покормить кошку. Я не нравлюсь Гарри, но он любит кошек. Я отправил сообщение на автоответчик и запер дом. Был прекрасный, теплый день, и я обратил внимание на то, через что просматривал, например, на банановое дерево, склонившееся над забором дома Сомса. На нем лежало несколько гроздей бананов, которые Сомс завернул в пластик. Мне это понравилось.


****

Я перевел чек в банк, снял деньги и заправил Falcon бензином, водой, маслом и воздухом на заправочной станции Shell.

‘Отличный день, приятель", - сказал дежурный. ‘Куда ты направляешься?’

"На север", - сказал я. ‘Кемпси’.


Питер Коррис


Апартаменты в Гринвиче


1


Здание, получившее название the Greenwich Apartments, представляло собой небольшой многоквартирный дом из шести трехэтажных двухкомнатных квартир, расположенный за оживленным участком Бэйсуотер-роуд, Кингс-Кросс. Чтобы добраться до апартаментов, я прошел мимо пивной, ресторана и винного бара. Было 9 часов вечера, и все три заведения были полны. Кто-то однажды сказал мне, какой из них самый модный и где труднее всего найти столик, который был следующим по популярности и который занял третье место, но я не мог вспомнить последовательность. Рядом с входами в здание, где не было мест, где можно было поесть и выпить, висели таблички с именами нескольких медиков, неброские неоновые вывески, рекламирующие массаж, и даже мемориальная доска в честь коллеги-практикующего Терри Стаффорда из отдела частных расследований. Никогда о нем не слышал.

Движение было интенсивным, и территория была плотно припаркована. Машины стояли в зонах "Без стоянок" и поперек подъездных путей. Казалось, что все в Сиднее хотели разместиться на этой паре акров. Я прошел по дорожке в выложенный кирпичом внутренний двор перед квартирами. Светлый кирпич с темной отделкой вокруг окон; балконы приличных размеров на втором и третьем уровнях. Плющ или что-то похожее на него поползло по фасаду здания и вцепилось в пару балконов. Он змеился по водосточной трубе к крыше. Никаких граффити, никаких разбитых окон. Милое местечко.

Внутренний двор был огорожен со всех сторон; в других многоквартирных домах с двух сторон горел свет. Стена позади меня была пустой - возможно, задняя часть отеля. В апартаментах в Гринвиче не горел свет. Я стоял примерно на том месте, где Кармел Уайз была застрелена десять дней назад.

Кое-где кирпичи отсутствовали или раскрошились, и кое-где проросли сорняки. Там были платаны для тени и скамейка, на которой можно было посидеть; был питьевой фонтанчик и стойка для велосипедов. В центре площади находился низкий пьедестал, на котором была установлена светящаяся табличка из пластика и стекла с названием заведения. Его забрали после того, как пули, которые не попали в Кармел Вайз, разбили его. Возможно, некоторые пули попали в девушку и вывеску; я еще не знал всех точных деталей, потому что Лео Уайз нанял меня всего несколько часов назад. Лео Уайз был отцом Кармел. Ему также принадлежал многоквартирный дом.

‘Апартаменты в Гринвиче, это называется", - сказал он в тот день. ‘ Не слишком далеко отсюда. Может быть, вы это знаете?’

Я покачал головой. Мой офис на Сент-Питер-Лейн уже более двенадцати лет (я перестал считать в двенадцать), в двух шагах от Креста, но моя работа, как правило, уводит меня за пределы этого района. Я мог бы назвать несколько близлежащих пабов, но ни одного многоквартирного дома. ‘Нет, боюсь, что нет’, - сказал я. ‘Вы поэтому пришли ко мне? Для моих местных знаний? Если так, мне жаль, я...’

Он наклонился вперед. Крупный мужчина, 50 с лишним лет, с тяжелым, волевым лицом и соответствующими манерами. Дорогая одежда, дорогие зубы, немного волос и никакой ерунды. ‘Я человек, переживший тяжелую утрату. Выносливый. Я этого не показываю. Я не хожу повсюду и не плачу. Я хожу на работу и справляюсь с ней, но чувствую себя так же плохо, как ...’

‘ В качестве кого? - спросил я. Я сказал.

‘Как ее мать!’ Он стукнул кулаком по моему столу: мой блокнот сдвинулся, поднялось и осело немного пыли. На столе больше ничего не было.

‘ Я понимаю, что вы имеете в виду.’

- Вы бы видели сообщения в газете "А" ... о том, что Кармел была застрелена. ’ Его рот горько скривился. ‘Все их видели. Это одна из худших вещей.’

‘Я кое-что прочитал. Кажется, там было написано, что ей двадцать один. Я не помню ее работу. Мотива нет.’

‘Она была монтажером видеозаписей и режиссером. Серьезная работа. Это не остановило вшивые заголовки. “Девушка с видео, убитая на кресте”. Черт!’

‘Теперь я вспомнил. В квартире было несколько сотен видеозаписей

…’

‘Ни один из них не был грязным фильмом. Ни одного!’ Кулак опустился снова. ‘Но в газетах все выглядело так, как будто они все были. Апартаменты ее матери

... чертовски разбиты.’ Он уставился в грязное окно. Я пробовал мыть окна внутри, но никто никогда не собирается мыть их снаружи - тремя этажами выше в Дарлингхерсте - так в чем смысл? Он бы увидел водосточный желоб, свисающий с крыши и крыши церкви на фоне серого неба. Я знаю, потому что сам сидел в кресле клиента, когда дела шли медленно, и притворялся клиентом, у которого для меня есть интересное дело. Фантазия никогда не заводила меня далеко; почему-то в кресле клиента я чувствую себя хуже, чем в своем собственном.

‘Реклама прекращается", - сказал я. ‘Полиция спокойно справляется с этим’.

‘Есть вещи, которых полиция не знает", - сказал он. ‘Вот почему я здесь. Мне сказали, что ты можешь выполнять работу и держать рот на замке.’

‘Да", - сказал я.

‘Это то, что мне нужно. В этом есть странный угол зрения, чертовски странный. Что-нибудь об этом в газетах, вероятно, заставило бы Мойру, это моя жена, сойти с ума. В итоге у меня не было бы ни жены, ни дочери. Полиция разговаривает с репортерами, все это знают. Репортеры платят им.’

‘ Возможно. Я знаю пару копов, которые бы так не поступили. Я мог бы перекинуться с ними парой слов, если хочешь.’

Он покачал головой. ‘Не могу так рисковать. Послушай, это может быть ничем, или это может привести ко всякому дерьму. Я просто не знаю. Я не беспокоюсь о себе. Мне нечего скрывать.’

‘Давайте, мистер Уайз. Вы бизнесмен-консультант по инвестициям, вы сказали?’

Его лицо было суровым; оно выглядело как выражение лица, которое может улыбнуться или заплакать, если потребуется, но только если он сам позволит. "То, что я должен скрывать, спрятано. И я не имею никакого отношения ни к чему из этого. Просто... информация.’

‘Которые вы не передадите полиции, потому что боитесь огласки’. Я передвинул блокнот на дюйм вправо. ‘Это ненадежно, мистер Уайз’.

‘Это не тонко, это сложно. Я хочу, чтобы вы занялись этим, проследили за всем, если сможете, если в этом что-то есть ...’

- Почему? - спросил я.

‘Чтобы найти того, кто убил Кармел’.

‘Месть", - сказал я. Судебныйпроцесс. Публичность.’

‘Кармел была невинным свидетелем. Учитывая это, я не возражаю против огласки. Я не могу справиться со всей этой ерундой про “видео-девушек”. Пожалуйста, Харди, мне нужна твоя помощь. Каковы ваши гонорары?’

‘ Сто двадцать в день плюс расходы.

‘ Сумма гонорара? - спросил я.

‘Оплата за два дня вперед’.

Он достал чековую книжку из внутреннего кармана пиджака. Чтобы достать его, ему пришлось расстегнуть куртку. Он был плотного телосложения, но не толстый; на нем была белая рубашка и простой галстук. Под мышками у него были пятна пота, хотя день был прохладный, а костюм легкий. Я сам потею под давлением, поэтому я сочувствовал. Он занес шариковую ручку над чеком.

‘Я заплачу тебе за неделю вперед’.

‘Легко", - сказал я. ‘Сначала дай мне информацию, которую ты не передашь копам. Тогда посмотрим.’

Апартаменты в Гринвиче, как сказал мне Лео Уайз, были построены в 1930-х годах, когда материалов было в избытке, а работы не хватало.

‘Они хорошо построены, видишь? Строитель мог достать правильные пиломатериалы и все остальное, а рабочие хотели, чтобы работа продолжалась, поэтому они позаботились. Я купил это место около трех лет назад. Конечно, они были обветшалыми, и две квартиры некоторое время пустовали. I’m… Я собирался в конце концов привести их все в порядок.’

‘Ага’.

‘Итак, номера четыре и пять, они пустуют. Во втором номере живет пара, они были там все это время. И в третьей комнате живет молодой парень. Агент считает, что с ним все в порядке, платит вовремя.’

Я написала ‘агент?’ на странице своего блокнота и ждала, что он скажет дальше. Он снова смотрел в окно. Я подумал, что приступаю к самой сложной части.

‘Квартира номер один находится на первом этаже, прямо на уровне земли. Ни лестницы, ни чего-либо еще. Вы просто входите со двора. Отвратительный вид на все, балкона нет, меньше, чем у других, если уж на то пошло.’

Он снова остановился, и мне показалось, что пришло время что-то сказать. ‘Заключены ли у жильцов договоры аренды?’

‘Что? О, нет. Из месяца в месяц. В доме несколько проблем с водопроводом, крыша не слишком хорошая. Арендная плата разумна с учетом этого. Я никого не торопил. Когда они освободились, я просто оставил их лежать. Я бы сделал кое-какие приготовления для всех, кто остался, когда я хотел переехать. У меня есть другие места. Не было бы никаких проблем.’

Я кивнул, но ему нужно было что-то подсказать. ‘ А как насчет квартиры номер один, мистер Уайз? Что за история?”

Он вздохнул и перестал смотреть через грязное стекло. Еще один вздох и потирание твердой челюсти, и он был готов говорить. ‘Это тот, которым пользовалась Кармел. У нее там был телевизор и ее коллекция видео.’

‘Коллекция?’

‘ Да. В основном старые фильмы. Многие из них иностранцы. Это было не только ее работой, но и ее хобби. У нее была квартира в Рэндвике, но, я полагаю, видео занимали слишком много места. Послушай, я не говорю, что она была нормальной, но она не была уродом. Она...’

Я прищелкнул языком, как вы делаете, чтобы успокоить разъяренную собаку. ‘Хорошо, хорошо’.

Он боролся за контроль и получил его. ‘ Верно. В общем, она спросила меня, может ли она воспользоваться квартирой, и я согласился. Господи, я бы хотел...’

‘Я не понимаю. Эта квартира - что насчет нее?’

‘Оно пустовало все то время, пока у меня было здание’.

‘Ну, тогда никаких трудностей’.

‘Мне не следовало этого делать. Я не должен был позволять ей пользоваться этим, и я собирался что-то с этим сделать. Я никогда этого не делал. Заняты. Ты знаешь, как это бывает?’

‘Я не с тобой’, - сказал я. ‘Звучит так, будто тебе не нужна была арендная плата’.

"В том-то и дело. Арендная плата выплачивалась на дверном молотке каждые две недели. Обычный, как часы, и никто никогда не проводил там ночь. Не в течение трех лет.’


2


Я пересек внутренний двор, пригибая голову, чтобы не налететь на ветку платана, и толкнул стеклянную дверь, которая вела в небольшой вестибюль и на лестницу апартаментов в Гринвиче. В вестибюле было темно, его освещал только свет, проникавший со двора через дверь и большое окно рядом с ней. Пол представлял собой бетонную плиту, покрытую линолеумной плиткой; не было никаких заметных запахов. Почтовые ящики были установлены под окном. На всех шести были легкие висячие замки изнутри; ни на одном из них не было таблички с именем. Дверь в квартиру номер один была прямо передо мной, спрятана под лестницей, и я воспользовался ключом, который дал мне Лео Уайз, чтобы открыть ее.

Я положил руку на стену, где должен быть выключатель, и нашел его. Комната, в которой я находился, была маленькой и казалась еще меньше из-за стопок видеокассет. Они лежали ярусами на телевизоре, в коробках и на них, вываливаясь из рухнувших стопок в беспорядочные кучи на ковре. Режиссерское кресло с красным брезентовым сиденьем и спинкой было установлено в ряд перед телевизором. На нем также были кассеты. Видеомагнитофон стоял на полу рядом с телевизором, а телефон - на стопке фильмов рядом с ним.

Я обошла пластиковые и картонные коробки и проверила другие комнаты - маленькая спальня, односпальная кровать, комод, встроенный шкаф (пустой), еще видеокассеты, десятки из них, в коробках и из них, по всей кровати и вокруг нее на полу. Кухня -основные принадлежности, барный холодильник, шкафы пустые, кроме китайского чая, кофе (растворимого) и сахара. Ванная комната - без ванны, только душ, умывальник и туалет. Мыло, полотенце, туалетная бумага. Никаких видеозаписей в ванной или кухне. В каждой комнате были маленькие окна. Окна из ванной и кухни выходили в нечто вроде колодца, загроможденного водопроводными и вентиляционными каналами, между этим зданием и следующим.

Окно в гостиной было закрыто старой голландской шторой. Внезапно лампочка, свисавшая с потолка, перегорела, и в комнате стало темно. Я поднял жалюзи и почувствовал, как сухая, старая ткань трескается и рвется при движении. Его долгое время не поднимали. Свет из внутреннего двора, где умерла Кармел Уайз, просачивался в комнату.

Я пошел в ванную, вынул лампочку из светильника там и заменил перегоревшую в передней комнате. Я убрал коробки с режиссерского кресла и сел лицом к телевизору. Я понюхал воздух. Сухая, в квартире не было никаких проблем с влажностью, что, без сомнения, было полезно для видеозаписей. Недавно не готовили и не курили, но и не открывали недавно окна. Ни радио, ни стереосистемы, ни старых танцевальных записей. Казалось, что все, что кто-либо когда-либо делал в этом месте, - это смотрел the box, пил китайский чай и растворимый кофе и, возможно, разговаривал по телефону. Это не имело смысла, должно было быть что-то еще.

Я встал и еще раз проверил комнаты. Это были кассеты, которые сбили меня с толку. Яркие обложки и скучные; готический шрифт и компьютерная печать; VHS, Super, Стерео 2000. Они привлекли все внимание. Они заставляли мысли блуждать по Голливуду и Дж. Артуру Ранку. Но под кроватью, внизу, среди пыли и пуха, стояли три больших, пристегнутых ремнями и плотно запертых чемодана. Я вытащил их оттуда.

‘Если у вас полно видеозаписей, ’ сказал я им, ‘ я отстраняюсь от дела’. Это была своего рода шутка, лучше, чем совсем без шуток, и я хихикнул. Это место действовало мне на нервы; пластиковое нагромождение оскорбляло мой упорядоченный разум. Чемоданы мне понравились намного больше. Мне даже понравилось, что они были заперты. Необходимо задействовать профессиональные навыки. Харди снова зарабатывает свои деньги.

Два чемодана были одинаковыми, третий был лишним - похожие по размеру, кожа хорошего качества, немного отличающийся по стилю. Я начал с этого. Замок легко поддался маленькому лезвию моего карманного ножа. В Бейруте вам пришлось бы подумать о минах-ловушках. Это был не Бейрут. Я откинул крышку, и масса одежды, бумаг и книг поднялась, когда давление спало. Я отложил одежду - мужскую куртку, несколько пар брюк, пару свитеров и рубашек, носки, нижнее белье, сандалии и туфли - в сторону и посмотрел на остальные вещи. Там была пара романов в бумажных обложках, несколько журналов, записная книжка карманного размера на спирали, похожая на мою собственную, счета и квитанции, автобусные и железнодорожные билеты, корешки билетов в кино, кассовые чеки супермаркета. Обломки современной городской жизни, но, насколько я мог судить с первого взгляда, ничего с названием на нем. Там также были два толстых конверта из манильской бумаги, размером кварто, заполненные черно-белыми фотографиями и негативами. Еще один конверт из плотной бумаги был набит зубной пастой, зубной щеткой, кремом для бритья и парой одноразовых бритв.

Я осмотрел одежду. Это подошло бы мужчине на два дюйма ниже меня, скажем, около пяти футов десяти дюймов, и примерно на стоун легче, около одиннадцати стоунов. Все это было готовое, среднего качества, поношенное, но не изношенное. Не было ни бейджиков с именами, ни следов стирки, и ни в одном из карманов ничего не было.

Одинаковые ящики было бы сложнее открыть; замки были сделаны лучше, на них были хитрые раздвижные крышки. Но ключи были привязаны к ручкам легким шнурком. Первый, который я открыла, был полон женской одежды и обуви; во втором было больше одежды плюс пара сумочек и портмоне. Там были туалетные принадлежности, косметика, тампоны, заколки для волос и все другие вещи, которые отличают женский шкаф в ванной комнате от мужского. Одежда была лучшего качества, чем у мужчины; ее носили реже, и за ней лучше ухаживали. Они также были более экзотическими.

В своем воображении я называл их мистер и миссис Гринвич. У мистера Дж. не было ничего, чего нельзя было бы купить и надеть в Сиднее; у миссис Дж. было несколько тайских шелковых шарфов, несколько вышитых бисером вещей, которые выглядели заграничными, и бледно-голубое сари.

Мне стало тесно сидеть на корточках на полу в спальне, поэтому я отнесла сумки и портмоне и все личные вещи мужчины на кухню и положила их на стол. В доме была проточная вода и подключен газ. Растворимый кофе, Клифф? Почему бы и нет? Черный? Прекрасно. Я отпила кофе и высыпала содержимое сумочек на стол. Женщина больше не была миссис Гринвич. Это была Таня Эстер Бурк, родившаяся в Сиднее 6 мая 1950 года, рост 168 сантиметров, вес 55 килограммов, каштановые волосы, карие глаза, видимых шрамов нет. Она получила лицензию на вождение автомобиля в штате Новый Южный Уэльс в 1980 году, имела банковскую карту и карточку American Express, как и подобает стюардессе Air Pacific, и ходила к дантисту на Маккуори-стрит. Все это вытекало из первых и наиболее очевидных вещей, которые я просмотрел. Если бы я действительно покопался, я, вероятно, смог бы добраться до ее результатов HSC и ее первой подписки на Cosmo. Там были паспорт, чековые книжки, банковские выписки, парковочные талоны, парковка.

Кофе был отвратительным. Я вылил содержимое в раковину и разложил пачку фотографий. Примерно в половине снимков были показаны дома, лодки и пляжи без людей - пустые, безлюдные сцены, вероятно, снятые ранним утром. Остальные были полной противоположностью - люди в комнатах и на тех же лодках и пляжах. Люди играют в игры, пьют, разговаривают. Ничего нескромного. Возможно, некоторые сигареты были больше от Гриффита, чем от Вирджинии, но в наши дни это вряд ли считается преступлением. На одной фотографии было знакомое лицо, обведенное красным фломастером. Женское лицо, повернутое к камере, одна среди улыбающейся группы вокруг стола. Я перевернул фотографию; конечно же, снова это имя - "Таня", напечатанное заглавными буквами той же ручкой.

Все это нуждалось в неторопливом осмотре. Я мог бы узнать мнение Хелен Бродвей о женских вещах и, возможно, навести на след мужчины. Я мог бы попытаться идентифицировать дома, лодки и пляжи. Много дел, зацепок, которым нужно следовать, жизней, которые нужно построить. Что у меня получается лучше всего. Я понял, что становится поздно и что выпить было бы не лишним. Многообещающее начало, пора действовать. Я мог бы взять кое-что из вещей с собой, а за остальным вернуться позже. Я нашла на кухне зеленый пластиковый пакет для мусора и выбросила сумки, подборку косметики, фотографии и мистера Дж.В нем есть всякие мелочи; в сложенном виде я мог легко нести его под мышкой. Я добавила пару золотых босоножек на высоком каблуке и тонких ремешках просто на удачу и прошла в гостиную.

Мне пришло в голову, что все, что я до сих пор делал, не имело очевидной связи с девушкой с видео. Улики, касающиеся ее, были разбросаны по всей комнате. Я отложил свой сверток и внимательнее просмотрел видеозаписи. Среди заранее записанных кассет, европейских, британских, американских и австралийских, было много кассет для домашней записи. На коробках были напечатаны названия фильмов, предположительно снятых на пленку с телевидения: "Левая рука Бога", "Отмеченная женщина", "Бегущий мужчина" - не из моих любимых. Я видел Бегущего человека много лет назад, на автопробеге с моей будущей женой (позже ставшей моей бывшей женой), Син. Я снова увидел это по телевизору случайно. В нем Лоуренс Харви делает худший австралийский акцент в истории кино. Я не мог понять, зачем кому-то понадобилось записывать это на пленку. Черт возьми, может быть, чтобы посмеяться над акцентом, я вставляю кассету в магнитофон и нажимаю Play. Это было хуже, чем я думал - длинная, скучная сцена с какими-то людьми, которых видели на лодке на расстоянии. Едва сосредоточился. Искусство. Я нажала "Стоп" и взяла свой сверток.

Я устал от этого места, был подавлен им и хотел уехать, но что-то не давало мне покоя, удерживало меня. Я огляделся, не заметив ничего нового. Затем зазвонил телефон, или, скорее, раздался один из тех электронных сигналов, которые заставляют вас думать, что вы находитесь там со Споком на "Энтерпрайзе". Я снял трубку и стал ждать.

‘Кто там?’ - произнес голос - женский, не молодой.

Это то, что я должен был сказать, подумал я, но ничего не сказал.

‘Кто вы?’ - спросил голос.

Трудно придумать ответ на этот вопрос. Что бы сказал кто-нибудь хороший и утешающий? Что бы сказал Филип Адамс?

‘Ты с ума сошел? Поднимаешь жалюзи и включаешь там свет? Ты тоже хочешь, чтобы тебя убили?’

‘Вы говорите о Кармел Уайз", - сказал я, пытаясь говорить как Филипп Адамс.

‘ Да. Разве ты не знаешь, что они наблюдают за этим местом большую часть времени? Они, наверное, смотрят это сейчас?’

‘ Кто это, мадам? - спросил я.

‘Кто...?’

Нажимай чуть сильнее, Клифф. ‘Я работаю на владельца апартаментов в Гринвиче, мадам. Не могли бы вы сказать мне, кто вы такой.’

‘Я не хочу вмешиваться’.

Я думал, ты в этом замешан. Это то, что все всегда говорят, и это правда. Впрочем, не стоит так говорить. Вернемся к Филлипу Адамсу. ‘Пожалуйста, скажи мне...’

‘Нет, ничего! Просто будьте осторожны!’ Она швырнула трубку на рычаг с такой силой, что я вздрогнула и отодвинула трубку от уха. Затем я уронил конверты и другие вещи. Я понял, что стою напротив окна, в центре кадра, как читатель телевизионных новостей. Я опустился на колени и собрал бумаги. Тогда мне показалось хорошей идеей остаться там, пока я обдумываю следующий шаг. Через дверь, с поднятым пистолетом и горящими глазами? Проблема была в том, что у меня не было с собой оружия. Было разумнее проползти по полу к окну, по пути отбрасывая в сторону видеокассеты, и украдкой выглянуть во внутренний двор.

Там ничего не изменилось. Могли быть боевики в соседних зданиях, мог быть кто-то маленький, притаившийся за пьедесталом с "Узи". Я так не думал. Что я точно знал, так это то, что поблизости был кто-то, кто знал номер телефона в квартире номер один и был достаточно обеспокоен, чтобы позвонить туда, когда она увидела свет. Из скольких окон это можно было бы сделать? Такого рода расследование может подождать. Теперь моей задачей было добраться домой с моими вкусностями.

Я выключил свет, опустил сломанную штору и открыл дверь. Никто не прячется в вестибюле. Я похлопал себя по карману. Да, ключ все еще у меня. Выходите во внутренний двор, в прохладную ночь, когда листья платанов шелестят на легком ветерке. Шум уличного движения доносится издалека, а музыка несколько ближе. Никаких выстрелов, громких или беззвучных. Я направился через двор к переулку и подпрыгнул на фут в воздух, когда позади меня раздался стремительный звук. Я снова чуть не уронила конверты, но это был всего лишь бегун трусцой - высокий, худой бегун с повязкой на голове, в майке и шортах, с легкими шлепающими ступнями.

‘ Привет, ’ сказал он. ‘Извините, что напугал вас’. На какой-то ужасный момент я подумала, что он будет одним из тех, кто бегает трусцой на месте, разговаривая с вами. Что бы вы ни делали, аэробный эффект не должен быть утрачен. Но он просто поднял руку и вприпрыжку побежал вниз по дорожке.

Я сказал: ‘Все в порядке, удачной пробежки", - и последовал за ним, не испытывая никаких эмоций. Я зашел в винный бар на Бэйсуотер-роуд и выпил чего-нибудь. У меня не было проблем с получением места в баре - место, должно быть, было номером три в списке ‘мест, которые стоит посетить’.


3


На следующее утро я наблюдал за Хелен, пока она готовила кофе. На ней был красный халат в стиле кимоно, и она выглядела потрясающе. Однако она не чувствовала себя потрясающе - я мог сказать это по акценту, который она придавала своим движениям. Кубки обрушились на скамейку запасных, как острые удары слева.

‘Ты не хочешь, чтобы я была здесь, Клифф", - сказала она.

‘Ты ошибаешься. Я действительно хочу тебя.’

Зашипела кофеварка, и она пошла к холодильнику за молоком. ‘Вчера вечером мне не хотелось этого. Ты почти не разговаривал, и это был поверхностный трах.’

‘Мне очень жаль’.

‘Не извиняйся. Объясни мне.’

‘ Что объяснить? - спросил я.

Она наполнила чашки, и мы сели рядом на скамейку. Я обнял ее, и она позволила этому остаться там. Она любила физический контакт в худшие времена, я тоже. Однако это не отвлекает ее от ее цели. ‘Когда я приезжаю из буша, чтобы начать шесть месяцев с тобой, поначалу все в порядке. Прекрасно для первого дня, потрясающе на следующие пару дней. Знаешь почему?’

Я сделал глоток. ‘ Расскажи мне.

‘Ты в отпуске. Когда ты возвращаешься к работе, все меняется. Ты закрываешься. Ты отправляешься куда-нибудь еще. Я тебя до чертиков понимаю. - Она закурила "Гитане". Она курила одну сигарету в день, иногда после обеда, иногда после ужина; редко первым делом утром.

‘Это сложно", - сказал я. ‘В некоторых отношениях работа такая дерьмовая. Другие части этого мне нравятся больше всего, что я когда-либо делал.’

‘Мм’. Она курила и пила кофе. ‘Я знаю все о мужчинах, которым нравится то, что они делают’. Муж Хелен, Майкл Бродвей, владел виноградником и фермой на северном побережье. По словам Хелен, он работал все дневное время, чинил оборудование и проводил лабораторные тесты по ночам. Семь дней в неделю. У них была двенадцатилетняя дочь и двухлетний ребенок по договоренности - Хелен провела шесть месяцев на ферме и шесть месяцев со мной.

‘Я должна встретиться с Майклом", - сказала я. ‘Кажется, мы с каждым разом становимся все больше похожи. Возможно, это зависит от расположения. Мы должны написать статью для форума.’

Она коснулась моей руки, и я почувствовал ее обручальное кольцо. ‘Не обижайся, Клифф. Мы разговариваем, хорошо?’

‘Хорошо’.

‘Расскажи мне о том, что ты делаешь’.

‘Да, что ж, может быть, вы поймете, что я имею в виду. В эту девушку стреляли примерно неделю назад. Я занимаюсь этим для ее отца. Там много разных странных ракурсов.’

‘Застрелен?’

‘Застрелен. Видишь? Трудно возвращаться домой и быть ... нормальным, когда на заднем плане все это. Я должен подумать об этом и...’

‘Я понимаю. Ну, я думал об этом с тех пор, как ты ушел прошлой ночью.’

‘Давай, Хелен

‘Все в порядке. Я собираюсь обзавестись собственным жильем.’

‘Господи!’

‘Не продолжай. На этой улице, если смогу. В любом случае, рядом. Я буду вмешиваться во все, что ты делаешь, и это может полететь к чертям собачьим, если понадобится. Я буду иметь это право. В остальном ты можешь быть со мной, когда захочешь и в чем будет необходимость. Так будет лучше. Не домашние. Вам это понравится.’

Нравится? Я подумал. Как очередные неудачные отношения? Но, возможно, она была права. ‘Ты невероятен”. Я поцеловал ее, и она повернула лицо и крепко поцеловала меня в ответ. От нее пахло кофе и табаком, а какие две вещи когда-либо сочетались лучше, чем эти?

‘Я люблю Сидней, и я люблю тебя. Я возьму и то, и другое. Это сработает.’

Я кивнул. Она была лучшим диагностом человеческих отношений, которого я когда-либо встречал. Если бы она хотела, чтобы это сработало, вероятно, так и было бы. Она сполоснула свою чашку и взяла утреннюю газету из кучи, куда я ее бросил.

‘Я начну поиски сегодня’.

‘ Могу я чем-нибудь помочь? - спросил я.

‘Нет’.

‘Хорошо. Как давно появились эти бумаги?’

Она порылась в стопке. ‘ По крайней мере, две недели. Неряха.’

Она ушла в душ, а я порылся в бумагах в поисках отчетов о стрельбе в Кармел Уайз.

Это случилось в пятницу вечером; в субботу утром я получаю две газеты, так что у меня было два аккаунта, два набора фотографий. Репортер "Нэшнл Геральд" вообразила себя стилистом: ‘Вчера вечером, в 9 часов вечера, внутренний двор перед апартаментами в Гринвиче был оазисом тишины в море звуков. Кингс-Кросс был в самом разгаре повсюду, но во внутреннем дворике, покрытом листвой, вполне мог быть кто-то, кто сидел и читал Т. С. Элиота. В них царит атмосфера Нью-Йорка, в апартаментах в Гринвиче, как будто Вуди Аллен мог бы прогуляться по ним со своим кларнетом или Айвен Лендл мог бы пробежать мимо во время одной из своих поздних ночных пробежек. Вместо этого привлекательная Кармел Уайз, 21 год, крутой редактор видеозаписей и любитель кино, переехала из Гринвича в ад

Хелен вошла в комнату, одетая в белое и приятно пахнущая. Я не мог представить, как какой-либо агент по недвижимости мог устоять перед ней. Она, вероятно, купила бы пентхаус с видом на мост и лучшие уголки Дарлинг-Харбор. Я был помят и небрит. Она посмотрела через мое плечо.

- Это тот самый? - спросил я.

‘Да’.

История длилась недолго. Как ее звали...?’

‘Девушка с видео. Хелен, не могла бы ты взглянуть на кое-какие женские вещи. Предоставьте мне ваш анализ?’

‘Ты не просто пытаешься заставить меня чувствовать себя полезной?’

‘ Нет.’

‘Все в порядке’.

Я расчистил место на скамейке и разложил вещи Тани Эстер Бурк. Хелен переставила их, посмотрела на фотографии. Она осмотрела сумочки, солнцезащитные очки, косметику и другие предметы. Я показал ей фотографию Тани с бокалом в руке, улыбающейся в объектив.

‘ Что ты хочешь знать? - спросил я.

‘ Все, что ты можешь мне рассказать.

‘Мм, ну. Паспорту пять лет, это очевидно, а фотографии, ’ она постучала по глянцевой черно-белой фотографии размером в кварто, - сделаны пару лет спустя.

‘ Откуда ты можешь знать? - спросил я.

‘Волосы. Одежда.’

‘Там два чемодана, набитых ее одеждой. Не могли бы вы сказать, как давно они были куплены? Как давно их не носили?’

‘ Да.’

‘Великолепно. Что-нибудь еще?’

‘Она была стюардессой, когда была сделана фотография на паспорт’. Она пролистала паспорт. ‘Она обошла все вокруг. К тому времени, когда была сделана другая фотография, она делала что-то другое. Смотрите, она совершила несколько поездок туда-сюда в 82-м и 83-м годах. Ничего подобного раньше. Те же места - Сингапур, Бангкок, Джакарта, но реже. Бьюсь об заклад, у нее есть ткань для батика и много шелковых вещей в чехлах.’

‘ Верно. Что это значит?’

‘ Ничего особенного. У нее дорогой вкус, если судить по косметике. А ... Ты хочешь поиграть в Ватсона?’

‘Конечно’. Я погладил воображаемые усы.

‘Городская девушка, частная школа, никаких навыков, о которых стоило бы говорить... Курильщица, соблюдает диету...’

‘Давай’.

‘На втором фото она заметно похудела. Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как я набрал полтора стоуна?”

‘ Нет.’

‘Однажды я это сделаю. Дело в том, что я знаю о диетах и о том, какой вид они оставляют. Это у этой женщины. ’ Она ткнула пальцем в документы. ‘Приличная сумма проходит через счета’. Она провела пальцем по банковской выписке. ‘Но с такими вещами трудно сказать. Это всегда выглядит многовато, не так ли?’

‘Да, и это совсем ни на что не похоже’.

Хелен сложила фотографии в аккуратную стопку и отложила их в сторону. ‘Что ж, это все, что я могу вам пока сказать. Um… У меня достаточно денег, чтобы внести депозит на что-нибудь небольшое. Пожелайте мне удачи. Я ухожу.’

‘Желаю удачи’.

Мы поцеловались. Мы крепко прижались друг к другу, и мысли о застреленных девушках и бывших стюардессах вылетели в окно. Она оторвалась от книги и снова взглянула на фотографии. ‘О, еще кое-что. Твоей загадочной женщине нравятся мужчины.’

- Что этозначит? - спросил я.

‘Она не лесбиянка. Это оборудование для привлечения мужчин.’ Она покачала на мизинце одной из золотых босоножек. Ногти Хелен были коротко подстрижены и выкрашены в бледно-розовый цвет. На запястье у нее была пара светло-серебряных браслетов, которые хорошо смотрелись на ее загорелой коже. ‘И посмотри на фотографию - ей нравится парень рядом с ней’.

Она была права. Таня держала свою руку на плече крупного светловолосого мужчины. Она выглядела так, как будто только что отвела от него свои большие карие глаза ради фотографии и скоро они снова обратятся на него.

‘Муж?’ Я сказал.

Она покачала головой. ‘Колец нет, не то чтобы это что-то значило. Нет, я бы так не сказал. Он не похож на тип мужа.’

- Есть такой типаж? - спросил я.

‘Конечно. Женщины могут заметить мужей, привязанных мужчин, полуотставленных и так далее, когда они входят в комнату. Обычно, как только они открывают рот, они подтверждают догадку. Ее будет не так уж трудно найти, не так ли? У вас есть масса доказательств.’

‘Может быть, и нет’.

‘Как она связана с девушкой, в которую стреляли?’

‘Я не знаю. Она жила в квартире, которую использовала девушка.’ Тогда мне пришло в голову, что чемоданы могли быть доставлены откуда-то еще. ‘Может быть, она жила там’.

‘ Они знали друг друга? - спросил я.

‘ Я не знаю.’

‘Кто сделал фотографии?’

‘Этого я тоже не знаю. Мужчина.’ Я указал на вещи, которые принадлежали мистеру Гринвичу. ‘ Ты серьезно? - спросил я.

‘О чем? Обзаведусь собственным жильем?’

Эти слова прозвучали для меня резко и с упреком. Я хотел поспорить и убедить ее, что она должна остаться именно там. Но я знал, что в тот день буду носиться по всему городу и не вернусь домой Бог знает когда. У меня не было аргументов, чтобы использовать. Хелен тоже это знала. Она выглядела решительной, но без упрека. Я перевел дыхание и почесал свою щетину. ‘Нет, я знаю, что ты серьезно относишься к этому. Я имею в виду этот бизнес с привязанными и обособленными мужчинами.’

‘ Да.’

‘Кто я такой?’

Она перекинула свою коричневую кожаную сумку через белое полотняное плечо и улыбнулась мне. ‘Это одна из вещей, которые мы скоро выясним, не так ли?’


4


Вернемся к газетам. Репортер "Геральд" злоупотребила своей поэтической вольностью. Дальнейшее чтение показало, что Кармел Вайз ни во что непосредственно не вмешивалась. Она, должно быть, прошла через внутренний двор примерно 30 футов, прежде чем были выпущены пули. Повреждение вывески указывает на направление, с которого были произведены выстрелы - слева, когда вы стояли лицом к апартаментам в Гринвиче. В девушку попали несколько раз в спину и один раз в голову; я предположил, что стрелявший находился на уровне земли, потому что под любым заметным углом к линии огня было бы точно указано окно. Я уже начал думать об этом как о профессиональной работе.

В Новостях напечатали фотографию девушки. У нее было волевое лицо с высокими скулами, большими глазами и необычным набором зубов, слегка зазубренных со всех сторон. Эффект был приятным. Ее темные волосы были зачесаны назад, что придавало ей интеллигентное, слегка удивленное выражение. Она выглядела старше 21 года и походила на человека, с которым стоило бы поговорить.

Освещение событий в новостях было менее зловещим. Кармел Уайз была мертва, когда ее обнаружил во дворе мистер Крейг Виленски, житель многоквартирного дома напротив Гринвич. Это произошло в 9.30 вечера, и не было никаких доказательств того, что "Геральд" назначила 9 часов вечера в качестве времени стрельбы. Мистер Виленски в это время возвращался домой; он звонил из своей собственной квартиры и не был ничему свидетелем. Как и все остальные; никто не слышал выстрелов, никто не слышал ничего подозрительного.

Но человек из "Ньюс", должно быть, подал то, что у него было, так быстро, как только мог, а затем продолжил, потому что в воскресном выпуске была первая история о "Видео-девушке". ‘Полиция подтвердила, что в квартире, которую занимала мисс Уайз, находились сотни видеокассет", - говорилось в статье. ‘Жертва несла сумку, в которой было еще несколько видеокассет’. Затем последовал самый интересный момент: ‘Видеокассеты были найдены в карманах пальто, в которое была одета мисс Уайз, и в ее седане Honda Civic, припаркованном в нескольких кварталах от двора, в котором она встретила свою смерть’. С этого момента она стала ‘Девушкой с видео’.

К середине недели таблоиды были в самом разгаре. Газетчики узнали, что Кармел Уайз работала на всех пяти телевизионных станциях Сиднея (‘Канал Video Girl перескочил’), что она появлялась в программах викторин в качестве эксперта по кино (‘Video Girl знала 5000 сюжетов фильмов’) и что она написала сценарий, срежиссировала и спродюсировала фильм за 10 000 долларов, который собрал кучу денег ("Большие деньги за мини-бюджетный фильм Video Girl’). Личные данные были очень скудными - дочь богатого сиднейского бизнесмена Лео Уайза, получившая образование в еврейской частной школе, недолго посещала Национальную школу кино и телевидения. Она только что завершила работу над телевизионным документальным фильмом о десяти богатейших людях Сиднея, продюсер которого Тим Эдвардс описал ее как ‘крупного таланта с большим талантом, возможно, слишком большим для этого проекта”.

К четвергу Кармел Уайз была в лучшем случае новостями на внутренней странице. Полиция звала на помощь общественность, но общественность не помогала. Никто ничего не видел. Писаки просмотрели всех телезвезд и ‘личностей’, которые могли иметь какие-либо контакты с Кармел Уайз, но получили пробелы. Телевизионный врач, который немного знал ее, сказал, что она была ‘очень закрытым человеком’. Об этом было небольшое уведомление. На Северном побережье были убиты две медсестры, а "Девушка с видео’ скрылась из виду. Я не увидел ничего о порнографическом подтексте, на который жаловался Лео Уайз, но они могли быть использованы в других газетах.

Я сварила еще немного кофе и подумала об этом. В отличие от большинства случаев, когда дело ограничивается подмигиваниями и кивками, а копы и журналисты мутят воду, у меня были надежные зацепки. У меня были Таня Бурк и мистер Гринвич, и если бы женщина, которая звонила в квартиру прошлой ночью, не была свидетелем стрельбы, я был бы французом. (Я думаю, мы должны прекратить стучать голландцам, они не бомбят острова Тихого океана и не взрывают лодки у нашего порога.)

У меня было почти слишком много зацепок. Вопрос был в том, начинать ли с Тани Бурк и мужчины, или свидетеля, или сначала получить официальную точку зрения по делу. "Пусть твои пальцы сами ходят", - подумал я. Я набрал номер Фрэнка Паркера, которого недавно повысили до детектива-инспектора. Пока звонил телефон, я вспомнил, что Фрэнк увез Хильду и их маленькую дочь в Европу. Первый отпуск Фрэнка за многие годы. Ответил его помощник, Барри Мерсер.

‘Отдел убийств’.

‘ В твоих устах это звучит в высшей степени желанно, Мерсер.

- Кто это? - спросил я.

‘Харди’.

‘Фрэнк в отъезде’.

‘Я знаю, они поехали, чтобы показать свои детские Лондон и Мюнхен, свои корни. Интересно, что об этом подумает ребенок?’

‘ Ну? - спросил я. У Мерсера нет чувства юмора, и детей у него тоже нет, насколько я знаю. Он худой, темноволосый, энергичный молодой человек, который пытается думать и чувствовать так, как Паркер. У него там как минимум одна проблема - я нравлюсь Паркеру, а Мерсер - нет.

‘Мне нужна кое-какая информация о стрельбе в Кармел Уайз’.

- Почему? - спросил я.

‘Отец несчастлив’.

- Почему? - спросил я.

‘Господи, ты когда-нибудь говоришь что-нибудь еще?’

‘Почему отец несчастлив?’

Я не хотела рассказывать Мерсеру о тайне квартиры номер один, пока нет. ‘Порнографический ракурс", - сымпровизировала я. Ему это не нравится. Думает, что вы на ложном пути.’

‘Это солидно", - сказал Мерсер. ‘Твердые, как скала’.

Я был удивлен. ‘Я не читал об этом. В газетах, которые я видел, ничего не было.’

"В "Глобусе" было немного. Один из этих любопытных ублюдков добрался до него прежде, чем мы смогли его остановить.’

‘Остановить его? Почему?’

‘У меня нет времени обсуждать это с тобой, Харди. Я по уши в работе. Сегодня утром к нам пришла еще одна медсестра.’

‘Это плохо. Кто ведет себя разумно?’

‘Билл Дрю, он здесь. Хочешь на пару слов?’

‘Да, спасибо, соедините его’.

‘Прежде чем ты уйдешь, откуда ты знаешь, что Фрэнк и Хильда были… ну, знаешь, показывать ребенку города?’

Открытка. Разве ты их не купила?’

‘ Нет.’

‘Я замолвлю за тебя словечко’.

‘Пошел ты. А вот и Дрю.’

Я не знал Дрю, так что хорошо, что у него были официальные манеры.

‘Детектив-констебль Дрю”.

‘Это Клифф Харди, мистер Дрю. Я полагаю, Мерсер дал добро на то, чтобы вы немного просветили меня по этому мудрому вопросу.’

‘Я сделаю, что смогу’. Круто, очень круто.

‘ Вы бы сказали, профессиональная работа?

‘ Конечно.’

‘Мерсер говорит, тебе нравится порнографический ракурс’.

‘Похоже на то. Фильмы в магазинах - это волшебная нить - настоящие вещи циркулируют в темноте. Большие деньги. Мы думаем, что девушка была вовлечена, вероятно, в конце съемок. Должно быть, она кого-то обидела.’

‘Почему вы замалчиваете эту линию расследования?’

‘Как ты думаешь, почему?’ - нетерпеливо спросил он. ‘Послушайте, у нас там есть люди, информаторы, люди, которые что-то слышат. Но мы убьемся ко всем чертям, если эти подонки узнают, что мы заинтересованы.’

‘Да. Ну, ее отец говорит, что в квартире не было никаких непристойных фильмов. Я сам заглянул туда прошлой ночью. Все смотрели прямо на меня.’

Наступила пауза, и шум в офисе стал приглушенным. Должно быть, Дрю прикрыл трубку рукой. ‘Просто уточняю у Мерсера", - сказал он. ‘Вещи в квартире и машине были в порядке, но вы бы видели, что было у нее в сумке’.

- Плохо? - спросил я.

‘Как давно это было, она была убита? Полторы недели?’

‘ Примерно так.’

‘Я видел кое-что из этого в ту ночь. С тех пор я не мог трахаться. Моя жена жалуется. Я подумываю подать заявление на компенсацию.’


5


Я принял душ, побрился и оделся. Не знаю почему, но я в это не поверил. Возможно, это были комментарии о таланте Кармел Уайз как режиссера: я никогда не знала, что в порнофильмах есть талант, а что касается художественной нарезки, забудьте об этом. Те, которые я видел, были в основном интересны со спортивной и арифметической точек зрения. Я все ждал, что кто-нибудь побежит дальше с рулеткой, но никто этого так и не сделал.

Осуждение Лео Уайза также имело к этому некоторое отношение. Он произвел на меня впечатление проницательного человека, который оценил бы свою дочь так же точно, как и любого другого.

Мы оставили все дела накануне, договорившись, что я осмотрю квартиру, проведу некоторые предварительные расследования и посмотрю, есть ли, по моему мнению, какая-то выгода для него от моего найма. Что ж, если полиция напала на ложный след, то так оно и было. Я решил, что мне интересно, и мне нужно больше узнать о мисс Уайз и апартаментах в Гринвиче, и что мне нужно больше этой проницательной оценки. Я позвонил по номеру, указанному для Leo Wise Investments Ltd, и договорился о встрече на 11 утра.

Это привело бы меня в город, где я мог бы уточнить у Air Pacific информацию о Тани Бурк. Еще один звонок помог мне договориться о встрече в 13:00 с менеджером по персоналу авиакомпании.

Все, что мне было нужно, чтобы завершить дело, - это какая-нибудь линия атаки на мистера Аноним. Я снова просмотрела его вещи и фотографии, тщательно просеивая.

Записная книжка была потрепанной и помятой, как будто ее много носили с собой и запихивали в карманы, в которые она на самом деле не помещалась. Надпись была крупной, квадратной и вертикальной. Военный? Чушь собачья! Было исписано около 30 страниц - никаких имен или адресов, только буквы и цифры: Q 104; A 23; K 367; P 245: H 45; T 381 и так далее.

В нем не было шаблона: некоторые страницы просто имели номер вроде Q 455 в начале, за которым следовал C 34, на других было больше записей - K 478; P 34; M 16; B 780; F 12; L 78; D 56…

Если бы существовала такая вещь, как школа частных детективов, и если бы я посещал ее, я, возможно, узнал бы что-нибудь о взломе кодов. Как бы то ни было, я ничего не знал о таких вещах. Я не могу даже разгадать загадочный кроссворд, если не буду тренироваться в них в течение месяца, постепенно отталкиваясь от простых. Я отказался от блокнота. Я нашел одну вещь, которую пропустил прошлой ночью. В мятой салфетке, которая каким-то образом попала в вещи, был спрятан кусочек мела. Школьный учитель? Игрок в бильярд? Художник по тротуару? На данный момент я отказался от мистера Анонима.

Офис Лео Уайза находился в Северном Сиднее. Умный человек, из северного Сиднея открывается великолепный вид на настоящий город. Я проехал по мосту Глеб-Айленд и проехал по автостраде через Ультимо в направлении Северного Сиднея. Моему соколу нравятся автострады. Как и большинство старых автомобилей, ему не нравится останавливаться, когда он трогается с места; ему даже не нравится слишком сильно замедляться. Несколько лет назад, когда у нас был топливный кризис и все разъезжали в яичной скорлупе из стекловолокна, Falcon был динозавром, но не сейчас.

Был теплый осенний день, почти безоблачный, с легким ветерком. Какое-то время не было дождя, поэтому гигантская яма, которую они выкапывают рядом с Дарлинг-Харбор, чтобы засыпать местами, которые будут работать как всасывающие насосы за деньги, не была морем грязи, как это бывает зимой. С автострады я мог видеть землеройные машины, ползущие по расчищенной пустоши. Мужчины в касках прогуливались вокруг. Приятно работать на свежем воздухе в такой день, как этот. Или в машине с кондиционером; я вспотел в своей хлопчатобумажной рубашке и почувствовал, что мои хлопчатобумажные брюки начинают прилипать к винилу. Я опустил оба окна, проезжая мимо участка высотных зданий, который Хелен называет Маленьким Манхэттеном. С воды поднялся ветерок, как будто специально для меня, и он охладил меня, когда я переходил мост.

Я припарковался возле вокзала и прошел пару кварталов до Нейпир-стрит пешком. Офис Уайза находился в одном из тех высотных зданий, в которые, кажется, всегда спешат войти и выйти красивые женщины. Перед зданиями есть посыпанные галькой участки с несколькими кустами, борющимися с загрязнением, и ряд ступенек между дверями и улицей, по которым женщины проходят, не сбиваясь с шага. Однажды я последую за одной из них, чтобы посмотреть, куда она направляется и зачем ей солнцезащитные очки на макушке.

Зона приема гостей в здании была похожа на зону пожаротушения во время Второй мировой войны. Я ощупью добрался до доски объявлений, и мне практически пришлось уткнуться в нее носом, чтобы обнаружить, что Wise Investments находится на десятом уровне. Лифт доставил остальное мое тело наверх быстрее, чем мой желудок. Когда меня собрали, я толкнул стеклянную дверь, которая была сверху донизу покрыта названиями дочерних компаний Wise и ассоциированных компаний. Мне было интересно, сможет ли он перечислить их все, не запинаясь. Чернокожая женщина с американским акцентом и во французской одежде сказала мне, что мистер Уайз хотел бы меня сейчас принять. Молодой человек, ухоженный, как пудель, и одетый в костюм-тройку, провел меня через огромный офис открытой планировки, где около двадцати человек сидели за столами, снимая и заменяя телефоны. Их разговоры казались односложными; они нажимали кнопки на калькуляторах и улыбались или гримасничали в зависимости от результатов. Мой сопровождающий постучал в большую дверь и распахнул ее. Его наручные часы запищали, когда он нажал.

‘Спасибо", - сказал я. ‘Это значит позвонить маме?’

Он покачал головой. ‘Через минуту звонят из Нью-Йорка’.

‘Лучше поторопиться, нельзя заставлять Нью-Йорк ждать. Они могут продать тебя за собачий корм.’

Я зашел в офис. Это был тот размер, который вам понадобился бы для удобной игры в пинг-понг - разумеется, два стола. На полу был толстый ковер, а три окна в основном были стеклянными. Две из них были занавешены, из другой открывался вид прямо на Лавандовый залив. Уайз сидел за столом, заваленным файлами, компьютерными распечатками и газетами. Над ним и позади него висела большая картина, изображавшая красивую темноволосую женщину со слегка неровными зубами. Я взглянул на это, пока шел к стойке регистрации.

‘Мойра", - сказал Вайз. Вторая жена. Мать Кармел. Садись, Харди.’

Я сел в кожаное кресло, в котором было приятно сидеть - правильная высота, правильный наклон спинки. ‘Есть еще дети, мистер Уайз?’

‘Двое от моего первого брака. Вырос и ушел. Лэнс в Нью-Йорке, я не знаю, чем он занимается. Полин пьет и играет в азартные игры в… где это, мило? Monte Carlo? Где-то в этом роде.’

Я кивнул.

- Ну, что у тебя есть? - спросил я. Сказал Уайз.

Я рассказала ему о том, что нашла в квартире, и о телефонном звонке. Он уделил мне все свое внимание, проигнорировал бумаги на столе и телефон, когда тот пару раз резко зазвонил, но трубку сняли где-то в другом месте.

"Таня Бурк", - сказал я. - Она моя жена. Одно время работала стюардессой. Название вам о чем-нибудь говорит?’

Он покачал головой. Я рассказал ему о том, что полиция верит в связь с порнографией и о пленках в сумках Кармел. Я отредактировал комментарий Дрю.

‘Это чушь собачья", - сердито сказал Уайз. ‘Кармел была не такой. Если уж на то пошло, то наоборот.’

‘Я должен узнать о ней немного больше, мистер Уайз. Что, например, означает это замечание? Ее не интересовал секс?’

Он развел руками, как карточный игрок, показывающий, что у него ничего нет в рукавах. Его пиджак висел на вешалке у двери; манжеты рубашки были подвернуты, галстук распущен. Он выглядел так, как будто усердно работал над чем-то каждый день своей жизни и был озадачен людьми, которые этого не делали. ‘Это то, что мне сказала ее мать. Вот как это выглядело.’

‘Никаких парней?’

‘ Пара. Ничего серьезного. И подруг тоже нет, если это твой следующий вопрос. Черт, хотел бы я, чтобы там было. Я бы хотел, чтобы было что-то, кроме фильмов, фильмов и еще раз кровавых фильмов ...’

Это звучит театрально, но это не так. Он был расстроенным человеком, не привыкшим показывать свое горе. Я полагаю, консультанты по инвестициям, как правило, этого не делают. Он прижал руки к голове и провел ими по волосам. ‘За этим стоит что-то, связанное с той квартирой. Я был уверен в этом раньше, и я еще больше уверен в этом сейчас. Одежда, просто оставленная там, таинственные фотографии… Это твоя работа. Выясните, что это было.’

‘Хорошо, но это может быть не так просто, как кажется. Кармел могла бы знать...’

‘Послушай, Харди. Позвольте мне попытаться прояснить это для вас. Я верю, что мой ребенок был хорошим ребенком, который попал в аварию. Я хочу, чтобы ублюдочный убийца, устроивший аварию, заплатил за то, что он сделал. Я хочу этого. Но... несчастный случай, вы понимаете? Я хочу, чтобы моя жена могла видеть это таким образом. Подведите под ним черту. Смиритесь с этим и продолжайте жить. Черт возьми, у нее мог бы быть еще один ребенок. Она не старая.’

Господи, теперь у меня в руках нерожденная жизнь, подумал я. То, что призван делать полупрофессионал. ‘Хорошо, мистер Уайз. Я надеюсь, что все получится так, как вы хотите. Но мне все равно нужно узнать больше о Кармеле, чтобы выполнить надлежащую работу. Могу я взглянуть на ее квартиру?’

‘Конечно. Узнайте адрес на стойке регистрации снаружи. Я забыл точный номер квартиры. Она жила с другой девушкой. Я попрошу кого-нибудь позвонить и сказать ей, что ты приедешь.’

‘ Верно. Мне нужно имя агента, который занимается арендой в Гринвиче.’

‘Бушелл и Котч, Ньютаун. Я тоже дам им совет.’

Я встал, и мы пожали друг другу руки через его неопрятный стол. Он ни разу не сказал, что он занятой человек, хотя, очевидно, так оно и было. В моем представлении Лео Уайз был прав. Я действительно надеялся, что это оказалось чем-то вроде наезда и побега.


Я проехал обратно через мост, свернул на скоростную автостраду Кэхилл и припарковался в Вуллумулу. У меня было немного времени, чтобы убить его перед встречей с Air Pacific, и я потратил его, прогуливаясь вдоль воды по территории Домена. Большой японский корабль был пришвартован, принимая груз. Я подумал, не отправиться ли нам с Хелен в круиз. Занимайтесь любовью под покачивание лодки, пейте холодное вино на палубе ночью, читайте Сомерсета Моэма, ешьте папайю в Суве. Потом я подумала о шортах-бермудах, фотоаппаратах и цветах на шее. Побег не мог помочь; Хелен собиралась обзавестись собственным жильем, и мне пришлось немного уступить, иногда думать о ней в первую очередь, а о себе - во вторую. Это должно было быть болезненно, но оно того стоило. Может быть.

Я пропустил обед, что означало, что я явился на свою вторую встречу за день, подкрепленный двумя чашками кофе и свежим воздухом. Как он это делает?

Интерьер офиса Air Pacific подтвердил мои чувства по поводу круиза. Они могли осмотреть острова с парусной лодки с двумя или тремя другими единомышленниками. Гигантские плакаты с изображением посадки 747-го на коралловые пляжи на фоне прогулок по огню и катания на водных лыжах не вызвали у меня восторга.

Мистер Перси был хорошо причесанным персонажем в роговой оправе и рубашке с короткими рукавами. Он не был похож на приземлившегося пилота, скорее на продавца компьютеров. Я открыла, показав ему свою лицензию оператора и свой серьезный вид.

Он посмотрел на папку, а затем на ряд картотечных шкафов позади него. На его столе не было ничего, кроме телефона. ‘ Боюсь, я не могу обсуждать с вами наш персонал, мистер... ‘ он взглянул на удостоверение, ‘ Харди.

‘Она не действующая. Я бы сказал, что она ушла из "Эйр Пасифик" два или три года назад.’

‘Что ж...’

‘Если из этого что-нибудь выйдет, вы бы предпочли, чтобы в газетах писали: хозяйка "Эйр Пасифик" Таня Бурк или бывшая стюардесса Таня Бурк?’

‘Что из этого может получиться? В чем дело?’

Я пожал плечами. ‘Кто знает? Вы богаты информацией.’ Я указал на картотечные шкафы. "У меня мало информации’. Я убираю папку с лицензиями. ‘Вот почему я здесь’.

Он встал, подошел к шкафам и положил руку прямо на правый ящик. Оттуда донеслось: чушь, чушь, и он достал папку. Возвращаемся к стулу и письменному столу. Я откинулся на спинку стула, чтобы дать ему почитать и почувствовать его силу.

- Что ты хочешь знать? - спросил я.

- Когда она покинула "Эйр Пасифик"? - спросил я.

Он провел пальцем вниз по странице. ‘Март 1983 года’.

‘Она сама прыгнула или ее столкнули?’

‘ Прошу прощения? - спросил я.

‘Скажите мне, она подала в отставку или ее уволили?’

‘Я не могу вам этого сказать’.

‘Давайте, мистер Перси. Давайте сыграем в карты. Вы скажите мне, стоит ли, и я не буду спрашивать вас почему.’

Легкая улыбка сбежала с его плотно сжатых тонких губ. ‘Я полагаю, ваша работа чем-то похожа на мою - оценивать людей, оценивать их способности’.

‘ Что-то вроде этого. Некоторые из них просто сидят без дела.’

Ему это не понравилось, что навело меня на мысль, что именно этим он и занимался некоторое время. ‘Да, ну, мисс Бурк присоединилась к авиакомпании в 1977 году и уволилась в 1983 году’.

Я записал 1977 в своем блокноте, просто чтобы показать готовность. ‘ Какую должность она занимала? - спросил я.

Это застало его врасплох. Дом для престарелых… бортпроводник.’

‘ Ее понизили в должности?

‘ Я этого не говорил.’

‘ Нет. Итак, отставка или увольнение?’

‘Увольняю’.

- Почему? - спросил я.

‘Ты сказал, что не будешь спрашивать об этом’.

‘Я солгал тебе’.

Он закрыл папку и отодвинул свой стул от стола: ‘Я думаю, мы закончили’.

Я наблюдал за ним, пока он искал место для папки. ‘Одну минутку!’ Я сказал.

Он держал папку над выдвижным ящиком. ‘ Что? - спросил я.

‘Вы можете дать мне ее адрес. Это, конечно, не может быть секретной информацией.’

‘ Полагаю, что нет.’ Он открыл папку и взглянул на верхний лист. ‘Квартира номер один...’

‘Апартаменты в Гринвиче, на Перекрестке’.

Он закрыл папку, сунул ее в ящик и задвинул ящик на место. Я встал и позволил складкам найти удобные места на моей рубашке и брюках. ‘Не волнуйтесь, мистер Перси", - сказал я. "У тебя все получится’.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Должность менеджера по персоналу звучит не очень хорошо. Управление летных операций звучит намного лучше. У тебя все получится.’

‘Добрый день, мистер... Харди’.


6


Квартира Кармел Уайз в Рэндвике находилась рядом с госпиталем принца Уэльского на одной из тех улиц, которые получили свои названия в честь Крымской войны. Это была довольно безопасная война, чтобы взять с нее имя - никто не помнит, кто что выиграл или проиграл. Я припарковался за пределами квартала, в стороне от дороги, с красивой группой серебристых берез перед ней, и задавался вопросом, с чем я столкнусь дальше. Еще один любитель видео? Ландшафтный садовник? Строитель-лесбиянка? Ситуация со средним классом становилась все более сложной с течением времени.

День внезапно стал прохладным. Облака закрывают солнце и дует легкий ветерок. Я взял свою куртку с заднего сиденья и натянул ее, пока ждал, когда смогу перейти улицу. Я подумал, что после этого звонка не помешает созерцательная прогулка по Сентенниал-парку. Что-нибудь, чтобы обострить и без того острый аппетит и стимулировать наблюдательность. Я не ожидал многого от этого звонка. В этом многоквартирном доме у меня было имя и номер. Следующий визит будет сложнее - в квартиры, примыкающие к апартаментам в Гринвиче, где мне не на что было опереться, кроме звука голоса по телефону.

Я нырнул между грузовиком и мотоциклом и поискал просвет в серебристых березах. Он принял форму узкой выложенной кирпичом дорожки, художественно заросшей и слегка посыпанной собачьим дерьмом. Мелкое собачье дерьмо - здесь не было ничего грубого или очевидного. Я прошел по дорожке, миновал двери из матового стекла и поднялся по покрытым ковром ступеням. Никакого собачьего дерьма. Имя Кармел Уайз все еще было на доске объявлений жильцов, под стеклом, в скобках с именем Джуди Сайм -Восьмая студия, третий этап. Студия? Сцена? Конечно.

Я проигнорировал лифт и поднялся по лестнице. Что, упустить шанс подняться пешком на Третью ступень? Не выносливый. Когда я подпрыгивал, почти отскакивая от стен, я почувствовал, что кто-то приближается ко мне сзади. Молодой человек, длинные светлые волосы, джинсы и футболка. Художник, без сомнения. Я добрался до третьего этапа и постучал в дверь восьмой студии. Прежде чем я восстановила дыхание, я почувствовала его руку на своем плече. Он потянул, и я смирилась с давлением.

- Что...? - спросил я. Я сказал.

Он ударил меня кулаком в живот, или попытался это сделать. Между мной и дверью было некоторое пространство, и я использовал его, чтобы отодвинуться назад, когда увидел приближающийся удар. Это немного разрядило обстановку, но осталось достаточно, чтобы было больно в моем слегка запыхавшемся состоянии. Он был крупным, его бицепсы выпирали из рукавов футболки, и на нем не было жира. Но он больше привык стоять или лежать неподвижно и поднимать предметы, чем двигаться и наносить удары. Он замахнулся на меня своей большой правой рукой, я уклонился от нее и зацепил его по ребрам. Затем он взмахнул большой левой рукой, разумный поступок, но немного очевидный; я заблокировал его и развернул его так, что он ударился о дверь спиной, выпрямившись, и запрокинул голову назад. Он сильно ударился и осел. Затем дверь распахнулась, и он отлетел назад. Я отступил в сторону и смотрел, как он падает.

‘Майкл! Что ты делаешь?’ В дверях стояла женщина с мокрыми волосами, одетая в белый халат.

‘Он ищет свои контакты", - сказал я. Майкл начал сопротивляться, и я поставил ногу ему на спину и сильно надавил вниз.

‘Не делай этого!’ Она покачала головой, и меня обдало струей воды.

‘Тогда скажи ему, чтобы он не нападал на людей, которые стучат в твою дверь’.

‘Постучать? Звук был такой, словно по нему ударила лошадь.’

Я подняла ногу и позволила Майклу встать. У него было красное лицо и он запыхался. Он откинул назад свои светлые волосы и стряхнул грязь со своей футболки. Нет ничего глупее, чем мускулистый мужчина, пытающийся думать.

‘Я думал… Я думал, он один из них, ’ сказал он.

‘ Один из кого? - спросил я.

‘Не обращай внимания", - сказала она. ‘ Кто вы такой? - спросил я. Она сделала шаг назад, и на ее лице отразилась тревога. Хорошее лицо, такое же смуглое и умное, как у Майкла, было светлым и глупым. Я достал свое удостоверение личности с печатью и подписью и показал его ей.

‘Разве мистер Уайз не звонил из офиса, чтобы предупредить, что я приду?’

‘О Боже, конечно. Майкл, ты идиот!’

‘ Не понимаю, ’ пробормотал он.

‘Он здесь по поводу Кармел’.

‘Они тоже были", - сказал Майкл.

‘Теперь я не понимаю’, - сказал я. ‘Мы можем зайти и поговорить?’

‘ Да. Давай. Мне очень жаль.’

‘Я тоже?’ Сказал Майкл.

‘Определенно", - сказал я. ‘Надеюсь, я не причинил тебе боли’.

Он выглядел мрачным и протиснулся мимо меня, следуя за женщиной. Восьмая студия представляла собой большую комнату с полом из полированного дерева, белыми стенами и огромными окнами. Деревья Сентенниал-парка казались такими близкими, что их можно было потрогать. На стенах висели плакаты, картины и резьба. Приготовление пищи и прием пищи происходили в одном конце, и в стене напротив камина было две двери, очевидно, в спальни. Подушки и погремушки у окон, большая стереосистема, телевизора нет.

Женщина потуже затянула пояс своего халата и протянула руку. ‘Джуди Сайм’. Она кивнула мужчине, который развалился на одной из больших подушек. "Это Майкл Пресс". - представился он.

‘Клифф Харди’.

Пресса выглядела как большая ленивая собака, лежащая на подушке. ‘Кто этот парень, Джуд?’

‘Ты скажи ему. Я надену что-нибудь из одежды. Я принимал душ, когда вы двое начали ломиться в мою дверь.’

Я подошел к окну и посмотрел на парк. Я мог бы также немного осмотреть ипподром, но предпочел парк, который бесплатный - ипподром стоит денег. Отец Кармел нанял меня для расследования ее смерти. Он думает, что полиция напала на ложный след.’

‘На какой трассе они находятся?’ Пресс потер ребра в том месте, где я его зацепил. ‘Ты когда-нибудь был боксером?’

‘Только для любителей. Они думают, что она была королевой порно. Торговец непристойностями.’

Пресса смеялась. Начался смех, и он не мог его остановить, даже несмотря на то, что это, по-видимому, повредило его ребра. Он перекатился на подушке и шлепнул ладонью по полу. Джуди Сайм вышла из дома в спортивном костюме и кроссовках.

‘Что теперь?’ - спросила она. ‘Прекрати это, Майкл, ты дурак’.

Пресса ахнула и подавила веселье. ‘Он говорит, что копы думают, что Кармел приторговывала грязными фильмами’.

‘Хм.’ Она достала пачку сигарет из кармана с разрезом спереди костюма и закурила. Она была стройной и выглядела нервной, слишком нетерпеливой, чтобы выглядеть хорошенькой. ‘Это чушь. Никто, кто знал Кармел, не мог так подумать. Она рассматривала порнофильмы как..., ’ она помахала сигаретой, ‘ ... ничто ”.

‘ Вы сказали об этом полиции? - спросил я.

‘Они не стали бы слушать. Они почти не спрашивали.’

‘Вы помните имя полицейского, с которым вы разговаривали?’

‘ Нет.’

‘ Дрю? - спросил я.

‘ Да.’

- Что он здесь делал? - спросил я.

‘Ничего особенного - заглянул в ее комнату. Там не на что смотреть - немного одежды и книг. Вы тоже можете посмотреть, если хотите.’

Я кивнул. ‘Хорошо, через минуту. Скажи мне, почему Майкл стал таким тяжелым и кого ты подразумеваешь под “они”?’

Она бросила сигарету в тарелку, стоявшую на полке над камином. Она зашипела, и вверх поднялся завиток дыма. ‘Не хотите ли чего-нибудь выпить?’

‘Я бы так и сделал", - сказал Пресс.

‘Майкл пьет светлое пиво. Я пью вино. Что бы вы предпочли?’

‘Спасибо, вино’.

‘Восемь процентов", - сообщили в прессе.

‘ Что? - спросил я.

‘ Алкоголь. Это слишком.’ Он хлопнул себя по твердому плоскому животу. ‘Это добавит веса’.

‘Я не беспокоюсь об этом", - сказал я. Джуди Сайм вернулась с банкой светлого пива Swan Light и двумя бокалами белого вина. Она опустилась на подушку, не пролив ни капли. Я неловко присел, опустил задницу на пол и позволил ногам двигаться вперед.

‘Ты жесткий", - сказали в Прессе. Он открыл свою банку, и я приняла свой стакан. Первое блюдо после завтрака.

‘Ваше здоровье", - сказал я. ‘Может, я и одеревенел, но у меня нет ушибленных ребер’.

‘Прекрати это", - сказала Джуди Сайм. ‘Хотел бы я, чтобы Майкл был рядом до того, как Кармел была застрелена’.

‘Почему? Что случилось?’

Она сделала глоток. ‘Сюда приходили какие-то мужчины. Дважды. Ищу Кармел.’

- Что они сделали? - спросил я.

Ворвался, толкал меня повсюду. Разгромили ее комнату.

- Что они сказали? - спросил я.

‘ Ничего.’

‘Ты дважды повторил. Когда это было?’

‘Первый раз это было примерно за неделю до ... до того, как ее убили. Второй раз был накануне вечером.’

‘Ты рассказала об этом Дрю?’

Она закурила еще одну сигарету. ‘ Да. Он записал описания, но, похоже, они его не очень заинтересовали.’

Я достал свой блокнот из кармана куртки. ‘Дай мне описания’.

‘Один из них был похож на тебя", - сказали в прессе.

‘Я думал, тебя здесь нет’.

‘Джуди рассказала мне о них. Один из них был худым, высоким парнем со сломанным носом, сурового вида, как и ты.’

‘Спасибо. Что-нибудь еще?’

Они посмотрели друг на друга так, как смотрят люди, пытаясь вспомнить разговор. Кто где сидел, кто что сказал? ‘Я так не думаю", - сказала Джуди Сайм. ‘О, конечно, он был новозеландцем’.

‘ Кто? - спросил я.

‘Тот, который был похож на тебя’.

Я написал "Новая Зеландия" рядом с надписью "выглядит как я". - А как насчет другого? - спросил я.

‘Потолще", - сказала Джуди. ‘И более светлый, меньше волос, за исключением того, что у него были усы. На них были костюмы. Они выглядели как полицейские, но ими не были.’

‘Откуда ты знаешь?”

‘Я медсестра, я встречала много полицейских. Я знаю.’

‘Я понимаю. Ну, что Кармел сказала по этому поводу? Где она была?’

‘Она работала в тот день, когда они пришли в первый раз. Я сказал ей той ночью, и она сбежала. Собрал несколько вещей и уехал. Она не вернулась. Те же двое вернулись позже, как я и говорил.’ Она сделала большой глоток вина и затянулась сигаретой. ‘А на следующий день я прочитал в газете, что она умерла’.

‘Эти громилы спрашивали тебя, где она была?’

‘Да. Я бы им не сказал.’

‘Они угрожали вам?’

Она кивнула. ‘Они ударили меня, но я бы им не сказал. "Пошли они к черту", - подумал я.’

Пресс осушил свою банку и восхищенно посмотрел на нее. Я выпил и лично в частном порядке поднял тост за ее храбрость: "Дрю спрашивал тебя, куда она ушла?’

‘Он мог бы. Я забыл. Я все равно ему не сказала. У меня возникло ощущение, что ему было все равно. То, что вы сказали о порнографии, объясняет это. Какой смех!’

‘Ты скажешь мне? Я тоже не думаю, что она была замешана в порнографии.’

‘Конечно, я расскажу тебе. Она была с Яном Де Фрисом. Он преподает в Школе кино и телевидения. Они работали над чем-то вместе.’

‘ Что? - спросил я.

‘Я не знаю. То, что отняло у нее все время и энергию. Что-то очень важное для нее. Мы жили здесь почти два года. Я был рядом, когда она заканчивала Бермагуи, но я никогда...’

‘Извините. Заканчиваем что?’

"Бермагуи", ее первый фильм. Вы не видели это?’

‘ Нет.’

‘Это великолепно’.

‘Блестяще", - сказали в прессе.

Джуди встала и избавилась от сигареты тем же способом, что и раньше. ‘Этот тоже был бы великолепен. Конечно. Господи, она работала над этим. И теперь она обхватила руками верхнюю часть тела и покачнулась. Пресса вскочила и вцепилась в нее. Она позволила ему обнять себя. ‘Я скучаю по ней. Она была потрясающей. Такие напряженные. Она никогда не тратила впустую ни минуты. Не такой, как все мы, пьющий и все такое. Она могла работать три дня и ночи подряд. По-твоему, это звучит как помешательство на порно?’

Я покачал головой. Я был единственным, кто сидел, но ее гнев был настолько силен, что я почувствовал, что у нее должна быть сцена, должно быть пространство, чтобы сказать то, что она хотела сказать. ‘Нет", - тихо сказал я. ‘Я уверен, что вы правы насчет этого. Ее отец чувствует то же самое.’

Она оторвалась от прессы и повернулась, чтобы посмотреть в окно. ‘Как отец, с ним, кажется, все в порядке. Кармел любила его.’

‘Любила ли она кого-нибудь еще?’

Она покачала головой. ‘Нет, я так не думаю’.

Я заглянул в свой блокнот. ‘Jan De Vries?’

Она усмехнулась. ‘Жена и двое детей. Она трахалась с ним, но я не думаю, что она позволила бы жене и двум детям испортить ее работу.’

Я подтянула ноги и медленно поднялась на ноги. ‘Спасибо’.

- Хочешь вина? - спросил я.

Я осушил стакан и поставил его на полку рядом с блюдом для мертвых окурков. ‘Давай, Джуди. Вам не обязательно быть жестким. Ты потерял своего друга. Я потерял нескольких в свое время. Это причиняет боль.’

‘Так чего же хочет ее отец? Месть?’

‘ Отчасти это естественно.’

‘Верно", - сказал Майкл Пресс.

Я рассказал ей о желании Лео Уайза разобраться в смерти своей дочери. Рассматривать это как несчастный случай. Я упоминал о возможности рождения еще одного ребенка.

‘О, великолепно!’ - сказала она.

‘Ты не понимаешь. Он старше тебя, старше меня. У моих бабушек было по девять или десять детей у каждой. Может быть, пять или шесть из них уцелели. Ваши прабабушки, вероятно, делали то же самое. Они ожидали каких-то потерь. Мой отец был последним в группе. Твой дедушка, возможно, был в том же месте. Возможно, вас бы здесь не было, если бы они тогда так не действовали. В каком-то смысле это было полезно. Не вздумай вмешиваться.’

Она замерла и посмотрела на меня. ‘Я никогда не думал об этом с такой точки зрения’.

‘Могу я взглянуть на ее комнату, пожалуйста?’

‘Конечно’. Она подошла и открыла ближайшую к окну дверь. Я зашел в большую комнату с большим количеством света. Отсюда открывается лучший вид на ипподром. В комнате были обычные вещи - двуспальная кровать, комод, встроенный шкаф, книжный шкаф. Большой телевизор и видеомагнитофон стояли на тележке в ногах кровати. Дверь вела в ванную комнату в номере. Я огляделся, но комнаты излучают ауру, как и люди; я почувствовал, что здесь нечему учиться.

Джуди Сайм стояла в дверях и снова курила. ‘Продолжайте. Посмотри на ее нижнее белье.’

‘Я так не думаю’. Я пробежала взглядом по книжной полке. В основном названия фильмов, несколько романов, несколько политических работ левого толка. На телевизоре лежала кассета, и я поднял ее. ‘Бермагуи’ было напечатано от руки на этикетке, приклеенной к пластиковому корпусу. "Могу я позаимствовать это?" Ее фильм?’

Она пожала плечами. ‘Конечно. Я бы хотел его вернуть. Она подарила его мне. Возможно, это звучит неряшливо, но я смотрел это здесь на днях.’

‘Я понимаю. Она когда-нибудь хранила здесь кассеты?’

‘О, конечно. Сначала они все были у нее здесь. Но их просто должно быть слишком много. Они были повсюду, поэтому она спросила своего отца, может ли она воспользоваться той квартирой в Кроссе.’

‘Вы когда-нибудь бывали там?’

‘ Однажды. Жуткое заведение. Эта сумасшедшая старуха пришла одолжить сахар. Милая!’

‘Какая пожилая женщина?’

‘Из квартир через двор. Странная пожилая девушка с фиолетовыми волосами. Кармел дала ей немного сахара.’

‘Хм. Где она выполняла свою работу? Я имею в виду редактирование и все такое?’

"В разных местах. Студии. Оборудование - это не совсем то, что есть у вас дома. Ян Де Фриз должен был знать.’

Мы вернулись в другую комнату. Майкл Пресс разминал мышцы перед своим отражением в окне. Похоже, он был не против, что мы его поймали. Я пожал руку Джуди Сайм и дал ей одну из своих визиток.

‘Спасибо за вашу помощь. Пожалуйста, позвоните мне, если вспомните что-нибудь, что может быть полезным.’

Она держала мою руку немного дольше, чем было необходимо, как будто я установил какую-то связь с ее другом. ‘Хорошо", - сказала она.

Я обернулся как раз перед тем, как открыть дверь. "У вас нет никаких намеков на то, чего хотели эти люди, не так ли? Или о том, почему ее убили?’

‘ Не имею ни малейшего представления.


7


День клонился к вечеру, тени от деревьев в парке были длинными, и я мог сидеть у озера и смотреть на уток. Что касается расходов, то неплохо. Сначала я позвонил Хелен с телефона-автомата.

‘ Привет, ’ сказала она. "Где ты?" - спросил я.

‘Рэндвик’.

‘Неужели? Возможно, именно там я и окажусь.’

‘Все прошло не слишком хорошо, поиски квартиры?’

‘Паршиво’.

‘Мне очень жаль. Послушай, мне нужно сделать еще один звонок. Я буду дома около шести или около того. Мы пойдем куда-нибудь. Хорошо?’

‘Все в порядке. Может быть. - Она повесила трубку. После этого мне больше не хотелось гулять по парку. Мне тоже не хотелось ходить вверх и вниз по лестнице, расспрашивая людей об убийстве, но у меня не было выбора.

Я заехал в Кросс, но в итоге припарковался недалеко от Уайт-Сити. Некоторые корты находились в тени, некоторые все еще были полностью на солнце. Там, внизу, было бы неплохо, подумал я. Удар справа, бэкхенд, лоб, сэш. Я мог видеть людей на кортах, делающих именно это - маленькие белые фигурки, мечущиеся повсюду. Делать что-то просто ради удовольствия; этого должно быть больше. Но тогда, должно быть, еще много чего - дождь в Африке, кассеты Би Би Кинга и маленькие квартирки в Глеб-Пойнт, очевидно.

Я положил Бермагуи в бардачок и запер его. Я тоже запер машину, взял конверт с подборкой фотографий, в том числе с Таней Бурк, и пошел пешком. Вдали от спортивной сцены, бизнес перед отдыхом, мимо соблазна винного бара и вверх по аллее к апартаментам Greenwich. Бегун обогнул меня - на этот раз женщина, с такими же браслетами на голове и запястьях. Во внутреннем дворе ничего не изменилось; расположение расположенных по бокам зданий позволяло проникать изрядному количеству лучей послеполуденного солнца. Я сел на пустой постамент и почувствовал тепло, которое сохранили кирпичи. Нужно было рассмотреть два многоквартирных дома, может быть, дюжину мест с окнами, из которых открывался вид на внутренний двор и активность в квартире номер один в Гринвиче. Я оказался там в нужное время. Были шансы, что человек, которого я искал, была странная пожилая девушка с фиолетовыми волосами. Выходят ли странные пожилые девушки на работу? Обычно нет. Я аккуратно заправил рубашку в брюки, поправил воротник и застегнул пиджак. Блокнот и папка с лицензиями в руках, улики в конверте, частный детектив приступает к работе. Чушь собачья. Я зашел в винный бар и купил пачку сигарет Sterling и бутылку Mateus Rose. Я была готова к фиолетовым волосам.

Я нарисовал шесть пробелов в здании слева. Я перепробовал все квартиры с подходящим видом: в двух не было ответов, в двух жили молодые женщины, которые не проявили интереса, как только узнали, что я был там не по делам. Пятым жильцом был мужчина средних лет, который мог говорить о чем угодно, от цен на золото до ирано-иракской войны. Одиночество стонало из пустой комнаты позади него, когда он стоял в дверном проеме. В шестой квартире жила пожилая женщина; у нее был скрипучий голос, как у звонившей по телефону, она была примерно подходящего возраста, и ее окна находились в нужном месте, но волосы у нее были светлые, лютиково-желтые.

Я нашел ее со второй попытки в другом здании. Она была маленькой и худой и. ее лицо было сморщенным, как старая маракуйя. Ей могло быть 80, а может быть, она была просто 60-летней женщиной, которая была занята. Фиолетовые волосы были похожи на дикий рисунок ребенка из детского сада; вокруг глаз у нее были ярко-синие круги, а ее рот с впалыми губами был похож на закат - желтые зубы и ярко-красные губы.

‘ Да? - спросил я. Она пошатнулась на высоких каблуках, и ей пришлось ухватиться за дверь, чтобы не упасть. Она уже начала, возможно, она никогда не останавливалась.

‘Добрый день, мадам", - сказал я. ‘Кажется, мы говорили по телефону прошлой ночью’.

‘ Что? - спросил я. Она держала дверь на цепочке и смотрела на меня через четырехдюймовую щель. Я показал ей лицензию.

‘Мне нужно взять очки", - сказала она. Она оставила дверь на цепочке, и я просунул два пальца внутрь и освободил защелку. Дверь была открыта, и я был на голову ниже, когда она вернулась.

Она рассмеялась. ‘Я всегда так делаю. Однажды кто-нибудь войдет и убьет меня.’

‘Тебе нужен пистолет", - сказал я.

"У меня был один, но я его потерял. Что ж, ты в деле. Дай мне еще раз взглянуть на эту бумагу.’ Она нацепила очки в проволочной оправе и, прищурившись, посмотрела на права. ‘Частный агент по расследованию", - прочитала она. ‘Я знал одного из них когда-то. В далеких сороковых. Допился до смерти. Забавно, я выпил столько же, сколько и он, и я все еще здесь. Что ты об этом думаешь?’

‘У вас, должно быть, прекрасное телосложение", - сказал я. Я поднял Розу. ‘ Вы ведь еще не вышли на пенсию, не так ли?

‘Не бойся. Заходите. Я должен предупредить вас, я могу пить весь день и всю ночь, и на меня это никак не влияет.’

‘Ты любишь поговорить, не так ли?’

Я зашел в гостиную, где было полно мебели, которая выглядела слишком большой для нее. Как и сама комната с высоким потолком, картинными перилами по всему периметру и глубоким цветочным ковром. Я подошел к окну.

‘Извините меня", - сказал я.

Я раздвинул пыльные жалюзи и посмотрел с первого этажа прямо во внутренний двор. Окно квартиры номер один в апартаментах в Гринвиче было прямо напротив.

‘Не стесняйся’, - сказала она. ‘Я принесу какие-нибудь стаканы’.

Я присел на подлокотник мягкого дивана, протянул руку и поставил бутылку на стеклянную крышку стола с французской полировкой. Она вернулась с двумя высокими бокалами - на длинных ножках, с зеленым оттенком, с закрученными узорами, вырезанными на стекле. Она умело сняла фольгу с бутылки и аккуратно разлила.

‘Ваше здоровье", - сказала она. ‘Я Эллен Бартон, мистер Харди, и я очень рада с вами познакомиться’. Она выпила и икнула. ‘Прошу прощения’.

Я тоже выпил. По крайней мере, было холодно. ‘Вы поступили очень опасно, миссис Бартон, сделав тот телефонный звонок’.

‘Эллен", - сказала она. ‘Я думал, что я аноним. Как вы узнали, что это был я?’

Я сказал ей. Она кивнула и допила вино. Она подождала с полминуты, прежде чем налила еще. ‘Я помню тот день. Ну и дела, она была милым ребенком.’

‘Так все говорят’.

‘Да, хороший парень. Итак, что вас интересует?’

Я сказал ей. Она слушала, но, казалось, ей было трудно сосредоточиться. Она слегка дернулась в своем голубом шелковом платье с расшитым бисером верхом и широким немодным поясом. Жужжание мухи отвлекло ее; казалось, она наблюдает за пылинками в лучах света, которые пробивались сквозь жалюзи.

‘Ты видела стрельбу, Эллен?’

‘Вроде того’.

‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.

‘ Вы не хотели бы покурить за свой счет, не так ли?

Я достал серебристый пакет, и она с жадностью набросилась на него. ‘Тоже очень милые. У тебя будет один?”

Я покачал головой. Она закурила и роскошно затянулась. ‘Помнишь де Решке, в консервных банках?’

‘ Нет.’

‘Ах, это были прекрасные сигареты. Не похоже на мусор, который они продают сейчас. ‘ Конечно, с ними все в порядке.’

‘Стрельба", - сказал я.

‘Да, я видел это. То есть я смотрел в окно, услышал выстрелы и увидел, как она упала.’

‘Вы не видели, кто это сделал?’

‘ Не совсем так. Послушай, почему вон те квартиры пустуют?’

Я рассказал ей о планах Лео Уайза относительно апартаментов в Гринвиче. Было трудно удерживать ее мысли на одном предмете; я не мог сказать, вино ли сделало ее такой или без него ей было бы хуже. Она почти допила свой второй бокал. ‘Расскажи мне, что ты видел?’

‘Мужчина. Вот и все. В углу. Он перебежал улицу и побежал вниз по ней. Он...’

‘ Что? - спросил я.

- Он перепрыгнул через нее. Прыгнул!’

- Вы бы узнали его снова? - спросил я.

Она покачала головой; фиолетовые волосы затрепетали. ‘Темно. Не смог разглядеть как следует. Ублюдок!’

‘ Что ты сделал? - спросил я.

‘ Ничего.’

- Почему? - спросил я.

Она затушила сигарету и налила еще вина. Ее рука дрожала, и она пролила немного на стол. ‘К черту это. Знаешь, как долго я здесь живу?’

Я покачал головой.

‘Сорок лет. Думаешь, я не видел этого раньше? Стрельба? Я видел это! Ты ничего не можешь сделать.’

‘Ты кое-что сделал прошлой ночью. Ты звонил в квартиру’

‘У меня было несколько. Мне стало жаль ее.’

‘Как вы узнали, что я не убийца?’

‘Ты использовал ключ. Выглядело так, будто у тебя было право на это. Но он был таким же высоким мужчиной, как и вы. Мне нравятся крупные мужчины.’

‘Мм, ну и что случилось потом?’

‘Через некоторое время к переулку подъехала машина скорой помощи. Полиция. Я погасил свет и лег спать. Спал мало, но.’

- Полиция допрашивала вас? - спросил я.

‘Да. Один пришел. Сказала ему, что я сплю. Ничего не слышал и не видел. Смотрите, здесь были застрелены три, нет, четыре человека. Полиция так и не поймала ни одного убийцу. Ни одного. Выпейте еще немного чепухи, извините, Рози в порядке.’ Она была не такой любительницей выпивки, какой себя считала, два с небольшим стакана, по общему признанию, больших, и она была переполнена. Конечно, я не знал, на каком фундаменте она строила. Она зажгла еще одну сигарету, едва успев зажечь спичку в нужном месте. Сорок лет, сказала она. Я удивился, что она смогла их расшифровать.

‘До того, как девушка...” Я начал.

‘ Помнишь Джека Дэйви? ’ внезапно спросила она.

Я действительно помнил его. Он был лучшим на радио в те дни, когда еще не было "транзисторов", "Сорока лучших" и "обратной связи". ‘Конечно", - сказал я. ‘Всем привет”.

Это правильно! правильно! Привет всем... всем. О, он был прекрасным человеком, Джек Дэйви.’

‘Я не понимаю...’

‘У Джека Дэйви была девушка, которая жила в этой квартире’.

Она заговорщически наклонилась вперед, как будто сплетни все еще были актуальными, хотя Джек Дэйви мертв уже почти 30 лет. "Милая девушка, танцовщица или что-то в этомроде. Он часто приходил к ней в гости. Серебристые волосы, всегда красиво причесанные. И на нем было пальто из верблюжьей шерсти. Забавно, что… люди больше носили пальто. Должно быть, было холоднее. Должно быть, это бомба...’

Она вернулась в сороковые, со своим частным детективом dipso и Джеком Дэйви, а я хотел, чтобы она жила в восьмидесятых, по соседству с Таней Бурк и мистером Анонимом. Проблема заключалась в том, чтобы доставить ее туда. ‘Там жил кто-нибудь еще известный, Эллен? В самом Гринвиче?’

‘О, конечно. Конечно, я забыл их названия. Прошло много времени. Ли Гордон, он был там, или его друг. В любом случае, они устраивали там вечеринки. Вечеринки! Вы должны были их видеть! Упаковано! Ты не смог бы втиснуть в себя еще одну бутылку.’

Она рассмеялась над своей шуткой и сделала еще глоток. Гордон был предпринимателем, который привез громкие имена из Америки, Синатру и остальных, и заработал кучу денег, поставив их на стадионе. Гордон умер, и стадион снесли, но это было лучше-шестидесятые. ‘Вы помните мужчину и женщину, которые жили там, я бы сказал, около двух или трех лет назад’.

‘Слишком давно’.

‘Да ладно, ты же помнишь Джека Дэйви’.

‘Джек Дэйви… прекрасные серебристые волосы, все причесаны.’

Я достал фотографию группы, сидящей за столом. ‘Посмотри на это. Ты ее знаешь?’

Она потянулась за очками и надела их. Глоток и затяжка - и она была готова. ‘О, да. Я помню ее. Стюардесса.”

‘Это верно. Вы помните этого человека?’

‘ Да, да. Встречайся с ним в любое время ”.

‘Что? Вы видите мужчину, который жил в квартире? Ты видишь его сейчас?’

‘Нет, нет, нет’. Она хлопнула меня по руке. ‘ Глупо. Нет, не видела его много лет. Я имею в виду вот это.’ Она приложила палец к лицу светловолосого мужчины, которому Таня Бурк говорила "Да".

- Кто он такой? - спросил я.

‘ Дарси. Слышал, как одна из девушек называла его Дарси. Управляет одним из клубов по соседству. Возможно, и в других местах тоже ... Деньги, понимаете. До сих пор живет там - квартира над клубом. Верно? В былые времена все они уста жили в городе, люди с деньгами. Джек Дэйви. Итак, где они живут? В сельской местности. Посмотри на этого Джона Лоуза. Фермер! По радио постоянно говорят о ферме. Так не может быть для личности. Джек Дэйви не отличил бы одну сторону коровы от другой.’

‘Насколько я понимаю, он точно так же относился к лошадям", - сказал я. ‘ В каком клубе, Эллен? - спросил я.

‘Кабаре с шампанским. Дальше по дороге. Не удивлена, что он знал ее. Она была симпатичной девушкой.’

‘Вы знали их? Поговорить с ними?’

Она покачала головой. Сигарета была у нее во рту, и полетел пепел. Нет. Они не часто там бывали.’

‘ Вы помните этого человека? - спросил я.

‘Немного’.

- Как он выглядел? - спросил я.

‘ Обычные. Был одет в униформу.’

‘Какого рода униформа? Форма пилота?’

‘ Нет. Я так не думаю. Никаких крыльев и все такое.’

- Полиция? - спросил я.

Еще больше покачивания головой, еще больше пепла. ‘Похоже на полицию, но по-другому. Синий. Я не знаю. Джонни О'Киф ходил на вечеринки Ли Гордона

Она была уставшей и пьяной, готовой вернуться к своим сувенирам. Я допил остатки своего вина, и она сделала то же самое. Бутылка в форме луковицы была почти пуста. Она налила еще вина и провела пальцами по поверхности.

‘Это красиво. Я поставлю в них цветы. Цветы напоминают мне о похоронах, но. Этот бедный ребенок. Я видел много похорон.’

Я встал и сделал несколько шагов к двери. Она медленно поднялась на ноги и прошла по ковру, наступая ногами на красные розы на ковре, избегая некоторых фиолетовых пятен. ‘Уста, будь танцовщицей", - сказала она. Можешь сказать, не так ли? Никогда не теряйте это. Тот парень. она тоже неплохо переехала. Я помню, как она двигалась, такая легкая и приятная. И ’Потом он застрелил ее...’ Она провела рукавом по глазам и размазала синюю косметику по лбу.

Я кладу карточку на столик у двери. ‘Позвони мне, если что-нибудь вспомнишь. Подождите минутку. Вы сказали, что она двигалась легко, как танцовщица?’

‘правильно.’

‘Что насчет сумки? Должно быть, это было тяжело.’

‘Сумка? Какая сумка? У нее не было сумки.’


8


По дороге домой я проезжал мимо кабаре с шампанским, но не остановился. Вы не заходите в подобные заведения в шесть вечера в поисках босса. Вы приходите в полночь и убедитесь, что вы трезвы, потому что, скорее всего, больше никого поблизости не будет, и это дает вам преимущество. Вы также возьмите с собой пистолет, если он у вас есть, и кого-нибудь из подкрепления, также трезвого, по возможности.

Я вернулся домой примерно через час после того, как обещал. Хелен сидела в кресле, читала "Демократию" Джоан Дидион и пила виски Джонни Уокера.

‘ Привет, ’ сказала она. Она подняла свой бокал. ‘Присоединишься ко мне?’

Я встал за ее стулом и посмотрел на книгу. Он был мятым и помятым, как будто его много раз доставали из ее сумки или кармана. Я решил, что она провела целый день, сидя без дела и ожидая. Я коснулся ее макушки, пригладил волосы. ‘Нет, думаю, я выпью немного вина’.

‘Ах, ты собираешься снова куда-нибудь позже’.

‘Предполагается, что я детектив’. Я прошел на кухню и достал напиток. Кассета и конверт все еще были у меня в руке. Хелен указала.

‘Мы смотрим фильм сегодня вечером?’

‘Это сделала девушка, которую убили. Я хочу это увидеть. Расскажите мне о поиске квартиры.’ Я сел напротив нее и придвинул стул ближе, так что наши колени соприкоснулись.

"Жалкие помойки", - сказала она. ‘Один хороший, но он стоит очень дорого’.

‘Тебе обязательно это делать?’

‘Конечно, хочу. Послушай, ты собираешься посмотреть фильм о мертвой женщине, а затем пойти, чтобы тебя избили или завести какой-нибудь депрессивный разговор. Что я должен делать?’

Я выпил немного вина и промолчал.

‘Ты почти не работала, когда я был здесь в последний раз’.

‘Вот так это иногда и происходит’.

‘Как долго продлится эта работа?’

Я пожал плечами. ‘ Через неделю. В месяц.’

Хелен отпила немного виски. Она вздохнула, посмотрела на свою книгу, а затем бросила ее на пол. ‘Я просто не хочу причинять боль", - сказала она. Мы потянулись друг к другу и неловко обнялись, сидя на разных стульях. Мы довольно долго обнимались, пока это не переросло во что-то другое, что мы закончили в постели.

Я приготовила бутерброды, отнесла их и немного вина наверх, и мы поели в постели. Хелен рассказала мне о пятнадцати агентах по недвижимости, которых она посетила, и о дюжине или около того домов и квартир. Затем она уснула.


Было уже больше девяти, но все еще слишком рано, чтобы идти в кабаре с шампанским. Я сварила кофе и вставила кассету в видеомагнитофон.

Экран заполнило водное пространство; неподвижная серебристая вода, внезапно нарушаемая прыгающими телами существ, похожих на тысячи дельфинов. Они прыгали и хлопали крыльями, и звук их пищащих, лающих звонков заполнил комнату. Я убавил звук. Слово ‘Бермагуи’ было выделено темно-синим цветом на фоне серебристых фигур играющих дельфинов, и немного музыки, в основном струнных и барабанов, сопровождало титры. Фильм был написан, отредактирован, спродюсирован и поставлен режиссером Кармел Уайз.

Я не любитель кино; я бы посмотрел около шести или семи новых фильмов в год и посмотрел еще дюжину или около того по телевизору и видео. Я люблю быстрые и забавные фильмы - Вуди Аллена, все, что связано с Джеком Николсоном, что-то в этом роде. Картина Кармел Уайз совсем не походила на Вуди Аллена, а ее герой, худощавый, зубастый персонаж, был больше похож на Дональда Сазерленда, чем на Николсона. Но это был замечательный фильм. Я забыл, что смотрю по профессиональным причинам: простая история школьного учителя, влюбленного в одну из своих учениц на фоне тихого городка, оказавшегося в ежегодном туристическом наплыве и под давлением богатых жителей Канберры, которые скупали пляж, схватила меня и увлекла за собой.

Игра актеров была прекрасной - недоигранной, без обычных звуков и мертвых линий, которые уродуют фильмы, снятые неопытными людьми. Актеры второго плана вели себя практически бесшумно, что было еще одним плюсом; они произносили драматические междометия, пока главные действующие лица плели историю. Прежде всего, съемки были потрясающими: Кармел Уайз отказалась от шаблонных снимков и получила сложные - старый дом, разрушающийся и заросший глицинией, но все еще выглядящий крепко и уместно; вечеринка на пляже, постепенно выходящая из-под контроля, поскольку выпивка сбивала с толку детей, превращая их из резких и забавных в медлительных и унылых.

90 минут пролетели незаметно. Мне захотелось поаплодировать, когда фильм закончился, и я прокрутил пленку назад, чтобы еще раз просмотреть фрагменты, чтобы убедиться, что мне это не почудилось. Но там было все - уверенный подход, остроумие в использовании камеры, сдержанные эмоции и экономичность всего этого. Когда снова пошли финальные титры - короткие, с множеством тех же самых людей, которые удвоили свои рабочие места, я подумал, что Кармел Вайз была настоящей потерей для города, для нации. Я также был уверен, что она не заинтересовалась бы порнографией. Что еще? Я постаралась быстро запомнить впечатления: сильная социальная убежденность, политический радикал с чувством юмора, скорее гуманист, чем феминистка, бич богатых… на экране появилось имя Яна де Фриза - ‘спасибо Яну де Фризу за критику и кофе’.

После одиннадцати, пора уходить. Я достал свой "Смит и Вессон". 38 полицейских единиц специального назначения достал из кухонного ящика и проверил, заряжено ли оно и действует ли. Быстрое мытье, свежая рубашка, пристегнутая кобура, пистолет - и я был готов. Образы из фильма всплывали в моей голове, пока я ехал по тихим улицам. Длинный снимок ночного пляжа, две сигареты, светящиеся в темноте, занимали меня на Глеб-Пойнт-роуд, и я думал о занятиях любовью между учителем и ученицей, когда ехал по Уильям-стрит. Затем я подумал о Хелен в моей постели, и о ее квартире ,и о других кроватях. Пока я искал место для парковки, я заставил свои мысли вернуться к работе. Это не должно быть слишком сложно. Поговорите с владельцем одного ночного клуба о нескольких старых приятелях. Он, вероятно, был бы только рад помочь, возможно, угостил бы меня бесплатной выпивкой и познакомил с какими-нибудь милыми девушками.

Уличные проститутки были на своих постах на Дарлингхерст-роуд, вели себя прилично, когда полицейские проходили мимо, а затем смеялись и показывали пальцем своим спинам в синих рубашках. Заведения, где можно было поесть, выпить и поиграть, были открыты и вели бизнес. Кабаре с шампанским находилось в нескольких дверях от Woolworths, которое было закрыто. В длинной, глубокой нише перед магазином сидели на корточках люди - несколько продавцов ювелирных изделий, художник с тротуарной плитки и мужчина, который просто стоял там, ничего не делая.

Мужчина за пределами заведения усердно работал. ‘Давайте, джентльмены, ’ позвал он, ‘ давайте, леди, давайте, все вы, кто находится между ними. В кабаре "Шампань" найдется что-нибудь для всех. Они поют, они танцуют, они создают романтические отношения. Входите, сэр. Эй, моряк!’ Ему было около 21 года телом и вдвое больше лицом. На нем был драпированный пиджак с подплечниками и брюки в обтяжку, что-то вроде того, что я сам носил в Марубре примерно в 1956 году. Я остановился посмотреть на фотографии, установленные в стеклянных витринах рядом с узким дверным проемом. Женщины в блестках многозначительно сжимали микрофоны; слишком лощеные мужчины сжимали женщин в блестках.

Он помахал сигаретой у меня перед носом. ‘Проходите прямо сейчас, сэр. Десять долларов ’ и ты за дверью’ в другом мире. Ты выглядишь как хороший спортсмен. Сделайте себе приятное.’

‘Я хочу поговорить с боссом", - сказал я. ‘Большой светловолосый парень, не так ли? Дарси, это правда?’

Он продолжал размахивать сигаретой и обращался к прохожим. ‘Заходите прямо сейчас, десять долларов, чтобы воплотить ваши мечты в реальность’.

‘Никаких проблем", - сказал я. ‘Просто поговорить’.

Долю секунды он смотрел прямо на меня. ‘Двадцать долларов, чтобы воплотить ваши мечты в реальность’.

- Раньше ты говорил "десять’.

‘Это было тогда, это сейчас’.

‘Я мог бы пройти прямо сквозь тебя’.

‘В запертую дверь", - сказал он. ‘Давайте, джентльмены, давайте, девочки...’

Я дал ему двадцатку, и он почти отвесил поклон. ‘Заплатите у входа’, - сказал он.

Пройдя мимо фотографий, поставив ногу на первую ступеньку, я резко обернулась. ‘ Что? - спросил я.

‘Заплати у двери, придурок. Десять долларов, чтобы воплотить ваши мечты в реальность.’

Дым и шум доносились до меня, когда я спускался по лестнице. Между нижней ступенькой лестницы и дверью едва хватало места, чтобы встать, а там уже стоял мужчина. Я дал ему десять долларов, и он открыл дверь. Идеи оформления кабаре "Шампань" были почерпнуты из различных источников; в освещении и настенных росписях были арабские и китайские штрихи, сцена, оформленная в черно-белых тонах, напоминающих клавиатуру пианино, имела бродвейский эффект, и даже бар и столики были оформлены в стиле голливудского вестерна. Я увидел это сквозь дымный полумрак, когда протискивался к бару. Толклись, потому что заведение было переполнено; люди танцевали на небольшой площадке в центре зала, перетекая в зону, занятую столиками, и даже оказывая давление на людей, стоящих у бара.

Я отодвинулся с пути крепко обнявшейся пары и сумел добраться до бара. Музыка, которая была чем-то вроде псевдо-свинга Гленна Миллера, прекратилась. Танцы прекратились; раздался барабанный бой, и на сцену вышел мужчина в белом смокинге.

‘Дамы и господа, Шампанское Кабаре с радостью представляет - Рикки Гей!’

Высокая женщина с декольте и округлостями, в светловолосом парике, извиваясь, вышла на сцену, поправила серебристую бретельку на плече lame и начала петь ‘Big Spender’. Примерно половина людей интересовалась певицей, другая половина интересовалась друг другом и выпивкой. Три официантки топлесс и любители выпить в баре не давали скучать двум барменам в красных жилетах. В заведении было жарко, и бармены вспотели; я подождал, пока не поймал одного из них на перерыве, чтобы вытереть лицо.

‘Я хотел бы видеть мистера Дарси", - сказал я. ‘Он здесь?”

‘Я подаю напитки", - сказал он.

‘Тогда я возьму Скотч со льдом, и не могли бы вы сказать мне, где найти Дарси?’

Он убрал носовой платок и приготовил напиток. Его руки были быстрыми, и если они и вспотели, это, казалось, не причиняло ему неудобств. Он поставил напиток передо мной. Его красное лицо сияло в свете, идущем из-за стойки бара, где также было длинное зеркало, украшенное серебряными долларами.

‘Вот твой напиток’.

Я дал ему пять долларов. - Дарси? - спросил я.

Он дал мне два доллара сдачи и обслужил кого-то другого.

Рикки Гей закончил петь ‘Big Spender’ и начал рассказывать анекдоты. Еще 10процентов аудитории перенесли свой интерес на собеседников и напитки. Сейчас музыки не было, но несколько пар все равно танцевали. Если бы клиент всегда был прав, музыка зазвучала бы снова довольно скоро. Я потягивал напиток и обдумывал свои варианты: бармен, с которым я разговаривал, с тех пор не прекращал работу. Он никому не подмигнул и не кивнул, чтобы сообщить о шпионе. Ему просто было неинтересно. Другие бармены и официантки выглядели так же - слишком заняты, чтобы обращать внимание на то, так или иначе. Почему-то я не думал, что получу много содействия от Рикки Гэя.

Табличка под парой рогов буйвола над дверным проемом гласила ‘Туалет’. Я прошел в коридор, который вел к двери с силуэтом в цилиндре на одном конце и к хорошо освещенной лестнице из искусственного мрамора на другом. Я подошел к лестнице; в руке у меня все еще был бокал, и когда мужчина, сидевший наверху первого пролета, встал, я поднял свой бокал.

‘Ваше здоровье", - сказал я.

Это был коренастый тип, одетый в черную футболку, джинсы с широким поясом и баскетбольные бутсы. На поясе у него болталась большая связка ключей, слишком большая, чтобы быть чьим-то настоящим набором ключей.

‘ В другую сторону, приятель. - Голос был хриплым, как у англичанина из Северной провинции.

Я прислонился к стене. ‘Что? Что?’

‘Писсуар в другом конце коридора. Здесь, наверху, все приватно.’

Я неуверенно обернулась, моргая. ‘Здесь так не сказано’.

Он уверенно спустился по лестнице, отстегивая ключи, которые были на защелкивающемся замке. Связка была на нескольких кольцах и выглядела так, как будто ее можно было легко превратить в кастет или мини-боевой топор. Ему было всего около 30; слишком много жира выпирало выше пояса, но двигался он нормально. Он лениво помахал ключами прямо у меня перед носом. ‘Отвали, приятель’.

- Дарси здесь? - спросил я. Я говорил резко и трезво, и это застало его врасплох. Ему следовало вложить в кулак металл и нанести удар, но он сделал еще один замах, намереваясь нанести удар, и был слишком медленным. Я уронил стакан, выхватил револьвер 38-го калибра и вонзил его в выпуклость живота. ‘Брось ключи!’ Я копала изо всех сил, пока говорила, и он позволил ключам выпасть.

‘ Стрелок. Давай...’ Он собирался осмелеть в любую минуту. Я с силой поднял колено и врезал им ему в промежность. Он застонал и осел; я толкнул его пистолетом, и он осел на ступеньки. Он сел на битое стекло и выругался. Он попытался двинуться, но я прижал его, сунув пистолет ему под нос.

‘Теперь посмотри, что ты наделал", - сказал я. ‘Ты порезался. Вам придется быть более осторожными. Дарси - где он?’

Его пухлое лицо было бледным, и казалось, что он прикусил губу, чтобы усугубить свои проблемы. Он ткнул большим пальцем через плечо. ‘Вон там, наверху’.

Я указал пистолетом. ‘Пойдем’.

Он осторожно приподнялся, морщась и протягивая руку за спину, чтобы вытащить стакан. ‘Ты не полицейский’.

‘ Нет. И ты не ночной сторож. Отведи меня наверх, к Дарси.’

‘Он с тобой разберется’.

‘Посмотрим. Твои джинсы в ужасном состоянии.’

Он осторожно поднялся по лестнице; я последовал за ним на две ступеньки ниже и отошел в сторону на случай, если у него возникнет какое-то представление о том, как сравнять счет. Он этого не сделал. Он прошел кротким, как ягненок, по покрытому ковром коридору ко второй из трех дверей, на каждой из которых было написано ‘Приватно’. Он постучал.

- Кто, черт возьми, это? - спросил я. Голос был грубым, приглушенным и раздраженным.

‘Коннелли’.

‘ Ну? - спросил я.

Я показал Коннелли палец, прижатый к моим губам. Он открыл рот, и я ткнул его пистолетом в ребра.

- Коннелли? - спросил я. Теперь менее приглушенный, ближе к двери, но более раздраженный. Дверь открылась, и на пороге появился мужчина с фотографии; он прибавил в весе и облысел, но это был безошибочно тот же самый мужчина. Его белая рубашка была расстегнута до пояса, обнажая мясистую волосатую грудь, загорелую, как его лицо и руки. Я держал пистолет низко, а Дарси переводила озадаченный взгляд с Коннелли на меня.

‘Ты не мог бы с этим справиться?’

‘У него есть стрелок", - сказал Коннелли.

‘И это’. Я предъявил свои права. - И это. - Я убрал лицензию и достал фотографии. - Это то, что тебе нужно. ‘Скажите Коннелли, чтобы он пошел и нашел свои ключи и убрал разбитое стекло на лестнице. Нам нужно поговорить.’

В дверях позади Дарси появилась женщина. Она застегивала блузку и расправляла узкую юбку. Дарси заметила, как мой взгляд метнулся к ней, но теперь он также мог видеть пистолет.

‘Продолжай, Кенни, я с этим разберусь’. Коннелли повернулся и захромал прочь; все сиденье его брюк было в крови. Дарси выглядела удивленной.

‘Извините, если я застал вас в неподходящий момент", - сказал я.

‘Харди, да? Я слышал о вас. ’ Он провел рукой по своим редеющим светлым волосам, застегнул пуговицу на рубашке, а затем похлопал себя по промежности. ‘Моя ширинка все еще застегнута, не так ли? Могло быть и хуже. Заходи, Харди. Заходите.’


9


Я не совсем вернула Дарси в его собственный дом под дулом пистолета, но и не относилась к нему как к своему давно потерянному брату. То, что мы делали, напомнило мне армейские учения - полусерьезные. Он отступил по коридору, а я двинулся вперед. Женщина обошла комнату, в которую мы направлялись.

‘Пистолет - это уже чересчур", - сказала Дарси. ‘Тебе просто нужно было спросить’.

‘ Спросила я внизу. Ваш персонал слишком занят, подавая разбавленные водой напитки, чтобы быть полезным.’

Он улыбнулся на это; казалось, ему нравилось улыбаться. ‘ Что все это значит? - спросил я.

Теперь мы были в большой гостиной - белый ковер, черные кожаные кресла и диван, стеклянная и хромированная барная стойка и другие аксессуары, наводящие на мысль о хорошей, праздной жизни. За окном огни Кингс-Кросс превратились в огни залива Элизабет, а затем в огни яхт-клуба, пристани для яхт и лодок, стоящих на якоре. Дарси застегнул еще пару пуговиц на своей рубашке, втянул живот и теперь был в баре, готовя напитки. Женщина стояла рядом с ним; она была высокой и худой, как фотомодель, и с соответствующим отсутствием выражения на лице. Она одела блузку и юбку прямо: у нее были коротко подстриженные светлые волосы, которые не были потревожены тем, чему я помешал. Итак, она выглядела прекрасно, и, похоже, ей больше нечем было заняться.

‘О, Джеки, ’ сказала Дарси, ‘ это Клифф Харди. Он частный детектив.’

Она взяла свой напиток и ничего не сказала. Дарси усмехнулась. ‘От Джеки ты многого не добьешься. Я никогда не мог решить, то ли потому, что ей нечего сказать, то ли потому, что она думает, что от разговоров у нее на лице появятся морщины. Выпейте, полной мерой, и уберите этот чертов пистолет.’

Я положил пистолет в карман и достал фотографию. Я позволяю Дарси поставить напиток на столик рядом с одним из кресел. У меня не было возможности рассмотреть его как следует, пока он делал это, и я видел Мальтийского сокола три раза. С тех пор, как Гутман накачал Спейда наркотиками, я наблюдал за приготовлением напитков. Я положил фотографию на спинку дивана рядом с женским тренчем на шелковой подкладке, который был наброшен на него. Наполовину прикрытая пальто, была кожаная сумка через плечо с табличкой ‘Джеки Джордж" на ней. ‘Это ты на этой фотографии, не так ли?’ Я сказал.

Ему пришлось сделать несколько шагов, чтобы посмотреть. Он наклонился, но не прикоснулся к нему. ‘Похоже на то. Ну и что?’

‘ Знаете эту женщину? - спросил я.

Он посмотрел еще раз и отхлебнул из своего стакана. ‘ Может быть.’

‘Видел ее в последнее время?”

Он покачал головой. В тот момент он не улыбался. Его большое загорелое лицо, казалось, решало, принять ли ему позу гнева или веселья. В конце концов, он остался нейтральным. Он взглянул на Джеки, которая сидела с прямой спиной, вздернутым подбородком, колени вместе, глядя в окно без всякого выражения. Ее неподвижность и моя, казалось, раздражали Дарси; он развернулся и поднял свой бокал. ‘За Джеки, - сказал он, - болтушку’. Он рассмеялся. ‘Давай, Харди. Что все это значит. Выпей чего-нибудь, чувак.’

Я хотел выпить. Я подошел к бару и налил немного скотча из графина в стакан. Дарси одобрительно кивнула, когда я добавила немного содовой.

‘Вот так-то. Теперь...’

‘Мне нужна информация о женщине на этой фотографии’.

- Почему? - спросил я.

Я выпил немного скотча, подумывал рассказать ему, но передумал. В этом бизнесе все на коне, и он еще вообще ничего мне не сказал. ‘Ее зовут Таня Бурк. Мне кажется, что вы двое были на пути к чему-то здесь.’ Я кивнул на фотографию.

Взгляд Джеки метнулся к дивану. Всего на секунду и без движения головы. Это было все, но я это видел. Дарси усмехнулась. ‘Я так не думаю. Смотрите, что это? Несколько снимков друзей за ланчем где-нибудь? Я хожу на ланч каждый день. Иногда я хожу туда дважды в день, не так ли, Джеки?’ Он похлопал себя по животу, как бы показывая результаты. Джеки ничего не ответила, только допила свой напиток, встала с прямыми ногами и подошла к бару, чтобы приготовить еще. Проходя мимо дивана, она посмотрела на фотографию.

‘Может быть, вы знаете человека, который сделал снимок?’

‘ Может быть. Кто он такой? Какой-то педик в розовой рубашке?’

‘Его описывали как обычного. Носит синюю форму.’

Он развел руками. ‘Я спрашиваю тебя. Полицейский, парковщик, заправщик? Выносливый. Мне это начинает надоедать. Я подумал, что с вами было бы интереснее познакомиться.’

Что-то в его поведении подсказало мне, что он лжет. Он был предупрежден об опасности. Это было видно по языку тела - по тому, как он поднял свой бокал и оттянул колено брюк. Это было ясно по тому, как он бросал взгляды на Джеки, которая снова стала изображать статую. ‘Может быть, я смогу что-нибудь узнать у Джорди", - сказал я. ‘Он, наверное, до смерти пугает девочек этими ключами, но ...’

‘Он со мной всего год’. Облегчение в том, как он это сказал? Я подумал.

‘Да, это уходит корнями еще дальше в прошлое", - сказал я.

‘Может быть, два года, может быть, три’. Джеки сделала глоток. Я встал и взял фотографию. ‘Ну, я знаю, что ты врешь, но было бы грязно выбивать это из тебя.’ Я поставил свой стакан обратно на стойку. ‘У Джеки была бы кровь на блузке, и мы бы вернули Коннелли сюда с его ключами или с чем похуже. Кажется, оно того не стоит.’

‘Я думаю, ты совершил ошибку, придя сюда, Харди’.

‘Я так не думаю. Мне понравилось шоу внизу и половина скотча. Мне понравилось встречаться с Коннелли. Это не было полной потерей. Позволь мне сказать тебе, Дарси, у тебя много поклонников.’

Это действительно встревожило его. - Что это значит? - спросил я.

‘Спокойной ночи, Джеки", - сказал я. Я оставил их смотреть друг на друга, когда пересек комнату и открыл дверь. Это была не слишком длинная очередь на выход, но это должно было сойти. По крайней мере, я смутил Дарси и заставил Джеки отвести глаза. И я немного выпил. Я чувствовала себя неуспевающей, но пальто и сумка подсказали мне, что Джеки не останется, и в этом были свои возможности.


Никаких признаков Коннелли ни в холле, ни на лестнице. Хотя есть несколько пятен крови. Стекло было вымыто. Я прошел через клуб, где танцоры и любители выпить снова взяли все под свой контроль, и поднялся по лестнице на улицу. В этой части города несколько затруднительно найти выходы и въезды. Здания могут вести из одного в другое, и вы можете выйти через полквартала от того места, куда вошли. Однако с кабаре с шампанским дело обстоит иначе. Я прошелся по кварталу, проверяя освещение и двери, и не смог увидеть никаких хитрых вариаций на тему "вход-спереди" и "выход-через-спину". Я прятался в своей машине в переулке позади здания, и когда Рикки Гэй, одетый в кожаную куртку и джинсы, был подобран толстяком на "Мерседесе" где-то около часа ночи, я был уверен, что нахожусь в нужном месте. Они вышли примерно через полчаса - Джеки и Коннелли. На ней был плащ, и она побежала так далеко от Коннелли, как только могла. Он огляделся вокруг, уставился на дверные проемы или рулевые колеса автомобилей. Чего он не знал, так это того, что если вы хотите наблюдать за местом из машины и не хотите, чтобы вас видели, вы смотрите с пассажирского сиденья или сзади - там, где был я. Они сели в белый "Вольво" и поехали на восток, Коннелли был за рулем.

Он водил машины лучше, чем казался, и мне было трудно поддерживать связь на задних улицах, когда он лавировал в потоке машин и ловил желтые огни. Тем не менее, мне это удалось, и я оказался в удобном месте позади пары других машин, когда он сворачивал со стороны Дарлинг-Пойнт, к парку Рашкаттерс-Бэй. Это страна с самым высоким доходом - большие, ухоженные места, теснящиеся друг к другу, конкурируют за прекрасный вид на город через воду и за портовый бриз. И вы могли бы поспорить, что в любых квартирах будут установлены системы безопасности, которые задержат SAS. Больше всего беспокоили тупики, которые там часто встречаются. Попробуйте следовать за кем-нибудь по тупиковой улице, не выглядя при этом заметным, и посмотрите, как далеко вы продвинетесь. Но Вольво не въехал на короткие улочки с глухими концами; он свернул в центр Пойнта, где улицы извиваются и поворачивают, но все куда-то ведут. Он остановился перед большим многоквартирным домом, расположенным между двумя особняками, которые были скрыты за пальмами и другими пышными растениями.

Я проехал мимо, сделал крутой поворот и быстро вернулся по главной дороге, которая шла параллельно другой. Оттуда я мог видеть особняки, где был припаркован "Вольво", и крутые ступеньки, ведущие к многоквартирному дому. Я остановил машину и навел свой профессиональный бинокль ночного видения. Коннелли проводил Джеки до ярко освещенного дверного проема апартаментов, где она воспользовалась ключом и вошла, не кивнув и не поблагодарив. В здании было восемь этажей, возможно, 30 квартир. Горело несколько огней, но было ясно, где Джеки решила отдохнуть - внезапно в паре комнат на четвертом этаже вспыхнул свет, и мне показалось, что я заметил движение занавески, когда она выходила на балкон.

"Вольво" тронулся с места, и я не пытался держать его в поле зрения. Что я искал, так это телефон-автомат, который трудно найти в этом районе с высокой арендной платой и высокими ипотечными кредитами. Когда я нашел один, на перекрестке, где размещался крошечный торговый центр, компенсацией было то, что справочник от А до К был нетронут. Я нашел Джорджа, Дж. В списке с правильным адресом и позвонил по указанному номеру.

‘ Да? - спросил я.

‘ Джеки? - спросил я.

‘ Да. Кто это?’ Чтобы она могла говорить, три слова подряд определенно говорили.

‘Это Харди. Мы встретились сегодня вечером.’

‘Господи’. В ее голосе не гнев - страх.

‘Не волнуйся, я не слежу за тобой или что-то в этом роде. Я последовал за тобой и Коннелли до твоего дома, но теперь я за много миль отсюда.’

‘Я… Я не могу с тобой разговаривать.’

‘Но ты хочешь, не так ли?’

‘Я не могу. Что...?’

‘Чего я хочу? Информация о Дарси. Как его полное имя?’

‘Лайонел. НЕТ… Я не могу...’

‘ Тогда расскажите мне о женщине на фотографии.

‘Я ее не знал’.

‘Почему вы отреагировали так, как отреагировали?’

‘Ревность. Я собираюсь повесить трубку.’

‘Подожди, ты был там в тот день, но ты не знал, что происходит. Ты это хочешь сказать?’

‘ Между ним и этой сукой Бурк? Да.’

- Кто сделал снимок? - спросил я.

‘ Я не знаю.’

‘Ты понимаешь, Джеки. Это важно. Пара вопросов, и я оставлю вас в покое. Я не буду тебя впутывать, что бы ни случилось.’ Лгунья, подумал я. Проклятый лжец. Это был один из дерьмовых моментов.

- Сколько вопросов? - спросил я.

Они переполняли мой разум. Когда она в последний раз видела Таню Бурк или слышала о ней? Где была сделана фотография? Кто были другие люди? Кто был фотографом? ‘Двое", - сказал я.

‘ Ты обещаешь? ’ выдохнула она едва слышно.

‘ Да.’ Дерьмово, очень дерьмово.

‘Все в порядке’.

- Кто был фотографом? - спросил я.

‘Джо Эгню сделал снимок. Это первое.’

‘ А-г-н-е-в? - спросил я. Я продиктовал название по буквам.

‘ Да.’

‘Чего боится Дарси? Почему парень с ключами и сопровождающий тебя домой и все такое.’

‘Он не боится. Так и должно быть.’

‘Что он сказал тебе после того, как я ушла?’

‘Это три’. У меня в ухе щелкнул телефон.

Было очень поздно, и я устал. Машина неохотно заводилась, приводя меня в дурное расположение духа, которое не улучшилось на Нью-Саут-Хед-роуд из-за утреннего движения - ускоряющиеся "Альфы", извилистые зазубрины и ни одного полицейского в поле зрения. Я должен был чувствовать себя лучше после ночной работы. Дарси был замешан в чем-то серьезном, и через него существовала связь с апартаментами в Гринвиче через Таню Бурк. Несмотря на мое обещание, Джеки Джордж могла бы стать полезным источником дополнительной информации. И у меня было имя. Все, что мне нужно было сделать сейчас, это найти, к какой организации в синих рубашках принадлежал Джо Эгню, и я был на следе. Но медленная машина, усталость и страх в голосе Джеки сделали меня кислым. Это заставило меня задуматься о том, сколько разных людей носили синие рубашки и как трудно было бы отследить фотографа, если бы он сменил свое имя на что-то другое, как это сделал Спиро. И это было действительно удручающе - последнее, что я слышал о Спиро Эгню, было то, что он был богат и счастлив, как и его бывший босс, который консультировал, наставлял и не признавал, что когда-либо делал что-то не так.


10


Дом около 3 часов ночи Кошка сидела перед домом с обвиняющим выражением на морде. Он вошел в дом впереди меня и поднялся по лестнице. В доме было тихо, и единственным источником света была кухня; на скамейке горела угловая лампа, а в круге света лежало письмо от Хелен:

Дорогой Клифф,

Проснулся, когда вы ушли, и не смог снова заснуть. Отличный фильм - я имею в виду "Бермагуи". Поехал прокатиться и подумать. Я мог бы заскочить к Рут в Балморал и позавтракать с ней пораньше у Миши. Я так и сделаю, на самом деле. Скажем, в 7.30. Возможно, увидимся? Если нет, то позже в тот же день. Любовь,

Хелен

У Рут, двоюродной сестры Хелен, была квартира с видом на пляж Балморал. Она была дизайнером одежды и единственной женщиной, которую я когда-либо встречал, которая любила пить белое вино за завтраком. Это была моя старая привычка, от которой я отказался, когда обнаружил, что иметь ясную голову до 18 часов вечера - не самое худшее, что может с тобой случиться. Завтрак в Mischa's был одним из лучших блюд Сиднея - я пробовала его всего один раз, но я смогла попробовать яичницу-болтунью и кофе, который готовили из бездонного кофейника. Но мои шансы попасть туда были равны нулю, и у меня все равно было ощущение, что мне здесь не очень рады . Я последовал за котом наверх, и у меня даже не было сил столкнуть его с кровати.

Мне приснилось, что Хелен сняла квартиру номер один в апартаментах в Гринвиче. Я был на наблюдении, круглосуточно ночевал в палатке во внутреннем дворе, но не мог зайти внутрь. Очень неприятно. Тогда она жила в квартире Рут в Балморале. Мне пришлось подняться на сотни ступенек от пляжа, а ступени были сделаны из песка и постоянно крошились у меня под ногами. Также неприятно, и к тому же потно.

Я проснулся около одиннадцати, когда кошка лизнула меня в лицо. Я убрался, покормил кошку, привел себя в порядок и просмотрел утреннюю газету, пока пил кофе, очень плохой по сравнению с тем, который Хелен заказала бы у Миши. ‘Говорить громче’, казалось, было ключевой фразой; все что-то обсуждали - экономику, австралийский спорт, доллар. Проблема была в том, что, казалось, никто ничего не делал, просто разговаривали.

Кот хотел выйти; он не возвращался, пока не захотел еще еды и где-нибудь в тепле поспать. Кошки заняли огромные экологические ниши. Я достал свой блокнот и просмотрел информацию о своих расходах на данный момент. Это одно из правил, которое необходимо соблюдать время от времени - проверять соответствие результатов расходам. На этот раз было трудно сказать. С чемодана свисали нитки. Обычная процедура заключается в том, чтобы потянуть за нити, но на этот раз мне пришлось потянуть за них слишком много, и я не знал, в какую сторону они потянутся. Возможно, я становлюсь консервативным, или, может быть, это просто такие ясные утра - я решил сначала попробовать заведения.

Уайз предупредил агента по недвижимости, что я позвоню, но он ничего не сказал по телефону. Я поехал в Ньютаун и фактически зря потратил свое время. Он тоже не стал бы много говорить за своим столом, в основном потому, что ему особо нечего было сказать. Мистер Бушелл был лысым мужчиной в очках и заикался. Трудно было представить, чтобы он оказывал на кого-то сильное давление; возможно, люди покупали у него дома, потому что им было жаль его. Он оторвал взгляд от тонкой папки, которую принесла его секретарша.

‘Сданы в аренду в 1981 году", - сказал он. "Все шло своим чередом, а потом она снимала квартиру месяц за месяцем’.

- Она? - спросил я.

‘Мисс Таня Бурк", - прочитал он.

‘Только одно имя? Никаких упоминаний о жильце, никакой субаренды?’

Он покачал головой. ‘Мы не разрешаем субаренду. Квартирант был бы ее бизнесом.’

- И как была оплачена арендная плата? - спросил я.

‘Так, как это все еще оплачивается, напрямую из банка. Мы храним квитанции, как нам было приказано сделать в ... э-э ... 1982 году.’

‘Их, должно быть, целая куча’.

Он улыбнулся и пощупал кожу на макушке. ‘ Да.’

‘Поступают ли деньги со счета мисс Бурк?”

‘Я не знаю. В чеке, который мы получаем, указан только номер счета.’

‘ Что именно? - спросил я. Я достал блокнот.

‘S457L’

- А что с банком? - спросил я.

‘Банк Федерации’.

‘Не показалось ли вам это довольно необычным, мистер Бушелл? Два года и никаких контактов между вами и арендатором?’

Он снова улыбнулся, но на этот раз он сопроводил улыбку поправкой очков и оставил свой череп в покое. ‘Я бы назвал это идеальным. Никаких жалоб, никаких просьб о ремонте, никаких просрочек с оплатой.’

‘Ты - само сердце’.

‘Было бы неловко, если бы мистер Уайз увеличил арендную плату, но он этого так и не сделал’.

Я встал и убрал блокнот. Я вдруг обрадовался, что я, в некотором роде, владелец дома, а не арендатор. Он вежливо проводил меня до двери. ‘Мистер Бушелл, ’ сказал я, ‘ вы видели женщину по имени Хелен Бродвей в последний день или около того? Ищете квартиру или небольшой дом?’

‘ Нет. Что купить?’

‘ Может быть.’

‘У меня есть прекрасное место в Эрскинвилле’.

Я слышал о прекрасных местах в Эрскинвилле - чтобы добраться до них, нужно пройти вдоль железнодорожных путей и воспользоваться снаряжением для подводного плавания, чтобы попасть на кухню. ‘Спасибо, мистер Бушелл. Я дам тебе знать.’

В Ньютауне все еще есть несколько пабов, которые напоминают мне о старых временах, когда люди не с нетерпением ждали выпуска набора для самоконтроля уровня холестерина и проверки уровня ph перед покупкой шампуня. Когда я шел по Кинг-стрит в поисках одного из этих пабов, я вспомнил рождественский обед, когда мой дядя, тот, кто заработал все деньги, управляя двумя заведениями в Тобруке, откинулся на спинку стула и сказал другому дяде, тому, кто рассказал мне о получении приказа подкладывать бомбы Mills в карманы немецких военнопленных и отказывался это делать: "Отличный дым, Нил, и хорошее пиво."Они оба были все еще живы, благодаря кардиостимуляторам и шунтирующим аппаратам, в то время как мой непьющий отец, который большую часть войны проработал на заводе по производству боеприпасов, был давно мертв. ‘Их занесло’, как говорят молодые люди.

Я нашел паб, заказал светлое пиво и сэндвич и позвонил в головной офис банка. Мистер Карстерс хотел встретиться со мной в 3 часа дня. Я ел и пил; Я знал, что дядя Нил подумал бы о светлом пиве - он зарабатывал на жизнь тем, что во время Депрессии ваял железнодорожные шпалы, а после войны управлял муниципальными бассейнами. Он, вероятно, тоже был бы невысокого мнения о мистере Карстерсе.

Я поставил Falcon на парковку на Кент-стрит и прошел пару кварталов до Мартин-Плейс пешком. У меня дома на доске была прикреплена вырезка из газеты, на которой был показан маршрут предлагаемой монорельсовой дороги для перевозки людей между районом Дарлинг-Харбор и городом. Я попытался представить его, тонкого и бесшумного, на своих стройных колоннах над Питт-стрит, и не смог. Я также не мог решить, был ли я за или против этого. Не то чтобы это имело значение; если бы люди, которым нравились такие фразы, как "высокоскоростной перевозчик людей", добились своего, мы бы получили монорельсовую дорогу, и горожанам просто пришлось бы с этим жить . Как всегда.

Я сохранил чек Лео Уайза, выписанный на банк Федерации, хотя и не на головной офис, именно для этой цели. Мистер Карстерс из отдела обслуживания клиентов посмотрел на него, а затем на меня с чуть большим интересом. Он был худым, темноволосым мужчиной, который был очень похож на фотографии молодого Т. С. Элиота из биографии, которую Хелен сейчас читала.

‘Навожу справки для мистера Уайза. Да, я понимаю.’

Я прочитал номер счета в своих записях и вопросительно посмотрел на мистера Карстерса, который вопросительно посмотрел в ответ. ‘Мне жаль’, - сказал он. ‘О чем именно вы спрашиваете?’

"Чей это счет?" - спросил я.

‘ Извините, я не могу вам этого сказать. - Он снял очки в золотой оправе и помассировал то место на переносице, где они сидели. Я подумал, делал ли Т. С. Элиот то же самое в перерывах между строфами "Пустоши".

‘Почему это? Мы говорим о нескольких сотнях долларов в месяц, ’ сказал я.

‘ Да. За несколько лет я понял. Это значительная сумма денег.’

Банкиры избирательно относятся к тому, что составляет значительную сумму денег - они никогда не используют их, когда они ваши - скажем, когда они допускают бухгалтерскую ошибку. Я показал чек Уайза. ‘В конце концов, это перейдет к мистеру Уайзу, несомненно, как к его агенту ...’

Он покачал головой. ‘Банк не может раскрыть такие подробности’.

‘Что нужно сделать, чтобы получить их?’

Федеральный полицейский мог бы получить доступ с соответствующим судебным постановлением. Возможно.’

Внезапно я разозлился. Может быть, это были мечты, может быть, фальшивый шведский декор, может быть, моя неприязнь к Т. С. Элиоту. ‘Послушай", - сказал я резко. ‘Вы знали, что дочь мистера Уайза была застрелена на Кингс-Кросс пару дней назад?’

Он выглядел потрясенным. ‘ Нет.’

‘ Да. Он был бы вашим крупным клиентом, не так ли -Мудрый? Я видел его офис. Это чертовски впечатляющее зрелище, чем это.’

‘Не нужно быть оскорбительным’.

‘Да, есть. Двадцатилетняя девушка мертва, и ее отец хочет знать, почему. Он расстроен, понимаешь? Он хочет срезать углы. Он не в настроении, чтобы злиться на окружающих.’

Мистер Карстерс разложил скрепки перед собой на своей безупречно белой промокашке. ‘Я понимаю’.

‘Ты хорошо видишь. Как у тебя дела?’ Я снова зачитываю номер. - Это за чей счет? - спросил я.

‘Я должен был бы спросить

‘Не спрашивай никого. Сделай хоть раз что-нибудь самостоятельно.’ Я заставил его колебаться, и пришло время подсластить пилюлю. ‘Послушайте, мистер Карстерс, Лео Уайз, вероятно, обедает с кем-нибудь из ваших директоров в City Tatts. Если вы поможете мне, я позабочусь о том, чтобы эти директора узнали от довольных клиентов, что вы человек рассудительный.’

Его взгляд скользнул в сторону настольного компьютера. - Напомни, какой это был номер? - спросил я.

Я сказал ему, и он нажал на клавиши. Он восхищенно смотрел на экран. Я размышлял о том, стоит ли мне испытать удачу, обойдя вокруг стойки регистрации, чтобы взглянуть. Принял решение против. ‘ Ну? - спросил я. Я сказал.

‘Джозеф Эгню’.

Я делаю долгий, медленный вдох. ‘Ах, ха’.

‘Это то, что вы хотели услышать?’

‘ Может быть. Филиал?’

Он нажал несколько клавиш. ‘Ньюпорт-Бич’.

Я записал это, чтобы выглядеть остроумно. - А у нас есть адрес мистера Эгню? - спросил я.

Он выглядел встревоженным и убрал руки с клавиатуры, как будто пальцы могли начать действовать сами по себе. ‘Я не могу’.

"Городские татушки", - сказал я. Я изобразил, как поднимаю стакан. ‘Умный парень, этот Карстерс на Мартин-Плейс...”

Щелчок, щелчок. ‘Улица Бугенвиль,2, Шетландский остров’.

‘Благодарю вас, мистер Карстерс’.


11


Мне следовало спросить Карстерса, активен ли по-прежнему аккаунт Агню, и еще о нескольких вещах, но я подумал, что уже разыграл раздачу. Пока я шел обратно на Кент-стрит, у меня в голове крутились фильмы. Бермагуи и другие: в настольном наборе Трейси спрашивает Хепберн, что первое, на что она обращает внимание в человеке, и она отвечает: ‘Будь то мужчина или женщина’. Очевидное, но легко упускаемое из виду. У меня было такое чувство по поводу дела, которым я сейчас занимаюсь. Что в этом было что-то совершенно очевидное, чего я не видел. Одна из проблем, связанных с такого рода ощущениями, заключается в том, что они оставляют вас неуютными, но без каких-либо подсказок. Я попытался проверить Энджью, Дж., Шетландские острова, в телефонной книге, но там не было записи. Одна из других проблем заключается в том, что ощущение может быть ошибочным - может не быть ничего очевидного, и все так же запутанно и сложно, как кажется.

К счастью, у меня не слишком часто возникает это чувство. Для частного детектива это равносильно почти недееспособности. Я позвонил домой и сказал записывающему аппарату, что вернусь позже. Я позвонил двоюродной сестре Хелен в Балморал, прослушал ее записанный голос и ничего не сказал. Это было сделано с помощью телефона на автостоянке. Я стоял с трубкой в руке, размышляя, кого бы я мог попробовать, чтобы сделать хет-трик записывающей машины. Я не мог ни о ком вспомнить и повесил трубку. Неудачный звонок поднял мою плату за парковку на следующую ступеньку. Бедный Лео.

Я еще больше увеличил расходную ведомость, заправив полный бак бензина, и отправился на полуостров. Надежный. 38-й вернулся в кухонный ящик, но у меня был менее надежный кольт. 45 под приборной панелью. Я ехал, гадая, почему мне пришла в голову мысль о пистолете. Я не верю в предчувствия. Почему я не мог вместо этого думать о фильмах? Что, по словам Вуди Аллена, было единственным культурным преимуществом, которое можно было получить в Лос-Анджелесе? Я направлялся в ту часть Сиднея, где живут люди кино - актеры, писатели, режиссеры. Они сидят на солнце, потягивают вино, смотрят на море и думают о мрачных, угрожающих вещах, о которых можно снимать фильмы.

Спит-Бридж был открыт, и я сидел в потоке ожидающих машин, вдыхая пропитанный свинцом воздух и обдумывая свои следующие шаги. Агню и его фотографии были ключом к чему-то. Без всякой на то причины мне в голову пришла мысль, что в деле могут быть две мертвые женщины. Возможно, Эгню убил Таню Бурк. Почему? И зачем оставлять квартиру оплаченной и вакантной на долгие годы? Возможно, Таня Бурк убила Эгню. Возможно, Лайонел Дарси убил их обоих и Кармел Уайз. Я решил, что это бред ума. Я нашел улицу Бугенвиль в отеле Gregor и решил, что лучший способ добраться до Шетландских островов - это взять напрокат подвесной мотор в Бэйвью. Практические шаги, никакой теории. Мост открылся, и я сосредоточился на вождении.

Я не был в Bayview marina несколько лет. С тех пор у них случился пожар, и все немного изменилось; вокруг была новая древесина и свежая краска; часть ржавых железных перил заменили алюминием. Место менялось в ногу со временем: магазин был новым, и акцент на снаряжении для виндсерфинга был совсем новым. В офисе с моей банковской картой и водительскими правами я купил катер с большим подвесным мотором Johnson. Молодая, изящная женщина занималась прокатом лодки и передала меня крепко сложенному мужчине средних лет, который выглядел так, как будто принадлежал к предыдущим, менее шикарным дням на пристани.

‘Отправляешься на Шетландские острова?’ - спросил он, помогая мне с лодкой.

‘Правильно’.

‘Знаешь людей вон там?’

У нас была лодка у подножия короткой лестницы, и я спрыгнул в нее, чувствуя, как она раскачивается, и приспосабливаясь. ‘Парень по имени Эгню", - сказал я. ‘Джо Эгню. Знаете его?’

Он покачал головой и развязал веревку. ‘Нет. Удачного путешествия.’

‘Подожди. Послушай, это только для справки. Я на самом деле не знаю этого парня, но я хочу перекинуться с ним парой слов. Он немного моложе меня, меньше ростом. По-моему, темно. Мне говорили, что иногда он носит синюю форму.’

Он почесал свой заросший щетиной подбородок. ‘Ну, ты знаешь, я здесь уже ослиные годы. Они приходят и уходят. Многие отправляются на пароме. Не думаю, что знаю кого-то подобного.’

‘Он фотограф. Вероятно, у него есть фотоаппарат, может быть, пара камер, объективы и все такое.’

Снова почесывание подбородка, а затем он дернул за веревку, что почти расстроило меня. ‘Да, конечно. Теперь, когда вы упомянули об этом. Там был такой парень. Делал фотографии. Кто-то мне сказал, что он работал на таможне.’

‘Таможня! Да, это подходит. Вы когда-нибудь разговаривали с ним?’

‘Я? Нет, просто видел его поблизости, ты знаешь. Но не в последнее время. По крайней мере, в течение нескольких лет. Не думаю, что ты найдешь его там сейчас, приятель.’

‘Неважно", - сказал я. ‘Я все равно посмотрю’. Он бросил мне веревку. ‘Спасибо за помощь’. Он кивнул - он думал, я имел в виду помощь с лодкой. Я завел мотор и вывел лодку в канал, Шетландский остров находится примерно в двух милях от Бэйвью. Остров примерно круглый, очень приблизительно, и около мили в поперечнике. Я был там всего один раз, и это было на пикнике в детстве, около 30 лет назад. Я вспомнил парк в центре острова, много кустарника и ничего больше.

День клонился к вечеру, и на воде было прохладно. Я надел куртку на молнии, чтобы у меня был достаточно глубокий карман, чтобы положить кольт, но сейчас я был рад этому из-за тепла. Навигация была простой: остров был там, прямо по курсу, над слегка неспокойной водой. Все, что мне нужно было сделать, это направиться к нему. Посадка может быть немного сложной: были ли там пляжи, общественная пристань, частные причалы? Я не знал.

При других обстоятельствах это была бы приятная пробежка. На востоке несколько яхт выглядели изящно, и мимо меня проплыл катер, также направлявшийся к Шетландским островам. Рулевой помахал мне рукой, на что я ответил, подпрыгивая у него в кильватере. Ветерок трепал мои волосы, а брызги щипали глаза, но я была не в настроении любоваться красотами водной природы. Если Эгню был таможенником, это придавало смысл записям в блокноте. K был KLM, Q был Qantas, P был Pan American и так далее. Цифры обозначали рейсы, а другие буквы - места в багаже. Я не думал, что Джозеф Эгню был в поисках местных птиц или артефактов аборигенов.

Остров, зеленый на расстоянии, вблизи казался разноцветным. Я мог видеть дома на холмах, дороги с твердым и грунтовым покрытием и разные виды листвы. Сторона, к которой я подошел первым, была скалистой, с легким прибоем, бьющимся о скалы. Я держался подальше и сделал круг на восток. На побережье было углубление, которое обеспечивало некоторую защиту, которой воспользовались строители причала. Несколько деревянных строений выступали из пляжа; между ними стояли на якоре несколько лодок, а другие были привязаны к сваям. Чайки кружили над головой и пикировали вниз, чтобы погрузить клювы в темно-зеленую воду. Больше естественной красоты мне было ни к чему. Я повернул лодку к самому большому из причалов, слишком сильно заглушил мотор, и мне пришлось дрейфовать с веслом наготове, чтобы не натолкнуться. Справа пара домов занимала короткий мыс; они были наполовину окружены водой, и я мог видеть грубые деревянные стены и низкие, длинные веранды. Отличное место, чтобы сбежать от всего этого, если у вас не работает сто тысяч долларов.

Никто не оспаривал мое право пришвартоваться к причалу. Пара человек работали на своих лодках, несколько отдыхали на своих, и я не стоил их внимания. Это меня вполне устраивало. У меня в голове была простая карта острова: внешняя кольцевая дорога; внутренняя кольцевая дорога с несколькими улицами, расходящимися от нее к парку в центре; и одна дорога, разделяющая остров пополам. Улица Бугенвиль была одной из радиальных. Я добрался до внешней дороги, сойдя с конца причала прямо на нее. Это была широкая, хорошо проложенная дорога с узкими гравийными полосами по обе стороны. Многое изменилось на острове с тех пор, как литтл Клифф посетил его в далеких пятидесятых. Это были запахи, которые вернули воспоминания - смолистые деревья, возможно, их своеобразное сочетание, смешанное с запахом срезанного фенхеля там, где кто-то косил неухоженный газон. Теперь домов стало намного больше, и более больших. Тогда внешняя дорога представляла собой грунтовую колею с колеями, и казалось, что мы часами шли пешком, чтобы добраться до парка. Сейчас не так; дорога была выровнена и легко повторяла контуры участка; она поднималась в гору до разделяющей дороги пополам, но пологою. Пока я шел, я видел проблески воды сквозь деревья и, в конечном счете, над их верхушками. Ночь обещала быть мягкой, безветренной, с легким ветерком. Верхушки деревьев качнулись, и вода потемнела. Господи, подумал я, следующим ты будешь любоваться закатом. Вы здесь, чтобы работать!

С дороги я мог видеть более неопрятную часть острова, внизу, у кромки воды, где маленькие старые домики жались друг к другу, как куски плавника. Здесь, наверху, были сплошные конструкции и цементные дорожки. Когда я проходил мимо одного из домов, мне навстречу полетел футбольный мяч. Я неловко поймал его, удивленный его формой. Это был американский футбольный мяч, меньшего размера, чем те, к которым я привык, и остроконечный.

‘Брось это!’ Заказ поступил от парня, стоявшего в двадцати футах от нас. Я мог видеть его сквозь прутья высокой ограды из чайных деревьев. Это старая привычка - когда мне говорят, просят или бросают вызов что-нибудь бросить или перепрыгнуть, скорее всего, я это сделаю. Я видел квотербеков по телевизору; то, как они держали мяч, перетасовывали и бросали. Я попробовал: мяч по идеальной закольцованной спирали полетел в руки ребенка.

‘Эй’, - крикнул он. ‘Ты молодец!’

Он бросил его обратно тем же способом, и я поймал его снова.

‘Просто повезло", - сказал я. Мы оба подошли к забору. ‘Ты говоришь не как американец", - сказал я.

‘Мой папа такой’.

‘Я понимаю. Ты тоже играешь в бейсбол?’

Нет. Предпочитаю крикет.’

Разносторонне развитый ребенок. ‘Правильно ли я направляюсь к улице Бугенвиль?’

‘Да. Это вон там, наверху.’ Он указал.

‘Знаете человека по имени Эгню, который живет на этой улице?’

Нет. Это отвратительная улица. Хочешь устроить еще один бросок?’

‘Еще один’.

Он перебросил мяч и повернулся спиной к ограждению. Он был коренастым парнем, одетым в джинсы и футболку Dallas Cowboys. Он выглядел сильным, с видом человека, сосредоточенного на своей работе. ‘Ты кричишь “в поход”, - сказал он. ‘Я бегу обратно. Ты считаешь до трех, а затем бросаешь. Старайся бросать прямо и держи его подальше от того гребаного куста вон там. Хорошо?’

‘Хорошо’. Я чувствовал себя глупо. ‘В поход!’ Я сказал.

Ребенок побежал; я сосчитал и бросил. Мяч закачался и выглядел так, будто не дотягивал. Парень развернулся, нырнул и поймал его в нескольких дюймах над травой. Я поднял обе руки в приветствии американских спортсменов, почувствовал, как пистолет уперся мне в ребра, и пошел дальше.

Улица Бугенвиль сильно подвела остальную часть района. Во-первых, там, где другие улицы были прямыми, она петляла и петляла по-собачьи. Во-вторых, в домах было больше фиброцемента и меньше древесины и кирпича, чем это было принято. Номер 2 был в самом низу ассортимента - просторное бунгало, расположенное в глубине разросшегося сада. Забор перед домом был в руинах, а трава стала спутанной примерно на высоте колена. Калитка висела под сумасшедшим углом, и я обошел ее и пошел по тропинке, едва различимой в траве, к входной двери. Здесь нет глубоких тенистых веранд; просто убогое маленькое строение из гниющего дерева и ржавого железа, нависающее над входной дверью.

Дома по обе стороны были ухожены лучше, но выглядели как дома для приезжих на выходные, которые редко посещают. Это была пятница; возможно, сегодня вечером в доме будут соседи, возможно, нет. Через дорогу от этого дома и нескольких домов по обе стороны от него участок слишком резко понижался, чтобы можно было строить. Это было идеальное место для того, чтобы дом оставался пустым, запущенным и игнорируемым. Я бы не сказал, что был разочарован; я не ожидал, что Агню будет там подстригать газон, но запущенность выглядела обескураживающе старой. Тем не менее, никогда нельзя сказать наверняка. Человек, сидящий за бутылкой, проговаривается; дезертирство может быть скорее надуманным, чем реальным; или все может выглядеть по-другому со стороны.

Я толкнул калитку шире и подошел к входной двери. Перед ним были две деревянные ступеньки, одна из которых развалилась, когда я на нее наступил. Сильный стук не принес никакого ответа, кроме того, что с двери еще больше облупилась краска. Стекло во фрамуге было треснуто и заделано изоляционной лентой. Жалюзи на двух фасадных окнах были опущены. Я прошел вдоль стены дома, раздвигая стебли древесных сорняков, которые торчали из забора и из фундамента самого дома. Одно утешение, сказал я себе, - никакой собаки.

За домом запустение усилилось. Туалет во флигеле был в руинах; некоторые из его досок обвалились, впустив непогоду и сорняки. Ржавый велосипед с паутиной, растущей по всей раме и между спицами, был прислонен к задней части дома. Три или четыре деревянные ступеньки, ведущие к двери, были шаткими; вторая ступенька чуть не сломалась, когда я поставил на нее экспериментальную ногу. Дверь была еще более ветхой, чем та, что была спереди. Окна были желтыми от пыли и мух, а рамы сухими и расколотыми, как старые частоколы. Трава была высотой по пояс, а большие кусты олеандра и бирючины росли выше заборов по обе стороны заднего двора. Единственной вещью, которая перестала расти, был ветхий подъемник Hills.

Дверь была заперта. Небольшое усилие кончиками пальцев отодвинуло оконную задвижку от дерева. Я сдвинул нижнюю секцию на дюйм вверх и почувствовал отсутствие створки. Я опустил его, поискал во дворе кусок дерева и нашел его нужной длины. Я распахнул окно, перенес велосипед через него, встал на перекладину и пролез через нее.


12


В этом доме давно не было ничего веселого, если не считать тараканов. Все было покрыто толстым слоем пыли - мебель, книги, посуда, стеклоизделия. Это место выглядело так, как будто его внезапно покинули, возможно, одним напряженным утром, и никогда больше не возвращали. Покрывала на двуспальной кровати в большей из двух спален были быстро подняты. Односпальная кровать в другой комнате использовалась как склад для хранения белья - на ней были сложены простыни и одежда, грубо сложенные. Мужская и женская одежда, как в ящиках и платяном шкафу в другой спальне.

Тарелки были вымыты в раковине и оставлены сливаться. Пыль, оседавшая на них во влажном состоянии, образовала осадок, который теперь представлял собой тонкий слой засохшей грязи. Это было жуткое и неуютное чувство - рыться в ящиках и шкафах, собирая бумаги и другие обрывки жизней, которые здесь были прожиты. Одежда была самым убедительным доказательством: синие рубашки, темные брюки, простая обувь. Там, где был приколот значок, были дырки. Среди одежды мужчины было также пляжное снаряжение и летняя одежда. Я нашел фотоаппарат и экспонометр, но никаких фотографий. Женская одежда была такой, какую носила бы Таня Бурк, когда не выставляла свои вещи напоказ в городе - все еще хорошо сшитая, все еще привлекающая мужчин, но с некоторыми уступками расслабленной жизни в обуви на низких каблуках и более повседневном стиле.

Поскольку в квартире в апартаментах в Гринвиче было больше женских вещей, в этой было больше мужских. Книги в мягкой обложке, как правило, были с волосатой грудью, Роберт Руарк и компания. Там была небольшая коллекция вещей такого рода, которые были контрабандой в Австралии до эпохи просвещения Уитлама - леди Чаттерли, Портной, Генри Миллер и т.д. Джо Эгню, должно быть, усердно выполнял свои обязанности, или, возможно, мальчики разделили конфискованное горячее в пабе после работы.

Я тщательно осмотрел дом, когда снаружи потускнел свет. Электричество и газ были подключены. Вода была ржавой, цвета некрепкого чая. В конце концов, я, вероятно, мог бы наполнить еще один мешок для мусора значительными вещами Эгню и Бурка. Я, конечно, мог бы доказать, что одни и те же два человека занимали этот дом и первую квартиру в апартаментах в Гринвиче. Некоторые газеты и журналы сообщали об активности позже, чем в другом месте, примерно до года назад. Необычно для домов такого типа, на входной двери была прорезь для писем. Почта скопилась за дверью, как навозная куча аборигенов. Большая часть этого была ненужным хламом, ничего из этого не было разоблачающим, личным или интимным, но полученные счета за электроэнергию указывали на то, что кто-то оплачивал дорогу в месте, где никто не жил. Снова.

‘ Куда ты ушел? - спросил я. Сказал я себе вслух. Звук моего собственного голоса напугал меня. Я был в гостиной, где было почти темно. Я включил свет и услышал возню за диваном у стены. Полностью оплаченный дом для мышей, подумал я. Подождите, пока не разойдутся новости. Я включил звуковую систему "три в одном" и нажал кнопку AM. После нескольких музыкальных тактов я прослушал семичасовые новости. Они стреляли в белых людей в Ливане, в коричневых людей на Филиппинах и в черных людей в Южной Африке. Бензин и безработица выросли, доходы фермеров и доллар упали. Два игрока "Балмейн" были дисквалифицированы за подачу головой, и завтрашний день обещал быть дождливым. Нигде нет комфорта.

Я оставил радио включенным и бродил по дому, размышляя, не следует ли мне устроить атаку на половицы. В передней спальне штора была разорвана сбоку, и я заглянул в щель.

Мужчина стоял перед домом; он слегка наклонился, чтобы укрыться в кустарнике, и то, как была расположена его правая рука, подсказало мне, что он держал пистолет. Он покосился на дом, а затем повернулся и сделал приглашающий жест левой рукой. Я пробежал через дом к задней части, повернул ключ и распахнул дверь. Я потянулся за своим пистолетом, когда в поле зрения появился мужчина, который уже вытащил его и держал наготове. Он поднял пистолет.

‘Встаньте вон там’.

Я замерла; он двинулся вперед и жестом велел мне отойти. Я стояла на своем; он собирался подняться по ступенькам, и меня это устраивало. Когда вторая ступенька приняла на себя его вес, она подломилась; он покачнулся вбок, и я налетел прямо на него. Он потерял равновесие; его пистолет ударился о стену дома, а я пронесся мимо него и побежал по густой траве к задней ограде. Думаю, я бы попытался перепрыгнуть через него, если бы пришлось, но десятифутовая часть его обвалилась плашмя. Я перемахнул через останки и побежал дальше.

Свет быстро угасал, и идти было трудно. Я был в легкой одежде и направлялся наверх. Кроличья тропа зигзагом поднималась на холм, и я шел по ней, как мог. Движение зигзагами было в порядке вещей, если собирались стрелять сзади. Я задыхался и хрипел, хватался за молодые деревца, чтобы продолжать подниматься по самым каменистым и неровным участкам, и я не оглядывался назад. Вы можете сказать, когда вас преследуют; вы чувствуете это на затылке, как холодный ветерок, и я чувствовал это сейчас. Стрельбы по-прежнему нет.

Я понял, что направляюсь к парку в центре острова, и попытался запомнить его планировку. Слишком давно, и они, вероятно, залили отверстия для воды и установили игровые площадки для приключений. Это была не самая радужная перспектива - в сгущающихся сумерках, когда за мной гнались по меньшей мере трое мужчин с двумя пистолетами, мне следовало искать человеческой поддержки, а не полянку с опоссумами.

Я брел дальше, спотыкаясь о корни деревьев и чувствуя, как ветки режут мне лицо. Я почувствовал вкус крови и чуть не упал, когда ветка сильно и прямо попала мне в правый глаз. Внезапно я стал полуслепым. Все, что справа от центра, было пустым. Я почувствовал прилив страха и отчаянно заморгал, но зрение не прояснялось. Я повернул голову, чтобы увеличить поле зрения, и чуть не упал. Я чувствовал себя бесполезным по всей правой стороне. Я едва двигался, когда закончил подъем и достиг ровного, поросшего травой участка. Я постоял минуту с тяжело вздымающейся грудью, незрячим глазом и саднящим горлом, пытаясь решить, что делать дальше. Я мог видеть огни домов подо мной и слышать шумы: с ослабленным зрением шумы были невероятно четкими - птицы, шуршащие животные, крадущиеся шаги. Я побежал трусцой через поляну к группе деревьев. Глаз пульсировал; я приложил к нему руку и почувствовал удар по задней части шеи. Я осел, полез в карман за пистолетом и снова почувствовал его в том же месте, но сильнее. Я закрыл другой глаз. Я не хотел, но ничего не мог с собой поделать. Я упал вперед, ударившись плечом о твердую землю.


Я не потеряла сознание, но с тем же успехом могла бы. Мне было трудно открыть здоровый глаз; у меня болело плечо, и в легких практически не было воздуха, поэтому я лежал, как парализованный. Надо мной стояли трое мужчин - те двое, которых я видела в доме, и еще один. Двое, которых я видел раньше, тяжело дышали, другой - нет, но все шесть их глаз были открыты, и ни у кого, казалось, рот не был полон крови, как у меня. Мне удалось повернуть голову набок и сплюнуть немного крови.

‘Господи", - сказал тот, кого я видела в передней части дома.

"С ним все в порядке’. Это было от третьего мужчины, который не запыхался, был одет в элегантное длинное пальто, контрастирующее с повседневной одеждой остальных, и, казалось, был главным.

Мужчина, мимо которого я протолкнулась на ступеньках черного хода, потер плечо. Один маленький счет в пользу Харди. ‘Мы сделаем это?" - спросил он.

Босс наклонился и достал мой пистолет из кармана куртки. Он спрятал его в карман своего пальто. ‘Это то, что они нам говорят’.

‘Сделать что?’ Пробормотал я. ‘ Кто вы такой? - спросил я.

‘Заткнись!’ Босс не выдержал. ‘Думаешь, ты сможешь идти?’

- Как далеко? - спросил я. Я сказал.

‘Недалеко’. Он повернулся на каблуках. ‘Если он не может ходить, не пытайтесь нести его. Тащите его!’

Они вытащили меня наверх; все закружилось, а затем успокоилось, превратившись в клубящийся туман. Может быть, я шел пешком, может быть, они тащили меня. Мне казалось, что я плыву, стоя прямо. Я не знаю, как далеко было до машины, возможно, недалеко, но мне показалось, что миль пять. Я знал, что этого не могло быть, потому что остров был всего в милю в поперечнике. Мне было все равно, все равно казалось, что пять. Сидеть в машине было приятно. Я был на заднем сиденье с двумя моими друзьями рядом со мной - мягкое сиденье, спинка; когда машина тронулась, я согнулся посередине, и меня вырвало на пол между ног.

Тот, что справа от меня, сказал: ‘Ты животное!" - и ударил меня ремнем по лицу. Поврежденный глаз принял на себя часть силы удара, и я закричал от боли.

"В следующий раз проглоти это", - сказал он.

‘Я заставлю тебя съесть это, если у меня будет возможность", - сказал я.

‘Ты этого не сделаешь, Харди’.

Это заставило меня задуматься над двумя вещами - они знали мое имя и собирались что-то со мной ‘сделать’. Я сосредоточился на том, чтобы восстановить дыхание и открыть правый глаз во время короткой поездки. Я преуспел с первым, но не со вторым. Кожа вокруг глаза была опухшей, и мне казалось, что я потеряла контроль над мышцами в этой части моего лица. Плечо тоже болело; оно было вывихнуто или почти вывихнуто. Я был в плохой форме, чтобы убегать, или драться, или делать что угодно, кроме разговоров. Я так беспокоился о глазу, что не мог придумать, что сказать. Тогда я перестал беспокоиться о глазу; мертвый есть мертвый, один глаз или два. Мне нужно было поговорить.

Машина остановилась у причала. Мы немного посидели, ожидая, пока мои спутники убедятся, что путь свободен. Затем босс щелкнул пальцами. ‘Гарри", - сказал он. ‘Возьми его лодку’.

‘Я потеряю свой депозит”.

‘Заткнись!”

Гарри, который еще не произнес ни слова, сказал: "Хорошо’. Он вышел из машины и исчез. Босс и другой мужчина грубо провели меня вдоль причала и вниз по нескольким ступенькам в лодку - скоростной катер с изящными линиями и закрытой кабиной спереди. Они включили свет, запустили двигатели и умело вывели судно в пролив Ла-Манш. Я слышал, как двигатель Johnson пару раз включился, прежде чем он завелся. Моя лодка. Рядом не было никого, на кого можно было бы наорать. Я не смог бы перебраться через борт, и я сомневался, что смогу плавать с поврежденным плечом в любом случае. Говори, Харди, подумал я. Говорите!

‘Расскажи мне, что происходит", - попросил я.

Ответа нет.

Они собирались сбросить меня в воду? Я почувствовал, как внутри меня шевельнулся страх, и огляделся в поисках подходящего материала - проволоки, цементных блоков, каркаса кровати, но ничего подобного не было.

Мой голос звучал так, как будто он доносился уже из-под воды. ‘Кто за этим стоит?’ Я сказал. - Дарси? - спросил я.

Босс сидел напротив меня в пальто, задранном на колени. Он был высоким, худощавым человеком с морщинистым лицом с острыми чертами. Бороздки выглядели так, как будто они прорезали себе путь до костей.

‘В некотором смысле", - сказал он. ‘Какие-нибудь проблемы. Рольф?’

Мужчина за рулем закурил сигарету. ‘Нет", - сказал он.

Не пара для болтовни.

‘Хочешь сигарету, Харди?’ - спросил босс.

Я покачал головой, отчего у меня заболела голова. ‘Вредно для здоровья, - сказал я, - но, вероятно, не так плохо, как встреча с вами, ребята’.

‘Это верно", - сказал он. ‘Ты в плохом состоянии. Глаз выглядит ужасно.’

Затем он замолчал и посмотрел на воду. Они меня озадачили; они не вели себя как бандиты, но, с другой стороны, бандиты в наши дни не всегда ведут себя как бандиты. У босса было своего рода непреклонное достоинство, а Рольф был спокоен и расслаблен за рулем, как будто то, что он делал, было совершенно законно. Копы? Я задавался вопросом, и эта мысль не принесла мне утешения.

‘ Куда мы направляемся? - спросил я. Я сказал.

‘ Ты родился и вырос в Сиднее, не так ли, Харди? Ты должен знать. Взгляните сами.’

Я болезненно повернулся на жестком сиденье и попытался сориентироваться. Небо уже потемнело, но взошла луна, и повсюду виднелись огоньки, разбросанные тут и там. Шетландский остров лежал на востоке, и мы направлялись к темной береговой линии.

‘Национальный парк", - сказал я.

‘ В твоем голосе звучит облегчение.

‘Я подумал, что это может быть похоронами в море без флага и пушечного салюта’.

Он издал короткий, лающий смешок. ‘Ты романтик, Харди. Забудьте о шкафчике Дэйви Джонса. Разве вы не слышали о неглубокой могиле в Курингай-Чейз?’

‘Да, я слышал об этом. Я бы не назвал этот метод надежным.’

‘ Нет? Это интересно.’

‘ Уже близко, ’ сказал Рольф.

Мы вошли в бухту, которая, казалось, сужалась к ручью, исчезавшему во тьме. Прежде чем мы достигли устья ручья, Рольф заглушил мотор, и лодку понесло течением.

‘Шлюпка, Харди", - сказал босс.

‘Господи. Почему бы тебе просто не пристрелить меня сейчас и не подбросить сюда?’

‘Слишком просто. Давай.’

Мы стояли на корме и смотрели, как к нам приближается гребная лодка.

‘ Уильямсон? - спросил я. С лодки донесся шепот, едва слышный из-за плеска весел.

‘ Да. Ты берешь двоих. Хорошо?’

‘‘хорошо. Вот мы и на месте. Спокойно...’

Уильямсон перекинул свои длинные ноги через борт и опустился в лодку. Я двигался неловко, и Рольф грубо помог мне сделать то же самое. Я сидел на корточках в лодке; мое плечо горело, а глаз пульсировал и причинял мне уколы боли при малейшем движении. Мне было трудно удерживать голову в движущейся лодке, и в конце концов я использовал обе руки, чтобы помочь себе сделать это.

Лодочник изо всех сил боролся с остатками набегающего прилива, и мы неуклонно продвигались вверх по течению. В некоторых местах она была шире, чем в других; ветви деревьев нависали над водой, и пару раз Уильямсон говорил мне пригнуться. Я сделал это и застонал от боли. Примерно через десять минут гребли мы выбежали на берег на узком песчаном пляже. Лодочник поднял судно достаточно высоко, чтобы позволить себе и Уильямсону выпрыгнуть на сухой песок. Я не мог прыгнуть.

‘Промочи ноги, Харди", - сказал Уильямсон. ‘Это часть лечения’.

Я не знал, что с этим делать, но я осторожно перевалился через борт и пробрался к берегу через несколько дюймов воды.

‘ И что теперь? - спросил я. Я сказал.

В нескольких минутах ходьбы. Вы можете подождать здесь, ’ сказал он лодочнику. ‘Я могу с этим справиться’. Он достал фонарик из кармана пальто и достал пистолет почти запоздало. Он был спокоен и уверен в себе, что заставляло все чувствовать себя намного хуже. Он толкнул меня в поврежденное плечо, и я закричала.

‘Извините. В ту сторону.’ Он направил луч фонарика на кустарник. Я мог бы просто увидеть в этом перерыв. Мое зрение было хорошим с открытым глазом, но трудно оценивать расстояние и уровни только одним глазом. Я много спотыкался, когда шел, что повредило глаз и плечо. Мои ноги, хлюпавшие в мокрых ботинках и носках, были холодными. Раз или два Уильямсон ткнул в меня пистолетом, но он был профессионалом. Он ходил из стороны в сторону и иногда отступал, так что я никогда по-настоящему не знал, где он был - не то чтобы я мог что-то с этим поделать в любом случае.

Мы вышли из кустарника в песчаную впадину, похожую на пространство между двумя большими песчаными дюнами. Трава была густой на всей территории. Двое мужчин стояли в стороне, только что выйдя из кустарника. Один из них держал фонарь от урагана, и я мог видеть грабли и метлу на земле рядом с ним. Я вздрогнула и остановилась. Уильямсон обошел вокруг и встал рядом со мной. Он протянул руку, в которой держал факел. ‘Я хочу, чтобы ты очень внимательно посмотрел туда, где это сияет, Харди. Что ты видишь?’

Я вглядывался в темноту, пытаясь сохранить свое ограниченное зрение внутри помещения, освещенного фонариком. У меня слезился глаз, и я потерла его. ‘Ничего", - сказал я.

Он передвинул фонарик. ‘Вот так. Ты что, ничего не видишь?’

Я мог бы. Едва различимыми были два длинных, узких возмущения земли. Трава частично заросла ими, но вы могли видеть небольшое возвышение земли, похожее на длинные комья, легкую тень.

- В чем дело? - спросил я. Я сказал.

Я почувствовал, как дуло пистолета Уильямсона коснулось моего затылка. Это оставалось там ненадолго. Было холодно, и я чувствовал слабый запах оружейного масла.

‘Там лежат Джо Эгню и Таня Бурк", - сказал Уильямсон.


13


Повеса, подумал я. Чем хороши грабли. Где лопата?

Уильямсон забрал пистолет и развернул меня обратно к трассе. Он использовал пистолет, чтобы направить меня, но ткнул в неповрежденную сторону. ‘ Маленькая шарада, Харди. Я федеральный полицейский. Наркотики. Научу тебя не лезть не в свое гребаное дело.’

Я почувствовал, как немного тепла возвращается в мое холодное, одеревеневшее, покалывающее тело.

‘Боже", - сказал я. ‘Я думал…

‘Да. Ты держался довольно хорошо.’ Он провел лучом фонарика по отпечаткам ног и другим отметинам на песчаной почве. ‘Приведите ее в порядок, мальчики. Точно такой, какой она была.’

Я, спотыкаясь, вернулся на пляж и снова промочил ноги, садясь в лодку. Уильямсон рассказал мне некоторые подробности, когда мы возвращались на скоростном катере, и еще кое-что по пути в Бэйвью.

‘Эгню и Бурк были частью крупной операции с наркотиками", - сказал он. Бурк был курьером. Вы выяснили, в чем заключалась роль Агню?’

‘Да", - сказал я. У меня адски болел глаз, и все это было шарадой. Тем не менее, я должен был подыграть. Я не знал, в чем заключался полный план Уильямсона; у него все еще было время и возможность стереть меня. ‘ Он был на таможне со стороны. Он следил за определенными рейсами и частями багажа. Я не знаю, как бы они это устроили. Все эти вещи кажутся мне довольно случайными, когда я путешествую.’

‘Это так, или это может быть. Если у вас есть обработчики багажа и несколько таможенников, это менее случайно. Это было сложно, но это работает. Сработали.’

- Что случилось? - спросил я. Мы снова были на скоростном катере, поездка была более плавной, чем на шлюпке, но недостаточно плавной для меня. - У тебя, случайно, нет с собой чего-нибудь выпить? - спросил я.

‘ Нет. Произошло обычное дело. Люди стали жадными, начали обманывать. У нас кто-то был внутри и, похоже, собирался взломать его.’

‘Какое место занимает Дарси?’

‘Он доносчик

‘Что означает, что он еще и дилер’.

‘Поймал вора. Он знал Бурка и Эгню. На самом деле, я знал Бурка довольно хорошо.’

‘Да, его подружка не слишком довольна этим’.

Он пожал своими хорошо скроенными плечами. ‘Он это знает. Его проблема.’

Рольф управлялся с рулем как художник. Береговые огни быстро загорались - обратный путь всегда кажется короче, чем обратный. Скоро вокруг будут люди, а не темные полосы воды, телефоны, а не деревья. Я бы чувствовал себя лучше, если бы мог видеть как следует. Как бы то ни было, потускневший глаз казался мне раскаленным углем в моей голове, но все еще оставались вещи, которые мне нужно было знать.

‘Кто их убил?’ Я сказал.

‘Человек, который пытался занять место большого человека’.

- Когда? - спросил я.

Лодка налетела на сваи; Рольф бросил веревки, прыгнул на причал и привязал нас. Он встал и закурил сигарету. Он был немного специалистом, Рольф. ‘Все это произошло некоторое время назад", - сказал Уильямсон. ‘Не утруждайте себя. Послушай, ты можешь подняться сюда? Лестница неудобная.’

‘Я могу это сделать’. Я поднялся на дорожку для яхт. Моя лодка была пришвартована там, где они смогут увидеть ее утром из офиса. У меня кружилась голова, а из-за травм плеча и глаза я чувствовал себя так, как будто принял жесткую комбинацию левой и правой. Я держался за поручень всю обратную дорогу до суши.

‘Дело вот в чем", - сказал Уильямсон. ‘О, у меня есть кое-кто, кто отвезет тебя домой. Не беспокойтесь об этом.’

‘Я тоже не буду лизать твои сапоги’.

Он проигнорировал это, сосредоточившись на своей истории. ‘Бурк получил большую партию товара. Она перевела разговор в другое русло. Агню помог. Их убили. Большой человек все еще ищет их и вещи.’

- Кто он такой? - спросил я.

Он покачал головой. ‘Не могу вам сказать. Но ты его знаешь. Его все знают. Он уже близко. Когда он переедет за вещами, мы заберем его. Это все, что вам нужно знать.’

‘Черт возьми, это так! Господи.’

‘Садись в машину. Пойдем’. Он подвел меня к "Соколу" и помог забраться внутрь. Затем он положил мой кольт в бардачок. Рольф слонялся поблизости, и Уильямсон повернулся к нему. ‘ Есть что-нибудь выпить? Бренди или что-нибудь еще?’

Рольф покачал головой. ‘У меня есть косяк’.

‘Это было бы правильно", - сказал Уильямсон. ‘ Харди, ты чем-нибудь можешь быть полезен?

‘ Нет. А как насчет квартиры в Кроссе и дома вон там?’

‘Это часть плана. Мы оставили их такими, какими они были. Не спускайте с них глаз”.

‘Ты знаешь, как я ввязался в это?’

‘Да, девушка, которую убили возле Гринвич Плейс’.

‘ Ну? - спросил я.

‘Мы не имели к этому никакого отношения’.

- Ничего? - спросил я.

‘ Ну, только постфактум. Мы передали полиции распоряжение не... нарушать порядок. Даю тебе слово, Харди.’

Я фыркнула. ‘Черт, сколько это стоит?’

‘Поступай как знаешь. Все, что я хочу сказать, это то, что мы не имеем никакого отношения к смерти девушки, и это совершенно не связано с нашей операцией. Полностью.’

‘Почему, черт возьми, ты не мог просто сказать мне об этом?’

‘Дарси рассказал нам, как вы вели себя, когда вломились к нему. Девушка рассказала нам о телефонном звонке. Тебе становилось тепло, верно?’

‘Полагаю, да”.

‘Мы знали, что ты так или иначе добьешься чего-нибудь в банке. Или где-то в этом роде. Если бы вы занялись арендой дома на острове, вас бы отвели куда-нибудь еще. Еще один дом. Так они и жили. Здесь есть тропа, по которой нужно идти. Я имею в виду, именно поэтому это здесь. И нам не нужно было, чтобы ты ходил вокруг да около.’

- И все же...

‘ По-прежнему ничего. У тебя хорошая репутация. Выносливый. Знаешь, для чего?”

‘Нанесен физический ущерб?”

Упрямство. Мне сказали, что мне придется убедить вас. Ты выглядел довольно убежденным там, в парке. Вы убеждены? Харди?’

‘Я убежден", - сказал я.

‘Рольф отвезет тебя домой. Вам придется позаботиться об этом. Это выглядит довольно скверно.’


14


Я не знаю, который был час, когда я вернулся домой. Я был едва в сознании. Рольф провел меня в дом, и Хелен принялась за приготовление горячей воды и хлопковой ваты. Она позвонила Иэну Сангстеру, который оставил свою игру в бридж в пятницу вечером, чтобы прийти.

‘Господи", - сказал он. ‘Ты выглядишь так, словно прошел несколько раундов с Фенеком’.

‘Попробуй дерево’, - сказал я. ‘ Или, точнее, филиал. Насколько все плохо, Йен?’

Он отложил свою сумку с фокусами, достал один из средневековых инструментов, которыми они пользуются, и внимательно осмотрел глаз. ‘Это выглядит плохо, Клифф. Вам нужен хирург. Сегодня вечером я отвезу тебя в больницу, а завтра, если повезет, смогу нанять одного из лучших специалистов в Сиднее.’

‘Один из лучших?’ Сказала Хелен.

‘Это конкурентная область. Они спорят об этом. Почему он сидит, весь такой сгорбленный?’

Я сидел на диване в гостиной, все еще одетый в куртку, потому что не мог пошевелить рукой, чтобы снять ее. Попытка Хелен сделать это вызвала неподобающий мужчине крик. Тем не менее, я снял мокрую обувь. ‘Плечо", - сказал я.

‘Господи, Клифф, ты...’

‘Я знаю. Слишком старые. Я слишком стар, Хелен.’

‘Ты несешь чушь. Он хочет виски, Йен. Что ты думаешь?’

‘Почему бы и нет? Он обладает важными лечебными свойствами. Я приму немного того же лекарства. Давайте взглянем на плечо.’

‘После скотча", - сказал я. У меня был жесткий разговор, и я услышала о руке, которую держал Йен, когда позвонила Хелен. Я выпила еще и почти не кричала, когда он снимал куртку.

‘Ты почти мог бы изобразить Человека-слона", - сказал Йен. ‘С таким глазом и распухшей спиной’.

‘Спасибо", - сказал я. ‘Квазимодо больше подошел бы. Это похоже на горб.’

‘Тогда Ричард III", - сказал Йен. ‘Не стремитесь к дешевизне. ‘

‘Вы оба сумасшедшие", - сказала Хелен. ‘Оно чертовски голубое!’

‘Весь в синяках’. Йен допил виски и постучал по стакану. ‘ Еще, пожалуйста. Ты впервые видишь его таким, Хелен?’

‘ Да.’

‘Тебе повезло. Цин...’

- Йен! - воскликнул Я. Боль пронзила меня, когда я говорил. ‘Брось это, Йен’.

‘ Нет. Расскажи мне. ’ Хелен налила еще виски Йену и одну себе. Я кивнул, и она добавила несколько капель в мой стакан. Йен ощупывал плечо; его руки были прохладными и твердыми. Под ними я почти чувствовал себя лучше.

‘Это вывихнуто и натянуто. Думаю, ничего не сломано. Могу вам сказать, что в те дни он был необузданным парнем. Мне понравилось это смешивать, вы бы поверили? Я наложил на него швы и наложил гипс. Довольно часто.’

‘Не подходит для сексуальной жизни", - сказала Хелен.

‘Забавно, именно это говорила Син’.

‘Ты не возражаешь?’ Я сказал. Я почувствовал, что замедляюсь и плыву по течению, стресс и скотч сделают это с тобой. ‘Не стоит ли тебе позвонить этому гребаному волшебнику микрохирургии… что угодно?’

Йен возился со шприцем и бутылочкой с резиновой мембраной наверху. ‘Бла-бла-бла шотландского виски, бла-бла-бла этого", - размышлял он. Он сжимал и разжимал, пока на моей руке не вздулась вена. Он ввел иглу внутрь. ‘Спокойной ночи, Клифф. Я обещаю уважать твою женщину.’

Я очнулся в частной больнице в Хантерс-Хилл. Тогда я не знал, что это Хантерс-Хилл, но вода, деревья и изящные крыши, которые я видел из окна, сказали мне, что это точно не Глиб. На мне была ночная рубашка - то, что пролежало в ящике стола с тех пор, как я в последний раз был в больнице, лет восемь или девять назад, - длинная щетина и пластиковый браслет на запястье с моим именем и какими-то зашифрованными словами, которые я не мог понять. Мои часы лежали на прикроватном столике. Было 7 утра. в субботу: время полежать в постели с Хелен и почитать газеты, проверить цитаты недели и посмотреть, был ли фильм, который мы хотели бы посмотреть. Никакой Хелен.

Медсестра пришла в 7.30 и измерила мой пульс и температуру.

- Когда у нас завтрак? - спросил я. Я сказал.

‘Завтра для тебя’.

‘ А? Что это, Гулаг?’

‘Вы поститесь, мистер Харди. В десять часов вас будут оперировать.’

Я впервые осознал, что смотрю только одним глазом. Другой был закрыт, прикрыт подушечкой и пульсировал. Одним глазом медсестра выглядела свежей, чисто вымытой и молодой. Шутки о человеке-невидимке, шутки о заключенном в железной маске ничего бы для нее не значили. Мое плечо затекло, но не так сильно, как раньше. Я заерзал на кровати. ‘Для чего меня оперируют, медсестра?’

‘Разорванная роговица’.

‘Звучит как рок-группа", - сказал я. Мягкая, теплая волна, называемая сном, ударила мне в лицо, и я соскользнула с кровати в мягкое, теплое облако.

В следующий раз, когда я проснулся, надо мной склонились двое мужчин в белых халатах. Один смотрел мне в глаза, другой спрашивал, как меня зовут.

"Клифф Харди", - сказал я. - Это был он.

‘Как вы получили эту травму?’

‘Я налетел на ветку дерева’.

‘Меня зовут Стивенс, мистер Харди. Я хирург. Вашему правому глазу угрожает опасность, но вероятность успеха операции, которую я собираюсь провести, составляет 90 процентов. Ты понимаешь?’

‘Что тебе понравилось в Рэндвике на пятом этаже?’

‘ Прошу у вас прощения.’

‘Это прозвучало так, как будто вы ссылались на шансы’.

‘Да, Иэн Сангстер сказал мне, что у вас есть чувство юмора. У меня их нет. Это доктор Макгрегор, он анестезиолог. Я верю, что у него тоже есть чувство юмора.’

Другая фигура в белом одеянии кивнула и ухмыльнулась. ‘Доктор Стивенс", - сказал я.

‘Мистер’.

‘Мистер Стивенс. Не могли бы вы просто протянуть руки на секунду. Нравится это?’

‘Я же говорил тебе, что у меня нет чувства юмора’.

‘Пожалуйста’.

Он протянул обе руки; вокруг его запястий выросли темные волосы. Я позволяю себе вернуться и расслабиться. ‘Прошу прощения за чувство юмора, - сказал я, - но в вашем случае я соглашусь на надежные руки’.

‘ Доктор Макгрегор? - спросил я. Стивенс сказал.

‘Вы почувствуете укол, мистер Харди. Затем я буду считать в обратном порядке от десяти и в пять расскажу тебе анекдот. Десять, девять, восемь...’

Я не слышал шутки.


Это была отдельная комната. У меня никогда раньше не было отдельной палаты в больнице. Я не мог бы себе этого позволить. Сейчас я не мог себе этого позволить. Хелен и Сангстер были там. Где кот? Я подумал. Но вы же знаете кошек, их никогда нет рядом, когда они вам нужны.

‘Как это выглядит?’ Я сказал. ‘Понял? Операция на глазу? Посмотри?’

‘Господи", - сказала Хелен.

‘Ты никогда не должен прикасаться к наркотикам, Клифф", - сказал Сангстер. ‘Они были бы слишком хороши для тебя’.

‘Хорошо", - я вытащила правую руку из-под одеяла и поднесла ее к глазу. Большой участок, очень нежный. Хелен нежно отвела мою руку и задержала ее. Ее пальцы были прохладными и гладкими. Я играл с ними. Сангстер прочистил горло и встал.

‘Вэнс Стивенс вернется сегодня вечером", - сказал он.

- Вэнс? - спросил я.

‘Это верно. Он просил передать вам, что сегодня вечером наложит швы под местной анестезией.’

‘Потрясающе", - сказал я. ‘Я надеюсь, у него был хороший день’.

‘Мы играли в гольф этим утром, после того как он поработал над тобой’.

‘Хорошо. Во что он стрелял?’

Восемьдесят первый год. Он будет доволен этим.’

‘Я рад’. Я сжал руку Хелен и почувствовал сильное сексуальное влечение. Сангстер отодвинулся от кровати.

‘Он также просил передать вам, что, когда он закончит, у вас будет ощущение, что у вас под веком кирпич. Этого хватит на пару недель. Вам не о чем беспокоиться.’

‘Я не буду. Спасибо, Иэн.’

‘Ciao.’

На Хелен было шелковое платье, которое мне понравилось, и от нее чудесно пахло. Наши руки были сжаты вместе.

‘Здесь мы мало что можем с этим поделать. Когда я смогу освободиться?’

‘Завтра. Но ты мог бы какое-то время заниматься только подработкой.’

‘Посмотрим. Тебя это не смутило, не так ли? Из-за этой чепухи о Син и том, что меня избили?’

Она покачала головой. ‘Хотя я был удивлен. Это прозвучало так, как будто вы изо всех сил старались найти неприятности.’

‘Я так и сделал, я полагаю’.

- Почему? - спросил я.

‘Что-то связанное с тем, как все было у нас с Син. Теперь я хочу остаться целым и невредимым, все системы работают. Имейте в виду, несколько подработок руками было бы не так уж плохо.’

‘Ты делал это таким же образом с Син?”

Это был первый раз, когда она спросила меня о моем сексуальном прошлом. Я тоже не очень много расспрашивал о ней и Майкле, но, судя по тому, что я слышал о нем, звучало так, как будто у него вряд ли было время. ‘Нет", - сказал я.

‘ А как насчет Алисы? - спросил я.

Я немного рассказала ей об Алисе. Я едва мог избежать этого; по всему дому валялись вещи, которые она мне дала. ‘Нет’, - сказал я. ‘С Алисой тоже нет. Послушайте, к чему это ведет? Что случилось?’

‘О, я не знаю. Я просто чувствую себя дерьмово. Тебя вот так просто отделали. И квартиры...’

Это место казалось более безопасным. ‘Как продвигаются дела?’

Она некоторое время не отвечала. Она уставилась на дорогой вид из окна, и мне пришлось почесать ее ладонь, чтобы привести ее в чувство. ‘Привет", - сказал я.

‘Извините. Что ж, я нашла то, что мне нравится.’

‘Хорошо. Где это?’

‘Бонди’.

‘Бонди!’

‘ Вообще-то, Тамарама.’

‘Господи, Хелен, это за много миль отсюда’.

‘Мне это действительно нравится. В нем есть большой балкон с видом на воду.’

Я чувствовал себя подавленным; я представлял ее на другой стороне улицы или за забором на заднем дворе, менее чем в получасе езды. ‘Что это за место? Квартиры или что?’

‘Это большой квартал. Восемьдесят квартир. Это похоже на одно из тех мест на побережье в Испании, но не такое шикарное. Ты знаешь?’

‘ Нет.’

‘Я знал, что ты будешь против этого’.

‘У всех этих суставов конкретный рак, ты знал?’

‘ Что? - спросил я.

‘Они были построены из ветхого бетона еще в шестидесятых. Это было бы похоже на винтаж, не так ли?’

‘ Да.’ Теперь наши руки разошлись, и на ее лице появились жесткие морщины. Нетерпение смешивалось с враждебностью прямо за холмом, но я не мог остановиться.

Я сказал: ‘Я слышал об этих местах. Они все рухнут через десять лет, если только...’

‘Если только что?’

‘Если только каждый из них не отвалит кучу бабла и не устроится на работу’.

Она отвернула голову и снова рассматривала вид. ‘ Это было дешево, ’ тихо сказала она. ‘Я думал, это дешево’.

Я, конечно, чувствовал себя паршиво. У меня болел глаз и пересохло в горле. Я был голоден и хотел пить; сексуальное чувство ушло, оставив нас выброшенными на разные пляжи.

‘Мне жаль, любимая. Я могу ошибаться.’

Она встала. ‘Да, возможно, так и есть. Я проверю это в понедельник. Что ж, мне лучше уйти. Доктор Стивенс скоро будет здесь.’

‘Мистер Стивенс’.

‘Ты эксперт’. Она наклонилась и поцеловала меня в щеку: прикосновение взволновало меня, и мне захотелось все забыть. Черт, почему я не мог переехать в Бонди? Что было священного в Глебе? ‘Хелен, я мог бы...”

‘Пока, Клифф. Я заеду за тобой завтра в десять.’

‘Мы пойдем и посмотрим на твою квартиру’.

Она улыбнулась с порога. ‘Есть хорошая регулировка швов. Пока.’

Стивенс прибыл со светом, зеркалами и хирургическими перчатками. Он снял пластырь, закапал мне в глаз капли и несколько минут возился с ними. Я ничего не почувствовал.

‘Хорошо", - сказал он. ‘Не каждый может это вынести’.

‘Не могу сказать, что мне это понравилось. Каковы перспективы? Извините, я, кажется, не могу перестать говорить о том, что нужно искать.’

‘Это обычная реакция. Прогноз очень хороший. Береги себя...’

‘Ты тоже это делаешь’.

Он улыбнулся. ‘Береги себя. Используйте эти капли, которые я собираюсь вам дать, так часто, как захотите. Когда они вам понадобятся. Накрывайте его на ночь и старайтесь не лежать на нем. Я хотел бы увидеть тебя через неделю.’

‘ Значит, никаких серьезных повреждений?

‘Тебе повезло’. Он собрал свою сумку. ‘Вы говорили какие-то странные вещи под наркозом, мистер Харди’.

‘Например, что?’

‘Вы говорили о Бермагуи. Прекрасное место, у меня там есть небольшое заведение, куда я время от времени захожу. У тебя есть жилье на побережье?’

Я покачал головой, отчего стало очень больно. Я вздрогнула.

‘Тебе придется посмотреть на это. Никаких насильственных действий в течение пары недель.’

- Секс? - спросил я.

‘Аккуратно делает это’.

‘Иногда", - сказал я. ‘Что ж, благодарю вас. Все, что мне нужно сделать сейчас, это заплатить за все это.’

Он занялся своей сумкой; они никогда не любят обсуждать грязную сторону. ‘ У вас, конечно, есть медицинская страховка, учитывая вашу профессию?

‘ Нет.’

‘В высшей степени неразумно. Что ж, я полагаю, вы получили травму при исполнении служебных обязанностей. Ответственность может понести ваш работодатель.’

‘ Может быть. Благодарю вас, мистер Стивенс.’

‘Позвоните мне в понедельник, чтобы договориться о встрече’.

‘Увидимся на Маккуори-стрит’.

‘Добрый вечер, мистер Харди’.

Это, конечно, навело меня на мысли о Кармел и Лео Уайзе и о деле, которое у меня было со всеми вытекающими. Внезапно большая часть нитей была потянута за собой, и они никуда не вели. Трудно было смириться с тем, что тропа Эгню-Бурк была отвлекающим маневром, но так оно и было. Я попытался подумать о том, что осталось от чемодана, но от усилия у меня запульсировало в глазу.

Стивенс оставил несколько обезболивающих, и я запила их водой. Я хотел чего-нибудь покрепче, но на это не было никакой перспективы. Хелен принесла несколько книг - "Ла Брава" Элмора Леонарда и что-то из Клайва Джеймса. Я начал с Леонарда и заинтересовался, но это была тяжелая работа - читать одним глазом. Вода полилась, я выругался и отложил книгу. Я позвонил медсестре, и она сказала мне, что я пропустил ужин, который был подан, пока Стивенс был на работе. Я снова выругался.

‘Не говори так со мной. Это не моя вина.’

‘Я слышал, у вас теперь сильный профсоюз?’

‘ Да.’

‘Хорошо. Бьюсь об заклад, ужин вам гарантирован.’

‘Я могу принести вам чашку чая и что-нибудь перекусить в девять’.

‘Кофе", - сказал я. ‘Пожалуйста’.

Я заснул задолго до того, как это пришло.


15


Хелен отвезла меня домой на своем "Холдене Джемини", который был лучше подрессорен, чем "Фалькон", но в него было сложнее садиться и выходить. Она была заботливой, но тихой. Я удобно устроился на диване в гостиной - книги, субботние газеты, которые я пропустил, мои таблетки и глазные капли, вино и телевизор - все под рукой. На обед мы съели салат; от вина и болеутоляющих у меня закружилась голова.

‘Я собираюсь в Бонди", - сказала Хелен. ‘Поговорите с некоторыми жителями квартир, посмотрите, что происходит’.

‘Я пойду с тобой’.

Она покачала головой. ‘Ты бы уже спал в конце Глиб-Пойнт-роуд. Успокойся, я ненадолго. На автоответчике было сообщение от мистера Уайза. Хочешь послушать?’

‘Конечно’.

Она подвинула телефон и диктофон поближе ко мне и пощелкала клавишами. ‘Не вставай, ладно?’

‘Только для природы’.

Она поцеловала меня в мою заросшую щетиной щеку. ‘Я хотел бы услышать об этом деле, когда вернусь. Мне интересно. Утес.’

‘Хорошо. Надеюсь, квартира хорошая. Что я собирался сказать, когда ты вчера уходил, так это то, что, возможно, я мог бы переехать. Мне не обязательно жить в Глебе.’

Она улыбнулась; когда Хелен улыбается, она выглядит даже умнее, чем когда не улыбается. ‘Об этом стоит подумать. Хорошо. Увидимся.’

Я прокрутил запись сообщения с твердым, но обеспокоенным голосом Лео Уайза. ‘Лео Уайз, Харди. Я слышал, ты пострадал. Я надеюсь, что ничего серьезного. Если это связано с Кармел, я буду рад оплатить счета и так далее. Но я хотел бы услышать о развитии событий. Это мой номер на выходные. Звони в любое время, э-э ... как только будешь в состоянии. ’ Он назвал номер и повесил трубку. Я позвонила туда, и он сразу же подошел к телефону.

‘ Харди. Хорошо. С тобой все в порядке?’

‘So-so. Я перенес операцию на глазу, ничего серьезного, но мне придется помолчать несколько дней, может быть, неделю.’

‘Жаль это слышать. Как это произошло? Я имею в виду, это было ...?’

‘Это было как-то связано со смертью вашей дочери, вроде того’. Я рассказала ему о отвлекающем маневре Бурк-Агню. Он слушал и не перебивал.

‘Вы уверены, что этот Уильямсон говорил правду?’

‘Трудно быть уверенным. Но я бы сказал, что да.’

Я услышала его вздох. ‘Ну, я подумал, что это может быть что-то в этом роде. Знаешь, Кармел просто оказалась не в том месте и не в то время.’

‘Да, мне жаль, но это выглядит не так. Конечно, я собираюсь провести несколько проверок Уильямсона, но мой инстинкт подсказывает мне, что он натурал. Как поживает ваша жена?’

‘Просто справедливо. Итак, у вас есть какие-нибудь другие зацепки?’

‘ Только один. Я займусь этим, как только смогу. Позже на этой неделе. О, я смотрела фильм Кармел. Я подумал, что это было здорово.’

‘ Да. Я сам наблюдал за этим прошлой ночью. Это была ошибка. Мойра плакала.’

‘Мне очень жаль. Вы знаете что-нибудь об этом документальном фильме, над которым она работала - ах, "Жизнь богатых" или что-то в этомроде?’

‘ Не совсем. Она всегда была на связи по этому поводу. Как богатые вынимают хлеб изо рта бедных.’

‘Вы поссорились из-за этого?’

‘ Нет. Она была очень умной, Кармел. Она сказала, что выбрала свои цели, и я не был одним из них.’

‘Цели?" - спросил я.

Это фигура речи. Нет, мы не ссорились.’ Последовала долгая пауза, такая долгая, что мне стало не по себе, как бывает, когда ждешь, пока заикающийся произнесет хоть слово. ‘Я думаю, у нас было одинаковое чувство юмора", - сказал он. ‘Мы не ссорились’.

‘Хорошо, мистер Уайз", - сказал я. ‘Я перезвоню тебе, как только смогу’.

Хорошо насчет медицинских счетов, подумал я. Не очень хорошо о жене. Я очень хотел помочь Уайзу, но не был настроен оптимистично. Я немного поспал, снял пластырь и закапал капли в глаз, который был засыпан песком и болел, и выпил немного вина. Хелен оставила Бермагуи в видеомагнитофоне. Я нажал кнопку воспроизведения и снова посмотрел фильм. Вот насколько это было хорошо - достаточно хорошо, чтобы посмотреть дважды за 48 часов. Я не плакала, как Мойра Уайз, но я чувствовала меланхолию и неуверенность, когда Хелен вернулась.

‘ Чем ты занимался? - спросил я.

‘Я снова наблюдал за Бермагуи’.

‘Черт! Я собирался сделать это сегодня вечером.’

‘Думаю, я мог бы увидеть это снова. Как тебе Тамарама?’

‘Ты действительно хочешь знать?’ Она налила немного вина в кофейную чашку для себя и еще немного в мой бокал. Она проглотила его. ‘Фух. Это хорошо. Я говорил без остановки и топал вверх и вниз по лестнице.’

‘Похоже, это моя работа’.

Мы рассмеялись, и она потянулась и поцеловала меня. ‘Бедный ты. Это был ад. И результаты были немного неопределенными.’

‘Ага", - сказал я. ‘Так оно и есть’.

‘Мм. Дальше по дороге есть здание, в котором есть то, что вы сказали. Бетонный рак. Определенно. И этот, мой, был построен той же мафией.’

‘О’, - сказал я.

‘Но не все согласны с тем, что у меня такая же проблема. Выглядят по-другому. Другой дом испорчен, мой просто выглядит… изношенные.’

Я выпил немного вина и подумал об этом. ‘Все еще выглядит неплохо, вид и все такое?’

‘Потрясающе. Да.’

‘Вы говорили с людьми в здании, и некоторые говорят, что все в порядке, а некоторые говорят, что это не так?’

‘ Совершенно верно.’

‘Вам нужно разобрать их, выяснить, говорят ли владельцы, что все в порядке, и жалуются ли арендаторы, или что’.

‘Это умно’.

Я кашлянул. ‘Обучение и... опыт’.

‘Как вы думаете, было бы разумно с моей стороны взглянуть на протоколы собраний корпоративного органа?’

Я снова закашлялся. ‘О, да, конечно’.

‘Я делаю это в понедельник ...’

‘Ага’.

‘... и пройти профессиональный осмотр’.

‘Я надеюсь, они скажут, что это простоит тысячу лет’.

‘Я приготовлю нам что-нибудь на ужин. Тогда вы можете рассказать мне об этом мудром деле.’


Я рассказал ей с самого начала. Она слушала, курила свой "Гитане" с кофе после того, как мы поели, и рассматривала все принадлежности из первой квартиры в апартаментах в Гринвиче, которые я теперь мог отправить по почте в федеральную полицию или выбросить.

‘Сколько ей лет?" - спросила она.

‘ Кто? - спросил я.

‘Мать’.

‘Я не знаю. Кармел был 21 год. Вайз говорит, что она не старая, где-то под тридцать.’

‘Он прав. Она не слишком взрослая, чтобы иметь ребенка. Знаете ли вы, что часто возраст мужчины является фактором рождения дефективных детей?’

‘ Нет.’

‘Это правда. Это не сильно влияет на освещение в прессе как научный факт, но это правда.’

‘ Да. Что ж, Уайз, похоже, готов рискнуть, если его жена сможет пережить это.’

‘Вы смотрели фильм дважды. Есть ли в этом какие-нибудь подсказки?’

‘ Не совсем. Меня заинтересовало то, что сказал ее отец - о том, что у нее есть цели.’

‘Возможно, сосед по квартире сможет рассказать вам об этом подробнее’.

‘А это Ян де Фриз’.

‘ У вас есть что-нибудь еще? - спросил я.

‘ Не так уж много. Продюсер телевизионного документального фильма сказал, что она, возможно, была слишком хороша для этой работы, слишком стильна, что-то в этом роде. Я хотел бы знать, что он имел в виду.’

‘Вы думаете, ответ кроется в ее кинопроизводстве?’

‘Похоже, она больше ничего не делала’.

‘Должно быть, у нее. Ты обязательно что-нибудь найдешь. Он будет ждать?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Разумно. Вы не сможете ничего делать в течение нескольких недель.’

‘Я бы сошел с ума, ничего не делая пару недель’.

‘Утес. Не будь идиотом.’

‘Никто ничего не говорил о том, чтобы ничего не делать’. О, за исключением того, что Стивенс сказал, что Джентли делает это, когда дело доходит до секса.’

‘ Вы спросили его? - спросил я.

‘Конечно’.

‘Осторожно это делается?’

‘ Совершенно верно.’

- Правда? - спросил я.

‘Давайте посмотрим, так ли это’.

Она помогла мне подняться по лестнице, она помогла мне лечь в постель, она помогала во всем на этом пути. После этого я лежал рядом с ней и слушал ее тихое дыхание, пока она спала. Мне казалось, что я слышу прибой, бьющийся о берег, и крики чаек. Я думал, что мог бы жить на пляже или я мог бы жить в горах. Я мог бы жить где угодно, в пределах досягаемости от города, если бы мне пришлось. И я бы хотел, чтобы она спала рядом со мной по ночам. Несколько ночей.


16


В течение следующих двух дней Хелен начала называть меня так, как Уитлэм назвал Макмахона, ‘Тиберием телефона’. Я воспользовался контактами, которые вы устанавливаете в этом бизнесе, чтобы проверить Уильямсона и Рольфа. Установление того, что они были федеральными полицейскими, заняло некоторое время, а выяснение того, что в обычных рамках правоохранительных органов по борьбе с наркотиками они были честны, заняло еще больше времени.

Соседка Кармел Вайз, Джуди Сайм, вспомнила меня и слушала, пока я описывал Уильямсона, Рольфа и другого мужчину, которого я видел на Шетландских островах. Мой вопрос был в том, могли ли они быть теми мужчинами, которые приходили в Восьмую студию в Рэндвике перед смертью Кармел Уайз.

‘Нет", - сказала она. ‘Определенно нет. Они совсем не выглядели так, ни один из них.’

‘Вы подумали о чем-нибудь еще, что могло бы быть полезным, после того как мы поговорили?’

‘ Нет. О, еще одна вещь. Они взяли пару копий фильма.’

‘ Фильм Кармел? - спросил я.

‘ Да. Это то, что я тебе одолжил. Это было где-то спрятано. Они забрали те, что валялись где попало.’

‘ Они что-нибудь говорили об этом? - спросил я.

‘Я так не думаю. ‘Конечно, я была так напугана, что могла бы и не заметить’.

‘Кармел когда-нибудь говорила тебе что-нибудь о целях? Насчет того, чтобы люди были мишенями?’

‘Н... нет, я действительно слышал, как она однажды использовала это слово по телефону’.

- С кем она разговаривала? - спросил я.

‘Jan de Vries.’

Но тут я уперся в стену. Я позвонил в Школу кино и телевидения, и мне сказали, что доктор де Фриз не появлялся пару дней, и нет, в этом не было ничего необычного. Они не дали мне его адрес или личный номер телефона. Я оставила для него сообщение - мое имя и номер телефона, моя сфера деятельности и что это имеет отношение к Кармел Вайз. Затем я получил номер де Фриза от Джуди Сайм. Он жил в Лейн-Коув, недалеко от своей работы, но далеко от объекта групповой политики. Я снова был там, думая, что Внутренний Запад - единственное место для жизни. Я позвонил по указанному номеру, и мне позвонила женщина, нетерпеливая, расстроенная или сумасшедшая.

‘ Да? Да? Чего ты хочешь?’

‘Я бы хотел поговорить с доктором де Фриз, пожалуйста’.

‘Только не здесь!’ Она повесила трубку решительно, или несчастно, или безумно.

Мой следующий звонок был продюсеру документального фильма, над которым работала Кармел Уайз. Тим Эдвардс был одним из руководителей Paladin Pictures Inc. Его голос звучал молодо и увлеченно, он стремился быстро рассказать о кинопроизводстве и был немного зеленым. По моему ограниченному опыту, опытные работники в этом бизнесе не говорят, что у кого-то "слишком много таланта’; опытные работники на самом деле не говорят ничего, что имело бы какой-либо смысл.

‘Лео Уайз? Конечно, я его знаю. Я попросил Кармел однажды представить нас. Подумал, что он мог бы поддержать проект, он богатый бизнесмен и все такое.’

‘ Это сделал он? - спросил я.

Это было незадолго до смерти Кармел. В то время я казался заинтересованным. Он мог бы. Хороший парень. Чем я могу вам помочь, мистер Харди?’

‘Вы, по вашим словам, сказали, что у Кармел, возможно, слишком много таланта для этого проекта. Что это значило?’

- Это значит "упс’.

‘Приходите еще’.

‘Мне не следовало этого говорить’.

‘Тем не менее, ты сказал это, и это может быть важно для меня. О чем, собственно, документальный фильм.’

‘У меня все еще проблемы с финансированием и дистрибуцией. Я не могу...’

‘Я не занимаюсь этим бизнесом. Я не скажу ни одной живой душе. Это может быть важно. Она каким-то образом переступила черту?’

‘Да. Это не должно было стать революционным номером, вы понимаете? Не папарацци, но и не баррикады. Мы получили разрешение этих десяти ... ну, на самом деле восьми, это одна из проблем, с которыми я сталкиваюсь ... этих богатых людей, снять их и дать несколько интервью.’

‘Звучит как нечто среднее между "Шестьюдесятью минутами" и той историей о кинозвездах...’

‘Стиль жизни богатых и знаменитых, ну, да, может быть. Кармел, она бы не оставила это в покое. Продолжали пытаться получить видеозапись, которую они не хотели снимать. Она пыталась изменить сценарии, даже воткнулась в одно интервью. Потрясающий режиссер, блестящий монтажер, но паршивое суждение. Она действительно причинила мне боль, хотя проделала замечательную работу по редактированию отснятого материала, который я могу использовать.’

‘Я не совсем понимаю. Двое из испытуемых вышли из игры?’

‘Ты понял’.

‘Вроде как реакция на то, что сделала Кармел?’

‘Да’.

- Кто они были? - спросил я.

- Почему? - спросил я.

‘Да ладно, девушка мертва, и никто не знает почему’.

‘Я думал, она замешана в порно-рэкете’.

‘Вы действительно в это верите?’

‘Я бы хотел посмотреть порнофильм, снятый Кармел. Я был бы в восторге.’

‘Забудь об этом. Она ничего не приготовила. Кто сбежал?’

‘Ублюдки, почему меня это должно волновать? Марджори Легг и Филипп Броудхед.’

‘У вас есть что-нибудь из того, что вы снимали на них?’

‘ Нет. Мне пришлось отказаться от этого. Бродхед пригрозил связаться с остальными и прекратить все это дело, если я не отдам пленку. Я в долгу из-за этого. У меня не было выбора.’

‘Как отреагировала Кармел?’

‘Сердито. Послушай, если это все, мне нужно поработать.’

Я поблагодарил его, повесил трубку и посмотрел на два имени, которые были у меня в блокноте. У Марджори Легг была сеть бутиков высокой моды. Она появлялась в телевизионных шоу, а статьи, написанные призраками и подписанные ею, публиковались в газетах. Она несколько раз удачно выходила замуж и придерживалась крайне правых взглядов. О ней рассказывали историю о том, что в радиошоу с обратной связью она посоветовала пенсионерке преклонного возраста, позвонившей, чтобы пожаловаться на скуку и финансовые трудности, заняться французской кухней.

Она была бичом феминисток и одной из их главных целей. Цели! Ну, ну, я подумал, что есть интересное слово. Возможно, мне следует использовать свободное ассоциирование в качестве аналитического метода.

Марджори Легг в настоящее время была замужем за мужчиной, чье имя я не могла вспомнить, но который слыл человеком с очень тяжелым характером. С такими связями Марджори Легг может быть очень опасным человеком, которого можно обидеть.

Филипп Бродхед был известен как ‘Мистер Рейсинг’. Он предоставил свою профессию различным комитетам по расследованию, которые годами расследовали его деятельность в качестве ‘комиссионера’. Никто не знал, что это было. но все знали, чем занимался Фил, что было более или менее тем, чем Фил всегда занимался. Он отвечал за финансирование нескольких ведущих букмекерских контор на курсах, а также за деньги, мускулы и все остальное, что требовалось, для крупной операции SP в Сиднее. Фил ходил в одну из самых дорогих частных школ Сиднея (где он, вероятно, изучал справочник по GPS в верховьях реки). Он знал полицейских, политиков, профсоюзных боссов, медиамагнатов и всех остальных, кого было полезно знать. У него был один обвинительный приговор, еще в сороковых годах, за нападение на свою тогдашнюю жену.

Филлип Броудхед был объектом расследования и о нем столько раз писали в таблоидах, что все это стало достоянием общественности. В указателях к недавнему потоку книг об организованной преступности в Сиднее было много записей о нем. Такого рода книги пишут журналисты, когда им удается заполучить один достоверный фрагмент информации и приукрасить его множеством домыслов и неофициального материала. Фил был хорошим украшением, но его послужной список в полиции был лучшим показателем степени его защиты. Уму непостижимо, что бесстрашная, внештатная Кармел Уайз вынюхивает что-то вокруг него.

Все эти звонки и перекрестные ссылки заняли пару дней. Это перемежалось приемом таблеток, глазных капель и долгим сном. Эффект кирпичного дома не развился, но правый глаз все время болел, а другой устал от чрезмерного использования. Было трудно читать, трудно смотреть телевизор, трудно усидеть на месте. Также было трудно следить за развитием событий, касающихся квартиры Хелен. Чем больше я думал о особняке Фила Бродхеда в Хантли-Пойнт и доме Яна де Фриза в Лейн-Коув, который звучит уныло, тем больше мне хотелось остаться в Глебе.

‘Ссуда выглядит неплохо", - сказала мне Хелен, когда я на третий вечер вернулся домой.

‘О, хорошо. Можете ли вы применить это к любому месту, которое найдете, или это привязано к ...?’

‘Давай, скажи это. Я знаю, у вас найдется какое-нибудь шикарное название для этого места.’

‘Онкологическое отделение’.

Она рассмеялась. ‘Черт возьми, Клифф. Нет, этого хватит на пару месяцев. Любое место, которое проходит проверку.’

- И как продвигаются дела? - спросил я.

‘Все еще жду’.

‘Все еще ищете?’

‘ Нет. Я знаю, что должна быть. ’ Она налила немного кофе и вопросительно подняла таблетки. Когда я покачал головой, она продолжила. ‘Сколько домов у вас было в собственности?’

‘Только этот. Я и банк.’

‘У меня была пара. Здесь всегда одно и то же. Как только вы начинаете интересоваться местом, вы начинаете представлять себя там - ходить по магазинам, парковаться, вносить изменения, вы знаете.’

‘Мм’.

‘Я не должен был заниматься этим с этим заведением. Нет, если он собирается провалиться.’

‘Провалиться", - сказал я. ‘Интересный выбор фразы’.

‘Прекрати это, Клифф’.

‘Извините. Когда вы услышите?’

‘ Надеюсь, завтра.’

‘Разве не должно быть много мест, куда можно сходить. Я имею в виду, с налоговыми изменениями? Разве люди не приобретают недвижимость в качестве инвестиции? Я что-то читал об этом. Они должны быть проданы до определенного времени, чтобы избежать налогов. Это должен быть рынок покупателей.’

‘Мне нравится это место’.

‘Да. Что ж, завтра.’

‘Что ты собираешься делать? Будут еще звонки?’

‘Нет, я закончил звонить’. Я рассказал ей о Марджори Легге и ‘Мистере Рейсинге’ и о других новых нитях, за которые мне пришлось потянуть.

‘ Итак, что дальше? - спросил я.

‘Действие’.

‘Клифф, ты не можешь..

‘Нежные действия. Я иду в полицию.

‘ Ты кто? - спросил я.

‘Они мне нужны’.

‘Ты всегда говоришь, что они тебе не нужны, кроме Фрэнка Паркера. Вам не нужны утечки, бумажная волокита и недостаток воображения.’

‘Они мне просто нужны на завтра’.


17


На следующее утро я позвонила Мерсеру, прежде чем соединить с Дрю. Они называют это субординацией или чем-то в этом роде - я думаю, это для того, чтобы они могли присматривать друг за другом. Дрю был не в восторге от этого, но он согласился позволить мне прийти в здание полиции, чтобы исследовать улики, которые у них были по делу Кармел Уайз.

‘Ты хочешь посмотреть машину или как?’ Дрю удалось держать враждебность под контролем, просто.

‘Я хочу взглянуть на сумку’.

‘ Какая сумка? - спросил я.

‘Сумка, в которой были кассеты’.

- Почему? - спросил я.

‘Может быть, это не ее сумка’.

Он рассмеялся. ‘Этим вы ничего не добьетесь. Харди.’

‘Почему бы и нет?’

‘Это не чья-то сумка, или она может принадлежать кому угодно. Это сумка для покупок из супермаркета, пластиковая, не новая, покрытая отпечатками.’

‘Тогда я хочу посмотреть видео’.

Я могла видеть ухмылку на его лице. ‘Нет, не могу этого допустить. Здесь нет удобств для этого.’

‘Я просто хочу посмотреть на вещи, я имею в виду, исследовать их физически, а не переживать эмоционально’.

"А?" - спросил я.

‘Я просто хочу посмотреть, а не поиграть’.

Пристройка на Колледж-стрит. Приходите в 11.30. Я даю тебе пятнадцать минут.”

К этому времени я уже самостоятельно передвигалась по дому - принимала душ и одевалась, поднималась по лестнице, но огромный внешний мир был совсем другим делом. Я чуть не съехал головой в канаву, пытаясь сесть в такси, и ударился головой, когда выходил. Ограниченное зрение сделало меня медленным и неуверенным на городских пешеходных дорожках и нерешительным при переходе дорог. Тем не менее, было приятно снова стать частью функционирующего человечества.

Я подхватил свою первую шутку про инвалида от Билла Мура, секретаря в приемной полицейского управления, старого воина, которого я немного знал. ‘Ну, что ты знаешь?" - сказал он. ‘Частный детектив прав, только один, а, Клифф?’

‘Черт, Билл, ’ сказал я, - это должно было быть маскировкой, а ты сразу в нее влез. Я здесь, чтобы встретиться с детективом-констеблем Дрю, в пристройке, как он сказал.’

‘Тебе повезло. Подождите. ’ Он поднял телефонную трубку и что-то коротко сказал в нее. ‘Хорошо. Мне следовало бы обыскать вас на предмет спрятанного оружия, но если бы у вас было оружие, и оно было спрятано, вам было бы трудно найти его одним глазом, не так ли.’

‘ Я не знаю.’ Я изобразил стрельбу двумя пальцами. ‘Я все равно закрываю этот глаз, когда снимаю’.

‘Пройди туда, Клифф. Позаботьтесь о себе сами.’

Я спустился на несколько ступенек, используя перила, и прошел через тяжелые стеклянные двери. Помещение было на полпути между лабораторией и раздевалкой. Научное оборудование было расставлено на скамейках; там были табуреты и маленькие столики, веревки и блоки, а также несколько хорошо укомплектованных книжных шкафов. Вдоль одной стены тянулся ряд зеленых шкафчиков. Высокий мужчина, у которого почти не осталось светлых волос, сидел на табурете возле шкафчиков. Он поманил меня к себе.

- Харди? - спросил я.

‘ Да.’

‘Дрю’.

Мы пожали друг другу руки. Я сразу почувствовала в нем неприязнь ко мне, на которую была готова ответить взаимностью. У него было жесткое лицо, которое только начинало дряблеть; то, как он сидел на табурете и достаточно далеко протягивал руку, наводило на мысль, что он ожидал, что для него многое сделают, и ни черта не сделает взамен.

‘Вы напрасно тратите свое время", - сказал он.

‘Пришло мое время’.

‘Ну, тебе бы за это заплатили, не так ли?’

‘Да, я надеюсь на это. Хотя я не государственный служащий, я не могу рассчитывать на ежемесячный платежный чек.’

Он с трудом переварил это, но, очевидно, решил, что отвечать не стоит. Он сунул руку в карман пиджака и достал ключ. На минуту я подумала, что он собирается бросить это мне, но он этого не сделал.

‘Взгляните. Пятнадцать минут, как я и сказал.’

‘Примерно столько твои парни отдали за квартиру’.

- Что это значит? - спросил я.

‘ Ничего.’ Я взял ключ и поискал номер среди рядов шкафчиков. Было трудно смотреть одним глазом и при тусклом освещении. В конце концов я нашел его высоко, на четвертом уровне. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы вставить ключ в замок. Я открыла шкафчик, подтащила табурет, забралась на него и достала все, что было внутри. Дрю сидел на своем табурете в десяти футах от меня, пока я раскладывала продукты на скамейке.

‘Что случилось с твоим глазом. В тебя ткнули, когда ты подглядывал в окно?’

Я взглянул на него; он был одним из тех лысеющих мужчин, которые выглядят так, как будто у них никогда не было лишних волос и они страдали из-за потери каждого. Возможно, это была не его вина, но я была не в настроении выслушивать его выходки. ‘Нет", - сказал я. Я открыла пластиковый пакет. ‘Обнаженная красота твоей жены ослепила меня, понимаешь, что я имею в виду, приятель?’

‘Не трогай это!’ - прорычал он.

‘Прекрати так стараться быть самым отвратительным полицейским в городе, Дрю. Ты получил титул. Почему бы тебе не пойти покурить или еще что-нибудь и не оставить меня в покое.’

Он встал со стула и сделал два шага ко мне, но, возможно, даже Дрю не решился ударить одноглазого человека. ‘Я остаюсь здесь, а ваше время на исходе’.

‘Ты принц’. Смотреть было особо не на что. Сумка для покупок из супермаркета с восемью видеокассетами внутри. Еще четыре кассеты были перевязаны бечевкой, к ним была прикреплена бирка с надписью "Car". Там было еще несколько предметов, которые, очевидно, были извлечены из машины - шарф, расческа и книга - "500 ночей в кино" Полин Каэль.

‘ А что насчет вещей, которые она несла? Кошелек, сигареты, деньги?’

- Что ты пытаешься сказать? - спросил я.

‘Господи, Дрю. Каково твое второе имя, Агрессия? Я только спрашиваю.’

Он шмыгнул носом и вытер его. Лысые мужчины более подвержены простудным заболеваниям? Я задавался вопросом.

‘Ни сумочки, ни сигарет. Немного денег у нее в джинсах. Небольшое количество марихуаны, какие-то бумаги. Вот оно, в конверте. Одежда была изрядно испачкана кровью. ... э-э, приличные вещи были переданы ее родителям.’

Я нашел конверт и вскрыл его - достаточно для двух или трех косяков, подсчитай количество бумаг. Такие вещи могут быть у любого человека моложе 50 лет. Кассеты были не совсем стандартными. Некоторые названия имели восточный колорит - Bam boo Babies, Viet Virgins, - а другие - военный оттенок - GI Johns, Marine Studs. Не было никакой разницы в качестве и тематике между двумя партиями кассет, теми, что были в сумке, и теми, что из машины, за исключением того, что на первой были пятна крови.

‘Расскажи мне о машине’.

‘Что ты имеешь в виду? Эй, держите эти вещи отдельно!’

‘Тебе предстоит кое-чему научиться, Дрю, друг мой. В каком состоянии была машина?’

‘Все в порядке, за исключением того, что одна из дверей была открыта. Вы знаете этих нерях, они разъезжают без света, со взломанными дверями

‘Да, держу пари, у вас безупречный вид. Что ж, можешь забыть о порнографии.’

‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’

Я поднял кассеты. ‘Ты видишь это? Они Бета, верно? Все остальные кассеты в квартирах - VHS. Вы знали, что девушка снялась в фильме? Я видел это на видеокассете. Видеокассеты в квартире, видеокассеты там, где она жила. Это дерьмо было подложено, Дрю. Его уронили рядом с телом и положили в машину. Вам нужен новый взгляд.’

Это потрясло его. ‘Господи, я сказал Мерсеру, что у нас все есть...’

‘Неумолимый тип, Мерсер’.

Попытка относиться ко мне как к человеческому существу чуть не довела его до грыжи. ‘Послушай, Харди, у тебя есть что-нибудь? Я имею в виду...’

Я улыбнулся ему. Ухмылка причиняла боль воспаленному глазу, но оно того стоило. ‘Почему бы тебе не убрать все это барахло, Дрю? Большое спасибо за помощь. Если вы сможете оказать какую-либо дальнейшую помощь, я дам вам знать.’


18


У меня разболелся глаз. Я пошел в паб и обработал это в туалете - снял пластырь, использовал глазные капли и заменил прокладку - затем я выпил бокал вина и съел сэндвич. Жевать было больно; я принял пару обезболивающих и почувствовал себя лучше, почти бодрым. Воспользовавшись телефоном в баре, я позвонил Лео Уайзу и подтвердил его мнение о том, что Кармел не имела никакого отношения к порнографическим видео.

‘Спасибо, Харди. Эти копы тупые, или они могут быть как-то к этому причастны?’

‘Тот, с кем я разговаривал, казался искренне удивленным. Конечно, не исключает других, но я предполагаю, что они не замешаны. Кармел когда-нибудь говорила с вами о Марджори Легг?’

‘ Нет.’

Может быть, это был шум в баре, может быть, просто осторожность, но я понизил голос и придвинул рупор поближе. - Фил Бродхед? - спросил я.

‘Нет, я так не думаю. Или так, как мог бы поступить любой другой. Как персонаж, вы знаете. Какое они имеют к этому отношение?’

‘Может быть, ничего. Я изучаю это. А как насчет Яна де Фриза?’

‘Я слышал это название. Кто она?’

‘Он. Он преподает в киношколе, кажется, они с Кармел были близки.’

‘Я знал, что рядом был кто-то, с кем она проводила время. Но я думал, это связано с работой. Вы хотите сказать, что это было что-то другое?’

‘ Да. Знает ли что-нибудь ее мать?’

‘Она могла бы. Да, она могла бы.’

‘Ничего, если я с ней поговорю? Я не хочу ее расстраивать.’

‘Думаю, это было бы неплохо. Когда?’

‘Ну, может быть, сегодня вечером. Возможно, в этом не будет необходимости, если подвернутся другие обстоятельства. Но это могло бы произойти сегодня вечером.’

‘Хорошо. Ты знаешь, где мы находимся.’

‘Спасибо’.

"Как глаз?" - спросил я.

‘ Неплохо.’

Я вышел из паба на яркий послеполуденный солнечный свет. Я надел темные очки, которые неловко сидели на залатанном глазу, и попытался поймать такси. Я не мог толком разглядеть вывески и махал на заполненные и пропускал мимо ушей пустые. В конце концов, один подъехал. Я осторожно опустилась на переднее сиденье и назвала ему адрес Лейн-Коув. Он сунул мне "Грегори" и закурил сигарету.

‘Посмотри это для меня, хорошо? Я не слишком хорошо знаю этот район.’

‘Приятель, ’ сказал я, ‘ этим глазом я едва могу прочитать показания счетчика. Почему бы вам не выехать на дорогу, не остановиться где-нибудь поблизости и не проверить адрес? И погаси сигарету, пожалуйста. От дыма болят глаза.’

‘Извините, сэр’. Он был молод и только практиковался в том, чтобы быть жестким.


Чтобы быть идеальным, осенью Lane Cove должен выглядеть по-другому. На земле должен быть ковер из красновато-коричневых листьев, а все деревья должны быть нежно-красными и желтыми. Это не так, но выглядит так, как будто так и должно быть. Палисадники на улице де Фриза были глубокими и широкими, а боковые заборы, казалось, были спроектированы так, чтобы не портить вид на лес.

‘Хорошая улица", - сказал водитель. По дороге я вела себя тихо, и это, казалось, заставляло его нервничать. ‘ Вы здесь живете? - спросил я.

‘ Нет. В гостях.’

‘Как долго ты собираешься пробыть?’

‘ Примерно через час.

- Тогда куда? - спросил я.

‘Глеб, я полагаю. Почему? Мне не нравится держать вас здесь, когда работает счетчик.’

‘Нет, нет. Мне нужен перерыв. Я мог бы забрать его сейчас и вернуться через час. Мне бы это подошло.’

‘Хорошо’. Я заплатил ему и дал разумные чаевые, или это сделал Лео Вайз. Он поблагодарил меня и подошел, чтобы помочь мне выйти из машины. Он был смуглым, невысоким и крепко сложенным, примерно двадцати лет от роду и пытался быть дружелюбным. Я заметила, что из заднего кармана его джинсов торчала тонкая потрепанная книжка в мягкой обложке. ‘Спасибо. Что ты читаешь?’

‘Достоевский, игрок. Ты читал это?’

‘Давным-давно. Я прочитал пару его коротких романов.’

Он ухмыльнулся. ‘Я тоже. Хорошо, сэр, увидимся через час.’

Дом Де Фриза представлял собой широкое деревянное сооружение, выкрашенное в белый цвет и ухоженное. В саду были посажены соответствующие, но не слишком большие деревья, а также несколько кустарников и густой плющ в качестве почвопокровного покрова. Это был приятный, прохладный, тенистый сад перед приятным на вид домом. Единственное, что было бы нехорошо в этом, так это выплаты по ипотеке.

Я поднялся на переднее крыльцо и позвонил в звонок. Женщина, которая ответила на звонок, была крупной и светловолосой, со светлыми глазами и губами. На ней было бесформенное белое платье, которое остро нуждалось в стирке, и босоножки на неуместно высоких каблуках.

‘ Да? - спросил я. Она прислонилась к дверному проему, и уровень ее глаз был почти на одном уровне с моим.

‘ Миссис де Фриз? - спросил я.

‘Да, я полагаю. Кто вы такой?’ У нее был акцент, что-то среднее между американским и южноафриканским, которого я не уловил по телефону.

‘Меня зовут Харди. Я перезвонил тебе примерно через день. Мне нужно, очень срочно, поговорить с вашим мужем.’

‘Вам нужно… очень срочно, ’ передразнила она. ‘Я тоже".

‘ Я не понимаю.’ Она начала закрывать дверь, и я придвинулся ближе; возможно, я положил свой залатанный глаз туда, куда выходила закрытая дверь, потому что она остановила движение.

‘Уходи’, - сказала она.

‘ Где Ян де Фриз? - спросил Я.

‘Исчезли. Слева. Какая тебе разница? Какое кому-либо дело?’

- Когда? - спросил я.

‘Видишь? Кого это волнует? Когда? Почему вы хотите знать, когда?’

‘Это важно’.

‘Для тебя. Две недели назад. Я не получал от него известий уже две недели. А теперь, не могли бы вы, пожалуйста, уйти!’

‘Миссис де Фриз, вы когда-нибудь слышали о женщине по имени Кармел Уайз?’

Она откинула назад часть растрепавшихся светлых волос и пристально посмотрела на меня. На ее бледном лице появился румянец. ‘Да, я слышал о ней. Она любовница Джен.’

‘Это важно, миссис де Фриз. Могу я войти? Я думаю, нам нужно поговорить.’

‘Я ни с кем не разговаривал две недели. Только для детей. Вы полицейский?’

‘ Не совсем.’ Я показал ей свои права. Она осмотрела его, а затем мое лицо. Для женщины ее комплекции мужчина с хирургической повязкой на глазу не может быть слишком пугающим. Она отошла в сторону.

‘Заходите’.

В коридоре было море газет, журналов, детских игрушек и книг. Мы прошли через все это и вошли в гостиную, где проходила вечеринка. На каждой ровной поверхности было стекло, бутылки, банки, переполненные пепельницы, бумажные тарелки с прилипшей к ним едой и приторно-сладкий запах застоявшегося, перегруженного воздуха. Она плюхнулась на стул, чуть не задев бумажную тарелку с сырным соусом.

‘У нас была вечеринка. В конце вечеринки Ян сказал мне, что уходит от меня. И он ушел. Я не... ’ Она махнула рукой в сторону комнаты.

‘Я думал, у вас есть дети?’

‘ Два. Они остановились у друзей.’

‘Тебе тоже следует”.

Она пожала плечами; ее большие, обвисшие груди шевельнулись под испачканным белым платьем. ‘У меня здесь нет друзей’.

Я огляделся, пытаясь выиграть время и размышляя, как с этим справиться. Комната была большой, окна - большими, ковер - глубоким, и через дверь я мог видеть солнечную гостиную с полированным полом. Посреди пола была свалена куча белья. Это был дом с высоким доходом, и он должен был быть наполнен звуками Моцарта на Hi-fi и гудением домашнего компьютера; вместо этого здесь было похоже на армейские казармы после вывода полка.

‘Миссис де Фриз

‘Барбара’. Теперь я был уверен, что акцент у нее американский. ‘Итак, мистер детектив, что вам нужно от моего мужа?’

В ней чувствовался какой-то слегка безумный вид, как будто она построила для себя что-то вроде сумасшедшего убежища. Она продолжала растрепывать свои волосы. Она наклонялась, но не упала; я подумал, что она выдержит несколько прямых разговоров. ‘Кармел Уайз мертва. В нее стреляли.’

Волосы разлетелись во все стороны, а ее руки сильно хлопали по щекам. ‘О, боже мой! Ян...?’

‘ Нет. Не им, а он… насколько я знаю, он жив.’ Эти слова подтолкнули меня к новым идеям в моем мозгу. Почему не де Фриз? Из-за пакета бета-кассет. Почему он прячется? Потому что он знает, что убило Кармел?

‘ Что случилось с Кармел? - спросил я.

‘ Вы знали ее? - спросил я.

‘О, конечно. Ян привез ее сюда. Я мог видеть, что происходит. Она была не первой и не худшей тоже... ’ Она замолчала и начала грызть костяшку пальца. Я рассказал ей историю в общих чертах. Она несколько раз прерывала нас, и мы установили, что вечеринка состоялась за две ночи до убийства Кармел. Барбара де Фриз в то время не читала газет и не смотрела телевизор, и с тех пор она мало что делала. Когда я закончил, костяшки пальцев были красными и ободранными. Она несколько раз сочувственно кивнула, но когда она заговорила, это был прямой личный интерес. ‘Если она мертва, возможно, он вернется ко мне’.

‘Вы бы согласились с этим?’

‘Конечно. Мы, голландки из Пенсильвании, согласны на все.’

‘Не могли бы вы рассказать мне немного о себе и своем муже? Я хотел бы получить его фотографию, если она у вас есть.’

Она встала и, пошатываясь, вышла из комнаты. Когда она вернулась, она протянула мне цветной снимок. На нем был изображен коренастый мужчина с обвисшими усами и темными волосами, падающими на лоб. Он выглядел примерно таким же голландцем, как Майкл Спинкс.

‘Он не похож на голландца", - сказал я.

‘Да, это так. Но он такой, а я нет.’

‘Но ты сказал...’

- Голландец из Пенсильвании. Так нас называют дома. Но я немец по происхождению. Родители Яна были голландцами, но сам он на 100процентов американец.’ Она сказала это с ироничной улыбкой. В ней было больше красок. теперь лицо и губы, и она выглядела так, как будто могла бы быть привлекательной женщиной при лучших обстоятельствах.

‘Простите меня за прямоту, но тогда что он здесь делает?’

Снова улыбка. ‘ Работа. Для 100-процентных американцев больше не так много рабочих мест.’

Она сказала мне, что Ян де Фриз откуда-то закончил факультет кинематографии и получил докторскую степень в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Они познакомились, когда он пытался управлять небольшой независимой компанией по распространению фильмов. Он нанял ее в качестве секретаря, и с этого момента все пошло своим чередом. Компания потерпела неудачу, и Австралия предложила наилучшие перспективы трудоустройства.

‘Ян - радикал", - сказала она. ‘Мы приехали сюда в 1975 году’.

‘Не такой уж удачный год для радикала", - сказал я.

‘Не в конце, нет. Джен была в ярости из-за этого.’

- Что он чувствует по поводу того, что происходит сейчас?

‘Еще более разъяренный’.

‘ А как насчет тебя? - спросил я.

‘Я была секретаршей, потом я была женой, теперь я мать. В этом-то и проблема. О, ’ она снова взъерошила волосы, ‘ приятно поговорить. Спасибо. Я чувствую себя лучше. Не хотите ли чаю? На кухне тоже беспорядок, но я мог бы...’

‘Нет, спасибо. Мне нужно идти. ’ Мой час почти истек. ‘Вы понятия не имеете, где находится ваш муж?’

Она покачала головой. ‘Я не знаю, куда они пошли, чтобы это сделать’.

‘ Когда вы в последний раз получали от него известия?

‘ На следующее утро после его отъезда. Он позвонил, чтобы спросить, все ли в порядке с детьми.’

Я просматривал свой мысленный список, тот, который охватывает то, что люди делают, когда они порхают. ‘ Он взял свой паспорт, миссис де Фриз? - спросил я.

Идея была новой, но она быстро покачала головой. ‘ Нет. Я увидел это только сейчас, когда получил фотографию.’

‘ Как звучал его голос по телефону? - спросил я.

Она рассматривала это так, как будто впервые. ‘Я был так зол. Я никогда не думала, что он оставит меня.’

‘ Он сказал, что уходит, чтобы жить с Кармел?

‘Жить? Я не знаю. Жить? Я не уверен.’

- Что же тогда? - спросил я.

‘Он провел все время на вечеринке с ней. Затем он сказал, что должен пойти с ней. Что-то вроде этого. Я много выпил. Мы поссорились. Он сказал, что ему нужно идти. Уходи, я сказал. Вперед!’ Теперь она плакала, но подавила слезы и вытерла лицо руками. ‘Я должен взять себя в руки’.

‘Мне очень жаль. Как звучал его голос по телефону?’

‘ Его голос звучал испуганно.’

‘ Чего испугался? - спросил я.

Она покачала головой. Я спросил ее, не хочет ли она, чтобы я прислал кого-нибудь ей на помощь, но она отказалась. Она снова сказала, как будто ей понравилась эта фраза, что она возьмет себя в руки. Я думал, она сможет это сделать. Она сказала, что я могу оставить фотографию; я дал ей визитку и обычную болтовню о том, чтобы позвонить мне, если что-нибудь случится или если ей понадобится помощь. Она поблагодарила меня пару раз. Прежде чем выпустить меня, она сбросила сандалии; я полагаю, она закатала рукава, как только закрылась дверь.

Такси уже ждало. Я немного понюхал парня на предмет алкоголя, когда вошел, но все, что я почувствовал, был запах табака. - Ты сказал, Глеб? - спросил я.

‘Правильно’. Я дала ему адрес и откинулась на спинку кресла, чтобы обдумать то, что узнала от Барбары де Фриз. Внезапно я почувствовал острую боль в глазу и ахнул.

‘Эй, с тобой все в порядке?’

‘Да. Просто глаз. Мне нужно добавить в него несколько капель. Не могли бы вы остановиться на минутку?’

Он притормозил, и я принялся за исправление. Он выключил счетчик и помог мне, взяв флакон с каплями и достав салфетку. - Как это случилось? - спросил я.

‘Я убегал от некоторых людей, которые, как оказалось, не желали мне никакого вреда. Спасибо. Это хорошо.’

"Чем вы занимаетесь?" - спросил я.

Я рассказала ему.

"Да?" - спросил я. Он потянулся за сигаретой, вспомнил и остановился. ‘Это потрясающе!’

‘Давайте начнем. На самом деле это не потрясающе. Это в основном похоже на то, что вы только что видели, как я делаю, - навещаю людей.’

‘Я тоже вижу пистолет’.

Я хмыкнул. ‘Я давно ими не пользовался. Как дела в "Достоевском"?’

Он включил счетчик, завел двигатель, проверил движение и несколькими плавными движениями тронулся с места. ‘Закончил это. Великолепно! Как вы попали в свой бизнес?’

‘К несчастью. Какие у тебя планы? Вождение такси должно мешать вашему чтению.’

Он рассмеялся. ‘Да, это так. Все имеет значение. О, я не знаю. Я кое-что сделал. Некоторое время занимался стрижкой газонов. Много работы, не так много денег. Я продал его. Меня заинтересовало такси. Немного, но это лучше, чем ничего.’ Он положил правую руку поперек своего тела. ‘Меня зовут Скотт Гальвани’.

"Клифф Харди", - сказал я. - Это был он. Мы быстро пожали друг другу руки. ‘Ты шутишь - Скотт Гальвани?’

‘Нет, динкум. Мои родители, они сицилийцы, но я родился здесь. Они посчитали, что Скотт - истинно голубое австралийское имя.’ Он рассмеялся. ‘Возможно, они были правы’.

‘Может быть’. Я взглянул на заднее сиденье и увидел несколько книг в мягких обложках в картонной упаковке из-под пива. ‘Вы покупаете их на распродажах для работы? книги?’

‘Вроде того. Я ношу с собой несколько книг, никогда не знаешь, что я буду читать дальше. Думаю, я мог бы попробовать Гюнтера Грасса. Что ты думаешь?’

‘Не в своей тарелке", - сказал я. ‘Вы поворачиваете здесь. Ты знаешь Глеба?’

‘Конечно. Я живу в Лейххардте. Послушай, Клифф, над каким делом ты сейчас работаешь?’

‘Я же говорил тебе, это не то, что показывают по телевизору’.

‘И все же. Тебе ведь нужно передвигаться, верно?’

‘ Да.’

- И ты не умеешь водить? - спросил я.

‘ Не в ближайшее время.’

‘Тебе нужен помощник’.

‘ Нет.’

‘Давай. Водитель, назовите это.’

‘Почему ты хочешь это сделать?’

Он почесал свой темный, заросший бакенбардами подбородок. ‘Назовем это опытом работы. Я подумываю о том, чтобы заняться охранным бизнесом.’

‘Там слишком много народу’.

‘Я говорю на нескольких языках. Английский, французский, итальянский, ну и сицилийский.’

‘ Что еще? - спросил я.

‘Я борец. Вы бы поверили в это? Я первоклассный рестлер, и вы знаете, сколько денег стоит в реслинге?’

‘ Сколько? - спросил я.

‘Пшик. Давай. Утес. Ты ведь должен снова куда-нибудь пойти сегодня вечером, верно?’

‘Почему ты так говоришь… Скотт?’

‘Ты не выглядела счастливой, выходя из этого дома. Ты выглядел задумчивым. Как ты и сказал, ты навещаешь людей. Бьюсь об заклад, тебе нужно кое-кого навестить сегодня вечером.’

Он остановил такси у дома. "Фалькон" стоял там, где его припарковал Рольф. За этим стояли близнецы Хелен. Я устал, проголодался и хотел пить. Мне нужно было отдохнуть, выпить и немного времени, чтобы подумать. И мне пришлось пойти навестить миссис Уайз. ‘Хорошо", - сказал я. ‘ Когда ты сможешь закончить? - спросил я.

‘Сейчас. Позвольте мне помочь вам с размещением, и я смогу познакомиться с женой.’

‘У меня нет жены’.

‘Тогда кто это у двери?’

Хелен подошла к воротам. Она выглядела потрясающе хорошо в красной рубашке и джинсах. Скотт Гальвани побил рекорд водителя такси по выходу из машины и оказанию помощи пассажиру - не самый сложный рекорд в мире, который можно побить. Он помог мне дойти до выхода.

‘Ты выглядишь ужасно", - сказала Хелен.

‘Я буду прав. Хелен Бродвей, это Скотт Гальвани.’

‘ Привет, ’ сказал Гальвани.

‘Привет. Ты собираешься платить за проезд, Клифф?’

‘Эй, эй, не беспокойся об этом", Гальвани закурил сигарету, которую он так долго ждал.

‘ Что? - спросил я. Сказала Хелен. ‘Бесплатные поездки?’

‘Позже мне снова нужно будет выйти, любимая. Скотт собирается отвезти меня. Возможно, потребуется небольшая помощь.’

‘Вы не можете позволить себе водителя’.

‘Эй, я буду работать бесплатно’.

‘Ты, должно быть, молодец", - сказала Хелен.


19


Скотт Гальвани вошел в дом. Не успели мы опомниться, как он готовил спагетти болоньезе, сбегал в магазин за бутылкой красного и вообще был занятным и услужливым. Он позволил Хелен попробовать на нем свой итальянский и высоко оценил ее усилия.

‘Шесть месяцев там, по-настоящему работая над этим, ты был бы как местный’.

‘Чего бы я только не отдала", - сказала Хелен.

Это выходит из-под контроля, подумал я. Бонди - это одно, Палермо - совсем другое.

Спагетти были потрясающими. Гальвани вымыл посуду и не пел на кухне.

‘Он милый", - сказала Хелен.

‘Он настойчив’.

За кофе я рассказал о деле Wise, и Гальвани кивнул.

‘Я читал об этом. Девушка с видео.’

‘Это дерьмо! За этим стоит что-то еще. Марджори Легг, или Фил Броудхед, или кто-то в этом роде.’

Гальвани присвистнул. ‘Это тяжело’.

‘Это могло быть. Я быстро отступлю, если это так, не волнуйся.’

Хелен взглянула на меня. Гальвани курила сигареты с фильтром и только что закурила свой "Гитане". От дыма у меня болели глаза, но я не хотел портить ей удовольствие. Я улыбнулся ей, но Гальвани нахмурился. ‘Я тебя не понимаю, чувак’.

‘Я просто хочу что-нибудь, что удовлетворит ее отца. Я не собираюсь наводить порядок в Сиднее.’

‘А, точно", - сказал он.

Я пил кофе и думал о том, с чем мне пришлось работать. Это было не так уж много. По сути, я должен был найти Яна де Фриза и выяснить, почему он был напуган.

‘Почему он напуган?’ Сказала Хелен.

‘ Кто? - спросил я.

‘Jan de Vries.’

‘Ты теперь умеешь читать мысли?’

‘Это очевидный вопрос’.

‘Да", - сказал Гальвани.

‘Послушай, Скотт, я не уверен, что это такая уж хорошая идея - таскаться за тобой по пятам. Возможно, сегодня вечером я получу информацию о де Фриз от матери.’

‘Надеюсь на это", - сказал он.

‘У меня нет никакой политики компенсации работникам или чего-то подобного’.

‘Я подпишу отказ’.

‘Ты читал это или видел по телевизору?’

‘В чем разница? Когда мы отправляемся?’

Гальвани пошел в туалет, а Хелен надела куртку. ‘Думаю, я зайду к Рут", - сказала она. Она поцеловала меня, и я почувствовал вкус французского табака и австралийского вина. ‘Ты идиот, что выходишь на улицу с таким взглядом, но я знаю, что не могу тебя остановить. Но вот что я тебе скажу: я рад, что ты взял его с собой.’

Что-то беспокоило меня по дороге к дому Лео Уайза в Бельвью Хилл. На самом деле беспокойство началось еще тогда, когда Скотт спросил меня, какую машину я хочу взять, Falcon или такси.

‘Такси, я думаю. Никто не смотрит на такси, когда оно припарковано.’ Но кого волнует, кто смотрит? Я подумал. Как я уже сказал, это не давало мне покоя, пока мы ехали. Скотт отнесся к этому спокойно, учитывая мое поврежденное состояние, и он свел болтовню к минимуму. Ночь была прохладной; на мне были ботинки, вельветовые брюки, плотная рубашка и легкая куртка. Пистолет был у меня под левой подмышкой. Что мне действительно понадобится, если возникнут какие-либо проблемы, так это шлем игрока в крикет с козырьком. Скотт натянул свитер поверх футболки. Я мог бы сказать, что он хотел курить, но вместо этого он пожевал зубочистку.

‘Вот оно. Неплохо!’

Я указал вперед, и он позволил такси проехать мимо дома. Они были большими и белыми, за высокой белой стеной. Внутри стены были бы теннисный корт и бассейн. Внутри дома была бы несчастная женщина.

‘Что мне делать?’ - Спросил Скотт.

‘Я говорил тебе, что это не будет захватывающим. Ты подожди.”

‘Могу я включить свет, чтобы почитать?”

‘ Нет.’

‘ А как насчет радио? - спросил я.

‘Тихонько’.

‘Ладно, Клифф. Желаю удачи. Вы хотите, чтобы я сигналил, если поблизости появятся какие-нибудь подозрительные личности?’

‘ Нет. Задави их ”.

У главных ворот был домофон. Я нажал на кнопку и услышал голос Лео Уайза, искаженный устройством. ‘ Да.’

‘Клифф Харди, мистер Уайз. Могу я войти?’

‘Толкни ворота’, - сказал он. Откуда-то раздался звуковой сигнал, и ворота легко поддались. Я поднялся по выложенной плитняком дорожке, обсаженной цветами, к широким ступеням перед домом. Над входной дверью горел яркий свет, но дом был таким широким, что стены здания находились в тени. Здание было двухэтажным, с широким балконом, поддерживаемым колоннами из кованого железа, проходящими по фасаду и по обеим сторонам. Окна верхнего этажа выходили на балкон; все эти окна на фасаде были темными.

Лео Уайз открыл дверь прежде, чем я успел постучать.

‘ Добрый вечер, Харди, ’ сказал он. ‘С нашивкой ты выглядишь по-другому. Как дела?’

‘Добрый вечер, мистер Уайз. Не подходит для верховой езды или плавания, в остальном все в порядке. Как поживает ваша жена?”

‘Собранный’. Я вошел в нечто вроде вестибюля с высоким потолком, но без канделябров. Вайз поманил меня к ряду резных деревянных дверей в стороне.

‘Не хотите ли выпить или еще чего-нибудь, или вы хотите увидеть ее прямо сейчас?’

Он открыл двери, и мы вошли в кабинет, совмещенный с библиотекой. Она была обставлена со сдержанностью - удобные кресла, письменный стол и книжные шкафы. Содержать их в такой скромности стоило немалых денег.

‘Я увижусь с ней сейчас, если ты не против’.

‘Да, это так. Присаживайтесь. Я позову ее. Я мог бы уйти и кое-что сделать сам, если ты не возражаешь. Мойра иногда находит меня сдержанным, по крайней мере, так она говорит.’

‘Она знает, что я делаю?’

‘ Более или менее.

Он вышел через другую дверь; я села и взяла журнал. Я посмотрел на это, ничего не впитав, как обычно влияют на меня журналы.

Мойра Уайз вошла в комнату, и я начал впитывать информацию. Она оказалась выше, чем я ожидал, стройная и темноволосая. Она улыбнулась, и эффект больших темных глаз и слегка неровных зубов был ошеломляющим; она была омрачена печалью и далека от красоты, но я чувствовал, что могу смотреть на нее всю ночь. Я начал подниматься, но она остановила меня.

‘Оставайтесь там, мистер Харди. Лео рассказал мне о твоем глазу. Вставать, должно быть, больно. Я посижу здесь.’ Она села в кресло в нескольких футах от меня и скрестила ноги. На ней были черная блузка и белая юбка, простые черные туфли на среднем каблуке. И снова деньги потрачены на со вкусом подобранный, тихий интерьер. Она слегка склонила голову набок, как человек, поправляющий небольшое косоглазие. ‘Ты не такой, как я ожидал’.

‘О, как тебе это?’

‘Я ожидал кого-то более массивного, вроде… Роберт Митчем.’

‘Значит, вы тоже фанат кино?’

‘Да, я думаю, Кармел переняла это от меня. О чем вы хотите меня спросить, мистер Харди?’

‘Вы знаете, что версия полиции о том, что Кармел была замешана в порнографическом рэкете, чушь собачья?’

‘Ты слишком скромен. Ты доказал это. Мы благодарны. Я не видел смысла, когда Лео сказал, что собирается кого-то нанять, но из этого вышло что-то хорошее. Весь этот вздор с видеодевочками, это было ... ужасно.’

У нее был низкий голос, образованный Сидни, без жеманства. Однако она не казалась сильной женщиной, скорее той, которая хорошо держалась, когда дела шли хорошо, и не так хорошо в другое время. С ней было бы трудно разговаривать, если бы она хотела что-то скрыть. Казалось, что она расколется, если ее уронить. ‘Вы знаете, почему Лео хочет, чтобы я настаивал, миссис Уайз?’

‘ Не совсем.’

‘Я думаю, он хочет, чтобы у него остались хорошие воспоминания о Кармел. Чтобы понять, что произошло. Чтобы избавиться от сомнений.’

Она улыбнулась. ‘О, это точно Лео. Он не любит сомнений.’ Она глубоко вздохнула. ‘Без сомнения, он прав. О, своего рода каламбур.’

Я кивнул, сам перевел дыхание и погрузился в работу. ‘Я разговаривал со многими людьми, которые знали Кармел. Она всем им нравилась, все считали ее великой художницей. Я видел ее фильм и согласен. Это была прекрасная работа.’

‘Благодарю вас’.

‘Был только один человек, который выразил что-либо, кроме смятения и потери, в связи с убийством Кармел ”.

- И кто же это? - спросил я.

‘Если бы вы с Кармел были близки, если бы вы разговаривали друг с другом и делились чем-то, я думаю, вы знаете, кто бы это был’.

‘Барбара де Фриз’.

‘Совершенно верно, миссис Вайз’.

‘Какое она имеет к этому отношение?’

‘Пожалуйста, расскажите мне о докторе де Фриз и Кармел, тогда я отвечу на ваш вопрос. Лео думал, что у Кармел никогда не было серьезных отношений, но эта история с де Фриз была серьезной, не так ли?’

‘ Да. Очень.’

‘Почему Лео не знал?’

Она сжала руки в кулаки и потерла их друг о друга. ‘Кармел просила меня не говорить ему’.

- Почему? - спросил я.

‘Он был таким неподходящим - женатый, радикальный...’

‘Вы бы видели его дом в Лейн-Коув. Его образ жизни примерно такой же радикальный, как у Маркоса.’

‘Я понимаю. Тем не менее, я не мог видеть в этом никакого будущего для Кармел. Она тоже не могла.’

‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.

‘Они все время ссорились. Это включалось и выключалось, включалось и выключалось. Кармел бывала очень расстроена.’

"Из-за чего они поссорились? Хотела ли она, чтобы он ушел от жены?’

‘Нет, нет. Кармел... была… всегда была девушкой с нетрадиционными взглядами. Нет. Они поссорились из-за работы, которую выполняли.’

В комнате вдруг показалось тепло. Откуда-то дул легкий сквозняк, приподнимая обложки журнала, который я просматривал, но этого было недостаточно. Мне стало жарко. Я был уверен, что подбираюсь близко к сути этого. ‘Какую работу они выполняли, миссис Уайз?’

‘Я не совсем уверен. Я не так уж часто виделся с Кармел, примерно раз в неделю, иногда нет.’

‘ Но вы говорили, когда делали это? - спросил я.

‘О, да. мы поговорили. Вы, наверное, заметили, что мы были похожи физически?’

Я кивнул.

‘Думаю, и эмоционально тоже. Мы всегда могли понять друг друга... сочувствовать...’ Теперь она была близка к слезам; ее голова была опущена, и она боролась за контроль. Я сидел очень тихо и обливался потом. Через минуту она взяла управление в свои руки. Она подняла голову, и ее глаза были сухими. ‘Вот почему это так ужасно. Видишь ли, я так сильно по ней скучаю. Так как вы можете скучать по другу. Но больше, чем друг. У вас есть дети, мистер Харди?’

‘ Нет.’

‘Не надо’.

Я подумала, что это плохой перерыв для Лео. Но я не хотел, чтобы все так обернулось. Эта женщина заслуживала большей удачи. Я чувствовал себя крупье в блэкджеке, выбрасывающим карты. ‘Я должен знать о работе, миссис Уайз. Это важно.’

- Для кого? - спросил я.

Я рисковал. ‘Тебе не кажется, что Кармел хотела бы, чтобы ты понял, что произошло? Почему она умерла? Почему?’

Ей потребовалось много времени, чтобы ответить, как будто она день за днем вспоминала двадцать или около того лет жизни своей дочери, прежде чем принять решение. Темно-карие глаза широко раскрылись, когда она посмотрела на меня. ‘Да, я думаю, она бы так и сделала’.

‘Тогда расскажи мне две вещи - во-первых, о работе’.

‘Это было связано с политикой. Они собирали досье на пленку, на людей, которые им ... не нравились.’

‘Людям нравится Марджори Легг и ... кто этот ее муж?’

‘ Монти Портер, ’ автоматически ответила она.

- Верно, а Фил Бродхед? - спросил я.

‘Я не знаю настоящих имен, но, да, я думаю.. людям это нравится. Политики тоже.’

‘Боже", - сказал я. ‘Это опасно. Лео не знал об этом?’

‘ Нет.’

‘Так вы, должно быть, подозревали… вы, должно быть, думали, что ее смерть связана с этой работой?’

‘ Нет.’

- Нет? - спросил я.

‘Она была режиссером. Возможно, у нее было что-то позорящее этих людей, но убивать ее?’

‘Все в порядке, все в порядке. Да, конечно. Итак, Кармел и де Фриз поссорились из-за этого. Какого рода драки?’

‘Он был более радикальным, чем она, во всех отношениях. Это все, что я знаю. Конечно, вы могли бы узнать кое-что из этого у него.’

‘Он исчез’.

‘Что? Почему?’

‘Его жена думала, что он сбежал с Кармел’.

‘Это нелепо’. Она осознала, что сказала, и на ее лице появилось нерешительное выражение. Ее руки разжались, когда мы разговаривали, но они снова сжались в кулаки.

‘Миссис Уайз, вы знаете, где Кармел и де Фриз работали и занимались своим делом?’

Снова долгое молчание. Она передавала свои знания и интерпретацию своей дочери по частям, и это было болезненно. ‘Да", - прошептала она. ‘ Я знаю.’

‘ Где? Ты должен мне сказать.’

‘У них было что-то вроде студии в доме в Балмейне. На верхнем этаже.’

- Вы знаете адрес? - спросил я.

‘ Это Графтон-стрит, 3А, недалеко от воды.’

Я думал, что знаю эту улицу, и попытался представить ее. Контейнерная пристань, фешенебельные террасы, застройка таунхаусов. - Вы бывали там? - спросил я.

‘Нет, Кармел сказала мне’.

‘Благодарю вас. Вы знакомы с Яном де Фрисом?’

‘ Да.’

‘ Что ты о нем думаешь? - спросил я.

‘Очаровательный, но он мне не понравился. Я сомневаюсь, что он скажет вам правду.’

Мы встали одновременно, и она проводила меня до выхода. Я не видела Лео. Мы больше не разговаривали, кроме как пожелать спокойной ночи. Затем она вернулась в большой пустой дом.


20


У Скотта было радио на рок-станции. Когда я садился в машину, были слышны какие-то мелодичные и ритмичные звуки.

‘Мило", - сказал я. - Кто это? - спросил я.

‘Отчаянное положение’.

‘Мило. Ну, есть какие-нибудь подозрительные личности?’

Он выпрямил свою сгорбленную спину. Воздух в кабине был свободен от табака, что свидетельствовало о поразительной сдержанности. ‘Откуда ты знаешь? Мимо прошли какие-то люди. Некоторые смотрели, некоторые нет. Я чувствовала себя так, словно стояла посреди SCG в платье.’

Я улыбнулся: это был странный образ. ‘Это, вероятно, означает, что тебя никто не заметил’. Я задавался вопросом, говорю ли я правду. Единственный способ проверить, наблюдает ли за вами кто-нибудь, кто в этом хорош, - это позволить наблюдать за собой, вы не можете делать это по доверенности.

‘ Куда теперь? - спросил я.

‘Балмейн, и ты можешь взять сигарету, если будешь держать окно опущенным и задувать ее’.

‘Правильно’. Он завел такси, убедился, что индикатор найма не горит, и уехал. Через несколько секунд зажженная сигарета была у него в кулаке. Я проверил, нет ли за мной хвоста, но это трудно сделать в качестве пассажира. Будучи водителем, ты по-другому смотришь на вещи. Я не мог сказать.

‘Кто-нибудь следит за нами?’ Я сказал.

Он пожал плечами. ‘Откуда мне знать? Я никогда раньше не был в кино.’

Я рассмеялся и послушал еще несколько Dire Straits по радио. Это была лучшая популярная музыка, которую я слышал со времен раннего Вана Моррисона. Мне было интересно, какую музыку любит Кармел Вайз. Это навело меня на мысли о де Фрисе и Кармел Уайз и их личных и рабочих отношениях. Джуди Сайм не упоминала место в Балмейне, а Барбара де Фриз ничего об этом не знала. Это выглядело как лучший выбор в качестве убежища для де Фриза, который чего-то испугался. Напуган настолько, что две недели держался подальше от жены и детей и работал. Тогда меня впервые осенила мысль. Возможно , он вовсе не держался в стороне - возможно, он был мертв.

На Дарлинг-стрит было тихо, но, похоже, в пабах и кофейнях кипела жизнь. Там, вероятно, были бы какие-то разговоры о фильмах. И книг тоже. Книги превращаются в фильмы, а фильмы превращаются в книги, и все превращается в репутацию, а репутация превращается в деньги. Мы доехали до Восточного Балмейна и повернули. Улицы резко сворачивают к контейнерному терминалу, и Гальвани нажал на тормоза.

‘Держись!” Я нажал на несуществующую педаль тормоза: Скотт резко затормозил.

‘ Что? - спросил я.

‘Это он! Держись подальше.”

Я ясно видел лицо при свете уличного фонаря, когда мужчина свернул с переулка и начал спускаться к пойнту. Коренастый мужчина, одетый в военную куртку и джинсы. В руках у него был пластиковый пакет, и он откинул темные прямые волосы с глаз, когда поворачивал. Я увидел обвисшие усы и выпяченную челюсть. Челюсть была покрыта щетиной, почти бородой, но мужчина безошибочно был Яном де Фриз.

Такси едва двигалось. ‘ Что мы сделали? - спросил я. - Что случилось? - прошептал Скотт.

‘Подъезжайте. Я знаю, куда он направляется. Позвольте ему проехать немного дальше и объехать вокруг.’ Я указал вперед; улица спускалась к забору, окружавшему контейнерный причал, а затем резко поворачивала налево. В точке поворота находился комплекс таунхаусов - скопление покатых черепичных крыш и коричневых кирпичей, которые занимали отличное место прямо у воды. Мы наблюдали за де Вризом, пока он не сделал поворот, а затем Скотт поехал в том же направлении; он повернул, проехал мимо де Вриза, который теперь поднимался в гору, и продолжил движение туда, где улица заканчивалась у входа в другой участок на набережной, находящийся в стадии застройки. Была предпринята нерешительная попытка оградить территорию металлическими пикетами, но жильцы снесли их и по-прежнему парковались там, как делали это всегда.

‘Запрыгивай туда’, - сказал я. ‘И выключаю. Не могли бы вы выключить внутреннее освещение?’

‘Конечно’. Скотт выключил его, и я вышел из такси. На улице было темно, хотя казалось, что повсюду виден далекий свет - от города над водой и домов выше по мысу. Я скосил глаза вниз по склону и увидел, как де Фриз с трудом продвигается вперед, пока он внезапно не исчез из виду, пройдя через ворота одного из больших старых домов с террасами, выходящими на новые таунхаусы, которые окружили набережную.

‘ Я собираюсь зайти, чтобы поговорить с ним. ’ Я тихо закрываю дверцу машины.

‘ Ты думаешь, будут неприятности? - спросил я.

‘Могло бы быть. Я не буду это начинать. Если он не впустит меня, я подожду, пока он выйдет. Я не хочу настаивать.’

‘Мог ли он выскользнуть через черный ход?’

‘ Обычно нет, не с верхнего этажа. Но вы могли бы прогуляться по окрестностям, если хотите. Вы его видели?’

‘Да. Выглядел как борец.’

‘Я сомневаюсь в этом. Что ж, скоро я должен кое-что узнать.’

Пробираться по старой пешеходной дорожке в центре города, прикрывая глаза в темноте, - это не пикник. Я споткнулся, чуть не пропустил водосточную канаву, и мне пришлось пару раз ухватиться за забор для поддержки. Любого, кто увидел меня, можно простить за то, что он подумал, что я был пьян. Машина свернула на улицу и целенаправленно проехала мимо террас. Я мельком увидела цифру 3 на почтовом ящике и открыла калитку рядом с ним. На шатком частоколе грубыми каракулями было написано 3А и стрелка. Стрелка указывала вверх по стене дома на ряд ступенек, похожих на пожарную лестницу. Снова ошибаешься, Харди, там был запасной выход.

Дом номер 3 по Графтон-стрит находился в приемлемом состоянии; его покрасили не так давно, а сорняки, торчащие из дорожки, были подстрижены совсем недавно. В тылу, однако, дела обстояли не так хорошо. В задней части дома было несколько обветшалых водопроводных труб и канализационный люк, из-за которого пахло канализацией. На верхнем этаже горело несколько ярких огней, как будто на вечеринке, но единственным звуком, который я мог слышать, был звук выключенного телевизора. Света было достаточно, чтобы показать мне нижнюю ступеньку и позволить мне ухватиться за поручень, чтобы подняться. Ступеньки были крутыми и далеко друг от друга; я ослепла, неверно оценив расстояние на первых нескольких.

Я стоял за дверью на небольшой платформе высоко над уровнем земли. Низкие перила платформы отошли от стены; сама платформа заскрипела. Я чувствовала себя гимнасткой на воздушной трапеции. Местный житель мог бы очень эффективно вести себя с адвентистами седьмого дня и другими нежелательными посетителями. Это был порог, на котором нужно было держать себя в руках. Я постучал. Ответа нет.

‘Dr de Vries.’

Шум потасовки или, может быть, вообще ничего.

‘Я видел, как вы вошли, доктор де Фриз. Я опознал вас по фотографии, которую дала мне ваша жена. Я получил адрес здесь от матери Кармел. Я работаю на ее отца.’ Я чувствовал себя глупо, разговаривая сам с собой там, наверху. Я должен был что-то сделать. Я наклонился, просунул фотографию и свои права под дверь и толкнул их. ‘Это фотография из вашего дома, а это мои верительные грамоты. Если у вас там есть телефон, вы могли бы позвонить Лео Вайзу и проверить, как я.’

Теперь я определенно слышал движение внутри. Я представила, как он подкрадывается и берет папку с фотографиями и лицензиями. Это было похоже на ловлю форели. Какая еще у меня была приманка? Я вспомнил, что у меня в бумажнике все еще был чек Лео Уайза. Под дверью с этим. ‘Это все, что у меня есть, доктор де Фриз. Кажется, я знаю, в чем твоя проблема. Я бы посоветовал вам поговорить со мной.’

"Ты там один?" - спросил я. Голос американца был дрожащим и неуверенным, не так, как обычно звучат голоса американцев.

‘ Да.’

‘Отойдите к перилам. Дверь открывается наружу. У меня здесь винтовка, и я пристрелю тебя, если ты сделаешь неверное движение.’

‘Достаточно справедливо. Я вернулся настолько далеко, насколько это возможно. Поторопись, ладно? Это чертовски небезопасно.’

Дверь открылась, и де Фриз встал в рамке на фоне яркого света. Он был широким и плотным, и даже с расстояния в пять футов я чувствовала запах виски в его дыхании.

‘У меня нет винтовки", - сказал он.

‘Тебе он не нужен. Позволь мне войти. Может быть, мы сможем помочь друг другу.’

Он кивнул и отступил в сторону. Я прошел сквозь пары виски в большую комнату, в которой, должно быть, горело пятьсот ватт. Пара двуспальных матрасов образовывали низкую кровать в одном углу; телевизор и видеомагнитофон плюс большая консоль и экран, весь усеянный переключателями и мигающими лампочками, занимали середину комнаты, а вокруг было разбросано несколько стульев, книг и одежды. Бутылка виски и стакан стояли на телевизоре. Я забрал фотографию и документы у де Фриза. Он без возражений отдал их и подошел к бутылке.

‘Присоединишься ко мне?’

Я покачал головой. ‘Это не решение’.

- Что такое? - спросил я.

‘ Вы знаете, кто убил Кармел? - спросил я.

Он покачал головой и сделал большой глоток "Беллз".

‘ Вы знаете, почему ее убили? - спросил я.

‘Думаю, да’.

‘Вы составляли что-то вроде досье на влиятельных лиц, верно?’

‘Кто тебе это сказал?’

‘Мать Кармел’.

‘Черт", - сказал он. ‘Надеюсь, больше никто с ней не разговаривает. Я думал, там были только мы с Кармел и...’

‘Кто еще? Кто знает?’

Он со страхом взглянул на дверь, которую он не совсем закрыл. Затем он снова выпил. "Тот, кто ее убил’.

‘ Какие вещи у нее были? - спросил я.

‘Жарко. Снимки людей, встречающихся не с теми людьми. Она использовала специальные микрофоны и прослушивала разговоры.’

‘Разве вы не знали, насколько это было опасно?’

‘Это была ее идея’.

‘Мне сказали, что ты более радикальный’.

Он пожал плечами. ‘У меня был.. манипулятивные идеи, но у Кармел была концепция.’ Он фыркнул и осушил свой стакан. ‘Послушай меня. Я говорю как кинопродюсер.’ Он потянулся за бутылкой и налил еще один большой глоток. Он был пьян, но далек от того, чтобы быть неспособным. И все же, я подумал, что сделаю это его последним, даже если мне придется использовать револьвер 38-го калибра, чтобы убедить его.

‘Вам придется объяснить это яснее’.

Он снова выпил, откинул назад волосы и внимательно наклонился ко мне. ‘Послушайте, вы должны понять, что она была самым блестящим ребенком в области кино, которого я когда-либо видел или о котором слышал’.

‘Я видел Бермагуи’.

‘Ничего’. Он щелкнул пальцами. ‘Ничего’ по сравнению с тем, что она могла сделать. То, что она сделала с этим материалом, было потрясающим - то, как она его вырезала, вставила в разговоры и озвучила. Потрясающе.’

‘Кого она снимала - Легга и Портера, Броудхеда...’

‘ Да, и другие. Кармоди, Габриани...’

‘Господи’. Уол Кармоди был полицейским-ренегатом, который рекламировал себя как ‘консультанта по безопасности’; Карло Габриани владел конезаводами и вертолетами - несколько лет назад ему принадлежали маркет Гарденс и пара поломанных грузовиков. ‘В чем заключалась идея?’

‘Выставляйте все напоказ. Получите видеозапись и звук, показывающий, как они взаимосвязаны, как они встречаются. Они часто встречаются в парках, ты знаешь об этом? Таким образом, они не могут прослушиваться. Это не остановило Кармел, она поразительно рассудила, куда поставить микрофон. Она могла поставить "жучок" на телефон, в комнату

‘Ты делал что-нибудь из этого?’

‘Немного’.

- В чьих домах? - спросил я.

‘Я не уверен. Я испугался и хотел отступить, но Кармел становилась все храбрее.’

Выпили еще виски. Единственной причиной, по которой я должен был поверить, что он лжет, было мнение Мойры Уайз о том, что де Фриз был более радикальным, но это то, во что я действительно верил. ‘Ее мать думает, что ты давил на нее’.

Он усмехнулся. ‘Толкнуть эту цыпочку? Нажмите на Оперный театр - тот же результат.’

‘Что вы имели в виду, говоря о манипулятивных идеях?’

Его голова упала вперед, и я подумал, что он собирается выпустить свой стакан, но, поверьте пьяному, это последнее, что они сделают. Его плечи затряслись, и я поняла, что он плачет. Возможно, он был пьянее, чем я думала. Рыдания стали громче, и его плечи непроизвольно дернулись. Жир выпирал на талии под футболкой, а его бедра натягивали швы джинсов. С ним было трудно быть терпеливым; у меня было ощущение, что он плакал не из-за Кармел, а из-за себя. Я отобрала у него стакан и слегка шлепнула его. ‘Что вы имели в виду, доктор де Фриз?’

Он поднял голову и посмотрел на меня потрясенными глазами. ‘Ты меня ударил’.

‘Едва-едва. Манипулятивные идеи - что это значит?’

Его улыбка была свободной и глупой. ‘Мы... она прислала несколько образцов’.

‘Ты чертов идиот. Возьмите себя в руки! Кому ты их отправил?’

Он сглотнул и вытер глаза. Еще один глоток, и он успокоился. ‘Я не знаю. Кармел вела записи. Блестяще... ’ он отпил и пролил немного виски из уголка рта, ’ ... блестяще.

‘ О чем ты говоришь? - спросил я.

‘Знаешь, что она сделала? Вам это понравится. Она вставила отснятый материал с целями, встречами и всем прочим в коммерческие видеоролики и кассеты с телевидения. Внесенные изменения в автономном режиме. То же самое с записями - датами, именами. Все записано на пленку. Все в разгаре просмотра фильмов.’ Он рассмеялся. ‘Сумасшедшая цыпочка’.

‘Эти образцы. Какими они были?’

‘Просто отрывки из фильма - основные моменты’.

‘Это была твоя идея, разослать этот материал людям. Почему?’

‘Давите ублюдков! Дави на них!’ Выпивка вызвала у него приступ агрессии. ‘Тоже сработало. Носились как сумасшедшие. Кармел сделала снимок ... ну, я не буду говорить, кто это был… с этим наемным убийцей. Они у меня, прямо здесь. На пленке.’

‘Ты маньяк! Один из них убил ее, ты знаешь об этом?’

Он кивнул. ‘Меня тоже чуть не убили. Как ты думаешь, почему я здесь?’ Он осушил свой стакан и потянулся за бутылкой. Он был медлительным и неповоротливым, и я опередил его в этом. Я держал бутылку за горлышко и хотел бы размозжить ему этим голову.

‘Что случилось?”

‘Выпить’.

‘После. Что случилось? Вы не были в отеле "Гринвич"?’

Он покачал головой. ‘Я был у машины. Парень выстрелил в меня. Я сбежал.’

- Вы видели его? - спросил я.

Скрипнула половица, и внезапно повеяло сквозняком, пахнущим цементом и морем. ‘Ты видел меня, не так ли, де Фриз?’ В дверь вошел мужчина. Две вещи в нем пугали меня. Одним из них был пистолет в его руке, другим - то, что он был высоким и худым, с темными непослушными волосами и сломанным носом - совсем как у меня.


21


Сходство, похоже, не поразило де Фриза или человека с пистолетом так сильно, как меня. Но тогда они не знали, как я выгляжу без накладки на глаза. Пистолет был настоящим шоу-стоппером - небольшого калибра и с установленным глушителем. Это означало, что пользователь был хорошим кадром, который был готов подойти вплотную к своей работе.

‘Подвинься немного, Харди", - сказал он. ‘Он идет первым’.

‘Нет!’ - взвизгнул де Фриз. ‘Нет, нет!’ Он держал стакан перед лицом и поднял свободную руку с растопыренными пальцами.

‘Да’, - сказал мужчина. Он быстро двинулся вперед, поднял пистолет и дважды выстрелил. Стекло взорвалось со звуком, более громким, чем два выстрела из пистолета. Осколки отскочили от стены и телевизора. Голова Де Фриза упала вперед, и его темные волосы внезапно стали еще темнее из-за хлынувшей крови. Пистолет повернулся в мою сторону. У меня не было возможности дотянуться до. 38 у меня под курткой. В этом просто не было смысла. Он напряг руку, а затем внезапно немного расслабил ее.

‘Господи’, - сказал он. ‘Это все равно, что застрелить самого себя’.

‘ Как вы его нашли? - спросил я. Я сдвинулась на миллиметр; если бы он позволил мне пошевелиться, возможно, я смогла бы упасть со стула и пошевелиться еще немного. Если бы он позволил мне прожить так долго.

‘Заехал за тобой в дом на Лейн-Коув, Харди. Следил за тобой оттуда.’

‘Не ты, кто-то другой’.

‘Правильно’. Казалось, он был потрясен сходством между нами. Он уставился на меня. Если бы у меня были часы на цепочке, я могла бы загипнотизировать его. ‘Он ушел, чтобы сообщить новости о видеозаписях’.

‘ Ты подслушивал? - спросил я.

‘Да, Господи, это сверхъестественно’. У него был сильный новозеландский акцент, который заглушал гласные.

- Как тебя зовут? - спросил я. У меня было безумное желание узнать имя человека, который собирался меня убить.

‘Это не имеет значения, приятель. Ты мертв.’ Эти слова, казалось, вывели его из транса. Он снова напрягся.

‘На кого вы работаете?’

‘Забудь об этом, Харди. Пора уходить. Ты хочешь развернуться?’

"Пора переезжать", - подумал я. Переезжайте! Вперед! Я отшатнулся в сторону и услышал звук бьющегося металла о стекло. Я был на полу. У меня было ощущение, что мой глаз вырвали из глазницы. Я снова услышал звук, на этот раз громче. Пистолет с глушителем дважды хлопнул, и телевизор взорвался надо мной, когда я перекатился в несуществующее укрытие. У меня в руке был револьвер 38-го калибра, и я яростно стрелял, промахнувшись на десять футов от стрелявшего. Окно было разбито, и большая металлическая корзина для мусора каталась по полу.

Мой двойник выбрался из мусорного ведра и поскользнулся на битом стекле, когда пытался прицелиться в меня.

‘Берегись!’ Я ни на что и ни на кого не кричала. Выстрел, который я произвел, повредил мне глаз; это звучит безумно, но именно так я себя чувствовал. Звук причинял боль. Я был готов снова причинить ему боль, но у меня не было шанса. Он держался как профессионал, держал пистолет на уровне и лишь слегка отслеживал меня, когда я перекатывался. Я врезался в стену, и в моей голове все пошло наперекосяк. Затем его пистолет заклинило. Он вцепился в нее, сорвал глушитель. Я выстрелил в него и промахнулся. Я выстрелил снова, и пуля попала куда-то и оглушила его. Он развернулся и побежал к двери.

Казалось, мне потребовалась целая вечность, чтобы подняться на ноги. Кровь Де Фриза пропитала циновку из морской травы и растеклась по ней, и я поскользнулся на пятне по пути к двери. Мне пришлось схватиться за дверь, чтобы не упасть, прежде чем я смогла подняться по ступенькам. Я слышал тяжелое дыхание и возню внизу и звук шагов, шлепающих по деревянным ступенькам.

‘Клифф… с тобой все в порядке?’ Это был Гальвани, он кричал снизу, но также делал что-то еще.

‘Да’. Я начал спускаться по ступенькам, прижимаясь к стене.

‘Он уходит", - завопил Гальвани. ‘Поторопись’.

Я спешил настолько, насколько позволяли мне мое плохое зрение и раскалывающаяся голова. У подножия лестницы Гальвани прижал мужчину к земле, его лицо врезалось в кучу мусора, который был высыпан из консервной банки.

‘Он пошел в ту сторону!’ Гальвани указал в сторону домов на набережной в конце улицы. ‘Пошел ты!’ Гальвани ударил головой извивающегося мужчины в мусор.

‘ Ты можешь его подержать? - спросил я. Я сказал. Я задыхался, щурился и пытался получить более четкое зрение.

‘Я могу вывихнуть ему руки’.

‘Нет!’ Мужчина закричал. ‘Келли, помоги мне, ублюдок’.

"Подержи его", - сказал я. ‘Я возьму другую’.

Я выбежал на улицу с болью, раскалывающей мою голову на части. В домах зажегся свет, и люди кричали из своих окон. Я увидел впереди Келли, которая, пошатываясь, бежала по направлению к квартирам. Я неуклюже двинулся за ним с пистолетом в руке и без малейшего шанса попасть во что-нибудь меньшее, чем полуприцеп.

Келли оглянулся, остановился и предпринял еще одну попытку высвободить механизм своего пистолета. Он потерпел неудачу и выбросил вещь. Я обогнал его, хотя это была болезненная, тяжелая работа. К тому времени, как он добрался до низкого кирпичного забора, окружавшего квартиры, мой здоровый глаз прояснился, и я подумал, что могу выстрелить в него на фоне выкрашенного в белый цвет жилого дома. Я остановился и поднял пистолет.

‘Остановитесь!’ Я кричал.

Он бросился вперед и перепрыгнул через забор. Я прицелился, ожидая увидеть его темную фигуру, но не услышал ничего, кроме короткого, пронзительного крика, глухого удара, похожего на столкновение на футбольном поле, и громкого всплеска. Я встал посреди крутой, узкой дороги и опустил пистолет. Я начал осознавать звуки вокруг меня: голоса, вой собак, хлопанье дверей и, далекий, но становящийся все ближе, вой полицейской сирены.


Люди в форме радостно откликнулись, когда я сказал им позвонить Мерсеру или Дрю. Они не хотели принимать в этом никакого участия и ограничились тем, что успокоили жильцов и позвонили в мясной фургон и судебным экспертам. Они посадили заключенного Скотта Гальвани, полного мужчину с пышными усами и испуганными глазами, в свою машину и стояли вокруг, скептически ожидая детективов.

У меня было время перекинуться парой слов со Скоттом Гальвани, прежде чем они пришли.

‘Спасибо", - сказал я. ‘Я был бы мертв, если бы ты не бросил эту жестянку. Что случилось?’

Гальвани курил, и его руки дрожали. Мы стояли в том месте, где Келли перепрыгнула через забор. Внизу, далеко внизу, он был зажат в узкой скалистой расщелине дренажной канавы, которая спускалась к воде. Судя по положению тела, все выглядело так, как будто он упал головой вперед, и падение было слишком долгим, чтобы выжить. Если бы он прыгнул на шесть футов влево, то приземлился бы на поросшем травой берегу перед квартирами. Гальвани глубоко затянулся сигаретой. ‘Это было так запутанно. Я с трудом могу вспомнить. Я немного походил по этому месту. Я не видел, как они прибыли. Должно быть, это было где-то в то время. В любом случае, этот парень.’ Он указал на мужчину в полицейской машине: ‘Он идет к телефону прямо за углом. Я видел другого, он подслушивал там, за дверью, он достает пистолет и заходит. Я пошел и выбросил мусорное ведро. Подумал, что это может дать тебе шанс с твоим оружием.’

‘Так и было. Вроде того.’

‘Другой вернулся, и я ударил его. После этого, ты знаешь, ты все это видел.’

‘Да. Вы говорите, он звонил по телефону?’

‘ Совершенно верно.’

‘К черту это. Вот и все доказательства.’ Я подошел к машине и посмотрел на грузного мужчину. Я сделала жест, указывающий на окно, и он опустил стекло.

‘На кого ты работаешь, сынок?’

Он сжал свои мягкие челюсти и подумал об этом. Когда он во всем разобрался, он сказал: ‘Я работаю на Кева.. Кев Келли.’

‘Ты безработный. Кому ты звонила?’

Челюсти снова сжались, и на этот раз он ничего не сказал. ‘Дай ему сигарету, Скотт. Вы не возражаете, офицер?’

Полицейский покачал головой. ‘Где этот гребаный Мерсер?’

‘Он скоро придет’.

Мужчина взял сигарету и высунул голову из окна, чтобы Гальвани прикурил. Он пыхтел и по-прежнему ничего не говорил.

‘Это может быть вашим козырем в рукаве", - сказал я. ‘Или это может стать вашим смертным приговором. Вы знаете, что Келли убила двух человек? Один сегодня вечером и девушка пару недель назад?’

‘Меня там не было для этого’.

‘ Нет? Что ж, будет интересно посмотреть, как у вас пойдут дела. Желаю удачи.’ Коп поднял окно, и лицо мужчины через стекло показалось еще более круглым и бледным.

Подъехала машина, и Дрю вышел. Он, ссутулившись, направился ко мне, засунув руки в карманы.

‘ Ну? - спросил я.

Я указал на стену. ‘Вон там у вас сидит человек, который убил Кармел Уайз’.

Он подошел к стене и посмотрел вниз. - Кто так говорит? - спросил я.

‘ Я верю.’

- Свидетели? - спросил я.

‘Вроде того’. Я думал о Джуди Сайм и Майкле Прессе. Они могли бы свидетельствовать о более раннем посещении Келли квартиры в Рэндвике. Возможно, Эллен Бартон из квартир рядом с апартаментами в Гринвиче могла бы его опознать. Может быть. Он был тонким.

Прибыла скорая помощь и еще одна машина. Люди в форме коротко переговорили с Дрю и начали направлять часть солдат к дому, а других - к дренажной канаве.

‘ Кто у нас внутри? - спросил я. Сказал Дрю. Мы шли по улице, которая была залита светом. Окна и двери были открыты; играло радио. - А это кто? - спросил я. Дрю ткнул большим пальцем в Гальвани.

Я рассказала ему о де Фризе и его связи с Кармел Уайз. Я описал Скотта как своего ‘помощника’, что вызвало смех у Дрю. Он казался беспечным и незаинтересованным, но на самом деле он внимательно присматривался ко всему. Это он заметил пистолет с глушителем в канаве. Он наклонился и осмотрел его.

‘У Келли", - сказал я. ‘Он использовал это на де Фрисе. Затем его заклинило, прежде чем он смог прикончить меня.’

‘ Жаль, ’ сказал Дрю. - У тебя есть пистолет? - спросил я.

Я достал его из кобуры и отдал ему. ‘Где-то в Келли будет одна пуля. Еще один или два человека в комнате наверху.’

- Один или два? - спросил я. Сказал Дрю.

‘Я не в лучшей форме для съемок’. Я коснулся подушечки для глаз. Боль утихла до тупой ноющей боли. У меня в кармане были капли и обезболивающее, но я не доставила бы Дрю такого удовольствия.

‘Ты все сделала правильно", - сказал он. ‘Подожди здесь. Я посмотрю наверху.’

Мы со Скоттом прислонились к машине, припаркованной возле дома номер 3. Он курил, а я пользовалась глазными каплями. На первом этаже дома не горел свет. Стекло из разбитого окна валялось на лужайке. Постепенно в домах погас свет. Огни скорой помощи и полиции перестали мигать, и на улице стало тише, за исключением верхнего этажа, где команда поднимала тело Келли.

‘Не отказался бы выпить", - сказал Скотт.

‘Я тоже. Возможно, мы выпьем кофе у копов.’

‘ А? - спросил я.

‘Я думал, ты смотришь телевизор. Заявления, приятель. Жду, пока полиция заполнит бланки. В этом и заключается суть этой работы.’

‘Ты сказал мне, что это было о посещении людей, и посмотри, что получилось’.

‘Напряженная ночь", - сказал я. Тело Де Фриза несли на носилках двое носильщиков, которые с трудом поднимались по крутой лестнице. Дрю пришел за ними. Гальвани уставился на покрытое тело на носилках. Кровь уже пропитала одеяло в том месте, где должна была находиться голова. Он отвернулся, пока они загружали носилки в машину скорой помощи. Затем он закурил еще одну сигарету и зевнул.

‘Я устал’.

‘Забудь об этом", - сказал я. ‘Ночь только начинается. Не так ли, Дрю?’


22


Гальвани и я отправились в город на такси. Я сказал ему включить счетчик, но он не стал. Его вождение было таким же хорошим, как и раньше. Мерсер появился в штаб-квартире, чтобы поучаствовать в акции. Дрю приготовил кофе для Гальвани и меня и еще несколько сигарет. Некоторое время все ничего не делали, затем мы передали наши показания стенографистке. Я перечитал свое письмо и подписал его. Скотт сделал то же самое.

‘ Ты собираешься позвонить Хелен? - спросил я. он сказал.

Я покачал головой. ‘Она у подруги. Я расскажу ей все об этом завтра.’

‘Это произойдет завтра’.

Мы находились в пустой комнате с парой стульев и столом, классной доской на мольберте и резким флуоресцентным освещением. Схема на доске выглядела как засада, но это могли быть планы нового офиса комиссара. Мерсер забрел внутрь с заявлениями в руке. Он взгромоздился на стол и посмотрел на меня. Я принял еще два обезболивающих с остатками моего кофе.

‘Громкие имена, Харди", - сказал он. ‘И серьезные предположения. Если все это правда, как ... как вы их называете, цели, узнали, что это был Мудрый человек, который отправил материал?’

‘Она была настолько хороша, что с таким же успехом могла бы поставить на нем свою подпись. Ты думаешь, такие люди, как Портер и Габриани, не могут выяснить, кто самые горячие режиссеры в городе?’

Он хмыкнул. ‘Но доказательств нет’.

‘Это верно. Что говорит другой парень?’

‘ Ничего, кроме просьбы позвать его адвоката - Ричарда Ридделла.’

Название было в газетах. ‘Это адвокат Кармоди’.

Он кивнул. ‘И Монти Портера. Это нас ни к чему не приведет.’

- Вы свяжетесь с Ридделлом? - спросил я.

‘Утром. Я работаю на платной основе. Это немного сложно.’

‘ Что у вас есть на покойную Келли? - спросил я.

‘ Немного. Энзеддер, профессионал. Мне сказали, что он был очень похож на тебя. Какой-нибудь родственник?’

‘ Насколько мне известно, нет.

‘Меня бы это не удивило. Ну, я полагаю, ты и твой приятель...’

Он замолчал, когда дверь резко открылась и констебль в форме просунул голову внутрь. ‘Сержант’.

‘ Что? - спросил я.

Констебль подозвал Мерсера и что-то прошептал ему. Мерсер кивнул и закрыл дверь. ‘Больше веселья и игр", - сказал он.

‘Дай угадаю. Сегодня вечером кто-то позвонил в апартаменты в Гринвиче и забрал все фильмы.’

Мерсер улыбнулся. ‘Неправильно. Кто-то поджег все здание. Хотите взглянуть?’


Я еще раз поблагодарил Гальвани, сказал ему, чтобы он шел домой и что я скоро увижу его снова. ‘Если вы серьезно относитесь к охранному бизнесу, я напишу вам рекомендацию", - сказал я.

‘Конечно, ну, это было интересно’.

‘Мы выпьем чего-нибудь. Я тоже должен тебе денег.’

‘Ты не понимаешь’.

‘Я выставлю счет клиенту, так что мне придется заплатить вам’.

Мы пожали друг другу руки, и он ушел.

Дрю вел машину, а мы с Мерсером сидели в машине и ничего не говорили. На потрепанной Уильям-стрит все еще оставалось несколько оптимистичных девушек с сильными ногами, но движение было слабым, а городской шум превратился в гул 24 часов 365 дней в году. Я прокрутил в уме весь бизнес на предмет упущенных возможностей и невезения. Я должен был тщательно проверить, не следят ли за мной - не водить машину и иметь только один глаз не было оправданием. Если бы я мог получить четкое представление о де Фрисе, все было бы по-другому. Я вспомнил квартиру в Гринвиче, где я немного поиграл в "Бегущего человека". Я закрыл глаза и увидел действие - фигуры на лодке, головы вместе. У меня не очень хорошая память о фильмах, но я дважды страдал от этого и знал это довольно хорошо. Сцена, которую я сыграл, не подходила для фильма. Я видела некоторые работы Кармел Вайз, даже не подозревая об этом.

‘Как долго де Фриз трахал девушку с видео?’ Мерсер сказал.

‘Это дурацкое имя для нее’.

‘Подходит, не так ли? Так или иначе. Как долго?’

‘Я не знаю. Через пару месяцев. Почему?’

‘Его жена плохо это восприняла’.


Когда мы добрались туда, огонь все еще горел. Верхние этажи были скорее выжжены, чем подожжены, но первый этаж представлял собой почерневшие, разрушенные руины. Языки пламени все еще лизали плющ, пробежали по сухой ветке и затем погасли. Пожарные поливали стены водой и следили за соседними зданиями.

Мы подошли как можно ближе ко входу, но из-за жары нас отбросило на двадцать футов или больше. Из квартиры номер один валил дым - густые, вонючие облака дыма, раздавались хлопки и резкие трески, как будто запускался фейерверк.

Мерсер подошел, чтобы поговорить с пожарным, который, казалось, делал больше всех криков и меньше всего работы. Я пошел с ним.

‘ Полиция, ’ сказал Мерсер.

‘ Да? - спросил я.

‘Преднамеренно?’

Мужчина фыркнул. Он был коренастым и от природы краснолицым; в отблесках камина казалось, что он сам загорается. ‘ На все сто процентов. Профессиональная работа.’

‘Как тебе это?’

Пожарный снял свою каску и вытер лицо. ‘Никто не пострадал. У людей было время убраться восвояси. Похоже, что был своего рода предварительный хлопок, а затем пара взрывов. Именно так это делают профессионалы.’

‘ Есть шанс, что там есть что-нибудь неповрежденное? Я указал на квартиру на первом этаже.

‘Ни за что’.

Я обратил внимание на людей во внутреннем дворе. Поодиночке и парами они стояли вокруг, некоторые полностью одетые, некоторые в ночных рубашках. Они зачарованно наблюдали за пожаром. Дул легкий ветерок, и ядовитый дым поднимался вверх между зданиями и уносился прочь. Платан рядом. улица Гринвич Апартментс была выжжена; ее листья были коричневыми и скручивались. На кирпичи начала падать линия пепла.

- Мистер Харди! - воскликнул я.

Эллен Бартон подошла ко мне; на ней был красный шелковый халат и огромные белые тапочки. Ее фиолетовые волосы были в беспорядке, и я мог видеть розовый череп в местах, где он был редким.

‘Привет, Эллен", - сказал я.

‘Что случилось с твоим глазом?’

‘Долгая история. Вы видели, что здесь произошло?’

Ее голова повернулась, и глаза открылись. Она смерила Мерсера взглядом и подобралась, вероятно, угадав их звания и годы службы. ‘Я спал. Это прекрасное здание. Какой позор. Что с ним теперь будет?’

‘Я не знаю", - сказал я. Затем я увидел Лео Уайза, идущего по дорожке. Он шел медленно, и в руке у него была шляпа, как будто он снял ее из уважения к чему-то или кому-то.

‘Извините’. Я кивнул Эллен Бартон и пошел встречать Вайза. Дрю и Мерсер наблюдали за мной, пока я вела его к одной из скамеек во внутреннем дворе. Мы сидели, и он смотрел на тлеющее здание.

‘Это, конечно, связано с Кармел", - сказал он.

‘ Да.’ Я пробежался по ним так быстро, как только мог. Мерсер и Дрю беспокойно расхаживали по комнате. Когда я закончил, Уайз отвел взгляд от огня и уставился на меня.

‘Вы уверены, что это был тот самый? Эта Келли?’

‘Он практически так и сказал, но де Фриз был единственным свидетелем’.

‘Для меня этого достаточно. Спасибо, Харди.’

‘В здании беспорядок’.

Он пожал плечами. ‘Это застраховано. Я, вероятно, могу даже претендовать на видеозаписи the kid.’

Тогда он заплакал. Я подозревал, что раньше он плакал не так уж много, но теперь он позволил всему этому вырваться наружу в громких судорожных рыданиях. Я похлопал его по плечу; Мерсер и Дрю некоторое время наблюдали, затем они удалились по дорожке.

Мы сидели там долгое время. Небо посветлело. Люди вернулись в свои квартиры, когда пожарные дали им команду. В огне шипела вода, и дым поднимался снова и снова. Запах мокрого пепла разнесся по внутреннему двору и повис в воздухе. В конце концов Уайз поднял голову и вытер глаза.

‘Господи, ’ сказал он, ‘ какой безумный поступок с ее стороны. Узнаем ли мы когда-нибудь, кто из ублюдков стоял за этим?’

Я покачал головой. ‘ Наверное, нет.’

‘Сумасшедший", - сказал он. ‘Дети, они разбивают тебе сердце’.

‘Да’. Я поднес руку к глазу и ослабил давление тампона. ‘Так говорила моя мать’.


23


Смерть Яна де Фриза и Кевина Келли и взрыв в квартире в Гринвиче получили довольно широкое освещение в газетах. Они также сделали привязку к ‘the Video Girl’ - не было никакого способа остановить это. Но порнографический аспект не получил распространения.

На следующий день после этих событий Марджори Легг и Монти Портер отправились в мировое турне с целью изучения новых рынков для австралийских товаров. Когда в аэропорту ее спросили, какие продукты использовались, мисс Легг повернулась к своему мужу и спросила: ‘Монти?’ Монти Портер ударил журналиста по носу.

Примерно в то же время. Карло Габриани покинул страну, чтобы расследовать распределение австралийских денежных средств для оказания помощи жертвам недавних стихийных бедствий в Италии. Ходили слухи, что у него была какая-то правительственная поддержка для поездки, но это были только слухи. Я позвонил Дрю, чтобы спросить его, видел ли он эти интересные статьи в прессе.

‘Богатые люди постоянно летают по всему миру’, - сказал он. ‘А ты бы не стал?’

‘Я мог бы. Вы не находите время интересным?’

‘ Не совсем. Здесь приближается зима. Будьте прекрасны на юге Франции примерно сейчас. Возможно, в Италии тоже будет хорошо. Кстати, как твой глаз?’

‘Я в шоке, Дрю. Вы спрашивали о моем самочувствии. ‘

‘ Не совсем. Мне интересно, как вы будете выглядеть в суде, опознавая людей и все такое, когда они укажут, что пару дней назад вам делали операцию на глазу.’

‘Я видел достаточно хорошо, чтобы ударить Келли’.

‘С близкого расстояния, и ты нанес ему один удар из четырех. Это будет выглядеть не очень хорошо, Харди.’

На самом деле, глаз был прекрасен. Я пришел к Стивенсу в назначенное время, и он был впечатлен моими успехами. Я был впечатлен его комнатами на Маккуори-стрит и размером счета.

- Два анестезиолога? - спросил я. Я сказал.

‘ Отойдите назад. На случай, если кто-то упадет в обморок.’

‘Ты пошутил’.

‘Это старая шутка. Я узнал об этом от того, кто мне это объяснил.’

Вы не смогли поймать мистера Стивенса на слове, как бы сильно ни старались. Он сказал мне продолжать пользоваться каплями и выбросить прокладку, когда меня перестанет беспокоить яркий свет.

Я взял с Wise плату за одного из анестезиологов и за 50 процентов расходов, которые не были покрыты программой Medicare. Он заплатил быстро, что необычно для богатого человека. Я выбросил блокнот. Мы с Хелен провели много времени в затененных спальнях, делая это аккуратно, и яркий свет меня ничуть не беспокоил.

Ричард Ридделл воспользовался услугами адвоката, не имевшего известных связей ни с кем из людей, которых расследовала Кармел Уайз, чтобы представлять Дерека Уильяма Аллена, обвиняемого в соучастии в убийстве де Фриза. Аллен умер, по-видимому, от передозировки героина, находясь под залогом и до того, как дело дошло до суда.


В многоквартирном доме в Тамараме не было конкретного рака. Хелен внесла задаток, жильцы съехали, и она сама стала арендатором, ожидая урегулирования в течение нескольких недель. Я помог ей купить мебель и перевезти ее скудные пожитки из моего дома в квартиру. В первую ночь, которую мы провели там, в квартире было пусто, и мы ели, сидели и спали как спартанцы. Но постепенно это место обрело форму. Я обнаружил, что мне нравится путешествовать туда на поезде и пешком, или за рулем поздно ночью. Несколько ночей Хелен оставалась у меня.

Мы часто плавали в Бонди, хотя температура падала, и дело было скорее в том, чтобы ненадолго промокнуть и быстро согреться, чем в том, чтобы резвиться в прибое. Мы прогулялись по мысам, побродили по кладбищу, выпили кофе в "Бонди" и вино в пабе в Куги. Это было счастливое время без трений. Наши шесть месяцев пролетели очень быстро.

Я с некоторым сожалением вернул кассету с Бермагуи Джуди Сайм, но несколько недель спустя фильм показали по телевидению в сопровождении неизбежной чепухи о "Видеодевочке". Мы с Хелен смотрели это в ее квартире. Кармел Уайз создала место, где люди сталкивались, где некоторые вещи разрешались, а другие - нет, и где окончательная история так и не была рассказана по-настоящему. Иногда ее камера снимала море и поднималась в облака, как будто реальные решения могли быть там, а это означало, что их вообще нигде не было. Я смотрел на темную воду и звездное небо и думал, что то частичное понимание, которое мы получили о том, почему она умерла, - и вообще никакого ответа на вопрос о том, кто приказал ее убить, - было тем, чего она ожидала.


Питер Коррис


Пустой пляж


1


Она дала мне инструкции встретиться с ней в холле отеля Regal, и, хотя я не стеснялся заходить в отели последние двадцать с лишним лет, сегодня я просто немного неохотно. Было около трех часов дня в погожий день с низким уровнем загрязнения; мой собственный уровень загрязнения тоже был низким, потому что прошло два месяца и шестнадцать дней с тех пор, как я бросил курить. Но сейчас мне ужасно захотелось сигарету. Я был частным детективом десять лет, достаточно близко, и у меня всегда была сигарета перед встречей с клиентом, несколько, пока я говорил и слушал, и еще несколько после, пока я думал. Это был сложный шаблон, который можно было сломать.

"Регал" доминирует на участке парада в Бонди; он, конечно, белый, с несколькими башенками, одна из которых поддерживает флагшток и знамя. Пальмы по обе стороны от входа подошли бы больше в Сингапуре, но они делают все возможное. Я, как всегда, пришел рано и спустился на пляж, чтобы убить время. Загорелых людей было больше, чем бледных, хотя был только октябрь. В Сиднее вы можете загорать круглый год, если выберете подходящие места и дни и вам нечем заняться лучше.

Я стоял на ступеньках павильона, глядя на сильный прибой и нескольких людей, преодолевающих его своими досками и телами. Они выглядели хрупкими, как будто море играло с ними, а не наоборот. Казалось, что в любую минуту вода может подняться и стереть их с лица земли. Но светило солнце, и песок блестел; некоторые из бледных людей порозовели, и было не время для мрачных мыслей. Я сделал два полных глотка озона и все еще хотел сигарету.

В холле отеля Regal было темно и тихо, какими и должны быть лаунджи, и мне пришлось осмотреться, прежде чем я обнаружил женщину за столиком в углу. Когда я пересекал его, я подумал, что это хорошее место для организации встречи - у нее будет шанс увидеть нерешительность своего мужчины до того, как он увидит ее. Мой клиент увидел бы высокого, худощавого мужчину, темноволосого, и мягкий свет не спас бы его от того, что он выглядел на сорок. Она сидела прямо, расправив плечи, в своем кресле и протянула руку. Деловой.

‘Мистер Харди’.

‘Миссис Сингер’. Ее хватка была сухой и твердой. Это было приятное рукопожатие.

‘Марион", - сказала она. ‘Я клиент, я куплю напитки. Я пил джин с тоником’

‘Я буду то же самое. Спасибо.’

Она подняла руку, и подошел официант, чтобы принять заказ. Я предположил, что ей около пятидесяти, возможно, чуть больше, но несколько лишних лет не было заметно. На ней был синий льняной костюм с белой блузкой. Ее волосы были где-то между светлыми и седыми, и они подходили к ее лицу с волевыми чертами. У нее были большие карие глаза, изогнутый нос и один из тех ртов, который, кажется, обведен линией, определяющей его. Как я и опасался, она курила. Однако ее брендом был Kent, перед которым было не так уж трудно устоять.

‘Что вы думаете о Бонди?’ Это был не тот вопрос, которого я ожидал, так что во второй раз у нее было преимущество передо мной.

‘Мне это нравится", - сказал я. ‘Я горжусь этим’.

Она улыбнулась мне и слегка улыбнулась официанту. Она затушила свой "Кент" и выпила немного джина.

‘Что вы знаете обо мне, мистер Харди?’

Я сделал небольшой глоток из бокала. ‘Замужем за Джоном Сингером", - сказала я. ‘Извините, это может показаться оскорбительным, говорить о вас в терминах вашего мужа. Привычка. Я ничего не знаю о вас, миссис Сингер, кроме того, что вы позвонили мне сегодня утром, упомянули моего старого клиента и договорились об этой встрече.’

Она засмеялась. ‘Я не обижаюсь. Я горжусь тем, что была замужем за Джоном. Тогда что ты о нем знаешь?’

‘Джон Сингер исчез с пляжа Бонди около двух лет назад’. Я повернулся и указал на одно из больших окон с затемнениями. ‘Там, снаружи. Он был бизнесменом, успешным. Немного торговал на черном рынке сразу после войны, затем занимался торговыми автоматами, после этого пинболлами. У него были интересы к такси и отелям, возможно, и к другим вещам тоже, но в конце концов пинболлы стали основным увлечением.’

‘Забавный способ выразить это", - сказала она. ‘Ты против автоматов для игры в пинбол?’

Я пожал плечами, выпил еще джина и пожелал, чтобы дым от ее сигареты унесло в другую сторону. Она прикурила эту сигарету, пока говорила, так, как это может сделать опытный курильщик.

‘Не особенно", - сказал я. ‘Бессмысленная чушь. Прибыльный, я полагаю. Я бы хотел, чтобы дети проводили свое время лучше.’

‘Не только дети. И взрослые тоже.’

‘Это безнадежное дело. Тормозит.’

Она снова засмеялась. ‘Что ж, ты все понял довольно верно. Я впечатлен, что ты так многому научился так быстро. Я поддерживаю бизнес, насколько могу.’

Я кивнул. Она покупала напитки; она могла вести разговор.

‘Вам, должно быть, любопытно узнать об этой встрече?’

‘Очень’.

‘Возможно, Джон не мертв’.

Я кивнула, на этот раз скептически. Гарольд Холт, возможно, не мертв, и Шон Флинн, и несколько тысяч других, которые, вероятно, были мертвы. В этом бизнесе много сумасшедших, фантазеров. Внезапно мне стало не так любопытно насчет встречи, и я позволил этому проявиться. Она наклонилась вперед через подпорки из алкоголя и табака и заговорила настойчиво, с сильной потребностью в голосе.

‘Неделю назад мне позвонили. Он сказал, что видел Джона на Роско-стрит, потрепанного и больного.’

‘Он?’

‘Мужской голос. Это все, что он сказал. Подожди, я это записал.’ Она выудила откуда-то кожаную сумку, порылась в ней и достала лист почтовой бумаги. Она

передал это через. Сообщение было написано заглавными буквами: ‘Я ВИДЕЛ ДЖОНА На РОСКО-стрит, МИССИС СИНГЕР. ОН ВЫГЛЯДИТ МОШЕННИКОМ.’

‘Не слишком красноречиво", - сказал я.

‘Нет, но это был большой шок. Я хочу, чтобы вы, конечно, проверили это. Посмотри, есть ли там что-нибудь.’

- Вы не узнали этот голос? - спросил я.

‘Нет. Это не был приятный голос. Очень суровый.’

‘Молодой или старый?’

‘О, старый, я бы сказал’.

‘Это было неделю назад, говоришь ты. Ты думал об этом. Можно ли спросить тебя, как ты хочешь, чтобы все закончилось - живым или мертвым, так сказать?’ Я взял ее книжку спичек, вытащил две и измельчал их пальцами, сам того не осознавая. Она похлопала меня по руке двумя пальцами, на которых красовались дорогие на вид кольца.

‘Перестань ерзать. Зачем ты это делаешь?’

‘Я бросил курить’.

‘Ты бедный ублюдок. Почему?’

‘Чтобы замедлить процесс старения’.

‘Ты действительно стареешь, я видел и похуже. Еще выпить?’

‘Я тоже наблюдаю за этим. Нет, спасибо. Что на счет этого, Марион? Живой или мертвый?’

Она допила свой напиток и отодвинула его в сторону, как будто мой пример придал ей сил, но у нее не было кожи пьяницы.

‘ Я не уверена, ’ медленно произнесла она. ‘Я приспособился, привык к этой идее. Я буду откровенен. Полагаю, я надеюсь, что это неправда. Мы с Джоном были женаты пятнадцать лет. Мы больше не были влюбленными птичками.’

‘ Дети есть? - спросил я.

Она вытащила еще одного Кента, еще одну маленькую награду или покаяние. ‘Нет’.

‘Была бы у него какая-нибудь причина инсценировать исчезновение? Ну, знаешь, как тот придурочный политик?’

‘Стоунхаус", - автоматически ответила она. ‘Не то, о чем я могу думать’.

‘До того, как вы получили этот звонок, что, по-вашему, с ним случилось?’

‘Он покончил с собой, это был несчастный случай, или его убили. Я просто не знаю.’

"На что бы ты поставил?’

‘Я не знаю", - повторила она. ‘Послушай, в конце мы были не так уж близки. У Джона были другие женщины, а у меня были другие мужчины. Но мы отлично ладили, и бизнес был в хорошей форме, когда я принял его в свои руки. У него могли быть заботы. Он был скрытным человеком.’

‘Звучит так, как будто ты многого о нем не знал’.

‘Ну, это было так. Джон был англичанином, приехал сюда после войны. Я сам кивиец. Я уехал из Новой Зеландии в 1950 году и никогда не возвращался. Мы оба любили Сидней, особенно Бонди. Нас обоих ничто не связывает. Мы оба работали в бизнесе и много играли в теннис и гольф. У нас была прекрасная лодка. Этого было достаточно.’

Просто великолепно, Клифф, подумала я. Хитрый Пом пропадает без вести на пляже, жена слегка горюет, потому что она не так хорошо его знает. Это звучало как два дня на улице, двести долларов и деньги на обед. И все же, может быть, я мог бы немного поплавать. Я сказал ей, что сделаю все, что смогу, и она выписала мне чек. Я заметил, что она не написала мое имя на корешке.

‘Мне нужна фотография", - сказал я.

‘О да. У меня здесь есть фотография Джона на яхте. У него рост на несколько дней, но... - Она порылась в сумке, которая зашуршала и звякнула, как это делают женские сумки. ‘Черт! Я думал, что у меня это получилось.’

‘Полагаю, я мог бы сделать фото в газете’.

‘Тебе бы повезло. Джон не стремился к рекламе.’ Она посмотрела на свои цифровые часы. ‘Я хотел встретиться с тобой здесь, потому что здесь тихо, и я не хотел афишировать свои дела. Моя квартира немного людная. - Она убрала сигареты и спички. ‘Но я чувствую себя немного лучше, просто поговорив об этом’.

Она достала свою сумочку, и вместе с ней достался лист машинописной бумаги. Она смотрела на это, как актриса, изучающая свои реплики. ‘Вот список некоторых интересов Джона, мест, где он проводил некоторое время. Это могло бы помочь.’

Я взял бумажку, и она положила деньги на стол.

‘Отвези меня домой", - сказала она. ‘Я достану фотографию’.

Я проводил ее до моего Сокола с оттенком гордости. Мое предпоследнее дело было в меру жирным, и у меня было немного денег, чтобы потратить на машину - капитальный ремонт, покраску, свежую обивку спереди. О последнем случае лучше забыть, об ошибке, которая стоила мне денег. Тем больше причин аккуратно открыть дверцу машины для миссис Мэрион Сингер и не захлопывать ее слишком грубо после того, как она просунула внутрь свои красивые, аккуратные ножки. Быть джентльменом ничего не стоит, как говаривал старина Джек Демпси.

Она направила меня на север, вверх по холму, и через пару поворотов я оказался на улице, которую я не знал. Он тянулся вдоль скалы, которая обрывалась к воде, камням и небольшому количеству песка. Там было четыре многоквартирных дома. "Чез Сингер" находился в десятиэтажном здании, которое носило название "Рифы". Никто из жителей не стал бы жертвой кораблекрушений в жизни. Здание взлетело ввысь и было расположено так, чтобы обеспечить максимальный обзор воды; балконы были длинными и глубокими, а акры стекла были тонированными. Я предположил, что право собственности на одну из квартир перейдет из рук в руки примерно за четверть миллиона. Я направил Falcon к автостоянке, на которой растений в горшках было больше, чем в Воклюз-хаусе. Миссис Сингер повернулась, посмотрела в заднее окно и ткнула меня в руку.

‘К черту все", - сказала она. ‘Мак здесь. Остановитесь немного дальше.’

Я проехал мимо въезда на автостоянку, мягко поворачивая. ‘Кто такой Мак?’

‘Мой партнер по бизнесу, вроде как", - сказала она. ‘Я пришлю тебе фотографию по почте. Извини.’ Она схватилась за свою сумку, как мне показалось, нервно. ‘Мне придется придумать какую-нибудь историю, если он тебя видел’.

‘Ты мог бы сказать, что я был твоим давно потерянным кузеном из Новой Зеландии’.

‘Боже упаси. Пожалуйста, делайте все, что в ваших силах, мистер Харди, и держите меня в курсе.’

Она вышла и пошла обратно к рифам. Она шла хорошо, с поднятой головой, втянув животик, как и подобает тому, кто заполнял свое время теннисом и гольфом. Я проехал до конца улицы, мимо Главной, повернул и поехал обратно. Через вход я увидел миссис Сингер, разговаривающую с мужчиной, который стоял, почти собственнически положив одну руку ей на плечо. Я остановился и посмотрел на них среди пальм в горшках. Он был крепким, не выше нее, и широкоплечим, как настоящий борец.


2


Эй!’ Звонок раздался с другой стороны улицы и немного позади меня. Звук исходил от машины, не от обычной машины вроде "Бентли" или "Сааба", а от серебристого "кадиллака". Почему я не заметил этого до этого, я не знаю. Со своим сверкающим хромом и тонированными стеклами он был похож на павлина на птичьем дворе. Тонкая белая рука высунулась из окна в передней части машины и на обочине дороги. Он поманил меня, и я вышел и направился к нему и машине. Кадиллак был похож на одну из старых готических моделей, которую посадили на диету. Он был ниже и изящнее, но все равно потребовалась бы долгая прогулка, чтобы обойти его. На нем красовались дерзкие золотые и синие калифорнийские номерные знаки с установленными над ними номерами Нового Южного Уэльса. Заказная тарелка называлась MAC 1.

Рука принадлежала блондинке. У нее был макияж везде, где его можно было нанести, а ее почти белые волосы были завиты таким образом, что это стоило денег. Она сунула сигарету в рот и прищурила глаза. На расстоянии она сошла бы за восемнадцатилетнюю, вблизи она выглядела так, как если бы была где-нибудь в третьем классе и занималась домоводством.

‘Не могли бы вы дать мне прикурить, пожалуйста?’

Я покачал головой. ‘Ты слишком молод, чтобы курить’.

‘Я слишком молода, чтобы делать много вещей", - хихикнула она. ‘Меня это не останавливает’.

Я оглянулся на Рифы. Рестлер излагал закон моей клиентке, но она покачала головой, выпустила дым и не казалась обеспокоенной. Блондинке не нравилось, когда от нее отводили взгляд.

‘Эй, ты уверен, что у тебя нет спичек?’

‘Я уверен", - сказал я. ‘Где-то на летной палубе должна быть зажигалка’.

Она покачала головой. ‘Здесь так много переключателей, и Мак никогда не оставит мне ключи. Он боится, что я просто уеду.’

‘Ты можешь управлять левосторонним рулем?’

‘А?’

‘Неважно. Во что играет Мак? Гамбургеры?’

Она засмеялась. Над этим звуком она не работала, в отличие от своего голоса, который был сценически хриплым. Смех был чистым и девичьим, и внезапно все это показалось грустным и непристойным - школьница с сигаретой в большой, высокомерной машине. На ней был розовый топ и крошечные шорты, туфли на шпильках и тонкая золотая цепочка на правой лодыжке. Она заметила, что я смотрю, и высунула язык между своими маленькими белыми зубками.

‘Ты в беде’, - промурлыкала она. ‘А вот и Боб’.

Я обернулся и увидел крупного мужчину, быстро обходящего машину сзади и направляющегося ко мне. Я отошел от "Кэдди" и снова услышал хихиканье блондинки.

‘В путь, мистер", - сказал Боб. Он был ростом шесть футов три дюйма, и под обтягивающей теннисной рубашкой у него были широкие плечи и плоский живот.

‘Просто поболтали", - сказал я.

‘Он сказал, что хочет меня трахнуть", - сказала блондинка. ‘Он сказал, что хочет пососать мои сиськи’.

Я почувствовал, как поднимается небольшая волна паники. Боб выглядел как раз таким парнем, которого можно нанять, чтобы искоренить нежелательное сосание сисек. Он опустил руки и осторожно прислонился спиной к машине. Это была хорошая позиция, чтобы пригнуться или с которой начать атаку. Боб знал свое дело, а я просто хотел заниматься своим.

‘Леди перевозбуждена", - сказал я. ‘Она слишком много читает’.

‘Этот маленький засранец не умеет читать", - сказал он. ‘И тебе понадобился бы ополаскиватель для рта под рукой, если бы ты собирался отсосать у нее’.

‘Он хотел показать мне свой член", - прощебетала блондинка.

‘Если бы он это сделал, ты бы не знала, лечь тебе или открыть рот’.

‘Ты дерьмо, Боб. Я знаю, чего ты хочешь.’

Он вздохнул. ‘Я хочу, чтобы Мак был доволен и получал свою зарплату. Это означает, что шлюхи вроде тебя не пострадают. Ты не будешь последней, Шарон.’

‘Послушай, ’ сказал я, ‘ было интересно поговорить с тобой, но я, пожалуй, пойду’.

‘Ты сделаешь это’. Он потерся о машину, как кошка. ‘Я немного разочарован. Подумал, что ты мог бы попробовать.’

Шэрон поерзала на своем ковшеобразном сиденье и на дюйм приспустила топ.

‘ Избавься от него, Боб, ’ прошипела она. ‘Мак идет’.

Я обернулся и увидел человека, похожего на быка, который направлялся к нам, опустив голову и ссутулив плечи. Он яростно пнул консервную банку, стоявшую на его пути, и она заскрипела и загремела по бетону.

Боб выпрямился, как гвардеец, ожидающий проверки. Я улыбнулся ему. ‘В другой раз", - сказал я. Я попятился к своей машине, сел и уехал, прежде чем Мак выбрался на улицу. В зеркало заднего вида я увидел, как Боб открыл дверцу со стороны тротуара, чтобы Мак мог устроиться за левосторонним рулем.


3


Моя привычка - тщательно проверять клиента, прежде чем топать по тротуару и стучать в двери, иначе человек может в конечном итоге работать на белого работорговца или политика. То немногое, что у меня было о Сингере, я получил только из одного источника - от друга, занимающегося рэкетом кредитных рейтингов. Мне нужно было больше, поэтому я позвонил Гарри Тикенеру в "Новости" и получил статус временного исследователя, который позволил мне посещать первоклассную библиотеку газеты.

Миссис Сингер была права насчет склонности Джона к незаметности. Газеты сообщили о его исчезновении настолько полно, насколько могли, но они изо всех сил старались заполнить пробел, когда дело дошло до допинга на заднем плане. У него были обширные деловые интересы, сосредоточенные в восточном пригороде Сиднея, ему было пятьдесят восемь лет, и он был президентом своего теннисного клуба. Этот последний фрагмент данных показал, как трудно было копировать документы.

Там не было его фотографии. Я внимательно прочитал отчеты. У Сингера была привычка бегать трусцой вдоль дорог с первыми лучами солнца (не по песку, где нельзя было передвигаться любителям аэробики). Он отправился на пробежку ранним пасмурным августовским утром, и это было последнее, что кто-либо видел его. Повязку из полотенца, которую он всегда носил, выбросило на пляж позже на следующий день, и это было все.

Моя клиентка вообще не удостоилась упоминания в газетах; ее нигде не видели ни в чем, она не вешала цветы на шею скаковым лошадям и не танцевала с премьер-министром. Мои заметки из этих потрясающих статей о журналистике едва занимали половину листа блокнотной бумаги.

Я застал Гарри Тикенера за пристегиванием ремня к пишущей машинке в его последней попытке выиграть премию "Неуловимый Уокли". Гарри сильно пополнел за эти годы, но его ум по-прежнему скуден и остер. Я попробовала назвать его Сингер.

‘Неа", - сказал он. Он уставился на свою копировальную бумагу, как будто мог навсегда забыть следующее, что хотел сказать. ‘Никогда ничего о нем не слышал. Попробуй Гарта.’

‘Спасибо, Гарри’.

Он махнул рукой, но другая уже была на клавишах, гоняясь за Уокли. Гарри проведет неделю, выпивая и посещая скачки, когда ему это удобно, но когда он работает, он работает.

Гарт Грин известен как ‘медведь’, потому что он большой и коричневый, и у него повсюду растут волосы. Он проиграл свою борьбу с привычкой курить и радостно кашляет, цитируя Джона О'Хара: ‘Когда я впервые прикурил и затянулся сигаретой, я понял, что не принимаю таблетку Horlicks солодового молока’. Хотел бы я видеть это таким. Мы обменялись обычными оскорблениями, и я назвала своего мужчину.

‘Певица… Певица.’ Он затянулся сигаретой и выпустил дым к своим ботинкам. ‘Я немного слышал о нем, прежде чем он отправился искупаться. Он был британцем, не так ли? Ходили слухи, что он был бывшим коммандос и крутым, насколько это возможно. Он должен был быть таким, чтобы добиться успеха в игре, в которой он участвовал.’

‘Никаких перешептываний? Медленно, маленькие девочки, маленькие мальчики?’

‘У тебя грязные мысли, Клифф. Нет, ничего. Он руководил солидной операцией в восточном пригороде. Большая часть этого принадлежит Тому Маклири и кому-то еще, чье имя ускользает от меня. Мак тоже крутой парень.’

‘Мак?’ Я сказал. ‘Был бы он невысоким персонажем, сложенным как бык?’

‘Это он. Не очень приятный парень, но он никого не убивал в последнее время, насколько я знаю. Известен своим дурным характером. Он пару раз взрывался на публике и сделал богатыми нескольких юристов и дантистов.’

‘Как он ладил с Сингером?’

‘Не знаю. Беспокойно, я бы предположил. Что за история?’

‘Не для протокола. Кто-то думает, что он, возможно, все еще жив. Я принюхиваюсь к нему.’

Сильный приступ кашля подхватил Гарта, согнул его пополам и оставил вцепившимся в край стола.

‘Господи, ’ сказал я, - я думал, что увижу легкое’.

‘Не осталось легких’. Он закурил еще одну сигарету и выпустил дым в мою сторону.

‘Насколько нечестным был Сингер, Гарт?’

‘Трудно сказать. Возможно, на пятьдесят процентов я прав. Там заправляют какие-то довольно серьезные люди, Клифф. Ты хочешь смотреть под ноги.’

Я ударил себя в грудь. ‘Я не курю. Мой ветер - звук. Я убегу.’

Был поздний вечер, и городское движение быстро уплотнялось. Я решил выпить, пока не утихло, а затем немного побродить по Бонди, чтобы прочувствовать это место. На всякий случай я заглянул в фотозал, где у них есть тысяча фотографий Софи Лорен и одна Бертрана Рассела, если вам повезет. Это строго охраняемая территория, доступ на которую закрыт для всех, кроме должным образом аккредитованных. Большинство миньонов соблюдают правила, но Тельма Кларк этого не делает, и она была там, когда я позвонил.

Это для Сингера, ’ сказал я.

‘Я тебя не слышу", - сказала она. ‘Я тебя не вижу. Вдоль правой стены, и у тебя есть двадцать секунд.’

Я проскользнул внутрь, проскользнул вдоль стены и схватил коробку, в которой были фотографические сходства людей от Сильвермана до Сикстуса. Марион Сингер ошиблась; была фотография Сингера, разговаривающего с судьей лицензионного суда, который, очевидно, был главным объектом съемки. Кто-то позаботился и о том, чтобы пометить Сингера, поэтому он обрел бессмертие. Судья был довольно хорошо известен, поэтому я потратил свои двадцать секунд и заглянул также в его ложу. Было три копии фотографии, на которой не было имени Сингера. Я сунул одну из них в карман. Тельма даже не подняла глаз, когда я выходил.

Я зашел в паб, где в баре saloon оставляют включенным свет, чтобы вы могли видеть, что пьете. Я купил скотч и пачку чипсов и сел изучать фотографию.

Трудно судить по фотографиям, когда у тебя нет точки отсчета, и судья, насколько я знал, мог быть ростом с Алана Лэдда, но Сингер выглядел крупным. На мой взгляд, он был около шести футов двух дюймов крепкого телосложения; у него было крупное, слегка мясистое лицо и волнистые светлые волосы. Он был немного похож на Майкла Кейна, английского актера. Я выпил, закусил чипсами и решил, что он очень похож на Кейна. Это сразу сделало невозможным присвоить ему какие-либо характеристики; Я подумал о Кейне в "Альфи и орел приземлился", и Сингер перенял часть этой нереальности переключения ролей. Я убрал фотографию, выпил еще и подумал, что такого крупного англичанина с таким лицом не должно быть слишком сложно заметить, даже если он выглядит жуликом.

На встречу с вдовой Певца я надела брюки с туфлями и белую рубашку. Очень квадратный и совсем не для Бонди весенним вечером, поэтому я поехал домой в Глебе, чтобы переодеться. Дома все наладилось с тех пор, как я взял жильца. Газеты, доставленные, пока я отсутствовал на интенсивных сорока восьми-часовых наблюдениях, и зеленые пластиковые пакеты для мусора, символы пропущенных коллекций, не скопились в саду перед домом. Хильдегарде двадцать два, она студентка последнего курса стоматологии. Она ответила на объявление, которое я поместил в местную газету для жильца. Она была самой привлекательной претенденткой, и она сказала мне, что у нее не было неприятных привычек или хобби. Она улыбнулась, когда сказала это, а затем сказала мне, что много играла в теннис. Для меня этого было достаточно.

Она готовила кофе, когда я вошел. Я молниеносно побрился, надел джинсы и футболку и вышел, вдыхая аромат кофе. Хильде налила мне одну.

‘ Собираешься куда-нибудь пойти?

‘Да, Бонди’. Я отпила кофе, который был лучше, чем я когда-либо могла приготовить.

‘ Вечеринка на яхте?’

‘В Бонди нет яхт, ты, невежественная приманка’.

У Хильде чистая немецкая кожа и длинные светлые волосы, которые она завязывает сзади или распускает, в зависимости от настроения. Пару раз мы были близки к тому, чтобы лечь вместе в постель, но до этого еще не дошло. Сомневаюсь, что мы сделаем это сейчас, хотя тогда долгое воздержание изводило меня. Она слишком независима, я слишком недоверчив. Мы иногда играем в теннис, и она обыгрывает меня.

Она выпила обжигающий кофе, так, как умеет.

‘Бонди, ’ сказала она, ‘ давай посмотрим. Прибой. Ты не занимаешься серфингом. Рок-музыка. Тебе это не нужно. Я больше ничего не знаю об этом месте, кроме того, что там много новозеландцев. Вы говорите на новозеландском?’

‘Конечно. Пакеха, Вайкато. Я работаю, любимая. Что ты будешь делать сегодня вечером?’

‘Учись’, - сказала она. ‘Корневые каналы’.

Я вздрогнула и подула на кофе. ‘Мучители все’.

Она улыбнулась мне. ‘Мне нужно попрактиковаться. Как насчет посиделок в кресле?’

‘Убирайся из моего дома. Есть почта?’

Она указала на несколько конвертов рядом с хлебницей, и я без интереса ткнул в них пальцем. Я достал фотографию Сингера из заднего кармана и передал ее через стол.

‘Что ты о нем думаешь? Понадобится ли ему новокаин?’

Она изучала фотографию. ‘Никаких шансов. Настоящий крутой парень.’ Она нахмурилась. ‘Он похож на кого-то, кого я знаю’.

Я вздохнул. ‘Майкл Кейн’.

‘Это верно! Я любила его как доброго нациста.’ Она бросила на меня вызывающий взгляд поверх своей чашки. Ее семья покинула Германию где-то в 1920-х годах и отправилась в Палестину выращивать оливки. Они были интернированы британцами и посажены на корабли, ходящие туда-сюда. Обкуренные оказались в Австралии и стали камнями. Хильде - анархистка-вольнодумка, но ей нравится изображать из себя гуннушку.

‘Он был великолепен", - сказал я. ‘Но это не он. Этот парень может принести мне большие деньги, если я его найду… или если я этого не сделаю.’

‘Я не понимаю’.

‘Я тоже. Что ж, я отправляюсь в Бонди. Спасибо за кофе.’

‘Ты не собираешься есть?’

‘Как ты думаешь, что они едят в Бонди?’

Она пожала плечами. ‘Не знаю. Рыба с жареной картошкой, я полагаю.’

‘Прелестно’.

Я вернул фотографию, проверил, есть ли у меня визитные карточки и деньги, и отправился в Бонди, где сэр Чарльз Кингсфорд Смит чуть не утонул и где, возможно, утонул Джон Сингер.


4


Бонди - равнинная местность. Это место переполнено большими многоквартирными домами, маленькими и разделенными на части домами, построенными по образцу, вызванному страстным желанием австралийцев жить у моря, как будто они неохотно покидают источник жизни. Днем пригород представляет собой смесь элегантного и убогого; большинство зданий выкрашены в белый цвет, но на некоторых из них это уступает место зеленому или серому по бокам. Некоторые спины грязные. Некоторые сады ухожены и хорошо поливаются; в некоторых есть пальмы, потрепанные, как старые зонтики, перед окнами с выцветшими, покрытыми пятнами жалюзи.

Ночь все меняет. Неоновое свечение компенсирует огромную темную пустоту моря. Беспорядочные уровни зданий приобретают иностранный, экзотический вид, а обитатели пентхаусов потягивают свои напитки высоко над улицами, как жирные, привилегированные орлы в своих гнездах.

Я снова припарковался возле отеля Regal и прогулялся по улицам. Было слишком много машин, чтобы воздух был действительно приятным, но легкий бриз и море делали все возможное. Там, наверху, в орлином гнезде, со скотчем и сигарой, было бы совсем неплохо. С едой проблем не возникнет; во время парада вы сможете отведать блюда русской, ливанской, итальянской, китайской и индонезийской кухни, и у вас будет выбор мест, где это можно сделать. Вы также можете забрать с собой большинство этих кулинарных изысков, а также стандартные сорта курицы и бургер.

Это изобилие еды притупило мой аппетит. Я шел, размышляя о том, что эти бонди были особой породой; они ели вне дома и жили друг на друге. Рядом с закусочными наиболее распространенными заведениями казались магазины подержанной мебели. Этим квартирам нужна была мебель, и я подумал, не дешевле ли это из десятых рук, чем из третьих. Я сомневался в этом.

Пабы вели хороший бизнес. Кофейни были такими же, а дискотека напоминала автомобиль с работающим на холостом ходу мотором, ожидающий начала действа. Среди уличных людей было много азиатов и несколько крупных маори с широкими чертами лица. Люди свободно текли по главной улице, стекали по траве к павильону и песку и собирались в гудящие, щебечущие группы возле развлекательных заведений. Фоном для всего этого был устойчивый, бешеный ритм расходуемых денег.

У меня был один хороший контакт в Бонди. Альдо Томасетти - брат Примо, который управляет тату-салоном в Кроссе и который освобождает место сзади, чтобы я мог припарковать свою машину. Альдо участвует в той же игре.

Я протопал по Бонди-роуд в двух кварталах от Парада и повернул на север. Aldo's place - это дыра в стене между гастрономом и местом, где женщины удовлетворяют потребности мужчин, принимаются кредитные карты. Магазин деликатесов был открыт, и ко мне вернулся аппетит. Я купил сэндвич и немного апельсинового сока и зашел в Aldo's.

Он работал над рукой, большой, широкой, со светлой кожей, на которой уже было несколько змей и драконов. Альдо добавлял орла. Владелец arm улыбнулся мне; у него было пустое лицо из комиксов, и вы могли понять, почему он хотел, чтобы его тело было покрыто картинками.

‘ Привет, Клифф, ’ сказал Альдо. ‘Рад тебя видеть’.

‘Извините, я ем", - сказал я.

‘Выпейте с ним немного вина. Бутыль вон там.’

Я достал несколько бумажных стаканчиков и наполнил три красным.

‘Тебе не следует пить в течение двадцати четырех часов после нанесения татуировки", - сказал Альдо.

Клиент выглядел встревоженным, и Альдо хлопнул его по плечу. ‘Я шучу. Выпей до дна. Как дела, Клифф?’

‘Ладно. Ты помнишь парня по имени Сингер? Раньше здесь было то-то и то-то?’

‘Конечно. Мертв.’

‘Так они говорят’. Я внимательно наблюдал за татуированным, чтобы увидеть, была ли какая-либо реакция на имя, но его лицо оставалось непроницаемым. Хотя, казалось, вино ему нравилось. Я доела сэндвич и вытерла рот оберточной бумагой.

‘Ты когда-нибудь слышал что-нибудь другое, Альдо? Ну, ты знаешь - лодка у берега, водолазы, такая чушь?’

‘Нет, ничего подобного. Он был извращенцем?’

‘Насколько я знаю, нет. Почему?’

‘Просто задумался. Этот коммандер Крэбб спал в своем костюме лягушки. Ты знал об этом?’

‘Нет’. Я осознавал, как мало я знал о Сингере. Я не знала, как он говорил, как он ходил, что он пил. Все необходимое. Я расспросил Альдо, и он дал мне названия двух отелей, где Сингер обычно выпивал. Один был в моем списке как один из его деловых интересов. Он также назвал трех таксистов, чьи такси принадлежали Сингеру, и он знал, что их было еще немало. В моем списке не было таксистов.

К моему большому удивлению, клиент оживленно заговорил. ‘Вам следует поискать Леона, мистер. Он знает все, что происходит здесь.’

‘Спасибо", - сказал я. ‘Кто он?’

‘Дерро", - сказал Альдо. ‘Бродит вверх и вниз. Забавный парень. Однажды я слышал, как он безупречно говорит по-итальянски, и можно было подумать, что он вообще не умеет говорить. Все время ссал.’

Я допил вино и поставил сок на пол.

‘Еще раз спасибо. Выпейте немного сока.’

‘Я отдам это девочкам по соседству за их водку’.

Я кивнул и внимательнее рассмотрел татуировку. Кончики крыльев орла были раскрашены яркими красными и синими чернилами. У моего дедушки были военно-морские татуировки, сделанные в Порт-Саиде, когда ему было четырнадцать; он показывал их мне пятьдесят лет спустя. На одном из них было название его корабля, и он все еще гордился этим. Мне стало интересно, были ли у Джона Сингера какие-нибудь татуировки.

Итак, я отправляюсь на улицу со своей фотографией, своим списком и своим счетом на расходы. Хотя в пабах было полно народу, они еще не достигли той неистовой стадии, когда кажется, что все кричат, в то время как на заднем плане играет полномасштабный духовой оркестр. Я хотел незаметно перекинуться парой слов с барменом здесь и барменшей там, но получил пустые ответы. Я ограничился половиной скотча с содовой и льдом, что вызвало у меня отрыжку, но в остальном не причинило особого вреда.

Миссис Сингер была права; я действительно имел что-то против пинбола. Панк-дворец веселья представлял собой кричащий сарай со стробоскопами и захватывающей дух музыкой. Автоматы издавали звуковые сигналы, которые игроки, казалось, понимали и на которые реагировали. Неигровые игроки рассеянно смотрели вокруг сквозь сигаретный дым; игроки работали с интенсивностью нейрохирургов. Свет заострял их черты, подчеркивал их молодость. Я чувствовал с ними такое же родство, как с китайскими пограничниками.

В глубине, в тени, но не за пределами слышимости шума, было крошечное углубление со столом, телефоном и моим хозяином. Ему было около тридцати, с редкими волосами, впалой грудью и серым, подергивающимся лицом. Он долго смотрел на фотографию, которую держал в руке, которая вибрировала, как музыкальная пила.

‘Могло быть. Я не знаю.’

‘Он владелец. Как долго ты здесь?’

‘Я не знаю. Пару лет.’

‘Вы когда-нибудь видели этого человека?’

‘Я бы не хотел видеть владельца, чувак. Я работаю управляющим у парня, который сдает жилье. Он мог арендовать у кого-то другого, насколько я знаю.’

‘Возможно, вы видели его где-то в другом месте. На улице?’

‘Могло быть’.

Я достал десять долларов и положил их на стол, крепко прижимая указательный палец к одному из уголков банкноты.

‘Подумай’.

‘Я мог бы поспрашивать вокруг’.

Я достал одну из своих карточек, положил ее поверх записки и убрал палец. Он схватил одной из своих танцующих рук. Он тратил деньги на что-нибудь, что можно было ввести в вену или в нос, и не помнил, кто дал ему карточку или почему, но вы никогда не знали.

‘Позвони мне, если что-нибудь появится’.

Он отрывисто кивнул. Я вышел на улицу и повернул к последнему заведению Бонди в списке, бильярдному залу. Я думал, что это было не слишком многообещающее начало, когда из дверного проема вышел парень и попросил у меня прикурить.

‘Я не...’ Он ударил меня низко и сильно, и я ахнула, чувствуя, как жидкость поднимается внутри меня. Затем кто-то схватил меня за руку и замахнулся, и мне пришлось подчиниться или сломать ее. Я вылетел, потеряв контроль, с улицы в переулок, где моя спина врезалась в стену с такой силой, что у меня затряслись зубы. Они набросились на меня, двое из них, третий держался позади. Я пошатнулся и едва успел ударить коленом одного из них, прежде чем другой нанес удар, который пришелся мне по шее.

Я осел и стал бы легкой добычей для следующего удара, но его так и не последовало. Кто-то переместился за спины моих товарищей по играм и аккуратно вывернул ноги одного из них из-под него. Он даже не посмотрел на эффект этого; другой парень развернулся, и мой спаситель ударил его чуть выше пояса. Раздалось три звука: глухой удар, когда удар достиг цели, ворчание парня, который его нанес, и крик получателя. Третий парень, не участвовавший, побежал по дорожке, а тот, кто упал первым, вскочил и побежал за ним. Самый невезучий из троицы лежал на земле, пытаясь отдышаться.

Я выпрямился. Мой избавитель схватил меня за руку, и я почувствовал огромную силу в его хватке.

‘Спокойно", - сказал он.

‘Со мной все в порядке, спасибо. Это был отличный удар.’

Он посмотрел вниз на фигуру на земле; он был молод и хрупок.

‘Он был сильнее, - сказал он. ‘Я был чемпионом штата Орегон в полутяжелом весе, любителем’.

‘Я верю тебе’. Я посмотрел вниз на парня. Я никогда не видела его раньше; он был прыщавым и от него немного воняло.

Чемпион штата Орегон в полутяжелом весе отпустил мою руку и протянул мне для рукопожатия. Я взял его осторожно.

‘Брюс Хеннеберри’.

‘Клифф Харди. Хеннеберри? Правда?’

‘Конечно. Почему?’

‘Здесь он был бойцом, хорошим бойцом. Фред Хеннеберри.’

‘Это верно? Итак, что это здесь было?’

‘Я не знаю’. Теперь парень полз обратно к улице, и Хеннеберри преградил ему дорогу ногой.

‘Ты показываешь какие-нибудь деньги на улице?’

‘Да, немного’.

‘Тогда, скорее всего, наркоманы’. Он наклонился, чтобы поближе рассмотреть ребенка. ‘Струпья, кожа и кости. Накачанный-точно наркоман. После твоих денег.’

‘ Отпусти его, ’ устало сказал я. ‘Он будет в синяках неделями’. Он поднял ногу, и парень встал и ушел, пошатываясь, как будто его ноги были сделаны из жести.

Во время акции Хеннеберри выглядел как человек среднего роста или ниже, но теперь я мог видеть, что он был почти такого же роста, как я. Во-первых, он стоял в стойке бойца, а во-вторых, он был настолько крепко сложен, что не выглядел высоким. У него были огромные плечи, а шея и грудь такого типа, какие вырабатываются силовыми тренировками. Он бы не достиг лимита в полутяжелом весе сейчас. Его лицо было широким и открытым, а каштановые волосы коротко подстрижены.

‘Мне нужно выпить", - сказал я.

‘ Как насчет бренди и кофе? Я знаю одно место.’

‘Прекрасно. Как далеко?’

‘Близко. Поехали.’

Мы шли; он не совсем поддерживал меня, но был готов это сделать. Я попытался вспомнить, что я знал об Орегоне, но не смог придумать многого - столичный Портленд, промышленные предприятия, древесина и рыба. Не искрящиеся открывалки.

‘Ах, Клифф, ты не возражаешь, если я спрошу, что ты делал, демонстрируя свой роллет на Хилл-стрит?’

‘Я не совсем показывал это. Я ищу кое-кого. Я покупал информацию.’

Он остановился на полушаге. ‘ Ты не коп? - спросил я.

‘Частные запросы. Почему?’

‘Я не хочу облажаться. Помощь копу мне бы не помогла.’

Мы снова двинулись в путь, и он завел меня в небольшой дворик, по бокам которого находились бутики, кондитерская и магазин для серфинга. Меня поразило, что Бонди был не прочь посетить такие места на открытом воздухе, как магазины для серфинга. В конце двора было темное окно, тускло освещенное изнутри, с подсвеченной вывеской ‘У Мэнни" над дверью.

‘Это моя база", - сказал Хеннеберри. ‘Мэнни держит бутылку под кофеваркой’.


5


Вы не смогли бы прочитать "Таймс" внутри "Мэнни", но и на внутренности угольного бункера это было не похоже. Несколько человек сидели вокруг, курили и пили кофе, а некоторые даже разговаривали. Это было место интеллектуального типа. Мы сели, и к нам подошел невысокий смуглый тип с длинными, намасленными волосами. Он носил усы Чарли Чана и выглядел как ходячая смесь Востока, Ближнего Востока и декадентского Запада. Его белый костюм-сафари был безупречен, а на крепкой шее и умелых руках красовались золотые украшения.

‘ Манфред, ’ сказал Хеннеберри. ‘Познакомься с Клиффом Харди’.

Я пожал свою вторую энергичную руку за вечер. Мэнни сдерживал свою силу, так что его хватка была почти вялой, но сила была налицо.

‘ Что будешь, Брюс? - спросил я.

‘Кофе с собой", - сказал Хеннеберри. ‘Клифф только что повздорил с какими-то наркоманами на Хилл-стрит’.

‘Он сражался", - сказал я.

Мэнни кивнул. ‘Надеюсь, ты не сломал никаких костей, Брюс’. По тому, как он это сказал, у меня возникло ощущение, что Мэнни, возможно, в свое время сломал несколько.

‘Не-а", - сказал Хеннеберри. ‘Я просто немного повысил голос’.

Мэнни ухмыльнулся и посмотрел так, как будто хотел бы услышать больше, но он вспомнил о своей роли и плавно направился к кофеварке.

‘База для чего?’ Я сказал.

- Что, простите? - спросил я.

‘Вы сказали, что это была ваша база, и я хотел узнать о вашей операции’.

Он рассмеялся, продемонстрировав свои дорого ухоженные американские зубы и внушительную окружность накачанной шеи. Я рассчитал это на семнадцать дюймов костей и мышц, о которые можно сломать руку.

‘Ну, я журналист. Фрилансер, понимаешь? Я получил заказ на серию фильмов о проблеме наркотиков здесь, на пляже. Вот почему я надеялся, что ты не полицейский. Теперь все узнают, что я спас какого-то чувака от ограбления сегодня вечером. Это не очень круто, но было бы хуже, если бы ты был копом. Кого ты ищешь, Клифф? Может быть, я смогу помочь. Я работаю здесь уже пару недель.’

Принесли кофе, что дало мне время подумать над ответом. Брюс казался необычайно физическим для журналиста. Большинство из тех, кого я знал, едва могли донести стакан до рта без посторонней помощи, но американцы - другая раса.

Я остановился. ‘На кого ты работаешь, Брюс?’

‘О, Национальные новости, прямо здесь’.

Это было бы так легко проверить, что выглядело бы так, будто он говорит правду. Кроме того, у него был свой подход к нему, искренность и открытость, которые могли бы быть профессиональными, но не проявлялись таким образом. Я с благодарностью отхлебнула немного кофе с коньяком.

‘Я расследую предполагаемое исчезновение парня по имени Джон Сингер. Кажется, он ушел в воду около двух лет назад и до сих пор не вышел.’

Он выпил немного кофе. ‘Хороший парень или плохой?’

"Немного того и другого. Ходят слухи, что он все еще с нами. Я проверяю это.’

‘Я никогда о нем не слышал; извините. Но я мог бы спросить на улице.’

‘ Что именно ты делаешь? - спросил я.

‘О, я... ах… побродите вокруг и поговорите с детьми. По правде говоря, я чувствую себя скорее социальным работником, чем писателем. Я помог нескольким ребятам выбраться из дерьма и вернуться домой. Их немного.’

‘ Еще много осталось?’

‘Конечно’.

Мы осушили наши чашки, и он поднял два пальца в знак приветствия Мэнни, который быстро подчинился. Бренди пошло мне на пользу; у меня была только тупая боль в том месте, куда ударил парень. Моя гордость задета, но несколько рюмок и от этого не помешают.

‘Продаются ли наркотики в залах для игры в пинбол?’

‘Да, и в пабах, в машинах, на пляже. Назови это как хочешь.’

‘Как это организовано?’

‘Теперь, это большой вопрос’. Он достал кассету из кармана джинсов и постучал ею по столу. ‘Я собираюсь немного прочитать рэп к этому. Ты можешь послушать, если хочешь.’

Он пересек комнату, сунул руку под скамейку и вытащил кассетный магнитофон. Вернувшись к столу, он сделал глоток кофе, вставил кассету в аппарат и достал маленький блокнот, в который он заглядывал, пока тихо говорил в микрофон. Он называл имена и суммы денег и вспоминал прямую речь. Он говорил около пятнадцати минут, прежде чем выключить диктофон.

‘Вот в чем дело", - сказал он. ‘Я вроде как в упряжке с этим социологом по имени Энн Винтер. Она работает по тому же маршруту, что и я, но для получения докторской степени. Она живет прямо посреди дерьма. Мы оставляем эти кассеты друг другу. Что-то вроде обмена информацией, понимаете? Она больше подходит под женский ракурс. Говорю тебе, это подло.’

Я выразил вежливый интерес, но не более того. Мой бизнес сводит меня со многими людьми, которые не разделяют радостей этого мира - старыми шлюхами того или иного сорта, кончеными бойцами, тюремщиками и пьяницами. Я никогда не слышал о городе, начиная с Помпей, в котором не было бы их в должной мере, и они все еще будут с нами, когда дискотеки и скейтборды уйдут в историю. Вы должны смотреть вдаль.

Я думал о том, что, как это часто бывало, я неудачно начал. Я вряд ли продвинулся бы в расследовании, если бы все, чего я добился, - это оставил журналиста-фрилансера следить за ходом расследования, в то время как сам отправился спать с болью в животе. Затем Хеннеберри сел прямо и втянул свою небольшую выпуклость на животе.

‘ А вот и Энн, ’ сказал он.

Даже в полумраке, даже в своих грязных джинсах и невзрачной рубашке, она была чем-то особенным. Она была высокой, около шести футов в своих сапогах на среднем каблуке. Ее растрепанные черные волосы были повязаны банданой, а с ее темными глазами и большой джинсовой сумкой в руках она была похожа на цыганку. Зима, подумал я, подходящее название для загородной жизни на открытом воздухе. Может быть, она цыганка. Она тяжело опустилась на стул рядом с Хеннеберри и бросила на стол кисет с табаком и спички.

‘Я обалдела", - сказала она.

Я пыталась сохранить незаинтересованный взгляд и твердую челюсть, но Хеннеберри было не помочь. ‘ Эй, эй, Энни, ’ пробормотал он, - ты, наверное, захочешь выпить. Мэнни!’

‘Только кофе, Брюс", - сказала она. ‘Если он добавит туда эту чертову граппу, я усну прямо здесь’. Она правильно сделала сигарету, оставив больше табака на концах, чем в середине, и выровняла его при скручивании. Она сунула сигарету в рот, прикурила, затянулась и откинула голову назад, чтобы выпустить дым. У нее была красивая шея с темными, растрепанными волосками, растущими низко на ней.

Она заметила, что я заметил. ‘Энн Винтер", - сказала она. ‘Привет’.

Брюс отвернулся от попыток привлечь внимание Мэнни.

‘Это Клифф Харди, Энни’.

Я кивнул, и она подтолкнула табак ко мне. Я отодвинул это.

‘Я подумал, что тебе это может понравиться, судя по тому, как ты смотрел’.

‘Нет", - сказал я. ‘Раньше я катал их. Бросил это. Мне просто понравилось, как ты это сделал. Хорошо.’

Она выпустила дым над моей головой. ‘Для женщины, ты имеешь в виду. Черт, здесь есть девушки, которые могут катать их одной рукой в темноте.’

‘Что они делают с другой рукой?’

‘Почти все, что угодно’. Она засмеялась, принесли кофе, и она насыпала в него сахар. Хеннеберри наблюдал за ней, как игрок, наблюдающий за раздачей.

‘Мне это нужно", - сказала она. ‘Должно быть, прошел пятнадцать миль сегодня’.

‘Как так получилось?’ Я спросил.

Она взглянула на Хеннеберри, который вкратце описал ей встречу в переулке, как он это назвал. Он заставил нас звучать как союзники в великом и благородном деле. Она кивнула и посмотрела прямо на меня, когда говорила.

‘Одна из девушек собирается отказаться от мяса индейки, и ей это помогает сбросить вес. Она весит двадцать стоунов, почти достаточно, и она уходит пешком. Она сказала, что расскажет мне все о том, как она стала такой. Она серьезна. Мы прошли миль десять, я думаю.’

‘Как она стала такой толстой?’ Сказал Хеннеберри. ‘Сколько это, триста фунтов?’

‘ Почти, ’ сказала Энн. ‘Ты не поверишь. Она работала в заведении, которое специализировалось на полных девушках. Менеджер кормил их силой. Она просто взорвалась. Хочешь послушать?’ Она достала кассету из сумки. Брюс взял его и положил руку ей на плечо. Она не стряхнула его, но и не прижалась к нему щекой. Я показал ей фотографию Сингера, и она внимательно посмотрела на нее, наклонив, чтобы было больше света.

‘Я его не знаю", - сказала она. ‘Хотя я бы не возражал’.

Хеннеберри резко взглянула на нее, и я почувствовал короткое замыкание и искры в их соединении. Я был удивлен, обнаружив, что мне это нравится. Хеннеберри продолжала говорить, но ей было скучно с ним; она курила, и ее темные глаза блуждали по комнате, регистрируя. Они пришли отдохнуть на мне.

‘Я никогда не слышал, чтобы этот певец был связан с наркотиками и девушками", - сказал я. ‘Но с умными никогда не знаешь наверняка. Я был бы рад, если бы ты поспрашивала вокруг, Энн.’

Она кивнула. ‘Есть парень по имени Маклири, который управляет множеством массажных заведений ближе к городу. Большинство девушек, которых я знаю, уличные, но они приходят и уходят из домов. Кто-то из тех, кто постарше, может, и знает что-то о твоем парне, но ты никогда не знаешь наверняка.’ Она бросила на меня еще один из своих прямых взглядов. ‘Возможно, ему понравились те, что помоложе’.

‘Это порочный мир’, - сказал я.

Я поблагодарил Хеннеберри и сказал ему, что он нанес хороший удар, прямо как Фред. Он забыл мое предыдущее замечание и выглядел озадаченным, затем замаскировал свое замешательство разговором.

‘Послушай, Клифф, почему бы тебе не связаться со мной? Возможно, я найду что-нибудь о твоем мужчине.’ Он порылся в сумке Энн в поисках ручки и нацарапал что-то на бумажной салфетке. ‘Позвони мне’.

Я достал немного денег, но он отмахнулся от них. "В следующий раз", - сказал он.

Вместо этого я дал ему визитку, а одну передал Энн. Она повозилась с табаком, а я взял кисет и сделал сигарету, примерно сто пятьдесят тысячную, которую я сделал. Она приоткрыла губы и позволила мне вставить это.

‘Спасибо", - сказала она.

Я оглянулся назад, когда покидал это место. Хеннеберри приблизил свое лицо к лицу Энн и снова заговорил. Позади них массивно вырисовывался Мэнни с рукой, протянутой за чашкой Брюса. Он увидел, что я смотрю на него, и подмигнул, как ирландец. Это выглядело непристойно на этом желтоватом, культурно сложном лице. Я шел обратно к своей машине, думая о цыганах, левантийцах и американцах. Тогда я задумался, какой национальности была шлюха за двадцать стоунов.


6


Я выпил немного аспирина и еще немного бренди для желудка, когда вернулся домой, поэтому проспал допоздна. Хильда ушла, когда я встал. Новости были аккуратно сложены на кухонном столе, а поверх них лежал конверт из манилы. Я открыла клапан и вытащила фотографию. Джон Сингер посмотрел на меня прищуренными глазами; у него была щетина, отросшая за несколько дней, а волосы были неопрятно взъерошены. Он был гораздо меньше похож на Кейна, чем на другой фотографии.

Фотография, казалось, укоряла меня. У Сингера был вызывающий вид мачо: я мог бы интерпретировать это как "поймай-меня-если-сможешь" или "хватило бы-у-тебя-мужества-сделать-то-что-я-сделал", или, вместо этого, я мог бы посмотреть на него в ответ и подумать, что он, в конце концов, не такой уж и крутой". Это был забавный случай. Я мог бы провести несколько дней на улицах, получая негативные отзывы, и это можно было бы истолковать как положительный результат. Это был не тот способ, которым мне нравилось работать.

Я побрился, принял душ, приготовил и съел завтрак, который одновременно был и обедом. Новости не содержали никаких новостей; дома у нас были проблемы между штатами и федеральным правительством, не из-за принципов, а из-за денег. За границей нефть дорожала, а золото дешевело; что это означало, можно было только догадываться. Люди, у которых была нефть, вероятно, в любом случае получили столько золота, сколько хотели.

После еды я почувствовал себя более изобретательным. Мне нужно было проследить за Брюсом Хеннеберри, я мог связаться с врачом Сингера, чтобы выяснить, не было ли у него на уме чего-нибудь неприятного, и всегда был Панк-Дворец веселья. Жуткий менеджер и мои друзья в переулке могли быть связаны и могли иметь отношение к моим запросам.

Я открыла почту предыдущего дня, но она была такой же скучной, как и накануне. Конверт миссис Сингер был доставлен лично. Я позвонил ей.

‘Ты сделал снимок?’ - спросила она. ‘Кто-то переехал меня’.

Кто сказал, что в наши дни трудно получить помощь? ‘Да, я понял. Спасибо. Не могли бы вы дать мне имя врача вашего мужа, пожалуйста?’

‘Для чего?’

"Люди говорят врачам то, чего не говорят женам. Вы часто видели его в последнее время?’

‘Нет, я никогда не болею. Я уверен...’

‘Уверен в чем?’

‘Я собирался сказать, что уверен, что полиция проверила бы это, но теперь я думаю об этом, полиция почти ничего не проверяла’.

‘Они заняты", - сказал я. ‘Назовите, пожалуйста’.

Она дала это мне - доктору Берджессу из клиники в Рэндвике, это звучало как деньги.

‘ Есть какие-нибудь успехи?

‘ Пока нет. Кто-нибудь когда-нибудь говорил вашему мужу, что он похож на Майкла Кейна?’

‘Да, часто. Почему?’

‘Это усложняет задачу. Не так сильно, как если бы он был похож на Роберта Редфорда, но люди путаются.’

‘ Тебе нужно больше денег? ’ быстро спросила она.

Я был удивлен. Предлагать больше денег - это серьезный шаг, самый серьезный шаг. По моему молчанию она, казалось, почувствовала, что сделала неверный ход, и быстро прикрылась. ‘Я подумал, что тебе могут понадобиться дополнительные люди или что-то в этомроде".

‘Нет", - сказал я. ‘Я справлюсь. Спасибо, миссис Сингер. Я буду на связи.’

Я достал вино, лед и содовую и сделал себе первый напиток за день, пока все обдумывал. Я выпил второй бокал и еще немного подумал. Это казалось неправильным; конверт, доставленный вручную, предложение денег. Я почувствовал, что меня толкнули, и мне это не понравилось.

Я почувствовал, как ко мне подкрадывается тяга к табаку, как это всегда случалось, когда я пытался сориентироваться в поворотах. Повезло, что я не играл в шахматы, потому что я бы раскололся. Но я сказал себе, что это из-за вина, из-за давних привычек пить и курить, и я выпил еще вина.

Я позвонил доктору Берджессу в клинику Money Inc, и мне сказали, что он уехал в отпуск на две недели. Это было приятно; ничто так не поднимает настроение врача, как отпуск. Затем я позвонил по номеру, который дала мне Хеннеберри, но он не ответил. Остался только Панк-палас, и для этого было на добрых несколько часов слишком рано. Я убивал время так, как и подобает цивилизованному человеку; я очень тщательно делал некоторые упражнения из-за моего ушибленного живота и прочитал несколько глав "Мира по Гарпу". Мысль о том, что мои теннисные туфли будут пылиться в шкафу, упрекнула меня, и я решила вернуться к этому, когда закончится дело Сингера.

Я все еще читал, когда зазвонил телефон.

‘Клифф Харди? Это Энн Винтер.’

‘ Да? - спросил я. Я не хотел показаться резким, но что-то в ее голосе подсказало мне, что она позвонила мне не для того, чтобы пригласить куда-нибудь выпить.

‘Послушай, я беспокоюсь о Брюсе. Он должен был встретиться со мной здесь, и он не появился. Он должен быть здесь. Я звонила ему домой, но там никто не отвечает. Я подумал, что ты, возможно, знаешь, где он.’

‘Нет, Энн, я не хочу. Я звонила и в его квартиру тоже.’

‘Он оставил кассету, и на ней он звучит действительно странно. Есть кое-что о тебе.’

‘ Какого рода вещи? - спросил я.

‘Ну, несколько имен и мест. Мэнни говорит, что он бросился прочь после того, как оставил кассету. Мы здесь занимаемся щекотливыми делами, и мы очень осторожны. Мы оставляем эти сообщения...’

‘Я знаю; Брюс немного рассказывал мне об этом. Ты остаешься у Мэнни. Скажи мне, где живет Брюс, и я поеду туда. Дай мне номер дома Мэнни, и я позвоню тебе, если что-нибудь найду.’

Она дала мне информацию. Я допил остатки своего напитка и вышел к машине.

Бронте находится на одну-две ступени ниже по социально-экономической шкале, чем Бонди. Равнины стали меньше и не так броски, и есть коттеджи из досок, которые выглядят так, как будто они не изменились с 1920-х годов. Я ехал довольно быстро, отчасти из-за удовольствия, что машина вот так движется, отчасти из-за инстинкта, что назревают какие-то неприятности. Улицы становились все уже по направлению к Бронте, и мне приходилось быть осторожным, чтобы не столкнуться с бегунами трусцой и несколькими парнями несчастного вида, работающими на старых машинах, припаркованных перед многоквартирными домами.

Квартира Брюса находилась в белом здании в стиле водопада на возвышенности, довольно далеко от пляжа Бронте. Эффект водопада был достигнут двумя цилиндрическими башнями, которые обрамляли центральную секцию с плоской крышей. Если бы это зависело от меня, я бы снял номера в правой башне на верхнем этаже - лучший вид. Оказалось, что место Брюса было в левой башне. Его дверь была в задней части дома, вдали от улицы, и на самом верху наружной лестницы, похожей на пожарную. Задний двор был забетонирован, и там росли только шесть вращающихся бельевых веревок.

Я постучал в дверь, и мне ответила тишина. Я сильно постучал по нему и получил еще больше тишины. Лестница была расположена в центре, слишком далеко, чтобы заглянуть в окно.

Я стоял там, задаваясь вопросом, почему я знал, что что-то не так, почему я знал, что я не просто стоял за дверью кого-то, кого не было дома. И тут до меня дошло: из-за двери доносился какой-то запах. Я присел на корточки и принюхался. Там воняло дерьмом.

Возможно, в наши дни Falcon выглядит более респектабельно, но по сути это все тот же старый автомобиль. Я достал свой автоматический пистолет 45-го калибра из-под приборной панели и короткую винтовку из багажника. Я расколол дверной косяк и разбил замок, затем пинком распахнул дверь и стал ждать, прижавшись спиной к стене. Ничто не двигалось. Ничего не произошло, за исключением того, что запах стал сильнее.

Брюс Хеннеберри лежал на спине, примерно в трех футах от двери. Он создал один из худших трупов, которые я когда-либо видел, включая те, с которыми играли партизаны до и после смерти в Малайе, и мне пришлось прислониться к сломанной двери, что-то бормотать и взять себя в руки. Я выглянул во двор и за его пределы, но мой взлом и проникновение никого не потревожили.

Я воспользовался джемми, чтобы приоткрыть дверь, и вошел в комнату. В Хеннеберри было чертовски много крови, и ковер был толстым и липким от нее. Я обошел это и тело и оглядел квартиру, все еще пытаясь взять себя в руки и вести нормальные наблюдения.

Квартира соответствовала характеру; там было много книг того типа, которые любят читать люди, которые любят поговорить, - Джоан Дидион, Тоффлер, Гэлбрейт. Они были в стандартном студенческом книжном шкафу; кирпичи и обычная сосновая обшивка. Это, а также пара стульев и телевизор с телефоном на нем составляли мебель комнаты, в которой умер Хеннеберри. Его спальня была по-спартански обставлена: двуспальный матрас на полу со скомканным постельным бельем, еще книги, кое-какая одежда, брошенная на китайский стул с блюдцем, и кое-что, грубо убранное в комод. На блюдце у кровати были окурки от марихуаны. Ванная была немного грязноватой, но в основном чистой; кухня была аккуратной и не выглядела так, как будто там готовили много еды. Кассетный проигрыватель был подключен к розетке на стене; Хеннеберри, очевидно, писал на кухонном столе. Там было хорошо освещено, и я нашел картотечные карточки, кожаные папки с заметками, вырезки из новостей и другие материалы в картонной коробке под столом. Там также были портативная пишущая машинка, маленький пластиковый пакет с марихуаной и сигаретной бумагой и полупустая бутылка бренди.

Все журналисты ведут адресную книгу. Некоторые объединяют это с чем-то вроде дневника, но не было никаких признаков какого-либо подобного предмета. Осталось тело и самая неприятная часть. Я присела на корточки сразу за чертовым болотом и попыталась отключить все чувства, пока чувствовала себя рядом с Брюсом. На нем были джинсы и армейская рубашка с глубокими передними карманами, и в одном из них я нашла его бумажник. Я провел по нему пальцем, но он был функциональным, не более того. Не было ни дневника, ни адресной книги. У меня на руках была кровь, и я пошел в ванную, чтобы смыть ее. Я был прав насчет ванной в первый раз - на зеркале не было послания, написанного мылом, и ничего написанного кровью на стенах.

Я посмотрела на свое лицо в зеркале. Я вспотела, и мои волосы непослушными прядями упали мне на лоб. Я судорожно моргал, и в результате поиска у меня стал неподвижный, вытянутый взгляд, как у воскового манекена. Если бы кто-то вошел, вложил мне в руку нож и сказал: ‘Он сделал это’, я бы поверил в это.

Я вышел и снова посмотрел на Хеннеберри. Его лицо было черным, половина его кишок лежала на ковре рядом с ним, и от него пахло, как из открытой канализации. Я воспользовался телефоном.

‘У Мэнни’.

- Энн Винтер, пожалуйста. - Пауза.

‘Энн Винтер’.

‘Харди. Попроси Мэнни налить тебе бренди.’

‘Я не хочу бренди, я...’

‘Сделай это!’

‘Ладно, я понял. И что теперь?’

‘Брюс мертв. Он был убит. Выпейте бренди.’

Наступила пауза, и снова послышался ее резкий голос.

‘Хорошо. Со мной все в порядке. Ты уверен... что это… не несчастный случай или что-то в этом роде?’

‘Не случайно. Послушай, я собираюсь позвонить в полицию прямо сейчас, и они довольно скоро тебя разыщут. Я не знаю, связано ли это с тем, что делаешь ты, или с тем, что делаю я. Есть идеи на этот счет?’

‘Нет. Я говорил тебе, что мы были осторожны. Я не думаю, что мы наступили кому-то на пятки, но я не знаю...’

‘Ладно. У Брюса была записная книжка, дневник, записная книжка, что-нибудь в этом роде?’

‘Да’.

‘Его здесь нет. Это должно что-то значить, но я не знаю что. У тебя есть та кассета?’

‘Да’.

‘Держись за это. Не отдавайте это копам. Кто еще знает об этом?’

‘Ну, Мэнни’.

‘Он будет молчать?’

‘Я думаю, да. Он...’

‘Хорошо, я знаю, что он там. Тебе лучше пойти домой. Мне придется сообщить ваше имя полиции. У университета есть для вас адрес?’

‘Нет, только мой руководитель, доктор Кеннет Бардо’.

‘Хорошо, я отдам им должное. Им потребуется время, чтобы добраться до вас и дать вам время подумать. Я так понимаю, вы не возражаете немного утаить от полиции?’

‘Ты шутишь? После того, что я услышал? Нет. Но я хочу увидеть

…’

‘Нет, ты не понимаешь. Поверь мне, ты не понимаешь. Дай мне свой домашний номер, и я поговорю с тобой позже.’

Она сказала, и я повесил трубку. Разговоры и действия в реальном мире живых успокоили меня, и я смог поближе взглянуть на Брюса. Убийца надел что-то тонкое и прочное ему на шею и потянул. Вероятно, было бы невозможно задушить человека такого телосложения, как Брюс, голыми руками, но даже с гаротой это было нелегко; следы на шее предполагали, что Брюс просунул руку под веревку или каким-то образом получил рычаг. Это привело в действие нож. Это выглядело так, как будто убийца порезал и продолжал душить.

Я в последний раз оглядел квартиру, чтобы посмотреть, можно ли еще чему-нибудь научиться. Там не было, но я нашел то, что пропустил раньше. Внизу, у кровати, стояла маленькая бронзовая статуэтка, установленная на деревянном бруске. Табличка на блоке гласила: ‘Брюс Хеннеберри’, а ниже "Чемпион в полутяжелом весе, A.A.L.O. 1977’. Это не принесло ему много пользы.

Я вызвал полицию. Пока я ждал их, я позвонил своему адвокату Саю Саквиллу и ввел его в курс дела.

‘Ты уверена, что не делала этого?" - спросил он.

‘Он был чемпионом штата Орегон в полутяжелом весе, а я годами не пользовался ножом для потрошения’.

‘Ну, просто поиграйте в открытую с полицией. Каменная стена, ты знаешь.’

‘ Тревор Бейли, ’ согласился я.

- Что? - спросил я.

‘Ничего. Я просто хотел посмотреть, понимаешь ли ты, о чем говоришь. Как насчет моего клиента? Ты думаешь, я смогу удержать ее от этого?’

‘Зависит от того, насколько сильно они сжимают твои яйца. Если я не получу от тебя известий, скажем, через шесть часов, я начну шуметь. Хорошо?’


7


Я сидела в кресле с Джемми на коленях и ждала. Вошли двое мужчин в форме; они посмотрели на тело, потом на меня и не знали, что сказать. Затем прибыл детектив-сержант Фрэнк Паркер, и он точно знал, что сказать. Он быстрым потоком отдавал приказы, которые привели в движение патрульных мальчиков, и вызывал техников, которые фотографировали, вытирали пыль и проводили измерения так, как это делают они. Он бродил по квартире после того, как сказал мне оставаться на месте. Он был очень высоким и ухоженным, в дорогом костюме и с хорошими манерами. Я остался на месте и наблюдал, как он действует эффективно; на самом деле было слишком рано говорить , есть ли у него мозги.

Он, безусловно, отличился стилем. Его указания техническому персоналу предполагали, что он знал, что они делают, и что они знали, что он знал. Он наклонился, чтобы посмотреть на вещи, и, казалось, его не беспокоила складка на его красивых темно-синих брюках; набрано больше очков. Когда вся эта активность привела к его удовлетворению, он позвал меня на кухню. Я протянула ему джемми.

‘Незаконный инструмент", - сказал он. У него был хороший голос, похожий на голоса, которые вы слышите по радио в такси, но немного более мягкий.

Я пожал плечами. Тогда он назвал мне свое имя и предложил сигарету с фильтром. Я отказался от сигареты, и он довольно вежливо попросил показать мои документы. Он быстро просмотрел их и вернул обратно. Казалось, он собирался щелкнуть пальцами, прося показать пистолет 45-го калибра, но остановил себя. Я передал ему пистолет, и он быстро осмотрел его. Он положил его на стол, и мы оба посмотрели на него.

‘Лицензия не на этот пистолет", - сказал он. Значит, у него действительно были мозги. ‘Где. 38? ’ тихо добавил он.

‘Как дома’.

‘Это твой автомобильный пистолет?’

‘ Верно.’

‘Садись, Харди’. Он потянулся, чтобы выбросить пепел в раковину, и остался в наклонившейся позе, очень расслабленный. Его нелегко было принять за полицейского; он не был одним из старых типов, которые могут быть честными, а могут и не быть, из тех, кто делает это случайно, прежде чем ты сделаешь это специально, и не был одним из новых, кричащих типов, которых интересуют твои деньги и их карьера, и которые играют в балансирующую игру по своим правилам.

Он достал блокнот, который мешал сидеть в кармане его куртки, и по памяти записал мое имя и адрес.

‘ Еще раз, какой был номер машины? - спросил я.

Я рассказала ему, и он написал еще кое-что. Затем он сказал: ‘Извините’, и высунул голову за дверь. Он на минуту заглянул в гостиную и написал еще что-то, прежде чем убрать блокнот.

‘Нам, конечно, понадобится полное заявление. Что ты хочешь мне сказать сейчас?’ Он затушил сигарету в раковине, и вместе с этим исчезла легкая неформальность. Теперь он был весь такой деловой.

‘ Рассказывать особо нечего, ’ сказал я. ‘Я встретил его только вчера’.

‘Может быть, это был его неудачный день’.

‘Возможно, но я не вижу как’.

‘Давай начнем с того, как ты с ним познакомилась’.

До меня дошло, что все это было его приемом. Склонившись над ним в своем элегантном, но неухоженном костюме, с немного длинными волосами и почти профессионально убедительным голосом, он был похож на кота с когтями. Если бы ты не была осторожна, ты бы рассказала ему, как сильно ты накручивала свой подоходный налог и все о магазинных кражах, которые ты совершала в 1950-х годах. Я немного покопался.

‘Ты видел мои документы, Паркер. Ты знаешь, чем я зарабатываю на жизнь. Я думаю, что официальное заявление может быть лучшим ходом, и вы сможете решить, что делать после этого.’

Ему это не понравилось, и он немного выпрямился, приблизившись к шести футам трем, что дало бы ему два дюйма от меня. Прежде чем он смог заговорить, из гостиной донеслось несколько ругательств. Из проклятий я понял, что мужчины пытались подготовить тело, чтобы они могли перенести его. Это не было бы хорошей работой, и вы не могли винить их за ругань. Паркер выглянул наружу - я нет - и когда он повернулся ко мне, его лицо было немного менее ястребиным и жестким.

Я посмотрел на "Кольт" на столе и подумал, не была ли моя бывшая жена Син с самого начала права насчет этой работы. ‘Ты имеешь дело с ущербными людьми, ’ сказала она мне, ‘ потому что ты сам ущербен. Вы не можете работать с нормальными, порядочными людьми.’ Она утверждала, что я избивал ее порядочных людей, если только не был пьян, когда я высмеивал их в лицо. Она сказала, что мой напарник полицейский Грант Эванс и я были склонными к насилию асоциальными людьми. Она сказала, что нам с Эвансом место в тюрьме вместе с другими социальными отверженными. Она много чего наговорила, когда наш брак рушился.

Паркер направил пистолет в мою сторону, чтобы показать, что он хороший парень, и сказал: "Колледж-стрит, сейчас", чтобы показать, что он был жестким парнем. Он позволил мне поехать за ним в город на моей собственной машине, но записал регистрационный номер и не вернул мне джемми.

Мы зашли в одну из мрачных, бездушных комнат в полицейском управлении, и я дала показания стенографистке, в которых опустила некоторые детали, такие как имя миссис Сингер и место встречи в кафе-баре. Паркер заглядывал время от времени и слушал, что я говорю. Похоже, ему не понравилось то, что он услышал. Когда заявление было напечатано, он принес его мне на подпись.

К тому времени номер начал действовать мне на нервы, и у меня была запоздалая реакция на все это грязное дело. ‘Ты не слишком хорошо выглядишь", - сказал он. ‘Мы выпьем кофе и поднимемся в офис’.

Я мог понять, почему он не сказал ‘мой офис’. Паркер делил комнату с тремя другими детективами. Из их окон открывался отвратительный вид на восточный Сидней. Их столы были втиснуты между шкафами для документов и корзинами для мусора. Коллега за своим столом опустил голову и проигнорировал нас.

Я взял чашку кофе, мне снова предложили табак, и я сел за один из столов детектива, пока Паркер читал заявление. Казалось, у него не возникло никаких проблем с более длинными словами. Он выкурил сигарету с фильтром достаточно глубоко, чтобы не показаться расточителем, но и не настолько, чтобы вся набившаяся дрянь попала в легкие. Он закончил читать.

‘ Имя клиента? ’ спросил он.

Я покачал головой.

‘Есть какие-нибудь следы, где этот парень ударил тебя?’

Я и сам не был уверен; я задрал рубашку, и там был легкий синяк, едва заметный. Возможно, я немного переборщил с этим в своем заявлении.

‘Немного медленно, не так ли, Харди?’

‘Я немного выпил’.

‘ Выпьешь еще немного с Хеннеберри?

‘Да’.

- Где? - спросил я.

Я назвал один из пабов, которые посетил той ночью. То, что я сказала, вероятно, не подтвердилось бы, и ложь могла бы сделать Паркеру гадость, но это было лучшее, что я могла сделать без обиняков. В комнате было душно, и Паркер снял куртку и закатал рукава. У него были тонкие, жилистые предплечья, а вдоль правого тянулся длинный белый шрам. Он видел, как я смотрела на это.

‘Нож", - сказал он. ‘Мерзкие твари, ножи. Мне не нравится думать о ком-то, кто может использовать его так, как этот парень. А ты?’

‘Нет’.

‘Ты можешь столкнуться с ним, и Хеннеберри не будет рядом, чтобы защитить тебя’. Он вложил в это хороший кусочек иглы. ‘Возможно, вокруг вообще никого нет. Ты думал об этом?’

‘Да, но я не знаю, имеет ли смерть Хеннеберри какое-либо отношение к моему маленькому делу. Я счастлив продолжить это на некоторое время.’

‘ Продолжать делать что? ’ резко спросил он.

Я усмехнулся ему и пожал плечами. Он наклонился вперед над бумагами, папками и прочим бюрократическим хламом на своем столе. ‘Я должен попытаться найти этого маньяка, Харди. Ты выглядишь как досадная помеха для меня. Я могу держать вас подальше от этого района, если захочу.’

Я знал, что он может это сделать, и пришло время решить, как с ним играть. С тех пор, как Грант Эванс застрял на высоком-среднем уровне в полиции и бросил это дело, чтобы занять должность заместителя комиссара между штатами, у меня не было союзника в полицейском управлении. Это был печальный недостаток, и, возможно, Паркер мог бы восполнить эту роль. До сих пор мне нравился его стиль, особенно то, как он не угрожал сбросить меня с лестницы.

‘Сделай для меня две вещи", - сказал я. ‘Позвони Гранту Эвансу на запад и спроси его, что он думает обо мне. Я думаю, вы останетесь довольны. Если да, дай мне два дня, чтобы разобраться с этим. Я отдам тебе все, что получу. В любом случае, через два дня я должен узнать то, что хочу знать.’

‘ Что бы это, блядь, ни было, - прорычал он. ‘Что мне тем временем занести в отчет?’

Я потянулся вперед и ткнул пальцем в бумагу на крышке стола. ‘Отчеты", - сказал я. ‘Как ты думаешь, что в них?" Вы можете говорить в отчете все, что вам нравится. Ты можешь сказать, что меня предупредили, если хочешь. Я не буду тебе противоречить.’

Он с отвращением посмотрел на раскинувшиеся перед ним бумажные джунгли. ‘Ладно, Харди. Мне не нужно звонить Эвансу. У нас тут есть пара заметок о тебе, и я просмотрел их, пока ты тявкал. Ты подлый, ты получаешь много ударов, но твоя простыня довольно чистая. Во всяком случае, в последнее время.’

‘Ты играешь в теннис, не так ли?’

‘Да. Вымпел. Ты?’

‘Да, но не "пеннант". Получу ли я эти два дня?’

Его взгляд, казалось, измерял меня, взвешивал и оценивал мой IQ. ‘Знаешь, ’ медленно сказал он, ‘ я действительно немного поспал прошлой ночью. Хорошего сна. Ты извлекаешь выгоду. Отвали, мне нужно написать отчет.’

Я позвонил Саквиллу из телефонной будки возле здания полиции, а затем позвонил Энн Винтер. Она закашлялась, как только ответила.

‘Извините, я курил без остановки. Что происходит?’

‘ Не очень. Довольно умный полицейский на работе. Могу я подойти и послушать кассету?’

‘Я на свалке; здесь нет магнитофона. Послушай, приезжай и забери меня. Мы можем пойти к моим родным и поиграть в это. В любом случае, я не хочу оставаться здесь на ночь.’

Я поехал обратно в Бонди и обнаружил свалку, которой она и была. Улица на две трети была занята многоквартирными домами, а "Эннз плейс" представляла собой набор двухэтажных домов, стоящих на двух этажах, которые выглядели так, как будто их владельцы решили продать позже, когда цена будет подходящей. Дома были разрушены; водосточные желоба провисли, на крышах не хватало шифера, а пара окон была забита листами жести, прибитыми за разбитым стеклом. Кирпичный забор рухнул, а бетонная дорожка к двери дома справа была потрескавшейся и бугристой. Можно было поспорить, что другие дорожки будут такими же. Весь участок ждал, когда его выровняют, чтобы на месте могли вырасти десять этажей из стекла и предварительно залитого бетона.

Я постучал в ветхую дверь, и Энн спустилась по скрипучей лестнице, чтобы открыть ее. До меня донесся запах жареной еды и сырости. ‘Выбор, не так ли?" - сказала она. ‘Давай, поехали’. Она дала мне адрес в Пойнт Пайпер, и я поехал туда, пытаясь взять себя в руки, несмотря на культурный шок. Мы остановились перед высокой стеной, которая выглядела так, как будто защищала дом стоимостью в полмиллиона долларов. Это было все равно, что увести Золушку от домашней работы во дворец.


8


Дом отца Энн Винтер был местом, которое можно было посетить поздно ночью, никого не разбудив. Он был построен в виде крыльев вокруг бассейна и пары садов во внутреннем дворе. Я поднял цену до трех четвертей миллиона, пока мы продвигались по нему. Мы вошли через стеклянные двери от пола до потолка и по коридору с ковровым покрытием прошли в спальню. Судя по тому, как знакомо она бросила свой кардиган на кровать и сбросила туфли у стены, я решил, что это комната Энн. Здесь было практически все, что вы могли пожелать: книги, большой телевизор, двуспальная кровать, велотренажер, проигрыватель, большие колонки и кассетный проигрыватель.

‘Хочешь чего-нибудь выпить?’ Она махнула рукой на шкаф под книжным шкафом.

‘Нет, я хочу прослушать кассету’.

Она достала его из сумки и вставила в аппарат.

‘Я собираюсь умыться’. Она нажала кнопку ‘Воспроизведение’ и вышла из комнаты. Протяжный голос Брюса Хеннеберри перекрыл шум бегущей воды.

"3 октября, - сказал он, - в час дня. Два предмета для Клиффа Харди. Первый, Леон. Разговаривал с ним этим утром. Он кое-что знает, и он будет говорить за деньги. У меня есть интересный пример - афера с социальным обеспечением. Во-вторых, нежно-желтые. Ашрам на Солсбери-стрит. Парень, которого я видел, - брат Миляга. За пределами планеты, но знает старичков. Есть заметки. Надо бежать, заполню позже.’

Я прокрутил это еще раз. Энн вернулась в комнату с посвежевшим видом. Она прислонилась к стене и прислушалась.

‘Довольно загадочно", - сказал я. ‘Так было всегда?’

‘Нет, это просто запись для заметок. Это не загадочно. Леон, он алкаш, который живет рядом с Брюсом. Он настоящий - подбирает окурки на улице, писает на публике. Его обвиняли в разоблачении себя сотни раз, он отсидел несколько дней или недель, и его выпустили. Он где-то рядом, никто его не замечает, возможно, он что-то слышит.’

‘Нежно-желтые?’

‘Помешанный на медитации. Улица Солсбери, как говорит Брюс. Сказал. ’ Она остановилась и посмотрела на меня. Я сидел на кровати и думал, вспоминает ли она, что была там с Хеннеберри.

‘Черт", - сказала она. ‘Черт, черт, черт. Ты все еще не рассказала мне, как умер Брюс. В него стреляли, или как?’

‘Его ударили ножом", - сказал я.

‘Это было бы что-то подлое вроде этого. Он был таким храбрым, понимаешь?’

‘Я знаю. Я видел его в действии.’

Она кисло усмехнулась. ‘Изначально он пришел сюда, чтобы избежать сквозняка. Затем он вернулся и снова вышел. Он был таким милым. Кто-то из детей...’ Она прервалась и подошла к шкафу, который оказался маленьким холодильником-одновременно баром, она достала банку пива и подняла ее. Я кивнул, и она взяла еще один. Мы открыли наши банки и, полагаю, подняли тост за покойного чемпиона.

‘В твоих устах он звучит как крестоносец", - сказал я. ‘Крестоносцев в этом бизнесе топчут ногами’.

Она сильно покачала головой. ‘Он не участвовал в крестовом походе’.

Образ Хеннеберри на полу в его гостиной все еще был отчетливо виден в моем сознании, и я не хотела говорить о нем, чтобы не проговориться, что "зарезали’ было не совсем правильным. Я указал на кассетный проигрыватель.

‘Кто бы мог это услышать, кроме тебя?’

Она отпила еще пива, снова показывая мне свою красивую шею.

‘Черт возьми, я не знаю. Люди в "Мэнни" могли бы это услышать. Они проигрывают музыкальные кассеты на одном и том же аппарате. Наши вещи иногда смешиваются с ним.’

‘Звучит не очень безопасно’.

‘Я так и думал, но Брюс сказал, что это так. Ты прячешь дерьмо на скотном дворе, сказал он.’

Янки, подумал я. ‘Ты оставлял кассеты каждый день?’

‘Нет, не каждый день. Но он точно собирался появиться с одним сегодня.’ Она допила свое пиво и поставила банку на пол. Затем она опустилась рядом с ним и вытянула свои длинные ноги на толстый белый ковер. Она прикусила губу. ‘Иногда он просто напевал ”Звездно-полосатое знамя" или цитировал стихотворение...’

Я кивнул. ‘Он когда-нибудь делал копии кассеты?’

‘Да, если бы это было что-то важное. Один для него и один для меня.’

Я вспомнил планировку в квартире. Никаких кассет вокруг.

‘Тебя не слишком расстроит, если ты сыграешь это снова?’ Я спросил.

Она бросилась к холодильнику. ‘Я собираюсь напиться сегодня вечером. Давайте послушаем это снова.’ Она взяла в баре полбутылки Southern Comfort и хороший бокал шведского вида. Она спросила меня, не хочу ли я выпить, я сказал ‘Нет’, и она перемотала пленку и прокрутила ее снова. Она налила большую порцию выпивки и залпом выпила ее, пока я внимательно слушал, пытаясь уловить фоновый шум. Было движение, разговоры и звук убираемых вещей.

‘ У Мэнни? - спросил я. Я сказал.

‘Могло быть’.

Я потянулся, чтобы вернуть кассету, но аппарат был слишком сложным для меня. Она нажала нужную кнопку, и я достал кассету. Я очень остро ощущал ее присутствие, близкое и пахнущее табаком и южным комфортом. На ней был кардиган с рисунком поверх нижнего белья; ее джинсы были белыми, но грязными, а ноги босыми. Она больше, чем когда-либо, была похожа на цыганку со спутанными волосами, спадающими на плечи.

‘Тебе нравится эта комната?’ - внезапно спросила она.

Я критически огляделась. ‘Я слишком беден, чтобы мне это нравилось", - сказал я.

Она осушила свой бокал и долила в него. ‘Брюсу это не нравилось, и он был богат’.

Я мог чувствовать, как в ее жестком фасаде появляются трещины и развивается нервная, непредсказуемая логика, которая могла бы помочь ей преодолеть ее боль, но которой могла следовать только она. Я видел это раньше.

‘Ну, здесь много чего...’

‘Сюда!’ Она махнула свободной рукой на стены, на которых были постеры, которые выглядели раскрашенными вручную, и на полку с книгами в твердых обложках. ‘Здесь ничего нет, ничего! Вы должны увидеть остальную часть этого места. Хочешь посмотреть?’

Когда дело доходило до проституции и наркотиков, она была настолько жесткой, насколько это было необходимо, но смерть - совсем другое дело. Возможно, у нее никогда не было прямого контакта с этим раньше, исходящего из кокона Пойнт Пайпер. Инстинкт подсказывал мне, что никакое утешение от меня не будет желанным.

"В другой раз. Мне нужно идти. С тобой все будет в порядке?’

‘Ты имеешь в виду, буду ли я принимать таблетки или что-то в этом роде?" Она игриво рассмеялась и подняла свой бокал. ‘Не я. Я взорвусь от этого. Я вернусь в Бонди завтра.’

‘Почему бы тебе не устроить себе несколько выходных?’

‘Здесь хуже, чем там, поверь мне. Пойдем, я провожу тебя обратно в реальный мир.’

Мы бесшумно вернулись тем же путем, каким пришли.

‘Полиция скоро выйдет на тебя. Я был немного расплывчатым насчет вас, когда разговаривал с ними. Я был бы признателен, если бы вы могли быть немного расплывчаты обо мне.’

‘Не беспокойся", - сказала она. ‘Я буду женственной, это единственный способ общения с копами’.

Я уехала, размышляя, как женские уловки подействуют на Фрэнка Паркера. Тогда я задумался, как мужские уловки подействуют на Энн Уинтер.

Хильде все еще не спала и смотрела телевизор, когда я вернулся домой.

‘То убийство в Бонди", - сказала она. ‘Я видел это в новостях. К тебе это не имело никакого отношения, не так ли?’

‘На самом деле ты этого не видел. Да, все это было связано со мной. Я нашел его.’

Фу. Как это было?’

Я был уставшим и расстроенным, полным запутанных полудумышлений без какой-либо связи. Как и большинство людей, я срываю свое настроение на ком-то другом, и Хильде была ближе всех. ‘Как ты думаешь, что это было?’ Я сорвался. ‘Это было чертовски грязно. Ты работаешь в розово-белом мире, не так ли, Хильда, любимая?’

Она попыталась пережить шторм легким прикосновением. ‘В нем есть что-то желтое’.

‘Ну, кишки, потроха серо-зеленые. Ты знал об этом?’

Она ничего не сказала, просто безучастно смотрела на мерцающий экран. Она убавила звук, и люди с оранжевыми лицами и голубыми волосами шептались друг с другом. Через несколько секунд я пожалел о том, что сказал. Я так ей и сказал.

‘Все в порядке", - сказала она. ‘Ты становишься таким. Это стресс.’

‘Почему бы тебе не переехать к пчеловоду?’ Я сказал. ‘Мне говорили, что они самые неуравновешенные люди в округе’.

Она осмотрела меня, как осматривала бы выбитый зуб - возможно, его стоило спасти, но это стоило большого труда. ‘Где бы я нашел домовладельца, который позволил бы мне так сильно отставать от арендной платы?’

‘Ну, ты помогаешь мне обмануть налоговиков’. Сказав это, я мысленно вернулся к Джону Сингеру. Его налоговые отчеты были бы интересны. Может быть, он задолжал кучу денег и решил не платить.

‘ Подоходный налог, ’ сказала Хильда. ‘Я с нетерпением жду возможности заплатить немного, много’.

Я хмыкнул. Юношеский идеализм трудно принять. ‘Как твоя личная жизнь?’ Я думал о своей большой пустой кровати наверху, о бесполезном шевелении и случайных снах с несчастливым концом.

‘Паршиво’. Она вытянулась к потолку; ее маленькие твердые груди приподнялись под футболкой, и я мельком увидел ее плоский живот теннисистки. ‘Мне нравится один лектор. Симпатичный парень со стервой женой. Ничего не делать.’

‘В любом случае, наверное, слишком стар для тебя’.

‘Мм, по меньшей мере, тридцать’.

Древний, подумал я, уже в прошлом, готовый к инъекциям в железы обезьяны. Я оставил ее наедине с телевизором и пошел наверх, думая о ней, Мэрион Сингер и Энн Винтер. Арендатор, клиент, и что?

В моей спальне было пыльно, и кофейных чашек в ней было больше, чем на кухне. Я свил из них гнездо и поклялся убрать их утром. Стопка книг в мягких обложках опрокинулась на комод и сбила транзисторный радиоприемник на пол. Я поднял его и услышал, как он зловеще зазвенел, когда я потряс его. Я отложил это, решив позволить всей силе этого бедствия подождать до следующего дня.

Утром я виртуозно спустился вниз с кофейными чашками, но Хильда не оставила обычную кастрюлю на плите. Я сердито выпил растворимого и листал телефонную книгу, пока не нашел Уильяма А. Винтера из Пойнт Пайпер. После того, как я прошел мимо женщины с сильным произношением гласных государственной школы, у меня на линии была Энн.

‘Боже", - сказала она. ‘Я завис’.

‘Шокирующе. Копы еще есть?’

‘Нет, я думаю, они будут на свалке. О здешнем отеле Travelodge мало кто знает.’

‘Брюс упомянул этого алкаша на пленке, Леон. Ты сказал, что тоже его знал. Ты знаешь, где я могу его найти?’

"Он спит в чем-то вроде ночлежки на заднем дворе заведения на улице за "Брюсом". Я не знаю номера, но вы не можете его пропустить. Это трехэтажная терраса, отдельно стоящая, покрытая зеленью.’

‘Хорошо, спасибо’.

‘ Который час? - спросил я. Ее голос был нечетким, и у нее были проблемы с ударением на твердых согласных. Южный комфорт.

Девять двадцать. Почему?’

‘В десять ты найдешь Леона на ступеньках "Хауорт Армз"". Она произнесла это слово по буквам.’

‘Я прочитал книгу", - сказал я. ‘Сначала я попробую там. Ты в порядке?’

‘Я буду, когда приму душ, выпью кофе и приведу в порядок собачью шерсть. Когда я увижу тебя в следующий раз?’

‘Как насчет "у Мэнни" сегодня вечером, скажем, в шесть?’

‘ Верно.’

Мои родители жили в Бронте некоторое время до моего рождения. Моя сестра помнит это; она говорит, что когда они поссорились, он пригрозил утопить ее на пляже. Она бы просто посмеялась над ним и пошла в паб. Это не так уж сильно отличалось от того, что, как я помнил, происходило, когда мы жили в Марубре. Я помню, как мой отец гулял со мной по тому большому, пустому пляжу Марубра, пока моя мать была в пабе.

У меня было больше времени для этих приятных мыслей во время поездки в Бронте. Был ясный, мягкий день, и муниципальные рабочие, расчищавшие участок Оксфорд-стрит, свистели. Я проехал по просеке и мимо пляжа Бронте, который тянется прямо вниз от Бонди - песок, трава, раздевалки, стоянка - и вверх к кладбищу Уэверли, где мертвые уложены рядами на мысе, навечно ориентированном в сторону Новой Зеландии.

Бегун поднялся по склону и передохнул, прислонившись к одному из корыт для лошадей из песчаника за пределами кладбища. Прошло много времени с тех пор, как здесь в последний раз лошадь делала передышку. Я проехал мимо кладбища, чтобы взглянуть на воду, прежде чем окунуться в пабы и захудалые, грязно-зеленые пансионаты. Темно-синее море с белыми крапинками и прожилками темно-зеленых и серебристых пятен навсегда уходило на восток. Волны были высокими и ровными, время от времени перекатываясь и обрушиваясь с глубокими, гулкими ударами. Наездники на доске все еще бросали им вызов, но волны могли подождать.

Я нашел Haworth Arms в моем путеводителе по пабам Сиднея и направился к нему. Теплый день так или иначе не имел бы значения для сводных нянек; их кожа была бы надолго загорелой от многолетних прогулок по улицам и грубого сна. Леон, у которого есть ночлежка, был бы среди них аристократом.

На ступеньках их было пятеро, воины бутылки, которые выглядели старыми, но, вероятно, ими не были. Я обратился к самому бодрому на вид персонажу с седыми волосами до плеч и лицом, таким же морщинистым, как у У. Х. Одена.

‘Я ищу Леона", - сказал я.

‘Его здесь нет. Прикинул цену на шхуну, приятель?’

Я дал ему доллар, и он аккуратно положил его во внутренний нагрудный карман своего старого пиджака, который он носил.

‘Я слышал, он всегда был здесь’.

Это верно, но он не такой. Впервые за не знаю сколько времени.’ Он повернулся к низенькому толстяку, который сворачивал сигарету из чего-то похожего на съедобные окурки. ‘Видел Леона, Клайд?’ Клайд покачал головой. Я подумал, думал ли он, что это стоило доллара, но он, очевидно, не думал, потому что не поднял глаз. Я ношу с собой несколько сигарет, чтобы доказать, что я честно победил эту привычку. Я передал два Клайду, который осторожно положил их в свою жестянку из-под макинга.

‘Ta. Леон, наверное, болен или мертв.’

Я прыгнул. ‘Почему ты так говоришь?’

‘Само собой разумеется. Его здесь нет, обычно это означает, что человек болен или мертв. Верно, Стэн?’

Мужчина с лицом, напоминающим вспаханный загон, кивнул. ‘ Верно.’

Я поехал обратно к дому Хеннеберри и припарковался через дорогу. Солнце освещало округлую белую часть квартир, придавая зданию экзотический мавританский вид. Я подумал, сколько времени потребуется домовладельцу, чтобы повторно сдать жилье, и решил, что это будет зависеть от ковра; он бы замедлился, если бы ему пришлось его заменить.

Жизнь стала немного жестче на улицах, расположенных дальше. Дома были маленькими и тесными; отсюда не было никакого вида, но некоторые из зданий на самом деле склонились ниже уровня улицы, как будто подчеркивая этот факт. Заведение "Чандер-грин" выделялось, как слон среди мышей. Он начинался примерно в футе от улицы, и между зданием и заборами с обеих сторон было достаточно места, чтобы тощая кошка могла проскользнуть мимо.

Я осторожно постучал во входную дверь. Отвратительный зеленый цвет был повсюду, и у него был скользкий вид, как будто он оторвется от вашей руки. Невероятно толстая женщина, одетая в платье с принтом и кардиган на безумно застегнутых пуговицах, подошла к двери. Она заполнила дверной проем, и когда она заговорила, ее три подбородка превратились в четыре или пять.

‘Я бы хотел увидеть Леона, пожалуйста’.

Она посмотрела на меня, и две слезинки, большие, как виноградины, выкатились из ее глаз и начали скатываться по жиру.

‘Ты не можешь", - сказала она. ‘Он, черт возьми, умер прошлой ночью’.


9


Ее звали Роуз Дженкинс. Она была разговорчивой и пригласила меня обратно на свою кухню, где приготовила чай, который я не пил. Она рассказала мне об этом в мельчайших подробностях: она управляла пансионатом, в котором проживало четырнадцать человек. Леону она разрешила спать в пристройке на заднем дворе за символическую плату. Иногда он заходил в дом, чтобы воспользоваться туалетом; для менее серьезных проявлений природы он использовал задний двор. У меня начала складываться полная картина Леона.

Я убедил ее прекратить пить чай и разговаривать и показать мне соответствующие сцены. От навеса дурно пахло. Вы могли бы назвать его воздушным, и зимой это было бы лишь немногим лучше, чем сидеть под деревом. На бетонном полу лежал потрепанный матрас, поверх которого было наброшено тяжелое твидовое пальто, модное между войнами. Подушкой была стопка газет. Туалет находился на лестничной площадке первого этажа. Леон спустился с этого уровня коротким путем, и у него была сломана шея.

‘Кто-нибудь видел падение?’ Я спросил.

Миссис Дженкинс покачала головой, и жир подпрыгнул и затрясся. ‘Нет, никого из тех, кто живет в задней части дома, не было дома, когда это случилось. Мистер Брасс вернулся домой около восьми и застал беднягу там. Они сказали, что он был весь прижат к стене и ужасно разбит.’

‘ Вы его не видели? - спросил я.

Она снова покачала головой и отвела взгляд от лестницы. Я прошелся по ним, считая, всего их было тринадцать. В туалете горел свет, и немного света просачивалось через приоткрытую дверь. На лестничной площадке был выключатель; я щелкнул им, и над верхней ступенькой зажглась лампочка на шестьдесят или семьдесят пять ватт. Возле туалета был потертый, но неповрежденный ковер, а на лестнице - дорожка в таком же состоянии. Я вернулся на кухню и спросил Роуз, горел ли вчера днем и вечером посадочный свет.

‘О, да", - сказала она. ‘Некоторые из моих постояльцев довольно старые, вы знаете. Им нужен свет.’

Затем я спросил ее, почему она не попросила у меня никаких документов и почему она так свободно разговаривала со мной.

‘Теперь меня уже ничто не удивит", - сказала она.

‘Как тебе это?’

‘Они нашли довольно много денег в комнате Леона, в матрасе. Полиция, я имею в виду. Они не сказали, сколько, но кто-то сказал, что они наполнили им бумажный пакет. Я думал, ты как-то связан с деньгами.’

Я позволил ей продолжать так думать. Я думал сам. Бродяга с сумкой, полной денег, не уникален; у Гриффо было несколько тысяч в банке, когда он умер, и он годами попрошайничал. Кроме того, Леон был бы не первым человеком, которого убили из-за денег в матрасе, но в таких случаях убийца обычно забирал деньги с собой. Я вспотел на теплом, неподвижном воздухе, когда вернулся к машине, и это заставило меня подумать, что выпить - хорошая идея.

Я нашел паб в нескольких минутах ходьбы от того места, где припарковался, и зашел туда, чтобы еще немного поразмыслить над гардемарином. Все стало выглядеть так, как будто миссис Сингер была в чем-то замешана и что кто-то был недоволен тем, что информация о Джоне Сингере распространилась повсюду. Мое расследование, казалось, было вероятной связью между смертями Хеннеберри и Леона, если последнее не было несчастным случаем. Я не думал, что это так. Информация, какой бы она ни была, в этом сценарии привела к гибели двух мужчин. У меня самого не было информации, но я все еще искал ее, и мне пришлось столкнуться с тем фактом, что кто-то мог яростно возражать. Не в первый раз я размышлял о том, что сто двадцать долларов в день - не лучшая плата за смерть, но повышать плату не было смысла. Тысяча в день - это все еще плохая сделка.

Верный своему новому кодексу, я выпил только одно пиво. Вернувшись в машину, я посмотрел на равнины, которые потеряли свой голливудский марокканский вид, когда солнце зашло дальше. Улица была мирной; мимо проехала пара машин, по тротуару прогуливалась женщина с маленьким ребенком, который вертелся рядом с ней. Трудно было поверить, что два убийства были совершены в двух шагах. Тогда я сказал себе, что не достиг этого так, как это должно было быть достигнуто.

Вернувшись на Колледж-стрит, у меня было ощущение, что я иду по своим следам и не нахожу выхода из леса. Коп за стойкой был человеком, пережившим те дни, когда я обычно навещал там Эванса, и он позволил мне подняться в офис Фрэнка Паркера без сопровождения. Я восхитился хладнокровием Фрэнка еще больше, когда увидел, как изменились условия его работы, когда все были внутри. Все четверо детективов сидели за своими столами; в воздухе раздался выстрел, и один из копов стучал по пишущей машинке, как разъяренный ребенок. Другой хлопал дверцами картотечного шкафа, как будто это был его любимый вид спорта в помещении. Паркер не был смущен; он опустил голову и комментировал напечатанный лист золотой шариковой ручкой. Манжеты его рубашки были аккуратно отогнуты назад, и под неприятным, мерцающим светом флуоресцентных ламп шрам на его руке выделялся, как взлетно-посадочная полоса в джунглях. В пределах досягаемости Паркера было три телефона; один зазвонил, и он безошибочно схватил нужный. Он поднял глаза, увидел меня и кивнул. Он прижал телефон к подбородку и придвинул к себе лист бумаги.

Я прислонился к картотечному шкафу и поздравил себя с тем, что мне не пришлось сидеть за столом, заваленным бумагами. Проблема с бумагами у Паркера была огромной, и хотя он выглядел так, как будто у него все было хорошо организовано, это угрожало привести его в порядок. Он тихо положил трубку, закончил делать заметки и сложил руки поверх бумаги. Он не носил никакого кольца.

‘Харди", - сказал он. ‘Какое удовольствие’.

‘ Занят, Фрэнк? - спросил я.

Он осторожно улыбнулся.

‘Кто-нибудь когда-нибудь приходил, чтобы забрать что-нибудь из этого барахла?’ Я спросил.

‘Я так не думаю. Что я могу для тебя сделать?’

‘Есть какой-нибудь прогресс в деле Хеннеберри?’

Он порылся в каких-то бумагах и вытащил лист с несколькими своими аккуратными заметками шариковой ручкой. ‘Я послал женщину-полицейского посмотреть на Зимнюю девушку. Я еще не получил ее полного отчета, но она говорит, что не вытянула из нее ничего интересного. Кажется, она чертовски мало знает для того, кто собирается стать врачом или кем-то еще.’

‘Они такие. В Бронте сейчас довольно нездорово, не так ли?’

‘О чем ты говоришь?’

‘Ты слышал о Леоне?’

‘О, да, я слышал об этом.’ Он хлопнул рукой по столу. ‘Вниз по лестнице с грохотом. Ну и что?’

‘Ты слышал о деньгах в его матрасе?’

‘Нет’.

‘Я видел эти ступеньки. Они довольно пологие. И ковровое покрытие тоже.’

Он хмыкнул и закурил сигарету.

‘Я бы хотел посмотреть на медицинскую болтовню Леона", - сказал я.

‘Почему?’

‘Мне кажется, что его сбросили с лестницы, не столкнули -выбросили. Ты бы не сказал, что нужен был довольно сильный мужчина, чтобы заняться Хеннеберри?’

‘Да’.

‘Есть связь между Хеннеберри и Леоном’.

Он выпустил дым туда, где он мог соединиться с другим дымом. ‘Зачем мне два убийства?’

‘Хорошие убийства", - сказал я. Оригинальный стиль. Я могу сказать вам, что Хеннеберри вчера видела Леона, и они поговорили. Я не знаю, о чем, но здесь есть связь. Если дело приобретет большой размах, тебе может понадобиться помощь. ’ Я ткнул пальцем в гору бумаги. ‘Помоги, Фрэнк. Административная помощь.’

Он проницательно посмотрел на меня, но я чувствовала его нетерпение. Фрэнк был амбициозен, Фрэнку нравилось действие. Он ласкал слова. ‘Административная помощь", - сказал он.

‘Верно. Мне говорили, что люди Хеннеберри - большая шишка в Штатах.’ Это немного растягивало время, но у меня была победная серия. ‘Будет давление. Это важное дело для тебя, Фрэнк.’

‘Давайте пойдем и посмотрим на файл", - сказал он.

Как и все остальное, полицейские записи подвергаются компьютерной обработке. Фрэнк сказал мне, что после поступления в полицию он прошел компьютерные курсы, так что система визуальных дисплейных терминалов была для него детской забавой. Мы вошли в небольшую комнату, в которой было шесть столов, установленных перед маленькими экранами, под которыми были установлены клавиатуры в виде пишущих машинок. Фрэнк сел и начал нажимать на кнопки.

‘Предварительные материалы должны быть здесь", - сказал он. ‘Вскрытие будет, потому что ребята-технари знают, как пользоваться системой’. Был намек на презрение к людям, которые не знали, как им пользоваться. Я глубокомысленно кивнул и попытался выглядеть информированным.

Зеленовато-серый экран внезапно заполнился белым шрифтом, который Фрэнк внимательно изучил. Он еще немного нажал на кнопки, и печать продолжилась.

‘Множественные переломы", - сказал он. ‘Череп в паре мест, ребра’.

‘Его там нет из-за падения", - сказал я. ‘Ни за что’.

‘Наверное, разозлился", - сказал он и нажал другую кнопку. Он прочитал еще немного и поднял глаза. ‘Не взбешенный, по его меркам, нет’.

‘Вот ты где. Наверху лестницы тоже горит свет.’

‘Выглядит забавно.’ Он потер подбородок, а затем отдернул руку, как будто приказывал себе не тереть подбородок. Мне было интересно, чем он занимался ради развлечения.

‘Здесь воняет", - сказал я. ‘Кто-то должен поговорить со всеми приятелями Леона. Возможно, он видел кого-то после того, как поговорил с Хеннеберри и что-то передал. За этим должна быть причина.’

‘Ты отличный собеседник, Харди, но очевидная связь - с тем, над чем ты работаешь, и ты, черт возьми, рассказал мне об этом’.

‘Все, что я знаю, это то, что они разговаривали, я не знаю, о чем. Я тоже в темноте.’ Это было не совсем так; у меня было несколько указаний и ашрам, на который нужно было обратить внимание, но то, что я сказал дальше, было чистой правдой. ‘Послушай, Фрэнк, я расскажу тебе многое примерно через день, как и обещал. Черт, я захочу тебя в ту минуту, когда что-нибудь сломается, если это произойдет. Я не хочу в одиночку противостоять душителю Бронте - мне понадобятся собаки, лошади, бензин, все остальное.’

‘Все в порядке’. Он вытащил свои длинные ноги из-под стола и встал, готовый к действию. ‘Я отправлю запрос на кого-нибудь, кто разберется с этим беспорядком, и выйду на улицу’.

На минуту я подумала, что он собирается поблагодарить меня, но это было бы слишком большой просьбой. Копам, конечно, нравится быть на улице, хорошим, потому что они чувствуют, что делают что-то полезное, а плохим - из-за их сластолюбия - из-за бесплатных женщин, которым подбрасывают напитки и еду. Но Фрэнк Паркер, похоже, не собирался переходить от хорошего к плохому.

‘Я буду на связи", - сказал я.

‘Больше никаких тел, Харди. Пожалуйста, больше никаких тел.’


10


Ашрам на Солсбери-стрит был переоборудованным автосалоном или чем-то подобным. Он был длинным и низким и имел большое окно на улицу. Он был замаскирован желтой краской; все место было выкрашено в желтый цвет, не в яркий, лютиковый вариант, а в более глубокий цвет, переходящий в оранжевый. На здании не было вывески, указывающей на его назначение, но по обе стороны от широких дверей висели плакаты. Это были увеличенные фотографии странной сцены, и я целую минуту смотрел на нее, ничего не понимая. Это было похоже на лунный пейзаж с митингом гитлерюгенда, за исключением того, что верующие носили набедренные повязки. На плакате было слово "ОТДАЙ" заглавными буквами над и под картинкой.

Заведение внутри тоже было выкрашено в желтый цвет; по крайней мере, насколько я понял, это была всего лишь небольшая, отгороженная комната для приема гостей. На стене висела фотография маленького тощего человека без подбородка и в очках без оправы. Он показался мне очень похожим на Генриха Гиммлера, но я мог бы свободно ассоциироваться с картиной снаружи. Пожилая женщина в желтых одеждах упрекнула меня в легкомыслии, когда я спросил имя гуру. Я спросил брата Милягу, и она сказала мне, что его нет на месте. Я спросил о его заместителе, и она сказала, что в ашраме нет командной структуры. Я понял, что она присматривала за фортом, в то время как все трудоспособные преданные были заняты наполнением денежных ящиков. Я оставила визитку и сказала, что перезвоню. Ее морщинистое старое лицо расплылось в улыбке, и она сказала что-то на одном из многих языков, которых я не понимаю.

‘Что это значит?’ Я спросил.

‘Пусть солнце наполнит твое сердце’.

‘И твой", - сказал я.

Я нашел в машине старые шорты и полотенце, переоделся и пошел купаться. Было холодно, но прибой был низким, и я плелся вперед, говоря себе, что отказ от сигарет был самым умным поступком, который я когда-либо делал. В такие чисто физические моменты, как этот, я почти поверил в это. После купания я осторожно пробежался трусцой по пляжу под солнцем; песок был утрамбованный и плотный, и я потянулся, пытаясь придать себе бодрости в стиле сорокалетней давности. На западе здания и деревья иностранного вида имели временный, нарисованный вид, как будто в центре Австралии мог подняться сильный ветер и столкнуть все это в море.

Я лег спать на песок и, вздрогнув, проснулся. Я мечтал о волне. Это началось с того, что маленький человечек просто шлепал по кромке воды, затем он вернулся, снова накатился и с каждым разом становился все больше. В прошлый раз он был действительно большим, катился по песку к павильону.

Я пошел еще раз поплавать, а затем сел, наблюдая за движением прилива. Пляж опустел вокруг меня; там, где только что были тела, теперь были только отпечатки на песке, отбрасывающие низкие тени. Скоро поднимется вода и смоет их. Пляж каждый день начинал с чистого листа, в отличие от людей.

Мэнни протирал стаканы, когда я добрался до кафе-бара. Он поднял одну. ‘ Выпьешь? - спросил я.

‘Хорошо. Спасибо.’

Он налил в два здоровенных стакана желтоватой жидкости. Я сделал глоток. Он был сырым и фруктовым.

‘Приготовлю сам", - сказал он. ‘Очень плохо насчет Брюса’.

‘Очень плохо’.

‘Очень опасное место, Сидней’.

Я хмыкнула, задаваясь вопросом, какие еще опасные места он знал.

‘Здесь была полиция", - сказал он.

Я посмотрела на полку, где были сложены кассеты. Он покачал головой. ‘Я не сказал им об этом’.

‘Почему бы и нет?’

Он допил свое вино, если это было вино, одним глотком. ‘Там, откуда я родом, у нас есть поговорка - не доверяй своей матери, своей сестре или своему брату, они могут спать с полицейским’.

Я кивнула и сделала скромный глоток. ‘Как ты ввязался в это? Я имею в виду, Энн и Брюс?’

Брюс зашел выпить кофе, и мы разговорились. Я сказал, что вокруг не так уж много молодых людей, похожих на него, закаленных. Они все, что это - заросшие сорняками? Или толстый. Но Брюс, он был сильным.’

‘Да, он был’.

‘Мы пару раз занимались армрестлингом’. Он с сомнением оглядел меня. ‘Хочешь попробовать?’

‘Нет, спасибо’. Его бицепсы и шейные мышцы растянули ребристость на футболке. ‘Кто победил в борьбе?’

Насчет ничьей. Раньше я хотел быть писателем. Давным-давно. Брюс говорил о своем писательстве и Энн, она ведь тоже писательница, не так ли?’

‘Вроде того", - сказал я. ‘ Так ты помог им? - спросил я.

Он пожал плечами и налил себе еще глоток. ‘ Хочешь еще? - спросил я.

‘Нет, спасибо, я пойду спокойно. Я скоро жду Энн.’

Его усы, казалось, обвисли еще больше, а глаза и рот плотно сжались. ‘Ты собираешься работать с Энн?’

‘Нет. Почему?’

‘Должен", - сказал он. ‘Ситуация с наркотиками здесь действительно ужасная’.

‘Не моя реплика", - сказал я и, произнося это, вспомнил, какой была моя реплика. Я достал свои фотографии Сингера и протянул их ему. ‘Ты когда-нибудь видел этого парня?’

Он внимательно посмотрел на фотографии, сначала на одну, потом на другую. Казалось, он анализировал снимки, оценивал их, но по каким критериям, я понятия не имела.

‘Извините, мистер Харди, никогда его не видел. Что он сделал?’

Прежде чем я смог ответить, появилась Энн Винтер, лавируя между столиками. На ней была та же одежда, что и накануне, но ее волосы блестели от шампуня Point Piper.

“Ло Клифф, ‘ло Мэнни’. Она села рядом с нами и начала сворачивать сигарету. Мэнни отошел к своей кофеварке, а я пересел и сел напротив нее. Она оторвала взгляд от the makings и улыбнулась мне, как будто ей нравились вороньи лапки и сломанные носы. Возможно, она так и сделала.

‘ Как там копы? - спросил я. Я спросил.

‘ Полицейский, ’ сказала она. ‘Интересно’. Она провела языком по краю бумаги и докурила сигарету. Мэнни поставил перед ней кофе и закурил сигарету серией приятных плавных движений. Было что-то угрожающее в его сочетании хороших манер, массивности и ловких движений. Энн кивнула ему головой и продолжила говорить сквозь дым.

‘Она молода и изучала социологию. Мы хорошо поговорили. На самом деле это было немного похоже на семинар.’

Я допил вино одним глотком. ‘ Социология?’ Я сказал.

‘Да. Специализировался в IT, на том же факультете, что и я. Она была очень понимающей.’

Я привык к копам, которые специализировались на футболе, а второстепенные - на холденсе и снукере. Казалось, что у Фрэнка Паркера был какой-то классный помощник в этой области.

‘Что ты ей сказал?’

‘Ничего особенного. Что я знаю? Я не упомянул тебя.’

‘ Забрать свои кассеты? - спросил я.

‘Нет, я объяснил, что это мой исследовательский материал, и она сказала, что все в порядке’.

Понимание - это правильно, подумал я. Это казалось рациональным способом общения с таким умным человеком, как Энн Винтер. Фрэнк Паркер вел себя со мной довольно проницательно; возможно, мы вступали в то время, когда копы подходили к этому вопросу сообразно своему подходу. Я задавался вопросом, каким был бы подходящий подход к человеку, который выпотрошил Брюса Хеннеберри. Я посмотрел вниз и понял, что автоматически взял табак Энн и начал сворачивать сигарету. Я допил его и убрал в сумку.

‘Как долго ты курил?’

‘Двадцать пять лет’. Это было правдой, и это означало, что я начал примерно в то время, когда она родилась. Она кивнула и затянулась.

‘И это все еще беспокоит тебя?’

‘ Не очень. Как раз тогда, когда мне нужно подумать.’

Она засмеялась. ‘Тогда это, должно быть, беспокоит тебя все время’.

‘Не совсем. Я много сижу в машинах, смотрю по сторонам, хожу по улицам с людьми, у которых есть деньги, - на самом деле, нянчусь с детьми.’

‘Это не няня’. Она допила кофе и сильно затянулась сигаретой. ‘ А как насчет Леона? - спросил я. То, как она произнесла это имя, было обвинением. ‘Ты знаешь, что он мертв?’

‘Да, я знаю’.

‘Может быть, мне стоит отдать эту кассету полиции’. Она сильно затушила окурок. ‘Только я не могу, потому что у тебя это есть’.

‘Успокойся", - сказал я. ‘Я сам отдам это им через день или около того, если я ничего не придумаю. Я обещал Паркеру.’

‘Констебль Рейнольдс хотел сказать о нем пару слов’.

Я предложил ей рассказать все, но она не захотела. Я спросил ее, что она слышала о Леоне.

‘Только то, что он умер. О, да. Я приглашен на его поминки сегодня вечером.’

‘Его что?’

‘Проснись. Он оставил немного денег и записку, в которой говорилось, что он хочет устроить поминки. Женщина, управляющая домом, нашла записку, и об этом разнесся слух. Меня пригласили через девушку, которая чинит стариков.’

‘Как их исправить?’

‘Трахается с ними, конечно, или заводит их так близко, как только может. Хочешь подробности? Она...’

‘Нет, я не хочу подробностей, но я действительно хочу пойти на поминки’.

‘Почему?’

Я пожал плечами. ‘Что-нибудь может случиться, кто-нибудь может сказать что-нибудь интересное. Ты возьмешь меня? Где это?’

Она посмотрела на меня и не ответила. Я напомнил себе, что она была обучена наблюдать, судить и сообщать о людях, классифицировать и количественно оценивать их. Я пытался выглядеть ответственным и умным, бескорыстным и аналитичным.

‘Почему ты так смотришь?" - спросила она.

‘Например, что?’

‘Твое лицо застыло. Ты выглядишь как идиот.’

‘Я пытался выглядеть серьезным. Я хочу пойти на поминки.’

‘Ты должен был принести бутылку’.

Я кивнул. ‘Я принесу два. Да?’

‘Ладно. Пойдем сначала поедим; нам понадобится основа для грога.’

Мы ели ливанскую еду в заведении на Параде. Это было не так хорошо, как в Дарлингхерсте, но это было лучше, чем в Глебе. Я купил бутылку бренди и бутыль вина в пабе, и мы выпили немного вина, просто чтобы подкрепиться. Во время еды я впервые заметил ее сдерживаемую нервозность. Ее руки никогда не были спокойны; она что-то делала со своими волосами, крошила лепешки, курила. Это было так, как будто она боялась оставаться неподвижной, боялась, что это превратит ее в своего рода мишень. Когда она начала вычерчивать спичкой узоры на хуммо, я потянулся и убрал ее руку.

‘Ваши люди, должно быть, загружены этим домом и всем прочим", - сказал я. ‘Почему ты не катаешься где-нибудь на лыжах или не учишься делать витражи?’

Она восприняла это правильно и усмехнулась. ‘Почему-то мне просто не приходит в голову мысль наполнить свою жизнь таким образом’.

‘У кого миллионы?’

‘ Их обоих. Его бабки - это доходы от землеустройства, да и то, немного неряшливые. У нее старые деньги с земли - Новой Англии. У меня есть старший брат, такой же, как он, и сестра-близнец, такая же, как она, так что они счастливы. Они оставляют меня в покое.’

‘Тебе это нравится, полевая работа?’

Она нахмурилась. ‘Иногда я ненавижу это, иногда это нормально. Они в ужасном состоянии, эти девочки, но они, по крайней мере, живы. Они жесткие и храбрые. Это чертовски сбивает с толку.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ну, ты знаешь, у меня все взгляды образованного среднего класса на такие вещи, как мир и тому подобное. Но в чем эти дети были бы действительно хороши, так это в войне. В каком-то смысле им нужна война.’

‘Или революция?’

‘Да, но...’

‘Но они все равно влипли бы в войну или революцию’.

‘Это верно’.

‘Что ты будешь делать, когда станешь доктором Винтером?’

Она пожала плечами. ‘Не знаю. До этого как минимум два года. Это слишком далеко впереди, чтобы беспокоиться. Я многому научился здесь.’

Она была прямо там. Только комфортный и безопасный вид и планирование на два года вперед.

‘Я полагаю, ты думаешь, что я обманщица", - сказала она. ‘Снимаешь трущобы здесь, в Бонди, с Пойнт Пайпер, чтобы вернуться?’

Я был удивлен и обеспокоен. Я так не думал и не хотел, чтобы она думала, что я думал. ‘Нет", - твердо сказал я. ‘Я не думаю, что ты обманщик. Ты делаешь работу, и ты, вероятно, сможешь делать это лучше, если будешь время от времени смывать с себя это дерьмо. Это была армейская теория.’

‘Когда ты был в армии?’

‘Давным-давно, в Малайе’.

‘Не могу представить тебя солдатом’.

‘Я был не очень хорош’.

‘Почему бы и нет?’

Я колебался. Обычно я не говорил о Малайе, хотя много думал об этом. Что-то заставило меня захотеть поговорить об этом сейчас - возможно, это была ее техника интервьюирования. Но она обладала способностью, присущей некоторым женщинам, заставлять вас чувствовать себя самым важным существом в данный момент. Я встречал это раньше и каждый раз влюблялся в это.

‘ Я была очень напугана, ’ медленно произнесла я. ‘Но я больше боялся показать, что мне страшно. Я совершал глупости, рисковал жизнями других людей. Кроме того, я был непостоянным, ненадежным.’

‘Тебя волновала причина? Сражался против китайских коммунистов, не так ли?’

‘Это верно. Нет, мне было наплевать. Совсем этого не понимал. Я верил тому, что мне говорили.’

‘Это многое говорит о тебе’.

- Что? - спросил я.

‘Ты больше не веришь в то, что тебе говорят, не так ли? Это твоя работа - не верить тому, что тебе говорят.’

Я понял, что она имела в виду, и в этом что-то было. Может быть, я все еще был антисолдатом, но с тех пор у меня было немного больше опыта в различиях между тем, что тебе говорят, и тем, что есть на самом деле - с Син, например. Я позволил этому остаться частным, и мы посидели там несколько минут тихо. Она курила, но безмятежно, для себя.

Я налил нам еще немного вина, и у нас все еще оставалось очень приличное количество, чтобы взять с собой на поминки.

‘Двое мужчин погибли с тех пор, как вы начали искать этого парня", - сказала она. ‘ Напомни еще раз, как его зовут? - спросил я.

‘Певица’.

Певец. Двое мертвецов. Что это значит, ради всего святого?’

‘Может быть чем угодно. Брюс, возможно, наткнулся на то, как Сингер оказался мертв, если он мертв. Или он мог узнать, что он не мертв. Я просто не могу пройти мимо этого момента.’

‘Если он жив, почему он не рядом и не наслаждается этой яхтой?’

‘И эта жена’.

‘Привлекательная жена?’

‘Довольно неплохо’.

‘Мне кажется, вам следовало бы узнать немного больше о его жене’.

‘Да, и о брате Джентле, и Маклири, и о другом здешнем операторе, имени которого я даже не знаю’.

‘Ты будешь занята. Ты все еще хочешь пойти на поминки?’

Она собрала свои вещи и огляделась в поисках счета. Я взял его, думая, что миссис Сингер заплатит, и гадая, где она ужинает сегодня вечером и с кем. Энн была права; я и близко недостаточно знал об этой леди. Она очаровала меня, я знал это, но была ли она из тех, кто способен спровоцировать самоубийство или убийство? Энн нетерпеливо посмотрела на меня. Она была из тех, кого не замедлят и не заставляют ждать.

‘Да’, - сказал я, - "Я хочу пойти на поминки’.


11


В пансионате горело несколько дополнительных огней, но на улице не было лишних машин. Это была не такая вечеринка. Я прошел процедуру безопасности, которую разработал для вечеринок много лет назад: бумажник заперт в бардачке, ключи от машины засунуты под автомобиль, mad money сложены понемногу и засунуты в карман. Энн недоверчиво смотрела на меня.

‘Где твой пистолет?’ - спросила она.

‘В машине. Думаешь, мне это понадобится?’

‘Нет. Грог есть?’

Входная дверь была открыта, и мы пошли по коридору к задней части дома, где я мог слышать тихую, заунывную музыку. На кухне было полно мужчин и женщин, а миссис Дженкинс сидела за столом, и по ее щекам катились крупные, обильные слезы. Позади нее сморщенный мужчина, похожий на обезьяну, играл на аккордеоне и стонал ’Кевин Барри‘. Он был очень пьян. Музыка была в порядке, но он попал в ноты и пропустил их, как домохозяйка на любительском часе. Некоторые другие присоединились, когда слова вернулись к ним, но они были ненамного лучше.

Я поставил бутылки на раковину, взял два бумажных стаканчика и налил две изрядные порции бренди. Я протянул одну Энн, а когда повернулся за своей, бутылки уже не было. Я потягивал напиток и изучал компанию. В основном, на гостях были следы алкоголя, но не лопнувшие вены любителя виски или толстые животы тех, кто покупает по десять шхун в день. Это были любители мето, проеденные этой дрянью до костей, или портовые жители, чей метаболизм был нарушен приливами алкоголя и сахара. Половина из них были худыми, с перенасыщенной сахаром кровью неконтролируемых диабетиков - они много мочились, и из носа у них текло от простуды, жертвой которой они стали, а секс был бы далеким воспоминанием. Но сегодня вечером они были счастливы; сегодня вечером они были на плонке, пиве и крепких напитках, и смерть Леона дала им фокус, цель для эмоций и энергии, которые обычно концентрировались на следующей бутылке.

Я прошептал Энн: ‘Ты знаешь кого-нибудь из этих людей?’

- Несколько. Видишь ту женщину в розовом? Как ты думаешь, сколько ей лет?’

‘ Шестьдесят?’

‘ Сорок.’

‘Господи’.

Я допил свой бренди, и мужчина, прислонившийся к раковине, с изысканным жестом достал бутылку.

- Налить еще, сквайр? - спросил я.

‘Ладно. Спасибо’.

Он налил мне "разумный" и наполовину наполнил свою кружку. Он поднял его.

‘Счастливчик Леон’, - воскликнул он.

‘Почему ты так говоришь?’

Он уронил голову на грудь. Его рука дрожала, но он был экспертом по хранению жидкости в сосуде, который держал дрожащей рукой. На нем была поношенная одежда, которая была ему слишком велика, и тяжелые, разбитые ботинки, которые пятнадцать лет назад были дорогими и стильными. Он что-то сказал, но взрыв аплодисментов в конце песни заглушил его. Я наклонилась, чтобы лучше слышать, и его запах чуть не сбил меня с ног. У него было все это, слои запаха тела, мочи и гнилого мяса, запах гниющих зубов.

‘Чистый выход в лучший мир", - сказал он.

‘Вы здесь живете, мистер...?’

‘Монтефиоре. У меня есть, не сейчас. Вы наводите справки?’

‘Боже, неужели это так очевидно? Да, в каком-то смысле так и есть, но я также здесь, чтобы выразить свое почтение.’

‘Ты сделал это’. Он поднял бутылку. ‘Леону было бы приятно узнать, что на его поминках подают напиток такого качества’.

‘Вы хорошо знали его, мистер Монтефиоре?’

‘Эдгар. Да, довольно неплохо.’

Я оглядел комнату. Энн разговаривала с женщиной в розовом, которая покачивалась на своем стуле. Большая прядь рыжих волос упала ей на лицо, и она пыталась откинуть ее назад, но становилась все менее заинтересованной. Миссис Дженкинс достала машинку для скручивания сигарет, и Энн их готовила. Несколько человек за столом наблюдали критическими, жадными глазами.

Я повернулся к Эдгару, который снова наполнял свою кружку. Высококачественный напиток подействовал на него, потому что его слегка покачивало, а его налитые кровью глаза были стеклянными.

‘Эдгар, ты случайно не знаешь, чем занимался Леон в день своей смерти?’

- Что делаешь?’ он говорил невнятно. ‘Ничего не сделал, старина. Начали в Хаворте и продолжили оттуда.’

‘Где он взял деньги?’

‘Пенсионный чек и ... пожертвования’.

‘Уличные пожертвования, или он стучал в двери?’

‘У меня была теория, Леон. На самом деле принцип - благотворительность начинается дома. Не слишком интересовался иностранным рельефом в Индии, если вы понимаете, что я имею в виду. Обычно заходил туда, где видел признаки раздачи милостыни, и требовал свою долю. Была замечательная беседа.’

‘Вы не знаете конкретно, куда он пошел в тот день?’

‘Нет, сэр. Видела его на улице днем.’ Он приподнял свою кружку. ‘Знаешь, я думаю, он был очень близок к тому, чтобы протрезветь. Позор, я сказал. Он был бледен и дрожал. Предположим, он был болен. Предположим, именно так он и упал. Я сам много раз поднимался по этим ступенькам, пьяный как лорд, но ни разу не упал.’

‘Могло быть и так", - сказал я. Но я думал о плакате ‘дай’ возле ашрама и задавался вопросом, чего стоило сделать убежденного пьяницу трезвым ближе к вечеру.

Выпивка достигла моторных центров празднующих; аккордеонист отложил свой инструмент и тихо сидел, покуривая одну из сигарет Энн. Один мужчина развалился в углу и храпел. Женщина в розовом пристально смотрела на бумажный стаканчик перед собой и наливала в него понемногу из множества бутылок на столе. Платье Роуз Дженкинс спереди промокло от слез или вина, или от того и другого вместе; она разговаривала с Энн, которая улыбнулась и кивнула в ответ. Высокий худой мужчина сполз по стене, и пивная бутылка в его руке разбилась о цементный пол. Никто не обратил на это никакого внимания.

Эдгар поднес бутылку бренди к свету и прочитал надпись на этикетке громким, сценическим голосом. ‘Продукт Австралии", - нараспев произнес он. Он закрыл глаза, как будто его охватила сильная боль. ‘Австралия. Боже.’

Я посмотрел через дорогу и поймал взгляд Энн. Она кивнула и похлопала миссис Дженкинс по огромному предплечью.

‘Спасибо, что пришла, дорогая", - печально сказала женщина.

Мы направились к двери, перешагнув через мужчину в углу, который сидел, ничего не замечая, в луже пива. На полпути по коридору мне в голову пришел вопрос, и я сказал Энн подождать, пока я поспешу обратно на кухню. Роуз уткнулась носом в стакан с бренди, который дал ей Эдгар; он склонился над ней и коснулся кончиком пальца ее уха в пародии на сексуальную игру.

‘Миссис Дженкинс", - сказал я. ‘Были ли вчера в доме посторонние?’

‘ Незнакомец?’

‘Да, кто-нибудь, например, в желтом?’

‘Белый, ты сказал? Нет, желтый - никого в желтом.’ Она икала и хрипела.

‘ Там был кто-то в белом? - спросил я.

Она отхлебнула бренди. ‘Не помню. Иди ‘дорогой’.

Эдгар Монтефиоре приложил указательный палец с ногтем в черной оправе к ее уху. Я ушел. Вернувшись в холл, Энн была прижата спиной к стене крупным мужчиной с ольстерским акцентом, который разглагольствовал об Ирландии. Он не был ни пьян, ни трезв, и он прижимался ближе, совершая нападение как физическое, так и словесное. Я положил руку на плечо Энн и мягко отвел его назад. Я приготовился двинуть его локтем под ребра, если он начнет ругаться, но он сказал что-то нелестное о протестантах и направился к грогу.

Встреча расстроила Энн больше, чем я ожидал. Она была бледна, а мышцы плеча под моей рукой были напряжены, когда мы вышли на улицу.

‘Я ненавижу это", - яростно сказала она.

- Что? - спросил я.

‘Мне нужно, чтобы рядом был мужчина, который спас бы меня’.

На это нечего было сказать - рыцарство - это шовинизм, защита - это патернализм. Она была ростом пять футов десять дюймов и весила десять стоунов; в тхэквондо она была бы ужасом на ковре. Но в тхэквондо нет ничего хорошего, если ты расстроен, и, нравится тебе это или нет, именно так большинство женщин реагируют на физическую угрозу. Я обсуждал это с ними, особенно с Хильде, и они утверждают, что насилие со стороны мужчин заставляет их так реагировать. Итак, они выигрывают спор и все равно проигрывают битву. Я убрал свою руку.

‘Ты интересно провел время?’ В ее голосе слышались ирония и враждебность.

‘Да. Ты?’

"Бедные коровы", - сказала она. ‘Я спросил Перл, ту, что в розовом, о твоем мистере Что такое. Она считает, что много знает о них, о Певцах. Я думаю, она имела в виду и жену тоже.’

‘Как ее зовут, эту женщину?’

‘Ну, я думаю, прямо сейчас ее зовут Спенсер. У нее были другие имена. Имена немного изменчивы в этой толпе. У некоторых людей есть пара. Для пансионата, понимаешь?’

‘Я слышал об этом. Я думал, его затоптали.’

‘Ни за что’.

‘Я должен поговорить с ней’.

‘Сейчас не так много смысла, она слишком зла’.

‘Не могли бы вы вернуться и спросить? Это принесло бы ей немного денег.’

Она пожала плечами. ‘Если хочешь’. Она повернулась и пошла прочь очень прямо, как ты делаешь, когда выпил достаточно, чтобы заботиться о том, как ты ходишь.

Машина была впереди. Я сделал несколько очень ровных шагов, и внезапно у меня заболела рука, и я задался вопросом, почему. Затем было очень много боли, ее поток и какие-то очень громкие звуки. Мои ноги оторвались от земли, и моя голова устремилась к нему, и после этого ничего не было.


12


Когда я снова смог что-то чувствовать, я пожалел, что не могу. Я лежал неподвижно и все же двигался, был постоянный звук, а также глубокая тишина, и казалось, что моя голова раскалывается, и я не мог пошевелить телом. Я был очень смущен. Через некоторое время я осознал, что нахожусь на заднем сиденье большой машины. Мои руки и ноги были связаны, плечи лежали на сиденье, но голова наполовину свисала с него. Я извивался и бился, пока не получил какую-то опору для головы. Это все еще причиняло боль, но, по крайней мере, я чувствовал, что это привязано к моему телу.

‘Привет", - слабо сказал я. ‘Эй!’ Я крутился и толкался, пока не поднял голову достаточно высоко, чтобы увидеть две головы и две пары плеч. Я мог бы извинить водителя за то, что он не реагирует; вам нужно сосредоточиться на вождении, когда у вас кто-то связан на заднем сиденье, но со стороны другого парня было просто невежливо игнорировать меня. Тем не менее, это то, что он делал и продолжал делать. Было темно, и я мало что мог разглядеть из окон, кроме странного света. Судя по звукам, я был не в городе, но и не на равнине Нулларбор.

Я боролась с паникой, которую способна вызвать мысль о нежелательной поездке за город с незнакомцами. Я попытался придумать какие-нибудь причины, по которым кто-то должен думать о неглубокой могиле в кустах для меня. Не было ничего неотложного. Я подумал, что могу рискнуть оказать небольшое сопротивление, поэтому подтянул ноги к груди и сильно оттолкнул их назад, чтобы ударить в дверь. Появилась рука с большим черным пистолетом в ней. Металл с силой обрушился на мою берцовую кость, и я вскрикнула.

‘Не надо", - сказал голос.

Я закрыл глаза и попытался изобразить то смещение тела и духа, о котором писал Джек Лондон в "Жакете". Его герой путешествовал во времени, отбивался от пиратов и стрелял из кремневого ружья в кружащих индейцев из укрытия фургона. Я думаю, что у него каждый раз были девушки. Ничего не произошло, и я начал беспокоиться об Энн. Она тоже была в машине, или она была за углом, когда они забрали меня? Затем я подумал: почему, опять же, и кто? Хорошие вопросы, ответов нет.

Я мог видеть луну через окно, но я не мог определить время по луне. Кто может? Машина остановилась, развернулась и некоторое время ехала по тому, что казалось неровной, неубранной дорогой, а затем снова остановилась. Мужчина с пистолетом вышел, машина проехала несколько ярдов, остановилась, и он сел обратно. Частная собственность.

Я подпрыгивал и катался по сиденью, пытаясь сообразить, как далеко мы отъехали от дороги. Я не мог; это могло быть в одной миле или в шести. Когда машина остановилась, стрелок открыл заднюю дверь и посмотрел на меня. В салоне горел свет, и я оглянулась: у него было мясистое лицо с ямочкой на подбородке. Он был бы красивым в преувеличенном смысле, если бы не маленькие, близко посаженные глаза, которые придавали ему слегка поросячий вид. Когда он убедился, что я все еще связана, он потянул меня за ноги и неэлегантно вывалил на землю. Он убрал пистолет за пояс.

‘Он уже здесь?’ - спросил он.

Другой голос позади меня сказал: ‘Нет. Что мы будем с ним делать?’

‘Как долго?’

‘Утро, наверное, раннее’.

‘Черт’.

Я осмотрелся, насколько мог, наполовину уткнувшись лицом в грязь. Я мог видеть выкрашенные в белый цвет заборы, деревья и темные очертания зданий, одно очень большое. Я выплюнул грязь и вдохнул чистый деревенский воздух. Я застонала, думая, что они могли бы уложить меня на кровать, если бы думали, что мне больно. Хлопнула дверца машины, и я увидел ступни водителя машины, появившиеся в поле зрения.

‘В чем проблема, Рекс?" - спросил он. У него был мягкий американский акцент, южный или что-то в этом роде. Это не был голос гуманитария; скорее ‘пни его по голове’, чем ‘аккуратно уложи его на кровать’.

‘ Никаких проблем, ’ сказал Рекс. Он был стрелком, и оружие у него за поясом выглядело как девятимиллиметровый Браунинг, что немало, когда твоя цель связана, как загнанный в угол сильверсайд. Он поднял меня на ноги, и я попыталась улыбнуться ему.

‘Думаешь, тебе понадобится пистолет, Рекс?’

Вместо ответа он выбил мои ноги из-под меня, и я тяжело упала. Зима выдалась сухой, и земля была твердой; теперь у меня болело плечо так же, как и голень. Я решила, что Рекс мне не нравится.

‘Мы поместим его на корте для игры в сквош", - сказал он. Он легонько пнул меня в ребра.

‘Ползи, умник. Вон там.’

Я лежал неподвижно, поэтому он пнул меня еще сильнее, и я пополз. Трудно ползти, когда ты вот так связан; вещи впиваются в тебя и причиняют боль. Через несколько ярдов у меня свело икры, и я остановился. Я снова нащупал его ботинок и пошел дальше. Это было недалеко, может быть, меньше сотни ярдов, но моя одежда была сильно порвана, и когда я добрался туда, на мне не хватало большого куска кожи.

Водитель и Рекс следили за моим продвижением, дружески болтая. В какой-то момент, во время паузы, чтобы перевести дух и отреагировать на изменение направления, вызванное загрузкой, я взглянул на водителя. Он был одет в белый комбинезон и щеголял густой темной бородой. Он был крепко сложен и широкоплеч и выглядел так, как будто мог делать несколько полезных вещей, помимо вождения автомобилей. В конце обхода водитель достал связку ключей и отпер дверь. Рекс ухватился за какую-то рубашку и плоть, потянул и столкнул меня с низкой ступеньки; затем он дал мне один из тех забавных пинков, которые у него так хорошо получались, и я опрокинулся на твердый деревянный пол.

Они закрыли дверь, и стало очень темно. Я прислонился к стене и проверил, нет ли серьезных травм, по одной конечности за раз. Казалось, я был в рабочем состоянии, хотя многие обычные движения причиняли адскую боль. В комнате не было окон, и я пробирался вдоль стен, нащупывая выключатель света головой и плечами. Я нашел его и включил подбородком, но никакого освещения не последовало. Это было разочарованием. Я снова присел на корточки и сказал себе, что в таком большом доме, как этот, и такая форма была действительно большой, должен быть главный выключатель, чтобы выключать свет в хозяйственных постройках. Это было вполне естественно; это не был прямой удар по Харди.

Корт для игры в сквош был похож на гроб. Пол был сделан из отшлифованных, плотно уложенных досок, а стены были гладкими. Я попытался вспомнить, как выглядит корт при освещении, и не смог. Я никогда не играл в эту игру, которая казалась мне варварством, созданным исключительно для того, чтобы заставить людей попотеть. Я предположил, что на полу были нарисованы линии, но не было ни шкафов, ни фурнитуры, ни ракеток, оставленных валяться. На мне были джинсы и джинсовая рубашка, пустынные ботинки и носки; было не холодно, но казалось, что может похолодать, и это почти так же плохо. Как бы я ни позиционировал себя, уснуть было невозможно - я несколько раз терял сознание, вот и все.

Я наблюдал, как свет просачивается по краям двери, когда наступило утро. Я ошибался насчет отсутствия окон; там было окно в крыше, затененное деревом. Проникло достаточно света, чтобы я различил линии на полу и стене; почему-то в этом сером свете комната казалась еще более угрожающей, чем в темноте. В свое время я наговорил много недоброго о сквоше, и у меня было неприятное чувство, что сквош дает сдачи.

Просто чтобы проявить немного духа и разогнать кровь, я начал колотить в дверь плечами и кричать. Водитель подошел к двери и постучал в нее.

‘Заткнись!’ От его интонации стало только хуже - на самом деле ему было все равно, заткнусь я или нет. Он сказал это презрительно, и я снова осела на пол.

Тогда я немного запаниковал. Я слышал о человеке, который принял две таблетки снотворного и немного скотча, когда садился в самолет до Лондона, и который большую часть пути проспал с рукой в том же положении, в котором нарушалось кровообращение. В результате его рука была парализована на месяц. Мои руки затекли и болели за спиной, и я думал, что теряю чувствительность в руках. Я бил и кричал еще немного, громче.

Рекс открыл дверь. Он только что принял душ и побрился; от него пахло лосьоном после бритья и кофе. Я ненавидел его так сильно, как никогда никого не ненавидел, а это очень много. Он показал пистолетом, чтобы я отошла назад.

‘Что случилось?’ - спросил он.

‘Я думаю, что мои руки парализованы. Защемило нерв или что-то в этом роде.’

‘Чушь собачья’.

‘Я потерял чувствительность в своих руках’.

Я мог видеть, как он обдумывал это. Имеет ли это значение? ему было интересно. Я тоже задавался вопросом; если это не имело значения, это означало, что мои ощущения вещей в моих руках или где-либо еще не были частью плана. Я старался, чтобы мой голос звучал спокойно.

‘Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Информация, я полагаю. Если меня парализует, я бы скорее умер, но я никому ни хрена не скажу, что бы ты ни делал.’

‘ Как твои ноги? - спросил я. Он был всего лишь наемным работником, и теперь ему приходилось принимать решения. Жизнь так несправедлива.

‘Болит и затекает. Ты надел хороший ботинок. Но меня беспокоят руки.’

Он внимательно оглядел комнату. Затем он кивнул и достал из кармана швейцарский армейский нож, такой, на котором есть гаечный ключ и поперечная пила.

‘Ложись на живот’.

Я так и сделал, и он приставил дуло пистолета к моему уху, одновременно отпиливая его ножом. Я закричала, когда мои руки освободились. Сначала я подумала, что он порезал меня, но это была просто кровь, и судорога, охватившая мышцу. Но к тому времени, как я села и обернулась, он ушел.

Я осторожно двигал руками, массируя, растягивая и сгибая, пока ощущения не вернулись к норме. Все суставы работали, руки поворачивались в суставах, локти были согнуты. Но потребовалась целая вечность, чтобы освободить мои ноги; узлы были тугими, а пальцы неаккуратными. Когда я закончил, у меня было полное движение, было 8.15 утра, и у меня было семь футов жесткого, тонкого шнура, с которым можно было поиграть.

Я обмотал веревку вокруг талии под рубашкой и стал ждать. В девять утра я помочился возле двери, и большая часть жидкости вытекла. В девять тридцать снаружи раздалась ругань, и дверь оказалась незапертой. Рекс был там со своим верным Браунингом, но от мочи на улице образовалось немного грязи, и она попала на его красивые чистые тренировочные брюки.

‘Ты грязный ублюдок", - сказал он.

‘Чего ты ожидал от меня? Нассать мне в рот?’

Он держал пистолет ровно и украдкой взглянул на свои брюки. Работа химчистки, определенно.

‘Я должен размозжить тебе мозги за это’. Его лицо потемнело от гнева, и он потерял значительную часть слегка полноватой элегантности, которую я приписывал ему. Я почувствовала себя лучше и дала ему еще немного.

‘Это всего лишь моча. Не должно остаться пятен, если вы быстро их снимете и хорошенько промокнете. Уберите их сейчас же.’.

Он выглядел готовым взорваться, но голос окликнул его сзади. Он сделал глубокий, освежающий вдох.

‘Вставай. Попробуй выкинуть что-нибудь смешное, и я тебя пристрелю.’

Я встал и неуклюже направился к двери; я сделал длинный шаг через лужу и ухмыльнулся Рексу. Он сильно ткнул меня пистолетом в очень нежное ребро.

‘Дом. Двигайся!’

Мы протопали по широкой выложенной кирпичом дорожке к дому. Очертания предыдущей ночи превратились в узнаваемые здания - большой гараж, что-то похожее на конюшню, теплицу. Собственность была большой; белые заборы поднимались на холм в одном направлении, а пастбище непрерывно тянулось в другом направлении, пока не упиралось в кустарник.

Дом принадлежал австралийскому баронству, огромный, двухэтажный, с широкой верандой с белыми колоннами прямо вокруг. При его строительстве было использовано много песчаника и много древесины и стекла. Старая древесина, кедр и джарра. Это был дом девятнадцатого века, доходный дом для шерстяных дел.

Рядом с ним была припаркована новенькая Toyota Land Cruiser; это заставило меня поискать другой транспорт на случай, если мне придется еще немного попутешествовать. Я мог видеть заднюю часть Volvo, торчащую из гаража, и больше ничего. Вокруг было много лошадей. Никаких легких самолетов или вертолетов.

Мы поднялись по нескольким ступенькам к двери сбоку от дома. Рекс дважды крикнул: "Тал!", и водитель открыл дверь. Он все еще был в комбинезоне, все еще выглядел полезным.

‘ Бильярдная, ’ сказал Тал.

Мы прошли через несколько смежных комнат, которые, казалось, не имели никакой функции, кроме как расставлять мебель. Мы прошли по проходу туда, где обитая кожей дверь с шипами была открыта. Тал прошел вперед и сказал: ‘Он здесь’.

Комната была большой и наполненной светом из ряда высоко расположенных окон; она была обшита деревянными панелями, с двумя бильярдными столами, доской для дартса, несколькими спортивными гравюрами на стенах и баром. В одном конце был камин, в котором жарились овцы. Мужчина склонился над одним из столиков, выстраивая стопку с сосредоточенностью наркомана. Он метко выстрелил, но промахнулся. Затем он выпрямился и посмотрел на меня. Я оглянулся. Он был высоким и худым, с седыми волосами, строго зачесанными назад. У него было морщинистое лицо, которое появляется из-за диеты, а его одежда - голубая рубашка, серые брюки и жилет от костюма-тройки - свободно сидела на нем, как будто он похудел с тех пор, как они были куплены или сшиты. Его маленькие усики не подходили к его суровому лицу. Он натирал мелом свой кий руками, которые выглядели ухоженными, но это не всегда было так.

‘Харди", - сказал он.

‘Верно. Кто ты?’

‘Тебе не нужно знать’. Он выразительно взмахнул кием, как будто это снимало вопрос, и снова склонился над столом.

‘Я впечатлен", - сказал я. ‘Я впечатлен вашим большим домом, вашими помощниками и вашей бильярдной. Площадка для игры в сквош тоже. Отличная обстановка. Чем я тебе интересен?’

Он выстрелил снова и снова промахнулся.

‘Вы неправильно выстроились", - сказал я.

- Что? - спросил я.

‘Твоя задница отключена. Немного поверните бедра и встаньте на одну линию с мячом.’

Он взмахнул кием и ударил его светлым концом по моему плечу. Дерево раскололось, и я почувствовал острую боль, которая добавилась к моей тупой, пульсирующей.

‘Не играй со мной в умничку. Я видела мужчин получше тебя, прямо сейчас. Понимаешь?’

Я потер плечо и кивнул. Его лицо раскраснелось, а худое тело, казалось, было напряжено от гнева - вспыльчивость, плохой контроль, высокое кровяное давление. Серьезный риск для здоровья, для жизни, как я бы сказал в дни моей страховки. Это были скучные, унылые дни, но именно тогда в них была какая-то притягательность.

‘Что ты делаешь, суя свой нос повсюду в Бонди?" - спросил он.

‘Работаю", - сказал я. ‘I’m…’

‘Я знаю, кто ты, мелкий частный детектив-говноед’. В его устах это звучало плохо, хуже, чем есть на самом деле. ‘На кого ты работаешь?’

Я покачал головой. ‘Не могу вам этого сказать. Этика профессии.’

"Этика", - усмехнулся он. Он был хорошим глумливцем, и усы выглядели лучше, когда он глумился. ‘Посмотри на себя, ты в беспорядке. Как это может стоить того?’ Он сел в кожаное кресло и скрестил ноги. Его носки и ботинки были черными. Шелк и кожа, очень дорогие.

‘Сделай мне выпить, Рекс’.

Рекс подошел к бару и занялся бутылками. Я немного повернулся и увидел, что Тал достал маленький пистолет. У меня было два пистолета, один в Глебе и один в Бронте. Рекс принес стакан хорошего виски с содовой и протянул его своему боссу, который не поблагодарил его. Он потягивал напиток с чуть большим чувством, чем просто признательность. На первый взгляд он выглядел довольно неплохо для старика, но при ближайшем рассмотрении обнаружились признаки упадка. На самом деле он был не так уж стар, не больше шестидесяти, но седые волосы местами поредели, а цвет лица ему не шел. Голубая рубашка придавала ему немного жизни, но было что-то странное в его коже, как будто она пыталась посереть.

‘Скажу тебе, что я сделаю", - сказал он. ‘Я угадаю, и ты можешь кивнуть, тебе не нужно говорить ни слова. Никто не может сказать, что ты что-то сказал, абсолютно верно.’ Он пытался говорить дружеским тоном, но я не ответила. ‘Это, должно быть, та сучка-певица или Мак. Который из них? Просто кивни мне, и я сделаю остальное. Тебе даже не нужно говорить нам, что ты делаешь.’

Я смотрела, как он пьет еще скотч, и ничего не сказала.

‘Я заплачу тебе за твое время. Что скажешь?’

Я не поверил ни единому слову из этого. Он был таким же слабым, как шанди викария. Я верил ему больше, когда он хвастался и угрожал.

‘Извини’, - сказал я.

‘Ты думаешь, ты крутой?’ Он сделал большой глоток и пролил несколько капель на свой жилет. ‘Я мог бы позволить Рексу побыть с тобой наедине в той комнате для игры в сквош на некоторое время’.

‘Я бы не возражал", - сказал я.

Рекс и Тал вместе. Как тебе это нравится?’

‘Не так сильно’.

‘Над тобой уже поработали однажды - чего ты хочешь, ради всего святого?’

Я не ответила ему. Казалось, что мой единственный шанс заключался в его неуверенности в том, на кого я работаю. Это уже было похищение, оружие было на виду, и он хвастался, что убивал людей раньше. Я поверил ему. Но, по-видимому, он не убил бы меня, пока не разобрался, в кого он бьет, если он ударит меня. Может быть, мне все равно конец, но они не убьют меня здесь, и у меня может появиться шанс по пути туда, где они это сделают.

‘Ты чертовски тупой!’ Теперь проявлялась его прежняя грубая сторона, уличная сторона, может быть, сторона тюрьмы. Он допил напиток, и на минуту я подумала, что он собирается попросить еще. Это было бы тяжело для меня, потому что я плохо себя чувствовал из-за выпитого. Я очень сильно хотел выпить, больше из-за влажности, чем алкоголя. Я бы предпочел воду. Но у меня был наполовину сформировавшийся план на этот счет, и я просто сжал челюсти и попытался выглядеть решительным. Он не попросил еще скотча, но я могла сказать, что он хотел его.

Он встал. ‘Ладно, Рекс, бросай его обратно в коробку и дай ему подумать об этом. Не сломай ему шею. Тал, мне нужно съездить в город.’

Рекс развернул меня тычком пистолета. Я быстро пнул сломанный конец бильярдного кия, и он покатился по доскам. Рекс подпрыгнул и снова ткнул меня, Тал выругался, а хозяин поместья развернулся, как будто услышал выстрел. Они были очень нервной компанией.

‘Сегодня вечером, Харди", - сказал босс. ‘Или мы засунем тебя в яму’.


13


Вернувшись в бокс, я размышлял о том немногом, что узнал из встречи с плохим игроком в бильярд. Гарт Грин упомянул кого-то еще, помимо Сингера и Маклири, кто участвовал в событиях на пляжах, и это было похоже на него. Эти предприятия в восточном пригороде, должно быть, чеканили деньги, потому что это было предприятие стоимостью в миллион долларов. Однако, по-видимому, не все было спокойно в этом маленьком мире.

Я беспокоился об Энн Уинтер и о том факте, что не мог понять, как все это действо, развернувшееся вокруг меня, связано с Джоном Сингером, которого считали погибшим. Рекс тоже не был похож на потрошителя Бронте, но никогда нельзя сказать наверняка. Я задавался вопросом, где я был, затем я задался вопросом, узнаю ли я когда-нибудь.

Я услышал, как завелась и отъехала машина - Вольво. Это забрало Тала и мистера Бига и оставило Рекса и кто знает, скольких еще. Я начал пинать дверь. В этом была некоторая уступчивость, и удары ногами производили удовлетворительный шум, хотя не было никакой надежды вообще прекратить это. После пятиминутного пинка голос Рекса прорвался сквозь шум.

‘Прекрати этот гребаный шум. Во что ты играешь?’

‘ Язык распух, ’ прохрипел я. ‘Сейчас задохнусь. Вода.’

‘Чушь собачья’.

‘Что-то не так’. Я задушил и исказил свой голос. ‘Задыхаюсь от этого. Воды, пожалуйста.’

Я услышала его шаги, удаляющиеся к дому, и размотала шнур. Я завязал узлы на одном конце, удвоив их, пока у меня не получилось около пяти футов для размаха и два фута в виде твердого, шишковатого мяча. Я размахнулся и несколько раз треснул по нему в порядке эксперимента. Я взял на прицел леску на стене и не сильно промахнулся.

Шаги вернулись, и в двери повернулся ключ. Я немного отступил и позволил ему войти; в одной руке у него был пластиковый кувшин, а в другой - пистолет. Он отвел от меня взгляд на долю секунды, пока ставил кувшин. Я шагнул вперед и набросил на него веревку. Мяч попал ему прямо в глаз, что стало моей первой удачей за довольно долгое время. Он взвизгнул и поднял пистолет, но к тому времени я был уже близко и рубил его по руке. Пистолет заскользил по гладким доскам. Ему приходилось работать только одним глазом, но он был в игре; он бросался, пытаясь он прижал меня спиной к стене, но я отступила в сторону и пнула его по ногам. Он упал, быстро вскочил и вошел, замахиваясь. Один удар пришелся по плечу, в которое попал бильярдный кий, и я взревел от боли. Я выдержал два удара и нанес сильный правый сбоку от его головы. Костяшка пальца снова заходила туда-сюда. Я нанес удар левой по его носу и снова попал правой по уху. Он безумно дернулся, и я опустил плечо и прижал его спиной к стене. Он стоял там, широко раскинув руки, хватая ртом воздух. Я сильно ударил его, очень низко, обеими руками, и он упал. Его вырвало, и его глаза закрылись.

Я был прав насчет пистолета; это был девятимиллиметровый Браунинг Hi-Power, очень популярный в Европе. В магазине тринадцать патронов, а этот был полностью заряжен, с одной пулей в патроннике. Это был самый мощный пистолет, который я когда-либо видел. Это выглядело опасно, даже лежа на полу у стены, и я отнесся к этому с некоторым отвращением. Я нашел веревку, развязал и связал Рексу Гудини руки и ноги в стиле. Его глаза открылись, и он выругался в мой адрес.

‘Не делай этого, Рекс", - сказал я. ‘Я пнул тебя всего один раз; я у тебя в долгу’.

Я набрал большой глоток воды, разболтал ее по кругу и выплюнул на пол. Он был пенистым и красным; он был хорошим панчером, Рекс. Я выпил немного воды.

Это оставило меня с пистолетом, который мне не понравился, и не более того. От дома вела прямая дорога, и на сотни ярдов по обе стороны от нее не было никакого укрытия. "Лэнд Крузер" все еще был припаркован перед домом, но мои шансы завладеть им были невелики; я едва мог завести "Холден", не говоря уже о "Лэнд Крузере", а в доме или вокруг поместья могло быть больше уродливых людей. Я стоял в затененной части дверного проема и думал, что мне действительно нужна Honda 750 или телефон, или и то, и другое.

Пока я смотрел, по дороге проехала старая японская машина. Пятна ржавчины на нем контрастировали с девственно белыми перилами и суперфосфатными полями. Машина сделала поворот в начале подъездной аллеи и остановилась, указывая назад, на дорогу, примерно в пятидесяти ярдах от корта для игры в сквош. Мужчина в клетчатом пиджаке и темных брюках вышел, сунул руку обратно в машину за чем-то, похожим на пачку бумаг, и направился к дому. Он был долговязым и молодым, с длинными, неопрятными светлыми волосами. Он не был похож на одного из приспешников мистера Бига или на соседа, зашедшего выпить кофе. Его брючные штаны хлопали при ходьбе, а подол куртки был опущен сзади.

Он поднялся по ступенькам и постучал в парадную дверь. Примерно через минуту мужчина, которого я раньше не видела, открыл дверь. Неопрятный мужчина начал говорить, а другой парень начал качать головой. Я наклонился так низко, как только мог, учитывая, что мои ребра начали настойчиво болеть, и поспешил к машине. Я открыл заднюю дверь, вкатился внутрь и захлопнул дверь. Там не было ничего, под чем можно было спрятаться. Я просто скорчился на полу и надеялся.

Дверь открылась, раздался хлопок, когда что-то ударилось о заднее сиденье, дверь захлопнулась, пружины скрипнули, и машина тронулась. Я оставался внизу в два раза дольше, чем думал, что мне нужно, и когда я рискнул выглянуть, мы были уже далеко от отеля. Я посмотрел на водителя, но вы мало что можете сделать в плане оценки характера с точки зрения затылка. У него была перхоть. Я выпрямился позади него и похлопал его по плечу. Он тронулся с места и крутанул руль.

‘Не волнуйся", - сказал я. ‘Держи курс прямо’.

‘Кто ты? Чего ты хочешь?’ Его голос надломился от тревоги.

‘У меня там были небольшие неприятности. Ты избавил меня от этого. Я хочу пойти на железную дорогу, вот и все.’

‘Скорее всего, полиция’.

Я достал Браунинг и показал ему. ‘Я не хотел этого делать, но это должна быть железная дорога. Я не хочу причинять тебе боль.’

‘Ты заключенный?’

Я засмеялся, но звук вышел наш, резкий и невеселый. ‘Нет, это слишком сложно объяснить. Ты знаешь, чей это дом там, сзади?’

‘Нет’.

‘Какого черта ты там делал?’

‘Агитирую. Я кандидат от лейбористов на выборах в штате.’

‘Господи. Что он тебе сказал?’

‘Сказал мне отвалить’. Разговор, казалось, придал ему уверенности. ‘Э-э, меня зовут Билл Андерсон. А у тебя какой?’

‘Хорошее название, - сказал я, - первое в бюллетене. Я голосовал за лейбористов всю свою жизнь, когда голосовал. Гоф Уитлэм - величайший австралиец этого столетия.’

‘Это верно’.

Я собирался спросить его, где, черт возьми, мы были, но подумал, что это может напугать его. Люди, которые не знают, где они, иногда не знают других вещей, например, что они не должны убивать людей. Местность в любом случае была знакомой, плоская, с холмами вдалеке, хорошо орошаемая. Боковая дорога уперлась в шоссе, и я понял, где нахожусь - Камден, страна Макартур Онслоу, страна шерсти, жирных ягнят и жирных чеков. Я не сказала ему своего имени, а он не сказал, что собирается отвезти меня на железнодорожную станцию, но мы все еще двигались и все еще разговаривали.

‘На что ты надеешься здесь, Билл?’

‘ Не очень. Безопасная загородная вечеринка, но никогда не знаешь наверняка.’ Он свернул на шоссе.

‘Это дорога к железнодорожной станции?’

‘Да. Я не знаю почему, но, полагаю, я отвезу тебя. Я действительно не думаю, что ты бы воспользовался пистолетом.’

‘Ты прав, я бы не стал. У меня есть тетя в Камдене; я скажу ей проголосовать за тебя. Черт возьми, я попрошу ее занять кабинку.’

Он рассмеялся. ‘Что ж, мне понадобятся все, кого я смогу достать. Ты можешь сказать мне, в какую неприятность ты попал?’

‘Нет, это проблема Сиднея. Я возвращаюсь, чтобы разобраться с этим.’

- С пистолетом? - спросил я.

‘Нет’. Я бросил пистолет на переднее сиденье рядом с ним. ‘ Где находится станция? - спросил я.

Примерно в миле. Деньги есть?’

Я чувствовал, как туго свернутые деньги несколько раз впивались в меня во время испытания. Он все еще был там.

‘ Немного. Поезда ходят регулярно?’

‘Нет. Послушай, я отвезу тебя в город.’

Я был удивлен и отошел в сторону, чтобы получше рассмотреть его. Ему было лет тридцать, светлые волосы падали ему на лоб и свисали на уши. У него был крючковатый нос и сильный подбородок. Ему нужно было побриться.

‘Тогда я куплю бензин", - сказал я. ‘Ты можешь остановиться где угодно. Меня пока никто не ищет.’

Мы пересекли реку Непин, и Андерсон остановился на заправочной станции. Винный магазин через дорогу поманил меня, и я пошел через дорогу и купил упаковку из шести банок. Я заплатил за бензин, сел на переднее сиденье и предложил Андерсону пива. Он покачал головой.

‘Никогда не трогай это раньше пяти. Не могу в моей игре.’

‘ И что же это такое?’

"Преподавание в школе’. Он завел машину, и мы направились в Сидней. ‘Знаешь, это потрясающе. Этот пистолет был на переднем сиденье все время, пока мы были там за бензином. Парень из гаража этого не видел, а если и видел, то ему было все равно.’

‘Это телевидение’, - сказал я. ‘Мы учимся любить оружие’.

‘Это твой?’

‘Черт возьми, нет. Я снял это с тяжелой спины на ферме Саннибрук.’

Он хмыкнул и сосредоточился на управлении. Машина была Datsun с большим количеством миль на часах; она подпрыгивала, и у меня было ощущение, что Андерсон ухаживал за ней. Я пососал банку, ощущая восхитительный холодный привкус пива во рту, разбитом. Я положил пистолет на пол и выглянул в окно с полосами. Район Камден усеян зданиями из песчаника, пропитанными потом заключенных. На все это стоит посмотреть во время спокойной поездки, но я не был расслаблен.

‘Ты просто ведешь себя как настоящий хороший парень, или ты помогаешь мне по какой-то причине?’ Я открыла вторую банку и аккуратно поставила пустую рядом с браунингом.

"Немного того и другого", - сказал он. ‘Мне любопытен этот дом’.

‘Почему?’

‘В этом есть какая-то тайна. Кажется, никто не знает, кому он принадлежит. Некоторое время назад он сменил владельца. Вы знаете, кому он принадлежит?’

‘Нет’.

"И еще кое-что. Мне сказали, что некоторые довольно высокопоставленные люди из оппозиции недавно проводили там некоторое время. Я подумал, что зайду и посмотрю. Ты что-нибудь знаешь об этом, с политической точки зрения?’

‘Нет. Хотя отследить владельца не должно быть сложно - регистрируется и все такое.’

‘Я сделал это. Это компания. Я забыл название, но я попытался отследить его и нашел другую компанию.’

‘Ах, ха. Вот так.’

‘Да, и теперь ты появляешься весь избитый и с пистолетом. Довольно интересно.’

‘Да. Знаешь что, я займусь всем этим в Сиднее. Я сообщу тебе обо всем, что найду полезного. Хорошо?’

‘Возьми одну из листовок’.

Я протянул руку назад и взял один. В нем избирателям советовали сначала отдать предпочтение Андерсону и размещалась его фотография с подстриженными волосами, галстуком и улыбкой.

‘Номер офиса на обороте’.

Я положил бумажку в карман и прикончил банку. Моя голова болела там, где она ударилась о тротуар; мои запястья болели там, где их связали веревкой; мое плечо болело, а ребра пульсировали. Я был в отличной форме.

В это время дня движение было не таким уж плохим, и мы быстро продвигались по направлению к метрополису. Когда я попросил его остановиться, он удивленно посмотрел через дорогу.

‘Университет?’

‘Да. Я профессор философии.’

Он рассмеялся. ‘Надеюсь услышать от вас’.

Я пожелал ему удачи на выборах, и он уехал. После этого я побрел по Глиб-Пойнт-роуд к дому. Браунинг под моей рубашкой был немного авангардным, но четыре банки в пластиковых чехлах были как раз то, что нужно для этого района.

Хильде была дома, и она сразу приступила к делу, когда увидела меня. Она наполнила ванну и занялась ватой, антисептиком и клейкой лентой.

Очень противно, ’ сказала она, глядя на плечо и ребра. ‘Открой рот’.

Я делал и ругался, потому что это причиняло боль.

‘Повезло, что ты не лишился нескольких зубов’.

Я кивнул. Я потерял нескольких за эти годы и не могу больше тратить. Мне показалось, что я вонзил несколько зубов в свой язык, и что один из ударов Рекса рассек кожу во рту и немного размял одну часть десны. Я бы не стал какое-то время жевать стейки. Пока Хильде вытирала меня, я подумал о нескольких своих друзьях, которые профессионально дрались в конце 1950-х. Я вспомнил, как подружка одного из них говорила, что она лучшая супница в Сиднее, потому что большую часть времени ее парень ел только это. На одной из своих ранних работ я наткнулся на движущийся объект два на четыре, и Син заплакала, когда увидела меня. Я пыталась отогнать воспоминания.

‘Меня беспокоят ребрышки", - сказала Хильде. Она коснулась свежей раны на коже, окруженной синеватым кровоподтеком. ‘Как это случилось?’

‘На дискотеке. Я упал, и они танцевали на мне.’

Она фыркнула и прижала немного скотча на место, не нежно. Я поставил пиво в холодильник, отказался от вина и сварил кофе. Хильде отправилась на третью операцию по удалению зубов. Я позвонила по менее благоприятному адресу Энн Винтер, и на линии была женщина с невнятным голосом и неуверенной грамматикой. Она сказала, что видела, как Энн заходила прошлой ночью и снова уходила этим утром. Это было прекрасно, но женщина казалась уже пьяной.

‘Какой сегодня день?’ Я спросил.

‘Среда’.

‘Верно. Слушай, как там Энн? С ней все было в порядке?’

‘Она была взбешена; кто-то бросил ее на вечеринке или что-то в этом роде’. Эй!’ Ее голос внезапно зазвучал четче, как будто она заставила свой язык работать. ‘ Ты Клифф? - спросил я.

‘Да’.

‘Наедайся, Клифф’. Она повесила трубку.

Это звучало так, как будто моя связь с Энн Винтер ослабла. Жаль, но я испытал облегчение от того, что ни одна из грубостей не дошла до нее. Я побрился вокруг порезов и ссадин, надел чистую одежду и отправился на встречу со своим любимым полицейским.


14


Фрэнк Паркер выглядел уставшим. Часы, которые он работал, были нанесены трафаретом на его лицо в глазных мешках и бороздках возле рта. Его пепельница была переполнена этими разумно выкуренными окурками.

‘Что с тобой случилось?’ - спросил он.

Я дотронулся до своей распухшей губы и осознал, что держу себя осторожно из-за ребер. Я взгромоздился на ближайший стол. Детектив, который игнорировал нас раньше, сидел за своим столом, снова игнорируя нас.

‘Все по работе, Фрэнк. Тебе следует чаще выбираться на улицу. Хорошенько подпоясаться на улице. Вся эта бумажная работа тебе не на пользу. Я думал, ты собирался позвать на помощь.’

‘Я получил помощь, но пока что эта помощь просто делает больше работы’, - прорычал он. ‘И я был на улице. Прошлой ночью мы остановили ребенка на шикарной машине. Заняло восемь минут - бумажная работа занимает восемь часов.’

‘ Ничего по делу Хеннеберри? - спросил я.

‘Нет. Ты?’

‘Трудно сказать. Прошлой ночью меня подобрали какие-то наемные работники. Мы отправились на прогулку за город.’

Он застонал. ‘Вы здесь не для того, чтобы предъявить обвинения в нападении и похищении?’

‘Нет. Я выбрался из этого с разбитой губой и погнутым ребром. Хотя они были тяжелыми парнями. Взгляните на это.’ Охрана в этом месте никудышная. Я шел по нему с четырнадцатизарядным браунингом Hi-Power в кармане куртки. Я кладу пистолет на стол Фрэнка поверх кучи копий чего-то. Он повернул его кончиком карандаша так, чтобы дуло было направлено в сторону его коллеги.

‘Ты пошел против этого, Харди?’

‘Еще больше вокруг него. Я встретил босса. Я хотел бы знать, можете ли вы сказать мне, кто он такой.’

Он закурил сигарету и выглядел заинтересованным. ‘Попробуй меня’.

‘Его дом находится на Кэмден-уэй, довольно приятная планировка. Его мальчиков зовут Рекс, он классный костюмер с хорошим крючком, и ...’ Я нащупал имя, ‘Тал. Он янки, который был за рулем. У Рекса был Браунинг, у Тала была какая-то мелочь. Боссу около шестидесяти, высокий и худой, выглядит немного больным. У него то, что американцы называют усами хуесоса.’

Фрэнк выпустил дым. ‘О, да? Почему они его так называют?’

‘Я не знаю’. Я потеребила верхнюю губу. ‘Маленький, не будет мешать?’

Выражение отвращения на лице Фрэнка дало ему неоспоримые свидетельства гетеросексуальности.

‘Фредди Уорд", - сказал он.

‘Кто он?’

‘Один из парней. Он, Сингер и Том Маклири разделили акцию в восточном пригороде. В свое время он совершил несколько грубых поступков, но я думал, он относился к этому спокойно.’

‘Он определенно выглядел больным. У меня возникло ощущение, что он немного переборщил с этим. Но у него отвратительный характер, и он теряет всякий контроль. Он не оставлял грубости своим парням. Я только что слегка дерзила ему, и вы бы видели его.’

‘Это он. Я слышал, что Фредди, возможно, не на полную катушку заработал. Он был в Чанги, что не принесло бы ему никакой пользы. Чего он хотел от тебя?’

‘Он хотел знать, на кого я работаю’.

‘ Ты рассказала ему? - спросил я.

‘Нет. Они сказали, что сбросят меня в яму, если я этого не сделаю, но у меня было чувство, что они сделают это, если я это сделаю.’

Мимо проплыла женщина и уронила папку на его стол. Паркер выругался и сильно затянулся сигаретой. ‘Ты думаешь, это все как-то связано с историей с Хеннеберри? Между прочим, в этом немного жарковато.’

‘Я не знаю. Что за жара?’

‘Его отец сенатор или что-то в этом роде. Мне звонил какой-то гребаный парень из министерства иностранных дел, хотел результатов.’

‘Ты проверил Хеннеберри на предмет связи с призраками?’

‘Да’. Он порылся в папке "Исходящие" и вытащил файл. Я потянулась за ним, но он отдернул его и ухмыльнулся. ‘Говорят, ’ он провел пальцем вниз по странице и процитировал, ‘ ... что у него не было связи ни с какими службами безопасности’.

‘Ты им веришь?’

Он пожал плечами. ‘Кто знает? Ложь - это их дело. Ты видишь, как Рекс и его приятель готовят Хеннеберри?’

‘Нет’.

‘Тогда что дальше?’

‘Выходи и задавай вопросы’.

‘Спросить кого?’

Я встал. ‘Брат Миляга’.

Он непонимающе посмотрел на меня. Я помахал ему на прощание и оставил его с документами и большим пистолетом Рекса.

Казалось, пришло время связаться с моим клиентом, но, учитывая весь интерес в городе к тому, кто это был, также казалось, что пришло время действовать осторожно. Если бы я пошел в свой офис, я мог бы положить ноги на стол, вдохнуть воздух вдохновения и быть на пределе своих возможностей, но у меня также могли бы быть слушатели. Я позвонил миссис Мэрион Сингер из телефона-автомата и велел ей выйти и позвонить в будку, в которой я был. Я ждал десять минут, имитируя звонок и приводя в бешенство двух потенциальных пользователей.

‘Это было необходимо?" - спросила она.

‘Можетбыть. Вы знаете человека по имени Уорд?’

‘Фред Уорд? Я знаю о нем. Что насчет него?’

‘Он доставил мне немного хлопот. Послушайте, миссис Сингер, все это становится очень сложным.’ Я рассказал ей о Хеннеберри, Леоне и моей поездке в Камден.

‘Я сожалею обо всем этом", - сказала она, в ее голосе не было сожаления. ‘ Но что насчет Джона? - спросил я.

‘Я все еще на нем’.

‘ Продолжай в том же духе. - Она повесила трубку. Больше никаких предложений денег, никакой дополнительной информации.

Яркий, сухой период, который мы провели в Сиднее неделю или больше, похоже, подходил к концу. В воздухе чувствовалась прохлада, и поднимался ветер; это был нерешительный ветер, который поднимал вещи, разбрасывал их и опускал на землю. Облака, которые были легкими и высокими в течение нескольких дней, темнели и опускались. Я поймал такси до Бронте, скрестив пальцы, надеясь, что моя машина все еще будет там. Это было. Радиоантенна была оторвана, а на капоте было нацарапано "К черту Фрейзера".

Дождь начался, когда я ехал в ашрам. Дождь лил как из ведра, пока я сидел в машине и осматривал место. Плакаты были сделаны искусно, и казалось, что они просвечивают сквозь завесу дождя. Я разделяю убеждение, что дождь усиливает боль. Мне было на чем акцентировать внимание; если благополучие - это отсутствие осознанности в отношении тела, то я не был здоров. Если я резко поворачивал голову, мой мозг на мгновение срывался с якоря, и когда я случайно толкал себя локтем в бок, мне казалось, что зазубренная реберная кость вот-вот проткнет легкое, "отдавай" просвечивало сквозь дождь, но мне больше хотелось брать. Отпуск, например. Я мог бы поехать на теннисное ранчо Лью Хоуда в Испании. Я всегда хотел это увидеть. Старый добрый Глеб, Лью. Я мог бы отработать удар слева сверху и попытаться победить Хильде. Мы с Лью могли бы выпить пару кружек пива и поговорить о Панчо Гонсалесе и Панчо Сегуре. Однажды я видел Сегуру и Розуолла - самый сложный теннисный матч, который когда-либо проводился.

Это была приятная мысль, но теперь у меня были люди, спешащие в желтое здание в желтых брюках и сандалиях, выглядывающих из-под желтых дождевиков. Ничто так не загоняет нищенствующих с улицы внутрь, как небольшая сырость. Я нашла плащ на заднем сиденье машины и втиснулась в него, снова почувствовав боль в боку. Это помогло скрыть выпуклость пистолета, который я засунул за пояс.

Я подбежал к двери, распахнул ее, и с меня капнула вода на желтый ковер. Приемный уголок был пуст, но я заметил рабочую часть телевизионной камеры высоко на стене. Подключенный к зрению, подключенный к звуку.

‘Мир", - сказал я в камеру. ‘Клифф Харди слушает. Брат Нежный свободен?’

Через две минуты в дверь вошел мужчина, выглядевший одновременно братским и нежным. Он был невысоким и пухлым, с тонкими каштановыми волосами, аккуратно зачесанными на округлый череп. У него был скошенный подбородок и кроткие глаза. Я назвал свое имя и протянул руку. Он взял мою руку обеими своими и сжал. Это было похоже на замешивание теплого теста.

‘Что я могу для вас сделать, мистер Харди?’ Он тоже шепелявил. Это было почти слишком мягко, чтобы вместить в себя за один день.

‘Я частный детектив", - сказал я. ‘Вот мои права’. Я показал ему газету, и он медленно покачал головой.

‘Мне жаль тебя", - сказал он.

‘Как тебе это?’

‘Документы, удостоверяющие личность, лицензии, и вы носите пистолет. Ты, должно быть, очень боишься.’

‘Не все время. Мы можем где-нибудь поговорить?’

‘Конечно’. Его сандалии скрипели и шлепали, когда он возвращался к двери. Его жесткая желтая куртка и мягкие желтые брюки шуршали, когда он двигался. Он открыл дверь тонкой рукой с голубыми венами, на нескольких пальцах которой было несколько колец.

Мы зашли в большую комнату с таким же декором; это было похоже на то, как если бы мы попали в серединку абрикоса. Окна были затемнены, на полу лежал ковер и несколько тонких циновок поверх ковра в середине комнаты. В углу стояла статуя двойника Гиммлера в натуральную величину, то есть около пяти футов высотой. Он был позолочен, как девушка из "Голдфингера".

Брат Миляга присел на корточки на один из ковриков и жестом предложил мне сделать то же самое. Я культурный экспериментатор. Я присел на корточки.

‘Я не могу представить, как я могу вам помочь, мистер Харди. Наши миры далеко друг от друга.’

‘Тем не менее, они связаны. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь о человеке по имени Леон.’

Он выглядел безучастным, и я надеялась, что он не впадает в транс.

‘Бродяга, который недавно пришел сюда’. Я внезапно поняла, что понятия не имею, как выглядел Леон. ‘ Пьяница, ’ сымпровизировал я, ‘средних лет и выглядящий старше. Бездельник.’

‘Действительно", - сказал он. ‘Потерянный, по-настоящему потерянный. Леон Броновски.’

‘Я не знал его другого имени’.

‘Полагаю, немногие бы согласились. Еще меньше людей заботились бы об этом.’

Я почувствовал упрек и защищался. ‘Я никогда его не встречал’. Как только я это сказал, я понял, что он выиграл маленькую стратегическую битву. Я попытался восстановить равновесие. ‘ Вы хорошо его знали? - спросил я.

‘Я встретил его однажды. Он сидел как раз там, где сидите вы. Он был пьян и хотел денег. Он русский и говорит на шести языках.’ Он еще немного покачал головой. ‘Шесть языков и никакого просветления. Очень грустно.’

‘О чем вы говорили?’

‘Деньги. Он был очень несчастным человеком. Думаю, все еще такой.’

‘Он мертв’. Я подумала, сложит ли он ладони вместе или прикоснется лбом к полу, но вместо этого он выдал одну из своих самых искренних и нежных улыбок.

‘Тогда он больше не несчастен’.

‘Это один из способов взглянуть на это. Он просто пришел прямо и попросил денег, или что? Должно быть, у него была какая-то реплика.’ Положение на корточках было неудобным для моих поврежденных ребер, и я поморщился, когда говорил. Он посмотрел на меня с любопытством.

‘Вы положительно излучаете давление, напряженность и дисгармонию, мистер Харди’.

‘Возможно. Ты можешь это подобрать, а?’

‘Да, действительно’.

‘Разбитая губа, наверное, помогает. Я признаю, что с твоей стороны было умно заметить пистолет. Что насчет Леона?’

‘Он пытался торговаться со мной’. Теперь он действительно сложил ладони вместе. Он потер их, как будто ему нравилось это ощущение, или, может быть, ему нравились выгодные предложения.

‘ Чем ему пришлось торговаться? - спросил я.

Трение продолжалось с удивительно сухим звуком, учитывая, какими влажными были его руки. ‘Похоже, он думал, что я охочусь на людей, особенно на стариков. Конечно, Движение заботится о многих пожилых людях.’

‘Естественно, но я не понимаю, к чему ты клонишь’.

‘Он рассказал мне о месте, где я мог бы набрать новобранцев - жертв, я думаю, он так их называл. Он был очень взволнован этим.’

‘ Вы сказали, он был пьян? - спросил я.

‘Он был пьян, когда начал, по крайней мере, мне так показалось. У меня нет большого опыта в этом состоянии. Но он, казалось, хотел поговорить об этом месте, хотя он, должно быть, видел, что я не смог дать ему денег. Он стал спокойнее после того, как я поговорил с ним. Как он умер?’

‘Его убили", - сказал я грубо. ‘Что это было за место, о котором он говорил? Ты помнишь?’

‘Конечно’. Он выглядел удивленным предположением, что люди что-то забыли. ‘Дом на Монк-Лейн, Кловелли. Номер десять. Я понял, что там было много пожилых людей, таких же поврежденных, как он сам.’

‘Ты проверил место? Отправить кого-нибудь на прогулку?’

Он прекратил растирание и развел руки в жесте невинности. ‘Он ошибся, мистер Харди. Я не набираю людей. Они приходят ко мне, к Движению, то есть.’

Я кивнул. Дом, полный искалеченных стариков, который потряс Леона Броновски. Он упомянул об этом Брюсу Хеннеберри, возможно, в ответ на вопрос о Сингере. Это казалось прочным, больше, чем фантазия затуманенного алкоголем мозга, и там были два мертвых человека, два человека, лишенных возможности быть несчастными, чтобы придать этому солидности.

Я потянулся за своими деньгами. ‘Вы принимаете пожертвования?’ Я не могла никак его назвать. Смущение, которое я почувствовал при мысли назвать его ‘Братом" или "Брат Нежный", напомнило мне о годах, которые я провел, никак не называя отца моей жены. Если подумать, этот парень был немного похож на него - Син унаследовала внешность от своей матери. Он грациозно наклонил голову, и я положила двадцать баксов на пол между нами. Я внезапно осознал, насколько здесь тихо. Тишина была как обратная сторона крика.

‘Почему здесь так тихо?’ Я спросил.

‘Один из наших принципов", - сказал он. ‘Мы считаем, что чрезмерный шум нарушает гармонию ума, тела и души. Здесь действует обет молчания, и мы стараемся все делать тихо.’

У него определенно хорошо получалось. Убирая деньги, я прикоснулся к фотографиям Сингера. Какого черта, подумал я, я вытащил их и показал ему, спросив, видел ли он когда-нибудь этот предмет.

Он не колебался. ‘Никогда. Интересное лицо.’

"Ты читаешь по лицам?’

‘Вы циник, мистер Харди. Да, я могу читать по лицам. Я мог бы многое рассказать вам о себе из ваших.’

Я провела рукой по тому, о чем он говорил. ‘Не так уж и сложно", - сказал я. ‘Сломанный нос - бокс; отсутствующие зубы- враги; морщины - раньше я много курил’.

‘Есть еще много чего, но ты не стал бы слушать’. Он вернул фотографии. ‘Этот человек в высшей степени умен. Он способен на большое насилие, возможно, по отношению к самому себе.’

‘Спасибо’. Я всегда мог бы передать это миссис Сингер и объяснить, что мужчина, одетый как канарейка, сказал мне об этом. ‘В чем значение желтого?’ Я спросил.

‘Вам придется присоединиться к нам, чтобы выяснить это, мистер Харди’.

Я встал. Я не видел, чтобы он двигался, но двадцать долларов куда-то очень тихо исчезли. Он проводил меня обратно в приемную и снова пожал мою руку.

‘Я надеюсь, вам не придется использовать пистолет, мистер Харди. Оружие производит много шума.’

‘Так они и делают", - сказал я. ‘И кровь красная’.

‘Ты поэт. Я повторю это нашему духовному лидеру, когда он посетит нас в следующем году.’

В комментарии была мягкая фальшь, свойственная религиозному мошеннику. В целом, я предпочитаю разглагольствования продавцов нефтяных акций и мошенников с недвижимостью.

‘Не стесняйся", - сказал я.


15


Было уже далеко за полдень, и дождь перешел в морось, которая, казалось, готовилась к ночи. Я внимательно оглядел улицу, прежде чем перейти к своей машине. Фредди Уорд не был похож на человека, который считает все честным, и я бы не удивился, если бы Рекс решил поработать фрилансером на ночь. Я глубоко подозревала, что Рекс мстителен. Но я не смог разглядеть ни наблюдателей, ни патрульных, и они отчетливо выделяются под дождем, когда честные люди внутри или быстро идут по своим делам.

Мой Грегори показал, что Монк-Лейн - это небольшой ручеек магистрали в Кловелли, недалеко от границы с Рэндвиком. У Леона был долгий перерыв. Я поехал на пляж, сел и привел в порядок свои мысли по поводу стоящего передо мной вопроса или вопросов. Снова было время курения, мрачное время с легким дождем, промывающим воздух и окрашивающим песок в серый цвет. Моим первым побуждением было подойти к дому и сравнить свои фотографии с лицами всех тамошних старых шутников. На фоне этого были кишки Хеннеберри на ковре и все сломанные кости Леона. Возможно, мне нужно было подкрепление. Более того, мне нужна была информация; подойти к этому дому, чтобы постучать в парадную дверь, могло быть все равно что дойти до Лубянки. Единственный человек, о котором я мог подумать, обладающий необходимыми мне знаниями улицы, была Энн Винтер. Стая чаек приземлилась на песок и начала спускаться к воде, как будто они знали, что делают. Я завел машину и поехал к Мэнни.

В кафе-баре было немного людей, но никаких признаков владельца. Худощавая блондинка отдавала почести вяло, как будто ее тело было где-то в другом месте так же, как и ее разум. Я купил кофе и спросил, заходила ли Энн недавно.

‘Да, она была. Сказала, что вернется позже.’

- Когда? - спросил я.

Она пожала плечами.

‘Не возражаешь, если я воспользуюсь магнитофоном?’

Она снова пожала плечами.

Я выбрал чистую кассету, вставил ее в гнездо и продекламировал: ‘Энн, Клифф Харди. Я сожалею о той ночи. Я не бросал тебя. Я столкнулся с некоторыми неприятностями, очень тяжелыми. Теперь я отправляюсь в дом номер десять по Монк-Лейн, Кловелли. Похоже, что у Брюса и Леона была зацепка. Я иду посмотреть, но, может быть, вы знаете что-нибудь об этом месте. Я подожду снаружи час. Сейчас шесть пятнадцать. Если услышишь это до половины восьмого, приходи. Я заплачу за такси. Подумал, что ты захочешь довести это до конца’. Я написал "Для Энн Винтер" на этикетке кассеты и попросил девушку передать ее Энн, если она зайдет.

‘Ты не выпил свой кофе", - сказала она.

Я залпом выпил его, желая, чтобы в нем была капелька граппы Мэнни, и вышел обратно под дождь. Дороги были скользкими и коварными, когда я добирался по просеке до Кловелли. Подъем был крутым, и я задался вопросом, сколько раз Леон спускался по нему за все годы, что он бездельничал в этом районе. Некоторым изгоям прогулки помогают выжить. Это уравновешивает сахар и алкоголь в их организме, и они остаются тонкими и твердыми, как дерево, которое гниет внутри, но все еще стоит. В конце концов, гниль побеждает.

Кловелли - это мыс, расположенный к югу от Бронте и к востоку от Рэндвика. Это немного похоже на те два пригорода, но в обоих из них рынок находится в самом низу. Квартиры здесь немного убогее, фасады домов и улицы уже. Монк-Лейн был узким, извилистым и заканчивался тупиком. На нем была смесь выцветших, выглядящих усталыми квартир и домов. Дом номер десять находился в конце улицы, с одной стороны был пустой квартал, а с другой - полуразрушенный коттедж без крыши. За домом, который был трехэтажным, тяжелым и неприветливым, поднималась отвесная каменная стена с какими-то вьющимися растениями, цепляющимися за нее. У него был безошибочный вид здания, разделенного на квартиры и одноместные номера.

Это была неприступная груда. С одной стороны была узкая цементная дорожка, и можно было поспорить, что на скудном заднем дворе вырастут джунгли бирючины и клещевины. Он отличался от большинства других мест тем, что на заднем дворе было уединение; местность здесь такова, что каждый квартал полностью виден с некоторой высоты. Не здесь, но был хороший шанс, что мусор с вершины скалы будет сброшен на задний двор.

Я сидел в машине и смотрел на это, давая Энн время появиться. Она этого не сделала. У меня не было хороших идей о том, как заняться этим местом, поэтому я снова достал пистолет и засунул его за пояс. Иногда это помогает, когда я начинаю думать о том, как избежать необходимости им пользоваться, но на этот раз ничего полезного не последовало. Я отыскал самую анонимную карточку в моей коллекции, на которой было написано: ‘Брайан Харрисон -независимые системы’. Его оставили под моей дверью, и я так и не узнал, кто такой Брайан или что такое независимая система. Я положил карточку в карман и высунул руку из окна. Дождь прекратился; никаких оправданий. На улице не было никакой активности. Один из фонарей перегорел, и было темно, поэтому я взял с собой фонарик.

Я прошелся вдоль стены здания, разведывая обстановку. В задней части было несколько разбитых окон, заколоченных досками, где наружная сантехника заржавела и капала. Я поскользнулся на каком-то мусоре на дорожке и врезался в пару разбитых мусорных баков. Один подошел и пролил каскад банок из-под корма для домашних животных, которые подпрыгнули и загремели по бетону, встретившись с кучей бутылок, некоторые из которых были разбиты.

Я побежала обратно по дорожке ко входу в здание, который представлял собой что-то вроде крыльца с низкими перилами, прилепленными сбоку, как запоздалая мысль. Рядом с дверью были кнопки с номерами от одного до десяти; я нажал на номер один и услышал, как он зазвенел внутри, совсем рядом. Пока я ждал, я нажал еще несколько кнопок и ничего не услышал.

Дверь передо мной открылась внутрь, и по давней привычке я шагнул вперед и поставил ногу на ступеньку.

‘ Да? - спросил я. Он выглядел так, как будто у него было больше практики говорить "нет", хотя и не обязательно по-английски. Он был маленьким и смуглым, с желтоватым, изрытым оспинами лицом и кисло изогнутым ртом. Его лоб был высоким и глубоко изрезанным морщинами. На нем были грязные ботинки, джинсы и свободная спортивная рубашка поверх джинсов. Я бы дал ему около тридцати лет. Его предплечья были жилистыми, с темными, пушистыми волосами; его бицепсы выглядели так, как будто они собирались вместе, как крикетные мячи. Он вытащил из заднего кармана грязный носовой платок и вытер нос.

‘Э-э, мистер...?’ Он ничего не сказал, и мне пришлось сделать решительный шаг. Я протянула ему визитку. ‘Я должен проверить фундаменты - главные дороги и работу муниципалитета. Скоро в этом районе начнут работать взрывные работы и прокладывать туннели, поэтому нам нужно знать, насколько прочны здания в этом районе.’ Я сделала два шага назад и огляделась. ‘Выглядит нормально, но я должен проверить’.

Он подошел и положил карточку на перила. Я не мог сказать, читал он это или нет, или мог ли он это прочесть.

‘Очень поздно’, - сказал он. Голос был легким, почти нараспев. Там был акцент, не греческий, но похожий на него.

‘Извините, но я должен посмотреть’.

‘Внутри или снаружи?’

‘О, снаружи, в основном, приходится смотреть на какие-нибудь подвалы. Только это, если только там нет каких-нибудь серьезных трещин.’ Я уже заметил большую трещину, которая неровно тянулась сзади.

‘Совет?’

‘И Департамент главных дорог’. Я попытался придать словам как можно больший вес и подумал, что немного жаргона могло бы помочь. ‘Нужно также учитывать траекторию полета. Децибелы. Я не задержусь надолго, на улице отвратительно.’

Он похлопал по нагрудному карману своей рубашки. Звякнули ключи, и, казалось, там тоже происходило какое-то развитие мускулов. Он закрыл за собой дверь.

‘Я отвезу тебя’.

Мы прошли по дорожке к задней части, и я время от времени наклонялся, чтобы осветить фонариком фундамент. Некоторые кирпичи крошились.

‘Проблема с влажным курсом?’

Он пожал плечами. В задней части он достал ключи, и мы спустились по ступенькам, которым угрожали виноградные лозы и сорняки. Он отпер висячий замок на тяжелой двери; она открылась, и он включил свет. Это была маленькая, душная пещера, темная, несмотря на лампочку. В нескольких футах в тени была еще одна дверь. Там стоял странный запах, но как должны пахнуть старые подвалы? Я бегло осмотрелся, сказал ‘Хорошо’ и поднялся по ступенькам. Он запер дверь, и я указала на трещину, бегущую по кирпичам. Он сломал тяжелый оконный карниз на втором этаже и выглядел так, что мог подняться по водосточной трубе на крышу.

‘Я должен это проверить", - сказал я. ‘Внутри, извини’.

Он выглядел сомневающимся, но я поспешила обратно по тропинке. ‘Есть еще два места, которые стоит посмотреть сегодня вечером", - сказал я. ‘Давай покончим с этим’.

Он отпер входную дверь, и мы вошли в небольшой вестибюль с дверью слева и лестницей справа.

‘Ты поднимайся’, - сказал он.

Проход выглядел так, как будто его не подметали в этом году или в прошлом. Ковровая дорожка была неровной, а на сухих, облупленных досках по обе стороны от нее был слой пыли. С одной стороны было несколько дверей. В полумраке было трудно разобрать, но мне показалось, что я видел приспособления для запирания снаружи. Он мягко шел за мной, ключи позвякивали в его кармане.

В конце коридора он ускорил шаг, встал передо мной и отпер дверь.

‘Здесь никого нет’, - сказал он.

Но кто-то был там и совсем недавно. В номере было два отчетливых запаха - старого, несвежего алкоголя и тот, который исходит от носков и нижнего белья ручной стирки.

На улице уже совсем стемнело. Он включил свет и одновременно высморкался. Лампочка была в пятнах от мух, как и большинство поверхностей в комнате. На полу был неизбежный линолеум, в некоторых местах протертый до газетных полос, а в других - до досок. Хотя ночь была мягкой, в номере было холодно. Штукатурка отвалилась от стены кусками выше плинтуса, и то, что висело на ней, влажно блестело. Там была какая-то хлипкая мебель, покрытая деревянным шпоном и облупившаяся. Кровать была узкой, а матрас - древней, покрытой пятнами пота развалиной. В углах висела паутина, похожая на толстые мотки серой шерсти.

Я услышал движение надо мной, шаги и что-то упавшее. Мысль о том, что кто-то живет в подобных условиях, вызывала у меня отвращение. Я напрягся, у меня заболели ребра, и я сердито пересек комнату, чтобы осмотреть разбитый подоконник и дать себе время подумать. Долго думать не потребовалось - это место было чем-то вроде тюрьмы, и у меня был с собой тюремщик. Это выглядело точно так же, как место, в котором, как сообщалось, мог оказаться поврежденный или невменяемый человек, такой как Сингер. Я взял. 45-й с моего пояса, взвел курок и повернулся. Я направил пистолет ему в нос.

‘Я обыскиваю эту помойку сверху донизу. Ты открываешь двери.’

Он был невероятно быстр. Только что в его глазах было удивление, а в следующее мгновение он присел и бросился вперед, чтобы замахнуться на меня негнущейся рукой, как косой. Однако он был не совсем правильно сбалансирован, и освещение не подходило для такого рода действий. Рука промахнулась, и я ударил его по голове сбоку рукояткой автоматического пистолета. Это подняло его чуть выше храма, и он, крякнув, пошел ко дну. Я сильно прижал дуло к его уху и нащупал в кармане его рубашки ключи. Я обвела их пальцем, но затем почувствовала мягкое, рыхлое движение под своей рукой и отдернулась, как будто дотронулась до змеи. Контуры груди не были мускулистыми. Хорошо поставленным прикладом пистолета я только что уложил женщину.

Теперь это было очевидно; короткие темные волосы, вьющиеся вокруг ушей, были мягче, чем у мужчины, и с задранной рубашкой я мог видеть округлость ее бедер. Это не означало, что она не была неприятной, опасной работенкой. Я держал пистолет прижатым к груди, пока она трясла головой и причиняла себе боль.

‘Ты не леди", - сказал я. ‘Ложись на кровать’. Она не двигалась. Будь она любительницей, я бы для выразительности врезал ботинком по заднице, но она не была любительницей. Ее глаза сияли в предвкушении новой драки. У меня болел бок, и я что-то сделала с костяшкой пальца, которая хрустнула, когда я ударила Рекса. Я бы не поддержал себя в честном ответном бою. Размахивающаяся нога дала бы ей все шансы, в которых она нуждалась. Я отступил назад и направил пистолет ей в колено.

‘Ложись на кровать, или я тебя покалечу’.

Она сказала что-то неприятно звучащее на языке, которого я не понимал, и села на кровать.

‘Повернись к стене’.

Она отвернулась, и я посмотрел в окно. Он был наглухо заколочен. Если бы она пнула его ногой, то в темноте упала бы с высоты двадцати пяти футов на мусорные баки, консервные банки и разбитые бутылки. Я бы не стал так рисковать.

‘Снимай обувь, полегче’.

Она согнула ноги, расстегнула ботинки и сбросила их на пол. Я швырнул их в коридор, стволом пистолета разбил лампочку и в три шага прошел через дверь. Я прижал дверь плечом и стал вертеть в руках связку ключей, пока не нашел тот, который запирал ее. Казалось маловероятным, что у нее был запасной ключ, но я немного подождал снаружи, чтобы убедиться. Я услышал скрип кровати и царапающие звуки, когда она ощупывала свой путь, и это было все.

Обыскивать тот дом было одной из самых депрессивных вещей, которые я когда-либо делал. Я делал это методично, начиная с верхней части спины и заканчивая нижней частью спереди. В отеле было тринадцать одноместных номеров и пять апартаментов с двадцатью тремя жильцами. Все без исключения они были среднего возраста или старше и потерпели поражение. Те, кто жил во флэтеттах, были в худшем положении. Несколько из них вели себя оскорбительно, когда я ворвался, молодые, здоровые и с оружием. Один старик предпринял жалкую попытку увезти меня, и мне пришлось бережно усадить его обратно в кресло.

Убожество номеров было глубоким. Они воняли, были покрыты коркой грязи, и повсюду были следы нашествия паразитов. Люди жили на хлебе, корме для домашних животных и дешевом вине. В здании было три туалета, потрескавшиеся, скрипучие, в которых смывалось около пинты воды. Я посмотрел на один ночной горшок в одной комнате. Только один.

Большинство посетителей были в пижамах или ночных рубашках и халатах. Мне пришлось внимательно присмотреться к некоторым осунувшимся, безнадежным лицам, чтобы определить их пол. Они зашли так далеко, что это не имело значения, но некоторые из тех, кто выглядел как женщины, были в пижамах, а некоторые из тех, кто выглядел как мужчины, были в ночных рубашках, жалких нейлоновых штуковинах с грязными, фальшивыми кружевами.

Я заставил себя пройти весь круг. В одной одноместной комнате ко мне, пошатываясь, подошла женщина, протягивая фотографию. Я сделал снимок, на котором была изображена молодая женщина в купальнике и на высоких каблуках в позе чизкейка.

‘ Это ты? - спросил я. Я сказал.

Она захихикала надо мной. Она была худой, как скелет, и она почесывала свой пах бесплотными, костлявыми руками. Когда она перестала чесать там, она подняла руку к голове. Я отступил назад.

‘ Как тебя зовут? - спросил я.

Царапай, царапай. Волосы и кусочки кожи упали ей на плечи. ‘ Я не знаю, ’ хрипло сказала она. ‘Что у тебя, дорогая?’

В номерах не было ни радио, ни нескольких журналов, ни книг. Я заглянул только в несколько ящиков и шкафов, но там не было ни ручек, ни карандашей. Ложки, миски и стаканчики были сделаны из пластика.

Повсюду стоял отвратительный запах, но в одном номере меня чуть не вырвало от вони. На полу было море тараканов, а на кровати сидел мужчина и наблюдал за ними с восторженной, поглощенной улыбкой на лице.

Я запер всех пассажиров там, где они были, потому что не мог придумать, что еще можно было сделать. Они что-то бормотали мне и друг другу медленными, невыразительными голосами, которые были удивительно похожи. Они пускали слюни и плевались. Никто из них не был Джоном Сингером.


16


Единственной пригодной для жилья частью этого места была квартира напротив, где жил надзиратель. Четыре номера были лишь умеренно чистыми, но их туалет и ванная комната, небольшая кухня и исправная мебель относили их к отделу роскоши. В шкафчиках и холодильнике была еда для людей, а на кухонном столе стояла приличная бутыль красного вина. Я сполоснул бокал, наполнил его вином, выпил его и налил снова. Я очень серьезно подумал о пачке сигарет на столе рядом с кувшином, но вместо этого решил налить еще вина. Я выпил его больше, чем хотел, и довольно скоро почувствовал эффект. Я пил, чтобы выбросить из головы вонь и вкус тех грязных комнат.

Затем я обыскал квартиру, и мне было все равно, что было потревожено или сломано. Я чувствовал себя плохо, когда начинал - плохо из-за избиения, которое я получил накануне, и из-за пустых глаз заключенных, и из-за вина - и я чувствовал себя еще хуже, когда работал. Женщину, которую я запер в номере двенадцать, звали Мэри Махуд, тридцати четырех лет, натурализованная австралийка. Мисс Махуд совершала крайне незаконный трюк, за который ей грозило около двадцати лет тюремного заключения. Записи были тщательными и хорошо сохранившимися: все жильцы дома номер десять по Монк-лейн были получателями пенсий того или иного рода . Они были зарегистрированы по нескольким разным адресам, и их чеки регулярно приходили и обналичивались, но не ими самими. У нее было что-то около двух тысяч долларов, поступающих еженедельно. Из того, что я видел, накладные расходы были низкими.

Я нашел объяснение одинаковости апатичного поведения заключенных - шкаф, полный валиума, Могадона и других препаратов. Там также был большой запас слабительных, снотворных и обезболивающих. Нижний ящик в комоде был заперт, и я взломал его. Внутри был другой набор пластинок - конверты с фамилиями, напечатанными жирными черными заглавными буквами, и датой. Я пролистал несколько: "Джейн Харман Огилви 23.6.79"; "Элизабет Ходжес 1.12.80" Их было около дюжины, и было нетрудно догадаться, что это были - мертвые файлы. Имя ‘Сингер’ не появилось.

Следующая часть мне не понравилась, и когда я вышел в вестибюль, Мэри Махуд дала мне шанс отложить ее. Она барабанила в дверь номера двенадцать и рыдала, требуя, чтобы ее выпустили. Дверь держалась крепко.

‘Заткнись!’ Я постучал в дверь пистолетом.

‘Вон, вон, вон!’ Она скандировала это слово, как уличный демонстрант. Затем она начала кричать это, и за дверью дальше по коридору начался шум. Я спустился и постучал по нему.

‘Помолчи. Ты хочешь выбраться из этого, не так ли?’

Ответа нет.

‘Я запер эту сучку Махуд. Ты выйдешь сегодня вечером. Просто наберись терпения.’

Голос из-за двери был медленным и ворчливым. Я мало что мог вспомнить о его владельце; все обитатели слились в моем сознании в одну гериатрическую массу. ‘Заперт? Мэри?’

‘Верно. Все кончено. Она отправится в тюрьму.’

Раздался низкий, отрывистый смешок, перерастающий в пронзительный, почти истерический смех. Махуд, должно быть, услышала это, потому что она замолчала на минуту, а затем снова начала рыдать и колотить в дверь. Я вернулся и резко заговорил, прижав губы к дереву.

‘Ты слышал это, не так ли? Если ты не заткнешься, я приду туда и вырублю тебя, затем я помещу тебя в комнату с девятью или десятью из них и посмотрю, что произойдет. Как тебе это нравится?’

‘Нет, нет. Вон. Что угодно… там есть деньги.’

"Забудь об этом и молчи’.

В одном из ящиков стола Махуда был интересный набор снаряжения - пояс с шипами, пара наручников, тяжелый нож в ножнах и ключ на кольце. Я взял ключ и пошел в заднюю часть здания. Ключ открыл внутреннюю комнату, ведущую в подвал. Это был самый чистый номер, который я нашел до сих пор. Бетон был подметен, и побеленные стены блестели под жестким флуоресцентным светом. В одном углу стоял инструмент, который напомнил мне о стиральной машине моей матери. Это была большая металлическая ванна с плотно прилегающей крышкой. Он был с газовым подогревом и установлен под краном. Рядом с ним была полка с пятикилограммовым мешком извести и большим мешком цемента. Я поднял крышку. Ванна была грязной и плохо пахла. За ним также было грязное, дурно пахнущее ведро, я вернулся во внешнюю камеру и с помощью фонарика осмотрел углы, где свет не горел. Там был набор садовых инструментов, беспорядочно прислоненный к стене, а на полу перед ними лежал тяжелый прямой брусок для копания.

Кларет, который я выпил, не придал мне смелости, но стимулировал мои размышления. Имя ‘Сингер’ не появлялось на лейбле house records, но я вспомнил, что сказала Энн о непостоянстве имен на этом социальном уровне и уловках, которые использовались, чтобы обойти компьютер социального обеспечения. Вино также стимулировало мое воображение: при ярком освещении я мог видеть, как в ванне пузырится и вода с добавлением лайма разрушает ткани. Кости легко ломались и превращались в пыль, большинство из них. Садовые инструменты были чистыми, а пышная поросль на заднем дворе казалась непристойностью.

Я решила, что пришло время вызвать полицию, когда услышала скрип шагов снаружи. Я щелкнул выключателем и переместился во внешнюю часть подвала. Проходя, я толкнул дверь, и ключ выскочил и покатился по полу. Затем послышалось торопливое движение, и темная фигура, спотыкаясь, спустилась ко мне в подвал. Я потянулся к пистолету за поясом, но луч фонарика ударил мне в глаза.

‘Прикоснись к пистолету, и я убью тебя, Харди’. Я прикрыл глаза рукой и увидел Мэнни, стоящего в дверном проеме, выглядящего широким и солидным. Он держал помповое ружье так, как плотник держит пилу, фамильярно и с любовью. У меня не было никакой надежды вытащить пистолет, и, кроме того, на моей руке, ругаясь и тяжело дыша, висела Энн Винтер.

Мэнни чуть приподнял пистолет. ‘Ключ у твоей левой ноги, Харди. Переверни его.’

Я сделал. Он двигался плавно, как в своем кафе, и сгреб их в охапку.

‘Теперь положи пистолет на землю и подвинь его поперек. Тише, пожалуйста.’ Он наслаждался собой. Я тоже так сделала, и он положил его в карман вместе с ключом. Это означало, что на мгновение у него была только одна рука на дробовике, но он надежно спрятал ее обратно. Он научился всему этому в какой-то очень хорошей школе.

‘ Где Мэри? - спросил я.

Я не ответил. Энн придвинулась еще ближе ко мне, что было удобно для него, если он собирался стрелять. Там, внизу, пистолет произвел бы много шума. Я полагал, что он выстрелил бы, если бы пришлось, но не только потому, что я не сказал ему, где Мэри. Он спустился по ступенькам и поддерживал нас с дробовиком, пока мы не оказались у стены. Все еще наблюдая за нами, он отошел в сторону, чтобы открыть внутреннюю дверь подвала. Взмах пистолета завершил все необходимые разговоры. Мы вошли, и он запер дверь.

Я снова включил флуоресцентную лампу. Лицо Энн было совершенно белым, а губы подергивались.

‘ Я этого не понимаю, ’ сказала она дрожащим голосом.

‘Прошлой ночью", - сказал я. ‘После поминок. Что с тобой случилось?’

‘Ничего. Они не тронули меня. К черту это, что здесь происходит?’

Я не ответил. Я пытался вспомнить, видел ли я в записях какие-либо указания на то, что в управлении домом участвовало более одного человека. Я не читал, если только это не было заглавными буквами в мертвом файле; остальная часть текста была сделана наклонным длинным почерком. Но это ничего не значило. Затем это пришло ко мне, и я нашел причины упрекнуть себя, которые я искал. Некоторые предметы в flatette - носки, ремень, спортивная куртка - были явно мужскими. Я была сбита с толку своей предыдущей ошибкой относительно пола Махуда и стала беспечной. Была еще одна вещь - осадок в пластиковых стаканчиках пах как домашнее вино Мэнни. Я должен был обратить на это внимание.

Энн потянула меня за руку. ‘Пошел ты, Харди. Что все это значит?’

‘Должно быть, Мэнни убил Брюса’. Я разговаривал в основном сам с собой. ‘И Леон. Господи. Леон наткнулся на это место и рассказал об этом Брюсу, а Мэнни прослушал запись. Потом я упомянул об этом на пленке.’ Я посмотрел на Энн. ‘Я оставил для тебя кассету. Мэнни слышал это?’

‘Да. Я играл в нее. Он сказал, что подвезет меня. У него был дробовик. Мне страшно.’ Она оглядела комнату, на ванну с кипящей водой и лайм. ‘Что здесь происходит?’

Я рассказал ей, стараясь говорить как можно неприветливее.

‘Кто такая Мэри?’ - спросила она.

‘Женщина, которая управляет этим заведением. Тяжело. Мне пришлось ее немного поколотить.’

‘По дороге он сказал, что убьет тебя, если ты причинишь ей боль’.

‘Он все равно убьет меня. Он должен.’

‘О, Боже’. Она не была тупой. Она могла видеть, что это был один выход, все выходили. Она так сильно сжала мою руку, что я почувствовал укус ее пальцев через куртку и рубашку.

‘Полегче", - сказал я. ‘Он не сделает этого здесь, не с дробовиком. Это дает нам небольшой шанс.’

‘Ты сумасшедший! Какой шанс? Он убил двух человек. Боже, это кошмар.’

‘Просто помолчи и дай мне подумать’. Я бродил по комнате, но это было неуютно. Дверь была прочной, окон не было, а вентиляционные решетки располагались высоко под крышей. Это была хорошая камера, и думать было не о чем.

Шум снаружи заставил нас обоих подпрыгнуть. Я беспокоился о побеленных стенах; возможно, они были достаточно толстыми, чтобы Мэнни рискнул использовать помповое ружье всего дважды. Дверь распахнулась, и на пороге появился Мэнни, а Махуд стоял прямо за ним. Ее глаза были дикими, а на одной стороне лица была большая темная опухоль.

‘Ты причинил ей боль", - сказал Мэнни. Его лицо было воспаленным, искривленным и напряженным, мультикультурные черты казались размытым пятном ярости.

‘Отдай это мне", - сказал он Махуду. Она колебалась, возможно, вспомнив, что я довольно ловко обошел ее раньше.

‘Он быстр, Манфред. Будь осторожен.’

‘Я убью его’.

‘Не здесь", - сказала она. ‘Здесь слишком опасно!’

‘Хорошо. Отдай мне ремень и иди за фургоном.’

‘Послушай, дорогая’. Ее голос был низким и настойчивым. ‘Они там, наверху, сходят с ума. Я еще не сделал обход. Им всем понадобятся таблетки.’

‘Я сделаю это, пока ты загонишь фургон’.

‘Это бы не началось. Это может занять несколько часов.’

‘Я же говорил тебе всегда держать это наготове’. Дробовик был неподвижен; это было так, как если бы он обсуждал свои акции BHP. У него был весь необходимый контроль. ‘У нас есть несколько часов. Все будет просто в порядке. Пояс.’

Она протянула ему пояс с металлическими накладками и поднялась обратно по ступенькам. ‘Будь осторожен", - сказала она.

Он направил пистолет на Энн. ‘Встань в угол. Повернись лицом к стене.’ Я наблюдал, как она это делала, а затем почувствовал жгучую боль, когда он хлестнул меня по лицу. Я подумал о том, чтобы схватиться за пистолет, но он все время двигался, и я даже не мог его видеть. Он снова поцеловал меня в щеку. Я споткнулся, и кожа спустилась мне на шею. Я пошел ко дну. Он подходил к этому методично; ремень поднимался и опускался, и я натянул его через плечи и оттуда вниз. Те, что бьют по ребрам, болят больше всего. Когда он закончил, он перевернул меня ногой. Тогда я увидел, что он держал мой пистолет на прицеле , пока бил плетью. Он указал на. 45 у меня в животе.

‘Позже я собираюсь выстрелить в тебя этим’. Несколько прядей волос выбились, но в остальном он выглядел довольно опрятно.

‘Как Леон узнал об этом месте?’ Я сказал. Я надеялся, что он совершит ошибку, но только надеялся.

Он взмахнул ремнем, едва не задев мое лицо. ‘Один из них отошел ненадолго и поговорил с ним’. Он закрыл рот, и я понял, что больше разговоров не будет. Я отметил его как сильного и опасного, но я не думал, что он был порочен в том смысле, каким была эта операция. Я предположил, что Махуд был мозгом всего этого. Это было бы чем-то, что следовало бы проверить обвинению, чтобы психиатры проанализировали. Но не было никакого судебного преследования. Тем не менее, я должен был прояснить одну вещь.

‘Я не думал, что у тебя хватит мужества взять Хеннеберри", - сказал я. ‘Я видел нож наверху. Она сделала это, не так ли?’

‘Нет", - решительно сказал он. ‘Я сделал это. Я сделал все это. Я сделаю это и с тобой, если понадобится. ’ Затем он пнул меня в колено, которое в тот момент было согнуто. Боль пронзила меня, я вздрогнула и закрыла глаза.

Когда я открыла их, он ушел, а Энн сидела в углу, глядя на свои руки. Она выглядела странно уязвимой без своей сумки. И снова, никаких ошибок от Мэнни.

‘Он сумасшедший", - сказала она. ‘Он собирается убить нас’.

Я застонал и пополз по полу к ней. Кровь заливала мне глаза, а колено, казалось, было горячим и таяло. Я подтянулся, чтобы прислониться спиной к стене и поднести руку к лицу. Был какой-то порез ниже линии роста волос, но он не попал мне в глаза. Я вытер немного крови и попытался выпрямить колено. Он не выпрямлялся, и эта попытка заставила меня ахнуть.

‘Сломан?’ - спросила она.

‘Похоже на то. Господи, прости, что я втянул тебя в это, Энн.’

‘Я тоже, но я все равно был на нем, я полагаю. Черт, жаль, что у меня нет сигареты или косяка. Так было бы лучше.’

‘Прости’.

‘Перестань так говорить. Я бы согласился на выпивку. Боже, я и не представлял, насколько зависимым я стал.’

Я подумал о тонне наркотиков наверху. Может быть, они предложили бы нам немного, прежде чем убить нас. Это по-современному, но я не думал, что это будет в стиле Мэнни.

Она протянула руку, чтобы коснуться моей руки, и коснулась места, которое не болело. "О чем ты думаешь?’

‘О наркотиках’.

‘Я думал, ты мистер Чистоплотность’. Она говорила быстро, просто сохраняя контроль, но разговор - такой же хороший способ, как и любой другой. ‘Что с тобой случилось после поминок? Я остался там с Перл, чувствуя себя последним дураком.’ Ее пальцы сжались от страха.

‘Меня похитили. Другой бизнес.’

‘Отлично. Дважды за сколько времени? Тебя тогда тоже избили?’

‘Да’.

‘Он действительно убьет нас? С этим пистолетом?’

Я не ответил. Мои мысли текли в том же направлении. Очень негативный, Харди, подумал я. У меня болит нога, я хочу, чтобы она болела. Пока это причиняет боль, я жив.

‘Ты не связывался с полицией или что-то в этом роде, не так ли?" - спросила она. ‘Оставить сообщение?’

‘Нет. Смотри, у него только один пистолет, который я видел. Возможно, у тебя есть шанс. Ты должен быть готов бежать.’

‘Ты что, не читал никаких книг?’ Ее голос сорвался на что-то похожее на смех. ‘Он свяжет нас’.

Я кивнула и поморщилась, когда волна боли пронзила меня. Затем по моей шее потек пот, только на ощупь это был не пот. Медленно и с трудом я обернулся, чтобы посмотреть на стену; кирпичи были влажными и скользкими на высоте двух футов от пола. Мой разум лихорадочно соображал, и я оглядел комнату. Мое сердце забилось так, как оно билось, когда лошадь по высокой цене лидировала на прямой с моими деньгами на ней.

‘Ann. Встань и загляни внутрь этого мешка с цементом.’

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего, но отпустила мою руку и встала. Она запустила руку в сумку, и когда она ее вытащила, там была красивая совка за один доллар из универмага.

‘Ты улыбаешься", - сказала она.

‘Раньше я был каменщиком. Дай это сюда, Энни.’

Она вложила совок в мою правую руку, и я ухватился за него так, что у меня заболел весь бок. Я копал по линии раствора, и лопатка вошла на два дюйма. Я снова закопал его, повернул, и влажный раствор выпал, как глазурь с торта.

Я посмотрел на Энн. Она сняла свой шарф с шеи, плюнула на него и стерла немного крови с моего лица. Затем она поцеловала чистое место. Мы одновременно посмотрели на наши руки; мои были худыми и покрытыми шрамами, а вокруг костяшки пальца виднелся синяк, который коснулся лица Рекса; у нее были короткие ногти, и она выглядела способной. Она сжала кулак, и испачканные никотином пальцы заблестели, как металл.

‘Продолжай", - сказала она. ‘Копай’.


17


Потребовалось около часа, чтобы вытащить первый кирпич, но после этого работа пошла быстрее. Я царапал и копал, пока боль в ребрах и колене не стала невыносимой, и мне пришлось довериться Энн, которая принялась за дело яростно. Она очень сильно хотела жить. После одного сеанса она вытерла пот и свирепо сказала: ‘У тебя был пистолет. Почему ты не застрелил его?’

‘У него был пистолет побольше", - сказал я.

После этого мы почти не разговаривали. Я задавался вопросом, сколько времени потребуется Мэнни, чтобы раздать таблетки всем пострадавшим внутри, и я молился, чтобы фургон, где бы и что бы это ни было, не спешил трогаться с места. Я царапал и копал.

Мы перенесли выбитые кирпичи внутрь, чтобы уменьшить шум, и я подумал, что, по крайней мере, у меня будет, чем швырнуть, если до этого дойдет. Когда яма стала достаточно большой, я сказал Энн добраться до телефона и позвонить в полицию.

‘Кричи на них", - сказал я. ‘Напугай их, скажи, чтобы привели всех’.

‘Я буду, не волнуйся’. Она была на полпути, когда спросила: ‘А как насчет тебя?’

‘Я бы не пролез в дыру с такой ногой. Уходи, ради Христа!’

Она снова поцеловала меня, быстро и сильно, вывернулась и пошла прочь; Я думаю, она бы зарядила дробовик, если бы пришлось. Я выкопал еще кирпичей и вырыл яму, достаточно большую для моих широких мужественных плеч. Я пытался проползти, но не смог опереться на больное колено.

Итак, я сидел там с парой половинок кирпича в руках, чувствуя себя мальчишкой, сунувшим палец в дамбу. Я выключил свет, и у меня был фонарик, чтобы ослепить его, но у него тоже был фонарик. Если бы он пришел, я была бы как слепой котенок, ожидающий, что его утопят. Я не хотел, чтобы это произошло по всем обычным причинам, и из-за Брюса Хеннеберри, который теперь никогда не напишет свои статьи из-за меня. Обычно я бы беспокоился о своем колене, которое было заблокировано и болело, но я слишком беспокоился об остальном.

Мэнни пришел, но когда он пришел, ночь была полна сирен, криков и мигающих синих огней. Я высунул голову из ямы и увидел, как он бежит по тропинке к подвалу; перед ним вспыхнули огни, и он дважды отпустил насос. Шум отражался от зданий и с ревом проникал в яму, где я скорчился со своими половинками кирпичей. Мэнни выстрелил снова, и теперь он был очень близко. Кто-то крикнул ‘Стой!’, и он обернулся, чтобы посмотреть, как далеко он зашел. Свет потерял его из виду; я включил фонарик и направил луч ему на грудь. Выстрелы были четкими после приглушенного грохота дробовика. Первая пуля попала ему высоко в грудь, и он наполовину развернулся; следующая пришлась ему низко, и он упал. Дробовик врезался в стену прямо над дырой.

Я поводил лучом фонарика по кругу, пока не нашел его лицо, которое было повернуто к стене. Жесткость ушла из него; его рот расслабился, а свирепые, раскосые глаза потускнели и приняли неподвижный вид. Затем изо рта у него потекла кровь, он дважды ахнул и умер.

Я дрожал, когда они пришли за мной. Я промерз насквозь и подумал, что у меня будут проблемы с сохранением штанов сухими. Паркер присел на корточки у отверстия.

‘Харди, ты в порядке?’

‘Да. Возьми его ключ и вытащи меня отсюда.’

Он залез в карманы Мэнни, проявляя к нему столько уважения, сколько вы бы проявили к пугалу. У него на руках было много крови, но он также достал ключи и открыл дверь.

‘ Что это? - спросил я. Он включил свет и указал на ванну.

Клеевая фабрика. Они сводили с ума пожилых граждан. Видишь инструменты снаружи? Они для того, чтобы закапывать твердые частицы.’

‘Черт! Ты можешь встать?’

‘Нет. Можешь принести мне немного бренди или еще чего-нибудь?’

Он звал на помощь. Шум был похож на дождь кирпичей на моей голове, но прилетела бутылка. Я попробовал его; оно было не французским, но что-то помогло против распространяющегося холода.

‘Ты поймал другую - женщину?’

‘Нет’.

‘В фургоне’.

‘Фургона нет’.

‘Она увидит все это за милю. Она заправляет этим чертовым заведением.’

‘Мы достанем ее. Успокойся.’ Он снова закричал, и я услышала слово ‘скорая помощь’.

‘Что случилось с твоим лицом?’ Он закурил сигарету, а мне не хотелось.

‘Что в этом плохого?’

‘Похоже, ты сразился с Шугар Рэй Леонард’.

‘Так плохо?’ Я вспотел и замерз, был напуган и зол одновременно. Я застонал и услышал скулеж в своем голосе. ‘Пояс с шипами. Черт.’ Я провел языком по всему рту, но там не было никаких дополнительных повреждений.

‘Где у меня течет кровь?’

‘Ухо", - сказал он. ‘Довольно сильно порван’.

‘Энн ввела тебя в курс дела? Где она?’

Да, хватит. С ней все в порядке. Здесь ли оказался парень, которого вы ищете?’

‘Похоже на то’.

Он бродил по нему, попыхивая сигаретой. К нему подошел мужчина, что-то прошептал ему, и он дал инструкции относительно машин скорой помощи и больниц.

‘Они там в плохом состоянии", - сказал он.

‘Да. Фрэнк, возьми лопату и покопайся в саду. Возьми мой фонарик.’

Он взял фонарик и вышел. Прибыли санитары и подняли меня на борт. Я стиснул зубы от боли.

Один из них забрал у меня бутылку и спросил: ‘Кто дал ему это?’

‘Сенбернар", - сказал я. Я чувствовал головокружение, и у меня был безумный импульс помахать руками вокруг. Лицо Энн Винтер всплыло, и я попытался улыбнуться, но кровь закапала мне в рот.

‘Боже", - сказала она.

Они вынесли меня и повернули, чтобы идти вверх по тропинке. Я мог видеть свет, пробивающийся сквозь кустарник, и слышал, как лопата вгрызается в землю.

‘Подожди", - сказал я. ‘Фрэнк?’

Его голос звучал так, словно он набил рот молотым стеклом. ‘Господи", - сказал он. ‘Это гребаное кладбище’.


18


Я неделю пролежал в больнице, и если бы мне пришлось оплачивать свои собственные счета, это означало бы, что я был бы практически безубыточен в деле Сингера. Это запутанная профессиональная и этическая область, медицинские счета растут во время дежурства. Неразумно упоминать о них в первоначальном интервью на случай, если вы выглядите подверженным несчастным случаям, но невыполнение этого требования может привести к неприятностям позже.

В любом случае, они зашили мне ухо без каких-либо проблем и наложили еще несколько швов на лицо, что со временем увеличило бы количество заживающих шрамов. У меня было сломано два ребра; опять же, время лечит. Проблема заключалась в колене: были повреждены связки и раздроблена кость, о которых стоило беспокоиться. Какое-то время операция казалась вероятной, и мне это не нравилось. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь, перенесший операцию на колене, снова был хорош в том, что он делал. В конце концов, они решили оставить это в покое и позволить физиотерапии и чистой жизни исправить ущерб.

Приехали копы и взяли подробные показания. Фрэнк Паркер посетил и был почти неофициальным в течение десяти минут или около того. Посетила Хильда, позвонила Энн Винтер, и один из их визитов совпал. Они очень хорошо ладили.

‘Она красивая девушка, твоя квартирантка", - сказала Энн. Хильде ушла, доставив чистую ночную рубашку и гарпию. Это было за два дня до того, как я выписался из больницы; Я сидел в кресле, и у меня была палка для ходьбы. С забинтованным ухом и всем прочим, я думал, что выгляжу довольно лихо, как во время Второй мировой войны и Битвы за Британию.

“Как ты думаешь?’

‘Да. Какая красивая кожа.’ То, как она это сказала, заставило меня задуматься об Энн Уинтер. Казалось, ее гораздо больше интересовала красивая немецкая кожа Хильде, чем "лихой старина я".

Я делал жизнь персонала больницы невыносимой, пока они не дали мне телефон. Я позвонил миссис Сингер, и ее голос на линии был спокойным, или еще круче.

‘У меня было небольшое беспокойство", - сказал я.

‘Я читал об этом’.

История о стариках, которых держали в неволе и обманом лишили пенсий, долго печаталась в газетах. Таблоиды обсуждали это в течение нескольких дней, и один из них придумал "Черную дыру Кловелли". Благодаря некоторым родственникам, которые вышли на свет, и расследованиям, проведенным сотрудниками Службы социальной защиты, которые выясняли трех-или четырехлетнюю историю, был крупный предмет для продажи газет. На заднем дворе было найдено много костей и черепов, и анализ продолжался.

‘Миссис Сингер, нам нужно нарушить конфиденциальность, хотя бы немного’.

‘Почему?’

‘Я хочу, чтобы вы организовали передачу в полицию стоматологической карты вашего мужа. Я постараюсь сделать это как можно тише, но один-два техника могут выяснить, что происходит.’

Она молчала.

‘Я так понимаю, ваш муж действительно ходил к дантисту в то время, когда вы его знали?’

‘Дважды, я думаю’.

‘Этого хватит. Ты сделаешь, что я скажу?’

‘Конечно’. Мне показалось, что я уловил некоторое облегчение в ее голосе; конечно, она звучала менее враждебно. ‘Ты же не думаешь, что Джон действительно был одной из жертв, не так ли?’

‘Почему бы и нет?’

‘Это фантастика’

‘Ты прав, так и есть. Ты видел газеты. Один из мужчин там был КК

‘Вы правы, мистер Харди. Я свяжусь с дантистом.’

‘Скажи ему, чтобы он передал записи детективу Фрэнку Паркеру с сопроводительной запиской, подчеркивающей конфиденциальность’.

Я повесил трубку; был не тот момент, чтобы допрашивать ее о медицинских расходах. Я не мог оценить ее реакцию. Она, казалось, не очень серьезно отнеслась к осмотру у стоматолога, и я сам не знал, насколько серьезно к этому отношусь. Это был бы отличный финал, но почему-то мне было неприятно думать о том, что кто-то, с кем я был связан, даже косвенно, закончит как один из отброшенных Мэнни и Махуда.

Мне не нужно было беспокоиться. Фрэнк позвонил мне в тот день, когда я вернулся домой. Я устроился на диване внизу с телефоном в руке.

‘Как поживает герой?’

‘Искалеченный. Сомневаюсь, что я когда-нибудь снова буду бегать с барьерами.’

‘Тяжело. Приготовься, Харди. Мы проверили карты ваших вертолетов.’

‘ И что? - спросил я.

‘Во-первых, черепа были в основном женскими; только двое мужчин. Второе место, без певца. Ничего подобного.’

‘Никаких ошибок? Хороший человек на работе?’

‘Самый лучший. Никаких ошибок. Почва Кловелли - отличный консервант.’

‘Тогда у меня все еще есть дело’.

‘Да. Могу я спросить, кого интересует Сингер?’

‘Жена. Ты что-нибудь знаешь об этом?’

‘Нет, но я скажу тебе, что я сделаю. Я достану файл и взгляну. Обо всем интересном я передам.’

‘Спасибо, Фрэнк. Есть какие-нибудь признаки Махуда?’

‘Нет. Вы упомянули деньги в доме в своем заявлении.’

‘Верно. Она пыталась подкупить меня этим. Я ничего не нашел, но я не проводил полный поиск.’

‘Мы сделали. Нет денег. Могла ли она солгать?’

Я вспомнил волны отчаяния, исходящие из-за той запертой двери. ‘Я так не думаю. Похоже, она сбежала с ним.’

‘Могло бы быть связкой. У Кертеза было изрядное количество в банке, но ничего похожего на то, что они готовили.’

- Кто? - спросил я.

‘Kertez, Manfred Kertez. Покойный Манфред.’

‘О’. Я поерзал на диване, когда у меня заныло колено. Ярлык ‘The late’ успокаивал; у меня был один кошмар о том, как я был один в лесу с Мэнни и его дробовиком. Шел снег, а на мне не было обуви; должно быть, все это было ужасно по Фрейду, но это не помогло.

‘С кучей денег ее будет трудно поймать", - сказал я.

‘Верно. Что ж, мы закрываем заведение и можем закрыть дело Хеннеберри. Ты видел нож?’

‘Я видел это’.

‘Это подтверждается. Сенатор счастлив... Ну, вы понимаете, что я имею в виду.’

‘Когда ты сможешь связаться со мной по делу Сингера?’

‘Этот арво’.

Я позвонил миссис Сингер и сообщил хорошие новости, если это были они.

‘Я ни в малейшей степени не удивлена", - сказала она. ‘Ты будешь продолжать искать?’

‘Я только что из больницы. У меня больное колено и очень большой счет из больницы.’

‘Я оплачу счет. Ты будешь продолжать?’

‘Да’.

Я воспользовался палкой и мебелью, чтобы сходить на кухню выпить вина и съесть кусочек сыра, чтобы немного подумать. Я вернулся на исходную точку, если только что-то в полицейском досье на Сингера не поставило меня на вторую.

Я прислонился к оконной раме в гостиной и выглянул наружу. Ясное голубое небо, легкий ветерок в деревьях - идеальный день практически для чего угодно. Я открыла дверь и доковыляла до почтового ящика. Там ничего не было, но мне понравилось ощущение независимости. Я внимательно оглядел улицу вверх и вниз. У моего соседа Гарри Сомса был посетитель, который был за рулем джипа; винный магазин доставлял товары в дом через дорогу; собака из дома на углу спала, свернувшись калачиком, на капоте "Холдена". Я мог видеть следы его грязных лап на крыше. На улице не было никаких подозрительно выглядящих техников, работающих, ни на столбах, ни в ямах. Я сомневался, что у Фредди Уорда хватило бы духу прослушивать мой телефон, но все возможно. Ковыляя обратно к дому, я размышлял о том, что если Уорд все еще интересуется мной, то я, вероятно, на третьей ступени, более незащищенный и уязвимый, чем вторая.

Фрэнк позвонил в начале дня и был должным образом осторожен.

‘Ты бы лучше задавал мне вопросы, Харди. Я дам тебе все, что смогу.’

‘Указывало ли что-нибудь на то, что Сингер был убит?’

‘Нет, но ничто ни на что не указывало. Черт, он мог бы быть в Бразилии. Однако есть одна вещь, о которой вы, возможно, не знаете. Сингер совершил поездку в США за несколько недель до своего исчезновения. Немного загадочно, что он там делал.’

‘Интересно. Есть шанс разобраться в этом?’

‘Почему бы тебе не? Разве она не согласилась бы на поездку в Лос-Анджелес?’

Я позволяю себе подумать об этом, может быть, секунд тридцать. Конечно, была международная связь - ашрам Брюса Хеннеберри. Но я знал, что он не включен. Ответ лежал здесь, в Сиднее, или его там не было. ‘Нет, я не думаю, что смогу раскрутить себя на поездку в Лос-Анджелес из-за этого’.

‘Жаль. Что ж, я могу попробовать.’

‘Спасибо. Чьи передвижения были проверены, когда это произошло?’

‘Принадлежащий жене. Все чисто. Фредди Уорд в своем загородном доме. Том Маклири; перемещения, учтенные сотрудниками - не слишком твердые, это. Еще несколько человек - парень, который работал на яхте Сингера, его старая подружка - все в порядке.’

‘Могу я узнать имена и адреса?’

‘Конечно’. Он зачитал их

‘Послушай, Фрэнк, сколько людей знают, что эти зубные пластинки принадлежали Сингеру?’

‘Только я. Я скопировала материалы дантиста и вычеркнула имя. Стандартная процедура. Почему?’

‘Я бы хотел, чтобы так и оставалось. Незнание того, на кого я работал, дало мне преимущество перед Уордом, и я хотел бы сохранить его.’

‘Вы думаете, что Фредди Уорд убил Сингера?’

‘Я не знаю’.

‘Что ты собираешься теперь делать?’

‘Я не знаю’.

‘Тебе повезло, что тебе не нужно писать отчеты’.

‘Я знаю это. Я думаю об этом каждый месяц, когда не могу выплатить ипотеку.’

‘Я тоже не могу выплатить ипотеку’.

"Ты куришь", - сказал я. ‘Я не хочу’.

‘Я останавливаюсь. Сегодня.’

‘Держу пари, что нет’.

‘Ты на. Что это будет?’

- Бутылку "Гленливет’.

‘Сколько мне еще идти?’

‘Я заплачу через две недели за то, чтобы начать все с чистого листа’.

‘Как мне это доказать?’

‘Я спрошу женщину-полицейского Рейнольдс’.

Он фыркнул на это и повесил трубку, но я думал, что у меня есть пари. Кроме того, я знал, что собираюсь делать дальше - провести частное расследование, а это означало, что я ничего не скажу Фрэнку Паркеру.

Я позвонил Энн Винтер в "Бонди", и голос с нотками виски дал мне номер Пойнт Пайпер.

‘ Как твое колено? ’ спросила она.

‘Справедливо. Я могу просто передвигаться с палкой.’

‘Ваши акции только что подорожали в Бонди-уэй. Тебе нравятся женщины постарше?’

Я думал об этом. ‘Зависит от того, кто они старше’.

‘Я знаю нескольких, кто доставил бы тебе удовольствие. Это Кловелли-плейс действительно вселило в них ужас.’

‘Я тоже. Послушай, Энн, я хочу поговорить с той женщиной, которая была на поминках. Та, в розовом, которая сказала, что знает певцов. Где я могу ее найти?’

Она ответила немедленно. ‘Задний бар отеля Royal Oak в Рэндвике’.

Я снова работал.


19


У меня были строгие медицинские инструкции не двигаться больше, чем необходимо, но кто когда-либо обращал внимание на строгие медицинские инструкции? Когда я увижу увеличение процента худых, подтянутых врачей, я начну уделять больше внимания их строгим инструкциям. Кроме того, физическая польза, которую я мог бы получить, сидя дома на заднице, была бы сведена на нет эмоциональным расстройством. Я должен был знать, что происходит. Я принял несколько красных коктейлей от боли и сел со своей палкой в такси. Первой остановкой был банк для получения наличных различных номиналов, затем Рэндвик.

Таксист, естественно, предположил, что я еду на скачки и что я человек праздный.

‘Есть что-нибудь вкусненькое?’ Он говорил со смесью уважения и недоверия, которые рабочий человек испытывает к кому-то, кто выходит из своего дома небрежно одетым в середине буднего дня. Я не смотрел на лошадей с тех пор, как началось дело Сингера.

- Родерик Ду участвует в забеге? - спросил я.

‘Да", - сказал он. ‘В четвертом’.

Лошадь тренировал мой друг, бывший боксер, который вряд ли когда-либо дрался честно или управлял нечестной лошадью. ‘Садитесь на это, в каждую сторону’.

Royal Oaks находится достаточно далеко от трассы, чтобы кто-нибудь мог прогуляться, забыть о своих потерях и подумать о том, чтобы покататься на лодке в другой раз. Я доковылял от такси до заднего бара, ударился коленом о стул и был рад забраться на барный стул и начать работать над скотчем. Леди в розовом была там в полном порядке, в лиловом в тот день, пила и курила с видом опытного человека. У нее была спутница, которая выглядела средних лет, но после того, как Энн рассказала о возрасте моей подопытной, я не был уверен в том, сколько лет было на часах у этих женщин. Она не была молода. Они оба пускали дым по кругу и почти не разговаривали; не было похоже, что это что-то такое, на что нельзя было бы потратить немного денег. Энн сказала мне, что в то время она выступала под именем Пегги Харрисон, и эта старая Пег была просто бочка веселья.

Они закончили раунд, и спутник подошел к бару и купил следующий. Я медленно пил, и когда Пегги поднялась на крик, у меня была десятидолларовая банкнота, которая развевалась на ветру.

‘Пегги?’ Я сказал.

‘Два Бакарди и кока-колу, парень", - сказала она бармену, затем перевела на меня великолепно налитый кровью взгляд. ‘ Да? Знаю ли я тебя?’

‘Я был на поминках Леона с Энн Винтер’.

Принесли напитки, и, естественно, это было то, что ее интересовало больше всего. Она схватила их с чрезмерной осторожностью человека, у которого на борту небольшой груз. Но она заметила десятерых.

‘Милая девушка, Энн’.

‘Да. За это можно было бы купить немного информации?’ Я подтолкнул записку. Бармен был заинтересован и пытался держаться в пределах слышимости. Я посмотрел на него так, как будто у него что-то попало в нос, и он отступил.

‘Зависит’. Ее пара крикнула: "Пег!" с другого конца комнаты, и Пег сердито наклонила к ней голову. Волосы Пег были выкрашены в рыжий цвет, на ней было много косметики, а ее тело было туго натянуто. Она выглядела так, как будто потратила немного денег на себя с тех пор, как я видел ее в последний раз. ‘ Зависит, ’ повторила она. ‘Это могло бы дать немного информации’.

Я достал еще десять. ‘Избавься от своего друга, и мы поболтаем’.

Подруге это не очень понравилось, но она быстро проглотила свой "Бакарди" и вышла. Я подошел к столику со второй порцией скотча и свежим "Бакарди".

‘Калека, ты что?’

‘Это временно", - сказал я. ‘Полет на дельтаплане’. Я сразу отдал ей двадцать долларов, а она взамен предложила мне сигарету с ментолом. Я отказался.

Она втянула дым. ‘Безопаснее, чем полет на дельтаплане’. Она издала нечто вроде кудахтанья, на которое не должен быть способен человек моложе шестидесяти. Там, где косметика облупилась, ее кожа представляла собой потускневшие руины; ее волосы были тонкими и редкими, как у Гленды Джексон в роли Елизаветы I, и весь алкоголь и табак в ее дыхании не могли скрыть запаха плохих зубов и паршивой еды. Но, несмотря на все, что вы могли видеть, она когда-то была красива, что в ее изуродованных чертах когда-то было что-то вроде совершенства. И у нее все еще было мужество.

‘ Не смотри на меня, ’ резко сказала она. ‘Я выгляжу как мусор. Чего ты хочешь от меня?’

Она сильно затянулась сигаретой и сделала большой глоток, как будто хотела ускорить разложение.

‘Певица", - сказал я. ‘Джон Сингер и его жена. Я понимаю, ты немного знаешь о них.’

‘Знал. Певец мертв.’

‘Ладно, знал’.

‘Есть еще деньги?’

‘Моя очередь сказать “Это зависит”, Пегги. Я хорошо заплачу за что-нибудь интересное.’ Я постучал по ее бокалу. ‘Немного волнуешься, не так ли?’

Она вздохнула. ‘Хороший дубль, и я съел их обоих в обе стороны. Однажды в кроваво-голубой луне. Почти все уже исчезло. Во что ты играешь?’

‘Частный детектив. Ты читал об этом доме в Кловелли?’

На ней был тонкий желтый кардиган, накинутый на плечи. Она натянула рукава на грудь и поежилась. ‘Я читал об этом’.

‘Я помогал закрывать его. Вот где у меня разболелось колено.’

‘Тогда с тобой, должно быть, все в порядке. Черт, что за место! Были ли они на самом деле

…”

Я не хотел погружаться в воспоминания, поэтому прервал ее. ‘Певцы, Пегги. Что ты знаешь?’

‘Я немного знаю’.

‘Как так получилось?’ Я не хотел, чтобы это подразумевалось - что она была на расстоянии нескольких световых лет от Певцов в социальном и финансовом плане, но она была умна и уловила это.

‘Я в беспорядке, я знаю. Так было не всегда. Но моя девушка Сэнди была с Сингером год или больше. Затем он бросил ее. Она была всего лишь ребенком, лет восемнадцати или около того, и она плохо это восприняла.’

- Для восемнадцатилетнего Сингера это было бы чересчур, не так ли? - спросил я. Сказал я скептически.

Она допила свой напиток. ‘Не выглядел так, не действовал так. У Сэнди не было жалоб, по крайней мере, поначалу. Что ты пьешь?’ Она встала с одной из моих десяток в руке. Вот куда это могло бы пойти, доллар за долларом.

‘Скотч’. У меня болело колено. Когда она вернулась с напитками, она одарила меня улыбкой, в которой все еще были следы былой силы, но скоро это будет небрежная гримаса.

"Сингер и сам был не так уж плох", - сказала она, как только закурила очередную сигарету. ‘Дал Сэнди много денег, купил ей машину. Настоящей проблемой была эта стерва жена.’

Я потягивал свой напиток и позволил ей рассказать это.

‘Я получил это от Сэнди, видишь? Она сказала, что с Сингером что-то случилось. Он потерял свою... не знаю, как бы вы это назвали. Он не мог поднять его. Все это. Депрессия, разве не так это называют? Сэнди считал, что за этим стоит жена, которая сводит его с ума. Жесткая сучка.’

‘Ты ее знаешь?’

‘Да, я так и сделал. Она старше меня, но я не думаю, что она так выглядит. Ну, она немного поболталась, прежде чем перейти к Сингеру. Я знала ее тогда и в течение нескольких лет после этого. ’ Ее голос затих. Это были плохие годы, когда все пошло наперекосяк, люди начали избегать ее, и для решения каждой проблемы требовалось два-три бокала вместо одного. Она резко вернулась к настоящему. ‘Я говорю вам, что она настолько тверда, насколько это возможно. Сингеру всегда нравились девушки, понимаете? И Марион обычно их сортировала. Я видел, как она делала это однажды на вечеринке. Этого парня чуть не разорвало на части, черт возьми.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Вот так.’ Она сделала из пальцев когти и подняла их. Кожа на ее руках была желтой и потрескавшейся, ногти были ярко-красными, и часть краски попала на кожу вокруг них. Она сделала рубящее движение, и у меня возникла идея. Для лояльного и преданного сотрудника было неприятно слышать о боссе. Если миссис С. обратила насилие против донжуана, это объяснило бы, почему Сингер больше не катался на лодке и не ловил птиц. Но это не объясняет, почему ты позвал меня. Я снова осознал, как многого я не знал о Сингере; слишком многого. Это заставило меня задуматься о людях, которые могли бы его знать.

‘ Маклири, ’ пробормотал я в свой скотч.

- Что? - спросил я.

‘Разговариваю сам с собой. Ты первый человек, с которым я поговорил, кто что-то знает о Сингере. Я подумал, что Том Маклири должен был бы кое-что знать.’

‘Я скажу, но не упоминай его и Мэрион Сингер на одном дыхании’.

‘Почему?’

‘Господи! Она ненавидит его. Раньше он снабжал Сингера девушками, и у них была сделка с казино. Ты знаешь об этом?’ Она проницательно посмотрела на меня, допивая свой напиток. Ее мозг, вероятно, работал только наполовину, но его было достаточно, чтобы она поняла, насколько глубока вода. Она погрозила мне пальцем. ‘Ты не знаешь. Знал, что ты этого не сделал.’

‘Тогда расскажи мне’. Я кладу на стол двадцать долларов.

‘Нет. Пошел ты, спроси у чертовых копов.’

Она была немного напугана, и выпивка действовала на нее. Последний, вероятно, был дублем, и это был сильный удар, как бывает, когда прострелена печень. И ей, вероятно, полагался послеобеденный сон перед началом вечернего сеанса. Это не парфит или Джентиль помогли ей забыться, но это и не мир парфит, джентиль. Я подтолкнул к ней деньги.

‘Расскажи мне немного больше о Маклири и скажи, где я могу найти Сэнди’.

Она посмотрела на меня теми глазами, которые смотрели на бесчисленные напитки. Она хотела сказать "нет", сказать мне, чтобы я держал свои грязные вопросы подальше от безупречных ушей ее маленькой девочки. Она была матерью и алкоголичкой, и химия тела победила. Кроме того, уши больше не были безупречно чистыми.

‘Принеси нам еще выпить’. Она подняла свой стакан, и я почувствовал, что она наблюдает за мной, пока я хромал, чтобы взять его. Она могла бы наказать меня именно так.

‘Не расскажу вам много о Маке. Азартные игры проявляются во всем… Эджклифф, Марубра... Девушки... документы.’

‘ Что вы имеете в виду, документы? - спросил я.

‘Здесь полно гребаных иностранцев. Ворочается, чавкает. Документы, паспорта, ну вы понимаете.’

Я кивнул. ‘Сэнди, и имя, под которым она ходит’.

‘Больше денег", - сказала она. Больше забвения, больше смеха, меньше боли.

Я кладу на стол еще двадцатку. Она взяла заметки, и ее костяшки хрустнули, когда она сжала их в руке.

‘ Модесто, ’ сказала она.

Я посмотрел на нее.

‘Ее отец... Большее дерьмо, чем Сингер, большее дерьмо, чем ты, самое большое дерьмо в мире’.

- Адрес? - спросил я.

‘Квартира два, Роббинс-роуд, Восемьдесят один, Дабл-Бэй".

Это был другой адрес, но имя Модесто было тем, которое Фрэнк Паркер дал мне как девушке, чьи передвижения были проверены.

‘Чем она занимается?’ Я сказал.

Она пожала плечами.

‘ У нее есть друг? - спросил я.

‘Да, Янки. Забавное имя, Тод или что-то в этомроде. Отвали.’


20


Фрэнк, ты что-то от меня утаивал.’ Я разговаривал по телефону в "Ройял Оукс".

‘Никогда’.

‘Боюсь, что так. Ты забыл рассказать мне о сделке с казино.’

‘ Э-э, ’ сказал он.

‘Звучит довольно важно для меня. Итак, помог я вам раскрыть два убийства или нет?’

‘Один. Мы даже не открывали файл на Леона.’

‘Значит, один, но хороший’.

‘Ладно. Это немного сложно… Он замолчал, и в его голосе не было ничего от особенного, лаконичного, превосходящего все тон Фрэнка Паркера. Я догадался о причине.

‘Ваши коллеги находятся в комнате, и вы не можете просто пустить пыль в глаза по поводу казино. Верно?’

‘ Верно.’

‘Мы сыграем это так, как играли раньше, только я буду задавать вопросы. Итак, была какая-то сделка по поводу казино, в которой замешана полиция. Да?’

‘Это так’.

‘Все, что я знаю, это то, что они открываются и закрываются. Дай угадаю; сделка включает Маклири и Уорда?’

‘Это два из трех’.

‘ Певец?’

‘ Верно.’

Наконец-то это придало этому предмету некоторую форму и структуру. Казино приносили большие деньги, очень большие, и в них были замешаны большие люди, политические деятели. Было разумно предположить, что Сингер, Уорд и Маклири каким-то образом получили добро от копов. Но в какую сторону? Договорились, договорились, договорились, подумал я. Что подразумевают сделки? Время.

‘Ты все еще там, Харди?’

‘Я здесь. Сделка заключается в том, что у одного оператора будет свободный доступ в течение определенного периода времени.’

‘Совершенно верно’.

‘Чья теперь очередь?’

‘Спорный вопрос’.

‘Кто сейчас этим занимается?’

‘Певица’.

‘Как долго длится согласованный период?’

‘Два года’.

‘Значит, Сингеру давно пора откланяться?’

‘Снова верно. Мы говорим о жене.’

‘Спасибо, Фрэнк. Ты настоящий друг.’

‘Не будь слишком умным, Харди. Это сложная местность.’

‘И где же ты на нем стоишь, Фрэнк? Я знаю, что у вас есть судьи, играющие в блэкджек, и теневые министры, надевающие свои рубашки на красное, но было бы полезно знать, каково ваше взвешенное отношение.’

Он говорил медленно, и было очевидно, что он обдумывал это много раз. ‘В ожидании легализации, ’ сказал он, ‘ я за небольшую рационализацию’.

‘Должен ли я понимать, что в прошлом были проблемы со временем передачи?’

‘Абсолютно’.

‘Думаю, я могу тебе помочь’.

‘Этого разговора никогда не было’. Старый добрый Фрэнк. Он вытягивал шею на дюйм или около того, но не высовывал ее полностью. Он был прав, конечно; в банках и страховых компаниях работает много бывших копов, которые говорили без очереди.

‘У нас есть понимание", - сказал я. ‘Скоро увидимся’.

Дабл-Бэй холмистый; очень плохо для человека с кривой ногой, очень хорошо для застройщиков. Это также полезно для парикмахеров, кутюрье и людей, которые продают крошечные фотографии, широко обтянутые белоснежной бумагой и заключенные в тончайшие рамки. Многие представители средств массовой информации, живущие там, обманывают себя, что они могут ходить на работу в город пешком. Обычно они на машине. Автомобили Дабл Бэй сами по себе являются предметом изучения. По принципу "машина за машину" Япония и Германия выиграли Вторую мировую войну, и нейтралитет принес Швеции большие плоды.

Роббинс-роуд резко поднимается и опускается через пару сотен ярдов. Такси высадило меня в конце дороги, и я открыл для себя первый закон ходьбы с негнущимся коленом - идти в гору намного легче, чем вниз. Поднимая негнущуюся ногу, вы можете как бы осторожно поставить ее; спускаясь по склону, вы, как правило, ставите ее на место. Удар проходит по кости до колена, а нервы делают остальное. Итак, вы склонны спускаться по-крабьи - очень медленно и недостойно.

Дом номер восемьдесят один был довольно новым, модным пятиэтажным зданием с красивым кустарником вокруг. Там не было бы сдачи из восьмисот баксов в месяц за квартиру. Я пошел по дорожке, надеясь найти квартиру номер два на первом этаже, но это было на один пролет выше. Я вспотел и скрипел зубами, когда добрался туда. Жизнь - азартная игра, но я чертовски надеялся, что Сэнди дома. Дверь была сложной работы с не поддающимся взлому замком; выбивать ее в тот момент не собирались. Нажимая на звонок, я подумал о Сэнди: Сингер бросил ее чуть больше двух лет назад, когда ей было восемнадцать. Теперь ей было двадцать или около того. Двадцатилетний может быть юнцом из детского сада или таким же твердым, как Ильзе Кох.

Женщина, которая открыла на звонок, была Пегги, отброшенная на двадцать лет назад. У нее были густые, блестящие рыжие волосы, тонкие, изогнутые брови и лицо, на котором Джон Сингер почувствовал бы себя на годы моложе, чем он был. Одна из бровей поднялась с отработанной медлительностью.

‘Ммм?’

‘Я только что вернулся после разговора с твоей мамой в "Ройял Оукс". Я дал ей пятьдесят долларов, и она дала мне твой адрес. Я увеличу сумму до сотни для нее или отдам тебе, если ты уделишь мне полчаса своего времени.’

Она с любопытством посмотрела на меня через восьмидюймовую щель, разрешенную цепочкой безопасности.

‘Что могло бы стоить у Пегги пятьдесят долларов?’

‘Я скажу тебе, если ты откроешь дверь’.

Она была осторожной леди; она осмотрела меня сверху донизу. На мне все еще была тяжелая повязка вокруг уха и на макушке. Пегги никак это не прокомментировала, но я полагаю, она привыкла к тому, что люди падают и причиняют себе боль. Это плюс моя больничная бледность могли бы придать мне вид хрупкости, который побудил бы Сэнди впустить меня. Я тяжело оперся на палку для выразительности.

‘Для чего эта палка?’

‘Я повредил ногу. Я едва поднялся по лестнице, и мне больно просто стоять здесь.’

‘Ты можешь напасть на меня с этим’.

Я рассмеялся. ‘Ты бы побил меня. Я с трудом могу передвигаться без него, но я оставлю его здесь, если тебя это беспокоит.’ Я прислонил трость к стене и достал свои права, показывая ей, что вместе с ними там лежат деньги. ‘Я частный детектив. Вы можете позвонить детективу Фрэнку Паркеру в штаб-квартиру на Колледж-стрит, чтобы проверить меня, если хотите. Я не нападаю на женщин.’

Настала ее очередь смеяться. Это был хороший сиднейский звук, который наводил на мысль, что до сих пор у нее было больше хороших времен, чем плохих.

‘Я полагаю, все в порядке’. Она отстегнула цепочку. ‘В любом случае, мой парень должен прийти через полчаса’.

‘Спасибо’. Я захромал в коридор и оперся о стену, чтобы не упасть.

‘Ради бога, возьми палку’. У нее был неплохой голос; очень современный, с восходящей интонацией, но не в каждой группе слов. Я взял палку и прошел по коридору в гостиную. В квартире были большие окна, которые пропускали большую часть дневного света. Обстановка была хорошей, но ничем не примечательной, за исключением очень красивого персидского ковра. Там был большой телевизор и множество аппаратуры Hi-fi с серебряными полосами. Никаких книг. Золотое рулевое колесо было установлено на деревянном бруске, и все это было высотой около девяти дюймов, стоя на верхней части телевизора. Она увидела, что я смотрю на это.

‘Он автогонщик, мой парень’.

Я кивнул и опустился в кресло с наибольшей мягкостью.

‘Я не расслышал вашего имени’.

‘Клифф Харди. Меня интересует Джон Сингер. Я не могу сказать вам почему.’

‘Это было бы правильно", - сказала она. Она достала из коробки "Бенсон энд Хеджес Экстра Милд" и прикурила от золотой зажигалки. ‘ Что ты хочешь за эти пятьдесят долларов? - спросил я.

‘Расскажи мне о том, как он ушел от тебя’.

Это было невежливо, и ей это не понравилось, но я ничего не добьюсь, будучи слишком вежливым с Сэнди. Брови и то, как она курила и двигалась, сказали мне, что ей было далеко до роли воспитательницы в детском саду. Она была женщиной, которую ценили и которая приняла текущую цену. Она нахмурилась и стряхнула пепел с "Бенсон энд Хеджес".

- Это тебе сказала Пегги? - спросил я.

‘Да’.

‘Как Пегги? Я не видел ее некоторое время.’

Я развел руками. "Думаю, с ней все в порядке. Выиграла немного на лошадях, сказала она. Пью Бакарди.’

‘Это ее напиток, когда у нее есть деньги’. Она встала и наклонилась, чтобы раздавить сигарету. Она была среднего роста с хорошей фигурой; ее груди под черным свитером с V-образным вырезом тяжело выпали вперед, когда она наклонилась. В остальном в ней не было ничего тяжелого; она была подтянутой и быстрой, когда повернулась к двери. ‘Хочешь выпить?’

‘Нет, спасибо. Не задерживай меня. Ты собираешься поговорить со мной о Сингере или нет?’

Она вышла из комнаты, и я услышал звуки, издаваемые выпивкой. ‘Откуда мне знать, что она получит деньги?’

‘Я сказал, что отдам это тебе, если ты захочешь’.

Она вернулась, неся что-то похожее на джин с тоником, и села на диван напротив меня. Она отпила глоток напитка. ‘Нет, отдай это ей’. В этом порядке было много чего - привязанность, разочарование и отвращение. Она допила свой напиток и снова затянулась сигаретой. Мамина девочка.

‘Мне нравился Джон", - тихо сказала она. ‘Он был добр ко мне. Я была в плохом настроении, когда встретила его. ’ Она указала длинным изящным пальцем на персидский ковер. ‘Быстро идешь ко дну, понимаешь? Он устроил меня, у нас была квартира, мы немного гуляли. Хорошие времена. Он был очень, очень умен, умнейший человек, которого я когда-либо встречала.’

"Что ты имеешь в виду, умный?"

‘Как будто он все просчитал заранее. Он говорил: "Мы сделаем то-то и то-то, а потом произойдет вот это". И так было всегда. У нас были небольшие проблемы с тем, чтобы отделаться от Мака. Вы слышали о нем?’

Я кивнул.

‘Ну, у него было что-то вроде власти надо мной, но Джон перехитрил его’.

‘Я понимаю. Как долго ты была с ним?’

‘Год, чуть меньше’. Она поднесла палец ко рту, как будто собиралась откусить ноготь, но резко отдернула его и вместо этого сделала глоток.

‘Что с ним случилось?’

‘Он просто обмяк. Он не был прежним, не разговаривал, больше не шутил. Казалось, он проводил все свое время в размышлениях.’

"О чем?" - спросил я.

‘Без понятия. Он вообще почти не разговаривал со мной. Я думал, Марион устроила ему разнос из-за нас.’

‘Ты знаешь это наверняка?’

‘Нет. Но что еще это могло быть?’

‘Он был болен?’

‘Он никогда не болел. Подходит. Ты знаешь?’

Подтянутый, подумал я, подтянутый, богатый и умный. Так что же пошло не так?

‘Пегги сказала, что он импотент’.

Она рассмеялась, немного грубо, как будто ей пришлось взять себя в руки, чтобы поговорить на эту тему. ‘Держу пари, она этого не говорила. Впрочем, это правда. Он не мог этого сделать. Он подарил мне машину - она у меня все еще есть - и немного денег. Он заплатил за квартиру за три месяца, и все. Он ничего не объяснил. Я называл его как угодно, но это, черт возьми, ничего не меняло.’

‘Ты когда-нибудь путешествовала с ним?’ Я спросил резко.

‘Конечно. Квинсленд... ‘

‘Я имею в виду за границей’.

"Однажды в Японии’.

‘Он уехал в Штаты, не так ли?’

‘Пару раз. Нет, я не ходил.’

Тени на ковре удлинялись, оттеняя темно-синий и красный цвета, а в угасающем свете сияло темно-бронзовое пятно. Луч солнца, пробившийся сквозь облака и через окно, упал на орнамент на верхней части телевизора и заставил его мерцать. Золотое колесо, казалось, медленно поворачивалось, когда на него падал свет.

Я отсчитал пятьдесят долларов и положил их на подлокотник кресла. Счет миссис Сингер должен был быть высоким. Это заставляет меня вспомнить о больничном счете, и, возможно, именно он вызвал сильную боль в моем колене. Я прикусила губу.

- С тобой все в порядке? - спросил я.

‘Да. У тебя есть какое-нибудь обезболивающее? Я оставила свой дома.’

‘Ты не хочешь косячок? Отлично снимает боль.’

Я улыбнулся. ‘Ты тоже наркоман?’

Она приготовила свое красивое лицо к дружелюбному выражению, но оно исчезло. ‘Что ты имеешь в виду, тоже?’

Это ускользнуло. Я так привык подкалывать людей, ловить их на грубости, что сказал это автоматически. Она не жила в квартире с персидским ковром и вуферами и твитерами стоимостью в пять тысяч долларов на деньги, которые Джон Сингер дал ей два года назад. Но это было не мое дело.

‘Ничего", - сказал я. - У тебя есть таблетка? - спросил я.

‘Я посмотрю", - холодно сказала она. Она вышла, и я услышал, как она стучит по шкафам и выдвижным ящикам. Колено затекло и начинало болеть; я взял палку и встал, чтобы ослабить ее. Я доковыляла до телевизора и взяла украшение. Снова настало время трофеев. У каждого мужчины должен быть хотя бы один трофей. У меня дома тоже была такая, небольшая работа: "Старшие школы, занявшие второе место, 4 х 220 ярдов’. Я пробежал третий этап и потерял часть позиции, которую наверстал четвертый игрок. Давным-давно.

Раздался звонок в дверь, и Сэнди пробежала через комнату и дальше по коридору. Она, казалось, не беспокоилась о том, что ее парень застанет ее с незнакомым мужчиной и пятьюдесятью баксами в аккуратной кучке на ручке кресла. Я снова взглянул на табличку, прикрепленную к украшению, достал свой 38-й калибр и приготовил его к стрельбе. Входная дверь закрылась, и когда они вошли в гостиную, я направил пистолет ему в грудь. Я бросил ему установленный руль через дорогу.

‘ Привет, Тал, ’ сказал я.


21


Тэлбот Браун, победитель Гран-при Филадельфии 1976 года, использовал обе руки, чтобы поймать свой трофей. Он прижал его к груди и заговорил со своим мягким акцентом.

‘Боже, о боже. У тебя проблемы.’

Я чуть-чуть поднял пистолет. Сэнди подпрыгнула и придвинулась ближе к Брауну; на секунду мне показалось, что она собирается проскользнуть за ним. ‘Я бы сказал, что ты попал в беду, Тэлбот", - сказал я. ‘Я все еще должен тебе кое-что с прошлой недели’.

Я, прихрамывая, отошел от окна, чтобы занять доминирующее положение в комнате, которое всегда находится в центре и немного сзади. Он критически наблюдал за мной.

‘Мы этого не делали", - сказал он.

‘Нет, я встретила кое-кого покруче Рекса’.

‘Я действительно рад это слышать’.

‘Теперь он, конечно, мертв’.

Остроумные штучки, но иногда бывает и так. Оружие выглядит почти комично, пока не выстрелит. Я никогда не слышал, чтобы кто-то смеялся сразу после выстрела. Сэнди не знала правил. Она резко двинулась вперед, что заставило меня направить на нее пистолет.

‘Что, черт возьми, это такое?’ Она завизжала. ‘Тал, ты знаешь этого человека? Что за пистолет...’

Ее тревога заставила меня понервничать. ‘Заткнись!’ Я сорвался. ‘Ты действительно водился с этой бандой, не так ли, Сэнди? Маклири, певец, а теперь шофер Фредди Уорда. Тем не менее, мир рушится.’

Браун сделал шаг вперед и переложил трофей в правую руку.

‘Осторожно положи это, Тал", - сказал я. ‘Мы не хотим нарушать это. Сделай это, или я пристрелю тебя. Я серьезно!’

Он сделал это. Рекс был бы в довольно плохом состоянии, когда они нашли его, и без его большого пистолета тоже. Это, должно быть, принесло мне немного уважения, но я не мог позволить себе потерять хотя бы часть этого.

‘Верно", - сказал я. ‘А теперь сядь и давай вести себя дружелюбно. Ты говоришь мне то, что я хочу знать, и никто не пострадает. Если ты этого не сделаешь, я не буду отвечать. Эта нога выводит меня из себя. Кстати, как там Рекс?’

Он присел на краешек стула, слегка поддергивая при этом штаны. Его черная борода была тщательно подстрижена и не выглядела так, будто скрывала безвольный подбородок, как, по мнению моего отца, всегда делали бороды. Он ошибался во многих вещах. Тал не выглядел таким широким без комбинезона, но он был достаточно широким. На нем был синий костюм с рубашкой в бело-голубую полоску под ним. Я выбрал точку на полосе, в которую мне нужно было попасть, чтобы остановить его.

‘Рексу действительно не терпится встретиться с тобой снова", - сказал он.

‘Держу пари. Сэнди, ты упоминала о напитках раньше. И ты нашел какие-нибудь обезболивающие?’

Она посмотрела на Брауна, который нетерпеливо кивнул. ‘Как ты забрал Рекса? Он не сказал бы нам. И что ты сделал с его пистолетом? Он был без ума от этого оружия.’

‘Я взял его с помощью веревочки и чертовски большой удачи. Я бы сказал, что Рекс был невезучим типом. Ему следовало бы заниматься другим делом. Я отдал его пистолет копам.’

Он выглядел удивленным этим и не довольным.

‘Я никогда не знал водителя, который был бы хорош с оружием. У тебя есть такой, Тал?’

‘Нет’.

‘Хорошо. Знаешь, на днях я видел помповое ружье. Принадлежал парню, который подарил мне эту ногу. Если бы он был у меня здесь, я мог бы продемонстрировать, на что он способен. Я должен был оставить это на память. Для начала, это пробило бы этот модный телевизор сквозь стену.’

Сэнди позвякивал посудой на кухне. Она вошла с подносом и чуть не уронила его, когда услышала меня. На подносе стояла бутылка скотча для учителей, несколько стаканов и миска со льдом. Она наполнила молочную бутылку водой, и та звякнула о стакан, когда она ставила поднос. Рядом со скотчем лежала полоска Аспроса.

Тал выглядел не слишком довольным; он пару раз взглянул на мою головную повязку, как будто задавался вопросом, не пострадал ли у меня мозг. Меня это вполне устраивало.

‘ Я возьму четыре "Аспро", - сказал я Сэнди. Она сорвала бумагу. ‘И немного Учительской с водой. При этом держитесь одной стороны!’

Я сел в кресло, на котором лежали деньги, и потягивал свой напиток, пока она наливала еще два. Она села; я поставил свой стакан, взял деньги и бросил их ей. Записки в беспорядке рассыпались по персидскому ковру.

‘А это еще зачем?’ Спросил Тал, и его акцент был немного менее мягким.

‘Информация", - сказал я. ‘Нравится то, что ты собираешься мне дать, за исключением того, что я не собираюсь за это платить’.

‘Трахайся.’ Он подносил свой стакан ко рту. Я взмахнул палкой, и металлический наконечник попал точно в цель - стекло разбилось, и жидкость обрызгала его всего. Сэнди взвизгнула и уронила свой стакан.

‘Пустая трата времени", - сказал я. ‘И чертовски плохо для ковра’. Я положил палку, держа пистолет ровно, и сделал глоток. Я раскрошила две таблетки Аспро в пальцах и высыпала порошок в стакан.

"У меня болит нога. И я нервничаю, и мне не нравятся люди, которые меня пинают. Как я уже сказал, ты в беде.’

‘ Он сумасшедший, ’ прошептала Сэнди.

‘Я сказал тебе, чтобы ты трахался.’ Он собирал осколки со своей одежды. Его брюки были мокрыми на бедрах, а небольшой порез на щеке, чуть выше бороды, кровоточил. Осколок стекла, застрявший в темной бороде, сверкал, как драгоценный камень. Адреналин бурлил во мне, и мой разум работал быстрее, но я посчитал, что мне недолго осталось пробыть в кокпите. Телефон мог зазвонить; кто-то мог позвонить. Тал был по-настоящему жестким и находчивым, каким и должны быть гонщики. Он бы попробовал что-нибудь.

‘Я не буду пытаться быть с тобой разумным", - сказал я. Начнем с того, что гонщики - гребаные сумасшедшие. Я хочу знать, почему Фредди Уорд был так заинтересован во мне.’

Его рот снова начал произносить те же самые слова, и я постучал его палкой по колену, не сильно, не мягко. ‘Я немного узнал о коленях в больнице. Как они работают, и все такое. Сложные вещи, которые легко повредить.’ Я ударил сбоку по тому же колену. Он поморщился и выругался.

‘Колени и глаза", - сказал я. ‘Это то, что нужно водителю. Я думаю, руки не так уж важны.’ Его рука покоилась на подлокотнике кресла, и я со стуком опустила на него трость. Он взвизгнул и заломил руку.

Я не сводил с него глаз и немного поднял пистолет. "Это боевой пистолет "Смит и Вессон". 38-го калибра, двухдюймовый ствол, шесть выстрелов. Но вам не придется беспокоиться о шести кадрах. Я собираюсь прострелить тебе правое колено, затем я собираюсь выколоть твой левый глаз вот этим.’ Я постучал палкой. ‘Если немного повезет, ты все еще сможешь водить машину - автоматика’.

Сэнди начала тихо плакать. ‘Я тебя и пальцем не трону", - сказал я. Это была грубая продажа "хард-софт", и я использовал весь реквизит, который у меня был. Я продолжал стучать палкой, а Сэнди продолжала плакать, и в конце концов все это дошло до Тала.

‘ Ты бы этого не сделала, ’ сказал он дрожащим голосом.

‘Почему бы и нет?’

‘Ты бы лишился лицензии’. Это была слабая попытка, и он знал это. Я ухмыльнулся ему и передвинул двухдюймовый ствол на дюйм вперед.

‘Ты похитил меня и избил. У меня есть свидетель похищения, и люди видели меня после. Сейчас я в сложной игре; если станет известно, что ты сделал это со мной и это сошло мне с рук, я потеряю много бизнеса. Это одно. Другое дело, что у меня был травмирующий опыт. Вы можете видеть бинты. Можно сказать, что у меня не совсем в порядке с головой. Это два. И последнее, кто на твоей стороне? Сэнди может пойти в полицию, а может и нет. Я могу потерять лицензию. Я так не думаю, но какая разница для тебя в твоем инвалидном кресле? Я закончил говорить, Тал. Последний шанс.’

‘Хорошо, хорошо", - быстро сказал он. ‘Я расскажу тебе то, что знаю’.

Я сделал глоток скотча и не почувствовал его вкуса. ‘Хорошо. Не вешай мне лапшу на уши, или мы вернемся к тому, с чего начали. Я знаю, что в этом есть политика и казино. Давайте начнем с этого.’

Он глубоко вздохнул. ‘Недалеко от Камдена есть новый район; как вы его здесь называете? Зона роста? Фредди хочет завязать с массажными салонами и азартными играми. Он децентрализуется, но боится, что теряет контроль. Я мало что знаю о сделке с казино; это что-то вроде разделения на троих, и Фредди пропустил лодку. Это событие в Камдене действительно важно для него. Есть люди, которые его не любят, и люди, которым он должен нравиться, если он собирается добиться успеха. Он подумал, что ты, возможно, работаешь на кого-то, кто пытается удержать его подальше от этого нового места.’

‘Как бы я это сделал?’

‘Раскопав компромат на его операции в восточном пригороде и передав его дальше’.

‘Копы знают об этом все’.

‘Мы говорим не о копах’.

‘ Политики?’

‘ Верно.’

Я медленно выдыхаю, я не собиралась задерживать дыхание так долго. ‘ Что еще? - спросил я.

‘Ничего. Я клянусь в этом, Харди. Ему нужно быть мистером Чистоплотностью для этих политических типов.’

‘Почему? Он покупает их, не так ли?’

‘Вот как это работает.

Я обдумывала это, пока он ерзал. Людям не нравится видеть, как другие люди думают. Вы никогда не можете сказать, в какую сторону пойдет мышление. Я позволил ему попотеть. То, что он сказал, звучало правильно. Новые будущие трущобы, которые они назвали ‘районами роста’, были открыты для посещения. Секс и азартные игры были востребованными услугами; больше в этих дырах делать было особо нечего. Вам нужно было исправить нескольких олдерменов, что потребовало больше денег, чем хитрости, и нескольких политиков следующего ранга, что потребовало немного того и другого. Биллу Андерсону было бы интересно. Я думал, что сам знаю, как использовать эту информацию.

‘Фредди Уорд сумасшедший?’

Смена курса принесла облегчение на его лицо, которое до этого было искажено гримасой сомнения. Он вытер ладони о штанины брюк. Сэнди был тих.

‘Я бы так не сказал. Ты видела его. Послушайте, я просто вожу машину для него; я не разговариваю с его чертовым врачом.’

Он снова становился самоуверенным, и мне пора было уходить. ‘Хорошо, я тебе верю", - сказал я. ‘Я скажу тебе кое-что бесплатно - Том Маклири говорит, что Уорд убил Джона Сингера’.

‘Господи’. Он быстро взглянул на Сэнди.

‘Это то, что Том сказал мне и что он говорил многим людям в последнее время. Как ты думаешь, в этом что-нибудь есть?’

Браун медленно покачал головой. ‘До моего времени’.

‘ Песчаный?’

Слезы заставили ее глаза заблестеть и придали ей невинный вид, которого у нее, вероятно, не было с тех пор, как ей исполнилось двенадцать.

‘Я не знаю, как умер Джон. Он был прекрасным пловцом. Я не понимаю, как он мог утонуть.’

‘Так думают многие люди. Мак говорит, что Уорд починил его, чтобы он не мог плавать, но он мог ошибаться. Однако, неприятный слух.’

Я осторожно встал, не перенося слишком большого веса на палку и не позволяя ничему отклонить пистолет. Тал сейчас размышлял, и не было похоже, что он мог делать это и пробовать грубые вещи одновременно.

Я медленно прошел мимо них и попятился по коридору к двери. Я плотно закрыл ее за собой и приложил к ней ухо. Первым звуком, который я услышал, был звон бутылки о стакан; вторым был звук набираемого номера телефона.


22


У меня был небольшой рецидив после этого занятия. Колено ужасно болело, когда я спускался по лестнице в "Сэнди плейс", болело в такси, и, когда я вернулся домой, мне казалось, что кто-то забивает в него четырехдюймовые гвозди. В больнице мне дали несколько обезболивающих, которых я избегал, но тогда я их принял. Они вымотали меня на несколько часов и оставили бодрствующим и раздражительным на всю ночь. Хильде ухаживала за больными ранним утром и принесла с порога большую картонную коробку, прежде чем уйти на свои лекции. Она выглядела, с обидой отметил я, свежей, подтянутой и жизнерадостной.

‘Здесь есть кое-что, с чем ты можешь поиграть", - сказала она. ‘ Тебе удобно, Клифф? - спросил я.

‘Как коала на дереве’, - прорычал я. ‘Что в этой чертовой коробке?’

Она бросила его на пол рядом с диваном. ‘Я с трудом могу оставить всю эту радость и счастье. Увидимся позже, солнышко.’

Я хмыкнул и поднял крышку коробки. Там лежало оборудование для тренировки коленных суставов - веревки, гири и блоки, - которые больница предоставляла мне в аренду за определенную плату. Еще один счет для миссис Сингер. Я не склонен к механике, и установка оборудования отняла у меня много сил. Когда он был собран, я настроил его на "легкую работу", сунул ногу в слинг и поднял. ‘Легкая работа’ была достаточно тяжелой на данный момент. ‘Поперечное движение’ прозвучало немного болезненно. Снаряжение и эластичный бинт, который нужно было наложить перед использованием, вернули меня в мои дни легкой атлетики, к тем эстафетам на третьем этапе и прыжкам в длину и высоту, из-за которых, казалось, я так часто попадал на столы для растирания. Футбол означал синяки и швы, пока не стало казаться, что теннис - единственная игра, в которую я мог играть, не травмируя себя. В конце концов я отказался от попыток быть Бобом Маттиасом и, выпивая, куря и допоздна не ложась спать, набрал хорошую форму для снукера.

В середине утра я позвонил в Камден. Через полчаса я нашел Билла Андерсона в школе, где он преподавал историю.

‘ Привет, ’ сказал он. Еще один жизнерадостный ублюдок. ‘ Что происходит? - спросил я.

‘Ничего особенного. У меня есть информация о владельце этого дома и несколько других деталей, которые могут вас заинтересовать.’

‘Держись’. Линия гудела фоновыми звуками - открывающиеся и закрывающиеся двери, зевки и звяканье чашек.

‘Американская история", - сказал он. ‘Я сказал им проверить, нет ли лжи в инаугурационной речи Никсона’.

‘Это не история’.

‘Это для них. Они никогда о нем не слышали.’

- А как же Рузвельт? - спросил я.

‘Я спросил их однажды. Один из тех, кто поумнее, думал, что он как-то связан с Брейкером Морантом. Что у тебя есть по "особняку тайн"?’

Я посвятил его в планы Уорда относительно зоны роста и в то, как он, вероятно, будет их реализовывать. Я извинился за то, что не знаю ни одного из названий.

‘Они мне не нужны‘, ’ сказал он. ‘Не трудно догадаться о нескольких. Это очень интересно, мистер Харди. Мог бы помочь.’

‘Утес", - сказал я. ‘Как ты смотришь на выборы?’

‘Просто справедливо. Я не слишком волнуюсь. Мне весело.’

Я никогда раньше не слышал, чтобы политик говорил, что ему весело. ‘Не хотите ли оказать мне еще одну услугу?’

‘Конечно’.

‘Я пытаюсь немного расшевелить опоссума. Если бы вы могли опустить слово, что Том Маклири говорит, что Фредди Уорд прикончил Джона Сингера, это помогло бы.’

По словам Маклири, Уорд ответственен за убийство певицы. Это все?’

‘Да. Будь утонченным.’

‘У нас здесь есть хороший боулинг-клуб. Это то место, которое вы хотели бы, чтобы оно опустело?’

‘Вот именно. И пара пабов.’

‘Ты хочешь убедиться, что это попадет в "Лайонз" и "Ротари"."

‘У тебя есть идея’.

Он сказал, что займется этим после школы, что означало после обеда. Школьное преподавание изменилось; мои учителя никогда бы не сказали, что американский президент солгал, или отключились после обеда. Большинство из них были в костюмах, на всех были галстуки, и половина из них пыталась притвориться, что все еще служили в армии.

Я сказал Андерсону, что свяжусь со своей тетей Линдалл и попрошу ее поработать с ее кофейным кружком. Он спросил меня, что я сделал с пистолетом, и когда я сказал, что отдал его полиции, он казался счастливым.

Энн Винтер все еще была на Пойнт Пайпер и казалась защищающейся.

‘Я думала приехать повидаться с тобой", - сказала она. ‘Твоя леди там?’

‘Она не моя леди. Чувствуешь себя как в трущобах, не так ли?’ Я снова взялся за это, без необходимости подкалывая.

‘Что ты хочешь этим сказать, Харди?’ - прорычала она. Я мог представить, как она проводит ногтем большого пальца по зазубренному краю одной из своих булочек и сбрасывает пепел на кучку махорки.

‘Ничего", - сказал я.

‘Ты решил, что я его бросил, не так ли? Останавливаешься здесь, в Диснейленде?’ Я ничего не сказал, и она продолжила, приводя себя в порядок. ‘Я пишу. Слышал об этом? Пишешь? Ты делаешь это вдали от поля. Малиновский не делал этого на гребаных Тробрианских островах, он сделал это в Лондоне.’

‘Энн, прости, мне очень жаль. Это мое колено, виновато колено. Слушай, ты скоро собираешься вернуться в Бонди?’

‘Да, я должен вернуться сегодня вечером ненадолго. Кое-что я должен проверить. О, ты видел Пег?’

‘Да, я видел ее. Она очень помогла. Ты мог бы помочь мне еще немного, если бы прошептал что-нибудь на ухо одному утенку.’

Я услышал, как она вздохнула на линии. ‘Знаешь, я никогда не мог решить, нравишься ты мне или нет, и до сих пор не могу’.

‘Ты хочешь", - сказал я. ‘Я тебе нравлюсь. Кроме того, мы спасли друг другу жизни. Это связь.’

‘Я полагаю, это так. Что это - утка?’

‘Этот Томас Маклири говорит, что Фредди Уорд убил Джона Сингера’.

‘Неужели он?’

‘ Что он сделал? - спросил я.

‘Убей его’.

‘Я подумал, ты, возможно, спрашиваешь, сказал ли Маклири, что он это сделал’.

‘О, черт. Неважно. Хорошо, если у меня будет возможность, я распространю это.’

‘Спасибо. Я приглашу тебя на ужин, когда все это закончится, и мы поговорим о Рэдклифф-Браун.’

‘Когда это будет?’

‘Скоро’.

‘Присмотри за своей второй ногой’. Щелчок.

Я не тот, кого вы назвали бы членом комитета. Я становлюсь беспокойным, если слышу, как более двух человек говорят на одну и ту же тему, потому что можно поспорить, что только один из них будет говорить разумно. Итак, я не люблю работать в команде или заключать субподряды и делаю это только тогда, когда должен.

Роджер Уоллес руководит крупным детективным агентством в городе и несколько раз безуспешно пытался завербовать меня. Мы сохраняем взаимное профессиональное уважение. Я прошел мимо его секретарши к непосредственному наслаждению его успешным голосом.

‘Я слышал, тебя избили, Клифф", - сказал он.

‘Выгнали’.

‘Надеюсь, не там’.

‘Нет, Роджер, не там’.

‘Хорошо. Ну?’

‘Мне нужно, чтобы за домом следили. Большое место, на Камден-Уэй. Также слежка за одним или двумя мужчинами. Позвоните мне, если будут интересные события. Никаких действий.’

‘Легко. Чей дом?’

‘Фредди Уорд’.

‘Фредди? Как мило. Он бил ногами?’

‘Нет’.

‘Ты меня удивляешь. Ладно, ты в деле. Двое мужчин, и они стоят недешево. Как долго?’

‘ Два дня, максимум три.’

‘Когда они начинают?’

‘Сейчас’. Я подробно описал ему дом Уорда и Рекса и Тала. Я сказал ему, что в Глебе и восточных пригородах может быть оживление. Он назвал мне свою пугающую дневную норму; Я оглядел свою комнату, которая нуждалась в покраске, и задался вопросом, сколько денег осталось у агентов.

К обеду я почувствовал себя лучше. Я приготовил яичницу, выпил вина с содовой и позвонил Фрэнку Паркеру, пригласив его зайти и попросив захватить с собой несколько вещей. Пока я ждал, я прочитал еще несколько писем Хемингуэя, которые Хильда дала мне в больнице. Я размышлял о том, что годами не писал личных писем, когда постучал Фрэнк.

‘Хорошая свалка", - сказал Фрэнк, когда зашел внутрь.

‘Ты всегда говоришь правильные вещи. Выпьешь?’

Он выпил одну и положил ноги на стул. На нем был легкий серый костюм и синий галстук. Он теребил кончик галстука.

‘ Не куришь? - спросил я. Я сказал.

‘Нет. Ближе к делу, Харди. Насколько я понимаю, Глеб - это сплошные борзописцы и модники, и мне не нравится ни то, ни другое.’

‘Верно. Я разжигаю ссору между Фредди Уордом и Томом Маклири.’

‘Не должно быть сложно. Почему?’

‘Чтобы выяснить, что случилось с Сингером’.

‘Они знают?’

‘Кто-то знает в этой чертовой тройке, и я хочу выжать это’.

‘Тройка? Миссис Сингер ты тоже учитываешь?’

‘Должен’.

‘Она наняла тебя, чтобы выяснить’.

Я наклонилась вперед, чтобы налить ему еще вина. ‘Может быть, она пропустила его через блендер и не может справиться с чувством вины; я просто не знаю. Но я думаю, что смогу кое-что смыть.’

Он сунул руку в карман и достал цилиндр размером примерно с назальный ингалятор. Он подбросил его и поймал. ‘Зачем тебе это нужно?’

‘Мне нужно сделать еще один ход. Я должен предстать перед Маклири и выкрутить ему яйца. Это будет опасно, и я хотел бы, чтобы кто-нибудь был под рукой, чтобы помочь.’

‘У нас не хватает персонала’.

‘Ты принес это. Ты собираешься подыграть.’

‘Да. Ну, я, наверное, смогу найти кадета, чтобы надеть его. Это необычно, но в наши дни все чертовски необычно. Ты слышал, что к нам приезжают полицейские-геи?’

‘Они у тебя уже были. Это просто вопрос признания.’

При этих словах у него был кислый вид; пришло время выкурить сигарету, поэтому он поиграл с цилиндром. ‘Довольно просто, это. Он издает гул в патрульной машине - направленный. Ты щелкаешь этим переключателем, и он кричит. Примерно на полмили.’ Он перебросил мяч через дорогу, и я поймал его.

‘Спасибо. Сколько людей вы можете выделить?’

‘Я дам тебе два на три дня’.

‘Я бы предпочел три на два дня’.

‘ Нет. ’ Он встал и потянулся. ‘Вернемся к этому. Я с нетерпением жду "Гленливет".’

‘Ты расколешься’.

‘Нет, - сказал он, - я не буду’. Я поверил ему. ‘Я надену их утром. Это нормально?’

Я сказал, что да, и открыл ему дверь.

‘Тебе придется подумать о том, куда поставить этот гудок, Харди. Если ты засунешь это себе в задницу, ты не сможешь нажать на выключатель.’


23


Я читал, смотрел телевизор, ел и пользовался тренажером для коленных суставов. Хильде не вернулась домой; она не всегда приходит. Я снова принял анальгетики и читал Хемингуэя в предрассветные часы. Не повезло, Скотт, не повезло, Эрнест. Я подумал о деле Сингера и решил, что поступил со всем этим неправильно. Я должен был попытаться выяснить в деталях, что за человек был Сингер; что он думал, что он делал час за часом. Тогда я, возможно, смог бы судить о том, что он сделал с собой или что с ним сделали. Но было слишком поздно для этого, и вода была мутной. Моей нынешней стратегией был подход Иуды-козла. Мне это не понравилось, но это было все, что там было. Конечно, я мог бы вообще отказаться от участия в конкурсе, но этого не было; я делал это раньше, и это оставило у меня то чувство неспособности вспомнить факт, но увеличенное в тысячу раз и невыносимое.

Хильда вернулась домой утром, и я отправил ее за небольшими покупками для меня. Это заняло у нее большую часть утра, и когда она вернулась, то налила себе изрядный бокал вина, что для нее было редкостью раньше шести.

‘Какие-то мужчины наблюдают за домом", - сказала она.

‘Это было бы правильно. На что они похожи?’

‘Я только мельком увидела - усы и длинноватые волосы.’ Она коснулась воротника рубашки, которая была на ней. Ее волосы были собраны в тугой пучок.

‘Все в порядке", - сказал я. ‘Они копы. Беспокоиться нужно о тех, у кого короткие волосы и костюмы.’

Она шмыгнула носом и отпила немного вина. Я выпил с ней бокал, просто чтобы быть дружелюбным. Я согнул колено и подумал, что оно стало немного тверже.

‘Что происходит, Клифф? Это опасно?

‘Умеренно. Я отведу тебя на зауэрбратен, когда все закончится.’

‘Мне не нравится зауэрбратен’.

Вторая команда копов заступила на дежурство ранним вечером; Фрэнк превзошел свои слова. Я позвонил Роджеру Уоллесу.

‘Фредди ведет себя по-деревенски. Конечно, он мог бы целиться из винтовок. Один из его парней отправился в город и немного побродил по пляжам.’

‘Он уже вернулся?’

‘Нет’.

‘Я думаю, что, когда он вернется, будет действие. Дай мне знать.’

Он перезвонил час спустя. ‘Двигаемся", - сказал он. ‘Фредди и еще трое, на двух машинах, направляются в город’.

‘Спасибо, Роджер. Пришлите мне счет.’

Хильде ушла в кино. Она позвонила, как я просил, и сказала, что, по ее мнению, возле дома припаркованы по крайней мере две подозрительно выглядящие машины. Я спросил ее, на какой фильм она собирается.

‘Галлиполи’.

‘Мой дедушка был там’.

‘На какой стороне?’ - спросила она.

Я достал наколенник, который Хильде принесла тем утром. Это был отвратительный предмет с ремешками, из пластика телесного цвета и набивки. Мне было противно смотреть на это, что было частью идеи. Я разрезал прокладку и спрятал маленький цилиндр подальше, расположив его так, чтобы я мог дотянуться до выключателя и выглядеть так, как будто я чешу колено. Бандаж придал жесткость колену и причинял боль, но у всех великих планировщиков есть свои проблемы. Подумайте о Наполеоне и его кучах.

Не было смысла откладывать это. Я вышел из дома и захромал по улице, стараясь держать конец палки подальше от собачьего дерьма. Я добрался до Токстета и выпил пива в полупустом баре. По телевизору шел выпуск новостей о том, что некий известный преступник был застрелен неким известным полицейским. Казалось, все знали друг друга - брат преступника знал полицейского, который знал подружку преступника.

‘Опять Лос-Анджелес?’ - спросил бармен.

‘Пожалуйста’.

‘Что ты сделал со своей ногой?’

Я хотел сказать: ‘Несчастный случай при катании на лыжах’, но потом увидел свое лицо в зеркале за стойкой бара. Две бороздки, которые тянулись вниз рядом с моим носом, казалось, становились глубже, и когда я прищурился, чтобы лучше видеть, вороньи лапки потрескались рядом с моими глазами. Это было лицо не лыжника; это было лицо боксера-любителя, лицо, способное наносить удары, лицо, беспокоящееся о простате. Черт, подумал я. Я откладываю это.

Улица рядом с отелем Toxteth узкая и темная и ведет вниз к воде. Не очень приятный участок воды. Я был на полпути к нему, когда машина остановилась в нескольких ярдах впереди меня. Мужчина выпрыгнул с заднего сиденья и зашел мне за спину; водитель подвинулся, чтобы загородить меня. В руке у него был пистолет хорошего размера; освещение для стрельбы было плохим, но дистанция была идеальной. Если только я не опрокинул машину Фосдика, они меня поймали.

‘ Садись в машину, Харди, ’ сказал Боб.

Он хотел подраться со мной еще в первый день, и теперь он выглядел немного смущенным из-за того, что наставил пистолет на искалеченного человека. Он сунул его в карман и вместо этого напряг пару мышц.

‘ Как Шарон? - спросил я. Я сказал.

Он грубо ткнул большим пальцем, и я направился к машине, которая оказалась Commodore, не такой вместительной для моей ноги, как Caddy. Я оперся на трость, пока второй мужчина открывал заднюю дверь. Он слегка подтолкнул меня и освободил от палки, когда я ввалился внутрь. Он размахнулся палкой и сломал ее о кирпичный столб; сломанный конец взметнулся и попал ему в лицо. Я засмеялась, а он выругался. Начало у нас было не из лучших, у него и у меня.

Он сел рядом со мной, все еще ругаясь, а стрелок сел за руль.

‘ Куда мы идем? - спросил я. Я сказал.

Мой товарищ сзади сказал мне заткнуться. От него исходил неприятный запах тела, и я уже вспотела от страха. Если бы мы уехали очень далеко, на заднем сиденье пахло бы, как в паху у дальнобойщика.

Мы степенно спустились к воде и свернули черным ходом на Бридж-роуд. Боб немного прибавил скорость около Вентворт-парка и быстро свернул на Уоттл-стрит. Он ехал с превышением скорости, но недостаточно быстро, чтобы поднять пятибалльную тревогу. Я ударился коленом на одном из поворотов. Боб одним глазом поглядывал в зеркало заднего вида.

Я пересмотрел свой план, пока он занимался своими делами, и атмосфера на заднем сиденье машины стала насыщеннее. Такие люди, как Уорд, Сингер и Маклири, живут в своем собственном мире. Здесь есть свое общество и правила, места встреч и установленные процедуры. Вы ничего не узнаете об этом, если будете болтаться по краям; вам придется нырнуть прямо в середину дымящейся кучи. Я планировал обвинить Маклири в убийстве Сингера; если бы он воспринял это всерьез, это бы что-то значило. Уорд уже воспринимал это всерьез; хитрость заключалась в том, чтобы остаться в живых и разобраться , что означала реакция. У меня были копы и сигнальщик в качестве подстраховки. Это было грубо, но таким же был левый хук Джека Демпси.

Трудной частью был страх. Одна часть меня отвергала все это и хотела сбежать с помощью волшебного фонаря и трех желаний. Эта часть говорила: "К черту Уорда, Маклири и всю прочую мразь, которая плавает в городе". Это была та часть, которая задавалась вопросом, почему у меня не было того, что было у других мужчин - ученой степени, жены, пенсии. На фоне этого было тщеславие, о котором я говорил Энн Уинтер, сильный страх показать страх. И я не мог по-настоящему представить себя Клиффордом Харди, Массачусетс, отцом двоих детей, которому полагается отпуск за выслугу лет. Мне это было не нужно. Страх был неприятным, но мне больше нравилось бороться с ним, чем поддаваться ему.

"Коммодор" поехал быстрее в Чиппендейле, когда мы направлялись к параду Анзак. Боб крутанул руль, и мы внезапно свернули налево по улице с односторонним движением. Он пошел по переулку, повернул и поехал обратно через Кливленд-стрит на красный свет. Он сделал еще одну быструю серию поворотов, и я смог увидеть огни Парада впереди нас и темную пустоту Мур-парка справа.

‘Потеряли их?’ - спросил вонючий.

Боб кивнул и зажег сигарету, которую все это время держал во рту.

Это было первое, что пошло не так.


24


Это был залив Рашкаттерс; вода била о пирс и лодки, и это была дорогая вода. Дорого жить рядом и очень дорого плавать. Купаться на нем было дешево, но топливо для дорогих лодок и отходы привели к тому, что никто не захотел бы там плавать. Я думал о плавании, когда они вели меня через бетонную автостоянку к лифту, который поднимался в корпус большого жилого дома. Было тяжело идти без палки и наколенника, я пошатывался и хватался за что попало, чтобы не упасть. Плавать на одной ноге было бы неинтересно, особенно со связанными руками. Парень, у которого на лице была кровоточащая полоска от удара сломанной палкой, смеялся, когда я упал в лифте. Я приподнялся и подумал, будет ли несбалансированный удар в середину его лица стоить того, что я получу взамен. Я решил, что этого не будет.

Мы ступили на толстый ковер и прошли между кремовыми стенами с со вкусом подобранными картинами, расположенными на экономичном расстоянии друг от друга. В двенадцатом номере Боб постучал и отряхнул свою одежду. Шарон открыла дверь. На ней был розовый спортивный костюм, золотые сандалии на четырехдюймовом каблуке, и выглядела она лет на шестнадцать, всего лишь. Она наклонила голову, ее платиновые волосы взметнулись, и мои сопровождающие повели меня по короткому, устланному паркетом коридору в комнату с более толстым ковром, чем в коридоре, и картинами похуже.

Мужчина сидел за столом в центре комнаты. Стол был уставлен едой навынос - картонными коробками с курицей, двумя пиццами среднего размера, ливанским хлебом, мясом и картофельными чипсами. Он ел пальцами, запихивая еду внутрь и вытирая руки бумажной салфеткой. Он был громоздким, квадратного телосложения и, несомненно, тем самым человеком, который припарковал свой кадиллак возле многоквартирного дома Мэрион Сингер.

‘Привет, Мак", - сказал я.

Послышалось нервное шипящее дыхание Боба. Вонючка облизал зубы и вышел из комнаты.

‘ Садись, ’ сказал Мак. ‘ Выпьешь? - спросил я. Он пил пиво из оловянной кружки, но в углу комнаты под картиной с изображением лошадей был бар.

‘Скотч’.

Мак, продолжая жевать, кивнул, и Шарон, которая по закону была недостаточно взрослой, чтобы нюхать это пойло, приготовила напиток. Она сама выпила чего-то зеленоватого. Боба не пригласили посидеть или выпить, но он, казалось, не возражал. Я взял напиток и внимательно изучил своего хозяина.

Я прикинул, что он был примерно пяти футов шести дюймов ростом и, должно быть, весил шестнадцать стоунов. Часть веса приходилась на его живот, но большую его часть составляли мясо и мышцы, набитые высоко на груди, вокруг плеч и на толстой шее. У него были маленькие голубые глаза, очень яркий румянец и зачесанные назад серебристые волосы. На нем была белая деловая рубашка в светлую полоску, темные брюки от костюма за восемьсот долларов и черные оксфорды с блестками. На нем не было ни украшений, ни галстука; белые волосы выбивались из-под воротника рубашки. Он выглядел лет на шестьдесят и был хорош еще лет на двадцать, если изменятся его привычки в еде.

‘Почему ты говоришь неправду обо мне?’ Его голос был ровным и нейтральным. Он покачал головой и заговорил снова, прежде чем я смогла. ‘Ничего, кроме лжи’. Он придал этому ‘ничто’ оттенок "ничтожества" - возможно, парень из "Братьев-христиан".

Я отпил немного скотча и потер колено; мои пальцы скользнули по этому отвратительному пластику. ‘Я такой. Я лгу, чтобы узнать правду.’

Мак откупорил свой оловянный кофейник и протянул его Шарон, которая потягивала свой напиток. Я допил скотч и тоже выставил свой стакан.

‘Я не хочу с тобой разговаривать", - сказал Мак. ‘И я больше не буду давать тебе бесплатные напитки’. Шэрон проигнорировала меня и отнесла оловянную кружку к бару, где налила в нее полбутылки эля Cooper's. Мак съел несколько чипсов и зачерпнул большой ложкой хуммо с хлебной ложкой.

‘Я пытаюсь выяснить, что случилось с Джоном Сингером’.

‘Он утонул’.

‘Может быть’.

‘Два года назад’.

‘Может быть’.

Он выглядел заинтересованным, но не очарованным; его приоритетами на данный момент, казалось, были еда, пиво, Шарон и я. Когда она принесла пиво, она наклонилась и позволила ему заглянуть спереди в ее костюм. Я тоже немного видел. Я мысленно соединил их - с ним на вершине вы бы увидели ее ноги и лоб, торчащие с обоих концов. Эта идея позабавила меня.

‘На твоем месте я бы не улыбался, говнюк", - сказал Мак. Он сделал большой глоток пива. ‘Почему ты ходишь вокруг да около и говоришь, что Фредди Уорд убил Сингера, и сваливаешь это на меня?’

‘Ах, это. Я просто пытался расшевелить обстановку. На самом деле, я думаю, что ты, вероятно, убил его.’

‘Я думал, что ты несешь чушь, когда впервые услышал о тебе, и теперь я знаю. Зачем мне убивать Джона?’

Уорд переезжает в другое место. Без Сингера ты бы контролировал ход игры.’

Он улыбнулся с большим куском пиццы во рту. Я вспомнила, что должна была пытаться оценить его реакцию, но это было сложно, когда его лицо было занято едой. Кроме того, у меня было ощущение, что он обращал на это внимание лишь наполовину, что он был каким-то посторонним.

‘Вот так просто?’ - спросил он.

‘Ну, тебе придется во всем разобраться с Мэрион’.

Это вывело его из себя. Его рука дернулась, и он чуть не пролил пиво на штаны. ‘ Ты ее не знаешь! ’ пролепетал он. ‘Это захватило меня...’ Он замолчал и выпятил нижнюю губу под верхней в жесте ‘какого черта’. ‘Ну, это, черт возьми, не твое дело. Я не убивал Сингера. Я не думаю, что кто-то его убил. В нем ничего нет.’

‘Тогда почему ты приказал меня забрать?’ Я попытался вложить в вопрос немного агрессии, но я совсем не чувствовал себя агрессивным. Сеанс был очень неудовлетворительным. Я не получал сдачи от Маклири, и все, к чему привел мой эксперимент, - это сломанная трость для ходьбы.

Я снова задал вопрос, который только заставил мой голос звучать так же нервно, как я себя чувствовал. Я украдкой взглянул на Боба; он прислонился спиной к стене, но не выглядел таким скучающим, каким должен был быть. Шарон тоже; между ее мелкими белыми зубами виднелся кусочек языка примерно того же цвета, что и ее костюм, а глаза были широко открыты и проницательны, как будто она смотрела что-то хорошее по телевизору. Только Мак выглядел соответственно скучающим, и это могло быть потому, что он закончил есть. Он вытащил зубочистку, выковыривал и обсасывал результаты. Его детские голубые глаза были наполовину закрыты, и он, казалось, задумался. Он бросил зубочистку в остатки хуммо и попросил у Шарон сигару. Она достала сигарету где-то рядом с баром, принесла ее, и он сам прикурил от зажигалки Dunhill. Казалось, он забыл о моем вопросе. Я очень нервничал и наклонился вперед, чтобы почесать колено.

‘Зачем ты это делаешь?’ Спросил Мак.

‘Это больно’.

‘Давайте посмотрим на это".

Я не двигался. Боб подошел и дотронулся до моего не перевязанного уха чем-то твердым и теплым. Это был пистолет, который он, должно быть, носил где-нибудь в удобном месте, поближе к подмышке.

‘Ты хочешь, чтобы он подтянул штанину брюк, Мак, или ему следует их сбросить?’

Шэрон хихикнула, а Мак слегка улыбнулся.

‘Наверх", - сказал он. ‘Не хочу волновать Шарон слишком рано ночью’.

Брюки не были узкими. Я закатал ногу выше колена, чтобы показать бандаж. В этой уютной атмосфере, состоящей из запахов еды и насыщенного аромата сигары Mac's, устройство выглядело отвратительно. Пластик сиял розовым с голубым отливом, как шкурка только что почищенного кролика. Это было напоминанием о том, что плоть может быть разорвана, а кости сломаны.

Мак выпустил клуб дыма. ‘Отвратительно", - сказал он. ‘ Сломанный?’

Я снова скатал тряпку. Цилиндр все еще был внутри обивки, но, похоже, не было особого смысла бить тревогу. Я все еще не знал, что творилось в голове Мака, и, насколько я знал, копы все еще могли кружить вокруг театра "Нимрод". Я мог бросить свой стакан и попытаться достать пистолет Боба, и шансы на то, что это удастся, были примерно такими же, как у Брэддока, победившего Луиса. Казалось, что моя единственная надежда заключалась в каком-нибудь хорошем разговоре. Мой язык казался одеревеневшим и лишь наполовину связанным с вялым мозгом.

‘Это извращение", - сказал я. ‘Этот парень в Бронте пнул меня, а твой аутсайдер сломал мою клюшку. Ты знаешь хэви-хэва Фредди Уорда по имени Рекс?’

‘Я знаю его", - сказал Мак.

‘Он круче, чем этот парень, и я взял его’.

‘Как тогда была твоя нога?’ - Спросил Боб.

‘Я присмотрю за тобой, когда ноге станет лучше’.

Это был тонкий материал, не производящий никакого впечатления. Меня прошиб пот от страха, когда я понял, каким пустым прозвучали мои последние слова. Ответа на них не последовало. Колену не становилось лучше. На их лицах было любопытное, бесстрастное выражение судей на Нюрнбергском процессе. Колеса пришли в движение, неумолимо.

Шэрон впервые заговорила тонким, больным голоском. ‘Возможно, ей это понравится, это колено’. То, что она сказала, не имело для меня никакого смысла, поэтому я проигнорировал это.

‘Я не понимаю, почему ты подобрал меня", - сказал я.

Мак широко взмахнул рукой с сигарой. ‘Ты будешь, приятель. Забудь о Сингере и всем таком. Есть кое-кто, кто хочет увидеть тебя снова.’

Дверь справа открылась, и вошел Вонючка с каким-то пластырем на лице. Он широко распахнул дверь, и в комнату скользнула маленькая темная фигурка - Мэри Махуд.


25


Махуд не терял времени, приступая к делу. Один, два, три шага по толстому ковру в ее сапогах для дезерта, и она ударила меня кулаком по лицу. Она отвела руку назад, чтобы продолжить, когда Мак покачал своей серебристой головой и тихо сказал: ‘Боб’. Это было приятное дружелюбное имя для человека из рода деятельности Боба, и я почувствовал к нему довольно доброжелательное расположение, когда он немного поработал руками и плечевыми суставами, чтобы освободить Махуда.

‘Хотел бы я сказать, что было приятно тебя видеть", - сказал я.

Она насмехалась надо мной. ‘Ты пожалеешь обо всем’. Она не задыхалась от ярости, и ее глаза не светились торжеством. Они были унылыми, плоскими и злобными. Я понял, что она винила меня в смерти Мэнни и не простила меня за то, что я разорил ее тюрьму стоимостью в миллион долларов. Это было слишком для мужчины, и у меня было чувство, что она запланировала для меня что-то неприятное.

‘Ты сумасшедший", - сказал я. ‘Тебе следовало бы уехать из страны. Все охотятся за тобой, федеральные копы...’

‘Манфред все это спланировал. Место, где можно спрятаться, но мы думали, что у нас будет больше времени.’

‘Ты схватил деньги и сбежал’.

Она подняла руку, как будто собиралась ударить меня снова. У нее были простые решения. Но она изменила движение на пожатие плечами. ‘Да, я боялся. Я сбежал.’

Тогда я понимал ее лучше; она чувствовала себя виноватой за то, что прорвалась к Манфреду, и она никогда не смогла бы оправдаться за это ни перед ним, ни перед собой. Я тоже был хорошей мишенью для этого беспорядка. Я повернулся, чтобы посмотреть на Мак и Шэрон, но сделал движение слишком внезапно, и моя помятая голова, разорванное ухо и разбитые ребра заболели.

‘Ты знаешь, что эта сука сделала?’ Я сказал. ‘Она держала этих стариков в клетках, как животных. Она кормила их кошачьим кормом, пока копила их пенсии. Она позволила им умереть; возможно, помогла некоторым из них выжить.’

‘ Возможно, ’ сказал Мак. ‘Я читал об этом. Безнадежные, болваны, какое они имеют значение? Если правительство настолько безумно, чтобы давать таким людям деньги, то вокруг найдутся умники, которые отберут их у них.’

Шарон сказала: ‘Кошачий корм? Я не читал об этом.’

‘Ты не умеешь читать", - сказал Мак. ‘Это показывали по телевизору, ты должен был это видеть’.

‘Фу, кошачий корм’.

‘И таблетки, и вино. Большую часть времени они были в отключке.’

‘Гуманно, я бы назвал это’. Мак снова отдал свою травку Шарон, похлопав ее по заднице, когда она встала, в качестве извинения за оскорбление ее интеллекта. Шэрон, направляясь к бару, покачивала задом, как стриптизерша. Я залез не на то дерево, пытаясь уколоть Мака. Разговор подбодрил его; никто не собирался кормить его кошачьим кормом и дешевым вином.

Махуд налила себе тонизирующей воды и осталась у окна, потягивая ее. Она не выглядела так, как будто ей сильно навредили за время, прошедшее с тех пор, как Манфред отправил ее за фургоном. Синяк на одной стороне ее лица исчез, и я понял, насколько неверным было мое описание ее. Свет в "доме ужасов" и весь контекст побудили меня преувеличить ее злобный, лисий вид, но на улице, в этой андрогинной одежде, никто бы и второго взгляда на нее не обратил. Она, конечно, не была похожа на массового убийцу. Но тогда не было и Джона Реджинальда Кристи. Однако в одном можно было быть уверенным: если у нее есть деньги на руках, ей лучше поостеречься, потому что у меня было ощущение, что Мак относится к деньгам, как акула к потрохам. Может быть, я мог бы это как-то использовать. Я с трудом пошевелил больной ногой.

‘Что это было с его коленом?’ Спросил Махуд.

‘Сильно искореженный", - сказал Боб. ‘У него на нем что-то вроде корсета’.

На лице Махуда впервые появилось некоторое оживление.

‘Это сделал Мэнни", - тихо сказала она. ‘Я бы хотел повернуть все в другую сторону’.

‘Почему бы и нет?’ Сказал Боб. Шарон, похоже, это понравилось; она попыталась одновременно потягивать и смеяться, результатом чего стал кашель.

‘Ты слишком молод, чтобы пить", - сказал я.

‘Ты заткнись!’ Мак огрызнулся. ‘Харди, к твоему сведению, здесь есть небольшая пакетная сделка. Мисс Махуд нужны кое-какие документы, которые я могу предоставить, потому что у нее есть до-ре-ми. Она заплатила немного больше, чтобы встретиться с тобой снова. Мне тоже было любопытно узнать о тебе. Мое любопытство удовлетворено.’

‘Мой - нет", - сказал я. ‘И копы не за горами. Боб уронил только некоторые из них. Они согнулись пополам.’

‘Дерьмо!’ Мак снова допил свое пиво, и это, казалось, всегда его подбадривало. ‘Это мусор. Ты чертовски напуган, любой мог это увидеть. У копов так не хватает рук, что они срут посменно. Ты бросил их, Боб. Верно?’

‘ Верно.’

‘Хорошо. Что ж, я желаю спокойной ночи, Харди. Боб и Терри могут справиться с остальным, мисс Махуд.’

Она с силой поставила свой стакан. Это издало звенящий звук, который обратил все взгляды в комнате в ее сторону.

‘Нет, я им не доверяю", - яростно сказала она. ‘И я тебе не доверяю. Возможно, он говорит правду о полицейских. Я хочу, чтобы вы тоже были там, мистер Мак’

‘Послушай’, - прорычал Мак. ‘Я не занимаюсь подобными вещами, больше нет. У тебя есть два хороших человека, и у тебя есть мое слово.’

‘Нет, ты приходишь или никаких денег’.

Боб сделал шаг вперед, но Мак жестом остановил его. Вонючий Терри воспользовался этим, чтобы стащить себе выпивку в баре. Шарон сердито посмотрела на него, но Мак отпил еще пива и, казалось, задумался. Он вытер рот и встал. Я прочитал об этом тома, и ничего из этого хорошего для Мэри Махуд не было. ‘Хорошо", - тяжело сказал Мак. ‘Ты тоже можешь пойти, Шарон’.

‘Нет!’ - пискнула она. ‘Нет, я не хочу’.

Мак дважды ударил ее. Он повернулся, чтобы сделать это так, как делают рестлеры, и вложил в это немного своего веса. Девушка пошатнулась, и он поймал ее.

‘Я не хочу никаких неприятностей, Шарон. Просто делай все, что тебе говорят.’

Он не включил меня в это. Мне уже начинало казаться, что меня там нет, нигде не было.

‘ Куда мы идем? - спросил я.

Мак ухмыльнулся мне и посмотрел на Боба.

‘Не думаю, что у этого места есть название", - сказал Боб.

Они суетились, собирая ключи от машины и сигареты, как люди, собирающиеся на пикник. Терри взял кусок пиццы и спрятал его подальше. Мак снисходительно посмотрел на него; Терри, очевидно, собирался скоро стать самостоятельным, и я сомневался, что его специальностью были птичьи крики.

В лифте мы собрали целую толпу. Шарон отодвинулась от Терри по очевидным причинам, но, похоже, больше никто не возражал против отсутствия у него личной свежести. Боб вел себя превосходно - свободно и ничем не обремененный, оставляя себе достаточно места, чтобы делать все, что потребуется. Лицо Мака было мрачным, Махуд выглядел раздраженным, и мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы держаться прямо.

Терри осмотрел автостоянку и подал Бобу высокий знак. Мак протянул Терри его ключи.

‘Подгони сюда наемника", - сказал он.

Затем раздался крик и два выстрела, и тела разошлись в стороны, как будто по ним полоснуло огромное острое лезвие. Я нырнул к земле, колено ныло, когда я падал. В машине, расположенной рядом с Commodore, вспыхнул внутренний свет, и я увидел, как рука Фредди Уорда дернулась вверх. Сзади и надо мной раздался выстрел - я догадался от Боба, - и ветровое стекло машины Уорда засветилось звездочками. Два быстрых выстрела раздались с другой стороны, и позади меня послышалось ворчание. Я подумал, что тоже могу внести свой вклад, и принялся царапать штанину. Кто-то крикнул: "Остановитесь!"Раздался еще один выстрел, а затем эхо, а затем тишина.

Голос рядом с моим ухом спросил: ‘Что ты делаешь, Клифф?’

Я отпустил штаны, выругался и, повернув голову, увидел Роджера Уоллеса из агентства Уоллеса Брауна. Его рост около шести футов четырех дюймов в костюме-тройке.

‘ Привет, Родж, ’ прохрипел я. ‘Ты не должен был быть здесь’.

‘Ходят слухи, Клифф. Когда Фредди достал оружие и пришел за Маком, я знал, что ты будешь в центре. Ты должен мне денег; мне пришлось предпринять шаги, чтобы защитить их.’

‘Я рад, что ты сделал. Кто в кого стрелял?’

Он помог мне подняться, и я прислонился к "Роверу", который казался достаточно прочным, чтобы поддержать меня.

‘Давай посмотрим’. Он поднял голову и посмотрел на освещенный неоновыми огнями бетон. ‘Уорд застрелил одного из парней Маклири. Он мертв. Один из моих парней застрелил парня в машине Уорда. Он не мертв.’

Фредди Уорд и еще один мужчина стояли у машины с разбитым ветровым стеклом. Один из оперативников Роджера немного драматично прикрывал их пистолетом. Под светом Уорд выглядел бледным и изможденным. Я послала ему воздушный поцелуй, и его лицо окаменело. Я не мог видеть Рекса или Тала. Позади меня Терри неподвижно стоял возле лифта, его руки тянулись к светящейся табличке с надписью ‘Лифт’. Другой из людей Роджера наблюдал за ним, но делил свое внимание между Терри и кучкой людей на земле, которая была яркой и темной и издавала всхлипывающие звуки.

Я, прихрамывая, подошел и увидел, что это был Мак, положивший голову на колени Шарон. Я посмотрела на Роджера, и он покачал головой.

‘Не расстрелян. Сердце, я думаю. Скорая помощь в пути.’

Ноги Боба торчали из-за машины. Эти большие пули сильно давят.

‘Ты видел с нами темноволосую женщину, Роджер?’

‘Самый проворный игрок, которого я когда-либо видел. Она ушла.’ Он вытащил пачку "Мальборо" и предложил им. Я протянул руку, вспомнил и отдернул ее. Я покачал головой, и другие части меня тоже затряслись.

‘ Клифф, ’ Роджер выпустил струйку дыма в направлении Терри. ‘Что ты делал своими быстрыми шагами там, на земле?’

‘Собирается дождь", - сказал я. Ти чесал мне колено.’


26


У копов никогда раньше не было столько лицензированных, связанных узами брака частных детективов в одном месте и в одно время, и они использовали это по максимуму. Сцена в полицейском управлении была похожа на что-то из Коломбо, и копы расхаживали с важным видом или неуклюже, в зависимости от того, как они себя изображали. Роджер Уоллес прошел через все это с ледяной улыбкой на лице. Его люди немного устали ближе к концу, и я сильно устал, так как моя нога болела все больше и больше. Анальгетики и кофеин вызывали перестрелки в моем организме, бомбардировки и обстрелы и опустошение территории. Люди Роджера издевались надо мной за то, что у меня не было оружия, но я не мог видеть, что им нужно еще какое-то оружие. У нас с Фрэнком Паркером был негласный договор - он не стал бы привлекать внимание к моему сигналу, если бы я не упомянул, как легко покойный Боб высадил своих людей в Редферне.

Фредерику Аллану Уорду было предъявлено обвинение в убийстве, которое можно было бы квалифицировать как непредумышленное, потому что у него был достаточно хороший адвокат, чтобы проследить за этим. Женщина-полицейский куда-то увела Шарон, я так и не выяснил, куда. Рекс и Боб были мертвы, Мак в больнице, а Терри обвинили в глупостях вроде нелицензионного огнестрельного оружия и попытки похищения.

Прежде чем все закончилось, около трех часов ночи, пришло известие, что Мак умер от обширного коронарного кровотечения. В такси по дороге домой я размышлял о том, что шансы Фредди Уорда стать вице-королем земли Макартура Онслоу резко упали. Осталась миссис Мэрион Сингер. Я думал о ней совсем немного.

Я лег спать на диване в четыре утра, упал с него полтора часа спустя и не смог заснуть снова. Когда взошло солнце, я сварила кофе, и моя возня на кухне разбудила Хильду, которая спустилась по лестнице, зевая и потирая глаза.

Ее волосы были взъерошены, и от нее пахло теплой постелью. Она плотнее запахнула халат. Мы пили кофе, сидя на диване; моя одежда валялась на полу, а накидка для ног, перекинутая через стул, выглядела как нечто среднее между бандажом и паховым щитком. У меня была черная борода, похожая на гравий, и кислое дыхание. Сначала она допила свой кофе и быстро, профессионально осмотрела мое колено.

‘Болит?’

‘Чертовски болит’.

‘Ну, а что случилось с Майклом Кейном?’

‘Я не знаю’.

‘Ты все еще не знаешь? Но у меня сложилось впечатление, что твоя работа была закончена.’

‘Я думаю, что это так. Я думаю, что мой клиент полностью удовлетворен, и я в любом случае потерял достаточно кожи и сна из-за этой чертовщины.’

В тот день пришел счет из больницы, и я отправил его миссис Сингер. Я использовал тренажер для колен. Я прихрамывая добрался до города и купил новую трость с резиновым наконечником, которой приятно размахивать. В тот вечер мое терпение лопнуло, и я попытался дозвониться миссис Сингер, но там никто не отвечал. Она позвонила мне на следующий день. Я услышал ЗППП-сигналы и настойчивые нотки в ее голосе.

‘Я хочу, чтобы вы поднялись сюда, мистер Харди. Я у себя дома на Хоксбери.’

‘Это мило, миссис Сингер. Ты не можешь просто рассказать мне все об этом по телефону? У меня, конечно, есть несколько аккаунтов, которые я должен вам выслать.’

‘Нет, нет. Я хочу тебе кое-что показать, и нам есть о чем поговорить.’

‘Я так понимаю, ты удовлетворен’.

Она сделала паузу. ‘Все ваши расходы будут покрыты в полном объеме. Я действительно должен увидеть тебя. Что касается меня, я все еще нанимаю тебя.’

Это меня удивило. Я не особо возражал против того, чтобы мне платили за то, чтобы я сидел, отдыхал, немного читал и спокойно выпивал пару стаканчиков, но это добавляло мне замешательства. Я пытался рассказать ей о том, как ей понравились мои беспорядочные действия, но она не хотела играть. Она пригласила меня пообедать с ней в ресторане Beleura Waters на реке. Когда я заколебался, она предположила, что приглашение было приказом.

‘Я не могу вести машину с таким коленом’.

‘Я пришлю машину’.

Что я мог сказать? "Фэрлейн" с неразговорчивым шотландцем за рулем прибыл в одиннадцать утра, и мы отправились на север.

Он плохо говорил, но он был потрясающим водителем. Мы ловко продвигались против вялого потока транспорта по узким улочкам Сиднея. Мы добрались до реки около полудня, припарковались, и я подождал, пока за мной приедет лодка с рестораном.

‘Что ты будешь делать?’ Я спросил водителя.

‘Я подожду", - сказал он. ‘У меня есть упакованный ланч’.

Это был яркий, теплый день. В Хоксбери приходит весна. На скалистых берегах реки виднелись зеленые и желтые пятна, где пробивались трава и полевые цветы. Деревья были агрессивно родными, камедь переливалась всеми оттенками от хаки до серого. Но мы любили их. Других гуляк насчитывалось около полудюжины, в том числе министр государственного кабинета. Насколько я знал, в тот день заседал парламент, но с министром была очень симпатичная молодая азиатка, так что, я полагаю, он мог быть с миссией доброй воли. На мне были мои лучшие тренировочные брюки и джинсовая рубашка, которую я выгладила. У меня также была моя новая трость для ходьбы, и повязка с моего уха была снята.

Лодка представляла собой широкое плоскодонное судно с бахромчатым тентом над зоной отдыха и убедительным подвесным мотором Johnson. Худощавый, элегантный лодочник подсадил нас и направил лодку по течению.

Половина людей в лодке не нуждалась в обеде, а остальные выглядели как профессиональные диетчики. Министр держал руку на колене азиатки и смотрел в ее миндалевидные глаза. Я был рад, что не был за рулем. Ресторан имел репутацию заведения, где можно пить вино.

Ресторан представляет собой простое здание из кирпича и камня, расположенное прямо на реке. Здесь есть пара сотен квадратных футов немодных окон с жалюзи, которые должны выглядеть ужасно, но это не так.

Миссис Сингер ждала нас за угловым столиком, откуда открывался лучший вид на реку. Она была убийственно одета в белый льняной костюм. Ее серебристые волосы были в дорогом беспорядке, а макияж был чем-то средним между смелым и сдержанным. Вблизи были видны следы напряжения вокруг ее глаз и рта, но она изобразила довольно приятную улыбку.

‘Мистер Харди", - сказала она. ‘Эта палка и хромота безумно привлекательны’.

‘Они выглядят лучше, чем чувствуют себя, миссис Сингер’.

‘Марион", - сказала она. ‘Что ты будешь пить?’

‘Джин с тоником, спасибо, как и раньше’.

‘Избиение не повлияло на твою память. Мне жаль, что тебе пришлось так тяжело.’

Она выглядела обеспокоенной, но не сожалеющей.

Принесли напитки. Она, казалось, решила на некоторое время отойти от дел, и я позволил ей. Она наносила на очарование и достаток мастерок, и на это должна была быть причина. Принесли меню, и мы поболтали об этом. У нее был медальон из оленины и лист салата. Я съел стейк. Она заказала бутылку немецкого вина, большую часть которого я выпил, пока она потягивала Perrier. Она указала на нескольких местных персонажей, когда лодки плыли по реке. Я заметил, что она увеличила содержание смол в своем рационе - она курила "Ротманс", и много чего еще.

По общему мнению, никаких сладостей; выпьем кофе и перейдем к делу. Марион достала свою чековую книжку и выписала большую сумму за отработанные дни, понесенные расходы и немного на удачу. Много на удачу.

‘Спасибо", - сказал я. ‘И обед тоже замечательный. А теперь расскажи мне, как я это заработал.’

Теперь напряжение проявлялось более отчетливо; к этому великолепно очерченному рту спускались крошечные морщинки, а в ее глазах была печальная глубина. Она достала из сумочки пару листов бумаги и передала их мне. Подошел официант с сигарами. Я подумал на секунду, почему бы и нет? и тогда я подумал, почему?

Листы были напечатаны на машинке и пронумерованы. На первом была указана дата за два года и несколько недель до этого.

Дорогая Мэрион,

Нелегко это сказать. У меня рак, это плохо, и это не остановить. В Штатах мне сказали, что мне осталось самое большее несколько месяцев. Итак, я сделал кое-какие приготовления, и есть несколько вещей, которые тебе нужно сделать, если ты хочешь сохранить все, что мы создали. Во-первых, мне нужно взять кое-что, что прикончит меня. Я собираюсь погрузить его в воду так далеко, как только смогу. Это будет не так уж плохо. У Лайла Робинсона есть воля, и она непроницаема. Ты можешь доверить ему юридические вопросы. Ты не можешь доверять никому другому, так что делай, как я говорю.

Уорд и Мак попытаются захватить власть. Мак будет стараться изо всех сил. Они подождут некоторое время, может быть, год или около того, пока не закончится сделка с казино, но Мак попробует. Задержи его.

Тебе понадобится мешалка. Носорог Джексон мог это сделать, и ты его знаешь. Но он пьяница. Рон Клинган достаточно вынослив и довольно умен. Он бы подошел. Лучшим был бы этот частный детектив по имени Клифф Харди. Он бывший военный, что является плюсом. Он довольно жесткий, и он прилипает. Но он не тупой, так что ты должен быть осторожен. Когда с Маком станет трудно, тебе следует связаться с этим Харди и рассказать ему какую-нибудь историю о том, что я все еще жив. Тебе придется хорошо притвориться. Заставь его поработать над этим. Заплати ему столько, сколько он попросит, но не больше. Поддерживай его интерес. Не рассказывай ему о Маке и Уорде, он узнает и устроит им неприятности. О нем говорят, что он продолжает идти, пока не доберется туда. Он до усрачки напугает Уорда, который, как вы знаете, хочет выбраться отсюда. Но у него ужасный характер. Мак не настолько умен, и у него нечестное сердце, как я выяснил. Этот Харди должен быть способен подтолкнуть их к чему-нибудь глупому и доставить им столько неприятностей, что они отстанут от тебя.

Твоя единственная проблема в том, что Харди может погибнуть в промежутке между этим моментом и тем, когда он тебе понадобится. Если это случится, наберитесь терпения и найдите для этой работы лучшего человека, на которого вы способны. Я думал убить Фредди и Мака самостоятельно, но я бы не стал убивать их обоих, и это могло доставить тебе много неприятностей.

Так что сделай это таким образом, любимая. С тобой было все замечательно, было очень весело, и никто на самом деле никогда не имел для меня значения, кроме тебя. Я хочу, чтобы это продолжалось для тебя. Мне пришлось снять много наличных, чтобы оплатить некоторые вещи и людей, но ты держишься за остальное.

Прощай, Марион

Подпись была сделана жирными каракулями: ‘Джон’.

Я внимательно прочитал это, и перечитал отдельные части дважды. Марион Сингер завела очередного Ротманса; ее глаза были влажными, а мышца на левой стороне лица вышла из-под контроля.

"Что ж, это сработало", - сказал я.

‘Да’. Она неловко выпустила дым. ‘Он был просто самым умным человеком, которого я когда-либо знала. Это сработало идеально.’

Я вспомнил, что Сэнди Модесто, один из тех, кто никогда по-настоящему не имел значения, использовал почти те же слова о Сингере.

‘Но...?’ Я сказал.

Рука, держащая сигарету, дрожала, и она выглядела на все свои пятьдесят с лишним лет. ‘Ты не поверишь в это. Я сам с трудом могу в это поверить. Но мне сказали, что Джон в Бангкоке. Его видели. Он перенес пластическую операцию. Там девушка… Черт!’

Она раздавила сигарету. Пепельница подпрыгнула, и пепел и потухшие спички рассыпались по ее белому костюму. Я усмехнулся.

‘Не смотри так! Харди, не надо! Я должен знать! Я заплачу тебе столько, сколько ты попросишь, чтобы поехать в Бангкок. Я заплачу тебе пятьдесят тысяч долларов.’

‘Нет", - сказал я.


Питер Коррис


Умирающая профессия


1


В тот понедельник в 9.30 утра я чувствовал себя свежим, как роза, мой запас выпивки закончился в субботу вечером. У меня не было возможности пополнить запасы в субботу, потому что тогда у нас в Сиднее все еще был воскресный сухой закон. У меня не было клуба; это исчезло некоторое время назад, вместе с моей работой страхового следователя. У меня также не было жены — больше нет — или друзей с хорошо набитыми холодильниками. Если бы я не побеспокоился проехать двадцать пять миль, чтобы стать настоящим путешественником, воскресенье могло бы быть таким же сухим, как зал мормонских собраний. Я не путешествовал. Я провел день на пляже Бонди и вечер с тоником и "Ле Карре", так что голова у меня была ясная, я был чисто выбрит и рисовал на промокашке на столе, когда зазвонил телефон.

“Серьезные расследования?”

“Да, говорит Клифф Харди”.

“Хорошо. Мистер Харди, мне нужна ваша помощь. Тебя рекомендовали”.

Я мог бы назвать, возможно, десять человек, которые мягко порекомендовали бы меня. Никто из них не узнал бы владельца этого голоса — восемьсот долларов за семестр, множество заказов людям и международные поездки.

“Да, от кого?”

Он назвал имя, и я услышал слабый звон колокольчика. Глава страховой компании или что-то в этом роде, сто лет назад. Тем не менее, это было лучшее начало, чем увядшие жены, чьи мужья ушли на прогулку, или мелкие бизнесмены, паникующие из-за зарплаты.

“С кем я разговариваю?”

“Меня зовут Гаттеридж, Брин Гаттеридж”.

Для меня это ничего не значило. В Сиднее три миллиона человек, может быть, сотня носит фамилию Гаттеридж, и я никого из них не знал.

“Что я могу для вас сделать, мистер Гаттеридж?”

Мистер Гаттеридж не хотел говорить слишком много по телефону. Дело было деликатным, срочным и не для полиции. Он сказал, что ему нужен совет и, возможно, действия, и спросил, могу ли я прийти к нему в то утро. Возможно, он хотел посмотреть, кто я - советующий или активный. Я чувствовал себя активным.

“Я прошу аванс в двести долларов, мои гонорары составляют шестьдесят долларов в день и расходы. Предварительный взнос подлежит возврату, если ничего не получится, ежедневная ставка начинается сейчас.”

Он говорил так, как будто не слышал меня.

“Я рад, что ты свободен. Адрес: Воклюз, Полуостровная дорога, 10. Я буду ждать тебя через час ”.

“Значит, с деньгами все в порядке?”

“О да, прекрасно”.

Он повесил трубку. Я откинулся на спинку стула и положил трубку на рычаг. Я провел мизинцем по знаку доллара в пыли рядом с циферблатом. Деньги не были бы объектом для этого голоса; он исходил из мира толстых, как Библия, чековых книжек и кредитных карточек, по которым вы могли получить все, что угодно, в любое время.

Я вышел из офиса, спустился на два лестничных пролета и вышел на Сент-Питерс-стрит. Уже было жарко, и сухой ветер загонял выхлопные газы и химические частицы в глотки людей на улице. Я завернул за угол, спустился по переулку и оказался на заднем дворе за тату-салоном. Татуировщик разрешает мне парковать там мою машину за десять баксов в неделю. Я вывел "Фалькон" задним ходом на полосу движения и направился на север.

Обращение Гаттериджа соответствовало его голосу. Воклюз - это несколько миллионов тонн песчаника, выступающего в Порт-Джексон. На нем всегда светит солнце, и жители считают вульгарным говорить о виде. Я позволил себе несколько вульгарных мыслей, пока вел свой старый Falcon по изваянному разделенному шоссе, которое вилось к со вкусом подобранным особнякам и подстриженным лужайкам. "Мерсы" и "ягуары" съезжали с подъездных дорожек. Единственные другие водители стоимостью менее десяти тысяч долларов, которых я видел, были в полицейском холдене, и они, вероятно, были там, чтобы следить за тем, чтобы белые полосы на дороге не пачкались.

Дом Брин Гаттеридж был фантазией из стали, стекла и древесины, выстроенной на самой оконечности Воклюзского мыса. Солнечная терраса отеля простиралась над утесом из песчаника, словно упрекая природу в недостатке воображения. "Фалькон", кашляя, протиснулся через двадцатифутовые железные ворота, которые были открыты, и я остановился перед домом, гадая, что они подумают о масле на дорожке после того, как я уйду.

Я шел по длинной дорожке из деревянных блоков к дому. Садовник, работающий на клумбе с розами, посмотрел на меня так, как будто я порчу ландшафт. Я поднялся по пятидесяти или шестидесяти ступеням из орегонского бруса на крыльцо. Вы могли бы разделить крыльцо на участки для домов и провести шестерых широкоплечих мужчин в ряд через парадную дверь. Я ткнул пальцем в звонок, и широкоплечий мужчина открыл дверь, в то время как тихий звон все еще отдавался эхом по дому. Он был примерно шести футов двух дюймов ростом, что делало его на дюйм выше меня, и он выглядел так, словно был первым гребцом восемь, может быть, десять лет назад, когда школа выиграла Верховье реки. Его костюм стоил в пять раз дороже моей легкой серой модели, но он все равно не стоил настоящих денег.

“Мистер Гаттеридж ожидает меня”. Я вложила визитку в его идеально наманикюренную руку и стала ждать. Он открыл дверь с помощью языка тела, который выдавал в нем воспитанного человека, но, тем не менее, слугу. Его голос был глубоким, музыкальным, похожим на тонко сыгранный бас.

“Мистер Гаттеридж на восточном балконе”. Он вернул карточку. “Не возражаете ли вы последовать за мной?”

“Я бы никогда не нашел это сам”.

Он расплылся в улыбке, тонкой, как хирургическая перчатка, и мы отправились открывать восточный балкон. В домах богатых всегда много зеркал, потому что им нравится то, что они в них видят. В "Треке" мы видели по меньшей мере шесть полнометражных работ, на которых дорогие кадры окружали худощавого мужчину с темными жесткими волосами, в потертых замшевых ботинках и с видом, что на содержание тратится не так уж много денег.

Синий гребец привел меня в библиотеку, она же бильярдная, она же бар. Он встал за стойку и аккуратно, быстро обошелся с бутылками, льдом и стаканами. Он протянул мне два высоких стакана, наполненных позвякивающей янтарной жидкостью, и кивнул в сторону двери из зеленого стекла. “Мистер Гаттеридж закончил, сэр”, - сказал он. “Дверь откроется автоматически”.

Это было мило. Возможно, я мог бы выпить оба напитка и взять стаканы с собой домой, если бы попросил. Гребец снял наручники и куда-то ушел, без сомнения, чтобы сложить немного неопрятных денег. Дверь скользнула в сторону, и я вышел на палящее солнце. Балкон был поднят, как палуба корабля, с перилами, веревками и кусками брезента, развешанными повсюду. Я направился к мужчине, сидящему в шезлонге у перил примерно в двадцати футах от меня. Внезапно я остановился. Он был воплощением сосредоточенности, положив руку на перила и внимательно прицеливаясь вдоль них и ствола пневматического пистолета. Его целью была чайка, толстая и белая, сидевшая на мотке веревки в десяти ярдах от его кресла. Он нажал на спусковой крючок, раздался звук, похожий на хруст костяшек пальцев, и обведенный черным глаз чайки превратился в алое пятно. Птица плюхнулась на палубу, и мужчина быстро поднялся со стула. Он сделал дюжину длинных, скользящих шагов и пинком отправил труп под ограждение в кусты внизу.

Меня затошнило, и я чуть не расплескал напитки, когда двинулся вперед.

“Это дерьмовый поступок”, - сказал я. “Ты Гаттеридж?”

“Да. Ты так думаешь, почему?”

Вопреки себе я протянул ему напиток — похоже, больше с этим ничего нельзя было поделать.

“Они безвредны, привлекательны, их слишком легко ударить. В этом нет никакого спорта ”.

“Я делаю это не ради спорта. Я ненавижу их. Они все выглядят одинаково, и они мешают мне ”.

У меня не было ответа на это. Я сам похож на многих других людей, и я известен своей навязчивостью. Я сделал глоток напитка — скотча, самого лучшего. Мистер Гаттеридж не выглядел так, как будто на него было бы приятно работать, но я был уверен, что смогу достичь взаимопонимания с его деньгами.

Гаттеридж проткнул кубик льда в своем стакане с помощью длинномера и отправил его пузырящимся на дно. “Сядьте, мистер Харди, и не смотрите так неодобрительно”. Он указал на шезлонг, сложенный и прислоненный к перилам. “Чайкой или двумя больше или меньше не может иметь значения для разумного человека, а мне говорили, что вы разумны”.

Я думал об этом, пока ставил свой напиток и раскладывал шезлонг. Это может означать много вещей, в том числе нечестных. Я пытался выглядеть непринужденно в шезлонге, которым я не был, и интеллигентно.

“В чем ваша проблема, мистер Гаттеридж?”

Он положил пистолет и отхлебнул из своего стакана. Он был одним из тех людей, которых вы описываете как болезненно худых. У него была маленькая, заостренная, покрытая светлой соломой голова на плечах, таких узких, что они едва ли заслуживали этого названия. Его костлявый торс и конечности плавали под прекрасно скроенной льняной одеждой. Он был сильно загорелым, но не выглядел здоровым. Под загаром с его кожей было что-то не так, а глаза были мутными. Казалось, он не особенно интересовался своим напитком, так что причина его плохого состояния могла быть не в этом. Ему было где-то под тридцать, и он выглядел уставшим от жизни.

“Мою сестру преследуют и угрожают”, - сказал он. “Ее подстрекают к самоубийству - странными способами”.

“Какими способами?”

“Телефонные звонки и письма. Звонивший и автор, похоже, много знают о ней. Все о ней.”

“Например, что?”

“Люди, которых она знает, вещи, которые она делает или были сделаны, духи, которыми она пользуется. Что-то в этом роде”.

“Она делала что-нибудь особенное с кем-нибудь конкретно?”

“Я возмущен этим Харди, подтекстом ...” Я перебиваю его: “Негодуй. Ты говоришь расплывчато. Проходит ли эта частная информация, наносящая ущерб репутации вашей сестры?”

Он стиснул зубы, и кожа туго натянулась на тонких костях его лица. То, что он позволил моей грубости пройти мимо, вывело его из себя. Он тонко шмыгнул носом и сделал крошечный глоток своего виски. “Нет, это вполне невинно — невинные встречи, разговоры, о которых ей сообщают. Очень неприятно, почти жутко, но не то, к чему вы клоните. Почему ты выбрал эту линию?”

“Она может быть потенциальной жертвой шантажа, преследование может быть смягчающим процессом”.

Он думал об этом. Внешними признаками было то, что у него было хорошее мышление. Он не имитировал работу разума, царапая предметы или прищуривая глаза. Я скрутил сигарету и включил свой собственный уставший мозг. Я обнаружил, что люди очень неохотно рассказывают вам о сути своих забот. Возможно, они думают, что выявление должно начаться рано, как только они поймут, что у них действительно на уме. Хитрость заключалась в том, чтобы задать им правильный вопрос, который открыл бы их, но Брин Гаттеридж выглядел как человек, который может сохранять бдительность и бесконечно уклоняться от ударов.

“Как тебе выпивка, Харди?”

“Как у тебя, едва тронутая”.

“Ты прямолинеен, это хорошо. Я тоже буду откровенен. Мой отец покончил с собой четыре года назад. Он застрелился. Мы не знаем почему. Он был процветающим, здоровым, изначальный здоровый дух в здоровом теле”. Он посмотрел вниз на свое мертвенно-бледное тело. Он говорил, что сам был не в себе, подчеркивая словесный портрет своего отца. В нем было что-то бестелесное, почти хрупкое. Я думал, у меня есть свой вопрос.

“Какой была его личная жизнь?”

Он впервые обратил серьезное внимание на свой напиток, прежде чем ответить. Он был похож на Тони Перкинса, играющего страдающего Христа.

“Ты имеешь в виду, как у меня”, - сказал он. “Или ты тоже это имеешь в виду. Ты неудобный человек, Харди ”.

“Я должен быть. Если я удобен для тебя, то я удобен во всем, и ничего не делается ”.

“Это звучит правильно, возможно, бойко, но верно. Очень хорошо. Его личная жизнь была прекрасной, насколько я знаю. Он женился на Алисе всего за два года до своей смерти. Они казались счастливыми”.

“Алиса?”

“Моя мачеха. Нелепая концепция для взрослых людей — вторая жена моего отца. Моя мать и Сьюзен умерли, когда мы были детьми. Между прочим, мы близнецы, хотя и не похожи. Сьюзен темноволосая, как наш отец ”. Я кивнул, чтобы показать, что я следую за ним.

“Моему отцу было пятьдесят девять, когда он женился во второй раз. Алисе было за тридцать, я полагаю. Как я уже сказал, они казались счастливыми ”. Он ткнул большим пальцем в дом. “Он купил это, чтобы жить в нем после того, как женился, и он купил другое место там для Сьюзен и меня”. Он указал вниз, на дорогой воздух над балконом. “Он хотел, чтобы мы все были близки, но независимы”.

Для меня это звучало примерно так же независимо, как пабы и пивоварни, но Гаттериджу не нужно было рассказывать. Он одним глотком допил свой напиток и поставил стакан. Настоящий пьющий, даже если он сам себя изводит, любит, чтобы они заканчивались, нервничает в перерывах. Я знал признаки по личному опыту, и было приятно наблюдать, что Гаттеридж не был пьяницей. Он проигнорировал стакан и продолжил свой рассказ без поддержки спиртного, еще один признак. Он скрестил свои тощие лодыжки, которые были обнажены и покрыты черными волосами, над длинными узкими ступнями в кожаных сандалиях.

“Марк заработал много денег. Он был миллионером несколько раз. Обязанности смерти отняли у меня много сил, но для Сьюзен и меня еще много оставалось. И Эйлса. Я не знаю, зачем я вам все это рассказываю, мы, кажется, уходим от сути дела ”.

“Я не согласен”. Я сказал. Мой напиток был допит, и табак между моими пальцами больше не обжигал. Я чувствовал себя беспокойно и не в своей тарелке. Личность Гаттериджа оказала на меня странное влияние, его слова были жесткими и экономными. Он наводил ужас на совет директоров, когда пытался добиться своего. Он заставил меня почувствовать себя дряблым и потакающим своим слабостям, и это несмотря на то, что я видел его недостатки и тот факт, что именно у него был миллион долларов. Или даже больше. Я нащупал нужные слова.

“Все взаимосвязано”, - сказал я. “Это звучит очевидно, но иногда связи бывают экстраординарными. Я не хочу показаться фрейдистом, но я знал мужчин, которые выбивали жизнь из других людей из-за того, что случилось с ними, когда им было десять лет. Всегда есть предыстория, связь с чем-то другим. Эта проблема твоей сестры, ты не можешь ожидать, что вычеркнешь ее из своей жизни, чисто и просто. Мне придется оглянуться вокруг, оглянуться назад ...”

“Ты подглядываешь”, - огрызнулся он.

Мы были далеко в прошлом. Он чувствовал, что ему вторглись, и это для него было опасно, как я уже видел. Я попытался ускользнуть в сторону.

“Расскажи мне, как твой отец заработал свои деньги”, - попросил я. “И ты мог бы попытаться подумать, как это может быть связано с тем, что происходит с твоей сестрой”.

“У Марка, конечно, были деньги на недвижимость”, - сказал он, звуча немного чересчур патетично, как будто он заранее отрепетировал ответ. “Это место должно сказать тебе об этом. Это окончательное развитие, окончательный разглагольствование. Он продавал людям подобные вещи и сам в это верил ”.

“Тогда он был разработчиком. Он сам строил дома?”

“Да, сотни, тысячи”.

“Хорошие?”

“Честно, их не смыло первым дождем”.

“Похоже, он в порядке вещей. Что еще ты знал о его бизнесе?”

“Я не понимаю, к чему ты клонишь”.

“Враги, люди с обидами, навещающие грехи отца и все такое”.

“Я понимаю. Ну, я не думаю, что у Марка были враги. У него было не так много друзей, пришедших к этому, в основном деловые знакомые, юристы, пара политиков, высокопоставленные административные работники, вы знаете ”.

“Я понял идею. Карманные друзья, в любой день ничуть не хуже врагов ”.

“Я не думаю, что ты понимаешь идею”. Он сделал змеиное ударение на словах. “Мой отец был теплым и красноречивым человеком, он склонял людей к своей точке зрения. Он почти неизменно получал то, что хотел. Он провернул несколько замечательных сделок, несколько колоссальных авантюр ”.

“Он тебе нравился?” Он опустил взгляд на колоду, первый уклончивый жест, который он сделал.

“Да”, - тихо сказал он.

Мне начинало казаться, что Марк Гаттеридж и его манера уходить из этой жизни были интереснее, чем проблемы его детей, но это не оплатило бы счета, поэтому я просто кивнул, свернул еще одну сигарету и украдкой взглянул на свой стакан.

“Не хотите ли еще выпить?”

“После того, как ты расскажешь мне еще немного о проблеме твоей сестры. Когда это началось и ваши идеи по этому поводу ”.

“Примерно месяц назад Сьюзен позвонили по телефону. Это было от женщины с иностранным акцентом — возможно, французским. Она поговорила со Сьюзан о своем нижнем белье, о том, какие марки она покупала и сколько оно стоило.”

“Нет тяжелого дыхания?” Я спросил.

“Совсем ничего подобного. Она сказала вещи, которые очень расстроили Сьюзен. В основном о деньгах, которые Сьюзан тратит на одежду и прочее. Полагаю, это довольно много. Сьюзан любит красивые вещи, а хорошие вещи стоят денег ”.

Его серебряная ложка сияла; некоторые приятные вещи не стоят денег, а некоторые вещи, которые стоят денег, не являются приятными.

“Мне это не кажется особенно зловещим”, - сказал я. “Это могло бы быть почти забавно. Почему твоя сестра была так расстроена?” Я мог догадываться, что будет дальше, но я хотел услышать, как он это сформулировал.

“У Сьюзен сильное общественное сознание. Она участвует в общественной помощи за рубежом, "Международной амнистии", "Свободе от голода". Она очень занята и предана этим делам ”.

Я мог бы просто поспорить, что так оно и было. Пот от всей этой преданности делу, вероятно, стекал по ее крепдешиновым трусикам так быстро, что ей приходилось менять их три раза в день. У меня были проблемы с тем, чтобы заинтересоваться проблемами Сьюзан Гаттеридж, и я начал подозревать, что это расследование выявит во мне не все лучшее.

“Было больше одного телефонного звонка? И вы упомянули письма?”

“Да, звонки поступали в любое время дня и ночи. Голос — так называет это Сьюзен — продолжает и продолжает рассказывать о ее личной жизни, рассказывает ей, какая она бесполезная и паразитирующая, насколько бессмысленна ее жизнь. Это... она... ссылается на нашего отца и говорит Сьюзен сделать то же самое, говорит ей, что она проклята и ее самоубийство предопределено. ”

Я почувствовал больший интерес и снова спросил о письмах.

“Я могу показать вам только одну”, - сказал он. “Сьюзен разорвала еще пять или шесть, она не уверена, сколько”. Он встал, шесть футов костлявой, умирающей элегантности и достал из заднего кармана сложенный лист бумаги. Он передал его мне и потянулся за своим пневматическим пистолетом.

“Пожалуйста, не делай этого”, - сказал я.

Он насмехался надо мной. “Вы упомянули свой гонорар и свои условия по телефону. Ты ничего не сказал о своих чувствах.” Он сдвинул рычажок пистолета назад и проверил магазин со свинцовыми шариками толщиной с карандаш. “Выпейте еще, мистер Харди, и обратите свое внимание на то, за что вам заплатят”. Он нажал на рычаг до упора. “Или отвали!”

Я пожал плечами. Большие люди насиловали маленьких девочек, фанатики пытали друг друга, и люди сходили с ума в камерах по всему миру. Протест здесь и сейчас казался напрасным и бесполезным занятием.

“Я возьму выпивку”, - сказал я.

“Я думал, ты мог бы”. Он двинулся вдоль палубы туда, где она делала прямой изгиб к тому, что, как я предположил, было южным балконом. Его рука резко поднялась, и он нажал на спусковой крючок шесть раз. В пятидесяти ярдах от нас дробинки застучали, как градины по металлу и стеклу.

“Выпивка уже в пути”. Он взвесил пистолет в руке.

“Это самое веселое, что у меня есть”, - сказал он. Он помахал этой штукой передо мной, как дирижерской палочкой, давая мне знак продолжать. “Продолжайте в том же духе!”

Я преуспел. Бумага могла быть скатана вручную или выбита паровыми молотками, насколько я знал. Оно было немного меньше по размеру, чем кварто, и слова на нем были написаны красными шариковыми чернилами, заглавными буквами, как обычно делают подобные вещи:

СЬЮЗАН ГАТТЕРИДЖ, ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ СМЕРТИ

Гаттеридж не стрелял из своего пистолета, пока я изучал записку. Он вернулся туда, где я сидел. Он был напряжен, туго натянут.

“Что ты думаешь?”

“Я не знаю. Жаль, что она не сохранила другие записи. Кто-нибудь из них упоминал деньги?”

Он снова положил пистолет на палубу и тяжело опустился в парусиновое кресло. Он собирался заговорить, когда гребец вышел на палубу, неся поднос с напитками на борту. Гаттеридж кивнул ему - первый дружеский жест, который я у него увидел. Он взял один из стаканов и отпил из него. “В самый раз, Джайлс”, - сказал он. Джайлс выглядел довольным, как подобает воспитанному человеку, и протянул поднос мне. Я взял стакан и поставил его рядом с собой. Я думал, что с Джайлсом все в порядке, но Гаттеридж, похоже, считал его чем-то большим, чем это. Он подобрал нити.

“Деньги, нет, я так не думаю. Сьюзен не сказала, и я думаю, она бы сказала. Я думаю, что другие ноты были в том же духе, что и эта, становясь более жестокими ”.

“В каком смысле более дикая?”

Он развел руками и сделал глубокий, усталый вдох. “Я не видел их всех. Один, которого я видел, сказал, что Сьюзен была больна. Другой сказал, что она прогнила. Вот что я имел в виду: болезнь, разложение, смерть ”.

“Я понимаю, да. Я все еще думаю, что это может быть каким-то образом связано со смертью твоего отца. Но, я полагаю, ты тоже думал об этом?”

“Нет, я этого не делал, но у вас, я полагаю, был опыт в подобных вещах, и я могу понять, почему эта мысль напрашивается сама собой. Хотя я не думаю, что это вероятно ”.

Это было лучше. Он начал предоставлять мне некоторую область знаний, и казалось, что я мог бы заручиться достаточным сотрудничеством с ним, чтобы позволить мне выполнить эту работу. Сестра на тот момент была неизвестной величиной, и мое предвзятое суждение о ней на основе того немногого, что мне рассказали, могло быть неточным.

“Как вы думаете, что тогда вероятно?” Я спросил.

“Чудак, я полагаю, тот, кто получает удовольствие от травли богатых”.

“Может быть. Есть какой-нибудь политический аспект?”

“Я бы так не думал, мы совсем не настроены политически, Сьюзен и я”.

Конечно, нет, с их деньгами вам не обязательно быть. Вы выигрываете с орлом и вы выигрываете с решкой, так или иначе. Но было бы достаточно легко проверить, оскорбили ли действия Сьюзен какую-то часть сумасшедшей периферии.

“Я должен узнать больше о твоей сестре, очевидно, - сказал я, - мне придется поговорить с ней. Где она сейчас?”

“Она в клинике в Лонгвиле. Полагаю, я мог бы устроить тебе встречу с ней, если ты считаешь это необходимым.”

“Я верю. Она восприняла все это так тяжело, что ей пришлось лечь в клинику?”

“Отчасти этот бизнес”, - медленно произнес он. “Отчасти это так, но есть и другие связанные с этим вещи. Моя сестра - диабетик, и, как я уже сказал, она очень занята. Она пренебрегает своей диетой и режимом, и ее здоровье страдает. Она проводит неделю или около того в клинике доктора Брейва несколько раз в год, чтобы восстановить равновесие ”.

Я кивнул. Я думал, что у моей матери был диабет, и она часто сходила с ума, но она не ходила в клиники, просто ела яблоки и пила молоко вместо пива какое-то время. Но потом она умерла в сорок пять. Деньги помогают. “Диабетическая клиника звучит не слишком устрашающе”, - сказал я. “Нет причин, по которым я не мог бы с ней увидеться, если они получили какое-то уведомление”.

Он выглядел встревоженным. “Клиника доктора Брейва предназначена не только для диабетиков. Это для людей, которые нуждаются в уходе по-разному. Некоторым из них нужна психиатрическая помощь. Я не совсем в восторге от этого места, но Сьюзан не услышит ни слова против доктора. Она всегда выглядит отдохнувшей и защищенной, когда выходит, поэтому я соглашаюсь с этим ”.

Ему не нравилось соглашаться с чем-либо, что не было его идеей, но его сестра, очевидно, была его слабым местом. Она была ответственна за то, что я был здесь и разговаривал с ним, и ему это не совсем понравилось. Казалось, ему не терпелось поскорее закончить наш разговор.

“Я дам тебе адрес клиники и телефон, чтобы сообщить им, что ты придешь. Когда я скажу?”

“Сегодня вечером, около семи или восьми”.

“Почему не сегодня днем? Что ты будешь делать тогда?”

Они все одинаковы, богатые или небогатые, когда они платят за ваше время, они хотят видеть, как вы работаете. Возможно, он думал, что я проведу день, выбивая его гонорар в пабе и исправляя одометр на своей машине. У меня было ощущение, что у него есть чему поучиться, возможно, всего лишь одному-двум пунктам, но они могут оказаться важными. Чтобы получить их, мне пришлось ужалить его.

“Я буду проверять все, - сказал я ему, “ включая тебя. Это стандартная процедура. Возможно, вы могли бы сэкономить мне время и свои деньги, рассказав мне немного больше ”.

Он ощетинился. “Например, что?”

“Например, как ты продолжаешь это делать? Например, какая доля в ней у твоей сестры? Например, где я могу найти твою ... мачеху?”

“Она? Какого черта ты хочешь знать?”

“Связи, вот куда они могут привести”.

Он посмотрел прямо на меня со всей суровостью, вернувшейся к его лицу. Он был капризной птицей, умной, на что-то обиженной и по-своему обаятельной, и эти качества сменяли друг друга, как периодические ливни в пустыне. Он поднял три костлявых пальца. “Я отвечу на твои вопросы. Во-первых, - он поднес кончик указательного пальца ко рту и убрал его, - Марк хорошо вложил свои деньги, сейчас они приносят гораздо больше, чем у него когда-либо было. Я сижу в нескольких советах директоров, мне напрямую принадлежит пара концернов, и у меня есть интересы во многих других. Во-вторых, ” он сделал тот же жест следующим пальцем, “ интересы Сьюзен совершенно не связаны с моими. У нее, конечно, есть деловые связи здесь, в Новой Зеландии и на Тихом океане. Пару лет назад она провела экскурсию по некоторым местам, где работали ее фирмы. У нее хорошая деловая голова, как и у меня. Третье, ” палец щелкнул, “ Алиса живет в Мосмане. Она продала этот дом мне и купила другой вон там. Я могу дать тебе адрес ”.

Он согласился, и я заключил соглашение, приняв его чек на задаток и три дня по курсу, который я указал. Я был убежден, что у него были деньги в банке, чтобы оплатить чек, но даже если бы я этого не сделал, я бы все равно взял чек, потому что приятно иметь имя своего клиента на листке бумаги, если тебе приходится звать на помощь. Я согласился регулярно информировать его и не беспокоить Сьюзан излишне. Единственное, что он сказал о второй жене своего отца, это то, что я ни под каким видом не должен был приводить ее в его дом. Я согласился. Джайлс провел меня по коридорам и бальным залам , сказав то же, что и по дороге сюда, то есть ничего особенного.

Я пробыл в доме больше часа, поэтому садовник посмотрел на меня с новым уважением. Я пытался выглядеть так, будто всегда провожу утро понедельника с миллионерами, но у меня это не совсем получалось. Моя машина предала меня, отказавшись заводиться. Это произошло как раз в тот момент, когда садовник с надменной улыбкой на лице подошел ко мне, чтобы подтолкнуть. Я присыпал его небольшим количеством гравия и отправился в долгий путь к главным воротам. Мне не пришлось сдвигаться ни на дюйм, чтобы позволить белому Bentley проехать через ворота в противоположном направлении одновременно со мной. Машиной управлял парень в кепке, и сквозь серое тонированное стекло я мельком увидел мужчину, чье лицо, должно быть, было белым, как бумага, на солнце, если он когда-нибудь выходил в ней на улицу.


2


Моей первой остановкой была Публичная библиотека. Я припарковал машину рядом с креслом миссис Маккуори и прогулялся по саду. Там были люди в шортах, рубашках без рукавов и легких хлопчатобумажных платьях, растянувшихся на траве и поедающих ланч. Стаи чаек, кружась, спускались вниз, когда замечали брошенные кусочки хлеба. Мне захотелось посоветовать им держаться общественных парков, там они были в большей безопасности, чем в особняках миллионеров, хотя добыча могла быть не такой хорошей.

Кто есть кто и Кто был тем, кто подтвердил очертания семейной фотографии Гаттериджейцев, которую мне дала Брин. Его отец сделал все сам, никаких связей старой школы и титулованного прошлого, чтобы поддержать его. Он оставался очень закрытым человеком; было мало записей по категориям клубов и интересов. Скачки были его единственным занятием, которое привлекало к себе внимание. Единственное, на что можно было сделать перекрестную ссылку, это на “деньги”. Мои исследования выявили только два интересных момента. Одна из них, Алиса Гаттеридж, урожденная Слиман, ранее была замужем за Джеймсом Берсером (покойным), который был магнатом почти того же масштаба и во многом в той же сфере бизнеса, что и Гаттеридж. Во-вторых, в медицинском справочнике не было доктора Брейва.

Я шел обратно через парк. Птицы подбирали остатки десятков обедов, и я почувствовал голод. Я поехал домой в Глеб, остановившись только для того, чтобы взять бутыль белого вина. Я думал об Алисе Гаттеридж. У меня было чувство, что она может быть ключом ко всему этому. Если я ошибался, я был готов попробовать новую тактику, но приятно время от времени вставать на правильную ногу.

Мой дом в Глебе - это небольшая двухэтажная терраса из песчаника недалеко от собачьей дорожки. Я трачу на это большую часть выходного пособия, полученного от страховой компании, и в хорошие месяцы смогу произвести выплаты. Собачья дорожка - удобное место встречи для некоторых сделок в моей профессии, и, как говорится, Glebe - одно из тех мест, где, если вы не можете увидеть паб, глядя в обе стороны улицы, то вы, должно быть, стоите за его пределами. Сокол просто протискивается на задний двор дома, в котором две комнаты наверху и три внизу. Я готовлю, по-своему, и слушаю музыку на нижнем этаже, а сплю и читаю на верхнем.

Я принял душ в уборной в двух футах от туалета и проглотил сэндвич с яйцом карри и несколько бокалов вина. Я поставил Нину Симоне на стереосистему отчасти для удовольствия, отчасти чтобы позлить моего соседа слева. Она поет песни, которые другие люди пишут лучше, чем они сами, но для доктора Гарри Сомса, моего соседа, Дилан - король, а Митчелл - королева, так что версии их песен, написанные Ниной, приводят его в бешенство. Сомс - экономист, и когда он не в творческом отпуске, он проводит время в наушниках или ворчит по поводу того, что я не чиню железный шнурок на фасаде моего дома. Ходят слухи, что он хочет выкупить у меня долю, чтобы поднять настроение на улице.

Три часа показались мне самым подходящим временем для визита к Эйлсе Гаттеридж, как и любое другое. Не было ничего полезного, что я мог бы сказать по телефону, и если бы ее не было дома, я мог бы, по крайней мере, осмотреть ее квартиру, немного поспрашивать о ней и, возможно, подождать некоторое время. Я вывел "Фалькон" со двора, дав задний ход и наполнив. Я нахожу это расслабляющим, хотя Сомс считает, что это усугубляет загрязнение воздуха.

В Сиднее было душно. Дороги были бурлящими асфальтовыми котлами и раскаленными добела бетонными дорожками в ад. Большинству людей удалось остаться внутри или найти какую-нибудь тень, но среди нас было несколько тысяч, которым приходилось медленно готовить в передвижных печах из стекла и стали. Ползти по городу казалось бесконечным, и движение пришло в движение только тогда, когда оно выехало на мост Харбор-Бридж. Съехав с автострады на крутые улочки у гавани, поездка превратилась не столько в военный маневр, сколько в светское мероприятие, когда большие машины уступали друг другу в соответствии со своим собственным этикетом, установленным долларами.

Мосман хорошо смотрится с другого конца гавани и так же хорош вблизи. Дом миссис Гаттеридж находился не совсем на вершине самого высокого холма в округе, но ничто не загораживало ей обзор. Дом был добротной старой кирпичной постройки, очень широкий и глубокий, с большим количеством свежей краски на деревянной обшивке и железе. В боковом гараже на три машины стояли белый спортивный автомобиль Porsche, черный седан Alfa Romeo и лодка, которая, казалось, горела желанием отправиться в Монте-Карло и вполне могла туда добраться.

Я припарковался под углом в сорок пять градусов возле дома и направлялся к крыльцу, когда услышал крик. Я побежал в его направлении между Porsche и Alfa. Яркий свет из бассейна поразил меня и на мгновение сделал мир белым, но я продолжал двигаться к двум фигурам в дальнем конце бассейна. Они боролись и выглядели как кадры из непроявленного фильма. Когда мои глаза и мозг снова заработали, я увидел высокого, крепко сложенного мужчину, пытающегося удержать женщину за бретельку ее топа без бретелек. В то же время он наносил ей размашистые пощечины с разворота. Женщина была уже не первой молодости, но дела у нее шли не так уж плохо; она уклонялась от некоторых замахов и делала несколько собственных. Но у него был вес и досягаемость на ней, и он, должно быть, сильно приземлился, чтобы заставить ее закричать. Я подошел к нему сзади и что-то крикнул. Он отпустил руку и повернулся. Он был безнадежно выведен из равновесия, и я сильно и низко ударил его в живот. Из него вышибло все дыхание, и он рухнул на колени у края бассейна. Женщина быстро пришла в себя. Она аккуратно вмешалась и сбросила его в воду наполовину пинком, наполовину толчком в плечо. Вода была неглубокой, но один раз он ушел под воду и растянулся, минуту отфыркиваясь, прежде чем наполовину перевалился через выложенный плиткой край.

Женщина пыталась зажечь сигарету руками, которые дрожали, как высокая мачта при сильном ветре. Она добралась туда, глубоко втянула дым и выдула его. Ее груди были твердыми и полными под топом на бретельках, а ее нога, бросающая мужчин в бассейн, и ее партнер тоже были довольно милыми.

“Тебе лучше уйти, Росс”, - спокойно сказала она. “Возьми "Альфу" и оставь ее и ключи в офисе”. Росс был силен, но мой удар и уклонение выбили из него дух борьбы. Его шелковые и габардиновые брюки нуждались в квалифицированной стирке, а его замшевые туфли, вероятно, не подлежали ремонту. Вода стекала с его густых черных волос на лицо, которое все еще было красивым, несмотря на плохо вправленный сломанный нос и крест-накрест шрамы вокруг глаз и рта. Его взгляд предполагал, что он мог бы попытаться отшутиться, но лицо женщины было каменным, поэтому он отвернулся, что-то бормоча себе под нос, и, хлюпая, направился к гаражу. Несколькими секундами позже взревел двигатель. Раздался хруст металла о металл, затем визг шин по бетону. Шум двигателя усилился, затем стих.

“Иисус Христос!” Женщина закрыла глаза и злобно щелкнула по своей сигарете.

“Кто это был?” Я сказал.

“Никто. Кто ты, черт возьми, такой?”

Я объяснил, кто я такой, пока она наливала нам обоим в высокие бокалы лимонный сок и тоник из закусок, стоявших на дощатом столике у бассейна. До сих пор Гаттериджи, которых я встречал, казалось, были хороши в том, чтобы не пить и не предавать все забвению. Я бы предпочел немного больше пить и немного больше заботиться о низших формах жизни.

Мы сели в садовые стулья, и я внимательно осмотрел их, пока говорил. Она была классной, но захватывающей; в ней оставалось много работы, но она выглядела так, как будто была бы очень разборчива в том, кому достанется эта работа.

“У вас есть какие-нибудь документы?” Ее голос был хриплым, и в нем не было большой силы. Ее голос звучал устало, и она не выглядела особо заинтересованной во мне, когда возвращала документы.

“Что я могу для вас сделать, мистер Харди?” В стандартных словах была ироничная, не поощряющая острота. Я отложил бумаги и сделал глоток напитка. Это утолило жажду.

“Это касается вашего пасынка и падчерицы, миссис Гаттеридж”.

“Слиман!” - отчеканила она.

“Миссис Слиман”, - быстро сказал я.

“Мисс!”

“Хорошо, мисс, но я все еще здесь, чтобы поговорить о Гаттериджах”.

“Это было бы правильно, частные детективы как раз в их стиле”.

“Что вы имеете в виду, мисс Слиман? Они раньше пользовались услугами частных детективов?”

Она потушила сигарету, тут же закурила другую и посмотрела на меня сквозь клубы свежего голубого дыма.

“Я бы не знал. Скажи мне, чего ты хочешь ”.

Я скрутил сигарету и раскурил ее, прежде чем ответить. Ее было трудно понять, она казалась незаинтересованной, но, возможно, просто она собирала энергию, чтобы быть по-настоящему враждебной.

“Жизни вашей падчерицы угрожали, ваш пасынок хочет выяснить, кто”.

“Давайте назовем их Сьюзан и Брин, от этого шага меня тошнит от того или иного рутинного действия. Брин хочет выяснить, кто и почему, я полагаю?”

“‘Почему’ - это моя проблема на данный момент. ‘Почему" скажет мне, "кто", я надеюсь ”.

“Возможно, и нет”, - отрезала она, - “Я могу придумать множество причин, чтобы убрать этого маленького серебристохвостика, но к ним не обязательно прилагаются названия”.

“Это интересно”, - сказал я. “Назови мне несколько причин”.

Она выгнула спину, подчеркивая свои лучшие черты, и вытянула длинные загорелые ноги. Было трудно определить ее возраст; сильно затемненные солнцезащитные очки большого размера скрывали некоторые признаки, у нее были высокие скулы с гладкой и туго натянутой кожей, а рот был полон ровных белых зубов — но богатые могут многого добиться в этих областях. Ее фигура была полной, но выглядела твердой, и если Росс позволял себе вольности с ней, я мог легко понять почему.

“Меня это не очень интересует, мистер Харди”, - она подчеркнула это заявление вздохом и затянулась сигаретным дымом. “Мне не нравятся дети Гаттериджа — то есть дети Марка - я ценю, что они взрослые, по крайней мере, в очевидном смысле — по множеству причин, в которые я не хочу с вами вдаваться. Тебе лучше рассказать мне что-нибудь, что заинтересует меня, или тебе придется уйти. Честно говоря, ты мне надоедаешь ”.

Она вытащила бутылку лосьона для загара, на которой была наклейка за 5,50 долларов, и начала втирать его в свои бедра. Я вкратце изложил ей то, что рассказала мне Брин Гаттеридж, и она выслушала это с достаточным вниманием, чтобы обругать меня за то, что я снова употребил слово “пасынок”. Она фыркнула и подавилась третьей сигаретой, когда я спросил ее, были ли у ее покойного мужа враги.

“Сотни”, - сказала она. “Он обвел вокруг пальца десятки людей, обманул десятки”.

“А как насчет вас, мисс Слиман, вы были его врагом?”

Она бросила окурок в бассейн и махнула рукой в сторону дома.

“Что ты думаешь?”

Я сказал, что не знаю. Она зевнула и отвернула голову, чтобы посмотреть на двадцатифутовую зелень, отделявшую ее бассейн от соседского. У меня было ощущение, что она усердно работала над своим жестким выступлением, но если так, то у нее все получалось достаточно хорошо.

“Уходите, мистер Харди. Мне нечего тебе сказать. Меня это просто не интересует ”.

“Чем ты интересуешься?”

“Не очень много. Зарабатываю больше денег, до определенного момента, и я много читаю ”.

“Держу пари, что так и есть”.

Она насмехалась надо мной очень эффектно, что необычно для женщины, чтобы быть в состоянии сделать. “Не испытывайте на мне свои жесткие мужские штучки, мистер Харди”. Она подняла голову, чтобы я мог видеть ее гладкую, коричневую шею. “Мне около сорока, я не выгляжу так, но это так, и у меня нет времени, чтобы тратить его на мужчин, которые заняты, очень заняты своей маленькой работой”.

Я не мог позволить себе оставить все как есть. У меня было слишком мало работы, и я не хотел метаться в темноте, когда разговаривал тем вечером со Сьюзан Гаттеридж. Я снова оглядел ее: много курила, но не пила, по крайней мере, не в середине дня. На ней был короткий, но не смешной купальник, который выглядел так, как будто его несколько раз промокали и сушили. На другом конце бассейна была доска для прыжков в воду средней высоты с изрядно поношенным волокнистым ковриком. Казалось, что она ныряла, плавала в бассейне и следила за своим весом. Многие владельцы бассейнов болтают ногами в воде, опрокидывая джин и запуская в нее маленькие лодочки, сделанные из обертки от шоколада.

“Ты лучшая сорока, которую я когда-либо видел”, - сказал я. “Кто ваш врач? Доктор Храбрый?”

Она отбросила скучающую позу демонстрации товара. Очки были сняты, и пара жестких глаз впилась в меня. У нее было лицо с сильными чертами, которое никогда не было красивым, но которое, должно быть, всегда привлекало внимание, как и сейчас. Несколько морщинок вокруг глаз выдавали, что ей далеко за двадцать, но я имел в виду то, что сказал. Она была похожа на одну из тех женщин, играющих в теннис, которых вы видите на местных кортах по выходным, не подражающих молодости, а фактически сохраняющих ее в чертах лица и тела.

“Почему ты это сказал?”

“О докторе Брейве? Я не знаю. Вы выглядите как человек, который хорошо заботится о себе, возможно, по рекомендации врача. Брин Гаттеридж упомянул Храбреца этим утром, его сестра находится в его клинике. Брин не слишком довольна этим. Мне только что пришло в голову, что, поскольку вам так не нравится сын Марка Гаттериджа, у вас, возможно, другой вкус на врачей ”.

Ее твердый панцирь начал понемногу раскалываться. Она дрожащими руками прикурила еще одну сигарету и уронила золотую зажигалку на тротуар. Она немного повозилась одной рукой, прежде чем сдаться и усердно потушить сигарету. Она посмотрела на меня так, как будто я, возможно, заслуживал минутного размышления. Ее голос был грубым из-за чего-то большего, чем табачный дым, влияющий на него. “Ты прав и неправ одновременно. Брин лгала тебе. Он и Брейв дружны, как воры. Храбрый - это его психиатр, поддерживающий руки и я не знаю, что еще. Я ненавижу его”.

“Почему?”

“Я сказал все, что собирался сказать. Мне все равно, если я никогда больше не увижу детей Марка, и это вдвойне важно для храбрости. Я хочу избавиться от всей их чертовой шайки.” Она встала, высокая и борющаяся за свое естественное самообладание, которое я каким-то образом разрушил. “Идите, мистер Харди. Я собираюсь попытаться уснуть и забыть, что с тобой вообще что-то было ”.

Я достал одну из своих карточек и положил ее на подлокотник своего кресла. Она не посмотрела на это и повернулась к дому. Я встал, напряженный от давления, оказываемого ее резким характером. Я начал идти к гаражу, затем повернулся к ней.

“Последний вопрос, мисс Слиман”. Дистанция между нами увеличивалась.

“Да?”

“Почему доктор Брейв не внесен в медицинский реестр?”

Она повернула ко мне лицо и завыла: “Уходи!” Она сорвала с себя солнцезащитные очки и слепо отшвырнула их от себя. Они проплыли по воздуху, снижаясь по спирали, как выведенный из строя истребитель, и упали в бассейн.

“Почему?” Я кричал.

Она сжала кулаки по бокам, и лицо, которое она подняла, было маской боли. Она говорила резко, со скрипом. “Он не врач, он психолог откуда-то… Канада... где-то там. А теперь, пожалуйста, уходи!”

Она вошла в дом, и я ушел.


3


Я поехал в "Рокс" и купил газету у босоногого мальчишки в общественном баре "Восьми колоколов". Паб спрятан в расщелине песчаника и утверждает, что является прямым потомком первой гостиницы, построенной у воды в Сиднее, и, возможно, так оно и есть. Другая главная претензия к славе заведения заключается в том, что Гриффо там пил и дрался, а поскольку Гриффо пил и дрался в каждом пабе в The Rocks, это неоспоримо. Искатели аутентичности начинают открывать для себя паб и представляют угрозу его целостности, но на данный момент он выдерживает давление, чтобы стать еще одной унисекс-площадкой для непьющих. К чаю на стойке, который подали рано, были стейк, салат и жареная картошка, и я заказал его вместе с литровым графином домашнего плонк. Это сделало меня эксцентричным в баре салуна, где рабочие в майках запивали пивом свою еду, а несколько руководителей и модников пили вино из своих бутылок. Они дали мне пивной бокал с графином, который мне вполне подошел.

Газета была полна обычной чуши — Папа высказывался о сексе, а политики утверждали, что говорят от имени простого человека. Главная история была о Рори Костелло — человеке на побегушках и эксперте по вооруженным ограблениям, который был приговорен к двадцати годам заключения в Лонг-Бей. Он сбежал десять дней назад, и его видели одновременно в Перте и Кэрнсе. Стейк был хорош, а вино - отменное. Я ел и пил медленно и пытался осмыслить информацию, которой я пока располагал по делу Гаттериджа.

Я не установил никакой четкой связи между угрозами Сьюзен Гаттеридж и самоубийством ее отца, если это было самоубийство. Брин Гаттеридж не предоставил никаких связей из своего представления о своем отце — честном, хотя и решительном бизнесмене. Бывшая жена Гаттериджа представляла его себе иначе — беспринципным и нечестным, с тысячей врагов, любой из которых мог отыграться на дочери. Эта точка зрения покойного Гаттериджа понравилась мне больше всего, но это могло быть связано с моим банковским счетом и предрассудками. Вопреки истории Брин в общее заключалось в том, что он солгал о своем отношении к доктору Брейву, или ложь подразумевалась в том, что он мне сказал. То есть, если Алиса Слиман говорила правду. Она была сложной женщиной, которая проводила двух мужей-магнатов, но у нее не было очевидной причины лгать по этому поводу. Это было легко проверить, но это относилось и к истории Брин. Казалось, он с сомнением контролирует свое хладнокровие. Возможно, он лгал обо всем. Может быть, он был эксцентричным миллионером, которому нравилось посылать частных детективов в погоню за дикими гусями. Внезапно это показалось мне чистым и незамысловатым занятием — гоняться за дикими гусями в северной Канаде. Я ел, пил, курил и думал, пока не пришло время пойти и встретиться с больной сестрой.

В зеленом Лонгвиле можно увидеть деревья и проблески воды. Вокруг есть большие деньги и много денег среднего размера; люди среднего уровня работают, чтобы не отставать от больших людей, которые смотрят через реку Лейн-Коув в сторону Хантерс-Хилл, где у всех большие деньги, и задаются вопросом, могут ли они позволить себе переезд. Люди работают за пределами этого района, отправляют своих детей из него в школу и не разговаривают друг с другом. Они тратят свое время на выращивание высоких живых изгородей для уединения и смотрят в другую сторону.

В 7.15 в Лонгвиле тихо. Шланги поливают газоны, а все большие машины стоят в своих гаражах. Никто и ничто не движется на передних площадках домов. Террасы и бассейны на заднем дворе могут быть залиты джином и обнаженными женщинами, но с улицы этого никогда не узнаешь. Клиника находилась в квартале от главной дороги пригорода. Это привело его близко к реке и в самое сердце зоны зависти Хантерс-Хилл. Я не запер "Фалькон", потому что в Лонгвиле нет угонщиков, и я не взял свой пистолет, потому что там тоже нет грабежей. Жители Лонгвиля делают свое воруют в городе пять дней в неделю, с девяти до пяти, и они убегают от всего этого дома. Клиника Brave представляла собой скопление зданий из белого кирпича с тонированными стеклами, стоящих на одном или двух акрах газона и деревьев. Здесь не было ни фонтанов, ни скамеек, которые, как предполагается, должны успокаивать встревоженные умы. Скорее, в воздухе витала атмосфера строгой безопасности. Там был высокий циклонный забор с заделанными в бетон столбами и застекленная приемная будка, которая выглядела слишком хорошо оборудованной электричеством для того места, которым должна была быть клиника. Со времен моего коммандос меня всегда соблазняли заборы cyclone — инструкторы-садисты, должно быть, отправили нас через сотни ублюдков с огромным риском для нашей мужественности — но не этот. Он был подключен к сети и выглядел так, будто при прикосновении к нему завыли бы сирены, а телевизионные снимки ваших угрей передавались в главный блок.

Я подошел к стенду. На некотором расстоянии от нее металлический голос отскочил от моей груди.

“Пожалуйста, изложите свое дело”.

Парень в кабинке наклонился вперед, чтобы посмотреть на меня через стекло. На нем была белая рубашка, серый пиджак и черный галстук. Сквозь толстое стекло его лицо было бледным, искаженным пятном. Микрофонов видно не было. Он просто говорил в мою сторону, и я слышал его громко и ясно. Я должен был предположить, что он мог слышать меня.

“У меня назначена встреча с одним из пациентов доктора Брейва в 7.30. Меня зовут Харди”.

Он нажал кнопку, стеклянная панель отодвинулась. Он просунул правую руку и щелкнул пальцами в черной кожаной перчатке.

“Пожалуйста, удостоверение личности”.

Я порылся в кармане и вытащил лицензионную карточку. Это похоже на студенческий билет и позволило бы мне сниматься в фильмах Роберта Редфорда за полцены, если бы я выглядел лет на двадцать моложе и мог выдержать Роберта Редфорда. Я передал карточку. Отодвинулось еще одно стекло, и охранник критически оглядел меня, как российский таможенник, который может быть удовлетворен вашей идентификацией, но весьма недоволен тем, что вы вообще существуете. Он кивнул, вернул карточку и нажал кнопку; ворота рядом с будкой распахнулись.

“Пожалуйста, подойдите к самому большому зданию впереди вас, мистер Харди. Пожалуйста, оставайтесь на пути до конца ”.

Я прошел через это. На столбах горело несколько светильников, а некоторые - в люках на уровне земли. Они сосредоточились на широкой, замысловато выложенной кирпичной дорожке. Не было никакого оправдания тому, что я соскользнул с нее на бархатную траву, но я отошел влево и сделал пару шагов по газону просто ради удовольствия. Телевидение с закрытой системой безопасности еще более скучное, чем общедоступное, и я, возможно, только что сделал чей-то день веселее.

Вблизи все здания имели строгий практичный вид. В главном корпусе были тяжелые двери из стекла и дерева на вершине дюжины ступеней. Я поднялся, легким движением открыл их и вошел в прохладный вестибюль, устланный темно-синим ковром, со стойкой регистрации, расположенной под искусным углом. Никаких блондинок Высокий крепкий парень, похожий на итальянца, оторвался от стола и шагнул ко мне. На нем был джинсовый костюм со складками, как у ножа, и белые туфли. Его белая шелковая рубашка была расстегнута достаточно, чтобы показать золотой медальон, спрятанный в копне густых черных волос. У него была тонкая талия, на нем не было жира, и только небольшое утолщение черт лица выдавало, во скольких боях он участвовал. Он выглядел так, как будто выиграл большинство из них.

“Пожалуйста, пройдемте со мной, мистер Харди. Доктор Брейв ждет тебя ”.

Он наклонил свой черный помпадур в сторону двери из тикового дерева в конце комнаты. Он говорил это раньше, более или менее, но ему все еще было трудно облекать свой итальянский акцент западного пригорода в вежливые слова, Он был создан для действий, и было жаль заставлять его говорить. Он провел меня через дверь и дальше по длинному коридору, отделанному в том же стиле, что и вестибюль. Двери со стеклянными панелями открывались с частыми интервалами, и итальянец дернул меня за рукав, когда я притормозил, чтобы заглянуть в одну из них. Это место действовало мне на нервы — оно выглядело как тюрьма для людей, которые были очень богаты и очень сожалели о том, что они сделали. Я обогнал его слева и открыл следующую дверь с той стороны.

“Интересное это место”, - сказал я, просовывая голову в комнату. Пусто, стерильно; с решетками на окнах. Чья-то рука опустилась на мое плечо, и пальцы словно тисками сомкнулись вокруг кости. Он оттащил mc назад так же легко, как ребенок тянет за комок жвачки.

“Больше так не делайте, мистер Харди”.

“Мне жаль”, - сказал я. “Просто любопытно”. У меня было ощущение, что он пытался поторопить меня пройти через эту часть здания. Я задавался вопросом, почему.

“Не будь”.

Мы шли бок о бок, когда подошли к следующей двери справа. Я пригнулся и врезался в него, отбросив его к стене. Я открыл дверь и вошел. Он быстро пришел в себя и двинулся ко мне. Когда он был на полпути к выходу, я распахнул дверь обратно на него. Он получил несколько ударов в лицо, немного в колено и рукояткой в солнечное сплетение. Он рухнул, как небоскреб во время землетрясения. Я обернулся, чтобы взглянуть на комнату. Я мельком увидел человека с забинтованным лицом, сидящего на кровати, прежде чем почувствовал, что меня сбросило гигантской волной: тонна металла пыталась оторвать мою голову от плеч, а мешки с песком врезались в живот и колени. Я погрузился в глубокую темную воду, наблюдая за крошечной точкой света, которая тускнела, тускнела и умерла.

Все болело, когда я выплывал из темноты. Я попытался снова погрузиться в нее, но меня сильно ударили по лицу и подняли в сидячее положение на короткой жесткой кушетке. Я болезненно повернул голову и увидел, как итальянец отряхивает руки. Он выглядел плохо — одна сторона его лица была фиолетовым пятном, и он неловко стоял, опираясь на одну ногу. Но он был на ногах и, следовательно, в лучшей форме, чем я. За столом в центре комнаты сидел мужчина, которого я видел въезжающим на подъездную дорожку к дому Гаттериджа на "Бентли". Его лицо имело цвет и текстуру мела. Его волосы были черными как смоль, и на тыльной стороне ладоней тоже были черные волосы. Его брови были густыми, черными полосками, которые сходились посередине; он был похож на ожившую шахматную доску. Его голос был мягким, с хрипотцой, которая могла бы принадлежать шотландцам, но, возможно, была эхом и звоном в моей голове.

“Вы были очень глупы, мистер Харди. Вас попросили соблюдать определенные правила вежливости. Могу я спросить, почему вы этого не сделали?”

“Меня не спрашивали, мне сказали”. Мой голос, казалось, доносился откуда-то сзади меня, но было бы слишком больно повернуться и посмотреть. “Это место заставило меня почувствовать себя бунтарем”.

“Интересно. Предполагается, что это должно иметь противоположный эффект. Но неважно. Вопрос в том, следует ли разрешить вам увидеться с человеком, к которому вы пришли после такого поведения? У меня есть сомнения ”.

Я спустил ноги с дивана и заставил себя принять менее неудобное положение. Я нащупал в кармане табак, затем заметил, что содержимое всех моих карманов аккуратно разложено перед Брейвом. Он махнул рукой итальянцу, который потянулся к крышке стола, взял мой табак и спички и бросил их мне на колени. Я скрутил сигарету, прикурил и глубоко затянулся дымом. Она остановилась на полпути, где все казалось оторванным от причалов, и я задыхался и брызгал слюной. Итальянец достаточно сильно ударил меня по спине, чтобы рассеять дым и привести в порядок некоторые органы.

“Осторожно, Бруно”, - сказал Брейв, - “Мистер Харди тяжело упал”.

Мой голос был хриплым и тонким. “Ты не можешь запретить мне встречаться с ней, - сказал я, - не тогда, когда ее брат не против”.

Храбрый улыбнулся. “Ее брат не является ее опекуном”, - сказал он.

“Кто такой? Ты?”

“В некотором смысле, но не так, как вы можете подумать. У мисс Гаттеридж слабое здоровье физически, и она испытывала сильное напряжение. Допрос у неотесанного детектива может нанести ей большой ущерб ”.

Бруно хрустнул костяшками пальцев, чтобы напомнить мне, что я не единственный хулиган в округе. Я был в меньшинстве, и теперь меня лишали профессионального звания. Казалось, пришло время дать отпор.

“Ты не врач. Я проверил реестр. Ты кто, доктор философии? Я слышал, что в некоторых местах они висят на крючке впустую”.

Это расстроило его. Он поднес руку к уху и осторожно потянул мочку вниз. У него опустилась рука, чтобы презрительно раскидать мои вещи по столу.

“Ваша квалификация здесь”, - сказал он. “Подлый и грязный. И ваши физические силы кажутся обычными. Какой смысл ты пытаешься подчеркнуть, оскорбляя меня ”

“Самое большее, - сказал я, “ ты психолог. Возможно, вы даже не являетесь таковым, с точки зрения репутации. Ты не психиатр, для этого нужна медицинская степень. Я подвергаю сомнению ваше профессиональное и законное право вообще запрещать мне встречаться с кем бы то ни было, особенно с тем, кто поддержал меня из ближайших родственников ”.

Он немного подумал, затем быстро заговорил, теперь в его голосе сердито звучал акцент. “Кто тебе сказал, что я психолог?”

“Я мог бы разобраться с этим сам, ” сказал я, “ но раз уж ты спрашиваешь, Алиса Слиман”.

“Я понимаю. Она знала, что ты придешь сюда?”

“Да”, - солгал я.

“Кто еще?”

Я продолжал лгать. “Парень по имени Росс, парень мисс Слиман; мой автоответчик; служащий бензоколонки, у которого я спрашивал дорогу; возможно, Джайлс, человек Гаттериджа”.

Храбрый выглядел как утонченный тип. Я не думал, что он действительно намеревался бросить меня в гавани, и он знал, что я так не думаю, но если он счел угрозу стоящей того, чтобы на нее намекать, я мог бы найти ей достойное противодействие. Но я становился нетерпеливым и не хотел терять инициативу, если это то, что у меня было.

“Как насчет этого, доктор? Увижусь ли я с ней сейчас или вернусь с судебным приказом?”

“Ты снова ведешь себя глупо. Брин не стала бы предъявлять мне судебный ордер. Он бы не пошел против моего совета в этом ”.

“Ты убедил себя, ты не убедил меня”.

Он проигнорировал меня. Его глаза под густыми бровями были темными, как полярная ночь, и они, казалось, вообще не замечали моего присутствия перед ним. Я особо не присматривался. Мои волосы спутались вокруг раны на затылке, из которой сочилась кровь, и в целом я выглядел как человек, который неделю болел и не менял одежду, но то, что на него так опустошающе смотрели, приводило в замешательство. Он говорил медленно, как будто разговаривал сам с собой. “Тем не менее, они все через многое прошли, и, возможно, для тебя будет лучше сделать свой неуклюжий номер и убежать”.

Он встал, высокий и худощавый, и щелкнул пальцами в сторону Бруно. “Отведите его в комнату 38. Я подойду через минуту. Он не должен видеть ее, пока я не буду там. Пятнадцать минут выдержки!”

“На данный момент”, - сказал я.

Бруно открыл дверь, и я, пошатываясь, последовал за ним в коридор. Мы шли осторожно, сделав пару поворотов направо и налево, не разговаривая. Бруно остановился перед запертой на засов дверью, на гладкой черной поверхности которой золотом было написано 38. Он прислонился спиной к двери.

“Мы ждем”, - сказал он.

Я не стал спорить. Уравновешенный и собранный таким образом, он был подвижен, как Гибралтар, и я больше не чувствовал себя бунтарем. Мне нужно было время, чтобы продумать подход к женщине, чьи проблемы привели меня сюда, и мое состояние для размышлений было не очень хорошим. Я не придумал ровно ничего, когда из-за угла появился Храбрец. Он надел свежий белый пиджак поверх белой рубашки и темных брюк. Его глаза были темными, сияющими обсидиановыми сферами, и он, казалось, держался очень натянуто. Он мог ходить и выглядеть таким сияющим все время, но, казалось, было больше, чем даже вероятность того, что он сделал себе укол чего-то. Бруно отступил в сторону, Брейв отодвинул засов, толкнул дверь, и я последовал за ним в комнату.

Палата 38 была дорого обставленной палатой для больных; там была большая низкая кровать с горой подушек и акрами белых покрывал, разнообразные бутылки на прикроватном столике, фрукты в побитой металлической миске, обтекаемый портативный телевизор и пропитанный запахом денег воздух. Женщина, справа от сорока, но не намного, сидела в постели и читала книгу в мягкой обложке "Семья и родство в Восточном Лондоне". У нее были темно-каштановые волосы, сильно подстриженные, лицо было бледным, с отеками вокруг глаз. Брин Гаттеридж был прав, когда сказал, что они с сестрой не похожи друг на друга, как близнецы. Эта женщина ни в коем случае не была похожа на него. Читающая, сосредоточенная, она неплохо выглядела, но не была интересной. Когда она подняла глаза и увидела Брейва, стоящего в изножье ее кровати, ее лицо преобразилось. Она провела рукой по волосам, делая их небрежными, красивыми. Она улыбнулась хорошей широкой улыбкой, и что-то похожее на красоту разлилось по костям ее лица. Она протянула руки.

“Доктор, я не ожидал увидеть вас снова сегодня”. Храбрый обошел кровать. Он взял ее руки, сжал их, положил на кровать, не совсем отдавая их ей обратно. “Прости, что беспокою тебя, Сьюзен”, - сказал он. “Это мистер Клиффорд Харди, он частный детектив”.

Ее глаза в тревоге распахнулись, она на секунду застыла, затем схватила Брейва за руку. Она поняла это и успокоилась, но она была взвинчена, и я сомневался в своей способности добиться от нее чего-либо, не пройдя сначала фильтрацию через Brave. И он делал много очень странных ходов. Но я должен был попытаться. Я прошла мимо Бруно и подошла к кровати, повернувшись лицом к Брейву через нее. Я старался, чтобы в моем голосе не было грубости.

“Мисс Гаттеридж, ваш брат нанял меня...”

“Брин!” Ее руки взметнулись к лицу, и вокруг рта и шеи появились морщины, из-за которых она выглядела на пятьдесят. Она бы вспотела и дернулась, если бы вы произнесли Санта-Клауса слишком громко. Как и у Фрейда, большинство моих клиентов - невротики среднего класса, но у некоторых из них есть реальные проблемы в реальном враждебном мире. У некоторых нет никаких проблем, кроме самих себя, и я не был уверен, к какой категории относится Сьюзан Гаттеридж. Храбрый еще немного пожал руку.

“Сьюзен, ты не обязана говорить с ним, если не хочешь, но он был настойчив, и я считаю, что ты должна увидеть его сейчас, раз и навсегда. Я останусь здесь и обещаю, что не позволю ему расстраивать тебя ”.

Что бы он ни рассудил и ни пообещал, ее это устроит. Она расслабилась и обратила ко мне уменьшенную версию улыбки.

“Прошу прощения, мистер Харви?”

“Выносливый”.

“Выносливый. Я переутомлен, то одним, то другим. Если мой брат и доктор Брейв считают, что с моей стороны разумно поговорить с вами, то я уверен, что так оно и есть. Я никогда раньше не встречал детектива. Я полагаю, это из-за угроз?”

“Да, - сказал я, - и другие вещи”.

“Другие вещи?” Она выглядела взволнованной. Рельсы Сьюзен Гаттеридж были длинными и узкими, и ей приходилось собирать все свои силы, чтобы держаться на них очень долго. Может быть, дело было в обстановке — клиники, психологи, угрозы — может быть, небольшое физическое сходство, но я поймал себя на том, что думаю о Син, моей бывшей жене. Цин, кровати, срывы, любовники, адвокаты: я заставил себя отказаться от этого.

“Я имею в виду связанные с этим вещи, мисс Гаттеридж, в основном семейные вещи, которые могли бы пролить некоторый свет на проблему. Дай мне что-нибудь, на что можно было бы опереться, ты понимаешь ”.

Насмешливое фырканье Брейва подчеркнуло мою осведомленность о том, что я произносил избитые фразы, но копы должны сказать: “мой долг предупредить вас”, а врачи должны сказать: “высунь язык”.

“Я хотел бы услышать ваш отчет об угрозах, ” продолжал я, “ и ваши идеи и реакции. Ты чувствительная женщина. Угрозы исходили от женщины, и вы, возможно, заметили что-то, чего не хватило бы мужчине ”.

Она выглядела озадаченной. Неверный курс. Я намазал ее маслом с другой стороны. “У вас есть опыт общения с нуждающимися людьми, социальными проблемами. Возможно, вы можете догадаться о смятении в сознании этой женщины, о том, чего она хочет, что кроется за этим ”. Так было лучше. Самодовольство появилось на ее лице. Она впервые убрала свои руки от руки Брейва. Она разгладила покрывала. Было трудно не испытывать к ней неприязни.

“Вы по-своему проницательны, мистер Харди”, - сказала она. “Конечно, одна из худших вещей во всем этом для меня - мысль о том, насколько расстроенной, должно быть, была эта женщина, раз говорила такие вещи. Человек, говоривший со мной по телефону, был эмоционально расстроен. Как вы сказали, у меня есть некоторый опыт в этой области. Язык был ужасающим ”.

Я подавил желание рассмеяться. “Ты хочешь сказать, что это было непристойно?”

“Да, это ужасно. Мне пришлось сжечь письма ”.

“Они тоже были непристойными?”

Она снова начала нервничать. “Нет, вовсе нет, просто ужасно”.

“Зачем тебе тогда было их сжигать?”

Она дернула за покрывало, разорвав немного приподнятого ворса и скомкав его в пальцах. “Я имел в виду, что, ну, грязный язык и письма исходили от одного и того же человека. Поэтому я сжег письма ”.

“Вы думаете, что телефонные звонки и письма исходили из одного и того же источника, не так ли?”

“Да, конечно”.

“Почему, конечно?”

“Должно быть, у них есть”.

“Назови мне одну, только одну, из нежелательных фраз в телефонных звонках”.

“Я не могу, я не смог бы этого сказать”.

“О чем были письма? То же самое?”

“Нет — болезни, разложению, смерти”.

“Давайте, мисс Гаттеридж, одну фразу из звонков”.

Она посмотрела на меня, сжала кулаки и забарабанила ими по белоснежному покрывалу. “Гребаный капиталист!” - заорала она мне в лицо.

Наступила тишина, которая, казалось, позволила словам навечно повиснуть в воздухе. Затем она начала рыдать, и Храбрый перешел на all systems go. Он взял ее руки и сжал их в своих, бормоча успокаивающие, похожие на животные звуки ей на ухо. Он раскачивался над ней, как загипнотизированная змея, вставляя музыку обратно в трубу. Она очень быстро восстановила контроль. Я знал, что такого рода власть над другим человеком чрезвычайно трудно получить и невероятно дорого обходится по времени и усилиям. Короткого пути к этому не было, и я задавался вопросом, почему Храбрый вложил деньги такого порядка в эту жалкую женщину. Не было времени для расследования на месте. По кивку храбреца Бруно шагнул вперед и взял меня за руку чуть выше локтя. Его хватка причиняла боль, как бормашина дантиста на нерве.

“У тебя было свое время. Харди, - сказал Брейв, - я надеюсь, ты доволен тем, что сделал”.

Если это должно было заставить меня пожалеть женщину, то это не сработало. Ее проблемы были моими только в строго профессиональном смысле, но я должен был оставаться с ними. На данный момент я должен был предположить, что Брин нанял меня по причинам, отличным от тех, которые он изложил. В этом нет ничего необычного, но вам нужно довольно быстро разобраться с реальными причинами, если вы не хотите до конца быть мясом в сэндвиче. Мне пришлось сделать выстрел в моей собственной войне.

“До свидания, мисс Гаттеридж, ” сказал я. - Надеюсь, вы знаете, что делаете“.

“Вон”, - Брейв прошипел это слово, как струю яда, и Бруно развернул меня, и мы выбежали из комнаты, как большие сиамские близнецы, соединенные плечом к плечу.

Мы проделали те же повороты в обратном направлении, и Бруно загнал меня в комнату, в которой я появлялся раньше. Я сел на стул возле стола и начал собирать свои вещи и рассовывать их по карманам. Бруно шагнул вперед, и на его лице появилось озадаченное выражение, когда он попытался понять, должен ли он остановить меня или нет. Он не мог сказать, и он не мог думать и бить одновременно. Не многие мускулистые мужчины могут, и это иногда дает слабакам небольшое преимущество. Я зажег сигарету, когда итальянец завис посреди комнаты, выглядя как метатель диска, превратившийся в камень в середине своего выступления.

“Не волнуйся, Бруно”, - сказал я. “Я подожду здесь твоего мастера, и через некоторое время ты сможешь уйти и что-нибудь сделать со своим лицом”. Это дало ему пищу для размышлений. Он поднес руку к своему лицу и нежно надавил. “Сильнее, - сказал я, - может быть, там что-то сломано”. Он подвигал челюстью и скорчил гримасу. Возможно, я смог бы заставить его нанести себе удар карате, но в этом не было вызова. Дверь распахнулась, и вошел Брейв. Он чопорно сел за свой стол, и я впервые увидел румянец на его лице — на щеках выступили красные пятна, похожие на мазню у клоуна.

“Ты доставлял много хлопот, Харди, - сказал он, - и, как я полагаю, достиг очень немногого”.

“Почему ты должен так думать?”

“Я не буду с тобой фехтовать. Ты - досадная помеха, ясно и просто. Неудачник, попадающий в щекотливые ситуации. Вопрос в том, как от тебя избавиться ”.

Я хотел поднять его неприязнь ко мне как можно выше.

“Мушкетон”, - сказал я.

Он воспринял это как глубокую внутреннюю боль.

“Насколько я понимаю, ” медленно произнес он, - частный детектив лишен каких-либо полномочий и доверия, если у него нет клиента”.

“Ты слишком много читал Чендлера”, - сказал я.

На секунду он выглядел озадаченным, но не позволил этому остановить себя. “Я думаю, что это так, ” продолжил он, “ и поэтому вы не представляете никакой проблемы, мистер Харди, совсем никакой. Проводи его, Бруно”.

Мы с Бруно исполнили номер "Танцующие медведи", двигаясь по коридорам и проходя через двери, и через пять минут я шел по дорожке к воротам. Ночной воздух сильно подействовал на меня, и я сосредоточился на поиске аптеки для моей головы и магазина бутылочек для меня.


4


Зеленый человек и аптека Джо Барасси "Весь день и ночь" в Драммойне снова собрали меня воедино. Я запил два красных кодраля парой здоровенных глотков из полбутылки "Хейга". Я посмотрел на рану на своей голове в зеркале туалета Зеленого человека. Все выглядело не так уж плохо, кровь перестала сочиться, и мне удалось вытереть это место влажными бумажными полотенцами. Кто бы ни ударил меня, он знал свое дело и предпочел наградить меня "пурпурным сердцем", а не посмертной медалью почета. Я почувствовал смутную благодарность к нему и сделал для него еще один глоток из бутылки скотча.

Движение по мосту Айрон-Коув было беспрепятственным. Все люди были в кинотеатрах и пабах, и по дороге домой в Глеб у меня было мало конкурентов. Мне было не до того, чтобы загонять машину во двор, поэтому я оставил ее снаружи дома с блокировкой рулевого управления на рычаге переключения передач, которая задержала бы хорошего угонщика Glebe примерно на две минуты. Моя голова пульсировала, и небольшая вспышка боли пронзила правую бровь, но я решил попытаться придать какой-то смысл ночной игре, прежде чем позволю еще одному Кодралу и еще немного виски усыпить меня. Я сидел в кресле-мешке, рядом со мной на полу стояла большая бутылка скотча с содовой. Я свернул три сигареты и положил их в углубление пепельницы, как это делал дядя Тед. Дядя Тед провел хорошую войну, отправил обратно сотни игроков из Тобрук-дабл-ап игр и выжил. Я пережил среднюю школу, два беспорядочных года в университете и Малайю, чтобы стать страховым следователем — долгие часы, большой пробег и жалкие поджигатели. Эта работа покрыла мои пальцы никотином, разрушила мой брак и набрала жира на талии и в голове. Сделки и тайные деньги сделали работу по разводу такой же чистой, как катание на волне, а телохранительство благородным и мужественным. Самоубийства и Свенгали - это совсем другое дело, и я не был уверен, что смогу с ними справиться. Я курил третью сигарету без всякого вдохновения, когда зазвонил телефон.

Я поднялся с кресла-мешка и поднес трубку к лицу.

“Мистер Харди?” Женский голос, пьяный или панический.

“Да, кто это?”

“Это Алиса Слиман, я нашла твою визитку. Я не знал, что еще делать. Я напуган ”.

“Что случилось?”

“Это ужасно. Брин только что позвонил мне, я не знаю, почему именно мне, я полагаю, он просто больше никого не знает ... ”

“Что случилось?”

‘Это Джайлс. В него стреляли. Он мертв ”.

“Когда это было?”

“Я не знаю. Брин позвонила мне около часа назад. С тех пор я пытаюсь до тебя дозвониться ”.

“У вас испуганный голос, мисс Слиман. Почему?”

“Это трудно объяснить. Невозможно по телефону. Это связано с доктором Брейвом, которым вы, казалось, интересовались сегодня днем. Я боюсь его. Мне нужна помощь, возможно, защита. Я готов нанять тебя ”.

Это был подменыш. Несколько часов назад она была готова забыть меня, как дурной сон. Это дало бы мне двух клиентов по одному и тому же делу. Я не был уверен, что это этично, такого со мной никогда раньше не случалось. Но если Брин хотела, чтобы я продолжил расследование, возможно, я мог бы заключить комплексную сделку. Если Брейв смог осуществить свою угрозу, я бы потерял Брин как клиента, поэтому было бы удобно продолжать действовать от имени Ла Слимана. Я подсел на the Gutteridge's now, и я чувствовал, что вступил в какой-то конфликт с Brave, который нужно было довести до конца. Мне нужно было немного больше, чтобы продолжать.

“Я заинтересован, мисс Слиман”, - сказал я своим неторопливым голосом, “но мне нужно немного больше информации. Мистер Гаттеридж упоминал доктора Брейва?”

“Да, у них была ссора”.

“Хорошо. Не могли бы вы зайти ко мне в офис утром?”

“Завтра?” Паническая нотка вернулась: “Я думал, сегодня вечером ...”

“Мисс Слиман, сегодня я проехал сто миль, мне лгали, у меня было две драки и одна из них я серьезно проиграл. Я выбываю из строя до завтрашних 9 утра ”.

Все это верно, но что я действительно хотел знать, так это серьезно ли она относилась к своему предложению и тревоге или просто чувствовала себя одинокой в течение ночи. Она могла бы быть одной из тех богатых людей, которые думают, что у них есть все необходимое за высокими стенами, но иногда им приходится обращаться за помощью. Или она все еще может поддерживать связь с внешним миром. Я также почувствовал необходимость немного поговорить на своей территории после той лжи, которую мне говорили до сих пор. Есть что-то правдивое в жестком стуле и запахе фенола в холле.

“Хорошо”, - сказала она. Ее голос стал тверже, в нем не было пьяных ноток. “Я буду в 9 часов. Вы поможете, мистер Харди?”

Я сказал ей, что сделаю это, убедился, что она правильно назвала адрес, издал несколько успокаивающих звуков, и она повесила трубку. Телефон зазвонил снова почти сразу, как я положил его. Я дал ему прозвенеть несколько раз, пока добирался до своей выпивки и докуривал сигарету. Я достал из бумажника чек Брин и разложил его перед собой. Это был один из тех больших, дружелюбных чеков из большой, дружелюбной чековой книжки. Я надеялся собрать еще несколько. Я поднял трубку телефона.

“Выносливый? Это Брин Гаттеридж ”.

“Да?”

“Произошла ужасная вещь, Харди”.

Я должен был быстро решить, позволить ли ему рассказать это или сказать ему, что я знал, в чем дело, и судить о его реакции. Первый способ, казалось, оставил мне больше карт.

“У тебя расстроенный голос. Прими это спокойно и скажи мне ”.

“В Джайлса стреляли. Он был в машине, ехал по моему поручению

... и кто-то выстрелил ему в голову. Он ушел ”.

“Мне жаль, мистер Гаттеридж. Вы позвонили в полицию?”

“Да, конечно. Они были и ушли. Они были очень внимательны. Я был удивлен ”.

Я знал, что он имел в виду, но я не был удивлен. Комиссар быстро разобрался бы в этом деле и держал бы отряд по обыску общественных туалетов подальше от этого. “Ты хочешь, чтобы я участвовал в этом?”

“Нет!” Увольнять людей было для него второй натурой. Он делал это без всякого смущения.

“Полиция будет совать нос в мои дела. Этого достаточно. Когда это закончится, я уеду, возможно, на несколько лет ”.

“Я понимаю. А как насчет твоей сестры?”

“Я заберу ее с собой. Мы выберемся из этого. Прекратите расследование, мистер Харди. Спасибо вам за ...”

“Для чего? Просто ради интереса, когда вы решили прекратить расследование, до или после смерти Джайлса?”

“О Боже, я не знаю. Раньше, я думаю. Я не уверен. Почему это имеет значение?”

“Это важно для меня. Что сказал вам доктор Брейв, когда вы увидели его этим вечером?”

“Я его не видел, он звонил”. Он замолчал, смущенный и раздраженный на себя за то, что ответил. “Это больше не твое дело, Харди”.

У меня оставалось не так уж много его времени. “Он угрожал тебе?” Быстро сказал я.

“Я вешаю трубку Харди. Пришлите счет ”.

“Ты мне переплатил. Получите это бесплатно — убийство Джайлса и угрозы вашей сестре связаны. Ты не можешь убежать от этого ”. Он повесил трубку.

Это оставило меня с Алисой. Я принял еще одну таблетку и допил свой напиток.

Я пошел спать. На улице было тихо, никаких собачьих бегов, так что моя голова была избавлена от рева трюмов игроков и урчания лимузинов букмекеров. Было слишком жарко для уличных драчунов и любителей выпить в трущобах, чтобы выходить на улицу, создавая колорит района, и Сомс, должно быть, приглушил музыку. Я задремал под тихое гудение моего вентилятора. Я погрузился в сон, в котором Алиса Слиман, стоя во весь рост, взяла мои руки и положила их на свои массивные груди.


5


Я проснулся с головной болью, которая была частично вызвана крэком, который я принял прошлой ночью. Я выглянул из окна на ржавеющие крыши Глиба. Небо имело тусклый, свинцовый вид — день обещал быть жарким. Сахарский ветер уже трепал обертки от мороженого и прочую дрянь вдоль сточных канав. Я сварила кофе, но он оказался горьким, и я выплеснула его в раковину. Пожалуй, единственная хорошая вещь, которую я когда-либо слышал о Мике Джаггере, это то, что он любит яичницу-болтунью и белое вино на завтрак. Я приготовила свою версию яичницы-болтуньи, насыпала в стакан льда и добавила в него хока и содовой. Я быстро отставил напиток, сделал еще один и вынес его, еду и Новости во внутренний двор, чувствуя себя лучше с каждой минутой.

Газета озаглавила "Охота на Костелло", полиция ежечасно ожидала прорыва, и были фотографии мускулистых парней в рубашках с короткими рукавами, избивающих честных граждан. Уход Джайлса из этой юдоли слез не получил упоминания. Я безнадежно пробежал глазами по загадочному кроссворду и утешил себя метеорологическим отчетом — жаркий, сильный ветер перед грозой. Я снова просмотрел статью и был удивлен, обнаружив, что в моей голове формируется идея. Я позволил ему обрести форму в течение нескольких минут, а затем дал ему еще выпить на случай, если ему будет больно.

Я побрился, принял душ и надел свой другой костюм, который, как говорят, легкий, но всегда заставляет меня потеть, как свинью, если я двигаюсь в темпе, превышающем королевскую прогулку. Мне уже было жарко, когда я проскользнул в машину. Радиоантенна была отломана прямо над креплением и лежала, разделенная на три части, поперек капота в форме знака Зорро. Я выругался и смел осколки в канаву. Предполагалось, что страховка покрывает подобные вещи, но как вы застрахуете себя от страховых взносов? Машина бодро завелась, и я двинулся в сторону города.

Я добрался до своего офиса, расположенного двумя этажами выше по Сент-Питерс-стрит, около 9.00. Крест, или то, что от него осталось после того, как разработчики добились своего, находится всего в квартале к северу. Шлюхи уже были на работе, не делая никаких дел с алкашами, сидящими на корточках на ступеньках паба, но продолжая практиковаться. Мой офис выходит прямо в коридор, никаких приемных, где люди могли бы ждать или умереть. Я унаследовал это от ясновидящей, которая попала под поезд. Стол был покрыт астрологическими знаками и каббалистическими символами, написанными чернилами разных цветов — у меня так и не хватило духу стереть их, и я ограничился своими набросками на промокашке.

Стук раздался ровно в 9 часов. Я прокричал, что дверь открыта, и она вошла медленно и неуверенно, как школьник, входящий в кабинет директора. На ней был светло-голубой халат в крапинку поверх узких расклешенных белых брюк. Ее изящная грудь дополняла пошив халата, а на стройные бедра в белом дениме было на что посмотреть. Ее босоножки на низком каблуке смутно сочетались с ее кожаной сумкой через плечо, и из трехсот долларов за комплект сдачи было бы немного. Вчера на голове у нее был шарф или что-то в этом роде. Теперь я мог видеть, что ее темные, рыжеватые волосы были коротко подстрижены, почти подстрижены. Оно лежало на ее холеной голове, как отполированный металлический колпак. На ней были вчерашние солнцезащитные очки, или, может быть, у нее было несколько пар таких же. Сигарета выпала из ее сумки почти до того, как она ударилась о стул, и она была одной из самых быстрых людей с зажигалкой, которых я видел.

Она быстро осмотрела офис, который по цветовой гамме и планировке больше похож на зал ожидания на железной дороге, чем на что-либо другое. Она никак не отреагировала на это, что, вероятно, означало, что она бывала в худших местах, возможно, намного хуже. Она сильно затянулась сигаретой.

“Вам, должно быть, показалось странным, - сказала она, - вот так звонить прошлой ночью”.

“Так и было, но когда людям нужна помощь, они совершают странные поступки”.

“Могу я занять немного вашего времени, мистер Харди? Мне нужно рассказать длинную историю. Я, конечно, буду платить тебе, начиная с этого момента ”.

“Прежде чем ты начнешь тратить деньги, я хотел бы знать, почему ты изменил свое мнение обо мне. Вчера я был для тебя мухой на стене ”.

“Это справедливый вопрос. Вчера у меня были неприятные времена с человеком, которого вы видели. Прости, это вывело меня из себя. Сегодня мне нужна помощь, и я тут подумал. Мне не нравится Брин Гаттеридж, но он хорошо разбирается в людях. Если ты достаточно хорош для него, ты достаточно хорош и для меня ”.

Она действовала по принципу “если вам приходится запрашивать цену, вы не можете себе этого позволить”, и меня это вполне устраивало. Я ободряюще кивнул, скрутил сигарету и откинулся назад, чтобы слушать.

“Сегодня исполнилось почти пятнадцать лет с того дня, как я бросила быть танцовщицей. Я был неплох, я все еще могу немного. Я в хорошей форме ”.

“Да, ” сказал я, “ ты прекрасно выглядишь. Пристыдила 90% людей ”.

“Ну, я бросила танцы и тому подобную жизнь, театр и так далее, чтобы выйти замуж. Я вышла замуж за человека по имени Берсер. Мне было двадцать четыре, ему было пятьдесят девять, я был беден, он был богат. Это старая история, и в ней не было ничего особенного, за исключением того, что все получилось хорошо. Он был добр ко мне. Он мне нравился, и около трех лет я думал, что поступил правильно. Я много читал, ходил на спектакли, о которых раньше и не подумал бы. Я улучшил себя ”.

“Ты проделал хорошую работу, ” сказал я, “ но потом?..”

“Но потом я встретил мужчину более или менее моего возраста. Я влюбилась в него, и у нас был роман, довольно горячий. Он был женат, и я очень плохо со всем этим справлялась. Я расстроился, когда не смог добиться всего по-своему, когда все пошло не так. Джеймс, мой муж, не подозревал, что я ему изменяю, но он беспокоился обо мне и отправил меня к врачу, консультанту ...”

“Храбрый”.

“Да. Поначалу он был полезен, ободрял. Я потерял счет друзьям, которые были у меня, когда я танцевал, и они все равно были не очень, довольно дикими. Мне не с кем было поделиться. Храбрый был отзывчив и доступен днем и ночью. Я стала полностью полагаться на него и рассказала ему о своем любовнике. Это была ужасная ошибка ”.

“Он шантажировал тебя?”

“Нет, не я. Он шантажировал Джеймса. Он сказал Джеймсу, что во мне есть вещи, которые разорят его финансово и социально ”.

“Чем занимался Берсер?” Я знал, но я хотел знать, знала ли она и что она чувствовала по этому поводу.

“Развитие недвижимости, строительство, и он заключал крупные сделки на фондовой бирже. Все зависело от людей, которых он знал, политиков, юристов, высших государственных служащих, даже нескольких военных. Мы ходили на сотни вечеринок, устраивали званые ужины шесть вечеров в неделю, иногда семь. Было много вечеров с куревом, джентльмены курили сигары, а дамы болтали о пустяках ”.

Я посмотрел на истертый кончик своей сигареты и подергал его ногтем большого пальца. “Это звучит ужасно”.

“Так и было, большую часть времени. Но было несколько хороших отпусков, хороших поездок, и не все мужчины были олухами, а женщины не все пустышками. Это было не так уж плохо. Я ходил в хорошую школу, с моим акцентом все в порядке, и я мог постоять за себя. Но Джеймс должен был быть абсолютно чистым, чтобы его сделки проходили успешно, никаких сомнительных связей ”.

“Твой любовник был сомнительной связью”.

“Он, безусловно, был худшим. Если бы стало известно, что он был моим любовником, эти важные люди бросили бы Джеймса врасплох ”.

“Почему Джеймс тебя не бросил?”

“Он любил меня за одно, но это было не все. Фраза Брейва заключалась в том, что Джеймс не должен меня бросить, иначе он распространит слух о Карле ”.

“Какой Карл?”

“Это не имеет значения. Важно то, что Brave обескровил Джеймса. Позже я узнал, что он получил от него более ста тысяч, может быть, двести тысяч, может быть, больше ”.

Я присвистнул. “Это важно. Что Храбрый делает с деньгами?”

Она стиснула зубы в гримасе, как у командира расстрельной команды, который должен нанести государственный удар.

“У него дорогие вкусы в ... эротике. Он играет как сумасшедший, но мы говорим обо мне, а не о нем ”.

“Извините, он представляет интерес. Как и ты, конечно ”.

Она выглядела нетерпеливой и провела рукой по этой прекрасной, светящейся шкуре.

“Правильно. Я забегаю вперед, рассказывая об этом таким образом, потому что в то время я не знал, что делает Brave. Я только что видел, как Джеймс становился все более и более напряженным, и сам чувствовал себя все более и более виноватым ”.

“Берсер не оправдывался перед тобой в этом?”

“Никогда. Он просто сломался от напряжения. Он начал брать бутылки в постель и объедаться жирной едой. Он надулся, как воздушный шарик, и у него случился сердечный приступ. У него было две, фактически за несколько дней, и он умер ”.

“Как это оставило тебя?”

Она так привыкла к этой мысли, что даже не сделала паузу, чтобы стряхнуть пепел с сигареты — второй с тех пор, как начала говорить.

“Комфортно, если бы я был осторожен. Я не был ”.

Я подняла бровь, сценический трюк, которому научилась у моей пьяницы, страдающей диабетом матери, которая стучала по вампирскому пианино в лондонских пабах и короновала его на "Оронсей" на? схема 10.

“Храбрый выбыл из игры, когда Джеймс умер. Я бросила своего любовника, что было неприятно, и немного обезумела. Не здесь — в Штатах и Европе. Я потратил много денег и вернулся домой с большим трудом. Я многое повидал, я был слишком стар для танцев и слишком умен для распутства, поэтому я подумал, что мне лучше еще раз попробовать то, в чем я преуспел раньше ”.

Она сотни раз прокручивала это в уме и с каждым разом усложняла свою собственную роль, но у нее были ум, прямота и понимание реальности других людей — то, чего нет у настоящих золотоискателей. И ее люди не были мягкотелыми папиками: Берсер казался проницательным оператором в мире высоких технологий, а Гаттеридж был умным и жестким. Но она рассказывала историю, и это была роль, которую она сама себе назначила. Я хотел услышать больше.

“Ты снова все сделал правильно”, - сказал я.

“Нет, ” она покачала головой, - я ничего не добивалась целый год, пока не получила помощь. Угадай, кто?”

“Снова храбрый”.

“Да. Я встретил его на вечеринке. Думаю, я пытался найти его, когда впервые вернулся, но он исчез. Помните, что я ничего не имел против него, кроме, возможно, некоторой обиды на то, что он ушел так скоро после смерти Джеймса. Он сказал, что ему пришлось вернуться в Канаду. Хорошо, я был рад видеть его, и довольно скоро я снова доверился ему. Он говорил со мной о том, что мне нужен якорь в моей жизни, сильный мужчина. Он познакомил меня с Марком Гаттериджем ”.

Она неуклонно поглощала свою пачку сигарет, и в комнате было накурено и быстро нагревалось. Мои часы показывали чуть больше десяти, что означало, что пабы будут открыты.

Она согласилась, что было жарко и что выпить было бы хорошей идеей. Мы спустились по лестнице, и я почувствовал, как мои акции в здании выросли на несколько пунктов в глазах стоматолога со спокойной практикой, парикмахерши с большими пробелами в записной книжке и преподавателя гитары, в комнатах которого было накурено и сладко пахло. Они топтались у своих дверей, пока я следовала за упругими ягодицами Алисы в белой джинсовой ткани по коридорам их снов.

Жара обрушилась на нас, как взрыв реактивного двигателя, когда мы вышли на улицу. Алиса загнала "Порше", который я видел накануне, в незаконное, но незаметное место за зданием. Она была не заперта, и она вошла внутрь и полезла в бардачок, тоже не запертый, за ключами. Я задавался вопросом, игнорировала ли она безопасность таким же образом в своем доме. Когда она отъезжала от тротуара, я заметил, что красный Фольксваген отъехал на полквартала позади. Я наблюдал за ним в зеркало заднего вида милю или около того, пока он не свернул или не остался далеко позади. Я не мог видеть водителя. Свет не падал прямо, чтобы я мог рассмотреть его, даже когда машина была близко. Я направил Алису в залив Уотсона, где в большом пабе на пляже подают лучшую рыбу в Сиднее. Если Алиса рассказала только половину своего рассказа, то, похоже, мы могли бы растянуть его до обеда, а я был на расходах. Она мало говорила. Она водила быстро и хорошо, используя мощность Porsche, когда это было необходимо, а не для показухи. Мы добрались до паба незадолго до одиннадцати, и она отогнала машину в тень, где дерево нависало над стоянкой. Она протянула руку, чтобы бросить ключи в бардачок.

“Запри это”, - сказал я.

Она бросила на меня острый, недружелюбный взгляд и покачала головой.

“Для меня”, - сказал я. “Ваша безопасность паршивая, пришло время начать ее улучшать”.

Она пожала плечами и заперла машину, положив ключи в свою сумку через плечо. Мы прошли через прохладный холл, поднялись по нескольким ступенькам и вошли в столовую, из которой открывается вид на лодки и воду, что увеличивает стоимость еды и напитков на двадцать пять процентов.

“Что ты будешь пить?”

“Тоник и ломтик лимона. Я вообще почти не пью в эти дни ”.

Я отдал официанту заказ. У меня было то же самое с джином. Достали сигареты, и она снова начала свой рассказ без предисловий.

“С Марком все было по-другому. У нас были хорошие сексуальные отношения в начале, и он был совсем другим предложением для Джеймса ”.

“Не валяешь дурака?”

Она покачала головой. “Об этом не может быть и речи. Все было намного сложнее. Храбрый может судить людей. Он выбрал меня и Марка как подходящих, и он был прав. Но посадка была не такой уж удобной ”.

“Дети?”

“Правильно. Марк души в них не чаял, а они чертовски подозрительно относились ко мне. Он души в них не чаял, но держал их в ежовых рукавицах. Казалось, он напугал их. Временами он и меня пугал ”.

“Где был Храбрый в этой сцене?”

“Я подхожу к этому”.

Принесли напитки, и я постарался не проявлять неприличного интереса к моему. Она уделяла своему только то внимание, которого оно заслуживало.

“Храбрый, казалось, был другом Марка в сдержанном ключе. Марк консультировал его по деловым вопросам и помог ему приобрести землю, на которой построена клиника. Ты видел это?”

“Да, должно быть, это была неплохая сделка”.

“Это было. Несколько старых домов снесли. У Марка были люди в кармане, как я вам говорил. Я интересовался бизнесом Марка. Я думал, что был неправ, не уделяя больше внимания тому, что делал Джеймс, это могло бы сблизить меня с ним. Ну, я немного поговорил с Марком о бизнесе. В основном в постели, и он объяснил мне суть того, о чем шла речь. Он был вовлечен в спекуляции землей и имуществом. Он получал чаевые от людей, занимающих высокие посты, и наживался на них. Он расплачивался с людьми, которые давали ему информацию, иногда наличными, чаще землей и акциями. Иногда выплаты приходили спустя годы после сделки, иногда откаты шли женам, вы понимаете?”

Я сделал. Если бы я получал какие-то откаты, когда у меня была жена, я бы определенно проследил, чтобы они поступали на ее швейцарский счет. Но единственные откаты, которые у меня когда-либо были, были типа "в зубы". Я допил свой напиток и подал знак, чтобы принесли еще. "Алиса" едва ли потеряла хоть каплю.

Она продолжала: “Иногда он называл мне имена, но не часто. Иногда для меня было очевидно, о ком он говорил, даже если имена не упоминались. У нас это стало чем-то вроде игры, что-то вроде Маты Хари, игры в спальне. Я бы проверил, и он был бы нескромным ”.

“Для меня это звучит как чертовски опасная игра”, - сказал я.

“Так оно и оказалось. Марк пару раз поджаривал меня, когда я проговаривался в компании, когда немного выпивал. После этого я наблюдал за собой. Марк сказал бы, что у него было что-то на всех, не было никого, у кого было бы на него что-то, на что у него, в свою очередь, чего-то не было. Когда ему было плохо, он даже сказал мне, что у него что-то есть на его детей, он никогда не говорил, что, и что-то на меня. Я не понимал и не хотел понимать. Раньше я пытался выдать это за шутку. Это было тяжело, потому что у Марка не было особого чувства юмора, как у Сьюзен. У него было чувство драматизма, наши шпионские игры в спальне показали это, но не более того. Шутки для него были видимыми, практичными вещами. Ты понимаешь, что я имею в виду?”

Я кивнул. “Да. Я бы сказал, что Брин тоже немного такая. Говоря о практично мыслящих людях, вел ли Гаттеридж записи о своих сделках?”

“Я не уверен, но думаю, что да. Я доберусь до этого ”.

Она выпила тоник с лимонной цедрой в несколько глотков и отказалась от еще одного. Я взяла карту вин, возможно, немного рановато, но, как мне сказали, занятые люди часто рано обедают. Алиса послала официанта за сигаретами и неаккуратно вскрыла их, как только их принесли. Когда она прикурила одну, она продолжила.

“Раньше я иногда видел Иэна Брейва, выпивал с ним. Я не нуждался в нем, как раньше, но он был своего рода доверенным лицом, и у меня все еще не было друзей, о которых я мог бы рассказать. У меня были проблемы с детьми Марка и периодические приступы депрессии. Я дважды ходил в театр с Brave. Во второй раз он накачал меня наркотиками.” Она затянулась сигаретой и выпустила дым тонкой, яростной струей. “Он отвез меня к себе домой — не в клинику, а в свой дом на пляже. Он втыкал в меня иглы, он допрашивал меня часами. Вы можете догадаться, о чем.”

“Да. Где тогда был ваш муж?”

“Уехал по делам, между штатами. Он часто был таким. Когда я вышел из нее, рано утром следующего дня, Брейв рассказал мне то, что я сказал ему. То есть, он дал мне несколько фрагментов о громких именах. Он поблагодарил меня и сказал забыть о том, что произошло. Он сказал, что оставит меня в покое ”.

“Я не понимаю”.

Она затушила сигарету, как будто это была ее последняя, и она отказывалась от нее на всю жизнь. За исключением того, что она сразу же зажгла другую.

“О черт. У него было несколько фотографий. Ты со мной?”

“Фотографии?”

“Правильно. Он использовал их, чтобы заставить меня молчать, и он использовал информацию, которую я дал ему, чтобы шантажировать Марка, чтобы добиться славы ”.

“Подозревал ли ваш муж, что вы были источником информации Brave?”

Она повертела в руках сигарету и разложила на столе салфетку, пепельницу и зажигалку. “Я не уверена”, сказала она, “Я полагаю, что да. Он стал угрюмым и замкнутым. Я не мог достучаться до него, никто не мог. У меня такое чувство, что Брейв так холодно обошелся с ним, что ему больше было все равно ”.

“Весь его подход к вещам обернулся против него самого?”

“Что-то вроде этого”.

“Он все еще видел Храброго? Я имею в виду, в социальном плане?”

“Нет, насколько мне известно, нет. Но они все равно не встречались регулярно.”

Я был заинтересован, но оставалось много незавершенных дел. Я поиграл с меню, пока рассматривал их. В этой истории была доля правды, но она была слишком близка к первому эпизоду "мужа и предательства" для утешения. Ее невинность выглядела немного натянутой. Я старался, чтобы в моем голосе не было скептицизма, когда я задавал вопрос. “Откуда ты знаешь, что все это произошло? Вы сказали, что не знали о том, что сделал Брейв в случае с вашим первым мужем. Почему ты так уверен во всем этом сейчас?”

Вопрос был важным. Если бы она проскользнула мимо этого, все это могло бы оказаться нагромождением лжи. Танцовщицы могут быть актрисами. Только еще одно хорошее проявление ее прямоты заставило бы меня поверить ей. Она была прямой.

“Брейв сам рассказал мне, - сказала она, - однажды я пришла к нему, когда Марк был помешан на черном, и сказала ему, что, по моему мнению, он сводит Марка с ума. Я пригрозила пойти в полицию и обвинить его в употреблении наркотиков и приставании ко мне. Я сказал, что прикончу его профессионально и любым другим способом ”.

“Что он сказал?” Догадаться было нетрудно.

“Он смеялся надо мной. Он сказал, что были веские причины, по которым я не стал бы делать то, что сказал. Он угрожал назвать меня сообщником в шантаже Джеймса. Он сказал, что у него так много общего с Марком, что он может играть с ним, как ему заблагорассудится, и что он может погубить его и выставить меня на улицу. Он не хотел. Марк делал его богатым, и он был доволен тем, как обстоят дела. Если я оставлю его в покое, он оставит в покое меня. Он сказал, что смягчит отношение к Марку, но, думаю, он не смог. Он жадный ублюдок ”.

“Как это?”

“Он толкнул Марка за пределы, должно быть, он сделал. Марк был мертв примерно через десять дней после того, как у меня состоялся этот разговор с Брейвом ”.

“Вы уверены, что он покончил с собой?”

“Нет, я не такой. Но в последние несколько дней он был в измученном состоянии, и рядом с его телом был найден пистолет. Вердикт коронера - самоубийство, но я уверен, что такие вещи можно устроить ”.

Она остановилась, когда подошел официант, чтобы принять заказ. Я заказал полдюжины устриц "натурель" и немного белой рыбы на гриле. Она сказала, что будет то же самое, и выпила примерно полстакана хока, когда его принесли. Официанты суетились вокруг, а она курила и вела какую-то светскую беседу, пока мы снова не остались наедине. Золотисто-коричневое рыбное филе и картофельные чипсы прятались среди салата, как даяки в джунглях. Мы толкали их и потягивали вино. Я попытался наполнить ее бокал, но она сердито посмотрела на меня. Я съел несколько приличных кусков рыбы и продолжил.

“Вы думаете, полиция не расследовала это дело удовлетворительно?”

Она сделала пюре из рыбы и салата и отодвинула кашу в сторону. Она не съела ни единого картофельного чипса, и мне пришлось сдержаться, чтобы не протянуть руку и не наколоть их на вилку. Вместо этого я осушил свой стакан и наполнил его из бутылки, которая все еще была чистой. Она закурила сигарету, и мне в лицо повалило больше дыма, чем казалось необходимым.

“Почему ты так осторожен, Харди?” - спросила она. “Ваша лицензия?”

Я пожал плечами и сделал еще глоток вина. “Вы говорили о смерти вашего мужа”, - сказал я. Она кивнула и снова изобразила щелчок сигаретой. Пепел рассыпался по тарелкам, и я отодвинул свою в сторону.

“Послушайте, это возвращается к вашему вопросу о записях Марка, если вам все еще интересно. Марк умер за своим столом, в своем кабинете. Полиция обнаружила в кабинете потайной сейф, о котором я не знал. Она была открыта. Она была пуста. Возможно, Марк хранил записи там ”.

Я кивнул. “Это звучит как зацепка для полиции, разве они не взялись за это?”

“Нет, они ничего не предпринимали. Они поспешили с расследованием и на этом остановились. Мне не нужно излагать, что я думаю?”

“Нет, ты думаешь, что записи у Брейва, возможно, он убил твоего мужа, чтобы заполучить их. Может быть, и нет. В любом случае, я полагаю, он довольно быстро оказался на месте преступления?”

Она кивнула: “Очень быстро”.

“Вы думаете, он использовал записи, чтобы закрыть дело?”

Она недоуменно развела руками и глубоко вздохнула. Принесли кофе, и она бросила в него столько крупинок сахара, сколько можно было насыпать на шляпку гвоздя. Я сделал глоток вина и задал вопрос.

“Ваш муж мертв уже четыре года, и вы все это время подозревали, что к этому приложил руку Брейв. Почему вы напуганы настолько, что хотите что-то сделать? Нанять меня? Храбрый не угрожал тебе напрямую, не так ли?”

“Пока нет”, - сказала она, - “Но это только вопрос времени. Я кое-что сделал с деньгами, которые оставил мне Марк, — вложил их, запустил пару компаний. Я говорил тебе это?”

Я не мог вспомнить, я выглядел ни к чему не обязывающим. Она продолжила: “Теперь я достойная мишень для Brave. Он - пиявка. Но это нечто большее, ” Она наклонилась вперед. У нее были прекрасные широкие плечи, а ее движения были спортивными, но не мужскими. Ее губы были скульптурным контрапунктом к вертикальным линиям ее лица. “Я думаю, Храбрый убил Джайлса. Я думаю, что он сумасшедший и одержим the Gutteridges. Я думаю, что он стоит за угрозами Сьюзан и за тем, что сейчас преследует Брин ”.

“Брин определенно чего-то или кого-то боится. Я думаю, что это связано со смертью его отца, но я не знаю как ”.

“Он боится храбреца, говорю тебе. И если Брин боится его, то я чертовски напуган ”. Она швырнула кофейную ложечку, с которой играла, и сдернула солнцезащитные очки. Мне показалось, что на ее лице было столько же решимости, сколько и страха. Ее голос был бесстрастным, деловым. “Ты слишком много пьешь, но ты умен и способен в своей области. Я хочу, чтобы вы сделали две вещи — расследовали дела Брейва и вывели его из бизнеса, навсегда. И защити меня!”

“Тяжело делать два дела одновременно”.

“Это две стороны одного и того же. Я уверен в этом.” Она улыбнулась в первый или второй раз с тех пор, как я встретил ее. Это была приятная улыбка, но под тщательным контролем. “Я не знаю, почему ты хотел приехать сюда. Еда не настолько хороша, а вид довольно банальный. Я был здесь раньше ”.

“Тогда почему ты согласился прийти?”

“Чтобы показать любому, кто может быть заинтересован, что у меня есть защита”.

“Тогда, я полагаю, вы наняли меня пару часов назад”.

“Ну, да, в некотором смысле я так и сделал. Но заинтересованы ли вы в полной работе теперь, когда знаете, о чем идет речь?”

Я обдумал это примерно на полсекунды. При правильном обращении это избавило бы меня от дежурств в охране, дешевых комнат и стоянок для караванов на несколько недель. Во мне было слишком много хорошего вина, чтобы думать о чем-то другом. Я поверил по крайней мере половине истории Алисы, и этого было достаточно. Я рассказал ей о своих расценках и условиях работы. Она достала из сумки чековую книжку и написала на ней слова и цифры золотой ручкой. Я положил его в свой бумажник, недалеко от чека Брин, чтобы они вдвоем могли обсудить этичность этого.

У меня было ровно столько наличных, чтобы оплатить счет, и я чувствовал себя умным и успешным, когда мы вышли на парковку. Солнце палило вовсю, и тень отступила от Porsche, оставив его задний бампер мерцающим и отражающимся, как зеркало из раскаленной добела стали. Алиса подошла к водительской двери, нажала кнопку и открыла дверь. Она приоткрыла ее на три дюйма, прежде чем до моего наполовину запеченного мозга дошло сообщение. Я совершил два кроличьих прыжка по плавящемуся асфальту и отбил ее ныряющим футбольным подкатом. Ее сумка слетела с плеча и полностью распахнула дверь машины, когда мы приземлились. "Порше" при ударе вспыхнул, как коктейль Молотова, капот поднялся, а окна разбились в быстрой последовательности, как винтовочные выстрелы. Адская жара нахлынула на нас, когда я еще трижды перевернул Алису по гравию и гудрону.

“Ты всегда должна запирать свою машину”, - прошептал я ей на ухо, когда мы остановились в двадцати футах от ада.


6


Нас обоих трясло, когда мы счищали песок с парковки с нашей одежды. Белые брюки Алисы превратились в руины, а ее халат был измазан и порван. На моих брюках был большой треугольный разрез на колене, и кровь из сильной ссадины просачивалась в рваные края разреза. Машина яростно горела, шины пузырились, как лава, и транспортное средство медленно, кривобоко оседало на обода. В воздухе стоял запах горящей резины и винила, а в еще горячем воздухе над парковкой стояло облако темного дыма. Я обнял Алису за плечи и помог ей подняться по ступенькам перед отелем. Персонал заведения столпился вокруг, и Алиса приняла предложение женщины помочь сходить в туалет, где она могла помыться.

Менеджер вышел и пробормотал что-то насчет вызова полиции. Я сказал ему, что сделаю это сам, если он сможет показать мне телефон и принести немного бренди. Он, казалось, почувствовал облегчение, избавившись от работы, и повел меня в кабинет, в котором были письменный стол, стул, телефон, комнатное растение и бар. Мне всегда было интересно, чем занимаются менеджеры отелей в своих офисах. Этот, должно быть, покрутил большими пальцами и выпил. Он оставил меня в комнате, сказав, чтобы я помогала себе сама. Я смешал крепкий "Хеннесси" с содовой, сел с ним за стол и набрал номер. Голос на другом конце был усталым и несимпатичным. Она ответила на десять тысяч телефонных звонков и ни разу не услышала хороших новостей.

“Полиция, Эванс слушает”.

“Грант, это Клифф Харди”.

“О, хорошо, ты заплатишь мне деньги, которые ты мне должен, и отвезешь меня на каникулы в Кулангатту”.

“Это серьезно, мне нужна ваша помощь. И я, возможно, смогу помочь тебе кое с чем, что у тебя на уме ”.

“Да? Что бы это могло быть?”

“Я не могу сказать тебе прямо сейчас”.

“Это потрясающе. Что ж, я просто оставлю все здесь. Ничего особенного, пара убийств и многомиллионная работа по экстрадиции, и поторопись к себе домой. Что мне надеть?”

“Перестань шутить, меня бомбили”.

“Ты всегда под кайфом, расскажи мне что-нибудь новенькое”.

“Я имею в виду настоящую бомбу, детонатор, гелигнит, взрыв, пламя. Я в порядке, и мой клиент в порядке, но Porsche мертв ”.

“У вас есть клиент, и у него "Порше"? Может быть, ты заплатишь мне то, что должен ”.

“У нее есть один. Сейчас она мертва, но завтра у нее будет другая ”.

“Ты говоришь более или менее трезво. Ты чокнутый, Клифф?”

“Да, клятва крови - это я. Вот о чем я спрашиваю. Если у вас есть несколько машин, которые не заняты сбором выручки, отправьте их в паб в Watson's Bay. Экскурсантов нужно будет разогнать, машину нужно будет отбуксировать в ваш судебно-медицинский кабинет, мисс Слиман потребуется подвезти к Мосману, и я хотел бы спуститься и повидаться с вами ”.

“Очарован. Считай, что дело сделано, что-нибудь еще?”

“Нет. Скоро увидимся, Грант”.

“Да. Мне не нравится эта шутка насчет взятия, Клифф.”

“Это потому, что ничего из этого никогда не доходит до тебя, приятель. Ты должен заявить о себе, завести друзей ”.

Я повесил трубку на его поток непристойностей. Грант Эванс был бывшим военным, бывшим малайцем, как и я. Чувство юмора не было его сильной стороной, но он был довольно честен, как и я. Это сделало нас индивидуалистами в наших соответствующих профессиях и полезными друг другу. Мы также были старыми друзьями, которые слишком много раз были вместе под огнем и в непогоду, чтобы сосчитать.

Менеджер маячил за дверью. Я сказал ему, что полиция уже в пути и что я, вероятно, смогу позаботиться о том, чтобы дело было сохранено в тайне. Он выглядел довольным и показал мне, где в отдельной палате сидела Алиса. Она затушила сигарету и поднялась со стула, чтобы встретиться со мной. Мы обняли друг друга и стояли вместе, не двигаясь. Казалось, что это самая естественная вещь в мире — быть так близко к смерти, казалось, приближало нас.

“Полиция едет, ” сказал я примерно через минуту, “ они заберут тебя домой”.

“Ты спас мне жизнь”, - сказала она.

“И мои не забывают”.

Она не отодвинулась. “Крутой парень есть крутой парень”.

“Не совсем. Я чуть не расплескал бренди, которое они заставили меня выпить ”.

“Ты пьяница, но, похоже, тебе повезло для меня. Ты останешься с этим? Это ничего не меняет?”

Я сказал ей, что сделаю это, но этого не произошло, и мы все еще похлопывали друг друга, как робкие средневесы в клинче, когда вошел менеджер, чтобы сообщить нам, что прибыли полицейские из Роуз-Бэй. Алиса продолжала не делать глупостей. Мы вышли на парковку, и она едва взглянула на сгоревшую развалину. Она ответила на несколько основных вопросов старшего офицера в форме, а затем передала дело мне. Грант просветила мужчин, и они были готовы, чтобы она отправилась домой, а я отправился в город и дал подробный отчет о взрыве. Полицейский поднял сумку Алисы с того места, где она упала после того, как ее разнесло взрывом бензобака. Он вручил ей конверт и усадил ее на заднее сиденье одной из патрульных машин. Она одними губами произнесла “Сегодня вечером”, обращаясь ко мне, и я кивнул. Полицейский захлопнул дверь, и машина уехала. Я был удивлен, обнаружив, что хотел бы пойти с ней, но пришло время начать зарабатывать для нее деньги, играя в “ударную подачу и ослепительный свет” с the law.

По дороге я пытался разобраться, как разыграть карты, которые у меня были, или думал, что были, но обнаружил, что трачу больше времени, восхищаясь вождением молодого детектива за рулем. Он провел большого Холдена Кингсвуда через невозможные промежутки и поймал каждый луч света от Уотсонс-Бэй до Восточного Сиднея. Он не сказал ни слова во время путешествия.

“Отличная езда”, - сказал я, выходя перед центральным зданием полиции. Он посмотрел на меня и мотнул головой в сторону ступенек. Специалист.

Я вошел в здание и назвал свое имя дежурному сержанту. Он поднял телефонную трубку и коротко переговорил с кем-то во внутреннем кабинете Гранта. Сержант поднял на меня старые, усталые глаза кокер-спаниеля.

“Ты знаешь дорогу?”

“Да. Можно сейчас подняться?”

Он устало кивнул и снова обратил свое внимание на список украденных автомобилей. Он прочитал это как руководство по заполнению формы, возможно, надеясь, что, если он заметит несколько по дороге домой, он сможет выйти из-за стола. С другой стороны, может быть, это был просто трюк, на который его подбросили полицейские пиарщики, чтобы произвести впечатление на публику. Я поднялся на три пролета в скрипучем лифте. Вид из окон коридора на коммерческие здания Восточного Сиднея был унылым. Парк на другой стороне был лучше виден. Грант все еще был на скучной стороне, но я знал, что он надеялся подняться на этаж выше и перейти. Я мог бы помочь ему, если бы смог убедить его на данный момент ничем. Я толкнул дверь и вошел в кабинет, который он делил с двумя другими высокопоставленными мужчинами.

Грант был один. Он сидел за столом, который был завален бумагами, кофейными чашками и полными пепельницами. Он отодвинулся от стола и жестом указал мне на стул. Он взялся за свое запасное колесо и проколол его.

“Я толстею, Клифф, мне не хватает экшена. Ты собираешься дать мне немного?”

Я сел. “Мог бы быть Грант, мог бы быть. Лучше я введу вас в курс дела”.

Я рассказал ему историю, отредактированную версию, в которой были опущены некоторые вещи и недооценены другие - особенно события в клинике Брейва. Грант внимательно слушал, время от времени делая пометки. Он печально провел рукой по редеющим темным волосам на своем черепе. Он был одним из тех людей, которые тяжело переживали распад своего тела. Его жена, казалось, все еще думала о нем как о двадцатипятилетнем десантнике, за которого она вышла замуж, а три его дочери думали, что из него вышло солнце, но он оплакивал каждый потерянный волос и лишнюю унцию. Он был превосходной боевой машиной в Малайе, и он убил трех человек при исполнении служебных обязанностей в качестве полицейского, трех крутых парней. Однажды он спас мне жизнь в джунглях и с тех пор несколько раз спасал меня от тюрьмы. Обычно я играл придворного шута при его мрачном короле.

“Что ж, похоже, у тебя неплохое дело”, - сказал он, когда я закончил говорить. ”Состоятельный клиент, настоящий материал Лью Арчера. Чего ты хочешь от меня?”

“Ты можешь посидеть на бомбежке какое-то время, помалкивая об этом?”

“Да, я так думаю. Никто на самом деле не хочет знать о взрывах автомобилей. Все предполагают, что это преступники и игроки, залезающие в долги. По большей части они правы. Там нет репортеров?”

“Нет, не то, что я видел. Руководство не будет говорить, это точно ”.

“Естественно. Ладно, все тихо. Что в этом для меня?”

Я свернул сигарету и предложил ему "задатки". Он поколебался, затем взял их и мастерски сделал сигарету. Мы оба выпустили дым в покрытый пятнами, потрескавшийся потолок.

“Я хочу знать кое-что о деле Гаттериджа. Четыре года назад, помнишь это?”

“Да, я занимался этим какое-то время”.

“На нее сели? Я слышал, что были кое-какие незаконченные дела — открытый сейф для одного ”.

“Это верно. Однако он покончил с собой. Я был первым, кто увидел его, и мне это показалось реальным. Я видел много мертвецов, которые умерли разными способами. Я бы сказал, что это был автомобиль ”.

“Или созданная экспертом”.

“Может быть. Маловероятно”.

“А как насчет сейфа?”

“Озадачивает”.

“Послушай, это было кровавое сокрытие?”

Он затушил сигарету и отряхнул руки. Это выглядело так, как будто он снова пытался бросить курить. Насколько мне известно, он пробовал это дюжину раз, и это всегда делало его злым. Его лицо застыло в одной из своих жестких, кровожадных официальных масок.

“Ты просишь все и ничего не даешь. Если ты хочешь предложить мне что-то пикантное из дела Гаттериджа, забудь об этом. Я не хочу знать ”.

“Нет, дело не в этом. Я работаю над кое-чем, связанным с делом Гаттериджа, и я хочу знать об этом все, что можно знать. Это могло бы дать мне некоторое преимущество. Я вполне уверен, что смогу привлечь внимание к вашему имени в связи с чем-то, что не имеет никакого отношения к смерти Марка Гаттериджа ”.

“Дай мне подсказку”.

“Я не могу. Вы бы не купились на это на данном этапе ”.

Грант вздохнул. Он сунул руку в карманы, вытащил пустые руки и выполнил изометрическое упражнение, опираясь о край стола.

“Тебя не было в Сиднее, когда это случилось?”

“Нет, после этого я работал в сельской местности, в Брокен-Хилле и Мельбурне. На вырученные деньги я провел отпуск на Фиджи, должно быть, я все это пропустил ”.

Грант выглядел кислым, мне не следовало упоминать о празднике, но он продолжил: “Хорошо, ну, это произвело настоящий фурор в газетах. В одной из газет был намек на открытый сейф, но этим дело и ограничилось.”

“Кто тебе звонил?”

“Служанка, старая служанка, она была с парнем Гаттериджем годами, ничего такого. В завещании для нее ничего особенного.”

“Кто еще был рядом?”

“Много, по памяти, водитель, два садовника, а также старая экономка - это подчиненные. Потом были жена, сын и дочь. Вероятно, у них закончились места, где они могли потратить свои деньги, и им пришлось остаться дома ”.

“Теперь, Грант, не будь таким ожесточенным. У них свои проблемы, как у нас с тобой. Исправление пришло, не так ли?”

“Да, фотограф прибыл быстро и сделал несколько выстрелов, но в команде поддержки было несколько тяжеловесов, и они взяли верх — О'кей, Клифф, у тебя есть внутренняя информация. Заставь меня чувствовать себя хорошо по этому поводу в течение двадцати четырех часов, ” сказал он, “ или я назову все это честным, со всех сторон”.

Давление его работы действовало на него, или, может быть, это были какие-то другие проблемы. Как бы то ни было, сейчас было не время излагать мои подозрения. Прямо сейчас он предпочел бы сражаться, чем думать.

“Думаю, я могу тебе это обещать”, - сказал я.

“Прекрасно”, - он одарил меня усталой улыбкой. “Теперь у меня кое-что отлегло от сердца, и я получил твое обещание, мой день настал. Стрелять сквозь скалы. Я буду ждать от тебя вестей.” Я встал и похлопал его по плечу. Он притворился, что рухнул в кресло, и взял верхнюю папку в своем ящике для входящих.

Я прошел по коридору и снова поднялся на лифте. Судя по шуму, который она производила, я, возможно, просто поймал ее в ее последнем путешествии. Дежурный сержант подозвал меня и передал телефон. Это был Грант.

“Я забыл сказать тебе беречь себя”, - сказал он.

“Почему ты говоришь это сейчас?”

“Я в курсе того, что происходит. В приятеля Брина Гаттериджа стреляли один раз, с близкого расстояния, но очень метко. Кто бы это ни сделал, он уже делал это раньше ”.

“Я буду нюхать каждую руку, которую пожимаю, и следить за выпуклостями под куртками”.

“Если ты встретишь его, у тебя, вероятно, не будет времени ни на одну остроту”. Телефон отключился. Я задержался на ней на секунду, ничего не слушая.


7


Я понял, насколько потрепанным я выглядел, когда вышел на улицу, и насколько плохо приспособился к погоде. Буря, которая назревала, разразилась, когда я был в здании полиции. Лил дождь, поднимая облака пара от тротуаров. Вода пропитала мои порванные штаны и грязную рубашку, которая была розоватой от разбавленной крови. У меня в офисе была смена одежды, и я решил дополнить картину разорения короткой прогулкой туда, несмотря на дождь.

Я вышел на улицу и заметил в витрине магазина под странным углом красный "Фольксваген". Она была далеко позади и ползла вперед в плотном потоке машин. Я свернул и медленно пошел по улице. Взгляд в боковое зеркало припаркованной машины показал, что фольксваген остановился в начале улицы после совершения поворота. Я все еще не мог мельком увидеть водителя.

Я вернулся на Сент-Питерс-стрит самым прямым путем, привел себя в порядок, переоделся и спустился вниз, убедившись, что не было никаких звонков. Дождь прекратился, воздух был влажным и чистым на вкус, и весь городской фотохимический ил стекал по сточным канавам в море. Я вывел Falcon с заднего двора татуиста и отправился на юго-восток. Фольксваген подобрал меня и проехал со мной через Тейлор-сквер, Мур-парк и Кенсингтон. Он делал это довольно красиво, как иноходец, один выход и один назад, а затем позволил мне немного оторваться. Я проехал мимо Университета и свернул на Марубру.

Склады подержанных автомобилей прижались друг к другу по обе стороны дороги на коротком отрезке уродливой Австралии. Я поздно повернул налево, быстро направо и остановился под сильно разросшимся рядом платанов, которые, должно быть, пропустили муниципальные секаторы. Я вытащил "Смит и вессон" из зажима под приборной панелью и выпрыгнул из машины на дорогу. "Фольксваген" выехал из-за угла, и я столкнулся с ним в пятидесяти ярдах впереди с поднятым пистолетом. Я рассчитывал на элемент неожиданности, чтобы остановить машину, но я ошибся. Водитель немного сбавил скорость, затем ускорился и поехал прямо, как Легкая бригада. Я выругался, отскочил в сторону, ударил Сокола по бедру и ляжке и выронил пистолет. Маленькая красная машина с ревом проехала до конца улицы, визжа тормозами, затем развернулась на полном ходу, прихватив для этого часть тротуара, и понеслась обратно ко мне. Тупиковая улица. Это дало мне шанс поменяться ролями. Я подобрал пистолет, когда "Фольксваген" проезжал мимо меня, и заставил свою машину развернуться, прежде чем ее хвост вывернул из того, что двадцать секунд назад было тихой улочкой.

Volkswagen был новым, а Falcon старым, но все лошадиные силы были на моей стороне. Я держал машину в поле зрения, когда она поворачивала на шоссе, и держался за нее, несмотря ни на что. Движение поредело, когда мы въехали в Марубру, и я подъехал поближе. Водитель оказался невысоким человеком с вьющимися темными волосами, и на одном из поворотов я увидел вспышку света на солнцезащитных очках, закрывающих глаза. По его вождению я предположил, что он волновался, оно было отрывистым, и он неправильно рассчитал время.

Мы двинулись дальше по направлению к пляжу, а затем повернули направо на крутой холм, окруженный высокими жилыми домами с названиями вроде “Невада” и “Сан-Бернадино”.

Я прижал фольксваген к вершине холма напротив “Рено”, но водитель прибавил скорость и начал дерзкий слалом с другой стороны. Я предпринял уклончивые действия, осознавая отсутствие страховки, но мне пришлось туго из-за двойного выхлопа, когда мы свернули на длинную ровную трассу, параллельную пляжу. Ошибка, я десять лет занимался серфингом на этом пляже и знал его географию как свои пять пальцев. Сейчас здесь было пустынно, над морем сгущались темные тучи, дорога была скользкой, между лужами виднелись маслянистые радужные пятна.

Я пристроился за "Фольксвагеном", рассчитал время движения и довел свою черную окраску до красной. Я потянул дверную ручку вниз и придержал дверь приоткрытой. Я просигналил и быстро щелкнул дверцей маленькой машины. Он развернулся и пронесся через единственную доступную щель — на огороженную парковку, которая доходила до туалетного блока и раздевалок на пляже. Водитель Фольксвагена боролся за управление, а затем был вынужден остановиться в двадцати ярдах. Он сделал это, просто. Я побежал за ним и вывел Falcon под углом, который перекрыл все выходы.

Я заглушил двигатель, схватил револьвер 38-го калибра и обошел свою машину. Другой водитель сидел тихо, положив руки на руль, тихо плача и дрожа. Вьющиеся волосы были короткими и черными как смоль, худые плечи в темной футболке вздымались, а ее лицо, когда она подняла его ко мне, было темным, как шоколад, и прекрасным, как роза. Я положил руку ей на плечо и нежно потряс его. Плоть под моей рукой была мягкой, а кость на ощупь напоминала тонкий стальной стержень.

“Успокойся, - сказал я, - я не собираюсь причинять тебе боль. Успокойся и скажи мне, почему ты следил за мной ”.

Она продолжала дрожать и рыдать, опустив голову, жесткие волосы завились у нее на затылке, как черные металлические опилки. Я хотел прикоснуться к ним и поднял руку вверх.

“Не надо! Не прикасайся ко мне!” Ее голос был мелодичным, с акцентом, не американским. Я отступил назад и потер свое усталое лицо рукой, держащей пистолет. Она выскочила из машины, как складной нож, и побежала к пляжу, низко согнувшись и балансируя, качая ногами. Я закричал и поднял пистолет, но она была слишком быстра. Она обогнула раздевалку и оказалась в кустах прежде, чем я успел сделать шаг. Я неуклюже побрел за ней, но день брал свое; на мокром пляже никого не было видно, а мелькание в кустарнике в сотне ярдов от меня легко могло быть ветками на ветру.

Я быстро осмотрел машину. Это была недавняя модель, которая была в хорошем состоянии. На чистом виниле и лакокрасочном покрытии салона, вероятно, остались сотни отпечатков пальцев, но я не видел смысла их собирать. В бардачке лежала сервисная книжка, а в боковом кармане со стороны водителя - справочник улиц. На заднем сиденье лежал сложенный номер "Ньюс", открытый на странице международных новостей. В кармане пассажирской двери была пара плоскогубцев и рулон изоляционной ленты; ни окурков, ни спичек из ночного клуба, ни почвы, очевидно, с нижних восточных склонов Великого Разделяющий диапазон. Без особой причины я вытер места, к которым прикасался в машине, и записал номер лицензии. В замке зажигания не было ключей. Это могло означать одно из двух — машину угнали или плач был притворством, разыгранным после того, как у нее хватило присутствия духа вынуть ключи из замка. Я потянул за фиксатор капота, откинул картонный корпус и посмотрел на панель — на клеммах зажигания ничего. Снова одурачен, Харди.

Было уже больше шести, и начался теплый моросящий дождь, когда я вернулся в свою машину и завел мотор. "Сокол" возмутился изменением погоды кашлем, и его затопило до того, как я запустил его в разумных пределах. Я развернул ее, выехал со стоянки и поехал обратно в город. Я зашел в закусочную с гамбургерами и купил один со всеми гарнирами. Я купил упаковку пива из шести бутылок в пабе, полном продавцов подержанных автомобилей, работающих под вечер, и усталых мужчин, откладывающих поездку домой к своим женам.


8


Я съел гамбургер и выпил пива, пока вел машину. Движение было небольшим, и я быстро добрался до Лонгвиля. В парадных комнатах горел свет, и цветные телевизоры передавали друг другу утешительные послания через густые сады и тихие, влажные улицы. Я припарковался примерно в ста ярдах от входа в клинику на противоположной стороне дороги и навел бинокль ночного видения на нужную точку. Я мог видеть машины, подъезжающие и сворачивающие к стойке регистрации с другой стороны, и у меня был хороший обзор тех, которые проезжали мимо меня, чтобы попасть туда. Я прикинул, что у меня есть самое большее около часа, прежде чем кто-нибудь внутри сможет подсчитать комментарии о тоне улицы и выйти, чтобы разобраться.

Итак, я дал себе час с мыслью, что смогу выкроить дополнительные пятнадцать минут, если ничего не произойдет. Я был почти уверен, что что-то произойдет — за последние двадцать четыре часа или около того появилось достаточно дерьма, чтобы вызвать какую-то реакцию в этой области. Я рискнул выкурить сигарету или две, выпил пива, которое теперь немного нагревалось, но не слишком сильно, и стал ждать. Первая машина приехала примерно через десять минут после моего приезда. Это был Ровер, хорошая машина.

Уличный фонарь красиво осветил его номерной знак, когда он, мурлыкая, поворачивал к будке администратора. Я надел на нее очки и записал номер. Я был слишком далеко, чтобы быть уверенным, но мне показалось, что впереди был водитель, а сзади - один пассажир. Пятнадцать минут спустя сзади подъехала машина, которая быстро двигалась. Я сгорбился на сиденье, но она с ревом пронеслась мимо. Я сел, а затем снова упал, когда с той же стороны подъехала другая машина. Светлый "Фейрлейн" пронесся мимо меня и слишком быстро и не совсем уверенно вписался в поворот к клинике. На этот раз светофор горел не так хорошо, как раньше, но ему пришлось дать задний ход и еще раз проехать по подъездной дорожке, так что я без проблем узнал номер.

Под шепот падающего дождя прошло десять минут. "Ровер" выехал на дорогу и вернулся туда, откуда приехал. Я проверил показания номерного знака и обнаружил, что все сделал правильно. Вторая машина уехала, а третья прибыла почти одновременно. "Фейрлейн" вылетел на дорогу, задел бордюр и чуть не столкнулся с итальянской спортивной моделью, которая скользила в сторону клиники и меня. Водитель резко съехал с пути "Форда" и аккуратно развернулся, чтобы остановиться точно поравнявшись с воротами. Номерной знак был размыт во всем этом. Я выругался и сел ждать повторного появления машины. Я чувствовал себя нервным и незащищенным, я испытывал свою удачу.

Через восемь минут в комплексе зажегся свет, и я услышал собачий лай. В моей голове зазвенели тревожные звоночки, и названия всех тюрем, о которых я когда-либо слышал, вспыхнули у меня в голове. У меня не было всей информации, которую я хотел, но у меня было достаточно.

"Сокол" угрожал затоплением, но уступил. Я резко прибавил обороты, круто развернулся и убрался к чертовой матери из Лонгвиля.

Казалось, что Мосман находится в сотне миль отсюда, и все это в гору. Я запил несколько таблеток кофеина глотком пива и сосредоточился на том, чтобы ориентироваться на грязных дорогах. Я устал, иначе заметил бы это по крайней мере на десять минут раньше — неизменную пару фар, отражающихся в моем зеркале заднего вида, как яркие, сверкающие бриллианты. Водитель ничего не знал о слежке, что утешало, но я чувствовал, что на сегодня с меня хватит этой сцены. Он последовал бы за мной в канализацию, и это была детская забава - подделать правый поворот, а затем врезаться в бордюр. Когда он остановился, его левое переднее колесо стояло на бетоне, и в его глазах вспыхивали благородные приглушенные неоновые огни похоронного бюро "Уотерсон и сыновья".

Я осторожно выбрался из машины и положил пистолет в карман куртки. Машина была старой FB Holden, и водитель был не намного старше, чем она была. У него были влажные светлые волосы, довольно длинные, но их было недостаточно, чтобы на них стоило тратить много времени. От него почти ничего не осталось — он выглядел почти по-детски, сидя в машине с поднятым воротником спортивной куртки. Я мог видеть натянутую ухмылку на его лице, и он шарил в своем нагрудном кармане, когда я подошел к машине — он был настолько дилетантским, что это было почти забавно.

Я облокотился на машину и постучал в окно водителя. Бумажник и какие-то бумаги вывалились ему на колени, когда он протянул руку, чтобы опустить стекло. Он наклонился вперед, чтобы забрать бумаги, подарив мне тонкую, чистую шею, которую я мог бы сломать между большим и указательным пальцами.

“У меня есть удостоверение личности”. Его голос немного скрипел, и он был молод и образован.

“Давай не будем беспокоиться о том, кто ты в первую очередь”, - сказал я. “У каждого есть идентификация, каждый является кем-то, если вы понимаете, что я имею в виду. Почему ты следил за мной?”

“Это связано с тем, кто я есть”.

Он, казалось, был полон решимости рассказать мне, и я подумал, что мне лучше сесть, чтобы оценить эффект. Я обошел машину сзади и забрался на пассажирскую сторону спереди.

“Правильно. Это уютно. Итак, кто вы такой и почему вы следили за мной?”

Он подвинул бумажник к себе. В одном из отделений было спрятано удостоверение представителя прессы с фотографией. Имя на карточке было Гарри Тикенер, и на фотографии это был именно он; должно быть, он был единственным в своем роде в неволе.

“Хорошо, ты художник. Давайте узнаем ответы ”.

“Я работаю над новостями. Я только на прошлой неделе попал в команду политических репортажей из sports, возможно, вы видели заголовок? ”

“Я не так уж внимательно слежу за волейболом. Давай, ближе к делу”.

“Я пока мало что сделал в политической сфере. В основном я выполнял поручения Джо Барретта ”.

Вот это было влиятельное имя. Барретт был политическим репортером, занимающимся расследованием преступлений, и в свое время он довел до белого каления несколько жирных рож. Новости иногда наводили его на мысль о какой-нибудь истории, и он был очень хорош для тиражирования, когда это случалось. Иногда он становился немного необузданным, поэтому они использовали его экономно. Тикенер вытащил несколько толстых простых американских сигарет и с трудом прикурил одну. Он затянулся, не отстранился, и "Холден" превратился в точную имитацию купе для курящих второго класса на железных дорогах Нового Южного Уэльса. Я протянул руку, вытащил сигарету у него изо рта и выбросил ее в окно.

“Если ты хочешь, чтобы я сказал "Хватит тянуть время", я скажу. Я потяну за удочку и произведу впечатление Кэгни, если ты настаиваешь, но как насчет того, чтобы просто рассказать мне на простом английском, что ты задумал ”.

Он кивнул, и слова быстро полились потоком. “Я принял звонок от Джо. Она, должно быть, думала, что напрямую связалась с ним, в любом случае, у меня не было времени сказать, кто я такой. Она сказала, что у нее есть наводка на важную историю, и если я

... если Джо хочет участвовать в этом, ему следует начать интересоваться доктором Иэном Брейвом. Она сказала, что позвонит снова, если увидит какие-либо признаки интереса с нашей стороны ”.

“Так ты взялся за эту работу?”

“Да, казалось, в этом не было никакого вреда. Джо на несколько дней в Канберре. Я подумал, что мог бы провести первоначальную проверку, а дальше пусть Джо сам разбирается. Или, может быть, он позволил бы мне довести его до конца, я не знаю. В любом случае, это звучало интересно, поэтому я вышел сегодня вечером, чтобы взглянуть на заведение Брейва. Я видел, как ты припарковался и наблюдал за клиникой, поэтому, когда ты ушел, я последовал за тобой. Я подумал, что вы могли бы привести меня к кому-нибудь, возможно, к женщине, которая звонила.”

“Где ты был?”

“Моя машина стояла в двух кварталах отсюда. Я наблюдал за тобой из сада дома на углу улицы, на которой ты был ”.

Он выглядел достаточно мокрым, чтобы это было правдой, и история звучала правдиво.

“Расскажи мне о женском голосе”.

“Он был милым, образованным, с акцентом”.

“Какого рода акцент?”

“Европейское, не итальянское, может быть, французское”.

Это проверено. Сеть все время раскидывалась шире, и казалось, что настал подходящий момент для привлечения чьей-то активной, неоплачиваемой помощи. Я думал, как ему это объяснить, когда увидел свое лицо в его зеркале заднего вида. Это выглядело так, словно было сделано из керосиновой бочки; моя кожа была бледной и морщинистой, а нос и челюсть - острыми и жестокими. Я попытался изобразить улыбку из этого неподходящего материала и придать своему голосу хотя бы наполовину человеческий тон.

“Послушай, Тикенер, мы могли бы собраться вместе по этому поводу. Я думаю, что в этом есть своя история, и вы могли бы ее получить. Если я тебя позову, это будет твоя история, а не Барретта. Эта подсказка была случайной, понимаешь?”

Он медленно кивнул. “Это не совсем этично, но...”

Я вломился. “Этично то, что не мешает вам бодрствовать. Это отличается от одного человека к другому, вот что в этом интересно. Хочешь услышать больше?”

“Да”.

Я посвятил его в некоторые детали, подчеркнул политические последствия и вероятность участия полиции высокого уровня, отсюда необходимость обеспечения безопасности в конце расследования. Он попался, как форель на хороший крючок. Он стремился делать что угодно, он шел куда угодно, встречался со мной в любое время. Я почти пожалел о своем порыве использовать его, верные псы могут помешать, но я чувствовал, что грядущие события оправдают его выбор. Я дал ему номера автомобилей — Фольксвагена и машин, которые приезжали в клинику той ночью, — и сказал ему, что его первым заданием было узнать имена и адреса людей, на которых они были зарегистрированы. Он сказал, что у него есть контакт в нужном месте для этого, датируемый теми днями, когда он следил за футболистами, чтобы получить информацию о том, в какие клубы они могут перейти. Я чувствовал себя лучше рядом с ним. Мы договорились прийти по нашим соответствующим телефонным номерам в определенное время на следующий день. Мы пожали друг другу руки. Я вышел из машины, и он уехал, вероятно, с мечтами об Уотергейте в голове. Я снова влился в поток машин и направился в Мосман, где морось, падающая на плещущиеся волны и особняки, выглядела бы романтично.


9


"Альфа" выглядела великолепно, а лодка - покачивающейся, когда я прибыл к дому Алисы. Я припарковал Falcon рядом с лодкой и сделал два шага за раз, чтобы проверить свой ветер. Казалось, чтобы достичь вершины, требовалось десять минут, и я задавался вопросом, как Алиса выживала на пятидесяти сигаретах в день. Дверь была изготовлена из орегонской сосны со стеклянными панелями. Занавески внутри закрывали то, что выглядело как сотня ярдов стекла с каждой стороны. Я в порядке эксперимента повернул ручку. Она была заперта, как и подобает входной двери леди, чья машина была заминирована гелигнитом. Я нажал на звонок и стал ждать. Голос Алисы донесся изнутри, немного сзади и сбоку. Хорошо.

“Кто это?”

“Клифф Харди”.

Судя по звуку, она отодвигала засов и снимала цепь. Она сказала “Войдите”, и я открыл дверь и отодвинул часть тяжелых штор. Алиса стояла в глубине комнаты, держа одну руку на выключателе электрического освещения, а в другой держа большой черный пистолет, направленный мне в пупок. Мы смотрели друг на друга целых четверть минуты.

“Это хорошая гарантия”, - сказал я. “Поздравляю”.

“Спасибо”. Она опустила пистолет на бок и сделала шаг ко мне. Я взял три или четыре и обнял ее. Она прижалась ближе, и мы поцеловались умело и бережно. Она мягко оттолкнула меня и протянула пистолет.

“Положи это, пожалуйста, я это ненавижу”.

Я сдвинул большим пальцем предохранитель и положил большой автоматический пистолет на стул.

“Ты выглядел как деловой”.

“Я никогда не стрелял из этого, не думаю, что смог бы”.

Мы некоторое время кружили друг вокруг друга на кухне и в гостиной, пока она готовила мне напиток и чай для себя. Она провела день в постели и спокойно восприняла это вечером, приготовив себе еду и посмотрев телевизор. На ней был шелковый халат китайского вида, весь красно-черный с широкими рукавами. Это ей подходило, она выглядела отдохнувшей и хорошей. Мы сидели бок о бок на полу ее кабинета, который был уставлен книгами и удобен. Ветер хлестал ветками по окну. Барабанил мягкий, теплый дождь, и я потягивал свой напиток, рассказывая ей о своих приходах и уходах на ее службе. Несколько поцелуев развернули историю, и после двух рюмок, когда ее голова лежала у меня на плече, а моя рука на ее груди под халатом, я почувствовал себя за много миль от девушек кофейного цвета в красных фольксвагенах и дождливых дежурств у больниц. Она вернула меня к этому большим вопросом, или одним из них.

“Как вы думаете, кем могла быть женщина с французским акцентом?” Я сонно погладил ее грудь, это казалось правильным, учитывая женщин с французским акцентом, и само по себе было очень мило.

“Ты говорил мне, что у Храбреца есть связи в Канаде. Может быть, это и есть ответ, какая-нибудь франко-канадская женщина. Но после разговора с Тикенером я не так уверен. Она перевела его в Brave. Я полагаю, они могли разойтись, но я не в восторге от всей этой теории ”.

“Почему бы и нет?”

“Храбрый" и "бомбящий" не сочетаются, он более утонченный. Тем не менее, нужно подумать о смерти Джайлса. Не могу исключать, что Брейв это сделал, и, следовательно, он мог быть причастен к взрыву ”.

“Это становится очень сложным, не так ли?”

“Это так, вот почему вам нужен специалист по сложным уголовным делам”.

“Как ты?”

“Как я”.

Ее грудь была теплой под моей рукой, а ее пальцы на моем бедре напомнили мне, что это было давно, очень давно. Я поднял ее на ноги, и мы еще немного поцеловались и посмотрели друг другу в глаза. Она вырвалась и увела меня за руку — это было похоже на пятый или шестой раз, когда ты знаешь достаточно, чтобы не торопиться и быть тронутым этим. Мы раздели друг друга в ее спальне с деревянными балками и белым кирпичом и закрылись, как уставшие, но здоровые и опытные животные. Она кончила раньше меня и тепло раскрылась подо мной. Я спустился вниз и обошел вокруг и застонал от благодарности.

Казалось, она чувствовала то же самое — благодарность и освобождение, и каждый из нас выкурил по сигарете и отпускал слегка непристойные замечания на ухо друг другу. Это был обмен потребностями, сильными и слабыми сторонами, и мы оба знали, что на данный момент это все. Она откатилась от меня и просунула руку мне между ног.

“Иди спать”. Ее рука успокаивала меня сильнее, чем еда, питье или деньги. “Возможно, я снова поймаю тебя до утра”.

Мы проснулись вскоре после рассвета и придвинулись друг к другу настойчиво и жестко. Это было другое мероприятие, менее нежное, более спортивное, и она встала с постели почти сразу, как мы закончили.

“Чай или кофе?”

Она завернулась в марлевый плащ и провела рукой по волосам. Я хотел затащить ее обратно в кровать, но выражение ее лица сказало мне, что она не будет играть. Она выглядела озабоченной, замкнутой и стремилась заняться каким-нибудь делом, которое отвлекло бы ее от реальности мужчины в ее постели.

“Кофе, черный, пожалуйста”.

“Хочешь чего-нибудь поесть?”

Я натянул простыню на голову. Она фыркнула и вышла. Я развернул лист и оглядел комнату. Она была строгой, со встроенными шкафами, низким комодом камфорного дерева с лампой на нем и несколькими книгами в мягкой обложке, а также зеркалом в полный рост. Очертания были размытыми в раннем полумраке, смягчая линии аккуратного, не потакающего своим желаниям декора. Это была прекрасная комната, в которой можно было проснуться. Я встал и немного отодвинул занавеску. Бассейн был сразу за дверью — вы могли нырнуть в него с настила, если были достаточно хороши или достаточно пьяны. Я прошелся по комнате и зашел в компактную ванную комнату. С обратной стороны двери висела мужская рубашка, на несколько размеров больше, чем Алисе. Оно было слегка запачкано, а на нагрудном кармане красовалась монограмма RH. Это был шелк, очень дорогой. Я забрал свой пустой мочевой пузырь и маленькую головоломку обратно в спальню.

Алиса вошла с кофе на подносе, когда я листал одну из ее книг — "День шакала", хороший материал парня, который сносно писал и которому было о чем написать. Она не сняла плащ и села на кровать подальше от меня. Она протянула мне кофе, который был крепким и горячим.

“Я полагаю, вы хотите добавить в него бренди?”

“Это было известно. Для чего нужна буква H в RH?”

Она поставила свою чашку и отвернулась от меня, глядя в зеркало.

“Вот и все, - сказала она, - я ждала, что ты скажешь что-то совсем неправильное, и ты с этим выходишь”.

Она потянулась за сигаретами, но я остановил движение и притянул ее к себе. Она не сопротивлялась, не подчинилась. Я погладил ее по волосам.

“Извините, ” сказал я, “ этот вопрос следовало задать подозреваемому в полночь. Прости, любимая, я снова ухожу от этого дела. Я не думал.”

“Все в порядке, тебе не нужно меня успокаивать. Я не собираюсь плакать или что-то в этом роде. Но ты не до конца правдив. Ты видел футболку Росса, верно?”

“Правильно”.

“Ну, и что это значит для тебя?”

“Господи! Не сессия ‘что это значит” так рано ".

Она сердито поднялась и отодвинулась от меня.

“Ты сегодня утром зрелый ублюдок, не так ли? Это твой обычный стиль? Ты трахаешь своих клиентов, выводишь их из себя по утрам и оставляешь себе аванс? Отличная работа ”.

На этот раз она достала сигареты и дрожащей рукой прикурила. Я достал свой кофе и выпил немного, пытаясь придумать, как утихомирить бурю. Возможно, она была права, я и раньше просыпался с клиентами и прокладывал себе путь кратчайшим путем. Но на этот раз я так себя не чувствовал.

“Алиса, все не так. В этом деле повсюду висят оборванные нити. Я видел твою драку с этим парнем Россом. Я просто хочу немного четче вписать его в картину. Если он в курсе.”

Она стряхнула пепел с сигареты и отпила немного кофе, не глядя на меня.

“Очень хорошо”, - натянуто сказала она. “Да, я полагаю, Росс есть в картине, или был. Он был моим случайным любовником в течение года или около того. В основном мы ссоримся, иногда это приятно ... было приятно. Я не ожидаю, что это снова будет хорошо. Этот бой был за гранью возможного ”.

“О чем это было?”

Она затянулась сигаретой и посмотрела на меня, слегка кивнув головой.

“Ты знаешь, что мужчины не так уж привлекательны по утрам”, - сказала она. “Щетинистый, немного воняющий табаком и с плохими зубами. Ты не исключение, Клифф Харди. Тебе придется немного разогреться, чтобы вытянуть из меня что-нибудь еще. Ты бы признался, что ревнуешь?”

“Под действием пентотала”.

Она докурила сигарету и выпила кофе, бросила окурок в осадок и плюхнулась на кровать рядом со мной. Она заложила руки за голову и подтянула колени, пока не приняла позу, подобную позе йоги.

“Хорошо, полная история для ваших файлов. Росс пришел ко мне через несколько месяцев после смерти Марка. У него было несколько рекомендаций, довольно впечатляющих. Я как раз начал подумывать, что мне придется что-то делать с деньгами, которые оставил мне Марк. У Росса были идеи ”.

“Например, что?”

“Он знал о создании компаний и минимизации налогов и совсем немного о рынке акций. Он совершил несколько хороших убийств для меня там, на раннем этапе. У меня модный бизнес, производство и розничная торговля, я даже немного вышла с этим на международный уровень. У меня есть виноградник — это могло бы вас заинтересовать — и несколько точек продажи вина. У меня есть компания, которая координирует все, и Росс является вторым ответственным ”.

“Кто здесь главный, ты?”

“Нет, только номинально. Настоящий босс - человек по имени Чалмерс. Он дипломированный бухгалтер и самый скучный человек в мире. Он сверхосторожен и никогда не проигрывал мне ни пенни. Вот почему он главный ”.

“Росс проиграл тебе ни пенни?”

“Несколько. Пару раз, вот почему он не получил работу. Я работаю над изречением старой Софи Такер: ‘Я была богатой и я была бедной ...’, ты знаешь это?”

“Да”.

“Большинство людей просто принимают это на веру. Я знаю, что это правда. Но я не помешан на этом. Мне просто нравится быть богатым, и я не собираюсь становиться бедным, прибегая к авантюрным схемам ”.

“Это стиль Росса?”

“Да, сейчас это так. Он хочет быть ответственным за все или, если это не удастся, сыграть несколько раздач без вмешательства Чалмерса. Мне не хочется ставить его на кон ”.

“И из-за этого была драка?”

“Да. В последнее время он становится очень настойчивым. Он настаивал на том, чтобы я заключил сделку по добыче полезных ископаемых, а я не заинтересован. Он стал грубым и начал унижать меня. Я намного старше его, и он указал на это. Ты видел, как все прошло ”.

“У тебя все шло довольно хорошо, ты мог бы выиграть ее сам. Как это будет с точки зрения бизнеса, если ты порвешь с ним?”

“Ему просто придется принять это или съехать. У него нет контракта, и я знаю, что у него нет недостатка в женщинах. Он получает хорошую зарплату и обычные льготы. Он полезен, он знает людей. Я думаю, он останется ”.

“Серебряная ложка?”

“Я так не думаю. Я не уверен. Он никогда не рассказывал мне ничего особенного о своем прошлом ”.

Мы преодолели горб, и она расслабилась, позволив своим длинным ногам соскользнуть с кровати. Мы целовались просто ради удовольствия от этого. Она провела рукой по моему лицу.

“Щетинистый, чернобородый ублюдок”.

“Мужественность”, - сказал я. “Расскажите мне о Чалмерсе”.

“Господи, тебе нравится твоя работа, не так ли. Что ты хочешь знать?”

“Только один вопрос, был ли он каким-либо образом связан с Марком Гаттериджем?”

“Да”, - медленно произнесла она, отбивая рукой ритм словам на кровати. “Он много лет был главным бухгалтером Марка”.

Я сделал то же самое. “И как он пришел к вам работать?”

“Он подошел ко мне. Я не знаю точно, почему он выбрал меня. Я точно знаю, что он не смог поладить с Брин ”.

“Каким образом?”

“Я не знаю. Росс однажды сказал что-то о том, что Уолтер был подавленным гомосексуалистом, и это могло иметь к этому какое-то отношение. Но на Росса нельзя положиться в том, что касается Чалмерса.”

Я думал об этом. К неприятностям с Гаттериджем у Алисы было больше связей, чем я предполагал. Я все еще чувствовал, что взрыв автомобиля связан с домогательствами Сьюзан Гаттеридж, но я не знал как. Алиса дала мне еще несколько человек с возможными мотивами, но Храбрый все еще был впереди, и это было моей главной заботой, так же как и ее. Он тоже был заботой Гарри Тикенера.

“Сегодня я буду очень занят от твоего имени, любимая”, - сказал я, крепко целуя ее в плечо.

“И твоя собственная. Ваши ставки умеренные, граничащие с грабительскими. Вы зарабатываете много денег?”

“Нет. Накладные расходы высоки, и у меня бывают длительные периоды простоя. Большая часть того, что я зарабатываю, в любом случае уходит на выпивку и книги ”.

“Я могу себе представить. А на женщинах?”

Я высвободился и скатился с кровати. “Очень мало о женщинах. Пользуешься душем?” она кивнула. “Ты женат, Харди?” - спросила она. “Был. Расскажу тебе об этом как-нибудь.” Я направился в душ и повернул обратно. Она снова села и закурила сигарету. В накинутой на нее ткани кремового цвета она выглядела как молодая, напуганная христианка, собирающаяся отправиться на съедение львам. Я отошел назад и запустил пальцы в волосы у нее на затылке. Я нежно помассировал ее шею.

“У нас будет много времени, чтобы поговорить”, - сказал я. “Сегодня мне нужно встретиться с десятью мужчинами и вломиться в шесть домов. Не могли бы вы записать мне адреса Чалмерса и Росса… как его второе имя?”

Она по-кошачьи повернула голову под моими пальцами. “Это мило. Хорошо. Другая фамилия Росса - Хейнс”. Она встала, подошла к шкафу и достала толстое полотенце. Она бросила его мне, я поймал его и пошел в ванную. Когда я вернулся в комнату, она протянула мне страницу, вырванную из блокнота. Имена и адреса были написаны аккуратными заглавными буквами. Она попыталась схватиться за полотенце у меня на талии, и я отступил. Она выглядела удивленной и достала еще одну сигарету. Я натянул одежду, склонился над кроватью и поцеловал ее в голову.

“Ты мог бы напечатать это на машинке”, - сказал я.

“Не умею печатать, никогда не учился”.

Я кивнул. “Что ты собираешься делать сегодня?” Она выпустила дым в зеркало. “Поскольку я, очевидно, не могу оставаться здесь с тобой, ” сказала она, “ я пойду в офис и кое-что проверю. Я мог бы пойти в библиотеку. Кстати, где моя защита?”

“Вы должны быть в достаточной безопасности, если будете придерживаться того, что говорите. Берите такси и оставайтесь с другими людьми. Ты можешь делать это все время, если постараешься ”.

“Такси, хорошо. Это напомнило мне, что насчет полиции и моей машины? Как ты думаешь, мне придется поговорить с ними снова?”

“Я так не думаю, на данный момент я все уладил”.

“Полностью застрахован, я поручу кому-нибудь в офисе заняться этим сегодня. Хорошая машина, думаю, я куплю другую такую же ”.

“Ты сделаешь это”, - сказал я.

Она вспыхнула. “Не будь высокомерен со мной. Я нанимаю много людей, я трачу свои деньги. Я делаю все, что в моих силах, и я не лицемерю по этому поводу ”.

“Как Сьюзен Гаттеридж?”

“Да”.

“В твоих словах есть смысл. Я позвоню тебе около шести, может быть, мы могли бы поужинать, а потом у меня будут кое-какие дела ”.

“Сегодня вечером?”

“Да, все может закончиться сегодня вечером, если все пойдет как надо”.

“Ты ведешь себя загадочно”.

“Не совсем, если бы я рассказал вам все об этом, вы бы подумали, что это так просто, что вам не захотелось бы мне платить”.

Она засмеялась и подошла ко мне. Я притянул ее к себе, и мы целовались и терлись друг о друга минуту или две. Я пообещал позвонить ей в шесть, что бы ни случилось, и вышел из дома.


10


Я сделал первый глоток за день в рано открывшемся пабе на набережной. Мои товарищи по греху варьировались от татуированного юноши, который пытался выглядеть крутым и у которого это неплохо получалось, до седой развалины, которая бормотала о бое Бернс-Джонсон в Рашкаттерс-Бей в 1908 году. Он утверждал, что был хранителем времени, и, возможно, так оно и было. Я купил ему шхуну, и он переключился на Салливана-Корбетта, что было немного маловероятно. Скотч, наверное, достал бы мне Сэйерса и Хинана. В прошлом у меня был гардемарин, и я пытался предвидеть результаты запросов Тикенера. Запах поджаренных сэндвичей прервал этот ход мыслей, и я отложил этот вопрос в их пользу. Я съел два бутерброда с сыром и выпил вторую кружку пива. Дождь прекратился, и день обещал быть теплым. Студенты и безработные были бы на пляжах, бухгалтеры были бы за своими столами, частные детективы снимали бы секреты с людей, как слои загорелой кожи.

Я побрился в парикмахерской, где однажды видел Гофа Уитлэма, до того, как он стал премьер-министром — я подумал, что он знает, где можно хорошо побриться. Итальянец, торговец бритвами, был аккуратным и экономным и позволил мне почитать газету, пока он работал. Чеснок и лосьон после бритья действовали на него сильно, но я дал отпор пивом, и, думаю, почести были примерно равны. Новости поместили Костелло на вторую страницу и поместили заявление правительства о профсоюзах на первой полосе. На первой странице была фотография игрока в крикет, целующего девушку с параличом нижних конечностей, чтобы напомнить всем, что Бог жив и жизнь по-прежнему состоит из веселья и игр.

Я добрался до офиса, проверил почту и входящие звонки с помощью службы автоответчика. Ни в том, ни в другом нет ничего интересного. Я позвонил по номеру, который Гарри Тикенер, газетчик и мастер слова, дал мне накануне вечером. Должно быть, он сидел на телефоне, потому что его схватили в ту же секунду, как он зазвонил.

Мы установили личности, подтвердили, что у нас обоих крепкое здоровье, и приступили к делу. Регистрационный отдел автомобильного реестра никогда не закрывается для аккредитованных людей, и контакт Тикенера получил то, что мы хотели, ночью. Таким же тонким и пронзительным голосом, как и он сам, Тикенер перечислил факты: “Ровер зарегистрирован на имя доктора Уильяма Клайда, Саквилл драйв, 232, Хантерс-Хилл, "Фэрлейн" на имя Чарльза Джексона, Лэнгдон-стрит, 114, Эджклифф, "Фольксваген" на имя Науметы Пали, квартира 6,29 на Роуз-стрит, Драммойн”.

“Хорошо. Ты знаешь что-нибудь об этих людях?”

“Ничего. Единственный Чарльз Джексон, о котором я знаю, это коп, детектив-инспектор уголовного розыска. Я не знаю, где он живет и на чем ездит. Никогда не слышал о других, хотя мог бы узнать.”

“Хорошо, ты берешь Клайда, позвони мне через час”.

Я навел порядок на своем столе, выбросив счета и рекламные объявления, и оплатил пару скромных счетов чеками, которые мог покрыть, переведя деньги Гаттериджа. Я позвонил Гранту Эвансу домой. Это было деликатно, но я становился все более уверенным.

“Предоставить? Клифф, я подбираюсь ближе, но мне нужна информация.”

“Насколько большой кусок? Я чувствую слабость ”.

“Не большая, но близко к дому. У вас есть коллега по имени Чарльз Джексон?”

“Да, а что насчет него?”

“Ваша оценка”.

“Без комментариев”.

“На чем он ездит и где живет?”

“Некий Фэрлейн, он живет где-то в Эджклиффе”.

Это говорило о многом. Эванс доверял мне, но не настолько, чтобы выдавать информацию о ком-либо, к кому он испытывал хоть какое-то уважение. У меня был набросок характера Джексона из этих семи слов.

“Что-нибудь еще, Клифф?”

“Не раньше сегодняшнего вечера. Ты на дежурстве?”

“Да, семь к трем”.

“С тобой хорошие люди?”

“Достаточно хорошая”.

“Я позвоню тебе в восемь”.

“Тебе лучше пройти через это, Клифф. О взрыве автомобиля ходят слухи, и какой-то смышленый парень пронюхал о связях с Гаттериджем. Я не уверен, как долго я смогу этим заниматься ”.

“Просто придержи крышку до вечера. Того, что у меня есть, будет достаточно, чтобы ты пахла как роза ”.

Он повесил трубку, не сказав больше ни слова. Положение Гранта в полиции было прочным, но это добавило бы ему проблем, если бы повышения не продолжались. Если бы он застрял на ступеньке слишком надолго, он бы иссяк от разочарования и сломался, как сухая ветка. Ему нужно было подняться на вершину и добраться туда как можно скорее. Я надеялся, что смогу помочь ему сделать это. Звонок от Тикенера поступил ровно в 10.00. Это все связало.

“Доктор Клайд - пластический хирург”, - сказал он без особого интереса. “Что насчет Джексона?”

“Он коп, о котором вы слышали”.

“Да?” Его голос звучал острее. “Что все это значит?”

Внезапно у меня возникли сомнения относительно того, стоит ли говорить ему, не о его честности, а о том, что он контролирует свой язык. Если бы он в течение дня общался не с теми людьми, могли распространиться слухи, и все дело могло бы сорваться. Если бы досье Гаттериджа существовало и им пользовались, то в самых разных местах могли бы быть известные люди, держащие руку на пульсе и внимательные ко всему, что касается Brave и the Gutteridges. Я решил не рисковать.

“Это еще не совсем сложилось, ” сказал я, “ но я ожидаю, что это произойдет сегодня вечером. Я позвоню тебе в восемь, и ты сможешь участвовать в этом с самого начала. Тем временем я бы на твоем месте раскопал все, что мог, о прошлом Brave. Вам понадобятся такого рода материалы для вашей истории. И помалкивай о Джексоне, он мелкая рыбешка. Как ты там устроился? Барретт где-нибудь поблизости?”

“Нет, все еще в ДЕЙСТВИИ”.

“Хорошо, ты знаешь Колина Джонса, фотографа?”

“Да, немного”.

“Постройте его и будьте там в восемь”.

Он согласился, и ради его самолюбия я посоветовал ему быть трезвым и иметь полный бак бензина в FB. Это привело к тому, что все пошло в этом направлении, насколько я мог видеть. Я был уверен, что Костелло был в клинике Брейва. Джексон освещал конец полицейского расследования, а доктор Клайд делал пластику лица. Они были встревожены, когда я ввалился в клинику, и, похоже, следующей ночью провели что-то вроде конференции. Но они еще не перевезли Костелло и, возможно, не смогут. Это может быть нецелесообразно с медицинской точки зрения. Если бы они собирались перевести его, это почти наверняка произошло бы ночью, и у меня были планы предотвратить это. Я хотел бы, чтобы у меня был человек, который присматривал бы за клиникой днем, но у меня его не было, и не было смысла сокрушаться по этому поводу.

Все это планирование было изнуряющей работой, и я ушел из офиса, чтобы исправить ущерб. Прежде чем уйти, я положил в карман горсть патронов для "Смит и Вессона" и добавил пластиковый кошелек с легко собираемыми инструментами взломщика. У меня была лицензия на оружие, но ни у кого нет лицензии на отмычки и защелки.


11


Я поехал в паб недалеко от университета, где можно посидеть в тени, выпить старого пива и съесть сносные бутерброды с рисом. Я взял свой справочник улиц в пабе и посмотрел адреса Хейнса, Пали и Чалмерса, пока занимался едой и напитками. Студенты по всему заведению разговаривали на своем производном арго и готовились заснуть на дневных лекциях. Один волосатый интеллектуал некоторое время изучал меня, а затем объявил, что я, очевидно, занимаюсь недвижимостью — вот и все для высшего образования.

Адреса были более или менее в одной и той же части города. География определила порядок моих посещений — Пали, Хейнс, Чалмерс. Я допил свой напиток и встал. Паб пустел, но специалист по выявлению призвания, казалось, оттягивал недобрый час. Он сворачивал сигарету из заготовок, которые стащил у одного из своих коллег-искателей истины. Я поймал его взгляд, когда встал и прижал палец к губам. Проходя мимо его стола, я уронил одну из своих карт рубашкой вверх в пивные лужи.

Квартира Науметы Пали находилась в шестиэтажном здании из красного кирпича, которое вилось по широкой улице, окруженной аккуратными домиками с террасами. Квартиры были построены над местом для парковки автомобилей, и вокруг них было широкое пространство из тех гладких белых камней, которые должны заменить траву. Вся обстановка была современной, безвкусной и средне дорогой. Парковочная зона была разделена на отсеки белыми линиями; на каждом отсеке был нарисован плоский номер, а вокруг было несколько знаков, предупреждающих публику, что это частное место. Место, отведенное под квартиру 6, было пустым. Я зашел в один из вестибюлей здания и нашел нужную квартиру. Это было тремя этажами выше. В Глебе на каждой лестничной площадке были бы бутылки из-под молока и кошки, и вам пришлось бы сражаться с бандой детей за каждый дюйм территории. Здесь не было ничего.

Я постучал в дверь квартиры 6 и услышал, как звук отдается эхом от пустоты внутри. После второй попытки женщина высунула голову из двери напротив.

“Ее нет”, - сказала она.

Голос сотрясал все вокруг, и я обернулся, чтобы хорошенько рассмотреть его владельца. Ей было за сорок, она была толстой и являлась хорошей рекламой косметики — подведенные черным глаза, нарумяненные щеки и губы цвета пожарной машины. Она немного выпила, но недостаточно, чтобы забыть, что ей нужно держать себя в руках. Ей немного помогли корсеты и бюстгальтер, который выдавал ее груди из обтягивающего платья в цветочек к ее свободному подбородку. На ней были золотые босоножки на высоком каблуке. Я присмотрелся в поисках мундштука для сигарет, но, похоже, в тот момент у нее его не было.

“Если ты ищешь негритянку, то ее там нет”. Ее голос звучал как из городских трущоб с оттенком сельской неторопливости.

“Вы случайно не знаете, когда она вернется, миссис...?”

“Уильямс, Глэдис Уильямс. Кто ты? У нее проблемы?”

“Почему ты об этом спрашиваешь?”

“Ну, ты их знаешь. Она приходит и уходит, в любое время. Должно быть, занимается чем-то сомнительным ”.

“Я понимаю. Вы не возражаете, если я спрошу, чем вы занимаетесь, миссис Уильямс?”

“Ничего, больше нет”.

Я поднял бровь, и она криво усмехнулась. “Нет, этого тоже нет, не в течение многих лет. Теперь женат”.

Я кивнул. “Муж - букмекер, - продолжала она, - в Литгоу. Вот где мы живем. Он приходит на чертовы городские собрания раз в неделю, черт возьми, бросает меня здесь ”.

“Почему бы тебе не пойти с ним?”

Она покачала головой, вьющиеся красные завитки затанцевали вокруг, как змеи Горгоны. “Устал от них, лучше останься здесь. Может выйти сегодня вечером. Эй, зачем ты задаешь все эти вопросы, хочешь выпить?”

Я задал только три вопроса, о которых знал, но она была готова открыться, как банка сардин, и ее квалификация наблюдателя за своими соседями была безупречной. Я достал карточку времен страхования.

“Выпить было бы очень мило”, - сказал я, двигаясь к ней, чтобы она не могла отказаться от предложения. “Я страховой следователь. Мисс Пали не совсем в беде, но любая информация, которую вы могли бы мне дать, могла бы помочь немного прояснить ситуацию.”

Она хотела, чтобы это было проблемой. “Она предъявляет претензии, не так ли?” Мы прошли через дверь прямо в гостиную. Здесь было слишком много мебели и слишком убрано, жалюзи были опущены, чтобы улучшить просмотр телевизора — реальный день закончился, чтобы дать волю фантазии.

“Я бы предпочел не говорить "миссис Уильямс". В некоторых отношениях это довольно неприятно ”.

Так было лучше. Она заговорщически кивнула и ушла на кухню. Она издала какие-то звуки снаружи и вернулась с двумя здоровенными джин-тониками. Она протянула мне одно, села в стеганое кресло и жестом пригласила меня сесть в другое. Она поджала под себя ноги и сделала большой глоток из своего напитка.

“Я понимаю, ” сказала она хрипло, “ чем я могу вам помочь?”

Я пригубил напиток. Это было что-то, что можно было медленно воспринимать в течение получаса с романом.

“Что вы можете рассказать мне о мисс Пали? Я так понимаю, она водит красный ”Фольксваген", это верно?"

“Да, как я уже сказал, она приходит в любое время дня и ночи. Эта штука производит чертовски ужасный шум ”.

“Чем она зарабатывает на жизнь?” Она не была глупой, она бросила на меня подозрительный взгляд. “Разве ты не знаешь?” Я прочистил горло и сделал еще глоток, пытаясь выглядеть настороженным. “Ну, мы не уверены, то есть...”

“Хм, ну, я не знаю. Кажется, у нее достаточно денег, если судить по ее одежде, конечно, не в моем вкусе, но она не дешевая — свободные костюмы и все такое. Могла бы быть кем-то вроде секретаря, только не в офисе. Она часто бывает дома и печатает часами. Пара парней приходят и приносят... ” Она сделала неопределенный жест рукой. “Папки”, - предположил я, - “бумаги?”

“Да, что-то вроде этого. Папки и все такое.”

“Я понимаю. Сколько человек?”

“Пара”.

“Можете ли вы описать их?”

“Один - крупный парень, больше тебя и моложе. Другой - смуглый, не шикарный, более дагойский на вид, хорошо одевается.”

“Весь бизнес в этом?”

Она лукаво посмотрела: “Ни в коем случае, молодой человек иногда остается на ночь”.

Я достал блокнот и притворился, что пишу в нем. “Держите ухо востро, миссис Уильямс”.

“К черту все остальное, что здесь можно сделать. Я иногда остаюсь внизу, смотрю, хожу на шоу и на выходные езжу в Литгоу. У меня пара родственников в Сиднее.”

Я написал еще какую-то тарабарщину. “Не могли бы вы описать их более подробно, ее посетителей?”

“Не-а, никогда не присматривался так близко. Оба носят хорошую одежду, лучше, чем у Берта ”.

“Берт?”

“Мой муж. Берт носит старомодную одежду, он считает, что игрокам не нравятся модные букмекеры. Я думаю, они не любят, когда букмекеры заканчивают, но ты не можешь ничего сказать Берту ”.

Джин начал действовать на нее, и она блуждала в унылых пустынях своей собственной жизни. Я хотел только побочный эффект от этого — плоды ее пьяного, завистливого шпионажа.

“Я понимаю. Что еще ты можешь мне сказать? У нее бывают другие посетители?”

“Да, конечно, у нее есть, в основном, у других темнокожих, но они бесятся, когда появляются белые парни”.

Пришло время покончить с этим. “Когда вы в последний раз видели ее, миссис Уильямс?”

“Да, доброе утро, не пришел домой прошлой ночью, не думай. Никаких признаков ее присутствия этим утром ”.

“Это обычно?”

“Нет, всегда когда-нибудь приходит домой, он приходит туда, понимаете. Я не знаю, полагаю, все в порядке, черно-белое и все такое. В любом случае, она забавный тип чернушки, не Аво, приехала из какого-то забавного места, Нового ... чего-то такого, видел марку ”.

Джин подействовал на нее, она разваливалась на части, и я нажал на этот последний кусочек.

“Новая Гвинея?” Я подсказал.

“Нет, я слышал о Новой Гвинее, Берт был там на войне. Никогда не слышал об этом месте, Нью...”

“Гебриды?”

“Нет, ты так не думай”.

“Каледония?”

“Да, это она, Новая Каледония. Где это?”

Я рассказал ей, поблагодарил за выпивку и облегчил свой выход. Она тяжело опустилась на стул, бормоча что-то о круизе.

Строго говоря, для меня было немного поздновато делать еще один звонок. Я хотел бегло осмотреть Пали флэт и отправиться восвояси, а не застревать за распитием джина с леди, чьи лучшие дни остались позади. Тем не менее, я кое-чему научился, и это побудило меня придерживаться своего графика и заняться Хейнсом следующим. Пробки задержали бы его вдали от дома по крайней мере на час после рабочего дня, если бы он их соблюдал. Если он этого не сделал, то один раз был ничем не хуже другого для того, что я должен был сделать. Это была короткая поездка, но моя рубашка прилипла к спине, а горло было в масле с влажностью и почти чистым джином, когда я свернул на Хейнс’стрит. Это был район мигрантов и чернокожих, который меня немного удивил из того, что я слышал о Хейнсе, но, возможно, ему нравились трущобы. Его квартира находилась в большом викторианском таунхаусе, отдельно стоящем, с массивными эркерами на обоих уровнях. Кто-то предприимчивый перестроил здание в многоквартирные дома около тридцати лет назад, и теперь это был честный способ возвращать тысячу долларов в месяц. Перед домом был небольшой заросший сад и узкая полоса выложенной кирпичом дорожки с каждой стороны. Сзади двор был сведен к нулю, чтобы позволить четырем машинам прижаться друг к другу под навесом с плоской крышей. Дома не было машин.

Я усвоил это, медленно объезжая квартал, образованный улицей, на которую выходил дом, двумя боковыми улицами и переулком сзади. Я припарковался на другой стороне улицы, в сотне ярдов дальше, вынул "Смит и Вессон" из обоймы, бросил ключи под водительское сиденье и направился к дому. Моя машина прекрасно гармонировала с другими бомбами, припаркованными вокруг нее. Двое чернокожих детей колотили теннисным мячом по кирпичной стене. Я улыбнулся им, и они скептически ждали, пока я пройду. Железные ворота были сорваны с петель и прислонены к забору прямо внутри сада. Я вошел внутрь и пошел по тропинке налево, к задней части дома. Оказалось, что это правильная сторона; набор бетонных ступенек вел на площадку и к двери в стиле модерн с наклонными деревянными планками поперек и лебедем, выгравированным на рифленом стекле. Я взломал дверь отмычкой и проскользнул внутрь, оставив дверь слегка приоткрытой.

Это было то, что в рекламе называется квартирой—студией - одна большая комната с мини-кухней и маленькой ванной сбоку. Кровать в три четверти была втиснута в нишу под эркером, диван и пара тяжелых кресел стояли в ряд у одной стены, а напротив них в другом конце комнаты стоял большой дубовый шкаф. Низкий кофейный столик и несколько подушек заполняли часть пространства, а в углу, подальше от света, стоял старый деревянный шкаф для хранения документов. Ковер оставил по комнате бордюр из полированного дерева; пятьдесят лет назад он был хорошим и дорогим и все еще сохранял большую часть своего очарования.

На кухне были обычные холостяцкие вещи, а в ванной не было ни одного мертвеца. В картотечном шкафу не было никаких бумаг, только носки, нижнее белье и сложенные рубашки, все высокого качества. В ящиках шкафа лежали булавки для галстука, запонки, пара зажигалок и какие-то пыльные канцелярские принадлежности. Я просмотрел костюмы, висящие в длинных шкафах, четыре из них с фирменными этикетками, в карманах ничего. Ничего из халата, тренча, спортивной куртки или двух спортивных пиджаков. Туфли лежали на дне одного из шкафов, выстроившись в ряд, как официанты на свадебном завтраке. Не было ни купальников, ни теннисных кроссовок, ни фотоаппарата, ни пластинок или кассет. Там был маленький транзисторный радиоприемник, но не было телевизора, и в заведении не было ни одной книги.

Я нашел личные бумаги в ящике в основании кровати — на стороне, повернутой к стене. Они занимали один большой конверт из манильской бумаги, и мне потребовалось около двух секунд, чтобы разложить их на кофейном столике. Их было немного: пять фотографий и пять листков бумаги. Если только он не носил их привязанными к бедру, этот парень взял за правило не накапливать обычные кусочки пластика и бумаги, которые обозначают нашу жизнь от колыбели до могилы. Это само по себе было интересно.

Если они не хранились с особой тщательностью, то коллекцию фотографий довольно легко оформить от самых ранних до самых последних, и так было с этой партией. На самой ранней фотографии, пожелтевшей и немного помятой, было изображено здание, которого я, насколько мне известно, никогда раньше не видел, — отвратительное сооружение викторианской эпохи из красного кирпича, окруженное стеной и похожее на женскую тюрьму. Следующим по старшинству был невнятный снимок женщины в моде двадцатилетней давности. Молодая женщина в расклешенных юбках и с большим количеством помады — она выглядела смутно знакомой, но, возможно, дело было просто в одежде; мой в то время сестра выглядела почти так же. Номер три, согласно моему плану, был тщательным снимком ландшафтного сада, сделанным хорошей камерой — прекрасная работа с рокариями, выложенными плиткой дорожками и грядками, раскинувшимися на площади, которая могла бы составлять акр или больше. Четвертым снимком был снимок Бут, паспортного размера, Росса Хейнса, сделанный около пяти лет назад. У него была темная густая борода, и он был стройнее, чем выглядел сейчас; на нем были рубашка с галстуком из универмага и костюм, который, судя по вырезу плеч и лацканов, был снят с довольно дешевого крючка. Хейнс не улыбался, не хмурился и не корчил рожи, просто нейтрально подставлял свою физиономию камере. Самая последняя из фотографий могла быть сделана вчера — на ней изображена Алиса Берсер Гаттеридж, урожденная Слиман. На ней были светлые брюки и джинсовый халат, а ее глаза были слегка прищурены из-за дыма от сигареты, которую она довольно напряженно держала перед собой. Она выглядела немного удивленной, немного застигнутой врасплох, но она не делала ничего, чего не должна была, если только вы не одобряете курение.

Документы, все, кроме одного, датированы сами собой. Там была справка о рождении, свидетельствующая о том, что Росс Хейнс родился 8 мая 1953 года в Аделаиде, Южная Австралия. Это была всего лишь выдержка’ поэтому имена родителей не появились. Там были две рекомендации от работодателей, датированные октябрем 1970 и ноябрем 1971, на обоих бланках были названия питомников растений, поставщиков садовых товаров и ландшафтов в Аделаиде. Они подтвердили солидные полномочия и полезные таланты Росса Хейнса в этой области работы. Другим датированным документом был диплом Сиднейского бизнес-колледжа. В нем подробно описывались похвальные достижения Хейнса в машинописи, стенографии и коммерческих принципах и практике. Карта Тихого океана дополнила личные бумаги Росса Хейнса. Оно сложилось вчетверо, уменьшившись до размера дамского носового платка. Я раскрыл ее. Не было ни отметок, ни кругов, ни булавочных уколов; в таком масштабе большинство островов представляли собой точки или беспорядочные очертания, похожие на чернильные кляксы в огромном и бесследном море.

Я не мог извлечь много пользы из этого очень избирательного сохранения прошлого. Я внимательно изучил фотографии здания и женщин, чтобы узнать оригиналы, если когда-нибудь их увижу, а затем положил всю партию обратно в конверт и ящик стола так, как я их нашел.

Это незаконное действие заняло больше времени, чем я ожидал, более получаса, и я почувствовал зуд в задней части шеи, который сказал мне, что давно пора уходить. Я вышел на лестничную площадку и закрыл за собой дверь. Я замер, услышав, как под автомобильным люком в двадцати футах от меня заглох автомобильный двигатель. Хлопнула дверь, и ботинки на кожаной подошве начали стучать по кирпичам. Я рискнул взглянуть вниз и увидел, как невысокий, крепко сложенный мужчина с головой, лысой, как яйцо, быстро прошел по дорожке и свернул в дверной проем передней квартиры на первом этаже. Я испустил несвежий, кислый вздох и спустился по ступенькам и вышел через пространство в автомобильном отсеке. Место в квартире 1 заняла красная спортивная модель MG с проволочными колесами и бордюрными щупальцами. Я усмехнулся этому и прошел по переулку и вверх по улице, туда, где стоял Falcon с пятнами ржавчины и лысыми шинами, поблескивающими в вечернем свете.

У меня было как раз достаточно времени, чтобы попробовать дальний бросок, который завершил бы дневную работу. Я ехал против потока машин, который был плотным и двигался медленно, как дряхлая улитка, по направлению к Университету. Я прибыл, когда дневные ученики расходились, и как раз перед вечерними занятиями все место заняли трудяги. Я нашел место для парковки возле восточных ворот и прошел через лужайку к главной библиотеке. Однажды я провел небольшое исследование в области архитектуры, когда расследовал мошенничество со страховкой при пожаре в викторианском отеле, и я вспомнил, где в библиотеке находится раздел архитектуры. Я смотрел вдоль рядов, пока не нашел два тома Чизвика об общественных зданиях Южной Австралии. Книга стоила очень дорого, когда была опубликована тридцать лет назад, и качество ее фотографий было превосходным. Она была тщательно проиндексирована, и потребовалось всего несколько минут, чтобы выяснить, что здание, фотография которого хранилась у Хейнса, не было тюрьмой. Еще несколько минут показали, что это была не школа. Хотя, возможно, это было сочетание двух факторов: я нашел это на странице 215 второго тома, фотография была сделана под немного другим углом, но это, несомненно, было то же самое неприступное здание — приют для мальчиков Святого Кристофера. Краткая история здания не была интересной, но я все равно прочитал ее до конца. Я положил книги обратно и вышел из библиотеки.


12


Работающие неполный рабочий день, выглядевшие уже уставшими, выходили из своих машин, когда я садился в свою. Я решил зайти в паб и пропустить пару стаканчиков, прежде чем звонить Алисе. Меня наняли, чтобы помочь женщине, которая, как я обнаружил, мне искренне не понравилась, и в итоге я стал работать на ту, к которой испытывал совсем другие чувства. Это были большие перемены за короткий промежуток времени, и я задавался вопросом, какое влияние это оказало на мое суждение. Мне лучше думается за стаканчиком чего-нибудь, поэтому я отложил усилия до тех пор, пока у меня не сложатся подходящие условия. Выпив виски в заведении рядом с собачьим бегом, я выбрал нужные деньги из своей сдачи и опустил их в красный телефон в углу бара. Стена была испещрена сотнями телефонных номеров, а также именами и номерами бесчисленных лошадей и собак. Директория представляла собой изодранные в клочья руины. Я прочитал список проигравших фаворитов и одноматчевых дублей, пока ждал, когда Алиса ответит на звонок. Он звонил и звонил безнадежно, и я повесил трубку, проверил номер и позвонил снова. Результат был тот же, и повторяющееся гудение на линии охладило и отрезвило меня, как ведро ледяной воды в лицо.

Я подбежал к Falcon и откупорил его, невзирая на duco и chrome. Я прокладывал себе путь в вечернем потоке машин по направлению к Мосману.

Поблизости не было полицейских, и я устанавливал рекорды по извилистым дорогам, ведущим к мосту. Я нажал на заход на Харбор-Бридж и довел Falcon до предела, проклиная его за неповоротливость и отказ держать курс прямо.

Я слишком быстро въехал на дорогу Алисы и чуть не развернул машину на полный круг, остановив ее перед домом. Я выхватил пистолет и галопом взбежал по ступенькам. Я забарабанил в дверь и дернул за ручку, но она была заперта, поэтому я выбил стекло рядом с ней. Толстое стекло разлетелось вдребезги там, где по нему ударилась моя нога, а остальная часть стекла рухнула вниз, как гильотина. Я вошел через рваную дыру и промчался по дому, засовывая пистолет в каждую комнату и выкрикивая имя Алисы. Я нашел ее в спальне. Она была обнажена, и ее одежда была разорвана на полосы, чтобы связать ее и привязать к каркасу кровати. Она тяжело дышала через распухшие, разбитые губы, а ее тело было испещрено длинными, сильно кровоточащими царапинами. На ее предплечьях были круглые, покрытые белыми чешуйками следы ожогов, и в комнате пахло палеными волосами и кожей. Я схватил телефон в спальне и вызвал скорую помощь, затем развязал полоски ткани и поднял ее на кровать. Я подложил ей под голову подушку, ее пульс был сильным но она была напряжена и вспотела, и теперь на ее лице были морщины, которые, казалось, останутся там навсегда.

Я принес на кухню немного воды, вернулся в спальню и слегка приподнял ее голову к краю стакана. Она открыла глаза и поплескала воду. Ее глаза показывали, что ее тело было сгустком боли. Она укоризненно посмотрела на меня.

“Какой-нибудь защитник”, - прохрипела она разбитыми губами.

“Алиса, прости”, - мой голос звучал как скрежет песка в шарикоподшипниках. “Кого это любило, почему?”

“Брин... и еще один мужчина. Я впустил их. Другой мужчина дал мне пощечину и раздел меня. Брин просто смотрела.”

Попытки говорить не приносили ей никакой пользы, она была в глубоком шоке, и ее лицо было бледным и восковым, но я должен был узнать немного больше.

“Послушай, любимая, просто ответь одним словом или покачай головой, поняла?”

Она кивнула.

“Чего хотела Брин?”

“Файлы”.

“Файлы Гаттериджа?”

Кивок.

“Брин прикасалась к тебе?”

Встряска, нет.

“Просто другой парень. Брин была там все это время?”

Встряска.

“Почему он ушел? Что ты ему сказал?”‘

“Храбрый”.

“Ты сказал ему, что файлы у Брейва. Это правда?”

Она закрыла глаза, и я опустил ее обратно на подушку.

“Ты не знаешь”, - сказал я почти шепотом. “Хорошая девочка, это было умно”. Была еще одна последняя вещь, которую мне нужно было знать. Я пригладил шапку волос, которые были влажными от пота и торчали колючками. “Алиса, я должен это знать. Когда Брин ушла, ты можешь мне сказать?”‘

“Ты звонил”, - прошептала она, - “он ушел”.

Это заняло полчаса или около того, чуть больше. Если бы он сразу отправился к Брейву, он был бы там в течение часа. Может быть, его там еще не было, и, возможно, я все еще мог бы захлопнуть ловушку. Алиса, казалось, потеряла сознание, я снова проверил ее пульс, все еще сильный, я натянул на ее тело простыню и просто наблюдал, как сквозь нее сочится кровь, когда услышал вой сирен.

“Где?” крик донесся с передней части дома.

“Задняя спальня”, - проревел я.

Двое санитаров ворвались в комнату с носилками. Молодой, со свежим лицом, остановился на полуслове, он раньше мало что делал в этой сфере деятельности. Мужчина постарше бросил взгляд, затем занялся подготовкой носилок. Его лицо было невыразительной маской.

“Что-нибудь сломалось?”

“Я так не думаю”.

Он осторожно откинул простыню в сторону и осторожно приподнял ее руки и ноги примерно на дюйм; он приложил ухо к ее груди.

“Думаю, ты прав. В любом случае должна быть перенесена, требуется быстрое лечение. Ладно, Снежок, хватит таращиться. На носилках”.

Мальчик выполнил свою долю достаточно умно.

“Кто это сделал?” - спросил он, когда они застегивали ремни.

“Друг”.

“Боже, мне жаль”.

“Спасибо, он будет сожалеть еще больше”.

Пока это продолжалось, я нашел адресную книгу Алисы, а также имя и номер ее врача. Я написал их на обратной стороне своей карточки и сунул ее в карман комбинезона парня постарше.

“Я принимаю ее. Имя и номер ее врача указаны на карточке, это моя карточка. Ее зовут Эйлса Слиман, двойное e. Где она будет?”

Он поднял бровь и, казалось, собирался возразить, пока не разглядел хорошенько мое лицо. “Святого Беды”, - нервно сказал он. “Ты должен принять ее лично, но, я думаю, ты будешь занят”.

“Это верно”.

Я сказал ему, что обращусь в полицию, и он не стал с этим спорить. Они осторожно вынесли ее из дома, спустили по ступенькам и положили в машину скорой помощи. Завыла сирена, и автомобиль с воем помчался в сторону города.

Для моих звонков Эвансу и Тикенеру было рано, но, возможно, слишком поздно. Пачка сигарет "Алиса" валялась на полу возле кровати, я машинально вытащил одну и сунул в рот. Затем я снова посмотрел в пол. Три длинных окурка были вдавлены в глубокий ворс ковра, проделав обугленные дыры размером с пятицентовые монеты. Я выплюнул сигарету, схватил телефон и набрал номер. Голос Тикенера был ровным, скучающим, он меня еще не ждал.

“Это сложно, - сказал я, - все рушится. Вот что я хочу, чтобы ты сделал ...” Он прервал меня. “Послушай, Харди, я присматривался к этому Храбрецу. Он странный, он...”

Я вмешиваюсь. “Да, я знаю. Расскажешь мне позже. Я хочу, чтобы ты как можно быстрее отправилась в клинику. Колин Джонс поблизости, не так ли?”

“Да, на самом деле он прямо здесь и сейчас. Я перекинулся с ним парой слов, твой приятель, как я понимаю ...”

Я снова прервал его. “Приведите его! Копы не будут сильно отставать от тебя, и я не буду сильно отставать от них. Вдохни в это место немного воздуха, как ты делал раньше, хорошо?”

“Хорошо, Харди. Мы разоряем храбреца?”

“Широко открыта, - сказал я, - и с завтрашнего дня ты получишь оценку ”А“, если правильно с этим справишься”.

Я повесил трубку и набрал номер Эванса. Он ответил раздраженно.

“Ты рано, ты никогда не рано, это не можешь быть ты”.

“Это я, меня подтолкнули. Моего клиента порезали и сожгли, а наши люди не стоят сложа руки. Ты можешь сейчас двигаться?”

“Да, но дай мне что-нибудь для простыни”.

“Ставь на это то, что тебе нравится, но не ставь это — Костелло”.

“Черт!”

“Правильно. Я думаю, он у Брейва в его клинике в Лонгвиле. Твой приятель Джексон занимается вмешательством, а доктор Клайд переделывает циферблат Костелло. Я хочу храбрости. Костелло для меня всего лишь побочный продукт, но у меня все равно нет на него времени. Тебя устраивает?”

“И как!” Я мог слышать царапанье его письма через линию. Я дал ему адрес и несколько других деталей. Я молился, чтобы поездка Брин в Лонгвиль задержала события там достаточно, чтобы все директора не были на самолетах в Рио к тому времени, когда закон, пресса и я доберемся туда.

Я поднялся с пола со скрипом коленных суставов и иглами боли в черепе. Я оглядел комнату, на окровавленные простыни, окурки и разорванную одежду. Немного света проникало сквозь щель в занавесках, и я мог видеть бассейн, все еще отражающий свет, вызывающе близко, но я сомневался, что Алисе когда-нибудь захочется читать свои романы, курить свои сигареты и снова быть теплой и любящей в этой комнате. Это была комната, которая нравилась мне больше, чем кому-либо другому, и мне было грустно узнать, как она использовалась худшим видом человека, чтобы причинить худшую боль.

Небольшая группа соседей через дорогу стояла на балконе второго уровня, демонстрируя благовоспитанный интерес к происходящему. В руках у них были бокалы, как будто они поднимали тост за самое волнующее событие в этой части мира за последние годы. Я сделал им грубый жест и уехал, оставив их щебетать и трепыхаться, как птиц, которым бросили горсть семян.

Я узнавал маршрут до Лонгвиля достаточно хорошо, чтобы проехать по нему во сне. Я полностью выбил Сокола из колеи. Несколько солидных граждан неодобрительно покачали головами, когда я проходил мимо них, и два байкера устроили мне эскорт на целую милю, черт возьми. День угасал, и мягкая, вялая ночь опускалась на пригороды и счета, когда я добрался до Лонгвиля, но я думал об Алисе и вое сирен, и мне казалось, что идет кровавый дождь.


13


Холден из Tickener's стоял за углом клиники и в половине квартала назад по улице. Напротив стояли две машины без опознавательных знаков, в которых находились четверо мужчин, которые могли быть только полицейскими. Я остановился позади Тикенера. Грант Эванс вышел из своей машины и направился к "Холдену". Он сел на переднее сиденье, а я - на заднее. Я сел рядом с маленьким, расслабленного вида парнем, у которого были усы "Сапата" и интеллигентное выражение лица. Эванс заговорил первым.

“Ты не сказал мне, что в этом замешана пресса, Клифф, за это мне могли надрать задницу”.

“Ты этого не сделаешь”, - заверил я его. “Рыба слишком большая, и слишком много людей будут напуганы до смерти, чтобы беспокоиться о тебе. Ты принесешь себе много пользы. Да, кстати, Гарри Тикенер, инспектор Грант Эванс.” Они осторожно пожали друг другу руки. Тикенер полуобернулся и кивнул фотографу, сидящему рядом со мной, который возился с чем-то похожим на двадцать различных насадок для камеры. “Колин Джонс”, - сказал он. Эванс протянул руку, Колин быстро пожал ее и вернулся к своим камерам. Он был немногословен, когда я встретил его в качестве оператора-разведчика в Малайе, и он ничуть не изменился.

“Это должно быть как раз по твоей части, Колин”, - сказал я. “Вот как это обстоит. Я думаю, что Рори Костелло там делают пластику лица. Там тоже есть законные пациенты, что создает небольшую проблему, и там много мускулов. Мальчик по имени Бруно, который может постоять за себя, и, по крайней мере, двое других, которые могут это устроить. И Костелло, конечно, но я полагаю, что он выбыл из строя. Он был забинтован, как мумия, когда я его увидел, если это был он ”.

“Лучше бы так и было”, - прорычал Эванс. “Оружие?”

“Не видел ни одного, но уверен, что они будут. Парень на воротах почти наверняка вооружен, и он - наша первая проблема ”.

“Этот киоск похож на крепость”, - сказал Тикенер.

“Это довольно грозно, ” согласился я, - но проблема в том, что оно передает изображения и сигналы тревоги в главное здание. Забор под напряжением, и повсюду установлены телекамеры ”.

“Значит, это не способ отвлечь охрану и перелезть через забор?” Эванс хитро посмотрел на меня. “Что мы собираемся делать, прыгнуть с парашютом?”

Джонс заговорил. “Ты был внутри забора и здания, Клифф?”

Я сказал, что у меня была. “Вы слышали какой-либо постоянный фоновый шум любого рода?” Все, что я слышал, это много разговоров и звон в моей голове после того, как меня ударили. Я попытался вспомнить ощущение пребывания внутри этого места, вестибюля, коридоров и комнат. “Нет, - сказал я, - никакого фонового шума”. “Есть какое-нибудь мерцание в огнях?” - Спросил Джонс. Я думал об этом. “Нет”.

“Тогда это не проблема”. Он повесил камеру на шею. “Генератора нет, они работают от сети — любители. Вы временно или навсегда отключаете линии снабжения и уходите ”.

“Это трудно сделать?” Я спросил.

“Нет, конечно, я могу это сделать”.

“Можете ли вы сейчас?” - задумчиво сказал Эванс.

Оператор улыбнулся ему. “Я проходил подготовку на вооруженной службе Ее Величества, инспектор. Это просто, если вы знаете как, мне понадобятся молоток, пара больших гвоздей и отвертка ”.

“Я бы переложил их на спину”, - сказал Тикенер. “Я строю лачугу на Хоксбери”.

“Для некоторых все в порядке”, - пробормотал Эванс, когда репортер вышел из машины, обошел ее сзади, опустил крышку и несколько секунд шумно рылся в ней. Мои нервы ныли от лязга металла о металл, и мне не терпелось поскорее тронуться в путь. Эванс сидел, мягко покачивая головой и покорно глядя в ночь. Тикенер принес гвозди и инструменты и положил их на капот автомобиля.

“Предполагая, что у нас все будет хорошо”, - сказал Эванс, - “как ты прочитаешь это оттуда, Клифф? Нет ордера, нет ничего”.

“Они отреагируют. Я думаю, они будут стрелять. Это позволяет тебе войти ”.

“Верно, верно. Стрельба незаконна ”. Эванс начал получать удовольствие от самого себя. “Хорошо, я оставлю двух мужчин в машине снаружи, чтобы они убрали или последовали за нами, если понадобится. Остальные из нас войдут — ты, я, Варсон, Тикенер и Джонс. Цель - Костелло, верно?”

“Правильно, - сказал я, - и храбро, если он там. Я думаю, что так и будет ”.

У меня были свои мысли о других, которые могли быть там, и, вероятно, было нечестно не рассказывать о них Гранту, но у меня были планы о том, что делать, если Брин и его пара окажутся на расстоянии пистолетного выстрела, и я не хотел никакого вмешательства.

Джонс снова заговорил. “Вы хотите, чтобы затемнение было постоянным или временным?”

“Временно, - сказал Эванс, - я хочу посмотреть, кого я арестовываю”.

“Хорошо”. Фотограф аккуратно положил свое оборудование на сиденье и вышел из машины. “Давайте найдем линию электропередачи. О, я забыл тебе сказать, если это прямо за главными воротами, мы объедены ”.

Эванс, Тикенер и я вышли из машины и последовали за Колином. Эванс поманил к машине сзади, из нее вышел мужчина и побежал трусцой, чтобы догнать нас. Он быстро переговорил с Эвансом, побежал обратно к машине, чтобы ввести в курс дела своих коллег, и запыхался, когда снова догнал нас. Мы отправились за периметром клиники в северном конце. Офсайд Эванса был крупным лысым мужчиной с враждебным взглядом лысого человека на мир. По выпуклости под его пальто я догадался, что он носит пистолет приличных размеров, и я был рад, что он на моей стороне. Я предположил, что Грант был должным образом вооружен, у меня в кармане куртки был мой пистолет 38-го калибра, полностью заряженный.

Мы обошли забор, и Джонс оглядывался вверх и вниз через каждые несколько ярдов. Пройдя всю длину одной стороны квартала и половину следующей, Джонс остановился и тихо прищелкнул языком.

“Вот и все, подпруга”.

Он вытащил ремень из брюк, снял куртку, положил гвозди и отвертку в карман брюк и засунул молоток за пояс. Он застегнул ремень на первую дырочку и перекинул его через плечо. Фонарный столб стоял примерно в двенадцати футах от забора, и до поперечной балки было добрых двадцать футов. Джонс насвистывал про себя, взбираясь на штангу, используя руки, колени и ступни, как житель островов Южного моря за кокосовыми орехами. Он добрался до поперечной балки и перекинул через нее ремень. Он удержался, ухватившись за ремень, и начал долбить и прощупывать электрическое оборудование. Две минуты спустя он соскользнул с шеста. Он осторожно держал в руке кусок проволоки, когда упал на землю.

“Там всегда полно запасной проволоки”, - весело сказал он. “Все это подстроено. Один рывок, и огни гаснут по всей Европе, другой рывок, и они включаются снова. Ты нажимаешь на выключатель и отключаешь его, понимаешь?”

“Я верю ему”, - сказал я Эвансу, который хмыкнул. Второй полицейский заговорил впервые с тех пор, как присоединился к нам. “Как нам с этим справиться? Мы пройдем через забор или ворота?” Это был довольно хороший вопрос. Эванс посмотрел на Джонса. “У тебя одного на данный момент есть все идеи, что ты думаешь?” Джонс сделал паузу, он, вероятно, думал о штурме своего компаунда в Малайе, и он участвовал в нескольких сложных боях.

“Врата - самое простое. Охранник будет слеп, как летучая мышь, когда погаснет свет. Должно быть легко схватить его и заставить замолчать. Мы можем открыть ворота и въехать. Конечно, кому-то придется остаться здесь и вытягивать ”.

“Это будешь ты, Рон”, - сказал Эванс полицейскому, затем махнул рукой на нас. “Извините, Харди, Джонс, Тикенер — Рон Варсон, грубые, как кишки”.

Мы кивнули ему. Варсон не выглядел довольным своей работой второй скрипки, но он воспринял описание Эванса как комплимент и выглядел мрачно решительным. Теперь Эванс все контролировал. Он отдавал свои инструкции быстро и авторитетно. Мы посмотрели на часы и договорились о времени отбоя, и трое из нас направились обратно к выходу. Варсон стоял, держа провод и глядя вверх, туда, где он соединялся с выключателями. Он все еще выглядел немного недовольным своей работой, как будто собирался спуститься в гигантский унитаз.

Мы продвигались, сбившись в кучку, как можно ближе к главным воротам, оставаясь незамеченными. Мы решили взять машину Тикенера, потому что это означало, что репортер и фотограф могли ехать с максимальным прикрытием. Возможно, Эванс немного подстраховывал свою ставку, но никто не спорил. Джонс съежился на заднем сиденье FB, Тикенер склонился над рулем. Мы ждали. Территория клиники и приемная были почти полностью освещены прожекторами, очень ярко. Эванс вытащил из кобуры черный автоматический пистолет и проверил его. Я похлопал по своему пистолету. В пределах слышимости не было никакого движения, и тишина в Лонгвиле в тот момент была именно той тишиной, за которую жители заплатили все эти деньги.

Клиника внезапно погрузилась в темноту, как будто ее накрыли тканью фотографа старых времен. Мы с Эвансом бросились к кабинке администратора. При слабом свете луны и уличного фонаря мы могли видеть, как охранник, размахивая руками, нажимает на кнопки. Эванс подошел к стеклянной клетке и направил свой пистолет в нос охраннику. Он потянулся за обрезом, который лежал у стены кабинки, но он был слишком медлителен. Я открыл боковую дверь и приставил пистолет к его уху, прежде чем он успел схватиться за оружие.

“Полегче, друг, ты же не хочешь умирать за пятьсот долларов в месяц”.

Он понял мудрость этого и выпустил дробовик. Эванс зашел в будку и вытолкал охранника вон. Охранник направился к машине, лунный свет блеснул на стволе пистолета, который один из детективов высунул из окна машины, направив ему в грудь.

Снова загорелся свет, и Грант нажал пару кнопок на приборной панели в коробке. Широкие ворота распахнулись. Я схватил дробовик, выбежал на улицу и пробежал через ворота. Эванс провел пальцем по панели управления и последовал за мной. Тикенер, пылая, подбежал к воротам, и мы побежали рядом с ним, когда FB с ревом подъехал к клинике. Он вилял по выложенной кирпичом дорожке и съезжал с нее, колеса оставляли борозды в гладкой зеленой траве по обе стороны. У главного входа были припаркованы три машины, и я кричал Тикенеру, чтобы заблокируйте их, когда из окна в главном блоке появилась красно-синяя вспышка. В машине разбилось стекло, и я услышал вопль Джонса. Тикенер заглушил мотор, и мы присели на корточки за машиной. Еще одна вспышка, и пуля просвистела от капота "Холдена". Я огляделся и сделал два выстрела в окно. Эванс согнулся вдвое и побежал к крыльцу. Он поднялся по ступенькам, дважды выстрелил в стеклянные двери и отскочил в сторону. Пуля изнутри расколола панель на двери, и я добрался до другой стороны крыльца за шесть головокружительных шагов. На дорожке послышались шаги, пистолет за окном открылся, и Варсон камнем рухнул вниз. Я не мог сказать, был ли он ранен или нет. Эванс вышиб ногой разбитую дверь, и мы оба вошли в вестибюль, почти на животах. Она была пуста. Затем дверь в конце комнаты открылась, и Бруно быстро выстрелил в Эванса, прежде чем нырнуть назад. Он промахнулся, и Грант воспользовался шансом. Он ворвался в дверь и прижался к стене. Я прошел сквозь нее и прижался к другой стороне. Бруно был на полпути по коридору, и его следующий выстрел просвистел между нами. Эванс опустился на одно колено, быстро прицелился и выстрелил. Бруно взвизгнул и рухнул, как последняя кегля на дорожке, а его пистолет бешено заскреб по полированному полу.

Двое мужчин вышли из двери справа. Один из них выстрелил в меня, они перепрыгнули через Бруно и завернули за поворот в конце прохода. Я смутно ощутил движение и звук позади себя и быстро огляделся. Тикенер присел на корточки рядом с Эвансом и слегка препятствовал его попытке выстрелить, его лицо было белым, а глаза широко раскрытыми и испуганными. Джонс стоял позади Эванса, щелкая и сверкая. Мужчина неуклюже вышел из двери, из которой вышли двое других. Он был крупным, темные волосы выбивались из-под расстегнутого пижамного пиджака, и он нащупывал завязки на брюках. Его лицо было туго забинтовано, а пистолет, который он носил, был направлен в никуда конкретно.

Эванс оттолкнул Тикенера и взревел. “Костелло, полиция, уберите пистолет”.

Слепое, забинтованное лицо медленно повернулось на звук голоса. Джонс шагнул вперед и огрызнулся. Лампочка погасла, и Грант вскинул руку, чтобы защититься от яркого света. Костелло выстроил его как олимпийского стрелка с прицелом 20/20. Я навел на него дробовик и выстрелил. Заряд попал ему в грудь, поднял его и швырнул о белую стену. Он медленно сползал по ней, оставляя за собой кровавый след, как волк, застреленный высоко в снежной стране, спускающийся по склону, чтобы умереть. Джонс подошел и тщательно сфотографировал. Его руки были такими же неподвижными и уверенными, как у трупа Костелло.

Я опускаю дробовик. Эванс стоял, прислонившись к стене. Его пистолет был направлен в пол, а губы беззвучно шевелились. Он знал, как близко подошел.

“Их стало больше, Грант”, - тихо сказал я.

Пока я говорил, дверь позади нас открылась, и Варсон боком вошел в нее, подпирая ее спиной. Быстрым жестом своей огромной, набитой оружием правой руки он пропустил мужчину. Доктор Ян Брейв вышел в коридор.

“Я вытащил его на улицу, ” сказал Варсон, “ он собирался уходить”.

“Он остается”, - сказал Эванс.

Храбрый посмотрел на смятые, окровавленные руины на полу. На его лице было отсутствующее, потустороннее выражение - за мои деньги он парил высоко и свободно где-то далеко. В коридоре Бруно застонал и попытался подтянуться к стене; все забыли о нем.


14


Тихая картина распалась через минуту или две. Джонс отступил по коридору и быстро сфотографировал Храбреца с Варсоном, нависающим над его плечом. Храбрость была наградой Варсона, все, что он мог показать в этот вечер, и он держался рядом с ним, как нервничающий супруг на вечеринке. Эванс, Тикенер и я зашли в комнату, из которой Костелло вышел, чтобы умереть. Окно, ведущее в кустарник сбоку от здания, было распахнуто.

“На днях с ним было двое головорезов, - сказал я, - один из них ударил меня, но я предполагаю, что они не были стрелками”.

Тикенер что-то нацарапал в блокноте, и Эванс хмыкнул. “Похоже на то”.

“Двое пропустили ее сразу после того, как я застрелил итальянца. Значит, четверо на свободе. Я надеюсь, что парни у ворот получили их, но с этим многое предстоит уладить ”. Он на мгновение задумался над этим, а затем пожал плечами. “Ты не совсем откровенничал со мной по поводу силы войск, не так ли, Клифф?” Я виновато развел руками. “Неважно, - сказал он, - мы справились”. Варсон окликнул его по имени, и он вышел в коридор. Тикенер вопросительно посмотрел на меня, но я отвернулся от него и уставился в окно, обдумывая свои собственные убийственные мысли. Тикенер ушел. Я свернул сигарету, прикурил и последовал за ним.

Сьюзен Гаттеридж стояла в коридоре вместе с женщиной с растрепанными волосами и глазами. На обеих были строгие ночные рубашки из ситца. Брейв пытался изобразить рукопожатие со Сьюзен, но Варсон оттеснил его плечом в сторону. Джонс покинул сцену, а Бруно потерял сознание. Другой пациент смотрел на тело на полу. Внезапно она упала на колени и навалилась на него. Кровь пропитала ее ночную рубашку, и она размазала ее по лицу и телу.

“Салли, ” простонала она, “ о, Салли, Салли”.

Эванс начал нажимать на кнопки. Он сказал Варсону задержать Храбреца и привлечь его к ответственности за укрывательство беглеца. Он указал на Тикенера, который все еще что-то строчил и совал свой длинный тонкий нос в комнаты рядом с коридором. “Ладно, Билетер, ” взревел он, “ ты занял свое место у ринга, теперь сделай что-нибудь полезное. Звони по первому попавшемуся телефону и вызывай скорую. Позвоните в полицейское управление и скажите им, что я хочу, чтобы сюда немедленно выехал полицейский врач ”.

Тикенер послушно отвернулся, и Эванс отчеканил еще несколько слов. “И пара медсестер, расскажите им об этих женщинах”. Я был следующим. “Так вы знаете этих дам?” он сорвался.

“Успокойся, Грант. Да, я знаю ту, что помоложе, ее зовут Сьюзан Гаттеридж ”. Он потер рукой глаза, затем посмотрел вниз, удивленный, увидев, что рука все еще сжимает пистолет.

“Хорошо, хорошо”, - натянуто сказал он. “Уведи ее куда-нибудь. Господи, что за бардак!” Пожилая женщина все еще обнимала труп и рыдала. Я взял женщину из Гаттериджа за руку и повел ее по коридору.

Я не помнил, где была ее комната, поэтому позволил ей отвести меня. Она продолжала ничего не говорить, пока мы не пришли в комнату 38. Я толкнул дверь, и она вошла впереди меня. Она все еще не произнесла ни слова. Мне нечего было сказать ей, но я почувствовал импульс вывести ее из транса, если бы мог. Возможно, я не хотел, чтобы у нее была такая роскошь, как обертывание из ваты, в то время как вокруг нее умирали люди.

“Вы помните меня, мисс Гаттеридж?”

“Конечно, хочу”, - отрезала она, - “ты думаешь, я сумасшедшая, как Грейс?”

“Благодать?”

“Грейс Херон, вон там”. Она мотнула головой в сторону двери.

“Нет, нет, я не хочу. Но у тебя был шок, я думал...”

“Со мной все в порядке, я говорю тебе”, - прервала она, - “что здесь происходит? Я слышал выстрелы”.

Я был удивлен ее самообладанием. Когда я видел ее в последний раз, она была хрупкой, как паутинка, готовой разорваться на части при малейшей грубости, теперь же она, казалось, собрала воедино жесткую, деловую личность. Но было трудно сказать, насколько это реально или насколько долговечным это будет. Она тихо сидела на кровати, пока я вкратце описывал ей события, связанные с тем, что она увидела в коридоре. Она время от времени кивала и однажды разгладила грубый материал на своих бедрах — это были неплохие бедра, — в остальном она оставалась неподвижной и внимательной. Я не упомянул Алису в этом объяснении, но когда она напрямую спросила меня, на кого я сейчас работаю, я рассказал ей, в том числе о том, что случилось с Алисой той ночью. Я не втягивал в это Брин. Она сказала что-то ободряющее и похлопала меня по руке, так что, должно быть, в моих словах было какое-то указание на то, что я чувствовал. Возможно, это было автоматическое, профессиональное прикосновение социального работника, но в нем чувствовалась искренность.

“Что ж, мистер Харди, ” сказала она, “ вы действительно связались с Гаттериджами, не так ли? У тебя уже есть какие-нибудь идеи, кто угрожал мне и делал эти другие вещи, я имею в виду Джайлса и Алису?”

“Я даже не знаю, замешаны ли в этом одни и те же люди”, - сказал я. “Алиса думала, что за всем этим стоит Брейв”. Я ждал ее реакции на это. Она прикусила губу и обдумала это, поэтому я решил продолжать. Мне ужасно хотелось выпить, но казалось возможным, что эта новая женщина с ее собственным умом могла бы помочь мне провести некоторую переоценку дела на данном этапе. “Это могло бы быть, ” продолжил я, “ если бы он поссорился с сообщником. Ты видел там парня, похожего на хорька?”

Она кивнула. “Да”.

“Он репортер. Женщина позвонила ему в газету и рассказала о Brave. У нее был акцент, который звучал как французский. Это могла быть женщина, которая тебе звонила ”.

Ее лицо скривилось от отвращения. “Да, я полагаю, что так, ее голос мог бы звучать по-французски. Я не очень хорош в такого рода вещах. В школе у меня не получалось с языками ”.

Она нравилась мне все больше. “Я тоже”, - сказал я. “С другой стороны, твой брат мог бы подойти. Он мог бы сам убить Джайлза, натравить на тебя устрашителей и подстроить бомбу в машине Алисы. Но в этой теории есть одна ошибка ”.

“Что это?”

“Зачем ему вообще меня вызывать?”

Она немного подумала. “Мне кажется, что в книгах, вы знаете, детективных историях, виновный человек иногда нанимает детектива. Разве это никогда не случается в реальной жизни?”

“Да, иногда так и бывает, это может быть хорошим блайндом. Но Брин, казалось, была искренне расстроена из-за Джайлса, для меня это не выглядело притворством. Хотя это все еще возможно, если он был связан какой-то сделкой с кем-то еще, и они поссорились ”.

“Кто-то еще?” - спросила она.

“Бог знает. Я просто пробую идею. Смелый, может быть? Но я получаю противоречивые сообщения об отношениях Брин и Брейва. У меня просто нет твердых кандидатов ”.

“Что ж, я могу немного ввести вас в курс дела там, о Брейве и Брин. Боже, это звучит как театральное представление, не так ли? Что ты хочешь знать?”

“Для начала, были ли Брин и доктор в хороших отношениях и доверяла ли ему Брин. И, во-вторых, кто на самом деле посоветовал тебе приехать в это место и отдать себя под опеку Brave?”

Сигарета, которую я зажег пятнадцать минут назад, погасла у меня в пальцах. Я нащупал спичку и зажег ее, она оказалась горькой и затхлой, и я раздавил ее в пепельнице на ночном столике рядом с кроватью. Я свернул новую и повозился с ней. Она наблюдала за мной с выражением сосредоточенности на лице. Я зажег сигарету.

“Брин и доктор Брейв очень сблизились после смерти моего отца, ” сказала она, “ Брин часто виделась с ним в социальном и профессиональном плане. Ты знаешь, какой Брин, его ... ориентация?” Я кивнул. “Ну, большую часть времени он с этим разбирается, а Джайлс… это было хорошо для него. Он действует в деловой жизни очень эффективно, а в частной жизни довольно неплохо. В последние два года у него это получается лучше, но он знает ужасных людей, порочных, развращенных людей. Доктор Брэйв очень помог ему, пытаясь заставить Брина контролировать и направлять свои импульсы. Брин может быть очень жестокой. Я был бы очень удивлен, если бы между ними был какой-то раскол ”.

“Брин сказал мне, что была, - сказал я, - и он также сказал, что был против того, чтобы ты ложился в клинику”.

“Это просто неправда”. Она нахмурилась и быстро заговорила. “С тех пор, как у меня обострился диабет и начались эти тяжелые приступы, Брин убеждала меня положиться на доктора Брейва”.

“Когда начались эти неприятности?”

“О, довольно скоро после смерти моего отца. На диабет может повлиять эмоциональное расстройство. Кажется, я просто не мог снова прийти в себя, а я стабилизировался на протяжении многих лет ”.

“Когда начался диабет?”

По ее лицу, казалось, пробежала тень, что удивило меня, но я приспосабливался к новой личности и забывал о старой, раздробленной.

“Мне было шестнадцать, когда это началось”, - коротко ответила она. “После смерти Марка я начал все больше и больше работать на благотворительность и другие цели. Доктор Брэйв и это поощрял, но я очень устал и стал приходить сюда чаще ”.

Казалось, что теперь у нее было совершенно иное отношение к Храбрости, чем у той, которую я видел раньше, и это озадачило меня. Рискуя испортить ее нынешнее настроение услужливости, я решил спросить ее об этом.

“Кажется, теперь ты можешь довольно объективно говорить о Храбрости”, - сказал я. “Ты относишься к нему по-другому?”

Она кивнула. “Да, да, я знаю. Я, кажется, припоминаю, что думал, что вы проницательный человек, когда я встретил вас раньше.” Я пытался выглядеть скромным. “Ты такой”, - продолжила она. “Я по-другому отнесся к нему в ту минуту, когда увидел его в коридоре со всей этой кровью и того человека, стоящего рядом с ним. Он полицейский?”

“Да”.

“Я так и думал. Доктор Брейв не контролирует его. Он контролирует всех здесь, как вы видите, и он контролировал всех дома — меня, конечно, и Брин в значительной степени. Я полагаю, что отсутствие лечения в течение нескольких дней может иметь к этому какое-то отношение ”.

“Какие существуют методы лечения?”

“Я прошла курс инъекций, гормонов. И у меня сеансы гипнотерапии с доктором Брейвом ”.

“Что в них происходит?”

“Я не очень отчетливо помню. Кажется, они в основном о дне смерти Марка. Я был первым в семье, кто увидел его. Доктор Брейв, кажется, думает, что моя проблема психосоматическая, проистекающая из того, что я нашел своего отца в таком состоянии. У меня был своего рода провал в памяти, нервный срыв, вы знаете ”.

Я знал. “И Храбрый спрашивает тебя об этом под гипнозом?”

“Да, по крайней мере, я так думаю, трудно вспомнить, когда я выхожу из этого”.

“Как ты думаешь, это приносит тебе какую-нибудь пользу?”

Она наморщила лоб и сделала глубокий, медленный вдох; она отнеслась к вопросу так, как будто в нем содержалась свежая идея, о которой она никогда раньше не слышала.

“В то время я думала, что это сработало, - сказала она, - теперь я не так уверена. Нет, это неправда, теперь я не думаю, что это произошло. Снова и снова о сейфах и прочем ...”

“Сейфы? Храбрый спрашивал тебя о сейфах?”

“Я так думаю, да. Но я ничего не знаю о сейфах. Он сказал, что это символично, матка и все такое. Кажется, я никогда не мог удовлетворить его в этом ”.

Она начинала уставать, и все эти вынужденные воспоминания раздражали ее. Она все еще выглядела намного лучше, чем тогда, когда Брейв намазывал на нее немного Свенгали. Я сказал ей лечь в постель, и она это сделала.

“Скоро здесь будет медсестра. С таким же успехом ты мог бы провести здесь ночь. Затем утром, если ты будешь в состоянии, я думаю, тебе следует проверить себя и сходить к хорошему врачу. Вылечите диабет. Сделаешь ли ты?”

Она шмыгнула носом и сморщила его, прежде чем ответить мне.

“Что это за запах?” - спросила она.

Я поднял руки. “Кордит, я только что выстрелил из дробовика”.

“Ты убил его, человека с забинтованным лицом?”

“Да”.

“Он выглядел слепым”.

“Он должен был, хотя и не был”.

Она кивнула, затем взглянула на туалетный столик, на нем стоял белый пластиковый футляр примерно четырех дюймов высотой, с завинчивающейся крышкой, и рулон ваты. Она бросила на набор взгляд, который я видел раньше — это был ее спасательный круг и ее крест.

“Ты делаешь себе инъекции?” Я спросил.

“В основном, хотя и не здесь. Ты знаешь что-нибудь о диабете?”

“Не так уж много. Моя мать была одной из них, но она была любительницей выпить. Когда она была в запое, все шло наперекосяк, и у нее бывали неприятности ”.

“Я не любительница выпить”, - отрезала она.

“Нет, но у тебя все равно есть проблема с твоим состоянием. Ты пойдешь к другому врачу?”

Она подняла волосы по бокам и позволила своим пальцам проскользнуть сквозь мягкие волны. Она все еще выглядела усталой, старше, чем должна была, но в ее глазах был какой-то блеск, который, возможно, мог быть просто надеждой.

“Я не знаю, почему я должна позволять тебе указывать мне, что делать”, - сказала она. “Но да, я так и сделаю. Я все еще заинтересован в ваших расследованиях. Вы дадите мне знать, как они продвигаются?” Я сказал, что сделаю. “И я бы хотела увидеть Алису в больнице, ” продолжила она, - если я смогу чем-то помочь, я сделаю это”.

У меня в кармане с прошлой ночи было несколько красных кодралов, и я предложил их ей в качестве успокоительного. Я подумал, что они могут понадобиться ей, чтобы лечь спать в здании, где жестоко умер человек. Она забрала их.

“Спасибо вам, мистер Харди. Доктор Брейв никогда бы не разрешил никакого успокоительного. Иногда ночами я лежал здесь часами. Благодарю вас ”.

“Спокойной ночи, мисс Гаттеридж”. Она проглотила таблетки, запив их небольшим количеством воды, и позволила себе сползти по подушкам. “Сьюзен”, - сказала она. “Спокойной ночи, мистер Харди”.

Пока я разговаривал со Сьюзан, я смутно слышал шум машин и другие звуки обстрела снаружи, поэтому я не был удивлен, когда обнаружил только FB Тикенера и еще одну машину снаружи здания. В конце подъездной аллеи вспыхивали огни, слышались крики и суета. Я направился к воротам и преодолел примерно половину расстояния, когда передо мной возникла фигура и направила пистолет на линию роста моих волос, которая находится низко и прямо перед некоторыми довольно важными частями моего мозга.

“Медленно положи руки на голову”, - сказала тень. Он достал из кармана фонарик и посветил мне в лицо.

Я поднял руки. “Я убил петуха Робина”, - сказал я, - “отведите меня к вашему лидеру”. Луч фонарика дрогнул, и дуло пистолета выглядело немного менее нетерпеливым.

“Ты выносливый?” - прорычал он.

“Да. Грант Эванс все еще здесь и могу я опустить руки?”

“Ты можешь. Нужно быть очень осторожным, мистер Харди. Один из тяжеловесов, который был с Костелло, все еще на свободе, мы взяли другого ”.

“Мертв?”

“Нет, мой партнер ударил его крылом, и он уже говорит о синей полосе”.

“Хорошо”, - сказал я. “А как насчет двух других?”

“Они сбежали. Есть другой выход с обратной стороны. Мы считаем, что они залегли на дно, пока продолжалась стрельба, затем запрыгнули в одну из машин впереди и уехали. Они прошлись по грядкам и всему остальному. К нам приходили другие люди, и они сообщили о машине, быстро движущейся по дороге, но они не знали, в чем дело, и пропустили ее. Не повезло. В любом случае, инспектор Эванс там, внизу.”

Он дернул подбородком в сторону ворот и ушел, чтобы поплотнее закрыть дверь конюшни. Я думал, что это отчасти моя вина, я не заметил другого выхода. Я добрался до ворот, где Эванс столпился с несколькими полицейскими в форме и несколькими мужчинами в штатском. Тикенер выглядел серьезным и лет на десять старше. Джонс фотографировал двух мужчин в белых халатах, заносящих длинный, завернутый в белое сверток в кузов машины скорой помощи. Бруно лежал на носилках, у которых были маленькие складные ножки, чтобы удерживать их над землей. Я немного встряхнул ее, когда подошел.

“Осторожно”, - простонал он и повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Я усмехнулся, глядя на него сверху вниз. Его элегантные расклешенные брюки были разрезаны до промежности, а на колене виднелась большая повязка. Он не выглядел счастливым.

“Как дела, Рокки?” Я сказал. “Держу пари, полицейский хирург отлично поработает с этим коленом. Ты очень скоро вернешься к тому, чтобы пинать пожилых леди до смерти ”.

“Трахайся”, - прорычал он.

Я сделал ему замечание и подошел к Эвансу.

“Запасной выход, Клифф, ” сказал он, “ для Малайи это никогда бы не подошло”.

“Верно”, - сказал я. “Какую машину они взяли?”

“Фиат”, спортивная модель".

“Это было бы правильно”, - устало сказал я.

“Как это?”

“Не бери в голову, Грант. В чем сейчас суть? Штаб-квартира, заявления и тому подобное?” Он кивнул. “Хорошо, ” сказал я, “ увидимся там”.

Я потащился к Falcon, забрался внутрь и повернул ключ. Движок ожил так, как будто он процветал в действии.


15


Я был в полицейском управлении более четырех часов. Это было бы дольше и сложнее, если бы Грант Эванс не был на стороне. Я сделал заявления по поводу моего предыдущего призыва к Brave. Эванс позволил мне покинуть "Гаттеридж", не привлекая к этому делу особого внимания. Дело Костелло было тем, чем он интересовался, и тем, чем также интересовались читатели Tickener'а. Они оба были рады, что я и мои увлечения отошли на второй план. Я сказал Гранту, что, возможно, скоро у меня появится что-нибудь по убийству Джайлса, и он сказал, что это было бы неплохо, хотя и незаинтересованно. Я прочитал на листе сообщений на его столе, что “попытки связаться со старшим детективом Чарльзом Джексоном и доктором Уильямом Клайдом не увенчались успехом”. О них распространялись бюллетени. В перерыве между записью и допросом я подошел к телефону и набрал номер Брин Гаттеридж. Ответа не было. На те же десять центов я позвонил в больницу Святого Беды и узнал, что мисс Слиман хорошо отреагировала на переливание крови и капельницу с физиологическим раствором и мирно спит. Когда я назвал свое имя, дежурный за стойкой сказал, что полиция хотела связаться со мной в связи с травмами мисс Гаттеридж. Я сказал ей, откуда я звоню, и она казалась удовлетворенной. Я ничего не слышал об этом в штаб-квартире и не хотел слышать, если не собирался быть там до середины дня.

Храбрый, Бруно и головорез, которых подобрали на территории, были надежно забронированы. Третий человек пел как птичка, и был опубликован бюллетень о его напарнике, давнем бандите с впечатляющим послужным списком и историей сотрудничества с Рори Костелло. Никто не давил на меня, чтобы я опознал двух мужчин, которые сбежали на Фиате, и я молчал об этом. Эванс подготовил заявление для прессы и вступил в перепалку с Тикенером и Джонсом по поводу их соответствующих прав на гламур и кровь вечера. Они разобрались с этим, и журналисты, выглядевшие довольно довольными собой, подошли , чтобы пожать мне руку перед уходом.

“Повезло, что я последовал за тобой, Харди”, - сказал Тикенер. “Инстинкт, да?”

Мы пожали друг другу руки. “Думаю, да”, - сказал я. Он вел себя не так уж плохо, и теперь он был бы свободен от спортивной страницы и поручений Джо Барретта. Кроме того, теперь он мне кое-что задолжал, и в моей игре удобно иметь прессмена в долгу. Колин Джонс выглядел так, как будто ему нужно было немного поспать, но если он собирался поместить свои фотографии в утренние выпуски, он, вероятно, этого не получит. Он отпустил мою руку и хлопнул по одной из своих камер.

“Мне предстоит пройти много миль, прежде чем я усну”, - сказал он.

“Ты единственный образованный оператор на западе, Колин”.

“Да, это мешает. Спасибо, что впустил меня, Клифф, это изменило ситуацию ”. Они отошли, чтобы добавить последние штрихи к острым ощущениям, приготовленным для их читателей за йогуртом и чипсами.

Я исчерпал свою пачку Драма и выпил весь кофе autovend, который мог выдержать. Было 2 часа ночи, и я почувствовал, что мне нужна новая кожа, новое горло и довольно много других аксессуаров. У меня была жажда ирландцев, и образ вина в моем холодильнике манил меня, как покрытая дамаской рука леди в озере. Эванс начал складывать бумаги в папки, и его телефон, наконец, перестал горячо звонить. Я сидел напротив с его самодовольным видом. Он сунул руку в ящик поцарапанного соснового стола и выудил оттуда две сигары в целлофановых обертках. Он предложил мне одну.

“Храню их с тех пор, как родилась Дженни. Думал, что это может быть сын. Это следующая лучшая вещь, есть такая?”

Я покачал головой. “Не хотите ли холодного пива, не так ли?”

Он улыбнулся, зажег сигару и откинулся назад, выпуская тонкую струйку густого сливочного дыма к потолку. “Писающий художник”, - снисходительно сказал он. “Дело закрыто, Клифф?”

“Твоя или моя?”

“Моя похожа на рыбью задницу. Я имею в виду твою.”

“Я пока не знаю”. Я лгал, я подозревал, что это только начинается и что в этом еще много неисследованных уголков и что через жизни заинтересованных людей все еще проходит большая дорога истины.

“Что ж, я могу сделать что-нибудь, просто дайте мне знать”. Он посмотрел на свои часы, и я понял суть. Мы пожали друг другу руки, и я поплелся по коридору и воспользовался еще одним шансом подняться на лифте. Мы составили приятную пару, когда с хрипом спустились на уровень земли, и я аккуратно закрыл проволочную решетку; при бережном и добром обращении мы оба могли бы просто протянуть десятилетие.

Я забрал свою машину, которая выглядела убого и едва пригодной для движения среди пороховой гари на полицейской стоянке, и поехал домой по глухим улочкам и самым тихим дорогам. Я попытался представить Алису, борющуюся со своей болью в больнице, и Сьюзан Гаттеридж, выходящую из долгого спуска, и Брин, крейсирующую и жестокую, как портовая акула, но все картинки расплылись, и люди отошли далеко-далеко. Грузовик взорвался, когда я был в пятидесяти ярдах от дома, и когда я боком заводил Falcon во двор, в ушах у меня звенело от шума, я чувствовал запах дыма и чувствовал, что дробовик тяжелый и смертоносный в моих руках. Я зашел в дом, выпил большой бокал вина и сварил кофе, но заснул в кресле, ожидая, пока остынет налитая мной чашка. Я выпил его холодным и пошел спать.

Тикенер хорошо с этим справился. Его заголовок был мрачным, но его история была острой и ясной. Эванс произвел фурор устно и фотографически, и в тексте было много прилагательных, таких как “бесстрашный” и “виртуозный”. Я получил несколько упоминаний, и любой, кто прочитает между строк, уйдет со знанием того, что я убил Костелло, но кто теперь читает между строк? Имя Гаттериджа не фигурировало в этой истории, и казалось, что сочетание блестящих журналистских расследований и предприимчивой работы полиции принесло свои плоды. Это меня устраивало. Меньше всего я хотел, чтобы мои фотографии появлялись в газетах, а мое имя стало нарицательным — может, это и приятно, но бизнес пойдет прахом, если дети подойдут попросить у тебя автограф, пока ты обустраиваешь любовное гнездышко.

Я прочитал большую часть этого, сидя в туалете, пока теплый, мягкий сиднейский дождь окрашивал кирпичи во дворе в темный цвет. Вернувшись на кухню, я приготовил кофе и раритет по-валлийски. В обычных условиях я был бы, по крайней мере, наполовину расслаблен. Я вел дело, оплачивал расходы и зарабатывал на них, и за последние двадцать четыре часа у меня не было сломано ни одной кости. Но на этот раз все было по-другому, моя клиентка была особенной, и она была в больнице, и я был частично виноват. Злодей был, как говорится, в заключении, но злодеи появлялись из ниоткуда, и прошлое выпускало щупальца, которые обвивались вокруг шей людей, живущих и умирающих в настоящем. Я занимаюсь умирающей профессией.

Я позвонил в больницу, и мне сказали, что я могу навестить мисс Слиман в 10 утра, учитывая, что именно я ее госпитализировал. Я долго принимал горячий, а затем холодный душ, который заставил меня почувствовать себя добродетельным. Я извлек выгоду из этого, вытащив бутыль и стакан на кирпичи вместе с моей электрической бритвой и моим острым умом. Я отхлебнула вина и провела крошечными, жужжащими лезвиями по лицу. Солнце поднялось над крышей бисквитной фабрики и излучало тепло во внутренний двор. От кирпичей пошел пар, и пот начал стекать с моей груди вниз, в тонкие слои жира вокруг талии. Я снова решил больше ходить пешком и отказаться от пива, и это было все, что я мог обдумать. Я вытер пот полотенцем, надел хлопчатобумажные брюки, рубашку и сандалии и дюйм за дюймом поиграл с Falcon на улице. Когда я проезжал мимо своего дома, в воздухе витал сладкий запах солодового печенья. Сомс только что поставил свою первую пластинку за день. Довольно скоро он выглядывал из-за забора, качал головой при виде пустой бутыли и сворачивал свой косяк с апрес-мюсли.

Я не люблю больницы. Мои мать, отец и дядя Тед умерли в них. Все они пахнут и выглядят одинаково, все из полированного стекла и линолеума и воняют дезинфицирующим средством. Алиса находилась на четвертом этаже в палате за родильным отделением. Она была битком набита розовощекими матерями, прижимавшими к груди младенцев, черных, белых и тигровых. Это заставило меня почувствовать свою бездетность бременем, и я подумал, чувствует ли Алиса то же самое. Возможно, ей это было не нужно. Она не упоминала ни о каких детях, но тогда у меня была только довольно эпизодическая ее биография, возможно, у нее были близнецы, заканчивающиеся в Швейцария. Опасные мысли для кого-то, для кого брак был неудачным, а дети - это то, чем не стоит заниматься, отправляясь по делам. Я хотел детей, а Син - нет, если только я не собирался быть дома в шесть часов каждую ночь, а я не мог дать ей такой гарантии. Я был в крайне самокритичном настроении, когда прибыл в палату Алисы. Неваляшка-матрона, которая не слышала, какой драконьей она должна быть, проводила меня до двери и сказала, что у меня есть час. Я вошел.

Алиса сидела в постели, одетая в белую ночную рубашку из марли. На ней не было макияжа, и ее лицо сильно побледнело, глаза были подведены и огромными, так что она выглядела бледной и хрупкой, как французский мим. Бронзовые волосы были недавно вымыты и немного вьющиеся, и у нее был вымытый чистый вид, как будто ее собирались куда-то доставить. Ее лицо и губы все еще были опухшими и в синяках, но когда она подняла глаза от книги, ей удалось изобразить улыбку.

“Харди, - сказала она, - великий защитник”.

Я подошел, забрал книгу и схватил ее за руки. Она поморщилась от боли, я выругался и отпустил ее. Она медленно и натянуто протянула руку и положила ее на мое предплечье, легкое и нежное, как шелковый чулок, лежащий поперек стула.

“Ты безнадежен, ” сказала она, “ ни фруктов, ни журналов. Как мы будем заполнять время?”

Я бросил на нее хитрый взгляд, и она улыбнулась, прежде чем покачать головой. “Не раньше, чем через несколько недель”, - сказала она. “Но когда я смогу, ты будешь первым, кому я позвоню”.

Я почувствовал облегчение. Казалось, мы погружаемся во что-то очень тяжелое, и я не был уверен, что смогу справиться с этим пока или когда-либо. Ее версия того, как мы стояли, даже если это было обусловлено ее травмами, соответствовала моим чувствам и расслабила меня. Я похлопал ее по руке, и мы тихо посидели минуту или две, чувствуя, как между нами возникает что-то вроде доверия и понимания. Я отогнул свободные рукава ее ночной рубашки и увидел, что ее предплечья забинтованы. Я снова сказал ей, что сожалею, что меня там не было.

“Не будь глупцом, Клифф, ” сказала она, - откуда ты мог знать, что должно было произойти. Все это вышло из-под контроля. Я не совсем понимаю это, а ты?”

“Нет, я не могу установить связи. Все это подключено. Храбрая, Брин, файлы и угрозы, но я не знаю, как они точно связаны. Из-за этого трудно сделать следующий шаг с какой-либо уверенностью ”.

“Что ты собираешься делать потом?”

Я посмотрел на нее и слегка провел пальцем по ее высокой, острой скуле. Кожа была натянута на него тонко и туго, как резиновая мембрана на бутылке с образцами. “Я еще не закончил проверять все возможности, над которыми работал вчера. Brave, конечно, изъят из обращения ”. Я кивнул на газеты, лежащие на стуле у кровати.

“Да, ” сказала она, “ слава Богу за это”. Она уже выглядела усталой и говорила медленно. “Но я хочу, чтобы это было доведено до конца, ты останешься с этим, не так ли? Брин опасен, его нужно убрать, а бомба ...!”

“Я останусь с этим”, - сказал я. “Я надеялся, что ты захочешь, чтобы я это сделал”.

“Ты должен был знать”.

Я кивнул, и мы еще немного посидели в тишине. Через некоторое время ее веки дрогнули, и она сказала, что устала. Отчасти из-за этого, а отчасти из-за наркотика, который они ей давали. Я встал с кровати, но она жестом подозвала мс поближе, похлопав себя по груди одной рукой.

“Прикоснись ко мне здесь, Клифф”.

Я сделал, она была теплой и твердой. Она протянула обе руки, схватила мои ладони и сильно прижала их к своей груди, ее лицо исказилось.

“Клифф, бледный, он собирался to...to сделай что-нибудь там в следующий раз ”.

Я почувствовал прилив атавистической ярости. Я осторожно высвободил руки, пригладил ее волосы и поцеловал в лоб.

“Не волнуйся, любимая”, - сказал я резко, “все будет хорошо, это скоро закончится”.

Я пообещал звонить в больницу два раза в день и навещать, когда смогу. Она улыбнулась, кивнула и погрузилась в глубокий сон, к которому ее призывал наркотик.


16


Когда я вышел из больницы, я намеревался завершить вчерашнюю работу, проверив место жительства мистера Уолтера Чалмерса, но, сидя в машине с работающим двигателем и лежащим рядом справочником улиц, я передумал. Внезапно показалось в сто раз важнее выследить Брина и его напарника по инквизиции. Брин была моей отправной точкой в этом запутанном деле, и мне показалось, что это подходящий момент, чтобы вернуться к началу. И я с нетерпением ждал встречи с человеком с окурками и бритвенными лезвиями. Я заглушил двигатель и задумался. У таких людей, как Брин, с такими деньгами, как у него, есть дома, разбросанные по сельской местности — дома настроения, дома хобби. Я знал одного миллионера, который содержал охотничий домик стоимостью 50 000 долларов на земле, аренда которого обходилась ему в 5000 долларов в год, потому что ему нравилось охотиться на оленей примерно раз в три года. Его застрелили там во время одного из его редких визитов, но это уже другая история. Можно было с уверенностью сказать, что у Брин были убежища на море и в горах, но они не были достоянием общественности. Как узнать о них? Легко. Сьюзан Гаттеридж, леди, идущая на поправку. Я попытался вспомнить, упоминал ли я конкретного врача по диабету или нет, и решил, что нет. Но не было сомнений в том, кто был лучшим специалистом по диабету в Австралии, доктор Альфред Пинкус. Он брал за шестьсот долларов, но в его отполированном, умном куполе было больше информации о диабете, чем на полке с учебниками. Я видел его на эту тему по телевизору, и он так интересно рассказывал об этом, что почти заставлял вас пожалеть, что вы не страдалец. Сьюзен Гаттеридж связалась бы с ним так же уверенно, как если бы ее банковский баланс был в плюсе.

Я вернулся в вестибюль больницы и поискал Пинкуса в справочнике. Его комнаты, естественно, находились на Маккуори-стрит, в полумиле отсюда. Я вернулся и запер машину. В любом случае, это было так близко, как я мог ожидать, чтобы припарковаться по адресу. Я шел по улице, вдоль которой выстроились кофейни и аптеки, как улицы вокруг больниц и медицинских кабинетов. Я нашел трехэтажное здание из песчаника, которое Пинкус делил примерно с дюжиной других высококлассных специалистов, на вершине холма, откуда открывался превосходный вид на воду. Латунные таблички с именами говорили мне, что некоторые из сослуживцев Пинкуса были рыцарями. Лифт был древним, как тот, что в здании полиции, но его лучше обслуживали, и он скользил по кабелю, как питон по дереву. Я вышел на втором этаже и подошел к двери, на которой золотым листом было выгравировано имя Пинкуса, его степени и членство в том-то и том-то. Я толкнул дверь и посмотрел прямо в глаза секретарше. На нее стоило посмотреть, семитка с волосами цвета воронова крыла и бледно-золотистым лицом, похожим на изображение на месопотамской монете. Ее нос вздернулся, а брови склонились назад, туда, где начиналась гладкая грива волос. Ее голос был глубоким и сладким, исходящим из-под пары тяжелых, упругих грудей.

“Вы мистер Лоуренс?”

“Нет, ” сказал я, “ я Харди, а кто такой Лоуренс?”

Она улыбнулась, чтобы показать, что поняла, но воздержалась от одобрения. “Он позвонил, его направили к доктору Пинкусу. Тебя направляли?”

“Нет, я не хочу встречаться с доктором, по крайней мере, пока. Мне нужна кое-какая информация ”. Она взяла карандаш и постучала им по своим большим, крепким белым зубам. “О чем?” - спросила она.

“Я хочу знать, связывалась ли мисс Сьюзен Гаттеридж с доктором Пинкусом и дала ли она свой адрес”. В справочнике не было ее номера.

“Я не могу тебе этого сказать”.

“Значит, она связалась с ним?”

“Я этого не говорил”.

“Ты так же хорош, как и сделал. Послушайте, я направил ее к доктору Пинкусу. У нее были проблемы с диабетом, я знал, что он хороший, лучший ”.

Она немного смягчилась. “Я все еще не могу вам помочь, мистер Харди, ” сказала она, “ я не могу предоставлять информацию о пациентах”.

Я достал бумажник и показал ей свою визитку. Я нашла чек Брина с его именем, написанным по трафарету, чтобы установить мою связь с семьей. Она была склонна помочь, но жесткий профессионализм удержал ее. Я заметила экземпляр "Ньюс", засунутый в корзину рядом с ее креслом.

“Послушайте, мисс...?”

“Штайнер, миссис”

“Миссис Штайнер, это серьезное дело, оно связано с тем, что произошло прошлой ночью. История в вашей газете. Меня упомянули. Взгляните”.

Она вытащила газету и пробежала глазами статью. Она посмотрела на меня огромными темными глазами, которые, казалось, приглашали искупаться.

“У меня нет времени объяснять”, - сказал я. “Мисс Гаттеридж была в том месте прошлой ночью, я видел ее. Я посоветовал ей обратиться к лучшему специалисту по диабету в Сиднее, и теперь мне нужно увидеть ее снова. Я не знаю, где она живет ”.

Она убежденно кивнула. “Я верю вам, мистер Харди”. Она пролистала страницы записной книжки. Казалось, что Пинкус был забронирован до конца века. “У мисс Гаттеридж назначена встреча на завтра”, - сказала она. “она дала свой адрес: 276 Сайпресс Драйв, Воклюз. Она звонила с частного телефона, поэтому я предполагаю, что она была дома ”.

Я поблагодарил ее и забрал свою папку с лицензиями. Уходя, я одарил ее улыбкой и полупоклоном, но она была слишком занята перечитыванием статьи в газете, чтобы заметить.

Я вернулся к машине и снова поехал в Воклюз. Жизнь там шла своим чередом, движение было плавным, как и в местах, где никому не нужно никуда добираться в определенное время. Сайпресс Драйв был на ступень ниже высокого положения Брин, но в этом все равно не было ничего постыдного. Дом был на подъеме, и трава, кустарники и деревья никогда не испытывали недостатка в удобрениях. Бетонная подъездная дорожка вела к дому, как лестница в рай. "Фалькон" никак не мог справиться с уклоном, поэтому я припарковал его за воротами из кованого железа и весь день делал зарядку, выполняя данное себе обещание больше ходить пешком.

Я задыхался и вспотел, когда добрался до начала подъездной дорожки. В доме было слишком много арок и выкрашенных в белый цвет скульптурных колонн и перил. Это было похоже на свадебный торт, сделанный пекарем, который позволил своей страсти к украшениям улетучиться. Я присел на мраморные ступени, чтобы перевести дыхание, а затем поднялся еще на два мраморных пролета к двери. Колокол был глазом туго свернувшейся, отлитой из гипса змеи. Я вздрогнул и толкнул ее, ожидая услышать увертюру к "Вильгельму Теллю" внутри. На самом деле, несколько ясных нот прозвучали внутри. Это было громко и слышно даже через дом в двадцать квадратов, но ответа не последовало. Я попробовал еще раз с тем же результатом. Я толкнул дверь, но она не поддалась ни на дюйм. Я спустился по ступенькам и обошел дом с правой стороны; усыпанные галькой садовые грядки окаймляли дом спереди и сзади, а окна находились по крайней мере в пятнадцати футах от земли по всей окружности. Края газона и кустарники выглядели слегка запущенными, как будто им было неловко, что их застали в таком состоянии.

К задней двери дома вели бетонные ступени с перилами, которые ведут в выложенный плиткой внутренний дворик, но гараж привлек мое внимание в первую очередь. Там могло бы поместиться четыре машины, но только в двух отсеках были обнаружены признаки частого использования — следы шин и масляные пятна. На третьем отсеке был очень слабый след от шины и небольшое жирное пятно. Над гаражом было длинное низкое строение, которое выглядело как помещения для персонала.

Я поднялся по ступенькам в квартиру и толкнул дверь, открывая ее. Я шагнул прямо на аккуратную кухню и объявил о своем присутствии, постучав в стену. Ответа не было. Я прошел в следующую комнату, которая была приятно обставлена хорошим деревянным столом, удобным диваном и несколькими встроенными шкафами. Мужчина лежал на спине на диване, тихо похрапывая. На полу рядом с диваном стояла на две трети пустая бутылка из-под бренди и липкий стакан. Спящий мужчина был невысоким и худощавым, с крючковатым носом, как у жокея, с жидкими волосами песочного цвета и плохими зубами. Его рот был открыт, и от него пахло, как от "Розы и короны" субботним вечером. На кухонной раковине был ополоснутый стакан, указывающий на то, что кто-то помог ему на пути к забвению.

Я быстро вышел и поднялся по ступенькам к задней части дома, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Задняя дверь была заперта, она выглядела прочной, но таковой не являлась, она распахнулась после моего третьего пинка. Дом был воплощением абсолютного комфорта, абсолютной кнопочной роскоши, абсолютной бездушности. Предполагалось, что здесь всегда должно быть чисто и опрятно, но не сейчас; кровать в одной из больших спален была в беспорядке, матрас слетел с основания, повсюду были разбросаны одежда, книги и косметика. Рукав, оторванный от атласной ночной рубашки, валялся на полу в коридоре, а предметы были сбиты со столов и разбросаны по всему дому. Сьюзан Гаттеридж дала тому, кто ее похитил, настоящий отпор, но, похоже, это был бой по правилам, потому что я не видел крови.

Я вернулся в спальню и начал обыскивать вещи Сьюзен. Одно было ясно — кто бы ни похитил ее, его не интересовали ее документы или возможные места, где она могла спрятаться. В ящиках туалетного столика ничего не было потревожено, края не были задраны, швы не разорваны, книги не выпотрошены. Это тоже были не деньги. Сумочка Сьюзен лежала на буфете в гостиной; в ней были все ее личные билеты, а также четыреста долларов наличными. Там также было то, что я искал — адресная книга. В списке было четыре адреса Брин, а также телефон номера — один в городе Воклюз, один возле Кумы в снежной стране и один на пляже Купер на центральном побережье. Я сунул книгу в карман и подошел к окну. Конечно, был вид на гавань. Ранний дождь прекратился, и день превратился в нечто особенное для Сиднея, что убеждает мельбурнцев бросить свой футбол и осесть. Я видел в серии созданных разумом кинокадров изображения Брина Гаттериджа, сидящего на своей солнечной террасе и стреляющего в морских птиц из пневматического пистолета. Его кожа была коричневой, как седельная сумка, и он был гелиофилом, если я когда-либо видел такого. Он был бы на пляже Купер. Сцена вокруг меня кричала о телефонном звонке в полицию, но с меня на некоторое время было достаточно столов, промокашек и формуляров в трех экземплярах. Парень в квартире должен проснуться через несколько часов и, вероятно, вызвать полицию. Это оставило меня с довольно чистой совестью и примерно таким началом, какое мне было нужно.

Я поздравлял себя с тем, что додумался до этого, когда легкий звук заставил меня обернуться. Сначала я не мог сказать, был ли это мужчина или женщина. На ней были расклешенные фиолетовые брюки и рубашка в цветочек, туфли с металлическими пряжками и черная шляпа с жесткими полями на голове, бледной и прекрасной, как лилия на заснеженном поле. Я решил, что все это принадлежало мужчине, и что мужчина держал пистолет. Он был почти альбиносом, слегка порозовевшим вокруг глаз, и говорил высоким голосом, немного шепелявя.

“Вытяни руки вот так”. Он взмахнул рукой, полностью вытянув руку. “Если я соглашусь, можем ли мы быть друзьями?” Я сказал. На его лице не дрогнул ни один мускул, а пистолет был нацелен мне в пупок.

“Просто сделай это!”

Я сделал это.

“Теперь повернись”.

“О, не используй меня в своих интересах”.

Он слышал все это раньше, и это его не трогало. Я чувствовал себя так, словно зубами рою себе могилу. Я знал, что должен перестать наезжать на него, но слова, казалось, прозвучали неправильно.

“Возможно, у меня есть то, что ты хочешь”, - сказал я.

По-прежнему никакой реакции.

“Просто повернись, я дам тебе знать, когда остановиться”.

Мне нечего было терять. Он выглядел так, как будто ему понравилось бы убивать меня, и его единственной проблемой было бы, куда всадить пулю для максимального удовольствия. Я полез в карман. Он не делал ничего из того, что сделал бы любитель. Он не нажимал на спусковой крючок и не отступал; он знал, что я холоден, и, возможно, он просто хотел посмотреть, что за оружие ему противостоит. Я вытащил записную книжку из кармана и бросил в него резким движением, когда нырнул к его ногам. Книга промахнулась мимо него на милю. Он немного уклонился и направил ствол своего пистолета на мою идеальную цель - череп. Удар попал в ту же точку, что и раньше, и кровь, должно быть, лилась рекой, как техасская нефть. Я на секунду отключился, а когда пришел в себя, то не мог дышать, и моему сердцу, казалось, не хватало трех ударов на каждый, который оно ловило. Я слышал, как бледнолицый сказал: “Черт, он мертв”. На минуту я подумал, что да, но это быстро сменилось страхом. Если он думал, что я мертв, меня это устраивало, даже такое животное, как он, не захотело бы убивать меня дважды. Сквозь полуприкрытые глаза я видел, как он взял адресную книгу и направился к задней части дома. Я попытался подтянуться, но мои руки и плечи не выдержали напряжения. Я сильно упал и снова потерял сознание.


17


Я был в отключке около десяти минут. Когда я пришел в себя, у меня были резиновые ноги, как у негодного бизнесмена, которого заставили пробежать три мили. У меня было слабое зрение, и полушария моего мозга, казалось, боролись за пространство. Я прислонился к ближайшей стене, вытер кровь с глаз и стал размышлять, искать ли виски или умереть. Я остановил свой выбор на виски и нашел немного в маленькой комнате, обставленной как коктейль-бар. У меня был выбор из почти полных бутылок четырех разных марок, и я остановил свой выбор на Teachers. Я сделал большой глоток, от которого перехватило дыхание. Ликер превратил мою двустороннюю головную боль в ту, которая в целом была немного менее болезненной. Мои волосы были перепачканы кровью, и после внутреннего лечения, казалось, была назначена внешняя чистка. Я, пошатываясь, отправился на поиски туалета, смутно осознавая, какую фигуру я выставил перед полицейским, судьей и двенадцатью честными гражданами.

Я плеснул воды в лицо и глаза и подождал, пока прекратятся видения в виде снежной бури и удары сердца азбукой Морзе. Я осторожно опустилась на край ванны, намочила полотенце для лица в воде и тщательно вытерла кожу головы. После нескольких мучительных минут этого и пристального взгляда в зеркало я решил, что этот опыт состарил меня не намного больше, чем на десять лет, и что я готов немного подумать. Это не заняло много времени — альбинос был чужаком Брин, мучителем; Брин отослал его обратно за чем-то, возможно, за адресной книгой. Он собирался где-то догнать Брин, или может быть, Брин ждала его. Это не имело значения, потому что он думал, что я мертв. Я закрыл глаза и вернул в фокус надпись на странице блокнота Сьюзан. Я понял это — Сиспрей Драйв, 24. Я вытерла лицо и через десять минут была в своей машине, направляясь в Купер-Бич.

Я остановился в Северном Сиднее, чтобы купить бензин и воду для машины и табак для себя. Я промчался по пригородам северного побережья до того места, где Тихоокеанское шоссе соединяется с Ньюкаслской платной дорогой. Старая дорога проходит близко к холмам. Проезжая на нем, вы заезжаете в пару приятных маленьких городков. Это приятно, но медленно, и Брин бы на это не пошла. Платная дорога вызывающе пересекает страну, она установлена на огромных бетонных опорах над долинами и проходит через тридцатиметровые скальные выемки, которые выглядят так, как будто их высекла рука Бога. С этого маршрута вы получите другую картину страны . Хоксбери кажется шириной в милю, а маленькие пляжные городки похожи на симпатичные рыбацкие деревушки, а не на те ужасы, которыми они являются на вынос.

Машина слегка покашливала на холмах, и я чувствовал себя немного неуверенно на поворотах, но я выпил еще немного виски Сьюзен, которое захватил с собой, и это помогло. От моста Харбор-Бридж до шаткого деревянного сооружения, пересекающего Купер-Крик, потребовалось три часа. Сиспрей Драйв находилась на берегу моря в северной части города. Дом Брин был скромным двухэтажным убежищем из дерева и кирпича, в котором, вероятно, было солнечное отопление и крытый бассейн. "Фиат", который я видел раньше, и "Лендровер" были припаркованы на подъездной дорожке, ворота были закрыты, и не чувствовалось никакого намека на скорый отъезд. Я быстро проехал мимо . Было уже больше трех часов, и я чувствовал головокружение от побоев, виски и недостатка еды. Я зашел в один из двух пабов города и убедил жилистого, выцветшего бармена принести мне поджаренный сэндвич, хотя еда закончилась в 3.00. Сначала я взял у него пива, нарушив свое утреннее обещание, и он, ворча, отправился на кухню.

Он вернулся с двумя большими дымящимися ломтями поджаренного хлеба, мясом и помидорами, которые были приготовлены художником. Он принял мое предложение выпить пива.

“Их приготовила жена”, - сказал он, указывая на еду.

“Они великолепны”. Я не мог понять, почему он был таким удрученным. Пиво, казалось, немного подняло ему настроение, и я подумал, что он мог бы ответить на несколько вопросов.

“Вы знаете некоего мистера Гаттериджа, Сиспрей Драйв?”

Он глубоко затянулся гардемарином. “Да, богатый парень”.

“Это он, часто его видишь?”

“Не так уж много. Сейчас и потом. Сюда не заходит, но время от времени посылает за грогом. Почему ты хочешь знать?”

“У меня к нему есть кое-какие дела, просто хочу немного его оценить. Что вы о нем думаете?”

“Ну, я не знаю его как следует, просто пару раз разговаривал с ним по телефону и видел его в доме, когда разносил грог. Он гомик”.

Я кивнул. Он допил пиво, и я выудил деньги еще на два. Он вытащил их, внимательно следя за тем, что он делал. Он поставил мою передо мной и поднял свою.

“Спасибо, приветствую. Что ж, у нас здесь их полно, я полагаю, это их бизнес. Сам Гаттеридж мне кажется нормальным, но с ним иногда случаются забавные шутки ”.

Я доел второй сэндвич, ужасный для талии и для того, чтобы в него стреляли, но полезный для морального духа.

“Вы когда-нибудь видели там очень бледного мужчину, с белыми волосами, почти альбиноса?”

“Да, он тот, кого я имел в виду. Что-то в нем не так ”.

“Например, что?”

“Я не знаю. Отчасти из-за его странного окровавленного вида, но однажды я видел, как он застрелил чайку в упор из пистолета 22 калибра. Чертовски жестоко. Я думаю, он не заплатил весь фунт ”.

Я вышел из паба быстрым шагом человека по делу, хотя и был очень неуверен в своем следующем шаге. Пиво немного взбодрило меня, поэтому я решил прогуляться по пляжу, чтобы прочистить голову. Я снял сандалии, закатал штаны и прошел по мелководью милю или около того, пока камни, острыми шипами спускающиеся к пляжу, не заставили меня повернуть назад. Пляж был чистым и белым, с легкой россыпью плавника на скрипучем порошкообразном песке над линией прилива. Как и все, кто живет в городе и зарабатывает этим на хлеб с маслом и стимулирование, я предавался некоторым мечтам о приморском убежище, где я мог бы сократить потребление алкоголя и быть свободным от загрязнения окружающей среды, ипотечных кредитов и всего остального. Но ипотека была родным языком в холмах над этим пляжем, и на обратном пути я утешал себя мыслью, что многие жители Купер-Бич погрязли в долгах еще больше, чем я.

Было пять часов. Я сидел на набережной, пока немного дневного тепла просачивалось из воздуха, но не сильно. Я надел сандалии, посмотрел в сторону паба и увидел мужчину в белых джинсах и бледно-голубой рубашке, входящего в магазин бутылок. Его волосы были серебристо-белыми, и среди дорогого загара и цвета лица от алкоголя на улице он выделялся, как епископ в борделе. "Лендровер", который я видел на подъездной дорожке Брин, был припаркован через дорогу от отеля. Появление грога было хорошим знаком, это означало, что они не собирались никуда уходить в большой спешке. Вы не посылаете своих приспешников в гостиницу за Кампари, если ваш следующий шаг - бросок в аэропорт и самолет в Париж. Моя машина была припаркована под деревьями за углом от "Лендровера", и было маловероятно, что Пинки ее увидит. Я поздравлял себя с этим, когда он вышел из паба. Бармен, с которым я разговаривал, был с ним, нес коробку и болтал без умолку. Пинки кивал головой и смотрел вверх и вниз по улице, как кружащий ястреб, высматривающий цыплят. Он указал на "Лендровер" и вернулся в паб, может выпить, может позвонить, не знаю точно. В любом случае, то, что о моем присутствии в Купер-Бич скоро станет известно во всех неподходящих кругах, было похоже на Лондон до мозга костей. Я был неосторожен и медлителен, и ко мне пришла мысль, не в первый раз, что я, возможно, становлюсь слишком старым для этой работы.

Я перебежал улицу и подъехал на "Лендровере" с другой стороны. Я вошел через водительскую дверь и забрался на заднее сиденье. Там была обычная куча инструментов, веревок и подстилок, которые собирает каждый помешанный на четырехколесном приводе, и я забился в угол за пассажирским сиденьем и натянул на себя легкий брезент. Дверь открылась, звякнуло стекло и картон заскрежетал по винилу. Дверь закрылась. Я чертовски хотел, чтобы у меня был пистолет, и это заставило меня подумать о Брине и его оружии и о возможности того, что он мог бы хранить одно прямо здесь. Я рискнул быстро выглянуть в окно. Никаких признаков альбиноса. Я быстро порылся и нашел обрезки труб, две удочки, насос и винтовку 22-го калибра. Винтовка была в чехле из вощеной бумаги, а сбоку к чехлу была приклеена коробка с патронами. Я вытащил магазин, вложил в него шесть патронов и вставил один в казенник; я поставил пистолет на предохранитель и положил его на пол параллельно сиденью. Я снова натянул брезент и стал ждать. С меня градом катился пот, и мне хотелось почесаться в десяти местах, брезент был влажным от морской воды, и мне казалось, что я медленно мариную, как кусок мяса.

Он двигался как кошка, как я уже видел раньше. Он был на водительском сиденье и завел мотор одним плавным движением и не производил никакого шума снаружи, который я мог бы обнаружить. Его вождение также было плавным и эффективным, и мы сделали несколько поворотов и направлялись к дому, прежде чем у меня было время полностью спланировать следующий шаг. Я решил, что машину не будет видно у ворот, и ее не будет слышно из-за Тихого океана, грохочущего в сотне ярдов от меня, и ветра, ревущего в соснах острова Норфолк. Я должен был надеяться, что ворота были закрыты. Они были. Он отъехал от них на длину машины, и когда он ставил на ручной тормоз, я подошел и ткнул концом ствола винтовки ему в затылок.

“Положи руки на руль”, - сказал я.

Он сделал это.

“Это винтовка, почувствуй прицел”. Я передвинул конец пистолетной обоймы и провел мушкой по задней части его уха, не нежно.

“Убежден?”

Он не ответил, он думал, и я не хотел, чтобы он это делал. Я сильно ткнул прицелом в ухо, в плоти образовалась рваная рана, и из нее потекла кровь.

“Хорошо, ” сказал он, “ это винтовка”.

Голос был по-прежнему тонким и ритмичным, в нем не было страха, и я понял, что мой голос дрожал сильнее, чем у него, и что я боялся его. Я начал болтать, хотя знал, что не должен.

“Ты причинил боль женщине, которая мне нравится, и ты причинил боль мне. Я был бы не прочь убить тебя, так что будь осторожен ”.

Он издал легкий, пронзительный смешок. “Ты слишком много болтаешь, ты до смерти напуган”.

Его голос обладал гипнотическим качеством, и я чувствовал себя немного загипнотизированным. Он был прав. Я не сделал ничего положительного, кроме того, что наставил на него пистолет. Его спокойствие действовало на меня. Если бы так продолжалось и дальше, он заставил бы меня вручить ему винтовку и открыть рот, чтобы он выстрелил в меня. Было не время для тонкостей, и я проигрывал в обмане. Я протянул левую руку и схватил один из отрезков трубы. Он сделал свой ход — захватил дверной карман с правой стороны. Но прежде чем он добрался туда, я ударил его слева и справа трубкой и стволом винтовки. Винтовка врезалась ему в ухо, а трубка опустилась ниже и дальше по его черепу, и он резко упал вперед и ударился лбом о стержень рулевого колеса.

Я забрался на переднее сиденье и оттолкнул его в сторону. Он тяжело привалился к картонной коробке. Мотор все еще работал, и я переключил автомобиль на какую-то передачу, и кенгуру развернул его справа от ворот. Он остановился достаточно близко к забору, чтобы быть скрытым от дома, и не под таким неестественным углом, чтобы привлекать внимание с дороги. Это просто оставило меня и его. Я достал из-за спины немного проволоки и связал его так туго, как только мог, не обращая особого внимания на кровообращение. Пистолет в кармане на двери был прекрасным старым автоматическим "Кольтом". Я засунул его за пояс брюк и вышел из "Лендровера". Я еще раз взглянул на альбиноса. Он был крепко связан, но все еще мог издавать звуки, поэтому я засунул ему в рот кусок вонючей промасленной тряпки. Я схватил винтовку и пошел вдоль забора, чтобы выбрать точку входа, которая обеспечила бы мне прикрытие и легкий доступ к дому.

Я перелез через забор в том месте, где камедное дерево удобно накинуло на него несколько веток, и приблизился к дому с тыла через несколько зарослей кустарника и один большой лабиринт живой изгороди из бирючины. Прыгая между хозяйственными постройками, я смог подобраться поближе к задней двери, не выходя из укрытия более чем на несколько секунд. Я бочком завернул за угол дома и прислушался у кухонного окна. Я мог слышать голоса, но было трудно сказать, откуда они исходили. В двух задних комнатах на первом этаже, похоже, никого не было, поэтому я решил зайти. Я припарковал винтовку у задней двери, проверил пистолет и медленно приоткрыл проволочную дверцу. Это получилось легко, дверная ручка плавно повернулась, и я въехал на застекленную веранду. Кухня была хорошо оборудована, но невзрачна. Было около шести часов, и я нервно подумал о возможности того, что кто-то может зайти на кухню за напитками, затем я вспомнил, что в таком доме, как этот, на кухню за напитками не ходят, у выпивки есть отдельная комната.

Я прошел через дверь в столовую, а через нее в коридор, над которым возвышалась резная лестница, выкрашенная в белый цвет. Откуда-то из передней части заведения я мог слышать голос Брин Гаттеридж. Я двинулся вперед и прижался к стене за пределами комнаты. Это была "берлога" или что-то в этом роде, в стаканах позвякивал лед, и я услышал мягкое шипение пружин в кресле, когда Брин встала. Я мог слышать каждое произнесенное слово. Голос Брин звучал нервно, нетерпеливо.

“Я просто тебе не верю”, - говорил он, “это не имеет смысла, ты должен что-то знать”.

“Если и знаю, то не знаю, что это такое”. Это был голос его сестры, довольно спокойный и ровный. “Я знаю, это звучит как бессмыслица, ” продолжала она, “ я почти верю, что знаю то, что ты хочешь, чтобы я знала. Но я не могу вспомнить ...”

“Это чушь собачья, Сьюзан. Храбрый говорит, что ты не забыл ничего важного, и это важно ”.

“Храбрый! Что он мог знать? Он не врач. Сейчас он в тюрьме, и поделом ему, черт возьми. Боже, как вы двое заставили меня пройти через это. Какого черта, по-твоему, ты сейчас делаешь?” В ее голосе была сила. Она не вернулась в растительное царство, где они ее держали, и она, казалось, хорошо противостояла Брин. Это потребовало некоторых усилий, потому что, наряду с нервозностью, в его голосе звучали угрожающие нотки, которые были довольно красноречивы в сочетании с обычной властностью.

“Ты очень хорошо знаешь, что я делаю, Сьюзен. Я собираюсь заставить тебя сказать мне, где находятся эти файлы. Это должен быть ты, никто другой не смог бы их заполучить. Ты всегда была хитрой сукой, Сьюзан. Ты каким-то образом узнал комбинацию к этому сейфу, ты забрал файлы, когда нашел Марка мертвым.”

“Я этого не делал! Ты можешь говорить до посинения. Я не знал, что здесь есть сейф, не говоря уже о комбинации.”

“Ты лжешь, Сьюзен. Храбрый знал, что ты лжешь, но он был слишком нежен с тобой. Ты расскажешь мне об этом здесь и сейчас!”

“Ты сошла с ума, Брин. Откуда ты знаешь, что там были какие-то файлы? Я просто не понимаю, о чем ты говоришь. У тебя все испорчено, тебе нужна помощь ”.

“Знаешь, что я сделаю, дорогая сестра, просто чтобы доказать тебе, что я имею в виду то, что говорю? Я тебе кое-что скажу. Кто-то пользовался этими файлами. Кто-то знает чертовски много, чего не должен знать о некоторых очень важных людях. Они не смогли бы оказать такое давление на то, что у них есть, если бы у них в головах не был собственный мозг Марка. Значит, это должны быть его файлы. Вокруг есть несколько очень напуганных людей, несколько политиков, судья, пара юристов и разработчики. Они очень напуганы и добираются до меня. Они думают, что я тот самый, но это не так. Это должен быть ты или кто-то с тобой ”.

“Это не так, клянусь, это не так. Я так долго болел ...”

“Ну, ты бы им стал”, - сказал Брин с насмешкой в голосе.

“Что ты имеешь в виду?”

Пружины снова заскрипели. Я предположил, что Брин наклонилась вперед, пытаясь оказать на нее физическое, а также эмоциональное давление. В комнате повисла тяжелая тишина, как бывает, когда старые любовники прощаются с жизнью и обнаруживают, насколько безнадежным все было с самого начала. У меня по коже головы поползли мурашки, и я украдкой оглянулся назад, но ощущение вызвала не угроза извне, а какое-то встроенное сопротивление тому, чтобы слышать, как люди выражают свою глубочайшую враждебность и антагонизмы без всяких ограничений.

“Я целую вечность вводил тебе инсулин, Сьюзан, или мне его делали. Ты буквально съедаешь себя ”.

“Ты ублюдок!” Да, они были близнецами. Теперь в голосе Сьюзен звучал точно такой же яд. “Я бы ничего тебе не сказал, даже если бы мог. Господи, я чувствовал себя таким прогнившим, таким слабым и храбрым, когда меня донимали все эти разговоры о том, чтобы очистить свой разум и начать все заново. Что ж, твой парень Харди подложил под него ракету!”

“Харди, ” медленно произнесла Брин, “ да, это была ошибка”.

“Почему вы его наняли?”

“Я думал, что он может расшевелить Храбреца, я не думал, что он разоблачит его. Но давайте вернемся к вам ”.

“Да, давайте. По крайней мере, теперь я это понимаю, и это облегчение. Я все делал правильно: уколы, диету, упражнения, но ничего хорошего из этого не вышло. Ты садистский ублюдок, Брин ”.

“Я должен был это сделать, Сьюзен, я...”

Она прервала его. “Черта с два ты это сделал. Иногда я думал, что схожу с ума в этом месте. Теперь я знаю, что это не так. Спасибо, Брин, спасибо, что рассказала мне. Я презирал себя за то, что был такой тряпкой для мытья посуды, я бы предпочел быть обычным мертвецом, чем тем, кем я был. Я ни черта не знаю о файлах Марка, и мне наплевать, что ты думаешь или делаешь ”.

Гаттеридж разваливался на части, я слышал, как он расплескивал свой напиток и ерзал на стуле. Когда он заговорил, его голос был тихим стоном. “Сьюзан, я уже почти в конце. Они убили Джайлса, Бог знает, сколько из них охотятся за мной. Ты должен мне помочь ”.

“Я не могу, и я бы в любом случае не стал”.

“Не говори так, когда-то ты сделал бы для меня все, что угодно ...”

Сьюзен с протяжным шипением выдохнула, и стакан с грохотом упал на пол. Ее голос был настолько иным по тону и качеству, что звучал так, как будто в комнате материализовался третий человек.

“Ты, гнилой маленький педик, ” сказала она, - я надеюсь, что они убьют тебя медленно”.

Пружины стула, пощечина и крик, и я оказался в комнате с кольтом, крепко зажатым в руке. Брин схватил свою сестру за волосы и замахнулся, чтобы отвесить еще одну пощечину. Колени Сьюзен подогнулись, и она падала, пытаясь закрыть лицо и удержать его. Я рубанул его по ребрам левой рукой, но он, казалось, вознамерился снять с нее скальп, поэтому я полоснул прицелом пистолета по его запястью. Он закричал, высвободил волосы и рухнул на пол. Сьюзен вывернулась и упала обратно на стул, рыдая и запуская пальцы в свои истерзанные волосы.

Когда она немного пришла в себя, она протянула мне руку. Я отбился от нее. “Он все еще опасен, - сказал я, - и у него может быть какая-нибудь помощь”.

Она отстранилась и устроилась поудобнее в кресле.

“Я так не думаю”, - сказала она. “С самого начала были только Брин и мужчина-альбинос”. На ее лице появилось выражение паники. “Где он?” - быстро спросила она. “Я боюсь его, он ужасен”.

“Он мне тоже не очень нравится, ” сказал я, “ но на какое-то время он выбыл из строя. Я застал его врасплох, он привязан у ворот ”.

Она шумно выдохнула. “Это хорошо. Я надеюсь, ты крепко связал его. Я надеюсь, что это больно ”.

“Это так”.

Брин скорчилась на полу, слушая и не двигаясь. Я не мог сказать, насколько сильно я причинил ему боль, но я предположил, что это было не сильно. Он был на удивление жизнерадостным.

“Садитесь в кресло, мистер Гаттеридж, ” сказал я, “ вам нужно кое о чем поговорить”.

“Мистер Гаттеридж”. Его голос был полон иронии, и он быстро восстановил дыхание. “Вы всегда так вежливы с людьми, к которым приставляете пистолет, мистер Харди?”

“Только бывшим работодателям, и вы никогда не можете сказать, когда это прекратится в вашем случае. Почему ты разбомбил машину Алисы?”

К нему возвращались уверенность и контроль. Он выглядел скучающим и слегка озадаченным.

“Я этого не делал”.

Настала моя очередь выглядеть озадаченным, я поверил ему, и мое внимание, должно быть, на долю секунды отвлеклось, потому что он вскочил со стула и нанес летящий удар ногой по моей голове. Это не должно сработать против хорошо подготовленного человека с оружием, но сработало. Я взвалил это на плечо и неуклюже опустился на стул. Я бросил пистолет, схватился за него, и к тому времени, как я его подобрал, Брин аккуратно перекатилась и быстро выскочила за дверь. Я встал и направился за ним. Сьюзен двигалась во всех неправильных направлениях, и я врезался в нее. Мы оба потерпели неудачу, и я потерял время, выпутываясь и извиняясь.


18


Сьюзен держала меня за руку дольше, чем казалось необходимым — наверное, какой-то инстинкт защиты такой близкой плоти и крови — и к тому времени, как я освободил ее, Брин уже вышла из дома. Я вытянула шею над листвой с заднего крыльца и подумала, что вижу, как он пробирается сквозь кусты, уже на полпути к дороге, но я не была уверена. Я подбежал к Fiat, ключи были в нем, но я потерял некоторое время, выясняя, как им управлять. Когда я нажал нужные кнопки, он с ревом покатился по дороге в отличном стиле. Я потерял еще больше времени, открывая ворота, и когда я вышел, я увидел хвост "Лендровера", исчезающий за углом в сотне ярдов впереди. Я быстро последовал за ним, думая, что если он будет придерживаться дорог, у него не будет шансов, а если он свернет в кусты, у меня не будет шансов — хорошая ставка на равные деньги. Я также попытался вспомнить, стояла ли винтовка все еще прислоненной к дому, где я ее оставил. Я не мог вспомнить, и это было важно для шансов в решающем поединке между мной и Брин.

Дорога из Купер-Бич на север представляет собой сплошные подъемы и спуски с длинным спуском к морю с одной стороны и высокими, густо поросшими лесом склонами с другой. Это место для сосредоточенного вождения в лучшие времена. Брин справился с полноприводной машиной как эксперт; она выглядела новой и, должно быть, была в отличном состоянии, потому что набирала семьдесят, когда позволял уклон, и проносилась на поворотах, как по рельсам. Fiat был почти слишком быстрым для меня; я так давно не водил хорошую машину, что у меня возникли проблемы с управлением. Брин не мог съехать с дороги, и когда я научился водить спортивную машину, я подъехал к нему поближе и смог разглядеть фигуру, раскачивающуюся на переднем сиденье, — альбиноса. У Брин не было бы времени развязать его, что было одним или двумя очками для меня.

Мы кричали в тандеме, на расстоянии тридцати футов друг от друга на протяжении примерно пяти миль. Узкая, извилистая дорога была пуста в обе стороны, и мы выжгли середину к длинному, извилистому спуску к солончаковой равнине и озерному краю. Если бы он достиг дна первым, Брин мог бы выйти в солончаки и ти-три и забрать все очки. Я не ездил по этой дороге пятнадцать лет, но она не сильно изменилась, и я помнил крутые повороты и плохие изгибы, в которые мы входили. Брин использовал всю свою мощь и весь путь, который ему был нужен, чтобы оставаться впереди и вырваться на флэт. Я потерял часть времени и дюйм скорости, исправляя скольжение, но я управлял машиной, когда из-за поворота с грохотом выехал лесовоз. "Лендровер" отчаянно вильнул на обочину и разминулся с грузовиком на толщину слоя краски. Я легко проскользнул мимо, и когда завернул за поворот, то увидел, как машина Брин скользит по дороге, оставляя за собой рыбий хвост, в пятидесяти ярдах впереди. Дорога свернула в крутой S-образный изгиб, и он не успел этого сделать — "Лендровер" вылетел за край и начал срезать молодые деревца. Я нажал на тормоза; Fiat остановился прямо и верно. Я включил свет и побежал туда, куда ушла Брин. На глубине ста футов машина зацепилась за дерево, и, прежде чем я успел сдвинуться хоть на дюйм, она взорвалась с ревом и желто-синей вспышкой, как зажигательная бомба.

Я сидел на краю пропасти, ожидая, когда водитель грузовика вернется и заставит меня стать честным гражданином. Должно было возникнуть несколько вопросов об этой аварии — совершенно новый Land Rover падает с обрыва со здоровым молодым человеком за рулем, рядом с ним еще один мужчина, который был нездоров до того, как умер. Пожар нанес бы невероятный ущерб им обоим, но ошибки быть не могло - это была проволока для тюков, и не потребовалось бы много времени, чтобы отследить машину до Гаттериджа. Бомба, убийство, налет, пытки и авария со смертельным исходом, и все это с фамилией Гаттеридж в том числе — Грант Эванс не собирался слишком долго засиживаться на этом.

Грузовик не вернулся, и больше никого не было рядом. Я был предоставлен самому принимать моральные решения.

Я сел обратно в Fiat, попытал счастья, совершив трехочковый поворот, и поехал обратно в Купер-Бич так быстро, как только позволяла итальянская техника. Я украдкой бросил несколько взглядов в зеркало заднего вида и с возвышенностей на дороге увидел оранжевое зарево от погребального костра Брин. Наказания за оставление места происшествия в таком состоянии были суровыми, и моя лицензия следователя была аннулирована с той секунды, как я вернулся в машину. Но водитель грузовика, который, должно быть, слышал взрыв, был единственным, кто мог связать Fiat с Land Rover, и он не играл. Шансы вернуться в дом незапятнанными и получить передышку казались довольно хорошими. Я мог бы использовать передышку, чтобы вернуть Сьюзан в город, отчитаться перед Алисой и сохранить свои полномочия по этому делу в неприкосновенности. Мне пришла в голову мысль, что была причина свести Сьюзен и Алису в этот момент вместе, но я не мог до конца разобраться в этом. Я размышлял о том, как справиться с яркими огнями и бессонницей полицейского допроса, когда завел "Фиат" на безукоризненно бетонную подъездную дорожку покойного мистера Гаттериджа.

Я неохотно вернул Фиат туда, где его нашел. Это сотворило бы чудеса с моим профессиональным имиджем и имиджем соседей, но я не смог бы позволить себе заменить масло. Я вытер его начисто и похлопал по капоту, размышляя о том, что одно только оформление завещания на него составило бы для меня шестимесячный заработок. Пожалейте богатых. Винтовки не было там, где я ее оставил. Я прошел через веранду и кухню и направлялся в кабинет, когда замер, как загнанный в лед мамонт - Сьюзен Гаттеридж сидела на лестнице примерно в десяти ступеньках выше, и ее винтовка была нацелена прямо на мою среднюю пуговицу рубашки. Ее лицо было мертвенно-бледным, а рот сжат в жесткую, сосредоточенную линию. Она выглядела скорее решительной, чем нервной, и я не был уверен, что она узнала меня.

“Мисс Гаттеридж”. Это прозвучало как наполовину карканье, наполовину хихиканье. “Это Харди, опусти винтовку, пожалуйста”. Ничто не дрогнуло в ее лице или руках. Некоторые люди говорят, что a. 22 - это игрушка. Не верьте этому — в этом диапазоне и при некоторой доле удачи это может оказаться для вас таким же решающим, как 357 magnum. Я перевел дыхание и попробовал снова, более уверенным тоном.

“Положи винтовку, Сьюзен. Я здесь, чтобы помочь тебе, просто отложи это медленно ”.

“Я думал, ты Брин”. Ее голос был спокойным и отстраненным, как будто он не принадлежал никому в частности.

“Нет”.

“Брин или тот, другой. Я собирался убить тебя ”.

“В этом нет необходимости. Я друг ”.

Она впервые посмотрела на меня. Должно быть, я выглядел довольно неподходящим объектом для подруги из ее круга, но она поняла сообщение. Она подняла пистолет, не без умения, и протянула его мне так, чтобы дуло было направлено в безопасное место. Она взвела курок, и предохранитель был снят. Я бы не оценил шансы Брина, если бы он попал в поле зрения. Я отработал действие и вытряхнул снаряд из казенной части.

“Подойди и сядь”. Я протянул ей руку. Она взяла это, и мы двинулись к логову.

“Ты только что сказал что-то странное”, - сказала она.

Я думал, что в моих словах был здравый смысл, но она настаивала.

“Странно, что я сказал, что собираюсь убить Брин, а ты сказал, что в этом нет необходимости”.

“Это верно. Хотя это было просто выражение ”.

“Но он уже мертв?”

Я кивнул. “Его машина упала с обрыва, она сгорела”.

Мы сели в одно из глубоких кресел кабинета, затем она выпрыгнула из него и пересела на другой стул. Я пошел в бар и поискал виски. Я нашел пустой графин и вопросительно протянул его Сьюзен. Она указала на длинный шкаф, похожий на кладовку для метел, в углу комнаты. Я открыл ее. Внутри рамы из тикового дерева покачивалась большая бутылка Johnny Walker; казалось, что в нее вмещается литров десять или больше напитка, и она все еще была наполовину полна. Я наполнил графин и налил две порции виски со льдом. Я сел на стул, который покинула Сьюзен, и сделал несколько глотков для восстановления сил. Она сделала то же самое, и странным образом мы, казалось, поднимали тост за ее умершего брата.

“Вы сообщили об этом в полицию?” - спросила она.

“Нет”. Она спросила меня, почему, и я попытался объяснить, подчеркнув, что я не знаю, как она хотела, чтобы ее похитили, но я также указал, насколько глубоко я был вовлечен и как задержание полицией подрезало бы мне сухожилия. Она видела это.

“Ну, для Брина это не будет иметь значения, ” сказала она, “ в некотором смысле это могло бы доставить ему удовольствие, конец всему этому. У него была своего рода байроническая ... нет, сатанинская жилка, он культивировал ее. Ты, возможно, заметил?”

Я думал, Байроник был ближе. “Да, я это сделал”.

Она на минуту замолчала, думая Бог знает о чем. Я позволил хорошему алкоголю подействовать на меня и сидел, успокаиваясь от шума волн на пляже и ощущения ковра с глубоким ворсом под ногами. Было чертовски много того, что Брин не смог забрать с собой. Я задавался вопросом, была ли Сьюзен его наследницей и что бы она сделала со всей добычей, если бы была. Я задавался вопросом обо всем, кроме самого главного — что делать дальше. Сьюзан прервала мои размышления, задав мне именно этот вопрос. У меня было несколько собственных вопросов поменьше, например, говорил ли Брин правду, когда отрицал, что ему что-либо известно о взрыве машины Алисы, и действительно ли Сьюзан ничего не знала о файлах? Но я слишком устал, чтобы заниматься ими или придумывать какие-либо планы относительно перелетов между штатами, полуночных встреч на пустынных взлетно-посадочных полосах или крепкой выпивки, инкогнито, в тавернах для бедных.

“Давай вернемся в город, ” сказал я, “ мы можем немного поговорить по дороге”.


Это было обычное предложение, но она допила свой напиток и быстро оглядела заведение. Немного собственническая и драгоценная, но кто мог ее винить? Я бы проводил инвентаризацию и отмечал уровни в бутылках. Проходя через дом, мы выключили свет, и я запер заднюю дверь. Я попробовал дернуть за нее, но Сьюзан махнула мне рукой, чтобы я продолжал.

“Не беспокойся о доме или машине. Кто-то из города приезжает, чтобы присмотреть за ним ”.

Она мне не нравилась, когда в ней вообще не было индивидуальности, и я не был слишком заинтересован в появлении этой. Я щелкнул пальцами.

“Конечно, глупо с моей стороны”, - сказал я.

Ее голова резко дернулась, чтобы посмотреть на меня. Она усмехнулась, затем откинула голову назад и рассмеялась. “Достаточно честно, Харди”, - сказала она, когда закончила смеяться. “Не нравятся богатые сучки, да?”

Мы шли по подъездной дорожке, и ей, похоже, не пришло в голову спросить, почему. Возможно, она доверяла мне, в любом случае, ее акции со мной немного выросли.

“Не так уж много”, - сказал я. “Я чувствую себя неловко с большими суммами денег, я сам не получаю достаточно, чтобы практиковаться”.

“Жаль, мы должны позаботиться об этом”.

Мы прошли через ворота, она остановилась и огляделась.

“Где машина?” - спросила она.

“Какая машина?”

“Твоя машина!”

“Он припаркован в городе, меня подвез альбинос. Мы уходим ”.

Она покачала головой. “Ни за что, это слишком далеко”.

Я немного устал от нее, и мой голос не был нежным.

“Послушай, Сьюзен, у тебя есть три варианта: пойти пешком, подождать здесь, пока я доеду обратно из города, или снова подняться к дому и вызвать такси. Уже поздно, но вы могли бы просто попросить кого-нибудь отвезти вас в Сидней, если вы это сделаете, он спросит, почему вы не используете Fiat. Тебе придется солгать, позже тебе придется объяснить копам, почему ты солгал. Ты можешь подождать здесь, если хочешь, но кто знает, когда все пойдет наперекосяк. Я думаю, тебе лучше пройтись ”.

Она кивнула, и мы отправились в путь. Было темно, дорога была неровной, а тапочки Сьюзен на тонкой подошве не идеально подходили для работы, но она не жаловалась в течение всех сорока пяти минут. Она ничего не говорила, за исключением того, что пару раз подтвердила направление. Я попытался вытянуть из нее информацию о доме и семейных связях с Купер-Бич, поскольку она, очевидно, довольно хорошо знала этот район, но она не отреагировала.

Брин перебралась через высокий борт ближе к следующему городу, Сассманз-Уорф, чем к Купер-Бич, и я надеялся, что полиция и скорая помощь приедут оттуда, когда будет обнаружено место крушения. Вот как это случилось; когда мы с трудом добрались до маленького городка, на улицах было тихо, как на молитвенном собрании траппистов. В дальнем конце главной улицы был открыт один молочный бар и закусочная, а в пабах все еще продавалась небольшая горстка крепких напитков. Моя машина была там, где я ее оставил, и ключи были там, где я их оставил. Не было никаких явных признаков того, что кто-то проявил к этому хоть какой-то интерес, но я немного побродил вокруг, просто чтобы убедиться. Сьюзан, очевидно, подумала, что я сошел с ума, она сидела на траве, выглядя разбитой, но не унылой, пока я не был удовлетворен. Она вошла, выглядя встревоженной облупившимся винилом и общей атмосферой разорения. Вероятно, это была самая старая машина, на которой она когда-либо ездила, не считая винтажных моделей, участвовавших в ралли с некоторыми ребятами из школы ее брата.

“Почему ты тогда ползал в темноте?” - спросила она после того, как мы тронулись и она обнаружила, что ремень безопасности со стороны пассажира не пристегнут. Я снова рассказал ей о взрыве машины Алисы и спросил, не забыла ли она.

“Прекрати пытаться подставить мне подножку, Харди”, - отрезала она. “Я не сумасшедший”.

“Ты классный, я так и скажу”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Твой брат-близнец мертв, а ты здесь обмениваешься оскорблениями со мной”.

Мы ехали по извилистой дороге к платной дороге, и я не мог разглядеть ее, пока мы не выехали на шоссе. Когда я сел на нее и смог оглянуться, я увидел, что она вцепилась в края своего сиденья и тихо плакала.

“Прости, ” сказал я, “ это было жестоко, у тебя есть право чувствовать все, что ты чувствуешь”.

“В том-то и беда, - сказала она, - мне кажется, я ничего не чувствую. Думаю, именно поэтому я плачу ”. Она провела рукой по лицу и сделала усилие, чтобы ее голос звучал ровно. “У меня есть к вам несколько вопросов, мистер Харди”.

“У меня есть кое-что для тебя”, - сказал я.

“Что ж, давайте попробуем несколько, насколько каждый из нас готов ответить”.

“Хорошо, ты первый”.

“Вы думаете, Брин и доктор Брейв стояли за всем, что происходило, за взрывом, Джайлзом и так далее?”

“Нет”.

“Тогда кто?”

“Кто-то другой или другие, множественное число”.

“Кто?”

“Я не знаю, у меня есть подозреваемые, только это”.

“Ты собираешься попытаться выяснить наверняка?”

“Да”.

“Могу ли я нанять вас для этого?”

Этот конфликт интересов казался бесконечным. “Нет, - сказал я, - боюсь, что нет. Все равно спасибо за комплимент ”.

“Почему бы и нет?”

“Я уже сохранен на работе”.

“От Алисы?”

“Это верно”.

“И что именно ты чувствуешь к ней?”

“Вы только что закончили свои вопросы, моя очередь”.

Она порылась в бардачке среди всякой всячины и использованных упаковок из-под барабанов и в отчаянии швырнула все это обратно.

“У тебя что, нет ничего, что можно было бы покурить, кроме этого мерзкого табака?”

“Нет. Ты знаешь что-нибудь об этих файлах?”

“Ничего, я бы хотел, чтобы я это сделал”.

Я пропустил это мимо ушей, чтобы не отвлекать ее. “Что имел в виду Брин, когда сказал, что когда-то ты сделал бы для него все, что угодно?" Ты отреагировал очень сильно ”. Она подскочила на своем месте. “Ничего, совсем ничего, - быстро сказала она, - когда-то мы были очень близки, вот и все”.

“Я понимаю. Это может быть связано, а может и не быть. Что у твоего отца было на тебя и Брин такого, что держало тебя в узде?”

“Кто тебе сказал, что у него что-то было?”

“Неважно, что это было?”

“Нет”. Она резко опустилась и запустила пальцы в волосы, поднимая и опуская крылья, ее голос был старым и тонким, как тогда, в клинике. “Больше вопросов нет”.

“Еще один, ты точно помнишь, кто был рядом в ночь смерти твоего отца?”

“Я мог бы, у меня отличная память, когда условия подходящие. Мне пришлось бы сесть и подумать об этом ”.

Это вернуло мне это, причину, по которой у меня мелькнула мысль свести Алису и Сьюзан вместе. Ключ ко всему этому был где-то четыре года назад, когда Марк Гаттеридж покончил с собой. Мне нужно было знать все, что я мог о той ночи. Казалось, что сейчас не самое подходящее время говорить об этом Сьюзан, поэтому я оставил ее ответ в силе, и мы молча поехали дальше к затянутым смогом огням Сиднея.

Сьюзен дала мне адрес подруги, у которой она могла бы остановиться на ночь, и я отвез ее туда. Я остановил машину возле заведения, оживленной террасы в Паддингтоне, вышел и обошел машину, чтобы открыть ее дверь. Она вышла и положила руку мне на плечо.

“Спасибо, завтра я собираюсь встретиться с доктором Пинкусом”, - сказала она.

“Я знаю”, - сказал я. Затем меня осенила идея. “Попробуй поступить в школу святого Беды”.

“Что?” Она посмотрела на меня, озадаченная и глубоко уставшая.

“Если он хочет отправить тебя в больницу, попроси, чтобы тебя отвезли в больницу святого Беды”.

“Почему?”

“Я слышал, что это лучшее место в любом случае, так что вы, вероятно, пойдете туда как само собой разумеющееся. Но, кроме того, это могло бы помочь мне, если бы ты был там ”.

Она слишком устала, чтобы заниматься этим, она пожала плечами, толкнула запятнанные деревянные и железные ворота и поднялась по ступенькам к дому. Я увидел свет, льющийся из открытой двери, и услышал женский голос, произносящий имя Сьюзен испуганным, но приветливым тоном. Свет погас.


19


Было за полночь, и у меня не хватало всего — энергии, бдительности, мужества, всего остального. Я машинально отъехал от Паддингтона в сторону Глиба. Машина казалась такой же уставшей, как и я, невосприимчивой к педалям, неподатливой к рулю, тупой, как свинец. Мне очень нужен был отдых, и я не мог придумать, где его получить, кроме как дома. Я смутно рассматривал возможность переночевать в доме Эванса, но отверг эту идею. Мотелей не было по психологическим причинам — я всю ночь лежал без сна, думая о смерти.

Я свернул на свою улицу и заглушил двигатель и фары у своего дома. Я возился с ключом в замке входной двери, когда луч света ударил мне в глаза, и чья-то рука весом в центнер опустилась мне на плечо. Другая рука протянулась, взяла ключи и опустила их в карман моей куртки. Я пытался прикрыть глаза от света, чтобы взглянуть на них, но они не желали сотрудничать. Один заломил мне руку за спину, чуть не дойдя до предела, а другой воткнул свой фонарик мне в кончик носа. Голос факельщика был подобен грохоту камней в пустой бочке из-под масла.

“Мы слышали, что ты крутой, не хочешь это доказать?”

“Не только сейчас, ” сказал я, “ мне не хватает сна. Завтра я снова буду жестким ”.

Другой засмеялся. “Завтра ты не будешь таким крутым, приятель”, - сказал он. “Ты будешь мягкой, как желе”. Он подчеркнул предсказание, напрягая мою руку еще на долю дюйма.

“Как скажешь. Как насчет того, чтобы уменьшить нагрузку на освещение и сильные руки и рассказать мне, что все это значит? ”

Я начал привыкать к свету и смог различить их общую форму и размер. Даже в этих несовершенных условиях они, очевидно, были полицейскими, из тех, что начинают как стройные, нетерпеливые юнцы на дорожном посту, а заканчивают как большие, пьяные коррумпированные ублюдки, пихающие граждан ради пинки. Фигура одного из них выглядела смутно знакомой, того, что с факелом.

“Это ты сам, О'Брайен?” Я сказал, сплошное притворство болота и торфа.

“Не будь умником, Харди, просто иди тихо, и тебе не причинят ненужной боли”.

“Я не говорил, что не стал бы. Кто этот наполовину нельсоновский эксперт?”

“Меня зовут Коллинз, Харди, - сказал он, - и я бы действительно хотел сломать тебе руку, знаешь это?”

“Я чувствую, что ты любишь свою работу, да”.

О'Брайен выключил фонарик и развернул меня за плечо. Коллинз был не совсем готов к этому, и это частично вырвало меня из его хватки, я споткнулся, и моя неуклюжая нога резко врезалась ему в голень.

“О, прости, Коллинз”, - сказал я. Он выругался и потянулся ко мне, как медведь в плохом настроении. О'Брайен оттолкнул его.

“Оставь это, Колли”, - сказал он, “этот парень - модный придурок, и он заставит нас сделать то, о чем мы потом пожалеем, если он доберется до нас”.

“Он, блядь, уже достал меня”, - выдавил Коллинз. “Почему он должен прибыть безупречно?”

“Если вы не можете разобраться в этом сами, нет смысла рассказывать вам”, - сказал О'Брайен с видом терпимости к более слабым интеллектам. “Давайте просто возьмем его таким, каким мы его нашли, он все равно выглядит не в такой уж хорошей форме”.

Он был прав, я - нет. За последние несколько минут выплеснулось немного адреналина, но все эти ружейные, королевские удары и удары каратэ за последние двенадцать часов измотали меня и оставили в хорошей форме, на которую можно опереться. Хотя я все еще чувствовал себя дерзким.

“Делай, как он говорит, спорт”, - сказал я. “Грант Эванс все тебе объяснит, как раз перед тем, как тебя переведут к констеблю Колли”.

О'Брайен снова разразился своим басовым смехом, и Коллинз хихикнул вместе с ним в припеве.

“Вот тут ты ошибаешься, Харди, - сказал О'Брайен, “ Эванс в отпуске, это своего рода награда за его хорошую работу, ниспосланная свыше. Кто-то там, наверху, не слишком счастлив, так что со всех сторон сыплется немного дерьма. Инспектор Миллс берет это под козырек и хочет немного свалить на тебя. Давайте пройдемся по городу и поговорим об этом ”.

Они помогли мне спуститься по дорожке и сесть в машину. Жаль, что Сомс не смотрел, это сделало бы его день лучше. Я тяжело опустился в машине и попытался подумать, но ничего не вышло. Я был в очень плохом положении без Эванса, который защитил бы меня, даже если бы они не отправили меня на все места, которые я посетил в тот день. Если бы они это сделали, и они не хотели объяснений, прошло бы некоторое время, прежде чем Харди снова стал гордым и свободным.

Коллинз сел за руль, а О'Брайен сел сзади со мной. Я оставил свой 38-й калибр и кольт альбиноса в своей машине, что было большой удачей, но мне не понравилась атмосфера уверенности, витавшая вокруг них двоих.

Я пытался выудить из О'Брайена кое-какую информацию, чтобы знать, чего ожидать в штаб-квартире, но он просто сказал мне заткнуться и попотеть. Я сделал. Коллинз вел машину как маньяк, перескакивая светофоры и запугивая всех на дороге. О'Брайен покачал головой в связи с парой наиболее вопиющих нарушений правил дорожного движения, но в целом он, казалось, считал своего партнера безнадежным. Я был почти рад, когда мы прибыли в здание полиции. Коллинз прижал шины к бордюру и выключил зажигание как раз в тот момент, когда дал мотору последний, свинцовый рев. Двигатель протестующе вздрогнул и замолчал. Коллинз распахнул свою дверь, как будто хотел забрать ее с собой, и после того, как О'Брайен посидел неподвижно достаточно долго, чтобы до него дошла идея, он распахнул заднюю дверь в том же стиле. Возможно, это была тонкая уловка запугивания, но почему-то я думал, что это просто потому, что Коллинз не знал другого способа вести себя.

Мы поднялись по ступенькам и вошли в здание. За столом сидел другой сержант, но он выглядел таким же недовольным работой, как и его предшественник. Я полагаю, что старый лифт все еще работал, но у меня не было возможности выяснить. Мы спустились по ступенькам, следуя указателю с надписью "Комнаты для допросов с 1 по 6". Комната 1 была длинной и узкой, выкрашенной в кремовый цвет, и единственной мебелью в ней были стол и два стула с прямыми спинками. Свет был слегка затенен, но недостаточно, чтобы было удобно, и было что-то очень смущающее в умывальнике и полотенце в дальнем углу. Это заставило комнату почувствовать себя дырой в отеле четвертого разряда, которую вы снимаете, когда у вас заканчиваются деньги и вы не ожидаете никакой гламурной компании. Я сел в одно из кресел и начал шарить по карманам в поисках табака. О'Брайен сел в кресло напротив, сунул в рот сигарету, прикурил и выпустил дым мне в лицо.

“Не курить”, - сказал он.

Я выдавил из себя смех. “Ты же на самом деле не собираешься устраивать все эти допросы, не так ли? Делать это по очереди со своим красивым партнером, не курить, не спать?”

“Зависит от тебя, Харди, для меня это не имеет значения. Я могу пойти куда-нибудь выпить или вздремнуть в любое время. Ты на месте ”.

“Что ж, это только начало. Что у тебя есть на меня?”

О'Брайен достал маленький блокнот и пролистал несколько страниц.

“Целая куча вещей, больших или маленьких, в зависимости от того, как вы хотите в это играть. Неспособность сообщать о тяжких преступлениях и тому подобное ”.

Я откинулся назад и улыбнулся. “Мусорить, слоняться без дела”.

О'Брайен все еще выглядел уверенным. Он ухмыльнулся и почесал за ухом.

“Очень забавно”, - сказал он. “Как насчет убийства?”

“Я никого не убивал в последнее время, насколько я могу вспомнить”.

“Это так? Попробуй Терренса Каттермоула”.

“Никогда о нем не слышал”.

“Он слышал о тебе, он сказал, что ты убил его”.

“Как же это могло быть?”

“Я даю тебе шанс сделать себе немного добра. Судьи и присяжные идут на добровольные признания, они снисходительны к людям ”.

“Судьи и присяжные тоже могут смеяться над делами вне суда. Я хотел бы помочь тебе, О'Брайен, но ты разорвал меня на куски. Я даже не понимаю, как убитый человек может назвать своего убийцу ”.

“Будь по-твоему. Кажется, "Лендровер" съехал с обрыва немного выше по побережью. Кажется, в ней было два парня, когда все закончилось. Один из них был связан проволокой. Ты связал его, его звали Кэттермоул. Его вышвырнули вон, понимаете? Незадолго до своей смерти он рассказал нам об этом. Он сказал, что он и другой парень избили женщину, которая вас интересует, вы последовали за ними, набросились на них, вырубили другого парня и обмотали Каттермоула проволокой, Вы сбросили "Лендровер" с обрыва. Все это произошло около пяти часов назад, это означает, что у вас есть сообщник, который отчасти управлял автомобилем. Не хотите рассказать нам, кто это?”

“Черт, ты что, все испортил!”

“Ну, именно так инспектор Миллс объяснил это мне, и я предполагаю, что кто-то именно так объяснил это ему. На этом мы можем все и оставить, если только тебе не есть что сказать ”.

“О чем?”

“Я слышал, что в этом замешана фамилия Гаттеридж”.

“Это так?”

“Да. И я также слышал, что имя Гаттеридж вызывает интерес в определенных кругах. Нужно ли мне говорить больше?”

“Ты даешь клятву на крови. Как насчет моего телефонного звонка в этот момент?”

“О да, что ж, здесь мы действуем по правилам. Давайте посмотрим, нам понадобится дополнительный телефон. Коллинз может где-нибудь раздобыть такую, не так ли, Колли?”

Коллинз стоял, прислонившись к стене возле двери. Он слушал со слегка озадаченной, но расслабленной улыбкой на лице. Он наслаждался собой. На ужасную секунду я подумал, что он собирается сказать “Конечно, босс”, но он этого не сделал.

“Где-то должен быть такой”, - сказал он сквозь усмешку.

“Это верно. Тогда Харди мог бы позвонить Саймону Саквиллу, и тот примчался бы и вытащил его на основании habeus corpus или чего-то в этом роде. Верно, Харди?”

Он холодно обошелся со мной, и он знал это, или кто-то ему сказал. Сай уехал из страны, консультировался по конституционному делу — независимости для какой-то группы островов, пошел к черту и пропал. Он был единственным адвокатом, чье доверие я когда-либо завоевал. Это было неудивительно, поскольку я медленно платил и доставлял много хлопот.

“Сай в отъезде”, - сказал я, больше себе, чем О'Брайену.

“О, это очень плохо”, - сказал О'Брайен, - “может быть, вы могли бы связаться с одним из его партнеров и все им объяснить?”

Партнеры Сая были настолько же прямыми, насколько он был странным — они терпели его только потому, что он был блестящим и почти всегда успешным. Они не одобряли меня так, как святой не одобряет грех.

“Ни за что, ” устало сказал я, “ и ты это знаешь”.

О'Брайен усмехнулся. “Как насчет юридической помощи?”

“У тебя на руках все карты, О'Брайен”, - сказал я. “Интересно, как это произошло. Ты недостаточно умен, чтобы разобраться во всем этом самостоятельно ”.

Коллинз оторвался от стены и направился к моему креслу.

“Моя очередь, Пэдди?” он сказал.

“Пока нет”. О'Брайен отмахнулся от него и наклонился ко мне через стол.

“Послушай, Харди, ты умный парень. Вы можете сложить два и два. Мы знаем, что этот Каттермоул был бандитом. Никто особо не беспокоится о нем. Возможно, все это было случайностью. Если тебе есть что сказать о Марке Гаттеридже, я думаю, мы сможем что-нибудь придумать. Я получил обещание инспектора Миллса, что он лично побеседует с вами наедине и что вы от этого ничего не потеряете. Он наготове ”.

Пенни упал. Использовались файлы Гаттериджа, и пострадали несколько высокопоставленных копов. Пока они думали, что я что-то знаю о файлах Гаттериджа, меня стоило оставить в живых. Моя жизнь не стоила бы и двух шиллингов, если бы я им что-то сказал, в любом случае.

“Как насчет Джексона?”

“Что?” О'Брайен был поражен и на секунду сбросил свою учтивую маску.

“Старший детектив Чарльз Джексон, продажный коп, извращенный как педераст”.

“Он временно отстранен”, - сказал Коллинз.

“Заткнись, Колли!” О'Брайен отчеканил. “Кто для тебя Джексон, Харди?”

“Для меня он дерьмо, - сказал я, - а твой инспектор Миллс звучит как двойное дерьмо”.

О'Брайен швырнул свой блокнот на стол и стукнул по нему кулаком. Он глубоко вздохнул и, казалось, погрузился в какую-то глубокую моральную борьбу. Полицейская подготовка победила. Он сгреб блокнот, убрал его в карман и поднялся на ноги.

“О'кей, Колли, - сказал он, - пять минут, ничего не видно”. Он подошел к двери и вышел из комнаты. Коллинз наклонился и щелкнул замком. Он подошел ко мне сзади и взялся за мочку моего правого уха. Он стащил ее.

“Скажи мне”, - сказал он.

“Набивайся, ты даже не знаешь, о чем просишь, тупая горилла”.

Мое зрение, дыхание и слух отключились от удара по почкам. Это сбило меня со стула, и я скорчился на полу, пытаясь сохранить контроль над своим желудком и мочевым пузырем. Коллинз запустил руку за пояс моих брюк и обхватил мои яйца.

“Давайте послушаем это”.

Ничего не изменилось. Я был бы мертв, если бы они узнали, что я не знал ничего стоящего о файлах. Мне пришлось притвориться, что я знал, и принять все, что они предлагали.

“Убери свою руку от моих яиц, ты, педик”.

Он сжал меня, и я закричала и вывернулась от него. Он пошел за мной, и я ударил его ногой. Это задело его по бедру и привело в бешенство, он прыгнул на меня и начал избивать кулаками. Сквозь туман красного и черного я смутно осознал, что кто-то стучит в дверь. Коллинз отпустил меня, и я увидел, как открылась дверь, а затем соскользнул в убывающее и текущее море боли.

Я проснулся в камере, и мои часы показали мне, что прошло три часа моей жизни. Они забрали мой бумажник и ключи, но оставили мне табак и спички. Я с трудом принял сидячее положение на скамейке запасных и огляделся. Полагаю, в Мексике это было бы роскошью — спальная скамья, большое эмалированное ведро, довольно чистый умывальник и сухой бетонный пол, — но меня это не впечатлило. Во рту у меня был привкус канализации, я сполоснул его водой и попытался выкурить сигарету. Вкус заставил меня подбежать к ведру для мощного подъема, и я пополз обратно к скамейке и натянул на себя тонкое серое одеяло. Мои почки и яички боролись за главную награду "Место боли". Я свернулся калачиком под одеялом и впервые осознал, что мои брюки мокрые. Я понюхал свою руку и уловил исходящий от нее безошибочный запах мочи. Тщательно экспериментируя, я нашел позицию, в которой не болело все сразу. Я держался за нее, пока сон не скрутил меня и не унес с моего ложа боли.


20


Завтрак подали в 6.30, чашка растворимого кофе и два куска размокшего тоста. Я кое-как справился с этим и сел на скамейку запасных, чувствуя себя несчастным. Коп пришел часом позже и вылил ведро, единственное развлечение на утро. Я сидел на скамейке, курил сигареты и мечтал выпить. Я думал спросить, могу ли я позвонить в больницу, но в тот момент было неудобно привлекать внимание копов к имени Алисы. В основном я беспокоился о том, попытаются ли они задержать меня по тем обвинениям, которые им удалось собрать, и смогу ли я уговорить кого-нибудь внести залог. Сай обычно устраивал для меня подобные мероприятия, и он выбрал отличное время, чтобы отправиться освобождать Третий мир. Беспокойство и отвратительная каша, которая могла бы сойти за омлет, заняли у меня раннюю половину дня. Я примирился с несколькими неделями или больше тюрьмы Лонг-Бей, когда Коллинз отпер дверь и поманил меня из камеры. Один только вид его вызывал у меня боль во всех старых, знакомых местах. Однако он не выглядел таким бодрым, как накануне вечером. Он держал дверь открытой.

“Выходим”.

“Куда?”

“Если бы это зависело от меня, это была бы быстрая поездка в гавань, но, похоже, у тебя есть друзья”.

Это звучало обнадеживающе. Я последовал за ним из камеры предварительного заключения в своего рода гостиную, мягкую версию комнаты для допросов. Мы вошли, и О'Брайен сидел за столом, разговаривая с другим человеком. Я не знал его, и по взгляду, который он бросил на меня, я решил, что не хочу. Я был растрепан и небрит, он был выбрит гладко, как яйцо. Он выглядел довольно высоким, самодовольным человеком. На нем был светло-серый костюм, который не сходил с вешалки, броги ручной работы, бледно-голубая рубашка и галстук одной из хороших школ или полков. Его волосы были густыми и темными, хотя ему, должно быть, было около пятидесяти, если судить по крошечным морщинкам, прорезавшим его загорелое лицо. У него были белые зубы и голубые глаза, он был совершенством. О'Брайен указал мне на стул, и Коллинз занял свое обычное место у двери. Он сделал бы то же самое в бедуинской палатке.

Это был один из тех случаев, когда никто никого не любит. Я сел, и О'Брайен нарушил молчание.

“Это мистер Эркхарт, ” сказал он, “ у него есть приказ о твоем освобождении, Харди, и мы как раз прорабатываем детали”.

Я посмотрел на мистера Кула, и он слегка кивнул мне, что стоило бы месячного заработка, если бы я платил ему.

“Хорошо, ” сказал я, “ не позволяй мне беспокоить тебя, просто притворись, что меня здесь нет”.

“Вы, кажется, не удивлены”, - сердито процедил О'Брайен.

“Вовсе нет”.

Когда кто-то спешит с приказом о твоем освобождении, ты не сидишь и не обсуждаешь свою удачу с копами, ты просто милостиво принимаешь это и надеешься, что после этого он добавит выпивки. Урхарт полез в нагрудный карман, вытащил бумажник, который выглядел так, как будто в нем было больше денег, чем у меня когда-либо было в одном, и извлек конверт. Он положил его на стол перед О'Брайеном, который ткнул в него пальцем и моргнул.

“Для чего это?” - спросил он.

Урхарт улыбнулся. “Я понимаю, что вам нравится вести бизнес именно так, мистер О'Брайен. У моего директора нет возражений, и я думаю, что мистер Харди не заметил ничего предосудительного ”.

Он наклонил голову в мою сторону, и я мягко улыбнулся в ответ. Я указал на конверт, лежащий рядом с юридическим документом.

“Немного денег на пари для тебя, Пэдди”, - сказал я. “Коллинз может помочь тебе выбрать вчерашних победителей”.

“Этого хватит, Харди”, - отрезал Урхарт. “Я уверен, что сержант знает свое дело”.

О'Брайен снова посмотрел на конверт и медленно выдохнул. Он взглянул на Коллинза, на лице которого была идиотская улыбка.

“Очень хорошо, мистер Эркхарт, ” пробормотал О'Брайен, “ я думаю, все в порядке”.

“Я так думаю”, - тихо сказал Урхарт. “Увидимся возле мистера Харди. Я полагаю, у вас есть вещи, которые нужно забрать?”

“Только золотые часы, зажигалка и бешеные деньги. Показывай дорогу, сержант”.

Коллинз открыл дверь, и адвокат целенаправленно вышел — он был из тех, кто запоминает маршруты входа и выхода и никогда не заблудится, сколько бы раз вы его ни разворачивали. Когда он ушел, О'Брайен бросил на меня тяжелый взгляд.

“Не оступись, Харди, или ты вернешься быстрее, чем успеешь трахнуться”.

Я неодобрительно покачал головой и провел пальцем по своему горлу.

“Заметай следы, приятель, - сказал я, - полетят головы”. Я вышел, Коллинз шел за мной по пятам.

“О чем ты говоришь?” сказал он с тревогой.

“Не волнуйся, Колли, у тебя солидный актив”.

Мы добрались до стойки регистрации, и мне вернули мои вещи в обмен на подпись в бухгалтерской книге. Я распихал их по карманам и направился к двери.

Коллинз поплелся за мной. “Что вы имеете в виду под солидным активом?” он спросил.

Я постучал указательным пальцем по виску и продолжил движение.

Урхарт стоял на тротуаре, поддерживая Celica из оружейного металла, которая выглядела только что из демонстрационного зала. Когда он увидел меня, он обошел машину со стороны водителя и сел внутрь. Он поманил меня властным указательным пальцем, и я сел рядом с ним. Он повернул ключ, который, по-видимому, запустил двигатель, хотя по уровню шума этого не скажешь. Я медленно отстегнул ремень безопасности, чтобы показать ему, что знаю, как они работают, и устроился поудобнее на кожаном сиденье.

Он не улыбнулся, он ничего не сказал, пока мы не выехали в поток машин — он был позолочен и с платиновыми наконечниками. Он увернулся от грузовика и обогнул автобус двумя легкими движениями.

“Я адвокат мисс Гаттеридж”, - сказал он наконец.

“О да, тебе повезло”.

“Не пытайтесь расстроить меня, мистер Харди, у вас ничего не получится. Ты меня не интересуешь, и твое поведение крутого парня меня не впечатляет. Люди, которых приходится вытаскивать из полицейских изоляторов в таком состоянии, в каком находитесь вы, очевидно, глупы, и никакие остроты не смогут их искупить ”.

“Да. У меня такой же взгляд на людей, которые носят костюмы за триста долларов и вынуждены бриться каждый день, так что мы квиты. Как Сьюзан узнала, что я был в тюрьме, и почему она сказала тебе вытащить меня?”

“Мисс Гаттеридж позвонила мне вчера поздно вечером и попросила связаться с вами, чтобы обсудить вопрос, которым она хочет, чтобы вы занялись. Ваш телефон не отвечал, ваша служба автоответчика безнадежно неудовлетворительна, поэтому я позвонил по вашему адресу и навел справки. Я чувствовал, что в тюрьме ты не сможешь делать все, что от тебя требуется ”.

“Совершенно верно. Где Сьюзен, в больнице?”

“Меня не инструктировали”.

“Конечно, нет, ты посыльный, а не член тайного совета”.

Он поморщился и съехал на обочину. “Твои шутки так же ужасны, как и твоя внешность, думаю, я попрошу тебя убраться”. Я открыл дверь и медленно вытащил свое ноющее тело наружу. “Сойдет и так”, - сказал я. Он протянул руку, закрыл дверь и растворился в потоке машин с видом человека, выигравшего раунд. Может быть, так и было.

Я поймал такси и добрался домой за десять минут. Никто не вламывался, никто не ждал меня за дверью с дубинкой. Я позвонила в больницу, и мне сказали, что миссис Слиман хорошо спит и принимает твердую пищу. Я оставил сообщение, что позвоню той ночью, если возможно, и на следующее утро, если нет. Я не спрашивал о Сьюзан Гаттеридж, но голос секретарши звучал слегка взволнованно, когда я назвал свое имя. Она сказала мне, что у мисс Гаттеридж было сообщение для меня, которое я должен был забрать в больнице. Я сжал наконечник так сильно, что хрустнули костяшки пальцев.

“Мисс Гаттеридж - пациентка в больнице?”

“Да”. Голос секретарши звучал как добровольный участник грандиозной драмы.

“Для стабилизации диабета под руководством доктора Пинкуса, верно?”

“Да, и...”

“И что?”

“За две сломанные ноги и несколько ребер. Ее сбили прямо возле больницы.”

“Когда?”

“Сегодня в десять часов утра”.

“Как ей удалось написать сообщение?”

“Она настаивала, она терроризировала отделение неотложной помощи и написала ваше сообщение, прежде чем позволить врачам оказать ей помощь. Она угрожала им судебными исками. Сейчас ей дают успокоительное. Сообщение, должно быть, очень срочное, мистер Харди.”

“Ты не можешь передать это мне по телефону?”

“Нет, это в запечатанном конверте. После того, что она сказала, я не осмеливаюсь ее открывать. Тебе придется собирать его самому ”.

Я сказал ей, что буду там в течение получаса. Я надеялся, что она не будет слишком разочарована, когда увидит меня.

Когда я приехал, вестибюль больницы был переполнен уходящими посетителями. Большинство из них выглядели в добром здравии и были рады вернуться в страну здоровых. Администратор меня не разочаровал. Она была смуглой и свежо выглядевшей в накрахмаленном до хрустящей корочки белье модного покроя. Это делало ее похожей на кого-то, кто играет роль в телевизионной больничной драме. Возможно, она ожидала, что я буду играть со шляпой и незажженными сигаретами. Я этого не сделал, но она испытала трепет, взглянув на мою лицензию следователя, прежде чем передать конверт. Я вернулся к своей машине и сел за руль, прежде чем разорвать газету. Почерк был неуверенным, как и следовало ожидать, и это усилило чувство страха, которое передавала короткая записка: “Мистер Харди, меня намеренно сбили с ног. Машина была красным "Фольксвагеном". Пожалуйста, помогите мне. Один из моих адвокатов свяжется с вами, назовите свой гонорар. Пожалуйста, помогите ”.

Внизу стояла дрожащая, нацарапанная подпись. Я скрутил сигарету и постучал пальцами по рулю, чтобы собраться с мыслями. Террорист из Гаттериджа все еще действовал, и его цели сократились до одной. Я задавался вопросом, какое давление со скольких сторон было оказано на Брина, чтобы заставить его расколоться так, как он раскололся, но я знал, что на этот вопрос никогда не будет ответа. Брин принял на себя основную тяжесть опасности, которая была связана с файлами прямо у него на груди, и это косвенно убило его. Теперь две оставшиеся цели обе просили защиты. Конфликты интересов должны были быть улажены, и я намеревался заняться этим, как только они смогут выдержать напряжение в обществе друг друга. Прямо сейчас простым ходом было завершить кое-какую незаконченную работу, проверив Уолтера Чалмерса.

Я поехал к нему домой через квартиры, где жил Наумета Пали. Ее место в этом было одним из самых загадочных аспектов всего дела. Под зданием не было припарковано красного Фольксвагена, поэтому я продолжал ехать. Дом Чалмерса находился в так называемом садовом пригороде в Англии. Это было большое кирпичное бунгало, построенное вскоре после Первой мировой войны кем-то, у кого были деньги, чтобы тратить. Там было глубокое переднее крыльцо с низкой кирпичной стеной вокруг него и двумя массивными гипсовыми водяными девами на столбах крыльца. У дома была высокая скатная крыша с глубокими нависающими карнизами и красивой резьбой по дереву вокруг окон и вентиляционных каналов. Квартал, на котором он располагался, был больше среднего по району, занимая половину акра, и он был заполнен цветами, кустарниками и зарослями. Я видел все виды цветов, которые могу идентифицировать, а это четыре, и десятки других. Газон был тщательно подстрижен. Кто-то проводил много часов в неделю в этом саду и знал, что делает.

Я пробежал мимо дома, свернул в начале тихой улицы и спустился с другой стороны. Я остановился несколькими дверями дальше. На улице не было никакой активности. Этого не было бы — это была зона, где одновременно работали люди и дети в яслях или школе. Я вышел из своей машины после того, как нашел планшет и немного бумаги среди мусора на заднем сиденье. Я пролистал чистые листы бумаги, поправил зажим, сунул доску под мышку и направился к воротам. Я быстро подошел к входной двери и позвонил. За всем этим кустарником я был едва виден с улицы или стоящих по бокам домов. Если бы мой вход не привлек какого-либо негативного внимания, я был бы готов. Если бы кто-то видел, как я входил, и знал, что дом пуст, у меня могли быть неприятности, но у меня, вероятно, было немного времени поработать, прежде чем они наберутся духу позвонить в полицию. Я подождал минуту. Воздух был теплым, неподвижным и полным шума насекомых. Я вставил отмычку в старый йельский замок и повернул. Дверь открылась, как будто я был мастером, возвращающимся с тяжелого рабочего дня.

Дверь вела в коридор с обоями, которые напомнили мне об обоях моей тети Джоан - мужчины на лошадях в розовых плащах, собаки и лисы, гоняющиеся друг за другом от пола до потолка. Слева были двойные стеклянные двери, которые открывались в просторную гостиную с большим красивым камином. На другой стороне дома были две большие спальни, ванная комната и туалет. За ней кухня занимала всю ширину дома, а за ней была застекленная солнечная веранда с раздвижными дверями во всю длину. Очень приятное место для питья. Сад за домом был так же ухожен и изобиловал флорой, как и передний. Я прошел через крыльцо, по цементной дорожке к гаражу. Все обычные плотницкие инструменты развешаны над верстаком на фоне их силуэтов, тщательно нарисованных черной краской на фиброцементной стене. Широкий выбор садовых инструментов стоял у стены, выстроившись, как солдаты по стойке "смирно". На бетонном полу было несколько масляных пятен, но никто не идеален.

Вернувшись в дом, я начал систематический обыск ящиков и шкафов, чтобы посмотреть, смогу ли я обнаружить что-нибудь, что могло бы свидетельствовать о причастности к делам Gutteridge сверх того, что было обычным для лояльного сотрудника. Вопреки своему имиджу, бухгалтеры имеют очень высокий уровень преступности — их подготовка и профессиональные привычки делают их грозными интриганами и планировщиками. Чалмерс, однако, казался таким же честным, как Баден Пауэлл. Его кухонные ящики показали, что он является образцом эффективности и опрятности. Счета по хозяйству были заполнены до мельчайших деталей во второй спальне, которую он использовал как комнату для гостей и кабинет. Мои ключи помогли мне открыть каждый ящик и шкаф и показали человека, почти такого же скучного, каким его изобразила Алиса. У него было много денег, благодаря его зарплате и инвестициям на фондовом рынке, которые казались осторожными и стабильно прибыльными. Было приятно видеть его представления о подоходном налоге. Он практически вычитал стоимость своей обувной кожи, и они покупали ее каждый раз.

Главная спальня представляла контраст с остальной частью дома, где обстановка была строгой, почти однотонной. В этой комнате царила более мягкая, чувственная атмосфера. Двуспальная кровать была низкой и пружинистой, простыни и наволочки были из черного атласа под узловатым перуанским шерстяным покрывалом. Там был большой шкаф из кедрового дерева с двумя зеркалами в полный рост и сундук из того же дерева высотой в пять футов — оба антиквариата за тысячу долларов. Правая дверца шкафа вызвала первое сопротивление, с которым я столкнулся в доме. У нее был двойной замок со вторым механизмом расположен низко и скрыт подвижной панелью. Мне пришлось повозиться с ним с помощью двух ключей и куска жесткого пластика, чтобы открыть его. Пространство для подвешивания внутри было забито платьями в полный рост и на улицу, а также ночными рубашками, они варьировались от вычурных, пенистых вещей до изящных обтекаемых рабочих мест. Несколько полок в шкафу были заняты слоями шелкового и атласного нижнего белья — трусиками, бюстгальтерами, нижними юбками, чулками и подтяжками. Коробка на нижней полке была полна косметики — губных помад, накладных ресниц, кисточек и карандашей, теней для век и других баночек и тюбиков, выходящих за рамки моего опыта.

Нижний ящик гарнитура между двумя дверцами в полный рост также столкнулся с трудностями. Я открыл ее длинным ключом и много тихо ругался. Росс Хейнс не мог быть более неправ в отношении Чалмерса; он был гомосексуалистом, да, но примерно таким же подавленным, как Неро. Ящик был полон фотографий, разрозненных и склеенных в несколько альбомов. Многие картины были тяжеловесными даже в эти снисходительные времена. Они показали мужчину, которого я принял за Чалмерса, в женской одежде, занимающегося любовью, иногда парами, иногда тройками и четверками. Несколько фотографий были сделаны в комнате Я был в, некоторые из них были сняты на улице, другие были сделаны в том, что выглядело как номера мотеля. В одном альбоме были фотографии Чалмерса, сделанные примерно за двадцать лет. Он был мужчиной среднего роста с худым лицом и волосами, которые время убирало. Одна фотография была захватывающей: Чалмерс стоял, одетый в костюм, скроенный в стиле двадцатилетней давности, рядом с женщиной со свежим симпатичным лицом и аккуратной фигурой. Судя по их аксессуарам и фону, это была явно свадебная фотография — улыбка Чалмерса была гримасой посмертной маски. В альбоме после этой фотографии было несколько чистых листов и признаки того, что другие были вырваны. На более поздних листах были снимки мужчин, сидящих за столами, стоящих на улицах или растянувшихся на траве или песке. На большинстве фотографий Чалмерс был одет в белую рубашку с открытым воротом, и он выглядел как фотографии Кима Филби, которые вы видите в России — не совсем расслабленный перед камерой, но явно хорошо проводящий время.

Я пробормотал “Удачи вам” себе под нос и вернул фотографии на их первоначальные места так аккуратно, как только мог. Я огляделся, чтобы убедиться, что не потревожил комнату, и вышел из дома через парадную дверь. Зажав планшет подмышкой, я пошел к машине. Я скрутил сигарету и докурил, глядя в ветровое стекло. У Уолтера Чалмерса были свои собственные глубокие секреты, и я рассудил, что из-за этого он вряд ли стал бы торговать секретами других людей.


21


Я вернулся в больницу к пяти часам. Та же толпа посетителей толпилась в вестибюле, ожидая лифта, чтобы подняться в палаты. За стойкой была другая секретарша, но в коридорах стоял тот же запах. Алиса сидела в своей постели. На ней было немного макияжа и другая ночная рубашка. У этой был свободный галстук на шее, что-то вроде завязки, и она возилась с завязками, когда я вошел в комнату. Она выглядела внешне лучше, но внутренне хуже. Руки, которые она неуверенно протянула ко мне , были дрожащими и холодными. Я минуту держал ее за руки и неуклюже нарушил молчание.

“Что не так с любовью, отвыканием от сигарет или морфиновой зависимостью?”

“Не шути, Клифф, - сказала она, “ просто посмотри на это”. Она кивнула на газету, которая лежала сложенной на кровати. Я взял ее и прочитал главную статью. В нем говорилось, что доктор Иэн Брейв, который содержался под стражей в связи с предоставлением убежища Рори Костелло, сбежал из больничного крыла тюрьмы Лонг-Бей. У Тикенера была подпись, и он максимально использовал те скудные факты, с которыми ему пришлось работать. Храбрый заболел сильной рвотой и внутренними болями и был доставлен в больницу. Ему дали успокоительное, а возле его комнаты была выставлена вооруженная охрана . Комната проверялась ежечасно, и Брейв исчез между одиннадцатью часами и полуднем. Охранник отрицал, что покидал свой пост, и сказал, что не слышал ничего подозрительного изнутри комнаты. Тикенер описал Брейва как “психолога-консультанта” и косвенно упомянул, что он хорошо разбирался в наркотиках и использовал гипноз при лечении своих пациентов.

Алиса грызла ногти, пока я читал, и она вонзила неровный ноготь мне в руку, когда я отложил газету.

“Я слышал о Брин в новостях этим утром, а теперь еще и это. Что происходит, Клифф? Мне страшно, я этого не понимаю. Я не чувствую себя в безопасности даже здесь, когда где-то рядом есть Храбрец ”.

Я налил ей немного воды и попытался успокоить, но она была близка к истерике. Она отставила стакан в сторону.

“Я не хочу воды. Как он мог сбежать из тюрьмы? Как он мог?”

“Полегче, любовь моя, здесь ты в безопасности. Это могло быть исправлено для него. У него был один полицейский в кармане, почему бы не больше? В истории не говорится, был ли это полицейский или тюремный охранник. Я действительно не думаю, что он мог использовать гипноз против охранника, но это возможно. В любом случае, это дает охраннику выход ”.

“Господи, это пугает меня”, - сказала она.

“Я тоже”, - сказал я, затем, в основном для себя, “Я полагаю, он мог бы починить это, пока был внутри”.

Она ухватилась за это. “Исправил что?”

Она была такой раздражительной, что казалось, лучше дать ей что-нибудь реальное, чем позволить ей фантазировать до нервного срыва. Я рассказал ей о попытке убить Сьюзан Гаттеридж и отыграл ее похищение и свою роль в смерти Брин. Я не сказал ей, что Сьюзен хотела нанять меня. Она внимательно слушала и протянула руку, чтобы коснуться моего лица, когда я закончил. Она казалась более спокойной. Мы погрузились в одно из наших безмолвных общений, глядя друг на друга с глупыми улыбками на лицах.

Я испортил настроение, встав, чтобы взглянуть на график, прикрепленный к краю кровати. Для меня это не имело особого смысла, но она сказала мне, что это означало, что интервалы между их вмешательством в ее жизнь становились все длиннее и что она набиралась сил. Я кивнул, глупо улыбнулся и начал расхаживать взад-вперед по узкой комнате. Она позволила мне сделать несколько оборотов, затем потянулась за книгой в мягкой обложке с прикроватного столика. Это ударило меня в грудь.

“Не могли бы вы прекратить это хождение. Это заставляет меня чертовски нервничать ”.

“Мне жаль”.

“Не извиняйся, будь открытым, будь откровенным. Поговори со мной об этом ”.

Я снова сел на кровать. “Об этом трудно говорить”, - сказал я. “По всему магазину разбросаны незакрытые концы, есть намеки на связи, но я не могу их полностью установить. Может быть, я теряю хватку ”.

“Не будь глупым и не будь претенциозным, ” сказала она, - и не смотри на меня так, как будто хочешь врезать мне. Вам просто нужно больше информации. Например, что вы думаете о Россе и Чалмерсе?”

“Хейнс - мистер Аноним, сирота. Он стал тем, кем является, благодаря прилежанию и огромным способностям, вечерней школе и так далее. Чалмерс весел, как гусыня, хотите подробности?”

“Нет, он делает потрясающую работу для меня, мне все равно, даже если он трахает овец”.

Я усмехнулся. “Он этого не делает. Вы знаете кого-нибудь, кто водит красный Volkswagen beetle?”

Она задумалась об этом. “Не думаю так. Я знаю девушку, которая водит красную Ауди ”.

“Не годится, низший дивизион”.

“Нет, почему?”

“Была одна примерно в тот день, когда твою машину разбомбили, еще одна следовала за мной после этого, и Сьюзан говорит, что машина, которая ее сбила, была красным ”Фольксвагеном"".

Она покачала головой. Я бы выразился таким образом, чтобы понять, была ли палийская девушка частью ее мира, или, может быть, я просто был отвратительно подозрительным с самого начала. В любом случае, в этом не было никакой ценности. Я начал делать сигарету.

“Вы когда-нибудь были в Новой Каледонии?” Резко спросил я.

“Нет, ты собираешься взять меня?”

“Вам придется отвезти меня, я едва ли могу позволить себе паром ”Мэнли"".

“Новая Каледония - часть этого?”

“Могло бы быть”.

“Ты не собираешься снова начать ходить взад-вперед?”

“Нет, я собираюсь действовать, взять все под контроль, быть властным”.

“Ты не сможешь быть властным со мной в течение нескольких недель, конечно, ничто не помешает тебе взять под контроль кого-то другого”.

“Я мог бы просто немного припрятать это. Я думаю, Хемингуэй где-то советует это. Нет, вы правы насчет необходимости дополнительной информации. Я хочу докопаться до этого. Я хочу организовать встречу между вами и Сьюзан и проанализировать обстоятельства смерти Марка Гаттериджа до последней крупицы. Ты будешь в ней участвовать?”

Она скорчила кислую мину и дернула за простыню. “Если ты так говоришь. Ты знаешь, я ее ненавижу”.

“Так нельзя говорить о ком-то, кто находится на тяге не более чем в пятидесяти ярдах от нас”.

“Скажи ”тяга" еще раз".

“Ты сука”.

“Ты так прав. Хорошо, Клифф, я буду в ней участвовать. Когда?”

“Мне понадобится разрешение вашего врача и ее, чем скорее, тем лучше”.

“На данный момент у тебя есть разрешение моего человека”.

“Я думаю, с ней будет примерно то же самое. Тогда, возможно, наступит понедельник ”.

Зазвенели колокола, и мы немного нежно поцеловались. Я пообещал ей, что не отправлюсь в погоню за Новой Каледонией и что буду дома на выходных. Я присоединился к исходу звука в ветре и конечностях.

Для дня, который начался в тюрьме, все обернулось не так уж плохо. По дороге домой я купил бутыль рислинга и несколько бутылок газированной воды, с непревзойденной легкостью поставил машину и осторожно зашел в дом. Я был почти уверен, что за мной не следили в любое время дня, но если я ошибался, и О'Брайен заметил мое незаконное проникновение, то я был по уши в дерьме. Это было бы в его духе - наброситься на меня, как только я откупорил первую бутылку. Но дом был пуст. Я быстро просмотрел почтовые счета и приглашения потратить деньги, которых у меня не было, на вещи, которые мне не нужны. Я как раз подбирал пропорции льда, вина и содовой, когда зазвонил телефон. Я прыгнул на милю и пролил вино. Внезапное движение вызвало острую боль в моих почках и напомнило мне, какие тяжелые сутки у меня были. Я смешал напиток и сделал большой глоток, прежде чем со скрипом подойти к телефону.

“Это Клифф Харди?”

“Да. Торговец билетами?”

“Правильно. Ты видел мои вещи сегодня?”

Я хмыкнул.

“Что не так, у тебя не слишком хороший голос”.

Я снова хмыкнул и отпил еще вина.

“Слушай, я хотел спросить, есть ли у тебя какие-нибудь идеи о том, где мог бы спрятаться Храбрец”.

“Извините, понятия не имею. Я все еще занимаюсь тем же делом, и я дам вам знать, если появлюсь на Brave ”.

“Достаточно справедливо”.

“Что вы слышите о полиции?”

“Я слышал, что некоторые очень высокопоставленные люди очень нервничают. Предзнаменован выход на пенсию, и двое парней отправились в отпуск. Никаких признаков Джексона, он мог бы привести к Храбрецу. Что ты думаешь?”

“Я думаю, это ужасно, что такая прекрасная группа людей подвергается такому давлению, снижающему моральный дух, но не стоит выплескивать это на первую полосу”.

По проводам шепотом донесся вздох Тикенера. “Полагаю, такова цена славы, я нанимаю частного детектива, с которым могу пошутить по телефону”.

“Это верно, они уже обсуждают оценку?”

“Не может быть долго”.

Мы согласились оставаться на связи и одновременно повесили трубки. Я приготовила еще один напиток и поставила вариться яйца. Я поднялся в комнату, где хранил свои книги, и просмотрел четыре тома серии "Военно-морская разведка на островах Тихого океана". Однажды я встретил одного из профессоров, который приложил руку к их написанию, в баре в Канберре. Он был высоким персонажем с изможденным лицом, который рассказывал хорошую историю и любил выпить. Он рассказал мне о своей работе в разведке, когда я рассказал ему, чем зарабатываю на жизнь, и он рассказал мне, где в Сиднее можно купить книги из вторых рук. Я купил их из любопытства и никогда не был разочарован. К тому времени профессор был мертв, и я часто сожалел, что больше никогда его не увижу и не заставлю ставить автографы на книгах. В томе III был длинный раздел о Новой Каледонии.

Я размяла яйца в пюре, посыпала их порошком карри и сделала из них пару пышных сэндвичей. Я принес еду и еще один напиток к столу и за едой прочитал об островах. Какое-то время Новая Каледония была чем-то вроде политического футбола между Францией и австралийскими колониями, но примерно в середине девятнадцатого века она прочно перешла под французское военное правление и оставалась таковой более пятидесяти лет. Было несколько местных восстаний, но они были жестко подавлены в хорошей французской колониальной манере. В конце концов французам удалось убедите большинство островитян, что разумнее всего было стать чернокожими французами. Это место прижилось, имело хорошую туристическую торговлю, некоторую добывающую промышленность и было восприимчиво к капиталу для развития. Пали были вождями в одном из населенных районов, недалеко от Нумеа. Они довольно рано прозрели в религии и политике и все время неплохо справлялись. Информация была очень устаревшей, и я просмотрел ее в поисках чего-нибудь более актуального. Я нашел номер журнала Pacific Islands Monthly двухлетней давности, в котором упоминалось об обеспокоенности жителей Новой Каледонии поведением некоторых австралийских горных инженеров, которые по ошибке пришли на церемонию, которую они не должны были видеть. Было также письмо из Новой Каледонии о французских ядерных испытаниях в Тихом океане.

Я прибрался на кухне и допил еще немного вина и содовой. Ситуация не стала яснее, и час просмотра телевизора не помог, а перечитывание двух глав "Породы Голдинга" только напомнило мне о Син, которая купила это для меня и заставила меня пожалеть, что мне не с кем провести ночь. Я подошел к доске для игры в дартс, вытащил дротики и обошел доску двадцатью бросками. Черта с два я это сделал. Я пошел спать.


22


В субботу или воскресенье не было ничего полезного, что можно было бы сделать. Я перевел чек Брин на свой банковский счет и снял немного денег, половину из которых я проиграл на скачках в течение следующих четырех часов. Я купил несколько цветов и днем зашел повидаться с Алисой. Мы договорились не говорить о деле Гаттериджа и пытались обойтись книгами и другими предметами, но это не очень хорошо получалось. В ту ночь я выпил слишком много вина и оставался в постели с головной болью до позднего утра следующего дня. В два часа, когда я уже собирался вставать, зазвонил телефон, и из больницы сообщили мне, что мисс Слиман не чувствовал себя хорошо и не хотел никаких посетителей. Отлично. Я встал и отправился на долгую прогулку по Аннандейлу и дальше в Балмейн. Небо было низким и серым, а выброшенные билеты на скачки, разлетевшиеся по тротуару, усилили мое дурное настроение. Вода в конце полуострова выглядела как темное болото бутылочно-зеленого цвета, едва поднимающееся и опускающееся, а катающиеся по ней лодки выглядели так, словно застряли в иле. Я притопал домой, разобрал кольт мертвого альбиноса и смазал его. Это был немного поношенный, но прекрасный пистолет, несмотря на его владельца. Оружие такое. Я предположил, что его невозможно отследить, серийный номер был стерт; полезный пистолет.

В понедельник в 9 утра, одетый в свой лучший костюм, снова в серый, я был в кабинете доктора Пинкуса, и мне сказали, что его нет на месте и что я не смогу его увидеть, когда он войдет. Миссис Штайнер рассказывала, и было приятно наблюдать за ее работой. На ней был кафтан с ярким принтом, а ее волосы были собраны сзади в блестящий пучок. С таким наклоном лба и носа она могла бы только что сойти с финикийского весла. Я стоял перед ее столом, думая, что если Пинкус держал свои руки подальше от нее, то у него, должно быть, замечательный брак.

“Ты просто так говоришь, - сказал я ей, - потому что думаешь, что должна, и ты делаешь. Но я знаю, что это неправда. На парковке рядом с этим зданием есть место, зарезервированное для автомобиля. На площадке полно "роллс-ройсов", и парень, который поливает стоянку из шланга и следит за машинами, говорит мне, что это машина доктора Пинкуса. Он в деле, и мой бизнес важен ”.

“С ним пациент”.

“Он этого не сделал. Там не ведется никаких разговоров, ” я указал на тяжелую дубовую дверь, “ и в вашей записной книжке записано, что он начинает в 10 часов. Полчаса - это все, что мне нужно ”.

Ее брови взлетели вверх, и она оскалила на меня свои красивые белые зубы.

“Полчаса!”

“Я знаю, что это, вероятно, стоит пары сотен долларов его времени, но оно мне все еще нужно. Четверти часа может хватить”.

Как и большинство людей, связанных с медицинской профессией, она обиделась при упоминании денег.

“Дело не в этом, он сегодня ужасно занят, все утро принимает пациентов, а после обеда отправляется в больницу”.

“Да, ” сказал я, “ я тоже”.

Это, казалось, задержало ее на минуту, и я прошел мимо стола и постучал в дверь. Она наполовину привстала со стула, но я открыл дверь и был уже на полпути к выходу, прежде чем она смогла что-либо с этим поделать.

Телевидение не воздало ему должное. Он был среднего роста и телосложения, а его гладкое лицо с оливковой кожей светилось тем, что вы могли бы назвать проницательным умом. Его белый халат был прекрасен и, безусловно, стоил дороже, чем каждый стежок, который был на мне. Он был лысым, но выглядел так, будто никогда ни на секунду не беспокоился об этом. Он нахмурился, когда я вошел в комнату.

“Извините за вторжение, доктор, я знаю, что вы заняты, но это важно. Меня зовут Харди, ваш пациент является моим клиентом — мисс Гаттеридж.”

Это было преувеличением, но у меня не было времени на тонкости.

“Ах да, ” сказал он, “ детектив. Она упомянула тебя. Кажется, она тебе доверяет. Пожалуйста, сядьте”.

Я сел. У него было все, что должно быть у человека с Маккуори-стрит - голос, внешность, физическая форма и жизненная сила, которые давали вам то, к чему нужно стремиться.

“Я перейду прямо к этому, доктор”, - сказал я. “Я хочу организовать встречу между мисс Гаттеридж и вдовой ее отца, мисс Алисой Слиман. Она всего на несколько лет старше Сьюзан Гаттеридж ”.

“Почему?” - спросил он, когда я перевел дыхание.

“Чтобы обсудить обстоятельства смерти Марка Гаттериджа четыре года назад. Обе женщины подвергались угрозам и насилию, причина, по моему мнению, кроется именно в этом. Я думаю, что такая встреча была бы продуктивной и помогла бы мне вести дело более эффективно ”.

“Не могли бы вы вкратце рассказать мне о некоторых деталях?”

Он не ерзал и не смотрел на часы. Я завладел всем его вниманием и должен был извлечь из этого максимум пользы.

“Не так много. Полицейское расследование смерти было менее чем исчерпывающим. Некоторые факты неясны, некоторые вещи пропали без вести, необъяснимы. Здесь замешаны шантаж и запугивание. Например, в инсулин Сьюзан Гаттеридж были внесены изменения ”.

Он откинулся на спинку стула, не отрывая глаз от моего лица.

“Да, она сказала мне это. Должен сказать, я нахожу это интригующим ”.

“Вы дадите разрешение на встречу?”

“Сьюзан Гаттеридж - неуравновешенный человек. Я говорю вам это по профессиональной секретности, конечно.”

Я принял комплимент.

“Судя по тому, что она говорит мне, ее диабет в ужасном состоянии, ей нужен длительный отдых и лечение. Но на состояние диабетика в значительной степени влияют эмоции. Сьюзен Гаттеридж очень обеспокоена и напугана. Рассматривали ли вы возможность того, что она виновна в каком-то преступлении?”

Я сказал, что у меня была, и выразил мнение, что это могло бы помочь, если бы все это вышло наружу. Он погладил подбородок и перевел взгляд на свою книжную полку.

“Так говорят, ” пробормотал он, “ так говорят”.

“Существует старая вражда между Сьюзан Гаттеридж и Алисой Слиман, эта встреча может разрешить ее. Алиса - умная и сильная женщина, она могла бы стать другом Сьюзен ”.

“Вероятно, это лучшая психология”, - сказал он. “Очень хорошо, мистер Харди, я санкционирую встречу. Где и когда? Сьюзан Гаттеридж в больнице, вы понимаете ”.

“Да, и Алиса тоже, в том же месте”.

Он поднял бровь. “Для чего?”

Я сказал ему, и это, казалось, решило дело. Он сказал, что собирается в больницу во второй половине дня и оставит сообщения, поддерживающие то, что я хотел сделать. Я не сомневался, что к этим сообщениям будут относиться как к обычному делу. Я поблагодарил его и спросил, не хотел бы он присутствовать на сессии. Он с сожалением посмотрел на свой настольный календарь.

“Я бы очень хотел быть, ” сказал он, “ но у меня просто нет времени. Ты должен дать мне знать, как это работает ”.

Я сказал, что так и сделаю, мы пожали друг другу руки, и я вышел. В приемной сидела полная женщина в пальто, слишком теплом для того дня, который только начинался. Я одарил ее своим жестким взглядом, и она немного поежилась. Миссис Штайнер выглядела взволнованной и нажала не ту кнопку на интеркоме, когда Пинкус вызвал ее. У нее все получилось со второй попытки.

“Доктор, здесь миссис Хамерсли-Смит”.

Пинкус сказал что-то неразборчивое для меня, и миссис Штайнер подавила улыбку. Она подняла палец, на котором красовался длинный кроваво-красный ноготь. Миссис Хамерсли-Смит вразвалку прошла мимо меня и подошла к двери как раз в тот момент, когда Пинкус открыл ее. Прекрасное время. Я улыбнулся миссис Штайнер.

“Можете ли вы сказать мне, когда доктор Пинкус должен быть в больнице и как долго он там пробудет?”

Двадцать минут, потраченных боссом, пошли мне на пользу в ее глазах. Она щелкнула по своему настольному календарю и провела алым ногтем по странице книги назначений.

“Он там на полтора часа, ” сказала она, “ с двух часов до 3.30”.

Я поблагодарил ее и ушел. Я носил с собой образ ее темных, бездонных глаз всю обратную дорогу до улицы.

Мне нужно было убить несколько часов, чего не должно случиться с частным детективом, занятым расследованием, но иногда случается. Я мог бы покончить с этим, занимаясь банковским делом и выписывая чеки для людей, которые могли на законных основаниях рассчитывать на них, или я мог бы сходить к своему дантисту на осмотр, или я мог бы сдать машину в сервис. Я этого не делал. Я прошел в Публичную библиотеку и заказал пачку газет за 1972 год. Они появились на микрофильме за пятнадцать минут. Я довольно быстро просмотрел газеты, просматривая в основном деловые новости и просматривая колонки корреспонденции , пытаясь получить представление о том, как обстояли дела в то время.

Марк Гаттеридж получил изрядное освещение как хитрый и успешный землеустроитель, но в этом не было ничего необычного — никаких намеков на сомнительные сделки, никаких дочерних компаний, терпящих крах и разоряющих акционеров. Его смерть получила большой резонанс, и в течение следующих нескольких дней появились новые истории. Я внимательно прочитал этот материал, чтобы подготовить себя к встрече позже в тот же день. Репортерам с самого начала не хватало фактов. Копы держали язык за зубами в своих расследованиях, и вскоре освещение перешло к материалу, представляющему интерес для людей, о Гаттеридже и его семье. Там была пара хороших фотографий Алисы, равнодушная фотография Брин и одна фотография Сьюзен, которая была настолько бедной, что потребовалось воображение, чтобы связать ее с человеком, которого я знал. Не было упоминания об ограблении, никаких подробностей об оружии или ране, и вердикт коронера был таким же гладким, как шелковые чулки на выбритых ногах— “Смерть от собственной руки в состоянии невменяемости”. Я сделал несколько заметок, убрал их в карман и сказал служащему, что закончил с бумагами.

Я вышел из библиотеки в поисках места, где можно пообедать. Я подошел к кафе в новом здании из хрома, бетона и стекла, и название на доске объявлений бросилось мне в глаза. Офис Sleeman Enterprises находился на четвертом этаже, и я поднялся на лифте просто ради удовольствия. В отделке был только пластик, стекло и обычный ковер от стены до стены. Там было несколько горшечных растений, не так много, чтобы сотрудники не могли видеть друг друга, и в целом чувствовалась выполняемая работа. Над стойкой рядом с лифтом висела табличка с надписью “Справки” , и темноволосая девушка оторвалась от машинописи, когда увидела, что я внимательно оглядываюсь по сторонам. Это хороший знак, секретарша, которая умеет печатать. Она спросила, может ли она помочь, таким тоном, который предполагал, что она серьезно относится к предложению. Я достал бумажник и извлек карточку, которую мне дал маленький парень, который пришел в мой офис месяц назад. Он дал мне карточку, но знал, что я безнадежен.

“Меня зовут Риддаут”, - сказал я. “Клод Риддаут, я из ”Офисной мебели и декора Саймона".

“Да, мистер Риддаут?”

“Ну, я просто навещал клиента на другом этаже и подумал, что загляну в несколько других заведений, просто чтобы посмотреть, не требуются ли наши услуги”.

“Я не думаю...”

Я взмахнул обеими руками в воздухе. “Нет, нет, я вижу, что здесь все очень мило, действительно со вкусом, я делаю вам комплимент, должно быть, очень приятно работать в такой обстановке, действительно очень приятно. Вы не поверите, какую серость я вижу в некоторых местах ”.

Мне удалось наскучить ей за полминуты, и это неплохо.

“Да, теперь все в порядке, хммм… есть ли что-нибудь ...?”

“Нет, нет, если бы я мог просто немного осмотреться, прогуляться по коридору или двум? Я обещаю, что никому не буду мешать. Мне бы не хотелось прерывать работу такой отлаженной организации. Просто взгляд, просто профессиональный взгляд ”.

Она вырвалась, хотя ей пришлось прикрываться. “Ну, я действительно не должен позволять тебе этого, но если ты будешь краток, я полагаю, все будет в порядке. Лестница в конце этого коридора.”

Она указала, я наклонил голову в ее сторону и пошел по коридору. Слева по одному проходу располагались три офиса, по одному с каждой стороны короткого соединительного коридора и еще три или четыре по обе стороны другого прохода. На дверях некоторых офисов были таблички с именами, на некоторых - нет. Некоторые из них были разделены, чтобы позволить секретарше работать вне поля зрения ее хозяина, но в пределах досягаемости. Вдоль одной стены висела большая карта Австралии и островов Тихого океана. Маленькие булавки с красными головками были воткнуты в разные места — во все столицы материковой части, а также в такие места, как Джилонг и Вуллонгонг, и кое-где на островах — Порт-Морсби, Сува, Нумеа, Паго-Паго.

На двери самого большого офиса было написано имя Уолтера Чалмерса. Следующее по величине место занимал Росс Хейнс. Я открыла дверь в кабинку секретарши Хейнса и сказала “О, извините” испуганной блондинке. Я сделал то же самое с секретаршей Чалмерса и получил ледяной взгляд от женщины средних лет с сильно выкрашенными рыжими волосами и в костюме от Шанель. Я вернулась к лифтам мимо секретарши, которая увидела, как я подхожу, опустила голову и не поднимала ее, как Анна Болейн в квартале.

Я взял несколько фруктов с уличного лотка и ограничился ими на обед.

В 3.45 я была в больнице и так же непопулярна, как бикини в нудистском лагере. Меня переводили из приемной в комнату ожидания и обратно, но, учитывая размеры помещения, я довольно быстро добрался до кабинета директора больницы. У него была пара медицинских степеней, билет в Гарвардский университет делового администрирования, имя через дефис, и я ему не нравился. Он выглядел подтянутым, как американский юрист, и говорил отрывистым голосом высшего класса, как английский врач.

“Все это крайне нерегулярно, мистер Харди. Больничный распорядок - вещь деликатная, в него нельзя легко вмешиваться ”.

Я ничего не сказал, тот факт, что я был там, означал, что я собирался получить то, что хотел, и если бы мне пришлось выслушать от него немного дерьма по пути, я бы это сделал. Он провел рукой по своей седеющей короткой стрижке и порылся в каких-то бумагах на своем столе.

“Тем не менее, две дамы не опасно больны, частные пациенты, конечно, так что никто не будет потревожен”.

Он имел в виду, что две дамы были богаты, а богатые люди, с которыми хорошо обращались в больнице, иногда вспоминают об этом, когда достают свои чековые книжки. Я кивнул.

“Доктор Пинкус и сэр Джон согласны в этом вопросе, - продолжил он, - поэтому я думаю, что это можно устроить”.

Я не знаю, насколько директора больниц ориентированы на статус и перспективы, но этот решил очень твердо поддерживать двух медицинских тяжеловесов. Меня это устраивало. Я бешено ухмыльнулся ему. Он выровнял свои бумаги и положил поверх них массивное серебряное пресс-папье в форме почки. Это был мой день, когда я радовал людей, убирая меня с глаз долой. Он щелкнул переключателем внутренней связи.

“Готовы ли мы к мистеру Харди?”

Он почувствовал облегчение, услышав ответ, и еще большее облегчение, когда дверь открылась и появился мужчина-медсестра. Босс сказал: “Сестра Махони позаботится о вас, мистер Харди”. Я сказал “Спасибо”, а он притворился, что не слышит меня.

Медсестра была высокой и мускулистой; любой, кто отпускал шуточки в его адрес, мог очень скоро получить от него профессиональную помощь. Мне было трудно поспевать за ним, когда он шагал по коридору. Я перешел на недостойную рысь, затем остановил себя.

“Притормози, сестра”, - выдохнула я, - “и скажи мне, куда мы идем”.

“Извините, сэр”, - он незаметно замедлил шаг, но он назвал меня "сэр". “Мы идем в конференц-зал на четвертом этаже. Это что-то вроде VIP-комнаты. Время от времени к нам приходят руководители бизнеса и политики. Приходите на осмотр и так далее. Иногда им нужны такие средства, как телексные аппараты, компьютеры и магнитофоны. Они у нас здесь, с компьютерным терминалом и всем прочим ”.

“Отлично, а как насчет тех, кому приходится оставаться в постели?”

“Это большая комната, кровати можно вкатить и расставить рядом с письменными столами и так далее. В комнате будет десять кроватей. Больница может предоставить стенографистку ”.

“Не думаю, что мне это понадобится, но, похоже, это хорошая схема. Звучит так, будто ты гордишься этим ”.

Он искоса взглянул на меня и ухмыльнулся. “Это интересно”, - сказал он. “Один джентльмен умер там, когда получил плохие новости по телексу. Он был очень богатым джентльменом”.

“Так ему и надо”, - сказал я.

“Это то, что я говорю. Вот мы и пришли ”.

Комната была всем, что он обещал. Это было похоже на зал заседаний, за исключением некоторых хромированных деталей, и пахло антисептиком вместо сигар и хорошей выпивки. Там был длинный стол с прорезями для кроватей. На месте человек в постели находился в пределах досягаемости кассетного магнитофона, наушников, клавиатуры телекса, свежего блокнота для письма и ряда заточенных карандашей. К одному из мест был придвинут стул, два других были заняты. Алиса сидела, опираясь на подушки, ее руки были обнажены, а волосы сияли, как начищенный шлем. Она улыбнулась мне, когда я вошел в палату в тени медсестры Махони, это выглядело так, как будто все было прощено. Сьюзен лежала напротив нее, тяжело опустившись на ее кровать. Под одеялом ниже талии была огромная шишка, которая делала ее похожей на жертву доктора Моро. Она выглядела раздраженной и встревоженной.

Это было нелегко.


23


Сьюзан сразу же набросилась на меня.

“Привет, Харди”, - издевательски произнесла она. “Что у нас здесь, семинар? Это профессор Харди?”

Ее прежнее "я" проявлялось, как и всегда. Я знал, что могу ожидать увидеть гораздо больше подобного, прежде чем мы закончим наш бизнес. Это сорвало бы все упражнение, если бы вышло из-под контроля, поэтому я должен был быть осторожен, чтобы не спровоцировать ее слишком рано. Я кивнула медсестре, которая посмотрела на меня взглядом "скорее ты, чем я", и закрыла за ним дверь. Я посмотрел на часы, сел в кресло и изо всех сил постарался не быть напыщенным.

“Привет, Сьюзен, Алиса”, - спокойно сказал я. “Это немного перебор, не так ли? Возможно, мы могли бы пойти куда-нибудь менее формально, но они думают, что поступают правильно. Насколько я понимаю, это из уважения к вашим миллионам ”.

“О, все в порядке, ” отрезала Сьюзан, - хотя одному Богу известно, к чему это приведет. Почему ты не ищешь того, кто меня сбил?” Она мотнула головой в сторону Алисы. “И разбомбил ее”.

По крайней мере, она признавала существование Алисы, что вселяло надежду на то, что в ходе сессии что-то произойдет.

“Я в некотором смысле, - тихо сказал я, - я буду удивлен, если мы не сработаем большую часть этого прямо здесь”.

“Как, мы будем играть в шарады? Мы немного в невыгодном положении ”.

Я посмотрел на Алису, которая не произнесла ни слова.

“Алиса нанимает меня. Возможно, в конце концов, это не такая уж хорошая идея. Она может отменить это, если хочет, или ты можешь отозвать Сьюзан ”.

Она попалась на крючок, как голодная рыбка, последнее, чего она хотела в своей изголодавшейся, несчастной душе, это пропустить это шоу.

“Нет, нет, ты мог бы быть прав, Харди. Прости, я действительно верю в тебя. Мне больно, я чувствую себя таким несчастным ...”

Алиса сидела там, выглядя заинтересованной эмоциональными всплесками Сьюзан и забавляясь моей ролью ведущего. Теперь она проявила свой такт.

“Никто из нас не в порядке, Клифф, - сказала она, “ я очень быстро устаю, и я думаю, что то же самое происходит со Сьюзен. Не пора ли нам заняться этим?”

“Думаю, да”, - сказал я. “Сьюзен?”

“Да, я вспоминал прошлое. Я знаю то, что знаю. Полиция не была заинтересована с самого начала ”.

Я не хотел, чтобы у нее все было гладко. Пришло время перестать быть пресным и покладистым.

“Да, так ты мне и сказал. Я хочу осветить немного больше вопросов, чем это. У меня есть несколько вопросов к вам обоим, которые могут быть неудобными, но сначала я должен произнести своего рода монолог. Мне жаль ”.

Алиса поморщилась от помпезности этого, но на лице Сьюзен не отразилось ничего, что я мог бы истолковать. Она выглядела старой и напряженной, фактические отношения между двумя женщинами могли быть противоположными, если судить по их внешнему виду.

“Никто из вас не был со мной вполне откровенен”, - начал я. “Возможно, вы не были честны с самими собой. Это дело достигло критической точки, вы оба оказали мне некоторое доверие, и я знаю намного больше о вас и ваших делах, чем кто-либо другой. Но мы должны пойти немного дальше. Брин много знал о тебе, но он мертв. Кто-то еще тоже много знает, и он или она - это тот человек, которого мы должны идентифицировать. Это мог бы быть Иэн Брейв, я так не думаю, но он кандидат. Если мы собираемся прижать этого человека, вам обоим придется признаться в некоторых вещах. Ты понимаешь, что я имею в виду. Это может быть болезненно для вас, но вы оба находитесь под какой-то угрозой смерти, так что боль относительно этого. Я хочу, чтобы вы взяли на себя обязательства быть честным до пределов своих знаний ”.

“И здравомыслие”, - добавила Сьюзен. Она грызла ноготь зубами.

“Конечно”. Я улыбнулся ей, пытаясь немного поднять настроение. “Я не хочу, чтобы кто-то из вас возвращался к Нянюшке и туфельке в руках, но, кроме этого, могу я получить ваше слово, что вы расскажете все так, как есть, или как было?”

Они обе кивнули, Сьюзен медленно и мучительно, Алиса с нейтральной, скептической улыбкой.

“Верно, Алиса, ты сказала мне, что, по твоему мнению, Марка Гаттериджа преследовали до смерти, если не совсем убили”.

“Да, это верно”.

“Ты считал смелым стоять за этим. Если это не было храбростью, или если это было не только храбростью, это наводит вас на какие-либо другие идеи? Есть ли что-нибудь еще, что вы помните как относящееся к делу? Я имею в виду поведение вашего мужа, его душевное состояние, помимо того, что, как вы знали, Брейв делал с ним?”

Алиса помассировала виски и провела ладонями по лицу.

“Боже, как бы я хотела, чтобы у меня была сигарета, ” сказала она, “ но я от них отказываюсь. Да, в этом что-то есть. Я не упоминал об этом раньше, потому что думал, что храбрость - это все, что имеет значение ”. Она посмотрела на другую женщину. “Это будет тяжело для нее”, - сказала она.

“Это неизбежно”, - сказал я. “Давайте послушаем”.

“Позвольте мне правильно изложить последовательность”. Она сделала паузу на целую минуту. Сьюзан не сводила глаз с лица Алисы, и ни один мускул не дрогнул на ее собственном. Плоть, казалось, отваливалась от ее костей, она хотела услышать это, и в то же время она хотела быть далеко.

“Примерно за месяц до своей смерти, ” медленно начала Алиса, - Марк узнал, что Брин была странной. Анонимное письмо дало ему все подробности, так он сказал. Я никогда не видел письма. Брин не дала Марку ни малейшего повода для подозрений, он вел себя очень прямолинейно, мачо, даже если вы можете себе это представить. Но он сказал Марку, что был педиком с шестнадцати лет. Марк был опустошен этим. Он стал импотентом, по крайней мере, он был со мной, и я не думаю, что был кто-то еще. Он был обезумевшим из-за этого, это было тотально. Раньше он был довольно активным, не жеребцом или кем-то еще, но полным энтузиазма. Ну, он начал читать об импотенции и наткнулся на комплекс Дона Хуана, латентную гомосексуальность и так далее, ты знаешь это?”

“Да”.

“Марк убедился, что он испорчен и несет ответственность за то, что Брин такой, какой он есть, был”.

“И это все? Он обращался к врачу?” Я знал ответ еще до того, как задал вопрос — он не стал бы, не мог, только не Марк Гаттеридж.

“Нет, он этого не делал. Я совершенно уверен, что он говорил об этом только со мной, и то только потому, что должен был. Но это еще не все, есть еще кое-что. Примерно за неделю до смерти Марк ввязался в драку, у него были сильно ободраны костяшки пальцев и он вывихнул два пальца. У него не было метки на лице. Я думаю, что он, должно быть, очень сильно обидел другого человека. Марк был могущественным человеком ”.

“Вы не знаете, с кем он дрался?”

“Нет, он бы мне не сказал. То, как он произносил ‘он" и "его", навело меня на мысль, что это был кто-то, кого он знал, а не незнакомец. Но это было всего лишь впечатление, я мог ошибаться ”.

“Возможно, ты прав. И это все?”

“Вот и все. Он не мог заниматься любовью последний месяц своей жизни. Но я никогда не слышал, чтобы он говорил об этом с суицидальными намерениями. Если бы он покончил с собой, это могло бы внести свой вклад, но я все еще думаю, что Храбрый оказал реальное давление ”.

“Может быть. Никаких необычных писем, найденных после его смерти?”

Она обдумала это. “Нет, исполнители, конечно, забрали всю деловую переписку. Я просмотрел личные письма, фотографии и прочее. Все это происходило в далеком прошлом, в основном до моего появления. Я передал ее Брин ”.

“Почему?”

“О, ты знаешь, отец и сын и все такое. Это казалось правильным поступком ”.

“Да, я полагаю, что так. Все это связано с некоторыми моими идеями. Нелегко говорить о таких вещах ”.

“Это тоже нелегко слушать”. Сьюзан выплевывала свои слова, как будто у них был дурной вкус. “Боже, какая гадость! Хотя, возможно, это правда, мы вырождаемся ”.

“Что ты имеешь в виду, Сьюзен?” Тихо сказал я.

“Ты детектив, ты и разбирайся”.

Она собиралась извлечь максимум пользы из ситуации, я собирался сыграть с ней очень осторожно. Ей нужно было создать атмосферу интриги и травматизма для работы, если она не собиралась сдерживаться.

Я сделал сигарету, и Алиса попросила у меня сигарету, и я сделал еще одну и дал ей. Я зажег сигареты и пододвинул тяжелую хрустальную пепельницу так, чтобы Алиса могла дотянуться. Сьюзен снова усмехнулась.

“Любовь ли это? Хотя и едва ли молодое.”

“Что ты можешь знать об этом?” Ледяным тоном сказала Алиса.

“Ты увидишь. О чем ты собираешься спросить меня, Харди? Какой у тебя первый пробный вопрос?”

“Я думаю, мы переключимся на минуту на более простые вещи. Я хочу знать, кто жил на территории дома Гаттериджа в ночь его смерти. Вы оба были там?”

“Да, я была там”, - сказала Сьюзан. “Я приехал навестить своего отца, Брин тоже была там, я не помню почему. В общем, мы остались поужинать, а потом мне стало немного нехорошо. Я остался на ночь, Брин тоже ”.

“Почему? Это было необычно?”

“Нет, мы делали это довольно часто. Марк хотел, чтобы мы остались и увидели его за завтраком перед тем, как он уйдет на работу. В доме, конечно, много места.”

“Брин напилась той ночью”, - сказала Алиса.

Я был удивлен. “Мне он показался довольно осторожным пьющим человеком”.

“Он был”, - ответила Алиса. Она посмотрела на Сьюзен в поисках подтверждения и получила легкий кивок. “Марк тоже был таким, но они оба немного переборщили в ту ночь. После ужина они перешли на виски. Я не пью, поэтому пошел спать ”.

“Чтобы читать?” Я спросил.

“Да”.

“Что, что ты прочитал?”

Она играла с завязками на своей ночной рубашке. Сигарета погасла, ей это не понравилось, так что, возможно, она была на пути к тому, чтобы победить их.

“Я не могу вспомнить”, - сказала она.

“Хорошо”, - сказал я. “Теперь я хочу, чтобы вы записали в блокнотах имена всех людей, которые, как вы помните, были на месте той ночью. Включайте в себя самих себя”.

“О, Харди, - сказала Сьюзан, “ это так банально”.

“Просто сделай это, пожалуйста, ты будешь удивлен”.

“Сколько ты платишь ему за то, чтобы он организовал эту ерунду, Алиса?” Спросила Сьюзан. Алиса улыбнулась, затушила наполовину выкуренный окурок и взялась за карандаш. Они вдвоем включили свой аппарат для восстановления данных. Я придвинул к себе блокнот и начал рисовать и записывать слова, которые не имели никакого отношения к рассматриваемому вопросу. Я взглянул на них пару раз в течение следующих нескольких минут. Сьюзен выглядела расслабленной, как будто писательское упражнение было для нее терапевтическим. Алиса пососала карандаш, заменив им сигарету. Она, вероятно, ничего не написала без курения за последние двадцать лет. Я записал свою версию присутствующих

У меня было только четыре имени и один неназванный слуга. Я ориентировался на газетные репортажи. Две женщины подняли глаза более или менее одновременно.

“Хорошо, ” сказал я, “ давайте посмотрим”.

Я встал и собрал листья, оторванные от подушечек. Лист Алисы гласил: Алиса Г., Марк Г., Сьюзен Г., Брин Г., миссис Берри, Верна, Генри, Уиллис. Сьюзен прочитала: Гаттеридж — Марк, Брин, Сьюзен, Алиса. Повар (миссис Берри), горничная (Верна), водитель (Уиллис), садовник (Генри), ассистент.

“Хорошо, ” сказал я, “ довольно близко, одно несоответствие. Сьюзан говорит, что там был помощник садовника, Алиса его не называет. Был он или не был им, и как его звали?”

“С ним все было в порядке”, - сказала Сьюзан, - “Я помню, потому что он был болен, он жил в комнатах за гаражом. Там горел свет, и Брин упомянула об этом Марку. Он сказал, что молодой садовник заболел.”

“Что еще ты знаешь о нем?”

“Полиция не допрашивала его в доме. Я полагаю, они видели его в его комнате ”.

Алиса кивнула. “Возможно, именно поэтому я не включила его в список”, - сказала она. “Я шел по порядку полицейских допросов”.

“Как его звали, Алиса?” Я спросил.

“Я не знаю. А ты, Сьюзен?”

Это немного сблизило их, и это было хорошо.

“Нет, он был довольно новичком, не думаю, что когда-либо слышал его имя”.

“Как он выглядел? Он был молод?”

Сьюзан задумалась об этом. Очевидно, ей было трудно думать о слугах иначе, чем абстрактно.

“Я думаю, он был молод, - сказала она, - трудно сказать, у него была борода”.

“В этом есть смысл”, - сказала Алиса. “Для меня все мужчины с бородами выглядят одинаково, у водителя была борода”.

“Но у Уиллиса была небольшая бородка, рыжеватая, вроде как с перцем и солью. Борода садовника была пышнее и темнее, как, как... ” она хихикнула, “ как у Фиделя Кастро”.

Находить Кастро забавной было просто в ее стиле, это многое объясняло в том, как богатые могут продолжать весело оставаться богатыми. Но она взяла правильную ноту, и в моем мозгу все сошлось воедино, закрепилось и окупилось, как идеально выполненный фрагмент футбольной игры. Должно быть, это отразилось на моем лице, потому что они оба выпрямились в своих кроватях и приняли выжидающие взгляды. Это сказала Алиса.

“Он важный человек, не так ли, Клифф, садовник? И ты знаешь, кто он такой. Давай, расскажи нам ”.

Я глубоко вздохнул и отодвинул вещи, с которыми я возился, подальше. Это странное чувство, когда ты разобрался с этим или подобрался достаточно близко, тебе становится неохотно отказываться от этого. Однажды я был на лекции, прочитанной парнем, который был экспертом по тасманийским аборигенам; его знания в основном передавались из уст в уста, он не так уж много опубликовал. Он практически ничего не сказал на лекции, он не мог заставить себя отказаться от нее. Вот так все и есть.

“Я говорил тебе, что будет сложнее”, - сказал я. Я посмотрел на женщину с ее гладкими волосами, яркими глазами и огромным горбом на месте, где должны быть ее ноги: “Где ты была в мае 1953 года, Сьюзен?” Я сказал.


24


Она восприняла это довольно хорошо, она не позеленела или какого-либо другого цвета и не закричала. Ее руки немного сильнее вцепились в покрывало кровати, но главным выражением на ее лице было облегчение. Она жила с этим долгое время, пока это не стало частью ее, но никогда не было комфортной частью, никогда не было чем-то, что дополняло ее. Это было больше похоже на изгнание демона, за исключением того, что изгнание могло быть слишком болезненным, а дыра, оставленная его уходом, могла быть слишком большой, чтобы ее можно было вынести. Вероятно, с этим был связан страх, страх, который не имел значения и никогда не имел значения ни для кого , кроме нее. Страх, что ее сокровенный личный опыт ни черта не значил для остального мира. По крайней мере, сейчас, чего бы это ни стоило, все выглядело так, как будто это имело какое-то значение, и она почувствовала облегчение.

Она посмотрела на меня и заговорила с такой тонкой улыбкой, что ее можно было просунуть через дверь банковского хранилища.

“Ты знаешь, где я был, не так ли?”

“Да, я так думаю”.

“Тогда ты расскажи это. Я хотел бы услышать, как кто-то еще говорит об этом. Никто, кроме меня, никогда не упоминал об этом более двадцати лет, и я говорю сам с собой об этом каждый день ”.

“Ты уверен, что хочешь, чтобы я это сказал? Я могу ошибиться в чем-то важном ”.

“Это не будет иметь значения, продолжайте”.

“Ты был в Аделаиде. Ты родила ребенка, мальчика. Он был здоров. Тебе было пятнадцать или шестнадцать. Ребенок попал в сиротский приют.”

“Нет, он был усыновлен!”

“Может быть, этого и не потребовалось, я не знаю. Хотя он вырос в сиротском приюте.”

Теперь она тихо плакала и говорила сквозь рыдания.

“Что я мог сделать? Что я мог сделать? Я не смог удержать его. Они отослали меня и все это устроили. Я отмечал его день рождения каждый год ”.

“Что ты имеешь в виду?” Я быстро сказал, затем что-то похожее на понимание снизошло на меня: “Нет, ты не обязана объяснять, Сьюзен”.

“Я хочу, но рассказывать особо нечего. Каждый год я покупаю поздравительную открытку, что-то пишу на ней и запечатываю в обычный конверт. Я публикую это, просто так ”.

“О, Сьюзен”. Алиса протянула к ней руки, в десяти футах от нее через стол.

Я встал и подошел к ней. Ее плечи вздымались, а по лицу текли слезы. Я попытался коснуться ее рук и обнять ее, но она отвергла меня дикими, отрывистыми движениями рук и головы. Ее рот конвульсивно двигался, и она крепко зажмурила глаза, как будто хотела ослепить себя.

“С нее хватит Клиффа”, - тихо сказала Алиса. “Позвони доктору”.

Я поднял трубку одного из телефонов в комнате и немедленно связался с каким-то пунктом действия. Я быстро заговорил, описывая состояние Сьюзен, и врач и две медсестры были в палате через несколько секунд после того, как я положил трубку. Сьюзен немного успокоилась, но это было не менее тревожно; она смотрела прямо перед собой, и ее губы беззвучно шевелились. Доктор бросил на меня жесткий неодобрительный взгляд и воткнул иглу ей в руку. Почти сразу же скованность покинула ее, и она расслабилась обратно на подушках. Ее глаза затрепетали и закрылись. Медсестры отпустили тормоза кровати и выкатили ее из палаты. Доктор вопросительно посмотрел на Алису, но она покачала головой.

“Со мной все в порядке, доктор, я хочу еще немного поговорить с мистером Харди. Я попрошу его позвонить, когда я захочу вернуться в свою комнату ”.

Она сказала это твердо, и этого, наряду с напоминанием о том, что она была в своей комнате, было достаточно, чтобы отправить его по своим делам.

Я скрутил две сигареты, дал одну Алисе и закурил. После нескольких затяжек она выдавила это.

“Я собираюсь бросить курить, правда! Перестань искушать меня!”

“Ты никогда не узнаешь, насколько ты силен, пока не узнаешь, насколько ты слаб”.

“Чушь собачья!”

“Да, да, это так”.

Я сел на кровать и провел кончиками пальцев по ее руке.

“Мне становится лучше, - сказала она, “ я не сломаюсь”.

Я наклонился и поцеловал ее. Через минуту она оттолкнула меня назад. Она пригладила свою шапку волос и бросила на меня взгляд, который напомнил мне, что она платила мне за работу.

“Ну, ты, конечно, ее сломал”, - сказала она.

“Я не хотел, но это должно было случиться”.

“Я так полагаю, у меня никогда не было детей, а у тебя?”

“Нет”.

“Они делают тебя уязвимым”.

“Ты в любом случае уязвим”.

“О, глубоко”.

“Это я”.

Хотя я имел в виду именно это, и я обдумывал, как встретиться с ней лицом к лицу с ее собственной маленькой уязвимостью прямо тогда. Я не мог придумать никакого тонкого способа, и, вероятно, в этом не было необходимости.

“Вы хотите знать, кто сын Сьюзен?”

“Да, конечно, вы занимались расследованием?”

“Совсем немного. Он человек, которого вы знаете как Росса Хейнса ”. Я продолжал отдавать ей все это по частям. “Я нашел несколько записей, которые связывают это. Выписка из роддома, фотография детского дома. Есть его фотография, сделанная несколько лет назад, с темной бородой. Я предполагаю, что эти шрамы, которые у него остались, - результат избиения, которое нанес ему Марк Гаттеридж. Они изменили его внешность достаточно, чтобы позволить ему обойтись без бороды ”.

“Но зачем Марку избивать Росса?”

“Я не знаю. Я предполагаю, что Росс каким-то образом столкнулся с Марком. Сейчас я действительно строю догадки, но я думаю, что он узнал о Брин и написал письмо Марку. Может быть, он пытался шантажировать Марка, я не знаю.”

“Должно быть, он ненавидел его”.

“Он ненавидит всех вас”.

Она восприняла это болезненно, некоторое напряжение и усталость отразились на ее лице, и ей пришлось вспомнить о своих отношениях с человеком, которого она никогда по-настоящему не знала. Это трудная вещь для выполнения. Я сам делал это с Син несколько раз, и это никогда не переставало вызывать у меня чувство жалости и глупости. Утешает то, что нужно быть очень невезучим, чтобы в своей жизни совершить более одного такого полного заблуждения, но у Алисы была дополнительная проблема, заключающаяся в том, что человек, которого ей теперь предстояло полностью реконструировать, пытался уничтожить ее.

“Просто объясни мне это так, как ты видишь это сейчас, Клифф”. Она откинулась на подушки и скрутила в пальцах завязки своей ночной рубашки.

Я взял блокнот и карандаш и нарисовал несколько квадратов, вписал в них имена, нацарапал несколько дат и соединил фрагменты стрелками и пунктирными линиями. Я не слишком склонен к абстрактному мышлению. Я зачеркнул фрагменты диаграммы, пока говорил.

“Росс Хейнс вырос в сиротском приюте. Может быть, сначала его удочерили, и именно так он получил фамилию, но что-то пошло не так с усыновлением, должно быть, потому что я думаю, что большую часть своей юной жизни он провел в приюте. Приемных родителей могли убить, я полагаю, я не знаю. Может быть, его только воспитывали. В любом случае, он был смышленым, и у него было паршивое время. Сироты не получают никаких льгот от системы. Он преуспел лучше многих, став ландшафтным садовником. Он был довольно хорош в этом. Я предполагаю, что у него вообще не было никакой жизни в подростковом возрасте. Судя по его имуществу, у него не было ничего из того времени, о котором он хотел бы вспоминать с любовью. Хорошо, он работает в Аделаиде ландшафтным дизайнером, работает на богатых людей, и это важно. Он задается вопросом, кто он, черт возьми, такой и что он делает, не будучи мертвым, когда каким-то образом узнает, что он Гаттеридж. Я не знаю, как он это делает, каким-то образом получает свою фактическую запись о рождении? Не знаю. У него есть ее старая, выцветшая фотография, можно сказать, есть сходство. С этого момента его курс прост, хотя и безумен. Он приезжает в Сидней, устраивается на работу садовником Марка, выслеживает Брин, втыкает иглу в Марка и продолжает пристегивать ремнем каждую канаву, которую только может найти. Файлы - это бонус. Он использует их, чтобы выжимать из людей вещи, отзывы, деньги, Бог знает что еще. Он стремится уничтожить семью, которая отреклась от него, и у него это неплохо получается. Возможно, он приложил руку к смерти Марка, Брин ушла в результате событий, которые он организовал, вы со Сьюзан оба были довольно близки. Все это сходится воедино, но есть несколько вещей, которые меня озадачивают ”.

“Меня многое озадачивает”, - сказала Алиса. “Он мог убить меня двадцать раз, почему он этого не сделал?”

“Я думаю, что стратегия заключается в том, чтобы сначала нанести какой-то другой ущерб. Он, вероятно, хотел довести тебя до банкротства ”.

“Я понимаю. Что тебя озадачивает?”

“Довольно много. Трудно поверить, что его не интересуют деньги Гаттериджа, он не настолько безумен. Но как он мог получить это после того, как сбил всех с толку? Он мог бы предъявить законный иск, если сможет доказать, что он сын Сьюзен. Но подозрение падет прямо на него. Это бы не сработало. Другое дело, почему он просто не сказал Марку, что он его внук. Он хорошо устроенный парень, не педик или что-то в этом роде, а Брин был в немилости. Вы могли бы подумать, что он мог бы принести себе какую-то пользу. Вместо этого он начинает тайком отравлять умы. Не имеет смысла ”.

Алиса пожала плечами. “Кое-что еще”, - сказал я.

“Что?”

“Нет ни малейших доказательств. Потребовалось бы серьезное, детальное расследование, чтобы установить передвижения и действия Хейнса, и нет никакого способа организовать его. Полиция не стала бы смотреть на это, и более того, у него есть файлы, и я думаю, они могли бы обеспечить ему полицейскую защиту высокого уровня, если ему когда-нибудь это понадобится. Он в полной безопасности ”.

“Я уволю его”, - сказала она.

“Давайте сначала немного поразмыслим над этим. Возможно, это не очень хорошая идея ”.

“Что было бы хорошей идеей?”

“Нам нужно узнать о нем больше, если возможно, получить что-нибудь на него, возможно, заставить его совершить какие-то ошибки или каким-то образом попасть в сферу действия закона. На данный момент все, что у нас есть на нашей стороне, это то, что он не знает, что мы вышли на него, плюс вы со Сьюзан здесь в безопасности на некоторое время.”

Концентрация Алисы ослабевала. Она была заинтересована и вовлечена, но устала и эмоционально истощена. Она все еще была на наркотиках, в ее самообладании было что-то искусственное, и оно начинало давать трещину - Она собрала немного сил, чтобы довести дело до конца, но это явно стоило усилий.

“Что ты хочешь делать сейчас, Клифф?”

“Я хочу снова встретиться с этим парнем, чтобы оценить его. Также я думаю, что мне следует съездить в Аделаиду, чтобы как можно больше узнать о его прошлом, попытаться навести о нем справки, которые помогут все объяснить. Я особенно хочу знать, почему в последнее время он использовал метод поиска и уничтожения вместо проникновения и подстрекательства к мятежу ”.

“Он сделал это?”

“Да, методы атаки изменились, кто-то еще мог быть вовлечен, конечно, возможно, вторичным способом”.

“Ты говоришь как военный”.

“Я был”.

“Ты мне не сказал”.

“Это верно для многих вещей. Вам не нравятся военные?”

“Не особенно, но ты мне нравишься. И ты понимаешь, что не пил два часа?”

“Да, мне скоро придется что-то с этим делать, мой мозг почти загорелся. Мне нужно кое-что от тебя, любимая ”.

“Что?”

“Записка от вас, знакомящая меня с Хейнсом и инструктирующая его познакомить меня с тем, кто занимается расходными счетами ваших руководителей, командировочными ордерами и тому подобным. Есть такой человек?”

“Да, на самом деле это деликатная работа, связанная с налогами”.

“Не говори мне. Я думаю, что это могло бы напугать Хейнса, а также быть полезным само по себе ”.

“Со мной все в порядке, я надеюсь, что он обделается”.

Я дал ей ручку и несколько инструкций, и она принялась за работу с блокнотом, на котором был фирменный бланк больницы. Результатом стала подписанная записка, в которой меня авторитетно представили Хейнсу, без каких-либо ссылок на нашу предыдущую встречу, конечно, и предписали ему организовать авиабилет в любую часть Австралии и Тихого океана и расходы до ста долларов в день.

“Это приведет Росса в ярость”, - сказала Алиса.

“Это очень плохо, я плачу”.

Я взял записку, сложил ее и убрал в нагрудный карман. Единственное преимущество, которое я когда-либо находил в ношении костюмов, - это количество карманов, которые к ним прилагаются, но это все равно не склоняет меня в их пользу. Я посидел с Алисой некоторое время, и мы говорили то, что обычно говорят в начале романа, когда слова новы, а чувства мятно свежи и ярко сияют. Она сказала мне быть осторожным. Я сказал, что буду. Я позвал медсестер, и они отвезли ее обратно в палату. Я собрал клочки бумаги в конференц-зале и сунул их в карман. Я был совершенно сухим и выжатым после дневной работы.


25


Я был у стойки регистрации Sleeman Enterprises в 9.30 на следующее утро. За стойкой была та же девушка, но сначала она не связала мои джинсы и рукава рубашки с мистером Риддаутом. Когда до нее дошло, ее лицо приняло болезненное выражение, и она начала оглядываться в поисках помощи.

“Да, мистер Риддаут?” - Она запиналась на словах. Она хихикала над мистером Риддаутом своим друзьям, и теперь ей было неловко снова видеть его во плоти.

“Меня зовут Харди, мисс, я хочу видеть мистера Хейнса”.

“Но я уверен, что вы тот человек, которого я видел вчера. Ты огляделся вокруг.. дизайнер интерьера”.

Я сделал уклончивый жест и передал ей записку Алисы. Она быстро прочитала это, несмотря на свое волнение, и встала со стула.

“Я скажу его секретарю”, - сказала она.

Я протянул руку, взял записку и за плечо усадил ее обратно в кресло.

“Успокойся”, - сказал я. “Я скажу ей. Я просто позволил тебе увидеть это, чтобы ты позволил мне пройти через это. Это нормально?”

“О да, да, дверь, которую вы хотите, это ...”

“Я знаю, где это”.

Я слегка отсалютовал ей, улыбнулся и пошел по коридору. Я постучал в дверь и вошел, прежде чем блондинка ответила. Ей это не понравилось, и она приготовилась возразить мне. Ее волосы доминировали в ней, они были тонкими и желтыми и собраны в прическу "улей", которая бросала вызов вере. Ее голос слегка хрипел, и я заподозрил, что волосы будут жесткими на ощупь от силиконового спрея.

“Могу ли я вам помочь? Сэр.”

Последнее слово просто вошло в предложение и повисло там, выглядя так, как будто оно могло потерять свое место. Я достал записку, развернул ее и положил на стол. Я положил свою лицензионную карточку поверх нее и одарил ее своим решительным, молчаливым взглядом. Ее реакция на имя Слиман едва не разрушила маску макияжа на ее лице и произвела тот же эффект, что и на другой девушке. Это резко подняло ее на ноги.

“Я скажу мистеру Хейнсу, он в деле, вы можете его увидеть ...” Она практически заикалась. Бог знает, что случилось бы, если бы вошла сама Алиса. Они, вероятно, начали бы падать в обморок, а эта разлила бы свой лак для ногтей по всему экземпляру.

“Это мило, - сказал я, - я рад, что он на месте, но не могли бы вы просто позвонить ему?”

Она посмотрела на интерком так, как будто никогда раньше его не видела, и не знала, говорить в него или опустить монетку. Она втянула воздух и щелкнула выключателем.

“Мистер Хейнс, к вам джентльмен. Похоже, это важно, у него есть письмо от мисс Слиман.”

“Пять минут”. Голос Хейнса обладал приятным тембром и высотой тона даже через пушистый интерком.

Я собрал свои бумаги и подошел к смежной двери. Блондинка вскочила и двинулась ко мне с манящими руками.

“Ты не можешь войти”, - сказала она, задыхаясь. “Он сказал пять минут”.

“Я не боюсь”, - сказал я и открыл дверь.

Хейнс встал, выглядя удивленным, и я внимательно оглядел его. Он был не таким большим, каким показался, когда я увидел его в первый раз, но он был выше меня и заметно тяжелее. Все это было завернуто в дорогую льняную рубашку с эполетами и новинку габардиновых брюк — изделие с высокой талией, узкими шлевками для ремня и глубокими манжетами. У него были густые темные вьющиеся волосы, и даже в это раннее утро из-за бороды его подбородок казался синим и казался темным. Он выглядел немного крикливым, немного цветистым. Мой разум лихорадочно соображал, пытаясь составить о нем твердое впечатление, прежде чем отказаться от этого. Он был очень похож на фотографию, которую я видел в газетах: Марк Гаттеридж двадцать лет назад принимал кубок по скачкам после того, как одна из его лошадей выиграла крупное соревнование. Другие, возможно, не заметили сходства, но Марк Гаттеридж, который, вероятно, брился два раза в день, как этот, не мог этого заметить.

Казалось, что это был день, когда все резко встали со своих стульев. Хейнс был уже почти свободен от своего, когда спохватился и вернулся к своему удобному креслу, обитому кожей. Он был резок, он сразу узнал меня, когда я сунулся, и ему это ни капельки не понравилось.

“Не вставай, - сказал я, - это не займет много времени. У твоего босса есть для тебя небольшая работенка ”.

Я передал ему записку, он прочитал, пытаясь оторвать большой кусок плоти от своей нижней губы. Закончив, он положил бумагу на промокашку и просунул один из ее краев под уголок кожаного конверта, который удерживал промокашку на месте. Я подошел к столу и забрал записку. Он не возражал, и я начал задаваться вопросом, нужно ли было плюнуть ему в лицо, чтобы заставить его действовать так агрессивно, как он выглядел. Он устроился поудобнее в своем кресле, не глядя на меня: я подумал, что он, возможно, чувствует, что у него есть преимущество, сидя, поэтому я примостился на краю стола. Это все еще оставляло довольно большое пространство между нами. Он потянулся за сигаретой из открытой пачки перед ним. Он вытащил одну и прикурил от золотой настольной зажигалки.

“Какова природа вашего бизнеса с мисс Слиман?”

Я прислушивался к южноавстралийскому акценту. Я ничего не подхватил, но, возможно, такого понятия не существует.

“Извините, - сказал я, - не расслышал”.

“Какое у вас дело к мисс Слиман?”

Я сделал паузу, пока он выпускал дым и пытался придумать, что бы сделать со своей левой рукой.

“Я не думаю, что ты так уж плох”, - сказал я. “Просто ты слишком молод для того, чем занимаешься, и немного не в себе. Ты освоишься с этим ”.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я задал тебе вопрос.”

“Это не заслуживает ответа. Бизнес частный, конфиденциальный, это все, что вам нужно знать. Теперь делай, как тебе говорят ”.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но я прервал его. “И не говори: ‘Ты не можешь так со мной разговаривать", потому что я только что это сделал”.

“Я не собирался этого говорить”.

“Что ты собирался сказать?”

“Неважно”. Его голос зазвучал тверже, и он, казалось, думал, что добивается каких-то успехов. “Я вижу, что ты пытаешься помыкать мной так сильно, как только можешь, чтобы не ударить меня снова. Интересно, почему?”

Он наверстывал упущенное. Он расплылся в улыбке, которая изогнула тонкие белые шрамы вокруг его глаз и рта, что, вероятно, было очень привлекательно для женщин.

“Как Алиса?” - внезапно спросил он. Он отбросил обиженный и испытующий взгляд, теперь он был мягким и очаровательным. Он был хамелеоном.

“С ней все в порядке”, - сказал я хрипло. Это казалось неадекватным.

“Чертовски ужасное дело, ” сказал он, “ я узнал суть этого от сэра Джона Гилфорда, и я читал о Брине. Ужасно. Глава о несчастных случаях”.

“Может быть”, - сказал я. “Я не хочу сидеть здесь и обмениваться с тобой дружескими сплетнями, Хейнс. Ты мне не нравишься, я тебе не нравлюсь. Но раз уж мы об этом заговорили, вы слышали о Сьюзан Гаттеридж? Она тоже в больнице ”.

Он выглядел и звучал удивленно. Мы говорили о его матери, хотя он и не знал, что мне это известно. На его лице не отразилось ничего похожего на сыновнюю заботу, но это было невозможно — его чувства к собственной плоти и крови были присущи только ему.

“Боже, нет. Что с ней такое?”

“Сбить и убежать”.

“Насколько все плохо?”

“Сломанные ноги, она будет жить”.

Он покачал головой. Это был плохой момент для меня, потому что, вопреки себе, я поверил в то, что видел — человека, который, по-видимому, ничего не знал о событиях, которые, как предполагалось, он организовал. Пришло время заняться этим, пока я не обнаружил, что отдаю слишком много для этой стадии игры. Я слез со стола и делал нетерпеливые движения ногами. Секунду он с любопытством смотрел на меня, а затем нажал кнопку внутренней связи. Он сказал секретарю, что побудет с мистером Кентом несколько минут, и мы вышли из офиса.

Мистер Кент выглядел как раз тем человеком, который уклоняется от уплаты налогов, он бесследно отошел на задний план. У него были жидкие волосы, серый костюм и вообще такой вид, словно его здесь вообще не было. Как и все в этом заведении, он был умен и эффективен. Он прочитал записку Алисы, потянулся к своему столу за папкой из плотной бумаги и написал на ней мое имя. Он хотел приколоть записку к папке, но я остановил его и сказал, что хочу сохранить ее. Он понимающе улыбнулся. “Очень мудро”, - сказал он. Он нажал кнопку, и примерно через две секунды в открытом дверном проеме появилась девушка. “Сделайте фотокопию, пожалуйста”, - сказал Кент, протягивая ей записку, “ и подготовьте кредитные карточки для мистера Харди. Обычные вещи”. Секретарь кивнул гладко причесанной головой и что-то прошептал в сторону. Кент занялся разлинованным бланком, на котором написал мое имя и сделал несколько записей мелким, корявым почерком. Между ним и Хейнсом не было утраченной любви, который поправлял манжеты и более или менее поглядывал в мою сторону.

“Доволен, Харди?” он сказал.

“Очень. Благодарю вас, мистер Хейнс. Не падайте ни в какие бассейны ”.

Кент поднял ошеломленный взгляд’ но лицо Хейнса было скучающей, никак не реагирующей маской. Он кивнул головой Кенту и вышел, оставив дверь открытой. Кент встал и закрыл ее. Я не мог придумать, что сказать ему, и он, казалось, чувствовал то же самое по отношению ко мне. Мы сидели в тишине, пока девушка не вернулась с бумагами. Она передала их Кенту, который отпустил ее экономным кивком, который, похоже, был его фирменным блюдом, прежде чем вложить фотокопию в папку. Он вернул мне оригинал.

“Кредитная карта, действительная для стандартных авиакомпаний в течение шести месяцев, будет готова для вас на стойке регистрации, мистер Харди”, - сказал он. “А теперь, банковская карточка?”

“Что это?”

Он раскрыл то, что, казалось, было всей его личностью в форме натянутой, самодовольной улыбки. “Это на столе, вы можете использовать это, чтобы получать по сто долларов в день в течение следующего календарного месяца”.

“Замечательно, ” сказал я, “ а как насчет такси, девушек по вызову и настырных копов?”

“Ваша проблема, мистер Харди. Для меня ты - это разные расходы ”.

Он нацарапал дату сегодняшнего дня на внешней стороне папки и потянул к себе пухлую папку с отрывными листами, как давно потерянную возлюбленную. Меня уволили, я узнаю перфекциониста, когда вижу его.

У девушки за стойкой регистрации был плохой день. Она протянула две карточки, одна из них была похожа на банковскую, другая попроще, с золотым обрезом.

“Пожалуйста, подпишите это, мистер Харди”.

Я подписал их. Она вложила их в пластиковые держатели и протянула мне.

“Не волнуйтесь, - сказал я, - капитализм обречен”.

Она одарила меня ослепительной улыбкой. Она решила это, я был сумасшедшим.

Я поехал домой, упаковал несколько вещей в дорожную сумку и по телефону забронировал дневной рейс до Аделаиды. Кредитная карта сработала как по волшебству в первом банке, в который я пришел. Я поймал такси до аэропорта и позвонил в больницу за полчаса до посадки на мой самолет. Я оставила сообщения для Алисы и Сьюзан, в которых просила их не обращаться ни к кому, кроме своих врачей. Купив газеты Sydney afternoon и Adelaide morning, я прошел процедуру получения билетов и распределения мест и сел в самолет. Он был наполовину пуст , что казалось странным, пока я не вспомнил, что в первом классе почти всегда так, просто у меня не было большого опыта в этом.

Самолет летел в течение двух часов, нанося вред озону. Я выпил пару джинов с тоником, потому что мне нравятся миниатюрные бутылочки.

Аделаида не слишком высокого мнения обо мне. Она плоская, и говорить о воде не приходится. Знаменитые холмы расположены слишком близко к городу. Такое ощущение, что ты можешь забросить футбольный мяч с городского стадиона на холмы, особо не стараясь. Когда я прихожу туда, всегда идет дождь, и я никогда не одет для этого. Самолет немного развернуло на мокрой взлетно-посадочной полосе, и мы все бросились в укрытие в наших легких костюмах. Дождь был скорее плевком, чем ливнем, но единственными счастливо выглядящими людьми в терминале были те, кто улетал к чертовой матери из этого места.

Я пошел в контору Avis и нанял Ford Escort на два дня после того, как убедительно доказал, что я Клиффорд Харди, имею права на вождение и передал достаточно денег, чтобы мне не стоило тратить время на его угон. Мой багаж спустился по желобу, я закинул его на заднее сиденье машины и поехал в то, что они называют городом. Я пытался подбодрить себя мыслью, что Южные Афины - отличное место для дешевой еды и питья, но мне это удалось лишь наполовину.

По серым фасадам зданий стекала вода, а эти проклятые холмы все еще были слишком близко. Я зарегистрировался в отеле Colonial через дорогу от университета и заказал бутылку скотча со льдом и сифон для содовой. Я устроился с высоким стаканом, картой и телефонным справочником. В списке был указан приют, и я позвонил в него. С таким же успехом я мог бы сэкономить дыхание и деньги. Женщина, с которой я разговаривал, не подтвердила, что Хейнс был заключенным, не выдала информацию о прошлых директорах заведения и не организовала для меня интервью с нынешним боссом. Сарказм ее тоже не заинтересовал, она повесила трубку, когда я благодарил ее. Но все было в порядке. Первый тупик в расследовании - это вызов для меня, и только после одного или двух других я чувствую себя обиженным и начинаю дуться.

Они не смогли скрыть от меня адрес заведения. Я нашел его на карте, налил и быстро выпил чистый, а лед и содовую убрал в миниатюрный холодильник. Я вывел машину со стоянки отеля и поехал в сторону холмов. Дождь прекратился.

Мне потребовался почти час, чтобы добраться до приюта, время которого приближалось к пяти часам. Фотографии этого места, которые я видел, не отдавали ему должного. Это было прямо из Диккенса или, может быть, даже Мервина Пика; каждый угол наводил на мысль о порядке и дисциплине. В нем не было очарования; мне нравятся старые здания, но я бы не возражал, если бы они снесли это. Однако он выглядел в довольно хорошем состоянии, а за территорией хорошо ухаживали, что наводило на мысль о садовнике. Садовники и смотрители, как правило, работают на длительный срок, и я рассчитывал на это сейчас. Я припарковался обратно по дороге от главных ворот и отправился в кругосветное путешествие по территории, которая занимала около десяти акров. Главное здание стояло на возвышении более или менее в центре участка, который был обнесен высоким забором из чугунных прутьев. Мощеная дорога вела от главных ворот к фасаду здания и вниз к нескольким воротам поменьше с другой стороны. Там был футбольный овал и приличный участок газона и сада, но слишком много асфальта и кремовой краски государственного образца.

Я осматривался вокруг забора, пока не нашел то, что искал — маленький коттедж в северо-восточном углу территории. Это была бы мечта городского модника, кирпичи из песчаника, с двойным фасадом и без явных признаков более поздних улучшений. Мужчина стоял перед коттеджем, ничего особенного не делая. На таком расстоянии он выглядел старым, немного сгорбленным, и у его лица мягко дымилась трубка. Его руки и значительная часть предплечий были глубоко засунуты в карманы старого комбинезона цвета хаки. Я высунул голову из-за копий.

“Добрый день”, - крикнул я.

Он стоял как камень. Я крикнул снова с тем же результатом. Возможно, он был погружен в задумчивость, но более вероятно, что у него были проблемы со слухом. Я огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы бросить, и нашел кусок гнилой ветки. Я перебросил его через забор, и он приземлился немного сбоку от него. Он вынул трубку изо рта и посмотрел на нее. Затем он положил трубку обратно и снова посмотрел на нее. Я потянулся за другим куском дерева, чтобы бросить, когда он медленно повернулся в мою сторону. Я стоял там с деревяшкой в руке, чувствуя себя глупо. Я окликнул его еще раз, и он неторопливо подошел к забору, шаркая ногами по влажным листьям. Он добрался до забора довольно вовремя, учитывая, что он не спешил.

“Не хотел тебя напугать”, - сказал я.

“Ты не напугал меня, приятель”. Его голос был старым австралийским голосом, медленным и немного резковатым из-за крепкого табака и пожизненной привычки едва приоткрывать рот, когда он говорил. Я протянул ему одну из своих карточек через забор и вытащил на свет божий пятидолларовую банкноту.

“Я хотел бы задать вам несколько вопросов, если у вас есть время. В этом есть фунт ”.

Он сунул трубку обратно в рот. Прическа была классической, брутально короткая сзади и по бокам, а его растрепанные усы, желтые от табака, не имели ничего общего с модной моделью Zapata. Он был одним из австралийцев старого образца без галстуков, без воротничка на рубашке, так как же он мог носить галстук? Он склонил ко мне одно ухо, но его выцветшие голубые глаза были полны скепсиса.

“Как долго вы здесь работаете, мистер...?” Я взревел.

Он попятился назад. “Не нужно кричать ”мат", - сказал он, “ я и так все слышу. Меня зовут Дженкинс, Альби Дженкинс, и я здесь со времен войны ”.

Он не имел в виду Корею.

“С 1945 года?”

“Сорокшесть. Меня демобилизовали в конце сорок пятого, и это первая работа, на которую я взялся, с тех пор я здесь. Я прошел через все это, понимаешь? Ближний Восток, Новая Гвинея и все такое.”

“Я вижу, тебе нравится эта работа?”

Казалось, он впервые задумался об этом. Он вынул трубку, посмотрел на нее и положил обратно.

“Не знаю”, - медленно сказал он. “Правильно, платят мошенники, но есть где жить, они оставляют тебя в покое. Ты был недостаточно взрослым, чтобы заниматься этим, не так ли?”

“Нет, хотя я был в Малайе”.

“Где?”

“Малайя”.

“Ах да, против японцев?”

“Нет, позже, против коммунистов”.

Он покачал головой. “Никогда не слышал об этом”. Его это не интересовало, единственными настоящими войнами были войны с немцами и японцами. Я спросил его, помнит ли он смуглого мальчика, который был бы в учреждении в 1960-х, но он понятия не имел. Он объяснил, что у него не было много общего с детьми. Он сказал, что они смогут помочь мне в офисе, и когда я сказал ему, что они этого не сделают, он пожал плечами, как будто это все решало. Я протянул ему пятидолларовую банкноту, чтобы выбить его из колеи.

“Кто здесь сейчас главный?”

“Парень по имени Хорсфилд, мягкотелый ублюдок, если хочешь знать мое мнение”.

“Он новенький, не так ли? Тебя не было здесь, когда ты пришел?”

Он зажег и сильно затянулся трубкой, дым поднялся к деревьям, которые росли вдоль забора. Затем трубка внезапно оборвалась. Он затянулся, обнаружил, что оно погасло, и выбил пепел о забор. Он помахал им с минуту, чтобы остудить, снова упаковал его из кожаного мешочка и снова запустил в работу. Я ждал, пока он это сделает.

“Нет.” он усмехнулся сквозь брызги слюны, “когда я пришел, это был Бриг, крутой шутник, бывший военный, держал всех в узде, и они, черт возьми, любили его”.

“Когда Хорсфилд взял верх?”

“Пять, шесть лет назад”.

Большой вопрос. “Бриг все еще жив?”

“Да, конечно, он такой. Он, черт возьми, будет жить вечно, он был здесь для чего-то или чего-то на прошлой неделе. У меня с ним был разговор о войне ”.

“Как его полное имя?”

Он почесал подбородок. “Господи, я не уверен, просто думай о нем как о бригаде. Хотя это легко выяснить ”. Он ткнул большим пальцем в сторону коттеджа. Я вытащил еще пять, и они пролетели через забор. Он засунул его вместе с другим в нагрудный карман своего комбинезона и зашаркал к коттеджу. Я стоял у забора, сжимая железо, пока мне не пришло в голову, что я, должно быть, похож на одного из наших двоюродных братьев-приматов, который не совсем дожил до цивилизации, самоубийства и бомбы. Я отпустил ограждение, отряхнул руки и попытался придумать, чем бы еще их занять. Как обычно, сигарета казалась единственным выходом, и я свернул одну и расправился с ней к тому времени, как вернулся Алби. Он посмотрел на лист бумаги, который держал в руках, и очень внимательно прочитал его: “Бригадный генерал сэр Леонард Сент-Джеймс Кавендиш”.

Я не видел большой проблемы в том, чтобы найти это в телефонной книге. Я протянул руку через забор, чтобы пожать ему руку, он подчинился, но у него не было практики.

“Спасибо, мистер Дженкинс, вы оказали огромную помощь”.

“Или, верно, ты тоже. Я смогу прилично выпить для разнообразия”.

Он побрел прочь сквозь листья. Я докурил сигарету и затушил окурок в бетон, в который были вделаны железные наконечники.

Я остановился у первой попавшейся телефонной будки и позвонил бригаде. Он жил в Блэквуде, недалеко отсюда, но к Бригсу просто так не заскочишь. Нежный женский голос ответил и подтвердил, что у меня правильное место жительства. Я представился как доктор Харди из Австралийского национального университета и сказал ей, что хочу проконсультироваться со старым солдатом по одному вопросу из военной истории. Она сказала, что спросит своего мужа, и я минут пять стоял с молчащим телефоном в руке, чувствуя себя виноватым и беззащитным. Она вернулась и сказала мне, что сэр Леонард будет рад меня видеть и приедет в десять часов следующего утра. Я сказал, что так и будет, повертел языком вокруг “леди Кавендиш”, надеясь, что это правильно, и поблагодарил ее. Я поехал обратно в отель. Дождь начался снова. Я выпил скотч и впустую потратил время, просматривая новости по телевизору и наблюдая, как дождь мочится на церкви.

Я принял душ и вышел в 7.30, чтобы поискать кафе "Ламинекс", где я ел великолепный стейк во время моего последнего визита в Аделаиду три года назад. Я все еще ощущал вкус стейка, а графин домашнего красного был как Мутон Ротшильд по сравнению с пойлом, которое мы покупаем на востоке. Я нашел это в конце одной из узких, тихих, мокрых главных улиц Аделаиды. Я заказал ту же еду и напитки и испытал то же чувство, когда ем в одиночестве — что все смотрят на тебя с жалостью, тогда как на самом деле никому нет дела. Я боролся с этим чувством, прочитав "Псов войны" Форсайта, которые я купил в киоске напротив отеля, и я узнал все, что нужно знать об оснащении наемных войск, пока поглощал еду. Это было лучше, чем спреды, за которые я заплатил в три раза больше в Сиднее, но когда я вышел из кафе, этот прохладный моросящий дождь напомнил мне, что я был далеко от дома. Я быстро вернулся в "Колониал" и еще немного поработал над "Форсайтом". Я лег спать, и мне приснился долгий, запутанный сон о дяде Теде и его играх с двумя апами в Тобруке.


26


Я пропустил завтрак в гостиной-столовой отеля в пользу быстрой исследовательской работы в библиотеке Барра Смита в Университете Аделаиды. Кавендиш получил упоминание в официальной истории Австралии, изданной Lean во время Второй мировой войны. Он участвовал в североафриканском наступлении Уэйвелла в 1941 году с Девятой дивизией в Эль-Аламейне и был там при взятии Вевака в мае 1945 года. Был один очевидный вопрос — почему он не отправился дальше на Борнео? Но было о чем расспросить его о кампании в Новой Гвинее и его оценке Макартура, чья репутация, как я понимаю, в настоящее время немного падает. Когда я вышел из библиотеки, утренняя морось рассеялась, и движение на дорогах, которые просыхали с каждой минутой, было быстрым. Мне потребовалось три четверти часа, чтобы добраться до Блэквуда.

Либо у него был частный доход, либо пенсии бригадиров не могут быть слишком плохими, либо он неплохо зарабатывал, сдавая армейские джипы на металлолом, потому что сэр Леонард Сент-Джеймс Кавендиш не чувствовал себя ущемленным. Он жил в одном из лучших домов в районе, который состоял в основном из стофутовых фасадов и теннисных кортов на заднем дворе. В Аделаиде нет такого количества старых денег с позолоченной каймой, как в Мельбурне или в Сиднее, но в городе церквей есть много людей, которые когда-то собрали их и наблюдают, как они растут. Дом Кавендиша стоял на углу квартала фасадами на три улицы, так что высокая, выкрашенная в белый цвет кирпичная стена окружала аккуратный участок первоклассной жилой земли. Дом был имитацией постройки в стиле тюдоров с множеством окрашенных деревянных планок, располагался далеко от дороги в окружении листвы. Весь этот эффект заставил меня задуматься, почему Бриг взял на себя руководство сиротским приютом — многонациональная корпорация по разведке нефти казалась более подходящей.

Я припарковал машину на улице перед домом. Это все еще оставляло место для двух автобусов, которые могли ехать бок о бок по середине дороги и не задевать "Ягуары", курсирующие по обе стороны от них. Высокие железные ворота были прикреплены петлями к кирпичным столбам с гипсовыми гребнями на них. Полосы и цветные пятна ярко выделялись на выцветшем белом фоне, а под гербом была надпись на латыни. Я приветствовал все это манильской папкой, полной чистых листов бумаги, которую я нес. Прогулка от дома вниз, чтобы забрать молоко и газеты у ворот, прекрасно накормит вас завтраком. Перед домом была длинная низкая веранда с чем-то вроде соломенной крыши наверху. Я нажал на звонок рядом с тяжелой дубовой дверью, и она открылась почти сразу. Маленькая фигурка женщины держала дверь открытой. Она не могла быть выше пяти футов ростом, и у нее, казалось, были некоторые проблемы с контролем над дверью на сквозняке. Ее волосы были белыми, а лицо морщинистым и красивым, как старый пергамент. Ее голос был тем, который я слышал по телефону.

“Доктор Харди?”

“Да”.

“Пожалуйста, входите, мой муж на задней террасе читает газету. Он с нетерпением ждет вашего визита. Не хотите ли чаю?”

Я подумал, что, возможно, это в моем характере - соглашаться, даже если я терпеть не могу этот материал. Она показала мне длинный коридор, увешанный картинами, которые выглядели довольно неплохо, и несколькими интересными видами меланезийского оружия. Мы прошли через большую солнечную веранду, уставленную книгами, и она открыла проволочную дверь на вымощенную плитами террасу. Мужчина сидел на садовом стуле, расположенном так, чтобы солнце пробивалось сквозь верхушки деревьев. Он разложил рекламодателя на столе перед собой, сложил его и поднялся на ноги, когда я подошел.

“Доброе утро, сэр Леонард, как хорошо, что вы меня видите”.

Мы пожали друг другу руки.

“Здравствуйте, мистер Харди. Пожалуйста, сядьте”.

Он указал на стул по другую сторону стола, и я сел на него. Он был немного наивен, с подстриженными усами и обильным румянцем на лице. Его голос был тихим и успокаивающим, если судить по нескольким произнесенным им словам, а не рычанием, которое приобретают многие армейские офицеры или на которое они влияют. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротом, серые брюки и старый вельветовый пиджак. Он носил тапочки, но у него не было ни одного из атрибутов старости — слухового аппарата, очков, трости; он выглядел лет на шестьдесят, хотя на самом деле ему был семьдесят один.

“Что ж, сэр, ” сказал он, - значит, вы военный историк?”

“Нет, я частный детектив”.

“Я понимаю”.

“Ты не кажешься удивленным”.

Он улыбнулся. “Я - нет, за исключением того, что ты так быстро признался”.

“У меня была идея, что я не смогу тебя обмануть”.

Он снова улыбнулся и кивнул. “Я польщен, вы были совершенно правы, вы не обманули меня. В истории ANU нет доктора Харди. Мой сын, видите ли, там работает, и у меня среди книг есть текущий календарь ”.

Он указал на солярий. В этот момент вышла его жена, неся поднос с чайными принадлежностями. Она поставила его на стол, налила молока в три тяжелых эмалированных кувшина и разлила содержимое в кастрюле.

“Извините, доктор Харди, я должен был спросить, вы пьете молоко?”

Я кивнул и заставил себя улыбнуться, борясь с тошнотой.

“А сахар?”

Я покачал головой.

“У тебя отнялся язык, ” сказала она, “ надеюсь, вы двое не поссорились”.

Бриг потянулся за своим чаем и обхватил кружку ладонями. “Нет, нет. Спасибо тебе, моя дорогая. Нет, мы не поссорились. Мистер Харди не военный историк, как я вам говорил. Оказывается, он частный детектив. Сейчас он собирается выпить свой чай и рассказать мне все об этом ”.

“Как интересно. Пейте свой чай, мистер Харди”. Она вытащила карандаш из кармана фартука и потянулась за бумагой. “Я думаю, я разгадаю кроссворд, пока ты с ним разбираешься. Не обращайте на меня внимания ”.

Она знала, что я фальшивка, еще до того, как открыла дверь, и разыгрывала это так же круто, как Грета Гарбо. Я отхлебнул чаю. Для меня все это одинаково на вкус, независимо от того, завариваете вы его в муслиновых пакетиках или кипятите в пятигаллоновой бочке. Я проглотил ничтожное количество и держал руки вокруг кружки, как будто мог вернуться за добавкой.

“Я сожалею об обмане”, - начал я. “Мне было очень важно увидеться с вами, и я хотел убедиться, что вы меня выслушаете. Я думал, что устройство военной истории поможет мне войти ”.

“Я не возражаю против обмана, молодой человек, я жил с этим всю свою жизнь, в армии и после. Я слегка интересуюсь военной историей, хотя и не фанатик. Война - это нецивилизованно. Проблема в том, что многим людям это нравится. Мне нравится это замечание человека, который был бы вашим коллегой, если бы вы были историком. ‘Война - это ад, а армейская жизнь - чистилище для цивилизованного человека’. Это хорошо. С чего ты взял, что я клюну на военно-историческую наживку?”

“От мистера Дженкинса из приюта”.

“Ты разговаривал с Альби, не так ли? Что ж, вы взялись не за ту палку. Я рассказываю ему о войне ради него, а не ради себя.”

“Теперь я это вижу. Ты бы все равно меня увидел?”

“Возможно. Увидеть любого, кто хочет меня видеть, может быть интересно. Что подводит нас к вашему бизнесу ”.

Он справился с этим довольно хорошо, как, я предполагал, он справился бы с большинством ситуаций в своей жизни. Женщина работала над кроссвордом, загадкой, делая хорошие успехи. Они выглядели как уютная пара, между которыми струилась сильная привязанность. Несоответствие между домом и работой, которую он занимал в течение двадцати пяти лет, все еще озадачивало меня.

“Да, я надеюсь, вы сможете мне помочь”, - начал я. “Я расследую семейное дело в Сиднее. Это очень конфиденциально и сложно. Здесь замешано по крайней мере одно убийство, возможно, больше. Также много денег и счастье нескольких людей, которые не сделали ничего плохого. Я считаю, что молодой человек, выросший в здешнем приюте, находится в центре всего этого. Я пришел, чтобы получить больше информации о нем, которая помогла бы мне наилучшим образом разобраться в этом деле ”.

“Какого рода информация?” В голосе по-прежнему не было военного лая, но из него ушла часть мягкости. Он пристально смотрел на меня. Я привлек его внимание, его сотрудничество еще предстояло завоевать.

“Я не уверен почти ни в чем, во-первых, в ваших впечатлениях о его характере. Что я действительно хочу понять, так это то, как он пришел к тому, что он делал ”.

“У вас будет выбор относительно того, как вы будете действовать в этом вопросе? Ваш объект на самом деле не совершал убийства?”

“Я верю, что у меня будет выбор. Нет, я почти уверен, что он никого не убивал и не несет прямой ответственности за смерть ”.

“Очень хорошо, пока все идет хорошо. Вы поймете, что я неохотно говорю о мальчиках из Сент-Кристофера в непринужденных выражениях. Любому, кто не провел много времени в таком месте, трудно понять, с каким недостатком начинается жизнь большинства сирот. Во-первых, о ком мы говорим?”

“Я уверен, что вы правы, сэр Леонард”, - сказал я. “Человека, о котором я говорю, зовут Росс Хейнс. Ему двадцать три, и он провел свои первые пятнадцать или около того лет в приюте. Он узнал, кем была его мать, и последние несколько лет работал в тесном контакте с ней и ее семьей. Его дедушка, его дядя и друг его дяди мертвы, и деятельность Хейнса является своего рода ключом к их смертям, причинам. Вдова его деда и его собственная мать подвергались преследованиям и нападениям, были предприняты покушения на их жизни. Мотивом Хейнса, по-видимому, является месть семье, которая отреклась от него при рождении или даже до рождения. Семейные деньги могут быть предметом рассмотрения, их много, но это туманная часть дела. Меня наняла мисс Слиман, вдова дедушки Хейнса, вторая жена. Меня поддерживает мать Хейнса, но она не знает об участии своего сына. Это очень деликатно, как я уже сказал. Много людей пострадали, и еще больше пострадают, это неизбежно. Моя клиентка находится в больнице, на нее напали и пытали. Я могу показать вам письмо, которое подтверждает мои отношения с моим клиентом. Помимо этого и моих профессиональных документов, вам придется поверить мне на веру ”.

Я передал ему письмо и свою лицензию, и он внимательно изучал их в течение минуты или около того. Его жена разгадала кроссворд и внимательно слушала. Кавендиш поднял глаза.

“Ты не любишь чай?” он сказал.

“Нет, я ненавижу это”.

Он улыбнулся и вернул бумаги. “Тебе следовало так и сказать. Но не обращайте внимания, вы достаточно прямолинейны, и ваши глаза не скользят по всему помещению. Ты когда-нибудь служил в армии?”

“Малайя”.

Его кивок, возможно, был одобрительным, но, вспомнив цитату, которую он произнес раньше, я не мог быть уверен.

“Я помогу тебе, насколько смогу”, - сказал он. “Есть ли у вас еще что добавить на этом этапе?”

“Нет. Я буду благодарен за все, что вы можете рассказать мне о Россе Хейнсе. Если ты его вообще помнишь.”

Он откинулся на спинку стула и подставил лицо солнцу. Вены были целы, а яркий цвет был здоровым. Я решил, что это, вероятно, произошло от садоводства и прогулок, а не от бутылки. Он слегка прищурил глаза, напрягая память. “Я делаю, действительно, очень хорошо”, - сказал он. “И здесь есть о чем рассказать. Хейнс был в приюте пятнадцать лет или около того, как вы говорите. Его удочерили после рождения, но родители расстались через год после того, как взяли его, и он попал к нам. У него также была небольшая деформация плеча. Это было исправлено операцией, когда ему было три или четыре, но родители хотят идеальных детей, поэтому он остался в приюте. Однажды его взяли на воспитание, но люди вернули его через пару месяцев. Он был неуправляем. Это было, когда ему было лет шесть или семь. Он не хотел ходить в школу и разыгрывал веселый ад, когда его тащили туда — дикие истерики, полностью негативное и разрушительное отношение. Пара, которая его взяла, была довольно груба, они его немного поколотили, но я ожидаю, что он отдал так же хорошо, как и получил. После того, как он вернулся к нам, он изменился, стал тихим, сговорчивым, хорошо учился в школе. Он был очень умен. На самом деле это немного нервирует, но он был рад вернуться в заведение ”.

“Он когда-нибудь доставлял тебе неприятности после этого?”

“Да, он это сделал. Двумя способами. Он был очень мягким и дружелюбным, некоторые другие дразнили его, выводили из себя несколько дней. Он позволял этому продолжаться дольше, чем, по вашему мнению, могли выдержать плоть и кровь, затем он набрасывался на них и выбивал из них дух. Он был крупным для своего возраста и сильным. Затем он возвращался в свою раковину ”.

“Как часто это случалось?”

“О, я полагаю, полдюжины раз. Он отправил одного мальчика в больницу, но его немилосердно дразнили, по-настоящему преследовали, и он проявлял большую сдержанность. Наказать его за это было невозможно. Он был прав”.

“Каким другим способом он доставлял неприятности?”

“Это было странно. Хейнс был очень способным в учебе и преуспевал в различных видах спорта — прекрасный игрок в крикет, природный талант. Спортивные способности очень важны для этих парней, объединяйте их в команды, отправляйте путешествовать, знакомиться с людьми. Укрепляет их уверенность ”.

“Но Хейнс бы в ней не участвовал?”

“Это так, он не стал бы играть в командах за пределами территории приюта. В домашних матчах по футболу и крикету он забивал голы и пробегал повсюду, но он не играл в выездных матчах. Его исключили из команд, поскольку дисциплина и все такое не имело никакого значения. Он ненавидел выходить за пределы заведения, экскурсии были для него кошмаром, в конце концов мы перестали его брать. Он оставался и читал или тренировался в каком-нибудь виде спорта. Возможно, я не совсем ясно выразился: он был отличным читателем, прочитал все и сохранил это. Они хотели, чтобы он участвовал в телевизионной детской настольной игре, типа ”Мозги доверяют", понимаете? "

“Да, я думаю, что они ужасны”.

“Именно так, но некоторым детям они в некотором смысле идут на пользу. Хейнс побледнел, когда ему предложили это, он отказался рассматривать это. Он был жестоким ”.

“Как вообще возникло это предложение?”

“Хейнс участвовал в конкурсах по газетам, головоломкам и предметам общего пользования. Он был всеядным читателем газет и журналов, поглощал все подряд. Постоянно выигрывал призы ”.

“Какого рода призы?”

“В основном бронируйте ваучеры, деньги тоже, небольшие суммы. Это было заложено для него. Газетчики, должно быть, поговорили с телевизионщиками, с той же толпой, которую я ожидаю, и они обратились к нам по поводу него. Ну, он отреагировал так, как я вам говорил, он швырялся вещами, впал в один из тех приступов ярости, которые он обычно демонстрировал в драках. И он перестал участвовать в соревнованиях, больше никогда к ним не прикасался. Казалось, он снова стал легкомысленным во всем, он сдавал свои предметы в школе и делал респектабельные вещи с битой, но весь блеск исчез. Иногда это вспыхивало, как и неуправляемый характер, все это было по-прежнему там, но он держал это полностью под контролем. Вероятно, он мог бы получить стипендию, чтобы продолжить учебу, но он испытывал ужас перед конкуренцией. Он решил пойти работать в пятнадцать или около того, кажется, в садоводстве?”

“Это верно”.

“Он ушел от нас, когда ему было шестнадцать, он получал жалованье, жил в респектабельной семье, пора уходить”.

“Вы когда-нибудь видели его после того, как он ушел, или слышали что-нибудь от него?”

“Никогда”.

“Какими были ваши отношения с ним?”

“Довольно хорошо, насколько он позволил этому быть. Раньше я немного ворчал на него за то, что он не старается изо всех сил, но я бросил это. Он был самостоятельным человеком с самого раннего возраста ”.

“В какой-то момент он обнаружил, кем была его мать, или убедился, что знал. Не могли бы вы указать время, когда это могло произойти?”

Кавендиш посмотрел на свою жену. “Ты помнишь Хейнса, дорогой, - сказал он, - ты можешь помочь с этим?”

Она сняла очки в золотой оправе и протерла их о рукав своего кардигана. “Да, ” тихо сказала она, - я верю, что смогу”. Она аккуратно заменила стаканы. “Хейнс был замешан в инциденте в офисе, не так ли? Примерно в то же время, когда появилась идея телевидения. Он был в состоянии из-за этого, и его роль в этом деле никогда не была ясна ”.

Я сел, это звучало так. “Не могли бы вы, пожалуйста, объяснить, взлом офиса...?”

“В приюте произошло то, что, по-моему, называется сидячей забастовкой”, - сказал Кавендиш. “Некоторые из мальчиков протестовали против того, что им отказали в доступе к их личным записям. Им не разрешается их видеть, таков закон. Правильно или неправильно, таков закон. Несколько мальчиков постарше ворвались в офис, забаррикадировались там и перерыли картотечные шкафы.”

“Хейнс был одним из них?”

“Нет, его участие в этом было любопытным. Он вызвался выступить в качестве переговорщика. Ребята объявили голодовку в офисе. Хейнс зашел и поговорил с ними, и они вышли. Он был там около часа. Это не было популярным актом ”.

“Почему бы и нет?”

“Ходили слухи, что Хейнс подбил на это остальных. Он отрицал это, и это так и не было подтверждено, обвинение было выдвинуто назло. Но ходили слухи. Некоторые парни рвались в драку, и посредник был расценен как нечто вроде порчи развлечений ”.

“Хейнс мог видеть досье на него, когда он был в офисе?”

“Да”.

“Какую информацию это могло бы нести?”

“Дата и место рождения, имя или фамилии родителей, если таковые имеются, медицинские данные”.

“Досье Хейнса, там было имя его матери?”

“Я не знаю, но почти наверняка так и было бы. Такие записи очень точные и очень личные ”.

“И заметное изменение в поведении Хейнса относится к этому времени?”

Кавендиш положил руки на стол, на тыльной стороне были тонкие белые волоски, ногти широкие и крепкие, ни пятен от никотина, ни дрожи.

“Это так, мистер Харди. Мы объяснили это идеей выступить на телевидении. Это подействовало на него более драматично, чем другое дело, которое длилось всего пару часов. Но это могло быть связано с открытием имени его матери ”. Кавендиш сделал паузу, затем постучал костяшками пальцев по столу. “Нет, нет, как глупо с моей стороны. Все эти записи были закодированы на компьютере в конце шестидесятых. Хейнс не мог получить имя из его досье, только номер. Тем не менее, этого могло быть достаточно, чтобы вывести его из себя, конечно, психологи сказали, что он был одержим проблемой происхождения ”.

Я наклонился вперед, хватаясь за нее. “Одну минуту, сэр, две вещи. Как число могло вывести его из себя?”

“Некоторые файлы имели бы номер, кратный нулю — родители неизвестны”.

“Я понимаю. Итак, Хейнса обследовали психологи?”

“Да, несколько раз. Команда из Университета работала над исследованием детей-сирот, их психологических проблем и так далее. Они очень заинтересовались Хейнсом и довольно подробно изучили его. Я не могу вспомнить деталей, я помню, как один из команды говорил мне, что Хейнс был уверен, что его люди были богатыми, состоятельными гражданами, но, как я понимаю, это очень распространенный комплекс ”.

“Это обследование проводилось до или после сидячей забастовки в офисе?”

Он поднял глаза к небу, затем взглянул на свою жену.

“Дорогая?”

“Думаю, после, ” сказала она, “ вскоре после”.

“Я действительно не могу вспомнить, мистер Харди. Я бы доверился воспоминаниям моей жены, хотя у нее стальной капкан ума ”.

Я улыбнулся. “Я вижу это”, - сказал я, взглянув на заблокированный в кроссворде. “Это интересно и заполняет множество пробелов”.

“Хотя я не знаю, сильно ли это вам поможет. Хейнс был очень сложным мальчиком, необычной личностью во всех отношениях. Мне жаль слышать, что у него проблемы, но я не могу сказать, что я удивлен ”.

Сейчас я слушал только вполуха. “О, почему это?”

“Колоссальная решительность в сочетании с очень пассивным, уступчивым характером. Очень странное сочетание, я бы сказал, нестабильные элементы. Нет, я не должен так говорить, это то, что сказал психолог ”.

Я кивнул. “Были ли результаты этого исследования когда-либо опубликованы?”

“Да, ” сказал он, - в чем-то под названием “Канадский журнал психологии". Я понимаю, что это периодическое издание с хорошей репутацией. Я никогда не читал газету, хотя, полагаю, должен был, но я был занят полный рабочий день управлением этим заведением ”.

“Хотите кофе, мистер Харди, или что-нибудь выпить, уже больше одиннадцати?” Леди Кавендиш, очевидно, решила, что пришло время сворачивать шоу.

“Нет, спасибо, я отнял у вас достаточно времени, и вы были очень полезны”.

Должно быть, в моем голосе прозвучали неубедительные нотки, потому что Кавендиш наклонился вперед со спокойной улыбкой на лице.

“Но ты еще не закончил?”

“Нет. Возможно, вы сочтете это дерзким, но я должен спросить вас кое о чем еще.”

“Дай угадаю”, - сказал он. Он встал и сделал несколько пружинистых шагов туда, где начиналась лужайка, он наклонился, поднял камешек и повертел его в ладони вверх-вниз. “Когда мы живем в таком стиле, почему я провел двадцать пять лет, управляя сиротским приютом?”

“Верно”, - сказал я.

“Полегче”, - он посмотрел на свою жену, и они обменялись улыбками, - “у нас это место всего пару лет, и оно будет у нас еще всего пару лет, учитывая текущие цены. Я унаследовал его от дяди, титул тоже, старик дожил до девяноста шести, все еще думал об Австралии как о колонии. Когда я увольнялся из армии, мистер Харди, отсрочка жалованья была незначительной, и у меня была большая, умная семья, которую нужно было воспитывать. Директорство приюта было лучшим, что можно было предложить. Я пытался делать это разумно, но это не всегда было легко ”.

“Я уверен, что ты это сделал”, - сказал я. Я встал и пожал им руки.

Кавендиш отбросил камешек, он выглядел печальным. “Вы могли бы черкнуть мне строчку, чтобы сообщить, как это работает”, - тихо сказал он.

Я сказал, что сделаю. Они прошли со мной по заросшей тропинке рядом с домом, и мы попрощались возле передней веранды. Я спустилась по дорожке к воротам и огляделась, прежде чем открыть их; они стояли вполоборота, и его рука лежала на ее тонких прямых плечах.


27


Я поехал обратно в город и выписался из "Колониал". Сотрудники Avis забрали свою машину обратно и вернули мне достаточно денег, чтобы заплатить за бутылку пива и сэндвич в баре аэропорта. Там я убил время ожидания, аккуратно разливая бондарный эль, чтобы не образовался осадок, и размазывая крошки сэндвича по своей тарелке. Я наблюдал, как в бутылке оседает осадок, думая, что кусочки этого футляра должны были встать на свои места, но не удовлетворительно. Все это дело нуждалось в жестокой встряске, если оно собиралось разрешиться в пользу женщины из Гаттериджа . Возможно, мне придется встряхнуться самому, но у меня было чувство, что это может быть сделано за меня, и довольно скоро.

Я закончил книгу Форсайта как раз перед тем, как мы приземлились в Маскоте. Я откинулся на спинку сиденья такси и почти заснул по дороге в Глеб. Я выкинула из дверного проема старое обращение к одежде и несколько рекламных листовок о продаже монстров и протопала через кухню, чтобы сварить кофе. Я бросила сумку под стол, зная, что она пролежит там несколько дней, и ненавидя себя за это. Мальчишка-разносчик газет крикнул на улице, и я вышел к воротам и купил газету. Я прочитал это, пока пил кофе — выборы все еще были под вопросом, в Греции произошло землетрясение, игроку в крикет приложили лед к плечу, а за доктором Иэном Брейвом все еще охотилась полиция. Я допил кофе, и тут зазвонил телефон. Я схватил трубку и услышал голос Алисы, панический и едва внятный по проводу.

“Клифф, Клифф, слава Богу, я звоню уже несколько часов и минут… нет...”

“Подожди, Алиса, подожди. Где ты?”

“Больница. Я видел храбрецов”.

“Что?” Я кричал. “Где?”

“Вот, прямо здесь. Я увидел его, когда шел в туалет. Он не видел меня, но, Господи, у меня все похолодело внутри. Мне потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться и позвонить тебе, а тебя там не было!” Ее голос снова поднялся до панического уровня.

“Я только что вернулся из Аделаиды. Послушай, когда это было?”

“Я не знаю, я не знал того времени. Полчаса назад?”

“Что делал Храбрый?”

“Он собирался уходить, но я знаю, чем он занимался”.

“Что?”

“Встречаться со Сьюзен”.

Я выдохнул, и мой разум опустел.

“Утес, утес!”

Я вернулся и что-то пробормотал в трубку. Она почти с криком разорвала эту штуку на части.

“Что ты собираешься делать?” Ее гнев и страх объединили меня. Я немного овладел своим голосом, сказал ей, что получаю оружие и большую помощь, и что все будет в порядке. Она не была счастлива, но повесила трубку после того, как я пообещал позвонить ей, как только что-нибудь случится.

Я достал кольт из клеенки, в которую я его завернул, и задвинул ткань обратно за книжную полку. Я схватил старую армейскую куртку с глубокими карманами на молнии и направился на задний двор. Не успел я дойти до двери, как телефон зазвонил снова.

“Сладко страдающий Иисус”, - прокричал я в микрофон, - “что?”

“Харди, это Тикенер. Я только что увидел храбреца ”.

“Черт, только не снова, где? Нет, не говори мне, в больнице.”

“Верно, как ты узнал?”

“Неважно, как ты на него вышел?”

“Я следил за той чернокожей девушкой, ты знаешь, Пали?”

“Да, и...?”

“Она выбежала из своей квартиры, впервые за несколько дней она была там. Я подобрал ее в Редферне, заметил машину. Затем она поехала в больницу и забрала Храбреца. Я держу их обоих в поле зрения, но они собираются разделиться. Он берет напрокат машину. С кем мне остаться?”

“Что еще они сделали?”

“Она пошла в банк”.

“У кого деньги?”

“Он такой, она передала это ему”.

“Оставайся с ним, он собирается принять дозу. Я знаю, к чему она клонит. Увидимся”. Я повесил трубку и направился к машине. В зеркале заднего вида я увидел осунувшееся желтоватое лицо, которое выглядело усталым и испуганным.

Другой чернокожий ребенок играл в мяч у той же стены, когда я свернул на улицу Хейнса. Я объехал дом сзади и увидел, что место для его машины занято белым Mini. Я припарковался в конце улицы рядом со ступенями из песчаника, которые вели вверх по насыпи и заканчивались площадкой с железными перилами на высоте добрых тридцати футов над уровнем улицы. Я взял куртку с заднего сиденья машины и кольт из-под приборной панели. Я положил пистолет в карман, перекинул куртку через плечо и поднялся по ступенькам. Посадочная площадка была покрыта кустарником, который пустил корни в тонкую почву набережной. Было уже больше шести часов, и солнце только начинало опускаться к самым высоким точкам линии застройки. Я повесил куртку на перила, свернул, закурил сигарету и стал ждать.

Полчаса и две сигареты спустя на улицу вывернул красный "Фольксваген". Он объехал квартал так же, как и я, и остановился напротив дома Хейнса. Девушка вышла из машины. На ней были розовые брюки и туфли, а на плечах было кружевное пончо с бахромой. С того места, где я сидел на корточках, я мог видеть, что ее кожа была цвета полированного тикового дерева, а чернильные завитки парика торчали на фут выше ее головы. Я начал спускаться по ступенькам, когда она прошла через главные ворота. Я споткнулся на ступеньке, и моя куртка ударилась о металлическую перекладину с ужасающим лязгом. Я выругался и присел на корточки, но звук не разнесся достаточно далеко, чтобы встревожить Наумету Пали. Я пересек улицу и поднялся по боковой стороне дома к задней лестнице, которая вела к двери Хейнса. Я услышал, как наверху закрылась дверь, и тихо поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я услышал звуки голосов в квартире, а затем звонкий щелчок снятой телефонной трубки. Девушка снова заговорила, но то, что она сказала, было неразборчиво. Я прижался вплотную к стене рядом с дверью и приложил ухо к дверному косяку. Трубка со стуком упала, и я услышал, как девушка говорит своим прокуренным голосом с французским акцентом.

“Давай, Росси, ” промурлыкала она, “ мы отправляемся в горы”.

По пути вниз я преодолевал четыре ступеньки за раз.

Я был за машиной, припаркованной в двадцати футах от Фольксвагена, когда они вышли. Хейнс шел немного впереди девушки, засунув руки в передние карманы ветровки. Руки Пали были спрятаны под плащом, но по тому, как он выпирал примерно на уровне талии, было очевидно, что она наставила на него пистолет.

На улице было несколько человек, но она проигнорировала их. Она проводила Хейнса до водительской двери и что-то сказала ему, подчеркивая слова движением рук под пончо. Хейнс открыл дверь и сел внутрь, еще один жест от девушки, и он пристегнул ремень безопасности. Она обошла машину спереди, подняв пистолет высоко к груди, и направила его в голову Хейнса через ветровое стекло. Она и раньше держала в руках оружие. Она открыла пассажирскую дверь и села внутрь. Она сидела, слегка повернувшись. Я услышал, как заработал двигатель, и увидел облачко дыма из выхлопной трубы. Машина тронулась с места в серии прыжков кенгуру. Хейнс нервничал, и кто мог его винить? Я старался держаться низко и под защитой других машин, насколько это было возможно, пригибался и сворачивал обратно к Falcon. Я бросил куртку на переднее сиденье, завел двигатель и двигался вверх по аллее как раз вовремя, чтобы увидеть, как фольксваген сворачивает с улицы направо на главную дорогу.

Горы, вероятно, были Голубыми горами, что означало, что у нас впереди была пара часов езды. Маршрут "Фольксвагена" по дорогам в этой части города, казалось, подтверждал это назначение. У меня было много бензина и пистолета, я должен был чувствовать себя достаточно уверенно, но я этого не сделал. Телефонный звонок Пали из квартиры Хейнса задел меня, как заусеница. Я предположил, что это было для Храбрости, и было разумно предположить, что он тоже придет на вечеринку. Меня в какой-то степени освещал Тикенер, но я не мог быть уверен, что репортер сможет контролировать психолога-наркомана в трудную минуту. С другой стороны, Храбрый и Пали могли договориться о встрече заранее, и телефонный звонок мог быть третьей стороне, которую я вообще не покрывал. Я не мог позвать на помощь полицию, пока "Фольксваген" не остановился, и даже тогда моя история была скудной, и только Грант Эванс мог мне помочь. Я даже не знал, вернулся ли он из вынужденного отпуска.

Этот потенциально опасный незакрепленный конец продолжал беспокоить и отвлекать меня, пока я вел машину, так что я чуть не потерял Volkswagen на перекрестке с тремя дорогами. Я взял себя в руки и сосредоточился на том, чтобы держаться позади, менять полосы движения и положение среди других машин в транспортном потоке. Теперь Хейнс вел машину лучше, довольно быстро и плотно, и хорошо использовал передачи. Мы выехали на дорогу Катумба, когда последние отблески дневного света угасли в деревьях рядом с шоссе.

Легче всего следить за машинами в сумерках и позже. Вероятность того, что они заметят вас или вы их потеряете, невелика, если будете оставаться начеку, но в этом есть некое убаюкивающее чувство, которое дает шанс, что вы можете протащить своего объекта по задней номерной табличке, находясь в гипнотическом трансе. Я боролся с этим чувством, пока взбирался на холмы и спускался по склону с пониженной передачей. После Пенрита поток машин поредел, но его было достаточно, чтобы обеспечить прикрытие, а извилистая дорога и ослепительный свет встречных фар требовали концентрации. Мы проезжали через Катумбу после восьми часов; агентства недвижимости закрылись, так что половина бизнеса в городе была закрыта, только обычные заведения для игры в пинбол и магазины еды навынос поддерживали неоновый свет на улицах. Пабы излучали мягкий, манящий свет через окна из свинцового стекла, который напомнил мне, что я уже несколько часов не пил и быстро удаляюсь от источников этого напитка.

После Катумбы стало сложнее. На шоссе произошла небольшая пробка, когда машины отъехали к домам на холмах, откуда их обитатели, рискуя своим рассудком, добрались до Сиднея. Я обратил внимание на особенность заднего фонаря VW, который был немного ярче с правой стороны, чем с левой, и я цеплялся за это, как моряк за маяк. У меня были сомнения по этому поводу дважды, один раз после того, как меня ослепили встречные огни дальнего света, и еще раз, когда Фольксваген светлого цвета выехал на правую полосу, чтобы обогнать все, что было видно, и я начал двигаться вместе с ним. Грузовик, выезжающий из-за поворота, осветил его как серую или светло-голубую работу, и я проскользнул назад и подобрал Хейнса и Пали, которые не занимались ничем таким уж изысканным.

Какое-то время они неуверенно двигались по левой полосе, и у меня не было другого выбора, кроме как плестись за ними. Мимо нас проносились машины, и я уже начал чувствовать себя заметным, когда левый индикатор фольксвагена вспыхнул, и машина рванула вверх по крутой дороге, которая отходила от шоссе под углом в сорок пять градусов. Я быстро взглянул в зеркало заднего вида. Позади меня никого не было, поэтому я не дотронулся до рычага указателя, я просто переключил Falcon на вторую, выключил фары и вошел в поворот, молясь, чтобы дорога не разветвлялась на три части и не заканчивалась в канаве. Огни впереди подпрыгивали и танцевали передо мной; дорога была изрыта колеями и неровностями, а пружины и амортизаторы Falcon терпели удары, когда я ехал вторым. В какой-то момент дорога снова приблизилась к шоссе, за исключением того, что теперь мы были над ним. Машины сновали внизу, как фосфоресцирующие муравьи, прокладывающие путь к своему гнезду и обратно.

Мы ехали по заросшей густым лесом местности, все еще поднимаясь круто и следуя широким, петляющим поворотам влево и вправо. Почти полная луна вышла из-за облаков и осветила классический пейзаж Голубых гор — высокие, похожие на стрелы скалы и отвесные хребты, которые побеждали множество исследователей, пока Блаксленд, Лоусон и Вентворт не привнесли в работу немного воображения. Лунный свет позволил мне взглянуть на дорогу и позволил мне дать другой машине немного больше свободы действий. Это также увеличило риск быть замеченным, потому что лунный свет может поблескивать на хроме, как солнечный свет на стальное зеркало. К счастью, хром Falcon был ржавым и тусклым. Затем "Фольксваген" исчез. Я ударил по тормозам и отъехал далеко от того места, где в последний раз видел огни. Если бы я заметил, что кто-то следит за мной там, в горах, я бы заглушил фары и двигатель и немного снизил скорость, ожидая, когда этот ублюдок проскочит мимо. Я должен был предположить, что нечто подобное происходит сейчас, по крайней мере, пока я не доказал обратное. Я выключил выключатель внутреннего освещения, который срабатывает при открывании двери, просунул руки в карманы служебной куртки и осторожно открыл дверь водителя. Я выпал и закатился под машину. Ничего не произошло, поэтому я вернулся к колесам, подобрал под себя ноги и перебежал на другую сторону дороги.

Люди ожидают, что другие люди будут осторожно выходить из машин на стороне, где нет движения, и держаться этой стороны дороги, иногда людям приходится нарушать это правило, иначе они умрут. Я присел на корточки в траве и кустарнике у дороги и вгляделся в черноту передо мной. Ничего не было видно, но это ничего не значило. Я достал пистолет и пополз вперед, напряженно держа его перед собой; по-прежнему ничего не было видно и не доносилось ни звука, кроме моего дыхания и негромкой возни в кустарнике, где одни виды делали все возможное, чтобы истребить других. Очень чувствительный материал, подумал я, полностью гармонирующий с окружающей средой, Харди. Но пустая трата таланта. Там, где я видел последнюю вспышку автомобильных фар, была грунтовая дорога, убегающая в кустарник. Трава посередине была скошена между колесными колеями днищами автомобилей, а в стороне от дороги росло дерево с надписью HAINES, нарисованной вертикально по нему белым цветом.

Мой фонарик был дома, проржавевший до блеска, и луна решила скромно поиграть с ним среди облаков. Было почти совсем темно, когда я начал подниматься по дорожке к тому, что, очевидно, было weekender Хейнса. Судя по расстоянию от дороги до лачуги и попыткам вспомнить, когда я в последний раз видел свет в доме, это был довольно большой квартал. Дом был небольшим, сооружение из фибро-оцинкованного железа с настилом вокруг него с трех сторон. Дом выглядел построенным своими руками, но Хейнс оставил свой главный отпечаток на месте в саду. Когда мои глаза привыкли к темноте, я смог разглядеть расположенные террасами грядки с овощами и шпалеры с пробивающимися сквозь них усиками. Почти за дверью, нависая над настилом, рос огромный ствол бамбука, кончики листьев которого были высокими и слегка колыхались на ночном ветерке. Вода с крыши, несколько цыплят и перегонный куб на заднем дворе - и заведение стало бы самодостаточным.

Я осторожно пробирался через грядки с овощами и посаженные на колья растения и обошел хижину. В нем была дверь спереди, одна сзади и по одному окну с каждой стороны. Дорожка поднималась вверх и огибала дом, Фольксваген был припаркован на этой дорожке сзади. Выложенная кирпичом дорожка от задней двери вела к волокнистой кладовке, а там был навес, в котором хранилось что-то вроде садовых инструментов. Топор был воткнут в разделочную доску снаружи сарая. Куча дров была здоровой, большая, из тех, что используются в печке или герметичном обогревателе. Я подкрался к настилу через левое боковое окно и попробовал его ногой. Он был прочно построен и не скрипел. Я вытащил кольт обратно из кармана и двинулся по доскам к окну, которое было примерно на: hest высоте от уровня палубы, слишком низко, чтобы стоять, слишком высоко, чтобы преклонять колени. Я присел на корточки и приподнял голову, чтобы хоть на полглазка заглянуть внутрь.


28


Комната, которую я видел, была всей лачугой. В одном конце была раковина, по бокам которой стояли холодильник и небольшая плита. На полу лежали циновки из морской травы. Девушка сидела на одном из двух китайских стульев с блюдцами, а Хейнс сидел на кровати, которая выглядела как груда матрасов, может быть, трех, накрытых клетчатым одеялом. Я не мог видеть телефона, значит, Пали ничего здесь не устанавливал. Девушка нервничала, а Хейнс был напуган, они сидели, как фигуры на картине, которые не могли пошевелить ни единым мускулом до скончания времен. Губы Хейнса шевелились, но я не мог разобрать, что он сказал. Девушка встала и плавно прошла через комнату, как классный полулегковес. Она ударила Хейнса пистолетом по лицу и снова ударила его по рукам, когда он поднял их, чтобы прикрыть глаза. Хейнс рухнул на кровать, а девушка отодвинулась и наполовину отвернулась от него. С того места, где я был, я мог видеть, как Хейнс шарит за матрасами, и, похоже, был хороший шанс, что он потянулся за пистолетом, и пришло время двигаться, если я хотел, чтобы кто-нибудь остался, с кем можно было поговорить. Я разбил окно стволом кольта и в два шага добрался до двери. Я вышиб его ногой и был внутри комнаты, пока Хейнс и девушка все еще интересовались разбитым стеклом. У Хейнса в руках был пистолет, но он все еще был завернут в одеяло. Он бы никогда этого не сделал. Я направил кольт на переносицу широкого, вздернутого носа девушки.

“Опустите оружие”, - сказал я резко.

Хейнс прекратил борьбу с одеялом, но девушка держала свой пистолет. Она держала его свободно, указывая в никуда конкретно. Она выглядела ошеломленной, оторванной от происходящего, но опасной. Я поднял пистолет, чтобы послать пулю над ее головой, и нажал на спусковой крючок. Это застряло, как неправильный ключ в замке, и я вспомнил, какой грохот произвела моя куртка, ударившись о железные перила. Я метнул в нее пистолет, но был слишком медлителен, она слегка пригнулась и подняла пистолет так, чтобы пуля попала мне в горло.

Тонкий, высокий голос выкрикнул мое имя. Я уклонился с линии огня Пали, и она нажала на спусковой крючок, когда в дверном проеме появился мужчина. Пуля попала ему в глаз, и он закричал, кровь залила его лицо. Его руки вцепились в сломанный дверной косяк, но не смогли ухватиться, он отшатнулся назад по палубе, и раздался треск, когда он рухнул на бамбуковую подставку. Девушка стояла неподвижно, в шоке, с вытаращенными глазами, ничего не видя. Я забрал у нее пистолет и толкнул ее на стул. У Хейнса по щеке стекала кровь с той стороны, куда его ударил Пали , и он не выглядел так, будто доставлял неприятности. Я услышал шорох снаружи.

“Кассир?”

“Да, с тобой все в порядке, Харди?”

“Я в порядке, заходи”.

Он осторожно вошел через разбитую дверь. Он был еще бледнее, чем когда я впервые увидел его, и его трясло, как будто ему нужно было выпить, выкурить сигарету и выпить чашку кофе одновременно. То, что я стоял там с оружием в руках, не успокоило его нервы.

“Не могли бы вы положить их на место?” он сказал.

“Я сделаю это, только для тебя”. Я кладу пистолеты на выступ над окном. Я наклонился и поднял свой кольт, я освободил затвор и положил его в карман. “Спасибо, Гарри, этот собирался пристрелить меня, когда ты запел”. Я указал на девушку, которая неподвижно сидела в кресле, подтянув колени.

“Это был храбрый поступок, - сказал Тикенер, - на досках есть какой-то пистолет. Черт, здесь нельзя ходить за оружием ”.

“Храбрый мертв?”

“Очень”.

“У тебя не было проблем с тем, чтобы не отставать от него?”

“Не так уж много, он пошел за дозой, как ты сказал, а потом прямо сюда”.

“Это была настоящая процессия”, - сказал я.

“Я немного знаю об этой девушке, ” сказал Тикенер, “ кто он?”

“Зовут Хейнс — подрывник, боевик, совершил наезд и скрылся с места преступления”.

Хейнс оторвался от этого и посмотрел на меня.

“О чем, черт возьми, ты говоришь? Я не являюсь ни одним из этих качеств ”.

“Как насчет отправки анонимных писем, это больше по вашей части? Приставать к женщинам?”

Он ответил медленно, серьезно восприняв разницу в тоне и содержании моих слов. “Да, я делал все это. У меня были причины.”

“Я знаю, что ты сделал. Как насчет шантажа? Что насчет файлов Марка Гаттериджа?”

Он отвернулся и сжал губы и челюсть, как будто пытаясь придать себе силу характера.

“Послушай, мальчик, ” сказал я резко, “ ты потерял контроль над этим. Вы должны быть способны это видеть. Эта сука собиралась убить тебя, или, по крайней мере, она не собиралась плакать, если бы все так получилось ”.

Хейнс посмотрел на Пали, она все еще пыталась принять позу эмбриона, но у нее ничего не получалось. Ее руки были запутаны в завязках пончо, и она пристально смотрела на узлы и совала пальцы в отверстия. Я протянула Хейнсу салфетку из коробки, стоявшей на полу, который был сильно затоптан за последние несколько минут. Он промокнул порез на лице.

“У меня есть файлы”, - медленно сказал он. “Я не часто ими пользовался, у меня было немного денег, и я сдержал свое слово”.

“Кого ты прижал?” Спросил Тикенер.

“Кто ты?” - спросил Хейнс.

“Помолчи, Гарри”, - сказал я. “Все в порядке, Хейнс, это все между нами, дальше этого дело не пойдет. Моя работа - защищать Алису и твою мать, это то, что меня интересует. Я не играю в Бога ”.

“Ты знаешь”. Его голова дернулась вверх. “Как ты мог?”

“Я собрал это воедино. Ты скажи мне, прав ли я. Ты был зациклен на идее своего семейного происхождения, ты не мог смириться с тем, что ты плебей. Вы читали все газеты и журналы, вы видели фотографии Марка Гаттериджа и видели сходство. Вы узнали, что у Гаттериджа была дочь и что она была в Аделаиде, когда вы родились, я не знаю, как вы это сделали, но вы пришли к выводу, что она была вашей матерью, и вы решили уничтожить Гаттериджейцев ”.

“Это довольно близко”, - тихо сказал Хейнс. “Я раздобыл ее фотографию и показывал ее по больницам. Я не получил положительной идентификации, но несколько человек были почти уверены ”.

“Значит, ты достал что-то из досье приюта?”

Он выглядел удивленным. “Ты много знаешь, не так ли? Да, я выяснил, что родился в больнице, я взломал этот код, остальное было легко. Ты ошибаешься, когда говоришь, что я хотел их уничтожить. Не сразу, я хотел, чтобы они, чтобы ...”

“Принять тебя?”

“Да. Я пытался, он отказался слушать. Я кое-что узнал о его сыне. Я сказал ему.”

“Ты убил его?”

“Нет, я этого не делал! Я думаю, он покончил с собой, я не знаю. Я до сих пор не знаю, почему он так со мной обращался. Он избил меня.” Он поднял руки к тонким шрамам на своем лице и потрогал свой смещенный от центра нос. “Я нашел его мертвым. Тем не менее, я получил файлы ”.

“Я не люблю прерывать, ” нервно сказал Тикенер, “ но я ничего из этого не понимаю, и снаружи мертвый человек”.

“Все в порядке, Гарри”, - сказал я. “Ты должен остаться и чему-нибудь научиться, а он никуда не денется”.

“Я полагаю, что нет”. Тикенер опустился на стул с блюдцем, а я сел на кровать рядом с Хейнсом. “Есть что-нибудь выпить?” он спросил. Я посмотрел на Хейнса, который кивнул на шкафчик над раковиной. Тикенер подошел к столу, открыл его и достал бутылку "Катти Сарк". Он взял четыре стакана с сушилки на раковине и налил в них солидные порции. Он принес их, я принял одну, Хейнс тоже, и одним плавным, змеиным движением Пали сбила ту, которую он протянул ей, на пол. Тикенер пожал плечами.

“Ваш проигрыш, мисс”, - сказал он.

Я сделал глоток виски. Это было вкусно, но обожгло мое пересохшее горло и не помогло с легкой головной болью, которая тикала у меня в черепе. Это был плохой способ чувствовать, когда нужно было провести некоторые резкие различия. Я скрутил сигарету и взял прикурить у Тикенера, который прикурил от одного из своих вонючих портных. Хейнс отказался от предложенной сигареты, а Пали даже не отреагировал на это. Тем не менее, она снова начала проявлять интерес к процессу. Я перевел дыхание и начал снова.

“Что произошло после смерти Марка Гаттериджа?”

“Я спрятал файлы”. Хейнс сделал глоток виски и чуть не подавился им. Он закашлялся и фыркнул в салфетку. Пали бросила на него презрительный взгляд и протянула руку Тикенеру.

“Сигарету, пожалуйста”.

Ее голос поразил его, но он подчинился ей довольно гладко. Она откинулась на спинку стула и скрестила ноги, розовая джинсовая ткань туго натянулась на ее бедрах, а груди приподнялись под плащом, когда она поднесла сигарету к губам.

“Продолжай, парень, - сказала она, “ это чертовски интересно”.

Хейнс лучше справился со своей следующей порцией скотча. “Я пересидел это некоторое время. Я спрятал файлы, я мог видеть, чего они стоили. Я отучился на вечерних курсах, получил работу в Sleeman's. Я завязал отношения с Алисой. Я думал, что смогу обанкротить ее без каких-либо проблем. Раньше я наблюдал за Сьюзан Гаттеридж, я ненавидел ее и хотел, чтобы она умерла. В любом случае, большую часть времени она выглядела очень больной ”.

“Да, это была работа Брин, возможно, и Брейв тоже. Ты помнишь Brave из Аделаиды?”

“Нет”.

“Ты должен. Он был психологом, которому ты проболталась в приюте. Он работал на другой стороне улицы ”.

У него снова был этот неподдельный озадаченный взгляд. “Что ты имеешь в виду?”

“Неважно, продолжай”.

“Я получил немного денег от политиков и юристов и пары полицейских; я купил это место. Я продолжала работать в Susan Gutteridge, но я не была уверена, чем я хочу больше заниматься ”.

“Я был!” Голос Пали был подобен змеиной коже, струящейся сквозь ваши пальцы, красивый и отталкивающий.

“Заткнись ты!” Я сорвался. “Ты получишь свою очередь”. Я посмотрел на Хейнса. “Ты видишь это?” Я сказал. “Ты рассказал Яну Храброму о своих подозрениях в том, что ты подонок. Ты немного поработал над этим и потеснил Марка Гаттериджа. У Брейва также было на него кое-что еще, что касается тебя. У него также была информация от Алисы. Может быть, он убил Гаттериджа, может быть, нет, мы никогда не узнаем. То есть, если ты говоришь правду и ты его не убивал.”

“Я этого не делал, - сказал Хейнс, - я хотел, но не сделал”.

“Я верю тебе, ну, в любом случае, Храбрый упускает файлы. Он не знает, что ты рядом, у тебя борода, и ты не высовываешься. К Алисе он не может подойти, потому что потерял прежнюю власть, которая у него была на ней, но она, похоже, не подходит по всем параметрам. Он подозревает Сьюзен, так же как и Брин, и они начинают работать над ней. Храбрый появляется с этим ”. Я кивнул на Пали. “У нее есть политические интересы, у Алисы и Сьюзен есть деловые интересы в ее стране, а Австралия мало что сделала с французскими атомными испытаниями. Верно?”

Пали усмехнулся мне и выпустил дым в потолок.

“Хорошо, ” продолжил я, “ я сложил это воедино следующим образом: Брин не знала о тебе, Пали, и ты начал действовать в одиночку, делая много телефонных звонков и так далее. Ты поссорилась с Храбром, а он поссорился с Брин. Брин немного запаниковал, люди, на которых давил Хейнс, начали оказывать на него давление. Он позвал меня. Храбрый пошел напролом, он убил парня Брин. Пали свистит храбрецу, когда узнает, что он увлекается безумными побочными действиями, такими как укрывательство сбежавших кримов. Мы совершаем набег на Храбреца, и он на некоторое время выбывает из игры. Брин приходит в неистовство и заканчивает смертью. Затем Храбрый получает реальную информацию о Хейнсе и файлах, и они с Пали возвращаются снова для последней интрижки. Это привело нас всех сюда, ребята ”.

“Что это была за чушь насчет бомбардировок?” - спросил Тикенер.

“Машину Алисы Слиман заминировали, а Сьюзан Гаттеридж сбили”, - ответил я. “Сначала я подумал, что это должен был быть кто-то, работающий с Хейнсом или Брейвом, теперь все выглядит так, как будто это была его птица на ее собственном крючке. Это верно?”

Ей не удалось проникнуть под кожу. Она повернулась, чтобы посмотреть на меня, ее лицо было прекрасно сложено, и каждая складка и изгиб ее кожи придавали ей ту красоту, которую вы не часто видите. Она тоже это знала, и ее холодная улыбка приводила меня в бешенство.

“Послушай, ты, дикарь”, - сказал я яростно, “ты можешь думать, что ты Анджела Дэвис, но для меня ты просто еще один маньяк-убийца”. Я отметил пункты указательным пальцем на своей ладони. “Во-первых, у меня есть пистолет с вашими отпечатками пальцев, из этого пистолета сегодня вечером здесь был убит человек; во-вторых, на вашей машине будут следы того, что вы сбили Сьюзен Гаттеридж; в-третьих, я проследил, где вы взяли материалы для бомбы. Ты пропала на миллион, девочка, ты в тюрьме или депортирована, если я расскажу то, что знаю. Вы могли бы покинуть Австралию своим ходом, если будете сотрудничать сейчас ”.

Ее это не трогало, она была фанатичкой. Она выпустила еще больше дыма.

“Поскольку у вас, милых белых людей, все это так цивилизованно, - ровным голосом сказала она, “ можно мне сейчас выпить?”

Тикенер взял стакан и налил щедрую дозу, по моему жесту он передал бутылку, и мы выпили еще по кругу. Девушка допила виски и протянула свой стакан за добавкой, Тикенер налил, и она сделала большой глоток. Она посмотрела на меня, и ее рот расплылся в широкой, горькой усмешке.

“Если это хоть немного ударит по твоему эго, Харди, ты совершенно прав в том, что сказал. Австралийский капитал трахает Новую Каледонию, и те сучки, которых ты защищаешь, увязли в этом по уши.” Она на секунду позволила ухмылке упасть в стекло, а когда подняла глаза, ее лицо было маской, смутно торжествующей и твердой как кремень. “Австралию не волнуют ядерные испытания до тех пор, пока дерьмо попадает на наши грязные черные шкуры, а не на ваши”.

“Избавь нас от буйства. Ты убийца, ты не можешь никого критиковать ”.

Это был жалкий ответ, она знала это, и я знал это.

“Но ты позволишь мне стать Харди”, - тихо сказала она. “Ты либерал, мягкий как масло, у тебя не хватает смелости заниматься чем-то другим. Вы, вероятно, наполовину согласны со мной.”

“Возможно, ты прав”, - устало сказал я. “В любом случае, ты не важен. Меня устраивает, что ты завтра летишь самолетом в Новую Каледонию, и тебя это тоже устраивает. Ты на своем пути ”.

“Господи, Харди!” Тикенер вскочил со стула, проливая напиток на рубашку. “Ты не можешь просто отпустить ее. Сегодня ночью она убила человека. Я ни черта не понимаю, что происходит. Посмотри на нее, я не уверен, что ей следует разрешать выходить одной, она выглядит так, будто готова отрезать тебе ноги и съесть их ”.

Я рассмеялся. “Она пойдет как ягненок, Гарри”. Я поднял бутылку и налил ему еще выпить. “У вас есть все, что вам нужно, вы можете рассказать эту смелую историю раз и навсегда, заключительную главу, примерно за два часа. Я позвоню в полицию, и к твоей истории нужно добавить всего несколько штрихов ”.

“Да, например, кто убил Храбреца?”

“Это просто, мы не знаем. Я позвоню, что он мертв, я не буду называть себя, копы подумают, что это побочный продукт дела Костелло. Это легко исправить. Вы получаете анонимную наводку. Это просто ”.

Тикенер почесал подбородок. “Это ставит вас и меня в очень глубокое положение. Три человека знают, что произошло на самом деле. Ты чист, почему бы не позволить всему выйти таким, каким оно было на самом деле?”

“Я защищаю своего клиента”. Я сказал. “Таким образом, никто не пострадает, не будет совершена несправедливость. Вы действительно думаете, что большинство ситуаций, подобных этой, должным образом освещаются и разрешаются вплоть до мельчайших деталей? Давай, Гарри.”

“Я думаю, что нет. Ладно, пусть будет по-твоему. Что насчет них?” Он указал на Хейнса и девушку.

“Завтра она покидает страну”.

Все взгляды обратились к Хейнсу. Он допивал свой напиток, его лицо было белым, а крупное тело выглядело легким и хрупким. Мне вспомнилось описание Кавендиша о нем как о пассивном человеке, склонном к вспышкам насилия. Казалось, в нем не осталось ни капли гнева.

“А что насчет него?” - спросил Тикенер.

Я снова посмотрел на Хейнса, и что-то щелкнуло у меня в голове, и мне стало жаль его больше, чем я когда-либо чувствовал к кому-либо в своей жизни, кроме самого себя.

“Не беспокойтесь об этом”, - сказал я мягко, “я только что установил последнюю маленькую деталь на место. Он будет делать все, что я скажу, потому что я могу рассказать ему то, что ему нужно было знать всю его жизнь ”.

Хейнс посмотрел на меня с полным пониманием. Двадцать с лишним лет он жил только ради того момента, который приближался, и ничто уже не могло быть для него прежним после того, как это прошло. Это должно было стать своего рода смертью.


29


Я вымыл стаканы и убрал ликер, затем обошел все вокруг, собирая использованные салфетки и окурки. Я заставил Хейнса несколько раз прокатиться на Фольксвагене по трассе и попросил Тикенера пригнать мою машину, его и арендованную машину, на которой приехал Брейв. Мы объехали их, и к тому времени, когда закончили, трасса была испещрена следами шин и заносами, в которых никто не мог разобраться. Я протер арендованную машину, "Вэлиант", начисто и оставил ее припаркованной на полпути от трассы. Пали и Хейнс в основном наблюдали, Тикенер и я выполнили большую часть работы. Когда мы закончили, мы все случайно собрались вокруг тела доктора Иэна Брейва. Он лежал на спине, полностью вытянувшись, со всех сторон вокруг него торчали сломанные бамбуковые стебли, которые пробивались сквозь одежду. Он был неэлегантен и неуклюж в смерти, он выглядел как старое, развалившееся пугало. Один глаз незряче смотрел на облака, в другом был темный ужас; одна половина его лица была гладкой, белоснежной, как мел, другая помялась и покрылась темными пятнами — это была карта рая и ада. Пали посмотрела на него сверху вниз, и мне показалось, что я увидел нервную дрожь в ее черной маске.

“Как ты с ним сошелся?” Я спросил мягко. Она отреагировала на тон вопроса, выразительным движением головы. Она провела правой ладонью по внутренней стороне левого предплечья.

“Наркотики”, - сказала она.

Я кивнул и отвернулся. Я не трогал храбреца и предупредил остальных держаться подальше. Я оставил пистолет там, где он был. Несколько следов не имели бы значения. Копы посчитали бы, что это самый простой способ для них, но не было смысла оставлять улики, которые могли бы вызвать у них сомнения. Хейнс был погружен в какой-то свой личный мир. Он сидел на краю колоды, ковыряя в пальцах, и ожил только тогда, когда Тикенер предложил поджечь хижину.

“Зачем тебе это нужно?” - нервно спросил он.

“Чтобы все запутать, еще немного замести следы”, - сказал Тикенер.

“Ты безжалостен”, - сказал Хейнс, качая головой, “безжалостен”.

Я рассмеялся. “Не слушай его, Росс, ” сказал я, - он просто хотел бы разжечь огонь, чтобы немного оживить свою историю”.

Тикенер ухмыльнулся и закурил сигарету. “Это неплохая идея”, - сказал он. “И, говоря об историях, как я могу написать это, основываясь только на анонимной наводке? Где журналистская тщательность расследования, не говоря уже о честности?”

“Там, где оно обычно находится”, - сказал я. “Послушай, Гарри, ты быстро учишься, но тебе предстоит пройти долгий путь. Вы слушаете полицейское радио, они пришлют машину, машина вызовет скорую помощь, таким образом вы узнаете некоторые подробности, не так много. Ваша история такова, что это подтвердило информацию, вы сделали решительный шаг — журналистское чутье и отвага ”.

“Звучит сомнительно”, - сказал он с сомнением.

“Сойдет, - сказал я, - такое случается постоянно. Кстати, как поживает Джо Барретт в эти дни?”

“Не так уж и хорошо”, - радостно сказал он.

Я вернулся в хижину, чтобы в последний раз осмотреться. Я собрал оружие и потратил минуту, чтобы осмотреть Хейнса Литтла. 32.

“У вас есть лицензия на это?” Я спросил его.

“Да”.

“Как так вышло?”

“Руководители компаний, которые иногда имеют при себе большие суммы денег, могут получить лицензии на оружие”.

Я бросил это ему, и он поймал. “Хотя вам не следовало бы размещать это здесь, - сказал я, “ лучше сдвиньте это. Это может заставить мозги какого-нибудь копа работать, чудеса действительно случаются ”.

Он положил пистолет в карман своей ветровки, он был послушен, как старая, избалованная собака.

“Хорошо, Росс, - сказал я, “ до сих пор ты был хорошим мальчиком, давай посмотрим, сможешь ли ты продолжать в том же духе. Где файлы?”

Он колебался всего секунду, он посмотрел на Тикенера, у которого было лицо ищейки, и на Пали, который был неподвижен, безучастен. Он поднял на меня глаза, и если я выглядел таким старым, опустошенным и неуютным, каким себя чувствовал, это, должно быть, было похоже на последний взгляд в зеркало перед тем, как перерезать себе горло.

“Я покажу тебе”. Его голос был хриплым, тонким шепотом. Он подошел к концу комнаты, предназначенному для хранения продуктов и приготовления пищи, и опустился на колени. Он сорвал морскую траву и ногтями оторвал три куска половицы. Это было тайное место, которое опытный человек обнаружил бы в течение пяти минут, но Росс был любителем жизни, и ничто из того, что я видел о нем до сих пор, не предполагало, что он когда-либо станет профессионалом. Он сунул руку в щель и вытащил среднего размера портфель для руководителей. Он был черным с множеством блестящих металлических накладок.

“Давай сделаем это”, - сказал я. “И положи доски и мат обратно”.

Я открыл крышку, она даже не была заперта, и быстро взглянул на содержимое. В кейсе было полно писем, банковских выписок и листов бумаги с написанными на них чем-то похожим на серийные номера банковских билетов. Часть материала была в оригинале, часть - в фотокопиях. Там было полдюжины кассет и конверт, полный фотографий. Я порылся в материалах. Это был полный набор шантажиста с заявками на получение разрешений на разработку, аккуратно скрепленными с записями о денежных суммах, времени и местах доставки. Были разные версии планов подразделений с именами геодезистов и других лиц, вписанными на обороте вместе с информацией о выплаченных деньгах. Было несколько газетных вырезок из судебных разбирательств с подчеркнутыми именами свидетелей из полиции и кодовыми номерами, введенными на полях; напечатанные списки имен муниципальных советников содержали аналогичные записи рядом с таким количеством имен, сколько их не было. Цифры имели некоторое отношение к цифрам, написанным на лицевой стороне кассет. При правильном обращении это был талон на питание на всю жизнь, и единственное, что меня удивило, это относительно небольшая его часть. Марк Гаттеридж был в бизнесе долгое время, и если это была его игра, он должен был собрать больше наркотиков, чем было здесь.

“И это все?” Я спросил Хейнса.

“Да, я дал людям, с которыми я связался, материал, который повлиял на них. Должно быть, первоначально их снова было примерно столько же ”.

“Сколько денег вы собрали?”

“Около двадцати пяти тысяч долларов”.

Я застонал и сел на кровать. “Ты, должно быть, свел их с ума”, - сказал я. “Ты сказал, что пометил кого-то из копов?”

“Да, трое, действительно плохие, они...”

“Пощади меня. Ты выбил у них тысячу или около того?”

“Это верно, примерно”.

“Выручка за две недели, месяц, когда дела идут вяло. Неудивительно, что была суматоха сверху, они бы этого не поняли. В некотором смысле ты был в полной безопасности. Нет копий?”

“Нет”.

“Конечно, нет, это было бы несправедливо, не так ли?”

“Нет”.

“Ты идиот”. Я захлопнул кейс и поднялся на ноги.

“Эй, могу я взглянуть?” - сказал Тикенер.

Я отбился от него. “Гарри, это слишком горячо, чтобы с этим справляться, я не могу тебе этого позволить”.

“Что ты собираешься с этим делать?” В его голосе была боль, и я вспомнил, что он спас мне жизнь.

“Скажу тебе, что я сделаю, приятель, я просмотрю это, достану крошку, которую необязательно будет отнести к этой маленькой коробочке с вкусностями, и отдам ее тебе. Ты можешь использовать это в одну тихую среду, когда ничего не происходит ”.

“А как насчет всего остального?”

“Сожги это, и пусть ублюдки попотеют”.

Мы вышли к машинам. Я сел в "Сокол" и жестом пригласил Пали сесть рядом со мной. Она сделала это, как лунатик. Хейнс водил "Фольксваген". Я запер портфель в отделение под водительским сиденьем. Тикенер следовал за нами по трассе в своем древнем "Холдене", и мы покатили по дороге обратно к шоссе. Мы ехали в Катумбу, как бусины на нитке, с определенным промежутком между нами. Я просигналил остановиться и зашел в телефонную будку на четыре минуты. Это не было выступление NIDA, но оно было достаточно хорошим, чтобы запустить механизм. Я вернулся к машине Тикенера, чтобы обсудить с ним некоторые детали истории. Мы пожали друг другу руки и договорились вскоре встретиться и выпить. Он вытащил Холден и отправился за своей пишущей машинкой и кофе. Была полночь. Мы поехали обратно в Сидней; Хейнс и девушка поменялись местами на Центральной железной дороге, и она уехала, не сказав ни слова.

Я поехал в Глеб, отвел Хейнса в дом и сварил кофе. Мы немного поговорили об этом, и замешательство было краеугольным камнем его отношения. Он был немного влюблен в Алису, но слишком облажался, чтобы знать об этом. Любое упоминание о его матери было похоже на рисование ногтя на ноге. Он был похож на человека, с которого сняли все слои кожи, кроме последнего, нежного на ощупь в сотне точек, кровоточащего тут и там, где проявилась его одержимость, и балансирующего над ужасной бездной боли. То, что я должен был сказать ему, толкнуло его через край, и он упал, тихо крича внутри своей одинокой, чужеродной оболочки.

После этого мы некоторое время тихо сидели, допивая остатки кофе. Я вызвал такси, и он вернулся к тому, что ему приходилось называть домом.


30


Я выполз из постели около 10 утра. Это было одно из тех ярких, прохладных летних утра, на которых специализируется Сидней. Я сварил кофе, принес газету и прочитал ее во внутреннем дворе. Тикенер снова попал на первую полосу со своим отчетом об обнаружении тела Брейва. Там не было фотографий. Хейнс упоминался как владелец собственности, и я избавил его от мысли о том, какую байку ему придется плести в полиции, но мы разработали алиби — телефонный разговор с его работодателем, который я должен был подтвердить сегодня с Алисой - на случай, если ему это понадобится. Я предполагал, что он не стал бы. У копов не было причин не верить, что место Хейнса было выбрано случайным образом для убийства Храбреца из мести, и не было причин связывать Храбреца с Хейнсом, кроме связи с Гаттериджем. Я не думал, что им будет очень интересно исследовать это.

Я зашел внутрь и позвонил Алисе. Ее голос звучал хорошо, и я сказал ей, что буду днем.

“Это конец?” - спросила она.

“Все кончено”.

“Все в порядке?”

“Для тебя все в порядке”.

“А Сьюзен?”

“У нее никогда не будет все в порядке. Я расскажу тебе все об этом сегодня днем, любимая, будь терпелива ”.

“Не моя сильная сторона, как пишут в книгах”.

Я спросил ее, обращалась ли к ней полиция, и она сказала, что нет. Я попросил ее подтвердить алиби Хейнса, и она сказала, что сделает это, но ей никогда не приходилось. Я повесил трубку и вернулся к газете и еще одной чашке кофе.

Tickener поделился первой полосой с последней победой в крикет. Это, казалось, требовало скромного приветствия. Я достал из холодильника вино, содовую и лед, сделал сэндвич с беконом и устроился во дворе. Бисквитная фабрика просто разливала в воздухе аромат ирисок.

Я достал портфель из машины. Я наскреб немного щепок и бумаги и засунул их в барбекю, которое соорудил из кирпичей, пощипанных глубокой ночью кое-где. Я налил бокал вина и открыл витрину. Порывшись некоторое время в бумагах, я выбрал и отложил в сторону газетную вырезку, отпечатанный на машинке лист и фотокопию документа о праве собственности на землю. Остальные бумаги я бросил в огонь. Я положил кассеты на верхнюю часть гриля и наблюдал, как они тают, как шоколад. В воздухе витал запах пластика, ламинированной бумаги и коррупции. Я выпил немного вина, съел сэндвич и смотрел, как тонкий темный дымок от камина угрожает незапятнанной чистоте побеленной стены Сомса. Папки Гаттериджа превратились в кучку мелкого пепла с вкраплениями расплавленного пластика, когда пожар утих. Я растолкал их, чтобы убедиться в полноте разрушения, и швырнул портфель обратно в машину.

После бритья и душа я вышел и снял еще сто долларов с кредитной карты. Я поехала в Паддингтон и побродила по магазинам, в конце концов купив джеллабу в бело-голубую вертикальную полоску с капюшоном и завязками на манжетах. Я пообедал в пабе и поехал в больницу.

Алиса сидела на стуле рядом с кроватью. На ней была длинная, грязно-белая ночная рубашка из ситца с квадратным вырезом вокруг шеи. Я подошел и поцеловал ее в губы, а затем в каждую впадинку на ее плечевых костях. От нее пахло розами.

“Ты хорошо выглядишь, ты хорошо пахнешь, ты хорошо себя чувствуешь”.

Она обвила руками мою шею.

“Еще”, - сказала она.

“Ты королева мира”.

Я отдал ей посылку, она развернула ее и разгладила халат на кровати. Она немедленно начала возиться с завязками.

Она посмотрела на меня. “Это прекрасно”, - сказала она. “Теперь расскажи мне об этом”.

Я посвятил ее во все детали, это заняло много времени, и она спокойно слушала, прослеживая узоры в приподнятом ворсе халата на кровати.

“Каков был мотив чернокожей девушки?” спросила она, когда я закончил.

“Отчасти политическая. Она своего рода националистка, антибританка, антифранцузка, антиавстралийка. И почти каждая чертова вещь. У вас есть интересы в Нумеа?”

Она кивнула.

“Подозреваю, что и Сьюзен тоже. Ваши люди, должно быть, наступают там на пятки, может быть, это искренняя обида, я не знаю. В любом случае, она была здесь для небольшого частного терроризма. Но Храбрый заполучил ее, что-то связанное с наркотиками. Храбрый был наркоманом. Ты знал об этом?”

“Нет. Я должен буду разобраться с этим ”.

“Операция в Нумеа?”

“Да”. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. “Ну, Марк начал все это, я полагаю, с того, что сохранил файлы. Есть много жертв. Что насчет выживших? Что ты имел в виду, говоря, что Сьюзен больше никогда не будет права?”

“Это связано с Россом”, - сказал я.

“Очевидно, что насчет него?”

Я встал с кровати и прошелся по комнате. Я взял одну из ее книг и улыбнулся, прочитав "собачьи уши" через пятьдесят страниц.

“Не начинай снова ходить взад-вперед, Клифф, или я, черт возьми, убью тебя. Нет, я просто не буду тебе платить. Просто расскажи мне об этом ”.

Я снова сел. “Я долгое время заблуждался на его счет. Я думал, что он был одержим своей матерью, но это не так. Меня ввели в заблуждение фотографии, которые у него были. Он был помешан на своем отце. Естественная, я полагаю.”

“Да, да”, - нетерпеливо сказала она, - “Хорошо, вы знаете, кто его отец?”

“Был. Да, в конце концов, я с этим разобрался ”.

“Как? Кто?”

“Как во-первых. Это было единственное, что подходило. Марк Гаттеридж отправил Сьюзен в Аделаиду рожать ребенка. Хорошо, он хотел избавить ее и всех остальных от подростковой травмы во время беременности. Достаточно справедливо. Но с тех пор произошли огромные изменения в нервной системе Гаттериджейцев. Это проявляется по-разному, и они никогда с этим не смирятся. Это первый момент. Во-вторых, Марк Гаттеридж не был обычным человеком. Он не должен был прийти в ужас, когда его незаконнорожденный внук появился с доказательством его личности. Он, скорее всего, был бы заинтригован, склонен сделать что-нибудь для мальчика, как принц эпохи Возрождения, верно?”

“Да, я так думаю”.

“Но он этого не делает. Он делает сальто. Он не может с этим справиться, и это выводит Росса из себя ”.

“Ладно, это многое из того, как. Итак, кто был отцом Росса?”

“Брин”, - сказал я.

Я сел на кровать, а Алиса положила голову мне на бедро, и мы смотрели, как медленно угасает день за открытым окном. Поднимающийся реактивный самолет заволок небо грязно-коричневым дымом, его грохот заглушил что-то, что пробормотала Алиса, и я в ответ погладил ее по волосам. Может быть, она думала о Марке Гаттеридже, может быть, о детях, которых у нее никогда не будет. Я думал о грубых, преследуемых людях, которые действовали на нервы всем, к кому прикасались — как Брин, как Хейнс, как Син. Они не могли плавать на мелководье, где вода была теплой, а бриз мягким, им приходилось подставляться брызгам и ледяным ветрам со своими секретами для парусов и скалами прямо по курсу.


Питер Коррис


Дорога на побережье


1


Рано или поздно это должно было случиться. Здание на Сент-Питерс-лейн, где у меня был офис дольше, чем мне хотелось бы думать, было выставлено на ‘реставрацию’. Возможно, читайте снос, с сохраненным фасадом. Я знал, что удар был нанесен, когда срок моего договора аренды истек, и все, что мне предложили, - это двухнедельную аренду. Я принял это и держался так долго, как мог, но игра окончена. Аренда была дешевой из-за состояния заведения. DDD, как называла ее моя бывшая, а ныне покойная жена Син, - темная, сырая и пыльная. И это было много лет назад. Здесь было несколько ремонтов, покрасочных работ, перепроводки, но пространство стало слишком потенциально ценным для размещения таких арендаторов, как я.

Мы устроили вечеринку - Стефани Геллер, астролог, Фрэнк Корсо, продавец антикварных книг, Люсиль Харви, специалист по генеалогии, Дональд Карвер, филателист, Анри Баден, нумизмат и несколько других, некоторые из которых импортировали и экспортировали, и я. Исключительно дешевые винные бочки, бумажные стаканчики, печенье "Салада", ломтики сыра.

‘Обычно они предлагают существующим арендаторам первый вариант размещения в новых офисах", - сказал Дон Карвер. Дон похож на птицу, с длинным носом и выступающим подбородком. Он осунулся, как будто все

эти годы разглядывания через увеличительные стекла согнули его.

Фрэнк Корсо держал в одной руке трехъярусную саладу и конструкцию из ломтиков сыра, а в другой - полную чашку красного вина. ‘Хах, это будут апартаменты, приятель. Ставь на это. Пара штук в месяц, не парься. Они знают, что никто из нас не готов к этому, поэтому не стали утруждать себя вежливостью.’

‘ И все же, возможные основания для судебного отвода? Сказал Дон. ‘Утес?’

Я наблюдал за Фрэнком, гадая, как он собирается договариваться о печенье и сыре.

‘Конечно, Дон", - сказала Люсиль Харви. "Что мы делаем?" Соберитесь в клуб и получите контрольный балл?’

Каким-то образом Фрэнк справился с этим. Он крупный мужчина с широким ртом, и ему удалось проглотить половину сэндвича с печеньем за один укус, не так много крошек упало на его оттопыренный жилет. Фрэнк утверждает, что люди ожидают, что продавец антикварных книг будет носить жилет. Он запил набитый рот каплей красного. Я кивнул в знак поздравления и переключил свое внимание на разговор.

‘Возможно, Дон прав", - сказал я. ‘И Люсиль тоже права. В итоге мы в жопе.’

Дон сделал осторожный глоток вина. ‘Стеф?’

Стефани Геллер, с рубиновыми губами, подведенными глазами, в топе с блестками и длинной юбке, украшенной крошечными зеркальцами, была в ярости. Она близорука и не носит очки, потому что считает, что они вредят ее имиджу. Она прищурилась и криво улыбнулась. ‘Карты Зи ... карты зи говорят, что Клифф прав, хотя он гребаный скептик из скептиков. Мы в заднице. Генри, принеси мне еще белого.’ Время от времени Стеф забывает об акценте.

‘Ты пьян, дорогой", - сказал Анри Баден. Стеф однажды сказала мне, что Генри - мошенник, который говорит людям то, что они хотят услышать. Он один из тех геев, которые, кажется, становятся еще веселее

за стеклом.

‘Не люби меня, ты, педик’.

‘Стеф!’ Люсиль Харви зарычала.

Оттуда она пошла под уклон. Прощай Сент-Питерс-лейн, прощай центральное расположение, прощай дешевая аренда.

Я работал из дома, и мне это не нравилось. Моя квартира в Глебе не подходит ни для офиса, ни для дома. Передняя комната слишком мала; жилое пространство заполнено книгами и теперь вмещает пару картотечных шкафов. Вы не можете сопровождать людей наверх, не тогда, когда бегун изношен, а в комнате для гостей есть кровать, компьютер и еще книги. Я был вынужден встречаться со своими клиентами в местах по их или моему выбору. Я должен был встретиться с доктором Элизабет Фармер в ее комнате на факультете лингвистики Сиднейского университета.

День ранней весны, ясный и прохладный. Я шел пешком. Лингвистов разместили в здании, которое выглядело как нечто среднее между хижиной Nissan и разборной школой. Вероятно, предполагалось, что это временное сооружение, но оно заросло лианами, деревья и кустарники сгрудились вплотную, и оно осталось там во всей своей серой анонимности с маленькими окнами. Из того, что я слышал о том, как обстоят дела в университетах в последнее время, возможно, сдержанность была хорошей вещью. Счетчики компонентов и эксперты по оценке производительности могут просто оставить вас в покое.

В коридоре было холодно - плохая изоляция и недостаточное отопление. Летом здесь было бы жарко. Я нашел объявление с номером палаты доктора Фармера и отследил его. Дверь была открыта, и я услышал голоса, доносящиеся изнутри. Я прошел мимо, достаточно медленно, чтобы увидеть молодую женщину, одетую как студентка, сидящую на стуле, подавшись вперед, и пожилую женщину за столом. Они говорили тихо, и я не мог разобрать, о чем они говорили. Наверное, все равно бы не понял.

Я, как обычно, пришел рано, и это был один из тех случаев, когда я заполнял время курением. Теперь я бродил вокруг, рассматривая доски объявлений, прошел мимо пары других открытых дверей, возвращаясь в палату доктора Фармера. Через десять минут после назначенного нами времени студентка поспешила прочь с рюкзаком через плечо, болтающимся шарфом, бормоча что-то себе под нос. Я постучал в открытую дверь и представился.

Она встала и поманила меня к себе. ‘Мистер Харди. Извините, что заставил вас ждать.’

Я вошел и взял протянутую ею руку. Она была высокой и хорошо сложенной, с густыми темными волосами, в которых пробивалась привлекательная седина. Должно быть, я немного разинул рот, потому что она рассмеялась, указывая на стул. ‘Я знаю, я знаю. Я выгляжу как Джермейн Грир. Никакого отношения. Я просто делаю.’

Я сел, а затем встал. ‘Могу я закрыть дверь?’

‘Конечно. Вы в последнее время бывали в университете?’

‘Нет. Не будучи студентом долгое время и не иначе, совсем немного.’

Мы оба устроились в наших креслах. ‘Вы не можете находиться в комнате со студентом при закрытой двери - мужчиной или женщиной. Возможность ненадлежащего поведения.’

‘Господи’.

‘Абсурдно, не правда ли? И наоборот, вы не можете оставлять свою дверь незапертой, когда идете в туалет, на случай, если вашу сумку украдут…или твой компьютер.’

Я кивнул и внимательно посмотрел на нее, одновременно профессионально разглядывая детали комнаты. Комнаты могут говорить о характере. Книги, книги и еще раз книги, картотечные шкафы, стопки папок, аудиокассеты. На ней было что-то похожее на плотную льняную рубашку, белую, с ниткой темных бус на шее. Темная юбка. Я предположил, что ей около сорока и характер у нее такой же сильный. Я подумал, не вызвали ли меня по одному из тех университетских политических дел, когда на факультетах возникают группировки, раздаются оскорбления и выдвигаются обвинения в преступлениях.

‘Это вопрос университета, доктор Фармер? Я имею в виду угрозы, домогательства и тому подобное?’

‘Черт, нет", - сказала она. ‘С чем-нибудь подобным я мог бы справиться сам или пойти через профсоюз. Нет, это личное и не имеет ничего общего с моей профессией. Ты помнишь профессора Харкнесса?’

Я так и сделал. Харкнесс был офтальмологом, который спас зрение патриоту Бугенвиля, которого пытались убить другие патриоты. Харкнесс нуждался в некоторой защите до и во время операции. ‘Конечно, я помню его’.

‘Он оперировал меня некоторое время назад. Потянул мышцу, чтобы исправить косоглазие. Раньше мне приходилось носить эти очки с толстыми стеклами. В любом случае, очевидно, я немного пробормотал под наркозом, и ему было интересно то, что я сказал. Мы поговорили. Он предложил мне связаться с тобой. Он поет тебе дифирамбы.’

‘Я рад это слышать. Любой, кто мог бы зарабатывать миллион долларов в год на Маккуори-стрит и не производит на меня впечатления. О чем вы там бормотали, доктор Фармер?’

Она помолчала, прежде чем ответить. Она была очень красивой женщиной, возможно, хорошо осознавала это, но это слегка сидело на ней. У нее была небольшая морщинка между бровями, вероятно, результат исправленного косоглазия. Ее глаза были большими, серыми и непоколебимыми. ‘Профессор отнесся ко мне серьезно, и я надеюсь, что вы тоже отнесетесь’.

‘Ты привлек мое внимание’.

‘Вопрос в том, как это выразить. Мы, лингвисты, иногда становимся косноязычными, вы были бы удивлены услышать. Вы играете в гольф, мистер Харди?’

Я покачал головой.

‘Есть такая фраза - паралич путем анализа - когда ты так много думаешь о технике, ты на самом деле не можешь отбить мяч. То, о чем я говорю, похоже. Мне просто придется пробираться по ней, спотыкаясь. Я мог бы сказать, что хочу, чтобы вы выяснили, кто убил моего отца, но я думаю, что знаю кто. Чего я действительно хочу, так это выяснить, как она это сделала, и заставить ее заплатить.’


2


Возможно, у нее были проблемы с началом, но она хорошо отрепетировала свою историю и все прошло гладко. Фредерик Фармер был успешным агентом по недвижимости с офисами в западных и южных пригородах, в Голубых горах и Иллаварре. В свои пятьдесят с небольшим он продал компанию одной из крупных франшиз за несколько миллионов долларов и провел следующие пятнадцать лет, играя на фондовой бирже и занимаясь своими хобби - садоводством, рыбалкой и гольфом. Элизабет была его единственным ребенком. Его жена умерла десять лет назад, а три года спустя шестидесятипятилетний Фармер женился на Матильде Шарп-Тарлтон, разведенной женщине на двадцать пять лет моложе его.

‘Она называет себя Тилли", - сказала Элизабет Фармер. ‘Это должно тебе кое о чем сказать. Она примерно на два года младше меня. Ты видишь, как я называю себя Лиззи?’

На самом деле, я мог бы. У нее была гладкая кожа, и теперь, когда она оживилась, она выглядела моложе и полной энергии. Я ничего не сказал, потому что ответ не был предложен.

‘Она вышла за него замуж из-за его денег и водила с ним веселый танец’. ‘Каким образом?’

‘Пытался заставить его делать то, что он уже давно не делал - поездки за границу, тренировки в спортзале, профессиональные игры в гольф. Она даже уговорила его открыть другое агентство недвижимости, когда он поклялся, что покончил со всем этим. Сейчас она управляет им, имея за плечами весь его капитал, и преуспевает очень хорошо. Я знаю, что ты собираешься сказать.’

‘Не говори так. Я не знаю, что я собираюсь сказать, так как же ты мог?’

Она сделала оборонительный жест. ‘Мне жаль. Я начинаю нервничать. Полиция...’

‘Я совсем не похож на полицию’.

‘Конечно. Ну, они автоматически подумали, что я что-то вроде Джины Рейнхарт из бедных женщин. Но это совсем не то. У моего отца были деньги, но не миллиарды в стиле Хэнкока. Мы не особенно ладили, и это правда, что он оставил большую часть этого ей. Но я получил немного, и я уверен, что завещание было кошерным. Дело не в деньгах. Речь идет о...’

Я ждал слова, задаваясь вопросом - справедливость? месть? оправдание?

Внезапно она показалась мне опустошенной. Она откинулась на спинку стула. ‘Я не уверен, о чем это. Назовем это закрытием.’

‘Это не будет закрытием, если ты окажешься прав. Был бы суд над человеком, которого вы имеете в виду, возможно, интерес СМИ, возможно, книги. Подумайте о деле Каладжича. Вы уже упоминали цирк Хэнкока.’

‘Я знаю, я знаю. Тогда назови это ревностью. Она красивая, богатая и...’

Я покачал головой. ‘Ты не из тех, кто кому-то завидует. Каков ваш статус здесь, старший преподаватель?’

‘Адъюнкт-профессор’.

‘Вы не называете себя профессором’.

‘Я сделаю это, когда получу стул’.

‘Вот ты где. Успешная карьеристка. Я знал нескольких увлеченных ученых вроде вас, и у всех них есть одна общая черта - когда они чем-то интересуются или вовлекаются, они не могут это оставить. Они должны знать. ’

‘Профессор Харкнесс был прав", - сказала она. ‘Ты подходишь для этой работы’.

Фредерик Фармер погиб, когда его дом на выходные в Вомбарре в Иллаварре сгорел дотла. Дом не был новым или причудливым. Это был старый флюгер на десяти акрах, которые когда-то были землей шахты, а позже фруктовым садом. Фермер, несмотря на свое богатство, не был заинтересован в высоком уровне личного комфорта. Он экспериментировал с различными цветами, ловил рыбу со скальной отмели и играл в гольф на близлежащем поле par 59. По словам его дочери, он проводил все больше и больше времени на побережье и все меньше со своей женой, которая ему начала не нравиться.

‘Они расследуют подобные смерти довольно тщательно", - сказал я. ‘Особенно когда они производят на свет молодых богатых вдов’.

‘Конечно. Но на первый взгляд все казалось простым. Папа немного выпил ночью и крепко спал. В старом заведении было полно всякого хлама, который только и ждал, чтобы испустить токсичные пары - ламинекс, линолеум, винил, называйте что хотите. Проводка была древней.’

Я пожал плечами. ‘Это случается’.

‘Не для него. Он знал дома, он покупал и продавал их всю свою жизнь. Он был осторожен. Он отключил все перед тем, как лечь спать. Выключил все и уснул с грелкой.’

‘ А как насчет горячей воды? - спросил я.

"Обогреватель для чипсов. Он задул контрольную лампочку. Всегда.’

‘Вы рассказали об этом полиции?’

‘Да, но они не обратили внимания. Я думаю, как только они увидели бутылки из-под скотча, старые двухкамерные радиаторы и подогреватель чипсов, они приняли решение. Они сказали, что радиатор был оставлен включенным, и шторку сдуло рядом с ним и ... Свист. Но это невозможно.’

‘ А как насчет бутылки с горячей водой? - спросил я.

‘Ах. Правильный вопрос. Они не нашли ни одного. Я не знаю, насколько пристально они смотрели. Она бы не пережила пожара, но никто не поверил мне, когда я сказал, что он пользовался такой. Я разглагольствовал об этом и Тилли…Матильда сказала, что убедила его не пользоваться ею, что это было туманно. Она лжет. Он любил свою красотку.’

Она мне понравилась, мне понравились ее честность и домашние нотки, но это прозвучало очень слабо. ‘О какой сумме денег мы говорим? Я имею в виду, которую унаследовала жена твоего отца.’

‘О, дом в Вахрун, акции, другие мелочи, вероятно, около пяти миллионов. Я получил дом в Вомбарре, который всегда любил, и некоторые акции, и такие вещи, как драгоценности моей матери и немного денег, которые у нее были. Около трех четвертей миллиона.’

‘Большая разница’.

‘Конечно, но у меня есть дом в Ньютауне, которым я владею, и работа, которую я люблю. Никаких иждивенцев. Мне не нужно пять миллионов. У нее просто есть ее лицо, ее фигура и ее жадность.’

‘Твой отец, похоже, довольно невежественный парень. Как получилось, что он связался с золотоискательницей?’

‘Она хорошая актриса, и она показала свое истинное лицо только после того, как заполучила его’.

‘ Никакой добрачной церемонии?

Она покачала головой. ‘Он ненавидел адвокатов’.

‘Не могу сказать, что я его виню’.

‘Послушайте, я не ожидаю, что вы будете творить чудеса, но, конечно, вы можете взглянуть на отчеты о пожаре и медицинские свидетельства and...do какое-то расследование. И ты мог бы встретиться с ней и расследовать ее. Посмотрим, кого она знает, чем занимается. Если там что-нибудь…Я знаю, это звучит неубедительно.’

‘Она опытный специалист в агентстве недвижимости?’

‘О, да. Она воображает себя отличной продавщицей.’

‘Так получилось, что я ищу офисное помещение. Где агентство?’

Она поморщилась. ‘Ньютаун. Я вижу ее слишком часто.’

‘Я был в Дарлингхерсте. Я бы не возражал против Ньютауна.’

Она улыбнулась, и оживление вернулось. ‘Ты сделаешь это?’

‘У меня такое чувство, что ты натравил бы на меня Харкнесса, если бы я этого не сделал’. Я кладу одну из своих карточек на ее прибранный стол. ‘Я взгляну на это. Выкачай немного своих денег. Дай мне свой номер, и я отправлю тебе контракт по факсу. Вы можете отправить мне по электронной почте некоторые из соответствующих деталей - адреса, даты. Вовлеченные люди - например, врач твоего отца, полиция, с которой ты разговаривал, страховка и прочее.’

‘Спасибо тебе’.

‘Никаких гарантий’.

Она дала мне карточку со своими контактными данными, и мы пожали друг другу руки. У нее была сильная, прохладная хватка, и в ней чувствовался слабый привкус чего-то терпкого. Стоя, она была высокой, в пределах 180 сантиметров. Я задавался вопросом об отсутствии иждивенцев. Я задавался вопросом о многих вещах, связанных с ней. Я всегда так делаю. Люди, которые нанимают частных детективов, не похожи на обычных беглецов. Они хотят знать секреты других людей, и у них обычно есть свои собственные, иногда безвредные, иногда нет. Это делает работу интересной. В любом случае, мне действительно нужно было подумать об офисных помещениях.

…

Какие бы махинации не происходили внутри зданий, по территории Сиднейского университета по-прежнему приятно гулять. Я вышел из старого здания лингвистики, прошел мимо чего-то нового и бездушного, а затем прошел мимо библиотеки Фишера к новым широким ступеням, проложенным для спуска к парку Виктория. Раньше в заборе была щель, а из парка вела неровная дорожка, протоптанная ногами, которые хотели идти в логичном, кратчайшем направлении. Власти в конце концов признали реальность, и они проделали хорошую работу. Через несколько лет ступеньки и поручни будут выглядеть так, как будто они были там всегда.

Поднялся холодный ветерок, и я был одет в легкую куртку, рубашку и джинсы. Некоторые студенты, стоявшие на ступеньках, в тот день лучше читали и были в пальто или носили их с собой. Вероятно, у них в рюкзаках были зонтики. Весна в Сиднее.

Я спустился по ступенькам и решил пройтись пару раз по дорожкам. В последнее время я пренебрегал посещением спортзала, и быстрая прогулка, чтобы прогнать пот, могла бы помочь мне заново посвятить себя этому занятию. Бассейн еще не был открыт, но довольно скоро там будут заниматься лакеры ранним утром перед работой, а мамы и папы будут водить детей на уроки за двадцать баксов за полчаса. Плавать меня научил дядя Йен, который, как я поняла много позже, был не родственником, а мужчиной, у которого был роман с моей матерью. Это была не совсем инструкция типа "затащи его по самую макушку", но достаточно близко. Я освоился с этим достаточно быстро и много лет выживал во время прибоя на южной оконечности пляжа Марубра. В последние годы я не часто бывал в воде, и мне, вероятно, не помешало бы взять несколько уроков. Возможно, подумал я, но давайте не будем принимать слишком много хороших решений сразу.

Я полчаса гулял на ней по парку, прокручивая в уме несколько мелких случаев, которые у меня были на руках, насколько мне не нравилось работать из дома, и о чем я начал думать как о загадке доктора Элизабет Фармер. К тому времени, когда я шел домой, я чувствовал себя достаточно добродетельным и энергичным, чтобы сесть за компьютер и завершить отчеты по текущим делам - разрешить пару, отказаться от одного, отложить другое на потом. У меня был мой стандартный контракт в файле. Я распечатал одну, нашел карточку доктора Фармера и отправил ей копию по факсу. Она была бы согласна на аванс в восемьсот долларов и ежедневную норму в четыреста плюс расходы. Приятно знать, что она могла себе это позволить. Я предположил, что почти профессор была в довольно хорошем положении, и ее наследство не было пустяками. Приятно думать, что кое-что из этого достанется мне.

Отправив факс, я вернулся к электронной почте и обнаружил, что она отправила короткое сообщение, в котором говорилось, что она соберет нужную мне информацию, когда вернется домой, и отправит ее через. Большой плюс в этом - умелый клиент, особенно тот, кто выглядел как Джермейн Грир двадцатипятилетней давности с классным хватом, выработанным ударами по дереву, металлу или утюгу, или как они там это называют. Но у меня была идея, что доктора Фармера не интересовали партнеры-мужчины в гольфе или что-то еще. Просто ощущение.

Я записывал несколько моментов из интервью с Элизабет Фармер, работая над составлением списка дел и порядка их выполнения, когда зазвонил телефон. Я позволяю автоответчику ответить.

‘Мистер Харди, меня зовут Каратски, Мариша Каратски. Я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи. Моя дочь пропала. Ей всего пятнадцать, и я очень беспокоюсь о ней. Я...’

Отчаяние было очевидно в ее дрожащем голосе и прерывистом дыхании. Я поднял трубку телефона.

‘ Говорит Харди. Постарайтесь успокоиться, мисс Каратски. Я знаю, это тяжело. Может быть, я смогу помочь. Где ты?’

‘Я ... Спасибо вам, мистер Харди, я прямо за дверью, разговариваю по мобильному’.

Скрепя сердце, я нацарапала свой домашний адрес на нескольких открытках, которые оставила тут и там после потери офиса в Дарлингхерсте. Я сказал что-то ободряющее и повесил трубку. Я спустился вниз, открыл входную дверь и впустил женщину внутрь. Она была маленькой и темноволосой, с тонкими чертами лица и тем, что моя бабушка-цыганка называла цыганскими глазами - темными и прикрытыми, кожа под ними выглядела покрытой синяками. Они были у бабушки Ли, в какой-то степени и у меня тоже. Госпожа Каратски была одета в длинное кожаное пальто, застегнутое на все пуговицы, и ботинки на среднем каблуке. Ее волосы были жесткой спутанной массой. Никакой косметики. На ее руках не было колец, и она дрожала от напряжения, прислонившись к стене.

‘Спасибо тебе. Спасибо тебе.’

Весенний ветер принес весенний дождь, и плечи ее пальто были мокрыми.

‘Заходи и садись. Могу я тебе что-нибудь принести? Хочешь кофе? Хочешь выпить?’

‘Мне жаль. У тебя есть коньяк?’

"У меня есть бренди’.

‘ Бренди, да, конечно. Немного бренди, пожалуйста.’

Дешевая штука для приготовления кофе, но на улице бушевал ветер, свет померк, а дождь барабанил по крыше, как раз то, что нужно. Она сняла пальто, и я повесил его на перила лестницы. На ней была красная шелковая блузка и оливково-зеленая юбка до колен. Один рукав блузки был застегнут на запястье, а другой, по-видимому, потерял пуговицу и свободно болтался. Со мной такое случается. Золотые часы, легкая золотая цепочка на ее шее.

Я усадил ее в гостиной, предварительно убрав со стула несколько газет, и принес два бокала для вина и бутылку. У меня нет никаких бокалов. Я налил напитки, протянул ей один, пододвинул табурет, которым пользуюсь, чтобы доставать до верхних книжных полок, и сел. Это было более профессионально, чем опускаться в одно из продавленных кресел.

Мариша Каратски сделала хороший глоток бренди и позволила ему пролиться. Она не то чтобы вздрогнула, но у меня возникло ощущение, что она привыкла к чему-то более мягкому. Я выпил глоток, и он показался мне вкусным в качестве первого напитка за день. Но это всегда вкусно, что бы это ни было.

‘Не торопись и расскажи мне, что случилось’.

Она рассказала мне, что работала внештатным переводчиком, обеспечивая субтитрами немецкие, русские и польские фильмы и телевизионные программы. Ее отец был поляком, мать русской, и семья жила в Восточной Германии, прежде чем иммигрировать в Австралию. По ее словам, ее дочь Кристина была необузданной и легко поддавалась влиянию. Она ушла из дома два месяца назад. Ее мать проследила за ней до общего дома в Темпе по нацарапанной записке, которую она нашла в комнате Кристины. Она отправилась туда, но место было пустым, по-видимому, необитаемым. Соседи сказали, что это был дом, в который приходили и уходили люди. Она не обращалась в полицию.

‘Таким людям, как я, восточным немцам, нелегко иметь дело с полицией. Кроме того, Кристина употребляет наркотики. Я хочу найти ее, но я не хочу сажать ее в тюрьму.’

‘ А что насчет ее отца? - спросил я. Я сказал.

Она покачала головой и сделала еще глоток, как будто упоминание этого слова нуждалось в защите. Затем она улыбнулась, показав идеальные, мелкие белые зубы в широком, тонкогубом рту. ‘Юношеская неосторожность. Больше ничего.’

Это звучало как подзаголовок.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Если вы можете дать мне ее фотографию и описание, я могу предпринять несколько шагов. Я могу поехать в Темпе и задать вопросы. Я знаю людей, которые. . следите за тем, в какую сцену попала Кристина. Я могу поспрашивать вокруг и попытаться напасть на след, но мне, вероятно, не нужно говорить вам, что это опасный мир со многими жертвами. И это большая страна с множеством способов забыться. Некоторые из них безопасны, некоторые нет.’

Она осторожно поставила свой бокал на пол, подошла к своему пальто, достала из внутреннего кармана конверт из плотной бумаги и протянула его мне. Внутри была фотография темноволосой девушки, стремительно приближающейся к юной женственности. Она была очень похожа на свою мать, с чуть более широкими чертами лица и угрюмым выражением, которое, возможно, старалось выглядеть знойным. Это был всего лишь бросок по пояс вверх. На ней была черная футболка с надписью "Heart Ache", выполненной в розовых тонах. Серьги, несколько, кольцо в носу, одно.

‘Она могла бы быть красивой, ’ сказала Мариша Каратски, ‘ но она может быть дьяволом. У вас есть дети, мистер Харди?’

Не то, о чем я много говорил, но это казалось подходящим временем. ‘Дочь. Я не растил ее, но мы встретились позже. Последнее, что я слышал, она в Америке и у нее все хорошо.’

‘Тебе повезло. Для вас есть дополнительная информация.’

Я вытряхнул страницу машинописного текста. Была указана дата рождения Кристины, ее рост и вес - 175 сантиметров 56 килограммов - намного выше, но худая, как мама, - и короткий список имен и мест.

‘Это некоторые из ее друзей и некоторые места, в которые она ходила. Я не уверена, что они все еще... ’ она выразительно взмахнула руками. ‘В обход’.

Я кивнул. ‘ А как насчет школы? - спросил я.

‘Ах, еще одна причина для отсутствия полиции. Она перестала ходить в школу в прошлом году. Служба прогульщиков не может быть очень хорошей, потому что никто не связался со мной. Я должен сказать вам, что она никогда не задерживалась ни в одной школе надолго - всегда отсутствовала, притворяясь…Я люблю свою дочь, мистер Харди, и я верю, что она могла бы стать успешным человеком. Она музыкально талантлива и может танцевать как в огне. Но в данный момент она потеряна, и я не хочу, чтобы она была потеряна навсегда. Ты поможешь мне? Я могу тебе заплатить. Я зарабатываю хорошие деньги.’

‘Я буду честен с вами, мисс Каратски. Находчивого молодого человека с опытными друзьями бывает невозможно выследить - даже по довольно теплому следу. В подобных случаях я очень стараюсь очень быстро научиться чему-нибудь полезному. Если я соглашусь, то есть какая-то надежда, и я прошу аванс, и контракт подписан. Если нет, я думаю, что несправедливо брать какие-либо деньги сверх первоначальных расходов. Прости, если это звучит сурово, но...’

Она плавно поднялась со стула и направилась ко мне, и я почувствовал побуждение встать. Она схватила меня за плечи, приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в обе щеки. Я почувствовал, как ее упругие груди прижались ко мне где-то выше моего пояса. От нее слегка пахло бренди. Есть люди, которых ты встречаешь и мгновенно забываешь, и другие, которые оказывают такое влияние, что ты знаешь, что они останутся с тобой. Это вопрос внешности, голоса, запаха и многого другого. Прошло много времени с тех пор, как я встречал женщину, которая так влияла на меня, и Мариша Каратски была именно такой.

‘Не тяжелая", - сказала она. ‘ Вовсе нет. Спасибо. Большое вам спасибо.’


3


Два клиента, два дела - ну, может быть, две половины дел, потому что я действительно не ожидал многого ни от одного из них. Тем не менее, доход есть доход, и в обоих вопросах были интересные аспекты. Когда я проверил электронную почту на следующее утро, я обнаружил, что Элизабет Фармер получила массу информации, а также имена и адреса. Страховые документы, относящиеся к дому, недавняя проверка на вредителей, счета за электричество, показывающие очень низкое потребление, записка ее отца, отклоняющая предложение бензина в баллонах, и газетные вырезки о карьере ее отца в качестве агента по недвижимости и мелкого застройщика. Фредерик Фармер, очевидно, был довольно проницательным клиентом, который, не поджигая мир, построил процветающий бизнес и продал его в нужное время.

Единственной фальшивой нотой было свадебное освещение в Sun-Herald семь лет назад. Элизабет, должно быть, унаследовала свою привлекательность от матери, потому что Фред не был картиной маслом. В шестьдесят пять лет он начал лысеть, слегка сутулился из-за того, что был приличного роста, а его нос и скулы выдавали обычного заядлого выпивоху. Несмотря на все это, он выглядел энергичным и счастливым, хотя и слегка смущенным рубашкой с оборками и смокингом. Доволен по уважительной причине. Матильда Шарп-Тарлтон была статной блондинкой, элегантной в платье-футляре с неброскими украшениями и аксессуарами. В некотором смысле сдержанная, но ничто не могло смягчить эффект ее скул, лебединой шеи и стройной фигуры. Она была красивой женщиной, возможно, только что вышедшей из своего расцвета, но не уступающей ни на миллиметр. Диета, аэробика, массаж, антиоксиданты.

‘Виагра", - сказал я себе, когда снова посмотрел на фотографию.

Доктор Фармер сообщила имена и номера телефонов врача и адвоката ее отца, страхового эксперта по ее иску о пожаре в том, что стало ее собственностью, и детектива из Вуллонгонга, который возглавлял расследование, пока коронер не признал смерть Фармера несчастным случаем. Я проверил даты и обнаружил, что все было сделано довольно быстро. Лучшего инструктажа и желать нельзя, и все это указывало на то, насколько она серьезна и, следовательно, насколько серьезно я должен отнестись к делу. Пришлось отдать предпочтение мисс Каратски с цыганскими глазами, и, принимая это решение, я почувствовал сожаление. Не то чтобы мне особенно нравилось искать подростков-беглецов, мне просто понравились цыганские глаза.

Позже я бы решил, как это сыграть - дать им день за раз или переключаться между двумя делами по мере того, как будут диктовать обстоятельства. Вероятно, это было бы отчасти вопросом географии. Я перечитал материал, присланный Элизабет, пока не ознакомился с ним досконально. Хорошее правило - начинать с самого верха. Я снял телефонную трубку и позвонил в агентство недвижимости Matilda S-T Farmer в Ньютауне. Я назвал ответившему человеку вымышленное имя и сказал, что заинтересован в аренде офисных помещений в Ньютауне и, возможно, покупке какой-нибудь недвижимости.

‘Я уверен, что один из наших людей сможет вам помочь, мистер Лиз. Я ...’

‘Нет", - сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно резче и вызывающе. ‘Я предпочитаю иметь дело с руководителями. Я хотел бы поговорить с мисс Фармер.’

Температура упала, но я получил желаемый результат. ‘Пожалуйста, дайте мне ваш номер, сэр, и я попрошу миссис Фармер позвонить вам, когда она освободится’.

Она позвонила десять минут спустя. Хриплый голос, аккуратные гласные, холодный тон. У меня назначена встреча на одиннадцать тридцать, через два часа. Мне пора погладить рубашку, почистить костюм, подстричься.

Ньютаун сильно изменился с тех пор, как я впервые переехал на внутренний запад. Тогда она была неровной, неряшливой, запущенной, теперь она облагорожена, чистая, ухоженная - во всяком случае, во многом. На Кинг-стрит есть рестораны, предлагающие блюда кухни большинства стран мира, кафе-бары с доступом в Интернет, магазины здоровой пищи и натуральных терапевтов, все с рекламируемыми веб-сайтами. Я пришел немного раньше и побродил, ища признаки плохих старых времен, но нашел немного. Театр "Хаб", похоже, нуждался в ремонте и был сдан в аренду; несколько ростовщиков предложили что-то другое, кроме всеобщего изобилия. Но книжные магазины и магазины переработанной одежды говорили на языке настоящего. Афиши для театра Энмор объявляли о рок-группах, о которых я никогда не слышал. Неудивительно. Некоторое время назад здесь играли "Стоунз", но плакаты, должно быть, были сувенирами.

Место работы Матильды Фармер стало сюрпризом. Это было на огромной террасе в двух шагах от главной дороги. Никаких рекламных объявлений на витринах магазинов, никаких вывесок высотой в метр. Незаметное объявление, прикрепленное к кованой железной ограде перед домом, и латунная табличка рядом с входной дверью, и все. Если бы вы знали адрес, вы могли бы его найти, если нет, вам пришлось бы нелегко. Новый подход. Я начал подозревать, что у Тилли есть мозги, или хороший совет, или и то, и другое.

Я поднялся по ступенькам из песчаника и вошел в открытую дверь. Раздался звонок. Первый этаж был вырублен до задней стены, оставив большое пространство для современно выглядящего офиса с несколькими столами, компьютерами, факсами, копировальными аппаратами - всем необходимым. Пять человек работают за компьютерами и телефонами. Трое других с реальными клиентами за их столами. Лестница на верхние уровни была широкой, с красиво отполированными перилами. Освещение было приглушенным, а розы на потолке остались нетронутыми, как и пара мраморных каминов. У меня возникла идея: если вы хотели купить и отреставрировать, но при этом сохранить викторианское очарование, то это было подходящее место для покупок.

Изящная молодая женщина, сидевшая за стойкой регистрации, плавно поднялась и одарила меня скептической улыбкой. Мой костюм, возможно, и был вычищен, но он не был итальянским.

‘Могу я вам чем-нибудь помочь?"

Я протянул ей визитку, на которой было написано, что я Джерард Лиз, консультант по безопасности. В нем был указан мой адрес как несуществующего офиса в Дарлингхерсте. Чек подтвердил бы мою историю о необходимости офисных помещений. ‘Мистер Ли хочет повидаться с миссис Фармер. У меня назначена встреча.’

Она узнала это название. Это была женщина, с которой я говорил по телефону. Я ей тогда не нравился, и она не собиралась менять свое мнение. Она вообще избегала смотреть на меня.

‘Сюда, пожалуйста’.

Мы поднялись по лестнице. Понял. Леди-босс не стала бы спускаться на один уровень с крестьянами. Мой гид постучал в дверь, которая была приоткрыта.

‘Мистер Лиз, миссис Фармер’.

Легко узнаваемый голос ответил: ‘Да. Проводи его. Кофе через пять минут, Фиби.’

Фотографии в газете не отдавали ей должного. В них она выглядела избалованной, но во плоти она выглядела более твердой, более упругой. Возможно, менее красивая, чем когда нарядилась для своей свадьбы, но привлекательная и притягивающая. Она скользнула вокруг своего стола и протянула руку.

‘Мистер Лиз. Рад с вами познакомиться.’

Крепкое, деловое пожатие.

‘Миссис Фармер. Я должен сказать, что я немного беспокоюсь о вашей безопасности - эта открытая дверь.’

‘Садись и не волнуйся. Ночью все запирается достаточно плотно. Там скрытая камера, работающая двадцать четыре часа в сутки, подключенная к охранной фирме. Плюс один из тех людей внизу - хорошо обученный...

Я поднял руку. ‘Хорошо, хорошо, я убежден. В любом случае, я не хочу, чтобы у вас сложилось неправильное представление. Я покупаю, а не продаю.’

‘Хорошо’.

‘Я не был в Ньютауне довольно долгое время. Она изменилась.’

‘К лучшему, я уверен. А, вот и кофе.’

Пять минут быстрой езды. Может быть, Фиби знала, что пять означает два. После обычного кофе Матильда расспросила меня о моих потребностях, и я сочинил историю, в которой были некоторые элементы правды. Арендная плата, которую, как я сказал, я был готов заплатить, была чистой выдумкой. Она перечислила места, которые могли бы подойти, лишь изредка обращаясь к компьютеру. Она в значительной степени располагала информацией. Я немного напевал и хохотал, а затем сказал, что был впечатлен ее местом работы и хотел бы узнать, смогу ли я приобрести что-нибудь подобное. Возможно, совместить офис и дом.

Она улыбнулась, и впервые я увидел что-то от акулы в выражении ее лица. Просто вспышка. Вам не нужна была лицензия риэлтора, чтобы знать, что настоящие деньги можно получить за большие террасы практически в любом состоянии, если у них есть стены и крыша.

‘Это здравая идея", - сказала она. ‘У меня здесь квартира на верхнем этаже, и я нахожу это очень удобным. Недвижимость в Ньютауне едва ли может быть лучшей инвестицией.’

Я кивнул. ‘Мне нравится идея. Где-нибудь в центре, например, здесь, и, может быть, где-нибудь на побережье. У вас есть выходной, миссис Фармер? Если вы не возражаете, что я спрашиваю.’

‘Нет, не в настоящее время. Но я положил глаз на кое-какую землю.’

С личными делами покончено, мы перешли к деталям, и она назначила мне несколько встреч - ни на одну из которых я не собирался задерживаться - чтобы посмотреть офисные помещения и просторные дома, которые потенциально могут одновременно служить и работой, и домом. суперэффективная, она постучала по клавишам и распечатала мне листок с деталями встречи - временем и адресами - и именами тех, кого она называла своими ‘партнерами’.

Мне не нужно было притворяться, что я впечатлен. Я был. Меня поразило, что ей нравился каждый элемент того, что она делала. Пепельно-светлые волосы, строго зачесанные назад, слегка распустились, и она откинула их, не беспокоясь об этом. Ее макияж не скрывал глубоких морщин вокруг глаз и рта и не был предназначен для этого. На ней был темный костюм с шелковым топом с V-образным вырезом под ним, который подчеркивал гладкую линию ее шеи. Там нет линий, о которых стоило бы говорить.

Мы закончили наши дела, и она встала и снова протянула руку. - Откуда вы, мистер Лиз? - спросил я.

Я попытался изобразить на ее лице загадочную улыбку. Тот, который ушел со сломанным носом и прикрытыми глазами и который, в зависимости от обстоятельств, может выглядеть глупым или отчаявшимся. ‘Почему?’

‘Не обижайся. В наши дни нужно быть осторожным. Я должен сказать вам, что корпоративный клиент, арендующий недвижимость через меня, должен пройти проверку безопасности. Не строгая, но...’

Я рассмеялся. ‘Ты думаешь, я похож на араба, не так ли?’

Она не ответила.

‘Я в основном ирландец, миссис Фармер. И не АЙРА - вовсе нет, совсем.’

Я ушел с визитками нескольких представителей агентства в кармане и с изрядной долей замешательства в голове. Изображение Элизабет Фармер того, кого, как я предполагал, следовало бы называть ее мачехой, показалось мне дико неточным. Матильда Фармер была не пустоголовой золотоискательницей, а проницательной, хорошо организованной и способной деловой женщиной. Она воображает себя суперпродавщицей, сказала Элизабет. Это было неправильно. Она была такой, без сомнения, и, возможно, чем-то большим.

Судя по всему, дела шли хорошо. Вливание нескольких миллионов долларов прочно поставило бы ее на ноги, но это не было чем-то вроде хобби, тщеславия или уклонения от уплаты налогов. Не то чтобы моя оценка действительно что-то изменила. Суждение Элизабет о том, что Матильда убила Фредерика Фармера из-за его денег, нуждалось лишь в небольшой корректировке, чтобы гласило: за его деньги и контроль над бизнесом, который, как она знала, она могла превратить в золотую жилу. Центральным был вопрос о характере Матильды - цель моего визита. Теперь у меня было свое мнение, и я оценил женщину довольно высоко. Безжалостный, правда? Вполне возможно.

Я зашел в паб на углу Кинг-стрит и Миссенден-роуд, недалеко от больницы. Она была основательно обновлена с тех пор, как я был там в последний раз, когда это было место встречи местных жителей, включая обитателей многочисленных пансионатов в этом районе, боксеров и футболистов из двух близлежащих спортзалов, а также людей, навещающих друзей и родственников в больнице и благодарящих Бога, что они смогли уехать. Теперь там были только ковры и приглушенный свет, пинбол, игровые автоматы и красное вино по пять долларов за бокал.

Я сидел на табурете и смотрел через тонированное окно на улицу. Пока я смотрел, седан Camry station проскользнул на парковочное место примерно в двадцати метрах от нас. Элизабет Фармер вышла со стороны водителя, а другая женщина - со стороны пассажира. Она была моложе, миниатюрнее и светловолосой, в замшевом пальто до колен, черных брюках и сапогах на высоком каблуке. Две женщины взялись за руки и направились вниз по улице.

На один вопрос дан ответ, осталось еще немало вопросов.


4


Темпе находился всего в паре километров отсюда, и я решил взглянуть на дом, где жила пропавшая Кристина. Совместное использование предполагает оплату аренды, и как пятнадцатилетний подросток получает деньги для оплаты аренды? Несколько способов, которые я смог придумать, все хитрые и все, вероятно, оставляют след. Я пропустила ланч в интересах своей талии, вытащила надежный "Грегори" и нашла адрес, который дала мне мисс Каратски.

Улица представляла собой узкий тупик, фоном для которого служил рев транспорта на Принсес-хайвей. Дома были маленькими и плотно прижатыми друг к другу; над некоторыми из них взмахнула волшебная палочка реставратора, но большинство - нет. Десять лет назад арендная плата была бы дешевой, и в этом районе, вероятно, были бы сквоты - дома из умерших поместий, оставленные гнить, или места, где растущая сырость и прогнившие крыши выгнали владельцев и арендаторов. Теперь все полуподвальные и узкие отдельно стоящие дома были заняты жильцами, получившими ипотечные кредиты или выплачивающими солидную арендную плату. Местоположение, местоположение, местоположение - отсюда можно добраться до центрального делового района множеством способов. Сидней есть Сидней, многие люди приехали на своих машинах. Нет парковки вне улицы. Масляные пятна на свободных местах свидетельствовали о том, что ночью улица будет плотно запаркована с обеих сторон. Возле дома номер 12, места, которое меня интересовало, было много масляных пятен, но ни одного автомобиля.

Дом номер 12 представлял собой выцветший кирпичный дом с кованой железной оградой с дырками в зубцах и заросшим клочком палисадника. Перечное дерево, косо проросшее из-за забора, высоко и густо нависало над пешеходной дорожкой, доставая почти до водосточной канавы. Пешеходам пришлось бы отводить ветки в сторону, чтобы пройти. Плохие новости для любителей бега трусцой, и я был уверен, что в этих краях они найдутся.

Я толкнул покосившиеся ворота и поднялся по заросшей сорняками тропинке и нескольким истертым ступенькам к узкому крыльцу перед домом. Здесь нет вашей причудливой плитки; это место возросло, когда строгость была в моде. На окнах были решетки и надежная система безопасности. Я нажал на звонок и достал папку с правами PEA и фотографию Кристины. Босоногая молодая женщина в джинсах и футболке открыла дверь и встала за ширмой.

Я объяснил свое дело, показал ей удостоверение личности и фотографию.

‘Да, она была здесь. Соседка рассказала нам о своей маме, но нас не было дома.’

‘И она рассказала мне. Могу я войти, пожалуйста?’

Она вытерла нос тыльной стороной ладони и шмыгнула носом. ‘Почему?’

‘Я подумал, что, возможно, я мог бы взглянуть на комнату, которая у нее была. Посмотри, не оставила ли она чего-нибудь после себя.’

‘ Она этого не сделала.’

‘Я имею в виду профессиональный взгляд. Может быть, вы что-то пропустили.’

‘Ты настоящий частный детектив, верно?’

‘Ага’.

Она открыла сетчатую дверь. ‘Полагаю, все в порядке. Я люблю эти фильмы. Видишь Китайский квартал?’

‘Много раз’.

‘Я тоже. Заходите, мистер...?’

Я снова показал ей папку, когда протиснулся внутрь. ‘Выносливый. И ты...?’

‘Дениз. Кристина занимала вторую комнату слева. Гарри сейчас там, и там полно его дерьма, так что ты, вероятно, ничего не найдешь.’

‘Тогда просто беглый взгляд’.

Она прошла по потертому ковру позади меня. Я посторонился и позволил ей открыть дверь. Запах изнутри чуть не отбросил меня к стене. Дениз усмехнулась и снова шмыгнула носом. ‘Мне нужно остыть. Я принесу салфетку.’

Запах состоял из табака, марихуаны, пота и грязных носков. Гарри, кем бы он ни был, сбросил одежду там, где стоял, ему нравилось, что его окно закрыто, а простыни жесткие. Дениз была права, здесь не могло быть никаких следов предыдущего жильца. Я выезжал задним ходом, когда услышал крик от входной двери.

‘Дениз, сколько гребаных раз я говорил тебе держать этот гребаный экран заблокированным?’

Дениз вернулась, вытирая нос. ‘Прости, Гарри’.

‘Извини, Гарри", - передразнил он. ‘Кого, черт возьми, это ты впустила, ты, глупая пизда?’

Гарри был крупным, 190 сантиметров с лишним, весил около ста килограммов, часть из них была жирной, не вся. У него была выбритая голова, а его джинсы, футболка и куртка-бомбер выглядели примерно в том же состоянии, что и одежда на полу в его комнате. Он маячил в узком коридоре, как грузовик Mack на улице с односторонним движением. Я знал этот тип - его габариты помогали ему выигрывать большинство боев еще до их начала.

Он жестоко оттолкнул Дениз, когда она сделала умиротворяющее движение в его сторону, и этого было достаточно для меня. Наши относительные высоты были в самый раз. Я сильно ударил его левым плечом в грудину и одновременно нанес ему сильный удар правой по ребрам. Двойной удар. Борьба и дыхание вышли из него долгим свистом. Было не так уж сложно снова ударить его плечом и заставить рухнуть, как спущенный ветровой носок. Глаза Дениз были широко открыты. Она никогда раньше не видела, чтобы Гарри проигрывал. Я сделал жест, показывая ей, что закончил, и присел на корточки рядом с Гарри, который задыхался, пытаясь отдышаться.

‘Продолжай свою повседневную работу, приятель, какой бы она ни была. Ты никогда не добьешься успеха как крутой парень. Итак, я намеревался быть вежливым по этому поводу, но вы изменили правила. Я собираюсь задать несколько вопросов, и ты ответишь на них, если хочешь сохранить свои зубы.’ Я сую кулак ему под нос. ‘Понимаешь?’

Он кивнул.

"Кристина оставила что-нибудь в комнате?" Что-нибудь вообще?’

Еще один кивок.

- Что? - спросил я.

‘К...карточка’.

- Где это? - спросил я.

Он поерзал и потянулся за бумажником в заднем кармане. Я почувствовал, как что-то хрустнуло, когда удар пришелся в ребро. Ему было больно. Он нащупал карточку из бумажника, и я взяла ее. Это было для борделя в Александрии - ‘Шелковое прикосновение’ - с обычной графикой: кушетки, локоны, прозрачные платья. На обратной стороне было нацарапано: ‘В любое время-К.’

‘ Ты собирался нанести ей визит, не так ли?

Дениз видела открытку. ‘Ты ублюдок", - сказала она.

Я выпрямился. ‘Ладно, извините, что нарушаю здесь семейную гармонию. Еще несколько вопросов. Почему она ушла?’

Дениз сказала: ‘Она торговала и использовала. Мы вышвырнули ее вон.’

- Когда это было? - спросил я.

Дениз пожала плечами. ‘Через неделю’.

- И она не возвращалась? - спросил я.

Она бросила на Гарри злобный взгляд. ‘Нет, насколько я знаю’.

‘Все в порядке’. Я дал ей одну из своих визиток. "У тебя есть какие-нибудь проблемы с этим парнем, которому ты меня называешь. Хорошо?’

‘Хорошо’. Ее простуда, казалось, прошла, и у меня было чувство, что Гарри скоро последует за ней. Я похлопал его по лысине и вышел из дома.

Три часа дня - самое подходящее время для посещения борделя, как и любое другое. Они работают круглосуточно, и там должен быть менеджер или помощник и, по крайней мере, некоторые работники. Кристина произвела на меня впечатление ночной девушки, но никогда не знаешь наверняка. В большинстве этих мест есть какая-то защита, и защитник вряд ли был таким легким мясом, как Гарри. По пути я остановился у банкомата и снял немного денег.

Silken Touch был на Ботани-роуд без опасности обидеть прихожан или школьников. Она находилась за высокой стеной с нарисованным на ней номером, достаточно большим, чтобы не было ошибки в том, что игроки придут в нужное место. С одной стороны была фабрика, с другой - что-то вроде склада; напротив - многоквартирные дома.

Я припарковался и нажал на кнопку звонка рядом с тяжелыми металлическими воротами. Установленная камера наблюдения над воротами показала бы им внутри, что я, вероятно, не был убийцей с топором и определенно не Свидетелем Иеговы. Ворота плавно открылись, и я прошел через них по короткой крытой дорожке к фасаду здания. Это выглядело как здание Федерации, которое подверглось большему ремонту, чем Майкл Джексон. Переднее крыльцо было застеклено, эркерное окно выровнено, а веранда с выпуклым носом реконструирована. Каждое стекло в поле зрения было тонировано, и на каждой поверхности был нанесен свежий слой краски.

Входная дверь открылась от легкого прикосновения, и я оказался в скромно освещенной приемной, где за столом сидела женщина. Здесь были стулья для клиентов, телевизор с плоским экраном, видеомагнитофон, стеллаж с видео и журналами, а также гравюры на стенах, рекламирующие то, что здесь продавалось. Женщина осталась сидеть. Она была рыжеволосой, по крайней мере, на данный момент, с широким плоским лицом, сильной челюстью и странно маленьким ртом. На ней был свитер с высоким воротом, а между ее впечатляющими грудями свисала тяжелая золотая цепь.

‘Добрый день, сэр’. Аккуратные гласные и согласные, легкая улыбка маленьким ртом, полуприветствующий жест руками.

‘Добрый день. Я не клиент. Я хотел бы поговорить с тем, кто здесь главный.’

Это заявление мгновенно изменило ее поведение. Она нажала кнопку на своем столе. Позади нее открылась дверь, и к нам широкими шагами подошел мужчина. Белая рубашка, темные брюки, без галстука. Он был среднего роста, с короткой стрижкой и плавными движениями. Обученный в армии, если я когда-либо это видел.

Я достал папку с правами и фотографию Кристины вместе с тремя стодолларовыми банкнотами, которые держал так, чтобы он мог их видеть, а женщина за стойкой не могла.

‘Помочь тебе, приятель?’

‘ Где-нибудь мы сможем поговорить?

У него было хорошее зрение; он увидел деньги и запомнил детали лицензии. ‘Я разберусь с этим, Филлис. Проходите здесь, мистер Харди.’

Я подмигнул Филлис и последовал за ним мимо серии увеличенных фотографий, на которых изображены чернокожие мужчины и белые женщины, а также белые мужчины и черные женщины, доказывающие, я полагаю, что противоположности могут притягиваться. Он открыл дверь в комнату, где стояли письменный стол, стул и кровать на три четверти. На экране, установленном так, чтобы его было видно с кровати, показывали фильм с выключенным звуком. Две женщины с накачанными силиконом грудями качались на двойном дилдо. Другой экран, установленный для просмотра из-за стола, был пуст, но со слабым мерцанием. Он видел, что я это заметила.

‘Камера активируется от нагрева. Последняя.’

‘Мило", - сказал я. ‘Ты знаешь мое имя. А у тебя какая?’

‘Фил. Итак, в чем дело?’

Я не силен в ловкости рук, но могу немного помочь, когда это необходимо. Я заставил деньги исчезнуть и передал ему фотографию.

‘Ты знаешь эту девушку, Фил?’

‘Если я это сделаю?’

‘Могут быть проблемы. Она молода.’

‘Насколько молодой?’

‘Это зависит’.

‘Что это? Какое-то вымогательство?’

‘Приятный вид. Ты рассказываешь мне все, что знаешь о ней, и уходишь с деньгами, и все. Если ты этого не сделаешь, могут быть ... последствия.’

‘Я мог бы причинить тебе боль’.

‘Ты мог бы. Армия?’

‘Направо’.

‘Я тоже, но довольно давно. Я бы поддержал тебя, но зачем рисковать?’

Он думал об этом так, как думает человек, который наслаждается насилием. Глупые идут на это, несмотря ни на что, те, кто поумнее, выбирают подходящий момент. ‘Ладно, я знаю эту девушку. Называет себя Кристиной. Хотя выглядит намного старше, чем на той фотографии.’

‘Ты бы так сказал, не так ли? Полагаю, ее сейчас здесь нет?’

Он покачал головой.

- Когда? - спросил я.

‘ Какое сегодня число? - спросил я.

Я сказал ему.

"На следующей неделе, десятого. Она пробыла здесь два дня, затем сказала, что берет недельный отпуск. Они приходят и уходят. Они свободные агенты. Их много вокруг.’

‘Она ... доставила удовлетворение?’

Он пожал плечами. ‘Насколько я знаю’.

‘ Куда-нибудь звонит или здесь?

"И то, и другое’.

- Ее адрес? - спросил я.

‘Нет, и у нас нет ее ABN, или номера ее налогового файла, или ее ...’

‘Ладно, я понял картину. У тебя должен быть какой-то способ связаться с нами. Мобильный?’

Он кивнул. Немногословный тип.

‘Дай мне это по-настоящему, и ты получишь свои деньги, а я уйду’.

‘Откуда мне знать, что ты все равно не поднимешь шумиху?’

‘Откуда мне знать, что ты не придешь за мной и не попытаешься?’

‘Достаточно справедливо’. Он подошел к письменному столу, выдвинул ящик и сверился с записной книжкой. Он зачитал цифры, и я записал их. Я протянул ему деньги.

‘Уверен, что не хочешь остаться ненадолго? Здесь несколько довольно горячих красоток.’

‘Я слишком стар для жаркого, я предпочитаю прохладу’.

‘Поступай как знаешь’. Он положил деньги в карман и снова переключил свое внимание на телевизор. Раздался звук - обычный пульсирующий ритм и тяжелое дыхание плюс визги.

‘И еще одно - она была наркоманкой?’

Он не отрывал глаз от телевизора. ‘Ни за что. Следов нет, и мы делаем честный анализ крови Динкума.’

Интересно. Не совсем хорошие новости, чтобы сообщить их матери, учитывая источник, но хоть что-то.

Все шло медленно, только Филлис на ресепшене, ни берущих, ни дающих. Я кивнул ей и получил в ответ каменный взгляд. Я вышел, достал свой мобильный и набрал номер, прислонившись к машине.

‘Мобильный телефон, по которому вы звонили, либо выключен, либо в данный момент до него невозможно дозвониться. Пожалуйста, позвоните еще раз позже.’


5


Стоя, вероятно, в двадцати метрах от него, я позвонил Филу и сообщил ему новость о номере мобильного Кристины. Я сказал ему, что буду продолжать пытаться связаться с Кристиной, но если я не дозвонюсь до нее, он должен позвонить мне, как только она появится. Ему это не нравилось, но при том, как обстояли дела с интересом общественности, СМИ и полиции к сцене секса с несовершеннолетними, у него не было особого выбора. Когда я уезжал, подъехал белый "Коммодор" - наконец-то дело сделано.

Мне особо нечего было сообщить ни одному из моих клиентов, но день не был полным нулем. Некоторое время я бесцельно колесил по городу, просто позволяя впечатлениям формироваться. Я повернул обратно в сторону Глеба, двигаясь в потоке послеполуденного движения. Башни-близнецы в Нью-Йорке, возможно, и исчезли, но две башни кирпичного завода Темпе все еще стояли, хотя огромная мусорная свалка и карьер были благоустроены в нечто, с блестящим воображением названное Сиднейским парком. Я сделал мысленную заметку как-нибудь хорошенько прогуляться по его холмистым, покрытым травой гектарам. Возможно, побегать вокруг нее. Возможно.

От старых привычек трудно избавиться, особенно от тех, которые связаны с работой. Я слышал о писателях, которые месяцами не могли вымолвить ни слова после того, как бросили курить или отказались от грога. Я все еще смирился с тем, что мне не куда пойти в офис - не было возможности разбить день на части, разделить жизнь и работу. Я всегда выполнял определенный объем работы дома - читал файлы, делал телефонные звонки, пользовался компьютером, - но то, что в качестве базы был только дом, раздражало меня. Мне понравилась атмосфера Дарлингхерста - количество людей, живущих на грани, идущих на риск, взрывающихся, иногда выигрывающих. Это подействовало как противоядие от конформизма, который, как я чувствовал, расползается по стране, просачиваясь от консервативных мандаринов Канберры. В результате все чаще оказывалось, что, не имея офиса, куда можно было бы пойти, я не хотел возвращаться домой.

Я держу в машине запасной комплект одежды, зубную щетку и бритвенные принадлежности на те случаи, когда нет возможности поехать домой. На этот раз это был вопрос выбора. Поскольку дело Кристины Каратски отложено и, возможно, близится к победе, не было причин не съездить на южное побережье и не взглянуть на сгоревший дом в Вомбарре. Я делал заметки из материалов, которые дала мне Элизабет Фармер, поэтому знал имена людей, с которыми мне нужно было поговорить. Я выехал на шоссе Принсес и поехал на юг.

Я не был в Иллаварре некоторое время, но я довольно хорошо помнил расположение местности. Вы съезжаете с шоссе к югу от водопада, если вам нужна дорога на побережье, в противном случае вы придерживаетесь ее до самого перевала Булли. Я, как и большинство австралийцев, особенно люблю побережье, и я запомнил береговую линию к югу от Стэнвелл Топс как впечатляющую. Тонизирующее средство для старого серфингиста. Я прослушал по радио передачу "Лучшие хиты" и откинулся на спинку сиденья, чтобы насладиться поездкой, как только проеду мимо стоянок подержанных автомобилей и супермаркетов автоаксессуаров. Иглз и Криденс были хорошей компанией, и в Хиткоуте Бич Бойз чувствовали себя как бонус.

Я свернул налево в сторону Стэнвелл-парка, и план сорвался. Мигающий знак над дорогой гласил: ПРИБРЕЖНАЯ ДОРОГА ЗАКРЫТА В КОУЛКЛИФФЕ. Узкая дорога, вырубленная в скале с прямым спуском к морю, непрочна. Знаки в этом районе гласят ‘Падающие камни не останавливаются’, и они этого не делают. Я выругался и проехал до поворота, просто чтобы взглянуть на береговую линию, прежде чем развернуться и направиться обратно к шоссе.

Было уже больше пяти, когда я добрался до Булли, где остановился заправиться. Молодой служащий был настоящим проводником, который настоял на проверке масла, воды и шин. Он нашел мягкую дорогу и подышал на нее воздухом. Процесс занял больше времени, чем обычно, и, поскольку до перехода на летнее время оставалось еще пару недель, светало, и в Вомбарре, в четырех городах позади, в тени откоса, будет еще темнее. Я поехал в Тиррул и зарегистрировался в мотеле, где Бретт Уайтли обналичил свои фишки. Если бы это была Америка, они бы обставили его номер по особому тарифу. Здесь не так. Это было спокойное время с большим количеством свободных мест. Возможно, я была в комнате Бретта, не то чтобы меня это так или иначе волновало.

Это не было напряженным, но, учитывая обман в офисе Матильды Фармер, волнения в Темпе, прогресс в Александрии и пройденные мили, казалось, что день был полон сил. Я сносно поел в одном из городских ресторанов, купил бутылку белого и вернулся с ней в номер, где некоторое время смотрел телевизор, немного почитал одну из многочисленных книг в мягкой обложке, валявшихся в машине, и заснул к 11 часам вечера.

Я несколько раз просыпался и думал, что слышу, как волны Тасманового моря ударяются о берег Иллаварры. Вероятно, я был слишком далеко назад, чтобы действительно услышать это, но представлять это было так же хорошо. На завтрак был апельсиновый сок из мини-бара и две чашки растворимого кофе. Я надел свою спортивную форму, которую также храню в машине, и отправился на пробежку к пляжу по песку. Довольно приятный пляж в Тирроуле, и серферы уже вышли. Хотя они все еще в своих гидрокостюмах. Я подумал о том, чтобы искупаться, но передумал. Выложенный плиткой и хлорированный бассейн с морской водой был открыт, и вход в него был бесплатным. Поскольку до Сиднея всего час с небольшим езды на поезде, это было довольно хорошее место для жизни. Мне вспомнился какой-то известный литературный деятель, который какое-то время околачивался здесь и писал об этом месте, и имя выскочило у меня из головы - Д. Х. Лоуренс. Я вспомнил название книги, Кенгуру . Я никогда не читал этого; вообще почти ничего о нем не читал, кроме Любовника леди Чаттерлей , когда нам наконец разрешили. Немного скучновато, как мне показалось.

Моя смена одежды состояла из джинсов, фланелевой рубашки, футболки и пары сандалий, которые я купил в Новой Каледонии годом ранее. В воздухе все еще чувствовалась прохладца, поэтому я надел фланелевую рубашку поверх футболки, пока день не потеплел. Хорошая экипировка на южном побережье. Я оплатил свой счет своей всегда растянутой картой Amex и поехал на север, в Вомбарру. Следующим городом был Остинмер, который имеет долгую историю пляжного отдыха, а затем Колдейл и Вомбарра, оба шахтерских городка в прежние времена, а теперь более или менее спальные пригороды для жителей Сиднея и Вуллонгонга.

Я храню в машине подборку справочников по разным районам - Вуллонгонгу, Ньюкаслу, Голубым горам - для поездок за город. Адрес, который дал мне доктор Фармер, указывал на дорогу, идущую параллельно железнодорожной линии и значительно выше нее. Я сделал крутой поворот в Коулдейле и поднялся на подъем, старый Falcon показал себя хорошо. Откос, казалось, нависал прямо над дорогой, хотя на самом деле до него было еще довольно далеко. Номера домов было трудно определить. В некоторых домах жили приезжие на выходные. Владельцы не часто получали сюда почту и не потрудились убрать номера от кустов и деревьев. В конце концов, я выяснил, какой из кварталов был фермерским, путем устранения.

Она была с узким фасадом и, казалось, уходила далеко назад в виде веера. Трава перед забором заросла, а широкие ворота, ведущие на дорожку, были заперты на висячий замок. Я вышел из машины и поежился. Высокие деревья на востоке закрывали солнце, и местность была пропитана ночной прохладой. Я сменил сандалии на носки и кроссовки и подошел к воротам. Земля на другой стороне дороги выглядела незанятой, а ближайший сосед находился в сотне метров справа. Фермерские земли были ограничены на севере узкой улицей, спускающейся к железной дороге.

Я перелез через ворота и пошел по подъездной дорожке. Трава по бокам и посередине агрессивно отросла, указывая на то, что в последнее время по ней не проезжало ни одного транспортного средства. Дорога поворачивала на юг. От места веяло запустением, но это не касалось здоровой поросли деревьев в пятидесяти метрах ниже. Будучи невеждой в садоводстве, даже я мог бы сказать, когда огненные деревья и джакаранды были специально посажены и за ними ухаживали. Я прошел сквозь красно-фиолетовую витрину, пробираясь сквозь паутину, и увидел, где раньше был дом. Идеальное место. К северо-востоку местность обрывалась, и в просветах между деревьями виднелась вода на близком расстоянии. То, что раньше было садом и лужайкой, вокруг превратилось в поле сорняков, и от дома остались только почерневшие пни и осыпающаяся кирпичная труба.

Я шел по траве высотой по колено, промочив штанины джинсов, носков и кроссовок. Много лет назад я некоторое время работал страховым следователем и знал, на что обращать внимание при подозрении на поджог, но вы должны быть на месте, пока тлеют угли, чтобы узнать что-нибудь полезное. На этом участке прошел дождь, продуваемый ветром, обглоданный птицами, прокопанный животными. Никаких следов чего-либо сомнительного не могло остаться. Тем не менее, вы можете узнать кое-что о бывших жителях даже из таких руин, как эта. Судя по всему, в том, что первоначально было довольно большим коттеджем из фиброэластика, практически не проводилось никаких ремонтных работ. Номера были небольшими, что наводит на мысль о строительстве до Второй мировой войны. Задняя веранда, с которой можно было бы взглянуть на воду, не была встроена для обеспечения дополнительного жилого или спального пространства. Единственными признаками недавнего ремонта были разбросанные повсюду куски водостоков. Основательно почерневший, но без ржавчины.

Доктор Фармер сказал, что дом отапливался прутковыми радиаторами, поэтому, очевидно, печь для сжигания, почерневшая и ржавая, все еще стоявшая под дымоходом, была нерабочей. Жаль, но нет ничего лучше, чем разогреть кухню холодным деревенским утром, включив плиту. Я вспомнил каникулы в Катумбе с друзьями моих родителей и моим отцом, живущим в городе, который неуклюже орудовал топором, чтобы добыть растопку и дрова для печи. Все приготовленное было обжарено и имело потрясающий вкус…

‘Какого черта, ты думаешь, ты делаешь?’

Голос принадлежал женщине, которая подошла с южной стороны, но я ее не слышал. Слишком занят воспоминаниями. Она была высокой и стройной в плотном свитере, вельветовых брюках и резиновых ботинках. Ее волосы были темными с седыми прядями, поблескивающими в солнечном свете, пробивающемся сквозь верхушки деревьев. У нее была палка, которая должна была быть у меня, чтобы отодвигать паутину, и она выглядела способной использовать ее для других целей.

‘Я работаю на доктора Элизабет Фармер", - сказал я.

‘Это правда? Ты можешь это доказать?’

‘Возможно, вам следует сказать мне, почему у вас есть право спрашивать’.

Она уверенно пробиралась через обугленные руины и остановилась в метре от меня. ‘Я живу за этим участком. Она... Элизабет попросила меня посмотреть, можно ли возродить фруктовый сад.’

Я полез в свой бумажник, достал карточку доктора Фармера и показал ей. Я сказал: ‘Она не упоминала о тебе при мне’.

‘Карты ничего не доказывают’.

‘У меня в машине есть мобильный. Ты можешь позвонить ей и проверить.’

Она пристально посмотрела на меня. У нее были сильные, симметричные черты лица, слегка обветренная кожа, умелые на вид руки, с одной или другой стороны от сорока. Мы одновременно поняли, что каждый изучает другого, и мы оба увидели в этом юмор. Ее улыбка оживила небольшую сеть морщин на ее лице. ‘Я полагаю, ты мог бы говорить правду", - сказала она. ‘Что ты делаешь для Элизабет?’

Я показал ей папку с правами и рассказал ей. Это полностью изменило ее поведение.

‘Черт возьми, как раз вовремя. Я рад это слышать. Я Сью Холланд.’

Мы пожали друг другу руки. ‘Клифф Харди’. Я захлопнул папку. ‘Я так понимаю, вы думаете, что пожар здесь не был несчастным случаем?’

‘Фред? Сжечь его дом дотла? Никаких шансов.’

‘Он ехал дальше. Может быть, он просто немного оступился и...’

Она покачала головой. ‘Ни за что. Я видел его в тот день. Острый, как гвоздь, старина Фред. Зол на свою жену, как обычно, но не на сумасшедшую.’

‘Нам лучше поговорить как следует, ах, мисс, миссис...’

‘Подать в суд. Где твоя машина?’

Я указал, и она сказала мне проехать по улице рядом с фермерской собственностью и заехать туда, где я увидел двухметровый пень с надписью "Холланд" на нем. Я сделал, как было указано, и проехал по дорожке около ста метров, финишировав у коттеджа из песчаника на поляне в тропическом лесу. Я ждал, и Сью, которая-должна-была-быть Холланд, вышла, продираясь сквозь кустарник к коттеджу. Она переломила палку о колено и бросила три кусочка в кучу дров под навесом из оцинкованного железа. Из трубы в задней части дома поднимался дым, и она жестом показала мне вернуться туда.

‘Заходи. Передняя часть здания замерзает. Я живу на задворках до лета.’

Я последовал за ней по гравийной дорожке к кирпичным ступенькам, где она сбросила ботинки. Она резко свистнула, и старая собака медленно вышла из конуры возле крыльца. Она погладила его по голове и что-то пробормотала ему.

"Бедный старина, - сказала она. ‘Раньше он всюду сопровождал меня, но теперь едва может перейти на рысь. Заходи. Ты пьешь чай или кофе?’

‘Кофе. Спасибо. Как его зовут?’

Она резко взглянула на меня. ‘Почему?’

Я пожал плечами. ‘Просто спрашиваю. Я люблю собак и хотел бы завести одну, но мой образ жизни этого не позволяет.’

‘О, я думал, ты проявляешь прозорливость. Его зовут Фред. Я назвала его в честь отца Элизабет, когда забрала его из приюта.’ Она рассмеялась. ‘Хитрый пес, он был старше, чем выглядел’.

Мы прошли на кухню, где печь, очень похожая на ту, которую я помнил по Katoomba, прекрасно обогревала помещение. Выложенный плиткой пол с несколькими ковриками, сосновый стол со стульями, верстаки, два высоких сосновых комода, раковина старого образца, холодильник нового образца и микроволновая печь. Она поставила большой черный чайник на раковину и открыла кран. Она бросила его на плиту, открыла дверцу на петлях и раздула огонь, подбросив немного легких дров.

Это не займет много времени. Я мог бы использовать кувшин, но предпочитаю этот способ.’

‘Я бы тоже’.

‘Вы не производите впечатления деревенского жителя’.

‘Я не такой. Воспоминания детства и романтические фантазии.’

‘Присаживайся’. Она занялась тем, что насыпала ложкой молотый кофе и доставала кружки из буфета. Сливная доска на раковине была пуста. Она была одержима тем, что убирала вещи, как и я. Я сидел за столом и наслаждался, наблюдая за тем, как она самозабвенно выполняла задания, мягко ступая по плиткам в своих толстых носках. Чайник засвистел, она налила воду и повернула поршень.

- Молоко? - спросил я.

‘Если она у тебя есть. Не имеет значения.’

Мы устроились за двумя дымящимися кружками кофе, разделенные сосновым столом с почти столетней историей. Поверхность была покрыта шрамами, выжжена и выбоинами, но в последнее время за ней ухаживали, и она излучала мягкий желтый блеск.

Она видела, что я заметил. ‘Это был дом управляющего шахтой. Вход в шахту примерно в пятидесяти метрах от нее - подальше.’ Она указала. ‘Теперь, конечно, покрыта лантаной’.

Я кивнул и отпил немного очень хорошего кофе. ‘Я не ожидал ничего подобного’.

‘Например, что?’

‘Кто-то настолько осведомленный о местности и фермерах. Повезло.’

Она пожала плечами. ‘Не знаю, какая тебе от этого польза. Какое у тебя поручение от Элизабет?’

Я сделал глоток. ‘Ты очень прямолинеен’.

‘Я не люблю ссать на кого попало. Я знаю, Элизабет думает, что Матильда дефис убила того, кто убил Фреда. Я думаю, что это вероятно, но никто другой не знает. Что ты должен сделать, доказать это?’

‘Расследуй", - сказал я.

‘О, точно - сидеть на заборе и брать столько-то за день’.

Я выпил еще кофе и ничего не сказал.

Она обхватила кружку ладонями. ‘Мне жаль. Это было грубо и оскорбительно. Просто ей нужен кто-то на ее стороне.’

‘Ты такой и есть".

‘Кроме меня. Я могу делать все, что угодно. Ты встречался с Матильдой?’

‘Да’.

‘Что ты думаешь?’

Мне понравилась эта женщина. Мне понравился ее дом и ее собака. Мне понравился ее кофе и то, как дымоход в ее печи работал не идеально, так что на кухне было немного ароматного древесного дыма. ‘Я бы сказал, что она была способна почти на все’.

‘Молодец. Еще кофе?’


6


Сью Холланд была лектором по садоводству в Вуллонгонг ТАФЕ. Она купила коттедж управляющего шахтой на трех гектарах десять лет назад, когда получила работу, используя наследство и взяв солидную ипотеку. Она была разведена, детей не было. Она познакомилась с Фредериком Фармером и Элизабет за несколько лет до смерти его первой жены.

‘Они довольно часто приезжали вместе", - сказала она. ‘Я не часто видел его сначала, когда он женился на Матильде, а потом я видел его часто - после того, как все пошло наперекосяк. Мы хорошо ладили. Он был хорошим человеком. Мне понравился буш.’

Мы допивали вторую кружку кофе, и кухня уже нагрелась. Я хотел снять фланелевую рубашку, но побоялся, что это будет выглядеть самонадеянно. Я вытер немного пота, и она рассмеялась. ‘Здесь слишком жарко, не так ли?’ Она сняла свой свитер. Под ним на ней была свободная белая хлопчатобумажная рубашка без воротника. ‘Лучше сними фланни. Мне нужно тебе кое-что сказать.’

Я снял рубашку и повесил ее на спинку стула. Я засунул свой блокнот в задний карман джинсов и вытащил его. ‘ У тебя есть ручка? - спросил я.

Она нашла один рядом с телефоном и передала его мне.

‘Я видел, как кто-то околачивался возле дома Фреда пару раз за неделю до пожара. Я не придал этому большого значения. Там всякие типы из совета - инспекторы, ловцы собак. Я рассказала полиции и дала бы показания на следствии, но все закончилось до того, как я узнала об этом. Копы были бесполезны. Им не понравилась Элизабет, и я им не нравлюсь.’

Я сделал пометку. Я посмотрел на нее.

"Дамбы", - сказала она.

‘Я бы подумал, что просвещение проникло так далеко на юг’.

‘Ничто особо не проникает в череп детектива-сержанта Бартона из Белламби’.

‘Я знаю этот тип’.

‘Я рассказал ему о ... скрывающемся. Он думает, что я мужененавистница, хотя я не такая, и он думает, что дерьмо Матильды не пахнет.’

Я занес ручку. "Можете ли вы точно рассказать мне, что вы видели и когда, с датами, если сможете их вспомнить?" Ты видел машину? Опишите этого человека как можно точнее. Он оставил что-нибудь после себя? Мне нужны впечатления, догадки, все, что ты сможешь раскопать.’

Она улыбнулась. ‘Ты отличаешься от Бартона настолько, насколько это возможно’.

‘Спасибо. Он в моем списке людей, с которыми я хочу увидеться. Вы знаете кого-нибудь по имени Карсон Лукас?’

‘ Кого-нибудь зовут Карсон Лукас? - спросил я.

‘ Мне сказали, страховой агент.’

‘Никогда его не встречал’.

‘Не похоже, чтобы эта штука была захвачена очень близко’.

‘Направо’.

‘Это странно. Обычно...’

‘Вы должны понимать, как обстоят дела здесь, внизу. Местные проблемы определяют мышление и действия. Фреду поступило предложение насчет его дома. Хорошее предложение, но он отказался от него. Я тоже. Должен быть застройщиком, даже несмотря на то, что район не может быть разделен. Но давление нарастает, и зонирование может быть изменено. Муниципальный совет стремится привлечь больше плательщиков. Копы хотят больше асфальтированных дорог, сточных канав, уличных фонарей, меньше уединенных участков, где люди могут выращивать наркоту, повышать скорость ...’

‘Ты даешь мне больше подозреваемых, чем Матильде’.

‘Что, если она была с ними?’

‘Ты сторонник теории заговора’.

‘Еще бы. Вы не думаете, что завоевание Ирака было спланировано в?’

‘Большой масштаб, вот что’.

‘Масштаб не имеет значения - принцип тот же. Следуйте за деньгами.’

‘Ты учишь меня моей работе’.

‘Я думаю, ты уже знаешь это’.

Мы поговорили еще немного. Она дала мне настолько точное описание человека, которого видела, насколько смогла. Это было не так уж много - от маленького до среднего и с планшетом- отсюда ее предположение о чиновнике. Плащ. Оба раза шел дождь, а потом она придумала что-то вроде того, что делает мою работу тяжелой, но интересной.

‘Оба раза я была почти в ста метрах от него", - сказала она. ‘Бродил среди старых яблонь и груш. Просто в нем было что-то, что показалось мне странным. Извините, не могу точно определить. Слушай, я как-то попробовал косячок, в один из таких случаев. Это может обострить тебя, или, ты знаешь... ’

Я знал, хотя больше о действии виски, чем марихуаны. Я узнал номер ее телефона и дал ей свою визитку. Я поблагодарил ее за кофе и информацию.

‘Не беспокойся. Как Элизабет?’

Я думал об этом. ‘Собранный’.

‘Это было бы правильно. Она с кем-нибудь?’

Я пожал плечами. ‘Я видел ее в университете’.

Мне не нравилось лгать ей, но сплетни были не моей игрой. Мы снова пожали друг другу руки, и я погладил Фреда по голове по пути к моей машине. Он едва шевелился.

Я поехал обратно в Тиррул и искупался в бассейне на пляже. Вода была холодной, но после нескольких кругов я этого не почувствовал и оставался в ней достаточно долго, чтобы почувствовать, что я неплохо потренировался. Я приняла душ и переоделась обратно в одежду, в которой была накануне. Рубашка была не самой свежей, но наряд выглядел лучше для вызова копов и сотрудников страховой компании, чем фланель и джинсы. Я задавался вопросом, почему Элизабет Фармер не рассказала мне о ракурсе развития. Возможно, потому что она хотела, чтобы Матильда была в центре всего. Не очень объективно, но это имеет тенденцию происходить при ссорах внутри семей.

Полицейский участок Белламби находился рядом со зданием суда на шоссе, оба солидных старых сооружения отражали инвестиции в закон и порядок. Я вошел в дверь полицейского участка и получил то, что ожидал - старую раковину, новую фурнитуру. Кондиционеры, компьютеры, доски объявлений, пестрящие приколотыми бумагами. Внешний офис для униформы и гражданского вспомогательного персонала и внутреннее святилище для детективов. Молодой констебль со свежим лицом вышел из-за своего стола и подошел к стойке высотой по грудь. Счетчики в полицейских участках всегда выше, чем в других местах. Не

знаю почему. Должен спросить.

‘ Да, сэр? - спросил я.

Я показал ему папку с правами, дал ему понять, что у меня чистые ногти и от меня не пахнет алкоголем, и попросил о встрече с сержантом Бартоном. На минуту я подумал, что он собирается заставить меня заполнить форму, но он этого не сделал.

‘ По какому поводу, мистер Харди? - спросил я.

Быстрое изучение. ‘Поджог’, - сказал я. ‘Возможно’.

Он кивнул и поднял трубку. ‘Дверь справа от вас. Вниз по коридору. Сначала налево.’

Я пошел, как было указано. Здание годами переделывалось под частные офисы. Я постучал в дверь с надписью "Детективы" по трафарету, получил звонок и вошел. Большая комната, большие окна, потолочный люк, три стола, на каждом по компьютеру, картотечные шкафы, полки, забитые бумагой, ксерокс, корзины для мусора, извергаемые. Ковер был грязным, как и окна. Это ничего не значило - ковер в моем офисе был не слишком чистым, а окна непрозрачными, если только не шел сильный дождь. За столами сидели двое мужчин. Тот, кто поднял глаза, был мускулистым и лысеющим с бычьей шеей. Должно быть, Бартон. Я подумал, было ли его имя Брюсом.

Он поманил меня к себе. ‘Давайте взглянем на документы’.

Я протянул ему папку, придвинул стул и сел, не дожидаясь приглашения. Ему это не понравилось. Ему не понравилась моя папка с правами или что-то во мне. Он бросил папку на стол, где мне пришлось бы потянуться, чтобы достать ее. Я этого не делал.

‘Чему мы обязаны такой честью?’

‘О, я просто даю тебе знать, что я рядом. На случай, если что-нибудь случится. Ты знаешь.’

‘Умная Арси. В частности?’

Он сидел очень тихо, не ерзал и не сводил глаз с моего лица. У меня возникло ощущение, что, хотя он, возможно, был жестким и ограниченным, он не был некомпетентным.

‘Я работаю на доктора Элизабет Фармер’.

‘Ах, да? Что делаешь?’

‘Расследует смерть ее отца’.

Он улыбнулся, показав зубы с дорогими коронками. Ему нравилось показывать им. Он получил хороший совет по поводу своих волос; они были в порядке, но были темными, коротко подстриженными и не выглядели грустными. Я заметила, что его рубашка не была из корзины для покупок, как и его галстук. Его пиджак висел на деревянной вешалке, висевшей на подставке позади него. Плавно зависла.

‘ У вас ежедневная норма, не так ли? Расходы и все такое? Это было бы неплохим заработком. Удачи.’

‘Больше нечего сказать, сержант? Сомнений нет?’

‘Всегда есть сомнения. У меня есть больше, чем несколько сведений о тебе.’

Я достал свой блокнот и открыл его. ‘Свидетель сообщил о подозрительном человеке на месте перед пожаром’.

‘Значит, вы не проверили сначала, прежде чем начали вынюхивать?’

‘Регистрация - это второе, что я сделал’.

Впервые он переместил свой значительный вес в кресле. Ему либо было скучно, либо он умел притворяться. ‘Недостоверная информация. Расплывчато, необоснованно.’

‘Так много информации, пока она не будет исследована и ... сведена воедино с другими вещами’.

Его коллега, который, казалось, был сосредоточен на своих бумагах, бросил взгляд на нас, но тут же снова опустил голову.

‘Ты зря тратишь свое время и деньги своего клиента, Харди", - сказал Бартон.

Он подтолкнул папку ко мне. Я встал и забрал его.

"Спасибо, что уделили время", - сказал я.

‘Нет проблем. Убедитесь, что ваш автомобиль пригоден для езды.’

Я заехал в Вуллонгонг и нашел офисы компании взаимного страхования Иллаварры. Мне сказали, что мистера Лукаса не было в офисе. Я достал номер его мобильного и позвонил ему. Фоновый шум был безошибочным - мистер Лукас был в пабе. Я сказал ему, что я частный детектив, и его энтузиазм почти выплеснулся из трубки. Встретимся? Он угощал меня выпивкой, несколькими выпивками.

Отель находился недалеко от железнодорожной станции. Она была старомодной, стилизованная реклама пива с изображением хлопушек и мужчин во фланелевой одежде все еще была на месте, хотя и сильно выцвела. Вы почти могли видеть призраки усталых путешественников, которые поднимались по ступенькам с затонувшей станции, чтобы найти там утешение. Для этого времени дня в баре царило оживление старого типа - выпивка и болтовня, - а не нового типа - бильярд и игровые автоматы. Лукас описывал себя как потрясающе красивого, с телом греческого бога. Я сказал, что я среднего возраста, высокий, седеющий и со сломанным носом.

Я сделал несколько шагов внутрь, и маленький, хрупкий молодой человек с уложенными гелем светлыми волосами, одетый в темный костюм, который был ему немного велик, спрыгнул со своего барного стула и подошел ко мне. В левой руке у него была бутылка пива. Он повернул направо.

‘Ты был бы выносливым’.

Я пожал ему руку. Надежное, сухое сцепление, сильнее, чем я ожидал от человека его габаритов. ‘Я бы хотел", - сказал я.

‘Рад с вами познакомиться. Приходите и выпейте чего-нибудь. Пообедал?’

Я покачал головой.

‘Здесь готовят отличный сэндвич со стейком. Я сделал заказ. Хочешь одну?’

‘Конечно’.

Мы подошли к бару, и он двумя пальцами подал знак женщине, работающей в секции закусок. Она кивнула и выдавила улыбку.

‘ Что будете заказывать? - спросил я.

Апельсиновый сок и кофе в мотеле и кофе у Сью Холланд были далеким воспоминанием. С тех пор я плавал, ко мне относились равнодушно и я немного водил машину. Я еще не потратил большую часть денег Элизабет Фармер. ‘Старый гардемарин", - сказал я.

Он собирался подать знак бармену, но я протянул руку, положил на стойку пятидолларовую банкноту и сделал заказ.

Лукас вздохнул и сделал глоток пива. ‘Вот так’, - сказал он. ‘Хорошо’.

‘Я позволю тебе купить обед", - сказал я. ‘ Где мы можем поговорить? - спросил я.

Мы прошли в салун-бар, где подавали еду. Одной рукой Лукас ловко собрал салфетки и столовые приборы и вывалил все это на стол. Он вернулся за солью, перцем и острым соусом. Я сел и принялся за свой напиток.

Лукас похлопал себя по карманам, а затем покачал головой. ‘Я забыл. Теперь здесь нельзя курить. Наверное, лучше. О чем ты хочешь поговорить... ’ он взглянул на карточку, которую я положила на стол, ‘ ... о Клиффе?

‘Иск о страховании от пожара, который вы якобы расследовали’.

Он значительно понизил уровень в своем стакане. ‘Ты пытаешься разозлить меня?’

‘Нет. Я просто даю вам знать, что есть вопросы, которые нужно задать.’

‘Разве они не всегда там? Я-’

‘Я был в твоей игре некоторое время", - сказал я. ‘Довольно давно, но в небольшой фирме, вроде вашей. Я знаю, как все устроено.’

‘Ладно. Имя заявителя?’

‘Фермер’.

‘О, Господи’. Он глубоко вздохнул и посмотрел на свой почти пустой стакан. Высокие каблуки застучали по полу. ‘Хорошо, вот такер’.

Я позволил ему немного передохнуть, пока женщина умело расставляла тарелки на столе. Два поджаренных ломтика зернистого хлеба с толстыми ломтиками мяса между ними, окруженные листьями салата, ломтиками помидоров и свеклы, а остальное место на тарелке занимают горки чипсов. Очень честная подача.

‘ Бесплатные бокалы вина, господа? сказала женщина. Ей было за тридцать, и она выглядела уставшей, но в своем обтягивающем черном платье, коротко подстриженных волосах и туфлях на каблуках она была близка к шику.

Я кивнул. ‘Красный, спасибо’.

Лукас осушил свою шхуну одним глотком и протянул ей: ‘Спасибо, Мэгги. То же самое для меня.’

Я взял идеально хрустящий чипс. ‘В большинстве дней мне бы этого хватило на обед и ужин’.

‘Меня это заводит", - сказал Лукас.

Принесли бокалы с красным вином, и оно было из бутылки, а не бочонка. Мы немного поели, а затем я заставил его посмотреть мне в глаза.

‘Давай", - сказал я.

Он пожал плечами. ‘Ну, ты говоришь, что знаешь, как это бывает.

Некоторые утверждают, что вы получаете приказ разлить по полной бутылке, а некоторые

ты не понимаешь.’

‘Так было в случае с иском фермера?’

‘Ага. В этом нет ничего очевидного. Как быстро к вам попадают документы, насколько ясно, что с административной точки зрения все кошерно. Намек на то, что в этом месяце желательно получить быстрые разрешения.’

Я обдумывал это, пока ел. Еда была вкусной, и я наслаждался ею. Лукас не выглядел таким уж комфортным. Он поливал свою еду острым соусом.

‘Так почему?’ Я сказал.

‘Я бы предположил’.

‘Размышлять’.

‘Что мне это даст?’

‘Чистая совесть’.

Он рассмеялся. "Вы следите, да, министр?’

‘Конечно’.

‘Сэр Хамфри говорит, что чистая совесть - это роскошь’.

‘ Двести, двести пятьдесят - в зависимости от качества предположений.

Он набил рот, тщательно прожевал и проглотил. ‘Это так высоко, как ты можешь подняться?’

‘Я проявляю великодушие. Я и сам могу строить догадки.’

‘Обычно, ’ медленно произнес он, - такого рода... взаимопонимание возникает, когда сторона, которая вкладывает значительные средства в дело страховой компании, заинтересована в исходе рассматриваемого иска’.

‘Я сам не смог бы выразиться лучше", - сказал я.


7


Это было все, что я смог вытянуть из него по этому вопросу. Если Карсон Лукас знал или подозревал, какие клиенты Illawarra Insurance заинтересованы в иске фермера, он не собирался мне говорить, и я никак не мог его заставить. Не об этом я мог думать в то время. Я бы, конечно, больше подумал над этим. Какой-то разработчик казался наиболее вероятным, учитывая то, что рассказала мне Сью Холланд, но разработчики бывают всех форм и размеров, и названия их компаний не всегда дают представление о том, что они собой представляют или делают.

‘ Дерьмовая работенка, эта, - сказал Лукас, покончив с едой.

‘ Расследуете дело о страховании? Это лучше, чем продавать его.’

‘Я не знаю’.

‘Они работают по заказу, не так ли? Нет продажи - нет бабла. В этом есть смысл. Кто продал Фредерику Фармеру его страховку?’

Лукас нашел пару оставшихся кусочков среди листьев салата, которые он не собирался есть. ‘Парень по имени Адам Макферсон. Раньше выпивал здесь. Давненько его не видел.’

‘Он все еще работает в компании?’

‘ Как насчет моих двух с половиной? - спросил я.

Мы подошли к банкомату рядом с банкоматом игровых автоматов, и я снял деньги.

- Макферсон? - спросил я.

‘Ответ - нет’. Лукас выхватил записки у меня из рук и зашагал прочь.

Я пошел в туалет и привел себя в порядок. Затем я вернулся в гостиную и заказал чашку кофе. Официантка в черном, которая подавала еду и напитки, работала на автомате как эксперт, и я сказал ей об этом.

‘Должно быть. Я пробыл здесь достаточно долго.’

‘Ах, Мэгги, тот парень, с которым я был, дал тебе чаевые?’ Я спросил.

‘Никогда не бывает’.

Я заплатил за кофе двадцатидолларовой банкнотой. ‘Сдачу можешь оставить себе в качестве чаевых и за небольшую информацию’.

Она бросила взгляд направо и налево, прежде чем взять деньги. Приподнятая бровь означала согласие.

‘Адам Макферсон. Как мне сказали, здесь пьют. Ты его знаешь?’

‘Да, он постоянный посетитель. Не днем, но.’

‘Так он в, чем? Большую часть ночей?’

‘Да’.

‘Последний вопрос - как он выглядит?’

Она не была тупой. ‘Тогда кто ты такой?’

Я показал ей свои права и дал карточку. "В этом нет ничего тяжелого. Я просто хочу задать ему несколько вопросов.’ Я усмехнулся. ‘Я большой любитель вопросов. Для него это может стоить денег.’

‘Ему это могло бы пригодиться’. Она описала мне Макферсона, подвинула кофе и ускользнула. Неплохая утренняя работа, подумал я. И кофе тоже хороший.'

Я вернулся на автостоянку, где оставил "Фалькон", и

позвонил Элизабет Фармер на мой мобильный.

‘Доктор Фармер, это Клифф Харди. Я в Вуллонгонге.’

‘Хорошо", - сказала она. ‘У тебя есть какой-нибудь прогресс?’

‘Возможно. Я встретил вашу соседку, Сью Холланд. Она сказала мне, что видела кого-то таинственного в доме перед смертью твоего отца. Мне интересно, почему ты мне об этом не сказал.’

‘Потому что я не знал’.

‘Мисс Холланд тебе не сказала? У меня сложилось впечатление, что вы друзья.’

"Были друзьями. Не в течение некоторого времени. Это необходимо? Если эта информация точна, я ожидаю, что вы последуете за ней.’

Я думал, что уловил картинку. ‘Ладно. Еще несколько вещей. Прав ли я, полагая, что страховое требование было урегулировано быстро?’

‘Ты имеешь в виду собственность или жизнь отца?’

‘Собственность’.

‘Да, довольно быстро. Я знаю, потому что это касалось меня. Я не знаю о страховании жизни. Тебе нужно спросить Матильду. Она была бенефициаром.’

‘Ладно. Последнее. Были ли у вас какие-либо предложения о покупке квартала Вомбарра?’

‘Да’.

‘ От кого? - спросил я.

‘От кого. Извини, я веду себя как дерьмо. Я просто чувствую себя немного осажденным всеми этими вопросами. Я мог бы посвятить тебя во все это заранее, если бы знал.’

‘Я понимаю, но по мере развития событий возникают вопросы. И это последняя. От кого?’

Она рассмеялась. ‘Достаточно справедливо. От Матильды, от кого же еще?

И прежде чем ты задашь еще один вопрос, я могу сказать тебе, что я сказал ей идти нахуй.’

‘Спасибо вам, доктор Фармер. Я буду на связи.’

Это была одна из таких ситуаций. Можно ли доверять Лукасу в том, что он оставит мой интерес к делу Фермера при себе? Можно ли доверять сержанту Бартону? Лукас, может быть, потому, что я дала ему денег. Бартон, только если он был честен. Если бы у одного из них или у обоих были свои планы, у меня могли бы быть неприятности. Ничего нового.

Я выехал со стоянки и поехал туда, где я лучше всего размышляю, - на пляж. Городской пляж Вуллонгонг простирался далеко к югу от мыса Флагстафф. Береговая линия была изменена с помощью обширного волнореза, обычной черты на побережье Иллаварры, где море противостоит деятельности человека. Я припарковался напротив нескольких элитных жилых домов и сел в небольшом парке, который мог похвастаться несколькими старыми пушками, которые появились раньше искусственной гавани, где стояли на якоре шикарные яхты. Предположительно, орудия были установлены в 1890-х годах для отражения русской атаки, которая так и не состоялась. Идя по улице, я нашел на автобусной остановке неповрежденный телефонный справочник. Сколько А. Макферсонов может быть в этом районе? Как оказалось, ни одной. Стоит попробовать.

День заметно потеплел, я снял куртку и пошел вдоль пляжа. Небо было облачным, а вода казалась сероватой. Не вид с открытки, но все же для промышленного города неплохой участок песка и воды. Я мог видеть лодки, заходящие в гавань и выходящие из нее, яхты и рыбацкие лодки. Грузовая деятельность должна была осуществляться дальше на юг, в порт-Кембла, и на горизонте появились контейнеровозы.

Я добрался до обнажения скал и присел на корточки. У меня были проблемы с концентрацией на фермерском бизнесе. Что-то в этом пляже и морском пейзаже трогало меня, притягивало. Вуллонгонг был городом с богатой историей - профсоюзной борьбой, политическими баталиями, экологическими проблемами и множеством преступлений. Я смутно припоминал случаи, связанные с хищным насильником, обезглавленным трупом и, совсем недавно, убийствами из мести предполагаемых педофилов. Это был набор положительных качеств не для всех, но для человека моей профессии. .

Мой мобильный прервал эти размышления.

‘Выносливый’.

‘Это Фил из Silken Touch. Звонила Кристина. Говорит, что она приедет сегодня вечером.’

‘Черт’.

‘Что случилось? Я думал, ты хотел ее увидеть.’

‘Да. Направо. Во сколько она будет там?’

‘С этими сучками, кто может сказать? Одиннадцать, полночь?’

‘Я буду там’.

Он повесил трубку. Внезапно работа над двумя делами одновременно показалась мне не такой уж хорошей идеей. Я мог бы вернуться в Сидней за полтора часа, больше или меньше, в зависимости от пробок. Это означало, что мне придется уйти от Гонга самое позднее в девять тридцать. Появится ли Макферсон в пабе к этому времени? Появится ли он вообще? Мне нужно было убить несколько часов, прежде чем приступить к тому, в чем ни в коем случае нельзя было быть уверенным. Один из тех случаев, когда помощник был бы кстати. У меня был единственный в своем роде Хэнк Бачелор, который получал небольшой гонорар, чтобы время от времени обеспечивать поддержку. Но это было не то, что я мог ему передать.

Я встал и потянулся, чувствуя себя менее гибким, чем мне хотелось бы. Наследие пренебрежения тренажерным залом и накопившихся дней рождения. Я бродил по песку, пиная пластиковые бутылки и куски плавника, принесенные приливом. Внезапно поднялась разбойничья волна и захлестнула мои ноги, и я выругался. Внезапно Иллаварра стала мне нравиться гораздо меньше. Сидней был моей мечтой, наряду с загрязнением окружающей среды и дорожным движением, агрессией таких людей, как Гарри, и фальшивым очарованием таких мест, как Silken Touch. Я поняла, что склоняюсь к жалости к себе, и избавилась от этого чувства. Я ушел с пляжа, нашел скамейку в парке, снял обувь и отжал носки. Прохожий улыбнулся мне, и я улыбнулся в ответ.

В 7 часов вечера, снова надев джинсы, кроссовки, футболку и джинсовую куртку, которая запылилась в машине, я был в баре паба, ухаживая за шхуной света. Мэгги подробно описала Макферсона - коренастый, лет сорока, с рыжими волосами и бородой, курильщик и любитель "Гиннесса". Одиночка. Я остался в баре, где разрешалось курить, по крайней мере, пока, съел немного чипсов, сыграл в игровые автоматы без концентрации или удачи, попытался проявить хоть какой-то интерес к футболу по телевизору. Трудно сделать. Я прошел через бар салуна в туалет и увидел, что Мэгги на дежурстве.

‘Ты долго работаешь", - сказал я.

‘Мне нужно свести концы с концами", - сказала она. ‘Пока никаких следов твоего парня, а?’

‘ Нет. ’ Я посмотрел на часы. ‘Я не могу дать ему больше времени. Нужно возвращаться в Сидней.’

‘Хотел бы я поехать с тобой. Но мой муж и двое детей могут возражать.’

Я рассмеялся. ‘Хорошо, я вернусь’.

Она изобразила шок. ‘Держись от меня подальше. Если он не появится до твоего отъезда и придет позже, ты хочешь, чтобы я передал ему сообщение?’

Я думал об этом. ‘Почему бы и нет?’ Я дал ей свою визитку и десять долларов. ‘Скажи ему, чтобы он мне позвонил’.

‘О, частный детектив. Может быть, я приеду в Сидней с тобой.’

‘Это не все, чем кажется’.

‘Твой стакан пуст. Ты заплатил за другую. Что это будет?’

‘Мидди света’.

‘Это верно. Ты за рулем.’

Она дала мне выпить и отправилась по своей работе. Вернувшись в прокуренный бар, где уровень шума от игровых автоматов, пьяниц и игроков в бильярд возрастал, я огляделся в поисках коренастой рыжеволосой девушки, которой не повезло. Я вышел из паба и добрался до своей машины, имея всего девяносто минут, чтобы добраться до Александрии. Я был всего в паре кварталов от дома, когда увидел мигающий синий свет в поле заднего вида. Полицейская машина поравнялась с нами, и я притормозил.

Двое в форме. Оба молоды. Один остался в машине, другой сел спереди, жестом показал мне опустить окно.

‘Я полагаю, вы только что вышли из отеля, сэр’.

‘Это верно’.

Он достал пакет с мундштуком. ‘Подуйте в трубу, пожалуйста’.

Я знал, что происходит. Бартон сам сказал об этом. За три часа я выпил двадцать пять унций светлого пива. Достаточно безопасно, но, возможно, не так, когда нечего есть, кроме пакета чипсов. Насколько свет - это свет? Насколько хорошо впитываются чипсы? Я взял устройство и подул.

Он осмотрел кристаллы. ‘Хорошо", - сказал он. ‘Просто. Ведите машину осторожно, мистер Харди.’


В борделе все было совсем по-другому, когда я добрался туда вскоре после одиннадцати. Неподалеку было припарковано довольно много машин, и вместо того, чтобы впустить меня, ворота оставались закрытыми, а администратор сказал, что Фил выйдет повидаться со мной. Когда он выходил, подъехало такси, и из него вышла женщина. Не Кристина. Ее рост на каблуках составлял по меньшей мере 185 сантиметров, и ее волосы немного подчеркивали это. Элегантно сшитое пальто распахнулось, открывая щедрую фигуру в облегающем красном платье. Шелковый шарф скрывал кадык, но ширина плеч выдавала его с головой. Она одарила меня обаятельной улыбкой с блеском для губ и тушью для ресниц.

‘Стесняешься, дорогая?’ Рука с алыми ногтями коснулась моего рукава.

‘Я жду Фила’.

Она подошла ближе, все еще улыбаясь, и рука переместилась к моей промежности. ‘Напрасно тратишь время, милая. Он натурал. Я, с другой стороны...’

‘ Добрый вечер, Роберта, ’ сказал Фил из-за ворот. ‘Не приставай к мужчине. Он здесь по делу.’

Роберта поджала губы и чмокнула меня в щеку. Она пожала плечами; ее груди подпрыгнули, и ворота распахнулись. Она вошла, а Фил вышел. Он был в своей ночной рабочей одежде - итальянский костюм, синяя рубашка, темный галстук. Он сделал глубокий вдох, как будто ему нужен был свежий воздух, а затем достал сигареты и закурил. Он протянул мне пакет, и я покачал головой.

‘Ты бы поверил? Это заведение, где не курят.’

- Она здесь? - спросил я.

‘ Пока нет. Я хотел прояснить несколько вещей.’

Аромат Роберты тяжело повис в воздухе. ‘Например, что?’

Он выпустил струйку дыма. ‘Я поспрашивал о тебе, Харди. Ты хорошо справляешься. Человек слова, вроде как.’

‘Рад это слышать’.

‘Просто подумал, что должен сказать тебе, что у меня есть кое-какая страховка. Запись, где ты даешь мне деньги, ты с Робертой…Понимаете, что я имею в виду?’

‘Умно", - сказал я.

‘Осторожно. Когда эта пизда приедет, ты заберешь ее и будешь делать все, что захочешь, но ее здесь никогда не было. Понимаешь?’

Что я понял, так это то, насколько он был хорош в том, что делал. По тому, как он стоял, уравновешенный и непоколебимый, я мог сказать, что сигаретой можно было бы швырнуть мне в лицо в одно мгновение, если потребуется, и удар был бы нанесен с задержкой в наносекунду.

‘Я понимаю’, - сказал я. ‘Что ты должен понять, так это то, что я, скорее всего, вернусь, когда все мои дела с Кристиной будут закончены’.

‘С нетерпением жду этого. Она должна быть здесь с минуты на минуту.’ Он сделал всего одну затяжку сигаретой. Это было не для того, чтобы курить. Он бросил его, нажал на звонок и прошел через ворота.

Я вернулся к своей машине и стал ждать. Пятнадцать минут спустя подъехало такси, и из него вышла молодая женщина. На ней были белые брюки, белые туфли на высоких каблуках и белое кожаное пальто. В ее волосах была белая лента. Она заплатила водителю и, спотыкаясь, направилась к воротам. Она нажала на кнопку и наклонилась ближе, чтобы услышать интерком. Она выпрямилась, поправила свою белую сумку через плечо и выглядела готовой что-нибудь сломать, что угодно.

‘Кристина", - тихо произнес я и приблизился так безобидно, как только мог.

Гнев вызвал румянец на ее лице. Фил был прав. Она выглядела намного старше своих лет, но белый наряд придавал ей некую уязвимость, без сомнения, намеренно надуманную. ‘Кто ты, черт возьми, такой? Чего ты хочешь?’

‘Я частный детектив. Твоя мать наняла меня, чтобы найти тебя. Она беспокоится о тебе. Я бы сказал, не без оснований.’

‘Отъебись’.

"Если я соглашусь, что ты будешь делать дальше?" Я тут хотел сказать пару слов. Ты вылетаешь.’

‘Там много мест’.

Я покачал головой. ‘Не для тебя. Не со мной, когда я рассказываю им, сколько тебе лет.’

‘Пошел ты’.

‘Тебе следовало остаться в школе. Вам нужен более широкий словарный запас. Так что ты думаешь? Я не могу представить тебя на Уильям-стрит, делающим это на задних сиденьях машин.’

- Ты говоришь, она наняла тебя?

‘Это верно’.

‘Не может быть, чтобы платили много’. Она распахнула пальто. На ней был облегающий белый кружевной топ с глубоким вырезом. Без лифчика. Ее соски торчали сквозь кружево. ‘Может быть, мы могли бы прийти к другому соглашению’.

‘Я так не думаю’.

‘Человек из стали. Что ж...’

Подъехала машина. ‘Давайте продолжим это немного дальше. Я не думаю, что Филу понравилось бы, если бы мы перекрыли доступ.’

Она сказала: ‘Ты боишься Фила?’, но она отошла со мной к моей машине.

‘При правильных условиях - нет. Под неправильными колесами, да.’

Это техника - заставь их говорить, заставь их двигаться.

‘Тогда какими были бы подходящие условия?’

‘Наверное, он пьяный, а я с дробовиком’.

Кристина засмеялась, продолжая двигаться. Приятный, музыкальный смех. Очень коммерческая.

‘Мы вышли из одной среды, Фил и я, бывшие военные, но на его стороне молодость’.

‘Ты не такой старый’.

Мы были почти у моей машины. ‘Прекрати это, Крисси", - сказал я. ‘Я...’

Она разразилась слезами. ‘Не называй меня так. Я не Крисси.’

‘Я просто пытался...’

Она прислонилась к машине и внезапно стала выглядеть на свой возраст или близко к нему. Ее густой макияж для глаз растекся, и, подкрашивая губы, она размазала помаду по щеке. Прибывший клиент бросил на нас быстрый взгляд, замедлил шаг, но затем продолжил путь. Сегодня не добрый самаритянин.

Она шмыгнула носом, порылась в сумке в поисках салфетки и вытерлась. ‘Я могла бы с таким же успехом пойти и повидаться с ней", - сказала она. ‘Узнай, что у нее на уме’.

Я кивнул. ‘Я отвезу тебя’.

Она бросила на меня свирепый взгляд. ‘Я не говорю, что собираюсь остаться!’

Я пожал плечами. ‘Между тобой и ней’. Я открыл пассажирскую дверь. ‘Садись’.

Я сел в машину и завел мотор. ‘Пристегни ремень’.

‘Да, папа’.

‘Прекрати это. И застегни пальто.’

Она выпятила грудь. ‘Они тебе не нравятся?’

Я не ответил и пошел дальше. Она застегнула пальто, застегнула ремень и надулась.


8


"Я не могу в таком виде вернуться домой", - сказала Кристина Каратски. Она махнула рукой на свой наряд. ‘Ты должен отвезти меня домой, чтобы я переоделся’.

‘Ладно. Где бы это могло быть?’

‘Паддо’. Она дала мне улицу и номер.

‘Немного подскочил из Темпе’.

‘Я жил в трущобах’.

Загадочно. Почему-то она не была похожа на беглянку, которую я ожидал увидеть по описанию ее матери, фотографии, футболке, соседям по дому в Темпе. Ее одежда была дорогой. Пропали многочисленные серьги и кольцо в носу. На ней были элегантные серьги. Ее макияж, до того как она его размазала, был безупречен, и беглый взгляд показал мне, что ее ногти были ухожены и идеально накрашены.

‘На что ты смотришь?’

‘Мне интересно, как ты так быстро превратился в этого флэша’.

‘Ты думаешь, я флэш?’

‘Не начинай. Ты понимаешь, что я имею в виду.’

Она пожала плечами, полезла в свою сумку и достала сигареты.

‘Нет", - сказал я.

66

‘Чертов пуританин’.

‘Зажги это, и я возьму это и прожгу дыру в твоем пальто’.

Она вздохнула, бросила пачку обратно в сумку и погладила кожу. ‘Знаешь, сколько это стоило?’

‘Нет. А ты?’

‘ У тебя есть женщина? - спросил я.

Я не ответил.

‘Наверное, нет, судя по твоему виду. Или какой-нибудь дерьмовый придурок в трекере и плоских туфлях.’

Остаток пути я проделал в тишине. Она смотрела в окно на машины, огни и людей, как будто они не имели к ней никакого отношения. Я петляла по тонным улицам и остановилась перед шикарной террасой - трехэтажная, из белого и черного кованого железа, с ухоженным садом перед домом. ‘Ты уверен, что это ты?’

Она быстро привела в порядок свое лицо, открыла дверь и вышла. ‘Удивлен, не так ли? Давай, но дай мне немного пространства. Не совсем уверен, кто будет дома.’

Я остался немного впереди и открыл ворота. Она скользнула мимо, задев меня, и я подумал, не собирается ли она снова начать играть в игры. Мы поднялись по ступенькам, и она позвонила в звонок. Я ждал в метре от нее. Послышались шаги, и дверь открылась. Она была такой же быстрой, как Кэти Фримен. Пальто было распахнуто, сиськи были видны, и она кричала, когда отталкивала меня.

‘Помоги мне, помоги мне. Он делает мне больно.’

Парень, который вошел в дверь, был крупным, с мускулами, выпирающими под слишком тесной футболкой. Он тоже был очень возбужден. Кристина увернулась, и он был на мне, прежде чем я смогла отреагировать. Мне едва удалось остановить его удар, который пришелся прямо в цель, но его тяжесть, попав мне в плечо, качнула меня, и я ударился о стену. Моя голова отскочила от кирпичей, и я упал, сопровождаемый звуками, гремящими внутри моего черепа. Этот маленький кусочек мира вращался и продолжал вращаться. Я чувствовал холодные кирпичи позади и холодную плитку подо мной, и я знал, что должен закрыть глаза, чтобы сделать вдох - не мог сделать и то, и другое одновременно.

Когда я решила, что могу дышать и открыть глаза без того, чтобы все вокруг отдавалось эхом и кружилось, я обнаружила, что мужчина, который меня ударил, стоит надо мной и говорит извиняющимся тоном. Не может быть правдой. Я снова закрыл глаза.

‘Господи, приятель, прости меня. С тобой все в порядке?’

- Что? - спросил я.

‘Она несла чушь. Она сбежала.’

‘Сбежал, где, как?’

‘Черт возьми, она просто сбежала по ступенькам через ворота, запрыгнула на эту старую кучу снаружи и уехала’.

Хотя было больно, и я знал, что это ни к чему хорошему не приведет, я нащупал в кармане куртки ключи.

‘Она взяла мою машину", - сказал я. ‘Она здесь не живет?’

Он покачал головой, и, когда мое зрение прояснилось, я смогла рассмотреть его поближе. Тридцатилетний, лысеющий, сложен как бык. Я чувствовал, что должен знать его имя, но не мог поднять его. Почти, но не совсем. Для такой внушительной фигуры он внезапно выглядел смущенным, застенчивым, уязвимым. Я подтянулась, скользя по кирпичной кладке, пока не оказалась на уровне его глаз. Я повернула голову к открытым воротам и пустому пространству перед домом.

‘Ты напал на меня. Она украла мою машину.’

‘Господи, приятель...’

Еще одна индивидуалка с ограниченным словарным запасом, хотя у другой были козыри в рукаве. Она знала этот адрес и жильца. Картина становилась все яснее. ‘Нам лучше поговорить", - сказал я. Я достал бумажник и показал ему права. ‘В таком месте, как это, должна быть пара ванных комнат, верно? И, Джейсон, у такого парня, как ты, должно быть что-нибудь под рукой, чтобы выпить.’

Имя пришло мне в голову в мгновение ока - Джейсон Гарван был почти легендарным игроком в регби. Будучи в прошлом фанатом "Эллас", я урывками следил за регби, и несколько лет назад было трудно открыть газету, не увидев его фотографии. Он ушел из Лиги после спора в клубе, а затем заработал большие деньги, когда регби стало профессиональным. Сейчас не так заметна. Он не выглядел счастливым от того, что я узнал его, но он был достаточно умен, чтобы понять, что должен подыграть мне.

Мы вошли в дом, который был отделан так, как профессиональный декоратор обращается с террасой в центре города. Поначалу они выглядели как мои, когда их покупали яппи, а в итоге выглядят вот так - раскрашенные, покрытые коврами, отполированные. Передняя комната рядом с проходом служила чем-то вроде кабинета, одновременно бара и комнаты с памятными вещами. Трофеи в изобилии в паре шкафов, фотографии, на которых Джейсон изображен со знаменитостями, и фотографии команд на стенах.

Он зашел за стойку. ‘ Что это будет? - спросил я.

‘Бренди’. Я опустился в кресло и пощупал затылок. Мои волосы были перепачканы кровью, но рана перестала сочиться. Все равно лучше не откидываться на его кожаную обивку. Он дал мне стакан, наполовину наполненный бренди, и налил себе крепкой водки. Я сделал большой глоток. Ровная.

‘Спасибо", - сказал я. ‘Не волнуйся, я не собираюсь создавать тебе проблем, хотя, видит Бог, я мог бы’.

‘Вам придется заявить об угоне вашей машины, но.’

Это могло случиться где угодно. Я говорю о том, что ты занимался сексом с несовершеннолетней женщиной и напал на меня.’

‘Господи, приятель...’

‘Если ты скажешь это еще раз, я передумаю. Просто заткнись и дай мне посидеть здесь немного и подумать.’

Он не привык, чтобы люди, которых он переоценивал и перевешивал, указывали ему, что делать, но он присел на табурет, потягивал свой напиток и наблюдал за мной. Через некоторое время он спросил меня, над чем я работаю. Я рассказала ему, и это не сделало его счастливее. Совсем наоборот, - он налил еще выпить.

‘Это никак не скажется на твоей скорости’.

Он собирался сказать мне, чтобы я трахался, но передумал. Я выпил половину бренди и почувствовал себя лучше, но головная боль нарастала.

‘ У тебя есть обезболивающее? - спросил я.

Конечно, он это сделал. Он кивнул и вышел из комнаты. Зазвонил мобильный в кармане моей куртки. Я ответил, и голос Кристины прозвучал ясно и четко.

‘Твоя дрянная машина на Оксфорд-стрит, рядом с казармами. Ключи будут под передним сиденьем. Я надеюсь, ты не слишком сильно пострадал. Оставь меня, блядь, в покое.’

Я положил телефон обратно в карман, допил остаток бренди и взял бутылку из бара. Я вышел, оставив входную дверь открытой. Дайте Джейсону пищу для размышлений, помимо подкатов.

Каждый шаг, который я делал по улицам Паддингтона, вызывал во мне волны шока, и я пожалел, что не остался ради обезболивающих. Я нашел машину именно там, где она сказала, и тихо посидел на сиденье в течение минуты, чтобы убедиться, что я готов к поездке. Моя сумка была там, нетронутая, также книги и другие мелочи. Карточка с номером моего мобильного была скомкана на сиденье. Ключи были под сиденьем.

Я остановился у первой открытой аптеки, купил обезболивающие и запил их водой из бумажного стаканчика, в то время как фармацевт выглядел шокированным количеством, которое я принял.

‘Ты разорвешь свою печень", - сказал он.

Встречные огни ослепляли меня, неровности на дороге трясли меня, а от обезболивающих в сочетании с изрядной дозой бренди у меня кружилась голова. Я вел машину, стиснув зубы и заставляя себя сосредоточиться на каждом движении. Я подумал, что если позволю себе переключиться в режим автопилота, то смогу финишировать в Парраматте или завернуть за фонарный столб. Если бы копы нашли меня в таком состоянии, с открытой бутылкой бренди в машине, я бы на полгода вылетел с дороги.

Никаких сентиментальных мыслей о том, что на этот раз не хочется возвращаться домой. Моя дверь, мой холл, моя кухня, моя ванная комната никогда не выглядели так хорошо. Я разделся, принял душ и промыл рану на голове спиртовыми тампонами. Я ничего не ела с тех пор, как пообедала в пабе, поэтому собрала остатки и разогрела в микроволновке, чтобы получилось что-то вроде пюреобразного теста. Я съела несколько кусочков, а затем выбросила все в раковину. Я знал, что у меня легкое сотрясение мозга и я не мог вспомнить лечение. Я наполнил пластиковый пакет кубиками льда и приложил его к голове. Лучше.

Я сидел в гостиной, завернувшись в махровый халат, прижимая к голове пластиковый пакет. Какой-то детектив. Я поймал свою жертву и позволил ей уйти, совершенно неправильно ее поняв. Что-то случилось с Кристиной между Темпе и тем, когда я встретил ее. Это звучало правильно - по крайней мере, я снова задумался. Откуда взялись одежда и аксессуары? Она не смогла бы далеко уехать даже в Паддингтоне в это время ночи, одетая так, как была, не навлекая на себя неприятностей, так как же она смогла так быстро бросить машину? Она могла бы спрятаться где-нибудь и вызвать такси по мобильному. Может быть. Но куда она направлялась? В целом, мне показалось, что у нее был кормилец, защитник. Сутенер.

Я поднялся наверх, чтобы лечь спать, размышляя, как я собираюсь сообщить об этом ее матери. Я заползла внутрь, все еще в халате. Моей последней мыслью было, что в течение дня мне трижды делали предложение. Два из них были коммерческими, а другой был только для развлечения.


9


Я позвонил Марише Каратски и сказал, что у меня есть новости о ней

дочь, хотя я точно не нашел ее.

‘Ты видел ее? Говорил с ней?’

‘Да’.

‘Она в порядке… не заболел?’

‘Нет, но мне нужно с тобой поговорить’.

Она работала из своего дома в Далвич-Хилл. Здание было большим складом, теперь разделенным на квартиры. Бронированная дверь. Я набрал номер, который она мне дала. У нее было место на высшем уровне - большая площадь, кухня открытого плана, гостиная и три спальни. Дороговато, в зависимости от того, когда она его купила. Может быть, она арендовала. Дорого в любом случае. Она пригласила меня зайти и сварила кофе. На ней был длинный халат поверх черных расклешенных брюк. Как правило, маленьким людям не следует носить расклешенные брюки, но ей удалось хорошо выглядеть. Каблуки помогли. Мы сели за низкий столик с кофейными кружками. Из большого окна открывался широкий вид ни на что конкретное. Она пропускала много света, и моя голова все еще болела. Она увидела, как я вздрогнул.

- В чем дело? - спросил я.

‘Меня ударили по голове. Свет меня немного беспокоит.’

Она задернула шторы, и все вокруг смягчилось. ‘Надеюсь, не Кристиной’.

‘Нет. У кирпичной стены. Хотя она и помогла.’

‘О, Боже мой. Мне очень жаль.’

‘Все в порядке. Подходит к работе. Ничего серьезного.’

Я рассказал ей все, от Темпе до Паддингтона через Александрию, не выпячивая эмоций. Она потягивала кофе, и ее лицо оставалось бесстрастным, хотя темные глаза с тенями под ними, казалось, стали более прищуренными. К тому времени, как я закончил, мой кофе остыл, но я все равно выпил его вместе с парой обезболивающих таблеток из запаса в моем кармане.

‘Пятнадцать, - сказала она, - и шлюха’.

‘Чего бы это ни стоило’, - сказал я. ‘Могло быть и хуже. Район Александрии хорошо ухожен. Кажется, она в состоянии сама о себе позаботиться. Парень там сказал, что у нее чистый тест на наркотики. Я склонен ему верить.’

‘ Но в доме в Темпе они сказали...

‘Возможно, это была поза. Я не говорю, что она не очень запутанная и противоречивая молодая женщина.’

Она встала и начала расхаживать по большой комнате, ее высокие каблуки цокали по полированным половицам. Наблюдая за ней, я начал замечать сходство между ней и ее дочерью, несмотря на разницу в росте - та же масса темных волос, утонченность лица, грация движений. Она села и наклонилась ко мне через стол, ее глаза были огромными, губы дрожали.

‘Я был не совсем честен с вами, мистер Харди’.

Я попыталась ободряюще улыбнуться. ‘Как удар по голове, это сопутствует работе’.

‘Ты говоришь, ее одежда. . белая одежда выглядела дорогой?’

‘Очень’.

Она сказала ‘Дерьмо’, произнеся это почти как иностранное слово. ‘Я подумал, когда нашел адрес в Темпе, и, судя по одежде, которую она носила в последнее время, она, по крайней мере, была… ты видел футболку - место для игры в пинбол.’

Я кивнул.

‘Я подумал, что вы могли бы найти ее работающей в закусочной быстрого питания, курящей наркотики, принимающей экстази на танцевальных вечеринках. Достаточно плохая, но не...’

Она дрожала, разваливаясь на части. Я обошел стол к двухместному креслу и обнял ее за плечи. Она придвинулась ближе, ее маленькое тело, казалось, вжалось в мою массу.

- Что, Мариша? - спросил я.

‘Не с... ним’.

‘ Кто? - спросил я.

Она не отодвинулась и через некоторое время перестала дрожать. Прошло некоторое время с тех пор, как я был так близок с женщиной, и я наслаждался этим контактом. Ее волосы пахли травяным шампунем, и мне захотелось погладить их.

‘Я... там был мужчина. Я был с ним какое-то время. Я думала, что он хороший человек, но однажды я застала его с Кристиной. Он купил ей одежду, косметику и туфли, и она была вся нарядная для него. Я не думаю, что у него было… что это за слово?’

‘Подвергался насилию?’

‘Да, подвергался насилию. Я так не думаю, но я не был уверен. Возможно, это было не в первый раз. Я отослал его и выбросил вещи. Кристина закричала. Была большая ссора, но она успокоилась.’

- Когда это было? - спросил я.

Затем она отстранилась, и я отпустил ее. Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, и в ее глазах были вопросы, а также боль. Между нами что-то произошло, и это не имело отношения к Кристине. Реакция, которую я испытал на нее у себя дома, вернулась, стала сильнее.

‘Два года назад. Ей было тринадцать. Она всегда была не по годам развитой...’

‘Нет’, - я схватил ее за запястье. ‘Это неправильно. С тринадцатилетним ребенком ответственность всегда лежит на взрослом. Всегда, Мариша!’

‘ Да. Ты прав. Он позвонил, и я знаю, что она говорила с ним снова. Я сменил номер. Мы переехали в это место. Она некоторое время ходила к психологу, и я подумал...’

"У него были деньги, у этого парня?’

‘Да, у него были деньги. Я думаю, да.’

‘Ты так думаешь’. Я не мог удержаться от критической нотки. ‘ Как долго вы были с ним? - спросил я.

Она сразу же тронулась с места и откинулась назад. Долгий вдох, вдох и выдох. ‘Это трудно объяснить, мистер Харди’.

‘Клифф - меня зовут Клифф’.

‘Утес. Ты сказал, что у тебя была дочь, которую ты не растил - возможно, ты поймешь.’

Я был готов. Я отстранился и кивнул.

‘Я приехал в эту страну двенадцать лет назад. Отец Кристины умер, но его брат был здесь, и он. . спонсировал меня и мою дочь. У меня были университетские дипломы в Польше, но они не были признаны. Мне пришлось учиться, чтобы получить квалификацию и улучшить свой английский. Я работала - уборщицей, на кухнях в ресторанах, официанткой - это было очень тяжело. Но постепенно я стал лучше. Я мог говорить по-английски. Образованный человек в Польше говорит по-английски.’

‘Там языки преподают лучше, чем у нас здесь", - сказал я. ‘Я едва могу прочитать французское меню’.

‘Но я хотел поработать со словами, с языком. Слова - моя страсть, мой...’

‘Талант", - сказал я. ‘Я могу это видеть’.

Она улыбнулась. ‘Спасибо тебе. Я получил австралийский диплом и начал работать переводчиком в разных компаниях - листовки, веб-сайты ...’

‘Ты и это подхватил?’

‘Я так и сделал. Это не так уж и сложно. Что случилось?’

‘Ничего. Я впечатлен.’

‘Я этого не понимаю. У меня все еще есть трудности. Но из-за всей этой работы я пренебрегал ею, Кристиной. Я пытался, но у меня не получилось. Она начала не ходить в школу, скучать ...?’

"Виляющая", как мы привыкли говорить. Тогда это была тряска, теперь я думаю, что это кювет.’

‘Английский - такой странный язык. ДА. Я волновался. Затем я встретил Стефана, Стива, как он себя называл. Шведский, красивый. Он сказал, что слышал, что у меня есть несколько языков, и он хотел что-нибудь перевести со шведского. Я знаю польский, немецкий, французский и русский. Не очень по-шведски, но...’ Ее элегантное пожатие плечами заполнило пробел.

- Это он? - спросил я.

‘ Да. Стефан Парневик. Я все еще не уверен, что он делал ради денег, но у него их было много. Машина, одежда, кредитные карточки. Все это было тем, чего я хотел, и я бы приложил все усилия, чтобы добиться, но для меня этого все еще не было. Он дал мне денег. Достаточно, чтобы внести залог за небольшую квартиру. Он часто бывал там. Он пригласил меня на ужин. Я... почувствовал себя сильнее. У меня было больше времени. У меня появилось больше работы с более высокой оплатой. Я выплатил столько ипотеки, сколько смог, очень быстро. Затем я нашел Стефана и Кристину вместе, как я и сказал.’

Рассказывать эту историю было утомительно для нее, и я сказал ей остановиться. В кофейнике еще оставался кофе, я взяла чашки и разогрела его в микроволновке. Стойкое фирменное блюдо, не важно, что оно горчит - хорошее оправдание для сахара.

Она взяла себя в руки, когда я вернулся с кофе, и затравленный взгляд немного исчез. ‘Я не думала, что мне когда-нибудь придется говорить об этом", - сказала она.

‘Вы говорите, были телефонные звонки после того, как вы его выгнали. Был ли какой-либо контакт лицом к лицу?’

Она покачала головой. ‘Со мной - нет. Я думала, ему было стыдно, возможно, он боялся того, что я могла сделать. Я ничего не делал, отчасти ... отчасти потому, что не хотел делать это слишком важным для Кристины. Она сказала, что ничего не случилось. Возможно, я был неправ, когда...’

‘Трудно сказать. Вы думаете, он видел ее, встречался с ней?’

‘Я не знаю. Через некоторое время она успокоилась и стала казаться нормальной. Но нормальность для Кристины не была нормальной, как для других девушек. О Боже, что мне делать?’

‘Найди ее. И передайте его полиции. Если все так, как мы думаем, то он потворствовал тому, чтобы несовершеннолетняя девочка работала проституткой. И более чем вероятно, что он...’

‘Да’.

‘Так где же он? Где он живет?’

Она сделала приличный глоток кофе, как будто хотела подготовиться к чему-то. И вот оно. ‘Я не знаю’, - сказала она.

- Что? - спросил я.

‘Не говори это так, Клифф, пожалуйста. Я никогда не ходил к нему домой; он всегда приходил ко мне. Я не задавал никаких вопросов. Я искал, надеялся на кого-то, и он был… харизматичный.’

‘Харизматичный’.

‘ Да. ДА. Симпатичный, добрый, щедрый. И забавная.’

‘Забавный сделает это’.

‘Сделать это?’

Я знал, что имел в виду - с забавным трудно конкурировать, - но я не хотел выкладывать это перед ней, потому что знал, что это прозвучит ревниво, как бы я это ни сформулировал, и она поймет. ‘Что ж, находить людей - моя специальность, так что, думаю, мне просто придется взяться за это’.

Она отпила еще кофе и ничего не сказала. Я чувствовал себя неуверенно и вертел в руках кофейную кружку, ожидая, когда она заговорит. Когда она этого не сделала, я придвинулся ближе, положил руку ей на лицо и повернул к себе. Ее кожа была мягкой на моей твердой, мозолистой от спортзала и тенниса ладони.

‘Мариша, я хочу тебе помочь’.

‘Ты презираешь меня’.

‘Я не знаю’.

‘Ты презираешь меня за то, что я позволил моей дочери попасть в руки такого человека’.

‘Нет’. Я положил одну руку ей на щеку, а другую на плечо и притянул ее к себе. Я наклонился, и она потянулась вверх. Ее глаза были широко раскрыты, а рот приоткрыт. Я чувствовал, что должен остановить ее, сказав "нет". Я поцеловал ее, и она ответила на поцелуй яростно и сжала меня с силой, которую я не считал возможной. Поцелуй длился так долго, что я с трудом переводила дыхание, когда он закончился. Я понял, что мы оба тяжело дышим, и мы снова потянулись друг к другу, скорее сталкиваясь, чем обнимаясь.

В ее спальне царил полумрак и пахло ладаном. Кровать пахла ею. Она освободилась от того места, где оседлала меня, и откатилась в сторону. Я протянул руку, и она прижалась своим маленьким телом к моему, прижимаясь ближе.

‘Это было неправильно?’ - спросила она.

‘Мне не показалось, что это неправильно. Казалось очень правильным.’

‘Нет, я знаю, что это не похоже на врача и пациента. Я имел в виду с Кристиной...’

Я любил ее запах - сочетание шампуня, духов и ее тела. Я вдохнул, зарылся лицом в ее волосы, поцеловал ее ухо. ‘Я читал, что во время лондонского блица, во время войны, ’ сказал я, - люди занимались любовью там, где у них было укрытие, в подвалах, на станциях метро, в окружении других людей. Иногда с незнакомцами. Стресс разрушил барьеры. Это действительно нечто, учитывая, что мы говорим об англичанах.’

"Ты так говоришь по-английски , но ты ведь англичанин, не так ли?’

‘Только половина с одной стороны - остальное смесь ирландского, французского и Бог знает чего еще. Моя бабушка по материнской линии была цыганкой. Она бы сказала, что у тебя цыганские глаза.’ Я легко провел пальцем по темной коже у нее под глазами.

‘Нет, нет. Насколько я знаю, никаких цыган. Но в Европе, кто знает? Конечно, еврейская, с одной стороны, как вы говорите. Клифф, ты думаешь, это просто ... стресс?’

‘Нет", - сказал я. ‘Я так не думаю’. И я имел в виду именно это, хотя скорость, с которой мы вот так сошлись, была немного удивительной. Но времена странные, и все ускоряется.


10


Остаток утра я провел с Маришей Каратски, с интересом, если не продуктивно. Я осмотрел комнату, которая раньше принадлежала Кристине. Мариша сказала, что показала мне все полезное на нашей первой встрече, но родители всегда знают только часть историй своих детей. Беглый взгляд, который я бросил, подтвердил мое впечатление - девушка, которую я искал, едва ли имела какое-либо сходство с молодой женщиной, которую я нашел и потерял. За исключением одной вещи. У Кристины было тайное место - щель между плинтусом и стеной. Она была достаточно широкой, чтобы вместить несколько мелочей - может быть, пару косяков , деньги, презервативы. Я порылся в ней своим швейцарским армейским ножом и нашел пятидолларовую банкноту и карточку. На карточке было нацарапано имя, Карен Бах, и адрес. Номера телефона нет.

Рабочая комната Мариши представляла собой груду книг, клавиатур, экранов, магнитофонов и других устройств, которые я не мог идентифицировать.

‘Теперь все цифровое", - сказала она. ‘Или скоро будет’.

‘Так они мне говорят. Я сам едва ли аналоговый.’

Она рассмеялась. Мы выпили еще кофе и снова занялись любовью.

81

‘У меня было только два презерватива", - сказала она впоследствии.

‘Так же хорошо. Дважды за восемь часов - это мой общий лимит. Плюс мне нужно идти на работу.’

Мой мобильный зазвонил в кармане моей куртки, лежащей на стуле под ее халатом. Когда я наклонился, чтобы найти ее, я понял, что уже несколько часов не замечал, как у меня болит голова.

‘Выносливый’.

‘Мистер Харди, это детектив-сержант Аронсон из Глиба. Я думаю, мы встречались.’

Аронсон. Я попытался вспомнить о нем, поместить его в контекст. Дело около года назад, когда мое расследование покушения на убийство и самоубийство пересеклось с расследованием полиции. Мы оставались взаимно вежливыми, просто. ‘Да, сержант’.

‘Я бы хотел, чтобы вы приехали на станцию как можно скорее, пожалуйста’.

К этому времени Мариша вопросительно смотрела на меня. Я пытался изобразить бизнес, но, вероятно, не преуспел. Она пожала плечами и ушла.

‘ По поводу чего? - спросил я.

‘Я бы предпочел рассказать тебе, когда ты приедешь’.

‘И я бы предпочел, чтобы ты сказал мне сейчас или, по крайней мере, дал мне намек. В противном случае я свяжусь со своим адвокатом, и мы поговорим об этом.’

‘Чувствуешь угрозу, Харди?’

Я заметил выпавшего мистера и не удивился. Вежливость полиции к людям моей профессии всегда поверхностна.

‘Это связано с неким Адамом Иэном Макферсоном’.

Казалось, это было давным-давно, и с тех пор многое произошло, так что мой смущенный ответ был искренним. ‘ Я не уверен...

‘Давай, Харди. Ты спрашивал о нем в пабе Вуллонгонга прошлой ночью. Сегодня его нашли застреленным на лугу Фейри. Местные жители хотят поговорить с вами. Они вышли на меня. Я сказал, что ты более или менее цивилизован для парня в твоей игре и что ты придешь. У меня есть один

один из них сейчас в пути.’

‘Это, должно быть, не Бартон из Белламби, не так ли?’

‘Выносливый...’

‘Я буду играть. Просто дай мне столько.’

‘Я помню, каким хитрым ублюдком ты был, всегда выебывался, чтобы получить преимущество’.

‘Ты бы на моем месте поступил так же’.

‘Я молю Бога, чтобы я никогда там не оказался. Ладно, это не Бартон. Как долго?’

‘ Через час.

‘Вытяни палец - полчаса’.

Он повесил трубку - последнее слово за Аронсоном.

Я нашел Маришу в ее рабочей комнате, которая возилась с кассетой. Я обнял ее сзади и почувствовал сопротивление.

‘Я должен идти", - сказал я. ‘Это была полиция. Кое-что еще, над чем я работаю.’

Скованность ушла из нее, как вино из бутылки. Ей каким-то образом удалось вывернуться в моих руках, повернуться и освободиться от кресла. Она наклонилась ко мне, ее маленькие, упругие груди прижались к моему животу. ‘Я подумал, что это может быть женщина’.

Несмотря на то, что я сказал ранее, я почувствовал, что откликаюсь на тепло и упругость ее тела. ‘Нет", - сказал я. ‘У меня нет женщины’.

Я добрался туда ровно через сорок пять минут. Комната детективов в Глебе находится наверху, открытой планировки с парой комнат для допросов по одну сторону. Ничего особенного. Аронсон, в своей фирменной черной кожаной куртке, сидел в углу и пил кофе с мужчиной в костюме. Тоже хороший костюм. Он встал, когда я подошел, но Аронсон этого не сделал.

Харди, это детектив-инспектор Иэн Фэрроу, который поднялся из "Гонга". Сэр, это Клифф Харди, лицензированный частный досаждающий. Я оставлю тебя наедине с этим.’

Мы с Фэрроу пожали друг другу руки, и он сел в кресло, которое освободил Аронсон. Я поехал по другой. Фэрроу был моложав для своего ранга, со светлыми волосами и свежим цветом лица. Он выглядел подтянутым, как будто занимался спортом и правильно питался. Самое большее, человек, пьющий в обществе. Он достал блокнот и на секунду заглянул в него. Когда он поднял глаза, я заморгала от острой боли в затылке.

‘ Что-то не так? - спросил я.

‘Прошлой ночью получил удар по голове. Немного больно. Чего вы от меня хотели, инспектор?’

‘Вчера вы были в Вуллонгонге, а прошлой ночью - в отеле "Кейра", расспрашивали об Адаме Иэне Макферсоне. Ты оставила свою визитку с, а…Маргарет Фентон, просил ее отдать это ему, когда он войдет. Она сделала.’

‘Все это звучит правильно’.

‘Макферсон был убит’.

Я ткнул большим пальцем в сторону Аронсона, который разговаривал по телефону в нескольких метрах от меня. ‘Так он мне сказал’.

‘Ты не выглядишь обеспокоенным’.

‘Я такой. Я хотел поговорить с ним, но я никогда не встречал этого человека.’

Фэрроу посмотрел мне в глаза, и внезапно он больше не казался молодым и свежелицым. Вокруг его глаз и рта залегли морщинки опыта, а между бровями залегла скептически нахмуренная складка. ‘Не так ли?" - сказал он.

Я не мог не улыбнуться. ‘Ты новичок в этом?’

‘Прошу у вас прощения’.

‘Жесткий взгляд и угрожающий тон. Если бы вы действительно думали, что я убил его, вы вряд ли пригласили бы меня сюда так вежливо. И если бы я убил его, то, вероятно, оставил бы я ему свою визитку или слонялся бы поблизости, вот так болтая с барменшей?’

‘Хорошая мысль. Нет, я думаю, мы можем сказать, что просим вас помочь нам с нашими расследованиями.’

‘Обычно это кодовое обозначение подозреваемого. Ты имеешь в виду в истинном смысле этих слов?’

‘Именно так’.

У меня не было реальной причины для беспокойства. Мой клиент никоим образом не был скомпрометирован. Я изложил ему выборочную версию моего расследования для Элизабет Фармер. Фэрроу делал заметки, но, похоже, не очень интересовался. Я не мог винить его. Я не упомянул ни о заинтересованности Матильды в покупке квартала Вомбарра, ни о намеке Лукаса на то, почему страховые выплаты иногда улаживаются быстро. Если была связь между смертью Макферсона и делом Фермера, я хотел убедиться в этом сам, прежде чем посвящать в это полицию. К сожалению, Фэрроу был хорошим актером, и он притворялся.

‘Ты полон дерьма, Харди. Я разговаривал с детективом в Белламби.’

‘Бартон", - сказал я.

‘ Верно. Он говорит, что ваша клиентка думает, что ее отец был убит. Ты спускаешься и разнюхиваешь, а парень, который продал страховку на этот конкретный дом, получает пулю после того, как ты выкрикиваешь его имя.’

‘ Не совсем.’

‘Я сомневаюсь, что с тобой когда-либо что-то бывает точным. Ты скользкий. Но мы попробуем - о чем ты хотел с ним поговорить?’

‘Послушай, я просто действовал по инструкции. Моя клиентка наняла меня для расследования обстоятельств смерти ее отца. Смерть наступила в результате пожара. Дом был застрахован. Итак, ты поговоришь со страховщиками. Рутина.’

Он сверился со своими записями. ‘Ты разговаривал со следователем Лукасом. Что он тебе сказал?’

‘Ничего особенного. Он подписал иск. Не смог найти ничего подозрительного. Единственное, что он мне сказал, это как найти Макферсона, то есть поболтаться в том самом пабе.’

‘Звучит для меня так, как будто ты просто выполняешь движения’.

В каждом слоге звучало презрение, и я изо всех сил старался держать свой ответ под контролем. Я внимательно изучил Фэрроу и решил, что он знал, что не стоит на твердой почве. Краем глаза я видел, что Аронсон наблюдает за нами. Это было не то противостояние, которое я хотел проиграть.

‘Я предполагаю, что Макферсон был пьян", - сказал я, поднимаясь на ноги. ‘Я предполагаю, что он был уволен страховой компанией и, вероятно, имел очень грязные руки во многих пирогах. Тебе нужно выяснить, кто его убил. Я не знаю. Так что, если не будет чего-то еще, я ухожу отсюда.’

‘Намереваешься вернуться в Вуллонгонг?’

‘Ты предлагаешь меня подвезти?’

‘Не испытывай судьбу, Харди. Воспрепятствование полицейскому расследованию является преступлением.’

Так оно и есть, подумал я, но нечего и говорить, что я должен был этому способствовать. Я ушел, по пути кивнув Аронсону. У меня были интересные вещи, о которых я должен был сообщить доктору Фармеру, но не все из них хорошо отразились на мне - отправлять в офсайд как полицейских Белламби, которые сыграли определенную роль в расследовании пожара, так и старшего полицейского Вуллонгонга было нехорошо.


В Глебе не так много национальной кухни, как в Ньютауне, но она не так уж плоха. После моего эмоционально волнующего поединка с Маришей Каратски и трехраундового поединка без принятия решения с хитрым инспектором Фэрроу мне понадобилось немного топлива. Я купил банку "Гиннесса" в бутылочном магазине в квартале от полицейского участка и отнес ее в итальянское заведение через дорогу, где заказал телятину с пармезаном. Это было то блюдо, которое я покупал, чтобы произвести впечатление на женщин в мои недолгие студенческие годы - с кьянти и Питером Стайвесантом, верхом шика.

К тому времени, как я закончил есть, было уже за час. Я позвонил Элизабет Фармер, которая сказала, что может встретиться со мной между занятиями чуть позже трех часов. Недостаточно времени, чтобы воссоединиться с Маришей. Ничего не остается, как задержаться на паре длинных черных сигарет и подумать. Проблема была в том, что я пытался думать о двух вещах одновременно, и, насколько я знаю, это невозможно. Итак, я просто выпил кофе.

Доктор Фармер предложил нам встретиться в кафе сразу за пешеходным мостом на Бродвее. Сказала, что ей нужен свежий воздух в это время дня. Воздух был не таким уж свежим, поскольку движение проходило метрах в двадцати внизу или около того, но, по крайней мере, ветерок дул в нужном направлении. Я был там первым и увидел, как она шла вдоль одной из увитых плющом стен. В длинном синем пальто, шарфе и ботинках она выглядела соответственно, и мне пришло в голову, что Джермейн Грир прошла бы по той же дороге, вероятно, одетая почти так же. Сорок лет назад. Не существовало бы ни этого кафе, ни пешеходного моста, но больше мало что изменилось.

Мы прошли процедуру "она сидит, ты стоишь", и я спросил ее, что она будет есть.

‘Длинная черная", - сказала она. ‘Я буду платить, не так ли? Ты оплачиваешь расходы.’

‘Я не всегда сохраняю квитанции. Возможно, это позволит тебе свернуть с нее.’

Кофе был в пластиковых стаканчиках, но на вкус был ничего. Она сделала глоток и откинулась назад. ‘Пришлось выйти из той комнаты. Это немного вызывает клаустрофобию.’

‘Я не удивлюсь, если здесь тоже есть привкус асбеста’.

Она усмехнулась. ‘Спасибо. Итак, мистер Харди, как обстоят дела? Но сначала, что случилось с твоей головой?’

- Что? - спросил я.

‘У тебя волосы сзади все спутаны. Я замечаю эти вещи. Я ищу проплешины, расчесанные волосы...’

Я содрогнулся. Прочесывание. Да, я врезался в стену. Это не имеет к этому никакого отношения.’

‘Но чтобы что-то сделать. У тебя есть взгляд в твоих глазах. Ты самоуверенный, несмотря на травму.’

‘ Я думал, вы доктор философии, а не...

‘Ты прав. Ты прав.’ Она отхлебнула кофе. ‘Вниз к тинтаксу. Черт, чем хороши были бы тинтаки? Извини, я... Неважно, у меня мало времени, давай покончим с этим.’

Я ввел ее в курс дела, рассказав ей то, чего не сказал полиции. Ей не было необходимости заканчивать предложение, которое она прервала. Элизабет была на взводе, под кайфом от чего-то химического. Ее глаза сияли, гладкая кожа отливала, а рука, когда она поднимала и опускала кофейную чашку, была не совсем твердой. Ее тело предавало ее. Возможно, вам нужно было что-то химическое, чтобы выжить на университетской сцене в эти дни. Она размотала шарф и позволила ему свисать вниз. Она уже расстегнула пальто и теперь сидела на довольно прохладном ветерке, между ним и ней ничего не было, кроме шелковой рубашки. Но ее мозг работал, и она резко отреагировала, когда я добрался до рассказа об убийстве Макферсона.

‘Господи, есть ли здесь связь?’

‘Не знаю. Возможно, нет. Я должен был бы узнать больше о нем и о том, что произошло.’

‘Как бы ты это сделал?’

‘У меня есть способы’.

Она смирилась с этим, но все равно покачала головой. ‘Я не могу этого видеть. Я не могу представить, чтобы какой-то застройщик убил двух человек, чтобы завладеть этой землей. Она вся подвержена скольжению, она изрыта горными выработками.’

‘Так сказала Сью Холланд. Там есть вход на ее территорию.’

Она моргнула, услышав название. ‘Моя тоже. Но, кроме того, для любых зданий существует ограничение по высоте. В чем выгода?’

‘Почему Матильда предложила купить это?’

‘Я думаю, просто чтобы трахнуть меня. Купи это недорого. Хотя, если подумать, предложение было на высоте. Это отличное место, как вы, должно быть, видели.’

Я кивнул. ‘Довольно хорошая. Бьюсь об заклад, зимой под откосом холодновато.’

‘Барбекю, дрова внутри. Прелестно.’

‘Может ли земля иметь какую-либо другую ценность?’

Она рассмеялась. ‘Я полагаю, вы могли бы выращивать там много наркотиков, но это было бы немного очевидно. Самолеты-корректировщики постоянно пролетают над нами, а с появлением яппи добберов было бы хоть отбавляй. На случай, если ты думаешь иначе, я не считаю себя увлеченным яппи. Я езжу туда более двадцати лет.’

‘Значит, вы будете восстанавливать?’

‘Еще бы. Что-нибудь настолько близкое к оригиналу, насколько я могу.’

Она посмотрела на часы. ‘Мне нужно возвращаться. Ты не собираешься останавливаться, не так ли? За этим должно что-то стоять.’

‘Сью Холланд сказала, что зонирование можно изменить. Такое случалось и раньше.’

Она покачала головой. ‘ Не там, внизу. Ни за что. Что-то еще.’

‘Я останусь с этим. Я проверю "Матильду", выясню, что смогу, о Макферсоне, посмотрим, не проявляют ли к нему интереса какие-нибудь большие деньги. But...no обещания.’

‘Достаточно справедливо’. Она стояла, устрашающе высокая в своих ботинках, и я сразу подумал о Марише Каратски, которая не доставала бы ей до плеча. Мы пожали друг другу руки, и она снова намотала шарф, застегнула пальто. ‘И береги голову’.


11


Я перехитрил самого себя. Два дела, которые, как я думал, не будут иметь большого значения и которые можно было бы вести параллельно, оказались более сложными, оба требовали времени и внимания. И был дополнительный фактор эмоциональной вовлеченности в Маришу. Это, вероятно, нарушило баланс сил, но я решил, что охота за Кристиной в любом случае имеет приоритет. Вопрос о том, кому понадобилась фермерская земля, почему и на что они были готовы пойти, чтобы получить ее, никуда не делся и вряд ли быстро изменит форму. По крайней мере, так я рассуждал.

Я откопал материал, предоставленный Маришей, и просмотрел список предполагаемых друзей Кристины. По моему опыту, молодые женщины, у которых есть тайный поклонник, чувствуют потребность кому-то довериться. Я позвонил Марише, сказал ей, что дело полиции на данный момент решилось само собой, и спросил ее, какое из названных ею имен, скорее всего, является доверенным лицом Кристины.

‘Клифф, трудно сказать. Откуда мне знать?’

‘Самая зрелая из них. Самый... опытный, скажем.’

‘Я понимаю’. Она сделала паузу. Я мог представить ее в шелковом халате, стоящей у телефона, ее руку к спутанным волосам.

91

Мои нервы взыграли, и я понял, что хочу найти Кристину, не из-за профессионализма, а чтобы произвести впечатление на ее мать. Не очень веская причина.

‘Я думаю, Люси Клайн", - сказала Мариша. ‘Я дал тебе ее адрес. Она бросила школу или ее исключили, я не уверен. У нее квартира с другими молодыми людьми.’

‘Я понял. И еще кое-что. То, что Парневик просил тебя перевести. О чем это было? Может помочь мне выйти на его след. Я должен был спросить тебя раньше, но мы отвлеклись.’

Ее гортанный смех был подобен ласке. ‘Катаюсь на лыжах. Я мог следить ровно настолько, чтобы понять, что речь идет о лыжах. Когда я увижу тебя, Клифф?’

‘Очень скоро", - сказал я. ‘Наверное, сегодня вечером. Я попытаюсь найти Люси Клайн, поговорить с ней и посмотреть, что из этого получится.’

‘Хорошо. Моя дочь в опасности, и я занималась любовью с мужчиной, который отправил ее туда, и с мужчиной, который пытается ее спасти. Жизнь странная штука, не так ли?’

‘Так и есть", - сказал я.

Адрес Люси Клайн был в Питершеме, но меня больше интересовала Карен Бах. Кристина, спрятавшая свое имя и адрес в своем тайнике, должна была что-то значить. Адрес Карен Бах находился в Файв-Док, на улице, спускающейся к каналу, который проходит через этот район. Пока я ехал, я пытался понять, почему место называется Файв-Док, если там вообще нет доков. Я не нашел ответа, но учитывая все, что произошло с Сиднейской гаванью с 1788 года, все возможно.

Квартира находилась в неприметном квартале недалеко от канала и участка парка, протянувшегося вдоль него. Кремовый кирпич, без балконов, алюминиевые окна, цементные дорожки - мечта пригородов 1960-х годов. Этим маршрутом воспользовались связи моего отца, которые были более состоятельны, чем он. Они купили старый дом, снесли его, построили четыре квартиры, жили в одной, остальные сдавали в аренду. Они либо умерли от скуки, либо устали платить за починку протекающих крыш и сомнительной сантехники и продались.

Там не было никакой охраны. Я подошел к двери квартиры 2 и позвонил. Молодая женщина, которая ответила, близоруко посмотрела на мою папку с правами через толстые стекла очков. В руке у нее была книга в мягкой обложке, пальцем она отмечала свое место.

‘Правда?’ - спросила она. - Частный детектив? - спросил я.

‘Это верно. Ни оружия, ни плаща.’

Она хихикнула. ‘Могу я вам чем-нибудь помочь?"

‘ Вы Карен Бах? - спросил я.

‘Нет’.

- Ты знаешь Кристину Каратски? - спросил я.

Она покачала головой.

‘Не могли бы вы сказать мне, где найти мисс Бах? Никаких проблем для нее - запрос о пропаже человека.’

Она указала в сторону канала. ‘Она выгуливает свою собаку’.

‘Хорошо, спасибо. Как она выглядит? Что это за собака?’

Какая-то тень пробежала по ее лицу. Она была некрасивой, с волосами мышиного цвета и желтоватой кожей. Она была невысокого роста, ни толстой, ни худой. На ней был небрежный костюм Джо и мешковатые джинсы, носки, без обуви. ‘Карен - высокая блондинка", - сказала она. ‘Ты найдешь ее’.

Светало, когда я спускался к зеленой полосе. Это сделало пейзаж мягче, привлекательнее, чем это выглядело бы при ясном свете дня. Вокруг было несколько человек - бегунов трусцой, выгуливающих собак, бесцельных прохожих. Высокая блондинка в обтягивающих красных брюках, белоснежных кроссовках и выцветшей джинсовой куртке шагала по дорожке у канала с гарцующим белым пуделем на поводке. Я люблю собак, но не люблю пуделей - не знаю почему.

Я пробежал по траве и пристроился рядом с ней. ‘Мисс Бах?’

‘Уходи’, - сказала она.

‘Я не могу, извини. Я частный детектив, ищу вашу подругу, Кристину Каратски. Мне нужно с тобой поговорить.’

‘Она мне не подруга. Никогда не была.’

‘Нам все еще нужно поговорить’. Я мог бы выдержать темп, но он был быстрым. ‘Мне кажется, Фифи там нужен отдых. Я предлагаю тебе сбавить скорость.’

Это привлекло ее внимание. ‘Ее зовут Таша, и она может обогнать тебя в любой день’.

‘Без сомнения, но она, должно быть, должна найти дерево. Если подумать, я тоже.’

Она рассмеялась, и это заставило ее остановиться. Таша, несущаяся на конце плетеного поводка, повернулась и посмотрела на меня. Она была молода, самое большее, около подросткового возраста, и красива, но в ней было что-то взрослое. Ее большие голубые глаза видели больше, чем должны были.

‘Черт", - сказала она. ‘Я знал, что однажды это случится. Дело о несовершеннолетних, растлении малолетних, министре религии, верно? Это все, что мне, блядь, сейчас нужно.’

Мы стояли посреди дорожки, а на нас неслись бегуны трусцой. Я взял ее за руку и повел к парковой скамейке. Таша тянула за поводок, но не отставала.

‘Ничего подобного", - солгал я. ‘Ничего, что касалось бы тебя напрямую. Мне просто нужна информация о…Полагаю, вы понимаете, кого я имею в виду?’

‘Стефан’.

Я подавил вздох удовлетворения. ‘ Верно. Стефан Парневик. Мы поговорим здесь или у тебя дома?’

Внутри квартира была на удивление хорошо обставлена. Она была тщательно отремонтирована и перепроектирована. Таша хозяйничала в этом месте, поэтому на коврах, диване и стульях была собачья шерсть и, вероятно, в других местах. Карен Бах представила меня Бекки, соседке по квартире, которая быстро исчезла в спальне.

‘Бекки стеснительная, я нет. Хотите выпить, мистер Харди?’

‘Конечно’.

‘ Водка с тоником подойдет? - спросил я.

Она сбросила джинсовую куртку, и ее фигура была выставлена напоказ в облегающем топе. Она нарезала лимон, разбила кубики льда и приготовила напитки, как человек, который знал, что делает. Она заметила, что я заметил.

‘Я прошел курсы бармена. Крис сделал это со мной.’

‘Ей пятнадцать’.

‘И что? Вот твой напиток. Присаживайтесь.’

Мы сидели друг напротив друга за низким столиком со стеклянной столешницей. Напиток был превосходным. ‘ А как насчет школы? - спросил я.

‘Ни один из нас не был большим поклонником школы’.

‘ Ее мать...

Она чуть не фыркнула и остановила себя, потому что это не соответствовало ее утонченному образу, образу, над которым, я был уверен, она постоянно работала. ‘Ее мать ни хрена не знала. В любом случае, она чокнутая.’

‘Почему ты так говоришь?’

Она пожала плечами, потянулась за пачкой сигарет, лежавшей на полочке под столом, и закурила. Она глубоко затянулась и театрально выпустила дым. ‘Послушайте, мистер Харди, я признаюсь вам во всем. Я согласился поговорить с вами, потому что подумал, что было бы интересно встретиться с частным детективом. Я начинающая актриса, в настоящее время работаю кем-то вроде барменши.’

Я работал над напитком. Отремонтированная квартира с двумя или тремя спальнями в Файв Док, каким бы простым ни было здание, в наши дни не обошлась бы дешево. Карен Бах, даже с соседкой по квартире, не просто тянула пиво.

Она потянулась к выступу за пепельницей и раздавила окурок сигареты продолжительностью в две затяжки. ‘Топлесс", - сказала она. "Танец на коленях’.

‘Кто-то должен это сделать. Кристина... и ее мать.’

Крис уговорила ее поступить на курсы, поддельные документы и все такое, но она не смогла устроиться на работу. Вся косметика и прически в мире не помогли. Просто чертовски молод. Я так и сделал. Она взбесилась. Она содрала мою первую зарплату. Я сказал ей отвалить.’

‘ Ты что-то говорил о ее матери.’

‘Ты работаешь на нее, верно? Не надо. Она монстр.’

‘Давай’.

‘Верно. Она использовала Криса, чтобы привлекать парней. Началось, когда Крис был совсем ребенком. Ты видел место, в котором она живет. Как ты думаешь, откуда у нее это?’

‘Ты мне скажи’.

Она осушила свой стакан. ‘Господи, я не должен был говорить об этом. Я не знаю…Но это трудно понять и удержать в себе.’

Я почувствовал что-то вроде холодка, зародившегося в моем позвоночнике и распространяющегося по всему телу. ‘Расскажи мне’.

‘Я буду отрицать, что говорил что-либо об этом, если вмешается закон’.

‘Направо’.

‘Как я уже сказал, она использовала Криса как приманку для парней, чтобы получить свою работу и then...to шантажируй их. Я думаю, она использовала бы тебя точно так же.’

Я откинулся на спинку стула и позволил этому ударить по мне изо всех сил. Потом я подумал об этом. Я был настороже, на взводе. Немного алкоголя не причиняет вреда синапсам. ‘Ее мать привела меня к некоей Люси Клайн. Кто она?’

‘Чертов ад", - сказала она. ‘Ботаник, которого случайно застукали за курением косяка. Вероятно, ее первый и последний. Мать Крис видела меня только в школьной форме. Крис никогда не давала понять своей гребаной матери, что она знала, что происходит. Она сама извлекла из этого все, что могла. Она лучшая актриса, чем Мэрил Стрип. Если подумать, они обе такие - она и ее мать.’


12


Как я и ожидал, Кристина поговорила с Карен Бах о Стефане Парневике. Она не встречалась с ним, но видела его издалека. ‘Большой, светловолосый парень. Намного старше ее, но это никогда не беспокоило Крис.’

‘Ты знаешь, чем он зарабатывал на жизнь?’

Она подумала, или попыталась сделать вид, что думает. Возможно, практикуется в актерском мастерстве. ‘Катаюсь на лыжах", - сказала она. ‘Что-то связанное с катанием на лыжах’.

‘Не знаете, где он жил или где был его бизнес?’

Она покачала головой. ‘Прости. Послушай, мне нужно идти на работу.’

‘ Подвезти тебя? - спросил я.

‘Спасибо. Нет, у меня есть машина. Эй, это уже что-то. Я видел его машину. Я разбираюсь в машинах - серебристо-серый "Сааб", красивый.’

Я поблагодарил ее и поднялся на ноги, у меня немного болела голова, но то ли от травмы, то ли от того, что мне сказали, я не знал. ‘Попрощайся за меня с Бекки’.

‘Прощай и от меня тоже. Я не хочу видеть тебя снова. Эй, ты думаешь, я лесбиянка?’

Я пожал плечами. ‘Никакого мнения’.

Бекки будет моим менеджером, когда я начну сниматься в кино. Она гребаный гений.’

‘Хорошо", - сказал я. ‘Нам нужно несколько из них, учитывая, как идут дела’.

Карен не совсем понимала, что с этим делать. Таша растянулась на диване из искусственной кожи. Она подняла голову и наблюдала за мной всю дорогу до двери.

К тому времени, как я вернулся к машине, уже стемнело. Я сидел там некоторое время, пытаясь убедить себя, что Карен, подражающая актрисе, притворялась, и что все, что она рассказала мне о Кристине и Марише, было чушью собачьей. Возможно, две молодые женщины все еще были подругами, промышлявшими каким-то обманом уязвимых пожилых мужчин. Я не мог убедить себя, и когда я последовал за ее Honda Civic в паб в Эрскинвилле, который рекламировал "топлесс и сиськи", я отказался от этой идеи. Она бы не работала там, если бы у нее было что-то еще.

Я ехал домой в очень растерянном состоянии. Достаточно легко разозлиться из-за того, что тебя приняли за придурка, если это то, что произошло. Я пытался держать гнев в узде, чтобы позволить ясно мыслить. Если все, что сказала Карен Бах, было правдой, то Мариша Каратски все еще играла в какую-то игру, связанную со Стефаном Парневиком. Неужели она потеряла его и хотела, чтобы он вернулся? Неужели она уже подозревала, что Кристина была с ним, и все, что я сделал, это подтвердил это? Была ли моя работа просто в том, чтобы найти его с доказательствами его связи с несовершеннолетней женщиной, чтобы позволить Марише ...?

Мое настроение испортилось, когда я подумал об этом. Это был довольно длинный и запутанный день, не тяжелый физически, но все равно утомительный. Я приготовила себе ужин, разморозив мясо, которое было у меня в морозилке, нарезав немного лука и посыпав смесь порошком карри "Клайв оф Индиа". У меня все еще оставалась пара бутылок шардоне от моей единственной покупки в винном клубе, поскольку литература отправилась в мусорное ведро из-за своего покровительственного и претенциозного тона. Я разогрела в микроволновке пападам и принялась за это с большим бокалом вина и еще несколькими парацетамолами. У меня снова разболелась голова. Я должен был увидеться с Маришей в тот вечер. Как, черт возьми, я собирался это сделать?

Противостояние. Ничего другого не остается. Я закончил трапезу чашкой крепкого кофе, принял душ и направился в Далвич Хилл. Я не с нетерпением ждал встречи и ехал медленнее, чем нужно. Я позвонил ей в квартиру и не получил ответа. Гудело снова, и снова. Ничего. Я набрал ее номер на свой мобильный, а телефон звонил и звонил. Нет автоответчика. Я стоял снаружи здания с нарастающими во мне разочарованием и гневом.

Парковочные места у здания не были пронумерованы, поэтому я не мог сказать, была ли у нее машина, была ли она там или нет. Я шел по соседней улице, разглядывая окна. Ее окна были занавешены и темны. Я мог бы побродить поблизости, попытаться дозвониться до другого жителя или, может быть, проскользнуть внутрь, когда кто-то входил или выходил. Оказавшись внутри, я мог бы взломать ее замок и пошпионить. Вместо этого я отправил ее и ее дочь в ад и поехал домой. Я допил остатки бутылки белого и лег спать.

Я не часто вижу сны, а когда вижу, то обычно сразу забываю содержание. Хотя я помню некоторые, и те, которые я помню, имеют две темы. Первое - это то, что я в опасности на возвышенности. Эти сны обычно заканчиваются тем, что я падаю или прыгаю, а затем я просыпаюсь. В других присутствует мой отец. Я не ладил с ним и не восхищался им, и во снах он упрекает меня так же, как и в жизни. Я пытаюсь найти с ним какой-то общий язык, но этого не происходит. Что Фрейд или Юнг подумали бы обо всем этом, я не знаю, и мне все равно. Итак, приснившийся мне сон, в котором мой отец критиковал меня за то, что я трахаюсь с Маришей Каратски (хотя я никогда не слышал, чтобы он употреблял это слово), меня не удивил, но он тревожно крутился вокруг меня всю раннюю часть утра.

Я звонил по ее номеру несколько раз, но безрезультатно. Номер мобильного Кристины был зарегистрирован на моем мобильном, когда она позвонила мне после того, как забрала машину. Я позвонил туда и получил сообщение, что номер больше не работает. Итак, Каратски ушли со сцены. У меня не было дневной зарплаты и кое-каких расходов. Ничего особенного. Но быть использованным и обманутым, если это то, что произошло, раздражало. Я попытался восстановить качество времени, проведенного с Маришей - секс, разговоры, смех. Это казалось довольно хорошим, но чем больше я думал об этом, тем больше это казалось притворством. Так интенсивно, так быстро?

Я мог бы отмахнуться от этого. У меня бывали разочарования и похуже, а пятнадцатилетняя Кристина продемонстрировала все признаки того, что способна постоять за себя в том изворотливом мире, в котором она оказалась, очевидно, по собственному выбору. Я решил обратить свое внимание на вопрос о фермере. Вот где были деньги, и вопросы, на которые нужно было ответить, и не было никакого эмоционального участия, чтобы замутить воду.

Я подключил к Сети Illawarra Mercury . В нем содержалась содержательная статья об убийстве Адама Макферсона, тридцати трех лет, страхового агента. Писателя звали Аарон Де Витт, и я позвонил ему в редакцию. По некоторым оценкам, более пятидесяти процентов звонков, которые получают журналисты, поступают от психов, лжецов или чего похуже. Хороший журналист может довольно быстро определить, стоит ли звонящий его или ее времени. После нескольких предложений я привлек внимание Де Витта.

‘Не так много подробностей о том, как и где, не говоря уже о том, почему", - сказал я.

‘Дробовик с близкого расстояния. То, что вы могли бы назвать решительным.’

‘Тоже шумная’.

‘Ну, элитный таунхаус с двойным остеклением, и вы знаете, как это бывает - ночью слышны выстрелы, возможно, это Брюс или Клинт’.

- А как насчет "почему’?

‘Мы должны встретиться’.

‘Я приезжаю сюда сегодня. Ты говоришь, где и когда.’

‘ Есть какие-нибудь предпочтения?

‘Я бы предпочел не находиться слишком близко к полицейским участкам’.

Он рассмеялся. Он сказал, что пишет статью о проблеме с прибрежной дорогой и будет находиться в районе Коулклифф. Мы договорились встретиться в пабе Clifton в 13:00, что дало мне время собрать еще несколько вещей, чем я взяла в первый раз, и быстро потренироваться в тренажерном зале. Перед отъездом я снова набрал номер Мариши с тем же результатом. У меня мелькнула мимолетная, тревожная мысль: что, если им двоим грозила какая-то опасность со стороны Парневика или кого-то еще? Я отбросил это, но этого было достаточно, чтобы лишить меня удовольствия от того, что я выбрался из Сиднея.

Паб "Клифтон" расположен высоко над скалистым берегом. Береговая линия хрупкая, и фотографии внутри отеля показывают, что она сильно изменилась за эти годы. Шахта, которая прорыта в откосе, сейчас представляет собой всего лишь коксовое производство, а причал, куда загружали уголь, был сметен много лет назад. Большинство домов, которые когда-то стояли на вершине утеса, давно разрушены, а проблема нестабильности дороги указывает на то, что изменения все еще продолжаются. Через дорогу был бетонный барьер и стреловидные ворота, а дальше - высокий забор из звеньев цепи с колючей проволокой. Поскольку прибрежная дорога закрыта на протяжении пары километров между Клифтоном и Коулклиффом, местным жителям приходится обходить ее с севера или юга, чтобы добраться туда, куда они привыкли ходить напрямую. Закрытие попало в сиднейские газеты, и было предположение, что в результате цены на жилье в этом районе могут упасть. Никто бы этому не обрадовался.

Погода резко ухудшилась, и я был одет в джинсы, фланелевую рубашку и кожаную куртку, нуждаясь во всех слоях. Я пришел рано, и дела шли не очень оживленно. Я изучил фотографии береговой линии, а затем серию с участием боксеров, которые были родом из этого района или сражались на местном уровне в золотую эру австралийского бокса - Спарго, Делани, Патрик и другие.

Я потягивал пиво на большой задней террасе, которая смотрела прямо на восток, на Новую Зеландию, когда вышел высокий мужчина и окинул взглядом нас троих или четверых, крепко выпивавших на улице. В одной руке он держал экземпляр "Меркурия ", а в другой - шхуну. Я поймал его взгляд и кивнул. Его рост, должно быть, превысил 195 сантиметров, и пара нетвердых шагов привела его к моему столику.

Он протянул руку. ‘Де Витт’.

‘Клифф Харди’. Мы дрожали.

‘Кое-что, что тебе следует знать", - сказал он. ‘Я выздоравливающий алкоголик. Это содовая и горькие напитки. Я могу оставаться здесь примерно столько, сколько тебе потребуется, чтобы допить это пиво.’

‘Хорошо", - сказал я. ‘Ты испытываешь себя, верно?’

Он кивнул. ‘ Ты бывал там? - спросил я.

Мне на ум пришел образ Глена Уизерса, напряженного, как барабан, из-за усилий не пить в среде, где пьют. ‘Друг’, - сказал я.

Я предложил встретиться на ферме в Вомбарре. Нам показалось, что это подходящее место для обмена информацией. Как это и бывает в Иллаварре, погода изменилась за несколько минут. Светило солнце, и ветер стих, когда я добрался до ворот, ведущих к фермерским акрам. Снимай куртку. Де Витт аккуратно припарковал свой универсал Volvo у обочины, но вышел в густую траву и на мягкое место. На нем был мешковатый льняной костюм поверх черного нижнего белья с высоким воротом. Блестящие черные слипоны, теперь довольно грязные. Он осторожно пробирался ко мне по неровной земле.

‘ Недавно здесь прошел небольшой дождь, ’ сказал я.

Он кивнул. ‘Все, что нам нужно. Еще немного об истории этой прибрежной дороги в нужное время в нужном месте. Со стороны моря вдоль дороги на пятьдесят метров тянется трещина шириной в метр. Слишком глубокая.’

‘Разве они не работают над этим?’

- Я думаю об этом. - Он прочистил горло, достал сигареты и закурил. - Я думаю об этом. ‘Но мы здесь не для того, чтобы говорить о погоде или дорогах, не так ли?’

‘Нет’.

‘Почему мы здесь?’

Настаивая на том, что пока это не для протокола, я уточнил то немногое, что сказал по телефону, рассказав ему о деле Фармера и о том, как оно привело меня к Макферсону.

‘ Или не совсем к нему, ’ сказал я. ‘Копы нашли у него мою визитку и знали, что я хотел с ним поговорить’.

‘Интересно. Почему я?’

‘Я проверил несколько твоих историй. Мне кажется, у тебя есть довольно хорошее представление о том, что здесь происходит. И, читая между строк в вашей статье о Макферсоне, я думаю, вы можете сказать о нем немного больше, чем то, что он был тридцатитрехлетним страховым агентом.’

‘Вот тут ты прав. Теперь просто предположим, что во всем этом что-то есть...’

‘У тебя есть внутренняя колея’.

‘Достаточно справедливо’.

Мы оба облокотились на калитку, наслаждаясь бледным солнечным светом. Я предположил, что Де Витту, хотя его лицо было изборождено морщинами, было всего тридцать с небольшим. Но, судя по напряжению в его длинном теле и по тому, как он курил, он выглядел так, что в свои сорок с небольшим мог умереть трезвым. Он окинул взглядом наследство Элизабет Фармер и покачал головой. ‘Я не вижу за ней развития. Вашему клиенту придется получить всевозможные разрешения даже на то, чтобы перестроиться здесь.’

‘Это то, что она говорит, но, как я уже говорил тебе, она получила щедрое предложение от бывшего ее отца. Я подумал, что вы могли бы разузнать, нет ли у Матильды Шарп-Тарлтон Фармер каких-нибудь сомнительных связей здесь.’

‘Спекулятивное расследование?’

‘Да, как Уотергейтское ограбление’.

Он ухмыльнулся, выпустил облако дыма, и его охватил приступ кашля. Я хлопнул его по костлявой спине, и когда он пришел в себя, он посмотрел на меня водянистыми глазами. ‘Я знаю, я знаю. И пока я буду этим заниматься, что будешь делать ты?’

‘Чем увлекался Макферсон - наркотиками, пороком, политикой?’

‘Все вышесказанное’.

‘С несколькими указателями от тебя, вот где я буду искать’.


13


Де Витт сказал мне, что Макферсон был ветераном Галфской войны 1991 года и несколько лет после этого состоял в преступной банде байкеров. Затем он получил степень по бизнесу в Университете Вуллонгонга и сменил несколько мест работы в страховом бизнесе до своей последней должности в Illawarra Mutual.

‘Эта работа, скорее всего, была прикрытием. Макферсон почти наверняка все еще был связан с наркотиками. У него было слишком много денег, чтобы могло быть иначе.’

‘Вы упомянули порок и коррупцию’.

‘Нет, ты сделал. Но они все идут вместе. Профессионалы здесь почти все наркоманы. Как и некоторые педофилы, и некоторые из них занимают высокие посты. Сложи два и два вместе.’

‘Все это было бы известно полиции?’

‘Трудно сказать. Часть этого.’

‘У меня сложилось впечатление от Лукаса, что Макферсон был немного неудачником, когда его заносило’.

Де Витт пожал плечами и закурил последнюю сигарету из своей пачки "Плейн Кэмел". Он с тревогой посмотрел на мягкую пачку, когда мял ее. ‘Наверное, поза. Говорят, он мог бы сыграть много ролей.’

106

‘Ты знаешь о нем больше, чем показываешь в статье. У меня такое чувство, что ты интересовался им до того, как его убили.’

‘Направо’.

‘Итак, я возвращаюсь к твоей истории?’

‘Нет, нет. Я рад, что ты в деле. Теперь ты можешь пойти понюхать это барахло, пока я буду заниматься безопасной работой.’

Как я и надеялся, он поделился со мной дополнительной информацией о Макферсоне и преступном мире Иллаварры.

‘Ты рад отойти в сторону?’

Де Витт вдавил окурок своей последней сигареты в мягкую землю и повернулся ко мне. Его молодое / старое лицо выглядело усталым. ‘Выносливый", - сказал он. "Мне тридцать шесть, а я чувствую себя на пятьдесят. Я завязал с выпивкой и травкой, и мне нужно завязать с куревом. У меня жена и двое маленьких детей. Я ищу спокойной жизни. Хорошая редакторская работа здесь или где-нибудь еще. Люди, которые едут туда, куда направляетесь вы, сюда, имеют обыкновение возвращаться очень ранеными или, скорее, мертвыми.’

Де Витт отъехал, и я поднялся на ворота. Я прошел мимо сгоревшего дома и дальше вниз, ища дорогу к земле Сью Холланд. Я не деревенский житель, но это было несложно. Несколько больших зарослей лантаны были срублены, чтобы открыть дорогу, которая когда-то была сильно заросшей. Теперь она была достаточно чистой, на ней были видны признаки того, что кто-то довольно часто ходил по ней с мачете.

Я шел, пригибаясь под низкими ветвями, но не рискуя потерять след, пока не оказался у Холланд-коттеджа. Я не пытался вести себя тихо, и старый пес вычислил меня и подошел ко мне, подняв голову и

его хвост одеревенел.

‘Фред", - сказал я. ‘Старый добрый Фред. Друг. Друг.’

Фред несколько раз зарычал, а затем издал серию коротких, резких лаев. Сью Холланд вышла из задней части дома. Она выглядела взволнованной и расстроенной, возможно, сердитой.

‘Снова ты. По крайней мере, у тебя хватило ума не гладить его. Ему не нравятся люди, приезжающие с той стороны.’

‘Извини’, - сказал я. ‘Я этого не знал. Я не имел в виду никаких нарушений. Я просто...’

‘Все в порядке. У меня только что была стычка с несколькими байкерами, которые с ревом разъезжали по одному из моих загонов. Придурки.’

- Байки или велотренажеры? - спросил я.

‘Я знаю разницу, мистер Харди’.

‘Сделал they...do что-нибудь?’

‘Ты имеешь в виду изнасиловать меня? Я бы хотел посмотреть, как они попытаются. Я опрыскал один из них стручковым перцем так, что он отвалился.’

‘Я ничего не слышал. Когда это было?’

Ее загорелое лицо было бледным, а волосы слиплись от пота. ‘Час назад. Адреналин кончился, и меня трясет.’

‘Ладно. Тебе нужно сесть и выпить горячий напиток с большим количеством сахара.’

‘Фу’.

‘Тогда, милая. Что-нибудь, что могло бы подстегнуть...’

‘Мистер Харди, извините, но я думаю, что мужчины отстой как биологический вид. Я разберусь с химией своего тела по-своему. Что ты здесь делаешь?’

Единственный способ разобраться со Сью Холланд - это быть таким же прямым, как она. ‘Кто сделал вам предложение о продаже вашей земли?’

- Что? - спросил я.

‘Ты сказал мне, что Фредерику Фармеру поступило предложение насчет его места, и тебе тоже. Я хочу знать, кто сделал тебе предложение. Если вы знаете, кто сделал его, тем лучше.’

Пес занял позицию рядом с ней, но он устал от разговора и выглядел так, как будто хотел бы вернуться в свою конуру. Сью Холланд определенно тоже нуждалась в отдыхе. Она приложила руку ко лбу и почувствовала прилипшие ко лбу волосы. "Господи", - сказала она. ‘Я не могу думать. Могу ли я перезвонить тебе?’

‘Конечно. У тебя есть номер мобильного. Ты уверен, что с тобой все будет в порядке?’

‘Со мной все будет в порядке. Давай, Фред.’ Она развернулась на каблуках, и они с собакой пошли обратно к коттеджу. Птицы распевали, когда я двигался, и я мог слышать, как другие виды дикой природы шуршат в кустарнике. Немного рановато для загорающих змей, но я все равно держал ухо востро. Я вернулся по посыпанной гравием дорожке к дороге и поднялся на холм, туда, где был припаркован Falcon. Для меня было достаточно прогулок по бушу и сельской жизни на один день.

По словам Де Витта, Макферсон поддерживал своего рода связь с университетом, вяло посещая странные курсы, чтобы получить доступ к студентам-наркоманам. Сам Де Витт был преподавателем журналистики на полставки, курил марихуану на досуге и слышал сплетни о Макферсоне. Одна из историй заключалась в том, что, хотя Макферсон был женат, у него была девушка-байкерша.

‘Он держал это в секрете", - сказал Де Витт. ‘Сомневаюсь, что полиция знает о ней’.

Женщину звали Венди Джонс, и она жила в Порт-Кембла.

"Когда ты говоришь "байки"...?"

‘Ты знаешь анекдот, который любила рассказывать Розанна, когда была стэндапером?’

Я этого не делал.

Де Витт принял позу. ‘Это звучит примерно так: “Байкеры. Я ненавижу байкеров. Они воняют, они грязные, у них вши в волосах и бородах, они жуют табак и мочатся на обочине дороги - и это только женщины ”. Никогда не встречал ее, но из того, что я слышал, это что-то вроде твоей Венди. Наверное, не такая убогая.’

У Де Витта не было ее адреса, но он сказал, что на пустыре к югу от Порт-Кембла есть грунтовая трасса, где байкеры гоняли, пили и занимались другими делами, которыми занимаются байкеры.


- Когда? - спросил я.

‘Каждую ночь, до тех пор, пока разные банды на самом деле не обстреливают друг друга’.

‘Нелегкая сцена для проникновения. Я никогда в жизни не ездил на мотоцикле.’

‘О, за товаром приходит много гражданских’.

- Копы? - спросил я.

‘Знаю, что они в меньшинстве и, возможно, не вооружены’.

‘Великолепно’.

Де Витт довольно подробно рассказал о том, где находится место встречи байкеров, и я задался вопросом, мог ли он сам совершить поездку туда в свои более токсичные дни. Я ехал на юг, поглядывая в зеркала заднего вида. Последнее, что мне было нужно, это привлечь внимание полиции. На самом деле, чем больше я думал об этом, тем более разумным казалось приобрести другую машину. Я оставил Falcon на парковке возле центрального торгового центра в Вуллонгонге, отнес свою сумку в офис Hertz и взял напрокат Mitsubishi 4WD универсал.

Я позвонил в Illawarra Mutual и попросил Карсона Лукаса, чтобы мне сказали, что он ушел в отпуск.

‘Это неожиданно", - сказал я.

‘Есть ли кто-нибудь еще, кто может вам помочь, сэр?’

Слова, произнесенные бессмысленным монотонным тоном, который используют некоторые администраторы, показались мне забавными, и я рассмеялся.

- Сэр? - спросил я.

‘ Ничего. Спасибо тебе.’

Я ждал, и это пришло. ‘Хорошего дня’.

Я сидел в комфортабельной машине с мобильным телефоном в руке в странно задумчивом настроении. Больше не было никого, кто мог бы мне помочь, и казалось несколько маловероятным, что у меня будет хороший день. Если повезет, это было бы не так уж плохо. Я проверил "У Грегори " и попытался ознакомиться с районом к югу от Вуллонгонга, где я никогда не был. Сталелитейный завод доминировал на карте, а озеро Иллаварра, точка на мелкомасштабной карте, почти заполнило страницу справочника. Путеводитель NRMA по размещению, еще один важный аксессуар, показал, что район не богат мотелями, но один из них в Варравонге казался ближайшим к тому месту, куда я направлялся, имел необходимые удобства и не заставил бы доктора Фармера подавать заявку на повышение.

Я поехал в мотель, зарегистрировался, купил неподалеку гамбургер и съел его, запив банкой пива из мини-бара. Две банки пива. Затем я залила кипятком два пакетика кофе Nescafe, чтобы получилась чашка крепкого кофе. Я выпил две чашки, пока делал заметки о своей дневной работе, соединял названия, места и фрагменты информации стрелками и пунктирными линиями и усеивал всю диаграмму вопросительными знаками. У меня есть коллекция этих диаграмм, созданная много лет назад, и я не знаю, какая от них польза, если она вообще есть. Но я все равно их делаю.

Порт-Кембла и южные районы плохо освещены ночью, и мне часто приходилось сверяться с справочником при свете факела, чтобы убедиться, что я держу правильное направление. Это заняло некоторое время, было немало ложных поворотов и тупиков, но в конце концов я нашел священное место велосипедистов - большую территорию, которая выглядела как дно высохшего озера или, возможно, засыпанный карьер. Я добрался туда, скорее отслеживая зрение и звук, чем что-либо еще. Общая площадь составляла пару гектаров, а грунтовая дорога в виде восьмерки была подготовлена к существованию и со временем подтверждена тысячами вращающихся, буксующих колес. Трасса была освещена фарами двадцати или более 4WD, припаркованных через равные промежутки. Езда по этому покрытию в компании с другими, прохождение едва заметных поворотов на скорости и вхождение в тени и выход из нее показались мне хорошим способом что-нибудь сломать, от лодыжки до шеи.

Когда я приехал, дюжина мотоциклов была в действии. Они ревели, и еще по меньшей мере пятьдесят человек выстроились в линию, готовые рычать. Там было больше кожи, джинсовой ткани и сальных волос, чем на Алтамонт Спидвей в 1969 году, и также было много тех, кого Де Витт называл гражданскими. Некоторые длинноволосые, некоторые лысоватые, некоторые пьяницы, некоторые наркоманы. Я был в джинсах и фланелевой рубашке, и у меня была густая борода, на которой росла сильная щетина. У меня также была упаковка из шести упаковок в пластиковой упаковке. Я вышел из машины и начал бродить вокруг, потягивая из банки и стараясь не спотыкаться о выброшенные банки и бутылки и не поскользнуться на масляных пятнах. Насколько я мог видеть, охраны не было. И снова Де Витт, похоже, все понял правильно. Это была запретная зона для сил правопорядка и респектабельности.

В течение получаса ко мне обращались четыре раза: дважды покупатели и дважды продавцы. Я отбивался от них, пока не решил, что мое присутствие будет выглядеть подозрительно. Пятый подход исходил от мужчины в кожаных штанах, походных ботинках с высокой шнуровкой и афганской куртке, которая выглядела так, словно относилась к тем временам, когда люди носили афганские куртки.

‘Что-то ищешь, чувак?" - спросил он с акцентом, который мог быть американским. Мне пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать его сквозь рев мотоциклов.

‘Может быть’. Я снял банку с петли и протянул ему.

‘Спасибо. Таблетки, травка или киска?’

Я засмеялась, и он взял меня за руку и повел в темное место за древним Land Cruiser, фары которого были затемнены.

‘Какого хрена ты здесь делаешь?" - прошипел он.

- Что? - спросил я.

‘Ты полицейский. Она торчит, как собачьи яйца.’

‘Не понимаю, о чем ты’.

‘Ты стоишь на пути. Извини, но я должен это сделать.’

Он поднял свою банку, как будто собирался отпить из нее, и это последнее движение, которое я заметил. То, что последовало за этим, было размытым пятном и ухабом, а громкая, мерцающая, пахнущая бензином сцена ускользнула от меня, когда я спускался по длинному склону в тихое, темное место.


14


Когда я пришел в себя, я сидел на пассажирском сиденье Land Cruiser, пристегнутый ремнем безопасности, с опустошенной упаковкой пива у моих ног. Насколько я мог судить, ничего не было сломано и ничто не болело больше, чем обычно. Мужчина в афганской куртке сидел рядом со мной и курил. От дыма я закашлялся.

‘Как ты себя чувствуешь?’ Сомнительный американский акцент исчез.

‘Гадюшник, за то, что его так легко снесли’.

‘Вы были застигнуты врасплох, мистер Харди, а я прошел соответствующую подготовку. Извини, я принял тебя за копа, но у тебя был такой вид. Слишком много внешнего вида.’

‘Так почему же...?’

‘Попробуй разобраться в этом’.

Я посмотрел на него и подумал об этом. Почти слишком хорошо, чтобы быть правдой, то, как он выглядел, и легкость, с которой он обращался со мной, наводили на мысль об интенсивных тренировках.

‘Под прикрытием?’

Он пожал плечами. ‘Это ты сказал, не я’.

Мой бумажник лежал открытым на приборной панели передо мной. Я оставил его под сиденьем "Мицубиси". Это

114

парень знал свое дело. Когда я был уверен, что могу двигаться, я посмотрел направо и налево, а затем прямо перед собой. Кругом темнота. Я взял бумажник, закрыл его и засунул в карман своей рубашки.

‘Хорошо, ты знаешь, кто я, и я полагаю, я знаю, что ты делаешь, или что ты предполагаешь, что делаешь. Под прикрытием, конечно. Легко сказать. Проблема в том, что у вас, вероятно, нет способа доказать это.’

‘Я мог бы передать тебя байкерам. Они не делают большого различия между частными детективами и копами.’

Возможно, это правда. Я наклонился и вытащил банку из петли. Мой палец неуклюже нажимал на кольцо, но я справился. Пиво было еще холодным, так что прошло не так уж много времени. Хорошее обнаружение. Мог бы посмотреть на свои часы. Период беспамятства немного выбил меня из колеи. Я выпил еще пива, и он глубоко затянулся сигаретой.

‘Итак, куда мы пойдем отсюда?’ Я сказал.

‘Твоя машина припаркована позади нас. Ты отваливаешь туда, откуда пришел.’

‘Может быть, мы могли бы помочь друг другу’.

‘Я позвонил тебе, приятель. В первую очередь вы стремитесь помочь себе.’

Я выпил еще пива, чтобы избавиться от металлического привкуса первых глотков. Вкус сохранился. Мне показалось, что я чувствую вкус своих зубов, хотя в них сейчас нет металла. Керамическая. ‘Частное предприятие", - сказал я. - Хочешь пива? - спросил я.

Он раздавил сигарету в пепельнице и взял банку. Его возраст было трудно угадать под щетиной и волосами. У него были черные ногти, и от него пахло табаком, марихуаной и моторным маслом. Он выглядел настоящим, полудиким, но в нем чувствовалась нервозность, настороженность под гранжем.

‘Я расследую подозрительную смерть здесь, внизу, и с тех пор произошло убийство. Я-’

Он сделал нетерпеливый жест после того, как открыл банку. ‘Я знаю, что ты делаешь. Я же сказал тебе, что позвонил.’

- К Бартону в Белламби или к Фэрроу в Вуллонгонг? - спросил я.

Он сделал большой глоток и ухмыльнулся. Пиво, просто держа его в руке, расслабляло его, и я понял, насколько сильно он был взвинчен. Все еще была. ‘Ты не пользуешься популярностью ни у кого из них’.

‘Быть популярным - не моя стихия. Я думаю, что здесь происходит что-то серьезное. Может быть, это на стадии планирования, но предлагается немного денег, и я думаю, что убийство Адама Макферсона как-то связано с этим. Вы должны знать, что он торговал ... снабжал, может быть, лучше сказать. Снабжение предполагает наличие источника.’

‘Говорят, ты болтун, но я пока ничего не слышал’.

Он выпил большую часть банки и съехал немного ниже на сиденье. Ранее он бросал взгляды в ночь. Теперь их стало меньше.

‘Да, ты это сделал", - сказал я. ‘Ты из отдела по расследованию особо тяжких преступлений или по борьбе с наркотиками. Может быть, и то, и другое. Возможно, также с каким-нибудь инструктажем по внутренним делам. Вы знаете, что производство и дистрибуция находятся… облегченная здесь, внизу.’ Я указал пальцем в темноту, хотя понятия не имел, в правильном направлении или нет. ‘Это была запретная зона в десяти милях от центрального делового района Вуллонгонга. Давай.’

‘Мили", - сказал он.

‘Называй меня старомодным’.

Он наполнил банку и поднес к уху, чтобы оценить, сколько осталось. Осторожный любитель выпить или, возможно, техника под прикрытием. ‘Хорошо, допустим, у тебя есть какое-то представление о том, что может происходить. Чем ты можешь помочь?’

Я покачал головой. "Чем ты можешь мне помочь?’

‘Господи, Харди. Еще десять минут назад в этом гребаном фланни с качающимся шестипакетным членом и походкой бывшего армейца, и ты бы склонился над "Хондой", когда тебе задавали вопросы с велосипедной цепью.’

Мне пришлось рассмеяться - отчасти от признания правды, отчасти от смущения. ‘Я думаю, если я смогу поговорить с определенным человеком, я смогу немного глубже проникнуть в суть того, что может происходить. Если ты чертовски горячий парень под прикрытием, за которого себя выдаешь, ты просто можешь ее знать.’

‘Испытай меня’.

‘Венди Джонс’.

Он опорожнил свою банку и раздавил ее, вероятно, обязательный жест в тех кругах, в которых он вращался. ‘Я знаю ее’, - сказал он. ‘Я думаю, нам лучше поговорить как следует. Где ты остановился?’

Я рассказала ему, и он сказал, что выведет меня обратно на дорогу, которую я узнаю, а затем последует за мной в мотель. Передал мне мои ключи. Я спросил его, как ему удалось доставить мою машину туда, где она стояла, и никто не задавал вопросов.

‘Большинство из них либо слишком пьяны, чтобы заметить, либо слишком заняты наблюдением за своими велосипедами или своими спинами. Вы не поверите, какие бои продолжаются. Любой, кто заметит, скорее всего, подумает, что я ее украл. Подбодри меня. Ты в порядке, чтобы вести машину?’

Я вел машину очень осторожно. Во мне было некоторое количество алкоголя, недавнее ранение в голову, и когда кровоснабжение твоего мозга прекращено захватом коммандос, это может повлиять на твое зрение и восприятие. Но там было очень мало движения, и его тусклые фары позади меня странно успокаивали. Я заехала на парковку мотеля и без колебаний смотрела, как он едет дальше. Именно то, что я бы сделал на его месте. Я зашел в дом, наполнил кувшин, разлил растворимый кофе по двум чашкам и достал бутылку бренди, которую стащил у Джейсона Гарвана в Паддингтоне.

Раздался тихий стук в дверь. Он, должно быть, пару раз объехал квартал. Я открыла дверь, и он вошел с зажженной сигаретой в руке.

‘Ты не возражаешь?’ он сказал.

Я понял, чем это было - упреждающим ударом. ‘Нет", - сказал я. ‘Ты остаешься в образе’.

‘Эй, я курил до того, как стал работать под прикрытием’.

Я ставлю блюдце на стол в качестве пепельницы. ‘Разве ты не собираешься поискать жуков?’

‘Давай прекратим валять дурака.’ Он заметил чашки и бутылку, когда стряхивал пепел с сигареты. ‘Это выглядит как хорошая идея’.

Я залила растворимый кофе кипятком, наполнив чашки на две трети. Я добавила в свой и пододвинула бутылку к нему, когда села. Он долил в свою чашку, сел и затушил сигарету.

‘Венди Джонс", - сказал я.

Он сделал большой глоток кофе с добавлением специй и вздохнул. ‘Это хорошо. Этот грог стоит монетку. Как получилось, что ты достал ее, чтобы плескаться?’

‘Это долгая история, и давайте перестанем валять дурака. Венди Джонс?’

‘Да, я, наверное, собирался помахать тебе на прощание, пока ты не подошел с Венди. Я некоторое время интересовался ею, и, кажется, в последнее время она стала еще интереснее. Итак, ты рассказываешь мне, откуда ты знаешь о ней, а я подумаю, стоит ли рассказывать тебе то, что знаю я.’

‘Выгодная сделка’.

Он пожал плечами. ‘Это хороший ликер, но это ничего не изменит’.

Я выпил еще немного кофе и немного подумал. То, что я хотел сказать, было довольно скудным и, возможно, ничего из него не вытянет. Я чувствовал, что должен немного укрепить свою позицию, прежде чем выложить все начистоту. ‘Послушай, я сталкивался с актерами, позерами и людьми, которые не те, кем кажутся, с тех пор, как я занялся этим делом. Ты смешался с этим фальшивым акцентом янки. Я все еще не уверен, что ты тот, за кого себя выдаешь, и у меня даже нет имени, чтобы называть тебя. Я подумываю о том, чтобы сказать тебе допить свой кофе и отвалить.’

Он ухмыльнулся, осушил свой стакан и налил себе глоток бренди. ‘И что потом? Вернуться туда снова, чтобы поискать Венди?’

‘Может быть. Лучше замаскироваться, да? Куплю себе афганскую куртку и испачкаю ногти. Запах наркоты.’

‘Ты бы ее не нашел’.

‘Это ты так говоришь’.

Он двигался быстро и гибко, доказывая, что он моложе, чем выглядит. Он расшнуровал правый ботинок и запустил руку внутрь носка, от которого исходил запах пота и разложения. Он вытащил карточку, смотрел на нее долгую минуту с выражением, которое я не могла истолковать. Нежелание? Сомневаешься? Затем он показал это мне - полицейское удостоверение - с легким оттенком гордости, появившимся на его измученном, измученном напряжением лице.

‘ Детектив-констебль Томас Перселл, ’ сказал он. ‘Я не могу вспомнить, когда в последний раз, блядь, я говорил это вслух’.

Я вгляделся в карточку. Я видел слишком много из них, чтобы не знать, что это подлинник. ‘Ладно, Том", - сказал я. ‘ты на пути к тому, чтобы стать невоспетым героем войны с наркотиками, если останешься в живых. Отлично, пока они не изменят законы, что им рано или поздно придется сделать.’

Он откинулся на спинку стула и сунул ногу обратно в ботинок, но не зашнуровал его. ‘Ходят слухи, что наша Венди получила серьезные деньги’.


15


Перселл сказал, что он знал о связи между Венди Джонс и покойным Адамом Макферсоном, но, по его информации, они расстались совсем недавно. Ему было интересно услышать, что ее имя всплыло в моем расследовании смерти Фредерика Фармера.

‘Я не думаю, что ты скажешь мне, кто сказал тебе, что Венди и Макферсон были вместе’.

‘Нет. Не кто-то, связанный с липкой стороной.’

‘Итак, это твой выбор. Твое безошибочное суждение.’

‘Это верно, но я не слишком доволен этим. Парень, который оформлял страховое требование, с которым я разговаривал, внезапно ушел в отпуск. Парень, с которым он меня соединил, а я не разговаривал, мертв. Я не слишком люблю упоминать имена.’

‘Ты мне не доверяешь?’

Я смотрел на него, сидящего в своей нелепой одежде в расшнурованном ботинке и пьющего бренди из стаканчика в дешевом мотеле. Выражение его лица сказало мне, что он видел примерно ту же картину. Мы оба рассмеялись.

‘Венди в Сиднее", - сказал он. ‘Мне сказали, что она остановилась в отеле Novotel-Дарлинг Харбор’.

121

‘Должно быть, она привела себя в порядок. Мне сказали, что она была настоящей байкершей молл.’

‘Да, она такая, но ты можешь скрыть татуировки, и она бы неплохо отмылась, если бы захотела’.

‘ Она ездит на своем "Харлее"?

Он покачал головой и поднял свою чашку в ироничном приветствии. ‘БМВ", купленный сегодня. Я задавался вопросом об этом, но эти люди могут очень сильно покраснеть, очень быстро. Конечно, Венди знает людей. Наверное, купил ее дешево.’

‘Но я дал тебе пищу для размышлений?’

Он кивнул. ‘Как раз то, что мне было нужно’.

Мы еще немного поболтали об этом, выпив еще немного бренди Джейсона. После того, как он ушел, я подумал, что Перселл был первым полицейским, которого я мог вспомнить, который не сказал мне не совать нос не в свое дело. Все, что он сказал, это быть осторожным. Но он был копом другого типа.

Если и есть что-то более одинокое, чем номер в дешевом мотеле в пригороде глубокой ночью, я об этом не знаю. Возможно, в прежние времена это была камера одиночного заключения в заливе, но я не имел такого удовольствия. Я был немного под кайфом от бренди, в моем желудке было не так много, чтобы переварить его, и от ощущения, что контакт с Перселлом был полезен, но быстро угасал. Был шанс, что я мог бы узнать что-нибудь, прямо или косвенно, от Венди Джонс, чтобы пролить некоторый свет на смерть Фредерика Фармера. Доктор Элизабет произвела на меня впечатление стайера, и она, возможно, хотела бы, чтобы я расследовал этот вопрос настолько, насколько смогу. То есть навстречу опасности того рода, на которую намекали Фэрроу и Перселл. Со мной все в порядке, на самом деле очень в порядке. Я давно пришел к согласию с Син и другими после нее, что я мог бы лучше справляться с опасностью, чем с обыденностью. Серость, скука, алкоголь убили бы меня быстрее, чем удары или пули.

Но, когда я лежал полупьяный на бугристой кровати в убогом мотеле при слабом освещении, меня угнетали мысли о Марише Каратски.

Утром, незадолго до расчетного часа, я позвонил

Де Витт в "Меркурии" . ‘Ты пережил это", - сказал он.

‘Не беспокойся. Есть успехи с Матильдой?’

‘Не совсем, но есть одна забавная вещь. Я прогнал это название мимо ушей пары людей здесь, и женщина с социальной страницы сказала, что это что-то значит. Она проверяет некоторые из своих предысторий и колонок.’

‘Это немного странно. Насколько я понимаю, она никогда и близко не подходила к дому Вомбарра. Я удивлен, узнав, что она вообще когда-либо была здесь.’

‘Что ж, давайте посмотрим, есть ли в этом что-то особенное. Как у тебя ладилось с байкерами?’

Я был обеспокоен тем, чтобы защитить все мои источники информации, и это становилось запутанным. Трудно вспомнить, кому я что сказал. Я сказал, что у меня есть кое-какие зацепки, но пока ничего серьезного. Он уловил колебание и уклончивость.

‘У нас был уговор, помнишь? Я надеюсь, ты не сдаешь назад.’

‘Сделка остается в силе. Знаешь, в чем разница между твоей игрой и моей?’

‘Расскажи мне’.

‘Я научился быть терпеливым, много терпения’.

Я выписался, вернул "Мицубиси" и отнес свою сумку обратно на парковку. Я собирал приличный набор квитанций для доктора Фармера. Утро было ясным, дул слабый ветер, обещая неплохую погоду. Я решил немного размяться, поднявшись на четыре лестничных пролета на свой уровень вместо того, чтобы пользоваться лифтом. Я вспомнил, как Боб Хоук говорил, что ненавидит бег трусцой и для тренировки быстро ходит и размахивает своим тяжелым портфелем. Казалось, ему это подходит.

Уровень был предназначен для ночлега и более длительной парковки, и там было разбросано множество машин. Мой план состоял в том, чтобы выехать на шоссе как можно быстрее, чтобы свести к минимуму вероятность того, что парни Бартона проверят меня на наличие лысых шин или неисправных дворников, хотя и то, и другое всегда возможно. Я открыла пассажирскую дверь и закинула сумку внутрь. Я потянулся, чтобы нажать кнопку на водительской двери, и почувствовал, как холодный металл сильно давит мне за ухо.

‘Не оборачивайся, Харди. Просто сделай глубокий вдох.’

Вопреки себе, я сделал то, что сказал голос.

‘Это верно. Теперь почувствуй это.’

Металл скользнул по моей коже - острый, круглый, широкий.

- Шотти? - спросил я. Я сказал.

‘ Верно. Двойной обрез. Ты поведешь машину, а я сяду позади тебя с этим где-нибудь у основания твоей шеи. Может быть, не совсем трогательно. Понимаешь?’

‘Да’.

‘Ладно. Со стороны водителя, не поднимая глаз, протяните руку и откройте заднюю дверь. Не смотри по сторонам. Садитесь, заводите машину и медленно двигайтесь к выезду.’

‘Пристегнуть ли мне ремень безопасности?’

Дробовик жестоко уперся мне в шею. ‘Что ты делаешь, так это ведешь машину и держишь свой гребаный рот на замке’.

Я сделал то, что сказал голос. "Фалькон", просидевший на холоде почти сутки, неохотно трогался с места.

‘Можно мне немного придушить его?’

Теперь он был позади меня с закрытой задней дверью. Я не чувствовал оружия, но это никак не уменьшало пот, стекающий по моему лицу и выступающий в других местах.

‘Просто начни, или все остановится для тебя прямо здесь’.

Двигатель кашлянул, заглох, и я довел его до здорового урчания. ‘Мне придется выйти, чтобы заплатить’.

‘Об этом позаботились", - сказал он. ‘Поехали!’

Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и ничего не увидел - заклеено скотчем. Он знал свое дело. Я съехал по пандусам, подъемные ворота поднялись, и мы выехали на дорогу.

‘Прямо вперед и не надо никаких умных мыслей. Ты умрешь через секунду, а я ухожу, и любой, кто встанет у меня на пути, будет сопутствующим ущербом.’

Я вел машину, повинуясь его указаниям. То, что он сказал, вероятно, было правдой о возможности освободиться, и, в любом случае, для меня не имело бы значения, сделал он это или нет. Мы направлялись к пересеченной местности, окружающей канализационные сооружения. Из моего предыдущего чтения карты я вспомнил, что она частично проходила вдоль поля для гольфа. Канализационные станции в значительной степени автоматизированы, работников вокруг немного, и, если бы не день соревнований, не слишком много игроков в гольф отсутствовало бы. Этот парень бы проверил это. Дробовик прогнал Адама Макферсона, и вот один из них был всего в сантиметрах от моего спинного мозга. Теперь пот стекал с меня ручьями. Ремень безопасности свободно болтался у меня на плече - я не был настолько туп.

Движение сократилось до нуля. Его резко выкрикиваемые указания вели нас по пустым дорогам с ограждениями из циклонов и кусками промышленных предприятий, вокруг которых никого не было. Это было худшее из мест и лучшее из мест. Я принял решение: я крутанул руль и врезался в бордюр. Удар оторвал ствол дробовика от моей головы, давая мне время, в котором я нуждался. Я нажала на тормоз и бросилась на свою сумку и пассажирскую дверь. Чего парень сзади не знал, так это того, что защелка пассажирской двери была повреждена и открывалась при касании. Я вошла в дверь с сумкой впереди себя, сжимая ее, чтобы смягчить падение. Отчасти это сработало, но я сильно ударился и почувствовал, как ветер покидает меня, когда машина, потеряв контроль, понеслась вперед.

Я перекатился и втянул воздух. Я расстегнула сумку и нащупала "Смит и вессон" 38-го калибра, который я захватила с собой вместе с другими аксессуарами. Я нашел ее потными пальцами и изо всех сил пытался сориентироваться. "Фалькон" остановился, глубоко зарывшись носом в заросли лантаны. Это было в пятидесяти метрах. Задняя дверь открылась, и он вышел, схватившись за грудь. Сзади нет ремня безопасности - неприятный стук. На таком расстоянии он был размытым пятном, а пот заливал мне глаза. Большая. Темно. Борода? Джинсы? У него все еще был обрез, и он направил его в мою сторону. Сделал несколько шагов.

Я выстрелил поверх его головы, и он остановился. Я придвинулся ближе, держа обе руки на револьвере и слегка пригнувшись. На расстоянии сорока метров стрелять из пистолета проблематично, если только он не в руках эксперта, но обрез так же бесполезен, как зубочистка. Он не запаниковал. Он выстрелил из обоих стволов в моем направлении, и пуля взметнула грязь не слишком далеко передо мной. Он забрался под кусты, окаймляющие ручей, и быстро двинулся прочь. Я пошел за ним с пистолетом в руке, но я запыхался и мне было больно, а у него был больший стимул. Я остановился и смотрел, как он переходит вброд мелкий ручей, который протекал через поле для гольфа. Он выбрался из машины, весь в грязи, прежде чем плавно побежать трусцой по идеальной беговой дорожке узкого фарватера.


16


Я захромал обратно к машине, адреналин начал спадать, думая, что это был очень близкий вызов. Если бы у меня не было пистолета в сумке, если бы у меня не было сумки на переднем сиденье, если бы защелка пассажирской двери не была хитрой. . Машина была неповрежденной, возможно, еще несколько царапин на капоте, где она столкнулась с lantana. Я завел двигатель, дал задний ход и поехал обратно к сумке. Я собрал рассыпавшиеся вещи, засунул их внутрь и направился прочь. A.38 производит не очень громкий звук, но дробовик производит, и я не хотел торчать поблизости, если кто-нибудь придет расследовать.

Я сделал несколько поворотов и оказался на улице, ведущей прочь от воды и поля для гольфа, прежде чем понял, что веду машину без заднего обзора. Я остановился и сорвал ленту с зеркала. Улица была тихой, и я немного посидел, позволяя ее мирной обыденности успокоить меня. Бутылка бренди выкатилась из пакета. Осталось несколько глотков. Я еще немного успокоил себя. Мой пульс замедлился почти до нормального, и я начал обращать внимание на детали. Моя фланелевая рубашка была грязной и порвана на плече, там, где я ударился о землю. Еще одна статья расходов для доктора Фармера. Тоже одна.38 раунд…Я понял, что не могу мыслить здраво, и почувствовал внезапный прилив паники. Что, если у парня, который напал на меня, было подкрепление? Нелепо. Я закрыл глаза и сосчитал до десяти.

Одно дело, когда тебе угрожают, нападают, что угодно, потому что у тебя есть что-то, чего хочет кто-то другой, или ты знаешь что-то, чего кто-то не хочет, чтобы ты знал. Когда вы считаете, что у вас нет или вы не знаете ничего опасного, это затрудняет понимание того, какие шаги предпринять. Но когда вам платят, на самом деле есть только один вариант - полностью отказаться (заманчиво после эпизода с дробовиком), не включен. Единственное, что нужно сделать, это приложить все усилия, чтобы заполучить опасный предмет знаний и использовать его любым доступным вам способом. В основе дела лежал мой интерес к связи, какой бы она ни была, между смертью Фредерика Фармера, страховкой на его землю и элементами преступного мира Вуллонгонга. И моим единственным путем вперед было внимательно присмотреться к Венди Джонс.

Я возвращался в Водопад, когда зазвонил мой мобильный. Законопослушный гражданин, и не уверен, как далеко простирался судебный приказ Бартона из Белламби, я остановился, чтобы ответить на звонок. Прием был хорошим; Перселл, коп под прикрытием, которому я дал номер своего мобильного, ответил громко и четко.

- Где ты, Харди? - спросил я.

‘На обратном пути в Сидней, немного потрепанный и в синяках’.

‘Как тебе это?’

Я рассказал ему, что произошло, и он присвистнул, неприятный звук по телефону. ‘Ты видишь его?’

‘Не так близко. Возможно, велосипедист. По поводу чего этот звонок?’

‘Подумал, что тебе, возможно, понравится немного больше о Венди’.

‘Все, что у тебя есть. Спасибо.’

Он прочитал регистрационный номер ее красного BMW. Я порылся в обломках бардачка в поисках шариковой ручки и записал это. ‘Ладно. Понял.’

‘Она пошла играть. Это ее фишка, когда у нее в руках оказываются какие-нибудь деньги. Ищи ее в казино.’

Я застонал. - Не в Рэндвике? - спросил я.

‘Венди - ночная сова’.

‘Ах, это помогло бы узнать, как она выглядит’.

‘У меня где-то есть фотография. Ты ее узнаешь. Я отсканирую это. Дай мне свой адрес электронной почты.’

Я отдал это ему и мог слышать стук компьютерных клавиш - ваш современный парень под прикрытием. ‘Есть какие-нибудь идеи, откуда взялись деньги?’

"Сколько в наши дни стоит "Бимер", даже подержанный?" Двадцать штук? Еще? Я бы не знал. И разориться в Сиднее? Еще десять? Откуда-то взялся большой куш, но я понятия не имею. Мне пора. Удачи, Харди.’

Я поехал дальше, мне было о чем подумать, и ноющее тело нуждалось в некоторой помощи. Ничего не видно. Мой телефон зазвонил снова. На этот раз доктор Фармер попросила меня навестить ее в ее доме в Ньютауне. Почему бы и нет? Это было по пути, и я мог показать ей свою рваную рубашку в качестве доказательства того, что я был где-то от ее имени.

Ее дом был примерно вдвое меньше того, в котором жила и работала Матильда Шарп-Тарлтон, но это не делало его маленьким. Эти одноэтажные террасы с узким фасадом могут открыть что-то захватывающее внутри, и она это сделала. Она встретила меня у двери. На ней был спортивный костюм, и она недавно приняла душ, так что ее волосы все еще были колючими и мокрыми. Она выглядела здоровой, но обеспокоенной. Набор клюшек для гольфа стоял у стены на полпути по коридору.

‘Сегодня утром я играла в The comp", - сказала она, когда мы спускались к большому залу с потолочным освещением, где было потрачено много денег.

Поля для гольфа не были моими любимыми местами и в лучшие времена, и особенно не сегодня, но я вежливо ответил. У нее был кофе, который процеживался. Она налила две полные кружки, и мы сели под потолочным окном. Задняя часть дома была сплошь из дерева и стекла, а ее крошечный кирпичный дворик представлял собой буйство растений. Широкие сосновые ступени вели в мезонин, где, держу пари, стояла кровать размера "queen-size".

Я сделал глоток кофе. ‘Отличный дом’.

‘Нам это нравится. Мистер Харди, я уже была готова отправиться на работу, когда сюда позвонила Сью Холланд.’

‘Это необычно?’

‘Очень, и слава Богу, что Тани здесь не было. Ты, наверное, понял, что у нас со Сью что-то было некоторое время назад. Ну, я встретил Таню, и все пошло не так, и Сью была зла, и грустна, и все такое. Временами это было непросто.’

Я кивнул и занялся приготовлением превосходного кофе.

‘Сначала я думал, что она собирается повторить все это снова. Как она любила меня, а я предал ее и все такое. Но она этого не сделала. Она вроде как извинялась. Она приняла предложение о продаже своей собственности в Вомбарре.’

Это привлекло мое внимание. "У меня сложилось впечатление, что она любила это место, не могла без него жить’.

Она смотрела на залитую солнцем зелень, и у меня было ощущение, что она вновь переживает старые воспоминания, некоторые хорошие, некоторые плохие. Она проглотила кофе и снова сосредоточилась. ‘Я бы сказал то же самое. Она не назвала мне цифру, но сказала, что это слишком много, чтобы отказываться. Она может переехать в этот район, имея свободные деньги.’

‘Она сказала, от кого было предложение?’

"Какой-то адвокат или что-то в этом роде. Я не думаю, что она упоминала имя. Я не думаю, что за этим могла стоять Матильда. Я сомневаюсь, что у нее были бы такие деньги, о которых говорила Сью, или она захотела бы потратить их таким образом.’

‘Это заставляет тебя задуматься?’

‘Вы имеете в виду, продал бы я за достаточные деньги? Нет, если это как-то связано с убийством моего отца.’

‘Могло быть. Она как бы связана с...

Она прервала меня. ‘Это еще не все. Она просила меня передать вам, что она работала над тем впечатлением, которое у нее сложилось о человеке, ошивающемся возле папиного дома. Ты помнишь?’

‘Конечно’.

‘Она говорит, что теперь думает, что это была женщина. Этакая набухшая женщина. Она подчеркнула, что это не было какой-то фантазией о дамбе. Ты спросил ее о транспортном средстве, говорит она.’

‘Направо’.

Элизабет Фармер откинула влажные волосы со своего поразительного лица. ‘Я не знаю, откуда взялась вся эта ясность воспоминаний, может быть, из-за внезапного обогащения, но она говорит, что услышала звук заводящегося мотоцикла после того, как увидела это… человек. Вы не выглядите удивленным, мистер Харди.’

Я допил кофе и потрогал дыры на своей грязной рубашке. ‘Я имел там дело с байкерами последние двадцать четыре часа, может быть, тридцать шесть. Один дружелюбный, большинство нет. Я не удивлен.’

"Тебя снова ранили?" Я не...’

‘Все в порядке. В основном, моя гордость. В Иллаварре происходит что-то очень странное, доктор Фармер, и вы поставили меня прямо в центр этого.’

‘Мне очень жаль’.

‘Нет, это неправильно. Не говори так. Ты все еще хочешь узнать, почему умер твой отец?’

‘Я верю’.

‘Я тоже, и у меня есть пара союзников’.

Мы несколько минут тихо посидели в этой элитной обстановке. Мои мысли вернулись к Марише Каратски и единственным моментам утешения, которые у меня были с тех пор, как все это началось.

Она ворвалась. ‘Я могу вам кое-что сказать - если Сью Холланд говорит, что слышала мотор мотоцикла, вы можете в это поверить. В свое время она была лесбиянкой на мотоцикле.’

‘Я верю в это", - сказал я. ‘Скажи мне, чем занимается Таня?’

‘Она бухгалтер. Почему?’

‘Мне нужно, чтобы кто-нибудь сходил со мной в казино. Бухгалтер звучит правильно.’

Я рассказал о Венди Джонс и возможности выяснить через нее, что может происходить на юге.

Она скорчила гримасу. ‘Почему я не могу поехать?’

В последний раз, когда я приводил клиента в то, что можно было бы назвать оперативной ситуацией, клиент был застрелен, а позже похищен. Я вряд ли мог сказать об этом доктору Фармеру, поэтому я вернулся к тому, чтобы не привлекать клиента к острым вопросам в качестве профессионального принципа. Я спросил ее, согласна ли Таня.

‘Ей бы понравилось. Она жалуется на скучность своей работы.’

‘Она знает обо всем этом?’

‘Конечно. Мы женаты.’

Это было сказано как вызов, но я не ответил. Я знал, что однополые свадьбы проводятся постоянно и что у них, вероятно, были те же взлеты и падения, что и у других подобных и фактически организованных мероприятий. Падения и еще больше падений в моем собственном случае.

‘Спроси ее, как только она придет. Лучше всего было бы сегодня вечером.’

‘Это не будет опасно?’

‘Нет’.

‘Она сделает это, я знаю, что она сделает. Но просто предположим, что она этого не сделает, что бы ты сделал?’

Я пожал плечами. ‘Наймите профессионала. Это стоило бы тебе больше денег.’

‘Значит, ты…у тебя никого нет ...?’

‘Нет’.

‘Почему это?’

После событий утра я не был склонен идти по этому пути. ‘Так не бывает", - сказал я. ‘И когда это происходит, это ненадолго’.

‘Это мрачно’.

Я снова пожал плечами и поднялся на ноги. ‘Я буду ждать твоего звонка. Если дело пойдет, Таня должна надеть что-нибудь элегантное, а ты должен дать ей немного денег на азартные игры.’

Она улыбнулась, когда двинулась, чтобы проводить меня. ‘Иногда я жалею, что не изучал психологию вместо лингвистики. Все это очень интересно.’

Интересно, подумал я. Конечно, с парой убитых людей и рубцами от удара двуствольного обреза, болящими на моей шее. Я продолжал двигаться и ничего не сказал.

‘Ты хотел бы сделать что-нибудь по-другому, Клифф? Другая профессия?’

Мне даже не пришлось думать. ‘И да, и нет", - сказал я.


17


Мои рассуждения были таковы: в казино работали хорошие люди, и любой стоящий человек из службы безопасности внимательно присмотрелся бы к такому человеку, как я. Возможно, у них даже есть мое досье с фотографией или видео, или и то, и другое, после некоторых вопросов, с которыми я сталкивался на протяжении многих лет. Если бы я появился с партнершей женского пола, температура упала бы, и она могла бы даже помочь мне сблизиться с Венди Джонс.

Направляясь домой, я пытался вспомнить, как выглядела Таня, которую я мельком увидел на улице. Вот если бы это была Таня, а Элизабет Фармер не рассказывала о себе. Блондинка, подумал я, в замшевом пальто. Бухгалтер может быть хорошим компаньоном для азартных игр, но о чем бы вы с ней поговорили? Единственным бухгалтером, которого я знал, был мой собственный, и наш контакт в основном состоял из того, что он рассказывал мне, что делать и насколько небрежно я отношусь к ведению документов.

Было обычное накопление почты после отсутствия, в основном несущественного, и стопка телефонных сообщений, в основном игнорируемых. Дом казался простым и неряшливым после роскоши дома моего клиента, но, наверное, именно так мне это и нравится. В отличие от нескольких женщин, которых я знал, моя привычка - полностью распаковывать вещи по возвращении домой. Грязная одежда в стирке, остальные вещи на своих местах. Моя бывшая жена Син была способна неделями переступать через свою нераспакованную сумку, доставая из нее то, что ей было нужно, по частям.

Я приняла душ, нанесла немного антисептического крема на поцарапанное плечо, надела спортивный костюм и кроссовки и отправилась на прогулку. Жилой комплекс в конце Глеб-Пойнт-роуд был почти готов к заселению состоятельных владельцев с видом на воду. Я свернул и сделал длинный круг через парк Джубили, через мост и вернулся обратно вокруг парка Гарольда. Паб исчез, и я задался вопросом, как долго еще может продолжаться это хождение. Казалось, что время пролетает мимо. Вверх по холму Уигрэм-роуд и обратно домой. Пара километров и сорок пять минут перерыва. Я не думал о Фредерике Фармере, или Адаме Макферсоне, или Венди Джонс, или Марише Каратски.

На компьютере было сообщение с вложением от Перселла. В сообщении меня просили вычистить весь участок, как только я на него посмотрю. Во вложении была фотография Венди Джонс в компании банды байкеров. Она была посередине, верхом на велосипеде, и выглядела совершенно как дома. На вид ей было около двадцати пяти. Ее лицо было притягательным - высокие скулы, костистый нос, тонкие губы. Качество было недостаточно хорошим, чтобы я мог определить цвет ее глаз под густыми темными бровями. У нее были светлые волосы, собранные сзади в байкерский хвост. Нанесите макияж, измените цвет и укладку ее волос, наденьте на нее платье, и она сможет преобразиться. Но у меня не возникло бы никаких проблем с тем, чтобы узнать ее - фотография была достаточно четкой, а свет падал с правильного направления, чтобы было видно, что у нее в обоих передних зубах был имплантирован мерцающий драгоценный камень. Я мог слышать смех Перселла.

Доктор Фармер позвонил, чтобы подтвердить, что Таня была новичком. В 10 часов вечера, в моем единственном темном костюме с воротничком и галстуком и хорошо начищенных ботинках, я припарковался возле "Бижу террас" в Ньютауне. Доктор Фармер проводил меня внутрь и познакомил с Таней Вронски. Это была та самая женщина, которую я видел на Кинг-стрит - среднего роста, короткие светлые волосы, атлетическое телосложение. На ней было черное шелковое платье с кремовым жакетом и туфли на средних каблуках.

Мы пожали друг другу руки. Я сказал: "Мисс Вронски", а она ответила: ‘Мистер Харди’.

Элизабет Фармер фыркнула. ‘Это будет выглядеть чертовски забавно, когда вы двое будете ходить и называть друг друга мисс и мистером, которого зовут Клифф’.

‘Привет, Клифф. Спасибо за приглашение.’

‘Очень приятно, Таня’.

‘Давайте выпьем", - предложила Элизабет Фармер, которая, очевидно, уже выпила несколько рюмок. ‘Поднимет вам обоим настроение’.

Она уже открыла бутылку шампанского и приготовила бокалы. Она полилась, немного неуверенно. ‘ Удачи, - сказала она, раздавая напитки по кругу. ‘Расскажи мне все об этом после, дорогая’.

В машине я сказал: ‘Она не слишком довольна этим, не так ли? Ты хочешь дать задний ход?’

‘Черт, нет. Я нежно люблю ее, но иногда она слишком навязчива. Это дар божий. Мне нужно немного пространства. Совсем немного. На данный момент.’

Я завел машину. Она откинулась назад и вздохнула. Некоторое время я ехал молча, пробираясь сквозь поток машин в направлении Бродвея.

"Как думаешь, ты не мог бы остановиться, чтобы я мог купить сигарет, Клифф?" Дома это тоже запрещено, но в казино это было бы в порядке вещей, верно?’

Казино было частью комплекса в Дарлинг-Харбор. Я был на концерте Вана Моррисона в развлекательном центре неподалеку и ел в одном из близлежащих ресторанов, но я никогда не был в казино, где крутят настоящие деньги. Однако я бывал в других и знал, чего ожидать - безвкусный декор и расположение светильников и зеркал, которые заставляли вас думать, что вы попали в другую вселенную. Я не ошибся: у входа в полу были светильники, а по стеклянным стенам струилась вода. Внутри внешний вид был чем-то средним между тропическим островом и арабской палаткой - стекло, сталь и пластик, соединенные вместе с несколькими миллионами ватт. Преобладал розовый, за ним следовали желтый и бледно-голубой.

‘Господи", - сказала Таня, когда поняла это. ‘Чья это была идея?’

‘Вероятно, комитет, основанный на изучении вещей такого рода, которые больше всего притупляют разум’.

Она бросила на меня взгляд. ‘Лиз сказала, что ты не тупой’.

‘Спасибо’.

‘Извините, это прозвучало покровительственно. Я просто...’

‘Вы просто ожидаете, что кто-то в моей профессии должен быть крепким, физически крепким, но толстым’.

‘Я сказал, что сожалею’.

‘Все в порядке. Что мы делаем, так это покупаем фишки и немного играем. Затем я перемещаюсь по кругу и смотрю на то и это.’

‘Твой план действительно такой расплывчатый?’

‘Нет, у меня есть миниатюрная камера, и я собираюсь сфотографировать, с кем она - если она появится. Нужно быть осторожным. Это не то, что понравилось бы руководству. Ты знаешь, как играть в блэкджек?’

‘Я видел фильмы о Бонде. Как девушке достать выпивку?’

Как ни странно, мы действительно увлеклись этим. Мы сделали заказы на напитки у ходящих официантов и выстроились в очередь за столами для блэкджека и колесами рулетки в течение следующих полутора часов. Я выиграл, а она проиграла, потом она выиграла, а я проиграл. Так оно и есть. Таня завязала разговор с другой женщиной, и они ушли играть в игровые автоматы. Я подвел черту под этим. Я немного занимался этим в старые времена, когда можно было обмануть себя, для того чтобы нажать на рычаг, требовалось умение, но нажатие кнопки мне ничего не дает.

Передвигаясь, я заметил парней из службы безопасности, которые пытались не бросаться в глаза в своих элегантных костюмах и коротких стрижках. Один или двое из них внимательно осмотрели меня, но я продолжал переписываться с Таней, и они, очевидно, решили, что я безобиден. Я усилил впечатление, делая вид, что напиток действует на меня, тогда как на самом деле я очень медленно пил из спритцеров. Толпа неуклонно росла, так что к полуночи шум, дым, радость и отчаяние достигли высокого уровня, и именно тогда появилась Венди Джонс.

Другого слова для этого нет. Она приплыла с большим парнем в костюме для ужина с обеих сторон. Она уложила волосы и сделала их платиновыми. Ее красное платье было коротким, обтягивающим и с глубоким вырезом, а белый шелковый жакет не был предназначен для того, чтобы что-то скрывать. Свет отражался от драгоценных камней в ее зубах, когда она улыбалась, а она много улыбалась. Они заказали напитки, нагрузились фишками и направились к столу для блэкджека. Держа камеру в руках и в основном скрытый одной из колонн типа Парфенона, я сделал несколько снимков втроем.

После этого я держался позади них и болтался по краям группы, которая образовалась вокруг колеса рулетки, которое Венди, очевидно, решила сделать самостоятельно. Она устроилась так, что один из ее слуг сел рядом с ней, а другой встал у нее за спиной. У нее под рукой был полный бокал шампанского, пачка сигарет и зажигалка. Ее груды чипсов не опозорили бы Керри Пэкер. Она начала играть, и люди начали смотреть и следовать за ней, потому что она делала ставки и выигрывала по-крупному. Игра, по сути, скучная, только деньги делают ее интересной, и чем больше денег, тем интереснее она становится.

Я начал задаваться вопросом, почему Венди не выбрала румы для хайроллеров, где сумма, которую она выкладывала сейчас, была более приемлемой. Затем все стало ясно. Из того, что мне говорили, азартные игры в тех залах холодны и клинически, почти математичны. Ни зрителей, ни представления, ни драмы. Это было не в стиле Венди. Она играла на публику, широко улыбаясь своими сверкающими зубами, когда выигрывала, и заказывала еще шампанского, и стонала, ища сочувствия, когда проигрывала. Это было хорошее шоу, и казино не возражало бы, если бы она не поднимала ставки слишком высоко, потому что люди, игравшие за ее счет, в основном проигрывали.

Когда у нее была большая куча фишек, свежая сигарета и полный стакан в руках, пришло время сделать важную ставку. Наступило затишье, как будто жужжание игровых автоматов на секунду смолкло, музыка смолкла, а бокалы перестали звенеть. Парень, стоящий позади Венди, говорил громко, как будто фон

шум все еще был высоким.

‘Продолжай, Венди!’

Крупье объявил ставки, Венди подвинула свои фишки вперед, колесо завертелось, шум снова усилился, но я застыл в этом кратковременном затишье. Голос, который я слышал, был тем, который раздался у меня за спиной тем утром, сопровождая укус обреза за моим ухом.


18


Я обнаружил Таню у одного из рядов покерных автоматов. Она курила, играла на своей машинке, но также была погружена в беседу с женщиной, с которой я видел ее ранее. Я проехал между ними.

‘смотри, утес. Как дела?’ Ее улыбка была широкой, голос громким, она была на грани опьянения. ‘Таня, ты была великолепна, но тебе придется самой добираться домой’.

‘Ты бросаешь меня. Ты получил свои фотографии?’

‘Тихо. Да, все идет хорошо. Просто так все сложилось. Я не могу сказать тебе больше, чем это. Извини. ’Все в порядке’. ‘ У тебя есть деньги на такси? - спросил я. ‘У меня есть деньги на такси? Я выигрывал здесь, не

Я, Джуд?’ Она откинулась назад, чтобы оглядеться вокруг меня. ‘Клифф, это Джуд’. Джуд был худощавым и смуглым аборигеном. Она сверкнула на меня белыми зубами и рассмеялась. ‘Привет, Клифф’.

Я поздоровался и поцеловал Таню в щеку. Она не отстранилась, и она едва приостановила нажатие кнопки на протяжении всего разговора. Джуд вскрикнул, когда на него обрушился ливень из

монеты каскадом посыпались на ее поднос. ‘Эй, Клифф, останься, ты приносишь мне удачу’.

‘Уходи, пока ты впереди’.

‘С ним неинтересно, Таня’.

Я направился обратно туда, где происходили серьезные азартные игры.

Вечеринка Венди переместилась за другой столик, и толпа переместилась вместе с ними. Я держался на расстоянии, но были признаки того, что она все еще поднимала волны. Я обходил ее, пока не смог увидеть человека, которого я про себя называл Шотти, лицом к лицу. Он был ростом около 190 сантиметров и весом сто килограммов, с длинными темными волосами, собранными в короткий хвост. Немного обвис, но не сильно, бакенбарды. Он двинулся, чтобы поймать официанта, и моя идентификация была подтверждена; точно так же, как вы можете идентифицировать футболистов и теннисистов в действии по телевизору , прежде чем увидеть их лица, его движение выдавало в нем человека, которого я видел бегущим трусцой по фарватеру в Вуллонгонге.

Я искал вокруг место, куда я мог бы заманить его, изолировать. Туалеты не годились; там должны были быть камеры наблюдения. Аналогично любой из дверей, ведущих в административные районы. Я задавался вопросом о пожарной лестнице, но, похоже, она была предметом особой заботы парня из службы безопасности, который не сводил глаз с двери. Казалось, что парковка была единственной возможностью, и в этом была определенная ирония.

Это был сложный маневр. Я хотела, чтобы он заметил меня и подумал, что я не заметила. Но я также хотел посмотреть, что именно он сделал. Я все обдумал и сделал свой ход. Шотти наскучила рулетка, и он смотрел в сторону стола для блэкджека, где женщина-дилер была рыжей. Униформа из белой рубашки, черных брюк и жилета подходила к ее кремовому цвету лица и статной фигуре. Шотти был сильно пьян, и рыжеволосая девушка здорово на него подействовала. Я проплыла мимо его поля зрения, точно рассчитав время. Я изобразил, как поднимаю бокал и перебираю несколько фишек в руке, но зеркало справа от меня позволяло мне держать его в поле зрения.

Он увидел меня и отреагировал, осушив свой стакан и наклонившись, чтобы что-то пробормотать другому парню, обслуживающему Венди. Я уловил заговорщический кивок, а затем потерял визуальный контакт, когда вышел за пределы зеркала. Я заметил это несколько секунд спустя в другом отражении, когда шел к выходу. Шотти быстро догонял меня, но на этот раз я был готов к нему, а он этого не знал. И он был пьян или близок к этому, а я нет. Он был моложе и крупнее, но я надеялся на свои шансы.

Я свернул и пошел к ближайшей клетке, чтобы выкупить свои фишки. Это дало мне шанс убедиться, что он шел по моему следу. Я положил банкноты в бумажник, достал ключи и, слегка покачиваясь, покачивал ими на ходу. Я вышел мимо выступающей воды и спустился по пандусу, ведущему к эскалатору на автостоянку. Я был намного впереди него, сойдя с подножия, по-видимому, так же, как он ступил на. Я присел за колонной. Он довольно быстро спустился по эскалатору и немного потерял равновесие, когда достиг дна. Я сжал ключи в кулаке и, переместив свой вес вперед, врезал правой ему по почкам. У него перехватило дыхание, и он обмяк. Я ударил его ногой в правое колено в гиперрасширении, он закричал и тяжело рухнул. Его голова ударилась о бетон, а размахивающая левая рука ударилась о столб.

Накачанный, я затащил его за колонну и держал сзади, когда его правая рука была заведена за спину. Он был молод, мускулист и силен. Он сопротивлялся, как мог, но он запыхался и у него болело слишком много мест.

‘Брось это", - сказал я ему на ухо.

‘Пошел ты’.

Я вывернул руку и вывихнул ему плечо. ‘Хочешь попробовать на другой?’

‘Нет’.

‘Ладно, кто навел тебя на меня с дробовиком?’

‘Пошел ты’.

Я усилил давление. ‘ Что это было? - спросил я.

‘ Тебе лучше заняться другой рукой, ’ сказал он сквозь стиснутые зубы, - потому что, если я тебе что-нибудь скажу, я все равно умру.

‘С этим не поспоришь’. Крепко сжимая здоровую руку, я залезла под его куртку и вытащила бумажник. В его водительских правах было указано, что он Мэтью Лонсдейл с адресом в Вуллонгонге. Я достал свой мобильный и набрал номер.

‘Я хочу оставить сообщение для детектива-инспектора Фэрроу’.

‘Могу я узнать ваше имя, сэр?’

‘Нет. Скажите Фэрроу, что он должен искать человека по имени Мэтью Лонсдейл в связи с убийством Адама Макферсона.’ Я прочитал адрес Лонсдейла в его правах. ‘Фэрроу должен сейчас пойти по этому адресу, и он может найти обрез ...’

Лонсдейл отчаянно извивался, и я вывернул его поврежденную руку. ‘В настоящее время Лонсдейл находится в Сиднее в компании женщины по имени Венди Джонс, которая остановилась в отеле Novotel в Дарлинг-Харбор’.

‘ Сэр, я прошу...

‘Лежи там!’

- Сэр? - спросил я.

‘Не ты’.

Я постучал ногой по колену Лонсдейла, отошел в сторону и тихим голосом произнес в трубку описание и регистрационный номер BMW Венди. Я сообщил диспетчеру, где в данный момент находится Лонсдейл, и прервал соединение.

Лонсдейл перекатился на спину и вопросительно посмотрел на меня, его лицо исказилось от боли и страха. Я потерла за ухом, где его дробовик рассек кожу. Я показал ему пятно крови на моем пальце.

‘Помнишь это утро? Я бы сказал, что мы были квиты, но вы, вероятно, не согласились бы. ’Конечно, мне не пришлось переходить вброд дерьмовый ручей’.

Он уставился на меня, ожидая пинка или чего похуже, но я ушла.

Мое нападение на Лонсдейла, возможно, было не самым умным ходом, но, по крайней мере, я кое-чему научился. Венди Джонс, безусловно, играла важную роль во всем, что происходило в Иллаварре, но она не была главным игроком. Ее поведение наводило на мысль, что она хотела хорошо провести время здесь и сейчас, а не строить долгосрочные планы. И заявление Лонсдейла о том, что его убьют, если он раскроет, кто нанял его, чтобы меня утяжелить, имело вес. У кого-то, где-то, многое было поставлено на карту.

Но мои действия поставили меня на линию огня для того, кто бы это ни был, а также сделали бы меня мишенью для полиции. Если я хотел быть хоть как-то полезен Элизабет Фармер, я должен был держаться подальше от обеих этих сил, насколько это было возможно.

Самым разумным способом было добраться домой, упаковать сумку и найти убежище. У меня были мобильный телефон и портативный компьютер для общения и своего рода союзники в лице Аарона Де Витта и Тома Перселла, парня под прикрытием. Если бы я что-то упустил в ходе операции на Вуллонгонге, они могли бы помочь мне это идентифицировать.

Я бросил быстрый взгляд назад, на Лонсдейл. Он с трудом поднялся на ноги и тут же рухнул. Я спустился на эскалаторе на два уровня вниз, туда, где я припарковал Falcon. По дороге я проклинала себя за то, что не проверила, есть ли у него мобильный телефон. Если бы он это сделал, его пара могла быть уже в пути. Я с ревом взбежал по пандусам и выехал со стоянки так быстро, как только мог. Я добрался до моста Глеб-Айленд вовремя и не слишком рано, потому что увидел синие огни и услышал сирены полицейских машин, направляющихся к казино.

Я расслабился, когда выехал из Дарлинг-Харбор, и это было ошибкой, потому что я выбрал не ту полосу и попал в пробку на Виктория-роуд. Автобус врезался в машину, и движение было затруднено до поворота на Розель. Как и несколько других водителей, я попытался объехать пробку. Слишком много людей с одной и той же идеей. Движение усилилось и почти остановилось. Все еще какое-то движение, но такое медленное.

К тому времени, как я вернулся на трассу, я потерял почти полчаса и начал задаваться вопросом, сколько времени потребуется копам и представителям Вуллонгонга, чтобы выследить меня до дома. У меня не было выбора, кроме как добраться туда. Мне нужно было оборудование, в том числе 38-й калибр. Я осторожно приблизился, сначала выбрав переулок позади моей улицы, а затем сделав круг, чтобы проехать перед моим домом. Ничего предосудительного. Я снова заехал и припарковался в нескольких метрах от своего обычного места, которое оказалось пустым.

К этому времени большая часть алкоголя и адреналина выветрилась, и я чувствовал себя взвинченным, но под контролем. Я оставил машину незапертой и направился к главным воротам, распахнул их и устремился к входной двери. Моя нога зацепилась за что-то, и я упал, спасаясь только тем, что схватился за то, о что споткнулся.

‘Клифф, о, Клифф, ты должен мне помочь’.


19


Мы с Маришей Каратски вцепились друг в друга, борясь за равновесие. Она сидела на ступеньке, и я налетел на нее в темноте.

‘Мариша, какого черта...?’

‘Не сердись. Я могу все объяснить. Но ты должен мне помочь. Он собирается увезти ее.’

Она цеплялась за меня с силой, которой я не ожидал. На ней была темная одежда, помогающая объяснить, почему я ее не видел. Я не так хорошо контролировал ситуацию, как думал, - спускался, но все еще находился в состоянии повышенной настороженности после того, что произошло в казино, и ее запах и ощущения сбивали меня с толку. Я обнаружил, что держу ее, притягиваю ближе к себе.

‘О, Клифф...’

Я хотел забыть обо всех сбежавших подростках, и шведских сутенерах, и копах, и мужчинах с дробовиками, и завести ее внутрь и отнести наверх по лестнице. Я подавил это чувство.

‘Мариша, здесь опасно. Там что-то происходит. Я не могу объяснить. Мне нужно забрать кое-какие вещи и уехать.’ Она ни за что не собиралась этого допускать. Она схватила меня за руку, и ее пальцы сильно укусили меня. ‘Вместе. Мы пойдем вместе, и тогда ты сможешь мне помочь.’

У меня не было времени спорить. Все еще держа ее за руку, я добрался до двери, открыл ее и, пошатываясь, вошел внутрь.

‘Это должно быть быстро", - сказал я. ‘Полиция, вероятно, уже в пути, и другие люди, которые попытаются меня убить. Если ты останешься со мной, у тебя будут такие же проблемы.’

‘Я останусь’.

‘Тогда держись подальше от дверного проема. Я собираю вещи. Вы можете пройти в соседнюю комнату и на кухню и взять все, что захотите. Две минуты!’

Я поднялся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, и оказался в спальне. Я собрала кое-какую одежду и запихнула ее в большую теннисную сумку. Ноутбук из комнаты для гостей перекочевал в сумку вместе со "Смитом и Вессоном" из запертого ящика. Я спустился вниз и взял вещи из ванной. Мариша стояла на кухне и пила вино из бокала.

‘Нам нужно идти", - сказал я.

Она сунула закупоренную бутылку в свою большую сумку через плечо и молча последовала за мной к двери. Я оставил включенными фары, включил сигнализацию и закрыл дверь.

‘ У тебя есть машина? - спросил я.

Она покачала головой, и я подтолкнул ее к "Соколу". Она скользнула на сиденье. Я закинула свою сумку на заднее сиденье и уехала.

‘Куда мы направляемся, Клифф?’

‘Я еще не разобрался с этим. Просто еду.’

- Тебя преследует полиция? - спросил я.

‘ Не совсем. Ты можешь немного помолчать, Мариша? Я должен подумать.’

‘Ты говоришь мне вести себя тихо, когда жизнь моей дочери в опасности. Есть ли у вас другое дело, более важное, чем это?’

Я понял, что веду машину плохо и бесцельно, верный способ быть замеченным копами, у которых наверняка был мой регистрационный номер. Мое обычное убежище, мотель на крыше в Глебе, закрылось. Еще одна перепланировка. Я подумал о гостинице University Motor Inn - тихой и уединенной на улице с односторонним движением, вот почему она так понравилась Салли-Энн Хакстепп и ее любовникам в былые дни. Плохая идея. Полицейские проверяли мотели в пределах нескольких километров от моего дома, как обычное дело.

Я свернул на Бридж-роуд, проехал мимо старой, несуществующей детской больницы и сделал поворот, который привел бы меня к Аннандейлу и Лейххардту. Я думал о тренажерном зале Уэсли Скотта на Нортон-стрит и квартире неподалеку, которую недавно снял Хэнк Бачелор, который работал на меня по другим делам. Все еще плохо соображаю. Оба соединения было слишком легко отследить. Я потерял концентрацию, машина чуть не заглохла, и я остановился возле закусочной быстрого питания в Аннандейле. Мариша посмотрела на меня.

‘Ты голоден?’

‘Нет, я в замешательстве. Мариша, ты актриса. Кристина - актриса. Вы оба очень хороши, но я не думаю, что могу верить всему, что вы говорите. Ты солгал мне в начале и, вероятно, лжешь сейчас.’

‘С кем ты разговаривал?’

‘Это не имеет значения’.

‘Да, это так’.

‘Женщина по имени Карен Бах, которая знала вашу дочь в школе… и после.’

‘Я ее не знаю. Ты ей веришь?’

‘Я не знаю, чему верить, и не думаю, что меня это волнует".

Она положила руку мне на бедро. ‘Тебе было не все равно, когда мы занимались любовью’.

‘Я думаю, ты использовал меня. Я думаю, это то, что ты делаешь. То, что ты делаешь сейчас.’

Она убрала руку и откинулась на сиденье, ударившись головой о подголовник. ‘Все в порядке. Все в порядке. Пусть бедная маленькая наркоманка, сучка-проститутка сдохнет. Какое это имеет значение? И пусть ее похотливая мать-реффо сойдет с ума. Кого это волнует?’

Несмотря на все давление и напряженность, я расхохотался. ‘Мариша, это худшие реплики, которые я когда-либо слышал в устах настоящего живого человека. Вы, должно быть, перевели их из какого-то мексиканского фильма.’

Она напряглась, и на секунду я подумал, что она собирается напасть на меня; затем она тряхнула своими спутанными волосами и испустила долгий, медленный вздох. Последовал хриплый смешок.

‘Да, здесь я зашел слишком далеко’.

‘Значит, я был прав. Это все игра?’

Она вздохнула, достала из сумки бутылку вина, откупорила ее и сделала глоток. ‘Не очень-то по-женски, но, с другой стороны, я не леди’.

Я взял бутылку и сделал глоток. ‘И я не джентльмен. Скажи мне, что происходит, или ты вылетаешь из этой машины прямо сейчас.’

‘Я знал, что Кристина будет со Стефаном, но я не знал где. Я думал, ты сможешь найти их обоих.’

‘Жаль тебя разочаровывать. Почему ты исчез?’

‘Ты мне не поверишь’.

‘Испытай меня’.

‘Кристина позвонила мне и попросила встретиться. Она настояла, чтобы я приехал один. Она специально сказала не говорить тебе и не приводить тебя, а потом дала мне… что это? Обходной путь.’

"Что этозначит?"

‘О, я знаю, ты в это не поверишь, но это правда. Как в фильмах. Я должен был съездить в одно место и позвонить ей. Затем на другую. Я полагаю, они наблюдали за мной все время. Я заблудился. Я был напуган. Это было ужасно, Клифф.’

‘И каков был результат?’

‘Что это за слово, которое ты употребил - конфликтный? Я был. Я предполагаю, что эта Карен Бах - еще одна проститутка, и она сказала тебе, что я использовал Кристину, чтобы заманить Стефана. Еще одна ложь от Кристины. Это неправда. Все было намного сложнее, чем это.’

Я мог бы разобраться в этом, просто. ‘Ты не ответил на вопрос’.

‘Да, все в порядке. Я встретил ее. Я действительно не узнал ее. Она была такой другой. Итак …Теперь это не имеет значения. У нее есть паспорт. Стефан увез ее в Новую Зеландию.’

‘Мариша, ей пятнадцать!’

‘Нет. Ей исполнилось шестнадцать. Вчера.’

Пока мы разговаривали, начался мелкий дождь, и Мариша тихо всхлипывала. Я наблюдал, как ветровое стекло запотевает от нашего дыхания и тепла тел и становится непрозрачным, когда идет дождь, теперь более настойчивый. С одной стороны, я хотел проанализировать и оценить то, что она мне рассказала; с другой, я просто хотел ей поверить. Сомнение породило другой вопрос.

‘Так почему ты пришел ко мне сегодня вечером и ... разыграл это представление?’

‘Ты не знаешь?’

‘Я ни хрена не знаю, и это меньше всего на свете’.

Рыдания замедлились, затем прекратились. ‘Я хотел быть с тобой’.

Я хмыкнул и покачал головой.

‘Клифф, разве это ничего не значило?’

‘Это произошло, а потом этого не произошло’.

‘Из-за того, что тебе рассказала Карен Бах?’

‘Я полагаю, да. Я не знаю.’

‘Я сказал тебе правду’.

‘Дай мне бутылку’.

Она передала мне стакан, и я осушил его, надеясь получить какой-то заряд. Этого не произошло. ‘Мариша, ваша дочь, вы говорите, уехала в другую страну с сутенером-педофилом. И ты...’

Она повернула ко мне лицо. Она была бледной под своим оливковым оттенком, заплаканной и с потеками макияжа, но в ее огромных темных глазах были жизнь и надежда. ‘Она сказала мне, что не ненавидит меня. Она сказала, что любит меня. Она сказала, что напишет и позвонит и что скоро увидит меня снова. Моя дочь.’

Если бы она продолжала говорить о том, что хочет меня, я мог бы вытолкнуть ее под дождь. Но сейчас мне очень хотелось ей поверить. У нее был взгляд, который я видел раньше - когда я обнаруживал беглеца и приводил его или ее домой. Безнадежность, проявлявшаяся в речи и языке тела родителей, мгновенно исчезла на пороге, и их мир вернулся как нечто управляемое, или почти, по крайней мере, на данный момент.

‘Это хорошо", - сказал я.

Некоторое время мы сидели тихо, пока дождь барабанил по крыше машины. Я понял, что, несмотря на весь обман и сомнения, и многое из них не развеялось, я был рад, что она была там.

‘Итак, - сказала она, - ты знаешь, что я, что называется, королева драмы’.

Я усмехнулся. ‘Ты действительно такой’.

‘Скажи мне, почему ты убегаешь из своего дома’.

‘Это сложно. Это другой бизнес, с которым я имел дело. Я должен оставаться вне поля зрения и попытаться решить, что делать дальше. Полиция знает, где я живу, и плохие парни, наверное, тоже. Они знают эту машину.’

‘Они знают о твоей связи со мной?’

‘Нет’.

‘Ты мог бы подумать у меня дома’.

Я собирался инстинктивно сказать "нет" - эмоциональные осложнения были последним, что мне было нужно, - когда зазвонил мой мобильный. Я сделал извиняющийся жест Марише и ответил на звонок, ожидая копов или чего похуже.

‘Выносливый’.

‘ Где она? - спросил я.

‘Доктор Фармер, мне жаль. Я собирался позвонить тебе. Это была адская ночь. Мне пришлось оставить Таню в казино. У нее было достаточно денег, чтобы добраться домой. Разве она не...?’

‘Нет, она, блядь, не такая. С кем ты ее оставил?’

- Что? - спросил я.

‘Я говорю по-английски, не так ли? Ты же не хочешь сказать, что оставил ее стоять у колеса рулетки с горкой фишек в руке’.

‘Нет. Она играла в покер на автоматах и у нее завязался разговор...

‘ С женщиной? - спросил я.

‘ Да, женщина-аборигенка по имени...

‘Я не хочу знать ее гребаного имени. Абориген. Господи. Что ж, большое вам спасибо.’

Она отключила связь, и я тупо уставился на телефон.

‘ Доктор Фармер, ’ сказала Мариша. - Ваш другой клиент? - спросил я.

‘Направо’.

‘Сердитый мужчина?’

‘Сердитая женщина’.

‘Это еще хуже. Давай, Клифф. Это ужасная ночь. Ты выглядишь обеспокоенным и не знаешь, что делать дальше. У тебя есть предложение получше?’


20


Квартира Мариши была теплой и гостеприимной. Мы легли в постель и занялись любовью, не со страстью предыдущего случая, но ища и находя взаимный комфорт. Я спал. Мой мобильный звонил пару раз, и где-то ночью я вылез из постели, чтобы выключить его.

‘Это может быть важно", - сказала Мариша.

Я скользнул обратно на грубые темно-красные хлопчатобумажные простыни, притянул ее к себе и обхватил ее маленькое тело. ‘Тем больше причин игнорировать это. Я не могу заниматься ничем важным прямо сейчас.’

Она на мгновение напряглась, затем расслабилась. ‘Я понимаю’.

Я запустил руку в копну ее волос и опустил лицо, чтобы вдохнуть их запах. ‘ А ты? - спросил я. Я сказал. ‘Хотел бы я это сделать’. ‘Ты говоришь бессмыслицу. Возвращайся ко сну.’ Но, как ни странно, я больше не чувствовал усталости. Я лежал со своим

обнимает ее, смотрит в потолок. Определенное количество уличного или лунного света, или и того и другого, просачивалось в комнату через жалюзи в виде спичек. Я начал перебирать в уме различные аспекты дела Фармера и обнаружил, что могу их выделить и взглянуть на каждую с некоторой ясностью. Минуты пролетели незаметно, пока я проводил анализ, с которым обычно лучше всего справлялся, когда был под завязку накачан кофеином или алкоголем. Без этих стимуляторов я все еще был физически измотан, но умственно бодр. Хороший секс может иметь странные последствия. Мариша что-то пробормотала и отстранилась от меня. Я позволил ей уйти.

В Иллаварре произошло какое-то большое шевеление. Достаточно большая, чтобы оправдать уже две смерти - Фредерика Фармера и Адама Макферсона - и попытку третьей, моей. Земля Вомбарра, принадлежащая Сью Холланд и Элизабет Фармер, каким-то образом оказалась в центре событий. Были задействованы байкеры-преступники и, более чем вероятно, кто-то из местной полиции. Я не мог списать поведение Бартона на некомпетентность или антагонизм. За всем этим стоял какой-то крупный подрядчик, выплативший большие деньги - значительный кусок Венди Джонс - связанный, вероятно, с приобретением земли Сью Холланд. Была ли земля Элизабет Фармер все еще объектом нападения?

Моими источниками информации были Де Витт, Перселл и, возможно, Фэрроу. Мариша была права. Я не мог позволить себе быть вне связи. Я включил мобильный. Звонки были сначала от Фэрроу, а затем от Элизабет Фармер. Я пока не хотел разговаривать с Фэрроу, и независимо от того, вернулась Таня домой или нет, я ничего не мог с этим поделать.

Мариша крепко спала. Я тихо оделась и вернулась туда, где оставила свою сумку. Я подключил ноутбук и загрузил его. Единственное сообщение было от Перселла. Надпись гласила: Харди, у меня есть информация о том, что здесь происходит. Если хочешь поучаствовать, встретимся в пабе, недалеко от того паршивого мотеля, в котором ты был, - завтра в 10.00. Как и раньше, вытри это.

Я удалил сообщение и очистил корзину. Досадно, что я не могу ответить, спросите подробнее, но это был другой адрес Hotmail, чем предыдущий, и я предполагаю, что он использовал их только один раз. Я выключил компьютер и откинулся на спинку стула, чтобы подумать. Я был в замешательстве. Я не мог понять, почему Перселл хотел, чтобы я был в чем-то замешан, не говоря уже о том, чтобы догадываться, что это может быть. И он не мог знать, когда отправлял сообщение в 9: 16 вечера, что события ночи сделают меня популярной собственностью в Иллаварре.

Каждый осторожный инстинкт говорил держаться подальше. Каждый любопытный инстинкт, подкрепленный профессиональной гордостью, говорил отправиться туда. Никакого соревнования. Я оставила свои часы у кровати и не знала, который час. Цифры на плите и микроволновке Мариши мигали двойными нулями, и я знала, что это значит. Она не сбросила их после сбоя питания. У меня дома это не новость. Это заставило меня почувствовать дружелюбие по отношению к ней, когда я присел на корточки у кровати, чтобы забрать часы. Он резко заскреб по полированному полу, но она не пошевелилась. Я надел часы и стоял, глядя на нее сверху вниз. Ее темные волосы были разбросаны по красной подушке, а одна рука была поднесена ко рту, как будто она говорила по телефону. Я понял, что понятия не имею, что я о ней думаю.

Было пять сорок пять, все еще темно, и одеяло тишины нависло над этой частью Сиднея. Я мог бы отправиться в путь, остановиться позавтракать и побриться где-нибудь по пути и оказаться в Иллаварре достаточно рано, чтобы точно обдумать, что делать. За исключением того, что…Сумка Мариши валялась на полу, зияя отверстием. Я покопался в ней, ощупал все вокруг и нашел комплект ключей. Ключи от машины были прикреплены к бирке NRMA с маркой и регистрационным номером. "Хендай". Я вынул ключи от машины и положил их в карман. Я зашел в ее рабочую комнату и нашел блокнот и бумагу. В записке, которую я оставил, ей говорилось, что я одолжил ее машину и верну ее как можно скорее. Я сказал, что оставил ключи от своей машины, но она не должна была пользоваться Falcon, кроме как в экстренных случаях, потому что его будет искать полиция. Я чувствовал, что обязан ей по крайней мере, этим.


У Hyundai не было большой мощности, но он хорошо управлялся, и я хорошо проехал на юг, когда рассвело. Я поспал всего пару часов, но чувствовал себя почти полностью заряженным. Я поймал утреннюю передачу новостей по радио - обычная чепуха, правительство подвергается нападкам за ложь, и в ответ я еще немного солгал. Крупная партия марихуаны на севере заставила полицию надуться. Погода на побережье обещала быть хорошей, и яркое, слегка затянутое облаками небо говорило мне о том же.

Я остановился у сервомотора в Хиткоуте, долил в бак и зашел в ресторан. Я заказал кофе с тостами и быстро умылся и побрился. Кофе оказался на удивление вкусным, а тост - неудивительно мягким, но я все равно задержался над ним, пытаясь обдумать свои следующие действия. Я пролистал местную газету, валявшуюся поблизости, и нашел статью о закрытии прибрежной дороги. Правительство штата выделило сорок миллионов долларов на ее ремонт, и на завершение проекта уйдет два с половиной года. Местные жители протестовали против того, что на автостраде в тумане произошло больше аварий, чем на прибрежной дороге из-за падающих камней. Я задавался вопросом о трещине. Я решил, что это хорошее предзнаменование.

Это было лучшее время дня для спуска с перевала Булли. Солнце поднялось над горизонтом, но ненамного, и над водой и сушей поднимался туман. Городки на севере и юге расстилались передо мной, а песок и море служили огромным фоном, на котором то тут, то там виднелись сосны острова Норфолк.

Я определил Сью Холланд как раннюю пташку и оказался прав. Когда я направил маленькую машину по изрытой колеями дороге и остановился перед ее коттеджем, из трубы поднимался дым, а старый пес Фред двигался свободно, как будто он уже некоторое время был на ногах. Он залаял, но у него был записан мой запах в память, и он не доставил мне никаких хлопот. Сью Холланд обошла сзади с дымящейся чашкой в руке. На ней был длинный свободный свитер поверх красной фланелевой пижамы и пушистые тапочки.

‘Господи Иисусе", - сказала она. ‘Чего ты хочешь?’

Там, под откосом, температура была низкой. Я потер руки друг о друга. ‘Прекрасное утро, не правда ли? Как ты можешь выносить расставание?’

Ее агрессия исчезла, и тень печали пробежала по ее лицу. Она поднесла чашку ко рту и сделала большой глоток. ‘Как раз то, что мне нужно", - сказала она. ‘Кто-нибудь, кто поддержит меня в этом’.

‘Я не хочу, чтобы ты плохо проводила время, Сью. И я благодарен за то, что ты сказал Элизабет передать мне. Очень полезная. Но мне нужно немного больше. Можем ли мы зайти внутрь? Она немного парковая.’

‘Что? Ох, как холодно. Давненько я не слышал этого выражения.’

‘У меня есть несколько штук, вроде пирожных. Понятия не имею, откуда они берутся. Моя бабушка говорила, что она “умирала с голоду от холода”.’

‘Старая болтовня Харди и чушь собачья. Ладно, заходи. Я могу угостить тебя чашечкой кофе, но я не знаю, что еще я могу тебе сказать.’

Я похлопал Фреду по плечу и последовал за ней обратно в заднюю часть коттеджа, на кухню. Было тепло и пахло кофе и табаком. Сью осушила свою чашку и снова наполнила ее из кастрюли на плите. Она наполнила для меня кружку и поставила ее на стол. Затем она собрала "макингс" в прозрачный пластиковый пакет и скрутила сигарету. Она прикурила от одноразовой зажигалки, выпустила дым и тяжело опустилась на стул.

‘Я начал снова. Прошло семь лет, и я снова в деле. Чоп-чоп. По крайней мере, это дешево.’

Я пожал плечами. ‘Тоже могло бы быть полезнее. Я полагаю, вы не скажете мне, сколько стоит предложение?’

‘Нет. Высокая шестизначная цифра, очень высокая.’

‘Мило. Тем более, что говорят, что цены здесь могут упасть в зависимости от последствий закрытия дороги. Не хотите назвать покупателя?’

‘Насколько тупо я выгляжу, Клиффо?’

Кофе был примерно в пять раз вкуснее предыдущего. ‘Не очень’.

‘Я немного поискал в Интернете. Это лабиринт. Но я скажу тебе вот что. Депозитный чек оплачен, и их не интересует инспекция здания, или отчет о вредителях, или что-то в этом роде.’

‘Бег мечты’.

‘Пошел ты’.

‘Зачем ты поехал туда и рассказал Элизабет о продаже?’

Она глубоко затянулась, втянула дым и медленно выпустила его. Техника быстро возвращалась к ней. ‘Черт. У меня была какая-то безумная идея, я мог бы…Ты сказал, что не знаешь, был у нее кто-нибудь или нет. Просто шанс. Потом я увидел, как она была счастлива…Лиз рассказывала тебе что-нибудь обо мне?’

‘Нет. Да, она сказала, что ты узнаешь звук мотоцикла, если услышишь его.’

‘Еще бы. Я была девчонкой-байкершей, бросившей школу. Цепи, татуировки, скорость, наркотики, работа. Потом я встретил ее, и все изменилось. Я получил образование и работу, а потом потерял ее.

Я подзаработал, как я уже говорил тебе, и купил это место. И теперь у меня есть большая дорога, и мне похуй, откуда она берется.’

Я допил кофе, пока она говорила, и тихо поставил чашку на стол в знак согласия. ‘Достаточно справедливо. Еще один вопрос. Поселение - это когда?’

Она затянулась сигаретой и стряхнула пепел на пол. ‘В рекордно короткие сроки, детка", - сказала она.

Я вернулся на прибрежную дорогу в Коулдейле и оставался на ней до Фэйри Мидоу, где выехал на автостраду в Новру в обход города. Я свернул и проезжал мотель "Варравонг" вскоре после девяти часов. Время убивать. Я поехал в сторону сталелитейного завода Порт-Кембла и подъехал как можно ближе к самому порту. Гавань была в основном искусственной, образованной двумя длинными волнорезами. У причалов была пришвартована пара контейнеровозов, а также несколько рыбацких лодок и прогулочных катеров. Чайки присели на мачты лодок и ржавые механизмы в доках. Пока я наблюдал, пара пеликанов прилетела со стороны озера и села на воду. Мирный пейзаж.

Я поехал обратно тем же путем, каким приехал, и заметил старый Land Cruiser Перселла на парковке отеля. Паб только что открылся, и там было припарковано несколько машин ранних посетителей, но ни одной рядом с Land Cruiser. Я въехал и припарковался примерно в двадцати метрах от дома. Я мог видеть Перселла за рулем и решил позволить ему сделать первый шаг. Если он хотел встретиться в баре, что ж, отлично. Если он хотел конференцию на свежем воздухе, я тоже был не против. Я сидел пять минут, а он не двигался. Я вышел из маленькой машины и потянулся. Такой бдительный тип, как Перселл, наверняка увидел бы меня и сделал свой ход.

Ничего не произошло. Пара машин подъехала и припарковалась, все еще на приличном расстоянии. Солнце стояло уже высоко, и я снял куртку и бросил ее в машину. Я подошел к Land Cruiser и почувствовал покалывание в позвоночнике, когда подошел ближе. Теперь я был в пределах его поля зрения, а он все еще не двигался. Я подошел к машине со стороны водителя. Окно было опущено. Перселл был пристегнут ремнем безопасности, а его голова была откинута назад. Волосы у его виска были спутаны от крови. Его глаза были открыты, но он ничего не видел и никогда больше не увидит.


21


Я не задерживался рядом с Land Cruiser ни на секунду дольше, чем это было необходимо. И я не отступил. Ничто не выглядит более подозрительным, чем задний ход. Я обошел машину спереди, как будто меня интересовал ее возраст и состояние, а затем свернул в сторону паба. Малокалиберное исполнение Перселла было профессиональной работой, выполненной в течение последнего часа, а возможно, и в течение нескольких минут после моего прибытия на парковку. Предположительно, Перселл приехал туда рано, а убийца последовал за ним и решил, что время и место для этого не хуже других. Если бы я появился, возможно, он отложил бы дело, или, может быть, он решил бы сделать два по цене одного.

Я видел много смертей, но это всегда регистрируется в какой-то части мозга как шок. Как и вы, я нарисовал картину того, как могла бы пройти моя встреча с Перселлом. Он был жив в моем воображении и в каком-то смысле все еще был живым, но теперь он не был живым в реальности, и к этому нужно было немного привыкнуть. Я зашел в бар и заказал скотч и мидди. Никто не поднял бровей. В Иллаварре есть несколько серьезных любителей выпить. Я допил скотч и взял пиво через боковую дверь на веранду, откуда открывался вид на автостоянку.

Ранняя толпа, очевидно, была на месте, потому что больше машин не подъезжало. Грязный старый 4WD все еще стоял, полуизолированный.

Я поставил пиво на перила веранды, достал мобильный из кармана брюк и позвонил Фэрроу.

‘Выносливый’. Его голос был сердитым, скрипучим. ‘Где ты, блядь, находишься? Что это было за дерьмо прошлой ночью?’

‘Ты нашел Венди и ее приятелей?’

‘Нет’.

- Вы обыскивали дом Лонсдейла? - спросил я.

‘Без комментариев. Во что ты играешь?’

Я не мог больше здесь задерживаться. Кто-нибудь должен был заметить Перселла. Я раздумывал, рассказывать Фэрроу об этом или нет. Я решил. Я сказал ему, где он найдет тело человека, которого я принял за полицейского под прикрытием.

‘Оставайся там", - сказал он.

‘Да, я сделаю это, чтобы ты мог взять меня к себе и держать на стуле до конца дня, а возможно, и дольше’.

‘Оставайся там’.

‘Никаких шансов, и я дам вам это бесплатно - я не думаю, что каждый из ваших коллег играет в вашей команде’.

‘Что, черт возьми, ты имеешь в виду?’

Я отключил связь и допил пиво. Хитрость в том, чтобы идти так, как будто тебя ничего не беспокоит, заключается не в том, чтобы насвистывать или засовывать руки в карманы. Это вопрос минимального движения верхней части тела, темпа и линии. Я добрался до "Хендай", открыл его, сел внутрь и выехал со стоянки, даже не взглянув на "Лэнд Крузер", хотя, проезжая мимо, молча поприветствовал Перселла.

Я направился обратно в Вуллонгонг. Две полицейские машины, мчащиеся на полной скорости с воющими сиренами, пронеслись мимо, когда я ехал в спокойном темпе. Я очень слабо представлял, что делать дальше, особенно потому, что я даже не был уверен, что у меня есть клиент после событий прошлой ночи. Я припарковался за железнодорожной станцией и позвонил Элизабет Фармер. Дома не отвечают; голосовая почта в университете. Я несколько раз выругался, затем зазвонил телефон.

‘Клифф, это Таня Вронски. Я только что пропустил твой звонок.’

‘Я проверял, по-прежнему ли Элизабет нанимает меня’.

‘Почему бы ей не быть?’

Я рассказал ей о телефонном звонке Элизабет, и она рассмеялась. ‘О, она такая. Чертовски ревнив. Нет, я не вышла с Джудом. К тому времени, как мы закончили играть, она была гораздо более взбешена, чем я. Я отвез ее домой, а потом вернулся сам, очень поздно. Все хорошо. Как у тебя идут дела?’

‘Я не знаю. Когда ты в следующий раз увидишь Элизабет, скажи ей, что я все еще этим занимаюсь и вроде как добиваюсь прогресса, но копы могут навестить ее.’

‘Как захватывающе. Дело в том, Клифф, что этот бизнес придал нашим отношениям немалый импульс. Что она им говорит?’

‘Правду", - сказал я.

Я сидел там в нерешительности, когда заметил, что кто-то стоит у пассажирского окна. Сержант Бартон из Белламби постучал пистолетом по стеклу, жестом приказывая мне открыть эту дверь и ту, что позади меня. У него не возникло бы проблем пристрелить меня через стекло, и, судя по его виду, он бы тоже не испытывал угрызений совести. Я открыл двери. Мужчина скользнул на заднее сиденье, когда Бартон сел рядом со мной. Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Я его не знал, но все в нем говорило о копе.

‘Ты выглядишь удивленным, Харди’.

‘Я есть’.

‘Потому что ты не в своей машине?’

‘Да’.

Он держал пистолет низко, вне поля зрения. ‘Не можешь разобраться?’

‘Нет’.

‘Твоя девушка заявила, что ее украли. Ты стала популярной после того выступления прошлой ночью. Было не так уж трудно подобрать тебя.’

Я делаю долгий медленный вдох. Мариша Каратски, безусловно, была полна сюрпризов. Я был осторожен, чтобы держать руки на руле в поле зрения. Не то чтобы это имело большое значение. Если бы Бартон хотел застрелить меня, он мог бы. Это было между поездами, и вокруг почти никого не было, и можно было поспорить, что либо у меня был бы пистолет, который он мог бы использовать, чтобы все выглядело нормально, либо у него был бы запасной вариант. Это уже делалось раньше.

‘Так в чем же дело?’ Я сказал.

‘Я думал, ты достаточно умен, чтобы понять намек, что тебя здесь не ждут’.

‘Иногда я немного тормозлю’.

‘Это может быть так же фатально, как и скорость. Заводи машину и езжай, куда я тебе скажу.’

‘А если я не хочу?’

‘Затем ты получаешь удар по голове сзади и все равно идешь туда, куда мы направляемся’.

Я завел двигатель. ‘Ты собираешься дать мне знать, в чем дело?’

‘Я так не думаю. Просто заткнись и делай, что тебе говорят. Пристегни ремень безопасности и без героизма.’

Во второй раз, и слишком близко к первому, я почувствовал оружейный металл за ухом. На этот раз другая сделка - предстоит сразиться с двумя, и они официальные и, вероятно, опытные в такого рода работе. Даже если бы я устроил какую-нибудь аварию, я был бы слишком мертв, чтобы воспользоваться каким-либо преимуществом. Мне нечем было торговаться, нечего предложить, нечем угрожать. Я вел машину как автомат, подчиняясь инструкциям Бартона, потому что, казалось, ничего другого не оставалось. У меня начало появляться чувство пустоты по отношению ко всему, что меня окружает, как будто я уже мертв.

‘Испугался, Харди?’

Бартон нарушал свои собственные правила, но я не видел в этом особой надежды. Если бы он немного нервничал, все, что могло случиться, это то, что он не справился бы с работой чисто.

‘Я бы не доставил тебе такого удовольствия’.

‘О, удовлетворение от работы? У меня этого предостаточно.’

‘Отличный удар по парню под прикрытием. У кого удобнее с 22-м калибром - у тебя или у молчаливого сзади?’

‘Тебе не о чем беспокоиться’.

‘Ты мог бы беспокоиться о том, кому он что сказал’.

‘О, я все это знаю. И я знаю, что он рассказал тебе всю чушь.’

Я обдумал это, просто чтобы было о чем еще подумать. Если то, что сказал Бартон, было правдой, операция Перселла была каким-то образом скомпрометирована. Очень жаль. Он казался хорошим в том, что делал.

Я понял, что мы направляемся к пустырю, где байкеры проводили свои гонки, и супермаркету наркотиков. Я не особо задумывался об этом во время моего последнего визита, потому что мое ночное зрение не такое уж и яркое. Казалось, что это подходящее место для того, что задумала эта пара - тихое, когда не шумно, в стороне от дороги, грязное и с множеством кожаных и джинсовых сторожевых псов. Движение прекратилось, когда мы съехали с главных дорог, и теперь мы ехали по неровной, узкой полосе битума, который гнил и проваливался по бокам. Она петляла, проезжая через участки кустарника и отмели с соленой водой - не лучший пейзаж для вашего последнего взгляда на мир.

Пара зданий, которых я раньше не замечал, были разбросаны по округе - в основном сараи, пара транспортных контейнеров, покосившийся сборный гараж. Бартон велел мне подъехать поближе к гаражу, что означало объезжать высокую кучу готовящегося к укладке заполнителя. Я подумывал о том, чтобы попытаться завести машину набок, чтобы заставить ее перевернуться, а затем рискнуть, но с двумя направленными на меня пистолетами шансы не стоили затраченных усилий.

Я остановился у гаража. - И что теперь? - спросил я.

‘Осторожно выходите, руки за спину’.

Я вышел, и помощник Бартона аккуратно надел на меня наручники.

‘ Верно, ’ сказал Бартон. ‘Давай покончим с этим. Заведи "рысь", Джейк.’

Джейк открыл двери гаража. Я услышал, как завелся двигатель, и "рысь", покачиваясь, выехала на солнечный свет. Она заглохла. Джейк выругался и снова завел мотор на высоких, шумных оборотах. Еще одна остановка, и он повторил процедуру.

‘У него есть лицензия на эту штуку?’ Я сказал.

‘Храброе лицо. На колени, Харди.’

‘Никаких шансов’. Я повернулась и пошла прочь от него. Деваться было некуда, и я знал, что не смогу убежать от него со связанными руками, но ему пришлось бы преследовать меня и застрелить, и когда он это сделает, я буду на ногах.

‘Остановись!’

Я этого не делал.

Я услышал выстрел и на мгновение подумал, что он промахнулся, и стал ждать следующего. Затем последовали три выстрела в быстрой последовательности, и я врезался в грязь, быстро и сильно. Не имея рук, чтобы защитить себя при падении, я приземлился лицом, отскочил и поскользнулся, а мои глаза и рот наполнились грязью. Я лежал неподвижно, отплевываясь, кашляя и моргая. Я перекатился на бок и повернулся, чтобы посмотреть назад. "Рысь" была там, где остановилась, и ее мотор все еще работал, но Джейка за рулем не было. Его прижали к ней спиной с высоко поднятыми руками. Фигура корчилась на земле, выкрикивая непристойности и поднимая маленькие клубы пыли.

Я подтянулся, споткнулся, упал и снова встал. У меня слезились глаза, но зрение прояснялось. Мужчина, которого я теперь мог видеть, был в форме, дернул руки Джейка вниз и надел на него наручники. Другой мужчина стоял рядом с фигурой на земле, разговаривая по своему мобильному телефону. Он направился ко мне, продолжая говорить, и я мог видеть, что в его руке был пистолет. Он замолчал и закрыл телефон. Я отступила на несколько шагов, не зная, что и думать.

Он развернулся и заорал: ‘Выключи эту гребаную штуку!’

Мотор заглох, и в округе воцарилась тишина. Человек, отдавший приказ, потянулся за спину и убрал пистолет в кобуру. Он направился ко мне, раскрыв руки в доброжелательном жесте. Я узнал инспектора Иэна Фэрроу из Вуллонгонга и понял, что я все еще жив и, вероятно, останусь таким.

Фэрроу остановился в метре от меня. ‘Выносливый", - сказал он. ‘Ты везучий, везучий ублюдок’.


22


Завыли сирены, прибыла скорая помощь и еще несколько полицейских машин, но я почти ничего не замечал. Они сняли с меня наручники, усадили на заднее сиденье машины с открытой дверцей и дали мне влажное полотенце. Я вытер глаза и рот и почувствовал жжение от свежих порезов и тупую боль от появляющихся синяков. Мое лицо было изрядно разбито, колени болели, а одежда была в беспорядке. Мне было все равно. Я был жив. Через некоторое время я огляделся и выдавил улыбку, хотя от этого у меня болело лицо. Стая чаек уселась на "рысь", которую вывели, чтобы подрезать меня.

Скорая помощь и одна из полицейских машин уехали, и у Фэрроу было время подойти и поговорить со мной. Я поблагодарила его, прежде чем он смог что-либо сказать.

"Спасибо тебе", - сказал он.

‘Почему это?’

‘Давай отвезем тебя обратно в участок, и я введу тебя в курс дела. С тобой все в порядке, не так ли? Ничего не сломано?’ ‘Лучше не бывает, учитывая обстоятельства’. ‘ Верно. Я попрошу одного из наших парней сесть за руль твоей машины. Или, скорее, машина мисс Каратски.’

Один из полицейских завел "рысь", и чайки улетели. Я наблюдал за ними, когда они направлялись к побережью. Я пристегнул ремень безопасности и откинулся назад, приготовившись наслаждаться поездкой. Когда мои глаза прояснились, а во рту перестал ощущаться привкус внутренней стороны футбольной бутсы, я начал думать о том, над чем я работал и как сказалось то, через что я только что прошел. Я решил отказаться от этого, пока не получу известий от Фэрроу. Я закрыл глаза и обнаружил, что напеваю "A Whiter Shade of Pale". Коп, сидящий рядом со мной, странно посмотрел на меня, и я ухмыльнулся ему. Улыбаться все еще больно, но не так сильно.

‘Мы знали, что Клайв Бартон и некоторые из его парней, такие как Джейкоб Хендерсон, какое-то время вели себя грязно", - сказал Фэрроу. ‘Они были под наблюдением. Наркотики в основном, импорт и производство, но также способствуют вооруженным ограблениям и, возможно, случайному убийству.’

Мы сидели в кабинете Фэрроу в штаб-квартире полиции Вуллонгонга. Я прилично умылся и прополоскал горло, и в руке у меня была кружка кофе. Мои порезы, ссадины и ушибы болели не слишком сильно благодаря паре таблеток панадеина Форте.

‘Но Клайв был очень осторожен, и у нас не было ничего серьезного, поэтому, когда они подобрали тебя и выстроили в очередь для казни, это дало нам возможность арестовать их. И это позволит нам оказать некоторое давление на группу. Посмотрим, кто на кого донесет.’

Элизабет Фармер сказала бы ‘кого’, но я не собирался придираться. Фэрроу продолжал говорить, что он прослушал сообщение Мариши об угнанном Hyundai, и когда команда, следящая за Бартоном и Хендерсоном, увидела, что они подобрали меня, они поняли, что у них что-то есть, и начали действовать.

‘Я не видел, чтобы кто-нибудь следил за мной, и поверь мне, я искал", - сказал я.

‘Мы были далеко позади. Мы смогли подобраться ближе, только когда Джейк начал трахаться с этой рысью. Выиграла тебе немного времени. В любом случае, это то, что я имел в виду, когда благодарил тебя.’

"В любое время. Как вы думаете, Бартон имел какое-либо отношение к смерти Перселла?’

‘Это возможно. Один из его других дружков - стрелок по мишеням. Хотя это будет трудно доказать.’

‘Значит, мне придется давать показания, когда их обвинят в похищении и попытке убийства?’

Фэрроу хранил молчание.

‘А я не буду?’

‘Это будет зависеть от того, как все сложится. В чем еще можно признаться. От кого еще отказываются. Ты знаешь, как это работает.’

‘Конечно, теперь, когда мы друзья, ты можешь сказать мне, связался ли ты с Венди Джонс, Лонсдейлом и другим’.

Фэрроу покачал головой. ‘Никаких признаков их. Выписался из отеля Novotel и исчез.’

- А как насчет "шотти" Лонсдейла? - спросил я.

Фэрроу должен был рассмотреть это. В конце концов он кивнул. ‘В его корзинах нашли обрез. Он нужен нам.’

‘Венди - часть фермерской жизни, о которой я тебе рассказывал. Она имеет какое-то отношение к тому, кто интересуется этой землей. Бартон не потрудился должным образом расследовать пожар, в результате которого погиб отец моего клиента. Он тоже привязан к ней.’

Я еще немного поговорил, описывая первый раз, когда меня взяли покататься, и Фэрроу сделал несколько заметок. ‘Мы спросим его об этом, и я дам тебе знать, если мы что-нибудь узнаем’.

‘Ты знаешь, что здесь внизу планируется что-то большое", - сказал я. ‘Я оказал некоторое давление на этого персонажа Лонсдейла, чтобы он сказал мне, кто приказал меня убить, но он сказал, что сам был бы мертв, если бы проболтался. Он говорил серьезно.’

Фэрроу пожал плечами. ‘Возможно, имелся в виду Клайв’.

‘Я так не думаю’.

‘Почему бы и нет?’

‘Просто ощущение. Бартон производит на меня впечатление скорее высшего руководства, чем генерального директора. И где-то поблизости есть большие начальные деньги.’

Я рассказал ему о завышенной цене, заплаченной за землю Сью Холланд, даже учитывая высокие цены в этом районе, и о возможности того, что Венди Джонс была причастна к пожару, в результате которого погиб Фредерик Фармер. Как только я это сказал, меня осенило, что подозрения по поводу смерти Фармера превратились в нечто вроде факта, и я резко отреагировал, чуть не расплескав свой кофе.

- Что? - спросил я. Сказал Фэрроу.

‘Я думал, что смерть фермера была несчастным случаем - пожар был просто попыткой сместить его, но что, если он догадался, зачем нужна его земля, и его намеренно убили, чтобы заставить его замолчать’.

‘Это очень умозрительно’.

‘Спекуляция - это мое второе имя. Если это правда, то Венди обвиняют в убийстве. Что делается на этот счет?’

‘Все возможно, а ты держись от этого подальше. После того, что недавно произошло, я не думаю, что ты захочешь связываться с кучкой помешанных на скорости байкеров.’

‘Нет, но меня беспокоят не байки, а связь Венди со шнуровиком. У вас должны быть кандидаты.’

‘О, есть кандидаты, но опять же, держитесь подальше’.

‘Меня наняли, чтобы выяснить, что случилось с отцом моего клиента и почему’.

‘Что ж, у тебя хорошая теория. Продай ей это.’

Я поставила кофейную кружку на его стол и посмотрела на него.

‘Извините, - сказал он, ‘ но это дело полиции. Мы, конечно, будем держать вас в курсе.’

‘Хорошо’. Я поднялся на ноги, и Фэрроу тоже встал.

‘Если бы ты остался здесь, как должен был, когда нашел Перселла, с тобой бы этого не случилось’.

‘И ты бы не справился с Бартоном’.

‘Верно’. Фэрроу улыбнулся. ‘И потом, есть еще маленькое дело с машиной, которую ты угнал’.

‘Взяла взаймы, и я оставила ей записку’.

‘Похоже, это не имело значения. Что ж, я оставляю вас разбираться с этим.’ Он полез в карман и протянул мне ключи. Машина у входа. Берегись себя, Харди.’

Мы пожали друг другу руки, и я вышел. Я не мог сказать, что чувствовал себя в безопасности. Я не знал, как далеко распространилось влияние Бартона в войсках Иллаварры или какие репрессии могут быть предприняты. Они с Хендерсоном не рискнули бы разъезжать на "Хендай", поэтому у них должен был быть кто-то, кто мог бы его утилизировать, и кто-то, кто мог бы их забрать. Фэрроу говорил о другом гнилом яблоке, the target shooter, но могло быть и больше.

Я вздрогнул, когда тень скользнула передо мной по ступенькам здания полиции.

‘Успокойся, Харди. Это я, Де Витт.’

Он был там в своей длинной, долговязой, расслабленной манере, первый гражданский, которого я увидел за довольно долгое время, и я был рад его видеть. ‘Господи, ты меня напугал’.

‘Не удивлен. Я только что услышал, как вам было весело и в какие игры вы играли. Я не могу писать об этом, потому что это

все под судом, но когда придет время...’

‘Как я уже говорил тебе, у тебя есть история’.

Он оглядел меня с ног до головы, и я вспомнила, в каком состоянии моя одежда. ‘Ты зарабатывал свои деньги", - сказал он.

Какие деньги? Я подумал. Я видел чертовски мало из-за тех ударов, которые мне пришлось принять.

‘Мне нужно тебе кое-что сказать", - сказал Де Витт. ‘Я полагаю, ты был бы не прочь выпить’.

Я посмотрел на свои часы. Было почти три часа, а я ничего не ел с раннего утра и с тех пор ничего не пил, кроме кофе. ‘Я бы не отказался от нескольких напитков и еды’.

Мы пошли в ресторан, где я воспользовался туалетом, чтобы надеть чистую рубашку и брюки из своей сумки. Я заказал стейк и бутылку красного вина. Де Витт заказал рыбу и минеральную воду. Он хотел узнать об утренних событиях, и я пока неофициально ввел его в курс дела. Я смог сосредоточиться на еде и питье, потому что Де Витту приходилось часто вставать, чтобы выйти на улицу и покурить. Я был рад, что не сделал этого. Я раскидывал по тарелкам последние чипсы, когда он собрался поделиться со мной своими новостями.

‘Я выяснил кое-что интересное о вашей Матильде Шарп-Тарлтон’.

‘ Да? - спросил я.

Кажется, у нее есть доля в компании под названием "Кембла Холдингз". То есть, ее фирма по недвижимости делает.’

- А чем занимается "Кембла Холдингз"? - спросил я.

‘Трудно сказать, но человек по имени Ларри Бакингем находится от нее на расстоянии вытянутой руки’.

- И что? - спросил я.

‘ Вы не слышали о Ларри Бакингеме? - спросил я.

‘Брось, Аарон, я не слышал о многих людях. Кто он такой?’

‘Ну, он - это несколько вещей, прошлых и настоящих. В настоящее время весьма преуспевающий владелец паба. Проведите здесь сколько угодно времени, и вы, скорее всего, выпьете в одном из его многочисленных заведений. Владеет также несколькими заведениями в Сиднее. Бывший футболист, обвиняемый, но не осужденный за поставку амфетаминов игрокам и другим лицам. В свое время был немного байкером ... и бывшим любовником Венди Джонс.’


23


Де Витт поспрашивал вокруг, но не смог получить ни строчки о том, что может быть запланировано для Wombarra acres.

‘Надеюсь, ваши расспросы были осмотрительными", - сказал я. ‘У меня есть идея, что выяснение этого было причиной убийства Фредерика Фармера’.

‘Очень сдержанный. Всегда. Что-нибудь надежное?’

‘Просто ощущение, но оно подходит. Похоже, что эти двое пытались сбить меня с толку, потому что думали, что я узнаю об этом, или уже узнали. У меня нет.’

‘Но ты должен попытаться’.

‘Да. Я начинаю интересоваться этой связью с Сиднеем. Возможно, стоит навестить Матильду и ввести ее в курс дела. Это может вызвать у нее панику. Скажи, что она знает Венди, и скажи, что я расскажу ей, как близка Венди к убийству из дробовика.’

- Это она? - спросил я.

‘Могло бы быть. Фэрроу нашел дробовик, из которого могли убить Макферсона. Кто знает, где Венди вписывается? Но не помешало бы примерить его на Matilda для размера. Здесь нет ни слова о Венди, не так ли? Копы не знают, где она.’

178

Де Витт допил свою минеральную воду и покачал головой. ‘Ничего’.

‘Она могла бы все еще быть в Сиднее. Никто лучше не может прятать людей, чем агент по недвижимости.’

‘Ты достигаешь’.

‘Верно. Можете ли вы дать мне список мест в Сиднее, которыми владеет этот персонаж Бакингем?’

‘Конечно. Я отправлю это по электронной почте. Значит, ты возвращаешься в "дым"?’

‘Должен. Нужно разобраться с угнанной машиной.’

Де Витт выглядел озадаченным.

‘Не волнуйся. Это второстепенное представление. Я разберусь с этим, или, скорее, это сделает мой клиент.’

Я выпил половину бутылки; я вытащил пробку и забрал остальное с собой. Я снова пошел в туалет и осмотрел свое лицо. Синяки проходили хорошо, а царапины затягивались. Быстрые целители, выносливые.

"Фалькон" был там, где я его оставила, недалеко от дома Мариши. Я загнал Hyundai, который не получил никаких повреждений, кроме износа шин и скопления большого количества пыли, на одно из парковочных мест. Я подошел к ее двери и позвонил. Ключи болтались у меня на указательном пальце. Дверь открылась, и она посмотрела на меня так, как будто на мне была маска страха. Она отступила на шаг.

‘Утес. О, Клифф, мне так жаль.’

- Для чего? - спросил я.

‘За сообщение об угнанной машине. Я не видел твоей записки, и когда машины там не оказалось, я разозлился.’

‘Я оставил записку на самом видном месте’.

‘Она упала. Я нашел это позже и попытался ... отозвать отчет, но...’

‘Ты не увидел мою машину на улице и не подумал об этом?’

‘Нет, о Боже, не смотри так свирепо’.

Она снова притворялась? Я просто не мог сказать. Я высунул палец, чтобы она могла взять ключи, но она не смотрела на него.

‘Твое лицо! Что случилось с твоим лицом? Это моя вина? Неужели полиция...?’

У нее был талант. То, что она сказала, и то, как она это сказала, заставило меня рассмеяться. Я неуклюже прислонился к дверному проему и уронил ключи. Я хмыкнул, когда наклонился, чтобы поднять их, чего я поклялся не делать. ‘Да", - сказал я. ‘Один коп пытался убить меня, а другой спас мне жизнь’.

Ее руки поднялись к волосам в жесте, который приподнял ее маленькие груди под футболкой и подчеркнул ее стройность и гибкость. ‘Господи. Было ли это потому, что я сообщил об этом?’

‘И да, и нет. Они бы все равно нашли меня, рано или поздно. Могу я войти?’

‘Конечно’. Она взяла меня за руки, и я позволил ей затащить меня внутрь. В квартире пахло благовониями, и я слышал, как тихо играла какая-то классическая музыка. Также голоса, говорящие на иностранном языке. Она увидела, что я заметил, и покачала головой. ‘У меня нет посетителей. Я работаю над переводом фильма.’

- На каком языке? - спросил я.

‘Русский’.

‘Повезло, что это не арабский, у тебя был бы ASIO в честь тебя’.

Она пристально посмотрела на меня, а затем напряжение и сомнение исчезли с ее лица, когда она улыбнулась. ‘Шутка. Тебя снова избили, и ты все еще шутишь. Мы собираемся снова заняться любовью?’

‘Если смогу", - сказал я.

‘Итак, как продвигается то, что вы называете вашим другим делом?’

Мы занимались любовью, но мои сомнения относительно ее истории и нежелание расспрашивать ее дальше не помогли. Я поспал, пока Мариша работала, и теперь мы сидели за бокалами вина, прежде чем решить, что делать с ужином. Долгий горячий душ облегчил мою боль, но мое лицо все еще выглядело так, как будто я восемьдесят минут играл в State of Origin. Я вспомнил, как однажды меня ударила оторвавшаяся доска для серфинга, и мое лицо стало немного похожим на то, что было тогда. Было больно хмуриться и смеяться, и я выбил зуб. На моем языке это ощущалось как зазубренный край, но Мариша сказала, что не могла этого видеть. Я отложил размышления о деле фермера, но передышка была временной.

‘Она принимает какие-то очертания", - сказал я. ‘Но есть и другой верный путь’.

‘Значит, ты скоро снова сбежишь?’

Я кивнул.

‘Будет ли это опасно? Так же опасно, как было до сих пор?’

‘Я надеюсь, что нет. Если я смогу выяснить, как все взаимосвязано, это должно удовлетворить моего клиента. Тогда этим займется полиция.’

- Кто он, ваш клиент? - спросил я.

‘Она. Академик Сиднейского университета.’

‘Красивая?’

‘Красивый’.

‘Сексуальная?’

‘Лесбиянка’.

Она засмеялась и придвинулась ближе ко мне на диване. ‘Я заплатил тебе не за то, что ты нашел Кристину’.

‘Я нашел ее, но не поймал. Ты не обязан мне платить.’

‘Она позвонила мне, как и обещала’.

‘Как она собирается справиться с этим ублюдком сутенером?’

‘Я думаю, она справится’.

Я вспомнил, как она обманом заставила меня отвезти ее в Паддингтон и как она справилась с той ситуацией, и я подумал, что, возможно, Мариша была права - если история была правдой. Мои мысли переключились на Венди Джонс, Матильду и Ларри Бакингема.

‘Ты уже уехал", - сказала Мариша.

Я покачал головой и был рад, что не чувствую боли. ‘Пока нет’.

Я ввел Элизабет Фармер в курс дела, позвонив ей утром. Я опустил грубые вещи, но дал ей понять, что были еще две возможные жертвы заговора, стоящего за смертью ее отца.

‘И ты думаешь, папа пронюхал об этом?’

‘Это возможно. Проблема в том, что все это тонкая ткань. У Матильды есть какая-то связь с бандой "Кембла Холдингз", от которой дурно пахнет. Если они участвуют в покупке земли Сью Холланд, все это немного укрепилось бы, но я не знаю, возможно ли это выяснить.’

‘Почему бы и нет?’

‘Сью сказала, что получила предложение через адвоката и попыталась проследить источник денег, но далеко не продвинулась’.

На линии раздался пренебрежительный шум. ‘Во-первых, она была бы большим любителем в такого рода вещах, и, во-вторых, она заинтересована в том, чтобы ничего не знать’.

‘Я полагаю, это правда’.

‘Теперь моя Таня работает в крупной бухгалтерской фирме, у которой есть базы данных и все такое прочее. Может быть, она могла бы увидеть, есть ли связь между… что это было?’

"Владения Кембла". С этой стороны все в порядке, не так ли?’

‘ Да. "Кембла Холдингз" и адвокат. Как его зовут?’

‘Я не знаю. Тебе придется спросить Сью, и в соответствии с тем, что ты сказал раньше, она, вероятно, не скажет тебе.’

‘Я расскажу ей историю. Она мне скажет. Так что ты собираешься делать, Клифф?’

‘Я хотел бы найти Венди Джонс и ее приятелей, и мне интересно, не грозит ли вам какая-нибудь опасность’.

‘Я могу позаботиться о себе, и если за всем этим стоит Матильда, она знает, что я понятия не имею об этом’.

‘Она могла знать - через продажных копов, - что меня нанял ты’.

‘Вы сказали, что он был под стражей, тот полицейский’.

‘Это верно’.

‘Я должна заплатить тебе немного денег", - сказала она.

‘Это не повредило бы. Я пришлю тебе аккаунт по электронной почте.’

Мы оставили его там. Упоминание электронной почты побудило меня загрузить ноутбук. Де Витт перечислил три отеля - один в Марриквилле, один в Эрскинвилле и один в Балмейне, принадлежащие Ларри Бакингему. Бакингем играл за "Балмейн", поэтому было естественно, что его собственность будет находиться на внутреннем западе. Я не помнил его, но я никогда так внимательно не следил за Лигой. Это было место для начала. Я закрыл компьютер и пошел в комнату, где работала Мариша.

‘Я должен идти’.

Она не отвернулась от экрана. ‘Ладно. Пока.’

‘ Что-то не так? - спросил я.

‘Нет. Просто я не слишком навязчивый.’

‘Я позвоню тебе, Мариша, но не знаю когда’.

Она развернула кресло лицом ко мне. На ней была белая шелковая пижама с большей частью расстегнутых пуговиц. Я мог видеть верхушки ее грудей с тонкой золотой цепочкой, спускающейся между ними. Она послала мне воздушный поцелуй и вернулась к работе.

Беглый взгляд подсказал мне, что в паб "Марриквилл" никто не ходил, потому что он находился сразу через дорогу от полицейского участка. Эрскинвилль плейс был скорее винным баром, чем пабом. Верхний уровень был занят какими-то офисами; там не было удобной парковки и не было легких путей для бегства. Была середина утра теплого дня, так что я все равно выпил там. Множество футбольных фотографий о. Когда бармен принес мое пиво, я спросил его, был ли Ларри Бакингем на какой-нибудь из фотографий.

‘Конечно", - сказал он. ‘Вот он. И там.’

На первой фотографии был изображен игрок, бегущий с мячом подмышкой и отбивающийся от соперника. На его лице была гримаса решимости и агрессии, и по фотографии было трудно сказать, как он будет выглядеть вне поля. На групповой фотографии команды, сделанной где-то в восьмидесятых, он был крупным, темноволосым и красивым, с относительно неповрежденным лицом. У него были мускулы везде, где они были необходимы, но было что-то в его телосложении, что наводило на мысль, что он прибавит в весе, когда прекратит тренировки. Но тогда, не все ли мы?

Я поехал в Балмейн и нашел паб, расположенный более или менее на границе Розелле, в нескольких кварталах от Дарлинг-стрит к воде. "Солдатское оружие" было закрыто наглухо с тем печальным видом, какой бывает у паба, когда он закрывается. Но это было не то, что интересовало меня больше всего. Участок был выставлен на продажу, и люди, с которыми нужно было связаться, были из фермерского агентства Matilda S-T.


24


Я проехал мимо отеля и припарковался в сотне метров вдоль улицы. "Солдатское оружие" занимало угол, и я обошел его сзади и направился по боковой улице, придерживаясь самой дальней пешеходной дорожки. Высокие деревья частично закрывали обзор, и солнце било мне в глаза, так что я не мог толком понять, был ли кто-нибудь внутри заведения или нет. Обе улицы были узкими и тихими, с обычными облагороженными террасами и полуподвалами, характерными для Balmain. С верхнего уровня самых высоких домов может быть даже видна вода. Деньги в банке. За пабом, похоже, был большой двор, огороженный высоким забором с тремя нитями колючей проволоки наверху.

Я продолжал двигаться, пытаясь зафиксировать все, не привлекая к себе внимания. За двором проходил узкий переулок, а рядом со зданием была подъездная дорожка, ведущая на фронт-стрит. Три возможных выхода. Трудно представить лучшее место, чтобы спрятаться, особенно если пиво еще не остыло.

Об этом нужно было подумать. Если я был прав насчет того, что паб был убежищем, я ни за что не собирался нападать там на Лонсдейла и его приятеля и, возможно, Венди и других. Я работал в информационном бизнесе, а не в том, который занимается пресечением преступлений. Я хотел знать, что было запланировано для недвижимости в Вомбарре и кто стоял за этим. Это все, чего Элизабет Фармер могла ожидать от меня. Все остальное было бы бонусом.

Первым делом следовало бы выяснить, были ли они там. Затем, чтобы изолировать кого-то и заставить его или ее заговорить. Если Лонсдейл убил Макферсона, то у него потенциально были проблемы посерьезнее, чем у его сообщников. Там может быть какой-то рычаг воздействия. Терпеливый и осторожный человек увидел бы в этом ситуацию наблюдения и выжидания, в чем я не силен. Мне нужно было как-то расшевелить опоссума. Я вернулся к машине и позвонил Марише на свой мобильный.

‘Так скоро", - сказала она.

‘Ты можешь кое-что для меня сделать?’

‘Конечно’.

Я попросил ее позвонить в агентство Матильды и выразить заинтересованность в покупке оружия для солдат. Она должна быть настойчивой на грани грубости. Я сказал ей, что она может рассчитывать на отсрочку. Когда это случилось, она должна сказать, что они с мужем все равно проедут мимо и хорошенько осмотрятся.

‘Актерская игра", - сказала она. ‘Весело’.

‘Да, но сделай это с телефона-автомата, а не из своего дома или с мобильного. Когда закончишь, позвони мне и дай знать, как все прошло.’

Она перезвонила через несколько минут. ‘ Меня соединили с боссом, мисс ...

‘Дефис, дефис. Что она сказала?’

‘Она была очень обескураживающей, и чем настойчивее я становился, тем больше обескураживала она. В конце концов я сделал, как ты сказал.’

‘Это здорово, Мариша. Спасибо.’

- И это все? - спросил я.

‘Это очень много. Я расскажу тебе об этом позже.’

Я расположился с парой качественных полевых биноклей на возвышенности позади отеля. Под деревом, не слишком бросаясь в глаза, можно было почти понаблюдать за птицами. Через несколько минут большие ворота во двор открылись, и появилась фигура. Он был в кепке и темных очках, и я не смог его опознать. Не Лонсдейл, я бы ожидал, что он все еще будет хромать. Может быть, его пара, может быть, нет. Он схватился за ручки мусорного бака, стоявшего в нескольких метрах от ворот, и втащил его обратно внутрь. Ворота оставались открытыми, пока он устанавливал контейнер. Достаточно долго, чтобы я увидел машину, припаркованную во дворе. Я быстро отрегулировал фокусировку и зафиксировал номерной знак. BMW выглядят почти так же, как и многие другие марки, особенно на расстоянии, но эта машина была красного цвета и имела регистрационный номер, который Де Витт дал мне для новой игрушки Венди. Ворота плавно закрылись.

Первая точка установлена. Я убрал очки и прислонился спиной к дереву, чтобы унять все еще слегка ноющие кости. Я прокрутил в уме список сотрудников - Венди, Лонсдейл, парень с мусорным ведром на колесиках, Матильда, Бакингем - где было самое слабое звено? На это есть только один ответ. Я поехала к себе домой, уложила сумку, проверила почту и села с кофейником подумать. Я прокручивал в голове различные сценарии, размышляя об их вероятных результатах, и отвергал один за другим. Это было далеко за полдень, прежде чем я разобрался с этим к своему удовлетворению. Я выбрал оборудование и направился в Ньютаун.

Я припарковался как можно ближе к агентству, поднялся по ступенькам и вошел в дверь. В приемной было так же оживленно, как и в тот раз, когда я позвонил, надев свой лучший костюм и почти вежливо держась. Теперь все по-другому.

‘Матильда дома?’ Я набросился на одну из женщин, которая подняла голову, чтобы посмотреть на меня.

‘ Да, но...

Я обошла стол и направилась к лестнице.

‘ Ты не можешь...

‘Я могу, и она скажет тебе об этом через пару минут’.

Я поднялся по лестнице и вошел в кабинет Матильды С.Т. Фармер без стука. Она подняла глаза, когда я захлопнул за собой дверь. В тренировочных брюках, ботинках, армейской рубашке и с изрубленным лицом она не узнала меня.

‘ Ты что, думаешь, ты...

Я подошел к ее столу и сильно хлопнул по нему своей рукой в сантиметрах от ее. ‘Венди Джонс, Мэтью Лонсдейл, "Солдатское оружие", убийство вашего мужа, Ларри Бакингема - нам есть о чем поговорить, Матильда. Позвоните вниз и скажите, чтобы их не беспокоили. В противном случае, это полиция прямо здесь и сейчас, и они будут рады услышать то, что я должен им сказать.’

Ее идеальный макияж и заученное самообладание, казалось, рухнули одновременно. ‘ Я не...

Я снова хлопнул по столу. ‘Сделай это! Сделай это сейчас, или кто-нибудь там, внизу, вызовет полицию, и, поверь мне, ты окажешься по уши в дерьме.’

Она втянула воздух и коснулась кнопки на своем столе идеально наманикюренным, но дрожащим пальцем. ‘Да, да", - сказала она. ‘Все в порядке, Фиби. Все в порядке, на самом деле. Пожалуйста, никаких звонков и никаких перерывов.’

На этот раз никакого кофе на серебряном подносе, но отдача приказов восстановила некоторую долю ее авторитета, по крайней мере, в ее собственных глазах. Она выпрямилась в своем кресле и посмотрела на меня. На ней была темная блузка с высоким воротом и серебряной брошью у горла. Она провела рукой по волосам, хотя они были безукоризненно уложены. ‘Кто ты, черт возьми, такой?’

‘Ты меня не узнаешь?’

‘Должен ли я?’

‘Вас не интересовало, почему мистер Джерард Лиз, консультант по безопасности, не перезвонил вам по поводу аренды офисной недвижимости?’

Ее большие голубые глаза сузились. ‘Господи Иисусе. Я подумал, что здесь что-то подозрительное.’

‘Теперь это не имеет значения. Заткнись и слушай.’

Я рассказал ей, кто я такой и на кого работаю, почему я пришел к ней изначально, и большую часть того, что произошло впоследствии. Она слегка моргнула, услышав об убийствах, но в остальном восприняла это без дрожи. Я сказал ей, что знаю человека, разыскиваемого полицией за убийство из дробовика, который скрывался в собственности Ларри Бакингема, которая в некотором смысле находилась под ее опекой.

‘ Нет, я...

‘Не беспокойся. Телефонный звонок моего коллеги вам здесь заставил все в этом месте загудеть. Я наблюдал.’

Она покачала головой. ‘Глупая ошибка’.

‘Я думаю, ты сделал несколько’.

‘Возможно. Итак, вы частный детектив. Ты работаешь за деньги. Возможно, мы могли бы прийти к соглашению.’

‘Нет, я работаю на людей. Даже не думай об этом. Но для тебя может быть выход из этого. Я не уверен. Это будет зависеть от того, что ты мне сейчас скажешь.’

Она кивнула.

"Ваша фирма каким-то образом связана с "Кембла Холдингз". Директором Kembla Holdings является Ларри Бакингем. Его бывшая любовница - Венди Джонс, которая встречается с парнем, который пытался убить меня и убил кого-то, связанного с

земля вашего мужа в Вомбарре.’

‘Я ничего не знаю об угрозе тебе или убийстве’.

‘Может быть. Я надеюсь на это ради тебя. Я думаю, вы сыграли важную роль в том, что Бакингем получил землю, примыкающую к собственности вашего мужа. Само собой разумеется, что смерть Фредерика Фармера не была несчастным случаем.’

Я не очень хорошо выразился, и она могла почувствовать количество домыслов, связанных с этим. Это придало ей уверенности. ‘Я не понимаю, о чем ты говоришь’.

‘Ты знаешь. У меня есть кое-кто, кто следит за денежным следом. Кто-то хороший. Связь есть, и она ее найдет.’

‘Пошел ты!’

Что бы подумала Фиби, если бы услышала подобные выражения? Вот настоящий вопрос, Тилли - почему Бакинг-хэм так сильно хочет заполучить землю, что из-за него убили одного, может быть, двух человек?’

Теперь она снова была более собранной, хотя внезапно стала выглядеть намного старше, больше похожей на свой реальный возраст, чем на тот, за который она могла легко сойти, когда у нее все было под полным контролем. Ее руки были сцеплены перед собой на столе, локти согнуты, как будто она нуждалась в физическом, а также умственном контроле. Четкий, высококлассный голос, который на мгновение сорвался, когда она давала клятву, вернулся на место. Она сидела очень тихо. Она была не из тех людей, которым нужно было делать вид, что они думают, взвешивают все. Ни морщинки на лбу, ни почесывания подбородка. Она просто сделала это.

‘Прежде чем я отвечу на этот вопрос, - сказала она, ‘ позволь мне кое-что тебе сказать. Боже, я даже не знаю твоего имени.’

‘Выносливый’.

‘Мистер Харди. У меня было то, что вежливо можно было бы назвать “прошлым”. Если быть откровенной, я была стриптизершей, когда была молодой, и девушкой по вызову, когда была немного старше. Я устраивал ... представления для полицейских служб и для футболистов. У меня две судимости за проституцию и одна за нанесение телесных повреждений. Это было, когда клиент вышел из-под контроля. Я отсидел короткий срок. Ларри Бакингем присутствовал на паре моих стриптиз-шоу, и у него есть фотографии. У него также есть друзья в полиции, и он узнал о моих приговорах. Когда он увидел объявления о моем браке с Фредериком и прочитал, что я основала этот бизнес, он связался со мной. Помимо фотографий у него есть показания некоторых моих бывших клиентов и полицейские протоколы. Фредерик Фармер был очень стеснительным человеком, и вы не можете иметь лицензию агента по недвижимости, если у вас есть судимость. Бакингем шантажировал меня практически со дня моего замужества.’

‘Он заставил тебя обеспечить убежище для Венди и компании?’

‘Да’.

‘ И установил какую-то связь между вашей компанией и одним из его?

‘Да’.

‘Все это очень интересно", - сказал я. ‘Но ты не ответил на мой вопрос. Зачем Бекингему эта земля?’

Она сжимала и разжимала руки. Она носила кольца на нескольких пальцах обеих рук, и они терлись друг о друга. ‘Я клянусь тебе, что я не знаю’.

Я не хотел, но я поверил ей. Ей стоило многого сказать то, что она сказала совершенно незнакомому человеку, к тому же враждебно настроенному, и это было не то, что она сделала бы легко. Она могла представить, как попадает в очередную трудную ситуацию, когда она уже была в одной. Я посчитал, что большая часть того, что она сказала, была

правда.

- На что похож Букингем? - спросил я.

‘Он скотина’.

‘Разве ты не мог... манипулировать им?’

Она улыбнулась, но в ее улыбке не было юмора. ‘Когда я был моложе, может быть. Я говорю о гораздо более молодых, лет, скажем, тринадцати. Но я все еще была хорошей девочкой в тринадцать.’

‘Мне сказали, что он и Венди Джонс были любовниками’.

‘Да, сколько ей лет, не могли бы вы сказать?’

Я подумал о том, как эффектно она появилась в казино в своем красном платье со всеми украшениями. Вероятно, выглядела старше, чем была. ‘Лет двадцати пяти, наверное’.

‘Немного меньше, и она встречалась с Ларри по меньшей мере десять лет назад’.

‘Они все еще связаны?’

‘Да, в некотором роде. Я не удивлюсь, если она запала на него так же, как он на меня. У нее довольно крутые друзья, в отличие от меня.’

‘Опять же, это интересно", - сказал я. ‘Расскажи мне еще о Венди. Откуда ты ее знаешь?’

‘Я был Ларри ... компаньоном пару раз, когда ему нужен был кто-то, на кого он мог положиться, чтобы держать рот на замке, и кто не был примерно на треть его моложе. Он познакомил меня с Венди.’

‘Какого рода случаи?’

‘Это было бы дороже моей жизни, если бы я рассказал тебе’.

‘Встретить кого-то - значит не узнать его. Кажется, ты много о ней знаешь.’

‘Не совсем, но она обратилась ко мне после смерти Фредерика с предложением купить это место. Они предположили, что это унаследовала я, а не Элизабет. Мне стало любопытно, и я увлек ее за собой. Мы встречались пару раз. Затем я рассказал ей о

правда.’

‘Как она это восприняла?’

‘Ужасно. Она смотрит…ну, ты знаешь, как она выглядит с этими ужасными имплантами из драгоценных камней, но она проницательная молодая женщина.’

‘Как ты думаешь, она могла знать, что за всем этим стоит?’

Она пожала плечами. Разговор восстановил ее уверенность больше, чем я бы хотел. ‘Возможно", - сказала она. ‘Возможно’.

‘Тебе придется помочь мне найти способ изолировать ее и оказать на нее давление’.

‘Нет. Я был бы слишком напуган.’

Я полез в карман рубашки и достал миниатюрный магнитофон. Я нажал на кнопки и воспроизвел свои последние слова и ее. ‘Твое будущее’, - сказал я.


25


Она была женщиной, которая какое-то время играла роль и, вероятно, справилась с некоторыми трудными моментами в этой роли. Это было сложнее. Она сохраняла хладнокровие, но я воображал, что могу видеть противоречивые возможности, работающие за ее гладким фасадом. Она могла блефовать, пускать слезы или, может быть, свою женскую привлекательность, которой было предостаточно. Ничто в моей манере поведения не поощряло бы эти варианты. Вы не можете совершить прыжок от стриптизерши до королевы недвижимости, не будучи прагматичным и находчивым. Я предполагал, что Матильда Шарп-Тарлтон Фармер сделает все возможное, чтобы обратить ситуацию в свою пользу. ‘Что ты имеешь в виду?’ ‘Мне нужно поговорить с Венди, один на один. Сделай ей определенные предложения.’

Она покачала головой. ‘Сомневаюсь, что ты сможешь это сделать. Я мало что знаю о том, что произошло, и я не хочу знать, но я знаю, что Венди хочет залечь на дно на некоторое время. Я думаю, она напугана, но она из тех женщин, которые опасны, когда напуганы.’

‘Попробовать стоит", - сказал я. ‘Позвони ей и скажи, что в отеле все чисто - потенциальные покупатели не в восторге.

Тогда вы говорите, что Элизабет Фармер заинтересована в продаже своего

приземляйся, но говорить буду только с ней.’

‘Элизабет не знает Венди’.

‘Но Венди знает о ней и о том, как важна эта земля. Она знает, что Элизабет использовала меня, чтобы вынюхивать. Я мог бы рассказать ей о Венди, и теперь она играет по-своему. Она будет кусаться. Она свяжется с Бекингемом, и он скажет ей сделать это. Он так сильно хочет это место.’

‘Это может сработать, но я бы сильно рисковал, если это не сработает. Букингем погубил бы меня. Какая у меня гарантия, что он все равно этого не сделает, как бы это ни обернулось?’

‘Не такая уж большая, но посмотри на это с другой стороны. Если вы этого не сделаете, я отдам эту пленку полиции, которая захочет допросить вас о некоторых ваших признаниях на ней - например, о укрывательстве преступников. А лицензия вашего агента - это история. Часть связей Бэкингема с блатными полицейскими в Иллаварре распалась, и, вероятно, некоторые из этих копов начнут петь.’

‘Это не слишком обнадеживает’.

Я пожал плечами. ‘Если повезет, это может прикончить его. У него уже проблемы, и он отчаянно хочет заполучить эту землю для какой-нибудь крупной сделки. Вот почему он скажет Венди делать то, что он говорит. Есть признаки того, что вопрос о земле - это его большая игра. Если это не пройдет, скорее всего, он наелся и будет слишком занят, чтобы беспокоиться о тебе. Или в любом случае не сможет причинить тебе большого вреда.’

‘Он причинит мне вред. Ставь на это.’

‘Я замолвлю за тебя словечко’.

Она фыркнула, звуча скорее как старая Тилли, чем как новая модель. ‘Для меня все это звучит очень сомнительно, но у тебя, вероятно, хватит смелости провернуть это. Все в порядке. У меня нет особого выбора. Я сделаю это.’

Я дал ей четкие инструкции, и она позвонила. Она сыграла честно, и Венди попросила немного времени, как я и ожидал. Матильда повесила трубку, глядя напряженными глазами. Это было сложнее, чем пороть яппи гниющие террасы.

‘Ты хорошо это сделал", - сказал я. ‘Но ты бросил на меня взгляд как раз перед тем, как сказать “Никогда о нем не слышал”. Это было то, о чем я думаю?’

‘ Да. Она спрашивала, общался ли я с тобой как-нибудь.’

‘Ладно. Она сейчас будет звонить в Букингем.’

‘Держу пари, ты хотел бы услышать разговор’.

‘Ты прав. Но я скажу ей, что телефоны в отеле прослушиваются, и я это слышал.’

‘Ты коварный ублюдок. Это втянет меня еще глубже. Мои звонки сюда, должно быть, накапливаются. Как ты думаешь, я мог бы немного поработать?’

‘У тебя тоже есть немного нервов’.

Она пожала плечами. ‘Жизнь должна продолжаться. У меня такое чувство, что мне понадобится каждый цент, который я смогу найти, когда это всплывет. Кто бы ни победил.’

Прагматичный по максимуму. Она все сделала правильно - это было похоже на соревнование между Бекингемом и мной. ‘После того, как Венди перезвонит", - сказал я.

Она ерзала, и я старался не делать этого, пока мы ждали полчаса. Раздался звонок, и Венди согласилась прийти в агентство в шесть часов, чтобы встретиться с Элизабет Фармер. Я сказал Матильде, чтобы она сделала свои звонки и убедилась, что они касаются бизнеса с недвижимостью и ничего больше. Я бы слушал. Я также сказал ей, чтобы она попросила одного из своих помощников принести кофе и убедиться, что никто из них не работал сверхурочно.

Принесли кофе, и хотя женщина, приносившая его, выглядела удивленной компанией, в которой был ее босс, она ничего не прокомментировала. Матильда была занята, а я пыталась дозвониться Элизабет Фармер на свой мобильный, чтобы показать ее на фото, но она не отвечала ни в университете, ни дома. Может, быстренько проедем девять лунок до темноты. Мой следующий звонок был Хэнку Бачелору, молодому американцу, работающему неполный рабочий день в службе безопасности и проходящему курсы частного детектива TAFE. Я держу его на небольшом задатке для работы на подмогу. Если Венди приехала с кем-то из своих приятелей, я хотел бы знать об этом. Я дал Хэнку время, адрес и описания.

‘Тебе нужна информация, Клифф, или действия?’

‘Если у нее есть приятель с базукой, тебе лучше пристрелить его, в противном случае просто дай мне знать’.

‘Понял’.

Матильда посмотрела на меня через свой стол. ‘Ты все это продумал, не так ли?’

‘Пытался, но случается всякое дерьмо’.

‘Ты никогда не говорил более правдивых слов. Элизабет ненавидит меня, не так ли?’

‘Я думаю, это справедливо сказать’.

‘Дамбы", - пробормотала она и вернулась к своей работе.

Время шло; пара сотрудников офиса зашли для быстрой консультации; у Матильды зазвонил телефон, и она ответила на него; она сделала несколько звонков; рабочий день закончился. В пять сорок пять я услышал жужжание и щелчок.

‘ Тот, кто уходит последним, включает охранную сигнализацию, ’ сказала Матильда.

‘Хорошо, давайте спустимся и обезвредим его. Ты ведь можешь приглашать людей, верно?’

‘Да’.

Мы разобрались с сигнализацией и вернулись в ее офис. ‘Когда она позвонит, ты впустишь ее. Потом ты позвонишь ей сюда.’

- Что потом? - спросил я.

‘Тогда посмотрим, как все сложится’.

Без минуты шесть зазвонил мой мобильный.

‘Клифф, блондинка на "Харлее". Ни одного пассажира.’

Как только звонок закончился, включился интерком. ‘Матильда? Это Венди.’

Матильда нажала на кнопку. Я стоял у открытой двери на самом верху лестницы и услышал, как щелкнул дверной замок. Сапоги заскрипели по полированному деревянному полу. Я помахал Матильде рукой.

‘ Венди, поднимайся сюда, ’ позвала Матильда.

Она пружинистой походкой поднялась по лестнице и широким шагом вошла в комнату. Я был за дверью. Я подставил ей подножку, и она тяжело упала. У меня была наготове пара пластиковых ремней безопасности, и я надел их на нее, заломив ей руки за спину, прежде чем она смогла перевести дыхание. Когда она это сделала, она зарычала и плюнула.

‘Какого хрена...?’

‘Заткнись’, - сказал я. Я схватил ее за воротник кожаной куртки и швырнул на стул. Ее глаза сверкнули на меня, и драгоценные имплантаты в ее зубах заблестели.

‘Ты выносливый", - сказала она.

‘Это верно. Приятно с вами познакомиться.’

‘Матильда, ты, блядь, мертва’.

Я снова сказал ей заткнуться и изложил все почти так же, как для "Матильды", но с другим оттенком. Я подчеркнул ее связь с Лонсдейлом и улики, которые полиция имела на него в связи с убийством Макферсона. Я рассказал ей о Бартоне и Хендерсоне, о покушении на мою жизнь и о том, что, по моему мнению, Ларри Бакингем был связан с ними и с убийством Тома Перселла, полицейского под прикрытием.

‘Я уверен, ты знаешь его под каким-то другим именем, Венди. Крепкий малый, водил потрепанный Land Cruiser. Околачивался, продавая наркоту на том дерьмовом ипподроме, которым вы, байкеры, пользуетесь.’

‘Не знаю, о чем ты говоришь’.

‘Тогда есть жучки в телефонах в отеле. Там должно быть что-то интересное. Ты и Бекингем.’

Она не реагировала, просто слушала, время от времени проводя языком по драгоценностям на зубах. Мне пришлось разыграть козырь.

‘У меня есть свидетель, который видел, как вы подозрительно вели себя около дома под откосом в Вомбарре. Дом сгорел дотла, и в огне погиб мужчина. Она может тебя опознать. Это большая дорога, Венди.’

Это привлекло ее внимание. ‘Какого хрена тебе надо?’

Я наклонился ближе к ней. От нее пахло потом и сигаретами, и немного пота было свежим. ‘Эта чушь о пожаре не обязательно должна всплывать наружу", - сказал я. ‘Я могу это контролировать. И Лонсдейл действовал по указаниям Бекингема, а не вашим. Вероятно, вы сможете избавиться от всего этого. Все, что я хочу от тебя, - это информация.’

Она снова лизнула драгоценности, затем свои губы. Она посмотрела на Матильду, которая отвернулась. ‘Например, что?’

‘Зачем Ларри Бакингему эти участки земли?’

То, как она обдумывала вопрос, сказало мне, что она знала ответ. Я почувствовал волнение от того, что был так близко к ней.

‘Ты отпустишь меня, если я расскажу тебе?’

‘Да. Может занять некоторое время, и Лонсдейлу придется сдаться, но если повезет, ты сможешь уехать на своем "Бимере" и выиграть еще немного денег в казино.’

Она улыбнулась. Мэтти Лонсдейл хотел бы встретиться с тобой снова после того, что ты сделал с ним на автостоянке. Его колено

облажался.’

‘Очень жаль. Ну, и какой она должна быть?’

Прежде чем она смогла ответить, мой мобильный зазвонил снова. Я выругался, достал его и ответил на звонок. - Хэнк? - спросил я.

‘Здесь нет Хэнка, Харди. Это Ларри Бакингем.’

Я ничего не сказал.

- Харди, ты все еще здесь? - спросил я.

‘Да’.

‘Я полагаю, с тобой там моя девочка Венди и моя девочка Матильда, верно?’

‘Снова да’.

‘Это круто, потому что я сижу здесь с вашей девушкой, доктором Элизабет Фармер, и она выглядит не слишком счастливой. Я бы сказал, что нам нужно поговорить, не так ли?’


26


Я никогда не был большим игроком в покер, и женщины могли видеть, что что-то пошло не так. Мои костяшки пальцев

я побелела, когда схватилась за телефон. ‘Говори то, что должен сказать’. Венди ухмыльнулась. ‘ Это Ларри, не так ли? - спросил я. ‘Заткнись!’ ‘ Привет, ’ сказал Бекингем. ‘Я слышу Венди. Скажи ей

все будет в порядке.’ ‘ Ларри! - крикнул я. Венди Джонс закричала. ‘Похоже, у тебя там проблемы с управлением, Харди.

Здесь, у дока, все под контролем. Я просто

нужно задать доктору несколько вопросов. Я перезвоню тебе’. ‘Подожди’. Он повесил трубку. Венди покачивалась на своем стуле. ‘Он слишком

умно для тебя, придурок. Убери от меня эти гребаные штуки’. ‘В чем дело, Харди?’ Тихо сказала Матильда. ‘У него Элизабет. Как я не знаю, но это дает ему

превосходство.’ ‘Держу пари, что так и есть", - сказала Венди. ‘Он не самый мягкий парень

с женщинами. Я должен был знать. Тебе лучше делать, как он говорит.’ ‘ Он еще ничего не сказал. ’ Матильда была близка к тому, чтобы кусать свои ухоженные ногти. ‘Тебе лучше отпустить нас обоих. Мне придется установить дистанцию между мной

и он, и ты должны пойти и помочь Элизабет.’

‘Трахни ее и себя тоже", - сказала Венди.

Я ничего не сказал, напряженно думая без всякой цели. Телефон зазвонил снова.

‘ Да? - спросил я.

‘Клифф, Клифф, ты можешь приехать, пожалуйста?’

‘Элизабет. Он причинил тебе боль?’

‘Нет, я причинил ему боль. Таня вошла, вальсируя, и отвлекла его. Я ударил его железной пятеркой. Он без сознания. У него был пистолет. Я была так напугана.’

Я чувствовал, как улыбка расплывается по моему лицу. ‘Насколько серьезно он ранен?’

‘Таня говорит, что у него сотрясение мозга. Она оказала первую помощь. Что нам делать? Я думаю, что снаружи есть мужчина. Таня говорит, что она кого-то видела.’

‘Заприте двери и вызовите полицию и скорую помощь. Я буду там раньше них и помогу тебе справиться с этим. Все будет в порядке.’

‘Поторопись’.

‘Я так и сделаю’. Я повесил трубку. Венди уже не выглядела такой бодрой. ‘Извините, дамы, роли снова поменялись. Элизабет ударила его клюшкой для гольфа, и он без сознания. Копы уже в пути.’

Матильда пришла в себя первой. ‘ Что теперь, Харди? - спросил я.

‘Вы оба остаетесь здесь. Сделка все еще в силе. ’ Я позвонил Хэнку на мобильный и сказал, что он нужен. Он позвонил, и я впустил его. Длина хэнка составляет около 190 сантиметров, и он широкий. Он заполнил дверной проем.

‘Я хочу, чтобы ты развлекал этих дам, пока меня не будет. Может занять некоторое время.’

‘Повезло, что я захватил с собой губную гармошку", - сказал Хэнк.

Я сбежал по лестнице и выбежал на улицу сломя голову. Дом Элизабет был всего в нескольких минутах езды на машине, и я остановился снаружи, чтобы увидеть парня, неуверенно стоящего у ворот. Я выскочил и показал ему пистолет 38-го калибра в моей руке.

‘Твой босс внутри, у него в голове печка. Копы уже в пути. Ты хочешь остаться и поговорить с ними или предпочитаешь отвалить?’

Он посмотрел на меня, затем на пистолет, подошел к белому "мерсу", стоящему неподалеку, и уехал, не сказав ни слова. Я прошел через ворота и постучал в дверь.

‘Элизабет, это Харди’.

Дверь медленно открылась, и Таня поманила меня внутрь. Мы прошли по коридору в гостиную. Одна стена была забрызгана кровью. Крупный темноволосый мужчина лежал лицом вверх на полу. Светлый коврик был испачкан вокруг его головы. На нем был костюм и галстук, и галстук был ослаблен на его толстой шее. Ларри Бакингем сильно прибавил в весе со времен своей игровой карьеры. Его глаза были закрыты, но грудь двигалась.

Элизабет Фармер сидела на стуле рядом с ним, ее руки все еще сжимали дубинку. Адреналин, который придал ей сил, когда она звонила по телефону, исчез. Ее обычно яркий, здоровый румянец исчез, оставив простыню белой. Она выглядела хуже, чем Бекингем. Пистолет лежал на полу, наполовину под стулом.

‘ Вы вызвали полицию и скорую помощь? - спросил я.

Таня кивнула. ‘Элизабет, Клифф здесь. Все в порядке.’

Элизабет уставилась на меня невидящим взглядом. ‘ Я учительница, ’ медленно произнесла она. ‘Ученый. Я ненавижу насилие. Я не бью людей.’

‘Этот человек сыграл определенную роль в смерти вашего отца", - сказал я. ‘Я бы не стал винить тебя, если бы ты ударил его снова’.

Она вздрогнула. ‘Это ужасно. Ужасно.’

‘Было бы намного хуже, если бы ты его не сбил. Таня, ты не могла бы принести ей немного бренди или еще чего-нибудь? И кое-что для меня тоже.’

Таня обошла Бекингема и наклонилась, чтобы поцеловать Элизабет в щеку. ‘Ты была великолепна, дорогая. Я горжусь тобой.’

Перед прибытием войск я позвонил Фэрроу в Вуллонгонг

и начал рассказывать ему, что произошло. Он прервал меня.

- Он у тебя? - спросил я.

‘Он лежит здесь с очень больной головой. Только начинаю приходить в себя.’

‘Держись за него. Бартон что-то говорил. У Ларри Бакингема большие неприятности.’

‘Полицейские скоро будут здесь", - сказал я. ‘Нам с доктором Фармером придется кое-что объяснить’.

Позвони мне, как только они прибудут, и дай мне поговорить со старшим парнем. Я наставлю его на путь истинный. Что случилось?’

Я кратко изложил Фэрроу суть дела, и он все еще был на линии, когда прибыли полиция и скорая помощь. Копы осмотрели место происшествия и поняли, что им нужна помощь. Я передала мобильный тому, кто выглядел наименее шокированным.

‘У меня на линии инспектор Фэрроу из уголовного розыска Вуллонгонга. Он хочет поговорить с тобой.’

Полицейский, казалось, испытал облегчение. Он взял телефон, представился и выслушал. Он несколько раз сказал "да" и посмотрел на Бекингема и парамедиков.

‘Кажется, с ним все в порядке, сэр. Да, женщина в бедственном положении, но невредима. На полу лежит пистолет. Нет, мы не будем. Да, сэр, он отправится в больницу под охраной.’

Он вернул телефон и вытер пот с лица тыльной стороной ладони. Городские копы видят всякое, но это, должно быть, было необычно - элитная терраса, злодей на полу, кровь и пистолет, две женщины, вцепившиеся друг в друга, и избитый мужчина с пистолетом 38-го калибра за поясом и стаканом бренди в руке.

‘Черт’, - сказал он. ‘Какой беспорядок’.

‘Констебль", - сказал я. ‘По-моему, все выглядит просто замечательно’.

Элизабет и Таня сидели близко друг к другу на подлокотнике кресла, обе с бренди в бокалах, пока парамедики работали над Букингемом. Они осмотрели рану на его голове, зафиксировали шею бандажом и приготовились переложить его на носилки.

‘ Как он? - спросил я. Я сказал.

Один из них посмотрел вверх. ‘Серьезно сотрясен; переломов нет. Нужно наложить швы. Довольно крутой парень. Кажется, я узнаю его - Ларри Бакингем, играл за "Тайгерс".’

‘В старые добрые времена", - сказал я. ‘Привет, его глаза открыты. Лучше привяжите его.’

Они облегчили носилки под Бекингемом и протянули тяжелые ремни сверху и снизу. Заперла их. Бакингем уставился на меня, пытаясь сосредоточиться.

‘Добрый день, Ларри", - сказал я. ‘Не совсем получилось по-твоему’.

Его бледные губы шевелились, но я не могла разобрать, что он сказал. Я уставился на него сверху вниз - сто с лишним килограммов жира и мышц и деньги, потраченные на создание хаоса в мире. Сводится к этому. Я подумал о жизнях, которых он стоил, и о тех, кого он повредил, и мне было почти жаль, что Элизабет Фармер не ударила его сильнее и в какое-нибудь смертельное место.

‘Мне говорили, тебе нравятся молодые женщины, Ларри", - сказал я. ‘Жаль, что ты столкнулся с настоящим’.


27


Прибыли детективы из Ньютауна, и потребовалась еще пара звонков в Фэрроу, чтобы разобраться с ними. В конце концов Бекингема увезли, и копы уехали. Я остался наедине с двумя женщинами и опустошенной бутылкой бренди. Элизабет выходила из своего слегка шокированного состояния, но выглядела готовой довольно скоро свалиться с ног. Трезвомыслящая Таня хотела знать все, вплоть до мельчайших деталей.

‘Я еще не добрался до этого", - сказал я. ‘Но сейчас я возвращаюсь, чтобы поговорить с человеком, у которого есть ответы, у которого нет причин не говорить мне. На самом деле у нее есть все основания рассказать мне.’

‘ Кто это? - спросил я. Сказала Таня.

‘Венди Джонс’. Я постучал стаканом по передним зубам. ‘Ты помнишь ее, в казино’. ‘О, да - блондинка с жестким лицом’. ‘Это она’. Я допил остатки бренди и встал

вверх. ‘С тобой все будет в порядке, Элизабет?’

Таня положила руку на плечо Элизабет. ‘Конечно, с ней все в порядке. Она героиня этого эпизода, не так ли? Ты был немного неосторожен, позволив ему вот так с ней поступить.’

‘Таня", - сказала Элизабет.

‘Нет, ты прав. Я пытался связаться с Элизабет, чтобы заставить ее залечь на дно, пока мой план проваливается, но я не смог до нее дозвониться. Я должен был стараться сильнее.’

‘Я был на трассе’.

‘Практика делает совершенным", - сказал я. ‘Железная пятерка великих’.

Лицо Элизабет озарилось - она снова была Джермейн Грир-младшей.

Я выпил две солидные порции бренди на пустой желудок и ощущал эффект, пока ехал короткое расстояние обратно в офис Матильды. Я внимательно осмотрел улицу после того, как припарковался, но не заметил никакой необычной активности. Я рассказал копам, где прячутся Лонсдейл и его приятель, и они уже должны были быть в сумке. Нет причин думать, что у Бекингема все еще были козыри для игры, но лучше быть уверенным. Я нажал на звонок и объявил о себе. Дверь щелкнула, и я поднялся в кабинет Матильды. Мои ноги хотели немного волочиться по лестнице, и я понял, что устал, физически и умственно, на глубоком уровне. Но я поборол это чувство, чему способствовал кайф от бренди. Я сделала несколько глубоких вдохов и вошла в офис.

Ничего не изменилось. Матильда все еще сидела за своим столом, а Венди сидела в кресле. Хэнк сидел в кресле, прислонившись спиной к стене.

‘Скучная вечеринка", - сказал он. ‘Ты принес что-нибудь на вынос, Клифф?’

‘Нет. Ты можешь идти, приятель. Большое спасибо.’

Он уронил свой стул и соскользнул с него в своей спортивной манере. ‘ Дамы, ’ сказал он и вышел.

Венди заерзала, испытывая явный дискомфорт. ‘У меня руки онемели, ты, блядь’.

Я присел на край стола. Это не займет много времени. Ларри отправили в больницу с сотрясением мозга - ’

‘Чушь собачья", - сказала Венди, но она не это имела в виду.

‘Это правда. Доктор Элизабет Фармер, адъюнкт-профессор лингвистики, достала его железом примерно вот здесь.’ Я дотронулся до места над правым ухом. ‘Сбросил его, как камень. По словам парамедика, сильное сотрясение мозга. Я перекинулся парой слов с полицейскими Вуллонгонга, когда они вывозили его. Как я уже говорил тебе, Бартон говорил и прямо ввел Ларри в курс дела. Он будет под охраной, и ему будут предъявлены некоторые обвинения. Я бы предположил, что поставляет наркотики, соучастие в убийстве, может быть, больше. Он ушел.’

‘У него все еще будет какая-то возможность выбраться из тюрьмы’.

‘Это будет твоей проблемой. Что касается меня, то если вы расскажете мне то, что я хочу знать, и сделаете это убедительно, вы снимете с себя обвинение в поджоге и связь с Лонсдейлом, Бакингемом, Бартоном и всей этой шайкой.’

Венди посмотрела на Матильду, которая ничего ей не предложила. Венди устала, и события ночи сильно повлияли на нее. Она облизала украшенные драгоценными камнями зубы, но теперь это была просто привычка, а не утверждение. ‘Ладно. Ларри хотел получить землю из-за шахтных стволов. Теперь, когда прибрежная дорога закрыта на пару лет, там будет намного меньше движения. Шахты проходят прямо под уступом и выходят на поверхность с другой стороны, где ему принадлежит еще немного земли. Он рассчитывал проложить туннель вниз, чтобы встретиться с шахтами. Ничего особенного. Его идеей было организовать лабораторию спид и экстази и подпольное производство гидропонных наркотиков. У него уже есть все редукторы-генераторы, насосы и все такое. Он в полицейском гараже где-то в Тирроуле. Он мог бы построить чертовски большой завод подальше от посторонних глаз и вывозить товар со своей частной территории. Это стоило бы миллионы.’

Я наблюдал за ней и обдумывал это. Ее поведение было достаточно правдоподобным. Как насчет информации? Это звучало убедительно. Наша естественная тенденция - думать о том, что находится над землей, что мы можем видеть, а не о том, что находится внизу и скрыто от нас. Два пути входа и выхода из чего-то совершенно скрытого. Я мог бы купить это.

‘Если он узнает, что я рассказала тебе, он убьет меня’.

‘О, я не знаю. На ее месте могла бы быть Матильда.’

Матильда вскочила со стула. ‘Нет, я ничего об этом не знал’.

‘Это ты так говоришь’. Я достал свой швейцарский армейский нож и разрезал пластиковые крепления. ‘Я бы не стал слишком беспокоиться, Венди. У Ларри, должно быть, много чего другого на уме.’

Она медленно вытянула руки вперед и помассировала запястья. ‘Да. У него есть инвесторы. Они не будут счастливы.’

‘Я надеюсь, они прижмут его крепко. Тебе понадобится кое-какой рычаг воздействия, Венди. Матильда предположила, что у тебя есть что-то на Букингем. Я надеюсь, что это правда.’

‘Держу пари, что так и есть. Думая об этом, я больше беспокоюсь о копах, чем о Ларри. Могу я идти?’

Я закрыл нож. ‘Ага. Просто чтобы вы не отвлекались, я не знаю насчет "Бимера". Я рассказал копам, где скрывались Лонсдейл и его приятель. Они, вероятно, уже подобрали их, но вы бы рискнули вернуться туда за машиной. Я полагаю, там тоже есть кое-что из твоих вещей. Возможно, придется довольствоваться быстрой поездкой на Harley. Решать тебе.’

‘Ты ублюдок’.

Я пожал плечами. ‘Стисни зубы’.

Она бросила на меня взгляд, от которого могла бы содраться краска. Она расправила плечи, застегнула куртку и вышла из комнаты. Я кивнул Матильде, и она открыла дверь на улицу. Через несколько минут я услышал сердитый рев двигателя Harley, когда он завелся.

Матильда потянулась к своей сумке, достала пудреницу и губную помаду, поправила макияж. Ее руки прошлись по волосам, когда она приводила себя в порядок, как кошка. Когда она была удовлетворена, она встала и обошла стол. Она села рядом со мной, позволив мне ощутить аромат ее духов и тепло ее тела.

‘Итак, ты победил’.

"Похоже, в ту сторону. Довольно неплохо для плотины, а - что сделала Элизабет?’

Она кивнула. ‘Но ты, кажется, не очень доволен всем этим’.

‘Пара хороших людей мертва. Эта глупая сучка-байкерша доставит еще больше неприятностей, прежде чем покончит с этим. У Бакингема, по-видимому, полно денег. Он купит QC, который будет управлять системой. Он продаст своих инвесторов. Допустим, они азиаты. Назовите их террористами. Это сыграет с сильными мира сего. Он отсидит какой-то срок, но это будет легкий срок.’

Ее мягкая рука касалась одной из царапин на моей щеке. ‘Так почему ты беспокоишься?’

Я убрал руку. ‘Видели бы вы выражение лица вашей падчерицы, когда все это уладилось’.

Она напряглась и отстранилась. ‘А что касается меня?’

‘Что касается тебя, Тилли, ’ сказал я, ‘ тебе лучше надеяться, что Букингем не решит опустить на тебя стрелу. Но я бы не стал на это рассчитывать.’

Ее плечи поникли, и она, казалось, съежилась в своем элегантном костюме и стильной блузке. ‘Мне не к кому обратиться", - сказала она.

Я неуклюже поднялся со стола и потянулся. Несмотря на все удары и боли, я чувствовал себя бодрым. Я наклонился, собрал разрезанные ремни безопасности и положил их в карман. ‘Это наказание за то, что любишь себя больше, чем кого-либо другого", - сказал я.


28


То, что я сказал Матильде, было достаточно здраво, подумал я, пока ехал в сторону Глеба. Проблема была в том, что я не мог отделаться от мысли, что это может относиться ко мне. Было слишком поздно, и слишком многое произошло слишком быстро, чтобы такие мысли были полезными. На автопилоте я вернулся домой, припарковался и уже вставил ключ в дверь, когда вспомнил о Марише. Обещал ли я вернуться туда? Я не мог вспомнить.

Иногда, после того как дело раскрыто, я чувствую себя существом, которое должно находиться в спячке, вынужденным продолжать сверх отведенного ему времени. Не сегодня. Мой мозг не переставал работать. Я чувствовал себя неловко из-за того, что подвергал Элизабет Фармер такой опасности, испытывал облегчение, но в то же время был смущен тем, как хорошо она справилась. Я сел и написал ей длинный отчет по всем аспектам дела. Мое подозрение, что ее отца убили, потому что он получил представление о плане Бекингема, на самом деле не имело под собой никаких оснований и, вероятно, никогда бы не имело, но это казалось правильным. Я сказал, что мне пришлось предложить Матильде определенную степень защиты в обмен на ее сотрудничество в изоляции Венди. Это бы ей не понравилось. Еще меньше ей понравилось бы, что я позволил Венди сорваться с крючка, поскольку был уверен, что она причастна к поджогу.

Опять же, необходимость, но мне это не понравилось, и я не стал упоминать об этом.

Я дочитал отчет до конца, когда закончил, и остался недоволен. Это было правдоподобно, в истинном значении этого слова. Я отправил электронное письмо Де Витту, рассказав ему о плане Бекингема, как и обещал. Ему решать, как ею воспользоваться. Если бы это попало в печать, полиция была бы недовольна и, вероятно, арестовала бы его. Я должен был бы надеяться, что он придерживался кодекса журналистской этики и защищал свой источник.

Когда я закончил электронное письмо и перед тем, как отправить его, зазвонил телефон. Опорос.

‘Как это выглядит?’ Я сказал.

‘Ладно. Мы подобрали Лонсдейла и еще одного парня в отеле. Никаких признаков Венди Джонс. Где она, Харди?’

‘Разве ты не хочешь знать, в чем заключался грандиозный план Ларри Бакингема?’

‘Конечно’.

Я сказал ему. По его молчанию я догадался, что для него это было новостью, но все же спросил: ‘Ты узнал об этом от Бартона?’

‘Я не могу обсуждать с вами оперативные вопросы полиции’.

‘Значит, ты этого не делал. Что ж, будь моим гостем. Вы найдете много оборудования для этого проекта. Маленькая птичка сказала мне, что это в Тирроуле.’

‘Давайте вернемся назад. Где Венди?’

‘Понятия не имею. Это правда.’

‘Ты держи эту информацию о шахтных стволах при себе, Харди’.

Он повесил трубку, а я сидел, глядя на свое сообщение Де Витту на экране. Я, конечно, был должен Фэрроу; но ради него я был погребен под тонной земли и слоем щебня на дороге Порт-Кембла. Но я вспомнил, что он сказал о том, как все может обернуться судебным преследованием Бартона и других коррумпированных копов, и у меня уже были свои соображения о том, что мог бы придумать Ларри Бакингем, если бы у него были деньги.

Я нажал отправить и отправил электронное письмо.

История Де Витта попала в утренние газеты Вуллонгонга и Сиднея. У него были некоторые имена и некоторые детали - достаточно, чтобы придать истории колорит и показать, как был организован и разоблачен крупный эпизод в преступной организации и коррупции в полиции. Меня не упоминали иначе, как ‘источник’, и это меня устраивало. Бакингем был в больнице, но под арестом по целому ряду обвинений, ожидающих рассмотрения. Там были его фотографии в период спортивного расцвета и в его раздутом настоящем. Бартон не был упомянут по имени, предполагая, что сделка была заключена. В порядке вещей.

Мариша позвонила мне в середине утра.

‘Это было твое дело, не так ли, Клифф?’

‘О каком деле может идти речь?’

‘Пожалуйста, не думай, что я тупой. Я читал газету. Я знаю, что моя машина была там, в Вуллонгонге. Полиция рассказала мне.’

‘Ты прав. Извини, Мариша, я не люблю говорить о работе. Вы никогда не знаете о незаконченных делах, о людях, желающих каким-то образом поквитаться. Лучше держать своих друзей подальше от этого.’

‘Так вот кто мы такие, друзья?’

‘Я не знаю, Мариша. Мне жаль. Требуется время, чтобы прийти в себя после всего этого. Я имел дело с дробовиками, мертвецами, дикими женщинами и продажными полицейскими, и это ...

‘Прости, прости, прости, и королевы драмы wog, и малолетние шлюхи. Я понимаю.’

‘Мариша...’

Она повесила трубку. У меня был ее номер, и я мог бы перезвонить. Может, она хотела, чтобы я это сделал, а может, и нет. Я колебался, но не позвонил. Я сидел, глядя на телефон и вспоминая. То, что я сказал, было правдой. Я и раньше вступал в отношения с женщинами в разгар расследования, и, в основном, они никуда не уходили. Есть что-то в ситуации, в давлении, в потребности в комфорте и освобождении, что может сформировать ваши чувства и исказить ваше суждение. Одним из недостатков бизнеса, который Син почувствовала в самом начале нашего брака, было то, что обман и недоверие, насилие и обида большую часть времени подрывают способность верить во что-либо человеческое. В броне открываются щели; бывают моменты любви и доверия, но они не длятся долго, потому что работа мешает и сокращает их.

Я попробовал свою обычную терапию - долгую прогулку по Глебу, отмечая улучшения и ущерб и отвлекая себя, пытаясь решить, где находится баланс. В тех случаях, когда я считал, что бухгалтерская книга работает в плюсе, я чувствовал себя воодушевленным, в других случаях - нет. Сегодня я был где-то посередине, и в этом не было ничего необычного. Я брел обратно по Глеб-Пойнт-роуд, думая, что примерно так я оценивал состояние страны в целом - благие побуждения со стороны многих, гнилые мотивы со стороны немногих, кто держал власть, на данный момент. Все дело в балансе. Помощи нет .

Я свернул на свою улицу и почувствовал подъем, когда увидел величественный старый универсал Volvo Аарона Де Витта, покрытый пылью и вмятинами, припаркованный возле моего дома. Было достаточно поздно, чтобы выпить для меня и сварить крепкий кофе для Де Витта. Были вещи, которые он мог сказать мне, и вещи, которые я мог сказать ему. Я был благодарен за то, что он скрыл мою личность за маской ‘источника’. Заставил меня почувствовать себя Глубокой Глоткой, кем бы он или она ни были.

Я подошел к машине со стороны водителя. Она была пуста. Наверное, прогуливался, пока он ждал меня, подумала я. Я зашел внутрь, оставив калитку и входную дверь открытыми, и поставил кофе. Я открыл бутылку белого и попробовал его. Достаточно хорош, чтобы выпить. Я вынес подзорную трубу вперед и, облокотившись на калитку, оглядел улицу вверх и вниз. Я допил напиток и вернулся внутрь, чтобы освежиться. Минут через двадцать по-прежнему никаких признаков Де Витта.

Я опустил стекло и вышел, чтобы поближе рассмотреть машину. Задние и передние сиденья пусты. Окна в подсобное помещение сзади были слишком грязными, чтобы что-то видеть, поэтому я открыл задние двери. Длинный, долговязый Аарон Де Витт был сжат и свернут в позе эмбриона вместе с некоторыми инструментами и парой детских игрушек. Я узнал его по одежде и по испачканной никотином руке, которая безжизненно лежала вдали от тела. Черты его лица были в основном стерты выстрелом из дробовика.

Итак, снова это была долгая встреча с полицией и еще один контакт с Фэрроу, и в конце концов прибыла телевизионная команда, и я вышел из себя из-за репортера и едва сдержался, чтобы не напасть на него в присутствии полиции. Сотрудники SOC сделали свое дело; скорая помощь забрала тело, а эвакуатор увез автомобиль Де Витта.

Я остался стоять у своих ворот с Аронсоном со станции Глеб, который поддерживал связь с Фэрроу. Он не проявлял сочувствия.

‘Я сказал, что ты был помехой, Харди, и я это имел в виду. Из-за тебя убили того парня.’

Я сам только что не был убит, и, вероятно, мой клиент тоже, но сейчас, казалось, было не время указывать на это. Я ничего не сказал.

Аронсон посмотрел на мой дом с его потрескавшейся цементной дорожкой, приподнятыми плитками на крыльце, перекошенным забором из кованого железа и провисшим водосточным желобом. Он покачал головой. ‘Сколько людей сожалеют, что вообще встретили тебя?’

‘Слишком много", - сказал я.

Я вернулся в дом со странным чувством потери кого-то, кого я едва знал. Я тоже чувствовал ответственность, хотя и знал, что Де Витт был волонтером. Кофе, который я приготовила для него, упрекал меня. Я налил кружку и добавил немного виски. Что бы они ни говорили, вы можете использовать алкоголь, чтобы снять остроту как душевной, так и физической боли. Я сидел на солнце на заднем дворе и позволил его теплу и теплоте виски растекаться по мне. Я был близок к тому, чтобы почувствовать себя лучше, когда подумал об Элизабет. Я бросилась внутрь и позвонила ей, сначала домой, затем в университет, на оба номера были установлены автоответчики . Я оставил то же сообщение - поезжайте куда-нибудь еще и будьте очень осторожны. Позвони мне, когда сможешь.

Я поднялся наверх и включил компьютер, думая, что она, возможно, отправила мне электронное письмо в ответ на мой отчет. От нее не было сообщения, но было одно от Де Витта.

Привет, Клифф

Полагаю, вы читали газеты. Большая сенсация, и вы увидите, что я

держала тебя подальше от этого. Сегодня я приезжаю в Сидней на

другая история, но я найду тебя. Мне нужно кое-что тебе сказать,

например, о том, как Макферсон организовал правильный

страховой полис для Фредерика Фармера и Букингема

занервничал, когда услышал, что ты его разыскиваешь

и предпринял шаги. Что-то в этом роде. Скоро увидимся.

АДьЮ


Я уставился на сообщение, и мной овладело болезненное чувство, которое не вылечат ни солнечный свет, ни виски.

Элизабет позвонила позже в тот же день. Она прочитала мой отчет и получила мое сообщение. Она сказала, что переехала в комнату в женском колледже и хотела знать, почему. Я рассказал ей о Де Витте.

‘Это ужасно. Бедный человек.’

‘ Да. Я не знаю, в опасности ли ты, но лучше убедиться. Я выясню, как обстоят дела с Букингемом и полицией, и дам тебе знать.’

Она сказала, что не возражает пожить в колледже некоторое время; это было бы полезно для ее работы, а Таня уехала в Мельбурн.

‘Таня провела то исследование, о котором мы говорили?’

‘Я думаю, она немного справилась. Она написала мне по электронной почте. Я перешлю это вам.’

Мне пришло в голову, что Матильду, возможно, тоже нужно предупредить, и я позвонила в офис и нашла Фиби.

‘Мисс Фармер уехала в Соединенные Штаты по делам’.

‘Хорошая идея", - сказал я. ‘Думаю, я мог бы сделать то же самое’.

- Сэр? - спросил я.

‘Неважно. Когда она вернется, скажи ей, что Клифф Харди передал свои наилучшие пожелания.’


29


Мои отношения с Фэрроу, испорченные после того, как я передал большую часть истории Де Витту, со временем наладились, потому что ему нужно было узнать от меня кое-что о некоторых вещах, например, о том, где хранилось оборудование Бекингема и расположение заброшенных шахт, которыми он интересовался. Фэрроу смог оказать давление на Лонсдейла, сказав, что я дам показания против него по обвинению в похищении и попытке убийства. Лонсдейл выдал Бекингема как исполнителя приказа убить Макферсона и назвал полицейского, который убил Перселла. Ларри Бакингем был аккуратно разделен на части и проштампован: "должно быть изъято из обращения в течение очень долгого времени’. Убийство Аарона Де Витта никому не было известно, но у полиции и журналистов были свои подозрения, и отношение прессы к Бекингему было не из добрых.

Элизабет Фармер смогла вернуть свою жизнь в нормальное русло и щедро заплатить мне за проделанную мной работу. Не было судебного преследования за убийство ее отца, но у нее было то, что она назвала ‘закрытием’. Всегда академична, Элизабет. Таня установила некоторые корпоративные связи между Матильдой и Бакингемом, но нажимать на эти кнопки не было смысла.

Сначала я думал, что Сью Холланд станет своего рода жертвой этого дела, потому что, поскольку пострадали деловые интересы Букингема, не было средств для завершения продажи. Но все обернулось совсем не так. Контракт позволил ей сохранить задаток, приличную сумму, и она позвонила мне, чтобы рассказать об этом.

‘На самом деле я не хотела уезжать", - сказала она. ‘И теперь у меня есть немного денег, чтобы потратить их на благоустройство этого места’.

‘Рад за тебя’, - сказал я. ‘Вы знали, что ствол вашей шахты проходит прямо под откосом?’

‘Кого это волнует?’

Венди Джонс исчезла, но вскоре я получил по почте конверт. На нем был почтовый штемпель Квинсленда и никакого обратного адреса. На обратной стороне пакета был грубо нарисован мотоцикл. И компьютерный диск внутри. С некоторым трудом я заставил его открыться на моем компьютере. Диск содержал около тридцати изображений Бекингема и другого мужчины, занимающихся сексуальной деятельностью с несовершеннолетними женщинами. Другой мужчина был крупным и светловолосым. Скандинавская. В основном, жертвой была сама Венди, но было полдюжины изображений девочки, переодетой в школьную форму. Девушка со светлыми косами и ярким макияжем была Кристиной Каратски. Я никогда его не видел, но у меня возникло подозрение, что другим исполнителем был Стефан Парневик.

К письму была приложена записка, грязная и засаленная: ‘Все это на его жестком диске’. Венди была готова и по-настоящему покончить с Ларри.

Я закрыл файл и сидел, глядя на экран, почти так же, как после прочтения электронного письма Аарона Де Витта, которое пришло ко мне как сообщение с другой стороны. Должен ли я передать диск копам и вбить еще один гвоздь в крышку гроба Бекингема? Было ли это необходимо? Установит ли полицейское расследование личность Кристины? Какие последствия это может иметь? Но больше всего меня интересовали Мариша Каратски, Кристина, Стефан Парневик и Бакинг-хэм. И все, что Карен Бах рассказала мне о женщинах Каратски. Все старые подозрения вернулись в полную силу.

В течение следующих нескольких дней я звонил Марише и прослушивал ее сообщение на автоответчике, пока не смог повторить его во сне. Примерно через неделю она ответила.

‘ Да, кто это? - спросил я.

‘Это Клифф Харди, Мариша’.

‘Ах, тот, кто не оставил никакого послания. Неявка.’

‘Это верно. Что ж, я сейчас показываю. Мне было интересно, как у тебя дела.’

‘Теперь, когда ваше дело закончено и все свободные концы… привязан?’

‘ Да. Вроде того.’

‘ Звучит не очень уверенно. Ну, я в порядке. Видите ли, я был в Новой Зеландии. Это прекрасная страна с очень хорошим правительством.’

‘Так они мне сказали’.

‘Ты никогда там не был?’

‘Нет’.

‘Это странно. В Европе вы посещаете соседние страны, если можете. Почему австралийцы не очень часто посещают Новую Зеландию?’

Ты играешь со мной, подумал я. ‘Я не знаю’.

‘Ты должен’.

‘Хорошо’.

‘Ну, я встретился с Кристиной, и с ней все в порядке. Она закончила со Стефаном, который уехал куда-то еще, и она учится и работает лыжным инструктором в Окленде.’

‘В Окленде сейчас идет снег?’

‘Конечно, нет. Это крытый тренировочный комплекс. В сезон она будет работать на горнолыжных курортах.’

‘Звучит заманчиво’.

‘ Да. Итак, как у тебя дела?’

Расстояние между нами было в десять раз больше, чем между Сиднеем и Оклендом. Я сказал ей, что со мной все в порядке и я занимаюсь обычными делами.

‘Я переезжаю туда. В Новую Зеландию. Возможно, вы могли бы навестить меня.’

‘Возможно’.

На этом разговор закончился и оставил меня в еще большем сомнении, чем когда-либо. Это просто звучало слишком пафосно. От такого персонажа, как Парневик, не так-то легко избавиться - это если вы хотите избавиться от него. Я отправил Марише счет, но он вернулся с пометкой "неизвестен по этому адресу". Она не отправляла свою почту в Новую Зеландию, если она отправилась именно туда. Я стер диск, решив, что никогда по-настоящему не понимал Маришу Каратски.


Коррис П. Черный принц 350k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Большой куш 378k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Большая капля 433k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Заботясь о бизнесе 455k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Спасаем Билли 374k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Открыть файл 358k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. О страхе 358k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Человек в тени 383k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Сделай меня богатым 375k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Супружеские причины 323k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Помощники мастера 431k "Роман" Детектив, Приключения


Питер Коррис


Черный принц


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1


Я лежал на спине, подняв правую ногу в воздух, пытаясь дотянуться руками до лодыжки. Они бы этого не сделали. В лучшем случае до середины икры.

‘Я называю это подколенными сухожилиями руководителя", - сказал Уэсли Скотт. ‘Вы занимаетесь каким-нибудь видом спорта, мистер Харди?’

‘Клифф", - сказала я, все еще пытаясь и терпя неудачу. Я поменял ноги. Еще хуже. ‘Я немного играю в теннис’.

‘Как часто? Полегче, Клифф, ты поранишься.’

Я расслабился. ‘ Примерно раз в месяц.’

‘Разогреваешься? Растяжка до и после?’

‘ Нет.’

‘Как я уже сказал, подколенные сухожилия руководителя. Вставай и давай посмотрим на это.’

Я со скрипом поднялся. Уэсли Скотт был владельцем и тренером спортзала и фитнес-центра Redgum на Нортон-стрит, Лейххардт. Он был уроженцем Вест-Индии, который в 1970-х годах был чемпионом Великобритании и Европы по бодибилдингу, прежде чем женился на австралийке и эмигрировал. У него были африканские черты лица, эбеновая кожа, бритая голова и железное тело.

В последнее время мое собственное тело подводило меня. Я устал ночью, и в недавней схватке с головорезом, который пытался покалечить человека, которого я защищал, мне пришлось прибегнуть к очень грязной тактике, чтобы подчинить его. Он взял надо мной верх, прежде чем я выколол ему глаз. Мне не понравились оба ощущения, и я решил, что мне нужно немного взбодриться. Отсюда и посещение тренажерного зала для ‘оценки физической формы’.

Уэсли Скотт подталкивал меня, сажал на велотренажер и использовал штангенциркули на различных частях моего тела. Он занес свои выводы в таблицу и теперь изучал ее. Он был одет в черную майку, красно-серебристый спортивный костюм и кроссовки Nike в тон и элегантно облокотился на скамейку для упражнений. ‘Хм, не так уж плохо для твоего возраста. Соотношение жира к весу в организме в порядке, могло быть и лучше. Аэробная подготовка выше средней, но ненамного. Гибкость оставляет желать лучшего. Тебе должно быть стыдно за себя.’

Я был не готов к этому и немного растерялся. ‘Почему? Ты сказал, что это было не так уж плохо.’

‘Ты кто? Давайте посмотрим - 184 сантиметра, восемьдесят три килограмма. Я бы сказал, что ты много занимался спортом, когда был молодым, верно?’

‘Да. Серфинг, бокс

‘Ты был очень хорош, чувак?’

‘ Неплохо.’

‘У тебя от природы было атлетическое телосложение и крепкое телосложение, которым ты пренебрег. Когда ты бросил курить?’

‘Много лет назад’.

‘Как долго это продолжалось?’

‘Слишком долго’.

‘Сколько ты пьешь?’

‘Слишком много’.

‘Что я имею в виду. Продолжай в том же духе, и ты порвешь подколенное сухожилие, играя в теннис, или повредишь связки колена. Какого рода работой вы занимаетесь?’

‘Безопасность, что-то в этом роде’.

‘Черт! Это переходит в физическую форму?’

Я подумал о тяжеловесе с твердым желудком и кастетом. ‘ Иногда. Нет, если я смогу что-то с этим поделать.’

‘Так почему ты здесь?’

Его поведение было немного трудновыполнимым - почти агрессивным, не совсем. Очень серьезный, но слегка насмешливый. Он улыбнулся, затем нанес мне удар. По старой привычке я надел его и вошел внутрь, и мог бы ударить его по сердцу, если бы не подозревал, что мне было бы больнее, чем ему.

‘Эй, Клифф, ты шустрый. Это хорошо.’

Он был доволен, и я была довольна. Это помогло нам наладить отношения, и я рассказал ему о битве, которую я почти проиграл, об усталости и нескольких болях, вызванных старыми травмами.

‘Я могу предложить тебе силовую тренировку и программу растяжки, которая сделает из тебя нового человека, если ты будешь придерживаться ее. Три дня в неделю, по часу на сеанс. Плюс немного глубокого массажа тканей, который причинит боль, но снимет шероховатости.’

Я записался на шестимесячную программу за пятьсот долларов и начал рано ходить в спортзал по утрам в понедельник, среду и пятницу. В первый день Клинтон, сын Уэсли, стройный юноша кофейного цвета с коротко подстриженными волосами и идеальными зубами, получающий степень по движению человека в Юго-Западном университете, провел меня по упражнениям на растяжку и показал, как работать с силовыми тренажерами. Жим лежа, жим ногами, сгибания ног, подтягивания, разгибания спины, упражнения для пресса и занятия на велотренажере и гребном тренажере. Постепенно я увеличил вес и количество повторений и с удовлетворением обнаружил, что становлюсь сильнее и гибче.

К моему удивлению, мне понравились тренировки и дух товарищества среди людей в тренажерном зале. Никаких позеров или нарциссов, клиентами Уэсли были серьезные тренеры - профессиональные мужчины и женщины, баскетболисты и футболисты, полицейские, танцоры и актеры обоих полов - разношерстная компания. Когда Уэсли был на палубе, по радио крутили ABC Classic FM; когда Клинтон был главным, это был Triple J.

Уэсли оказался человеком со многими качествами. Он был джазовым музыкантом, актером театра и телевидения и каскадером в Великобритании, окружным игроком в крикет и имел степень магистра физического воспитания. У него была страсть к Моцарту и Шекспиру, и он был склонен цитировать Билла, когда избивал меня до полусмерти. Его жена была учительницей. Его дочь училась в консерватории, и он был активен в удивительно большой вест-индской общине Сиднея. Через пару месяцев, насладившись его рассказами о Лондоне, Портобелло-роуд, Юле Бриннере и других громких именах, и перенеся его шекспировские аллюзии, я посчитал его своим другом.

Я обнаружил, что спортивные залы - странные места. Весь пот и напряжение не скрывают тонкого напряжения, которое может скрываться под поверхностью. Партнеры по тренировкам на самом деле могут быть вовлечены в жесткую конкуренцию; инструкторы могут оскорбить клиентов неуместным словом о технике, а сами инструкторы могут поссориться. Насколько я мог видеть, между Уэсли и Клинтоном не было полной гармонии. Посещаемость Клинтона была несколько нерегулярной, и он показался мне угрюмым. Однажды, когда он какое-то время не появлялся, я спросил Уэсли о нем.

‘В гневе", - сказал он. ‘Полин, его сестра, сказала ему что-то о том, как он обращается с женщинами, и он неправильно это воспринял. Ну, я думаю, он воспринял это правильно. Он плохо обращался с несколькими девушками. Он убежал и сказал, что больше никогда не приведет домой девушку.’

‘Это пройдет, когда ему захочется хорошей еды’.

Уэсли невесело улыбнулся. ‘Он хороший мальчик, но ему нужно кое-что узнать о надежности’.

‘Я все еще учусь этому сам’.

‘Он принимает все близко к сердцу. Он время от времени ссорился со всеми членами семьи.’

Я не придавал этому особого значения. Я тоже.

Неделю или около того спустя я пришел на массаж, увеличив вес при жиме ногами и увеличив количество повторений при прогибах живота. Я толкнул дверь в массажный кабинет, чувствуя себя довольно довольным собой, думая о том, чтобы вложить деньги в новое спортивное снаряжение. Древние теннисные шорты становились довольно потрепанными.

‘Еще раз в брешь, дорогие друзья, еще раз", - произнес я нараспев. ‘Мы остановим разрыв… Черт возьми, в чем дело, Уэс?’

Я ожидал увидеть, как Уэсли напрягает мускулы, ухмыляется и хлопает своими смазанными маслом руками со звуком, подобным раскату грома. Но он сидел, одетый так, как я никогда его не видела, в джинсах, рубашке и кожаных ботинках, на стуле в углу комнаты. Ему было сорок четыре, и обычно он выглядел на десять лет моложе; сейчас он выглядел на свой возраст и немного больше. Его массивные плечи поникли, а его обычно подтянутое, благородное лицо осунулось.

‘Привет, Клифф. Ты выглядишь жизнерадостным.’

Я осторожно проскользнул в комнату. ‘По сравнению с тобой Тим Фишер выглядел бы жизнерадостным. Что случилось?’

Он смотрел на меня, но не видел меня. Его глаза были налиты кровью и, казалось, были сосредоточены на какой-то точке далеко за стенами вокруг нас. ‘Клинтон", - сказал он. ‘Мы не видели и не слышали о нем три недели, не считая одного телефонного звонка его матери. Мы, блядь, не знаем, где он.’

За время нашего короткого знакомства я знал, что Уэсли ругался всего несколько раз - когда он был по-настоящему удивлен, серьезно зол или повторял то, что сказал кто-то другой. Теперь ругательства подчеркивали его отчаяние. Я вытер лицо полотенцем, которое висело у меня на шее, и накинул его на плечи. Я был. ожидая, что меня будут тереть до тех пор, пока я не засияю. Этого не должно было случиться, и я не хотел становиться слишком крутым слишком быстро. Я сидел на массажном столе и разминал руки. Преданные тренеры развивают физические тики, как у боксеров.

‘Клинтон не живет дома?’

Уэсли покачал головой. ‘Нет, он съехал два года назад, когда поступил в университет. Он жил в нескольких общих домах в той стороне - Кэмпбелтаун, Пиктон. Знаешь, как это делают студенты. Совсем недавно он жил в Хеленсбурге. Но он поддерживал связь, вроде как звонил, приходил домой поесть и постирать. Он работал здесь время от времени. Черт возьми, когда это его устраивало. Ты видел его в спортзале. И в те ночи он обычно спал дома. Он не появился на позапрошлой неделе. В этом нет ничего нового. Я звонил, но ответа не было. Я подумал, какого черта, он ушел с командой, забыл нам об этом сказать. Или там была замешана девушка. Он всегда был более или менее уравновешенным парнем, но он теряет голову из-за девушек. И помните, я рассказывал вам о том деле с его сестрой. Я подумал, может быть, он хотел что-то сказать. Я не слишком волновался. На следующей неделе не показывайся, и я звоню снова. Парень, с которым он делит дом, говорит, что не видел его три недели. Его бесит арендная плата. Черт!’

Он ударил кулаком в ладонь с силой, которая могла бы разбить кирпич. ‘Я должен был спуститься сразу, когда он не появился. Мэнди хотела, чтобы я пошел, но я был занят, а она слишком заботлива. Она некоторое время не может водить после того удара хлыстом, который получила некоторое время назад. Я ходил туда вчера.’

‘Полегче", - сказал я. ‘Что ты обнаружил, когда добрался туда?’

‘Ничего, черт возьми, его машина все еще там, и вся его одежда, и другие вещи, насколько я мог видеть. Но он… ‘ Он замолчал и потер глаза своими огромными кулаками. Если он делал многое из этого, это объясняло их налитое кровью состояние.

‘Так что же ты сделал?’

‘Я рассказал полиции в Хеленсбурге. Они сделали все возможное, но, вы знаете, как это бывает, черный ребенок пропадает без вести. Им насрать.’

- А как насчет подружки? - спросил я.

‘Первое, о чем я подумал, но это все. Сейчас у него его нет. Расстался с последней почти год назад. Она была милой девушкой. Я спросил парня в доме… Боже, я немного перегнул палку, я полагаю, и я ничего не добился от него на самом деле. Но он не упомянул девушку’

‘А как насчет его друзей в университете?’

Он снова поднял глаза и на этот раз увидел меня, а я увидела отчаяние и вину, запечатленные в его чертах и движениях. ‘Ему двадцать лет, Клифф. Он мужчина. У тебя ведь нет детей, не так ли?’

Я покачал головой. Когда я слышу о подобных вещах, я не сожалею об этом.

"Ты не знаешь, на что это похоже. Ты поднимаешь их с того момента, как почти можешь удержать их двумя руками.’ Он растопырил пальцы, показывая огромные розовые ладони. Уэсли Скотт был ростом более 190 сантиметров, и руки у него были под стать. ‘Когда они молоды, ты знаешь всех их друзей. Черт, половину времени ты их кормишь. Потом они вырастают и становятся такими же большими, как ты, и тебе приходится их отпускать. Ты больше не знаешь, кто их друзья. Они не разъезжают на своих гребаных велосипедах. У них у всех есть машины, но ты их никогда не видишь. Вам повезет, если вы получите новый адрес и номер телефона вашего собственного ребенка в течение пары недель, когда он переедет. Так оно и есть.’

Я мог представить это и то, как это, должно быть, тяжело. Но мои профессиональные инстинкты взяли верх. Ты можешь узнать, подумал я. Но только если ты знаешь как. У меня было множество вопросов, но это был скорее момент для консультации. Сам того не желая, я сказал что-то о том, насколько хороша полиция в этих вопросах и как мало взрослых мужчин, потерявших зрение, пострадали. Уэсли покачал головой, отмахиваясь от этих предложений, как собака отряхивается от воды.

‘Мэнди сходит с ума. Я думаю, она в чем-то винит меня. Полин не может практиковаться или учиться, а я ни хрена не могу придумать, чем заняться!’

‘Я мог бы заняться этим для тебя, Уэс. У меня есть лицензия частного детектива. Возможно, он смог бы помочь.’

Он поднял голову и, казалось, почти поднялся со своего места, как будто дотянулся до ступеньки лестницы. ‘Боже", - сказал он. ‘ Частный детектив. Я думал о тебе как о бывшем охраннике-боксере, который снова становится хорошим. Ты, черт возьми, частный детектив, не так ли? Ты бы согласился на это, Клифф? Пожалуйста?’


2


Уэсли Скотт не был богатым, но он был преуспевающим. Плата за посещение тренажерного зала была недешевой, и у него был полный список клиентов; он делал частные сеансы массажа по высоким расценкам для некоторых людей с хорошими связями, таких как судьи и политики; он был в тренерском штабе профессиональной баскетбольной команды, и его часто приглашали в качестве консультанта другие спортивные организации. Он объяснил мне все это после того, как я сказал ему, что мои гонорары составляют двести долларов в день и расходы.

‘Я могу позволить себе тебя", - сказал он. ‘И, нанимая тебя, я чувствую, что я что-то делаю. Мэнди почувствует то же самое.’

‘Я был бы счастлив потратить на это немного времени ради дружбы’.

‘Ни за что! И теперь, когда ты подал мне идею, если ты не согласен, я найму другого детектива.’

Это был решающий момент. Я раздобыл все подробности, какие смог - копию заявления о пропаже человека, которое Уэсли подал в полицию, адрес Клинтона в Хеленсбурге, имя человека, с которым он жил в одном доме, марку и цвет его машины, кое-что о курсах, которые он посещал, и записку от Уэсли, разрешающую мне осмотреть вещи его сына. Я сказал Уэсли, что отправлю ему по факсу контракт, который он может подписать и отправить обратно по факсу. Он настоял на том, чтобы тут же выписать предварительный чек. Я не протестовал; дела действительно становятся серьезнее, когда деньги переходят из рук в руки. Я спросил Уэсли, есть ли у него фотография. Он порылся в ящике стола и достал недавний снимок, сделанный Мэнди. Она застала своего мальчика стоящим с поднятыми руками и широкой улыбкой на красивом лице. На нем были обтягивающие шорты и черная майка без рукавов с красной диагональной полосой. Я мог видеть четыре стойки ворот на заднем плане, две высокие, две покороче.

‘Австралийский футбол", - сказал я.

Уэсли пожал плечами. ‘Игра для меня загадка, но мальчик хорош в ней. Он играет за "Кэмпбелтаун" в местном турнире. Центральный полузащитник, что бы это ни значило. Я наблюдал за его игрой. Он забивает голы. Он только что пнул одного из них на картинке. Странная игра - они пасуют вперед и назад, ни одного офсайда. Футбол - это моя игра. Ты?’

Раньше был Союз. В последнее время я потерял интерес.’ Я вытер руки о полотенце, прежде чем взять чек и фотографию. ‘Какими еще видами спорта он занимается?’

‘Назови это как хочешь. У него пятикратный гандикап в гольфе, играет в баскетбол за университет

‘Я понял идею. Я начну, как только приведу себя в порядок. Я оставлю свои номера на факсе. Звони мне в любое время, особенно если получишь от него весточку. Я надеюсь, что так и будет.’

‘Хорошо", - сказал Уэсли, но мрак снова овладевал им.

‘Послушай, Уэс, есть ли что-нибудь, о чем ты мне не рассказал? У него могли быть какие-нибудь неприятности?’

Он покачал головой. ‘Это часть проблемы. Я думал об этом, возвращаясь мыслями назад. Но он никогда не делал ни одного неверного шага. Никаких увеселительных прогулок, курения марихуаны, пьянства. Он не пьет и не курит. Там ничего нет, совсем ничего.’

Я похлопал его по плечу и направился прочь, но то, что он сказал, обеспокоило меня. Я не верю в образцы добродетели.


Я поехал домой, привел себя в порядок, зашел в офис и отправил факс. Я привел в порядок несколько незаконченных дел и отправился в Хеленсбург. Не будучи лыжником, я не думаю, что зима выгодно демонстрирует какие-либо места, и это, безусловно, не лучшее время для посещения Хеленсбурга. Город, центр добычи полезных ископаемых и лесозаготовок, который также обслуживает несколько ферм и садов в этом районе, расположен на холмах к северу от склона Иллаварра. В хорошую погоду это может выглядеть живописно с определенных ракурсов, хотя по сути это всего лишь поросший деревьями пригород, но когда я въезжал, казалось, что он съежился под тонким туманом, как будто готовясь пролиться дождем.

Я нашел Хиллкрест-стрит и медленно поехал по ней в поисках нужного номера. Улица могла когда-то подниматься на холм, но разброс домов, пара кварталов жилых домов, битум, цементные бордюры и водосточные желоба, а также ряды фонарных столбов вдоль главных улиц стерли первоначальную топографию. Несколько жителей оставили в своих кварталах камедные деревья приличных размеров и плетень, но большинство облюбовало кустарник. Дом Клинтона Скотта представлял собой стандартную фибробоксу времен Второй мировой войны с железной крышей, скудным крыльцом и маленькими окнами. Небольшой наклон влево всего сооружения наводил на мысль о сгнивших пнях; сломанный забор и заросший сад кричали о дешевой аренде. Я припарковался и прошел через ворота, достаточно широкие, чтобы пропустить машину. Она была открыта кирпичом. Следы шин показывали, где была припаркована машина или машины, но никаких улик не было. Двор перед домом был в беспорядке, хотя были приложены усилия. Как я предполагаю, трава была грубо подстрижена ручной косилкой совсем недавно, а некоторые из наиболее агрессивных сорняков и чертополоха были вырваны и сложены в кучу.

Туман сгущался, предвещая дождь, когда я поднимался по гравийной дорожке к фасаду дома. Я постучал, не получил ответа и попробовал открыть дверь. Она открылась, и я вошел, производя как можно больше шума. В коридоре была потертая ковровая дорожка поверх линолеума. Это был дом из линолеума. Спальни по обе стороны коридора; после этого кухня-гостиная с ванной и туалетом по одну сторону. Заднее крыльцо занимало всю ширину дома и было встроено с облицовкой из масонита и окнами-жалюзи. Все было очень простым - сантехника, двухпозиционные радиаторы, маленький телевизор, портативный проигрыватель компакт-дисков, - но в помещении было чисто и опрятно. Несколько чашек, тарелок и блюд были вымыты и сложены на пластиковой полке для просушки; мусорное ведро на кухне было застелено газетами, а в туалете лежали два запасных рулона.

Было легко определить, в какой спальне жил Клинтон - клюшки для гольфа, ракетка для сквоша, потрепанные кроссовки Reebok 12-го размера. Книги на полках были об анатомии, фармакологии и физиологии, а также спортивные биографии, несколько романов в мягкой обложке и история австралийского футбола. На плакате с обратной стороны его двери был изображен огромный мужчина в красно-белой майке, летящий высоко над группой других игроков, чтобы поймать футбольный мяч. Оно было подписано жирным текстом цветным шрифтом ‘Наилучшие пожелания, Клинт-Плаггер’. Как и Уэсли, я не понимал австралийских правил, но вы не могли жить в Сиднее последние несколько лет , не слыша о Тони Локетте.


Я тщательно перевернул комнату вверх дном и убедился, что Клинтон либо ушел добровольно - ни бумажника, ни нескольких пустых вешалок для одежды, ни носков, ни нижнего белья, папка для новой пары кроссовок, но никаких следов их, никакой сумки - либо кто-то очень старался, чтобы это выглядело именно так. В комнате было прибрано, но не так чтобы неестественно. Его университетские заметки, аккуратно вложенные в папки с этикетками, лежали на маленьком столике, который служил ему рабочим столом. Я пролистал их, но для меня все это было тарабарщиной. В ящике стола лежали три эссе, по одному на каждую из его тем. У него было две пятерки и четверка с плюсом. Неудача в учебе не была его проблемой. Не так много в этом, чтобы успокоить Уэсли.

Я обыскал все очевидные тайники, простучал по расшатанным половицам, но ничего не нашел. Ванная комната, чистая, как и кухня, при первом осмотре была минимально оборудована - только одно из всего. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что несколько вещей, таких как масло гоанны, крем от опоясывающего лишая и эластичные бинты, были спрятаны в шкафу. Думаю, это сделал другой ребенок в доме. Шкаф, в котором находилось зеркало, был сдвинут на тридцать сантиметров от своего первоначального положения. Я вспомнил, что Клинтон был почти такого же роста, как его отец. Старые дыры были аккуратно заполнены и закрашены. Хороший парень.

‘Где ты, черт возьми, находишься, Клинтон?’ Сказал я вслух.

Я вышел из ванной и собирался пойти в другую спальню, когда услышал шум снаружи. Подъезжает машина. Я зашел в комнату Клинтона и посмотрел в окно. Светло-голубой "Холден Коммодор" остановился у дома, дворники на ветровом стекле работали под проливным дождем. Высокий худощавый молодой человек вышел, поставил на землю пару пластиковых пакетов с покупками и быстро зашагал обратно к воротам. Он пнул кирпич в сторону и закрыл его. На нем были джинсы, бомбер и ботинки. Его черные волосы были длинными и гладкими, и он откинул их назад, тряхнув головой, когда направлялся к крыльцу.

Он открыл дверь, и я вышел в коридор. Он уронил один из пакетов, и я услышала, как разбилось стекло.

‘Что... кто ты такой?’

Я двинулся вперед. ‘Ближе к делу, что ты делаешь, разъезжая в машине Клинтона Скотта?’

Для молодого человека, пережившего сильное потрясение, он проявил немало самообладания. Он сделал шаг и опустил вторую сумку на пол, прежде чем закрыть за собой дверь. Он уставился на меня и снова откинул волосы назад, чтобы получше рассмотреть. Я изо всех сил старался не выглядеть угрожающим, и он, очевидно, решил, что я ему не угрожаю, потому что скованность покинула его.

‘Я могу это объяснить", - сказал он. ‘Ты можешь объяснить, что ты здесь делаешь?’

Я восхищался его хладнокровием. Я отодвинулся в сторону. ‘Это достаточно справедливый вопрос. Давай пойдем, сядем и поговорим. Я бы не отказался от чашки кофе.’

Он не выглядел довольным, но кивнул и осторожно поднял пакеты. Мы прошли на кухню, и он выложил покупки на стол. Он вытащил содержимое, в основном консервы, и застонал, когда достал банку печеных бобов, покрытую капающей густой красной жидкостью. ‘Черт, томатный соус испортился’.

‘Прости", - сказал я. Я открыла другую сумку и достала две бутылки дешевого красного вина. ‘Лучше это, чем болван’.

Он ухмыльнулся. ‘Да. Ты прав. Подожди, я только немного приберусь здесь и поставлю чайник. ’ Он снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Он занялся тем, что вытер томатный соус с банок и пакетов и спокойно и эффективно убрал их в шкаф. Я сидел и наблюдал за ним, думая, насколько это было необычно. Когда вы незаконно проникаете в дом и застаете жильца врасплох, вы обычно не сталкиваетесь с вежливым и компетентным молодым человеком, который заставляет вас чувствовать себя довольно неуклюжим. Он наполнил электрический чайник, включил его в розетку и насыпал растворимый кофе в две кружки. Он достал из холодильника молоко и поставил его рядом с кружками.

- Сахару? - спросил я.

‘Нет", - сказал я почти грубо. Необычные обстоятельства - это все очень хорошо, но я не хотел, чтобы это превратилось в чаепитие. Я открыла свой блокнот и посмотрела на записи, которые я сделала по поводу того, что сказал мне Уэсли. ‘Ты Ноэль Кидман, это верно?’

Это поразило его. ‘Я думал, ты друг Клинта или что-то в этом роде, а не полицейский’.

‘Ты был прав в первый раз’.

Кувшин вскипел. Он сварил кофе и принес его к столу. Он сел и суетливо поправил свой пиджак на стуле. ‘Клинт не платил за квартиру четыре недели. Последние два лота мне пришлось оплатить самому. Это было тяжело. Я чувствовал себя оправданным в использовании его машины, чтобы сэкономить на тарифах. И я полагаю, потому что он меня бесит.’

‘ Ладно.’ Я передал одну из своих карточек через стол и сделал глоток кофе. ‘Меня нанял отец Клинтона, чтобы найти его. Это очевидная отправная точка. Полиция говорила с вами?’

‘Нет. Вчера, когда я возвращался домой, здесь была полицейская машина, но я подождал, пока она уедет.’

‘ Почему? - спросил я.

‘Я не доверяю полиции’.

‘ Я понимаю. Насколько я понимаю, вы видели мистера Скотта пару дней назад?’

‘Это верно. Он был очень агрессивен.’

‘Он расстроен’.

Он отпил немного кофе. ‘Ну, я тоже чертовски расстроен. Я учусь на последнем курсе. Мне нужно достать только три единицы, но они чертовски трудны. Плюс я подрабатываю на двух работах с частичной занятостью. Это тяжело. Аренда здесь дешевая, и я не могу позволить себе переехать, но я не могу позволить себе оплачивать все это сам. Мне придется пригласить кого-нибудь еще, а это нелегко в это время года. Клинтон бросил меня в ебаной беде.’

‘Я сочувствую", - сказал я. ‘Но он пропал. Дело не только в том, что он где-то разозлился. С ним могло что-то случиться. Разве это не влияет на то, что ты чувствуешь?’

По его вызывающему виду и тому, как он выпил еще кофе, было ясно, что это так, но он не собирался в этом признаваться. ‘Черт, что с ним могло случиться? Он настолько крепок, насколько это возможно, в отличной форме. Черный принц, вот как они его называют. Он на вершине всего. Ну, он был...’

‘Ладно, Ноэль, теперь мы подходим к этому. Он был на вершине всего до каких пор?’

Он потер подбородок, где сквозь бледную кожу начала проступать темная щетина. Он был худее, чем должен был быть, а в его глазах читались усталость и напряжение. ‘Хорошо, примерно месяц назад у него начались небольшие неприятности. Я думал, это из-за девушки, которая у него была...’

‘Ты не упоминал о девушке при его отце.’

‘Я боялся его. Я думал, он собирался разобрать это место на части. Я сказал так мало, как только мог.’

Я кивнул. Я мог бы представить расстроенного Уэсли очень пугающим. ‘Девушка’

‘Да, ну, Клинтон, казалось, был безумно увлечен ею, а потом она исчезла со сцены. Я знаю его пару лет, и у него было больше девушек, чем у меня горячих обедов. Я думал, он переживет это, но, похоже, он не смог. Он стал капризным и все такое. Он перестал ходить на футбольные и баскетбольные тренировки или приходил поздно. Он был неаккуратен по дому, и с ним было трудно ладить. Он был похож на другого человека.’

- Как ее звали? - спросил я.

‘Не знаю’.

‘Да ладно, должно быть, он как-то назвал ее. Что насчет того, когда они говорили по телефону?’

Он потер щетину. ‘Наверное, да, но я не могу вспомнить. Это продолжалось не так уж долго, всего пару недель, и я так и не встретил ее. Он никогда не приводил ее сюда, как делал с другими. Все, что я знаю, это то, что она училась в университете и играла в баскетбол. Вот как он встретил ее. Полагаю, мне следовало проявить больше сочувствия, когда он рассказал мне, но у меня есть свои заботы, связанные с эссе, попытками работать и высыпаться, чтобы быть в состоянии трезво мыслить ...’

‘Когда он сказал тебе что?’

‘ Что она была мертва.’


3


Ноэль Кидман изучал информатику и получил работу в компании, занимающейся созданием веб-сайтов для бизнеса. Это была большая возможность в конкурентной сфере, и ему нужна была его степень, чтобы ее реализовать. Потребность доминировала в его мышлении и притупляла его человеческие реакции. Мы еще немного поговорили за кофе, и он во многом признался и почувствовал себя виноватым из-за этого. Он был умен, но находился под большим давлением, и уход Клинтона грозил стать последней каплей. Не имея на это абсолютно никаких полномочий, я сказал ему продолжать пользоваться машиной и что я заставлю отца Клинтона вернуть арендную плату и оплатить по крайней мере следующий месяц.

‘Ты это серьезно?’ Он выглядел так, словно с его плеч только что сняли мешок цемента.

‘Конечно. А ты позвони мне, если вспомнишь что-нибудь, что может оказаться полезным’

Он провел пальцем по моей карточке. ‘Я так и сделаю. Черт, ты действительно думаешь… Я имею в виду, нечестная игра?’

‘Я всегда думаю, что в моей игре нечестная игра", - сказал я. ‘Таким образом, я время от времени получаю приятный сюрприз’.

‘Это звучит удручающе’.

"В этом есть свои моменты. Какой здесь номер телефона?’

‘Он отключен. Я имею в виду, что это перестало работать, и я все равно не могу позволить себе платить за это.’

- С каких это пор? - спросил я.

Он думал об этом. ‘Сразу после того, как позвонил отец Клинта’.


Все это дало мне пищу для размышлений, но на вкус было невкусно. По дороге в Кэмпбелтаун, где находился главный кампус университета, я пытался вспомнить, каким был Клинтон. У меня в памяти мало что осталось, кроме его атлетизма и терпения к кому-то на ранней стадии разложения. Уэсли сказал, что мальчик никогда не доставлял ему особых хлопот и, конечно, не намекал на психическую нестабильность. В его прошлом или образе жизни не было ничего, что указывало бы на это. Тем не менее, были дела с его многочисленными подружками, затем серьезные, хотя и несколько загадочные отношения , закончившиеся смертью женщины. Беспокоюсь.

Я заставил себя перестать думать об этом, пока пробирался по незнакомым дорогам под дождем, подгоняемый порывистым ветром. Только что дворники работали сверхурочно, а в следующий момент это была всего лишь морось, затем она снова стала яростной. Сложные условия и все остальные водители ехали медленно. Когда я приехал, было уже поздно, день выдался неудачный - не лучшее время задавать вопросы о молодой женщине, которая недавно умерла. Но сейчас не время для чего-то подобного.

Я не часто бываю в Кэмпбеллтауне, который, как правило, обслуживается по моей линии работы из Парраматты, и я никогда не был в Юго-Западном университете. Кампус находился в километре от центра города, это было скопление малоэтажных зданий из цементных блоков, разбросанных по тому, что, вероятно, когда-то было фруктовыми садами. Я нашел карту кампуса, нашел спортивный центр и припарковался в зоне для посетителей. В таком маленьком заведении, как это, это было не так далеко от спортивного центра. В крупных университетах этого либо не существует, либо это поездка на автобусе от места действия. На мне были джинсы и кожаная куртка. Я сменил куртку на парку с капюшоном и побежал под дождем туда, где в вечерних сумерках были включены фонари.

Здание было теплым и светлым, очень желанным после мерзости снаружи. Невероятно здоровая на вид женщина, одетая в спортивный костюм с напечатанным сверху именем Кэти, занималась делами за стойкой регистрации. Я стряхнул воду со своей парки, следя за тем, чтобы она не попала за дверь, убедился, что моя рубашка заправлена, и подошел к столу. Я слышал, как где-то играют в сквош, инструктор по аэробике выкрикивает свои указания и безошибочно узнаваемый звук ударов баскетболистов по доскам. Средний возраст всех в этом заведении был, вероятно, двадцать один, но, черт возьми, я сам в эти дни жал лежа довольно много килограммов.

‘Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?’ Сказала Кэти.

‘Привет. Вы знаете молодого человека по имени Клинтон Скотт?’

‘Клинт, да. Он играет в баскетбол за... ‘

Я показал свою лицензию PEA. ‘Он пропал. Существует уже некоторое время. Я был нанят его отцом, чтобы найти его.’

‘Пропал без вести. Ну и дела, я не знаю. Да, наверное, я не видел его здесь некоторое время, но я подумал, что он мог быть ранен или что-то в этомроде. Это происходит постоянно, и они отправляются на физиотерапию, реабилитацию и все такое. Пропавший, что...?’

‘Этому могут быть объяснения, всевозможные объяснения. Но мне сказали, что у него была девушка, которая тоже играла в баскетбол, и что она умерла. Ты что-нибудь знаешь об этом?’

Она покачала головой. ‘Нет. Я не слышал ничего подобного. Кем она была?’

‘Я не знаю этого имени’. Тогда меня поразила мысль, что Клинтон, возможно, не говорил Ноэлю правды и что это может быть тупик.

‘Я играю в футбол", - сказала Кэти. ‘Я мало что знаю о баскетболистках, то есть о женщинах. Тебе следует поговорить с Таней. Она тренер по баскетболу. Она бы знала.’

"Таня?" - спросил я.

‘Таня Мартин. На букву “у”. Она тренирует баскетбол, хоккей и легкую атлетику. Я думаю, она здесь сегодня вечером.’ Она сверилась с таблицей на стене. Ее собственное имя было выбито на доске, показывающей, кто дежурил за столом - Кэтрин Симпсон.

‘Да, она должна заканчивать с хоккейными ребятами через двадцать минут. Я могу отправить ей сообщение, что ты хочешь ее увидеть, если хочешь.’

‘Пожалуйста’. Я протянул ей карточку, и она застучала по клавиатуре. Она попыталась вернуть открытку, но я сказал ей сохранить ее и сообщить о моем запросе всем, кто, по ее мнению, мог бы помочь. Я предполагал, что это был пункт прослушивания спортивного братства кампуса, и что не было бы лучшей телеведущей, чем Кэти Симпсон.


- Это мистер Харди, что ли? - спросил я.

Я отошел посмотреть игру в сквош с высоты корта. Мне никогда не нравился сквош, но я восхищаюсь выносливостью игроков. Я обернулся и увидел высокую темноволосую женщину в синем спортивном костюме, изучающую меня. В руке у нее был планшет, и создавалось впечатление, что она собирается выставлять мне оценки за чистоту и осанку.

‘Мисс Мартин. Да, я выносливый. Я хотел бы знать, могу ли я перекинуться с тобой парой слов. Кэти рассказала тебе о моем расследовании?’

Она подошла ближе и бросила планшет на стул. У нее были короткие волосы, тонкие черты лица и легкая пленка пота на лице. ‘Да", - сказала она. ‘Но ты все испортил’.

"Как это?" - спросил я.

‘Я сажусь. Я побежден.’

Мы сидели на стульях спиной к тому месту, где пара внизу изо всех сил била по маленькому черному мячику.

‘Полагаю, ты похож на частного детектива. Достаточно большой. Крутой. Могу я увидеть какое-нибудь удостоверение личности и что-нибудь, что докажет, что ты делаешь то, о чем говоришь?’

Я показал ей свои права и заколебался, потом вспомнил записку Уэсли Скотта. Мне не пришлось показывать это Ноэлю Кидману. Я показал это Тане Мартин.

Она достала из кармана брюк тонкий футляр для очков, надела очки-половинки и прочитала записку. Я предположил, что ей было за тридцать, слишком рано, чтобы нуждаться в очках для чтения, но никогда нельзя сказать, когда что-то пойдет не так. Она сняла очки и убрала их на место. ‘Ладно. Выглядит кошерно.’

‘Ты осторожен’.

‘Должно быть’.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Подумай об этом. Я работаю с молодежью. Практический материал, так сказать. Подумайте о возможностях домогательств и злоупотреблений.’

‘Давай’.

"Это правда, то же самое и с распространением информации. Хитрый. В любом случае, что случилось с Клинтом Скоттом?’

‘Подожди. Предполагается, что вопросы задаю я.’

Удар мяча для сквоша, казалось, подчеркивал ее четкую подачу. ‘Сначала я’.

‘Его не видели друзья или семья уже месяц. Я еще не связался с его учеными и спортсменами, но думаю, с ними будет та же история. Его семья обеспокоена. Полиция делает то, что она делает.’

Она кивнула. ‘Черный-следовательно, непредсказуемый. Не важно.’

Я пожал плечами. ‘Можно сказать и так. Я друг отца. Я занимаюсь в его спортзале. Клинтон научил меня всему, что нужно. Я... ‘

‘Не нужно оправдываться, мистер Харди. Я расскажу тебе то, что знаю.’

Время близилось к шести часам. Я устал и нуждался в выпивке. В таких обстоятельствах легко вспылить и сорвать интервью, особенно с кем-то, у кого явно были свои планы, как у мисс Мартин. Я проигнорировал упрек и попытался выглядеть любезным.

‘Я, конечно, знаю Клинтона Скотта. Хороший спортсмен, очень хороший. Говорят, немного хищничает с женщинами. У него с Анджелой Казинс какое-то время были отношения, но она не умерла. Наверное, было бы лучше, если бы она была.’

‘Не могли бы вы это объяснить?’

Я не уверен, что мне следует.’

‘Почему бы и нет?’

‘ Частные детективы. Они всегда в средствах массовой информации, говорят по телевидению

‘ Только не я. Я серьезно отношусь к интимной части. И я друг отца этого ребенка. Меня не интересует ничего, кроме как найти его. Поверь мне.’

Она вздохнула. ‘Ты убедителен. Анджела играла в охране здешней команды. Высокий парень, 180 с лишним. Чертовски хорош, но хрупкого телосложения. Происхождение от аборигенов.’

‘ Да.’

‘Не настолько, чтобы ты заметил. Белая, как я, даже белее, но она гордилась этим, а почему бы и нет? В любом случае, она свернула не туда.’

"Что это значит?"

Она придвинулась ко мне ближе, так близко, что я мог чувствовать исходящее от нее тепло. Она, должно быть, тоже почувствовала мое тепло, и она не отодвинулась. Ее голос стал низким, заговорщическим. ‘Она каким-то образом подсела на стероиды, и ей дали какую-то дрянь или у нее была плохая реакция. Послушайте, все это держалось в строжайшем секрете после истории с игроками Лиги. Я не должен был говорить тебе...’

‘Все в порядке. Дальше этого дело не идет.’

‘Это держалось в секрете отчасти из-за ее семьи, отчасти потому, что это последнее, что нужно университету. Финансирование и все такое. Я не притворяюсь, что это альтруистично. Я знаю об этом только потому, что… что ж, я знал признаки.’

‘ Так как она? - спросил я.

‘Она в коме. Прошло уже пару недель. Безнадежен. Это только вопрос времени, когда они отключат связь.’


4


Таня Мартин дала мне адрес родителей Анджелы Казинс в Парраматте. Сама Анджела находилась на аппарате жизнеобеспечения в окружной больнице Парраматты, и, насколько понимала мисс Мартин, ее случай очень скоро будет рассмотрен медицинскими властями. Я делал заметки, а она покачивала ключами от машины, показывая, что мне осталось недолго.

‘Спасибо вам, мисс Мартин, вы были очень полезны’.

Каким-то образом мы сблизились так, что почти касались друг друга. Теперь она немного отстранилась, как будто только что заметила. ‘Не могу понять, как’.

И последнее - есть ли кто-нибудь, кто мог бы знать что-нибудь о том, что происходило в голове Клинтона? Ребенок, с которым он живет в одном доме, ничего не знает, и он не общался со своей семьей.’

Она встала и, расправив плечи, взяла планшет. Мы двинулись к двери. На улице шел сильный дождь, и его вид, казалось, подействовал на нее. ‘Я ненавижу дождь", - сказала она. ‘Глупо, но я верю. Мне следовало бы жить в Сан-Диего, где этого не происходит. Прости, что это ты сказал?’

‘Кто-то, кто близко знал Клинтона’.

Она резко рассмеялась. ‘Да, ну, ты мог бы попробовать Теда Киннера. Тренирует мужскую баскетбольную команду. Тренер должен знать, что задумали игроки. Хах. Посмотри на меня - сначала я подумал, что Анджела располнела от веса. Тем не менее, стоит попробовать. Ты бы привел его сюда завтра утром.’

‘Спасибо’.

Она отвернулась, а затем быстро повернулась обратно, качая головой. ‘Подожди. Тед Киннер недавно передал полномочия своему помощнику. Лео Кэри - тот мужчина, которого ты хочешь.’

Я поблагодарил ее еще раз. Она кивнула и вышла под дождь, как будто осмеливаясь, чтобы он беспокоил ее. Я почувствовал себя странно одиноким после того, как она ушла. Это происходит со мной в последнее время. С кем-то у меня возникает ощущение, что здесь возможна связь, а затем она исчезает.


Я промокший сидел в своей машине, думая о том, что у меня есть. Казалось, что это довольно большой объем информации за сравнительно небольшие затраты времени, но в какую сторону это указывало? Я собирался остаться в округе, чтобы поговорить с тренером по баскетболу на следующий день, поэтому я решил устроить еще один выезд на дом. В любом случае, Парраматта была бы лучшим местом для проживания, чем Кэмпбелтаун - по крайней мере, больше шансов прилично поесть.

Я поймал хвост ‘PM’, когда ехал в Парраматту. Согласно опросам общественного мнения, популярность Полин Хэнсон быстро росла, поскольку люди увидели в одной стране способ показать, как они злы на других. Плохие новости. Но дождь прекратился. Я нашел адрес кузенов в северной части города, через дорогу от пятидесятнической церкви. Как всегда при столкновении с аборигенами, мне пришлось подготовиться. Не покровительствуй; не будь слишком дружным; не… Я сражался с аборигенами, боксировал с ними, пил с ними, шутил с ними более двадцати лет, и все равно я никогда не чувствовал себя комфортно при первых встречах. Мои английские, ирландские цыганские и французские предки прибыли в конце девятнадцатого века и жили в городах. У меня не было причин чувствовать личную вину за изгнание аборигенов, но я чувствовал.

Я сменил мокрую парку на сухую кожаную куртку, пригладил волосы и поправил воротник рубашки, застегнув еще две пуговицы. В доме, ничем не примечательном, с двойным фасадом, облицованным кирпичом, с аккуратным садом перед домом и цементной дорожкой, горел свет. Я толкнул кованые железные ворота и замер как вкопанный. Собака, занимавшая середину дорожки, была невысокой, черной и излучала едва сдерживаемую ярость. Он гавкнул три раза, а я не пошевелил ни единым мускулом. Он выглядел как стаффордширский терьер, обычно подходящая порода, но все терьеры могут яростно кусаться и удерживать, и вы никогда не сможете сказать наверняка.

На улице зажегся свет над входной дверью. Она открылась, и там стоял высокий мужчина.

"Кто это?" - спросил я.

"Вы мистер Казинс?" - спросил я.

‘Так и есть. Кто ты такой?’

Я сказал ему, понизив голос, что нет необходимости рекламировать бизнес соседям. ‘Не могли бы вы отозвать собаку, пожалуйста?’

‘Джерри, вернись сюда!’

Собака отступила, и я продвинулся на несколько шагов, смахнув ветку кустарника, которая частично заслоняла мне человека. Теперь я мог видеть, что он был высоким, худым и прямым, с коричневой кожей и копной седых волос. Я остановился, не доходя до крыльца, но поставил на него одну ногу.

‘Харди", - сказал он. ‘ Частный детектив. Ты тот парень, о котором говорит Джимми Санди?’

Некоторое время назад я помог бывшему бойцу Джимми Санди уладить кое-какие дела с Джеко Муди, который тогда был на пути к титулу чемпиона страны в среднем весе. ‘Я знаю Джимми. Да, я так думаю.’

‘Тогда заходи. Не беспокойся о собаке, она не причинит тебе вреда.’

‘Он хорошо разыгрывает спектакль’.

‘Вот и все’. Он протянул руку, и мы пожали друг другу. Это было похоже на прикосновение к дереву; я почувствовал утолщенные костяшки и мозолистые пальцы и ладонь - боксер и дровосек наверняка.

Мы зашли в небольшой дом, который был похож по дизайну на тот, что в Хеленсбурге, но в гораздо лучшем состоянии. Казинс провел меня в гостиную и выключил телевизор. Он жестом пригласил меня сесть, и я занял стул у камина и наклонился вперед, чтобы потереть руки перед ним.

Кузены улыбнулись. ‘Раньше говорили, что от этого можно обморозиться. Я никогда этого не делал. По правде говоря, я не знаю, что такое обморожение. Что я могу для вас сделать, мистер Харди?’

‘Я ищу молодого Клинтона Скотта. Он пропал из виду, и его семья беспокоится. Мне сказали, что он водил компанию с вашей дочерью. Прости, я знаю, что с ней случилось, и я знаю, что это должно быть тяжело для тебя, но я подумал, что ты мог бы мне помочь.’

Я оценил его возраст в сорок с лишним, и это были нелегкие годы. На его лице было несколько следов бокса - небольшой шрам вокруг глаз, приплюснутый и немного смещенный от центра нос, одно слегка утолщенное ухо, - но линии и плоскости его лица предполагали, что его обычным выражением было спокойствие и добродушие. В нем было какое-то нахальство. При упоминании Анжелы часть этого отпала.

‘Я не знаю", - сказал он. ‘Я подумал, что вы, возможно, здесь по поводу ассоциации боксеров старых времен, что-то в этом роде. У тебя самого такой вид

‘Нет, извини. Только не это.’

Все мои опасения по поводу этнических барьеров отпали. Этот человек испытывал боль, и я имел дело со многими из них. ‘Когда-то я знал Джоуи Казинса", - сказал я. ‘Я боксировал с ним в армии. Он был сержантом. Полусредний вес. Хороший удар.’

Казинс немного просветлел и кивнул. ‘Мой дядя. Меня назвали в его честь, но мой отец был против драк, поэтому я пошел под именем Джоуи Льюис. Что-то вроде шутки, понимаешь?’

‘Я понимаю. Как ты справился?’

Он пожал плечами. Титул чемпиона Западной Австралии в среднем весе. В основном сражался на западе. Пару раз бывал в Аделаиде. Дарвин. У меня никогда не было имени, чтобы устраивать бои на востоке. Я приехал на восток в конце семидесятых, но игра была в упадке. Перед Фенеком и остальными. Я сделал несколько заходов в палатки, и этого мне было достаточно. Отдал это.’

‘Наверное, мудро’.

‘Да. Я все сделал правильно. Работал в игре timber, пока все не замедлилось. Получил неплохую посылку.’

Я кивнул. Теперь мы преодолели некоторую нейтральную территорию и наладили кое-какие связи. Он хрустнул костяшками пальцев и уставился на огонь. ‘Ну, это как-то связано с Энджи?’

Я рассказал ему историю настолько подробно, насколько мог. Он слушал, все еще глядя на огонь. Откуда-то появился пес и свернулся калачиком перед камином, недалеко от моих ног. Казинс потянулся вперед и похлопал его. Собака не пошевелилась.

‘Моя жена в своей церковной группе", - сказал Казинс. ‘В последнее время стал очень воцерковленным. Всегда немного такой. Неплохая черта в женщине. Хотя для меня это ни черта не значит. Хочешь чего-нибудь выпить?’

‘Это было бы хорошо’.

Он вышел и вернулся с бутылкой VB с длинным горлышком и двумя стаканами. Он разлил напитки и сделал приличный глоток. ‘После всего этого легко выйти из себя", - сказал он. ‘Но я не буду. Я нужен жене. Нужно тянуть время, не так ли?’

‘ Верно.’ Я выпил за это.

‘Да. Что ж, Клинтон. Чертовски милый парень. Энджи пару раз приводила его в гости. Он нравился нам обоим. Я знал нескольких вест-индусов то тут, то там. Хорошие люди. Я помню, Джули, это жена, говорила, что это было хорошее сочетание вест-Индии и кори. Ты знаешь семью Сондерс, Реджа и остальных? У Реджа в роду был вест-индиец, кажется, дедушка. И он был капитаном в армии. Первый офицер коори. Его дети тоже преуспели. Моя Джули смотрела вперед… Видишь ли, Энджи - наш единственный ребенок, а Джули происходит из большой семьи в Бингара-вэй, на южном побережье. Она Робертс, их там целая толпа. Там мы и встретились. Я имею в виду, она действительно светлокожая, и социальное обеспечение забрало ее как кусачку и поместило в учреждение. Она соединилась со своим народом намного позже. Так что для нее все это очень важно, типа. Она думала о внуках.’

Он встал и открыл ящик в комоде. Он достал студийную фотографию в рамке и показал ее мне. Джули Казинс была на много тонов светлее своего мужа, и Анджела была такой же. Они были симпатичной тройкой, делая скидку на жесткие удары Джо Казинса. Анджела, которая выглядела как подросток, была высокой и стройной, со спортивной осанкой и обаятельной улыбкой. Просто глядя на ее изображение, было трудно поверить, что она не будет продолжать совершать великие дела. В кармане моего пиджака у меня была фотография Клинтона после того, как он забил свой гол - такая же многообещающая и проблематичная в будущем. Я вернул фотографию, и он убрал ее.

‘Вы видели Клинтона после того, как Анджела попала в больницу?’

Он кивнул и отпил еще пива. ‘ Пару раз. Он был действительно расстроен. Злой как черт. Однажды я зашел и застал его после того, как он был у нее. Он плакал и рвал свой ботинок на куски.’

- Что? - спросил я.

‘Тяжелый сапог. У него была спортивная сумка с его снаряжением. Он вытащил один из своих сапог и раздирал его в клочья своими руками. Не так-то просто это сделать.’

‘Что он хотел сказать?’

‘ Не очень. Я бы сказал, он был довольно сильно пьян. На него тоже чуть не наехали копы.’

"Как это?" - спросил я.

‘Это было в другой раз. Немного позже. Он был здесь. Он привез нас обратно из больницы на своей машине. Полицейский приходил поговорить с нами, вы знаете, о стероидах. Клинтон впервые услышал об этом. Нам с Джули сказали об этом только накануне. Мы подумали, что у нее был какой-то приступ. Черт!’

Он допил свой напиток, и я последовал его примеру. Он снова наполнил бокалы, и это было так, как если бы мы пили за утраченные надежды и разбитые мечты.

‘Что сделал Клинтон?’

‘Когда полицейский упомянул стероиды и спросил нас, знаем ли мы, где Энджи их достала, Клинтон взбесился. Мы, конечно, знали всех ублюдков. Клинтон кричал, что это невозможно. Что Энджи не сделала бы ничего подобного. Сначала я так и подумал, но они объяснили тесты и все такое, и ты не смог этого опровергнуть. Клинтон напал на полицейского. Я оттащил его, и мы все уладили, но он был не в себе, и это было ненадолго, поверьте мне.’

Это, казалось, отсекает мой следующий вопрос - знал ли Клинтон что-нибудь о том, как Анджела совершила этот роковой поворот? Джо Казинс потягивал пиво, вертя стакан в избитых руках.

‘Для нее нет надежды, ты знаешь", - сказал он. ‘Она скоро уезжает. Джули просто набирается сил для этого. Это тяжело. Это чертовски сложно. Я был разочарован в Клинтоне, если хотите знать правду.’

‘ Почему? - спросил я.

Он посмотрел на меня. Его глаза увлажнились, и он потер их почти так же, как это делал Уэсли Скотт. ‘В последнюю ночь, когда мы видели его, после посещения больницы, он сказал, что достанет людей, которые давали Энджи стероиды. Он сказал, что уничтожит их. Но это было несколько недель назад. Джули хотела поговорить с ним, объяснить, что должно было произойти. Поговорим о службе или о чем-то подобном. Но его телефон не отвечает, и не было смысла оставлять сообщения в университете. Мы не видели и не слышали о нем с той ночи.’

‘Я сожалею о вашем беспокойстве", - сказал я. ‘И мне жаль, что пришлось поднимать все это’.

Он покачал головой. ‘Все в порядке. Лучше поговорить, чем сидеть и размышлять об этом. Ты думаешь, он имел в виду это, насчет того, чтобы поймать ублюдка, который дал ей стероиды?’

‘Я думаю, что он сделал’.

‘Удачи ему. Хотел бы я быть там, когда это произойдет.’

Я тоже, подумал я.


5


Два бокала пива на пустой желудок были отличной закуской. Я поехал в ближайший мотель, забронировал номер и нашел ресторан, где подавали стейк, салат и домашнее вино по разумной цене. Это вошло бы в счет Уэса Скотта, но мне никогда не нравилось оплачивать расходы для друга. Еда была вкусной, а красное вино, должно быть, было из лучших бочек, потому что оно приятно стекало вниз. Дождь прекратился, и небо было чистым. Воздух был холодным, его разгонял легкий ветерок. После дня вождения и сидения я почувствовал потребность в физических упражнениях. Я застегнул кожаную куртку и целый час гулял по городу, намеренно отвлекаясь от дела.

В Парраматте чувствуется что-то настоящее и честное, как в месте, которому место там, где оно есть по реальным историческим и географическим причинам, и которое выполняет работу, которую должно выполнять. Как и многие австралийцы, я немного волнуюсь, когда нахожусь далеко от воды, но в Парраматте этого было не слишком много, возможно, потому, что река недалеко и она ведет к гавани. Очевидно, что среда была тихой ночью в центре. В пабах был нормальный бизнес и обычные приливы и отливы в заведениях навынос, но никакой энергии. Это меня устраивало. Я устал, и моя теплая комната с двуспальной кроватью и растворимым кофе с капелькой "Джонни Уокер ред" из мини-бара манила меня.

Вернувшись в мотель, я принял душ, завернулся в полотенце, сделал небольшую растяжку и несколько отжиманий. Ничего напряженного. Я размышлял, пить ли ароматный кофе до, после или во время подготовки доклада Уэсли. Я решила после и позвонила ему.

‘Клифф, я надеялся, что ты позвонишь’.

- Есть какие-нибудь новости о твоем конце?

‘Нет. Ничего. Что ты выяснил?’

Они часто такие; беспокойство делает их необоснованными, так что они думают, что один день на работе должен принести конкретные результаты. Этого никогда не происходит. Я рассказал Уэсли о встрече с Ноэлем Кидманом и о сделке, которую я заключил с ним.

‘Это прекрасно. Я вышлю ему чек. Что еще?’

‘Ничего особенного, Уэс. Но была девушка, с которой Клинтон был связан.’ Я описал Анджелу Казинс. Тишина была такой долгой, что мне пришлось спросить, там ли он еще.

‘Да, я здесь. Девушка-аборигенка? Почему он не рассказал о ней или не привел ее домой?’

‘Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос’.

‘Боже, я не думал, что это настолько серьезно’.

‘Полегче, Уэс. Я не знаю более тонких деталей вашего семейного устройства.’

У него вырвался короткий смешок. ‘Вряд ли вы могли бы обвинить Мэнди в предвзятом отношении к черным. Нет, я не могу думать ни о чем, кроме the blue с Полин. Я начинаю сомневаться, знал ли я этого мальчика вообще.’

Джо Казинс, вероятно, думал о том же, но, по крайней мере, скотты не складывали все яйца в одну корзину. Я рассказал Уэсли, что случилось с Анджелой и о реакции Клинтона. Я не упоминал о выпивке или порванных ботинках.

‘ Стероиды? Боже мой, Клинтон действительно была горяча на эту тему. Я сказал ему, что никогда не принимал их в те дни, когда занимался бодибилдингом. Мне было нелегко убедить его. Однажды он сказал, что ему стыдно принадлежать к той же расе, что и Бен Джонсон. Я не удивлен, что он взбесился - в его глазах девушка не могла бы сделать ничего хуже.’

‘Она не могла сделать ничего хуже, и точка’.

‘Конечно. Это очень печально. Ты говоришь, она собирается умереть?’

‘Скоро. Похоже, что Клинтон отрезал себя от семьи девушки так же, как и от своей собственной. Кажется, до этого они очень хорошо ладили.’

Снова тишина, пока он переваривал информацию о том, что его сын был близок с людьми, которых он предпочел держать отдельно от своей семьи. Когда он заговорил, в его голосе звучали обида и озадаченность. ‘Несколько лет назад у Клинтона был приятель, который заболел лейкемией. Клинт был опорой для этой семьи - ничего такого, чего бы он не сделал. Я этого не понимаю. Я ничего не понимаю. Почему он не рассказал нам о девушке. Почему он отрезал ее от народа. Что ты об этом думаешь?’

‘Еще слишком рано говорить. Завтра я разговариваю с тренером Клинтона по баскетболу. У него могут быть какие-то идеи. Я должен увидеть мать Анджелы тоже, с точки зрения женщины. Не могу сказать, что я с нетерпением жду этого.’

‘Я могу что-нибудь сделать, Клифф?’

‘Нет. Как поживают Мэнди и Полин?’

‘Это помогло, когда я сказал им, что нанял тебя. Я так и думал, что так и будет. Мы рассчитываем на тебя, чувак.’

Как раз то, что вы хотите услышать, когда все, что у вас есть, - это несколько несвязанных нитей и несколько тревожных подозрений. Я ничего не знал об эмоциональных бурях, которые могут вызвать дети, или о том, как взрослые справляются с ними. Может быть, вам нужно быть женатым и иметь троих детей, чтобы понять, какова жизнь на самом деле. Если так, то я опоздал на автобус по всей линии. Я ничего не знал о торговле стероидами, но если это был бизнес с большими деньгами, то злой ребенок, вмешавшийся по ошибке, мог серьезно пострадать. Я ни в чем из этого не признался Уэсли. Я сказал ему, что буду оставаться на связи. Затем я приготовил свой напиток и пошел спать.


Я беру с собой в машину принадлежности для бритья, зубную щетку и смену рубашки, так что на следующее утро я смог достаточно хорошо вымыться. Я взял на завтрак апельсиновый сок и пакетик орешков из мини-бара, а также две чашки кофе, оплатил счет и отправился обратно в университет. По дороге я проезжал мимо больницы и подумал о молодой женщине, лежащей там с аппаратами, которые технически поддерживают ее жизнь. Она, очевидно, ничего не знала о том, что произошло, и, скорее всего, уже обрела покой. Но она оставила после себя много боли и огорчений.


Лео Кэри проводил тренировочную сессию со своими игроками, когда я приехал. Я сидел на краю корта и наблюдал, как они разыгрывают сеты, как говорится, "вне забора" и "вне ограждения", ведут дриблинг и отрабатывают все остальные навыки игры. Я играл в нее в клубе мальчиков-полицейских, когда обруч, казалось, был на полпути к крыше. "Джайентс" в этой команде отбивали удары и отскакивали в стратосферу.

Тренер беспокойно ходил взад и вперед по боковой линии, кричал и бил кулаком по воздуху. Случайные столкновения, казалось, приводили его в еще большую ярость, и я не мог сказать, был ли он рад, что его игроки выбивали дерьмо друг из друга, или сожалел об этом. Это был довольно высокий мужчина лет сорока, лысый, с начинающимся брюшком, но с легкостью старого спортсмена в походке. Он был одет в спортивный костюм и кроссовки и выглядел так, как будто всю свою жизнь одевался подобным образом. Случайный мяч отскочил к нему, и он подхватил его и вернул, как ракету, все еще ревя.

Сессия закончилась, и Кэри отправил различных игроков на дальнейшие пытки в тренажерный зал, бассейн и на беговую дорожку. Он заметил, что я наблюдаю, и подошел ко мне, когда выполнил свои задания.

‘ Ты наводчик? - спросил я. он залаял.

Я был озадачен. - Что? - спросил я.

‘Выявляющий таланты. Присматриваю за своими мальчиками.’

‘Нет, ничего подобного’. Я предъявил свои удостоверения. ‘Я хочу поговорить с тобой о Клинтоне Скотте’.

Название, казалось, избавило его от агрессии. Он плюхнулся на стул в ряду передо мной и уставился на суд. ‘Потерял троих из четырех с тех пор, как пропал’.

‘Значит, он был хорош?’

‘Чертовски хорош и мог бы быть лучше, если бы он не был таким взбалмошным и если бы он раздал этот гребаный футбольный мяч для пинг-понга. Верный способ преклонить колени, эта игра.’

‘ Чокнутый?’

Кэри пожал плечами. ‘Не самый регулярный на тренировках. Пропустил игру, когда она ему подходила. Киннер сказал мне дать ему побольше веревки, что я и сделал. Может быть, даже слишком. Другим мальчикам это не очень понравилось.’

- У вас есть какие-нибудь предположения, куда он мог отправиться?

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня. На мгновение показалось, что он хотел что-то сказать, затем он покачал головой. ‘ Нет.’

‘Я знаю об Энджи Казинс’.

‘ Что ты знаешь? - спросил я.

‘Что она была на стероидах’.

‘Неужели это так?’

‘Давай. Я знаю, что это не широко известно, и я не собираюсь транслировать это. Меня интересует только то, насколько это касается Клинтона. Послушай, я разговаривал с отцом Энджи прошлой ночью. Ты можешь позвонить ему и подтвердить это, если хочешь.’

‘Нет, я поверю тебе на слово. Дерьмовая штука, это. Однажды я видел, как они вдвоем немного играли один на один. Чистая поэзия. Такова история этой страны - вокруг много талантов, но так много из них пропадает даром. В Америке у такого ребенка, как Энджи, была бы стипендия, личный тренер, консультант, много помощников в преодолении трудностей. Здесь остается только тонуть или плыть.’

"У вас есть какие-нибудь предположения, откуда она взяла стероиды?’

Он покачал головой. Не, может быть где угодно. Они, блядь, доступны.’

"Это большой бизнес?" Я имею в виду, речь идет о деньгах?’

‘Держу пари, что так и есть. Как ты думаешь, сколько из этих футболистов ими пользуются? Я скажу тебе, чертовски много. И то, что происходит сейчас, этого не остановит. Плюс бегуны, гребцы, гимнасты, тяжелоатлеты, хоккеисты...’

‘Я думал, там были тесты?’

‘Есть способы избежать испытаний. Во всем этом тоже есть доля правды.’

‘Но вы не знаете об источнике?’

"Я бы не стал мочиться на тех, кто связан с этим, даже если бы они были в огне. Клинтон задал мне тот же вопрос, и я дал ему тот же ответ. Вот что я тебе скажу, я бы не хотел быть на месте того, кто дал Энджи наркотик, когда Клинтон догонит его.’

‘Ты говоришь, когда он его поймает?’

"Клинтон сказал, что уничтожит того, кто несет ответственность, и я верю ему. Этот мальчик был разорван на части.’

‘Так почему же его нет поблизости, он не ищет, не задает вопросов, не помогает полиции?’

Кэри пожал плечами. ‘Обыщи меня. Может быть, так оно и есть. Может быть, ему пришлось ехать между штатами или в Новую Зеландию. Кое-что из того, что привозят оттуда. Хотя я скажу тебе одну вещь, он был справедливым ничтожеством.’

‘Мне сказали, что он немного выпивал после того, как Анджела попала в больницу’.

‘А ты бы не стал? Да, в тот раз, когда у меня был с ним этот разговор, он немного выпил, но он не сходил с ума. Он был разгневан до белого каления. Я мог бы использовать этот гнев на корте, и мне было жаль, что я не смог использовать его. Чертовски жаль. Моя работа зависит от результатов.’

‘Он не был склонен к самоубийству?’

Он посмотрел на меня так, как будто я попросил его произнести по буквам "кот". ‘ Клинт? Никогда! Скорее, убийственный. Вы должны меня извинить, я должен попытаться превратить парочку этих придурков в бомбардиров.’

Он побежал трусцой, а я покинул корт, бросив быстрый взгляд на обруч. Все еще казалось, что это долгий путь наверх. Я помахал Кэти и вышел на солнечный свет, от которого мне стало жарко в моей кожаной куртке. Я снял его и вдохнул очищенный от дождя воздух. Беговая дорожка была далеко слева, и я мог видеть фигуры в ярких майках, кружащие по ней в устойчивом темпе. Я задавался вопросом, каково это - учиться в университете на спортивную стипендию. Наверное, очень весело, но в мое время такого не было, и они все еще не предлагали их за серфинг и бокс.

Я направился к своей машине, и молодой человек выскочил передо мной с поднятой рукой, как у регулировщика. - Мистер Харди? - спросил я.

Мне не понравилось, что меня вот так остановили, поэтому я продолжил идти, заставив его отойти в сторону и потрусить рядом со мной. Так было лучше.

- Мистер Харди? - спросил я.

‘Это верно. Кем бы ты мог быть?’

‘Я Марк Алессио. Я редактор здешней студенческой газеты. Также главный репортер и спортивный репортер.’

Я замедлился. ‘И кто навел вас на меня’, мистер Алессио?’

‘Я не могу сказать. Не могли бы вы остановиться на минутку. Я хотел бы поговорить с тобой.’

Я замедлился. - Вы друг Кэти, не так ли? - спросил я.

Он улыбнулся. ‘Ах, журналист не может раскрывать свои источники’.

Я рассмеялся и остановился. Ему было около двадцати, довольно высокий, с длинными светлыми волосами. Определенно во вкусе Кэти. На нем были джинсы, кроссовки, ветровка и джинсовая куртка без рукавов. Мотоциклетный шлем и рюкзак, который он нес, замедляли его. Он полез в рюкзак и достал блокнот.

"Для чего это?" - спросил я. Я сказал.

‘Я хочу взять у вас интервью’.

‘Хотеть -это одно, а делать это - совсем другое. Не думаю, что мне сейчас есть что сказать студенческой прессе, мистер Алессио.’

"Я расследую то, что случилось с Анджелой Казинс’.

Это была довольно хорошая реплика. Он привлек мое внимание. Я перекинула куртку через плечо и посмотрела ему в глаза. ‘И я расследую исчезновение Клинтона Скотта, хотя это заявление не занесено в протокол, так что не записывайте его’.

Он щелкал шариковой ручкой вместо того, чтобы писать. ‘Я знаю, что ты такой. Ты думаешь, эти две вещи связаны?’

‘Хорошая попытка’.

‘Я хочу помочь’.

‘Чтобы сделать что?’

‘Выясни, кто снабжал Энджи стероидами’.

‘Это не должно быть достоянием общественности’.

‘Это не так, но я могу кое-что выяснить’.

Он сказал это без хвастовства, и я поставил ему за это очки. - Ты хорошо знал Энджи? - спросил я.

‘Не так хорошо, как я хотел, но все надежды, которые у меня могли быть, улетучились, когда появился Черный принц’.

‘Он тебе не нравится?’

‘Он был плохой новостью для женщин. Я мог бы назвать вам трех или четырех, которых он бросил - как это называется?- бесцеремонно. И теперь его нет. Нет, он мне не нравится. Может быть, он дал Энджи наркотики.’

‘Это твоя теория?’

‘Я не знаю. Я обдумываю это, пока копаюсь в памяти.’

‘ Что делаешь? - спросил я.

‘Болтаю с спортсменами, тусуюсь по спортзалам, собираю сплетни. Может быть, это то, что тебе следует делать. Я подумал, что, возможно, мы могли бы объединить наши ресурсы.’

‘Моя работа - найти Клинтона Скотта. Не более того.’

‘Что ж, удачи и спасибо ни за что. Одно можно сказать наверняка, сегодня вы его здесь не найдете.’

‘О, почему это?’

Он насмехался надо мной. Он не очень хорошо усмехался. Это трудно сделать. Все, что он сделал, это заставил его выглядеть очень расстроенным и очень, очень молодым. ‘Разве ты не слышал? Сегодня они отключают Энджи.’


6


Я ни за что не собирался сейчас оправдываться перед миссис Казинс. Противоречивые оценки, которые мне давали о характере Клинтона Скотта, не слишком беспокоили меня - люди сложны и представляют разные грани разным партиям, - но они, конечно, не помогли мне составить представление о том, что могло с ним случиться. Было своего рода соглашение о том, что он был готов наказать тех, кто несет ответственность за то, что случилось с Анджелой, но также и скептицизм по поводу того, был ли он искренним или способным. В доме в Хеленсбурге не было паспорта. Я должен был бы уточнить у Уэсли, был ли он у него. Если это так, то предложение Кэри о Новой Зеландии может иметь некоторые основания. Если он поехал между штатами, почему бы не взять его машину? Если только он не намеревался не оставлять следов.

Мне нужно было разузнать о его банковских счетах и кредитных карточках - обычные вещи, которые я пропустил в надежде сразу натолкнуться на что-то серьезное. Плохая процедура. По крайней мере, не было плохих новостей, с которыми можно было бы столкнуться Уэсли - никаких признаков того, что он был склонен к самоубийству или что ему причинили вред. Он был эмоционально разбит, это было ясно. Для Дона Хуана не было ничего необычного в том, чтобы сильно упасть, когда он падал. Его поведение изменилось, о чем свидетельствует выпивка, и он исчез, по-видимому, по собственному желанию. Это не утешило семью Скоттов, но могло быть и хуже.

С тех пор, как я отбыл тюремный срок за подделку улик и другие преступления, а также с тех пор, как Фрэнк Паркер ушел на пенсию, мои акции в полицейском управлении Нового Южного Уэльса упали. Раньше я мог ссылаться на имя Фрэнка, чтобы добиться хотя бы неохотного сотрудничества на довольно высоких уровнях. Его больше нет. Зачистка полиции сработала до такой степени, что коррумпированные стали более скрытными, честные - более осторожными, и все стали более скрытными.

Я поехал в полицейский участок Кэмпбеллтауна, где со мной вежливо обошлись несколько молодых мужчин и женщин в форме, но заставили целый час пинать меня по пяткам, ожидая, пока сержант-детектив Мортон Грейс найдет время повидаться со мной. Я подумал, что в мое время у копов были такие имена, как Фрэнк Паркер и Кол Уильямсон. Сидя на станции, я пытался понять, чем отличалась атмосфера. Обстановка была тусклой, доска объявлений была неопрятной, а пол потертым и нуждался в швабре. И тут до меня дошло - в воздухе пахло потом, пылью и сыростью, но не табачным дымом. Старые копы работали в fug, который поместил бы эту новую породу в кислородную палатку.

В конце концов Грейс спустилась по лестнице и поманила меня. Он был коренастого телосложения, с густыми темными усами и коротко подстриженными волосами. Ни его рубашка, ни галстук, ни брюки от костюма не выглядели дорогими - это то, чего мужчины в штатском избегают в наши дни. Мы пожали друг другу руки, и я последовал за ним наверх, в его кабинет. Это был закуток рядом с большой комнатой, где несколько детективов сидели за телефонами и компьютерами. И снова никакого дыма. В офисе хватило места только для письменного стола, двух стульев и картотечного шкафа. Грейс указал на стул, сел сам и посмотрел на часы.

‘ Я могу уделить тебе пятнадцать минут, Харди, ’ сказал он. ‘Если тебе нужно столько времени’.

Я отрепетировал то, что скажу, пока ждал, и выдал ему пародию, подчеркнув возможность связи между исчезновением Клинтона Скотта и злоключениями Анджелы Казинс. У Грейса на столе лежали какие-то бумаги, на которые он ссылался, когда я говорил. Когда я закончил, он поднял глаза.

‘Это пришло мне в голову, когда я просматривал этот материал", - сказал он. ‘Но там не так уж много всего интересного, не так ли? Никаких признаков Скотта, и, конечно, мы даже не смогли поговорить с девушкой, бедный ребенок. Никто понятия не имел, где она взяла это вещество.’

‘Кто-нибудь из ваших людей разговаривал в то время с Клинтоном Скоттом?’

‘ Нет.’

‘Почему бы и нет? Они были предметом обсуждения.’

‘Нам никто не сказал. Факт в том, что мы не получили большого сотрудничества. Родители были слишком расстроены, и спортивное братство сомкнуло ряды. Простое упоминание стероидов пугает их до чертиков.’

‘И у вас нет никаких зацепок относительно источника?’

Он покачал головой. ‘Это очень частный бизнес. Не люблю торговать наркотиками или шлепками. Это мог быть любой из множества спортивных тренеров, или врач, или ветеринар.’

‘ Ветеринар? - спросил я.

Он пролистал бумаги. ‘Химический анализ показывает, что часть вещества, которое она использовала, предназначалось для животных’.

‘Господи. Ты знал, что сегодня они отключают систему жизнеобеспечения?’

Он прищелкнул языком. ‘Это сделало бы обвинение очень серьезным, если бы что-нибудь можно было доказать. Есть ли шанс, что Скотт был замешан?’

‘Я бы сказал, никаких’.

‘Но ты бы так сказал, не так ли?’ Он снова посмотрел на часы и поерзал на стуле. ‘Я занят, извини. Смотрите, было распространено описание Скотта и введены обычные процедуры. Ты знаешь, чего они стоят. Я сожалею о девушке. Это будет зависеть от того, что скажет коронер относительно дальнейших действий, но опять же, я бы не стал затаивать дыхание в ожидании результата.’

Я подумал, что в любом случае сэкономлю себе одну часть работы, поэтому я спросил, был ли у Клинтона Скотта паспорт. Грейс сказал, что не знает, и это, наряду со слабой попыткой взять интервью у Ноэль Кидман, дало мне представление о том, насколько тщательным было расследование и какие основания были у Уэсли для его скептицизма. Я поблагодарил Грейса за уделенное время и ушел.

Моя машина была в квартале отсюда. Я шел по нему, не обращая никакого внимания ни на свое окружение, ни на людей на улице. Казалось, что я зашел в тупик и мне нечего было предложить своему клиенту. Неприятное чувство. Я пытался убедить себя, что люди, которых я использую для отслеживания бумажных и пластиковых следов Клинтона, что-нибудь придумают, но я не убедил себя.

Марк Алессио сидел боком на своем мотоцикле, припаркованном за моей машиной. В руке он держал мобильный телефон, и по его щекам катились слезы.

Он поднял глаза и увидел меня. ‘Она ушла", - сказал он.

Я вторил Мортону Грейсу. ‘Мне очень жаль’.

Он закрыл телефон и сунул его в карман своей куртки. ‘ Конечно.’

‘Не могли бы вы рассказать мне, что вы здесь делаете?’

‘Я последовал за тобой. Я хотел посмотреть, серьезно ли ты относишься к этому. Ты говорил с полицией об Энджи?’

Мне было очень жаль его. Потерять кого-то, о ком ты глубоко заботишься, в таком возрасте тяжело. Я видел, как подобный опыт искажает молодых людей, делает их жестокими или сводит их к шифрам. Все зависело от силы характера в стрессовой ситуации. Марк Алессио казался находчивым, что в моей книге говорит в его пользу. Я сказал ему, что говорил об Анджеле Казинс, а также о том, что офицер предположил, как он и сделал, что Клинтон Скотт был преступником.

Алессио покачал головой. ‘Это была просто злоба. На самом деле я так не думаю. Я не знаю, что и думать.’

- Я тоже не знаю. Были ли у Энджи какие-нибудь близкие друзья, скажем, женщины, которые могли бы иметь некоторое представление о том, куда она направлялась?’

‘Я так не думаю. Она очень усердно работала на своих курсах, так говорят мне ее преподаватели. Она специализировалась на журналистике. Я пытался уговорить ее написать для газеты, но она не захотела. Таня Мартин говорит, что она тренировалась как демон. Работа и тренировки, вот и все, пока не появился Принц. Но, как я уже сказал, он не был спортивным подлецом.’

‘Кто дал ему это прозвище - Черный принц?’

Алессио почти усмехнулся, первое не мрачное выражение, которое я увидела на нем. ‘Я так и сделал, в газете. Вдохновленный ревностью, но достаточно точный. Я совершенно не в себе, не могу выбросить банку из-под кока-колы в мусорное ведро с трех шагов, особенно если за мной кто-то наблюдает. Но я не собираюсь уходить, как это сделал гребаный Клинтон. Я собираюсь довести это дело до конца.’

‘Рад за тебя’, - я достал визитку из бумажника и отдал ее ему. ‘Позвони мне, если думаешь, что я могу помочь’. Я снова полез в бумажник и достал пятидесятидолларовую банкноту. Он отклонился назад и поднял руки. Я положил записку на бензобак его велосипеда. ‘Купи венок для Энджи", - сказал я.


7


И это было все. Я поручил компьютерным жокеям отследить банковские счета Клинтона и не узнал ничего полезного. С тех пор, как он пропал, была одна большая ломка, и с тех пор ничего. Уэсли сказал мне, что у Клинтона не было паспорта, так что это тоже был тупик. Я снова поговорил с Ноэлем Кидманом и не узнал ничего нового. Он был благодарен за передышку, которую дал ему Уэсли, и думал, что это поможет ему пройти через это. Я пожелал ему удачи и сказал, куда вернуть машину, когда закончится семестр.

Я разговаривал с тренером футбольной команды, за которую играл Клинтон. Как и Лео Кэри, он был возмущен отсутствием одного из своих лучших игроков. Он сказал, что Клинтон явился пьяным на тренировку, был наказан и больше не появлялся. ‘Жаль", - сказал он. ‘У этого парня был потенциал’. Я разыскал нескольких школьных друзей Клинтона, его однокурсников по университету и товарищей по команде. Никто не видел его и не имел ни малейшего представления, куда он мог податься. Я разыскал бывшую подружку, потрясающе выглядящую рыжеволосую футбольную фанатку, которая прицепилась к Клинтону после игры и держалась некоторое время. Она не была озлоблена из-за него. Он хорошо относился к ней, пока они были вместе, но ясно дал понять, что это ненадолго. Когда я спросил, возможно ли, что он вернется к ней, так сказать, в отместку от Анджелы, она рассмеялась.

‘В очереди передо мной было бы трое или четверо", - сказала она.

По почте пришла вырезка из газеты. Это было из студенческой газеты "Юго-Западная звезда" и содержало отчет о карьере и смерти Анджелы Казинс вместе с фотографией. В нем не говорилось, что ее смерть наступила из-за употребления стероидов; там была ссылка на ‘аномальные реакции на лекарства’, но вы могли прочитать между строк. Даже дешевая постановка не смогла затмить красоту и оптимизм на лице молодой женщины. Я предположил, что это отправил Марк Алессио, но там не было сопроводительной записки. Я вложил вырезку в папку, которую открыл, со своими скудными заметками и короткой газетной статьей о том, что коронер констатировал смерть в результате несчастного случая.

Я исчерпал все возможные пути, которые мог придумать, и сообщил о своей неудаче Уэсли. Я отправил список людей, с которыми я разговаривал, вместе со своими расходами. Он мрачно изучил документ.

‘Я вижу, ты потратил время, Клифф. Это ужасно в девушке. Жаль, что мы не знали о ней, но я думаю, Клинтон все еще был слишком зол из-за того, что сказала его сестра. Я думаю, Мэнди тоже поддержала ее. Черт.’

‘Похоже, он тяжело это воспринял. Ну, ты сказал, что он такой. Дело в том, что если кто-то умный и находчивый действительно хочет спрятаться, он или она может. Все, что я могу сказать, это то, что нет абсолютно никаких указаний на то, что он был склонен к самоубийству или что он попал в беду. Это не значит, что он этого не сделает.’

‘Объясни’.

Мы были в спортзале. Я тренировался после того, как пропустил несколько занятий, и это было тяжело. Я начинал понимать, что заниматься физическими упражнениями - это обязательство на всю жизнь, а я никогда не был хорош в подобных вещах.

Я вытерся полотенцем и потянулся, чтобы облегчить ноющие мышцы плеч. ‘Все указывает на то, что он намеревался разоблачить людей, которые давали Анджеле стероиды. Слово, которое всплыло, было "уничтожить". Это жесткое слово. Я знаю об этом черт знает что, но мне говорили, что на веществах, повышающих производительность, стоят большие деньги.’

Уэсли фыркнул. ‘Расскажи мне об этом. Я видел все это, когда занимался бодибилдингом. Но они подлецы, эти парни. Неудачники.’

‘Может быть, тогда", - сказал я. ‘Не сейчас, я подозреваю. Некоторые из этих спортсменов зарабатывают действительно большие деньги, и их контракты требуют, чтобы они продолжали выступать. Это приют для наркоманов. Если Клинтон пойдет в сапогах и все такое против таких денег, его ждут неприятности. Люди, стоящие за этим, организованы, можете не сомневаться, и имеют мускульную защиту.’

‘ И ты понятия не имеешь, где он мог искать.’

‘ Ни одного. А ты?’

Уэсли покачал головой. ‘В Лондоне, в старые времена, конечно. Но не здесь. Я мог бы поспрашивать вокруг, но это было бы сложно при моей работе. Ты понимаешь, что я имею в виду. Мы должны быть безупречно чистыми.’

‘Я не знаю", - сказал я. ‘Я поспрашиваю вокруг’.

Уэс выписал мне чек. Прежде чем вручить его мне, он сказал: "Что, если я найму тебя разобраться в этом стероидном бизнесе?" Если бы вы выяснили, где эта девушка взяла материал, мы могли бы разобраться с этим и, возможно, Клинтон ...’

‘Ты хватаешься за соломинку, Уэс. Я мог бы потратить на это месяц и ничего не придумать. Я знаю, что ты зарабатываешь здесь фунт, но ты бы не хотел выкладывать по штуке в неделю.’

‘Ты хочешь сказать, что не хочешь этого делать?’

‘Я просто говорю, давайте не будем это формализовывать. Я поспрашиваю вокруг, но я имею в виду, что было бы непрофессионально заключать контракт. Это вне моей компетенции.’

‘Клинтон вообще не компетентен в расследовании каких бы то ни было кровавых дел. То, как ты расскажешь это в следующий раз, когда я, вероятно, услышу о нем, это то, что он мертв в канаве.’

‘Ты помнишь, что это было - первая девушка, от которой ты был без ума?’

‘Да, безумие’.

‘Скорее всего, здесь именно такая история. Конечно, намного хуже, учитывая то, что произошло. Но ты справляешься с этим. Он обязательно появится. Как я уже сказал, я буду держать ухо востро.’

Я взял чек и продолжил заниматься физическими упражнениями и ходить на массаж. Но атмосфера изменилась. Уэсли был угрюм, и я чувствовала, что он думал, что я разочаровалась в его сыне. Я не чувствовал, что у меня получилось, но и не чувствовал себя хорошо по этому поводу. Я навел кое-какие справки о вероятных стероидных наркоманах и ничего не нашел. Через четыре или пять недель я перестал ходить в спортзал.


Три месяца спустя я закончил оплачиваемую и, к счастью, без происшествий работу телохранителя. Я подумывал о коротком весеннем отпуске на центральном побережье, в кои-то веки имея приличный банковский счет. Я размышлял о местах съемок и задавался вопросом, смогу ли я убедить Терри Кеннилли пойти со мной. Это зависело от того, сможет ли она сделать перерыв в тренировках по теннису и как она отнесется к неприличному приглашению от человека, о котором она не слышала шесть месяцев. Я оценил свои шансы как справедливые или хуже. Я сверился с туристической картой и выбрал Nambucca Heads и собирался позвонить Терри, когда зазвонил телефон.

‘ Харди? Это Мортон Грейс из Кэмпбеллтауна.’

Мортон Грейс - имя, которое невозможно забыть. ‘Да, сержант’.

‘Ты помнишь парня по имени Марк Алессио, студента здешнего университета?’

‘ Да.’

‘ С тех пор вы с ним как-нибудь контактировали?

Я сказал, что нет, потом вспомнил анонимную газетную вырезку, но оставил ответ в силе. ‘ Почему? - спросил я.

‘Позавчера он был убит в результате наезда и побега. Свидетель говорит, что это выглядело преднамеренно. Универсал. Мы нашли вашу карточку в его бумажнике. Я подумал, что ты, возможно, знаешь, чем он занимался.’

Я вспомнил, как отдал ему карточку и деньги, вспомнил его отчаяние и решимость. Я почувствовал тяжесть этого - двое ярких, многообещающих молодых людей мертвы, а один пропал без вести.

- Харди, ты там? - спросил я.

‘ Да. Он воображал себя репортером-расследователем. Он был заинтересован в смерти студента-спортсмена. Может быть, он что-то узнал. У тебя есть какие-нибудь зацепки, кроме "универсала"?’

‘Спасибо, Харди’. Он повесил трубку. Я положил телефон и сложил карту.


Называйте это как хотите, виной, совестью или просто нежеланием оставлять работу невыполненной, но я подумал, что буду чувствовать себя лучше, если еще немного поработаю над исчезновением Клинтона Скотта. К тому времени это было уже давно, и теперь у меня была отправная точка. Я позвонил в университет, дозвонился до спортивного центра и попросил поговорить с Кэти Симпсон.

К телефону подошел мужчина. ‘Ее сейчас нет в эфире’.

В старые времена вы могли запрашивать у учреждений номера телефонов и адреса людей и получать их, не больше.

‘ Я понимаю. Когда ее будут показывать?’

‘Позволь мне проверить. Ах, она на два дня заболела. Сегодня вечером его должны снова показывать.’

Я поблагодарил его и повесил трубку. Я хватался за соломинку, как того и хотел Уэсли. Я был уверен, что Кэти привела Марка Алессио ко мне. Он слегка ухмыльнулся, когда я назвала ее, и ответил, что не может раскрыть свои источники. То, что Кэти взяла двухдневный отпуск, как правило, подтверждало связь. Это было немного сильнее, чем соломинка, может быть, палка.

Я провел вторую половину дня в нью-Глебском отделении библиотеки Лейххардта, рыская в Интернете в поисках информации о стероидах. Я обнаружил, что все анаболические стероиды, хотя они выпускались под различными названиями, были по сути синтетическими версиями мужского гормона тестостерона. Материал был обильным и несколько противоречивым. Некоторые источники настаивали на том, что умеренное употребление стероидов было абсолютно безопасным и способствовало восстановлению после травм, наращиванию мышечной массы, аэробной подготовке и что увеличение мышечной массы повысило уверенность в себе и дух соперничества. Сторонники стероидов сказали, что негативные реакции - облысение и атрофия яичек у мужчин, волосатость и нарушение менструального цикла у женщин - были полностью обратимы, когда прием стероидов прекращался или был сокращен. Я углубился в психомедицинский жаргон в длинной статье, в которой пришел к выводу, что исследования влияния стероидов на настроение человека были безрезультатными.

Бригада по борьбе со стероидами была резкой и громогласной. В одной статье просто перечислялись десятки неблагоприятных побочных эффектов, которые были обнаружены у спортсменов, использующих стероиды, и это расценивалось как Q.E.D. Другой автор сказал, что предполагаемые положительные эффекты были в лучшем случае иллюзорными или временными. Утверждалось, что некоторые побочные эффекты, особенно маскулинизация женщин, были необратимыми. Моральный аспект вступил в игру для некоторых аналитиков, которые настаивали, вместе со спортсменами вроде Карла Льюиса, что потребители стероидов были не более чем мошенниками и к ним следует относиться соответствующим образом. ‘С ними следует обращаться так, как с игроком в гольф на мастерсе в Огасте, который выбросил свой мяч из бункера, - его забанили бы!’

В чем сошлись оба лагеря, так это в опасности, связанной с использованием стероидов черного рынка, произведенных в сомнительных условиях и, вероятно, фальсифицированных. Серьезное медицинское исследование подробно описало способы, которыми употребление стероидов может вас убить. Печень и сердце считались особенно уязвимыми. Повреждение печени может варьироваться от желтухи до разновидности гепатита и образования опухолей, как доброкачественных, так и злокачественных. Использование стероидов могло привести к быстрому росту сердечной мышцы, оставляя участок ткани, который недостаточно снабжался кровью, потому что кровеносные сосуды не могли справиться. Клетки сердца могут погибнуть, что может привести к смертельному сердечному приступу. Мне было интересно, какой из этих очень неприятных побочных эффектов убил Анджелу Казинс.


Я прибыл в спортивный центр в 5.30. Кэти сидела за столом, но уже не выглядела прежней самоуверенной. Ее глаза покраснели, а плечи поникли. Я несколько минут наблюдал, как она занимается своими делами, прежде чем подойти. "Неохотно" - не то слово. Она выглядела полумертвой.

‘Привет, Кэти. Помнишь меня?’

Она тупо посмотрела на меня. ‘Нет. Прости.’

‘Я частный детектив, который говорил с вами о Клинтоне Скотте несколько месяцев назад. Ты вывел меня на Таню Мартин, а затем натравил на меня Марка Алессио. Теперь помнишь?’

Название вызвало резонанс. Искра интереса в ее глазах, которая вспыхнула и погасла. ‘О, да. Конечно.’

‘Мне было жаль слышать о Марке. Вы были близки с ним, не так ли?’

Она фыркнула. ‘Я пытался быть. Послушай, у меня есть дела... ‘

‘Мне нужно поговорить с тобой, Кэти. О Марке. Это важно. Я разговаривал с ним пару раз, и он прислал мне кое-что по почте. Ты получаешь здесь передышку?’

Идея поговорить о Марке, казалось, пошла ей на пользу, как я и надеялся. Она кивнула. ‘Через полчаса’.

‘Мы выпьем по чашечке кофе и поговорим’.

Она снова кивнула и ответила на телефонный звонок. Часть приемной была отгорожена и вмещала в себя пару столов со стульями и ряд автоматов самообслуживания. Я сидел и ждал, пока Кэти работала. Она изо всех сил старалась быть веселой, но это была борьба. Я перестал смотреть и вместо этого рисовал в своем блокноте. Пока тренеры и конкуренты приходили и уходили, я размышлял о том, кто из них мог быть на стероидах. Невозможно сказать. Я читала, что сейчас есть кремы и средства для ухода за полостью рта для борьбы с прыщами, часто вызываемыми стероидами, и более эффективные процедуры депиляции для женщин. Всегда случались так называемые ‘приступы ярости’ - неконтролируемые, неспровоцированные вспышки насилия, которые заставляли потребителей стероидов травмировать себя и других. Но в спортивном центре Юго-Западного университета все было спокойно.

Таня Мартин вошла и остановилась, когда увидела меня. На ней были туфли на средних каблуках, короткая серая юбка в обтяжку и красный блейзер. Она несла спортивную сумку, которая выглядела тяжелой. Я встал и подошел к ней.

‘Привет’. Она бросила сумку и щелкнула пальцами.

‘Харди", - сказал я. ‘Клифф Харди’.

‘О, да’.

Внезапно у меня отнялся язык. Она меня привлекала, но у меня не было практики разговаривать с привлекательной женщиной. Я чуть было не сказал что-нибудь бессмысленное вроде: "Держу пари, ты рад, что нет дождя’. Вместо этого я пробормотал что-то о том, как дела у ее команды, и она ответила уклончиво. Мы обменялись улыбками, и это было все. Она поднялась по лестнице с прямой спиной и плавным движением мышц на ногах. Я решил, что она забыла меня, как только достигла вершины. Она была, как говорят комментаторы в наши дни, сосредоточена.

Кэти подошла и тяжело опустилась на стул.

- Хочешь кофе? - спросил я.

‘Пожалуйста", - сказала она. ‘Белое с тремя кусочками сахара’.

Я насыпал монеты и наполнил пенопластовые стаканчики. Я кладу три пакетика сахара и деревянную мешалку рядом с чашкой Кэти. Я взяла черный, помня о своем небольшом увеличении веса с тех пор, как бросила спортзал. Она вытащила сахарницу и помешивала столько, сколько могла, прежде чем поднять на меня взгляд.

‘Он мне действительно понравился. Он был таким умным и таким милым, таким забавным. Я, я просто тупой наездник. Так они называют нас, спортивных девушек. Я постепенно собираю достаточное количество юнитов для получения диплома по человеческому движению. Пара на выход, но учеба - не моя стихия.’

‘В первый вечер, когда я увидел тебя здесь, ты был эффективен, помимо всего прочего, и очень помог и мне, и Марку. Ты не должна принижать себя, Кэти. Ты переживешь это.’

Она отпила немного кофе и громко шмыгнула носом. ‘Ты так думаешь?’

‘ Я знаю.’

‘Видишь ли, это сложно. Многие женщины в спорте - лесбиянки. Они рассказывают вам, какие ублюдки мужчины, насколько они слабы и ненадежны. И, знаете, иногда обнаруживаешь, что это правда. Я знал, что Марк только что оправился от Анжелы Казинс, с которой он почти не разговаривал. Я имею в виду, это глупо, не так ли? Быть влюбленным в такую звездную спортсменку, когда ты едва ли можешь...’

"Выбросить банку из-под кока-колы в мусорное ведро?’

Она улыбнулась. ‘Он сказал тебе это?’

Я отпил немного горького, разбавленного кофе и пожалел, что не положил в него немного сахара. ‘Да. И ты прав, это глупо. Но это случается. Значит, вы провели с ним некоторое время в последнее время?’

‘Ага. Немного. Мы пару раз ходили в кино и в паб. Я помогал ему с версткой и тому подобным на бумаге. У меня с этим все в порядке. Мы... делали это три раза, нет, четыре. Мне понравилось, но… но я не уверен, что он это сделал. О, черт...’

Она снова поникла, и мне пришлось подхватить ее, прежде чем она скатилась в пучину безразличия, когда одно похоже на другое, а воспоминания расплывчаты. Я наклонился вперед. ‘Кэти, что мне нужно знать, так это о его расследовании в отношении поставщиков стероидов. Он говорил с тобой об этом?’

Еще один вздох. ‘Да, он это сделал. Он не назвал никаких имен, потому что сказал, что мне небезопасно знать.’

Отлично, подумал я. Очень благородно. Спасибо тебе, Марк. ‘Что он сказал по этому поводу?’

Она пожала плечами и осушила свой кубок. ‘Он сказал, что все это происходило в Сиднее и здесь. И что в этом было много денег. Он сказал, что некоторые спортсмены брали кредиты на покупку стероидов, потому что думали, что их прием принесет им призовые деньги, спонсоров и все такое.’

‘Он не сказал, где происходили покупка и продажа?’

‘Нет. Но я расскажу вам одну вещь, которую он сказал, которая вас заинтересует, мистер Харди. Я только что вспомнил. У меня паршивая память. Марк сказал, что встретил кого-то, кто видел Клинтона Скотта и разговаривал с ним.’


8


Она была хрупкой и нуждалась в бережном обращении. - Когда это было? - спросил я. Тихо сказал я.

‘Марк сказал, что, должно быть, это было вскоре после того, как Анджела попала в больницу’

‘ Я понимаю. И где это произошло?’

‘В Бингаре. Марк отправился туда после ее смерти, чтобы поговорить с ее семьей. Он сказал, что один из них сказал ему, что этот молодой парень из Вест-Индии ошивался поблизости несколько недель назад.’

‘Что Марк думал по этому поводу?’

Она пожала плечами и взглянула на часы. Ее перерыв подходил к концу. ‘Он мало говорил об этом. Даже не сказал, кто ему рассказал. Марку не нравился Клинтон по очевидным причинам. Послушай, мне нужно возвращаться.’

‘Хорошо, спасибо, Кэти. Ты мне очень помог. Возможно, мне нужно будет поговорить с тобой снова. Это было бы нормально?’

‘Конечно. Что ты собираешься теперь делать?’

‘Отправляйся в Бингару’.

‘Да. Все эти парни гоняются за Анджелой Казинс, даже когда она мертва. Я думаю, это звездное качество.’

‘Я все еще преследую Клинтона, но начинает казаться, что это может иметь какое-то отношение к тому, что случилось с Марком. В любом случае, это возможно. Разве для тебя это не имеет значения?’

‘Нет. Почему это должно быть? Он ушел. Это все, что имеет значение для меня. Меня не интересует месть или что-то из этого мужского дерьма. Спасибо за кофе. Прошу прощения.’

Она вернулась к работе и погрузилась в нее с головой, проверяя расписания, составляя карточки программ, делая телефонные звонки. Она тщательно избегала смотреть в мою сторону. Я взяла еще одну чашку кофе и добавила отбеливатель и сахар. Я размешал сахар и обдумал свой следующий шаг. Звучало так, как будто появление Клинтона Скотта произошло после его исчезновения из Хеленсбурга и Кэмпбеллтауна. В этом смысле это было обнадеживающе и, безусловно, стоило продолжить. Хотя и недостаточно обнадеживающий, чтобы установить контакт с Уэсли. Мне пришлось бы еще немного поработать в свободное время и собрать более достоверную информацию, чтобы оправдать это.


Я направился на юг по автостраде, минуя Вуллонгонг и Киаму и свернув на шоссе Принсес через Новру. Это было в начале недели и в начале сезона хорошей погоды, поэтому движение было небольшим. Я подсчитал, что смогу заночевать в Улладулле и на следующее утро попасть в Бингару. Новра расширилась с тех пор, как я был там в последний раз несколько лет назад, и я подозревал, что история будет одинаковой на всем побережье. Почему бы и нет? В наши дни, с машинами и дорогами такими, какие они есть, вы можете жить в Сиднее и проводить выходные в Джервис-Бей. Я бы не возражал.

Я добрался до Улладуллы вскоре после девяти и зарегистрировался в мотеле "Флаг". Мне нравятся мотели, и мне нравится идея управлять одним из них в нужном месте, скажем, на Северном побережье или в Квинсленде, когда я стану слишком стар для игры, в которой я сейчас участвую. При надлежащей организации, я думаю, это могло бы дать мне достаточно времени для плавания, чтения, рыбалки, питья вина и наблюдения за человеческой природой. На данный момент это была просто еще одна ночь в мотеле, которую я слишком часто проводил в одиночестве. Я купил гамбургер в кафе через дорогу и съел его, запив банкой светлого пива из мини-бара. Я смотрел документальный фильм по телевизору о связи между пересадкой сердца и выходом на пенсию. Это отчасти сняло лоск с идеи мотеля в Квинсленде.

Я приготовил Бингару к середине утра в день, который начался мягко, но должен был быстро прогреться. В старые недобрые времена, когда вы хотели найти аборигенов в провинциальном городке, вы располагали лагерь на реке или ручье или, в худшем случае, у городской мусорной свалки. Все изменилось к лучшему, и аборигены живут в городах и не всегда собираются вместе. Я несколько минут объезжал это место, просто наслаждаясь видом на устье реки, ведущее к морю, и тем, как город расположился между невысокими холмами и песчаными дюнами.

В местном телефонном справочнике в почтовом отделении и универсальном магазине я нашел номер Прогрессивной ассоциации аборигенов Бингары. Я позвонил на свой мобильный, и мне ответила женщина с характерными интонациями аборигенной речи. Я представился и сказал, что пытаюсь связаться с семьей Робертс.

‘ Вы из племени коори, мистер Харди? - спросил я.

‘Нет, я не такой’.

‘Можете ли вы сказать мне причину вашего запроса?’

‘Я ищу молодого человека по имени Клинтон Скотт. Он был близок с Анджелой Казинс, которая недавно умерла. Я полагаю, он приехал сюда, чтобы установить контакт с семьей матери Анджелы. Это миссис Джули Казинс, чья девичья фамилия была Робертс. Кто-то еще, кто приходил поговорить с семьей Робертс, сказал мне, что член семьи встретил здесь Клинтона Скотта. По последним сообщениям, этого молодого человека видели в последний раз, и я хочу проследить за этим.’

- Ты говорил с миссис Казинс? - спросил я.

‘Нет, но я познакомился с мистером Казинсом пару месяцев назад. Он рассказал мне о связи своей жены с Бингарой. Если бы вы позвонили ему в Парраматту, я думаю, он бы за меня поручился.’

‘Подожди, пожалуйста’.

Я сидел в машине с опущенными стеклами, надеясь поймать легкий ветерок. На мне была рубашка с короткими рукавами и льняные брюки, но футболка и шорты были бы более уместны. Мне было интересно, с кем она разговаривает и о чем, и я начал терять терпение, когда она снова взяла трубку.

‘Этот кто-то еще, о ком ты говоришь, это Марк Алессио?’

‘ Да.’

"Я полагаю, у него был разговор с Дэниелом Робертсом в отеле "Рыбацкий отдых"".

Вот как это бывает в этих маленьких местечках. Вы не можете поцарапать себя так, чтобы кто-нибудь не заметил и не передал информацию кому-нибудь еще. ‘Благодарю тебя. Где мне найти мистера Робертса?’

- Ты найдешь его в отеле "Отдых рыбака’. Ее голос был полон сожаления и неодобрения.

Я поблагодарил ее и повесил трубку. Центр города Бингара, по сути, состоял из улицы, идущей с севера на юг, пересекаемой двумя улицами, идущими с востока на запад. Я вышел из машины, посмотрел на восток и увидел отель на углу в квартале от нас. Было 11 утра жаркого дня, и отель "Рыбацкий отдых" не казался плохим местом для захода. Я проехал квартал, припарковался в тени и пересек улицу, направляясь к пабу. Его дизайн был классическим - двухэтажный с широким балконом на верхнем уровне, поддерживаемым тонкими стойками. Жаркой ночью пьяницы вываливались на выложенную плиткой площадку под балконом, облокачивались на столбы и пили дерьмо. Но сейчас там никого не было. Все выпивохи были внутри, благоразумно укрывшись от полуденного солнца.

Я вошел, снял солнцезащитные очки и позволил глазам привыкнуть к свету. В австралийском загородном пабе есть что-то гармоничное, если лицензиат понимает это правильно. Все детали сочетаются друг с другом - жесть и дерево на барной стойке, зеркало с пятнами за бутылками со спиртным, классная доска, на которой мелом написано меню ланча. В баре было четверо мужчин, выстроившихся на табуретах с пивом перед ними. Двое были аборигенами, двое - белыми мужчинами. Барменша была средних лет, толстой блондинкой и выглядела готовой справиться со всем, что на нее обрушится с другой стороны бара. Во рту у нее была незажженная сигарета, которая покачивалась, когда она говорила.

Доброе утро. Чем я могу быть тебе полезен?’

Один из выпивох весело фыркнул, услышав приветствие, которое он, должно быть, слышал тысячу раз прежде.

‘Гардемарин из Решса, спасибо. Нет, пусть это будет шхуна. На улице у нее тепло.’

Она мастерски разливала пиво. ‘Ты немного рановато для сезона отпусков. Имейте в виду, в это время года у нас может быть прекрасная погода.’

Я потягивал пиво, лучший напиток на земле в жаркий день и не такой уж плохой в холодный. ‘Я верю тебе. Это отличное место. Но я работаю.’

Мне было выгодно немного подразнить ее. В местах, подобных этому, лед нужно было растопить, и было бы лучше, если бы вы отвечали на вопросы, а не добровольно предоставляли информацию. Я держал пари, что у барменши были все разговоры, которые ей когда-либо нужно было вести с четырьмя присутствующими мужчинами. Я бросил на них быстрый взгляд, пока работал над шхуной. Они производили впечатление абсолютно спокойных завсегдатаев, каждое слово и жест которых были бы знакомы и не таили в себе сюрпризов. Барменша была разговорчивой и нуждалась в стимуляции. Она сунула руку под прилавок, нашла два блюдца, протерла их своей салфеткой и взяла пару пачек пивных орешков со стойки рядом с сигаретами. Пьющие с интересом наблюдали за ней. Очевидно, это было что-то необычное. Она высыпала орехи в блюдца, положила самый полный на четверых местных, чтобы они поделились, а другой поставила передо мной.

‘Угощайся сам’.

‘Спасибо’. Я взял несколько орешков и пожевал их. Они были несвежими, но я не подал виду.

"Ты собираешься пообедать?" У нас есть отличная рыба, стейк, если предпочитаете.’

‘Да, может быть’. Снаружи с шумом проехал грузовик, и я понизил голос. ‘Может быть, один из этих парней Дэниел Робертс?’

Она внимательно посмотрела на меня, отметив сломанный нос и другие признаки. ‘Я должен был догадаться. Кровавый бокс. Дэнни! Тут парень хочет с тобой поговорить.’

На моем лице могли быть следы нескольких кулаков и побоев другими предметами, но лицо, которое повернулось к нам, было лицом, вылепленным кулачеством. Его нос был расплющенной руиной, тяжелые надбровные дуги представляли собой массу рубцовой ткани, а рот и уши превратились в бесформенную массу. Он встал. Я ожидал пьяного покачивания, но он уверенно подошел и протянул руку. Он был трезв или почти трезв.

‘ Добрый день, ’ сказал он. ‘Я Дэнни Робертс. Ты журналист, приятель?’

Затем имя всплыло в памяти. Дэнни Робертс был новичком в полусреднем весе в те годы, которые Джо Казинс назвал "депрессивными". Бойцы зарабатывали паршивые деньги, терпели плохих менеджеров, несоответствия и нечестных промоутеров, и им повезло, что они вышли из этого здоровыми. Был ли у Робертса или нет, я не мог быть уверен. Его речь была четкой, и у него не было никаких тиков, которые поражают бойцов с поврежденным мозгом.

Я протянул руку, и мы пожали друг другу. ‘Нет", - сказал я. ‘ Я не журналист. Я частный детектив.’

‘Да? Никогда не встречал ни одного из них раньше. Я встречал нескольких публичных людей.’

Я улыбнулся вместе с ним и почувствовал себя непринужденно. Я начал рассказывать ему, что я задумал, но он остановил меня и предложил перейти за столик, где мы могли бы поговорить наедине.

- Угостить тебя выпивкой? - спросил я. Я сказал.

‘Конечно. Гардемарин света.’

Я оказал значительное влияние на шхуну. Я поставил его на стол, взял два гардемарина света и присоединился к Робертсу за столиком. ‘Нужно быть осторожным, говоря о делах Коори на публике", - сказал он. ‘Тот парень в баре был бы весь внимание и, вероятно, понял бы все неправильно, когда разболтал психам’.

‘ Чокнутые?’

‘Здесь есть люди, чернокожие, которые считают, что мы должны вышвырнуть всех белых и вернуть страну обратно’.

‘Большая просьба’.

‘Чертовски верно. Безумие. И большинство из них были бы объедены, когда закончилось бы пиво. Я, я умеренный. Возьмем все, что сможем, каждую чертову вещь, и не беспокойтесь о том, чего мы не можем получить.’

‘Звучит правильно для меня. Имейте в виду, я могу понять другую точку зрения.’

‘Я тоже. Но это, блядь, не Южная Африка. Итак, с какими курисами ты говорил об этом?’

‘Только Джо Казинс и женщина по телефону из Ассоциации прогрессивных аборигенов’.

‘Беатрикс", - сказал он. ‘Хорошая леди, но закоренелая чудачка. Из-за того, что я захожу сюда выпить пару кружек пива в середине дня, она считает, что я безнадежен. Ладно, она привела тебя ко мне, и она права. Я разговаривал с твоим парнем. Молодой парень, как ты говоришь, из Вест-Индии, но он сказал, что его зовут Джордж.’

Я выудил фотографию Клинтона и показал ему.

‘Да, это он. Волосы были длиннее, но это точно он. Симпатичный парень, хорошее телосложение. Высокий, среднего веса. Может быть, крейсер.’

‘О чем он хотел поговорить?’

‘Ах… подожди, ты не хочешь чего-нибудь поесть?’

Я сделал. Мы подошли к стойке и заказали стейки с жареной картошкой и салат. Я сказал Дэнни Робертсу, что могу включить стоимость ужина в свои расходы, и он пожал плечами в знак согласия. Когда мы сели за стол с нашим билетом, я заметил, что другой абориген покинул бар. Несколько любителей выпить и перекусить, белых и черных, забрели внутрь, но мы все еще оставались наедине за столом.

‘Все, о чем он хотел поговорить, это об Энджи и Казинсах. Теперь Энджи, она моя… к черту это, троюродный брат или что-то в этом роде. Мы называем это просто семьей, понимаешь? Джули, ее мама, привозила ее сюда на каникулы, когда она была маленькой. Красивая маленькая девочка. Она могла бегать как борзая. И прыгнуть? Вы никогда не видели ничего подобного. Однажды она перепрыгнула через этот ручей в кустах. Меня там не было, но другие рассказали мне об этом, и я пошел и измерил это. Это было семнадцать гребаных футов. Вот это адский прыжок для тринадцатилетнего подростка босиком с травы на траву.’

Я отпил немного пива и кивнул. ‘Вы знали о том, что случилось с Энджи, когда Клинтон… Джордж, с тобой разговаривали?’

Робертс покачал головой. ‘Я знал, что она в больнице и довольно крутая, но я не знал, что она в коме и все такое. Женщины бы знали. Иногда они держат подобные вещи в секрете от мужчин.’

- Что еще? - спросил я.

Кухонный работник выкрикнул наш номер, и мы подошли и собрали наши тарелки. Стейки были большими и хорошо прожаренными. Чипсы были хрустящими, а в салате были кусочки консервированной свеклы, и мне это понравилось. Мы оба съели по нескольку кусков и выпили немного пива.

- Все в порядке? - спросил я.

‘Чертовски хорош’.

‘Мой, блядь, тем лучше, что за него платишь ты. Ладно, теперь Джордж хотел, чтобы я рассказал ему кое-что о пути Коори.’

‘ Какие вещи? - спросил я.

Он прожевал кусок стейка, вытащил кусочек кости и ухмыльнулся мне. ‘Я не мог сказать ему и не могу сказать тебе. Возможно, у него была коричневая кожа, но, насколько я мог судить, он был таким же белым, как и ты. Я показал ему несколько рыболовных трюков блэкфеллера. В этом нет ничего плохого. О, и мы провели день в буше, и я немного научил его охоте и тому подобным штучкам буш-такера. Но он хотел знать, как я отношусь к стране и что все это значит для меня. Не мог сказать ему многого. Тяжело, потому что он был действительно искренен в этом.’

‘Как он это воспринял?’

‘Плохой. Очень расстроен, как будто это был конец света. Разозлился. Я должен сказать вам, что он был ужасным пьяницей. Я имею в виду, он, блядь, пытался напиться и у него получилось. Но не потребовалось много усилий, чтобы он испортился.’

‘Сколько раз ты его видел?’

‘ Несколько раз.’ Он ткнул вилкой в стол. ‘ В основном здесь.’

‘И когда именно это произошло?’

‘Приятель, именно это для меня немного сложно. Я нахожусь на пенсии, понимаете. Немного занимаюсь рыбалкой и случайными заработками, но один день ничем не отличается от следующего, и недели вроде как тянутся. Это было довольно давно. Это, пожалуй, все, что я могу вам сказать.’

Мы продолжали есть, обменялись несколькими замечаниями о еде, допили наши напитки, и он встал, чтобы налить еще по одной. К этому времени мы были Клиффом и Дэнни, и я спросил его, понравился ли ему Клинтон.

‘Да, достаточно хорошо. Приятный молодой парень, когда он не был взбешен. Он заставил меня научить его нескольким вещам о боксе. Лучше бы я этого не делал.’

‘Почему это?’

‘Однажды ночью он ввязался в драку, когда был пьян. Прямо здесь это было. Пристал к большому чернокожему парню и выбил из него все дерьмо. Он был сильно избит, и вдобавок ко всему, именно его бросили в карцер. Я думаю, полицейский думал, что он просто еще один Або.’

‘Что с ним случилось после этого?’

‘Я не знаю, приятель. Как я и сказал тому молодому парню из университета, я его больше никогда не видел. Думаю, тебе придется спросить полицейского.’


9


Я раздумывал, платить ли Дэнни Робертсу за информацию, которую он мне сообщил, когда он доел последний кусок еды, допил пиво, вытер рот, сложил нож и вилку и встал.

‘Нужно поймать прилив, Клифф. Здесь должно быть несколько песчаных камешков.’

‘Удачи, Дэнни. И спасибо. Кстати, как зовут полицейского?’

Мы пожали друг другу руки.

‘Трубка", - сказал он. ‘ Сержант Пайп. Известен под прозвищем Коппер, но не в лицо, заметьте.’

‘ Верно.’

‘Я надеюсь, ты найдешь парня и что у него не слишком большие неприятности. Но, судя по его гребаному виду, я бы сказал, что именно туда он и направлялся. Я знаю знаки. Спасибо за такер. Увидимся.’

Он помахал толстой барменше, когда выходил. Я вымыл свою тарелку и отставил в сторону остатки пива, думая о том, что жить на пенсию в таком месте, как это, и заниматься рыбной ловлей и случайными заработками не так уж плохо. Затем я вспомнил, что он сказал, что живет сам по себе, и я знал обратную сторону этого. Он подружился с молодым человеком, который попал в беду и ушел, не попрощавшись. В нем было много достоинства и стойкости: учитывая все обстоятельства, Дэнни Робертс был одним из счастливчиков в жизни.

Прохожий указал мне на полицейский участок, новое кирпичное здание с ухоженным газоном вокруг него и аккуратно подстриженной живой изгородью. Я подумал, подстригают ли временные обитатели карцера траву и бирючину. Возможно. Я прошел через сетчатую дверь, на которой было нарисовано "ВОЙДИТЕ". В салоне был кондиционер, пахло полиролью для пола и душистым средством для чистки. У сержанта Пайпа было неплохое подкрепление. Там был высокий прилавок, отделявший рабочее пространство от посетителей. Крупный мужчина в форме полиции Нового Южного Уэльса сидел за столом и читал листок с факсимиле. Я прочистил горло. ‘ Сержант Пайп? - спросил я. Он поднял глаза. ‘Буду с тобой через минуту, приятель’. Он дочитал лист, сделал пометку на полях и отложил его в сторону. Он снял очки для чтения и убрал их в карман рубашки. Он поднялся на ноги, не без усилия. Он был крупного телосложения и из-за этого имел избыточный вес, так что ему приходилось много двигаться. Он передвинул пистолет на бедро, когда подошел к стойке, но я был уверен, что это было просто для его собственного комфорта. Я снял солнечные очки и не мог выглядеть угрожающе в рубашке с короткими рукавами и льняных брюках. От меня пахло пивом и луком, но он, должно быть, к этому привык.

Я открыл папку с лицензией PEA и положил ее на стол, чтобы он мог ознакомиться. Он посмотрел на это так, словно хотел пропустить через измельчитель. Ему было около пятидесяти, и он быстро набирал вес. Я рассудил, что он не открыт для новых впечатлений, не любит человечность.

‘Да?" - прорычал он.

‘Я работаю над делом о пропавшем человеке", - сказал я. Я достал фотографию Клинтона и показал ему. ‘Я так понимаю, этот молодой человек был здесь некоторое время назад и что вы его арестовали?’

Его глаза скользнули по фотографии, но ничего не выдали. ‘Кто тебе это сказал?’

‘Дэнни Робертс’.

‘Должен бы заниматься своими чертовыми делами, но, да, я приютил его на ночь. Ну и что?’

Я показал копию отчета, который Уэсли подал в полицию Хеленсбурга. Официальный документ, казалось, несколько смягчил его. Он достал очки и просмотрел его. ‘Здесь написано, что этого парня зовут Клинтон Скотт’.

‘Хотя это тот же человек. Под каким именем вы записали его, сержант?’

‘Не помню’. Он сунул руку под прилавок и вытащил тяжелую бухгалтерскую книгу. ‘Все здесь. В наши дни приходится внедрять это на чертовы компьютеры. Я уговариваю жену сделать это воскресным вечером, но я придерживаюсь этого.’

Он смочил палец и перевернул листки. ‘Вот он. Пьяный и безалаберный, 10 июня. Джордж Казинс.’

Дата поместила Клинтона в Бингару вскоре после вынесения приговора Анджеле и была единственным достоверным свидетельством о его существовании после его исчезновения из Хеленсбурга и университета. Я сделал пометку и попытался прочитать вступление, но почерк был слабым и неразборчивым.

‘Что случилось? Его оштрафовали или как?’

Сержант Пайп закрыл бухгалтерскую книгу, и на мгновение я подумал, что он собирается закрыть всю информацию, но произошло обратное. Он снял очки и облокотился на стойку, почти как приятель. ‘Я расскажу тебе. Просто чтобы показать вам, городские жители, что мы здесь не так уж плохо относимся к блэкфеллерам. Во-первых, он был очень сильно потрепан в драке, которая у него была с Эрни Картером. Глупый педераст не должен был брать Эрни на себя. У меня не было шансов. В любом случае, у него был сломан нос, треснула скула, выбито несколько зубов и несколько порезов, на которые требовалось наложить швы. Я отвез его в клинику здесь, в городе, и его подлечили. Бесплатно.’

Итак, я был смертельно неправ насчет Медной трубы. ‘Это было достойно с твоей стороны’.

‘Да. Он потерял немного крови. Я не хотел, чтобы он умер у меня на глазах в камере, не так ли? Обычно его бы выпустили до "клюва" в понедельник, но это было в пятницу вечером, после пары ночей, проведенных в карцере.’

И подстричь немного травы и подстричь несколько живых изгородей, подумал я.

‘Но он сказал мне, что у него была эта работа на корабле, который отплывал в субботу утром. Чартерный катер. Один из рабочих рук заболел, и юный Джордж уговорил себя взяться за эту работу. Итак, в субботу я отвожу его на пристань, и вот она, чертовски отличная морская яхта. И я провожу Джорджа на борт. Я объясняю, что он стал жертвой нападения. Владелец выражает полное сочувствие и берет Джорджа к себе. Говорит ему, чтобы он отдохнул. Я думаю, если бы Джордж вел себя умно, он мог бы отдохнуть достаточно долго, чтобы научиться тому, что ему нужно было делать, потому что на тот момент он знал о лодках все, что угодно.’

‘Как ты думаешь, как он получил эту работу?’

Он облизал зубы, и это действие, казалось, вызвало у него потребность курить. Он достал пачку сигарет из другого кармана рубашки и предложил их мне. Я покачал головой. Он достал один и отошел в сторону, чтобы открыть дверцу, которая вывела бы его за прилавок. Когда он появился снова, во рту у него была сигарета, а в руке зажигалка.

‘Не разрешается курить на моей собственной станции, представляешь? Было время, когда правила устанавливал человек на месте. Не сейчас. Выходи наружу.’

Мы стояли на бетонном крыльце, глядя на подстриженную траву и улицу. Трубка раскурилась и с наслаждением выдохнула. ‘То, что кажется таким чертовски приятным, не может быть плохим для тебя, такова моя философия. Ты тихий парень, Харди.’

"Мне интересно то, что ты мне рассказываешь. У меня есть еще пара вопросов, и я пока не получил ответа на последний.’

‘Хорошо, ну, этот владелец лодки, я забыл его имя, был примерно моего возраста и не намного лучше в нике. Его жена была настоящей красавицей, и она была моложе, намного моложе. Я видел, как она смотрела на Джорджа. Я думаю, он получил работу из-за нее. Просто предположение, заметьте. Но в моей игре ты немного разбираешься в этих вещах.’

‘Я знаю, что ты имеешь в виду’.

‘Я полагаю, что да. Совершил ли Джордж что-нибудь, ну, знаешь, сомнительное? Произвел на меня впечатление порядочного парня, которому следует держаться подальше от грога.’

Казалось, не было никакого смысла вдаваться в подробности. Я сказал Пайпу, что это была обычная семейная забота о пропавшем члене.

‘Дети", - сказал он. ‘Слава Богу, со мной все в порядке. У меня сын служит в армии, а дочь работает медсестрой. Знаешь, ты сделал мне кое-что хорошее, Харди. Заявление о пропаже человека будет в компьютере. Я могу ответить, ознакомившись с темой здесь. Помогает быть в состоянии справиться с такого рода вещами.’

‘Прекрасно. Теперь важные вопросы. Как называлась лодка и куда она направлялась?’

‘Она, приятель, она. Лодки - женского рода. Ты такой же невежда, каким был этот Джордж. Ну, название простое. Она была Королевой Кораллов. Красивая лодка.’

‘И направляясь...’

-На север. Это все, что я знаю. На север.’


10


Я поблагодарил сержанта Пайпа и отправился на поиски Дэнни Робертса. На пристани были рыбаки, а другие люди через большие промежутки времени расположились на пляже. Я спросил одного из работников пристани о Дэнни, и он указал на север.

‘Он там, как всегда. Лучшая часть мили.’

Пройти большую часть мили, или даже меньшую часть, в городской обуви по мягкому песку - невесело. Примерно на полпути я обливался потом и проклинал Робертса за то, что он не порыбачил поближе к цивилизации. Когда я подошел достаточно близко, чтобы разглядеть его, я увидел, что он ловил рыбу, раскачиваясь, двигаясь назад, вперед и вбок. Я подошел ближе и увидел, как он выиграл битву. Он забросил леску с большой трепещущей рыбой на конце. Он отцепил его и бросил, все еще хлопая крыльями, в потрепанный Esky.

Он насаживал наживку на крючок, когда увидел, что я поднимаюсь.

‘Привет, Клифф. Я поймал шестерых. Продам тебе парочку, если хочешь.’

‘Нет, спасибо, Дэнни. Не знаю, когда я в следующий раз буду дома. Можно тебя на пару слов?’

‘Конечно. Я просто добавлю это.’

Он сделал свой бросок плавным движением плеча, локтя и запястья. Леска пролетела мимо разбивающихся волн. С таким действием, как это, он должен был лучше выступать на ринге. Он вставил конец удилища в рукав, воткнутый в песок, и повернулся ко мне.

‘Теперь… Он издал вопль, когда вторая удочка в песке взбрыкнула. Он подскочил к нему, вытащил его и начал тот же процесс. Я наблюдал, восхищаясь его мастерством и очевидным удовольствием, которое он получал от того, что делал. Если ты можешь зарабатывать на жизнь тем, что тебе нравится, ты проиграл игру. Иногда я задавался вопросом, применимо ли это ко мне. Он поймал вторую рыбу и расправился с ней таким же образом. Когда он перенастроил обе удочки, он вымыл руки на мелководье и показал, что готов говорить.

‘Извини за это, приятель. Нужно схватить их, пока они там.’

‘ Верно.’ Я сказал. ‘Нет проблем. Послушай, Дэнни, у меня такое чувство, что ты был немного зол на Клинтона… Джордж, я не говорю "прощай".’

‘Да, немного’.

‘Я разговаривал с Медной Трубой. Он отвез его в клинику, и там его подлатали. Ах, Джордж сказал Пайпу, что у него есть работа на корабле, которая начинается на следующий день. Он уговорил Пайпа отпустить его на лодке на следующее утро вместо того, чтобы предстать перед магистратом.’

‘Это верно? Что ж, он был хорошим собеседником.’

‘Он бы, наверное, рассказал тебе о работе, если бы не произошла драка’.

Дэнни кивнул и посмотрел на свои удочки.

‘Дело в том, что мне нужно проложить веревку к этой лодке. Он назывался "Коралловая королева". Ты видел это?’

‘Неужели я? Я скажу. Прекрасное ремесло. Океанская яхта. Кетч оснащен вспомогательным оборудованием для дизельного топлива и всем, что открывается и закрывается. Это будет чертовски отличная лодка, на которой можно плыть.’

‘ Ты видел владельца? - спросил я.

‘Да. От него ничего особенного. На самом деле, ничего себе парень. За исключением денег, конечно. Но за эту штуку нет сдачи из миллиона.’

‘ Ты видел его жену? - спросил я.

Дэнни подмигнул. "А кто этого не сделал? Мэрилин Монро, возвращенная к жизни, такой она и была.’

‘Настолько хорош?’

‘Ага. У нее это было, и она это показала. Привет!’

Первый стержень дернулся. Он ухватился за это и сделал то, что он сделал. На этот раз состязание закончилось быстро, и Дэнни выругался, наматывая крючок и грузило.

‘Ублюдок закинул крючок’.

‘Не могу поймать их всех’

‘Могу попробовать. Почему ты спрашиваешь о женщине?’

Сержант Пайп отвел Джорджа на лодку. Держал глаза открытыми. Как и ты, он посчитал, что владелец был немного не в себе. Он думал, что жена запала на Джорджа, и именно так он получил работу.’

‘Может быть, но я сомневаюсь в этом. Она бы зря потратила свое время. Держись. Думаю, на этот раз я попробую червяка.’

Он наживил на крючок все еще извивающегося червя. Это был сложный бизнес, и он делал это с ловкостью и изяществом. Он сделал свой бросок, и действие было точно таким же, как и раньше. Он удовлетворенно вздохнул, перенастраивая стержень.

‘Говорят, старики могли ловить песчаных червей пальцами ног. Трахнусь, если смогу. Пытался. Ни за что.’

‘Зачем жене тратить свое время на Джорджа?’

‘Я слышал, как он сделал несколько очень неприятных замечаний о белых женщинах’.

‘ Ты не упоминал об этом раньше.’

Дэнни кивнул. ‘Это было об одной вещи, которая мне в нем не нравилась’.


Клинтон Скотт становился все более сложным персонажем с каждой крупицей информации, которую я получал. Но, по крайней мере, я кое-чего добился и у меня была зацепка, за которой можно было идти. Я не был уверен, но предположил, что большие, дорогие лодки время от времени регистрируются у какого-нибудь морского ведомства. Возможно, даже уведомили, куда они направятся дальше. Отследить яхту стоимостью в миллион долларов было не так уж сложно. Новый фрагмент о Клинтоне был интересным. Хотя это трудно интерпретировать. Из того, что мне говорили, в прошлом ему достаточно хорошо нравились белые женщины. Я не был убежден.

Я направился обратно в Кэмпбелтаун, намереваясь рассказать Мортону Грейсу о том, что видел Клинтона Скотта. Чем дальше я заходил, тем хуже казалась идея. Если бы я сказал ему, что мне пришлось бы говорить о лодке, жене, смене фамилии Клинтоном, возможно, даже о том, что Дэнни рассказал мне о своих сексуальных расовых предпочтениях. Я не хотел ничего говорить об этих вещах никому, кроме Уэсли, и, на данном этапе, даже ему. У меня был курс, которому я должен был следовать. Я переназначал себя в Сидней, когда грузовик, ехавший в другую сторону, бросил камень, который разбил мое ветровое стекло. Стекло посыпалось звездочками; я выбил его так быстро, как только мог, порезав руку, и боролся с рулем. "Фалькон" имел тенденцию отклоняться вправо, и при моей кратковременной потере контроля это грозило сбросить меня с дороги в сторону каких-то сплошных камедных деревьев.

Машина быстро приближалась ко мне и пронеслась мимо как раз в тот момент, когда я взял Falcon под контроль и вернулся на правую сторону дороги. Я чувствовал прилив адреналина и пот, выступающий на моем теле. Я направил машину к обочине и остановился. Я втянула воздух и подождала, пока пройдет дрожь. Я знал слишком многих людей, которые погибли на проселочных дорогах, чтобы не чувствовать, что у меня было своего рода спасение. Снова. Я хромал в сторону Улладуллы, всматриваясь сквозь пробитую дыру в ветровом стекле, притворяясь, что ветер и пыль меня не беспокоят, когда машину начало трясти, как Тину Тернер.

Я остановился, вышел и столкнулся со спущенным задним колесом со стороны водителя. Я отсоединил домкрат и колесную скобу и поменял колесо в кратчайшие сроки. Когда я был молодым, мы ездили на шинах, которые были такими же лысыми, как у Юла Бриннера, и постоянно меняли колеса, причем могли делать это с закрытыми глазами. Затем мы купили тонкие пластыри и повторили все сначала. Я подвел машину, и она опускалась все ниже и ниже. У запасной явно был медленный прокол. Кошмар автомобилиста - две квартиры.

Если раньше я хромал, то теперь я ковыляю в Улладуллу. Напротив мотеля, в котором я остановился, был гараж, и я поставил туда машину, чтобы заменить ветровое стекло и две шины. Я отнес свою дорожную сумку в мотель и снова забронировал номер.

‘Привет, мистер Харди", - радостно поздоровалась секретарша. ‘Приятно видеть тебя снова так скоро’.

Я едва выдавил из себя стон. Я пошла в свою комнату, ту же, что и раньше, бросила сумку на пол и открыла мини-бар. Я налил в миниатюрную бутылочку "Джонни Уокер ред" со льдом и сделал два приличных глотка, почти прикончив ее. Я долил в скудный остаток воды и сел на кровать. Это не был долгий или тяжелый день, но я чувствовал себя опустошенным. Если бы я продолжал заниматься в тренажерном зале, то пробежка в милю и обратно вдоль пляжа не отняла бы у меня так много сил. Я решил вернуться к тренировкам. Я допил напиток, скинул туфли и пошел спать.

Я спал крепко, и когда я проснулся, у меня было ощущение, что я не знаю, где я нахожусь и в какое время дня или ночи я нахожусь. Знакомые виды и звуки отсутствовали, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться физически и определить время. Пустой стакан на прикроватном столике имел смысл. Мои часы показали мне, что я проспал час. На улице темнело, так что это было понятно. Я понял, что меня разбудил мой мочевой пузырь. Я, спотыкаясь, добрел до ванной в носках, долго мочился, снял одежду и принял горячий душ, за которым последовал быстрый всплеск холодного. К тому времени, когда я вытерся, оделся и открыл банку VB, я знал, кто я, где я и что я должен был делать.

Я набрал свой номер, назвал код и забрал свои сообщения. Первое было ошибочным звонком, второе было от моего личного врача доктора Иэна Сангстера, предложившего провести ночь в городе, а третье было от молодой женщины, пристрастившейся к восходящей интонации.

‘Мистер Харди? Это Кэти Симпсон? Не могли бы вы позвонить мне, пожалуйста? Я должен тебе кое-что сказать.’

Она дала свой номер, и все. Хочешь мне что-то сказать? О чем? Марк Алессио, что еще? Я позвонил по номеру, ожидая услышать ее автоответчик, но вместо этого получил настоящую живую Кэти.

‘Кэти, это Клифф Харди’.

‘О, здравствуйте, мистер Харди’.

Ну, по крайней мере, это не звучало как вопрос жизни и смерти. Я сказал ей, что получил ее сообщение и что застрял в Улладулле на ночь из-за проблем с машиной. Я спросил ее, что она хотела мне сказать.

‘На самом деле, это больше то, что нужно тебе показать. О расследовании Марка. Я работал с ним над газетой, как я уже говорил вам, и теперь я просмотрел его досье. Раньше я не мог этого вынести, но...’

‘Я понимаю. В какую смену ты работаешь завтра?’

‘Доброе утро, тогда я в редакции газеты. Я мог бы встретиться с тобой там и показать тебе.’

‘Это было бы хорошо. Я думаю, что смогу убраться отсюда к середине утра. Если я собираюсь опоздать, я позвоню. Какой там номер?’

Она дала мне номер, я записал его, поблагодарил ее и повесил трубку. В конце концов, моей целью должен был стать Кэмпбелтаун.

Я думал о том, чтобы позвонить Уэсли Скотту, но решил, что время еще не пришло. Меня не интересовал ужин. После пива я съел чипсы и орешки, которыми снабдили бесплатное печенье, и назвал это ужином. Чтобы компенсировать это, я заказал плотный завтрак. Оставалось убить немного времени. Время в мотеле может пролететь незаметно, когда ты с кем-то, но оно тянется, когда ты один. Плотные завтраки в одиночестве тоже не доставляют особого удовольствия.

Я никогда не знал, что растворимый кофе помогает мне уснуть; Я выпил несколько чашек, пока читал книгу, которую бросил в сумку, - рассказ Клиффорда Ирвинга о том, как они с Саскиндом пытались провернуть мистификацию века, состряпав фальшивую биографию Говарда Хьюза. Я подозревал, что Ирвинг был немного дерьмовым, но он был хорошим писателем с отличной историей для рассказа. Я читал, пока книга не выпала у меня из рук.


11


На двух новых шинах, с новым ветровым стеклом и беконом, яйцами, помидорами-гриль и тостами внутри я добрался до Кэмпбеллтауна в 12.30, как раз вовремя, чтобы застать Кэти возвращающейся со смены. Она все еще выглядела подавленной, но, по моему мнению, она была на пути к тому, чтобы прийти в себя. У нее был от природы жизнерадостный характер, который трудно подавить. Мы прошли через кампус к редакции газеты, размещавшейся в разборном здании, у которого был тот смиренный, постоянный вид, который они приобретают, когда нет денег на их замену.

У Southwestern Star была комната в здании, которое она делила со службой трудоустройства студентов, обменом учебниками и Ассоциацией азиатских студентов. Комната была маленькой, уставленной полками, забитыми книгами, газетами, журналами и академической периодикой. На столе царил хаос из бумаги, аудиокассет, компьютерных дисков и пластиковых кофейных чашек, на некоторых валялись ручки и карандаши. Кэти виновато махнула рукой на беспорядок.

‘Многое из этого - личное снаряжение Марка. Все это перемешано с бумажным материалом. Он был не очень организованным человеком.’

По крайней мере, она могла произносить его имя без рыданий и обращаться к нему в прошедшем времени. Она добьется своего. Она села за компьютер, включила его и сделала то, что могут делать молодые люди - воспользовалась мышью, прошлась по всем промежуточным материалам, которые ставят меня в тупик, и получила то, что хотела, за считанные секунды.

‘Вот оно. Заметки о возможных источниках стероидов. Это все о том, что случилось с Анджелой, конечно. Это был пароль, который он использовал для этого материала. Энджи. Я просто дурачился, попробовал и попал. Похоже, у него был... как вы это называете? Кто-то, кто кое-что знает, в Сиднее?’

‘Осведомитель’.

‘Это верно. Во всем этом есть несколько кодовых имен. Он просто был загадочным или что?’

‘Трудно сказать. Репортеры-расследователи делают это.’

‘Это верно. Это то, кем он сказал, что хотел быть - репортером-расследователем.’ Она вздохнула и нажала несколько клавиш. ‘В любом случае, за этим трудно уследить, но… Господи!’

Экран погас.

‘ Что случилось? - спросил я.

Она лихорадочно стучала по клавишам. ‘Я не знаю. О, черт, да, конечно!’

- Что? - спросил я.

‘Должно быть, он использовал двойной пароль и включил функцию очистки’.

"Что это?" - спросил я.

‘Это способ защиты файлов. Он ввел второй пароль, и если пользователь не введет его в какой-то момент, файлы будут удалены. Я уверен, что так и произошло. Черт! Я должен был подумать об этом. Таким образом, он был способен на все уловки. Мне жаль, мистер Харди.’

Мне тоже было жаль, но я едва ли мог винить ее. Я едва понимал, что она говорила. ‘Будет ли информация на дисках?’

‘ Может быть. ’ Она указала на двадцать или тридцать дисков, разбросанных по столу. "Но с чего бы ты начал?" И он определенно поставил бы на диски мощную защиту. Я бы не смог попасть внутрь. Да пошел ты к черту. Почему он должен быть таким чертовски умным?’

У меня было ощущение, что она снова распадается на части. Я развернул ее кресло подальше от компьютера, подальше от источника ее страданий, подальше от Марка.

‘Послушай, Кэти. Не волнуйся. Мы будем правы. Очевидно, что здесь есть способ приготовить кофе. Как это работает?’

‘Кувшин в центре занятости. Мы все внесли свой вклад в кофе и все такое.’

‘Ладно. Я собираюсь приготовить немного. Белое с тремя кусочками сахара, правильно?’

‘ Да.’

О, быть молодым, подумал я. ‘Ладно. Очисти свой разум. Вернулся в спешке.’

Дверь в центр занятости была закрыта, но не заперта. Я вскипятила кувшин, взяла два пластиковых стаканчика из стопки, положила туда жаркое по-интернациональному, добавила молоко длительного хранения и сахар в Kathy's и перемешала. Я взял свой черный.

‘Вот, пожалуйста", - сказал я. ‘Выпей немного. Возражаешь против пустоты?’

Она была близка к слезам. ‘Я чувствую себя идиотом, приведя тебя сюда ...’

‘Это не пустой номер’.

‘Ладно. Пусто. С таким же успехом могло бы быть.’

Мы потягивали кофе несколько минут. Она поставила свою чашку и сделала движение, как будто собиралась вернуться к компьютеру, но я остановил ее.

‘Нет. Послушай. Ты когда-то прочитал этот материал до конца, не так ли?’

‘Да. Вроде того.’

‘Так что вопрос в том, что ты можешь об этом вспомнить’.

Она засмеялась, и звучало это так, будто если бы она продолжала смеяться, то дошла бы до истерики. Это было последнее, чего я хотел. Я содрогнулся при мысли о том, что мне придется дать пощечину юной студентке, чтобы она не впала в истерику, когда мы будем совсем одни в разборном здании в обеденный перерыв. Но она отстранилась и внезапно показалась искренне удивленной. Перепады настроения.

‘Помнишь, я говорил тебе, что был никудышным студентом?’

Я кивнул.

‘В основном, поэтому. У меня отвратительная память.’

Я покачал головой. ‘Я в это не верю. Итак, Марк перечислил какие-нибудь тренажерные залы или места, где продавались стероиды?’

Она кивнула.

- Ты видел имена на экране? - спросил я.

Еще один кивок.

‘ Кем они были? - спросил я.

Она покачала головой. ‘Это пустая трата времени. Понятия не имею. Я не концентрировался на деталях. Мне просто, знаешь, было интересно, а потом я подумала о тебе и о том, как Марк хотел бы, чтобы я помогла тебе. И теперь я все испортил.’

Я хотел прикоснуться к ней, утешить ее, но в наши дни ты не можешь этого сделать. ‘Замолчи, Кэти. Все в порядке.’

‘Это нихуя не нормально. Перестань так говорить. Я облажался, как и всегда. Почему я беспокоился, когда все, что он хотел сделать, это трахнуть эту черную ... о, боже. Послушай меня. Ты зря тратишь свое время. Все, что я, блядь, могу вспомнить из этого дерьма, это ... ‘

‘Да, Кэти. Что?’

Она смотрела на меня со слезами, текущими по ее лицу, и страданием, делающим ее почти уродливой. ‘ Осведомитель. Его звали Танк. Я запомнил, потому что это было такое забавное название.’

‘Это хорошо. Ты не знаешь, это было прозвище для парня или одно из кодовых имен Марка?’

Она покачала головой. ‘Не знаю. Мне очень жаль.’

‘Не будь. Это большая помощь.’

‘Неужели?’

‘ Да. Держись там, Кэти. Ты, черт возьми, намного лучше, чем ты думаешь.’

‘Благодарю вас, мистер Харди. Ты дашь мне знать, что произойдет? Я имею в виду о Клинтоне и обо всем остальном?’

Заглядывая в будущее. Еще один хороший знак. Я сказал ей, что буду поддерживать связь, и я это имел в виду.

Уходя, я высматривал Таню Мартин. Почему-то я ожидал увидеть ее пробегающей мимо в спортивном костюме или шагающей в короткой обтягивающей юбке. Я этого не сделал и был разочарован.


Я поехал домой, постирал кое-что из одежды, съел поздний ланч, выпил пораньше и припарковался у телефона. Два часа спустя я узнал, что Коралловая королева зарегистрирована на Рекса Никлесса. Мистер Никлесс входил в правление нескольких корпораций и был управляющим директором компании, которая строила деревянные дома по всей Австралии и всему Тихоокеанскому региону. По-видимому, мистер Никлесс проводил большую часть своего времени, путешествуя на своей яхте, осматривая дома, которые он поставил и построил, предпочтительно в экзотических местах. До этого он был женат дважды, и его нынешней женой была Стелла, урожденная Карфакс, 31 год, бывшая стюардесса.

Океанские суда не были обязаны сообщать властям о своих курсах или местоположениях, но им настоятельно рекомендовали это делать. Никлесс располагал самым современным коммуникационным оборудованием и в точности следовал советам. Он зарегистрировался в службе береговой охраны Нового Южного Уэльса и был включен в график, который требовал от него сообщать о своем местонахождении через регулярные промежутки времени. Служба не предоставила мне никакой конкретной информации о его портах захода или датах прибытия и отбытия, но они признали, что судно направлялось на север и что Никлесс, скорее всего, заключил аналогичную договоренность с властями Квинсленда.

Он был. По какой-то причине квинслендцы были более откровенны. "Королева кораллов" сообщила о заходе с острова Страдброк и других пунктов побережья, включая остров Фрейзер, и "выбилась из графика" в Порт-Дугласе девятью неделями ранее. Они не могли или не захотели предоставить мне никакой информации о ее местонахождении сейчас.

Я позвонил в головной офис Nickless Homes и попросил поговорить с самим человеком. Меня передавали от столба к столбу, пока я наконец не добрался до секретарши Никлесса, которая спросила меня о характере моего бизнеса. Я сказал ей, что я частный детектив, работающий по делу о пропавшем человеке, и что, по моему мнению, мистер Никлесс мог бы мне помочь. Меня соединили с ним так быстро, как позволяли оптоволоконные кабели.

- Это мистер Харди, да? Я так понимаю, у вас может быть какая-то информация о моей жене?’

Это обнадеживало. Голос был тонким и напряженным, с хрипотцой, которая появляется после выкуривания тысяч сигарет. ‘Не совсем, мистер Никлесс", - сказал я. ‘Но я уверен, нам есть о чем поговорить. Я мог бы упомянуть имя Джордж Казинс.’

‘Я хочу видеть тебя немедленно", - сказал Никлесс. ‘ Прямо сейчас. Я заплачу тебе за потраченное время. Пожалуйста. Я в Пирмонте.’

‘У меня есть адрес, но время закрытия уже истекло. Твой офис...’

‘Будет открыт, уверяю вас. Пожалуйста, приезжай немедленно. Я буду ждать тебя.’


12


Пирмонт подвергся подтяжке лица и недавно пережил возвращение. Здесь прекрасно сочетаются отремонтированные деловые и жилые здания и зарождается общественная жизнь - я имею в виду места, где можно поесть, выпить и поговорить, особенно выпить. Общественных пространств никогда не будет много, и качество воздуха никогда не будет хорошим, но это относится ко многим районам Сиднея. Городской пейзаж ночью выглядит лучше, чем днем, но транспортное сообщение налажено хорошо, и цены на недвижимость будут расти и дальше. Я знал людей, которые жили там в старые времена, и некоторые из них платили смехотворно низкую арендную плату. Его больше нет.

Офис компании Nickless Homes Inc. Pty Ltd находилась на Харрис-стрит. В одном конце квартала находился отель "Дюнкерк", а в другом - герцог Эдинбургский. Вдоль одной стороны были недавно посажены платаны, открыто кафе с хромированными столами, вегетарианская закусочная и ресторан тайской кухни, что придавало улице изысканный, космополитичный вид. В этот час движение было незначительным, но большую часть дня оно будет интенсивным. Парковочное место минимально.

Офис компании находился на отремонтированной трехэтажной террасе, одной из нескольких на улице, которые были переданы под бизнес. Мне это казалось немного неуместным, пока я не зашел внутрь и не обнаружил, что одна из их моделей была искусным воспроизведением классической викторианской террасы. У тяжелой стеклянной бронированной двери меня встретила молодая женщина, которая провела меня вверх по двум лестничным пролетам в административную зону. Казалось, что работа велась на двух нижних этажах. Различные стили домов были изображены на элегантных увеличенных фотографиях рядом с лестницей и на лестничных площадках. Некоторые стояли на ходулях в стиле Квинсленда, другие устраивали беспорядочные дела на плитах. Там была терраса, там были юрты и даже дом на дереве. Это позабавило меня, и я рассмеялся.

‘Сэр?’ - спросила женщина.

‘Дом на дереве’.

‘Это очень популярно. Мистер Никлесс сказал, что вы должны были сразу войти.’


Рекс Никлесс, возможно, и не выглядел слишком впечатляюще на пристани в Бингаре в шортах и палубных ботинках, но в костюме за большим столом из тикового дерева в своем шикарном офисе с большими окнами, из которых открывается великолепный вид на город, он смотрелся как нельзя лучше. Он встал, как только я вошла в дверь, и быстро подошел ко мне из-за стола, протягивая руку. ‘Мистер Харди. Спасибо, что пришли так быстро.’ Мы пожали друг другу руки, и я получил сюрприз. Он был маленького или среднего роста, мягкий в середине, с редеющими волосами и выступающим двойным подбородком, но его рука была твердой и шершавой. Это был человек, который в свое время много занимался физическим трудом. Его голубые глаза были ясными, а кожа - красивой. Он выглядел на свой возраст, но так, как будто у него оставалось еще несколько полезных лет. Я принял его приглашение сесть в кожаное кресло и не видел причин не принять его предложение выпить. Он умело управлялся с баром и вложил мне в руку крепкий скотч со льдом. Он забрал свою минеральную воду обратно за стол.

‘Пил как рыба, когда был чернорабочим на стройке", - сказал он. Шесть банок за ланчем и пару в ‘смокос". Снял его несколько лет назад, не считая случайного срыва.’

‘Медленно и уверенно, это я", - сказал я.

‘Признаюсь, я немного быстренько проверил тебя после того, как получил твой звонок. Поспрашивал вокруг. Все сходятся на том, что ты хорош в том, что ты делаешь. Мне это нравится. Я тоже хорош в том, что делаю.’

Солнце садилось, и вид за ним начинал приобретать голливудский оттенок. Виски было первоклассным, и при подходящих обстоятельствах я мог бы просто сидеть там и наслаждаться всем. Вместо этого я дал какой-то скромный ответ и предложил перейти к сути.

‘Я думаю, что могу уладить кое-какие дела по-вашему", - сказал Никлесс.

‘Подожди. Не так быстро. Сначала нам нужно пройти небольшой участок.’

‘Ты прав. Я волнуюсь. Я не буду ходить вокруг да около. Вы ищете Джорджа Казинса. Я тоже.’

‘Я знаю, почему я ищу его. Я не знаю, почему ты такой и совпадают ли наши интересы.’

‘Хорошая мысль. Что еще это может быть, как не какое-то уголовное дело? Кузены похитили мою жену. Или, по крайней мере, я думал, что он сделал. Я заплатил выкуп в пятьдесят тысяч долларов.’

Я оглядел офис - дорогой ковер, полированное дерево, шведская мебель. Я попробовал виски - односолодовый, девяносто баксов за бутылку без сдачи.

‘Не так уж много для жены для мужчины в вашем здоровом финансовом положении’.

Он вздохнул. ‘Ты прав. Все это было очень подозрительно с самого начала. Подожди. ’ Он замолчал и нажал кнопку на своем интеркоме. ‘Ты можешь идти, Надин. Спасибо. Увидимся завтра.’

Я выпил еще немного скотча и стал ждать. Я не был нетерпелив. Мне забавно наблюдать, как люди справляются со своими накладными расходами.

Никлесс допил минеральную воду, ослабил галстук. ‘К черту все", - сказал он. ‘Я присоединюсь к тебе".

Он долил мне из бутылки с этикеткой, которую я не узнал, и налил себе солидный коктейль. Он сделал глоток и сразу же казался более расслабленным. ‘Ладно, это было вот так. Я нанял Кузенов в качестве матроса

… ‘

‘ В Бингаре, пару месяцев назад.’

Он поднял свой бокал, показывая согласие. ‘Верно. Ну, я думал, Стелле действительно не нравился Кузенс, особенно когда он появился весь в порезах и синяках в таком виде. Я был неправ. Узнаю последним и все такое дерьмо. В конце концов, это так. Мы отправились вдоль побережья и посетили места, где были построены наши дома - Байрон-Бей, остров Страдброк, Нуса и Норт. Мы со Стеллой неплохо ладили. Я знаю, что я придурок, деревенщина, как и то, что я женился на красивой женщине, но я не был законченным придурком.’

‘Я не понимаю’.

‘Ты увидишь. В общем, мы добрались до Порт-Дугласа, Стелла отправилась за покупками и исчезла. Затем я получил записку, в которой говорилось, что если я хочу увидеть ее снова, я должен выложить пятьдесят тысяч. В конверте также были ее волосы и большие кусочки ногтей, как будто они были срезаны полностью. Стелла очень гордилась своими ногтями. Это меня задело, и я заплатил. Как ты и сказал, я могу найти такие деньги без особых проблем. Итак, появилась Стелла, вся расстроенная и в истерике, а кузины исчезли как дым. Доктор дал Стелле успокоительное, и мы улетели обратно в Сидней. Два дня спустя она снова исчезла и наняла дорогостоящего адвоката для оформления развода. Я думаю, они были замешаны в этом вместе.’

Я покачал головой. ‘Мне это непонятно’.

Никлесс допил свой напиток, подумал о другом, передумал. ‘У нас было брачное соглашение, которое ограничивало то, какие претензии Стелла могла бы предъявить ко мне, если бы мы расстались. Она бы совсем охренела, на самом деле. У нее не было денег, кроме тех, что я ей дал. Внезапно она может позволить себе высококлассного адвоката. Где она взяла деньги?’

‘Возможно, он делает это на случай непредвиденных обстоятельств’.

‘Это не так. Я проверил. Ему заплатили приличную сумму вперед. Теперь мне придется вести переговоры, потому что эти добрачные бумаги не являются надежными. Она собирается взять меня за честную добычу. Ладно, продолжай дурачить меня. Но на моей стороне хороший парень, и я буду носить все, чего бы это мне ни стоило, в разумных пределах. Стелла - жадная сука, но я знал это. Кроме того, она слишком глупа, чтобы продумать этот план. Что мне запомнилось, так это роль Кузинса в этом. Он придумал это, и они поделили деньги.’

‘Ты строишь догадки’.

‘Да, но я правильно предполагаю. В любом случае, он может оставить себе эти чертовы деньги. Чего я хочу, так это заявления от него, что Стелла была в этом замешана вместе с ним. Это даст мне некоторое преимущество, когда мы сядем за стол переговоров с гребаными адвокатами.’

Я быстро соображал. Это звучало так, как будто мне пришлось бы ехать в Северный Квинсленд, чтобы выследить Клинтона, а я не хотел финансировать это сам. Когда все казалось достаточно близким к разгадке, я подумывал о том, чтобы Уэсли снова нанял меня, хотя с этим были проблемы. Проблема Никлесса подсказала другой путь. Если заявление было всем, чего он хотел от Клинтона, это не противоречило моему первоначальному заданию просто найти его. Все зависело от того, можно ли доверять Никлессу или им можно управлять.

‘ Что ты на это скажешь? - спросил я. Сказал Никлесс.

- По поводу чего? - спросил я.

‘О том, что я нанял тебя для поиска кузенов. Ты все равно уже ищешь его, так что можешь удвоить ставку. Я оплачу ваш текущий тариф и не буду придираться к расходам и так далее.’

‘Приятно слышать", - сказал я. ‘Я испытываю искушение, но у меня этическая проблема’.

"Что это?" - спросил я.

‘Ты имеешь в виду, что такое этическая проблема или какая у меня конкретная?’

‘Не относись ко мне снисходительно, Харди. Я знаю, что прошел школу тяжелых ударов, но я знаю, что такое этическая проблема. А у тебя какой?’

‘Извини, я действительно просто выигрывал время, чтобы подумать. Ваше предположение, что я искал человека, которого вы называете кузеном, по уголовному делу, было ошибочным. Мой первоначальный клиент просто обеспокоен своим благополучием. Дело в том, что я продвинул расследование настолько далеко, насколько мог, и сообщил о неявке. Затем я получил еще одну зацепку, которая выглядела многообещающей, и я проследил за ней самостоятельно. Это привело меня к тебе. Строго говоря, у меня сейчас нет другого клиента.’

‘Тогда в чем проблема?’

‘Никаких, или не очень больших, если ты честно понимаешь, что не собираешься выдвигать обвинения’.

‘У тебя есть мое слово в этом. Я сказал тебе, чего я хочу, и это все. Я, конечно, не хочу иметь ничего общего с гребаными судами. Давай выпьем еще по одной.’

Если бы я согласился, мне пришлось бы ехать домой на такси, но как часто у меня была возможность выпить односолодовый напиток? Кроме того, мне начинал нравиться Никлесс, и не только из-за его виски. Я протянул свой стакан и налил еще одну солидную порцию. На этот раз он забыл про лед. Но любить - это не обязательно доверять, и я не знал, стоит ли ему верить абсолютно. В нем было трудно разобраться с его мягким животом и жесткими руками. Я сомневался, что ты сможешь продвинуться так далеко, как он, в строительной игре, особенно начиная снизу, если ты будешь мягок в центре.

- Ты женат, Харди? - спросил я.

‘Был когда-то’.

‘Для меня это было в третий раз. Можно подумать, я научусь. Я надеюсь, что у меня получилось. У меня здесь хороший бизнес. Зарабатывает деньги, нанимает людей и создает что-то полезное и экологически приемлемое.’

‘Рад за тебя’.

‘Я хочу сохранить это. Если бы Стелла отдала меня в химчистку, все было бы под угрозой. Это правда. Черт, я хочу сразиться с ней ради своей гордости и по разным эгоистичным причинам, но это не совсем эгоистично.’

Виски стекало вниз, как теплый мед. ‘Я верю тебе’.

‘Я готов потерять дом. Я списал это со счетов. В любом случае, мне это никогда особо не нравилось. В ее вкусе, не в моем. Но я не хочу, чтобы все это дерьмо подорвало хороший бизнес, над созданием которого я работал как проклятый.’

Я поверил ему, но я немного знал о таких мужчинах, как Никлесс, и некоторые гравюры на стене выдавали меня. - А как насчет лодки? - спросил я.

Он несколько раз нервно моргнул, посмотрел на меня и сделал глоток, большой глоток. ‘Да, точно. Я не хочу терять Коралловую королеву. Я люблю эту лодку.’

Как и у всех нас, у богатых есть свои слабые места. Разные вещи, но они делают их такими же уязвимыми. Я кивнул и допил свой напиток.

Никлесс повертел то, что от него осталось, в своих больших мясистых руках. ‘Можем ли мы тогда прийти к соглашению?’

‘Что бы ты собирался делать с кузенами, если бы я не появился?’

Он пожал плечами. ‘ Ничего. Я понятия не имел, что делать.’

‘Ладно, я думаю, мы можем что-нибудь придумать. Мне нужно поговорить с вашей женой.’

Он фыркнул. ‘Я желаю тебе удачи. Она в Лондоне, делает все это с помощью дистанционного управления.’

‘Тогда мне придется отправиться в Квинсленд. Отследи его оттуда. Это будет дорого стоить.’

Он пожал плечами. ‘Не так дорого, как если бы у меня не было карт для игры. Каковы ваши расценки?’

Я рассказал ему, и он выписал чек, который с шиком оплатил бы мою поездку в Квинсленд. Я чувствовала себя слегка виноватой, когда складывала его и убирала подальше. Я не знал, смогу ли я убедить Клинтона Скотта сделать то, чего хотел Никлесс, даже если я найду его. Я был на пределе своих возможностей и больше беспокоился о том, чтобы довести работу до конца и восстановить хорошие отношения с Уэсли’ чем о проблеме Никлесса. Я вообще не решил свою этическую проблему.

Покинув Никлесс, я отправился прогуляться по Пирмонту, чтобы протрезветь и стимулировать размышления. В воздухе было много пыли со строительных площадок и из-за значительной реконструкции Юнион-стрит. Но бриз из Дарлинг-Харбор раскачивал его в истинно сиднейской манере. В этом городе вы сочетаете значительную грубость с гораздо большей плавностью. Я протрезвел и много думал, но я уже был на пути в солнечный штат.


13


Это было не лучшее время года для посещения северного Квинсленда - слишком поздно, слишком жарко, слишком липко, - но я мог позволить себе мотели и машины с кондиционером, и это имело бы решающее значение. Не помешали бы и плавательные бассейны, а также джин с тоником, свежая рыба с охлажденным вином и высококачественное средство от насекомых. Я забронировал билет на дневной рейс Qantas до Кэрнса с приятным чувством уверенности в том, что чеки, которые я отправил, обеспечили мне достаточный доступ к моим кредитным картам. К тому же у меня в кармане были наличные. Я собрал летнюю одежду и, хотя недавно восстановил свое разрешение на ношение оружия - право, которого я потерял в результате отбытия небольшого тюремного срока некоторое время назад, - я оставил "Смит и Вессон" дома. Затея с оружием на внутреннем рейсе того не стоит, и вы всегда можете достать оружие в Квинсленде, если знаете, где искать.

Я отменил доставку газеты и попросил моего соседа Клайва, водителя такси, который, как и я, работает нерегулярно, забрать мою почту и присмотреть за домом. У Клайва есть отрезок свинцовой трубы, обмотанный изоляционной лентой, под водительским сиденьем его кабины. Как раз то, что вы хотите от домашней прислуги.

В Кэрнсе было безветренно, пасмурно и жарко, но тропический запах поднял мне настроение. Трудно сказать, почему. После моего пребывания в Малайе я поклялся, что больше никогда не поеду к северу от Кофс-Харбора, но это прошло, и я чувствую свободу на севере. Люди и вещи движутся медленнее, а воздух лучше. Я взял напрокат "Паджеро" со всеми удобствами и отправился по дороге в Порт-Дуглас. Дорога была хорошей, и Pajero отлично управлялся. Мимо меня проехало несколько лимузинов, но я не почувствовал зависти. Я нашел Национальное радио и вполуха прослушал передачу об эффекте Эль-Ниньо, любуясь зеленью. Мне всегда нравились пальмы, и я тоже не против поля сахарного тростника.

Порт-Дуглас сохраняет некоторые черты рыбацкой деревни, которой он когда-то был, несмотря на то, что в него были вложены миллионы долларов. Насколько я мог видеть, ремонт, реставрации и новые здания сохранили акцент северного Квинсленда на древесине, стекле и олове, и в поле зрения не было никаких высотных чудовищ. Мои расходы не касались курорта "Мираж", где, как говорят, Кристофер Скейз потратил миллион долларов только на пальмы, которыми была обсажена аллея. Ну, это были не его деньги.

Просто ради забавы я купил в аэропорту брошюру Mirage - поле для гольфа и тренировочное поле, теннисные корты, акры бассейнов и три пятизвездочных ресторана. Я забронировал номер в мотеле с бассейном и рестораном без звезд. Мини-бар был хорошо укомплектован, и кондиционер работал, все, что мне было нужно. Я не играл в гольф, у меня не было времени на теннис, и двадцати метров бассейна мне было достаточно.

После купания и душа я переоделся в шорты, кроссовки и футболку и начал обход, показывая фотографию Клинтон на набережной, в пабах и магазинах, в агентствах недвижимости и пунктах проката автомобилей. В течение следующих нескольких дней я разговаривал с белыми людьми, чернокожими, азиатами и смесями всех трех, мужчинами и женщинами, геями и натуралами, пьяными и трезвыми. Я поговорил с настороженным, подозрительным полицейским и несколькими женщинами в очень гостеприимном заведении, где я мог бы в мгновение ока покрыть свои расходы.

Я напал на его след на складе подержанных автомобилей, где он купил древний 4WD за бесценок.

‘Это он", - сказал владелец. ‘Немного грубоват, но это точно он. Что он натворил?’

‘Сбежать из дома. Чем он заплатил?’

Он потер большой и указательный пальцы друг о друга. ‘Наличными, приятель, наличными’.

‘Он показывал тебе какое-нибудь удостоверение личности? Вы видели его лицензию?’

"В этом нет необходимости. Транзакция наличными. Транспортное средство было зарегистрировано. Все честно.’

‘Какое имя он использовал?’

‘Джордж’.

‘Он был один?’

‘ Ага. ’ Он неловко переступил с ноги на ногу. ‘Послушай, приятель, у меня есть дела...‘

"И последнее. Он сказал, куда направляется?’

‘Сказал, что собирается в буш’.

Я узнал регистрационный номер "Лендровера" и описание - цвета хаки и черный, багажник на крыше, перекладины - и отправился в большой сарай в месте, где поставляли строительные материалы и снаряжение для кемпинга. Они помнили Джорджа. Молодой чернокожий парень, который помогал ему загружать покупки, запомнил автомобиль в деталях.

‘Чертова бомба’. Я сказал ему, что это нихуя не даст, но он не обратил внимания. Однако, приятный парень. Задал мне несколько вопросов о языке и прочем, вы знаете. Я нихуя не смыслю в этом дерьме. Вот что я тебе скажу, у него на борту была тонна грога, множество банок, упаковок и все такое.’

Питер Коррис

ГЛАВА 22 – Черный принц

- У него были карты? - спросил я.

‘Думаю, да’.

- От чего? - спросил я.

Он пожал плечами. ‘Обыщи меня’.

Вернувшись в мотель, я посвятил Роджера, владельца, в свои тайны. Я ела в его ресторане, щедро пользовалась его мини-баром и хвалила его бассейн; он был моим. Я объяснил ему свою миссию и показал несколько карт, которые я купил там, где ‘Джордж", скорее всего, купил свою.

‘Все, что мне сказали, это то, что он собирался отправиться в лес, и у него было снаряжение для кемпинга, приготовления пищи и много припасов. Как ты думаешь, Родж, куда бы он направился?’

Родж изучал карты и очень медленно обдумывал вопрос. - Ты говоришь, Блэкфеллер? - спросил я.

‘ Да. Нет, не абориген. Вест-индский. Как игроки в крикет.’

‘Ах да? Ну, я не могу понять, почему он пошел в кусты. Скорее отправляйся на пляж.’

Я подумал о Дэнни Робертсе и дне Клинтона в буше и о том, как Клинтон настаивал на информации и был расстроен, не получив ее. Он был на каком-то задании, и у меня было чувство, что он продолжит его здесь.

Я покачал головой. ‘Я думаю, буш был бы прав. Говорят, он на каком-то этапе выживания. Куда бы он пошел?’

‘Он умный парень?’

‘Довольно умный’.

Он ткнул пальцем в карту. ‘Я думаю, он направился бы в национальный парк Дейнтри. Там, наверху, очень сурово, как вам угодно, но вы можете обратиться за помощью, если она вам понадобится. Должно быть разрешение, но.’

‘Сомневаюсь, что он стал бы этим заниматься’.

‘Тогда рейнджеры в конце концов обнаружили бы его, но он мог довольно хорошо затеряться там на некоторое время. Он ловит рыбу?’

Я подумал, что у него был хороший учитель. ‘Да’.

‘Много рыбы. Ему пришлось бы перевозить много топлива. И ты тоже, если собираешься последовать за ним, Клифф. И я бы посоветовал тебе сначала поговорить с рейнджерами.’

‘Хорошо, я так и сделаю. Спасибо, Родж.’


Я не разговаривал с рейнджерами, но я загрузил топливо, влажные и сухие припасы и походное снаряжение. Ставя палатку рядом с примусом, я улыбнулся при мысли о том, что сказали бы мои городские друзья, если бы увидели меня. Я не был фанатом простыней и канатов. Не понравился демпфер. Я был известен тем, что предпочитал тротуары загонам, пляжи бушу. К черту их, подумал я, вышел и купил пару ботинок Rossi и шляпу Akubra. По предложению Роджа я купил пару пачек сигарет. По словам Роджа, смоукс мог бы купить вам полезное сотрудничество в буше. Я годами не покупал сигареты и задавался вопросом, смогу ли я устоять перед искушением, когда сижу у своего походного костра с полным желудком тушенки и эмалированной кружкой рома "Банди" в руке.

Я знал, что это безумие - отправляться в дикую местность, имея только предположение, что дальше делать. Я объяснил это самому себе, подумав, что парень из хозяйственного магазина был бы прав и что дряхлый Land Rover не доедет до Дейнтри. Но на самом деле я баловал себя за счет богатого человека. Я мог бы вести журнал своих путешествий, отчитываться о полученной информации, сам играть в going bush. Почему бы и нет? При том, какой была моя жизнь в тот момент, любое изменение, любое отклонение от проверенной рутины приветствовалось. Когда Глен Уизерс женился, Сай Саквилл умер, а Фрэнк Паркер ушел на пенсию из полиции, у меня возникло ощущение, что какой-то этап моей жизни ускользает от меня. Это не было чем-то вроде трагедии, но и не совсем комфортно тоже. Я мог бы относиться к этой поездке как к своего рода эмоциональному разрыву между старым комфортом и тем, что ждет впереди.

Но я не полностью исключал возможность того, что я действительно мог бы найти Клинтона Скотта, сидящего под деревом в тропическом лесу.

Я не нашел его, хотя был на правильном пути. Страна и моя неопытность победили меня, но мне немного повезло. Я несколько дней бродил по окраинам национального парка, разбил лагерь и довольно хорошо справился с неровными дорогами, жарой, насекомыми, солнцем, дождем и сырым деревом. Я сопротивлялся соблазну табака, но использовал Банди, чтобы усыплять себя шумными ночами в буше. Я спрашивал людей о Land Rover, и некоторые утверждали, что видели его. Я дал им сигареты. В конце концов, я вошел в национальный парк и был остановлен рейнджером в течение двух дней.

Он сказал мне, что мне грозит штраф и конфискация моего автомобиля. Я рассказал ему свою историю и показал ему свои верительные грамоты. Он не был впечатлен. Он обыскал "Паджеро" на предмет наркотиков и огнестрельного оружия и выглядел разочарованным, когда нашел только алкоголь и табак. Мы стояли у наших машин, двое крупных мужчин в шортах, ботинках и широкополых шляпах. Он производил впечатление крутого, но что-то подсказывало мне, что отчасти это было притворством. Через некоторое время я почувствовал, в чем дело, он был одинок.

‘Смотри", - сказал я. ‘Я знаю, что я неправ, и то, что я сделал, глупо. Я заплачу штраф. Не беспокойся. Но у меня за спиной обезумевший отец, и я пытаюсь что-то для него сделать. Ты отец?’

Он снял шляпу и почесал там, где от пота волосы прилипли к голове. ‘Да, так и есть. Два мальчика. Не то чтобы я так уж часто их вижу.’

‘Ну, ты понимаешь, через что проходит этот парень. Его мальчик только что исчез здесь, наверху.’

- Старый "Лендровер"? - спросил я.

Я кивнул и продиктовал регистрационный номер.

‘Она загорелась’.

‘Господи. Что случилось с водителем?’

Он вытер потную ленту на шляпе подолом рубашки и надел шляпу обратно. ‘Следуй за мной’, - сказал он.

За следующий час я немного узнал о вождении в режиме 4WD. Рейнджер, казалось, был способен пропустить все неровности, на которые я наезжал, и я, наконец, научился распознавать склоны и колеи таким образом, чтобы предвидеть следующее неприятное место и избегать его. Он держал хороший темп, и несколько раз ему приходилось останавливаться, чтобы я мог его догнать. Я был весь в поту, когда мы, наконец, остановились у небольшого поселения у ручья. Он состоял из девяти или десяти фибровых домиков с жестяными крышами, разбросанных вокруг поляны площадью в два акра. Там были огороженные, защищенные от птиц садовые грядки, посыпанные гравием дорожки и веревки для белья, натянутые между деревьями. Два 4WD, припаркованных в тени, выглядели исправными, три других поблизости выглядели так, как будто их съели, чтобы поддерживать работу остальных.

Полдюжины детей-аборигенов играли у ручья, несколько женщин работали в садах. Я не видел мужчин. Рейнджер спустился вниз и жестом предложил мне сделать то же самое.

‘Або резерв, это", - сказал он. ‘Мужчины ушли на работу или охоту, большинство из них. Но старик должен быть круглым. Будь осторожен. Они не любят белых, особенно парней, которые похожи на тебя и меня.’

‘Почему мы здесь?’

‘Ты увидишь’.

Мы протопали по тропинке к одному из домов и подождали, пока к нам не подошла женщина, работающая в саду неподалеку. Рейнджер снял шляпу, и я сделал то же самое.

‘ Томми здесь, миссис Палмер? - спросил я.

‘Должно быть, мистер Льюис. Думаю, он внизу, у ручья, чему-то учит детишек.’

‘Благодарю тебя’.

Льюис вернул шляпу на голову, и мы ушли. ‘Возьми немного сигарет, которые есть у тебя в машине", - сказал он. ‘ Пару пачек. Томми любит покурить.’

Я взял сигареты, и мы направились к ручью. Мы были все еще почти в сотне метров от нас, когда фигура, казалось, поднялась из-под земли и двинулась к нам. Он медленно двигался, наклонившись набок.

Льюис усмехнулся. ‘Должно быть, кто-то из детей заметил нас. Томми попытался бы сказать тебе, что он видел наши лица в воде или в облаках, но это все чушь собачья.’

‘Что с ним такое?’

‘Он старый. Одному богу известно, сколько ему лет. Он был скотоводом в течение ослиных лет. Нужна замена тазобедренного сустава.’

Я задавался вопросом, получит ли он это. ‘Похоже, это хорошо управляемое заведение’.

‘Так и есть. Они управляют этим сами. Здесь никогда не возникало проблем. Два правила - никакой религии белых и никакого грога. Они очень сильны в старых традициях. Мальчики проходят инициацию и все такое. По-моему, это чертовски жестоко, но именно так они и хотят. Кажется, работает. Здесь нет нюхачей бензина, приятель.’

Старик, прихрамывающий в нашу сторону, остановился, и нам пришлось пройти еще несколько ярдов, чтобы добраться до него. Я подумал, что это довольно хорошая стратегия для того, чтобы одержать верх. Томми был очень, очень стар. Те небольшие волосы, что у него были, были белыми, и его густая борода была такой же, за исключением тех мест, где она была испачкана никотином. Он был высоким, но возраст и травмы уменьшили его. Один глаз был молочного цвета из-за катаракты, другой выглядел нормально. Он был очень худым в своих чистых джинсовых шортах и армейской рубашке.

‘ Добрый день, Томми, ’ сказал Льюис. Он не снял шляпу и не предложил пожать руку.

‘Мистер Льюис. Кто это с тобой?’

‘Меня зовут Харди", - сказал Льюис. ‘Городской парень’.

В моих шортах, пропитанной потом рабочей рубашке, трехдневной щетине и ботинках, дополненных моей Акуброй, я подумал, что это описание немного недоброе, но Томми кивнул, как будто он мог видеть под поверхностью вещей настоящего мужчину внутри. Тем не менее, его охраняли.

‘Добрый день’.

Я почувствовал ту старую неуверенность. У него было много самообладания, и в древнем морщинистом лице была мудрость. Я не чувствовал себя вправе обращаться к нему "Томми", поэтому я просто кивнул и одарил его настороженной улыбкой.

‘Тихий парень", - сказал Томми. "С ним все в порядке, мистер Льюис?’

‘Не знаю", - сказал Льюис. ‘Ты судишь’.

Ни одно из моих контактов с городскими черными не принесло мне здесь никакой пользы. Я чувствовал себя неуютно, двойственно. Запрет на выпивку и христианство казался разумным, но я не был так уверен насчет ритуального разрезания. Старый абориген правильно меня понял.

‘Я бы сказал, что он был вдумчивым парнем, мистер Льюис", - сказал Томми, протягивая скрюченную руку. ‘Позвони мне. Томми.’

Я пожал руку, твердую и крепкую, как дерево мулга.

Льюис прочистил горло. ‘Хотел бы немного поговорить, Томми, о том парне, которого твои парни вытащили из горящего "Лендровера" некоторое время назад. Харди здесь ищет его.’

‘Джордж", - сказал Томми. ‘У него неприятности?’

Я покачал головой. ‘Не от меня. Его семья беспокоится о нем. Его отец нанял меня, чтобы я искал его.’

Старик сделал несколько шагов вперед, чтобы укрыться в тени. ‘Сыновья", - сказал он. ‘У меня их было шестеро. Грог убил троих, один повесился в тюрьме, один здесь, и с ним все в порядке. Не знаю насчет другого. Их жалко, сынки. Отец Джорджа имеет право волноваться.’

‘Почему ты так говоришь?’

‘Расплата", - сказал Томми.


14


Это опровергло удобную теорию, которую я формировал, - что одержимость Клинтона аборигенами взяла верх над его жаждой мести. Мы зашли в один из домов, и женщина приготовила нам чай. Дом был скудно обставлен, но опрятен, а чайник и кружки повидали немало обслуживания. Мы сидели за старым сосновым столом, и я делился сигаретами по кругу, умудряясь оставлять пачки на столе. Какое отношение женщина, которую звали Бет, имела к Томми, я так и не выяснил, но она, очевидно, была влиятельным человеком в обществе и имела изрядное отношение к ‘Джорджу’. Во-первых, они хотели знать все, что знал я, прежде чем Томми расширит свое заявление, и их вопросы были осторожными и по существу. Я рассказал им почти все, опустив подозрения Никлесса о заговоре с целью похищения.

‘Он был хорошим мальчиком, этот Джордж", - сказала Бет.

Я не хотел хвалебных гимнов, я хотел наблюдений и указаний на поведение. "Мне говорили, что он был немного пьяницей", - сказал я.

‘ Здесь нет выпивки, ’ сказала Бет. ‘Не разрешается. Джордж, похоже, не скучал по этому, и он пробыл здесь пару недель.’

Я подумал о роме и вине в моем "Паджеро" и понадеялся, что никто из детей не стал шарить где попало. ‘Он сильно обгорел в огне?’

‘Довольно плохо", - сказал Томми. ‘Тело в основном в ожогах, но Бет была медсестрой, и у нас есть довольно хороший запас лекарств и все такое’.

‘Наши люди всегда много обжигались", - сказала Бет. ‘С тем, как мы жили, ничего нельзя было поделать. И пьяницы всегда поджигали сами себя. Я знаю несколько способов лечения ожогов кустарником. Джордж отлично справился с небольшим количеством блэкфеллера, а также с лекарством от уайтфеллера.’

‘Значит, ему не обязательно было оставаться так долго, как он сделал?’

Томми и Бет посмотрели друг на друга. Мой вопрос вывел нас за рамки формальностей на территорию реальной информации.

‘Я мало что могу тебе рассказать… ‘ Начал Томми, гася сигарету.

Я подтолкнул к нему пакет. ‘Я знаю, что он очень интересовался традиционной жизнью аборигенов, языками и так далее. Я разговаривал с парнем из Коори на юге, который сказал, что Джордж допрашивал его об этом. И молодой парень в магазине товаров для кемпинга в Порт-Дугласе сказал мне то же самое.’

‘Это верно", - сказал Томми. ‘Он задавал много вопросов, и я дал ему несколько ответов. Имейте в виду, лишь немногие.’

‘Я понимаю", - сказал я. ‘Мужчина с отцом из Вест-Индии и белой матерью - практически белый человек’.

Томми улыбнулся и развел руки, зажав сигарету в скрюченных пальцах. ‘Вроде того. Но я рассказал ему несколько вещей, и Бет сделала то же самое.’

Она кивнула. ‘Он рассказал мне о черной девушке, которая умерла. Хотел узнать, верим ли мы, что мертвые живут, ну, ты знаешь, в эту чушь.’

- Что ты ему сказал? - спросил я.

‘Я не могу тебе сказать’.

Льюис был тих, выкуривая свою долю сигарет вместе с двумя другими. Теперь я мог чувствовать его нетерпение и знал, что должен поторопить события.

‘Расскажи мне о расплате, Томми. Я знаю кое-что из того, что он имел в виду, но... ‘

Томми глубоко втянул дым в легкие и выпустил его через нос, пока говорил. ‘Пытался отговорить его от этого. Сказал ему, что его ждут неприятности, но он не стал слушать. Он рассчитывал, что найдет людей, которые убили его женщину, и убьет их.’

- Как? - спросил я.

Я имел в виду, как он собирался их найти, но Томми воспринял это по-другому. ‘Копьем или топором", - сказал он.

‘Он сказал, где он их найдет?’

‘Сидни’.

- Какие-нибудь имена? - спросил я.

Томми посмотрел на Бет, которая покачала головой. Он потушил сигарету и перекатил окурки по блюдцу, которое служило пепельницей. ‘Никаких имен. Но я думаю, он знал, за кем охотится, или у него была хорошая идея. Я бы сказал, что он скрывал это от меня так же, как я скрывал кое-что от него, понимаешь?’

Я кивнул. Это было убедительно, хотя и бесполезно. Бет прихлопнула муху, и Льюис снова переступил с ноги на ногу. Время быстро истекало. ‘Только об одном я должен спросить", - сказал я. ‘У него были какие-нибудь деньги?’

Они оба посмотрели на Льюиса, который взял еще одну сигарету и прикурил от одноразовой зажигалки, которую я оставил на столе. ‘Я тут ни при чем’, - сказал он.

Бет, которая была высокой, полной женщиной, одетой в струящееся хлопчатобумажное платье, встала и провела руками по своему выпуклому животу. ‘Где-то здесь он носил пояс с деньгами. Он заплатил мне за все, что съел сам, и за кремы, которые я использовала, и еще кое-что помимо этого. Нам это нужно, и я это взял.’

- И куда он пошел? - спросил я.

Томми изучал меня с минуту, прежде чем заговорить. ‘ Ты отговариваешь его от этой чепухи о расплате, если найдешь его?’

‘ Да.’

‘Меня подбросили в Моссман’.

‘Спасибо тебе", - сказал я. ‘Я бы сказал, что ему очень повезло, что он нашел тебя’.

‘Моя клятва", - сказал Льюис, поднимаясь на ноги. ‘И я думаю, ты мог бы сказать то же самое’.

‘Могу ли я внести какой-то вклад в...‘

Бет вспыхнула. ‘Мы не благотворительная организация’.

‘Я знаю. Я просто хотел выразить некоторую признательность за вашу помощь. Отец мальчика хотел бы, чтобы я тоже это сделал.’

‘Я не знаю", - сказал Томми.

‘Послушай, у меня там есть кое-какое походное снаряжение, которое мне больше не понадобится. Там есть палатка и несколько подстилок, примус с парой бутылок горючего, канистры и прочее. Я уверен, ты мог бы извлечь из этого какую-то пользу. В противном случае мне просто придется выбросить его или продать за бесценок.’

‘ Спасибо, ’ сказала Бет. ‘Да, это было бы неплохо’.

Я пожал ей руку, и мы гурьбой направились к моему 4WD. Я разгружал вещи, расставляя их так, чтобы скрыть грог, но Томми заметил это и подмигнул мне своим затуманенным глазом. ‘Мы будем демонами на роме", - сказал он.

Я протянул ему пачку сигарет. ‘Я верю тебе. Эти твари убьют тебя, ты знаешь.’

‘Еще не было’.

Мы пожали друг другу руки, и он крикнул, чтобы несколько детей пришли и унесли снаряжение под его присмотром. Они были здоровыми и сильными. Маленький десятилетний мальчик легко взвалил на плечо коробку с эмалированными тарелками и кружками, охотничьим ножом и томагавком, газовым баллоном и большой банкой моторного масла и побежал с ней прочь.

‘Хороший штрих, Харди", - сказал Льюис. ‘Я полагаю, ты направляешься к Моссману’.

‘Это верно. И спасибо за вашу помощь.’

Это правильно. Есть идеи, как туда добраться?’

‘У меня есть несколько карт’.

‘К черту это. Смотри, я тебе покажу.’

Он взял палку и начал царапать следы на песчаной почве. Я кивал, когда он говорил о востоке и западе и о том, сколько километров одно место находится от другого. Я забыл свою армейскую подготовку, у меня проблемы со стрелками компаса, и я все еще думаю в милях. Я кивнул и утвердительно хмыкнул, но ничто из этого не имело для меня смысла. Льюис заметил иероглифы и стер их.

‘К черту все, я помогу тебе в пути. Дай нам закурить на дорогу.’

Я развел руками. ‘Они все ушли’.

‘Это было бы правильно’.

Мы отправляемся в путь. Некоторые дети бежали рядом с нами дольше, чем вы могли себе представить, держась лучше, чем вы могли себе представить. В конце концов они высадились и стояли, махая. Я махал рукой из окна до следующего поворота на трассе. Льюис ехал быстро, поднимал много пыли, и требовалось много концентрации, чтобы поддерживать с ним контакт. Он проверял меня, показывая мне, кто здесь главный, и я просто должен был справиться с этим. Я бы, наверное, сделал то же самое на его месте. Моя рубашка была мокрой тряпкой, прилипшей к телу, когда Льюис остановился на перекрестке. Он указал, убедился, что я увидела направление, и уехал.


На заднем сиденье "Паджеро" лежала упаковка из шести банок "Фурекса". Я остановился под деревом и выпил две банки, едва переводя дыхание между ними. Я сидел в тени и смотрел на пышный зеленый пейзаж. Воздух едва колебался, но, казалось, он разносил в себе дюжину разных ароматов, ни один из которых я не узнала. Вокруг летали птицы, и я не мог опознать ни одну из них, как и деревья, на которых они обитали. Я осознал, насколько я был за городом, и, хотя это было неприятное чувство, было слишком поздно что-либо с этим делать. От пива меня клонило в сон, и последнее, чего я хотел, это заснуть под деревом у черта на куличках. Насекомым бы это понравилось.

День клонился к вечеру, но все еще было жарко. Я плеснул в лицо холодной водой, выпил немного, засунул в рот полпачки жевательной резинки и поехал дальше в указанном направлении. Я не спросил Льюиса, как далеко это было, и думал свериться со своей картой, когда на горизонте появилось несколько зданий и меня обогнал другой автомобиль. Водитель помахал рукой, и я помахал в ответ, в основном от облегчения. Грязь сменилась битумом, и появились знаки, подтверждающие, что до Моссмана можно будет добраться до наступления темноты.

Я был шокирован состоянием Паджеро, когда заехал в первый попавшийся мотель. Автомобиль был покрыт серой пылью, поэтому о его первоначальном цвете можно было только догадываться. Больше никто не обратил на это внимания. Я зарегистрировался, минимально распаковал вещи и провел час в бассейне. Не в первый раз я смотрел на свою щетину и размышлял о бороде. Зрелый взгляд, надежный. Серый, которого я увидел среди черных, заставил меня отказаться от этого.

Я съел свой обычный ужин в мотеле из печенья, чипсов и орешков, запил еще двумя кружками пива и уснул. Мне снилось, что я режу сахарный тростник на огромном поле. Была середина дня, и солнце палило нещадно. Я слышал, как змеи шуршат в тростнике. Прибыла банда канаков, и я подумал, что они собираются помочь, но они стояли вокруг, курили свои глиняные трубки и смеялись надо мной.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

15


Я проверил в аэропорту, на железнодорожном и автобусном вокзалах, показал фотографию Клинтона и не уловил его ни малейшего запаха. То же самое на пристани. Я не был удивлен. Он мог бы купить другую машину, но я не собирался тратить время на эту возможность. Он мог уехать автостопом, насколько я знал. Все мои расспросы говорили мне, что он ушел, и это было все, что мне действительно нужно было знать. Я поехал обратно в Кэрнс и сдал Паджеро, предварительно проведя его через автомойку и немного почистив внутри. Я сохранил карты. Я мог бы строить по ним свои передвижения, как еще одно доказательство Никлессу моей преданности долгу. Я проклинал себя за то, что не узнал название поселения аборигенов, затем решил, что это не имеет значения. Я был там и узнал кое-что, ни одно из них не было полезным для Никлесса, но, возможно, полезным для меня.

Я подарил Акубру ребенку-аборигену, работающему в саду аэропорта. Я сохранил сапоги. Я выпил последнюю рюмку в баре аэропорта в ожидании рейса на Брисбен и прочитал "Сидней Морнинг Геральд", чтобы понять, что я пропустил. Не так уж много. Приближались Олимпийские игры, а я все еще раздумывал, остаться ли, пойти на бокс и посмотреть марафон или вообще все пропустить и провести две недели на острове Норфолк. Никаких шансов достать билеты на плавание или легкую атлетику, и я не был уверен, что хочу быть рядом, когда сюда хлынут туристы. Некоторые люди говорили, что вы могли бы сдавать свой дом в аренду за целое состояние, а другие говорили, что вы не могли. Я пребывал в раздвоении рассудка.


Разделенная преданность вызывает беспокойство, как знает каждый прелюбодей. Всю обратную дорогу в Сидней, включая ожидание в Брисбене, пока я пытался прочитать книгу Ирвинга, я действительно беспокоился о том, как я отношусь к Уэсли Скотту и Рексу Никлессу. Их интересы не были идентичными, но и не были диаметрально противоположными. Уэсли стоял на более высокой моральной почве. Никлесс оплатил поездку в Квинсленд, которая принесла некоторые результаты, но ничего окончательного. Теперь моим единственным способом продвижения вперед было воспользоваться подсказкой, которую подбросили Марк Алессио и Кэти Симпсон - личность "Танка", - и которая возникла в результате моих собственных, самофинансируемых усилий. Я не мог точно решить, на кого я работаю, но я знал, что Уэсли заслуживает знать, что его мальчик был все еще жив и относительно невредим два месяца назад.


В Сиднее было тепловато, но после Квинсленда казалось прохладно. Воздух был паршивый. Клайв отдал мне мою почту и сказал, что никто не пытался ограбить мой дом. Казалось, он был разочарован тем, что у него не было возможности воспользоваться своей свинцовой трубой. Почта была обычной, и в сообщениях автоответчика не было ничего срочного. Мне предложили пару небольших работ, и я мог бы справиться с ними, продолжая заниматься Клинтоном Скоттом. Я позвонил Гарри Тикенеру в "Челленджер" и спросил его, был ли убит кто-нибудь, связанный со спортом, за последнюю неделю или около того.

‘Насколько я слышал, нет. Некоторые должны были быть, конечно, если бы существовала хоть какая-то справедливость.’

Гарри, фанат зеленого сукна, рассказывал о профессиональных игроках в снукер, которые интересовали меня примерно так же, как синхронные пловцы.

‘Никаких тренажерных залов, личных тренеров и тому подобных людей?’

‘Какой странный вопрос. Пытался позвонить тебе пару дней назад, чтобы выпить. Где ты был?’

‘Квинсленд’.

‘Это все объясняет. Они там все немного чувствительны к свету.’

Мне захотелось поспорить. В Роджере, Бет, Томми или Рейнджере Льюисе не было ничего несовершенного, но я не беспокоился. Мы договорились встретиться и выпить через два дня. Я полюбовался своим загаром под душем и постирал кое-какую одежду. Я провел вечер, приводя в порядок свой российский журнал и набивая промежуточный отчет о текстовом редакторе для Никлесса. Я все еще не потратил все его деньги, и я подозревал, что Клинтон был в той же лодке. Я чувствовал странную связь с ним. Я рассказал Никлессу о легковоспламеняющемся Land Rover и сказал, что у меня есть несколько зацепок , которыми можно заняться в Сиднее. Это наполовину правда. Среди моей разношерстной коллекции книг была пара книг в мягкой обложке, приобретенных, когда я был разочарованным студентом юридического факультета, думающим о переходе на антропологию. Я так и не успел подменить. Системы родства наскучили мне не меньше, чем договорное право. Я просмотрел "Австралийских аборигенов" А. П. Элкинса, прочитал об "убийствах из мести" и "экспедициях мести".

На следующее утро, рано, я пришел в спортзал Уэсли. Я взял свою карточку с программой со стойки и поморщился, когда увидел, сколько времени прошло с моей последней тренировки. Кататься на 4WD по Квинсленду и пить ром "Бандаберг" ничего бы не дало для моей физической формы. Я начал кататься на велосипеде на более низкой скорости, чем в прошлый раз, и через пятнадцать минут с меня капало. Я перешел на тренажеры, и, хотя я уменьшил количество весов и повторений, я боролся.

Спортзал был занят большинством используемых тренажеров, и баскетболисты занимали много места. Я видел, как Уэсли вышел из массажного кабинета, но прошло некоторое время, прежде чем он увидел меня. Я боролся с жимом ногами, и мне пришлось уменьшить вес, чтобы пройти сет. Уэсли заметил и почти выдавил улыбку. Я был развалиной, когда закончил, но я не поскупился. Я потратил все свое время на самую скучную часть бизнеса, потягиваясь, обернул влажное полотенце вокруг шеи и подошел к Уэсли. Он потирал плечо футболиста, большую область.

‘Привет, Клифф. Давненько не виделись.’

‘Каждый мускул в моем теле говорит об этом’.

‘Да, чувак. Ты немного смягчился.’

‘У меня есть кое-какие новости, Уэс’.

Его большие, смазанные маслом руки перестали двигаться. - Хорошие новости? - спросил я.

‘Я думаю, да. Да.’

Уэсли хлопнул мясистое плечо. ‘Ты подходишь, Винс. Отдохни неделю или около того.’

Винс встал и потренировал плечо. ‘Я чувствую себя хорошо, Уэс. Спасибо.’

Уэсли кивнул. ‘Заходи внутрь, Клифф’.

Мы зашли в массажный кабинет, и он спросил: ‘Что?’

‘Я встречался с некоторыми людьми, аборигенами, которые видели Клинтона живым и здоровым около семи недель назад’.

Уэсли резко сел, едва не задев стул, и ему пришлось бороться за равновесие. Подобная неуклюжесть была на него не похожа. ‘Иисус", - сказал он. - Где это было? - спросил я.

‘В Северном Квинсленде’.

Он потянулся за полотенцем, чтобы вытереть руки. ‘Я не понимаю. Вы сообщили о тупике...’

Я сел на массажный стол и повертел затекшими, ноющими плечами. ‘Мне поступила еще кое-какая информация, и я воспользовался ею. Это привело меня в Квинсленд.’

‘Я думал, ты просто бросил меня’.

‘Я знаю, что ты это сделал’.

‘Мне жаль, чувак. Я заплачу тебе...’

‘Это сложная часть, Уэс. Кто-то еще, кто хочет найти Клинтона, нанял меня после того, как я немного покопался в этом самостоятельно. Сначала он отправился на юг, в Бингару. Вот откуда родом родственники матери Анджелы Казинс.’

‘Почему его ищет кто-то другой?’

Я намеревался дать ему отредактированную версию, но когда я попытался подстраховаться, он оказался достаточно проницательным, чтобы задавать правильные вопросы, и в итоге я рассказал ему всю историю целиком. Правда, без имен.

Уэсли хрустнул костяшками пальцев с шумом, похожим на хлопки петард. ‘Вы верите, что этот парень только хочет, чтобы Клинтон сделала какое-то заявление?’

‘ Я не знаю.’

‘Я сомневаюсь, что он сделал бы это, Клинтон’.

‘Я тоже. Но могли бы вы подумать, что он может быть частью аферы с шантажом?’

Уэсли покачал головой. ‘Этот парень, может быть, он действительно хочет засадить Клинтона в тюрьму? Это действительно вывело бы из себя его жену.’

Я пожал плечами. ‘Я не знаю, Уэс. Может быть. У меня здесь конфликт интересов.’

‘ Это не так. Мне все равно, даже если ему придется на некоторое время отправиться в тюрьму. Не могло быть так долго. Никто не пострадал, если то, что ты говоришь, правда, и я могу вернуть деньги. Но эта история с расплатой, звучит чертовски опасно для меня. Ты говоришь, он думает, что девушка получила товар в Сиднее?’

Я глубоко вздыхаю. Уэсли только что разрешил мою дилемму. Казалось, что я мог позволить себе роскошь играть честно и с ним, и с Никлессом. Другое дело, как отреагировал бы Клинтон. ‘Верно. И у меня есть небольшая зацепка, с которой ты можешь мне помочь, если мы договоримся ...’

‘Подожди. Я должен позвонить Мэнди. Она была в очень плохом настроении из-за этого. Я тоже, и Полин. Ты воображаешь самые ужасные кровавые вещи

... ‘ Он схватил телефон и набрал номер. В его голосе чувствовалась сила и уверенность в его выступлении. Должно быть, это передалось его жене, потому что на его лице была улыбка, когда он повесил трубку. ‘Мэнди просила поблагодарить тебя’.

‘Ладно, но для этого немного рановато’.

‘Ты сказал, что у тебя есть зацепка’.

‘Да, но это вроде как в твоей области знаний, может быть. И я хочу, чтобы ты согласился позволить мне справиться с этим, вплоть до тех пор, пока я не попрошу твоей помощи.’

‘Другими словами, отваливать’.

‘ Не совсем. На самом деле мне прямо сейчас понадобится некоторая помощь.’

Уэсли почесал щетину на своем лице, в которой, как я заметил, было много седины, как и у меня. ‘Ты знаешь, я заплатил за аренду того дома в Хеленсбурге, и парень подошел и поблагодарил меня. Он получил свою степень, все в порядке. Он также вернул машину Клинтона. Я разложил его на кубики в гараже у себя дома. Я думаю, это был вотум доверия или что-то в этом роде. Ты дал нам надежду, Клифф, и мы благодарны. Я сделаю то, что ты говоришь, но я чертовски уверен, что хотел бы получить шанс помочь тебе. Я серьезно, чувак. Неспособность что-либо сделать - это худшая часть.’

Пришло время нанести удар по нему. ‘Достаточно справедливо", - сказал я. ‘Вот с чего все начинается. Ты знаешь кого-нибудь по прозвищу Танк?’

‘Конечно, я его знаю. Все в этой игре знают его. Он американец, бывший морской пехотинец, бывший профессиональный рестлер. Управляет тренажерным залом в Зетланде.’

‘Это верно? Я думал, что в Зетланде есть только фабрики.’

Уэсли покачал головой. ‘Несколько домов, в основном принадлежащих Танку. А еще есть его тренажерный зал.’

‘Мне нужно с ним поговорить. Марк Алессио обвинил его в том, что кто-то мог знать, где Анджела достала стероиды. Есть шанс, что Клинтон может быть на том же пути’

‘Я надеюсь, что нет’.

‘Почему это? Ты думаешь, он мог быть источником вещества?’

‘Нет, он не настолько туп. Но Танк Турковиц - один из самых отвратительных ублюдков, которых вы когда-либо надеялись встретить, или надеялись не встретить. Он женился на австралийской девушке, чтобы получить вид на жительство, и говорят, что он убил ее немного позже. Ничего не доказано. Он тренирует некоторых спортсменов, футболистов и баскетболистов, но его главное дело - тренировать бойцов для smokos - ну, вы знаете, потасовки голыми руками, которые они устраивают в укромных местах.’

Я слышал об этих событиях - жестоких, не терпящих отлагательств делах, которые привлекали худшие элементы в сообществе насилия - конченых боксеров и футболистов, уличных драчунов, постоянных клиентов, вышибал и наркоторговцев, игроков и сутенеров, которые крутились вокруг них.

‘Похоже, это подходящая сцена’.

‘Чувак, ты все понял правильно", - сказал Уэсли. ‘Если ты собираешься поговорить с танком Турковицем, тебе нужна моя помощь прямо сейчас!’

‘Я не хочу с ним драться. Я просто хочу поговорить с ним.’

Уэсли швырнул в меня полотенцем. Его настроение определенно поднялось. ‘С Турковицем, Клифф, говорить и сражаться - это почти одно и то же’.


16


Уэсли сказал, что позвонит Турковицу, чтобы договориться о встрече, и перезвонит мне, сообщив, где и когда. После тренировки у меня все затекло и болело. Я отправился в центр сквоша Leichhardt и провел полчаса в сауне и спа-салоне и, как всегда, не мог решить, чувствовал ли я себя лучше или хуже. Я поехал в офис, аккуратно упаковал отчет, аннотированные карты и квитанции и отправил все это Рексу Никлессу по почте. Проведя арифметические расчеты, я обнаружил, что от его денег осталось не так много, как я думал. Так или иначе, это заставило меня почувствовать себя лучше.

Я провел день, занимаясь мелкими делами, для решения которых требовались только телефонные звонки и факсы - наблюдение за фабрикой, которое должно было состояться через месяц, вручение повестки в суд и обещание встретиться с журналистом, чтобы поговорить о деле, которым я занимался три года назад, обещание, которое я, вероятно, не сдержал бы. Ожидая звонка Уэсли, я обновил свой личный кейс doodle. Это схема, которую я рисую, которая показывает имена всех вовлеченных людей и связи между ними, а иногда стимулирует размышления и задает вопросы. Я добавил Танка Турковица к картинке, соединил его с Марком Алессио стрелкой и с Клинтоном Скоттом пунктирной линией, которая указывала на возможную связь. Все это выглядело очень мило. Теоретически, Турковиц сказал бы мне, кто снабжал Анжелу стероидами, и я каким-то образом нашел бы Клинтона, унюхавшего тот же след, и остановил бы его. В теории. Когда я закончил, я пожалел, что нарисовал диаграмму - мне пришлось добавить слишком много вопросительных знаков, чтобы чувствовать себя уверенно в чем-либо из этого.

Уэсли позвонил поздно днем, чтобы сказать, что он назначил встречу с Турковицем в своем спортзале на 6.30 вечера.

Я спросил: ‘Должен ли я взять с собой пистолет?’

‘Не шути так. Проявите свое терпение и предусмотрительность, а также способность сносить оскорбления без необходимости мстить.’

‘Я всегда так делаю’.

‘Хах. Как тело?’

‘Болит’.

‘Научу тебя не пренебрегать этим. Я встречу тебя там. Вот адрес.’

Он дал это, и я записал это. По моему опыту, через Зетландию даже не стоит проезжать, не говоря уже о том, чтобы ее посетить, если только вам не нужно что-то легкого промышленного характера. По дороге домой я зашел в библиотеку, посмотрел в путеводителе Рут Парк по Сиднею и обнаружил, что она названа в честь ничем не примечательного аристократа, графа Зетланда, который был приятелем одного из губернаторов девятнадцатого века. Ничем не выделяющийся был уместен.

Я достал немного денег, думая, что это могло бы помочь успокоить зверя, если он станет свирепым, вооружился маленькой, утяжеленной свинцом дубинкой, которая уютно помещалась в кармане куртки, и отправился в Зетландию. Уэсли уже был там, когда я приехал в 6.20, сидел в своем старом Volvo и слушал ‘PM’. Я постучал в окно, и он опустил его.

‘Иди пораньше", - сказал я. "Преимущество внезапности. Старый трюк частного детектива.’

‘Чушьсобачья. Мэнди говорит, что мы должны вызвать полицию - арестовать тебя, арестовать Танка, арестовать Никлесса, арестовать всех.’

‘Я не думаю, что это хорошая идея’.

‘Она тоже не знает. Она просто встревожена. Я не рассказал ей о женщине и ожогах. Это сделало историю немного неубедительной.’

‘Давай попробуем все уладить’.

Спортзал представлял собой переоборудованный завод - бетонные ограждения, высокие окна, плоская крыша. С одной стороны от него проходила погрузочная площадка, и в цементе перед входом были дыры там, где сетчатое ограждение было снято, чтобы освободить место для парковки автомобилей. Девять или десять машин были разношерстными: от "мерса" и усовершенствованного "Мини", от нескольких японских компактов до потрепанного "фольксвагена", идентичного тому, которым я владел двадцать лет назад. На улице не было домов, только фабрики и складские помещения, все тихие в это время дня.

Мы вошли через автоматически открывающуюся входную дверь в застеленную ковром приемную, на которую было потрачено немного денег - серая краска, скрытое освещение, комнатные растения, лестница с полированными перилами на мезонинный этаж. Через другие двери я мог видеть спортивное оборудование под флуоресцентными лампами, которые отражались от множества зеркал на стенах.

‘Я не вижу боксерского ринга", - сказал я.

‘За домом есть что-то вроде медвежьей ямы’.

Мы подошли к стойке, за которой стоял невысокий мужчина без плеч, без подбородка и без волос, постукивая карандашом по поверхности перед собой.

‘Только для членов клуба", - сказал он.

Уэсли стоял перед столом, и физические различия между двумя мужчинами заставляли задуматься, принадлежат ли они к одному виду. Уэсли Скотт. Чтобы увидеть Танка.’

Мужчина кивнул и показал мелкие, сильно сгнившие зубы. ‘Он сказал бросить тебе вызов’.

‘Ты сделал это", - сказал Уэсли.

‘ Поднимайтесь по лестнице, джентльмены.

Мы поднялись по лестнице, и Уэсли постучал в дверь, на которой была табличка с надписью "Менеджер".

Я спросил: ‘Менеджер?’

Уэсли пожал плечами. ‘Танк управляет, а не владеет для целей налогообложения’.

‘Мудро", - сказал я.

‘Как я уже говорил тебе, Танк не тупой’.

Дверь открылась, и гигант стоял там, заполняя пространство. Он был более двух метров ростом и, должно быть, весил более 150 килограммов. Он стоял в дверном проеме, но его живот, заключенный в безукоризненный легкий костюм, выдавался наружу. Его голова была выбрита и смазана маслом, и она и его шея образовывали непрерывную колонну до плеч, как шкаф. Не говоря ни слова, он раскрыл руки, чтобы обнять Уэсли, который проворно отступил назад.

‘Ни за что, Танк. Мне не нужны раздавленные ребрышки.’

‘Уэс, дружище, я ранен’. Акцент был сильным, продуктом какой-то части Нью-Йорка.

‘Ты не такой, и я тоже. Танк, это Клифф Харди.’

Я кивнул и держал руки в карманах.

Турковиц ухмыльнулся, показав заполненные золотом зубы. У него также была бриллиантовая серьга в одном ухе. ‘Привет, Харди. Я вижу, мой человек здесь ввел вас в курс дела.’

Я улыбнулся и ничего не сказал. Я был рад, что его мужчина был моим мужчиной. Судя по его виду, ты можешь целый час молотить Турковица руками, ногами и даже своей маленькой дубинкой, и он все равно разорвет тебя пополам.

‘Немного твоего времени, танк", - сказал Уэсли.

‘Столько, сколько ты захочешь’. Турковиц отступил в сторону, помахал нам рукой и откинул белоснежные французские манжеты, чтобы посмотреть на золотой Rolex. ‘ При условии, что это займет не более пятнадцати минут.

Офис был обставлен со вкусом, насколько это было возможно в помещении, вырезанном из фабрики. Ковер, письменный стол и шкаф для трофеев были гимном прошлому успеху и нынешнему процветанию. Турковиц жестом пригласил нас сесть на стулья и сел за свой стол. Он сложил свои массивные руки на поверхности перед собой. Его наманикюренные ногти блестели.

‘Что происходит, Уэс? Мы идем на армрестлинг или ты открываешь филиал в соседнем квартале?’

‘Давай прекратим нести чушь, Танк. Мой сын пропал. Харди ищет его, и его расследование вроде как привело его сюда.’

Турковиц покачал головой. ‘Чувак, я даже не знал, что у тебя есть сын. Что касается меня, то у меня их пять, или, может быть, шесть. Я забыл.’

‘Я не говорю, что ты что-то знаешь о сыне Уэса", - сказал я. - Не напрямую. Но ты действительно встретила человека по имени Марк Алессио.’

- Кто сказал? - спросил я.

‘Он сделал’.

Турковиц поднес руку ко рту, как будто хотел погрызть ноготь. Он передумал, но рука неуверенно дрогнула. ‘Я слышал, он мертв. И ’если он распускал обо мне язык, я не сожалею’.

‘Он этого не сделал. Он создал несколько компьютерных файлов о своем расследовании того, как некоторые спортсмены получают стероиды. Ваше имя есть в файлах как человека, который мог указать на источник. В частности, некоторые стероиды, которые использовала девушка по имени Анджела Казинс. Эта дрянь убила ее.’

‘Тупой маленький засранец. Что он делает, записывая подобные вещи?’

"Все, что я хочу знать, это то, что ты ему сказал’.

‘И почему ты с ним разговаривал", - сказал Уэсли.

‘Второй вопрос прост. Парень заплатил мне. Две штуки запросто. Он сказал, что продал свой гребаный байк.’

Уэсли хрустнул костяшками пальцев на одной руке. ‘Ты убил его, Танк?’

‘Черт, нет. Но, как я уже сказал, я мог бы, если бы знал, каким распущенным был его язык.’

‘Не волнуйся", - сказал я. ‘Он встроил код в свою компьютерную установку. Файл с твоим именем был стерт, когда мы вызвали его во второй раз.’

Улыбка Турковица вернулась, дополненная сверкающим золотом и тем, что я теперь видел как блестящие фарфоровые колпачки. Медленно, с любовью он повернул бриллиантовую серьгу в ухе. ‘Тогда у тебя нет рычагов воздействия", - промурлыкал он.

Уэсли хрустнул другой парой костяшек.

‘Нет", - сказал я. ‘Но у меня есть Уэсли, у которого есть большой личный интерес’.

Руки Турковица снова были сложены, он был спокоен. Он уставился на меня, а затем слегка повернул свою массивную голову, чтобы посмотреть на Уэсли. ‘Будет интересно", - сказал он.

‘Десять лет назад, танк", - сказал Уэсли. ‘Может быть. Не сейчас.’

Турковиц вздохнул. ‘Ты прав. Но я мог бы свистнуть и попросить прислугу покрепче.’

Уэсли оглядел комнату, и его взгляд остановился на шкафу с трофеями, в котором, среди прочего, находился богато украшенный церемониальный меч. Турковиц повернулся, чтобы увидеть, куда он смотрит.

‘Мне неприятно думать о том ущербе, который здесь может быть нанесен", - сказал Уэсли. ‘Я - человек мира’.

Напряжение покинуло выражение лица и тело Турковица. Он откинулся на спинку своего кресла, и оно протестующе застонало.

‘Ты неряха, Танк", - сказал Уэсли.

Смуглое лицо Турковица потемнело. Румянец распространился до его лысой головы. ‘Не дави на меня, Уэс, мать твою. Точно, я разговаривал с парнем Алессио. Я должен сказать, что у него были яйца, раз он пришел сюда вот так. Я сказал ему, кто, скорее всего, дал лошадиные таблетки этой девушке.’

‘Лошадиные пилюли’? Я сказал.

Турковиц махнул мне, чтобы я замолчал. Теперь это было между ним и Уэсли. ‘Манера выражаться’. Я сказал ему, что это Стэн Моррис.’

Настала очередь Уэсли расслабиться. ‘Моррис - твой главный соперник в борьбе ва-банк’.

Турковиц пожал плечами. ‘Я слышал, все его парни сидят на лошадиных таблетках. Казалось вероятным.’

‘Как мне связаться с Моррисом?’ Я сказал. - Где он живет? - спросил я.

Турковиц щелкнул пальцем по своему настольному календарю. ‘Я точно не знаю, и я не знаю никого, кто знает. Я полагаю, он постоянно перемещается. Но так уж случилось, что завтра вечером в Барсук-Крик состоится смоко. У меня есть мальчик в главном событии, и у Стэна тоже. Ты мог бы попытать счастья там.’

‘Это то, что ты сказал Марку Алессио?’

Турковиц кивнул. "То же самое. Отправил его в смоко на юге. Парк Альбион, где-то там.’

‘Ты бы не стал рассказывать Моррису о Харди, не так ли, Танк?’

‘Черт возьми, нет. Я бы не предупредил Стэна Морриса, если бы его собирался сбить грузовик.’

‘Хорошо", - сказал Уэсли. ‘И...’

Турковиц наморщил лоб. - Что? - спросил я.

‘Давай, Танк. Пароль.’

‘Ах да, чуть не забыл. Пароль - “ржавчина”.’

Настала очередь Уэсли выглядеть удивленным. ‘ Ржавчина? Почему?’

‘Если бы я сказал тебе, ты бы мне не поверил’.


17


Уэсли пригласил меня к себе на ужин, пообещав приготовить блюда Вест-Индии. Его дом находился в Хаберфилде, построенном Федерацией в большом квартале, где оставалось место для большого бассейна и гаража, переоборудованного в тренажерный зал. Мэнди, с которой я раньше встречался мельком. Она была маленькой и хрупкой, и Уэсли смог бы поднять ее одной рукой. Может быть, так и было. Она поблагодарила меня за то, что я дал им повод зацепиться за Клинтона, и ее усталая улыбка заставила меня чертовски надеяться, что они цепляются за что-то надежное. Клинтон, с его узкими, тонкими чертами лица, благоволил к ней.

‘Полин ушла на работу музыкантом", - сказал Уэсли. Мэнди это не нравится, но Полин это нравится, и она говорит, что ей нужны деньги. Что ты об этом думаешь, Клифф?’

Мэнди наблюдала за мной. ‘Мне нравятся музыканты, когда они играют то, что нравится мне", - сказал я.

Уэсли достал из холодильника три банки светлого пива и открыл их. ‘ Дипломатичный. Ты понимаешь, что я имею в виду. Заботимся о безопасности детей. Господи, нашим родителям вряд ли стоило беспокоиться об этом.’

Я взял пиво и сделал глоток. ‘Она может постоять за себя?’

Мэнди налила себе пива в стакан. ‘Мы обсуждали это сто раз, даже до Клинтона...‘

‘Тхэквондо", - сказал Уэсли. ‘Я бы не поддержал тебя против нее.’

‘Выживание в городе - это в основном вопрос уверенности", - сказал я. ‘Звучит так, как будто у нее это есть’.

‘Да, у нее есть", - сказала Мэнди. ‘Я надеюсь, ты прав. Ужин через двадцать минут.’ Она отсалютовала нам своим бокалом и удалилась на кухню. Я заметил, что она держала голову довольно скованно, и вспомнил о хлысте. Что тебе действительно было нужно, так это удача. Уверенность не принесет тебе много пользы, когда на тебя обрушится пара тонн металла или какой-нибудь псих с пистолетом встретится на твоем пути. Тем не менее, в то время это звучало довольно убедительно.

Уэсли с некоторой гордостью показал мне спортзал. ‘У меня здесь есть машины, которых никто никогда не видел. Прототипы, чувак.’

- Для чего? - спросил я.

‘Доводка. Покажу тебе.’

Он показал мне, перемещая огромные грузы на большие расстояния способами, которые я на самом деле не понимал, но я понял достаточно, чтобы увидеть, что он внес значительные улучшения в стандартное оборудование.

‘В этом могут быть деньги", - сказал я.

Уэсли допил банку, которую он отставил в сторону, и вытер полотенцем выступивший на нем легкий пот. ‘Да, если все это с Клинтоном разрешится, я подумаю о привлечении некоторого капитала и продолжу в том же духе’.

Вдвоем они показали мне, как много зависит от моей хрупкой информации и обнадеживающих предположений.


Смоко был назначен на 10:30 вечера в заброшенном здании Института механики в деревушке недалеко от Баджерис-Крик, которая потеряла свое название вместе со своим населением где-то между войнами. Турковиц дал мне эскизную карту, которую он настоятельно рекомендовал мне съесть после того, как выучил ее наизусть. Его маленькая шутка. Я сопоставил это с некоторыми имеющимися у меня картами этого района и составил довольно хорошее представление о том, как туда добраться.

В пользу smokos нечего было сказать. Они были реакцией на многие вещи - действия правительств по контролю и, возможно, запрету бокса, действия Майка Тайсона в Лас-Вегасе, разочарование в связи с кончиной Фенека и поражением Кости Цзю. Я видел в них предвкушение грядущих событий, если давление с целью запрета бокса окажется успешным. Ранее, в англоязычных странах, все подобные попытки проваливались, и кулачный бой выживал, обычно проводясь в худших условиях, чем раньше. Я не сомневался, что все снова будет так же, но смокос поторопились. У бойцов не было никакой защиты; они нарушали закон и в случае обнаружения подлежали обвинению в нападении. Я слышал, что медицинские учреждения были минимальными, а оборудование часто находилось в плохом состоянии, что важно, когда вы говорите о твердости полов, на которые люди могли упасть с силой.

Я сам нарушал закон, посещая его, и чувствовал себя не совсем хорошо по этому поводу. У меня, конечно, было профессиональное оправдание, но это ничего не даст, если копы решат устроить облаву на это место. По правде говоря, мне было интересно посмотреть, на что похожи такие бои, потому что я знал, что будут продемонстрированы мужество и отчаяние, а наблюдать за ними всегда интересно. Но я не обманывал себя - причина, по которой smokos существовали, заключалась не в том, как говорили их защитники, чтобы давать выход агрессивным молодым людям. Причиной были деньги. Говорят, что австралийцы готовы поставить на что угодно. Они , конечно, поставили бы на двух мужчин, готовых сражаться почти до смерти. По всем сведениям, много денег перешло из рук в руки в smoko.

Мы с Уэсли договорились пойти вместе, но он позвонил мне поздно вечером, чтобы сказать, что не сможет прийти. Мэнди была доставлена в больницу с осложнением, связанным с травмой шеи.

‘Она парализована", - сказал Уэсли.

‘Господи. Что они говорят?’

‘Что они всегда, блядь, говорят - подожди и увидишь. Я сейчас в больнице, и я должен остаться здесь. Мне жаль, чувак.’

‘Это не имеет значения", - сказал я. ‘Ты останешься там и сделаешь все, что сможешь. Твоя дочь там?’

‘Да, я бы хотел...’

‘Я знаю, Уэс’.

‘Будь осторожен, Клифф. На таких мероприятиях работают несколько злобных ублюдков, и происходит что-то тяжелое. Ты не можешь доверять Танку, что он не обманет тебя. И посмотри, что случилось с тем парнем Алессио.’

‘Я не ребенок. Все, что я собираюсь сделать, это опознать его и последовать за ним туда, где я смогу догнать его, когда мне это будет удобно. Я буду прав. Ты позаботишься о Мэнди. Я буду на связи.’

С одной стороны, я почувствовал облегчение. Трудно быть незаметным в компании Уэсли Скотта, и если бы я хотел сыграть эту вещь так, как я хотел, именно таким мне и нужно было быть.

День был жарким, но вечерний бриз из Сиднея делал свое дело, когда я отправился на запад. На мне были джинсы, кроссовки и черная футболка, поверх которой была расстегнута моя свежевыстиранная рубашка bush. Дубинка была свернута у меня в заднем кармане; "Смит и вессон" был в бардачке. У меня была пара сотен долларов наличными, чтобы поспорить, и в машине было полно бензина. Я купил шесть банок VB, чтобы можно было снимать их с пальца за пластиковую обвязку. Делает удобное оружие, которое, даже если вы вынуждены выпить две или три банки заранее.


Вы должны задаться вопросом, что думали местные копы о процессии автомобилей, ползущих по грунтовым дорогам в никуда поздно ночью. Барбекю в футбольном клубе? Встреча ветеранов Вьетнама? Съезд республиканского движения? Конечно, это не незаконный призовой бой, не в наше время. В прежние времена, когда бои сначала на кулаках, а затем и в перчатках были объявлены вне закона, организаторы очень тщательно следили за двумя вещами - во-первых, выбирали уединенное место для боя и рекламировали его только среди "избранных’. Во-вторых, убедитесь, что по той или иной причине местная полиция закрыла на это глаза. Не было ничего необычного в том, что окружной судья рассматривал дело стоуша.

Это не была давка, но движение было определенно более интенсивным, чем можно было ожидать на этой лесной опушке, и я заметил несколько радужных указателей на деревьях тут и там, на случай, если мы заблудимся. На это не так уж много шансов. Я обнаружил, что следую за белым мерседесом с номерным знаком Vanity CHAMP. Кем бы ни был чемпион, он явно знал дорогу, хотя его беспорядочное вождение наводило на мысль, что он, возможно, начал праздновать что-то немного раньше. Я отхлебнул из банки за рулем, просто чтобы проникнуться духом происходящего.

Водитель "Мерса" направил дальний свет на темное пятно, и я увидел, как свет отразился от "хрома" и "дюко" где-то впереди. Еще через несколько минут мы оказались на поляне позади длинного, узкого кирпичного здания с железной крышей. Я слышал гудение генератора, и в здании и под большим шатром, натянутым между ним и несколькими деревьями, горел свет. Я выключил двигатель и фары, схватил канистры и открыл дверь.

Большая фигура возникла из темноты и схватилась за дверь, удерживая меня наполовину внутри, наполовину снаружи машины.

‘Добрый вечер, сэр’.

‘Добрый вечер’.

‘Пароль, пожалуйста’.

Это вылетело у меня из головы. Что, черт возьми, это было? Я задавался вопросом, придется ли мне смазывать ладонь или две, когда дело дойдет до меня. ‘Ржавчина", - сказал я.

‘Очень хорошо, сэр. Пожалуйста, оставьте пиво в машине. Внутри можно купить напитки.’

Вот и все для моей импровизированной нуллы. Высокий и широкоплечий, он зашагал прочь, чтобы перехватить следующего прибывшего. Я запер машину и направился к шатру, где был оборудован бар, если вы называете баром пару столов на козлах с бочонком пива, множеством бутылок, пластиковых стаканчиков и несколькими ведерками со льдом. Около тридцати мужчин и пяти или шести женщин стояли вокруг и пили. Большинство из них курили, необычное зрелище для группы такого размера. На двадцать пять долларов я купил входной билет, а еще на пять купил банку пива. По таким ценам организаторы собирались зарабатывать деньги, что бы ни происходило внутри.

Я отхлебнул пива и оглядел своих собратьев-поклонников. Мужчины были всех форм и размеров, но в основном одного возраста, от сорока и старше. Некоторые были в костюмах, некоторые были такими же повседневными, как я, но не было никого в коротких брюках и стрингах. Слово, которое вы использовали бы для обобщения, было "процветающий", или почти так. Женщины были представлены только в одной категории - молодые, худые и привлекательные. Они были модно и дорого одеты, и у большинства из них где-то виднелось немного золота. Их спутники были одеты в костюмы и распивали спиртные напитки. Большинство женщин пили шампанское. Самой красивой из них всех была высокая рыжеволосая девушка в коротком зеленом шелковом платье в обтяжку и черном жакете. Ее партнер был вдвое старше ее, толстый и лысый. Ей пришлось наклониться, чтобы поговорить с ним.

Зазвонил его мобильный телефон. Он ответил на звонок и отвернулся от нее, чтобы поговорить. Она поймала мой взгляд на себе и улыбнулась. В этой улыбке было много обещания, но прежде чем я смог ответить ей тем же, Фатти щелкнул пальцами и передал ей телефон. Я отодвинулся, чтобы посмотреть на них под другим углом. Она закончила с телефоном и вернула его. Фатти убирал это, когда мужчина, который был чем-то похож на слугу, который встретил меня, появился рядом с ним и заговорил с ним. Толстяк, на фут ниже ростом, кивнул, выключил телефон и передал его мне. Ему дали билет. Это выглядело как охрана была строгой. Повезло, что они не обыскали меня и не нашли дубинку. Прибыло больше машин, было куплено больше напитков, и люди начали заселяться в здание. Просто из любопытства мне стало интересно, кто такой Чемпион. Все, что я мог сказать сзади, это то, что он был крупным, с квадратными плечами и в легкой одежде. Я остановился на 190-сантиметровом тяжеловесе в кремовом костюме, который курил сигару и пытался провести немного времени с рыжеволосой. Фатти выглядел обеспокоенным, но не из-за женщины. Его рука скользнула к поясу, где, предположительно, он обычно держал свой мобильный телефон. Затем он вспомнил и выглядел раздраженным. Трудоголик.


Я допил пиво, выбросил банку в мусорное ведро и зашел внутрь. В центре зала был установлен ринг с рядами пластиковых стульев со всех сторон. По моим подсчетам, там было около двухсот мест, и стулья быстро заполнялись, кто пришел, того и обслужили. Я встал в проходе, откуда мне было хорошо видно, хотя я находился довольно далеко позади. Толстяк, рыжий и мужчина, которого я решила назвать Чемпионом, сидел передо мной. Я всегда мог любоваться ее стройной шеей и затылком, если мне надоедали бои. Дым был густым и становился все гуще, это было не место для людей с проблемами дыхания.

Появилась группа крупных, атлетически сложенных слуг и начала раздавать листки с подробным описанием ночных развлечений. Было всего пять боев, два четырехраундовых, два шестираундовых и главное событие, описанное как "соревнование нокаутов", которое завершилось тем, что один из бойцов не смог продолжать. Весовые категории были проигнорированы в пользу ‘легких весов", что означало, что легковесы могли сражаться с средневесами, а средневесы - с тяжеловесами и со всем, что между ними. Предварительными были бои в перчатках, главное событие было почти возвратом к девятнадцатому веку - у бойцов были бы забинтованные руки, но без перчаток. Все это было абсолютно незаконно, и я мог понять бессмысленность пароля, запрет на мобильные телефоны и широту плеч обслуживающего персонала.

В старые времена ставки на бои были импровизированным бизнесом, организованным самими зрителями. Здесь все не так. Перед первым боем обслуживающий персонал работал в проходах, принимая и отклоняя ставки, предложенные игроками. Карточка боя показывала, в скольких смоко участвовали бойцы и их рекорд побед / поражений. Просто чтобы быть в выигрыше, я поставил десять долларов на Марио (фамилии не назывались) в красном углу, чтобы обыграть Пэдди в синем поровну. Рыжий поставил на Пэдди, вложив немного денег Фатти.

Предварительные бои были ничем не примечательны, за исключением отсутствия мастерства у бойцов, безжалостного подстрекательства их секундантов, небрежности рефери и жажды крови и невежества толпы. Ни один из боев не вышел за пределы дистанции, и большинство из них были бы остановлены ранее из-за вопиющих фолов - выбивания глаз, ударов ниже пояса и использования локтей - в законном соревновании. Работа рефери, казалось, ограничивалась тем, что бойцы не били друг друга по яйцам, а секунданты не били соперника своего человека табуреткой.

Обслуживающий персонал принимал заказы на напитки и разносил их, и большая часть публики была довольно хорошо накачана ко времени главного события. Толстяк выскользнул, возможно, чтобы осушить дракона, а Чемпион запустил руку под платье рыжей - не очень сложная вещь для этого. Я проиграл обе ставки и не был склонен выбрасывать больше денег на ветер. В таком хаосе трудно было сказать наверняка, но у меня было отчетливое ощущение, что результаты были организованы задолго до события. Я взял еще пива и откинулся на спинку кресла, чтобы посмотреть, каким было деловое завершение вечера для бойцов, игроков и особенно для меня.


18


Танк Турковиц появился на ринге со своим бойцом, которого звали Кито, и парой хэндлеров. Кито был тяжеловесом из племени маори, обильно покрытый татуировками и одетый в очень броское боксерское снаряжение - сапоги с кисточками, носки до колен, шелковые шорты, атласный халат. Его противником был Алби, бледный веснушчатый персонаж с широкими плечами и тонкими, как палки, ногами. Когда он снял махровый халат, можно было увидеть рельеф мышц на его руках и груди, но он должен был выдавать двадцать килограммов и пятнадцать сантиметров. На нем были простые черные ботинки без носков, черные шорты, а его заклеенные скотчем руки были большими, непропорциональными всему остальному телу. Кито выглядел на двадцать с небольшим; Алби было тридцать, если не больше, с избитым лицом и худеющей макушкой.

Рыжеволосая рассмеялась, когда увидела, как он переместился в центр ринга. ‘Я могла бы победить его", - сказала она.

Я отметил экономность движений Альби, хороший баланс и покрытое боевыми шрамами лицо и усомнился в этом. У Алби было всего двое сопровождающих, мужчина средних лет, лет сорока с ястребиным лицом и крепким телом, вероятно, Стэн Моррис, и абориген, который был почти такого же роста, как Кито. У него был приплюснутый нос, серьга и дреды. Он пытался втянуть живот, но это быстро выходило у него из-под контроля.

Согласно карточке, Кито провел десять боев и одержал десять побед. В послужном списке Альби было восемь боев, шесть побед, поражение и ничья, но если бы он не провел по крайней мере пятьдесят боев на легальном ринге и несколько в шатрах, я бы не был судьей. Я подал знак дежурному и поставил пятьдесят долларов на победу Альби в пяти раундах. Я получил шансы три к одному и был счастлив. Рыжеволосый повернулся, чтобы посмотреть и послушать.

‘Ты думаешь, этот уродливый ублюдок победит?’ - сказала она мне.

‘Я верю’.

‘Ха. Сильный, молчаливый тип. Хорошо, я говорю, что кокосовая стружка сделает его кремом.’

Она рассмеялась над собственной шуткой, и Чемп тоже. Фатти, который вернулся на свое место, никак не отреагировал. Я подумал, что это стоило улыбки.

‘Ставлю сотню на кокос’.

Я пожал плечами. ‘Это твои деньги’.

Она хихикнула. Толстяк обернулся, и взгляд, которым он наградил меня, был не из приятных, но он раскошелился на деньги. Чемпион закурил сигару и добавил в сигарету дыма.

В зале был деревянный пол, и, возможно, под брезентом для ринга было немного легкой набивки, но ее не могло быть много. Холст был старым и запятнанным кровью и потом. Веревки были изношены там, где они соприкасались со стойками, и провисли в середине каждой секции. Здесь деньги не тратятся на излишества. Единственный штрих гламура был внесен блондинкой, которая подняла карточку, сигнализируя о начале первого раунда. На ее сосках были чебуреки, стринги и очень высокие каблуки. Она пыталась поцеловать всех на ринге, кроме Альби. Кито приятно пощупал ее задницу. Это не слишком понравилось некоторым менее толерантным в расовом отношении игрокам.

В первом раунде ничего особенного не произошло. Кито замахнулся, и Алби пригнулся. Это было все, что ты мог сказать. Толпа была недовольна, и только Моррис и большой абориген в углу Алби выглядели достаточно довольными. У Альби вообще не было выражения лица, просто пустой взгляд поверх каппы, которая казалась ему слишком большой. Во втором раунде Кито соединился с диким замахом, но Алби отмахнулся от него и сильно ударил его в живот. Кито осел, и Алби вступил в бой, нанося удары. Кито пережил нападение, и я знал почему, даже если кричащая толпа этого не сделала. Альби отбивал каждый свой удар.

Кито, конечно, не знал об этом и вышел в третьем раунде с опущенной защитой, замахнувшись от бедра. Альби привел его в полное замешательство, выведя из равновесия. Ближе к концу раунда Кито поймал Алби в клинче. Это было единственное, о чем я беспокоился. Рефери, вероятно, позволил бы Кито использовать колени, большие пальцы и голову, но у Алби были ответы. Он нанес маори сокрушительные короткие удары по почкам, от которых у того перехватило дыхание, и он попятился. В тот момент я был уверен, что Алби мог бы нокаутировать Кито, и, опять же, он продемонстрировал это, замахнувшись и нанеся ударсверху. Это выглядело хорошо, но удары в основном приходились на хорошо подбитые плечи Кито. Красивым выпадом на последних секундах Алби развернул своего противника, как тореадор быка, а затем должен был направить его обратно в правый угол. В ярости Кито размахнулся и нанес тяжелый удар по полуотвернувшемуся Альби задолго до звонка. Альби опустился на одно колено. Толпа взревела. Судья ничего не сделал. Абориген выскочил на ринг и потащил Алби к табуретке.

Танк Турковиц наклонился вперед со своего места, чтобы поговорить с человеком из угла Кито. Оба выглядели счастливыми.

Рыжеволосый обернулся в мою сторону. ‘Последний шанс для тебя’.

Я кивнул. Я был удивлен, что она умеет считать. Уровень шума был высоким, и большая часть толпы была пьяна и смотрела на блондинку. Я видел, как Чемпион сделал ставку на то, что Альби финиширует за два раунда. У него были лучшие шансы, чем у меня, и я начал беспокоиться, что дело зашло в тупик. Моррис и другой второй усердно работали над своими солями для нюхания мужчин, распылителем воды, пощечинами и бутылкой с водой. Гарри Гребб, один из самых безудержных бойцов, которые когда-либо жили, имел обыкновение потягивать французское шампанское между раундами. Я сомневался, что Альби получал именно это, но это наверняка был какой-то нелегальный стимулятор.

Несмотря на все это, Алби выглядел неуверенно, когда вышел на четвертый круг. Его тонкие ноги подкашивались, а прощупывающая левая выглядела неэффективной, когда Кито неуклюже двинулся вперед, готовый выпустить косилку. Все это было подделкой. Замах Кито прошел мимо, и Алби ударил его прямо по баттону левым хуком, который не пролетел и двадцати сантиметров. Голова маори продолжала двигаться вперед и внезапно остановилась. Его мозг отскочил бы от черепа и кровоснабжение было бы прекращено. Он был без сознания до того, как упал, и удар затылком о пол с тонкой обивкой усилил бы сотрясение мозга.

Толпа закричала. Танк Турковиц крикнул своему человеку, чтобы тот встал, и парни с углового сделали то же самое. Рефери махнул Алби в нейтральный угол, впервые соблюдая подобную деликатность, и медленно склонился над находящимся в коме бойцом. Он поднял руку, и отсчет, который он дал, должно быть, растянулся по крайней мере на двадцать секунд. Это было бесполезно. Кито потерпел свое первое поражение. Рыжий проиграл деньги Толстяка, а мы с Чемпионом выиграли.

Я забрал свой выигрыш и внимательно следил за Альби и его окружением. Они исчезли в раздевалке в задней части зала, а я болтался снаружи, ожидая, когда они выйдут. Грог все еще лился рекой, но я отказался. Рыжеволосый раздобыл бутылку шампанского и, похоже, собирался выпить ее побольше. Толстяк и Чемп о чем-то спорили, возможно, о ней. Я держался вне поля зрения, пока Турковиц и остальные засовывали Кито в машину. Он все еще выглядел пошатывающимся, и я надеялся, что они отвезут его в больницу. Маловероятно.

Толпа поредела, и я начал чувствовать себя заметным, одиноким и трезвым, когда появился Алби со своими помощниками. Они прошли рядом со мной, и я услышал, как Моррис назвал другого мужчину Бинди, когда бросал ему ключи. Альби был одет в старый спортивный костюм и кроссовки и двигался с той же легкостью, что и на ринге. Вы бы сказали, что на нем не было отметин, если бы не то, что он был отмечен так сильно, так много раз до этого.

Держась на почтительном расстоянии, я последовал за ними к серебристому "Тараго", припаркованному недалеко от моей машины. Я обратил внимание на номер лицензии и дыру в крышке запасного колеса сзади. Они забрались внутрь и тронулись, Бинди за рулем; я пропустил другую машину перед собой и пристроился сзади. Задние фонари впереди и фары сзади. Ночь закончилась.


Когда мы все еще ехали по грунтовым дорогам, начался дождь. Дождь разметал пыль, и я воспринял это как доброе предзнаменование. Легче следовать за кем-то под дождем - если у них есть хоть капля здравого смысла, они обращают пристальное внимание на дорогу и едут медленнее. Пара ковбоев пронеслась мимо меня, держась поближе к деревьям и канаве, но "Тараго" сохранял разумную скорость.

Мы достигли битума и направились в сторону Сиднея. Другие машины впереди отъехали, и мне оставалось следовать за Тараго так осторожно, как только мог. Мы выехали на шоссе Хьюм в Ливерпуле и проследовали по нему до Бэнкстауна. В это время ночи движение было слабым, и я немного отстал и подождал, чтобы сделать поворот. Я был так же обеспокоен тем, что Тараго ускользнет от меня, как и тем, что они меня заметят. Сложно, но это единственный способ сделать это, если у вас нет телевизора - показывать такие штуки, как пеленгаторы и устройства самонаведения.

"Тараго" остановился перед невзрачным многоквартирным домом недалеко от вокзала. Алби выбрался наружу, минуту посовещался у окна со стороны пассажира, а затем вприпрыжку побежал в сторону флэтс.

Ты будешь в каком-нибудь шикарном месте, Стэн, подумал я, когда мы снова тронулись в путь. Интересно, где Бинди кипит? Теперь это было действительно рискованно. Улица была темной и длинной, и я не мог включить фары, пока мы находились на одном участке. Я вздохнул с облегчением, когда "Тараго" свернул направо в узкий поток машин. Я понял, что ничего не ел в течение двенадцати часов, и боли были сильными. Несмотря на то, что у меня был сильный мочевой пузырь, я чувствовал небольшое давление внизу живота и размышлял, стоит ли выпить банку пива. Писание в машине никогда не бывает приятным занятием. Пустота победила, и я открыл банку и выпил ее теплой, пытаясь игнорировать сигналы организма.

Испытывая все возрастающий дискомфорт, я последовал за Тараго по Конкорд-роуд через реку у Родоса в Райд. Бинди был хорошим водителем, хорошо управлялся в пробке, хорошо ориентировался на дороге. Я держался сзади, и на хорошо освещенных улицах было легче держать их в поле зрения издалека. Тараго свернул на дорогу с широкими природными полосами, большими тенистыми деревьями и домами на больших кварталах с глубокими садами. Дом, у которого они остановились, был больше обычного углового квартала, в который врезалась узкая боковая улочка. Это было новое двухэтажное здание с большим пространством из бетона внутри ворот, которые открывались дистанционным управлением из автомобиля. Ворота были установлены в высоком кирпичном заборе, и, когда они открылись, зажегся прожектор.

Я был примерно в шестидесяти или семидесяти метрах позади и выключил фары, подползая поближе, чтобы получше рассмотреть это место. Можно было с уверенностью поспорить, что Стэн не собирался высаживать Бинди здесь, скорее наоборот, если только Бинди не была кем-то вроде постоянной сиделки. У него был такой взгляд. Тараго проехал через ворота, и я наблюдал, как они закрылись за ним. Я сделала глубокий вдох, попыталась игнорировать свой мочевой пузырь, но не смогла. Все, о чем я мог думать, это найти место, где я мог бы отлить, и быстро. Затем я понял, что не обратил внимания на название улицы. Я включил передачу и собирался тронуться с места, когда дверь распахнулась, и чья-то рука ударила по рычагу переключения передач, заставив двигатель заглохнуть.

‘Убирайся!’

Это была Бинди. Его дыхание пахло пивом и табаком, а тело - потом и плохой гигиеной. Должно быть, он двигался невероятно быстро, чтобы добраться оттуда, где он был, туда, где он был сейчас. Я начал выбираться, одновременно доставая дубинку из кармана. Он нанес мне достаточно сильный удар сбоку по шее, чтобы наполовину парализовать меня. Я ослабил хватку на дубинке и почувствовал, как он вытаскивает меня, используя только одну руку. Я был мертвым грузом, и немалым, но его это не беспокоило. Ко мне вернулось некоторое чувство, когда я прислонился к машине и решил, что удар по яйцам был моей единственной надеждой. Он ударил меня снова, и на этом все закончилось. Мои ноги подкашивались, а перед глазами все расплывалось. Он поддержал меня.

‘Ты последовал за нами", - проскрежетал он характерным для аборигенов тоном.

‘Я хочу поговорить со Стэном Моррисом. Это был единственный известный мне способ найти его.’

‘Да, ты хочешь поговорить, брат? Для чего нужен этот гребаный блэкджек?’

‘Я увидел тебя и испугался’.

‘Чушьсобачья. Ты совершил настоящую глупость сегодня вечером. Ты совсем забыл об этом, верно? Ты забыл фургон, дом, меня, Стэна, все? Верно?’

Я кивнул. ‘ Ладно.’

Я не видел приближения удара, но почувствовал и услышал, как сломалась моя челюсть, когда он приземлился. Я терял сознание. Затем у меня в боку возникла ужасная боль, когда я всем весом ударился о бордюр. Я свернулся калачиком, ожидая удара, который прикончил бы меня. Акт скручивания послал волны боли через меня. Последнее, что я испытал, был прилив тепла и чувство стыда, когда мой мочевой пузырь отпустило.


19


Белые простыни, мягкий свет, прочная узкая кровать, полированный пол, светлые стены, венецианские жалюзи - все это очень непривычно. Я повернул голову, чтобы посмотреть на дверь, и пожалел, что сделал это. Моя шея была жесткой, а челюсть ощущалась так, как будто к ней приложили тиски и туго прикрутили. Я пытался держать голову неподвижно и повернуть тело влево, и это было так же больно. Нижняя часть моего туловища была обмотана тяжелыми ремнями, а внутри что-то казалось очень свободным. Конечно, я был в больнице, но я понятия не имел, как я туда попал или как долго я был в резиденции. Отдельная комната. Совершенно верно, учитывая сумму медицинской страховки, которую я плачу.

Я достаточно часто попадал в больницу, чтобы знать, как все устроено. Я нащупал в изголовье кровати кнопку вызова медсестры и нажал на нее. Пока я ждал, я проверил несколько вещей. Со зрением, казалось, все в порядке, зубы целы, ноги подвижны. Мой нос ломали столько раз, что дышать через него трудно. Сбоку на моей челюсти была тяжелая повязка, и я знал, что это значит. С моей челюстью, сведенной проволокой, дышать ртом тоже было нелегко. Я сделал глубокий вдох и почувствовал острую, колющую боль в боку, задаваясь вопросом, сколько ребер было повреждено и насколько серьезно. Треснувший или сломанный? Тем не менее, могло быть и хуже. Это было даже близко не так плохо, как быть застреленным. Затем я вспомнил, как мой мочевой пузырь отпустило, и мне стало стыдно при мысли о том, в каком состоянии я, должно быть, был, когда добрался до больницы.

Дверь открылась, и вошла медсестра. Она, казалось, была рада видеть меня проснувшимся, если широкая улыбка на ее симпатичном азиатском лице была тому причиной. Это заставило меня задуматься, насколько плохо я вел себя по прибытии. Пробито легкое? Остановка сердца?

‘Доброе утро, мистер Харди’.

Так ли это было? Конечно, свет, пробивающийся по краям жалюзи. Мой голос был тонким писком сквозь мои сжатые кости, и я понял, что во рту у меня пересохло, как в пустыне. ‘Доброе утро, сестра. Не могли бы вы сказать мне, где я нахожусь и как я сюда попал?’

Она по-детски убрала постель и посмотрела на карту. ‘Ты в частной больнице Чарльзуорта’

"И где это?" - спросил я.

‘В Райде. Тебя нашли в машине, припаркованной у входа в больницу.’

‘Со сломанной челюстью и ребрами’.

Она кивнула. ‘Твоя челюсть была сломана в двух местах. У тебя треснуло четыре ребра, но ни одно не сломано. У тебя были проблемы с дыханием, и они подумали, что у тебя, возможно, пробито легкое, но это не так. Они также подозревали трещину позвонка, но ее нет, просто сдавление двух позвонков, что достаточно плохо.’

‘ Хорошие новости, ’ прохрипел я. ‘Я... ах, должно быть, был в смятении’.

‘Я не был на дежурстве. Я так понимаю, твою одежду отправили в прачечную. Не хотите ли немного воды?’

‘Пожалуйста’.

Она налила воды в стакан из закрытого кувшина и вставила соломинку. Я попытался подняться и ахнул от боли. Она положила прохладную руку мне на лоб.

‘Оставайся там. Можешь воспользоваться соломинкой.’

Вода, которую я высосал, оказалась вкуснее холодного пива в жаркий день. Но каким-то образом напиток и облегчение, которое он давал, заставили меня потерять концентрацию. Мои глаза затрепетали, и я увидел, как медсестра отошла. Я хотел остановить ее. У меня было больше вопросов, но я не мог собраться с силами, чтобы заговорить. Все формы, которые я мог видеть, и все, что я мог чувствовать, казалось, смягчились, и я почувствовал дурман, которым они, должно быть, напичкали меня, и я поплыл прочь.


Когда я снова проснулся, привлекательную медсестру-азиатку сменили женщина постарше и озабоченного вида мужчина в костюме. Я держал голову неподвижно, но я пошевелил руками и ногами, просто чтобы убедиться, что я все еще могу.

‘Мистер Харди, я старшая сестра Костелло, а это мистер Барнс, администратор больницы’.

"Прости меня за то, что я не пожал тебе руку’. Это сработало бы лучше, если бы не вышло так скрипуче.

Надзирательница слабо улыбнулась и сверилась с картой. Я сам смотрел на подобные графики, и они, кажется, никогда ничего не передают, но она выглядела удовлетворенной.

‘Ты хорошо реагируешь. Готовы ли вы ответить на несколько вопросов мистера Барнса?’

‘Если он ответит на несколько моих вопросов’.

Ей это не очень понравилось, но она пропустила это мимо ушей и ушла командовать куда-нибудь еще. Мистер Барнс пододвинул стул, посмотрел на часы, щелкнул ручкой и занес ее над планшетом.

‘Я должен решить, сообщать или нет в полицию о нападении, которому вы, очевидно, подверглись’.

‘Ты не поверишь, что это был несчастный случай?’

‘ Конечно, нет. Но доктор Сангстер убедил меня сначала поговорить с вами.’

Выяснилось, что они рылись в моем бумажнике, когда забирали меня, и нашли карточку, которая советует всем, кто найдет меня в бедственном положении, связаться с доктором Иэном Сангстером. Йен приехал сам и разрешил хирургу провести проводку и перевязку. Он посоветовал им не обращаться в полицию, не поговорив сначала со мной. Йен может быть очень убедительным, когда старается.

‘Мы видели вашу лицензию следователя", - сказал Барнс. ‘И предположил, что это как-то связано с вашей профессией’.

‘Кое-что", - сказал я. ‘Я бы предпочел, чтобы вы не говорили полиции. Мне нужно продолжать это по-своему.’

‘Очень хорошо. Боюсь, не в ближайшее время. Ты был довольно серьезно ранен.’

‘Я благодарен за оказанное мне внимание. Полагаю, они нашли и мою карточку медицинской страховки тоже?’

Барнс нацарапал несколько слов и улыбнулся.

‘Ты полностью прикрыт. Я верну тебя старшей сестре.’

‘Я бы предпочел медсестру-азиатку’.

- Это было несколько часов назад. Она ушла с дежурства.’

‘Не могли бы вы сказать мне, где моя машина?’

‘Это на территории больницы, заперто и безопасно. Ты чего-то хочешь от этого?’

Я сомневался, что мне разрешат выпить пива, и надеялся, что мне не понадобится дубинка или пистолет. ‘Нет, я просто поинтересовался. Ты возьмешь с меня плату за парковку?’

‘Вам действительно не следует так много говорить, мистер Харди. Это не может быть легко. У меня здесь просто есть несколько вещей, которые вы должны подписать.’

Я подписал, и он ушел. Надзирательница вернулась и спросила, не больно ли мне. Я был и сказал ей об этом.

‘Я не удивлен. У вас есть проволока, соединяющая шарнир вашей челюсти с костью. По правилам тебе следовало бы носить шейный бандаж, но доктор Сангстер сказал, что ты откажешься.’

‘Он был прав’.

‘Таблетки через час", - сказала она.

‘Тогда я хотел бы что-нибудь почитать, чтобы отвлечься от агонии’.

Вошла медсестра с дневной газетой и парой журналов. В этом не было ничего нового: безработица не снижалась, австралийские теннисисты по-прежнему не проходили дальше полуфинала, а лекарство от рака было не за горами. Журналы были полны сплетен о моделях, рок-певицах и кинозвездах, о которых я никогда не слышал. Таблетки доставили с какой-то взбитой гадостью, они сказали, что мне будет полезно. Я почувствовал себя стейком с картошкой фри и сказал об этом. Медсестра рассмеялась. Я принял таблетки, проглотил столько гадости, сколько смог, и снова уснул.


На следующий день я позвонила Уэсли, и он навестил меня и сказал, что я идиотка, что подобралась так близко к такому опасному человеку. Я согласился. Мэнди поправлялась после защемления нерва и последующей панической атаки. Мы договорились продолжить рассмотрение этого вопроса, когда я поправлюсь. Он пронес контрабандой бутылку скотча, которую я запил водой, чем навлек на себя гнев старшей сестры, когда медсестра нашла бутылку.

Я позвонил Клайву, водителю такси, и сказал ему, где я нахожусь. Он сказал, что присмотрит за домом и заберет почту, снова. Он зашел несколько часов спустя, сказав, что у него был пассажир в этом районе, но я подозревала, что он просто показывал, как сильно я ему нравлюсь. Мы с Матроной теперь были врагами после моего нарушения. Она носила крест на шее. Я не замечал этого, пока она не спросила меня, не хочу ли я увидеть капеллана.

‘Я не только не хочу его видеть, ’ сказал я, - если он переступит порог этой двери, я подам в суд на больницу за нарушение моей религиозной веры’.

Вопреки себе, она была заинтригована. ‘И что это за вера такая?’

‘Абсолютно никаких", - сказал я.

На следующее утро Йен Сангстер появился очень рано, от него разило табаком и тремя чашками крепкого черного кофе, которые он использует, чтобы завести свой мотор. Он осмотрел дело рук своего коллеги и удовлетворенно кивнул.

‘Неплохо, - сказал он, - для молодого парня. Спасибо тебе, Клиффорд, за то, что дал новичку шанс улучшить свои навыки.’

‘Пошел ты. Когда я смогу убрать весь этот хлам со своего лица и зажить нормальной жизнью?’

‘Когда ты вообще вел нормальную жизнь? Ты бы умер от скуки после недели такого. Тебе действительно очень повезло, особенно с позвонками. О, я бы сказал, ты мог бы принимать твердые вещества через пару недель. Такой крутой парень, как ты, не будет беспокоиться о паре сломанных ребер, а? Ты можешь немного погулять в этом арво, если ты чувствуешь себя к этому готовым. Я пропишу несколько стероидов, чтобы ускорить процесс заживления.’

- Что? - спросил я.

Он объяснил, что стероиды играют законную роль в заживлении тканей и костей, особенно после операции, при условии, что дозы были правильными и лекарство производилось надлежащим образом. Я спросил его, что он думает о спортсменах, использующих стероиды черного рынка.

‘Прекрасно, если ты не возражаешь, что у тебя уменьшаются яйца и выпадают волосы. Не волнуйся, приятель, эта штука не поставит под угрозу твою мужественность.’

"А как насчет женщин, использующих их?’

Он покачал головой, потянулся за сигаретой и вспомнил, где находится. ‘Более тонкий гормональный баланс. Женщины действительно вырабатывают немного тестостерона, но добавляйте еще немного, особенно такого фальсифицированного дерьма, о котором вы говорите, и вы просто напрашиваетесь на неприятности.’

Йен принес пару романов, но у меня так болели ребра и затекла шея, что мне было трудно принять позу для чтения. Итак, я лежал там и думал. Не слишком много смысла. Как обычно, вопросов больше, чем ответов. Должно быть, это Бинди отвезла меня в больницу. Почему? И одно можно было сказать наверняка; очень опытный скандалист Стэн Моррис, Алби, не принимал стероидов. Что это значило?

Медсестра-азиатка, чье имя, как я выяснил, было Роуз, просунула голову в дверь. ‘ Вы готовы принять еще одного посетителя, мистер Харди?

‘Мужчина или женщина?’

‘Очень по-мужски’.

‘Пригласи его войти’.

Дверь закрылась, затем открылась, и большое тело заполнило пространство. Я удивленно моргнула, когда он направился к кровати, размахивая дредами. Бинди.


20


Медленно реагируя, я нащупал кнопку звонка. Он был слишком быстр для меня, и его большая рука сомкнулась на нем прежде, чем я смогла его найти. Я был напуган. Он был большим, могущественным и склонным к насилию, а я был недееспособен.

Он отодвинул кнопку звонка и отпустил ее. ‘Полагаю, вы меня не узнаете, мистер Харди’.

Я пытался придать своему голосу громкость, но он по-прежнему выходил тонким и напряженным. ‘Тебя зовут Бинди, и ты поработала надо мной пару ночей назад. Какого черта ты здесь делаешь? Пришел закончить работу?’

Он медленно покачал головой, и дреды заплясали. Когда он заговорил, от грубоватого тона аборигена не осталось и следа. ‘Я Клинтон Скотт’.

У меня бы отвисла челюсть, если бы она не была подключена. Я уставился на него. Сейчас он был чисто выбрит, в отличие от прошлой ночи, когда у него была густая щетина. Его дыхание было чистым, и он вымылся. Я попытался представить его без расплющенного носа, сколотых зубов, пары отсутствующих и разбитого рта. По одной стороне его лица шел шрам, и он набрал лишних двадцать килограммов. Я почти смог это сделать. Жир исказил его черты, а живот расширил и укоротил его. Было трудно представить его в роли молодого человека, похожего на хлыста, в футбольном джемпере, но все же…

‘Ты пришел в спортзал моего отца, и я провел тебя по твоей программе. Восемь минут растяжки, жим лежа сидя, три по двенадцать повторений на

… ‘

‘Господи. Ты Клинтон.’

Он пододвинул стул. ‘Это верно. Я сожалею об этом. ’ Его рука нарисовала рисунок на моей челюсти. ‘Я не хотел ударить тебя так сильно. Ты вроде как склонялся к этому. Мне сказали, что у тебя сломаны ребра. Я ведь тоже этого не делал, не так ли?’

‘ Только косвенно. Твои родители... ‘

‘Да, хорошо. Я могу себе представить. Но я должен был сделать это таким образом. Какого черта ты делаешь? Стэн сказал мне превратить тебя в овощ, и я сказал ему, что сделал. Я сильно рискую, приезжая сюда.’

Мы проговорили целый час. Он сказал мне, что узнал меня, предположил, что я ищу его, и почувствовал, что не может позволить этому случиться. Он снова извинился за то, что не справлялся с нанесением ударов лучше. Я рассказал ему, в какой игре я был и чем занимался, и он подтвердил большинство моих предположений. Он начал пить и есть нездоровую пищу, чтобы набрать вес. Он намеренно спровоцировал драку в Бингаре, чтобы нанести ущерб своему лицу. Он сговорился со Стеллой Никлесс, чтобы получить выкуп. Его доля составляла пятнадцать тысяч, которые он использовал для финансирования своего преследования поставщика стероидов для Анджелы.

‘Я выследил тебя в Квинсленде и вроде как подумал, что ты на время отказался от этого", - сказал я.

‘Ты довольно хорош в обнаружении, но здесь ты ошибаешься. Я действительно увлекся историей аборигенов. Я думал, это приблизит меня к духу Анджелы. Не сделал этого.’

Он сказал, что узнал все, что мог, о манерах и нравах аборигенов, чтобы выдать себя за одного из них в качестве хорошей маскировки, когда вернется в Сидней и отправится искать свою месть. Это удалось. Он вышел на Стэна Морриса через футболиста, который страдал почечной недостаточностью в результате употребления стероидов.

Я сказал: ‘Это понятно. Я разговаривал с Томми в поселении аборигенов в заповеднике Дейнтри. Он сказал, что ты заинтересован в расплате.’

‘Ты едва можешь говорить. Хочешь немного воды?’

Он дал мне немного воды, это был его способ уйти от ответа, но я не собирался уходить от ответа.

‘Это глупо", - сказал я. ‘Ты мог бы отправиться в тюрьму на двадцать лет’.

‘Мне все равно", - угрюмо сказал он. ‘Этот ублюдок убил самого красивого человека на этой гребаной планете, и он заслуживает смерти’.

‘Ну, если это Стэн Моррис и вы с ним так чертовски близки, почему вы до сих пор этого не сделали?’

‘Я почти сделал это. Я вроде как втерся к нему в доверие. Я дрался в одном из его чертовых смоко и все сделал правильно, но я сказал, что это игра для придурков и могу ли я сделать что-нибудь еще? Он взял меня в качестве няньки, водителя и все такое. Он считает, что он сам на одну шестнадцатую абориген и что мы должны держаться вместе. Он предложил мне немного дерьма, и тогда я чуть не сломал ему шею. Но оказывается, что он снабжает только Сидни. Парень, который снабжает запад, - его приятель, и они скоро встретятся. Когда они это сделают, я собираюсь убить его и сказать Стэну почему.’

‘Послушай, Клинтон, многие настроены против всего этого применения допинга спортсменами, особенно в преддверии Олимпийских игр. Если вы сможете получить товар у поставщиков, его может не хватить на долгое время.’

Клинтон насмехался надо мной. ‘Чушьсобачья. Стэн зарабатывает кучу денег на наркотиках и азартных играх, и его подруга, вероятно, делает то же самое. Они наняли бы адвоката за высокую плату и либо опровергли бы обвинение, либо сняли бы его. Как я прошел в качестве главного свидетеля обвинения, а?’

Вопреки себе, я посмотрела на него так, как он хотел, чтобы я посмотрела. Он был прав, он не мог сойти за добропорядочного гражданина.

‘Кроме того’, - продолжил он. ‘Если я появлюсь, Рекс Никлесс приставит ко мне парочку тяжеловесов. Стелла говорит, что он делал это раньше.’

Это была новость, но жена, живущая отдельно, не обязательно является надежным свидетелем, как я знал по личному опыту. ‘Он говорит, что просто хочет услышать от вас заявление о том, что его жена выманила у него пятьдесят тысяч. Это нужно ему как рычаг в процессе развода.’

‘Поверь в это, и ты поверишь во что угодно’.

Я мог понять его точку зрения, но то, что он предлагал, было просто юношеским безумием, вдохновленным горем, а не логикой. ‘Итак, каков твой план?’

‘После того, как я разберусь с ними, я приведу себя в порядок. Сбрось всю эту дряблость и приведи в порядок мой нос. Я улажу дела с мамой и папой, поеду в Мельбурн и попытаюсь попасть в команду AFL и заработать немного денег.’

Как смесь факта и фантазии, которую пришлось немного поколотить. ‘Значит, ты снова будешь Клинтоном Скоттом, когда будешь играть главную роль с ...’ Я вытащил из какого-то закоулка памяти название единственной команды AFL, которое я знал: ‘Эссендон, а Рекс Никлесс этого не поймет?’

‘Он остынет. Эй, я верну ему деньги.’

Несмотря на дреды, серьги, дряблость и разрушение его привлекательной внешности, он снова был мальчиком. Очень сбитый с толку мальчик, пытающийся сыграть роль в мужской игре. Нужно было рассмотреть вопрос о том, кто убил Марка Алессио, если это то, что произошло. Но я пока не хотел подавать это ему на стол. Я попробовал другой подход.

‘Послушай, Клинтон, ты не воин-абориген, захваченный каким-то примитивным ритуалом, который придумали чертовски умные люди, чтобы держать молодую кровь на месте. Ты знаешь об этом, не так ли?’

‘ Нет.’

‘Именно в этом заключалась большая часть обычаев аборигенов - старики забирали молодых женщин для себя, а молодые парни были заняты в другом месте’.

‘Я тебе не верю’.

Я пожал плечами, что причинило боль, но я справился с этим. ‘Поступай как знаешь. Но в любом случае, ты городской человек с высшим образованием, который такой же европеец, как и все остальное. В твоем отце много португальского, а твоя мать...’

‘Прекрати это! Я не хочу слышать это дерьмо!’

‘Тебе лучше выслушать, сынок. Марк Алессио подошел слишком близко к действию, о котором вы говорите, и посмотрите, что с ним случилось.’

Он ничего не сказал.

‘Может быть, ты убил его. Он тоже был влюблен в Анджелу. Может быть, он вышел на Стэна, и ты проделал над ним работу с помощью "Тараго".’

‘Нет! Нет!’

Он был расстроен, близок к слезам.

‘Послушай, Клинтон", - сказал я со всей убежденностью, какую только мог вложить в свой напряженный голос. ‘Ты не отчаянный. Немного инсценированного похищения и вымогательства и немного автономной работы - это за миллион миль от того, что вы себе представляете. Брось это.’

‘И что делать?’ - яростно спросил он. ‘Ты признаешь, что работаешь на Никлесса’.

‘ И твой отец.’

‘Это ты так говоришь. Ты морочишь мне голову.’

‘Послушай, любой из тех людей, которых ты встречал и которыми восхищался, сказал бы тебе то же самое - отец Анджелы, Дэнни Робертс, Старина Томми ...’

Симпатичная медсестра открыла дверь и сделала неуверенный шаг внутрь. ‘Я услышал громкие голоса. Все в порядке, мистер Харди?’

Я посмотрел Клинтону в глаза и сказал, что все в порядке.

‘Таблетки через полчаса", - сказала она. ‘И тебе следует еще немного отдохнуть’.

‘Прекрасно. Я так и сделаю.’

Она отступила. ‘Симпатичная девушка", - сказал я.

Он заметил, но говорить об этом было неправильно. Он напрягся в своем кресле. ‘Ты просто, блядь, не понимаешь’. Внезапно он вернулся к голосу аборигена. ‘Я любил Анджелу больше, чем ты можешь себе представить, с твоим "молниеносным соколом" и твоим блэкджеком, утяжеленным свинцом. Позволь мне сказать тебе кое-что, ты, белый ублюдок... ‘

‘Зачем ты пришел сюда, Клинтон?’

‘Пошел ты!’ Он встал, и его объем и страсть в нем были пугающими. ‘Я не могу уснуть, думая о том, что с ней случилось, и я собираюсь заставить этих ублюдков заплатить, и любой, кто встанет у меня на пути, пострадает’.

Я быстро подумал и придумал ложь. ‘Ну, это буду не я. Они считают, что я пробуду здесь по меньшей мере неделю.’

‘Этого будет достаточно. Просто держись подальше от этого.’

‘ А как насчет твоего отца? - спросил я. Тихо сказал я. ‘Он помогал мне’.

‘Я сказал, кто угодно!’ Он швырнул стул к стене и выбежал из комнаты.


21


В больнице был балкон, тянувшийся с трех сторон. В отдельных комнатах были французские окна, выходящие на него. Я встал с кровати и осторожно подошел к окну. Простое расстегивание застежки вызвало напряжение с моей стороны и заставило меня поморщиться. Я забыл о своей скрученной челюсти и выругался, и это тоже было больно. Выйдя на балкон, я вдохнул теплый воздух и прошелся вдоль здания, огибая его с одной стороны, пока не увидел больничную автостоянку. Я видел, как Клинтон почти бегом направился к "Тараго". Он сел в машину и уехал, сжигая резину.

Было приятно снова дышать свежим воздухом, и я задержался на балконе. Сзади открывался прекрасный вид на реку, и я вспомнил несколько приятных моментов, которые провел много лет назад на площадке для пикников с Хелен Бродвей - роллы с салатом, белое вино и схватки под деревьями. Я чувствовал запах дыма от ее нефильтрованного "Гитане", который раз в день, и я скучал по ней.

‘Мистер Харди! Что ты делаешь?’

Надзирательница стояла у французского окна с таким видом, словно хотела сбросить меня с балкона.

‘ Подышать свежим воздухом, ’ сказал я. ‘Интересно, когда я получу условно-досрочное освобождение’.

‘Ты не пленник, ты знаешь’.

‘ Верно.’ Я подошел к ней со всей свободой движений, на какую был способен. ‘И я думаю, что мне придется уйти. У меня есть дела, которые нужно сделать.’

Она покачала головой. ‘Возвращайся в постель. Доктор Сангстер сказал, когда ты уйдешь.’

Я стоял на своем. ‘Нет, старшая сестра. Я сейчас ухожу. Просто принеси мне десять или двенадцать форм, которые я должен заполнить, и я отправлюсь восвояси. Конечно, мне понадобится моя одежда.’

На минуту я подумал, что она собирается использовать это признание в качестве рычага давления, но она смягчилась, вероятно, радуясь, что я ухожу после инцидента со скотчем и моего отказа встретиться с капелланом. Через несколько минут прибыла моя выстиранная и выглаженная одежда вместе с бумажником и ключами от машины, обувью и носками. Я с трудом оделся и спустился к стойке регистрации, где ответил на вопросы и подписал бланки, которые, казалось, снимали с меня всякую ответственность за все и разрешали моему медицинскому фонду открыть хранилища.

‘Спасибо", - сказал я секретарю в приемной, когда подписывал последнюю форму.

Появился Барнс, администратор, и просмотрел бланки. Он сам расписался в разных местах и посмотрел на меня так, как будто я украл его бумажник.

‘Я думаю, вы можете найти интерьер своей машины… ах, это немного оскорбительно.’

‘Все в порядке, мистер Барнс. Я ожидаю найти четыре банки пива на сиденье. Если я этого не сделаю, у вас есть воришка, и я буду недоволен.’

Он нахмурился. Это был не самый удачный кадр на прощание, но лучшее, что я мог сделать, учитывая, что у меня адски болели шея, челюсть и ребра.


Машина была припаркована частично в тени, но, должно быть, время от времени она нагревалась, и что-то от запаха моей мочи осталось. Пиво было на сиденье, а дубинка - в бардачке, но у меня кровь застыла в жилах, когда я увидел, что моего пистолета там нет. Единственным объяснением его отсутствия был Клинтон, и это меня очень беспокоило. Согласно правилам обращения с огнестрельным оружием, я должен был немедленно сообщить о пропаже оружия, и как я собирался это сделать, не испортив все? Беспокойство об этом заставило меня почти забыть о боли, когда я ехал домой. Неразумный молодой человек, неопытный в обращении с огнестрельным оружием, обладающий мощным оружием и восемью патронами, был верным путем к катастрофе. И что я собирался сказать его отцу?


Счетчик на моем автоответчике сообщил мне, что было шесть звонков. Три из них не имели значения, но три были от Рекса Никлесса. Я проверил номер офиса и обнаружил, что он звонил туда столько же раз. При третьем звонке в каждом случае его голос звучал очень раздраженно - больше как у бригадира строительной площадки в каске и с грубым языком, чем у руководителя в костюме. Он потребовал обновленную информацию о моей деятельности.

Я позвонил в его офис, и меня сразу соединили. ‘Харди", - сказал он. ‘Я получил ваш отчет, а затем услышал всю эту хуйню. Где ты был?’

‘В больнице. Я был сбит с толку.’

‘ У тебя забавный голос.’

‘Сломанная челюсть сделает это’.

‘Это были двоюродные братья?’

От этого легко уклониться. ‘ Не совсем.’

‘Перестань выводить меня из себя. Я все еще плачу тебе. Ты нашел его или нет?’

‘ Да, я говорил с ним.’

‘Ты сказал ему, чего я хотел?’

‘Он не доверяет ни тебе, ни мне’.

‘Кого это волнует? У него будут проблемы, если он не сделает то, что я хочу. Где он сейчас?’

‘ Я не знаю.’

‘Господи! Ты позволил ему уйти?’

‘Мистер Никлесс, я лежал на больничной койке с перевязанной челюстью и парой метров ремня на груди. В нем шесть футов два дюйма и четырнадцать или пятнадцать стоунов. Я был не совсем в том положении, чтобы его задерживать.’

Странно, как вы можете визуализировать поведение человека на другом конце провода, когда он не разговаривает. Я полагаю, это то, что ты улавливаешь по дыханию, по паузам. Я мог видеть, как Никлесс сжимает трубку так, что побелели костяшки пальцев, а другой рукой ослабляет шелковый галстук, борясь за контроль над собой. Его деньги обычно давали ему весь необходимый контроль над другими людьми, за исключением его жены и ‘Джорджа Казинса’. И я.

‘Послушай, Харди, если ты выписался из больницы, с тобой должно быть все в порядке. Может быть, ты не умеешь водить. Мы должны встретиться. Знаешь что, я пришлю кого-нибудь к тебе домой, чтобы забрать тебя.’

Я подумал об этом очень быстро. ‘Хорошо", - сказал я. ‘Сделай это примерно через час. Мой врач придет через несколько минут, чтобы снова меня осмотреть.’

‘Верно. Скоро увидимся.’

Я позвонил Иэну Сангстеру и рассказал ему, что я сделал. Он выругался и сказал, что зайдет ко мне после операции. Я сказал, что вместо этого буду у него через пятнадцать минут.

‘ Ты можешь идти? - спросил я.

‘ Просто.’

Такси Клайва стояло на улице, поэтому я захромала к соседнему дому и попросила у него свою почту. Он был удивлен, увидев меня, и сказал мне, каким мошенником я выгляжу. Я поблагодарил его и взял пару неинтересных на вид писем.

‘Твой приятель звонил?" - спросил он.

Я отошел и повернулся к воротам, теперь я обернулся и почувствовал, как боль пронзила мою грудь.

‘ Какой приятель? - спросил я.

‘Парень постучал в дверь вчера, когда я выходил. Молодой парень. Крутой на вид. Сказал, что он был твоим другом. Я сказал ему, где ты был.’

Мне не понравилось, как это звучит, но не было смысла ставить Клайва в неловкое положение. ‘О, он, да, конечно. Он заглянул ко мне.’

‘Верно, Клифф. Успокойся.’

Хороший совет, и я был бы рад последовать ему, если бы у меня не было по крайней мере шести причин для беспокойства. Напряжение утомило меня. Я добавила банан и немного молока в блендер и медленно выпила полученный результат. Затем я выпил большую порцию скотча и проехал небольшое расстояние до хирургии Сангстера.

Он почувствовал мое дыхание. ‘Я вижу, ты впитал это с молоком матери’.

Я сверился со своим древним образцом. ‘ Это не может занять больше тридцати минут.’

‘Ты собираешься на дискотеку?’

‘Хах’. С трудом я стянул с себя рубашку. Йен снял ремни, осмотрел повреждения и снова пристегнул меня. Он осмотрел мою челюсть, измерил температуру и произвел манипуляции с моей шеей. Все это причиняло боль, но я был стойким.

‘Крутой парень", - сказал он. ‘Ты думаешь, я не знаю, что ты скрываешь?’

‘Посмотри, Йен. Мне нужно быть на ногах и действовать. Я принимаю твои гребаные стероиды и другие бомбы, которые ты прописал. Я не так уж плохо себя чувствую, но мне нужно обезболивающее, которое быстро подействует и не вызовет сонливости.’

Он порылся в ящике стола и достал бутылку. ‘Я не могу вспомнить, сколько раз я нарушал закон, обращаясь с тобой’.

Я приняла таблетки и позволила ему помочь мне надеть рубашку. ‘Это добавляет остроты в твою жизнь. Спасибо, Иэн. Ты проделал отличную работу.’

‘Ты проживешь по крайней мере до завтра. С тобой это все, что кто-либо может сказать.’

‘Мы скоро выпьем за это’.

Я открыл банку теплого пива и использовал ее, чтобы запить одну из таблеток. Я поехал в точку выше и на одну улицу дальше, откуда вы можете наблюдать за территорией перед моим домом, если знаете, как расположиться. Я потягивал пиво и ждал с биноклем, точно настроенным на расстояние. Таблетки и алкоголь начали действовать, и я смог выполнить несколько легких растяжек и выровнять дыхание.

За восемь минут до истечения назначенного мной часа у моего дома остановилась машина. Синяя Камри. Я запомнил номер. Из машины вышли двое мужчин. Они оба были крупными и выглядели лет на тридцать с небольшим. Оба были в темных костюмах и галстуках, а у одного волосы были собраны сзади в узел на затылке. Другой ничего не сделал со своими волосами, только сбрил их полностью. Его лысый купол блестел в вечернем свете. Они распахнули ворота и направились к входной двери. Я потерял их на заросшей тропинке.

Вы не сможете подобраться к задней части дома снаружи с фасада без мачете; бугенвиллея - это узловатый, колючий лабиринт между домом и боковой оградой. Я не мог представить, чтобы эти двое рисковали своими костюмами за тысячу долларов ради этого. Они снова появились, посовещались и прошли по переулку несколькими домами дальше, чтобы взглянуть на заднюю часть. Они были обречены на разочарование и там, если только у них не было веревки и какой-нибудь другой обуви в багажнике. Мой задний забор - обычный, сильно выветрившийся частокол, но он находится на вершине двухметровой стены из песчаника.

Вернувшись, они вышли вперед, выглядя очень раздраженными и немного разгоряченными. Кварталы на моей улице глубокие, и идти обратно по переулку довольно круто. Я был спокоен в тени и носил легкую рубашку; ходить по солнцу в костюме было бы неудобно. Они смотрели вверх и вниз по улице, возможно, в поисках моей машины, возможно, потому, что не могли придумать, что еще можно сделать. Болди прислонился к Камри и закурил сигарету, в то время как его приятель достал мобильный телефон и сделал звонок. Затем они вернулись в машину и уехали. Они не были похожи на чертежников или офисных служак, которые могли бы работать на Никлесса. Они выглядели как мускулы.


22


В ответ на мой телефонный звонок Уэсли был у меня дома через полчаса. Он был внушительно массивен в своих джинсах и толстовке. Мне нужна была уверенность.

‘С Мэнди все в порядке", - сказал он, отвечая на мой вопрос. ‘ Что случилось? - спросил я.

‘Я знаю, где Клинтон. Я видел его и говорил с ним. Он неразумен, и вы почти не узнали бы его физически. Он поправился на двадцать килограммов, у него сломанный нос и приплюснутый рот, и он носит дреды.’

‘Кого это волнует? Где он?’

‘Он в доме в Райде. Он работает на парня по имени Стэн Моррис в качестве сменщика.’ Я дотронулся до своей челюсти. ‘Он тот, кто сделал это со мной’.

‘Господи, это не может быть правдой. Он...’

‘Он прошел через ад, Уэс. Он изменился. Он сражался в одном из тех смоко, которые они держат в бэкблоках. И есть кое-что похуже.’

- Что? - спросил я.

‘Он планирует убить человека, который снабжал Анджелу Казинс стероидами. Он ожидает встречи с ним очень скоро, это может произойти в любой день.’

Уэсли покачал головой. На его верхней губе и лбу выступили капельки пота. ‘Мой мальчик никого бы не убил. Это невозможно.’

"У него мой пистолет, чтобы сделать это’.

Это убедило его. ‘Мы должны пойти в полицию’.

‘ С помощью чего? У нас нет оснований заявлять в полицию против Морриса. У нас на него ничего нет.’

Уэс вел себя так, как будто не слышал меня. Он покачал головой и указал на телефон. Да ладно, у вас должны быть копы, которым вы можете доверять. Ты можешь что-нибудь устроить.’

‘Я не хочу и не могу’. Мое собственное чувство вины из-за пистолета сделало меня вспыльчивым. ‘Как насчет этого? Ты хочешь, чтобы я связался с Никлессом и попросил его обвинить Клинтона в похищении и вымогательстве? Вероятно, мы могли бы подключить к этому копов.’

‘Нет, конечно, нет. Почему я не могу просто прийти туда и сказать, что это твой отец и...’

Я рассказала Уэсу о маскараде его сына, но он, похоже, забыл. ‘Я не могу этого сделать. Он должен быть аборигеном, помнишь? Как он все объяснил Моррису? Это втянуло бы его прямо в дерьмо.’

"То есть ты хочешь сказать, что мы должны сделать это сами? Мы должны выступить перед этим персонажем Морриса и попытаться увести Клинтона от него.’

‘Верно. Обычно я бы справился с этим сам с другим профессионалом или двумя, но я несколько недееспособен. И обычно последнее, что я бы сделал, это напрямую вовлекать клиента, но я считаю, что у вас было бы больше влияния на Клинтона, чем у кого-либо другого на планете, если бы мы только смогли подобраться к нему должным образом.’

‘Учитывая, что Анджела Казинс мертва", - тихо сказал Уэс.

‘Да, это верно. Слушай, я должен предположить, что с Моррисом еще пара парней, особенно если он собирается провернуть крупную сделку с наркотиками. Но ты, должно быть, участвовал в каких-то драках, Уэс.’

‘Ага, очень немногие. Ты выглядишь вот так, пьяницы и даже расисты, они в значительной степени оставляют тебя в покое.’

‘Должно быть, служил вашей стране, когда вы были в Англии’.

Он внезапно стал выглядеть старше и печальнее, что было совсем не тем, на что я надеялся. ‘Да, я сделал это. В Северной Ирландии.’

‘Идеально", - сказал я.

Я рассказал ему об устройстве в Райде - о размере и работе ворот, высоте забора, прожекторах, о том, какой район. Он внимательно слушал. Казалось, что он избавился от всех сомнений; теперь он был полностью предан. Он мгновенно впитал информацию, и я почувствовал, что он обрабатывает ее так, как это делает полевой офицер, так же, как я делал это сам в Малайе, но давным-давно и с разной степенью успеха.

‘Дома по соседству?’

Я ломал голову. Я не планировал ничего подобного, когда был там. Я ничего не планировал, и через несколько минут я был в стране облачной кукушки. Я попытался представить дома по обе стороны и не смог. Все, что я мог видеть, были деревья, потом я вспомнил.

‘Угловой квартал. Дом на другой стороне почти такой же, как и другие на улице. Никакого кирпичного забора. Я думаю.’

‘Ты думаешь. Ладно. А как насчет забора вдоль открытой стороны?’

Открытая сторона. Военная терминология. Обнадеживает. Я пытался, но не смог остаться с ним в этом. ‘Я не знаю. Не заметил.’

‘Это могло бы быть хорошо. Вы бы, наверное, заметили кое-что внушительное. Да, что ж, это звучит довольно удовлетворительно. Видите ли, если у этого Морриса нет реального представления о безопасности или какого-либо военного опыта, он будет считать, что все, что вам нужно, - это что-то впечатляющее и высокотехнологичное снаружи. Это чушь собачья. У любого участка территории есть уязвимые места прямо по периметру. Что ж, я позвоню Мэнди и скажу ей, что немного задержусь. О черт, ты думаешь сделать это сегодня вечером, не так ли? Ты готов к этому, не так ли, Клифф?’

Конечно, я был. После пары таблеток Йена и рюмки виски, с дубинкой в кармане и незаконным кольтом 45 калибра с автоматом, который я держу на всякий случай, когда еду с собой в поездку.

‘ Конечно.’


Ночь стала прохладной, что позволило мне надеть легкую куртку с карманом, достаточно большим, чтобы вместить кольт. Я объяснил Уэсу, как проехать, и мы взяли обе машины. Таблетки помогли; я чувствовал боль в боку, когда переключал передачу и крутил руль, но почему-то это не имело значения. Мы проехали по боковой улочке и осмотрели участок Морриса по всей длине. Уэс переоценил мою наблюдательность - спереди назад тянулся высокий забор из циклонов. Мы остановились дальше по улице и сбились в кучку.

‘Теперь зависит от соседей", - сказал Уэс. ‘Он контролирует пространство впереди и по ту сторону. Он не контролирует спину и другую сторону. Давайте взглянем.’

Циклонный забор тянулся всего на метр или около того с обратной стороны; после этого это была стандартная работа по частоколу.

‘Полегче", - сказал Уэс. ‘В другое место, а затем через задний забор’.

‘Уэс", - сказал я. ‘Сейчас я не могу перелезть ни через какие заборы, и в любом случае, у меня просто случайно есть пара болторезов в машине’.

Он сердито повернулся ко мне, первый признак того, что он был на взводе. ‘Ты выводишь меня из себя, чувак. Позволь мне заняться военной частью.’

‘Нет. Нам понадобится весь опыт, который мы сможем накопить. Ты был абсолютно прав. Этот забор - его ахиллесова пята.’

Это успокоило его. Он ухмыльнулся. ‘Мне нравится работать с человеком с классическим образованием’.

‘Классика для пингвинов", - сказал я.

Он усмехнулся. ‘Не имеет значения. Хорошо, давайте проверим, что забор не обмотан проволокой, в чем я сомневаюсь, потому что любая бродячая собака могла бы его поджечь, и проделать дыру, достаточно большую, чтобы вы могли пройти.’

Мы сделали это и протолкнули несколько неряшливых казуарин. Я был рад видеть, что Уэс цепляется за болторезы как за оружие. Это означало, что он серьезно относился к опасности. Я показал ему дубинку, когда мы присели в кустах сбоку от дома. Он скептически кивнул. Я не показывал ему пистолет. Прошло много времени с тех пор, как я занимался подобными вещами, и я нервничал. Я никогда не делал этого со сломанной челюстью, треснутыми ребрами и накачанный кодеином и алкоголем.

‘Никаких собак", - сказал Уэс. ‘Это хорошо’.

Я вообще не думал о собаках. Это было очень хорошо.

Дом был кирпичным, с крытой верандой, идущей по всему нижнему этажу, и террасой по бокам на верхнем этаже. По приблизительным подсчетам, шесть спален. Позади, с одной стороны, был бассейн в земле, уравновешенный с другой стороны большим навесом для машины. В доме горел свет, и я слышал, как играла музыка; или, может быть, это было из телевизора. Мы подкрались к гаражу и нашли "Тараго" и "Холден Коммодор", вроде тех, что рекламирует Грег Норман.

Пока мы стояли там, к воротам подъехала машина и зазвонил домофон. Последовал обмен статическими сообщениями, и ворота открылись, когда зажглись прожекторы. Такси отъехало, и высокая стройная женщина на высоких каблуках, в короткой черной юбке и розовой атласной блузке важно направилась к дому. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, когда она полезла в сумочку за мобильным телефоном.

‘Она кое-кого займет", - сказал Уэс.

‘Да. Он так взволнован, что забыл закрыть ворота.’

Мы оба пригляделись получше, и Уэс сказал: ‘О, Иисус’.

Она была стройной, потому что была молода, очень молода. Густой грим не смог скрыть этого факта. Во всех ее движениях была игривая неловкость, сексуально привлекательная, я думаю, для некоторых.

Она постучала, вошла в дом, и прожекторы погасли.

‘Как ты на это смотришь?’ Сказал Уэс. Он вознаграждал меня за болторезы.

‘ Есть два варианта. Мы пробираемся внутрь, пытаемся как-то избавиться от Клинтона, или устраиваем диверсию здесь, внизу - въезжаем на машине в бассейн или поджигаем его, что-то в этом роде.’

‘Что ты предпочитаешь?’

Я уставился на дом. Мне показалось, что одни огни зажглись, а другие погасли, но я не был уверен. Мы понятия не имели о планировке там - лестницы, двери, светильники, мебель.

‘Отвлекающий маневр", - сказал я. ‘Скорее всего, это Моррис в постели. Если есть кто-то еще, кроме Клинтона, мы можем считать, что нам нравится - мужчина, женщина, жесткий, слабый, кто знает? Но Клинтон - это сила. Если здесь что-то происходит, он должен быть первым.’

‘Согласен’.

‘Я предупреждаю тебя, он не обрадуется нашему вмешательству в его маленький план’.

‘Провались его план. Я его отец.’

Я думаю, именно так могут смотреть на вещи отцы, если захотят. Я бы не знал. Из дома проникало очень мало света, и было легко прокрасться под навесом для машины, держась в тени. Командор был заперт. На нем была табличка, гласящая, что он защищен автомобильной сигнализацией Viper. Уэсли указал на это. Я кивнул и порылся в гараже в поисках чего-нибудь, что можно было бы бросить. Я отказался от отвертки и бутылки, так как они могут отскочить. Здоровенный гаечный ключ для перестановки казался как раз тем, что нужно.

‘Ты понимаешь, что все это чертовски незаконно, не так ли?’ Я сказал.

‘Как и продажа стероидов и избиение людей. Я выброшу эту штуку. С твоими кривыми ребрами ты, вероятно, промахнулся бы.’

Назови это гордостью, назови это глупостью. Я отступил назад и изо всех сил швырнул гаечный ключ в лобовое стекло "Коммодора". Он разлетелся вдребезги, и завыла сигнализация. Мои ребра протестовали, и моя сжатая челюсть тоже чувствовалась не очень хорошо, но результат был удовлетворительным. В доме зажегся свет, и открылась входная дверь. Клинтон что-то крикнул, спрыгнул с крыльца на дорожку и побежал к машинам. Несмотря на свой вес, он все еще двигался как атлет. Уэс приготовился перехватить его. Я приготовился юркнуть обратно к дыре в заборе. Казалось, все шло по плану, когда снова зажглись прожекторы, и в открытые ворота с ревом въехала машина, направляясь прямо к Клинтону и, похоже, не собираясь останавливаться.


23


Уэс бросился вперед, подхватил Клинтона и унес его с пути автомобиля. Он действительно остановился с визгом тормозов, разбрасывая во все стороны град гравия. Из дома доносились мужские и женские крики. Мужчины, которые выпрыгнули из машины, оставив водительскую дверь открытой, а мотор включенным, были теми двумя, которых я видел у себя дома ранее. Та же машина. Ночью они выглядели больше и более угрожающими. Они двинулись туда, где Уэсли держал Клинтона в медвежьих объятиях. Каким бы большим он ни был и как бы упорно ни боролся, у него не было шансов против силы своего отца.

Я вытащил кольт и встал между тяжеловесами и скоттами. ‘Держитесь подальше от этого, мальчики. Это семейное дело.’

Они остановились, но не выглядели испуганными. ‘Это чертовски Харди", - прокричал Болди, перекрикивая сигнал тревоги.

‘Это верно. Прости, меня не было дома, когда ты позвонил.’

Конский хвост придвинулся ближе. ‘Он не будет стрелять’.

Я выстрелил, хорошо целясь перед ним. Еще больше гравия полетело, часть ему в лицо, и он вздрогнул. Жеребенок издает резкий звук, и из дома доносится крик. На крыльце появился Моррис.

‘Бинди, что, черт возьми, происходит?’ Он направил пульт дистанционного управления на коммодора, и вопли прекратились.

- Кто такая Бинди? - спросил я. Сказал Лысый.

‘Никто, кого ты знаешь. Проваливай.’

Выстрел, должно быть, испугал и отвлек Уэса, потому что Клинтон вырвался от него. Он набросился и поймал своего отца скользящим ударом по голове. Уэс отреагировал скорее от неожиданности, вероятно, чем от тяжести удара. Он отступил назад. Клинтон прыгнул вперед и сел в "Камри". Он завел мотор и вылетел из ворот задним ходом, вильнув, задел столб на ходу.

‘Клинтон!’ Уэс закричал, но шины взвизгнули, резина сгорела, и он исчез.

Стэн Моррис, одетый в шелковый халат, шел по гравию, морщась, когда он впивался в его босые ноги.

‘Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?’ Он указал на меня, все еще держа пистолет более или менее наготове. ‘Ты тот ублюдок, который последовал за нами после боя. Бинди сказал, что он стер тебя с лица земли.’

‘Не совсем, Моррис", - сказал я. ‘Здесь очень длинная история, и там была автомобильная сигнализация и выстрел. Мы вызываем полицию или как?’

Уэс подошел к открытым воротам и уставился на улицу.

- Кто он такой? - спросил я. Сказал Моррис.

‘Он отец парня, которого вы знаете как Бинди. Кстати, он не абориген, он из Вест-Индии.’

‘Черт. И кто эти двое?’

Без своей машины и своей цели Лысый и Хвостатый, казалось, были в растерянности. Я ничего не сказал и ждал звука сирен или признаков испуга на улице. Ничего. Может быть, выстрел был не таким громким. Ответный удар. И автомобильные сирены все время срабатывают. Мыслительные процессы Морриса протекали в том же русле.

‘Никаких полицейских", - сказал он.

‘Хорошо", - сказал я. "У меня есть основания полагать, что у вас там есть запрещенные вещества, и если этой проститутке шестнадцать ...’

‘Ладно, ладно. Чего ты хочешь?’

Лысый и Конский хвост стали нервничать, переводя взгляд с одного на другого. Конский хвост нащупал свой мобильный, пока Лысый закуривал сигарету.

‘Я думаю, вам лучше идти своей дорогой, мальчики", - сказал я. ‘Вы можете вызвать себе такси. Просто ради интереса, как ты попал в это место?’

Очевидно, что Лысый чувствовал себя намного лучше с двумя легкими, полными смолы. ‘У тебя дома было две машины. Ты увернулся от первого, но второй подобрал тебя и последовал за тобой сюда. Рекс захочет поговорить с тобой, Харди. С подарком мы разберемся позже.’

Уэс, опустив голову, возвращался к нам. Я указал на него пистолетом. ‘Если его отец услышит, как ты употребляешь подобные слова, тебе придется уползти. Отвали!’

Они толпой направились к воротам. Лысый обернулся, прежде чем они добрались туда. ‘Мы знаем, где ты живешь, Харди’.

‘Да, - сказал я, - и я знаю, на чем ты раньше ездил. Объясни это Никлессу и скажи ему, что я буду на связи.’

Блондинка стояла на крыльце, курила и была одета только в свою розовую блузку. Моррис крикнул ей, чтобы она шла внутрь. Она стряхнула в него пепел, но подчинилась. Уэс двинулся на Морриса.

"Я должен убить тебя за то, что ты так используешь моего мальчика’.

‘Эй, эй, он пришел ко мне. Он выглядел как коори, говорил как один из них, и он мог сражаться. Откуда мне было знать, кем он был?’

Уэс покачал головой и посмотрел на меня, когда я убрал пистолет. ‘Я не знаю, что делать. Что я скажу Мэнди? Мне даже не удалось с ним поговорить.’

Уверенность Морриса возвращалась. ‘Я не думаю, что что-то из этого - моя гребаная проблема. Вы каким-то образом незаконно проникли на мою территорию. Вероятно, причинил какой-то ущерб и...’

‘Забудь об этом, Моррис", - сказал я. ‘У тебя нет законной опоры, на которую можно опереться. Уэс, мы должны зайти внутрь и посмотреть на вещи Клинтона, посмотреть, там ли пистолет и можем ли мы получить какое-либо представление о том, куда он делся.’

‘Ты не собираешься...’

Уэс взялся за край халата Морриса сзади и поднял его с земли одной рукой. Моррис не был легким, но Уэс нес его к дому, держа ноги в нескольких сантиметрах от земли без видимых усилий, пока ткань не порвалась, и он не упал, ободрав колени о гравий. Он взвизгнул, и светловолосая девушка высунула голову из двери и захихикала. Моррис выкрикнул в ее адрес непристойность, и Уэс поднял его и встряхнул.

‘Ты кусок дерьма, Моррис. Иди и выключи свет. И я не хочу видеть тебя снова, понимаешь?’

Моррис кивнул, и мы поднялись по ступенькам в дом. Девушка была в юбке и туфлях и доставала свой мобильный.

‘Я ухожу", - сказала она.

Я кивнул. ‘Лучше. Он заплатил тебе?’

‘ Нет.’

"Найди его бумажник и возьми то, что тебе причитается. Он ничего не скажет.’

Она была хорошенькой и еще не такой крутой, какой станет через очень короткое время. ‘Верно", - сказала она. Уэс начал подниматься по лестнице, она последовала за ним, а я замыкал шествие. Она зашла в то, что, очевидно, было спальней Морриса, и вышла, размахивая какими-то записями. Я проводил ее вниз по лестнице и на улицу на случай, если Моррис взбесился, но он стоял под навесом и смотрел на свой поврежденный Commodore. Девушка крепко, болезненно поцеловала меня в щеку, от которой пахло табаком, попыталась дать пять, на что я не смог поднять руку, и на высоких каблуках направилась к выходу.

Я вернулся в дом и поднялся по лестнице. Я нашел Уэса в задней комнате. Он с грустью смотрел на скудные пожитки своего сына: кое-какая одежда висела на металлической вешалке, джинсы, футболки, джинсовая куртка - остальное валялось на полу или на неубранной кровати. Несколько журналов о тяжелой атлетике и несколько газет добавили беспорядка. Полупустая бутылка Jack Daniels и литровая бутылка Coca-Cola стояли на туалетном столике. Рядом с ним лежал экземпляр автобиографии Чарльза Перкинса в мягкой обложке ’Такой ублюдок, как я" и полная пепельница.

‘Раньше он был таким аккуратным", - сказал Уэс. ‘Я отчасти беспокоился об этом. И он не пил и не курил.’

‘Я не рассказывал тебе о выпивке. Я думаю, это начало помогать ему набирать вес и маскироваться. То же самое касается курения. Я не знаю насчет "сейчас".’

Уэс печально покачал головой, вдыхая сильный запах дыма в комнате. ‘Он двигался как Клинтон, но он точно не был похож на него. Черт, что за чертовщина.’

На туалетном столике было несколько монет и связка ключей, предположительно от "Тараго". Ни записок, ни бумажника. На крючке с обратной стороны двери висела купленная в магазине куртка-бомбер. Я без особого оптимизма порылся в его кармане. Уэс выдвинул несколько ящиков и захлопнул их. Не было никаких признаков пистолета. Мы завершили наш поиск и посмотрели друг на друга. Я попытался вспомнить, во что был одет Клинтон, но в этом не было необходимости.

‘Я почувствовал что-то твердое в его куртке, когда схватил его", - сказал Уэс. "На нем был спортивный костюм с карманами на молнии. Я почувствовал что-то твердое.’

Я кивнул. Усилие, с которым я бросил гаечный ключ, отдача кольта, весь этот гребаный бизнес взяли свое. Я потянулся за бурбоном, откупорил его и сделал глоток. Я передал его Уэсу, который сделал то же самое.

В дверях появился Моррис. "Какого хрена вы двое делаете?" Вы вторгаетесь на чужую территорию, у вас нет права...’

‘ Куда он делся? - спросил я. Сказал Уэс. ‘Мой сын. Куда он делся?’

‘Откуда, черт возьми, мне знать? Убирайся из моего дома.’

Уэс приблизился к Моррису и затащил его в комнату. Он прижал его спиной к стене, возвышаясь над ним. Если Моррис и был аборигеном, то он был бледным, а сейчас еще бледнее. Уэс был похож на черного бога грома, готового послать вниз молнию.

‘ Ты торгуешь наркотиками и стероидами, ’ тихо сказал он. ‘У вас есть сообщник, который делает то же самое в западных пригородах. Он снабжал стероидами девушку моего мальчика, и она умерла. Он был хорошим мальчиком, студентом Юго-Западного университета, как и его девушка. Теперь у него есть пистолет, и единственная причина, по которой он ошивался с тобой, заключалась в том, чтобы встретиться с этим другим подонком и убить его. Ты понимаешь, о чем я говорю?’

‘Господи, я думал...’

‘Неважно, что ты думал. Я хочу знать имя этого человека и где я могу его найти.’

Моррис решительно покачал головой. ‘Я не могу этого сделать. Он большой игрок. Я покойник, если расскажу тебе о нем. Ни за что!’

Халат Морриса был порван, но это была одежда хорошего качества, застегивающаяся на пояс. Уэс развязал пояс и обернул его вокруг шеи Морриса. ‘Если ты мне не скажешь, я собираюсь подвесить тебя вон там, на перилах лестницы. Я могу уронить тебя и позволить тебе сломать шею, или я могу просто позволить тебе задушить до смерти. Это просто зависит от того, насколько ты быстр, начиная с этого момента.’

Глаза Морриса вылезли из орбит от ужаса. Он мог видеть, что Уэс был серьезен, но его самообладания хватило только на один бросок. ‘Что хорошего это дало бы? Бинди не знает, кто он и где его найти. И в любом случае, он лезет не на то дерево.’

"Уэс..." - сказал я.

‘Заткнись, Клифф. Что ты хочешь этим сказать?’

‘Бинди… твой ребенок… как бы, блядь, его ни звали, его подружка была бы черной, верно?’

‘Абориген", - сказал Уэс.

‘Ну, этот парень, он ненавидит всех черных как яд. Он бы не стал снабжать чернокожую цыпочку ничем. Никаких шансов. Ни за что на свете. Косые, да, черные, нет.’

Это было слишком для Уэса. Он ослабил петлю и позволил створке упасть. Моррис собрался с духом и протиснулся мимо нас к своей спальне.

‘Подожди", - сказал я, следуя за ним с Уэсом, удаляющимся обратно в комнату Клинтона. - Ты сам частично абориген, не так ли? - спросил я.

Моррис ухмыльнулся, натягивая футболку и джинсы. Он потер шею и пошевелил плечами. ‘Да, но видишь ли, этот парень этого не знает. Но, эй, если Бинди хотел знать, кто поставляет материал в тот университет, я мог бы сказать ему. Будь счастлив.’

- Кто? - спросил я. Я сказал.

‘ Да, кто? - спросил я.

Я обернулся. Это был Клинтон, он стоял прямо за мной в проходе и держал мой пистолет направленным прямо на Морриса.

‘Клинтон!’ Голос Уэса был полон тревоги. Однако он не забыл о своей военной подготовке и выключил свет в комнате позади себя.

‘Не подходи, папа!’

‘Ты бы не выстрелил в меня, сынок’.

‘Нет. Но я, блядь, пристрелю Стэна, если он не скажет мне то, что я хочу знать, и я просто могу пристрелить Харди за то, что он, блядь, вмешивается.’

Моррис рассмеялся. Несмотря на все, что с ним было не так, у него было мужество. Он вышел из спальни, выключил свет и встал в дверном проеме.

‘Ты сумасшедший ублюдок, Бинди. Конечно, я расскажу тебе. Киннер, Тедди Киннер. Он тот мужчина, которого ты хочешь.’

Клинтон протянул руку и разбил верхний светильник пистолетом. Внезапно вокруг стало совершенно темно, и Клинтон был просто потоком быстро движущегося воздуха, когда он сбежал вниз по лестнице. Мы с Уэсом столкнулись, когда оба бросились за ним, и я закричала, когда мои ребра приняли часть удара на себя. Уэс потерял равновесие и упал на первой ступеньке, тяжело скатившись на площадку. Над нами в темноте снова засмеялся Стэн Моррис.


24


К тому времени, как мы собрались с силами и добрались до входной двери, мы поняли, что опоздали. Рев двигателя и скрежет измученных шин подсказали нам, что Клинтон снова в отъезде.

‘Я не могу в это поверить", - сказал Уэс. ‘У меня было два шанса победить его, и оба раза я облажался’.

Я потирал ребра и нащупывал пузырек с таблетками. Они были мне нужны, и виски, если возможно. Я крикнул Моррису, чтобы он снял это. Он спустился с бутылкой, и в коридоре зазвонил телефон. Он ответил, когда я сделал глоток.

‘Да, что ж, ты любопытный старый мудак, я скажу тебе, что ты можешь сделать. Тебя могут трахнуть!’

Он швырнул трубку и выхватил бутылку у меня из рук. ‘Сосед-старая пизда’.

‘Так ты сказал. Ты понимаешь, что оставил ворота открытыми после того, как пришел твой приятель по играм.’

Моррис вытер горлышко бутылки рукавом и выпил. ‘Черт’.

‘Он вернулся, чтобы выбить из тебя информацию, ты знаешь. Тебе повезло, что мы были здесь.’

‘Это смехотворно. Я бы хотел никогда не видеть тебя или его, и ты можешь убираться прямо сейчас.’

‘Одну минуту", - сказал Уэс. ‘Ты знаешь, где живет этот Киннер?’

‘Ни хрена не понимаю. Где-то на западе, это все, что я знаю. Послушай, я бы сказал тебе, если бы знал. Для меня это ничего не значит.’

‘Я верю ему, Уэс. Подожди, дай мне подумать. Я знаю это имя.’

Уэс потер небольшой синяк на щеке, куда пришелся удар Клинтона, как будто это был способ поддерживать контакт со своим сыном. Я забрал бутылку и понадеялся, что болеутоляющие и виски оживят мою память. Они этого не сделали. Я знал, что записал название, и мысленно пролистал свою записную книжку.

‘Понял! Раньше он был университетским тренером по баскетболу. Его место занял помощник. Клинтон должен знать его, и он, вероятно, знает, где он живет.’

"Он иррационален". - сказал Уэс. ‘Он мог бы убить его. Мы должны остановить его.’

Моррис слушал с интересом, но без сочувствия. ‘Тебе лучше позвонить в полицию. Но не отсюда.’

Уэс покачал головой: ‘Мы не можем. Натравить полицию на вооруженного чернокожего мужчину, выглядящего так, как он выглядит? Это было бы подписанием его свидетельства о смерти.’

Последние несколько слов я расслышал, когда проходил через дверь. Я поднялся по ступенькам так быстро, как только мог, и заковылял обратно к нашей дыре в заборе. Уэс поймал меня под навесом для машины.

‘Что, черт возьми, ты делаешь?’

Я протянул ему свои ключи. ‘Просто иди к машине и заводи ее’.

Он не стал спорить. Когда я подошел к машине, у него был заведенный мотор. Я забрался внутрь, сказал ‘Запад’ и полез в бардачок за своим блокнотом. Я нашел номер Кэти Симпсон и набрал его, надеясь, что она была дома.

‘Это Кэти’.

‘Кэти, это Клифф Харди, помнишь меня?’

‘ Да, мистер Харди. Как у тебя дела?’

‘Ладно. Теперь это ужасно важно. У вас есть адрес и номер телефона Теда Киннера, бывшего тренера по баскетболу?’

‘ Не здесь. Это было бы за столом в спортзале.’

- Он все еще открыт? - спросил я.

‘Да, сегодня вечером будет игра’.

‘Кэти, это буквально вопрос жизни и смерти. Это связано с Марком, Клинтоном, Анджелой и всем таким. У меня должен быть этот номер и адрес. Не могли бы вы позвонить на стойку регистрации и забрать это, и позвоните мне, как только это будет у вас. Вот номер.’

Она была готова к этому. ‘Минутку, я это запишу’.

Я отдал это ей и попытался подумать, все ли я предусмотрел. "И последнее. Ты хоть представляешь, где он живет.’

‘Парраматта", - сказала она. ‘Я думаю, но он болен и...‘

‘Как можно быстрее, Кэти.’ Я повесил трубку и медленно выдохнул. - Парраматта, Уэс. Где-то в Парраматте.’

Мы немного поехали, и я почувствовал, как кодеин и алкоголь начинают действовать. Я достал кольт и проверил действие.

‘Я рад, что ты не вытащил это, когда Клинтон наставлял пистолет на Морриса’.

‘Я даже не подумал об этом’.

‘Хорошо. Не надо!’

Я положил пистолет в бардачок и забарабанил пальцами по приборной панели. Зазвонил телефон, и я схватил трубку.

‘Мистер Харди. У меня есть то, что ты хочешь.’

Она дала мне номер телефона и адрес, и я отрывисто поблагодарил ее, повесил трубку и набрал номер.

‘Это Тед Киннер. В данный момент меня нет дома, но я не буду отсутствовать долго. Оставьте свое имя и номер, и я перезвоню.’

- Что? - спросил я. Сказал Уэс.

Я пролез через потрепанный, со сломанным позвоночником "Грегори" на улицу. ‘Хорошие новости. Он вышел. У нас есть немного времени.’

Некоторое время мы ехали в тишине, и я чувствовал, как в Уэсе нарастает напряжение. Он вел машину слишком быстро, но умело, и я попытался продумать заранее, с чем мы можем столкнуться, но было слишком много непонятного. Я подумал, что, как и большинство важных моментов в моей жизни, этот невозможно было спланировать, и все, что я мог сделать, это разыграть его, руководствуясь инстинктом и опытом, и надеяться на удачу. Я задавался вопросом, чувствовал ли Уэс то же самое, и сомневался в этом. Он продумал все ходы своей жизни с проницательным умом, и, кроме того, у него было намного больше поставлено на карту, чем у меня.

"Хочешь позвонить Мэнди, Уэс?" Дай ей некоторое представление о том, что происходит?’

‘Нет. Я хочу иметь возможность сказать ей, что Клинтон со мной, и он в безопасности, и все в порядке.’

‘Хорошо", - сказал я, но подумал: "Молю Бога, чтобы ты смог это сделать".


По дороге я несколько раз звонил Киннеру, но получал одно и то же сообщение. Казалось, в его адресе не было ничего примечательного - пригородный дом на пригородной улице. Когда мы приехали, там было кое-что примечательное, по крайней мере для нас - синяя Camry, припаркованная дальше по улице. Мы остановились за ним. На улице было припарковано несколько машин.

‘Он здесь", - сказал Уэс.

‘Да, наверное, внутри. Интересно, что он подумал о моих телефонных звонках.’

Уэс открыл дверь. ‘Я должен зайти и поговорить с ним. Заставь его увидеть смысл.’

‘Подожди", - сказал я. ‘Посмотри туда’.

Мимо нас проехал универсал и заехал на подъездную дорожку к дому Киннера. Ворота были открыты, машина въехала и скрылась из виду за какими-то кустами. Уэс выскочил из машины и побежал к дому. Я схватил кольт из бардачка и последовал за ним в лучшем темпе, на который был способен.

Дом был двухэтажным, с широким передним крыльцом в стиле калифорнийского бунгало на большом участке. Когда-то за садом тщательно ухаживали, но его запустили - трава была высокой, сорняки заполонили цветочные клумбы и прорастали у основания кустарников. Уэс замешкался на крыльце, и я догнала его.

‘Сзади", - прошептал я. ‘Он шел из гаража к задней двери’.

‘ Где Клинтон? - спросил я.

Я не ответил. Вместо этого я обошел дом сзади, надеясь оценить ситуацию до того, как в нее ворвется Уэс, переполненный эмоциями и хорошим шансом получить пулю в лоб. Мы остановились как вкопанные, когда обогнули дом с тыльной стороны. На застекленной веранде горел свет, и мы могли видеть две фигуры, искаженные и неясные сквозь грязные жалюзи, стоящие посреди комнаты. Оба были высокими и крепко сложенными, но узнать Клинтона было нетрудно. Он был тем, у кого в руке был пистолет. Пистолет был направлен в середину груди Киннера.

Я удерживал Уэса одной рукой. ‘Это сомнительно. За этот пистолет не нужно сильно дергать.’

"Будь ты проклят за то, что позволил ему это получить’.

Это было полезно. Мы подкрались ближе к задней двери и могли слышать, о чем говорили внутри.

‘Я знаю, что ты дал ей стероиды, Тед", - сказал Клинтон. ‘Я, блядь, знаю!’

‘Я этого не делал, Клинт! Клянусь, я этого не делал.’

Я почувствовал реакцию Уэса, когда Клинтон ударил Киннера пистолетом по лицу, а затем быстро снова занес его. ‘Ты лжешь’.

Киннер отшатнулся под ударом, но не упал. Казалось, это взбодрило его. ‘Ну и пошел ты, Клинт. Что, если бы я сделал? Она умоляла меня об этом. Она знала, что недостаточно хороша, чтобы поступить в Институт, если не станет сильнее. Я просто сделал то, что она хотела. В то время тебе не помешала бы доза того же самого. Теперь ты гребаная жирная свинья, но.’

Я ожидал, что Клинтон ударит его снова, но он этого не сделал. Вместо этого, по-прежнему двигаясь с атлетической грацией, он встал за спиной Киннера.

‘Снаружи", - тихо сказал он.

‘ Почему? - спросил я.

‘Я собираюсь казнить тебя, и я бы предпочел сделать это снаружи’.

‘Ты бы не стал’.

‘Я так и сделаю. Я убью тебя, а затем себя. И я не хочу умирать в твоем грязном гребаном доме. Двигайся!’

Он ударил Киннера пистолетом по голове сбоку. Не сильно, но достаточно, чтобы встряхнуть его, затем он подтолкнул его вперед. Киннер инстинктивно толкнул дверь и вышел во двор. Клинтон, стоявший сзади, ударил его ногой точно в заднюю часть правого колена. Киннер рухнул на разбитую цементную дорожку. Затем Клинтон увидел нас. Он не колебался. Он двинулся вперед, схватил Киннера за воротник, дернул его голову вверх и вогнал пистолет в основание его черепа.

Уэс встал и протянул руку. ‘Клинтон, не делай этого, сынок. Ты разрушишь свою жизнь из-за этого старого...’

‘Оставайся там, папа. Моя жизнь окончена, хорошо, как. Это просто не сработало.’

‘Это безумие. Подумай о своей матери и своей сестре.’

Во дворе было не так много света, но я мог видеть слезы на лице Клинтона. "Все, о чем я могу думать, это Анджела и то, как этот ублюдок убил ее’.

Было невозможно сказать, взвел ли он курок пистолета. Если бы он этого не сделал, оно бы не выстрелило, и мы смогли бы добраться до него за то время, которое потребовалось бы ему, чтобы взвести курок. Но если бы он это сделал, он мог бы сделать то, чем угрожал, за считанные секунды.

Киннер окаменел, но ему удалось слегка повернуть голову в нашу сторону. ‘Сделай что-нибудь", - умолял он.

‘Они не могут", - сказал Клинтон. ‘Прощай, папа’.

‘Клинтон. Нет, мальчик, нет.’

Гортанный голос аборигена был твердым и завораживающим; Клинтон повернулся, чтобы посмотреть, но удержал обе руки на месте. Джо Казинс и Кэти Симпсон вышли в полосу света, падающего с крыльца.

‘Он убил Анджелу, мистер Казинс", - сказал Клинтон. ‘Он признал это’.

‘Тогда не позволяй ему убить тебя", - сказал Джо Казинс. ‘Отдай нам пистолет’.

Он двинулся вперед, почти небрежно, и, как ни странно, Кэти последовала за ним. Без всякой на то причины мне пришло в голову, что она была единственной красавицей среди нас. Она, казалось, светилась в слабом свете, и она издавала успокаивающие звуки, обращенные к Клинтону, и он дрогнул. Возможно, это было из-за присутствия кого-то молодого, такого же, как он сам, или, может быть, из-за авторитета Джо Казинса, или из-за того и другого, но Клинтон ослабил хватку на воротнике Киннера и позволил ему растянуться вперед. Уэс рядом со мной расслабился, когда Казинс забрал пистолет из руки Клинтона.

‘Хороший мальчик", - сказал он. Затем он наклонился, приставил пистолет к виску Киннера, выстрелил и снес верхнюю половину его головы.


25


Клинтон потянулся за пистолетом, вероятно, все еще намереваясь покончить с собой, но его отец нанес ему короткий удар правой, от которого у него подогнулись колени. Уэсли держал его. Клинтон боролся, но затем обмяк и разрыдался. Я взял пистолет у Казинса, который спокойно стоял рядом. Затем оба мужчины утешали Клинтона, когда он выплакивал свое юное сердце.

Кэти Симпсон стояла, закрыв лицо руками. Она дрожала. Я взял пистолет за дуло. Я положил его на ступеньки и обнял Кэти за плечи.

‘Мне жаль", - сказала она. ‘Мне жаль. Я подумал, что должен привести мистера Казинса. Я не знал, что должно было произойти.’

‘Никто этого не делал, Кэти. Ты поступил правильно. Мистер Казинс помешал Клинтону застрелить его.’

‘ Но... но мистер Казинс...

‘Так будет лучше", - сказал я. ‘Это будет не так уж плохо. Я собираюсь позвонить в полицию. Ты заходишь и садишься, или готовишь кофе, или еще что-нибудь. Такому юнцу, как ты, тяжело это видеть, но ты справишься с этим. Просто заходи внутрь и не смотри.’

На самом деле мы все зашли внутрь, и они сидели вокруг кухонного стола laminex в тишине, пока я звонил в полицию. Кэти выпила стакан воды, но не стала готовить кофе. Сомневаюсь, что кто-нибудь стал бы его пить. Это было не время для рутинных жестов.

Джо Казинс был сдержан и полон достоинства, и Уэсли с трудом скрывал свое удовольствие и облегчение. Клинтон успокоился. Он сидел рядом со своим отцом, глядя прямо перед собой, как будто там было написано что-то интересное на стене. Его губы шевельнулись, когда он что-то пробормотал, но я не смог разобрать, что именно.

‘Я никогда раньше так не стрелял из пистолета", - сказал Джо Казинс. - Я имею в виду ручной пистолет. Это просто, не так ли?’

‘Да", - сказал я. ‘Слишком просто’.

Зазвучала полицейская сирена, и он выпрямился в своем кресле, сжав перед собой скрюченные руки боксера и дровосека.

‘Послушай, Джо", - сказал я. ‘Не говори ни слова копам. Не говори ни единого слова, пока рядом с тобой не окажется адвокат.’

Казинс почти улыбнулся. ‘Ладно. Да. Таким образом, ситуация улучшилась. У нас теперь есть чертовски хорошие адвокаты.’

Я встретил двух полицейских в форме на подъездной дорожке, назвал себя и других участников, мертвых и живых, и рассказал им самый минимум, используя самый нейтральный язык, которым я мог владеть. Я показал им тело и пистолет, но отказался что-либо говорить о том, кто кому что сделал. Младший из двух полицейских был склонен к агрессии, но старший знал, что делать. Он вошел в дом и заметил молчаливую четверку, сидящую вокруг стола.

‘Подожди двойки", - сказал он своему партнеру. ‘Пусть они сами разбираются с этим. Нам ведь не обязательно за кем-то гоняться, правда, Харди?’

‘Нет. Мы все здесь. Или почти все.’

‘Что, черт возьми, это значит?’

‘Это долгая история", - сказал я.


Как только эта история получила огласку, Рекс Никлесс позвонил мне, чтобы сказать, что больше не хочет иметь ничего общего ни с Клинтоном, ни со мной. Он счел наш аккаунт закрытым. Я напомнил ему, что на улице Парраматта был припаркован принадлежащий ему седан Camry.

‘Ты ублюдок, Харди’.

‘ Как поживает твоя жена? - спросил я. Я сказал.

Он рассмеялся. ‘Мы что-нибудь придумаем’.

‘У меня также есть шесть тысяч долларов из твоих денег, которые не были потрачены’.

Последовала пауза, и я мог представить, как он думает об этом, прикидывая, стоит ли это восстанавливать и каковы могут быть мои условия.

‘Используй это, чтобы защитить Або", - сказал он.

Джо Казинс не признал себя виновным в убийстве на основании ограниченной ответственности. Его блестяще защищал чернокожий адвокат перед полностью белым жюри. Уэс и я дали показания, что Киннер признался в поставках стероидов, которые убили Анджелу Казинс. Большое количество вещества было найдено в его доме вместе с другими доказательствами торговли наркотиками. Казинс был признан виновным в непредумышленном убийстве и приговорен к семи годам тюремного заключения с правом на условно-досрочное освобождение через три. Он заявил, что вполне удовлетворен результатом.

Смерть Марка Алессио оставалась загадкой. Вполне возможно, что он узнал об участии Киннера и что Киннер сбил его. Возможно, но невозможно доказать. Автомобиль, который убил его, был "универсал", и полиция допросила свидетеля, пытаясь установить, соответствовал ли "универсал" Киннера счету. Свидетель не мог быть уверен, и судебно-медицинская экспертиза автомобиля не подтвердила подозрения.

Какое-то время Клинтон Скотт был потерянной душой. Уэс и Мэнди сделали для него все, что могли, но что-то жизненно важное в нем было повреждено. Он предпринял попытку бросить пить и похудеть, но потерпел неудачу. Он потерял всякий интерес к спорту и никогда даже близко не подходил к спортзалу. Время от времени я спрашивал Уэса о нем и получал отрицательные ответы, пока однажды он не показал мне газетную фотографию заметно похудевшего Клинтона, сидящего, скрестив ноги, в группе, к которой обращается бритоголовый азиат в желтом халате с открытыми плечами.

"Что это?" - спросил я. Я сказал. ‘Я должен сказать, что он выглядит намного лучше’.

Уэс покорно покачал головой. ‘Он стал вегетарианцем. Он изучает восточную философию.’

‘Могло быть и хуже’.

‘Как’.

‘Западная философия’.


Конечно, у меня самого были неприятности из-за того, что я не сообщил о пропаже моего пистолета и вытекающих из этого последствиях. Я сослался на недееспособность из-за травмы.

Я был дисквалифицирован. Я подал апелляцию, и дело будет рассмотрено через пару недель. Мои травмы зажили, и я попытался вернуться к обычной работе в тренажерном зале, но моя решимость колеблется. Я пропускаю слишком много сеансов, слишком часто. Иэн Сангстер не выразил никакого сочувствия, когда я рассказал ему о своих промахах.

‘Какой смысл создавать великолепный труп?" - сказал он, закуривая нефильтрованный "Честерфилд".

Я поддерживал связь с Кэти Симпсон, заверяя ее, что ничто из того, что произошло той ночью в Парраматте, не было ее виной. В конце концов, она, казалось, смирилась с этим. Ее выпускной состоится примерно в то же время, что и слушание по моей дисквалификации.


Питер Коррис


Большой куш


Таранный рейд


Он ждал меня на крыльце моего дома, когда я вернулась домой. Большой, громоздкий, в костюме, уверенный в себе. Полицейский.

Я открыл ворота и встал прямо за ними.

‘Ты выносливый?’

"А что, если я такой и есть?’

‘Тогда я хочу поговорить с тобой’.

Я вернулся на пешеходную дорожку, закрыл ворота и достал свой мобильный.

Он двинулся по дорожке и чуть не споткнулся об одну из брусчатки, вырванную корнем дерева. ‘Что, черт возьми, ты делаешь?’

‘Звоню своему адвокату. Он живет недалеко, может быть здесь в мгновение ока.’

Я не заметил незнакомую машину, припаркованную через дорогу и немного дальше. Мое периферийное зрение уже не то, что раньше. Полицейский в форме вышел и направился ко мне.

‘Чтобы запутаться, нужны двое", - сказал я. ‘А трое - это толпа’.

Мужчина в штатском отмахнулся от униформы. Я услышал, как закрылась дверца машины. ‘Они сказали мне, что ты был умным парнем’.

"Тебе говорили, что я не люблю, когда ко мне пристают грубые люди в конце тяжелого дня?’

Мы стояли так, чтобы между нами были ворота. Он был почти того же роста, что и я - скажем, 186 сантиметров - и перевешивал меня на добрых десять килограммов. На годы моложе. Это старая привычка - оценивать мужчин по сантиметру, килограмму, а в последнее время и по возрасту, ожидая соперничества или конфликта. Не способствует дружелюбию, но может предотвратить травму.

‘Давайте начнем сначала", - сказал он. ‘Ты...’

Я сказал: ‘Нет. Мы начнем с того, что вы представитесь и подтвердите свою личность, а затем расскажете мне, почему вы здесь. Конечно, если я подозреваемый в терроризме, вам не нужно беспокоиться ни об этом, ни о чем другом...

‘Ты полон решимости вывести меня из себя

Я пожал плечами и помахал мобильником. ‘Я ненавижу хулиганов. Покажи мне, что ты не один из них.’

Ему это не нравилось, но он был в меньшинстве и знал это. Он предъявил свое удостоверение, представился детективом-сержантом Кристофером Уилсоном и сказал, что хочет взять у меня интервью в связи со стрельбой.

Я успокоился, но еще одна старая привычка усложняет жизнь полицейским. - От кого? - спросил я. - Спросил я.

Он знал, что я издеваюсь, но сдержал свое раздражение и подыграл. ‘Клив Харви’.

Я кивнул.

‘Ты его знаешь?’

‘Что заставляет тебя так думать?’

‘С меня уже почти достаточно этого, Харди’.

Я открыл ворота, убрал мобильник. ‘Да, я тоже. Я знаю его. Не могу сказать, что сожалею о том, что в него стреляли. Или удивлен. Какое это имеет отношение ко мне?’

‘Ты не спросил, как у него дела’.

‘Как у него дела?’

‘Он собирается умереть’.

‘Ты же не думаешь, что я его застрелил?’

Он поднял руку, и я услышал, как на другой стороне улицы хлопнула дверца машины. Шаги. ‘Давай просто скажем, что ты человек, представляющий интерес’.


Они отвезли меня в полицейский участок Серри-Хиллз, где я позвонил Вив Гарнер, моему адвокату. Он сказал, что будет там в течение часа. Я подождал, встал, чтобы пойти под конвоем в туалет, и подождал еще немного. Прибыла Вив, и нас провели в комнату для интервью. Функциональный декор, адекватное освещение, атмосферность, поскольку курение пошло по пути взлома телефонного справочника и удара по почкам, стерильная. Мы с Вив почти не разговаривали. Мы уже проходили через эту процедуру раньше и знали, как с этим справиться, если не будет каких-то больших сюрпризов.


Вошел Уилсон и включил записывающие устройства. Он объявил имена присутствующих, дату и время.

‘Какова природа ваших отношений с Кливом Харви?’ Сказал Уилсон.

Вив сказала: "Я думаю, моему клиенту следует дать некоторое представление о том, почему он представляет интерес’.

‘Все в порядке, Вив", - сказал я. ‘Я буду сотрудничать, насколько смогу. Дай мне знать, если заметишь что-нибудь липкое.’ Я переключил свое внимание на Уилсона. ‘Я встретил Харви в тюрьме Берримы, когда отбывал наказание за ...’

‘Не нужно", - сказала Вив.

‘Верно. Харви попал в GBH. Он был головорезом и заядлым торговцем, сбивал молодежь за сигареты и выигрыши в карты. Я выступил против него, и мы поссорились. Я победил его. Мы снова встретились в пабе несколько лет спустя и снова поссорились. Я снова его обыграл.’

- Когда это было? - спросил я. Сказал Уилсон.

‘ Возможно, два года назад.’

‘Он сделал то, что можно приравнять к предсмертному заявлению, что вы наняли кого-то, чтобы убить его. Его жена дала показания под присягой, что он говорил ей то же самое несколько раз перед стрельбой.’

Мы с Вив обменялись взглядами. Вив пожала плечами.

Я сказал: ‘Они оба лгут. Нет, подожди, возможно, она не лжет, что он так сказал. Я не знаю эту женщину. Я удивлен, что у него была жена или что он ее сохранил. Он был полным...’

- Что? - спросил я.

‘ Осторожнее, Клифф, ’ сказала Вив.

Я хотел позлить Уилсона, ничего не мог с собой поделать. ‘Женоненавистник", - сказал я.

‘Если этот человек не умрет, ’ сказала Вив, ‘ его заявление будет не более чем обвинением осужденного преступника. А заявление жены - это слухи.’

Уилсон кивнул. ‘Он мертв. Только что услышал. Он был убит, и имя вашего клиента - единственное, что у нас есть в связи с его смертью.’

‘Тебе лучше присмотреться повнимательнее", - сказал я. ‘Его вторым именем был мачизм, если бы это не было задницей, и ...’

Вмешалась Вив: ‘Мой клиент отрицает какую-либо причастность к смерти мистера Харви. Если вы не готовы предъявить ему обвинение, а я вряд ли думаю, что это вероятно, исходя из того, что вы нам рассказали, он должен быть свободен и уйти.’

Чтобы подчеркнуть это, мы с Вив встали.

Уилсон нажал кнопку "Стоп". ‘Это только начало", - сказал он.


Вив отвезла меня домой. Мы сворачивали на Глиб-Пойнт-роуд, когда он спросил: ‘Что происходит?’

‘Обыщи меня’.

‘Ладно. В этом нет ничего особенного, так что ты просто будешь тихо сидеть и ждать, пока все сойдет на нет, верно?’

‘Что ты думаешь?’

Его вздох длился почти до тех пор, пока мы не оказались у моего дома.

Я сказал: ‘Я буду сдержан и осторожен’.

‘Это будет впервые по обоим пунктам. Твоя лицензия висит на волоске, приятель, как всегда. И помните, что, что бы вы ни делали в этой области, вам не заплатят.’

Он пожал мне руку, чего мы обычно не делаем. Казалось, это привело меня в более серьезное настроение, и я зашел в дом, желая выпить и подумать.


У человека в моей игре обязательно есть связи в криминальном сообществе - как, я полагаю, это называется в наши дни. На следующее утро я отложил дела, которые у меня были, и сделал несколько телефонных звонков. Затем я обошел несколько пабов и клубов. В конце концов я нашел Иэна ‘Спайдера’ Хэрриота, взломщика на пенсии. Спайдер сказал, что повышение уровня безопасности в жилых и коммерческих объектах за последние десять лет лишило его работы. Падение с крыши привело к различным нарушениям, и он добился пенсии, которая держала его чуть выше черты бедности. Я встретил его в баре отеля "Джон Кертин" на Джордж-стрит - хороший работник, Спайдер.

Для меня это были гардемарины света, а для Паука - старые шхуны в течение одного-двух раундов, прежде чем мы приступили к делу. Вокруг энтузиасты утренней выпивки.

‘Клив Харви", - сказал я.

Спайдер - неудавшийся жокей - невысокого роста, когда-то сильный, но выход на пенсию смягчил его, а курение иссушило черты лица. У него был высокий голос жокея. ‘Куш придурка", - пропищал он.

‘Верно. Он мертв.’

Паук поднял свой бокал. ‘Мир стал лучше’.

‘Я хочу связаться с его женщиной’.

Спайдер - опытный игрок в информационной игре с момента своего ухода на пенсию. Была только одна вещь, которую он хотел знать, и это было не почему. ‘Сколько?’

‘Сотня’.

Он осушил свой бокал. ‘У Сола Леви" совсем рядом. Добавь коробку с пятидесятифутовыми, и ты в выигрыше.’

Это удвоило бы стоимость, но я все равно был готов выложить двести. Мы зашли в табачную лавку, и я купил упаковку. Паук смотрел на это так, как будто это был спасательный жилет, плывущий к тонущему человеку.

‘Лола Свифт", - сказал он.

Я жонглировала картонкой, когда пешеходы расступились вокруг нас. - Адрес? - спросил я.

‘Эрскинвилл - гребаный ’Бельмонт Армз" в это время суток".

Я отдал деньги и сигареты, но он не поблагодарил меня.


Прежде чем отправиться обратно в "Джон Кертин", Спайдер дал мне грубое, крайне нелестное описание Лолы Свифт, и я заметил ее, как только вошел в паб. Около сорока, выглядит на пятьдесят, жилистая, с изможденным лицом, перекрашена в блондинку, одета в топ и юбку, которые больше подходят двадцатилетнему. Она держала в руках пиво и склонилась над справочником по гонкам.

Паб был стандартной городской моделью, которая некоторое время назад претерпела небольшую реконструкцию, так что новые поверхности быстро уступали место старым. Несколько пьющих, одиночек, занимающихся своими делами, как Лола.

‘Что пьет Лола?’ Сказал я бармену.

‘Старый’.

Я купил шхуну Tooheys black и гардемарину light для себя. Я сел напротив нее за маленький столик и пододвинул к себе пиво. Она оторвала взгляд от путеводителя, крепко сжимая ручку в перепачканных никотином пальцах с кроваво-красными ногтями. Она одарила меня натренированной улыбкой.

‘Привет, дорогая’.

Я покачал головой и подвинул напиток ближе к ней. ‘Прости, любимая. Я здесь для беседы, а не для того, чтобы просить вас об услугах.’

Улыбка исчезла, а вместе с ней и инстинктивные профессиональные жесты - поднятые брови, вытянутая шея, выпрямленная верхняя часть тела. Она придвинула свой бокал чуть ближе.

‘Отвали’.

Я положил полтинник на влажное кольцо, образовавшееся на стекле, так что оно прилипло к нему. Она допила напиток, который был у нее под рукой, но не притронулась к новому. Пока нет, но она обратила внимание.

‘Меня зовут Харди’.

‘О, Господи’. Впервые на ее искаженном лице отразились подлинные эмоции - разочарование, страх, сожаление… что бы это ни было. ‘Я знал, что будут проблемы’.

‘Ты был прав. Я должен поговорить с тобой о Кливе Харви.’

‘И ты думаешь, что сможешь сделать это со шхуной и пятьюдесятью баксами?’

Она выздоровела и вела себя как настоящий казус. Было два способа сыграть в нее - жестко или мягко. По ошибке я выбрал "жесткий". ‘Я мог бы стать гардемарином и двадцатилетним’.

‘Ты ублюдок, как и сказал Клив. Я надеюсь, что он вытащит тебя из чертовой могилы.’

Мне пришлось отступить. ‘Почему, Лола?’

Теперь она была в режиме полного возмущения, повысила голос, встала, на удивление высокая. ‘Пей свой паршивый лайт и свою гребаную шхуну сам и отваливай’.

Она вышла, тощие ноги на высоких каблуках, тощая задница в обтягивающей юбке, волосы развеваются, сумка через плечо подобрана и размахивает. Большинство глаз - некоторые насмешливые, некоторые враждебные - в баре были устремлены на меня. Я сидел тихо, мне не нравилась идея преследовать ее на улице.

Я выпил половину мидди, взял свой влажный полтинник и вышел из бара. Моя машина была в сотне метров отсюда, за углом. Я сделал поворот и почувствовал, что кто-то стоит рядом со мной. В Эрскинвилле был полдень средь бела дня, и это не то суровое место, каким оно было раньше, но нельзя быть слишком осторожным. Я развернулся, балансируя и держа руки наготове.

‘Легко", - сказал мужчина. ‘Легко’.

Он был высоким и худым, в джинсах, свитере и кроссовках. Не молодой, не старый. За годы работы вы развиваете умение замечать окружающих вас людей и подавать информацию. Этот парень был в баре Belmont, наливал в стакан банку "Гиннесса" - ту, что с громким дребезжанием и звуком вытекающего газа, - движение, которое привлекло мое внимание.

‘Возможно, я смог бы помочь тебе, приятель", - сказал он.

Я расслабился. ‘Да? Как?’

‘Видел, как ты разговаривал с Лолой, и видел, как она ушла. Я могу сказать вам, где она живет. Она хороший корешок.’

‘Ты бы знал, не так ли?’

Он ухмыльнулся, что не улучшило его измученный, побежденный вид. ‘Я должен. Ее квартира совсем рядом с моей. Когда я в выигрыше, я...’

‘Ладно’. Я положил полтинник в карман куртки и выудил его. ‘Я не желаю ей никакого вреда. Дело в том, что меня больше интересует парень, с которым она жила.’

Он кивнул. ‘Настоящий ублюдок, этот’.

‘Вот именно’. Я показал ему свою визитку и лицензию PEA. ‘Это личное дело каждого. Пятьдесят долларов доставят меня к ее двери?’

‘Да, конечно’.

"Это заставило бы тебя взбеситься и держать рот на замке?’

‘ Еще двадцать бы.’

‘Ты в игре. Кажется, ты много о ней знаешь. Где она, скорее всего, сейчас?’

‘В другом пабе, играл в "лошадки" остаток дня. Затем она выходит на улицу.’

Я достал из бумажника двадцатку и скомкал банкноты в кулаке. ‘Веди дальше’, - сказал я.


Многоквартирный дом знавал лучшие дни, намного лучшие дни. Здание было квадратным, приземистым, из красного кирпича и выцветшим, но остатки некоторого чувства стиля были на балконах и в саду перед домом и вдоль стен, которые сейчас умирают от запущенности. Мой сопровождающий сказал, что они с Лолой были на третьем этаже. Ни бронированной двери, ни лифта. Мы поднимались по заляпанным бетонным ступеням в тусклом свете, пока не достигли верхней площадки, с которой открывался бы какой-то вид, если бы окно не было покрыто грязью.

Я постучал в дверь, на которую он указал, и не получил ответа. Он достал свой ключ и протянул руку за деньгами.

‘Убери ключ’, - сказал я. ‘Ты сваливаешь вниз по лестнице и не показываешься на расстоянии ста метров в течение следующего часа, как минимум’.

Он выглядел обиженным, но положил ключ обратно. Я дал ему деньги, и он начал спускаться по лестнице.

‘Дай мне услышать, как хлопнет входная дверь’.

Я сделал. Он мог притворяться, но я так не думал. Для человека с набором отмычек, прикрепленных к его неизменному швейцарскому армейскому ножу, старый йельский замок был проще простого.

Я раньше бывал в квартирах проституток, и Лола меня не удивила. Это была крошечная работа с одной спальней, и она была аккуратной, как новая булавка. Здесь также пахло сигаретным дымом, духами, освежителем воздуха в номере и основной грязью. Двуспальная кровать была аккуратно застелена черным покрывалом и белой простыней, сложенной в изножье кровати, как это делают работающие девушки. Колоды были расчищены для действий. На прикроватной тумбочке горела красная лампочка; на столе лежала упаковка презервативов в рубчик, смазка, фаллоимитаторы трех размеров. Вдоль одной стены было стратегически расположенное зеркало, маленький телевизор с видеомагнитофоном и стопка видеозаписей. Наручники, вероятно, были в ящике, белье - в шкафу.

Лола была в этой серой зоне секс-бизнеса - недостаточно привлекательна, чтобы попасть в телефонную книгу, но на ступеньку выше уличной проститутки с договоренностью в мотеле. Ванная была типично женской, за исключением нескольких следов сбритых усов в раковине.

Я раздвинула дверцы шкафа, прощупала ящики и полки. Единственной вещью, неуместной с профессиональной точки зрения, был тяжелый чемодан в задней части шкафа для метел. Я вытащил его и расстегнул застежки - никаких замков. В нем было все, что осталось от Клива в мире - кое-какая одежда, кое-какая обувь, бритвенные принадлежности, кое-какие бумаги и фотографии в большом конверте из манилы. Конверт был старым и запечатан старой, хрустящей клейкой лентой, пока я не разрезал его. Я взял конверт и вышел из квартиры.

Пока я спускался по лестнице, меня занимал один вопрос. Почему полиция не осмотрела вещи Клива Харви?


В офисе я разобрался с несколькими сообщениями по телефону и электронной почте, поддерживая бизнес на плаву. Я вытряхнул конверт Клива Харви на стол и просмотрел содержимое: несколько бумаг, касающихся его освобождения после тюремного заключения; постановление НИСИ о разводе с некой Рейчел Фримантл; срок действия лицензии стрелка давно истек; коллекция уведомлений о неоплаченных штрафах за парковку; и выцветший членский билет Союза маляров и докеров.

Основная часть материала состояла из газетных вырезок. В промежутках между отсидками в тюрьме Клив в свое время был настоящей звездой - чемпионом по рубке дров, цирковым силачом, пловцом на длинные дистанции, каскадером кино и телевидения, призером Игр Содружества по стрельбе из капкана. Он привлек внимание нокаутом в одном раунде к тяжелому игроку Лиги регби в межсезонном выставочном бою, чтобы собрать деньги для полиции и общественных молодежных клубов в Новом Южном Уэльсе.

Одна из причин его жестокого доноса на меня представилась сама собой - ярость от того, что человек старше и меньше его ростом смог победить его в физическом состязании не один, а два раза. Этого едва ли было достаточно. Я снова просмотрел документы. Что-то там не давало мне покоя, но я не мог определить, что именно. Я знал, что у меня есть враги, но умирающий враг, пытающийся меня надуть, был новым и тревожащим опытом.


Следующий месяц или около того я ходил по кругу, но полиция больше ко мне не обращалась, и ничего необычного не произошло. Я справилась с обычным порядком вещей - разносила уведомления, немного работала телохранителем, разыскивала пропавшего мужа. В конце концов, убийство Харви всплыло в газетах. Выяснилось, что Клив Харви был мелким полицейским информатором, и его застрелил один из тех, кого он сдал по незначительному делу, которое в конечном итоге привело к осуждению по серьезным обвинениям в торговле наркотиками. Был еще один информатор, ДНК и оружие, и стрелок надолго слег. Мелкий игрок, которому не повезло, не настолько обеспокоил полицию, чтобы они стали тщательно копаться в его жизни. Это объясняло отсутствие у них интереса, но не объясняло, почему Клив приставал ко мне. Я думал, что имею право связаться с детективом сержантом Уилсоном.

‘Клифф Харди", - сказал я, когда он ответил на звонок.

‘О, да’.

‘Хороший результат по делу об убийстве Харви. Я вижу, тебя упомянули.’

‘Я сделал’.

‘Я этого не делал, не так ли?’

‘Придешь еще?’

‘Не выводите меня из себя, сержант. Стрелявший говорил что-нибудь обо мне?’

‘Нет’.

Он повесил трубку, оставив меня с вопросом.


Ответ пришел немного позже и странным образом. Я потерял интерес к регбийной лиге после того, как маневр Мердока разрушил соревнование. Я никогда не был увлечен Union для молов и схватки, и я обнаружил, что просто смотреть на игру без рук расстраивает. Я начал немного смотреть австралийский футбол и получать удовольствие от его позитивного характера - передачи вперед, руки и ноги, высокие оценки, дальние удары, подача. Я смотрел матч под названием "Дерби" между "Фримантлом" и "Западным побережьем", когда название поразило меня. Клив Харви был женат на женщине по имени Рейчел Фримантл. Название вернуло меня на пару лет назад.

С моим случайным аутсайдером Хэнком Бачелором, я занималась спортивным магазином в Марриквилле. Владелец каким-то образом получил известие о том, что должен был произойти еще один таранный рейд - он уже пережил два -. Он потерял веру в полицию и нанял нас, чтобы поймать налетчиков с поличным. Мы сделали это, двое детей в украденном 4WD. Ничего особенного. Мы блокировали их, и они сдались безропотно. Мы передали их полиции, сделали наши заявления, забрали наш гонорар и все. Они были слишком малы, чтобы предстать перед судом для взрослых, и по той или иной причине от нас не требовали давать показания. Одним из ребят был Брайан Фримантл.

У меня был контакт в соответствующем отделе министерства юстиции, и я позвонил ей, чтобы узнать о молодом Брайане.

‘Обычно, ’ сказала Бронвен Армстронг, - я бы нарушила все правила, чтобы рассказать вам что-нибудь".

‘Но...?’ Сказал я с упавшим чувством.

‘Он мертв. Он был приговорен к году заключения для несовершеннолетних и был зарезан при сопротивлении изнасилованию.’

Я испускаю долгий кислый вздох. Я был дома с напитком, который, как я подумал, мне, возможно, понадобится раздать. Я приложился к нему.

‘Спасибо, Брон. В ваших записях указаны имена родителей?’

Они сделали, конечно. Клив Харви был отцом Брайана Фремантла. Брайан взял фамилию своей матери. Я сомневаюсь, что Клив сделал что-то особенное для своего парня на этом пути, но в своей извращенной манере он попытался немного отомстить, когда уходил.


Медные гвозди


Я стоял на балконе в многоквартирном доме в Довер-Хайтс. Вид на город с обратной стороны был впечатляющим - полоса пригородов, переходящая в городскую высотку с обещанием Голубых гор далеко за ее пределами. Вид на воду был перекрыт двумя рядами высоких деревьев. Не совсем заблокирован - там был почти пробел, где одно из деревьев, казалось, засохло.

Указывая, Джозеф Янг сказал: ‘Какие-то преступники отравляют эти деревья. Красивые сосны на острове Норфолк. Я хочу, чтобы это прекратилось.’

Он позвонил мне в мой офис и попросил приехать и навестить его. Он сказал, что заплатит мне за мое время, даже если я не соглашусь на эту работу. У меня не было ничего особенного, а посещение восточных пригородов всегда доставляет удовольствие. Я годами подумывал о том, чтобы продать свою террасу в Глебе и переехать туда. Хотя, казалось, никогда ничего не мог с этим поделать.

Янг был в инвалидном кресле, частично парализованный после автомобильной аварии. Страховка и компенсация обеспечили ему комфорт. Он был вдовцом без иждивенцев, и ему принадлежала квартира. Одним из его удовольствий было смотреть на деревья. Он сам был уроженцем острова Норфолк, потомком "Баунти", и вид напоминал ему о доме.

‘Я уверен, что это преступление", - сказал я. ‘Разве совет или полиция не ...?’

Он отмахнулся от очка в сторону. ‘Я не удивлюсь, если член совета окажется одним из виновников. Что касается полиции, то они слишком заняты, беспокоясь о воображаемых террористах.’

Внизу на более или менее ровной земле был ряд больших домов. Деревья полностью закрывали бы им вид на воду. Стоя на высоте 186 сантиметров и на цыпочках, я мог лишь мельком увидеть далекий горизонт поверх верхушек деревьев, или думал, что могу. Не смог бы долго удерживать позу.

Янгу было, по прикидкам, хорошо сохранившихся семидесяти. Полная копна седых волос, аккуратная белая борода, повседневная одежда. Его оливковая кожа была наследием его полинезийских предков. Он увидел, как я вытягиваю шею, чтобы посмотреть вдаль, и рассмеялся.

‘Я полагаю, вы можете видеть воду", - сказал он. ‘Я мог сам до аварии. Рост шесть футов четыре с половиной дюйма. Не вижу этого сейчас, конечно, и мне насрать. Я хочу посмотреть на деревья. В моей книге воду переоценивают. Просто сидит там. Деревья другие - они двигаются.’

‘Не уверен, что согласен", - сказал я. ‘Вода движется, меняет цвет’.

‘У вас есть вид на воду, мистер Харди?’

‘Не совсем - проблеск Блэкуоттл–Бэй между многоквартирными домами. Что бы вы хотели, чтобы я сделал, мистер Янг?’

‘Продолжайте наблюдать ночью. Арестовать гражданина и передать его полиции?’

‘С их фотографиями в действии?’

Он кивнул. ‘Хорошая идея’.

‘Как они это делают - медные гвозди?’

‘Ты знаешь об этом, не так ли?’

‘Не совсем. Я помню, как мой отец пытался этим убить каучуковое дерево, которое вышло из-под контроля. Не могу вспомнить, сработало ли это. Большинство вещей, которые он пробовал, не сработали.’

‘Это старомодно. Нет, мне сказали, что они сверлят отверстия и заливают туда какой-то яд или что-то в этомроде.’

‘Кто тебе сказал?’

‘У меня есть приятель, Честер Ивенс, живет в квартире под этим. Он подошел туда и взглянул на умирающего. Он так же взбешен этим, как и я, но он еще один старый пердун и не может бодрствовать дольше девяти часов.’

Звучало не слишком сложно. Янг вкатил себя обратно внутрь. Я захватил с собой бланк контракта. Он подписал его и выписал чек. Я сказал, что сразу же приступлю к работе, и я приступил.


Я позвонил по мобильному другу Янга. Было еще довольно много вещей, которые мне нужно было знать. Он подошел к двери и казался довольно бодрым. Парень среднего роста, лысый, жилистый, с жизнерадостным отношением. Я представился, и он с энтузиазмом пожал мне руку.

Рад, что Джо последовал моему совету. Самое время что-нибудь сделать. Заходи.’

‘Спасибо, но я подумал, что ты мог бы пригласить меня и показать, что к чему’.

‘Буду рад прогуляться с небольшой компанией. Становится чертовски одиноко и скучно, эта отставка. Подожди, пока я возьму пальто.’

Он вернулся, натягивая ватную куртку, похлопал себя по карману брюк, проверяя, на месте ли ключи, и рывком захлопнул дверь.

‘Лестница или лифт?’ Я сказал.

‘Каждый раз по лестнице. Нужно продолжать двигаться, впереди еще много времени.’

Он спустился по лестнице довольно быстро, не используя перила, все время разговаривая.

‘Не старейте, мистер Харди, и не уходите на пенсию. Когда ты работаешь, ты считаешь, что выход на пенсию выглядит великолепно - все время в мире, чтобы читать, играть в гольф, смотреть телик, что угодно. Так не получается.’

Просто чтобы было что сказать, я спросил его, чем он занимался до того, как ушел на пенсию.

‘Я был бухгалтером. Я думал, что это скучно, и так оно и было, но это еще хуже. Слушай, мы срежем здесь и спустимся к деревьям, и я могу показать тебе несколько вещей.’

Мы прошли через участок парковой зоны, через участок кустарника и достигли деревьев. Стоя дюжиной или больше в два ряда, они возвышались над нами, легкий ветерок шевелил листья. Один был голым, как будто его обработали пескоструйной обработкой.

‘Стоит обратить внимание на пару моментов", - сказал Ивенс. Он наслаждался собой. ‘Видишь отверстия вокруг туловища больного? Они проникают довольно глубоко и разнесены. Эти ублюдки знали, что делали. Видишь, как здесь темно, хотя освещение все еще хорошее? Ни уличных фонарей, ничего. Ночью было бы совсем темно. Они бы сделали это дрелью на батарейках. Вы можете легко приглушить звук этих вещей.’

Я осмотрел дерево. Все, что я знаю о деревьях, это то, что их корни поднимаются и раскалывают плитку у меня дома, они проникают в трубы, а листья забивают желоба. Тем не менее, они мне нравятся настолько, что я сочувствовал Янгу и Ивенсу.

"Ты сказал "ублюдки" - во множественном числе. Разве это не была бы работа для одного человека?’

‘Не думаю так. Достаточно легко просверлить и залить, но...

‘Кто-то должен держать факел’.

Он усмехнулся. ‘Правильно’.

‘Ты думаешь, они знают, что делают. Звучит так, как будто вы изучали это.’

"У меня есть. Интернет - замечательная вещь. Вот почему я могу сказать, когда, скорее всего, произойдет следующая атака.’

‘Если ты можешь это сделать, ты практически выполнил за меня мою работу’.

Он поманил: ‘Подойди сюда’.

Он показал мне два дерева в следующем ряду, рядом с умирающим. Я не видел ничего плохого в их сундуках, но он поцарапал их швейцарским армейским ножом и обнаружил отверстия от сверл. Он поймал материал, который выронил, зажав его в руке.

‘Хитрые жукеры вроде как замазали их’.

‘Еще одно доказательство того, что они знают, что делают’.

‘Да, но это напоминает мне о паре моих клиентов, которые пытались быть чертовски умными’.

Ивенс приступил к тщательному устранению повреждений, используя лезвие, материал, который он захватил, и слюну. Я позволил ему насладиться моментом триумфа и оглянулся на линию домов, на самом деле скопление, которое выиграло бы от улучшенного обзора. Что-то в них показалось мне странным, но я не мог определить, что именно.

Ивенс закончил свои ремонтные работы и дал мне понять, что пора уходить, так что мы отправились обратно через заросли.

‘ Как я уже сказал, мистер Харди...

‘Клифф

‘Клифф, я Честер - никогда не любил это, но я застрял на этом. Как я уже сказал, у этой пенсионной фигни появились усики, и я рад иметь дело с чем-то интересным. Я был бы рад, если бы ты зашел ко мне домой, выпил, и я смог бы как бы объяснить тебе это по буквам.’

‘Рад этому, Честер", - сказал я. ‘У меня такое чувство, что ты будешь еще более полезен’.


Квартира Ивенса была копией квартиры Янга, но обставлена она была совсем по-другому - гораздо менее опрятно, гораздо больше книг и ультрасовременного телевизора, стереосистемы и компьютерного оборудования. Он сказал, что у него были проблемы с заполнением времени, но он старался изо всех сил.

‘Я полюбил водку с тоником", - сказал он после того, как показал мне окрестности. ‘Что бы ты сказал?’

‘Я буду в этом участвовать. Спасибо.’

На кухне он достал из холодильника "Смирнофф" с тоником "Швеппс" и поднос с кубиками льда. Он нарезал лимон. ‘Мне нравится готовить хороший, крепкий куш и оставлять его напоследок. Я обнаружил, что таким образом я пью меньше.’

Напиток действительно пришелся по вкусу, добро пожаловать в конце дня. Ивенс сел за свой компьютер, а я придвинула стул, приготовившись скучать, пока его пальцы стучат по клавишам. Я медленно разбираюсь в этом деле, он был быстр. Он нашел веб-страницу, которую искал.

‘Это притворяется защитником природы, ’ сказал он, ‘ но это чушь собачья. На самом деле это руководство о том, как отравлять растения. Дело в том, что эти люди, с которыми мы имеем дело, точно следуют его предписаниям - где сверлить, что использовать. Это не разовая операция, вы понимаете. Требуется время, и на этом сайте указаны правильные интервалы.’

Он прокручивал страницу вниз, пока говорил, слишком быстро, чтобы я мог уследить, но я мог видеть, к чему он клонит.

‘Я начинаю улавливать суть", - сказал я. ‘Вы знаете, когда были просверлены последние отверстия, так что вы знаете, когда они возьмутся за это снова’.

Он развернулся на своем стуле с бокалом в руке. Мы чокнулись бокалами.

‘Сделал это за один раз", - сказал он.


По расчетам Ивенса, атака на деревья должна была состояться через два или три дня. Я поблагодарил Ивенса, неохотно отказался от еще одной порции водки с тоником и ушел.

Два или три дня дали мне время нанять Хэнка Бачелора, чтобы он помог мне выполнить работу, и нанять кое-какое оборудование, которое снимало бы действие в темноте. Естественно, Ивенс не мог сказать мне, будут ли отравители делать свое дело поздно ночью или рано утром. Была середина июня, по ночам было довольно холодно, и было маловероятно, что после наступления темноты поблизости кто-нибудь будет. Все выглядело так, как будто нам с Хэнком придется дежурить здесь примерно с восьми часов и чуть раньше рассвета.

‘Господи", - сказал Хэнк, когда я рассказал ему. ‘Я приехал в эту страну, чтобы быть в тепле. Теперь вы говорите о пуховиках, перчатках и наушниках.’

‘Вы приехали сюда, потому что не могли жить в одной стране с Джорджем Бушем’.

‘Это правда, но я не собирался морозить задницу в походе’.

‘Всем хорошего опыта. Однажды я провел ночь в машине без одеяла на полпути к горе Костюшко.’

‘Тебе лучше остановиться на кофе и бурбоне’.

В первую из любимых ночей мы заняли наши позиции, проверили наше снаряжение и стали ждать. И ждал. Мы расправились с двумя термосами кофе и изрядным количеством "Джека Дэниэлса". Было темно, холодно и немного жутковато из-за того, что какие-то твари шуршали на деревьях и в кустарнике. Ничего не произошло.

Мы прибыли чуть позже восьми следующим вечером и обнаружили, что в двух командах оказалось четверо мужчин. Одна пара расположилась прямо внутри зарослей. Глаза Хэнка острее моих; он заметил их первым и потянул меня вниз.

‘Два парня впереди, ’ прошептал он, ‘ и я вижу еще двоих - одного слева и одного справа’.

‘Что они делают?’

‘Наблюдаю’.

‘Думаешь, они нас видели?’

‘Не могу сказать, но у них есть оружие. Возможно, бейсбольными битами.’

‘ Как насчет того, чтобы спуститься за деревья? - спросил я.

‘Может быть, показывается слабый свет, не уверен. Что мы делаем, Клифф? Вызвать полицию?’

‘Они уйдут до того, как сюда доберется полиция’.

‘Подожди’, - сказал Хэнк. ‘Я что-то слышу’.

О, быть таким молодым. Его уши уловили мягкое гудение дрели. Он продемонстрировал действие.

‘Дерьмо", - сказал я, что не сильно помогло.

Через пару минут голос, громкий и ясный, прорезал ночь: ‘Держись на расстоянии, и тебе не причинят вреда’.

Хэнк поднял голову. ‘Они в группе, направляющейся к дороге вон туда. Думаю, я вижу четыре. Не торопятся. Думаешь, нам стоит последовать?’

Я встал, разминая затекшие мышцы и суставы. ‘Они разделятся. Нет смысла.’

Как бы то ни было, Хэнк снял уход мужчин на видео. Не мой звездный час.


Самым сложным было рассказать Янгу и Ивенсу.

‘Это плохо, Клифф", - сказал Ивенс. ‘Им понадобится всего пара процедур, а следующая назначена не раньше чем через месяц или около того’.

Мы были в квартире Янга, и он выглядел довольно подавленным. "Они, должно быть, наблюдали, - сказал он, - и они видели, как вы с Честером вынюхивали что-то вокруг’.

‘Моя вина’, - сказал я. ‘Это было неосторожно с моей стороны, но я думаю, у меня есть идея’.

- Что? - спросил я. Сказал Янг.

‘Это связано с количеством людей, которые были у них на работе, и кое-что, что я заметил на днях, просто щелкнуло у меня в голове, когда я приехал этим утром’.

‘Не хочешь уточнить?’ Сказал Ивенс.

‘Я бы предпочел не делать этого на случай, если из этого ничего не выйдет и я снова буду выглядеть глупо’.

Двое мужчин обменялись взглядами. ‘Мы верим в вас", - сказал Янг.

От этого было ничуть не легче.


Один домовладелец, желающий иметь лучший вид на воду, не нанимает четырех человек. Кто-то был очень заинтересован в отравлении. То, что не давало мне покоя последние несколько дней, обрело ясность, когда я поближе взглянул на свойства, пострадавшие от уничтожения деревьев. Я думал о них как о группе, расположенной в серии взаимосвязанных тупиков, и это было верно. Дома в том, что можно было бы назвать передовой линией, все были солидными, ухоженными резиденциями, очевидно, гордостью и радостью их владельцев. Как и в большинстве мест, расположенных дальше, но в стороне на третьей улице был ряд домов, демонстрирующих износ. Сначала я заметил их почти подсознательно, потому что у моего дома есть некоторые из тех же признаков - шаткий водосток, заросший сад, выцветший забор. Теперь я подъехал, чтобы взглянуть поближе.

Там было пять домов, отдельно стоящих бунгало из кирпича и черепицы на кварталах в четверть акра. Они были далеки от заброшенности и явно были заняты, но в их внешнем виде было достаточно запущенности, чтобы они выделялись. Я обратил внимание на название улицы и номера домов. На одном из них была вывеска "Сдается в аренду", и я записал имя агента. С любого из них открывался прекрасный вид на парк, кустарник и деревья. Если бы четыре или пять деревьев были убиты, открылся бы прекрасный вид на Тихий океан. Идеальный сайт для разработки. Невысокий, но в нем могло бы поместиться довольно много таунхаусов.

Затем пришло время посетить офис муниципалитета, чтобы проверить названия объектов недвижимости. За последние два года девелоперская компания под названием Todd Holdings Pty Ltd приобрела пять домов, о которых идет речь. Я начинал получать удовольствие от происходящего. Следующие несколько дней я осторожно наблюдал за домами. Два были заняты семьями; один - гомосексуальной парой; два других - мужчинами без женщин, мужчинами, которые носили спецодежду и ходили работать на пару строительных площадок, где "Тодд Холдингз" оказывал честь.

Я позвонил Хэнку. ‘Скажи мне, что ты сохранил видео с ребятами на ретрите’.

‘Конечно, я сделал’.

‘Есть ли шанс, что вы могли бы взорвать и идентифицировать личность?’

‘Уже сделал это. Есть неплохой снимок парня, несущего банку.’

Будучи американцем, ирония и каламбуры не являются сильной стороной Хэнка. Я подавил смешок. ‘Хочешь еще немного поснимать?’

‘Конечно’.

На одной из строительных площадок Тодд Холдингз нужно было убрать много сорняков, и один из арендаторов Довер Хайтс убирал их. Мы с Хэнком удачно припарковались, и Хэнк заснял его на пленку - или кассету, или диск, или что там еще.

Хэнк закрылся, когда лечение ядом прекратилось. Он изучил свой цифровой результат и кивнул. ‘Это он. Так это еще не конец?’

‘Мы никогда не говорим "умри", - сказал я. После небольшого веб-исследования у меня было то, что мне было нужно, и я назначил встречу с Янгом и Ивенсом.


Мы снова встретились в квартире Янга. Мой телефонный звонок взбодрил их обоих.

‘Как ты думаешь, барахло могло храниться в одном из этих домов?’ - Спросил Янг.

Я кивнул. ‘Возможно’.

‘Не хотел бы я оказаться в этом чертовом кресле. Я бы хотел отправиться в рейд с тобой и твоим приятелем. Ты бы участвовал в этом, не так ли, Честер?’

Ивенс улыбнулся. ‘Я думаю, у Клиффа на уме что-то другое’.

Я сказал: "У нас возникли бы проблемы с доказательством того, что в любом конкретном случае использовался тот или иной яд. Закон не запрещает владеть этим, или ручной дрелью, или фонариком.’

Янг выглядел озадаченным. ‘Но у вас есть этот человек на пленке’.

‘Но не совершая поступка’.

Ивенс понял это. ‘Что нужно сделать, так это подняться на вершину, к тому, кто их к этому подтолкнул, и это банда "Тодд Холдингз", верно, Клифф?"

‘Верно. Я не знаю всех тонкостей закона, но я полагаю, что наказание за причинение такого рода ущерба окружающей среде в интересах развития недвижимости было бы суровым. Я бы предположил, что любое одобрение разработки будет отозвано. Название компании превратилось бы в грязь.’

‘Я понимаю", - сказал Янг. ‘Кто здесь главный?’

Просто чтобы выглядеть профессионально, я достал свой блокнот. ‘Парень по имени Питер Тодд’.

‘Эй, я его знаю", - сказал Ивенс. "Кандидат от либералов от штата’.

"Подражатель", - сказал я. ‘Он бросил вызов сидящему члену. Не совсем получилось, но в следующий раз у него может получиться.’

‘Уязвимый", - сказал Ивенс.

Я убираю блокнот. ‘Очень", - сказал я. ‘Я предлагаю атаку с двух сторон. Предъявите доказательства Тодду и парню с канистрой. Если Тодд попытается блефовать, я уверен, что перевозчик банок не понесет банку, если вы понимаете, что я имею в виду.’

‘Ты хитрый ублюдок", - сказал Янг.

Я кивнул. ‘Спасибо тебе. Мне не понравилось, что они меня перехитрили.’


Вот так все и получилось. Ройс Уэст признался, что "Тодд Холдингз" разрешал ему жить в доме за небольшую плату в обмен на определенные услуги. Питер Тодд ни в чем не признался, но знал, что его загнали в угол, и потребовал условий. Я консультировался с Джо Янгом.

Он уже составил список и отмечал пункты галочками, пока мы наслаждались праздничным бокалом мерло. Согласие оплатить контролируемое лечение, чтобы попытаться возродить пострадавшие деревья. Соглашение отремонтировать дома вон там, а не разрушать их. С нашей стороны - полная конфиденциальность. Думаешь, он пойдет на это, Клифф?’


‘Это лучший из всех возможных миров’. Я сказал. ‘У него нет выбора’.


Д-и-в-о-р-к-е


Наш д-и-в-о-р-к-е

Сегодня становится окончательным

- Тэмми Уайнетт


Она убеждена, что он что-то скрывает", - сказал Роджер Карлсон.

‘Разве жены не заявляют об ограниченности, чтобы допускать это?’ Я сказал.

Он кивнул. ‘Некоторые так и делают, но миссис Морган только что разделила активы на тридцать к семидесяти’.

Карлсон был адвокатом, занимавшимся разводом Ральфа и Даниэль Морган. Мой адвокат, Вив Гарнер, предложила Карлсону поговорить со мной о проблеме, с которой он столкнулся при составлении ответа своего клиента на версию урегулирования другой стороны.

‘ Семьдесят на тридцать, ’ сказал я. ‘Это кажется щедрой стороной’.

‘Она милая, умная женщина, а он придурок, но она признает, что большая часть денег, которые поступили во время их брака, была заработана им. Ни в коем случае не весь, но она оценивает свой вклад менее чем в двадцать. Она довела его до тридцати на основе домашнего ухода, социальной и личной поддержки.’

‘Нет детей?’

‘Нет, слава Богу’.

Карлсон выглядел неуютно в своем костюме и галстуке. Он был крупным атлетом, который чувствовал бы себя как дома на поле для гольфа или на лодке. Как раз в тот момент, когда я размышлял в этом направлении, он ослабил галстук и спустил его вниз - возможно, он воображал себя одним из тех дико эксцентричных голливудских адвокатов из фильмов, которые не носят галстук и собирают волосы в хвост.

- Неприятный куш? - спросил я. Я сказал.

Поначалу это выглядело не так, по крайней мере, с ее стороны, но все обернулось к худшему. Мне неприятно думать, что случилось бы, если бы речь шла об опеке. Его стратегия - откладывать, откладывать, откладывать. Если бы там был маленький ребенок, он проголосовал бы до того, как все закончилось.’

Мне не очень нравится работать на юристов. Они живут в своем собственном мире со своими правилами, большинство из которых посторонние не знают и не хотели бы знать. Они думают, а иногда и говорят вспомогательными предложениями и гипотетиками. Прямолинейные болваны встречаются редко - я никогда не встречал ни одного. Даже у Вив Гарнер бывают свои уклончивые моменты. Карлсон делал все возможное, чтобы в этом был смысл.

“Почему миссис Морган думает, что он над ней издевается?’

Карлсон улыбнулся. ‘Мой отец использовал это выражение, но давно его не слышал. Муж владел несколькими банковскими счетами. Он строитель, поэтому управляет компанией и имеет различные аккаунты - достаточно справедливо. В заявлении, которое он подает, говорится, что на одном счете двадцать тысяч. Она говорит, что на момент их разрыва в нем было около трехсот тысяч. Она говорит, что он что-то купил и припрятал на потом.’

‘О чем мы вообще говорим?’

‘Не так уж много - дом стоимостью, может быть, тысяч семьсот, но с довольно крупной закладной. Банковские счета, машины, мебель и все такое, еще около сотни тысяч. Итак, ей светит около двухсот сорока тысяч, включая ее долю в капитале дома и другие мелочи. Не так уж много, если она хочет жить в Сиднее. Еще сто тысяч имели бы большое значение - в любом случае, купи ей приличную квартиру.’

‘Оставляю его немного легкомысленным для строителя’.

‘Это часть проблемы. Она признает, что в последнее время дела у него шли не так уж хорошо, но она считает, что триста тысяч были дополнительной суммой, и она понемногу вкладывалась в них с годами.’

‘Что, по его словам, с ним случилось?’

"Проигрыши в азартных играх’.

Я рассмеялся. Это можно было бы проверить - в казино, клубах или у букмекеров остался бы бумажный след. Люди замечают, как уходят и возвращаются триста тысяч.’

‘Он утверждает, что это было во время частных карточных игр, и говорит, что может предоставить свидетелей’.

‘Что ж...’

‘Она в это не верит. Она говорит, что он никогда не играл в азартные игры - не стал бы покупать лотерейный билет или участвовать в розыгрыше. Он считал, что азартные игры - занятие для идиотов.’

Я пожал плечами. ‘Возможно, попал в затруднительное положение и передумал. Воспользовался шансом.’

‘Ты точно следуешь моей линии допроса. Она отвергает эту идею, говорит, что он не умел играть в карты, никогда не умел, даже щелкать. Вы должны быть не в своем уме, чтобы играть в карточные игры с высокими ставками, учитывая это.’

‘Верно’.

Карлсон пристально посмотрел на меня. Ладно, я не хочу работать на юристов, и, хотя я немного занимался разводами во времена ‘Брауни и простыней’, мне это не нравилось, и я не занимался ничем годами, с тех пор как Лайонел Мерфи добился принятия разумного закона. Но ситуация меня заинтриговала.

Карлсон ухмыльнулся. ‘Вив сказал, что, по его мнению, тебе будет интересно. Я рад видеть, что это так.’

‘Ты прав, но что бы ты хотел, чтобы я сделал?’

Юристы зарабатывают на жизнь, набирая очки. Это у них в крови. Они присоединяются к дискуссионным группам в школе, участвуют в дискуссионных кортах по пути к получению дипломов, записываются к тамаде. Самодовольные игроки, с некоторыми из которых я работал в прошлом, заставляют тебя чувствовать себя ничтожеством, когда они забивают гол за твой счет. Карлсон был не таким - он просто приступил к делу.


Частью моего задания было следить за Морганом и наблюдать, что он делал, куда ходил, с кем встречался, и попытаться получить представление о том, что он может замышлять, если вообще что-нибудь. Он жил в Рэндвике в большом доме в большом квартале. Положение, положение, положение, и оно у него было - рядом со школами, магазинами и транспортом, как говорится в рекламе. Дом выглядел ухоженным, как и следовало ожидать, и, безусловно, соответствовал цене продажи, указанной Карлсоном.

Это выглядело слишком большим для бездетной пары, но, возможно, там был его офис. Похоже, у него больше нигде не было бизнес-помещений. Возможно, его жена была художницей, которой нужна была студия. Я не спрашивал, чем она занималась. Должен был быть.

Морган водил Land Cruiser, который не выглядел ни новым, ни старым, и в течение дня он посетил несколько строительных площадок: мелкие работы - переоборудование художественной галереи, ремонт дома, ремонт трибуны крикетного стадиона, поврежденной во время недавнего шторма. У него не было большого бизнеса. Это могло быть преднамеренным, сворачивание, чтобы разделить пул по-маленькому. Но строители работают с большими накладными расходами - лицензиями, страховкой, зарплатой, материалами, оборудованием - и операторы с ограниченным бюджетом в основном разоряются. Мне пришло в голову, что он, возможно, пытался устроить банкротство, но с домом и другими незащищенными активами это казалось слишком большим, чтобы терять ради ста тысяч. Я оставался заинтригованным, пока следил за ним повсюду.

Другим требованием Карлсона было, чтобы я попытался узнать Моргана, если смогу. Сложно, но у меня есть несколько трюков. У меня есть друг, Дик Уорт, у которого есть дом в Кловелли. Я договорился с ним, чтобы он позволил мне связаться с Морганом и попросить провести строительную инспекцию объекта недвижимости. Не обижайся на Дика - я бы выдал себя за владельца, думающего о продаже, заплатил бы гонорар Моргану, и он пошел бы на мой расходный счет Карлсону. Я позвонил Моргану, сказал, что его порекомендовал кто-то, чье имя я забыл, и мы назначили время.

Дом Дика - это отдельно стоящий дом, окруженный высокими кустарниками и деревьями, что обеспечивает ему большую приватность. Нет вида на воду, но хорошее расположение. Дик отлучился после того, как провел меня по окрестностям, чтобы показать мне причуды этого места, и дал мне ключ от внешнего сарая и боковой калитки. Морган появился вовремя. ‘ Клифф, - сказал я, когда мы пожали друг другу руки.

Он был маленького роста, немного полноват, часть мышц прежних лет превратилась в жир. На мой взгляд, ему было за сорок - рыжие волосы тускнеют, обветренный цвет лица, сильная хватка. ‘Милое местечко, Клифф", - сказал Морган. "О чем ты спрашиваешь?’

‘Так далеко еще не зашли. Дайте мне честный отчет, и я также буду благодарен за ваше мнение - знаете, без обиняков.’

Мы бродили вокруг. У него была цифровая камера, и он делал снимки. Он прощупывал и подталкивал, присел на корточки, чтобы осмотреть фундамент, с небольшим усилием вскарабкался на кирпичный забор, чтобы взглянуть на крышу.

‘Кажется, довольно неплохо. Мог бы выдержать немного покраски и водосточных работ. Какая она внутри?’

‘Подойди и взгляни. Хочешь выпить?’

‘Не сказал бы "нет".’

Мы выпили по банке, бродя по дому, и выпили еще по банке на задней террасе.

На нем были джинсы, фланелевая рубашка и легкая куртка. Он выудил сигареты. ‘ Ты не возражаешь? - спросил я.

‘Продолжай’.

Он протянул пачку. Я покачал головой.

‘Не искушай меня, пытаясь остановить’.

Он закурил, затянулся. ‘Вы сказали честный осмотр и мнение. Что именно ты имеешь в виду?’

‘Это вот так… хочешь еще пива? Это только средней крепости.’

‘Почему бы и нет?’

Я достала банки и придвинула свой стул немного ближе к нему. ‘Мы с женой расстались. Провальный бизнес. Мы должны разыгрывать таймы дома. Я немного отложил и, возможно, мог бы выкупить ее долю. Избавьте себя от всех хлопот. Но мне пришлось бы получить оценку по нижнему пределу. Понимаете, что я имею в виду?’

Его маленькие серые глазки стали сердито-проницательными. ‘Что я делаю?! Я сам вляпался в такое же дерьмо, но она пришла первой, и ее место оценили намного выше. Сука!’

Он был одним из тех мужчин, у которых грог легко развязывал язык, или, возможно, ему просто нужен был выход своему недовольству. Он некоторое время разглагольствовал о ненасытности своей жены и похвалил меня за мою стратегию.

Он допил свою банку. ‘Ты должен играть так же жестко, как они, Клифф. Сложнее.’

Я кивнул. ‘Есть какие-нибудь другие предложения, Ральф?’

Он небрежно подмигнул, вставая. ‘Я отправлю вам отчет, с помощью которого вы сможете сделать что-нибудь полезное - не беспокойтесь. Но ты сказал, что у тебя есть немного в запасе. Инвестируй в искусство, приятель. Инвестируйте в искусство.’

Художественная галерея, должна была быть связующим звеном.


Два дня спустя люди Моргана закончили свою работу в галерее, и место было открыто для бизнеса. Я зашел, чтобы посмотреть. Я знаю об искусстве меньше, чем ничего. Мне нравятся импрессионисты и Гейдельбергская школа, Гойя и несколько других, таких как Фрэнсис Бэкон. Полагаю, я могу понять, чего добивался Пикассо, но я могу обойтись без Энди Уорхола и религиозного искусства всех видов.

Я бродил с каталогом по округе. Скульптуры в основном оставили меня равнодушным, за исключением нескольких, выполненных из дерева, с которыми, как я думал, я мог бы жить. Не включен, с ценами, какими они были. Я смотрел на большой кусок резного плавника, установленный на постаменте, когда увидел его. Морган неторопливо вошел в галерею, кивнул служащей, привлекательной молодой женщине, и остановился перед парой крупных рисунков, на которые я даже не обратил внимания. Он слегка подвинулся, чтобы оценить, как падает свет, проверил каталог и одобрительно кивнул. У него был такой собственнический вид, что я подумала, он может достать носовой платок и смахнуть пару пылинок.

Я хорошо прятался, и он меня не видел. На самом деле никаких шансов на это - картины и, предположительно, их расположение и цены были всем, что его интересовало. После того, как он ушел, я проверил каталог. Пунктами 12 и 13 были "Запутанность" и "Усталость" Томаса Л. Маттиссона. В заметках говорилось, что Маттиссон был известным художником-абстракционистом, который выставлялся в Париже, Лондоне и Нью-Йорке.

Картины были выставлены на продажу по двести пятьдесят тысяч долларов каждая. Служащая, которая, по-видимому, выполняла роль продавщицы, подошла ко мне, потому что я уже несколько минут стояла перед фотографиями и внимательно изучала каталог.

‘Превосходные, не правда ли?" - сказала она.

Я кивнул. ‘Превосходно’.

‘Обязан оценить’.

‘Почему это?’

‘О, дорогой старина Томми при последнем издыхании. Он может умереть в любой день, а мертвый художник, вообще говоря, приносит больше, чем живой. Тебе интересно?’

‘И да, и нет", - сказал я. ‘Спасибо тебе’.

Она выглядела озадаченной, но все равно одарила меня ослепительной улыбкой. ‘Всегда пожалуйста’.


Я позвонил Карлсону и рассказал ему, что я узнал.

‘Это отличная работа. Я дам знать миссис Морган. Она будет очень довольна. Отправьте свой аккаунт и поблагодарите вас.’

Три дня спустя он позвонил и попросил меня прийти на встречу с миссис Морган. Это был неожиданный поворот.

‘Что случилось? Я думал, она была бы довольна, получив сто тысяч.’

‘Она довольна, как панч, но она не получает никаких денег. Она хочет объяснить это сама, нам обоим. Я не знаю, что происходит.’

Я пошел в офис Карлсона в Куги. Он сказал мне, что, хотя миссис Морган жила в квартире над магазином неподалеку, она всегда опаздывала на их встречи. Она приехала и извинилась. Она была симпатичной женщиной, на вид ей было под тридцать. Повседневный в джинсах и топе, немного неаккуратный, но привлекательный. Она не могла перестать улыбаться, и я не мог не любить ее, и мне было приятно, что она счастлива, не имея ни малейшего представления почему.

‘Я реставратор картин, ’ сказала она, ‘ это моя работа’.

Я кивнул. ‘Ладно’.

‘Я ходил в ту галерею, чтобы посмотреть на Маттиссонов. Я разбираюсь в картинах - во всяком случае, в австралийских картинах. Это подделки. Я случайно знаю, что оригинал Imbroglio находится в частных руках в Брисбене. Не знаю насчет другого, но это тоже подделка. Тона и работа кистью неправильные.’

‘Какая жалость’, - сказал Карлсон.

Она рассмеялась. ‘Нет, это здорово. Мы с Ральфом поссорились давным-давно. Одной из причин было его недовольство тем, что я проходил курс, который привел меня к этому направлению работы. Я не зарабатываю так много денег, но мне это нравится, просто обожаю это, и я довольно хорош в этом. Ральф ненавидит то, что он делает, и у него это больше не получается. Когда он решил спрятать эти деньги, ему, должно быть, понравилась мысль сделать это таким образом. Мир искусства полон мошенников и аферистов. Кто-нибудь бы сказал ему, как действовать втихаря.’

‘Он лишил тебя кучи денег", - сказал Карлсон.

Она покачала головой. ‘Ты продолжаешь это говорить, но я бы согласился только на тридцать процентов, как и на остальные активы. Я хотел быть справедливым, но он пытался обмануть меня, и я не могу сдержать немного злобы. Бедный Ральф, он все просрал.’


Большой куш


Джерри Фаулер подошел ко мне в пабе холодной зимней ночью. Он пил ром, и от него пахло им.

‘Клифф, дружище, у меня есть кое-что, что тебя заинтересует’.

В тот момент меня больше всего интересовала моя пинта James Squires - первый напиток за день, и было уже далеко за шесть. Я чувствовал гордость за себя за свою сдержанность. Есть чем похвастаться перед Лили, когда я вернусь домой, пока мы выпьем еще немного. Довольно много.

‘Что бы это могло быть, Джерри?’

‘ Деньги, конечно. Чем еще можно заинтересовать, когда подходишь вплотную к делу?’

Такова была философия Джерри, ясная и незатейливая. Большую часть своей жизни он то попадал в тюрьму, то выходил из нее - проходил путь от угона машины до кражи в особо крупном размере и мелких ограблений. Никакого насилия, никаких наркотиков, насколько я знал. Он был персонажем Глеба, который всегда возвращался в пригород, когда его освобождали. Он многое почерпнул из истории своего отца и деда, которые ушли далеко в прошлое, никогда не живя дальше, чем в двух шагах от Глиб-Пойнт-роуд. Мне понравились истории Джерри, и он мне понравился. Я отключился, когда он увлекся крикетом, страстью, которую я не разделяю. В нем не было ничего дурного. Ему было около семидесяти, он был на пенсии, занимался другими мелочами и просто сводил концы с концами.

‘Деньги - это хорошо, - сказал я, - но как насчет семьи, друзей, здоровья, секса?’

За деньги ты купишь большинство из них. Серьезно, мне нужно кое-что обсудить с тобой, и я не могу сделать это здесь. Где сейчас находится ваш офис?’

Это был сюрприз. Я не считал Джерри человеком, который назначает встречи, но все его отношение, казалось, претерпело неуловимые изменения в более серьезном направлении.

‘Ньютаун", - сказал я.

‘ Какой у тебя адрес? - спросил я.

Я потянулся за своим бумажником. ‘Я могу дать тебе карточку’.

Его голос был шипящим, а глаза метались по бару. ‘Не давай мне гребаную карточку. Мы просто разговариваем с парой старых приятелей.’

Я пил, он пил. Я назвал ему адрес.

‘Завтра в девять часов", - сказал он. Он допил свой напиток, хлопнул меня по руке и вышел. Я отвернулся и посмотрел на игроков в бильярд. Вы не наблюдаете, как старый приятель выходит из паба после непринужденной беседы, даже если вы едва можете сдержать свое любопытство.


Облагораживание распространяется по Кинг-стрит в Ньютауне подобно массовому пожару. Африканский ресторан недавно открылся по соседству с заколоченным магазином, над которым находится мой офис. Ремонт и повышение арендной платы неизбежны и не приветствуются, потому что мой бизнес сокращается по мере того, как частные исследовательские корпорации со штаб-квартирами в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке берут верх. До тех пор, пока это длится, офис будет иметь для меня правильное ощущение - простой, достаточно чистый, функциональный и дешевый.

Джерри пришел точно вовремя, что означало, что он ждал за дверью, когда я опоздал на пару минут.

‘Время - деньги, Клифф", - сказал он. ‘Я должен знать, я отсидел срок за деньги, которые украл’.

Я слышал это раньше, но все равно стоило посмеяться. Я открыл дверь и впустил его внутрь.

‘Я умею готовить кофе, Джерри. Правда, без молока.’

Он покачал головой. ‘Я не хочу кофе, приятель, я хочу, чтобы ты выслушал меня и помог’.

Я сел за стол, а он занял кресло клиента. ‘Ладно, первое у тебя, остальное зависит’.

Джерри прочистил горло, чтобы сделать свою подачу. ‘У Чарли Сандерсона было ... вторжение в дом. Трое парней ворвались в дом, связали Чарли и его жену и заставили Чарли назвать им безопасную комбинацию. Они собрали чуть больше полумиллиона готовых продуктов.’

Джерри все еще использует старый сленг полицейских шоу Би-би-си, и это одна из вещей, которые мне в нем нравятся. Он сделал паузу, чтобы вытащить трубку и набить ее. Я никогда не возражал против запаха трубочного табака, и я пододвинул к нему почти чистую пепельницу, чтобы взять несколько спичек, которые, как я знал, понадобятся ему, чтобы зажечь.

Сандерсон был букмекером, причем крупным. Его репутация была лучше, чем у некоторых, но не так хороша, как у других. Я ничего не узнал об ограблении в средствах массовой информации и сказал об этом Джерри, пока он чиркал спичками и затягивался.

‘Ты бы не стал", - сказал он, когда у него был чертеж трубы. ‘Причина очевидна’.

‘Готовность Сандерсона - это не то, о чем он готов заявить’.

‘Это серьезная штука, приятель - полмиллиона’.

Это было слишком много ‘товарищей’ для комфорта. Мы с Джерри не были настолько близки - немного выпили, сыграли в бильярд, поболтали о боксе, каким он был, и об истории Глеба.

‘Ближе к делу, Джерри’.

‘Сандерсон предлагает награду любому, кто может ... помочь. Пятьдесят штук.’

Джерри - никто иной, как актер, вероятно, из-за того, что он столько смотрел телевизор в тюрьме. Он позволил фигурке повисеть в воздухе, как воздушному шарику, пока осматривал мои основные приспособления. ‘Как это звучит, Клифф? Двадцать пять тысяч.’

‘Ты знаешь, кто это сделал, не так ли?’

- Не совсем. Но, вы знаете, я немного консультирую для этой охранной фирмы. У меня есть определенный опыт.’

‘Так ты мне сказал. Ну и что?’

‘Это не так уж много, на самом деле сущие пустяки. Но я слышал шепот и думаю, что знаю, как найти того, кто занимался этим бизнесом.’

Это начинало звучать неубедительно. ‘Отвечая на твой вопрос, Джерри, это выглядит чертовски опасно. Если Сандерсон хочет сохранить все в тайне, какие у него планы на тех, кто выполнил эту работу? Они бы знали, сколько денег было задействовано, и они могли бы спеть интересную песню налоговикам и совету по лицензированию букмекеров. Звучит так, как будто они были бы расходным материалом с точки зрения Сандерсона.’

У Джерри погасла трубка. Он покачал головой, вертя его в руках. Чарли не такой парень.

‘Подумай об этом. И подумай, как бы он относился к любому, кто дотронулся бы до них. На кону все его будущее. Из того, что я знаю о нем, он, вероятно, мог бы заставить себя принять решительные меры. Ты в опасности, просто зная об этом. Как так получилось, что ты делаешь?’

‘Не могу сказать тебе, пока ты занимаешь такую позицию. Послушай, Клифф, это мой последний шанс на крупный куш, и он мне очень нужен. Все, что у меня есть, это гребаная пенсия, и ты должен знать, сколько стоит снять комнату в этом гребаном городе. Мне нужно поесть, выпить, и у меня проблемы со здоровьем.’

‘Сейчас ты здоровее, чем если бы ты был мертв’.

‘Ах, это ты во всем виноват. Всегда, блядь, шутишь. Послушай, у меня есть брат, который заключает выгодную сделку на покупку фургона приличных размеров в парке на Хоксбери. За двадцать пять тысяч я получу половину доли. Я мог бы жить там наверху без арендной платы на пенсию. Ловите рыбу, дышите чистым воздухом. Дай мне еще десять лет.’

‘Ты бы скучал по Глебу’.

‘К черту Глеба. Что Глиб когда-либо делал для меня?’

Я не мог не посмеяться над этим. Джерри тоже засмеялся и раскурил свою трубку. Настроение изменилось.

‘Послушайте, ’ сказал я, ‘ мне не очень нравится идея играть по правилам Чарли Сандерсона, но если вы хотите посвятить меня в то, как вы узнали об этом и о том, как вы думаете, я, возможно, мог бы дать вам несколько советов. Не допускайте попадания орехов в блендер.’

‘Не говори так’.

Джерри пыхнул трубкой и задумался об этом. Трудно сказать, о чем он думал. Будучи опытным, но не очень успешным игроком в карты, он мог сохранять невозмутимое выражение лица. Может быть, он думал о том, как заполучить все пятьдесят тысяч. Он встал со стула, скрипя старыми суставами.

‘Ты мог бы дать мне одну из этих карточек прямо сейчас, приятель. Я свяжусь с вами, когда немного больше подумаю.’

Я дал ему визитку, и он ушел.


Звонок из полиции поступил два дня спустя. Мне сказали заехать в участок Глеб и спросить детектива сержанта Джонсона. Джонсон спустился сверху, намекая, что не собирается отводить меня в комнату для допросов третьей степени. Мы встречались раньше и относились друг к другу с определенной долей уважения. Мы разговаривали в пространстве между дверью и стойкой администратора.

"Всего на пару слов, мистер Харди", - сказал Джонсон. ‘Вы знаете человека по имени Джерри Фаулер?’

‘Да’.

‘Как бы вы сказали, какова была природа ваших отношений?’

‘Мы иногда выпиваем вместе, рассказываем небылицы. Он личность из Глеба, много знает об этом месте. Почему?’

‘В него стреляли и он был убит прошлой ночью’.

‘Господи! Кем?’

‘Я подумал, что у тебя могут быть какие-то идеи. Мы нашли вашу карточку в его бумажнике. Он был вашим клиентом?’

‘Да ладно, я знаю, что у меня не лучшие деньги, но Джерри не мог себе меня позволить’.

Карточка выглядела новой. Когда ты отдал его ему?’

Я пожал плечами. ‘Не могу вспомнить. Положите карточку в кошелек, и она будет выглядеть как новая, не так ли?’

Настала его очередь пожимать плечами. ‘Я полагаю. Ну, просто спрашиваю. Вы сами не представляете, кто мог хотеть его убить?’

‘Понятия не имею. Когда, ты говоришь, это было?’

‘Прошлой ночью. Что ж, рано вставать.’

‘Мне жаль, действительно жаль. Он был персонажем.’

‘Он был закоренелым преступником’.

‘ В последнее время нет.’

‘Однажды мошенник, всегда мошенник. Свяжитесь с нами, если вам что-нибудь придет в голову.’

Он дал мне свою визитку, я почистил ее и сделал вид, что аккуратно убираю в бумажник. Он знал, что я делаю, и ему это не нравилось. Вероятно, не самый умный ход с моей стороны.


Я зашел в офис, чтобы разобраться с рутинными делами, думая, что последним человеком, который был там со мной, был Джерри. Я искренне сожалел о его убийстве и решил пойти на похороны, если они будут. Но я не испытывал сильного чувства ответственности. Джерри был в преступном мире очень долгое время и знал, на какой риск идет, купаясь в мутных водах вознаграждения за доносительство.

Конечно, я солгал Джонсону. Из того немногого, что я знал, убийца Джерри мог быть связан с людьми, которые ограбили Сандерсона, или с самим Сандерсоном, который, возможно, считал Джерри менее чем полезным. Я бы оставил это полиции, чтобы она разобралась, смогли ли они или захотели. Убийство такого старого неудачника, как Джерри, не заставило бы их проявить себя наилучшим образом.

Лестница с улицы на первый этаж в моем здании узкая и довольно темная. Моя привычка принимать их по три за раз в качестве небольшого аэробного упражнения перед тем, как сесть за стол. Это то, что спасло меня. Двое мужчин ждали на площадке, где лестница делает поворот. Я подскочил, слегка наклонился, и замах, которым один из них ударил меня, промахнулся. Он потерял равновесие и упал на ступеньку или две. Его приятель, очевидно, надеялся разобраться с кем-то недееспособным, и он был удивлен, когда я выпрямился и врезал кулаком ему в живот. Мягкий живот. Я схватил его за руку и прижал к перилам. Удар пришелся ему по почкам, и он упал.

Первый парень подошел с дубинкой наготове, но я был выше его и уравновешивал. Я ударил его ногой в лицо; он выронил дубинку и рухнул на дно. Я тяжело дышал, и за те секунды, что потребовались мне, чтобы вдохнуть немного воздуха, мимо меня пронесся мягкотелый. Я забрал эстафетную палочку и спустился к двери. Держа эстафету за спиной, я оглядел улицу вверх и вниз. Ничего.

‘У тебя все еще есть это", - сказал я себе, возвращаясь наверх.

Я не был поврежден, что не всегда получается после атаки двух человек. Но я не обманывал себя - они были не очень хороши, и мне повезло, что я просто не поднялся по лестнице обычным образом. Из двух других офисов на этом уровне один был пуст, а другой, предположительно принадлежавший независимой звукозаписывающей компании Midnight Records, не использовался до поздней ночи. К моему удивлению, дверь открыл молодой человек в черных джинсах и футболке.

‘Эй, что?" - сказал он, откидывая назад длинные пряди.

‘Эй, ничего", - сказал я.

‘Круто’.

Я пошел в офис и приготовил кофе, чтобы помочь себе подумать. На самом деле была только одна мысль - кто их нанял и почему?

Остаток того дня и следующий я высматривал неприятности, но ничего не произошло. Лили была далеко от штата, работая над статьей о шахте. Она из тех, кто внимательно читает газеты, я просто просматриваю их, поэтому я пропустил уведомление о похоронах Джерри. Дафни Роули обратила на это мое внимание тем вечером в Токстете после игры в бильярд.

‘ Ты идешь? - спросил я. Я сказал.

‘Хотел бы я это сделать, но у меня целый день. Просто не могу отвертеться. Мне нравился Джерри.’

‘Я тоже. Где это?’

Дафни сказала мне, что служба состоится в унитарианской часовне в Дарлингхерсте и что Джерри похоронят на кладбище Уэверли. Это меня удивило. Я думал, что кладбище было более или менее заполнено и что попасть туда могли только те, кто забронировал места. Я не представлял Джерри человеком, который будет вкладывать деньги таким образом.

Я опоздал к часовне, потратив время на поиски места для парковки. Служба подходила к концу. Присутствовало пять человек. В четверых я узнал Глебайтов, другого я не знал, но он был поразительно похож на Джерри. Моложе, лучше сохранился, хорошо одет, но явно чужой крови. Гроб погрузили на катафалк, и я размышлял, как мне последовать за ним в Бонди, когда рядом со мной появился двойник.

‘Ты был бы Клиффом Харди’.

‘Это верно’.

‘Зак Фаулер, брат Джерри’.

Мы пожали друг другу руки. ‘Я догадался об этом", - сказал я. ‘Ты очень похож на него’.

‘В некотором смысле, не во всех. Я бы хотел, чтобы ты поехал со мной, если не возражаешь. Есть вещи, которые я хочу обсудить с тобой.’

В похоронной машине много не скажешь. Что-то в оснащении, водителе, темпе заставляет вас успокоиться и оставить вас наедине с вашими собственными мыслями. За машиной последовала другая, в которой ехали другие скорбящие. Похороны прошли гладко и эффективно. Когда это было сделано, Зак Фаулер пошел к людям Глеба и вручил им немного денег. Затем он вернулся ко мне.

‘Я поблагодарил их за то, что пришли, и попросил устроить что-то вроде поминок по Джерри на его водопое’.

‘Я уверен, что они это сделают", - сказал я. ‘Я был бы в нем. Разве ты не должен быть там?’

‘Нет. Держись.’

Он поговорил с двумя водителями, и машины отъехали. Именно тогда я обратил внимание на качество его одежды - костюма, рубашки, обуви. Он, очевидно, заплатил за все это и за участок для захоронения. У этого человека были деньги.

‘Мы можем взять такси обратно. Я надеюсь, у тебя есть немного времени.’

Я кивнул, и мы начали прогуливаться между рядами могил и богато украшенных надгробий, когда поднялся послеполуденный ветер.

‘Поминки по Джерри были бы неплохи", - сказал Фаулер. ‘Я всегда ожидал, что скорее пойду к нему, чем он придет ко мне. Но у меня есть более серьезные дела. Я хочу нанять вас, чтобы вы выяснили, кто убил моего брата.’


Фаулер сказал мне, что Джерри с самого начала был белой вороной, вечно попадал в неприятности из-за воровства и драк. Родители были религиозны - отсюда имена Захария и Иеремия, - но с Джерри это не прижилось.

‘Я был на пару лет моложе", - сказал Фаулер. ‘Я думал, что все это чушь собачья, религия, но я подыгрывал, чтобы сохранить мир. Джерри доставлял им столько хлопот, что им нужно было что-то, что заставило бы их почувствовать себя достойными.’

‘Как вы с ним ладили?’

Фаулер пожал плечами. "Ладно, то, что я видел о нем. Он посещал исправительные школы с раннего подросткового возраста, а затем закончил их и попал в тюрьму. Как я уже сказал, я переступил черту, хорошо учился в школе на Форт-стрит, получил диплом коммерсанта, начал бизнес, который преуспевал. Мама и папа не дожили до глубокой старости, но я помогал им чувствовать себя комфортно последние несколько лет. Мама всегда говорила, что Джерри разбил ей сердце, но в этом нет ничего особенного. Они были запуганными людьми, которые цеплялись за свои религиозные заблуждения, а затем просто как бы угасли.’

Питер Коррис

CH32 – Большой куш

Мы пошли обратно к воротам. На мне была бушлат поверх свитера, и холод не слишком проникал внутрь. На Фаулере были только его деловая рубашка и пиджак, но он, казалось, не беспокоился. Воспоминания физически удалили его со сцены.

‘Забавно, - сказал он, - какими неумолимыми могут быть христиане. Они так и не простили Джерри, не поговорили бы с ним больше полудюжины раз с тех пор, как он стал взрослым.’

‘Я видел это, - сказал я, - прихожане церкви избегают своих незамужних беременных дочерей’.

‘Да. В любом случае, я поддерживал связь с Джерри, как мог, но из-за моих дел мне часто приходилось бывать за границей, и когда он выходил из тюрьмы, он всегда жил в каком-нибудь меблированном доме - его трудно было выследить. Я протягивал ему руку помощи, когда мог, но

‘Вероятно, он когда-нибудь угостил меня выпивкой из того, что ты ему дал’.

Именно тогда Фаулер, по-видимому, начал чувствовать холод. Он поймал такси. ‘Давай пойдем куда-нибудь и выпьем. Джерри не раз рассказывал мне о тебе, и он говорил о тебе недавно. Вот почему я хочу поговорить с тобой.’

Такси доставило нас в отель Фаулера - Novotel в Дарлинг-Харбор. Мы расположились в теплом уютном баре, и Фаулер купил двойной скотч, записав его на счет в номере.

‘Джеремайя Фаулер", - сказал он, поднимая свой бокал.

Мы выпили за тост. Фаулер расстегнул пиджак и откинулся на спинку стула. Как мужчина позднего среднего возраста, он был удобно сложен, но не толст. Наверное, немного получалось, когда у него было время. Он сделал еще один глоток из своего бокала и приготовился говорить.

‘Примерно шесть недель назад, когда я только что вернулся из Штатов, я узнал, где жил Джерри, и поехал повидаться с ним. В Глебе, конечно. Именно там семья жила на протяжении нескольких поколений.’

Виски с мягким вкусом помогал говорить и слушать.

‘Я знаю", - сказал я. ‘Я сравнительно новичок. Джерри заполнил для меня фон.’

Фаулер кивнул. "Он бы так и сделал. Это был его единственный интерес, не считая быстрого заработка. Ну, я пошел к нему и обнаружил, что он довольно близок к краю в финансовом плане и в плане здоровья. Я рассказал ему об этом автопарке, в котором у меня есть интерес. Что ж, на самом деле он принадлежит мне, но я не сказал Джерри об этом, и я сказал, что он мог бы бесплатно арендовать один из передвижных домов для проживания. Он казался заинтересованным, и следующее, что я помню, он звонит мне и спрашивает, за сколько можно купить устройство. Я назвал ему сорок пять тысяч, просто чтобы назвать цифру, и он сказал, что, по его мнению, он мог бы ее увеличить. Следующее, что я помню, это новости о том, что он мертв.’

‘Вы рассказали что-нибудь из этого полиции?’

‘Нет, я знал, что детектив, с которым я разговаривал, не был заинтересован. Единственный способ, которым Джерри мог раздобыть такие деньги, был через что-то криминальное. Должно быть, он наступил кому-то на пятки и был убит. Я хочу знать, кто его убил, и я хочу увидеть их в тюрьме. Джерри очень хорошо отзывался о тебе, сказал, что ты несколько раз выручал его. Один из сотрудников Glebe указал мне на вас на службе, и вот мы здесь.’

‘ Где именно мы находимся, мистер Фаулер? - спросил я.

‘Я пытаюсь завербовать вас, чтобы вы выяснили, кто убил Джерри, и я рад оплатить вашу текущую ставку. При необходимости больше.’

‘Что заставляет тебя думать, что я смогу это сделать?’

Фаулер пожал плечами. ‘Я чувствую, что подвел его. Я должен что-то сделать, и это все, о чем я могу думать

‘Ты красиво отправил его в нокаут. Разве этого недостаточно?’

‘Нет. Я тебе ничего не рассказывал о своем бизнесе, не так ли?’

‘Я бы нашел время спросить тебя’.

‘Я управляю грузовой компанией, которая работает здесь, а также в Европе и Соединенных Штатах. Не огромный, но достаточно большой и прибыльный. Когда я начал с нескольких грузовиков, у меня возникли проблемы с конкурентом, который не хотел играть по правилам. Джерри собрал нескольких парней, с которыми познакомился внутри, и все уладилось. Но Джерри в то время снова был обвиняемым, и я недостаточно для него сделал: Я боролся, не хватало времени и денег. Он ушел на долгий, тяжелый отрезок, а я процветал. Насколько я мог судить, он не держал на меня зла, но я чувствовал, что подвел его. Вот почему я сделал предложение caravan park. Я не хотел выглядеть покровительственным или превосходящим… Но Джерри сбил меня с толку, заявив, что у него есть цена. Есть ли в этом какой-нибудь смысл, Харди?’

Конечно, это имело смысл, почти чересчур, и я почувствовал себя обязанным рассказать Фаулеру о том, что произошло между Джерри и мной. Это не очень хорошо отразилось на Джерри - учитывая цену, которую Зак назвал за дом на колесах, Джерри, очевидно, собирался приобрести весь комплект и планировал избавиться от меня - или на мне за то, что я не стал давить сильнее, сказав ему оставить это в покое. За еще одной парой рюмок я выложил все это.

Фаулер внимательно слушал, забыв о своем напитке. Когда я закончил, он покачал головой.

‘Это точно Джерри. Слишком горд, чтобы принять от меня благотворительность, но достаточно готов лишить тебя твоей доли вознаграждения. Он был моим братом, и я любила его, но он не мог спокойно лежать в постели.’

‘Возможно, я причинил ему зло. Может быть, когда я равнодушно отнесся к его предложению, он решил просто действовать в одиночку.’

‘ Хотелось бы так думать, но я сомневаюсь в этом. ’ Он достал из кармана пиджака маленькую записную книжку. ‘Когда он пришел к тебе?’

Я рассказал ему, и стало ясно, что Джерри говорил о том, что у него есть пятьдесят тысяч, которые предлагал Сандерсон, до того, как он поговорил со мной.

‘Я сожалею об этом", - сказал Фаулер. "Я начинал чувствовать воодушевление от того, что ты кое-что знал о том, чем он занимался. Это означает, что вам не пришлось бы начинать с нуля. Но теперь ты знаешь, что он намеревался обмануть тебя, я полагаю, ты не склонен помогать.’

Когда виски подействовало, я улыбнулась ему. ‘Мистер Фаулер, вы же не думаете, что я одобряю всех людей, на которых я работаю, не так ли? Не говоря уже о том, чтобы им нравиться.’

‘Значит, ты сделаешь это?’

‘ Твоя чековая книжка под рукой? - спросил я.


Знание того, что Джерри планировал отстранить меня от сделки, в некотором смысле облегчало задачу. Я мог бы объективно относиться к работе и не чувствовать никаких обязательств перед ним. Другое дело, что я уже был в курсе, хотя и не рассказал Фаулеру о нападении на меня. Я хотел разобраться, у кого я был на прицеле, и я подумал, что мне вполне могут заплатить, пока я этим занимаюсь.


Некоторое время назад я выполнял кое-какую работу для букмекера по имени Тим Тернбулл. Дело о пропавшей дочери, которое обернулось не слишком плохо для всех сторон. Я поддерживал с ним смутную связь и успешно поддержал пару его советов. Я позвонил ему и договорился о встрече.

Тим жил в Паддингтоне на трехэтажной террасе со всем кованым железом, белой галькой и местным садом, о котором только можно мечтать. Он снес дом поменьше рядом со своим собственным, чтобы предоставить место в гараже с бассейном и роскошной развлекательной зоной. Вечеринки Тима были легендарными.

Я проник сквозь уровни безопасности, и Тим привел меня в свою берлогу-бар. Кресла были глубокими и удобными, на книжных полках стояли книги о гонках и бестселлеры в твердом переплете, а бутылки с ликером выглядели соблазнительно в приглушенном скрытом освещении. Была середина дня.

‘ Что будешь, Клифф? - спросил я.

‘Светлое пиво’.

‘Господи, выпивки на пару сотен штук, а ты хочешь светлого пива’.

‘Если он у тебя есть, Тим’.

‘Умная Арси. Конечно, я его получил. Никто больше не пьет всерьез.’

Тим вышел, чтобы доказать свою точку зрения. Он подарил мне бутылку "Каскад Лайт" и бокал, а себе позволил капельке коньяка перелиться в хрустальный шар. Я понюхал воздух.

‘ Что случилось с Гаванцами? - спросил я.

Тим, сорока фунтов лишнего веса, с фиолетовым носом и багровым цветом лица, нахмурился. ‘Пришлось от них отказаться. Предписания врача.’ Напоминание об этом судебном запрете подорвало его общительность. ‘Что я могу для тебя сделать?’

Я ввернул ему реплику о том, что клиент был недоволен после своих отношений с Чарли Сандерсоном. Я сказал, что хотел бы услышать мнение Тима о Сандерсоне и о том, насколько тяжело он, вероятно, обрушится на любого, кто попадет в его плохие книги. Тернбулл начинал как автор книги о личной жизни своего отца и немного знал о грубой стороне игры. Казалось, ему нравилось позволять своему разуму работать в этом направлении.

‘Чарли слабак’, - сказал он. ‘Не хватило бы смелости сильно ударить’.

‘Как насчет того, чтобы нанять кого-нибудь, кто будет вести бизнес за него?’

Не-а. Он боится закона. Это одна из трех вещей, которых он боится.’

Я должен был подыграть. ‘Двое других - это ...?’

‘Его жена. Настоящий дракон. Держит его на очень коротком поводке. Она бы боялась того, что может случиться, если он попадет в плохую компанию, как этот Ривкин. Жене Чарли нравится вращаться в респектабельных кругах. Еще одна вещь, которой он боится, - это разориться.’

‘ Есть какой-нибудь риск из-за этого?

Тим оглядел комнату, деревянные панели, книжные шкафы из тикового дерева, барную стойку из хрома и стекла - можно подумать, что признаки богатства слишком прочны, чтобы их можно было потерять, но он сказал: "Все это может очень быстро пойти прахом, если что-то пойдет не так’.

‘Это интересно. Не то чтобы этот бизнес, из-за которого разозлился мой клиент, был таким уж важным, но что бы сделал Сандерсон, если бы его финансы рухнули?’

Тим налил себе бренди и сделал глоток. ‘Он бы как-нибудь выкрутился из этого’.

Я допил свое пиво и встал. ‘Спасибо, Тим. Конечно, это все между нами.’

Размышления о старых временах и знакомство с проблемами конкурента вернули Тиму хорошее настроение. Он поднялся на ноги и похлопал меня по плечу. ‘Я помню, как ты так мило все разыгрывал, когда у меня были проблемы с Керсти. Ты защитил все наши задницы. Все, что ты скажешь, меня устраивает.’


Я летел на пределе своих возможностей, но мне нужно было с чего-то начать. Я мог бы покопаться в некоторых приятелях Джерри Фаулера или в людях, которых я знал в том, что они, вероятно, скоро назовут криминальной индустрией, чтобы попытаться нащупать ниточку о том, кто мог завладеть тайником Чарли Сандерсона. Это потребовало бы времени и затрат. Подход через самого Чарли Сандерсона, отмеченный Тимом Тернбуллом как маловероятный, чтобы кого-то убили, казался лучшим вариантом.

Крупные букмекерские конторы находятся в Интернете с предоставленными номерами офисных телефонов. Я установил контакт и договорился о встрече с Сандерсоном, представившись журналистом, которому нужна статья. Мой приятель Гарри Тикенер, который ведет веб-рассылку новостей Searchlight, подменил бы меня. Прожектор работает на пределе возможностей, и его девиз - ‘Мы назовем виновных’. Это тоже так, и все его минимальные активы Гарри защищены от исков о клевете.

Важные люди или люди, которые думают, что они важны, не назначают встречи в один и тот же день, даже если они склонны к публичности, как Сандерсон. Моя встреча была назначена на позднее утро следующего дня.

Я не заядлый и не постоянный игрок, и тогда в новостях я не смог бы назвать больше одной или двух лошадей. Я купил пару газет, просто чтобы ознакомиться с кое-чем из гоночной сцены, и зашел в офис. Нападавшие не прячутся.

Я просмотрел бумаги, а затем взял эстафетную палочку, которую оставил на своем столе. Он был около 70 сантиметров в длину и выдвигался, верхняя половина выдвигалась в нижнюю секцию с прорезиненной ручкой. Портативный. Он был керамическим и весил около двух килограммов. На нем было четыре или пять зарубок, сделанных в верхней части. Я довольно мягко хлопнул им по ладони, и это причинило боль. Я с нетерпением ждал возможности вернуть его владельцу - нелегким путем.


Для двух мужчин одной профессии Тим Тернбулл и Чарльз Сандерсон не могли быть более непохожими друг на друга. В то время как образ жизни Тима соответствовал образу "яркой гоночной индивидуальности", Сандерсон больше походил на образ дипломированного бухгалтера. Операционный центр Тима находился где-то в его большой куче, Сандерсона - в офисном комплексе Рэндвик. Стерильный - слишком теплое слово для этого. Опрятно одетая и вымытая секретарша провела меня в комнату, которая полностью соответствовала характеру пустого коротышки. Ни книг, ни бара, только стол и картотечные шкафы. Не хватало только глазной карты на стене, чтобы чувствовать себя как в медицинском кабинете.

Сандерсон был серым человеком в серой комнате. На нем был серый костюм, и он едва обратил на меня внимание, когда я вошел. Затем он удивил меня.

‘Ты не журналист", - сказал он.

‘Откуда ты это знаешь?’

‘Я встречал слишком многих из них за эти годы. Я никогда не видел никого, кто был бы похож на тебя. У тебя наполовину приличная одежда, но не тот вид или манеры.’

“Что это за манера?’

‘Незаметно. Ты не выглядишь скрытным. Присаживайтесь и быстро скажите мне, чего вы хотите, пока я не позвал сюда людей из службы безопасности.’

Я сел в потертое кресло и посмотрел на него более внимательно. Он был лысым и веснушчатым; он носил очки без оправы, а его плечи были узкими в стеганом пиджаке от костюма. Он выглядел так, как будто принял решение убрать цвет из своей личности, своего окружения и своей жизни. За исключением его глаз за линзами. В них было что-то настороженное, почти хищное. Нет красного свечения, как у Ганнибала Лектера Энтони Хопкинса, но оно не отличается. Это был не тот человек, с которым можно было шутить, и я задавался вопросом, как Тим Ти мог так ошибиться.

‘Я частный детектив", - сказал я.

‘Почему я не удивлен? Я занятой человек, мистер частный детектив. Чего ты хочешь?’

Он заставил меня отступать, нащупывая веревки. Я мог бы принять его на руках, как Али против Формана, или подойти с размаху. Я решил отказаться от варианта с Али.

‘Мне интересно, имеете ли вы какое-либо отношение к убийству Джерри Фаулера’.

‘Кто такой Джерри Фаулер?’

Я изучал его. Это был критический момент. Если бы он действительно не знал, кто такой Джерри, я бы исключил одного из "возможных’. Он задал вопрос ни слишком быстро, ни слишком медленно. Произнес это ровно, со всем видом невежества, смешанного с безразличием. Я должен был принять решение, и я его принял.

‘Джерри Фаулер был мелким преступником из числа моих знакомых. Он пришел ко мне несколько дней назад с историей о том, что у вас украли определенную сумму денег, и предложил вознаграждение за установление личности людей, которые вас ограбили.’

Я внимательно наблюдал за ним, и он отреагировал только на моргание и легкое сжатие челюсти, что могло означать что-то или ничего. ‘История неправильная’, - сказал он. ‘У меня ничего не украли’.

‘Миллион в Хайфе, спрятанный от АТО’.

‘Нет’.

‘Я не уверен, что верю тебе’.

Он попытался выдержать мой взгляд, не смог и опустил взгляд на свой пустой стол, как будто думал, что там может появиться что-то полезное. ‘Верьте во что вам заблагорассудится. Я бы хотел, чтобы ты ушел. Я занят.’

После паузы я покачал головой. ‘Ты переиграл свой хэнд. Знаете ли вы значение слова "бескорыстный"?’

Это задело его тщеславие. ‘Да, меня не интересует все, что ты хочешь сказать’.

Я встал. ‘Ты все неправильно понял. Посмотри на это. Это означает невовлеченность, отсутствие заинтересованности в чем-либо. Ты не бескорыстен в этом, Чарли. Ты в этом по уши.’ Я бросил карточку на его стол. ‘Мне наплевать ни на тебя, ни на твой тайник, ни на какую-либо награду. Я заботился о Джерри. Свяжись с нами, когда все обдумаешь.’

Я вышел, кивнул секретарю и покинул здание. Я думал, что чего-то достиг, но не был уверен, чего именно.


Ответ пришел до того, как я добрался до своей машины. Зазвонил мой мобильный.

‘Это Сандерсон. Нам есть о чем поговорить. Возвращайся.’

Я не собирался позволить ему выйти сухим из воды с этим. Я сказал ему, что у меня есть другие дела, которыми нужно заняться, и что, если он хочет поговорить, он может встретиться со мной в моем офисе во второй половине дня. Ему это не понравилось, но он согласился.

Я оставил Falcon на многоэтажной автостоянке - из тех, где в фильмах случаются плохие вещи. Я был настороже, и у меня были пистолет и дубинка в легкой сумке, которую я держал расстегнутой. Харди быстро обыгрывает.

Мужчина вышел из огромной пожарной машины красного цвета 4WD, припаркованной рядом с моей машиной. Крупный парень в темном костюме. Я бросил сумку и взял дубинку в одну руку, а пистолет в другую. Он вскинул руки в воздух.

‘Эй, эй, в чем проблема?’

Его бледное, дряблое лицо было маской невинности. Ключи от машины выпали у него из рук, и я мог видеть, что он дрожал. Но ты никогда не знаешь наверняка. Я держал пистолет направленным на него и положил дубинку на землю, когда подбирал его ключи.

‘Если тебе нужна машина, бери ее. Только не делай мне больно.’

В его голосе слышалось рыдание, а в глазах стояли слезы. Я бросил ключи примерно на двадцать метров. Они ударились о другую машину. Я взял дубинку и сумку и убрал оружие.

‘Извини’, - сказал я. ‘Моя ошибка’.

Он стоял как вкопанный, его руки все еще были наполовину подняты. Я открыл свою машину, развернулся и уехал. Быстрый взгляд в зеркало заднего вида показал, что он медленно идет за ключами.

Я знал, что слишком остро отреагировал, и мне это не нравилось. Я даже близко не подошел к тому, чтобы застрелить парня или избить его, но я должен был прочитать знаки раньше - лицо и фигуру, машину. Никто, преследующий корыстные цели, не ездит на таком отличительном транспортном средстве. Не в первый раз я размышлял о том, что мне нужен перерыв, отпуск. Может быть, мы с Лили могли бы поехать на Мальдивы, поплавать с маской и трубкой в кристально чистой воде, есть и пить то, что они там ели и выпивали, отправлять открытки.

Я сделал кое-какие рутинные дела в офисе, выпил кофе, попытался не думать о том, как сильно мне хотелось бы выпить пару бокалов вина. Я использовал дубинку как пресс-папье - я начал привыкать иметь ее при себе. Я стоял у окна, глядя вниз на улицу, когда Сандерсон приехал на белом мерседесе и нашел место для парковки на дальней обочине. Он дождался перерыва в движении и быстро и тревожно перешел дорогу, поводя головой из стороны в сторону. Он немного споткнулся, выбираясь на тропинку. Он был неуклюжим человеком, у которого было много забот.

Он тяжело дышал, когда поднимался по лестнице, и был рад сесть, независимо от того, насколько простым было окружение и неудобным было кресло.

‘Я не совсем здоровый человек", - сказал он. ‘Проблемы с сердцем. Я в очереди на пересадку.’

‘Ты должен быть на свежем воздухе, занимаясь чем-то полезным, что тебе нравится, а не сидеть в офисах’.

‘Мне нравится сидеть в офисах. Давайте приступим к делу. Я поспрашивал о тебе, Харди. Говорят, ты довольно честен.’

‘Это лучшая моя оценка?’

‘В вашей игре он довольно высок. Ты все сделал правильно. Меня ограбили. Почти полмиллиона, которые я утаил от налоговых ищеек. Оглядываясь вокруг, я не представляю, что вы стараетесь изо всех сил платить налоги.’

‘Я плачу так мало, как только могу’.

‘Верно. Ну, эти ублюдки, которые вломились, угрожали мне и жене и забрали деньги. Я не мог сделать из этого слишком много песен и танцев из-за налогового аспекта и потому, что моя жена понятия не имела, сколько это было. Она бы устроила мне ад, если бы узнала.’

‘Итак, вы пустили слух, что за информацию будет награда’.

‘Я сделал. Я поговорил с парой человек. Я сказал им, что у меня есть серийные номера банкнот и что я заключу сделку с ублюдками. И что в этом было бы что-то для того, кто указал бы мне правильное направление.’

- И что? - спросил я.

‘И ничего. Нет обратной связи.’

‘У вас есть запись серийных номеров?’

‘Что, блядь, хорошего это даст? Я же не собираюсь сообщать банкам, что у меня столько свободных денег, не так ли? Но я подумал, что эти люди могут этого не знать. Я подумал, что возможность отслеживания денег может побудить их заключить сделку.’

‘Так что либо люди, которых вы использовали, чтобы донести информацию, не достигли нужных ушей, либо те, кто ухватился за нее, не верят, что ее можно отследить, и продолжают ее тратить’.

‘Правильно’.

Он выглядел старым и больным, но ему было трудно посочувствовать, если только он не копил деньги, чтобы сделать пожертвование больнице после пересадки. Я сомневался в этом. Я сказал ему, что Джерри Фаулер каким-то образом пронюхал об ограблении и вознаграждении и получил наводку на преступников.

‘Но его убили", - сказал я. ‘Они первыми вышли на него’.

Сандерсон покачал головой. ‘Это отвратительно. Если бы я знал, что произойдет что-то подобное, я бы просто сократил свои потери.’

‘А ты бы стал?’

Он посмотрел на меня, его светлые, блестящие глаза были жесткими за стеклами очков. ‘Наверное, нет’.

‘Именно так я и думал. Что ж, у меня есть клиент, которому небезразличен Джерри Фаулер, и он готов потратить немного денег, чтобы выяснить, кто его убил. Я собираюсь попробовать, но я не настроен оптимистично’

‘Если ты все-таки узнаешь, ты скажешь мне? Я бы сделал так, чтобы это стоило вашего времени.’

‘Держу пари, ты бы так и сделал’.

‘Хотел бы ваш клиент ... действовать законно?’

‘Для тебя это было бы осложнением, верно? Я не знаю.’

Я мог видеть, как работает мозг Сандерсона, пытаясь понять, как бы он справился, если бы дело было разыграно честно. Какие сделки он может заключить с копами, адвокатами, налоговой инспекцией? Мне не понравились его шансы, и ему тоже. Я принял эстафету, просто чтобы было чем заняться, пока он перебирал варианты. Действие привлекло его внимание, и его и без того бледное лицо еще больше побледнело.

‘Что… где ты это взял?’

Я сказал ему. Он протянул руку за эстафетной палочкой, и я передал ее ему. Он осмотрел его и позволил ему выскользнуть из рук. Он стукнулся о стол, падая. Он достал его, стукнул им по столу, повернулся и стащил со шкафа для документов. Он двинулся ко мне, внезапно воспрянув духом, и замахнулся. Я пригнулся, схватил его за запястье, повернул, и дубинка выпала. На мгновение силы оставили его, и он опустился в кресло, тяжело дыша. Он достал таблетку из кармана рубашки и поднял ее. Он задыхался, не в силах говорить. Я поспешил наполнить чашку холодным кофе. Он проглотил таблетку, схватился за край стола и попытался взять себя в руки. Когда он сочинил, я указал на дирижерскую палочку.

‘Ты узнаешь эту штуку?’

‘Да. Он принадлежит моему пасынку.’


Пасынок Сандерсона, Нейтан, работал в охранной фирме. Они не были близки, у них было мало общего, но он никогда не думал, что Нейтан был чем-то иным, кроме честности, пусть и немного туповатым и склонным к насилию на футбольном поле. Он показал Сандерсону свою дубинку и отметки, которые он сделал на ней за количество разбитых голов. Отметки ничего не значили для меня, но для Сандерсона они обозначили Натана как владельца эстафетной палочки.

Между нами, мы собрали все воедино. Нападавшие на дом были в балаклавах и спортивных костюмах, и один из них не произнес ни слова. Натан должен был знать о сейфе и подозревать, что в нем хранится много денег. Он достаточно часто слышал разглагольствования отчима о налогах, чтобы усомниться в том, что деньги можно отследить. Каким-то образом, благодаря своей связи с охранной фирмой, Джерри, должно быть, пронюхал об участии Нейтана или кого-то вроде него. Натан или его помощник пронюхали об интересе Джерри, позаботились о Джерри и пришли за мной. Джерри, должно быть, проговорился о моем имени где-то на линии.

Мы сидели и смотрели друг на друга. Цвет кожи Сандерсона был плохим, и я надеялся, что у него не случится еще одного сердечного приступа прямо сейчас - не похоже, что он сможет выдержать еще много.

‘Тот, кто пытался ударить тебя дубинкой - как он выглядел?’

‘Это было слишком быстро и слишком мрачно, чтобы сказать. Мое впечатление - посредственность во всех отношениях, но не более того.’

‘И как, вы сказали, вы с ним разобрались?’

‘Я ударил его ногой в лицо, и он кубарем скатился с лестницы’.

Сандерсон кивнул.

‘Что это значит?’

‘На днях он позвонил своей матери. Она спросила его, почему у него такой странный голос, и он сказал, что у него сломана челюсть, которую он получил от злоумышленника с бейсбольной битой, с которой столкнулся.’

‘Я должен пойти за ним", - сказал я.

Улыбка Сандерсона была гримасой на лице мертвой головы. ‘Вчера он вылетел в Южную Америку. Отпуск, сказал он, но с такой суммой денег...’


Я снова встретил Зака Фаулера в баре Novotel и рассказал ему, что я узнал.

‘Привлеките к этому Интерпол", - сказал он.

‘Никаких шансов. Единственная улика - дубинка, и вы можете поспорить, что Сандерсон не стал бы об этом свидетельствовать. Это тупик, мистер Фаулер. Мне жаль.’

‘Бедный Джерри. Это должен был быть его крупный счет, но он выбил мяч.’

‘Иногда так бывает, но ты провел слишком много времени в Штатах. Джерри сказал бы, что он приготовил утку.’


Криминальная хроника


Тео Болдуин позвонил мне из исправительного центра Сильверуотер и попросил приехать и повидаться с ним. Сказал, что устроит мне визит, даже если я не родственник и не адвокат.

‘Звучит так, как будто у тебя есть кое-какие связи", - сказал я.

‘Ты знаешь меня, Харди. Всегда отрабатываю углы.’

‘Теперь ты смотришь под правильным углом’.

‘Одна из твоих паршивых шуток. Извините меня, пока я разделяю свои взгляды. Серьезно, это важно.’

‘Это небольшая поездка, а в моей машине слишком много бензина. Считай, что это заняло большую часть утра. По моим текущим расценкам, у тебя есть несколько баксов.’

‘Я могу договориться о том, чтобы заплатить вам, как если бы я был свободным человеком’. У Тео всегда было хорошо с грамматикой.

‘У тебя не должно было быть активов’.

‘Как и Алан Бонд’.

‘Они позволят тебе подписать контракт со мной?’

‘Мы можем с этим разобраться. Пусть будет завтра в одиннадцать утра.’

Это было слишком интригующе, чтобы пропустить. Тео Болдуин был приговорен к пяти годам за мошенничество. Он занимался мошенничеством со страховками, липовым инвестиционным консалтингом, сомнительным ипотечным брокерством и различными онлайн-махинациями. Многие люди потеряли много денег, и, когда он был осужден, активы Тео были признаны равными нулю, и не было никакой компенсации. Но Тео был обаятельным, и его раскаяние убедило мягкосердечного судью и привело к мягкому приговору. Он почти отсидел свой срок и, благодаря его несомненно хорошему поведению, выйдет на свободу через пару месяцев.

Я познакомился с Тео через своего клиента, у которого были небольшие проблемы в качестве профессионального теннисиста - травмы, подозрение на наркотики, сомнения в его стремлении к победе. Игрок пытался оказать на него давление, чтобы он проиграл партию, но ему это было неинтересно. Он был серьезно настроен на возвращение и не нуждался в обострении. Тео был посредником, честным брокером, и я убедил его заставить игрока завязать. Он утверждал, что не знает, что происходит на самом деле, и я предоставил ему презумпцию невиновности. После этого мы то тут, то там сталкивались друг с другом и выпивали. Я не был особо удивлен, когда закон настиг его, но бывают разные случаи, и он был не самым худшим. Большинство людей, которых он обманул, были жадными.

Я поехал в тюрьму и прошел через обычную процедуру сдачи почти всего, что у меня было о моей личности. Я прошел мимо закрытых тренировочных площадок, где они держали азиатов, черных и белых подальше друг от друга. Комната для допросов была обставлена по-спартански, с пластиковыми столами и стульями и охранником, несущим вахту. Тео был в тюремной форме - джемпер, спортивные штаны, кроссовки. Несмотря на неряшливую одежду, он все еще умудрялся выглядеть как мошенник, которым и был - тщательно выбрит, прилизанные волосы, яркие зубы. Ему было около сорока, рост около 180 сантиметров - выглядел моложе и выше.

Охранник подвел его к стулу, и все выглядело так, будто офицер был его адъютантом.

‘Привет, Харди", - сказал он. ‘Ты хорошо выглядишь’.

‘Почему я воспринимаю все, что ты говоришь, с долей скептицизма?’

Он покачал головой. ‘Исключите клише и избитые фразы из своей подачи. Они не укрепляют уверенность.’

‘Ты бы все об этом знал. Почему я здесь, Тео?’

Он откинулся на спинку дешевого кресла, как будто был генеральным директором чего-то большого. ‘Я написал свои мемуары. Сенсационный материал.’

‘Держу пари’.

‘Я серьезно. Ты же не думаешь, что мне могло сойти с рук кое-что из того, что я натворил, если бы мне не помогли, не так ли?’

‘Я никогда не думал об этом. Помочь?’

‘Инсайдеры, в страховых компаниях, автодилерах, импортерах. Я называю виновных. Плюс несколько лучших игроков Нового Южного Уэльса, которые получили порез. И опрос.’

‘По-моему, звучит как вафля’.

‘Я бы хотел, чтобы вы приберегли паршивые шутки для нужной аудитории. Эта книга поднимает многие крышки, которые люди считали плотно закрытыми.’

‘Хорошо, предположим, я принимаю это. Что ты хочешь, чтобы я сделал?’

Тео огляделся, чтобы убедиться, что охранник был вне пределов слышимости. ‘Они не разрешили мне пользоваться компьютером, поэтому я напечатал это на пишущей машинке. Один экземпляр. У меня не было копировальной бумаги - она все еще существует? Я притворился, что пишу книгу непристойных шуток - у меня их миллион. Винты были в восторге. В любом случае, я отдал машинописный текст, который был довольно грубым, одному из охранников, чтобы он тайком вывез его и передал агенту. Я имею в виду, что к этой книге нужно относиться бережно - юридическая проверка, проверка фактов, большое редактирование. Охранника, которому я его отдал, здесь не видели уже пару недель. Я не могу выяснить, что с ним случилось. И я ничего не слышал от агента, которого имел в виду. Я хочу, чтобы ты поговорил с ними обоими. Я знаю, каким напористым ты можешь быть.’

- Имена и адреса? - спросил я.

‘Конечно, у меня есть и то, и другое для агента. Просто имя для охранника. Они не позволят тебе ничего написать здесь, тебе придется их запомнить.’

Он дал мне информацию, и я запер ее.

‘Я не собираюсь делать это, обещая что-то из твоего гонорара’.

‘Конечно, нет. У меня есть для тебя другое имя. Вы отправляете ей свои аккаунты, и вам заплатят.’

Он дал мне имя, и я поместил его в банк памяти вместе с двумя другими. Я отодвинула свой стул и встала, в то время как он сидел там, собранный и уверенный. ‘Тео, ’ сказал я, ‘ если это очередная из твоих афер, то здесь тебе безопаснее, чем снаружи’.


Сначала о главном. Я, конечно, не собирался давать Тео халяву и в любом случае скептически относился к этой работе. Имя его предполагаемого поставщика было Розмари Кингстон. У меня был номер, и я позвонил ей на свой мобильный, когда был за пределами тюрьмы. Она согласилась встретиться со мной, как только я смогу добраться до нее в Александрии. Я приехал вовремя и заехал в офис, чтобы забрать бланк контракта. Если Розмари платила, нет причин, почему она не должна была подписать бумаги.

Ее квартирой была квартира в аккуратном квартале на улице рядом с Ботани-роуд. Было время, когда весь этот район был отдан легкой промышленности, но сейчас многие фабрики закрылись, и больше жителей ходят на работу в костюмах, чем парней в спецовках. Она открыла дверь, и я поднялся на два лестничных пролета, проигнорировав лифт ради аэробной пользы.

Когда я пришел, дверь у нее была открыта, и я понял, что она была мне смутно знакома. У меня сохранилось смутное воспоминание о том, как однажды вечером она присоединилась к Тео в пабе, и он покинул небольшую компанию любителей выпить, одним из которых я был. Она была высокой и хорошо сложенной, спортивного вида, на ней были белая блузка, темно-красная бархатная юбка и сапоги на среднем каблуке. Ее волосы были короткими и уложены так, что подходили к ее вытянутому лицу - лошадиному, если вы хотели быть недобрым, в остальном просто с резкими чертами.

"У меня такое чувство, что я видела тебя раньше", - сказала она, провожая меня в квартиру.

Мы прошли по короткому коридору мимо кухни и спальни в просторную гостиную с приличными окнами и балконом.

‘Это взаимно, ’ сказал я, ‘ и это возвращается ко мне. Я думаю, это было в пабе Форест Лодж. Я выпивал с несколькими людьми, включая Тео. Ты пришел, а он отклонился.’

‘Это верно. Он указал мне на тебя и сказал, что ты частный детектив.’

‘Я все еще такой, и именно поэтому мы здесь. Тео звонил тебе из тюрьмы?’

Она кивнула. ‘Вчера. Он сказал, что ты будешь на связи сегодня.’

‘Уверенность должна быть его вторым именем’.

Она улыбнулась. ‘Верно. Присаживайтесь. Кофе или какой-нибудь напиток?’

Ее гостиная была красиво обставлена кожаными или псевдокожаными креслами, журнальным столиком, комодом с книгами и компакт-дисками, а также телевизором с широким экраном и всем, что к нему прилагается. На буфете стоял поднос с напитками - джин, несколько порций виски, бренди. Я указал на трея. - Как насчет кофе по-ирландски? - спросил я.

‘Сделано’.

Она вернулась на кухню, а я побродил по комнате, разглядывая книги, компакт-диски и журналы на полке. Музыка варьировалась от классики до хард-рока, не доходя до панка и рэпа. Коллекция книг была эклектичной - немного классики, справочные материалы, популярная художественная литература, биографии. Меня заинтересовал один раздел - подборка криминальных биографий и автобиографий - Реджи Крэй, Ронни Биггс и Бастер Эдвардс, Великие грабители поездов, Недди Смит, Роджер Роджерсон, ‘Чоппер’ Рид. Вместе с ними были написаны "Чего бы это ни стоило" Ричо и книги о Бонде, Сказе и Пэкере.

Она вернулась с двумя кружками кофе и кувшинчиком сливок. Поставил их на стол и принес бутылку Jameson's. Я отвернулся от книжной полки.

‘Тео провел свое исследование", - сказал я.

‘До того, как он ушел, и с тех пор. Вставь свой собственный шип, Клифф, и давай приступим к делу.’

Она рассказала мне, что была партнером в импортном бизнесе и что у нее были отношения с Тео около года, прежде чем с ним случилось то, что она назвала ‘его неудачей’. У нее была твердая вера в его книгу, которая, как она думала, разоблачит коррупцию в высших эшелонах власти, и она была счастлива профинансировать мои усилия по передаче ее в нужные руки.

‘Ты это не читал", - сказал я. "Как ты можешь определить, на что это похоже?’

‘Тео рассказал мне об этом в некоторых деталях’.

Тео сделал карьеру на том, что подробно рассказывал людям о вещах, большинство из которых оказалось неправдой. Я задал несколько вопросов, призванных выяснить, насколько сильно он втянул ее в свои сети. Незаметно. Ирландский кофе был на высоте.

‘Мистер Харди, Клифф, в моем бизнесе я слышу всевозможные истории от самых разных людей. Многие из них пытаются воспользоваться мной. Все в порядке, иногда я пытаюсь воспользоваться ими. Ты следишь за мной?’

‘Да’.

- Еще кофе? - спросил я.

‘Спасибо тебе’.

Она подписала контракт. Я подчеркнул пункт о предварительном взносе, и она выписала мне чек. Она сказала мне выставить ей счет на мои расходы и суточные тарифы по электронной почте.

‘Ты не настроен на BPAY?" - спросила она.

‘Нет. Просто отправьте чеки на мой рабочий адрес.’

‘Очень старомодно. Сроки оформления и все такое. Что не так с электронным депозитом?’

Она уже обманывала меня раньше, и я чувствовал, что должен оставаться в игре. ‘У меня нет твоего уровня доверия’.

Я допил второй кофе, в который я довольно сильно добавила. Мне пришлось бы долго гулять по Александрии и Зетландии, прежде чем я смог бы сесть за руль. Всегда интересовался Зетландией и тем, как она стала так называться.


В моей игре нужны связи, и у меня был один в отделе исправительных учреждений. Она продавала информацию журналистам и людям вроде меня, взимая плату в соответствии с важностью данных. Адрес обслуживающего сотрудника был конфиденциальным и дорогим, и продавец шел на большой риск. Аккаунт Розмари Кингстон был запущен.

Охранник, Колин Маккафферти, жил в Хоумбуше, недалеко от тюрьмы. Приятно быть рядом со своим местом работы. Я проехал мимо дома, полуразрушенного здания с заросшим палисадником и кирпичным забором, который выглядел так, как будто в него когда-то врезался грузовик и был произведен минимальный ремонт. На переднем крыльце стоял продавленный диван и стопка сломанных пластиковых стульев Kmart. Но из почтового ящика не высыпалась почта, не было коллекции бесплатных газет и рекламных буклетов. Кто-то был дома или был совсем недавно.

Я поднялся по дорожке и постучал в дверь. Здесь нет охраны - ободранная проволочная дверь, окно открыто на десять сантиметров внизу. Я постучал еще раз, громче, но ответа не получил. Из-за кирпичной перегородки между двумя домами высунулась голова.

‘Ты ищешь Кола?’

Говоривший был сморщенным пожилым типом в кардигане. У него были яркие, пытливые глаза, а руки, поддерживавшие его на кирпичной кладке, дрожали. Может быть, подумал я, с волнением от того, что что-то действительно происходит в его жизни. Но это не так.

Я сказал ему, что ищу мистера Маккафферти - административный вопрос, я сказал.

‘Вы найдете его в окружной больнице Парраматты, бедняга. К нему вломились и напали прямо здесь - какое выражение используют по телевизору?’

‘Вторжение в дом", - сказал я.

‘Вот и все. Я ничего не слышал - довольно глухой, понимаете. Но когда Кол, шатаясь, вышел с криком, я проснулся, а когда он потерял сознание, я вызвал скорую, и они увезли его.’

‘Вы были приятелями?’

‘Нет, нет, почти никогда его не видел. Он работал несколько забавных часов. Но когда парня так избивают, ты делаешь все, что можешь, не так ли?’

‘Верно, мистер...?’

‘Дэвис, Тед Дэвис’.

‘Итак, вы позвонили в больницу, мистер Дэвис, и что они вам сказали?’

Живые глаза прищурились. ‘Как ты узнал, что я звонил?’

‘Я отметил тебя как заботливого соседа, хорошо ты его знал или нет’.

‘Ты прав. Он арендовал, но у меня никогда не было с ним никаких проблем. Не очень хорошо содержал заведение, но владелец ... Ну, сотрудники больницы разговаривали со мной только потому, что я был тем, кто звонил в скорую помощь. Очевидно, у него нет семьи. Они сказали мне, что он в коме, и все в порядке.’

‘Когда это было? Где полицейская лента с места преступления?’

‘Какие-то ребята стащили его. Два дня назад. Эй, кто ты такой со всеми этими вопросами?’

Но я получил от Ted то, что мне было нужно. Я отсалютовал ему и был уже в пути. Я позвонил в больницу, но, не имея права спрашивать, мне сказали только, что мистер Маккафферти находится в реанимации. Это может означать много вещей, и ни одна из них не принесет мне ничего хорошего. Кто-нибудь стал бы доводить человека до комы, чтобы украсть рукопись? Это казалось маловероятным, и, возможно, нападение на Маккафферти не имело никакого отношения к Тео и его опусу. Невозможно сказать.

Поскольку я не мог поговорить с Маккафферти, моим единственным другим контактным лицом был агент. У Филиппа Вайса был офис в Паддингтоне. Я позвонила, и мне сказали, что его на день не будет в городе. Женщина спросила меня о моем бизнесе, и я дал ей очень общий отчет. Я назначил встречу на следующее утро. Затем я позвонил Розмари Кингстон и сообщил ей, как обстоят дела.

‘Это огорчает", - сказала она.

‘Да, особенно для Маккафферти. Был ли у Тео адвокат, представлявший его на суде?’

‘Не совсем. Вы помните, что у него не было активов. У него был друг-адвокат, который только что прошел через ходатайства. Серьезной защиты не было, и Тео на самом деле не хотел ее организовывать. Он рассчитывал, что раскаяние принесет ему разумный приговор, и это сработало. Почему ты спрашиваешь?’

‘На самом деле, я не знаю. Я просто подумал, что Тео, возможно, обсуждал с ним некоторые вещи и упомянул пару имен. Может быть полезно при попытке выяснить, кто может быть заинтересован настолько, чтобы напасть на кого-то, чтобы завладеть рукописью, если таковая существует.’

‘ Ты заходишь в своем скептицизме слишком далеко, не так ли?’

‘Я начну верить в это, когда встречу кого-нибудь, кто это видел. У вас есть имя адвоката?’

Она сделала и дала мне это вместе с номером телефона. Эффективный человек, Розмари. Слишком эффективен? Я договорился о встрече с Кортни Тэлбот на несколько часов после агента. Впереди напряженный день, и я сделал все, что мог на данный момент. Пора идти домой, позвонить моей сожительнице Лили Траскотт и узнать, свободна ли она сегодня вечером. Дело еще не принесло прибыли, но могло бы принести, и я подумал, что благодаря этому смогу накормить нас приличным обедом.

Я уже взялся за дверцу машины, когда зазвонил мобильный.

- Мистер Харди? - спросил я.

‘Правильно’.

‘Это детектив-сержант Рул, полиция Парраматты. Мы понимаем, что вы звонили сегодня в больницу Парраматты, спрашивая о состоянии Колина Маккафферти.’

В наши дни они держат вас под прицелом, как только вы снимаете немного денег или делаете телефонный звонок.

‘Это правда’, - сказал я.

‘Почему?’

‘Он друг друга’.

‘Почему друг не позвонил?’

‘У него были причины’.

‘Это неудовлетворительный ответ’.

‘Это все, что я готов предоставить вам на данном этапе, сержант’.

‘У нас записана ваша профессия частного детектива. Это не дает вам никаких привилегий в отношении сокрытия информации.’

‘Я знаю. Все, что я могу сказать, это то, что тебе доставило бы много хлопот втягивать меня в это, и это не стоило бы твоего времени. Возможно, позже я смогу внести свой вклад во что-нибудь полезное.’

‘О, правда?’

‘Да. У тебя есть мой номер, и ты знаешь, где меня найти. Дай мне свой номер, и мы будем оставаться на связи. Вот что я тебе скажу: дай мне знать, если и когда Маккафферти сможет говорить, и я скажу тебе, какая у меня связь.’

‘У тебя гребаные нервы’.

‘Это сделка?’

Он прервал звонок, но у меня было чувство, что он будет сотрудничать. Избиение тюремного охранника было довольно важным делом, независимо от того, умер человек или нет, и если у сержанта Рула не было зацепок, у него хватило бы ума подыграть. Хотя не мог быть уверен, особенно в том, как долго продлится его терпение. Я позвонила Лили из дома и обнаружила, что ей не терпится пойти на кормежку и все, что может последовать. Лили живет в Гринвиче.

‘Отлично", - сказал я. ‘Давай сделаем это с твоей стороны и в твоей спальне’.

‘Я знаю, что это значит. Кто охотится за тобой - Филип Раддок, Алан Джонс, мистер Биг? Неважно, увидимся, когда ты доберешься сюда, если доберешься.’


Мы провели хорошую ночь, как всегда - забегаловка в Северном Сиднее, прогулка и долгие, неторопливые занятия любовью - тем лучше, что так бывает не каждую ночь. Я ехал в Паддингтон, чувствуя себя в гармонии с миром, настроение, из которого мне пришлось вырваться, неуместно в моей профессии.

Офис Филиппа Вайса располагался на крошечной двухэтажной террасе на узкой улице с односторонним движением, тесно припаркованной. Мне пришлось объехать несколько кварталов, чтобы подогнать машину поближе к нему. Литературная консультация Вайса была небольшой операцией с женщиной-секретарем, которая, вероятно, выполняла еще несколько функций. Ей было около сорока, она выглядела книжной и деловитой. Она сказала, что у Филиппа есть кабинет наверху, но он спустится через минуту, и мы могли бы встретиться за ее столом, пока она поднимается к нему. Между тем, не хочу ли я кофе?

Голос предшествовал своему владельцу, спускающемуся по лестнице. ‘Он чертов частный детектив, Клэр, и уже больше одиннадцати. Мужчина хочет выпить.’

Вайсс был крупным во всех отношениях - высоким и плотным насквозь. У него была копна жестких седых волос и черты лица человека, который наслаждался жизнью, с морщинками от смеха и широким улыбающимся ртом. В одной руке у него была бутылка Coopers с длинным горлышком, и когда я пожал другую, я не был удивлен ее крепости. Для литературного консультанта он бы сошел за портового служащего. Он прогнал Клэр вверх по лестнице без возражений, ласково, сел за ее стол и указал мне на стул. Я взял с него стопку книг и сел. Он достал открывалку для бутылок, открутил крышку и взял два стакана с полки позади себя. Он налил опытной рукой и пододвинул один стакан ко мне.

‘Записка Клэр была почти загадочной, ’ сказал Вайс, ‘ но я предполагаю, что вы здесь по поводу Теодора Болдуина’.

"Теодор", - сказал я. "Я полагаю, что да, но для меня он Тео. Я думаю, Теодор хорошо бы смотрелся на обложке и корешке книги.'

"Конечно, будет. Я надеюсь, вы здесь, чтобы сообщить мне, что рукопись уже в пути. Из того, что Тео сказал мне по телефону, я не удивлен, что здесь задействован серьезный уровень безопасности.'

Я внимательно изучал его. Я не имел большого дела с литературными типами, но я полагаю, что из всего того, что они читают, они должны знать несколько приемов притворства. Но Вайсс не подавал таких признаков. Возможно, это были остатки моего веселого настроения, но я был склонен доверять ему. Я покачал головой.

‘Не повезло, мистер Вайс. Ситуация становится щекотливой.’

Я ввел его в курс всего, что произошло. Он пил свое пиво и слушал, не перебивая. Я сделал хороший глоток своего напитка, когда закончил.

Он поставил свой стакан, когда зазвонил телефон. Он нажал кнопку и переадресовал звонок наверх. ‘Вы говорите, Маккафферти может умереть?’

‘Комы - штука ненадежная. Дело в том, что все это так неопределенно. Если бы Маккафферти был обычным контрабандистом, вывозившим вещи из тюрьмы, на него могли напасть самые разные причины - недовольные бывшие заключенные или разозленные люди на свободе. С другой стороны, если книга Тео такая горячая, как он говорит, и информация просочилась

‘К настоящему времени от него мог бы остаться пепел. Более того, хотелось бы надеяться, что он мог бы спокойно сидеть в доме Маккафферти. Забавно - нет, странно то, что сейчас не так много книг пишется на пишущих машинках. Я уверен, вы знаете, что при выполнении любых действий на компьютере у вас есть варианты резервного копирования.’

Я кивнул. ‘У меня есть партнер-журналист’.

‘Я не хочу показаться бессердечным, не с человеком на грани ...’

Возможно, сейчас проявилось его истинное лицо. ‘Но ты получишь", - сказал я.

‘Именно так. Коммерческая ценность этого имущества, учитывая его ... происхождение и возможность дальнейшего участия в преступлении, очень значительна. Успехи в написании настоящих криминальных, нехудожественных книг могут быть значительными, при этом следует учитывать потенциал кино или телевидения. Что вы предлагаете делать теперь, мистер Харди?’

‘Наверное, тебе лучше не знать’.

‘Дай угадаю. Ты собираешься проникнуть в резиденцию Маккафферти. Я предвижу потрясающее введение или предисловие, если у вас получится. Я надеюсь, что мое устное соглашение с Теодором Болдуином все еще в силе. Я записал на пленку копии телефонных звонков. Нельзя быть слишком осторожным.’

Я ушел, чувствуя себя немного менее дружелюбно по отношению к Вайсс, чем вначале. Но у него был опыт в этом, и вы должны уважать это.


Есть два способа проникнуть в дом - вы должны быть либо смелым, просто подойти и сделать это, либо застенчивым - попытаться заговорить по-своему. Я решил быть смелым. Я внимательно осмотрел фасад дома Маккафферти во время моего первого визита и не думал, что это вызовет какие-либо проблемы. Там был простой йельский замок и никаких признаков сигнализации. Заведение было захудалым, и ни владелец, ни арендатор, казалось, не были склонны тратить деньги на охрану.

Я подъехал к Хоумбушу как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тед Дэвис, наш сосед, уезжает в потрепанной "Кортине". На улице было тихо, горело всего несколько фонарей. Я прошел через ворота, снял отмычки, зажал в зубах фонарик-карандаш и через полминуты дверь была открыта.

Я тихо закрыл дверь и замер, чтобы дать моему зрению привыкнуть к полумраку. Немного света просачивалось с улицы сквозь сломанные планки в жалюзи в передней комнате. Я прошел по коридору и включил маломощный свет в задней части дома - его не было видно с улицы, а забор с отдельно стоящей стороны дома был высоким.

Я использовал фонарик, чтобы осмотреть две маленькие спальни, гостиную, кухню и ванную. Место было грязным и неопрятным. На кухне пахло табачным дымом и жареной едой. В гостиной были перевернуты два стула, а также пара разбитых бутылок и стаканов, которые, казалось, были сметены со стола, возможно, каким-то орудием, использованным при убийстве Маккафферти. Брызги на полу и одной стене были засохшей кровью.

Кроме этого, не было никаких признаков какого-либо особого беспорядка, никаких свидетельств поиска. Это придало мне смелости. Во второй спальне был шкаф с различными предметами одежды, включая мятую форму сотрудника исправительных учреждений. Потрепанная ночная сумка, смятая примерно до трети своего обычного размера, была засунута в распорку железной рамы кровати. Я вытащил его и обнаружил, что ошибся с поиском. Сумка была заперта на висячий замок, но была вскрыта. В нем была пара носков и смена нижнего белья. Я внимательно осмотрел его в луче фонарика. Там была пара очень маленьких круглых кусочков фольги, обрывок пластиковой обертки, еще несколько фрагментов фольги, а под неплотной картонной основой пакета была почти разложившаяся белая таблетка. Совершенно очевидно, что это была заначка полковника Маккафферти для контрабанды наркотиков, которая теперь в руках других. Так где же была рукопись?

Не было ни книжных полок, ни письменного стола, ни картотечного шкафа, ничего, что указывало бы на то, что у Маккафферти когда-либо была книга в доме, не говоря уже о машинописном тексте. Я обыскал спальни безрезультатно - ни скрипящих половиц, ни закрытых каминов. Кухня была наименее привлекательным местом из-за ее запахов и пленки жира на поверхностях. Это была одна из тех комнат, в которых не хочется даже дышать. Но стол из ламинекса был завален стопкой бульварных газет, а толстая пачка бумаги формата А4, скрепленная скрепкой "бульдог" внутри папки из манилы, скрепленной резинками, находилась почти на самом верху стопки, и только несколько газет беспорядочно лежали поверх нее.

Я открыл папку и прочитал напечатанное заглавными буквами: ‘МОЯ ПРЕСТУПНАЯ ЖИЗНЬ и ИХ’. Еще одно правило взлома и проникновения - быстро убирайся. Я вернул резинки в папку, выключил свет и вышел из дома. Миссия выполнена, и на западном фронте все спокойно.


На обратном пути я начал чувствовать, что все не так гладко, как я думал, когда нашел рукопись. Моя уверенность в том, что нападение на Маккафферти связано с его торговлей наркотиками, была бы полезна сержанту Рулу, но я пока не был готов поделиться этими знаниями. Судя по датам в газетах, Маккафферти владел рукописью в течение нескольких дней, прежде чем на него напали. Почему задержка с передачей его Вайсу, когда ему, должно быть, было обещано вознаграждение за доставку? Обдумывал ли он это или находился в процессе общения с кем-то еще? А что насчет Вайса? Имя Маккафферти легко слетело с его языка после моего краткого упоминания о нем. За какую сторону он играл, кроме своей собственной?


Я остановился в Ньютауне в круглосуточном копировальном заведении и сделал две копии рукописи. Я положил один экземпляр в потайное место в машине - практически незаметную щель в обивке, которая самозаклеивается с помощью липучки. Хотя было уже поздно, я позвонил Розмари Кингстон, сказал ей, что рукопись у меня и я хотел бы передать ее ей.

‘Я думал, ты должен был отдать его этому агенту?’

‘Я не уверен, что доверяю ему’.

‘В таком случае, приходи ко мне. В любом случае, я смотрел поздний фильм.’


‘Твой счет не будет таким высоким", - сказала она, впуская меня. ‘Что - деньги на бензин, несколько телефонных звонков?’

‘Мне пришлось смазать несколько ладоней, но ты прав. Это было бы не так уж много, если бы все действительно закончилось.’

Она провела меня в квартиру и налила мне виски.

‘Это еще не конец? Вы бы не пытались раздуть счет, не так ли? Извините, я на самом деле так не думаю.’

‘Думай, что тебе нравится. При нынешнем положении дел я едва заработал аванс, но во всем этом есть что-то не так.’

‘Что ты имеешь в виду, Клифф?’

‘Я не знаю. Это своего рода инстинкт. В любом случае, спасибо за выпивку и вот книга.’

Она взяла посылку и открыла ее. ‘Эй, это должно быть написано на пишущей машинке. Это фотокопия.’

‘Я никому не доверяю, включая самого себя", - сказал я.

Я пришел домой и, хотя было поздно, приготовил себе что-нибудь поесть, налил себе выпить и перелистал страницы оригинальной рукописи. Проза была пикантной, структура - искусной, и, на первый взгляд, в тоне была приятная смесь раскаяния и вызова. Некоторые из упомянутых имен чиновников, политиков и представителей СМИ были мне знакомы, но, не вчитываясь внимательно, я не мог воспринимать книгу как криминальный Кракатау - скорее, это шипящее колесо катерины с кусочками грязи, отлетающими от него. Было немного слишком много самовозвеличивания, налет религиозности, преклонение перед консервативной программой закона и порядка. Я пошел спать.


Я спал над этим, но не придумал ничего нового. Я сказал себе, что выполнил свою работу. Я отнес оригинальную рукопись Филиппу Вайсу, который практически пускал над ней слюни. Я сохранил третью копию без уважительной причины. Я отправил свой счет Розмари Кингстон и получил быструю оплату. Дело закрыто.

Но, конечно, это было не так. Вскоре после этого Тео вышел и позвонил мне со своей благодарностью и новостью о том, что он получил пятизначный аванс от издателя.

"Хороший куш", - сказал я. ‘Скоро тебя покажут по телевизору’.

Он смеялся долго и громко, и я поняла почему, когда Розмари Кингстон ворвалась в мой офис с таким гневом, на который способна только обманутая и брошенная женщина.

‘Я хочу вернуть свои деньги!’

‘Я так не думаю. У нас был контракт. Почему?’

‘Этот ублюдок", - сказала она. ‘Книга - подделка. После того, как они выплатили аванс, кто-то более осведомленный взглянул на это и обнаружил, что это полная копия английской криминальной хроники, изменены только имена и местные детали.’

‘Что ж, ему придется вернуть деньги’.

Она горько рассмеялась. ‘Никаких шансов. На днях он улетел Бог знает куда. Оставил мне записку.’

Тео нанес еще один удар.


Шантаж


Заметка была обработана в текстовом формате, что обеспечивает максимальную анонимность и занимает гораздо меньше времени, чем вырезание букв из газеты или журнала. В нем говорилось: ‘У нас ваша жена. Если она для тебя стоит полмиллиона, звони сейчас!’ Последовал номер мобильного телефона.

‘Я был шокирован", - сказал Брюс Хакстон. ‘Я, не колеблясь, набрал номер. Что еще я мог сделать?’

‘ Что случилось? - спросил я. Я спросил.

‘Ничего, или почти ничего. Голос просто сказал подождать. Черт!’ Зазвонил его мобильный, и он отвернулся, чтобы ответить на звонок.

Хакстон был австралийским кинорежиссером, успешным, на его счету несколько голливудских фильмов и пара номинаций на "Оскар". Он вернулся домой, разыскивая места для съемок фильма в Сиднее, хотя, судя по тому, что я читал об этом в газетах, на самом деле действие происходило через тысячу лет в будущем, на другой планете. Я познакомился с ним, когда работал телохранителем у актера в одной из его ранних картин. Актер, Лэнс Хартли, был параноидальным кошмаром, зависимым от кокаина, которому больше угрожал он сам, чем кто-либо другой, но работа хорошо оплачивалась. Мы с Хэкстоном тогда поладили при трудных обстоятельствах и поддерживали смутную связь - выпили немного, вместе сходили на бой Кости Цзю по его бесплатным билетам - вот так. Он позвонил мне в час нужды.

‘Никаких шансов", - сказал он звонившему и нажал кнопку отбоя. Он испустил долгий вздох, и было невозможно сказать, касалось ли это его похищенной жены или чего-то другого.

Хакстону было больше сорока, он был высоким и худощавым, с преждевременно поседевшими волосами и бородой. На нем была неряшливая одежда, которая, вероятно, стоила больше, чем весь мой гардероб, а шнурки на одной из его кроссовок Nike были развязаны. Возможно, это притворство, но более вероятно, признак стресса. Стресс был его вторым именем, но после нескольких кружек пива он расслаблялся и мог составить хорошую компанию.

Он открыл шоколадку и без энтузиазма принялся жевать. ‘Дело в том, что она не стоит и полумиллиона. Она не стоит и полутора долларов, цитируя Синатру. Боже, Клифф, я схожу с ума. Мне нужно выпить. Ты?’

‘Конечно. Пиво. Спасибо.’

Была середина дня. Он сказал мне, что нашел записку, подсунутую под дверь дома, который он снимал в Роуз-Бэй, когда проснулся утром после очень поздней ночи. Он отреагировал незамедлительно, немного повозмущался, а затем позвонил мне. Мы были в задней части, где гостиная, кухня, солярий и терраса перетекали друг в друга. Он приготовил себе крепкую водку с тоником, открыл "Будвайзер" и налил.

Дом был мечтой на миллион долларов, настолько тихий, удобный и хорошо обставленный, что было скучно. Шум уличного движения был отдаленным, успокаивающим гулом, и если самолеты пролетали над ними, они были высоко и нечасто. Мы сидели за столом, прямо над внутренним двором, где каждый кирпич и растение были на своем месте. Хакстон допил свой напиток, продолжая жевать. Он огляделся, и его покачивание головой говорило о многом.

‘Я вырос в Блэктауне. Как насчет тебя?’

‘Марубра’.

‘На пляже. Блестяще, но вы понимаете, о чем я говорю. Фиброз, Данни на заднем дворе.’

Я кивнул и выпил дорогое импортное пиво.

‘Я женился на Кэсси после того, как мой первый фильм получил пару премий AFI и получил предложения из Лос-Анджелеса. Угадай, в чем заключалась ее работа на фотографии?’

‘Держу пари, она не была автором сценария’.

Он фыркнул и сделал еще один глоток из своего стакана. ‘Мне всегда нравились твои остроты. Ты знаешь, как обстояли дела тогда. Что это было, десять лет назад?’

‘Во всяком случае, до Говарда’.

‘Да. Все трахались друг с другом. Кэсси была девушкой-реквизитором. Она разговаривала с полицейским, который сказал, что тренирует ее. В продвинутой фелляции, как мне показалось. Я не жаловался, заметьте. Мы справились с этим и поженились. Я не могу вспомнить почему. Это никогда не было достаточно хорошо, чтобы взять на себя обязательства, или достаточно плохо, чтобы бросить. Мы вроде как пришли и ушли. На самом деле она не хотела покидать Лос-Анджелес ради этой поездки, но она это сделала, вероятно, от скуки.’

Он допил свой напиток и встал, чтобы налить еще. Он сказал мне, что они вернулись всего на десять дней и что Кэсси провела большую часть времени, встречаясь со старыми друзьями и делая покупки. Они провели четыре из десяти ночей порознь, не задавая вопросов. Он понятия не имел, с кем она была. Они были вместе позавчера вечером. Она ушла на следующий день и не вернулась. Это его не беспокоило, потому что у него было то, что он назвал ‘встречей за ужином’. Он вернулся домой поздно и обнаружил записку в середине утра.

‘Вы начинаете говорить, что не собираетесь платить. Это верно, Брюс?’

‘Господи. Это как сцена из одного из моих дерьмовых фильмов. Моральные дилеммы и все это этическое дерьмо, смешанное с сексом и деньгами. В данном случае все просто. Я не могу заплатить, даже если бы захотел - чего я не делаю, - потому что я на мели.’

Я покачал головой из стороны в сторону, разглядывая стекло, хром, кедровый настил, гидромассажную ванну.

‘Все зависит от бюджета’, - сказал он. ‘И не волнуйся, твой гонорар будет покрыт таким же образом. Я взялся за эту дерьмовую работу, потому что мне нужны гребаные деньги. Единственная причина.’

‘Как получилось, что ты разорился?’

‘Ты не успеваешь. Последние два снимка были провальными. Вышел сразу на DVD и даже тогда не занимался никаким бизнесом. Жить в Лос-Анджелесе дорого. Ипотека и аренда автомобилей, в которые вы не поверите, и вы должны соблюдать приличия в этой игре. Сделай вид, что ты проиграл, и ты будешь там.’

‘Я польщен, что вы позвонили мне, но на самом деле это работа для полиции’.

Он покачал головой. ‘Ни за что. В бюджете картины все еще есть несколько дыр, которые нужно заполнить, и если станет известно, что я нахожусь под таким давлением, все дело может сорваться. Я не могу позволить себе дурную славу и уж точно не могу позволить, чтобы стало известно, что я на мели. Ты видишь, в каком безвыходном положении я нахожусь.’

‘К тому же она тебе безразлична, так или иначе’.

‘Эй, я не хочу, чтобы ее уши попали по почте или что-то в этом роде. Снова разговор о дерьмовом фильме. Как ты думаешь, что я должен сделать?’

‘Я думаю, когда они свяжутся, договаривайтесь. Выиграй время.’

‘Полагаю, я мог бы что-нибудь продать, в крайнем случае выручить сотню штук’.

В этом особенность богатых. Когда они говорят, что они разорены, они не совсем так думают, как большинство людей. Я был готов взяться за эту работу, даже несмотря на то, что знал, что вовлеченные в нее люди были не в себе, а результат был очень неопределенным. Хотя просто сидеть и ждать, пока похититель выйдет на контакт, мне не нравилось. Должно было быть больше, что я мог сделать.

“Ты говоришь, что не знаешь, с кем она проводила время, Брюс, но у тебя должна быть какая-то идея - какие-то имена, какие-то предположения. Давайте действовать на опережение, как говорится.’

Он немного подумал об этом, пока трудился над своим напитком. Затем он вышел из комнаты на несколько минут, вернувшись с блокнотом и несколькими карточками. ‘Я нашел это в спальне - в нескольких местах, куда она, похоже, ходила’.

Он протянул их мне, пока сам что-то записывал в блокноте. Карточки предназначались для винного бара Double Bay, дискотеки в the Cross и тайского ресторана в Ньютауне. Женщина обошла всех. Хакстон оторвал страницу и передал ее другому.

‘Это несколько человек, с которыми она раньше тусовалась, и она случайно упомянула их, когда мы были вместе здесь. Она записала несколько сотовых номеров по телефону, которые, кажется, относятся к паре из них. Это лучшее, что я могу сделать.’

Я просмотрел список - двое мужчин и три женщины; номера мобильных телефонов одного из мужчин и двух женщин.

‘Эти парни - друзья или любовники?’ Я спросил.

‘Не знаю, но не исключай женщин - Кэсси играет в обе стороны’.

Я кладу карточки и листок в карман. ‘Это место, с которого стоит начать. Что вам нужно делать, так это держать свой мобильный заряженным. Вот как они свяжутся с вами. Ты должен играть в нее так усердно, как только можешь. Просто получите ответ и выиграйте немного времени.’

Он кивнул. ‘Значит, я ... занимаюсь своими делами?’

‘Это верно. За тобой может кто-то наблюдать, так что веди себя так, как ты чувствуешь. Это не должно быть слишком сложно. Я попрошу кого-нибудь присмотреть за тобой. Могли бы заметить наблюдателя, если он есть, и это дало бы нам преимущество.’

‘Правильно’.

‘Еще две вещи. Попытайся подтвердить, что она у них. Есть ли у нее родимое пятно, или родинка, или что-то отличительное? Татуировка?’

‘Несколько татуировок’.

‘Верно. Затем попроси подтверждения, что она жива. Попроси поговорить с ней. Они могут не сыграть. Если они схватили ее, возможно, она накачана наркотиками.’

‘Если?’

Это было бы не первое похищение, инсценированное предполагаемой жертвой. Кэсси знает, что ты на мели?’

Он покачал головой, и я оставил его наедине с его проблемами.


На самом деле я не собирался звонить людям, чьи имена у меня были. Что бы я сказал? ‘Здравствуйте, я частный детектив, ищу Кэсси Хакстон, которая была похищена. Пожалуйста, не рассказывайте СМИ.’ Получение имен было просто способом вытянуть немного больше из Хэкстона, что сработало, и заставило меня выглядеть эффективным. Я вел не более пары дел о похищениях, и только одно было серьезным делом. Но я несколько раз сталкивался с требованиями выкупа за предметы и пришел к выводу, что дело не всегда только в деньгах. Отложив в сторону вопрос денег , вы должны спросить себя - кому это выгодно!

Хэкстон дал мне несколько подсказок, и я позвонил Ингрид Свенссон, которая управляет агентством для людей, занятых в кинобизнесе - актеров, продюсеров, режиссеров и всех остальных. Именно она устроила меня присматривать за предыдущей работой Хэкстона, и мы обменялись парой шуток о Лэнсе Хартли и его маленьких привычках. С тех пор я выполнил для нее несколько заданий, например, объяснил актеру некоторые вещи, которые ему нужно было знать, чтобы выглядеть и звучать как частный детектив, и нашел продюсера, который сбежал, не заплатив паре своих клиентов.

Ингрид была занята, но она нашла немного времени для меня. Ее офис находился в Сарри-Хиллз, недалеко от парка, названного в честь политика Эдди Уорда, ‘смутьяна Восточного Сиднея’. Моя мать, поклонница АЛП, играла на пианино на его поминках. Я поднялся на семь этажей в ‘люкс’ Ингрид, который был увешан фотографиями киношников, не все из которых были красивыми. Ингрид шестьдесят, а выглядит на сорок один. Оливковый цвет лица, белокурые волосы, темные глаза, острые скулы. Она усадила меня за свой стол в офисе открытой планировки и приподняла свои скандинавские брови.

‘ Ну что, Клифф? - спросил я.

‘Все это конфиденциально’.

‘Но, конечно’.

‘Кто бы выиграл, если бы фильм Брюса Хакстона ...’

‘Золотая галактика’.

‘... не сдвинулся с мертвой точки?’

‘Не я, например. Несколько человек в моих книгах работают над этим. Что ты слышал?’

‘Мои уста профессионально запечатаны. Все, что я могу вам сказать, и я не должен, но я хочу быть с вами настолько откровенным, насколько могу, это то, что Хакстон - мой клиент.’

‘Ах да, я помню, что вы разделяли интерес к выпивке и борьбе’.

‘Бокс’.

‘Отвратительно; это запрещено в цивилизованных странах. Но продолжай.’

‘Вот и все. Есть ли слухи, сомнения, страхи, ревность?’

‘Это кинобизнес. Все эти вещи - данность.’

‘Что-нибудь конкретное? Брось, Ингрид, ты знаешь все, что происходит.’

‘Ну, я знаю, что они не совсем справляются с бюджетом на постпродакшн. Я слышал, они работают над Генри Стауэллом, чтобы попытаться довести дело до конца.’

‘Кем он был?’

‘Юрист, биржевой маклер и коммерческий банкир, все сделано со вкусом’.

‘Есть ли вероятность, что он справится?’

‘Только если он уверен, что человеческая структура на месте, нужные люди’.

‘Что возвращает меня к первоначальному вопросу.’

Ингрид не делает таких вещей, как почесывание головы или возня с вещами на своем столе. О моментах ее колебаний свидетельствует легкое поджатие ее губ красивой формы. Это произошло сейчас. ‘Были некоторые разговоры о сценарии’.

‘Я думал, они просто поменяли актеров местами, синхронизировали их по губам и позволили специалистам по спецэффектам делать всю работу над фильмами, подобными этому’.

‘Говорить о фильмах - анахронизм: больше нет целлулоидных катушек или звездочек. Это все цифровое.’

‘Я постараюсь запомнить. Сценарий?’

‘Есть история о том, что сценарий основан на книге и что сценариста исключили из действия. На самом деле, его книга даже не признана источником, не говоря уже о том, чтобы заплатить ему.’

‘И кто бы это мог быть? Не один из ваших клиентов?’

‘Нет, но, как я уже говорил вам, я заинтересован в этом фильме. То, что вы расследуете, с большей или меньшей вероятностью приведет к тому, что это произойдет?’

Хороший вопрос. Требовалось обдумать. Свет снаружи тускнел, и с этой высоты я мог видеть полосу тумана, надвигающуюся с востока. Мне очень нравится туман - фары, сигналение на перекрестках, отсутствие четкости.

‘Клифф?’

‘Трудно сказать’.

Ингрид вздохнула. ‘Ты бы никогда не добился успеха в этой игре. Слишком честный. Автора зовут Том Крэбб. Какое-то время он был у меня на учете как актер, пока не ударил режиссера, и теперь ни одно кастинговое агентство на него не посмотрит. Некоторое время назад он работал над одним из фильмов Брюса Хакстона. Он занялся писательством и опубликовал несколько вещей. Я могу дать вам его адрес и номер телефона. Я знаю, что он все еще там, потому что я позвонил ему по поводу остаточного платежа.’

‘Спасибо. Он дикий ребенок, не так ли?’

Она открыла теледекс и что-то нацарапала на обратной стороне карточки, которую передала другим. ‘Можно сказать и так. За исключением того, что он бывший SAS, имеет черный пояс и, по крайней мере, такой же крупный, как ты, и моложе. Я не уверен, что боксировать с ним было бы хорошей идеей.’

‘Я думаю, ты прав. Большое спасибо, Ингрид - не забывай обо мне насчет работы, ладно? Легкие трюки, немного драйва. Я был бы хорош как оружейник.’

Она улыбнулась. ‘Возможно, ты мог бы прострелить Тому Крэббу ногу, чтобы усмирить его. Или в обе ноги?’


Адрес Крэбба был в Ньютауне, на знакомой мне улице, ведущей к парку на Черч-стрит. Я мечтал о покупке где-нибудь там, когда мы с Син, девушкой с Северного побережья, собрались вместе. Она сопротивлялась внутреннему западу изо всех сил, но в конце концов уступила мне и согласилась на Глеба. Она сказала, что это будет продвигаться быстрее, чем в Ньютауне, и какое-то время она была права. Но не сейчас. Я проверил в "Грегори", правильно ли я выбрал улицу, и собирался завести машину, когда зазвонил мой мобильный.

‘Клифф, он был на связи. Господи, это странно.’

‘Расскажи мне, что случилось’.

‘Я должен был сказать, что это электронно модифицированный голос. Он звучал очень разумно. Я сделал подачу, как ты сказал, и он выслушал и сказал, что подумает о том, чтобы принять двести пятьдесят. Заставил меня повторить цифру. Я сказал, что мне понадобится время, чтобы приблизиться к этому.’

‘Хорошо. Он представил какие-либо доказательства того, что она была у него?’

‘Он описал несколько татуировок, но Кэсси некоторое время назад снималась для статьи об украшении тела для художественного журнала. Он мог бы это предвидеть.’

‘ Больше от нее ничего не было - голос, записанное сообщение?

‘Нет’.

‘ Полагаю, вы не запомнили номер, с которого он звонил? - спросил я.

‘Я пробовал это, но ничего не вышло’.

‘Это было бы не так, скорее всего, украденный телефон все равно сразу выбросили. Как ты себя чувствуешь - более встревожен или менее?’

‘Это забавный вопрос’.

‘Это забавное дело’.

‘Ладно, ну, думаю, меньше, учитывая его манеры’.

‘Он сказал, что снова выйдет на связь?’

‘Вроде того. Да.’

‘Сиди смирно. Мне нужно кое-что проверить. Что ты делаешь сегодня вечером?’

‘Иду на гребаную вечеринку, устроенную одним из худших актеров, которые когда-либо дышали. Вполне естественно, что он на моей фотографии.’

‘Трудно потерпеть крах? Ничья?’

‘Черт возьми, нет, чем больше появляется, тем больше питается эго’. Я узнал адрес и сказал Хакстону, что пришлю кого-нибудь присмотреть за ним, чтобы посмотреть, не делает ли кто-нибудь еще то же самое. Я знал, что Хэнк Бачелор не смог бы устоять перед вечеринкой со знаменитостями. Я позвонил Хэнку и договорился с ним. Я работал над делом и был свободен попытать счастья с Томом Крэббом. Судя по его голосу, мне бы понадобилось немного.


Дом представлял собой одноэтажную террасу с одним фасадом - именно такое место должно было быть у меня вместо моей разваливающейся груды. Опустилась ночь, и на улице было темно. Новенькая Toyota 4WD, черная с тонированными стеклами, была припаркована в нише на переднем дворе. Кто-то, не городской пурист, создал это место на ограниченном пространстве, разрушив первоначальный вид дома. Транспортное средство идеально подходило для перевозки жертвы похищения. За тем, что осталось от скудного палисадника, достаточно хорошо ухаживали, и, в отличие от нескольких других на улице, не было видно ни продавленных кресел, ни ящиков из-под молока, наполненных бутылками. Том Крэбб соблюдал приличия.

Вы не стучите в парадную дверь подозреваемого, вы проводите разведку. За террасами проходила дорожка. Иногда люди пишут номер своего дома на заднем заборе или воротах, некоторые намеренно этого не делают. Я знал некоторых, чьи дома выглядят безупречно с видом на улицу и неряшливо за высоким забором сзади, чтобы ввести в заблуждение злоумышленников. Имейте в виду, что в их элегантных задних двориках установлены самые современные системы сигнализации.

Вдоль переулка не было номеров, и мне пришлось посчитать крыши и телевизионные антенны, чтобы определить, какой из домов представлял интерес. Несколько кошек бродили по дорожке, но бесполезно спрашивать кошку о чем-либо. Они бы не сказали тебе, даже если бы могли. Я был почти уверен, что заметил нужный дом, и вытянул шею, чтобы заглянуть через забор. Горит свет, играет музыка или, возможно, телевизор.

Я снова вышел вперед и попытался продумать стратегию. Ничего не вышло. Я подошел к своей машине, чтобы посидеть и подумать. Дверь в дом открылась, и вышел мужчина, воспользовался пультом дистанционного управления, чтобы разблокировать 4WD, и порылся в задней части. Он оставил дверь открытой, ругаясь, поскольку не смог найти то, что хотел. Женщина и ребенок подошли к двери. Ребенок засмеялся и выбежал, чтобы помочь. Девочка лет десяти. Вы не помещаете жертву похищения в дом с женщиной и ребенком, но, возможно, вы помещаете ее в другое место. Ничего не оставалось, как подставить его.

Я перешел улицу и встал рядом с машиной. - Мистер Крэбб? - спросил я. Я сказал.

‘Это мой папа’, - сказала девочка.

Крэбб выпрямился, отходя от открытой двери. Он посмотрел на меня, и ему не понравилось то, что он увидел.

‘Кто ты такой?’

‘Меня зовут Клифф Харди. Я частный детектив, работающий на человека по имени Брюс Хакстон. Я хотел бы поговорить с тобой.’

‘Иди внутрь, Хлоя", - сказал Крэбб.

‘Ты нашел мою книгу, папа?’

‘Через минуту, любимая. Запрыгивай внутрь и закрой дверь. Я должен поговорить с этим человеком.’

Парень убежал, а Крэбб полностью переключил свое внимание на меня. Хорошо обученный человек, он выкладывался на девяносто девять процентов, пока инструктировал парня. На нем были джинсы, кроссовки и пуловер. Он был примерно моего роста, как и сказала Ингрид, и, судя по тому, как он держался, выглядел готовым ко всему. Как и я.

‘Что насчет Хэкстона?’ - спросил он.

‘ А как насчет его жены? - спросил я.

‘Кэсси? Что насчет нее?’

‘Ты ее знаешь?’

‘Знал ее. Хотел бы я этого не делать. Спокойной ночи.’

Он полуобернулся, чтобы отмахнуться от меня. Это была ошибка, небольшая, но достаточная. Я воспользовался долей секунды, когда он потерял равновесие, чтобы ударить его плечом, заставив его схватиться за крышу машины для поддержки. Я отступил назад.

‘Давайте не будем начинать с плохого’.

‘У нас уже есть. Должен признать, что ты быстр, но я могу причинить тебе боль.’

‘Я тебе верю, но если ты похитил Кэсси Хэкстон, у тебя и так достаточно неприятностей’.

Он опустил болящие руки. - Что? - спросил я.

‘Ты слышал меня’.

‘Слышал, но не верю. Кэсси похитили? Господи, помоги бедному ублюдку, достаточно глупому, чтобы сделать это.’

Это был жестокий человек, который научился контролировать свою жестокость. Это впечатляет, когда видишь это вблизи, особенно если ты получаешь выгоду. Это было поспешное суждение, но все в голосе и манерах Крэбба говорило мне, что он не был похитителем.

‘Ты прав’, - сказал он. ‘Нам нужно поговорить. Подожди минутку, пока я найду чертову книгу Хлои.’

Мы оба были настороже. Я отошел, и Крэбб, не сводя с меня глаз, возобновил свои поиски.

‘Понял", - сказал он. ‘Она не может закончить день без этого’.

‘ Что это? - спросил я.

‘Лев, ведьма и Платяной шкаф’.

Внутри дома, и он познакомил меня с Венди и Хлоей. Он дал Хлое книгу, и она сбежала с ней. Венди вернулась к телевизору, а мы с Крэббом прошли на кухню. Дом был в том приятном состоянии, когда его отремонтировали и оставили в покое. Все было аккуратно, но без навязчивой идеи. Крэбб открыл холодильник и достал два корюшки.

- Садись. - сказал он.

Он отдавал приказы маннерборну, и я задумался, какое звание он имел в армии. Я сделал несколько шагов и взглянул на ряд кулинарных книг, прежде чем сесть и взять пиво - никогда не стоит сразу делать то, что тебе говорят. Мы открутили крышки и выпили.

‘Ты действительно думал, что я похитил Кэсси?’

Я пожал плечами. ‘Это была линия расследования. Мне сказали, что у тебя была жалоба.’

‘Я так и сделал, но я пережил это. Особенность писательства в том, что ты можешь перейти к другой книге и забыть о предыдущей и обо всем дерьме, которое могло произойти. Следующий всегда будет лучше.’

‘Ладно. Я в затруднительном положении. Я рассказал вам кое-что о том, что происходит. Очевидно, бюджет картины Хэкстона не совсем определен. Если бы новости об этой проблеме просочились наружу, ее можно было бы пресечь.’

Крэбб обдумал это. На вид ему было около тридцати пяти, может, немного старше. Как и мне, ему не раз ломали нос, а на лбу у него был шрам, не совсем скрытый падающими на него темными волосами. "Суровый красавец" - подходящее описание с акцентом на суровость. Он пил так, как будто пиво доставляло ему удовольствие, а не нуждалось в нем.

‘Мне насрать на дерьмовый фильм Хэкстона, - сказал он, - но мне интересно все, что связано с Кэсси’.

‘Почему это?’

‘Так получилось, что в книге, которую я пишу, она используется в качестве модели для главного героя. Я подумываю о том, чтобы ее похитили - искусство, имитирующее жизнь. Не то чтобы моя работа точно была искусством.’

Мой взгляд, должно быть, был скептическим.

‘Мне говорили, что такое время от времени случается с писателями", - сказал он. ‘Для меня это впервые, но это как бы...’

‘ Одобрение?’

Он покачал головой. ‘Брось, Харди, за какого придурка ты меня принимаешь? Эта женщина - кровавый кошмар, но я не желаю ей никакого вреда.’

Он рассказал мне, что у него был короткий роман с Кэсси, когда он исполнял трюки в фильме Хэкстона, и что она эмоционально воздействовала на него так, что он не хотел бы описывать. Он чуть не потерял Венди и Хлою из-за интрижки, и теперь, несколько лет спустя, он проецировал свои чувства в своей книге.

Он осушил свой стабби. ‘Итак, теперь я сказал тебе то, чего не должен был, и мы квиты’.

‘Верно. У меня такое чувство, что тот, кто завладел Кэсси, или притворяется, что завладел ею, или она его к этому подталкивает - если вы понимаете меня - не на сто процентов серьезен. Может быть, обижен, может быть, хочет денег, но не совсем справедлив, динкум.’

‘Черт возьми, я должен делать заметки. Я и не подозревал, что вы, следователи, так много полагаетесь на инстинкты.’

‘Некоторые делают, некоторые нет. Но из того, что я рассказал вам о финансовом состоянии картины, можете ли вы назвать кого-нибудь, кому было бы выгодно ее потопить?’

‘Проведи меня через это снова’.

Я так и сделал, упомянув каждое имя, которое всплывало в моих разговорах с Хэкстоном и Ингрид, и показал ему имена из списка Хэкстона. Единственное, о чем я умолчал, было финансовое положение Хэкстона.

‘Вы говорите, что он ведет переговоры", - сказал Крэбб. ‘Неужели он настолько подлый?’

‘Это уловка, чтобы выиграть время и попытаться найти какие-то рычаги воздействия’.

К этому времени Крэбб, слушая, делал заметки на обратной стороне журнала. Он указал пальцем на точку. ‘Это интересное имя - Бен Корбетт. Он был каскадером и статистом. У нас с ним было несколько дел, после чего он слетел с катушек. Его поймали при попытке ограбления станции техобслуживания. Он избил служанку и получил несколько лет. Я думаю, он бы уже выбыл.’

‘Хэкстон ничего подобного не упоминал’.

‘Режиссеры живут в своем собственном мире. Его, вероятно, не было в стране, когда это случилось.’

‘Он работал над одной из картин Хакстона?’

‘Я думаю, да. Я мог бы проверить.’

‘У него был роман с Кэсси?’

‘А кто не сделал?’

Я дал ему свою визитку, и он взглянул на нее, чтобы освежить в памяти мое имя. ‘Я бы хотел помочь тебе с этим, если смогу, ах… Клифф

‘Почему?’

Питер Коррис

CH32 – Большой куш

‘По самой эгоистичной из причин - добыть материал для моей книги’.

‘Не для того, чтобы отомстить Хакстону?’

‘Не помешало бы, но нет. Это была та сучка-продюсер, которая меня облапошила. Как я уже сказал, я покончил с этим.’

Я допил свое пиво. ‘Я признаю, что я немного не в себе из-за этого - не из-за преступления, если оно есть, а из-за взаимоотношений людей. Я был бы благодарен за любую помощь, которую я мог бы получить.’

Крэбб кивнул и поднял руку в товарищеском жесте. ‘Интересно, как бы я выступил против тебя’.

‘Я бы поддержал тебя", - сказал я. ‘Десять лет назад это могли быть даже деньги. Этот Корбетт, думаешь, ты сможешь его разыскать?’

‘Да’.

Он сделал несколько телефонных звонков, объяснил Венди, что ему нужно выйти, пожелал спокойной ночи Хлое, и мы отправились в путь.

‘Как ты думаешь, что производит лучшее впечатление, мой внедорожник или твой потрепанный Falcon?’ Сказал Крэбб после того, как я указал на свою машину.

‘Зависит от того, хотим ли мы пугать или успокаивать’.

‘Пугающий’.

‘Мы заберем твой’.

Крэбб вел машину мастерски, но без резких движений. ‘Мне сказали, что он живет под магазином в Марриквилле, вероятно, торгует наркотиками и спидами. У него был период увлечения велосипедом, не уверен, что он все еще этим увлекается.’

Магазин на Аддисон-роуд был заколочен, но в квартире, более или менее под землей, под ним горел свет. Там был пандус к двери.

‘Немного странно", - сказал Крэбб.

Мы спустились, и Крэбб постучал в дверь. После короткого ожидания мы услышали звук внутри, а затем дверь открылась. Если это был Бен Корбетт, он лично не совершал никакого похищения, потому что был в инвалидном кресле.

‘Привет, Бен", - сказал Крэбб.

‘Трахни меня, большой Том Крэбб и его приятель пришли, чтобы причинить мне вред. Я слышал, ты уже в пути.’ Он достал пистолет из-под одеяла на коленях.

Ход Крэбба был настолько быстрым, насколько я когда-либо видел. Почти как фокусник, он вырвал пистолет из рук Корбетта и направил его обратно на него.

"В этом нет необходимости, Бен. Я думаю, мы взялись не за ту палку. Жаль видеть тебя в таком состоянии. Что случилось?’

‘Слезай с моего байка, что ты думаешь? Чего ты тогда хочешь?’

‘Ничего’. Крэбб поставил пистолет на предохранитель и вернул его.

‘Подожди’, - сказал я. ‘Мистер Корбетт, я частный детектив, разыскиваю Кэсси Хакстон. Я понимаю тебя-’

Корбетт, возможно, и был калекой, но с его легкими все было в порядке. Он запрокинул голову и разразился хохотом.

‘Черт бы меня побрал. Кэсси. Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о ней?’

‘Все, что сможешь’.

‘Нужно время. Заходите. По правде говоря, я был бы рад компании. Ты понятия не имеешь, сколько людей избегают тебя, когда ты калека. Есть что-нибудь выпить, Том?’

‘Я думаю, в машине осталось немного рома’.

‘Почему бы тебе не пойти и не забрать его, пока

‘Клифф Харди", - сказал я.

‘… нам с ним становится комфортно.’

Корбетт развернул кресло, и я последовал за ним в квартиру - просто гостиная и спальня в одном пространстве и мини-кухня, спрятанная в углу. Если Корбетт продавал наркотики, как предположил Крэбб, у него это не очень хорошо получалось. Он выглядел так, как будто когда-то мог быть сносно красивым, но заточение в инвалидном кресле облекло его плотью и размыло его внешность. Он носил байкерский "конский хвост", но волосы были тонкими и редеющими на висках.

Я услышал, как закрылась дверь, и вошел Крэбб с полбутылкой Банди. Корбетт устроил все так, чтобы он мог до них дотянуться. Он достал из барного холодильника лед, графин с водой и несколько стаканов и поставил их на потертый сосновый стол.

‘Налей нам чего-нибудь покрепче, Том, и ты сможешь заказать то, что тебе нравится’.

Крэбб подчинился, наполовину наполнив стакан, добавив два кубика льда для Корбетта и приготовив нам две сильно разбавленные версии. Корбетт сделал большой глоток.

‘Господи, это попадает в точку. Эти ноги чертовски бесполезны, но иногда они чертовски болят. Ничто так не притупляет боль, как немного Банди. Я помню, когда...’

‘Нам ничего этого не нужно, Бен", - сказал Крэбб. ‘Когда ты в последний раз видел Кэсси?’

Корбетт рассмеялся. ‘Это значит, когда я в последний раз трахал ее - то же самое’. Он с силой опустил левый кулак на колени. ‘До этого. Это было, когда я был в Лос-Анджелесе. Она была сексуальна, как всегда, и она рассчитывала, что возьмет этого заносчивого придурка Хакстона за гребаные миллионы. У сумасшедшей сучки был этот план - это то, о чем ты хочешь услышать?’

‘Да", - сказал я.

‘Дорого тебе обошелся’.

‘Сколько?’

Я обошел стол, сунул руку под одеяло и схватил пистолет, который Корбетт положил рядом с собой. Я проверил заряд, дослал патрон в патронник и навел пистолет на голову Корбетта сбоку.

‘У тебя депрессия, Бен. Сильно пьет. Всего этого стало слишком много для того, чтобы ты не был королем автострады. Ты столкнул себя с дороги в последний раз. Это легко устроить.’

Корбетт побледнел. ‘Ты бы не стал’.

‘Я бы хотел", - сказал я. ‘Я делал это раньше’.

Корбетт бросил отчаянный взгляд на Крэбба, который пожал плечами. ‘Он жесткий ублюдок, и на кону много денег. Но, похоже, он не хочет делиться с тобой ничем из этого.’

Корбетт подкрепил себя еще одной порцией рома. ‘Все, что я знаю, это то, что у нее была идея выставить его дешевым ублюдком, а затем шантажировать его. Сказала, что отрезала бы ухо, как тот гребаный сумасшедший художник, если бы пришлось.’

Я вытряхнул магазин и затвор и положил пистолет и патроны на колени Корбетту. ‘Она говорила что-нибудь о том, что у нее есть сообщник-помощница?’

‘Я знаю, что такое сообщник, ты, придурок. Да, какая-то лесбиянка, которая имеет зуб на Хэкстона.’

Мы с Крэббом оставили Корбетту ром и поехали обратно в Ньютаун, едва обменявшись парой слов. Он осторожно въехал задним ходом на свою парковку.

‘Должно быть, Эмили-Джо Тэплин", - сказал он.

‘Вы упомянули женщину-продюсера в нелестных выражениях’.

‘Получил это одним ударом’.

Мы стояли на улице, и я поблагодарил Крэбба за его помощь.

‘Я могу справиться с этим отсюда", - сказал я. ‘Не совсем понимаю это, но я ожидаю, что пойму’.

Мы пожали друг другу руки. ‘Я верю тебе. Это была хорошая твоя работа там, с Беном. Очень страшно. Ты когда-нибудь так кого-нибудь отделывал?’

‘Нет’.

‘Хороший блеф. Могу я попросить вас сообщить мне, как это работает? Может быть очень полезным.’

Я согласился.


Если этот сценарий был реальным, а инстинкт подсказывал мне, что это так, мне казалось, что давление спало. Не помешало бы дать Хэкстону немного повозиться, и Кэсси не причинили бы никакого вреда. Я пошел домой, чтобы поспать и подумать о том, как разыграть последний акт - все это теперь казалось сценарием плохого фильма. Измененный голос был подсказкой, предполагающей, что Хакстон знал настоящий голос. Может ли эта модификация заставить женщину звучать как мужчина? Почему бы и нет?

Я поехал домой. Это была ночь без Лилии, что нормально, если их не слишком много и они хорошо распределены. На автоответчике было сообщение от Хэкстона. Он пожаловался на то, что мой мобильный выключен, и сказал, что звонивший снова был на связи.

‘Это чертовски странно. Он спросил, как я отнесусь к ста тысячам, и я сказал "хорошо". Потом я немного разозлился и сказал о Кэсси то, чего не должен был. Есть кое-что еще. Позвони мне.’

Вот и все для хорошего ночного времяпрепровождения. Я позвонил ему и сказал, что у меня отключен мобильный, потому что я имею дело с опасными персонажами. Настоящий эгоист, он даже не понял, что я сказал.

‘Этот ублюдок записывал меня", - сказал он. ‘Я разбираюсь в этих вещах - щелчках и тому подобном. Клянусь, меня записывали. Что все это значит?’

Его запись соответствовала сценарию. Меня тошнило от него, тошнило от всего этого фантастического мира, в котором жил он и ему подобные. Я сказал ему принять таблетку и немного поспать.

‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’

‘Я устал. Увидимся утром и все объясним. Просто будьте уверены, что вашей дорогой жене не угрожает физическая опасность.’

Он был пьян и возбужден, возможно, каким-то запрещенным веществом, и он набросился на меня, но я прервал его. ‘Все более или менее улажено, Брюс", - сказал я. ‘Успокойся. Увидимся завтра в десять. Спать.’


Хэкстон был взъерошен, небрит и страдал от похмелья, когда я приехал. День стал серым и холодным, что не улучшало его настроения. Несмотря на все случившееся, он все еще был поглощен своей профессией.

‘Ни хрена не мог снимать в такую погоду, даже на локациях", - сказал он, провожая меня внутрь. В заведении царил беспорядок из стаканов, пары бутылок, банок "Будвайзер", коробки из-под пиццы, газет и переплетенных в кольцо сценариев. На кухне пахло подгоревшими тостами и пролитым кофе. Хэкстон снял для меня халат со стула и предложил мне пива.

‘ У тебя есть шампанское? - спросил я.

‘Празднуем, не так ли?’

‘И да, и нет’.

‘Скажи мне’.

Я дал ему это так, как это представлялось мне. Его обычно бледное лицо покраснело под щетиной, а руки дрожали, когда он наливал себе немного водки, не заботясь ни обо мне, ни о тонике.

‘Эта грязная сука. Эти грязные сучки. Этот гребаный модифицированный голос звучал как мужской. Они отправятся за это в тюрьму. Посмотрим, как им понравится с шурупами типа "булл-дайк".’

‘Ты не думаешь. Из того, что я узнал, похоже, что Кэсси знает, что у тебя не так много денег, но хочет выжать из тебя все, что у тебя есть или что ты собираешься получить. Ладно. Я понимаю это. Но как насчет этого дефиса Эмили-что-то-такое? Что это значит для нее?’

Лицо Хакстона превратилось в пятнистую маску ярости. ‘Она хочет получить статус сорежиссера в картине. Она хваткая, безжалостная, амбициозная… Я прикончу ее в этом бизнесе.’

‘Нет, ты этого не сделаешь. Не забывай, у нее есть записи, на которых ты готов вести переговоры по поводу похищения твоей жены. Все это, конечно, дерьмо, но американские СМИ придадут этому потрясающее значение. Нет никаких доказательств, что за этим стоят Кэсси и эта женщина, но вы можете поспорить, что "Нэшнл Инкуайрер" это понравилось бы.’

Хэкстон застонал. ‘Что я могу сделать?’

‘Подыгрывай мне, Брюс. Дай им то, что они хотят на данный момент. Это шоу-бизнес.’

‘Она обескровит меня, Кэсси обескровит, а другая...’

‘Найди себе адвоката из Лос-Анджелеса. Нам говорили, что они могут творить чудеса. Подумай об О.Дж. Между тем, как насчет чека на мой предварительный гонорар и текущие расходы?’

‘Ты ублюдок", - сказал он. ‘Что ты сделал?’

Я наклонился вперед, взял стакан у него из рук и вылил содержимое на пол. ‘Я попросил друга оказать мне услугу и обратился к бывшему парню из SAS, который на десять лет моложе меня. Затем я отобрал заряженный пистолет у байкера и пригрозил разнести ему им голову в стиле "Грязного Гарри". Как тебе такая ночная работа, пока ты глумился над пиццей и злился?’

‘Ладно. Я выпишу чек.’

‘Ничего личного. Извини, это еще одна из моих убогих шуток, Брюс. Переведи это на наличные на счет фильма, ’ сказал я.


Последняя воля и завещание


Я умираю, Клифф", - сказал Кевин Розберри.

‘Кто сказал?’

‘ Врачи и я. ’ Он похлопал себя по груди, обтянутой пижамой. ‘Я могу сказать’.

‘Врачи, как известно, ошибаются", - сказал я. ‘Даже ты ошибался раз или два, Кев’.

Кевину Розберри было семьдесят пять, но выглядел он старше. Он много кем был в свое время - уорфи, боксером, наездником на родео, менеджером по боксу. Когда он выиграл два миллиона долларов в лотерею, он нанял меня, который знал его просто как человека, с которым можно выпить в Глебе, чтобы избавиться от шантажиста. Это было несложно, парень был любителем, которого легко убедить в ошибочности его путей. После этого мы с Кевином подружились. Он купил большую террасу в конце моей улицы, устроил несколько отличных вечеринок. Теперь он был в отдельной палате в частной больнице, и я навещал его.

‘Я ошибался кучу раз, но не сейчас. Большая тройка поймала меня, и они считают, что у меня есть максимум месяц. Ударов не будет. После той жизни, которую я вел, я был благодарен за то, что дожил до нового столетия, не говоря уже о двух годах спустя. У меня есть врач, которого ты рекомендовал, на месте.’

- Иэн Сангстер? - спросил Я.

‘Он хороший парень. Он свел меня с другим шарлатаном, который знает счет. На следующей неделе я уезжаю домой, и он договорился о медсестре, которая знает, что делать.’

Я кивнул. Это именно то, чего я бы хотел для себя - не то чтобы это когда-нибудь произошло.

Кевин когда-то был большим, но он сильно потратился. Даже его грубая лысая голова казалась меньше. Его голос все еще звучал хриплым лаем, каким был всегда, а глаза блестели под рубцовой тканью боксера. Он указал на свой прикроватный столик. ‘Давайте выпьем’.

Я открыла шкаф, достала бутылку Teachers и два стакана. Я налил две щедрые порции и протянул ему его. Мы подняли бокалы в молчаливом тосте ни за что в частности.

‘У меня проблема’, - сказал он. ‘Кому оставить мои чертовы деньги’.

‘Я мог бы снять часть этого с твоих рук. Просто скажи слово.’

‘Забавно. Ты можешь рассказывать анекдоты на поминках. Нет, это серьезно. Ты не знал, что у меня есть ребенок, дочь, не так ли?’

‘Никогда не видел тебя с детской коляской’.

‘Да, что ж, все это было справедливо некоторое время назад. Я плохо обращался с женщиной, и у меня никогда не было много общего с ребенком, фактически ничего. Тогда это была работа, драки, родео, грог и еще раз грог. Ты знаешь.’

‘У тебя есть шрамы, чтобы доказать это’.

‘Держу пари, у меня есть. Дело в том, что я хотел бы помочь ребенку и ее матери. Это чертовски беспокоит меня, Клифф. Я выхожу из игры, и я был эгоистичным ублюдком всю свою жизнь. Я не верю ни во что из этого религиозного дерьма, но я бы хотел начать с чистого листа, если смогу. Звучит безумно?’

‘Нет, Кев. Звучит так, будто порядочный человек пытается поступить достойно. В этом нет ничего плохого.’

‘Хорошо. Спасибо. Ты помогла мне однажды, и я хочу твоей помощи снова. Я хочу, чтобы ты связался с девочкой и ее матерью и рассказал мне, как у них обстоят дела.’

"Что это значит?"

“Ну, в последний раз я общался с Мари, и это было почти десять лет назад, она не хотела иметь со мной ничего общего. Предупредил меня, чтобы я не пытался связаться с девушкой. Это было как раз перед тем, как я получил деньги, но у меня было немного, и я хотел узнать, не нужно ли чего Мари и Шивон. Мари сказала, что у нее все в порядке, поэтому я отступил и подумал: "да пошла она". Но теперь все по-другому. Дом стоит лучшую часть миллиона. Я изрядно просадил на лошадях и развлечениях, но у меня все еще осталось пара сотен штук. Это инвестировано и приносит приличную сумму. Теперь, если у Мари все хорошо, это прекрасно, но Шивон за двадцать, и я не понимаю, почему ее мать все еще должна говорить за нее. Черт, у нее могут быть дети, мои внуки. Деньги могли бы пригодиться им, если не для… вы понимаете, к чему я клоню.’

‘Почему ты не можешь связаться сам - позвонить или написать?’

Кевин покачал головой, и обвисшая кожа на его шее стала серой и покрылась пятнами. ‘Я пытался. Я позвонил по последнему номеру, который у меня был, но люди, с которыми я говорил, никогда о ней не слышали. Я не знал, что еще можно сделать, и я слишком жуликоват, чтобы охотиться за ними. Но ведь это ваша игра, не так ли - находить людей?’

- Часть этого. Я могу попробовать, Кев, но люди могут далеко продвинуться за десять лет. Женщины выходят замуж и меняют свои имена. Сколько лет было бы Мари?’

"На двадцать лет моложе меня, лет пятидесяти пяти. Я встретил ее, когда был менеджером средневеса, который дрался с Джимми О'Дэем. Она была кем-то вроде двоюродной сестры, или тети, или что-то в этом роде Джимми. Будучи намного старше, Джимми начал совсем молодым. Она была на драке, а после мы разговорились и все такое.’

‘Она аборигенка?’

‘Совсем немного, как Джимми’.

"В наши дни это может многое значить. Вам лучше дать мне имена, адрес и все остальное, что может быть полезным. Есть фото?’

Он указал на шкафчик. ‘В моем бумажнике. Пара снимков из прошлого, когда мы вроде как были вместе. Шивон была всего лишь ребенком.’

Снимки были правильными: это были полароидные снимки и довольно выцветшие. На одной из фотографий Кевин, с большим количеством волос на голове и плоти на костях, стоял рядом с высокой женщиной, которая несла ребенка. На другом Кевин надежно держал ребенка в своих больших мясистых руках, но выражение его лица говорило о том, что он боялся его уронить. Женщина была скорее привлекательной, чем хорошенькой, с резкими чертами лица. Невозможно отличить ее окрас от старых фотографий, но, как мне показалось, скорее темный, чем светлый. Я убираю фотографии обратно в бумажник. Кевин забрал его у меня и извлек пачку стодолларовых банкнот.

‘ Восемьсот у тебя есть? - спросил я.

‘Для начала, конечно. Возможно, тебе придется продержаться еще немного, Кев. На такие вещи может потребоваться время.’

‘Я попытаюсь, приятель, но не рассчитывай на это’.

Я узнал последний известный адрес Мари, в Лейххардте, и оставил его там с включенным телевизором и пультом дистанционного управления в руке, похожей на клешню.


Я вспомнил Джимми О'Дэя. Он был быстрым средневесом в те времена, когда бокс был в упадке. Он дрался в клубах, провел несколько поединков в Новой Зеландии и выиграл титул чемпиона Содружества, что практически ничего не значило. Я видел его однажды в Парраматте и подумал, что он был довольно хорош, не будучи сенсационным. Он был скорее боксером, чем панчером, и это не слишком нравилось невежественной клубной публике. Он исчез из поля зрения после того, как проиграл титул маори. У меня все еще были контакты в мире бокса, и через него, возможно, удастся навести справки о Мари О'Дэй , если все остальное не удастся.

Мне потребовалось пару дней, чтобы уладить несколько других вопросов, прежде чем я нашел время навестить Лейххардта. Молодая женщина по адресу, который дал мне Кевин, - аккуратная одноэтажная терраса недалеко от Нортон-стрит, - вспомнила звонок Кевина и могла только сказать, что ничего не знала о бывших жильцах.

‘Я думаю, что в прошлом это была арендуемая недвижимость", - сказала она. ‘Нам с Тесс пришлось много ремонтировать, когда мы его покупали’.

Я узнал имя агента, через которого она купила дом, думая, что они, возможно, заранее договорились о сдаче дома, и поблагодарил ее.

‘У дома есть история?" - спросила она. ‘Например, криминальное прошлое?’

‘Почему ты так говоришь?’

"О, ты похож на полицейского или... что-то в этом роде’.

Я наградил ее загадочной улыбкой.

Десять с лишним лет назад, когда там была Мэри О'Дэй, Лейххардт уже облагораживался, недвижимость быстро перепродавалась, поскольку люди переводили свои капитальные вложения в другие места, а новые жильцы заселялись, ремонтируя и реставрируя. Ни один из домов в окрестностях не выглядел так, как будто они принадлежали старожилам, которые знали все, что происходило на улице. Я постучал в несколько дверей и получил подтверждение этому впечатлению. В качестве последнего вздоха я заглянул в магазин на углу в конце улицы, один из немногих выживших. Владельцем был пожилой итальянец с ограниченным запасом, просто державшийся. Я купил несколько вещей, которые мне не были нужны, и спросил его, как давно у него магазин.

‘Двадцать лет, приятель’. У него был чистый итало-австралийский акцент.

Я показал ему свою лицензию PEA. ‘Я ищу женщину, которая раньше жила в доме номер 76. Ее зовут Мари.’

Он покачал головой. ‘Они приходят и они уходят’.

‘Симпатичная женщина, возможно, темноватая, с ребенком’.

Он вспыхнул. ‘О, да, Мари, с ребенком. Я никогда не мог правильно подобрать название.’

‘Siobhan.’

‘Да. Я назвал ее хани из-за цвета ее волос. Красивые волосы.’

‘Она часто бывала здесь, Мари?’

‘В большинстве случаев. Милая женщина. Никаких проблем. Она сделала что-то не так?’

‘Нет. Я не думаю, что вы знаете, куда она пошла, когда ушла отсюда?’

Он потер руки и оглядел свои скудные запасы. ‘Я пытаюсь вспомнить. Некоторые люди говорят: “Карло, я уезжаю в Квинсленд”, а я отвечаю: “Возьми меня с собой” - в шутку, ты понимаешь. Но нет, Мари, она просто...’

- Что? - спросил я.

‘Si, я помню. Ее двоюродный брат оплатил ее счет. Я позволил ей иметь небольшой кредит, потому что она всегда платила, когда получала пенсию. Но я не видел ее, чтобы попрощаться, чао - она пыталась говорить по-итальянски. Но этот человек пришел и заплатил. Он сказал, что он ее двоюродный брат.’

‘ Как он выглядел? - спросил я.

Карло расправил плечи и выставил кулаки перед собой. ‘Qui cosa!’

- Солдат? - спросил я.

‘ Нет. ’ Он провел указательными пальцами над бровями и между ними. ‘Со шрамами. Нравишься ты. Боксер.’


Тренажерный зал Трумена в Эрскинвилле сохранил название, хотя Сэмми Трумен умер много лет назад. Он пережил периоды процветания и невзгод, обновления и запустения. Сейчас, когда бокс в Сиднее на подъеме, отчасти благодаря харизме Энтони Мандайна, тренажерный зал привлек респектабельное количество подражателей бойцов, платящих солидные гонорары за оборудование. Этим пользуются футболисты и некоторые актеры, ожидающие продолжения "Человека из Золушки".

На протяжении поколений тренажерный зал служил адресом до востребования для бойцов и тренеров, которые часто были слишком разочарованы своей удачей, чтобы позволить себе надлежащее жилье. Пара спортивных журналистов регулярно заглядывает в поисках красок для своих колонок. Я захожу туда время от времени, просто чтобы оставаться на связи с делом, которым я думал заняться профессионально, пока жесткий левый хук от Клема Картера в любительском шестираундовом ударе не убедил меня в обратном. На протяжении многих лет я выполнял кое-какую работу для пары тренеров и менеджеров, отпугивая зазывал и убеждая промоутеров заплатить то, что они задолжали.

Уолли Таннер был одним из таких тренеров, и я знал, что он тусовался у Трумена, всегда в поисках многообещающего бойца. Я не думал, что он тренировал Джимми О'Дэя, но О'Дэй определенно проводил время у Трумена, и был хороший шанс, что Уолли что-то о нем знает.

В старые времена в боксерском зале пахло табачным дымом, потом и мазью, теперь это просто пот и мазь. Было начало дня, не лучшее время, когда у большинства бойцов есть работа, и они попадают в зал только после нокаута, но Уолли был там, наблюдая за парой тяжеловесов, бредущих по рингу.

Он кивнул мне. ‘Добрый день, Клифф. Посмотри на этих безнадежных. Это позор - выпускать их на ринг.’

‘Как говорится, они медлительны, но не могут попасть’.

‘Это верно. Давненько тебя не видел. Что привело тебя сюда?’

‘Ты помнишь Джимми О'Дэя?’

Уолли с отвращением отвернулся от ринга, чтобы понаблюдать за шкипером и парнем, работающими со скоростным мячом. Они ему тоже не понравились. ‘Конечно, хочу. Он был хорошим мальчиком - хорошим, не великим. Почему?’

‘Я пытаюсь найти его двоюродную сестру по имени Мари. Мне говорили, что одно время они были довольно близки.’

Уолли был расистом старой школы. ‘Да, - сказал он, - ну, они такие, не так ли?" Особенно, когда у одного из них есть наличные. Боже, они обескровили Дэйва Сэндса. Лайонел тоже, я полагаю.’

‘Есть какие-нибудь идеи, где Джимми сейчас?’

‘Был бы в Редферне, не так ли?’

‘Давай, Уолли, не отставай. В парламенте, в законодательстве, в бизнесе есть аборигены.’

‘Не бывшие боксеры. Деньги уходят, и они садятся за грог.’

‘Будь по-твоему. Я спрошу кого-нибудь другого.’

‘Держись, не становись дерьмовым. Я ничего не знаю о двоюродном брате, но я слышал, что Джимми что-то делал. Что это было? О, да - у него есть группа. Они играют музыку кантри’

‘Как называется группа?’

‘Не знаю. Я только что слышал, как кто-то упомянул, что Джимми был лидером. Я полагаю, он играет на гитаре и поет. Разве не все они играют на гитаре и поют, лидеры?’

‘Мик Джаггер не играл на гитаре, хотя, как я понимаю, сейчас он немного играет’.

В прежние времена Уолли сплюнул бы в опилки, теперь он просто усмехнулся. ‘Этот понс. Большой в спальне, но я бы хотел увидеть его за канатами.’

‘Мужчине за шестьдесят’.

‘Я тоже, и я все еще могу немного продвинуться. Лучше, чем те двое.’ Он отвернулся, чтобы понаблюдать за громоздкими спаррингерами, и я оставил его за этим.


Это была своего рода зацепка, а чего всегда боишься на ранних стадиях расследования, так это абсолютного тупика. Избегайте их на некоторое время, и вы сможете начать добиваться прогресса, если знаете свое дело.

Я не покупаю много компакт-дисков в эти дни после замены многих своих винилов и кассет семидесятых. Я действительно не успеваю за многими со времен Cold Chisel и Dire Straits, хотя мне очень нравятся The Whitlams. В музыке кантри я в основном предпочитал женщин - Пэтси Клайн, Люсинду Уильямс. Я купил первый альбом Кейси Чемберса в магазине Hot Music at the Cross, и именно туда я отправился следующим.

Это заведение отличается от многих других наличием персонала, который знает о товарах, которые они продают, и о том, как их достать, если их нет на складе. У молодой женщины, к которой я подошел, на лице было изрядное количество столового серебра, много макияжа на глазах и внутренняя бледность.

‘Извините, ’ сказал я, ‘ вы случайно не знаете о кантри-группе с лидером по имени Джимми О'Дэй?’

‘Это был бы Джеймс О'Дэй?’

‘Могло бы быть’.

‘Ну, конечно - их называют карравонгами. Хотите их услышать? У них два альбома.’

Она поставила диск и дала мне наушники. Я не большой знаток кантри, но музыка звучала напряженно и профессионально. У вокалиста был приятный голос, чем-то похожий на Грэма Парсонса. Я прослушал пару треков и кивнул.

‘Я возьму это’.

Я достал пластик, и пока она осматривала диск и заворачивала его, я спросил, знает ли она, где играет группа.

‘Тебе это так сильно нравится, да? Может быть, ты хочешь другой альбом?’

‘Для начала этого хватит’.

‘Ладно, стоит попробовать. Их веб-страница находится в разделе заметки. Вы, вероятно, можете узнать из этого. Я знаю, что они много гастролируют, как и все те группы. Должен зарабатывать на жизнь, чувак.’

‘Разве нам всем не жаль, разве это не жаль?’

Я взял диск к себе в офис и проверил его. Альбом назывался просто The Currawongs. Фотография группы была маленькой и темной, и я не смог опознать О'Дэя по ней. Им мог быть любой из четверки - клавишник, два гитариста и барабанщик, но в нотах говорилось, что клавишником, певцом и автором текстов был Джеймс О'Дэй. Я снова посмотрел на фотографию, но не смог сопоставить мужчину за пианино с парнем, которого я видел на боксерском ринге почти двадцать лет назад.

Как и следовало ожидать, веб-страница группы была Currawongs. net. Я справился с этим и узнал больше. Одним из гитаристов был Брайан О'Дэй, брат Джеймса, а барабанщик Ларри Робертс был их двоюродным братом. Другим гитаристом был Люк Харви. Группа эволюционировала из нескольких более ранних групп и взяла их название несколько лет назад. Они много гастролировали по восточному побережью и играли на фестивале Byron Bay Blues and Roots. Биографическая информация была отрывочной; не был указан возраст, не было упоминания об аборигенах или боксе, но название одной из песен, "Блюз для Джимми Шармана", попало в точку. Шарман Старший и Джуниор были боссами самого известного из старых гастрольных боксерских шоу в палатках. Это выглядело неплохо.

Как и думала невежественная женщина в музыкальном магазине, даты выступлений группы были указаны на веб-сайте. Через два дня они играли в отеле Bulli в Иллаварре. Легкая езда, приятная обстановка. Я взял диск домой и включил его. Это не вызвало у меня желания бросаться покупать другую, но она мне достаточно понравилась. Песни отличались свежестью и варьировались между блюзовыми сетованиями, стандартным кантри-материалом и чем-то на грани хард-рока. Мне показалось, что в кантри-настроении The Stones присутствует нотка Вана Моррисона, может быть, немного Пола Келли, и та нотка в голосе О'Дэя, которая напомнила мне Грэма Парсонса, особенно на унылых треках. Я внимательно слушал ‘Блюз для Джимми Шармана:

Ты заходил слишком часто

И тебя по-настоящему побили

Когда деревенские парни, которые взяли перчатку

Были не просто обычными клоунами

Но ты задержался на этом дольше

Чем они когда-либо думали, что ты можешь

Потому что твоя женщина и дети были голодны

И папа, ты должен был выстоять и бороться.

Звучало так, как будто он знал, о чем поет.

Я позвонил Кларри Симпсон, одной из журналистов, которые часто посещали Trueman's, и той, с кем я иногда выпивал. Какое-то время мы снимали это дерьмо. Кларри была почти на пенсии и рада поговорить.

‘Помнишь Джимми О'Дэя?’ Я спросил.

‘Да - недолгое время владел титулом чемпиона Содружества в среднем весе с Микки Маусом’.

‘Знаешь что-нибудь о его прошлом?’

‘Я должен. Я написал статью о нем.’

‘Его отец?’

‘Палаточный борец с Шарманом-младшим’.

Спасибо тебе, Кларри. ‘Сколько лет сейчас было бы Джимми?’

Кларри в том возрасте, когда все, кто не так стар, как он, кажется, становятся моложе. ‘Не старый", - сказал он. ‘Он начал молодым и ушел сразу после того, как тот Киви обыграл его. Отвратительно, это было. Он получил серьезную рану над обоими глазами, и они не остановили это так быстро, как должны были. Я бы сказал, в начале сороковых. Что-нибудь в этом для меня?’

‘Может быть, не уверен’.

‘Типично’.


Я позвонил в отель Bulli и узнал, что вы можете забронировать столик рядом со сценой, чтобы перекусить и купить билет на шоу по цене, которая не потребует слишком большого гонорара Кевина. Оплата кредитной картой. Почему бы и нет?

Я забронировал номер в мотеле Thirroul, думая, что, вероятно, выпью пару стаканчиков и не захочу возвращаться на машине. Короткий переход оттуда к Булли. Отличный старый паб на шоссе, наследие наверняка защищено. Здание было сохранено, и ремонт не разрушил очарования. На дорожке рядом с пабом были припаркованы грузовик Hyundai с прицепом для перевозки людей. Зал, где должна была играть группа, вмещал около двадцати столов, и было много места для стояния с баром в задней части. Я назвал свое имя, и меня провели к маленькому столику в стороне, откуда хорошо просматривалась сцена. Я заказал бутылку белого бургундского Houghton's и баррамунди с чипсами - что еще вы едите на побережье под шум и запах волн?

Вино было холодным, а еда - вкусной. Зал быстро заполнился, все столики были заняты, а стоячие места забиты. Очевидно, у Currawongs были последователи. Они вышли на поле с опозданием примерно на десять минут, что довольно стандартно. Ведущий просто произнес название группы под бурные аплодисменты и ушел. Прежде чем погас свет, я хорошо рассмотрел клавишника. Джеймс был настоящим Джимми - те же темные вьющиеся волосы, оливковая кожа и плавные движения. Я не мог видеть боксерских шрамов, но, как и у меня, у него были густые брови, которые натягивали кожу и приводили к порезам. Группа ненадолго настроилась и заиграла один из своих кантри-рок номеров, которые я раньше не слышал. Толпа получила и продемонстрировала свое одобрение.

Они играли сорок пять минут, переключаясь с быстрого на медленное, но никогда не сбавляя темп и поддерживая энергию. Джеймс, как я сказал себе думать о нем, был активен за электронной клавиатурой, вставая, когда это было уместно, и вкладывая в нее немного тела, а также пальцев. Все четверо, казалось, были на вершине своей игры, временами играя на хорошей слайд-гитаре и с приятными гармониями. Они взяли десятиминутный перерыв и вернулись с тем же результатом. Джеймс не делал банальных вещей, представляя группу, но у каждого участника была пара сольных моментов , которые сказали больше, чем слова. Я мерил шагами вино, и у меня все еще оставалась треть бутылки, когда они исполнили свою последнюю песню и вышли на бис. Я, наверное, был там одним из самых пожилых людей, но я был на ногах и аплодировал, как самый молодой.

‘Джеймс будет подписывать компакт-диски в баре, когда отдышится и выпьет", - объявил ведущий.

Толпа собралась вокруг, когда О'Дэй прислонился к стойке с пивом в руке и поболтал с людьми, покупавшими пластинку. Подойдя ближе, я смог разглядеть рубцовую ткань, которая придавала ему слегка угрожающий вид. Даже если бы вы не знали, что он был бойцом, он произвел бы на вас впечатление человека, с которым не стоит связываться. Я взял альбом, которого у меня не было, у роуди, который курировал бизнес, и заплатил за него наличными. Я держался позади, пока не оказался последним в очереди.

‘ Привет, ’ сказал О'Дэй, - понравилось шоу? - спросил я.

Я протянул ему пластинку. ‘Я сделал’.

‘ Какое имя? - спросил я.

‘Клифф Харди. Я частный детектив, и я хочу поговорить с вами.’

Он остановил ручку над записью. ‘Да, насчет чего?’

‘Я видел, как ты дрался пару раз, когда тебя звали Джимми’.

Он нацарапал что-то неразборчивое и встал. ‘Рад за тебя. Я ухожу прямо сейчас.’

‘Держись’.

Я двинулся, чтобы остановить его, и внезапно роуди и кто-то еще оказались рядом со мной, прижимая меня к стойке, когда О'Дэй ускользнул. Роуди нанес удар. Я увернулся и нанес ему сильный удар по ребрам, который смял его. Другой мужчина попытался ударить меня по яйцам, и я его прикончил. Он быстро вернулся в стойку карате. К этому времени несколько заядлых выпивох собрались вокруг, готовые насладиться вторым шоу за вечер. Я не обязывал их. Я достал бумажник и показал свою лицензионную карточку PEA.

"Федеральная полиция", - сказал я. ‘Не делай себе хуже’.

Он выпрямил свое тело и разогнул окоченевшие пальцы. ‘Прости, я просто...’

‘Делаешь свою работу. Все в порядке.’

Пьющие потеряли интерес. Я огляделся, но роуди уже ушел. Я вышел на выложенную плиткой веранду и направился в ту сторону, где были припаркованы машина для перевозки людей и трейлер группы. Пропал. Когда я вернулся в паб, каратист тоже исчез. Отличная работа, Клифф, я думал, ты всех напугал и научился всему, черт возьми.

Я вернулся в комнату и забрал свою бутылку. Мои волосы лезли мне в лицо, рубашка наполовину вылезла из штанов, и я был зол. Испуганный парень за стойкой протянул мне пробку, и я кивнул ему, что не сделало его счастливее. Ко мне торопливо подошла женщина; она тоже была сердита.

‘Мне все равно, кто ты", - сказала она. ‘Я собираюсь подать на вас в суд за то, что вы устроили здесь беспорядки’.

‘Кто ты такой?’ Я сказал.

‘Я менеджер мероприятий’.

‘На твоем месте я бы поступил точно так же, но подумай об этом. Небольшая заминка после того, как группа закончила играть, действительно сильно повредит вашему заведению? Я так не думаю.’

Она была достаточно умна, чтобы понять суть. Она приближалась к среднему возрасту, но держалась хорошо. На ней была белая блузка, синий вельветовый жакет и черные брюки с каблуками, которые делали ее более высокой. Ее волосы были темными с рыжими бликами.

‘Ты не полицейский’, - сказала она.

‘Нет. Я сказал это Джимми О'Дэю, прежде чем все стало диким.’

- Джимми? - спросил я.

‘Мы возвращаемся немного назад. Ты...?’

‘Ренни Эллис. Что ж, ты сделал жизнь интересной сегодня вечером, но тебе лучше взять свою бутылку и уйти.’

‘Кто был тот парень с приемами каратэ?’

Она мило пожала плечами. ‘Я не знаю’.

‘Я думаю, ты понимаешь. Я забронирован в Thirroul Lodge, номер шесть. Я буду там до десяти утра завтрашнего дня. Я хотел бы поговорить с ним, и я мог бы сделать так, чтобы это стоило его времени.’

‘ Спокойной ночи, ’ сказала она.


В мотеле я поставил вино в холодильник мини-бара и открыл одну из маленьких банок скотча, чтобы выпить на ночь. Я едва успел распробовать его, когда раздался стук в дверь. Я открыл его, и там стояла Ренни Эллис в накинутом на плечи плаще и с бутылкой в руке.

‘Мы начали не с той ноги", - сказала она и протянула мне бутылку. ‘Предложение мира’.

Я взял бутылку-шампанского. ‘Заходи’.

Она прошла мимо меня и посмотрела на комнату. ‘Давненько я здесь не была", - сказала она. ‘Неплохо. Они пытаются.’

‘Я выпивал на ночь. Хочешь скотч?’

Она бросила пальто на стул и села на подлокотник. ‘Я возьму вторую половину, конечно’.

Она была симпатичной женщиной с полной фигурой и той уверенностью, которая приходит с опытом в дополнение к адекватной самооценке. Она отхлебнула скотча, легко наклонилась и взяла книгу, которую я положил рядом со стулом, намереваясь немного почитать перед сном.

‘Темное сафари? она сказала. ‘Пол Теру. На что это похоже?’

‘Хорошо. Подтверждает мое ощущение, что я не хочу ехать в Африку.’

‘Чего ты хочешь?’

‘Чтобы знать, почему ты здесь’.

‘Знал, что ты будешь откровенен. Что-нибудь еще?’

‘Я пригласил тебя войти, не так ли?’

Она допила остатки скотча. ‘Я видел тебя в действии в пабе. Я был впечатлен.’

‘Мне это не приходило в голову’.

‘Это было для руководства. Теперь я здесь ради себя.’

Это было полу-приглашение, от которого я не мог отказаться. Мы допили скотч в мини-баре и открыли шампанское. Она сказала мне, что она инструктор по плаванию, и у нее не так много клиентов, учитывая время года. Она сказала, что устала от молодых серфингистов и старых хиппи. В какой-то момент она переместилась на кровать, и мы сидели вместе, и дальше все продолжалось. Она целовалась так, как будто ей это было нужно, и я тоже. У нее в кармане пальто был презерватив, и к тому времени, когда я поцеловал ее грудь и скользнул пальцами внутрь нее, я был готов. Мы откинули покрывала и занялись любовью достаточно энергично, чтобы стянуть простыни с матраса. После того, как мы закончили, мы вцепились в простыни и одеяла, внезапно осознав, что было холодно.

‘Привет", - сказала она. ‘Мой первый частный детектив’.

‘Откуда ты это знаешь?’

‘Кто-то слышал твой разговор с Джеймсом О'Дэем. Это кто-то мне сказал.’

‘Это тот человек, о котором я думаю?’

‘Могло бы быть. Расскажу тебе утром. У меня есть еще один роббер - думаешь, ты справишься с этим?’

‘Не сейчас’.

"Утром?" - спросил я.

‘Возможно, только возможно’.

Ренни была из тех женщин, которые знали, чего хотят и что готовы дать. Утром нам было комфортно вместе - оба чувствовали себя лучше по отношению к миру и самим себе.

‘Где завтрак?’ - спросила она. ‘ Размокший тост и холодный кофе? - спросил я.

‘Я не ем завтрак’.

‘О Боже, аскет’

Я указал на миниатюрные стаканчики виски и пустую бутылку из-под шампанского. ‘ Вряд ли.’

Она быстро приняла душ и оделась. ‘Что ж, это было весело, Клифф, и я собираюсь попросить Клода зайти к тебе. Возможно, он знает, почему Джеймс О'Дэй так ушел и почему они тебя ударили - по крайней мере, пытались. У тебя проблемы из-за него, певца?’

‘Вовсе нет. Поверишь ли, мне просто нужна кое-какая информация о его тетушке.’

Она рассмеялась. ‘Крупное дело’. Она послала мне воздушный поцелуй и ушла.

Я принял душ и оделся, немного прибрался в комнате, выбросил презервативы и бутылочки в мусорное ведро. День выдался погожий, но прохладный, и я почувствовал запах моря, когда вышел из комнаты с чашкой растворимого кофе. Holden ute, примерно того же урожая, что и мой Falcon, остановился на соседнем месте. Мужчина, который вышел, при дневном свете выглядел крупнее и темнее, чем в полумраке паба. Он был одет в джинсы и футболку без рукавов, которая подчеркивала его мускулы и татуировки. У него были кольца в обоих ушах - не очень хорошая идея, если вы серьезно настроены драться с людьми, которые знают, как драться.

‘Ты был бы Клодом", - сказал я. ‘Добрый день, меня зовут Клифф’.

Он не предложил пожать мне руку, но и не пытался пнуть меня. ‘Ренни говорит, что с тобой все в порядке’.

Я кивнул.

‘Ты немного напугал Джимми прошлой ночью’.

‘Я не хотел. Заходи внутрь. Хочешь кофе?’

Он улыбнулся. ‘Вы частный детектив, занимаетесь расходами, верно? Как насчет пива из твоего мини-бара?’

Мы сидели за столом в зале, я со своим растворимым, а он с коронным лагером. Он выпил половину одним глотком. ‘Попадает в точку. Ренни тоже упомянула деньги, и она говорит, что ты преследуешь Джеймса не просто так, изворотливый. Сколько денег, братан?’

‘Зависит - по шкале от ста до двухсот в зависимости от информации’.

‘Не так уж много’.

‘Прямо сейчас у тебя есть предложение получше, Клод? Слушай, у меня нет горя по Джимми. Я видел, как он дрался, когда его так звали.’

Он выпил еще пива и выглядел менее враждебным. ‘Да? Он был хорош, не так ли? Я был слишком мал, чтобы увидеть его.’

‘Довольно хорошо, и он ушел, когда был впереди. Сейчас у него дела идут лучше. Может повредить его ушам, но это не повредит его мозгам.’

‘Верно. Вот почему боевые искусства лучше, я считаю, ‘за исключением того, что в этом нет денег’.

‘Что возвращает нас туда, где мы были. Почему Джимми натравил вас, ребята, на меня и вот так сбежал? О чем он беспокоится? Скажи мне это, и я тебе кое-что заплачу, скажи мне, как с ним поговорить, и я повышу ставку.’

‘Сначала расскажи мне, о чем ты. Потом я подумаю об этом.’

Я приготовил себе еще одну чашку кофе, налил ему еще пива и рассказал ему, не называя имен или сумм денег. Когда я закончил, он покрутил бутылку в руках, помогая думать и принимать решения.

‘Это был довольно ловкий ход, который ты проделал со мной в пабе’.

Я пожал плечами. ‘Я всегда думаю, что одна нога над землей делает тебя уязвимым’.

‘Если другой парень достаточно быстр. Я был немного взбешен, немного медлителен.’

Я кивнул. Вероятно, это было правдой. Он ходил по кругу, я подыгрывал. ‘В любом случае, как ты познакомился с Джимми? Вы родственники?’

Он рассмеялся. ‘Ты думаешь, я Або? Я мальтиец, приятель. Я играл в группе некоторое время, был недостаточно хорош, когда они приступили к большим концертам, записи и тому подобному. Никаких обид. Я время от времени выполняю для них небольшую работу. Я хорош в электрике. Ладно, у Джимми был менеджер, который обманывал его всеми возможными способами. Этот парень мошенник, но он все еще пытается получить свою долю сейчас, когда они становятся больше. Я думаю, когда ты сказал, что ты частный детектив, Джимми подумал, что ты ведешь его дело. Вот почему он дал нам с Чикой знак.’

Я достал из бумажника две пятидесятидолларовые купюры и протянул их. ‘Это еще раз, если ты скажешь мне, как с ним связаться. Но сначала ты свяжись с ним и скажи, что я не представляю никакой угрозы.’

‘Если ты солгал мне, я, блядь,...’

Я дал ему деньги. ‘Я уверен, что ты бы так и сделал, но это не так, и ты это знаешь’.

‘Он тусуется в Ньютауне, он, пара парней и жена Джимми’.

Он дал мне адрес, и я бросил ему свой мобильный телефон. ‘Позвони ему’.

Он покачал головой. ‘Слишком рано, чувак, они бы вернулись поздно и, вероятно, немного повеселились, ты знаешь. Хороший концерт, продано несколько пластинок.’

Клод навскидку дал мне номер телефона и сказал, что позвонит примерно в полдень. Он посоветовал мне позвонить в середине дня, когда они будут ‘мягкими’.


Говорят, что неизлечимо больные люди могут получить прилив сил от хороших новостей. Я позвонила в больницу и оставила сообщение для Кева, что у меня прогресс.

Я не торопился на обратном пути в Сидней, и был почти полдень, когда я добрался до Ньютауна. Я быстро выпил в "Мальборо", а затем пробрался по узким улочкам по адресу, который дал мне Клод. Это была двухэтажная терраса на углу, в двух кварталах от Кинг-стрит и в квартале от Мемориального парка. Шикарное место, вмещающее довольно много людей. За домом, похоже, был небольшой дворик с какой-то дикой лозой. Узкое переднее крыльцо было в основном занято мусорным ведром на колесиках и двумя контейнерами для вторсырья, но там было место для пары горшечных растений, которые выглядели так, как будто за ними хорошо ухаживали. Никаких сломанных диванов, бутылок "Джек Дэниэлс", вышедших из строя телевизоров. Рок-группы привели в порядок свое выступление.

Я припарковался в пятидесяти метрах от дома и воспользовался мобильным. Я получил автоответчик, сообщающий мне имена жильцов и просящий меня оставить сообщение. Мой ответ был прерван.

‘Это Джеймс О'Дэй. Клод звонил мне насчет тебя. Где ты?’

‘Снаружи’.

‘Оставайся там. Я выйду, и мы сможем пойти прогуляться.’

Я встретил его посреди улицы. Жители Ньютауна ходят по улице, потому что пешеходные дорожки узкие и часто перекрыты навесами из палисадников и деревьями, посаженными в эпоху джентрификации. Он все еще выглядел как боец среднего веса - среднего роста, покатые плечи, узкая талия. На нем были джинсы и фланелевая джинсовая куртка с овчинным воротником. Он протянул руку, не для рукопожатия, жест извинения.

‘Извини’, - сказал он.

‘Так и должно быть. Ты обошелся моему клиенту в двести баксов.’

Он улыбался, когда мы шли по улице в сторону парка. ‘Это то, что ты заплатил Клоду? Хорошо для него. Ты сказал, что видел, как я дрался. Это была просто реплика?’

Мы добрались до парка и начали спускаться по дорожке вдоль стены, покрытой граффити, некоторые из которых были не слишком бездарными. ‘Нет, я видел тебя пару раз, когда ты выигрывал. Я не видел тот, который ты проиграл.’

Он вынул руки из карманов куртки и коснулся рубцовой ткани. ‘Меня порезали. Лучшее, что когда-либо случалось со мной.’

‘Как тебе это?’

‘Заставил меня уволиться до того, как у меня помялись мозги. Ты и сам кое-чего добился, а?’

‘Только для любителей, до того, как появились головные уборы. Мне действительно понравилось шоу, и я действительно купил пластинку. Купил и первый, когда пытался навести на тебя справки.’

‘Вау, это могло бы положить пятьдесят центов или больше в мой карман. Ладно, раз мы здесь, давайте перейдем к делу. Клод сказал, что вы ищете кого-то из моей семьи. Он был немного расплывчатым, как и ты, я полагаю.’

Очевидно, для него это была привычная прогулка, и он задавал потрясающий темп. Он свернул на другую тропинку, и мне пришлось бежать рысью, чтобы догнать его.

‘Извини’, - сказал он. ‘Я наметил эту километровую трассу и делаю пять или шесть кругов, когда у меня есть время’.

‘Потрясающе. Я делаю что-то подобное в районе Джубили Парк в Глебе, но прямо сейчас я бы предпочел поговорить, а не бегать рысью.’

‘Достаточно справедливо’.

Мы пересекли траву, где несколько детей гоняли футбольный мяч, мимо группы, которая выглядела как сеанс какой-то терапии, к скамейке на солнце. Просто чтобы казаться профессионалом, я достал свой блокнот и пролистал его.

‘Около десяти лет назад вы оплатили счет в магазине на углу за женщину по имени Мэри О'Дэй в Лейххардте. Владелец магазина сказал, что ты выглядишь как боец. Я связался со старожилом Trueman's, который знал, что ты занялся тем, что он называл музыкальным бизнесом. После этого выследить тебя было не так уж сложно, но потом...’

Он снова улыбнулся, той улыбкой, которой он дарил фотографам в дни своих боев и на сцене в своем новом воплощении. ‘Мы столкнулись с проблемой. Ладно, я впечатлен твоими навыками расследования. Ты узнал, что после бокса я пошел в TAFE получать образование и занимался игрой на фортепиано, пока не был готов выступать на публике?’

‘Нет’.

‘Ты только что подумал, что я превратился из чемпиона в среднем весе в рок-звезду?’

Меня уже тошнило от этого. ‘Послушай, Джимми, ’ сказал я, ‘ мне насрать на твою блестящую карьеру. У меня есть клиент, которому нужно установить контакт с Мэри О'Дэй и любыми детьми, которые у нее могут быть - в ее и их интересах.’

Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, и его первая реакция была враждебной. Он повернулся на скамейке запасных, и его красивое лицо приняло такое выражение, какое бывает у боксеров, когда они соприкасаются руками перед боем. Я не отреагировал - не так, как он ожидал. Он боролся за контроль.

‘Хорошо", - сказал он. ‘Я имею дело со слишком многими засранцами’.

‘И слишком много людей, которые тебя боятся’.

‘Я полагаю. Ты все правильно понял. Мари - моя двоюродная сестра. Она уезжала из Лейххардта, и у нее не хватало денег, поэтому я оплатил ее счет. Было не так уж много.’

‘Ты когда-нибудь слышал о Кеве Розберри?’

‘Возможно, но не уверен’.

‘Это парень, с которым Мари связалась и от которого родила ребенка. Он тренировал какого-то парня, с которым ты дрался, и так они встретились.’

‘Я его не помню. Когда я дрался, я думал только о драке. Полная остановка.’

‘Мари не сказала вам, кто был отцом ребенка, а вы не спрашивали?’

Он покачал головой. К этому времени он расслабился и стоял вполоборота, наблюдая за людьми в парке. Его голос был полон иронии, сарказма, гнева. ‘Ты же знаешь, какие женщины Аво, трахаются с кем угодно’.

‘Это чертовски глупо говорить, и ты это знаешь’.

Он откинулся на спинку сиденья, и вся агрессия исчезла. ‘Они называют меня дядей Томом, вы знаете, некоторые люди, потому что я не придаю значения тому, что я абориген’.

‘Это понятно, звучит так, как будто у тебя со всем этим проблемы. Я уверен, что вы не одиноки, но я не ваш психиатр. Розберри умирает от рака. У него есть немного денег, которые он может оставить, и он хочет узнать о Мари и о ее ребенке, Шивон, есть ли у них внуки и не нужна ли им помощь. Нет, сделай это, если Мари согласится. Много лет назад она сказала Кеву, что не хочет его знать.’

‘Как он с ней обращался?’

‘С пренебрежением’.

‘Теперь у него нечистая совесть, не так ли? Он что, какой-то религиозный фанатик?’

Я вздохнул. ‘Я начинаю уставать от разговоров с тобой, Джимми. Ты можешь рассказать мне что-нибудь о Мари и Шивон или нет? Да или нет. Да, и я буду благодарен, нет, и ты можешь отвалить, а я решу это как-нибудь по-другому.’

‘Ты жесткий ублюдок, не так ли?’

‘Иногда нет, иногда я должен быть таким’.

‘Что это даст тебе?’

Я встал и направился обратно к тропинке. Футбольный мяч полетел в мою сторону, и я отбил его так сильно, как только мог. Ближайший ко мне парень закричал, когда мяч пролетел мимо него.

‘Извини’, - сказал я.

Я добрался до тропинки и продолжал идти. Я услышал шаги позади меня. О'Дэй похлопал меня по плечу.

‘Возвращайся в дом. Я помогу тебе найти Мари, но это сложно.’


О'Дэй провел меня через дом в заднюю комнату, которую он оборудовал как офис и студию звукозаписи. Повсюду валялись гитары, ударная установка, пара клавишных и электронное оборудование, которое я не смог идентифицировать. Он свернул и закурил косяк, который предложил мне. Я отказался.

- У тебя есть пиво? - спросил я.

‘Соколиная голова’.

Он принес банку, и мы сели лицом друг к другу над переплетением кабелей.

‘У Мари в жизни было много неприятностей", - сказал он. ‘Грог, парни, болезнь. Она стала гиперполитичной и участвовала в демонстрациях, сидячих забастовках, протестах. Она была избита полицией и довольно сильно пострадала. Она на пенсии по инвалидности и просто сводит концы с концами. Я помогаю ей время от времени, но она гордая, и ей это не нравится. Я делаю это через третью сторону. Кроме того, она считает, что я продался Уайти.’

- А как насчет Шивон? - спросил я.

После того, как он просто затянулся, теперь он глубоко затянулся косяком, втянул дым и задержал его. Затем он сделал это снова. Казалось, ему нужно было утешение от этого или, возможно, что-то еще. Я сделал глоток пива и стал ждать.

‘Она с Мари. У нее есть ребенок. Они делают это жестко.’

"Где они?" - спросил я.

‘ Она не примет милостыню от...

‘Уайти, ладно. Это не благотворительность, Джимми - это давно просроченная денежная помощь от порядочного человека, пытающегося загладить вину.’

‘Мари не признает, что есть порядочные белые люди’.

‘И это такая же глупость, как и то, что ты сказал раньше’.

‘Я знаю. Хорошо, я скажу тебе, где они, и ты сможешь попытать счастья.’

‘Ты не пойдешь со мной?’

Он снова сильно пососал косяк и покачал головой.

‘Почему бы и нет?’

Он выкурил косяк почти до конца, но еще не закончил. Он снова провел по ней пальцем, пока она, должно быть, не обожгла ему кончики пальцев. ‘Тебе не понять’.

‘Испытай меня’.

Он позволил таракану упасть на пол, встал, подошел к одной из клавиатур, нажал несколько переключателей и начал играть. Прямые блюзовые риффы. Он был под кайфом. Он продолжал играть, казалось бы, в трансе. Я оглядел комнату и увидел стол с компьютером и принтером, подключенными к другому оборудованию. Я открыл ящик в столе и нашел контактную книгу. Там была запись на имя ‘Мэри О’ с адресом в Марриквилле, но без номера телефона. Я скопировал адрес и оставил его делать то, что он думал, что он делает, где бы он ни думал, что он был.


Мой мобильный зазвонил, как только я завел машину. Это была медсестра в больнице, где лечился Кев. Она сказала, что состояние мистера Розберри ухудшилось и что он хотел срочно меня видеть. Он попросил медицинский персонал воздержаться от приема паллиативных препаратов до моего визита.

‘Все настолько плохо?’ Я сказал.

‘Боюсь, что так’.

Я поехал в больницу, и меня проводили в палату Кева. Мужчина, которого я не знала, был там с врачом Кева, с которым я познакомилась, и медсестрой. Кевин лежал на кровати, и казалось, что жизнь утекает из него. Его голос был похож на карканье.

‘Извини, что тороплю тебя, приятель. Она жива, Мари?’

‘Да, Кев’.

- А парень? - спросил я.

‘Да’.

‘Это все, что мне было нужно. Ты поступишь правильно, я знаю. Ладно, давайте подпишем эту чертову штуку. Это Эд Стюарт, Клифф. Он адвокат и довольно честен для адвоката. Это шутка, Эд.’

Стюарт покорно улыбнулся и достал документ, который он, Кев и медсестра подписали. Казалось, что усилия истощили Кева до последней капли. Он протянул руку, и я нежно пожал ее. Эд тебе все объяснит, приятель. Я знал, что могу рассчитывать на тебя и...’

Спазм потряс его и лишил дара речи. Он кивнул доктору и закрыл глаза. Медсестра вывела нас со Стюарт из палаты. Мы секунду постояли в тишине за дверью, прежде чем уйти.

‘Надеюсь, я смогу пошутить, когда буду выходить", - сказала Стюарт.

‘Я тоже’.

Мы зашли в комнату ожидания, и Стюарт показал мне газету. ‘Это последняя воля и завещание Кевина, отменяющее все остальные, хотя он в здравом уме, бла-бла-бла. Он заставил меня составить его этим утром. В результате его имущество будет разделено поровну между Мэри О'Дэй и ее дочерью Шивон. И там предусмотрено решение любой проблемы, которая может возникнуть у Шивон. Вы назначены исполнителем.’

‘Что, если бы я не смог подтвердить, что они были поблизости?’

‘Казалось, он был абсолютно уверен, что ты это сделаешь’.


Кевин Роузберри умер той ночью. Как душеприказчик я отвечал за организацию его похорон. Я сделал их и задумался, стоит ли связаться с Мари и пригласить ее с собой. Я решил, что нет. Иметь с ней дело было достаточно сложно и без того, чтобы это происходило в эмоционально заряженной атмосфере. Кев был кремирован; я сказал несколько слов, то же самое сделали некоторые обитатели пабов, которые он часто посещал. Мы устроили что-то вроде поминок в отеле Toxteth, и на этом все закончилось.

Стюарт, адвокат, сказал, что он передаст имущество Кева по процедуре завещания, а затем мне придется организовать распределение активов. Больше нет смысла откладывать это. Я поехал в Марриквилл, нашел квартиру в маленьком квартале, стоящем посреди моря бетона, без балконов, с видом потерпевшего поражение. Я постучал, и в женщине, которая открыла, можно было узнать Мари с фотографии, но только что. Она была худой, как жердь, и изможденной; в ее темных жестких волосах виднелась широкая седая прядь, которую я видел раньше. Не косметический штрих - эффект волос, отрастающих на месте серьезной раны.

‘Да?" - сказала она, вложив в это слово столько враждебности, сколько было возможно вложить.

‘Мисс О'Дэй, меня зовут Харди. Твой кузен Джеймс О'Дэй дал мне твой адрес, потому что мне нужно обсудить с тобой кое-что очень важное.’

‘Что бы это могло быть?’

"Могу я войти, пожалуйста?" Это связано с довольно большими деньгами и лучше обсудить это наедине.’

‘Мне не нужны никакие деньги от Джимми’.

‘Это не от него’.

‘Я не знаю больше никого с деньгами’.

‘Ты знал этого человека. Давай, это не займет много времени.’

На минуту я подумал, что она собирается хлопнуть дверью, но она этого не сделала. Она отступила назад и позволила мне протолкнуться и последовать за ней. Я сомневался, что она попросит меня присесть или сделает что-нибудь хотя бы слегка гостеприимное. Входная дверь открывалась прямо в гостиную, которая была обшарпанной, но опрятной. Там были телевизор и видеомагнитофон, хорошо укомплектованная книжная полка и ящик из-под молока, наполненный детскими игрушками, рядом с одним из стульев.

На ней были джинсы, кроссовки и выцветший черный кардиган. Она скрестила свои тонкие руки на худой груди и обхватила себя за плечи, как будто физически держала себя в руках.

‘Ну?’ - спросила она.

‘Кевин Роузберри умер пару дней назад’.

‘Что ж, одним белым мудаком меньше’.

‘У него было довольно много денег, когда он умер’.

‘Чушьсобачья. То, что он не нассал на стену, он отдал букмекерам и ТАБУ.’

‘Он выиграл в лотерею, мисс О'Дэй. У него был дом стоимостью почти в миллион долларов, и в нем было вложено несколько сотен тысяч. Я частный детектив. Кевин нанял меня, чтобы найти тебя. Он хотел, чтобы у вас и вашей дочери были деньги. Я так понимаю, у тебя тоже есть внук.’

Ее руки взлетели с плеч к лицу, и она рухнула на стул. Она побледнела, и ее оливковая кожа покрылась розовыми пятнами.

‘Что случилось?’ Я сказал.

‘Кривое сердце’. Она пошарила в кармане своего кардигана и дрожащей рукой достала баночку с таблетками. ‘Будь добр, принеси мне стакан воды’.

Я прошел на кухню и наполнил стакан. Когда я вернулся, она изо всех сил пыталась открыть бутылку. Я помог и вытряхнул таблетку ей в руку. Она поднесла его ко рту, и я помог ей удерживать стакан, пока она пила.

‘Спасибо’, - сказала она. Цвет лица медленно возвращался, и она поднялась из обмякшего положения. ‘Извини за это’.

‘Джимми сказал мне, что ты заболел’.

‘Джимми слишком много болтает, черт возьми. Так он рассказал тебе о Шивон и ребенке, да? Они только что были в парке. Прелестный малыш. Придурок из отца, но, точно так же, как… Я правильно тебя понял - Кевин оставил больше миллиона баксов?’

Я кивнул.

‘Для меня и Шивон?’

‘И внук. Кевин надеялся, что их будет немного.’

Она выпила остаток воды. ‘Садитесь, мистер... как бы вас там ни звали’.

Я сел, и она оглядела комнату. ‘Паршиво, не так ли? Все, что мы можем себе позволить на пару пенсий. Послушайте, кто имеет право голоса по поводу этих денег?’

‘Когда я сказал Кеву, что нашел тебя, он назначил меня исполнителем своей воли, так что ответ - я’.

Она с минуту ничего не говорила, сверля меня взглядом, который, казалось, раздевал меня догола. ‘Кевин не был плохим человеком. Просто слабый, как и многие другие.’

‘Черное и белое", - сказал я. ‘И нравятся некоторые женщины’.

На ее лице появилась первая улыбка, которую я у нее увидел, отчего она выглядела моложе и сильнее. ‘Ты не так уж плох. Ладно, давай посмотрим, как ты справишься с этим - я никогда не был уверен, что Шивон была дочерью Кевина. Мог бы быть одним из пары других. В то время я была необузданной девчонкой. Ты встретил одного из других возможных кандидатов.’

‘Джимми’.

‘Верно. Он уверен, что она его, хотя она красивее нас обоих. Достал его, и он устроил мне очень неприятности, когда я продолжал говорить, что не уверен, что было правдой. О, я знаю, что время от времени он переводит нам немного денег. Держу пари, он не знает, что я знаю.’

‘Это верно’.

Улыбка вернулась. ‘Мужчины. Хорошо, мистер детектив, что вы обо всем этом думаете? Кев оставил свои деньги женщине, которая трахалась со всеми подряд, а также ребенку и внуку, которые, возможно, вообще не имеют к нему отношения.’

Мне даже не пришлось думать об этом. Завещание было твердым, как скала, в нем не было пункта о подтверждении родительских прав или чего-то подобного.

‘Кев был игроком, как ты и говорила, Мари. Я думаю, он бы взял плоскодонку.’


Я ставлю компакт-диски Currawongs на полку где-то между the Beatles и Dire Straits, и всякий раз, когда я их играю, я поднимаю бокал за Кева.


Брейк-пойнт


Ты играешь в теннис, верно, Клифф?’ Сказал Сидни Физерстоун.

‘В некотором роде", - сказал я.

‘Да ладно, твой приятель Фрэнк Паркер сказал мне, что ты играл в "Уайт Сити". Чемпионаты среди школьников.’

‘Да, дошли до третьего раунда парного разряда. Ньюку и Роше не о чем было беспокоиться.’

‘Но ты знаешь разницу между ударом слева сверху и ударом в лоб?’

Я кивнул. Мы были в баре гольф-клуба Woollahra. Физерстоун был старшим партнером в агентстве спортивного менеджмента с клиентами высшего уровня в различных видах спорта. В их списках были мужчины и женщины, австралийцы и интернационалисты. Дела идут хорошо, сказал мне Фрэнк, когда договаривался о встрече. Старый приятель, который ставит бизнес по-моему.

‘Мы подумываем подписать этого парня, Кэмерона Бомонта. Ему только что исполнилось восемнадцать.’

‘Я читал о нем", - сказал я. "На прошлой неделе достиг сотни в мире’.

‘Это он. Рост около ста восьмидесяти пяти, идеально подходит для тенниса, весит восемьдесят килограммов. Левша, быстрый; установил рекорд Нового Южного Уэльса среди юниоров на дистанции сто метров. Жмет лежа своим весом плюс совсем немного больше. Выглядит как Том Круз с ногами.’

‘Звучит как деньги в банке. В чем проблема с будущей суперзвездой?’

‘Он пропадает на несколько дней кряду. Никто не знает, где и почему.’

‘Подружка’.

‘Нет ничего плохого в девушках на теннисной сцене. В пределах разумного. Если это все, прекрасно. Но к чему такая секретность?’

‘Значит, у тебя есть парень?’

‘Те, кто его знает, говорят, что нет’.

‘Когда он возвращается, он не в форме, рассеян?’

‘Нет. Играет так же хорошо, как и всегда, или даже лучше. Это тайна, которую мы должны разгадать.’

‘Почему? Оставь его в покое.’

‘Ты шутишь? В спорте высших достижений такого понятия нет.’

‘Входит ли сотня в мировую элиту?’

В его возрасте, возможно.’

‘Насколько я помню, Ллейтон Хьюитт выиграл турнир ATP в шестнадцать лет’.

‘У него была предыстория. Этот парень - боец, поднявшийся с нуля - местные суды, никакой поддержки. Оба родителя мертвы. Его отдали на воспитание в детстве. Столб для публикации. Ты знаешь, как это бывает. Он попал на сателлитную трассу в шестнадцать лет благодаря школьному мастеру спорта, и он проходил через сопротивление, как дозу соли. Это жизнь впроголодь, но совсем недавно он стал сильнее.’

‘Почему его не забрали до этого?’

‘Это забавная вещь. Пара спонсоров и мафиози из руководства обратились к нему, но он их разозлил. Должно быть, ждет выгодного предложения.’

‘Ты обращался к нему?’

‘ Пока нет. Есть одна вещь, о которой я тебе не сказал. В течение последнего года или около того он время от времени отправляется в такие поездки, но всегда после того, как выигрывает турнир или приближается к нему. На следующей неделе он играет на турнире, в котором у него есть шанс выиграть. Несколько ведущих игроков получили травмы, а Бомонт в действительно хорошей форме. Получил джокер-карту. Он обязательно вылетит - это должно дать вам шанс увидеть, в чем дело.’

‘Почему так важно, чтобы я что-то знал о теннисе?’

‘Тебе придется посмотреть, как он играет. Будь чертовски скучным, если тебе не понравилась игра. Плюс, Фрэнк сказал, что ты хорошо разбираешься в людях. Это решается на теннисном корте, победа или поражение, не так ли?’

‘Иногда", - сказал я.


Бомонт играл ближе к вечеру первого дня, и я прибыл вовремя, чтобы посмотреть на него. Так же хорошо. Ему противостоял ветеран, который в свое время побил многих топ-игроков. У него была хорошая подача и большое разнообразие ударов плюс опыт. Это не имело значения. Бомонт сразил его наповал менее чем за час смесью силы и коварства.

Физерстоун возник у меня за плечом, когда я накладывала вяленые помидоры и сыр на бисквит. Второй бокал белого вина из бутылки с этикеткой прошел хорошо. ‘Впечатляет, да?’

‘Определенно. Я бы хотел увидеть его против кого-нибудь его возраста, особенно бегуна.’

"В следующий раз не выиграю. У него есть отборочный игрок, который с трудом может поверить, что прошел первый раунд. Но если остальные матчи пройдут в соответствии с посевом и он продолжит в том же духе, что и начал, он встретится с Руфусом Фонгом в полуфинале. Он может убежать.’

Камбо, как решили называть его газеты, вышел в полуфинал с Фонгом. Я пошел, нашел место в тени и стал свидетелем самого сокрушительного поражения топ-лайнера от новичка с тех пор, как несеянный Борис Беккер выиграл Уимблдон. Фонг не выиграл турнир Большого шлема, но был близок к этому, и на его счету было более дюжины других титулов. Он мог хорошо убежать, но он не мог спрятаться. Другие игроки допустили ошибку, подав ему угловой. Скорость Фонга позволила ему отбивать мячи, а его сила позволила ему отбивать угловые пиками. Бомонт ударил прямо в него с необычайной силой. Фонгу приходилось либо убираться с дороги, либо играть в обороне, отходя назад и теряя равновесие. Никакого соревнования. Бомонт с легкостью отбивал слабые удары Фонга, отдавал его подачи и ни разу не пошел на двойку на своей подаче.

Бомонт был демонстративен на корте, сетуя на свои случайные промахи - никогда в решающие моменты - и демонстрируя себе странный триумфальный кулак. Но у него было обаяние. Он искренне аплодировал немногочисленным успехам своего оппонента и отмахнулся от нескольких неудачных коллов на линии, которые тот получил. После победы у сетки его рукопожатие казалось искренним, и он болтал с Фонгом всю дорогу до судейского кресла. Не нужно выбрасывать спортивные повязки, просто вежливо помашите толпе и раздайте достаточное количество автографов.

В финале Бомонт сыграл со специалистом по американскому харду, который доставил ему некоторые проблемы. Американец проиграл первый сет, но уверенно отыграл второй на тай-брейке. Бомонт допустил несколько двойных ошибок и выглядел встревоженным. Но в третьем он был самим собой. Он рано прервал подачу, легко удержал свой, снова прервал и удержал, и американец поник. Бомонт выиграл матч 6-1 в третьем, и именно тогда я начал ходить на работу.

Бомонт, должно быть, выписался из своего отеля утром, потому что после окончания церемонии победы, после того, как у него было несколько обязательных интервью и сделано несколько фотографий, он переоделся, погрузил свое теннисное снаряжение на заднее сиденье потрепанного автомобиля 4WD и уехал. Благодаря моему пасу я был рядом на привилегированной парковке и пристроился за ним, когда он выезжал со стоянки, выехал на автостраду и направился на запад. Тогда это было не побережье, но в горах в то время года не было ничего плохого.

Бомонт вел машину быстро, но хорошо. Его 4WD немного потрудился на холмах, и у меня не было проблем с тем, чтобы следить за ним в моем недавно обслуженном и настроенном старом Falcon. До перехода на летнее время оставалась неделя или около того, и ближе к вечеру свет начал быстро меркнуть. Он остановился в Катумбе, снял деньги в банкомате, а затем потратил большую сумму на продукты. Коробка сигарет удивила меня, как и бутылка бренди и шесть банок пива, которые он купил в пабе, показав свое удостоверение. Мне не нужно было показывать свой, чтобы купить полбутылки Банди. У меня был спальный мешок и ослиная шуба, но если я собирался провести ночь в горах, я подумал, что мне может понадобиться и внутреннее отопление.

Бомонт вел машину так, как будто хорошо знал проселочные дороги. Вскоре мы были на грунтовой дороге, петляющей через кустарник. Пробок не было, и мне пришлось держаться подальше, следя за вспышками его стоп-сигналов. В конце концов, после подъема на холм, спуска и еще одного подъема, он остановился у домика, расположенного в стороне от трассы и защищенного длинной рощей дубов. К тому времени я уже был на ногах, наблюдая за этим из укромного места. Я остановился в сотне метров от него, когда услышал, как его шумный двигатель выключился.

Мы находились на приличной высоте, и было холодно. Я плотнее завернулась в пальто и смотрела, как Бомонт возвращается к своей машине, чтобы выгрузить припасы. Кабина открылась, и высокий мужчина стоял в тусклом свете - по-видимому, от лампы Тилли - внутри. Бомонт вручил ему коробку и отодвинулся за другой. Двое зашли внутрь, и дверь каюты закрылась. Окна были занавешены, но я мог видеть, как загорается другой свет и силуэты фигур движутся внутри.

Было холодно, но тихо, и мне удалось несколько часов беспокойно поспать с несколькими периодами бодрствования между ними. Дополнительный холод перед самым рассветом разбудил меня, и я вышел помочиться, потоптаться и снять скованность с конечностей. Ни почты, ни соседей на километры вокруг - идеальное укрытие. За что? Для кого?

В машине у меня была спортивная одежда - спортивные штаны и топ, футболка, кроссовки. Я переоделся в них и вооружился парой инструментов моего ремесла - биноклем и хорошей камерой с зум-объективом. Я ничего не ел, кроме нескольких канапе на теннисе, пока Бомон принимал свой ужасный хрустальный трофей и, без сомнения, очень желанный чек. У меня заурчало в животе, когда я занял свою позицию и увидел, как струйки дыма из трубы хижины поднимаются в чистое голубое небо. Я чувствовал запах эвкалиптов и ароматы всех других деревьев и кустарников, названий которых я не знал. Одно из названий американского горошка - ищейка. Теперь я был одним из них и, в этой обстановке, вполне доволен этим.

Они вышли около восьми часов. Я попал в этого человека хорошим выстрелом с дальнего расстояния. Ему было около сорока, он был ниже Бомонта, но более крепкого телосложения. У обоих мужчин были теннисные ракетки, а у Бомонта была авоська, полная мячей. Оставаясь в укрытии, я последовал за ними туда, где была поляна размером примерно в половину теннисного корта. Спутник Бомонта курил. Он отдувался, пока Бомонт делал несколько растяжек и разминочных упражнений. В течение следующих тридцати минут на Бомонта сыпались мячи, нацеленные высоко, низко, влево и вправо, с очень близкого расстояния. Он промахнулся только по двум, уверенно обрушив на них свою ракетку и отбросив их подальше от соперника - за исключением одного, который попал ему в плечо и развернул его кругом. Он уронил ракетку, и у него вырвался приступ кашля. Бомон успокаивал его, положив руку ему на плечо. Когда он восстановился, сессия началась снова. У них в мешке было, должно быть, пятьдесят мячей, и Бомонт метался вокруг, подбирая их с земли и в жидком кустарнике вокруг поляны, когда все они были использованы. Затем они начали все сначала.

После этого Бомонт в течение часа колол дрова в задней части хижины. В навесе была груда старых железнодорожных шпал. Он выполнял их, разрезал на куски, делая полуметровые отрезки, а затем разделил их с помощью блокбастера. Я делал нечто подобное в качестве наказания в армии, и я знал, каким твердым может быть это старое, выветрившееся дерево. Я устал просто наблюдать за ним.

День потеплел, насекомые жужжали, птицы пели. Я сделал еще несколько фотографий при лучшем освещении и с лучшим фоном. Как человек, родившийся и выросший в городе, я неплохо провел несколько часов за городом, и мне уже надоело занимать свою позицию за деревом. Хозяин Бомонта принес две кружки чая или кофе. Они по-дружески присели на корточки возле разделочной доски. Мужчина курил и подлил в свою кружку бренди. У него также был еще один приступ кашля.

Бомонт переоделся в шорты и майку и отправился по огненной тропе в кусты. Он отсутствовал час и вернулся, двигаясь с той же скоростью, с какой уходил. Я был почти готов прекратить это. Отношения, казалось, были где-то между братскими и профессиональными. Что бы это ни было, теннисной карьере мальчика это точно не повредит.

Я внезапно пригнулся, когда увидел, что мужчина движется к тому месту, где я прятался. Я мысленно работал над историей папарацци, когда он остановился в нескольких метрах от меня. Он быстро оглянулся на хижину, сделал несколько глубоких вдохов, наклонился, и его сильно вырвало на кучу листьев. Он пришел в себя, прибрался палкой и вернулся в каюту. Тогда я гораздо лучше рассмотрел его, и он показался мне каким-то знакомым. Я видел его раньше или его фотографию, но не мог вспомнить, где и когда.


Я отправился прямо в офис, подключил камеру к компьютеру и распечатал копии фотографий. Я выбрал лучший снимок таинственного человека и сделал пару увеличенных копий. Я пристально изучал лицо: квадратная челюсть, тонкий рот, густые брови, прямой нос, густые седые волосы, которые носят длинными. Никаких шрамов. Я смотрел на это слишком долго, так что в конце концов ощущение знакомости исчезло.

ФБР или ЦРУ, без сомнения, могли бы сравнить это с миллионами других лиц, которые они записали в цифровом виде, и провести поиск совпадений. В Ньютауне нет подходящего объекта для операции одного человека. Моим лучшим выбором был Гарри Тикенер, журналист, который работал на улицах, в залах заседаний, судах и парламенте Сиднея дольше, чем ему хотелось бы вспоминать. Гарри разбирается в технологиях, но он получает так много электронных писем в день, что тебе повезет, если он ответит тебе в течение недели. Я сделал одну из фотографий и пошел повидаться с ним в его офис в Серри-Хиллз, где он выпускает онлайн-рассылку новостей, в которой печатаются истории, к которым другие боятся прикасаться.

Гарри застонал, когда увидел, как я вхожу в дверь с двумя пластиковыми чашками кофе в руках. ‘Господи Иисусе, на это уходит час работы", - сказал он.

‘Но здесь лучший кофе в Сиднее’.

Гарри ухмыльнулся, снял крышку со своего стакана и выбросил его в мусорное ведро. Промахнулся. ‘Спасибо, Клифф. Всегда рад тебя видеть. В чем дело?’

Я кладу фотографию на его стол, прикрывая ее рукой. ‘Быстро взгляните на это. Просто составьте впечатление и посмотрите, придет ли на ум название. Я чувствовал, что знаю это лицо, но я изучал его слишком долго.’

Я раскрыл изображение. Гарри посмотрел на него, моргнул и щелкнул пальцами. ‘Иисус Христос", - сказал он. ‘Я бы поклялся, что это Дэниел Мерфи двадцатью годами позже. Ты нашел его. Где он?’

Я покачал головой. Название вызвало воспоминание, которое я искал. Дэниел Мерфи был хоккеистом международного класса, который убил любовника своей жены. В то время пара была разведена с маленьким ребенком, и Мерфи сказали, что у любовника был послужной список жестокого обращения с детьми. Он выстрелил в него, пустился в бега и ранил полицейского, прежде чем его схватили. Его адвокат подчеркнул смягчающие обстоятельства, но ранение полицейского имело серьезные последствия против него, и он был приговорен к восемнадцати годам с отбыванием двенадцати, прежде чем получил право на условно-досрочное освобождение. Мерфи сбежал с гола Гоулберна через четыре года после отбытия срока, ранив заключенного и охранника, и его так и не поймали.

Я сказал: ‘Это было не совсем двадцать лет назад, не так ли? Что случилось с женой и ребенком?’

‘Жена покончила с собой, когда Мерфи был осужден. Это все, что я знаю.’

Обычно, когда Гарри помогает, я обещаю ему историю, если ее можно будет рассказать, когда все утрясется, если все утрясется. Процент ударов не так уж хорош, но на этот раз у нас не было шансов, что это произойдет. Я поблагодарил его и оставил ворчать.

Используя имя, которое у меня было, я просмотрел базу данных Sydney Morning Herald и нашел подробную информацию. Мои воспоминания подтвердились, с дополнениями: Мерфи эмигрировал из Ирландии в Австралию, когда был едва старше юноши, и у него здесь не было родственников. Девичья фамилия его жены была Векслер. Она была уличным ребенком с эмоциональными проблемами, и когда ее нашли мертвой в ее квартире от передозировки наркотиков, ребенок был обезвожен и страдал от различных заболеваний, связанных с недоеданием и безнадзорностью. Были шансы на то, что ребенок был отдан под опеку и получил воспитание, чтобы со временем стать Кэмероном Бомонтом.


Я написал Сидни Фезерстоуну по электронной почте, что я на работе, делаю успехи и что предзнаменования были хорошими. Я поехал прямиком обратно в горы и остановился у коттеджа рано после полудня. Я подошел к зданию, и собака, привязанная возле ступенек переднего крыльца, начала громко лаять. Я стоял там, где был, и ждал.

Кэмерон Бомонт открыла дверь и подозрительно оглядела меня. Несмотря на мои джинсы и кожаную куртку, я, возможно, все еще был копом. Не могу сказать в эти дни.

‘Чего ты хочешь?’ - спросил он.

‘Чтобы поговорить с тобой и Дэниелом Мерфи’.

Это потрясло его. Он оглянулся через плечо, и язык его тела прямо противоречил тому, что он сказал: ‘Здесь нет никого с таким именем’.

Я поднял фотографию. "Это было вчера’.

Как и у всех великих теннисистов, у него было видение, как у пилота реактивного самолета, и ему не нужно было подходить ближе, чтобы увидеть картину. ‘Кто ты такой?’

‘Мы можем поговорить об этом и о нескольких других вещах’.

Собака продолжала лаять. Я услышал отрывистый кашель, доносящийся изнутри, а затем в дверях появился Мерфи.

‘Он болен", - сказал Бомонт.

Я кивнул. ‘Я знаю. Я видел, как он вчера выпустил кишки. Ты этого не сделал.’

Бомонт повернул голову. ‘Папа?’

Мерфи пожал плечами. ‘Не волнуйся, это должно было когда-нибудь случиться. Ты репортер?’

‘Нет, я частный детектив, и прямо сейчас я думаю о том, чтобы все это оставалось частным. То есть, если ты поговоришь со мной. Вы могли бы начать с того, что отозвали собаку.’

‘Тихо, Макс", - сказал Мерфи. Повышение голоса заставило его снова начать кашлять. Когда он отдышался, он пригласил меня войти. Я прошел мимо собаки и Бомонта в хижину. Это был дом на колесах, который был установлен на пнях и перестал быть мобильным. Было тесно, но все выглядело хорошо упорядоченным. Несколько окон были открыты, и свежий аромат эвкалипта смешивался с запахом сигарет. Все было безупречно чисто, за исключением пепельницы, до краев наполненной окурками.

‘Приготовь кофе, Кэм, ’ сказала Мерфи, ‘ и мы позволим мужчине сначала рассказать нам, кто он такой’.

Бомонт отошел в дальний конец комнаты и включил воду. Мерфи сел с одной стороны встроенного столика для еды и указал мне сесть напротив. Я выложил фотографию на поверхность и показал ему свои права PEA.

Мерфи закурил сигарету. ‘Я встретил нескольких парней в твоей игре внутри’.

‘Ты бы сделал", - сказал я. ‘Рискованная работа. Я сам был там.’

Я рассказал им свою историю, а затем Дэниел Мерфи рассказал мне свою. После побега из тюрьмы он перебрался в Квинсленд, где работал на рыбацких лодках, а затем в Вуллонгонг, на фабрику по производству пластмасс.

‘Маленькое шоу", - сказал он. ‘Никого не волновало, кто ты и откуда ты. Я получил водительские права на вымышленное имя, карту Medicare - все работает. Однажды произошел разлив химического вещества - диоксина - и у меня наполнились два легких, большое вам спасибо. Как будто вдохнул дерьма "Агент Оранж". Сначала трахнул мои легкие, а потом это распространилось. Я взял плату, чтобы молчать об этом. Мне не нравилось это делать, но я не мог позволить себе поднимать шум.’

К тому времени, как мы допили кофе, Мерфи выкурил еще несколько сигарет. Он попросил Кэмерона принести ему выпить, и молодой человек поставил пару банок на стол.

‘Сам не пьет", - сказал Мерфи, открывая банку. ‘Умный’.

‘Как ты здесь оказался?’

‘У меня было немного денег. Отправился в Сидней и выследил Кэмерона. Я всегда хотел это сделать, но до этого у меня не было шанса. Было нелегко, не удалось пройти по официальным каналам, но у меня было несколько имен от людей, которые писали мне в первые дни пребывания в тюрьме. Я нашел его. Не очень похож на меня, но он точная копия моего отца, каким я его помню. Покажи ему фотографию, Кэм.’

Кэмерон продемонстрировал выцветшую, слегка помятую фотографию мужчины в футбольной форме, которая выглядела как 1950-е годы. Мерфи был прав - сходство было поразительным.

‘Это все, что у меня есть о нем. Он был чемпионом гэльского футбола. Он был из ИРА, и британцы убили его.’

Кэмерон едва ли произнес хоть слово. Теперь он обращался с фотографией как с драгоценной реликвией, разглаживая ее в своих больших, сильных руках.

‘В любом случае, когда я узнал, что Кэм был чемпионом по теннису, я был горд. До этого момента у меня была довольно бесполезная жизнь, и я решил, что сделаю что-нибудь с тем временем, которое у меня осталось.’

‘Папа прирожденный спортсмен", - тихо сказала Кэмерон.

‘Был", - сказал Мерфи. ‘Я мог бы сыграть в любую игру с мячом’.

‘Мы встретились около восемнадцати месяцев назад, когда я сражался на выезде в сателлитах. Его обучение и помощь привели меня туда, где я сейчас.’

‘После этой победы ты будешь в сотне лучших’, - сказал я. ‘Я видел это’.

Мерфи затушил очередную сигарету и посмотрел на меня. ‘Хотел бы я, чтобы у меня было. Я бы все отдал, чтобы увидеть, как он играет, но это слишком большой риск. Слишком много людей, которые выбрали бы меня.’

‘Ты мог бы замаскироваться", - сказал я.

Кэмерон улыбнулся. ‘Да, мы думали об этом, но у папы не хватает дыхания подняться по лестнице и все такое. И ему нужно курить все время, и

‘Не смог бы с этим справиться, Харди, ’ сказал Мерфи, ‘ и учитывая, как сейчас обстоят дела в гребаном мире с этими придурками у власти, они обрушились бы на него, как ливень дерьма, за то, что он обидел старика и укрывал его. Кэма видели где-то здесь. Они бы собрали все воедино.’

Мы с Мерфи осушили наши банки. Он повертел в руках сигарету, а затем положил ее. ‘Я прошла химиотерапию, и от этого мне стало только хуже. У меня мало времени. Я знаю, как мирно покончить с собой, и я сделаю это, когда станет совсем плохо. Мы говорили об этом - Кэм и я. Он поможет мне исчезнуть.’

Глаза Кэмерон были влажными. ‘И каждая гребаная вещь, которую я выиграю, будет посвящена ему в моих мыслях и в моем сердце’.

‘Вопрос в том, Харди, ’ сказал Мерфи, беря сигарету и прикуривая ее, ‘ что ты собираешься делать?’


Я доложил Физерстоуну, что его предполагаемый клиент просто самостоятельно проходил специализированную подготовку в местности в буше. Никаких девочек, никаких мальчиков, никакой выпивки, никаких наркотиков. Фезерстоун был обеспокоен этим, но когда он услышал, что предложение другой группы менеджеров не было услышано, он согласился.

Дэниел Мерфи умер через шесть недель после нашего первого интервью. Впоследствии я видел его несколько раз, немного коллекционировал мячи. Кэмерон связался со мной, когда умер его отец, и я поехал туда и помог ему с похоронами. Мы закопали Дэниела Мерфи глубоко в землю в национальном парке, в месте, где поют птицы, жужжат насекомые и тихо опадают листья.


Наихудший сценарий


Давай, Клифф, ’ сказала Лили, ‘ расскажи мне о своем худшем случае, о своей худшей ошибке.’

‘Почему?’

‘Исповедь полезна для души’.

‘У меня нет души’.

‘ Я тоже. Все равно расскажи мне.

Мы с Лили Траскотт вроде как партнеры. Отдельные дома - Глеб и Гринвич - и мы вместе в том или ином по договоренности, продиктованной работой. Лили - журналистка и часто уезжает из Сиднея. Моя работа может привести меня куда угодно в любое время без особого предупреждения, но однажды вечером мы были вместе в Глебе, просто разговаривали, немного выпивали. Дело было давно, и шрамы зажили, поэтому я рассказал ей об этом.


Я убирала стол в своем кабинете в Дарлингхерсте, не то чтобы там было что убирать, когда раздался стук в дверь. Мормон, подумал я, или JW, или SDA. Они

повсюду. Мне нужен был знак: НИКАКОЙ НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЙ ПОЧТЫ - НИКАКОЙ GOD SQUAD.

Я встал, чтобы отразить захватчика у порога. Я открыл дверь, чтобы найти мужчину, в котором определенно не было пятидесятнического облика. Он был небрежно одет в джинсы и фланелевую рубашку с кроссовками. Он был высоким, немного мягковатым на вид, с тонкими светлыми волосами. Он неуверенно протянул руку.

‘Мистер Харди, меня зовут Джон Тернер. Марио Онгарелло предложил мне встретиться с тобой.’

"Я знаю Марио, знаю его много лет. Пожалуйста, входите, мистер Тернер.’

Марио был флористом в The Cross. Давным-давно моя тогдашняя жена, Син, лежала в больнице Святого Винсента с энцефалитом и осложнениями. Я покупал цветы каждые пару дней и завязал дружбу с Марио. Син пришел в себя. Может быть, цветы помогли. В любом случае, на протяжении многих лет мы выпивали вместе, говорили о боксе, расходились во мнениях по поводу футбола и регби. Хороший парень, кроме этого, но я никогда не ожидал, что кто-то с его профессией представит мне клиента.

Тернер вошел в офис, быстро огляделся и сел на стул, на который я указал. Он положил руки на стол, как будто для того, чтобы не упасть.

Я подошел к своему столу, открыл блокнот, взял ручку. Просто реквизит.

"В чем проблема?’

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. ‘Я постараюсь быть настолько ясным и лаконичным, насколько смогу", - сказал он. ‘Моя жена умерла четыре года назад. Она съехала на своей машине с Грейт-Оушен-роуд в штате Виктория. Ты знаешь это?’

‘Я был там однажды, давным-давно. Значит, опасный.’

‘Это по-прежнему так, особенно если вы ведете мощную машину на высокой скорости и у вас недостаточно навыков, чтобы управлять ею. Паула водила Porsche. Вагон пробил ограждение и упал в воду. Была зима, и море было бурным. Машину, то, что от нее осталось, выбросило на берег, но тело Полы так и не нашли.’

‘Как Гарольд Холт’.

‘Что? Да, я полагаю, что-то похожее.’

Премьер-министр Холт исчез во время прибоя на пляже Чевиот в 1967 году - довольно далеко к востоку от того места, о котором он говорил. В то время я был молод и едва помнил это, но событие регулярно оживлялось в средствах массовой информации в годовщину. Для него это стало бы настоящей историей, но всегда стоит проверить хватку потенциального клиента. Неполиткорректно, но кого это волнует? Я предположил, что ему максимум сорок лет.

Он пошел дальше. ‘Паула была богатой женщиной. Она была немного старше меня и основала консалтинговый бизнес по продаже спортивных товаров. Она вела переговоры с руководством sports stars об их поддержке и помогла организовать производство экипировки с их именами. Все сделано за границей, по дешевке, конечно. Затем она занималась импортом, рекламой и распространением.’

‘Это звучит прибыльно’.

Он кивнул. ‘Очень. Но она невероятно усердно работала, чтобы добиться этого таким образом. В молодости она была триатлонисткой, и у нее были связи и уважение - и то, и другое очень важно в этом бизнесе.’

‘Могу себе представить’.

‘Я работал на нее. У меня тоже была квалификация - диплом по бизнесу, и я плавал на высоком соревновательном уровне. Я тоже усердно работал, и мы ... сработались. Мы оценили способности друг друга. Мы поженились. Стандартная ситуация - босс женится на работнице, только в обратном порядке, с учетом пола. Когда все шло гладко, она… мы начали веселиться - каникулы, дом на пляже, "Порше" для нее, "Ауди" для меня. Она подумывала о том, чтобы заняться винным туризмом. Итак, поездка в Викторию в одиночку - я ненавижу холод. Это был новый вызов.’

Я кивнул. Я всегда старался избегать новых испытаний, находя вполне достаточными старые и нынешние

‘По завещанию Полы я был очень хорошо обеспечен. Дом, консультация во всей ее полноте. Детей не было. Ее мать была все еще жива, но они поссорились много лет назад и не поддерживали никаких контактов, хотя Пола знала, где она жила - в Дарлингхерсте. В завещании о ней не упоминалось. Я некоторое время управлял бизнесом, но постепенно отошел от него и в конце концов продал. Там были участники, получившие наличные, и я решил, что для этого потребовался особый подход Полы. Мне требуется много времени, чтобы добраться до сути, не так ли?’

Он улыбнулся, и его спокойное лицо ожило. Легко понять, почему босс выбрал его. В улыбке было очарование. Он напомнил мне актера, чье имя я никак не мог вспомнить - того, кто мог сыграть на эмоциях взглядом.

‘Потратьте столько времени, сколько вам нужно’.

‘Когда бизнес был продан, он стоил меньше, чем я думал. Были ... обременения - непогашенные долги и займы, которые было трудно отследить. На дом была заложена большая сумма, чем я ожидал. Я признаю, что не слишком старался и не заставлял своих людей заниматься этим. С меня было достаточно. Много. Я начал проявлять интерес к фондовому рынку и преуспевал довольно хорошо. Я кажусь холодным?’

Он сделал, немного, но вы должны дать потенциальному клиенту некоторую поблажку. ‘Я бы не сказал, что это обязательно, мистер Тернер. Ты говоришь здраво и рассудительно. Я думаю, у горя есть свое место, но оно никогда никому не приносило пользы в долгосрочной перспективе. Через некоторое время это в основном просто жалость к себе.’

‘Верно. Я очень любил Паулу, и мы хорошо ладили, но это никогда не было большой страстью. В любом случае, как я уже сказал, я продолжал сражаться. Затем, буквально на прошлой неделе, я случайно прочитал в газете, что мать Полы умерла. Я никогда не встречал ее, вы понимаете, но имя и адрес совпали. У меня есть друг-юрист - он навел осторожные справки. По-видимому, она покончила с собой и оставила довольно много денег и инструкции о том, что она должна быть кремирована, а ее прах развеян с моста Тома Уродливого через реку Джордж - она и Паула жили в Сильвании, когда это было не так дорого, как сейчас. Она заранее договорилась с похоронным бюро.’

Он замолчал и перевел дыхание. ‘Прости, что я все еще так многословен’.

‘Не будь. Лучше узнать подробности заранее. И это интересно - касание Тома Уродливого.’

‘Это становится еще интереснее. Я не знаю почему, но я узнал, когда должна была состояться кремация, и я согласился. Я так и не смог попрощаться с Паулой, так что, полагаю, я забавным образом восполнял этот пробел. Ну, я был там единственным, и я купил венок по дороге, но там был еще один венок. Я имею в виду, она, Клаудия Раманаскус, никого не знала. Она не знала своих соседей. Она была мертва в квартире в течение недели, прежде чем кто-либо

‘Ты хочешь сказать?’

‘Венок должен был быть от Паулы. Я знаю, что это догадка, предположение, но, как я вижу, другой возможности нет.’

Я мог бы сказать ему, что всегда были другие возможности, но история меня слишком заинтересовала. Я нарисовал что-то в блокноте, давая ему время собраться с мыслями.

‘Венок привезли из магазина мистера Онгарелло, расположенного дальше по дороге отсюда", - сказал он наконец. ‘Я пошел к нему и спросил, знает ли он, кто это заказал. Он этого не сделал, он занят, у него есть помощники, все делается по телефону и онлайн. Боюсь, я расстроился и рассказал ему кое-что - не так уж много - из того, что я только что рассказал вам. Он предложил мне встретиться с вами, чтобы выяснить, возможно ли ... расследование.’

Я внимательно наблюдал за ним и решил, что актером, на которого он был похож, был Уильям Херт. У него были такие же тонкие волосы, светлые глаза и обаятельная улыбка. Моя подозрительная натура заставила меня задуматься, не был ли он им не только внешне похож на актера. Но его манера была прямой, а его история интригующей. Тем не менее, были вопросы.

‘Фальшивые смерти случались и раньше", - сказал я. ‘Не так давно был Джон Стоунхаус и тот, другой’.

‘Но их поймали. Это не может быть легко провернуть.’

‘Нет, но, как я уверен, вы знаете, при любом преступлении больше ускользает, чем попадается. Просто предположим, что она все еще жива, и я мог бы найти ее. Не поставит ли это под угрозу ваше финансовое положение?’

‘Нет. Как я уже сказал, не было никакого страхования жизни, о котором можно было бы говорить, и активы были не совсем такими, как ожидалось. В то время у меня были кое-какие собственные инвестиции, и я работал с ними, а также с тем, что я получил от недвижимости Полы. То, что у меня есть сейчас, я в основном накопил собственными усилиями, и я мог бы это доказать. Кроме того, если бы вы нашли ее, я бы не хотел ... разоблачать ее.’

‘Тогда зачем утруждать себя поисками?’

Он снова медленно улыбнулся. "Помнишь, Керри Пэкер говорил, что приобретение Фэрфакса позабавило бы его?" Это немного похоже на это. Нет, это не совсем честно. Я восхищаюсь ею, если это то, что она сделала, но я чувствую себя ... обманутой. Я хотел бы знать. Я хотел бы знать, как она это сделала. Как она откладывала кучу денег. Не то чтобы я этого хотел, не то чтобы я имел на это право.’

‘Вы также хотели бы знать, почему’.

‘Да’.

- Как насчет ... с кем? - спросил я.

Он пожал своими широкими плечами бывшего пловца. ‘Если так получилось, пусть будет так. Но, как я уже сказал, я не держу на тебя серьезной обиды. Если вы сможете найти ее и у вас будут какие-нибудь веские доказательства, скажем, адрес и фотографию, я бы начал с этого.’ Он вытащил бумажник из кармана рубашки и извлек пару стодолларовых банкнот, как будто это были десятки.

Я не был уверен, что до конца ему поверил. Мотивы, по которым люди обращаются к частным детективам, часто коварны, но он рассказал хорошую историю и, очевидно, у него были деньги, чтобы оплатить мое время, которого у меня было предостаточно. Я прошел обычную процедуру - сообщил ему о своем гонораре и структуре гонорара, и что результат не может быть гарантирован. Он проявил вежливый интерес, подписал контракт и заплатил аванс. Он протянул мне фотографию своей предположительно покойной жены в полный рост. Высокий, стройный, как и следовало ожидать от триатлета, с небольшим увеличением веса вокруг лица.

‘Итак, - сказал я, - кто этот адвокат, который проводил осторожные расследования?’

‘Тебе обязательно это знать? Я сказал тебе, что...’

Я немного передвинул подписанный контракт обратно к нему. ‘Мне нужно знать, или это отменяется по обоюдному согласию. И вы получите свои деньги обратно, за вычетом небольшого вычета за мое время.’

Он изучал меня почти минуту. ‘Мистер Онгарелло сказал, что вы были скрупулезны. Я начинаю понимать, что он имел в виду. Ладно, его зовут Саймон Амхерст. Он адвокат, и его фирма называется "Амхерст и Брюс". Они есть в книге. Добрый день.’

Он поднимался со стула, пока говорил, - внезапно ставший не очаровательным, не довольным, не дав мне времени быть вежливым.

‘Вы понимаете, что если она все еще жива, и вы просто удовлетворяете свое любопытство и ничего больше не делаете, вы бы потворствовали… Я не знаю

... какой-то гражданский, возможно, уголовный, обман?’

Он снова улыбнулся. ‘Я бы не стал чертовски сильно беспокоиться по этому поводу, мистер Харди. Не могли бы вы?’


Моим первым пунктом назначения был магазин Марио. Он приветствовал меня в своей средиземноморской манере - громким смехом, хлопком по спине, предложением выпить в его офисе. Это было ближе к вечеру, так почему бы и нет? Какая-то граппа похожа на средство для снятия краски, но не Марио. Все прошло гладко. Клянусь, я мог видеть оливковые деревья и Колизей, когда закрывал глаза.

‘Мистер Тернер", - сказал я. ‘Вдовец, а может и нет’.

‘Ах, да’. Он открыл ящик в своем столе и достал чек кредитной карты.

‘Ты сказал ему, что не знаешь, кто это купил’.

‘Разные вещи - то, что я говорю ему, и то, что я говорю тебе. Я хотел, чтобы ты сначала поговорил с ним. Я не могу просто так раздавать информацию о клиентах. Ты думаешь, он настоящий, Клифф?’

‘Я польщен вашим доверием ко мне. Я не уверен насчет него, но я взялся за это дело.’

‘Достаточно справедливо. В любом случае, то, что я сказал, было отчасти правдой. Я не помню, кто купил венок, но вот как они заплатили.’

Я изучил квитанцию. Клиент расплатился картой MasterCard, срок действия которой до истечения срока действия составлял почти два года. Это была визитная карточка компании Victory Motorcraft.

Вернувшись в офис, я позвонил Бобу Лоусону, который работал в компании по проверке кредитоспособности и выполнял внештатные работы для таких людей, как я. Он дал мне адрес.

‘Почтовый ящик в Баллине, на севере", - сказал Боб. ‘Ты везучий ублюдок. Ты там, наверху, все расходы оплачены?’

‘Включая тебя. Спасибо, Боб.’

В "Желтых страницах" района Северных рек мне сказали, что Victory Motorcraft была предприятием по производству роскошных лодок на реке Ричмонд. Реклама была минималистичной - уменьшенная фотография, номер телефона и факса, никаких имен. Боб был прав - в это время года с богатым клиентом поездка в Баллину определенно была необходима.

Я прилетел туда, взял напрокат машину и отправился искать места для строительства лодок вдоль реки. Зима на юге, здесь довольно мягкая. Мне нужен был кондиционер в машине.

Не потребовалось много времени, чтобы найти место. Беглый взгляд на мой потрепанный экземпляр "Исследуя Австралию" подсказал мне, что река раньше была домом для десятков строителей лодок, но бизнес ушел в другое место. Victory Motorcraft представлял собой большой сарай на акре земли у реки. Там был эллинг, причал или пристань с рельсами, идущими от причала к ангару, лебедками, небольшим краном и другим незнакомым мне оборудованием.

Я припарковался над участком, откуда мог хорошо рассмотреть его в полевой бинокль. Большая, дорогая, по-видимому, совершенно новая лодка, которая выглядела готовой к отплытию, была пришвартована у причала, а вокруг нее толпились люди. Трое мужчин в повседневной одежде, еще двое в комбинезонах и женщина. Я навел на нее камеру и отрегулировал фокус и увеличение. Немного старше, немного стройнее и загорелее, но женщиной определенно была Пола Тернер, урожденная Раманаскус. Я сделал несколько фотографий ее в профиль, а затем две в анфас, когда она отвернулась от реки, кивнув одному из людей в комбинезоне. Работа сделана - ее и моя. Она пожала руки неработающим, которые стояли и смотрели на лодку, и зашагала обратно к сараю. Она двигалась как спортсменка, широкими шагами, свободно.

Я провел пьяную, слегка беспокойную ночь в Байроне просто ради удовольствия и улетел обратно на следующий день. Я думал об этом. Из того, что я помнил о Великой океанской дороге, ‘аварию’ было бы трудно инсценировать. Она, должно быть, нуждалась в помощи в тот момент и, возможно, в другие моменты. Находчивая женщина. Было ли это каким-то моим делом? Я не мог решить. Я проявил фотографии, напечатал отчет, и Тернер пришел после того, как я позвонил ему. Гонорар покрыл все расходы, но он поблагодарил меня и дал мне бонус.


Когда я закончил говорить, Лили выглядела разочарованной. ‘Что в этом такого плохого? Клифф работает быстро, делает добро.’

‘Тернер застрелил их всех’.

‘Господи. Кто?’

‘Его жена, ее любовник в Баллине и Амхерст, адвокат, который помог ей все это устроить. И он сам.’


Книжный червь


Крейг Минсон управляет букинистическим магазином на Кинг-стрит, Ньютаун. Я захожу туда время от времени, чтобы взять кое-что, на что обратил внимание в обзорных разделах статей. Крейг имеет дело с парой писателей, которые заваливают его книгами, которые они просмотрели. Один из них специалист по спортивным книгам, а другой в основном просматривает биографии, так что у меня есть неплохие шансы наткнуться на то, что меня заинтересует. Он также продает художественную литературу по разумным ценам. Ларри Макмертри, Кормак Маккарти, Тим Уинтон, Бернард Корнуолл - в моем вкусе. Обычно, когда я захожу, у него есть книга, отложенная в сторону в качестве предложения для меня. Не в этот раз.

Крейг поманил меня к стойке, прежде чем я успела просмотреть. ‘У меня есть кое-что для тебя, Клифф", - сказал он.

‘Давайте посмотрим на это".

Он покачал головой, и его спутанные седеющие локоны взметнулись. Крейг коренастый, лет сорока, с седой бородой и седыми волосами. Однажды он сказал мне, что всегда хотел управлять книжным магазином, и был доволен, когда преждевременно поседел, потому что это был правильный образ.

‘Все не так", - сказал он. ‘Это тайна, которую тебе предстоит расследовать’.

‘Я расследую профессионально, Крейг. За деньги.’

‘Я думаю, некоторые из нас могут прийти к какому-нибудь соглашению’.

‘Мы?’

‘Книготорговцы. Кто-то крадет книги из наших магазинов.’

‘Я думал, ты сказал мне, что списал определенную сумму на воровство’.

‘Я верю, мы все верим. Но это другое. Кем бы ни был вор, он крадет у всех одну и ту же книгу. Я говорю о десяти книжных магазинах здесь, в Сиднее, одном в Канберре, паре в сельской местности и кто знает, где еще. Могло бы быть больше, но не так много, потому что вокруг не так много копий.’

‘Это странно. Ценная книга?’

‘Справедливо. Стоит триста или четыреста долларов в хорошем состоянии. Это северный поход ЭБА Лайелла. Когда-нибудь слышал об этом?’

Я покачал головой. ‘Никогда о нем не слышал, если это "он" или "это".

‘Лайелл действительно был им. Удивительный человек. Он отправился на поиски экспедиции Лейххардта в 1890-х годах, или сказал, что искал.’

‘Как тебе это?’

Прозвенел звонок, сигнализируя о том, что кто-то вошел в магазин. Крейг вышел вперед, чтобы предложить свою помощь, и я оглядел заполненное книгами пространство. В комнате вдоль стен стояли книжные полки, доходящие почти до потолка, а посередине было несколько рядов стеллажей. Скамеечки для ног и стремянки, хорошее освещение, этикетки, написанные крупным шрифтом, выдвижные подставки для чтения - все, что должно быть в книжном магазине. Крейг углубился в беседу со своим клиентом, а я направился в раздел истории Австралии. Она занимала несколько метров и была разделена в хронологическом порядке и, в пределах этого, в алфавитном порядке по авторам. Как и в других категориях, здесь была коллекция книг, запертых в стеклянном шкафу. Мне стало интересно, была ли там книга, о которой идет речь, и если да, то как была осуществлена кража. Я начинал интересоваться.

Крейг совершил продажу, упаковал книгу, и покупательница отправилась восвояси.

"Хороший куш?’

‘Довольно неплохо. Приятно видеть кого-то, кто знает, чего добивается, и я получил кругленькую прибыль. Теперь о Лайелле. Он утверждал, что провел три экспедиции в поисках Лейххардта. Он, безусловно, добился успеха, который не зашел слишком далеко. В своей книге он подробно описывает два других похода, как он их называет - кстати, он был южноафриканцем, - которые продвинулись намного дальше. И он считал, что нашел какие-то реликвии.

‘Но стало совершенно ясно, что эти путешествия были фантазиями или измышлениями. Он пытался потребовать вознаграждение, которое предлагалось за показания о Лейххардте, но некоторые эксперты указали на проблемы с вещами, которые, по его утверждению, он видел. Он был опозорен, ему угрожали судебным преследованием за мошенничество, но перед возвращением в Южную Африку он опубликовал эту книгу ограниченным тиражом в пятьдесят экземпляров с подписью и номером.’

‘Из которых у тебя был номер...?’

‘Один. На самом деле это курьез, а не значительный исторический документ. Большая часть копий исчезла за эти годы. Я полагаю, что еще несколько находятся в частных руках. Насколько я знаю, ни в одной из библиотек, даже у Митчелла, нет копий.’

‘Я думал, они получили все’.

‘Есть причины, помимо того, что книги, опубликованные самим собой, малоизвестны. Лайелл включил кое-что о том, как он и его люди вступали в сексуальные контакты с женщинами-аборигенками, и несколько рисунков. Действительно порнографический - благородные джентльмены-библиотекари того времени не притронулись бы к нему, даже если бы знали об этом, чего они, вероятно, не знали.’

‘Это интересно, Крейг, но я не вижу, чем я мог бы помочь. Может быть, это просто какой-нибудь ненормальный потомок, расстроенный из-за пола и желающий уничтожить все копии как пятна на семейном гербе.’

‘Ни за что. Лайелл был единственным ребенком в семье, и он утонул, когда его корабль затонул при переходе из Австралии в Южную Африку. Ему было всего тридцать, он не был женат, как говорится, без потомства.’

Я пожал плечами. ‘Ладно’.

‘Есть кое-что еще. У того, кто украл книгу, есть сообщник.’

‘Как ты это себе представляешь?’

‘Том Лайелла был в одном из моих закрытых ящиков. Каким-то образом стекло было порезано, а книга похищена. Должно быть, вор нанял кого-то, чтобы отвлечь меня. Я связался с парой других книготорговцев, и в их местах произошло почти то же самое. У нас была небольшая конференция по электронной почте, и они согласились позволить мне попробовать ... поймать преступника и вернуть книги. Конечно, всем интересно, почему.’

‘Да, но как бы вы или я поступили по этому поводу?’

Крейг выглядел довольным собой. Он запустил пальцы в свои растрепанные волосы и старомодным жестом постучал себя по носу. Управление книжным магазином, по-видимому, может отбросить вас в прошлое столетие. Он собирался что-то сказать, когда снова прозвучал звонок, и он отошел.

Я вернулся в раздел истории Австралии и, конечно же, обнаружил, что стеклянная панель в закрытом корпусе недавно была заменена. Не то чтобы я сомневался в словах Крейга, но подтверждение - это название игры в моем бизнесе. В книжном шкафу и снаружи на полках было множество опубликованных журналов других исследователей - Эйра, Стюарта, Стерта, самого Лейххардта, Джайлса и других - и книг о них. Некоторые были в красивых кожаных переплетах с золотым тиснением, коллекционные экземпляры. Я задавался вопросом, что могло мотивировать таинственного вора Крейга. Какая-то одержимость, но какая?

На этот раз Крейг не совершил продажу. Он закрыл дверь за тем, кто не был клиентом, и повесил табличку ‘Закрыто’ на место.

‘Верно", - сказал он. ‘Вот и все. Я раздобыл экземпляр книги. Это стоило мне немного, но я сделал это.’

- Как? - спросил я.

‘Не спрашивай, коммерческая тайна. Дело в том, что я выпускаю ежемесячную информационную рассылку-каталог. Выходит завтра. Я собираюсь включить в него книгу. Приманка, понимаешь?’

‘Вы думаете, ваш вор следит за подобными каталогами?’

‘Обязательно, мой в частности. Я... кхм… ведущий игрок на поле. Что я делаю, так это указываю дату, когда специальные товары в каталоге станут доступны. Это будет на следующей неделе. Игроки появляются в назначенный день. Какое-то время это похоже на ажиотаж, а потом все успокаивается.’

‘Что, если кто-то еще захочет купить книгу?’

‘Я думал об этом. Я помечу его как проданный с первого взгляда. Сейчас я установил видеонаблюдение - это стоило баснословных денег, но оно того стоит. Полностью скрытый, никаких предупреждающих знаков, как обычно в магазинах. Ты можешь подняться на антресоль в моем кабинете и посмотреть это. Вы видите, как сообщник отвлекает меня, а вор приближается. Я выставлю книгу на всеобщее обозрение с карточкой, рассказывающей об ее истории. Никакой реальной безопасности. Ты спускаешься, и все - обе птицы в ловушке.’

‘Что заставляет тебя думать, что я смогу поймать в ловушку обеих птиц?’

‘Давай, Клифф. Ты смотрел на себя в последнее время? Ты пугаешь меня, и я уверен, что у тебя есть какой-нибудь значок, который ты можешь показать. Я не думаю, что тебе понадобится твой пистолет.’

‘Что происходит потом?’

‘Мы выясняем, что, черт возьми, все это значит. Мы надеемся получить все книги обратно, возможно, получить некоторую компенсацию за ущерб, нанесенный книжным шкафам. Я не единственная жертва этого. Что скажешь, Клифф? День вашего времени, может быть, два, если они решат вести себя круто, чего они не сделают, потому что испугаются, что книга разойдется.’

Крейг чуть не подпрыгивал от возбуждения, представляя сценарий. Для меня все это было немного странно и как-то нереально. Я не мог до конца поверить в этих двух отъявленных книжных воришек с широким кругозором, но в его энтузиазме было что-то заразительное.

‘Главный интерес для меня, - сказал я, ‘ помимо получения соответствующего гонорара, заключается в том, во что, черт возьми, они играют’.

‘Я тоже’.

‘Организуй это, Крейг. Я в деле.’


Крейг выпустил каталог и выделил Northern Trekking видное место с фотографией. Это было оценено в солидные четыреста пятьдесят долларов. Презентация каталога, специального вечернего светского мероприятия, на котором постоянные посетители могут разместить свои заказы, состоится за пару дней до поступления товаров в продажу. Я проверил оборудование для видеонаблюдения. Четырехпозиционный разделенный экран обеспечивал хорошее освещение всего магазина. Четкие черно-белые изображения и часы с текущим временем. Оборудование позволяло записывать все четыре изображения на жесткий диск и переносить их на кассету или компакт-диск. Должно быть, это стоило баснословных денег и было чересчур дорого для магазина вроде Craig's, но он был на задании.

Я рассказал Лили, моей напарнице на полставки, которая в тот вечер осталась у меня ночевать, об этом деле, и она сказала, что это звучит забавно.

‘Как он собирается тебе заплатить?" - спросила она. ‘В книгах?’

‘Неплохая идея. Создайте достойный кредит.’

‘У тебя стопка непрочитанных книг рядом с кроватью’.

‘Это потому, что ты меня отвлекаешь’.

‘Завтра я уезжаю в Канберру на пару дней. Даю тебе время наверстать упущенное.’


Как и предсказывал Крейг, на открытии был ранний ажиотаж, и ни у кого не было шанса совершить кражу. У меня был стул, который был намеренно не слишком удобным, а в офисе Крейга была кофемашина. Я захватил с собой бутерброды и бутылку с широким горлышком, чтобы помочиться. Что касается ставок, то это была одна из самых комфортных попыток, которые я предпринимал.

Через некоторое время смотреть на экраны стало скучно, тем более что ничего не происходило. Затем что-то произошло: женщина, одетая в просторное пальто во всю длину, взяла книгу с полки и опустила ее во внутренний карман. Затем она секунду или две просматривала, прежде чем неторопливо покинуть магазин. Я ничего не мог поделать. Книга, которую она взяла, не относилась к числу дорогих товаров, но Крейг все равно проиграл несколько долларов. Тем не менее, он вел оживленную торговлю, принимая заказы.

Через некоторое время цифры упали, и на полках остались пустые места, меньше браузеров, меньше размещаемых заказов. Время опасности. Я внимательно следил за людьми, входящими в дверь. Они придут поодиночке или в паре? Моя ставка была одиночной. В целом, женщин было больше, чем мужчин, но не было причин, по которым вором не могла быть женщина, или мужчина с сообщницей женского пола, или любая другая комбинация. Я бы поставил свои деньги на то, что женщина будет отвлекать, а мужчина поднимать. Резать стекло непросто, хотя на этот раз в этом не было необходимости.

Свет погас, и экраны погасли. Я готов поклясться, это длилось всего долю секунды, мгновение ока, но это произошло. Как только экран снова стал активным, я сосредоточился на подставке, на которой стояла книга. Он все еще был там. Я вздохнул с облегчением и продолжил смотреть. Кофе и бутерброды. Толпа поредела почти до нуля, и Крейг, должно быть, сказал нескольким оставшимся людям, что он закрывается, потому что они послушно вышли.

Я спустился по лестнице. ‘Ты видел, как мигали огни?’ Я сказал. - Что это было? - спросил я.

‘Что-то связанное с сеткой, я полагаю. Такое случается, но у меня есть резервный генератор из-за некоторых рукописей, которые нужно хранить при заданной температуре. Ты ведь не потерял картинку, не так ли?’

‘Всего лишь мгновение ока. В любом случае, книга все еще там.’

‘Это разочаровывает. Я был уверен, что они попытаются в первый же день.’ Он подошел к выставочному стенду. ‘Господи Иисусе!’

Я просматривал квитанции по кредитным картам. Я практически перемахнул стойку, чтобы добраться до него. - Что? - спросил я.

Он держал книгу в руке. ‘Это пустышка - гребаная подделка’.


Мы собрали все по кусочкам. Каким-то образом кто-то отключил предохранители, расположенные рядом с передней частью магазина. За то время, пока было отключено питание, книга была переключена. Крейг проклинал себя за то, что не подумал о блоке питания, а я говорил ему, что это моя вина, что я не проверил его. Это было правдой.

‘Черт, я проиграл шестьсот баксов, а мы ничему не научились’.

‘Это то, что ты заплатил за это?’

‘Я же говорил тебе не спрашивать’.

‘Ладно. Но когда мы воспроизведем видео, мы сможем увидеть, кто был рядом с блоком предохранителей, а кто - с витриной.’

Мы воспроизвели отснятый материал на жестком диске. В то время в магазине было четыре человека. Один стоял между двумя большими полками, очки свисали у него изо рта, вглядываясь в названия. Одним из них был Крейг, занятый собой за прилавком. Двое были в движении, один направлялся к блоку предохранителей, другой - к витрине. Проблема была в том, что они, должно быть, точно знали, как расположены камеры, потому что держались к ним спиной как при приближении, так и при отступлении. Они носили пальто и шляпы и были среднего роста. Невозможно определить их возраст, и мое ощущение, что тот, кто имел дело с предохранителями, был женщиной, было просто ощущением, догадкой, основанной на том, как человек двигался.

Обозреватель взял книгу с полки, надел очки и подошел к стойке.

Крейг принял заказ без своего обычного энтузиазма. ‘Выбрал "Эшендена" Сомерсета Моэма", - сказал Крейг, когда дверь закрылась, разочарованно качая головой.

‘Хороший вкус’.

‘Да, но мы многому научились из упражнения’.

‘ Не совсем. Они знали о камерах и точно знали, где они были размещены. Откуда им это знать?’

‘Обыщи меня. Я сделал это, когда магазин был закрыт на пасхальные каникулы. Никогда не показывал это никому, кроме тебя.’

‘И они знали о блоке предохранителей, хотя, я полагаю, это довольно легко обнаружить. Но это значит, что они провели некоторое время в магазине и все проверили. И у меня была полностью подготовлена эта фиктивная копия. Дотошный.’

‘Ублюдки! Что мы можем сделать сейчас?’

Я прокрутил отснятый материал. Другой человек вошел в магазин, когда воры уходили. Я заморозил рамку.

‘Кто это? Возможно, она видела что-то о них, что могло оказаться полезным.’

Крейг просмотрел бланки заказов. ‘Она что-то выбрала. Вот он - "Оскар", картина Дориана Грея - MasterCard.’

‘Дай мне номер. Я могу разыскать ее.’

- Как? - спросил я.


‘Коммерческая тайна. Ты знаешь, как управлять этим оборудованием. Выбери пару самых четких снимков и взорви их. Возможно, мы что-то упустили. Я свяжусь с тобой, если выясню что-нибудь полезное.’

Я в основном потакал ему, но он, казалось, проявил немного мужества. Он записал номер кредитной карты.

‘В любом случае, спасибо, Клифф’.

‘Мы еще не закончили’.


Дома, когда Лили уехала по своему журналистскому заданию, я налил крепкий скотч со льдом и был готов включить "Латлайн", когда раздался стук в дверь. Я открыл его, держа бокал в руке. Там стоял мужчина среднего роста, одетый в длинное пальто и шляпу, с дорожной сумкой в руках.

‘Мистер Харди, - сказал он, - меня зовут Сильвестр Браун - Браун с буквой "е". Он порылся в сумке и достал книгу "Северный поход". ‘Я думаю, нам следует поговорить, не так ли?’

Я провел его в гостиную. Он открыл сумку и выложил несколько книг стопкой на стул.

‘Четырнадцать копий. Тотал в Австралии.’ Он открыл свой бумажник и положил три стодолларовые банкноты поверх стопки. ‘Оплата за повреждение трех стеклянных витрин’.

У меня, должно быть, отвисла челюсть. Все, о чем я мог думать, это предложить ему выпить.

‘Спасибо тебе. Что бы ты ни ел. Могу я снять шляпу и пальто?’

Я кивнула, и он повесил пальто на перила лестницы и повесил шляпу на стойку. Я пришел в себя и попросил его сесть.

Я вернулся с его напитком, бутылкой и миской со льдом и сел напротив него.

‘Ваше здоровье", - сказал он.

Он был бледен, с тонким лицом, с песочного цвета волосами, разделенными аккуратным пробором. Очки в роговой оправе. На нем был светло-коричневый свитер с v-образным вырезом, воротником и галстуком, коричневые брюки и черные оксфорды - не самый лучший вид. Он сделал солидный глоток скотча и удовлетворенно вздохнул.

‘Я рад, что вы принесли бутылку, мистер Харди, потому что мне нужно рассказать своеобразную историю, и это может занять некоторое время’.

Я предположил, что ему за пятьдесят. Был слышен акцент, южноафриканский или около того, и легкое пощелкивание вставных зубов. Я выпил, кивнул, продемонстрировав свою готовность слушать.

‘Я книжный червь, мистер Харди...’

Он сказал мне, что он южноафриканец, академический историк, специализирующийся на истории девятнадцатого века. Во время своих исследований он наткнулся на письмо, написанное ЭБ Лайеллом другу в Кейптауне. Судно Лайелла, "Эсмеральда", задержалось на ремонте на Маврикии, и Лайелл отправил письмо домой другим кораблем, которое должно было прибыть туда раньше. Этот друг был неважным горным инженером, пока не занялся политикой и не стал министром в послевоенном правительстве Буров. Письмо было включено в число его работ, которые Браун изучал.

‘Письмо было дискурсивным, даже бессвязным, и у меня есть подозрение, что Лайелл, возможно, находился под влиянием ’. Браун поднял свой бокал. Он упомянул о своей книге и сказал, что договорился отправить несколько экземпляров заранее, часть в Англию, а часть оставил в Австралии на попечении человека по имени Картер, которого он назвал своим агентом. Он сказал, что обнаружил богатый золотом риф во время своей экспедиции в северной Австралии и что он отметил это место на карте в одном из экземпляров книги, которую он намеревался всегда носить с собой.’

‘Подожди’, - сказал я. ‘Мне сказали, что он инсценировал те экспедиции’.

- Не первый. Это было искренне. Могу я продолжить?’

Я долил ему, и он продолжил. ‘Лайелл был в отчаянии, когда писал это письмо. К своему ужасу, он обнаружил, что в трех экземплярах книги, которые у него были с собой, не было отмеченной карты. Он много пил после того, как его разоблачили как мошенника в Австралии, в чем он свободно признался своему другу, и теперь он не знал, где находится отмеченная книга. Возможно, все еще в Австралии или на пути в Англию или Южную Африку.

‘Я досрочно уволился из университета, получив щедрое вознаграждение, и последние несколько лет посвятил поиску экземпляров книги Лайелла. Пятьдесят, как ты знаешь. Я нашел двадцать три копии в Южной Африке и четырнадцать здесь, в Австралии. Трое упали вместе с "Эсмеральдой", осталось десять.’

‘Всегда предполагаю, что что-то не было просто потеряно или где-то разлагается’.

‘Примечательно, что это не тот случай. Я нашел бумаги Ричарда Картера, агента Лайелла, в библиотеке Оксли в Брисбене. Они ясно показывают, что он отправил десять копий своему агенту в Англии.’

‘Ты был скрупулезен’.

‘Это то, чем я горжусь’.

‘Тоже преступник. Почему вы просто не скупили копии, как вы их нашли здесь? Ты говоришь, что у тебя есть деньги.’

‘В моей жизни не было много волнений, мистер Харди. Я был неудачником в спорте, и это все, что имело значение, когда я был в школе. Я холостяк, у меня нет детей, и в моем активе всего несколько относительно незначительных книг. Я сделал это, чтобы посмотреть, смогу ли я сделать что-то необычное. Я сделал это ради забавы, и теперь я получил компенсацию.’

Я налил нам еще скотча и спросил его, как он узнал, что происходит в магазине Крейга. Он сказал, что почуял неладное, когда вышел каталог Крейга, и он провел тщательное наблюдение за магазином. Он видел, как я приехал, последовал за мной в мой офис и знал мою профессию. Он знал, где расположены камеры, и он нашел кого-то, кто помог ему отключить источник питания.

- Кто? - спросил я. Я спросил.

Он улыбнулся. ‘Просто друг. Кто-то, кто помог мне в моей маленькой авантюре.’

Он был полон решимости превратить все это в своего рода дурацкое приключение, и я не мог его винить. Это было, и мы с Крейгом оба собирались выйти из этого в порядке. Крейг мог бы вернуть книги своим коллегам, и я мог бы поставить себе в заслугу то, что разрешил этот вопрос. Он прочитал мои мысли.

‘Мистер Минсон будет доволен вашими усилиями, не так ли?’

‘Думаю, да’.

‘Вы можете представить мое разочарование, когда оказалось, что этот последний том не тот. Я возлагал на это большие надежды. Я всегда намеревался вернуть книги или щедро заплатить за нужную, если найду ее. Но, видя, что мистер Минсон отнесся к делу так серьезно и пошел на некоторые расходы, кажется вполне уместным вернуть их ему.’

‘Он будет благодарен’.

‘Да, но мне было бы неловко делать это лично, и его реакция могла бы быть проблематичной. Я подумал, что лучше попросить тебя сделать это.’

‘Откуда ты знал, что я не буду создавать проблем?’

‘Я наблюдал за тобой. Вы производите впечатление человека с чувством юмора, и, конечно, то, что я делаю, комично, нелепо. Вы были гостеприимны и терпеливы, разделяя мое мнение. Я хочу попросить тебя об одолжении. Не могли бы вы, пожалуйста, не раскрывать, о чем я говорил, пока в следующий раз не услышите от меня? Завтра я уезжаю в Англию. Я не знаю, сколько времени у меня займет поиск, может быть, месяцы или годы. Но я был бы рад, если бы вы могли сохранить это в секрете, пока я не сообщу вам результат, так или иначе.’

Он был одержим, более чем немного безумен, но в чем-то симпатичен. Я подумал об Эльдорадо и затерянном рифе Лассетера. ‘Это сделка", - сказал я. ‘ И удачи вам, мистер Браун с буквой "е’.


Патриотизм


Клейтон Харрисон был тем, кого я знал в армии. Он был довольно азартным типом, который оставался в команде дольше меня. Но мы поладили. Мы не совсем спасли жизни друг друга, но когда вы были вместе, оказывая взаимную поддержку в некоторых из этих опасных мест, возникает связь. Теперь он был редактором пары журналов по тематике активного отдыха - стрельба, рыбалка, скалолазание. Его офис находился в Ньютауне, куда я недавно перевел свое скромное подразделение, и мы случайно встречались, время от времени выпивали, болтали. Затем он позвонил, его голос звучал серьезно, и попросил меня приехать и повидаться с ним.

Его офис был чем-то вроде мужественного крика неповиновения, но там работали две или три женщины, которые, казалось, не возражали. Один из них провел меня в бункер Клейтона. Никаких предварительных комментариев. Клейтон подвинул глянцевый журнал через стол. На обложке был изображен молодой человек в полубоевом снаряжении с рюкзаком, с трудом пробирающийся по заросшей кустарником тропе. Название публикации было "Дерзайте, чтобы выжить".

‘Не трудись его открывать", - сказал Клейтон. ‘Вы можете представить содержание - инструкции по фитнесу, оборудование, оружие, лекарства, множество рекламы. Плюс статьи о психологии готовности и способах выявления врагов. Викторины о военизированных формированиях и терроризме. Насыщенный напиток.’

Я все равно открыл его. Классная фотография, множество отрывных купонов на рекламируемые товары.

‘В чем проблема, Клей-соревнование?’

‘Нет, не на том же рынке. Проблема в том, что у меня есть этот сын. Он увлекается всем этим по-крупному. Теперь эта банда, ’ он постучал по журналу, ‘ организовала что-то вроде лагеря в буше - выживание, закаливание, ориентирование, упражнения с пейнтбольным пистолетом и тому подобное.

Я кивнул. ‘Как Outward Bound - раньше спонсировался Филом Греком. Вероятно, все еще есть.’

‘Не издевайся, Клифф. Это военизированные штучки. Меня беспокоит, что Гэри ввязывается в это. Его мать сказала мне, что он полностью готов отправиться на следующий бивуак - они используют этот термин - и она не может отговорить его от этого.’

‘Сколько ему лет? Он такой же крупный парень, как ты?’

‘ Ему восемнадцать, нет, девятнадцать. Да, он примерно того же размера, что и я в этом возрасте, до того, как я стала дряблой.’

‘Он взрослый. Какой вред это может принести?’

‘Это еще не все. Черт, хотел бы я, чтобы мне разрешили курить в моем собственном чертовом офисе. Государство нянек здесь, не так ли?’

‘Мне было бы наплевать меньше. Ближе к делу, Клэй.’

‘Я расстался с матерью Гэри много лет назад. Харриет, ты немного нарушаешь правила. Ладно, я не был подходящим мужем. В любом случае, отдам ей должное, она не мешала мне встречаться с Гэри все важные годы - школа, спортивные команды и все такое. Хотя я был не очень надежен. Мы никогда не были близки. Он сейчас в универе. Только, начал, неполный рабочий день. Я предложил заплатить вперед, но он не хотел знать. Он работает курьером на мотоцикле - дерьмовая работа.’

‘Демонстрирует независимость’.

‘Да. Но Харриет связалась с этим арабским парнем пару лет назад. Сирдар такой-то или другой. Я думаю, он помог подтолкнуть Гэри в том направлении, о котором мы говорим, и я. обеспокоен тем, что ...’

"Осмелиться выжить" - это прикрытие для лагеря подготовки мусульманских террористов? Давай, Клэй.’

‘Я знаю, я знаю, я слишком остро реагирую. Но ты знаешь, как обстоят дела прямо сейчас. Малейший запах чего-либо подобного может испортить перспективы любого, кто связан с этим. Я хочу, чтобы у моего мальчика была достойная карьера, достойная жизнь.’

‘Видели, как он читал Коран?’

‘Ты можешь смеяться, но я серьезен, и у меня есть для тебя серьезная работа. Это если ты хочешь работать, а не просто отпускать шутки.’

Я хотел работать, и мне это было нужно. Дела шли медленно, и счета по-прежнему приходили быстро. Мне пришлось оформить дорогостоящую профессиональную страховку высокого уровня и покрывать людей, которых я время от времени нанимаю в качестве помощников. У меня была небольшая проблема с налогами, и дом нуждался в ремонте. Я не мог позволить себе отказаться от работы у кого-то, кто был в состоянии оплачивать мои гонорары. Я кивнул и взял журнал, чтобы показать, что я внимательно слушаю.

‘Я заключил сделку с людьми из DTS, чтобы они послали журналиста вместе с ними в их следующий лагерь, чтобы он написал об этом для одного из моих журналов. Это ты, если ты готов к этому, Клифф.’

‘Подожди. Разве ваш ребенок не узнает, что вы за ним шпионите?’

‘Черт, у тебя отличный способ излагать вещи. Нет.’ Он изо всех сил старался скрыть разочарование в своем голосе. ‘Гэри наскучил мой бизнес. Я придумаю вымышленное название для журнала, но он все равно не проявит никакого интереса. Как я уже сказал, мы не близки, но я все еще забочусь о нем. Я надеюсь, что в один прекрасный день мы сможем наладить лучшие отношения.’

‘Предположим, кто-нибудь заметит, что имена - ваше и его - одинаковые - и поймет, что происходит?’

Клей покачал головой. ‘Мы не были женаты, когда он родился. Она настояла, чтобы он взял ее фамилию - Пирсон. Я пытался изменить это позже, но к тому времени мы уже закончили, так что ...’

Он выдвинул ящик своего стола, достал фотографию и протянул ее мне. В этом было что-то грустное - хранить фотографию своего ребенка в ящике стола. Гэри Пирсон был сыном Клея, точно так же, как Джеймс Пэкер - сыном Керри. На самом деле сходство было - те же крупные, сильные черты лица, выступающая челюсть, агрессивная линия волос. Он не был красив в том смысле, в каком не был Клей, но он привлек твое внимание. Похоже, у него были такие же крепкие шея и плечи.

‘Он неотесанный парень", - сказал я. ‘Сомневаюсь, что смог бы угнаться за ним в беге по пересеченной местности’.

Клэй, должно быть, был уверен, что я это сделаю. Он открыл другой ящик и достал связку ключей и бумажник.

‘Там стоит "Паджеро" и ждет. Здесь есть все, что вам понадобится - туристическое снаряжение, камера, магнитофон, одежда, медицинские принадлежности, мобильный телефон, ноутбук, все необходимое. Вот ваше разрешение как журналиста и немного наличных. Я подпишу контракт и заплачу тебе аванс. Это законная работа, Клифф. Бьюсь об заклад, больше, чем у некоторых, за которые ты брался.’

Я пропустил это мимо ушей. Людям нравится думать о нас самое худшее, и мне нравится позволять им это, а затем преподносить им приятный сюрприз. Он сказал мне, что группа на бивуаке DTS должна была отправиться с места встречи, которое будет назначено через два дня. Шесть машин, плюс моя - двадцать четыре выживальщика, плюс я.

‘Чтобы тебя назвали?’ Я сказал.

‘Они посоветуют мне, а я посоветую тебе’.

Я подхватил ключи и бумажник и придвинул к себе. Кошелек казался приятно наполненным. ‘Пункт назначения?’ Я спросил.

Он покачал головой. ‘Не знаю. Будет объявлен во время вылета. Можешь поспорить, у них где-то там разбит лагерь в буше.’

‘Это большое “там”. Есть имена?’

‘Только один - Хилари Сент-Джеймс, вы не поверите. Он редактор их журнала и глава организации. Собирается ли он на сафари, я не знаю.’

‘ Ты проверял, как он? - спросил я.

Клэй улыбнулся той победной улыбкой, которая у него была, которая искупала это почти зверское лицо. ‘Я думал, что оставлю это тебе’.


Клэй попросил кого-нибудь отвезти мою машину домой, пока я пилотировал новенький, слегка потрепанный в путешествиях Паджеро. Он справился хорошо, но все равно чувствовал себя за рулем грузовика, создавая ложное чувство превосходства. Топливный бак был полон, а сервисная наклейка указывала на то, что он недавно был настроен.

Водитель Клэя уехал, а я переключил передачу на 4WD. Одежда, ботинки и другие полезные вещи были новыми, но немного поношенными. Очевидно, я должен был представать как человек, который в свое время не был на асфальте - отчасти это правда, но прошло какое-то время. Я взял технические детали внутрь и ознакомился с ними. Помимо того, о чем упоминал Клэй, там была папка с картами, покрывающими значительную часть штата, и компас, который, я надеялся, мне никогда не понадобится. Газовая плита и баллон были потенциальным удобством, как и медицинский сундучок и, особенно, бутылка Johnnie Walker Black. К счастью, ноутбук был удобен для меня - Mac с установленным Word, так что я мог бы сделать шоу из ввода заметок и показов. Цифровая камера опережала все, что я использовал, но была достаточно простой.

Клэй позвонил мне на следующий день. ‘06:30", - сказал он. ‘Сбор в Уэнтуорт-парке’.

‘Ты говоришь так, будто хотел бы уйти’.

‘В каком-то смысле я так и делаю. Береги себя, Клифф, и приглядывай за моим мальчиком. При первых признаках чего-либо подозрительного в том направлении, о котором мы говорили, ты вытаскиваешь его.’

"Ты не упомянул об этом - это может оказаться нелегко’.

"Возможно, в этом не будет необходимости, но вы справитесь, если это потребуется. Я уверен в тебе. И этот персонаж из Сент-Джеймса, по-видимому, уходит. Хочет встретиться с тобой, и он говорит, что у тебя не будет проблем с тем, чтобы узнать его.’

‘Интересно, что это значит’.

‘Понятия не имею’.

‘Ничего о том, куда мы направляемся и на какой срок?’

‘Нет’.

‘Как Гэри удается так отрываться, если он учится в университете?’

‘Он просто делает. Хорошенько выспись ночью. Оставайся на связи, Клифф.’

Вопреки себе, я был близок к возбуждению. Я никогда не был в скаутах или что-то в этом роде, но с несколькими приятелями-подростками я ездил на запад по выходным: мы брали старые 303-е, 22-е и пиво, якобы для того, чтобы поохотиться на кенгуру и диких свиней, но на самом деле просто погулять в лесу. Затем пришла армия. Тренировки в Квинсленде были в порядке вещей, бои в джунглях - нет, но это больше походило на возвращение к старым добрым временам - с профессиональным уклоном.

Я проверил в Интернете информацию о Хилари Сент-Джеймс. Он был генеральным директором компании под названием Survival Enterprises, которая, помимо издания журнала, имела несколько торговых точек, торгующих снаряжением для активного отдыха и патриотическим снаряжением. Компания утверждала, что имеет офисы в Джакарте и Малайзии и связана с аналогичными организациями в Великобритании, Новой Зеландии и Соединенных Штатах. Его девизом было: ‘Мы будем там!’

Сент-Джеймс родился в Южной Африке и служил в армии этой страны в эпоху апартеида. Согласно веб-странице, он переехал в Австралию и управлял успешным импортно-экспортным бизнесом, прежде чем направить свои ‘таланты и ресурсы на укрепление физических и моральных устоев австралийской молодежи’. Ему было шестьдесят лет, и веб-страница описывала его как человека в форме вдвое моложе. Слегка выцветшая фотография размером с открытку, на которой он был изображен в полубоевом снаряжении, подтверждала это заявление. Сент-Джеймс был на полголовы выше остальных на фотографии, и его запрокинутая голова демонстрировала гриву светлых волос, сильную шею и острый подбородок. Ледяные бледные глаза. Интересно, что фотография не взорвалась бы. Он самостоятельно опубликовал две книги - "Человек жив" и "Сражайся за свою свободу". Вперед, Хилари!


Я был на месте встречи в указанное время, одетый в ботинки, джинсы, футболку и фланелевую рубашку, чтобы защититься от раннего утреннего холода. Двухдневная щетина. Было начало июля, и день был ясный - трудно сказать, как все будет развиваться в городе, не говоря уже о том, куда мы могли бы направиться. У мобильного было подключение по громкой связи, и быстрая проверка показала, что он полностью заряжен. Батарея ноутбуков аналогична. Я хорошо выспался, и у меня был "Смит и Вессон". Пистолет 38 калибра, завернутый в полотенце, засунут в рюкзак под парой книг. Будьте готовы.

Когда я приехал, там было три внедорожника и два седана. Вскоре после этого подъехал крытый грузовик. Я сидел тихо, предпочитая, чтобы Сент-Джеймс разыскал меня, а не наоборот. После небольшого совещания между различными водителями, мужчина спрыгнул с грузовика и подошел ко мне. В нем нельзя было ошибиться, хотя он был не таким высоким, как выглядел на фотографии. Когда он подошел ближе, я понял, почему он не хотел более четкого фото - волосы, которые казались белыми, на самом деле были седыми, а суровые глаза были окружены морщинами. Если бы в его свидетельстве о рождении было указано, что ему шестьдесят, я все равно бы не поверил - он был по крайней мере на десять лет старше. Тем не менее, он хорошо двигался, широким, сбалансированным шагом, и выглядел подтянутым в темных брюках, рубашке и облегающем жилете. Я вышел из машины.

‘Мистер Харди, я полагаю", - сказал он с сильным акцентом. ‘Добро пожаловать’.

‘Спасибо". Мы пожали друг другу руки. Его хватка была сильной, но не агрессивной. ‘Клифф сделает это, мистер Сент-Джеймс’.

‘О, нет’, - он покачал головой. ‘Мы настаиваем на некоторой формальности в этом упражнении. Я известен просто как Лидер, а те, кого вы могли бы назвать нашими сержантами, называются номерами от одного до пяти соответственно. Стажеры отвечают на кодовые имена, которые будут нанесены по трафарету на заднюю часть их одежды.’

‘Понял", - сказал я. ‘Очень эффективная аранжировка. Куда мы направляемся?’

‘Всему свое время, мистер Харди, всему свое время. Если вы просто встанете в середину колонны, мы продолжим наш путь.’

Я кивнул и сел обратно за руль. 06:30, Командир, сержанты, конвой - военные штучки, но в машинах не было ничего подобного. 4WD были разных марок, размеров и цветов, а грузовик был красным с синей обшивкой. Надпись на его боку гласила DTS, но, поскольку седаны располагались между грузовиком и 4WDs, случайный наблюдатель не увидел бы в нас ничего тревожного, когда мы выехали на дорогу и тронулись со скромной скоростью. Движение было слабым, и начинался серый, пасмурный день. Вскоре, по крайней мере, наше предполагаемое направление стало очевидным - запад.

Клэй снабдил меня партией дисков не в моем вкусе - классические и джазовые инструментальные композиции, даже пары арий не было. Для музыки нужны слова, на мой взгляд, но я попробовал несколько, прежде чем выключить и настроиться на Radio National во время новостей. Обсуждался налог на перегруженность для центрального делового района - я согласен. Любой, кто берет машину в пределах пары кликов от города, заслуживает того, чтобы заплатить.

Здесь не было проблем, когда мы выехали на Грейт-Вестерн Хайвей и проследовали по нему до съезда с Батерст-роуд. Земля поднялась, воздух охладился, и я был благодарен системе отопления Pajero. Мы попали в кратковременный, но сильный ливень, и дворники справились хорошо: обогрев и эффективные дворники требовали срочного внимания на моем Falcon.

Я был впечатлен дисциплиной моих штурманов. Никаких мачо-штучек. Когда ковбои хотели обогнать, им разрешали, а когда грузовик немного буксовал на холмах, ему разрешали отстать, и тогда конвой почти незаметно замедлял ход, чтобы позволить ему догнать. Отдадим ему должное, Сент-Джеймсу, по-видимому, не было необходимости быть во главе своих войск. Я был счастлив оставаться более или менее на средней позиции. Я развлекался тем, что запоминал номерные знаки грузовика и нескольких других транспортных средств - без всякой уважительной причины, просто тренируясь.

После того, как мы обошли Батерст, зазвонил мой мобильный, снабженный глиной. Это был Сент-Джеймс, которому, очевидно, Клэй дал номер, чего он мне не сказал.

"Давление в мочевом пузыре есть, мистер Харди?’

‘Я ушел до того, как пришел’.

Он не засмеялся. ‘Это означает "нет"?"

‘Да, это значит "нет".

Я услышал, как он раздраженно вздохнул, но он сохранил контроль. ‘Хороший человек!’

Он повесил трубку. Обеспокоенный командир или проверка моего характера? Мне не следовало подкалывать его, но я ничего не мог с собой поделать. Я уважаю серьезное военное дело; у актеров должно быть чувство юмора.

Мы съехали с асфальтированной дороги на гравий, а затем на грунтовую дорогу, петляющую через густой кустарник. Подъем и становится все холоднее. Короткая остановка для открытия ворот, а затем машина проехала через решетку для скота и оказалась на дорожке, которая была шире предыдущей и недавно выровнена. Кустарник все еще был густым, но я мог видеть открытые участки сквозь деревья. Мост через умеренно большой ручей оказался новым и прочным. Затем колонна замедлила ход, сделала поворот, и я увидел то, что Сент-Джеймс, вероятно, называл штабом, или, возможно, оперативной базой, с воротами с электронным управлением.

Фермерский дом в центре закрытого пространства был построен из песчаника и был старым, с верандой, огибающей три стороны. Он был длинным и низким, и три трубы дымили. С одной стороны была бетонная стоянка для автомобилей, а с другой - четыре старомодных домика Nissan, расположенных квадратом вокруг посыпанной гравием площадки с флагштоком в центре. Ни травы, ни сада, за исключением небольшого участка у основания флагштока. Ничего легкомысленного.

О-о, подумал я, жесткая трепка и кровати в неотапливаемых хижинах. Вернул меня назад, но не туда, куда я хотел попасть. Я решил настаивать на своем гражданском статусе. Я воображал, что нахожусь в доме, уютно устроившись у камина с напитком в руке.

Я припарковал Паджеро как можно дальше от других машин, вышел и воспользовался камерой Клэя, чтобы сделать несколько снимков места происшествия. Внезапно площадка приобрела военный оттенок, несмотря на разрозненный характер транспортных средств - австралийский флаг, смело развевающийся над другим, с логотипом DTS, на легком, прохладном ветерке, а также униформа и береты, которые носили сотрудники, сделали свое дело.

Сент-Джеймс подошел ко мне. ‘Надо было спросить разрешения, Харди", - сказал он.

Он был достаточно раздражен, чтобы отказаться от мистера. ‘Извини, лидер", - сказал я. ‘Я не хотел причинить вреда’.

‘Надеюсь, что нет. Спрашивай в следующий раз. Ты будешь расквартирован в доме. Отнеси свое снаряжение, и один из моих парней покажет тебе твою комнату.’

Меня устроил. Я почти отдал честь. Я собрал все, что предоставил Клэй, и свое собственное оборудование и превратил его в переносной груз. Я потратил на выполнение задания больше времени, чем было необходимо, и использовал это время для проверки сержантского состава и стажеров по мере их организации. Я был более чем в пятидесяти метрах и не был уверен, что заметил Гэри Пирсона. Кодовыми названиями были просто цвета с цифрой: красный 1, синий 2, желтый и т.д. Пирсон мог быть одним из трех крупных парней с похожим телосложением.

Как и ожидалось, стажеры выглядели молодо - лет двадцати с небольшим или моложе, - а сержанты были старше. К моему удивлению, у двоих из них были темные лица. Трое или четверо стажеров тоже не были похожи на англо-кельтов, но все они казались чертовски увлеченными. Они ловко выстроились в шеренгу и были уведены в сторону "Ниссан хижин" со спортивными сумками на квадратных плечах.

Я забрала свои вещи в дом - ноутбук, перекинутый через одно плечо, сумку для переноски с другого, другие вещи. Как раз перед тем, как я поднялся по ступенькам на веранду, я огляделся и испытал странное ощущение, которое осталось со мной, хотя это ровным счетом ничего не значило - я был единственным мужчиной в поле зрения без головного убора. Серьезно разделся по-военному.

Крупный мужчина, который встретил меня на веранде, был одет в берет и застегнутую на все пуговицы белую куртку в стиле Неру, с черными брюками, заправленными в армейские ботинки. Не совсем стюард, не совсем солдат, но и не за горами.


В течение следующих трех дней я провел некоторое время, участвуя в мероприятиях стажеров. У меня была удобная кровать в теплой комнате, в то время как они спали на нарах в бараках с керосиновыми обогревателями, которые мало помогали от холода. Я ел ту же питательную еду, что и они, но в моем номере подавали в стиле мотеля. Я без поощрения посетил одну из лекций Сент-Джеймса о мужестве и характере, и этого было достаточно.

Я совершил пару марш-бросков по маршруту и не отстал, хотя у меня был только легкий рюкзак, в то время как они были тяжело нагружены. Паре стажеров, которые финишировали с большим отставанием, были назначены мягкие наказания на кухне. Я перешел вброд ручей глубиной по пояс с оборудованием, поднятым высоко над головой. Двое стажеров, упавших в воду, подверглись жестокому обращению со стороны сержантов.

На четвертый день стажеров собрали для тренировки по стрельбе, и я пошел с ними. До этого мне разрешали фотографировать, но Сент-Джеймс запретил использовать камеру для этого упражнения.

‘Может дать вашим читателям неверное представление", - сказал он. ‘Вы можете писать все, что вам нравится, но картинки говорят громче, а иногда и двусмысленнее, чем слова’.

Красиво сказано. Они прошли маршем, я шел пешком, к месту съемок, которое было построено бульдозерами. Желоб со сторонами высотой около шести метров был построен с прочной земляной стеной, по крайней мере, вдвое большей высоты, на расстоянии пятидесяти или шестидесяти метров. Мишени были расположены на стене, которая слегка отклонялась назад, чтобы рикошеты и отклонения были направлены в сторону от стрелков. Там было шесть стрелковых палаток, все они были оборудованы скамейками, на которых лежали наушники, боеприпасы и полуавтоматические винтовки.

Потребовалось некоторое время, чтобы идентифицировать Гэри Пирсона. Стажеры были в надвинутых шляпах и, казалось, были в восторге от того, что сохранили свою боевую камуфляжную раскраску, но теперь он был у меня в руках и я внимательно наблюдал за ним. Он оказался одним из самых увлеченных и опытных стажеров - всегда был на высоте, досрочно заканчивал марш-броски, первым или вторым переправлялся через реку, опережая пару сержантов, у которых была фора на старте. Теперь он был выбран в качестве одного из первой партии стрелков.

Сент-Джеймс отвел меня в сторону. На случай, если тебе интересно, Харди, DTS зарегистрирован как оружейный клуб. В любом случае, это частная собственность.’

‘Неужели? Я хотел спросить. Сколько акров?’

‘ Около ста пятидесяти гектаров.’

Один в его пользу.

Прозвучал залп выстрелов.

‘Надеюсь, ты не пацифист’.

‘Не я", - сказал я. ‘У меня бы не хватило смелости’.

Один для меня, может быть.

Стрельба продолжилась, и есть еще несколько скучных вещей, на которые можно смотреть и слушать - возможно, автогонки. Мишенями были человеческие силуэты различных форм, размеров и цветов. Через некоторое время пули разорвали их в неузнаваемые клочья. Один из мрачных сержантов, все еще известный мне только как номер три, объявил, что Пирсон нанес больше прямых и метких попаданий, чем кто-либо другой. Он хлопнул молодого человека по спине, и для этого ему пришлось вытянуть руку, будучи на десять сантиметров ниже.

‘Кто этот сержант?’ Я спросил Сент-Джеймса, который наблюдал за стрельбой, запрокинув голову в позе викинга.

‘Почему?’

‘Он выделяется - один из ваших лучших’.

‘Верно. Сирдар Асад. Он должен быть. Он сражался в местах, о которых вы слышали, и в местах, о которых вы не слышали

‘Он наемник?’

Сент-Джеймс проигнорировал вопрос. ‘Многообещающий парень, этот Пирсон", - сказал он.

‘Как ты думаешь, для чего все это им особенно подходит?’

‘Будущее’.

Я оценивающе взглянул на стажеров, которых инструктировали по уходу за оружием. ‘Дети кажутся мне типичными жителями пригорода - офисными работниками, клавишниками. Как поможет такого рода тренировка?’

Сент-Джеймс, казалось, был рад получить вопрос. Он поправил свой берет. "Как ты думаешь, Харди, в этой стране безопасно?’

‘Достаточно безопасно’.

‘Почему ты так говоришь?’

‘Я считаю, что это безопасно для всех, кроме горстки религиозных маньяков, которые выйдут из моды, как только в США изберут умного президента, а СМИ перестанут бить в барабан терроризма’.

Он развернулся на каблуках. ‘Нет никого настолько слепого, кто не мог бы видеть’.

Я подумал, но не сказал, что это неправильная цитата, а клише - последнее средство одержимого. Это было не так уж много, но я начал больше сосредотачиваться на том, что такое Сент-Джеймс и DTS, помимо того, что было в литературе.

К моему удивлению, Сент-Джеймс пригласил меня выступить перед слушателями в тот вечер на тему журналистики как профессии. ‘Когда мы говорили ранее, у вас, казалось, были какие-то определенные взгляды на этот вопрос и его связь с нынешним кризисом", - сказал он. ‘Мы хотим, чтобы у этих парней были активные умы так же, как и тела, поэтому я был бы рад, если бы вы поделились с ними своим опытом и были готовы ответить на любые вопросы, которые они могут вам задать’.

Я не мог отказаться и кое-как разобрался с этим, основываясь на том, что я узнал от нескольких своих друзей-журналистов. Две смежные комнаты в доме с раздвинутыми дверями служили лекционным залом. В обеих комнатах горел огонь, и стажеры, казалось, были счастливы находиться там, независимо от предмета, а не в своих хижинах. В прошлые годы я читал лекции о бизнесе частных расследований студентам, проходящим отборочный курс PEA, и это не так уж сильно отличалось, пока Гэри Пирсон не поднялся на ноги во время вопросов.

‘Что бы вы сказали, мистер Харди, на идею о том, что журналисты - лжецы, которые пишут то, что им велят писать их боссы, независимо от того, каковы факты?’

‘Я бы сказал, что это чушь собачья’.

‘Мы здесь не разрешаем сквернословие, Харди", - сказал Сент-Джеймс.

‘Это тоже чушь собачья’.

Двое сержантов, Ассад и еще один, действовали эффективно. Асад загородил меня от зрителей, в то время как другой скрутил мне руки и вывел через боковую дверь. Я услышал, как Сент-Джеймс немного повысил голос, перекрикивая ропот, когда призывал слушателей к порядку.

Когда мы стояли в коридоре, к нам присоединился мужчина, который встретил меня на веранде в первый день - тот же берет, та же куртка, те же брюки и ботинки, но другое настроение. ‘Проходи в свою комнату’, - сказал он. ‘Лидер поговорит с вами, когда будет готов’.

‘Я не могу дождаться", - сказал я.


Я все испортил, но мне было все равно. Я предположил, что стажеры платили бешеную цену за свой бивуак и привилегию подвергаться оскорблениям со стороны своих инструкторов. Мне показалось, что у Сент-Джеймса была какая-то неудовлетворенная одержимость военной жизнью и упадком общества, которые он превращал в деньги. Позволь ему. Гэри Пирсон был взрослым человеком с определенными навыками и довольно не гениальными идеями. Я не мог представить, чтобы ему причинили какой-либо физический вред, и если он решил принять взгляд Сент-Джеймса на мир, то это был его наблюдательный пункт. Я чувствовал, что выполнил свое поручение Клэю Харрисону, и я больше не хотел околачиваться в этой атмосфере переросшего школьника. Я начал собирать вещи.

Сент-Джеймс вошел без стука.

"Плохие манеры", - сказал я. ‘Тск, тск’.

‘Ты позор. Я собираюсь связаться с вашим редактором и отозвать разрешение на то, чтобы вы писали о нас.’

"Это ваша привилегия. Я все равно никогда не был хорош в написании комедий.’

‘Как ты думаешь, что ты делаешь?’

‘Собираювещи. Я ухожу.’

‘Ты не такой. Периметр патрулируется и защищен. Ты останешься здесь, пока тебе не дадут разрешения уйти.’

‘И когда это произойдет, дорогой Лидер?’

Если он и получил ссылку, то никак не отреагировал. ‘0800", - сказал он.

"В восемь утра, это нормально. Спокойной ночи.’

Он был искусен в поворотах на пятках; он сделал это снова и ушел.

Я поел, в комнате было тепло, там была ванная, и у меня был скотч и хорошая биография Пола Скотта. Нет причин не остаться на ночь. Я поставил под сомнение уровень в бутылке, и я все еще читал немного после часа ночи, когда раздался слабый стук в дверь. Я открыл его и увидел Гэри Пирсона, стоящего в темном проходе в носках и несущего свои ботинки.

‘Я должен поговорить с тобой", - прошептал он.

‘Я думал, что для вас, ребята, вход в дом ночью запрещен’.

‘Так и есть. Они бы выкинули меня с дистанции, если бы знали. Впустите меня, мистер Харди, пожалуйста.’

Я впустил его и тихо закрыл за ним дверь. Скрытность, шепот и вежливость - все это было очень хорошо, но было ли это одной из маленьких хитростей Сент-Джеймса? Я указал на стул. ‘ Хочешь выпить, Пирсон? - спросил я.

‘Конечно, спасибо. На случай, если вы не заметили, в лагере сухо.’

Я налил немного скотча со льдом и добавил воды. ‘Я заметил. Мне бы не помешало чем-нибудь запивать те рагу и пасту. Так что это еще одно правило, которое ты нарушаешь.’

Он взял бокал в свой мясистый кулак. ‘Спасибо. Да. Извини, что сегодня я задел тебя за живое. Я должен был выяснить, откуда ты пришел.’

‘ И ты это сделал?’

‘Да, ты думаешь, что все это куча дерьма’.

‘Здесь действует еще одно правило’.

‘А вот и еще один - я должен выйти сегодня вечером’.

‘Почему?’

‘Я не могу сказать, я просто знаю. Это важно.’

‘Зачем рассказывать мне?’

‘Я хочу, чтобы ты мне помогла’.

‘Зачем мне это делать. Я просто...’

‘Если вы журналист, то я Джон Ховард. Я видел, как ты двигаешься и смотришь на вещи, как ты себя держишь. Ты здесь по какой-то другой причине. Я не знаю, что это такое, и мне все равно, но поскольку ты все равно уходишь, я подумал, что ты мог бы мне помочь. Я ухожу, несмотря ни на что, но это было бы проще, если бы работали двое.’

‘Если бы они поймали тебя, когда ты тайком уходил, что бы они сделали?’

‘Что-то довольно грубое, как психологическое, так и физическое. Мне не нравится думать об этом. Я слышал об одном парне, который закончил со сломанной ногой ...’

‘Значит, ты считаешь, что вместе со мной они не попытались бы сделать ничего подобного?’

Он осушил свой стакан. ‘Я не думал об этом, но да, я думаю, что так. Я могу тебе заплатить.’

Он держал меня в ежовых рукавицах, хотя и не знал этого. Мое поручение от его отца состояло в том, чтобы присматривать за ним, и если я не соглашался с его планом и соло не получалось, это звучало так, как будто у него были плохие времена. Я был не прочь ткнуть пальцем в глаз Сент-Джеймсу, но не хотелось бы казаться слишком идеалистичным.

‘Сколько?’ Я сказал.

‘ Пятьсот долларов.’

‘Корм для цыплят, но ты в деле. Как, по-твоему, это работает?’

Он сказал мне, что обнаружил контрольную точку для сенсорных ламп и электронных ворот. ‘Меня это устраивает", - сказал он. ‘Я могу вывозить их достаточно долго, чтобы мы могли уехать на вашей машине’.

Я не до конца поверил ему, но был готов подыграть. Что было худшим, что могло случиться? "Паджеро", безусловно, мог бы прорваться через забор рядом с воротами, как только мы тронулись в путь, и я не видел никаких сторожевых вышек по периметру.

Пирсон объяснил, что он разработал способ отключить освещение и ворота максимум на тридцать пять секунд. ‘Затем включается резервный источник питания, и место снова освещается прожекторами, включается сирена и ворота запираются. И еще кое-что - собака.’

Я несколько раз видел немецкую овчарку поблизости. Это выглядело достаточно дружелюбно, и я так и сказал.

‘Он не такой, когда его привязывают ночью к электрической панели управления и инструктируют лаять синим "убийство", если кто-нибудь приблизится. Но у меня с ним приятель, и я могу заставить его молчать.’

‘Я не понимаю, зачем я тебе нужен. Человек с твоей находчивостью уже должен был быть в состоянии украсть ключи от машины.’

Он серьезно кивнул. ‘Я, наверное, мог бы, но дело в том, что мне нужно преодолеть почти двести метров за тридцать секунд в темноте. Я понял, что почти смог бы это сделать, но не смог погрузить свое снаряжение в машину, завести ее и вовремя доехать до ворот. Вот где ты вступаешь в игру.’

‘Я все еще не вижу проблемы. Если бы ворота были заперты, мой Pajero проехал бы прямо через забор.’

‘Нет, это было бы не так. Забор выглядит не очень, но он наэлектризован довольно высоким напряжением. Ты попадаешь в него, и у тебя закорачивается электрика.’

‘Тысяча баксов", - сказал я. ‘И Сент-Джеймс что-то говорил о патрулях’.

Семь пятьдесят. Здесь нет никаких патрулей. Он говорит это просто для того, чтобы все звучало… ты знаешь, военный.’

‘Ты уверен, что не скажешь мне, зачем тебе это нужно?’

‘Я скажу тебе, когда мы добьемся своего. Как тебе это?’

‘Придется делать. Когда мы сыграем роль Стива Маккуина?’

Он непонимающе посмотрел на меня.

‘Фильм", - сказал я. ‘Великий побег - ты никогда его не видел?’

‘Я так не думаю. Да, ну, в 03:00.’

Его было трудно понять - фанатичный, меткий стрелок, типичный поляк, который никогда не видел ни одного из культовых фильмов о войне. Военный жаргон соскользнул с его языка, но он хотел уйти. Ждать осталось около часа. Он сказал, что ему нужно тайком вернуться, чтобы забрать свое снаряжение, и он назначил место встречи.

‘Что, если один из твоих приятелей заметит тебя?’

‘Они измотаны сегодняшним упражнением. Я в лучшей форме.’

К тому же высокомерный, подумал я. Я хотел спросить его о сержантах, и особенно о Сирдаре Асаде, но это вызвало бы подозрения. Все это было очень странно, но я подумал, что двумя моими обязанностями было наблюдать за ним и выяснить, что такое DTS, и это был идеальный шанс. Я предложил ему еще выпить, но он отказался и ушел в одних носках. Я налил себе еще глоток и собрал свои вещи. Мне нужно было проехать всего двадцать метров в темноте и завести двигатель. Проще простого. Я чувствовал себя Эрролом Флинном, за исключением того, что в поле зрения не было блондинки.


Все прошло как по маслу. Мы встретились в назначенное время. Я взяла его спортивную сумку и поспешила к своей машине. Пирсон исчез в полумраке на краю освещенной площадки. Через несколько секунд я услышал низкое рычание и завел мотор. Свет погас. Пирсон подбежал ко мне и бросился на сиденье.

‘Вперед!’

Я завел двигатель, включил фары и направился к воротам. Пирсон выскочил, когда машина еще двигалась, привел в действие механизм и распахнул ворота. Он вернулся, когда мы проходили мимо. В зеркало заднего вида я увидел, что территория вокруг дома освещена, как футбольное поле ночью, и я услышал вой сирены, перекрывающий шум мотора и шорох шин по гравию.

‘Да!’ Пирсон закричал.

Мы проехали еще около ста метров, а затем он наклонился и выключил зажигание. "Паджеро" резко остановился. Я мог видеть активность позади нас, слышал крик и собачий лай.

‘Что ты делаешь?’ Я кричал.

‘Одурачил тебя, Харди. Мы должны выполнить упражнение, чтобы пройти курс, и я решил убедить вас вывести меня за периметр.’

Мало что расстраивает меня больше, чем то, что меня обманули. Его смех оборвался, когда я сильно ударил его коротким ударом, вызванным гневом, прямо в висок. Его отбросило в сторону, он ударился головой и тяжело опустился на сиденье. Я завел мотор и поехал дальше. Я остановился у решетки для скота достаточно надолго, чтобы открыть ее, пройти, снова закрыть и закатить большой камень перед входом, чтобы заблокировать его. Появились фары, но я был в полном порядке и уверенно ехал по трассе, аккуратно выполняя повороты, поддерживая приличную скорость. До того, как я выехал на гравийную дорогу, был прямой участок, и если за мной следовала машина, то она была далеко позади.

Адреналин и возбуждение гнали меня вперед, пока я не добрался до асфальтированной дороги, где притормозил, чтобы взглянуть на Пирсона. Он был едва в сознании - один из моих лучших ударов, которому способствовали твердые внутренние части автомобиля, от которых он отскочил. Но, с другой стороны, многие нокауты были вызваны как ударом головой об пол, так и левым хуком. Он приходил в себя, из уха не текла кровь - в худшем случае легкое сотрясение мозга. Я крепко пристегнул его ремнем безопасности, сделал хороший глоток Johnnie Black и поехал дальше, чувствуя, как пульсирует моя правая рука.

Пирсон полностью вынырнул, после некоторого бормотания, о том времени, когда мы встретились с шоссе.

Он несколько раз покачал головой. ‘ Что случилось? - спросил я.

‘Ты ударился головой’.

‘Ты король - ударь меня, ублюдок’.

‘Ты боролся выше своего веса, сынок. Я обманывал людей и сам был обманут, пока ты был жив.’

‘Выпустите меня!’

Пробок не было, и я сбавил скорость. ‘Конечно. Здесь?’

Он посмотрел налево и направо. ‘Где мы находимся?’

‘Примерно в пятидесяти километрах от Сиднея. Ты мог бы выскочить, вернуться автостопом. Это займет у вас некоторое время.’

‘Я стал бы всеобщим посмешищем’.

‘Я бы так не сказал. Ты попробовал и справился довольно хорошо, просто не совсем довел дело до конца.’

‘У меня болит голова’.

‘Вероятно, получил легкое сотрясение мозга. Хочешь в больницу?’

‘Я мог бы подать на вас в суд за нападение и ... ограничение свободы или как там это называется’.

‘Ты бы выглядел довольно глупо, делая это’.

Он затих, но его дыхание звучало нормально, и он, казалось, был в порядке - физически. Я потянулся за бутылкой воды, которую захватил по дороге, и передал ее ему. Он открутил крышку и сделал большой глоток.

‘Куда ты хочешь пойти, Гэри?’

Внезапно его голос зазвучал молодо. ‘Я не знаю’.

‘Вот что я тебе скажу, почему бы нам не пойти и не навестить твоего старика.’

‘Что?" - спросил он, и его голос прозвучал еще моложе.

Я рассказал ему все. Он слушал, время от времени поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. После того, как я закончил, он молчал довольно много минут.

‘Я не думал, что ему насрать на меня", - сказал он.

‘Он делает. Вероятно, ему трудно это показать.’

‘Полагаю, да. Я думаю, это взаимно. Я обычно смотрела на его фотографию, которая была у мамы, и мне хотелось ... но мы никогда… Он прав в том, что Сирдар заинтересовал меня в DTS, но он отстал от времени и находится не в своей тарелке. Его и мою маму выбросило на берег некоторое время назад. Теперь они просто друзья. Сирдар, кстати, не мусульманин, он христианин. Что вы думаете о DTS?’

‘Сколько вы заплатили, чтобы пройти курс?’

‘ Три тысячи долларов. Я взял кредит, чтобы заплатить его.’

‘Я думаю, что это эксплуататорская театральная операция. Если хочешь быть солдатом, вступай в армию или в резервисты.’

‘Я мог бы. Что бы подумал об этом мой отец?’

‘Я не знаю. Он сам был очень хорошим солдатом, но у него может быть другое мнение об армии в наши дни, о том, как обстоят дела.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Политика. Правда ли то, что вы сказали о последствиях попытки выбраться из этого места - бастардизации, как это известно?’

‘Нет. Я это выдумал. Ты действительно имеешь в виду то, что сказал? Мы пойдем и увидим его сейчас, в этот час?’

‘Да’.

Я позвонил Клэю, разбудил его и ввел в курс дела. ‘Я приведу его к тебе домой", - сказал я. ‘Вам есть о чем поговорить’.

Я остановился возле дома Клея в Эрскинвилле. Клей стоял в пижаме и халате у главных ворот и ждал. Гэри схватил свою спортивную сумку, казалось, подумал о том, чтобы пожать мне руку, но не сделал этого и вышел. Я помахал рукой и уехал.


Я подождал пару дней, используя 4WD, чтобы немного покататься. Моя дочь Меган переехала в квартиру в Ди Уай, и я помогла ей обставить ее кое-какой ненужной мне мебелью. Затем я позвонил Клэю и договорился вернуть "Паджеро" и снаряжение, которое он мне одолжил. Я вручил ему ключи, а остальное бросил на пол его кабинета.

‘Я выпил скотч", - сказал я.

‘Конечно. Сколько я тебе должен?’

‘Я выставлю тебе счет. У твоего парня крепкая голова - я ушиб костяшки пальцев. Как у вас двоих идут дела?’

‘Неплохо. Мы разговариваем. Я даже обедал с Харриет на днях.’

‘Только не говори мне, что я...’

Он рассмеялся. ‘Нет, но все это кажется чертовски намного лучше. Я должен поблагодарить тебя, Клифф.’

‘ Есть какие-нибудь зенитные удары со стороны Сент-Джеймса?

Он улыбнулся. ‘Зенитный огонь, да? Все еще издеваешься. Нет, ни писка. Как ты думаешь, есть ли что-нибудь опасное в DTS?’

‘Только на банковские счета людей, достаточно глупых, чтобы ввязаться в это’.


Питер Коррис


Большая капля


Большая капля


Они нашли моего покойного клиента, Нормана Шолфилда, в нижней части недостроенного офисного здания в сити. То есть они нашли там часть его; офисному зданию суждено подняться на двадцать пять этажей над нашим прекрасным городом, а Норман спустился с двадцатого, который представляет собой всего лишь бетонную оболочку. По пути вниз он несколько раз подпрыгивал на строительных лесах, и это слегка размазало его по полу. Тем не менее, моя визитка была в идеальном состоянии в кармане его брюк, вот почему сержант Фрэнк Паркер сидел в кресле для клиентов в моем кабинете. Последней задницей на этом стуле была довольно широко распространенная Norman's, но я не сказал об этом Фрэнку.

‘Что ты о нем думаешь?’ Сказал Паркер.

Я пожал плечами. ‘Человек в беде, реальной или воображаемой. Ему нужно было сделать доставку по адресу, и он нуждался в защите.’

‘Что он доставлял?’

‘Деньги, что еще? Сказал, что выплачивает ставку.’

‘Ты верил в это?’

Я снова пожал плечами. ‘Люди платят по ставкам, это происходит каждый день. Времена тяжелые, Фрэнк. Он был хорошим парнем; он мне нравился. В этом бизнесе симпатия к людям, которые тебя нанимают, - это бонус. Он заплатил как джентльмен.’

‘Держу пари, что так и было. Куда была доставлена посылка?’

‘Ну, это другое дело - это не было похоже на встречу в канализации. Как насчет того, чтобы вы ответили на один-два вопроса, прежде чем мне придется назвать девичью фамилию моей бабушки?’

Фрэнк выглядел заинтересованным; именно это делало его более приятным, чем обычный полицейский - у него на уме было нечто большее, чем обвинительные ведомости и пиво. ‘Ты знаешь девичью фамилию своей бабушки?’

‘Один из них, да. Давай, Фрэнк. Дай немного.’

‘У Нормана было несколько обвинительных приговоров и несколько промахов. Ничего большого, ничего очень плохого - в основном мошенничество.’ Он ухмыльнулся мне. ‘Люди находили его хорошим парнем’.

Я пропустил это мимо ушей.’ Я не думал, что он был Фредом Найлом. Значит, деньги были горячими?’

‘Мы не знаем, мы не нашли никаких денег; но дело в том, что ребята-криминалисты заметили немного краски на его руках. Знаешь, такая, которая зарабатывается на деньгах, которые мужчины в чулках через голову забирают из банков.’

Я потянулся за своим бумажником, прежде чем он закончил говорить. ‘Он дал мне пару сотен; я сломал одну из них’. Другая стодолларовая банкнота уютно примостилась рядом с парой двадцаток и некоторыми другими, о которых вряд ли стоило говорить. Я вытащил ее и протянул Фрэнку. Он посмотрел на нее.

‘По-моему, выглядит чистым. Получил конверт?’

Я передал одну из них ему, и он вложил в нее записку. ‘Хочешь квитанцию?’

‘Ставлю на твою задницу’.

‘Вам придется спуститься на станцию, чтобы получить ее’.

Я развожу руками. ‘Я буду доверять тебе. Что ж, дай мне знать, как все пройдет.’

‘Не будь смешным, Клифф. Норман был там не ради вида, и слишком много этих денег, окрашенных в галстук, плавает вокруг для комфорта. Это серьезное дело, и мне нужен адрес, по которому вы ходили.’

Я смотрел в окно, пока обдумывал это. Шолфилд прокомментировал вид, когда был в офисе: ‘Вид на воду’, - сказал он, имея в виду траншею для ремонта дороги, которая засыпалась после прорыва магистрали. Мы немного посмеялись, и он заплатил мне двести долларов за два часа легкой работы. Я думал, что должен ему немного посмертного уважения.

‘Я отведу тебя туда", - сказал я. ‘Необъяснимая смерть клиента плохо сказывается на бизнесе’.

Фрэнк сказал, ладно, убери мою сотню баксов к себе в карман, и мы спустились вниз.

Я подумал о пабе, в который мы со Шолфилдом зашли по пути в Хантерс-Хилл, но я не упомянул об этом Фрэнку; он вряд ли рассказал бы мне, что его босс сказал ему об этом деле или других зацепках, которые они могли бы найти, так почему я должен хлопать ртом? Водитель-полицейский вел машину так, как они все делают, как будто дороги были построены только для них. Мы хорошо провели время до Хантерс-Хилл. Дом был большим, выкрашенным в белый цвет, почти эффектным с его пышным садом и черной металлической отделкой ворот, а подъездная дорожка была достаточно длинной, чтобы сделать небольшой престижный изгиб.

Мы сидели в машине и смотрели на дом.

‘Ты уверен, что он вошел?’ Сказал Фрэнк. ‘Он не просто спрятался в кустах на некоторое время?’

‘Он зашел, пробыл полчаса, может, меньше, вышел. Я ждал здесь. Он взял сумку - легкую, на молнии - и вышел, засунув руки в карманы.’

‘Что тогда?’

‘Мы были в моей машине. Я отвез его обратно в город. Бросил его на Бродвее.’

Фрэнк фыркнул. ‘У тебя, должно быть, все это время на носу была прищепка. Вы никого не видели в доме?’

Я покачал головой.

‘Красноречиво. Хорошо, давайте посмотрим.’

Мы втроем вышли из машины, перешли улицу и не потрудились выглядеть незаметно. Для меня это был необычный опыт - толкнуть калитку и подойти к входной двери, не думая о том, чтобы притвориться кем-то другим или как предотвратить захлопывание двери у меня перед носом. Я пытался наслаждаться этим, но почему-то это не казалось таким уж веселым.

Фрэнк звонил в колокольчик, пока звон внутри не наскучил. Отойдите от крыльца и спуститесь по склону: пышный сад вблизи не выглядел таким уж пышным. В прошлом за ним тщательно ухаживали, но он начал выглядеть немного высохшим по краям. Задняя часть дома представляла собой феерию из стекла; двойные двери были установлены между окнами от потолка до пола; плетеные жалюзи затеняли полы, выложенные пробковой плиткой. Водитель вопросительно посмотрел на Фрэнка, и когда тот кивнул, он вытащил связку ключей и начал открывать замок. Я бросил взгляд на большой гараж с его двойной дверью на роликах и услышал, как открывается замок, прежде чем я успел оглянуться. Никто из нас не доставал пистолет; мы все раньше бывали в пустых домах и не боялись.

Это был большой дом, который стоял пустым - четыре спальни, две ванные комнаты, большая современная кухня и комнаты для сидения и приема пищи. Все соответствующие действия можно было бы выполнять там со значительным комфортом, но не похоже, чтобы что-то происходило в течение некоторого времени. На многих поверхностях был слой пыли: опытный наблюдатель мог бы заметить больше; что касается меня, я бы сказал, что один-два случайных человека недавно перекусили, выпили и вымыли руки. Туалетом тоже пользовались. Электричество и вода были включены, телефон был подключен; в шкафчиках была еда и многое другое, плюс пиво и вино в холодильнике. Как и все ищейки, мы начали с того, что подкрались, а закончили тем, что топнули ногами. Мы ничего не сказали, потому что нечего было сказать. Перегруппировавшись у задней двери, мы смотрели на Фрэнка как на лидера.

‘Давай попробуем в гараже", - сказал он.

‘Забавно", - прошептал я. ‘Это то, что я собирался сказать’.

Водитель снова вопросительно посмотрел на Фрэнка; с другим начальником у него, возможно, был бы шанс попрактиковаться в кунг-фу, но Фрэнк привык ко мне. Он закрыл глаза и изобразил, что считает до десяти. ‘Утес", - сказал он. ‘Я хотел бы, чтобы ты был в полиции, где я был бы выше тебя по рангу, хотя бы ненадолго’.

Мы шли к гаражу. ‘Что бы ты сделал, Фрэнк?’

Он остановился и оглянулся на дом. ‘Прямо сейчас я бы отправил вас осмотреть крышу и фундамент’.

‘Грязно", - сказал я. ‘Будем надеяться, что мы найдем деньги, тела и признания в гараже’.

Водитель был настоящим художником - дверь на роликах поднялась точно так, как это делают в рекламе, и мы вышли на пространство, достаточно большое, чтобы вместить три машины, и достаточно светлое, чтобы играть в настольный теннис. Но там не было ни машин, ни стола для настольного тенниса - вместо этого там была пара скамеек, уставленных банками и ретортами, с водопроводом для горячей и холодной воды. Там были бутылочки, кисточки, увеличительные стекла и микроскоп. Там были порошки и пасты, тюбики с липкой смесью и стеклянные пластины с металлическими зажимами. Я последовал за Паркером, когда он прошел вдоль ближайшей скамейки; у самой большой бутылки была завинчивающаяся крышка, и Паркер открутил ее.

‘ Ну? - спросил я.

‘Не могу быть уверен’, - сказал он. ‘Но я думаю, что это синяя дрянь, которая попадает на деньги’.

‘Тогда ты знаешь, из-за чего все это устроено?’

‘Да’, - прорычал он. ‘Похоже, именно здесь они пытаются его снять’.

И так это выглядело несколько дней спустя, когда было проведено микроскопическое исследование моей стодолларовой банкноты. Фрэнк Паркер позвонил мне с хорошими новостями.

Серийный номер совпадает с тиражом, украденным из банка в Парраматте в прошлом месяце. Следы красителя - не видны невооруженным глазом. Кто-то нашел способ снять это.’

‘А как насчет моих денег?’

‘Извини, приятель. Доказательства.’

‘Отлично. Что насчет дома?’

‘Ничего. Чист как стеклышко. Арендован под вымышленным именем, оплачен наличными. ’ Его смех был похож на резкий лай. ‘ Наличными?’

‘Не будь горьким. Тебе должно быть на что опереться.’

"Ни черта подобного. Похоже, они просто убрались после того, как твой приятель Шолфилд совершил прыжок.’

‘Вы ищете людей, которые в последнее время посинели?’

"У тебя есть еще какие-нибудь полезные комментарии, Клифф?’

‘Ты не можешь просто сфотографировать это?’

‘Что?’

‘Мои сто баксов’.

На этом разговор с Паркером закончился, и я задумался, что делать дальше. Дело не в том, что у меня не было дела на руках; я получил аванс от охранной фирмы, чтобы проверить некоторых их сотрудников, которых подозревали в том, что они не гремели дверями, которыми должны были греметь, и не светили фонариками туда и когда они должны были светить. В основном это была ночная работа, но не исключительно. У меня была работа в течение месяца, и я прошел только половину пути. Компания не ожидала от своих сотрудников идеальной записи, очевидно, это было неслыханно; речь шла о ‘приемлемом уровне-неисполнения’. Я пробежался по некоторым результатам, которые у меня были на данный момент, но я не мог сосредоточиться на работе. Я продолжал получать фотографии Нормана Шолфилда, пытающегося справиться с беспокойством в добродушной манере. Мне не понравилась идея о том, что кто-то сбросил его с двадцатиэтажного здания - это было слишком для хорошего настроения. Потом я вспомнил о пабе.

Balmain потерял много своих хороших пабов из-за the bulldozer и адвокатов, которые хотели интересно выглядящие здания для своих офисов, в которых они могли бы организовать передачу других интересных зданий. Но этот был выжившим, и Шолфилд направил меня туда с ноткой гордости в голосе. Это было у самой воды, с балкона открывался хороший вид на контейнерный терминал; но есть что-то приятное в том, чтобы пить, пока другие люди работают. Мы выпили пива на солнышке, и он одолжил мою ручку. Я видел, как он звонил в справочную, делал пометки в телефонной книге, а затем сделал быстрый звонок. Он вернул мне ручку - шариковую ручку с толстым почерком и пурпурными чернилами.

Было почти то же самое время дня, когда я снова добрался до паба, купил пива и вернулся по своим следам. Вода все еще была там и контейнерный терминал; справочник тоже был там, и цифры четко выделялись на странице толстым фиолетовым шрифтом слева.

Я потягивал пиво и думал, насколько непрофессионально я себя вел, но, с другой стороны, это одно из преимуществ моей непрофессионализма. Я набрал номер и услышал на линии женский голос с сильным акцентом.

‘Да? Да?’

‘Норман Шолфилд, пожалуйста’.

Последовала пауза, а затем голос прозвучал медленно и эмоционально. ‘Его здесь нет. Кто звонит, пожалуйста?’

В этом бизнесе ты делаешь всевозможные недальновидные суждения; Я взял плоскодонку сейчас, когда этот голос принадлежал кому-то, кто не был рад, что Норман упал без парашюта. ‘Я бы предпочел не говорить по телефону. У меня есть кое-что, что может его заинтересовать. Не могли бы вы попросить его встретиться со мной? Ты на связи?’

‘Да. Где он должен встретиться с тобой?’

Я дал название пабу. ‘Я буду на балконе, он знает это место. Мы выпивали здесь несколько дней назад. У меня будет наготове банка "Фостерс" для него. Ммм… Я так понимаю, он только что вышел или что-то вроде того? Я хотел бы увидеть его в ближайшее время.’

‘Да. Час?’

‘Хорошо. Спасибо тебе.’

Я пошел прогуляться по улицам, гадая, что будет дальше. Это был мягкий зимний день; солнечный свет был прерывистым, и вода из зеленовато-голубой превратилась в ярко-серую в ответ на это. Небольшая яхта двигалась по неспокойной воде, выглядя неуместно на фоне груза, механизмов и работы. Пятьдесят пять минут спустя я вернулся на балкон со свежим пивом, чистым стаканом и банкой "Фостерс" передо мной.

Она вошла. Точно в срок. Она была высокой, с черными волосами, оливковой кожей, глазами и носом, похожим на коптскую маску. На ней были пальто верблюжьего цвета и ботинки, и когда она стояла в дверях, в пределах видимости не было ни одного мужчины, который не пялился бы на нее. Она подошла ко мне и села, и я мог чувствовать и слышать дыхание, со свистом вырывающееся сквозь стиснутые зубы со всех сторон.

‘Норман не смог приехать", - сказала она.

‘Я знаю. Он мертв.’ Я открыл банку пива и налил немного в свой стакан. ‘Это был его напиток, не так ли?’

‘Да. Это был его напиток.’

‘А ты кто такой? Я знаю, что у тебя недавно появился новый номер телефона. Я бы сказал, что Норман был важен для тебя, и ты не похож на родственника. Я больше ничего о тебе не знаю.’

‘Почему ты хотел видеть Нормана?’ Она потопталась прямо над тем, что я говорил, как будто слова были незначительной неприятностью.

‘Я этого не делал, я хотел тебя увидеть’.

Она сделала движение, чтобы встать, но я протянул руку, схватил ее за локоть и прижал к земле. ‘Подожди. Давайте поговорим, какой вред это может принести? Не хотите ли чего-нибудь выпить?’

Она успокоилась и пожала плечами. На гладкой коричневой коже ее лица, особенно вокруг глаз, пролегли морщинки напряжения и отчаяния. Ее лицо выглядело слишком сильным, чтобы когда-либо показывать несчастье, как это делаем мы, простые смертные, но оно было там. Я купил ей джин с тоником и выпил "Фостерс", пока она делала несколько глотков. У нее были ровные белые зубы, длинные тонкие полоски и коротко подстриженные розовые ногти, отполированные до блеска. Под пальто на ней был черный свитер с высоким воротом, никаких украшений. Я рассказал ей о моем кратком знакомстве со Шолфилдом, моей разведке с копами, а затем стал ждать ее вклада.

‘Вы не дали мой номер полиции?’

Я покачал головой.

‘Почему ты этого не сделал?’

‘Я не знаю. Если он работал с какими-то людьми, чтобы снять кражу с украденных денег, мне на самом деле все равно. Это звучит как довольно глупая схема, и он не показался мне тупым. Он мне нравился. Полагаю, мне просто любопытно. Вы знаете, кто его убил или почему?’

‘Нет. Если бы я это сделал, я бы убил их.’

‘Возможно, тогда это и к лучшему’.

‘Я тебя не понимаю’. Кожа натянулась вдоль ее изысканной линии подбородка; она была похожа на стрелу в луке - вся натянутая тетива.

Я допил пиво. ‘Месть - это старомодно’. Пробормотал я. ‘Отпусти это’.

‘Нет! Он был милым человеком, таким забавным. Мы все время смеялись. Я знаю, что он не всегда был честен, не так уж и сильно честен. Но он не причинял вреда людям, просто...’ Она взмахнула руками, и все мужчины снова посмотрели на нее.

‘Учреждения", - сказал я. Фрэнк сказал мне, что мошенничество Шолфилда в основном касалось работы в страховой компании.

‘Итак. Он был мягким человеком. Я думаю, тот, кто убил его, тоже должен быть мертв. Тогда я бы чувствовал себя лучше.’

‘В тюрьме", - сказал я. ‘Мы больше не убиваем людей за убийство, не здесь’. Я не знаю, почему это было, может быть, просто мысль о том, что ей стало лучше, потому что убийца ее мужчины вышел из строя, дошла до меня. Я не раз был близок к состоянию Нормана, и никому бы не было до этого дела. Не то, чтобы я действительно хотел, чтобы кто-нибудь. Это было какое-то смущенное чувство. Она энергично кивнула.

‘Тюрьма. Да. В течение очень долгого времени. Ты будешь работать на меня?’

‘А?’

‘Ты детектив. Ты работал на Нормана, ты можешь работать и на меня. Я могу заплатить тебе достаточно. Выясни для меня, кто его убил.’

Предложение потрясло меня, но, возможно, это было то, что я имел в виду все это время. Она сказала мне, что она с Филиппин и приехала в Австралию как невеста, заказанная по почте. Она думала, что в ее крови больше индийской, чем филиппинской, но она не была уверена. Это случилось почти десять лет назад, когда ей было восемнадцать; она мирилась с шестью годами почти тюремного заключения, пока Шолфилд не вызволил ее. Она не посвятила меня в подробности, а я не спрашивал. С тех пор они со Шолфилдом были любовниками, но нерегулярно, потому что он часто уезжал из города. Он помог бы ей открыть бизнес в качестве торговца изделиями ручной работы. По ее рассказу, у нее были проблемы с иммиграцией и налогами, а у Нормана были проблемы в браке, но она любила его, и он был для нее настоящим тузом.

‘Он сказал тебе, что он делал, я имею в виду… недавно?’

‘Нет. Он никогда не рассказывал мне подробностей. Большое, сказал он. Очень большое. Он воспринял это как шутку. Но я не думаю, что это была шутка. Он был очень обеспокоен, когда звонил мне в последний раз.’

‘Это было...’ Я порылся в памяти и вспомнил дату. ‘И примерно в это время суток?’

‘Да’.

‘Он волновался, я был с ним. Он волновался на двести баксов.’

‘Я заплачу вам в десять раз больше, если вы найдете того, кто его убил’.

‘Сформулируй это так, и я был бы рад. С чего бы мне начать? Есть идеи, мисс ...?’

‘Сенека, Луиза Сенека. Я не знаю. Я размышляю.’

Просто наблюдать, как она думает, было приятно. Она выпила около двух третей своего напитка, но лед растаял, и она потеряла к нему интерес. Я сам немного похож на g & t, поэтому я склонен сбивать их с толку. Она не курила и не ерзала никаким другим образом. Она сидела и концентрировалась, и вы почти могли почувствовать силу концентрации. Шолфилд был высоким, стройным мужчиной с густыми светлыми волосами, коротко подстриженными. Он не был красив, но выглядел чрезвычайно здоровым, что почти означало то же самое. Из них получилась бы хорошая, контрастирующая пара. В одном можно было быть уверенным, с такой женщиной, как эта, в компании он бы не прыгнул.

‘Он оставил кое-что для меня, чтобы я отправила, в пальто у меня дома. Я этого не делал. После того, как он был мертв, я не хотел смотреть.’

‘Могло бы стать началом", - сказал я. ‘Поехали. Как ты сюда попал?’

‘Такси’.

‘Тогда мы поедем в моей машине’. Мы спустились по лестнице и вышли на улицу. Моя машина была припаркована за углом, и я взял ее за руку, чтобы направить; ее рука была невероятно тонкой, но на ощупь очень сильной. Я был полностью отвлечен ее телесностью; теплотой и легкими костями. Я был совершенно застигнут врасплох, и когда мужчина вышел из-за машины рядом с моей и ткнул пистолетом мне в ребра, мне потребовались медленные, тупые секунды, чтобы отреагировать. И это сделало это слишком поздно.

‘Вы и леди садитесь в машину. Ты впереди, а она сзади. Я убью его, леди, если вы не войдете.’

Я оперся, и она, должно быть, почувствовала, как я напрягся, когда я схватил ее за руку. Она поняла сообщение и пошла со мной, когда я зашаркал к черному Фэрлейну. Стрелок постучал по мне, показывая, как я должен наклоняться, и подтолкнул меня вперед. Я пошел. Он был хорош; его большое тяжелое тело справилось со мной и одновременно заблокировало ее. Она села с ним на заднее сиденье, а я сел рядом с моложавым азиатом, который завел машину и заставил ее двигаться быстро и плавно. Я почувствовал пистолет на своей шее.

‘У тебя есть пистолет?’

‘Нет, я обычно не беру его с собой, когда мы идем куда-нибудь выпить’.

‘Не морочь мне голову, Харди. Ты никогда не встречал ее раньше. Мы следили за тобой с тех пор, как Шолфилд использовал тебя в качестве шофера в Хантерс Хилл. Это первая интересная вещь, которую ты сделал. Это был любимый паб Нормана.’

Это сделало его богатым информацией, а также оружием, опасная комбинация.

‘Она клиентка. В чем идея?’

Его голос был ровным, почти скучающим. ‘Идея в том, чтобы ты заткнулся, пока мы не доберемся туда, куда идем’.

"Где это?" - спросил я. Он ответил мне злобным тычком пистолета в шею, и я заткнулся. Азиат вел машину как ангел; его руки едва двигались, и он касался педали тормоза, как будто это был мыльный пузырь. Машина заскользила обратно к городу, когда дневной свет померк, а пыль осела под небольшим дождем. Водитель съехал с автострады в Дарлинг-Харбор и поехал по улицам, которые обходят подходы к мосту. Было темно, когда мы остановились в переулке, который заканчивался тупиком в высоких, темных руинах, которые давно пора было снести. Стрелок вытолкнул нас из машины, а водитель выехал задним ходом с полосы движения и скрылся.

Тупик и отвесные кирпичные стены с обеих сторон, ничего не оставалось, как подчиниться пистолету. Он подвел нас к глубоко утопленной двери и приказал мне постучать в нее. Я сделал и отступил назад, когда яркий свет ударил в меня, когда открылась дверь. Невысокий смуглый мужчина в костюме отошел от двери, и стрелок жестом пригласил Луизу Сенеку и меня пройти мимо него.

‘Какие-нибудь проблемы, Вилли?" - спросил мужчина в костюме.

‘Нет. Что случилось? Почему костюм?’

‘Встреча. Мне нужно выйти.’

"Ты хочешь сказать, что у тебя кишка тонка для этого’.

Мы стояли на потертой линолеумной плитке в вестибюле со старым лифтом и плохо завешенной открытой дверью. Через дверь я мог видеть комнату со стулом и столом. Во всем этом месте чувствовалась неприятная скупость, но это ощущение могло быть просто результатом довольно натянутого разговора наших хозяев.

‘Это ошибка", - сказал я, просто ради того, чтобы что-то сказать.

‘Возможно, ты очень скоро так подумаешь", - сказал Вилли. ‘Ты остаешься, Барнс. Давайте отправим их туда и займемся этим.’

Барнс достал носовой платок, который был грязным. Это выглядело странно, выходя из кармана его чистого костюма; но, с другой стороны, он не выглядел так, как будто носил костюм так уж часто. Он вытер вспотевшее, красное лицо, а затем руки. ‘Хорошо", - сказал он.

Мы всей толпой прошли в комнату, похожую на офис, и Вилли пинком захлопнул за собой дверь. Перед столом был стул, и он толкнул меня на него. Барнс указал в угол комнаты за письменным столом.

‘Иди и сядь вон там’.

Луиза Сенека посмотрела на него. ‘На полу?’

‘Да’.

‘Что ты собираешься делать?’

На это никто ничего не сказал; она подошла и присела в углу.

‘Прямо вниз!’ Вилли залаял. Она села и выглядела вызывающе.

В комнате не было естественного освещения, только резкая флуоресценция; я чувствовал запах пыли в воздухе, а также страха, в основном моего. Барнс зашел за стол, а Вилли взгромоздился на него, примерно в трех футах от меня.

‘Не будем ходить вокруг да около", - сказал Вилли. ‘Норман Шолфилд дал тебе что-то, тебе или женщине. Это наше, и мы этого хотим. Отдай это!’

Я взглянул на женщину; она распахнула пальто, и я мог видеть ее стройное тело, державшееся прямо и напряженно. Наши глаза встретились, и она покачала головой.

‘Ничем не могу тебе помочь", - сказал я. ‘Провел два часа с парнем. Он сделал доставку, я пошел с ним за компанию. Вот и все’

‘Может быть, это у женщины", - сказал Барнс. Вилли встал со стола и отошел в угол. ‘ Ну? - спросил я.

Она покачала головой. ‘Совсем как он", - сказал Вилли. ‘Нечего сказать. Может быть, он защищал тебя?’

Она посмотрела на него своими темными, прищуренными глазами, и если он мог видеть в них что-то, кроме ненависти и неповиновения, то он был проницательнее меня.

‘Похоже на то’. Вилли поставил ногу на ее согнутое колено и надавил. Она резко ахнула, но продолжала смотреть прямо на него. Вилли улыбнулся и пошевелил ногой. Он отступил назад и обошел меня сзади.

‘Заведи руки за спину, обхвати стул’. Он легонько стукнул меня пистолетом по затылку, когда говорил, и я сделал то, что он сказал. Я почувствовал, как что-то грубое впилось в мои запястья; я сопротивлялся, но парой рывков и успокаивающим прикосновением пистолета он связал мне руки.

‘Хорошо", - сказал Вилли. ‘Последний шанс. Хочешь что-нибудь сказать?’

К этому времени моя рубашка была мокрой, и я чувствовал, как напряглась моя мошонка, а на лице заплясал нерв. Я покачал головой.

‘Барнс’. Невысокий мужчина ослабил галстук и расстегнул воротник. Он наклонился и запустил руку в заднюю часть стола. То, что он придумал, было маленькой паяльной лампой. Я зачарованно наблюдал, как он заправлял и прокачивал его. Вырвалось пламя, красное и желтое, и факел издал низкий рев. Барнс обошел стол; он потел так же сильно, как и я, но что действительно врезалось в мое сознание сейчас, так это то, что ему это нравилось. Он боролся с этим - вероятно, каждый раз, - но, если уж на то пошло, это было его развлечением. Это было отвратительное зрелище - ревущий факел, кривая улыбка Барнса и насморк. Я чувствовал жар пламени и отчаянно искал, чем бы их бросить, чем угодно. Ничего не пришло.

Я услышал крик Луизы, когда Барнс поднес струю к моим лодыжкам, но он уже ничего не слышал. Пламя прожгло мою растянутую кожу и, казалось, пробрало до кости. Я скорее почувствовал, чем услышал, как мой рев и сила хлынули в меня, наполняя меня до краев. Я ударил ногами, и факел с Барнсом отлетели назад; я встал на дыбы и развернулся, увлекая за собой стул. Задняя часть развалилась, и я бросился на Вилли, прежде чем он успел поднять пистолет. Я ударил его всем сразу - головой, ногой, плечом; Я бросился на него всем телом, как ракета, и отбросил его к стене. Он ударился об нее неловко и сильно, и дыхание у него перехватило. Я споткнулся и упал на колени - оба колена врезались в грудь Вилли всем моим весом.

Казалось, прошли минуты, прежде чем я смог заставить себя подняться. Я услышал тихий рев факела, и когда туман в моих глазах рассеялся, я увидел Барнса, лежащего на земле, неподвижного и скрюченного. Струя пламени играла на его вытянутой руке, но он не двигался. Я подошел, прихрамывая, и ногой убрал факел. Мои руки были привязаны к стойкам стула, и шнур немного провис; я использовал пламя, чтобы перерезать его. Одна сторона лица Барнса представляла собой красно-черное месиво; один глаз был уничтожен, другой был открыт и неподвижен.

Луиза Сенека стояла спиной к стене. Она была похожа на бронзовую статую - статую с пистолетом в руке. Пистолет был направлен на Вилли.

‘Все в порядке’, - выдохнул я. ‘Не стреляй в него". Я двинулся к ней, и она наставила на меня пистолет.

‘Остановись на этом! Я разбираюсь в оружии. Делай, что я говорю, или я раню тебя и убью его. Маленький мертв?’

‘Я бы так сказал, да’.

‘Хорошо! Животное, оба животных!’

‘Конечно. Давайте вызовем полицию.’

‘Нет, не полиция. Я должен знать, почему был убит Норман.’

‘Мы узнаем это от Вилли’.

Вилли восстановил дыхание - почти - и прислонился к стене. Он держался за плечо, и его бледное мясистое лицо было белым как мел. Вокруг его рта была красная слюна, но он не выглядел близким к слезам. Его взгляд был прикован к пистолету. Женщина увидела это и улыбнулась.

‘Он думает, что я не буду в него стрелять. Он не знает о Филиппинах. Я видел, как застрелили многих людей; я видел, как застрелили моих братьев, и я сам застрелил двух человек.’

‘Я верю тебе", - сказал я. ‘Но мы не хотим здесь никакой стрельбы. Этот парень не крупная рыба, он будет говорить, чтобы спасти свою шкуру. Мы выясним, что произошло.’

‘Нет! У него будут причины не говорить. Будут адвокаты и много времени потрачено впустую. Я хочу знать сейчас! Вставай!’

Вилли мог видеть, что она говорила серьезно; он подтянулся, все еще поддерживая одну руку.

‘Плечо сломано’, - сказал он.

Паяльная лампа зашипела, кашлянула, и пламя погасло. Мы все смотрели на это. Женщина указала пистолетом.

‘Выйди к лифту’.

Мы вышли в вестибюль, и я нажал кнопку, чтобы вызвать лифт. Мои лодыжки ныли там, где их коснулось пламя, но я мог идти; стоять на месте было тяжелее. Я прислонился к стене, пока мы ждали лифта в безмолвном здании. Это произошло. Она загнала нас внутрь и нажала кнопку верхнего этажа, восьмого. Лифт был старым, скрипучим и медленным. По мере того, как мы проходили этажи, все больше и больше казалось, что здание пустует.

Верхний этаж был дочиста ободран; это были голые доски и облупленные стены. Вдоль одной стены были большие окна, через которые проникало немного ночного городского света, но не так много. Луиза огляделась и увидела тяжелое вращающееся кресло возле лифта.

Вилли стоял неподвижно, наблюдая за ней, наблюдая за мной.

‘Подойди к окну, животное! Харди, принеси стул.’

Окно было старомодной работы, с низким, по колено, подоконником, который поднимался выше уровня головы. Она указала на нее.

‘Разбейте нижнюю часть окна стулом’.

Вилли додумался до идеи немного раньше меня. ‘Нет!’ - сказал он.

‘Разбей это!’

Я врезала стулом в оконную раму; старое дерево поддалось, и нижние стекла провалились, оставив пустое пространство примерно на метр выше подоконника.

‘Сиди здесь!’

Вилли сел на подоконник, прочно упершись ногами в пол и поместив внутрь как можно больше своего тела.

‘Подвинь стул сюда, Харди, и встань у окна - вот так’.

Я сделал, как она сказала, и она села на стул, лицом к Вилли и открытому промежутку, примерно в полутора метрах от меня. Она подняла пистолет.

‘Скажи мне’.

Вилли выпалил это, глотая воздух: люди, на которых он работал, использовали двойную схему - подделывали и удаляли краситель с горячих денег. План состоял в том, чтобы запустить в оборот оба вида денег, сбив с толку власти. Все это было связано с серийными номерами и сменой номиналов - сложная штука. Норман был замешан в фальшивомонетничестве и взбесился, когда услышал о другом аспекте сделки. Он хотел выйти из игры и попытался получить какой-нибудь рычаг давления, сняв одну из поддельных пластин. Мастера сказали, что Барнс и Вилли несут ответственность за беспорядок , а Вилли сказал, что они справляются с этим в одиночку.

‘Кто-нибудь знает, что ты нас подобрал?’ Я сказал.

‘Нет. Водитель не знает, кто вы такой.’

‘Что Норман сказал тебе о тарелке?’

Вилли говорил осторожно, следя за своим равновесием: ‘Он сказал что-то о пальто, вот и все. Затем он заткнулся. Не сказал бы ни слова.’

Она посмотрела на меня. ‘Пальто у меня дома. Он защитил меня от животных.’ Она оглянулась на Вилли. ‘Итак, ты убил его. Ты сбросил его с двадцатого этажа.’

‘Это был несчастный случай. Я просто пытался напугать его.’

Она вздохнула и, казалось, расслабилась. ‘Ты говоришь мне, Харди, что в этой стране убийца надолго попадает в тюрьму’.

‘Это верно", - сказал я, но я думал - несколько раз.

Она поднялась со стула; Вилли перегнулся через подоконник. Она подозвала меня поближе и вручила мне пистолет. Я принял это. Автоматическая, 38-я модель S & W, подумал я. Вилли подался вперед и вверх.

Луиза Сенека двигалась быстрее Карла Льюиса; она развернула стул и сильно врезала им в живот Вилли; он согнулся пополам, отшатнулся назад, и она снова запустила в него стулом. Он вылетел через окно в беспомощном обмороке, и его крик, казалось, проникал обратно через щель и заполнял комнату. Я потер рукавом кресло и кнопки лифта; она даже не заглянула в комнату внизу, и я не вошел. Мы ни к чему там не прикасались. Мы вышли из здания и преодолели пару кварталов, прежде чем завыли сирены. Она не разговаривала в такси, и я тоже. Мы забрали мою машину в Балмейне и поехали к ней домой в Бельвью Хилл, по-прежнему почти не разговаривая.

Квартира была большой и светлой, и в ней было достаточно восточноазиатского декора, чтобы быть интересной. Она открыла шкаф и достала тяжелое твидовое пальто с вешалки. Из внутреннего кармана она вытащила плоский, завернутый в коричневую бумагу пакет размером с видеокассету. Она протянула его мне. Номер почтового ящика и адрес были напечатаны жирным шрифтом на коричневой бумаге.

‘Ты думаешь, я был неправ?’

‘Ты сказал, что, отомстив, ты почувствуешь себя лучше - не так ли?’

Пока я говорил, мой взгляд упал на яркий плакат на стене; всплеск цвета напомнил мне пламя паяльной лампы, и у меня похолодело внутри. Она обдумала мой вопрос.

‘Да", - сказала она.

‘Хорошо’.

‘Тебе нужно подлечить ноги’.

Я посмотрел вниз; с того момента, как Вилли вылетел в окно, и до этого момента ожог не причинял боли. Я увидел, что синтетический материал моих носков опалился и затвердел и прилипал к сырой, обожженной плоти. Это было чертовски больно.

‘Я знаю врача, лучше сходи к нему’.

‘Я хотел бы оплатить расходы, а также за вашу помощь, мистер Харди. Спасибо тебе.’

Она протянула руку, и я пожал ее. Ее кожа была теплой, и в ее руке была та же сила, которую я почувствовал в ее руке. Она была сильной как снаружи, так и внутри. Она самое прекрасное существо в мире, подумал я, а потом понял, что от боли у меня кружится голова.

‘Хорошо, мисс Сенека", - сказал я. ‘Я пришлю тебе счет’.

Я направился домой, морщась каждый раз, когда мне приходилось нажимать на сцепление и тормоз. Дома я мог бы позвонить своему приятелю-врачу Иэну Сангстеру, который приехал бы, перевязал мои раны и прописал какие-нибудь таблетки, которые я мог бы принимать с алкоголем. Однако, прежде чем я добрался туда, я остановился в конце Глеб-Пойнт-роуд, доковылял до поручня и забросил посылку и S & W. 38 как можно дальше в темную воду.

""Содержание""


Блюз частного детектива


Все шло не так, как надо; у меня не было клиента в течение двух недель, и я не оплачивал счета в течение месяца. Вот как вы должны смотреть на это в этой игре - это клиенты, сбалансированные по счетам. Если когда-нибудь клиенты будут сопоставлены с банковским счетом, я не буду знать, что делать. Моя бывшая жена, Син, однажды сказала мне, что я частный детектив, потому что у меня не такой характер, чтобы голодать на чердаке. Возможно, она была права; в любом случае, она не осталась рядом, чтобы голодать со мной и сделать это романтичным.

Мои мысли были заняты романтикой, когда зазвонил телефон - возможно, это было оно.

‘Тщательные расследования.’ Я понял, что напеваю, как Камал. ‘ Харди слушает, ’ сказал я хрипло.

‘Ты говоришь как два разных человека’. Голос был молодым, женским и образованным - выигрышная комбинация для того, кто более или менее противоположен.

‘Не совсем, я думал о двух разных вещах одновременно. Иногда я могу это делать. Чем я могу вам помочь, мисс ...?’

‘Вы можете помочь мне, подумав только об одном - как я могу заставить моего бывшего мужа выплатить мне двести тысяч долларов, которые он мне должен’.

‘Звучит так, что об этом стоит подумать", - сказал я.

‘Она сказала, что тебе будет интересно. Она также сказала, что ты хорош в своей работе.’

‘Она существо?’

‘Кей Флетчер’.

‘Ага’.

‘Она сказала, что ты бы тоже так сказал. У меня есть письмо от нее для тебя.’

‘Она сказала тебе, что бы я на это ответил?’

‘Нет. Она не знала. Ты увидишь меня?’

Кей Флетчер была журналисткой, с которой у меня был короткий роман несколько лет назад. Тогда она базировалась в Канберре, а с тех пор переехала дальше, в Нью-Йорк. Поначалу мы неплохо ладили, а потом ее амбиции и моя инертность разлучили нас. Я часто думал о ней, но не вступал в контакт, кроме письма и открытки.

Звонившую звали Полин Энджел, и я попросил ее заехать ко мне в офис из ее отеля в Дабл-Бэй. Это дало мне время быстро побриться и привести себя в порядок, убрать мусор со стола и вообще грубо вытереть пыль экземпляром Newsweek.

Она была всем, что обещал ее голос; на ее одежде был штамп Нью-Йорка, и город немного смягчил ее австралийский голос. Я оценил ее возраст примерно в тридцать, что сделало бы ее на несколько лет моложе Кей и еще на несколько моложе меня. Ее класс был средним, а интеллект - высшим. Она вручила мне конверт, и я убрал его в ящик стола.

‘Ты не собираешься это читать?’

‘Нет, пока я не надену свою шелковую пижаму’.

‘Я не уверен, что мне нравится это замечание; это дешево’.

‘Тебе не обязательно это должно нравиться. Мне было бы неловко читать письмо при тебе - я мог бы рассмеяться или заплакать. Расскажи мне о двухстах тысячах.’

‘Мы с Беном расстались год назад, на самом деле, в Нью-Йорке. У нас была квартира рядом с парком, и мы ее продали - Бен ее продал, но она была на оба имени. Я подписал бумаги. Чуть больше четырехсот тысяч долларов. Господи!’ Она достала сигарету из кармана куртки и закурила. Я передал пепельницу через стол и попытался сосредоточиться на двухстах тысячах, а не на сигаретном дыме стоимостью в несколько центов. Мне было нелегко.

‘Вы официально разведены?’

‘Конечно. Бен снова женился. Но мы не заключали никаких юридических соглашений об урегулировании или что-то в этом роде - просто было понятно, что деньги будут разделены пополам.

‘Нет двух людей, которые понимают одинаково, когда дело доходит до денег. Он не будет делиться?’

‘Он говорит, что все пропало. Я ему не верю.’

‘Как исчезла?’

‘В сделке с акциями; это абсурдно, он архитектор, он не знает об акциях’.

Я мог бы рассказать ей о некоторых людях, которые не знали об акциях, пока не узнали на собственном горьком опыте, но я этого не сделал. По моему опыту, у людей, которые потеряли много денег, обычно остается изрядная толика. Я взял у нее кое-что из ее вещей, узнал ее адрес и подробности о муже и пообещал ей, что изучу это и быстро сообщу. За сто двадцать пять долларов в день - это меньшее, что я мог сделать.


Это был прекрасный день для поездки, особенно для поездки в Уотсонс-Бей. Адрес, который дала мне мисс Энджел, оказался адресом дома с видом на Кэмп-Коув и, следовательно, на город и другие дорогие и обширные виды. Я постоял возле него минуту, глядя вниз, за дом, на открывающийся вид - это было бесплатно, и никто не пытался меня остановить.

Все изменилось, когда я добрался до ворот, которые представляли собой высокую, прочную, окованную металлом железяку, установленную на массивных петлях в стене, которая выглядела достаточно толстой, чтобы выдержать артиллерию. Я постучал тяжелым молотком и услышал звон колокольчика внутри - хороший трюк. Потом я заметил кнопку звонка на стене и нажал на нее, но это только усилило звон, а не стук. Я почувствовал разочарование и был готов критиковать, когда услышал шаги, приближающиеся к воротам. Тяжелые шаги, шаги большого человека. Лицо, появившееся, когда поднялась хорошо скрытая панель в воротах, было не из тех, кому вы стали бы делать предложения по поводу дверного звонка. Лицо было большим и широким с самого начала, и уродливым в дальнейшем - густые темные брови под ежиком и все, что под ними, сломанный нос, глаза со шрамами и тонкие, разбитые губы, говорящие О ПРИКОСНОВЕНИИ.

‘Да, сэр?’ ‘сэр’ вышло сдавленным, как будто это было слово на иностранном языке, которое он совсем недавно выучил.

‘Это резиденция мистера Энджела?’

‘Да’. Его руки, находящиеся вне поля зрения, двигались быстро; он поднес камеру к отверстию в воротах и быстро меня сфотографировал. Наверное, не одна из моих лучших с открытым ртом. ‘Чего ты хочешь?’ - пророкотал он.

‘Неважно’. Я нырнул в сторону и ушел, чувствуя себя идиотом месяца.

Был поздний вечер, время отвезти мое унижение домой, в Glebe, выпить и немного подумать. Как оказалось, у меня не было возможности выпить или подумать; Я шел по заросшей тропинке к своему дому с террасой, и дом рухнул на меня; затем земля превратилась в разреженный воздух, а все виды и звуки превратились в ревущий черный гул.

Когда я пришел в себя, я лежал на спине в проходе внутри дома. Облупившиеся обои и потрепанный ковер не слишком хороши и в лучшие времена, и было не очень приятно приходить в себя. Как и мужчина, который стоял спиной к двери и смотрел на меня сверху вниз. Он выглядел примерно восьми футов ростом, но это могло быть потому, что я сам чувствовал себя не выше трех футов. Он мог бы быть двоюродным братом парня у ворот в Кэмп-Коув; он был не таким темным и уродливым, но определенно принадлежал к тому же типу. Он был немного более красноречив.

‘Я не знаю, зачем ты нанес нам визит сегодня днем, Харди, и я не хочу знать. Какая-то ошибка, я полагаю. Мы не хотим неприятностей, и я уверен, что вы не хотите неприятностей. Я прав?’

‘Не хочу неприятностей", - тупо сказал я.

‘Хорошо. Это все, что у тебя есть, если ты пойдешь туда снова - или если ты напишешь, или позвонишь, или каким-либо образом вмешаешься в дела мистера Энджела. Ясно?’

‘Грязь", - сказал я.

‘Не пытайся быть умным, ты не умный. Он подошел ближе и постучал ботинком по моей голове сбоку.’ Будь осторожен, или ты закончишь еще глупее, чем сейчас. Я скажу это снова - ясно?’

Я кивнул и почувствовал, как на мгновение вернулся черный гул.

‘Хорошо, я надеюсь, нам больше никогда не придется встречаться’. Он плавным движением открыл и закрыл дверь, и я некоторое время лежала на ковре, пытаясь вспомнить все то, что я знала, чего не знали другие люди, чтобы я могла убедиться, что мой мозг и личность не повреждены. Это не заняло много времени, и это не заставило меня чувствовать себя хорошо. Я встал и, пошатываясь, побрел сначала в ванную, а затем, с мокрой, обернутой полотенцем головой, на кухню. Я выпил немного вина, и оно было на вкус как скипидар, поэтому мне пришлось быстро вернуться в ванную снова. Во второй раз вино не остыло, и даже к третьему бокалу стало довольно приятным на вкус.

Сидя там, испытывая боль и напиваясь, мой разум, естественно, начал думать о неудаче. Я попытался вспомнить дела, которые я бросил по той или иной причине. Было несколько, от которых отказались, потому что мне лгали в первую очередь или потому, что неприятности, в которые я вникал, произошли слишком давно. Я мог вспомнить только одно, от которого отказался, потому что был напуган, а потом я испугался полиции и политиков, и только человек с твердыми мозгами не испугался бы. Теперь я был напуган, и мне это не нравилось. Опустошая карманы, чтобы принять более удобную позу для питья, я нашел письмо Кей. Я разгладил его, налил еще вина и прочитал.

Дорогой Клифф,

Я часто думал о тебе, задаваясь вопросом, каким ты был и сожалел ли ты о чем-нибудь из-за нас. Я получил твое письмо, но в нем было мало слов, и в то время я был увлечен той или иной историей.

Я немного успокоился и рассматриваю предложение от сиднейской газеты. Хорошее предложение, и Сидней - единственное место в Австралии, где я хотел бы работать. Не знаю, что ты чувствуешь ко мне, но я бы хотел увидеть тебя снова. Ради бога, не чувствуй угрозы - просто говорю тебе, что подумываю о возвращении, и у меня нет никаких связей.

Я надеюсь, ты сможешь помочь моей подруге Полин, которая просто персик, которая совершила ужасную ошибку, выйдя замуж за лживого говнюка. Ей стоит помочь, Клифф; я немного помог, когда она совершила прорыв, но сейчас ей нужны мозги и мужество в вопросе денег, и это ты в моей книге. Если ты сможешь достать для нее деньги, я укреплюсь в своем чувстве, что ты принц.

Надеюсь, скоро увидимся. Любовь,

КЕЙ


Это заставило меня подумать о нескольких ночах, которые я провел с Кей, и о многих ночах, которые я провел без кого-либо, и я очень сильно хотел ее увидеть. Моя голова начала болеть меньше, и я начал злиться - возможно, это вернулась моя гордость. У меня были деньги Полин Энджел на несколько дней и стимул - более чем достаточная мотивация. Я выпил немного кофе, принял душ, намазал голову заживляющей мазью и надел на нее кепку и вернулся к работе.

Несколько телефонных звонков углубили тайну - Бен Энджел действительно был архитектором, но, похоже, он не особо занимался бизнесом. Он был американцем, который получил право на проживание в Австралии благодаря своей женитьбе на Полин. Он открыл офис в Сиднее, и поговаривали о крупных контрактах, но пока это были только разговоры. Я не смог ничего узнать о его карьере в Америке за такой короткий срок, кроме предположения, что в его имени изначально могло быть несколько больше гласных и согласных. Миссис Энджел II была более доступной - она работала на телеканале пиарщиком. Моим информатором был журналист, который случайно узнал, что Толли Эйнджел устраивал небольшую вечеринку в участке в тот вечер.

‘Толли?’ Я сказал.

‘Это имя, под которым она ходит’.

‘Как бы я ее заметил?’

‘Посмотри вверх, они говорят мне, что в ней шесть футов два дюйма’.

Я выпил еще кофе и вышел, надев свою кепку и поплиновый плащ и пытаясь выглядеть по-французски. Телевизионная станция находилась на северной стороне, и я въехал на парковку так, как будто я принадлежал этому месту.

Вокруг было не так много машин minions, но места для руководителей были довольно хорошо заполнены Mercs, Volvos и тому подобным. Я попытался угадать, какая из машин могла принадлежать Толли Энджел; и остановился на черном Porsche, когда она вышла из здания - то есть брюнетка ростом шесть футов два дюйма с портфелем представительского класса и одеждой стоимостью около тысячи долларов за спиной. Она, казалось, спешила, потому что почти добежала до серебристо-серого BMW и умчалась, вращая колесами и разбрызгивая гравий. Я последовал за ней, выпуская дым.

BMW свернул через Лейн-Коув в сторону города. Следить за ней было нетрудно, потому что она хорошо вела машину, подавала сигналы заранее и делала свои движения решительно; было приятно наблюдать за ее рулем. Она остановилась в Драммойне на улице, на которой не было ничего особенного, что могло бы порекомендовать это место, и когда я увидел, как мужчина средних лет в модной повседневной одежде выскочил из обычного на вид дома, перепрыгнул через низкий забор и схватил ее, как только она вышла из машины, я был так удивлен, что чуть не нажал на клаксон. Они с энтузиазмом обнялись и поцеловались, а затем он проводил ее обратно в хаус обнимал ее так крепко, что она едва могла ходить. Она не протестовала. Я припарковался в нескольких машинах от дома; освещение было слабым, но пленка в камере была быстрой. Я отснял все шоу, кадр за кадром. Спустя едва ли приличный промежуток времени она вышла из дома одна; спереди ее платье было расстегнуто не по моде, а волосы выбились из модной прически и свободно свисали. Она полезла в машину и вытащила завернутую бутылку: я сфотографировал ее - платье, прическу, бутылку и все остальное - и почувствовал себя вторым помощником сутенера.

Она вернулась в дом, счастливая и жизнерадостная, и почему-то я не думал, что она скоро выйдет. Мне не хотелось торчать поблизости, чтобы посмотреть, правильно ли она подобрала платье или какая марка вина; я поехал домой и начал пить вино сам. У меня болела голова, и не только от предыдущего избиения; у меня был один из моих периодов нелюбви к себе из-за того, чем я зарабатывал на жизнь. Я верил в то, что люди делают то, что заставляет их чувствовать себя хорошо, и мне не нравилось трогать их пальцами, потому что другим людям не нравилось, когда они это делали. Нет другого выхода, кроме как отрастить еще одну кожу и продвигаться дальше. Я использовал муниципальный рейтинг, чтобы идентифицировать любовника Толли Эйнджела - Клода Мюррея, а телефонная книга выдала мне его профессию - сценариста. Назовите это предубеждением, но дефис заставил меня почувствовать себя немного лучше. Я взял с собой в постель бокал вина и биографию Скотта Фитцджеральда. Я немного почитал, подумал о Кей, а потом уснул.

Полин Энджел жила в доме подруги в Балморале, недалеко от пляжа и не слишком близко к соседям. Дом был расположен на большем участке земли, чем обычно в этих краях, а трава, белая краска и пальмы по обе стороны и спереди придавали ему ощущение Раджа, что было бы довольно легко воспринять при любом настроении. Я поднялся по крутой тропинке перед домом к деревянным ступенькам, которые вели на высокую веранду, занимающую всю ширину дома. Воздух казался чище всего на несколько метров выше. Я позвонил, она ждала меня, и на столе под открытым небом стоял чайник с чаем, молоком и кружками. Я взяла чай и подавила дрожь.

Скоро ей предстоял приятный загар, но напряжение на ее лице начинало сказываться на ее привлекательной внешности.

‘Милое местечко", - сказал я. ‘У вашего мужа тоже довольно милое местечко’.

‘Бывший муж. Так ли это? Я никогда там не был.’

‘Да, там охрана получше, чем здесь - высокая стена, глазок, телохранитель ...’

‘Ты шутишь!’

‘Я не такой’. Я поднял колпачок и потрогал пальцами свой затылок, который был болезненным; на моей руке появилось немного крови, и я показал это ей. ‘Один из телохранителей нанес мне визит. Он предупредил меня тупым инструментом.’

‘Я не понимаю’.

‘Я тоже. Миссис Энджел, вы сказали мне, что ваш муж был архитектором. Я встречал странного архитектора, но я никогда не встречал того, кто использовал мускулы. Насколько хорошо вы его знали? Как долго вы были женаты?’

Она выпила немного чая и посмотрела поверх верхушек пальм на воду, как потерпевший кораблекрушение, надеющийся увидеть парус. ‘Мы были женаты четыре года, он часто уезжал. Он путешествовал по всем Штатам по делам. Он действительно работал на всевозможные крупные компании. Он не много говорил об этом. Я тоже был занят; я учился в городском колледже.’ Она скорчила самоироничную гримасу. ‘Я изучал керамику, бог знает почему. Ты знаешь Нью-Йорк?’

‘Я был там - не сказал бы, что знаю это’.

‘Ну, ты знаешь, какое это сумасшедшее место. Для меня все это было чуждо, а Бен там родился, и, казалось, он так хорошо это знал. Я не знала, как там устроены браки, он сказал мне, что у нас все хорошо, и я ему поверила. Это звучит безумно, не так ли?’

‘Не совсем. Хотя звучит как Нью-Йорк.’

‘Правда в том, что я не очень хорошо его знал. Нет, я его совсем не знал.’

‘Кей говорит, что он был лжецом, что это значит?’

‘В конце концов я узнала, что у него была другая женщина, живущая в квартире, точно такой же, как та, в которой мы были, и недалеко отсюда. Я не думаю, что он путешествовал так много, как говорил.’ Она допила свой чай и закурила сигарету. ‘Может быть, он вообще никогда не путешествовал или просто пересек пару кварталов. Я не знаю. Я любил его, с ним было очень весело. Я просто не могу понять, что произошло, почему он ушел ... Так странно насчет денег.’

‘Место, которое я видел, стоило полмиллиона долларов, вы ожидали, что у него будут такие деньги?’

‘Нет, но я не знаю, чем он занимался почти год. Он мог бы многого добиться, но почему бы не отдать мне должное?’

‘Вот в чем вопрос. Может ли это иметь какое-то отношение к его новой жене?’

Она пожала плечами и затушила сигарету; это не было ее любимой темой. ‘Я не знаю. Все, что я знаю о ней, это то, что она хороша собой и у нее дурацкое имя.’

Я хмыкнул, и она попыталась вывести ее из состояния поглощенности своими проблемами.

‘Мне жаль, что тебе было больно", - сказала она. "Кей сказала, что ты был очень крутым’.

Я улыбнулся. ‘Я есть’.

"Она сказала, что ты тоже был милым. Ты ей очень нравишься. Ты не выпил свой чай.’

Я встал с плетеного кресла, которое врезалось в меня. ‘Она должна была сказать тебе, что я ненавижу чай. Ты сказала много интересных вещей, Полин. Я начинаю представлять мистера Ангела. Я возвращаюсь к работе.’

‘Будь осторожен’.

‘Я сделаю. Кей говорит, что скоро вернется, чтобы осмотреть Сидни.’

Она улыбнулась той улыбкой, которая выглядела бы так хорошо без напряжения. ‘Да, разве не будет здорово увидеть ее?’

‘Отлично", - сказал я.

Эта приятная мысль сделала меня неряшливым. Я неторопливо спустился по дорожке и направился к своей машине, мысленно репетируя, что скажу Кей. Я вставил ключ в замок, и внезапно он оказался там, глядя на меня с другой стороны машины; также смотрел деловой конец автоматического пистолета.

‘Ты не слушаешь, Харди", - сказал он. ‘Похоже, тебе придется показать, что делать’. Его темные брови почти сошлись на верхней части лица, когда он прищурился от яркого солнца. Он выглядел как горилла, но пистолет сделал его смотрителем зоопарка.

‘Оставь эту бомбу там, где она есть. Вы собираетесь прокатиться на настоящей машине. Двигайся!’

Он указал на черный Fairlane на другой стороне дороги. Мужчина, сидевший за рулем, направил пистолет мне в спину.

‘Сумки, которые я вожу", - сказал я.

Быть отвезенным в Кэмп-Коув этой парой было невесело. Уродливый я вел машину, в то время как Уродливый ВТОРОЙ держал свой пистолет так, что если бы он выстрелил, у меня была бы большая дыра в неудобном месте. "Фейрлейн" медленно проехал мимо высокой передней стены, бочком обогнул дом и через открывающиеся волшебным глазом ворота въехал во внутренний двор, достаточно большой, чтобы вместить его и еще пару машин. Гадкий ВТОРОЙ ткнул в меня пистолетом, и мы поднялись по нескольким ступенькам, прошли сквозь какое-то стекло и прошли по какому-то ковру. Это было все равно, что пробираться по колено в деньгах. Мой сопровождающий постучал в дверь, и мы стали ждать. Внутри положили трубку и чиркнули спичкой, затем низкий голос сказал "Войдите", и мы вошли.

Он сидел за большим столом и курил маленькую сигару, но в нем не было ничего банального. Он был очень смуглым, с густой бородой, и его зубы сверкали белизной во всей этой смуглости. Ему было около сорока, и он выглядел примерно среднего роста, но с большой силой в плечах и челюсти. Рубашка и жилет, которые он носил, сочетались с домом, и его стрижкой, и маникюром, и всем, что было в нем. Даже сигара приятно пахла.

‘I’m Ben Angel.’

‘Поздравляю", - сказал я.

‘Я найму тебя, когда мне понадобится комик. Ты приходишь сюда, ты идешь навестить мою бывшую жену, зачем?’

‘Скажи, пожалуйста, и я, возможно, расскажу тебе’.

Я слышал, как Уродливый II издавал уродливые звуки позади меня, но я не обернулся. Тело - одно большое уязвимое место, если ты знаешь свое дело, а он знал.

‘Я буду ублажать тебя - пожалуйста’.

Он улыбнулся, когда сказал это, и я скорее пожалел, что он этого не сделал; Бену Энджелу не пришлось слишком усердствовать, чтобы казаться пугающим, все это было в мягком голосе и в том, как он держал руки неподвижно.

‘Ваша жена наняла меня, чтобы заставить вас выплатить ей двести пятьдесят тысяч, которые вы ей должны’. Я подумал, что мог бы также немного поднять ставку. Он снова улыбнулся.

‘Я подумал, что это может быть так. Я думал, Джоэл сможет убедить тебя оставить все как есть. Не сработало, да?’

Я покачал головой.

‘Почему? Ты не выглядишь тупым.’

‘Причины’, - сказал я.’

Он откинулся на спинку стула и, казалось, впервые заметил, что я встала.

‘Присаживайся, Харди. Джоэл, будь хорошим парнем, принеси нам обоим выпить и перестань так маячить. У нас здесь есть разумный человек, верно, Харди?’

Я придвинул стильный стул из металла и ткани поближе к столу и сел, но я не признал, что был благоразумен. Джоэл протянул мне стакан и точно такой же поставил на стол Энджел.

‘Иди проверь телетайп, Джоэл, мы с Харди собираемся поболтать’.

Джоэл тихо вышел, и я тихонько отхлебнула напиток, который оказался хорошим скотчем с небольшим количеством воды. Энджел сделал глоток и наклонился вперед над своим столом, так что наши лица были всего в шести футах друг от друга.

‘Вот в чем дело, Харди. Полин думала, что я архитектор, но я не архитектор; по крайней мере, я был, но...’

‘Ненадолго’.

‘У тебя это есть - не сильно и не надолго. У меня есть другие интересы, немного того и немного сего. Я ясно выражаюсь?’

‘Главные ворота и дом Джоэла. 45 помогает донести суть.’ Я сказал.

‘Хорошо, теперь у меня были небольшие проблемы с тем, чтобы попасть в страну с нетронутыми активами и все такое. Потребовалось много масла в нужных местах. Это нормально, но это деликатно. Я должен следить за своей задницей. Теперь, предположим, я дам Полин четверть миллиона, она такая натуралка, что она сделает в первую очередь?’

‘Уладьте это с налоговиками, я надеюсь, после того, как она заплатит мне мой гонорар’.

‘Хорошо, тогда я должен отчитаться за деньги, и что я должен сказать?’

‘Законный прирост капитала от недвижимости, проданной в США’.

‘Я не продавал никакой квартиры в Нью-Йорке, это была просто история для Полин. Квартира мне не принадлежала. Я должен быть чистым; плавающие двести пятьдесят штук заставляют меня выглядеть очень грязным. Ты видишь мою проблему?’

Я выпил еще немного скотча и увидел проблему очень ясно, за исключением того, что я видел в этом проблему Полин и свою проблему тоже. ‘Когда же тогда она может чего-то ожидать? Тебе не обязательно вечно сохранять эту позу чистой кожи, не так ли?’

Он выразительно развел руками, это был первый жест, который он позволил себе. Тогда я заметила, что на его легкой руке было большое кольцо с камнями, не похожее на архитектурное, а также широкое обручальное кольцо на левой. ‘Вы читаете газеты - комиссии по расследованию этого, расследования того. Пришло время подумать. Я могу собрать деньги, все в порядке, никаких проблем, но Полин - настоящая мисс Чистота. В этом деле она сама себе злейший враг.’

Его дружеский тон и хороший скотч сделали меня неосторожным. ‘Что обо всем этом думает новая миссис Энджел?’

Он сжал руку вокруг стакана. "Ты что, тоже шпионил за ней?" Вот это мне действительно не нравится.’ От материи не осталось и следа. ‘Скажи мне, что ты сделал?’

Я допил напиток. ‘Ничего’.

‘Джоэл!’

Джоэл вернулся в комнату, и я встала с пустым стаканом в руке и попятилась к стене.

‘Джоэл, нашему другу нужно еще кое о чем поговорить; убеди его’.

Он быстро подошел ко мне и низко присел, так что его голова все еще находилась на уровне моего плеча. Я отступил в сторону и подсек голову, но она была не там, где была долю секунды назад. Он ударил меня левой, когда проходил мимо, и я мог бы поклясться, что он приземлился точно в то место, куда бил раньше. По какой-то причине боль охладила меня и сделала быстрее; я прошел через удар и оказался достаточно близко, чтобы нанести короткий правый значительно ниже пояса. Он не был готов к этому, он ахнул и запнулся; Я ударил коленом в то же место, и когда его голова опустилась, я нанес ему апперкот дважды сжатым кулаком. Он отшатнулся от меня, замахал руками и оторвал переднюю часть моей рубашки своей цепкой рукой. Что-то вылетело из кармана и упало на стол Энджел. Я тяжело дышал, когда повернулся к нему лицом, и во второй раз за два часа обнаружил, что смотрю на пистолет.

‘ Я думал, ты хочешь оставаться чистым, Ангел, - выдохнул я, тяжело дыша.

‘Я верю. Есть огромная разница между убийством парня и уклонением от уплаты налогов; убивать безопаснее или ты не слышал?’

‘Да, я слышал. Не рассчитывай на это, это было убийство, за которое они взяли Терри Кларка.’ Я двинулся к столу. ‘Я не думаю, что ты бы это сделал’.

Он выстрелил, и я почувствовал жар пули, когда она пролетела мимо моего уха. Дверь с грохотом распахнулась, и появилось лицо Ugly II с выражением, которое говорило о том, что он был готов взорвать комнату, если его попросят. Ангел отмахнулся от него.

Плечо, левая рука, правая рука - называй как хочешь, Харди. Что это?’ Его рука сомкнулась на рулоне пленки.

‘К черту все это", - сказал я. Я откинулся на спинку стула и посмотрел на Джоэла, который ворочался и что-то мрачно бормотал. - Как насчет еще одной выпивки? - спросил я.

Энджел наблюдал, как Джоэл встал и изо всех сил пытался взять себя в руки, затем он бросил ему пленку.

‘Посмотрим, сможешь ли ты справиться с этим лучше. Отведи его в одно из этих мест на один час. Там нет ничего грязного, Харди? О, Джоэл, прежде чем ты уйдешь, ты мог бы налить нам обоим еще по стаканчику.’

Мы взяли напитки, и Джоэл вышел. Энджел положил свой пистолет на стол и продемонстрировал мне, как быстро он может поднять его снова.

‘Я могу снять его за семьдесят четыре секунды", - сказал он.

‘Давай посмотрим’.

Он улыбнулся. ‘Это не принесло бы тебе никакой пользы, в заведении есть еще трое парней, не хуже меня’.

‘Лучше, чем Джоэл?’

‘Должен признать, это небольшое разочарование. Где ты научился держать себя в руках - на службе?’

‘Отчасти, Малайя’.

‘Да? Я был во Вьетнаме - совсем ненадолго, стало чертовски жарко.’

‘Личный ангел’?

‘Сержант Пьетанджели’.

После этого мы почти не разговаривали, и Джоэл вернулся с отпечатками чуть больше чем через час. Ангел жестом отослал его и позволил отпечаткам выскользнуть на стол. Я перестала дышать, пока он раскладывал их в ряд; он немного перетасовал их, но выражение его лица не сказало мне ничего, кроме того, что ему было интересно. Он посмотрел на меня, и спокойствие вернулось в его глаза и руки.

‘Как зовут парня?’

‘Не знаю’.

Он осушил несколько капель, оставшихся в его стакане, и уставился на стену позади того места, где я сидел; Я уже осмотрел ее, пуля расколола штукатурку и выбила кусок, который был примерно в форме Италии.

‘Скажи Полин, чтобы она была терпеливой’.

‘Что?’

‘Скажи ей подождать. Скажи ей, чтобы она заняла немного денег или что-то в этом роде. Самое позднее, к концу года, я дам ей все, что она хочет. А теперь уноси свою паршивую австралийскую задницу отсюда.’


Кей несколько раз откладывала осмотр Сиднея, и это было в начале Нового года, прежде чем мы выпили первый, пробный напиток в аэропорту. Она выглядела замечательно - высокая, загорелая от катания на лыжах и стройная благодаря своему энергичному, самоотверженному образу жизни.

‘Ты не так уж плохо выглядишь, Клифф, учитывая обстоятельства’.

‘Учитывая что?’

‘Ты знаешь. Когда вы в последний раз делали перерыв, рыбачили?’

‘Никогда в жизни не ловил рыбу. Скучно.’

‘Ну, Полин думает, что ты лучший. Она получила свои деньги вскоре после того, как уехала в Мельбурн.’

‘Да, она получила это’.

‘Почему это так кисло?’

Я не хотел говорить ей, но я сказал. Я передал сообщение Полин Бен Энджел, и она приняла это близко к сердцу - заняла немного денег, заплатила мне и поехала в Мельбурн. Я не чувствовал себя хорошо из-за этого; дело казалось незавершенным, и хотя в "Энджел" было что-то абсолютно убедительное, у меня не осталось никаких идей. Затем, несколько недель спустя, Толли Энджел погиб в автомобильной аварии. Вместе с ней был Клод Мюррей-Джонс, сорока девяти лет, сценарист Драммойна. BMW на скорости съехал с шоссе, перевернулся и сгорел. Полиция попросила водителя другой машины, предположительно находившегося на месте аварии, связаться с ними, но безрезультатно.

‘Это ужасно", - сказала Кей. ‘Но я не могу понять, что это должно сделать ...’

‘Я сделал несколько фотографий ее и этого Уилкокса. Энджел увидел их - это было первое, что он узнал, что у них был роман. Я предупредил его, случайно.’

‘Да’.

‘Энджел не мог наложить руки ни на какие деньги, за которые он не мог отчитаться, помнишь?’

‘Да, Полин написала мне’.

‘На ее жизнь был выписан страховой полис на триста тысяч долларов. Энджел был бенефициаром. Вот где Полин получила свои деньги.’

Я выпил еще, а Кей нет, и с этого момента стало еще хуже. Мы попробовали, побывали в тех местах, куда ты ходишь, когда пытаешься быть счастливым, но это не сработало. Ей не понравилось, как звучала работа, которую они ей предложили, ей не понравился редактор, и ей не понравилась погода. Я провез ее мимо дома Ангела в Кэмп-Коув; она посмотрела, но ничего не сказала. На следующий день она села на самолет обратно в Нью-Йорк.

""Содержание""


В руках закона


Голос в трубке был хриплым и не намного громче шепота. ‘Харди? Это Харви Сэлмон.’

‘О да, - сказал я, ‘ а кто еще?’

‘А?’

‘Насколько я слышал, Харви, у тебя годами не было личного телефонного разговора’.

‘Не шути, Харди. Это серьезно.’

‘Должно быть. Когда ты вышел?’

‘Сегодня. Мне нужна твоя помощь.’

‘Мистер Сэлмон, я бы предположил, что вам нужны молитвы и авиабилеты примерно в таком порядке’.

‘Хватит валять дурака. Я хочу встретиться с тобой, чтобы поговорить о бизнесе. Ты знаешь клуб "Спортсмен" в Александрии?’

Я действительно знал это, хотя и не особенно хотел; это было заведение, которое начиналось в дни закрытия в шесть часов и далее как хитрое заведение с грогом и тусовками SP. В те дни спортом, с которым было знакомо большинство его сотрудников, был тью-ап. Я слышал, что он приобрел какую-то принадлежность к футбольному клубу, но у него все еще был тот же тусклый, виноватый вид, когда я в последний раз проезжал мимо.

‘Это одно из моих любимых мест’. Я сказал. ‘Ты там член клуба?’

‘Да, это, пожалуй, единственное место, участником которого я все еще являюсь’. В его голосе была горечь. ‘Встретимся там через час, и мы поговорим о работе и деньгах’.

‘Я не знаю...’

‘Тысяча баксов, Харди, за два дня работы’.

‘Хорошо’. В телефоне щелкнуло, как только я произнес второй слог. Я сидел там с инструментом в руке, думая о том, что мне предстоит общаться с известным преступником. Но тогда, будучи частным детективом, я делал это часто, и это было то, что, по предсказанию моей матери, я в конечном итоге сделал бы в любом случае. Кроме того, мы постоянно общаемся с преступниками - автомеханиками, врачами, агентами по недвижимости - это была только "известная" часть, которая отличала это от других.

Мне нужна была тысяча долларов не потому, что бизнес шел особенно медленно. Это было не так; в предстоящие дни мне предстояло позаботиться о нескольких вечеринках и сопровождении за деньгами, и я был на задатке у группы богатых скваттеров из Ультимо, которые пытались сохранить рычаги влияния на вонючую компанию, владевшую их рядом террас. Но вещи продолжали дорожать, например, еда, скотч и кроссовки, и нужно было очень сильно испугаться, чтобы отказаться от тысячи долларов.

Заметьте, имя Харви Сэлмон вызвало определенное количество страха. Он был ключевым человеком в синдикате, который пресса окрестила ‘the rainforest ring’, потому что марихуана, выращиваемая в Австралии, или часть ее, выращивалась в тропических лесах. Но банда действовала на широком поле, импортируя из Юго-Восточной Азии и экспортируя в США, и там было обычное количество убитых курьеров и бизнесменов, которые сочли целесообразным скрыться в кустах с одним только своим мерседесом и дробовиком.

Ринг рухнул под двумя одновременными ударами - смерть от сердечного приступа в возрасте 43 лет во время пробежки Питера ‘Пилота’ Ренча, который был главным организатором. Некоторые говорили, что Ренч получил свое прозвище за то, что в первые дни переправлял наркотики в Австралию через открытую северную дверь, другие говорили, что на самом деле это был ‘Пилат’, потому что он всегда умывал руки в случае неудачной сделки и плохого дилера. Смерть Ренча повергла лейтенантов в замешательство и сомнения. Один из них дал интервью определенным сотрудникам правоохранительных органов, которые разрешили сомнения некоторых других, которые получили длительные сроки для раскаяния. Интервьюируемым был Харви Сэлмон, который подкрепил свои утверждения десятками часов телефонных записей. Я много слышал об этом в QT от Гарри Тикенера и других журналистов; для всеобщего сведения Салмон получил пятнадцать лет всего восемнадцать месяцев назад.

Было 3 часа дня в среду, движение в Александрии было небольшим, и это делало время суток безмятежным. Александрия, кажется, живет надеждой; движение транспорта в направлении города и аэропорта движется по ее широким и узким улицам, как раковая опухоль, но в этом районе был обещан парк, большой проектный парк. Акры промышленных земель, включая кирпичный карьер и фабрику, были запланированы для застройки в качестве парка, конкурирующего с Centennial. Люди цеплялись за свои террасы в трущобах, а операторы недвижимости ждали парк, как пациент с почкой ждет донора. Между тем, это место является домом для нескольких разных этнических групп и нескольких соответствующих ресторанов - большинство ресторанов выживут в парке, большинство людей - нет.

Я припарковался всего в трех кварталах от спортивного клуба, почти на выезде из Эрскинвилля, но это ближайшая парковка в Александрии. В 3.30 в клубе уже была квота на выпивку - некоторые из них были специалистами послеобеденного времени, некоторые из тех, для кого утренняя сессия немного затянулась, некоторые из тех, для кого вечер начался рано. Мне пришлось ждать у засиженной мухами будки администратора, пока мое имя отправляли ‘наверх’. После того, как я потратил 10 минут, сравнивая пятна от мух на стекле кабинки с угрями на носу девушки, сидевшей в ней, Харви Сэлмон спустился по лестнице, чтобы сопроводить меня в участок.

Салмон был высоким и грузным, с редеющими каштановыми волосами и выражением лица, которое говорило о том, что дела плохи и становятся только хуже. Я никогда не встречал его, но его фотография была в газетах на момент ухода ‘Пилота’ Ренча; во плоти он выглядел тяжелее, худее сверху и еще менее жизнерадостным. Но тюрьма меняет человека. Он остановился в паре шагов от дна и внимательно изучил меня. На нем был светло-серый костюм, белая рубашка с темным галстуком, замшевые туфли; на мне были кроссовки и джинсы, рубашка с открытым воротом и кожаная куртка. Я задавался вопросом, кто из нас был одет правильно. Салмон довольно проворно спрыгнул с последней пары ступенек, кивнул мне и положил два доллара между раздвижными стеклянными панелями кабинки.

‘Спасибо, Тереза’.

Тереза даже не оторвала взгляда от теленедели. ‘хорошо", - сказала она.

Мы с Сэлмоном поднялись по короткой лестнице, прошли через небольшую комнату для питья, в которой было меньше автоматов для игры в покер, чем внизу, и оказались в кабинете, темном и затхлом. Единственный свет пробивался сквозь несколько жалюзи, и единственные места, где можно было сесть, были на столе или на шатком стуле за ним. Я сел на стол, а Сэлмон двинулся к стулу. Он также прочистил горло, чтобы заговорить, но я вмешался первым.

‘Как насчет того, чтобы выпить?’

‘Что? О да, конечно, извини.’ Он отодвинулся и открыл дверь; на минуту я подумал, что он собирается прокричать свой заказ через бар, но он этого не сделал. Он вышел, и у меня было около полутора минут, чтобы осмотреть комнату, прежде чем он вернулся с двумя шхунами. Полутора минут было достаточно, а я уже много лет не пил старые шхуны. Это было не такое уж хорошее начало.

Устроившись за столом со своим стаканом, Салмон хрустнул костяшками пальцев - я надеялся, что он не собирается делать это слишком часто.

‘Мне нужен кто-то рядом на два дня", - сказал он.

‘Попробуй спуститься вниз. Если вы хорошая компания, у вас не должно возникнуть никаких проблем.’

‘Мне нужен кто-то, кто сможет справиться с небольшой проблемой, если она возникнет. Не то, чтобы этого было.’

‘Никогда нельзя сказать наверняка", - сказал я. ‘Особенно в твоей игре’.

Он проигнорировал меня, как будто у него была заранее заготовленная речь, и он собирался произнести ее, несмотря ни на что. ‘Я был готов вылететь сегодня, таков был уговор". Он сделал паузу, возможно, чтобы посмотреть, шокирован ли я. Я не был. ‘Но произошла какая-то ошибка с паспортом. Мне осталось ждать два дня, и у меня есть враги.’

"Забронируй номер в "Хилтоне", смотри телевизор и жди’.

Он взъерошил тонкие волосы, отчего они казались еще тоньше. ‘Я не хочу этого делать. Собираюсь ли я заниматься этим всю оставшуюся жизнь? Копы говорят, что они следят за мной, а также за определенными людьми. Но я не знаю. Кому ты можешь доверять?’

Я выпил немного пива и посмотрел на него; он не вспотел и не выглядел испуганным, но, возможно, ему просто не хватало воображения, как, по-видимому, не хватало чувства иронии.

‘Куда ты идешь?’ Я спросил.

Р... Южная Америка. То же самое, понимаете? Копы говорят, что они разобрались с этим там, но я хочу почувствовать, на что это похоже. Мне придется пригласить кого-нибудь туда, но я хочу сделать несколько вещей, пока у меня есть эти пару дней. Господи, я прожил здесь пятьдесят лет, я не хочу провести последние два дня в гостиничном номере.’

Апелляция, основанная на удовольствии от Сиднея, доставит мне удовольствие каждый раз. Салмон понял, что я у него в руках, и сделал уверенный глоток своей шхуны, прежде чем посвятить меня в подробности. Он пользовался квартирой в Эрскинвилле в течение следующих трех ночей и рассчитывал успеть на свой самолет в субботу днем. Ему нужно было посетить несколько мест, повидаться с женщиной. Он хотел пропустить пару кружек пива здесь и там; он хотел пойти на тротс и на пляж. Он хотел, чтобы я осталась в квартире и следовала за ним. Он дал бы мне пятьсот сейчас и пятьсот в субботу. Я сказал, что сделаю это. По правде говоря, мне стало довольно скучно заниматься организацией вечеринок и сопровождением за деньги.

Мы допили пиво и вместе встали - "Спортсмен" был не из тех заведений, в которых хочется задерживаться.

‘У тебя есть пистолет?’ - Спросил Салмон.

‘Да. Получил деньги?’

‘В квартире. Поехали.’

Мы оставили стаканы на столе и вышли из офиса через бар. Пара выпивох смотрела на нас, но без какого-либо особого интереса, который я мог заметить. Тем не менее, никогда не рано начать делать работу хорошо. Тереза добралась до среды на Неделе телевидения; мы прошли мимо нее и вышли на улицу. Сэлмон нервно оглядел ее с ног до головы.

‘Где твоя машина?’

‘Вот где ты начинаешь жить как свободный человек. Это примерно в полумиле отсюда.’

Мы прошли по Маргарет-стрит, которая была довольно оживленной с покупателями и прогулочными колясками, и свернули в тихий переулок. Салмон не казался скрытным, но он и не представлялся людям. Я заметил, что у него был приятный загар, а не тюремная бледность, и я спросил его об этом.

‘Я немного поработал в саду", - сказал он.

‘Я удивлен, что они позволили тебе что-то выращивать’.

Он замедлился и бросил на меня то, что сошло за веселый взгляд; опущенные вниз линии его лица немного разгладились. ‘Ты был бы удивлен, узнав, что растет внутри’. Он пригладил свои волнистые волосы загорелой рукой.

Когда мы добрались до машины, он колебался.

‘Что случилось?’

‘Какой сейчас год?’ - спросил он.

‘Какое это имеет значение? Она уходит.’

Он вошел. ‘В любом случае, это сочетается с квартирой’. - пробормотал он.

Он направил меня по улицам в один из менее грязных районов Эрскинвилля, и мы остановились у уродливого многоквартирного дома из красного кирпича. Я вспомнил, что адрес Харви Сэлмона обычно указывался как ‘из Пойнт Пайпер’, но он подошел к зданию беззаботно.

‘Это немного", - сказал он. ‘Копы считают, что это все, что они могут себе позволить. Они считают, что у них есть пара квартир в квартале, так что это безопасно. Что ты думаешь?’

Мы спустились по узкой бетонной дорожке к задней части квартала и узким бетонным ступенькам, по бокам которых стояли шаткие перила из кованого железа. Салмон достал из кармана ярко блестящий ключ и отпер дверь. Квартира была одной из трех, двери которой выходили на узкий проход: здесь не было балконов, даже оконных коробок.

Внутри обстановка была неописуемой, новой, но не очень, и купленной по каталогу, а не по чьему-либо вкусу. Я сказал Салмону оставаться у двери, пока я проверяю комнаты: маленькая кухня и ванная поменьше были пусты, спальня тоже. В туалете никого не было. Лосось движением головы пригласил меня на кухню. Там он открыл холодильник и достал бутылку Reschs. Я покачал головой; он открыл бутылку, налил стакан и выпил его сразу. Он налил еще.

‘Это место может прослушиваться’. прошептал он. ‘Что ты думаешь?’

Он уже дважды спрашивал меня, пришло время мне что-то обдумать.

‘Давай не будем разговаривать", - сказал я. ‘Я поищу вокруг жуков. Работает ли телевизор?’

‘Думаю, да’.

‘Я посмотрю теннис. Когда ты выходишь?’

‘Сегоднявечером. Семичастный. Думаю, я выпью немного.’

Я прочистил горло и протянул руку.

‘О, конечно’. Он полез в нагрудный карман своего пиджака и вытащил бумажник. Он достал пять стодолларовых банкнот, которые выглядели так, как будто у них было много гостей, и протянул их мне. Я положил деньги в джинсы, снял куртку, повесил ее на стул и включил телевизор. Джон Фитцджеральд подавал Джону Ллойду, 15-40. Салмон даже не взглянул на фотографию. Он почесал под мышкой и пошел в спальню. Я услышала, как застонали пружины, когда он плюхнулся на кровать. Ллойд был у ворот, но он не вложил достаточно сил в свой бросок, и Фитцджеральд перебросил его: 30-40. Я приготовил пару чашек растворимого кофе на кухне и целый час проспал парный матч. Лосось вылез и принял душ, и мы были готовы отправиться в путь в 6.30. Прежде чем мы вышли за дверь, он вручил мне двадцать долларов.

‘Расходы", - сказал он. ‘Бензин, напитки и все такое’.

‘Спасибо’. Я был на работе около трех часов и мало что сделал такого, что сильно отличалось бы от того, что я делал, когда не работал, - разве что собрал пятьсот двадцать долларов.

Первой остановкой был паб в Кроссе, где Салмон утверждал, что знает много людей, но, похоже, в тот вечер их поблизости не было. Мы выпили пару раз, и он перекинулся парой слов с несколькими парнями, которые, казалось, не особенно стремились с ним разговаривать.

‘Просто убиваю время", - сказал он, когда мы снова вышли на улицу. ‘Это настоящее дело ночи: Лулу’.

Я вежливо кивнул; мы шли по Дарлингхерст-роуд, а в нескольких ярдах позади проезжала машина, и я был уверен, что видел одного из покупателей витрин ранее ночью.

‘У тебя есть свой хвост’. Я сказал, Салмон пожал плечами. Уличная девушка, одетая в топ с открытой тканью, сквозь который торчали ее соски, и мини-юбку, открывавшую ее мясистые бедра, неторопливо пересекла тротуар и сказала нам слово. Салмон покачал головой; Я внимательно осмотрел ее, но был почти уверен, что она настоящая, а не какая-то там женщина-полицейский.

‘Тарталетки", - сказал Салмон. ‘Подожди, ты увидишь Лулу’.

Мы зашли в стрип-клуб напротив магазина мороженого "50 вкусов". Салмон показал визитку и двадцать долларов мужчине за дверью, и он провел нас сквозь дым к столику у сцены. Я огляделся в поисках опасных мест, но мне вряд ли это было нужно, потому что это место было точно таким же, как дюжина других, в которых я был. Может быть, я был там, трудно сказать. Вдоль одной стены располагался бар, может быть, на двадцать или тридцать столиков, между которыми едва хватало места официантам, собравшимся перед широкой сценой. Сцена была закрыта черным занавесом, который слишком много лет удерживал дым, пыль и мечты. Салмон заказал двойной скотч и пиво для себя, а я ограничился одним скотчем. Конечно, это были наличные на кассе, и он заплатил из того большого рулона, который заставил меня нервничать больше, чем что-либо еще, что я видел.

Через некоторое время шоу началось, и об этом нечего сказать, за исключением того, что оно было медленным и третьесортным, а возможно, и четвертым. У девушек были мертвые глаза, и их тела, казалось, оживали лишь спазматически. Лулу была немного интереснее остальных, хотя бы потому, что ее огромные груди выглядели настоящими, и когда она увидела восторженного Лосося в свете рампы, она улыбнулась с искренним приглашением.

‘Разве она не была великолепна?’ Сказал Салмон. Он махнул рукой, чтобы принесли еще выпить; еще немного, и все, на что он мог надеяться, используя эти великолепные сиськи, - это подушка.

‘Да’, - сказал я. ‘Ты, кажется, тоже ей понравился’.

‘Это чертовски хорошая женщина, Харди’. Его голос стал медленным и серьезным. О Боже, подумал я, медленный, серьезный пьяница. Они, возможно, хуже, чем осветительные. По крайней мере, ты можешь похлопать бойцов по носу, вытереть кровь и уложить их спать. Он наклонился вперед через стол и прошептал сквозь дымовую завесу и шум людей, громко и пьяно разговаривающих. Я позвонил ей этим утром. У нее есть место вот здесь, сзади. Я возвращаюсь туда через час, хочу, чтобы ты был начеку.’

‘Ладно, но тебе лучше завязать с выпивкой, иначе ты зря потратишь свои деньги’.

‘Нет денег!’ Его голос внезапно повысился. ‘Нет денег!’

‘Ладно, ладно. Успокойся.’ Медленный, серьезный и дерущийся - самый худший вид.

В назначенное время официант подозвал нас, мы встали и прошли через маленькую дверь в конце зала рядом со сценой. Коридор был темным, и рядом с ним было несколько комнат, одна из которых была освещена ярким светом. Салмон дал официанту немного денег, и он ушел. Салмон оперся о стену, чтобы не упасть.

‘Давно не виделись", - сказал он.

‘Ммм?’ Я пытался разглядеть конец прохода в темноте. ‘Нужна какая-нибудь помощь?’

‘Забавно. Ты просто присядь где-нибудь там на корточки и подожди меня. ’ Он махнул рукой в темноту впереди и постучал в дверь. Она открылась, и Лулу выставила свои украшенные блестками груди в проход, где они предотвратили бы чрезмерный захват. Вблизи ее кожа выглядела грубой и сильно напудренной, но у нее все еще была искренняя улыбка.

‘Заходи, Харви", - сказала она. Лосось зашел внутрь, и я ощупью добрался до конца прохода. Оно изгибалось под прямым углом, спускалось по нескольким ступенькам и заканчивалось дверью, которая вела в переулок. У меня был широкий выбор: коридор, улица или лестница. Любой, кто стоит на улице в Кроссе после наступления темноты, напрашивается на неприятности; в проходе было темно и пахло дешевыми духами и потом. Я выбрал лестницу.

Я сидел там в унынии, жалея себя и думая о том, что эта работа оказалась не намного более захватывающей, чем уход за вечеринками. Некоторые очень узнаваемые звуки доносились из комнаты в нескольких метрах от нас; по крайней мере, Харви хорошо проводил время. Я сидел там, вспоминая хорошие времена и ощущая 505 долларов в своем кармане - я бы предпочел иметь пять долларов и кого-нибудь, с кем можно было бы хорошо провести время. Затем я задумался о том, можно ли хорошо провести время с пятью долларами. На лестнице было скучно.

Что бы ни сделали Харви и Лулу, это заняло около часа и оставило Харви таким, как будто его вытащили из прибоя. Он вышел, пошатываясь, в расстегнутой рубашке и расстегнутой ширинке. От него пахло, как от перегруженной сауны.

‘Никогда Анна не была такой худой’, - сказал он. ‘Не заслуживающий доверия’.

"У меня сложилось впечатление, что вы были завсегдатаями’.

‘А? О, вроде того. Путь свободен? Меньше ходить, мне нужно выпить.’

Мы вышли на дорожку, и именно там нас ждали. Двое больших мужчин, которые составляли четверых больших мужчин, за исключением того, что один из больших мужчин был пьян, и он был моей ответственностью. Один из них шагнул вперед, внимательно посмотрел на Салмона и проигнорировал меня.

‘Лосось, мы отправляемся в путешествие’.

‘Он никуда не денется", - сказал я.

‘Заткнись, ты, можешь вернуться внутрь и посмотреть на сиськи, ты нам не нужен’.

Я догадался, что парень, который ничего не говорил, был настоящей силой, поэтому я придвинулся к нему немного ближе, что также привело меня обратно к двери. Я нанес ему короткий, жесткий удар правой значительно ниже пояса и поднял колено, когда его промежность опустилась. Он застонал и обхватил себя там; другой полез за чем-то под куртку, но у меня в поясной кобуре сзади был пистолет, и он плавно выхватился, когда я обернулся. Я сильно ткнул им в шею говорящего, а затем отвел его назад и держал в нескольких сантиметрах от его носа.

‘Отойди к стене, Салмон", - сказал я. ‘Что делает другой?’ Я смотрела в глаза своему мужчине, пытаясь убедить его, что нажму на курок, если понадобится. Казалось, мне это удалось; он убрал руку с пальто и стоял очень тихо.

‘Он держится за яйца", - сказал Салмон.

‘Ты достаточно трезв, чтобы пнуть их, если он будет выглядеть игривым?’

‘Да’, - пробормотал он. ‘Где эти гребаные копы?’

‘Мы могли бы найти немного", - сказал я. ‘Что ты думаешь?’

‘Итак, в чем смысл?’

‘Хорошо", - я поднес пистолет 38-го калибра немного ближе к носу. ‘Ты видишь, как обстоят дела. Мистер Сэлмон не мстительный. Вы и ваш приятель можете спуститься туда, завернуть за угол и пойти домой, или я могу пристрелить вас где-нибудь. Каким оно должно быть?’

‘Мы пойдем пешком", - сказал он.

Я услышал шаркающие шаги, а затем глухой звук сильного удара ногой, а затем еще одного. Мужчина стонал и хныкал. Я твердо держал пистолет.

‘Что?’ Я сказал.

‘Ничего’, ’ сказал Салмон. ‘Этот может ползать. Поехали.’

Я отошел к стене, и мы наблюдали, как парень, которого пнули, поднялся с земли и удержал равновесие. Ни один из них не посмотрел на нас. Они шли и ковыляли по переулку и завернули за угол. Мы с Салмоном пошли в другую сторону, на освещенную неоном улицу.

‘Ты был хорош, Харди’.

Я хмыкнул. ‘Зачем ты его пнул?’

‘Я чувствовал себя хорошо. Он испортил мне вечер.’


На следующий день Салмон провел утро в постели. Он сделал несколько телефонных звонков днем, посмотрел телевизор. Я вышел и купил немного китайской еды и книгу Джона Грегори Данна "Голландский Ши младший" в мягкой обложке. Мы поели, я почитал; Салмон посмотрел коммерческое телевидение и рано лег спать. Я спал на диване, но не очень хорошо; я провел большую часть ночи за чтением и пил растворимый кофе, чтобы закончить книгу к утру. Хорошая книга.

В пятницу утром я сказал Салмону, что мне нужна свежая одежда и я хочу сходить в банк, поэтому мне пришлось вернуться в Глеб. Его это устраивало, потому что он все равно хотел пойти в Гарольд Парк той ночью. У нас был наш сдержанный полицейский эскорт до Глеба, и я занимался своими делами, а Сэлмон слонялся поблизости со скучающим видом. Положить пару сотен в банк, чтобы покрыть ипотечный платеж, вероятно, не было для него таким уж большим делом.

Во второй половине дня я еще немного посмотрел теннис, пока Салмон зевал над несколькими свежими журналами, которые он нашел в гостиной.

‘Ты скучаешь по этому внутри’. Он пролистал страницы "Нэшнл Таймс" за середину года.

‘Как ты это нашел? Тюрьма, я имею в виду.’

Горячий и твердый. Ты когда-нибудь был в деле, Харди?’

‘Не совсем, короткое заключение в тюрьме’.

Он насмешливо фыркнул и, казалось, собирался что-то сказать. Затем он зевнул и перевернул другую страницу. Джон Александер отдал десять лет Питеру Духану, и игры проходили с хорошей отдачей.

Примерно на полчаса раньше, чем я считал необходимым, Салмон объявил, что пора отправляться.

‘Еще слишком рано", - сказал я. ‘Это просто дальше по дороге’.

‘Я хочу купить хороший парк’.

‘Я думал, мы пойдем пешком. Пойдет тебе на пользу.’

‘Нет, мы поведем’.

Он платил. Мы поехали. Мне нравится Harold Park; каким-то образом, несмотря на то, что они открыли новые бары и в целом обновили заведение несколько лет назад, им удалось не испортить атмосферу. С огнями и насекомыми, роящимися в балках, и домами Горменгаста над Полумесяцем трасса кажется особенным местом - как раз подходящим для того, что там происходит. Призыв к гонке и объявления по громкоговорящей системе гремят и подпрыгивают в пустоте, чтобы все знали, что происходит. В Harold Park вы встречаете жизнерадостных людей - терять там деньги почти одно удовольствие.

С Лососем произошли какие-то изменения. Он был решителен в выборе места, где он хотел, чтобы мы припарковались - на Полумесяце, далеко от заповедника Лью Хоад - и впервые проявил реальный интерес к нашему полицейскому сопровождению.

‘Дай им достаточно времени, чтобы забрать нас", - сказал он, когда я запирал машину.

‘Если они хоть немного хороши, им не понадобится помощь’.

‘Просто делай, как я говорю’.

Мы обошли вокруг к главному входу на Уигрэм-роуд, и я посмотрел на паб напротив.

‘Вот и все", - сказал я.

‘Что?’

‘Гарольд Парк" - паб вон там. Разве ты не говорил, что это было одно из мест, которые ты хотел посетить перед поездкой?’

Салмон взглянул на паб, который занимался своим обычным оживленным бизнесом в ночь скачек.

‘Пропустим это", - нервно сказал он. ‘Роззеры с нами?’

Они были, два парня в повседневной одежде, выглядящие как семейные мужчины на дружеской вечеринке. Они прошли через турникеты на несколько тел позади нас. Я почувствовал напряжение в Salmon, когда мы вышли из света в область тени перед стендом.

‘Хорошо", - сказал он. ‘Теперь мы их теряем. Прямо сейчас. Мы направляемся к выходу рядом с машиной.’ Он двигался быстро, проталкиваясь сквозь толпы людей, направляющихся к барам и тотализатору; толпа кружилась вокруг нас, еще не сформировавшись, не заняв фиксированных позиций, и промежутки за нами сомкнулись. Через некоторое время я украдкой оглянулся назад и мельком увидел полицейских, с тревогой осматривающих вход в туалет.

Салмон быстро двигался по пути обратно к машине. Он прижался к стене, и люди расступились с его пути.

‘Вероятно, они оставят кого-нибудь наблюдать за машиной?’

Я обдумал это. Мы ни разу не уклонялись, скорее наоборот; любой, кто знал мои привычки, удивился бы, почему я проехал такое короткое расстояние, но не так уж много полицейских знали мои привычки.

‘Сомневаюсь, но на разведку нет времени. Эта пара довольно скоро появится на нашем молотке.’

‘Верно. Поехали.’

‘Где?’

"На север’.

Я поехал по Виктория-роуд к мосту Глейдсвилл и побежал вверх по задней части Пимбл, чтобы свернуть на Френч-Форест. RBT, казалось, успокоил вечер пятницы: движение двигалось плавно, и после того, как Салмон закончил проверять, нет ли за нами преследования, он успокоился и наслаждался поездкой.

‘Приятная ночь", - сказал он.

‘Да, куда мы направляемся?’

‘Китовый пляж’.

‘Господи, почему?’

Он издал короткий смешок, один из немногих, которые я от него слышал. ‘Не для купания’.

Движение на Барренджои оставалось небольшим, всю дорогу мимо Ньюпорта до поворота на Уэйл-Бич. Falcon хорошо справился с управлением, но Сэлмон только хмыкнул, когда я прокомментировал это.

‘Форды - это мусор", - сказал он.

Это правда, что "форды" были не в изобилии на подъездных путях и на дороге перед большими домами. Я видел "мерсы" и "ягуары", "Селики" и тому подобное, все они выглядели хорошо в лунном свете, как и сами дома. Салмон был сосредоточен на местности, и когда мы достигли знака с надписью "Общественный путь к пляжу", он сказал мне остановиться.

‘Что здесь?’

‘Моя каюта. Не слишком многие знают об этом.’

Мы начали спускаться по крутой и длинной лестнице. Я мог видеть, как блестит вода впереди, и слышал сильный прибой, разбивающийся о пляж. Примерно половина домов была погружена в темноту, и весь район был тихим и неподвижным, если не считать шума моря и нескольких ночных птиц, перекликающихся. На полпути вниз по ступенькам Салмон перешагнул через перила и заглянул в темноту.

‘Надо было захватить фонарик", - пробормотал он.

‘Разве ты не знаешь дорогу?’

Он резко взглянул на меня. ‘Конечно, но прошло какое-то время’.

Мы продирались сквозь кусты, следуя по кроличьему следу, пока перед нами не замаячила приземистая фигура. Салмон снял куртку, потому что тропинка немного поднималась, и это была потная работа в теплую ночь. Он пошарил в кармане и вытащил связку ключей. Он протянул мне куртку.

‘Подожди здесь, Харди’.

Я стоял в тени, держа куртку в руках и чувствуя себя лакеем за пятьсот долларов; потом я вспомнил, что это лакей за тысячу долларов, и почувствовал себя лучше. Салмон поднялся по нескольким деревянным ступенькам, долго выбирал ключ и вставлял его в замок. Затем он открыл дверь и долго включал свет. Куртка казалась тяжелой, потому что в одном из карманов лежал автоматический пистолет 45-го калибра. Прошло много времени с тех пор, как я служил в армии, когда мы практиковались в разборке оружия в темноте, но я обнаружил, что все еще могу это делать. Я следил за освещением в салоне, пока извлекал пулю из патронника, повернул верхнюю пулю в подпружиненном магазине и эффективно заклинил эту штуку так же туго, как заклинивший поршень.

Когда Салмон вышел из каюты, он нес небольшую холщовую сумку и выглядел довольным. Я протянул ему куртку.

‘Хочешь, я понесу сумку?’

‘Конечно’. Он отдал мне сумку, и мы протолкались обратно к тропинке. В сумке было что-то, но не легкое; возможно, это были туалетные принадлежности для его поездки.

Вернувшись к машине, Салмон надел куртку и взял у меня сумку. Я посмотрел на звездное небо над морем.

‘Милое местечко", - сказал я.

‘Да’. Он нетерпеливо ждал, пока я открою машину.

‘Хотя за последний год или около того немного изменилось’.

‘Да’.

Мы возвращались в Эрскинвиль практически в тишине; это была легкая поездка, которая дала мне достаточно времени подумать. Насколько я знал, в Уэйл-Бич годами ничего особо не менялось - богатые и модные местные жители этого бы не допустили.

Сэлмон убрал пакет в спальню, и мы выпили скотча, прежде чем разойтись по своим кроватям.

‘Во сколько твой рейс?’ Я подумывал о еще одной порции скотча, помня о жесткости дивана.

‘Одиннадцать утра’.

‘Все устроено?’

‘Да. Спокойной ночи, Харди, и спасибо,’

Я не мог уснуть. Я лежал без сна, думая об этом и пытаясь понять, что происходит. Я был уверен, что все было не так, как казалось, но это не завело меня далеко. Я дремал и резко просыпался с теми же сомнениями и замешательством, переполнявшими мой разум. Мне было наплевать на Харви Сэлмона так или иначе; насколько я знал, он никогда никого не убивал, а в мире организованной преступности его специальностью были скорее организации, чем преступность. Тем не менее, мне не нравилось так много находиться в темноте. Около 7 утра я позвонил Гарри Тикенеру, который пишет о преступности и политике для The News. Он был раздражен тем, что его разбудили так рано, и мне пришлось понизить голос, что сделало его еще более раздраженным.

‘Что ты можешь рассказать мне о Харви Сэлмоне, Гарри?’

‘В 7 утра ничего’.

‘Давай, мне кое-что нужно. Я знаю, как он выглядит: шесть футов два дюйма, четырнадцать стоунов; как насчет привычек и так далее?’

‘Черт, Клифф, я не знаю. Подожди, я возьму сигарету. Хорошо… Ну, четырнадцать стоунов тяжеловато. Я не могу вспомнить многого, кроме того, что он помешан на теннисе.

‘Что?’

‘Теннис, играл в него все время, у него был свой корт и все такое’.

‘Спасибо, Гарри’.

"В любое другое время, Клифф. Не в 7 утра.’

Он повесил трубку, и я осторожно положила трубку. Я пытался переварить информацию, когда в дверь вошел мой сосед по квартире в полосатой пижаме и указал на. 45 у меня.

‘Слышал тебя по внутреннему телефону’. он сказал. ‘Неосторожный’.

‘Ты не Харви Сэлмон’.

‘Нет, но у меня есть это, и ты все равно будешь делать то, что я говорю’.

Он не назвал мне своего имени, но он рассказал мне о сделке в течение следующих нескольких часов, когда он упаковывал свои сумки, и мы ждали, чтобы отправиться в Mascot. Насколько он понял, между Салмоном и полицией штата и федеральной полицией была достигнута тщательно продуманная договоренность. Салмон хотел двух вещей - новой идентичности и новой жизни в Южной Америке (это была одна из них) и шанса забрать сумку с деньгами с пляжа Уэйл. Федеральная полиция хотела информацию; копы штата хотели обвинительных приговоров. Харви Сэлмон был освобожден по лицензии в обмен на определенную информацию; он не доверял полиции и знал о двойнике, который отбывал срок в тюрьме Графтон за мошенничество. Сделка заключалась в том, что двойник несколько дней будет передвигаться по Сиднею под охраной полиции, чтобы настоящий Лосось мог получить представление о том, насколько это может быть эффективно.

- А как насчет мешка с деньгами? - спросил я.

‘Сэлмон был чертовски заинтересован заполучить это. Полиция штата одобрила это; федералы об этом не знают.’

‘Зачем копам заключать подобную сделку? Салмон уже спел.’

‘Не всю песню’. Сказал Харви Сэлмон. ‘Он хранит последние несколько записок, пока не получит билеты и сумку в аэропорту’.

‘Что у тебя есть?’

‘Немного денег и моя свобода’. Он ухмыльнулся. ‘И Лулу. Боже!’

‘Ты можешь вернуться за добавкой’.

Он покачал головой. ‘Дело в том, что я уезжаю из Сиднея навсегда’.

‘Тяжело’.

‘Да, теперь отдай мне тот пистолет, которым ты размахивал возле клуба’.

Я дал ему пистолет, он вынул пули и положил их в карман, прежде чем вернуть его. Это привело к тому, что два пистолета вышли из строя, и, насколько я был обеспокоен, атмосфера была довольно расслабленной.

‘Что ты знаешь о копах, которые следили за нами?’ Я сказал, просто чтобы скоротать время.

Он снова ухмыльнулся; с каждой минутой он становился все более расслабленным, и если бы он продолжал ухмыляться, то мог бы превратиться из грустного спаниеля в счастливого келпи. ‘Я бы предположил, что прошлой ночью они были парнями из штата", - сказал он. ‘Не слишком беспокоился, если лосось будет потрепан. Прошлой ночью это были бы федералы; предполагается, что они не должны знать о деньгах, но они все равно не смогли бы последовать за Невиллом Рэном по Маккуори-стрит.’

‘Наверное, так и есть. Чья это была идея привлечь меня?’

‘Моя. Я слышал о тебе от Клайва Патрика.’

‘Он в Графтоне?’

‘Да, сладко получается. Выйду довольно скоро.’

Я кивнул и обдумал это. Я мог бы взять верх сейчас; the. 45 было помехой, и я был уверен, что у меня было больше ходов, чем у как-там-его-там. Но я подумал, что мог бы также довести это до конца.

- А как насчет остальных пятисот долларов? - спросил я. Я сказал.

‘В аэропорту - после обмена’.

Я поехал в аэропорт. Он сдал чемодан в Рио, забрав свой билет и конверт на стойке регистрации. У него была сумка поменьше в качестве ручной клади, которая была примерно того же размера, что и сумка, которую он забрал на пляже Уэйл.

Рейс 304 авиакомпании Pan Am в Рио-де-Жанейро прибыл вовремя и должен был совершить посадку через час. Он занял свое место и направлялся к проверке безопасности багажа, когда начали происходить события. Сначала высокий мужчина выступил перед нами и показал нам свое лицо. У него было длинное, обвисшее лицо, мешковатые глаза, и он был более худощавого телосложения, чем мой спутник.

‘Я - Лосось", - сказал он. ‘Давайте заберем сумку и билет’.

Фальшивый Харви Сэлмон выглядел взволнованным; он шарил в кармане куртки в поисках билета и, казалось, тянул время. Двое мужчин отделились от группы людей, смотрящих на монитор полетов, и направились к нам. Они были крупными, носили дорогие костюмы и имели короткие стрижки. Один из них схватил настоящего Лосося за руку. ‘Не могли бы вы пройти с нами, сэр?’

Сэлмон устало улыбнулся мужчине. ‘Все в порядке. Она у меня здесь.’ Он похлопал по своему нагрудному карману.

‘Просто пройдемте, сэр, и вы тоже, пожалуйста’. Он строго посмотрел на самозванца и на меня и пристроился позади нас, как овчарка. Я думал, что он будет довольно хорошим щелкуном по пятке, судя по плавной уверенности его движений.

‘Вот здесь’. Мужчина, державшийся за Сэлмона, провел нас по полу и за какой-то кустарник в комнату с надписью ‘Охрана’.

‘Что это?’ Сказал Салмон. Его решительно втолкнули внутрь, требуя ответа.

В комнате был письменный стол со стулом, придвинутым к нему, и ряд стульев у большого светлого окна. Солнце светило вовнутрь и отбрасывало длинные тени от перегородок в окне на светлый ковер.

‘Мы из полиции", - сказал тот, кто держал руку. ‘Не могли бы вы с мистером Сэлмоном просто подойти туда и присесть, пожалуйста’. Он изо всех сил старался подбирать вежливые слова и сохранять ровную дикцию. Под парикмахерской и костюмерной был очень грубый клиент. Салмон выглядел встревоженным и сердитым; он снова потянулся рукой к карману.

‘Это у меня здесь’.

‘Я уверен, что у вас есть", - сказал полицейский. ‘Садись’.

Мы сели, но не бок о бок, а через несколько мест друг от друга. Лосося прошиб пот. Второй полицейский поставил сумку на стол и открыл ее. Он кивнул и повернулся к самозванцу.

‘Хорошо. Получил свой билет?’

Двойник кивнул, и полицейский осторожно извлек из сумки пачку банкнот и передал их ему. ‘Харви Сэлмон’ пересчитал их, отделил несколько и подошел ко мне. Он протянул деньги; я сидел неподвижно, и он бросил банкноты мне на колени.

‘Спасибо, Харди. Мне нужно успеть на самолет.’ Он не посмотрел на Салмона; он повернулся и вышел из комнаты. Салмон встал и бросился туда, где полицейский застегивал сумку.

‘Это мое’, - взвизгнул он. ‘У нас была сделка. Я получаю деньги, а вы - имена.’

Полицейский медленно покачал головой, и его улыбка была холодной и безрадостной, как у баптистского капеллана. Второй полицейский зашел за Сэлмона, чтобы немного поухаживать.

‘Ты все неправильно понял, Харви", - сказал продавец пакетов. ‘Мы хотели денег, и никому не нужны были имена. Ты тоже никому не нужен.’

Другой коп толкнул локтем Салмона. ‘Давай’.

‘Нет!’ Салмон отчаянно развернулся и посмотрел через комнату на меня. ‘Помоги мне!’

Коп покачал сумкой в руке и снова улыбнулся. ‘Он сделал все, что мог. Харви Сэлмон прилетел в Рио. Давай.’

Лосось осел, и один из них схватил его и крепко держал. Я сидел там с пустым пистолетом в кармане и пятью сотнями долларов в паху и смотрел, как они выходят из комнаты.

Три дня спустя я сидел в доме моего друга, сержанта детективной службы Фрэнка Паркера, и рассказал ему об этом. Для рассказывания потребовалась бутылка вина и возникло сильное желание попробовать одну из сигарилл Фрэнка. Я боролся с желанием; нет смысла проигрывать все битвы. Фрэнк слушал и кивал несколько раз, пока курил и наливал вино.

‘Это довольно аккуратно", - сказал он, когда я закончил. ‘Должно быть, в той сумке было много денег?’

‘Как ты думаешь, откуда бы это взялось?’

Фрэнк откинулся назад и выпустил дым над моей головой. ‘Давайте посмотрим, я бы сказал, что это был бы благодарный вклад людей, о которых Салмон умолчал. Имейте в виду, - он одарил меня улыбкой, какой улыбаешься, когда читаешь некролог политика, - это не значит, что некоторые из их имен не были бы в окончательном списке, который он собирался передать.’

‘Господи. Я все еще не чувствую себя хорошо, наблюдая, как его увозят, чтобы отменить.’

‘Ты ничего не мог сделать. Опиши главного человека, Клифф.’

‘Большое", - сказал я. "Шесть один или два"; грузный, но с большими мускулами; элегантный костюм; свежее все - бритье, стрижка, все остальное. Похоже, он все еще хорош в разбивании голов и не так давно научился не говорить “ты” и “видел” вместо “видел".’

Фрэнк кивнул и втянул дым. ‘Он подозревается в вооруженном ограблении “D”. Генри “нацеливается” на Скиннера. Придет его очередь.’

""Содержание""


Отрыв


‘Он сходит с ума, Кэти", - сказал я. ‘Ты это знаешь, я это знаю, все это знают. Лучшее, что ты могла бы сделать, это забыть его. Выбирайся из Сиднея; отправляйся в Квинсленд. Кевин причинил тебе достаточно страданий на всю жизнь, это все, в чем он хорош.’

‘Он никогда никому не причинял вреда", - упрямо сказала она. ‘Никогда. Не кто-нибудь!’

‘Просто удача. У него был пистолет - он целился из него, он ни разу не выстрелил, но это просто вопрос удачи. Одна доля секунды может все изменить и сделать его убийцей. Это все еще в игре.’

Я думал, что должен был быть с ней строг, но оказалось, что я был слишком строг. Она пришла ко мне за помощью; она поднялась по грязной лестнице, прошла по мрачному коридору и постучала в мою обшарпанную дверь, а все, что я сделал, это заставил ее уронить голову на мой стол и разрыдаться навзрыд. У меня никогда не было особого такта - частный детектив им редко пользуется, - но это не годилось. Я обошел стол, дал ей салфетку, заставил сесть и вытереть. Ее парень, Кевин Кирни, за два дня до этого разбил полицейский фургон. Кевин и трое его приятелей направлялись на суд за вооруженное ограбление. Один из них был застрелен в двадцати футах от фургона; Кевин и двое других сбежали. Он не связался с Кэти, что, вероятно, было первым хорошим обращением, которое он ей оказал.

Когда она остановила поток и закурила, Кэти рассказала мне о форме и структуре своего расстройства.

‘Он сообщил мне, что собирается баллотироваться. Я купил машину и немного денег, и мы собирались ...", она остановилась и нерешительно посмотрела на меня.

‘Назови это Тимбукту, Кэти", - сказал я. ‘Какое это имеет значение?’

‘Ну, я слышал о перерыве в новостях. Господи, я чуть не умер, когда они сказали, что в одного из них стреляли. Но...’

Сигарета дрогнула в ее руке, и она выглядела готовой снова заплакать.

‘Это был не Кев", - мягко сказала я. ‘Продолжай’.

‘Вот и все. Он не пришел - ни телефонного звонка, ничего.’

‘Я читал об этом. Копы говорят, что у них нет ни одной зацепки.’

Она стряхнула пепел; она немного оживилась. "Здесь то же самое’. Она открыла свою сумку, достала пачку банкнот и положила их на стол.

‘ Девятьсот баксов. Это деньги, на которые мы собирались потратить. Кев выбил бы из меня все дерьмо, если бы знал, что я делаю, но я хочу, чтобы ты нашел его.’

Я смотрел на деньги, много думал, но ничего не говорил. Кэти затушила сигарету в пепельнице рядом с деньгами.

‘Послушайте, он виновен, он получит - что? Десять лет? Он подаст - что? Шесть? Это не так уж плохо. Я могу подождать. В бегах его, скорее всего, убьют, и тогда я бы покончил с собой.’ Она улыбнулась мне, наконец-то продемонстрировав искру, которая сделала ее одной из самых популярных шлюх в Глебе. ‘Ты бы спас две жизни, Клифф’.

Я улыбнулся ей. ‘Когда ты так говоришь, как я могу отказаться? Но серьезно, Кэти, это чертовски опасно. Укрывательство - серьезное обвинение. Один из них мертв, копы действительно не будут возражать, если они уберут еще парочку.’

‘Я знаю. Просто делай, что можешь. Возможно, он решил, что безопаснее пойти другим путем, он мог быть чист. Я просто хочу кое-что знать.’

‘Все в порядке’. Я взял деньги; у меня не было никаких угрызений совести по поводу того, как они были заработаны - черт возьми, я работал на врачей и юристов; на самых разных профессионалов.

‘С чего ты начнешь?’ Сказала Кэти.

‘С тем, кто бы это ни был, он дал тебе добро на разрыв Кевина’.

Это заставило ее замолчать - это затронуло кодекс мира Кэти: не называть имен, не описывать лиц, не брать чеки. Я подождал, пока она снова зажглась.

‘От этого никуда не деться, любимая. Это единственный путь внутрь.’

‘Кевину бы это не понравилось", - она выпустила дым тонкой, нервной струйкой. ‘Ну, это был Дэйв Фоллан’.

Она рассказала, где и когда Фоллан пил, что было лучше, чем узнать его адрес. Я сказал ей, что буду поддерживать с ней связь и сразу же сообщу обо всем, что узнал. Она обошла стол на своих высоких каблуках, положила свой зад в обтягивающей джинсовой ткани на стол, наклонилась вперед, чтобы показать мне ложбинку между грудями, и поцеловала меня в щеку.

‘Это все равно что есть рыбные палочки у Дойла’.

‘Что?’

‘Неважно. Я сделаю, что смогу, Кэти. Но я скажу тебе одну вещь, ты свяжешься со мной, если Кевин свяжется с тобой. Я не хочу, чтобы он бродил вокруг с неправильными представлениями обо мне.’

‘Он действительно милый парень’.

‘Да’.

Она ушла, а я откинулся на спинку стула и подумал о Кэти и Кевине. Я знал их обоих в Глебе с тех пор, как они были детьми. Кевин прогуливал школу, воровал вещи и играл в футбол в резервном классе, где научился пить и драться. Я видел, как он играл за

Балмейн несколько раз; я видел его в полицейском составе, а затем я видел его в машине, которая принадлежала кому-то другому. В то время я работал на кое-кого другого, так что я поговорил с Кевином. Его представления о собственности были расплывчатыми; он извинялся, но не беспокоился о машине. Я забрал это, и мы расстались со взаимным уважением.

Путь Кэти к игре был обычным - приятная внешность, ленивые родители, скучающие учителя, скучные школы, отсутствие навыков, хорошие времена. Она достигла этого к пятнадцати, и девять лет спустя отметины на ней были явными. Кэти видела и прикасалась ко всему этому; грубая жизнь и смерть подталкивали ее. Она нанесла ответный удар с хорошим чувством юмора и щедрым сердцем, и почти ничем другим. Однажды она сказала мне, что никогда не читала книг и смотрела телевизор семьдесят два часа подряд, когда была под кайфом. Ее сутенер, о котором я тогда не знал, что он сутенер, нанял меня, чтобы защитить его от другого сутенера. Все пошло наперекосяк и в итоге я защитил Кэти. Потом она встретила Кевина, и он взял на себя всю работу.


Когда вам нужна информация о кримс, поговорите с копами, и наоборот. Они проводят половину своей жизни, разговаривая друг с другом по телефону. Я позвонил Фрэнку Паркеру и спросил его, что он слышал о беглеце Кевине Винсенте Кирни.

‘Ничего особенного’.

‘Его лучшая девушка беспокоится’.

‘Так и должно быть. Готова ли она помочь нам поймать его, прежде чем он натворит какую-нибудь глупость?’

‘Не совсем’.

‘Это была приятная передышка, Клифф. Оглядываясь назад, водитель фургона подсчитал, что на дорогах могло быть полдюжины машин, блокирующих его и замедляющих движение. У них была изящная маленькая насадка, чтобы вырезать отверстие. На все это нужны деньги, и есть только один способ вернуть такие деньги.’

‘Да, я знаю’.

‘Наши уши открыты, но пока ничего нет. Что у тебя есть?’

‘Ничего’.

‘Клифф, оставь это в покое. Она обязательно будет липкой. Проведите несколько расследований компо, совершите несколько поджогов. Оставь это в покое.’

Я неопределенно хмыкнул и повесил трубку.

В тюрьме мужчины все время говорят о побеге. Они говорят о побегах, которые увенчались успехом, и о тех, которые не увенчались успехом. Они объединяют знания, делятся мудростью - в результате все они делают одно и то же, когда находятся в бегах, и их чаще всего ловят. Они бесконечно говорят об автомобилях, что является одной из ошибок. Вы когда-нибудь слышали о том, чтобы кого-нибудь задерживали в такси или поезде? Они крадут машины и водят их так же тупо, как и все остальное, и с таким же успехом они могли бы перевозить доску для сэндвичей-БЕГЛЕЦА НА СВОБОДЕ.

Кевин подсел на Volvos; он утверждал, что они безопасны, но ни одна машина не была безопасной с Кевином за рулем. Было время, когда Volvo в Глебе выделялся бы, как верблюд на пляже Бонди, но все изменилось. Несмотря на это, не помешало посетить несколько мест, где обитает Кевин - тренажерный зал на Дервент-стрит, комнату для игры в карты под греческим рестораном на Сент-Джонс-роуд, видеопрокат Forest Lodge, где Кев и девочки иногда снимали свои собственные фильмы - на случай, если поблизости окажется чужой Volvo. Этого не было, но это заполнило время, пока я не смог отправиться на поиски Дейва Фоллана в Glebe Grenadier.

"Гренадер" - это паб того типа, о котором вас предупреждал викарий: здесь пахнет дымом, пролитым пивом и хорошим времяпрепровождением. Раньше здесь подавали обеды на стойке, которые останавливали посетителей на пристани, но их сократили, когда пришли профессионалы, следящие за весом. Но снаружи есть автобусная остановка, по соседству - закусочная, в "писсуар" нет лестницы - ничто никогда не отвлечет старожилов от "Гренадера".

Я заказал пиво и огляделся в поисках социального секретаря паба - мужчины или женщины, которые знали бы всех, кто приходил и уходил, и цвет их носков. Он прислонился животом к барной стойке и наблюдал за игроками в пул. Проходя мимо, люди хлопали его по плечу, и он приветствовал их по имени, даже не глядя на них. Он был мужчиной. Я подошел к нему с деньгами в руке, готовый сделать заказ.

‘Хороший паб", - сказал я.

‘Уста быть, сейчас слишком много чертовых трендов’.

Клиентура казалась мне довольно солидным рабочим классом, но я уважал его мнение.

‘Дэйв Фоллан здесь завсегдатай, не так ли? Он не модный, Дэйв.’

‘Мне нужно больше его’. Он допил свой "шунер", и я подал сигнал бармену, как только его стакан попал на стойку. Я тоже доел и заказал гардемарина. Он закурил сигарету в небольшом промежутке между напитками.

‘Та’. - он сделал глоток. ‘Ты приятель Дэйва?’ Он впервые посмотрел на меня по-настоящему; его глаза тонули в пивном жире, а над маленьким ртом нависали пышные рыжие усики. На его лице не было никакого особенного выражения, и было невозможно угадать его мысли.

‘Вроде того", - сказал я. ‘Ты случайно не знаешь, придет ли он сегодня вечером, не так ли?’

Он перегнулся через стойку бара и вылил остатки шхуны в лоток для помоев. Когда он повернулся ко мне, он держал пустой стакан как оружие. ‘Так получилось, что я знаю. Я Фоллан, и я не отличу тебя от Адама, приятель. Какого хрена ты хочешь?’

После Hardy foot, я подумал, попробуйте Hardy charm. Я ухмыльнулся ему. ‘Позволь мне угостить тебя пивом, тогда я встал не с той ноги’.

У него ничего не было. ‘Ты, конечно, сделал. В какую игру ты играешь?’

‘Кэти сказала мне, что ты дал ей добро на перерыв Кевина’.

"Тогда Кэти должна держать свою чертову мышеловку на замке’.

‘Она беспокоится о Кевине, просто хочет знать, что с ним все в порядке’.

Поросячьи глазки Фоллана блуждали вдоль стойки справа и слева от нас; казалось, он мог измерить слышимость с точностью до дюйма. Он высосал пену из своего пустого стакана, и каким-то образом я поняла, что это было сделано для того, чтобы смазать ложь. ‘Я не знаю ничего больше, чем то, что я сказал Кэти. Я получил сообщение от парня, который только что вышел. Кевин сказал ему найти меня. Я передал это Кэти слово в слово, и это все, что я знаю.’

‘Я мог бы лгать о Кэти, я мог бы быть копом’.

Он подал знак, чтобы принесли еще пива. ‘Кому какое дело? Я не знаю, где Кевин.’

‘У тебя хорошая безопасная история’.

‘Это тоже правда. Отвали.’

Я допил свой напиток и ушел; прежде чем покинуть бар, я обернулся и посмотрел назад. Фоллан вертел в руках сдачу, как человек, собирающийся сделать телефонный звонок. Я прошел вверх по улице и поставил свою машину так, чтобы мне была видна дверь паба, но я был скрыт за тремя или четырьмя машинами. Я был голоден, и два быстрых гардемарина показались мне галлоном на пустой желудок. Такси остановилось сразу за дверью бара, Фоллан сделал три шага по тротуару и сел внутрь. ‘Если пьешь, не садись за руль" - честный гражданин, соблюдающий закон? Маловероятно; я опасно развернулся и последовал за такси.

После пятнадцати лет в бизнесе, когда я делал для людей то, чего они не могут сделать сами, я думал, что ничто из того, что делает человек, не может меня удивить. Фоллан доказал, что я ошибался; я думал, он направится в какой-нибудь пансион Ultimo или Chippendale, или другой паб, но такси подъехало к отелю Bellevue. Фоллан вышел и вразвалку направился в фойе, как будто ему здесь самое место. Я не мог припарковаться, и мне все равно не хотелось торчать за аспидистрасом в вестибюле. Я поехал домой, съел сэндвич и немного вина и посидел за домом, глядя на зарево большого города и вдыхая запахи большого города. Они пугают некоторых людей; они успокаивают меня.


Дэйв Фоллан угрюмо посмотрел на меня. На следующий день я последовал за ним от Гренадера до его квартиры на Эйвон-стрит, Глеб. Я внес за него залог, как только он повернул ключ, втолкнул его внутрь и попытался произвести на него впечатление своей серьезностью так же, как и. 38. Но я не был уверен, что это работает. Он сидел на мягком, покрытом цветами стуле и выглядел воинственно. Квартира была вычурно украшена и обставлена, но все это ветшало и ломалось, как будто женщины, которая все это устроила, больше не было рядом. Толстый Дейв Фоллан выглядел неуместно на фоне цветочных принтов и фарфора, но он , похоже, не знал этого.

‘Ты не воспользуешься этой чертовой штукой’, - прорычал он. ‘Я просто сижу здесь и думаю, куда тебя ударить’.

‘До этого может дойти", - спокойно сказал я. ‘После того, как мы поговорили на днях, ты сделал телефонный звонок, а затем отправился в Bellevue. Я хочу знать, почему.’

‘Ты знаешь, что ты можешь сделать’.

Я снял куртку и положил пистолет в карман, бросил куртку на стул. ‘Ты толстый, и я старше тебя на десять лет. Тебе будет больно, и мы все сломаем. Ты действительно хочешь сделать это таким образом?’

‘Да’. Он тяжело, но не слишком медленно поднялся со стула. Он ожидал, что его вес поможет, но этого не произошло. Он замахнулся на меня, я отодвинулся, и он чуть не потерял равновесие.

‘Ты тоже немного перебрал, Дэйв. Не дави на это.’

Он выругался и нанес довольно хороший удар прямо мне. Я принял его на плечо, двигаясь назад. Он медленно приходил в себя, и я приложил свою согнутую правую руку к его лицу, пальцами к глазам, а пяткой к носу, и сильно надавил. Он крякнул и пошел ко дну.

‘Это глупо", - сказал я. ‘Но если ты так этого хочешь, хорошо. Я устрою тебя здесь, поезжай в Bellevue, узнай, в какой номер ты ходил, позвони туда и назови свое имя. Было бы интересно посмотреть, что всплывет.’

Это его задело. Пивная храбрость и задиристость покинули его. Он медленно встал и опустился на диван; его плоть растянулась и осела, когда он позволил ей принять его вес. Это оставило его с тяжестью на душе.

‘Не делай этого. Господи, не делай этого.’

Я взял свою куртку со стула и сел. ‘Ну, ты можешь видеть, где мы находимся, Дэйв. Ты должен сказать мне, почему ты так напуган.’

‘Я покойник, если, черт возьми, сделаю это", - пробормотал он.

‘Это зависит от тебя, может быть, я смогу уберечь тебя от этого. Я мог бы попробовать. У тебя есть какой-нибудь выбор?’

Он покачал головой. ‘Жаль, что здесь нет миссис; я бы не отказался от чашечки чая’.

‘Где она?’

‘Мертв. Месяц назад.’

‘Продолжай в том же духе, Дэйв’.

Его сигареты упали на пол, и он потянулся за ними; от усилия кровь прилила к его лицу, и я наблюдал, как он барахтается и хрипит, пока не прикурил одну. ‘Конечно, предстоит большая работа. Деньги между штатами.’

"Откуда?" - спросил я.

-На север. Кевин и другие собираются это сделать. Их извлечение стоило денег.’

‘Почему они?’

‘Это гребаная ковбойская работа, вот почему. Ты должен быть в чертовски отчаянном положении, чтобы попробовать это. Пока они это делают, на них будут нацелены другие стволы. Я подобрал это случайно, не должен был.’

‘Где и что?’

Он затянулся сигаретой и медленно выпустил дым. ‘Я не знаю, это правда’.

Возможно, он лгал, сказать было невозможно; в какой-то момент он собирался солгать, я был уверен в этом.

‘Почему сообщение для Кэти?’

‘Это было вслепую; Кевин рассчитывал, что она купит машину и соберет немного бабла. Копы следили бы за ней, а он мог бы оставаться вне поля зрения - держаться от нее подальше.’

‘Где?’

‘Не знаю’.

Я знал, что это все, что я от него получу. Мы маневрировали друг другом; он сказал достаточно, чтобы мне не стоило посылать его к руководителям; но если случится худшее, и ему придется выступить перед ними, он может заявить, что спел не всю песню. Они могут оставить ему палец на ноге.

Я натянул куртку и сунул пистолет под мышку. ‘Я держу тебя за яйца, Дэйв. Я могу бросить тебя в этом с копами или с другой стороны. Ты знаешь это?’

Он кивнул. ‘Зачем тебе это?’

‘Мне не нужна была бы причина. Последнее - дай мне номер в Бельвью. Вот и все, всего три маленьких слова.’

‘Пять ноль шесть’.

‘Я благодарю тебя. Теперь ты сам по себе, Дэйв. Тебе лучше воспроизвести это на слух.’


Если у вас есть номер комнаты, за пятьдесят долларов вы получите имя любого жителя отеля в городе. Комнату 506 в отеле Bellevue занимал мистер Карпентер из Саутпорта. Мой информатор, который организовал транспорт для гостей и подрабатывал портье, бесплатно предоставил описание внешности и сообщил, что мистер Карпентер покинет отель в 10 утра следующего дня. Он был новичком на этой работе - он мог бы выторговать еще двадцать.

Пример Дэйва Фоллана заставил меня отказаться от выпивки на ночь. Я пошел на фильм, который пытался заставить меня плакать; это не получилось, но могло бы получиться. Я прошел пешком через Гайд-парк в Дарлингхерст, чтобы выпить кофе, ради которого стоит пройти такую даль. Перекрытие улиц заставило девушек переехать на Уильям-стрит, где они, казалось, немного теснили друг друга. В Дарлингхерсте вы делаете это в спальне на террасе, а не на заднем сиденье автомобиля, но это одно и то же. Я подумал о Кэти, которая в эти дни чаще звонила и ходила куда-нибудь ужинать, но это тоже одно и то же.

Десять часов застали меня незаконно припаркованным и насторожившимся возле отеля Bellevue. Карпентера было легко узнать - мускулистый, цветущий парень в бежевом костюме сафари, который, возможно, стоил пятьсот баксов, но все равно выглядел как тряпка. Он погрузил два больших чемодана в новый фургон Falcon, и мы отправились. Мой древний Falcon последовал за новой моделью, как брошенный бык, пытающийся не отставать от нового вожака стада.

Поездка была не далекой и не живописной. "Фалькон" затормозил возле запущенного дома с террасой в Энморе на Ньютаунской стороне. Это был самый неподходящий дом, какой вы можете увидеть в округе - на углу, с пустующей фабрикой по соседству и железной дорогой через улицу. Дом был грязной, разваливающейся громадой, но у него было одно большое преимущество - вы могли уйти от него по крайней мере в четырех разных направлениях, и один маршрут, по туннелю под железной дорогой, избавил бы вас от преследующей машины.

Один из плюсов моей машины в том, что она может выглядеть брошенной. Я сидел в нем, сгорбившись, примерно за четыре дома и два ржавых забора из оцинкованного железа от нас и наблюдал за домом. Двое детей, которые должны были быть в школе, прошли мимо и безразлично посмотрели на меня. Собака помогла делу тем, что небрежно помочилась на переднее колесо, коротко потерлась о шину и неторопливо ушла. Через некоторое время к дому подъехала машина, из нее вышли двое мужчин и зашли внутрь. Довольно скоро они все вышли: Карпентер, двое вновь прибывших и трое других мужчин, одним из которых был Кевин Кирни.

Кевин отрастил бороду, похудел и покрасил волосы на три тона темнее, но его дерзкая походка, компенсирующая тот факт, что в нем было всего пять футов шесть дюймов, и агрессивный разворот плеч были узнаваемы безошибочно. Группа разделилась на фургон и машину, причем Кевин ехал отдельно от Карпентера. У меня было минутное беспокойство, но оно прошло - машины следовали тем же маршрутом.

Мы ехали в колонне до Пятого дока. Они остановились в пределах видимости перекрестка с Грейт-Вестерн Хайвей в месте, где канал проходит под дорогой, и по обе стороны дороги есть широкая разделительная полоса и большие заросшие травой участки. Домов мало, и они вернулись туда, куда их отодвинули приоритеты шоссе и парка. Я поехал дальше и сделал поворот после канала, чтобы вернуться на другую сторону воды и безопасно наблюдать за группой с довольно близкого расстояния. Две партии объединились, затем снова разделились. Карпентер и Кирни пошли в сторону шоссе; Карпентер, казалось, что-то быстро говорил. Остальные разбились на две пары и двинулись по противоположным сторонам дороги. Двое мужчин, которые позже прибыли в Энмор, поднялись по травянистому склону на возвышенность над дорогой. Бетонный мост пересекал другую петлю канала там, наверху, и они стояли у него, глядя вниз на дорогу и двух приятелей Кевина, которые курили, поглядывали вверх и вниз по дороге и выглядели встревоженными.

Карпентер и Керни присоединились к ним, и Кевин слегка кивнул. Там, где они стояли, была коллекция муниципального снаряжения в желтую и черную полоску - стойки, отражающие лампы, длинные деревянные брусья - все, что нужно для отвода транспорта и блокирования дорог. Карпентер повернулся и посмотрел на двоих у моста, и Кевин проследил за его взглядом.

Двое альпинистов вернулись вниз, курильщики затоптали свои окурки, и все снова поднялись на борт, чтобы отправиться обратно в Энмор. Машина Карпентера сорвалась с места и направилась в сторону города, но Кевин и его приятели были благополучно доставлены домой как раз в тот момент, когда поезд, направлявшийся на запад в 12.45, прогрохотал мимо их входной двери.

Я испытывал свою удачу, преследуя другую пару, как только они доставили беглецов, но я рискнул. Они поехали в Аннандейл и исчезли на стоянке грузовиков. Табличка на заборе гласила, что здесь обрабатывались межгосударственные и международные грузы. Любопытно было то, что у меня было ощущение, что я сам поймал хвост на этом забеге. Я проверил это ощущение в районе одного или двух кварталов Аннандейла, но либо я ошибся, либо оно исчезло. Было о чем подумать на обратном пути в Глеб на поздний обед и очень позднюю выпивку.


Кое-что из этого было нетрудно понять. Эта работа была хай-джеком без всякой чести среди воров. Кевин и мальчики собирались быть под наблюдением; Карпентер вкладывал деньги. Были неизвестны три вещи: что это был за груз, почему Фоллан назвал это ‘ковбойской’ операцией и почему Кевин не связывался с Кэти. Она не была зеленой; она, вероятно, была бы главной движущей силой для Кевина, если бы он попросил ее. Самый большой вопрос из всех был - что я собирался с этим делать?

Первым шагом было связаться с Кевином, и мне не хотелось делать это, подъезжая к двери. Я отправил ему телеграмму на имя Кевина Винсента по адресу в Энморе. Я попросил его позвонить мне и держать все в секрете; Кевину бы это понравилось - в нем была какая-то старомодная жилка. Его звонок раздался чуть позже пяти.

‘Давно тебя не видел, Клифф. У тебя все еще целы все твои волосы, парень?’

‘Да, Кевин. И твой фальшивый акцент так же плох, как и всегда. Но я подыграю - почему ты спрашиваешь?’

‘Потому что тебе есть что скрывать под своей собственной чертовой шляпой, и я подумал, найдется ли там место, типа?’

‘Прекрати это, Кевин. Ты собираешься сделать что-то очень глупое.’

‘Что ты можешь знать об этом?’

Я подумал о том, чтобы рассказать ему, но передумал; Кевин был склонен вести себя иррационально, когда злился. ‘Это само собой разумеется. У тебя есть работа в очереди.’

‘Как ты вышел на меня?’

- Шепот. Кэти попросила меня найти тебя. Она волнуется, и у нее есть веская причина. Она говорит, что подождет, пока ты подашь пять или шесть порций.’

Смех, который раздался на линии, не был старым беспечным смехом Кевина. Это было грубо и горько, и в нем не было ни капли веселья. Может быть, тюремный смех.

‘Подожди? Кэти? Ее идея ждать - это брать на себя только по одному за раз.’

Я ничего не сказал; мне было больше интересно слушать.

‘Ну, Клифф", - сказал он. ‘Ты можешь сказать ей, что я в выигрыше ... Заткнись!’ Я услышал короткий смешок и шаркающий звук, затем Кевин продолжил ровным голосом. ‘И я скоро свяжусь с вами. О ней не стоит беспокоиться.’

‘О да, великолепно! Она проглотит это, Кевин. Это все исправит.’

‘Скоро значит скоро’.

‘Как скоро?’

‘Завтра’.

Господи, подумал я, это сегодня вечером.

‘Теперь, Клифф, ты просто возьми себе бутылочку чего-нибудь хорошего и устраивайся на спокойный вечер со своими книгами. Ты слышишь меня, Клифф? Стань любопытным, и ты войдешь в историю. Понял?’

‘Да’. Он повесил трубку, а я сидела, держа телефон и думая, что это был один из наименее продуктивных разговоров в моей жизни. Три неизвестных все еще были неизвестны, и я все еще не знал, что я собирался делать. Я позвонил Кэти, не смог дозвониться до нее и безуспешно гонялся за ней по четырем телефонным номерам, оставляя срочные сообщения с просьбой позвонить мне.

Соблазн поступить, как предложил Кевин, приложиться к бутылке, был огромен, но я поборол его. Я выпил одну большую порцию скотча и на этом остановился. Я испортила несколько яиц, пытаясь приготовить из них омлет, съела кашу и почувствовала себя плохо. Где-то в глубине моего мозга голос говорил мне позвонить Фрэнку Паркеру, но у меня перед глазами все время вставала фотография Кевина с его бородой и крашеными волосами, и я не мог этого сделать.


Когда раздался звонок, я чуть не опрокинул стул, чтобы схватить трубку. Это была Кэти; она сказала мне подождать, пока она не придет, что будет примерно через час. Ее голос звучал ровно, и она не хотела слышать ничего из того, что я собирался сказать.

Было уже больше десяти, когда она приехала - в черном бархатном жакете и белых шелковых брюках. Ее лицо было неестественно бледным, а глаза чрезмерно расширенными и яркими. У нее была с собой бутылка виски Black Label, и она предложила мне налить ей большую порцию, прежде чем устроиться на диване в моей гостиной. Она зажгла сигарету и сразу же затушила ее, как будто не хотела уничтожать запах секса, который исходил от нее. Она выпила немного скотча, выгнула плечи и заерзала.

‘Я выкручивала себе мозги", - сказала она.

‘Это правда? Из-за этого тебя было трудно найти - я говорил с Кевином сегодня.’

Она отпила еще немного, затем поставила стакан и приняла притворно-скромную позу; она полуприкрыла глаза, затемнила их и сжала колени вместе. Это привело меня в замешательство; я подумал, не была ли она пьяна, но ее координация казалась идеальной, и она, казалось, была под жестким контролем.

‘Расскажи мне все об этом’.

‘Ну, он в Сиднее ... и, ах… он не выходил на связь по уважительной причине. Он думал, что копы будут следить за тобой и...’

‘Я своего рода приманка, верно?’ Она сказала это ярко, но с ноткой ненависти.

‘Я знал, что тебе это не понравится’.

‘Это не так уж плохо’. Она взяла свой бокал и сделала увесистый глоток. ‘Ты мне всегда нравился, Клифф. Почему бы мне просто не проскользнуть в твой душ, а затем нырнуть в твою постель? Знаешь, я могу сделать так, чтобы казалось, будто я никогда не делал этого раньше.’ Она рассмеялась. ‘Или только один или два раза. Что скажешь?’

В любое другое время я бы поддался искушению. Я могу быть падок на фантазии, и я не был в постели с женщиной в том месяце или за месяц до этого. Но скрытый мотив был просто слишком очевиден.

‘Прекрати это, Кэти. Это серьезная ситуация.’

Ее настроение мгновенно изменилось. Она допила остатки скотча и резко встала. ‘Я все равно собираюсь принять душ, чтобы смыть с себя последних из вас, ублюдков’.

Текла вода; у нее было инстинктивное представление о том, где находятся ванные комнаты. Я налил еще немного Black Label в свой стакан и стал ждать, когда она вернется чистой и объяснит мне. Казалось, я проделал изрядную часть этого - ожидая, пока мне объяснят, - и это иногда заставляло меня чувствовать себя иностранцем с несовершенным пониманием языка.

Макияж исчез, когда она вернулась; ее волосы были влажными, и она натянула экзотическую одежду, как будто это были свитер и джинсы. Она выглядела по-другому, без блеска, жесткой. Она налила себе еще выпить и закурила.

‘Я все знаю об этом", - сказала она.

Я уставился на нее.

‘Я имею в виду, я знаю о работе. Пятый док?’

Я кивнул. ‘Как?’

Она выпила, и ее улыбка напомнила мне смех Кевина по телефону - в нем не было веселья. ‘Я знал, что ты хорош, что ты что-нибудь найдешь, но я не был уверен, что ты будешь откровенен со мной. Итак, у меня был кто-то не такой хороший, как ты, кто ходил за тобой по пятам. Он отчитался передо мной сегодня днем - во всех деталях. Было нетрудно понять, в чем заключалась работа. Ты знаешь, что они поднимают?’

Я покачал головой.

Она снова улыбнулась той же улыбкой и подняла обе руки. ‘Это, и это - выпивка и курево. Это горячий груз, будет становиться еще горячее. Так что вам не нужно беспокоиться о том, что пострадают честные граждане.’

‘Откуда ты все это знаешь?’

‘Было нетрудно, когда я узнал, что это были грузовики и кто получил деньги Квинсленда’. Она посмотрела на свои часы. ‘Хотя это довольно глупая игра - этот груз будет чертовски хорошо охраняться. Ты неплохо пронюхал, Клифф. Другой парень был впечатлен — ты его не заметил?’

‘Можетбыть. Только в конце. Не мог быть уверен. Кэти… ты пытался отговорить Кевина от этого?’

Она покачала головой и затянулась сигаретой.

‘Почему бы и нет? Я сделал.’

‘Что он сказал?’

‘Не интересует. Казался очень уверенным в себе.’

Она снова посмотрела на часы.

‘Почему ты продолжаешь это делать?’

Она встала. ‘Ты не хочешь ложиться спать, меньшее, что ты можешь сделать, это покатать девушку’.


Мы проезжали мимо ратуши Лейххардта, когда она сказала мне. ‘Ты не сможешь подойти слишком близко", - сказала она. ‘Все будет под контролем. Я рассказал копам.’

‘Боже, Кэти! Почему?’

Она не ответила; она просто затянулась сигаретой и уставилась вперед через мое грязное ветровое стекло.

Было около полуночи, и над каналами и травой поднимался туман. Вечер среды, тихий, хорошая ночь для преступлений. Вопрос о сближении никогда не возникал, потому что все это произошло, когда мы огибали парк. Поворот с шоссе был как на ладони, и я увидел высокие очертания полуприцепа, движущегося по дороге. Затем огни безумно указывали в небо, и из темноты вырывались вспышки. С вершины холма, где я видел двух тяжеловесов, производящих разведку, послышалось брызгание ярко-оранжевого цвета. Казалось, что грузовик медленно спускается по склону, а затем резко набирает скорость. Слишком резко: его занесло, он накренился и покатился. Со стороны парка быстро двигались темные фигуры, и пары фар внезапно прорезали темный туман. Я остановился и затормозил, сам того не зная; казалось, что все это заняло целую вечность, причем каждая отдельная часть занимала свое время, но на самом деле все должно было закончиться в течение пары минут.

Кэти сидела неподвижно и смотрела, а потом подскочила и выругалась, когда ее сигарета догорела до пальцев. Она рывком открыла дверь.

‘Что ты делаешь?’ Я потянулся к ручке.

‘Я хочу посмотреть. Я был крутым парнем, у меня есть на это право!’

‘Не будь дураком! Ты не знаешь, что должно произойти. Кто мертв, кто жив. Ты знаешь, что с тобой случится, если они узнают, что ты их подсунул.’

Она разжала мою хватку на ручке и открыла дверь. ‘Кого это волнует?’ она сказала.

Я вышел и последовал за ней вниз по дороге и через широкую полосу травы. В сотне ярдов от места происшествия нам бросила вызов фигура, которая поднялась из-за куста. Кэти, не моргая, направилась к пистолету.

‘Я хочу увидеть Маттиссона", - сказала она.

Полицейский пристроился позади нас, и мы прошли остаток пути к перевернутому грузовику и машинам, каждая из которых была с мигающими сигнальными огнями, а один голубой глаз мигал световыми трассерами над неподвижными и движущимися фигурами.

Маттиссон был крупным мужчиной в бронежилете и пуленепробиваемом снаряжении. Он держал автоматическую винтовку, направив ее дуло в землю, когда увидел Кэти.

‘Тебе не следовало быть здесь", - сказал он. ‘А это кто?’

‘Друг", - тупо сказала Кэти. ‘ Где Кевин? - спросил я.

"В него попали. Мне жаль. Я сказал тебе, что не могу давать никаких обещаний.’

‘Да, ты сделал. Я хочу его увидеть.’

Маттиссон провел нас за грузовик. Одно из его колес все еще медленно вращалось, и с него все еще падали кусочки гравия. От перевернутого грузовика сильно пахло спиртным, и из него текли ручейки, впитываясь в маленькую, темную, скрученную фигуру на земле. Кевин лежал на спине; его лицо было залито кровью, а в одной глазнице была полная лужа. Он был похож на фотографию смерти Багси Шпигеля. Кэти посмотрела на него сверху вниз, и слезы потекли по ее лицу на тело. Она просто стояла там, слегка наклонившись, смотрела и плакала. Я подошел, обнял ее и мягко отстранил; она ушла на ногах, которые двигались медленной, прихрамывающей походкой.


Завыли сирены, прибыли машины скорой помощи, и приехала команда, чтобы выровнять грузовик. Было много ругани и один крик боли, когда кто-то с пулями в нем был перемещен. Я отвел Кэти обратно к своей машине, дал ей сигарету и поехал обратно в Глеб. Она ничему не сопротивлялась, принимала все. На ее туфлях была кровь, и я заставил ее сбросить их у двери. Я усадил ее, вытер ей лицо и приготовил нам обоим выпить. Она выпила его залпом и протянула стакан за добавкой.

‘Ты спросил почему?’

Я кивнул.

‘Я ходил туда, чтобы повидаться с ним сегодня днем. Для большего. Как только я добрался туда, оттуда вышла эта девушка. Отличная высокая вещь, вся в розовом. Кевину всегда нравились высокие, розовый - его любимый цвет. Кевин вышел вместе с ней. Его волосы были другими, и у него была борода. Он сбрил ее, ты видел?’

Я снова кивнул.

‘Он вышел с ней, а я наблюдал’.

‘Кэти, ты не могла быть уверена. Она могла быть с одним из других парней. Что угодно...’

‘Она почувствовала его особое большое прикосновение как раз перед тем, как сесть в свою машину. Я должен знать. Я знаю, что это значило.’

Я ничего не сказал.

‘Вот и все", - сказала она. ‘Вот почему’.

""Содержание""


Что бы ты сделал?


Я пропустил удар справа, который был медленным, петляющим и размером с баскетбольный мяч. Это дало Терри сет 6-2, что было по крайней мере на два гейма больше, чем она обычно выигрывала у меня. Но, с другой стороны, она профессионал, а я грубиян; она говорит, что играет со мной только для того, чтобы попрактиковаться в ударной подаче и хорошем бое.

‘Никаких ударов", - сказала она, когда мы уходили с корта. ‘Ты был паршивым. Что случилось, Клифф?’

‘У меня проблема’.

‘Расскажи мне об этом’.

‘Позже’.

"Позже" оказалось намного позже. Мы были в моей постели, скользкие от массажного масла и пота. Терри пришел, а я нет, но все было в порядке. Иногда было наоборот, иногда мы кончали оба, иногда ни один. Все было хорошо. Терри положила подушку мне на плечо и уткнулась туда головой; она положила руку мне между ног.

‘У нас впереди вся ночь", - сказала она. ‘Давайте послушаем это’.


****

Найти молодых людей, пропавших без вести, либо легко, либо невозможно. Многие из них хотят, чтобы их нашли, и все, что вам нужно сделать, это найти друга и немного прижать. Другие имена и адреса выскакивают, как косточки, и оказывается, что ребенок питается нездоровой пищей в трех кварталах от дома. Трудные остаются трудными: мальчик или девочка проходят долгий путь и уходят навсегда. Матери плачут. Дело Порции Стивенсон выглядело как тяжелое.

Джесси Стивенсон из Каммерея была женщиной под тридцать, которая усердно работала над тем, чтобы выглядеть на десять лет моложе, и у нее это неплохо получалось. Она вошла в мой офис в сшитом на заказ белом костюме, на высоких каблуках и с большим количеством тонкого макияжа. Она скользнула в кресло для клиентов и выставила свои красивые ноги на всеобщее обозрение.

‘Я надеюсь, вам не больно упоминать об этом, - сказала она, - но ваша бывшая жена порекомендовала мне вас, когда услышала о нашей проблеме. Видишь ли, мы вместе ходим в плавание.’

‘Это не больно. Как там Син?’

‘О, она замечательная. Она замужем за Саймоном Теодором, он...’

‘В рекламе. Да, я знаю. Если она плывет, значит, она справилась со своей морской болезнью. Это замечательно - я рад. Расскажите мне о проблеме, миссис Стивенсон.’

‘Джесси, пожалуйста. После всего, что Синтия рассказала мне, я чувствую, что знаю тебя.’

Я думал, что версия нашего брака в исполнении Син будет историей о бутылках и битвах, ничего не значащей, но, возможно, я ошибался.

‘Джесси", - сказал я.

‘У меня семнадцатилетняя дочь. Ее зовут Порция. Я не видел ее три месяца. Она не была в школе, и никто из ее друзей не знает, где она. Ничего не было - ни открытки, ни телефонного звонка. Ничего. Полиция сделала все то, что они делают. Ничего.’

‘С ней были какие-нибудь проблемы? Я имею в виду до того, как она ушла?’

‘О, как обычно - дуется, ссорится из-за денег и прогулок. Не о чем говорить. Она была обычным подростком. Я исчерпал себя, думая о том, что могло заставить ее уйти. Я ничего не могу придумать. Я был в отчаянии. Я сейчас принимаю лекарства.’

Казалось, в ней была какая-то неестественная аура - сочетание внешней чрезмерной настороженности и фоновой серости. Она говорила ровно, без эмоций, как будто эта часть ее ответа была заблокирована или перенаправлена. Я посчитал ее очень тщеславной и очень беспокойной - не самое лучшее сочетание.

‘Мне понадобится довольно много вещей, Джесси. Знакомство с кем-то из ее школы, фотография, конечно, образец почерка, и мне придется провести довольно тщательную беседу с вами и ее отцом, чтобы рассказать о ее жизни. Сбежавшие дети обычно возвращаются к чему-то - к какому-то воспоминанию, к чему-то подобному.’

‘Ее отец мертв. Он погиб в результате несчастного случая, когда Порция была маленькой. Я повторно вышла замуж несколько лет спустя - Джефф был ей как отец ... почти десять лет.’

‘Ладно. Когда я смогу приехать, чтобы увидеть вас обоих? О, есть еще дети?’

Она покачала головой. ‘Сегодня днем я отправляюсь в плавание. Я думаю, Джефф сегодня вечером дома. Ты мог бы прийти сегодня вечером.’

Она дала мне адрес в Каммерее, и мы назначили мой визит на 8.30. Она встала и направилась к двери; она была высокой и двигалась хорошо, но с тем же отвлеченным стилем, как будто не вся она была на самом деле там. Она переложила кожаную сумку на шнурке, которую несла с собой, в правую руку, чтобы левой открыть дверь. Я подумал, что левша - большое преимущество для тенниса. Я подумал, не был ли парень тоже левшой; я уже работал над этим делом - но не совсем еще.

‘Могу я получить от тебя чек сегодня вечером?’ Я спросил.

Она заколебалась, и ее невозмутимая маска на мгновение упала; за ней скрывались смятение и страдание, которых не хватало.

‘О, прошу прощения, мистер Харди, да, да, конечно. Джефф выдаст тебе чек. О чем бы ты ни попросил, что угодно

‘Утес", - сказал я. ‘Существует стандартная ставка. Увидимся вечером.’

Она вышла, а я сделал несколько заметок, а затем поднял трубку. Хорошие манеры и здравый смысл потребовали, чтобы я связался с отделом по розыску пропавших без вести в полиции. Я никогда не сталкивался с чувством соперничества со стороны копов в этих вопросах; у них в картотеке слишком много дел, чтобы беспокоиться о частном расследовании одного из них. Их рабочая сила истощена, и дело, которое они могут вычеркнуть из бухгалтерии, - это просто еще столько часов, которые они могут потратить в другом месте. Следователем по делу Стивенсона была детектив-констебль Бернс, и она была милой, как пирожок.

‘Ни шепотом", - сказала она мне. ‘Девочка довольно хорошо училась в школе’. Она назвала частную школу на северном побережье, более известную тем, что ее ученики публикуются на страницах "Общества", чем "профессии". ‘Разумный студент, - сказали они. Мы разыскали пятерых или шестерых друзей, ничего. Просто однажды не появился в школе.’

‘Парни?’

‘Не совсем. Она пару раз выходила на улицу с парнем с берега. Немного слабак. Ничего не знал. Не был бы одним из тех, у кого доход меньше ста тысяч.’

Я хмыкнул. ‘Ты проверил, как обычно?’

‘Все негативное: лошади, наркотики, выпивка, религия - все негативное’.

‘Что она приняла?’

‘Одежда, пластинки, видеокассеты’.

‘Дневник?’

На другом конце провода воцарилось молчание, затем она медленно заговорила. ‘Никакого упоминания о каком-либо дневнике, нет.’

‘Что ты думаешь о родителях?’

‘Твердый как скала. Отчим - партнер в рекламном агентстве, дела у него идут хорошо. Мать...’

‘Заполняет ее время’.

‘Это верно. Парусный спорт, аэробные танцы, немного садоводства, много читает. Заботится о себе.’

‘Спасибо. Был ли у нее счет в банке, я имею в виду Порцию. Господи, что за имя!’

Детектив-констебль Бернс рассмеялся. ‘Да, она ненавидела это имя. Называла себя Энн. У нее был сберегательный счет в сберегательной книжке с парой сотен баксов на нем - она даже не взяла книжку. Это тяжелое падение, и знаешь, что самое сложное?’

‘Скажи мне’.

‘Она сделала это одним прыжком. Обычно у них бывает пара пробных запусков, и вы можете получить представление о том, что их беспокоит и что они, вероятно, сделают. Не Порция. Она бы не провела десять ночей вдали от дома за последние десять лет, как они рассказывают.’

‘Чрезмерно защищенный?’

‘Могло быть’.

Я поблагодарил ее и положил трубку. То, что она рассказала мне, довольно хорошо сочеталось с тем, что я знал по делам о пропавших людях, которыми я занимался последние четырнадцать лет. Не многие из них были подростками, но принципы были те же. Большая часть беглецов просто хотела привлечь к себе внимание - бегство было призывом о помощи; некоторые зашли во временный тупик в своей жизни и использовали бегство, чтобы преодолеть затор и начать какое-то движение, из которого они могли бы извлечь утешение или наметить курс действий. Некоторые уходят навсегда; они уходят далеко, зарываются и закрывают дыру над собой. Несколько встреч с нечестной игрой, и меня беспокоило, что никто до сих пор не упомянул об этом.

Я просмотрел подборку дел, включая несколько несовершеннолетних, сделал кое-какие заметки и позвонил нескольким людям, чтобы сфотографировать Стивенсонов. Джефф Стивенсон был партнером в Armstrong & Stevenson, крупном рекламном агентстве с офисом в Северном Сиднее. Его кредитный рейтинг был на высшем уровне, а у его фирмы были хорошие отношения с пивоварами, дистилляторами и другими столпами нашей общественной жизни, такими как японский производитель автомобилей и тайваньский импортер игрушек.


Была середина зимы, а это означало, что в Сиднее наступили погожие, ясные дни, идеально подходящие для игры в теннис утром и днем, но к 5 часам вечера похолодало и стемнело, и я поехал в Каслкраг, чтобы взглянуть на школу. Дороги в пригороде носят военные названия, такие как "Валы" и "Бастион", а сам район имеет оборонительный, крепостной вид. Богатство и собственность за высокими стенами и за пределами глубоких зеленых садов стоило бы защищать.

Школа выглядела как величественный дом, несколько великоватый. Он мог похвастаться высокой стеной и массивными воротами; главное здание было беспорядочным, псевдогеоргианским, с достаточным количеством плюща, чтобы замаскировать Айерс-Рок. Игровые площадки тянулись вдаль, а выложенные плитняком дорожки вились между теннисными кортами, садовыми клумбами и искусственным прудом.

Я взял это из своей машины, которую остановил на другой стороне дороги от огромных железных ворот, и во время прогулки по западному периметру. Пока я наблюдал, место ожило. Школьницы внезапно высыпали из главного здания через пару дверей и начали разбредаться по дорожкам - некоторые к главным воротам, а другие к двум новым зданиям вдалеке, которые я принял за общежития. Я задавалась вопросом, изменилось ли что-то в общежитии со времен "Анны из зеленых мезонинов", книги моей сестры, которую я читала с чувством вины и тоски.

Даже краткую задержку возле школы для девочек трудно объяснить, поэтому я отогнала машину на сотню ярдов туда, откуда могла наблюдать за несколькими светскими львицами-новичками, направляющимися к автобусной остановке. Возраст участников варьировался примерно от двенадцати до семнадцати лет; они носили униформу - темно-синюю тунику с белой отделкой и шляпу, - но большинству удалось придать некоторую индивидуальность с помощью покроя одежды и аксессуаров. Некоторые пытались выглядеть как Бой Джордж, другие остановили свой выбор на принцессе Диане. Они падали друг на друга, кричали, били кулаками и бездельничали на автобусной остановке, как будто их родители не платили по две тысячи баксов за семестр.

Я объехал половину школьной территории и заметил конюшни, которые упоминались в брошюре под названием "Выбор школ в Новом Южном Уэльсе", которую я купил в газетном киоске. Заведение могло похвастаться спортивным залом, бассейном, компьютерным залом, стрельбищем для стрельбы из лука, лужайкой для гольфа, киностудиями и видеостудией, а также театром. Поощрялись социальные контакты с лидерами завтрашнего дня в школе brother: если только она не была на героине или сильно увлекалась S & M, это не казалось таким уж плохим местом для семнадцатилетней девушки.

Свет угасал; мне нужен был бензин, выпивка, немного еды и кофе, а также время, чтобы подготовиться к встрече со Стивенсонами на их родной земле. Отчасти это было связано с тем, чтобы закалить себя перед множеством фотографий, изодранных игрушек и возможных слез, а отчасти с тем, чтобы подавить предубеждение - богатые рекламщики Каммерея - не птицы моего полета.

Я поехал в паб в Мосмане, который запомнился своими сэндвичами с ростбифом, домашним кларетом и спокойной клиентурой. Я был одет по погоде и для компании в шерстяную рубашку, кожаную куртку, шнурки и не очень старые итальянские туфли. Очень по-мосмански. Паб изменился; он был переполнен несовершеннолетними любителями выпить, которые раскошеливались на двойные бурбоны и кока-колу и затягивались пачками по 30 штук. Сэндвичи уступили место барам с нездоровой пищей, а бокал вина стоил доллар пятьдесят. Я выпил один с пакетом чипсов и позволил музыке избить меня до бесчувствия. Мне было интересно, проводила ли кто-нибудь из девушек свои дни за высокими стенами и что происходило под париками и крашеными волосами. Молодая женщина, разодетая как цыганка, в разнообразных цветах и тканях, с юбкой с бахромой, которая местами касалась пола, толкнула меня и пролила свой напиток.

‘О, прости’, - сказала она.

‘Твой напиток, не мой. Позволь мне принести тебе еще одну.’

Ее глаза в черной оправе широко раскрылись. ‘Почему?’

‘Задаю тебе вопрос в ответ. Что ты будешь?’

‘ Бренди с колой. Ta.’

Она стояла спиной к стене и ждала, пока я принесу напиток. Я протянула ее ей и внимательно посмотрела на ее лицо с оливковой кожей: оно было без морщин и свежее, несмотря на слизь вокруг глаз и рта. У нее были крепкие, белые зубы и по три гвоздика в мочке каждого уха. Она снова поблагодарила меня и сделала глоток.

‘Тогда в чем вопрос?’

‘Что для тебя важнее всего на свете?’

Она рассмеялась. ‘Я думал, ты собираешься спросить м'эйджа. Давайте посмотрим, сейчас.’ Она оглядела битком набитую комнату, где тела двигались нерегулярно, а шум был похож на бесконечное, оглушительное эхо. ‘На самом деле, это довольно просто. Самая важная вещь в мире для меня - это чертовски, чертовски, чертовски хорошо провести время. Пока.’

‘Желаю удачи’.


Дом Стивенсонов выходил окнами на воду Лонг-Бэй и был спроектирован так, чтобы воспользоваться этим фактом. Казалось, что у него вообще очень мало опоры на суше, но он тянется от скалы к воде. Это был последний дом в ряду подобных построек. Я припарковался там, где узкая, извилистая улица меньше всего петляла, и пошел обратно к дому. Даже у главных ворот я мог слышать плеск воды о лодки и скрип канатов. Короткая тропинка привела меня через явно туземный сад к широкой веранде, которая тянулась вдоль фасада дома. Я постучал в дверь ровно в 8.30, и Джесси Стивенсон открыла мне, как будто она стояла внутри, держа руку на ручке.

‘Клифф, спасибо, что пришел’.

Я кивнул и последовал за ней по коридору в солнечную комнату, где задняя часть дома нависала над водой. Высокий, крепко сложенный мужчина неуклюже поднялся с тростникового шезлонга, когда Джесси махнула мне рукой, пропуская внутрь.

‘Джефф, это Клифф Харди’.

На нем были две части костюма-тройки, и он ослабил галстук. Его редеющие темные волосы были тщательно подстрижены, а ботинки начищены до блеска. Покрой брюк и жилета не позволял ему выглядеть дородным, каковым он и был. Его хватка была сильнее, чем нужно, а ладонь была влажной.

‘Привет. Выпьешь?’

‘Спасибо", - сказал я. ‘Красное вино?’

‘Поднимаемся’. Он прошел в угол комнаты, где находился бар в смутно гавайском стиле - бамбук и плетеная мебель с двумя высокими табуретками на тонких ножках. Джесси села на шезлонг и взяла розовый напиток с низкого столика перед ним. Стивенсон вернулся со стаканом красного и банкой пива, которую он открыл, когда сел рядом со своей женой. Он сделал большой глоток, и она взяла его за свободную руку. Когда я сидел напротив них в тихом доме с бокалом в руке, я увидел две вещи: он был моложе ее на добрых несколько лет, и это было одной из ее проблем; другую проблему, которую она уверенно ожидала от меня решить.

На столе лежала папка, на которой было написано мое имя; это наверняка были памятные вещи. Я достал блокнот и ручку и положил их рядом с папкой. Я сделал глоток хорошего красного.

"Во-первых, есть ли у кого-нибудь из вас какая-нибудь теория, не важно, насколько правдоподобная, о том, почему она ушла?’

Они посмотрели друг на друга и покачали головами. ‘Она нормальная, здоровая, милая девушка", - сказал Стивенсон.’

‘У нас никогда не было с ней никаких проблем’.

Джесси кивнула и отпила немного розовой смеси. ‘Я думал об этом часами. Ничего не приходит, ничего.’

Я дотронулся до папки. ‘ Фотографии и тому подобное?’

Они кивнули в унисон, и я открыл папку. Фотографии создавались на протяжении примерно десяти лет, запечатлевая Порцию от щербатенького ребенка до высокого, хорошо сложенного подростка. У нее были черты лица и фигура ее матери, которые были хорошими рекомендациями. Ее волосы сияли на снимках на открытом воздухе, и в ней была какая-то знойность, когда ее фотографировали в помещении, что наводило на мысль, что она знала, каково это - быть в центре внимания. Я пробормотал ‘Очень красиво’, что, вероятно, было меньше, чем от меня ожидали, и продолжил с другими документами. Там была пара школьных отчетов - только по эту сторону сияния; Порция устойчива и надежна и т.д., И открытка, которую она отправила из Брисбена. Джесси Стивенсон наблюдала за мной, пока я читал сообщение dutiful.

‘Она осталась с моей сестрой", - сказала она. ‘Только на неделю’.

Я кивнул. Там был напечатанный список имен, шесть женских и два мужских.

‘Они ее самые близкие друзья", - сказал Джефф Стивенсон. ‘Полиция поговорила с ними со всеми’. Его жена отпустила его руку и погладила его по предплечью. Он повернул к ней лицо и натянуто улыбнулся. Она продолжала держать его за руку. Номер телефона школы и имена некоторых учителей были напечатаны на другом листе. Там была фотокопия заявления о пропаже людей, которое Стивенсоны передали в полицию. Это была официальная форма с указанием возраста и занятий, и она не сообщила мне ничего нового. Я вернул вещи в папку и закрыл ее.

‘Порция вела дневник?’ Я спросил.

Взгляд, которым они обменялись, был неуверенным; возможно, они были свингерами, которые боялись, что их дочь записала их шалости, но то, как Джесси держалась за руку мужа, наводило на мысль, что она была кем угодно, только не свингером.

‘Нет", - сказала она. ‘Почему ты спрашиваешь?’

‘О, я не знаю. Я просто подумал, что с именем - Порша и всем остальным - и с тем, что Джефф рекламщик, в семье могут быть литературные наклонности. Дневники полезны ...’

‘Порцией звали мою мать", - холодно сказала Джесси. Джефф выглядел враждебно, возможно, он подумал, что я оклеветал его профессию, предположив, что она имеет какое-то отношение к литературе. Хотя мне все равно понравилась эта мысль.

‘Ее школьные учебники здесь?’

Джесси кивнула.

‘Могу я на них взглянуть?’

‘Женщина-полицейский хорошо рассмотрела’, - прорычал Стивенсон.

‘Даже если так, я бы хотел взглянуть, если можно. И я хотел бы посмотреть ее комнату, пожалуйста.’

Стивенсон нежно стряхнул руку жены. ‘Это нормально, конечно, ты бы хотел это сделать. Выпей, Харди. Джесс покажет тебе комнату. Если вы меня извините, мне нужно сделать пару звонков.’

Он медленно встал и осушил свою банку. Ему было ненамного больше тридцати, но что-то сказывалось на нем - потакание своим желаниям или деловые заботы. На его мясистом лице были морщины от напряжения, и он слишком сильно покраснел. Он двигался довольно медленно, как бывший спортсмен, который напрягся. Я отпил еще вина, поставил бокал на пол и последовал за Джесси обратно по коридору.

Она толкнула вторую дверь и включила свет. Спальня была скрупулезно прибрана, так, как не смог бы содержать ее ни один семнадцатилетний подросток. Кровать была заправлена, ковер расправлен, книги выстроены в ряд, кассеты сложены стопкой. Комната уже начинала походить на мавзолей. Я открыла шкаф и посмотрела на солидную коллекцию одежды, аккуратно разложенную на вешалках.

‘ Она не взяла много одежды?’

Она покачала головой. ‘На ней была ее...’ Она подавилась этим.

‘Школьная форма, я знаю. Успокойся, Джесси, давай взглянем сюда.’

У Порции был один из тех ученических столов с картой мира на нем. Несколько учебников были сложены поверх Европы, а стопка тетрадей покрывала Австралию. Джесси опустилась на кровать и беспомощно посмотрела на меня. ‘ Есть ли хоть какая-то надежда? ’ прошептала она.

‘Конечно’. Я перелистал страницы книг - домоводство; математика, обществознание. Они были аккуратными и упорядоченными. К обложке другой книги была приклеена вырезка с Робертом Редфордом. На первом листе жирными буквами было напечатано ‘Личное развитие’. Я показал это Джесси.

"Что это?" - спросил я.

Она пожала плечами. ‘Я просто пойду и посмотрю, не нужно ли чего Джеффу’. Она начала вставать, но я жестом остановил ее.

‘Держись, это ненадолго’. Я перелистал страницы; там были стихи, эссе и анкеты - все безлико и почти безлично. Здесь нет сердечных излияний. Ближе к концу заполненных страниц на обратной стороне одного листа были пометки. Каракули были сделаны чернилами, отличными от надписи на другой стороне. Я смотрел на это с минуту; Джесси тоже смотрела.

‘О, ’ сказала она равнодушно, ‘ я это видела. Это из-за неправильно нанесенной копирки.’

‘Нет, это не так. Порция левша, как и ты?’

‘Да’.

‘Некоторые левши могут выполнять зеркальное отображение автоматически, не задумываясь. Ты можешь?’

‘Раньше я мог, когда был ребенком. Я бы и за двадцать пять не попытался… долгое время.’

Я взяла страницу, подошла к туалетному столику и посмотрела на свое отражение в зеркале. Неровным почерком, совершенно не похожим на остальной почерк в книге, было написано: ‘Наконец-то женщина! Это было замечательно! Я знал, что так и будет. Мы оба хотим все большего и больше.’

Джесси стояла рядом со мной и смотрела в зеркало. Ее крик отразился от стен. ‘Нет! О Боже, нет!’

Тяжелые шаги сотрясли пол, и Джефф Стивенсон ворвался в комнату; пиво выплескивалось из другой банки в его руке.

‘Какого черта...’

Джесси прыгнула к нему и вцепилась. Она уткнулась лицом в его рубашку и зарыдала. Стивенсон пронесся через комнату, увлекая ее за собой. Он уставился в зеркало, а затем на меня. Его яркий румянец вспыхнул еще ярче.

‘Господи, Господи, что… что это значит?’

‘Я бы сказал, это означает, что у нее есть парень", - сказал я.

‘Шестнадцать...’ Джесси всхлипнула.

‘Я думал, ей семнадцать", - сказал я.

‘Только что’. Стивенсон неуклюже похлопал жену по плечу. Я закрыл книгу и положил ее обратно к остальным.

‘Давайте выйдем и поговорим об этом’. Мне практически пришлось вывести их из комнаты в заднюю часть дома. Стивенсон вспомнил о своей банке пива, а я вернул себе красное вино. Мы все снова сели и выпили - кроме Джесси, которая обхватила колено своего мужа.

‘Это помогает", - сказал я. ‘Это дает повод. Это дает нам что-то, кого-то - искать. Кто-то должен знать, кто он такой - друг, кто-то в кафе, пабе. Детям нужно куда-то идти, и есть люди, которые знают, куда они идут. Не унывай.’

‘Я не могу в это поверить", - сказала Джесси. ‘Я просто не могу в это поверить’.

‘ Ей семнадцать, ’ пробормотал Стивенсон.

‘Но не сказать ни слова. Даже не для того, чтобы вернуть его домой. О, он, должно быть, такой неподходящий.’

Она была расстроена и сбита с толку, и ее смешанные чувства проявлялись слишком явно - снобизм сильно присутствовал наряду с желанием защитить и обидой.

Я записал сообщение в тетрадь для упражнений в своей записной книжке, работая по памяти. Я привел содержимое папки в порядок. Стивенсоны наблюдали за мной.

‘Итак, это дает вам какие-нибудь подсказки? Что-нибудь приходит на ум? Что-то, о чем вы, возможно, не подумали раньше?’

Они покачали головами. Я убираю блокнот. ‘Ладно, дальше я сам. Извините, но мне придется попросить у вас аванс и что-то вроде доверенности.’

Стивенсон одернул жилет и втянул живот. ‘Да, конечно. Я все улажу. Ах, Джесс, я мог бы пойти выпить чашечку кофе; ты, Харди?’

‘Нет, спасибо’.

‘Я приготовлю что-нибудь свежее, дорогая’. Джесси вскочила и направилась к двери за баром. Стивенсон нашел свой пиджак, висящий на стуле, порылся в нагрудном кармане и вытащил чековую книжку.

‘Умм, Харди, теперь, когда ты заговорил об этом, я думаю, я знаю кое-что, что могло бы помочь. Пятьсот тебе хватит на данный момент?’

Я кивнул. Он разложил чековую книжку на стойке бара и написал.

‘Я попрошу своего секретаря связаться с авторитетом. Опубликуй это завтра в "Пост". Это ты?’

Я снова кивнула и стала ждать того, что он хотел мне сказать. Он вырвал листок и протянул его мне.

Харди, я... э-э ... не знал, что с этим делать. Я услышал это только сегодня, и в этом не было никакого смысла. Но ввиду того, что вы нашли в той записной книжке… Я не хотел ничего говорить при Джесс.’

- По поводу чего? - спросил я.

‘Ну, я, конечно, запустил всевозможные щупальца. Люди в дороге приходят в агентство, вы знаете. Я рассказал им о нашей проблеме. И этот парень, он немного путешествует. Он сказал, что видел девушку, немного похожую на Портию, на автобазе в Райде. Я не знаю, возможно, это пустяк. Но вы знаете, оттуда грузовики отправляются между штатами

‘Как называется это место?’

Он сказал мне, и я сказал, что посмотрю там, а также перепроверю у друзей и учителей девочки и проведу тщательный розыск на местах. Я сказал, что свяжусь, как только мне что-нибудь понадобится.

‘Или когда тебе нужно больше денег", - сказал он.

‘Да, ну, до этого могло бы дойти, если бы был межгосударственный угол’.

‘ Между штатами?’ Джесси Стивенсон вернулась в комнату, неся поднос с кофейником, чашками и сладким печеньем. Талия Джеффа подверглась очередному удару. ‘А как насчет межгосударственного?’

‘Ничего, любимая. Просто разговариваю. Спокойной ночи, Харди. Я провожу тебя.’

Я кивнула в ответ на храбрую улыбку Джесси и последовала за ним по коридору. Еще одно слишком сильное рукопожатие, и я вышел на прохладный вечерний воздух.

Я поехал на склад грузовых автомобилей в Райде, проделав долгий путь домой. В заведении было темно и тихо, а фургон быстрого питания как раз закрывался, когда я подъехал. Женщина, которая руководила шоу, устала и была нетерпелива с моими вопросами.

‘Рано ложиться", - сказала она. ‘Ты не возражаешь?’

‘Нет. Как насчет завтра?’

‘Грандиозный вечер, открыт допоздна. Грузовики въезжают и выезжают в любое время.’

‘Оставь мне гамбургер’.

Она хмыкнула и захлопнула ставни.


На следующий день я совершил обход; Castlecrag не известен своими тусовками для бедных, но я проверил те места, которые казались точками свидания. Никакого результата. Проверка компаний такси, которые занимаются большей частью бизнеса в этом районе, показала тот же пробел. Я подумал, что мне следует дождаться доверенности Стивенсона, прежде чем обращаться в школу, но я обзвонил дома детей из списка друзей Порции и обнаружил, что один из них дома с гриппом. Ее мать разрешила мне побыть с ребенком десять минут, предварительно посоветовавшись с Джесси.

Дом был стерильным сараем, слишком большим для женщины и двух ее дочерей, которые там жили. Я понял, что папа жил где-то в другом месте. Спальня Тэмми Мартин была почти такой же, как у Порции, за исключением того, что в ней было больше плакатов с молодыми парнями - Майклом Джексоном, Кристофером Аткинсом и тому подобными. Она села в постели с лихорадочным румянцем на юных щеках и попросила показать мой пистолет.

‘Я не ношу с собой оружие, когда ищу семнадцатилетнюю девушку", - сказал я.

‘Никогда не знаешь наверняка’.

‘Что это значит?’

‘Ничего’. Просто диалог.’

Она была умной и хотела быть полезной; она скучала по Порции, и она была в восторге от идеи, что у нее есть парень.

‘Я бы знала", - сказала она. ‘Мы были такими’. Она соединила указательный и второй пальцы вместе, но она ошибалась. Я поблагодарил ее, сказал, что надеюсь, она скоро поправится, и ушел.

Было уже далеко за полдень, когда я вернулся на стоянку грузовиков. Женщина в баре быстрого питания уже выглядела усталой; она скептически кивнула мне, когда я помахал ей рукой. Двор представлял собой большое плоское пространство, окруженное навесами, похожими на ангары для небольших самолетов; несколько тягачей и груженых полуприцепов отбрасывали на асфальт неуклюжие тени. Группа водителей облокотилась на штабель деревянных поддонов; они болтали, курили и безразлично смотрели на меня, когда я шел к офису, втиснутому между двумя высокими широкими погрузочными площадками. Прежде чем я добрался до здания, один из водителей отделился и направился ко мне.

‘Помочь тебе, приятель?’

Я остановился. ‘Ну, я хотел увидеть босса, бригадира или кого-то еще’. Я мог видеть мужчину в очках, который смотрел на нас через окно в офисе.

‘Почему?’

‘Я хотел поговорить с водителями’.

‘Тебе не нужно спрашивать разрешения на это, приятель. Мы здесь независимые. Хочешь поговорить, приходи и говори.’ Он мотнул головой в сторону офиса. ‘Он никто’.

Я последовал за ним к тюфякам; там было четверо мужчин, все крупного телосложения, одетых в пыльную, засаленную униформу своего призвания. Мужчина, который подошел ко мне, просто присоединился к группе и оставил меня тонуть или плавать.

‘Добрый день’, - сказал я. ‘Хотел бы знать, не мог бы кто-нибудь из вас, парни, мне помочь’. Я полез в карман и достал самую последнюю фотографию Порции - ту, на которой она, уравновешенная и уверенная в себе, в дизайнерских джинсах, блузке и стильном жакете, стоит перед домом Стивенсонов. Я поднял фотографию. ‘Видел ее?’

Один из мужчин, не самый большой, но и не самый маленький, издал звук, похожий на прочищаемый засорившийся слив. Он сплюнул и потянулся к переду моего пальто. Я уронил фотографию.

‘Я ждал, когда ты появишься’. Он притянул меня ближе и нанес короткий, сокрушительный удар дубинкой в подбородок. Я высвободился и отступил назад и пропустил удар. Он выругался и снова набросился на меня.

‘Легко", - сказал я.

‘Давай, Кенни, ’ убеждал один из мужчин, ‘ попробуй!’

Кенни бросился вперед и снова замахнулся. Я похлопал его по плечу и быстро хлопнул в ответ. Он нырнул в него и получил удар по носу сильнее, чем я намеревался.

‘Пошел ты!’ - взревел он. Он снова зашел, замахиваясь и делая выпад, и я отступал, пока мы не отошли подальше от других мужчин, и я не был уверен в своей опоре. Он неуклюже выпрямился, и я прошел под его руководством и ударил его по левым боковым ребрам. Он почти потерял равновесие, и я помог ему спуститься левым хуком под ухом. Он растянулся на пыльном битуме. Остальные угрожающе двинулись, но я вытащил свою водительскую карточку и поднял ее.

‘Подожди’, - сказал я. ‘Это недоразумение. Не волнуйся.’

Они заколебались, и я присел на корточки рядом с Кенни, который подвернул ногу при спуске. Я показал ему карточку.

‘Это законное расследование. Что ты имел в виду - насчет того, чтобы ждать меня?’

Кенни немного выругался, затем посмотрел на Ала, на офис. ‘Этот четырехглазый нонг там пытался заставить меня сказать, что я видел шейлу. Сказал, что кто-нибудь будет поблизости и спросит. Я сказал ему, чтобы он трахался, и сказал, что брошу тебя. Ты был немного хорош, но.’

Я достал из бумажника двадцать долларов и положил ему на грудь. ‘Недоразумение, приятель. Как его зовут?’

‘Полли Адамс, вот и она!’

Невысокий мужчина в пыльном пальто, которое развевалось у него за спиной, выбежал из офиса между погрузочными площадками. Я рванулся за ним, как спринтер из квартала за кварталом. У него было преимущество, но он не был бегуном. Я выигрывал с каждым шагом, и развевающееся пальто зацепилось за проволоку, которая отходила от ограждения cyclone, где ему пришлось делать поворот. Пальто порвалось, он замедлился, и я положил руку ему на плечо и врезался в ограждение, он отскочил от него, а я прижал его обратно и удерживал там. Мы тяжело дышали друг другу в лицо, и я осознал, что приседаю и приподнимаю его на цыпочки. Мне стало стыдно; он был ростом около пяти футов трех дюймов и весил около восьми стоунов. Я опустил его на землю и взял две пригоршни спереди его пыльника.

‘Только один вопрос", - сказал я. ‘Кто сказал тебе заставить водителя лгать мне?’ Я потряс его, и его голова закачалась на тонкой шее. Его дыхание пахло сигаретами - никакого ветра.

‘Глупый ублюдок’, - выдохнул он. ‘Он просто должен был сказать, что это могла быть она. Он отправляется на Запад через пару дней. За него было заплачено пятьдесят баксов.’

‘Кем он был?’

‘Я не знаю его имени. Встретил его в пабе этим утром. Ну, однажды я уже видел его там раньше.’

‘Описание.’

‘Крупный парень, ростом с тебя и тяжелее. Намного тяжелее. Красное лицо, яркий костюм. Выглядел как полицейский. Я думаю, он мог бы быть копом.’

‘Чушь собачья!’ Я отпустил его, и он остался там, прислонившись спиной к проволоке; с открытыми от страха глазами и ртом, в развевающемся рваном пальто, он был похож на пугало. Я вернулся во двор. Кенни стоял, прислонившись к поддонам с сигаретой во рту.

"С тобой все в порядке?’ Я сказал.

Он кивнул. Я взял фотографию и пошел к своей машине.


Пять часов спустя я был в машине и припарковался в пятидесяти ярдах от дома Стивенсонов в Каммерее. Джефф Стивенсон вышел, сел в светло-голубой Holden Statesman и уехал. Я последовал за ним. Он ехал быстро, но не очень хорошо, и мне пришлось справляться с некоторыми вспыльчивыми водителями, которых он создал вокруг себя. Он проехал до западной части Лейн-Коув и свернул с Эппинг-роуд вниз, к реке. Улица была темной и тихой, и Государственный деятель нырнул на автостоянку под многоквартирным домом, который прятался за высокими тополями, незаметно подсвеченными с уровня земли.

Я припарковался на улице, достал фонарик из бардачка и спустился в бункер. У каждого жителя было два парковочных места - одно для посетителя. Государственный деятель был припаркован рядом с новой Honda Civic в отсеке 36A. Я бродил вокруг многоквартирного дома, пока не нашел нужный вход. Белые камни хрустели у меня под ногами; папоротники касались моих ног. Арендная плата была бы высокой. Квартиру 36А занимала Энн Стивенс. Я вернулся к своей машине, заехал в ближайший винный магазин за полбутылки виски и занял позицию напротив "флэтс" с тихо включенным радио и бутылкой на коленях. Государственный деятель с ревом поднялся по трапу чуть позже двух часов ночи, я посмотрел, как он скрылся из виду, сделал еще один глоток из бутылки и осторожно поехал домой.

Я продолжал наблюдение за Стивенсонами в течение четырех дней. Джефф Стивенсон уходил на работу по утрам; Джесси спала допоздна, двигалась как автомат и ходила к своему аналитику. Она пила джин днем. На второй вечер они пошли в ресторан; оба много выпили, и Джесси чуть не изнасиловала его, пока они танцевали. На следующую ночь Стивенсон прибыл в Лейн-Коув-Уэст в полночь, и Порция вышла оттуда в парике и легком пальто с поднятым воротником. Они гуляли по улицам, тесно прижавшись друг к другу. Она была высокой и стройной, а ее движения были грациозными. Она посмотрела на Джеффа с обожанием. Я сфотографировал их. Я порылась в мусорном ведре на 36А и нашла письмо, подписанное "Джефф", и фольгу от противозачаточных таблеток.


Терри корчился в постели. ‘О Боже’, - сказала она.

‘Я надел резиновые перчатки, не волнуйся’.

‘Это не смешно. Что ты собираешься делать?’

Я подумал о напряженном лице Джесси Стивенсон, когда она вела свою машину, о пьяном, ошеломленном взгляде, который был у нее в 4 часа, когда она бесцельно стояла в своем саду перед домом. Я наблюдал за тем, как она это делала в течение часа, задаваясь вопросом, что она делает, пока не увидел, как две девочки в школьной форме свернули на улицу. Затем она вошла внутрь. Я вспомнил, как она смотрела на своего мужа.

‘Я не знаю’, - сказал я. ‘Что бы ты сделал?’

""Содержание""


Монгольский свиток


Доктор Кангри нажал кнопку на проекторе слайдов, и изображение вспыхнуло на экране площадью в метр квадратный.

‘Красиво, не правда ли?" - сказал он.

Это был восточный рисунок, изображающий пару, занимающуюся любовью. Они оба были одеты в мантии, с разрисованными лицами, а их волосы были завязаны сзади в жесткие узлы. Они улыбались; у мужчины была большая эрекция, а у женщины - маленькие, заостренные груди. Эрекция была между грудей, и они оба казались довольно довольными этим. Цвета были ярко-синими, красными и желтыми, и влюбленные лежали на тонком коврике в скудно обставленной комнате, которая, казалось, была полна солнечного света.

‘Да", - сказал я. ‘Красивый - вот подходящее слово’.

Он показал следующий слайд, и еще один, и еще с полдюжины. Все они были в одинаковом настроении и передавали одно и то же чувство: чрезвычайное удовольствие от неторопливого, изобретательного секса. У меня немного пересохло во рту, когда он выключил проектор; я мог бы посмотреть еще несколько без особых проблем.

Он убрал слайды и отодвинул проектор в сторону. Затем он сел за большой письменный стол в кабинете, заваленном книгами, картинами и свитками, а я развернул свой стул подальше от экрана и посмотрел на него.

‘Они очень хороши, ’ сказал он, ‘ но ничто по сравнению с воздействием самого свитка’.

‘Тема на всем протяжении одна и та же?’

Он улыбнулся. Доктор Кангри был невысоким мужчиной с гладким лицом, которому было под пятьдесят. Судя по его дому в Воклюзе, "Ягуару" в гараже, мебели и произведениям искусства, его активы исчислялись бы миллионами. ‘ Эротично, ты имеешь в виду? Да, очень, великолепно написанный и очень редкий свиток. Уникальный.’

‘Чего стоит?’

Он пожал плечами, плавно двигая плечами под своей шелковой рубашкой. Казалось, что у него были движения гораздо более молодого человека. Йога?. Я подумал.

‘Кто может сказать? Бесценно.’

‘Прошу прощения за грубость по этому поводу, доктор. Но мне нужна цена, так же как и страховщикам. Ты, должно быть, заплатил ...’

На гладкой коричневой коже появилось несколько морщинок раздражения, а затем исчезло, как будто их прогнали усилием воли. ‘Это не застраховано, мистер Харди. Я заплатил; да, действительно, я заплатил, но в виде одолжения, вы понимаете. Услуги, а не наличные.’

Я достал блокнот, потому что он выглядит эффективным и иногда может быть полезен. Я написал ‘Китайский свиток’ и поставил вопросительный знак рядом со знаком доллара. Затем я вычеркнул слова, потому что Кангри продолжил рассказывать мне, что это был не китайский свиток, а тибетский свиток в монгольском стиле. Свиток был около двух метров в длину и сорока сантиметров в ширину; и состоял из тридцати семи разделов, каждый из которых изображал эротическую сцену. По-видимому, свиток был похож на китайские ‘Книги-подушки", которые были подарены молодоженам, чтобы дать им правильную идею и поднять настроение. "Почти все тибетское искусство религиозно", - сказал мне Кангри. ‘Этот свиток - редкое исключение’.

Для меня это прозвучало как приятное исключение. ‘Старый?’

Пятнадцатый век. Никогда ранее не воспроизводился, едва известен. Мое издание вызовет большие волны.’

Это было странно современное выражение, исходящее от такого традиционного человека. Я сомневался, знал ли он, что это было современно. Я кивнул и слушал, пока он рассказывал мне, что планирует выпустить роскошную книгу, воспроизведя свиток вместе с научным эссе и заметками от себя. Слайды попали к нему в руки десять лет назад, и работа по приобретению самого свитка и проведению научного исследования занимала его двадцать лет.

‘Когда ты получил свиток?’ Я спросил.

‘Месяц назад. Я думал об этом двадцать лет, а получил это всего за тридцать дней.’

Уникальная или нет, процедура во многом аналогична при расследовании кражи чего-либо. Где это хранилось? Когда вы в последний раз видели это? Кто знал, что это было там? Кангри сказал мне, что хранил свиток в запертом шкафу в кабинете, и он показал мне сломанный замок. В последний раз он смотрел на свое сокровище четыре дня назад, и только его дочь, экономка и ученый по имени доктор Сьюзан Касвелл знали, где оно хранится. Я оглядел переполненную, но опрятную комнату, отметил этикетки на горшках и классификационные номера на корешках книг.

‘Было ли взято что-нибудь еще?’

‘Да, много вещей - другие свитки, книги, украшения. Некоторые имеют ценность, другие нет. Все застраховано. Несколько вещей были сломаны, но я убрал кабинет. Я размышлял в течение нескольких дней, прежде чем предпринять это действие.’

‘Мне придется поговорить с этими людьми’.

Он кивнул. ‘Конечно, но доктор Касвелл уехал из Австралии в Тибет неделю назад в творческий отпуск. Миссис Цанг, моя экономка, в вашем распоряжении. Возможно, мою дочь немного трудно найти, но я полагаю, у вас есть способы сделать это.’

ДА. Прежде чем мы перейдем к этому, не могли бы вы сказать мне, почему вы позвали меня для этого? Я имею в виду, у меня не так много; каких-либо связей с ...’

Он снова улыбнулся, и кожа его едва заметно сморщилась. ‘Вы собирались сказать “китайская община”, хотя знаете, что я тибетец. Это очень сложно для тебя. Что ж, мистер Харди. Я навел кое-какие справки, когда возник этот вопрос. Конечно, мне нужен был кто-то сдержанный, и вы получили высокую оценку на этот счет. Но я также узнал, что вы сражались против китайских коммунистов в Малайе.’

‘Да, ну...’

‘Единственная успешная антипартизанская кампания в истории. Я хотел бы, чтобы у моей бедной страны были такие союзники. Вы знаете о покорении Тибета Китаем?’

Я знал, что Далай-лама больше не был там главным и что у китайцев не было проблем с восхождением в горы со стороны Тибета, но на этом мои знания заканчивались. Кангри принял молчание за согласие и продолжил: "Я покинул свою страну в 1950 году, когда началось завоевание. Я поехал в Соединенные Штаты, чтобы учиться и заняться бизнесом.’

‘Что это было за дело?’ У меня был блокнот наготове.

‘Импортирую предметы искусства из моей страны и Индии. Я процветал, затем я приехал сюда, где я продолжал процветать. О моей стране забыли, на нее не обратили внимания. Это анахронизм, неуместность. Мое издание the scroll, возможно, исправит это. Это покажет, что Тибет обладал богатой гуманистической культурой, что это было не просто общество крестьян и священников.’

Я уже классифицировал доброго доктора как довольно проницательный номер. У меня было ощущение, что в его бизнесе, возможно, были какие-то хитросплетения, и я бы поспорил, что его докторская степень была не в Гарварде. Но все указывало на то, что он мог выписать хороший чек; и если он хотел думать, что я идеалистически бросил свое молодое тело в бой против коммунистической угрозы, вместо того, чтобы просто хотеть убраться из Австралии и иметь здравый смысл делать то, что мне говорили какое-то время, кто я такой, чтобы разочаровывать его?

"Кто-нибудь еще знает, что свиток у тебя?" Я имею в виду, другие тибетцы, ученые?’

‘Нет. Только люди, которых я упомянул. Моей дочери было бы недостаточно интересно рассказать кому-либо. Миссис Цанг абсолютно сдержанна. Доктор Касвелл осознал бы последствия любой огласки.’

‘Штрафы?’

‘Очевидно, конечно. Это в высшей степени эротичная работа. Газеты набросились бы на это как на пикантную историю. Мое издание было бы представлено в наихудшем из возможных свете. Я содрогаюсь от этой мысли.’

Я мог понять его точку зрения; заголовки вроде ‘Украден секс-свиток" не придали бы должного научного значения. У меня было много вопросов, но некоторые из них я мог бы задать другим людям. Я закрыл блокнот и встал.

‘Только один вопрос, доктор Кангри; не обижайтесь. Как ваш агент, я защищен, если получу свиток, только если это ваша собственность. Так ли это?’

‘Да, во всех смыслах’.

‘Хорошо. Возможно, вы могли бы дать мне список мест, которые были бы заинтересованы в таких вещах - дилеры, коллекционеры.’

‘Боюсь, что нет. Вы впадаете в ту же ошибку, мистер Харди, предполагая, что я являюсь частью какого-то сообщества в этом городе. В Сиднее нет тибетской общины. Я не знаю ни одного ... магазина, в котором было бы что-либо известно о таком свитке, как этот.’

‘Если бы это попало в руки какого-нибудь торговца восточными вещами, сразу стала бы очевидна его ценность?’

‘Не обязательно. Мне невыносимо думать о таком.’

‘Тогда мне придется подумать об этом. Могу я увидеть вашу экономку?’

‘Конечно’. Он выдвинул ящик стола, достал чековую книжку и вопросительно посмотрел на меня.

‘Сто двадцать пять долларов в день и расходы", - сказал я. ‘Плата за два дня вперед, если это удобно’.

Он выписал и вручил мне чек. Он встал одним из тех легких, юношеских движений и обошел стол. ‘Я пришлю сюда миссис Цанг. Боюсь, у меня сейчас назначена встреча, так что я надеюсь вскоре получить от вас отчет, мистер Харди. Ты понимаешь, что я очень огорчен этим, и я возлагаю на тебя все свои надежды.’

Это было так же хорошо, как то, что он сказал мне. При всех эмоциях, которые он проявил, мы могли бы говорить о потерянном носке. Мы загадочно кивнули друг другу, и он вышел. Я подумал, не стоит ли мне сесть за стойку, но решил не делать этого. Вместо этого я присел на его край. Хороший стол, из хорошего дерева, с резьбой. Хороший ковер; хорошие книжные полки; хороший шкаф, жаль, что замок сломан. Жаль и бесценного свитка тоже.

Женщина, постучавшая в дверь, была среднего роста, с черными волосами, туго зачесанными назад, и очень прямой осанкой. Она стояла прямо и неподвижно, костяшки пальцев были всего в дюйме от дверного косяка. Я чувствовал себя неловко в гнетущей научной комнате и еще более неловко сейчас, вызывая вперед кого-то, кто жил в доме. Я попытался улыбнуться и помахать рукой.

‘Входите, миссис Цанг, входите’. Я говорил как учитель, или как я себе представлял, как звучит учитель - у нас в Марубра Хай их не было. Она вошла и встала передо мной. Я собирался выложиться до конца.

‘Пожалуйста, сядь’. Она сидела на стуле, который я освободил, все еще напряженная и прямая в своем темном простом платье и удобных туфлях. Как и у доктора Кангри, у нее было гладкое смуглое лицо, и она производила впечатление человека, который прожил на этой земле недолгое время, а не выглядела старой. Ее рот был тонким и прямым, раскосые черные глаза были спокойны; поскольку Кангри, казалось, старалась минимизировать эмоции, она минимизировала движения.

‘Вы знаете, почему я здесь, миссис Цанг?’

‘Да, сэр’.

Сэр, возможно, я все-таки правильно получил записку от директора.

‘Ты можешь мне помочь?’

Она покачала головой.

‘Вы были в доме, когда в кабинете был... беспорядок?’

‘Иногда, не все. Я ходил по магазинам. Дом не всегда посещался.’

‘Ты включил систему сигнализации?’ По профессиональной привычке я заметил, что в доме был полный, хотя и не очень современный, набор дверных и оконных сигнализаций.

‘Да, сэр; но сигнализация, она не всегда срабатывает. Доктор Кангри сказал, что система обеспечивает сдерживающий фактор, и этого достаточно.’

Она сказала это, одну из самых глупых вещей, которые можно сказать в Сиднее, где каждые пять минут происходит кража со взломом, как будто это было уважаемое, неоспоримое утверждение.

‘Ты заходил в эту комнату в тот день?’

‘Нет, сэр. Я вытираю пыль в комнате раз в неделю, вот и все. Я не заходил сюда, пока доктор Кангри не закричал, что свиток пропал.’ Она сделала паузу, как будто переводя дыхание. ‘И я не был там с тех пор, до этого времени’. Это звучало отрепетированно, но у нее была странная мелодичность в голосе, и было трудно сказать - возможно, она звучала так, когда покупала капусту.

Я пробежался по обычным вопросам: видели что-нибудь необычное в тот день? Нет. Есть доставка на дом? Нет. Газовые, телефонные, электрические мужчины? Нет. Затем я дал ей одну, которая заставила ее моргнуть.

‘Где жена доктора Кангри?’

Моргни. ‘Она умерла несколько лет назад’.

Я почувствовал, что начинаю лучше понимать ее, и догадался, что вдовство Кангри не вызвало у нее неудовольствия. Затем на нее снова снизошло спокойствие, и она и глазом не моргнула, когда я спросил ее, где я могу найти дочь доброго доктора и как ее зовут.

‘Май Кангри", - ровным голосом произнесла она. ‘Недавно она оставила адрес, по которому должны пересылаться ее чеки’.

‘ Чеки? - спросил я.

‘Ее отец каждый месяц присылает ей чек - это почти их единственная форма общения’.

Что-то в том, как она говорила, заставило меня почувствовать, что меня уволили. Я встал из-за стола и положил верный блокнот в карман пиджака. На мне была кожаная куртка с накладными карманами. На этот раз на мне даже были кожаные туфли и брюки в складку. Миссис Цанг вывела меня из кабинета и плотно закрыла за нами дверь. Мы прошли по коридору, уставленному вещами, которые мне показались китайскими, но, вероятно, таковыми не являлись. Обстановка гостиной, в которой она оставила меня, пока узнавала адрес, выглядела индийской, но, вероятно, непальской.

Она быстро вернулась и протянула мне сложенный листок бумаги. Я вышел из дома через одну из дверей, охраняемых охранной сигнализацией, которая не сработала. "Ягуар" исчез. Я задавался вопросом, сработала ли его сигнализация.

Я не мог сказать, что чувствовал большую надежду, когда спускался по тропинке к улице, где оставил свою машину. Доктор Кангри была похожа на загадочный кроссворд с недостаточным количеством подсказок, а миссис Цанг, даже если бы она не рассказала мне всего, что знала, выглядела так, будто могла бы выдержать несколько недель пыток без визга. У ворот я обернулся и посмотрел на дом; это было одно из тех больших, солидных зданий с двумя или тремя разными уровнями и интересными ракурсами. Часть кирпичной кладки, выкрашенной в белый цвет, покрывали виноградные лозы, а в большом изогнутом окне отражалось послеполуденное солнце. Снаружи не было ни единого восточного налета, и вряд ли он был западным внутри.

Ручкой с толстым наконечником миссис Цанг написала: "Ройял-стрит, 48, Дарлингхерст". Это был долгий шаг от особняка Кангри с виноградными лозами и парком прямо через дорогу, и сверкающей водой за деревьями и травой. Как всегда, когда я езжу по Сиднею, я вылез из воды с некоторой неохотой. Нет ничего особенного в том, чтобы ехать в Дарлингхерст в 5 часов дня в четверг, особенно с учетом того, что они перекрыли все улицы, так что вы не можете проехать в пределах трех кварталов от того места, куда вы хотите поехать. Я припарковался возле одного из барьеров и прошел по узким переулкам к Ройял-стрит. Дом 48 находился в середине узкой террасы, выходящей плоской, пустой стороной на улицу. Здесь были стандартные решетки на окнах и стандартная ступенька из голубого камня, вогнутая более чем за сто лет эксплуатации.

Я постучал и подождал. Через некоторое время молодая девушка в мужской майке подошла к двери и остановилась там, моргая от меркнущего света и протирая глаза.

‘Я ищу Мэй Кангри’.

‘Кто это, черт возьми?’ Мужской голос прогрохотал в коридоре позади нее. Она не посмотрела на меня и не повернулась, чтобы ответить; она просто говорила в пустоту над моей головой.

‘Некоторые натуралы заглядываются на мэй’.

‘Скажи ему, чтобы отваливал’.

"Ссать..." - начала она, но я оттолкнул ее плечом и вышел за дверь. Проход был темным, но я смог разглядеть большую фигуру в конце его; когда я подошел ближе к фигуре, я почувствовал ее запах.

‘Ты говоришь мне отвалить", - сказал я. ‘Почему бы тебе не попробовать быть вежливым? Тебе может понравиться.’

Он был невысоким и крепким, с массивными короткими руками - не тот, с кем можно бороться. ‘Мэй Кангри, это последний адрес, который у меня есть для нее, и он появился недавно’.

Он зарычал и попытался пнуть меня в живот, я прислонился к стене, чтобы заставить его промахнуться, а затем почувствовал, как у меня перехватило дыхание, и боль началась в ступне и распространилась вверх по ноге. Он превратил пропущенный удар в топот быстрее, чем мог видеть глаз. Я отступил и держался у стены. Он быстро перебежал за мной, и я не знал, смотреть ли мне на его руки или на ноги. Он наклонил голову, как будто тоже мог попытаться боднуть, и это было ошибкой; Я использовала свою гораздо более длинную руку, чтобы пригоршню его густых жирных волос. Я дернул его, как выдергивают сорняки, а он завизжал и замахал своими дубинообразными руками. Я держался подальше и сильно надавил; это сорвало бы с него скальп, если бы он не упал под давлением. Я встала у него за спиной, запустила пальцы в волосы и согнула его назад в коленопреклоненном положении так, что мое колено вошло на половину его позвоночника. Я сильно вонзился в него, и он закричал.

‘Иди сюда!’ Девушка подпрыгнула, когда я рявкнул на нее: она выглядела так, как будто собиралась выбежать за дверь. ‘Твоему другу больно’, - сказал я. ‘Где Мэй Кангри?’

"Тяжелая", - сказала она.

Мужчина, стоявший на коленях, заговорил голосом, который звучал как рыдание от разбитого сердца. ‘Она в заливе Раш-Каттерс, на гребаной лодке. Отпусти нахуй.’

‘Где в Рашкаттерс-Бэй?’

‘Пристань, рядом с гребаной эскадрой яхт’.

‘Название лодки?’ Я снова опустился на колено.

‘Поппи, Анютины глазки, что-то вроде этого. Черт!’

‘Когда она поднялась на борт, капитан?’

‘Да, сегодня’.

Я отпустила волосы и толкнула его плашмя на лицо. Он лежал там, задыхаясь, и я перешагнул через него и обошел девушку. Она все еще моргала, как будто вышла на полуденное солнце.

‘Извините’, - я открыл дверь. ‘Вежливый, видишь? Я уверен, что твой друг мог бы освоиться с этим, если бы попытался.’

‘Отвали’, - сказала она.

‘Что с вами, люди, не так? Почему ты такой чертовски агрессивный?’

Она хихикнула. ‘Подожди, ты познакомишься с Мэй’. Затем она захлопнула дверь у меня перед носом.


Назад к воде, которую я никогда бы не покинул, если бы я только знал. Это история из жизни частного детектива; как часто ни странно, след заканчивается там, где начался, именно тогда оказывается, что след вообще есть. Такого рода размышления занимали меня во время поездки в Рашкаттерс-Бей, и это либо утомило меня, либо заставило осознать, что я уже устал. Это была неделя долгих поездок и поздних ночей по личным и профессиональным вопросам, и если бы я был Неро Вульфом, Уимси или кем-то в этом роде, я бы не согласился на работу Кангри из-за усталости. Но мне нужны были деньги.

Было около 7 часов, когда я приехал, конец теплого мартовского дня, и свет почти иссяк. За водой поднимался городской пейзаж, неровной формы и беспорядочно освещенный. Полуоборот, и я мог ясно видеть через воду Северный Сидней.

Удивительно, что на пришвартованных лодках не происходит больше краж, вандализма и поджогов, потому что безопасность на обычной пристани для яхт никудышная. В Рашкаттерс-Бей его практически не было. Пристань была окружена закрытыми магазинами, в которых продавалось морское снаряжение, зданием клуба и стапелем с лодками, поднятыми высоко и сухо для обслуживания или как там это называется. Старый, потрепанный непогодой курильщик трубки, прислонившийся к лесозаготовительной конторе в конце причала, равнодушно посмотрел на меня, когда я перешагнул через ослабевшую цепь и направился к лодкам. Возможно, все дело было в куртке с накладными карманами, которая сделала свое дело.

Света едва хватало, чтобы прочесть названия; на некоторые мне приходилось щуриться, о нескольких приходилось догадываться. Там не было анютиных глазок, но Высокий мак качался в конце лучше освещенного участка причала - той части, которая обеспечивала свет, воду, электричество и будет подключена к кабельному телевидению, когда оно появится.

Это была изящная белая лодка с двумя мачтами, свернутыми парусами и множеством стекла, латуни и бледно-желтых канатов, разбросанных повсюду. Я подошел к краю настила и позвал вниз, чувствуя себя немного глупо, громко разговаривая с лодкой. На корме зажегся свет, и я услышал возню и несколько приглушенных смешков. Через отверстие в палубе показалась голова женщины, за ней верхняя часть тела и ноги. Она стояла на фоне ночного неба и выглядела примерно семи футов ростом. Это была иллюзия; когда она подошла ближе, я смог разглядеть, что она была всего шести футов ростом - длинная и гибкая, с коротко подстриженными темными волосами. Она была обнажена, если не считать нескольких золотых цепочек на шее; цепочки блестели в свете ламп пристани, а ее кожа, которая была примерно того же цвета, блестела.

‘Да?’ - сказала она.

"Ты Мэй Кангри?" - спросил я.

‘Да. Кто ты?’

‘Меня зовут Харди, я частный детектив, работаю на твоего отца’.

Теперь она была близко, всего в нескольких футах подо мной на палубе; ее тело было почти идеальным, насколько это возможно для шестифутовых золотистых женских тел. У нее было немного плоское лицо ее отца, но я бы не снял много очков за это.

‘Кто тебе сказал, что я здесь?’ В ее голосе не было теплоты, почти враждебности.

‘Парень с Ройял-стрит’.

‘Пошел он на хуй’.

‘Не вини его. Он не хотел мне говорить, мне пришлось его уговаривать.’

Это, казалось, заинтересовало ее; она посмотрела вверх, и ее груди задвигались, и это движение прокатилось рябью по ее телу. Я пытался не разевать рот.

‘Ты убедил его. Ты использовал пистолет?’

‘Нет. Я слегка потянула его за волосы.’

Она рассмеялась, снова без теплоты, но даже ей не удалось рассмеяться с враждебностью. Раздался голос у нее за спиной, женский голос, американец.

‘Мэй, кто это, милая?’

‘Мужчина", - сказала Мэй Кангри.

Высунулась еще одна голова, на этот раз светловолосая, а за ней последовало тело, завернутое в махровый халат. Женщина была примерно вдвое старше Мэй Кангри - я предположил, что ей было около двадцати пяти - и то, чего ей не хватало в красоте, она восполняла агрессией. Она шагнула вперед, локтем оттолкнула девушку в сторону и уставилась на меня.

‘Чего вы хотите, мистер?’

Обнаженное золотистое тело дернулось, повернулось, и одна рука обрушилась на голову блондинки сбоку; она пошатнулась, и последовала комбинация - размашистая нога, которая скосила ее, как пшеницу, и швырнула на палубу. Она лежала смятой кучей, и Мэй Кангри нанесла скромный удар ногой по ее обнаженному заду.

‘Не командуй мной, Кэнди. Я этого не приму.’

Кэнди с трудом поднялась; слезы текли по ее распухшему лицу, и она захромала к люку. Действие оставило легкую пленку пота на золотистой коже, и мне было трудно сохранять профессиональную отстраненность. Она улыбнулась мне, обнажив белые зубы на плоском коричневом лице. Я бы предпочел снова сразиться с парнем на Ройял-стрит.

‘В чем проблема папочки?’

‘Почему бы тебе не надеть что-нибудь, и мы могли бы поговорить?’

‘Сегодня на мне нет никакой одежды. Говори быстрее, мне легко наскучить.’

‘Из дома твоего отца было украдено кое-что ценное - свиток. Ты что-нибудь знаешь об этом?’

‘Это древнее, жуткое дерьмо? Нет, что я могу знать об этом?’

Интервью не оказалось одним из моих лучших. Я чувствовал себя комбинацией извращенца и психопата. Я пошел напрямик. ‘Вы кажетесь откровенной молодой женщиной, мисс Кангри. Ты не стащил свиток своего отца ни ради денег, ни для того, чтобы ткнуть его носом в дерьмо?’

Она снова рассмеялась, на этот раз с ноткой презрения в голосе. Я был почти уверен, что она будет хороша в презрении. ‘Нет, я этого не делал. Мне не нужны деньги. Кэнди при деньгах, и я собираюсь совершить с ней кругосветное путешествие на яхте. Завтра мы уезжаем. Хочешь кончить?’

Я ухмыльнулся, покачал головой и отступил. Она развернулась и неторопливо направилась к корме; она двигалась хорошо, как ее отец. Почему-то я не думал, что кража свитка будет ее способом назло - скорее всего, она сожжет дом дотла.


Это оставило меня без очевидных зацепок и с чувством легкой подавленности, которое сопутствует этой ситуации. Моя рука была жирной от соприкосновения с "Дарлингхерст стомпер", и я спустился на несколько ступенек с одной из сцен на пристани и умылся. Мое лицо было горячим, и я промокнула его прохладной соленой водой. Сейчас было темно и прохладно, с воды дул приятный ветерок, но парк в заливе Рашкаттерс - не то место, где чистоплотный человек может бродить по ночам. Я поехал по Нью-Саут-Хед-роуд, где-то поел рыбы, выпил изрядное количество белого вина и отправился домой, чтобы уснуть после этого.

Утром воспоминание об экзотическом теле Мэй Кангри поблекло, и необходимость заработать суммы, указанные на чеке доктора Кангри, заявила о себе. Работа снова выглядела рутинной; я обзвонил нескольких человек и узнал названия и адреса некоторых заведений, торгующих редкими восточными предметами. У большинства из этих мест была безупречная репутация, но у некоторых ее не было. Я вел машину и шел пешком, слышал звон восточных курантов, когда открывал двери, и смотрел в черные раскосые глаза, пока меня от них не тошнило. Я столкнулся со всеобщей вежливостью и всеобщим невежеством.


После двух полных дней на работе я заработал аванс, но ни центом больше, и не выглядел так, будто зарабатываю его. Я сидел дома, читая недостоверные мемуары, когда зазвонил телефон. Это миссис Цанг пригласила меня в Воклюз, чтобы рассказать о монгольском свитке то, чего она не рассказывала мне раньше.

Она ждала меня у главных ворот. Я притормозил у соседнего дома, что дало мне возможность дойти пешком до того места, где она стояла. На ней было то же самое темное платье и легкая шаль на плечах.

‘Пойдем сюда, ’ прошептала она, ‘ в мою квартиру’.

Мы шли по траве к узкой тропинке, ведущей к темной стороне дома.

‘Доктор дома, миссис Цанг?’

‘Да, возможно, вы захотите его увидеть, но сначала я должен поговорить с вами’.

Дорожка закончилась рядом деревянных ступеней со стеклянной дверью наверху. Она прошла впереди меня в узкую кухню, которая выходила окнами на стену соседнего дома; там оставалось место для красивого участка сада и хорошего вида на ночное небо. Через кухню в гостиную с мебелью из тростника. Восточный стиль был доминирующим, как и в основной части дома Кангри, но были и противоположные влияния - фотографии в рамках с западными лицами на них, а также австралийские книги и журналы.

‘Пожалуйста, садитесь, мистер Харди. Не хотите ли чаю?’

‘Нет, спасибо, миссис Цанг. Что ты хочешь мне сказать?’

Это вышло неуверенно, но связно. Госпожа Цанг сама взяла свиток и инсценировала беспорядок в кабинете. Она говорила очень тихо, и мне пришлось наклониться вперед со своего стула, чтобы расслышать ее.

‘Как и доктор Кангри, я тибетец’, - сказала она. ‘Но в отличие от него я религиозный человек. Знаете ли вы что-нибудь о религии моей страны, мистер Харди?’

Я должен был признать, что это не так.

‘Это очень древнее и красивое. Это буддийская религия, но со многими влияниями старой религии Тибета - множеством замечательных ритуалов и молитв.’

‘Ага’.

‘Ты неверующий, как и большинство австралийцев. Материалист. Это очень печально. Тибетская культура и религия - синонимы, мистер Харди.’

‘ А как насчет свитка? - спросил я.

‘Это не может быть подлинным", - яростно сказала она. ‘Невозможно, чтобы монахи могли создать такую вещь. Это противоречит всем учениям, всем убеждениям.’

‘Доктор Кангри считает, что это подлинник’.

‘Он ошибается’. Она перевела дыхание. ‘Я взял свиток, когда смог увидеть, что он планировал - книгу, которая поставила бы мою религию под величайший вопрос, под самую дурную славу. Есть ученые, которые могли бы доказать, что это подделка. Доктор Кангри не стал бы консультироваться с ними. ’ Она откинулась на спинку стула, достала из рукава носовой платок и промокнула влажный лоб.

‘Это его собственность, миссис Цанг, вы должны вернуть ее’.

Ее смуглое лицо снова было спокойным, но в самообладании чувствовалась усталость. ‘Это не его собственность’, - тихо сказала она. ‘Он приобрел это тайным путем. Но это не важно. Я не могу вернуть это, мистер Харди. Это, в свою очередь, было украдено у меня.’

‘Кем написана?’

‘Мой сын, мое единственное дитя’.

Снова дети, всего лишь дети, срывающиеся на своих родителях, как будто хотят наказать их за что-то. Миссис Цанг показала мне фотографию Генри, своего сына и его отца. Отец был австралийцем - длиннолицый, с выступающей челюстью, прищуренными глазами, волосами песочного цвета, с сильным характером, возможно, с недостатком чувства юмора. Сын был ему симпатичен; темные глаза чуть раскосые, а выступающие шотландские черты лица преобладали над тибетской плоскостопостью.

Миссис Цанг встретила Кевина Андерсона и вышла за него замуж в Бирме после войны. Андерсон служил в сельской местности и вернулся туда после демобилизации, чтобы работать управляющим плантацией. Он погиб в результате несчастного случая на плантации вскоре после рождения Генри. Она услышала об исследованиях доктора Кангри благодаря своим контактам с тибетскими священниками и присоединилась к его семье в Соединенных Штатах. Департамент иммиграции не чинил ей препятствий, когда Кангри переехала в Австралию.

‘Генри нехороший человек. У него было много неприятностей с полицией.’

‘Под каким именем он ходит?’

‘Я едва ли знаю. Я не использую фамилию по мужу, потому что она мне не нравится. Генри использовал бы любое имя, которое ему подходило, для какой бы цели он ни преследовал.’

‘Какие у него цели?’

Она закрыла глаза и не ответила. Я собирался задать вопрос снова, когда она открыла глаза и села прямо.

‘Злые люди. У меня был вот этот свиток. Он пришел в поисках денег, как он часто делал. Он взял это. Я пошел к нему, чтобы попросить его вернуть, а он посмеялся надо мной. Я украла, и он подумал, что это смешно.’

‘Он сказал, почему он это принял?’

Она покачала головой. ‘Я не был уверен в этом, когда ты был здесь раньше. Я подозревал. Но теперь я это знаю. Доктор Кангри слеп к правде, но он умный человек. Он выбрал тебя, потому что верил, что тебе можно доверять. Я следую за ним. Ты пойдешь к Генри и вернешь свиток ... и не причинишь вреда моему сыну?’

‘Это был высокий заказ, но миссис Цанг тоже была проницательной. Она выяснила, что Кангри не будет преследовать Генри по тем же причинам, по которым он не хотел, чтобы кража получила огласку. Она хотела, чтобы Генри был чист и продолжал превращать ее жизнь в мучение. Если Кангри ее уволил, так тому и быть. Перед лицом такого расчета и снисходительности, что я мог сделать? Я дал слово не причинять вреда Генри, если это будет в человеческих силах, и она сказала мне, где его найти.

Я оставил ее на кухне заваривать чай и, возможно, размышлять о том, как далеко до Нирваны для Генри. Адрес, который она мне дала, был в Питершеме. Я зашел туда через дом, где взял кое-какие инструменты для взлома и свой полицейский спецназ 38 калибра. Я не обещала не причинять вреда Генри, если он пытался причинить боль мне.

Терминальная улица проходит вдоль железнодорожной линии, и если у вас был один из домов, стоящих прямо на улице, без палисадника, у вас были проблемы, с двойным остеклением или без него. Дом, который выбрала миссис Цанг, был одним из таких, обшарпанное здание не на том конце террасы - в том конце, где железная дорога была ближе всего, а фабрика отбрасывала самую длинную тень. Дом был темным в передних комнатах и холле; я обошел его по дорожке с тыла, забрался на забор и заглянул на задний двор, похожий на носовой платок, и на разваливающуюся заднюю часть того, что выглядело как совершенно темный, пустой дом.

Я размышлял о преступлении со взломом, когда внутри загорелся свет. Я заскочил обратно в переулок и помчался по улице. Входная дверь дома была открыта, а снаружи, на противоположной стороне улицы, стоял универсал с открытой дверцей и работающим мотором. Я услышала шаги по лестнице внутри дома и увидела, как внутри зажглось больше света. Затем выкрикнутое проклятие. Я перебежал к своей машине на другой стороне улицы, забрался внутрь и пригнулся до уровня руля.

Человеком, который выбежал из дома, хлопнув дверью, и бросился в машину, был Генри Цанг-Андерсон. Он оказался выше, чем я думал, и довольно подтянутым, если судить по его плавным движениям. У него был портфель, который он перебросил через заднее сиденье, прежде чем включить передачу. Он с ревом помчался в сторону Люишема, а я завел мотор и последовал за ним, не включая фары, пока он не сделал свой первый поворот.

Универсал был старым "Холденом", плохо держался на дороге, и его было не так уж трудно держать в поле зрения. Я удерживал своего Сокола в классическом положении, на спине, без захвата с обеих сторон, и двигался за ним. Он выехал на шоссе Хьюм и ехал по нему достаточно долго, чтобы заставить меня беспокоиться о поездке в Мельбурн, но он свернул в Чуллоре и въехал в узкую сеть улиц возле железнодорожных мастерских. Трафика почти не было, и мне пришлось держаться подальше. Он остановился, и я проехала мимо, держа голову впереди и почти вытесняя свои глазные яблоки косыми взглядами.

"Холден" был припаркован возле низкой бетонной мастерской с железной крышей и вывеской, нарисованной вручную на n листах жести, с надписью "ПЕЧАТЬ СВЕРХУ". Я припарковался в пятидесяти метрах вверх по улице и вернулся с пистолетом 38-го калибра за поясом и медленно приходящей идеей о том, что происходит. Похоже, это была моя ночь для того, чтобы красться вокруг зданий; я оставался в тени и пробирался к задней части мастерской. Это было запущенное место с пробивающейся из фундамента травой и разбитыми окнами, заделанными деревом и жестью. В задней части я сложил пару коробок поверх кучи поддонов и посмотрел через высокое окно.

В отдельной комнате было трое мужчин, один работал за офсетным прессом, другой за сверхмощной гильотиной и степлером, а Генри разворачивал коробки, укладывал в них продукты и запечатывал их плотной лентой. Портфель, который он привез из Питершема, стоял на полу рядом с ним - он время от времени поглядывал на него, как и высокий худощавый парень из прессы.

Триммером и степлером занималась рыжеволосая веснушчатая девушка, молодая и нервная на вид. Он работал быстро, пока не опередил скармливаемые ему страницы, остановился и закурил сигарету. Генри что-то крикнул, и парень зарычал в ответ и промаршировал к задней двери примерно в метре от того места, где я стоял. Я спрыгнул и зашел за ближайший угол. Свет хлынул через открытую дверь, и парень сердито затянулся сигаретой. Он вытащил окурок, и я услышал голос, сказавший: "Оставь его открытым’.

Он сделал, и это меня устроило, потому что я прокрался обратно к дверному проему и мог слышать большую часть того, что говорилось внутри. После того, как шум от печати и упаковки прекратился, они перешли к спору о деньгах. Юношеский голос, который я принял за голос рыжеволосой; должно быть, следующим заговорил Генри, потому что он сказал, что пошел и забрал эти чертовы деньги, не так ли?

Тощий парень сказал, что будет с этой чертовой картиной, и Генри сказал, что это его дело, и он рискует, храня ее у себя.

Рыжеволосый сказал: ‘Что ж, давайте сейчас немного чертовых наличных, и вам лучше раздобыть еще’.

Генри сказал не угрожать ему, а другой парень сказал им обоим заткнуться. Я услышал звук шлепающихся на стол денег и какой-то тихий подсчет.

‘Это для начала", - сказал Генри. ‘Впереди еще много всего. Мы сделаем первую доставку завтра. Я хочу, чтобы вы оба были здесь в 10 часов со своими машинами. И не выходи сегодня из себя.’

Послышалось какое-то ворчание, и мне пришлось снова завернуть за угол, так как один из них захлопнул и запер заднюю дверь. Свет погас, и я услышал, как завелись три мотора и машины отъехали. Улица была тихой и не особенно хорошо освещенной. Там было несколько небольших фабрик, пустующих участков и всего несколько домов на некотором расстоянии от типографии. Начал накрапывать легкий, сдерживающий любопытство дождь. Казалось, что это проявление смелости; я поставил свою машину перед зданием, достал инструменты и вломился с задней стороны. Я включил свет и открыл входную дверь. На улице не было никакого движения.

Фотопластинки были установлены на пресс. Они показали тридцать семь разделов свитка в полном цвете и со слегка размытыми деталями. В ящике письменного стола находились слайды и другие фотографические заготовки, которые предшествовали изготовлению пластинок. Я вскрыл одну из восьми коробок и взглянул на результат всей этой деятельности. Это была скрепленная книга на пятьдесят страниц, напечатанная на грубой бумаге и озаглавленная "Тибетские любовные позы". Цвет был разным; самый четкий из разделов был грубо воспроизведен и подправлен , чтобы сформировать обложку книги. Даже в этой дрянной форме красота рисунков была замечательной, а изображенные сексуальные действия были разнообразными, не будучи извращенными или искаженными. Радость на лицах участников бросалась в глаза и делала грубые подписи, сделанные буквами под ними, еще более оскорбительными.

Я вынул пластинки из пресса, собрал все материалы из ящика - включая экземпляр книги, на котором не были вырезаны подписи, - и восемь коробок и погрузил все это в машину. Я выключил фары, закрыл входную дверь и уехал.

На обратном пути в Питершем я осторожно ехал по мокрым дорогам и задавался вопросом, последовал ли Генри собственному совету и устроился на спокойную, трезвую ночь. Это выглядело именно так. "Холден" был аккуратно припаркован перед домом, и все огни были погашены, кроме одного в туалете сзади. Ни музыки, ни собак, ни телевизора. Я перелез через заднюю ограду и вошел через заднюю дверь, на которой был легкий замок, на открытие которого у меня ушло меньше минуты.

Дом был убогим внутри и очень неопрятным. Это выглядело так, как будто ремонт начался и остановился; спальня внизу была забита деревом и не имела половиц. Другие номера были не намного лучше. Лестница была прочной, и я поднимался по ней, используя тонкий луч фонарика, чтобы преодолевать повороты. Генри был в гостиной и спал в полном одиночестве на двуспальной кровати. Он лежал на спине и храпел; прямые темные волосы падали на его лицо, которое было толще, чем на фотографии, которую я видел.

Я сел на край кровати, сунул дуло 38-го калибра ему в рот и сильно постучал по одному из его задних зубов. Он резко проснулся, и я воткнул пистолет между его передними зубами и верхней губой. Его глаза были широко раскрыты от шока. Я держал пистолет надежно зажатым и передернул затвор, чтобы взвести его. Звук в тихой комнате был такой, словно захлопнулась дверь. Для Генри это, должно быть, прозвучало еще хуже.

‘Где свиток, Генри? Я достану это, чтобы ты мог рассказать мне. Если ты этого не сделаешь, я положу его обратно, и когда первый поезд проедет мимо, ты получишь пулю, летящую вверх.’ Мимо прогрохотал поезд; дом затрясся и задребезжал. Я ухмыльнулся Генри. ‘Ты уловил идею?’

Он кивнул, и ужас засиял в его глазах.

‘Ладно. Сделай это быстро, у тебя есть один шанс.’ Я вытащил пистолет, и у него изо рта потекла слюна. Я держал маленькую темную дырочку на уровне его правого глаза.

‘ Под кроватью, - сказал он дрожащим голосом, - Коробка...

‘Получи это!’

Я отступил назад, и он поднялся, дрожа и испытывая трудности с перемещением конечностей в правильной последовательности. Я последовал за ним с пистолетом, как за кинокамерой, когда он перекатился вперед и забрался под кровать. Он подъехал с тяжелой металлической коробкой с откидной крышкой. Я жестом показал ему открыть его; он засунул руку за вырез футболки и вытащил маленький ключ на цепочке. Пальцы, держащие ключ, дрожали, и он поскребся вокруг замка, прежде чем открыть его и вынуть свиток. Это выглядело как настоящая вещь - правильные размеры, легкая ткань, обернутая вокруг тонкого куска дерева. Я кивнула, и он положил его обратно в коробку, которую я зажала под мышкой.

‘Кто ты? Хочешь хлеба?’

Я покачал головой. ‘Нет вопросов, Генри. Ответов нет.’

Он откинулся на кровать и не выказывал никаких признаков того, что становится храбрее. Возможно, он смог бы смириться с потерей свитка, поэтому я подумал, что должен рассказать ему, как плохо обстоят дела.

‘У меня тоже есть книги, ’ сказал я, - и пластинки, и негативы’.

Теперь в темных глазах был новый уровень испуга. ‘Господи, ’ сказал он, ‘ мне заплатили… Я выплатил ...’

Я улыбнулась ему. ‘Я знаю, что ты сделал, приятель. Я был там. Мне было жаль видеть, как ты это делаешь.’

‘Они убьют меня’.

‘Я предлагаю тебе отправиться в путешествие, Генри. По тебе никто не будет скучать. ’ Я направил пистолет ему в грудь и встал с кровати. ‘Перевернись на живот и оставайся там, пока не услышишь следующий поезд. Так ты сможешь обдумать свой следующий ход, и мне не придется в тебя стрелять.’

Вниз по лестнице и через парадную дверь. Поезд промчался мимо, когда я сворачивал с Терминал-стрит. Было далеко за полночь, но для хороших новостей никогда не поздно. Я набрал номер Кангри, и он ответил, звуча напряженно и устало.

‘Прости, что звоню так поздно’.

‘Все в порядке, мистер Харди. Я не могу уснуть.’

‘Теперь ты можешь, у меня есть свиток’.

Он издал тявкающий звук, и я хотел бы видеть его лицо. Возможно, на этом даже была улыбка. Я выехал в Воклюз под моросящим дождем и завел Falcon по подъездной дорожке рядом с "Ягуаром". Кангри был там и ждал меня, одетый в его костюм. Миссис Цанг тоже была там, в халате. Мне удалось ободряюще кивнуть ей, когда Кангри изучала свиток.

‘Замечательно, мистер Харди. Неповрежденный. Замечательно. Спасибо. Бонус, безусловно.’

Я сказал, что бонус был бы хорош, и вытащил коробку, которую я открыл. Я протянул ему одну из книг.

‘Боже мой, ’ сказал он, ‘ Ужасно. Кто...?’

Я покачал головой. ‘Источники, доктор Кангри. Не спрашивай. ’ Я отдал ему тарелки и другие вещи.

‘Значит, нарыв вскрыт?" - спросил он.

‘Да’. Я достал другие коробки и сложил их у стены.

‘Я выпишу тебе чек’. Он бросился к дому.

Миссис Цанг плотнее запахнула свой искусно вышитый халат и посмотрела на меня.

‘Генри?’

Я кивнул. ‘Он в порядке, нетронутый. Но у него большие проблемы со своими партнерами. Я думаю, он уедет на некоторое время.’

Кангри вернулась и вручила мне чек. Он почти кипел и настолько забылся, что обнял миссис Цанг за плечи, разговаривая с ней.

‘Мы сожжем этот мусор, а, миссис Цанг?’

‘Да", - сказала она.

Я пожелал спокойной ночи и выехал, оставив их стоять близко друг к другу, в свете моих фар. Позолоченный дракон обвился вокруг стройного тела миссис Цанг.

Бонус доктора Кангри был довольно быстро израсходован, и когда его книга вышла ограниченным тиражом и стоила тысячу долларов за экземпляр. Но у меня все еще есть копия тибетских любовных поз без подписи — это один из моих самых стимулирующих сувениров.

""Содержание""


Афера с Мэй Уэст


Мистер Джозеф Теккерей был литературным агентом. Это сделало нас обоих агентами, я тоже был частным детективом. Первое, что сделал мистер Теккерей после того, как сообщил мне о своей профессии и усадил свое узкое тело в одно из продавленных кресел в моем кабинете, это спросил меня, сколько я беру.

‘Сто двадцать пять долларов в день плюс расходы’. Я сказал. ‘А как насчет тебя?’

Он выглядел раздраженным. ‘Десять процентов от заработка моего клиента’.

‘Удобно, если у тебя есть Дэвид Уильямсон - не так ли?’

Он выглядел еще более раздраженным. ‘Нет, но у меня есть Карла Каммингс, по крайней мере, на данный момент. Вы всегда такой легкомысленный, мистер Харди?’

‘Да, всегда, только не говори мне, что ты серьезно относишься к агентству?’

Его маленький чопорный ротик поджался, и он откинул тонкие волосы с высокого лба. Узкие плечи и дурацкий галстук-бабочка делали его похожим на легковеса, но у него был неуместно глубокий и сильный голос. У меня плечи получше, и я не ношу галстуки-бабочки; мой голос неважный, но, с другой стороны, большую часть агентирования я провожу на улице, а не по телефону.

‘Конечно, хочу", - сказал сильный голос со слабого лица. ‘Я считаю себя посредником в литературе’.

‘На десять процентов’.

Он глубоко вздохнул, отчего его Кадык на тощей шее дернулся, но голос стал более звучным. ‘Я буду упорствовать, потому что мне сказали, что ты хорош в такого рода вещах. Талантливый, сказал кто-то; хотя я не могу вспомнить, как применимо это слово.’

‘Будем надеяться, вы поймете, когда мы закончим. У тебя проблемы с Карлой Каммингс?’

‘Я вижу, что ты слушаешь, когда с тобой говорят, это хорошо. Да, проблема.’

Это было первое одобрительное слово, которое он произнес; мы уже отлично ладили. Я откинулся на спинку своего продавленного кресла и позволил ему рассказать это.

Карла Каммингс была деревенской девушкой, родившейся в Даббо, которая работала медсестрой и написала тридцать романов, прежде чем был опубликован ее тридцать первый. В то время ей самой было всего тридцать, так что в среднем за десять лет она публиковала более трех неопубликованных романов в год. Крики чаек сделали все это стоящим. Книга представляла собой семейную сагу о трех поколениях, действие которой разворачивается на северном побережье Нового Южного Уэльса. Согласно собственному рассказу Каммингс во многих интервью, которые она дала после того, как права на книгу в мягкой обложке были проданы за два миллиона долларов, она сконструировала книгу так, чтобы сделать ее идеальной для сокращения, извлечения и сериализации. Это было сокращено, извлечено и распространено повсюду, а издание в твердой обложке было распродано и переиздавалось три раза. Фильм обошелся в миллион долларов, и его искренне ненавидел каждый рецензент, который к нему прикасался.

‘Она не написала ни слова с тех пор, как закончила "Чаек", - сказал Теккерей.

‘Не вижу, что я могу сделать с писательским блоком’.

‘Это только часть проблемы. Она пьет, она невротична, играет в азартные игры, ссорится со всеми.’

‘С тобой?’

‘Особенно со мной’.

‘Ты беспокоишься о своих десяти процентах’.

Он вздохнул. ‘Я должен предположить, что эта агрессия, это ... хамство - ваш товарный запас. Да, я беспокоюсь и о своем доходе, и о своей репутации - полагаю, вы беспокоитесь о своей?’

‘Да. Справедливо, мистер Теккерей, я не хотел на вас наезжать. Что ее беспокоит? Не деньги? Не из-за плохих отзывов?’

Он рассмеялся смехом, который бы хорошо звучал по телефону, глубоким и веселым. ‘Я сомневаюсь, читала ли она их. Она была таким беззаботным созданием - легкомысленным, как вы бы сказали. Она была самой легкой из клиенток.’

‘Что это значит?’

‘О, она поговорила бы с кем угодно, не стала бы торговаться из-за каждой мелочи - не то что некоторые из них’.

Несколько писателей, которых я знал, были пьяницами и хрупкими эгоистами; было приятно услышать о беззаботном писателе.

‘Она хороший писатель?’ Я спросил.

Теккерей поправил свой галстук-бабочку и посмотрел мимо меня через пыльное окно поверх крыш на тусклое, свинцовое небо. Он покачал головой.

‘Ужасно", - сказал он.

Мы занимались агентскими делами, такими как выписывание и прием чеков, и я пообещал некоторое время следить за мисс Каммингс, проведать ее друзей и посмотреть, смогу ли я выяснить, что у нее на уме и помешать ей написать еще один блокбастер.


Теккерей дал мне расписание Каммингс на следующие пару дней, и я планировал забрать ее вечером после презентации книги в городском книжном магазине. Первое, что я сделал после внесения чека агента, это зашел в мой любимый книжный магазин на Глеб-Пойнт-роуд за экземпляром "Плачущих чаек". Обычно я покупаю там подержанных "Пингвинов" и оставшиеся спортивные книги, поэтому владелец странно посмотрел на меня, когда я отдал шесть баксов за что-то, на ощупь напоминающее кирпич для дома.

‘Тебе это не понравится", - сказал он. ‘Это помои’.

‘Тогда я использую это, чтобы поработать над грудными мышцами’. Мне нужны были обе руки, чтобы нести книгу, и я отказался от пяти центов сдачи, которые он предложил. ‘Подари это поэту", - сказал я.

На обложке книги была изображена выжженная солнцем кантри-сцена с тремя фигурами, стоящими на чем-то, напоминающем Айерс-Рок. Фигура в центре была женщиной, похожей на Оливию Ньютон-Джон, одетую в стиле буги; мужчина слева был скотоводом, который немного походил на Клинта Иствуда в роли Роуди Йейтса; мужчина справа напоминал Стива Маккуина в "Деле Томаса Крауна". Баннер гласил: ‘Их любовь была громом, их ненависть - огнем’. Отличная обложка. Я бросил книгу в Falcon и поехал домой, чтобы выпить.


Шесть часов спустя я наблюдал из своей машины за неинтересным зрелищем книжного магазина, извергающего лаунчеры. Некоторые из них сами были довольно хорошо запущены. Я узнал группу известных писателей и художника, страдающего героиновой зависимостью. Там была пара журналистов, с которыми я выпивал по странным поводам - мужчины и женщины, которые внимательно следили за бесплатным стаканом.

Женщина, отвечающая описанию Карлы Каммингс, данному Теккереем, была одной из последних, кто уходил. Она была маленького роста, не выше пяти футов в туфлях на высоких каблуках, на ней было облегающее короткое черное платье и большой рыжий парик. Она немного пошатнулась и поймала такси. Двое мужчин пошатнулись вместе с ней. Блестящее платье и парик Каммингса и белое пальто, которое один из мужчин набросил на плечи, придавали им театральный и нереальный вид, как персонажам из рок-клипа.

Если и есть какая-то работа более скучная, чем наблюдать за тем, как другие люди хорошо проводят время, я о ней не знаю.

Карла Каммингс и двое ее приятелей, по определению некоторых людей, очень хорошо провели время. Я последовал за такси до перекрестка, где оно доставило нас втроем в ночной клуб и ресторан, который может похвастаться атмосферой пятидесятых. Я припарковался незаконно, а когда вернулся, Каммингс уплетал огромное блюдо с макаронами. Она ела небрежно и уронила вилку; она продолжала говорить, а ее молодые спутники, оба хорошо сложенные, один смуглый, другой блондин, продолжали смеяться. Это было самое веселое, что у нее было. Выпив большую часть бутылки красного вина, она поднялась наверх и танцевала с мужчинами по очереди. Для такой пьяной, как она, она танцевала довольно хорошо, но я видел напряжение на лице темноволосого парня, когда он наполовину поддерживал ее. После этого они пошли - она очень неуверенно - по улице, разглядывая шлюх. Никто особо не посмеялся над этим, поэтому они взяли такси до дорогого жилого дома в Поттс-Пойнт. Я сидел в своей машине и слушал движение воды, когда тремя этажами выше загорался и гас свет. Вода продолжала двигаться, но окна оставались темными, и я поехал домой.


Я вернулся в Поттс-Пойнт в 8 утра и после часового ожидания был вознагражден прибытием серебристой Honda Accord, за рулем которой сидел лощеный мужчина в галстуке, блейзере яхтсмена и брюках с загаром в тон. Они поехали в место для завтрака в Кроссе, где можно посидеть среди кирпичей и деревьев и понаблюдать, как низшие классы подметают и уносят вчерашнее дерьмо.

Яхтсмен, похоже, вел какой-то серьезный разговор в машине, поэтому я занял столик в пределах слышимости пары и заказал кофе. В наблюдении вы можете работать так близко только один раз.

Каммингс заказал кофе со льдом, а яхтсмену - чистый черный, как и мне. Когда поступили заказы, сценарист приступил к сносу бледно-коричневого сооружения, которое выглядело как модель Монблана. У нее также была тарелка с круассанами на гарнир. Ее рука дрожала, и она уронила немного смеси на платье, где она смешалась с пятнами от вчерашней еды и питья.

‘Я обдумывала это, Лесли", - сказала она.

Лес потягивал кофе и ничего не говорил.

‘Он раздражающий моралист, но он проделал замечательную работу для первой книги’.

‘Это продалось само собой, дорогая. Дело в том, сможет ли он сделать то же самое снова?’

Она набила рот выпечкой и холодной жидкостью; мне пришлось отвести взгляд, и у меня возникло ощущение, что Лесли хотел этого, но не сделал.

‘Я не знаю, но это не совсем то, о чем я сейчас беспокоюсь’.

Он заботливо наклонился вперед. ‘О чем ты беспокоишься, Карла? Могу ли я помочь?’

Она покачала головой, и крошки рассыпались по столу. ‘Я не могу сказать тебе, Лесли, но это важно для всего, что я делаю в данный момент. Это сводит меня с ума

‘Ты ведь не подписывал контракт с Теккереем, не так ли?’

‘Нет, конечно, нет. Не преследуй меня, Лесли. Это о Джозефе, и когда я получу больше сообщений… когда все уладится, я дам тебе знать о твоем предложении.’

Он улыбнулся, продемонстрировав красиво очерченные зубы, отвисшую линию подбородка и заезженное очарование, которое теряло свою силу свечи. В нем чувствовалось отчаяние, которое он отчаянно старался не показывать - и оно проявилось. Он наклонил тонкую загорелую руку, на которой сверкало широкое золотое кольцо.

‘Просто скажи мне, ты пятьдесят на пятьдесят за или...’

Она тихим глотком осушила свой напиток и костлявым пальцем зачерпнула крошки от круассана. ‘Шестьдесят /сорок", - сказала она. "Ты можешь отвезти меня домой?" Мне нужно переодеться, чтобы произнести какую-нибудь ужасную речь.’

Они встали, Каммингс оплатила счет так же, как она сделала прошлой ночью, и они вышли на улицу. Я отпустил их и заказал еще кофе, чтобы помочь им подумать. Нужно было кое-что сделать. У Теккерея было больше проблем, чем он думал: мне не понравилось звучание отчетов и урегулирование. Это слишком сильно пахло тем, что я делал сам, и это открыло несколько интересных возможностей.

В записях Теккерея говорилось, что Каммингс выступала перед женской литературной группой Хантерс Хилл позже тем утром. Это звучало так же недостойно, как мое собственное повешение, поэтому я решил немного расширить круг своих обязанностей и посмотреть, что делал мистер Джозеф Теккерей.

Офис Теккерея находился на Уильям-стрит, всего в нескольких минутах ходьбы от моего, но мне не нужно было добираться до его двери, чтобы все стало интересным. Через дорогу от здания, в котором работал Теккерей, был банк, и, проходя мимо него, я увидел Расти Фентона, выглядывающего через окна с дымчатым стеклом. Сейчас банк - это одно из последних мест, где вы ожидаете увидеть Расти. Когда у него есть деньги, он отдает их барменам, а не кассирам. Расти меня не видел, поэтому я зашел в банк через боковую дверь и наблюдал за ним. Я никогда не видел, чтобы Расти не работал в тесном контакте с "Бомбистом" Стаффордом и, конечно же, примерно через минуту Стаффорд выбежал из здания Теккерея и перешел улицу. Расти выскочил ему навстречу, они быстро посовещались и побежали обратно через улицу, игнорируя движение. Я наблюдал через затемненное стекло: Расти и Стаффорд садились в фургон; Джозеф Теккерей вышел на улицу и выжидающе посмотрел вверх и вниз. На нем был еще один дурацкий галстук-бабочка в пятнах; он по-прежнему выглядел узким и нескладным, а дымчатое стекло придавало его коже нездоровый серый оттенок. Подъехало такси,

Теккерей сел в машину, а Расти и Стаффорд последовали за ним вверх по холму к Кресту.

По привычке я записал номера такси и фургона на обратной стороне квитанции о снятии средств. Я мог бы достаточно легко выяснить, куда ушел Теккерей, но меня больше интересовало, почему Расти и ‘Бомбер’ заинтересовались им. У Расти много профессий - полицейский информатор, помощник нескольких человек в моей игре, мелкий скупщик краденого. ‘Бомбер’ Стаффорд ушел с ринга после ничем не примечательной карьеры юноши-прелиминатора и пожилого человека-прелиминатора. С тех пор он несколько раз оказывал поддержку и работал на службы безопасности и на нескольких крутых частных детективов. Он делал практически все, что не требовало никаких мозгов, он знал свои ограничения. Работа с Расти повысила их коллективный IQ, но не настолько сильно.

Телефонный звонок в офис Теккерея принес мне информацию о том, что он присутствовал на открытии фотовыставки в Паддингтоне. Я поехал туда и припарковался дальше по улице. Расти и ‘Бомбер’ сидели в своем фургоне, пили пиво и смотрели на это место. Расти поставил свою банку из-под пива и что-то написал в блокноте. Я содрогнулся, подумав о его правописании, но мне бы хотелось взглянуть на тетрадь. Я мог бы противостоять им, но даже Расти знает достаточно, чтобы держать рот на замке, когда он работает, а ‘Бомберу’ может просто повезти с ударом. В моем сознании все складывалось воедино: Каммингс упомянул отчеты о Теккерее, а вот Расти Фентон из отдела наблюдения, сосал карандаш и делал пометки. Расти мог бы доложить кому-нибудь другому, кто смог бы разобраться в том, что он сказал, и, в свою очередь, доложить Каммингсу. Кто?

Это становилось нелепым; единственный курс, который я мог придумать, это последовать за Расти - я чувствовал, что далеко ушел от своего краткого изложения, но, черт возьми, все было лучше, чем дело Хантерс Хилл. На фотовыставке, должно быть, были представлены блюда, потому что Теккерей пробыл там несколько часов и, уходя, вытирал рот пятнистым носовым платком. Расти послал ‘Бомбиста’ за пирогами; мне некого было послать, поэтому я пропустил обед. Теккерей оставил канапе и прогулялся по одним из самых дорогих улиц Паддо к высокой, хорошо оборудованной террасе на самой дорогой из них. Фургон Расти пополз за ним, и я тоже пополз. Было удивительно, что Патруль Акул не заметил нас и не сообщил о подозрительном поведении. Была середина дня и довольно тепло; Расти и ‘Бомбер’, казалось, были рады припарковаться возле дома, но тогда Расти мог послать ‘Бомбер’ за пивом. Я не был готов ждать.

После Паддингтона закоулки the Cross напоминали Бангкок. Я припарковал Falcon на бетонном участке, который мне арендует Примо Томасетти, лучший татуировщик в стране, и отправился к самому художнику. Насколько я помню, ‘Bomber’ не так давно был клиентом Primo.

‘Привет, Клифф’. Примо склонился над волосатым предплечьем, пытаясь побрить его без крови. Молодой человек, которого оперировали, стиснул зубы и отвернулся. Казалось, он не совсем подходил для того, что делал. Примо стер пену с лица.

‘Пойди взгляни на рисунки, сын мой", - сказал он. ‘Я должен поговорить о белом рабстве с моим другом здесь’.

Будущая татуировщица неуверенно подошла к настенному плакату, покрытому надписями эротического, морского и внеземного характера.

‘Ты уверен, что он выдержит это?’ Прошептала я.

‘Посмотрим. Некоторых людей это заводит. Иногда здесь становится грязно. Ты знал об этом? Тебя это волнует?’

‘Я узнаю от тебя что-то новое каждый раз, когда мы встречаемся, Примо. Помнишь, как ты проделал небольшую работу над ‘Бомбером’ Стаффорда?’

‘Конечно. В прошлом месяце.’

‘Ему есть что сказать?’

“Бомбардировщик”? Разговоры - не его конек. Просто сказал, что ему нужна татуировка для его возвращения.’

‘Его что?’

‘Его возвращение на ринг. Он считал, что татуировки - это все, что нужно - все бойцы их делают. Я сказал ему забыть о возвращении; продолжай воровать, я сказал.’

‘Что он сказал?’

Позолоченный юноша поглаживал свое гладкое предплечье и выглядел нетерпеливым. Примо поймал этот взгляд и отодвинулся от меня. ‘Он считал, что настроен серьезно и что Расти помогает ему, тренируется с ним. Надо работать, Клифф.’

‘Спасибо, Примо. Тренировка где и когда?’

‘Трумен, как он говорил, почти каждый вечер. Он серьезно относился к тому, чтобы стать пробивным.’

Тренажерный зал Трумена - это не то место, куда боец идет, когда он на пути к успеху. Он расположен на глухой улице в Ньютауне за выцветшей вывеской, которая не была по-настоящему яркой с тех пор, как Вик Патрик ушел на пенсию. Было уже больше семи, когда я добрался туда, становилось темно и прохладно. Фургон Расти был припаркован возле дома Трумена. Улица пахла старым воздухом, а воздух в спортзале Сэмми пах старыми телами, старыми надеждами и мечтами.

Я стоял на пыльных досках и смотрел на покрытое пятнами пота кольцо и потрескавшуюся кожу тяжелой сумки и скоростного мяча. Единственными новыми вещами в заведении были окурки в урнах для курильщиков. ‘Бомбер’ Стаффорд неуклюже выполнял упражнение по прыжкам в одном из углов спортзала, а Расти работал на велотренажере. Худощавый абориген подошел к спидболу и начал задавать на нем довольно хороший ритм. На него было лучше смотреть, чем на ‘Bomber’, но я был разочарован, увидев так мало людей в этом месте. Мои шансы незаметно заглянуть в шкафчик Расти выглядели ничтожно малыми.

‘Эй, Клифф, Клифф Харди!’ ‘Bomber’ сильно сконцентрировался, чтобы прыгать и говорить одновременно.

‘“Бомбардировщик”.’

‘Пришел потренироваться?’

У меня в руке был пакет с мелочами, больше для показухи, чем для чего-либо еще, но когда я оглядел дряблый торс ‘Бомбера’, у меня возникла идея.

‘Да. Не хочешь пропустить раунд или два?’

Краем глаза я видел, как Расти качает головой, но ‘Бомбер’ проигнорировал его. Он бросил веревку, подошел к шкафчику со снаряжением и вытащил две пары потрепанных перчаток. Он бросил один сет мне.

‘Давай попробуем’.

Я схватил перчатки и вернулся в раздевалку в конце спортзала. Здесь пахло потом и было плохо освещено; только два шкафчика были закрыты. Из других торчало несколько предметов одежды и журналов, но Расти и "Бомбер" позаботились о безопасности. Я подсчитал, что замки займут у меня около тридцати секунд на каждый. Я разделся, надел кроссовки, шорты и майку и вышел, натягивая перчатки. ‘Бомбер’ уже был на ринге, и Расти стоял в своем углу, склонив ухо. Абориген и другой мопс, появившиеся откуда-то, выжидающе стояли у канатов. Я проскользнул под ним и немного пробежался трусцой, чтобы почувствовать холст.

‘Это чертово безумие", - сказал Расти. ‘Бомбер” перевешивает тебя на сто процентов, Харди. Кровавой смолы нет, веревки провисли...’

‘Просто лонжерон, не так ли, "Бомбардировщик”? Три раунда, как ты? Кто-нибудь из вас, парни, следит за временем?’

Абориген взглянул на настенные часы и ухмыльнулся.

‘Время", - сказал он резко.

Я никогда не дрался профессионально и был всего лишь средним любителем, но я знал, что делать против такого толстяка, как ‘Бомбер’ Стаффорд. С таким парнем можно справиться одним из двух способов, или обоими, если у тебя это получается: ты изматываешь его или выводишь из равновесия. У меня не было времени измотать его. ‘Бомбер’ вышел с размаху, а я пригнулся, увернулся и позволил ему промахнуться. Я пару раз заходил сверху и снизу и нанес ему сильные удары в живот. Я оставил его голову в покое, по головам легко промахнуться. К концу трех минут он сильно дул, и Расти бормотал о том, чтобы остановить это. Но ‘Bomber’ вышел на большее; на этот раз я сбавил обороты, сменил темп и обработал его сначала так, потом этак. Он нанес один удар - обводящий слева, который я увидел немного поздно. Это было больно, но Стаффорд потерял равновесие от неожиданности, когда он приземлился. Я подвинулся, сделал ложный выпад, двинулся не в ту сторону и нанес ему левый хук, лучший из всех, что я когда-либо наносил. Затем я ударил его в очко неортодоксальным коротким ударом правой; его глаза закатились, и он упал на палубу.

Я вылетел с ринга и направился к раздевалкам почти до того, как он приземлился. Я слышал, как Расти ругался и требовал воды. Я тяжело дышал, но я стянул перчатки и заставил свои пальцы работать с перегрузкой. Первый шкафчик, который я открыла, очевидно, принадлежал ‘Бомберу’, и я захлопнула его. Куртка Расти висела в другом шкафчике, и я достал блокнот из нагрудного кармана и открыл его, перелистывая страницы в рекордно короткие сроки. Заметки Расти были полуграмотными, вроде: ‘Мы видели, как Такарай зашел в какое-то место для показа картин, и мы ждем машину’. В книгу был вложен листок с копией под копирку , аккуратно напечатанный, который развивал каракули Расти и выглядел как отчет профессионального наблюдения. Такие элементы, как ‘Объект вошел в ресторан в 20:00 и встретил трех человек, мужчину и одну женщину (описания см. Ниже)’. Фрагменты, которые я прочитал, ничего не значили, но выглядели неплохо, будучи лишь частично основанными на данных Расти - в них много поэтической вольности. Единственным указанием на то, кем мог быть поэт, был номер телефона, аккуратно напечатанный на страницах перед началом записей Расти. Я запомнила это, положила книгу обратно и закрыла шкафчик.

‘Нет душа, парень с утеса?’ Толстый Сэмми Труман вразвалку зашел в раздевалку, когда я натягивал футболку. Его рубашка раздулась перед ним, и его подбородки почти соприкоснулись с волнами. Сэмми давным-давно был хорошим легковесом. Я продолжал одеваться.

‘В спешке’.

‘Отличная работа, не знал, что ты можешь постоять за себя ...’ Он прервался, чтобы захрипеть и закашляться - такие предсмертные звуки он издавал в течение двадцати лет. ‘... вот так’.

‘Он был легкой добычей. Надеюсь, ты не поощряешь это дерьмо с возвращением.’

Трумен пожал плечами, как пожимал плечами более чем сотне участников предварительного этапа и дюжине участников главного события punchdrunk. Это были десять процентов от чего-то - пожимаем плечами. Я запихнула свою спортивную форму в сумку, протиснулась мимо него и быстро вышла из спортзала.

Как только я добрался до машины, я нацарапал номер телефона, надеясь, что это был не просто номер букмекера Расти. Дома я налил большой бокал вина и сел за телефон. Записанное сообщение было написано голосом, который я знал лучше, чем хотел бы: ‘Вы позвонили в Holland Investigations. Спасибо, что позвонили. Офис не обслуживается, но если вы оставите свое имя и номер телефона, мистер Холланд или один из его сотрудников свяжется с вами в рабочее время. Говорите после звукового сигнала, пожалуйста. ’

Я поставил Клео Лэйн на стерео и подумал об этом. Рег ‘Вулфи’ Холланд был одним из самых ловких операторов в моей мелкой торговле. В прошлом у него была пара судимостей, но он держал свой нос чистым достаточно долго, чтобы получить лицензию. Я никогда не слышал ничего комплиментарного о его компетентности или честности, и не о многих людях вы можете сказать это. Он использовал Расти и Стаффорда в качестве помощников до того, как я узнал, и теперь я мог учуять одно из старейших мошенничеств в книге - они, вероятно, занимались этим в Помпеях.

Было уже поздно, и четыре или пять минут танца с ‘Bomber’ плюс напряжение утомили меня; с другой стороны, вино расслабило меня. За сто двадцать пять баксов ты можешь работать двадцать четыре часа в сутки, если понадобится. Я допил вино, удержался от еще одного бокала и пошел наверх, чтобы надеть костюм взломщика.

Офис ‘Вулфи’ представлял собой дыру в стене в Серри-Хиллз, настолько далеко, насколько это возможно от модных кафе-баров и при этом оставаться в этом районе. Я вспомнил горячую дискуссию, которая у меня была там с "Вулфи’ несколько лет назад, когда он попытался вмешаться в мое дело. Удары еще не были нанесены, но голоса были повышены. По привычке я обратил внимание на установку "Вулфи’ и не был впечатлен. Это выглядело как легкий орешек, и так оно и было; за домом была дорожка, кирпичный забор и окно, которые были детской забавой. "Вулфи" делила пространство с Терри Коллинз, специалистом по восстановлению волос и кожи головы -Удовлетворение гарантировано, и Хлоей Смит, литературным агентом.

Офис состоял из двух комнат, в обеих пахло привычкой "Вулфи’ выкуривать по шестьдесят сигарет в день. Автоответчик был единственной уступкой стилю. Шкафы для хранения документов были оскорблением для человека, который может открывать шкафчики в боксерском зале и задние окна. Я просматривал файлы в течение нескольких секунд, держа в зубах карандаш-резак. В файлах Холланда царил беспорядок, но, как и всем нам, работающим не по найму, ему приходилось вести какие-то записи, чтобы налоговая служба не замуровала его. Дело Карлы Каммингс было образцом в своем роде. Он открывался заметками о встрече между Каммингсом и ‘Вулфи’ и его обязательство расследовать обвинение против Джозефа Теккерея, выдвинутое в анонимном письме автору. Фотокопия письма была приложена, фактически, несколько копий. Письмо не было датировано, но первая встреча Каммингс-Холланд состоялась шесть недель назад. Копии отчетов ‘Вулфи’ под копирку были приложены; все они были похожи на лист, который я видел в блокноте Расти. В одном я был уверен, "Вулфи" не писал их, если только он не посещал вечерние занятия с тех пор, как я видел его в последний раз. Я бы поспорил на что угодно, что он написал оригинальное анонимное письмо, чтобы разыграть классическую ситуацию шантажа - нанять себя и выложить максимальную сумму за расследование угрозы, исходящей от вас самих. В зависимости от того, как вы играете, вы можете крутить ее так долго, как вам нравится, и, проявив немного изящества, довести дело до конца, чтобы все были довольны. ‘Вулфи’ выдоил его уже за три тысячи. Это старая, но хорошая игра; некоторые игроки привыкли считать ее почти легальной.

Я проверил, указав пару символов на office Olivetti, но даже "Вулфи" не был настолько глуп, чтобы напечатать письмо в офисе. Это было сделано на вертикальном электроприводе, не из тех, что у него, вероятно, были бы дома. Доказательство, вот в чем проблема с раскрытием такого рода сделок. Я взял одну из фотокопий, оставив три, и вышел тем же путем, которым пришел. Я пошел по переулку в другую сторону и пошел по улице, на которую выходил офис Холланда, к тому месту, где я оставил Falcon у магазина мгновенной печати.


Я заснул на этом и на следующее утро сел с кофе при ярком свете, чтобы просмотреть письмо:


ДОРОГАЯ КАРЛА КАММИНГС

Ваш агент мистер Теккерей - мошенник. Он грабит тебя вслепую. Вы составили завещание? Он в сговоре с другими сторонами, чтобы ограбить вас даже после того, как вы умрете. И это может быть недолго.

Друг.

Какой-то друг. Я смотрел на линии на бумаге для ксерокопирования, пока они не расплылись. Я сварила кофе и выпила его, налила вина и выпила это тоже. "Поющие чайки" лежали нераспечатанными на столе, и я лениво просмотрел начало:

Надежды Келли возросли, когда облако пыли на горизонте приобрело более четкие очертания. Она знала, что это будет Марк, и что скоро она почувствует, как он обнимает ее, и ее белое шелковое платье станет грязным от его пыли и пота, и что ей будет все равно…

Я чуть не подавилась и захлопнула книгу поверх записки. Ее прямой край подчеркивал то, чего я раньше не видел - оригинальная буква была обрезана бумажной гильотиной, возможно, для удаления водяного знака. На лезвии гильотины, должно быть, была зазубрина или колебание, потому что на обрезанном краю была неровность. Фотокопия ‘Вулфи’ была формата А4, но первоначально была на листе вдвое большего размера, который был уменьшен вдвое ударом гильотины. Тот же надрез или колебание.

Я откинулся на спинку стула и выпил еще вина. Тупой ‘Вулфи’. Две пары ножниц, и у него не было бы проблем. Это натолкнуло меня на мысль о гильотинах для бумаги, и этот ход мыслей привел прямо к месту мгновенной печати через дорогу от офиса Холланда. Глупо, но настолько глупо?

Один удар лезвием по листу кварто в типографии показал мне, что в "Вулфи" произошла ошибка. Нет смысла тратить время. Я перешел улицу и поднялся в офис Реджинальда Холланда, Частные расследования, чтобы высказать свои частные обвинения. ‘Вулфи’ было в рукавах его рубашки, которые были грязными, так как вся его поверхность и многие поверхности вокруг были грязными от его сигаретного пепла. Его лицо было сморщенным от попыток справиться с лихорадкой, а его темные волосы были тонкими и выглядели побежденными. Но ‘Вулфи’ большой и громоздкий, и он использует объем, чтобы запугать, когда может. Я не постучал, и он выглядел раздраженным.

‘Отвали, Харди’.

‘Не будь таким ‘Вулфи’, нам есть о чем поговорить’.

‘Ага, например, почему ты пристегнул “Бомбер”.’

‘Бомбардировщик” больше даже не Тигровый мотылек, ты это знаешь’.

‘Я занят, Харди, мне не нужны твои убогие шутки в это время дня или в любое другое время’.

‘Занят чем?’

Он сердито посмотрел на меня и прикурил еще одну сигарету от окурка предыдущей. Его зубы были такими же коричневыми, как его пальцы, а воздух был как в бильярдной в полночь. Я не хотела проводить с ним больше времени, чем было необходимо. Я достал листы бумаги и разгладил их на его столе.

Самый старый в округе, Холланд, кто-то использовал его на Мэй Уэст, когда она была девочкой. Как тебе удалось подготовить себя к проведению расследования?’

То, что промелькнуло на его лице, почти заставило меня пожалеть его; это был взгляд ‘О нет, опять попался!’ в сочетании с проблеском надежды, что у меня не было доказательств, и, возможно, немного бахвальства.

‘Ты использовал нож для резки бумаги через дорогу для записки и копий, парень - это сразу наводит на мысль’. Я подул на ладонь. ‘Вот и кончается твоя лицензия. Чего стоит мошенничество на три тысячи долларов в наши дни? Пару лет?’

Он отложил сигарету, опустил руку к ящику, выдвинул его и указал на пыльный на вид. 38 у меня. Я рассмеялся.

‘Не будь глупым ‘Вулфи’. Я не хочу тебя. Я вытащу деньги из твоей шкуры, если понадобится, но ты мне не нужен.’

Пистолет дрогнул, и он положил его и снова взял сигарету - легче убить себя, чем кого-то другого.

‘ Чего ты хочешь? ’ прохрипел он.

"Тот, кто подтолкнул тебя к этому. Тот, кто написал отчеты, выиграет. Честный расклад - ты говоришь мне, и я никому не рассказываю, каким непослушным ты был.’

Он застонал. ‘Она убьет меня’.

Мы прошли через холл в кабинет Хлои Смит, и как только ‘Вулфи’ вошел, а я, мужественный и командующий, держался за его плечо, она поняла, что ее последней мечтой была шипучка. Она была рыжей, сейчас еще рыжее, чем была когда-то, и краска придала жесткость ее чертам. Ее худое лицо было крючковатым и обиженным, несмотря на подкрашенные глаза и губы. Она посмотрела на "Вулфи’ так, как будто впервые увидела его таким, каким он был.

‘Он знает", - сказала она.

‘Вулфи’ кивнула и опустилась на стул перед своим столом. Он сдвинул стопку рукописей, которые каскадом рассыпались по полу в переплетах с отрывными листами, папках из манильской ткани и тетрадях. В комнате было много рукописей, а на полке с надписью ‘Работы клиента’ стояло всего несколько тонких томов.

Как выяснилось, это была история типичного неудачника. Смит и Холланд убедили друг друга, что они могут провернуть большое дело - что ‘Вулфи’ может подоить Карлу Каммингс за достаточно денег, чтобы позволить Хлое Ло выставить себя достаточно хорошо, чтобы Каммингс перешел к ней, как только "Вулфи’ посеет достаточно семян сомнения в отношении Теккерея. Она показала мне бланки, которые она запланировала, и рассказала о хэш-офисе, который она собиралась арендовать в Паддингтоне. Смит пронюхал, что следующая книга Каммингса должна была стать рассказом о частном детективе, и "Вулфи" появился в нужное время - сразу после того, как было доставлено письмо о Теккерее, - чтобы предложить себя сначала в качестве информатора, а затем и в качестве следователя.

‘Это бы не сработало", - сказал я. ‘У нее есть тип яхтсмена с коронками на зубах, который вынюхивает у нее свои десять процентов, возможно, и у других тоже’.

Хлоя вспыхнула от этого. ‘Это бы сработало! Реджинальд повлиял бы на нее, чтобы она приняла мои услуги.’

‘Какой Реджинальд?’ Я сказал. ‘Вулфи’ закурил еще одну сигарету.

‘Что ты собираешься делать, Харди?’ он спросил.

‘Какую часть денег вы можете вернуть?’

Он пожал плечами. ‘Половина’.

‘Я воспользуюсь этим и поговорю с Теккереем и Каммингсом. Она может подумать, что заработала свои деньги забавным способом. Никогда не знаешь, ‘Вулфи’, ты можешь оказаться в ее следующей книге.’

Я улыбнулся, но они этого не сделали. Я получил чек от ‘Вулфи’ и вышел из его офиса, пока моя одежда не пропахла так же плохо, как его. Без всякой видимой причины я захватил "Поющих чаек" с собой из дома, взял их из машины и вернулся в офис Холланда. Он посмотрел на меня сквозь дымку красными, измученными глазами.

‘Что теперь, Харди?’

Я бросил книгу на его стол. ‘Прочти это", - сказал я. ‘Часть твоего наказания’.

""Содержание""


Ритм-трек


На нем была самая старая футболка, которую я когда-либо видела; она была выцветшей синей, изодранной вокруг шеи и концов рукавов, и везде были дыры. Почти стершиеся буквы поперек груди гласят "ДОВЕРИЕ". Его тонкие, испачканные никотином пальцы пробежались по паре тысяч кнопок и переключателей, затем он вздохнул и налил себе полную кепку теннессийского виски "Джек Дэниэлс". Он залпом допил напиток, закрыл бутылку и взял электрогитару.

‘Что он делает?’ Прошептала я.

‘Ритм-трек", - сказал Вэнс Хилл. ‘Шшш.’

Я замолчала и смотрела, как сильные пальцы танцуют по ладам, пока он наигрывал; его длинные черные волосы развевались, когда он конвульсивно дергал головой. Через несколько секунд он кивнул, щелкнул выключателем, и студия наполнилась музыкой. Он бренчал и дергался в течение нескольких секунд, и нервные аккорды, которые он отбивал, казалось, висели в воздухе перед ним. Я хотел постучать ногой, но удержал ее на месте. Через несколько секунд он сказал ‘Черт!’ и нажал кнопку. Музыка прекратилась.

Он сделал еще глоток и закурил сигарету с ментолом. Когда он повернулся лицом к Хиллу, он выглядел примерно в пять раз старше своей пятнадцатилетней футболки.

‘Ты слышишь это? И близко недостаточно круто. Я не могу этого понять. Я пытаюсь добавить больше блеска, и у меня просто получается бла-бала. Нам нужен Тим.’

‘Полегче, Кон, мы его достанем. Это Клифф Харди, он частный детектив - находит людей. Верно, Харди?’

‘Иногда", - сказал я. Я кивнул Кону, который приветствовал меня двойной затяжкой своей сигареты. ‘Мне казалось, что ты все делаешь правильно по отношению ко мне’.

Он покачал головой. ‘У меня все было паршиво. Я клавишник. Без хорошего ритм-трека это будет звучать как дерьмо.’

‘Я просто привел тебя сюда, чтобы дать тебе почувствовать, Харди’. Сказал Хилл. ‘Давай выйдем на улицу и поговорим. Не волнуйся, Кон.’

‘Я тоже не буду дышать", - сказал Кон. Он нажал еще на несколько кнопок, и мы вышли из студии.

Заведение было втиснуто в высокое здание с узким фасадом в Аннандейле. За дверью студии был узкий проход, ведущий в узкий офис и приемную. Хилл жестом пригласил меня сесть в кресло и поднял руку, обращаясь к молодой женщине, которая отвечала на телефонные звонки за стеклянной панелью. Она поморщилась и сделала регулирующее движение одной рукой.

‘Хочешь кофе, Харди? Выпить или что-нибудь еще?’

‘Нет, спасибо’. Я достал свой блокнот и положил его на колено. Джинсовая ткань под ним была модно выцветшей, но не по моде тонкой и не растягивающейся. ‘Его зовут Тим Тэлбот. Это реальность или вымышленная сцена?’

‘Настоящая. Тим - студийный музыкант, сомневаюсь, что он когда-либо выступал на сцене.’

‘Интроверт?’

Вэнс Хилл выглядел так, как будто слышал это слово раньше, но не мог точно вспомнить, что оно означает. Молодая женщина пришла ему на помощь. Она выскользнула из-за стекла и села на стул рядом со мной.

‘Да", - сказала она. ‘Так и есть’.

Харди, это Ро Буш. Ро, Клифф Харди.’

Мы кивнули друг другу. Она была брюнеткой с очень белыми зубами, блестящими карими глазами и спортивной фигурой. Я кивал не только в знак приветствия, но и в знак одобрения. На ней был белый топ без рукавов и джинсы, никаких украшений, короткие ногти и интеллигентное выражение лица.

‘Тим застенчивый, ’ сказала она, ‘ даже замкнутый. Он не ладит со многими людьми. Он также невероятно талантлив.’ Она бросила взгляд на дверь, ведущую в студию, который я истолковал как говорящий о том, что не все в помещении были одинаково талантливы.

Хилл наклонился вперед в своем кресле. ‘Как я уже сказал по телефону, мы работаем над музыкальной темой для игры The Dying. Отличная песня, несомненный хит. Тим написал ее и приступил к записи с Коном и парой других. Вокал в порядке, и мы, вероятно, сможем что-то сделать с басовой дорожкой, но нужно немного мандолины и ритм-трек. Тим - единственный парень, который может это сделать. Господи, даже грубое демо, которое он записал, звучит в сто раз лучше всего, что мы пробовали.’

‘Когда ты видел его в последний раз?’

Хилл посмотрел на женщину. ‘Неделю назад?’

Она кивнула. ‘Неделя и один день’.

‘Почему он ушел?’

‘У него была ссора со Sport and Con’, - вздохнул Ро Буш. ‘И я, и Вэнс, если уж на то пошло’.

‘Какого рода драка?’

‘Артистично", - сказала она. ‘Тиму не нужны были струнные и хор, он хотел звучание поменьше и грубее’.

‘Так не пойдет", - отрезал Хилл. Он был примерно моего возраста или чуть моложе, но его энергия, казалось, иссякла. Он не был толстым, но выглядел уставшим и осунувшимся. Его кожа была сероватой, а глаза имели нездоровый, рыбий оттенок. ‘Это для фильма, большого фильма; он начинается широкими кадрами, у нас должна быть трактовка песни’.

Ро Буш пожал плечами, как ты делаешь, когда слышал что-то двадцать раз до этого. ‘Тим утверждает обратное - большие визуальные эффекты, маленький звук’.

Я улыбнулся ей. ‘Кто прав?’

‘Тим’, - сказала она.

Хилл застонал. ‘Деньги в порядке, как всегда, и деньги говорят, что нужно лечить. Боже!’

‘Вот и все", - сказала она. ‘Туда-сюда в течение нескольких часов, затем Тим срывается с места - это, как вы понимаете, на рассвете - и это последний раз, когда его кто-либо видел’.

Я нацарапал. ‘Сегодня вторник, утро? Верно?’

Хилл кивнул.

‘Сколько выпивки?’

‘В кого?’

‘В каждом’.

‘Много", - сказал Ро Буш. "Как всегда, они все были пьяны, кроме меня. Я заболеваю, если пью очень много.’

‘Наркотики?’

Хилл пожал плечами. ‘Иногда, не в ту ночь, я не думаю’.

‘Тэлбот употребляет наркотики?’

‘Они все так делают", - сказала она. ‘Тим ничем не отличается’.

‘Потрясающе. Хорошо, мне понадобятся имена и адреса всех участников диспута, фотография Тэлбота, некоторые идеи о его друзьях, о том, как он проводит свое время и так далее. Кто может дать мне это?’

‘Я могу’. Она встала и зашла за стекло. Мне показалось, что во взгляде, которым наградил меня Хилл, было что-то хитрое, и не было смысла просто отмечать этот факт в моем блокноте.

‘Это не совсем сходится, мистер Хилл. Полиция может искать его, или его маму, или кого-то еще. Что ты знаешь такого, чего не знаю я?’

Хилл скорчил гримасу, как человек, у которого проблемы с дыханием. ‘Ты говорил это раньше - Тэлбот сильно пристрастился к наркотикам. Он должен был быть чист на данный момент, но это могло вывести его из себя. Если копы найдут его, у них может быть что-то на него - он мне не нужен в Лонг-Бэй.’

Я хмыкнул. ‘Точно, кто здесь есть кто?’

‘Я босс звукозаписывающей компании independent outfit-Centre Records. Я исполнительный продюсер по теме этого фильма. Ро - здешний менеджер студии, умная девочка.’

Я был рядом достаточно долго, чтобы задать правильный вопрос. ‘Исполнительный продюсер, кто настоящий продюсер?’

Хилл выглядел еще более неуютно. ‘Не урегулировано", - сказал он. Он вручил мне карточку и простой ключ от двери. ‘Могу ли я предположить, что ты это сделаешь?’

‘Я посмотрю, конечно. Сто двадцать пять в день с учетом расходов.’

‘Мой номер указан на карточке. Это ключ к заведению Тима.’ Он глубоко вздохнул и попытался расправить плечи. Он вернулся в студию, и его плечи снова опустились после первого шага.

‘А вот и вы, мистер Харди’. Ро Буш протянул мне отпечатанный на машинке лист и вырезку из журнала. На фотографии были изображены трое мужчин, прислонившихся к большому автомобилю с откидным верхом, в котором было полно музыкальных инструментов. Сбоку на машине была нанесена трафаретная надпись "ОЧИСТКА ПАРОМ". Один из коротких ногтей коснулся лица. ‘Это Спорт Гордон, это Джерри Лики, не знаю, что с ним случилось. А вот и Тим.’

Тэлботу было не по себе в компании остальных; он держался за гриф гитары, торчащий из машины, как мальчик, держащий свою мать за руку. Он был худым и молодым, с густыми волосами; самой тонкой частью его тела был нос, который был длинным и выглядел едва ли шире моего мизинца. По лицу Джерри пробежала складка, что, возможно, было симптомом, но Sport Gordon демонстрировал полное лицо и полную силу. Он был мускулистым в майке и обтягивающих джинсах, выглядя как молодые рабочие на стройке, пока пиво не добралось до них.

Год или около того назад паровая очистка была довольно популярной. Кстати, Спорт записал вокал для основной песни.’

От Ро Буш пахло чем-то вкусным, и, поскольку она была не намного выше моего плеча, было легко понюхать, не будучи невежливым.

‘Хилл сказал, что Тэлбот не был исполнителем’.

‘Он не такой, не совсем. Steam Cleaning были скорее студийной группой. Они дали несколько концертов, тоже несколько больших, но Тим большую часть времени играл спиной к публике.’

‘Я никогда о них не слышал", - сказал я. ‘Но это мало что значит, последней живой группой, которую я видел, были the Rolling Stones’.

Это был не путь к ее сердцу. ‘Мы здесь называем их M'n'M's’.

‘Что это значит?’

‘Ты знаешь - маленькие сладости, как у смартси’.

Я покачал головой.

Также мультимиллионеры. Видишь?’

‘Я полагаю, да. Что случилось с… Чистка паром?’

Она пожала плечами. ‘Они расстались. Ничего необычного - проблемы между Sport и Tim. Они были сценаристами.’

Я не смог устоять перед этим. ‘Как Леннон и Маккартни? Джаггер и Ричард?’

‘Мм, я не думаю, что им польстило бы сравнение’.

‘Тогда почему Спорт сейчас поет?’

‘О, в этом нет ничего странного. Тим - сценарист и продюсер, и он выбирает вокалиста. У Спорта отличный голос.’

Я отложил в сторону разницу между Хиллом и Бушем в вопросе производителя и посмотрел на лист. Там было полдюжины имен и адресов, включая Спорт Гордон и Ро Буш. Она изучала меня, пока я изучал список.

‘Я считаю себя другом’, - сказала она.

‘Они нужны всем нам. Спасибо, мисс Буш.’

‘Ро’.

‘Хорошо’. Я постучал по бумаге. ‘Музыка и машины?’

Она кивнула. ‘Тим создает их, модифицирует, водит так, как он играет - превосходно’.

‘Сколько кто-нибудь искал?’

‘ Не очень. Вэнс позвонил в его квартиру. Там ничего нет. Я позвонил Спорту и Йену - они в списке. Они его не видели. Его семья живет между штатами, я думаю, в Брисбене.’

‘Ты единственная женщина в списке’. Я вопросительно посмотрел на нее.

Она покачала головой. ‘Нет тому, о чем ты думаешь. Он застенчивый.’

‘Мне действительно нужно знать экономику и политику этого. Эта запись важна для кого?’

‘Всем: Вэнсу нужен хит, чтобы его лейбл заработал; Тиму и другим сессионным музыкантам нужны деньги; У Sport все в порядке с соло, но ему не помешал бы хитовый сингл; фильму нужна тема’.

‘А как насчет тебя?’

‘Нам платят за студийное время. Не больно создавать хит, но для меня это ничего не значит, на самом деле. Хотя я беспокоюсь о Тиме.’

‘Ты говоришь так, как будто ты единственный, кто есть. Хилл беспокоится о своем попадании, а Кон беспокоится о своих промахах.’ Я снова посмотрел на бумагу. ‘Афера тут ни при чем’.

Кон - подонок, и он не в своей тарелке. Извини, мне нужно вернуться к работе. Здесь записывается не одна кровавая пластинка, хотя иногда вы об этом и не подозреваете.’

Я тоже взял у нее визитку и вышел на улицу. Было 11 часов вечера - необычное время для начала расследования, но Хилл сказал мне, когда позвонил днем, что музыканты не приступали к работе до наступления ночи и продолжали ее до рассвета. Он хотел, чтобы я прочувствовал, и, полагаю, у меня получилось: выпивка, наркотики, темпераментные вспышки и провалы - все это было записано на тридцати двух треках. Я не мог перестать думать о поп-музыке после 1970-х как о нездоровом сочетании юности и денег; я не чувствовал себя комфортно в этом вопросе, но потом, однажды я нашел пропавшего ямайского брачующегося, который специализировался на растафарианских свадьбах, и я тоже не чувствовал себя комфортно с ним.

Адрес Тэлбота был в Глебе, недалеко от дома. Я поехал к воде и сделал последний поворот направо. Улица была похожа на собачью лапу, с большими зданиями по обе стороны. Оказалось, что квартира Тэлбота находилась в задней части дома, из которого не было видно воды. Я пробирался по темным коридорам, где горел один светильник из трех. Ключ легко повернулся в замке, и я вошла в комнату, полную затхлых запахов.

У меня есть друг, который утверждает, что может сказать, сколько времени прошло с тех пор, как кто-то пукнул в комнате. Он говорит, что в обжитом месте это никогда не длится долго. Я бы поставил на неделю здесь. В комнате была кровать, несколько книг, три гитары в чехлах, блюдце с несколькими тараканами внутри, а также пара джинсов, три футболки и куртка на молнии. Чехлы для гитар были единственными предметами, с которых регулярно вытирали пыль. На кухонном столе laminex лежали полбуханки зеленого хлеба, кусок масла, покрытый муравьями, и несколько простых столовых приборов. В холодильнике было молоко и несколько банок фирменного пива "Кантри".

Я открыл одну из банок, сел на кровать и выпил ее. Ни писем из Брисбена, ни предсмертной записки, ни разорванного матраса, ни крови. Комната не была ни веселой, ни унылой; днем было бы немного естественного света, а сейчас она казалась тихой. Ковер не прилипал к ногам, и по углам не валялось ничего крупного. Я допил пиво и рыгнул - этого было бы достаточно для заполнения. Я вышел из машины и поехал домой.


Работа следующих двух дней была такой же убыточной. Я прошелся по адресам, которые дала мне Ро, и воспользовался телефоном, как Билли Макмахон. В городском ресторане я коротко поговорил со спортсменом Гордоном, чье главное развлечение, казалось, заключалось в том, чтобы напрягать мышцы и трясти головой. Я слушал невозможный жаргон в магазинах, которые специализировались на оборудовании для кастомизации автомобилей.

Говорили, что собственной машиной Тэлбота была посеребренная Mazda со множеством усовершенствований, которую он держал на парковке в большом многоквартирном доме рядом со своим доходным домом по договоренности с жителем, не владеющим автомобилем. Я нашел резидента, и мне показали пустое парковочное место. Как и в случае с комнатой, арендная плата за помещение была оплачена до конца месяца. Я сообщил об угоне машины, указав свое имя и номер телефона, и ожидал звонка по этому поводу примерно так же, как вы ожидаете хороших новостей из офиса лотереи.

Я вернулся в комнату Тэлбота, выпил еще немного его пива и нашел какие-то бумаги в футляре для гитары. У него была пара сотен долларов на сберегательном счете и немного больше на чековом. У него было девяносто долларов в валюте США, которая росла в цене, просто сидя там в темноте - по крайней мере, так они мне говорят. Телефонные номера были нацарапаны на обороте нотного листа, и я звонил по ним, каждый раз оставляя пустые места. Магазин гитар, еще больше магнитных дисков, дантист и его мать в Брисбене, я притворился продюсером звукозаписи и спросил, есть ли новости о Тиме.

‘ Тимоти? ’ раздался в ответ жесткий голос. ‘Боюсь, мы не поддерживаем связь. Откуда у тебя этот номер?’

Я уклонился от этого и оставил свой номер на случай, если она услышит. Я догадался, что она даже не потрудилась записать это. Откладывая это как можно дольше, я позвонил Хиллу с плохими новостями.

‘Черт’, - сказал он. ‘Тупик?’ Он произнес это с твердым "а’, как американец, которым он усердно притворялся.

‘Похоже на то. У меня есть несколько связей со сценой наркоманов, но там у меня тоже пустые стены. Что происходит с записью?’

‘Я отвлекаю продюсеров, вот что происходит. Кон сходит с ума.’

Я понял, что Кон был единственной картой в колоде, на которую я не обратил внимания, и я знал почему. Я согласился с оценкой Ро о нем - не очень профессионально. Я сказал Хиллу, что есть еще несколько зацепок, по которым нужно проследить, и повесил трубку. Ро позвонила в студию и сказала мне, что Кон будет около восьми; в ее устах он звучал так же желанно, как СПИД.

‘Зачем он тебе нужен?’

‘Просто поговорить. Не найдется ли у вас времени немного выпить перед этим?’

Она сказала, что придет, и я был там в семь. В четверть второго мы сидели в баре отеля North Annandale, пытаясь перекричать музыку группы в стиле кантри-н-вестерн и услышать самих себя.

‘Как тебе их звучание?’ Я закричал.

‘Паршиво, ’ крикнула она, ‘ но кто нас слушает?’

На этот раз она была одета в черный топ и белые джинсы и выглядела так же хорошо. Я допрашивал ее о музыкальном бизнесе, потому что, по моему ощущению, это было в центре дела. Что-то в выражении лица Кона, когда у него не получалось блэппи, что-то в бережном обращении с гитарами Тэлбота и в умной, осторожной оценке талантов и потенциала музыкантов Ро Бушем заставило меня почувствовать, что я испытываю нечто вроде религиозного рвения. Закон Харди заключается в том, что религия портит людей так же сильно, как и другие вещи, может быть, даже больше.

Ро Буш была деловой леди, и мне не показалось неуместным заглянуть в мой блокнот, пока мы разговаривали. Я заказал второй напиток, и она немного расслабилась.

‘Это пойдет на счет Вэнса?’

‘Конечно’.

‘Хорошо’. Она улыбнулась и сделала солидный глоток.

‘Умирающая игра действительно так хороша?’

‘Я не знаю. Не видел этого. Я сомневаюсь в этом, какой-то старый хакер написал сценарий.’

‘Я имел в виду песню’.

‘О, песня. Это не называется The Dying Game, это… Кровавый блюз из носа или что-то в этом роде.’

‘Разве где-то в тексте песни не должно быть названия фильма?’

‘Очевидно, нет; это не так, я это знаю’.

‘Мм, когда у них появляется авторское право на песню?’

‘Зависит от того, иногда, когда подписывается контракт на запись, это если песня уже написана; иногда, когда пластинка должна выйти’. Она допила свой напиток и снова улыбнулась. ‘Лучше возвращайся - спасибо, Вэнс’.

Кон был в студии в той же футболке и выглядел еще более измученным. Мое прибытие не помогло.

‘Черт’, - сказал он. ‘Я надеялся немного поработать’. Он выпил бутылку "Олд Дед", чтобы доказать свою точку зрения.

‘Ты можешь работать. Просто расскажи мне о драке, которая состоялась перед уходом Тима Тэлбота.’

‘Я могу сделать лучше, чем это. У меня был открыт микрофон.’ Он щелкал и нажимал что-то на консоли, и комнату заполнил голос:

‘Пошел ты!’ - сказал голос. ‘Я написал эту гребаную штуку’.

‘Ты думаешь, что ты чертов Бог, Тим. Я изменил гребаный текст песни, когда пел ее, ты даже, блядь, не заметил, а теперь хочешь похвалы.’

‘Я написал каждую записку, каждое слово’.

‘Написал! Что ты, блядь, имеешь в виду, написал? Где она?’

‘В моей гребаной голове’.

‘Какая это была бы куча дерьма - попробуй еще раз, Тим’.

‘Я натурал, спортсмен’.

За этим последовал смех, несколько гитарных аккордов и сдавленный вопль. Кон выключил звук.

‘Что случилось?’ Я сказал.

Спорт ударил его. Тим раскололся.’

‘Кто был прав? Я имею в виду о песне?’

Кон пожал плечами, и из дыры возле горловины его футболки торчала острая кость. ‘Кто знает? Тим не стал бы ничего записывать на том этапе. Спорт прямо здесь.’

‘Сыграй мне эту песню, и я оставлю тебя в покое’.

Костлявые пальцы снова начали свой консольный менуэт. ‘Грубая смесь", - сказал он, - "акцент на грубом’.

Студия наполнилась барабанами, гитарами и завывающим хором. Все это прекратилось, и голос, который звучал так, словно доносился из-под двери, прохрипел и пробормотал несколько куплетов о крови и сломанных костях. Время от времени в дело вступают гитары. Все закончилось шумом, похожим на падение симфонического оркестра в змеиную яму.

‘Господи", - сказал я.

‘Здорово, не правда ли? Или могло бы быть, если бы мы могли достать этот ритм-трек.’

‘Разве Тэлбот не хотел, чтобы было тише’.

‘Да’. Он перевернул и ударил; я мог видеть, как большие катушки в углу студии вращаются и останавливаются. На этот раз музыка была знакомой - нервный звук, под который Кон пытался подстроить свою гитару во время моего первого визита. Я постучал ногой, и Кон посмотрел на меня, прежде чем взять еще одну бутылку бурбона. Я встал.

‘Я с Тимом’, - сказал я. ‘Я горю желанием найти его больше, чем когда-либо’.


Спорт Гордон жил в Бельвью Хилл, недалеко от Виктория Роуд. Его дом находился далеко позади, за высокой стеной с большими железными воротами, которые стояли полуоткрытыми, когда я приехал. Я припарковался дальше по улице и любовался видом на воду в одном направлении и сиянием города в другом. Это была одна рок-звезда, у которой, по-видимому, все получилось хорошо. Дом был низким, беспорядочным сооружением, наполовину окруженным бассейном и садом с галькой и горшечными растениями. Там было много стекла и полированного дерева, а также гараж на три машины.

В доме горел свет, но я не мог разглядеть никакого движения, хотя некоторые шторы были отдернуты. Я прошел через ворота и бросил обычный взгляд на гараж. Из одного из свободных мест торчал белый спортивный автомобиль Mercedes, передний и слегка наклоненный, а машина рядом с ним была закрыта. Я подошел и приподнял угол брезента: наклонные очертания Mazda RX7 отливали серебром в лунном свете.

Это изменило взгляд на вещи. Я вернулся к машине и достал свой пистолет, прикрепил набедренную кобуру к поясу и спрятал пистолет сзади. Я проскользнул через ворота, быстро направился к боковой стороне дома и пробрался обратно в тени. Я никогда не слышал о ком-либо, кто правильно подключал дверь, ведущую к бассейну, к системе сигнализации, и Гордон не был исключением. Я присел на корточки в тени, отбрасываемой бассейном, и попытался оценить интенсивность движения в доме и откуда оно исходило. Это не заняло много времени; не было ни звука, ни движения.

Я вошел и начал тихое блуждание по комнатам. Там была богато оборудованная кухня, пара роскошных ванных комнат и несколько спален, больших и маленьких. Одна из самых маленьких была интересной - к каркасу кровати были прикреплены тяжелые лямки с прорезями для фиксации концов ремней. Он выглядел недавно установленным и немного слишком практичным для игр в стиле бондаж.

Были признаки того, что три или четыре человека пользовались домом, но в этом месте было тихо, как в могиле. Я нашел причину этого в конце коридора на боковой стороне дома, подальше от бассейна. Тяжелая обитая дверь и светящаяся лампочка над ней означали студию звукозаписи.

Снова у бассейна и за спиной, низко наклонившись. Я подошел к окну в студии и поднял глаз к нижнему дюйму стекла. Спорт Гордон был там в своей обрезанной футболке вместе с другим мускулистым мужчиной, который сидел за консолью, похожей на ту, что в Аннандейле. Тим Тэлбот склонился над гитарой, усердно бренча и выглядя напуганным. Он остановился; оператор консоли выругался и щелкнул переключателями. Гордон сделал два шага и ударил Тэлбота по лицу полузакрытой ладонью. Голова Тэлбота дернулась назад на его тонкой шее.

Я пригнулась и юркнула обратно в дом. На дверях звукозаписывающей студии нет защелок, они просто открываются, бесшумно и плавно. Я достал пистолет, толкнул дверь и вошел, обходя стороной оборудование и кабели. Гордон узнал меня и прокричал что-то, что было неслышно из-за музыки. Я сказал ему заткнуться и указал пистолетом на флиппер для переключения передач. Он выключил звук. У Тэлбота изо рта стекала струйка крови цвета старого строительного раствора.

"Вставай", - сказал я. ‘Мы уходим’.

‘Как черт!’ Гордон сделал выпад вперед, и я поднял пистолет на уровень его переносицы. Я не отодвинулся.

‘Рок-звезды умирают молодыми", - сказал я.

Тэлбот отбросил гитару, вскочил со стула и бросился под дуло. Он ворвался в дверь, крича, спотыкаясь о кабели, но оставаясь на ногах.

Спорт Гордон нанес хороший удар, который попал мне в плечо и ослабил мою хватку на пистолете. Но у него не было комбинации, и пока он готовился к следующему удару, я ударил его фонариком слева по уху. Он закричал и прикрыл это рукой; я рубанул его по горлу, и он прикрыл это другой рукой. Возможно, он думал о своих драгоценных голосовых связках. Другой мужчина не двигался.

Я выбежал из студии, перепрыгивая через кабели, и поскользнулся на плитках у бассейна. Я услышал, как завелся двигатель автомобиля, затем шины завизжали по бетону, и раздался хлопок, когда спортивный автомобиль врезался в ворота. Оно поднималось в гору, когда я добрался до улицы. Я подбежал к своей машине, завел ее и начал разворот, прежде чем понял, что все еще держу в руке пистолет 38-го калибра. Я бросил его позади себя и сел за руль, чтобы следовать за Mercedes, который был на пятнадцать лет моложе, на 50 километров в час быстрее и которым управлял сумасшедший.

Тэлбот выбирал улицы, которые вели к короткой автостраде и городу. Он быстро и жестко входил в повороты и терроризировал любые машины, которые, казалось, могли его остановить. Я следовал за ним так внимательно, как мог, что было не очень, но мне все же удалось продолжить движение через кильватер из остановленных машин и разгневанных водителей, которые он оставил позади себя.

Он мог вести машину нормально, по крайней мере, поначалу; временами все, что мне приходилось держать в поле зрения, - это его мигающие стоп-сигналы. Но что-то начало до него доходить, и "Мерс" начало вилять, когда он съехал с автострады и с ревом помчался вниз рядом с Сентенниал-парком. Я пристроился позади него после того, как он замешкался на повороте на Оксфорд-стрит. Он переключил передачу и пронесся мимо такси на красный свет.

Он насрал на ограничение скорости больше десяти минут, и все еще не было ни мигалок, ни сирен. Это не могло продолжаться долго. Мы неслись по Паддингтону, но не было никаких шансов, что он сможет поддерживать темп или стиль дальше. Я вдавил акселератор и притормозил рядом с ним возле казарм; он взглянул на меня, и мне показалось, что он выглядел озадаченным. Он немного сбросил скорость, и я подкрасил его, отправив "мерс", визжа, наполовину влево вверх по холму на Нейпир-стрит, которая покрыта листвой и тиха.

Он был быстро реагирующим гонщиком; он рано увидел препятствия и бросил машину в занос, остановив поворот, который измучил рулевое управление и шины. У него тоже почти получилось; но правая передняя фара врезалась в столб, и двигатель заглох. Я провел Falcon через разворот и выпрыгнул. Он сидел резко выпрямившись, глядя прямо перед собой и обмахивая вспотевшее лицо рукой. Я вытащил его и наполовину понес к своей машине. Он немного сопротивлялся, и я чуть не сломал ему руку, вдавливая его на заднее сиденье. В домах зажглось несколько огней, и мне показалось, что я слышу сирену вдалеке. Я начал и углубился в лабиринт перекрытых улиц с односторонним движением, пока не решил, что можно безопасно выйти и направиться домой.


Всю обратную дорогу до Глиба я беспокоился о том, что оставлю его на спине с 38-м калибром, плавающим где-то поблизости, но он оставался неподвижным и тихим, если не считать небольшого бормотания и стонов. Я затащила его в дом и сунула под душ, пока варила кофе. Я быстро выпил виски, пока варился кофе, и почувствовал себя довольно довольным собой.

Он вышел с полотенцем, обернутым вокруг его худых бедер, и плюхнулся на стул за столом. Я налила ему немного кофе.

‘Спасибо’. Он посмотрел на скотч, и я добавила немного в его кружку. Он сделал несколько глотков, вытер несколько капель воды с лица и стал выглядеть немного лучше.

‘Кто ты?’ - спросил он.

‘Харди, частный детектив. Вэнс Хилл нанял меня, чтобы найти тебя.’

‘Это дерьмо’. Он шумно выпил. ‘Все равно, спасибо, я только закончу это и уйду’.

Я покачал головой. ‘Нет, я доставляю тебя в Хилл’.

‘Будь ты проклят’. Он привстал со стула, но я протянул руку и толкнул его обратно.

‘Подумай головой. Как тебе понравилось быть привязанным к кровати?’

‘Немного", - пробормотал он. ‘Почему люди не могут оставить меня в покое?’

"У тебя есть то, что они хотят. Послушай, сынок, я не хочу тебя утруждать, но это нужно уладить.’ Я порылся в кармане джинсов, вытащил визитку Ро Буша и бросил ее на стол. ‘Она принимает твои интересы близко к сердцу, не так ли?’

‘Ро? Конечно.’

‘Мы поговорим с ней так же, как и с Хиллом, не волнуйся. Гордон пытался украсть твою песню, верно?’

Он допил свой кофе, и я налил еще немного вместе с виски для нас обоих. Его пальцы были длинными, тонкими и сильными, как у Кона, только без табачных пятен. Он выглядел усталым и опустошенным. Небольшой разговор, еще одна порция виски, и я был почти уверен, что он проспит десять часов.

‘Песня, да. Черт, лучше бы я никогда не писал эту гребаную штуку.’

‘Ты действительно написал это, не так ли?’

‘Кровавая клятва. Спорт обделался. Ты видел все это дерьмо, которое у него есть - бассейн и все такое? У него долги до сих пор. Соло, он дерьмо.’

‘Сколько он из тебя вытянул?’

‘К черту все’. Он ухмыльнулся, показав на удивление хорошие зубы. ‘Я просто не мог вспомнить, как все прошло. Боже, как я устал.’

Я отвел его в комнату для гостей и запер дверь, но он все еще спал, когда я проснулся. Мы прогуливались с Ло Аннандейлом по прохладному утреннему воздуху, и он немного подробнее рассказал мне о том, что произошло. Он немного выпил и покурил после того, как вылетел из студии, но ничего серьезного. Гордон подобрал его несколько дней спустя, напоил и сделал узником Бельвью Хилл.

‘Это не первый случай, когда песня переходит из рук в руки из-за бутылки. Или какой-нибудь шлепок. Это было бы следующим шагом.’ Он мелодично присвистнул и ухмыльнулся мне. ‘Я выпил много бурбона и практически не спал, когда ты ворвался. Я просто увидел дверь и пошел. Интересно, что Sport сделает с Merc? Вероятно, задолжал кучу денег за это.’

Ро Буш и Хилл приветствовали Тэлбота так, как будто он был Миком Джаггером, который только что заскочил со своей группой, чтобы помочь. Он исчез в студии, и я остался с Хиллом и грязным делом о моем чеке. Он размашисто расписался и передал ее.

‘Хорошая работа, спасибо’.

‘Лучше приглядывай за ним’.

‘Сойдет’.

‘Добьется ли он своего с продюсированием песни?’

Его глаза сузились, и все морщины от беспокойства о деньгах на его лице углубились. ‘Может быть’.


Я услышал песню, когда она вышла; там был другой певец, меньше припева и больше мандолины, но ей все еще не хватало приятного, легкого ритма, который мне нравился, и она звучала как кирпичи, падающие на жестяную крышу. Я отчаялся за молодое поколение, но потом, как и мой отец, когда я получил свою первую пару штанов с застежкой.

""Содержание""


Большая щепотка


Я почувствовал острую боль, не стану этого отрицать, когда выдернул пин-код, которым карточка была прикреплена к двери. Я скомкал карточку и положил ее в карман, закрыл дверь. КЛИФФ ХАРДИ-"ЧАСТНЫЕ РАССЛЕДОВАНИЯ" вышел из бизнеса. Когда я шел по коридору, мимо преподавателя вокала и составителя гороскопа, я попытался вспомнить, сколько текучести было в этом коридоре за те двенадцать лет, что я украшал его своим кабинетом. Много, и теперь пришла моя очередь. Я не представлял, что это чем-то отличается от опыта учителя игры на гитаре, художника-графика и литературного агента - просто дверь открывалась слишком много раз для жильца и недостаточно раз для клиентов.

Я мог бы заплатить за аренду еще за месяц; черт возьми, арендная плата была внесена за пару недель вперед, но, похоже, не было никакого смысла просто сидеть и слушать, как растут мои волосы. Убирайся, Клифф, я мог слышать голос, говорящий. Не ждите, пока не сможете платить за аренду - уходите на пенсию с титулом.

Я попробовал немного станцевать Джина Келли на лестнице, говоря себе, что было бы облегчением пойти работать в агентство Роджера Уоллеса - получать чек на зарплату и быть застрахованным от поломок. Может быть, служебная машина. Спустившись на восемь ступенек, я потерял равновесие и упал бы, если бы подошедший мужчина не поддержал меня. Его хватка на моей руке была твердой; я почувствовала себя смущенной, и еще больше от того, что он знал меня.

‘Мистер Харди? Смотрели Flashdance?’

Нет, просто молод и глуп. Знаю ли я тебя?’

‘Мы никогда не встречались, но мне тебя описали. Я хочу нанять тебя; конечно, если ты не полностью занят у Артура Мюррея.’ Он был смуглым мужчиной с гладкими чертами лица, немного ниже и шире меня, и от него пахло дорогим средством после бритья, когда он приблизил свое гладкое лицо к моему грубому.

‘В чем идея?’ Я рывком высвободила руку.

‘Я хотел посмотреть, пил ли ты’.

"В эти дни я не пью раньше шести’. Когда я это сказал, я подумал, что сегодняшний день может стать исключением.

‘Я слышал, это хорошо. Мы можем поговорить о деле?’

Что я мог сделать? Он выглядел, пахнул и двигался как деньги, и шикарная машина компании в любом случае подверглась бы вандализму только на моей улице. Тем не менее, я почти вернулся к своему предыдущему решению, когда узнал, что он был в кинобизнесе. Он наклонился вперед и уперся локтями в пыль на моем столе, переплел пальцы под подбородком и заговорил. Звучит неудобно, но на самом деле это неплохая поза для разговора; она придавала ему устремленный вперед, решительный вид.

‘Моя компания начинает съемки сегодня, во второй половине дня. Это "Бостон Пикчер", мы...’

‘Бостон?’

‘Просто название, мы создаем

‘Почему не "Брисбен Пикчерс", мистер Бостон?"

Он вздохнул. "Мне сказали, что у тебя есть чувство юмора. Я полагаю, это оно. Меня зовут Фуллер, Ричард Фуллер. Я исполнительный продюсер фильма под названием "Пир смерти".’

‘Я не читал книгу’.

‘Это не такая картина, книги не было и никогда не будет - даже новеллизации. Проблема в том, что фотографии может и не быть, если я не смогу разгладить эту морщинку.’

Мне нравится хорошо владеть метафорой; я кивнул, заткнулся и позволил Фуллеру выкурить свои сигареты в дегтезащитном мундштуке и рассказать все так, как он хотел.

‘Пир смерти" - это боевик, что-то вроде "Копов-грабителей", действие происходит в Сиднее, звезда - Курт Батлер. Сценарий лучше среднего, у нас отличные локации и потрясающая команда.’ Он глубоко затянулся своей сигаретой с низким содержанием смол, фильтром и без содержания смолы и роскошно наполнил легкие. ‘У нас также есть предварительная распродажа телевизоров. Большое. Ты знаешь, что это значит?’

‘Я полагаю, у картины есть шанс вырваться вперед’.

‘Должен. Ничего не могу с этим поделать. ’ Он выпустил дым и затянулся еще. ‘Если в эту чертову штуку когда-нибудь выстрелят. Какой-то чудак угрожал жене Курта; он хотел уйти, увезти ее в Акапулько или еще в какое-нибудь проклятое место. Я обещала, что справлюсь с этим, сделаю его счастливым. Ты - решение, к которому мы пришли.’

‘Почему бы не отложить это дело? Проверь рукоятку, схвати его или подожди, пока он остановится?’

Он покачал головой. ‘У нас есть пункты, не связанные с завершением, другие люди будут заняты позже, проблемы с погодой - сейчас или никогда’.

‘Как долго длится стрельба?’

‘Шесть недель’.

‘Я беру сто двадцать пять долларов в день - вам светит пять тысяч долларов’.

‘У нас бюджет в 2,3 миллиона, так как бюджет ниже прожиточного минимума, это сущие пустяки’.

‘Где будет жена? Будет большая ведомость расходов, если мне придется болтаться по Палм-Бич, арендуя скоростные катера.’

‘Она будет на съемочной площадке каждый день, она всегда там. Курт не причесывается, не попросив ее сначала.’

‘Так вот почему этот чудак работает над ней - чтобы добраться до него?’

‘Я об этом не подумал’.

‘Кто управляет углом поворота коленчатого вала - следит за этим?’

‘Никто, это еще одна проблема. Я буду платить вам сто пятьдесят в день; нет, скажем, сто семьдесят пять.’

‘Для чего?’

Он выглядел взволнованным впервые, может быть, впервые в своей жизни. ‘Тебе это не понравится. Курт играет частного детектива в фильме. Он думает, что это улучшит его работу, если он сможет как бы помочь вам в расследовании звонков с ошибками.’

‘Я расследую их, не так ли? Не просто охранял жену?’

‘Черт возьми, съемочная площадка будет кишеть охранниками, она будет в безопасности, как дома’.

Я прищурился от светового шара, который проникал в окно и отражался от металлического шкафа для документов позади Фуллера.

‘Ты не совсем честно сыграл, не так ли?’

Он ухмыльнулся. ‘Как бы боком’.

‘Я ожидал лучшей метафоры’. Он выглядел озадаченным, и я ударила по передним ножкам стула, на котором сидела, откинувшись на спинку. ‘Пропустим это. Выпиши мне чек, указанный ниже, покажи мне, какой ты щедрый.’

Это было достаточно щедро, чтобы заставить меня забыть об учителях игры на гитаре, аренде и Роджере Уоллесе.


Я последовал за новым коммодором Фуллера на моем старом Falcon в Лейххардт, где должны были сниматься внутренние сцены фильма. Он остановился перед домом с террасой на одной из более узких улиц, и когда мы стояли снаружи, над нами с ревом пронесся самолет. Он заговорил, но шум струи заглушил его, и я наклонила к нему голову.

‘Слышал это?’ - сказал он. ‘Это то, чего мы хотели - отличный драматический эффект’.

‘Да’, - сказал я. ‘Это сократит диалог’.

‘Всегда плюс. Приходите и познакомьтесь с сумасшедшим домом.’

Я последовал за ним в дом, который выглядел так, как будто гигантская металлическая рука вырвала все стены и половину потолка. Комнаты, казалось, были расчленены, а по полу расползались черные провода питания. Там были леса осветительных подставок, микрофонов и скоплений камер, которые, казалось, разговаривали друг с другом. В поле зрения не было ни одного стула с парусиновой спинкой, но группа людей сидела на корточках на нескольких незагроможденных квадратных дюймах пола, и у одного в руке была свернутая рукопись, и он стучал ею по доскам. Если бы он не был режиссером, у фильма уже были проблемы.

- Совещание на месте происшествия, ’ прошептал Фуллер. ‘Лучше не беспокоить их. Кофе?’

Я покачал головой; утренний кофе вызывает у меня желание выпить вина после обеда. ‘Расскажи мне о людях’.

‘Ладно. Курт, ты узнаешь; парень со сценарием - Иэн Маклиш, он режиссер; коротышка с волосами - Боб Спейс, сценарист; другой парень - Джош Уайлд, он актер, а блондинка - Джарди, жена Курта.’

‘Держу пари, ее мама никогда не называла ее Джарди’.

‘Ее мама позвонила бы своему боссу, как и все остальные. Посмотри на нее сейчас!’

Маленькая блондинка с тугими кудряшками и в узких брюках излагала Маклишу закон. Батлер снисходительно наблюдал за ней: Я видел его по телевизору в одной из его ролей крутого парня, в которой он проводил много времени обнаженным или почти так; если вам нужен был актер с плечами, вы не могли пройти мимо него. Спейс, который не мог быть ростом выше пяти футов, но вдобавок имел еще четыре дюйма густых волос, кивал на каждое слово Джарди Батлера. На нем были неряшливые старые брюки и выцветшая армейская рубашка, а ноги его были босы; кивая, он делал пометки в репортерском блокноте. Уайлд просто смотрел прямо перед собой, а Маклиш опустил взгляд на пол, возможно, на ноги Спейса. Батлер хлопнул в ладоши, и его актерский голос прогремел по всему забитому техникой помещению.

‘Давайте сделаем это таким образом, звучит заманчиво. Давайте начнем!’

Маклиш встал с корточек и побрел к задней части дома. Я услышал, как его голос сорвался на быстрый, сердитый крик с шотландским акцентом.

Мы с Фуллером пробирались через змеиную яму.

‘Курт, это Харди, парень, о котором мы говорили’.

Батлер пожал мою руку мощным пожатием, которое, должно быть, началось с плеч.

‘Ты согласна?’ - пророкотал он.

‘Мы дадим ему попробовать’.

‘Хорошо. Давай, Джош, приведем себя в порядок. У меня должно быть немного времени, чтобы поговорить с тобой сегодня днем. Это правда, любимая?’

Миссис Батлер подняла глаза на фут или около того; у нее было маленькое, заостренное лицо, которое выглядело еще острее, когда наклонялось.

‘Должно быть, если этот шотландский придурок хотя бы наполовину так хорош, как он о себе думает. Я сообщу мистеру Харди подробности.’

Батлер кивнул, и они с Уайлдом исчезли за камерами. Фуллер выглядел довольным, что Джарди Батлер не сказал, что я слишком высокий или не того цвета. Он хлопнул Боба Спейса по плечу и рассмеялся.

‘Знаешь, что сказал этот парень, Боб, когда я рассказал ему о фотографии? Он сказал, что не читал книгу! Хорошо?’

Спейс быстро моргнул два или три раза и сжал кулаки; на мгновение он превратился в шестьдесят дюймов чистой агрессии. Затем он расслабился и расплылся в ухмылке, обнажившей его грязные зубы.

‘Ха, ха", - сказал он. ‘Лаконичное австралийское остроумие, которым мы славимся. Как ты думаешь, Джарди, ты можешь сделать так, чтобы Курт был немного теплее, чтобы прикосновения любви были менее резкими? Он должен нам нравиться.’

‘Насколько крутым должен быть частный детектив, мистер Харди?’ Она обратила на меня пару серых глаз, которые сияли жестко и холодно, как шиферная крыша под дождем.

‘Это зависит от того, насколько он умен", - сказал я. ‘Если вам нужна дополнительная крутизна, вы всегда можете ее нанять’.

Она кивнула. ‘После того, как Ричард покажет тебе устройство, я расскажу тебе о нашей проблеме’. Она повернулась обратно к Космосу и отодвинула его языком тела. ‘Изменения, конечно", - сказала она. ‘Но не только ради перемен, Боб. Конструктивное

Я не выдержал и согласился на чашку кофе, пока Фуллер проводил мне экскурсию. Компания захватила три соседних дома и снесла средний. Повсюду были генераторы, холодильники и вентиляторы. Я насчитал пятнадцать телефонов в трех домах. На самом большом заднем дворе стояли фургоны, и еще пара в переулке за домами.

‘Они для актеров и кое-кого из съемочной группы. У меня офис в одном из них. В одном из них у Боба Спейса есть комната для письма.’

‘Разве он не закончил сценарий?’

‘Всегда происходят изменения, иногда удобно иметь писателя наготове. Спейс говорит, что видит свой сценарий плавным.’

‘ Мочись! ’ Маклиш внезапно оказался рядом с нами. Казалось, что он покраснел ярче, чем когда я впервые увидел его, и он сосал какую-то конфету. Сценарий начинался просто отлично, просто отлично, но между делом Батлеры и Space переписывают его с каждым часом. Становится все хуже.’

‘Делай по-своему, Иэн, это твоя работа’.

‘Да", - неопределенно сказал Маклиш.

Батлер и Уайлд были увлечены беседой за столом, уставленным бутылками, а вся команда собралась вокруг них, каждый мужчина и женщина выполняли какую-то маленькую, важную задачу. Когда Джарди

Батлер была довольна тем, как все выглядело, она поманила меня выйти с ней на задний двор. Она перекинула одну ногу в обтягивающих красных атласных брюках через низкую кирпичную стену, глубоко вдохнула воздух Лейххардта и одарила меня одним из своих начальственных взглядов. Она была крепко сложена, с широкими плечами и плоской грудью; ее сексуальная привлекательность заключалась в ее силе, и она, казалось, знала это. ‘Ты не картина маслом", - сказала она. ‘Сколько тебе лет?’

‘Около сорока’.

‘Ты выглядишь именно так. Курту двадцать пять, а выглядит он на тридцать, интересно, как он будет выглядеть в сорок.’

‘Это будет зависеть от освещения. Расскажи мне об этих дурацких звонках.’

‘Они начались примерно две недели назад, нет, три. Действительно странные вещи - например, он сказал, что плеснет мне кислотой в лицо или порежет меня. Сказал, как я буду выглядеть после того, как пробью ветровое стекло - что-то в этом роде.’

‘Что-нибудь на самом деле произошло?’

‘Нет, но у меня было жуткое чувство - как будто за мной наблюдают. Это действительно задело Курта.’

"Как ты думаешь, в этом была идея?" Я имею в виду, я полагаю, у тебя могли быть враги ...’

Она рассмеялась. ‘Ты хочешь сказать, что я властная сука. Ты прав, так и есть. У меня, видите ли, нет никакого таланта, а девушке нужно как-то пробиваться.’

‘Думаю, да. Что ж, я побуду поблизости. Полагаю, я могу прокатиться с Куртом, поговорить с несколькими людьми там, где ты живешь, проверить несколько вещей. Хотя я действительно не думаю, что смогу передать ему вкус работы.’

‘Ублажай его. Это просто еще одна фантазия мачо.’

‘Я не могу понять, что ты на самом деле о нем думаешь’.

Она усмехнулась, и в ее серо-голубых глазах появилось немного тепла. ‘Я тоже не могу".


Они закончили работать, если это можно так назвать, к 7 часам. Я слышал, как Маклиш сказал, что они могли бы выиграть две минуты, и что это было не так уж плохо. Батлер слишком устал, чтобы заниматься каким-либо расследованием, и я закончил свой день разговором с тремя охранниками, которые будут дежурить всю ночь. Они не были умными, но, похоже, смогли понять, что им следует обратить особое внимание на фургон дворецкого. Счастливая молодая пара жила на пляже Уэйл, так что они временно проживали на съемочной площадке.

Когда я уходил, была в разгаре небольшая вечеринка с выпивкой. В одном из незастроенных кухонных помещений Маклиш, две актрисы и член экипажа распивали вино и виски. Они не пригласили меня присоединиться к ним, поэтому я пошел туда, где я храню свои скромные запасы тех же предметов.

Следующий день был одним из самых скучных, которые я помню; я болтался на съемочной площадке, пока они оттачивали еще две минуты. Копия сценария валялась где-то поблизости, и я взял ее на память - из того, что я мог видеть, было маловероятно, что я когда-нибудь захочу его прочитать. Я поговорил с Батлером после того, как он закончил съемки, и сказал ему, что проверю, были ли какие-либо попытки узнать его незарегистрированный номер, и пригласил его пойти со мной на разведку в Уэйл-Бич.

‘Ни за что, чувак, я бы хотел, но у меня просто не получается. Боб закончил эти новые сцены, и я должен просмотреть их сегодня вечером. Вот что я тебе скажу, завтра я собираюсь на пробежку, пораньше. Что скажешь, если ты пойдешь со мной- скажем, в 6 часов. Ты можешь рассказать мне, как все прошло.’

Я подумал, что это даст мне шанс увидеть, как ребята из службы безопасности работают с первыми лучами солнца, и, возможно, к тому времени у Батлера в голове появится еще несколько идей. Я договорилась встретиться с ним на улице в шесть. Дома меня ждали три сообщения - все потенциальные клиенты. Я позвонил двум из них и договорился о встречах. Я не мог представить, как буду справляться с работой над Death Feast в течение шести недель, и мне показалось разумным воспользоваться внезапным ослаблением моей личной рецессии.

У нас была пробежка, и Батлер не смог удержаться, чтобы не опередить меня и не быть более проворным в канавах. Лейххардт проснулся рядом с нами; лаяли собаки, грузовики доставляли товары в магазины, а запахи готовки на улице наводили на мысль о завтраке получше, чем чай и тосты. Я изрядно запыхался, когда Батлер продемонстрировал: мы мало разговаривали. Действие началось около одиннадцати, когда Джарди Батлер опрокинула камеру и ударила оператора, который обругал ее. Я быстро подошел, чтобы прекратить это, и отвел ее подальше от разбитого стекла и кипящего от злости техника.

‘Полегче, полегче", - сказал я. ‘В чем дело?’

‘Я получил еще один из этих чертовых звонков! Прямо здесь, на съемочной площадке!’

‘Где Курт?’

‘В другом доме, гримируюсь. Я не хотел, чтобы он узнал об этом, пока я не увижу тебя. Потом я опрокинул эту дурацкую камеру.’

‘Тот же голос?’

‘Я так думаю, да’.

‘Опиши это, пока оно свежее - что он сказал?’

Она слегка дрожала, и я помог ей сесть на ступеньки одного из фургонов. ‘Он сказал, он сказал “... Я вымою твое лицо для тебя, я смою это прямо сейчас”. Фу. это что-то вроде тонкого, пронзительного голоса, высокого...’

Я налил ей немного бренди, а затем она показала мне телефон в конце дома, откуда она приняла звонок. Один из дневных охранников позвал Джарди к телефону, но он не смог вспомнить ничего особенного в голосе. Он почесал ухо под агрессивно подстриженными волосами.

‘Забавно, однако, что это закрытая линия’.

‘Что ты имеешь в виду?’ Я сорвался.

‘Вы можете заставить это зазвонить, только воспользовавшись одним из других телефонов на съемочной площадке. Почему, что случилось?’

Руки Джарди Батлер взлетели к ее лицу, и она закрыла его, как маленькая девочка, играющая в прятки. ‘Господи!’

‘Кто еще мог знать о закрытой линии?’

‘Я не знаю. Другие парни из службы безопасности; парень, который их установил, и ... Ах, пара ... как вы их называете? Помощники.’

‘Хорошо, не могли бы вы выполнить для меня одну работу? Просто следите и записывайте всех, кто уходит этим утром. Не останавливайте их - просто узнайте название и время. Верно?’

Как и я, он выглядел довольным, что избавился от скуки, и поспешил прочь. Я помог Джарди подняться и заставил ее допить бренди.

‘Мы должны совершить краткий тур, познакомиться со всеми здесь. Ты знаешь большинство имен?’

‘Большинство, не все’.

‘Описания или задания для остальных. Поехали.’ Мы обошли три дома, заглядывая в двери и проверяя туалеты; когда мы закончили, у нас был список из двадцати двух имен и восьми описаний физического состояния и одиннадцати должностных обязанностей. Там были все руководители: Батлер, Маклиш, Спейс, Уайлд и группа игроков второго плана - там были техники разного рода и другие функционеры, вплоть до парня, который контролировал движение машины на улице, и повара. Мы с Джарди просмотрели список, вычеркивая имена людей, которые не могли позвонить, потому что в момент они были определенно заняты чем-то другим или потому что она могла видеть их во время звонка. Батлер, Маклиш и большая группа техников ушли; я вычеркнул себя из списка и сотрудника службы безопасности, который рассказал нам о телефоне. Я собирался вычеркнуть женщину-гардеробщика, когда Джарди остановила меня. ‘Что ты делаешь? Где она была?’ ‘Она - это она - ты сказал, что это был мужской голос’.

‘Сейчас я не уверен, это могло быть замаскировано’.

‘Господи, это открывает все’.

"Что нам теперь делать?" Кстати, я пока впечатлен.’

‘Спасибо’.

Сегодня на ней были обтягивающие брюки белого цвета и майка с глубоким вырезом под мышками. У нее были очень красивые тонкие руки с длинными мускулами; казалось, что она тренировалась так же много, как Курт. Она двигалась с грациозной уверенностью танцовщицы, и обычно она не опрокинула бы камеру. Я был убежден, что телефонный звонок был действительно неприятным.

‘Человек, который звонил, не мог знать, что это был телефон, предназначенный только для внутренних звонков. Он или она ни о чем не беспокоились бы, и нет причин думать, что они будут вести себя как-то иначе, чем обычно. Думаю, мне просто нужно проверить всех очевидных людей - тех, у кого может быть причина саботировать фильм.’

‘ Это никто, ’ пробормотала Джарди. ‘Разве ты не слышал, как обстоят дела в этом бизнесе? Работа есть работа.’

‘У кого-то есть причина, если только...’

‘Если только что?’

‘Кто-то, кого здесь нет, у кого есть причина, нанял того, кто здесь, у кого ее нет’.

‘О, великолепно’.

Голос дворецкого из другого дома перешел в крик, поднявший пыль.

‘Я не могу работать с этим сумасшедшим ублюдком! Что с ним такое?’

Для Джарди это была красная тревога; она сорвалась с места, юркнув в щель в заборе, как испуганный кролик. Я степенно последовал за ним и попал в сумасшедший дом: Батлер, Маклиш и Спейс кричали друг на друга одновременно. Батлер выглядел так, словно был готов наброситься на кого-нибудь с кулаками, а Маклиш сильно покраснел, на лбу у него пульсировали вены. Космос больше контролировал себя и выглядел скорее взволнованным, чем сердитым. Джарди отодвинула Спейса в сторону, и он заткнулся, наблюдая, как она приступает к работе над Батлером. Ее техника была комбинацией кнута и пряника. Она ударила его по ребрам, чтобы у него перехватило дыхание, а затем погладила его по руке, как ветеринар испуганное животное. Ее прикосновение, казалось, успокоило его, и он прикоснулся к ней в ответ. Возможно, они прошли продвинутый курс чувственной терапии, потому что прикосновения, казалось, приносили им обоим много пользы.

Маклиш выдохся и подал знак одной из молодых женщин, чья функция никогда не была мне ясна. Она нырнула назад и вынырнула со стаканом и бутылкой Haig, и на это конкретное сомнение был дан ответ. Маклиш воспользовался жестким ремнем, чтобы перевести дыхание, налил еще и отхлебнул.

‘Хорошо, хорошо’, - тихо сказал он. ‘У нас небольшая проблема’. Он кивнул разносчику виски. ‘Позвони его агенту, девочка, мы с этим разберемся’.

Пробел быстро переворачивал листы сценария. ‘Думаю, я мог бы изменить реплики, даже выписать его, если понадобится’.

Маклиш осушил свой бокал одним отрывистым глотком. ‘Боже правый, ты подаришь нам новый чертов фильм тем путем, которым ты идешь. У вас появились первые признаки нервотрепки - расслабьтесь. Разумные люди разберутся с этим, я говорю вам. Сделайте перерыв, все.’

‘Мы знаем, что это значит для тебя", - прорычал Джарди.

‘Не дави на меня, девочка. Ты получишь свои банки, полные того дерьма, которое захочешь, не волнуйся.’

Он ушел за бутылкой Хейга, и я наблюдал, как Батлер натягивает толстовку поверх футболки, в которой он был для сцены. Казалось, он подходил к своей игре как к спортивному соревнованию.

‘Что случилось?’ Я спросил.

‘Уайлди взорвался", - сказал Батлер. ‘Он вел себя как сумасшедший в течение нескольких дней, начиная с репетиций. Я не знаю, что, черт возьми, с ним происходит. Теперь он где-то разозлился, и эта сцена разорвана на куски.’

‘Успокойся", - сказал Джарди. ‘Выпей кофе, отдохни; мы с Харди сходим за ним’.

‘Я не хочу, чтобы ты ходил без защиты", - сказал Батлер. ‘Не после угроз’.

‘Какие угрозы?’ - Спросил Космос.

‘Не бери в голову, Боб. Я защищен, ты, болван.’ Джарди погладила руку мужа и сжала бицепс. ‘У меня есть парень, которого мы наняли’.

‘Я думал, вы какой-то технический консультант", - сказал Спейс. ‘Это то, что сказал мне Ричард’.

‘Это работа Ричарда. Возвращайся к вырезанию сцен, Боб. Отдохни, дорогая. Поехали, Харди.’

Мы прошли через дом и вышли на улицу; человек из службы безопасности, которого я назначил следить за приходами и уходами, подбежал.

‘Один из актеров сбежал", - взволнованно сказал он. ‘Горящая резина’.

‘Спасибо", - сказал я. ‘Оставайся с этим’.

Джарди Батлер оказалась опытным водителем своего оленя. Мы мчались по Нортон-стрит, прежде чем я успел пристегнуть ремень безопасности.

"Я знаю, где он живет - в Балмейне’.

‘Это верно?’

‘Да. Ты мог бы также знать, что у нас с Джошем были кое-какие отношения до того, как я встретила Курта. Джош не переживает это должным образом.’

‘Вы думаете, он мог быть тем, кто звонил по телефону?"

‘Я полагаю, это возможно. Видишь ли, он был полностью настроен стать мускулистым героем 1980-х, пока не появился Курт. Курт получил пару ролей, которые, по мнению Джоша, должны были достаться ему. Он плохо воспринял это - это первый раз, когда он согласился работать с Куртом.’

‘Он тоже упустил тебя, не так ли?’

‘Вроде того’.

‘Мог ли голос по телефону быть диким?’

Она направлялась вдоль железной дороги к перекрестку с Полумесяцем, слишком быстро, как мне показалось, но она затормозила и аккуратно сделала поворот. ‘Он актер, который знает, что актеры могут делать ... и чего не могут делать’.

Я обдумывал это до конца поездки в ист-Балмейн. Уайлд жил недалеко от причала и воды, но он не мог видеть ни того, ни другого из маленьких окон невзрачного многоквартирного дома 1950-х годов - с таким же успехом он мог быть в Хаберфилде. Джарди развернулся и подкатил машину к обочине недалеко от подъездной дорожки с привычной легкостью человека, который делал это раньше.

Мы шли по подъездной дорожке, и она указала на "Моук", припаркованный косо рядом с квартирами.

‘Он здесь - сзади’.

Узкое бетонное крыльцо в задней части дома едва ли защитило бы от дождя облупленную дверь третьей квартиры. Для почти звезды Джош Уайлд, похоже, не слишком преуспевал. Джарди постучала, и дверь медленно открылась. Лицо Уайлда начало расплываться в улыбке при виде нее, пока он не увидел меня. Затем изображение изменилось и расплылось, как на фотографии с двойной экспозицией. Дверь квартиры открылась внутрь, но сетчатая дверь открылась наружу, и Уайлд использовал это, чтобы сбить Джарди Батлера со своего пути. Он зарычал, как животное, потянулся ко мне и потянул за ворот моей рубашки. Я пошел на поводу; у него был наготове удар, но он объявил об этом слишком рано. Я ушел под удар и оттеснил его обратно в коридор. Он снова замахнулся, но был сильно потерян из равновесия, и я подсек его ноги, и он упал.

Дыхание Джарди было хриплым у моего уха, когда я стоял над ее поверженным бывшим любовником. Изо рта у него текла струйка крови, но он не очень сильно ударился о стену или пол, и у него не было причин так расслабляться. Я переводила взгляд с него на нее и не могла решить, какое зрелище мне не нравится больше.

‘Вау!’ - выдохнула она. ‘Так вот как это делается?’

‘Это не должно быть так просто, такой большой парень, как он. Взгляни - ты его знаешь - думаешь, с ним все в порядке?’

Она прошла мимо меня и наклонилась над Уайлдом. Сидеть, сгорбившись, на полу, как будто это не лучшая поза для мужчины, но с редеющими волосами, которые я мог видеть сейчас, и отвисшими мышцами челюсти, было не похоже, что он мог долго оставаться киноидолом. Его живот тоже выглядел немного обвисшим, но даже в этом случае ему не следовало быть таким слабаком.

Джарди выпрямилась. ‘Он под кокаином", - сказала она.

‘Ты уверен?’

‘Я видел это сотни раз, его и других, Он был бы спокоен и расслаблен в ураган, вот как это происходит с ним. Он не мог драться под кокаином, чтобы защитить свою мать - Курт был бы как бензопила.’

Я вскарабкался на чем-то вроде пожарного лифта, пронес его несколько футов, которые потребовались, и бросил на видавший виды узкий диван в маленькой темной гостиной. Я вышел на кухню, намочил грязное кухонное полотенце и промокнул им его лицо. Он начал тщательно отмываться с закрытыми глазами, как кот. Мы проигнорировали его.

‘Как получилось, что он живет так низко на свинье? Разве актеры не хорошо зарабатывают на жизнь?’

‘Я не думал, что он зашел так далеко. Мне неприятно думать, сколько это все стоит.’ Она стояла у низкого кофейного столика, на котором стояло зеркало, лежал пластиковый пакет и короткая соломинка в форме совка на конце.

‘Поэтому он помчался, чтобы установить здесь связь’. На зеркале была капелька слюны, и в ней было размазано немного пудры. ‘Я думал, половина людей в актерской игре были на этом материале, это превращает их всех в маньяков?’

‘Нет, разные люди справляются с этим по-разному. Джош, должно быть, был действительно взвинчен. Может быть, он тоже под чем-то другим.’

‘Заставит ли это его испортить свою роль?’

‘Господи, да, это могло. Однако, учитывая, что Боб Спейс на съемочной площадке, удивительно, что он не написал это в "Сделай Джоша сногсшибательным".’

Глаза Уайлда были открыты, и он закончил умывать лицо. Я убрала салфетку, и он улыбнулся мне. ‘Все так говорят о Космосе, о том, что он все меняет. Разве это не стандарт?’

‘ Не совсем. Послушай, Харди, теперь, когда я думаю об этом, я действительно не думаю, что Джош мог быть звонившим. Я имею в виду, он псих, и я, возможно, все еще нравлюсь ему, и, возможно, он ненавидит Курта. Но он не стал бы портить фильм - особенно если бы не нуждался в деньгах настолько сильно.’

‘Я полагаю. Что ж, ты поговори с ним, а я покопаюсь вокруг - поищу подсказки.’

‘К чему?’

Я пожал плечами. ‘Кто знает, я шпион. Ты умная девочка, поговори с ним; если ты решишь, что он не стал бы угрожать плеснуть кислотой тебе в лицо, я тебе поверю.’

Я слышал их бормотание, когда обыскивал спальню Уайлда и другую маленькую комнату, которую он использовал для хранения вещей - в основном мусора. Он не был аккуратным человеком или чистоплотным - он также не был очень интересным. Как и у алкоголиков, которых я знал, его жизнь, казалось, была посвящена наркотикам: у него были устройства для курения, нюхания и инъекций, старые контейнеры, помеченные остатками того или иного создателя снов. Несколько книг вокруг тоже были посвящены наркотикам. Я мог представить, как он, подобно the dipsos, описывает географию своих дней с точки зрения своих хитов - с той лишь разницей, что его хиты были нелегальными и намного дороже. Когда я вернулся в гостиную, Уайлд сидел на диване, а Джарди держала его за руку.

‘Ты бы сделал это только ради Курта", - говорил Уайлд.

‘Какое это имеет значение?" - сказала она. Она посмотрела на меня через стол. ‘Не он - никаких шансов’.

‘Хорошо’.

‘Ты забираешь Moke обратно на съемочную площадку, ключи вон там. Я приведу его с собой через некоторое время. Скажи им, что все в порядке.’

Я собрал ключи и получил все удовольствие от того, что мой позвоночник дрожал, а волосы лезли мне в глаза, когда я вел Moke обратно в Лейххардт.


В трех домах воцарилось своего рода побежденное спокойствие. Я прошел мимо парня, отвечающего за управление автомобилем, и бросил ему ключи.

‘Он скоро появится’.

У парня отвисла челюсть, и он посмотрел на меня так, как будто я был Майклом Джексоном. Дешевый трюк, Харди, подумал я; но потом у нескольких челюстей отвисает челюсть в мою сторону. Я нашел Фуллера и сообщил ему хорошие новости; он послал кого-то, чтобы найти кого-нибудь, кто сказал бы Маклишу, что он может вернуться к работе

‘Если он не слишком пьян", - сказал Фуллер. ‘Иногда я удивляюсь, почему я не делаю дискеты или что-то в этом роде - слишком много сумасшедших в этом бизнесе’.

‘Мы все еще не сочли нашего шефа сумасшедшим. Насколько важна для вас эта фотография? В финансовом плане, я имею в виду.’

‘Чертовски важно. Почему?’

‘Это позволяет вам быть кандидатом на роль звонящего по телефону; то есть, если вы не лжете’.

‘Господи, Харди, не шути по этому поводу’.

‘Должен быть кто-то, у кого получится лучше, если фильм остановят или задержат - кто?’

‘Никто’. Фуллер закурил сигарету, чтобы помочь себе подумать. ‘Я теряю свою футболку; Курт упускает хорошую роль, а ее не так-то просто получить; Маклишу нужен коммерческий успех по очевидным причинам; Space хочет признания, и у него есть очки, если мы выйдем в плюсе. Кроме того, я еще не заплатил ему за собственность; если мы не сделаем картину, ему придется присоединиться к списку кредиторов, и это будет долго, поверьте мне. Ассистент оператора хочет быть оператором, костюмерша хочет участвовать в кастинге - все хотят продвинуться. Всем нужен праздник смерти’

Маклиш перешагнул через забор, выглядя элегантно, слишком элегантно. ‘Хей-хо", - пропел он. ‘Я слышал, заблудший сын возвращается, давайте соберем вас всех’.

‘Он пьян", - сказал я.

‘Он хороший режиссер, когда он парализован, он был великим режиссером, когда просто злился. Он подойдет.’

‘А как насчет всех этих женщин вокруг? Может ли кто-то из них запасть на Курта и вести себя грубо?’

Фуллер улыбнулся. ‘Ни за что, Курт не такой’

‘Он не такой?’

‘Не поймите меня неправильно’. Он наклонился ко мне с мужской заговорщицкостью. ‘Он не гей или что-то в этом роде. Он просто не очень... активен. Знал девушку, которая знала его - она считала, что у него было все сексуальное влечение, как у старого дивана.’

‘Потрясающе’.

Люди начали появляться со всех сторон вокруг домов, как муравьи, вылезающие из нор. Резкий визг тормозов снаружи возвестил о возвращении Джарди и Уайлда, и через несколько минут они все гримировались как сумасшедшие, и все вокруг начало гудеть. Фуллер некоторое время ходил вокруг да около, а затем успокоился, чтобы поговорить по телефону. Я снова нарушил решимость и достал пиво из одного из холодильников. Сотрудник службы безопасности сказал мне, что после Wild ушли только два других человека, и ни один из них не был кандидатом на звездный счет. Я наблюдал, как они снимали сцену, и видел, как пот стекал с Батлера после восьмого дубля. Уайлд был медленным, и его реплики приходилось торопить; Пробел выглядел нервным и испортил один дубль, издав шум, нарушающий сценарий. Джарди присела на корточки вне зоны действия камеры и оказала Батлеру огромную поддержку глазами и руками. Он проглотил ее. Я решила, что лучше приготовлю чай, чем буду играть, писать или руководить.

Фуллер положил трубку и поманил меня к себе; он улыбался.

‘Хорошие новости от дистрибьюторов", - сказал он.

‘Означает ли это, что мой чек не отскочит?’

‘Ты не знаешь, насколько правдивы твои слова. Нет, сейчас все должно быть в порядке.’

‘Сколько людей на самом деле спят здесь, скажем, сегодня ночью?’

‘Давайте посмотрим. Маклиш, Курт и Джарди; Рокси и Хитклифф

‘Хитклифф?’

‘Хитклифф Хэтуэй, один из актеров второго плана’.

‘Станет ли он когда-нибудь звездой с таким именем, как

Хитклифф?’

‘С его талантом возможно все’.

"У него есть талант?’

‘Нет. Боб Спейс сказал мне, что перевез свои вещи ненадолго… если вы планируете что-то скучное, например, собрать всех вместе на рэп-сессию, это не сработает, во всяком случае, не сегодня вечером.’

‘Я не был, но почему бы этому не сработать?’

‘Сегодня вечером в EJs состоится ужин, на который собираются все. Что ты планируешь?’

‘Что-нибудь подлое", - сказал я.


Я верю, что когда ты узнаешь чьи-то секреты, ты узнаешь, в чем они заключаются. Тот, у кого нет секретов, может быть тем, кем кажется - немногие таковы. Я вернулся в Глеб, как это делают домовладельцы, чтобы убедиться, что дом не сгорел дотла и двери не украли; но к 9 часам я вернулся в Лейххардт, попросив охранников позволить мне немного порыться.

Сначала я снялся в "караване Маклиша"; у него были все признаки того, что в нем жил какой-то киношный киллер. Он был здесь, чтобы выполнить работу, и он привез достаточно одежды, достаточно денег и выпивки, которую мог достать на месте. У него могла бы быть полноценная жизнь в старом Дротике, дополненная фотографиями жены и собаки, но здесь он был просто проездом. Там было несколько нелестных замечаний, нацарапанных на копии сценария, небольшая переписка с его агентом по поводу гонораров и шкаф, полный средств от похмелья. На его паспортной фотографии был более молодой, полный надежд мужчина.

У Джарди Батлер были проблемы со сном; она держала свой Могадон под рукой; у кровати лежала стопка книг из тех, что листают бедные спящие - короткие рассказы, биографии поп-исполнителей и сценарии Вуди Аллена. Там также была маска для глаз и вибратор. У Батлеров было много повседневной одежды и много случайных денег; два счета в сберкнижке были в порядке, как и счет с карточкой-ключом и депозит строительного общества. Они также оставили небрежно разбросанными деньги, которые я обычно пересчитываю, складываю и аккуратно кладу в свой кошелек.

Эффекты Курта Батлера включали в себя утяжелители, снаряжение для бега, расширитель грудной клетки, различные мази и больше бандажей, чем носков. Его единственным материалом для чтения был тщательно сохраняемый альбом с вырезками о его самом любимом киноактере. У него была копия сценария Space с его репликами, сильно подчеркнутыми; рукой Джарди была сделана некоторая правка - все для того, чтобы сделать речи короче.

Космический фургон, который он делил с одним из техников, представлял собой безумную кучу книг, бумаг, кредитных карточек и одежды. Казалось, у него не было возможности хранить вещи в отдельных отделениях: у него был трубочный табак в чашке, шариковые ручки в ботинке и бритвенные лезвия в пачке чайных пакетиков. Однако под его койкой была запертая металлическая коробка. Я осторожно открыла его с помощью кусочка проволоки и обнаружила внутри книгу, которая была аккуратно завернута в папиросную бумагу, как первый фолиант Шекспира.

Книга была в мягкой обложке, издана двенадцать лет назад издательством MacRobertson & MacRobertson. Это была первая в серии детективов и приключений, и я смутно помнил фанфары анонса в то время. Озаглавленная "Игры смерти", она была написана Дериком Хайклефом и рассказывала историю частного детектива, у которого были убиты три клиента подряд. Это казалось более быстрым способом выйти из бизнеса, чем медленная рецессия. У меня в кармане была моя сувенирная копия сценария Боба Спейса, и я сел на его койку и сравнил два фрагмента текста. Даже со сменой имени (а он не потрудился изменить их настолько сильно - например, Дирк Балфур стал Диком Балмейном), было легко увидеть, что Death Feast был прямым ущемлением.

В сценарии не было упоминания о Хайклефе, на самом деле он назывался "оригинальный сценарий’. Спейс попробовал внести несколько незначительных изменений в сюжет, но, ничего не зная о монтаже фильма, мне показалось, что если монтажеру фильма нужен был костяк, у него получился бы сюжет, очень похожий на сюжет книги Хайклефа. В любом случае, книга была подчеркнута и снабжена комментариями почерком Space. Я порылся в беспорядке и нашел более ранний вариант сценария, который включал отрывки, практически переписанные из Игр смерти. Если бы у Гильдии сценаристов, членом которой он был на полную катушку, были хоть какие-то зубы, у мистера Роберта Спейса была бы сильно разбита шея.

Я позвонил в EJs, чтобы убедиться, что Фуллер приедет на съемочную площадку, а не скроется в своем пентхаусе; затем я купил бутылку в фургоне Маклиша, а мы с ребятами из службы безопасности перекусили несколькими ремнями и обменялись историями. Я рассказал им историю о парке развлечений, где украли колесо обозрения, а они рассказали мне историю о пьянице, который заснул на мокром цементе.

Фуллер и Спейс появились около полуночи; автор был пьян и шатался, и его лицо, казалось, расплылось, когда я положил книгу перед ним. Мы были на кухне одного из домов, и я принесла ему стакан воды. Я положил сценарий рядом с книгой и ничего не сказал. Космос глотнул воды и выглядел несчастным.

‘Что происходит?’ Сказал Фуллер.

‘Боб позаимствовал историю из этой книги. Он пощипал персонажей, атмосферу, многое.’

‘ Господи, ’ выдохнул Фуллер. ‘Что-нибудь выпить, кроме воды?’

Мы взяли бутылку Маклиша, и я налил два напитка, оставив место для большего количества воды.

‘Давай послушаем это, Боб", - сказал я.

Спейс отхлебнул воды, и немного потекло по его подбородку; он провел руками по своим высоким волосам, приглаживая их и делая его более нормальным, молодым и испуганным. ‘Я не думал, что эта штука дойдет до производства. Я как раз охотился за деньгами на разработку, подумал, что мог бы получить гонорар за первый проект от какого-нибудь продюсера, вы знаете.’

Фуллер кивнул.

‘Ну, все это взлетело. Для меня все происходило слишком быстро - внезапно это был окончательный вариант, а затем мы были в стадии предварительного производства. Я не знал, что делать. Я бы на самом деле не причинил вреда Джарди, ты это знаешь.’

На этот раз я кивнул.

‘Я просто хотел остановить эту чертову штуку. Я пытался внести много изменений, но Джарди и Маклиш заблокировали многие из них. Если мы сделаем это вот так, ’ он похлопал по сценарию, ‘ кто-нибудь наверняка это заметит. Это будет мой конец. ’ Он собрался с духом и посмотрел на Фуллера. ‘Ты, наверное, тоже", - сказал он.

Я выпил немного хорошего виски Маклиша и подумал об этом. Пробел пролистывал книгу. На задней обложке была фотография автора - он выглядел моложаво, худощаво и задумчиво.

‘Почему ты не связался с этим парнем из Хайклефа? Заключить с ним какую-то сделку?’

‘Я думал об этом", - сказал Космос. ‘Я попробовал, но фирма прекратила свое существование. Я поспрашивал вокруг, но никто никогда не слышал о Hyclef. Это мог быть псевдоним. Я не знаю.’

Фуллер глотал виски и выглядел отчаявшимся; он мог видеть, как его инвестиции ускользают. Я пропустил это мимо ушей, а затем шумно прочистил горло.

‘Пропавшие без вести - одна из моих специальностей’.


Фуллер совершил самый большой промах в своей жизни, и они продолжили съемку, пока я искал Хайклефа. Я нашел его преподающим в школе недалеко от Брокен-Хилла. Больше о нем не было опубликовано ни слова - крах MacRobertsons ударил по нему на шесть лет. Он был милым, наивным человеком, разочарованным в свои тридцать. Он был в восторге от сделки, которую Фуллер и Спейс заключили с ним для фильма, "основанного’ на его романе. Ходили разговоры о переиздании книги другим издательством с резкими чертами лица Курта Батлера на обложке.

Фильм закончился по графику и чуть превысил бюджет. Это принесло хороший успех, и они даже нашли небольшую роль для меня - я тот, кто кричит ‘Берегись!’, когда Дик Балмейн в нескольких дюймах от смерти в Центральной башне.

""Содержание""


Мальтийский сокол


Мне сказали, что для марта в Сан-Франциско было тепло, и Дэн Свон потел, как толстяк на велосипеде, за исключением того, что он был худым человеком, стоящим неподвижно. Впрочем, это было неудивительно; группа из двадцати или около того человек, сгрудившихся вокруг него, была одета в футболки и джинсы, шорты или легкие слаксы. На Свон были рубашка с галстуком, тренч и тяжелые ботинки на резиновой подошве. Он должен был так одеваться. Ему тоже пришлось надеть фетровую шляпу, он брал нас с собой в свою знаменитую пешеходную экскурсию ‘Сэм Спейд’ по Тендерлойну и прилегающим районам Сан-Франциско.

‘Мы мало что знаем о Спейде", - сказал Свон. ‘Я предполагаю, что он родился в штате Орегон или Вашингтон. Он служил в пехоте в Первую мировую войну и был сержантом. Не высокого ранга, может быть, капрал. ’ Он снял шляпу и вытер высокий лоб, который становился все выше, поскольку вдовий пик подчеркивался редеющими волосами с обеих сторон. Темные волосы и темные глаза, удлиненное лицо и тело. Он неловко повел плечами в пальто, и я хотела сказать ему, чтобы он снял его.

‘Где эта дрянь?’ Впереди группы выступил плотный парень в рубашке в цветочек и широких шортах. Он держал в руке немного денег и сунул их обратно в карман.

‘Я хочу увидеть птицу", - сказал он.

Свон выглядела смущенной. Он вытер лицо, которое теперь раскраснелось, и не только от жары.’ Сегодня у меня ее нет’, - сказал он. ‘Слишком жарко’.

Это показалось мне достаточно справедливым. У меня был туристический путеводитель, слишком толстый, чтобы поместиться в кармане джинсов, и было слишком жарко, чтобы нести его. Тем не менее, на рекламной фотографии тура было видно, как Свон крадется по улице со свертком, завернутым в потрепанную газету, под мышкой, и если это была одна из вещей, которые вы хотели…

‘Это цыган", - проворчал толстяк. Он спустился по ступенькам обратно на Ларкин-стрит, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и толстая женщина, тоже в шортах-бермудах, последовала за ним. После паузы худая, нервно выглядящая женщина в ситцевом платье спустилась по ступенькам и двинулась в другую сторону от толстой пары.

‘Кто-нибудь еще?’ Теперь Свон была агрессивна, не утруждая себя применением обаяния. ‘Все в порядке. Я возьму деньги - четыре доллара с человека, двести пятьдесят для пожилых граждан.’

Мы все настаивали на наших деньгах, серьезные игроки. Свон собрал свою сотню долларов или около того и рассказал нам еще немного о Хэмметте и Спейде.

‘... тот же самый горизонт, который увидел бы Спейд после землетрясения. Давайте взглянем.’ Он почти сбежал по ступенькам из Публичной библиотеки и перешел улицу, точно рассчитав время освещения.

Мы скакали, неуклюже топали и шагали за ним, и услышали разглагольствования Дэна о том, что Спейд бросил вызов окружному прокурору, а затем мы направились по улицам, которые преследовали Континентальную операцию, Вуси Кида и Спейда. Солнце стояло высоко, и фетровая шляпа Свон, должно быть, пришлась кстати. Он стал более жизнерадостным и дружелюбно отвечал на некоторые невежественные вопросы по ходу дела. Я догнал его на углу Гири и Ливенворт.

‘Сколько весит птица?’ Невинно сказал я.

Он бросил на меня острый взгляд. "Откуда ты?" - спросил я.

‘Австралия, ты знаешь, куда Хэммет чуть не отправился’.

‘Да’, - Он ухмыльнулся. ‘Это был тяжелый перерыв’.

Я протянул руку. ‘Клифф Харди. Я занимаюсь этой работой дома.’

Мы дрожали. ‘Туры?’ он сказал.

‘Нет, детективная работа’.

Он казался немного занятым в течение следующего часа, пока мы выслеживали Спейда, Каира и остальных на улицах. Он отвел нас в переулок, где можно было увидеть выцветшее название ресторана, где Спейд ел стейк. В здании теперь размещался отдел компьютерных игр. Свон отвела меня в сторону.

‘Птица почти ничего не весит", - сказал он. ‘Пару фунтов’.

‘Довольно легкая’.

‘Да, алюминий. У меня ее нет, потому что ее украли.’

Прежде чем я успел что-либо сказать, пластиковый пакет, наполненный водой, полетел вниз и разорвался на тротуаре посреди группы. Вода брызнула, подняла пыль и испачкала одежду пары женщин. Сильные мужчины ругались. Затем посыпался какой-то мусор плюс пара банок, и те, у кого был боевой опыт, нырнули в укрытие. Я увидел мелькнувшее лицо и изогнутую руку на крыше здания компьютерных игр. Я указал туда, на Суон.

Он устало кивнул. ‘Не в первый раз’.

Пара человек начала уходить.

‘Вы можете получить свои деньги обратно!’ Свон закричала.

Один из мужчин наклонился, поднял банку и бросил ее в Свона. Это был легкий бросок, но Свон не была готова. Я был, я шагнул вперед и поймал банку. Я подумал о том, чтобы бросить его обратно, но вспомнил, что я чужак в чужой стране. Я выбросил банку в мусорное ведро.

‘Спасибо", - сказала Свон. ‘Это продолжается, и я выхожу из бизнеса’.


Остаток тура он провел в спешке, и невнимательность клиентов, которые поднимали глаза каждый раз, когда мы останавливались, ему не помогла. Он расписался на Маркет-стрит и сделал мне знак подождать, пока он поставит автографы на нескольких экземплярах своего туристического буклета для верующих.

‘Выпьешь?’ - спросил он, когда закончил.

Мы были на раскаленных улицах почти четыре часа, и выпивка не казалась нам слишком большим удовольствием. Свон направилась в тихий бар и заказала два пива, не посоветовавшись со мной.

‘Все австралийцы пьют пиво", - сказал он, когда официант принес две большие бутылки Budweiser, стаканы и орешки.

‘Некоторые пьют абсент", - сказал я.

‘Без шуток?’

Budweiser - хорошее пиво, как и Coors, и Schlitz, и любое другое, которое я пробовал в Калифорнии. Мы выпили немного, и я ждал, когда он скажет, для чего было куплено пиво.

‘Ах ... это немного смущает. Ты знаешь, я должен быть в курсе всех этих детективных штучек.’

‘Но ты не такой. И кто-то украл твою птицу?’

‘Верно. И это еще не все. Магазин в беде - это книжный магазин Bay Mystery на О'Фаррелл-стрит, вы знаете его?’

Я покачал головой.

‘Ну, я запускаю его, и до недавнего времени все шло нормально. Затем птица пропадает, плюс мы получаем это дерьмо с крыши. Я чувствую себя мишенью. Я чувствую, что кто-то хочет добраться до меня.’

‘Кто бы это мог быть?’

Он почесал свой заросший щетиной подбородок и вытащил пачку сигарилл. - Ты куришь, Харди? - спросил я.

‘Я ухожу’

‘Оставайся с этим’. Он закурил и сделал глоток пива. ‘Я полагаю, что может найтись кто-то, кто захочет поднапрячься в этом турне по рэкету. Я был первым, кто это сделал, но это мог сделать любой, у кого были знания, и это описано в книгах.’

‘Сколько ты на этом зарабатываешь?’

‘За большую неделю, три или четыре тура, я мог бы заработать четыреста долларов. Хотя в среднем это было бы и близко не так.’

Я обдумал это. ‘Это не так уж много, чтобы нарушать закон. Кроме того, ты опубликовал книгу, это твое детище. Что еще - магазин, женщины, наркотики?’

Он покачал головой. В магазине все в порядке, как я и сказал, ничего впечатляющего. Сейчас я нахожусь между женщинами, по крайней мере, я надеюсь, что это так. Там ничего нет.’ Он поболтал пивом в своем стакане и выпустил дым. ‘Это единственные наркотики, которые я использую’.

‘Почему ты сказал, что тебе было стыдно?’

‘Мне нужна помощь. Меня бы подняли на смех, если бы я обратился к любому из следователей в этом городе. Сразу в прессу. Кто-то украл моего мальтийского сокола-черт!’

‘Полиция?’

‘Какое преступление? Чертова птичка стоит, может быть, долларов пятьдесят. Домогательства? Я не уверен, что такое преступление существует. У копов есть работа, которую нужно делать, рэкетиры, которыми нужно заниматься, ты знаешь.’

‘Да. Политика?’

Он теребил фетровую шляпу на столе; на ленте было крошечное перо, и это напомнило мне о шляпе, которую мой отец всегда носил на улице, в град, дождь или в солнечную погоду. ‘Раньше я думал, что Том Хейден был хорошим парнем, ’ сказал Свон, - теперь я слышал, что он тратит миллион долларов, чтобы доказать, что он не радикал. Это политика.’

Я кивнул. ‘Я собирался домой, но, думаю, могу ненадолго задержаться. Вы нанимаете меня, не так ли?’

Он вытащил деньги от тура из кармана плаща. Каковы ваши расценки?’

‘Я получаю сто двадцать пять долларов в день, включая расходы дома’.

Он положил смятые банкноты передо мной. ‘Будь здесь чем-то большим, чем это. Давайте сделаем так, чтобы на кубик м.’

Я взял деньги. ‘Я займусь этим, дай мне день или два. Это не моя территория, я не хочу тебя обкрадывать.’

Он подражал моему акценту. ‘Достаточно справедливо’.

‘По крайней мере, ты не назвал меня диггером’. Я выложил десятку. ‘Давай еще немного выпьем’.


Свон сказал мне, что в его книжном магазине работали два человека: молодая женщина по имени Мэгги Болтон, которая работала неполный рабочий день, и некто Роджер Милтон-Смит, который исполнял обязанности менеджера, когда Свон занимался другими делами. Я неприятный, подозрительный тип, если кто-то в беде скажет мне, что его единственный партнер - это его мать, я посмотрю на маму.

По словам Свон, Болтон в тот день днем была в магазине, воскресенье выдалось тихим, и она заканчивала работу в 8 вечера. Было уже больше шести, когда мы закончили пить, и я сказал ему, что вернусь в свой отель принять душ и приступить к работе в восемь.

‘Что делаешь?’ Он осушил свой бокал, и подошел официант, чтобы забрать его четвертую бутылку Bud.

‘Следуя за Болтоном’, - сказал я.

Я остановился в дешевом отеле на Саттер-стрит, потому что решил, что все, что мне нужно, - это номер. У меня был маленький транзисторный радиоприемник, я мог смотреть бои по телевизору в гостиной, и я никогда не возражал против того, чтобы пройти несколько метров до ванной. Я выпил большой кувшин бургундского Taylor's за компанию и почувствовал, что прекрасно настроен на те несколько дней, которые намеревался провести в Сан-Франциско, осматривая достопримечательности.

Кровать тоже была удобной, и я провел на ней больше времени, чем намеревался, поэтому опоздал на О'Фаррелл-стрит. Я нашел книжный магазин. Почти сразу же погас свет, и из машины вышла стройная рыжеволосая женщина. Она хлопнула дверью, встряхнула ее и направилась вниз по улице.

Я последовал за ней по Стоктон и Четвертой до склада компании SPT. Она была молода и подтянута, и она шла быстро, проходя мимо большого книжного магазина в подвале, даже не взглянув. Ее мысли были не о книгах. Я невинно стоял позади нее, пока она покупала билет до Берлингейма, и я сделал то же самое.

Поездка на поезде была в порядке, поскольку поездки на поезде проходят в темноте. Я пожалел, что не захватил с собой из номера "Отель Нью-Хэмпшир". Мэгги Болтон читала или просматривала модный журнал с фотографиями моделей со впалыми щеками на задней и передней обложках. Если подумать, у нее самой были довольно впалые щеки, с длинной, худощавой фигурой. Она смотрела на журнал так, как будто сравнивала моделей с собой. Достаточно справедливо. Я задавался вопросом, почему она не поехала на автобусе, который дал бы мне больше возможностей для изучения, и я узнал почему в Берлингейме.

Мы сошли с поезда, прошли через ворота, и Болтон подождал, пока подойдет поезд, идущий на север. Высокая блондинка в стильном брючном костюме спустилась и потрусила вперед на высоких каблуках. Она и Болтон обнялись на тротуаре. Они поцеловались и немного посидели рядом, а затем рука об руку пошли на север по Роулинс-роуд, оживленно разговаривая. Они остановились на углу рынка и купили кувшин красного вина и немного французского хлеба. Я тоже купил немного хлеба и бананов и "Спортс Иллюстрейтед". Недалеко от городской черты Сан-Франциско, две женщины зашли в современный жилой дом. Я посмотрел вверх и увидел свет на трех этажах выше, который, вероятно, принадлежал им.

Напротив апартаментов был парк размером с носовой платок, и я сел на скамейку, съел половину батона и два банана и прочитал о трудном решении Джона Элвея из Стэнфорда играть в профессиональный футбол или бейсбол. Мне приходилось щуриться, чтобы читать, но я мог видеть, как свет в квартире гаснет в одной комнате, загорается в другой, тускнеет там на некоторое время, а затем загорается по-прежнему.

Первый посетитель прибыл чуть позже десяти на такси. Маленький латиноамериканец зашел в здание, и на третьем этаже произошло небольшое действо с зажженными огнями. Он вышел примерно через двадцать минут. Затем Ford Bronco со всей отделкой припарковался сразу за углом, и двое грузных мужчин среднего возраста зашли внутрь. Два тусклых света почти на час. Я прочитал статью о Джиме Торпе. Движение на улице было слабым, но когда я увидел подъезжающую полицейскую машину, я неторопливо подошел к мусорному ведру, чтобы выбросить журнал. Копы прошли мимо, и когда я вернулся на свою скамейку, на ней сидел чернокожий мужчина в белом костюме. Пиджак от костюма был двубортным, как и жилет. У него были подстриженные карандашом усы и очень аккуратные, короткие волосы.

‘Приятная ночь", - сказал он. Он толкнул мой бумажный пакет так, что половина буханки французского хлеба и два банана упали на землю.

‘Да", - сказал я. ‘Это точно так’.

Он ухмыльнулся и одной рукой изобразил слуховую трубу. ‘Что я слышу? Такую еду вы едите в Англии?’

‘Да. Это точно так.’

‘Боже мой. А я думал, что это рыба с чи-ипсом.’

‘Это юг’.

‘Почему ты смотришь двенадцатый номер, чувак?’

Я нарисовал в воздухе что-то в стиле Бердсли. ‘Ну, ты знаешь. Просто пытаюсь решить.’

Он встал. Меня поразило, что он был очень похож на Шугара Рэя Робинсона в расцвете сил. ‘Лови рыбу или режь наживку", - сказал он.

Я нарезал наживку, но сначала взял хлеб и бананы.


Вернувшись в отель, я доел хлеб и книгу Ирвинга и выпил немного бургундского, чтобы запить их. Мэгги Болтон была влюблена, имела доходную работу, и костюм ее сутенера стоил в десять раз дороже "Мальтийского сокола". Было тяжело видеть, как кто-то из них беспокоится.

Утром я позвонил Суону и сообщил ему новости.

‘Шлюха?’, он сказал: ‘Мэгги?’

‘Если она высокая рыжеволосая с ногами’.

‘Так и есть. Я не знаю, что сказать.’

‘Могу я подойти и осмотреться - где ты держал птицу и все такое?’

‘Конечно. Магазин не откроется до двенадцати.’

‘Почему это?’

Исследование рынка. Люди не покупают детективы по утрам. Впрочем, ты можешь подняться ко мне домой. Я живу здесь. В переулке есть дверь.’

‘ Милтон-Смит еще не объявился?’

‘Нет’.

‘Хорошо’.

Книжный магазин закупил "Богартиану", "Кристиану", "Стаутиану" и все остальное. В витрине перед входом было выставлено первое издание "Мальтийского сокола" в стеклянной витрине, окруженное книгами Хэмметта, Чандлера и Макдональда в мягких обложках. Возможно, 20 процентов витрины было отдано научно-фантастическим книгам. Я отвел от них глаза и пошел по аллее.

Я постучал в выцветшую деревянную дверь и услышал быстрые шаги, стучащие по дереву внутри. Свон открыл дверь с банкой пива в руке.

‘Поднимайся’, - сказал он.

Дверь вела в нечто вроде кладовки в задней части магазина; она была полна картонных коробок, и по колено в них было разбросано оберточной и упаковочной бумаги. Крутые ступени, не намного шире лестницы, вели на чердак над магазином. В одной комнате был двуспальный матрас, стол, раковина, телевизор, несколько шкафов и холодильник, но в основном она была отдана книгам. Они занимали большую часть доступного пространства на стене и кучками лежали на полу.

‘Акции или личные?’ Я сказал.

Он пожал плечами и сделал полуутвердительный жест. Он наклонил свою банку. ‘ Пива? - спросил я.

‘Нет, спасибо. Где ты ее хранил?’

Груда книг рухнула прямо на верхнюю ступеньку лестницы. Он подтолкнул их ногой.

‘Прямо здесь’.

Я спустился по ступенькам и поднялся наверх. Я мог дотянуться до места, наклонившись вперед, не приближаясь к комнате ближе, чем на длину тела. Я подергал - никакого скрипа.

‘Я думал, что, по крайней мере, его придется заарканивать через окно’.

Он ухмыльнулся. ‘Черт, это застраховано. Меня беспокоит обострение. Ты не понимаешь Мэгги, да?’

Я покачал головой и прошелся по чердаку. Кровать была аккуратно застелена, несколько тарелок были сложены у раковины. Окна были чистыми и выходили на О'Фаррелл-стрит. Небо было голубым, но над заливом висели какие-то серые облака. Свон указала на нее.

‘Дождь. И у меня сегодня экскурсия. Все, что мне нужно, это дождь.’

Я обсудил с ним все, что смог придумать - аренду здания, конкурентов в Хэмметтском и книжном бизнесе, друзей с чувством юмора - ничего. Незадолго до полудня я выпил пива, и когда снизу начали доноситься какие-то звуки, в окно проник солнечный луч.

‘Может быть, дождя не будет", - сказал Свон, натягивая плащ. ‘Магазин открыт, хочешь, я познакомлю тебя с Милтом?’

‘Нет", - сказал я. ‘Я просто приду как клиент’.

‘Ладно. Господи, я чувствую себя голым без птицы.’

Мы вышли в переулок, и он направился к ратуше, чтобы забрать своих туристов. Я обошел магазин спереди и толкнул дверь, к которой изнутри была приклеена знаменитая фотография Хэмметта "Худой мужчина", увеличенная до размеров плаката.

Книжный магазин был похож на нечто среднее между свалкой и библиотекой. На стенах от пола до потолка висели книги с раздвижными лестницами, прикрепленными к полкам. На столах и отдельно стоящих книжных полках лежали книги. В корзинах и коробках были книги, комиксы и журналы. Это было беспорядочно, книги в мягкой обложке вперемешку с твердыми, и листья с такой же вероятностью были обращены наружу, как и корешки.

Но в одном углу большой комнаты было прибрано. В нем было лучшее освещение через высокое окно, и он был под рукой у стола клерка и кассового аппарата. У него был большой, аккуратно

печатный знак, висящий над геометрически расположенным столом с глянцевыми обложками в твердом переплете - НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА и ФЭНТЕЗИ.

Я бродил вокруг, проверяя то и это и сопротивляясь импульсу немного все уладить. В разделе научной фантастики мужчина делал именно это. Он был маленьким и пузатым, с жидкими песочного цвета волосами, зачесанными на розовый, в крапинку череп. Он переложил книги со стола на пол, расширяя раздел. Он с энтузиазмом общался с посетителями fantasy corner, в меньшей степени с другими.

Может быть, он просто был занят с маленькими зелеными человечками, может быть, его на самом деле там вообще не было, но, похоже, он не заметил магазинного вора, который вынес охапку книг с помощью техники, которую можно было назвать только наглой.

Я выбрал книгу Роберта Б. Паркера в мягкой обложке и подошел к кассе.

‘Я возьму это, пожалуйста’.

Он хмыкнул.

‘Он хорош, не так ли, Паркер?’

Еще одно ворчание. Он позвонил и дал мне сдачу из пяти.

‘У тебя есть песнопение в честь Лейбовица?’

Он заметно просветлел. Его пухлые руки сложились в мимолетной позе почтения. ‘Нет, мы сейчас не в теме, но я мог бы помочь тебе. Не хотите ли вы оставить свое имя и номер телефона?’ Он схватил блокнот для записей и ручку, швырнул их передо мной. Я написал Джону Уотсону и свой номер телефона в Сиднее и ушел, поблагодарив его.

Дождя не было. Я слонялся без дела, разглядывая витрины и наблюдая за магазином. Я купил кофе на вынос и выпил его, сидя на автобусной остановке напротив магазина. Когда я выбросил контейнер в мусорное ведро, я без всякой причины заглянул внутрь. Я невысокого мнения о Джоне Д. Макдональде, но я не понимал, почему совершенно новый экземпляр его последней книги должен валяться на дне мусорного ведра. Вместе с ней была книга Роберта Барнарда об Агате Кристи, сборник Лью Арчера и толстая биография Джеймса М. Кейна. Я собрал книги и пошел догонять Свон на Маркет-стрит.

‘Сегодня был какой-нибудь мусор?’ Я спросил его.

"Конечно, в том же месте. Обрушилась вниз.’

Я показал ему бухгалтерские книги и рассказал ему о том, как его 2IC управлял складом.

‘Что ж, ’ сказал он, ‘ Милт обожает все это дерьмо. Он убедил меня включить раздел, и все сделано хорошо.’

‘Я не удивлен, он заправляет этим, как у Тиффани’.

Свон взвесил книги в руках. ‘Это плохо, возможно, у Милта ухудшилось зрение’.

‘Он не носит очки. Он мог отличить Азимова от Желязни за сотню метров. Может быть, он пытается захватить тебя, открыть книжный магазин "Шесть колец Урана" и промыть мозги?’

Он рассмеялся. ‘Милт? Ну же?’

‘Я все равно присмотрюсь к нему. Когда следующий тур?’

‘Завтра. Почему?’

‘Мне нравится вид с крыши. Когда ты вернешься в магазин, веди себя как обычно. Не стреляйте в магазинных воришек.’

Он сказал "хорошо" и снова отдал мне свою дневную выручку. Я чувствовал себя виноватым, хватаясь за деньги, ради которых он выбил асфальт и гланды, но бизнес есть бизнес. Я вернулся в свой отель и прочитал "Ранняя осень", в которой частный детектив Паркера Спенсер учил ребенка бегать, качать железо, строить дом и пить пиво - все это пригодилось бы ему в дальнейшей жизни.

В ту ночь я последовал за Милтон-Смитом в заведение на Вашингтон-стрит в Чайнатауне, куда вы попали, дав двадцать долларов пожилой женщине, которая плела корзины из тростника на пороге. Я играл в блэкджек и проиграл десять или двенадцать долларов. Милт играл в покер и проиграл намного больше. Он подписал документы и серьезно поговорил с китайским джентльменом в английском костюме.


В два часа дня следующего дня я оказался на крыше здания компьютерных игр. Я посмотрел вниз, на дорожку, где примерно через двадцать минут должен был появиться Суон. Крыша была плоской, с перилами вокруг нее; подняться по пожарной лестнице было детской забавой для человека, который не курил и однажды преодолел высоту пять футов восемь дюймов в прыжке в высоту. Я спрятался за большой коробкой, в которой размещалась электрическая система здания, и ждал.

Он появился через десять минут: кроссовки, джинсы и куртка, вязаная шерстяная шапочка. На краю крыши он разложил вкусности из пакета из супермаркета - пакет с водой, помидоры, промокший на вид сверток, завернутый в газету.

Я вышел и прочистил горло. ‘Заговор с целью подстилки", - сказал я. ‘Девяносто дней’.

Он развернулся, и я узнал в нем магазинного вора. Я сделал пару шагов, и он отступил к перилам.

‘И магазинная кража тоже’.

Он медленно нанес удар правой, когда я был вне досягаемости, а я вошел в него и подрезал его левой. Бойцом он не был, он споткнулся о собственные ноги и перелетел через ограждение. Я подпрыгнула и схватила его за руку, пока его ноги цеплялись за отвесную кирпичную стену.

‘О, Иисус’, - всхлипнул он. ‘О, Господи’.

У его куртки была скользкая поверхность, и я почувствовала, как моя хватка ослабевает.

‘Поднимите руку вверх и ухватитесь за край’.

Он снова сказал что-то об Иисусе, но он перегнул палку на три пальца. Я наклонился, схватил его за куртку и ремень и затащил его обратно под поручень, как сеть, полную рыбы. Куртка порвалась и соскользнула с его спины, когда он содрал кожу с пальцев, пытаясь ухватиться.

Я лежал ничком на крыше и задыхался, когда увидел, как Свон выходит на дорожку со своей группой. Позади меня послышалось тяжелое дыхание, звук, похожий на хруст костяшек пальцев, и что-то ударило меня сбоку по голове. Я посмотрел вниз и подумал, что падаю, но это было всего лишь забвение, тянущееся ко мне.

Удачный удар, подлый. Я недолго был в отключке, и когда я увидел кровавые отпечатки пальцев моего нападавшего на крыше, я почувствовал себя почти лучше. Я был в лучшей форме, чем он. И одет получше; его порванная куртка лежала на крыше рядом со мной. Я засмеялся и сел, а потом мне стало совсем нехорошо. Я схватил куртку и снова лег.

Немного позже я посмотрел вниз, на дорожку, которая была пуста. Я поздравил себя с тем, что защитил Свон от мусора. Вот почему я был на крыше, не так ли? Хорошая работа, Клифф, подумал я. Давайте выпьем. Затем я посмотрел на куртку, которую сжимал в руке, и вспомнил, что в ней было нечто большее.

Это была дешевая куртка, и из-за нее ее владелец, воровавший в магазине и швырявший мусор, чуть не упал с высоты шести этажей. Хуже того, в кармане у него был клочок бумаги с его именем и адресом на нем. Джордж Пейджмилл с 22-й улицы, 537, проверил тормоза и прокрутил шины на своем "Плимуте" 1969 года выпуска на местной станции технического обслуживания.

Я зашел в свой отель, взял свой 38-й калибр и взял такси до 22-й улицы к востоку от железной дороги. Ржаво-синий "Плимут" стоял на улице перед домом 537, который представлял собой старый дом, разделенный на квартиры и комнаты. Джордж был в восьмом номере на самом верху темной лестницы, напротив булькающего туалета. Туалет был пуст, а дверной замок был таким же, как у Джорджа, дешевая работа, которая не остановила бы решительную девушку-гида. Я прислушался и услышал бормотание внутри. Я держал пистолет в левой руке, немного присел и двинул правым плечом вверх и в дверь напротив замка. Замок сломался, дверь распахнулась, и я влетел в комнату, меняя оружие на ходу из рук в руки.

Джордж сидел на кровати с банкой пива, которую осторожно держал в склеенных руках. Казалось, ему потребовались все его силы, чтобы поднять это. Я ногой захлопнул дверь. Тяжелый материал, который был так скоро после веселья и игр на крыше, заставил мою голову пульсировать. Я чувствовал себя подлым.

‘Привет, Джордж’.

Он уставился на пистолет, разинув рот. ‘ Привет, ’ слабо сказал он.

‘Разве ты не собираешься поговорить с Иисусом?’

Я выбил банку из его рук дулом пистолета; пиво забрызгало его штаны и кровать. Я убрал пистолет и окинул быстрым взглядом комнату - мебель из орехового шпона, покрытая пятнами раковина для рук под пыльным окном, линолеум на полу. Джордж не был мистером Биг. Он был таким же убогим, как и комната, с худым, побежденным лицом, которое только и ждало, чтобы состариться.

‘Убирайся отсюда’. Его голос был плоским и унылым; в нем не было сердца.

‘Чья это была идея выбросить мусор?’

Он покачал головой и соединил забинтованные пальцы. Он потер их нежно, как человек, который не ожидает, что ему причинят боль.

‘Я мог бы посадить тебя за нападение", - сказал я.

‘Чушь собачья’.

‘У меня тут целая охапка книг с твоими гравюрами повсюду. Магазинная кража.’

‘Дерьмо. Любой может смотреть на книги, открывать их и все такое.’

Я подошла достаточно близко, чтобы почувствовать его запах, протянула руку и в порядке эксперимента открыла и закрыла ящик на комоде. Донесся запах грязной рубашки.

‘Я мог бы сломать тебе пальцы’.

‘Почему?’

"Что "Почему"?"

‘Зачем тебе ломать мне пальцы?’

‘Потому что ты сильная и молчишь о том, кто заставил тебя выбрасывать мусор. У тебя есть выбор, Джордж; кого ты больше боишься - его или меня?’

Он поднял глаза, и я наградила его своим жестким взглядом.

‘Ты", - сказал он.

‘Все в порядке’.

Парень из книжного магазина. Я встретил его в баре. Он предложил мне сотню баксов, чтобы я занимался этим в течение месяца.’

‘Воровать в магазинах и выбрасывать мусор?’

‘Да. Он не сказал почему.’

‘Почему ты выбросил книги?’

Он посмотрел на меня так, как будто я попросил его сформулировать теорию относительности в виде уравнения. ‘Что еще мне с ними делать?’

Я достал пистолет и посмотрел на него. ‘С этого момента твой контракт расторгнут, понял?’

Он кивнул.

‘Я предлагаю тебе остаться здесь на некоторое время. Скажем, через час. Я мог бы быть на улице, а мог и нет. Тебе лучше перестраховаться.’

Он снова кивнул, и я открыла дверь.

‘Эй, ’ заныл он, ‘ где моя куртка?’

‘На крыше с другим мусором’.


Первое, что я сделал, это позвонил Свон.

‘ Где Милт? - спросил я. Я сказал.

‘Вот’.

‘Если ему позвонят, задержи его, я уже в пути’.

Я вызвал такси, сказав оператору, что это срочно. Такси приехало быстро и быстро продвигалось сквозь редкий послеобеденный трафик. Я побежала по переулку к двери Свон. Он открыл ее и приложил палец к губам.

‘Он говорит, что болен. Ему позвонили. Хочет вернуться домой.’

‘Позволь ему. У него здесь есть машина?’

‘Я полагаю. Почему?’

‘У тебя есть такая?’

‘Я могу кое-что одолжить’.

‘ Что-нибудь?’

‘Мотоцикл’.

‘Черт’.

‘С коляской’.

‘О, Господи. Все в порядке. Ты можешь сейчас уйти?’

‘Конечно, Мэгги здесь’. Он нырнул обратно в дверь, крикнул ‘О'кей, Милт!’ вниз по ступенькам и вернулся.

‘Здесь, снаружи’. Он повел меня к мусорному контейнеру в переулке. Рядом с ним стоял его мотоцикл, старый Harley Davidson. Коляска была реликвией времен Второй мировой войны с заплатами на ткани и вмятинами, похожими на пулевые отверстия в кузове.

‘Милтон-Смит когда-нибудь видел тебя на этом?’

Он достал тяжелые защитные очки и шлем, как у Линдберга. ‘Нет. Друг из соседнего здания разрешает мне пользоваться им, но мне это не очень нужно.’

Я втиснулся в коляску, которая была удобной, как гроб. Мотор завелся при первом же ударе Суона, и мы покатили по переулку. Вверх по улице Милтон-Смит трусил на своих коротких ножках к гаражу. Мы остановились, чтобы хорошо видеть выход, и стали ждать. Через десять минут выкатился зеленый "Додж Дарт".

‘Это он", - сказал Свон.

‘Следуйте за той машиной’.

"Дарт" пересек Маркет-стрит и начал маневры, направленные на то, чтобы выехать на шоссе, ведущее на северо-восток. Ветер был ревущим и холодным, и меня от него отделяли только футболка и легкий велюровый свитер.

‘Куда он направляется?’ Я закричал.

‘Окленд, Беркли...’ Ветер унес слова прочь.

Я был разочарован, а не Золотые ворота. Движение было быстрым, но Свон был хорошим гонщиком, и он держал мотоцикл устойчиво, а мою коляску подальше от опасности. Я начал получать удовольствие от поездки, когда он помахал мне рукой и крикнул.

‘Что?’

‘Пошлина’.

Я выудил монеты и бросил их в автомат, как птичий корм. "Дарт" проехал более плавно, и Суону пришлось сменить полосу движения и увеличить скорость, чтобы оставаться на связи. Коляска покачнулась, и я почувствовал себя нелетающим птенцом, балансирующим на ветке.

Милт свернул с моста на север, и Свон одними губами назвала меня "Беркли". Я думал о коммунах, маршах, протестах, но улицы были тихими, и не было видно ни одной нестриженой бороды. "Дарт" сделал несколько поворотов и въехал на парковку, примыкающую к зданию с тонированным стеклом, белой галькой и пальмами в горшках. Свон ударила по тормозам, и край коляски сильно и низко врезался мне в грудную клетку. Я вылез, ругаясь, злобно сказал ‘Подожди’ и заковылял туда, где раздвижные двери закрывались за узкими плечами и торчащей задницей Милтона-Смита.

Внутри было достаточно темно, чтобы можно было увидеть "Касабланку". Когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел Милта, ожидающего у лифтов со стайкой секретарей, несущих папки. Он был нетерпелив, переминался с ноги на ногу и нервничал, почесывая свой тонко покрытый череп. Мы все ввалились в лифт, и я встал в очередь позади Милта, когда он нажал шестую кнопку.

В шесть он вышел, повернул налево и пошел по короткому коридору. Я отстал и смотрел, как он заходит в офис с надписью "Палмер Ф. Вонг -Недвижимость и инвестиции". Я болтался без дела пятнадцать минут, и никто не входил в офис и не выходил из него. Милт был на конференции.

Вернувшись на улицу, я ввел Свон в курс дела.

‘Что это значит?’ - спросил он.

‘Не знаю. Он проигрывает деньги в китайских азартных играх, и вот он поселился у китайского финансиста после телефонного звонка от парня, которого он нанял, чтобы преследовать вас. Это должно как-то держаться вместе.’

‘Мы могли бы вытрясти это из него", - сказал Свон.

Как раз в этот момент Милтон-Смит вышел из здания. Свон наклонил голову и повозился со своими очками, но я внимательно рассмотрел его. Мужчина с Милтом был ростом около шести футов четырех дюймов и не мог весить меньше двухсот фунтов. У него был выбритый череп и только одно ухо; другая сторона его головы была просто гладкой, навощенной, желтой кожей. Он шел широкими пружинистыми шагами, как будто ему нравилось чувствовать тротуар под ногами. Я задавался вопросом, что еще он мог бы сделать со своими ногами.

Свон бросила на них быстрый взгляд. ‘Думаю, нет", - сказал он.

‘Нет’.

‘Что ж, ответ там, в том здании’.

Я вздохнул. ‘Да, я знаю. Тебе лучше пойти домой. Я позвоню тебе утром.’


Я замерз и устал к тому времени, когда разобрался с мерами безопасности в том, что я про себя называл зданием Вонга. Заведение в основном опустело в 5 часов, с несколькими сверхуспевающими посетителями, которые болтались до шести или чуть позже. Патрульный фургон службы безопасности проехал мимо в семь; вооруженный мужчина посмотрел, нет ли света, воспользовался телефоном в вестибюле, а затем запер дверь. Фургон вернулся в девять; охранник проверил входную дверь, боковую служебную дверь и небольшую подземную парковку.

Я прошел пару кварталов, чтобы согреться, вызвал такси и вернулся в город. Я поздно поужинал недалеко от отеля и забрался в постель, не предвкушая следующего дня и задаваясь вопросом, почему я просто не бросил все и не улетел обратно в Сидней. Я знал почему - мне нравился Суон, я брал его деньги и хотел знать, что происходит.

‘Я думал, ты собирался сделать это прошлой ночью", - сказал Свон, когда я позвонил ему.

‘Это показывает, как много ты знаешь о детективном бизнесе. Это сегодня вечером. Молоко сегодня на месте?’

‘Да’.

‘Как он выглядит?’

‘Нервничаю’.

‘Видишь того большого китайца с одним ухом?’

‘Нет’.

‘Это верно, ты бы не стал. Я позвоню тебе снова сегодня вечером.’

Я потратил начало дня на покупку нескольких вещей. В 4 часа я вернулся в здание Вонг в Беркли. В 4.40 я лежал поперек балок внутри акустической плитки, примерно в двух метрах над туалетами, в мужском туалете на шестом этаже. Я воспользовался туалетом до того, как забрался в помещение, которое было размером примерно в половину телефонной будки. Среди моих вещей у меня была фляжка виски и мощный фонарик. Я завел свои часы.

Время тянулось медленно, и было трудно не чихнуть. Я спустился вниз в 6.45 и украдкой осмотрел коридоры. Рядом с лифтом горел свет, в остальном весь этаж был темным. В 7 часов начали звонить телефоны; по одному на каждом этаже, а затем наступила тишина. Работая с фонариком, мне потребовалось десять минут, чтобы попасть в комнату секретаря мистера Вонга, и еще пять, чтобы проникнуть во внутреннее святилище. В ярком луче я выделил отдельные объекты - большой, аккуратный письменный стол, барную стойку, стулья, два картотечных шкафа.

Картотечные шкафы - это пустышка, и какой-то систематизатор упростил мне задачу. В первом шкафу находилась папка с надписью SWAN. Я отнес это на стол, сел и просмотрел. Песня, которую он пел, была ясной, если не сказать сладкой. Дэниел Свон подал несколько запросов на сохранение зданий Сан-Франциско в Комитет по наследию и мэрию, когда начал работать гидом. Из его наспех написанного письма в город, с обозначениями зданий, заполненными от руки, казалось, что это была обычная процедура. Заявки были выставлены на открытое рассмотрение городскими властями, которые фактически заблокировали заявки на снос или существенное изменение указанных зданий. Предложение Феннера А. Вонга о реконструкции строительной площадки в Балтиморе было отклонено, в качестве основания была указана просьба Суона о сохранении.

Я тщетно искал Милта под буквой "М’, но нашел его под буквой "С’. Он задолжал Квонг-Пинг Вонгу с Вашингтон-стрит чуть более пятнадцати тысяч долларов и взял необеспеченный заем у Палмера Ф. Вонга как раз на эту сумму.

Я воспользовался копировальным аппаратом Nashua во внешнем офисе, чтобы сделать несколько копий всех документов, сложил файлы обратно и запер за собой. У подножия пожарной лестницы была дверь с висячим замком, которая вела на автостоянку. Я был готов к висячим замкам, и этот не доставил мне никаких хлопот.

Из магазина на О'Фаррелл-стрит показался свет. Я постучал в дверь, и Свон открыла ее рукой, в которой не было денег.

‘Как тебе результат?’

‘Паршиво’.

Мы вернулись к кассе, перешагивая через коробки и лавируя между неопрятными столами.

‘Твои проблемы позади’, - сказал я. ‘Или, может быть, они только начинают’. Я выложил документы на прилавок. Свон принес два пива со своего чердака и сделал большой глоток, прежде чем начать читать. Я вспомнил о своей фляжке и выпил рюмку виски. Он начал улыбаться на третьей странице, и к тому времени, как он закончил, улыбка стала широкой и обаятельной на его узких, темных чертах лица.

‘Черт", - сказал он и осушил свою банку. - "Я забыл о тех просьбах о консервировании".

‘Очень поучительно. Почему ты ухмыляешься?’

Он взял один из листов с фотокопиями и пошуршал им. ‘Это не то здание’.

‘Что такое?’

‘Вот это, в Балтиморе. Журналист назвал его отелем толстяка, и я поехал вместе с ним, когда только начинал. Я отправил запрос на это, но теперь я знаю лучше. Это не подходит. Я уже год не ездил в тур мимо этого места. Разве ты не заметил, Харди? Возможно, я не обратил внимания. Я могу отменить этот запрос завтра.’

‘Что насчет здания?’

‘Бельмо на глазу. Вонг может отозвать Милта. Послушай, он, должно быть, тот, кто украл мою птицу. Выносливый… ты можешь...?’

Я выпил еще и отставил виски в сторону. ‘Конечно, - сказал я, ‘ с таким же успехом можно. Где телефонная книга? Вот что мы делаем.’


Милт жил в Южном Сан-Франциско, и мое третье такси за день пробило значительную дыру в деньгах Суона на гастроли. Если все сработает, я планировал взыскать с него расходы. Я мог бы подарить ему инструменты взломщика на память. Это была спокойная, безымянная улица и безликий жилой дом, место, в которое заходишь один раз и забываешь навсегда. Я достал пистолет 38-го калибра и сунул его в широкий, вздернутый нос китайца, когда он открыл дверь.

‘Назад", - сказал я. ‘Давайте пойдем туда, где находится телефон. Скоро раздастся звонок.’

Он внимательно посмотрел на меня и, казалось, решил, что стоит позволить мне прожить еще несколько минут. Я последовал за ним по коридору в маленькую гостиную, где Милт сидел за столом с колодой карт Таро, разложенных перед ним. Он посмотрел на меня, и его напряженные мыслительные процессы отразились на его гномьем лице.

‘В магазине’, - сказал я. ‘Песнь Лейбовицу, и в "Квонг-Пинге" о Вашингтоне, и в лифте в офис мистера Вонга’.

Недоумение следовало за недоумением, и мне стало жаль его. Китаец возвышался на фоне книжной полки, заполненной научно-фантастическими книгами в мягких обложках, и если бы я не знал, что он был непроницаем, я бы подумал, что он нетерпелив. Зазвонил телефон.

‘Ответьте на это", - сказал я китайцу. ‘Это для тебя’.

Он поднял трубку и прислушался к быстрым словам песни нараспев. Он поговорил один раз, положил трубку, взял пальто и шляпу со стула и вышел.

Милтон-Смит посмотрел на карты Таро, затем перевел свои водянистые бледно-голубые глаза на меня.

‘Я не понимаю’, - сказал он.

Я убрал пистолет и перевернул одну из карточек. ‘Это довольно просто, Милт. Дэн Свон говорил с мистером Вонгом сегодня вечером, и они урегулировали свои разногласия. Это значит, что меня больше не интересуешь ни Джордж Пейджмилл, ни ты. Это значит, что мистер Вонг прекращает там подрабатывать. У тебя все еще есть твои карточные долги и твой кредит, и я бы подумал, что ты остался без работы. Но это твоя проблема.’

Он вздохнул и подвинул карточку с сильно обкусанным ногтем.

‘Где птичка?’ Я сказал.

Он указал на шкаф под книжным шкафом. Я наклонился и открыл его. Фигура была завернута в серую тряпку, которая когда-то была подкладкой. Она была около фута высотой, блестяще-черная и весила примерно столько же, сколько полная бутылка пива.

‘Почему ты сохранил это?’

Он пожал плечами, затем что-то похожее на надежду мелькнуло на его лице. ‘Дэн будет рад получить его обратно, не так ли? Ты думаешь, он мог бы позволить мне сохранить мою работу?’

‘Он просто может", - сказал я. ‘Он кажется довольно милым парнем’.


Питер Коррис


Заботясь о бизнесе


ДАРЕНЫЙ КОНЬ


Дареному коню в зубы не смотрят’, - говаривала моя старая бабушка. Когда я спросил ее, почему нет, она не знала, и, похоже, она также не знала, что такое дареный конь. Она была ирландской цыганкой, но больше ирландкой, чем цыганкой, и, должно быть, прошло поколение или два с тех пор, как ее ветвь семьи имела какое-либо отношение к лошадям.

Фраза бабушки Ли пришла мне на ум, когда мне позвонили из Sentinel Insurance и предложили работу по наблюдению. Пара моментов об этом звонке: во-первых, он почти наверняка предназначался не мне. Калифорнийское агентство расследований Хартли недавно начало свою деятельность в Сиднее, и их список в "Желтых страницах" оказался сразу за моим. У меня было несколько ошибочных звонков, и я исправил звонившего; но, пункт второй, я не мог позволить себе отказаться от этой работы. Дела шли плохо.

GST не помог. Клиенты и так возмущены расходами следователя, и десять процентов сверх гонорара и расходов были значительным сдерживающим фактором. Вторым фактором была реклама и респектабельный профиль крупных агентств. В эти времена наивысшего могущества корпораций они все больше и больше походили на коммерческих банкиров или биржевых маклеров и все меньше и меньше на то, как привыкли выглядеть те из нас, кто занят в бизнесе, - то есть на несколько изворотливых неудачников или отошедших от дел в других сферах.

‘Это простой вопрос наблюдения", - сказал Брайс Картер, который объявил себя менеджером по претензиям Sentinel. ‘У субъекта есть политика защиты доходов с нами. Она работает садовником и утверждает, что ей на ногу упала железнодорожная шпала.’

‘Ой", - сказал я.

‘Может быть, так оно и есть. Кстати, с кем я разговариваю?’

‘Харди слушает’.

‘Агентство Хартли рекомендовано’.

Я прочистил горло. Должно быть, я его ослышался. "Я уверен, что мы справимся с этим’.

‘Я пришлю тебе подробности по электронной почте’.

‘В таких случаях мы предпочитаем факс, мистер Картер. Более безопасный. Безопасность - наш девиз. Я дам тебе номер.’

Он проглотил это. У меня пока не нашлось времени для электронной почты, но я обнаружил, что все, кто ею пользуется, знают, что кто-то где-то может их читать. Это не мешает им быть нескромными со своими парнями, подружками или с обоими сразу.

Я дал ему номер и сказал, что отправлю ему контракт по факсу, когда получу его факс. По моему контракту я возглавлял Hardy Investigations, но, если повезет, он не будет беспокоиться об этом. Субподряд, аутсорсинг, дочерние компании - кто знает, кто чем занимается в наши дни?

Я прочитал десятиминутную сводку новостей и разгадал кроссворд в "Сидней Морнинг Геральд", затем покрутил большими пальцами, показывая, как медленно продвигаются дела, пока не пришел факс.

У Розанны Кэрролл было несколько степеней в области естественных наук и садоводства, и она управляла бизнесом под названием "Естественное озеленение" по адресу в Эппинге. В подтверждение своих страховых требований она представила документы, подтверждающие, что ее доход за последние два налоговых года составлял в среднем около восьмисот долларов в неделю. Неплохо, подумал я, но ни в коем случае не огромное богатство, особенно потому, что я подозревал, что, вероятно, была задействована тяжелая физическая работа.

Ее страховые взносы были выплачены, и она использовала полис, чтобы претендовать на свой обычный уровень дохода в течение шести месяцев, которые, по оценкам, потребовались бы ей, чтобы оправиться от травмы. Она предоставила целую серию свидетельств врачей о том, что у нее была сломана левая малоберцовая кость и повреждены сухожилия стопы. Ее голень была в гипсе на следующий день после аварии, то есть три недели назад, и, как ожидалось, оставалась там еще три недели. Процитирую врача: ‘… можно ожидать некоторой атрофии мышц стопы, и для восстановления полной подвижности потребуется обширная физиотерапия.’

У мисс Кэрролл также был страховой полис от несчастных случаев в компании, и, учитывая медицинские расходы, Sentinel рассчитывала на выплату более двадцати тысяч. Просматривая бумаги, я ничего не мог с собой поделать - мои симпатии были на стороне мисс Кэрролл. С одной стороны, я знал, что травма была серьезной: пару лет назад я сломал малоберцовую кость, точнее, мне ее сломали бейсбольной битой. С другой стороны, я сам оформлял аналогичную страховку, возмущался премиями и ожидал, что компания проявит себя хорошо, если потребуется. До сих пор, в паре случаев, когда мне нужно было предъявить претензии, все шло гладко, хотя и медленно.

Несмотря на это, я знал, что фальшивые страховые выплаты повышали премии для всех заинтересованных сторон и что этот вид мошенничества был абсолютно эгоистичным. Задействованная сумма денег была достаточной для Sentinel, чтобы настоять на проверке. Справедливо, подумал я, хотя это была не та работа, которая мне нравилась. Но мне это не нравилось меньше, чем мне не нравились счета, которые росли. Нищим выбирать не приходится. Бабушка Ли когда-нибудь говорила это? Я сомневался в этом; при необходимости она всегда могла включить передачу и прочитать по ладони или двум. Я заполнил форму контракта, отправил ее по факсу и получил обратно, подписанную, в течение часа. Лицензирован для слежки.

Я взял напрокат видеокамеру, поехал в Эппинг и нашел место работы мисс Кэрролл. Природный ландшафт состоял из старого деревянного дома, расположенного на двойном участке земли, примыкающем к тому, что выглядело как питомник растений площадью десять гектаров. На участке было несколько новеньких сараев и навес на три места для машины, под которым находились последняя модель Holden ute и bobcat. Один из сараев был открыт, и у меня сложилось впечатление, что там были мешки с цементом и инструменты. Там было несколько куч песка и гравия с натянутыми на них пластиковыми листами. Операция выглядела, на несведущий взгляд, аккуратной и эффективной.

Я почерпнул эту информацию из неспешного путешествия. Я припарковался в сотне метров от отеля и воспользовался мобильным, чтобы позвонить по служебному номеру, который Sentinel предоставил вместе с некоторыми подробностями по ‘этому вопросу’. Я просматривал детали, пока звонил телефон: возраст тридцать два, холост, рост 177 сантиметров, вес 75 килограммов…

‘Этот звонок переадресовывается на другой номер’. Еще больше звонков.

‘Вы позвонили Розанне Кэрролл из Natural Landscaping. Если это Кей Фишер, то ладно, я работаю у Моррисси на Рамси-стрит, 76, Баулхэм-Хиллз. Кто-нибудь еще, пожалуйста, оставьте сообщение.’

Объявлял ли кто-нибудь, получающий пособие по безработице, что он "на работе’? Любопытно. Мой верный Грегори сказал мне, что адрес недалеко, и я был там через пятнадцать минут. Дом номер 76 по Рэмси-стрит находился в угловом квартале, выходящем на территорию Камберлендского государственного леса. Великолепные виды, если вам нравятся деревья и холмы. Припарковавшись повыше, я мог смотреть вниз, на заднюю часть дома, где шла какая-то работа. Невооруженным глазом я мог видеть две фигуры. В мои очки Zeiss они были видны как две женщины, одна в комбинезоне, укладывающая газон, другая с ногой в гипсе, опирающаяся на костыли, стояла рядом и наблюдала.

Я подъехал на двадцать метров ближе, достал видеокамеру, отрегулировал зум-объектив и заснял происходящее таким, каким оно было. На мой взгляд, все выглядело нормально - раненый босс, контролирующий субподрядчика. Увеличение накладных расходов, поддержка доходов необходима и оправдана. Все кошерно, до тех пор, пока она не вскочила и не начала помогать укладывать дерн или разгружать грузовик, стоящий рядом с работой. Через пару минут я выключил камеру и опустил ее. Работа продолжалась, а пострадавшая женщина время от времени указывала на небо и смотрела на него. Надвигался дождь. Хотели ли вы дождя при укладке дерна? Я не знал. Предположительно, она действительно знала.

Когда я наблюдал, как белая "Тойота" подъехала к задним воротам квартала. Из машины вышла женщина, сделала знак женщине на костылях, открыла ворота и присоединилась к ней. Должно быть, это Кей Фишер. Она помогла женщине на костылях собрать ее вещи - сумку через плечо, планшет. Пострадавшая женщина поговорила с работником, а затем, когда новоприбывший был рядом, на костылях добралась до машины. Очевидно, ей нужна была помощь, чтобы сесть в машину, и я мог видеть, какой сложной будет эта операция, поэтому я снял это. Машина уехала, и я последовал за ней. Машина остановилась у торгового центра, Кей вышла и через некоторое время вернулась с сумками для покупок. Вернемся к Эппингу.

Дополнительная помощь в выходе из машины и подъеме по ступенькам к дому. Было три часа дня, но пострадавшая женщина заметно поникла от усталости. Ей помогли внутри. Я не утруждал себя съемкой ничего из этого. Я был убежден. Десять минут спустя появилась Кей и ушла. Я записал номер ее машины. Я оставался там, где был, в течение часа на случай, если мисс Кэрролл выйдет в своем спортивном костюме и отправится в гору. Не показываюсь.

Я был по адресу Эппинга на следующий день в 8 утра холодным майским утром. Кей приехала на "Тойоте" и отвезла мисс Кэрролл на две работы по благоустройству, одну в Лейн-Коув и одну в Уоррави. Она ковыляла вокруг и руководила, выглядя несчастной. У меня было ощущение, что она хотела быть за штурвалом bobcat или на деловом конце лопаты. Я немного поснимал, но также воспользовался мобильным, чтобы позвонить своему контакту в RTA, чтобы узнать марку Toyota. Он был зарегистрирован на компанию по оказанию помощи на дому в Пимбле.

День потеплел, и я покинул мисс Кэрролл поздним утром, обливаясь потом в скудной тени, уговаривая ее субподрядчика и споря с ее клиентом в Уоррави. Я поехал в свой офис в Дарлингхерсте и поискал моб помощи на дому в телефонной книге. Позвонил им и узнал их расценки. Дорого. Мисс Кэрролл нуждалась в поддержке своего дохода, как никто другой.

Следующий день прошел по аналогичной схеме, за исключением того, что Кей ждала целый час, пока ее клиент регистрировался в клинике физиотерапии при больнице Норт-Шор. Я поспешил туда и воспользовался шансом, спросив человека в белом халате, какую пользу может принести посещение физиотерапевта человеку в гипсе.

Он был человеком, заинтересованным в своей работе. ‘Женщина?’ - спросил он.

‘Да’.

‘Молодой?’

‘Молодоват, да’.

‘Чертовски увлечен. Предварительная терапия. Ищу совет по ускоренному исцелению. В чем проблема?’

‘О, сломана малоберцовая кость’.

‘Окопник", - сказал он и взмахнул своим планшетом.

Я вернул видеокамеру, аккуратно положив в карман счет за аренду. Вернувшись в офис, я напечатал отчет о последней электрической пишущей машинке, оставшейся в Сиднее. Мое профессиональное мнение заключалось в том, что мисс Кэрролл была серьезно ранена, практически недееспособна и понесла значительные расходы на реабилитационную терапию и другие сферы, чтобы поддерживать свой бизнес в рабочем состоянии. Я предоставил подробную информацию о помощниках по дому, которых она наняла, и их расценках. Я включил видеокассету, подсчитал и задокументировал свои собственные расходы - пробег, оплату неустановленному информатору, стоимость аренды видеокассеты и диктофона со стандартной платой плюс GST. Красивая, аккуратная посылка для отправки курьером (стоимость также включена) мистеру Брайсу Картеру в Sentinel Insurance.


Двумя вечерами позже я выпивал с Чарли Андервудом, коллегой-следователем, у которого офис на перекрестке Бонди. Большая часть его работы находится в восточном пригороде, но он любит проводить время в трущобах на внутреннем западе, когда выпьет. Мы непринужденно поговорили о делах, и я признался, что взялся за работу в страховой компании вопреки собственным желаниям. У Чарли нет таких угрызений совести.

‘Зона роста", - сказал он. ‘Я в них по уши. Немного странно, на самом деле.’

‘Как же так?’

‘Принести тебе еще?’ Мы пили скотч, а я выпил всего два. Три было достаточно безопасно, четыре означало похмелье.

‘Будь моим последним’, - сказал я. ‘Я куплю’.

Мы были в Токстете в пятницу вечером, и там было многолюдно, накурено и шумно, по телевизору крутили троты, работали бильярдные столы, а голоса становились все громче, потому что голоса становились все громче. Мы с Чарли заняли столик у двери и до сих пор защищали его от всех желающих.

Я принесла напитки. ‘Ты что-то говорил?’

‘Что?’

‘Что-то странное в работе в страховой компании’.

‘Да, ну, никаких имен, никакой инструктажа стаи, но я выполнил несколько заданий для этой мафии, и субъекты чисты как стеклышко. Никаких подозрений на подвох, и на самом деле не было причин думать, что они будут. Ты мало что знаешь об этой стороне игры, не так ли, Клифф?’

‘Слишком чистый", - сказал я.

‘Да, три дисквалификации и один срок за препятствование правосудию. По-настоящему чистый. Ну, страховые компании довольно хорошо следят за своими клиентами, и они расследуют претензии только тогда, когда что-то учуют. В противном случае это просто дополнительные накладные расходы. Но эти безупречно чистые... ’ Он покачал головой. ‘Я не знаю. Каким был твой?’

Я отхлебнул немного скотча, чтобы его хватило надолго. ‘Безупречно чистый’.

‘Не хотели бы вы назвать мне инициалы компании?’

‘Это я", - сказал я.

‘Черт. Здесь то же самое. Бьюсь об заклад, это та же самая толпа. Страж, верно?’

‘Я не говорю, что ты неправ’.

‘Послушай, на днях я разговаривал с Колином Хартом, ты его знаешь. Был в игре некоторое время. Выполняет почти столько же подобной работы, сколько и я. Он был скрытен в отношении клиента, но я чертовски уверен, что это та же самая банда. Странно.’

Я пожал плечами. ‘До тех пор, пока они платят’.

Чарли выглядел кислым. ‘В этом-то и проблема. Я думал, что был на хорошем счету, когда этот материал попал ко мне, но они тянут цепочку с оплатой. Я трачу часы, мили и все такое. Я не очень доволен.’

Я допил свой напиток менее счастливым, чем когда начал его. Я рассчитывал на оплату Sentinel, чтобы оплатить некоторые счета. Тем не менее, иногда, чем богаче клиент, тем медленнее происходит оплата. Я сказал Чарли, что дам ему знать, если счет останется неоплаченным слишком долго. Он кивнул, выглядел обеспокоенным, и у меня возникло ощущение, что Чарли, возможно, нуждается в деньгах даже больше, чем я. Если так, то я знал причину - четвероногие животные, которые бегали по Рэндвику с маленькими человечками на спине.

‘Сколько вы должны?’

‘Много. Доказательство чистоты объекта требует столько же времени и усилий, сколько и обратное, иногда больше, потому что вы должны быть абсолютно уверены. Колин, вероятно, увлечен ими больше, чем я, и у него большие проблемы.’

Обычно я не слишком беспокоился о действиях моих коллег по работе, но это становилось интересным. ‘Например, о чем?’

Чарли осушил свой бокал и, казалось, был готов выпить еще. Он нервничал, был в стрессе. "Оспариваемый развод, угроза отстранения от работы ..."

‘Для чего?’

‘Ловушка’.

‘Колин всегда был широким парнем. Что ж, я надеюсь, что это сработает, Чарли. Мне пора идти.’

Он снова посмотрел на свой стакан, затем на бар. ‘Возможно, я позвоню тебе’.

Уходя, я подумал, что его последнее замечание было странным. Чарли всегда пил в "Токстете" по пятницам вечером, и в основном это делал я. Зачем ему понадобилось звонить мне?

Звонок раздался пять дней спустя. Я схватил трубку, надеясь, что это клиент.

‘Клифф, Чарли Андервуд. Ты свободен сегодня вечером?’

‘Сегодня среда’.

‘Не для того, чтобы поссориться, это бизнес’.

‘Я мог бы быть свободен. Бизнес между кем и кем?’

‘Ты, я, Колин Харт, Дарси Трэверс, Скотт ди Маджио’.

Я просеял имена. ‘Остальное я знаю, кто такой ди Маджио?’

‘Дергай. Он из агентства Хартли.’

‘Что это? Мы формируем профсоюз?’

‘Мы пытаемся защитить наши интересы. В восемь вечера состоится Суперкубок.’

- Где? - спросил я.

‘Это китайский ресторан на Гоулберн-стрит, сразу за Джорджем. Отличная еда. Тихо, по крайней мере, так будет в среду вечером. Это в ваших интересах.’

Мне больше нечего было делать, поэтому я сказал, что буду там.

Заведение имело аутентичный внешний вид со столами из ламинекса, китайскими плакатами на стенах. Что еще более важно, там ели азиаты. Я опоздал, а перед остальными уже стояла еда, а также открытые бутылки вина и бокалы. Чарли Андервуд познакомил меня с единственным мужчиной, которого я не знала.

‘Скотт ди Маджио, это Клифф Харди’.

Ди Маджио был человеком плотного телосложения с полуприкрытыми глазами, седеющими вьющимися волосами и квадратной челюстью. Быстрый кивок, короткое рукопожатие. Все его движения были нетерпеливыми, как будто он спешил выбраться из этого захолустья и вернуться домой в США А.

‘ Возьми нарезанного цыпленка и соленую рыбу, Клифф, ’ сказал Чарли. ‘Это здорово’.

‘Хорошо’. Я отдал заказ зависшему официанту и, потянувшись за одной из бутылок вина, налил.

Чарли рассмеялся. ‘Это Клифф’, - сказал он ди Маджио. ‘Ему все равно, что он ест, лишь бы это было горячим, или что он пьет, лишь бы это было влажным’.

‘И дешево", - сказал я, глядя на американца. ‘На кого это похоже? Агентство Хартли?’

Ди Маджио ухмыльнулся и покачал головой. ‘Голландец. Все это было голландским, по крайней мере, на данный момент. Верно, ребята?’

Значит, это не их первая встреча. Три головы кивнули. Мне было трудно представить Чарли Андервуда, Колина Харта и Дарси Трэверс, соглашающихся о чем-либо. Это сделало меня подозрительным и склонным к инакомыслию. ‘Просто что это за штука?’ Я указал на их стаканы и миски. ‘Ты меня опередил’.

‘Мне нравится этот парень", - сказал ди Маджио.

Андервуд опустошил свой стакан, налил еще. ‘Я же говорил тебе, Скотт. Я сказал, что ты это сделаешь.’

‘Прекрати нести чушь, Чарли", - сказал я. ‘Что происходит?’

По кивку ди Маджио, Андервуд изложил это с редкими вмешательствами других. Они полагали, что Sentinel Insurance была в большой беде, вероятно, страхуя серьезные риски и неся большие выплаты. Стремительное расследование было признаком паники, попыткой остановить кровотечение.

‘Я не против сказать вам, - сказал ди Маджио, ‘ что Хартли задолжал большую кучу бабла, и это не только за расследование претензий. Они пригласили нас в качестве консультантов по нескольким слияниям, которые они рассматривали. Мы проверили добросовестность некоторых руководителей, вы знаете.’

Андервуд и Трэверс кивнули.

‘Такая работа привлекает большие гонорары, и мы их получаем. Пока никакой оплаты. Просто обходной маневр.’

‘Например, о чем?’ Я сказал.

Он пожал плечами. ‘Реорганизация бухгалтерии, компьютерные проблемы, кадровые изменения. Чушь собачья.’

‘Я все еще не совсем понимаю, о чем эта встреча’.

Дарси Трэверс, румяный толстяк, который не только слушал, но и ел, отложил палочки для еды и наклонился вперед, как раз когда принесли мою еду. Как единственный в группе, у кого лучшая комбинация на случай коронарного удара, он увеличил свои шансы, закурив сигарету. ‘Сентинел" может пойти снизу вверх.’

Я начал думать, что вернусь к суперкубку - они предоставляли вилки, а также палочки для еды, которыми я так и не научился пользоваться. Я принялся за еду. ‘Там есть сторожевой пес, не так ли?’ Сказала я, поднося ко рту кусочек на вилке. ‘Какая-нибудь аббревиатура или что-то в этом роде.’

Ди Маджио сделал глоток вина. ‘Да, ASIC. Не известен своими острыми зубами, я прав? И предположим, что Sentinel перейдет в конкурсное производство, как вы думаете, какое место в списке кредиторов займет кучка частных детективов?’

Я мог понять его точку зрения. У нашей торговли плохая репутация, которая заслужена лишь отчасти. Я съела немного измельченной курицы и соленой рыбы и нашла это вкусным. Вино тоже было хорошим. Я не переигрывал, просто пропустил несколько тактов.

‘Не под кайфом’, - сказал я. ‘Может быть, раньше уборщиков’.

Ди Маджио отодвинул свою миску, стакан и столовые принадлежности в сторону, освобождая место перед собой, как будто собирался отбивать мяч.

Я ничего не мог с собой поделать. "Подходишь к делу вплотную, Скотти?’

Он одарил меня мрачной улыбкой. ‘Ты не первый парень, который вот так поумнел за мой счет. Так получилось, что Джо приходился мне двоюродным дедушкой, и я какое-то время играл в футбольной лиге Буша. Мне предложили попробовать себя в шоу, но я отказался. Знаете почему?’

Пристыженный, я покачал головой.

‘От жевательного табака у тебя развивается рак мягкого неба, а из-за повреждения плеча ты можешь трахаться только снизу. Тебе нравится трахаться на дне, Клиффи?’

Андервуд, зная о моем непродолжительном запале, был встревожен. ‘Полегче, Скотт. Клифф не...’

‘Все в порядке, Чарли", - сказал я. ‘Я хотел бы услышать, что ты хочешь сказать, Скотт’.

Перемирие. Ди Маджио кивнул. ‘Сентинел" должен нам много денег. Хартли пытается утвердиться здесь, и моя задница на кону. Это моя ставка. Чарльз и Колин в большом деле. У Дарси другая проблема. Помимо того, что они ему уже задолжали, у него есть предложение о работе от Sentinel, которое он рассматривает. Хорошие деньги. Так делает он или нет?’

Я не смог бы доесть еду, даже если бы они оставили меня в покое на полчаса. Я отправила в рот еще пару кусочков, сделала глоток вина и отложила вилку.

‘Хорошо’, - сказал я. "Предположим, ты прав, и "Сентинел" на носу. Зачем я тебе нужен? То, что они мне должны, относительно ничтожно мало.’

Вмешался Ди Маджио. ‘Что ты должен понять, Клифф, так это то, что мы здесь разрабатываем стратегию. У каждого есть своя роль. Колин изучает, о каком новом бизнесе пишет Sentinel.’

Я кивнул. ‘Это было бы правильно. Он мастер заманивать в ловушку.’

Харт насмехался надо мной. ‘Пошел ты, Харди. Я опровергаю это обвинение.’

‘Чарльз смотрит на директоров и ...’

"Прослушивание", - сказал я.

Ди Маджио пожал плечами. ‘Неважно. Дарси здесь -’

‘ - Это наблюдать за женами. Не говори мне. Я знаю.’

Трэверс ухмыльнулся и взмахнул палочками для еды. Два из трех его подбородков задрожали. Он был подлецом, вероятно, не гнушался небольшого осторожного шантажа, если думал, что это сойдет ему с рук. Это была нечестивая команда, и я чувствовал себя все более и более неуютно. - А ты, Скотт? - спросил я.

Ди Маджио развел руки в латинском жесте в стиле Брандо в "Крестном отце". ‘Координатор и ... банкир. Отвечая на твой вопрос, Клифф - ты нужен нам для контактов со СМИ.’

‘В частности, о Гарри Тикенере", - сказал Андервуд.

Гарри был старым приятелем, который владел, редактировал и писал много статей в The Challenger, журнале независимого мнения, который ему каким-то образом удавалось продолжать, несмотря на судебные иски и небольшой доход. Его нюх на истории был острым, а навыки расследования - острыми, как бритва. Я поднял свой бокал: ‘Гарри Тикенер’.

На минуту я подумал, что все они собираются присоединиться ко мне в тосте. Чарли почти сделал это, но вовремя сдержался.

‘Хватит шуток, Клифф", - сказал ди Маджио. ‘Это чертовски серьезно, и речь идет о серьезных деньгах’.

‘Для кого?’

‘Для всех нас, включая тебя. Разве я не говорил, что я банкир? Вы помогаете нам поддерживать связь с Tickener, и вы получаете кусочек.’

‘Я не понимаю’.

Ди Маджио откинулся на спинку стула. ‘Давайте расслабимся. Как насчет настоящего напитка для всех? За мой счет. Эй, давай обменяемся визитками.’

У него было то американское дружелюбие, которое через некоторое время раздражает, но которому поначалу трудно сопротивляться. Все остальные осушили свои бокалы с вином, отодвинули миски и достали свои карточки. Я продержался еще немного. - А как насчет Гарри? - спросил я.

Ди Маджио махнул рукой ближайшему официанту. ‘Когда придет время, у него будет эксклюзивный доступ к истории. Его тиражи растут. Он ходит на тиви, как вы это называете, за солидные гонорары. Возможно, об этом даже будет книга. Коньяки?’

Мы пили бренди, и они давили на меня. Ди Маджио намекнул, что он хотел бы получить солидный бонус, если Хартли сможет вернуть все, что задолжал Sentinel, и он намекнул, что часть этих денег поступит к нам. Я внимательно наблюдал за ним, и по небольшим признакам у меня возникло ощущение, что на карту поставлено больше, чем он показывал. Возможно, на кону была его работа, возможно, это было что-то еще. Мне не очень понравился запах схемы, и я не испытывал желания вступать в нее. Я заплатил за свою долю еды и сказал им, что подумаю об этом. Австралийцы не были счастливы, но ди Маджио был любезен. "Конечно, потребуется некоторое время’.


Даже в среду вечером парковаться в городе неинтересно, поэтому я сел на автобус. После того, как я покинул ресторан, я нырнул в дверной проем и следил за выходом. Исходя из многолетнего опыта, я счел полезным узнать, кто с кем уходит после встречи, или все стороны идут разными путями. Ди Маджио вышел первым и почти сразу поймал такси. Наверное, мудро, что он выпил свою долю. Дарси вышел вразвалку следующим, и по тому, в каком направлении он пошел, я предположил, что он направляется к ближайшей парковке. Может быть, он съел достаточно, чтобы алкоголь испортился. Чарли Андервуд и Колин Харт вышли вместе, погруженные в беседу. Чарли повезло, что он нашел парковочное место рядом с рестораном, и они постояли, разговаривая возле его машины, государственного деятеля коммодора со всеми удобствами, прежде чем сесть в нее и уехать. Это было интересно само по себе, но что было еще интереснее, так это то, что, когда они уезжали, я услышал, как завелся двигатель. Я держался вне поля зрения и наблюдал, как темно-синяя Mazda отъехала и последовала за Commodore на приличном расстоянии, когда он делал свой первый поворот.

Я обнаружил, что ходьба помогает мне думать, поэтому я решил пойти домой пешком. Это была прекрасная ночь. Я спустился по Гоулберн-стрит, пересек аллею Дарлинг-Харбор и направился через Ультимо в сторону Глеба. Я не мог не вспомнить, как все это было раньше, с разросшимися складами товаров, фабриками и рано открывающимися пабами. Во многих отношениях это лучше; Я рад, что у ABC появилось новое здание, и мне нравится музей Powerhouse. Рыбный рынок - это весело, и мне сказали, что в средней школе Глеба есть кое-что передовое. Я скучаю по некоторой неряшливости и пытаюсь поддерживать ее по-своему в моем не облагороженном доме с террасой у воды. ‘Ты погружен в ностальгию и совершенно непродуктивное негативное эгоистическое путешествие", - сказала моя последняя девушка, Тесс Хьюитт. Возможно, она была права, но мне было все равно.

Женщины, которых я знал, и прошлое, которое я пережил, заполнили мой разум. Приближаясь к своей улице, я понял, что не успел как следует поразмыслить о деле Сентинел и сомнительном предложении Скотта ди Маджио. Хуже того, когда я завернул за угол и машина тронулась с места на пониженной передаче, я понял, что за мной следили пешком и на машине всю дорогу до дома.


От Гоулберн-стрит до конца Глиб-Пойнт-роуд всего один шаг, и прогулка, а также еда, вино и бренди помогли мне хорошо выспаться ночью. Я проснулся поздно от яркого света по краям окна и мочевого пузыря, молящего об облегчении. Но я лежал там некоторое время, размышляя. Это было извращением с моей стороны, но тот факт, что кто-то следил за Чарли и Колином с собрания, и что я тоже прихватил хвост, заинтриговал меня и заставил еще больше заинтересоваться тем, что происходило с Sentinel.

К тому времени, как я встал, помочился, принял душ, побрился, оделся и позавтракал, пришла почта. Просроченное уведомление о ставках, напоминающее мне о начислении процентов, неудобно большой счет по кредитной карте, документы на регистрацию автомобиля и счет за мои сборы в спортзал, равносильны тому, что лопатами загнали меня в еще более глубокую финансовую яму. Единственное другое письмо было адресовано от руки незнакомым почерком. В раздражении я разорвал его.

Дорогой Клифф

Забавный способ обращаться к твоему отцу, но я не могу придумать ничего лучше. Мне не нравится просить у тебя денег, но я все равно собираюсь это сделать. Я знаю, что это не твоя вина, что ты ничего не внес в первые двадцать лет моей жизни, и ты, вероятно, исправился, вытащив меня из дерьма, в котором я был, но… Я не могу придумать, как закончить это предложение.

Я получил стипендию на обучение актерскому мастерству в Нью-Йорке. Они говорят мне, что я могу устроиться там официанткой или подсадной (шутка), но мне нужна плата за проезд. Надеюсь, ты сможешь помочь, любимая (да?)

Меган

Это потрясло меня. Когда моя бывшая жена Син умирала, она рассказала мне о ребенке, который у нее был. Я был отцом. Ребенок был усыновлен, но приехал в поисках своей матери. Я вытащил Меган из какой-то опасной компании, и с тех пор у нас были осторожные, отдаленные отношения в течение двух лет. Она никогда раньше ни о чем меня не просила. Я отложил письмо вместе с неоплаченными счетами и почувствовал, что склоняюсь к тому, что я стал называть предложением Sentinel. В основном это были деньги, но частично интерес, вызванный различиями, которые я наблюдал между ди Маджио и другими, и хвостами, которые я заметил прошлой ночью.

Я знал, что Меган работала перед домом в театре fringe в Серри Хиллз. Я собирался пойти на одну из их пьес, но не успел. Я позвонил туда, попал на автоответчик и оставил ей сообщение, что помогу и смогу раздобыть для нее немного денег в течение двадцати четырех часов. Сколько стоил обратный авиабилет в Нью-Йорк? Я позвонил в Qantas. Три с половиной тысячи эконом за билет, дающий право на пребывание в течение одного года. Сколько времени тебе понадобилось, чтобы учиться актерскому мастерству? Вложите пятьсот сумасшедших денег. Четыре штуки. У меня этого не было, но я думал, что смогу это получить.

Я порылся в кожаной куртке, которую повесил на стойку лестницы, и нашел карточки. Карточка агентства Хартли была на удивление скромной - никакого автомата. Я набрал номер ди Маджио и получил женщину-посредника.

‘Клифф Харди для Скотта", - сказал я самым суровым тоном.

‘Одну минутку’.

Ди Маджио вышел на связь через несколько секунд. ‘Клифф. Рад, что ты позвонил. Так и думал, что ты так и сделаешь. Я включил коммутатор.’

Я зарегистрировал это, но никак не прокомментировал. "Я в деле", - сказал я. ‘С условием’.

‘Назови это, приятель’.

Как и большинство американцев, он не мог правильно расставить акцент или ритм, и я мысленно вычел баллы за то, что он даже пытался.

‘Мне нужно четыре тысячи авансом’.

‘У тебя все получится. Дайте мне номер вашего счета, и он будет там в электронном виде через десять минут с этого момента.’

Я дал ему номер, но не мог отделаться от мысли, что даже для крутой американской компании это было слишком гладко. Тем не менее, деньги смазывают колеса.

‘Спасибо, Скотт", - сказал я. ‘Ну, я ухожу повидаться с Гарри Тикнером’.

‘Ах, Клифф, могу я спросить, что вызвало прилив крови?’

Я упускаю момент. Были вещи, о которых он, возможно, не знал - например, хвосты за людьми, покидающими собрание, - и вещи, которые он, вероятно, сделал, например, состояние моих финансов.

‘Нет’.

Он усмехнулся. ‘Без проблем’, - сказал он, и на этот раз у него были совершенно правильные интонации.


Гарри Тикенер держал свои кроссовки Nike на столе и рассматривал верх, пока я говорил свою статью.

‘Выплачивают ли они страховые полисы?’ он спросил, когда я закончила.

‘Не знаю’.

‘Интересно", - сказал он. ‘Они довольно большие. Многие вещи пострадали бы, если бы они пошли ко дну.’

‘А как насчет их директоров?’

Гарри улыбнулся. ‘Наверное, не разбираюсь в их именах’.

‘Ты мог бы выяснить, не так ли?’

‘Да. Более того, производили ли они какие-либо перестановки в последнее время. Вы сказали, что вместе с вами в этом деле участвовали какие-то другие частные агенты по расследованию. Не могли бы вы назвать их?’

‘Не на данном этапе’.

‘Уважаемый?’

Я сделал так себе жест.

‘Что ты делаешь в постели с такими людьми?’

‘У меня есть свои причины, Гарри. Ты сказал, что это было интересно. Достаточно интересно, чтобы заглянуть внутрь?’

‘Конечно’. Он взял блокнот и ручку и набросал несколько заметок. ‘Я свяжусь с тобой, когда что-нибудь узнаю. И больше никто не пронюхивает?’

‘Насколько я знаю’.

‘Что ты собираешься делать?’

"Понюхай", - сказал я.

Я пошел в свой офис и позвонил Брайсу Картеру в Sentinel. Я получил его голосовое сообщение, связался с оператором коммутатора, но больше ничего не добился. Я оставил ему сообщение с вопросом, получил ли он мой отчет и когда я могу ожидать выплаты. Я уделил внимание нескольким несущественным вещам. Он позвонил в течение получаса.

‘У меня есть ваш отчет, мистер Харди. Это кажется удовлетворительным.’

‘Не то, на что ты надеялся, я полагаю’.

‘Надежда не играет большой роли в этом бизнесе. Вы получите оплату в течение тридцати дней, что является нашей обычной практикой.’

‘Мне нужны наличные. Интересно, мог бы я встретиться с вами, чтобы поговорить об этом.’

Слышать раздражение в его тоне было все равно что бросать песок в устрицу. ‘Мистер Харди, я понимаю, что была допущена ошибка при назначении вас, но ...’

‘Да, ты хотел заполучить агентство Хартли’.

‘Тем не менее...’

‘Послушай, Брайс. Я мог бы доставить тебе неприятности. Плохая идея с вашей стороны - нанять компанию из одного человека, а не корпоративного подлизу-хорошего мальчика. Понимаете, что я имею в виду?’

‘ Нет. Я...

‘Я не подыгрывал тебе, не так ли?’

‘Я не понимаю, что ты имеешь в виду’.

‘Я думаю, что да. Нам нужно поговорить.’

Я блефовал, летел вслепую, но тишина на другом конце провода подсказала мне, что я задел за живое. Я надавил сильнее, и Картер согласился встретиться со мной.


Sentinel Insurance занимала несколько этажей высотного дома в Северном Сиднее. Пара офисных жокеев пропустила меня вперед и, наконец, впустила в офис, который имел непринужденный вид, излюбленный современным руководителем. Слишком эффективен, чтобы тратить много бумаги, слишком занят, чтобы отвлекаться на картины или книги. Брайсу Картеру было за тридцать, он был лощен в одежде, но выглядел обеспокоенным. Он жестом пригласил меня сесть и вернулся за свой стол.

Я вошел первым. ‘Что здесь происходит?’

‘Я не понимаю’.

Я потерла кончик носа. ‘Я чувствую запах компании, у которой проблемы. Как этот.’

‘Это абсурд’.

‘Такой человек, как вы, имея все это за плечами, не должен совершать элементарных ошибок. Как получилось, что ты это сделал?’

Он пожал плечами, но натянуто. ‘Оговорка. Вы не должны жаловаться. Ты-’

‘Я так не думаю", - сказал я. ‘Я думаю, ты отвлекся от мяча. Или, может быть, это не было ошибкой, и вы делали то, что вам сказали. Ты обеспокоенный человек, Брайс.’

Он встал и коснулся кнопки на своей консоли. ‘Вы получите чек в надлежащее время. Мне больше нечего сказать. Если вы не уйдете сейчас, кто-нибудь из службы безопасности заставит вас уйти. Давайте отнесемся к этому цивилизованно.’

‘Хорошо, давайте’. Я встал и прошелся по комнате. ‘Хороший офис, это. Наслаждайтесь им, пока оно у вас есть.’

Он опустил голову и игнорировал меня, но это был спектакль, и не очень хороший. Я вышел, закрыл за собой дверь и сразу же открыл ее снова. Он нажимал кнопки на телефоне. Я помахал ему рукой и снова закрыл дверь.

Моя машина была на остановке в паре кварталов отсюда. Я спустился по трапу, нащупывая свои ключи и вспоминая дни, когда они доставали машину для вас. Трудоемкий. Освещение было скудным, и я медленно привык к нему из-за старой травмы глаза. Я прищурился, ища машину.

Я ничего не слышал, ничего не видел, но удар по затылку наполнил мир яркими огнями и шумом, прежде чем все погрузилось в тишину и темноту.

Стремительный звук, ощущение движения, укол боли, затем ничего больше. Кашель, мой собственный, вывел меня на поверхность. Я попытался поплыть обратно, но снова закашлялся, чихнул и задергался в конвульсиях, обнаружив, что связан по рукам и ногам. Это меня разбудило. Во рту у меня был неприятный запах, а голова болела так, словно ее наполнили цементом. Я кашлял и сплевывал, и в глазах у меня все расплывалось, так что мне пришлось определять, где я нахожусь, по запаху и осязанию.

Я лежал на шезлонге, и металлические опоры впивались мне в спину. Была ночь, и я чувствовал себя ближе к звездам. Сумасшедшее чувство. Я моргнул, чтобы прояснить зрение, и понял, что нахожусь на балконе, выступающем из квартиры, в которую проникал тусклый свет. Я повернул голову и уставился через перила в метре от меня. Я мог видеть огни вдалеке. Затем над головой пролетел самолет, и я почувствовал себя неуютно близко к нему. Я был где-то высоко, очень высоко.

Я извивался, но мои руки и ноги были привязаны к шезлонгу толстым шнуром с тугими узлами.

Кто-то должен увидеть меня здесь, подумал я. Кто-нибудь повыше. Я наклонила голову, чтобы посмотреть прямо вверх. Не было ничего выше. Я был на балконе пентхауса. Холодок пробежал по мне, когда я подумал об этом. Должно быть, это чертовски долгий путь вниз. Я бы не сказал, что я боялся высоты, но альпинизм и скалолазание никогда не привлекали меня. Ни спуск с парашютом, ни полеты на дельтаплане, ни прыжки с парашютом. Я попытался отбросить подобные мысли и разобраться, что, должно быть, произошло.

У меня болел затылок, но не так сильно, как если бы меня ударили дубинкой. Значит, удар по нервам у основания черепа, экспертный подход. Идя на встречу с Брайсом Картером, я надеялся как-то расшевелить опоссума, но, очевидно, спугнул его с дерева. Я вспомнил встречу с Картером. Его реакцию вызвало мое замечание о том, что то, что он нанял меня, не было ошибкой, а было чем-то преднамеренным. Почему? Должна была быть какая-то связь между Sentinel и агентством Хартли, или, может быть, просто между Картером и ди Маджио. Я позволил этой идее некоторое время крутиться у меня в голове. Я мог видеть определенные возможности… затем над нами с ревом пролетел другой самолет, и я был возвращен к моей нынешней ситуации. Перво-наперво, Клифф.

Я оглядел балкон, напрягая зрение в слабом свете изнутри и от звезд. Я мог различить очертания пары садовых стульев, какого-то низкого столика, нескольких растений в горшках. Балкон был выложен плиткой и имел выдвижную крышу. Он выглядел разделенным на секции, обозначенные решетками. Я протестировал шнур на каркасе гостиной. Я был надежно связан, но каркас был легким. Я мог бы раскачивать его из стороны в сторону. Сам не зная почему, я делал это до тех пор, пока он не опрокинулся, и я не оказался лежащим лицом вниз на плитках, а шезлонг лежал на мне, как панцирь черепахи. Я перекатился и проскользнул к ближайшей решетке и, сильно надавив на пластиковые планки, подтянулся в стоячее положение. Я подвинулся и посмотрел через перила. Мне показалось, что я поднялся на сотню этажей выше, и я быстро вернулся назад.

Я прошаркал к раздвижной двери в квартиру, но не было никакого способа прикоснуться к ручке. Внезапно я понял, что мне холодно. Мой пиджак отсутствовал, и я был в рукавах рубашки. Дует холодный ветер. Я попытался ударить спинкой дивана по стеклянной двери, но она была ламинированной, прочной, как сталь, и мне удалось только вывернуть плечо. Я выругался, а затем мой взгляд упал на кофейный столик со стеклянной столешницей.

Я наткнулся на нее и сильно толкнул. Стакан соскользнул и разбился о кафель. Я работала над осколками ногами, пока один из них не оказался прочно зажатым между тяжелым растением в горшке и перилами. Я растянулся на холодных плитках, перекатился в нужную позицию и сумел перепилить шнуры вокруг моего левого запястья о стекло. Положение было мучительным, а кровь делала дорогу скользкой. Молясь, чтобы я не перерезал вену, я стиснул зубы, выругался и начал пилить. Шнур разошелся, и у меня была свободна одна рука. Я поднял его и посмотрел, как кровь сочится из полудюжины порезов. Просачиваемся, а не брызгаем. Я вытер руку о рубашку и заставил сведенные судорогой пальцы распутать узлы на другом запястье и ступнях. К тому времени, как я закончил, я был в кровавом месиве, но облегчение, когда я выбрался из гостиной, было подобно двойной порции Glenfiddich.

Я открыла дверь и вошла в квартиру, оставляя капли крови на белоснежном ковре. Дом был большим, с большой гостиной, тремя спальнями и парой ванных комнат, я нашел входную дверь и прикрепил цепочку безопасности на место, чтобы у меня было немного времени, если кто-нибудь случайно появится. Все еще истекая кровью, я пошел в самую большую ванную и обернул полотенце вокруг руки. Я открыла несколько шкафчиков и нашла антисептик, вату и марлевый бинт. Я очистил порезы, наложил на них толстые прокладки и закрепил их на месте. Я оставил окровавленное полотенце и обрывки там, где они упали.

Была середина утра, когда я позвонил Картеру, сейчас было уже за 9 вечера. Я понял, что мой мочевой пузырь полон, а желудок пуст. Я помочился, затем прошелся по большой, ультрасовременной кухне в поисках еды и питья. В холодильнике была открытая бутылка белого вина и несколько разных кусков сыра, а также банки и контейнеры - оливки, икра, маринованные огурцы. Я отпил из бутылки, оторвал ломоть от ржаной буханки, лежавшей в хлебнице из плексигласа, и проглотил ее, запив Эдамом.

Я проглотил несколько обезболивающих и сварил кофейник колумбийского кофе. Заварил его крепким. Я пошел по своим кровавым следам обратно в гостиную. Я был слишком увлечен своими травмами, чтобы обращать на это внимание раньше, но теперь я с интересом оглядел комнату. Скотт ди Маджио улыбнулся мне с серии фотографий, на которых он запечатлен со знаменитостями - Синатрой, Арнольдом Палмером, Джорджем Бушем-старшим.

‘Привет, Скотти", - сказал я.

Одна из спален была оборудована под кабинет, и я перерыл ее в поисках доказательств того, чем занимался ди Маджио. Его история о расследовании Sentinel, чтобы мы все могли получить деньги, была явно прикрытием для чего-то. Если бы я хоть что-то знал о компьютерах, я мог бы чему-нибудь научиться у модели Flash, стоящей на столе, но я даже не знал, как ее включить. Я прошелся по ящикам и разместил все, что показалось интересным, поверх компьютера. Это было не так уж много - записная книжка с именами и номерами телефонов Андервуда, Харта, Трэверса и меня вместе с несколькими номерами для Брайса Картера. Там была копия последнего годового отчета Sentinel Insurance и документ, показывающий, как Агентство расследований Хартли вписывалось в более крупную структуру Транстихоокеанской корпорации, базирующейся в Лос-Анджелесе, Калифорния. Это было похоже на паутину взаимосвязанных организаций, включая интернет-магазины, консультантов по инвестиционным консультациям, агентов по разработке программного обеспечения, биржевых маклеров, юридические организации и страховые компании. У Trans-Pacific были страховые компании в США, Канаде и Мексике, Гонконге, Сингапуре и Малайзии, даже в Новой Зеландии, но ничего в Австралии.

Я откинулся на спинку стула и думал об этом, пока в голове пульсировало, а порезы на запястьях саднили. Когда подействуют обезболивающие? Затем я заметил, что индикатор сообщения на телефоне мигает. Я нажимаю на кнопку.

‘Скотт, где ты, черт возьми, находишься? Я пытался дозвониться на твой мобильный. Это настолько сложно. Черт… Неважно.’

Брайс Картер. Идея начала формироваться. Я узнал адрес, где я нахожусь, из одного из многочисленных счетов ди Маджио по кредитным картам, проверил номер в записной книжке и позвонил Чарли Андервуду.


Ди Маджио вернулся домой незадолго до 11 вечера, что дало мне время сделать то, что я должен был сделать. С ним была компания, крупный культурист с характером. Но я нашел "Беретту-Пуму" 32-го калибра в ящике комода в спальне. Всего семь патронов, не так много оружия, но достаточно, учитывая элемент неожиданности и много злости. Я пригласил их двоих в гостиную и усадил вместе на кожаный диван, а сам сел на стул в двух метрах от меня.

‘Мне нравится, как ты ухаживаешь за своим оружием, Скотти", - сказал я. ‘Все смазано, вычищено и готово к стрельбе. A. 32 не обязательно убьет вас даже на таком расстоянии, но испортит ваш ход в гольфе’.

‘Ты бы этого не сделал", - сказал ди Маджио.

‘Меня ударили королем, накачали наркотиками, и я потерял много крови, когда развязывал. Я выпил почти бутылку вина, и я под кайфом от обезболивающих. Попробуй меня.’

‘Он бы так и сделал", - сказал мускулистый мужчина.

‘Заткнись, Рэй’.

‘Он прав, Скотти. Держу пари, я бы так и сделал. И я предполагаю, что это Рэй меня ударил. С тобой, Рэй, это было бы приятно. Всего семь выстрелов, но. Хочешь попробовать?’

Рэй сказал, что он этого не делал. Ди Маджио оглядел комнату и поморщился, когда увидел кровь на ковре. "Мы можем поговорить о деньгах, Клифф?’

Я покачал головой. ‘Нет. Мы обсуждаем причины, объяснения. Затем мы поговорим о штрафных санкциях.’

‘Ты плывешь по течению", - сказал Рэй. ‘Еще час, и ты будешь на ушах’.

Я поднял большую кружку; я допивал вторую порцию колумбийского. ‘Кофе поддержит меня, и ко мне придут друзья’.

Ди Маджио сказал: ‘Тебе придется встать и впустить их’.

Я ухмыльнулся ему. ‘Проблема с вами, янки, в том, что вы думаете, что все в мире тупые, кроме вас. Я оставил дверь открытой. Разве ты не заметил?’

Примерно через полчаса, когда я определенно почувствовал напряжение, они всей толпой вошли - Андервуд, Харт и Трэверс.

‘Господи, Клифф", - сказал Чарли. ‘Ты дерьмово выглядишь’.

‘Я чувствую себя дерьмово’. Я протянул ему пистолет и указал на Рэя. - О тебе. Вставай и отваливай. Я подумаю о том, чтобы выдвинуть против тебя обвинения. Все зависит от того, как здесь обстоят дела. На твоем месте я бы взял отпуск за пределами Сиднея.’

Рэй ушел, не сказав ни слова. Теперь было четыре к одному, и я расслабился.

‘Что это, Харди?’ Сказал Трэверс. ‘Чарли рассказал нам всю чушь’.

Андервуд отложил пистолет в сторону. ‘Это потому, что я знаю всю эту чушь. Клифф только что сказал мне, что Скотт всех нас разыгрывает.’

‘Он лжет’, - сказал ди Маджио.

‘Заткнись’, - сказал я. ‘Вот что произошло’.

Я изложил им все - как за ними следили от ресторана, как я пошел на встречу с Картером и к чему это привело. Я показал им гостиную на балконе, разбитое стекло и шнуры. Мне не нужно было указывать на кровь.

‘Вот как я это вижу. Скотт работает не только на Хартли. Ты думаешь, у него был бы этот блокнот, если бы он это делал? Вы бы видели счета по кредитной карте его компании и другие льготы, которые у него есть. Он что-то вроде наемного убийцы в компании под названием "Транстихоокеанская корпорация", который приложил руку ко многим делам. У них есть страховые компании по всему Тихоокеанскому региону, но в Австралии у них нет ни одной.’

‘Что помешает им его купить?’ - Спросил Харт.

‘Ничего, но это конкурентный бизнес, я полагаю. Цена должна быть подходящей.’

Трэверс встал и принялся расхаживать по комнате. Он остановился у бара с напитками. ‘Кто-нибудь хочет выпить?’

‘Я буду скотч", - сказал ди Маджио.

Я покачал головой. ‘У тебя ничего не будет. Расслабляйся столько, сколько захочешь, Дарси. Возможно, вы захотите взять с собой несколько бутылок. Судя по тому, как обстоят дела, это все, что ты получишь от этого.’

Это привлекло их внимание. Трэверс налил себе солидную порцию виски, но Чарли и Колин Харт сосредоточили свое внимание на ди Маджио, который ослабил воротник и приспустил галстук.

"Продолжайте в том же духе", - сказал Харт.

‘Я думаю, Скотт настраивал Sentinel на значительное падение стоимости их акций. У него есть парень внутри - Картер.’

Андервуд кивнул. ‘Я его знаю’.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Он дал нам работу. Он задержал платеж. Заставил нас нервничать. Появляется Скотт, который говорит, что он в той же лодке. Давайте все соберемся вместе и соберем компромат на Sentinel.’

‘Ты хочешь сказать, что это не шатко?’

Я пожал плечами. ‘Кто знает? Вероятно, нет, иначе Trans-Pacific не была бы заинтересована. Неизбежно будут какие-то неровности, скелеты в шкафу. Так или иначе, мы бы их прогнали. Работая бесплатно, имейте в виду. Несколько утечек в СМИ о том или ином, наше недоверие, “неназванные источники”, все это дерьмо, и солидная компания внезапно выглядит сомнительной. Акционеры трусят. Trans-Pacific делает низкое предложение, и они хватаются за него. Выгодная сделка со всех сторон, и Скотти уходит с большим бонусом, или вице-президентством, или опционами на акции, или что там эти придурки делают для своих шишек.’

В комнате воцарилась тишина, если не считать стука кубиков льда в стакане Трэверса о зубы, когда он допивал свой напиток. Он немедленно получил новую порцию.

‘Есть доказательства?’ Чарли сказал.

Я показал им годовой отчет Sentinel и структуру Trans-Pacific.

Колин Харт не хотел в это верить. ‘Наличие этого отчета согласуется с тем, что Скотт сказал нам для начала. Я имею в виду, его беспокойство о Sentinel.’

‘Да’, - сказал я. "Если ты сможешь работать с его компьютером, ты, вероятно, найдешь еще что-то подобное, но ...’ Я поднял свое забинтованное запястье. ‘Это не согласуется с этим. Я вырвался из этой давки, перейдя непосредственно к Sentinel и этому запаниковавшему Картеру. Ты видел того головореза, который был здесь со Скоттом. Я думаю, это он меня замочил. Я был там, на балконе, привязанный, как кандидат на смертельную инъекцию. Интересно, каким был для меня следующий шаг?’

Ди Маджио удивил нас, поднявшись плавно. Андервуд двинулся, чтобы встать между американцем и "Береттой", но ди Маджио с улыбкой отмахнулся от него. Он подошел к бару, налил себе щедрую порцию скотча и вернулся к дивану. Он сделал глоток, поставил стакан, а затем медленно захлопал в ладоши.

‘Я думаю, ты был бы сопутствующим ущербом, Клифф. Я знал, что этот парень умен", - сказал он. ‘Но я недооценил его. Я должен сказать вам, ребята, что он все понял в значительной степени правильно.’ Он взмахнул своим стаканом. ‘В нескольких вещах он немного не в себе, но в основном прав’. Он поднял свой бокал в знак приветствия мне и сделал еще глоток.

‘Что я сделал не так?’

Ди Маджио пожал плечами. ‘ Не очень. Брайс Картер работает на меня, а я на самом деле не работаю на Trans-Pacific. Я своего рода специалист по устранению неполадок, которого они наняли. Я специализируюсь на том, чтобы все происходило так, как этого хотят люди.’

‘Ты ублюдок", - сказал Харт. ‘Ты всех нас прокатил’.

‘Подожди’, - сказал я. ‘Ты имеешь в виду, что все это было твоей идеей? "Транс-Пасифик" не была вовлечена напрямую?’

‘Нет, Клифф, я бы так не сказал. Я согласовал это с Хэнком Рапапортом и парой других членов правления.’

Я кивнул. Харт приблизился к ди Маджо и, казалось, был готов нанести удар. ‘Ты бы ушел с чем-нибудь вроде того, что говорит Харди, и оставил нас болтаться на ветру’.

‘Я бы покрыл твои расходы, Колин, и, возможно, немного больше. Но теперь...’ Он допил остатки своего напитка. ‘Здесь нет денег, с которыми можно играть. Нет, если только...’

Я знал, что за этим последует, но я позволил ему насладиться моментом.

‘Если только?’ Чарли сказал.

‘Если только вы, ребята, не позволите всему идти так, как я планировал. Когда все это закончится, я буду щедрым.’

Трэверс выглядел очень заинтересованным. ‘Откуда мы это знаем?’

‘Тебе придется довериться мне’.

Три детектива посмотрели друг на друга, а затем на меня. ‘Что ты думаешь, Клифф?’ Сказал Андервуд. ‘Ты тот, кто обманул. У вас должно быть самое большое слово.’

‘Достаточно справедливо", - сказал я. ‘Как насчет голосования? Допустим, я получаю два голоса, и я против. Если вы трое сможете договориться о голосовании "за", я бы отказался. Почему бы тебе не выйти на балкон и не обсудить это.’

Это то, что они сделали. Ди Маджио долил себе в бокал, сел и посмотрел на меня. ‘Ты сумасшедший, Харди. Они купятся на это.’

‘Посмотрим. Просто предположим, что транстихоокеанское предложение для Sentinel было отклонено правительством. Что тогда?’

"Это не проблема. У меня есть кое-кто внутри, в департаменте казначея, кто помог бы предоставить "Транстихоокеанскому региону" справку о состоянии здоровья, что, кстати, было бы преувеличением. И он видел, что казначей встал на правильный путь. Он уже делал это для меня раньше с помощью Bio-Chem. Он мог бы сделать это снова.’

‘Я понимаю. Загрузили все базы?’

‘Чертовски верно’.

Все трое гурьбой вернулись в комнату, и по несчастному лицу Дарси Трэверс я понял, что решение было принято не в пользу ди Маджио.

‘Сделки нет", - сказал Чарли Андервуд. ‘Пошел ты’.

Ди Маджио пожал плечами. ‘Тогда это все. Не нужно разрезать пирог. Я почему-то думаю, что твои документы для Sentinel пропадут. Не повезло. Мне придется подумать о другом способе. И, как сказал Чарли, какие у вас есть доказательства этого? Я не думаю, что копы купятся на твою историю. Что касается Клиффа, ну, он напился и порезался. Что нового?’

Колин Харт снова двинулся вперед, но я оттолкнул его. ‘Полегче, Колин. В этом нет необходимости. Мы держим его за яйца.’

Я ничего не смыслю в компьютерах, но я знал, как обращаться с цифровой видеокамерой, а Скотт был прекрасен. Я настроил его так, чтобы он фокусировался на диване, и активировал его с помощью пульта дистанционного управления, когда начал свой рассказ. Я подошел к книжному шкафу и раскрыл его.

‘Все это записано на пленку, Скотт. Изображения и звук. Помнишь кое-что из того, что ты сказал? Некоторые имена, которые вы упомянули?’

Ди Маджио побледнел, и его руки задрожали. ‘Господи, ты ублюдок’.

Чарли Андервуд был первым, кто понял это. ‘Что он сказал, когда мы были снаружи?’

‘О, он только что похвастался тем, кто одобрил сделку, и как он мог бы смазать колеса в Канберре. Такие вот мелочи.’

Чарли кивнул. ‘У тебя что-то на уме’.

‘Это верно. Я рылся в его столе. У него более сорока тысяч на чековом счете. Я думаю, что он собирается перевести часть этого туда и сюда. Как ты думаешь, Скотт?’

‘Что я получаю взамен?’

‘В конце концов, ты получишь пленку’.

‘В конце концов?’

‘После того, как вы с Картером наведете порядок в Sentinel и покинете страну’.

‘Брайс - австралиец’.

‘Я уверен, ты найдешь ему какое-нибудь занятие дома. Он нам здесь, черт возьми, совершенно не нужен. Итак, вы делаете некоторые переводы прямо сейчас, или запись попадает прямо туда, где она может причинить вам наибольший вред. Ваш выбор.’

У него не было выбора. Мы зашли в кабинет, он включил компьютер, получил свои банковские реквизиты и перевел указанные ими суммы на их счета. Большие суммы.

‘А как насчет тебя, Клифф?’ Сказал Андервуд.

Я посмотрел на ди Маджио, чтобы узнать, собирается ли он упомянуть о четырех тысячах, которые он мне заплатил. Он не был. ‘Мне было весело", - сказал я. ‘Скажем, две штуки и сто двадцать баксов за новую рубашку и брюки’.


Я рассказал Гарри Тикенеру все об этом и пожалел, что он не смог этим воспользоваться.

‘Конечно, я могу", - сказал он.

‘Гарри, у меня сделка с ди Маджио’.

‘Я пишу роман. Я могу использовать это там, немного изменить это.’

Меган позвонила мне после того, как я перевел деньги для нее в банк. ‘Привет, спасибо. Я не ожидал этого так скоро.’

‘Все в порядке. У меня был страховой полис.’

‘Вы не обналичили это?’

‘Нет, это пришло в срок’.

‘Круто. Еще раз спасибо… Клифф.’

‘Возвращайся звездой", - сказал я.


УГРОЗЫ СМЕРТЬЮ


Молодой человек, сидящий напротив меня, был цвета тикового дерева и выглядел примерно таким же крепким. На нем не было жира, и он скользнул на стул по-змеиному, как будто был достаточно гибким, чтобы сидеть там и закидывать ноги за голову, если бы захотел. На нем были джинсы и рубашка поло, а его предплечья были жилистыми. Его рукопожатие было рукопожатием тяжеловеса, хотя телосложение у него было как у полусредневеса, самое большее, полусреднего.

‘Билли Санди посоветовал мне связаться с вами, мистер Харди", - сказал он.

Я кивнул. ‘А как Билли? Давно его не видел.’

Его худое лицо вытянулось в печальные линии. ‘Не самый лучший. Ты знаешь, как это бывает у нас, чернокожих; пятьдесят - это возраст. И Билли не совсем позаботился о себе. Кривые почки.’

‘Жаль это слышать. В свое время он мог справиться с шестью парнями одновременно. Джоэл Гринтер, ты сказал, тебя зовут? Чем я могу вам помочь?’

‘Ты следишь за гольфом?’

‘Нет. Я слышал о Греге Нормане и Тайгере Вудсе. Примерно так.’

Он улыбнулся, и его лицо ожило. Очень молодая жизнь - ему не могло быть намного больше двадцати, но он вел себя так, как будто был старше. ‘Это только начало. Я профессиональный игрок в гольф. Год новичка. Я уже выиграл один раз, и у меня было три десятки лучших.’

‘Тогда ты бы заработал фунт?’

‘Да. Делаем все правильно. Плюс Рысь поднимает шум, чтобы меня зарегистрировать. Вот где настоящие деньги.’

‘Молодец. Заниматься этим бизнесом лучше, чем боксом. Вы можете оставить все свои шарики при себе.’

‘Хорошо, если я смогу остаться в живых. Я получал угрозы убийством.’

Он сказал мне, что он из Канунгры в Квинсленде, выиграл стипендию в Институте спорта в Канберре и был лучшим любителем. Сейчас он жил в Сиднее со своим тренером, неким Бреттом Уокером, который жил в Лейн-Коув. Он должен был играть на турнире в Конкорде, начиная с завтрашнего дня. После того, как он выиграл свой первый турнир в Квинсленде несколько месяцев назад, он получил новую машину.

‘Ничего особенного. Коммодор. Какой-то ублюдок написал “Гольф - игра для белых” с помощью аэрозольного баллончика сбоку. Убирать чертовски сложно. Это довольно забавно, видеть, что чернокожий мужчина - лучший в мире, а другой чернокожий мужчина входит в десятку лучших.’

"Кто это?" - спросил я.

‘Ви Джей Сингх. Индеец с Фиджи. Он выиграл две специальности. В любом случае, я полагал, что это Квинсленд, вы знаете - деревенщина, крысоловы ...’

‘Но?’

‘Но на днях я получил это’. Он приподнял бедро, достал из кармана газетную вырезку и передал ее мне. Статья была из the Telegraph и была о нем. Это был довольно стандартный спортивный материал, с фотографией, на которой он наносил удар, описывал свое прошлое и карьеру и рекламировал его как будущее австралийского гольфа. Но не по словам человека, который вытащил пистолет на вырезке красным цветом с пулей, направляющейся в голову Джоэла Гринтера.

‘Признаюсь, это напугало меня", - сказал Гринтер. ‘Вывел меня из игры. Я паршиво играл в Pro-Am.’

Я выглядел озадаченным.

‘Это игра, в которую вы играете примерно за день до турнира. Есть немного денег, и бизнесмены и им подобные платят за то, чтобы играть с профессионалами. Предполагалось, что это будет веселый день, но я оглядывался через плечо на каждом втором снимке. Я был среди деревьев и песка больше, чем на фарватере.’

‘Я понял идею", - сказал я. ‘Я не виню тебя. Но разве у вас, парни, нет соглашения об управлении с какой-нибудь мафией или другой? Разве они не полагаются на безопасность?’

Он выглядел обеспокоенным. ‘Да, это верно. И есть пара управляющих компаний, которые хотят, чтобы я подписал с ними контракт. Я еще не решил, к кому обратиться, но они могут уклониться, если услышат об этом. Линкс, которая мне нравится, возможно, не так увлечена мной. Это не как с Элвисом - вы не можете продавать снаряжение для гольфа, используя мертвеца.’

‘Думаю, что нет. Так что ты хочешь, чтобы я сделал?’

‘Выясните, кто за этим стоит, и остановите их’.

‘Большая просьба. Я думал, ты просто собираешься нанять меня в качестве телохранителя.’

‘И это тоже’.

Я разгладил вырезку из новостей на столе, пока думал об этом. Угроза смерти, вероятно, была несерьезной, просто какой-то псих, а телохранитель обычно не является долгосрочным обязательством. Я подумал о Билли Сандее и его кривых почках и о том, как он спас меня от того, чтобы из меня выбили все дерьмо несколько лет назад. "Ты в деле", - сказал я. ‘Мы должны подписать контракт, и вы должны заплатить мне немного денег. Я снижу ставку из-за Билли ’

Он вытащил чековую книжку и покачал головой. ‘Ни за что. Я заплачу за свой удар.’

Я понятия не имел, сколько он зарабатывает на гольфе, но новый Commodore стоит недешево, так что он, вероятно, мог бы позволить себе меня с запасом места. Мы оформили документы, и он принял тот вид, который бывает у людей, когда они нанимают детектива. Ничего не было сделано или достигнуто, но они чувствуют себя лучше. Я достал блокнот и приготовил ручку. ‘Хорошо, мистер Гринтер...’

‘Джоэл’.

‘Джоэл. Что ваш тренер думает обо всем этом?’

‘Бретт? Я ему не сказала.’

‘Почему бы и нет?’

‘Ах, я не хочу его беспокоить. У него и так достаточно забот.’

Я узнал имена его контактов в Lynx Sports и в двух других управляющих компаниях, которые предлагали за него цену, - Golf Management Services (GMS) и Sports Management International (SMI).

‘Какой из них вы предпочитаете?’

Он пожал плечами. ‘Не знаю. Зависит от того, поеду ли я в Европу или Америку, или отыграю сезон в австралийском и азиатском турах. SMI - это шанс, если я поеду за границу. Бретт считает, что я должен. Я все еще думаю об этом.’

‘Что думает твоя семья?’

‘Мама и папа умерли. Умер очень молодым. Ни братьев, ни сестер. Есть близкие мне люди, такие как Билли и другие, но они ничего не знают об этом бизнесе.’

‘Куда ты сейчас направляешься?’

‘ В спортзал на час или около того, а потом обратно к Бретту. Ранний чай и рано ложусь спать. У меня завтра матч в шесть тридцать.’

Это была неприятная новость, потому что я подумал, что мне лучше оставаться с ним на протяжении турнира, чтобы посмотреть, смогу ли я заметить, что кто-то проявляет неуместный интерес или проявляет признаки враждебности. Я немного знал о географии Конкорда, и у меня сложилось впечатление, что у некоторых домов есть задние дворы, которые граничат с полем для гольфа. Не идеально. Он сказал, что позаботится о том, чтобы я получил пропуск, который позволил бы мне входить бесплатно и дал бы мне доступ в определенные места, которые были закрыты для публики.

Я указал на вырезку. ‘Могу я оставить это себе?’

‘Конечно. Рад видеть это в последний раз.’

Я сказал, что буду там утром, но что он не должен меня замечать. Мы пожали друг другу руки, и он ушел.

На этот раз я внимательно прочитал вырезку. Оба родителя Джоэла были украденными детьми. Светлокожий. Работа его отца на асбестовой шахте убила его, когда ему было под тридцать; его мать умерла вскоре после этого с запоздало диагностированным диабетом в качестве фактора, способствующего этому. Джоэл подробно изложил все это в интервью, которое он дал после своей победы, и он также подчеркнул, что все четыре крупных чемпионата по гольфу в том году выиграли чернокожие мужчины. Предварительные сведения.

Я достал телефонную книгу, нашел номера GMS и SMI и поговорил с их сотрудниками по связям со СМИ, представившись журналистом газеты Гарри Тикенера. Гарри всегда прикрывал меня. Я изложил им гипотезу о том, что спортсмен или спортсменка, которых они думали нанять, получали угрозы убийством. Какой была бы их реакция?

‘Мы бы схватили его или ее", - сказал человек из SMI. ‘Отличная реклама, плюс у нас есть ребята, которые справятся с подобными вещами’.

‘Какое влияние это может оказать на карьеру?’

‘По продажам продуктов - ноль. Плата за внешний вид - плюс, большой плюс. Люди любят опасность.’

‘Если это не направлено против них’.

‘Эй, ты этого не понимаешь. Как ты думаешь, сколько людей пытались сблизиться с Салманом Рушди, чтобы почувствовать атмосферу?’

Генеральный директор был более осмотрителен. "При правильном обращении это могло бы сыграть. До тех пор, пока это не затянулось слишком надолго и мужчина или девушка не сделали подстрекательских заявлений.’

‘Но ты бы не стал уклоняться?’

Пауза. ‘Нет, но мы бы проверили это, чтобы убедиться, что это было добросовестно. Известно, что люди придумывают подобные вещи, чтобы поднять процентный коэффициент.’

Я поблагодарил его и повесил трубку, подумав, что, если я услышу еще хоть один подобный язык, мне придется промыть уши шприцем. Но это дало мне пищу для размышлений. У меня было ощущение, что Джоэл не был со мной до конца откровенен, но я не мог понять, откуда взялось это чувство. Подделать угрозу смерти, чтобы поднять цену? Я так не думал. Я приготовил рысь и положил ее немного гуще. Я получил аналогичную реакцию на возможности публичности до тех пор, пока угроза фактически не возникла. Это имело значение.

‘Умерших звезд спорта забывают, как только заканчиваются похороны. А угрозы смертью создают спорту дурную славу - отталкивают родителей. В целом я бы сказал однозначное "нет-нет".’


Я тащился за Джоэлом в первый день турнира и обнаружил, что это чертовски долгая прогулка под солнцем. По крайней мере, я мог бы на некоторое время укрыться в тени и выпить несколько кружек пива. Также я не размахивал клюшкой и не наклонялся, чтобы положить и поднять мяч. Игроки в гольф не всегда могут выглядеть подтянутыми, но они должны быть такими. Я не услышал в толпе ничего, что указывало бы на то, что по отношению к Джоэлу было что-то, кроме доброй воли. Я посоветовал ему стараться держаться так, чтобы деревья и другие люди были между ним и местами, где задние заборы окаймляли поле, и, насколько я мог судить, он это сделал, и я не увидел ничего подозрительного. Зная все об игре, мне показалось, что он играл хорошо, но он не был доволен.

‘ Три закончено, ’ сказал он.

‘Лучше, чем те парни, с которыми ты играл’.

‘Но, может быть, недостаточно хорош. Сокращение, скорее всего, составит два или даже один. Это значит, что завтра я должен быть на один или два младше.’

‘Ты можешь это сделать?’

‘Конечно, я могу это сделать. Я здесь подстрелил шестьдесят пять штук. Я смогу это сделать, если просто прочищу свою чертову голову.’

‘Послушайте, я не видел и не слышал ничего тревожного. Все это может быть просто чушью собачьей.’

Он, казалось, не заинтересовался и ушел практиковаться в нанесении ударов. Я слонялся поблизости, держал ухо востро, последовал за коммодором обратно по адресу, который он мне дал, в дом Бретта Уокера в Лейн-Коув, и на этом закончил.

На следующий день я узнал, какая сложная игра - профессиональный гольф. Отметка удаления была установлена общим стандартом игры на поле, и во второй день она была лучше, чем в первый. Из-за более спокойных условий, сказали эксперты. В то время как другие игроки, в том числе двое из трех, с которыми играл Джоэл, начали бить по мячу дольше и точнее, Джоэл боролся.

‘Он был бы объеден, если бы не его короткая игра", - сказал мужчина на галерее. ‘Господи, может ли он поднять и опустить это’.

‘Отличное зрение", - сказал другой парень, и в его тоне слышалось восхищение.

К концу раунда Джоэл начал брать себя в руки. Он пробил мячом по центру и попал на грин рядом с чашкой на трех лунках подряд. Крики усилились, когда его удары упали, и я понял, что у него был шанс. Толпа, следовавшая за ним, внезапно выросла.

‘Я новичок в этом, приятель", - сказал я парню, который прокомментировал зрение Джоэла. ‘Что происходит?’

‘Ему нужно быть последним, чтобы получить долю’.

"Что это значит?’

Он посмотрел на меня так, как будто меня нельзя выпускать одну. ‘Это на пять баллов, значит, он должен получить четверку или лучше’.

‘Я понимаю. Что, если у него ничего не получится?’

‘Затем он оплачивает проезд и проживание, а также вступительный взнос и гонорар кэдди. Он идет домой со всеми этими придурками.’

Джоэл врезался в деревья слева, и галерея застонала.

‘Отличный выход", - сказал мой информатор, когда мяч Джоэла вылетел из-за деревьев на фарватер. ‘Он может это сделать’.

‘Слишком далеко’, - сказал другой зритель. ‘Он не может продвинуться дальше. Господи, он берет водителя.’

Мой информатор рассказал мне то, что мне нужно было знать, без того, чтобы я спрашивал. ‘Он использует своего водителя вне офиса. Он действительно создан для того, чтобы поразить цель. Невероятно сильный удар.’

Джоэл глубоко вздохнул, собрался с духом и замахнулся. Я опасался за его позвоночник, судя по тому, как он взвинтился и отпустил мяч, но он вошел в контакт, и мяч взлетел низко и набирал высоту, как реактивный истребитель, пока не полетел высоко к грину. Из собравшейся там толпы поднялся рев, и я почувствовал удар по спине.

‘Он сделал это", - сказал мой новый друг. ‘Он, черт возьми, сделал это’.

Мы так быстро, как только могли, переехали на зеленый. Теперь я был увлечен этим и протиснулся вперед, чтобы хорошенько рассмотреть. На грине было два мяча, один немного не долетел до него, а другой попал в бункер с песком справа.

Человек в бункере сделал два выстрела, чтобы выбраться, и толпа застонала. Парень, которому не хватило грина, подкатил мяч поближе к кубку, и толпа захлопала. Затем настала очередь Джоэла, потому что он был дальше всех. Расстояние было не таким длинным, как поле для крикета, но достаточно близким. Казалось, что между ним и дырой было несколько подъемов и опусканий поверхности. Он обошел вокруг, осматривая удар со всех сторон, посоветовался со своим кэдди, затем быстро подошел, бросил один взгляд вдоль линии и нанес удар.

‘В стиле Бэддли", - сказал кто-то.

Мяч прошел наклоны, откатившись сначала от лунки, а затем к ней. Он набирал скорость, затем терял ее по мере приближения. Если птицы и пели, а цикады стрекотали, я их не слышал. Казалось, что мяч направляется к лунке. Затем он остановился, не дотянув до половины рулона. В толпе раздался вздох, Джоэл уронил клюшку и в отчаянии закрыл лицо руками.


Я коротко поговорил с Джоэлом после игры, но он, казалось, потерял интерес ко всему. Его тренер Бретт Уокер, крупный, краснолицый, веснушчатый тип, перекинулся с ним несколькими словами, а затем отвернулся, чтобы поговорить с журналистом.

‘Я разорившийся бывший полицейский из Квинсленда", - услышал я, как он сказал. ‘Но я могу попасть в шестизарядника с двухсот ярдов’.

Джоэл выпил пару банок быстрого приготовления, а затем направился к автостоянке. Я последовал за ним на почтительном расстоянии. Разочарованный и с алкоголем внутри, он был бы уязвим, если бы его враг был рядом, но ничего не произошло. Он вел машину достаточно уверенно и свернул в парк в паре сотен метров от дома Уокеров. Я держал его в поле зрения, оставаясь вне поля зрения. Он вышел из машины и присоединился к девушке, которая сидела на скамейке под деревом. Они вошли в клинч, который, казалось, длился минут десять, а когда разошлись, держались так близко друг к другу, как только могли.

Они увлеченно разговаривали и перемежали разговор поцелуями и объятиями. Последовало несколько покачиваний головами, кивков и еще больше поцелуев, а затем девушка отвернулась и направилась обратно к дороге пешком, оставив Джоэла сидеть на скамейке. Я последовал за ней, чувствуя себя немного нелепо, прячась за деревьями. Она повернулась и посмотрела назад, и на секунду я подумал, что она заметила меня, но она махала Джоэлу. Теперь я был ближе и увидел, что у нее на лице были слезы, и она была молода, очень молода.

Она прошла по дороге и свернула на подъездную дорожку к дому Уокеров. Женщина спустилась, чтобы встретить ее: такое же стройное телосложение, светлые волосы и язык тела - явно ее мать. Они горячо спорили.

Я поехал обратно на поле, где игроки все еще заканчивали свои раунды. Мой пропуск позволил мне вернуться, и я обнаружил Бретта Уокера, сидящего в одиночестве за столиком возле пивной палатки. Перед ним стояли четыре пустые банки, и еще одну он держал в кулаке. Фурэкс. Я сел напротив него, и он уставился на меня затуманенным взглядом.

‘Ты сделал это, не так ли?’

‘Что сделал?’

‘Отправлял сообщения с угрозами Джоэлу’.

Он отхлебнул из банки. ‘Проваливай, кто бы ты ни был’.

‘Я частный детектив, которого Джоэл нанял, чтобы выяснить, кто ему угрожал. И у меня есть. Вам не нравятся его отношения с вашей дочерью, потому что он абориген.’

На минуту мне показалось, что он собирается швырнуть в меня банкой, и я почти надеялся, что он это сделает. Это дало бы мне повод ударить его. Но он осушил его и раздавил в своем большом, веснушчатом кулаке. "Я ничего не могу с этим поделать", - пробормотал он. ‘Так меня воспитали. Я, черт возьми, не могу вынести мысли об этом.’

‘Чего вы надеялись достичь?’

‘Заставь его подписать контракт со SMI и сваливать в Америку’.

‘Блестяще. Он, вероятно, взял бы ее с собой.’

‘Ей всего семнадцать’.

‘Я видел их вместе, приятель. У тебя есть Buckley's.’

‘Господи. Мне нужно еще пива.’

Он, пошатываясь, ушел, и мне почти стало жаль его. Он вернулся с двумя банками и сунул одну мне. Я открыл его и сделал глоток. ‘Спасибо. Я надеюсь, ты не планируешь ехать домой на машине.’

‘Жена приедет за мной’.

‘Она согласна с тобой в этом?’

‘Господи, она не знает’.

‘Она занимается. Я видел, как она и ваша дочь занимались этим молотком и щипцами. Ни о чем другом и речи быть не могло.’

‘Чертов ищейка’.

‘Это верно, и я следил за подобными вещами в течение двадцати лет и кое-чему научился. Ты не в своей тарелке. Самый верный способ объединить их в пары - это сунуть свой нос не в свое дело.’

‘Я не думал, что он был достаточно умен, чтобы сделать что-то вроде найма детектива’.

‘Я бы сказал, что он очень умен. Умнее тебя. Вам нужно спуститься со своего дерева в двадцать первый век.’

Может быть, я все еще надеялся, что он обойдется грубо, но это его так не задело. Он вздохнул, покачал головой и, казалось, потерял интерес к своему пиву. Он поднял голову и посмотрел туда, где игроки били по тренировочному фарватеру. Я проследил за его взглядом и увидел, как Джоэл Гринтер рассыпал мячи по земле и начал отбивать.

Уокер наблюдал за длинным плавным движением Гринтера. ‘Пропустил кровавый порез, знает, что я на него из-за чего-то зол. И он где-то там практикуется. У него прекрасный замах, не так ли?’

"Он заботится’.

‘Черт, я думаю, что ты, возможно, прав. Я был придурком. Что ж, это наш конец.’

‘Почему?’

Он посмотрел на меня. ‘Ну, ты собираешься сказать ему, не так ли?’

Я выпил еще немного пива. "Это хорошая сделка, Форекс. Я не обязана ему говорить, если ты будешь честным дураком и оставишь это в покое. Каково это выражение? Играть так, как оно есть?’

‘Что ты ему скажешь?’

‘Я что-нибудь придумаю. Договорились?’

Ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить, и это обнадеживало. Вы не измените привычку всей жизни в одно мгновение, если вы серьезны. В конце концов, он стукнул себя по голове, как будто хотел донести идею до сознания, и кивнул. ‘Ты неплохой парень для того, кто ни черта не смыслит в гольфе. Заключайте сделку и спасибо.’


Неделю спустя я позвонила Джоэлу в "Уокерз" и дозвонилась до него после того, как ответила миссис Уокер.

‘Это Харди, Джоэл. Как дела?’

‘Хорошо. Бретт был дерьмовок со мной из-за чего-то, но сейчас все намного лучше. На самом деле, действительно хорошо.’

‘Отлично. Я вижу, ты играешь в Канберре на следующей неделе.’

‘Я убью их. Как у тебя дела? У меня больше не было никаких проблем.’

Я сказал ему, что узнал, что отставной футболист с психическими проблемами был ответственен за распыление и обрезку. Я сказал, что он перестал принимать лекарства и приставал к некоторым другим звездам спорта из числа аборигенов, но он снова проходил курс лечения.

‘Как ты все это узнал?’

‘Профессиональная тайна’.

‘Боже, это еще один груз с моей головы. Благодарю вас.’

‘Я пришлю тебе счет. Продолжайте раскачиваться.’


ЧЕГО БЫ ЭТО НИ СТОИЛО


Это сложная ситуация, Клифф", - сказал Кори Баннистер.

Я понял, к чему он клонит. ‘Чего бы это ни стоило’.

‘Это верно. Чего бы это ни стоило.’

Баннистер был адвокатом, защищавшим некоего Ларри Хардимана по обвинению в убийстве. Алиби Хардимана в лице Керри Пайк пропало. Баннистер добился продолжения судебного процесса, но если он не сможет предъявить Пайка, шансы Хардимана выглядели ничтожными. Я знал Пайка, если можно назвать дракой на кулаках с кем-то за отелем знакомство с ним. В мире Пайка и в моем, я думаю, вы можете.

‘Дело в том, что он уважает тебя. Ты победил его.’

Я покачал головой. ‘Умные деньги" назвали это ничьей - у нас обоих были разбиты носы и три сломанных ребра".

‘Ты уложил его’.

‘Я забыл. Должно быть, кто-то меня задерживал.’

‘Он нужен мне, Клифф. Большие деньги за работу. Поезжай туда и верни его, и ты сможешь взять отпуск до конца года.’

‘У Хардимана есть такие деньги?’

‘Без комментариев’.

Я испытывал определенное уважение к Баннистеру, никакого - к Хардиману, и очень ограниченный денежный поток с растущими счетами. Для частного детектива быть нанятым адвокатом - это золото. ‘Хорошо’, - сказал я. ‘Стандартная плата и расходы...’

‘Плюс бонус’.

‘Если ты настаиваешь. Где “там, наверху”? Скажи мне, что это не Новая Гвинея или Амбон.’

‘Нимбин’.

‘Круто", - сказал я.

Мы оформили контракт; я получил повестку в суд и предварительный гонорар и воспользовался этим. Я сел на самолет до Лисмора. Я не брился пару дней, и к тому времени, когда я был готов выехать из Лисмора - встретившись с Элси, женщиной, которая рассказала Баннистеру о Пайке, в отеле "Голлан" и наняв потрепанный "Лендровер" в пункте проката развалин, - у меня были бакенбарды. Мои волосы седеют, жесткие и все еще густые. Неопрятный вид не проблема для меня.

Я поехал на север, проезжая через места с такими названиями, как Гулмангра, и восхищаясь пышной природой даже после засушливой зимы, о которой все мне рассказывали. Элси сказала, что Пайк жил на нескольких акрах земли за пределами Нимбина, но приходил за продуктами и пивом через день. Я не ожидал найти его в первый день, и я был прав, но я потратил свое время, изучая город, который я не видел много лет. Казалось, что все пошло под откос, стало более захудалым, и люди тоже, судя по тому, как это было раньше. Однако я был удивлен респектабельностью паба и супермаркета и тем, как натуралы и дикари, казалось, ладили друг с другом - своего рода непрочное перемирие.

Я пообедал в пабе, завязал несколько разговоров, посетил музей марихуаны и отказался от нескольких предложений на улице. Я провел еще одну ночь в мотеле Lismore с пиццей, телевизором и бутылкой Rawson's Retreat, а поздним утром вернулся в Нимбин как раз вовремя, чтобы увидеть, как Керри Пайк подъезжает к супермаркету на своем старом автомобиле Holden ute. Пайк похудел и отрастил густую бороду, но его было легко узнать по походке - гордо поднятая голова, напыщенная походка.

Я наблюдал, как он покупал продукты, бросал их в лоток, где у него был ротвейлер, привязанный к лотку, затем проследил за ним до паба. Я сел напротив него на задней террасе и потянулся, чтобы взять чипсы с его тарелки, прежде чем он поднял вилку.

‘Привет, Кезза", - сказал я. ‘Помнишь меня?’

У Пайка была длинная челюсть, плоский нос и светло-серые глаза, придававшие ему рыбий вид, что заставляло людей шутить до тех пор, пока они не почувствовали его костяшки пальцев. Борода была рыжеватой, так что рыбий взгляд все еще был там. Холодные глаза сузились.

‘Господи Иисусе, Клифф Харди’.

‘То же самое. Ешьте. Хорошие фишки.’

‘Какого хрена ты здесь делаешь?’

Я передал повестку так, чтобы она лежала на его покрытых шрамами сжатых кулаках. ‘Я здесь, чтобы отвезти вас обратно в Сидней на суд над Хардиманом. Настоящим ты обслужен, парень.’

‘Как ты собираешься это сделать?’

‘Чего бы это ни стоило. Пристрелите свою собаку. Надень на тебя наручники сейчас же. Поговорите с полицией.’

Пайк удивил меня тогда. Он отхлебнул из своей шхуны и вонзил вилку в кусок рыбы. Он наколол несколько чипсов, поднес ко рту и энергично прожевал. Он проглотил, сделал еще глоток и нацепил на вилку еще большую порцию. Наблюдение за ним сделало меня голодной и нетерпеливой.

‘Керри", - сказал я. ‘Это произойдет, так или иначе’.

Он выложил горку чипсов на салфетку и подвинул ее ко мне. Я пришел с гардемарином света, и он прикоснулся своим стаканом к моему. ‘Все в порядке, Харди. Я вернусь, но здесь есть кое-какие дела, которыми я должен заняться в первую очередь.’

Я ничего не мог с собой поделать. Я взял чипсы и выпивку. ‘Я не знаю...’

‘Просто послушай’.

Он сказал мне, что уехал из Сиднея из-за огромных карточных долгов некоторым очень влиятельным людям.

‘Эти парни не привередливы, они возьмут на заметку. Понимаете, что я имею в виду?’

‘Конечно’.

Он понизил голос, хотя на палубе было всего два или три других человека. ‘Через несколько дней я собираюсь получить достаточно денег, чтобы все уладить. Я говорю о паре сотен тысяч. Потом я вернусь с тобой, тихий, как ягненок. Подыгрывайте, и все будет хорошо.’

Я внимательно посмотрел на него. Он был худощавым и загорелым, а под ногтями у него была въевшаяся грязь. ‘Думаю, я могу догадаться", - сказал я. ‘Ответ отрицательный’.

‘Небольшой урожай. В чем вред? Я предполагаю, что ты хорошо зарабатываешь. Ты хочешь этого или нет?’

‘Я собираюсь это получить’.

‘Я так не думаю. Взгляни, Харди. Я не тот неряха, которого ты пристегнул ремнем за пабом, и у меня есть друзья в городе. Попробуй здесь, и, думаю, я мог бы тебя подвезти. Даже если бы я этого не сделал, ты бы далеко со мной не продвинулся, как только об этом стало известно. Облегчите себе задачу. Три или четыре дня. Неделя, максимум.’

Я ел чипсы и пил пиво, пока думал об этом. Уверенность в его тоне, отсутствие интереса к пиву, отсутствие сигареты, которая раньше была вездесущей, убедили меня, что он говорит правду. С ним было бы трудно бороться и еще труднее похитить. У меня не было проблем с этикой; законы о наркотиках глупы, и немного больше травы на рынке ничего бы не изменило.

‘Хорошо, Кезза", - сказал я. ‘Но я не выпущу тебя из виду, пока ты не появишься в Сиднее’.

"Рад, что ты с нами, Харди’.

Мне следовало обратить больше внимания на это замечание.


Остаток того дня и ночь я провел в Pike's acres. Его урожай был посажен на большой площади небольшими участками с достаточным количеством древесного покрова. Я предполагал, что это должно было обойти воздушное наблюдение, но Керри сказал, что это выходит из моды. ‘Слишком дорого, учитывая страховую ответственность и все такое’.

Я спал в "Лендровере" и на следующий день наблюдал, как идет уборка урожая. Приятели Пайка Фрэнк и Винс явно знали, что они делают, и он взял пример с них. Они очищали растения от листьев, прежде чем срубить их. Затем они повесили стебли с прикрепленными к ним почками в сарае для просушки. Часть листа была сохранена, но не так много. Это звучит просто, но это было не так; они работали под палящим солнцем, были покрыты пылью и смолой, их беспокоили мухи и другие насекомые. Они зарабатывали свои деньги.

С урожаем я думал, что Винс и Фрэнк могли бы уйти, но они этого не сделали. Они слонялись без дела, пили пиво, курили косяки и проверяли сушку. Все трое очень нервничали, и я тоже. Через три дня они решили, что материал готов, и собрали бутоны. Все было сделано очень профессионально; лучшие почки отправились в два больших мешка для мусора, а грубая масса была смешана с какими-то листьями.

‘Это называется kif", - объяснил Винс. ‘Это дерьмовая штука, но на нее есть рынок. У нас есть немного полезных продуктов для личного потребления. Хочешь попробовать, Клифф?’

‘Я пробовал это", - сказал я. ‘Дайте мне односолодовый виски в любой день’.

‘Крестьянин", - сказал Фрэнк, но он ухмыльнулся. Керри рассказала им, кто я и чем занимаюсь, и они терпели меня.

Вечером после того, как с упаковкой было покончено, я узнал, что имела в виду Керри, говоря, что мне здесь рады. Четверо мужчин ворвались в заведение. Они были вооружены велосипедными цепями. Винс стоял на страже, и его пронзительный свисток заставил Керри и Фрэнка действовать. Они достали несколько каск и рукоятки топоров и включили прожектор. Захватчики, вероятно, ожидавшие действовать в темноте против троих мужчин, оказались против четверых при ярком освещении. Пайк всегда мог сражаться как молотилка, и Винс и Фрэнк были очень готовы. Велосипедная цепь - это страшно, но не очень эффективно. Мы врезались в них и били их по коленям и голове. Пайк впал в неистовство, и мне пришлось вонзить рукоятку топора ему в яйца, чтобы он не убил одного из нападавших. Двое из них оказались оглушенными и истекающими кровью, и мы позволили двум другим оттащить их. У Фрэнка была ужасная рана на руке. У меня был ушиб плеча в том месте, где меня зацепила цепь.

‘Хорошая работа", - сказал Винс. "Ты справился со своей задачей, Клифф’.

Керри сердито посмотрел на меня, схватившись за пах. ‘Какого хрена ты это сделал?’

Я отбросил рукоятку топора подальше. ‘Я хочу, чтобы вы давали показания в суде в Сиднее, а не на скамье подсудимых здесь за убийство’.


Покупатель пришел поздно на следующий день, и они с Керри очень быстро уладили свои дела. Покупатель попробовал бутоны и понюхал киф. Деньги переходили из рук в руки, но никто не пожимал им рук. Керри расплатилась с Винсом, который согласился присмотреть за собакой, и Фрэнком, и это оставило его, меня и пачку банкнот размером с половину кирпича. Я воспользовался своим мобильным, чтобы забронировать билет на рейс в Сидней из Лисмора в 6.30 утра.

‘Господи Иисусе", - сказал Пайк. ‘Почему так рано?’

‘Птичка и червячок", - сказал я.

От моего внимания не ускользнуло, что он оставил свой внедорожник припаркованным на вершине склона, который сбегал вниз, чтобы выехать на трассу, ведущую в его владения, в ста метрах от дома. Он пошел в сарай и вытащил большой брезент.

‘Лучше прикрой ее. Не могу сказать, как долго меня не будет.’

Я кивнул и предложил помочь, но он отмахнулся от меня. ‘Иди и искупайся в ручье. Будьте прекрасны сейчас.’

Я схватил потрепанное полотенце из ванной пристройки и побежал трусцой в направлении ручья. Как только я скрылся из виду, я вернулся достаточно близко, чтобы наблюдать, как Керри строит свои планы.


Мы разогрели пиццу в микроволновке и выпили немного, чтобы отпраздновать закрытие бизнеса, и я притворился пьяным в стельку.

Пайк сказал: ‘Я поставлю сигнализацию’.

Я улегся полностью одетым под легким одеялом и вошел в хороший ритм храпа. В 2 часа ночи Пайк проверил, как я, и выскользнул из дома. Я последовал за ним и увидел, как он забирает что-то из собачьего питомника. Он двигался тихо для такого большого парня, работающего в темноте. Он снял брезент с машины и сел в кабину, оставив дверь открытой. Осторожный человек - он выключил внутреннее освещение.

Я щелкнул выключателем прожектора и направился к юте с рукояткой топора в кулаке.

Пайк спрыгнул с велосипедной цепи. ‘Я ухожу, Харди’.

‘Нет, ты не такой’.

‘ Я предупреждал тебя. ’ Он взмахнул цепью. ‘Не пытайся меня остановить’.

"Забудь об этом’, - сказал я. ‘У меня есть деньги’.

Он забрался обратно в машину, пошарил вокруг и выругался, разбросав газету по земле. ‘Ты ублюдок’.

Я придвинулся ближе. ‘Мы можем заняться этим, если хочешь. Вы можете выиграть, но это не принесет вам денег. Приходи спокойно и делай то, что ты должен сделать, и я передам тебе все это, как только ты выскажешься.’

Пайк не был глуп, и можно было поспорить, что он заработал достаточно, чтобы заплатить свои долги и получить что-то сверх. Он выбросил велосипедную цепь и забрал свою сумку из багажника.

‘Это два в твою пользу, Харди. Как, по-твоему, закончится третий раунд?’

‘Интересно", - сказал я.


ЖЕМЧУЖИНА


Вы много знаете о мире искусства, мистер Харди?’

‘Меньше, чем ничего", - сказал я.

Я разговаривал с мистером Чарльзом Стивенсоном в его доме в Воклюзе. У мистера Стивенсона что-то украли, и он хотел это вернуть. Возвращение украденных вещей - это то, о чем я действительно знаю. Он провел меня через несколько больших комнат, из которых открывался вид на воду по цене миллион долларов за квадратный метр, в мягко освещенную комнату в задней части большого дома. На стенах висели картины, много картин. Слишком много.

‘Я коллекционер’, - сказал он. ‘Иногда я продаю, чтобы купить что-то, чего я хочу больше, чем то, что я продаю. Ты понимаешь?’

‘Думаю, да. Однажды я сменил один плавник на двигатель.’

Стивенсон вопросительно поднял бровь. Ему было за пятьдесят, высокий и стройный, с гривой седых волос и изящной козлиной бородкой. На нем был темный костюм с галстуком, и он казался таким же удобным в одежде, как и я в тренировочных брюках, рубашке с открытым воротом и льняном пиджаке. Куртка рекламировалась как "неструктурированная’ - читай, мятая.

‘Доски для серфинга", - сказал я.

‘Ах, да. Теперь, если ты подойдешь сюда.’ Он прошел по паркетному полу к стене, которая была менее загромождена, чем остальные. На самом деле там была только одна картина. Рядом с картиной была подставка, на которой раньше висело что-то еще, но сейчас этого там не было. Живопись для меня - это Ван Гог, Тулуз-Лотрек, немного Стритона и Тома Робертса, а также странный Бретт Уайтли, так что изначально я уделял больше внимания свободному пространству, чем картине.

‘Это Гальярда, ’ сказал он, ‘ возможно, его лучшая’.

Настала моя очередь сказать: "Ах’. На картине была изображена женщина в черном бархатном платье. Она была бледной и красивой, с темными волосами, сидела очень прямо в мягком кресле. Вырез платья доходил чуть выше ее сосков, и там, на фоне ее сияющей кожи, была жемчужина, подвешенная на черной ленте. Женщина смотрела вниз на жемчужину, и ее правая рука была расположена так, как будто собиралась протянуть руку и коснуться ее. Эффект был удивительно эротичным, и Стивенсон улыбнулся, когда увидел, как это подействовало на меня.

"Могущественный", - сказал он.

‘Да’.

‘Но, боюсь, я устал от этого и присматриваюсь к чему-то совершенно другому. Теперь вы заметили пустое место. Вот где была жемчужина, та самая жемчужина, которую нарисовал Галлиард. Мне потребовалось много усилий и денег, чтобы приобрести это, но я, наконец, сделал. Излишне говорить, что стоимость картины неизмеримо возрастает, когда она сопровождается жемчужиной. Это вульгарно, я полагаю, но я сам чувствовал то же самое, должен признаться.’

‘О каких деньгах мы говорим?’

‘О, скажем, один и пять десятых миллиона за саму картину’.

- А что с жемчужиной? - спросил я.

‘Три миллиона, возможно, больше, в зависимости от покупателя’.

‘Сколько стоит жемчужина сама по себе?’

‘Я не уверен. В этом нет ничего экстраординарного ни в коем случае. Возможно, сто тысяч. Он застрахован на чуть меньшую сумму.’

‘Значит, вор взял не ту вещь?’

Стивенсон пожал плечами. ‘Я должен предположить, что он не знал, что делал’.

Я некоторое время смотрел на картину. Мне это очень понравилось, и я думал, что мне потребуется много времени, чтобы устать от этого, но я мог бы найти гораздо лучшее применение пяти миллионам. Большая часть работ по возвращению украденного имущества выполняется через страховые компании, и взыскатель получает процент от страховой стоимости. В большинстве случаев это было довольно мило, но Стивенсон говорил совсем о другой ситуации, и выигрыш должен был быть большим. Заманчиво, но не так уж далеко прозвенел звонок по имени "Осторожно".

‘Есть специалисты в такого рода вещах, мистер Стивенсон. Почему я?’

‘По очень веской причине", - сказал Стивенсон, когда мы отошли от картины. ‘Я планирую выставить картину и жемчужину на аукцион через несколько недель. Эта информация находится за границей, но не широко. Достаточно, скажем так. Тонкость имеет существенное значение в этих вопросах. Людям нравится думать, что они приобрели знания благодаря собственному уму или что ими владеют немногие. Ты понимаешь?’

Мне начинала не нравиться эта его фраза. Покровительственный. Но, не имея под рукой ничего более важного, лимиты на кредитных картах приблизились к своему пределу, а счета поступали, я не мог позволить себе быть разборчивым. Я кивнул.

‘Если бы я воспользовался услугами одного из обычных агентств, просочилась бы информация о том, что жемчужина пропала. Интерес немедленно упал бы. Атмосфера была бы… отрицательный.’

Я сказал: ‘Понятно", - прежде чем он смог спросить меня, понял ли я.

Это звучало нормально. Мы прошли в комнату, которую он называл своим кабинетом. Он был заставлен книгами, с большим количеством фотографий и большим столом с компьютером и другим высокотехнологичным оборудованием. Я, как обычно, быстро проверил Стивенсона перед тем, как приехать. Он унаследовал много старых денег и заработал еще больше новых на фондовом рынке. У него была богатая жена и две дочери, которые вышли замуж на том же финансовом уровне. Деньги, которые сводятся к деньгам таким образом, как это происходит.

Питер Коррис

ГЛАВА 28 — Забота о бизнесе

У меня был с собой один из моих стандартных контрактов, и мы подписали его, и он выписал мне чек на предварительную оплату. Мне было гарантировано пятнадцать тысяч долларов за возвращение жемчужины сверх моей обычной дневной нормы и расходов. Я положил свою копию контракта и чек в карман и пожал его прохладную, сухую руку.

‘Интересно, есть ли фотография жемчужины", - сказал я.

‘Конечно. Он открыл ящик в столе и достал пластиковый конверт. Из него он вытащил две фотографии, одну, размером чуть больше открытки, с картиной, а другую, чуть поменьше, с крупным планом жемчужины на ленте. Оба были выполнены мастерски, энергично и оживленно.

Затем мне поручили провести инспекцию системы сигнализации, которая защищала коллекцию Стивенсона. Современное решение, наверное, двадцатилетней давности, но сейчас довольно примитивное. Никаких лазерных лучей или фотоэлементов, только пульсирующий сигнал тревоги и подключение к полицейской панели вызова. Главные двери в доме были заблокированы, но Стивенсон показал, где стена была взломана, а окно, не подключенное к системе, было мастерски вырезано. Стивенсон и его жена были далеко в Голубых горах (площадь в Блэкхите) во время кражи со взломом.

‘Я удивлен, что страховая компания была довольна этими договоренностями", - сказал я.

Стивенсон криво улыбнулся. ‘Ах, вот тут ты меня немного подловил. Это еще одна причина для моего… предпочитаю ваши услуги, мистер Харди.’

Приятно обнаружить, что люди не совсем прямолинейны. Гуманизация.


Стивенсон был прав насчет утечек в детективном бизнесе, но был один верный способ их заткнуть, по крайней мере временно - деньгами. Я знал нескольких парней, занимающихся кражей произведений искусства, и моим первым шагом было связаться с тем, кому я мог хотя бы частично доверять. Квентин Джеймс - специалист по валидации произведений искусства, оценке и возвращению украденных предметов. Мы несколько раз успешно работали вместе. Деньги - это его бог, и за нужную сумму он получает полную свободу действий.

Я пошел в офис Джеймса на Питт-стрит и изложил историю. Джеймсу около шестидесяти, он очень толстый и одышливый, заядлый курильщик и выпивоха, но он знает свое дело. Мне, бывшему курильщику, трудно проводить с ним много времени в той суете, которую он создает. Он не открыватель окон, не любитель подышать свежим воздухом.

‘Хм, кажется, я слышал что-то о Гальярде, выставленном на продажу. Не о том, какой именно, заметьте. Интересно.’

‘Что вы думаете об упомянутых суммах?’

‘Трудно сказать. Может быть, это и правильно.’

‘Возможно ли, что кто-то может подумать, что жемчужина стоит больше, чем картина?’

Джеймс покачал головой, выдыхая, и облако дыма поплыло в мою сторону. ‘Нет. Скорее всего, работа с целью выкупа. “У меня есть жемчужина. Вы платите и получаете свою посылку обратно ”. К нему никто не обращался?’

‘ Пока нет. Итак, кто же вероятные кандидаты?’

‘Сигнализация отключена, стена взломана, стекло снято. На стену трудно взобраться?’

‘Трудно для меня, невозможно для тебя’.

Он улыбнулся. ‘Я нахожу подъем по лестнице достаточно утомительным. Здесь замешана работа, Клифф, мой мальчик. Обзвони всех, узнай, проводил ли Стивенсон какие-либо внутренние работы в доме в последнее время. Кто это сделал, если да. Кому они могут передавать информацию. Вот так.’

‘Я хорошо зарабатываю, Квентин. Я заплачу.’

‘Оставь это мне’.


Следующие несколько дней я был занят другими делами. Затем произошли две вещи. Сначала история о краже попала в газеты. В отчете описывались картина и жемчужина и говорилось, что частный детектив из Сиднея Клинт Харди ведет расследование. Я немедленно позвонил Стивенсону.

‘Это был не я", - сказал я. ‘Я бы не перепутал свое собственное имя’.

‘Я тебе верю. Это самое неудачное. Возможно, моя жена, возможно, одна из моих дочерей… Я не знаю. Они сплетничают. Добились ли вы какого-либо прогресса?’

‘Немного’.

‘Что ж, наша договоренность остается в силе’.

‘К вам никто не обращался с предложением?’

‘Предложить?’

‘Чтобы выкупить жемчужину. Понимаешь?’

Он сказал ‘Нет’ довольно резко, но знал ли он, что я добиваюсь его, было трудно сказать.

Позже в тот же день Квентин Джеймс прислал мне по факсу список из трех возможных грабителей.

Я позвонил ему. ‘Сэнди Форман в тюрьме", - сказал я.

‘Ты хорошо информирован’.

Это было лишь частью ограждения, которое происходит в этом бизнесе. Джеймс знал бы, что Форман не был кандидатом, и внес бы имя в список, чтобы дополнить его и проверить, что я на высоте. У меня осталось два имени - Джим ‘муха’ Петерсен и Кевин Барнс. Джеймс дал мне последние известные адреса обоих.

‘Что-то меня беспокоит в этом нашем бизнесе", - сказал Джеймс.

Мне понравилось ‘наше’; Джеймс умеет вмешиваться во все. ‘И что же это такое, Квентин?’

‘Не могу точно определить, что именно. Когда деньги упадут, я дам вам знать.’

Это может означать почти все, что угодно, или вообще ничего. Я должен был надеяться, что это не означало, что Джеймс сам разыгрывал карты. В те дни он был слишком толстым и ленивым, чтобы брать на себя хлопоты, но у него была репутация игрока с обеих сторон против середины, и вы никогда не знали.


Кевин Барнс был ближе всех к дому. Он жил в квартире с регулируемой арендной платой в Дарлингхерсте, одной из немногих оставшихся. Семья Барнса занималась преступностью на протяжении трех или четырех поколений, начиная со времен банд "бритва", а до этого - с "толчков" в центре города. Факс Джеймса включал краткие заметки по темам. Барнс отбыл несколько сроков за кражу со взломом и проникновение со взломом, окончив магазинную кражу. Он также был поджигателем, когда цена была подходящей, и был не прочь немного поработать в режиме ожидания. Немного разносторонний, Кевин.

Я поднялся по скрипучей железной лестнице, которая была ненадежно пристроена к зданию на Райли-стрит, и постучал в дверь квартиры. Большая часть места на крошечной лестничной площадке возле двери была занята картонными коробками с пустыми пивными банками. Естественно, кошки помочились на коробки.

У женщины, которая открыла дверь, были самые усталые глаза, которые я когда-либо видел. У нее были перекрашенные светлые волосы, много косметики, на ней был короткий топ, брюки-бикини и белые туфли на высоком каблуке. По прическе, одежде и фигуре ей можно было дать за сорок; по глазам - сто десять.

‘Ты Клайв?’

‘Нет’. Я просунул ногу в дверь, прежде чем она успела ее закрыть. ‘Я ищу Кевина Барнса’.

‘В пабе’. Она поставила пятку на подъем моей ноги и слегка надавила. Я убрал ногу назад, и она захлопнула дверь.

Она имела в виду ближайший паб, и это был "Севен Беллс", в квартале отсюда. Это был сиднейский паб в старом стиле: темный и вонючий, с выцветшей рекламой, на которой были изображены люди в одежде, вышедшей из моды примерно в то время, когда я родился, и пьющие из стаканов формы, которую я едва мог вспомнить. В баре пили четверо мужчин - одна пара и двое одиночек. Я вызвал гардемарина, заплатил нужную сумму и положил на стойку пятидолларовую купюру. ‘Кевин Барнс?’

Бармен взял банкноту в руки и наклонил голову в сторону одного из пьющих. Не произнесено ни слова. Я отнес свой бокал туда, где он сидел на табурете. ‘ Мистер Барнс? - спросил я.

Он посмотрел на меня, поднял свой бокал и сделал глоток, затем взял сигарету из пепельницы и затянулся. В открытой пачке оставалась одна сигарета. Обе руки дрожали, и я мог сказать, что дни кражи со взломом и простоя Кева прошли. Он был крупным, но плоть обвисла на его костях, как будто что-то подтачивало его изнутри. Пепельница была полна окурков, а его затуманенные глаза и отвисший рот подсказали мне, что гардемарин, которого он пил, был скорее десятым, чем первым. Его женщина была в игре, а кошки писали у него на пороге.

‘Я Барнс’, - невнятно произнес он. ‘И’Я бы хотел, чтобы это было не так. Полицейский?’

‘Нет", - сказал я. ‘Извините, что беспокою вас’.

Я отошел и допил свой напиток. Я положил десять долларов на стойку, и бармен встал, готовый наброситься. ‘Его следующая пачка сигарет за мой счет’, - сказал я.


Мне потребовалось три дня, чтобы разыскать Джима Петерсена, потому что у него были деньги, а когда у Петерсена были деньги, он ходил на ипподромы. Я встретился с ним в Роузхилле. ‘Размером с жокея" - так описывали его заметки Джеймса, и другие рассказывали мне о его одежде - нью-йоркский гангстерский стиль, шляпа "свиной пирог", темная рубашка, светлый галстук. Я наблюдал, как он сделал крупную ставку, а затем направился к рингу, чтобы посмотреть на парад лошадей. Это была неважная гонка на неважной встрече, и народу было немного. Когда я присоединился к нему у ограждения, в радиусе десяти метров больше никого не было. Я встал немного слева от него, частично загораживая обзор, и согнул его правую руку наполовину за спиной, в то время как левой рукой держался за поручень.

‘Добрый день, Джим", - сказал я.

‘Какого черта ты делаешь?’

‘Вовлекаю тебя в разговор’.

‘Отвали’.

‘Джим, если ты не будешь сотрудничать, я сломаю тебе правую руку, вывихну правое плечо и сломаю левое запястье - и все это ровно за две секунды’.

‘Ты бы не стал’.

‘Ты преодолел свою последнюю стену’.

Я увеличил нагрузку на его руку до предела. На его лице выступил пот.

‘Хорошо, хорошо’

Я проводил его в тихое место под трибунами, и мы поговорили. Не так уж много для этого. Стивенсон нанял его, чтобы украсть жемчужину, оказав помощь, отключив систему сигнализации и указав наиболее доступное окно. Пять штук за работу.

‘Я полагал, что это работа в страховой компании, ты же знаешь, как это бывает’.

"Где жемчужина?" - спросил я.

‘Я отказался от этого в соответствии с приказом’.

‘Джим’.

Я был на тридцать сантиметров выше его, на десять килограммов тяжелее и явно не в лучшем настроении. Его прижали спиной к металлическому столбу. Я сорвал с него шляпу и надавил на лоб так, что металл впился в затылок.

‘Это в моей машине. В обивке мебели.’

Я позволил ему посмотреть следующую гонку и забрать свой выигрыш. Пока мы шли к автостоянке, у меня в голове вертелся вопрос: зачем Стивенсон нанял меня, если он не хотел, чтобы жемчужина была найдена? Почему бы просто не позволить спящим собакам лежать?

Петерсен извлек из-под обивки заднего сиденья жемчужину на ленточке, запечатанную в пластиковый пакет, и вручил ее мне. Затем он дал мне ответ на мой вопрос.

‘Думаю, мне придется сделать то, что я сказал, что сделаю", - пробормотал он.

‘Что это?’

‘Воспользуйся билетом, который он дал мне, чтобы слетать в Перт. Я сам себе злейший враг. Не смог удержаться от трепета перед этими чертовыми букмекерами.’


Мне не нравится, когда клиент водит меня за нос, поэтому я еще раз позвонил Квентину Джеймсу, чтобы все обсудить. Я согласился выплатить ему процент от моего бонуса, так что он был заинтересован в этом деле.

‘Очень тактично с твоей стороны, Клифф", - сказал он, вертя жемчужину в своих пухлых руках. "Так получилось, что я разобрался с тем, что меня беспокоило. И, кстати, утечка информации о пропавшей жемчужине произошла от самого Стивенсона. Совершенно вопреки тому, что он вам сказал, реклама добавила бы ценности картине, с жемчугом или без жемчуга.’

‘Хорошо, но я все еще не могу понять, почему он хотел, чтобы это пропало’.

Джеймс достал книгу со своей пыльной полки. ‘Вы должны понимать, как работает арт-бизнес. В любой момент времени существует три или четыре версии ценной картины, находящиеся в обращении или изъятые из обращения. У всех них есть происхождение, документы и так далее. Теперь вот фотография этого конкретного Гальярда. Это было сделано более пятидесяти лет назад. Тогда картина была в частных руках, и теперь Стивенсон утверждает, что она у него. Без сомнения, у него есть доказательства его подлинности, но ...’

Он открыл книгу, чтобы показать высококачественную фотографию женщины в черном платье. Он достал увеличительное стекло. ‘Если вы внимательно посмотрите на свою жемчужину, а затем на ту, что на этой фотографии, вы увидите, что они довольно разные. Немного другая форма и окраска. Да?’

‘Ммм, да, наверное, так", - сказал я. ‘Следовательно, фотография Стивенсона - подделка. Или об этом.’

‘Не имеет значения", - сказал Джеймс. ‘Как только возникает сомнение, ущерб уже нанесен. Я предполагаю, что Стивенсон подошел к проблеме вплотную и не мог позволить себе показывать жемчужину на случай, если кто-то сделает такое же сравнение.’

‘Он не будет очень доволен, когда получит это обратно’.

‘Верно, но он будет соблюдать ваш контракт’.

‘О, он все выполнит правильно, и ты получишь свою долю, Квентин. Но разве вас не беспокоит, что он пытался выдать поддельную фотографию за настоящую?’

Джеймс пожал плечами и прикурил сигарету от окурка предыдущей. ‘Вовсе нет. Это обе прекрасные картины, и, мой мальчик, арт-бизнес - это рэкет.’


РЕШЕНИЯ СОЛОМОНА


Мне нужен телохранитель", - сказал Чарльз Марриотт.

Я спросил: ‘Почему?’

‘Потому что я думаю, что моя жизнь в опасности’.

‘Все наши жизни в опасности’, - сказал я. ‘Нет ничего более надежного’.

Он посмотрел на меня сквозь очки в проволочной оправе и погладил свою короткую рыжеватую бородку. Он был высоким, худощавым человеком с узкими плечами, одутловатым лицом и легкой сутулостью. Он не был похож на человека, который должен опасаться за свою жизнь, за исключением несчастных случаев, пока ему не исполнилось почти три десятка. Спокойный тип. Безопасно. Но его глаза были заняты. Они метались по моему офису, выглядя напуганными. Я могу понять, почему вы выглядите испуганным в моем офисе, если у вас есть фобии по поводу пыли, сквозняков и старой мебели, но не иначе.

Мариотт перестал теребить волосы на лице и перевел испуганный взгляд на меня. ‘Мне говорили, что ты любишь пошутить, чтобы расстроить людей. Тебе не нужно так поступать со мной. Я уже расстроен. Мне нужна помощь, мистер Харди, и я готов за это заплатить.’

Я задавался вопросом, кто сказал ему это и было ли это правдой. Я не мог вспомнить ни одного недавнего клиента с такими аналитическими способностями, но его ответ привлек мое внимание.

‘Если я смогу помочь, я помогу, но все, кто меня нанимает, платят одинаково - авансовый платеж варьируется в зависимости от того, сколько времени, по-видимому, займет работа; двести пятьдесят в день, включая GST, плюс расходы’.

Он кивнул. ‘Итак, могу я считать вас помолвленным?’

‘Нет, не совсем. Сначала я должен услышать, что у тебя на уме. Если ты внештатно импортировал героин из Золотого треугольника, а за тобой охотятся Триады и якудза, мне придется отказаться.’

Мой отец говорил, что бороды отращивали только мужчины с безвольными подбородками. Он продолжал говорить это после того, как я отрастил один, и у меня столько подбородка, сколько кому-либо нужно, но я все еще склонен смотреть на бородатых парней с этой мыслью в голове. Борода Marriott была тонкой, но она росла на солидном подбородке. ‘Когда прекратятся шутки?" - спросил он.

Я выпрямился в своем кресле. ‘Сейчас", - сказал я. ‘Скажи мне, почему ты чувствуешь себя в опасности?’

‘Что вы знаете об ИТ-индустрии?’

Я провел рукой по поверхности моего стола без компьютера. ‘Ничего’.

‘Совсем ничего?’

‘Тебе лучше предположить это. Сомневаюсь, что знаю что-нибудь стоящее. Это ваша игра?’

Он снова погладил бороду. ‘Интересный выбор слов. Вначале это была игра. Чертовски захватывающая игра, но она превратилась во что-то другое.’

Я кивнул. ‘Деньги сделали бы это’.

Он уважительно кивнул и рассказал мне, что пару лет назад вместе с двумя партнерами основал дотком. Все они были выпускниками Технологического университета, изучавшими информатику, и им не терпелось стать игроками.

‘Мы были законченными компьютерными ботаниками. Особенно о нас с Марком. Полностью погружен в это.’

‘Лазил по сети", - сказал я, просто чтобы что-то сказать.

Он посмотрел на меня так, как будто у меня потекла слюна по подбородку. ‘Намного больше этого. Мы все были хорошими программистами и нестандартно мыслящими людьми.’

Я настаивал. ‘Хакеры’.

Он выглядел раздраженным, и я поднял руки в знак извинения. ‘Мне жаль. Это исчерпало мой словарный запас. Я как раз заканчивал с этим.’ Правда была в том, что компьютеры наскучили мне, и я не чувствовал, что это будет в моем вкусе. Но он включился, что означало, что, по крайней мере, он был серьезен.

‘Я говорю о Стиве Лукке, Марке Метрополисе и обо мне. Мы сформировали Solomon Solutions и взялись за дело. Мы исправили немало ошибок в Y2K, помните это?’

‘Да. Меня это не слишком беспокоило.’

‘На самом деле, это немного мошенничество. Но мы заработали немного денег, и поэтому у нас был некоторый капитал, чтобы пойти на большие вещи.’

‘Который из них?’

"Финансовый консалтинг по базам данных’.

‘Ты меня потерял’.

‘В настоящее время Solomon является едва ли не лучшим в южном полушарии средством доступа к финансовой информации по всему миру и прогнозирования политики правительства и корпораций, прибыли компаний и динамики акций’.

‘А", - сказал я. ‘Баксы’.

‘Большие деньги. Вы должны заплатить, чтобы воспользоваться услугами Solomon и получить наши советы и прогнозы, которые чертовски хороши, и когда вы это сделаете, Solomon сможет отслеживать ваши транзакции и получать комиссионные за успешные сделки.

‘Видите ли, мы разработали это замечательное программное обеспечение. Все это происходит автоматически, и ваша пользовательская плата повышается, но мы подслащиваем пилюлю, снижая комиссионные, которые мы берем, по мере развития вашего бизнеса. Конечно, все зависит от обменных курсов.’

Я начинал интересоваться. Как человек, который считает, что фондовые рынки, торговля фьючерсами и валютные спекуляции должны быть незаконными, я осознавал, что радикально отстаю от времени. Я смутно уловил, о чем говорил Marriott, достаточно, чтобы понять, что это звучало так, будто меня впустили в монетный двор на фургоне U-haul.

‘Что ж, ’ сказал я, - три к тем миллионам, которые ты зарабатываешь, идет очень неплохо’.

Разговор об успехе взволновал его, но теперь он был трезв. ‘Какое-то время было четыре", - сказал он. "Мы пригласили этого специалиста по маркетингу. С денежной стороной этого становилось немного трудно справиться. Звучит забавно, не так ли? Мы помогали перемещать миллиарды по магазинам, и у нас самих начались проблемы с налогами и бизнесом. Странно. Мы привлекли Стефана Свейга в качестве полноправного партнера, хотя у него едва ли был какой-либо капитал. Мы знали его по UTS. Чертов экономический гений и тоже не лыком шит с компьютерами. Немного моложе нас.’

‘А тебе сколько лет?’

‘Двадцать шесть, черт, нет, двадцать семь. Я теряю нить. Марк и Стив… хм, почти то же самое. Стефану, может быть, двадцать три. Выглядит моложе, действует старше.’

Я начал проявлять интерес к Чарльзу Марриотту. У него была некоторая идея о том, как рассказать историю, и я мог почувствовать облегчение, которое он испытывал, выпуская все это наружу. Клифф Харди - специалист по частным расследованиям и нарративный терапевт.

‘Стефан привел нас к успеху. Он знал, на какие кнопки нажимать. Неприятности, которых следует избегать. Вытащил нас из налоговой ямы как по волшебству. В какой-то момент мы думали, что разоримся, и мы просто ... поднялись, лучше, чем когда-либо. Доходы от рекламы, больше клиентов ...’

‘Похоже, мне следует нанять его", - сказал я.

Мариотт почти яростно покачал головой. ‘Нет. Он - яд. Я бы хотел, чтобы мы никогда… Нет, я не могу этого сказать. Но нам следовало, я не знаю, составить лучшее соглашение о партнерстве, когда мы привлекли Стефана, такое, которое каким-то образом защитило бы нас. У нас все это время плохо получалось.’

‘Кто составлял соглашение?’

Марриотт внезапно стал выглядеть сердитым и старше своих двадцати семи, намного старше. ‘Стефан так и сделал, со своим приятелем-юристом. Ты можешь в это поверить?’

Я не хотел лишать себя работы, но я должен был это сказать. ‘Наймите другого адвоката’.

‘Я сделал, или пытался сделать. Это невозможно изменить. Водонепроницаемая.’

Я пожал плечами. ‘Я все еще не вижу проблемы. Если вы собираетесь охотиться за бандитами с этой штукой, четыре на еще больше миллионов - это еще приятнее.’

‘ Три, или два.’

‘Я не понимаю’.

‘Стив мертв. Я думаю, что Стефан приказал его убить. И я считаю, что я следующий. Или могло быть что-то похуже.’


Поскольку я практически ничего не понимаю в большом бизнесе, потребовалось немного больше объяснений. Но Marriott был терпелив и, казалось, получал некоторое утешение просто от разговора. В первоначальном соглашении о партнерстве были определенные пункты, которые определяли будущее компании. Один из них заключался в том, что, когда бизнес достигнет определенного уровня, компанию следует вывести на рынок.

‘Это не так жестко, как кажется", - сказал Марриотт. ‘У нас были способы удержаться на этом уровне, потому что никто из нас не хотел выводить компанию из-под контроля. Rog убедился, что мы все поняли это - списание вещей, на самом деле уклонение от уплаты налогов.’

‘Родж?’

‘Адвокат, ну, параюридический парень, который помог нам основаться в первую очередь’.

‘И сейчас его нет в кадре?’

‘Нет. Через некоторое время он возненавидел Стефана и больше не хотел с нами работать. В любом случае, с тех пор, как Стефан переехал, все это было передано совету директоров, и теперь мы должны действовать плавно. Стефан обеспечивает соблюдение условий первоначального соглашения.’

‘И что в этом задействовано - плавающий?’

Марриотт пожал плечами, странный жест для того, что он сказал. ‘Миллионы для нас, конечно, как первоначальных партнеров, и то, как Стефан составил проспект ценных бумаг и план компании, не такая уж большая потеря контроля. Подотчетность и все такое, но есть способы обойти подобные вещи, и Стефан знает их все.’

‘И ты думаешь, он хочет убрать тебя с дороги, чтобы поделить еще миллионы… справедливо?’

‘Нет. Хуже, чем это. Чтобы после размещения он мог продаться кому-нибудь крупному. С теми акциями, которые я собираюсь сохранить, я мог бы наложить вето на это.’

Я делал несколько заметок, пока он говорил, и теперь просмотрел их. ‘Что делает… Марк думает обо всем этом?’

Снова пожатие плечами. ‘Мозг Марка настолько перегрелся от кокаина, экстази и Бог знает чего еще, что он просто делает все, что хочет Стефан. В первую очередь, это Стефан подсадил его на крючок, и теперь он снабжает его наркотиками и женщинами.’

Я слишком долго сидел и чувствовал беспокойство. Я встал, потянулся и подошел к окну. Был поздний зимний день, и свет быстро тускнел. Прошел небольшой дождь, и дороги и пешеходные дорожки были темными. Я чувствовал, что Marriott прикрывает мою спину. В нем чувствовалась какая-то энергия, несмотря на его заурядную внешность. А также о наивности. Он был сосредоточен и лаконичен, и я мог поверить, что он помог разработать какую-то блестящую схему зарабатывания денег, но ему было трудно справляться с жизненными реалиями. Я нарисовал бессмысленную фигуру в пыли на окне. ‘Как умер Стив?’

‘Он упал под поезд на станции Стратфилд’.

Я стер каракули и повернулся. ‘Почему он не был за рулем своего BMW?’

‘Стив был похож на меня; его не интересовала вся эта яппи-чушь. Он жил в квартире в Стратфилде. Он каждый день ходил в офис в джинсах.’

‘На вас хороший костюм, мистер Марриотт’.

Он заставил себя улыбнуться, или так это выглядело. Улыбка давалась ему нелегко. У него были плохие зубы, и я начал думать, что у него также могут быть проблемы с дыханием. ‘Мы зашли так далеко", - сказал он. ‘Зовите меня Чарли. У тебя есть что-нибудь выпить? Разве частные детективы не хранят бутылку в ящике стола?’

Я выдвинул верхний ящик картотечного шкафа. ‘У меня есть бочонок красного и несколько пластиковых стаканчиков’.

‘Вы знаете, что Боб Дилан сказал Джону Леннону в гостиничном номере the Beatles, когда Джон спросил его, что бы он хотел выпить?’

‘Нет’.

Он сказал: ‘Дешевое вино’.

Я вытащил бочонок и чашки. ‘Тогда Боб был бы прямо дома’.

Чашки были маленькими, и мы выпили пару, не говоря ни слова, когда снаружи погас свет. Чарли теребил одну из пуговиц на своем однобортном пиджаке цвета оружейной стали серого цвета. ‘Раньше я тоже ходил в джинсах, но Стефан меня измотал’.

"У вас есть какие-нибудь доказательства его причастности к смерти Стива?’

‘Не совсем. Я знаю, что у него есть приятель, который сидел в тюрьме за разные вещи и сделал бы все, о чем его попросил Стефан, если бы цена была подходящей. Парень по имени Руди. Страшный парень - татуировки и все такое.’

Я сделал глоток красного; третий напиток вкуснее первого. ‘Этого может быть достаточно, чтобы заинтересовать полицию, Чарли, наряду со всем остальным, что ты мне рассказал’.

‘Нет, я не могу пойти в полицию. Никогда. Это одна из причин, по которой я пришел к вам.’

Он объяснил, неуверенно и запинаясь, что учеба и работа на неполный рабочий день давили на него и привели к тому, что он описал как ‘фугу’.

К этому моменту он уже выпил свою третью чашку "плонк" и показывал признаки. Он ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и внезапно стал выглядеть намного моложе и еще более уязвимым. ‘Я курил много дури и стал параноиком, по-настоящему чокнутым. Для этого есть название.’

"Психоз от марихуаны", - сказал я.

‘Да. Это. Ну, у меня в голове возникла идея, что один из наших лекторов хотел убить меня, потому что я был намного умнее его и мог в любой день занять его работу, и он знал это, и поэтому он ...’

Он допил свой напиток и протянул чашку за добавкой.

‘Ты за рулем, Чарли?’

‘Нет, я не вожу машину. Я возьму такси. Это если... эм...’

Я налил ему еще немного красного.

‘Я ... пошел в полицию, устроил из себя гребаную помеху. Злоупотреблял ими… был заперт ... Стало хуже. Это продолжалось некоторое время, пока Стив не нашел мне хорошего психотерапевта, и я избавился от этого. Я по-прежнему занимаю первое место наравне со Стивом.’

‘ А как насчет Марка? - спросил я.

‘Он занял второе место. Марк занимался другими вещами - читал романы и играл в гольф. Ты знаешь.’

Нормально, подумал я.

‘Мы жили в убогой квартирке в Ультимо, Марк, Стив и я, и им приходилось мириться со всем тем дерьмом, в которое я влезал. Меня арестовали за наркотики. Они этого не сделали, но это было близко к тому. Они очень разозлились. Особенно Марк, не столько Стив. Но они знали, что я им нужен, когда мы разрабатывали Solomon. Это был мой ребенок, на самом деле. Но и о Стиве тоже.’

‘Кто читал Библию?’

Он рассмеялся. ‘Стив, когда он был ребенком. Он больше не был христианином, но он был хорошим, нежным… Черт, мне трудно это сказать.’

‘Не торопись, Чарли’.

Он фыркнул и немного погладил бороду. ‘Когда Родж составлял соглашение, Марк настоял, чтобы он включил пункт, который как бы приостанавливал все, если я ... снова проявлю признаки употребления наркотиков и паранойи. Это сохранилось в пересмотренном соглашении, разработанном Стефаном. Сейчас я чист, но, знаете, я становлюсь напряженным… Видишь картинку?’

‘Я так думаю. Если вы пойдете в полицию со своими подозрениями, это может испортить план по размещению.’

‘Вот и все. Я немного рискую, просто приезжая сюда. У Стефана есть кто-то, кто следит за мной, но я от нее ускользнула.’

‘Она?’

‘Да, эта женщина, которую он вроде как подсадил на меня. Amie.’

‘Она тебе не нравится?’

‘Она глупая. Не поймите меня неправильно. Я не гей или что-то в этом роде. Меня просто не интересует секс.’

‘Чем ты интересуешься, Чарли?’

Он посмотрел на вино в своем кубке, но явно не собирался его пить. Он наклонился вперед, чтобы поставить чашку на стол. ‘Я очень заинтересован в том, чтобы остаться в живых, Клифф. Вот почему я здесь.’

Чарли Марриотт сказал мне, что сделка состоится в конце этой недели, и если он сможет оставаться живым и на свободе так долго, он сможет помешать Стефану Свейгу продать фирму транснациональным корпорациям.

‘Слишком большая часть нашей ИТ-индустрии уходит в офшоры’, - сказал он. ‘Господи Иисусе, федеральное правительство делает это сейчас. Министр финансов без ума от этого. Я ... мы исследовали одну из таких сделок по аутсорсингу для клиента, который был заинтересован в том, чтобы заняться этим. Обнаружил, что для него это было бы отличной сделкой. Я провел собственную проверку, просто ради забавы, на том, что, по словам правительства, это сэкономит. Это была чушь собачья. В конечном счете, это будет стоить денег налогоплательщикам. Можете ли вы представить, что правительство США продает ИТ-подразделение Налоговой службы, скажем, Франции? Это практически то, что здесь происходит.’

Он снова был взволнован. Я должен был вернуть его в нужное русло. ‘На свободе", - сказал он. ‘А как насчет этого пункта о психической нестабильности?’ Я спросил его.

‘Это то, что я имел в виду, когда сказал, что Стефан может убить меня или сделать что-нибудь похуже. Худшее означало бы отправку в сумасшедший дом. Это ввело бы в действие пункт и исключило бы меня, когда дело дойдет до голосования по акциям. Я знаю, что Стефан читал о психологии и тому подобном.’

‘Откуда ты знаешь?’

‘Эта девушка, эта Эми, проговорилась. Как я уже сказал, она не слишком умна.’

‘Хотя и симпатичный?’

‘Да. Я полагаю.’

"А как насчет того, чтобы после поплавка?’

Он ухмыльнулся; снова, с плохими зубами, не совсем раздвигая губы. ‘Нет, первоначальное соглашение расторгается, и после этого все начинается по-новому. Некоторые вещи, связанные с поплавком, мне не нравятся, но я позаботился о том, чтобы на этот раз ничего подобного не нависало над моей головой.’

Не могу сказать, что мне это сильно понравилось, но я немного потеплел к Чарли, и это вызвало определенный интерес. Пришло время мне узнать что-нибудь о компьютерах, и это выглядело как шанс сделать это. Перспектива пяти дней охраны не была захватывающей, но деньги не помешали бы. Фактор психической нестабильности меня немного беспокоил, но сейчас он казался достаточно вменяемым, даже если он был немного крикуном из двух банок, судя по тому, как на него подействовало бочковое красное. Должно быть, мои сомнения были заметны, потому что он снова принял тот испуганный вид.

‘Ты собираешься мне отказать’.

Я покачал головой и достал бланк контракта из ящика стола. ‘Нет, я возьму это на себя". Я подвинул к нему бланк, и он изучил его так, как будто никогда раньше не видел ничего подобного.

‘Черт, - сказал он, - я и забыл, что все еще существуют подобные вещи. Теперь все происходит онлайн.’

"Думаешь, ты сможешь справиться с этим?’

Он вытащил ручку. ‘Конечно, но тебе придется наверстать упущенное, чтобы остаться в бизнесе, Клифф’.

‘Мы можем поговорить об этом", - сказал я. ‘Что именно ты задумал для меня сделать, Чарли?’

Он быстро заполнил форму, достал из кармана пиджака чековую книжку, произвел быстрые подсчеты, выписал чек на пять тысяч долларов и передал его мне.

‘Это уж слишком’.

‘Вы когда-нибудь слышали о бонусе? Если у вас есть хорошая электронная таблица, вы можете использовать ее как ... Черт, я забыл. Нет электронной таблицы?’

‘Все, что я знаю о электронной таблице, это то, что она рифмуется с "простыня". Вы не ответили на мой вопрос, и я думаю, мне лучше получить ответ, прежде чем я подпишу это.’

‘Хорошо, что ж, полагаю, я хотел бы, чтобы ты подвозил меня в офис и обратно в рабочие дни, оставшиеся до выпуска.’

‘Звучит неплохо. Как насчет дома?’

‘О, мой дом в безопасности. Никаких проблем нет. Плюс у меня есть винтовка.’

А ты? Я подумал. Это вызывает беспокойство. ‘А как насчет работы?’

Он на минуту задумался, вертя в руках теперь уже пустую чашку.

‘Я не думаю, что мне там угрожает какая-либо опасность. Было бы хорошо, если бы ты появился раз или два, просто чтобы донести суть, но я вряд ли думаю, что Стефан заставил бы Руди выкинуть меня из окна.’ Он улыбнулся, когда сказал это, но его смех был нервным.

‘Не было бы для меня идеей пойти и посмотреть на этого Руди и представить его в кадре?’

‘Нет, нет. Не смог этого сделать. Стефан мог бы использовать это как предлог, чтобы меня обследовали… ты знаешь.’

Я кивнул, но все еще не подписал. Чарли написал крупным, смелым почерком, и пять тысяч начинали выглядеть все более и более привлекательно. Мне нужно было оплатить тарифы, кредитные карты и Falcon нуждались в доработке. ‘Итак, как это будет выглядеть, когда ты появишься в офисе с телохранителем?’

‘Черт, я об этом не подумал’.

Тогда я принял свое решение; я не был уверен, что он столкнулся с опасностью, которую он ожидал. У меня было подозрение, что паранойя была частью его натуры, но он явно нуждался в какой-то помощи, и я был готов отправиться с ним в путь. Я подписал контракт и вручил ему его копию.

"Разве у вас нет дяди с деньгами, который подумывает о покупке акций, когда вы разместите компанию?" И разве он не из тех осторожных людей, которые любят внимательно рассматривать вещи перед покупкой?’

Чарли впервые широко улыбнулся, что я у него увидела.

‘Думаю, что да’, - сказал он. ‘И я верю, что он как раз из таких парней’.


Дом Marriott находился в Райде; не мое представление о месте для проживания, но удобно расположен недалеко от Силиконовой долины Сиднея в Лейн-Коув. Сделка, которую мы заключили, заключалась в том, что я буду ходить к нему от двери к двери сегодня вечером и в течение следующих четырех утра и время от времени появляться в офисе Solomon Solutions. Когда ему приходилось выходить на встречи или другие мероприятия, я следовала за ним. Если кто-нибудь спросит, как получилось, что дядя Клифф возит его повсюду, я отвечу, что я уже почти отошел от владения такси и вождения, и что вождение у меня в крови. Плюс я был счастлив сделать это для своего любимого племянника, который собирался сделать меня богатым.

Кое-что из этого мы выяснили, когда ехали из Дарлингхерста в сторону Северного побережья.

‘Это звучит немного неубедительно", - сказал я.

Чарли теперь выглядел усталым, как будто усилия, потраченные на то, чтобы встретиться со мной и разгрузить себя, плюс пара красных вин, утомили его. Он пожал плечами. ‘Но это осуществимо, и они не могут запереть меня из-за этого’.

‘А Стефан Твиг не согласится?’

‘Можетбыть. Я не возражаю против этого. Я не возражаю против того, чтобы поиграть в несколько интеллектуальных игр со Стефаном.’

А кто еще? Я задумался, но поехал дальше.

Движение было интенсивным. Свободное движение двухнедельных олимпийских игр, когда люди оставляли свои машины дома и пользовались эффективным общественным транспортом, закончилось. Мы вернулись к нашим вредным привычкам, когда в город и из города въезжали машины, в которых находился один человек. Я сам преступник, но, по крайней мере, сейчас я был не самым худшим. Политик, который не пускает автомобили в город и устанавливает пункты "драйв-энд-парк" или, по крайней мере, устанавливает систему учета шансов и уравнивает номерные знаки, получит пинка под зад, но он будет святым благодетелем. Не задерживайте дыхание.

Это была остановка-старт на протяжении нескольких километров, и проливной дождь ничуть не облегчил ситуацию. Чарли был в настроении поговорить, особенно когда я спросил его, что такого плохого в продаже многонациональной компании.

Он все еще был немного пьян. ‘Вы знаете, что они делают?’ - сказал он. ‘Когда они захватят что-нибудь здесь, внизу? Понял это? Здесь, внизу! Это то, что они всегда говорят.’

Я вздохнул, когда остановился по крайней мере в сотне метров от светофора. ‘Понятия не имею. Расскажи мне.’

‘Господи, я помню, что сказал Стив. Должно быть, это из-за твоего ужасного красного цвета. Он сказал что-то вроде: “Они такие буквалистски мыслящие ублюдки, что у них подъем, а у нас спад, и им это нравится”. Он был прав.’

Сидя там за рулем, и на меня не совсем не повлияло вино, у меня был редкий момент нестандартного мышления. ‘Я полагаю, это зависит от того, где вы находитесь во Вселенной. Если вы находитесь достаточно далеко и подчиняетесь другим силам… скажем, кольца Сатурна захватили вас в плен гравитационными шарами, северное и южное полушария планеты Земля не равны горке фасоли.’

Чарльз Марриотт смеялся, как будто я был Вуди Алленом на колесах. ‘Ты много читаешь научной фантастики, Клифф?’

‘Никогда’.

‘Неужели? Ну, то, что ты только что сказал, - это то, что сказал бы Стив. Он много читал. Не то что Марк, который читает мусор. Стив читал все эти вдумчивые материалы - Артура К. Кларка, Филипа К. Дика ... Почему у всех у них средние инициалы?’

Я справился с освещением на янтаре, просто. ‘Не знаю’.

‘Да, хорошо. Когда американцы захватывают дотком здесь или где-либо еще, они с энтузиазмом относятся к его потенциалу и возможностям, и они организуют всевозможные хорошо финансируемые исследовательские и опытно-конструкторские проекты, и мы, простые смертные, приходим в восторг и начинаем надрывать задницы и придумывать блестящие идеи. Я видел это снова и снова. Знаете, что происходит в итоге?’

‘Корпоративные костюмы срывают их с себя, местные ничего не получают’.

‘Извини, но ты наивен, Клифф. Это хуже, чем это. Допустим, что нами завладел Бигдик. com базируется в Пало-Альто. Они присылали сюда какого-нибудь крутого парня и увольняли половину персонала для начала, а затем с энтузиазмом относились к тому или иному проекту, заставляли оставшихся людей работать над ним двадцать пять часов в сутки, а затем просто бросали это дело, теряли интерес. Или произошли бы какие-то изменения на уровне правления и стратегический фокус или что-то в этом роде изменилось бы, и так маленький проект Oz X получил бы огласку. Такое случается постоянно. Моральный дух зашкаливает. Они присылают другого крутого придурка, и он увольняет еще несколько человек и рекомендует перенести операцию в Малайзию. Конец.’

Дождь усилился, и мне пришлось сосредоточиться на вождении, но я достаточно внимательно прислушался к тому, что он сказал. Он сказал это хорошо, используя довольно хороший американский акцент для ключевых жаргонных слов. У меня было отчетливое ощущение, что он уже несколько раз повторял эту фразу, но он был так увлечен этим, что в обличительной речи все еще чувствовалась свежесть.

Мой ответ был довольно неубедительным. ‘Ну, это капитализм", - сказал я.

‘Нет. Это новый вид капитализма с иной психологией.’

Я притормозил на другом светофоре и взглянул на него. Он снял галстук и сворачивал его и разворачивал. ‘Как это?’

‘Я расскажу тебе историю. Некоторое время назад Стефан нанял этого молодого парня, только что закончившего университет. Он сделал что-то блестящее для своего почетного проекта. Все это связано с прогнозами процентных ставок и их влиянием на целый ряд предприятий. Очень умная вещь.’

‘Похоже, парень в твоем вкусе’.

‘Да. Я полагаю, что да. В любом случае, Стефан заключил с ним краткосрочный контракт, примерно на пять тысяч в неделю. За первую неделю он получил больше денег, чем когда-либо видел в своей жизни.’

‘В этом я бы не сильно от него отстал’.

‘Хорошо. Итак, он дал эту штуку для работы, и это куча дерьма. Я имею в виду, я немного отстаю от быстрых парней, и я знаю это, и я не смогу наверстать упущенное, пока не пройду через этот трудный период - я имею в виду, с твоей помощью, Клифф.’

Мы снова тронулись, и я был так рад немного разогнаться и перейти на вторую передачу, что чуть не пропустил фальшивый звук. Почти. Мольбы и дружелюбие были не совсем в стиле Чарли. ‘Хорошо", - сказал я.

‘Это было ничто! Никуда не денешься. Но Стефан продолжал подбадривать его, и он продолжал упираться, пока не уперся в кирпичную стену. Что ж, к настоящему времени у него в банке больше денег, чем он когда-либо мечтал, и ему сколько, двадцать два? Ему нравятся девушки и машины, и он любит грог. Он начинает сходить с рельсов, пара аварий, когда он был близок к. 05 лимитов, но он просто преодолевает их, а затем еще один, когда он этого не делает, и он получает обвинительный приговор, солидный штраф и отстранение от работы. Я имею в виду, я сам попал в подобную ситуацию, и я знаю, на что это похоже. Я мог видеть в нем признаки - опоздание на работу, красные глаза, подергивание ... Черт!’

Он осознал, что делает со своим галстуком. Он скомкал его и сунул в карман. ‘Я все еще немного не в себе. Я знаю это. Филипп, так его звали, Филипп Дэр, он не знал, что на него нашло. Его работа пошла насмарку; грог, машины, штрафы и девочки забрали деньги, и его контракт с нами закончился. Последнее, что я слышал, что он работал программистом в Брисбене, где-то связанном со скачками.’

Наконец-то мы приближались к мосту Лейн-Коув. ‘К чему ты клонишь, Чарли?’

‘В чем смысл? Я бросил вызов Стефану на встрече, когда Филипп ушел, и сказал, что это была дерзость. Он посмеялся надо мной и сказал, что это был триумф. Триумф! Видите ли, в то время у нас был своего рода конкурент, Backup. com. Немного индивидуалисты, как мы, и в той же области, вроде как. Стефан пронюхал об их предложении Филиппу и обманул их. А потом он просто выбросил его, как обертку от конфет. Мы поладили, а подкрепление сейчас просто с трудом продвигается вперед, и это был удачный ход Стефана, понимаешь? К черту бедного Фила.’

Стеклоочистители Falcon - я бы потратил на них часть денег Marriott - боролись с дождем. Он сидел почти неестественно неподвижно, и за шумом дворников я услышал, как он замедлил свое довольно хриплое дыхание и добился тишины, которая соответствовала неподвижности. Это было жутко.

‘Что ты делаешь, Чарли?’

‘Практикуюсь’.

"Практикуюсь в чем?’

Он на мгновение удержал это отношение, а затем отпустил. "Я наблюдаю за птицами. Продолжайте и смейтесь.’

‘Я не буду смеяться. Наблюдать лучше, чем убивать. Я рад слышать, что вы занимаетесь чем-то другим, а не нажимаете клавиши и смотрите на экраны.’

‘Ты считаешь меня странным, не так ли?’

Мы двигались медленно, но меня это устраивало, потому что я не был точно уверен, как добраться до его улицы, которая находилась в стороне от Баффало-роуд. ‘Мы вернулись к тому, с чего начали, - сказал я. ‘Мы все странные’.

‘Но сейчас мы неплохо ладим, не так ли?’

‘Конечно. Можете ли вы отсюда свернуть на свою улицу, или она перекрыта? Не знаю эту глушь.’

‘Ты можешь обратиться. Родж обычно говорил, что я живу в самом сердце пригорода.’

"Где сейчас Родж?" - спросил я.

‘Мельбурн’.

‘Может быть, тебе стоит съездить туда и попытаться вернуть его на сторону. Это бросилось бы в глаза Стефану.’

‘Я никогда об этом не думал’.

‘Не могли бы вы это сделать?’

‘Я думаю. Но тебе тоже пришлось бы прийти. Тебе нравится Мельбурн, Клифф?’

‘Это улучшается’.

‘Здесь поверни налево’.

Мы повернулись, и я смог увидеть, к чему клонил Родж - это была природная полоса, палисадник, гараж на две машины, страна с двумя доходами.

‘Вот мы и пришли", - сказал Чарли. ‘Я отопру ворота, и ты сможешь въехать. Есть место, чтобы развернуться внутри.’

Это было небрежно с моей стороны, но я позволил ему сделать это. Он вышел из машины до того, как меня поразило осознание моей небрежности. Я собирался заговорить, когда увидел, что загорелась фара, и услышал, как завелся двигатель. Подстегиваемый адреналином инстинкт взял верх, и я выскочил, обежал машину спереди и ударил Мариотта подводным снастью, от которой он рухнул, как лопнувший воздушный шарик.

Два выстрела, которые произвел мотоциклист, прошли мимо него. Все, что я получил, - это впечатления от формы мотоцикла и человека. Оба большие, велосипед синий или, возможно, зеленый в свете желтого уличного фонаря, водитель широкоплечий, прямая осанка.

Мотоцикл с ревом умчался по улице, и мы лежали, прижавшись друг к другу, как любовники, на траве под струями дождя.

Чарли врезался в бугенвиллию, которая вилась вокруг его забора. У него текла кровь по лицу и рукам, и его кожа имела болезненно-бледный оттенок в желтом свете.

‘Ты видишь?" - простонал он. ‘Что я тебе говорил?’

Мы разобрались, и я взял себя в руки. Я не пострадал, но мои брюки, рубашка и пиджак были в беспорядке. Расходы Чарли росли. Химчистка в наши дни стоит просто бомбу. ‘Просто не забудь сказать им в офисе, что твой дядя выступал за команду "Кантри против Сити", - сказал я.

Я проводил очень потрясенного и истекающего кровью Чарльза Марриотта в его дом. У него были самые современные охранные магические лучи, сигнализация и связи с одной из ведущих служб безопасности. Внутри он был в безопасности, насколько это возможно для человека.

В остальном дом был ничем не примечателен, за исключением его рабочей комнаты, в которой по компьютерной мощности он мог соперничать с НАСА. Подтверждая то, что он сказал, там был книжный шкаф, полный книг по орнитологии. Кроме компьютерных руководств, в доме больше нечего было почитать.

Чарли привел себя в порядок в ванной и достал свою огневую мощь, одноразовый пистолет. 22 винтовки.

‘Я должен признать, что это просто сдерживающий фактор", - сказал он. ‘У меня нет патронов’.

‘Так же хорошо. Сейчас с тобой все в порядке?’

‘Да’.

Он выглядел так, и это меня немного озадачило, потому что большинство людей считают, что быть застреленным - это травмирующий опыт. Я так и сделал. Но это требует от людей разных действий, и, возможно, у него были более крепкие нервы, чем у большинства, несмотря на его неустойчивую историю. Или, возможно, из-за этого. Он был странным человеком. Я был удивлен, что он всего один раз упомянул, что Стив попал под поезд.

Я сказал: ‘Тебе здесь уютно, как букашке, Чарли. Я отчалю и заберу тебя утром. Во сколько?’

‘Семь’.

‘Господи!’

‘Когда ты на переднем крае, нужно начинать пораньше, Клифф’.

‘Хорошо. И мы будем немного осторожнее приходить и уходить в будущем.’

Я ехал домой под дождем, размышляя о том, что меня беспокоит в Marriott. Он не поблагодарил меня за то, что я спас его от пули, но, возможно, в современном мире не принято выражать благодарность, когда платишь. Он был подвержен перепадам настроения, и в нем была какая-то нестабильность, которая вызывала беспокойство, но что я знал? Компьютерные фанаты должны были быть сумасшедшими по определению. Это была высокооплачиваемая работа в скудное время после GST, и я бы придерживался ее так долго, как мог.

Я забрал его ровно в семь на следующее утро, и он, казалось, был в хорошем настроении, хотя порезы на его лице и руках были свежими, и он отдавал предпочтение левому боку в результате того, что мой подкат повредил ему ребра. Я тщательно проверил улицу и не спускал глаз с подъездной дороги.

Я припарковался на выделенном месте под зданием, и мы поднялись на лифте на этаж, который занимали Solomon Solutions. В-шестых, обо всем этом. К 8 утра это был улей активности со светящимися экранами, пыхтящими принтерами и звонящими телефонами. Чарли представил меня нескольким подчиненным как своего дядю Клиффа, возможного инвестора, и они выглядели примерно такими же заинтересованными, как американский народ на выборах Гора / Буша.

Я немного поболтался в офисе Чарли, пока он разбирался с электронной почтой и телефонными сообщениями, и не спускал глаз с двери с надписью "Стефан Свейг". Я не видел ни одного для Марка Метрополиса. Ни то, ни другое не появилось к тому времени, когда я отправился в ближайший торговый центр за кофе и едой, которых мне не хотелось в 6 утра. Я подождал, пока лифт доставит меня обратно на шестой этаж. Это прибыло, и среди пары выходящих людей была высокая рыжеволосая девушка, одетая в костюм с юбкой от Элли Макбил и подходящими для этого ногами. Я вошел в лифт, но не мог удержаться, наблюдая за ней, пока она шла ко входу. Молодой человек в полосатой рубашке, старомодных очках и джинсах присоединился ко мне в лифте и сделал то же самое.

‘Как тебе это нравится?" - сказал он.

‘Кто она такая?’

Он оглядел меня с ног до головы - седина в волосах, кожаная куртка, походка Грейс Броз, итальянские туфли, но старые - и жалостливо улыбнулся. ‘Это Эми Вендт, подруга Стефана Свейга’.


Чарли придумал какой-то предлог, чтобы слетать в Мельбурн, и я поехал тоже, все за счет компании, потому что я был потенциальным инвестором. Бизнес-класс. Мы оба выпили по паре стаканчиков, но почти не разговаривали. Чарли читал "Деловую неделю", а я боролся с быстрым кроссвордом в "Эйдж", который я купил, чтобы ознакомиться с мельбурнскими новостями. Меня поразило, насколько это было похоже на новости из Сиднея, все, кроме футбола и погоды.

Мы наняли Avis Commodore и поехали в Хоторн, где, по словам Чарли, Родж работал официантом, одновременно получая диплом юриста.

‘Поддерживал связь, не так ли?’

Чарли кивнул. ‘В некотором роде говоря’.

Должно быть, это была странная манера, потому что, когда мы вошли в шикарное кафе, сплошь растения в горшках и дымчатое стекло, высокий молодой человек с вьющимися светлыми волосами в длинном фартуке уронил поднос, который нес. Стекло разлетелось вдребезги, и толстый мужчина вышел из задней части заведения, чтобы издавать сердитые звуки на итальянском. Люди за тремя занятыми столиками заинтересованно подняли головы, как будто это было шоу на сцене.

Чарли перешел к активным действиям. Он подвел человека, которым, должно быть, был Родж, ко мне.

‘Не позволяй ему сбежать", - сказал он. Он достал свой бумажник и выложил на толстяка то, что должно было составлять по меньшей мере сотню долларов. Они вели переговоры.

‘Ты Роджер, верно?’ Я подвел его к столу и усадил на стул.

‘Кто ты, черт возьми, такой?’

‘Это не имеет значения. Я работаю на Чарли.’

‘Чего он хочет?’

‘Он хочет, чтобы ты вернулся в Сидней и помог ему с некоторыми юридическими проблемами’.

‘Ты не можешь быть серьезным’.

‘Он такой, и я тоже".

Rog был прозрачным типом, и я почти мог видеть, как вращаются шестеренки и зацепляются шестеренки. Сначала он был напуган, это было ясно. Теперь он был расчетлив. Чарли присоединился к нам.

“вот так, Родж.’

‘Чарльз’.

‘Чарли, Родж, я расслабился. Я наладил отношения с твоим боссом. Никаких проблем.’

Родж ничего не сказал.

‘Мне бы не помешала твоя помощь. Стефан на тропе войны.’

Родж покачал головой. ‘Мне здесь нравится. К тому же я зачислен в Монаш и ...

‘Я бы сделал так, чтобы это стоило вашего времени. Консультирование. Вы могли бы перевестись, скажем, в Macquarie, и вам не пришлось бы мыть посуду.’

‘Пошел ты, Чарльз’. Родж вскочил и ушел. Я сделал движение, чтобы пойти за ним, но Мариотт покачал головой.

‘Что я тебе говорил? Он в ужасе от Стефана.’

‘Я бы не отказался от чашечки кофе. Ты?’

‘Латте’.

Я подошел к стойке. Молодая женщина-панк обслуживала кофеварку для приготовления эспрессо, и она смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами, хотя и пыталась не показывать этого.

‘Латте и белый флэт’. Я достал одну из своих визитных карточек и передал ее вместе с десятидолларовой банкнотой.

‘Отдай карточку Роджу, когда у тебя будет возможность, хорошо?’

Ей это нравилось. ‘Да, сэр", - сказала она и добавила немного молниеносности в управление машиной.

Мы посидели за чашкой кофе дольше, чем они того заслуживали. Чарли сказал, что есть деловые дела, которыми он мог бы заняться в Мельбурне пару дней, и что быть вне досягаемости Стефана и Руди должно быть хорошо. Я согласился.

‘Познакомься с городом, Клифф", - сказал он. ‘Я забронирую для нас номер в Лайгон Лодж. Возможно, на днях вы захотите открыть филиал.’

Он издевался, и мне это не понравилось, но я пропустил это мимо ушей.


Мельбурн стал лучше с тех пор, как я был там в последний раз. Это выглядело и ощущалось лучше - больше света, меньше тени. Люди выглядели счастливее.

Родж позвонил мне на мобильный на вторую ночь.

‘Вы один, мистер Харди?’

У меня был соблазн использовать линию Джека Николсона из Чайнатауна, но я устоял. Чарли отправился потолковать с какими-то людьми о чем-то цифровом или другом. Ты можешь поговорить со мной, Родж.’

‘Могу ли я?’

‘Ты, должно быть, хочешь, и я знаю, что с Чарли что-то не так’.

‘Могу ли я доверять тебе?’

‘Я мог бы дать тебе несколько номеров, по которым можно позвонить, но почему бы не рискнуть?’

‘Ты понравился Зои, и она хорошо разбирается в людях’.

‘ И что? - спросил я.

‘Он очень опасный человек’.

‘ Да? - спросил я.

‘Очевидно, я не знаю, что он вам сказал, но я думаю, что он ответственен за смерть одного из партнеров Solomon Solutions’.

‘Это, должно быть, Стив?’

‘Стивен Лукка, да. Что Чарльз сказал по этому поводу?’

‘Я не могу обсуждать это, Родж. Он мой клиент, но мне будет интересно все, что вы скажете.’

Его смех был горьким. ‘Это внесло бы изменения. Ни Марк, ни Стефан не слушали меня. О, они оба знали, что Чарльз сумасшедший, но он был великолепен в том, что он делает, я полагаю, что он все еще такой, и они нуждались в нем больше, чем в Стиве или мне.’

В его голосе звучала легкая паника, и я очень хотел не потерять его. ‘Я слушаю. Послушайте, у вас есть какие-нибудь доказательства для этих подозрений?’

‘Ты говоришь как полицейский’.

‘Я не такой. Я изо всех сил пытаюсь понять, что происходит в этом компьютерном бизнесе, и мне нужна некоторая помощь. Знаете ли вы, что Solomon Solutions будет выведена на рынок?’

‘Все это знают’.

Как и во всех закрытых обществах, любители компьютеров и их спутники верили, что все знают то, что знают они, а то, чего они не знают, не имеет значения.

‘Чарли, кажется, думает, что его партнеры пытаются вытеснить его’.

"Я сомневаюсь в этом. Думаю, я сказал все, что должен был сказать.’

‘И я ценю это. Еще одна вещь, снова вопрос полицейского - доказательства?’

Его голос звучал усталым и выжатым. Его вздох был подобен последнему порыву ветра, когда шторм утихает. ‘Только то, что сказал мне Стив. Он сказал, что Чарльз следил за ним, отслеживал его передвижения. Вот и все. До свидания.’

Он повесил трубку. Как всегда, когда возникает проблема, первое, о чем я подумал, это выпить, и в Lygon Lodge был хороший мини-бар. Но в эти дни я до определенного момента борюсь с желанием, и вместо этого я пошел прогуляться по Карлтону. Было холодно и ветрено, но дождя не было, и гуляющие, посетители ресторанов и туристы были на улице в полном составе. Вы могли бы есть еду с четырех концов света в паре кварталов и наполнить дом украшениями, картинами и книгами. Я держал руки в карманах и просто рассматривал витрины, как и многие другие люди на улице.

Когда я вернулся в мотель, Марриотт ждал меня с открытой дверью. Он был бледен и взволнован, когда подзывал меня войти.

‘Где ты был?’

‘Гуляю’.

‘Предполагается, что ты будешь моим телохранителем’.

‘Ты сказал, что здесь, в Мельбурне, ты будешь в безопасности’.

‘Безопасно? Черт! Я нигде не чувствую себя в безопасности.’

‘Что случилось?’

‘У меня были телефонные звонки с угрозами. Я знаю, что они от Руди. У нас забронирован обратный рейс на завтра. Я думаю, он знает, когда.’

‘Как он мог?’

Оказалось, что он действительно был в мини-баре. Я заметил два пустых "Джонни Уокер" и два "Бифитера", и, как мне показалось, в стакане, которым он размахивал, была капелька "Столи" со льдом.

‘Ты ничего не знаешь! Есть способы. Тебе просто нужно знать коды, и Стефан знал бы. Мы вернемся через Аделаиду. Это сбьет их с толку.’

Я пожал плечами. ‘Ты босс’.

Внезапно его улыбка с плохими зубами стала самодовольной. Телефонные звонки с угрозами, по-видимому, были забыты, и мне пришлось задаться вопросом, случались ли они вообще.

‘Это верно. Я босс. Но мы ведь тоже друзья, верно? Извини, что я был резок, Клифф. Я нахожусь под давлением.’

Разве не все мы? Подумал я, но просто кивнул и направился к двери.

Он сделал шаг ближе к кровати и взял пульт от телевизора. ‘Думаю, я посмотрю фильм. Спокойной ночи, Клифф. Сейчас девять тридцать из Тулламарина. Довольно цивилизованно. Залезай в свой мини-бар, почему бы тебе этого не сделать? Все зависит от Соломоновых решений, черт возьми.’

Я показал ему поднятый большой палец, звякнул ключами в руке и вышел из комнаты. Чарльз Марриотт, возможно, был компьютерным волшебником и отличным орнитологом, но он не был актером. Никто из тех, кто выпил то, что он, судя по виду, выпил, судя по пустым стаканам, не мог двигаться так, как он, когда обошел кровать и взял пульт дистанционного управления.

Ты опасный человек, Чарльз, подумала я, направляясь в свою комнату. Но опасный для кого - или это был кто?


Мы летели обратно через Аделаиду, и Чарли провел много времени на своем мобильном во время перерыва между самолетами. Он не сказал мне, кому звонит, а я не спрашивал. Во время полета в Сидней он влип в бесплатное шампанское. Когда я подумал, что он достаточно расслабился, я спросил его, должен ли я поговорить со Стефаном и Марком.

Он чуть не уронил свой стакан. ‘Нет!’

‘Почему бы и нет? Если предполагается, что я заинтересован в инвестировании, не будет ли немного забавно, если я не встречусь с другими партнерами?’

Он допил то, что было в его стакане, и подал знак официантке, чтобы она налила еще. ‘Осталось недолго. Вам больше не нужно находиться в офисе. Просто подвози меня туда и обратно.’

Это был своего рода ответ, и я не давил на него, но мое чувство, что я недостаточно хорошо знаю, что происходит, усилилось.

Я подвез его домой той ночью и забрал на следующее утро. Его элегантный костюм был немного помят, и он выглядел так, как будто плохо спал. У него было неприятное дыхание. Он сжимал свой большой портфель и почти ничего не сказал по дороге. Он собирался отсидеться в своем офисе, и это дало мне целый день свободного времени.

Я уже собирался выезжать с парковки, когда увидел, как из здания вышел крупный мужчина в байкерской коже и подошел к синей Honda 1200cc. Что-то в его манере держаться и внешнем виде мотоцикла было знакомым, и когда он завел его, я был уверен. Руди. Я развернул Falcon перед ним, и ему пришлось остановиться.

‘Какого хрена ты делаешь?’ он взревел.

Я подошел к нему. ‘Не хочешь останавливаться, да, Руди?’

‘Я тебя знаю, засранец?’

Подтверждение. Я продвинулся к нему. ‘Ты должен. Я тот, кто оттолкнул Чарльза Мэрриотта с дороги, когда ты его подставил.’

Тогда он сорвал с себя шлем и бросился на меня, но он был немного толстоват и немного медлителен. Я поднырнул под его дикий замах и сильно ударил его по ребрам, левой стороне, правой стороне. Не стоит бить в живот. Из него вышел дух, и он осел. Я дал ему коленом под подбородок, и с ним было покончено. Я затащил его за машину и ткнул лицом в маслянистый битум, одновременно одной рукой загибая его правую руку за спину, а другой зажимая левое ухо.

‘Хорошо’, - сказал я. ‘Ты не такой крутой, как думал. Мне сломать тебе руку, ударить лицом вниз и сломать нос, или ты поговоришь со мной? Который?’ Я дал ему немного того и другого, чтобы продолжать.

‘Говори", - сказал он.

‘Стефан нанял тебя, чтобы напасть на Marriott, верно?’

Он засмеялся, и я надавил ему на голову. ‘Ты и так уродлива. Хочешь быть уродливее?’

Его голос был приглушенным, потому что он ел песок и масло. ‘Марриотт’.

Я смягчился. ‘Что?’

‘Это была подделка, чувак. Пробелы. Marriott заставил меня это сделать.’

Я отпустил его и помог ему подняться, так что он принял сидячее положение, прислонившись спиной к крышке ступицы. Он закашлялся и выплюнул что-то изо рта. ‘Ты простофиля, кем бы ты ни был’.

‘Я начинаю думать, что ты прав. Я думал… Вы со Стефаном приятели, верно?’

‘Да. Ну и что?’

‘Я должен с ним поговорить. Я должен знать, что он думает о Marriott. Что Эми думает о нем, если уж на то пошло?’

‘Черт, я могу тебе это сказать. Стефан считает, что он, блядь, самый блестящий айтишник в стране и что он совершенно спятил. Эми его терпеть не может. Он подошел к ней, предложил ей миллион долларов, и она дала ему отпор. Он ненавидит ее и Стефана. Что бы он ни заставил тебя делать, придурок, это для того, чтобы трахнуть их. Это уж точно.’

Что он заставил меня делать? Я понял, что понятия не имел. Руди выпрямился, и если бы он попытался в тот момент, он мог бы нанести какой-нибудь ущерб, потому что я был ошеломлен, но он просто стоял там и отряхивался.

‘Ты сильно ударился", - сказал он.

‘Послушай, мне жаль. Я не с того конца взялся за дело. Я должен поговорить со Стефаном и Марком.’

Стефан в Брисбене с Эми. Они пытаются держаться подальше от Marriott. Он был на них. Угрожает привлечь к ответственности.’

‘Что?’

‘Я мало что знаю об этом. Это выше моих сил. Стефан говорит, что это связано с их гребаным партнерством. Если Marriott окажется в мусорном ведре, они не смогут продолжить

‘Место, на котором находится компания?’

‘Да, платформа, и Стефан занял чертовски много под те деньги, которые он рассчитывает заработать на платформе. Он хочет основать свою собственную компанию с Марком и избавиться от Marriott.’

‘Он сказал мне, что Марк был бесполезным наркоманом’.

‘Марк? Ни за что. Я только что видел его. Он надрывает свою задницу над чем-то.’

‘Марриотт" знает о планах Стефана?’

‘Господи, надеюсь, что нет’.

‘Почему ты согласился на этот фарс с тем, чтобы застрелить его?’

Руди пожал плечами. ‘Казался безобидным. Немного веселья. Он не тот парень, которому можно сказать "нет". Плюс он обещал купить мне Харлей.’

Я пытался разобраться с этим. Если то, что сказал Руди, было правдой, мотивом, побудившим Marriott нанять меня, был его план остановить продажу. Я мог бы быть доказательством его паранойи. Если бы он знал о планах Стефана, это дало бы ему повод остановить акцию. Было ли это достаточной причиной, чтобы рискнуть быть признанным невменяемым? Мне так не казалось.

Руди развязал бандану на шее и вытер перепачканный маслом рот. ‘Он опасен’, - сказал он.

‘Это то, что Родж сказал мне в Мельбурне. Где Марк сейчас?’

‘ В его кабинете.’

‘Это недалеко от отеля Marriott?’

‘Нет, другой конец’.

‘Я собираюсь туда подняться. Послушай, я как-нибудь заглажу свою вину.’

‘На самом деле я просто выполняю случайную работу для этих парней, но Стефан хорошо ко мне относился… Ты больше не работаешь на Marriott?’

‘Нет’.

‘Я поднимусь с тобой. Может быть, мы сможем с этим разобраться. Я знаю, что Марк надрывался над чем-то, связанным с тем, что беспокоит Стефана и Эми.’

Руди был не самым умным, но я был рад, что он был рядом. Он припарковал свой байк, я поставил машину на свободное место, и мы вошли в здание. ‘Теперь он называет себя Чарли", - сказал я.

‘Да, как Чарли Мэнсон’.

Когда мы поднялись на этаж Solomon Solutions, в заведении царила обычная суета. Никто не обратил внимания на Руди в его кожаных штанах, когда мы шагали к офису Марка. Рядом с ним был незанятый стол.

‘Забавно", - сказал Руди. ‘Сара должна быть там. Она секретарь Марка.’

"Перерыв на кофе’.

Он покачал головой. ‘Что-то не так’.

Мы направились к двери. Я постучал.

‘Заходи’.

‘Господи", - сказал Руди. ‘Это Marriott’.

Я открыл дверь.

‘Заходи и закрой это", - сказал Марриотт. Он стоял позади человека, который сидел за столом. Марриотт что-то прижимал к своей голове - обрез винтовки 22 калибра, достаточно маленький, чтобы поместиться в большом портфеле, который он носил тем утром.

Я жестом показал Руди посмотреть на женщину, которая лежала на полу. Я сделал несколько шагов к столу. ‘Чарли...’

"Остановись на этом! Я видел, как ты разговаривал с ним на парковке. Ты все испортил, Руди, тупой ублюдок.’

Я придвинулась немного ближе, когда его взгляд метнулся к Руди. ‘Как она?’ Я сказал.

Руди поднял глаза, и я прибавила еще дюйм или два. ‘Хорошо. Я думаю, она просто упала в обморок.’

‘Тогда не причинено вреда. Брось это, Чарли. Это работа с одним выстрелом, вы не можете застрелить всех нас троих.’

Марриотт улыбнулся, и его глаза были безумными. ‘Это то, что ты думаешь. Я показывал вам одиночный выстрел, но это полуавтоматический. Я могу убить вас обоих, и ее, и себя, если захочу.’

Я прищурилась на оружие, но из-за того, что его большие руки обхватили его, я не могла сказать, была ли это та винтовка, которую я видела у него дома. Правда или хороший блеф?

‘Почему ты хочешь это сделать?’ Я сказал.

Человек с пистолетом, приставленным к его голове, сказал: ‘Я знаю почему. Я Марк Метрополис, кто вы?’

‘Он никто’, - сказал Марриотт. ‘Вы все ничтожества. Продолжай, Марк. Расскажите им о том, у кого здесь действительно есть мозги.’

Глаза Марка покраснели, а двухдневный нарост казался иссиня-черным на фоне его бледной кожи. С его волосами до плеч, серьгами и изможденным лицом, если бы я встретил его на улице, я мог бы принять его за разбомбленного наркомана, но это было не так - мужчина был измотан. Он немного повернул голову, чтобы отодвинуться от винтовки. ‘Я пытался выяснить, над чем работал Чарльз. Я взломал его файлы и понял суть этого. Он заключает сделку с Backup. Он разработал лучшие системы мониторинга, прогнозирования и учета, чем те, что есть у нас. Он продает это Бэкапу, который продемонстрирует это, и мы спустимся в унитаз. Он будет богат. Это его месть за то, что его отвергли Стефан и Эми.’

Марриотт сильно ударил его необработанным металлом, и из пореза над ухом потекла кровь. ‘Заткнись, вог! Ты не рассказал им всего этого.’

Марк наклонился к столу, когда кровь закапала ему на плечо и рубашку спереди. ‘Скажи им сам, ты сумасшедший’

‘Ha! Марк думал, что он такой умный, когда влезает в мои вещи, но он всегда был посредственностью, с самого начала. У меня была встроенная программа слежения, которая перехватывала его, как только он попадал туда, куда ему не следовало идти.’

‘В чем идея пистолета?’ Я сказал.

‘Я собирался устроить сумасшедший номер, чтобы остановить рекламу. Эй, Клифф, я собирался, может быть, в тебя выстрелить. Совершенно безумный, не так ли? Параноик. Я не думал, что Марк подойдет так близко, как он подошел, но, о чудо, этот болван подошел, прямо этим утром. Господи! Потом я увидел, как вы с Руди разговариваете и...’

Я был близко к столу; я почти мог схватиться за винтовку. ‘И теперь ты знаешь, что все кончено. Твой план провалился. Нам лучше всем сесть и поговорить об этом, что-нибудь придумать. Опусти пистолет, Чарли. Ты болен, тебе нужна помощь.’

‘Болен! Я великолепен! Я самый блестящий...’

Как раз в этот момент женщина на полу пришла в себя и издала крик. Марк отдернул голову от винтовки, и я попытался ударить по ней, дотронулся до нее, но не смог ухватиться. Marriott ответил ревом, который был наполовину испуганным, наполовину яростным. Его безумные глаза расширились, когда он увидел, как Марк бросился на пол за столом, а мы с Руди двинулись к нему. Он отшатнулся назад, приставил винтовку к подбородку и нажал на спусковой крючок. Выстрел и второй женский крик наполнили комнату, когда Марриотт рухнул на пол.

Я обошел стол и присел на корточки рядом с ним, нащупывая пульс, но ничего не было. Для рядового любителя, он проделал полностью профессиональную работу, пустив пулю 22-го калибра себе в мозг.


Все это дело потребовало долгих объяснений полиции, Стефану Свейгу и другим. Я не очень хорошо из этого вышел. Меня использовали, обманывали и я был не в своей тарелке все это время. Марриотт пару раз кричал "Волк!" и, очевидно, думал, что ему нужно большое шоу, например, застрелить нанятого им частного детектива, чтобы добиться нужного эффекта. Его блестящая система умерла вместе с ним, потому что он зашифровал основные элементы так тщательно, что никто не мог ее использовать. В конце концов дым рассеялся, и поплавок двинулся вперед.

Стефан и Марк предложили компенсировать мне потраченное время и вознаградить меня за результат, но я отказался. Я сам оплатил химчистку и купил Руди плиту.

‘Так ты ничего от этого не получил?’ Вив Гарнер, мой адвокат, сказал за выпивкой после того, как я рассказал ему историю.

‘Я бы так не сказал. Я получил бесплатную поездку в Мельбурн.’


КОКТЕЙЛИ НА ДВОИХ


Джордан Эллиот начал говорить, как только сел. ‘Я хочу нанять вас для расследования убийства’.

‘Полиция занимается подобными вещами", - сказал я. ‘Я нахожу потерянные вещи или ищу их; выполняю функции телохранителя и сохраняю деньги ...’

‘Полиция говорит, что это не было убийством, а если и было, то им насрать’.

‘Это интересно’.

Эллиоту было под тридцать, стройная, элегантная фигура в дизайнерской одежде, с тем, что я принял за дорогую стрижку. То же самое касается наручных часов. Он сказал мне, что он гей, ВИЧ-положительный, но бессимптомный более десяти лет.

‘Один из счастливчиков’, - сказал он.

Я кивнул. Имея офис в Дарлингхерсте, недалеко от Кингс-Кросс, я повидал немало неудачников.

‘Моего партнера на протяжении девяти лет звали Саймон Таунсли. Прекрасный мужчина. Мы... мы были женаты во всем, кроме названия, понимаешь?’

‘Конечно’, - сказал я.

‘Саймон был немного старше меня, он ранее заразился ВИЧ и довольно долго не проходил тест. Таким образом, он был позитивным и не лечился дольше, чем следовало.’ Он развел руки в театральном жесте. ‘Итак, СПИД, конечно. Но он был очень сильным и подтянутым...’

‘Я не думал, что это имеет значение’.

‘Они начинают понимать, что это так. В любом случае, он очень хорошо отреагировал на наркотики, на коктейль. В начале у него было несколько инфекций, но как только он начал лечение, это прекратилось, и он набрал потерянный вес, и казалось, что он выкарабкается или, по крайней мере, проживет еще десять хороших лет. Ему было сорок шесть, и десять лет казались целой жизнью после того, что происходило вокруг нас. Мы считали, что нам повезло.’

‘Но", - сказал я.

‘Но он уехал в тур на десять недель, а когда вернулся, он был уже не тот. Наркотики, похоже, не помогали. Он снова заболел, одно за другим, но он все еще настаивал на работе. Затем

... был концерт на открытом воздухе, шел дождь, было холодно, и он заболел пневмонией. Он умер. Не было ни дознания, ни вскрытия, ничего подобного. Они назвали это “болезнью, связанной со СПИДом”, и на этом все закончилось.’

‘Ты уверен, что это не так?’

Он стукнул кулаком по столу - теперь в нем не было ничего театрального. ‘Я знаю, что это не так. Кое-что случилось в том туре.’

‘Какого рода тур?’

Саймон был в группе, гей-группе - the Stonewallers. Вы никогда не слышали о них?’

‘Нет. Я остановился на Dire Straits.’

‘Несколько лет назад они были крупными. Их диски хорошо продавались, и они получали хорошие гонорары за концерты. У них начался небольшой спад, когда Саймон впервые заболел. Он является - был - ведущим гитаристом. Сердце группы. Но они были на обратном пути. В разработке находился новый контракт на запись. Он знал, что я люблю его, и у него было все, ради чего стоит жить, но, казалось, он просто сдался.’

‘Что сказали врачи?’

Эллиот пожал плечами. ‘Что коктейль иногда не действует или действует только какое-то время’.

Это не звучало многообещающе. Я практически ничего не знал о СПИДе, кроме того, что читал в газетах и видел по телевизору. Я слышал об AZT, но не знал, что означают эти буквы. Я знал, что у одних это срабатывает, а у других нет, в зависимости от множества факторов. С другой стороны, Эллиотт был впечатляющим типом, и это выглядело так, как будто гнев подпитывал его, а не истерию. В моей книге гнев - это обоснованная эмоция.

‘Я не уверен насчет этого, мистер Эллиот", - сказал я. ‘Возможно, вы могли бы рассказать мне немного больше о себе

‘Ну, у меня есть кое-какая недвижимость в окрестностях города. Моя семья была состоятельной. Я получил образование юриста, но не практикую. Я управляю небольшой звукозаписывающей компанией - Chippendale Classics. Не думаю, что вы слышали об этом.’

‘Я знаю о классической музыке меньше, чем о современных вещах. Разве это не немного необычно - любитель классики в паре с рокером?’

Он улыбнулся. ‘Да, но у нас это сработало’.

Он не мог не нравиться и восхищаться тем, как он себя вел. Тем не менее, я действовал осторожно.

‘Что ты имел в виду для меня, чтобы я сделал?’

‘В группе есть еще три участника, плюс менеджер и роуди. Они были в турне. Они, или один из них, должен что-то знать о том, что случилось с Саймоном.’

‘Ты их спрашивал?’

‘Конечно. Они говорят, что ничего не знают. Но я не совсем силен, и у меня нет ресурсов, чтобы расследовать их. Я подумал, что если вы внимательно изучите их, то, возможно, придете к чему-то и сможете использовать это, чтобы докопаться до истины.’

‘А если я ничего не найду?’

‘Значит, ты это сделаешь?’

Я сказал, что сделаю это, достал бланк контракта и начал работать над ним. Я ждал ответа на свой вопрос, но он так и не пришел. Он дал мне имена "Стоунуоллеров", менеджера и роуди, а также адреса и номера телефонов, которые у него были для них. Мы договорились о предварительном взносе. Я записал его данные, и он выписал мне чек. Перед уходом он достал компакт-диск из кармана пиджака и протянул его через стол.

‘В определенных настроениях они похожи на Dire Straits’.


В тот вечер я включил компакт-диск, который назывался ‘Рад быть геем’. Состав группы состоял из Карла Рейсса на барабанах, Себа Джонса на ритм-гитаре, Крейга Паппаса на бас-гитаре и Саймона Таунсли на соло-гитаре и вокале. Треки представляли собой смесь гимнов геев и рока в стиле middle of the road. У них что-то было, и Эллиотт был прав, в лирической гитаре Таунсли и его хриплом пении чувствовалась нотка Марка Нопфлера. Мне это понравилось.

Эллиот сказал мне, что менеджером группы был Мэнни Рош, а роуди в туре был Дон Берри. Я позвонил Стиву Куку, рок-журналисту, с которым иногда выпивал в отеле Toxteth и, реже, играл в сквош в Лейххардте. Раньше он был чемпионом Южной Австралии по сквошу среди юниоров, и, хотя сигареты сказались на его дыхании, он все еще мог победить меня, просто сделав несколько шагов назад, вперед и вбок.

‘Стив, мне нужно воспользоваться твоими энциклопедическими знаниями о рок-сцене’.

‘Стреляй’.

‘Стоунуоллеры’.

‘Ага’.

‘Почему я не воспринимаю твой обычный скучающий цинизм?’

‘У них новый вокалист и новый контракт на запись. Они горячие. Сделайте это разогревающим. Ты знаешь что-то, что я должен знать?’

‘Нет. Что вы можете рассказать мне о них?’

Он рассказал мне краткую историю группы, которой хватило на три его сигареты. По словам Стива, они были замечательны своей совместимостью как группа. Не было никаких сбоев, финансовых или творческих неурядиц. Смерть Саймона Таунсли стала неожиданностью, потому что, как сказал Эллиот, казалось, что он выигрывает свою битву со СПИДом.

‘У них была песня под названием “T-count”, полностью посвященная этому. Довольно хорошая штука. Затем он ушел. В чем ваш интерес?’

‘Я не могу сказать тебе сейчас. Если в этом будет что-то для тебя, я дам тебе знать. Что насчет менеджера, этого Мэнни Роша?’

‘Не хуже, чем управлять ими’.

‘Вряд ли это можно назвать громким одобрением’.

‘Рок-менеджеры не входят в число наиболее привлекательных форм жизни на планете, приятель. Я бы оценил их ниже частных наблюдателей и журналистов. Большинство людей так бы и поступили.’

‘Ты слышал о роуди по имени Дон Берри?’

"У роуди есть имена?" Я этого не знал.’

‘Кто этот новый певец?’

‘Дайк позвонил Джо-Джо Мун. Она была рядом. Великая певица, которая так и не нашла свою нишу.’

‘Это все?’

‘Это подходящее слово. Они записывают альбом и готовятся отправиться в турне. Все очень секретно, что означает, что все говорят об этом.’

Он сказал, что пришлет мне по факсу все, что у него есть о группе, и мы договорились вскоре встретиться и выпить.

Я снова прослушал компакт-диск, и он мне все еще понравился. На следующий день я позвонил в Roche Management Inc и договорился о встрече с Мэнни Рошем. Я рассказал его секретарю, что я консультант по безопасности и хотел поговорить о возможности обеспечения безопасности для его артистов.

Офис находился в Эджклиффе, части комплекса недалеко от Нью-Саут-Хед-роуд. Мэнни находился в номере 3, рядом с литературным агентом и через кирпичный двор от фирмы, представляющей интересы актеров и моделей. Пара худых, как призраки, женщин, выглядевших так, словно сильный ветер мог их сдуть, курили во внутреннем дворе и любовались видом на город. Мужчина с избыточным весом, одетый в бежевый костюм сафари с эполетами и значками на рукавах, делал вид, что не смотрит на них.

К Мэнни меня подвела молодая азиатка, которая выглядела так, словно принадлежала к числу моделей. Он сидел, но, по прикидкам, Мэнни был ростом около 170 сантиметров и, должно быть, весил 120 килограммов. Он наблюдал за стройной спиной азиатки, когда она отступала по белому ковру к двери.

‘Неплохо, а?" - сказал он, когда дверь закрылась. Не дожидаясь ответа, он продолжил: ‘Я могу уделить вам всего пару минут. Сделайте свой шаг.’

Я не торопился, усаживаясь на стул возле его стола без приглашения. Я оглядел его, прежде чем заговорить. На нем была синяя рубашка с красным галстуком и красные подтяжки. Его пиджак висел на вешалке у камердинера позади него, рядом с холодильником в баре. На его столе стояли телефон и компьютер, ни промокашки, ни бумаги. Полка у одной стены была заполнена видео и компакт-дисками, никаких книг. Вот и наступил безбумажный офис.

‘Я расследую смерть Саймона Таунсли", - сказал я.

‘Я думал, ты...’ Он наполовину привстал со стула, но вставать ради Мэнни было бы серьезной операцией, поэтому он опустился обратно. ‘Убирайся отсюда’.

‘ Пока нет. Почему ты такой злой? Есть что скрывать?’

Он был бы симпатичным мужчиной до того, как жир заполнил его черты, а линия волос отступила к макушке. Жир превратил его глаза в щелочки, а челюсти заполнили рот. По лицу трудно что-либо прочесть. Он слегка покачал головой, и челюсти и подбородки подпрыгнули. ‘Что бы мне пришлось скрывать? Просто я занятой человек.’

‘У тебя есть время поговорить со своим секретарем в приемной. Бьюсь об заклад, ты несколько раз приглашал ее просто посмотреть.’

Он пропустил это мимо ушей. ‘Саймон умер от СПИДа. Конец истории.’

‘Некоторые люди так не думают’.

Он кивнул, и плоть снова задрожала. ‘Джордан Эллиот. Помешанный на классике. Настолько же сумасшедший, насколько и педик.’

‘Ты не такой? Я имею в виду, странный? Извращение может быть притворством.’

Рош потянулась к телефону. ‘Я собираюсь вызвать охрану’.

‘Сделай это", - сказал я. ‘Принеси сюда костюм сафари, и мы испачкаем твой ковер кровью. Будь веселым.’

‘Чего ты, блядь, хочешь?’

‘Что произошло в том туре, что изменило здоровье Таунсли в лучшую сторону?’

‘Ничего, насколько я знаю. Он только что собрал вещи.’

‘Мне нужен список мест, где они играли, с датами и текущими адресами других участников группы. И я хочу знать, где они играют дальше.’

‘Ты отвалишь, если я это сделаю?’

‘Конечно’.

Он поднял телефонную трубку и что-то коротко сказал в нее. Он повесил трубку и развернулся, чтобы полюбоваться видом. Через пару минут начал трещать факсимильный аппарат на столе. Он пододвинул ко мне простыни. Я посмотрел на них.

‘А как насчет нового вокалиста, Джо-Хо, как его там?"

‘А как насчет нее? Ее там не было.’

Я снова взглянул на листы. ‘Мне также нужен ее адрес и адрес помощника, Дона Берри’.

‘Джо-Джо живет в квартире неподалеку, на Нью-Маклин-стрит. Номер 4, квартира 6. Плотины от стены до стены. Я понятия не имею, блядь, где Берри. Помощники приходят и уходят.’

Я убрал простыни и встал. ‘Ладно, еще кое-что напоследок. Ты ни слова не говоришь обо мне этим людям. Я смогу сказать, есть ли у вас, поверьте мне. И я не буду счастлив.’

Он пожал плечами. ‘Жаль, что вы не были справедливы по отношению к обеспечению безопасности. Ты достаточно засранец, чтобы быть хорошим в этом.’


Я попробовал снять квартиру на Нью-Маклин-стрит. Никого нет дома. Я поехал в офис и обзвонил участников группы одного за другим, но получил "нет ответа", "больше не подключен" и два автоответчика, прежде чем ответил человек. Женщина, которая ответила на звонок Себа Джонса, сказала мне, что группа репетировала в задней комнате паба в Вуллумулу. Пришел факс от Стива, и я бегло просмотрел страницы. Наибольший интерес при беглом взгляде вызвала фотография группы, включая роуди, сделанная во время последнего тура.

Я сунул листы факса в карман и поехал в туалет. Репетиция была больше похожа на джем-сейшн и прогон с участием нескольких других музыкантов. Я подумал, что для Stonewallers было проявлением наглости заменить вокалиста-мужчину на женщину, но отказался от этой идеи, когда услышал Джо-Джо Муна. Она была миниатюрной и темноволосой, возможно, аборигенкой, и ее голос был почти идентичен голосу Саймона Таунсли.

Когда они закончили, мне удалось уделить несколько минут каждому из мужчин, упомянув имя Стива Кука. У него было влияние. Но не с Джо-Джо, она уехала на мотоцикле с женщиной вдвое крупнее ее. Я рассказал ребятам, кто я такой и чем занимаюсь. Рейсс, который был старше, чем я ожидал, и вел себя прямолинейно, был пренебрежительным, почти агрессивным. Джонс был настолько обкурен, что практически не мог говорить, и я удивлялся, как ему удавалось играть. Крейг Паппас казался искренне заинтересованным, но ничего не мог добавить к тому, что рассказал мне Мэнни: во время тура не произошло ничего, что могло бы объяснить крах Таунсли.

‘Может быть, дон Берри что-то знает", - сказал Паппас. ‘Они с Саймоном были очень близки, если вы понимаете, что я имею в виду’.

‘Я думал, Саймон и Джордан были ...’

Паппас пожал плечами. ‘Джордан тоже’.

‘Где я могу найти Берри? Мэнни, похоже, не знал.’

‘Я видел его на днях. Он спрашивал, может ли он принять участие в туре. Я посоветовал ему встретиться с Мэнни, но я бы не оценил его шансы.’

‘Почему бы и нет?’

Он изобразил, как накладывает жгут на руку. ‘Я думаю, он сказал, что был в Williams’.

Господи.

‘Да, блошиный мешок, но ты знаешь, как они становятся’.


Williams - это небольшое заведение недалеко от Бэйсуотер-роуд. У этого места был короткий период процветания во время войны во Вьетнаме, когда оно было излюбленным местом R & R, но оно неуклонно шло на спад, так что теперь оно отдано временным жителям, наркоманам и проституткам. За двадцать долларов я узнал номер комнаты Берри у парня на стойке регистрации, который, вероятно, дал бы его мне за десять. Комната была на втором этаже, и это была территория smellorama всю дорогу - несвежий табак, пролитое пиво, еда навынос, пот, рвота и отчаяние.

Дверь была приоткрыта. Я постучал и толкнул ее дальше, открывая. В комнате было темно, единственный свет проникал сквозь прорехи в жалюзи. Крупный мужчина поднялся со стула и, пошатываясь, направился ко мне.

‘Ты понял это, чувак?’

‘ Что получил? - спросил я. Я прищурился, медленно привыкая к полумраку из-за травмы глаза несколько лет назад. Он стал еще больше, вырисовываясь из темноты, и я отступил назад.

‘Черт! Ты не он.’

Это был Берри, но он постарел на десять лет с момента фотографии годичной давности. Его волосы были жидкими, он был небрит, и от него пахло так же плохо, как он выглядел.

‘Я хочу поговорить с тобой", - сказал я.

‘Отвали’. Он нанес удар, и по тому, как он это сделал, я мог сказать, что когда-то он немного знал, но его рефлексы были на пределе, и я легко увернулся от него. Как старый уличный боец, он не возражал промахнуться, и у него было продолжение получше, которое с некоторой силой задело меня по плечу, но к этому моменту он потерял равновесие, и я ударил его коленом в промежность, и он тяжело рухнул.

Я подождал, пока он подтянется к стене. Я имел в виду, что Берри, возможно, подсадил Саймона Таунсли на наркотик и способствовал его упадку, но, глядя на это крушение, было трудно представить, что элегантный певец имеет к нему какое-то отношение. Тем не менее, это было год назад.

У Берри была ломка, он дрожал и потел. Я присел на корточки рядом с ним и показал ему двадцатидолларовую банкноту. ‘Несколько вопросов", - сказал я.

Он кивнул, все еще прижимая руки к промежности.

‘Мне сказали, что у вас с Саймоном Таунсли что-то было во время последнего тура’.

Питер Коррис

ГЛАВА 28 — Забота о бизнесе

‘Я и сотня других’.

‘Таунсли был таким?’

‘Он бы трахнул кого угодно: молодого, старого и что-то среднее’.

‘Другие в группе?’

‘Нет. Все, кроме. Трахнул сына дока Рейсса’ но.’

‘Reiss? Барабанщик?’

‘Да. Смеялся над этим за спиной Дока.’

‘Почему его зовут Док?’

‘Не знаю. Сумасшедший ублюдок. Пригрозил отключить сеть, если парни не выступят под этим гребаным ливнем после того, как температура упадет до нуля. Получу ли я деньги? Мне позарез нужен удар, чувак.’

‘Он с тобой не перестрелялся? Делитесь иглой? Ты выглядишь так, словно у тебя может быть гепатит.’

Он выпустил все, на что был способен, в виде смеха. ‘Нет, Саймон не употреблял; даже не пил. Слишком, блядь, тщеславен. Хотя ты прав насчет меня. У меня есть все, что нужно. Тебе повезло, что я тебя не укусил.’

Это было все, что я мог сделать, чтобы остановить себя от отступления. Я бросил записку ему между ног и ушел.


Я зашел в ближайший паб, купил пива и внимательно прочитал факсимильные листы Стива Кука. Одна история была посвящена судебным процессам над Карлом ‘Доком’ Рейссом, который изучал медицину и получил квалификацию фармацевта, прежде чем заняться музыкальной карьерой. Ему было сорок два, а его шестнадцатилетний сын Дэнни умер от СПИДа в позапрошлом году. После этого было нетрудно собрать все воедино.

Я вернулся в Вуллумулу и обнаружил Рейсса в одиночестве на репетиционной площадке, он пил пиво и барабанил по малому барабану.

‘Ты знаешь’, - сказал он.

Я сел вне досягаемости его палок. ‘Я так думаю. Таунсли заразил вашего сына, и вы каким-то образом подправили его лекарство. Затем вы помогли ему заболеть пневмонией.’

‘Ты подключен?’

Я покачал головой, встал, вытащил рубашку из штанов и повернулся.

‘Сбавьте обороты’.

Я так и сделал. Он постучал несколько раз, затем положил палочки. ‘Он знал, что настроен позитивно, и ему было насрать. Он был одним из тех, кто рассчитывал, что они возьмут с собой столько людей, сколько смогут. Ну, он забрал моего Дэнни, а я забрал его.’

‘Как ты это сделал?’

‘Просто. Заменил некоторые из своих таблеток плацебо. Этот ублюдок принимал по тридцать таблеток в день. Кое-что из того, что было в его коктейле, сгнило у него внутри. Некоторое время без своего Бактрима, и он был широко открыт. Я знаю об этих вещах.’

‘Ты настоял, чтобы они играли под дождем’.

Он кивнул. ‘Я также трахнул кондиционер в фургоне. Что ты собираешься делать?’

‘Поговори с Джорданом Эллиотом’.

‘Говори все, что хочешь. Скажи ему, что его любовник записывал ноты на задней панели его гитары. Он, должно быть, прикормил пятьдесят парней в том туре. Что касается меня, ты никогда ничего не докажешь. Я за кремацию, а ты?’


Я думал об этом, но в конце концов решил рассказать Эллиоту правду. Он слушал и, казалось, старел на моих глазах. Он беззастенчиво плакал. ‘Лучше бы ты мне этого не говорил. Ты разрушил мечту.’

‘Мне жаль. Такое случается, ’ сказал я.


ЧЕРНЫЙ ЭНДИ


Я литературный агент, но я звоню не для того, чтобы поговорить с вами о ваших мемуарах, ’ быстро сказала Мелани Фэншоу. ‘Пара людей в бизнесе рассказали мне о вашем ...’

‘Грубость?’

‘Вовсе нет’. Решительный отказ. ‘Это нечто совсем другое. Профессиональный. Я не могу говорить об этом по телефону и, боюсь, не смогу дозвониться до вас сегодня. Не могли бы вы, возможно, прийти ко мне? Прошу прощения, это звучит… Я уверен, что ты тоже занят.’

Она дала мне адрес в Паддингтоне и предложила встретиться в пять часов. Меня это устраивало. Я знал этот район. На соседнем углу был хороший паб, где я мог выпить, когда мы закончили, в зависимости от того, как все пройдет.

Я был у ее двери на пару минут раньше. Крошечная двухэтажная терраса, описанная акулами недвижимости как "коттедж для рабочих’. Дверь с небольшой табличкой, обозначающей бизнес, который ведется внутри, находилась прямо на улице. Никаких ворот. На шаг выше. Я позвонил в звонок, и внутри раздался деловой зуммер.

Каблуки коротко застучали по деревянному полу, и дверь открылась. Мелани Фэншоу была крепко сложена, среднего роста, лет сорока. На ней была белая шелковая блузка, узкая юбка цвета кости до середины икры и туфли на низких каблуках. Ее волосы были темными, жесткими и густыми, обрамляющими голову.

‘ Мистер Харди? - спросил я.

‘Правильно’.

‘Заходи. Проходите, я приготовлю кофе и расскажу вам, в чем дело.’

Я последовал за ней по короткому коридору, мимо ниши под лестницей, где был спрятан телефон / факс. Кухня была маленькой, с шиферным полом, кухонным уголком, микроволновой печью, наполовину раковиной и барным холодильником. Она указала на короткую скамейку и сиденья. ‘Ты должен быть в состоянии втиснуться туда’.

Я мог бы, просто. ‘Маленькое у вас тут местечко’.

Она рассмеялась. ‘Я унаследовал это от своей бабушки. В ней было пять футов ничего, но я научился поворачиваться боком и пригибать голову.’

‘У меня противоположная проблема’, - сказал я. ‘У меня есть терраса в Глебе, которая слишком велика для меня’.

Она вскипятила чайник, засыпала в него кофе, налила воду и установила поршень. ‘Как ты это воспринимаешь?’

‘Белое с двумя’.

Она приподняла бровь. ‘Серьезно?’

‘Я пытаюсь не быть стереотипом’.

Она снова рассмеялась. ‘Ты преуспеваешь. Они не говорили мне, что ты забавный.’

Я сделал жест скромного согласия, когда она нажала на поршень.

‘Хорошо’, - сказала она. ‘Вот и все. У меня есть клиент, который написал книгу. Нет, он пишет книгу. У меня есть план и заголовки глав, и это выглядит потрясающе.’

‘Хорошо для него. И хорошо для тебя.’

Она улыбнулась той слегка кривоватой улыбкой, которая заставляла вас хотеть понравиться ей. ‘Да, конечно. Если он выживет, чтобы закончить это.’

Я выпил немного превосходного кофе. ‘Вот и наступает критический момент’.

‘Ты прав. В этой книге рассказывается все, что нужно знать о коррупции в Сиднее за последние двадцать лет - вплоть до вчерашнего дня. Имена, названия мест и даты. Обо всем. Это будет потрясающая новость.’

‘Но это еще не было написано’.

‘Как я уже сказал, наброски уже есть, и ранний материал готов. У него есть материал для всего остального - кассеты, документы, видео. Дело в том, что, как только станет известно, что эта книга в пути, жизнь автора окажется в серьезной опасности.’

‘Откуда?’

‘Преступники, полиция, политики’.

Я допила кофе и потянулась к кофейнику, чтобы налить еще. ‘У вас есть только набросок. Некоторые из этих вещей терпят неудачу. Недди Смит-’

"Только не об этом. Это по-настоящему. Вы знаете, кто автор, и он специально обратился к вам.’

‘Я не понимаю’.

‘В качестве защиты’.

‘О ком мы говорим?’

Она выпила и вылила то немногое, что оставалось в кофейнике, в свою кружку. ‘Эндрю Пайпер’.

‘Черный Энди Пайпер?’

‘То же самое’.


Бывший главный инспектор Эндрю Пайпер, известный как Черный Энди, был одним из самых коррумпированных полицейских, когда-либо служивших в Новом Южном Уэльсе. Он быстро продвигался по служебной лестнице, став звездным новобранцем с серебряной медалью в современном пятиборье на Олимпийских играх в Токио. Он был крупным и симпатичным, и у него были все полномочия - полицейский в качестве отца, масонские связи, брак с дочерью государственного политика среднего ранга, двое детей: мальчик и девочка. Черный Энди сыграл несколько матчей за "Южный Сидней" и провел показательные боксерские поединки с Тони Мандайном. Он возглавлял команды детективов в различных подразделениях Сиднея, и количество раскрытых ими преступлений соответствовало только тем, с которых они получали прибыль. Его имя всплыло в негативном свете в ходе ряда расследований, и в конце концов он ушел в отставку с полным пособием, потому что упорное преследование его привело бы к падению высшего эшелона полиции, с которым никто не мог справиться.

Мелани Фэншоу выглядела удивленной моей реакцией на это имя. ‘Я так понимаю, вы знаете друг друга’.

"Я встречался с ним дважды. В первый раз, когда он меня избил, во второй раз это было для того, чтобы договориться об оплате его шантажа.’

Она кивнула. ‘Меня это не удивляет. Что ж, в этих мемуарах он рассказывает все - имена, места, даты, суммы денег.’

‘Почему?’

"Вы знали, что его жена умерла в прошлом году?’

Я покачал головой.

‘Она так и сделала. Затем у него обнаружили рак. Он говорит, что нашел Бога.’

‘Я в это не верю’.

- Который из трех? - спросил я.

‘Последнее. Черный Энди - коррумпированный ублюдок насквозь. Если бы Иисус похлопал его по плечу, Энди поручил бы одному из своих парней разобраться с ним в переулке.’

‘Он говорит, что оставил все это позади. Очистил себя от всех этих связей. Он хочет сказать правду, чтобы он мог спокойно умереть.’

Мой скептицизм был абсолютным. ‘Почему бы просто не написать книгу, исповедаться священнику, умереть с отпущением грехов или что там еще, и передать гонорары церкви?’

Она загибала пальцы, загибая точки. ‘Во-первых, он не католик. Какая-то секта отступников. Во-вторых, ему нужны деньги - аванс за книгу - чтобы оплатить лечение, которое ему предстоит пройти, чтобы дать ему время закончить его.’

‘Я заплатил ему сто тысяч в прошлом году’.

‘Как я уже сказал, он утверждает, что разорвал все эти связи. Нет дохода. Какое-то недавнее внутреннее расследование, вскоре после его выхода на пенсию, лишило его пенсии. В то время ему было все равно. Но сейчас все по-другому. Из того, что он рассказал мне, у него были невероятные накладные расходы, когда поступали деньги - защита, взятки ...’

‘Выпивка, азартные игры, женщины’.

‘Все это. Он не скрывает этого. Это обещает быть уникальным внутренним аккаунтом, мистер Харди. Мега-бестселлер. Ему это нужно, и, честно говоря, мне тоже.’

‘Как он думает, сколько времени это займет?’

‘Он говорит, шесть недель’.

‘Это отнимает много моего времени и чьих-то денег. Твоим?’

Она снова одарила меня той обезоруживающей, кривой улыбкой. ‘Нет, издательством, если я смогу все сделать правильно. Дело в том, что издательства просачиваются в СМИ, как политики. Я уверен, что смогу заключить контракт, который нам нужен для этой книги, со всеми вложенными в него денежными средствами, но как только я получу его, новость разнесется по всему бизнесу и попадет в СМИ. Я сказал об этом Эндрю, и он говорит, что они будут охотиться за ним со всех сторон. Вот почему он предложил, нет, попросил, тебя. Ты сделаешь это?’

Это было слишком интересно, чтобы сопротивляться, и она мне понравилась. Я согласился встретиться с Черным Энди и поговорить с ним, прежде чем приму решение.

‘Но ты больше за, чем против?’

‘Да’, - сказал я. ‘Я заинтригован. Но мы возвращаемся к этому - шесть недель подряд - это большие деньги.’

‘У меня есть на примете издатель, который согласится на это’.

‘А как насчет клеветы?’

‘Он и с этим справится. Он любитель.’

‘Могу я посмотреть, что вы уже получили от Энди?’

Она выглядела сомневающейся. ‘Он попросил меня никому не показывать это, пока я не буду готов заключить сделку, но, полагаю, вы исключение. Но я не могу позволить тебе забрать это у меня. Вам придется прочитать это здесь.’

Она протянула мне папку из плотной бумаги. В нем было четыре листа бумаги - наброски книги "Чистосердечное признание: внутренняя история коррупции в Австралии". Я быстро читаю. Никаких имен, но указания на то, что среди людей, которые будут названы, были известные фигуры в политике, полиции, законе, средствах массовой информации и бизнесе, а также криминальные личности. Четвертый лист представлял собой список заголовков глав, с ‘Кто убил Грэма Бартлетта?’ в качестве примера. Бартлетт был полицейским осведомителем, чье убийство несколько лет назад так и не было раскрыто.

‘Это все?’

‘Я видел больше. Он показал это мне во время нашей второй встречи, но не позволил мне оставить это у себя. Он сказал, что над этим нужно еще поработать, и он передаст вам только эти главы. Нет тебя, нет сделки.’

Лестно, но очень подозрительно. В Сиднее были мужчины покруче меня, их было много, но, возможно, твердость не была его приоритетом. Если бы он искренне относился к своей проблеме, Черный Энди знал бы, что любой, кого он нанял для его защиты, мог бы получить более выгодное предложение. Некоторые из возможных кандидатов перешли бы на другую сторону по правильной цене. Мои отношения с ним не были приятными, но, по крайней мере, мы понимали друг друга. И, возможно, мои контакты в полиции были чем-то, чем, как он думал, он мог бы воспользоваться.

Мы пришли к соглашению. Мы добрались бы до серьезного пункта контракта, только если бы я принял задание. Если не считать этого, за небольшое разнюхивание и первую встречу с Пайпер, я бы взял с нее ежедневную плату в качестве консультанта по безопасности в ее бизнесе.

Я позвонил Пайперу той ночью и договорился встретиться с ним в 11 утра через два дня. Мне нужно было время, чтобы провести некоторое исследование о нем и его новообретенной вере. Он хотел передать больше материалов, чтобы Мелани была счастлива и убедила меня. Он дал адрес в Марриквилле, и я записал его. Мы говорили о воскресении. Меня устраивает, я бы в тот момент ничем другим заниматься не стал. Голос Пайпер не изменился, это было ястребиное рычание, но мне показалось, что его манеры стали мягче. Может быть, мое воображение.

Я поговорил с Фрэнком Паркером, старым другом и бывшим заместителем комиссара полиции, и с парой служащих офицеров, с которыми я был в разумных отношениях. Я не узнал ничего поразительного, но получил подтверждение, что пенсия Черного Энди была аннулирована, что он овдовел и, по слухам, нездоров. Об этом достаточно легко пустить слух. Его главный приспешник, бывший полицейский по имени Лумис, сидел в тюрьме по обвинению в нападении. Это было не совсем то, что сказала Мелани - Пайпер повернулся спиной к своим дружкам-головорезам, - но Лумис был бы его первой линией обороны в прежние времена, и его отсутствие добавило истории некоторого правдоподобия.


Я услышала пение гимна внутри, когда нашла адрес, который дала мне Пайпер - зал собраний секты - и заняла свое место вне пределов слышимости на другой стороне дороги. Лучшая точка обзора, но было жарко, а автобусная остановка не давала много тени. Я надеялся, что слово Божье закончится вовремя.

Они вышли гуськом, их было более сотни, мужчин, женщин и детей, все аккуратно одетые. Несколько человек ушли, большинство направились к своим машинам. Одним из последних вышел чернокожий Энди Пайпер. Темный костюм, белая рубашка, темный галстук, несмотря на дневную жару. Он сразу заметил меня и поманил к себе. Все тот же старый Энди - делай, как я тебе говорю. Я подождал минуту, делая вид, что жду пробки, просто чтобы быть побольше.

К тому времени, как я перешла дорогу, Пайпер в одиночестве стоял у входа в зал. Возможно, Мелани Фэншоу плохо разбиралась в весе, потому что он определенно немного похудел. Килограммов сто, не больше. Он также отрастил седую бороду. Он выглядел похудевшим и постаревшим. Его черные глаза впились в меня, когда я приблизился, затем они отвели взгляд, и он, казалось, почти улыбнулся. Почти.

‘Выносливый’

‘Пайпер’.

Мы не пожали друг другу руки.

‘Входите’, - сказал он. "Я хочу, чтобы ты познакомился с пастором Якобсеном’.

Мы зашли внутрь. Мужчина, сидевший на пластиковом стуле в первом ряду переполненного зала, обернулся, когда мы вошли, встал и направился к нам.

‘Пастор, это Клифф Харди. Человек, о котором я тебе рассказывал.’

Джейкобсен был немного ниже среднего роста и худощав. На нем был канцелярский воротничок, бежевый костюм и черные туфли. Не очень хороший вид. Его волосы были жидкими и уложены неубедительным зачесом. Большие уши, бледное лицо и глаза, длинный нос, слабый подбородок. Его рот был розовым и влажным на вид.

‘Мистер Харди", - сказал он с сильным южноамериканским акцентом. ‘Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр. Хорошо встретили во Христе.’ Он протянул руку, и я пожал ее. Он накрыл нашу хватку другой рукой, и мне сразу же захотелось вырваться.

‘Мистер Джейкобсен", - сказал я.

Он медленно отпустил мою руку. ‘Я знаю, что брат Пайпер доверяет тебе, поэтому я оставлю тебя заниматься твоим бизнесом. Звони мне в любое время, брат Пайпер.’

‘Спасибо тебе, пастор. Позже на этой неделе я буду на уроке Библии. Мистер Харди будет моим… шепард, я доверяю.’

‘Превосходно’. Якобсен взял Библию с кафедры и ушел.

‘Давай, Энди", - сказал я, когда Джейкобсен был вне пределов слышимости. ‘Это чушь собачья’.

Пайпер опустилась на стул. ‘Харди, ты когда-нибудь слышал поговорку: “в узком окопе под огнем нет атеистов”?’

Я сел в ряду позади него. ‘Нет, и это тоже было бы чушью собачьей, потому что я был там’.

Он вздохнул и выглядел усталым. ‘Какое место занимает Бог в твоей жалкой жизни?’

Я склонился над ним. ‘Как говорит Майкл Кейн в "Альфи", “Частичка Бога проходит со мной очень долгий путь”.’

Я готов поклясться, что он хотел сказать мне молиться, но сдержался. Он взял со стула рядом с собой конверт из плотной бумаги и передал его. ‘Я должен здесь немного прибраться и запереть. Увидимся позже, Харди.’

Я поехал в Паддингтон и зашел в паб неподалеку от дома Мелани Фэншоу. Тихо в это время в воскресенье. Я купил пива и срезал скотч своим швейцарским армейским ножом. Первая глава называлась "Хулиган’, за ней следовали "Новичок" и "Мальчик на побегушках", точно так же, как в списке глав, который я видел. Я быстро читаю. Пайпер рассказал, как он был хулиганом, сколько себя помнил, и как коп из Клуба мальчиков-полицейских сказал ему, что он идеально подходит для работы в полиции. Он назвал имя полицейского и рассказал, как он и несколько его коллег, также названных по имени, завербовали Пайпер и некоторых других парней, чтобы сформировать банду грабителей и угонщиков автомобилей.

Он продолжил объяснять, насколько повсеместной была коррупция в службе, несмотря на запросы и попытки ее устранения. Обладая серебряной медалью, регби и послужным списком боксера, молодой Пайпер привлек внимание двух детективов, которые контролировали денежные потоки между владельцами борделей, полицией и политиками. Пайпер стала главным бэгменом, еще будучи констеблем. В главе была подробная информация о встречах, суммах денег, банковских счетах и, опять же, именах.

‘Ты открыла это", - сказала Мелани, когда я передал конверт.

‘Конечно, ты бы на моем месте так не поступил? Сейчас не время для хороших манер. Просто радуйся, что я это не скопировал.’

Мы были на ее маленьком балконе, пили кофе и смотрели на казармы Виктории. ‘Ты вдруг стал очень серьезным, Клифф. Здесь так жарко?’

‘Да, если он сможет это подтвердить. Если он не сможет, это город диффамации.’

‘Сейчас это не наша проблема. Что ты о нем думаешь?’

‘То, что я всегда думал - коррумпированный, коварный’.

‘ А министр? - спросил я.

‘Я хотел вытереть руку после того, как мы пожали друг другу руки’.

Она кивнула. ‘Я тоже. Но из него получается хороший персонаж в книге. Как насчет рака?’

Я покачал головой. ‘Недостаточно знаю об этом. Он немного похудел, и борода старит его. Я хотел бы получить пару медицинских заключений, но мы их не получим.’

Она откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула. Она была босиком, в коротком топе и свободных брюках, а ее плечи были загорелыми и стройными. Ее соски просвечивали сквозь ткань топа, а ногти на ногах были выкрашены в красный цвет. Я подумал, что при нашей первой встрече между нами возникла какая-то химия, и теперь она бурлила.

‘Ты спишь со своими клиентами?" - спросила она.

Я протянул руку и повернул ее плетеный стул к себе. Я оторвал ее ступни от пола и позволил ее ногам вытянуться в моем направлении. Я схватился за подлокотники ее кресла и придвинул его ближе.

‘Нет. Но мои клиенты больше издатель, чем вы, верно?’


Пол давил мне на спину сквозь тонкий футон. Я перевернулся на бок, оперся на спинку кресла и посмотрел на нее сверху вниз. Она была одной из тех женщин, которые выглядят моложе и симпатичнее после занятий любовью. Ее волосы веером разметались по подушке, и она улыбнулась мне своими глазами, ртом и всем остальным. Рукопись лежала на полу рядом с ней. Отличная безопасность, хотя никто из нас некоторое время не задумывался об этом.

‘Мило", - сказала она. ‘Мне нравятся мужчины постарше’.

‘Большое спасибо. Почему?’

‘Обычно они не выглядят такими довольными собой, как парни помоложе. Более благодарный.’

‘Я такой и есть".

Она притянула меня к себе и поцеловала. ‘Всегда пожалуйста’.

Мы вместе принимали душ в кабинке, которая едва могла вместить нас. Мы оделись и отправились на прогулку. Когда мы свернули на ее улицу, она спросила: ‘О чем ты думаешь?’

‘Почему издатель не может держать все это в секрете?’

‘Так не работает. Рукопись должны видеть сотрудники компании: юристы, возможный редактор. Это должно быть принято советом директоров, состоящим из нескольких членов. Информация от того, что в наши дни называют отделом по связям со СМИ. Пойдут слухи.’

Мы зашли в дом, и она открыла бутылку вина. Что-то не давало мне покоя во всем этом бизнесе, и я попытался разобраться в этом, пока пил хорошее белое сухое. Мелани немного поработала в своем кабинете, а я побродил вокруг, рассматривая ее книги. Некоторые, очевидно, принадлежали ее клиентам, судя по многочисленным копиям, другие были более знакомыми. Я взял спортивную автобиографию-бестселлер, и то, что я искал, поразило меня. Я запнулся и чуть не уронил книгу.

Мелани подняла глаза от своего стола. ‘Что?’

‘Кто такой писатель-призрак?’ Я сказал.

Она уставилась на меня. ‘Я предположил… Черт.’

‘Энди Пайпер не смог бы написать ничего подобного даже ради спасения своей жизни. Трудно сказать по наброскам и заголовкам глав, но вы только взгляните на материалы, которые он передал сегодня. Я не разбираюсь в литературе, но для меня это звучит как, по крайней мере, довольно честная журналистика.’

Она достала конверт из своей сумки, вытащила страницы и начала читать. Я поставил спортивную биографию обратно на полку и выпил немного вина.

‘Ты прав, Клифф. Это грубо, и это потребует редактирования, но это от опытного автора.’

‘Пайпер никого не упоминала?’

Она покачала головой. ‘Ему не обязательно было бы это делать. Если бы он заключил с кем-то частную договоренность за фиксированную плату, это не обязательно касалось бы меня или издателя.’

‘Писатель-призрак не обойдется дешево?’

Она аккуратно сложила рукопись обратно. Судя по тому, как она справлялась с этим, это приобрело для нее новое значение. Она выпила немного вина.

‘Зависит от того, кто это был и его или ее обстоятельств. Писатели не зарабатывают много денег, даже хорошие. Особенно о хороших. Я справился с несколькими заданиями, выполняемыми в соответствии с инструкциями. Десяти тысяч и доли от лицензионных платежей и права публичного кредитования в основном хватит.’

‘Энди говорит, что у него совсем нет денег. Отдал это секте.’

‘Правильно’.

‘Значит, у него либо есть кто-то, кто делает это бесплатно, либо он лжет о том, что у него мало денег’.

‘Ты заставляешь меня волноваться, Клифф’.

Я подошел и погладил ее по вьющимся волосам. ‘Я не хотел. Это скорее моя проблема, чем ваша. В любом случае, это означает, что у него есть кто-то, кому он доверяет, кроме нас с тобой.’

Она взяла мою руку и опустила ее вниз, чтобы сомкнуть на своей левой груди. ‘И что ты об этом думаешь, ты, детектив ты?’

‘Интересно", - сказал я.


В течение следующих нескольких дней я занимался рутинными делами. Мы с Мелани несколько раз разговаривали по телефону и обменялись несколькими электронными письмами. Она включила рукопись Пайпер.

‘Это слишком много печатать", - сказал я.

‘Я машинистка по оружию’.

В пятницу она позвонила мне, чтобы сказать, что контракт с Брэдли Бутом, издателем, был подписан, пока мы разговаривали, и аванс будет переведен в электронном виде на ее счет.

‘Вы согласовали дополнительные расходы с издателем?’

‘Да. Брэдли в восторге от книги.’

‘Это хорошо, потому что сейчас эти расходы значительно сокращаются. Я пришлю тебе наш контракт по факсу, Мел, и оставлю тебя улаживать его с издателем. Вероятно, не смогу увидеть тебя, пока все это не закончится. Лучшая безопасность для вас.’

‘Поднимите настроение писателю, кем бы он или она ни были’.

Я позвонил Пайпер. Он дал мне адрес квартиры в Эджклиффе. Блок был средним по цене. Содержание здания было хорошим - чистые лестницы и площадки, детекторы дыма, огнетушители. Я позвонила в дверь Пайпер и почувствовала, что он смотрит на меня через глазок. Он открыл дверь. Он был в рубашке с короткими рукавами, а за тугим поясом брюк у него был пистолет.

‘Добрый день, Харди. Заходите. Что вы думаете о моей книге?’

‘Что заставляет тебя думать, что я это читал?’

‘Такой ищейка, как ты? Никакого риска.’

Я пропустил это мимо ушей и позволил ему проводить меня по короткому коридору в квартиру. Комната, в которую мы вошли, была большой и светлой. На первый взгляд, там было три спальни, две ванные комнаты и кухня. Неплохо для человека, который отдал всего себя Иисусу. Большой балкон, на который можно попасть через раздвижные стеклянные двери во весь рост, беспокоил меня. Я собирался кое-что сказать по этому поводу, когда из одной из других комнат вошел мужчина. Он был точной копией Пайпер, на тридцать лет моложе - не такой толстый, темные волосы, без бороды.

‘Это мой сын, Марк", - сказала Пайпер. ‘Он помогает мне писать книгу. Марк, это Клифф Харди’

Марк Пайпер выглядел так, как будто он мог бы сам проделать достаточно честную работу по защите своего отца. Он был одет в свободную футболку, джинсы и кроссовки. Его предплечья были покрыты татуировками, и в кольце в левом ухе не было ничего женственного. Его манеры были настороженными, а взгляд близким к враждебному, когда мы пожимали друг другу руки.

‘Милое местечко", - сказал я Энди.

Марка. Он в некотором роде журналист.’

‘Мне не нравится, как выглядит балкон’.

Пайпер улыбнулась. "Для меня это за гранью дозволенного’.

У них все было довольно хорошо налажено. У Марка Пайпера в одной из комнат был компьютер iMac, и он записывал воспоминания Энди на пленку. Отец спал в одной комнате, а сын со своим компьютером. Вторая спальня предназначалась для меня и для Реджа Льюиса, бывшего армейского парня, которого я нанял, чтобы он меня расколдовал. Еда была на разлив из местного ресторана. Никакого алкоголя и курения. Никаких женщин. Похож на монаха.

В течение следующих нескольких дней мы привыкли к рутине. Пайпер потратила некоторое время на запись, не так уж много, а Марк застучал по клавиатуре. Я бодрствовал, пока они спали, и спал, когда Рекс Льюис был на дежурстве. Энди настоял на том, чтобы в пятницу вечером отправиться на изучение Библии в Люишем, а в воскресенье спеть гимн в Марриквилле. Я должен был присутствовать на этих сессиях. Я не был обращен. Энди и Марк не были хорошей компанией. Они смотрели много кабельного и коммерческого телевидения.

Новость появилась в колонке светской хроники в одном из таблоидов во вторник: ‘Представитель издательского гиганта Samson House подтвердил, что опальный бывший старший полицейский Нового Южного Уэльса Эндрю “Черный Энди” Пайпер готовит к публикации свои мемуары “расскажи все”. Сообщается, что Пайпер страдает от неизлечимого рака и нашла Бога. Скептики остаются скептиками; виновные мужчины и женщины плохо спят.’


Наступило воскресенье, и я сел за руль "Мерседеса" Пайпера, готовый отвезти его туда, где преподобный доктор Эли Якобсен продавал свой змеиный жир. Водить машину, не новую, не старую, было приятно.

‘ Куда направляемся? - спросил я. Я спросил.

‘Я бы хотел выпить’.

Я чуть не потерял контроль над машиной. ‘Что?’

‘Ты меня слышал’.

Он глотал разноцветные таблетки по нескольку раз в день, каждый день. ‘Тебе разрешено пить со всеми этими лекарствами?’

Он не отвечал несколько минут, как будто обдумывал этот вопрос. Он не был. ‘Никто не говорит Черному Энди, что делать", - сказал он.

‘Итак, где?’

Он тяжело вздохнул. Он выглядел тяжелее и казался более уставшим, чем в последние дни. - Отель "Кловелли Коув", - сказал он. ‘Я бы хотел посмотреть на воду. Однажды выиграл там соревнования по серфингу.’

‘Я знаю, что ты греб, не знал, что ты плаваешь’.

‘Ты многого не знаешь, Харди’.

Мы припарковались рядом с пабом и направились к нему с Пайпер впереди, двигаясь целенаправленно. Мне было жарко в тренировочных брюках, легкой рубашке и хлопчатобумажной куртке, прикрывающей пистолет, а ему, должно быть, было жарко в его застегнутом на все пуговицы двубортном костюме. Если и занимался, то не показывал этого. Он плюхнулся на место, откуда у него был хороший вид через зеркальное стекло на море. Довольно безопасно. С этой точки зрения только кто-то на лодке мог нанести ему удар в лоб.

‘Достаньте нам старую шхуну "Харди"".

Может быть, это был тест, чтобы увидеть, буду ли я злиться на работе. Может быть, у него просто было столько благочестия и здорового образа жизни, сколько он мог вынести. Или, может быть, он позвонил бы преподобному Илаю, чтобы тот приехал и спас его от греха в последнюю секунду. Я купил напитки - для себя бутылку содовой и горькой настойки - и отнес их к столу.

Он, не колеблясь, сделал большой глоток и указал на мой стакан. ‘Что это за моча?’

‘Не беспокойся об этом’.

‘Я не буду’. Он сделал большой глоток и откинулся на спинку стула. Она заскрипела под его весом. В последнее время я не замечал, чтобы он ел больше, но с другой стороны, он был неряшливым едоком, и это было не то, на что можно было смотреть добровольно. Хотя он выглядел толще. Старые шхуны прекрасно помогли бы в этом.

Сначала это произошло очень быстро, затем, казалось, замедлилось до половины скорости. Мужчина вошел в бар, направился к кранам, затем быстро развернулся и сделал два длинных шага в нашем направлении. Он был всего в нескольких метрах, когда его рука с пистолетом поднялась, и он выстрелил три раза. Выстрелы были оглушительно громкими. Пайпер хрюкнула и повалилась на спину. Мой пистолет был у меня в руке, и я дважды выстрелил, когда увидел, что его пистолет направлен на меня. Я ударил его оба раза, и его руки взлетели, и он упал и откинулся назад, как будто получил нокаутирующий удар.

Бар взорвался криками, руганью и битьем стекла, когда некоторые посетители остались как вкопанные на месте, а другие быстро направились к двери. Я положил пистолет на стол перед собой и сделал глубокий вдох. Мои глаза были закрыты, и запах кордита проник в меня и вызвал судорожный кашель. Когда я пришел в себя, я обнаружил, что черный Энди Пайпер стоит рядом со мной, допивая остатки своего напитка. Его пиджак был распахнут, рубашка расстегнута, а кевларовый жилет под ним был непристойного серо-зеленого цвета.

‘Знал, что могу на тебя положиться, Харди", - сказал он. ‘Позвони копам со своего мобильного, хорошо? С твоей стороны это выглядело бы лучше.’


Конечно, это была тотальная подстава. Чарльз ‘Меловой’ Уайтхед был бывшим другом и соратником, а позже злейшим врагом Пайпер. Он знал, что неопровержимый отчет о жизни Черного Энди укажет на него пальцем за ряд преступлений, включая убийство. Пайпер, без своих приспешников и ослабевший в религии, был слишком заманчивой мишенью для Уайтхеда, чтобы устоять. Он был не самым умным, и когда он проследил за нами до отеля, он не задавал никаких вопросов, просто вошел с шумом. Он бы заранее подготовил надежное алиби.

Черному Энди нужно было избавиться от Уайтхеда, который жестко конкурировал с ним за контроль над некоторыми прибыльными ракетками. Он кого-то внедрил в лагерь Чалки и сообщил ему, где он будет и когда. Я выполнил за него работу, на законных основаниях. Уайтхед умер до приезда скорой помощи.

Полиция поднимала шум по поводу приостановления действия моей лицензии, но факты были налицо, и было много свидетелей. Копы не были серьезны; никто не был недоволен тем, что Уайтхед исчез из обращения.

Пайпер не собиралась публиковать книгу. Он вернул аванс издателю, включая комиссионные Мелани. Он пытался заплатить мне за мои услуги, но я сказал ему, куда это положить. Он потребовал частичную переработку рукописи у издателя и у Мелани, угрожая подать на них в суд, если они не подчинятся. Они это сделали. Что произошло между ним и Общиной Христа, я так и не узнал и не хотел знать.

Мой роман с Мелани иссяк и умер, когда она спросила меня, хочу ли я написать свои мемуары.


ГЛОБАЛИЗАЦИЯ


Джеко Браун был старым приятелем. Мы боксировали вместе в клубе мальчиков-полицейских Марубры, вместе занимались серфингом и попали под обстрел во время чрезвычайной ситуации в Малайзии. После того, как я бросил юридическую школу, я увлекся расследованием страховых случаев и, в конечном счете, частной работой одного человека. Джако провел некоторое время в полиции, а затем унаследовал ферму от своего дяди и ушел в кусты. Мы поддерживали связь по телефону, и когда он пришел в the smoke, он нашел меня, и мы выпили. Это случалось примерно раз в два или три года. Это была улица с односторонним движением, пока он не позвонил мне, и на этот раз это было не для того, чтобы договориться о том, в каком пабе встретиться.

‘Мне нужна кое-какая помощь, Клифф’.

‘Расскажи мне", - попросил я.

‘Мне нужно, чтобы ты приехал сюда’.

‘Господи, это сколько, пятьсот километров?’

‘ Ближе к семи пятидесяти. Но это приемлемая дорога для пятисот человек или около того, к западу от Нингана становится немного неровно.’

‘Есть ли что-нибудь к западу от Нингана?’

‘Да. Картерс-Крик, мой город.’

‘Люди?’

‘Прекрати это, приятель. Ты не такой уж и городской пройдоха. Мне действительно нужно, чтобы ты приехал сюда и помог мне, помог нам.’

Он никогда раньше ни о чем не просил меня, и он был не из тех, кто легко просит. Я согласился приехать туда в течение недели, как только разберусь с несколькими делами, которые у меня зависли. Я связалась с Глен Уизерс, старой подругой, которая недавно поддалась соблазну одной из крупных частных детективных компаний после того, как несколько лет руководила собственным шоу. На волне своего нового заработка она купила новенький Pajero, но я знал, что она всегда мечтала о моем винтажном Falcon, и я договорился о временном обмене.

‘Куда ты идешь?’ Сказала Глен, вручая мне ключи.

‘Запад’.

‘Ты никогда не был к западу от Маунт-Виктория’.

‘Неправда. Однажды я был в Брокен-Хилл.’

‘Почему?’

‘Я забыл. Должно быть, я был пьян.’

‘Ну, не пей и не садись за руль моего "Паджеро". Мы говорим о двух неделях?’

‘Могло быть меньше, могло быть больше’.

‘Большое спасибо, но ладно. Береги себя, Клифф.’


Через два дня и пару полных легких пыли я был в Картерз-Крик. Это было не одно из тех мест, где можно моргнуть- и-ты-пропустишь-это, но оно определенно не было большим. Главную гравийную дорогу пересекала пара пыльных улиц с несколькими домами, разбросанными вокруг. Там был паб, полицейский участок, пара магазинов, пожарная команда и банк. Здание, скрытое деревьями, выглядело как школа, а другое, аналогично укрытое, было либо церковью, либо общественным залом.

Местность вокруг города выглядела хорошо орошаемой и зеленой для этого времени года. Я пересек пару ручьев и одну значительную реку - Нарриеллан. Я пытался посмотреть город в паре атласов и путеводителей, которые у меня были, но они сильно устарели, и он не удостоился особого упоминания. Район был описан как отданный под ‘смешанное фермерство’, что ничего не значило для горожанина вроде меня. После Nyngan у меня сложилось впечатление о больших владениях с хорошими заборами и системами орошения, и на этом все.

Был март, день клонился к вечеру, но все еще было жарко. Я припарковал 4 WD в тени пары призрачных камедей в компании с двумя ютами, трактором, легким грузовиком и несколькими покрытыми пылью легковушками и зашел в паб. В баре было сумрачно и прохладно, как и должно быть в баре, и несколько присутствующих посетителей были группами по двое и трое, пили и тихо разговаривали. Джеко никогда не был большим любителем выпить, и я не ожидал увидеть его здесь в это время дня. Я заказал пиво и спросил бармена, где я могу его найти.

Он потянул пиво, прежде чем ответить. ‘Твой приятель?’

Я выудил деньги и кивнул.

‘Армия и все такое?’

Я отхлебнул холодного пива и почувствовал, как оно прочистило мне горло. ‘Давным-давно’.

‘Тогда ты был бы Клиффом Харди’. Он протянул руку. ‘Тед, Тед Ферт’.

Мы пожали друг другу руки, и я выпил еще пива. Пара других мужчин посмотрели через стол, но никто не двинулся с места. Ферт вытащил еще одну банку пива и пододвинул ее ко мне. ‘Джеко сказал, что ты будешь внутри. Он прокричал тебе первые два.’

Я заметила, что он не притронулся к записке, которую я положила на стойку. Я допил первую кружку пива и принялся за вторую. ‘Я знаю, что поеду к нему домой. Полицейский где-нибудь поблизости?’

Ферт выглядел удивленным. ‘Он тебе нужен?’

Я поднял стакан. ‘Я думал о том, чтобы превысить лимит. Я не ел с утра.’

Он рассмеялся. ‘Тебе не нужно беспокоиться об этом здесь, приятель. С Виком Брюсом, это жить и позволять жить другим. Позже он прибудет за своими тремя шхунами. Слушай, я могу попросить хозяйку приготовить тебе сэндвич.’

Когда я был моложе, я мог проехать пятьсот миль и пойти на вечеринку. Больше нет. Я кладу свою задницу на табурет и вздыхаю. ‘Это будет здорово. Тогда я заплачу за еще одно пиво и угощу тебя.’

"Ты в деле’.

Он ушел и вернулся через десять минут с сэндвичем с говядиной и маринованными огурцами, которым подавилась бы лошадь. Каким-то образом я справился с этим, с помощью третьего гардемарина. Я посмотрел на свои часы.

‘Мне нужно раздобыть немного денег", - сказал я. ‘Я просто спущусь в банк’.

Ферт покачал головой, забирая мой стакан. ‘Банк закрыт, приятель. Вот в чем суть всего этого.’

Я откинулся на спинку стула. ‘Я не знаю, что это такое. Тебе лучше ввести меня в курс дела.’

Нет. Лучше пусть этим займется Джеко.’

‘Ну, мне все еще нужны деньги на бензин. Я полагаю, это справедливо - съездить к нему домой?’

‘Не совсем. Пятьдесят тысяч - это все.’

‘ И я хотел угостить его грогом, так что...

‘Джеко не пьет’.

‘С каких это пор?’

Он наклонился ближе. ‘С тех пор, как умерла его жена. Звучит так, будто вы с Джеко не поддерживали тесных контактов.’

‘Это было давно’.

‘Да, ну, Ширл была убита, когда Джеко развернул свою юту. У него было несколько. Я не разозлился, заметьте, но Ширл была популярной местной девушкой, и какое-то время между нами было что-то вроде чувства. От ее семьи и все такое. В любом случае, Джеко отказался от грога. На месте ничего нет.’

‘Хорошо. Так же хорошо, как ты мне сказал. Но мне все еще нужны деньги.’

‘У тебя проблема. Какое-то время я обналичивал чеки парней, но мне пришлось остановиться.’

‘Тебя облапошили?’

‘Нет. Ни за что. Никто здесь не поступил бы так со мной. Мой бухгалтер заставил меня остановиться. Он посчитал, что это услуга, и мне придется взимать GST. Пиздец, если бы я собирался это сделать. Бухгалтерские книги достаточно сложно сохранить такими, какие они есть. Эта чертова глобализация медленно трахает нас, если хотите знать мое мнение.’

‘Итак, как люди получают деньги?’

‘Они едут в Кобар, приятель. А что касается цены на бензин, то она… Больше глобализации, понимаете?’

‘Да. Что ж, я, вероятно, смогу заработать пятьдесят тысяч, если ты просто укажешь мне путь.’

"В этом нет необходимости. Парень Джеко, Кевин, ошивается поблизости и ждет тебя со вчерашнего дня. Он вон там, за тем столиком. Он будет зол, но он все равно должен знать дорогу домой.’

‘Джеко, должно быть, описал ему меня. Почему он не подошел и не поздоровался?’

‘Он забавный тип, Кевин. Тебе лучше вытащить его, пока он еще может ходить.’

Я подошел к столу, за которым трое молодых людей пили пиво из длинных горлышек, курили и играли в карты. Полагаю, я видел фотографии сына Джако, но не с тех пор, как он был подростком. Тем не менее, ошибиться в нем было невозможно. Ему было чуть за двадцать, он унаследовал густые темные волосы своего отца, тяжелые черты лица и жилистое спортивное телосложение. Он был широкоплечим и с узкими бедрами в футболке, джинсах и ботинках. Он увидел, что я иду, но проигнорировал меня. Сделал глоток из своей бутылки.

‘Кевин Браун?’ Я сказал.

Взгляд, которым он одарил меня, был оскорблением сам по себе - сочетание скуки и презрения. ‘Да. Вы, должно быть, великий Клифф Харди.’

‘Я выносливый, не знаю насчет великого. Тед вон там говорит, что ты покажешь мне дорогу к дому твоего отца.’

‘Да. Когда буду готов.’

Он говорил невнятно, а рука, отложившая карты и нашарившая сигарету, была далека от твердой.

"Как ты думаешь, мы сможем сделать это побыстрее?" У меня была долгая поездка, и я немного выбит из колеи.’

Один из его приятелей откинул назад свой стул и поднялся на ноги, все 190 с лишним сантиметров его роста. Он был очень большим, очень воинственным и очень пьяным. Он был одет в майку и шорты, и на нем было много мускулов наряду с большим количеством пивного жира. ‘Ты что, не слышал его, приятель? Он сказал, когда будет чертовски хорош и готов.’

‘Думаю, теперь он готов. И тебе следует сесть, пока ты не упал.’

Он обошел стол, и по тому, как он держался, каким бы пьяным он ни был, я мог сказать, что он провел несколько боев на ринге. Он нанес обводящий удар левой, который почти достиг меня, и было ясно как день, что его следующим ударом был правый апперкот, нанесенный в районе колен. Я сместился влево и позволил ему нанести удар, и, хотя его равновесие было в порядке для броска вперед, оно не подходило для бокового удара, куда он попытался переместиться, когда увидел, что его удар пройдет мимо цели. Он раскачивался, не делая ничего полезного ни одной рукой, и это была детская забава - нанести прямой удар правой ему в живот и нанести левый хук в его толстую шею. Он был большим, поэтому я кое-что вложил в это. Он хватал лапой воздух, хватал ртом воздух и тяжело рухнул.

Я указал на Кевина Брауна. ‘Пойдем, Кевин’.

Он встал и взял свои сигареты, как будто загипнотизированный. Я указал на одного из его друзей. ‘Лучше убедись, что твой приятель не проглотил свой язык’.

Я помахал бармену и вывел Кевина на улицу. Он послушался, как ягненок, и без единого слова забрался в "Паджеро". Я начал это. ‘В какую сторону?’

Он указал, и мы ушли. Примерно через километр, когда мы уже ехали по грунтовой дороге на запад, навстречу солнцу, он сказал: "Джимми никогда не побеждали ни в уличной драке, ни в драке в палатках’.

Я хмыкнул. ‘Они, вероятно, были взбешены, как и он’.

‘У тебя было несколько’.

‘Если бы у меня было столько же, сколько у Джимми, он бы, наверное, побил меня. Как бы то ни было, он был слишком медлителен.’

Он шмыгнул носом и достал сигареты. Загорелся. ‘Крутой парень", - сказал он.

Мне нечего было на это сказать, и мы поехали дальше в тишине, пока он курил, а я щурился на заходящее солнце. Уровень топлива был низким, но я посчитал, что его достаточно, если оценка расстояния Тедом Фертом верна.

‘Около пятидесяти тысяч, не так ли, Кевин?’

‘Примерно так. Черт, я хотел купить немного грога. Вся эта ручная кладь остановила меня.’

‘Я слышал, что твой отец не разрешает алкоголь в заведении’.

‘То, чего он не знает, ему не повредит. Если только ты ему не скажешь.’

‘Повзрослей. Это касается только тебя и его. Мне было жаль слышать о твоей матери.’

‘Почему? Вы когда-нибудь встречались с ней?’

‘Однажды. Давным-давно.’

Он вздохнул. ‘Вот как это бывает с вами, парни. Все это было давным-давно.’

‘Не обо всем. У твоего отца какая-то проблема здесь и сейчас. Не хочешь рассказать мне об этом?’

Он не ответил, а если и ответил, я его не расслышал, потому что самолет пролетел низко, но набирал высоту, направляясь на восток.

‘Я бы прилетел, если бы знал, что здесь есть сервис", - сказал я.

‘Его нет. Самолеты доставляют припасы, оборудование и рабочую силу на крупные объекты и вывозят продукцию. Это единственный способ вести бизнес здесь, в вуп-вупе.’

Глобализация, подумал я. ‘А что ты делаешь здесь, в вуп-вупе, Кевин?’

‘Все к черту. Я был в банке, но он закрылся.’

Я начал получать представление о форме вещей. Кевин закурил еще одну сигарету и выпустил дым с запахом пива. Он все еще выглядел подтянутым, но это ненадолго, если он продолжит в том же духе, что и собирался. Его пальцы были сильно испачканы никотином. ‘Я понимаю, что ты был довольно хорошим футболистом’.

Он презрительно фыркнул. ‘Да, в те времена, когда в городе были не только гериатрии и женщины. Пора уходить, чувак.’

‘Тогда что тебя здесь держит?’

Он не ответил. Он выкурил сигарету до фильтра, затушил ее и отправился спать, или притворился, что заснул. Я поехал дальше, надеясь, что дорога приведет меня прямо к дому Джако. Проехав несколько километров, я миновал вход в один из больших объектов недвижимости, о которых упоминал Кевин. Ворота представляли собой впечатляющую конструкцию из кованого железа, установленную на массивных кирпичных столбах, с высоким забором cyclone, уходящим на сотню метров в обе стороны. Вывеска над воротами гласила "Вестерн Холдингз Пти Лтд" и содержала адрес веб-сайта. Флагшток с сине-желтым флагом, безвольно висящим в неподвижном воздухе, вырос прямо внутри. Дорога, ведущая от ворот, была просмолена, с садовыми грядками по обеим сторонам. Вдалеке угасающий солнечный свет отражался от блестящих крыш.

Дорога внезапно пошла в гору, и с гребня мне открылся хороший вид на собственность Western Holdings. Казалось, это продолжалось вечно и было очень упорядочено с плотинами, ирригационными каналами и навесами через равные промежутки времени. Я видел коров и большие загоны с культурами, которые я не мог идентифицировать, и несколько единиц тяжелой техники. Что бы они там ни производили, это было масштабно и капиталоемко.

Я открыла рот, чтобы спросить Кевина об этом, но он захрапел. Мои глаза метнулись к указателю уровня топлива, который зависал прямо над пустой. Я намеренно въехал в выбоину и позволил Pajero подпрыгнуть. Кевин резко проснулся и выругался.

‘Какого хрена...’

‘У нас почти закончилось топливо. Сколько еще осталось?’

Он вгляделся сквозь пыльное ветровое стекло. ‘ Ты проезжал мимо заведения Янки? - спросил я.

‘Если вы имеете в виду западные холдинги, то да’.

‘Вот что я имею в виду. Пять тысяч гребаных акров, зарабатывающих деньги из рук в руки. Папин маленький грязный участок примерно в двух километрах отсюда. Когда вы пересекаете маленький пенистый ручей, вы почти у цели.’

‘Тебе не нравится ферма?’

‘Я привык, когда это была ферма. Мне это понравилось.’

Индикатор показывал, что он пуст. Чтобы отвлечься от этого, я сказал: ‘Расскажи мне об этом, Кевин’.

Но его взгляд был прикован к прибору. ‘Папа тебе все об этом расскажет. И он расскажет вам о своей безумной идее спасти этот гребаный мир.’


Я не мог удержаться от неутешительных сравнений между фермой Джако и компанией Western Holdings. Заборы Джако нуждались в ремонте, его главная трасса нуждалась в сортировке, а его навесы были шаткими. Когда-то фермерский дом был красивым зданием с широкой верандой, окруженным раскидистыми эвкалиптами, но сейчас в нем царил потрепанный, обветшалый вид, создаваемый облупившейся краской, выцветшей кирпичной кладкой и ржавым железом. Потрепанный "ют" стоял под самодельным брезентовым навесом, и я притормозил рядом с ним.

Кевин Браун спрыгнул на землю и, не говоря ни слова, зашагал к дому. Индикатор уровня топлива опустился ниже нуля, и мотор заглох прежде, чем я смог его выключить. Я спустился вниз и потянулся. Pajero был оснащен кондиционером и удобен, но я провел за рулем больше часов, чем требовали мои зрелые конечности. Я стоял в длинных тенях, отбрасываемых несколькими тонкими деревьями, и разминал плечи.

Левое плечо все еще немного затекло, да? Я помню, как ты вывихнул его в самосвале.’

Я обернулся и увидел Джеко Брауна, стоящего в нескольких шагах от меня. Его мягкие ноги сделали его хорошим боксером и великим бойцом в джунглях.

‘Джако", - сказал я. ‘Так это то, ради чего вы заключили контракт с "Балмейн Тайгерс"?"

Мы пожали друг другу руки. Он был таким же твердым и шершавым, как корень малли. ‘Вот и все. Тысяча акров.’

‘Ты отстал от времени, приятель. Теперь это гектары.’

‘Да, я все время забываю. Рад тебя видеть, Клифф. Где Кевин?’

‘Он скрылся внутри’. Я полез в 4WD за своей сумкой. ‘Надеюсь, у вас здесь есть немного топлива. Я использовал последнюю каплю.’

‘Конечно. Галлоны.’

‘Литры’.

Он рассмеялся. ‘Пошел ты. Заходи, прими душ и выпей виски.’

Я закинула сумку на плечо, и мы пошли по пожухлой траве к дому. "Я слышал, ты вышел сухим из воды’.

‘Да, но у меня есть кое-что к тебе’.

Температура в доме приятно упала. Я снял солнцезащитные очки и приспособился к слабому освещению. Там был широкий коридор с комнатами по обе стороны. Пол был из полированного твердого дерева, но пыльный. Ковровая дорожка была потертой. Мы прошли в кухню и солярий, занимающие всю ширину дома в задней части. На кухне стояли дровяная плита, большой старомодный холодильник и микроволновая печь, а также длинный сосновый стол и стулья. Три сосновых комода, антиквариат. Мебель в солярии была из тростника, старая, с выгоревшими на солнце подушками.

Джеко открыл заднюю дверь и указал. ‘Душ там, снаружи. Я просто перекинусь парой слов с Кевином, а потом мы сможем выпить.’

Прачечная, совмещавшая ванную комнату и прачечную, находилась в фиброволокнистом флигеле в десяти шагах от дома. Чтобы принять душ, вы встали в ванну с молотком. Ты повесил свое полотенце на гвоздь в двери. Я быстро принял душ с холодной водой, вытерся, сменил рубашку и вернулся в дом. Джеко положил лед в миску, достал два стакана и бутылку содовой воды и поставил их на низкий столик в солярии.

‘Кевина прострелили насквозь", - сказал он. ‘Не знаю, где. Я собирался угостить его выпивкой. Я знаю, что он занимается этим в городе. У вас были с ним какие-нибудь проблемы?’

‘ Не с ним. Его приятель по имени Джимми решил попробовать.’

‘Ты причинил ему боль?’

‘Не совсем. У него некоторое время будет негнущаяся шея и ушибленный пивом живот.’

‘Скажи, когда’. Он налил солидную порцию "Джонни Уокер ред" со льдом. Он положил лед в свой стакан и долил в него содовой. Он протянул мне напиток. ‘Ваше здоровье’.

Мы сидели, я пил и чувствовал, как виски скользит по моему горлу и смазывает кости. Как только мы оба сделали по глотку, Джеко перешел к делу.

‘Я пытаюсь открыть общественный банк", - сказал он. ‘Это единственный способ, которым мы собираемся выжить здесь. Они делали это в других местах, и мы можем сделать это здесь, я думаю. Ты знаешь что-нибудь о местных банках, Клифф?’

‘Я что-то читал об одном в Бендиго или где-то еще, но я просматривал. Можно с уверенностью сказать, что я ничего о них не знаю.’

Меня угостили получасовым обзором теории и практики банковского обслуживания в сообществе и преимуществ, которые это может принести депрессивному сельскому району. Типично для Джако, он знал свой предмет. Я вспомнил, как он читал об управлении фермой, прежде чем бросить курить.

Я допил свой напиток примерно к тому времени, когда он закончил говорить. ‘Ты держишь это за яйца", - сказал я.

‘Интернет. Замечательная вещь. Ты в курсе?’

Я покачал головой.

‘Это верно. Я пытался найти ваш веб-сайт. Как вы можете вести бизнес, не находясь в Сети?’

‘Я управляю. Так в чем проблема? Недостаточно желающих? Ты хочешь, чтобы я пугал людей, чтобы они шли с тобой?’

Энтузиазм, который звучал в его голосе, угас. ‘Нет", конечно, нет. Проблема в том, что кое-кто пытается меня остановить.’

‘Остановить тебя как?’

‘Вы называете это - записки с угрозами и телефонные звонки, саботаж оборудования, уничтожение запасов, распространение слухов ...’

‘Например, о чем?’

‘Например, я был пьян, когда убили Ширл. Вот так я приставал к Дебби, и именно поэтому она ушла.’

Дебби была дочерью Джеко, которая, как я знал, уехала в Аделаиду. Я не знал, почему. ‘Это смешно. Кто бы в это поверил?’

Он грохнул своим стаканом по столу так, что стеклянная крышка треснула. ‘Черт! Они не обязаны в это верить. Это просто должно распространиться.’ Он посмотрел на меня и ухмыльнулся. "Говорят, что я склонен к насилию’.

Я кивнул.

‘Меня также выгнали из полиции за коррупцию. Понимаете, что я имею в виду? Люди видят, как Вик Брюс закрывает глаза на все. Почему я должен быть другим?’

‘Я понимаю. Но, приятель, ты же здесь живешь. Вы должны знать всех на мили вокруг. У вас должно быть хоть какое-то представление о том, кто за этим стоит.’

Он покачал головой. ‘Слишком много, чтобы перечислять. Тод Ван Кеппел? Он глава Western Holdings и председатель комитета крупных продюсеров. Они пытаются подкупить маленьких человечков. Есть семья и друзья Ширл. Плюс у меня были стычки с разными людьми на протяжении многих лет. Это часть сельской жизни.’

‘ Ты говорил с полицейским? - спросил я.

‘Он бесполезен. Просто отсиживает свое время. Выпейте еще по стаканчику. Я поставлю что-нибудь в микроволновку. Стейк и пирог с почками, как ты?’

‘Конечно’.

Он пошел на кухню, а я налила себе еще виски и добавила несколько кубиков льда и воды. Джеко все еще двигался с той же энергией, которую всегда демонстрировал, но он выглядел старым и уставшим. В его волосах было много седины, а морщины на лице были, по крайней мере частично, от беспокойства и напряжения.

Я разливал напиток по кругу, когда Кевин, ковыляя, вошел через заднюю дверь. Я поднял свой бокал. ‘Твой отец собирался предложить тебе выпить’.

Он усмехнулся мне, взял бутылку, откупорил ее и сделал большой глоток.

‘Передай ему спасибо", - сказал он и вышел тем же путем, каким пришел.

Мне пришлось задуматься о Кевине.

Джако вернулся с двумя полными тарелками, бутылкой томатного соуса и несколькими столовыми приборами. Он посмотрел на непочатую бутылку виски.

‘Кевин?’

Я кивнул.

‘Не знаю, что я собираюсь делать с этим парнем, если у меня не получится реализовать идею с банком. Он был в порядке, когда работал в банке. С тех пор пошел ко всем чертям. Копай глубже, Клифф.’

Огромный гостиничный сэндвич отбил у меня аппетит, но я съел столько, сколько мог, чтобы не обидеть. Джеко выпил содовую, а я позаботился о том, чтобы виски с водой хватило на всю еду. Это было довольно безвкусно и нуждалось в томатном соусе. Джеко ел даже меньше меня, и, глядя на него, я понял, что он похудел. Он был примерно того же роста, что и я, 184 сантиметра, и в подростковом возрасте дрался в среднем весе. Сейчас он легко сошел бы с ума.

- Кофе? - спросил я. Сказал Джеко.

‘Может быть, через некоторое время. Что ты хочешь, чтобы я сделал, Джако?’

‘Чем вы зарабатываете на жизнь. Расследуйте. Вы можете взглянуть на поврежденную технику и фотографии мертвого инвентаря. Я могу показать вам заметки, и у меня есть записи телефонных звонков. Вы можете поговорить с людьми, которых я упомянул, и посмотреть, придет ли вам что-нибудь в голову. Вроде как разнюхиваю вокруг.’

‘Я могу это сделать, я полагаю. Но для меня это чужая территория. Я не уверен, что смогу что-нибудь придумать. Просто предположим, что я действительно выясню, кто несет ответственность. Что тогда?’

Джеко потер седую щетину на своем худом подбородке. "Мне бы хотелось пристрелить его, но, полагаю, я бы попытался разобраться в его возражениях, привлечь его к делу. Совершенно очевидно, что общественный банк - это то, что здесь нужно.’

‘Это было бы неочевидно для больших мальчиков, не так ли?’

‘Это могло бы быть, если бы им правильно управляли. Мы могли бы жить сами и давать жить другим. Это работает в других частях страны.’

‘Что, если это кто-то, кто не против идеи, но просто ненавидит тебя до глубины души? Не могли бы вы отойти в сторону и позволить кому-то другому возглавить это дело?’

‘Я не думал об этом, но, думаю, я бы подумал. Важна идея, а не я.’

Такого ответа я и ожидал. Он не изменился из того прямолинейного персонажа, каким был всегда. ‘Тебе лучше посвятить меня в свое финансовое положение’.

‘Я собираюсь тебе заплатить’.

‘Я не это имел в виду! Я имею в виду, под каким давлением вы находитесь с финансовой точки зрения - ипотека и все такое? Сколько у тебя времени? Насколько сильно это… кампания нанесла ущерб вашему бизнесу?’

‘Извини, приятель. Не стоило так влезать. У меня нет ипотеки. Дядя Джо полностью владел этим местом. Время от времени я брал взаймы оборудование и инвентарь, но ничего особенного. Когда чертов банк сказал, что собирается закрываться, я погасил свой овердрафт. Будь я проклят, если бы собирался иметь дело с банком в Сиднее, - Он наклонился вперед.

‘В этом весь смысл. Эти парни из центрального офиса ничего не знают о том, каково это здесь. У тебя бывают хорошие годы и плохие. Люди помогают друг другу, по крайней мере, раньше. Это своего рода ... товар, который эти прилавки бобов не могут понять.’

Мне пришло в голову, что прочное финансовое положение Джако могло быть причиной зависти и спровоцировало проблему. Я спросил его о его сотрудниках.

‘Только трое, плюс Кевин, который в наши дни совершенно бесполезен. Старина Гарри Томпсон работает здесь со времен дяди Джо. Он все еще может выполнять дневную работу. Затем есть Сид Пэрри и Лукас Милнер. Я полагаю, вы бы назвали Лукаса главным человеком. Абориген. Лучший специалист по запасам на многие мили вокруг.’

Может быть, и о расовой проблеме, подумал я. Было много возможностей, слишком много, но я согласился сделать все, что в моих силах, чтобы помочь.

Джеко поблагодарил меня, сварил кофе, а я добавила в свой немного скотча. Я устал и был почти уверен, что буду хорошо спать, но стаканчик на ночь никогда не помешает. Мы сворачивали его, когда снаружи раздался скрежещущий грохот.

Еда и питье замедлили меня, и Джеко опередил меня до двери, включив свет, когда проходил. Площадь перед домом была хорошо освещена. Кевин врезался на юте в камедное дерево и сидел, ссутулившись, на водительском сиденье.

Джеко выбежал, открыл дверь и потянулся к нему.

‘Не прикасайся ко мне, ублюдок", - заорал Кевин. ‘Оставь меня в покое, ты, ублюдок’. Он выбрался наружу, потерял равновесие и был вынужден опереться на капот машины. На его лбу была глубокая рана, из которой текла кровь по лицу и на рубашку. Он попытался нанести удар Джеко, но промахнулся на милю и откинулся назад.

‘Кев, сынок, я просто хочу помочь тебе. Я...’

‘Поможешь мне? Ты можешь помочь мне, продав это подобие фермы и вытащив нас отсюда. Я ненавижу это место. Я ненавижу тебя...’

Его плечи дернулись, и он разрыдался. Джеко снова двинулся к нему, но Кевин отбил его и, пошатываясь, пошел в сторону прачечной. Он споткнулся, но сумел более или менее удержаться на ногах. Джеко беспомощно посмотрел ему вслед, а затем переключил свое внимание на ют. Я присоединился к нему, и мы вместе потянули за покореженный радиатор и брызговик.

‘Не причинено вреда", - пробормотал Джако. ‘Я больше беспокоюсь о нем’.

‘Я посмотрю на него’.

Кевин снял рубашку, намочил ее под краном и вытирал кровь с лица. Порез теперь больше сочился, чем протекал, и не выглядел слишком глубоким. Он все еще был очень пьян и с трудом держался на ногах.

"С тобой все в порядке, Кевин?’

‘Отвали’.

Я взял его за плечи и с силой усадил на край ванны. Его сигареты были в кармане рубашки, а зажигалка валялась на полу. Я достал сигарету, сунул ее ему в рот и прикурил.

‘Успокойся’, - сказал я. ‘Ты не первый ребенок, у которого случаются неприятности’.

‘Да откуда тебе, блядь, знать?’

"Где ты достал выпивку?" Я думал, ты сказал, что у тебя их нет.’

Он прищурился сквозь дым. ‘Не твое гребаное дело’.

‘Ты прав. На твоем месте я бы принял душ и выпил галлон воды. И утром ты все равно будешь чувствовать себя дерьмово.’

Я оставил его там и пошел в дом. Джеко стоял в солярии с бутылкой виски в руке. Он покачал головой и закрыл его. ‘Это бы не помогло, не так ли?’

‘Наверное, нет’.

‘Это еще одна вещь, о которой эти засранцы не знают - влияние, которое все это дерьмо оказывает на семьи. Я знаю, о чем ты думаешь, Клифф. Но это не мог быть Кевин.’


Я изучил записки с угрозами, которые были прикреплены к главным воротам Джако. Они были обработаны текстами и точны в отношении правописания и грамматики, но не требуется большого образования, чтобы написать что-то вроде ‘Откажись от своих планов, иначе’. Я посмотрел на фотографии мертвых животных, но мертвая овца для меня - это всего лишь что-то на пути к отбивным, так как мертвая корова - это готовящаяся кость. И мертвая лошадь - это та, на которой я не потеряю деньги в Рэндвике. Джако забрал пули. Все, что я узнал от них, это то, что против коров и лошадей использовалось оружие более крупного калибра, чем против овец.

Не было смысла работать под прикрытием в Картерз-Крик. Каждый мужчина и его собака знали, кто я такой и почему я здесь. Я даже не пытался быть любезным. Я полагал, что люди будут говорить со мной, хотят они того или нет, потому что любой, кто этого не сделает, попадет под подозрение. Как стратегия это сработало довольно хорошо. Я позвонил в офис Western Holdings и без каких-либо проблем договорился о встрече с Тодом Ван Кеппелем.

Я подкатил к замысловатым воротам с полным баком бензина Jacko, сказал что-то по внутренней связи, и ворота распахнулись. Проще простого. В отличие от захудалого вида фермы Брауна, это место было безупречным. Заборы выглядели безупречно, живые изгороди были подстрижены, а трава хорошо поливалась. Здания - амбары или что там еще было большим - и сараи были покрашены свежими слоями, и каждая блестящая крыша из оцинкованного железа обслуживала большой резервуар для воды.

Я проехал пару километров мимо всей этой операционной эффективности к просторному зданию в стиле ранчо, которое, казалось, служило одновременно резиденцией и офисом. Дорога петляла перед ним с дюжиной парковочных мест, отмеченных белой краской. Припаркованные автомобили, пара 4WD, фургон Tarago, ute, универсал и сверкающий серебристо-серый Mercedes, были новыми и в хорошем состоянии. Пыльный, в дорожных пятнах, с подержанным багажником на крыше, Паджеро Глена рядом с ними выглядел потрепанным.

Я проследовал по указателю в виде пальца со словом ‘Офис’, напечатанным на нем готическим шрифтом, вдоль стены здания к нескольким ступенькам. На стеклянной двери с жалюзи с внутренней стороны была табличка с надписью ‘Пожалуйста, войдите" тем же шрифтом. Я сделал это и вошел в кондиционированный комфорт - толстый светлый ковер, прохладные белые стены, удобные на вид кресла и большая стойка регистрации. Женщина за стойкой была тридцатилетней блондинкой и симпатичной.

‘Мистер Харди", - сказала она. ‘Пожалуйста, садитесь. Мистер Ван Кеппел немного опаздывает. Он примет тебя через десять минут. А пока выпьем кофе?’

‘Спасибо тебе’.

Я хотел посмотреть, приготовила ли она это сама. Думал, что нет. Она нажала кнопку, и через несколько минут появилась другая женщина, неся поднос с кофейником и всеми необходимыми принадлежностями. Она поставила его на низкий столик передо мной, налила чашку и сняла крышку с серебряных сосудов с молоком и сахаром.

Я снова сказал ‘Спасибо’ и почувствовал, что должен дать ей чаевые.

Почти сразу, как я сделал глоток, секретарша сказала: ‘Мистер Ван Кеппел примет вас сейчас. Пожалуйста, возьмите свой кофе с собой.’

Я слишком опытный человек, чтобы попасться на это. Держать чашку в одной руке - это не способ познакомиться с кем-то, с кем хочется быть напористым. Я поставил чашку на поднос и прошел через полированную дверь из тикового дерева. Офис был на удивление маленьким и обставленным на удивление со вкусом. Я ожидал чего-нибудь в техасском стиле, но все оказалось скромнее - стол стандартного размера, картотечный шкаф и книжная полка. В поле зрения нет закусочной, нет места для разговоров. Он был примерно на двадцать ступеней выше моего офиса в Дарлингхерсте, но я чувствовал себя в нем комфортно. Будь осторожен, Клифф, подумал я. Именно так он хочет, чтобы вы чувствовали.

Ван Кеппел был мужчиной среднего роста с редеющими волосами песочного цвета и внешним видом - огрубевшая от непогоды кожа, выцветшие серые глаза и увеличенные от работы руки. Он вышел из-за стола, и мы пожали друг другу руки. Крепкий захват, но не слишком.

- Садись. - сказал он. Акцент был южноафриканский, с примесью чего-то другого, возможно, австралийского. ‘Я знаю, что ты работаешь на Джека Брауна, расследуешь неприятности, которые у него были. Я согласился встретиться с тобой, потому что не хотел, чтобы у тебя сложилось неверное представление, если бы я этого не сделал, но ...’ Он развел большими руками. ‘Я не знаю, как я могу вам помочь’.

‘Я так понимаю, вы могли бы выкупить долю Джеко?’

Это удивило его. ‘Он думает о продаже?’

Я улыбнулся. ‘Нет, я просто хотел посмотреть, как тебе пришла в голову эта идея’.

Он кивнул и ничего не сказал. Он был хорош. Менеджер по персоналу.

‘Стал бы общественный банк занозой в вашем боку?’

‘Это будет зависеть от его политики и размера. Но я бы подумал, что нет. Мы могли бы поладить.’

‘Мы?’

‘Более крупные операции’.

‘Которые хорошо организованы’.

"Я надеюсь на это’.

‘Не было бы опрятнее, если бы вы убрали мелких работников?’

‘Да’.

‘Не могли бы вы помочь банку Картерс-Крик остаться открытым?’

‘ Возможно.’

‘Почему ты этого не сделал?’

‘Наш банк находится в Сиднее’.

‘Нет чувства долга перед районом, перед сообществом?’

‘Вестерн Холдингз" считает себя частью мирового сообщества, мистер Харди, и...

‘Который вообще не является сообществом’.

Он продолжил, как будто я ничего не говорила. ‘- и наше обязательство перед нашими акционерами’.

И это было примерно так. Мы сражались в течение нескольких минут, но я не забил ни одного гола. Мы снова пожали друг другу руки, и я ушел. Кофе закончился, к сожалению. Я бы выпил его холодным. Это был хороший кофе.

Я поговорил со старым Гарри Томпсоном, Сидом Пэрри и Лукасом Милнером, но не получил от них ничего полезного. Все они, казалось, любили Джеко и беспокоились о своей работе. Никто не был особенно заинтересован в идее общественного банка, так или иначе. Они по очереди заезжали в Кобар в банк и, казалось, были вполне довольны договоренностью. Томпсон и Пэрри были одиноки и ночевали в загоне за фермой, где ночевал фиброз. Милнер жил со своей женой и ребенком в доме, который он построил у ручья в километре отсюда. Джеко выделил для него подразделение, и ему принадлежал блок акров в свободном владении. Когда я спросил его, его ли это страна, он улыбнулся.

‘Нет, мистер Харди. Я вырос в Редферне. Я приехал сюда десять лет назад, чтобы сбежать от всего этого дерьма.’

‘Что ты имеешь в виду?’

Он скрутил сигарету, прикурил и выпустил дым. ‘Я имею в виду все это политическое дерьмо. Я верю в справедливую оплату за честный день работы, и это все, во что я, блядь, верю.’

В течение следующих нескольких дней я ездил по району, разговаривая с разными людьми. Я поболтал с сержантом Виком Брюсом, который слышал кое-какие разговоры об угрозах в адрес Джако, но, похоже, не очень заинтересовался.

‘Город умирает, Харди’. Он засмеялся, давая понять, что готовится шутка. ‘И я умираю от желания покончить с этим’. Я догадался, что он использовал эту фразу несколько раз до этого.

Роджера и Бетти Фейрвезер, родителей покойной жены Джако, охраняли. На самом деле, не говоря об этом, они подразумевали, что обвиняют Джако в смерти своей дочери. Но у меня возникло ощущение, что это не было сильной эмоцией, скорее выражением потери, чем обвинением. Два ее брата, которые владели небольшой фермой, вырезанной из первоначальной собственности, недавно продали ее одному из крупных операторов и уехали. Они ушли до того, как начались угрозы.

У меня заканчивались подозреваемые. Я присматривал за Кевином, но, помимо того, что он неохотно выполнял кое-какую разрозненную работу по хозяйству, большую часть времени он проводил в пабе, выпивая со своими приятелями. У него был мотив - надежда, что его отец продаст компанию. Но поскольку он, казалось, полагался на то, что Джеко каким-то образом поставит его на кон, и у него не хватило смекалки уйти самому, казалось маловероятным, что он смог бы организовать кампанию.

В основном я старался держаться подальше от паба, особенно когда старый грузовик Bedford, принадлежавший приятелю Кевина Джимми, был припаркован снаружи, и так было большую часть времени. Я не хотел еще одной стычки с Джимми. Но мне удалось побеседовать за кружкой пива с Тедом Фертом. Я немного его подкачал, расспросив о пользователях текстовых процессоров и людях, которые могли бы выступить против идеи общественного банка. Я съел еще один из огромных сэндвичей его жены, но в остальном мне достался сладкий завтрак.


Джеко, казалось, воспрянул духом, хотя я сказал ему, что у меня не было прогресса. Казалось, что он был, и, по-видимому, он получил хороший ответ на призыв о встрече в городе через пару дней, чтобы обсудить предложение банка.

‘Я получил предложение от правительства штата о поддержке", - сказал он мне после того, как мы уничтожили еще один его ужин, приготовленный в микроволновке, и я готовил скотч с водой. ‘Ну, вы могли бы назвать это своего рода выражением заинтересованности. Но это уже что-то, и, возможно, я смогу привлечь этим внимание некоторых колеблющихся.’

Он рассказал мне, как банк может финансироваться на основе стоимости имущества, принадлежащего акционерам, и как можно привлечь капитал и инвестировать. Такого рода разговоры наводят на меня скуку, и я едва слушал, но я понял, что те, кто присоединяется к схеме, будут ставить свое будущее на ее успех.

Я зевнул. В тот день я не проводил никакого расследования, но нарубил немного дров и скосил длинную траву - такие вещи делают городские пижоны, когда приезжают за город. Сделай один раз. ‘Рискованно, не так ли?’

Он покачал головой. ‘Нет, если все сделано правильно. Если мы не вложим некоторый капитал и не модернизируем эти фермы и не вернем к жизни провинциальные города, мы все равно разоримся. Я должен каким-то образом заставить их понять это.’

Джако созвал собрание, которое должно было состояться в школьном зале через два дня. Он спросил меня, не пойду ли я с ним на встречу с некоторыми из его сторонников.

"Меня больше интересует встреча с твоими недоброжелателями’.

‘Некоторые из них тоже будут’.

Я согласился пойти и провел дневные часы, бродя по ферме, безуспешно ловя рыбу в ручье и просматривая несколько книг в мягких обложках из скудной библиотеки Джако. Вместе с романами и научно-популярной литературой было несколько дорогих книг в твердом переплете, которые оказались школьными призами для Кевина. Он учился в школе-интернате в Канберре и получил призы по географии и экономике на первом курсе бакалавриата и по нескольким другим предметам ранее.

Когда я был уверен, что он достаточно далеко, я прокрался в его комнату и осмотрел ее. Ни компьютера, ни винтовок, просто обычный набор одежды для молодых людей, спортивные товары, журналы и сувениры на память. Фотография в рамке лежала лицевой стороной вниз на комоде, я перевернул ее, стараясь не потревожить пыль, которая собралась вокруг нее. Это была семейная фотография - Джеко и Ширли в роли гордых родителей подростков Дебби и Кевина. По предположению, это было сделано два или три года назад. Выражение лица Кевина было веселым и полным надежды, а не несчастной гримасой, которую он носил сейчас.

Спортивные трофеи Кевина - за футбол, баскетбол и теннис - беспорядочной кучей лежали в его шкафу вместе с парой футбольных бутс и ракеткой с парой порванных струн. Мне было грустно смотреть на них, и я предположил, что они произвели такой же эффект на Кевина.

Мы отправились в путь на Pajero вскоре после 18:00, Джеко и я - на встречу, а Кевин - на встречу со своими приятелями в пабе. Отец и сын снова поссорились, и атмосфера в машине была прохладной. Кевин развалился на заднем сиденье и курил. Мне было все равно, но Глен был яростным противником, и мне стало интересно, как долго будет держаться запах.

Мы миновали ворота Вестерн Холдингз и начали спуск к дороге, которая вела в Картерс-Крик. Свет тускнел, и я прищурился, чтобы привыкнуть к нему.

‘ Что-то не так, Клифф? - спросил я.

‘Нет, просто привыкаю к свету’.

Я услышал насмешливое фырканье с заднего сиденья.

‘Заткнись!’ Джеко сорвался.

Напряжение между этими двумя, очевидно, нарастало, и я надеялся, что оно не ослабнет в моем присутствии. Я притормозил на повороте. Я услышал глухой удар по крыше и подумал, что это камень, затем в лобовом стекле появилась дыра, и я услышал свистящий звук и еще один глухой удар позади меня. Я выругался, свернул и направился к группе деревьев в двадцати метрах впереди. Я резко затормозил и поднял облако пыли.

‘Господи", - сказал Джеко. ‘Иисус Христос’.

Мы оба попали под обстрел в джипах в Малайе. Мы знали, что произошло и насколько близко к нам был второй выстрел.

Джеко обернулся. ‘Кев, ты...? О Боже, он ранен.’

Мы выскочили и открыли задние двери. Кевин лежал, ссутулившись, пристегнутый ремнем безопасности. Его рубашка спереди была темной от крови, и толстая струйка стекала по винилу на пол. Его обычно загорелое лицо было бледным, а глаза закрыты.

Джеко забрался внутрь, отстегнул ремень безопасности и опустил Кевина на сиденье. Он разорвал мокрую рубашку и стянул ее обратно. ‘Слава Христу’, - сказал он. Плечо. Но он быстро теряет кровь. Начинай, Клифф. В городе есть врач. Я попытаюсь остановить кровотечение. Вперед!’

Я захлопнул задние двери, сел за руль и завел мотор. Мое сердце бешено колотилось, а глаза слезились, когда пыль залетала через дыру в лобовом стекле. Я разогнал "Паджеро" до максимальной скорости на расстоянии пятидесяти метров и боролся за управление на рыхлой грязи. Расслабься, подумал я. Нет смысла убивать нас всех троих. Я сбросил скорость и сосредоточился на поддержании стабильного темпа.

"Как он?" - спросил я.

Джеко не ответил.

Я ехал так быстро, как позволяли состояние дороги, разбитое лобовое стекло и забота о Кевине. Джеко воспользовался моим мобильным, чтобы позвонить доктору, который сказал, что, похоже, Кевину понадобится вертолетная служба скорой помощи.

‘Сделай это!’ Сказал Джеко.

Пока я вел машину, я не мог отделаться от мысли, что это вычеркнуло Кевина из моего списка подозреваемых. Мы добрались до города, и Джеко направил меня к дому доктора. Он ждал с каталкой, и мы вкатили Кевина внутрь.

‘Сколько времени до прибытия вертолета?’ - Спросил Джако.

Доктор, моложавый худощавый мужчина с бородой и озабоченными манерами, покачал головой. ‘Трудно сказать, Джек. Они будут действовать так быстро, как только смогут. По крайней мере, погода подходит для ночных полетов. Скажем, через час. Давайте хорошенько на него посмотрим.’

Мы помогли разрезать рубашку Кевина и удалить прокладки, которые сделал Джеко, разорвав его собственную рубашку.

‘Со сколькими огнестрельными ранениями вы имели дело, доктор?’ Я спросил.

‘Это мой первый. Отойди и дай мне все убрать.’

Из раны скорее сочилась, чем вытекала кровь, но Кевин совсем побледнел.

‘Пульс слабый", - сказал доктор.

Джеко стукнул кулаком по стене. ‘Господи, когда я узнаю, кто это сделал

‘Не забывай, что выстрел, вероятно, предназначался тебе или, может быть, мне. Кевину просто не повезло.’

‘Пуля все еще там, ’ сказал доктор, разговаривая сам с собой, ‘ вместе с небольшим количеством металла и волокон от рубашки. Это вызывает беспокойство.’

Джеко зарычал: ‘Ты не можешь вытащить это?’

‘Это не кино, мистер Браун’.

Он продолжал промывать рану и проверять пульс Кевина. Джако несколько раз вытер лицо своего сына, как будто он мог вернуть ему жизнь и цвет. Кевин выглядел очень молодо.

Мы услышали шум пропеллеров снаружи, и Джеко пробормотал: ‘Слава Христу’.

Мы выкатили каталку, и парамедики занялись делом. Они подняли Кевина в вертолет и начали работать над ним. Джеко вертелся рядом, задавал вопросы и ругался, когда не получал ответов. В конце концов один из парамедиков оторвался и поманил его.

‘Лучше пойдем с нами, приятель’.

‘Как он, черт возьми, поживает?’

‘Потеря крови и шок, но он молод и силен. Хороший шанс, я считаю. Поехали.’

Джако забрался внутрь, не оглядываясь, и вертолет взлетел, оставив меня с доктором возле пустой, измазанной кровью каталки.

‘Спасибо, доктор", - сказал я. ‘Где находится база?’

‘Кобар. Это не займет много времени. С ним должно быть все в порядке. Мне придется сообщить об огнестрельном ранении. Не могли бы вы посвятить меня в детали? Это сложно, не так ли?’

‘Это верно, но с вашим отчетом придется подождать’.


Я подъехал к школе, где слонялась группа людей, мужчин и женщин. Некоторые курили, все выглядели нетерпеливыми. Я встречал нескольких из них в своих поисках, но большинство из них были мне неизвестны. Ко мне подошел один из мужчин, с которыми я разговаривал в пабе вместе с Тедом Фертом.

‘Что случилось?’

Я рассказал ему, и новость распространилась по округе, и они придвинулись ближе, чтобы узнать больше деталей, но у них было все, что я знал, очень быстро. Было еще больше курения, сочувственного кудахтанья и покачивания головами, и они отошли. Я задавался вопросом, кто, если вообще кто-нибудь, пропал без вести. Список вероятных подозреваемых закончился, и я начал задумываться о предполагаемых друзьях Джеко, но спросить было не у кого. Я вернулся к своей машине и открыл дверь. В салоне зажегся свет, и я заметил отметину на обивке заднего сиденья. Я открыла заднюю дверь и наклонилась, пытаясь убедиться, что на мне нет крови. В спинке было отверстие примерно посередине и в паре сантиметров от верха. Я прощупал его и извлек пулю. Это, должно быть, был выстрел, который разбил лобовое стекло и прошел между мной и Джеко. Я осмотрел его при свете. Я не эксперт, но, похоже, пули были другого калибра, чем те, которыми были убиты лошадь и овца Джако.

‘Привет, ты. Придурок!’

Я положил пулю в карман и развернулся. Большой Джимми шел мне навстречу со стороны школы. Он шел уверенно, на этот раз не пьяный, и в руках у него был короткий отрезок тяжелой цепи.

‘Я с нетерпением ждал встречи с тобой снова, приятель’, - прорычал он.

Он подскочил ближе, прежде чем я успела заговорить, и взмахнул цепью. Он немного промахнулся мимо меня и стукнулся о Паджеро. Ремонт машины Glens обойдется мне в кругленькую сумму. Я попятился, и он снова бросился на меня, замахиваясь. Цепь прошла над моей головой, когда я низко пригнулся. Я почувствовал что-то у себя под рукой и поднял это - ржавый, сломанный звездный штакетник. Джимми быстро вышел вперед и нанес прямой удар. Я поднял кол, и цепь обернулась вокруг него. Джимми крякнул, повис на цепи и, пошатываясь, двинулся ко мне, потеряв равновесие. Я собрался с духом и поехал вперед. Хватка Джимми ослабла, и я ударил его колом высоко в грудь.

Он упал, и я оседлал его, приставив кол к его горлу.

‘Отдай это, Джимми. Ты любитель. Для меня это работа.’

Он несколько раз выругался, и я усилил давление. ‘У меня нет времени, чтобы тратить его на тебя", - сказал я. ‘Возможно, тебе будет интересно узнать, что твой приятель Кевин на пути в больницу с пулей в теле’.

Все сопротивление покинуло его. ‘Что? Что ты имеешь в виду?’

Я устал сидеть на корточках и нажимать, поэтому я расслабился и ушел. ‘То, что я сказал. Кто-то стрелял в нас, когда мы входили. Кевина ударили.’

Он покачал головой и медленно поднялся на ноги. Я все еще держал кол и цепь, но теперь в нем не было борьбы, и я бросил их.

"С ним все в порядке?’

Я пожал плечами. ‘Не знаю. Его отец улетел с ним на вертолете.’

Джимми потер грудь, на которой, должно быть, был сильный синяк. ‘Черт, бедный Кев’.

Я начал уходить, когда мне в голову пришла идея, и я повернул назад. ‘Как долго ты там околачивался?’

‘ Час или около того. Еще немного. Послушай, мне жаль, приятель. Я-’

"Забудь об этом. Возможно, вы смогли бы мне помочь. Кто-нибудь опоздал на встречу или выглядел странно?’

Джимми не был самым умным. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Спешил, беспокоился, трепетал’.

‘О, парочка опаздывает’.

‘Кто?’

‘Брюси Перкинс ... и Ленни Роджерс с ревом выходят на сцену’. До него медленно дошло, к чему я клонил, но он покачал головой. ‘Нет, ни за что. Они оба хорошие друзья отца Кева. Хорошие приятели.’

‘Хорошо. Мне нужно идти. Может быть, тебе стоит пойти в паб и сообщить друзьям Кевина. Возможно, ты захочешь позвонить в больницу или еще куда-нибудь.’

‘Да, да, я мог бы это сделать. Спасибо, приятель, и послушай, как я уже сказал, я ...

‘Не забудь свою цепочку", - сказал я.

Я возвращался на ферму Брауна, холодный воздух со свистом бил в лобовое стекло, а в голове гудела идея.

Я позвонил в больницу, и мне сказали, что Кевин в стабильном состоянии. Утром я рассказал старине Гарри и остальным, что случилось и как Кевин. Я предполагал, что Джако вернется, как только его сын будет вне опасности.

Я поехал в город и рассказал доктору подробности о стрельбе, затем я нашел Вика Брюса, полицейского, и сделал то же самое. Это заняло раннюю часть утра. К одиннадцати часам я был в пабе и разговаривал с Тедом Фертом.

‘Это ужасная вещь", - сказал он.

Я согласился, купил нам обоим пива и заговорщически наклонился вперед. ‘Как ты относишься к идее общественного банка, Тед?’

‘Я полностью за это. Мог бы снова обустроить это место. Да, я согласился вмешаться.’

‘Немного рискованно, не так ли?’

‘Не получается ничего хорошего и так’.

‘Я полагаю, Брюс Перкинс и Лен Роджерс на стороне?’

‘Да. Отличные приятели у Джеко.’

Я отхлебнул немного пива. ‘Я надеялся встретиться с ними прошлой ночью, но.. Расскажи мне немного о них.’

‘Например, о чем?’

‘О, я не знаю. Что они за парни, как идут дела на их фермах. Ты знаешь.’

‘Полагаю, обоим это дается нелегко, но я знаю, что они согласились принять участие в деле с банком. Брюси пытался модернизироваться, потратил немного денег на компьютер, интернет и все такое. Не знаю, какую пользу это ему принесло. Ленни - хороший парень, баттлер. О, Брюси такой же, как ты и Джеко, бывший военный. Немного моложе, конечно. Вьетнам.’

Я кивнул и перевел разговор на Кевина, а затем на мир в целом. После этого оставалось только сесть за стол с телефоном, кофейником и блокнотом. В наши дни вы можете узнать практически все, что хотите, о ком угодно, если знаете, как к этому подступиться. Я узнал, что Брюс Джеймс Перкинс был во Вьетнаме в 1966-67 годах в качестве военнослужащего национальной армии. Будучи членом 5-го батальона, он был повышен до капрала, его похвалили за храбрость в полевых условиях, а на тренировках он добился выдающихся результатов в стрельбе из винтовки. Тщательная проверка кредитоспособности показала, что его имущество было сильно заложено, что у него были многочисленные и весомые долги по кредитным картам и периодические и неотложные налоговые обязательства. Он задолжал по своим тарифам и изо всех сил пытался оплатить свои телефонные счета. Ранее в этом году он купил современный компьютер и принтер по своей карте American Express, которая с тех пор была аннулирована. Он был лицензированным владельцем двух винтовок. Плюс один, подумал я, записывая это.


Кевин был объявлен вне опасности, и Джеко вернулся на следующий день.

‘Джимми и Рози отправляются сегодня, чтобы составить ему компанию и привезти его обратно, когда он будет в состоянии путешествовать", - сказал Джеко.

‘Рози?’

‘Рози Уильямс, местная девушка. Хорошие люди. По-видимому, она и Кевин составляли компанию, когда он не ссал со своими приятелями. Для меня новость.’

Мы были в городе. Джеко подвозили из Кобара, и я заехал за ним. Мы пошли в паб, где я выпил пива, а Джеко - тонизирующей воды и горьких напитков. Это казалось таким же подходящим временем и местом, как и любое другое, чтобы рассказать ему.

‘Думаю, я знаю, кто стоит за твоими неприятностями’.

Я изложил это для него. Сначала он был настроен скептически, затем на его лице появились серьезные, сердитые морщины, когда кусочки соединились воедино.

‘Это косвенные улики", - сказал я.

Джеко осушил свой бокал. ‘Мне неприятно это говорить, но это выглядит довольно убедительно. Есть только один способ выяснить.’

Я кивнул и достал три пули из кармана. ‘Вы могли бы сказать ему, что я их осмотрел и знаю, из какой винтовки они были выпущены. Блефуем.’

Джеко забрал патроны, и мы отправились на ют. Я заказал новое лобовое стекло в Cobar - Сид Пэрри сказал, что он может его установить, - но на его доставку уйдет несколько дней.

Прежде чем мы начали, я положил руку на плечо Джако. ‘Если это он, и он признает это, что ты будешь делать?’

‘Почему?’

‘Я не хочу, чтобы ты делал какие-нибудь глупости. Может быть, нам стоит взять с собой Вика Брюса.’

‘Нет. Я обещаю, что не убью его, но это все, что я могу пообещать.’

Джеко был за рулем. Мы молчали, каждый со своими мыслями. Мы добрались до фермы Перкинсов, которая выглядела еще более запущенной, чем ферма Джеко. Мы остановились у дома, и к двери подошла женщина.

“привет, Джек.’

‘Айрис", - сказал Джако. "Где Брюси?" - спросил я.

‘Резервуар для воды. Помпа барахлит. Не хотите ли чашечку чая?’

‘Может быть, через минуту или две’.

Я молча кивнул женщине в знак приветствия и последовал за Джако вокруг дома и по дорожке туда, где рядом с группой низкорослых яблонь стоял большой резервуар для воды. Мужчина в комбинезоне склонился над креплением насоса. Он выпрямился, когда увидел, что мы приближаемся. Большой парень. В руке у него были тяжелые плоскогубцы, и я позволил своим пальцам обхватить рукоятку 38-го калибра в моем кармане. Затем я увидел, что к ноге Джако прижата монтировка, и я ослабил хватку на пистолете.

Джеко остановился в двух метрах от Перкинса. Он левой рукой порылся в кармане рубашки и поднял патроны. ‘Мой приятель вот это проверил. Знаете что, он считает, что они происходят от Мартини-Генри и Сэвиджа. Не уверен насчет другого. Как насчет этого, Брюси? Хотите пригласить их и позволить нам провести сопоставление?’

Обветренное лицо Перкинса побледнело. ‘Черт, Джеко, я никогда не хотел...’

Для Джако этого было достаточно. Он шагнул вперед, и его бросок левой был таким же быстрым и прямым, как в те дни, когда он был в клубе полицейских мальчиков. Одним движением он отбросил монтировку и нанес удар правой, который пришелся Перкинсу сбоку в челюсть, повернул его голову и уронил его.

Джеко опустился на колени, надавив коленом на грудь Перкинса. ‘Теперь скажи мне, почему", - сказал он. Он подобрал плоскогубцы, которые уронил Перкинс. ‘Это если ты хочешь сохранить хоть какие-то зубы’.


Все дело было в деньгах, как это в основном и есть. Брюс Перкинс согласился полностью поддержать общественный банк, в то же время он вел переговоры с одним из крупных держателей о продаже своей собственности. Идея создания общественного банка продвигалась быстрее, чем переговоры, поэтому он столкнулся с перспективой необходимости заявить, насколько мал его собственный капитал на ферме и насколько велики его обязательства. Зная это, покупатель получил бы свое место за бесценок, поэтому он попытался заблокировать общественный банк. Он сказал Джако, что намеренно пробил крышу первым выстрелом из прицела, а второй сделал между нами. Он не знал, что сзади кто-то есть.

‘Ты ему веришь?’ Я сказал.

‘Он может попасть в голову прыгающему кенгуру с двухсот ярдов’.

‘Что ты собираешься с ним делать?’

‘Не знаю’.

Джеко настоял на том, чтобы заплатить мне гонорар и оплатить ремонт Паджеро. Он организовал общественный банк, и дела у него идут хорошо. Кевин работает в сфере информационных технологий и планирует жениться на своей девушке. Я не удивлюсь, если банк помогает Брюсу Перкинсу выжить. Джеко такой парень.

""Содержание""


РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ПОКУПКИ


Брайан Морган был обеспокоенным человеком. Он был генеральным директором фирмы, которая контролировала несколько крупных пригородных торговых комплексов. Несмотря на плоскую экономику, у этих предприятий все шло хорошо - у всех, кроме одного.

"Питершем Плаза", - сказал он. ‘Не самое крупное из наших шоу, но в этом бизнесе маржа невелика, и каждому центру приходится платить по-своему. Если крупным компаниям придется субсидировать меньшую, арендаторы будут кричать.’

‘Что случилось в Питершеме?’ Я спросил.

‘Обо всем’.

Он скрестил ноги, не потрудившись прикрыть складки на своих дорогих костюмных брюках, что, как я подозревал, было признаком крайнего волнения, потому что этот человек очень заботился об имидже. Ему было около сорока, с загорелой, подтянутой фигурой, тщательно ухоженными волосами и хорошо подобранной одеждой. Мой диагноз подтвердился, когда он достал пачку сигарет и посмотрел на нее с отвращением.

"Я бросил это дело пять лет назад. Но я вышел из строя.’

‘Не надо", - сказал я. ‘Поиграй с ними. Пососи их, разломай пополам, но не поджигай. Это все равно, что стоять на дороге в ожидании, когда тебя собьет машина. Может и нет, но, вероятно, будет.’

‘Ты прав. Это все равно не помогает. Чтобы ответить на ваш вопрос - здесь действует банда магазинных воров. Это одно. Затем есть карманник. Это могли быть одни и те же люди. Я не знаю. Два рейда за последний месяц. Как будто это место - мишень.’

‘Для кого?’

Он пожал плечами, снял целлофан с пачки сигарет и скомкал ее. Он бросил это и пакет в мою корзину для бумаг, которая, наряду со столом, картотекой, двумя стульями, телефоном, факсом и книжным шкафом, дополняет мое офисное оборудование.

‘Я не знаю’, - сказал он. ‘Открытие торгового центра никогда не пользуется популярностью у местных владельцев магазинов. Некоторые из них идут к стенке. Рыночные силы. Но я не могу поверить, что они стоят за этим.’

‘Что думает полиция?’

‘Они растянуты. Они поместили некоторых людей на некоторое время, и ничего не произошло. Говорят, что такие вещи происходят циклично, но для меня это бесполезно. Мы страдаем; и с Рождеством через месяц это не могло быть хуже. Мы хорошо начали, но есть признаки того, что заведение угасает, и трудно вернуть клиентов. Ты должен держаться за все, что у тебя есть.’

Я знал это чувство. У меня тоже есть постоянные клиенты - люди, которым нужна компания, когда у них при себе деньги, люди, которым нужна информация, и некоторые, у кого есть информация и кому нужны люди, чтобы ее продать. Хлеб с маслом. Я понимающе кивнул, но не был уверен в том, чего он от меня хотел. Я старался держаться подальше от торговых центров с тех пор, как Уэйд Франкум сорвался с цепи в кофейне Strathfield Mall.

‘Полиция была очевидна", - сказал Морган. ‘Мне нужен кто-то опытный, чтобы ненавязчиво побродить поблизости и посмотреть, сможет ли он что-нибудь обнаружить - например, карманника или магазинную воровку, или любого, кто, как кажется, может обыскивать заведение. Ты знаешь.’

‘Ну, я мог бы это сделать, я полагаю’.

‘Если вы кого-нибудь поймаете, мы сможем выяснить, есть ли за этим что-то еще - разгневанные местные жители, конкуренция, что угодно. И делайте это тихо. Мы готовимся к большому рождественскому толчку. Множество подарков и все такое. Мы их впустим, но мы их потеряем, если будет еще какая-нибудь подобная херня.’

Он подписал контракт, обязуясь выплатить мне аванс, расходы и за неделю вперед. Я согласился первоначально посвятить себя исключительно этой проблеме на этот период и сообщать о ней с интервалом в сорок восемь часов. Он дал мне свою визитку и визитку менеджера "Питершем Плаза" - Табиты Майлз.

‘Табби - лучшая", - сказал он. ‘Она окажет вам всю возможную помощь. Здесь на кону рабочие места.’

Я пожал ему руку, благодарный за работу, но также благодарный за то, что я работал в корпоративном секторе, а не в ИТ.


Petersham Plaza был построен на заброшенной железнодорожной земле. В старые времена здесь, должно быть, была товарная площадка, множество путей и точек, маневровое пространство и погрузочные доки. Теперь пригородные линии были всем, что осталось. Торговый центр был стандартным проектом конца девяностых - три уровня из стали и стекла, кондиционированный интерьер с водным садом в центре, эскалаторы к специализированным магазинам на двух мезонинах. На первом этаже располагался сетевой супермаркет и обычный набор магазинов первой необходимости - скобяные изделия, газетный киоск, аптека, ликеро-водочный и т.д. На этом уровне также была медицинская клиника, офис NRMA и отделение Medicare.

Административный центр находился на верхнем уровне, а офис Табиты Майлз находился в углу здания с видом на Айрон-Коув. Мисс Майлз была впечатляюще выглядящей женщиной лет тридцати пяти. Она была высокой и прямой, с тонкими чертами лица, которым было далеко до красоты, но которым удавалось оставаться привлекательными. Ее темные волосы были строго зачесаны назад, и в своем черном костюме и белой блузке она выглядела готовой к работе в любое время дня. Она проверила мою карточку, разобралась с моим отказом от кофе и усадила меня, когда я все еще переводил дыхание после двух внушительных лестничных пролетов. Мой тренер проинструктировал меня избегать эскалаторов, за исключением случаев, когда я пьян или серьезно ранен.

Блеск ровных белых зубов. ‘Ну, мистер Харди. Я рад видеть, что Брайан наконец-то что-то сделал.’

Я показал свои собственные менее ровные, менее белые зубы в усмешке. ‘Вы предполагаете, что он не торопился с ответом, мисс Майлз?’

‘Черепашьими темпами. Я бы нанял кого-нибудь несколько недель назад. Но, должен признать, вероятно, из более крупной фирмы.’

‘Мистер Морган обеспокоен оглаской. Со мной ты ничего не получишь.’

‘Я понимаю’. Она вложила в это столько скептицизма, сколько только возможно. ‘И что ты предлагаешь делать?’

‘Смотри и слушай. Какой охранной фирмой вы пользуетесь?’

‘Брейтуэйт’.

"С ними все в порядке. Мне понадобится пропуск, чтобы представиться любому из их сотрудников и не быть стесненным.’

Она сделала пометку. На ее умелых руках нет колец. Короткие ногти, прозрачный лак, солидные золотые наручные часы. ‘Это просто. И

…?’

‘Список арендаторов и их текущее положение у вас; краткое описание вашего персонала, такого как уборщики, работники автостоянки ...’

‘Это все по контракту".

‘Конечно. Тогда список подрядчиков.’

‘Вы предполагаете, что это внутренняя акция’.

‘А я что?"

‘А ты разве нет?’

‘Внутри, снаружи, немного того и другого или вообще ничего. Просто куча несвязанных инцидентов. Что ты думаешь?’

‘Мне платят не за то, чтобы я так думал’.

‘Я бы подумал, что это твоя сфера ответственности’.

Она прикусила губу. ‘У меня ограниченные полномочия и ответственность’.

Ей было чертовски больно это говорить, и я решил оставить все как есть. Я договорился забрать пропуск в тот вечер, когда вернулся посмотреть, как идут дела в "Питершем Плаза" в четверг вечером, через месяц с небольшим до Рождества.


Четыре дня спустя я обзавелся парой друзей, несколькими врагами и так и не узнал о проблемах в торговом центре. Я обследовал магазины поблизости, которые, вероятно, пострадают от конкуренции. Некоторые из них уже закрылись, а остальные, казалось, достаточно успешно боролись с ограниченным рынком среди этнических общин в этом районе или энергичной политикой скидок. Я болтался по центру в разное время дня и ночи, суя свой нос туда, где это не приветствовалось. Вьетнамской паре в магазине горячего хлеба я понравился, потому что я похвалил их круассаны; парню в магазине спортивных товаров я понравился, потому что он был фанатом бокса, и мы вместе стреляли в дерьмо. Другим на моей стороне был Грант, молодой человек, который собирал тележки в супермаркете и который подумывал о прохождении курсов частных детективов в TAFE, и ловил каждое мое слово и жест.

Охранники Брейтуэйта ненавидели меня до глубины души. Я раздражал их, настаивая на проверке всех входов и выходов и проведении проверок устройств сигнализации со штрих-кодом в некоторых магазинах. Я также внес несколько незначительных изменений в меры безопасности. Буквально накануне вечером толстый парень, который уродливо выпирал из своей серо-синей униформы, сказал мне, чтобы я проваливал, когда я попросил у него копию его инспекционного маршрута. Я показал ему пропуск, и это, казалось, только разозлило его еще больше.

‘В чем твоя проблема, приятель?’ Я сказал. ‘Мы оба просто пытаемся выполнить здесь свою работу’.

Он показал мне два пальца и удалился со всем достоинством, какое только можно изобразить, когда у тебя двадцать килограммов лишнего веса. Я воспользовался компьютером администрации, чтобы узнать его имя - Роджер Мейсон - и время, в которое он был на дежурстве. Компьютер выдал его фотографию во всем его уродстве с подбородком, рыжими волосами и веснушками. Возможно, этого было достаточно, чтобы разозлить его.

Рождественская акция была в самом разгаре, когда я появился в центре в середине утра вторника, который, как оказалось, был днем, свободным от учеников в местных средних школах. Я не думал, что среди молодежи было что-то организованное, но я видел несколько групп подростков, щеголявших некоторыми знаками отличия бандитизма - перевернутыми кепками, серьгами, куртками с заклепками, - и я посчитал, что если неприятности придут из этого квартала, то внеклассной день может послужить искрой.

Я слонялся без дела по центру, заходя то туда, то сюда, высматривая карманников и магазинных воришек, хотя мне говорят, что эксперты превратили эти занятия в тонкое, практически незаметное невооруженным глазом искусство. Я не заметил ничего подозрительного, и если кто-то и обыскивал магазин hi-fi и видео с целью организовать рейд, я не смог его обнаружить. День был теплым, и кондиционер работал в полную силу. Я бродил по жаре на автостоянке и был благодарен за прохладу в салоне. К полудню, несмотря на три чашки кофе, я почти заснул, когда это случилось. Я слышал крики и звон бьющегося стекла с точки, расположенной настолько далеко от того места, где я находился в центре, насколько это было возможно. Я побежал на звук.

Стекло все еще билось, и женщины кричали, когда я завернул за угол. Около двадцати молодых людей дрались посреди зала, нанося удары руками, борясь и швыряя друг в друга бутылками. Были разбиты витрины хозяйственного магазина, салона красоты и зоомагазина. Несколько молодых людей схватили тележки из супермаркета и использовали их как тараны против своих оппонентов. Крупный тип в джинсовой одежде и бандане в горошек вокруг головы ревел, как берсерк, поднимая тележки и швыряя их в усиленные стеклянные двери супермаркета, которые, по-видимому, были закрыты, когда начались неприятности.

Я ворвался, разнимая сопротивляющихся детей короткими ударами и работой локтей, ставя им подножки и крича, чтобы они собирались. Сопротивления было не так много, как я ожидал, и в конце концов я столкнулся с берсеркером, который повредил руку, бросая тележку. Тем не менее, он вырвал шест из рухнувшего навеса зоомагазина и пошел на меня, замахиваясь. Я ждала его, широко расставив ноги и балансируя всем телом. Его дикий замах прошел у меня над головой, и он совершил ошибку, попытавшись уцепиться за шест. Я ткнул его в ребра, ударом ноги сломал ему правое колено и подумал, что с ним покончено. Я повернулся, чтобы разобраться с ребенком, брызгающим краской из аэрозольного баллончика, и потерял бы голову, если бы не Грант, начинающий частный детектив.

Тот, кого я расплющил, снял бандану, обернул ее вокруг одного конца метрового осколка зеркального стекла и приближался ко мне на своей тонкой ноге, как искалеченный, но смертельно опасный убийца. Грант прорвался сквозь отступающих бойцов, у которых быстро заканчивались силы, и сильно ударил правой ногой в нижнюю часть спины моего потенциального палача. Стакан вылетел у него из рук, когда он заскользил по кафельной поверхности, теперь мокрой от крови и воды, пролитой из разбитых аквариумов в зоомагазине. Я собирался поблагодарить Гранта, когда тележка, мчавшаяся на скорости, задела меня по почкам и отправила в полет.

Я рухнул на скамейку рядом с эскалатором и ударился головой о подлокотник, когда ветер сорвал меня с места. Я лежал на земле, пытаясь отдышаться, и наблюдал затуманенным зрением, как захватчики отступают перед запоздалой атакой Мейсона, толстяка-охранника Брейтуэйта, с дубинкой в руках. Я увидел, как Грант наклонился и развернул пятнистую бандану вокруг того, что осталось от осколка стекла, когда его владелец захромал прочь. Если бандана была трофеем, он это заслужил.

Грант поспешил мне на помощь, и я поблагодарил его, когда выходил из своего фуга. Мейсон стоял среди обломков и обвиняюще смотрел на меня. Для человека, который прибыл, полный решимости сражаться, он был на удивление не помят, а на его униформе не было пятен от пота подмышками, которые на ней обычно были видны. Было совершено несколько мелких краж с витрины хозяйственного магазина, в основном электроинструменты, но наибольший ущерб был нанесен поломке внутри зоомагазина, разбитым окнам и нескольким разбитым горшечным растениям, мусорным бакам и тележкам из супермаркета.

Мейсон достаточно эффективно руководил уборкой. Я замолвил за Гранта словечко перед менеджером супермаркета и пошел в медицинскую клинику, чтобы купить обезболивающее для моей пульсирующей головы. Пока я ждал, Гранту понадобилась перевязка для пореза на руке. Он намотал бандану на кулак и выглядел бледным.

‘Я знаю этого парня, мистера Харди", - сказал он.

‘Клифф. Какой парень?’

‘Тот, у которого осколок стекла. Его зовут Лэнс Ли. Его поймали на краже в супермаркете в день его открытия. Охранник отпустил его с выговором. Он плохой парень - занимается наркотиками, угоняет машины, избивает людей ...’

‘Вы знаете, где он живет?’

Он покачал головой. ‘Но я могу это выяснить’.

‘Безопасно?’

‘Конечно’.

‘Если вы сможете сделать это безопасно, это было бы большим подспорьем. Но держи дистанцию. Не впутывай в это себя.’

Прибыла медсестра с бинтом для него и немного панадола для меня. Она развернула грязную бандану, очистила и простерилизовала порез Гранта, сказала, что в нем был осколок стекла, и достала пинцет. Она допытывалась. Должно быть, это было больно, и он хорошо это воспринял.

Полчаса спустя я сидел в комнате в административной зоне и просматривал записи с нескольких видеокамер центра с замкнутым контуром. Я переместил их с их существующих позиций, которые не менялись с момента их установки. Первоначальное позиционирование показалось мне недостаточно хорошим. Первые несколько кассет не показали ничего интересного, но затем одна привела меня в полную боевую готовность. Это была зона рядом с задним входом, несколько отгороженная от обычного обзора. Качество изображения было хорошим, и я наблюдал, как Мейсон совещался с Лэнсом Ли и одним из других молодых людей. Он жестикулировал, указывал и совершал бросковые движения, четко давая инструкции о том, что и где должно произойти.

‘Попался, ублюдок", - сказал я.

Затем Мейсон показал паре кое-что, чего я не мог видеть. Это было оборудование по последнему слову техники. Я заморозил рамку и увеличил изображение, пока не смог разглядеть детали. Когда увеличенное изображение стало четким, я увидел, что у Мейсона была копия фотографии, которая была сделана для моего пропуска. Это было хорошее сходство. Мейсон указал на мой рост, подняв руку примерно на уровне головы Лэнса Ли. Достаточно близко. Ли и другой парень кивнули. Ли показал в ухмылке гнилые зубы, достал из кармана бандану и повязал ее вокруг головы. Он ударил своим правым кулаком по сложенной чашечкой левой ладони. Я знал, что он чувствовал - теперь это было личное.

Я реквизировал запись разговора между Мейсоном и двумя бунтовщиками и еще одну, показывающую происходящую драку. Для меня было открыто несколько вариантов действий. Я мог бы передать доказательства Брейтуэйту, или Брайану Моргану, или Табите Майлз, или всем троим. Можно было поспорить, что с исчезновением Мейсона проблемы прекратятся, но я не мог поверить, что у этого неряхи были свои собственные планы. Что было действительно важно, так это выяснить, кто стоял за ним и почему.

Список охраны сказал мне, что смена Мейсона закончилась в 3 часа дня. Я собирался навестить друга, который является экспертом по видео, когда Табита Майлз загнала меня в угол по дороге на автостоянку.

‘Кажется, вы не сильно продвинулись, мистер Харди", - сказала она. ‘Эта драка этим утром, вероятно, лишила бизнеса тысяч долларов’.

Я был не в настроении выслушивать упреки. Я кивнул. ‘Мог бы. Это, безусловно, было намерением. Это и ничего больше.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Мне жаль, мисс Майлз. Я буду отчитываться перед Брайаном Морганом, а не перед вами, но вы ошибаетесь. Я делаю успехи. Я ожидаю, что скоро с этим делом будет покончено.’

Ее тонкогубая улыбка была почти обаятельной. ‘А ты? И куда ты сейчас направляешься?’

‘Домой, чтобы отдохнуть. Сегодня утром я получил сильный удар по голове.’

Она без сочувствия кивнула и пошла своей дорогой.


В четыре пятнадцать я сидел в своей машине возле дома в Файв-Док. Я последовал за Мейсоном на его красном "Коммодоре". Он остановился, чтобы купить упаковку из шести банок пива и пиццу, и выглядел довольным собой, когда вразвалку шел от гаража к своей входной двери. Рядом со мной лежали увеличенные кадры с пленок, на которых Мейсон тесно консультировался со стеклодувами, и несколько снимков шумихи в самом разгаре с Ли и другим парнем в четком фокусе.

Я подождал, пока, по моим подсчетам, он съел несколько кусочков пиццы и принялся за вторую банку, прежде чем постучал в дверь. Одетый в спортивные штаны и футболку, он открыл ее, жуя, а я пронесся мимо него в коридор и пинком захлопнул за собой дверь.

‘Какого хрена...’ Он выплюнул крошки и собрался бросить банку пива, которую держал в руке.

‘Ты бросишь это, Мейсон, и будешь выплевывать зубы вместо крошек’.

Он опустил руку, и я забрал у него банку. ‘Давайте сядем и посмотрим на несколько фотографий’.

В гостиной был беспорядок, заваленный газетами, журналами и картоном. Это выглядело так, как будто он жил на VB и пицце. Я недооценил его; он начал с третьей банки. Я подвел его к стулу и подтолкнул к нему. Без своей формы и жезла он был никем. Я взял банку, открыл ее и сделал глоток. Он сам пососал из своей банки и набрался смелости.

‘Ты только что сам себя уволил. Ты-’

‘Заткнись!’ Я открыла конверт и разложила фотографии поверх сыра и пепперони. Так или иначе, они сделали более драматичное заявление на этом фоне.

‘Ты ушел", - сказал я. ‘Ты устроил ту драку и сказал тем ребятам обратить на меня особое внимание. Я бы сказал, что это стоило сломанного носа и нескольких зубов от меня сейчас, пинка от твоих работодателей и обвинения в полиции. И только посмотри, как ты обнимаешь за плечи этого парня. Я бы сказал, что его адвокат выбрал бы версию о сексуальном насилии в качестве защиты.’

‘Господи, Харди. Я никогда не делал ничего подобного.’

‘Дело не в том, что ты сделал, приятель, дело в том, как это может выглядеть. Подумай о Лэнсе Ли. Ты снял с него обвинение в магазинной краже. Интересно, что было между вами...’

‘Ничего’. Его руки дрожали. Возможно, во всем этом блефе я задел за живое.

‘Тому другому парню не было бы шестнадцати ...’

‘Пожалуйста, Харди’.

‘Хорошо. Я разумный человек. Ты скажешь мне, кто тебя подговорил на это, и я буду держать тебя подальше от этого.’

‘Как?’

‘Смотри. Ты мелкая сошка. Ты никому не интересен. Но кто-то разыгрывает какую-то большую игру. Корпоративные вещи - моя ставка. Они играют по своим собственным правилам. Если игрок, на которого я работаю, получает преимущество над другими игроками, он выигрывает игру. Вот и все, что от этого требуется. Они разбираются с этим, и я получаю деньги.’

‘Я могу сохранить свою работу?’

Обычно грустно видеть, как рушатся чьи-то мечты, но не в этот раз. Я пожал плечами. ‘Может быть’.

‘Я был в твоей игре некоторое время", - сказал он. ‘Но я разозлился и облажался’. Он небрежно осушил свою банку и вытащил еще одну. ‘Это она - эта стерва Майлз’.


Оказалось, что Табита Майлз была заодно с парой членов правления компании, контролирующей торговые центры. План состоял в том, чтобы она заменила Моргана на посту генерального директора, а они получили контроль над советом директоров. Саботаж в "Питершем Плаза" был первым шагом в подрыве позиций Моргана и разрушении правления. Я отнес доказательства - фотографии Мейсона и его записанное на пленку заявление о его отношениях с Майлзом - Моргану. Сделка заключалась в том, чтобы Мейсон возглавил новую охранную фирму, у которой был бы контракт на все торговые центры. Морган действовал быстро и бесшумно. Результатом стало то, что Майлз ушел, а правление было реструктурировано.

Я получил солидный бонус в дополнение к своему гонорару, который стал хорошим рождественским подарком. Я рассказал Гранту все об этом по секрету, и он с трудом мог дождаться начала своего курса TAFE. У меня не хватило духу сказать ему, что не вся работа PEA была такой.

Брейтуэйт уволил Мейсона. Я сжалился над ним и организовал временную работу. Но я отомстил - недели перед Рождеством были самыми жаркими в истории, и, должно быть, для него это был ад в том красном костюме с отделкой из искусственного меха.

""Содержание""


ИНСАЙДЕР


Клифф, как ты относишься к Мельбурну и Брисбену?’

‘Они великолепны, ’ сказал я, ‘ по сравнению, скажем, с Аделаидой и Хобартом’.

Человеком, задавшим вопрос, был Стюарт Маккензи из Mackenzie, McLaren and Sinclair, юридической фирмы, в которой я иногда выполнял кое-какую работу. Моя бабушка-ирландка говорила, что никогда не работай на шотландца, но мой дедушка-шотландец сказал, что никогда не работай на ирландца, так что вот вы где.

‘Ты такой ограниченный’, - сказал Стюарт. "В Аделаиде есть красивые церкви, а в Хобарте есть все это наследие заключенных’.

‘У нас есть и то, и другое в Сиднее, плюс гавань, и больше работы для частных агентов по расследованию. Как дела, Стью?’

Стюарт Маккензи моложе меня, но любит притворяться, что он старше, мудрее и зрелее. Он богаче, поэтому в основном я позволяю ему притворяться, но иногда мне нравится издеваться. Держу пари, что больше никто в этих шикарных офисах Мартин Плейс не называет его Стью. Он поправил свои очки в роговой оправе и перетасовал бумаги на своем столе.

‘У нас есть клиент, некто Томас Уитни, который хочет избавиться от неприятностей’.

‘Что он натворил? Сколько? Как ее зовут? Сколько лет ей или ему?’

‘Прекрати это, Клифф. Это серьезно. Уитни - партнер в фирме инвестиционных консультантов, базирующейся в Мельбурне. Естественно, у них есть филиалы в других местах.’

‘Как в Сиднее и Брисбене?’

Стюарт улыбнулся. Он приятный на вид мужчина с правильными чертами лица, редеющими светлыми волосами и шотландским подбородком. Что мне в нем нравится, помимо того факта, что его чеки не отскакивают, так это то, что ему также нравится издеваться. ‘Нет’, - сказал он. ‘В Вануату и на островах Кука’.

‘А", - сказал я, что означало, что мне не нужно было говорить ‘Туше’.

‘Да, похоже, что несколько его партнеров выкачивали деньги со своих счетов, направляли их через соглашения Вануату и прятали подальше. Мистер Уитни подозревает, что аудит приведет к тому, что дерьмо попадет в вентилятор. Он хочет...’

‘Садись первым. Дуйте в свисток.’

‘ Не совсем. Назови это дистанцированием, сделай запись ...’

Я приложил пальцы ко рту и издал на удивление хороший свисток, вызывающий такси.

‘Ты хулиган, Харди’

‘Я знаю. Что ты хочешь, чтобы я сделал?’

Дверь Стюарта открылась, и сотрудник службы безопасности в форме просунул голову внутрь. ‘Что-нибудь не так, мистер Маккензи?’

Стюарт щелкнул пальцами в одном из немногих веселых жестов, которые он когда-либо делал. ‘Нет, Дуглас. Все в порядке.’

Охранник удалился.

‘Дуглас", - сказал я. ‘Разве у вас здесь не работает кто-нибудь, кроме шотландцев? Я мог бы сообщить о тебе в анти-что-бы-там-ни-было.’

‘У нас есть ливанская секретарша в приемной, секретарь-киприотка и итальянский младший партнер’.

‘Тогда все в порядке. И что?’

‘Я знаю, что все это прозвучит как игра в прятки, но мистер Уитни хочет, так сказать, исчезнуть из Мельбурна при подозрительных обстоятельствах. Он считает, что это спровоцирует его партнеров на совершение ошибок. Он хочет приехать в Сидней, чтобы быть, э-э, опрошенным ASIC.. ’

Австралийская комиссия по ценным бумагам и инвестициям была регулирующим органом, который выдавал лицензии операторам, расследовала дела шонков.

В любом случае, они поговорят с Уитни, и мы переведем его в Брисбен до тех пор, пока ему не придется давать показания. Если это так сработает. Я хочу, чтобы вы содействовали этим вещам.’

‘Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы я была похитителем, нянькой и агентом по защите свидетелей?’

‘Можно было бы сформулировать это и так’.

‘Какой он из себя, этот Уитни?’

‘Понятия не имею. Я никогда его не встречал. Это было предложено подругой Уитни из Мельбурна. Кто-то, кто тебя знает, по-видимому. И знает о вашей репутации за осмотрительность и компетентность в этих вопросах.’

‘И кто бы это мог быть?’

‘Я не знаю. Уитни мне не сказала.’

Я осмотрела офис Стюарта, отметив картины, мебель, книги. Нет ничего более вульгарного, чем дипломы о высшем образовании или фотографии Стюарта с Бобом Каром. Я подумал о своем офисе над Сент-Питер-Лейн в Дарлингхерсте с его грязными окнами и изношенной фурнитурой. Такой юрист, как Стюарт, работал за большие деньги, особенно над чем-то с таким сомнительным звучанием, как это. В моей игре было тяжело, и становится еще тяжелее. Крупные агентства поддерживали бизнес. Мне нужен был солидный гонорар, как серферу нужен перерыв в игре. Но это никогда не выглядит слишком нетерпеливым.

‘Это значит, что четыре человека знают об этом. На мой взгляд, это, по крайней мере, один перебор. Как вы с Уитни общались?’

‘По электронной почте’.

‘Отлично. Увеличьте загрузку автобусов.’

Зашифрованное электронное письмо. Абсолютно безопасно.’

‘Это будет стоить дорого, Стюарт’.

Он кивнул. ‘Мистер Уитни предоставил достаточные средства’.

Да, я подумал. Вероятно, из своей доли прибыли.

‘Пятьсот долларов в день плюс расходы, пока я не устрою его переселение. После этого можно обсудить.’

‘Согласен’.

‘С контрактом’.

‘Ах’.

‘Давай, Стюарт. В этой истории больше дыр, чем в заборе от циклона. Мне понадобится некоторая защита.’

‘Мы что-нибудь придумаем’.

‘Мне нужно ваше досье на Уитни и пара штук авансом, чтобы "Американ Экспресс" от меня отстала’.

Одна из его светлых бровей взлетела вверх. ‘Откуда вы знаете, что у меня есть досье?’

Ну, это тонет или плывет, и мы все должны плавать в этом, поэтому я ударил его. ‘Потому что ты был бы глупцом, если бы этого не сделал, а я знаю, что ты не глуп, Стью’.

Я ушел с чеком, который немедленно внес на счет, и папкой, содержащей распечатки электронных писем, которыми обменялись Маккензи и Уитни, брошюры и отчеты директоров Metropolitan Investment Advisors Ltd, а также фотокопии статей из газет и журналов об Уитни и его партнерах. На беглый взгляд, это выглядело так, как будто Маккензи мог накопить материал сам, не прибегая к услугам своего ливанского секретаря или кипрской секретарши в приемной, так что, возможно, он говорил правду о том, сколько людей было замешано в этом деле.

Я забрал файл обратно в свой офис и начал с ним работать. В электронных письмах был указан адрес Уитни, марка и номер его машины, а также данные о его семье. Все необходимое для работы. Он написал милое, краткое электронное письмо, мистер Уитни. Информация о Metropolitan Investment Advisors наводила на мысль, что компания была надежна как скала, имея крупных клиентов в страховом бизнесе, пенсионные фонды и ‘оффшорные организации по размещению капитала’. Язык был уродливым, но все это звучало как деньги, делающие еще больше денег.

Информация о Томасе Уитни была очень скудной, ограничиваясь парой минималистичных записей в бизнес-справочниках и несколькими газетными вырезками. Наш Том не был высокооплачиваемым человеком, владельцем скаковой лошади или любителем шампанского. Он родился в Мельбурне в 1952 году, получил образование в соответствующих школах и степень MBA в Стэнфордском университете. Он был членом правления нескольких компаний, но его главной должностью была должность старшего партнера в MIA. Председательство в совете директоров распределилось между тремя старшими партнерами, и Том должен был снова занять свою очередь в следующем году.

Во всех вырезках говорилось более или менее об одном и том же, но одна заставила меня замолчать. В нем была зернистая фотография Уитни, сделанная на мероприятии по сбору средств. Он был высоким, широкоплечим типом, который, вероятно, греб в восьмерке в своей школе. Мое внимание привлек образ тощего, лысеющего мужчины, стоящего рядом с ним. Они разговаривали, по-видимому, дружелюбно. Если это был друг, который порекомендовал меня, я знал его, или думал, что знаю. Он был очень похож на Даррена Меткалфа, который несколько лет назад управлял нелегальным казино и борделем и торговал наркотиками в Сиднее, прежде чем исчезнуть из поля зрения. Я думал, что он мертв.


Я обдумывал свое положение в самолете до Мельбурна. Но, конечно, если бы я действительно обдумывал свое положение, меня бы не было в самолете. Даррен Меткалф никогда в жизни не совершил ни одного честного поступка. Я столкнулся с ним, когда ему пришла в голову идея подсадить пару жокеев-подмастерьев на кокаин. Мой знакомый тренер пронюхал об этом и нанял меня, чтобы вмешаться и отговорить Меткалфа. Я изучил различные его операции, записал разговоры нескольких человек на пленку, а затем сказал Меткалфу, каким конкретно полицейским я буду проигрывать записи, если он не потеряет интерес к Спорту королей. Он был подонком, но уловил суть. Это был аккуратный, цивилизованный бизнес, и это, должно быть, произвело впечатление на Меткалфа, если предположить, что он был ‘другом’ Уитни.

Но я не мог понять, почему Уитни связалась с Меткалфом, если только он не был еще большим мошенником, чем я начал о нем думать. Стюарт Маккензи действовал в рамках общепринятой этики юридической профессии, консультируя и предоставляя защиту и другие услуги для осведомителя, я в этом не сомневался. Это может даже считаться выполнением общественного долга, пока вы не посмотрите на размер гонорара и его источник. Даже тогда эти вопросы точно не определены. Мое положение было шатким, особенно без контракта, но только если меня поймали на чем-то незаконном. Итак, что еще было нового?

Поскольку фирма платила, я путешествовал бизнес-классом. Я заказал скотч, вытянул ноги и уселся за свой экземпляр "Полуночи в саду добра и зла". Я думал, что все могло быть намного хуже - в работе были свои сложности, но она была хорошо оплачиваемой и интересной, а присутствие Меткалфа, если это был Меткалф, добавляло остроты.

Я взял Nissan Pulsar от Avis в аэропорту и поехал в Мельбурн по автостраде, которая, как мне всегда кажется, сама себя поздравляет. Эй, Сидни, это как бы говорит: "Держу пари, ты бы хотела, чтобы ты устроила все так, как это. Маккензи сказал мне, чтобы я все делал на слух, и я решил разведать место работы и жительства Уитни, посмотреть на него скрытой камерой, а затем решить, что делать с его похищением. Это не могло быть сделано полностью спонтанно; предположительно, у него были вещи, которые он хотел бы взять с собой. Но я также не могла просто позвонить ему и сказать, что у нас есть места на рейс в три тридцать до Сиднея.

Я похищал людей и раньше - детей из сект, невесту из брака по договоренности, пациента из мошеннической психушки. Каждый случай отличается в деталях, но принципы те же: уходи, избегай преследования, проясняйся. Было четыре тридцать, когда я подъехал к офису МИА в Южной Ярре. Какая-то старая фабрика, переделанная в то, что они любили называть люксами. Сладкая жизнь-ландшафтный дизайн, фонтан во дворе, тонированные стекла. Заводской двор был превращен в автостоянку, у каждого парковочного места была своя небольшая крыша. Машина Уитни была скромным белым мерседесом, ничего кричащего вроде персонального номерного знака. Обычный старый "мерс" за пятьдесят штук. Я зашел в шикарную кофейню и купил длинную черную порцию на вынос размером с ведро. Я сидел у здания МВД, ожидая, когда "Мерседес" отъедет.

Том, возможно, и планировал свалить на своих приятелей, но он все еще тратил часы, ожидаемые от руководителя. Mercedes был одним из последних, кто покинул парковку почти в 7 часов вечера. Было время, когда боссы заканчивали в четыре, чтобы пройти девять лунок перед коктейлями. По-видимому, больше нет.

Я последовал за машиной обратно в город и через порт Мельбурн. Когда я в последний раз проводил сколько-нибудь продолжительное время в Мельбурне - в семидесятых - Порт Мельбурн не был тем местом, к которому подошел бы Томас Уитни. Теперь это было. Облагораживание шло быстрыми темпами, и старые склады, фабрики и здания легкой промышленности были преобразованы в квартиры и кондоминиумы. Оригинальные дома с террасами, которые когда-то были бараками для моряков, были отремонтированы до отметки в полмиллиона долларов. Уитни жила в одном из таких; в конце ряда, с небольшим пространством сбоку, а также передом - трехэтажном, с достаточным количеством железных кружев, чтобы трижды выполнить мою работу Glebe. Это был большой дом для разведенного мужчины с двумя детьми-иногородними. Возможно, у него было много гостей, которые остались на ночь.

В доме был гараж с автоматически открывающейся дверью, так что я все еще не разглядел Уитни. Теперь он был внутри, свет горел на уровне первого этажа, а затем на один этаж выше. Переодеваюсь в его смокинг. Стюарт снабдил меня ноутбуком и дал мне домашний адрес электронной почты Уитни и пароль, который я мог использовать. Я запустил его, вошел в систему и набрал сообщение о том, что нахожусь возле его дома и готов его увидеть. Я сам не занимаюсь рассылкой по электронной почте, но Стюарт заверил меня, что те, кто занимается этим, регистрируются первым делом и постоянно после этого. Я вышел из системы, положил компьютер на пассажирское сиденье и стал ждать. Это был один из тех классических моментов с сигаретой, но не в эти дни. Бригаде по борьбе с курением следует предложить, как заполнить эти моменты. Я так и не нашел ни одного. В наши дни ожидание - это просто ожидание.

Наверху загорелся еще один свет, некоторое время горел, а затем погас. Достаточно долго для того, чтобы Том немного отдохнул в своем кабинете. Я вошел в систему, и в папке "Входящие" появилось сообщение. Мистер Уитни был бы дома для своего абонента. Я надеялся, что он приготовит выпивку и несколько закусок. Я умирал с голоду.

Я прошел через ворота и, поднявшись по ступенькам, постучал в дверь. Уитни открыла его и махнула мне, приглашая войти. Он был похож на свою фотографию - большой, солидный, надежный во всех отношениях. Именно то, что вы хотели бы видеть в инвестиционном консультанте. Он провел меня в гостиную, которая стала больше за счет удаления одной или двух стен.

‘ Выпьете, мистер Харди? - спросил я.

‘Пожалуйста’.

‘ Скотч? - спросил я.

На бутылке была этикетка, которую я никогда не видела, что означало только то, что это был не тот сорт, который продается в моем местном бутике. Он приготовил щедрый напиток, склоняя меня к тому, что он мне понравился, даже если у него, очевидно, не было под рукой никаких клубных сэндвичей. Мы подняли наши бокалы, и я упомянул Даррена Меткалфа.

‘Кто?’

‘Ты сказал Стюарту Маккензи, что меня порекомендовал твой друг. Я думал

‘О, друг, возможно, выразился несколько сильно. Я имел в виду партнера по гольфу, Джона Юппа. Раньше он был полицейским в Сиднее.’

Я смутно знал Юппа, по крайней мере, наполовину честного полицейского из тех времен, когда их было не так уж много. Я потягивал гладкий скотч и пытался не выглядеть озадаченным, но любопытство взяло верх надо мной. ‘Я видел в прессе фотографию, на которой вы разговариваете с мужчиной на мероприятии по сбору средств. Что-то для здешнего футбольного клуба, я думаю, это было. Высокий, худой парень, лысеющий. Мне показалось, что я узнал в нем человека, которого знал в Сиднее.’

‘О, я понимаю, какую картину ты имеешь в виду. Да, сбор средств для "Боярышника". Я сыграл за них несколько матчей, прежде чем заняться коленом. Нет, это Кеннет Бейтс, человек из Мельбурна до мозга костей. Я имею в виду футбольную команду и город. Он один из партнеров в нашей фирме.’

Даррен Меткалф всегда был скользким типом, но воссоздать себя в образе старого мелбурнца и стать старшим партнером в финансовой операции на Коллинз-стрит было непросто даже для него. Тем не менее, это выглядело так, как будто это то, что он сделал, и это дало мне еще больше пищи для размышлений. Но не сейчас. Мы с Томасом Уитни приступили к делу.

‘Подозревают ли вас ваши партнеры в… покидаешь корабль?’

"У них нет причин для этого. Не специально. Но то, что происходило, настолько опасно, настолько хрупко, что они, должно быть, нервничают. Я могу тебе это объяснить. Они-’

Я поднял свой стакан, отчасти чтобы остановить его, отчасти чтобы показать, что он пуст. ‘Не беспокойся", - сказал я. ‘Я бы не понял. Самый высокий уровень финансирования, с которым я имею дело, - это когда я превышаю свой лимит Mastercard.’

Он выглядел озадаченным, как и подобает воспитанному человеку, но все же плавно поднялся на ноги и налил мне еще. Казалось, он потерял интерес к собственному напитку. ‘У вас профессия с высоким риском. Вы имеете в виду, что у вас нет трастового фонда, инвестиций?’

Я покачал головой. ‘Мой бухгалтер говорит мне, что я должен вносить взносы в свой собственный пенсионный фонд, поскольку я зарегистрирован. Я посылаю ему незаполненный чек ближе к концу финансового года, и это все, что я знаю о фондах.’

Теперь Уитни потянулся за своим напитком, как будто он в нем нуждался. ‘Боже мой, я начинаю понимать, как им сошло с рук то, что они сделали. Если там много таких людей, как ты… Мне жаль. Я не хотел относиться к тебе снисходительно.’

‘Все в порядке", - сказал я. ‘Я финансовый невежда, но я знаю, как доставить людей из пункта А в пункт Б, когда либо они не хотят этого делать, либо кто-то другой не хочет, чтобы они этого делали. Во сколько вы приходите на работу утром?’

‘ Не позднее семи сорока пяти.’

‘Господи, почему?’

Уитни пожала плечами. ‘Нужно читать финансовую прессу, изучать зарубежные рынки’.

‘Хорошо, когда в офисе зазвенят тревожные колокольчики, если ты не появишься?’

‘Конечно, к половине девятого - всегда нужно учитывать пробки, семейные кризисы. Ты знаешь.’

‘Да’. К счастью, я не знал, по крайней мере, о семейных кризисах. ‘У тебя есть паспорт?’

‘Конечно’.

‘Не могу оставить это позади. Я полагаю, есть вещи, которые вы хотели бы взять с собой, бумаги, документооборот.’

Он покачал головой. ‘Не совсем. Все, что мне нужно, у меня есть на жестком диске. Ноутбук - и я готов.’

Я выходил за рамки своих технологических знаний, но старался не показывать этого. При существующем положении дел я не видел ни одной причины, по которой мы не могли бы значительно раскрутить его в течение следующих двенадцати часов. Я спросил его, может ли он назначить какую-нибудь встречу со своей женой или детьми на следующий день, встречу, на которую он не пошел бы.

Он нахмурился. ‘Я бы не хотел этого делать’.

‘Если ты так себя чувствуешь, тем лучше’.

‘Ты начинаешь мне не нравиться, Харди’.

Ну, черт возьми, я подумал, какая жалость, как раз тогда, когда ты мне начал нравиться. Я напомнил себе, что этот парень был более или менее крысой, покидающей тонущий корабль, и с такой же вероятностью был заражен чумой, как и крысы, которые должны были утонуть. Я ухмыльнулся ему. ‘Мне платят не за то, чтобы мне нравились, а просто за то, чтобы я был эффективным’.

‘Оплачено", - устало сказал он. ‘Да, конечно. Полагаю, я могу сделать то, о чем вы просите. Что вы предлагаете после этого?’

‘Обыщите это место, сделайте так, чтобы трудно было сказать, что было украдено. Возможно, разбрызгать немного своей крови. Оставь свою машину в аэропорту и вуаля.’

Уитни допил свой напиток и покачивал стакан в руках. ‘Это не сработает", - сказал он.

‘Я знаю, что это не утонченно, но я думал, что в этом нет необходимости. Ты исчезаешь при подозрительных обстоятельствах. Может быть, вы ушли по собственному желанию после того, как у вас с кем-то произошла стычка, может быть, кто-то забрал вас. В чем разница?’

‘Я не летаю. Никогда. У меня абсолютная фобия по этому поводу. Никто, кто знал меня, не поверил бы, что я улетел отсюда, вольно или невольно.’

Я уставилась на него. ‘Ты, международный финансист, и ты не летаешь?’

‘Деньги перемещаются одним нажатием клавиши. Вы когда-нибудь попадали в авиакатастрофу?’

‘Нет’.

‘У меня есть. В Европе. Это хуже, чем ты себе представляешь, намного хуже. Мне все еще снятся кошмары по этому поводу. Дело не в том, что я не хочу летать, я просто не могу. Я пытался. Я впадаю в ступор.’

Я думал об этом. Преимущество аэропорта в том, что вы могли улететь в любую точку земного шара, как можно ближе к ближайшему аэропорту страны, так и до Стокгольма. В Европе или Штатах железнодорожный вокзал может иметь аналогичный эффект, но не в Мельбурне. Куда бы ты мог пойти? Аделаида или Сидней. Никакой тайны.

‘Извините, что усложняю вам задачу", - сказала Уитни.

Казалось, он говорил серьезно. Он был неплохим парнем, насколько я мог судить, а я всегда хорошо отношусь к людям со слабостями, у меня их так много.

"У вас здесь есть что-нибудь поесть, мистер Уитни?" Прерванный прием пищи был бы приятным штрихом, а я умираю с голоду.’

Он покупал замороженные упакованные блюда в каком-то первоклассном заведении, и у меня был более широкий выбор, чем в моей местной забегаловке Glebe. Я остановила свой выбор на лазанье. Он засунул его в микроволновку, и я принялась за него. Было обидно оставить его недоеденным и не выпить больше из бутылки красного, которую он открыл. Он позвонил своей бывшей и договорился заехать, чтобы навестить своих детей следующим вечером. Это причинило ему боль, и он выместил это на своем кабинете, где устроил настоящий беспорядок.

Он не переоделся из своей деловой одежды, за исключением того, что ослабил галстук и повесил пиджак. Мы оставили его там вместе с его бумажником в кармане, а его деньги и ключи рассыпались по столу в его кабинете.

‘Ты что-то сказал о крови’.

Я установил, что Уитни не была курильщицей. Я плеснул немного воды в два окурка, которые прихватил в аэропорту, и оставил их в раковине. ‘Слишком мелодраматично", - сказал я. ‘Это выглядит нормально. Поехали.’

Я забрал его ноутбук и силой довел его до своей машины. Я не был мягким, и сопротивление, которое он оказал, должно было выглядеть искренним. Он оглянулся на дом, где мы оставили гореть несколько огней.

‘Не жалеешь?’ Сказал я и дал ему умеренный удар ремнем по почкам.

Он хмыкнул, но все еще качал головой, когда я запихивал его в машину. Как только мы тронулись в путь, он вел себя тихо, если не считать того, что помог мне выехать на Сидней-роуд. У меня было ощущение, что он не будет очень стимулирующей компанией. Жаль, что у меня нет места в обратном бизнес-классе, подумал я. Необходимо сохранять квитанции на бензин.


На окраине Уитни почувствовала, что я напрягся.

‘Что случилось?’

"За нами следят’, - сказал я.

Уитни поежился, как будто ему было холодно, хотя ночь была мягкой, и ему должно было быть достаточно комфортно в рубашке с короткими рукавами. ‘Ты видишь, кто это?’

‘Я не смотрю", - сказал я. ‘Хороший водитель может сказать, оглядывается ли кто-то, за кем он следует. Хитрость в том, чтобы притвориться, что вы этого не заметили. Это если ты хочешь уйти.’

‘Чем бы еще ты хотел заняться?’

‘Противостоять им’.

Он помассировал спину в том месте, куда я его ударила, возможно, сильнее, чем намеревалась. ‘И какова наша стратегия?’

Мне это понравилось. Он не боялся драки. ‘Я еще не решил", - сказал я. ‘Мы немного посидим рядом и посмотрим, предпримут ли они какие-нибудь действия’.

‘Что это за машина? У кого есть власть?’

"Я только мельком увидел - может быть, "Фалькон" или "Коммодор".‘

‘Они могут опередить это’.

‘По моему опыту, мистер Уитни, к этому дело не сводится. Все сводится к маневренности и тому, кто самый серьезный.’

‘У тебя есть пистолет?’

‘Вы не можете взять огнестрельное оружие на внутренние рейсы без большого количества документов’.

‘Значит, ты этого не делаешь?’

‘У меня есть один. Они не проверяют багаж так, как они говорят, что они это делают. Да ладно, это преступление белых воротничков, не так ли?’

‘О, я не думаю, что кто-то пришел бы за мной с оружием. Я подумал, что было бы неплохо, если бы вы его показали.’

Я следил за дорогой и движением, вел машину и ничего не говорил. Этот Уитни был не дурак, и, хотя я не возражал, чтобы он проникся духом дела, я не хотел, чтобы он брал верх.

Мы проехали через Сеймур и были между Евроа и Беналлой, когда я заметил, что индикатор уровня бензина показывает наполовину заполненный или наполовину пустой, в зависимости от того, как вам нравится на это смотреть. Две хитрые проверки сказали мне, что "хвост" все еще с нами, и я начал от этого уставать.

‘Ты знаешь эту дорогу?’ Я спросил у Уитни.

‘Я достаточно часто на нем ездил’.

‘Что там в Вайолет-Тауне?’

‘Ничего особенного. Шоссе обходит его стороной.’

‘Что, если вам нужно остановиться, чтобы заправиться?’

Он глубоко вздохнул. ‘Да, я это сделал. Самообслуживание. Ничего открытого.’

‘Хорошо. Мы заедем туда и посмотрим, что получится.’

Я свернул на съезд в Вайолет-Таун и медленно поехал по тихой, темной дороге, которая, казалось, вела в никуда. Позади меня появился свет фар, не так далеко, как раньше, и он приближался. Я заехал на заправочную станцию, на которой слабо светилась вывеска самообслуживания с отсутствующей третьей буквой "е’. Я сказал Уитни оставаться на месте, вышел и небрежно перебросил ключи от машины из руки в руку, прежде чем демонстративно нащупать монеты в кармане. Я незаметно вытащил "Смит и Вессон". Достал пистолет 38 калибра из подмышечной кобуры и держал его близко к телу, пока я откручивал крышку бензобака.

Темно-синий "Коммодор" подъехал к "Пульсару", и из него вышли двое мужчин. Я узнал их не как отдельных людей, а как типы. Мускулы, но не грубые мускулы; говорящие мускулы, убеждающие мускулы, убеждающий мускул. Я изобразил, как кладу монеты в автомат, отсоединил шланг и вставил насадку в отверстие. Пока это происходило, мимо проехала одна машина, и ближайшие огни были на некотором расстоянии за деревьями.

Мужчины подошли и встали примерно в метре от меня. Оба примерно моего размера, один помоложе - темная рубашка и брюки, без галстука; один такой же винтажный, как у меня - синяя рубашка с ослабленным галстуком, кремовые брюки, нижняя часть костюма.

‘Мы хотели бы поговорить с мистером Уитни", - сказал тот, что постарше.

Я сказал: ‘Нет’.

Младший сделал шаг вперед. ‘Он рассказывает, а не спрашивает’.

Я вытащил насадку, взялся за шланг и ударил металлическим концом сбоку по его голове. Он взвизгнул и опустился на одно колено. Тот, что постарше, быстро отодвинулся, увидев, что я обременен шлангом. Он атаковал, опустив плечо, пытаясь прижать меня к баузеру. Я немного подставил плечо, но не настолько, чтобы сдвинуться с места. Я пнул его сзади по колену, когда он проходил мимо, и удачно соединился. Он тяжело упал, ударившись головой о битум. Другой мужчина выглядел готовым предпринять еще одну попытку, пока я не показал ему пистолет.

"Я сказал "нет", и я это имел в виду. Помоги своему отцу вернуться к машине, а затем ты сможешь сравнить заметки о том, что пошло не так.’

Брюкам этого кремового костюма требовалась хорошая химчистка, и его владелец выглядел потрясенным. Я проводил их обратно к их машине. Они не сопротивлялись, и в некотором смысле я восхищался ими. Их не проинструктировали и им не заплатили за тяжелую работу, и в их игре вы должны точно знать, как далеко зайти. Они сели, а я встал немного в стороне, направив пистолет на водителя, того, что помоложе. Я положил пистолет в карман, достал свой швейцарский армейский нож и вогнал длинное лезвие в шину со стороны переднего пассажира. Быстро переходим на другую сторону и то же самое на другой стороне. Я снова достал пистолет и помахал им им, прежде чем вернуться к своей машине, закрыть крышку бензобака и уехать.

Уитни ссутулился на своем месте, выглядя опустошенным, как будто он выполнил всю работу. ‘Они будут удивляться, почему я не уехал", - сказал он.

‘Я показал им, что у меня есть ключи. Надеюсь, они заметили.’

Он взглянул на меня. ‘Ты думал об этом?’

‘Это не просто размолвка, мистер Уитни’.

‘Насколько сильно ты им навредил?’

"Почти не прикасался к ним. Больше всего ранила их гордость. Тем не менее, это должно принести нам некоторую пользу. Ты составляешь такую плохую компанию.’

Когда мы направлялись к границе, я попросил Уитни рассказать мне, как сработала афера. Он, казалось, впадал в депрессию, которая не принесла бы ни одному из нас ничего хорошего, и я подумал, что разговоры о том, что он знал, могли бы немного поднять его настроение. Это сработало. Он вспыхнул.

‘Они выбрали свои цели - компании и частных лиц, которые рады понести убытки для целей налогообложения. Они заплатили огромные комиссионные и сборы за обслуживание, не моргнув глазом. Когда они терпели убытки, убытки были завышены, когда они получали прибыль, деньги поглощались потерями. Большие деньги были сделаны за счет использования денег клиентов для успешной торговли, а затем фальсификации результатов. Они были проницательны, заботились о клиентах, которые были осторожны, и играли быстро и свободно с неосторожными. Я знаю, о чем вы думаете - кого волнует, если у людей отнимут слишком много денег?’

Я пожал плечами, насколько это возможно, когда ты за рулем. Мы вернулись на шоссе, плавно двигаясь в обычном потоке машин - легковые автомобили, грузовики, фургоны - и ничего подозрительного в поле зрения.

Уитни вздохнула. ‘Они связались с некоторыми из этих компаний, которые выводят свои активы и не платят уволенным работникам причитающееся. Многое из этого происходит на довольно низком уровне. Не привлекает внимания СМИ. Но если вы получаете хорошую долю, она растет.’

Теперь он меня заинтересовал. Я пытался организовать операцию такого рода для некоторых членов профсоюза и потерпел неудачу. Щиты, воздвигнутые юристами и бухгалтерами, были слишком прочными. Уитни замолчал, и мне пришлось подбодрить его, рассказав о своем опыте.

‘Да, что-то в этом роде. Послушайте, украсть деньги внутри системы не так уж и сложно. Инсайдерская торговля продолжается каждый день. Настоящий трюк заключается в том, чтобы избежать уплаты налогов и отмыть их. Вот где они были необычайно умны.’

К тому времени, как мы добрались до Водонги, я устал. Остановка для отдыха в Олбери, я думал. На данный момент с меня было достаточно финансовых махинаций. ‘Просто скажи мне одну вещь. Является ли Кеннет Бейтс главной движущей силой в этом деле?’

Я мог чувствовать, как удивление и возмущение проходят через него. ‘Боже милостивый, нет. Он тот, кто посоветовал мне предпринять шаги, которые я предпринимаю.’


Я поселил Уитни в отеле Моргана на Виктория-стрит, Дарлингхерст. Это маленькое заведение со скромной обстановкой - нет мини-бара, позавтракайте сами и все такое, - но в нем хорошая охрана. Чтобы попасть внутрь, нужно позвонить снаружи, этот штрих Уитни оценила по достоинству.

На следующее утро я сопроводил его в офис ASIC на Кинг-стрит. Стюарт Маккензи ждал нас.

Я держался на расстоянии, пока они разговаривали, и искал вещи или людей, которых там не должно было быть. Все казалось кошерным; мужчины в хороших костюмах, по-видимому, были юристами. Было также несколько человек в плохих костюмах, злобно выглядящих типов, которых я принял за бывших копов. Я в льняном пиджаке, рубашке с открытым воротом и слаксах и мужчины в плохих костюмах подозрительно смотрели друг на друга.

За ночь Маккензи снабдил Уитни костюмом, туалетными принадлежностями и портфелем. Он выглядел соответствующим образом исполнительным, когда его уводили с Маккензи, следовавшим за ним по пятам, на "допрос", что бы это ни значило. Я сел в кресло в шведском стиле в приятной обстановке и просмотрел записи о своих расходах. Они увеличивали стоимость билета на самолет, аренду в Avis (со штрафом за то, что не доставили его обратно в Мельбурн), счет за отель на моей карточке, по крайней мере, на начальном этапе. Я был на своем втором дне, поэтому тысяча баксов к лучшему. В теории. У меня все еще не было контракта с Маккензи. Я отправил ему по факсу свой стандартный контракт перед отъездом в Мельбурн. Я не был в офисе с тех пор, как вернулся. Возможно, это лежало перед моим факсимильным аппаратом (или, что более вероятно, было разбросано по полу), все подписанное и запечатанное. Может быть.

Ожидание - важная часть этой игры, и вы учитесь находить способы заполнить время. Немного похоже на актерскую игру. Что там сказал Гэри Купер? ‘Я провел двадцать лет, играя - один год снимался, девятнадцать лет ждал, чтобы начать действовать’. Кто-то разгадывает загадочные кроссворды, кто-то играет в карты, кто-то в карманный бильярд. Я читаю. Я устроился в удобном кресле и продолжил "Полночь в саду добра и зла". Я был увлечен этим и почувствовал жару Саванны, когда увидел приближающихся Маккензи и Уитни.

"Как идут дела?’ Я сказал.

‘Неплохо", - сказал Маккензи. ‘Мы продолжаем за ланчем. Они приносят немного еды. Я подумал, что должен дать тебе знать, чтобы ты мог сделать перерыв. Я думаю, мы закончим примерно к трем, и тогда сможем решить, что делать дальше.’

Стюарт выглядел довольно довольным; Уитни выглядела профессионально нейтральной. Он кивнул мне, достаточно дружелюбно для того, кому ты врезал по почкам.

‘Хорошо’, - сказал я. ‘Я вернусь сюда в два тридцать’.

Это дало мне большую часть двух часов; достаточно времени, чтобы проверить факсы в офисе и съесть сэндвич с салатом и бокал вина где-нибудь, может быть, два бокала. Я вышел из здания и поднимался по ступенькам на улицу, когда кто-то крепко схватил меня за правую руку.

‘Полиция, мистер Харди", - произнес голос у меня в ухе. ‘Давайте сделаем это красиво и тихо, хорошо?’

Большое тело вырисовалось передо мной, и я оказался зажатым между ними двумя. Тот, кто держал меня, показал свою карточку, а другой взял мой пистолет. Они оба были большими и очень хорошими; их тела скрывали происходящее от прохожих, а затем мы в унисон двинулись к обочине, как будто это была такая же моя идея, как и их. Меня затолкали в полицейскую машину и одним плавным движением увезли по Кинг-стрит, и я знал, что могу забыть о своем спокойном обеде.

Я откинулся на спинку сиденья и попытался расслабиться. ‘Как насчет нескольких имен и намека на то, что все это значит?’

Вышли две открытки. ‘Я детектив-констебль Мастерс, а это констебль Квист", - сказал тот, кто применил экспертный захват руки. ‘Против вас может быть выдвинуто серьезное обвинение, мистер Харди. Мы едем в Дарлингхерст, чтобы поговорить об этом.’

‘Одно из моих любимых мест. У меня там есть несколько хороших друзей.’

‘Они могут тебе понадобиться", - сказал Квист.

‘Квист", - сказал я. ‘Есть какое-нибудь отношение к Адриану, теннисисту?’

Он посмотрел на меня так, как будто я плюнул на его ботинки, и ничего не ответил. Никакого чувства истории.


Они отвели меня в комнату, в которой я был раньше, или в соседнюю, или в ту, что через коридор. Они все одинаковые, ничего похожего на старые дыры, пахнущие потом и дымом, с поднимающейся сыростью и отслаивающейся краской. Ваша современная комната для собеседований, хотя и не совсем предназначена для того, чтобы вы чувствовали себя комфортно, не создана для того, чтобы вселять в вас страх Божий. Это строго обставленное и эффективное помещение с практичными стульями и столами и звукозаписывающим оборудованием, которое работает без необходимости пинать. В некотором смысле, это еще хуже. В старые времена ковбои-копы могли проиграть, и, хотя это могло стоить вам нескольких синяков, иногда вы могли взять верх над ними, когда преобладали более холодные головы. Сейчас не так - вы чувствуете себя обработанным.

‘Согласно нашей информации, ’ начал Мастерс, ‘ прошлой ночью вы напали на двух мужчин недалеко от Вайолет Таун в штате Виктория. Вы нанесли физические увечья и угрожали им огнестрельным оружием.’

‘Нет", - сказал я.

‘Вы отрицаете, что были в Вайолет-Тауне?’

‘Я хочу подать встречную жалобу на двух мужчин, которые следовали за мной из Мельбурна и, когда я остановился заправиться, попытались похитить моего пассажира. Я использовал контролируемое количество силы, чтобы предотвратить это.’

Квист заглянул в свой блокнот. ‘Ты называешь избиение парня бензонасосом и вывих колена контролируемой силой?’

‘При данных обстоятельствах, да’.

- А как насчет пистолета? - спросил я. Мастерс сказал.

‘У меня есть лицензия на его ношение’.

‘Как ты доставил это Виктории?’

‘Это пролетело’.

‘Если мы не сможем увидеть документы, это серьезное нарушение правил. Ваша лицензия PEA выглядит шаткой, вынослив. Я полагаю, ваш пассажир был клиентом?’

‘В некотором роде’.

‘Будет ли заключен контракт на ваши услуги?’

Стараясь не показывать чрезмерного беспокойства, я откинулся на спинку стула и изучил их. Они не были старомодными кастетами, копами с коричневыми бумажными пакетами. Они были игроками по правилам, исполнителями приказов. Проблема была в том, что люди, отдающие приказы, часто сами подчинялись приказам и так далее по цепочке, которая заканчивалась тем, кому было насрать на правила. Было совершенно ясно, что это была своего рода отвлекающая тактика, разработанная, чтобы на какое-то время разлучить меня с Уитни. Кто-то влиятельный проявлял интерес к этому вопросу, и этот интерес был враждебен моему.

‘Вив Гарнер", - сказал я.

Мастерс посмотрел на Квиста, а Квист посмотрел на Мастерса. ‘Что?’ Мастерс сказал.

‘Мой адвокат’. Я выудил свой бумажник и протянул карточку. ‘Я не скажу ни слова, пока он не приедет сюда, и, вероятно, не тогда’.

Мастерс кивнул и взял карточку. Они оба встали и вышли из комнаты. Они сделали то, что им было сказано, и теперь они должны были спросить, что делать дальше. Я знал, что мне нужно делать - беспокоиться о том, что может случиться с Уитни, если я не появлюсь, чтобы присмотреть за ним в два тридцать. Слава Богу, что есть мобильные телефоны, подумал я. Я снял свой с пояса, намереваясь позвонить по номеру офиса Маккензи. У них был бы номер мобильного Стюарта, и я мог бы проинструктировать его, что делать - и, что более важно, чего не делать, например, пойти выпить с милым парнем из ASIC. Телефон был бесполезен. Изношенные батарейки. Человеческая ошибка. Одна из моих специальностей.


Они продержали меня три часа, достаточно долго. Вив Гарнер пришел и сделал свое дело, но в нем было не так уж много. Связаться с заявителем не удалось, и все это, очевидно, было подстроено. Мастерс снова не появился. Я получил предупреждение от Квиста об использовании моего пистолета, который мне вернули, но у него не лежало к этому сердце.

‘Что все это значило?’ Спросила Вив, когда мы проходили мимо курильщиков и спускались по ступенькам.

"Домогательства", - сказал я. ‘Не могли бы вы подбросить меня до офиса ASIC на Кинг-стрит?’

Он поднял бровь. ‘Ты вращаешься в уважаемой компании’.

‘Не совсем. Просто охраняю, или пытаюсь.’

Он высадил меня, и я ворвался в здание и поднялся на тот уровень, где оставил Маккензи и Уитни. Маккензи сидел там, где сидел я, но он не читал спокойно, он разговаривал по мобильному телефону и выглядел взволнованным. Когда он увидел меня, он прервал разговор и посмотрел так, как будто хотел бы отрезать мне яйца.

‘Где, черт возьми, ты был?’

Я сказал ему. - А где Уитни? - спросил я.

‘Пошел в туалет. Он буквально обделался с тех пор, как ты не появился. Кто-то добрался до него, вселил в него страх Божий.’

‘Когда?’

‘Когда мы, черт возьми, ждали тебя’.

‘Что?’

‘Я не знаю. Он мне не скажет. Он сделал пару телефонных звонков. Немного успокоил его. Но, по сути, он не будет счастлив, пока не увидит тебя. Одному богу известно, почему после такого провала.’

‘Прекрати это, Стью. В этой игре больше игроков, чем мы рассчитывали. Как прошли встречи здесь?’

‘Неплохо. Это важно. Они собираются заняться этим.’

‘У него есть иммунитет?’

Маккензи покачал головой. ‘ Не совсем еще.’

‘Может быть, это то, что его взбесило’.

‘Нет’.

К нам подошла Уитни. Судя по его виду, уровень его уверенности упал примерно на четыре ступени. Маккензи сразу вмешался и объяснил, что произошло.

Уитни просто кивнула, как будто эта плохая новость была в порядке вещей. ‘Можем ли мы продолжить с этим?’

Мы покинули Маккензи и отправились на парковку на Йорк-стрит, где я оставил свой Falcon. Давно пора. Еще одна статья в расходном счете вместе со счетом Вив Гарнер.

‘Что случилось?’ Сказал я, когда мы тронулись в путь.

‘Мне нужно выпить. Я расскажу тебе потом.’

Мы зашли в бар отеля Hyatt, и Уитни заказала двойной скотч. Я выпил светлого пива, хотя мог бы заказать что-нибудь покрепче. Он купил пачку сигарилл, зажег одну и затянулся ею, как сигаретой. Я распознал признаки - бывший курильщик говорит себе, что он не вернулся к ним. Скотча надолго не хватило, судя по тому, как он в него влип.

‘Пока мы слонялись в поисках тебя, ко мне подошел мужчина. Он выглядел как один из следователей ASIC, и, насколько я знаю, он мог им быть. Все, что он сказал, это то, что я должен думать о своей жене и детях.’

‘Черт, что ты наделал?’

‘Я связался с Кеном Бейтсом. Он устанавливает для них защиту. Что не так?’

Я сказал: ‘Ничего’, - и принялся за свое пиво. Какой был смысл говорить ему, что я думал, что он отправил лису присматривать за курятником? Казалось, это успокоило его разум, и на данный момент этого должно было хватить.

Он выкурил пару сигарилл и выпил еще двойную, пока рассказывал мне о том, как партнеры в MIA вернули свои скимминги обратно самим себе через кредиты, которые никогда не придется возвращать, от компаний, которые были здесь сегодня, хотя и не вчера, и не будут здесь завтра.

Он купил бутылку скотча и принялся за нее, как только мы вернулись в отель.

‘Забронируйте нам пару мест на первый рейс до Брисбена", - сказал он.

‘Полет?’

Он поднял свой стакан. ‘Хватит об этом, и я думаю, что смогу это сделать’.


Это тревожно, когда мужчина начинает менять свои привычки - возвращается к травке, бросает вызов фобии - особенно такому явно дисциплинированному парню, как Уитни. Следующим шагом может стать срыв, и вы останетесь не столько нянькой, сколько сиделкой, и точка. Со мной такое случалось. Но Уитни довольно хорошо держал себя в руках по дороге в аэропорт и во время процедуры посадки, которая, как я ожидал, вывела его из себя. Большая порция виски, которая была у него внутри, несомненно, помогла. Он немного схватился за подлокотник сиденья во время взлета, но, похоже, был не против того, чтобы находиться в воздухе. Для меня настало время выпить по-настоящему , и я заказал скотч и одну из тех маленьких бутылочек красного вина за ужином. У Уитни ничего не было. Как только мы выровнялись, и он пролистал бортовой журнал, он задремал.

Это заставило меня стараться не ронять еду себе на колени и обдумывать все тонкости дела. Я не слишком долго размышлял; хитросплетения финансовых махинаций были выше моего понимания, и моей единственной заботой было обеспечить безопасность Уитни до тех пор, пока ему не придет время спеть свою песню. Я был уверен, что будут попытки остановить его, и это была моя работа - предотвратить это, но кто именно, скорее всего, остановит, не имело значения. До сих пор вмешательство было как грубым, как в Вайолет Тауне, так и тонким, как в случае с Мастерсом и Квистом. С преступлениями белых воротничков вы должны ожидать этого. Не все воротнички белые.

Уитни проснулся, когда я работал над the dregs of the red, и я спросил его, почему Брисбен.

‘Я открыл там небольшой бизнес. Своего рода побочный эффект. КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ. У меня маленький офис в углу на Игл-стрит и маленькая квартирка в Вест-Энде. Я делал там короткие перерывы и занимался кое-какими делами. Я хотел бы немного его усовершенствовать, пока я жду, когда ASIC начнет двигаться. Никто в Мельбурне не знает об этом.’

Тайная жизнь, подумал я. То, чего жаждут многие мужчины - вероятно, большинство мужчин. Я задавался вопросом, включала ли это тайную женщину, обычно являющуюся частью фантазии.

К тому времени, когда мы приземлились в Брисбене, Уитни была почти трезва. Я внимательно наблюдал за ним, чтобы понять, насколько он знаком с аэропортом. Если бы он знал это хорошо, я бы понял, что он лгал о своей фобии полетов, и это было бы интересно. Он этого не делал; он следовал указателям, как будто никогда не был там раньше. Мы собрали наши сумки и вышли на стоянку такси. Я вдохнул немного этого теплого, ароматного воздуха и почувствовал себя хорошо. Отчасти, я полагаю, это аромат бензина и авиационного топлива, но отчасти он связан с широтой. На днях я отправлюсь на север.

Я работал в Брисбене несколько раз, но я не совсем знаком с этим. Уэст-Энд, насколько я помнил, был чем-то похож на Глеб по характеру и находился недалеко от реки. Уитни дал адрес водителю и погрузился в свои мысли. У него был с собой ноутбук, а также портфель, который дал ему Маккензи, плюс сумка для переноски, вероятно, из того же источника.

Такси остановилось у большого квинслендского дома, который выходил задним ходом к реке. Уитни открыла переднюю калитку и указала на дорожку, ведущую вокруг дома.

Разделен на квартиры. Мой в задней части. Хороший вид на реку, особенно из туалета.’

‘В этом нет ничего плохого", - сказал я.

Сзади квартал спускался к реке, поблескивающей под ясным небом. Большой катамаран с горящими огнями пронесся мимо, когда Уитни вставил свой ключ в замок.

"Городская кошка", - бросил он через плечо. ‘Хороший город, Брисбен. Возможно, я перееду сюда, когда все это закончится. Господи Иисусе!’

Он открыл дверь и включил свет. Я заглянул мимо него в маленькую гостиную, которая выглядела так, как будто Rolling Stones, the Who и Sex Pistols занимали ее в течение месяца.


И на какое-то время это было все для мистера Томаса Уитни, эсквайра, знатока грамматики и восьмиклассника. Он развалился на части, и мне пришлось устроить его в пригодном для жилья уголке, навести порядок и подумать, что делать дальше. По тому, как он себя вел, я заключил, что он некоторое время находился в огромном напряжении, и весь его кажущийся контроль был маской. Когда он потерял сознание, он действительно упал. Он немного поплакал, погрыз ногти, что-то бормотал себе под нос и продолжал повторять: ‘Как? Как? Как?’ снова и снова.

Я не мог ответить ему, потому что мне было трудно понять самого себя. Очевидно, Уитни не держал свою тайную жизнь при себе так сильно, как он себе представлял, и это, казалось, было ужасно важно для него. В квартире были две маленькие спальни, гостиная, мини-кухня и ванная комната, что требовало, чтобы вы поджимали локти. Это было слишком маленькое помещение для двух крупных мужчин, а из-за хандры Уитни оно казалось еще меньше.

Но через несколько дней он начал брать себя в руки. Он все еще курил свои сигариллы и искал виски довольно рано, но уже начал стучать по своему компьютеру и интересоваться деловыми новостями. Слишком большой интерес - он купил, или, скорее, послал меня купить, потому что сам спал примерно до 10 утра, - все газеты и деловые журналы, и он тщательно просматривал их, уделяя особое внимание случаям, когда банкиры, брокеры и другие были пойманы на растрате, отмывании денег и инсайдерской торговле. Было много чего почитать в этой области. Я сопровождал его пару раз, когда он заходил в свой офис на Игл-стрит.

Брисбен по-прежнему кажется мне маленьким городком, но финансовый район начал выглядеть как настоящий - высотные здания из полированного камня, сверкающей стали, тонированного стекла и сомнительной золотой башни. Мы использовали наемника, которого он нанял, чтобы передвигаться, и никто за нами не следил. Мы ели в маленьких ресторанчиках на уровне улицы рядом с торговым центром Queen Street, и никто не наблюдал, как мы поедаем наших жуков из Мортон-Бей.

Он почти каждый день звонил Стюарту Маккензи, и я не особо подслушивал, но он, казалось, не получал никакого удовлетворения. Я понял, что против его партнеров в МВД не было предпринято никаких действий, и я не был удивлен. Вы можете дать свисток, но вы не можете диктовать темп игры. Он был в переменчивом настроении, колеблясь от облегчения, когда он получил хорошие новости на своем компьютере, до депрессии после разговора с Маккензи. Он получил заверение из Мельбурна, что с его детьми все в порядке, но по какой-то причине возникли препятствия для его разговора с ними - они отсутствовали всю ночь, или учились, или телефон был отключен. Это начало его беспокоить. Но после того, как мы пробыли там неделю, и я начал задаваться вопросом, когда я мог бы подумать о том, чтобы завязать, обнаружилась причина его привязанности к своей тайной жизни в Брисбене.

Она была ростом около 180 сантиметров, с телом стриптизерши и лицом фотомодели. Длинные темные волосы, кремовая кожа, идеальные зубы и серьезное выражение лица, которые делали весь комплект еще более привлекательным. Она вошла в квартиру, воспользовавшись своим ключом, и Уитни чуть не заработал себе грыжу, пересекая комнату, чтобы схватить ее.

"Джеки, слава Богу, с тобой все в порядке. Я так волновался.’

‘Почему, дорогая? Что не так?’ Все внимание Джеки было приковано к нему, несмотря на то, что в помещении царил беспорядок и в комнате находился незнакомый мужчина. Некоторые женщины могут это делать, и большинство мужчин упиваются этим.

Уитни пустилась в длинные, едва внятные объяснения, пока он суетился, готовя ей выпить и подыскивая стул, на который можно было бы сесть, не заваленный газетами, журналами и грязной одеждой. Он минимизировал серьезность того, что делал, ускорил время достижения вероятного результата и назвал меня "консультантом по безопасности’.

Джеки позволила ему немного повозмущаться, но потом взяла инициативу в свои руки и вскоре уже зажигала сигариллы и разносила напитки. Я оценил ее на тридцать с небольшим, и все в ней - ее тихий голос, язык тела, взгляды, которые она бросала на меня, когда думала, что я не смотрю, - говорило мне, что она была кем-то и была экспертом в деле манипулирования людьми, особенно мужчинами. Она сказала, что "занимается связью с общественностью, работает в Мельбурне и Брисбене’.

Джеки уехала в рекламный тур с застройщиком, у которого были планы по строительству прибрежных полей для гольфа, и договоренность, которая была у нее с Уитни, заключалась в том, что они не связывались друг с другом во время работы. Когда они не работали, они, очевидно, встречались здесь и в Мельбурне и как можно чаще контактировали с как можно большим количеством частей тела. Я оставил их наедине с этим и совершил один из своих периодических туров по окрестностям, чтобы посмотреть, не проявляет ли кто-нибудь чрезмерного интереса к квартире. Это был приятный день для прогулки, которая привела меня мимо нескольких красивых домов, вниз по нескольким боковым улочкам и вдоль реки. Я использую слова песни Кэти Кляйн, чтобы направлять себя в этом небольшом бизнесе, и единственным отличием, единственной новинкой был серебристый "Сааб" Джеки, припаркованный возле дома.

В тот вечер они отправились куда-нибудь поесть, а я проследил за ними на "Мерсе" - нелегкая задача, потому что Джеки была водилой на свинцовых ногах - и съел несколько кусочков пиццы в машине, пока они обедали в бистро E'cco в долине Фортитьюд. Опять же, никакого нежелательного интереса. То, как Джеки водила его за нос, заставило меня подумать, что с "Береттой" в сумочке она могла бы выполнять мою работу.

Я начал беспокоиться, когда увидел, как вела себя Уитни, когда они выходили из ресторана. Он выглядел расстроенным. Сначала я подумал, что он, возможно, пьян, затем, что кто-то добрался до него с плохими новостями, но через минуту стало ясно, что его проблемы были с Джеки. Она была жесткой и держала дистанцию, совсем не похожей на послушную служанку, которой она была. Они сели в машину и поехали через город, а затем Saab остановился. Уитни выскочила из машины, и ее вырвало в канаву. Я подъехал к ним сзади, вышел и подошел к блюющей Уитни. Джеки сидела за рулем, положив руки на руль.

‘Что случилось?’ Я сказал им обоим.

Когда Джеки увидела меня, она протянула руку, захлопнула пассажирскую дверь, завела мотор и уехала.

Я подошел к Уитни, который вытирал рот носовым платком и приходил в себя. Он посмотрел на меня, и мне показалось, что он постарел на десять лет.

‘Она меня бросила", - сказал он.

Мы поехали обратно на квартиру, и Уитни рассказал мне, как он встретил Джеки в Мельбурне и что она была причиной его разрыва с женой. Они сделали все обычные вещи и сказали все обычные вещи. За кофе Уитни рассказал мне, что посвятил Джеки в свои проблемы с партнерами, и она очень поддержала его решение покинуть корабль.

‘Она была со мной всю дорогу’, - сказал он.

Я кивнул. ‘Дело в том, с кем еще она была?’

Он понял, что я имел в виду, и был достаточно реалистичен, чтобы оценить это. Кто-то приставил к нему Джеки - все равно что подключить его к сети и сообщить о своих намерениях.

Я добавила немного скотча в наши вторые чашки кофе. ‘О чем вы говорили до того, как она сообщила вам новости?’

‘Обо всем’.

‘Тогда что она сделала?’

‘Пошел к дамам’.

Я кивнул. ", - сообщил В. Как вам понравилась еда?’

Он пристально посмотрел на меня. ‘Это должно быть забавно?’

‘Извини. Давай немного поспим. Посмотрим, как все это будет выглядеть утром.’

Но у нас не было возможности сделать это. Мы оба проспали допоздна и хотели выпить кофе, когда раздался сильный стук в дверь. Уитни открыл его и отступил перед двумя мужчинами, которые предъявили свои удостоверения и арестовали его за растрату, уклонение от уплаты налогов и отмывание денег. Они были из Виктории, и у них был ордер на экстрадицию.


Разумеется, все это организовал Даррен Меткалф, он же Кеннет Бейтс. Или, скорее, истинные личности были наоборот. Человек, которого я знал в Сиднее как Меткалфа, на самом деле родился Бейтсом в семье истеблишмента в Мельбурне. Он был самой паршивой овцой. Он был отправлен в Британию после нескольких юношеских неосторожностей и вновь появился в Сиднее как развратник, эксплуатирующий уязвимых. Он вернулся в Мельбурн состоятельным после нескольких успешных сделок с наркотиками, реабилитировал себя как Кеннета Бейтса в глазах людей, которые имели значение, и стал партнером в MIA.

Я получил эту информацию через Стюарта Маккензи, чья фирма собиралась представлять Уитни на суде. Маккензи сам не был судебным адвокатом, но он проинформировал Кэри Майклза, КК, который был одним из лучших, и он также проинформировал меня. Мы были в его офисе, пили превосходный кофе - обнадеживающий, но я был обеспокоен своим положением. Я не мог видеть, что я где-то потерпел неудачу, за исключением того, что не рассказал Уитни или Маккензи, что я знал о Бейтсе. Уитни бы мне не поверила, а Маккензи, вероятно, ничего не смогла бы с этим поделать. Тем не менее, для меня то, что человека, за которым ты должен был присматривать, привезли с автострады под арест, было не совсем моим звездным часом.

‘Это был блестящий план", - сказал Стюарт. ‘Бейтс и другие, должно быть, спланировали это в деталях задолго до этого. Им нужен был козел отпущения, и в Уитни у них уже был готовый. Вы бы сказали, что он был не слишком умен?’

Я уклончиво развожу руками, сам не чувствуя себя таким уж умным.

‘В любом случае’, - продолжил Стюарт. ‘Они сделали все, о чем говорила Уитни, и даже больше, но они структурировали договоренности и бумажный след так, чтобы это привело прямо к нему. Обвинение обвиняет его в том, что он откладывает миллионы на счетах, к которым может прикасаться только он.’

"А как насчет документации Уитни и его подхода к ASIC?’

"По-видимому, все это может выглядеть как тактика. Веские доказательства говорят о том, что у Уитни есть бабки.’

Я поговорил с Уитни, пока они ждали, чтобы посадить его на самолет. Мы оба были в депрессии. Все, что я сделал - отъезд из Мельбурна, конфронтация в Вайолет-Тауне, надзор в Брисбене - могло быть истолковано как нанесение криминального ущерба. ‘Это будет сюрпризом для Тома", - сказал я Маккензи. ‘Он утверждает, что близок к банкротству’.

Маккензи кивнул. ‘Ему придется продать свой дом, чтобы заплатить за своего адвоката, и он не получит от этого так уж много. Дела его жены идут хорошо.’

- Опять Бейтс? - спросил я.

‘Правильно. Он получил ее ухо и, возможно, другие части тела.’

‘Господи, этот бедный ублюдок действительно облажался. Что мы можем сделать?’

Маккензи пожал плечами. ‘ Не очень. МИА заводится. У них есть своего рода страховка, и большинство крупных проигравших получат определенную компенсацию. Уитни сядет за мошенничество. Конец истории.’

Я не смог бы справиться с этим. ‘Давай, Стью. У нас есть материал на Бейтса, который Майклзу может пригодиться. Он может привести аргумент, что Уитни была козлом отпущения. Он может...’

Маккензи покачал головой. ‘Уитни собирается признать себя виновной’.

‘Что?’

‘Вот и все. Он собирается сладко с этим справиться. Работа Майклза будет заключаться в том, чтобы отделаться как можно более мягким приговором.’

Я откинулся на спинку стула. ‘Я не могу в это поверить’.

Маккензи пожал плечами. ‘Не беспокойся об этом. Это преступление белых воротничков. Кстати говоря, вы можете получить свой чек на стойке регистрации. О, кстати, Уитни хочет увидеть тебя снова, как можно скорее.’


Уитни временно находилась под стражей в Мельбурне. Будучи не в состоянии предоставить достаточные поручительства для внесения залога и заявив, что его паспорт утерян, он, вероятно, собирался покинуть юрисдикцию. Я прилетел туда и договорился о встрече с ним, захватив пару книг, которые, как мне показалось, могли бы его заинтересовать, но не "Полночь в саду добра и зла" — не совсем правильный тон.

Заведением была большая коробка из-под печенья возле железнодорожной станции на Спенсер-стрит. Современный, ярко окрашенный, много света и минимум сдержанности. Уитни жила в одном крыле примерно с тридцатью другими мужчинами, и в их распоряжении была небольшая внутренняя зона отдыха и двор, где они могли гулять или сидеть на солнышке, играть в гандбол или бросать мяч в кольцо. Я ожидал застать его подавленным, но он оказался совсем наоборот. Когда я вошел в крыло, он был вовлечен в ожесточенную битву в пинг-понг с другим заключенным, которую он выиграл со счетом 21-19. Он подошел ко мне с улыбкой на лице, вытирая пот. На минуту я подумал, что он собирается дать мне пять.

‘Привет, Клифф. Рад тебя видеть.’

‘Ты тоже. Тебе здесь нравится, не так ли?’

‘Вряд ли, но могло быть и хуже’.

Я изобразил плохого Богарта. ‘Я слышал, ты добиваешься признания вины’.

Он кивнул. ‘Возвращайся в мою комнату, и я тебе все об этом расскажу’.

Его комната, которую делили с тремя другими, была спартанской - кровати, комоды, один письменный стол, три стула. Мы сидели, почти соприкасаясь коленями.

‘Они устроили меня хорошо и должным образом. Для начала у меня украли паспорт, но присяжные никак не могли понять мою точку зрения на все это.’

Я пожал плечами. ‘Если ты так говоришь. Я в той же лодке. Ты должен был сначала сделать это с ними. Это если я тебе верю.’

‘А ты?’

‘Имеет ли это значение?’

‘Да’.

Я посмотрел на него и вспомнил, через что мы прошли. Я должен был видеть, что на нем с самого начала было написано "жертва". ‘Как дела в семье?’ Я сказал.

Это опустило его на ступеньку ниже, но не выбило из колеи. ‘Хороший вопрос. Кен Бейтс добрался до Жасмин - это моя жена. Она купила весь пакет. Я не могу использовать дом в качестве поручительства для внесения залога. Я доберусь туда каким-нибудь другим способом, но я здесь ненадолго. В основном то, как он работал над Jasmine, заставило меня пригласить вас сюда.’

‘Я не понимаю’.

Он наклонился ближе, и вместо сигар и виски, последних запахов, которые у меня ассоциировались с ним, я почувствовала запах пота и искренности. ‘Я собираюсь отсидеть три, может быть, пять лет. Минимальная безопасность. Я смогу вести этот бизнес в Брисбене и зарабатывать немного денег.’

‘Рад за тебя’.

Он покачал головой. ‘Нет, ты этого не понимаешь. Что я действительно буду делать, так это заключать сделки, которые разоблачат Бейтса и других и докажут, что они худший вид корпоративных мошенников. Это займет время, но я припру их к стенке. Я очищу свое имя и верну уважение моих детей. Я знаю, что смогу это сделать, но мне понадобится помощь. Ты мне будешь нужен, Клифф. Что ты думаешь?’

Я думал о Бейтсе / Меткалфе и его скользких манерах. Тяжеловесы, которых он послал присматривать за тупыми детьми, чьим единственным желанием в жизни было кататься на лошадях. То, что он порекомендовал меня Уитни, было расплатой. "Ты в деле", - сказал я.

""Содержание""


ЧОП-ЧОП


Ты куришь, Клифф?’ Спиро Гравас сказал.

‘Был. Бросил это много лет назад.’

‘Роллы?’

‘Да, в основном’.

‘Что ты думаешь об этом отбивном?’

Я пожал плечами. ‘Если это дешево и хорошо курится, они это купят’.

‘Это незаконно’.

‘Как и многое другое - ставки на шпионаж, пьянство несовершеннолетних, лошади, принимающие допинг ...’

‘Это забирает налоговые деньги у правительства, нашего правительства’.

Я посмотрел на него. Спиро - грек во всех узнаваемых чертах: цвет лица, усы, плечи. Он ломает стереотипы, будучи флористом, а не фруктовщиком. Его магазин находится на Кинг-стрит, Ньютаун, примерно в полукилометре вверх по дороге от того места, где у меня сейчас офис. Когда здание на Сент-Питерс-Лейн в Дарлингхерсте было отремонтировано, мы, арендаторы, получили толчок. Депрессивная часть Кинг-стрит, ведущая к Сент-Питерсу, была лучшим, что я мог себе позволить. Я купил цветы у Спиро, чтобы отправить своей дочери Меган на премьеру спектакля, в котором она участвовала в Оперном театре, и мы разговорились, потому что у него была дочь, которая стремилась к карьере в том же неопределенном бизнесе. Я больше не покупал цветов, но по дороге в паб и гастроном проходил мимо магазина, и мы подружились.

‘Я знаю, что ты грек, приятель, ’ сказал я, ‘ но у тебя чрезмерно развито чувство демократии. Вы не считаете, что это правительство получает достаточно крови из наших камней?’

‘Нет. Мы - общество с низкими налогами.’

‘Думаешь, они тратят их с толком?’

‘Это вопрос’.

Это было после рабочего дня в пятницу в конце ноября, и Спиро окликнул меня, когда закрывал магазин. Я направлялся в индийскую закусочную, чтобы заказать карри навынос. Он сказал, что ему нужно поговорить со мной, и я убедил его зайти в паб выпить. Спиро - семейный человек. Мы были в баре отеля "Солсбери". У меня был старый гардемарин; Спиро выпил бокал белого вина. Потягивая его.

‘Почему мы говорим о нелегальном табаке и Pericles?’

Спиро сделал большой глоток вина. ‘Шутки. Это не шутка, Клифф. Мой мальчик Роберт, Бобби, он вовлечен в этот отбивной бизнес. Я не уверен, как, но у него больше денег, чем должно быть, и он постоянно уезжает из города. Иногда я даже не могу дозвониться до него на мобильный.’

‘Откуда ты знаешь, что он увлекается чоп-чопом?’

‘Он сказал мне. Он думает, что это шутка, как и ты. Он говорит, что занимается этим только для того, чтобы заработать достаточно денег, чтобы внести залог за дом.’

Это не займет много времени, если это так прибыльно, как говорят. Кто он такой? Какой-нибудь курьер?’

Спиро допил свое вино. ‘Я не знаю, но я думаю, что это могло бы быть нечто большее. Он умный мальчик, садовод. У него есть ученая степень. И послушай это. Он хочет сто тысяч долларов. Сколько будет задаток, десять процентов? Он собирается купить дом за миллион долларов? Как он собирается обслуживать ипотеку в девятьсот тысяч долларов?’

‘Может быть, он откладывает двадцать пять процентов. В наши дни не так уж много людей младше четырехсот.’

Спиро покачал головой. ‘Я так не думаю’.

‘Ты говорил с ним?’

‘Ему двадцать четыре, и он думает, что знает все. Он не слушает.’

‘Зачем ты мне это рассказываешь, Спиро?’

‘Ты детектив. Как полицейский.’

Я покачал головой. ‘Нет ничего лучше полицейского. Нет полномочий.’

‘Но ты знаешь людей, ты можешь делать вещи’.

‘Например, о чем?’

Спиро встал и отнес стаканы к бару. Он собирался выпить две порции. Он был серьезен. Он поставил чистые стаканы на стол и наклонился ближе. ‘Я хочу нанять тебя. Я хочу, чтобы вы расследовали это дело с отбивными. Тогда мы сможем держать Бобби подальше и рассказать об этом полиции.’

Я выпил немного пива и поймал себя на том, что восхищаюсь его наивностью. ‘Если бы мы это сделали, приятель, как ты думаешь, кого бы пойманные парни сочли виновными в этом?’

Спиро потерял интерес к своему напитку, как будто он купил его только для того, чтобы выпить за свою блестящую идею. ‘Да, я понимаю. Это было бы опасно. Но должно же быть что-то, что мы можем сделать. Он хороший мальчик. Мой единственный сын.’

Я думал об этом. Я предполагал, что выращивание нелегального табака было чем-то вроде выращивания марихуаны. Помимо необходимости беспокоиться о полиции - той, которой вы платили, и той, которой не платили, - у вас были конкуренты в игре, законные производители табака и следователи налогового департамента, с которыми приходилось иметь дело. Сообщения об изъятии этого материала были довольно частым явлением. Казалось вероятным, что Бобби Гравас рано или поздно попадет в беду.

‘Клифф, пожалуйста", - сказал Спиро.

У меня не было ничего особенного, а счета никогда не прекращались. Мне нравился Спиро, и, исходя из того, чем занимался его магазин, я решил, что он может оплачивать мои расценки. ‘Я мог бы этим заняться", - сказал я. ‘Может быть, что-нибудь придумаем’.


Спиро и его жена Анна жили в Лейххардте со своими двумя дочерьми и еще одним сыном, все они были немного младше Бобби, у которого была квартира в Камдене. По словам его отца, Бобби работал неполный рабочий день в исследовательской компании по садоводству, базирующейся в Парраматте, и готовился к защите докторской степени в Университете Западного Сиднея. Он довольно часто навещал своих родителей, любил своих братьев и сестер и никогда не имел проблем с законом. У него была привычка сообщать отцу, когда он собирается отправиться в то, что он называл ‘полевыми поездками’, и одна из них должна была состояться через два дня.

Я настроил свой старый Falcon, заменил пару изношенных шин и упаковал кое-какие принадлежности, одежду и другие вещи в багажник. За день до того, как Бобби должен был уехать, я съездил в Камден и посмотрел его адрес. Аккуратный многоквартирный дом с красивым ландшафтом, рабочими местами с двумя спальнями, кондиционером и всеми современными удобствами. Это недешево. Я приехал в рабочее время, и парковочное место у квартиры Бобби было пустым. Я немного покрутился, заправился и сделал еще один заход. Место Бобби было занято серебристым 4WD Rodeo ute. Спиро сказал мне, что ездит на японском компакте.

Я примерно правильно рассчитал время своего прибытия. Я припарковался с видом на фиаты и увидел Бобби, коренастого молодого человека, более чем мимолетно похожего на своего отца, совершающего несколько поездок из своей квартиры в 4WD. Было вскоре после 6 вечера, когда Бобби запрыгнул в свою юту и уехал. Я последовал за ним, задаваясь вопросом, сколько стоит такой автомобиль и смогу ли я не отставать от него на открытой дороге.

Мы выехали на автостраду и направились на юг, в сторону Миттагонга. Движение было небольшим, и Бобби строго соблюдал скоростной режим, хотя мог бы ехать намного быстрее. Автострада миновала Миттагонг и Гоулберн, и примерно в двадцати километрах дальше Бобби свернул на второстепенную дорогу и направился на фермерскую территорию. Мы были в стране, в которой я никогда не путешествовал. У меня было смутное воспоминание о том, что я читал о конезаводах в округе и, следовательно, о деньгах. Сейчас на дороге было темно и тихо, хотя время от времени машины проезжали небольшие расстояния, прежде чем разъехаться, так что Бобби вряд ли заметил бы, что я следую за ним. На всякий случай я держался подальше, запомнив комплектацию и яркость его задних фонарей.

Был ли Гоулберн подходящей страной для выращивания табака? Я не знал, но я знал, что это хорошее место для обслуживания спроса в Сиднее и Канберре. Дорога начала петлять, и поток машин поредел, сойдя на нет. Если бы Бобби был начеку, он заметил бы меня за километр или около того, и, поскольку он знал, что был вовлечен в незаконное предприятие, я ожидал, что он будет настороже. В таком случае можно сделать только две вещи: остановиться или свернуть и потерять его, или обогнать и попытаться выследить его спереди. Сложно.

Мне не нужно было беспокоиться; проезжая примерно в полукилометре позади него на прямом участке, я увидел, как у него вспыхнули стоп-сигналы, загорелся индикатор, и он резко повернул направо. Я подъехал и сбросил скорость достаточно, чтобы увидеть, что он свернул на широкую и хорошо выровненную гравийную дорожку, ведущую к воротам, установленным в высоком заборе cyclone. Мои фары осветили знак, установленный недалеко от дороги -винодельня Хиллкрест.

Я проехал пару минут, развернулся и вернулся с выключенными фарами. Я остановился подальше от дороги, где гравий переходил в асфальт, достал фонарик и исследовал знак.

Винодельня Hillcrest была родиной нескольких марок вина, о которых я никогда не слышал. Это мало что значит, потому что в основном я покупаю дешевые фирменные блюда и, как правило, бочки. Ресторан был открыт для дегустации и оптовых продаж с 10 утра до полудня по вторникам и пятницам. Было немного больше 9 вечера в четверг. У меня была запланирована моя пятница для меня.

Я проехал тридцать километров обратно до окраины Гоулберна, снял номер в мотеле и провел приятную ночь. В 10.30 утра следующего дня, приняв душ, побрившись, в тренировочных брюках, сандалиях и спортивной рубашке, я подъехал к открытым воротам на парковку для посетителей винодельни "Хиллкрест". Одна из моих подруг из прошлого, Хелен Бродвей, была замужем за виноделом, и я посетил несколько виноградников в ее компании. Все они во многом одинаковы - склоны холмов, покрытые виноградными лозами, постройками с чанами и загадочным оборудованием, а также зонами для отбора проб, обычно оборудованными как маленькие французские кафе или тосканские траттории. Я был готов поспорить, что Хиллкрест соответствовал шаблону.

День был ясный и теплый, и несколько человек, все на машинах получше моей, решили воспользоваться возможностью посмотреть на виноградные лозы и попробовать плонк. Возможно, чтобы тоже что-нибудь купить. Я недостаточно внимательно прочитал вывеску. В брошюре, которую мне вручили, как только я припарковался, указывалось, что посещение включало экскурсию с гидом. Парень, раздающий брошюры, атлетического вида молодой человек в белом комбинезоне, провел восьмерых или десятерых из нас под навес и представил нас Карли Брейтуэйт, нашему гиду.

Карли была высокой, лет двадцати пяти, симпатичной блондинкой в белой шелковой блузке, обтягивающих джинсах и дизайнерских кроссовках. У нее был чисто телеведущий акцент, но ее улыбка и манеры были естественными и незатронутыми. Она показала нам нижние склоны виноградников и несколько экспериментальных участков, провела нас по цехам дробления и ферментации, все время рассказывая о посадках, урожаях и купажах, пока мы не оказались в прохладной, тенистой зоне со скамейками, сиденьями, бутылками и бокалами. Все технические мелочи влетали в одно ухо и вылетали из другого, но я был рад попробовать немного белого и красного и был готов серьезно подумать о покупке одного-двух бокалов, если цена будет подходящей. Самые интересные моменты наступили, когда я заметил 4WD Бобби Граваса на автостоянке для персонала и самого Бобби, серьезно беседующего с парой других мужчин на ступеньках разборного здания, которое, вероятно, было офисом.

Как и у некоторых других посетителей, у меня был с собой фотоаппарат, и Карли не возражала, чтобы мы фотографировали. Я сделал несколько снимков виноградных склонов и холмов за ними и сделал быстрый снимок группы мужчин. Я поболтал с несколькими посетителями, пока они разливали вино в те крошечные пластиковые стаканчики, которыми они пользуются. Все они были из других частей, Сиднея, Канберры и других регионов. Все любители вина, так что их разговор мне быстро наскучил. Всего один подслушанный разговор заинтересовал меня.

‘Больше похож на охотника", - сказал высокий седовласый тип, перекатывая во рту немного красного.

Его компаньон, краснолицый тип, похожий на неваляшку, кивнул. ‘Да. Знаешь, Чарльз, я бы ожидал, что они будут выпускать больше продукции.’ Он выпил несколько оставшихся капель. ‘Это очень вкусно, но я никогда не видел много такого вокруг’.

‘ Ммм. ’ Чарльз благодарно сглотнул. ‘Не такой уж он и большой, не так ли?’

‘Моя деревенская шишка, ’ толстяк постучал пальцем по брошюре, - говорит мне, что за этим холмом должно быть больше земли’.

Чарльз принял белый. ‘Они бы не показали нам этого, не так ли? Разве это не было бы хиллкрестом, не так ли?’

Они посмеялись над этим едким остроумием. Я попробовал пару красных и белых сортов и купил ящик семильона по разумной цене, заплатив наличными. Карли усердно работала над Чарльзом, и я видел, как он вытаскивал свою кредитную карточку из бумажника, когда я уходил. Я больше не видел Бобби, но его машина все еще была там.

Я поехал обратно в Гоулберн, забронировал номер в том же мотеле и подключил цифровую камеру к своему ноутбуку. Я поднял изображения и внимательно просмотрел широкоугольные снимки с большого расстояния. Я не сельский житель, и было трудно сказать, но у меня сложилось впечатление, что виноградник каким-то образом окружен деревьями сзади и в дальних углах. Я просмотрел брошюру, в которой утверждалось, что виноградник Хиллкрест занимает сто тридцать пять акров. Я снова посмотрел на фотографии, но понятия не имел, как выглядит этот участок земли. Тем не менее, это звучало так, как будто Чарльз и Фатти знали, о чем они говорили.

Спутники Бобби на ступеньках демонтируемого выглядели именно так, как им и положено - один в рубашке и галстуке, другой в рабочей одежде, третий с пиджаком, перекинутым через руку, и Бобби. Там ничего нет, но полезно иметь их в файле.

Я поехал в Гоулберн и нанес визит в офис совета, где были представлены планы для округа. Я сказал, что заинтересован в покупке недвижимости, и указал район, который я хотел. Фолиант содержал подразделения в соответствующих приходах вместе с контурными картами, и я пробирался через них, пока не добрался до квартала, занятого винодельней Хиллкрест. У меня был некоторый опыт в интерпретации контурных карт еще в мои армейские дни, когда мы устраивали бивуаки и имитировали штурмы. Чарльз был прав - за тем, что показала нам Карли, был значительный участок наклонной земли. И это было ограничено с трех сторон большим участком незанятых земель короны и глубоким оврагом с четвертой.

Хорошо, итак, у Хиллкреста было больше земли, чем вы могли легко увидеть, и они ничего не говорили об этом. Не обязательно это много значило. Дополнительные акры могут быть оставлены под паром, или готовиться к посадке, или с установленной системой орошения. Что я знал о виноградарстве? Но Бобби был там в каком-то качестве, и он был при деньгах и лгал своему отцу. Могли быть и другие объяснения, но я должен был взглянуть на то, что происходило за холмом.

Все еще находясь в здании совета, я заплатил несколько долларов за пару топографических карт. Я купил сэндвич и упаковку из шести банок и вернулся в мотель, чтобы изучить карты. Могло быть и хуже. Земли короны за участком Хиллкрест поднимались вверх и были довольно сильно поросшими лесом. Похоже, мне предстояло пройти около пяти километров, в зависимости от того, смогу ли я добраться до пары пожарных трасс, отмеченных на карте. Скажем, пять километров, скажем, четырехчасовой переход, без происшествий.

Я потратил вторую половину дня на покупку определенных товаров. Затем я нашел тренажерный зал с бассейном и сделал несколько легких упражнений, в основном на растяжку, прежде чем проплыть двадцать кругов в неторопливом темпе. Я съел легкий ужин в кафе, выпил половину бутылки белого, которую оставил в холодильнике мотеля, и оплатил счет, сказав менеджеру, что уезжаю на рассвете. Рано ложусь спать, несколько страниц Джеймса Ли Берка и спокойной ночи.


Я покинул мотель с первыми лучами солнца и ехал до тех пор, пока не посчитал, что нахожусь на краю земель короны за Хиллкрестом, я медленно ехал вдоль и заметил огненный след, который завел меня примерно на километр в кустарник, прежде чем он стал слишком неровным для обычной машины. Я вышел и натянул рюкзак, в котором были мой мобильный телефон, бутылка воды, немного шоколада и мой "Смит и Вессон". 38. Я купил рюкзак в Гоулберне вместе с туристическими ботинками на ноги. Джинсы и старая армейская рубашка у меня уже были.

Армейская подготовка была давным-давно, но мое чувство направления всегда было хорошим. Небо было ясным, и солнце - лучший ориентир, который у вас может быть. Я шел по неровной дорожке, насколько мог, пока она не свернула в направлении, в котором я не хотел идти. Затем нужно было продираться сквозь кустарник, прорезая места моим недавно приобретенным кустарным ножом. Через некоторое время подъем стал трудным, и день быстро накалился, поскольку солнце поднялось выше.

Я сделал несколько остановок, чтобы проверить направление и отдышаться, и было около 11 утра, когда я прорвался через заросли кустарника и наткнулся на трехрядную проволочную изгородь, натянутую между высокими, хорошо вбитыми звездчатыми штакетниками. Обрабатываемая площадь, простиравшаяся передо мной, выглядела примерно размером с собственно винодельню Хиллкрест - скажем, шестьдесят акров, плюс-минус. Кусты стояли аккуратными рядами, и повсюду были широкие дорожки, предположительно для проезда техники. Трубы тянулись вдоль земли, указывая на развитую ирригационную сеть. Хотя я в свое время курил много этой дряни, я никогда не видел табачного растения и понятия не имел, как оно выглядит. Но эти кусты не были виноградной лозой, и они не были марихуаной.

Я сделал несколько фотографий урожая, ирригационного оборудования и пары сараев, сгруппированных вместе вдоль одной стороны плантации. Я выпил несколько больших глотков воды, съел немного шоколада и пробрался обратно через кустарник к своей машине. Гораздо легче спускаться с горы, когда путь уже проложен. Я поехал обратно в Хиллкрест как раз вовремя, чтобы увидеть отъезжающую машину Бобби. Он направлялся дальше на запад, а не обратно в Гоулберн, поэтому я последовал за ним, как и раньше. Через десять километров он свернул по подъездной дороге. Я задержался, а затем пошел по его пыльному следу. Тропа закончилась на винодельне Wilson Creek .

Возвращаюсь в Гоулберн еще на одну ночь, и примерно в то же время на следующий день я был неподалеку от того места, где мы свернули накануне. Конечно же, появился 4WD от Бобби. Я снова последовал за ним, на этот раз в погреба Golden Grape. Бобби был вовлечен во что-то большое.

Это оставило меня с приятной проблемой. Если бы я связался с людьми, которые собирали налоги с табака, и они свернули бы операцию, были шансы, что Бобби оказался бы в выигрыше. Карьера, докторская степень и моя дружба со Спиро взлетают на воздух. Это не вариант. Если бы я каким-то образом убрал его и причинил операторам немного горя, палец указывал бы прямо на Бобби. Я съехал с дороги, чтобы все обдумать, выпить немного воды, съесть немного фруктов и размяться. Долгая прогулка меня немного утомила, и я не торопился с этим. Когда я делал несколько приседаний, мимо проехала машина Бобби на обратном пути в Гоулберн. Очевидно, что предприятие Golden Grape не требовало от него так много драгоценного времени.

Я пропустил его вперед и последовал за ним на некотором расстоянии, задаваясь вопросом, есть ли у него другие точки захода на восток или юг. Это не так. Он въехал в Гоулберн как человек, который знал, куда едет, и остановился у многоквартирного дома. Я припарковался в пределах видимости. Через десять минут он появился в компании светловолосой женщины - Карли Брейтуэйт из Хиллкреста.

Они держались за руки, зашли в кафе, поцеловались и еще немного подержались за руки. Вернувшись во флэтс, он зашел внутрь и оставался там в течение часа. Достаточно долго. Когда он вышел, у него был такой вид, какой бывает у людей после хорошего секса. На данный момент, это говорит о том, что в мире все в порядке. Я проследил за ним достаточно далеко, чтобы убедиться, что он возвращается в Сидней, а затем направился обратно к флэтсу. Имя Карли было на ее почтовом ящике вместе с номером квартиры. Никакой безопасности. Я вошел и постучал. Карли подошла к двери в халате и в том же самом виде. Нет дверной цепочки.

‘ Да? - спросил я.

‘Ты меня не узнаешь?’

Она покачала головой.

‘На днях я купил немного вина в Хиллкресте’.

‘О, да, теперь у меня есть ты. Есть ли проблема?’

Она была расслаблена, и было легко пройти мимо нее и закрыть за собой дверь.

‘ Эй, ты не можешь...

‘Заткнись!’ Я достал свою лицензию PEA и показал ей. ‘Я частный детектив, нанятый отцом Роберта Граваса’ чтобы выяснить, чем занимался его сын’.

Страх, который появился в ее позе и выражении лица, исчез. Она обхватила себя руками. ‘О, Господи", - сказала она.

Мы были в коротком коридоре, ведущем в помещение открытой планировки, и я вел ее, не сопротивляясь, впереди себя. Квартира была хорошо меблирована и оснащена большим телевизором с плоским экраном, сложной стереосистемой со стеной компакт-дисков и кондиционером, обеспечивающим прохладу. Она плюхнулась в одно из кожаных кресел, а я примостился на подлокотнике дивана, нависая над ней - сломанный нос, прикрытые глаза, небритый.

‘Чт ... что ты собираешься делать?" - спросила она.

‘Я не знаю. Ты же знаешь, что происходит с отбивной и всем прочим, верно?’

Она кивнула. ‘Мы только...’

‘Ты хочешь получить от этого только столько, чтобы купить дом’.

Ее большие голубые глаза широко раскрылись. ‘Нет, чтобы основать нашу собственную винодельню. Бобби - блестящий...’

‘Бобби идиот. Если я смогу приступить к операции так же легко, как раньше, как вы думаете, сколько времени это займет у конкурентов или властей?’

‘Мы уходим после следующего урожая’.

‘Как?’

‘Мы собираемся пожениться и уехать за границу на некоторое время, пока все не остынет’.

‘После совершения скольких преступлений, за которые можно попасть в тюрьму - нарушения доходов, уклонение от уплаты налогов ...?’

Она быстро поправлялась. ‘Преступление без жертв’.

‘Я склонен согласиться с вами, но это все еще очень опасная игра, в которую вы играете. Когда ожидается следующий урожай?’

‘Почему я должен тебе говорить?’

‘Потому что я могу разрушить твой маленький план одним телефонным звонком’.

‘Пока нет’.

‘Возможно, тебе придется немного ускорить свой побег’.

"У нас не будет достаточно денег, пока...’

‘Жесткий. У тебя, похоже, все в порядке, а Бобби водит машину за сорок штук.’

На ее лице появилось страдальческое выражение. Она сжала кулаки и поднесла их ко рту. ‘Меня сейчас стошнит", - сказала она и выбежала из комнаты. Я услышал, как хлопнули двери и спустили воду в туалете. Я бродил по комнате, разглядывая компакт-диски и книги. Я не слышал о многих группах и певцах, и большинство книг были о вине.

Примерно через десять минут она вернулась. Она надела джинсы и рубашку, причесалась и нанесла немного макияжа. Она была очень привлекательной, и мне было жаль, что я доставлял ей столько хлопот.

Она выдавила из себя улыбку. "На чем мы остановились?’

‘Я говорил тебе выйти из этого бизнеса прямо сейчас и также освободить Бобби’.

Улыбка осталась на месте. ‘О, да. Мы должны были отказаться от семидесяти пяти тысяч долларов.’

‘Сократите свои потери’.

‘Я так не думаю’. Она подошла к стереосистеме и нажала кнопку. Музыка лилась по всему залу.

‘У тебя нет выбора. Я-’

В комнату вошел мужчина. Музыка помешала мне услышать, как он открывает дверь. Он был маленьким и немолодым, и у меня не было бы с ним особых проблем, если бы он не целился из пистолета мне в грудь.


Она позвонила, притворяясь больной. Глупо с моей стороны.

‘Он частный детектив, Роджер", - сказала Карли, ее голос дрожал, а глаза расширились при виде пистолета. ‘Он нас раскусил’.

‘Заткнись нахуй. Давайте посмотрим удостоверение личности и успокоимся.’

Я передал ему папку с лицензиями медленными, заученными движениями. Он держал пистолет очень уверенно и, казалось, мог взглянуть на него, продолжая смотреть на меня. Он уронил папку на пол у моих ног. ‘Как так вышло?" - спросил он.

Я был осторожен, чтобы не смотреть на Карли, но я мог чувствовать напряжение и страх в ней. Я пожал плечами. ‘Это было бы красноречиво, но вы были бы довольно глупы, если бы не знали, что у вас есть конкуренция в этом бизнесе’.

‘Черт’, - сказал он. ‘Гребаный Костеллоно’.

Я ухмыльнулся. ‘Говоришь о Казначее?’

Карли издала нервный смешок, который отвлек Роджера всего на долю секунды. Этого было достаточно. Я низко опустился в пике и достал его коленями. У меня было много веса и мускулов на нем, и он отскочил от стены и потерял контроль над пистолетом. Я откатился в сторону и поднялся, балансируя, пока он барахтался, разрываясь между попытками встать вертикально и найти пистолет. Я поймал его ударом с разворота прямо в висок, от которого у меня онемела рука, но он упал, как воздушный змей с порванной ниткой. Карли стояла, как загипнотизированная женщина, когда я поднял пистолет.

‘Мне жаль’, - сказала она.

‘А ты? Вы вызвали вооруженного человека, чтобы он помог вам.’

‘Клянусь, я не знал, что у него может быть пистолет. Я думал, он мог бы поговорить с тобой, предложить тебе деньги.’

Я вспомнил, как она отреагировала на пистолет, и был склонен ей поверить. Изобретательна, но, возможно, не в своей тарелке.

‘Что ты собираешься делать?’

Я взял свою папку с лицензиями и взглянул на Роджера. Он нормально дышал, и его глаза мерцали. Легкое сотрясение мозга. Все еще один из моих лучших ударов, даже если он был не в своем дивизионе. ‘Принеси мне несколько пластиковых пакетов, шесть-восемь штук, и держись подальше от телефона, любого телефона’.

Она поспешила выйти и вернулась с горстью пластиковых пакетов. Я связал их вместе и получилось два отрезка, один, чтобы связать запястья Роджера за спиной, а другой - для лодыжек. Я прислонил его к стене. ‘Вода’.

Она принесла его в чашке. Я плеснул немного ему на лицо, откинул его голову назад, капнул немного ему в рот. Он запнулся и вернулся к нам.

‘Слишком старый, слишком медлительный", - сказал я.

‘Пошел ты’.

Я жестом показал Карли следовать за мной из комнаты. ‘Я собираюсь дать тебе шанс. Я не знаю почему. Я даю вам с Бобби пару часов.’

Она вспотела и тяжело дышала. ‘Чтобы сделать что?’

‘Чтобы уехать как можно дальше. Вы оба были очень глупы, и вам повезло, что отец Бобби - мой друг. Ты звонишь ему, собираешь свои вещи и собираешь столько денег, сколько сможешь, и говоришь ему сделать то же самое. Потом ты уходишь. Лучше всего за границей или как можно дальше на север или запад.’

‘Что ты собираешься делать?’

Я снял напряжение со своих плеч. ‘ У тебя есть что-нибудь выпить, Карли? - спросил я.

‘Белое вино’.

Я кивнул, и она принесла бутылку с торчащей в ней пробкой и стакан. Я проигнорировал стакан и сделал глоток. ‘Мне насрать на людей, продающих нелегальный табак, но пистолеты и маленькие проныры вроде Роджера - это совсем другое дело. Я собираюсь высадить его и всех остальных в Хиллкресте и других местах прямо на этом. Это то, что вы делаете. Ты собираешь вещи и выносишь их через заднюю дверь.’

‘Почему?’

‘Я пытаюсь все уладить, чтобы у Роджера не возникло мысли, что вы с Бобби заодно со мной’.

‘Но я позвонила ему’.

‘Это прояснит ситуацию. Мы возвращаемся. Я бросаю взгляд на Роджера, и ты бросаешься к двери. Я спотыкаюсь о Роджера, а ты уходишь.’

Она взяла бутылку и сделала глоток. ‘Спасибо тебе’.

‘Назови это ранним рождественским подарком - для отца Бобби’.


Я посвятил им большую часть оставшегося дня, прежде чем сделал серию телефонных звонков нужным людям. Никаких имен, никаких инструкций по упаковке. Я также включил компьютер и отправил фотографии табачной плантации, используя анонимный адрес Hotmail. Я позволил Роджеру послушать и посмотреть все это, чтобы у него не было сомнений в том, что должно было произойти. Затем я разобрал его пистолет на части и сказал ему, что разбросаю осколки между Гоулберном и Сиднеем. Потом я выгнал его. Он немного выругался. В этом он был лучше, чем во всем остальном.

На следующий день я позвонил Спиро, который оставил сообщения на моем автоответчике. Он был в состоянии. ‘Бобби ушел. Он исчез.’

‘Я знаю, - сказал я, - но все в порядке’. Я все ему объяснил, и он успокоился.

‘Как ты думаешь, Клифф, куда он пошел?’

‘Я не знаю, и если он умный, он бы никому не сказал’.

‘Эта девушка. Какая она из себя?’

‘Я бы не стал задерживать дыхание до свадьбы", - сказал я.


Питер Коррис


Спасаем Билли


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1


Это была не моя работа, но я оказывал услугу другу. Хэнк Бачелор, который недавно оказал мне некоторую помощь, получил лицензию частного детектива и зарабатывал на жизнь тем, что удавалось раздобыть.

"Это своего рода работа в сфере безопасности, Клифф", - сказал он по телефону. "На вечеринке".

"Вышибала", - сказал я.

"Нет, нет, это дело высшего класса. Лучшие люди; благотворительная акция. Политики, типы из СМИ, знаменитости.'

"Загоняю пьяниц в помойку. Вызываю им такси. Вижу, что никто не порезал столовое серебро.'

"Да, может быть, немного того. Давай, Клифф. Я болен, насколько это возможно, этим вирусом, и мне нужно поддерживать тесные отношения с фирмой, которая меня наняла. С тобой в качестве замены, с лицензией и всем прочим, я не потеряю ни одного очка брауни.'

Хэнк - американец, который принял Австралию во всех отношениях, но все еще использует американские идиомы. Я согласился заменить его на благотворительном вечере Джонаса Клемента в Мэнли из дружбы и любопытства к Клементу.

"Тебе придется надеть суп с рыбой", - сказал Хэнк.

Я застонал. "Я ненавижу эти костюмы пингвинов. Они заставляют меня чувствовать себя… пингвин.'

"Они нравятся женщинам. На этой вечеринке будет несколько красоток, поверь мне. Возможно, тебе повезет.'

Итак, я взял напрокат снаряжение в месте на Парраматта-роуд, напротив одного из университетских колледжей и недалеко от моего дома в Глебе. Я пошел туда пешком, стараясь делать как можно больше упражнений в эти дни, чтобы сдержать дряблость. Я был там раньше.

"Все еще сорок два в длину и девяносто три в обхвате живота, мистер Харди?" - спросил экипировщик.

"Я думаю, да".

Сам тонкий, как палка, он прокрутил пленку надо мной. "Лучше проверить, некоторые из наших клиентов действительно стремятся к расширению. Хм, талия девяносто четыре сантиметра. Неплохо для твоего роста и...'

"Не говори этого. Тебе ровно столько лет, сколько ты хочешь быть.'

"Интересная философия. Однобортный или двубортный? Две части или три? Пояс или нет?'

"Сделай дикое предположение".

Надев костюм с запонками и дурацкий галстук-бабочку, я появился в "Мужественном особняке" Джонаса Клемента в назначенное время и показал удостоверение фирмы по найму, в котором мое имя было заменено именем Хэнка, и мой билет PEA. Мужчина крепкого телосложения с агрессивными манерами оглядел меня так, словно хотел подставить плечо и потащить меня вниз по ступенькам из песчаника. Дом Клемента находился на воде, и добраться до него было трудно - приходилось парковаться там, где можно, идти по ярко освещенному переулку и проходить через ворота, где одна лестница вела наверх к дому, а другая - вниз, в сад и зону отдыха у воды.

"Не уверен насчет этого", - сказал он, изучая пропуск.

"Я подменяю этого другого парня. С ним ты обретаешь молодость и лоск, со мной ты приобретаешь опыт. Может быть, мистер Клемент мог бы решить.'

Он вернул пропуск и права и жестом показал мне спускаться по ступенькам. "У мистера Клемента есть дела поважнее. Ты спускайся и присматривай за происходящим. Распространяйся, но никого не раздражай. Остерегайся...'

"Пьяницы и беспечные на руку. Я уже делал что-то подобное раньше.'

"Не напивайся сам".

"Как тебя зовут?" Просто чтобы я знал, к кому обратиться, если возникнут какие-то проблемы.'

"Рис Томас, один из помощников мистера Клемента".

"Есть какое-нибудь отношение к Дилану?"

"Отстраненно, и не горжусь этим, умница".

Один ему. Я спустился по ступенькам и остановился там, где они поворачивали. Вид на воду был из тех, что увеличивают стоимость недвижимости еще на полмиллиона. Они говорят нам, что гавань полна тяжелых металлов, стронция 90 и чего-то еще, и я полагаю, что так оно и есть. Это не мешает ему выглядеть безупречно в ясную ночь, когда на нем сияют огни.

Я оторвался от Сиднея в его лучшем проявлении и добрался до нижней ступеньки, где над лужайкой размером с площадку для боулинга был установлен тент. Переносная танцплощадка ждала, когда ее включат, но в баре уже шла легкая работа, хотя было еще рано и вокруг не могло быть больше двадцати человек. Два бармена разливали напитки, а пара официантов ходила с подносами.

Максимум три, Клифф, сказала я себе и взяла бокал белого вина с подноса.

Хэнк сказал мне, что ожидается около сотни гостей, и, судя по ведеркам со льдом, полным бутылок, переносным холодильникам и выстроенным в ряд бутылкам со спиртным, они не будут испытывать жажду. Слева на козлах стоял стол длиной около четырех метров, уставленный едой, и три молодые женщины в коктейльных платьях стояли, готовые разливать картофельный салат и копченого лосося. Несколько человек из первой двадцатки присматривались к такеру, но никто не хотел быть первым у кормушки. Я вежливо кивнул нескольким людям и попытался выглядеть так, как будто я принадлежал.

Я отпил вина. Белое сухое - это настолько близко к определению вина, насколько я могу. Свежий, мог бы сказать эксперт. Я выбрался из-под брезента и посмотрел на дом. Он возвышался над ухоженным садом, как средневековая крепость - песчаник, возвышающийся на три уровня. Флагшток был едва виден, и вечерний ветерок был достаточно сильным, чтобы заставить его флаг развеваться, показывая вам быстрые вспышки полос и звезд.

"Не волнуйся", - сказал высокий мужчина, который вышел, чтобы присоединиться ко мне. "Немного дальше есть австралийский флаг".

"Это хорошо", - сказал я. Патриотизм плюс. Ты ведущий?'

"Ни за что". Он был в безупречном вечернем костюме, пил шампанское. Он взглянул на свой пустой стакан и отошел.

Джонасу Клементу принадлежала городская FM-радиостанция и пара региональных станций. У него был конезавод в Камдене, значительные доли в нескольких скаковых лошадях и успешный футбольный клуб. Что отличало его от других просто богатых людей, так это то, что он работал шок-жокеем на своей собственной станции. Его политика была крайне правой, и мне сказали, что его героем был американский юморист Пи Джей О'Рурк, с которым он не мог сравниться в остроумии, хотя некоторые говорили, что он хорошо постарался. Он был ярым проамериканцем, и сегодняшнее вечернее мероприятие было сбором денег для американских семей, потерявших сыновей и дочерей в Афганистане и Ираке. Правые были бы в силе, и я не ожидал, что будет слишком много стимулирующих разговоров.

Вскоре после 10 вечера толпа хлынула внутрь, и бармены, официанты и официантки засуетились. Группа из пяти человек заиграла какую-то простую музыку, которую играют группы из пяти человек, и уровень шума неуклонно рос.

Я провел патрулирование дома, по крайней мере, нижнего уровня. Там была кухня, похожая на декорации для телевизионного кулинарного шоу, отделанный плиткой туалет с писсуаром и четырьмя кабинками, зал для игры в бильярд и пинг-понг, спа-салон и сауна, а также комната размером с корт для игры в сквош с крючками по всему периметру для верхней одежды. Там была женская туалетная комната. Розовый.

Клемент позиционировал себя как спортсмен - вероятно, поэтому я продолжал думать о его достатке в терминах спортивных арен. В довершение образа на стенах тут и там висели спортивные фотографии, но у меня сложилось впечатление, что кто-то слишком старался.

Вечеринка была в самом разгаре, когда я вернулся в шатер. Хэнк сказал, что игроки платили по две тысячи за человека, чтобы быть там, и заведение было переполнено, так что выручки, вероятно, хватало на несколько протезов конечностей и пересадку кожи. Все мужчины были одеты так же, как и я, за исключением того, что некоторые носили белые куртки, и одежда, без сомнения, принадлежала им. Женщины были одинаково дорого одеты в платья, брючные костюмы и другие творения, которые трудно описать. Они варьировались от матрон в удобных одеяниях до худых, как жердь, созданий , которые выглядели так, словно питались минеральной водой и палочками сельдерея.

Комбо играло что-то, напоминающее Барри Манилоу, и танцоры старались изо всех сил. Как это часто бывает на подобных мероприятиях, там были два выдающихся танцора. Женщина была брюнеткой в красном платье. Она крутанулась, демонстрируя невероятную длину очень хорошей ноги. Мужчина был сложен и двигался как гимнаст, и каждый их шаг был идеально синхронизирован. Большинство других танцоров остановились посмотреть, а некоторые женщины метали взгляды на своих мужчин, которые проявляли чрезмерный интерес к ногам.

Бармены и официанты усердствовали, и большая часть калорий на столе перешла к гостям. Я сделал свой второй глоток, и Томас, мужчина, который допрашивал меня по прибытии, появился у меня за плечом.

"Я говорил тебе не пить".

"Ты сказал мне не напиваться. Я не буду. Ты также сказал ходить по кругу и выглядеть естественно. Это то, что я делаю.'

От него самого сильно пахло алкоголем и чем-то покрепче вина. "Держи ухо востро. Мистер Клемент скоро произнесет речь. Там могут быть демонстранты.'

"Что, пройти мимо тебя? Никогда.'

"Ты выводишь меня из себя, Харди, но к твоему сведению, однажды они вынырнули из воды. Они пробрались наверх из одного из других домов.'

"Что было поводом для помощи? Права аборигенов на землю?'

Я пожалел, как только сказал это. Хэнку нужно было, чтобы это выступление не провалилось, а я не помогал. Я повернулся к

Томас хотел сказать что-нибудь примирительное, но он ушел. В случае неудачи с вторжением с воды, похоже, ночь выдалась спокойной. Я не против.

Среди гостей началось оживление, которое ознаменовало важный момент, и Джонас Клемент почти волшебным образом появился на эстраде, когда музыканты выпустили тихий рифф и замолчали. Клементу на вид было под сорок; он был высоким и хорошо сложенным, с копной темных волос, седеющих по бокам. У него был загар и белые зубы, и он носил свой вечерний костюм так, как будто в нем можно было расслабиться. Женщина, стоявшая рядом с ним, была высокой блондинкой и всем остальным, чем она должна была быть. Она держалась немного позади Клемента, но он протянул руку назад и сжал ее руку, прежде чем подойти к микрофону.

Высокий любитель шампанского, который ранее прокомментировал флаги, произнес рядом с моим ухом: "Десять к одному, что он прочищает горло. Обычный штрих. Я такой непривычный… черта с два.'

Клемент прочистил горло. "Дамы и джентльмены, друзья… так приятно видеть вас здесь сегодня вечером, поддерживающих это смелое и достойное дело. Моя жена Пэтти и я надеемся собрать достаточно денег, чтобы ...'

Я отключился после того, как он перешел к необходимости законов для наказания тех, кого он назвал предателями здесь и за рубежом, и перешел туда, где я не мог слышать его так ясно. Большая часть толпы уделяла ему пристальное внимание, но было несколько циников, настроенных на выпивку, вроде того, который так точно передал манеры Клемента. Пара мужчин и несколько женщин были явно пьяны и с трудом держались на ногах, не говоря уже о том, чтобы слушать. Один парень деловито раскалывал клешни омара и все равно не мог слышать, что доносилось из микрофона.

Замечание Хэнка о том, что на вечеринке, возможно, будут свободные женщины, вспомнилось мне, и я оглядел группу с учетом этого, но без оптимизма. Вот тогда я и заметил ее. Она выглядела и двигалась не так, как другие гости. Не то чтобы она не была одета соответствующим образом. На ней было темно-синее платье с черным жакетом и необходимые украшения. Темные волосы, уложенные по моде шпильками. Она была среднего роста и атлетически сложена, что выделяло ее среди моделей и упитанных жен. Более того, она медленно продвигалась сквозь толпу к эстраде, и в ее движении была цель. На вечеринке, особенно такой насыщенной, как эта, люди двигаются иначе, чем на работе или на улице. Она выглядела так, как будто работала. В том контексте это казалось угрожающим, и я направился в ее сторону, расталкивая людей.

Клемент заканчивал, и я снова мог его слышать.

"Итак, спасибо вам, всем и каждому, от всего сердца, и я умоляю вас достать до дна свои карманы. Письма с пожертвованиями уже в пути. Скажи своей секретарше, чтобы ждала одно, и положи его в начало своей стопки. Спасибо тебе, спасибо тебе.'

Он закончил. Темноволосая женщина добралась туда раньше меня и схватила микрофон.

"Мистер Клемент, у вас есть какие-либо комментарии по поводу вашей связи с американскими производителями оружия, которые поставляли оружие повстанцам в Сьерра-Леоне и ..."

Рис Томас оказался рядом в мгновение ока, но не раньше, чем Клемент громко прошипел "Ты, скользкая сука". Томас вырвал микрофон из рук женщины и крикнул музыкантам, чтобы они начали играть: они начали, громко. Хватка Томаса на руке женщины была как в тисках, и она морщилась от боли. Я быстро приблизился и вонзился в нерв на его плече, чтобы он отпустил. "Там парень снимает это сзади", - прошипела я. "Хочешь, чтобы все выглядело хуже?"

Клемент, на мгновение сбитый с толку, быстро оправился, когда услышал меня. "Отпусти ее, Рис. Она ничто. Ты, - он указал на меня, - уведи ее отсюда.'

Она все еще задыхалась от боли в хватке Томаса и позволила мне проводить ее обратно мимо музыкантов к ступенькам, ведущим к дому. К тому времени, как мы поднялись на одну или две ступеньки, она пришла в себя и сопротивлялась.

"Какого хрена ты делаешь? Там никто не снимал.'

"Я знаю, но он мог парализовать твою руку. Давайте посмотрим на это.'

Она сняла куртку, и на ее обнаженной, слегка загорелой руке появилась краснота, которая, вероятно, превратилась бы в глубокий темный синяк там, где была мясистая рука Томаса.

"Господи", - сказала она. "Ты прав".

"Лучше поторопиться. Томас будет искать создателя видео. Он будет очень зол, когда не найдет его.'

Мы поднялись на несколько ступенек, и она коротко рассмеялась. "Нет, не беспокойся. Вы можете снимать видео с помощью мобильного телефона. Он никогда не узнает. Тем не менее, я высказал свою точку зрения.'

"Ты сделал. Это правда?'

"Можешь поставить свою жизнь на то, что это правда".

Мы добрались до верха лестницы, и ворота были уже в поле зрения. Она порылась в своей сумочке и достала магнитофон. "У меня есть запись этого придурка, а также то, что я ему сказал. Хорошая копия.'

"Журналист?"

"И будущий автор. Что ж, тебе лучше вернуться к работе. Ты самый заботливый, кого я когда-либо видел.'

Я не хотел ее отпускать. У нее была привлекательная сила и голос, который заставлял вас хотеть ее слушать. "Ты можешь ошибаться на этот счет. Я просто подменяю кое-кого.'

"Ты не работаешь на Клемента?"

"Я бы предпочел провести остаток своей жизни на концерте Kamahl".

Она рассмеялась. "Это хорошая реплика".

"Я где-то это украл".

"Я догадался об этом. Неважно.'

"Я Клифф Харди".

Она достала из сумки визитку и протянула ее мне, быстро повернулась и ушла. У меня было странное чувство, что она собирается помахать мне пальцами, не оглядываясь, как Лайза Минелли в "Кабаре", но она этого не сделала.


2


Большое спасибо, Клифф." Голос Хэнка по телефону на следующий день все еще был полон хрипоты. Поскольку Хэнк, как и многие американцы, был неспособен к иронии, мне пришлось признать, что он говорил искренне.

"Я так понимаю, Клемент поблагодарил тебя", - сказал он. "Не лично. Он вроде как выразил свою благодарность. Я думаю, именно так он все и делает.'

"В любом случае, я все еще в долгу у этих людей, так что я твой должник".

Я вернулась на вечеринку к Клементу и продолжила выполнять свои обязанности без происшествий. Я получил несколько недобрых взглядов от Томаса, но один из приспешников Клемента сказал мне, что босс доволен тем, что я сделал. Я выпил еще по стаканчику, чтобы подкрепиться, и объявил, что на сегодня хватит, так как вечеринка подходила к концу около 1.30 ночи. Я выпил свои три стакана и умудрился съесть пару сэндвичей и кусочки сыра в качестве промокашки, так что решил, что могу ехать домой.

Вернувшись к себе в Глеб, я снял смокинг и проверил карманы. Я сунул карточку, которую дала мне женщина, вместе с ключами, и она была смята. Я все уладил. Она была идентифицирована как Луиза Крамер, автор статьи в "Сидней Ньюс", газете, о которой я никогда не слышал. В нем были номера ее рабочего и мобильного телефонов, а также адрес электронной почты. Я отложил карточку в сторону и сделал мысленную пометку проверить, как она, у Гарри Тикенера, который знает все, что стоит знать о журналистике и журналистках в Сиднее. Она проявила много мужества, вот так выступая перед Клементом, и мне понравилась ее отвага. Я подумал, что мог бы позвонить ей и спросить, как ее рука. Я думал о ней, когда ложился спать - лет тридцати пяти или около того, без обручального кольца, похожая на чернокожую ирландку с бледной кожей, темными волосами и голубыми глазами. Почему бы и нет?

Как оказалось, она нанесла мне визит в мой офис в Ньютауне позже тем утром, что сделало ее одним из первых клиентов в моей новой организации. Когда ремонтники переехали на Сент-Питерс-Лейн, Дарлингхерст, где у меня был офис с тех пор, как я получил лицензию PEA, все мы, кто платит низкую арендную плату, съехали. Какое-то время я работал из дома, мне это не понравилось, и я снял офис в Ньютауне, в Сент-Питерсском конце Кинг-стрит. Появление Сент-Питерса снова было совпадением, но мне это понравилось, и я воспринял это как хорошее предзнаменование. Облагораживание не дошло туда, по крайней мере, до того, что касалось коммерческих площадей, и офис находился этажом выше, с фасадом, выходящим на улицу. Лестница была добротной, хотя и узкой, и плохо освещенной, а окна, выходящие на Кинг-стрит, были грязными. Но кому нужно было смотреть на проезжающие машины, автобусы и грузовики?

В моем офисе было достаточно места для письменного стола, стула для меня и клиента, пары шкафов для хранения документов и книжного шкафа. Рядом с ним была небольшая ниша, где на барном холодильнике стояла кофеварка с двойным адаптером. Телефон-факс, компьютер и принтер нуждались в плате питания для работы от единой точки питания в офисе. Я был там в течение трех спокойных месяцев. С парковкой была проблема. До сих пор правительственные предупреждения о терроризме не принесли мне никакого бизнеса.

На этом уровне было еще два офиса. Один незанятый, а на другом табличка с надписью по трафарету "MIDNIGHT T RECORDS". Пока я не видел, чтобы кто-то входил или выходил, но, возможно, это имело значение. Туалет в конце коридора с раковиной и краном. Довольно просто. Некоторым клиентам это нравится, они думают, что низкие накладные расходы означают низкие комиссионные; другие пугаются. Луиза Крамер не испугалась бы в Памплоне, управляя "буллз". Она бросила свой рюкзак на пол и села в кресло для клиентов. Моя кофеварка издавала кваканье, которое она издает, когда напиток готов.

"Это можно пить?" - спросила она.

"Обычно. Хочешь немного?'

Я приготовила ей кружку с молоком длительного хранения без сахара, как у меня, и смотрела, как она его пробует. Растрепанные волосы прошлой ночью были приглажены, на ней были джинсы, хлопковый топ с V-образным вырезом и длинными рукавами, кроссовки. Все по делу. Серьги и ожерелье, конечно, исчезли, но ее макияж был тщательно наложен, и у нее были блестящие глаза, близкие к гипер.

"Это хорошо, спасибо. Я живу на этом материале. Ты?'

Я пожал плечами. "Плюс алкоголь, адреналин, углеводы".

"Я быстро навел справки о вас, мистер Харди, и я озадачен вашим присутствием на той вечеринке".

"Я же сказал тебе, я замещал друга".

"Ммм, интересно, верю ли я в это".

"Послушайте, мисс Крамер, - я помахал карточкой, которую положил на свой стол, чтобы узнать номер телефона, - мне приятно видеть, что вы так хорошо выглядите, но я озадачен вашим присутствием здесь. Кстати, как твоя рука?'

Она коснулась своего плеча. "Чертовски больно, но было бы хуже, если бы ты не вмешался. Этот ублюдок Томас вцепляется, как болторез.'

Я выпил еще немного кофе, не зная, как на это сыграть. "Ты говоришь так, как будто знаешь его".

"Я знаю о нем, как и все функционеры Клемента. Он был стюардом в Рэндвике, пока его не уволили за то, что он делал то, чего не должен был. Он научился управлять лошадьми.'

"Интересно", - сказал я.

"То есть, опять же, что я здесь делаю?"

"Ты, по-видимому, с удовольствием пьешь мой кофе и говоришь интересные вещи. Я не занят, как ты можешь видеть. Я не седой.'

"Как я уже сказал, я присмотрелся к тебе. Для кого-то в твоей игре ты неплохо складываешься. Я подумываю о том, чтобы нанять тебя.'

"Что ж, нам обоим нужно подумать об этом. Вы должны были бы поверить мне, что я был заменой на том мероприятии, и я должен был бы знать, о чем вы говорите.'

Она кивнула. "Я верю тебе".

"Это только начало".

Она сделала глубокий вдох. "Я пишу книгу о Клементе. Разоблачение.'

"Что тут разоблачать?"

"Чертовски много. Знаешь, как он получил свой стартовый капитал?'

"Нет".

"Он заявляет, что приобрел это, спекулируя акциями во время бума доткомов".

"Звучит возможно".

"Но он этого не сделал. Я просмотрел записи.'

Я пожал плечами. "Они могут убежать, и они могут спрятаться".

"Не от меня. Он начал с огромных комиссионных брокерам за организацию займов. Один был из банка "Нивен-Джонс", которым управляли мошенники, в "Блу Рок Майнинг". Как всем известно, они обанкротились. Было еще несколько подобных, но по-настоящему интересное из них - от Tasman Investments Питеру Скривену. Двадцать пять миллионов, брокерская деятельность на пять миллионов.'

Это привлекло мое внимание. Я не следил за финансовыми новостями, но каждый, кто мог смотреть телевизор, слышал о Скривене. Он был одним из медиамагнатов девяностых, который медленно увяз слишком глубоко и покинул страну, задолжав десятки миллионов и разорив при этом множество мелких предприятий. Он оставил множество сотрудников ни с чем, и то, что он задолжал налоговой инспекции, увеличит дефицит текущего счета.

Луизе Крамер нравилось наблюдать за моей реакцией. "Я думаю, он помог Скривену скрыться, и за это ему тоже хорошо заплатили".

Я допил свой кофе. 'Трудно доказать. Скривен исчез.'

"Вокруг есть другие, кто кое-что знает. Если бы я мог получить некоторые подробности от одного конкретного человека, я мог бы отключить Клемента.'

"Звучит как-то по-личному".

Она осушила свою кружку и поставила ее на стол, где она образовала кольцо, чтобы присоединиться ко всем остальным кольцам. "Нет. Профессионал.'

"Прошлой ночью был профессионал? Приглашать его на вечеринку? Что ты должен был получить?'

"Когда прошел слух, что я пишу эту книгу, Клемент сначала попытался меня подкупить. Предложил мне работу и все такое. Когда это не сработало, он угрожал мне и издателю. Законное издевательство. За этим последуют более прямые личные вещи.'

"Нравится?"

Проколотые шины. Тяжело дышащие. Вокруг ошиваются подонки. Я опустил голову и продолжил свое исследование.

На случай, если он мог подумать, что я ушла, прошлой ночью я показала ему, что это не так.'

- Что ж, это очень интересно, мисс Крамер, но...

"Лу".

"Хорошо, Лу, но я не вижу, как я могу помочь. Я использую финансовые страницы, чтобы обернуть жир с гриля.'

"Когда-нибудь слышал об Эдди Фланнери?"

"Конечно. Частный детектив, или был им, пока не стал деликатным.'

"Верно. Он работал на Клемента в качестве носильщика, наладчика, няньки. Был убит несколько месяцев назад. Упал со ступенек Макэлхоуна на перекрестке. Я думаю, Клемент сделал это, потому что Фланнери шантажировал его.'

"Есть доказательства?"

"У меня это было, вроде как, но я это потерял. Я связался с фактической женой Фланнери, Билли Марчант. Она сказала мне, что знала о некоторых вещах, которые Эдди сделал для Клемента, и что у нее были доказательства, что Клемент убил Эдди. Она собиралась рассказать мне больше, но испугалась и убежала. Вот тут-то вы и вступаете в игру, мистер Харди". "Клифф".

Она кивнула. "Я хочу, чтобы ты нашел Билли Марчант, чтобы я мог снова с ней поговорить. Мне нужно знать эту подноготную о бизнесе Клемента.'

Я откинулся на спинку стула и обдумал это. Я немного знал Эдди в те дни, когда независимых горошин было больше, чем сейчас. В наши дни большинство работают на корпорации и проводят время за клавиатурами. Как и я, Эдди был бывшим военным и принадлежал к старой школе, с тех времен, когда наблюдение велось лично, а не с помощью запрограммированных камер, люди носили наличные, которые нуждались в защите, и мошенничество со страховкой автомобиля было в ходу. В отличие от меня, он был настолько жуликоват, насколько это вообще возможно, и после нескольких предупреждений лишился лицензии. В последнее время я ничего о нем не слышал и не знал, что он мертв.

"Если Клемент такой безжалостный, как ты говоришь, он мог добраться и до Билли".

"Я так не думаю. Когда я разговаривал с ней, она намекнула, что в организации Клемента был кто-то еще, кто имел на него зуб и сообщал ей. Я думаю, тот человек сказал ей залечь на дно.'

"Есть идеи, кто бы это мог быть?"

"Нет. Я работаю над этим.'

"Она могла быть где угодно - в Англии, США, Южной Африке, на Филиппинах..."

Лу порылась в своей сумке и достала пачку "Никоретте". Она высвободила одну и засунула ее внутрь. "Я уволился, когда начал писать эту книгу. Знал, что если я этого не сделаю, то накурюсь до смерти в процессе.'

"Хороший ход".

Она разожгла жвачку. "Нет, Билли не уехала бы из Сиднея. Не смог. Родилась и выросла здесь, и она совершила все, что только можно придумать в Сиднее для подонков - раздевалась, распутничала, употребляла и продавала наркотики, отсидела срок, информирована - называйте как хотите. И я знаю о ней кое-что, чего больше почти никто не знает.'

"Что именно?"

"Ты готов взять это на себя?"

"Это дорого, Лу, и нет никакой гарантии успеха".

- Послушай, - она наклонилась вперед, - я знаю это. Я получил приличный аванс за эту книгу и могу позволить себе заплатить вам. По крайней мере, на какое-то время.'

"Что, если тебе придется раскошелиться перед Билли?"

Она знала, что я у нее в руках, и она улыбнулась. "Я бы договорился с издателем. Давай, Клифф. Как ты и сказал, у тебя больше ничего особенного не происходит. Я не слышу шагов на лестнице. Телефон так и не зазвонил. Бьюсь об заклад, у тебя нет целой кучи захватывающих электронных писем, на которые нужно ответить.'

Я достал бланк контракта из ящика стола и подвинул его ко мне. "Я в деле".

"Хорошо. Ты тоже будешь подлежать вычету.'

"Как это?"

"Все, что делает писатель, подлежит вычету. Если вы играете в гольф и пишете об этом, вы можете вычесть свои членские взносы.'

"Что, если ты сыграешь в покер, поставишь на лошадей и напишешь об этом. Можете ли вы вычесть свои убытки?'

"Это может быть сомнительно. Где мне расписаться?'

У меня были номера ее рабочего и мобильного телефонов, а также адрес электронной почты на ее карточке. Я дал ей свою визитку с той же информацией и своим адресом в Глебе. Она дала мне свой адрес и выписала мне чек. Я сделал заметки о ее расследовании на данный момент - последний известный адрес Билли, регистрация ее машины, описание, когда видели в последний раз, и привычки. Билли курил так, как будто мир вот-вот накроет табачный голод, пил так, как будто возвращается сухой закон, и, как было известно, принимал все изменяющие сознание препараты в фармакопее.

"Учитывая это, - сказал я, - она могла быть мертва".

"Ни за что. Крепкий, как старый сапог. Сорок, если ей день, и, как я уже сказал, она совсем на это не похожа с небольшим количеством макияжа и светом в нужном месте. И, чтобы повторить себя теперь, когда вы действительно слушаете, есть кое-что еще, что я знаю о ней, чего, как я подозреваю, мало кто знает, и вам следует.'

"Она прыгает с парашютом?"

"Я надеюсь, ты относишься к этому серьезно, Клифф".

"Мой способ относиться к вещам серьезно - не воспринимать их слишком серьезно, пока не возникнет необходимость".

Она обдумала это, усиленно пережевывая, и кивнула. "Ладно. У Билли есть ребенок. Сын.'

"У Эдди"? - спросил я.

"Я сомневаюсь в этом. Судя по тому, что я слышал, и по фотографиям, Эдди напоминал чука.'

Это было правдой. У Эдди были резкие черты лица и заметно маленькая голова.

"Этот ребенок - я полагаю, сейчас уже подросток - был на пути к тому, чтобы стать хорошо сложенным и симпатичным".

"Гены Билли".

"И черный".

Лу сказала мне, что они с Билли выпили и что Билли потеряла сознание. Лу пошарил и нашел фотографию, прикрепленную скотчем к задней стенке среднего ящика в комоде, на которой ребенок стоит рядом с Билли. Фотография была выцветшей и с ней много обращались. Мальчику на вид было где-то от восьми до десяти лет, и по одежде Билли она предположила, что фотографии было несколько лет.

"Ты выдвинул все ящики комода?"

"Пошел ты. Этот был свободен - он вырвался на свободу.'

"У тебя есть фотография?"

"Нет, это... это казалось таким личным. Я вставил его заново.'

"Предыстория?"

Она пожала плечами. "Для меня ничего определенного".

"На обороте ничего не нацарапано? Типа "Я и Джейсон, Бонди, 1998"?'

Она посмотрела на меня так, как будто хотела разорвать чек. "Ты мне не веришь?"

"Мне интересно, как ты перепил трудягу, каким, по твоим словам, является Билли".

"Позвольте мне рассказать вам кое-что о себе, мистер Харди. Я двадцать лет обивал пороги небольших газет "Тайм" и "кантри". Мне тридцать восемь, у меня два неудачных брака. Я пережила рак шейки матки, и у меня ипотека, которую я с трудом могу выплатить. Это мой шанс, и я отдаю ему все, что у меня есть. Я перепил Билли Марчант, потому что должен был.'

"Ладно. Извини.'

"К твоему сведению, на обратной стороне фотографии что-то было. Это были каракули, но они выглядели как буквы "Б" и "С".'

"Второе имя Эдди было Стэнли".

"Я этого не знал".

"Вот так-то. Мы - команда. Никто из нас не знает всего.'

Она перестала жевать достаточно надолго, чтобы улыбнуться, и тяжелый момент миновал. Мы немного поговорили об этом. Она собиралась продолжить свои исследования в финансовом Саргассовом море деловых отношений Клемента, а я бы подключился к некоторым источникам в PEA game, копам, преступникам, тюремной системе, охоте на Билли.

"Интересно, от кого она прятала фотографию мальчика?" Я сказал.

"Может быть, Эдди. Может быть, Клемент. Но это значит, что он был важен для нее, это точно. Билли не беспокоится о рутинных вещах. Найди его, и ты, возможно, найдешь ее. Судя по выражению ее лица на фотографии, она не хотела бы его отпускать, так что я не думаю, что она в Маниле.'

"Где ты с ней познакомился?"

"Квартира в Листоне, за Кэмпбеллтауном, на случай, если ты не знаешь. Адрес, который я тебе дал. Это было не ее. Я вернулся и спросил о ней, но люди там были новыми и не очень приветливыми.'

"Фотография все еще может быть там. Для сохранности.'

Лу пожал плечами. "Скорее всего, она взяла его. Но ты мог бы попытаться.'

Мы пожали друг другу руки и на этом остановились. Искать людей интереснее, чем вручать повестки, изымать машины и костюмы телохранителей. Я был рад, что спас Лу Крамера из лап Риса Томаса.

В финансовом плане моя голова была над водой, но ненамного. Тарифы, счета за телефон и электричество, а также расходы на страховку поступали регулярно, и мой доход был нерегулярным. Тем не менее, я был волонтером. У меня было много возможностей поработать в крупных следственных агентствах, в основном американских, и я всегда от них отказывался. Дело было не в ношении костюма и возможности того, что они будут связаны с Халлбертоном или ФБР, хотя эти вещи имели значение, больше всего я ценил свободу сказать "нет". Нет политическим аппаратчикам, вынюхивающим грязь, нет фанатикам социального обеспечения, стремящимся заманить в ловушку своих "клиентов".


3


Когда я читал лекции в Petersham TAFE на курсе PEA, я сказал студентам, что моим первым правилом было: проверяйте своего клиента. Хотя я был впечатлен Лу Крамер и поверил ей, я все равно следовал правилу. Гарри Тикенер, который работал над различными газетами, редактировал их и был уволен из них, теперь ведет веб-рассылку под названием Searchlight Dot Com. Его офис находится в Лейххардте, рядом с тренажерным залом Redgum, куда я хожу на тренировки почти каждый день. Я позвонил Гарри и сказал ему, что буду в гостях.

Я пошел в спортзал и установил прочную беговую дорожку, свободные веса и тренажеры. "Редгам" - серьезное место. Как однажды сказал Уэсли Скотт, владелец и главный тренер: "Это не тренажерный зал с лайкрой". Многие члены клуба - спортсмены - пловцы, футболисты, игроки в крикет и баскетболисты, а некоторые из нас, постарше, - бывшие полицейские, бывшие армейцы, бывшие кем-то еще, пытающиеся предотвратить последствия возраста и оставаться гибкими и сильными. Это работает, в зависимости от того, сколько времени вы на это тратите. Я нахожусь где-то посередине - отчаяние истинно верующих, которые ходят туда пять или шесть раз в неделю и по-настоящему потеют, которых уважают бездельники, которые посещают нерегулярно и изо всех сил пытаются поднять то, что они подняли на прошлой неделе.

Я появился у двери Гарри чуть позже одиннадцати с двумя большими белыми лепешками навынос из бара Napoli.

Гарри сократил штат сотрудников до себя и двух других, и он был один в офисе, когда я пришел. Лысый как яйцо, невзрачный и жизнерадостный, Гарри носит кроссовки даже с костюмами, потому что у него проблемы с ногами. Сегодня он был в джинсах и футболке, а на столе перед ним лежали его кроссовки Nikes.

Он изобразил поднятие веса, нелепо с его руками-трубками. "Хороший спортзал?"

Я сжал кулак. "Ободряющий. Тебе стоит попробовать.'

"Мой отец поднимал угольную кирку около полумиллиона раз, прежде чем его настиг силикоз. Я против физической работы. Кто сказал, что лучшее в принадлежности к рабочему классу - это то, что это дает тебе то, от чего можно избавиться?'

"Я думаю, это мог быть Невилл Рэн, но твой отец был распорядителем похорон".

"Итак, он поднимал гробы. То же самое применимо. Давай выпьем кофе. Нет торта? О, нет, ты слишком заботишься о фигуре в эти дни.'

Я снял крышки с кофе и протянул ему его, несколько пакетиков сахара и пластиковую мешалку. "Я почти каждый день ничего не ем до ужина, а потом стараюсь как можно меньше. Тренажерный зал утром; длительная прогулка днем или вечером. Похудел на десять килограммов. Время от времени я срываюсь, но это рутина.'

Гарри содрогнулся. "Пощади меня. Как насчет грога?'

"Не хочу пропадать даром. Я поглощаю там несколько калорий. Конечно, как мы теперь знаем, красное вино полезно при всех ваших недугах.'

Я присел на край его большого стола; Гарри насыпал в свой кофе три пакетика сахара, энергично размешал и сделал большой глоток.

"У меня есть три имени, Гарри. Будьте благодарны за ваш вклад во все или любой.'

"Что мне с этого будет?"

"Подписка на твою рассылку".

"Ты уже подписался".

"Продление на три года".

"Стреляй".

"Луиза Крамер. Джонас Клемент. Рис Томас.'

"Первый пишет книгу о втором, который нанимает третьего".

"Черт, Гарри, я знаю это. Я имею в виду...'

"Я знаю, что ты имеешь в виду. Ладно, Клемент немного загадочный человек. Появился из ниоткуда. У меня есть подозрение, что это, скажем так, не его настоящее имя. На первый взгляд, я бы поставил на то, что он южноафриканец или откуда-то близко, например, из Зимбабве.'

"Я думал, что у меня появился акцент".

"Верно. На самом деле я мало что о нем знаю. Чертовски богатый, с политическими связями. Консерватор, конечно.'

"Реакционер, я бы сказал".

Гарри хмыкнул. "С Крамером немного туго. Она писала для меня, когда я руководил Clarion, и она до сих пор делает для меня отдельные фрагменты. Она была рядом. Она может исследовать и писать, но имеет тенденцию выводить людей из себя. Говорят, она получила большой аванс за книгу. У Клемент есть своя история, если она сможет в ней разобраться. Она твоя клиентка, верно?'

"Да".

- Что ты делаешь? - спрашиваю я.

"Разбираюсь во всем для нее".

До понедельника.

"Гарри, ты знаешь, я не могу тебе сказать, тем более, что она пишет книгу. Вот что я тебе скажу, если она справится с этим, я попытаюсь убедить ее позволить тебе бесплатно просмотреть выдержки.'

Ее издателям было бы что сказать по этому поводу, но я уловил суть. Теперь Томас - плохой ублюдок. Ему пожизненно запретили участвовать в скачках, не разрешили смотреть на лошадь. Крепкий орешек, но он не тупой.'

"Я уже сталкивался с ним. Он так вцепился в Крамера, что, скорее всего, раздробил бы кость. Я должен был... заставить его остановиться.'

'Плохого врага не наживешь. Когда это было?'

"Прошлой ночью, на вечеринке по сбору средств Клемента".

"О, да, я слышал об этом. Абсолютно никакого присутствия прессы, что означает большую огласку, потому что пресса спекулирует о том, кто там был, а кто нет. Клемент знает, как в это играть. Хотя это не похоже на работу твоего типа.'

"Я замещал кое-кого".

"Как Лу попал внутрь?"

Я пожал плечами.

"Она хитрая штучка, Клифф. Следи за собой.'

"Что это значит?"

"Я не знаю. Ее материал всегда был хорош, но я не был полностью уверен, что она получила свою информацию… этично. Мы несколько раз плыли с ней по ветру - цитаты слегка подправлены, вопросы о том, что было в записи и что не было записано. Что-то в этом роде.'

Мы допили кофе, и чашки отправились в мусорное ведро. Я спросил Гарри о Билли Марчант, упомянув, что у нее брали интервью Лу Крамер в Листоне и Эдди. Он никогда не слышал о ней, и все, что он знал об Эдди, это то, что он нажился. "Невелика потеря", - сказал он. "Что ты знаешь о Листоне, Клифф?"

Чемпион в супертяжелом весе. Дважды проиграл Эли. Наверное, провалился во второй раз.'

"Очень смешно. Это откроет тебе глаза. На свете три поколения иждивенцев, на подходе четвертое.'

"Ну, мой дедушка был на пособии по безработице, когда не сидел на "валлаби", и мой отец сидел на нем во время Депрессии. Я тоже, ненадолго, когда страховая компания уволила меня.'

"Тогда вы можете сравнить записи с некоторыми из присутствующих людей, но я сомневаюсь, что вы найдете много сходства. Некоторые из них заперты в ловушках бедности, из которых никто понятия не имеет, как выбраться.'

"Ты говоришь о наших политических хозяевах, наших избранных представителях".

Гарри взорвал малину. "Да, и мы собираемся избрать ту же партию снова, или еще хуже. Оставайся на связи, приятель. Я заставлю тебя сдержать обещание насчет экстрактов, если Лу возьмет себя в руки.'

"У тебя есть сомнения?"

"Она всегда подавала документы мертвой вовремя. Какой у нее срок сдачи книги?'

"Я не спрашивал".

"Ты должен".

"Почему?"

"Это ставит писателей в стрессовое положение. Некоторые из них тратят аванс и не могут приступить к книге. Они тянутся к выпивке или наркотикам, даже к самоубийству. Это было известно.'

"Звучит так, будто ты знаешь".

"Вроде того. Я пытался написать роман в течение многих лет. Не могу это взломать.' Гарри махнул рукой на компьютер и другие профессиональные материалы в комнате. "Повезло, что у меня это есть. Разве ты когда-нибудь не пытался что-то сделать и у тебя ничего не получалось, Клифф?'

"Конечно. Пытался преодолеть шесть футов в прыжке в высоту. Пять, одиннадцать с половиной - это было прекрасно, но я каждый раз сбивал штангу с высоты шести футов.'

"Итак, что ты сделал?"

"Сменил на прыжок в длину". "И?"

"Не смог преодолеть шестнадцать футов".

"То же самое, ментальный барьер. И что?'

"Отправился заниматься серфингом. Я мог встать на доску, и если бы я упал, это не имело значения.'

"Спроси ее".

Возможно, по природе, безусловно, по опыту и привычке, частные детективы подозрительны. Но некоторые дружеские отношения завязываются и держатся, и у меня была одна, когда-то давно, с Бобом Армстронгом. Боб в конце концов поддался на уговоры одной из корпораций и стал консультантом по безопасности и функционером в ее организации, но до этого он был увлеченным и успешным независимым оператором. Я позвонил ему, сказал, что хочу поговорить о бывшем коллеге, и мы договорились встретиться и выпить в шесть в Балмейне.

"В великолепном пабе, где запрещено курение, где вы можете подышать свежим воздухом и попробовать пиво", - сказал он.

"Не знал, что такой есть".

Он назвал это. День заметно накалился, и я сделал несколько рутинных вещей, таких как возврат вечернего костюма нанимателю, внесение чека Лу Крамера и оплата нескольких счетов, прежде чем отправиться в купальни Dawn Fraser в половине пятого, чтобы выпить перед работой и искупаться. Ванны претерпели несколько изменений за эти годы, но не так много. Вода сейчас лучше, чем несколько лет назад, когда гавань вокруг Балмейна была очень грязной. Я заплатил за шкафчик, разделся, завернул мобильный в полотенце и вышел на доски.

Есть что-то в Старом Сиднее, в истинном смысле этого слова, что мне нравится в этом месте. Я помню фотографию бедняги Леса Дарси в плавках с детьми в Мэнли бэтс, девяностолетней давности. Он выглядел твердым как скала и готовым сразиться с любым средневесом на планете. Этот образ был у меня в голове, когда я шел к чистому месту. Как это бывает со мной, когда дело под рукой, я мог слышать голоса людей, с которыми я разговаривал, в своей голове. Это мой шанс, я слышал, как Лу Крамер говорил. Лес так и не получил свой шанс. Должен был.

Я засунула полотенце и стринги в угол, нырнула и проплыла несколько длин. Вода была неспокойной, потому что поднялся легкий ветер. Я наслаждался плаванием, вылез и направился за полотенцем. Зазвонил мобильный, и я ответил на него, хотя в ушах все еще стояла вода. Я едва мог разобрать голос.

"Я тебя не слышу. Держись. Мне нужно очистить уши от воды. Ладно. Кто это?'

"Это Лу Крамер. Почему у тебя вода в ушах?'

"Я плавал".

"Плывем!"

"Здоровый дух в здоровом теле. Что случилось?'

"Я хотел сказать тебе, чтобы ты пока не вносил этот чек".

"Я уже внес это на счет. Доплатил за быстрое оформление.'

"Черт, он отскочит. Мне жаль. Мне нужно перевести немного денег.'

"Ты не вселяешь в меня уверенности".

"Все будет хорошо через день или около того. Просто представь это заново. Я заплачу гонорар.'

"У меня к тебе вопрос. К какому сроку ты готовишь книгу?'

"Почему ты спрашиваешь?"

"Просто любопытно".

"Не твое собачье дело. Еще раз извиняюсь за чек.'

Она повесила трубку. Я подумал, что лучшим правилом, чем проверка состояния вашего клиента, может быть проверка банковского баланса вашего клиента.

Боб Армстронг однажды попытался создать что-то вроде профсоюза PEA, но ему не повезло. Я подыгрывал некоторое время, пока не стало ясно, что такая группа людей с очень разнообразным образом жизни, ценностями и политикой никогда не сможет объединиться. Тем не менее, Боб из принципа поддерживал связь с другими профессионалами и время от времени устраивал розыгрыш, когда у кого-то наступали трудные времена.

Отель Red Unicorn раньше был чем-то вроде притона крови, как и многие пабы в Балмейне. Опять же, как и многие, он облагородился вместе с самим районом, так что в нем появилось бистро и продавалось бутиковое пиво. Система вкладок и банк игровых автоматов, но не слишком много. Там были вывески, рекламирующие живую музыку два вечера в неделю и конкурс викторин. Все отличительные черты модного паба двадцать первого века. Правило запрета курения было его новейшим предложением для людей с высоким располагаемым доходом. Меня это не беспокоило: я давно отказался от ролли. Последняя сигарета, которую я закурил в момент стресса после многих лет воздержания , была на вкус как старое собачье одеяло, и я понял, что излечился. Боб, еще один бросивший курить, был яростным курильщиком и все еще был заядлым пьяницей. Единорог был очевидным выбором для встречи.

Боб был в баре, когда я пришел. Я не видел его с тех пор, как он ушел в корпорацию, и увидеть его в костюме было шоком. Я был в своей обычной форме конца весны-начала лета: тренировочные брюки, хлопчатобумажная рубашка и потрепанный льняной пиджак. Боб работал на шхуне, и рядом с ним сидел гардемарин. Он посмотрел на часы, когда я подошел.

"Умер вовремя. Знал, что так и будет, поэтому заказал тебе пива.'

Я поднял за него тост этим. - Спасибо. - Я дотронулась до лацкана его пиджака. "Хороший костюм. Все хорошо, Боб?'

"Я должен сказать, что я. Никаких накладных расходов, машина в комплекте, медицинская страховка ...'

"Я бы не отказался от этого".

"Но не со всем остальным, а, Клифф?"

"Динозавра?"

"Не совсем, но вымирающий вид, это точно. Этот бывший коллега ...?'

Я огляделся вокруг, прежде чем ответить. Ближайший выпивоха был в трех или четырех табуретках от нас, и бармен был вне пределов слышимости. Старая привычка - имена, произносимые вслух на публике, могут привлечь внимание. "Это был Эдди Фланнери".

"Бедный Эдди. Спустился по длинному пролету каменных ступеней. Возможно самоубийство, но, вероятно, разозленный.'

"Я слышал, что его убили".

"Ты сделал это сейчас? Это было не мнение коронера. Смерть в результате несчастного случая.'

"Я пропустил все это. Когда это случилось?'

- Несколько месяцев назад.'

- Когда именно? - спросил я.

Боб, который прибавил в весе с тех пор, как я видел его в последний раз, погладил зарождающийся подбородок и сделал большой глоток на своей шхуне. "Восемь недель, плюс-минус день или два. Это следствие. Смерть наступила примерно шесть недель назад. Не может быть точнее, чем это. Я был на похоронах. Это было ужасно.'

Я прикончил гардемарина и подал знак бармену.

"Так и должно быть. Должно быть, это было, когда я был в Квинсленде.'

"Ничего из этого не произвело особого фурора".

"Была ли там Билли Марчант?"

"Конечно, был. Очень привлекательный в черном, в стиле Барбары Стэнвик, если вы меня понимаете. В чем дело, Клифф?'

Я рассказала ему столько, сколько считала нужным. Он не знал о связи Эдди с Клементом, и когда всплыло это имя, у него, казалось, иссякла информация, хотя внутри него было изрядное количество алкоголя. Я тоже, и мне предстояла прогулка домой, в Глеб.

"Почему у меня такое чувство, что ты закрываешься от меня, Боб?"

Боб внезапно посмотрел так, как будто ему хотелось сигарету. Вместо этого он начал кромсать свою подставку. Пальцы, которые раньше были в пятнах от никотина, с обкусанными ногтями, были ухоженными, но нервными. "Клемент - клиент фирмы, в которой я работаю".

"Тогда ты должен быть кладезем информации о нем".

Он покачал головой. "Ни за что".

"Он плохой парень, да?"

"Ты больше не добьешься от меня ни слова. На самом деле, я ухожу. Прости, Клифф.'

Он наполовину слез со своего табурета. Я схватила его за руку. Почувствовала качество материала его куртки. "Ты был полезен. Я расскажу любому, кто спросит.'

"Черт возьми, нет. Меня здесь не было.'

Он вырвался и быстро ушел. Он даже не допил свой напиток. Я долил себе то, что он оставил, и пошел в бистро с полным на две трети стаканом. Я заказал стейк и салат, без картошки фри, и допил напиток за едой. Боб Армстронг смягчился со времен своей независимой карьеры, но у него никогда не было недостатка в мужестве, и неподдельный страх в его поведении удивил меня. Звучало так, как будто он никому не упомянул бы о нашей встрече в своем офисе, но я не был уверен. В любом случае, я был рад, что не говорил о ребенке Билли.


4


Это была хорошая ночь для прогулки и размышлений, и всегда полезно избежать проверки на алкотестер. Машина была надежно припаркована и заперта, и в ней не было ничего, что стоило бы украсть. Если кому-то понадобилась моя пропотевшая спортивная форма и соленые пловцы, добро пожаловать. Я все равно должен был купить новые вещи.

Когда-то среда была бы необычным вечером для вечеринки, подобной той, что была у Клемента, но в наши дни корпоративные типы работают семь дней в неделю, и часы вокруг них настроены на лондонское, токийское и нью-йоркское время, и неделя приобрела совершенно иную форму. Для нас, простых смертных, четверг по-прежнему означает ночные покупки и необычную уличную активность. Я прошел по Дарлинг-стрит до Виктория-роуд и договорился о том, чтобы спуститься вниз, чтобы забрать Кресент. Я думал срезать путь через Джубили Парк, но решил этого не делать. Люди занимаются там личными делами по ночам, и я уважаю их частную жизнь. Wigram Road hill - хорошая растяжка для икроножных мышц, и я подумал, что мог бы вознаградить себя за свою добродетель, проведя небольшую тренировку в отеле Toxteth.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз был в Кэмпбеллтауне, и не смог. Я знал, что никогда не был в его пригородах, и решил, что проведу поиск в Интернете по Листону, прежде чем отправиться туда. Не могло повредить. Я был на полпути к вершине холма, когда заметил кое-что необычное. Это было не так уж много - ощущение, что автомобильный свет позади меня был не совсем правильным, едва слышный шум мотора на холостом ходу. Я не оборачивался, но мои чувства были настороже, и, прежде чем я добрался до Глиб-Пойнт-роуд, я знал, что там была машина, которая отстала, замедлилась, пропуская других, следуя за мной.

Я ускорил шаг, пересек Уигрэм-роуд и воспользовался пешеходным переходом через Глеб-Пойнт-роуд. Затем я быстрым шагом прошел мимо пары модных магазинов и вошел в Токстет. Если кто-то хотел поговорить со мной, они могли бы сделать это здесь. Если бы они хотели сделать что-то еще, они могли бы свистнуть для этого. Это была моя территория, и я мог сделать ее домом способами, которые мог знать только тот, кто прожил здесь двадцать лет.

Я вошел через дверь паромной переправы через зону у бассейна с шикарными столиками из синего сукна. Их было трое. Двое молодых людей, выглядевших едва ли достаточно взрослыми, чтобы находиться в этом месте, курили, пили и пьянствовали, растрачивая свою молодость впустую и наслаждаясь этим. Я зашел в бар, где были мягкие кресла и софы, плюс табуретки и стильные спортивные гравюры в рамках на стенах. Я купил скотч и вернулся посмотреть на игроков в бильярд. Ошибка. Трое мужчин в костюмах вошли в паб - Рис Томас и двое других, оба очень крупные.

Они двигались быстро и целенаправленно, Томас блокировал выход на улицу со стороны Ферри-Роуд, а один из крупных игроков стоял в широком проходе между бассейном и баром. Она широкая, но если бы он раскинул руки, то мог бы почти преодолеть это расстояние.

Я поставил свой стакан и взял кий и мяч. Тот, что был одет в самый элегантный костюм, достал из бумажника две пятидесятидолларовые купюры, вручил по одной каждому из детей и показал большим пальцем.

"Вон!"

Они ушли. Он заменил Томаса у двери Паромной переправы, и Томас двинулся ко мне. Я подвинулся, чтобы поставить стол между собой и ним.

"Ты выставил меня дураком перед моим работодателем, Харди", - сказал Томас.

Я изобразил, что плохо слышу. - Что это было? - спросил я.

Это отбросило его на секунду и дало мне шанс щелкнуть кием под моей ногой, что сделало его более опасным оружием.

"Я сказал, что ты выставил меня дураком перед моим работодателем".

"Я слышал тебя", - сказал я. "Это было нетрудно".

Он приблизился, и я ткнул в него зазубренным концом кия. "Отвали. Я мог бы выколоть глаз.'

Он отступил, но другой мужчина этого не сделал. Предвидя мой ход, он подошел достаточно близко, чтобы попробовать удар карате по моей ноге. Я только успел махнуть кием назад и вниз. Я ничего не знаю о каратэ, но в фильмах они всегда попадают в нужное место. Он этого не сделал. Реплика попала ему прямо в голень. Он взвизгнул, выругался и согнулся пополам. Указывает на меня, но это дало Томасу его шанс. Он приблизился и нанес мне удар в пах. Конец истории. Боль пронзила меня вверх, вниз и в стороны. Я бросил кий и принял защитную стойку. Он занес колено, попал мне в лоб, и я почувствовал, как у меня поплыло в голове, а зрение ускользает.

"Господи, чувак", - услышал я, как сказал один из костюмов. "Это было мило".

Я все еще был в сознании и смутно думал, что этого было недостаточно, если Томас был справедливым динкумом. Затем я понял, что мое затуманенное зрение было вызвано тем, что кровь заливала мне глаза. Не сочится, а течет.

"Я думаю, он уловил послание, Рис. Пойдем, пока ты весь не измазался кровью.'

Я прислонился к ножке стола и сделал несколько глубоких вдохов. Боль в паху была невыносимой, но у меня бывали и похуже от ударов ниже пояса на ринге и прикладом винтовки на армейских тренировках. Фокус в том, чтобы втянуть воздух и думать о более высоких вещах. Я не слишком беспокоился о крови, потому что знал, что произошло. Твердое костлявое колено Томаса рассекло ткань шрама, который у меня есть над правым глазом, на память о моей карьере боксера-любителя. Тогда мы не всегда носили защитные головные уборы. У меня острые надбровные дуги, как у Джимми Каррутерса, и, как и у него , я истекаю там кровью, как заколотая свинья. Это выглядело бы хуже, чем было на самом деле. Я осторожно поднял правую руку и вытер пятно.

"Господи, приятель. С тобой все в порядке?'

Один из выпивох зашел из бара. Должно быть, я представлял собой настоящее зрелище.

"Это как в старые добрые времена", - сказал он. "Вот".

Он накрыл мою руку с напитком, который я оставила. Я еще раз вытер лоб и глаза, и мое зрение прояснилось. Огромный счет за химчистку, но не намного больший ущерб. Я выпил скотч.

"Спасибо. Небольшое недоразумение.'

Он был полупьяным, толстым и добродушным. Копы приходят примерно в это время ночи. Лучше приведи себя в порядок.'

Большая часть крови пропитала мой пиджак; моя рубашка была темной, поэтому крови на ней не было видно. Я поднялся, снял куртку, обнаружив в кармане несколько салфеток. Я прижал их к рассеченной брови и прошел в туалет, не привлекая ничьего внимания. Лицо в зеркале было похоже на мое, но за последние полчаса оно постарело немного больше, чем должно было быть. Я пустила воду, использовала большинство доступных бумажных полотенец, чтобы вымыться как можно лучше. Мне понадобится лед для снятия опухоли, теплая ванночка для воспаленных яичек и едкая палочка для пореза. Все доступно дома в нескольких сотнях метров отсюда. За эти годы я потратил столько денег на Токстет, что не чувствовал необходимости компенсировать им сломанный кий.

Мне потребовалось в три раза больше времени, чем обычно, чтобы добраться домой из паба, и я был рад, что никто из моих соседей не видел меня в таком беспорядке. Порез снова широко открылся, и я был в крови с головы до ног. Я разделся, принял душ и немного посидел в неглубокой ванне. Я использовал едкую палочку, чтобы остановить кровотечение. Кожа над бровью была разрезана и зашита несколько раз. В наши дни они используют какой-то зажим, который не способствует образованию рубцовой ткани, но не в мое время. В конце концов кровь перестала сочиться, но должно было пройти некоторое время, прежде чем спадет отек и сойдет струп. До тех пор я собирался выглядеть как человек, который побывал в драке и даже не нанес ни одного удара.

Я сварила кофе и добавила в большую кружку бренди. Я выпил три таблетки обезболивающего, и к тому времени, когда я выпил половину второго кофе с добавкой, я чувствовал себя достаточно бодро, чтобы немного подумать. Я прокрутил в голове встречу в пабе, и несколько вещей в ней показались мне странными. Рис Томас, очевидно, мог постоять за себя, так зачем ему нужны два тяжеловеса в поддержку? Я заставил его повторить свое недовольство, потому что, когда это прозвучало в первый раз, казалось, что в этом было что-то почти отрепетированное, и тем более во второй. Я искал зацепку по парню с деньгами, и она пришла ко мне. Он был очень похож на Джонаса Клемента. Сын? И, хотя это трудно определить по одному слову и одной фразе, в том, как он произнес "Вон!", и в том, как он использовал "человек", был южноафриканский оттенок.

Если я был прав в своих догадках, все это выставляет инцидент в пабе в совершенно ином свете. Сын Клемента не пошел бы на то, чтобы поддержать Томаса из-за личного оскорбления. Скорее всего, он делал то, чего хотел от него его отец, то есть натравил на меня пугало. Это означало, что он знал о моей связи с Луизой Крамер и был достаточно обеспокоен этим, чтобы предпринять довольно грубые действия. Я позвонила Лу на домашний и мобильный номера и получила голосовое сообщение. Я оставил сообщение, в котором изложил несколько своих подозрений и предложил нам срочно встретиться. Сегодня вечером больше ничего нельзя сделать.

Я лег спать, выпив кофе, бренди и приняв парацетамол, с одной утешительной мыслью. У Боба Армстронга не было времени предупредить кого-либо о моем интересе к Клементу и активировать тяжелую бригаду Томаса. Это все еще оставляло вопрос о том, как, когда и почему Клемент пришел к выводу, что я достойна его плутократического внимания.

Лу Крамер позвонил мне около восьми на следующее утро. Она сказала, что использовала гибкий график, который у нее был до того, как она перешла на контракт с частичной занятостью, чтобы работать дома, и была слишком занята, чтобы встретиться со мной где бы то ни было. Она попросила меня прийти к ней домой. Нет ничего плохого в том, чтобы узнать место жительства клиента. Я поймал такси до Балмейна и забрал машину. Нетронутый. Я припарковался с сомнительной законностью, прошел квартал и позвонил в дверь недавно и дорого отремонтированного старого здания в Серри Хиллз. Он стоял напротив парка Уорд, названного в честь Эдди Уорда, "смутьяна Восточного Сиднея", героя моего отца. Теперь здесь меньше избирателей типа Эдди.

"Апартаменты в Суррее" - шесть этажей, и с вершины открывается великолепный вид на город, куда бы вы ни посмотрели.

"Тужься, Клифф. Пятый этаж. ' Я толкнул, и дверь открылась. Подъем был плавным и быстрым, и она стояла с открытой дверью, когда я добрался туда.

"Господи Иисусе, ты только что сказал, что тебя немного поколотили".

"Все не так плохо, как кажется".

Она поманила меня к себе и продолжала смотреть на мое разбитое лицо. "Это напоминает мне анекдот о Вагнере - его музыка не так плоха, как кажется. Ты можешь видеть этим глазом?'

"Конечно. Так это то, за что ты платишь большую ипотеку? Довольно мило.'

"Местоположение, местоположение, местоположение".

В квартире был короткий широкий коридор, ведущий в большую, светлую, просторную гостиную, из которой выходило несколько комнат. Окна были высотой по пояс, почти до потолка, и выходили на восток. Я всегда поражаюсь, когда вижу, как много деревьев на самом деле в Сиднее. Небо было облачным, и видимость была плохой, но я подозревал, что в ясный день будет видна вода. В комнате царила приятная атмосфера обжитого места, книги, журналы, компакт-диски и DVD не были убраны туда, где им место. То, что выглядело как рекламные проспекты дня, валялось вокруг, беспорядочно развернутое.

По ее приглашению я сел возле низкого столика на удобный стул, и она принесла кофе. Она взглянула на часы, когда ставила поднос на стол.

"Я не задержу тебя надолго".

"Прости. Просто я должен максимально использовать это время для своей собственной работы.'

"Понятно".

На ней были свободные брюки, сандалии и джинсовая рубашка. Из нагрудного кармана выглядывала верхушка пачки ее жевательной резинки против курения. Без макияжа, волосы едва причесаны. Работаю и не беспокоюсь ни о чем другом.

"Я перейду к делу", - сказал я. "Ты кому-нибудь рассказывал о том, что нанимал меня?"

"Почему?"

Не тот ответ, на который я надеялся. "Потому что я думаю, что Клемент стоял за нападением на меня. Это было нечто большее, чем просто поквитаться с Томасом. Кстати, у Клемента есть сын?'

"Да, здоровенный парень, мерзкий тип, немного поработал наемником - Джонас-младший".

"Он был там прошлой ночью. Более или менее контролирую ситуацию. Ты не ответил на мой вопрос, Лу.'

"Да, я кому-то сказал".

- Кого? - спросил я.

"Я не могу тебе сказать".

Я отпил немного кофе и посмотрел на нее. Она пила и не смотрела на меня. "Почему бы и нет?" Я сказал.

"Я не должна была с ним встречаться. Он женат и все такое.'

"Ты думаешь, я бы проболтался, чтобы "Оставаться на связи"?"

Она покачала головой. "Конечно, нет. Просто я пообещал ему, что никому не расскажу. Послушай, Клифф, я доверяю ему. Он бы не...'

"У него есть какая-нибудь связь с Клементом?"

"Я… Я не уверен.'

"Давай, Лу".

Она была не из тех женщин, на которых можно надавить. Она вспыхнула. "Ты хочешь отказаться?"

Я снова оглядел комнату. Это было похоже на жилище журналиста - много печатных изданий, современное оборудование для печати, пара гравюр Уайтли и "Загорающий" Дюпена на стенах. Я допил свой кофе и встал.

"Покажи мне свою мастерскую".

"Черт, почему?"

"Побалуй меня".

Она пожала плечами и указала на полуоткрытую дверь. Я зашел в комнату с опущенными шторами. Книжные полки, картотечные шкафы и большой сосновый стол с компьютером iMac, принтером, сканером и флэш-накопителем, освещенный настольной лампой. Поверхность была завалена нацарапанными заметками на листках, блокнотами, исписанными неровным почерком, ручками и карандашами. Щурясь в тусклом свете, я осмотрел книжные полки. Самые продаваемые работы Пола Барри в "Бонде и Пэкере"; Кристин Уоллес в "Джермейн Грир"; Д'Альпюже в "Хоук"; Уотсон в "Китинге"; "Прогресс наемного работника" Найтли; немного Ричарда Холла и полная полка книг об африканских путешествиях, политике и экономике. И многое другое - Бернард Левин, Клайв Джеймс, Дэвид Лейч, Пол Теру и Боб Эллис. Она была помешана на журналистике, любила путешествовать.

Я обернулся и увидел, что она стоит в дверном проеме. Она развела руками и изобразила идеальную имитацию парня из рекламы пива, который доводит свою подружку в спа-салоне.

- Что? - спросил я.

Я ухмыльнулся. - Ничего. То, что ты читаешь, - это ты.'

"Еще одна украденная реплика".

"Верно. Я не думаю, что здесь со мной поступают справедливо. Твой чек будет возвращен -'

"Завтра все прояснится".

Я проигнорировал ее. "Вы не называете мне свой крайний срок; вы говорите, что Эдди был убит, но официальная версия гласит, что это был несчастный случай; вы не называете своего таинственного мужчину ..."

"Т" "

Мне жаль.

"Назови мне крайний срок".

"О, ну ладно. У меня есть три месяца, чтобы закончить это чертово дело, и я сражаюсь, чтобы успеть, особенно если ...'

"Ты не найдешь Билли".

"Да. Ты уходишь?'

"Нет", - сказал я. "Теперь это личное".


5


Я сказал Лу быть осторожной с тем, куда она ходила, и с компанией, которую она поддерживала. Если бы мои подозрения о том, что Клемент пытался меня запугать, были верны, он не отказался бы от возобновления своих нападок на нее. За исключением того, что я был независимым оператором в не очень уважаемой профессии, а она была в средствах массовой информации, новой аристократии.

"Я хожу отсюда в офис и обратно так, как это удобно мне и им. Вот и все, - сказала она. "Я звоню, чтобы заказать продукты, грог и пиццу".

"Что насчет того, когда ты встретишься с мистером Икс?"

"О, с ним я была бы в достаточной безопасности".

Я ушел и отправился в тренажерный зал для самой легкой тренировки и долгого пребывания в спа. Вернувшись в офис, я поработал с Интернетом и телефоном. Я обнаружил, что согласно социологическому опросу, Листон официально входит в число тридцати самых неблагополучных почтовых индексов в стране. Пригород был назван в честь местной фермы и в восьмидесятые стал свалкой для бойцов, нуждавшихся в помощи Департамента жилищного строительства. Тогда это было далеко от Кэмпбеллтауна - вне поля зрения и разума. Там был очень высокий уровень безработицы и зависимости от социального обеспечения, а также значительное коренное население.

У меня были контакты в системе условно-досрочного освобождения и социальных службах, и от некоторых из них я получил представление о том, как это место изменилось за последние годы.

Терри Боксолл, офицер по условно-досрочному освобождению, сказала: "Поначалу это была дыра в дерьме. Одна из этих хороших идей пошла не так. Они построили дома вплотную друг к другу, все с видом на этот большой открытый парк, практически без личного пространства на дом. Дети-тупики превратили открытое пространство в запретные зоны, а остальные люди забились внутрь из-за телепития и произвели на свет еще больше детей-тупиков.'

"Ты подразумеваешь, что стало лучше".

"Это точно произошло. Департамент изменил дома - переделал их так, чтобы они были обращены фасадами в другую сторону, а некоторые снес, чтобы было немного личного пространства.'

"Я не могу представить, чтобы правительственный департамент обладал таким богатым воображением. Сработало, не так ли?'

"В какой-то степени, но самым важным было появление "Айлендерс".'

Это привлекло мое внимание. "Островитяне?"

'Самоанцы, тонганцы, фиджийцы. Они разобрались с угонщиками автомобилей, грабителями и еху. Они церковные, понимаешь? Законопослушные, несмотря на свои проблемы.'

"Когда это было, Терри?"

"Это было прогрессивно. Вероятно, это началось восемь, десять лет назад.'

"Это могло бы подойти".

"В чем твой интерес, Клифф?"

"Я ищу женщину по имени Билли Марчант. Когда-нибудь слышал это название?'

"К сожалению, нет".

"Я знаю, что у нее там есть друзья, и у нее есть ребенок, и я предполагаю, что она поддерживает с ним связь. Я не знаю, сколько ему лет - может, пятнадцать, может, больше. На фотографии он выглядит чернокожим.'

'Как его зовут? У них проблемы твоего типа?'

"Нет, не напрямую. Я просто мог бы быть в состоянии помочь им. Трудно сказать на данный момент. Я не знаю его имени.'

"Удачи. Вот что я тебе скажу, там есть что-то вроде системы общественной защиты. У меня есть несколько ... клиентов в Листоне, и эти люди помогают мне время от времени следить за ними.'

"Общественная защита?"

"Фундаменталисты за гражданские права могли бы назвать это самосудом. Я бы не стал. Поговори с Джоном Манумой. Упомяни мое имя.'

- У тебя есть номер телефона? - спросил я.

"Ему было бы неинтересно разговаривать с тобой по телефону, Клифф. Тебе пришлось бы встретиться с ним лицом к лицу, так сказать.'

"Так сказать?"

"Он самоанец, ростом двести сантиметров или около того".

"Это намного превосходит меня. Заметить это будет несложно.'

Терри сказала мне, что офис общественной защиты - это витрина в единственном коммерческом центре Листона, в нем работают волонтеры и он открыт семь дней в неделю, так что в субботу проблем не будет. Я не собирался выходить туда сегодня, потому что сегодня вечером я собирался присмотреть за Лу Крамер, надеясь выяснить, кто такой ее мистер Икс. Она играла в свою игру по своим правилам, а в моих ты просто не можешь быть слишком осторожным.

После спокойного дня в 6 часов вечера я был в своей машине, оснащенной полевым биноклем и камерой, расположенной через дорогу от входа в апартаменты в Суррее. Влюбленные собираются вместе по вечерам в пятницу, если это возможно, пусть даже на короткое время. Мужья говорят своим женам, что им придется работать допоздна, убирая со своих столов; работающие жены делают то же самое. Для обоих полов есть оправдание выпить с коллегами по работе. Только одного.

Я пришел в бизнес, когда законы о разводе без вины виноватых отнимали работу у частных детективов. Один или два случая того, что называлось "Брауни и простыни", и все было кончено. Как бенефициар развода без вины виноватого, я сам не сожалел, но это отняло у профессии некоторую энергию, как окончание холодной войны у шпионажа. Это было, пожалуй, самое близкое, к чему я был близок с тех пор.

Я все еще был там в 8 вечера без каких-либо признаков Лу или вероятного кандидата в ее любовники. Несколько прибывших мужчин либо были в компании других мужчин или женщин, либо, в случае с двумя, которые прибыли поодиночке, и которых я сфотографировал, они снова ушли через несколько минут, едва успев чмокнуть Лу в щеку.

Примерно в половине девятого серебристый BMW объехал квартал в поисках парковки. Водитель сделал два круга, прежде чем образовалось свободное пространство, и он въехал в него. Он вышел и подошел к многоквартирному дому, пройдя в тридцати метрах от меня. Камера справилась с тусклым освещением, и я сделал хороший снимок его профиля. На неприятную долю секунды я подумал, что что-то предупредило его о моем присутствии, потому что он повернулся ко мне лицом, но он смотрел всего лишь на скейтбордиста, который с грохотом перепрыгнул канаву и несся по пешеходной дорожке. Мне не нужна была еще одна фотография, потому что я видела его раньше. Он был тем человеком на вечеринке, который цинично отозвался о проамериканизме и стиле речи Джонаса Клемента.

Он зашел в здание. Я вышел из своей машины и прошел мимо его, отметив регистрационный номер. Я вернулся за руль, когда вышли Лу и водитель BMW. Она была одета почти так же, как и на вечеринке. Он был в деловом костюме, без галстука. Наверное, сошла за обычную с ним. Без сшитого на заказ костюма для ужина, с расстегнутым пиджаком, он выглядел менее впечатляюще, чем на вечеринке. Он был высоким и худощавым, но набирал лишние десять килограммов, в основном в районе талии, а также на лице и шее. У него были тонкие, темные волосы, зачесанные вниз, и быстрая походка. Лу держала его за руку, как будто он мог убежать. Они стояли на пешеходной дорожке несколько минут, пока не подъехало такси. Он галантно усадил ее на заднее сиденье со стороны пассажира, затем обошел и сел рядом с ней. Я завел двигатель, подождал, развернулся и последовал за такси.

Такси проехало по Девоншир-стрит, проехало светофор на Эдди-авеню и везло Джорджа, пока не свернуло в сторону Дарлинг-Харбор. Это был медленный пробег в плотном потоке машин, и его было легко держать в поле зрения. Машина остановилась у ресторана "Малайя" на Кинг-стрит-Уорф, и счастливая пара вошла внутрь. Должно быть, был забронирован столик, потому что место большую часть времени переполнено, особенно на ужин в пятницу вечером. Я мог бы сам заказать самбал с креветками, но у меня не было бы места, а припарковаться было негде. Как живет другая половина.

Я поехал обратно и нашел полулегальную парковку в Чайнатауне. Короткая прогулка, и я оказался в моем любимом ресторане в Сиднее - Superbowl на Гоулберн-стрит. Здесь нет проблем для одного посетителя, если он готов сесть за один столик. Я был и занял место за столиком с китайской парой, которая проигнорировала меня. Как всегда, клиентура на девяносто пять процентов состояла из азиатов, что, на мой взгляд, является лучшим показателем того, что еда хорошая. Сервис работает молниеносно, поскольку цель состоит в том, чтобы как можно быстрее доставлять людей, и меня это всегда устраивает, если я предоставлен сам себе.

У меня было то, что я всегда ем, - измельченная курица с соленой рыбой в жареном рисе и большой стакан домашнего белого. Я съел столько, сколько смог, из идеально приготовленного и смешанного блюда, а остальное оставил неохотно. Входил и выходил чуть меньше чем за час и двадцать долларов. Я ем там так часто, как могу, возможно, два раза в месяц. Официанты, должно быть, знают меня, но они никогда не признают, что видели меня раньше. Мне это нравится.

Предвидя, что Лу и мистер Икс будут дольше ужинать, я прогулялся по Джордж-стрит, посмотрел, что показывают в кино, выпил кофе. Тем не менее, я вернулся в Сарри-Хиллз слишком рано, и мне пришлось немного побарахтаться, пока не подъехало такси. Лу и ее кавалер несколько минут стояли возле жилого дома. Она жестикулировала; он покачал головой. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и она отступила назад, затем смягчилась, и они коротко поцеловались. Она быстро отвернулась и направилась к кнопкам безопасности. Он театрально вздохнул, перешел улицу и с помощью пульта дистанционного управления разблокировал "Бимер".

Очень интересно, подумал я, но что это значило, я понятия не имел. Я подумывал последовать за ним, куда бы он ни направлялся, но передумал. Шел небольшой дождь, и я не смог бы поспевать за BMW, если бы он решил открыть его. Кроме того, немного вуайеризма имеет для меня большое значение, а у меня было достаточно на него. К рабочим часам в понедельник я бы знал, кто он такой и где живет.

Поздние ночные новости по телевизору. Предвыборная кампания шла четвертую неделю из шести, но было трудно радоваться этому.

ALP давным-давно засыпала Карла Маркса нафталином и приняла Милтона Фридмана или одного из его учеников. Консерваторы постоянно заверяли нас, что мы в безопасности, имея в виду, что наши дома и инвестиции были - то есть, пока у вас был дом и инвестиции. Если бы ты этого не сделал, ты был неуверен в себе, и это, вероятно, была твоя вина. Это, конечно, было не их.

Люди в костюмах, мужчины и женщины, ходили по супермаркетам и торговым центрам и появлялись на телевидении, притворяясь обычными людьми, хотя они, вероятно, не могли сказать вам цену за литр молока или сколько стоит зарегистрировать Toyota Corolla. Не в пределах рева быка.

Было время, когда я следил за политикой и прислушивался к тому, что говорили игроки, чтобы понять, кто высказал больше смысла. Так вот, все это звучало по сценарию и отрепетировано, а получилось не лучше белого шума. Обе стороны дали безумные обещания о том, что они сделают с нашими налогами; проигравшей стороне не пришлось бы их выполнять, а выигравшей стороне нашлись бы способы отказаться. Я всю свою жизнь голосовал за левых, и на этот раз я подумывал попробовать что-нибудь остроумное в качестве неофициального голосования - это если я буду свободен в субботу.

От Сиднея до Кэмпбелл-тауна пятьдесят километров к юго-западу и еще несколько к северу от него до Листона. Теплым субботним утром я ехал в легком потоке машин. В непраздничные выходные, когда футбольный сезон закончился и других крупных спортивных мероприятий не проводится, движение местное во всех направлениях, и я хорошо провел время. Это была не та область, с которой я был хорошо знаком. Поиск в Интернете показал мне, что в Кэмпбеллтауне 150000 человек, и это число постоянно росло. Я знал, что некоторые из этих людей отправились на юг через откос к побережью Иллаварры на каникулы и что многие из них никогда не были в Сиднее. Там были очаги достатка и полосы бедности, "честолюбивые" избиратели и борцы, университет и "легенда о призраке Фишера" - история колониальных времен о призраке убитого человека по имени Фишер, проявляющем себя и указывающем путь к месту захоронения тела. Это привело к убийце, которого осудили и свернули ему шею. Мне давно пора было получше познакомиться с этим местом.

Я поехал по шоссе Хьюм в Сент-Эндрюс и добрался до Листона второстепенными дорогами. Вокруг Гленфилда и военной базы Инглберна все еще оставалось много открытой земли, но вся территория к югу быстро заполнялась.

На первый взгляд, Листон выглядел не так уж плохо. С одной стороны, местность поднималась и опускалась так, что унылая равнинность, характерная для многих внешних пригородов, была неприменима. Как и сказала Терри, в центре района был большой открытый парк и место для отдыха, и хотя в школах были в основном разборные здания, это не редкость от Бермагуи до Байрон-Бей. Я немного поездил по окрестностям, чтобы прочувствовать это место, и некоторые реалии стали ясны. Дома были расположены близко друг к другу, и их строительство осуществлялось в основном с учетом экономии. Первые поселенцы знали, как строить для этого климата - нависающие карнизы, широкие веранды. Но такие вещи дороги, а планировщики Liston продумали до мелочей тень и жилую зону на открытом воздухе.

Многие жители старались изо всех сил, сажая деревья и придумывая пристройки того или иного вида, но деревья в основном не процветали, а пристройки использовались в качестве навесов для автомобилей и складских помещений. Во многих крошечных передних двориках были неуправляемые машины, собиравшие сорняки, и несколько примеров этой отличительной черты недостатка - сломанная мебель, оставленная на открытом воздухе.

Хотя картина была не совсем мрачной. В некоторых тесно расположенных домах были небольшие, но ухоженные сады и то, что на мой несведущий взгляд выглядело как участки для выращивания овощей и трав. Я объехал периметр и заметил признаки крупной застройки под названием "Шетландские холмы", формирующейся к западу от Листона. Главная дорога отделяла застройку от Листона, и все жители Шетландских холмов могли видеть, что от их соседей остались выцветшие заборы из цветной бумаги. Несколько высоких строений на шетландских островах уже были возведены, и я поехал обратно в центр Листона с новой перспективой. Многие дома выглядели нормально, но сколько людей в них жило?

Автобусные остановки были густо разрисованы граффити, и вокруг болталось немало граффитистов - свободная одежда, большие кроссовки, кепки задом наперед. У многих из них были темные лица, а у некоторых было крупное, громоздкое полинезийское телосложение. На улицах было много маленьких детей и много женщин с детскими колясками. Еще один признак неблагополучия - почти половина женщин и детей были толстыми.

Никто не обращал на меня особого внимания, когда я бродил вокруг: слишком занятый своими собственными заботами. Я прогуливался по какому-то неряшливому парку к низкому кирпичному зданию, где, казалось, была какая-то активность и звуки. Когда я подошел ближе, я смог услышать пение. В нем была та мелодичная, жалобная нотка, которую я слышал на Фиджи и в Новой Каледонии во время моих нескольких поездок по Тихому океану.

Я подошел так близко, как мог, не вмешиваясь, и увидел, что зал внутри был заполнен островитянами, мужчинами, женщинами и детьми, которых вел кто-то из них в песне. В отличие от них, он носил элегантную одежду, которая не скрывала, что он невероятно толстый. На его лысой голове блестел пот, а когда он поднял руки, я увидел темные пятна. При таком раскладе его костюму требовалась химчистка после каждого пения.

Когда вы слышите пение на островах, кажется, что вы способны уловить шум моря на рифе и ветра в пальмах. Не здесь. Все интонации были тихими, но слова были из воинственного христианского гимна, обещающего спасение для верующих и страдания для грешников. Это напомнило мне о методистской воскресной школе, которую мой отец тщетно пытался заставить меня посещать. Я сходил один раз, и каждый раз после этого срывался на пляж и тратил деньги из коллекционной тарелки на леденцы.

Коммерческий центр Листона представлял собой длинное, приземистое здание на краю открытого пространства, перед которым располагалась автостоянка, которая не вместила бы и пятидесяти машин. Я припарковался и спустился по ступенькам к зданию, которое напоминало удлиненный и широкий Nissan hut, разделенный на магазины. В ист-Энде был магазин спиртных напитков, но он был закрыт на тяжелый висячий замок. Табличка предупреждала, что алкоголь запрещено употреблять в помещении или на прилегающей территории. На другом конце был медицинский центр, где собралось около двадцати человек. Я слышал кашель и детский плач.

Торговый район мог похвастаться продуктовым магазином навынос, видеомагазином, газетным киоском, супермаркетом и парой маленьких магазинчиков, которые выглядели как торговые лавки на тихоокеанских островах, где товары были свалены в кучу и висели так, как будто никто на самом деле не ожидал, что они будут проданы. Я почувствовал запах готовки в задней части одного из этих магазинов. Ни в одном из магазинов не было большого бизнеса. На цементном полу было много мусора и ковер из окурков.

Офис общественной защиты находился рядом с супермаркетом. Окно было увешано объявлениями - время приема у Джей Пи, стикерами "Пресечение преступлений" и "Соседский дозор", рекламой альтернативных лекарств, различных видов психотерапии и религиозных достопримечательностей. Стекло в окне было чистым, а территория перед офисом недавно была тщательно подметена. Посмотрев через открытую дверь, я увидел два стола с людьми за ними и кого-то на стуле перед каждым. В комнате было еще несколько человек, ожидающих своей очереди. Я вошел и прислонился к стене. Там были доски объявлений с листовками о собраниях сообщества, распродажах гаражей и поиске работы. На одной доске мне бросились в глаза три знакомых документа - стандартное полицейское уведомление с фотографией пропавшего человека. Две женщины, один мужчина, возраст от двенадцати до пятнадцати. Уведомления не были чем-то новым.

Оба человека за стойкой были островитянами, женщина и мужчина. Этот человек соответствовал описанию Джона Манумы, которое дала мне Терри Боксолл. Он тихо разговаривал с другим островитянином. Я не мог слышать, что он говорил, но это не имело значения, потому что он не говорил по-английски. Женщина имела дело с белой женщиной, и они, похоже, обсуждали целесообразность или нет AVO. Из трех других людей, ожидавших в комнате, двое были темными; я разделил их поровну. С моей оливковой кожей, потемневшей от солнца, носом, сплющенным боксом и профессиональными опасностями, и бровями в шрамах, меня часто принимали за аборигена. Но не от Коориса, правда.

Женщина освободилась, быстро разобравшись с тремя клиентами, и поманила меня.

"Спасибо", - сказал я. "Но если это мистер Манума, то у меня дело конкретно к нему".

Здоровяк быстро поднял взгляд, но продолжил то, что говорил.

"Хорошо", - сказала женщина и махнула мужчине, который вошел после меня, вперед.

Громкие голоса и звук потасовки подняли Мануму на ноги. Он был гигантом, более 200 сантиметров, с тяжелой верхней частью тела и ногами. Он шагнул в дверь, и я двинулся за ним, чтобы посмотреть. Двое мужчин, один белый, другой черный, выкрикивали оскорбления друг на друга, в то время как темноволосая женщина с двумя цепляющимися за нее детьми стояла рядом и выглядела встревоженной. Белая женщина подстрекает чернокожего мужчину.

"Сделай это, черт возьми, Арчи", - завопила она. "Гребаная пизда".

Арчи рванулся вперед, явно не протрезвев, и нанес удар, от которого другой мужчина легко уклонился. Манума что-то крикнул, и из одного из магазинов появилась островитянка, зажала белой женщине рот рукой и оттащила ее прочь. Манума схватил обоих мужчин за длинные волосы, оторвал их от земли и сблизил их головы. Это не то, что ты видишь очень часто, если вообще видишь. Эффект от столь презрительного отношения к обоим был скорее шокирующим, чем болезненным. Борьба покинула их, и они, спотыкаясь, разошлись в разные стороны.

Меня удивило, что не собралось никакой толпы. Очевидно, что такие конфликты были обычным явлением, и краткое правосудие Манумы не было чем-то необычным. Тем не менее, инцидент вызвал чувство напряженности, и я заметил, что белые, ожидавшие снаружи в медицинском центре, в меньшинстве, немного отошли от темнокожих людей.

Манума вернулся на свое место и к беседе со своим клиентом, как будто ничего не произошло. Когда он освободился, он кивнул мне, и я сел. "Джон Манума", - сказал он, не предлагая пожать руку. "Что я могу для вас сделать, мистер Харди?"


6


Терри Боксолл позвонила мне насчет тебя.'

Теперь мы пожали друг другу руки. Помимо того, что он был выше, чем говорила Терри, в нем было значительно больше ста килограммов. Он не был особенно дружелюбен, и на его большом широком лице появилось скептическое выражение, когда я изложил ему версию истории.

"Здесь много людей, брат. Много приходил и уходил.'

Я зачитал адрес, по которому Лу разговаривал с Билли Марчант. Я проехал мимо него - неотличимый от десятков других, возможно, выглядящий немного более запущенным, чем большинство. "Ты знаешь людей, которые там сейчас?"

Он покачал своей массивной головой. "Ничего не приходит в голову".

"Терри сказала, что, по ее мнению, ты мог бы помочь".

"Она не должна была этого говорить, не выслушав сначала твою историю".

"Теперь ты это слышал".

"Да, и я считаю, что это много пустяков. Я не думаю, что здесь есть что-то для вас, мистер Харди.'

Он бросил на меня тяжелый взгляд, затем посмотрел поверх моей головы на того, кто был следующим в очереди. Для него это было несложно; сидя, он был крупнее меня во всех отношениях. Его руки, лежащие на заваленном бумагами столе, были цвета тикового дерева и размером с лопатку. Он источал нетерпение и агрессию, и эта комбинация подняла меня со стула, как будто крюк схватил меня за воротник и отбросил в сторону. Это был новый опыт - быть отвергнутым с удивительно сильным элементом безразличия. Я вышел из комнаты, изо всех сил пытаясь сохранить достоинство.

Я давно научился не ожидать, что все всегда будет хорошо, но удар такой интенсивности застал меня врасплох. Я вышел на солнечный свет и заковылял вверх по ступенькам к автостоянке. Я не надел солнцезащитные очки и медленно привык к яркому свету, и меня чуть не сбила патрульная полицейская машина. Я отступил назад как раз вовремя и выругался. Женщина-островитянка, стоявшая неподалеку, бросила на меня неприязненный взгляд. В общем, это было не очень хорошее начало моей работы в Листоне.

Я вернулся в торговый район и еще раз заглянул в винный магазин. Все еще закрыт. Я зашел в один из универсальных магазинов, где три огромные полинезийские женщины сидели, болтая, и готовили что-то на переносной плите.

"Извините, - сказал я, - не могли бы вы сказать мне, когда откроется магазин бутылок?"

"Закрыто", - сказала одна женщина.

"Я знаю, но когда это будет открыто?"

"Закрыто навсегда".

"Почему?"

Она пожала плечами, и они продолжили разговор, как будто тема не представляла интереса. То, что они готовили, пахло восхитительно, но в магазине продавались овощи, одежда, обувь и другие вещи, что означало, что санитарные правила запрещали приготовление пищи. Они не выглядели обеспокоенными, и казалось, что Листон был в некотором смысле законом сам по себе.

Я вышел из магазина, и ко мне подошел мужчина с улыбкой на лице, первой улыбкой, которую я там увидел. Высокий, он был аборигеном, телосложение у него было гораздо меньшим, чем у островитян. На вид ему далеко за двадцать, и, судя по его одежде - поношенной футболке, грязным джинсам и стрингам, дела у него идут не слишком хорошо.

"Думаю, я смогу тебе помочь, брат", - сказал он.

"Как это?"

"Я был в офисе, когда ты разговаривал с Джонни. Я знаю, кто там живет.'

- Где? - спросил я.

"По тому адресу, который ты сказал. И я знаю женщину, о которой ты говорил. Я имею в виду, я видел ее.'

"Ты уверен?"

Он кивнул головой, и его неухоженные дреды подпрыгнули. Я внимательно посмотрел на него. Несмотря на признаки бедности, он не казался психически нездоровым, пьяным или под воздействием наркотиков. Его глаза были ясными, а тело худощавым, но не иссохшим.

"Хорошо", - сказал я. - Так это ты? - спросил я.

"Томми".

"Меня зовут Клифф Харди. Ты слышал, для чего я здесь. Что ты предлагаешь, Томми?'

Он снова улыбнулся и потер большой и указательный пальцы вместе универсальным жестом. "Если хочешь поговорить с цыпочкой, я могу помочь".

"Цыпочка?"

"Девочка, неважно. Живет там со своими детьми.'

"Ты можешь провести меня в дом?"

"Я думаю, да".

- А что насчет женщины? - спросил я.

"А как насчет денег, брат?"

- Здесь где-нибудь поблизости есть банкомат? - спросил я.

"В газетном киоске есть один".

"Подожди здесь".

Я вытащил пятьсот долларов. Никто не знает, насколько полезным может быть Томми или его ставки. Я купил диетическую колу и поменял одну из пятидесятых, чтобы у меня были чипсы поменьше для игры. Томми стоял более или менее там, где я его оставил.

"Хочешь покурить?"

Я протянул ему двадцатку. "Возьми себе немного, и увидимся у "Блю Фалкон" на автостоянке. Грязный, с вмятинами.'

Он ухмыльнулся, взял деньги и вприпрыжку ушел. Я открыл банку и сделал глоток. Возможно, дела пошли на лад. Томми вернулся с сигаретой во рту и еще одной, засунутой за ухо. Я засунул банку в переполненное мусорное ведро. Мы сели в машину и поехали по адресу, который я просматривал раньше. Это был один из самых обветшалых домов, в котором не было никаких попыток обустроить сад, на переднем крыльце лежал матрас с протекающей набивкой, а во дворе ржавели сломанные качели. Лу описала комнату, где она брала интервью у Билли, и мебель, включая ящик, в котором она видела фотографию. Я остановился через две двери от дома.

"Вот в чем дело", - сказал я. "Я хочу зайти и посмотреть на определенный предмет мебели и спросить об этой женщине, которую я пытаюсь найти".

Томми выпустил дым. "Попался".

"Пятьдесят тебе, сто тому, кто там будет".

"Эй, почему?"

"Я вторгаюсь в их дом. Ты всего лишь посредник.'

Он думал об этом, докуривая сигарету. Он прикурил от окурка сигарету у себя за ухом, а затем выбросил окурок в окно машины. "Ладно. Оставайся здесь, и я посмотрю, что получится.'

Он выскользнул, хлопнул дверью, пересек улицу, вошел в открытые ворота и пошел по дорожке к двери дома. Я не спускал с него глаз, когда вышел и обошел машину, чтобы наступить ногой на тлеющий окурок. Я прислонился к машине и был благодарен солнечным очкам, потому что солнце стояло высоко и ярко, а мой подбитый глаз все еще немного болел. Дверь в дом открылась, и там стояла женщина. У нее на бедре был ребенок, и малыш выглядывал из-за ее ног на звонившего. Томми начал говорить и предложил ей сигарету. Она взяла его, и он зажег ее, продолжая говорить. Он ткнул в меня большим пальцем в ответ. Она слегка подвинулась, чтобы лучше видеть, пожала плечами и кивнула. Томми погрозил мне пальцем.

Я пошел по тропинке, и Томми одарил меня одной из своих обаятельных улыбок, слегка повернувшись, чтобы привлечь к этому внимание женщины. "Это Корали, Клифф, мой мужчина. Говорит, что ты должен извинить беспорядок в доме.'

Я кивнул. Малышка убежала, а младенец на бедре Корали сосал пустышку. Корали было за двадцать, бледная, веснушчатая, с сальными волосами мышиного цвета. Ее тяжелые груди протекли, оставив пятна на выцветшей толстовке "Пантеры". Палец, которым она убирала волосы с глаз, был сильно испачкан никотином, но она выпустила дым от ребенка. Она прижалась к дверному проему, чтобы пропустить меня. Запах поразил меня, как граната - жареная еда, пот, табачный дым и отчаяние.

Корали протиснулась мимо меня, направляясь в заднюю часть заведения. "Эти гребаные деньги будут у меня в руках через десять гребаных минут, Томми, или я натравлю на тебя людей".

"Не беспокойся", - сказал Томми. "Давай побыстрее, Клифф".

Я был более чем готов. Лу сказала, что разговаривала с Билли в передней спальне справа от прохода. Я пошел туда и обнаружил, что там стояла двуспальная кровать, встроенный шкаф и комод с выдвижными ящиками. Комната была похожа на сортировочную в торговом центре с разбросанной одеждой, постельными принадлежностями и пластиковыми пакетами. Я протолкался через обломки и выдвинул средний ящик в комоде. Это получилось легко, и я высыпал содержимое на кровать и перевернул ее. Полароидная фотография была приклеена к нижней стороне, и я высвободил ее.

"Привет", - сказал Томми. "Это стоит премии. Как насчет пятидесяти?'

Бегло взглянув на это, я кладу фотографию в карман рубашки. Я собрал вещи и вернул их в ящик. Засунул его домой. Я отдал Томми его пятьдесят.

"Как долго она здесь?"

Он пожал плечами. "Пару недель".

"Сколько у нее детей?"

"Четыре".

"Никакого парня?"

Он покачал головой.

"Верни ее".

Он спустился в холл и через несколько минут вернулся с Корали, без ребенка, на буксире, оба с запасом свежих сигарет.

"Спасибо", - сказал я. Я дал ей четыре пятидесятки, убедившись, что Томми их увидел. "Желаю удачи".

Ее тусклые, побежденные глаза едва моргнули, когда она взяла деньги. Она стояла скрючившись, как будто всегда была готова нести ребенка на бедре.

"Ты сказал сотню", - пожаловался Томми, когда мы подошли к машине.

"Ей это было нужно. Давай посмотрим, сможешь ли ты справиться.'

"Лучше убраться отсюда, брат. Когда я сказал "ни одного парня", они приходят и уходят, типа.'

Мы уехали, и Томми попросил вернуться в торговый центр. "Я голоден, чувак. Хочу чего-нибудь поесть.'

"Тогда принеси мне кофе".

Я сидел на скамейке возле автостоянки. Если бы он блефовал, говоря, что знает Билли, я бы его больше не увидел. Если он тянул время, придумывая историю, это могло занять некоторое время. День становился жарким, и вокруг было все меньше людей. Медицинский центр, похоже, закрылся, и парни из дома куда-то разбрелись. Томми вернулся с пакетом курицы и чипсов, бутылкой кока-колы и кофе в пенопластовом стаканчике. Он поставил все на место и со вздохом опустился на сиденье. Он полез в карман и достал палочку для перемешивания и несколько пакетиков сахара. Он разорвал упаковку, оторвал кусочек курицы и запихнул его в рот с пригоршней чипсов. Он прожевал не больше, чем было нужно, проглотил и снова вздохнул. Он действительно был голоден.

Кофе был жидким, поэтому я положила сахар, чтобы придать ему немного вкуса. Он съел еще немного и выпил свою колу. Я достал фотографию из кармана и показал ему. Билли очень хорошо подходила под описание Лу - блондинка, симпатичная, немного жестковатая, но с доброй улыбкой и живыми глазами. На ней был обтягивающий топ и еще более обтягивающие брюки. Каблуки. Она улыбалась темнокожему мальчику сверху вниз, как будто он был самым дорогим существом на земле. Томми посмотрел на фотографию, все еще пережевывая, но уже медленнее.

"Да, это она".

- А как насчет ребенка? - спросил я.

"Сколько лет этой фотографии?"

"Мне сказали, что это может занять пять лет".

"Итак, ребенок вырос и все такое. Я не знаю, он может быть где-то рядом.'

"Она где-нибудь поблизости?"

Теперь он определенно тянул время. Он сделал большой глоток кока-колы и потянулся за сигаретами. Я остановил его.

Давай, Томми. Если тебе нужны деньги...'

"Деньги - это еще не все".

"Верно".

"Но если у тебя ничего нет, то ничто - это не ничто".

"Если мне захочется философии, я могу почитать книгу".

"У нас проблема".

"Мы"?

"Ты, потому что хочешь женщину, а я, потому что я хочу бабла".

"Смотри, это горячо. Меня избили прошлой ночью, и мне немного больно. Ты заработал свои пятьдесят, но не получишь ни цента больше, если не расскажешь мне, что знаешь. Решать тебе. Для меня это ничего не значит, деньги - просто расходы для моего клиента.'

"В хорошую игру ты ввязался, брат".

Я снял солнцезащитные очки и показал ему подбитый глаз. "Ты думаешь?"

"Черт. У тебя есть пистолет, Клифф?'

Из-за того, что я слышал о Листоне и Билли и что я знал об Эдди Фланнери, у меня был мой "Смит и Вессон" в бардачке, но я не собирался рассказывать об этом Томми.

"Я мог бы", - сказал я.

"Тебе лучше. Ты слышал, Корали говорила что-то о том, что натравит на меня мужчин, если я ее пересплю?'

Я кивнул.

"Она говорит о каких-то людях, которые вроде как заправляют здесь всем. В основном кокосы, но с добавлением курицы и губбы, типа.'

- Да? - спросил я.

"Они занимаются выселениями, и это для Департамента. Некоторое время назад выгнал моего отца, и он вернулся в Квартал. Я все еще торчу здесь, пытаясь устроиться на работу.'

- Ту женщину? - спросил я.

"Я видел ее с одним из них. Настоящий крутой ублюдок по имени Йоли. Живет здесь, но я не знаю, где она все еще.'

- Когда ты в последний раз видел ее? - спросил я.

Пару дней назад. Не мог не заметить ее, хотя у нее светлые волосы. Здесь это необычно. Она выглядела мошенницей. И я слышал, как Йоли называл ее Билли - ну, он как бы кричал ей, чтобы она шла внутрь. Слышал, как ты произнес это имя, когда разговаривал с Большим Джонни.'

"Еще сотню, если ты покажешь мне, где он живет".

Он покачал головой. "Двести, чувак. Мне придется убираться отсюда нахуй. Если Йоли узнает, что я тебе сказал, он, блядь, убьет меня.'

"Хорошо. Йоли, это прозвище? Как его полное имя?'

Иоланда какая-то - Потаре, Картошка, забавные у них имена, гребаные фиджийцы. Я могу дать тебе адрес, но я не могу пойти с тобой, понимаешь?'

Я достал свой бумажник и дал ему две пятидесятки. "Это вместо адреса. Я встречу тебя позже, где скажешь, чтобы рассказать остальное.'

"Черт возьми, ты можешь и не прийти".

"Значит, мы оба рискуем".

"Как долго ты собираешься там пробыть?"

"Я не знаю".

Он дал мне адрес и сказал, что будет ждать меня на железнодорожной станции Кэмпбелтаун до конца дня. Он собрал остатки своей еды и выбросил их вместе с бутылкой из-под кока-колы в ближайшее мусорное ведро. Он одарил меня улыбкой добропорядочного гражданина, закурил сигарету и ушел.


7


Адрес, который дал мне Томми, был последним в ряду, через несколько улиц от торгового центра. Все квартиры были цельными - двухэтажными, но узкими, с минимальными передними дворами и ненамного большим пространством сзади. На той, которая меня заинтересовала, по крайней мере, было немного травы и несколько кустарников сбоку. Я проехал мимо него дважды, во второй раз быстрее. Он был не умнее и не убогее других, хотя припаркованная снаружи машина выглядела заброшенной или близкой к ней, а во дворе стояла неработающая стиральная машина, греющаяся на солнце.

Я припарковался в тонкой тени, отбрасываемой борющимся деревом на краю зоны отдыха, и обдумал этот вопрос. Йоли звучал как горстка, и я был не в состоянии противостоять агрессивному полинезийскому линчевателю, у которого, без сомнения, было много поддержки.

Народ поредел еще раньше, предположительно, расходясь по домам на обед. Теперь общественное пространство снова заполнялось детьми, гоняющими футбольный мяч, покупателями, несущими пластиковые пакеты из супермаркета, и другими людьми, собирающимися на какое-то собрание в начальной школе. Пара 180-сантиметровых мальчиков-подростков со свистом катались на велосипедах, таких маленьких, что их колени были под подбородками, когда они крутили педали. Один из них мог быть сыном Билли.

Я выехал обратно на улицу и припарковался там, где мог держать устройство в поле зрения и не быть замеченным сам. Поблизости было припарковано несколько машин, больше, чем обычно в этом районе. Полицейская машина подъехала и припарковалась передо мной. Один из копов был занят проверкой моей регистрации; другой вышел и направился обратно ко мне.

"Могу я взглянуть на ваши права, сэр?"

Я передал это ему, и он вернулся к машине и посовещался со своим коллегой. Он был молод, на него не произвел впечатления Сокол, не произвел впечатления я. Я вышел и встал у машины, чтобы не пялиться на него снизу вверх. Он вернул права.

"Видел вас где-то за последний час с небольшим, мистер Харди. Не могли бы вы рассказать мне, что вы здесь делаете?'

Я достал папку с лицензией PEA и показал ее ему. "Я работаю".

- Что делаю?'

Я покачал головой. "Я не создаю никаких проблем".

"Лучше бы тебе этого не делать. Если ты все еще будешь здесь, когда мы снова придем в себя, мы доставим тебе неприятности.'

Достаточно справедливо. Драка возле центра защиты, закрытая бутылочная лавка и граффити наводили на мысль, что район был неспокойным из-за расового смешения и бедности. Им не нужны были такие, как я. Он пристегнул ремень, удерживающий все оборудование, которое они носят с собой в эти дни, вернулся к своей машине, и они уехали.

Я все еще понятия не имел, что делать, и теперь у меня было мало времени. Минуту спустя к зданию подъехала машина. Человек, который вышел, заставил Hilux 4WD выглядеть маленьким - Джон Манума. Увидев его во второй раз, я понял, что он самый крупный мужчина, которого я когда-либо видел. Это заставило меня еще больше неохотно заниматься этим местом.

Манума перешагнул через ворота, подошел к входной двери и вошел прямо внутрь. Он пробыл там меньше пяти минут, вернулся к своей машине с сердитым видом и уехал. Может ли он быть нашим союзником, несмотря на нашу предыдущую встречу? Я сомневался в этом. Потом она вышла. Билли. Должно было быть. У нее были платиновые волосы, короткая юбка и облегающий топ, ноги в босоножках на высоких каблуках. Она прокричала что-то в ответ в дверь квартиры, когда та захлопнулась, затем развернулась и пошла к своей машине. С оскалом на лице и агрессивно откинутыми назад плечами она напомнила мне описание Розы Хэнкок Майком Карлтоном - сплошные сиськи и зубы.

Ее машиной был белый Фольксваген Гольф. Она забросила свою сумку через плечо внутрь, села, завела мотор и рванула с места, сжигая резину. Я был рад встать и бежать после всей нерешительности. Я позволил ей продвинуться далеко вперед и последовал за мной, чувствуя вину за то, что испытал облегчение от того, что мне не пришлось выступать перед линчевателями, но уверенный, наконец, в достижении некоторого прогресса. Она поддерживала стабильную скорость, чуть превышающую предельную, выглядя такой же стремящейся оставить Листон позади, как и я. Она замедлила ход в Кэмпбеллтауне, соблюдала знаки и границы, и за ней было легко следовать. Проходя мимо железнодорожной станции, я мельком подумал о Томми, но не более того. Он справился, и, как оказалось, я не подвергал его опасности.

"Гольф" набрал скорость. Я бы подумал, что машина не в стиле Билли, но она водила ее хорошо, самоутверждаясь, но не опасно. Без какой-либо веской причины, кроме той, что мне рассказали о Билли, я ожидал, что она поедет по шоссе к большому дыму. Это не так. Она отправилась по дороге куда угодно к югу от Сиднея, а я устроился поудобнее для долгой поездки. Снова одурачил меня. Мы добрались до старого города Пиктон. Забавно, что к тебе возвращаются такие вещи. Я помню, как мне пришлось делать школьный проект о провинциальных городах, и Пиктон был тем, который выпал на мою долю. Все, что я помню, это то, что он был назван в честь генерала , который был убит в битве при Ватерлоо. В том возрасте меня больше интересовали сражения, чем экономика, и, если уж на то пошло, до сих пор интересуюю. Итак, я не помню, что привело к созданию Picton. Возможно, добыча полезных ископаемых и производство молока - всегда безопасные ставки.

Она заехала в паб. Спасибо тебе, Билли, подумал я. Большое тебе спасибо.

Она вышла, закинула сумку на плечо и вошла в паб. Это был старый стиль с балконом, проходящим по фасаду и бокам на один этаж выше, и другими остатками первоначальной структуры, не разрушенными, вероятно, несколькими этапами реконструкции. Это выглядело приветливо. Я последовал за ней в бар и увидел, как она направляется в женский туалет. Может быть, она просто нанесла визит с этой целью. Я надеялся, что нет. Я заказал светлое пиво и почувствовал облегчение, когда она вышла, заказал джин с тоником и вынес напиток на улицу, где она могла покурить. Она закурила и устроилась за столиком с видом на несколько паддоков и холмы.

В моем глазу пульсировала боль. Я проглотил пару таблеток обезболивающего с остатками гардемарина и заказал еще. Я купил в автомате пачку чипсов и медленно жевал их, стараясь не слишком заметно наблюдать за женщиной. Пять или шесть человек были в баре, занимались своими делами. Телевизор был настроен на гонки, и я время от времени поглядывал на него, изображая интерес. Наполовину опустевший стакан, я заказал джин с тоником, удивив бармена.

"Для леди", - сказал я, указывая.

Он кивнул, больше заинтересованный гонками.

Я еще раз внимательно и долго посмотрела на нее, пока он готовил напитки. Томми сказал, что она выглядела больной, когда он увидел ее. Должно быть, она быстро поправилась, потому что сейчас она выглядела здоровой. Спина прямая, голова поднята. На самом деле она выглядела рассерженной. Она стряхнула пепел с сигареты, не заботясь о том, куда он попал, и без видимого удовольствия отхлебнула из своего бокала.

"Черт", - сказал бармен, и я понял, что его лошадь проиграла, как это обычно бывает.

Я отнес напитки в зону отдыха снаружи и потянулся через ее плечо, чтобы поставить джин перед ней.

"Привет, Билли", - сказал я.

Я повернулся к ней лицом, и она посмотрела на меня так, как будто я только что опрокинул напиток ей на блузку.

"Меня зовут не Билли", - сказала она. "И кто ты, черт возьми, такой?"


8


Нам потребовалось довольно много времени и еще одна рюмка, чтобы во всем разобраться. Ее звали Шарон Марчант, и она была младшей сестрой Билли.

"Я знаю, что мы похожи, - сказала она после нескольких предварительных обменов репликами, - но мы не близнецы. Я выше, она худее.'

"Я видел только фотографию, которая была сделана несколько лет назад".

Я сказал, что следил за ней от Листона, показал ей свои документы и изложил тщательно сконструированную версию причины моего интереса к ее сестре. Я подразумевал, что деньги могут быть фактором, но не сказал, сколько или как их можно заработать. Она слушала, курила, пила. Затем я задал очевидный вопрос.

"Так что ты делала в Листоне, Шэрон?"

Она не собиралась ни во что ввязываться. "У тебя есть номер телефона этого твоего клиента?"

"Конечно".

Она достала мобильный телефон из сумки и подняла бровь. Я прочитал номер с карточки Лу, и она набрала его.

"Здравствуйте, мисс Крамер? Меня зовут Шарон Марчант. Я сестра Билли. Я так понимаю, вы разговаривали с ней не так давно - это верно?'

Нет ничего хуже, чем быть исключенным из разговора, который тебя очень интересует. Я вертел в руках свой стакан.

"Ладно. И вы наняли человека по имени Клифф Харди, чтобы он помог вам?'

Обезболивающие и алкоголь подействовали. Я чувствовал себя компетентным, контролирующим ситуацию, и позволил своему взгляду блуждать по горизонту. Возможно, обезболивающие оказали меняющий сознание эффект, потому что я внезапно осознал, что не давало мне покоя с тех пор, как я добрался до Кэмпбеллтауна. Небо было огромным, горизонт - далеким, а человеческие проблемы казались менее важными, чем в замкнутом городском пространстве. Осторожнее, Клифф, подумал я, тебе нужно зарабатывать на жизнь.

Шэрон закрыла телефон и взяла свой стакан. "Она хотела поговорить с тобой, но я сказал, что она может сделать это за свой счет".

"Мой мобильный в машине. Мне это отчасти не нравится.'

Она пожала плечами.

Я предположил, что ей около сорока, но она держалась молодцом. Ее фигура была крепкой, а лицо, хоть и покрытое морщинами, все еще оставалось подтянутым там, где это имело значение. Эти гены Марчантов должны были быть хорошими. "Что ж, я скажу тебе, почему я оказался в этой дыре. Билли там. Она живет с этим тонганским засранцем, Иоландой.'

"Я слышал о нем. Какой-то линчеватель?'

"Я не знаю об этом. Он богобоязненный, как и многие из них, и он пытается избавить ее от всего этого.'

"Вещи?"

Она подняла свой бокал и затянулась сигаретой, которую курила на протяжении всего телефонного разговора. "Сигареты и выпивка, скорость - как хотите. Она была в отчаянии и позвонила мне, и я поехал туда. Черт!'

Она затушила сигарету. "Они молятся за нее, когда она спит, читают ей Библию и поют свои гимны, и это сводит ее с ума. Я пытался уговорить ее уехать со мной, и я думаю, она была почти готова, даже несмотря на то, что у нее в голове чертов туман, а потом появился этот большой ублюдок.'

"Манума".

"Верно. Он держит их всех под каблуком. Черт, я не знаю, что делать. Она моя сестра, и я люблю ее, но… Я знаю, что от нее одни неприятности. Фейр убил нашу маму.'

- А как насчет мальчика? - спросил я.

Она чуть не уронила зажигалку, когда та тянулась к сигарете у нее во рту. "Ты знаешь о нем?"

Я показал ей фотографию.

Она зажгла сигарету, неумело. "Как ты это достал?"

Я сказал ей. Казалось, это заставило ее более серьезно отнестись к моему присутствию и интересу к ее сестре. Она разгладила уголок фотографии, который был загнут. "Я уверен, она хотела бы получить это обратно".

'Зачем ей оставлять это здесь?'

"У нее случайно передозировка какой-то дрянью. Иоланда собрала вещи и перевезла ее к нему домой. С тех пор она была там, под… как ты это называешь? Домашний арест. Лечусь у Иисуса. Что ей нужно, так это правильные вещи - детоксикация, консультации и все такое.'

"Это Иоланда, отец мальчика?" Кстати, как его зовут?'

"Сэмюэль. Сэм. Нет, не Иоланду. Это продолжается всего пару лет. Появился Сэм, о, пятнадцать лет назад. {

"До Эдди?"

Она выпустила дым. "Ты ведь кое-что знаешь, не так ли?"

"Я знал Эдди. Он был в той же игре, но играл по другим правилам.'

"Эдди", - сказала она. "Какой неудачник. По правде говоря, я не думаю, что Билли знает, кем был отец Сэма. В то время она была неравнодушна к черным парням.'

"Черный в смысле?"

Она пожала плечами. В основном, Курис. Мы оба прошли этот путь на некоторое время. Говорят, что мы сами к этому прикасаемся, вы бы поверили?'

"Говорят, многие так и делают. Намного больше, чем просто знать это или признать. Но ты уклонился от ответа. Где Сэм сейчас?'

Внезапно первоначальная настороженность, которую она проявляла, вернулась. "Послушай, ты угостил меня парой напитков и показал, что ты замешан в чем-то, связанном с Билли. Но я ничего не знаю об этом Клементе, о котором ты упоминал. Почему ты хочешь узнать о Сэме?'

Я снял солнцезащитные очки и позволил ей увидеть мой глаз. "Мой клиент, Лу Крамер, женщина, с которой вы только что говорили, утверждает, что Клемент приказал убить Эдди Фланнери, потому что тот что-то знал о бизнесе Клемента и пытался на этом заработать. Клемент узнал, что я работаю на Лу, и я получил это за свои проблемы. Лу думает, что Билли может знать то, что знал Эдди, и, если это так, она в опасности. Ребенок делает ее уязвимой, если Клемент пронюхает о нем. Есть ли во всем этом смысл?'

"Мне нужно еще выпить".

"Ты будешь слишком под кайфом, чтобы вести машину".

"Я могу ходить. Я живу здесь. Принеси мне выпить, пока я это немного обдумаю.'

Я не спускал с нее глаз, пока доставал выпивку, размышляя, сможет ли она совершить пробежку. Но она сидела, очевидно, делая то, что сказала - думая. Я выглянул из окна на свою машину и подумал, что Лу Крамер, должно быть, отчаянно пытается дозвониться мне на мобильный. Учитывая то, как она играла, я был не против, чтобы мяч немного побыл на моей площадке. Я ставлю напиток на подставку рядом с пепельницей.

"У тебя его нет?"

"Я буду за рулем".

"Тебе придется рассказать мне немного больше об этой женщине, на которую ты работаешь".

Я был очень поверхностен в этом и нескольких других вопросах, и теперь я дополнил некоторые детали.

"Сколько денег она на этом зарабатывает?"

"Я не знаю, но многое. Клемент - фигура высокого профиля, большая шишка. Когда они спускаются, всегда возникает большой интерес. Плюс у него есть связи с другими людьми, которые еще интереснее его.'

"Нравится?"

Если бы я упомянул Питера Скривена и потерянные миллионы, она бы поняла, о ком я говорю - в каждом новостном журнале страны были статьи о нем, и его лицо было таким же знакомым, как лицо Яна Торпа. Но я был не совсем готов зайти так далеко, говоря о таких деньгах, которые, как сказала Лу, не были ее главным интересом. Я разбросал несколько кусочков чипсов по мокрой столешнице.

"Послушай, Шэрон, мы здесь фехтуем. Ты скрываешь местонахождение Сэма, и я склонен сделать то же самое со своей стороны. Как насчет того, чтобы ты рассказал мне немного о себе, о своей связи с Билли, Сэмом и Эдди, и мы сможем продолжить.'

К этому моменту она была наполовину пьяна. "Ты осторожный тип, не так ли?"

"Второе имя".

Она вздохнула и внезапно стала выглядеть уставшей, как и все дни ее возраста. Она теребила незажженную сигарету и пустилась в бессвязный рассказ о своей жизни, почти с первого дня и по сей день. Связное повествование не было ее сильной стороной, и грог не помогал. Их с Билли разделяло всего два года, и они были очень близки в детстве. Оба чаепития, недоедания, сломанные товары для дома. В свои двадцать Шарон сбавила обороты, вышла замуж, но это продлилось недолго, родила ребенка, поступила в художественную школу и теперь зарабатывала на жизнь иллюстрацией детских книг и дачей уроков рисования. Билли осталась на своем первоначальном пути, и Сэм был, пожалуй, единственной хорошей вещью, которая с ней произошла.

"Конечно, я не могла так называть Эдди, - сказала она, - или Йоли. Я забрал Сэма у Билли несколько лет назад. Я знаю, где он, она - нет.'

"А как же твой ребенок?"

"С ней все в порядке. Мне повезло. Ее отец вроде как поддерживает. Она на первом курсе университета. Снимаю квартиру в Кэмпбеллтауне, часто приезжаю домой.' Она подняла свой бокал, другой рукой разломила сигарету пополам и бросила кусочки в пепельницу. "Вы, вероятно, мне не поверите, но это самое серьезное пьянство и курение, которыми я занимался за последние годы".

Она застегнула ворот своего топа. "И я обычно так не одеваюсь. Обычно я в брюках и футболках, и Билли невыносимо это видеть. Она считает, что я просто доказываю, что у меня есть кое-какая квалификация и настоящая работа, и что все, в чем она когда-либо была хороша, - это трахаться. Итак, я купила сигареты и накрасилась, даже снова стала блондинкой, чтобы попытаться получить ее одобрение и увести ее подальше от этого места. Не сработало.'

Я находил ее впечатляющей и заслуживающей доверия, но одно это заставило меня защищаться. Я не мог сосчитать, сколько раз люди, в частности женщины, представляли мне одно лицо только для того, чтобы я обнаружил, что у них было совсем другое. И она уже представила два довольно убедительных лица.

"Послушай, Шэрон, почему бы мне не отвезти тебя домой, чтобы ты выпила немного кофе и пришла в себя. Я позвоню своей клиентке и обговорю с ней несколько вещей. Я думаю, что есть выход из всего этого.'

Она кивнула и повесила сумку на плечо. "И ты захочешь посмотреть некоторые книги, чтобы убедиться, что я не лгу".

Я улыбнулся ей. "Не повредило бы".

"Подозрительный ублюдок".

Я потянулся за сигаретами.

"Оставь их", - сказала она.

Шэрон пошла к своей машине и достала несколько папок и матерчатую сумку, закрыла Golf и села в мой Falcon.

"Ты ведь не слишком тратишься на обслуживание, не так ли?"

"Важно то, что находится под капотом. Ты их моешь, они просто снова пачкаются.'

Мы пристегнулись. "Куда?" - спросил я.

"Продолжай, и я расскажу тебе. Я ненадолго уехал из города, в холмы.'

Бит оказался лучшей частью десяти километров, причем большая их часть была проделана по узкой, взбирающейся, извилистой грунтовой дороге. Я бы не оценил ее шансов остаться на этом, если бы она не умела переносить выпивку намного лучше, чем казалось. Холмистая местность оказала на нее успокаивающее действие, и постепенно она выглядела более комфортной, менее напряженной. Я сам человек побережья, деревья мало что для меня значат, если только это не сосны острова Норфолк, окаймляющие пляж, но я должен был признать, что тишина была привлекательной. Я еще немного опустил окно и вдохнул ароматы зарождающегося лета в австралийском буше.

Словно прочитав мои мысли, она спросила, все еще немного невнятно: "Где ты живешь?"

"Глеб".

"Господи, я жил там некоторое время назад. Не смог сейчас снизить темп и вонь.'

"Где ты вырос?"

"Ливерпуль-хуже".

"Я провел там некоторое время, когда работал в страховой компании".

"Твои легкие, должно быть, налиты свинцом. Направо, здесь поверни, и ты увидишь дорожку, ведущую направо. Теперь осторожнее, она узкая, и там что-то вроде канавы, через которую тебе придется переползать.'

Я сбросил скорость и сделал поворот. Канава потренировала мою подвеску, а затем мы снова уверенно поднимались в гору, деревья и кустарник окружали нас с обеих сторон, почти задевая машину.

"Я нашел эту старую шахтерскую хижину несколько лет назад. Я сейчас сдаю его в аренду, но надеюсь ... О, Господи!'

Хижина была в поле зрения посреди небольшой поляны, но так же, как и 4WD, припаркованный прямо у дома. Массивный Джон Манума стоял спиной к машине, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на нас.


9


Я резко нажал на тормоз. "Какого черта ему нужно?"

Шэрон протрезвела при виде него. "То же, что и ты, Сэм, оказать давление на Билли".

Манума, должно быть, узнал мою машину, потому что он подошел вперед, наклонился, чтобы поднять крепкую ветку дерева и обрезал ее на удобную длину у себя над коленом.

"О, Боже", - сказала Шэрон. "Назад! Вперед!'

"Никаких шансов". Дорога была узкой, и деревья росли вплотную с обеих сторон. Было достаточно места, просто, но не время, чтобы выполнить трехочковый поворот, и я не хотел давать задний ход в темпе на рыхлой грязи. Я оставил машину на нейтральной полосе с работающим мотором, полез в бардачок и достал револьвер 38-го калибра.

"Что ты делаешь?"

"Сиди спокойно. Все будет хорошо.'

Я вышел и показал Мануме пистолет. Он был примерно в двадцати метрах от меня, размахивая своей ватной палочкой. Я поднял пистолет и прицелился в его огромную грудь.

"Остановись там!"

Он это сделал, но он был готов продолжить. "Ты не выстрелишь в меня".

Я опустил прицел. "Я не буду стрелять тебе в грудь, ты прав. Но я всажу парочку тебе в ноги, и что, если я промахнусь, взлетишь немного выше? Я серьезно… Джонни. Положи свою гребаную палку, достань ключи от машины и брось их на землю, или, клянусь, я покалечу тебя. Я делал это раньше.'

"Я просто хочу с ней поговорить".

"Конечно, хочешь. Что ж, мы могли бы это устроить, но не здесь, не сейчас. - Я чуть передвинул пистолет. "Сделай это… Джонни.'

Он ненавидел, когда я так к нему обращался, но он полез в карман брюк, достал ключи и бросил их, не сводя с меня глаз. Этот парень раньше попадал в трудные ситуации и знал, как себя вести. Я тоже, но его размеры и самообладание впечатляли, и я знал, что не смогу контролировать его, не стреляя намного дольше. Молясь, чтобы она умела водить с ручным управлением, я жестом показал Шарон, чтобы она развернула Falcon: мои размахивающие пальцы говорили, делай это медленно.

"Ты совершаешь большую ошибку".

"Заткнись!"

Я услышал скрип колес по грязи, легкий толчок, скрежет передач, а затем два резких сигнала клаксона.

Я отступил на несколько шагов и увидел, что он готовится броситься на меня.

"Я хорош с этим на тридцати метрах, - сказал я, - после этого немного сбиваюсь. Я бы посоветовал тебе держаться на расстоянии.'

Я отступил. Отдам ему должное, он последовал за мной, немного приблизившись, вероятно, надеясь, что я споткнусь. Я этого не делал. Я добрался до машины, сел в нее, и Шэрон поддала газу, разворачиваясь обратно на трассу.

"Ты думаешь, он последует за нами?" - спросила она, полностью контролируя машину и слегка притормаживая.

"Было бы в американском фильме".

Она хихикнула. "Мне неприятно это признавать, но это было своего рода захватывающе. Ты бы действительно застрелил его?'

"Я не знаю".

"Хочешь сесть за руль?"

"Нет, у тебя все хорошо". Я оглянулся, когда мы выехали на прямую, но не было никаких признаков преследования. "Я взял плоскодонку, которой ты мог бы управлять с ручным управлением".

"Ты шутишь? Мы начинали в старых футлярах для бомб и Vdubs. Мне все еще нравятся Vdubs.'

"Да, они хороши."Я понял, что держал пистолет в руке, и засунул его обратно в бардачок.

"Скольких людей ты застрелил, Клифф?"

В последнее время их было немного, и я не стремлюсь пополнять счет. Бумажная волокита ужасна.'

"Ты пытаешься произвести на меня впечатление своей жесткостью".

"Верно. И себя.'

Некоторое время мы ехали молча и выехали на главную дорогу. Она сделала поворот и съехала на обочину. "Что теперь?" - спросила она.

"Я предполагаю, что он побудет поблизости, а затем, вероятно, пошлет кого-нибудь присмотреть за этим местом. Ты не можешь вернуться ненадолго.'

"Отлично. Мне нужно зарабатывать на жизнь. У меня много работы, а во вторник занятия.'

"Что ж, это дает нам пару дней. Я думаю, тебе следует встретиться с Лу Крамером и кое-что обсудить.'

"Например, где Сэм?"

"И деньги, чтобы помочь Билли".

"Отодвинься". Она вышла и подошла к пассажирской стороне. Я скользнул через нее, когда она садилась, роясь в ее сумке через плечо. Она вытащила свой бумажник.

"У меня есть двадцать три доллара наличными и еще около шестидесяти на моем счету с карточкой-ключом. Вот и все. Моя карта Mastercard на пределе. Как я собираюсь жить дальше? У меня нет одежды... нет...'

Адреналин, подпитывавший ее во время конфронтации с Манумой, и стремление к суматохе иссякли. Она позволила своей голове откинуться назад, а телу обвиснуть.

Я протянул руку и нежно положил ее на плечо. "Ты можешь остаться у меня. Лу Крамер в значительной степени твоего размера. Я попрошу ее принести какую-нибудь одежду. И ты можешь позвонить своему ребенку и сказать ей, что тебе нужно.'

"Хорошо", - сказала она. "Ладно. Ты победил.'

Но это не было похоже на победу. Пока нет, по крайней мере, не надолго.

Я вел себя спокойно по дороге обратно в Сидней, чтобы дать Шэрон время привыкнуть к происходящему. Какое-то время она выглядела безутешной, но просветлела, когда мы подошли ближе.

"Раньше я любила это место, - сказала она, - людей, энергию, пабы..."

"Я все еще верю".

"У мужчин все по-другому. Когда женщина достигает определенного ^a g ^e..'

"Да ладно, это старомодное мышление. В любом случае, особенность Сидни в том, что ты можешь быть тем, кем хочешь быть. Молодые и разумные, старые и глупые - вы найдете место, где это приемлемо.'

"Ты действительно в это веришь?"

"Я верю".

"Впервые слышу об этом. Что ж, сейчас я предпочитаю деревню - тишину, рутину, деревья и все такое.'

Я кивнул и продолжил ехать. Она была на пути к тому, чтобы стать самой уравновешенной личностью, и ей нужно было быть такой, чтобы справиться с тем, что надвигалось. Действие обезболивающих закончилось, и я чувствовал странную резь вокруг глаза. Должно быть, я отреагировал.

"Что случилось?"

"Кровавый глаз все еще немного болит".

"Это сделал этот Клемент?"

- Не его. Один из его помощников.'

"И ты хотел бы встретиться с ним снова?"

"При правильных обстоятельствах".

"Кем бы они могли быть?"

"Когда глаз не болит. Но суть в том, что на карту поставлено что-то большое. Я не знаю, что это такое, но Лу Крамер, и Билли, и Сэм, и я, а теперь, возможно, и ты, все вовлечены в это.'

"Я тут кое о чем подумал. Может быть, Билли в безопасности там, где она с библеистами, и Сэм такой же.'

"Может быть. Но ты думаешь, что "холодная индейка" и "Иисус" действительно сработают с Билли?'

"Нет, но это может быть выбор между этим и миллионерами, у которых есть головорезы, чтобы избивать людей".

'Хм. Давайте хотя бы послушаем, что скажет Лу Крамер. Вот и дорога на Глиб-Пойнт. Почти дома.'

Я пару раз проезжал мимо своего дома, проверяя улицу на предмет чего-нибудь необычного. Шэрон выглядела озадаченной.

"Что ты делаешь?"

"Просто был осторожен".

Некоторое время назад я установил сигнализацию и защитные двери спереди и сзади, а также на окнах. Ненавидел это делать и возмущался расходами, но взлом и неприятная встреча с обиженным клиентом сделали это необходимым. Я отпер дверь и отключил сигнализацию.

Шэрон осмотрела две комнаты по соседству с коридором, поднялась по лестнице с выцветшей дорожкой и отсутствующими двумя стойками на перилах и прошла на кухню - отремонтированную в шестидесятых, но не с тех пор.

"Хорошее место", - сказала она. "Стоит немного". "Куплен за бесценок, когда Глеб был еще Глебом. Присаживайся. Ты хочешь кофе или чего-нибудь выпить?" - "Я хочу поспать".

- Наверху, в задней части. Душная ванная по соседству. В нем должно быть полотенце. Я в основном пользуюсь тем, что здесь, внизу. - Она улыбнулась. "Нервный?"

"Когда я был молод, мелочи назывались нервными. Маленькие парни всегда были ничтожествами.'

"Ты, наверное, говорила о боди и ширинке". "Думаю, это было больше для Мельбурна". Я принес ей стакан воды и пару обезболивающих. "Это для головы. Запиши это, а потом мы поговорим, прежде чем я свяжусь с Лу.'

Она кивнула и пошла вверх по лестнице, волоча ноги. Я услышал, как включился душ, а затем закрылась дверь в комнату для гостей. Клиффу, Доброму Самаритянину, понадобилось еще немного Панадеина Форте и выпить.

Я сделал свое дело с именами, кругами и квадратами, соединяющими стрелками и пунктирными линиями в моем блокноте, пока запивал таблетки большим стаканом бочкового красного. Этот день дал мне еще немало записей, которые нужно было сделать. Я поставил большой вопросительный знак рядом со своей заметкой о мистере Икс и регистрационным номером его "Бимера" и знал, что, по крайней мере, я был на пути к тому, чтобы чему-то научиться. День выдался прохладным, как обычно бывает в это время года; я нашел чистую фланелевую рубашку и повесил ее на ручку двери в комнату для гостей. "Нет, нет, нет".

Она стонала во сне. Очевидно, что Шэрон была в лучшем психическом и физическом состоянии, чем ее сестра, но у всех нас есть свои демоны. Я оставил свой мобильный выключенным и в машине. Я бы поговорил с Лу Крамером, когда мы с Шарон были бы готовы. Я ожидал банковского уведомления о подделанном чеке. Обязательно придет. Представь заново и жди сколько? Я пока не был готов рассказать своему клиенту все, что знал или подозревал. Как я сказал Шарон - зови меня осторожным.

Я вышел к машине и забрал свой мобильный и пистолет. Я собирался включить мобильный, когда в доме зазвонил телефон. Аппарат заработал.

'Харди, где ты, черт возьми? Что происходит? Я-'

Я схватил телефон. "Успокойся, Лу. Я здесь. Все более или менее под контролем.'

"Так говоришь ты. Та женщина, которая позвонила мне. Во что ты играешь? С тех пор я часами пытаюсь дозвониться на твой мобильный.'

"Как она тебе сказала, она сестра Билли Марчант. Держись.'

Я подошел к лестнице и прислушался, но ничего не услышал.

- Что теперь? - спросил я. Лу сорвался, когда я вернулся на линию.

"Она здесь, со мной. У нас были события. Я нашел Билли.'

"Отлично. Где она?'

"Все еще там, где я ее нашел. Послушай, Лу, все это немного сложно. Но сестра знает, где сын Билли, и она на полпути к тому, чтобы помочь нам заполучить Билли. Так что успокойся.'

"Ладно, ладно. Но ты знаешь, как важно для меня поговорить с Билли.'

Я, я, я, подумал я. Я сказал: "Для тебя, да. Но Билли на взводе и с некоторыми опасными и странными людьми, и нужно подумать о безопасности ребенка.'

Я чувствовал, как она борется за контроль, пытаясь скрыть агрессию и нетерпение в своем тоне. "Ты принимаешь решения", - сказала она.

"Вроде того. Я хочу, чтобы ты пришел ко мне сегодня вечером и все обсудил с Шарон. Она примерно твоего размера, и ей нужна одежда, что-нибудь функциональное - джинсы, блузка, куртка, сандалии, вот так.'

Лу рассмеялся. "Она голая? Харди, ты дьявол.'

Я позволил ей это сделать. - И немного денег.'

"Черт. Сколько?'

"Скажем, сотню баксов".

"Ладно, ты заставил меня поволноваться на минуту".

"Эта тема поднимется снова, я гарантирую. И еще кое-что, Лу - никому не говори об этом, я имею в виду, никому. Понятно?'

"Конечно, но как насчет того, чтобы отдать ей сотню и перевести ее на свой счет. Я не думаю, что ты уже сбил этот аванс.'

"Чек еще не был оплачен".

"Так и будет. Какой адрес и во сколько ты хочешь, чтобы я был там?'

Я посмотрел на свои часы. - Около семи. У нас будет карри. Ты любишь карри?'

"Нет", - сказала она и повесила трубку.

Вопреки моему желанию, разговоры о выборах затягивали меня. Оппозиция обещала бесплатное медицинское обслуживание для граждан старше семидесяти пяти. Пока нет. Правительство хотело облегчить малому бизнесу увольнение людей и клялось поддерживать процентные ставки на низком уровне. Это меня не привлекает. Если бы малый бизнес шел своим путем, они бы набирали людей и увольняли их, как им заблагорассудится, и дьявол бы побрал всю подноготную. И у меня больше не было ипотеки.

Некоторое время назад я помог адвокату, который пытался вызволить беженца из центра содержания под стражей. Этого не произошло. Насколько мне известно, центры содержания под стражей не получили упоминания. Я не мог придумать ни одной причины, чтобы голосовать за какую-либо из основных партий. Зеленые в Сенате, может быть, чтобы сохранить честность ублюдков, чего не сделали демократы.


10


Шэрон встала и услышала, как я работаю на компьютере в комнате рядом с той, где она спала. Она пришла в моей фланелевой рубашке.

"Что ты делаешь?"

"Просто смотрю, что я могу найти на Клемента".

"Много?"

"Слишком много и, вероятно, все это чушь собачья. Я также посмотрел на эту группу защиты сообщества. Все это очень по-церковному, но я слышал, что в качестве консультанта упоминался парень из маори, о котором я слышал.' "И?"

"Раньше был сторонним человеком, работающим на промоутера боя".

"Он, наверное, родился заново".

"Да, в его случае это не повредило бы. Как ты себя чувствуешь?'

Она потрогала рубашку, которая доходила ей до колен. "Это больше похоже на меня. Хотя к сандалиям я бы не подошел.'

Я сказал ей, что Лу Крамер придет с кое-какой одеждой и поговорит.

"Ты сказал, что мы могли бы сначала обсудить это".

"Я знаю. Извините. Она позвонила, и не было никакого другого способа справиться с этим.'

Она не была счастлива, но она отпустила это. Она позвонила своей дочери и сказала ей, что была в городе на день или два с подругой. Она ухмылялась, слушая.

"Веди себя прилично. Послушай, дорогая, моя машина припаркована у паба. Не могли бы вы попросить Крейга отвезти вас туда и забрать это? У тебя есть ключ. Ты мог бы придержать это для меня пару дней… В твоих снах. Спасибо, любимая. Пока.'

Она повесила трубку. Разговор улучшил ее настроение. "Она беспокоится о моей личной жизни, или ее отсутствии".

"Звучит так, как будто вы хорошо ладите".

"Мы делаем". Я взял с собой еще один стакан красного к компьютеру, и она посмотрела на него. "Я мог бы заняться чем-то из этого прямо сейчас".

"Ты любишь карри?"

"Мне это нравится. Вынимаем, верно? Я осмотрел твою кухню и не увидел ни тмина, ни кориандра.'

"Это верно. Когда я готовлю что-нибудь с карри, в основном сосиски, я делаю это с помощью Клайва из Индии.'

"Фу. Что ж, если бы у тебя были готовые блюда, я бы предложила приготовить его, но у тебя их нет, и я не думаю, что сейчас готова готовить. Но я могу.'

"Все в порядке. У тебя был тяжелый день, а дальше по улице есть очень хорошее место.'

Я отправился пешком, чтобы ощутить вкус Индии. Прошел небольшой дождик, разметав пыль и выпустив на свободу ароматы из садов. Когда я впервые приехал в Глеб, небольшие пространства перед большинством террас были заполнены сорняками, мусором и тележками из супермаркета. Теперь они проросли ухоженными местными садами, а старые, ржавые, с дырками в зубцах кованые железные заборы были заменены неповрежденными современными версиями того же самого. Защитные двери и оконные решетки были еще одним нововведением.

К семи часам мы разложили еду по контейнерам на кухонном столе для еды. Мы оба были голодны и сразу приступили к делу. Некоторое время мы ели и пили в тишине.

"Никакой женщины, Клифф?" Сказала Шэрон, сделав паузу.

"На данный момент нет".

"Почему это?"

"Они не задерживаются, или я не задерживаюсь, или оба".

"Не можешь взять на себя обязательства?"

Я добавила немного роган джош и пожевала его. "Может быть, - сказал я, - но это нечто большее. Это связано с работой. Если бы ты жил, скажем, в Канберре, я был бы сегодня там. Любой, кто жил бы со мной, большую часть времени был бы предоставлен самому себе. Сложно спланировать вечеринку.'

"Не говоря уже о семье".

"Оставим в покое".

"Значит, детей нет?"

"У меня есть дочь, о которой я не знал, пока она не выросла. По той или иной причине ее мать не проболталась мне. Сейчас я вижу ее время от времени, но на этом все. Я рад, что она там и у нее все хорошо, но я не могу претендовать на какую-либо заслугу в этом.'

"Я могу потребовать это за свое".

"Тебе повезло".

Она откусила несколько кусочков, затем покачала головой. "Должно быть нечто большее, чем это. В наши дни множество профессиональных женщин ведут напряженную жизнь, работая в нерабочее время. Они не требуют, чтобы их парни были дома к шести на чай. И в тебе есть нечто большее, чем ты говоришь. Я просмотрел ваши книги.'

"Полагаю, да. Но когда я работаю, а это почти все время, чтобы заработать на жизнь, я становлюсь очень озабоченным. Ничего особенного не осталось.'

"Ты доволен этим?"

Прежде чем я смог ответить, раздался звонок в дверь.

"Это, должно быть, Лу".

"Какая она из себя?"

"Хитро".

Лу ввалился толпой, одетый в джинсы, белую футболку и джинсовую куртку. Она несла с собой дорожную сумку, свой рюкзак и бутылку белого вина. Я представил этих двоих, и Лу передал сумку. 'Кое-какую одежду, как просили. Надеюсь, они твоего размера.'

"Спасибо, - сказала Шэрон, - я верну их тебе, как только."

"Я могу сделать тебе сэндвич, Лу".

Она покачала головой и улыбнулась. "Я просто был зол на тебя. Я люблю карри. Достаточно?'

Мы съели все до последнего зернышка риса и кусочка пападума. Шэрон выпила бокал красного и взяла маленькую порцию белого от Лу. Я налил себе еще. Лу сказала, что подождет кофе. "Мне все еще нужно поработать сегодня вечером. Можем ли мы приступить к делу?'

Мы сели за низкий столик в гостиной, и я быстро пробежался по событиям дня. Две женщины смотрели друг на друга так, что это не наполнило меня оптимизмом. Взаимная неприязнь была очевидна сразу.

"Моя сестра в очень плохом состоянии", - сказала Шэрон. "Я считаю, что ее физическое и психическое здоровье в опасности, и я бы хотел увезти ее отсюда".

"Понял, - сказал Лу, - и ты думаешь, что то, что ты знаешь, где ребенок, дает тебе какие-то рычаги воздействия".

"Я бы не совсем так выразился".

"Как бы ты… неважно. Почему мы не можем просто получить какой-нибудь судебный ордер? Заставить копов забрать ее?'

"Я не думаю, что это было бы так просто, Лу", - сказал я. "Вам пришлось бы дать какое-то уведомление о разбирательстве, и люди, с которыми она находится, вероятно, просто перевели бы ее. Насколько я могу судить, существует что-то вроде сети бдительных. Они, вероятно, узнали бы, как только какие-нибудь внешние копы или социальные работники оказались бы где-нибудь поблизости от этого места.'

Лу выпила свой кофе в пару глотков, и я долил ей. "Хорошо", - сказала она. "Ты упомянул деньги по телефону, Клифф. Что у тебя на уме?'

"Если мы сможем увезти Билли, нам понадобятся деньги, чтобы позаботиться о ней - врачи, детоксикация, реабилитация - все это".

"Сколько?"

Шэрон почти вытянулась по стойке "смирно". "Я знаю, что у вас на уме, мисс Крамер. Ты думаешь, я ввязываюсь в это, чтобы принести себе пользу.'

Лу пожал плечами. "Ты сказал это, не я".

"Черт", - сказала Шэрон. Она вышла на кухню, и я услышал, как пробка вылетает из бутылки.

"Чокнутая, как ее сестра", - пробормотал Лу.

"Успокойся. Она - твой единственный путь к Билли.'

Шэрон вернулась и встала за своим стулом. "Я не знаю об этом, Клифф".

"Я поторопился", - сказал Лу. "Я уверен, что смогу раздобыть немного денег. Хватит ли двадцати тысяч?'

Я старался не реагировать слишком явно. Я понятия не имел, сколько Лу получила авансом, но тот факт, что она все еще работала в газете, предполагал, что это было немного. Как бы она наложила лапы на двадцать тысяч? Единственным ответом, который пришел мне в голову, был мистер Икс, и это дало мне еще один повод для беспокойства.

Говоря это, Лу включила обаяние, что некоторые люди могут делать по своему желанию. Она улыбнулась, повторила свои извинения перед Шэрон и втянула ее в себя, по крайней мере, на данный момент.

Шэрон сказала: "Вероятно, этой суммы было бы достаточно, но я все еще не знаю, как увезти Билли. Я имею в виду, если бы был какой-то способ, которым я мог бы рассказать ей о помощи, которую мы можем предложить, и о том, что она могла бы увидеть Сэма, она, вероятно, сотрудничала бы. Но как?'

Они оба посмотрели на меня. К счастью, я думал, что у меня есть ответ, но я не собирался пока говорить им, особенно Лу. "Может быть, есть способ. Мне придется над этим поработать.'

Лу пытался расспросить Шэрон о душевном состоянии Билли - ее памяти, ее восприятии реальности, - но Шэрон была неразговорчива. В конце концов, Лу сдался. "Держи меня в курсе, Клифф. Немного лучше, чем у тебя было до сих пор, если можно так выразиться. И я посмотрю, что я могу сделать с деньгами.' Она кивнула Шарон, и я проводил ее до двери.

"Не отвлекайся", - сказала она, выходя. Я стоял у ворот и наблюдал за ней, пока она благополучно не села в свою машину и не уехала. Все это часть служения.

Шэрон тихо ругалась. "Лучше бы у меня не было этих сигарет. Я отказался от них много лет назад, и этот всплеск вернул мне тягу. У тебя их нет, не так ли?'

"Нет. Я мог бы выйти.'

Она покачала головой. "Нет, просто нужно довести это до конца. Мне было плевать на твоего клиента.'

Я начал убирать кружки и стаканы. - Я заметил.'

"Она не из тех женщин, которым другие женщины доверяют".

"Я с другими женщинами".

"Ты ей не доверяешь?"

"Нет. Во-первых, возможно, незначительный, ее авансовый чек не был оплачен. И она все сдерживает.'

"Какие вещи?"

"Я не знаю. Люди, которые нанимают частных детективов, думают, что у них проблема. Обычно у них есть пара проблем, иногда таких, о которых они не знают.'

Она обдумывала это, допивая остатки вина. "Тебе следовало бы написать об этом книгу".

"Ни за что".

Она зевнула. "Я устал даже после этого удара. Наверное, из-за вина. Эй, карри было вкусным.'

Она помогла мне вымыть и сложить посудомоечную машину, не то чтобы там было что складывать. Бутылка Лу отправилась в ящик из-под молока, который находится на полпути к мусорному ведру. Я встряхнул бочонок. "Мы немного переиграли красных".

"Да. Что ж...'

Это был один из тех моментов, которые могли бы привести к чему-то интимному, но мы оба поняли, что сейчас не время. Я перешел к практическим моментам.

"Прежде чем ты пойдешь наверх, есть ли где-нибудь поблизости от твоего дома в глуши соседи?"

"Да. Почему?'

"Было бы неплохо позвонить им утром и попросить их присмотреть за этим местом. Ты можешь придумать какую-нибудь историю о неприятности. Одного из твоих студентов или типа того. Будет ли сосед сотрудничать?'

"Ей бы это понравилось. Ты думаешь...?'

Я думал о многих вещах. Рассказал ли Лу, несмотря на мое предупреждение, мистеру Икс, и приложил ли он значительную руку к этому делу. Каковы были мотивы Большого Джона Манумы. Но я протянул руку и целомудренно поцеловал ее в щеку.

"Нет. Просто проявляю сверхосторожность. Спокойной ночи, Шарон.'

Было приятно, когда кто-то спал в доме, даже если этот человек не был любовником или даже другом. Раньше, когда мне нужно было обслуживать ипотеку, я пытался нанять арендаторов, чтобы они помогли с расходами. Это сработало не слишком хорошо, отчасти потому, что первая, кто у меня был, Хильда Стоунер, была настолько хороша, что остальные не соответствовали. Хильда вышла замуж за полицейского по имени Фрэнк Паркер, и они двое были моими лучшими друзьями. Я не видел их некоторое время и пообещал себе провести с ними ночь, когда это дело будет закончено.

Но, лежа в постели, я думал, что до этого еще далеко. Повсюду были незаконченные дела, и мое чувство, что Лу Крамер не был со мной даже близко откровенен, усилилось. Мне нужна была эта информация о ее друге-водителе BMW. Я провалился в сон с мыслями о том, как раньше просыпался от запаха кофе Хильде, доносившегося с лестницы. Хильде была одним из тех людей, которые варили хороший кофе, используя то же оборудование и гущу, что и я, для приготовления моих горьких сортов.


11


Воскресенье, кровавое воскресенье. Я не мог связаться со своим

Свяжитесь с RTA, чтобы узнать о таинственном компаньоне Лу Крамера по ужину, и я не смог воплотить в жизнь свою идею о том, чтобы забрать Билли из отряда Бога. Я отправился на долгую прогулку по Глебу. Шэрон проспала допоздна, и дверь все еще была закрыта, когда я вернулся с дрянными газетами и вкусными круассанами. Я сидел на заднем дворе, переворачивая страницы, когда она спустилась. На ней были старые спортивные штаны и выцветшая футболка.

"Довольно дерзко", - сказала она, теребя край футболки. "Могла бы она пощадить их?"

"Не хотела, чтобы ты затмевал ее. Кофе горячий, круассаны в микроволновке.

"Очень мило".

Она вышла с кружкой и круассаном на тарелке. Солнце было высоко, и в маленьком помещении становилось тепло. Я заложил его кирпичом много лет назад, не очень хорошо, и в трещинах пробиваются сорняки. Хелен Бродвей, моя подруга из прошлого века, разбила сад, не требующий особого ухода, и он довольно хорошо держался, несмотря на ограничения по воде и мое пренебрежение. Вы можете просто увидеть проблески залива Блэкуоттл через жилые дома и почувствовать запах воды, когда дует правильный ветер. Этим утром это было, и мой участок был неплохим местом для отдыха.

Шэрон незаинтересованно перевернула несколько страниц. "Ты не давил на меня по поводу Сэма".

Я пожал плечами. "Пока в этом нет необходимости. Я так понимаю, ты можешь связаться с ним, когда и если нам понадобится." "Хорошо".

"Он с хорошими людьми?"

Она набила рот выпечкой и кивнула.

'Kooris?'

Еще один кивок. "Я думаю, что это правильно насчет того, что в нас есть немного Коори. Мы с Билли не блондинки, ни в коем случае, и летом хорошо темнеем. В доме была спрятана фотография маминой матери, я нашел ее и спросил маму. Бабушка Джексон была темноволосой. У нее был взгляд. Маме было стыдно за это, а папа был настоящим расистом, поэтому об этом не говорили.'

"Значит, Сэм получил это с обеих сторон?"

"Да. У нас был брат, Джо, и он был довольно смуглым. Его арестовали за мелкое правонарушение, и он повесился в камере.'

"Это о чем-то говорит".

"Я бы хотел, чтобы Сэм получил надлежащее образование и сделал что-нибудь полезное в делах аборигенов… если бы он был заинтересован.'

Это было, пожалуй, самое длинное и личное заявление, которое она сделала, будучи трезвой, и, похоже, это пошло ей на пользу. Она съела еще один круассан и воспользовалась мобильным, чтобы проверить, как там ее дочь и сосед. Она несколько раз сказала "да" и "нет" и дважды рассмеялась.

"Все в порядке", - сказала она, закрывая телефон. "Но я должен вернуться к завтрашнему вечеру. Я могу сесть на поезд до Кэмпбеллтауна, и Сара сможет забрать меня.'

"Должно быть все в порядке. Завтра еще раз спроси у соседей. Лу уполномочил меня дать тебе сто долларов.'

Она подняла бровь. "Настолько сильно?"

"Я могу немного ускорить процесс, если хочешь".

"Нет, все в порядке. Могу ли я использовать ваш Mac для проверки своей электронной почты?'

Она сделала это и спросила меня, что я собираюсь делать дальше.

"Я немного в тупике", - сказал я. "Мне нужно проверить номер rego у моего контактного лица в RTA и развить эту идею о том, как дозвониться до Билли, но я не могу сделать ни то, ни другое сегодня".

"Жаль, что Крейга здесь нет".

"Крейг?"

"Парень моей дочери Сары. Вероятно, он мог бы взломать компьютер RTA. Ничего особенного, чего бы он не мог сделать в этой области.'

"Ловкий парень".

"Несколькими способами, чем один. Он играет в футбол, плавает, решает проблемы для разных компьютерных специалистов. Он водит "Мерс".'

На дворе становилось теплее, и солнце было высоким и сильным. "Почему бы нам не поехать в Бонди поплавать?" - сказал я. "Держу пари, ты там давно не был".

"Что? В моем лифчике и трусиках?'

"Подбери что-нибудь там, внизу".

"Ты в игре".

Мы поехали в Бонди; Шэрон купила купальник и оставила его под одеждой. Пляж и автостоянка были заняты, но я нашел местечко. Мы заходили туда пару раз и валялись на песке с другими счастливчиками из Сиднея.

"У тебя вид собственницы", - сказала Шэрон. "Ты вырос здесь, не так ли?"

Я указал на юг. 'Марубра. Хотя провел здесь немного времени. Они считают, что в Рио-де-Жанейро есть городской пляж получше, но этот мне подойдет.'

"Да".

Я мог видеть, что она имела в виду, говоря о своей коже. У него был тот самый дымчатый оттенок, который быстро темнел на солнце. "Ты не тратишь много времени, вышибая двери и стреляя в людей, не так ли, Клифф?"

"Как можно меньше".

Она постучала себя по голове, в стиле Пуаро. "Маленькие серые клеточки?"

'Об этом тоже немного. Больше терпения и настойчивости.'

Когда солнце село, день быстро остыл, и мы сбежали, пробиваясь через пробки обратно в Глеб. Шэрон бродила вокруг, снимая книги с полок и ставя их обратно. Проверяю запасы компакт-дисков. "Это меня достает", - сказала она. "Я хочу домой".

"Отложи это до завтра. Первым делом позвони своему соседу и своей дочери, а потом можешь идти.'

"Я мог бы уйти прямо сейчас".

"Ты мог бы. На твоем месте я бы этого не сделал.'

"Я полагаю, ты прав. Что там по телику?'

Она приготовила большой омлет, и мы ели, смотря новости и несколько других забываемых программ. Она выбрала книгу - "Национальная картина" Стивена Шединга, его рассказ о попытках найти потерянную и, возможно, несуществующую картину Джорджа Робинсона и аборигенов Тасмании. Она прочитала рекламу и посмотрела на меня.

"Ты это читал?"

"Да".

"Почему?"

"Это своего рода детективная история".

"Чушь собачья".

"Шэрон, я читаю, чтобы развлечь себя и заполнить время. Вот и все.'

"Заполнить время - это печально".

Я покачал головой. "Нет. Иногда время переполнено.'

Она кивнула, тронула меня за плечо и пошла вверх по лестнице.

Плавание пошло мне на пользу, синяк и ушиб вокруг глаза быстро заживали. В последнее время у меня не было компании женщины в непринужденной дружеской манере, и я наслаждался этим. Несмотря на всю неопределенность до сих пор, в деле Лу Крамера / Джонаса Клемента была положительная сторона.

Я рано встал на вентилятор. Сотрудница RTA, которая рисковала своей работой ради меня, и, без сомнения, немало других, рассказала мне подробности о BMW. Он принадлежал Top Fleet Ltd и был передан в аренду Oceania Securities Corporation.

"Автомобильный парк", - сказал я. "Тупиковый вариант с точки зрения каждого человека".

"Я пройду лишнюю милю ради дополнительной улыбки".

Мы оба звонили по телефонам-автоматам, и если кто-то там или внутри нас снимал трубку, то демократия, какой мы ее знаем, мертва.

"Иди".

Зарегистрированного водителя зовут Барклай Гривз, 34, Ралстон Плейс, Мэнли. Как обычно. Конец связи.'

Ей нравится думать о себе как о каком-то тайном агенте на службе Бог знает у чего. Почему бы и нет? Мы все должны получать удовольствие.

Я никогда не слышал ни о компании, ни о Гривзе, но было по крайней мере интересно, что он, по-видимому, играл на большие деньги и жил в той же глуши, что и Клемент.

Боксерская операция Руди Сабо - сложное дело. Он тренирует бойцов, руководит ими и продвигает бои. Вы могли бы подумать, что это также будет способствовать конфликту интересов, и вы были бы правы с лихвой. Но конфликты интересов - неотъемлемая часть боксерской игры. Давным-давно, во времена голых ударов, the connections of fighters делали побочные ставки на своих противников, и сами боксеры делали то же самое. В современную эпоху менеджеры пожертвовали одним бойцом, чтобы продвигать другого в качестве обычного маневра. Какие бы трюки и компромиссы ни оставались на сильно сократившейся сцене бокса в Австралии, Руди был мастером. И что еще хуже - занимаемся ростовщичеством и получением. Он нанимал таких людей, как бывший футболист племени маори Стив Кути, чье имя всплыло в качестве консультанта в центре общественной защиты Листона, для взыскания долгов и наказания конкурентов. К счастью, Сабо был у меня в долгу, потому что я спас одного из его по-настоящему хороших бойцов от драки с граненым стеклом в пабе Рокдейл.

Я поехал в заведение Руди в Марриквилле - обанкротившийся супермаркет, который он переоборудовал в тренажерный зал и офисы. Это было недалеко от муниципального бассейна, поэтому Руди бесплатно пользовался дополнительным тренажерным залом. У Руди не было внесенных в список номеров, и он не раздавал незарегистрированных - он был тебе нужен, ты пошел к нему. Я припарковался и прошел через автоматическую дверь в приемную, которая как раз успела придать деловой вид парню за стойкой и нескольким бессмысленным сертификатам в рамках на стенах. Я дал парню свою визитку и сказал, что хочу увидеть Руди.

"Какое у тебя дело?"

"Руди знает меня и мой бизнес. Скажи ему, что я получаю компенсацию за услугу, которую я ему оказал.'

Он ушел, быстро вернулся и повел меня по короткому коридору в офис, который был в пределах слышимости и запаха спортзала. Безошибочный звук удара по тяжелой сумке и столь же узнаваемый запах пота и мази витали в воздухе, как дым и стук мячей в бильярдной.

Руди встретил меня у того, что было бы дверью в его офис, если бы там была дверь. Этого не произошло.

"Рад тебя видеть, Харди. Заходи.'

Руди - австралиец в первом поколении, о котором не сохранилось ничего от слов предыдущих поколений иностранцев. Он выглядит как серб или хорват, или кем бы ни были его предшественники, с коренастым телосложением, агрессивными усами и лысеющей круглой головой, но он хорошо говорит по-австралийски.

Я пожал его мясистую руку и сел, в то время как он положил свою большую задницу на стол, ближе ко мне и выше, чем он был бы на стуле за ним. Я догадался, что это была одна из его управленческих позиций на переговорах.

"Ты оказал мне хорошую услугу с Рикки той ночью. Я сказал это, и я это имел в виду. Так чего ты хочешь? Билеты? Нет проблем.'

'Информацию. Ты помнишь Стива Кути, который раньше работал на тебя в

... исполнительные способности?'

Балканские глаза с капюшонами внезапно просветлели, как будто мозг за ними только что обработал много информации и насторожился.

"Стиви? Да, конечно. Что?'

"Расскажи мне о нем".

"Почему?"

"Послушай, Руди, меня не интересует история прошлого. Меня не волнует, что он делал для тебя, когда был одним из твоих пугал. Я хочу знать, что изменило его и что ты думаешь о нем сейчас.'

Это расслабило его. Он встал из-за стола и подошел к своему стулу. Он двигался не так свободно, как это делают бывшие спортсмены, он двигался жестко, как человек, привыкший таскать тяжести. Руди начинал как рабочий на стройке.

"У глупой пизды есть религия. Он столкнулся с какими-то религиозными уродами, и они схватили его. Не знаю как. Я всегда был католиком. Ничему не мешает, если ты сам этого не позволишь. Но эта банда, с которой связался Стиви, не может сделать этого, не может сделать того. Не могу отлить, не поблагодарив Бога за то, что он сделал тебе укол. Пытался проповедовать мне эту чушь, и я сказал ему, куда он мог бы это засунуть. В прежние времена подобное оскорбление, и он бы оставил меня под этим столом. И я имею в виду под. Но теперь это: "Благословляю тебя, брат". Чушь собачья.'

"Он связан с какими-то людьми из Кэмпбеллтауна. Наряд общественной защиты. Знаешь что-нибудь о них?'

"Кокосы?"

"Островитяне, да".

"Я слышал о них. Таких вокруг несколько. Мне сказали, что у них все идет своим чередом.'

"Нравится?"

Он пожал своими мускулистыми плечами. Аферы со страховкой, иммиграционные аферы. Черт, я не знаю.'

"Не слишком хорошо сочетается с восхвалением Господа".

"Для одних это справедливая чушь, для других - просто кровавое прикрытие - самые умные".

"К какой категории можно отнести Кути?"

"Не знаю. Я быстро теряю к этому интерес, Харди.'

"Достаточно справедливо. И последнее - ты знаешь, как я могу с ним связаться?'

Он улыбнулся, показав пару зубов с золотыми вставками, открыл ящик в столе и порылся в нем. "Дал мне номер своего мобильного на случай, если я захочу обсудить принятие Иисуса в свою жизнь. Знаешь, что я сказал?'

Я покачал головой.

"Я сказал: "Звучит как мексиканский Бантам. У него есть левый хук?" Я подумал, что это было забавно. Что ты думаешь?'

"Довольно забавно".

Он подтолкнул подставку для напитков через стол. "Вот так. Мне это не нужно. Мы пили - я пил, он - нет.'

Я взял подставку, сунул ее в карман и встал. "Спасибо".

"Теперь мы в расчете, Харди?"

"Конечно. Передам ли я привет от тебя, когда буду говорить со Стивом?'

"Ладно. Может быть, он мог бы замолвить за меня словечко перед Богом.'

"Ты веришь в Бога?"

"Иногда - когда один из моих парней поднимается с пола и кайосует другого парня".

"Ты весь такой сердечный, Руди".

Он замахал руками, обнимая комнату, запахи, все. "Послушай, я владелец этого заведения. Купил блок квартир в Эрлвуде, хороший дом в Стратфилде с женой и детьми, место для отдыха в Тирроуле. Конечно, я верю в Бога.'

"Как ты собираешься голосовать?"

"Как ты думаешь?"


12


Я поехал в офис и провел поиск в Интернете по Oceania Securities. У него был веб-сайт, который рассказывал мне о нем так мало, как только мог. Инвестиции… консультирование ... управление портфелем ценных бумаг - что-то в этом роде. Офис находился в Сент-Леонардсе. Не было предоставлено никаких подробностей о Барклае Гривзе, и проверка в Интернете на него ничего не выявила. База данных Sydney Morning Herald показала себя лучше. Всплыла пара историй о Гривзе. Он был консультантом при слиянии крупной компании, которое грозило пойти ко дну, и ему приписывали исправление этого. Его описали как сорокашестилетнего, женатого, с двумя детьми, бывшего тяжеловеса из налоговой инспекции, ставшего коммерческим банкиром, ставшего крупным дельцом. В статье подразумевалось, что его гонорар за консультацию прилично откусил от обеих сливающихся компаний. Хорошая идея.

Другая статья была посвящена его участию в сделке с землей в Новой Зеландии, поставленной под сомнение парой сторон, внезапно попавших под огонь критики за налоговые нарушения. Oceania Securities объявила амнистию и пошла на компромиссы, и сделка прошла удовлетворительно. Из этого материала выяснилось, что Гривз был юристом со степенями университетов Мельбурна и Чикаго. Было неясно, был ли он новозеландцем или австралийцем. Он назвал себя австралазийцем репортеру, который взял у него самое короткое интервью,

Это было то, над чем стоило поразмыслить. Очевидно, что у него была какая-то связь с Клементом, и не совсем счастливая, судя по его поведению на вечеринке. Поддерживал ли он каким-то образом работу Лу Крамера? Он выглядел как возможный источник дополнительных денег, которые ей могли понадобиться, чтобы заманить Билли, но какой у него был мотив для этого? Настоящая любовь? Я сомневался в этом.

Учитывая очевидный масштаб его операций, я был удивлен, что Гривз не привлек большего внимания прессы. Но я полагаю, что точно так же, как те, кто ищет этого, могут это получить, те, кто этого не хочет, могут этого избежать. У меня был контакт в Australian Financial Review, фактически бывший редактор, который теперь вернулся к расследовательской работе, как сделал бы любой журналист dinkum. Я позвонил ей и задал вопрос о Гривзе.

Как настоящий репортер, ее первым ответом было: "Почему? У тебя что-нибудь есть?'

"Эй, Лили, я спрашиваю тебя".

"Жаль. Таинственный мужчина, возможно, заключенный, но я никогда не видел его паспорта. У многих из этих типов в любом случае есть несколько.'

"Он типичный парень, не так ли?"

"Клифф, я действительно не знаю. О нем ходят слухи. Он вовлечен в это, он вовлечен в то, но никогда ни во что существенное, и он как бы недостаточно интересен для того, чтобы кто-то тратил на него время и силы.'

'Это потому, что ему так нравится?'

"Ты учишься".

"А как насчет его политических взглядов?"

"Без понятия. Ты меня интригуешь.'

Лили Траскотт - женщина, которую я не прочь заинтриговать. Я встретил ее на вечере боя в Марриквилле. Ее брат был на счету, и я сидел рядом с ней. Она была его самым восторженным сторонником, и когда я сделал несколько комплиментарных замечаний о его работе, она улыбнулась мне. Когда он выиграл, она вскочила, закричала и обняла меня.

После этого мы выпили и, как выразились The Stones, провели вместе несколько ночей. Но она была ориентирована на карьеру. Я тоже был таким, по-своему, но там что-то было, и я полагаю, что в глубине моего сознания было желание развить это, когда я звонил ей.

"Вот что я тебе скажу, Лил. Если из этого что-нибудь выйдет, я посвящу тебя в это.'

"Да, да. Но я буду настаивать на этом и дам вам вот что - из того, что я слышал о Гривзе, который полный идиотизм, так что это просто интуитивный материал, я бы предположил, что он человек, который хочет сорвать большой куш.'

Мы оставили это там. Я чувствовал себя одним из тех мошенников, которые распродают участки земли, на которые у них есть шаткий титул, снова и снова, и снова. Но я просто мог бы быть в состоянии выполнить условия сделки.

Онлайн-банк показал, что чек Лу отскочил и что с моего счета была списана недостоверная сумма. Я позвонил и сказал им повторно предъявить это и что я заплачу пошлину, чтобы ускорить оформление снова. Харди - игрок.

Это оставило меня со Стивом Кути. Раздался стук в дверь. Я открыла его, и там стоял Томми, неуверенный, но оптимистичный.

"Эй, чувак, ты должен мне сотню баксов".

Я не мог не рассмеяться. "Так и есть". Я нащупал свой бумажник, но обнаружил, что у меня недостаточно наличных. "Нужно сходить в банкомат".

Я закрыл дверь, и мы начали спускаться по лестнице. По дороге я сказал ему, что не хотел от него убегать, просто мне нужно было последовать за кем-то. "В любом случае, я не втягивал тебя в неприятности. Я и близко не подходил к дому, который ты мне показал. Кстати, как ты меня нашел?'

"Нашел одну из твоих карточек в машине".

"Чтобы ты мог вернуться и продолжить поиски работы".

"Вроде как здесь, внизу, нравится".

"Тяжело без денег".

У банкомата была очередь, и просто чтобы что-то сказать, я спросил его, знает ли он Стива Кути.

"Я должен. Он мой дядя.'

Я пристально посмотрела на него. "Я думал, ты коори".

'Коори с одной стороны, маори с другой, с добавлением других вещей. Я настоящая дворняга.'

Я достал наличные и отдал ему сотню. "Держись. Я угощу тебя выпивкой.'

Он пожал плечами в знак согласия, и мы пошли в паб возле железнодорожной станции. Его шхуна была новой, а моя - легкой гардемариной. Он сделал большой глоток и вздохнул. "Это хорошо. Жаль, что у меня кончились сигареты.'

Я дал ему двадцатку, и он вернулся с пачкой сигарет и зажигалкой. "Я куплю следующую порцию", - сказал он.

"Посмотрим. Расскажи мне о Стиве. Раньше он был тяжеловесом, а теперь, как мне сказали, он в отряде Бога. Он общается с бандой Манумы, с мафией защиты?'

"Черт, нет. Раньше любил, но теперь он в другой церкви. Братство Большого Джона на острове, дядя Стив в "Детях Христа".'

"В чем разница?"

Томми затянулся дымом и пивом. Не столько в том, что касается пения, молитв и прочего, но много в других отношениях.

В IB только кокосы. Сомневаюсь, что они впустили бы меня, будучи частично Коори. Си СИ примет кого угодно.'

- Что еще? - спросил я.

Он проницательно посмотрел на меня. "Ты снова пытаешься втянуть меня в неприятности. За это придется заплатить, чувак.'

Я ненадолго задумался об идее, которая пришла мне в голову. У Томми было отношение и несколько вредных привычек, но он выглядел сильным и предприимчивым. Он говорил о желании работать. Я решил, что он стоил шанса, особенно потому, что он мог быть полезен. "Что, если я скажу, что могу найти тебе здесь работу?"

"Что делаю?"

"Садоводство, работы на месяц точно. Может быть, какую-нибудь картину после этого.'

"Звучит заманчиво. Где?'

"Лилифилд. Мой друг купил там захудалый дом. Большой сад, полностью заросший. Это нужно прояснить и привести в порядок. Тогда косяк нуждается в покраске и ремонте. Ты мог бы переночевать там, пока работаешь.'

При всей его уличной жесткости в нем внезапно появилась какая-то уязвимость. Мысль о том, что ему есть где жить, есть настоящая работа, есть место в системе вещей, казалось, превратила его из пассажира во что-то более позитивное.

- Ты в своем уме? - спросил я.

"Да. Конечно, если ты облажался...'

Его сигарета догорела, а он не закурил другую. Его пиво становилось теплым. "Я не буду. Что именно ты хотел узнать?'

"Давай сначала это уладим".

Майк Д'Анджело, владелец магазина бутылок на Кинг-стрит, мой друг. Он купил полуразрушенный дом в Лилифилде и намеревался там жить, но с тремя магазинами, о которых нужно было заботиться, у него не было времени расчистить квартал площадью около трети акра. Он спросил меня, знаю ли я надежного мастера на все руки. Я купил Томми новые джинсы и чистую футболку, и он привел себя в порядок в маленькой ванной в моем доме. Я отвел его на встречу с Майком, и они хорошо поладили. Майк вручил Томми ключи от старой "юты", которую он припарковал за своим магазином.

"Тебе придется сбросить много груза. Ключи от дома и пары сараев на кольце.'

"Верно", - сказал Томми.

Майк передал сорок долларов. - Двести пятьдесят в неделю. Вот что из этого получается. Тебе понадобятся ботинки и перчатки. В машине есть кое-какие инструменты. Питание включено, и телефон подключен, я думаю.'

"Верно… спасибо.'

"Я покажу ему это место", - сказал я.

"Берегись змей".

"Мой тотем, чувак".

Майк рассмеялся. "Чушь собачья".

"Верно", - сказал Томми.

Мы купили рабочие ботинки и перчатки в магазине по продаже мусора, и я поехал в Лилифилд плейс, а Томми следовал за мной на юте. Это был угловой квартал рядом с парком, и все сорняки и вредные растения в этом районе, местные и интродуцированные, вторглись и прижились. Земля была заросшей лантаной, бугенвиллией, глицинией и другими растениями, которые я не смог идентифицировать. Томми взглянул и втянул в себя воздух.

"Фух, отличная работа".

"Ты готов к этому?"

"Еще бы".

"Он платит тебе двести пятьдесят в неделю и бесплатную аренду. Ты смотришь на пару штук изи.'

"Я благодарен, чувак. Лучшее, что случилось со мной за долгое время.'

"Хорошо. Майк руководит довольно крупной операцией - у него пара магазинов, и у него есть интересы в других компаниях. Разыграй свои карты правильно, и у тебя могла бы получиться карьера с ним.'

Томми кивнул.

"Давай продолжим наш разговор, и я оставлю тебя наедине с этим".

Томми Ларриго сказал мне, по его собственным словам, что между Братством Острова и Детьми Христа и теми, кто связан с обеими организациями, существует постоянная напряженность. Теперь, когда он был за пределами этого района, он не стеснялся сказать, что Братство, предоставляя некоторые общественные услуги, также имело темную сторону - помогало Департаменту жилищного строительства и агентам по недвижимости в выселениях и брало взятки, чтобы предотвратить выселения. Как сказал Руди Сабо, в Листоне и прилегающих пригородах существовала индустрия страховых афер, и ее кто-то должен был контролировать. Он предполагал, что Стив Кути был как-то связан с этим, но Томми заверил меня, что криминальные элементы в сообществе острова беспокоили его дядю, у которого было не одно столкновение по этому поводу с Джоном Манумой и другими.

Я помог Томми выгрузить инструменты из машины и отпер дом и сараи, где было еще больше инструментов, ржавых и покрытых паутиной, но пригодных для использования. Его энтузиазм возрастал с каждым открытием. Электричество в доме было включено, но телефон не был подключен. Я дал ему свой мобильный и попросил позвонить своему дяде и договориться о встрече между ним и мной.

Томми выложил все начистоту - как я нашел ему эту отличную работу с перспективами, и каким хорошим парнем я был, и как он больше не будет ошиваться вокруг Листона с задницей, торчащей из штанов.

После нескольких обменов репликами, некоторые из них на языке маори, Томми отключил телефон и вернул его обратно. "Говорит, что встретит тебя на дороге Кэмпбелтаун ТАФЕ-Нареллан." Он проходит там что-то вроде курсов. Говорит, что узнает тебя. Этот арво, в два часа.'

"Хорошо, - сказал я, - начинай резать".

Как я уже говорил Шэрон Марчант, в этой игре никогда не знаешь, где ты будешь и как долго. Я пошел домой, забрал пистолет 38-го калибра и упаковал кое-какую одежду и другие мелочи. Я заправился и снова поехал на юго-запад, имея достаточно времени, чтобы встретиться с Кути, подсчитывая километраж и квитанции за бензин в счет пока еще неоплаченного аванса. Я слышал о Кути на протяжении многих лет от разных людей, но, насколько я знал, я никогда с ним не встречался. И все же, если он сказал, что узнает меня, я предполагал, что он узнает. Мой план был прост - посмотреть, смогу ли я убедить его помочь мне отделить Билли Марчант от Братства острова. Если бы мне пришлось смириться с библейскими нападками, чтобы достичь этого, я бы это сделал.

Кути было нетрудно заметить. При росте около 200 сантиметров и весе более ста килограммов он выделялся, как епископ на пляже. На нем была рубашка поло с нарукавными повязками, натянутыми бицепсами до предела, и мешковатые шорты, открывавшие вид ног, из-за которых его практически невозможно было сбить с ног на футбольном поле. Массивная голова, метр в ширину плеч. Я припарковалась и подошла к нему, заметив рюкзак и книгу в его руке.

"Мистер Харди", - сказал он. "Рад с вами познакомиться".

Он на мгновение поглотил мою руку. "Мистер Кути, спасибо, что согласились встретиться со мной".

"Веские причины. Иди сюда и сядь. Там есть кусочек тени.'

Мы подошли к тому месту, где чахлое дерево отбрасывало тень на парковую скамейку. Он засунул книгу в свой рюкзак; я уловил слово "вера" в названии.

"Томми сказал, что ты узнаешь меня, и ты узнал. Не вижу как.'

"Ах, Фома сомневающийся. Я благодарен за то, что ты делаешь для него. Он неплохой парень, но тратит свою жизнь впустую, как и многие из них. Может быть, ты помогла ему встать на новый путь. Да, я знаю тебя. Я был там, в "Рокдейл Армз", когда ты вытащил Рикки Клитеро из-под удара. Позже я спросил, кто ты такой.'

Я пожал плечами. "Он был легковесом, максимум юниором-полусредневесом. Все остальные были тяжеловесами.'

"Я был одним из них". Он вытянул руки, и я увидела бледные шрамы, пересекающие темную кожу его предплечий. "Один из скандалистов. Я сильно порезался.'

"Когда ты работал на Руди Сабо?"

"Да". Он посмотрел на дешевые часы на своем запястье, чуть ниже шрамов. "У меня скоро урок. Чего ты хочешь от меня? Ты знаешь, что я теперь слуга Господа. Я не прибегаю к насилию.'

Я изложил ему свою проблему, подчеркнув, что Билли Марчант нуждается в надлежащем медицинском уходе, но не скрывая того факта, что у меня были особые планы, совершенно не связанные с ее благополучием. Не было смысла притворяться. Стив Кути был впечатляющим работником - спокойным, умным, уверенным. У него была та сдержанная внутренняя сила, которую я видел у некоторых солдат, некоторых боксеров, нескольких полицейских и иногда у преступников. Ты не можешь вешать им лапшу на уши.

Он выслушал меня. "Джон Манума ... скажем так, противоречивый человек. В нем много хорошего. Я верю, что он настоящий христианин, но его сила и влияние иногда направляют его в неверном направлении.'

"У тебя есть на него какое-нибудь влияние?"

"Нет, не такого рода, как ты требуешь. Вы уверены, что эта женщина не получает должного ухода? Сила молитвы и веры огромна.'

"Ее сестра говорит, что нет. Она также боится за мальчика, своего племянника, попавшего под влияние этой Йоли.'

"Иоланда Потаре. Да, он совершенно другое дело. Преступника. Возможно, я смогу тебе помочь. Нужно подумать об этом и посоветоваться с другими. Где ты будешь этим вечером?'

"Там, где ты хочешь, чтобы я был".

Он посмотрел на меня, и улыбка заиграла на его широком, темном лице. "Я не вижу, чтобы ты записывался в YMCA. Найди мотель в Кэмпбеллтауне и позвони мне на мобильный около шести часов. Я должен идти. ' Он повесил свой рюкзак, плавно развернул свое огромное тело и двинулся прочь. Затем он повернул назад. - Как Руди? - спросил я.

"Как всегда".

Он кивнул. "Не самый худший злодей в округе".

"Что ты изучаешь?" Я спросил.

"Что ты думаешь?"

"Религия?"

Он улыбнулся. Стереотипное мышление. Я разочарован в тебе. Вычисляем, мистер Харди. Вычислительная техника.'

Люди могут меняться, ты видишь это постоянно. Должен признать, религия - одна из великих сил, меняющих жизнь, и не всегда к лучшему - вспомните Джорджа Буша. Возложение ответственности и некоторой поддержки тоже может сработать, как в случае с Томми. Если бы это выдержало.

Широкое открытое небо, которое я заметил в Пиктоне, тоже было здесь, даже шире, и я почувствовал желание пройтись под ним. Солнце зашло за тучу, когда я побрел на баскетбольную площадку, где шла игра в пикап. Чернокожие и белые дети, мужчины и женщины в обеих командах. Воодушевляющий. Я никогда особо не увлекался баскетболом, потому что профессионалы забивают слишком легко, точно так же, как в футболе они забивают недостаточно. Но на этом уровне это было более зрелищно с большим количеством промахов и промахов и без криков взвинченного тренера со стороны. Игрок прыгнул, бросил и промахнулся, и мяч на скорости полетел в мою сторону. Я поймал его и бросил обратно.

Какой-то ребенок крикнул: "Хочешь поиграть, мистер?"

Я усмехнулся и покачал головой, но приглашение пошло мне на пользу.


13


Я зарегистрировался в мотеле Three Ways в Кэмпбелл-Тауне, позвонил Кути и оставил сообщение. Это дало мне свободное время. Я позвонил на мобильный Шэрон Марчант, и она ответила так четко, как будто находилась по соседству.

"Эй, - сказала она, - это хорошая связь. Где ты?'

Я рассказал ей и добавил, что, возможно, добился некоторого прогресса в том, чтобы забрать ее сестру у Йоли и Ко.

"Это здорово. Послушай, я пока с Сарой, но я отвезу ее домой, прежде чем отправиться в Пиктон. Почему бы нам не собраться вместе, и ты мог бы рассказать мне все об этом.'

Она согласилась приехать в мотель через пару часов. Я осмотрел мини-бар. Там было три двойные порции джина и много тоника. Я пошел прогуляться, нашел фруктовый магазин и купил лимон. Джин с тоником без лимона - это как мартини без оливки. Я искупался в бассейне мотеля и был свежевыбрит, принял душ и вымылся шампунем, когда появилась Шэрон.

Она упала в кресло и измученно вздохнула. "Не отставать от молодежи - это плохо. Этот парень довел меня до белого каления.'

На ней была одежда, которую оставил ей Лу Крамер, и, что не слишком лестно для начала, она была мятой и бесформенной. Ее лицо светилось родительским счастьем, но под этой поверхностью скрывалась глубокая усталость. Я отбросил мысли о близкой встрече в сторону и приготовил ей напиток.

"Спасибо. Только одного. Двое дали бы мне по ушам, и я должен ехать домой. У меня завтра урок. Что происходит, Клифф?'

На самом деле, мне особо нечего было ей сказать, но я воспользовался этим по максимуму, сказав, что у меня есть союзник среди жителей острова Листон и я рассчитываю добиться прогресса.

"Если мы вытащим ее, я надеюсь, ты будешь рядом, чтобы поговорить с ней".

Она отпила из своего стакана. "Сначала мне нужны некоторые гарантии относительно той женщины, с которой ты имеешь дело. Некоторые твердые договоренности, не подлежащие обсуждению, если вы понимаете, что я имею в виду.'

Я сказал, что сделал. Мы еще немного поговорили, и она уехала в Пиктон, сказав, что отправит одежду мне обратно по почте. Я опрокинул один из маленьких джинов. Подумал о том, чтобы позвонить Лу Крамеру, передумал. Я думал об ужине, когда появился Стив Кути. Он, естественно, отказался от алкоголя, поэтому мы пошли посидеть у бассейна на вечернем воздухе, я с пивом, а он с банкой кока-колы, когда взошла полная желтая луна.

"Я поговорил со своей сестрой. Она медсестра в местной службе здравоохранения. Кажется, она получила сообщение о тяжелобольной женщине по этому адресу.'

"Это верно?"

"Да. И она собирается нанести визит в это место завтра. С ней будет пара парамедиков, которые просто случайно являются членами нашей общины.'

"Большие парни?"

"Очень большой. Поймите, если она найдет женщину в добром здравии и получающей разумное лечение, она ничего не сможет сделать. Но если это не так, она отправит ее в больницу Западного округа.'

"Достаточно справедливо. А как же Йоли?'

"Йоли будет занята".

"Я понимаю. Эта сестра, она случайно не мать Томми Ларриго?'

"Нет. Она его тетя. У меня есть несколько сестер. Мать Томми умерла молодой от рака почки. Его отец приходит и уходит. Мэри и другие пытались наставить его на путь истинный - я не был крутым парнем, как вы знаете, - но он был диким ребенком.'

"Я могу что-нибудь сделать?"

"Да, мистер Харди. Ты можешь держаться подальше от всего, пока не получишь от меня вестей, так или иначе.'

Я согласился на это. Мы немного посидели в дружеской тишине, пока вокруг нас жужжали "моззи" и стихал шум уличного движения. Я спросил его, пропустил ли он все это.

- Что? - спросил я.

"Футбольный мяч. Выпивка. Самое интересное.'

Он рассмеялся. "Да, я хочу. Конечно, я хочу. Я провел свои ранние годы в этой атмосфере, и мне это нравилось. Затем я увидел свет. Я скучаю по этому, конечно, но я бы никогда к этому не вернулся. Все еще..." "Всееще?"

"Может быть, ты снова даешь мне попробовать это на вкус. Спокойной ночи, мистер Харди.'

'Клифф. Спокойной ночи.'

Огни зажглись вокруг бассейна и один, расположенный ниже поверхности. Вода приобрела насыщенный синий цвет, когда мошки заплясали на свету. Затем пара юных гостей зашла в бассейн и прыгнула в него с криками и брызгами, испортив мне настроение. Так же хорошо; это был поворот к жалости к себе. Я собрал пустые банки и вернулся в свою комнату. Пробелы на парковке показали, что занято было только около половины номеров. Неспешная ночь в Кэмпбеллтауне при полной луне. Может быть, призрак Фишера вышел бы наружу.

Опыт научил меня, как убить глухую ночь вдали от дома. Долгая прогулка, чтобы поднять аппетит, ужин с книгой и возвращение к сочетанию печати и телевидения. "Медиа Уотч" назвала и задержала обычных подозреваемых. Я прочитал несколько глав книги Крейга Макгрегора о Марке Лэтеме и дополнил ее несколькими записями из книги "1000 великих жизней", книги в мягкой обложке, которую я купил по дешевке. Название вводило в заблуждение; Дарвин, один из моих героев, безусловно, заслуживал своего места, как и Мухаммед Али. Трудно считать жизнь Гитлера великой, а некоторые были совершенно несчастны - Элвис, например.

Я никогда не стремился делать то, что мне говорили. Девять часов следующего утра застали меня в Листоне, припаркованным на приличном расстоянии от дома, где жила Билли, но с хорошим обзором в бинокль. Через несколько минут крупный островитянин, одетый в темный костюм, вышел из дома, сел в одну из нескольких припаркованных поблизости машин и уехал. Десять минут спустя подъехала машина скорой помощи, и одетая в белое медсестра и два фельдшера зашли в дом. Прошло еще несколько минут, и один из парамедиков вышел к машине скорой помощи и забрал носилки.

Выглядит многообещающе, подумал я.

Зазвонил мой мобильный. "Я в телефонной будке. "Просто хотел, чтобы вы знали, что я был на работе", - сказал Томми Ларриго. "Делаю успехи, чувак".

"Приятно это знать. Я зайду, когда у меня будет возможность.'

"Нахожу здесь кое-какие странные вещи. Старые статуи мужчин и женщин, делающих это.'

"Закрой глаза", - сказал я.

Я повесил трубку, когда парамедики вынесли носилки с маленькой, завернутой в одеяло фигуркой на них. Медсестра появилась немного позже, что-то записывая в блокнот. Она села в машину скорой помощи, и та уехала. Операция прошла гладко, но немного тревожно, потому что это означало, что Билли Марчант действительно нездорова. Я позвонил Лу Крамер, получил ее голосовую почту и оставил самое короткое из сообщений, в котором говорилось, где я остановился и что я делаю. Затем я позвонил Шарон Марчант.

"Что?" - огрызнулась она.

Я сказал ей, что Билли на пути в больницу.

"Черт, у меня урок через десять минут".

"Позвони в больницу. Скажи им, что будешь там, как только сможешь. Кто-то из семьи должен быть там.'

"Я попрошу Сару уйти. Она никогда не встречалась с ней, но, в конце концов, она ее племянница. Я доберусь туда позже этим утром. Где ты будешь?'

"Я буду там".

Она рассмеялась. "Я скажу ей, чтобы она присматривала за тобой. Сара будет рада с тобой познакомиться. Она уверена, что мы вместе.'

"Они ни о чем другом не думают".

Скорая помощь не включила сирену по дороге в больницу, знак того, что Билли не была на пороге смерти. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти место для парковки, а затем найти приемную комиссию. Я спросил о мисс Билли Марчант, и мне сказали, что ее приняла сестра Мэри Латекефу из окружной службы здравоохранения. Она проходила лечение от недоедания, обезвоживания и пневмонии и не могла принимать посетителей, пока этого не разрешит врач.

Я отошел от стола, и молодая женщина, которая стояла неподалеку, подошла ко мне. Она была среднего роста, стройная, с каштановыми волосами и оливковой кожей - Шарон без краски, на несколько тонов темнее и на двадцать лет моложе.

"Мистер Харди?"

"Ты была бы Сарой… Марчант?'

"Сара Марчант-Валламби. Разве мама тебе не сказала? Мой папа - коори.'

"Рад познакомиться с тобой, Сара. Ты слышал все это о своей тете Билли?'

Она улыбнулась, когда мы отошли к ряду пластиковых стульев. "Да, за исключением того, что она тетя Вильгельмина. Это ее настоящее имя. Я как раз собирался спросить о ней, когда ты вмешался.'

"Я все время узнаю все больше о твоей семье", - сказал я. "Как много ты знаешь о том, что происходит?"

- Не так уж много. Я знаю, что она необузданная, увлекается наркотиками и все такое. Я встретил ее однажды, когда был ребенком. Вот тогда-то она и назвала мне свое имя. Я думал, что она была великолепна, но мама не любила много говорить о ней.'

Я купил нам два кофе из автомата, и мы сели на жесткие стулья, которые они снабжают подлокотниками, чтобы вы не могли растянуться на некоторых из них, чтобы вздремнуть. Она бросила свой рюкзак на пол и выпила немного кофе. На ней были джинсы и футболка, сандалии. У нее была пара колец в ушах, но ни одного на лице. "Ты можешь сказать мне, что все это значит?" Я имею в виду, внезапно мама оказывается в Сиднее с незнакомым мужчиной, и ее машину нужно забрать, а ее сестра уезжает в Хоппи, и ты здесь… типа, это так не похоже на мою маму.'

"Это долгая история. Билли… Вильгельмина ... Она своего рода свидетель в чем-то довольно крупном, связанном с деньгами и другими вещами. Я работаю на того, кому нужно поговорить с ней и кто может помочь ей выбраться из этой тяжелой ситуации, в которой она оказалась. Твоя мать более или менее на стороне, если мы сможем проработать детали.'

"Вау. Она в опасности… Билли?'

"Нет, пока она здесь. Послушай, что ты должна сделать, так это сказать им, что ты ее племянница и что ее сестра уже в пути. Скажи Шэрон, что я ухожу, чтобы организовать встречу моей клиентки с Билли, когда она достаточно поправится. Понятно?'

Она кивнула. Я похлопал ее по плечу. Она посмотрела на меня взглядом, который я видел раньше на лицах мудрых детей женщин, с которыми я был связан. Этот парень - кандидат? Со шрамами, сломанным носом, манерами на данный момент и секретами? Наверное, нет.

Я дал Саре номер мотеля и направился туда, ожидая визита или, по крайней мере, звонка от Стива Кути, чтобы ввести меня в курс дела. Я также хотел подумать о том, как играть с Лу Крамером. Ее стиль "буйвола у ворот" не соответствовал существующему положению вещей, и я беспокоился, что переговоры между ней и Шэрон могут легко сорваться. Тем не менее, я считал, что пока у меня все не так уж плохо, с найденной и обеспеченной Билли и одним-двумя союзниками на стороне. Я остановился заправиться и, поскольку я еще ничего не ел и чувствовал, что должен себе поблажку, я выпил чашку кофе и съел сэндвич в серво.

Я заехал на парковку мотеля и понадеялся, что они не убирают мою комнату. Нет ничего скучнее, чем пинать тебя пятками, пока они вытаскивают пустые бутылки. Но дверь была закрыта, и не было никаких признаков тележки. Я вошел, и что-то о весе грузовика Mack ударило меня по спине. Мои колени подогнулись; "скайхук" подхватил меня и бросил на кровать. Я боролся за дыхание, ожидая следующего нападения, но ничего не произошло. Когда болело почти все, я повернулся и увидел мужчину, стоящего рядом с кроватью. Он был таким большим, что загораживал большую часть света из окна. На нем был однобортный костюм с высокими пуговицами, который футболисты надевают на трибунал и судебные слушания. Я узнал в нем мужчину, которого видел выходящим из дома Листонов тем утром. Это должна была быть Иоланда Потаре.

Он хрустнул костяшками пальцев со звуком, похожим на грохот выстрелов из стрелкового оружия. "Ты зануда, - сказал он, - и ты мне не нравишься".

"Делаю свою работу".

"Вмешательство в работу Господа".

"Ты думаешь, Господу нравится видеть, как больные женщины чахнут до смерти, не так ли? Она там, где ей и место, мистер Потаре. Пусть будет так.'

"Я так и сделаю. Но сначала я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился. Встань.'

Прикроватная лампа была закреплена на якоре, как и радиочасы; единственным оружием, которое было под рукой, была подушка. Я швырнул это в него, когда стоял, надеясь отвлечь его на достаточно долгое время, чтобы подобрать что-нибудь твердое или, еще лучше, пройти через дверь. Он отмахнулся от этого, схватил меня за плечо и отвел другую руку назад, чтобы полностью изменить мое лицо.

Дверь распахнулась, и вошли двое мужчин. Они были не такими большими, как Йоли, но один был достаточно большим. Он схватил Йоли за руку и вывел его из равновесия, в то время как другой парень ударил его коленом в промежность. Йоли отпустила меня, взревела от боли и ярости и согнулась пополам. Мужчина поменьше показал что-то в кожаной папке перед глазами Йоли.

"Если ты хочешь быть обвиненным в нападении, ты можешь быть, - сказал он.

Его подруга схватила Йоли за воротник костюма и потащила его к открытой двери, пока Йоли все еще пытался отдышаться. "Или ты можешь просто отвалить".

Йоли, пошатываясь, прошел внутрь, когда его освободили, и дверь за ним захлопнулась. Я сел на кровать и помассировал плечо.

"Полиция?"

Здоровяк отряхнул руки, выглядя довольным собой. "Нет. Меня зовут Макгиннесс, и это… ну, неважно. Мы работаем на того, кто жаждет с вами познакомиться.'

"Послушай, я рад, что ты случайно оказался рядом. Не совсем понимаю, как, но ...'

"Это можно объяснить. Просто оставайся на месте.'

Я присмотрелся к нему поближе. Макгиннесс был крупным, светловолосым, веснушчатым и начинающим толстеть. Из-за его усилий у него перехватило дыхание. Его подруга была компактнее, возможно, умнее, но не главной. У обоих было что-то вроде самообладания бывших военных или копов, которое мне не понравилось, но спорить не было смысла.

Макгиннесс открыл дверь и сделал приглашающий жест. Я услышал, как хлопнула дверца машины и приближающиеся шаги по бетонной дорожке. Кожаная подошва, уверенный шаг. Макгиннесс широко распахнул дверь, и вошел Барклай Гривз.


14


Гривз, выглядевший как Джон Клиз с брюхом, сидел в единственном удобном кресле в комнате. Он бы так и сделал. Приятель Макгиннесс открыл холодильник, налил стакан воды и протянул его мне.

"Как вы себя чувствуете, мистер Харди?" Гривз сказал.

Я выпил немного воды. "Я в порядке, мистер Гривз".

Он взглянул на Макгиннесса. "Ты упоминал мое имя?"

Макгиннесс покачал головой.

"Никакой тайны", - сказал я. "Я видел тебя в компании Луизы Крамер прошлой ночью. Проверил регистрацию твоей машины, и Боб твой дядя. Мы вроде как познакомились на вечеринке Джонаса Клемента, если ты помнишь.'

"Да, действительно. Что ж, я впечатлен. Разве это не было немного выше служебного долга? Следить за собственным клиентом?'

'Нельзя быть слишком осторожным. Я знал, что она не дает мне полной картины.'

"Я не уверен, что кто-нибудь знает, что именно это такое. Луиза коварна. Все в порядке, я тоже, и ты, кажется, приобрел несколько грозных врагов. Мне сказали, Рис

Томас доставил тебе немало хлопот, и этот здоровяк определенно не был дружелюбен.'

"Верно. Ну, твои парни помогли мне там. Полагаю, я должен быть благодарен.'

Он кивнул. Он был безупречен в своем костюме, рубашке в приглушенную полоску и шелковом галстуке. Его цвет был на несколько оттенков ярче, и он набрал лишние килограммы. Один на один я не думал, что он доставит мне много хлопот, но присутствие двух других склонило чашу весов.

"Да", - сказал Гривз. "Это должно поставить нас на хорошую почву под ногами, ты не находишь?"

"Все зависит от того, чего ты хочешь".

Он выглядел неуютно в окружающей обстановке. Дешевые номера в мотелях не были его средой обитания, и я почувствовал воодушевление, потому что они были моими. Макгиннесс и его подруга неловко стояли рядом. Я встал с кровати, подобрал подушку, которую бросил в Йоли, и выдвинул пластиковый стул из-за крошечного стола. Я перевернул его, сел, положив локти на спинку сиденья, лицом к Гривзу. Быстрый кивок - это все, что ему было нужно, чтобы отпустить своих приспешников. Они вышли из комнаты, даже не взглянув на меня.

"Они хороши в том, что делают", - сказал Гривз.

"Да. Было бы интересно, если бы этот большой ублюдок поджидал их там.'

"Я думаю, они справятся. Что ты знаешь обо мне?'

"Я ожидаю телефонного звонка на свой мобильный", - сказал я. "Это в машине. Как насчет того, чтобы один из твоих парней принес это для меня? Это в моей куртке на заднем сиденье. Задняя дверь со стороны пассажира не закрывается должным образом. Он может открыть его, покачав головой.'

Он изучал меня несколько секунд, пожал плечами, достал из кармана пиджака мобильный, не намного больше авторучки, и сделал звонок. Несколько минут спустя дверь открылась, и чья-то рука бросила мне мобильный. Я поймал его, и дверь закрылась.

"Не очень-то вежливо", - сказал я.

"Давай прекратим валять дурака. Как вы, наверное, поняли, я ... поддерживаю книгу Луизы.'

"Хороший способ выразить это".

"Не будь умником, Харди. Я могу очень усложнить тебе жизнь, если захочу.'

Я подошел к холодильнику, достал банку пива и открыл ее. "Я уверен, что ты сможешь", - сказал я. "Люди с кучей денег попытаются это сделать. Проблема в том, что то, что они делают, иногда возвращается, чтобы укусить их. Почему бы вам просто не сказать мне, в чем заключается ваш интерес к этому делу, и я решу, соглашаться ли с вами, что на данный момент выглядит маловероятным, или дать делу ход в целом, или, может быть… даже… сыграй это как-нибудь по-другому.'

"Ты - досадная помеха. Я советовал Луизе не нанимать тебя.'

Я пожал плечами и отхлебнул немного пива. "Что-то выигрываешь, что-то теряешь. Я нашел Билли. Освободи ее.'

"Ты сделал. Осмелюсь сказать, я бы справился с этим вовремя, но я отдаю тебе должное. Теперь я выложу свои карты на стол. Я ненавижу Джонаса Клемента и готов перевернуть небо и землю, чтобы свергнуть его.'

"У меня такое чувство, что вы не были друзьями той ночью. Что он с тобой сделал?'

"Неважно. Я хочу знать, что этой женщине известно об убийстве Эдди Фланнери и обо всем остальном.'

Я пожал плечами. "Мы все еще довольно далеки от этого. Во-первых, Билли должна быть достаточно здорова и в здравом уме, чтобы с ней можно было поговорить. Тогда ее сестру нужно убедить, что в ее интересах поговорить. Насколько я знаю, Билли, возможно, захочет вернуться к исполнению гимнов с the Islanders в Листоне.'

Гривз выглядел раздраженным. "Я понял, что это был главным образом вопрос денег - получение правильного лечения для женщины".

"Может быть, а может и нет".

"Почему у меня такое чувство, что ты намеренно чинишь препятствия?"

Я понизил уровень в банке. Я был почти доволен собой. "Почему у меня есть подозрение, что ты, возможно, планируешь шантажировать Клемента?" Мне на него наплевать, но я имел дело с достаточным количеством людей вашего типа, чтобы знать, что они играют в грубую игру без известных правил, когда дело доходит до бизнеса.'

"Тут ты прав. Но уголовные обвинения против Клемента послужат моей цели достаточно хорошо. Все, о чем я прошу, это присутствовать при разговоре этой женщины… Билли.'

'Wilhelmina.'

- Что? - спросил я.

"Это ее имя, Вильгельмина".

"Ты раздражающий человек, Харди".

"Ну, я и сам раздражен. Я сказал Лу держать все в секрете, и она ввела тебя в курс дела.'

"Как я уже сказал, я субсидирую ее работу".

"Надеюсь, вы выделили достаточно средств, чтобы покрыть мой предварительный чек. Он отскочил.'

Он покачал головой. "Глупая девчонка".

"Я бы так не сказал. Ты уверен, что она играет в твою игру или в одну из своих?'

"Хорошая мысль. Мы должны будем посмотреть, не так ли? Ты у меня в долгу. Этот полинезиец причинил бы тебе сильную боль. Кто-то все еще может.'

- Угроза? - спросил я.

"Предупреждение. Я буду на связи через Луизу.'

Он поправил складки на брюках, когда садился. Он поправил их сейчас, когда встал и направился к двери. Я потерла ушибленное плечо и осушила банку, когда он уходил. Он был прав насчет того, что это дело нажило мне больше врагов, чем мне было нужно - Манума, Потаре, Клемент и его сын, а также Рис Томас, Гривз и его помощники и, насколько я знал, сама Лу Крамер. Моими союзниками до сих пор были Шарон Марчант, Томми Ларриго и Стив Кути. Никакого соревнования. По крайней мере, единственное оружие под рукой было моим.

Я вышел к машине, чтобы проверить, в безопасности ли пистолет, насколько это возможно, учитывая ненадежную дверь. Falcon рухнул, как пьяный; все четыре шины были проколоты, и машина осела на ступицы.

"Йоли", - сказал я.

В этот район въехала машина, и, как раз когда я говорил, Стив Кути вышел в сопровождении женщины в форме медсестры. Они присоединились ко мне у разбитой машины.

"Я правильно расслышал, ты сказал "Йоли"?" - спросил Кути.

"Это верно. Он был здесь.'

Кути внимательно осмотрел меня. "Этот глаз сегодня не был выбит. Йоли, кажется, не причинила тебе никакого вреда. Я удивлен.'

"Ему помешали. Я полагаю, это сестра Латекефу. ' Я протянул руку.

"Сестра Латекефу", - сказал Кути.

Она энергично пожала мне руку. Она была крупной, крепко сложенной женщиной с твердой хваткой. Тч, Стивен, это не имеет значения. Я рад познакомиться с вами, мистер Харди.'

"Спасибо за то, что ты сделала, сестра. Как она?'

- Не очень хорошо. Она была в коме или очень близка к ней. Этот дом был в ужасном состоянии, стыдно признаться. Это не похоже на наш народ - так жить.'

"Они не наши люди", - сказал Кути.

"Ты знаешь, что это так, Стивен. Они просто на неверном пути.'

Я указал на свою комнату. "Не хотели бы вы зайти?" Я мог бы сварить кофе или что-нибудь еще.'

"Спасибо, нет", - сказала Мэри Латекефу. "Мы просто хотели убедиться, что с тобой все в порядке. Джон Манума сказал, что Йоли Потаре был очень зол, и он жестокий человек. Кто-то сказал ему, что видел твою машину в Листоне и следил за нами до больницы.'

"Я бы поддержал Стива здесь против него".

"В наши дни я сторонник ненасильственного поведения, мистер Харди", - сказал Кути.

Я посмотрел на свою машину, и ненасилие было не той нотой, которую я хотел подчеркнуть. Я открыл машину и достал пистолет 38-го калибра из бардачка, держа его низко, так, чтобы его не видели прохожие, но не они. Они выглядели встревоженными.

"Я не буду тебя разыгрывать, - сказал я, - в этом деле замешаны несколько безжалостных людей. Я думаю, будет лучше, если с этого момента ты будешь держаться на расстоянии. Я думаю, с женщиной, которую вы отвезли в больницу, все будет в порядке. Я думаю, что ей можно помочь и защитить, и я попытаюсь это сделать, но есть сложности.'

Мэри Латекефу кивнула. "Я встретил ее племянницу. Казалась способной молодой женщиной.'

"Ее мать, сестра, такая же".

"У нас и так достаточно проблем в Листоне, чтобы продолжать", - сказал Кути. "Я рад предоставить это тебе, но есть одна вещь, которую я хочу сказать".

"Могу догадаться", - сказал я. "Томми нужно держать подальше от всего этого". "Правильно".

"Я дам тебе адрес, где он живет и работает. Я говорил с ним этим утром, и он был усерден в этом. Я попытаюсь подключить телефон туда и дам тебе номер. Я не вижу, как все это может коснуться его.'

Его кивок говорил, что лучше бы ты был прав. Я достал свой блокнот и нацарапал адрес в Лилифилде. Они уехали, и я позвонил в NRMA. Примерно через час прибыл эвакуатор, и я бесплатно доехал до ближайшего гаража, но четыре новые шины должны были дорого обойтись Лу Крамеру и Барклаю Гривзу.

Я болтался, раздражая механика своим присутствием, пока устанавливали шины, а затем поехал обратно, чтобы выписаться из мотеля. За некоторыми приходами и уходами наблюдали, и у меня сложилось впечатление, что они были рады избавиться от меня. Они даже не пытались взимать плату за поздний выезд.

Я поехал в больницу и припарковался еще дальше, чем в прошлый раз, и мне пришлось бороться за место с Volvo. К этому времени был ранний полдень; день накалился и высох, и настроения начали портиться. Я направился в комнату ожидания этажа, на котором выступала Билли, и был встречен несколькими враждебными лицами - Сарой Марчант-Валламби, Шэрон, которая перекрасила волосы в темно-каштановый цвет и выглядела от этого еще более грозно, Лу Крамером в профессиональном костюме и на каблуках, и как-там-его-звали Макгиннесс. Шэрон поднялась на ноги и двинулась ко мне, как команда спецназа из одного человека.

"Наконец-то ты здесь", - сказала она. "Что, черт возьми, здесь происходит?"

"Мама!" - сказала Сара.

- Не надо меня ругать. - Она указала на Лу и Макгиннесса. "Что эти двое здесь делают?" Моя сестра в коме и ...'

Я был не в настроении для этого. "Я скажу вам, кто должен быть здесь, и это Мэри Латекефу, медсестра, которая противостояла тем людям, которые держали Билли, и вытащила ее оттуда".

"Ну, и где же она тогда?"

"Успокойся, Шэрон. Ты встретишься с ней и должен поблагодарить ее. У нее есть другие дела.'

"И ты должна поблагодарить мистера Харди, мам. Он помог доставить сюда тетю Билли.'

"Мистеру Харди платят", - отрезала Шэрон. "И какое отношение этот парень имеет к вещам, о которых мне не хотелось бы думать".

Макгиннесс поправил пиджак и галстук и принял товарищескую позу с Лу Крамером, который даже не удостоил меня взглядом. "Можно с уверенностью сказать, что все мы здесь работаем в интересах мисс Марчант. Хотя, возможно, с разных точек зрения. Я могу сказать, что, когда она оправится от своего нынешнего состояния, и я получил заверения от медицинского персонала, что она поправится, с разрешения ее ближайших родственников, мисс Марчант, она может быть переведена в частную больницу, где все ее медицинские и психологические потребности будут удовлетворены и оплачены.'

Лу кивнул, но Шэрон выглядела готовой выцарапать ей глаза после того, как выпотрошила Макгиннесса. "Врачи рассказали нам всю чушь, а ты говоришь, что они говорили с тобой. Как так вышло?'

Макгиннесс пожал плечами. "Влияние, мисс Марчант. Влияние. Когда у тебя это сработает, не отказывайся.'

"Вопрос в том, на кого ты работаешь?"

Я оставил их наедине с этим и отвел Лу Крамера в сторону. Она неохотно пришла. "Ты определенно держал свои карты при себе, Лу", - сказал я.

Она пожала плечами. "Я должен был. Барклай не хотел, чтобы кто-нибудь знал о нашей связи.'

"Я знал об этом почти с первого дня. Тебе понравился ужин в Малайе прошлой ночью?'

Еще одно пожатие плечами. "Так ты детектив. Ну и что? Я признаю, что ты проделал отличную работу, заполучив Билли. Я бы сказал, что наше дело закрыто. Спасибо. Если вы предоставите свой аккаунт с указанием ваших расходов ...'

"Это если твой авансовый чек подтвердится".

"Так и будет".

"Да, поскольку Гривз поддерживает тебя, я полагаю, что да. Ты же на самом деле не думаешь, что он просто хочет, чтобы ты прижал Клемента в книге, не так ли?'

"Если бы ты знал, что Клемент с ним сделал, ты бы понял".

"И что бы это могло быть?"

"Я не могу тебе сказать. Спасибо за все, что ты сделал. Если мне когда-нибудь снова понадобится частный детектив ...'

"Иди куда-нибудь еще", - сказал я и отвернулся. Я был сыт по горло и ею, и Макгиннессом, и Гривзом, и Шарон Марчант, казалось, была сыта по горло мной. Она все еще была поглощена спором с Макгиннессом, ее дочь выглядела взволнованной в стороне. Я был бы рад увидеть Стива Кути или Мэри Латекефу, которые были прямыми и эффективными, но их нигде не было видно. Я решил уйти от всего этого, хотя был уверен, что повсюду остались незакрытые концы. Но мне бы не заплатили за то, что я их связал, даже если бы я мог.

По дороге обратно в Сидней меня мучили нерешенные вопросы, но по мере того, как расстояние между мной и остальными увеличивалось, а я слушал новости и несколько ток-программ по радио, я чувствовал, как меня охватывает отстраненность. Я бы выложил своему клиенту всю сумму расходов в размере Монти и списал все на опыт.

Я спокойно поехал, остановился выпить и к вечеру вернулся в загрязненный район. После окончания задания всегда наступает разочарование, и в таком настроении мне нужна компания, а не большой пустой дом, скрипящий вокруг меня. Я купил упаковку из шести банок, поехал в Лилифилд и припарковался возле будущего дома мечты Майка. Квартал с трех сторон был обнесен высокой живой изгородью из бирючины, но я слышала признаки активности за ней.

Я открыл ворота и увидел, как Томми наносит удар по стойке "лантана". Он уже неплохо начал, убрав немного сорняков и мусора. Он был раздет до пояса, и по его крепкому, поджарому телу струился пот. Он так сильно вонзал мачете в жесткие стебли, что не услышал, как я подошел.

"Эй, успокойся. Ты лишишь себя работы.'

Он развернулся, и его грязное, покрытое пятнами пота лицо расплылось в широкой улыбке. "Рад тебя видеть, чувак. Что ты думаешь?'

"Я думаю, ты чертовски хорошо начал, и пора заканчивать и выпить пива".

Он воткнул мачете в один из срезанных стеблей и вытер лицо тыльной стороной ладони. "Я буду в этом участвовать".

Я бросил ему банку, и мы сели под деревом на пару перевернутых ящиков из-под молока.

"Ваше здоровье".

"Боже, это попадает в точку".

Мы быстро расправились с банками и принялись за вторую, делая это медленнее. Он спросил меня, чем я занимался, и я рассказал ему столько, сколько посчитал нужным.

"Так это ты без работы?" - спросил он.

"Что-нибудь подвернется".

Он махнул рукой в сторону скотленд-ярда. "Ты мог бы помочь мне здесь".

"Нет, спасибо, я делал все, что хотел, когда-либо".

"Когда бы это могло быть, Клифф?"

Я думал об этом. "Немного в армии, чтобы закалить нас. Это было в Квинсленде. Было градусов на двадцать жарче, чем сейчас. Это сбросило жир. Я помог нескольким приятелям, которые на протяжении многих лет покупали участки то тут, то там.'

"Тебе самому это никогда не приходило в голову?"

"Не бойся, я городской парень, родился и вырос и, вероятно, умру".

"Плохая атмосфера для разговоров о смерти". Он встал и потянулся. "Думаю, я продержусь еще час или около того. Вот что я тебе скажу, после этого я буду спать как убитый.'

"Я оставлю тебе консервы".

"Только один", - сказал он. "Я пытаюсь сократить это. Сегодня тоже не курил.'

Я рассмеялся. "Просто не находи Иисуса".

"Этим нельзя рисковать".

"Твой дядя Стив сказал, что он может позвонить сюда. Я думаю, он был бы впечатлен тем, что ты делаешь. И твою тетю Мэри тоже.'

"Она потрясающая, не так ли? Пытался удержать меня в школе и все такое. Слишком туп, чтобы слушать. Чертовски тяжело, когда все, что ты видишь перед собой, это гребаную работу за пособие по безработице. Эй, та женщина в доме Йоли. С ней все будет в порядке?'

"Думаю, да". Я вынула банку из пластика и оставила ему одну. "Это больше не моя проблема. Увидимся, Томми.'

Через несколько дней, когда чек Лу Крамера был оплачен, мой счет представлен и было улажено несколько других мелких дел, я убедил себя в том, что сказал Томми. Я позвонил туда снова и обнаружил, что он все еще делает успехи и все еще наслаждается собой. Он сказал, что его дядя был рядом и высоко отозвался о том, что он делает, а также обо мне. Приятно слышать.

Пришел второй чек Лу на полную оплату, и этот был оплачен в первую очередь. Я был далеко впереди и с приближением лета начал подумывать о том, чтобы взять отпуск. Я ходил в спортзал каждый день, держался подальше от жиров и чувствовал себя в довольно хорошей форме. Куда идти? Я рассматривал центральное и северное побережья, но решил отказаться от них. Пляжи слишком переполнены; слишком много еху на дорогах. Я достал несколько карт и путеводителей по путешествиям и размещению и изучил их, больше думая о южном побережье. Иллаварра был слишком близко, Бермагуи был слишком далеко. Я думал о времени, которое я провел в Сассекс-Инлет много лет назад. Что-то очень привлекательное в тихом устье и хорошем пляже для серфинга в одном месте.

Приближались выборы, и, в зависимости от того, когда я выберусь, мне, возможно, придется подать заявление о заочном голосовании. Или я мог бы просто пропустить все это и рискнуть быть оштрафованным. С регулярными выборами в советы, штаты и федеральные учреждения и обязательным для всех голосованием иногда казалось, что демократия выходит из-под контроля. Может быть, пятилетний срок, когда никто не будет сидеть больше двух сроков, был бы правильным решением. Я был уверен, что были аргументы против этого, но мысль о тайм-серверах, которые ничего не делали, кроме как придерживались линии партии и ждали, чтобы нарисовать своего супермена, разозлила меня.

Я год изучал конституционное право на прерванном курсе права, и это нравилось мне больше, чем деликты или контракты. Я, кажется, вспомнил, что уже прошел это. Это было в те времена, когда казалось, что в Австралии возможны перемены, когда перемены не были ругательным словом. Теперь, когда она ушла, все было спокойно.

Я листал путеводитель по размещению с картой Amex в руке, когда у моего локтя зазвонил телефон. Я взял трубку, не ожидая, что потенциальный клиент позвонит домой, но такое случается. Я был готов сказать, что был в отпуске.

"Клифф Харди".

"Клифф, Клифф, это Шэрон. Ты должен мне помочь. Билли исчезла". часть вторая


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

15


Шэрон сказала, что хочет встретиться в моем офисе и обсудить все по-деловому. Я сказал, что был бы готов помочь и без этого, потому что я никогда не был доволен тем, как я оставил все.

"Нет", - сказала она. "Эти ублюдки перевели двадцать тысяч долларов на мой банковский счет. Они сказали, что это было для того, чтобы помочь Билли куда-нибудь переселиться, а затем они… что ж, я скажу тебе, когда увижу тебя. Но я хочу использовать их гребаные деньги, чтобы найти ее.'

Она появилась в офисе в джинсах, футболке "Пантерз" и кроссовках. Ее волосы были собраны сзади в конский хвост, и она не побеспокоилась о макияже. На джинсах и рубашке были пятна краски. Она плюхнулась в кресло для клиентов.

"Я знаю, я знаю", - сказала она. "Я дерьмово выгляжу. О, у меня в машине одежда этой сучки.'

"Давайте отдадим их семье Смит. Она тоже не совсем мой любимый человек.'

"Я подумал, что вы с ней могли бы быть ..."

"Нет. Давай послушаем это, Шэрон. Что случилось?'

Она сказала мне, что Билли вышла из комы и что врачи констатировали, что она достаточно здорова, чтобы ее перевели в частную больницу для детоксикации и лечения депрессии. Макгиннесс связался с Шарон, сказал ей, что Билли будет переведена в частную больницу Чарльтона в Артармоне, если она подпишет форму о выписке, которую он отправит ей по факсу, и что деньги будут выплачены непосредственно ей.

"Глупый маленький вестик, я не стал его расспрашивать и подумал: "Северный берег, прекрасно. Когда я попытался проверить часы посещений, я обнаружил, что не было записи о том, что Билли была принята. Сара расстроена, а мне не нравится видеть своего ребенка расстроенным.'

"Что это за место такое?"

"О, это настоящий Маккой - большой, работающий по горячим следам врач и медсестра. Я не вижу, чтобы это было замешано во что-то подозрительное.'

"Никогда не знаешь".

Я рассказал ей о том, что Барклай Гривз стоит за книгой Лу Крамера, и о моем подозрении, что его интерес был больше, чем просто получение компромата на Джонаса Клемента. "Он богат, у него много разных интересов. Может быть, у него есть частичка этой больницы и он мог… организуй что-нибудь.'

"Ну, это то, чем тебе следует заняться. По крайней мере, это было бы началом.'

"А как насчет полиции? Похищение - серьезное преступление.'

Она покачала головой. "Ни за что. На Билли выписаны всевозможные ордера - за наркотики, употребление и поставку, возможно, также за давнюю неявку в суд. Они бы сказали, скатертью дорога.'

"Хорошо, я посмотрю, что смогу выяснить. Но я должен сказать тебе, что большие деньги могут творить всякие дерьмовые вещи, срезать углы, сглаживать ситуацию.'

"Да, я знаю. Каким-то образом на этот раз она влипла по-настоящему глубоко.

Я сталкиваюсь с тем, что никогда больше ее не увижу, я знаю это. Но я чувствую вину за то, что произошло. Ей было лучше с теми полинезийцами...'

"Нет. Она была бы уже мертва к этому моменту.'

"Она могла бы быть в любом случае. Я чувствую себя так, как будто меня подкупили этими деньгами. Как, черт возьми, они узнали мои банковские реквизиты?'

"Как я уже сказал, они могут делать вещи. Но я тоже могу, иногда.'

Она настояла на подписании контракта и выписке чека. Я сказал, что буду держать ее в поле зрения, если чего-нибудь добьюсь, но она не должна возлагать слишком больших надежд.

Она ушла, а я потянулся к телефону. Мне показалось невежливым упоминать об этом Шарон, но моим первым пунктом назначения была Луиза Крамер. Я позвонил по номерам, которые у меня были для нее, и получил автоответчик на домашний номер и ответ "недоступен для мобильного". Я нашел номер "Сидней Ньюс" в телефонной книге и позвонил по нему.

"Новости".

"Луиза Крамер, пожалуйста".

Последовала долгая пауза, а затем женский голос сказал: "Ты пытаешься быть смешным?"

"Прости, что...?"

"Ты что, не видел сегодняшнюю газету? Луиза мертва. Позавчера она покончила с собой.'

Я чуть не выронил телефон. Мне не доставляют документы, потому что я никогда не знаю, когда меня не будет и как долго, и ничто так не выделяет дом как незанятый, как куча обернутых в пластик бумаг. Я пошел на Кинг-стрит и купил "Сидней Морнинг Геральд". Отчет был на четвертой странице. В нем говорилось, что журналистка Луиза Крамер, тридцати шести лет, была найдена мертвой уборщицей, которая прибыла вовремя, чтобы убрать ее квартиру.

Мисс Крамер была найдена в постели с бутылкой водки на прикроватном столике и пустым пузырьком из-под снотворного. Сообщалось, что полиция заявила, что мисс Крамер в прошлом злоупотребляла наркотиками и страдала депрессией, и что обстоятельства ее смерти не рассматриваются как подозрительные.

Черта с два, подумал я. Я вернулся в офис и сделал серию телефонных звонков, пользуясь прошлыми услугами и связями, пока не вышел на детектива, который составил первоначальный отчет о смерти Лу. Его звали Гамильтон, и он не был счастлив.

"Мне сказали, что я должен поговорить с тобой", - сказал он. "Почему?"

"Луиза Крамер".

"Самоубийство, открыто и закрыто".

- Вы знали, что она работала над разоблачением некоего очень важного человека?'

Харди, я знаю, такие парни, как ты, думают, что могут водить за нос таких парней, как я, но ты можешь засунуть это себе в задницу. Я поговорил с издателем, который дал ей аванс в двенадцать тысяч. Она сказала, что Крамер сильно отстает от графика, не уложилась в срок, чтобы сдать несколько глав, и они уже собирались списать ее со счетов. Вероятно, способствовало ее депрессии, что, кстати, я проверил с помощью ее шарлатана. Снова и снова принимаю таблетки, занимаюсь самолечением с помощью выпивки; классический случай. Понятно?'

Я не знал его, но мог представить его - циничного, возможно женоненавистнического и гомофобного, счастливого, что не приходится сталкиваться с еще одним человеческим несчастьем. Не могу его винить, они так много этого видят. Я оставил за ним последнее слово и повесил трубку. Оглядываясь назад, я видела что-то от этой хрупкости в Лу, но это не бросалось в глаза. Должен был. Я поздравил себя с тем, что обнаружил ее связь с Барклаем Гривзом, и на этом все закончилось.

Я должен был более тщательно изучить ее профессиональную жизнь.

Проверьте клиента, сказал я студентам, но я сделал только половину работы. Пока я сидел, наблюдая за гудящими машинами Ньютауна под окном и за тем, как разгорается жаркий день в Сиднее, я уважительно кивнул Луизе Крамер. Она была похожа на многих людей, которые выбираются из своей глубины в мире, где деньги и власть правят игрой до последнего, но я был бы готов поспорить, что "Столи" и те таблетки были насильно запихнуты ей в глотку против ее воли.

Двумя очевидными кандидатами были Клемент и Гривз, или, скорее, их мускулистые мужчины. Если то, что Гамильтон сказал о прогрессе Лу в работе над книгой, было правдой, она представляла для Клемента меньшую угрозу, чем казалось на первый взгляд. Но Клемент может этого и не знать. В любом случае, моим заданием было найти Билли, а это означало сосредоточиться на Гривзе. Я проверил в Интернете частную больницу Чарльтона, но не узнал ничего полезного. Как и сказала Шарон, все выглядело устоявшимся и респектабельным. Было бы трудно придумать тайный прием и прикрытие в таком месте. Сложно, но не невозможно.

У меня был мужественный адрес Гривза, но я ни на секунду не мог представить, что он мог спрятать там Билли. В Интернете мне сказали, что офис Oceania Securities находится в Сент-Леонардсе. Я поехал туда, припарковался и осмотрел место. Компания целиком занимала узкое четырехэтажное отдельно стоящее здание на тихой улице в нескольких кварталах от Королевской больницы Северного побережья. На мой вкус, в деле оказалось слишком много больниц. В ста метрах от здания Oceania была небольшая трехуровневая автостоянка, и я увидел, как несколько человек вышли из офисов, направились к парковке и сели за руль. Парковка для клиентов. Парковка для сотрудников тоже? Это казалось вероятным.

Я опустил монеты в парковочный счетчик и стал ждать. В моей игре у вас должен быть контроль над мочевым пузырем королевской семьи и такая же способность противостоять скуке. Проблемы с простатой выведут тебя из бизнеса. Через пару часов мое терпение было вознаграждено, когда Макгиннесс, одетый в элегантный коричневый костюм, вышел из здания и направился к автостоянке. Несколько минут спустя выкатил серебристый BMW, такой же, как тот, за рулем которого я видел Гривза. Это должен был быть он.

Я не мог решить, был ли Макгиннесс бывшим военным или бывшим полицейским - может быть, и тем и другим; военный полицейский? В любом случае, я знал, что мне придется проявлять большую осторожность, следуя за ним. Я выступал на эту тему со студентами TAFE, но на самом деле нет никаких правил, кроме очевидного: не следовать слишком внимательно, как будто зацепившись за задний бампер. По возможности меняйте полосу движения, поднимайте и опускайте солнцезащитные козырьки, чтобы добиться минимального изменения внешнего вида автомобиля, не попадайтесь на красный свет, но и не проезжайте на них.

Пока я вел машину, я размышлял о том, что последнее задание по слежке, которое я выполнял, было следовать за Шарон до Пиктона. Это было проще простого по сравнению с этим. Макгиннесс был чем-то вроде лидера, разгонял "Бимер" на предельной скорости, когда это было возможно, и резко тормозил, когда это было необходимо. Не принесло бы машине никакой пользы, но тогда это была не его машина. Мы ненадолго направились на запад, затем на север, через мост Розвилл и дальше, к Френчс Форест. Я уже некоторое время не был в этом районе, и район сильно изменился: дорогостоящие жилые комплексы заняли больше места. Люди должны где-то жить, а разработчики должны зарабатывать миллионы.

Поток машин поредел, и следить за ними становилось все труднее, а затем и еще труднее, петляя по лабиринту улиц. Я не мог позволить себе оставаться достаточно близко, чтобы всю дорогу держать Макгиннесса в поле зрения, и мне пришлось полагаться на то, что я видел его мельком, когда он подавал сигнал и поворачивал. Напряженная работа с заходящим солнцем, отражающимся от металлических и стеклянных поверхностей, но я справился с этим. Я только что поймал сигнал, когда BMW заскользил по подъездной дорожке к большому двухэтажному дому. Я остановился в сотне метров и увидел, как дверь гаража открылась в ответ на нажатие пульта дистанционного управления. Ни один дом не должен быть без него.

В дом был доступ через гараж, потому что Макгиннесс больше не появлялся. Я сидел в Falcon, его двигатель тикал, пока он остывал, и обдумывал свои варианты. На самом деле был только один. Я перешел улицу, открыл низкую калитку и подошел к парадному крыльцу. Дом был кирпичным и довольно недавно заселен, судя по состоянию сада, который изо всех сил пытался утвердиться на бедной почве в соответствии с правилами полива. Сетчатая дверь была частично защищена, но от нее было мало толку, так как она была не заперта. Я распахнул ее и нажал на звонок.

Внутри зазвучал звонок, и к двери подошла женщина. Она открыла его, вероятно, ожидая, что экран будет между ней и тем, кто звонит, но она, казалось, не слишком беспокоилась об этом.

"Миссис Макгиннесс?"

"Да".

"Ваш муж дома?" Я бы хотел перекинуться с ним парой слов.'

Она была привлекательна поношенным и немного хрупким образом и, по моим прикидкам, на десять лет моложе Макгиннесс, которой я дал около сорока. На ней были бежевые брюки-карго и черная рубашка с тремя нитями золотой цепочки на шее. Мои синяки и раны в значительной степени зажили, и я выглядел достаточно респектабельно в тренировочных брюках и синей деловой рубашке. Я одарила ее одной из своих самых ободряющих улыбок.

"Бронированная дверь была не заперта", - сказал я. "Тч, тч".

Она улыбнулась в ответ, но только-только. "Это моя вина. Не говори Клайву. Он у бассейна, пьет. Не хотели бы вы пройти через это?'

Я последовал за ней по коридору, ступая по толстому ковровому покрытию на полированных досках, мимо гостиной и пары спален. Мы прошли через хорошо оборудованную кухню к двери, ведущей на террасу. Я мог видеть, как вечерний свет поблескивает на ярко-голубой воде. Она остановилась у двери. "Могу я предложить тебе выпить?"

"Спасибо тебе. Я буду есть то же, что и Клайв.'

В большом дворе и у бассейна горел свет. Макгиннесс сидел в шезлонге у бассейна и разговаривал по мобильному. На нем были футболка, плавки и он был босиком. Ворота были открыты. Я прошел так, что он меня не услышал, просунул две руки под бортик кресла и сбросил его в воду. Он закричал и, отплевываясь, вынырнул, стоя на мелководье. Он узнал меня и открыл рот, чтобы что-то крикнуть, но я приложил палец к губам и указал туда, где из дома выходила его жена. Он начал нащупывать в воде свой телефон.

"Клайв! Что, черт возьми, ты делаешь?'

"Все в порядке, Дотти. Я просто потерял равновесие. Уронил свой телефон.'

"Все будет испорчено. О, вот ваш напиток, мистер...?'

"Клифф", - сказал я. "Спасибо. Почему бы вам не купить Клайву халат или что-нибудь еще, миссис Мак. Боюсь, нам нужно поговорить наедине.'

Она была подозрительной. Мои манеры и тон сказали ей, что я не был тем невинным посетителем, за которого она меня принимала. Она взглянула на Макгиннесса, который кивнул, и она вернулась в дом. Макгиннесс нашел телефон, положил его на бортик бассейна и воспользовался лестницей, чтобы выбраться. Мокрый, с волосами, лезущими в глаза, он потерял все свое самообладание и безупречную компетентность. Он был хорошо сложен, или был когда-то, но в нем было что-то мягкое - слишком много сидения, слишком много рабочих завтраков и обедов - и он не оценил свои шансы против меня.

Дотти спустилась по дорожке и бросила махровый халат Макгиннессу, который едва успел остановить его падение в бассейн. Она развернулась на каблуках и пошла обратно в дом. Макгиннесс снял футболку и накинул халат, поправил шезлонг и сел. Его напиток был на плитках, и он поднял его, борясь за самообладание.

Я сделал глоток из стакана, который мне дали. Джин с тоником, слабоват, но вполне приемлем. "Теперь так лучше, Клайв, не так ли?" Я сказал. "Давайте перейдем к сути. Где Билли Марчант?'

"Я не понимаю, что ты имеешь в виду".

"Либо ты мне скажешь, либо я снова швыряю тебя в воду и держу под водой, пока ты не скажешь. Возможно, я даже слишком долго тебя там держал.'

"Ты бы не стал".

Я швырнул телефон обратно в бассейн. "Я видел, как это делал мастер. Если вы правильно рассудите, вы способствуете лишь небольшому повреждению мозга. Может привести к инсульту позже.'

"Господи, Харди".

"Твой выбор. Эта женщина была вроде как под моей защитой, и мне жаль, что она пропала. То же самое делают несколько других людей.'

Он допил свой напиток и, возможно, мельком подумал о том, чтобы швырнуть в меня стаканом, но на самом деле это был не стакан, а просто какой-то тяжелый пластик, подходящий для питья у бассейна.

Я отпил свой напиток, улыбнулся и покачал головой. Этот жест, казалось, задел его за живое, и я понял, что он был очень напуган, больше, чем должен был быть, моими действиями и угрозами.

"Я не имел к этому никакого отношения", - сказал он.

Это было почти так, как если бы он проходил тест на детекторе лжи и был уверен в том, что даст правильный ответ, но страх все еще оставался.

Я знал причину. 'А как насчет самоубийства Луизы Крамер?' 'О, Боже.'

Он провел руками по голове, и вода попала ему в глаза. Он отмывался от них, изображая из себя страдальца. У этого человека были проблемы на уме. Он поднял голову. - Я спас тебя от удара того большого...

"Это было тогда, это сейчас. С тех пор ты был соучастником убийства и похищения. Все немного изменилось. Конечно, Гривз мог бы нанять тебе адвоката, и он мог бы внести за тебя залог и все такое, но ты хочешь воспользоваться этим шансом?'

Он покачал головой.

"Я так не думал. Не волнуйся, Клайв. Я уверен, что мы сможем заключить сделку здесь.'


16


Твоя жена знает о тех вещах, которые ты делаешь для Гривза?'

"Оставь ее в покое".

"Я просто хочу быть уверен, что она не убежит и не позвонит твоему маленькому приятелю".

"Она не будет".

"Неприятности в раю?"

"Мы не так близки, как были".

"Очень жаль. Я почти уверен, что смогу убедить полицию, что Луиза Крамер не совершала самоубийства. Я могу заставить их расследовать разные вещи - телефонные звонки, замеченные машины, покупку водки ...'

Он начал говорить, но я остановил его.

"Я не хочу знать, что ты делал или не делал лично. Я знаю, что ты был вовлечен, - сказал я. "Она лгала мне и использовала меня, и я ничего ей не должен. Что меня интересует, так это местонахождение Билли Марчант.'

"Почему?"

"Теперь я работаю на ее сестру".

"Ты пиявка".

"Поэтично. Послушай, тебе понравится это - она собирается заплатить мне из тех денег, которые ты дал ей, чтобы она уехала.'

"Все было не так".

"Она думает, что так и было, и ей это не нравится".

На не таком уж далеком расстоянии я услышал, как хлопнула дверца машины и с легким скрежетом открылись металлические ворота. Я посмотрел на Макгиннесса, который пожал плечами.

"Дотти куда-то запропастилась".

"Нравится?"

"Не знаю, мне все равно".

"Это нехорошее отношение".

"Я понял, что от тебя одни неприятности, как только увидел тебя, и сказал об этом Барклаю. Продолжай в том же духе, Харди. Мне холодно, и мне нужно еще выпить.'

"Лучше оставить тебя таким. Что Гривз имеет против Джонаса Клемента?'

Он бросил на меня проницательный взгляд. "Ты не знаешь всего, не так ли?"

"Я знаю достаточно, чтобы посадить тебя в тюрьму за сговор с целью совершения убийства и похищения".

"Я мог бы обвинить тебя в нападении".

"Ты влюбился, так и сказал своей жене".

Он тряхнул волосами, и вода снова попала ему в глаза. Он натер их до крови. "Черт, это становилось слишком тяжелым для меня в любом случае. Ты дашь мне немного времени, чтобы прояснить ситуацию?'

"Если мне понравится то, что ты скажешь".

"Я полагаю, ты не слушаешь радиопостановку Клемента?"

"Зачем мне это? Зачем кому-то?'

"Хорошо, ну, примерно пять или шесть лет назад, нет, может быть, четыре года, Клемент сорвал сделку, которую пытался провести Барклай. Это были ссуды какой-то тихоокеанской стране, я забыл название. По сути, это была операция по отмыванию денег. У Клемента была внутренняя история, и он раскрыл ее в эфире. Это не произвело большого фурора; его аудитория тогда была не такой большой, но это остановило сделку намертво. Барклай организовал быстрое отступление и прикрытие, но он потерял много денег и репутацию.'

"Почему Клемент это сделал?"

"Потому что Баркли трахал свою жену".

Я мысленно возвращаюсь к вечеринке, событию, которое начинало казаться давным-давно прошедшим. "Это было бы… Пэтти.'

"Нет, Тара, та, что была до Пэтти".

"Господи, ты хочешь сказать, что все это из-за пары богатых ублюдков, соревнующихся из-за моделей?"

"Да, и из-за денег. Они едва ли могут отличить секс от денег. По моему опыту, они одинаково взволнованы обоими.'

Две вещи беспокоили меня. Я думал, что у Макгиннесса был какой-то активный опыт, но то, как он говорил, наводило на мысль о чем-то другом. Если я собирался заключить с ним сделку, мне нужно было оценить его получше.

"Какая у тебя история, Клайв? Как ты связался с такими мерзавцами, как Гривз и Клемент?'

"Почему?"

"Просто скажи мне. От этого зависит твое будущее.'

"Я был статистиком. Я работал с Барклаем в налоговой инспекции. Мы оба тогда увлекались этим дерьмом с Железным Джоном. Ну, знаешь, бивуаки на выходные и пистолеты с краской. Детские штучки, но это придает тебе уверенности, я полагаю. Барклай убедил меня, что я мог бы добиться большего, работая на него в частном секторе. Я должен. До сих пор.'

"Ладно, что насчет этого? Гривз был на вечеринке у Клемента некоторое время назад. Он обливал его дерьмом, но как получилось, что он оказался там, если между ними столько неприязни?'

Макгиннесс плотнее закутался в халат, чтобы согреться и успокоиться. "Ты ничего не понимаешь в этих людях, не так ли? Они любят тыкать друг друга носом в грязь. Ты думаешь, мега-богатые соперники не приглашают друг друга на свои большие вечеринки? Они делают это постоянно. Они вежливы на первый взгляд, а внутри они гноятся.'

В том, что он говорил, была доля правды, хотя я лишь мельком видела обоих главных героев. Макгиннесс вел себя как один из тех информаторов мафии, которые решили выложить все начистоту и рискнуть. В его случае риски были не так велики, но его причастность к смерти Луизы Крамер, чем бы она ни была, убедила его, что они были достаточно велики.

"Я верю тебе, Клайв, - сказал я, - и я готов позволить тебе поехать на "Бимере" в Квинсленд или в Маскот с твоим паспортом в кармане или что угодно, но мне нужно знать, где Билли".

Он кивнул. "У меня около миллиона баллов для часто летающих пассажиров. У меня есть контакты в Штатах. Я могу зарабатывать там на жизнь.'

"А как насчет этого заведения и Дотти?"

Он пожал плечами. "Оба взяты напрокат. Дотти не моя жена. Я не знаю, где эта женщина Марчант, но я знаю, кто знает.'

- И кто это? - спросил я.

"Мне нужна моя гарантия".

"Я тоже хочу, чтобы ты сказал мне, а потом не говорил, кто бы это ни был, что я в пути".

"Зачем мне это делать?"

"Потому что ты скользкий ублюдок, и я вижу, как у тебя в голове крутятся колесики".

Какое-то время мы обсуждали это с evening grower cooler, а Макгиннесс остро почувствовал это в своем мокром состоянии и нуждался в напитке больше, чем я. В конце концов мы пришли к решению: Макгиннесс забронировал место на рейс в Бангкок, вылетающий примерно через три часа. Я не разрешал ему принимать душ и внимательно наблюдал за ним. Он надел свой светло-коричневый костюм, без галстука, собрал сумку и забрал свой паспорт. Я бы отвез его в аэропорт и оставался с ним всю дорогу до выхода на посадку, до этого момента держа его посадочный талон, билет и паспорт в кармане. Звонить запрещено. Он согласился рассказать мне то, что я хотел знать, когда он должен был подняться на борт. Я сказал ему, что если то, что он сказал, не подтвердится, я устрою его арест в Бангкоке.

"Говорят, там отвратительные тюрьмы", - сказал я.

Он выглядел скептически. "Я не думаю, что у тебя хватило бы влияния. Паршивый частный детектив.'

"Приятель, все, что мне нужно было бы сделать, это сказать, что ты террорист, глава ячейки здесь, во Френчс Форест, планирующий поджечь Ку-ринг-гай Чейз этим летом. Бросьте пару канистр бензина в свой гараж вместе с несколькими стандартными зажигалками. У меня есть номер твоего паспорта и данные о рейсе. Они бы ухватились за это, учитывая уровень паранойи, который есть на самом деле.'

"Я полагаю, ты прав".

Отдадим ему должное, именно тогда он сделал свой ход, и было разумно сделать это после неохотного подчинения. Я придвинулся к нему слишком близко; он почувствовал это, приготовился, развернулся и нанес сильный удар по моей шее. Мы выпили еще, и он приготовил себе покрепче. Возможно, на него повлияло обливание в бассейне. В любом случае, я увидел приближающийся удар и вовремя отклонился назад. Я сильно толкнул его, когда он еще двигался, и его рука врезалась в дверной косяк. Он издал вопль.

"Это оставит синяк", - сказал я. "Возможно, сломан".

"Пошел ты".

"Не бери в голову, эти милые противники из Thai Air о тебе позаботятся. Особенно в бизнес-классе.'

Вся борьба покинула его, пока он нянчил свою руку. Он вышел из дома, не оглянувшись, как будто его жизнь до этого момента была одноразовой. Я взял его бумажник с кредитными карточками и паспортом и положил их в дверной карман со стороны водителя машины. Ему пришлось управлять своим чемоданом левой, и он изо всех сил пытался засунуть его в багажник. Очень жаль. Еще одна попытка пристегнуться, и мы были в пути.

Мы едва обменялись парой слов по дороге в Mascot. Макгиннесс ссутулился на своем месте, явно подавленный и неуверенный в своем будущем. Я прикидывал шансы на то, что он соврет и заведет меня на садовую дорожку или на что-нибудь похуже. Я думал, что одурачил его, но это стратегия, в которой никогда нельзя быть уверенным.

В аэропорту я припарковался, и он с трудом добрался до стойки регистрации со своим чемоданом и забрал свой билет и посадочный талон. Я забрал у него их и его паспорт, и мы пошли в бар.

Нам пришлось ждать почти час, и Макгиннесс влип в скотч. Я пил кофе. Его правая рука меняла цвет, но он мог двигать и сгибать пальцы, так что казалось, что ничего не сломано.

"Когда подниметесь на борт, попросите положить на него немного льда", - сказал я.

Он не ответил. Плохой неудачник.

Он был наполовину пьян, когда объявили его рейс. Я держал его документы вне пределов досягаемости и наклонился к нему, приложив руку к уху.

"Давай послушаем это, Клайв".

"Откуда мне знать, что ты все равно не сделаешь то, что сказал?"

"Ты не понимаешь. Ты должен положиться на мою честность. Давай, они поднимаются на борт.'

Он испустил насыщенный виски вздох. "Рис Томас", - сказал он.

- Что? - спросил я.

"Рис Томас. Ты знаешь его?'

"Да, я его знаю. Он мускул Клемента.'

Звонок раздался снова, и Макгиннесс встал. "Они передали Марчанта Томасу".

"Кто это "они"?"

"Фил Кортни, парень, с которым я был в твоей дерьмовой комнате в мотеле, и медсестра - ну, она бы выглядела как медсестра".

"Я не понимаю, Томас работает на Клемента".

Клемент думает, что спасает, но на самом деле он человек Барклая. У него есть интерес к своего рода физиотерапевтической клинике в Мэнли. Я полагаю, что именно там она и находится.'

"Как это называется?"

"Я не знаю. Я сказал тебе, что могу только назвать тебе имя. Я не знаю, как это называется. Только то, что это где-то в Мэнли. Томас собирается получить информацию, какой бы она ни была, и использовать ее против Клемента в интересах Барклая. А теперь дай мне этот гребаный билет.'

Это звучало правдоподобно, что вряд ли могло быть придумано под влиянием момента напряженным, напуганным человеком. Его рейс был объявлен; теперь его вызвали на пейджер, и он не прошел таможню. Мы двинулись в сторону зоны, и нетерпеливый на вид служащий поманил нас. Все выглядело так, как будто опоздавшего пассажира сопроводят и поспешат к самолету. Это должно предотвратить любые звонки. Я передал документы; он почти упал в объятия дежурного.

В телефонной книге Мэнли значились три клиники физиотерапии. Я записал их имена, зашел в первое попавшееся интернет-кафе и проверил, как они. Одно заведение, North Steyne Physio and Orthopaedics, объявило специализацию по травмам и дискомфорту, связанным с верховой ездой. Это должен был быть тот самый, учитывая гоночное прошлое Томаса. После того, как я проехал большую часть Сиднея, у меня кончился бензин; я остановился, чтобы заправить бак и себя. Я купил кебаб, порцию стаута и кофе навынос с сахаром - ничто иное, как разнообразие блюд и напитков разных культур - и съел все это в машине, пока размышлял, что делать дальше.

Если Билли Марчант была в клинике Мэнли, там обязательно должны были быть люди, охраняющие ее. Если бы это было не так, был хороший шанс, что она была мертва. Пока я ел и пил, я размышлял о том, какой информацией она могла располагать. Лу Крамер не дала мне никаких намеков, кроме того, что, по ее мнению, это может быть важно - что-то связанное с тем, из-за чего убили Эдди, возможно, с кем-то недоброжелательным к Клементу в его организации. Последующие события, как правило, подтверждали это, но не приносили просветления.

Первое, что нужно было сделать, это взглянуть на клинику. Я поехал в Мэнли и нашел его в квартале от Норт-Стейн, недалеко от Питтуотер-роуд. Фотография на веб-странице польстила ему. Это было невзрачное двухэтажное здание в середине ряда из трех. Тот, что слева, был букинистическим магазином, а тот, что справа, сдавался в аренду. Я объехал квартал и дважды проехал мимо него.

Мужественный человек был мужественным, но движение было довольно постоянным, и удобных мест для парковки не было. Я нашел одного в квартале отсюда и вернулся пешком, чтобы провести разведку. На верхнем уровне здания, в котором находилась клиника, горел свет, но окна и дверь, выходящие на улицу, были темными.

Я держался другой стороны улицы с односторонним движением, дошел до следующего перекрестка и сделал круг, пытаясь заглянуть сзади. За зданиями, выходящими на дорогу, тянулся переулок, и я шел по нему, пока не оказался лицом к высокой кирпичной стене с клиникой за ней, огни на верхнем уровне которой были приглушены, но видны. Ворота в стене выглядели неприступными, но шаткий забор дома, сдаваемого в аренду по соседству, открывал возможности.

Тем не менее, никакой очевидной стратегии не представилось, не для операции одного человека. Мне нужна была поддержка. Я потянулся за своим мобильным и выругался. Мне не понравилась эта штука, и я оставил ее в машине, дурная привычка, от которой мне было трудно избавиться. Я вернулся к машине и вставил ключ в замок. Я почувствовал удар в спину и повалился вперед, на машину. Что-то холодное и металлическое дважды ткнулось мне за ухом, а затем я скорее почувствовал это, чем почувствовал. Он прижимал меня к дверце машины.

"Ну, что ж, если это не сам мистер Зануда. Не могу извлечь урок.'

Южноафриканский акцент, моложавый голос. По-моему, Джонас Клемент-младший.

"Ты не можешь застрелить меня здесь", - сказал я.

"Это запрещено, мистер Харди. Ты был бы просто еще одним падающим в обморок пьяницей, которому помогает такой большой, сильный молодой парень, как я. Ты перейдешь дорогу и зайдешь в то место, о котором тебе было так любопытно. Ты очень беспечный, вот кто ты, чувак.'


17


Ты не станешь спорить с большим бывшим наемником, держащим пистолет с глушителем, но ты соберешь все достоинство и оружие, на которое способен. Я расслабился под его давлением и спокойно положил ключи в карман.

"Хорошо", - сказал я. "У тебя на руках карты, Джонас".

Он отсек мне ухо, быстро и больно, пистолетом, а затем расслабился. "Это за то, что был дерзким. Теперь мы ждем перерыва в движении и переходим на другую сторону. Прямо через дорогу. Если ты побежишь или повернешь налево или направо, ты покойник.'

Я отошел от машины, и он повел меня вокруг нее лицом к дороге. Движение было не плотным, и он подтолкнул меня вперед.

"Ты делал это раньше", - сказал я.

"Можешь не сомневаться, что у меня есть, и мне это тоже понравилось".

"Да, в Африке. Вероятно, с двенадцатилетними, максимум четырнадцатилетними, может быть, со старухами.'

"Ты загоняешь себя в могилу".

Мы были через дорогу. Затемненная дверь скользнула в сторону, и я вошел в покрытое ковром помещение, освещенное только факелом, который держал крупный мужчина.

"Опять он", - сказал он, и я понял, что это еще один из моих друзей в отеле "Токстет".

"Да, Кезза, снова он. Я так и думал.'

"Как он...?"

"Он собирается нам рассказать. Ты звонил Рису?'

"Он уже в пути".

"Верно. Итак, мы найдем место, где мистеру Харди будет неудобно, пока мы ждем. Посмотри, нет ли у него чего-нибудь интересного.'

Кезза похлопал меня по карманам и забрал ключи. "Где твой бумажник?"

Он был в бардачке вместе с 38-м калибром, и я не хотел, чтобы они смотрели. Для удобства доступа я ранее положил несколько вещей в карман рубашки - лицензию следователя, немного наличных и кредитную карточку. Я похлопал по карману. "Не носи его с собой".

Кезза забрал права, карточку и деньги. Клемент включил свет, и мы поднялись по лестнице туда, где от узкого коридора отходил ряд комнат. Он втолкнул меня в комнату, захлопнул и запер дверь. Комната была маленькой; в ней не было окна, и в ней стояла только массажная или процедурная скамейка с мягкой обивкой без какого-либо покрытия и запертый шкаф, в котором, предположительно, находились предметы для физиотерапии. Я сел на скамейку и прислонился спиной к стене. Клемент был прав - дважды медленно проезжая мимо этого места, припарковавшись слишком близко и не соблюдая осторожности сзади, он проявил небрежность.

Я ожидал, что внутри будет довольно усиленная охрана, если Билли держали здесь, но зачем так пристально следить за тем, что приходит и уходит снаружи? Я не ожидал этого и нашел это озадачивающим. Чего они ожидали? Я знал, что Макгиннесс не предупредил их, и я не мог придумать никакого объяснения. Я сдался и сосредоточился на попытке получить какое-то преимущество. Шкаф был прочным и надежно заперт. Дверь аналогично. Стены и потолок были из гладкого гипсокартона; верхний светильник был закрыт привинченным пластиковым щитком. Линолеумная плитка на полу была плотно приклеена на место. У меня были кулаки и ноги, больше ничего. Может быть, мои мозги.

Я растянулся на скамейке запасных и попытался точно вспомнить, что Макгиннесс сказал о Рисе Томасе. Он действительно человек Барклая. Предполагая, что Кезза и Клемент не знали об этом, и в заведении не было другого пулеметчика, это могло бы быть моим преимуществом.

Примерно через час в коридоре послышались многочисленные шаги, и дверь была не заперта. Рис Томас вошел в сопровождении Клемента. Я остался там, где был.

"Ты выглядишь расслабленным, Харди", - сказал Томас.

"Я бывал в местах и похуже".

"Держу пари, что так и было. Как и я, как и Джонас здесь. Как глаз?'

"Просто разрыв старой рубцовой ткани. Все было не так плохо, как казалось.'

"Ты был бойцом, не так ли?"

"Помимо всего прочего. Вильгельмина здесь?'

- Кого? - спросил я.

Я сел. "Подумал, что ты можешь не знать. Так ее зовут. Билли - это сокращение от Вильгельмины.'

"Этот человек действительно умный парень, Рис", - сказал Клемент. "Я голосую за то, чтобы отвезти его в Гэп и столкнуть с него".

"Не очень оригинально", - сказал я.

Клемент сделал два шага вперед, сжав кулаки. "Ты меня злишь, чувак".

"Вспыльчивый. Неуверенный в себе. Возможно, это как-то связано с твоим отцом.'

"Прекрати это, Харди", - сказал Томас. "Твоя популярная психология - куча дерьма. Джонас просто обожает насилие, это хорошо сочетается с его плохим характером.'

"Не говори обо мне так, как будто меня здесь нет", - сказал Клемент.

Томас посмотрел на него. "Возможно, для тебя было бы лучше, если бы тебя здесь не было, Джонас. Зависит от того, как все обернется.'

Клемент пожал плечами, отступил и, казалось, потерял интерес, прислонившись спиной к стене.

Это замечание напомнило мне о быстрой реакции Томаса, когда я пошутил над ним по поводу Дилана Томаса. Он не был бандитом, каким иногда казался. Это также заставило меня заподозрить, что слова Макгиннесса о том, что он человек Барклая, были правильными. У него были слегка кривоватые ноги, частично замаскированные свободными черными брюками, но крепкого телосложения. На нем была кремовая льняная рубашка и ботинки с небольшим каблуком. Поднял его примерно на 180 сантиметров. В этом есть нотка тщеславия. Как и на вечеринке, его редеющие каштановые волосы были зачесаны назад. По предположению, у него были вставные зубы; вероятно, он ударился о рельс или получил удар копытом где-то по пути.

"Женщина здесь, Харди", - сказал Томас. "Но как ты узнал?"

Я покачал головой. "Поклялся хранить тайну".

Нетерпеливое ворчание Клемента, проигнорированное Томасом.

"Это не имеет значения. Но у нас проблема. Держу пари, ты бы не отказался выпить.'

Этот Томас показывал свою руку? Это казалось маловероятным, учитывая, что Клемент маячил там на заднем плане, но все, что угодно, лишь бы выбраться из этой комнаты, в которой становилось душно и немного воняло.

"Конечно", - сказал я.

Томас склонил голову. Мы вышли и пошли по коридору с Томасом впереди, а Клемент следовал вплотную за моим плечом. Я обнаружил источник запаха - у Джонаса Клемента-младшего был очень тяжелый БО.

В конце коридора была зона отдыха с шезлонгами и низким столиком. Что-то вроде дешевого конференц-зала. Я опустился на один из стульев, благодарный за комфорт после жесткой скамейки. Клемент со скучающим видом сидел недалеко от меня. Я пару раз озадаченно фыркнула в его сторону; он нахмурился на меня, распахнул куртку и показал мне пистолет в кобуре.

Томас положил мои ключи, карточки и деньги на стол как предметы, не представляющие интереса. Плохой знак. Он открыл холодильник в баре, достал банку пива и грубо швырнул ее в сторону Клемента. Он вытянул длинную руку и легко поймал ее - ничего плохого в реакции.

"Чего бы ты хотел, Харди?" Томас сказал.

Но я действительно не знал, что он задумал, и я не собирался играть с ним в игры хорошего парня. "Это, блядь, не имеет значения, Рис. Как хочешь. Давай покончим с этим.'

Томас налил две солидные порции водки и бросил несколько кубиков льда. Он протянул мне стакан и обнажил в улыбке свои слишком белые и ровные зубы. "У нас проблема с мисс Марчант. Она никак не отреагирует. Мы думаем, что она притворяется, но как ты можешь судить об этом с такой обалдевшей наркоманкой, как эта?'

Я выпил немного ледяной водки и почувствовал, как она согревает и подбадривает меня, как и должно быть. "Мое сердце обливается кровью за тебя. Может быть, у нее повреждение мозга из-за того, что ты и твои головорезы над ней издевались.'

Томас покачал головой. "Я так не думаю, как и врач, которого мы пригласили осмотреть ее. Пульс в норме, кровяное давление в норме и т.д.'

Клемент мгновенно осушил свое пиво. Он раздавил банку в кулаке. "К черту это. Давай поработаем с этим придурком, пока он не расскажет нам, как он сюда попал, а потом позволим мне заняться женщиной. В Африке мы выяснили некоторые вещи о женщинах - что им на самом деле не нравилось, понимаете?'

Томас сделал большой глоток из своего стакана и пожал плечами. "Ты видишь, как обстоят дела, Харди? Джонас нетерпелив и хочет использовать свой значительный опыт.'

"Порывистость юности", - сказал я.

"Пошел ты", - сказал Клемент. "Дай мне еще пива, Рис, и я покажу тебе кое-что из того, что ты можешь сделать с пустой банкой".

Томас сказал: "Джонас не хитер, не так ли? Хотя и страшно.'

"Один на один я бы дал себе шанс", - сказал я. "Пятьдесят на пятьдесят, я бы сказал. Но, как и все запугивающие трусы, это было бы не в его стиле.'

Томас допил остатки своего напитка. "Это все чушь собачья. Я здесь главный, и у меня другая идея. Марчант не хочет говорить с нами, но, я думаю, она бы поговорила с твоей девушкой.'

Я смотрел и чувствовал себя опустошенным.

"Мисс Шэрон Марчант. Ты собираешься привезти ее сюда, чтобы убедить ее сестру быть благоразумной.'

Я чуть не рассмеялся. "Ты спишь. Она не моя девушка.'

"Неужели? Ты разочаровываешь меня. Это не имеет значения. Она нужна нам здесь, и ты собираешься заставить ее прийти.'

"Я так не думаю".

"Ты знаешь некую Сару Марчант-Валламби? Чертовски глупое название, но ты здесь.'

Я не ответил.

"Я могу сказать, что ты это делаешь. Ну, когда я услышал о том, что ты здесь, я договорился, чтобы коллега дежурил возле ее квартиры в Кэмпбеллтауне. Мне сказали, что молодой человек по имени Крейг Уильямсон только что уехал на своем спортивном Мерседесе - Бог знает, откуда у этих молодых людей деньги, - а она там одна. Ее соседка по квартире, некая Дженни Тиммс, сокурсница по университету, отсутствует. У моего коллеги не возникло бы проблем с тем, чтобы взять мисс Марчант-Валламби под свой контроль. Хочешь еще чего-нибудь? Например, адрес или регистрационный номер Фольксвагена ее мамы? Может быть, ты предпочел бы, чтобы мой парень позвонил ей по телефону, просто для уверенности?'

"Нет. Я верю тебе. Такие подонки, как ты, просто обожают пользоваться женщинами.'

"Это правда, мы не белые рыцари, как ты, хотя я подозреваю, что ты просто немного серый временами. Верно?'

"Ты бы понятия не имел".

Он проигнорировал это, отстегнул мобильный от пояса и проверил его заряд. 'Какой у нее номер, Джонас?'

Клемент, все еще недовольный, достал из кармана блокнот и зачитал номер. Томас бросил мне телефон. "Сделай это убедительно".

Я набрал номер, и на линию вышла Шэрон.

"Шэрон, это Харди. Я… нашли Билли.'

"Это здорово. Где она?'

"Мужественный".

"Мужественно! Какого черта она там делает. Она в больнице или как?'

"Послушай, Шэрон, нет простого способа сделать это. Люди, которые похитили ее, все еще контролируют ситуацию. Мы еще не выбрались из беды. Они хотят, чтобы ты пришел сюда и попытался убедить ее рассказать им то, что она знает.'

"Что это за дерьмо такое? Я думал, ты сказал...'

"Послушайте, это серьезные люди, очень серьезные, и, очевидно, многое поставлено на карту. Ты должен прийти.'

"Я не должен ничего делать. Ты заодно с ними? Я не собираюсь заставлять ее разговаривать с кучкой похитителей.'

"Шэрон, у них кто-то есть в квартире Сары. Она сама по себе.'

Клемент делал звонок со своего телефона. Он жестом показал мне, чтобы Шарон услышала, что он говорит громким голосом со своим акцентом в полной, угрожающей силе. "Это верно. Если ты услышишь телефонный звонок в любое время в течение следующих нескольких минут, иди прямо туда и схвати ее.'

Значит, Клемент тоже не был тупым. Я услышал крик гнева от Шарон. Томас забрал у меня телефон. "Мисс Марчант, если вы сделаете так, как мы просим, вашу дочь никто не побеспокоит. Она даже не узнает, что произошло. Ты можешь позвонить ей, когда доберешься сюда, и сказать, чтобы она привела Крейга туда, если хочешь. До тех пор мой мужчина наготове.'

Томас вернул мне телефон. "Они командуют", - сказал я. "Я думаю, они говорят правду о Саре. Они знают адрес, машину Крейга и все такое.'

"Боже, это кошмар. Чего они хотят.?'

"Хотел бы я знать".

"Хорошо. Я приду. Где это?'

Я сказал ей; Томас выхватил телефон и прервал связь.

Я допил напиток и поставил стакан на стол. "Как насчет того, чтобы позволить мне увидеть Билли? Я довольно хорошо знал Эдди Фланнери, и предполагается, что он является источником того, что вы пытаетесь выяснить. Возможно, она заговорит со мной, если я расскажу пару историй об Эдди.'

Клемент покачал головой и зевнул, но Томас обдумал это и кивнул. "Почему бы и нет?"

Я собрал свои вещи. Клемент двинулся, чтобы остановить меня, но Томас, все еще беззаботный, отмахнулся от него. Мы спустились в комнату в задней части здания. Хотя атмосфера здесь была не совсем медицинской, на спальню это тоже не было похоже. Кровать была с металлическим каркасом, а мебель в комнате была функциональной. Однако умывальник в углу придавал ему немного неряшливый вид. Женщина лежала на кровати, прикрытая простыней и одеялом. Ее глаза были закрыты. Я подошел ближе и увидел, что темные корни начинают выделяться на фоне светлых волос. Она была бледной, но с таким легким оттенком кожи, как у Шарон. Чертами лица они были очень похожи, но эта женщина прошла через гораздо больше жизненных перипетий.

Я посмотрел на Томаса. "Ты сказал, что все ее жизненные показатели… как бы ты их ни называл, они в порядке?'

"Проверь их, если хочешь".

"Я бы не знал как".

"Я верю", - сказал Клемент. Он положил два пальца на ее запястье. "Пульс немного замедленный, но не сильный". Он взял устройство со столика у кровати, поднес его к ее уху и щелкнул. "Температура немного повысилась". Он поднял одно веко удивительно деликатным движением. "Ничего плохого. Эта сучка притворяется.'

"Билли, - сказал я, - я довольно хорошо знал твоего парня Эдди, когда он играл в "ГОРОШЕК". Работал с ним раз или два. Я помню, как он трахнул жену того полицейского, который доставлял ему неприятности. Напомни, как там ее звали? Руби, вот и все, Руби Коллинз.'

Клемент снова зевнул. - Ничего.'

"Она дернулась", - сказал я.

Клемент щелкнул зажигалкой. "Будь моя воля, она бы сделала больше, чем просто дернулась".

Билли лежала неподвижно, как статуя.

"Посмотрим, на что способна сестра", - сказал Томас.


18


Они вернули меня в комнату без окон после того, как позволили мне отлить. Я устал и заснул на жесткой скамье, с подушкой или без подушки. Я проснулась, когда дверь открылась и Клемент поманил меня к выходу. "Она здесь. Выглядит более человечно, чем ее сестра.'

"Что ты можешь знать о человечестве?"

"Продолжай в том же духе, Харди".

Он загнал меня обратно в палату для больных, где Томас стоял с одной стороны кровати, а Шэрон - с другой. Взгляд, которым она наградила меня, мог бы резать стекло.

"Мне жаль", - сказал я. "Ты звонил Саре?"

"Да", - сказала она, не глядя на меня. "Крейг уже в пути".

Томас потер седую щетину на лице. Это был долгий день для всех нас, включая его. "Давайте покончим с этим, мисс Марчант. Посмотрим, сможешь ли ты получить от нее ответ.'

"Она под действием успокоительного?" Спросила Шэрон.

"Она была, мягко говоря. Должно быть, это уже прошло. Мой коллега обладает некоторыми медицинскими познаниями и считает, что она притворяется. Он выступает за ... более жесткие меры.'

"Пытка", - сказал я.

"Заткнись, Харди", - огрызнулся Томас. "Ты не помогаешь. Чем скорее мы узнаем то, что нам нужно знать, тем скорее каждый сможет отправиться домой или в больницу, или делать все, что, черт возьми, они хотят. За некоторыми исключениями.'

Шэрон наклонилась ближе к своей неподвижной сестре. "Она очень худая лицом, изможденная. Она выглядит обезвоженной. Она была по уши в недоедании...'

"В больнице ей поставили капельницы и вылечили пневмонию антибиотиками", - сказал Томас. "Она работоспособна. Достучитесь до нее, леди. Убеди ее, что лучший выход для нее - поговорить с нами.'

Шэрон покачала головой. "Она выжженный случай. Может быть, лучший выход для нее - мирно умереть здесь, а для всех вас, ублюдков, просто отвалить.'

"Шэрон?" Билли сказала.

Томас улыбнулся. "Хорошая работа".

"Не для тебя, кривоногий", - прорычала Шэрон. "Билли, детка, мы действительно вляпались в дерьмо".

"Я знаю", - сказала Билли. "Я надеялся, что в конце концов они просто дадут мне что-нибудь попробовать и позволят мне просто..."

"Ты закончил с кадрами чего-то. У меня есть двадцать штук, чтобы отправить тебя в детоксикацию, реабилитационный центр, что угодно, и поставить тебя на ноги. Давай, детка, нужно подумать о Сэмми, а также обо мне и Саре.'

"Сэмми", - прошептала Билли. "С ним все в порядке?"

Шарон убрала с лица Билли волосы, слипшиеся от пота. "Да, так и есть. Но у этих людей длинный путь. Они угрожали Саре.'

Билли сделала усилие и немного приподнялась, чтобы не просто лежать плашмя на кровати. Шэрон поправила подушку у себя за спиной. "Господи, - сказала Билли, - я не знаю, что происходит. Какое-то время все было как в тумане, и, черт возьми, я мог бы исправить это сейчас.'

"Никаких шансов", - сказал Клемент.

Томас выглядел так, как будто хотел его ударить. "Просто возможно", - сказал он.

Шэрон пожала плечами и пробормотала в тон: "С детьми все в порядке". Помнишь это? Это применимо и сейчас. Может, нам стоит просто сказать этим ублюдкам, чтобы они убирались восвояси. Мы создали следующее поколение. Что такого замечательного в жизни прямо сейчас?'

Клемент оттолкнул меня в сторону и придвинулся ближе к кровати. "Послушай, ты, пизда. Я могу причинить тебе столько боли, что ты скажешь мне, где этот Сэмми, и будешь умолять меня убить его, а не продолжать делать то, что я делаю с тобой.'

"Он способен на это, поверь мне", - сказал Томас.

Краска отхлынула от лица Шэрон, но она стояла на своем. Она отвернулась от Клемента и обратилась к Томасу: "Я ничего не собираюсь делать, пока это животное в комнате. Избавься от него, и я поговорю с ней.'

Клемент запротестовал, но Томас отклонил его просьбу и приказал ему выйти. Как только дверь закрылась с хорошо запечатанным шипением, Томас достал пистолет, махнул мне в угол комнаты и настойчиво заговорил. "Он очень опасен".

"Кто сказал, что ты просто не убьешь нас, если получишь то, что хочешь?" - сказала Шэрон. "А что, если Билли ничего не знает?"

"Я знаю много", - сказала Билли. "Ты уверена насчет этих двадцати штук, сестренка?"

"Я поняла", - сказала Шэрон.

Билли повернулась, оперлась на локоть и посмотрела на меня. "От него есть хоть какой-нибудь гребаный прок?"

Хороший вопрос. "Послушай, Рис", - сказал я. "Я знаю, что ты работаешь на Гривза, а не на Клемента".

Выражение лица Томаса сказало мне, что я не ошибся в деньгах. Его секрет был раскрыт; он был в опасности, и он знал это. Вопрос был в том, как бы он отреагировал? Он, вероятно, мог позволить себе убить меня, но не Шарон и Билли. Должно быть, он какое-то время вел скрытную игру между Клементом и Гривзом, но он этого не ожидал, и это сбило его с толку. Мне пришлось действовать быстро, чтобы максимально использовать преимущество.

"Клайв Макгиннесс сказал мне, когда я оказал на него некоторое давление", - сказал я. "Но сейчас он вне поля зрения, на пути в Бангкок".

"Гребаный Макгиннесс", - сказал Томас. "Вот как ты сюда попал".

"Да, это верно".

Голос Билли, подорванный сигаретами и выпивкой, прервал: "Кто?"

- Заткнись. - Я указал на дверь и привлек внимание Томаса. "Юный Клемент сумасшедший, ты можешь это видеть. Ты едва держишь его под контролем. Получи от Билли то, что ты хочешь, и я помогу тебе позаботиться о нем. Тогда ты можешь играть с Гривзом по-своему, и мы уйдем отсюда, и мы никогда о тебе не слышали.'

Это было не идеально, когда все свелось к Билли. Из того, что я слышал о ней, и учитывая ее состояние здоровья, невозможно было сказать, в какую сторону она прыгнет. Она проявила некоторый дух, но теперь она с сомнением смотрела на всех нас троих примерно одинаково. У нее не было способа узнать, кому доверять - Томасу или мне, и я мог почувствовать историю конфликта между двумя сестрами. Она закрыла глаза, и Шарон схватила ее за плечи и встряхнула.

"Билли, ты не можешь сейчас сдаться".

"Как насчет чего-нибудь, что помогло бы мне начать работать?"

"Может быть", - сказал Томас, нависая над ней. "Но давай сделаем это быстро. Харди прав насчет Джонаса. Он опасен. Он ненавидит меня, ненавидит своего старика, ненавидит всех и особенно женщин, которые доставляют ему неприятности. Вот что я хочу знать. Скорее всего, из-за этого Эдди и погиб. Не совершай ту же ошибку. Где Питер Скривен?'


19


Так вот в чем дело - Питер Скривен и его пропавшие миллионы. Если Макгиннесс был прав, Клемент знал, где он был, и шантажировал его, а Гривз хотел участвовать в акции. На основании этого анализа все выглядело так, как будто Клемент-младший держался в неведении от своего отца и планировал изменить ситуацию в свою пользу. Бедный Клемент-старший, преданный со всех сторон. "Это всегда из-за денег", - сказал кто-то, и они были почти правы.

Я переваривал это, когда дверь распахнулась и ворвался Джонас Клемент.

"С меня хватит этого дерьма. Что она говорит...?' Томас достал из кармана пистолет и дважды выстрелил Клементу в грудь с близкого расстояния. У меня никогда не было лучшего шанса. Я сделал три длинных шага и ударил Томаса сенокосилкой правой, которая попала ему в челюсть. За этим стоял весь мой вес и движение вперед; кости хрустнули и отделились, а кожа треснула, когда он осел, выронил пистолет и рухнул кучей.

Шэрон стояла неподвижно, а Билли упала обратно на кровать. Я сильно встряхнул Шарон. 'Подними ее. От нее всего лишь кожа да кости. Ты можешь нести ее. Мы выбираемся отсюда.'

"Он ... мертв?"

"Да. Двигайся!'

Томас ударился затылком об пол и был без сознания. Я склонился над Клементом, избегая попадания крови на его рубашку, и распахнул его куртку. Пистолет с глушителем выскользнул из кобуры плавно, как змея. Затем я подобрал пистолет Томаса. Шэрон покачала головой, пошевелила пальцами в ушах, чтобы прочистить их после громких звуков в замкнутом пространстве, и схватила напрягшуюся Билли под мышки. Она легко подняла ее и перекинула через плечо в лифте для пожарных, прихватив с собой простыню. Она обрела равновесие и посмотрела на меня.

Дверь была открыта, и я услышал движение снаружи. Кезза, с куском металлической трубы в руке, осторожно двигался по коридору. Я вышел и направил на него пистолет Клемента.

"Лежу. Прямо сейчас. Брось трубу и не шевелись ни единым мускулом.'

Он продолжал приближаться, и я выстрелил, целясь в потолок прямо над его головой. Пистолет издал приглушенный хлопок, но оторвавшийся кусок гипсокартона осыпал его.

"Это бесшумный пистолет Джонаса, Кеза. Но я думаю, что это довольно эффективно. Хочешь посмотреть?'

Он уронил трубку и стоял там.

"Ложись!"

Он лежал плашмя на полу, лицом вниз.

"Хорошо. Джонас мертв, а Рис выведен из строя. Что ты будешь делать дальше, решать тебе, но я ухожу с женщинами, а ты не шевелись, пока мы не уйдем. Согласен?'

Он кивнул, ударив себя по подбородку и выругавшись.

Я наклонился назад в комнату и махнул Шарон вперед. "Мы уходим. Сажай Билли в свою машину и следуй за мной.'

"Куда мы идем?"

"Я что-нибудь придумаю".

Движение замедлилось, и не было никаких признаков того, что выстрелы Томаса привлекли какое-либо внимание. Кезза, конечно, не стал бы звонить в полицию. Машина Шэрон была припаркована впереди моей, и я помог ей погрузить сопротивляющуюся Билли на заднее сиденье. Я добрался до своей машины и проехал мимо нее, двигаясь медленно, пока не был уверен, что она меня подобрала. Я засунул оба пистолета под рубашку, где они лежали, холодные и скользкие от пота, липкие от крови, над поясом. Я ехал, не задумываясь о направлении, пока все переворачивал в уме. С кем связалась бы Кеза? Зависело от того, на чьей он стороне на самом деле, и не было никакого способа узнать это, но шансы были таковы, что он доберется до Клемента-старшего первым, чтобы рассказать ему о смерти своего сына. По ранам он понял бы, что я не пользовался малокалиберным пистолетом с глушителем его сына и что убийцей должен был быть Томас, но оставит ли он и тот, кто пришел помочь, это так?

А что с Томасом? Он мог бы заявить, что я расплющил его, взял его пистолет и использовал его против Клемента. Это если бы он мог говорить. Это была бы тонкая история, но Томас был умен, умнее Кеззы, это уж точно.

Шэрон, почти притормозив, посветила на меня фарами дальнего света, беспокоясь о том, куда мы направляемся. Мне нужно было куда-нибудь в безопасное место, чтобы подумать в этом лабиринте. Это пришло ко мне, когда я должен был решить повернуть к городу или идти на север. Я принял решение, занял очередь и поднял кулак в решительном жесте, чтобы обозначить цель.

Шэрон поняла сообщение и откинулась в удобную позу.

Клемент знал, где я живу и работаю, и то же самое, без сомнения, знал Барклай Гривз. Гривз также знал, где жила Шэрон и о пребывании Билли в Листоне. Раньше у меня была хорошая нора в мотеле на крыше в Глебе, где мне разрешали ставить машину с глаз долой и не беспокоились о моей регистрации. Но Крыша нуждалась в реконструкции и была закрыта. Всегда лучше держаться как можно ближе к своей территории. Я ехал на автопилоте, пока не остановился у дома мечты Майка Д'Анджело в Лилифилде. Внутри горел единственный огонек. Томми поступал правильно, присматривая за магазином.

Я сказал Шэрон подождать в машине. Я положил пистолеты под водительское сиденье, осторожно обращаясь с ними, и прошел через ворота, которые легко открылись теперь, когда они не были заросшими сорняками. Во дворе стоял сильный, приятный запах измельченного фенхеля и кошачьей мочи от нарезанной лантаны. Я подошел к входной двери и тихо постучал. Дверь осторожно открылась.

"Привет, Томми".

"Клифф, дружище. Что ты здесь делаешь?'

"Небольшая проблема, приятель. Мне нужно место, где можно затаиться на день или около того. Я и две женщины.'

Две женщины. Вау! Я бы не отказался от одного.'

"Не так. Ты не против?'

"Конечно, здесь достаточно места, и я немного прибрался. Не очень удобно, но.'

"Это не имеет значения. Спасибо, Томми. Я достану их.'

Мы помогли Билли выбраться из машины. Она была слаба, но хотела идти, и ей удалось это сделать с некоторой поддержкой, хотя Шарон практически пришлось поднимать ее по ступенькам.

Томми включил несколько ламп, и мы вошли в широкий коридор, типичный для лучших домов Федерации.

"Она больна?" Спросил Томми.

"Да, - сказал я, - но становится лучше. Здесь есть кровать?'

"Что-то вроде дивана, типа."

Я объяснил Шарон о работе Томми и о том, как он был полезен мне в Листоне. Она помогла Билли сесть на диван в комнате, которую показал нам Томми. Она была большой; пол из полированных досок, высокий потолок и распахнутые двойные двери вели на кухню. Я мог видеть, что он подмел полы и вытер поверхности. По углам комнат густо висела паутина.

"Я ем на кухне или на заднем крыльце. Здесь четыре спальни с потрепанными матрасами. Я вычистил только одного.'

"Мы справимся. Хочешь что-нибудь выпить?'

"Чай, кофе, кока-колу".

"Ничего покрепче?"

Он покачал головой.

- У меня в машине есть немного бренди, - сказала Шэрон. "Я подумал, что это может понадобиться".

"Так и есть", - сказал я. "Томми, я могу как-нибудь убрать свою машину с глаз долой?"

Он указал на грязь и пятна на своем когда-то белом комбинезоне. "Я убрал все дерьмо, которое загораживало въезд на драйв в этом арво. И чертовски тяжелая работа тоже. Ты можешь положить это туда. Вне поля зрения с улицы.'

Шэрон, сидевшая на корточках у дивана, и Билли тихо разговаривали.

"Как она?" - спросил я.

"Неплохо. Прихожу в себя после успокоительного. Я немного беспокоюсь о том, какой она будет, когда достигнет дна.'

"У меня есть знакомый врач, который даст ей кое-что, но, вероятно, не раньше утра".

Билли что-то пробормотала, и Шарон покачала головой. "К тому времени она может стать совсем плохой".

"У меня где-то есть немного Панадола", - сказал я. "Возможно, бренди вырубит ее".

"Она наркоманка?" Спросил Томми.

"Вроде того", - сказала Шэрон. "Да, она проходит курс лечения, но сегодня вечером у нее был шок. У всех нас есть.'

Когда она сидела на корточках в полумраке, профиль Шарон в тени на стене был немного другим, с намеком на аборигенство в ее чертах.

"У меня есть немного травы", - сказал Томми. "На всякий случай. Эй, ты сестра?'

"Немного назад. К настоящему времени их стало меньше.'

"Это не имеет значения. Добро пожаловать в the dope, если тебе это нужно.'

"Спасибо. И, между прочим, она моя сестра.'

Томми отпустил одну из своих ухмылок. "Эй, Клифф, ты здесь какой-то странный".

"Это было бы не в первый раз".

Я взял ключи Шарон и вышел наружу, чтобы отогнать "Фалькон" и принести бренди. Луны не было, и уличные фонари едва достигали двора, но широкие ворота открылись без особых усилий, и я припарковал машину там, где пара высоких дубов могла бы хоть как-то прикрыть ее. Бутылка Remy Martin была почти полной, и я сделал хороший глоток, прежде чем вернуться в дом. Не каждую ночь ты сталкиваешься с похищением плюс убийством и скрываешься от двух могущественных врагов. Я сделал еще один глоток.

При всей своей жестокости, Джонас Клемент-младший, казалось, знал, что делал, когда проверял жизненные показатели Билли. Она была бледна и дрожала, на ней все еще была выцветшая ночная рубашка, которую Шарон принесла ей в больницу, но она с жадностью проглотила сэндвич с арахисовым маслом, приготовленный Томми, выпила чашку растворимого кофе с молоком, сильно сдобренного бренди, приняла пару таблеток Панадола и была готова покончить с этим вечером. Мы уложили ее на диван, положив куртку Шарон вместо подушки, простыню из клиники и старый коврик из моей машины в качестве дополнительного укрытия, потому что она слегка дрожала. Через несколько минут она захрапела, но ее дыхание было поверхностным.

- Ребята, я должен идти спать, - объявил Томми. "Я начинаю, как только взойдет солнце. Я постараюсь вас не беспокоить.'

Мы поблагодарили его, и он ушел, прошлепав босиком по коридору. Шэрон устроилась на единственном стуле в комнате, старом, с набивкой из конского волоса. "Я сплю здесь".

"Верно", - сказал я. "Я посмотрю, смогу ли я найти простыню или что-нибудь еще для тебя".

Я включила свет в комнатах, с которыми Томми не имел дела, кроме замены шаров, и мне пришлось негромко дышать, спасаясь от запаха мертвых насекомых и затхлого воздуха. В обеих комнатах было по паре матрасов, один поверх другого, покрытых тонкими серыми одеялами. Когда я вытряхнул одеяла, комнаты наполнились пылью, и одеяла оказались менее серыми изначально. Я передал один из них Шарон, которая понюхала его и чихнула.

"Если я замерзну", - сказала она. "Ладно, Клифф, я думаю, мы здесь в безопасности на данный момент, но скажи мне, что происходит".

Я выложил все это, как для того, чтобы прояснить это для себя, так и для ее блага. Как Клемент узнал о местонахождении Питера Скривена, финансиста, который скрылся с многомиллионным состоянием, как Барклай Гривз хотел воспользоваться шантажом и свести старые счеты с Клементом. Я знал, что

Рис Томас, находясь на жалованье у Клемента, на самом деле работал на Гривза, и я предположил, что Клемент-младший либо был связан с Томасом, либо планировал действовать в одиночку, вероятно, последнее.

"И все из-за того, что моя сестра-наркоманка может знать, а может и не знать?"

"Да. Эдди Фланнери узнал кое-что, чего не должен был, возможно, где находится Скривен и под каким именем он скрывается и так далее. Клемент убил его, но они думают, что он передал информацию Билли.'

- А как насчет твоего бывшего клиента, Крамер? - спросил я.

"Трудно сказать. Гривз помогал ей в ее исследовании Клемента, но знала ли она, каковы были его настоящие намерения, я не знаю. Каким-то образом она оказалась у нас на пути и в итоге погибла.'

"Кто это сделал?"

"Думаю, парень по имени Фил Кортни, который работает на Гривза".

"Но почему?"

"Ты встретил ее. Она была тяжелым случаем. Возможно, Гривз сказал ей, что она ему больше не нужна, после того, как он подумал, что получил контроль над Билли. Может быть, она угрожала ему. Может быть, у нее было что-то на него.'

"Например, что?"

Я пожал плечами. "Кто знает? Может быть, он приказал убить Эдди, а не Клемента, и Лу знал об этом.'

"У нее был такой тяжелый случай?"

"Она была в полном отчаянии. Но, смотри, все возвращается к Билли - к тому, что она знает.'

Ночь выдалась прохладной, и Шэрон плотнее натянула пыльное одеяло и поджала под него ноги. В комнате был камин, и зимой в нем было бы приятно и уютно потушить несколько поленьев. Шэрон протянула мне свою пустую кофейную чашку, и я налил ей немного бренди.

"Если что", - сказала она.

"Что ты имел в виду?" Она сказала, что знает много.'

Шарон отпила бренди и глубоко вздохнула. "Фишки упали, или так это выглядело, и когда фишки упали, Билли всегда делала одно и то же - лгала".

Билли была на диване неподалеку и все еще тихонько похрапывала. Но тогда, в Мэнли, она долгое время симулировала что-то вроде комы. Я взглянул на нее, и Шэрон проследила за моим взглядом.

"Это верно", - сказала она. "Ты знаешь, что Дэвид Найвен сказал об Эрроле Флинне?"

"Напомни мне".

"Он сказал: "Ты можешь положиться на Эррола. Он всегда подводил тебя." Это наша Билли.'

"Потрясающе".

"Почему? Ты надеялся, что она скажет тебе, где этот богатый беглец, чтобы ты мог урвать немного славы? Прости, Клифф, прости, это несправедливо после всего, что ты сделал. Просто это был адский день, со стреляющим оружием, С Сарой под угрозой, этим старым жутким домом и всем остальным.'

"Все в порядке, Шэрон. Но нам придется иметь дело с двумя безжалостными богатыми ублюдками, а может быть, и с копами, в зависимости от того, как Клемент и Гривз сыграют в эту игру. Итак, я надеялся, что мы могли бы использовать то, что знает Билли, чтобы вытащить нас из этой передряги.'

Она осушила свою чашку. "Что ж, нам просто придется подождать, не так ли? Я собираюсь попытаться немного поспать, но оставь свет включенным, хорошо?'


20


Чем бы ни были набиты старые матрасы, мой стал жестким и комковатым. Шэрон выбрала правильный вариант. Я разделся, использовал свою одежду как подушку и все равно растянулся, укрывшись пыльным одеялом и имея под рукой все оружие. Я не ожидал, что засну с таким количеством вопросов, просящих ответов в моем мозгу, но я заснул, урывками. Я проснулся от света, струящегося сквозь множество отсутствующих планок венецианских штор. Верный своему слову, Томми уже был на работе, рубил и разгребал. Было около 7 утра, солнце уже высоко поднялось.

Каким-то образом я нашел или сконструировал, ворочаясь с боку на бок, более или менее удобную нишу в ветхом матрасе. Я лежал там, дремал на спине, пока приступ чихания, вызванный пылью на одеяле и в комнате, не заставил меня встать. Стоя там, я не мог удержаться от смеха. Я ненавидел армейскую дисциплину и рутину работы в страховой компании, но эта работа не включала в себя стояние в одних трусах, с текущим носом и измазанным кровью оружием на полу. Что бы тебе ни нравилось в той работе, которой ты сейчас занимаешься, Клифф, подумал я, но, по крайней мере, это непредсказуемо.

Я заглянул к двум сестрам, и обе они спали в комнате, затемненной тяжелыми шторами и с закрытыми дверями на кухню. Перегорела лампочка. В ванной я нашел несколько кусочков мыла и два старых полотенца. Я принял душ, вытерся, вынес влажное полотенце на заднее крыльцо и повесил его на перила. Томми увидел меня и поднял руку, но не прекратил работать. Я достал из машины свой дорожный набор - бритву, пену, зубную щетку и расческу, побрился и привел себя в порядок. Я приготовил чашку растворимого кофе, подумал о бренди , но решил не делать этого. Когда я поставил бутылку на стол, в дверях появилась Шэрон.

"Ты обычно пьешь с утренним кофе?"

"Это было известно".

"Это помогает?"

- Иногда так кажется.'

"Что ж, продолжай".

"Я так не думаю. Сделать тебе кофе?'

"Латте".

"Забавно".

Она провела руками по волосам и сделала несколько упражнений на растяжку, от одного вида которых я почувствовал себя одеревеневшим. Я сварила кофе и поставила кружку на стол.

"Спасибо. Хотя это и не смешно, не так ли, Клифф? Что мы собираемся делать?'

Я отхлебнула горячего кофе и пожалела, что не добавила в него ничего. - Как Билли? - спросил я.

"Все еще вне игры. Ты не ответил на мой вопрос.'

"Первым делом нужно позвать моего напарника-врача, чтобы он осмотрел ее".

"Тогда?"

"Дай мне передохнуть, Шэрон. Мне никогда раньше не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.'

Одной из первых вещей, которые я сделал после того, как меня нанял Лу Крамер, было записать временной интервал радиопрограммы Джонаса Клемента. У меня не было времени послушать это, но теперь я настроился на FM-станцию на радио Falcon: Из-за непредвиденных обстоятельств Джонаса Клемента не будет слышно в его сегодняшнем выпуске "Вы говорите, мы слушаем". Брюс Солтер заменит его.

Итак, Клемент знал о смерти своего сына, но я был готов поспорить, что в газетах об этом ничего не будет. Клементу пришлось бы придумать какую-нибудь историю и выдумать обстоятельства, чтобы сделать ее убедительной. Большая просьба, но у него были связи, чтобы провернуть это.

Я позвонил Иэну Сангстеру, и он вскоре приехал. Йен был моим врачом с тех пор, как я попал в Глиб, и он накладывал мне швы и давал лекарства столько раз, что я не могу сосчитать. Он пьющий и курильщик, который говорит, что его цель в жизни - доказать медицинскую правоту в отношении алкоголя и никотина, а физические упражнения - это все неправильно. Пока что он держится сам по себе. Я представил его Шарон, и мы зашли туда, где Билли помешивала. Йен имел дело со мной в разных местах, кроме своей хирургии, и ничто в ситуации в Лилифилде его не смущало.

"Перемены не для того, чтобы тебя подлатали, приятель", - сказал он.

Шэрон представила его Билли и рассказала о том, через что ей недавно пришлось пройти. Билли была явно не в себе, дрожала и обливалась потом. Йен махнул мне рукой, чтобы я выходил из комнаты, и прошло некоторое время, прежде чем он перезвонил мне. У него хорошие манеры, и она, по-видимому, позволила ему тщательно изучить ее. Он встал, нащупал свои сигареты и зажигалку. Билли протянула руку за одним из них, но он покачал головой.

"Не сейчас, мисс Марчант. Извини, но у тебя инфекция верхних дыхательных путей. Нам нужно вколоть тебе немного антибиотиков, чтобы прочистить легкие. Тогда ты сможешь пыхтеть, как это делаю я.'

- Что еще? - спросил я. Сказала Шэрон.

Йен вертел в руках сигарету. Один из его методов - разговаривать с пациентом напрямую, не прибегая к посредничеству. "На мой взгляд, - сказал он Билли, - у тебя серьезные проблемы с зависимостью, плюс у тебя недостаточный вес и, я готов поспорить, запор".

Билли кивнула. Ее голос был хриплым и грубым, как у Марианны Фейтфул. "В точку попал, док".

- И что? - спросила Шэрон.

Йен оглядел комнату; одеяло на стуле, на котором спала Шэрон, мы с Шэрон оба в нестиранной одежде, атмосфера места, далекого от функциональности.

"В трудном положении, Клифф?"

"Можно сказать и так".

Он снова заговорил с Билли. "Тебе нужны надлежащие лекарства и уход, согласен?"

Билли откинулась на куртку Шарон. Ей не нужно было ничего говорить. Она закрыла глаза, и мы могли слышать ее тяжелое, затрудненное дыхание. Йен натянул плед до ее подбородка и погладил ее по голове. "С тобой все будет в порядке".

Он увел нас с Шарон на кухню и попросил чашку кофе. Он увидел бутылку бренди и поднес ее к свету. "Сделай это острее, Клифф".

Я сварила кофе, и он с благодарностью отхлебнул его. "Твоей сестре следовало бы быть в больнице, Шэрон, но, как я понимаю, это не вариант".

"Нет", - сказал я. "Некоторые влиятельные люди будут проверять именно это".

Йен зажег сигарету, глубоко затянулся и отпил кофе. "Ладно. Я оставлю тебе немного валиума и могу договориться, чтобы сюда приехала медсестра, дала ей антибиотики и вентолин и наблюдала за ее прогрессом в течение сорока восьми часов. Это лучшее, что я могу сделать. Если к тому времени ей не станет значительно лучше, она отправится в больницу, каковы бы ни были последствия. Клифф, ты знаешь, что я ставлю на карту свои права.'

"Спасибо, Йен".

"Спасибо вам, доктор", - сказала Шэрон.

"Я выставлю тебе счет, Клифф. Большое время.'

"Я могу заплатить", - сказала Шэрон.

Я отмахнулся от дыма Йена. "Он шутит, Шэрон. Мы разливаем его в бутылки красного.'

"Парни", - сказала Шэрон.

Йен ушел, а я вышел посмотреть, как дела у Томми, и немного подумать. Он очистил большую часть лантаны и других лоз и работал в углу двора, заросшем каким-то кустарником со множеством стволов, который, казалось, был готов захватить мир. Он остановился и вытер пот.

"Ты отлично справляешься".

"Спасибо. Это сложнее, чем я думал, но я добиваюсь своего.'

- Майк был здесь? - спросил я.

"Однажды. Он казался счастливым.'

"Должно быть. Извини, что врываюсь вот так. Не мог придумать, куда еще пойти.'

"За тобой гонятся копы?"

"Может быть, но они не главное беспокойство. Мы здесь долго не пробудем.'

"Не проблема. Как там больной?'

"Не слишком хорошо, вот почему нам скоро придется переезжать. Нашел что-нибудь интересное под всем этим дерьмом, кроме статуй?'

"В основном бутылки, чувак, в основном бутылки".

Я некоторое время не думал о полиции и начал рассматривать их как лучший вариант, несмотря на более ранние возражения Шарон. С тех пор все стало гораздо серьезнее. Я вернулся в дом и обнаружил, что Билли сидит и потягивает большой бокал бренди. На коврике лежали две таблетки.

"Она не будет принимать Валиум", - сказала Шэрон. "Считает, что с ней все в порядке. Я тут подумал. Сдается мне, что нам придется пойти в полицию и рассказать им всю историю.'

"Нет", - закричала Билли, а затем рухнула в приступе кашля. Тем не менее, она держалась за бренди.

Шэрон попыталась обнять ее, но Билли стряхнула ее. "Послушай, Билли, я знаю, что на тебя есть ордера и все такое, но мы можем с этим разобраться. Клифф поможет, не так ли?'

Я кивнул, но видел, что Билли на это не купилась. Она боролась за дыхание и сделала большой глоток, когда смогла. "Я не могу иметь ничего общего с копами".

"Почему?" Сказала Шэрон.

"Я не могу тебе сказать".

- Господи, после всего, что я...

Билли могла произнести только несколько слов за раз. "В этом ... чертова проблема… с тобой… Шэрон. Всегда, блядь... что-то делаю… ради меня.'

"И ты, блядь, никогда не был благодарен".

Это звучало как сценарий, который они слишком часто проигрывали в прошлом, и я не хотел смотреть повторный запуск. Я отошел и оставил их наедине с этим. После еще нескольких обменов репликами они оба плакали, и дыхание Билли становилось все более прерывистым. При таких темпах у меня не было бы сорока восьми часов на работу. В конце концов, в комнате воцарилась тишина, и я мог слышать пение птиц снаружи и оглушительный стук слэшера Томми.

Билли болезненно глотнула воздуха. "Пожалуйста, пожалуйста… пожалуйста… никаких копов. ' Она взяла таблетки и отправила их в рот, запив большим глотком бренди.

Шэрон прыгнула вперед, чтобы попытаться остановить ее, но Билли сглотнула и откинулась назад с улыбкой на лице. "Не волнуйся, сестренка. Я выработал большую терпимость. Просто дай мне помечтать немного. И, Шэрон...?'

"Да".

"Я хочу эти двадцать штук".

Шэрон беспомощно посмотрела на меня. "Я должен просто отвалить и оставить вас с ней разбираться во всем. Заботиться о Саре, это моя ответственность.'

"Не сработает, Шэрон. Клемент и Гривз оба знают, что ты в этом замешан. Но тебе следует связаться с Сарой и сказать ей, чтобы она держалась поближе к своему парню и была осторожна с тем, куда они ходят.'

"Отлично. Им это понравится, как в кино. Я не думаю.'

"Ничего не поделаешь. Есть ли какой-нибудь шанс, что Клемент или Гривз смогут выяснить, где Сэмми?'

Шэрон задумалась. "Нет, но я понимаю твою точку зрения. Еще одна причина, по которой я не могу просто уйти. Брось, Клифф, ты человек действия, который годами имел дело с подобными ублюдками. Что мы можем сделать? Не забывай, что я тебе плачу.'

Я ухмыльнулся. "Из двадцати тысяч, принадлежащих Билли".

Шэрон посмотрела на свою сестру на кровати. Казалось, что она спит, но с Билли, кто мог быть уверен?

"К черту Билли. Я почти желаю, чтобы этот садистский придурок ...'

"Нет, ты не понимаешь. Я обдумывал это. Единственное, что можно сделать, это поссорить Клемента и Гривза. Надеюсь, они нейтрализуют друг друга.'

"Как мы это делаем?"

"Будь осторожен. Я еще не зашел так далеко.'

"Ты, наверное, сломал челюсть этому кривоногому и испортил его стоматологическую работу".

Я пожал плечами. "Держаться подальше от него - это одна из вещей, которые я здесь делаю".

"Хотя это было в некотором роде захватывающе".

"Не попадайся на это крючок".

"Что ты имеешь в виду?"

"Я видел, как это происходило. Я видел людей, совершенно нормальных, втянутых в такого рода вещи, и у них это входит во вкус. Я знал такого парня, который ограбил банк, просто чтобы поддержать выброс адреналина, после того как попал в неприятности, в которых не был виноват.'

"Не волнуйся. Теперь я деревенская девушка, и это то, к чему я возвращаюсь, чертова Эйса П.'


21


"Клифф", - позвала Шэрон. "Кто-то идет".

На улице остановилась машина. Я помчался в спальню и поднял. 38. Я не мог понять, как Клемент или Гривз могли знать, где мы были, но происходят странные вещи. Я стоял у окна и смотрел на ворота. Стив Кути и Мэри Латекефу появились в поле зрения и окликнули Томми, продолжая рубить в углу двора. Ничего не поделаешь. Они увидели Сокола. Они подошли к нему и поговорили. Томми указал в сторону дома. Совершенно естественно для него сказать своей тете-медсестре, что внутри больная женщина.

Я встретил ее у задней двери. Она нахмурилась, когда увидела пистолет в моей руке, оттолкнула меня в сторону и пошла туда, где спала Билли - возможно.

"Что, черт возьми, здесь происходит, мистер Харди?" - спросила она. "Эта женщина должна быть в больнице, и что ты делаешь с оружием там, где работает мой племянник?" Предупреждаю тебя, если из-за тебя у него будут неприятности, я...'

Рядом с ней появился Кути. Я убрал пистолет, но он услышал, что она сказала, и был недоволен.

"Ответь ей", - сказал он.

В комнату вошла Шэрон. Мэри Латекефу не встречалась с ней, заметила сходство, но не успокоилась. "Твоя сестра очень больна".

"Сегодня утром у нас здесь был врач. Сейчас придет медсестра, чтобы дать ей антибиотики.'

Крупная полинезийская женщина, выглядевшая в гражданском еще крупнее, чем в форме медсестры, коротко рассмеялась и направилась к задней двери. "Медсестра! Это грязное место. Ей нужен надлежащий уход в надлежащей больнице.'

"Это долгая история, сестра", - сказал я. "Нам нужно было найти какое-то безопасное место на некоторое время. Я уверен, что Томми ничто не угрожает, и он не замешан в ... беспорядке.'

"Что за беспорядок?" - спросил Кути.

"Важные люди, большие деньги и некоторые жертвы".

"Какого рода жертвы?"

"Смертельный".

"Этого достаточно. Мы сейчас же забираем Томаса отсюда, и я сообщаю о тебе в полицию.'

"Нет!"

Томми вышел вперед со своим рубакой через плечо. У него была повязана полоска ткани вокруг лба, и по его телу струился пот. Его челюсть была сжата, а глаза блестели. Он был похож на партизана из джунглей, готового умереть за свое дело.

"Томас, ты должен уйти от этих людей".

Томми осторожно прислонил слэшера к дому, снял бандану и вытер лицо. "Нет, тетя. Ты ошибаешься. Клифф - мой друг, и я доверяю ему. У меня нет никаких неприятностей. У меня есть работа, которую нужно сделать, и я собираюсь ее выполнить.'

- Эта женщина может умереть, и ты бы...

"Приходил доктор. Он сказал, что у нее была какая-то инфекция, и он ее лечит. Если к вечеру ей не станет лучше, она отправится в больницу. Верно, Клифф, Шэрон?'

"Верно", - сказал я, хотя он только что сократил мое время на маневр вдвое.

Кути с изумлением посмотрел на своего племянника. "Это, пожалуй, самое большее, что я когда-либо слышал от тебя за один раз, Томми".

"Дядя Стив, - сказал Томми, - человек, которому принадлежит этот дом, доверяет мне, Клифф доверяет мне. Раньше мне никто особо не доверял. Ты помнишь, каким обоссаным, тупоголовым, долбоебом я был в Листоне? Ну, я уже несколько дней не пил и не употреблял наркотики, и я не хочу этого.'

Мэри Латекефу неодобрительно покачала головой, услышав эти слова, но я видел, что на нее произвела впечатление решимость Томми. И все же, ее было трудно сдвинуть с места. "Кто этот доктор?"

"Мой старый друг. Он рисковал ради нас.'

"Люди часто делают это для вас, не так ли, мистер Харди?"

"Иногда. Билли извлекла пользу из времени, проведенного в больнице, благодаря тебе. Похоже, у нее нет никаких проблем с ломкой. Она немного поела и выпила. По-видимому, ее температура и другие признаки не так уж плохи. Все, что я могу вам сказать, это то, что она в серьезной опасности, если попадет в больницу до того, как мы сможем ... решить ее проблему. Больше я ничего не могу сказать.'

"Ты умеешь гладко говорить, Харди", - сказал Кути.

К моему удивлению, Шэрон вспылила. "Он намного больше, чем это. Пожалуйста, нам просто нужно еще немного времени.'

- Мэри? - спросил Кути.

Она вернулась в комнату Билли и отсутствовала несколько минут, пока остальные из нас просто стояли. Когда она вернулась, она посмотрела на свои часы. "Либо завтра к полудню мне позвонит этот врач и сообщит о ее состоянии или о том, в какой больнице она находится, либо я сообщу обо всем властям. Мы со Стивеном остаемся в Сиднее на несколько дней. У Стивена есть номер моего мобильного.'

Она поцеловала Томми в щеку и пошла по дорожке к воротам. Кути пожал плечами, наблюдая, как Томми берет свой инструмент и возвращается к работе.

"Похоже, она заправляет всем этим шоу".

"Да", - сказал я. "Дай нам ее номер. Твоя все еще у меня.'

Кути достал ручку из кармана пиджака и нацарапал номер на обратной стороне квитанции по кредитной карте. "Мне нравится, как парень развивается".

Я проговорился. "Мне просто может понадобиться твоя помощь, Стив".

"Позвони мне", - сказал он.

Прибыла медсестра Йена Сангстера, серьезная женщина средних лет, которая, очевидно, привыкла к индивидуалистическому стилю медицины Йена. Она осмотрела Билли, которая была сонной, но отзывчивой, вставила катетер ей в руку, сделала укол и оставила пузырек с лекарством и несколько таблеток у Шарон.

"Она не так уж плоха", - сказала медсестра. "Сделай ей это позже сегодня, а инъекцию завтра утром. Вот как ты это делаешь.'

Она дала Шарон четкие инструкции и ушла. Количество людей, которые знали о нашем убежище, росло, но мы все еще чувствовали себя в безопасности. Было позднее утро, и Шэрон ушла приготовить нам что-нибудь на обед. Томми наконец отключился и выпил около половины литра воды. Он указал через плечо на дом.

- Как она? - спросил я.

"Неплохо. Я надеюсь, что завтра примерно в это же время все будет улажено.'

"Да? Как?'

"Я все еще работаю над этим".

Шэрон вернулась с куском лепешек, греческим салатом и соусами, фруктами и апельсиновым соком. Мы сидели за столом на задней веранде в тени. Томми принялся за работу, но ни у Шарон, ни у меня не было особого аппетита. Томми пошел в свою комнату вздремнуть, пока Шарон убирала еду.

"Эй, не убирай это. Я голоден как лошадь.'

Билли вышла на крыльцо, хватаясь за дверной косяк для поддержки. Испачканная ночная рубашка едва доходила ей до колен и сползла с плеча, оставляя одну грудь почти обнаженной.

"Билли, тебе не следовало вставать", - сказала Шэрон.

"К черту это. Я чувствую себя лучше. Сок, который влила в меня старая корова, попал в точку.'

Она сделала несколько неуверенных шагов и тяжело опустилась на стул, который освободил Томми. Она отломила несколько кусочков хлеба и использовала их, чтобы отправить в рот салат общепринятым способом, еще пару кусочков отправила в соус хумус и баклажанный соус и с энтузиазмом прожевала. На ее лице было больше румянца, чем я видел до сих пор, и ее руки были твердыми.

"Прекрати так на меня смотреть, ты", - огрызнулась она. "Я в порядке".

"У тебя была пневмония", - сказал я. "Если ты не будешь осторожен, ты можешь сильно заболеть".

Клиническое слово, казалось, на мгновение вернуло ее к действительности, но она отмахнулась от него и потянулась за апельсиновым соком. "Что-нибудь, что придаст этому импульс? Где этот бренди со вчерашнего вечера?'

"Мы выпили это", - сказала Шэрон.

"Пошел ты. Эй, ребята, расслабьтесь. Со мной все будет в порядке. Я быстро исцеляюсь, верно, сестренка? Помнишь, когда у меня было это… ну, неважно.'

"Хлопай", - сказала Шэрон. "В клинике сказали, что никогда не видели, чтобы кто-то избавлялся от этого так быстро".

"Это я. Теперь давайте поговорим о том, что будет дальше. Кстати, где тот милый ребенок?'

Я сказал: "Он отдыхает. Работаю с первыми лучами солнца. Что должно произойти, так это то, что мы пытаемся держать вас подальше от Джонаса Клемента и Барклая Гривза, которые оба хотят, чтобы вы поговорили, а затем умерли.'

Билли отпила апельсиновый сок из контейнера и даже не шелохнулась. "Клемента я вроде как знаю; другого не знаю, но я уже имел дело с такими придурками, как они".

Шэрон выхватила бутылку из-под напитка. "Разве ты не слышал, что было сказано прошлой ночью? Этот парень собирался тебя пытать.'

Билли пожала плечами. "Этого не произошло. Я не беспокоюсь о том дерьме, которого не случилось.'

"Ты невозможен".

Билли приподняла плечо, и верх ночной рубашки соскользнул дальше, обнажая упругую грудь с большим коричневым соском. "Нет, я вполне возможен. Что мистер Находчивый собирается делать дальше?'

Шэрон стукнула кулаком по столу и ушла.

"Эй, принеси обратно этот гребаный сок".

Когда Шэрон не ответила, Билли переключила свое внимание на меня. Она обхватила ладонью обнаженную грудь и подразнила сосок пальцами. - Ну? - спросил я.

"Очень мило", - сказал я. "Держу пари, когда ты раздевалась, ты могла махать двумя кисточками в любую сторону вместе, или одной влево, а другой вправо".

Она рассмеялась. "Держу пари, я мог бы, пока садился на гребаный шпагат".

"Но сейчас это уже в прошлом, не так ли?"

Ее глаза были темными впадинами, окруженными морщинками, а кожа на руках была слегка морщинистой, сморщенной вокруг запястий. Несмотря на все ее истощение, в ней была скрытая дряблость, результат многолетнего жестокого обращения, и она, казалось, осознала это сразу. Оживление покинуло ее лицо, и она обмякла в кресле. Она задрала ночную рубашку.

"Ты засранец".

"Придурок, который может помешать твоей смерти".

"Да, что ж, я полностью за это, пока у меня есть шанс получить тридцать штук".

- Двадцать.'

Она ухмыльнулась и попыталась вернуть себе часть бравады, но ее потрепанный вид и кислый запах изо рта подвели ее. "Мы могли бы попытаться поднять ставку".

"Даже не думай об этом. Они не в твоей лиге.'

- А как насчет твоего? - спросил я.

"Посмотрим. Возвращайся в постель, Билли. Ты устал.'

Она пошла и по дороге встретила Шарон. Они не разговаривали.

Шэрон собрала крошки со стола. "Она сводит меня с ума, всегда сводила. Как ты думаешь, почему она так отчаянно не хотела обращаться в полицию? Я имею в виду, с адвокатом и всем прочим, они не могли слишком много с ней сделать. Похоже, у нее нет проблем с ломкой.'

"Я не знаю, но я согласен, что она была в отчаянии из-за этого. Что касается ломки, у нее все еще высокая температура, и в ее организме все еще есть алкоголь и валиум. Возможно, до нее еще дойдет.'

"Да поможет всем Бог, если это произойдет. Итак, я слышал, что ты сказал Томми и его дяде о том, чтобы все уладить. Звучит так, как будто у тебя есть план.'

"Это отрывочно".

"Ты собираешься сказать мне, что это такое?"

"Лучше тебе не знать. Для твоего же блага.'

Она посмотрела на двор незавершенных работ и раздраженно хмыкнула. "Мужчины всегда говорят женщинам, что для их же блага, вместо того, чтобы позволить им решать самим".

"Я полагаю, это правда. В этом случае...'

"Когда это изменится?"

Я встал, потянувшись за своим блокнотом, который всегда под рукой. "Когда ты будешь править миром", - сказал я.

"Наслаждайся этим днем".

Она вышла на задний двор, взяла грабли и начала подравнивать некоторые неровности Томми. Я проверил номера и набрал радиостанцию, владельцем которой был Джонас Клемент и на которой он выступал. '2BC FM.'

"У меня важное сообщение для мистера Джонаса Клемента".

"Я соединю тебя с его секретарем".

Когда на линию вышла секретарша, я попросил соединить меня с Клементом, и мне сказали, что он недоступен.

"Я понимаю это", - сказал я. "У меня есть для него очень важное сообщение. Ты должен записать это слово в слово, хорошо? Скажи ему, что звонил Клифф Харди - он знает это имя - и что, если он хочет узнать что-нибудь о своем сыне, ему следует встретиться со мной завтра в одиннадцать пятьдесят утра в кофейне на верхнем этаже здания королевы Виктории, в районе Ратуши. Он должен прийти один и действовать строго оперативно. Ты понял это?'

"Я думаю, да. Но что...?'

"Просто перечитай это".

Она сделала это и была совершенно права. Я исправил несколько вещей. Ей это не понравилось, и она попыталась выудить больше личных подробностей, но я ее перебил. "Просто передай это сообщение Клементу, или я гарантирую, что завтра у тебя не будет работы".

Я прервал связь, позвонил в "Океания Секьюритиз" и проделал ту же процедуру, за исключением того, что в сообщении Барклаю Гривзу говорилось о Клайве Макгиннессе, а не о сыне Клемента, и время, которое я указал, было в полдень.

Я положил трубку и кивнул Томми, когда он прошел мимо меня во двор. Они с Шэрон боролись за рейк и оба смеялись, когда Томми позволил Шэрон победить. Это был самый беззаботный момент, который я видел за последнее время, и это меня подбодрило. Затем я позвонил Хэнку Бачелору. Я сказал Клементу и Гривзу прийти одним, но я не верил, что они придут, и я тоже.

Почему с электронной почтой и мобильными телефонами связаться с людьми стало труднее, чем когда-либо? Наверное, потому что они больше двигаются. Есть спам, поэтому они откладывают чтение электронных писем или стирают их по ошибке; мобильные телефоны мигают, разряжаются, и есть пустые места, где они не работают. Какова бы ни была причина, я не смог связаться с Хэнком. Я ругался по этому поводу, когда мне позвонила Лили Траскотт.

Она не ходит вокруг да около, Лил. - Что-нибудь по Гривзу уже есть?

- Пока нет. Может быть, скоро.'

"Например, когда?"

"Не задерживай страницу, Лил. Размести объявление.'

"Я больше не редактор, помнишь? Ну что ж, я могу что-нибудь для тебя сделать?'

"Спасибо. Нет. Почему?"

"Ты, кажется, напряжен, Клифф. Не твоя оптимистичная сущность.'

Мы немного поговорили ни о чем конкретном, и я почувствовал себя лучше. Я переоделся в свою спортивную форму и помог

Томми во дворе так, что к вечеру я устал. Томми, Шэрон и я убрали остатки еды с обеда, а также побольше тостов. Билли спала или дулась. Я спал.


22


Я был в QVB за несколько недель до того, как купил аудиокниги для своей дочери Меган в магазине ABC на втором уровне здания с тремя галереями. Она собиралась на гастроли с театральной труппой - много скучных поездок на автобусе. Меган увлекается чтением, но, как и я, она заболевает, пытаясь читать в автобусе. Хорошо в поездах и самолетах. Я подарил ей Женщину в белом и Хирурга из Кроуторна. Казалось, что выбор был сбалансированным. Я вспомнил, что заметил, что в кафе было многолюдно, и я хотел, чтобы вокруг было много людей, когда я столкнусь с Клементом и Гривзом, чтобы удержать их или, что более вероятно, их подмогу, от совершения чего-либо насильственного.

После дополнительных доз антибиотиков Билли почувствовала себя намного лучше утром и начала приставать к Шарон из-за ее денег. Я сказал Шарон подождать до полудня, когда я надеюсь, смогу сообщить о каком-нибудь развитии событий. У меня не было никаких реальных ожиданий; я просто хотел выйти из тупика и посмотреть, куда упадут фишки.

Клемент и Гривз должны были быть в неведении о ряде вещей. Клемент не знал, что Рис Томас на самом деле работал на Гривза. Бог знает, что ему сказали о смерти его сына. Это зависело от того, как сыграли Томас и Кезза, но вряд ли это было правдой. Гривз, должно быть, задавался вопросом о Макгиннессе и о том, что случилось с женщиной, которую он похитил и за которую заплатил деньги безрезультатно.

Пока две женщины ссорились, а Томми потел, поскольку день обещал быть жарким, я был счастлив покинуть Лилифилд. После сна в нижнем белье и рубашке трехдневной давности я не чувствовал себя свежим. Ради меня самого, я хотел, чтобы что-нибудь произошло, почти что угодно.

Прежде чем выйти из дома, я стер с пистолета Джонаса Клемента свои отпечатки и положил его в зеленый пакет. Это была девятимиллиметровая "Беретта" с новейшим словом в области глушителей. Крайне незаконный, но хороший пистолет, если вы любите оружие.

Пистолетом Томаса был "Глок". На нем была кровь - Томаса или Клемента, я не мог быть уверен, чья именно. Но я держал его только за дуло, так что отпечатки пальцев Томаса все еще были на прикладе. Я тщательно вытер намордник и вставил его вместе с другим. Я обернул полиэтиленовый пакет вокруг ручек зеленой сумки. Когда я его сниму, там не будет моих отпечатков.

Хэнк Бачелор был недоступен, поэтому я позвонил Стиву Кути. У меня было ощущение, что Кути, несмотря на его искренность в том, чтобы начать все с чистого листа, в глубине души все еще жаждал чего-то более захватывающего.

"Я просто хочу, чтобы ты присутствовал там", - сказал я. "Тебе не нужно ничего говорить или делать".

"Что, если я захочу что-то сказать или сделать?"

"Я доверяю твоему суждению".

"И это проясняет ситуацию? Томми может продолжать свою работу и все такое?'

"Я надеюсь на это".

"Ты не вселяешь в меня уверенности, Харди".

"Приятель, я играю на слух. Ты в деле?'

(Т) 5

"Я в деле".

Я нашел место для парковки возле старого здания Fairfax на Джонс-стрит и остаток пути прошел пешком. Обещанные тридцать восемь градусов быстро приближались, и я вспотел к тому времени, как добрался до QVB. Как и договаривались, я встретил Кути на эскалаторе, и мы поднялись на верхний уровень. Затем он отстал, и я пошел туда, где рядом с галереей стоял ряд столиков. Было ровно одиннадцать пятьдесят, и Клемент был там. Он выглядел совсем не так, как тот мужчина, которого я видела на его вечеринке не так давно. Его лицо было бледным и осунувшимся; узел его галстука был спущен, а рубашка помята. Он нервно теребил пакетики с сахаром на столе.

Я незаметно обошла его и подошла сзади. "Не оборачивайся", - сказал я. "Я Харди, и это пистолет твоего парня".

Я бросила зеленую сумку к его ногам.

"Рис Томас был быстрее при розыгрыше. Его пистолет тоже здесь, на нем его отпечатки.'

Он полуобернулся, затем остановил движение. Краем глаза я увидел Томаса, почти скрытого колонной в двадцати метрах от меня.

"Что, черт возьми, ты имеешь в виду?"

"Я не знаю, что он вам сказал, но Томас застрелил вашего сына. Я был там. Я видел это. Он работает на Барклая Гривза. Кстати о дьяволе, вот он.'

Гривз широкими шагами направился к нам; он пришел рано и был взволнован. Клемент взревел от гнева. Он вскочил со своего места и бросился на Гривза, который, увидев меня, остановился и выглядел смущенным. Клемент нанес дикий удар, который пришелся Гривзу сбоку по голове. Он вскинул руки, потерял равновесие и ударился о перила. Его руки замахали, и казалось, что он мог бы выпрямиться, но он цеплялся за разреженный воздух и упал. Его голова ударилась о перила уровнем ниже. Он издал сдавленный крик и остаток пути пролежал на земле. Должно было быть метров тридцать.

Говорят, люди иногда становятся свидетелями сцен насилия на улицах, думают, что это съемки фильма, и двигаются дальше. Не в этот раз. Женщины закричали, мужчины завопили, дети бросились к перилам, и их оттащили назад. Клемент стоял неподвижно, прикованный к месту от шока. Я быстро проговорил ему на ухо. "Скажи полиции, где Скривен, и они отнесутся к тебе помягче".

Я отошел в сторону, подав Кути знак сделать то же самое, когда толпа окружила Клемента. Я услышал, как кто-то произнес его имя, а затем мобильные телефоны отключились, и цирк приехал в город.

Уходя, я заметил, как Томас исчез, спускаясь по лестнице. Если у Гривза и был нянька, я его не видел. Мы с Кути спустились на эскалаторе вниз. Сирены полиции и скорой помощи зазвучали прежде, чем мы достигли дна. Площадь была пуста, все либо убирались, либо устремлялись к тому месту, где упал Гривз.

Как и все вышибалы и силовики, Стив Кути в свое время повидал немало грубостей - выколотые глаза и откушенные уши, - так что он не слишком расстроился, но несколько раз покачал головой и ничего не сказал, пока мы не оказались на улице. "Ты это подстроил".

"Клянусь, я этого не делал. Я думал, они будут говорить о деньгах.'

"Что это было, что ты ему дал?"

"Пистолет его сына, в комплекте с глушителем".

"Итак, он стоит там с сотней свидетелей. Он, черт возьми, убил кого-то, и у него незаконное оружие. Этот человек в большой беде.'

"Прибереги свое сочувствие, Стив. Ты когда-нибудь слышал его по радио? Слышал его взгляды на меньшинства, социальное обеспечение, матерей-одиночек?'

"Да, он не потеря. А другой мертв. Я буду молиться за них. Ты провел чистую зачистку, Харди.'

"Я не похлопываю себя по спине. Если копы доберутся до записей с камер наблюдения, мне придется несладко.'

"Ладно, это твоя проблема. Но проясняет ли это ситуацию? Я имею в виду

…'

"Томми будет один в Лилифилде через час, и ничто из этого его не коснется".

Мы дошли до Гоулберн-стрит; он поколебался, а затем протянул руку, сжимая мою в своей большой, твердой хватке. Мы пожали друг другу руки, и он ушел, на голову и плечи выше, чем в основном азиаты вокруг нас.

Я зашел в паб на Джордж-стрит, купил двойной скотч и отнес его к табурету, где я мог сидеть и смотреть на Сидней через тонированное окно на ходу. Тонированные стекла смягчают реальность, а мне как раз тогда требовалось немного смягчения. Я был так сосредоточен на организации встречи, надеясь на какой-то результат, что падение Гривза не затронуло меня эмоционально. Теперь это произошло. Как и у многих людей, у меня были кошмары о падении. Это ужасающее чувство, когда тебя запускают в космос без надежды на спасение и достаточно времени, чтобы предвидеть контакт, приводящий к забвению или, что еще хуже, параличу. Гривз взял вину на себя по-настоящему, в реальном времени, и кошмар для него стал реальностью.

Я потягивал напиток и говорил себе, что он, вероятно, стал причиной смерти Лу Крамера и, скорее всего, избавился бы от Билли Марчант, как только она рассказала ему то, что он хотел знать. Макгиннесс, его человек под прикрытием, был подлецом, и план Гривза шантажировать Питера Скривена никоим образом не отвечал общественным интересам. Никаких потерь.

После первой рюмки и этих мыслей я почувствовал себя немного лучше и купил еще одну, потому что кое-что еще не давало покоя. Я работал над этим, но не смог довести дело до конца. Нуждаясь в еде для топлива или комфорта, я купил сэндвич со стейком и картошкой фри. Когда они перестали быть чипсами? Я был немного пьян, когда съел еду, не почувствовав ее вкуса. Камеры слежения вызывали беспокойство, но могли ли они сфокусировать их на кофейне и магазине ABC, а не на ювелирных магазинах на всех уровнях? Может быть, и нет.

Я протопал обратно по душной жаре к машине. Он получил штраф. Поэтическая справедливость. Я посидел в нем некоторое время с опущенным окном, надеясь на ветерок. На Джонс-стрит, в Ультимо? Шансов нет. Я решил, что достаточно трезв, чтобы сесть за руль, и завел мотор. Как всегда, дело все еще гудело у меня в голове, и, что не удивительно, оставались нерешенные вопросы. В принципе, что знала Билли и узнаю ли я когда-нибудь?

Я слишком осторожно вел машину по закоулкам, пока не понял, что направляюсь в сторону Глеба и дома, а не Лилифилда. Не такой трезвый, как я думал. Я остановился, сделал серию глубоких вдохов, и затем меня посетила тревожная подсознательная мысль: я вспомнил, как думал, когда был в QVB, бродя вокруг после покупки говорящих книг для Меган, какими низкими казались перила и каким длинным был спуск до дна.


23


В Лилифилде царила мрачная атмосфера. Томми рубил напропалую, но без своего обычного энтузиазма. Шэрон сидела на ступеньках заднего крыльца с блокнотом для рисования и карандашом, но выглядела так, как будто ее сердце не лежало к этому. Я надеялся рассказать историю, заверить всех, что неприятности позади. Ни за что.

"Что?" - спросил я.

Шарон сделала несколько сердитых взмахов. "Билли больше нет".

Я показал Томми поднятый большой палец и сел рядом с Шарон. "Скажи мне".

"Она была намного лучше, очевидно. Она сказала, что хочет уйти. Я сказал, что она не сможет, пока ты не вернешься. Она угрожала выйти на улицу голой и остановить первую попавшуюся машину. Она бы тоже это сделала. Так что мне пришлось сделать то, о чем она просила.'

"Который был?"

"Я поехал в Лейххардт, взял в банке пятьсот баксов и купил ей кое-какую одежду и другие вещи. Купил себе этот блокнот, чтобы чем-нибудь заняться. Она приняла душ, оделась, взяла остальные деньги и сбежала. Сказала, что свяжется со мной.'

"Она пошла пешком?"

"Нет, такси - телефон сейчас включен. Итак, что происходит? Выследит ли ее один из этих ублюдков? Билли не совсем подходит ко всему тихо.'

Я рассказал ей, что произошло и что у Клемента было бы слишком много проблем, чтобы беспокоиться о Билли. Она восприняла это без особой радости. "Итак, из-за нее более или менее погибло несколько человек, и мы все еще не знаем, что она знала или почему она так чертовски боялась копов".

"Верно, но, по крайней мере, это все проясняет. Ей ничего не угрожает, кроме как от нее самой, и ты можешь вернуться в Пиктон и сказать Саре, что ей не о чем беспокоиться.'

Она встала, оторвала лист, над которым работала, скомкала его и бросила на землю. "Да. Я сделаю именно это.'

Томми вопросительно посмотрел на вошедшую в дом Шарон. Она вышла несколько минут спустя с сумкой на плече, позвякивая ключами.

"Я пришлю тебе чек".

Я покачал головой. "Не беспокойся об этом".

Она кивнула и пошла туда, где Томми прервал свою работу. Она поцеловала его в щеку и прошла через ворота к своей машине на улице.

Томми проводил ее взглядом и подошел к тому месту, где я разглаживал рисунок. "Эй, Клифф, я подумал, что вы с ней могли бы быть ..."

"Нет", - сказал я.

Набросок представлял собой портрет Билли в полете - волосы развеваются, рот открыт, кулаки сжаты. Это не было закончено, только набросок, но это красноречиво говорило о том, как она себя вела.

У Томми перехватило дыхание, когда он посмотрел на это. "Да, такой она и была. Не знал, что, черт возьми, делать.'

"Ничего не поделаешь, приятель. Но сейчас я бы хотел, чтобы ты позвонила своей тете и объяснила, что Билли прострелена. Скажи ей, что ей намного лучше и что она собирается обратиться к своему собственному врачу.'

"Ты хочешь, чтобы я солгал тете Мэри?"

"Это было бы не в первый раз, не так ли? Ты можешь обойти ее лучше, чем я.'

Он пошел в дом, а я сидела там, пока послеполуденное солнце освещало двор и начинало отбрасывать тени от более высоких деревьев. Со временем это должно было стать прекрасным местом для садоводства, посиделок, выпивки, разговоров. Я мог представить, как Майк там со своей семьей отлично проводит время в Италии. Сам в гостях.

Томми вышел, потягивая диетическую колу из литровой бутылки. "Это круто", - сказал он. 'Ты все уладил?'

"Все вроде как уладилось само собой. Я сейчас отчаливаю, Томми.'

"Я буду скучать по всему этому. Я имею в виду, типа, врачей и медсестер, симпатичных девушек-художниц, наркоманку и детектива. Как будто меня показывают по телевизору.'

"С тобой здесь все будет в порядке?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Это тяжелая работа, и ты совсем один. Легко думать: "К черту все, мне нужно немного повеселиться". Ты знаешь.'

"Да, я знаю. Быть чернокожим бездельником, получающим пособие по безработице, не весело. У нас с Майком есть шанс, и я собираюсь им воспользоваться.'

"Ты собираешься разыскать своего отца?"

"Думаю об этом".

Я сложил незаконченный набросок и сунул его в карман. Мы пожали друг другу руки.

"Спасибо, Клифф", - сказал Томми.

Я не был уверен, что заслужил это, но я все равно принял это от него.

Шторм нарастал весь день, и он разразился, когда я ехал домой. Сначала выпало несколько крупных градин, достаточно крупных, чтобы я почувствовал, как они хрустят под колесами, и заставил меня беспокоиться о ветровом стекле. Дождь хлынул как из ведра; водостоки переполнились в течение нескольких минут, и мы, водители, еле-еле двигались, пытаясь поддерживать обороты, несмотря на воду, которая была по самую ось в ямах на дорогах.

Я припарковался возле своего дома, собрал свои вещи и, едва добравшись до входной двери, насквозь промок. Мне было все равно. Воздух нуждался в очистке, пыль нужно было убрать, и мне все равно нужен был душ.


24


Камеры слежения засняли меня, и полиция притащила меня сюда. Старший сержант детектив Пирс Аронсон, с которым я имел дело раньше, допрашивал меня в комнате детективов Глеба. При этом присутствовал мой адвокат, Вив Гарнер, и я не ожидал, что мне будет очень весело. Аронсон включил записывающее оборудование, представился, я и Вив, и приступил к делу.

"Вы присутствовали в здании королевы Виктории, когда был убит Барклай Гривз?"

"Да".

"Как ты там оказался?"

"Я организовал встречу между Джонасом Клементом и Гривзом, чтобы попытаться решить вопрос, над которым я работал".

"Это дело было...?"

"Конфиденциально между мной и моим клиентом".

"У тебя нет такой привилегии", - сказал Аронсон.

Вив сказала: "Это спорный вопрос, старший. Зависит от клиента. Я предлагаю тебе двигаться дальше.'

Аронсону это не понравилось, но он не собирался делать из этого проблему на данном этапе. "Ты передал сумку Джонасу Клементу".

"Неужели я?"

"Видеодоказательства говорят, что ты это сделал".

"По моему опыту, эти видео нечеткие и нервные, и люди переходят черту и делают действие запутанным", - сказала Вив. "Есть ли отпечатки пальцев мистера Харди на этой предполагаемой сумке?"

Аронсон не собирался переходить к сеансу вопросов и ответов. "Ты спровоцировал Клемента на нападение на Гривза. Что ты ему сказал?'

"Я забыл. Что, по словам Клемента, я сказал?'

Я сказал Вив все, что мне было нужно, чтобы убедить его, что я не хотел быть причиной смерти Гривза. Его совет заключался в том, чтобы отвечать на подобные вопросы вопросом о Клементе, который, несомненно, сам получил бы наилучшую юридическую консультацию. Участвуем в дорогостоящем брифинге Клемента.

Реакция Аронсона подтвердила совет Вив. Он был смущен, почти зол. Клемент не сказал им ничего вредного для меня, возможно, вообще ничего. Аронсон продолжал это делать так долго, как мог, упирая на отсутствие у меня защиты конфиденциальности, мое отсутствие на месте преступления и мое осуждение некоторое время назад за уничтожение улик и препятствование правосудию. Мы с Вив отбились от него настолько, что он в конце концов закончил интервью.

Я поблагодарила Вив, и он ушел. Я остался там, где был, потому что знал, что мы с Аронсоном еще не закончили.

"Не для протокола, Харди, я собираюсь добиваться твоей лицензии так сильно, как только смогу. Ты тут вляпался в какое-то дерьмо, и я уверен, что ты стал причиной смерти того человека. Тебя что-нибудь из этого беспокоит?'

"Смерть, нет. Лицензия, да.'

"Хорошо. Вы можете рассчитывать на известие от соответствующих людей. Я думаю, ты ушел.'

"Я уже проходил через это раньше и выжил".

"Твоя удача отвернулась".

"Посмотрим. Вот что я тебе скажу, Пирс. Когда вы, ребята, добьетесь обвинительного приговора против Джонаса Клемента и посадите его на срок от пяти до десяти лет за непредумышленное убийство, мы сможем собраться вместе, и я расскажу вам все об этом.'

Вот как мы это оставили. Я все еще жду известий о приостановлении моей лицензии, что является хорошим знаком. Система такова, что за отстранением следует тщательное собеседование со всевозможной бюрократической ерундой, прежде чем может произойти полное лишение лицензии. Я все еще надеюсь.

Я следил за делом Клемента по газетам. Гривз, который был описан как финансовый консультант, был мертв по прибытии, конечно. Клементу изначально было предъявлено обвинение в убийстве, но обвинение было смягчено до непредумышленного убийства. Юридические тонкости задержали передачу дела в суд, и может пройти еще некоторое время, прежде чем оно будет рассмотрено. Ходят слухи, что защита Клемента собирается заявить, что смерть его сына поставила его в затруднительное положение и уменьшила его ответственность за свои действия. Смерть Клемента-младшего была приписана несчастному случаю. Может сработать.

Использовал ли Клемент свою информацию о Питере Скривене в качестве разменной монеты, я не знаю. В любом случае, это было не мое дело. Скривен лишал честных людей их бизнеса и сбережений, и если Клемент пускал ему кровь, меня это вполне устраивало. Они никогда не вернут никаких денег с этих мошенников, которые все равно совершают побег.

Томми проделал потрясающую работу в доме Майка и продолжил малярные и ремонтные работы. Все еще этим занимаюсь, и Майк пообещал ему работу за рулем, когда он закончит. Я время от времени захожу туда и всегда ухожу, думая, что мне нужно нанять кого-нибудь для работы у меня дома. Но никогда не удосуживайся сделать это.

Я пошел к Фрэнку и Хильде в ночь выборов, с нетерпением ожидая встречи с ними, но не ожидая никакой радости. У них было еще несколько человек, бывшие копы, социальные работники - в том районе, куда ходила Хильда, - и друзья из теннисного клуба. Это была хорошая группа, живая, с хорошим гендерным составом и различными политическими позициями, что означало, что результаты понравились одним и вызвали недовольство других. Было много разговоров в австралийском стиле, которые действительно говорят о том, что мы считаем всех политиков в глубине души ублюдками.

Интерес к результату пропал очень рано, и люди начали расходиться. Фрэнк отвел меня в сторонку около 11 вечера. Мы оба были немного подавлены результатом, оба немного пьяны.

"Я слышал, ты плывешь по ветру с этим Клементом, приятель", - сказал Фрэнк.

"Да, я готовлюсь к слушанию по выдаче лицензии. Ты будешь моим свидетелем о характере?'

Я делал это раньше, и я сделаю это снова. Ты мог бы оказаться в дураках.'

"Вив Гарнер считает, что это просто отстранение".

Вив - чертова оптимистка, всегда была. Клифф, ты когда-нибудь думал о том, чтобы положить этому конец и заняться чем-то другим?'

"Например, что?"

"Я не знаю. Тебе нужен бизнес-план. Продай эту чертову великолепную террасу, купи квартиру, вложи остаток и...'

"Да, Фрэнк?"

"К черту все, ты этого не сделаешь".

Он был прямо там.

Лили Траскотт согласилась пойти со мной на вечеринку, даже несмотря на то, что я не смог довести до конца ни одной информации о Гривзе. Гарри Тикенер тоже был там, и он сказал мне, что издатели пытались выяснить, нельзя ли что-нибудь сделать с черновиками рукописи, которые они получили от Лу Крамера о Клементе, теперь, когда он попал в новости. Они играли очень близко к сердцу, так что для Гарри ничего не было. Я разочаровал их обоих, и мы все были подавлены выборами. Но Лили вернулась ко мне и осталась на ночь, так что вечер не был потрачен впустую.

Я получил по почте чек от Шарон, хотя я не открывал счет. В конверт была вложена карикатура на парня с седеющими серо-черными волосами, сломанным носом, подозрительными глазами и юмористическим выражением лица. Не могу представить, кто бы это мог быть.

Стив Кути поддерживает связь с Томми, и я сталкивался с ним раз или два. Он говорит мне, что в Листоне ничего особо не изменилось. Центр защиты Джона Манумы все еще занимается своими аферами, а Братство Острова праздновало победу консерваторов на федеральных выборах.

"Это было бы правильно", - сказал я ему. - А как насчет твоей банды? - спросил я.

"Зелень".

Я больше ничего не слышал о Рисе Томасе и некоторое время присматривался к кривоногим мужчинам с характером, но я действительно не ожидал столкнуться с ним. Если бы он был умен, он был бы далеко, но, учитывая связи Клемента, был хороший шанс, что он мертв и похоронен.

Я думал, что это все, заполнил контракты, свои заметки по делу, фотографии, которые я сделал возле жилого дома Лу, и набросок Шэрон, и занялся другими делами, но однажды Шэрон появилась в моем офисе как гром среди ясного неба. Она была в комбинезоне и кроссовках, так что ее не было там, чтобы отвести меня на ланч в the Mixing Pot. Я усадил ее и сварил немного кофе.

Она попробовала это и скорчила гримасу. "Это ужасно", - сказала она.

"Я не умею готовить хороший кофе", - признался я. "Это всегда горько. Другие люди пользуются моим снаряжением, и это получается прекрасно, но я не могу этого сделать.'

'У тебя уже есть кто-нибудь, Клифф? Ну, ты понимаешь - вторую половинку?'

"Нет, не совсем. Ты?'

"Мог бы. Посмотрим, но я пришел рассказать тебе о Билли. Она позвонила мне и сказала, что хочет меня видеть. Она в Ньюкасле. Я подумал, что, черт возьми, хорошее местечко, можно сменить обстановку, поэтому я поехал туда.'

"Когда это было?"

"Два дня назад. Конечно, она хотела получить остальные деньги, но это было не то, почему она хотела меня видеть. Я имею в виду, я мог бы послать ей чек. Итак, я поехал в ее квартиру - милое местечко в центре города. Она выглядела довольно хорошо - чертовски соблазнительно, но это Билли. Она сказала мне, что работала в элитном борделе. Немного покатала меня на своей "Селике", хотя несколько лет назад лишилась прав. Подержанная машина, но довольно хорошая. Она показала мне бордель, выглядел он нормально, как и подобает подобным заведениям - не то чтобы я знал.

"Но она была такой же нервной и раздражительной, как и все остальные. Я думал, это из-за скорости или удара, но она клялась, что отказалась от всего, кроме небольшого количества кокаина иногда, чтобы пережить ночь. Она курила что-то ужасное, но она всегда курила, с возраста, я не знаю, десяти?

"Хорошо, итак, мы возвращаемся к ней домой, и она открывает бутылку вина. Я даю ей чек на остаток денег - после того, что я заплатил тебе, и некоторых моих расходов. Она едва смотрит на это, а потом это выходит наружу. Бьюсь об заклад, ты можешь догадаться.'

"Сэмми", - сказал я.

"Верно. Она хочет, чтобы он вернулся. Я имею в виду, вот она, переезжает в Ньюкасл, употребляет кокаин, вероятно, по уши в долгах, и она хочет своего ребенка.'

"Что ты сделал?"

"Ну, я думал об этом примерно десятую долю секунды. Но потом я вспомнил все то дерьмо, через которое мы прошли - тебя избили, и ты видел, как убивают двух человек, и угрозы в мой адрес и Саре - и мы все еще не знали, чего они все от нее хотели.'

Я кивнул. "Какое-то время это выводило меня из себя, но я привык к неопрятным концовкам".

"Я не такой. Я как бы подставил ее и спросил, почему она так боится копов. Помнишь это?'

"Да".

"Она хмыкала и хохотала и не хотела мне говорить, но я держал ее в ежовых рукавицах, так что она сказала. Она убила Эдди.'

"Господи. Она сказала как?'

"Она сказала, что напоила его и столкнула с нескольких ступенек. Она сказала, что он узнал о Сэмми и называл ее беспородной сукой с беспородным ребенком. С нее было достаточно, и она сделала для него. Она не хотела его убивать, сказала она, но решила, что "калека" подойдет.'

Звучит правдоподобно, не так ли? Эдди был настоящим куском дерьма.'

"Да". Шэрон отпила еще кофе, каким бы плохим он ни был. Я мог видеть, что ей нужно было идти дальше и что она еще не дошла до самой сложной части. Я ждал.

"Итак, я позволил ей думать, что это принесло ей несколько очков, и я спросил ее о том, что Эдди рассказал ей о том парне, который сбежал. Все то, о чем ты мне рассказывал - где он и все такое.' "И?"

"Она смеялась до упаду. Она сказала, что ни хрена об этом не знает. Молниеносно, пшик. Самая смешная, блядь, вещь в мире. Она позволила этой Крамер думать, что ей что-то известно. Просто отмечаю себя по-крупному и надеюсь, что она сможет извлечь из этого что-то в некотором роде. С этого все и началось, и ей было наплевать. Она моральный ноль, Клифф, моя родная сестра.'

Сказать было нечего. Я сидел там, и тишина, казалось, заполнила комнату, хотя шум уличного движения с Кинг-стрит, должно быть, все еще доносился до меня. Но так оно и бывает в некоторые моменты, когда вес сказанного как бы нажимает на кнопку отключения звука.

Шэрон втянула в себя воздух. "Знаешь, что я сделал? Я подготовил себя к этому. У меня была фотография Сэмми, сделанная довольно давно после того, как Билли видела его в последний раз. С тех пор, как я нашел ему место, где о нем бы позаботились. Вот оно.'

Она полезла в карман и вытащила полароидную фотографию. На ней был изображен мальчик-подросток, явно тот же человек, что и на предыдущей фотографии, которую я видел. Он вырос, обрел уверенность и выглядел готовым предпринять следующие шаги.

Я кивнул и вернул его.

"Я была жестока", - сказала Шэрон. "Я показал ей фотографию. Она пыталась вырвать это у меня. Кричал, пытался царапаться. Я держался за это и отделал ее.'

Шэрон, теперь плачущая, тихо, не теряя контроля, продолжала сквозь рыдания: "Она стояла на коленях, умоляя ..." "Что ты сказал?"

Рыдания прекратились, и она подняла голову. "Я сказал "нет".'


Питер Коррис


Открыть файл


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Пролог


Моя лицензия частного детектива была аннулирована, моя апелляция была отклонена с четким указанием на то, что запрет был пожизненным. Я дошел до распутья. Это звучало лучше, чем тупик. На деньги, унаследованные от моей убитой партнерши по совместительству Лили Траскотт, я был готов на некоторое время уехать за границу. Увидеть, как ее брат сражается в отборочном поединке за титул чемпиона мира по версии WBA в полусреднем весе, путешествовать по Штатам и Европе, выпивать с друзьями. Разоблачение людей, убивших Лили, помогло справиться с горем и виной, но мне все еще нужно было с некоторыми вещами смириться.

Я нашел друга-разнорабочего, который присматривал за моим домом в Глебе, пока меня не было, и продолжал делать столь необходимый ремонт.

Хэнк Бачелор, который не раз выручал меня, должен был возглавить офис в Ньютауне теперь, когда к нему вернулся энтузиазм в отношении ГОРОХОВОГО бизнеса. За несколько часов до того, как я должен был вылететь бизнес-классом, я пошел в офис, чтобы немного прибраться. По крайней мере, оставь Хэнку немного места в картотечных шкафах.

Многие вещи можно было бы выбросить, некоторые я бы забрал домой и сложил в шкаф. Я разбирал его, когда наткнулся на толстую папку, к которой не прикасался более двадцати лет. Это было в коробке с материалами дела, которые я перевез из Дарлингхерста в Ньютаун, когда Сент-Питерс-лейн планировали отремонтировать и повысить арендную плату.

Файл с надписью "Хэмпшир открыт" и датой ‘1988’, нацарапанной поперек, был толщиной в дюйм – назовем это тремя сантиметрами, что для меня необычно. Мои дела в основном содержали лишь копию контракта, мои расходные ведомости, банковские депозиты и страницы нацарапанных заметок, в основном неразборчивых, из интервью. Иногда фотографии, ксерокопии и распечатки микрофильмов и микрофиш в прежние времена. Тогда не было загрузок из Интернета. Иногда я включал несколько страниц заметок, диаграмм и закорючек, которые я использовал, чтобы попытаться понять, что происходит по ходу дела.

Я неохотно достал папку из коробки, шлепнул ее на стол и просмотрел. Он был пыльным и затхлым, а синяя папка - пожелтевшей и хрустящей. За что я наказывал себя? У меня были деньги в банке, я собирался взять давно назревший перерыв. Я был хорош в том, что делал, пока быть хорошим не стало недостаточно, и в это время раскручиваться и защищать свою задницу любой ценой, я допустил ошибку.

Тогда я не ошибся, но и не преуспел. Я открыл папку…


1


1987. Я сидел в своем офисе на Сент-Питерс-Лейн и читал о компенсации в размере 100 000 долларов, выплаченной членам секты Ананда Марга за незаконное лишение свободы в связи со взрывом в отеле Hilton. Они отсидели семь лет, и быстрый подсчет показал мне, что это составляло чуть больше четырнадцати тысяч в год. Не по-королевски. Их накормили и приютили, но я сомневался, что они были благодарны. Прощение меня не удивило: то немногое, что я имел дело со службами безопасности, наводило на мысль, что у большинства из них возникли бы проблемы с прохождением теста "правда" или "ложь", когда шансы были равны.

Я отложил газету в сторону, когда услышал стук в дверь, и убрал ноги со стола. Я ожидал его, но он опоздал. Пол Хэмпшир не понравился мне с самого начала, и я никогда не испытывал к нему теплых чувств. Он вошел, пытаясь скрыть тот факт, что два лестничных пролета выбили у него дыхание. На нем был синий костюм с носовым платком в кармане пиджака и галстук-бабочка. Я никогда не доверяла мужчинам, которые носят галстуки-бабочки и носовые платки. Я полагаю, они думают, что это выглядит изящно.

В любом случае, изящество было неуместно в моем офисе, который можно было бы назвать унылым, хотя я предпочитал думать о нем как о функциональном. Там было, где посидеть, куда положить вещи. Что еще вам нужно? Я умела готовить кофе, и у меня был бочонок красного в ящике стола и бумажные стаканчики. Вода, белое вино и пиво оставались холодными в холодильнике в баре "Шестые руки". Грязные окна сделали его немного тусклым в пасмурный день, но это отчасти уместно. Солнечный свет мог бы пробиться в другое время.

Хэмпшир представился по телефону примерно час назад, и теперь он сделал это снова громким голосом, как будто ему нужно было напомнить нам обоим, кто он такой. Я пожал ему руку - немного мягковато, не спортсмен, не посетитель спортзала. Он был довольно высоким, но имел слишком большой вес, что объясняло проблему с лестницей. В его песочных волосах было что-то не так.

‘Мне сказали, что вы проходили военную службу", - сказал он. ‘Я предпочитаю иметь дело с ветеранами, поскольку сам являюсь одним из них

Он сказал это, все еще стоя. У него была выправка и усы. Я пригласил его сесть, и он сел, бросив лишь легкий взгляд отвращения на стул. Он не убрал складки на брюках - это принесло ему очки, но он прострелил манжеты, из-за чего они пропали.

‘В чем проблема, мистер Хэмпшир?’

‘Пропавший сын. Не возражаешь, если я закурю?’ Он вытащил сигарету и поднес зажигалку почти до того, как я смог дать соответствующий ответ. Я подтолкнул пепельницу через стол между нами. Он затянулся сигаретой и выпустил облако дыма; он постучал по краю пепельницы, но часть пепла не упала в нее - один из твоих грязных курильщиков. Я сделал поправку на стресс. Я придвинул к себе блокнот.

‘Как зовут вашего сына?’

‘Джастин. Ему было семнадцать, и он учился в последний год в школе.’

Только что, подумал я, увидев, что это был март. И почему в прошедшем времени? ‘Как называется школа?’

‘Брайс Грамматик, объясни, почему’.

Я был школьником из Марубры. Моя бывшая жена, Син, которая училась в SCEGGS, поддерживала связь со своими старыми школьными друзьями - Джейни эта вышла замуж за Саймона та из Shore, а Сьюзи как-там-там вышла замуж за Чарльза как-там-там еще из Kings, и я подслушал сплетни, но никаких упоминаний о Брайсе Грамматике.

Хэмпшир раскуривал сигарету, как будто время, потраченное без затяжки, было потрачено впустую. Это должно было быть откровенное интервью. Я записал название школы и попросил его сообщить мне подробности. Он закурил еще сигарет, сбросил еще пепла и заметно постарел, пока курил и говорил. Он пришел на вид, скажем, лет пятидесяти, а к тому времени, как закончил, выглядел скорее на шестьдесят. Но мне было трудно найти сочувствие к нему. Я был уверен, что, как бы убедительно это ни звучало, не все, что он мне говорил, было правдой.

Его сыну Джастину было семнадцать, когда он исчез два года назад. Почему меня пригласили на борт так поздно? Потому что Хэмпшир был за границей, отдалился от своей жены и на самом деле не общался со своим сыном.

‘У меня была очень крупная деловая сделка, которая требовала моего полного внимания двадцать четыре часа семь минут триста шестьдесят пять дней в году. Плюс у меня были ... личные осложнения в Штатах. Это было сложно. Анжела - истеричка. Я никогда не знал, насколько сильно нужно верить, и ... время просто ускользало.’

‘Но теперь ты вернулся и обеспокоен’.

‘Я всегда был обеспокоен’.

‘Но занят’.

‘Мне говорили, ты можешь быть очень провоцирующим. Я решил не поддаваться на провокации. Мне нужна ваша помощь, мистер Харди.’

Он затушил третью сигарету и не стал закуривать другую, чтобы показать, насколько он предан делу. Он сказал, что его жена сообщила в полицию об исчезновении их сына и что все обычные процедуры были выполнены.

‘Я не говорю, что полиция не восприняла это всерьез, ’ сказал Хэмпшир, ‘ но это было не то же самое, что десятилетняя школьница. Джастин был крупным парнем, примерно твоего роста и телосложения.’

Таким образом, он был ростом около 186 сантиметров и весом 85 килограммов - для подростка это было неплохо. Я попросил у Хэмпшира фотографию, и он достал одну из своего бумажника. Я хотел фотографию, но всегда приятно взглянуть на кошелек. Джастин Хэмпшир был темноволосым, с правильными чертами лица и уверенным выражением лица. Он выглядел почти так же, как выглядел бы его отец до того, как годы работы и изрядная доля игры оставили свой след. Спортивный? Возможно. Разумный? Сложно сказать, в обоих случаях.

Парень стоял рядом с машиной с номерами "П" и выглядел гордым. Машина была не новой, но и не бомбой - что-то японское и спортивное, вроде Honda Accord.

‘Я купил ему машину как раз перед тем, как мне пришлось уехать в Штаты. Я научил его водить, когда он жил со мной.’

Это воспоминание, казалось, поставило точку в его стоическом рассказе. Он потянулся за сигаретами, но остановил себя.

‘Можешь закурить, если это поможет", - сказал я. ‘Это будет сложно, и тебе придется рассказать мне гораздо больше - о мальчике, о браке, о твоей жене ...’

‘Бывшая жена’.

‘Правильно. Другие члены семьи здесь и люди в Америке. Друзья.’

‘Это не имеет никакого отношения ко мне в Америке’.

‘Откуда вы знаете, что он не подошел взглянуть, ему не понравилось то, что он увидел, и он уехал на Аляску?’

‘Он был полностью готов отправиться в Дантрун, семейная традиция. То, что ты говоришь, абсурдно.’

‘В деле о пропаже человека нет ничего абсурдного, мистер Хэмпшир. Нет ничего слишком хорошего, нет ничего слишком плохого. Я предполагаю, что у него был паспорт, с того момента, как вы отправились в… Бали? Он умеет кататься на лыжах, верно? Он мог быть в Аспене, давать уроки.’

Хэмпшир уставился на меня. ‘Откуда ты мог это знать?’

‘Я же сказал тебе, что я строил догадки’.

‘Это был Таиланд, не Бали, но ты прав, я заплатил за поездку Джастина, Анджелы и Сары’.

‘Сара?’

‘Моя дочь, я думаю. Сейчас ей пятнадцать.’

Я добавил примечание.

Хэмпшир провел пальцем по внутренней стороне своего воротника. Сними этот дурацкий галстук, подумал я, но он этого не сделал. Он покраснел и выглядел не очень хорошо. Я встал и включил вентилятор, который немного разогнал теплый воздух. Я достал бумажный стаканчик из ящика стола, открыл барный холодильник и налил ему немного холодной воды. Он допил его, расстегнул пуговицы на пиджаке и откинулся на спинку стула.

‘Спасибо", - сказал он. ‘Я не в лучшей форме - избыточный вес, кровяное давление. Темпы развития бизнеса там ужасающие.’

‘Я видел фильмы’.

‘Да. И ты снова прав. Джастин - опытный лыжник, на самом деле он ад… Я собирался сказать "на двух колесах", но это не то. Он занимается серфингом, катается на сноуборде - от того, что он мог бы делать на скейте, у вас кровь застыла бы в жилах.’

‘У меня кровь застывает в жилах, когда я вижу, как они идут по канаве. До меня доходит, что у вас было много чувств к вашему сыну.’

‘Я знаю. Боже мой, я не хотел вдаваться во все это. Я думал, что мог бы просто... Но каким-то образом ты...’

Тогда он действительно раскрылся, и стало ясно, что он был человеком, находящимся в состоянии значительного стресса. Его деловая сделка в США сорвалась вместе с отношениями, которые он там завязал. При разводе предусматривались карательные алименты, и он более или менее признал, что совершил промах. Я видел это раньше - жениться или стать партнером на отскоке, получить отказ и вернуться к тому, с чего начал, или попытаться.

‘Я связался с Анджелой, когда вернулся. Я думал… но она не хотела знать. Не хотел, чтобы я видел Сару. Я должен был знать, как сильно на нее повлияло исчезновение Джастина, но я не знал. Я не самый чувствительный человек в мире. Вот почему я сейчас здесь. Если я смогу показать, что я что-то делаю с Джастином, как бы поздно это ни было, и если ты сможешь найти его ...’

‘Я не буду тебя разыгрывать", - сказал я. ‘Два года - это большой промежуток. Так много всего может случиться.’

Его рот опустился. ‘Разве я просто не знаю этого’.

Он представлял собой странную смесь дерзости и огорчения... самоуважения и самобичевания. Но если бы я ждал прямолинейного клиента, я бы долго сидел в своем офисе, сгибая и выпрямляя скрепки. Я вытянул из него все, что мог - адрес и номер телефона его бывшей жены, местонахождение Брайса Грамматика, имя полицейского, который поддерживал связь с Анджелой Хэмпшир во время активного поиска. Я не настаивал на подробностях о его опыте в Америке. Может быть, позже, если в этом возникнет необходимость.

Он подписал контракт и дал мне свои контактные данные. Он жил в квартире с обслуживанием в Роуз-Бэй. Он выписал мне чек. Это, казалось, вернуло ему уверенность.

‘Как вы собираетесь действовать дальше, мистер Харди?’

Для начала я внесу чек, подумал я, но сказал: ‘Мне нужно поговорить с бывшей миссис Хэмпшир’.

‘Пожалуйста, сделайте. По крайней мере, она будет знать, что я что-то делаю.’

‘Вы все еще поддерживаете с ней связь?’

‘Короткие телефонные звонки’.

- А что насчет Сары? - спросил я.

Он покачал головой.

‘Чем ты сейчас занимаешься?’

‘Мне нужно управлять инвестициями и обсудить юридические вопросы’.

‘Это может стоить дорого’.

Он вздохнул. ‘Чего нет?’

‘Как вы узнали обо мне?’

‘Я прочитал газетное сообщение о деле, в котором вы были замешаны. Вряд ли это было лестно, но в нем упоминалась ваша военная служба и ваша репутация настойчивости.’

‘Там ничего не говорилось о том, какой я умный и честный’.

Хэмпшир почти улыбнулся. ‘Я проверил это у знакомого полицейского. Он сказал, что тебе нравилось... издеваться.’

‘Это сложный и серьезный вопрос, мистер Хэмпшир. Я уделю этому серьезное внимание.’

Мы пожали друг другу руки, и он ушел. Я сел за стол и внимательнее рассмотрел фотографию молодого Хэмпшира. Он был крупным, с тяжестью в шее и плечах, которая предполагала, что в дальнейшей жизни он будет громоздким. Он совсем не был похож на своего отца, но это мало что значило. Мой отец был справедливым и скромным человеком. Джастин выглядел здоровым и безмятежным, но в подростковом возрасте многое может происходить под поверхностью - семейные проблемы, проблемы с девочкой, проблемы с мальчиком. Может быть, он не хотел идти в Дантрун. Возможно, он хотел попробовать себя в NIDA или Сиднейской танцевальной труппе. У него хорошие плечи, вероятно, в самый раз для катания на лыжах. Я надеялся, что не выследил его на каком-нибудь снежном поле. Я ненавижу холод.

Газетный отчет, о котором упоминал Хэмпшир, касался мошенничества, связанного с подделкой и шантажом. Я потратил на это почти шесть месяцев - выслеживал людей, выяснял связи. Это закончилось тем, что я отправил человека в больницу и меня чуть не обвинили в нападении. Но положительный результат переопределил это. Бонус был полезен, реклама - нет. Заголовок на третьей странице был что-то вроде ‘Частный детектив заходит слишком далеко", но это привлекло внимание Хэмпшира. Отчету было почти год назад, он был опубликован, когда Хэмпшир, согласно тому, что он сказал мне, все еще находился в Америке. Это не попало бы в "Нью-Йорк Таймс", "Лос-Анджелес Таймс" или "Сан-Франциско Кроникл". Должно быть, он читал "Сидней Морнинг Геральд". Несмотря на свои проблемы, все еще называет Австралию домом.


2


Я пришел в банк вовремя, чтобы внести чек. Средств было мало, так что это помогло бы, когда он очистится. Если он очистился. Клиенты воображают, что вы можете просто бросить все и сразу же приступить к работе, которую они вам поручили, но это было не так. У меня было другое дело, которое я должен был довести до конца, и если молодой Хэмпшир считался пропавшим два года назад, то еще один день до того, как я напал на его след, не имел большого значения.

Известно немало случаев, когда люди симулировали смерть по той или иной причине - чтобы позволить кому-то получить страховку, спастись от финансовых проблем, как британский депутат Стоунхаус, который появился здесь после исчезновения с американского пляжа, или из простого желания начать все сначала. Они все еще не уверены насчет лорда Лукана, и кое-кто из "умных денег" говорит, что он в Кении без усов. Я надеюсь, что они поймают его; более бесполезного человеческого существа я никогда не слышал. Но для женщины очень необычно играть в эту игру, и это был тот случай, над которым я работал некоторое время.

Мелани Хастингс была бизнесвумен, импортировавшей одежду тайваньского производства, ширмы и декоративные веера. Она жила в комфортных, но не богатых условиях. По-видимому, она исчезла во время лыжной прогулки. Разразился шторм, и ее группа попала в затруднительное положение. Группа состояла из мисс Хастингс, подруги по имени Бренда Костелло и их гида и инструктора Хельмута Манне. Гид и мисс Костелло добрались до хижины, но никаких следов Мелани Хастингс обнаружено не было. Ее жизнь была застрахована на четыреста тысяч долларов, и бенефициаром была ее подруга мисс Костелло.

‘Это была умная часть", - сказал Том Купер.

Купер был американцем, который приехал в Австралию после посещения R & R во время войны во Вьетнаме. Он женился на австралийке и, помимо всего прочего, открыл развивающийся страховой бизнес с быстрым развитием и низкими накладными расходами. Он забрал бизнес Мелани Хастингс, потому что страховой продукт, который он предлагал, включал очень высокие страховые взносы. Купер не нанимал следователя на полный рабочий день, и он связался со мной по рекомендации довольного клиента. Он был дерзким и амбициозным и не склонным ни к какой сентиментальности.

‘Что это за австралийское выражение? Означает обнаружить лоха.’

‘Она видела, как ты приближался", - сказал я.

‘Вот и все’. Он откинулся на спинку кресла в своем строгом кабинете и рассмеялся. Он не мог не понравиться тебе. Выплата сильно повредила бы ему, но он вроде как наслаждался драматизмом. Это редкость, когда речь идет о больших деньгах.

В прошлом я работал в страховой компании, в основном расследователем заявлений о поджогах. Это было за пределами моего опыта. ‘Вы упомянули ум", - сказал я.

‘Правильно. Копам не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что Бренда и Хельмут были сообщниками. Мотив для устранения Мелани очевиден, но не было никаких доказательств. Ни один человек не думал, что между двумя дамами была какая-то враждебность. И Бренда, и Хельмут прошли тесты на детекторе лжи - чего бы они ни стоили: ты убил Мелани? Нет. Игла не прыгает.

‘Это гребаное снежное поле. Что собираются делать копы? Они ждут, пока не растает снег, хотя лето прохладное, и он тает не так уж сильно, и они продолжают делать искусственный материал. Они копаются во всем. Ничего. Я смотрю на большую потерю, ошеломляющую. Не сломает меня, но и не поможет.’

‘Разве не должно пройти семь лет, прежде чем кого-то можно будет объявить умершим?’

Купер стукнул кулаком по столу. ‘Теоретически! Но хороший юрист может обойти это и угадать, какая профессия у Бренды?’

‘Я понял", - сказал я. ‘Итак, они провернули это. Очень жаль.’

‘О, нет’. Купер погрозил пальцем. "Вы когда-нибудь смотрели фильм "Двойное возмещение"?

‘Конечно", - сказал я. ‘Несколько раз’.

‘У меня все время было предчувствие по этому поводу. Я знал, что что-то не так, но я не мог указать пальцем, что именно. Но теперь у меня есть.’

‘Вы меня заинтересовали, и я могу взять с вас плату за время, но я не вижу, как я могу вам помочь’.

Он щелкнул пальцами и красные подтяжки, которые он носил поверх своей белее белого рубашки, исчезли с его заразительной улыбки. ‘Бренда была бородой’.

Он имел в виду, как знает любой, кто видел фильм Вуди Аллена или читал американскую фантастику, что настоящие отношения были между Мелани Хастингс и Хельмутом Манне, и что Бренда, как мы бы сказали здесь, была прикрытием.

‘Откуда ты это знаешь?’ Я сказал.

‘Я этого не знаю. Я чувствую это. Я хочу, чтобы вы выяснили, правда ли это.’

Итак, я копнул так глубоко, как никогда раньше, в биографию всех трех человек - разговаривал с соседями, друзьями, клиентами, знакомыми и вел наблюдение за Брендой и Хельмутом. Их отношения казались мне довольно прохладными, и мои расспросы показали, что тип Хельмута был совсем не похож на Бренду, которая была темноволосой, крепко сложенной и спортивной. Хельмут предпочитал стройных блондинок, которым требовалась его сила. Это описание более точно подходило Мелани. Это не совсем подходило, но у Мелани была дополнительная привлекательность в виде денег. В свое время у Хельмута было несколько эпизодов с участием жиголо.

Все это наводило на размышления и ничего более, пока один из знакомых случайно не упомянул об интересе Мелани к пластической хирургии: ‘Я имею в виду, это было безумие. Она не была старой. Ей это было не нужно. Но мы пили, дурачились. Она сказала, что в Южной Австралии есть человек, который может сделать это, не требуя направления от врача.’

Майк Трент, коллега, если мы, горошины, можем использовать это слово, в Аделаиде знал о докторе Генрихе Манне, и все начало становиться на свои места. Он был дядей Хельмута. Я прилетел в Аделаиду и с помощью Майка вломился в офис Манне. В его файлах содержались фотографии его клиентов до и после, и у меня не было проблем с тем, чтобы узнать Мелани Хастингс. Она жила в квартире в пригороде, держась очень незаметно.

Я прилетел обратно в Сидней и все рассказал Куперу об этом.

‘Я так и знал. Я в порядке или как?’

‘Блестяще, но у вас проблема - экстрадиция’.

‘Что сказать?’

‘Если ее арестуют в Южной Австралии, ее придется экстрадировать, чтобы предъявить обвинения здесь. Это может занять некоторое время.

Адвокат действительно мог бы это связать, тем более что возникли бы вопросы о личности.'

"Иисус плакал. Итак, что нам делать?'

Мы подумали о том, как заманить ее обратно в Сидней. Мы не могли использовать Бренду или Хельмута, потому что это наверняка спугнуло бы ее. В отчаянии Купер предложил прямое похищение.

"Это действительно дало бы адвокатам отличный день для работы".

"День полевых работ?"

"Тебе придется выучить жаргон, Том. Пикник'

'Я понял. Что ж, мои новости в том, что Бренда подала заявление на утверждение завещания. Они сказали мне, что это способ ускорить процесс объявления Мелани мертвой. Это заставит меня заплатить, так что, возможно, мне просто придется принять на себя удар адвокатов.'

Как оказалось, Мелани, теперь называющая себя Марси Холден, направлялась обратно в Сидней, не поддавшись соблазну. Майк Трент вел наблюдение и увидел, как она пошла к агенту, занимающемуся ее квартирой, и, представившись потенциальным арендатором, узнала, когда она уезжает и куда направляется. Он оставался на связи и сообщил нам, когда она была на пути в аэропорт.

Мы с Томом поговорили с детективом, ответственным за первоначальное расследование, и более или менее представляли его себе день за днем, а теперь и час за часом. Он организовал арест Мелани, она же Марси, по ее прибытии, и Том настоял, чтобы я был там и проследил, чтобы все прошло гладко.

‘Я не доверяю копам", - сказал он.

‘С этим все в порядке", - сказал я. ‘Я думаю’.

‘Будь там’.


Это то, что я должен был закончить, прежде чем взяться за дело Пола Хэмпшира. Я встретился с детективом-сержантом Филипом Харпером и видел, как он арестовывал женщину, у которой был более точеный нос, более подтянутая кожа, более светлые волосы и более стройная фигура, чем у настоящей Мелани. Все прошло так же гладко, как удар справа Навратиловой.

Том Купер поздравил меня, когда я позвонил ему, и сказал, что заплатит мне, как только уладит некоторые бухгалтерские проблемы. Я слышал это раньше, и я израсходовал его гонорар. Я тихо отпраздновал с несколькими приятелями в пабе "Токстет", но из-за необходимости выплачивать ипотеку, платить за аренду офиса и постоянно обременять страховкой ответственность мне пришлось искать следующего заработка.


На следующий день я позвонил в апартаменты с обслуживанием в Роуз-Бэй и попросил соединить меня с Хэмпширом. Консьерж, или как там его звали, попробовал позвонить по этому номеру, но безрезультатно. По крайней мере, я знал, что он там жил. Я позвонил по номеру, который Хэмпшир дал мне для своей бывшей жены. У ответившей женщины был такой голос, который вызывал в воображении образы пони-клубов и вечеринок в саду. Я изложил свое дело.

‘Ну, покрайней мере, наконец-то он что-то делает. Чего вы хотите от меня, мистер Харди?’

‘Встреча, обсуждение, подробности о Джастине. Ваши полномочия проводить собеседования с людьми в школе ...’

‘Разве вы не могли узнать это от него?’

‘Я забыл спросить’.

‘Это не обнадеживает’.

‘Предстоит проделать большую работу, миссис Хэмпшир’.

‘Петтигрю, мисс... Я вернула себе девичью фамилию’.

‘Ты все еще живешь там, где жила, когда Джастин был с тобой?’

‘Да, почему?’

‘Я бы хотел взглянуть на его... вещи’.

‘Полиция просмотрела их. Они не оказали никакой помощи.’

‘Я бы посмотрел под другим углом. И я хотел бы поговорить с Сарой, если возможно.’

‘Вы дорого обходитесь, мистер Харди?’

‘Не особенно’.

‘Жаль. Очень хорошо. Сара вернется домой из школы в три тридцать. Скажем, завтра в четыре часа?’

Это прозвучало так, как будто мне лучше надеть пиджак и следить за своими манерами. Я начал замечать признаки проблем на свадьбе в Хэмпшире. Пол был в основном гладким, но кое-где виднелись следы неровностей. И он обронил намек на сомнительное отцовство дочери. Анжела казалась действительно первоклассной. Либо это, либо она была хорошей актрисой. Она не была похожа на истеричку. И мне вспомнилась цитата Вилли Пепа, много раз женатого боксера: ‘Все мои жены были отличными хозяйками. Они всегда содержали дом.’

Мой предпоследний звонок был детективу-сержанту Стефану Гуннарсону из Отдела по розыску пропавших людей. У нас и раньше были дела.

‘Снова ты", - сказал он.

‘Еще раз я, чтобы помочь тебе закрыть файл’.

‘Хах, ну, однажды ты это сделал’.

‘Дважды’.

‘Будь по-твоему. Ладно, кто?’

‘Несколько лет назад - Джастин Хэмпшир, семнадцать’.

‘Черт, мать-кошмар и отсутствующий отец’.

‘Очисти свою память, это хорошо. Могу я зайти и посмотреть, что у вас есть? Как насчет завтра, утром? Как я уже сказал леди, предстоит проделать большую работу.’

‘Она втянула тебя в это?"

‘Нет, я говорил с бывшим по телефону. Отец нанял меня. Он вернулся из страны храбрых и дома свободных.’

Гуннарсон фыркнул. ‘Ну, это уже кое-что. Нам повезло, что мы получили факс от этого ублюдка. Когда ты встретишь жену, ты поймешь, почему он уехал за двенадцать тысяч гребаных миль. Ладно, Харди, в одиннадцать тридцать, не опаздывай.’

Всегда полезно иметь несколько заказов на день вперед, даже если они были распределены. Гуннарсон был в Дарлингхерсте, а мисс Петтигрю - в Черч-Пойнте. Но у меня были расходы, не так ли?


Я дозвонился до секретаря регистратора в Bryce Grammar. После небольшого затруднения она договорилась пристроить меня при первой возможности - утром следующего дня. Она подтвердила, что мне потребуется разрешение родителей.

Мне нужно было кое-что прояснить, а кое-что отложить - факсы, телефонные звонки, чеки по почте. Когда я вернулся домой, было поздно, и после душного дня в доме было жарко. Я съел остатки холодного цыпленка и салата и лег спать с потолочным вентилятором, работающим сверхурочно. Я прочитал несколько страниц рокового берега Роберта Хьюза. Согласно исследованиям моей сестры, со стороны моего отца были английские и французские поселенцы. Настоящий ирландец по материнской линии, с несколькими заключенными-карманниками и уличными проститутками, ничего романтичного, никаких получателей земельных субсидий или торговцев ромом. Там не было Хардитауна или Харди Флэтс, но Харди были здесь с самого начала, и это имело значение для меня в моменты размышлений. Я добрался до главы ‘Болтеры и бушрейнджеры’ и закрыл книгу. Вентилятор немного стучал, но я спал.


Никто не представлял Стефана Гуннарсона скандинавом. Он был невысоким, темноволосым и сильно потел. Его подразделение размещалось в серии небольших смежных комнат в полицейском комплексе Сарри-Хиллз, и это было обычное нагромождение самодельных перегородок, картотечных шкафов, столов, досок и стопок бумаги. У Гуннарсона была каморка немного больше, чем у других, и немного в стороне - единственный признак его ранга. Ранее он рассказывал мне, что отчитывался перед людьми ‘наверху’, у которых на полах были ковры.

Мой пропуск был помечен датой и ‘AM’. Я потрогала его, когда села напротив него.

‘Превращусь ли я в тыкву в двенадцать ноль одну?’

‘Это было бы твоим знаменитым обаянием в действии, не так ли? На вас чистые рубашка и брюки, а этот пиджак недавно сдавали в химчистку. Дай угадаю. Вы направляетесь на встречу с леди-драконом из Черч-Пойнта.’

‘Правильно’.

‘Желаю удачи’. На столе у него лежала толстая папка на пружинной основе, и он раскрыл ее содержимое. ‘Не могу показать вам все это по понятным причинам, но я могу дать вам представление’.

Он перебрал документы, некоторые утаивая, а другие передавая другим. Я прочитал первоначальный отчет и заявления матери и сестры Джастина. Также была опрошена пара соседей и несколько друзей мальчика. Полиция расследовала несколько поднятых вопросов - карнавал серферов на побережье примерно в соответствующее время, лыжная база, где Джастин останавливался за год до своего исчезновения. Черновик его заявления в Военную академию Дантрун был найден в его корзине для мусора, разорванный пополам. Теперь две страницы были склеены вместе липкой лентой.

Гуннарсон наблюдал за мной, пока я читал его. Буква была написана правильно, грамматика была точной, а точки были четко расставлены.

‘Разорванный пополам", - сказал я.

‘Что вы делаете с черновиками?’

‘Скомкайте их или используйте как макулатуру’.

Гуннарсон пожал плечами.

Я прочитал три факса из Хэмпшира в Калифорнии. В первом он сказал, что возвращается, в следующем он утверждал, что задерживается, в третьем он сказал, что не сможет приехать из-за деловых обязательств, но напишет, предоставив все подробности о своем сыне, которые он сможет вспомнить.

"Где письмо?" - спросил я.

‘Так и не прибыл’.

‘Вы связывались с калифорнийскими копами?’

‘Вы думаете, мы любители? Конечно, мы это сделали. Хэмпшир был по уши в запутанных сделках с недвижимостью. Законный, но вовлекающий. ..’ Он щелкнул пальцами. ‘Что это за финансовая чушь, которой напичкан молодой Уорвик Фэрфакс?’

‘Бросовые облигации, чем бы они ни были’.

‘Правильно. Но не было никаких признаков того, что он укрывал сбежавшего сына.’

‘Тем не менее, у парня был паспорт’.

‘Мы проверили порты, я имею в виду морские и воздушные. Ничего. И ничего из Новой Зеландии, куда он мог уехать без паспорта и использовать его как отправную точку, на случай, если вы собирались спросить именно об этом. Извините, но мы не сочли нужным привлекать Интерпол.’

Я перетасовал бумаги передо мной. ‘Здесь ничего из школы’.

‘Мы поговорили с некоторыми учениками и некоторыми учителями, но, вы знаете, частная школа, чувствительные родители, юристы от задницы до завтрака. Не могу показать вам ничего из этого.’

‘Но никаких полезных зацепок?’

‘Нет. Парень вырос как мастер чистоплотности.’

‘Так что, по-вашему, произошло, сержант? Размышляйте.’

‘Я понятия не имею. Как там сказано, он уехал на своей "Хонде" субботним утром, прежде чем кто-либо еще в доме проснулся. Он забрал несколько предметов одежды и другие мелочи. За неделю до этого продал свои лыжи, доску для серфинга, скейтборд и сноуборд. Парень был помешан на балансе и скорости. Удивительно, что у него не было роликов и коньков. Он покупал бензин на месте, и это последний раз, когда кто-либо видел его или машину.’

‘Не обнаружено никаких тел, никаких сгоревших "Хонды"?"

Гуннарсон покачал головой. ‘Он мог бы ловить гребешок в Бассовом проливе или кататься на гребаном заборе, защищающем от кроликов’.

‘Вы не думаете, что ему причинили вред?’

‘Конечно, это возможно, но он был хорошо устроенным парнем с приличной суммой денег. Никакой истории употребления наркотиков или сомнительного поведения, и он, очевидно, спланировал это. Исполнилось восемнадцать через несколько месяцев после ухода. Взрослый человек.’

‘Ты спрашивал себя, почему?’

‘Снова и снова. Так, как вы пожелаете.’

Я сделал несколько заметок из бумаг, с которыми мне разрешили ознакомиться, поблагодарил Гуннарсона и ушел. Слишком рано для каких-либо теорий, но не для того, чтобы быть полностью заинтригованным.


Это было после часа дня, когда я покинул здание полиции с моим разрешением, срок действия которого действительно истек. Время заполнить анкету перед назначением в Черч-Пойнт. Это была не та область, с которой я был знаком - мне пришлось бы проделать кое-какую работу в Gregor. Я решил, что заработал немного еды, и пошел в паб на Уильям-стрит, где они честно пообедали за стойкой. Как и во всех лучших старых пабах, здесь на стенах были спортивные фотографии, а персонал бара состоял из зрелых, дружелюбных женщин.

Я купил "мидди Олд" и заказал пастуший пирог. Я пожалел, что Гуннарсон не позволил мне скопировать некоторые документы, которые я видел, но он подвел черту на этом. Он должен был защитить свою задницу от любых последствий, и этот заголовок обо мне и угроза обвинения не укрепили моего положения в полиции. Работая быстро, я попытался получить дословную копию факсов из Хэмпшира, но, открыв блокнот, обнаружил, что отдельные части моих каракулей трудно прочесть.

Принесли еду, и, пока я ел и пил, я смотрел на заметки, которые я сделал для факсов. В некоторых фразах была некоторая формальность - ’как бы я ни был занят", "стремился помочь", но также и защитная - ’Я воспитал своего сына находчивым’, ‘возможно, ему потребуется период отдыха от чрезмерной опеки его матери’.

Я заканчивал, когда Гуннарсон зашел в паб, огляделся, заметил меня и подошел.

‘Так и думал, что смогу найти тебя здесь", - сказал он.

‘Вы нашли его, и я остался без работы’.

‘Забавно. Нет, Хэмпшир связался с женой, она связалась с социальными службами, которые связались с нами. Он сильно задерживает выплаты на содержание дочери.’ Он положил карточку рядом с моей тарелкой. ‘Вот номер, по которому можно сообщить о его местонахождении. Я оставляю это на ваше усмотрение.’

‘Почему?’

‘Две причины. Я полагаю, у вас есть реальный шанс найти ребенка, и это прояснило бы дело для меня и было бы хорошо для всех. И я развелась с бывшим из ада. Я предполагаю, что эта хэмпширская сучка выколола бы ему глаза и продала их, чтобы рассчитаться с ним.’

Он кивнул и ушел. Я положил карточку в карман и, возвращаясь к машине, думал о том, что сказал Гуннарсон. Последнее, что мне было нужно, это Хэмпшир в условиях экономического кризиса - плохо для него, плохо для меня, плохо, потенциально, для Джастина. Не такая уж большая этическая дилемма, но мне нужно было услышать историю Анджелы Петтигрю, прежде чем принимать какие-либо жесткие и быстрые решения. Я наполнил бак и сохранил квитанцию, чтобы оплатить счет Хэмпшира. Три дня на погашение чека - это может повлиять на ситуацию. Хэмпшир упомянул инвестиции - я надеялся, что его акции растут.


Я уже некоторое время не был на северной стороне, и, как всегда, они сместили полосы движения на мосту, так что мне пришлось собраться с мыслями, чтобы успеть к поворотам. Был полдень, и движение было слабым, что облегчало задачу. Я свернул на Питтуотер-роуд в Норт-Мэнли и просто продолжал ехать, с Джони Митчелл на кассетном проигрывателе:

Я собираюсь увидеть людей, которые мне нравятся,

Я даже поцелую свинью на закате…

Что, черт возьми, это была за свинья сансет?

Питтуотер - впечатляющая страна с пляжами, высокими утесами и островами. Рай для лодочников, и, казалось, вокруг было много людей с деньгами, чтобы потакать страсти. Лодки всех размеров, от плавсредств в стиле Грега Нормана, мягко покачивающихся на глубоководных причалах, до жестянок, привязанных к причалам и скалам, покачивающихся на мелководье. Вода была серой под тяжелым небом; высокие мачты и деревья раскачивались от сильного ветра.

Адрес был на дороге капитана Хантера, выходящей на Маккаррс-Крик в направлении национального парка Ку-ринг-гай-Чейз. В этом месте дорога слегка изгибалась, и я припарковался немного дальше. Дом представлял собой большую, беспорядочно построенную доску, установленную высоко на большом заросшем кустарником участке, к которому вела извилистая ступенчатая дорожка. Восхождение, безусловно, проверило бы выдержку Пола Хэмпшира сейчас, как и мою, но, по-видимому, он был в лучшей форме, когда впервые переехал сюда, что, должно быть, было более двадцати лет назад. В то время, учитывая удаленность от Сиднея и неровности дорог, возможно, дом был не слишком дорогим. Это более чем удвоило бы свою стоимость сейчас и продолжало бы расти по мере того, как люди с наемниками и лодками переезжали сюда.

Около начала тропинки холм был врыт в землю, чтобы сделать навес для машины. Машины нет. Дорожка имела признаки износа, а секции перил были шаткими. Я добрался до глубокой веранды, которая тянулась через фасад дома, и оглянулся. Вид - небо, вода, кустарник - поразил вас в глаза. Я открыл незакрепленный экран flywire, на котором была небольшая прореха в сетке, и постучал в дверь. Я ожидал увидеть высокую, классную блондинку с высокими скулами, возможно, из-за того, что слушал Джони. Появившаяся женщина была совсем не такой. Она была невысокой, компактной и темноволосой, но у нее все еще был сочный голос. Она не была капитаном школы по нетболу или звездой фристайла - возможно, лучшим спорщиком и уж точно старостой.

‘Мистер Харди, проходите, пожалуйста. Мы пройдем в солярий. Не то чтобы сегодня этого было много. Ужасная погода.’

Я не думал, что все так плохо, но здесь, наверху, я догадывался, что вы всегда ожидали лучшего. Мы спустились по полированным доскам, миновали ряд комнат по обе стороны длинного коридора, через выложенную плитами кухню вышли на частично застекленный балкон, который выходил на заросшую лужайку и запущенный сад. Полы были подметены, а поверхности сияли, но снаружи требовалась работа. Грубо с моей стороны замечать.

‘Не хотите ли чаю, мистер Харди?’

Чай? Тебе пришлось бы удерживать меня и использовать воронку. ‘Нет, спасибо, мисс Петтигрю’.

‘Пожалуйста, сядьте’.

Мы сели на мягкие плетеные стулья. На ней были блузка и юбка, туфли на средних каблуках. У нее были красивые ноги. Ни обручального кольца, ни украшений. У нее были приводящие в замешательство темные глаза, которые слегка навыкате, заставляя вас чувствовать, что за вами наблюдают более пристально, чем вам хотелось бы. Цвет ее лица был бледным и гладким, на нем проступало всего несколько морщинок. Если она и пользовалась косметикой, то это было незаметно. Она была не слишком привлекательной, но, безусловно, интересной на вид, и это может быть лучше.

‘Очевидно, я разговаривал с вашим бывшим мужем, ’ сказал я, - и с полицейским, который руководил расследованием дела вашего пропавшего сына’.

‘Гуннарсон", - сказала она. ‘Компетентный, я думал, но ничего сверх этого’.

‘Я полагаю, мне нужны ваши полномочия, чтобы поговорить с людьми в школе’. Я достал листок из кармана. ‘Я напечатал кое-что подходящее. Не могли бы вы подписать его?’

Она мельком взглянула на него и подписала предложенной мной ручкой.

‘Я хотел спросить вас о Джастине - его привычках, его характере, я полагаю. Как я уже сказал, я хотел бы взглянуть на то, что он оставил после себя, и услышать любые ваши мысли о том, что заставило его уйти.’

Она слегка наклонила голову. ‘Чтобы уйти? Это интересный способ выразить это. Да, мне это скорее нравится. Он ушел, не так ли?’

В ней было качество, которое я не мог определить. Назовите это недостатком откровенности, чувством, что многое утаивалось. Но было невозможно сказать, связано ли это с Джастином или с чем-то другим. Степень ее самообладания приводила в замешательство, и у меня было ощущение, что она знала, что я в курсе этого, и играла со мной. Я начал понимать, что Гуннарсон имел в виду под ‘леди-дракон’. Я не хотел, чтобы со мной играли. Время быть откровенным.

‘Вы думаете, он все еще жив, мисс Петтигрю?’

‘Очень может быть, что нет, и если так, то во всем виноват Пол, трус’.


3


Я собирался проверить это замечание, когда хлопнула входная дверь, и я услышал смех и громкие шаги в коридоре. Анджела Петтигрю вскочила со стула, словно подброшенная пружиной, и быстро прошла через кухню к коридору, стуча каблуками по половицам. Я последовал за ней, и ее голос, повышенный до крика, но все еще с округленными гласными, эхом разнесся по пространству.

‘Сара! Кто у тебя с собой? Немедленно выходи оттуда!’

К тому времени, как мы подошли к двери, она открылась, и вышел молодой человек, выглядевший встревоженным и дезориентированным. Он повернулся к нам, понял, что направляется не в ту сторону, оттолкнул мисс Петтигрю в сторону и заставил ее потерять равновесие. Она упала и выругалась.

Женский голос помоложе взвизгнул: ‘Нет, Ронни!’

Ронни был большим, молодым и напуганным, и он совершил ошибку, ударив меня кулаком, когда пытался освободиться. Я блокировал его неуклюжий замах левым предплечьем и подсек его низко под ребра коротким ударом правой, как я делал сотни раз на ринге. Опытный боксер замечает это раньше и уклоняется, уменьшая удар. Ронни не знал приемов, и удар выбил из него дух и сделал ноги резиновыми. Он рухнул ничком, когда мисс Петтигрю храбро и плавно поднялась на ноги.

Сара, с дразнящими светлыми волосами и накрашенными глазами, стояла в дверях в лифчике и школьной юбке и хихикала, пока я помогал поддерживать ее мать, которая на мгновение приняла поддержку, а затем отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.

‘Тогда кто это, мамочка? Отлично!’

Надо отдать ей должное, Анджела была на высоте. Она шагнула вперед, отвесила девушке увесистую пощечину, втолкнула ее обратно в комнату и захлопнула дверь. Она даже не тяжело дышала. Она была бы хороша на ступеньках. Возможно, она попала в хоккейную команду.

‘Ты лицемерная сука!’ - закричала девушка.

Ронни втягивал воздух и прижимался спиной к стене, пытаясь встать вертикально.

‘Ты", - сказала Анджела, теперь полностью контролируя себя и подталкивая Ронни ногой. ‘Убирайся!’

Он вскочил, все ноги и руки в джинсах, кроссовках и куртке-бомбере, и бросился к двери. Молния на его ширинке все еще была расстегнута. Из комнаты доносилась рок-музыка.

‘Что ж, - сказала мисс Петтигрю, - после всего этого, я полагаю, нет смысла притворяться, что мы счастливая семья’.

‘Не так много - это постоянно’.

‘Я полагаю, что нет. Она посмотрела на часы и постучала указательным пальцем по виску. ‘О, теперь я понял - я сказал ей, что буду в отъезде, пока не присмотрю за машиной допоздна, но, как оказалось, мне пришлось ее отбуксировать. Я забыл сказать ей о моей встрече с тобой. Я должен признать, что собирался отменить его в пользу решения проблемы с машиной, пока она не завелась, и от сотрудника NRMA не стало ясно, что ею нельзя управлять, и поэтому я все еще был бы здесь, чтобы увидеть вас. Она... Они, очевидно, думали, что меня здесь нет. Я должен сказать, что вы действовали быстро и... решительно.’

Как и ты, подумал я, но не сказал этого. ‘Он был просто мальчиком, без опыта’.

На обратном пути в солярий она остановилась на кухне, развернулась и направилась к подносу с напитками на сосновом буфете. ‘Я собираюсь выпить виски. Не желаете ли один, мистер Харди?’

‘Я бы так и сделал. Благодарю вас.’

‘Лед?’

‘Просто вода’.

‘Совершенно верно’. Она налила две порции "Катти Сарк", добавила воды из кулера и отнесла напитки туда, где мы сидели.

Приветствую вас и благодарю за вашу помощь. Этот здоровенный мальчишка мог причинить мне боль.’

‘Он был напуган больше всего на свете, но его действительно нужно было обескуражить’.

Она улыбнулась. ‘У тебя действительно хороший способ изложения вещей. Сара - неуправляемая маленькая шалунья. Я не знаю, что я собираюсь с ней делать. Она много раз была на грани исключения из больницы Святой Маргариты.’

‘В отличие от Джастина’.

‘Мое слово, да. Он был образцовым… о Боже.’ Она сделала большой глоток из своего напитка и провела свободной рукой по щеке. ‘Должно быть, раньше мой голос звучал так холодно. Так меня воспитали. Не показывай своих чувств, сохраняй контроль. Я хочу, но иногда мне хочется кричать.’

Я выпил немного скотча и дал ей минуту, затем сказал: ‘У тебя много дел. Я задам только один вопрос, а затем я хотел бы увидеть что-нибудь из Джастина, что вы можете мне показать. Что вы имели в виду, когда сказали, что в его исчезновении виноват ваш муж?’

Она допила остатки своего напитка. ‘Пол всегда говорил о военных традициях хэмпширцев - Англо-Бурской войне, Первой и Второй мировых войнах и всем таком, плюс о своей собственной службе во Вьетнаме. Он до краев наполнил Джастина идеей о Дантруне и военных. Мы с Джастином о чем-то поспорили, и я сказал ему, что Пол недолго служил офицером снабжения во Вьетнаме, прежде чем его уволили по инвалидности. Он никогда не стрелял в гневе или в него не стреляли, никогда не покидал базу. Это было после того, как Пол бросил нас, поднимая шум по поводу американских деловых сделок, обещая рассмотреть стипендии в Вест-Пойнте.’

‘Итак, Джастин...?’

‘Я предполагаю. Мы с ним никогда не говорили о ... личных делах, не по-настоящему, не по-мужски - понимаешь? Я предполагаю, что он ушел, чтобы совершить что-то смелое, в отличие от своего отца, чтобы доказать ему и самому себе, что он мужчина. Бог знает что, и с тех пор о нем ничего не слышно

Теперь ее боль была ощутимой, но я должен был задать еще один вопрос. ‘Вы рассказали что-нибудь из этого полиции?’

‘Нет, мне было стыдно за тот беспорядок, в который мы попали, и это было просто предположение. Что хорошего это могло бы дать?’

У меня было ощущение, что она хотела сказать гораздо больше, но не могла заставить себя сделать это. Она опустила темноволосую голову, на макушке показались седые пряди, и указала. Вторая дверь справа - это комната Джастина. Потратьте столько времени, сколько вам нужно. Еще раз благодарю вас, мистер Харди. Я собираюсь прилечь.’


Я не узнал музыку, доносившуюся из-за двери Сары, и не хотел узнавать. Комната Джастина не была одной из тех святынь для усопших, о которых вы слышали. В нем было прибрано, и у меня создалось впечатление, что большая часть атрибутики была удалена. По сути, это была просто спальня с плакатами на стенах - стандартные подростковые штучки - и отметинами там, где были приклеены другие вещи, возможно, слишком трогательные, чтобы их можно было оставить.

В столе почти ничего не было, и не выглядело так, как будто там когда-либо было - ни дневника, ни ничего приклеенного скотчем к нижней стороне ящика, ни выдолбленных полостей. На книжной полке стояло несколько учебников - история, английский, движение человечества, сельскохозяйственные науки - и там был давно просроченный экземпляр серии биографий Монаша из школьной библиотеки вместе с книгами в мягкой обложке Во "Потуши больше флагов" и парой "Клэнси" и "Форсайтов". О, дни промокашек с нацарапанными на них неосторожностями и выброшенной копировальной бумаги. Календарь за год, когда Джастин пропал без вести, был прикреплен скотчем сбоку книжного шкафа, эффективно скрытый от глаз. Дата заявления о пропаже его матери была 18 сентября. Дата, когда должны были начаться экзамены HSC, была обведена красным, но дальше, 1 августа, было нацарапано ‘Ag Sci Ex’.

Я снял книгу Серла, и из нее кое-что выпало - читательский билет в библиотеку Митчелла. Я вышел из комнаты и тихо постучал в дверь почти напротив. Ответа нет. Я постучал громче, и музыка прекратилась.

‘Что?’

‘Я частный детектив, расследующий исчезновение вашего брата. Я хочу с тобой поговорить.’

‘Отвали’.

‘Будет какое-нибудь сообщение, если я столкнусь с Ронни?’

‘Скажи ему, чтобы он тоже отвалил’. Заиграла музыка - громко!

Я вернулся в солярий, допил свой скотч и оставил свою визитку рядом со стаканом. Я надеялся, что Сара не порвет его.

Шел дождь, делая ступени коварными. Я осторожно спустился вниз и поспешил к машине. Разворот, и я снова направлялся на юг, прочь от больших домов и лодок, которые не являются защитой от худших видов неприятностей. Пройдя пару сотен метров, я заметил Ронни. Он сидел, сгорбившись, в своей куртке, держа одну руку в кармане, а другой нащупывая дорогу. Казалось, что он немного отдает предпочтение правой стороне. Я проехал небольшой путь мимо, остановился и открыл дверь. Он вошел и буркнул слова благодарности, прежде чем идентифицировать меня. К тому времени я перегнулся через него, чтобы закрыть дверь, и машина тронулась с места.

‘Успокойся, - сказал я, - это мочится вниз. Тебя нужно подвезти, а мне нужно с тобой поговорить.’

Дождь хлестал по ветровому стеклу, дворники едва справлялись. Он засунул обе руки в карманы и одарил меня взглядом, который должен был быть жестким, но в итоге получился угрюмым. ‘Тогда кто ты такой? Новый парень матери?’

Я рассказал ему, кто я такой и что делаю, осторожно ведя машину по узкой дороге. Его единственным ответом было пожатие плечами. При ближайшем рассмотрении он оказался презентабельным парнем - высоким, худощавым и темноволосым, пытающимся отрастить бороду, но пока не совсем. Его одежда была стандартной униформой, но не из дешевого подвала - высокие ботинки New Balance - и он носил дорогие на вид часы. Он осмотрел интерьер старого Falcon и не был впечатлен.

‘У тебя есть закурить?" - спросил он.

‘Возможно, ты найдешь что-нибудь в бардачке’.

Он открыл его и достал мятую пачку "Мальборо". ‘В нем трое’.

‘Ты можешь забрать их", - сказал я. ‘И зажигалку. Кто-то оставил их здесь.’

Он сунул сигарету в рот.

‘Вы можете курить, когда выйдете и после того, как ответите на несколько вопросов. Понятно?’

Он хотел спросить меня, что сказала мне Сара, но из-за проливного дождя и доступных сигарет он решил вести себя спокойно. Я тоже.

‘Тебе нужно немного научиться драться, сынок. У тебя был удар, которым я восхищаюсь, но ты всегда должен двигать головой и наносить удары в корпус. Цель больше.’

Сигарета у него во рту дрогнула, когда он кивнул. ‘Если ты так говоришь’.

‘И тебе не следовало толкать женщину. Я знаю, ты был напуган -’

‘Кто сказал, что я боюсь?’

‘Я знаю. Ты боишься большую часть времени. Я был в твоем возрасте. Как далеко ты собираешься зайти?’

‘Мона Вейл’.

‘Я подброшу тебя. Вы знали брата Сары, Джастина?’

‘Да, я знал его. Ходил в ту же гребаную школу, пока меня не выгнали.’

‘Каким он был?’

‘Он был засранцем’.

‘Объясните’.

‘Вечно пиздит о героях в своей гребаной семье. Дедушка и прадедушка, погибшие в бою, как он собирался стать офицером и все такое дерьмо. Кого это волнует?’

- Что еще? - спросил я.

‘Раньше он пытался защитить Сару от парней вроде меня. Не то чтобы она хотела защиты, и когда он разозлился, вау, она вырвалась.’

‘Она все еще в школе, не так ли?’

Он хихикнул и закатал рукав своей куртки, чтобы почесать новенькую татуировку с изображением, которое я не смогла идентифицировать. ‘Не так уж много. Смотри, она в основном ходит на курсы драматического искусства. Она хочет быть гребаной актрисой, и она все время играет. В любом случае, сегодня ее не было в школе. Мы думали, ее старушка отсутствовала допоздна.’

‘ Еще что-нибудь хочешь мне сказать?

‘Нет. Да, та машина. Чувак, если бы у меня была такая машина, чего бы я не делал, кроме него - занимался гребаным серфингом и катался на лыжах и даже поехал в Канберру, чтобы посмотреть на какой-то гребаный музей. Ботаник.’

‘Когда это было?’

‘Незадолго до того, как он ушел, или что-то в этом роде.’

"У тебя есть какая-нибудь теория на этот счет?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Как вы думаете, что с ним случилось?’

Пожатие плечами и хихиканье. ‘Не знаю, и мне все равно. Сара считает, что он ушел, чтобы стать солдатской удачей, что бы это, блядь, ни значило.’

‘Солдат удачи. Наемник, сражающийся за деньги.’

Ронни нечего было на это сказать, так или иначе. Некоторое время мы ехали в тишине, пока дождь не утих.

‘Чем ты занимаешься, Ронни?’

‘Ничего особенного. Остановитесь здесь.’

Я притормозил, и он вышел. На секунду показалось, что он собирается хлопнуть дверью, но он взглянул на меня и передумал.

Было уже поздно днем. Брайс Грамматик был в Северном Наррабине, и я был более или менее на месте. Нет смысла пересекать гавань обратно в пустой дом, который мог бы протекать, если бы в Глебе шел дождь. Я забронировал номер в мотеле "Мона Вейл" - еще одна плата за счет моего клиента - поужинал в соседнем вьетнамском ресторане и вернулся, чтобы посмотреть телевизор и сделать заметки и закорючки о том, что я начал называть - после вялого упоминания Ронни о дедушке и прадедушке Джастина - "Хэмпширской сагой". Мое воспоминание о разговоре не было идеальным, но оно было довольно хорошим. Замечание Ронни застряло у меня в голове: Ты новый парень матери? Новый?

Что-то случилось, что отправило Джастина Хэмпшира - целеустремленного, прилежного студента, настроенного на солидную карьеру, защитника своей сестры, опытного спортсмена - в штопор. Что? Его мать предположила, что была разочарована, узнав о равнодушии его отца к военной карьере и дезертирстве. Возможно, но это показалось немного тонким. То, где он был, безусловно, имело отношение к тому, почему он ушел. Принятие Анджелой Петтигрю возможности того, что ее сын мог быть мертв, беспокоило меня. Было ли у матерей чутье на такие вещи? Откуда мне знать?

Я немного поработал в мини-баре - не за счет клиента - и пожалел, что не захватил книгу Хьюза для чтения перед сном. Вместо этого я прочитал отрывки из биографии Монаша, написанной Серлом, и это было полезно. Кто-то - Джастин?- были подчеркнуты некоторые места о героической и жертвенной борьбе AIF на Сомме.


4


Я плохо спал. У меня была одна из тех ночей, когда вы просыпаетесь каждый час или около того без причины, которую вы не можете понять - ни храпа, ни внешнего шума, ни давления в мочевом пузыре. В четыре утра я сдался, включил телевизор и выключил его после переключения каналов. Национальное радио транслировало программу об экспериментальной музыке. Мне вспомнилось замечание музыкального критика о возрождении мюзикла "Иисус Христос, суперзвезда": ‘Если вы пропустили это в первый раз, вот шанс пропустить это снова’.

Я приготовил чашку кофе, немного почитал, а затем отложил книгу. Конечно, я поймал себя на том, что думаю об этом деле, перебираю все перипетии. Я не был уверен точно, над сколькими делами о пропавших людях я работал или каков был мой процент раскрываемости, но я знал, что это была положительная территория. Мне показалось, что это было нелегко - предыстория, семейные обстоятельства, обманы и разочарования давали сложные мотивы для исчезновения и не менее сложные указания детективу, которому следовало следовать.

Желанный утренний свет начал проникать в комнату, и чувство, которое я всегда испытываю в таких условиях - смесь одиночества и облегчения от того, что я сам себе хозяин, - навело меня на медитативный лад. Вопрос, который вертелся вокруг, наполовину сформированный, попал в фокус. Почему Анджела Петтигрю вышла замуж за Пола Хэмпшира? Она, по-видимому, происходила из более благоприятного окружения, была более физически привлекательной или интересной и, безусловно, умнее.


Вы могли бы разместить все высотные здания Марубры - игровую площадку, зону собраний, стоянку - в четыре или пять раз больше на пространстве, занимаемом Брайсом Грамматиком. Трава на игровых площадках была зеленой; искусственный газон на теннисных кортах имел тот жуткий блеск; дорожки были посыпаны гравием, и там были парковочные места как для студентов, так и для персонала. Клумбы были убраны из дома и сада, а здания, хотя и не очень старые, уже обросли подходящим количеством плюща во всех нужных местах.

Учебные корпуса находились на некотором расстоянии, и я мог видеть, как несколько студентов в блейзерах прогуливались и сидели в тени. Никто не отбивал мяч, не играл в боулинг и не наносил ударов - очевидно, это было серьезное время суток в серьезный день недели. Я поднялся по внушительным ступеням из песчаника в устланную коврами тишину административного здания и нашел офис регистратора. Его секретаршей была жизнерадостная, пухленькая женщина средних лет, которая попросила меня подождать, пока она отнесет мою справку о полномочиях боссу. Это заняло у меня достаточно времени, чтобы осмотреться и получить некоторое представление о том, что регистратор на самом деле сделал, чтобы ему понадобился секретарь и день с небольшим, прежде чем он сможет с кем-то встретиться. Фотографии мужчин и женщин в костюмах рассказали историю - он лоббировал и собирал деньги у "Олд бойз" и у любого другого, к кому мог прикоснуться.

Секретарша вернулась без письма и провела меня мимо своего кабинета к двери с надписью ‘А. Р. Маккензи-Браун, регистратор" на ламинированной карточке в прорези. Немного беспокоят эти ячейки - имя, которое может быть вставлено, может быть легко удалено. К моему удивлению, обитатель открыл дверь на ее стук и поблагодарил ее, прежде чем отойти в сторону и поманить меня внутрь. Многие самодовольные исполнительные типы любят, чтобы их видели работающими за своими столами, когда вы приходите. Выглядит занятым. Это не Маккензи-Браун. Он был высоким, худощавым мужчиной лет сорока с небольшим - рубашка с короткими рукавами, ослабленный галстук, сигарета в руке. Он предложил мне другую руку.

‘Мистер Харди, здравствуйте. Проходите и присаживайтесь. Белинда сейчас принесет кофе, хочешь ты этого или нет, потому что я этого хочу.’

Я пожал ему руку. Было ли это притворством? Трудно сказать, но если так, то это был хороший файл. Не мог не понравиться он - временно я сел; он затушил сигарету и перетасовал стопку бумаг на своем столе.

‘Белинда сделает копию записки от мисс Петтигрю - я вижу, она вернулась к своей девичьей фамилии - для наших записей. Я уверен, что вы захотите оригинал для своего. Итак, я собрал столько отчетов и оценок и тому подобного, сколько смог достать. На самом деле они довольно однородны. Джастин был отличным учеником, и вы довольно часто увидите фразу “Было приятно проводить время в классе” или что-то в этомроде. А, вот и кофе. Я просто разберусь с несколькими вещами, пока вы просматриваете это.’

Белинда принесла две кружки кофе, сахарницу и кувшин с молоком. Маккензи-Браун поблагодарила ее и передала записку Петтигрю. Я попробовал кофе - крепкий и вкусный, без молока и сахара. Маккензи-Браун взяла оба и энергично перемешала.

Не потребовалось много времени, чтобы оценить результаты Джастина Хэмпшира - он неизменно был в нескольких лучших по каждому предмету. Особенно хорош в истории и сельскохозяйственных науках, что казалось странным сочетанием, но что я знаю? Он выигрывал призы, играл в крикет и теннис в школьных командах, водил студенческую группу на лыжные прогулки. Он довольно хорошо руководил своим классом все это время, а в последний год был заместителем главного префекта. Интересно, впечатляет, но не очень полезно.

Я закончил читать и выровнял бумаги, когда Маккензи-Браун поднял глаза.

‘Ужасная потеря, ’ сказал он, - если это то, что произошло. Я имею в виду... .’

‘Да. Что насчет школьных кадетов?’

Он предложил мне свои сигареты и закурил, когда я отказался. ‘Нет кадетского подразделения. Родители, конечно, в основном придерживаются консервативных убеждений.’ Он улыбнулся, давая мне понять, что он не обязательно того же мнения. ‘Но некоторые женщины сильны в комитете, и есть несколько ... либералов. Идея появлялась время от времени, но она всегда отклонялась.’

‘Что чувствуют студенты?’

‘Школа - это не демократия, мистер Харди, как вам, без сомнения, известно. Но я сделал заметку в одном из школьных журналов о том, что Джастин принял положительное решение в дебатах по предложению о том, что должно быть кадетское подразделение. По-видимому, он убедительно аргументировал свое дело, и его команда выиграла.’

‘Почему вы сделали об этом пометку?’

Он откинулся назад и выпустил дым в потолок. ‘Я не психолог, не детектив. Я всего лишь мелок, ставший администратором более или менее против своей воли, но когда я просмотрел материал, который вы видели, мне показалось, что в этом мальчике было что-то пресное и конформистское. Как будто...’

‘Как будто у него не было собственной личности?’

‘Возможно, это звучит несколько сильно, но, да. Я видел это раньше у крайне религиозных типов. Решительная защита кадетов была единственным, что нарушило сложившуюся картину.’

Этого парня не проведешь. Я сказал ему, что у меня есть еще только две просьбы - найти что-нибудь о сельскохозяйственной научной экскурсии в Бангару на Южном побережье и получить представление о том, что Джастин позаимствовал из школьной библиотеки. Я поднял книгу Серла.

‘Я возвращаю это. Это давно просрочено.’

Маккензи-Браун нажал кнопку на своем интеркоме. Джек Симмонс - магистр гуманитарных наук, а Робин Кроуфорд присматривает за библиотекой. Я свяжусь с ними, найду тебе какую-нибудь комнату и пришлю их тебе.’

Я встал и протянул руку. ‘Вы мне очень помогли. Благодарю вас.’

Мы пожали друг другу руки. ‘Не то щекотливое место, которого ты ожидал, а? Он все еще есть в некоторых областях, но не здесь, не над этим. У вас есть дети, мистер Харди?’

‘Нет’.

"У меня трое детей, две девочки и мальчик. Мысль о том, что один из них просто исчезнет, невыносима. Я сделал все, что мог, чтобы помочь полиции, но должен сказать, что они не обращались с просьбами такого рода, как у вас. Они не спрашивали о кадетах, например. Я чувствую себя ободренным. Я надеюсь, что у вас будет больше успеха.’


Библиотекарь был первым, кто вошел в комнату, чуть больше алькова, которую мне выделили. Он был суетливым, занятым человеком, который сразу перешел к делу после того, как я вручил ему книгу.

‘Благодарю вас. Мы, конечно, знали, у кого это было, но в сложившихся обстоятельствах не стали этим заниматься. Я так понимаю, вы хотите узнать о привычках Джастина Хэмпшира брать взаймы?’

‘Это верно’.

Кроуфорд достал пачку карточек из кармана своей курточки. ‘Он часто пользовался библиотекой и никогда не брал никаких просроченных платежей. Родители выплачивают их в конце семестра. Он позаимствовал обычный набор учебников, немного художественной литературы типа триллера, но, безусловно, его самым большим интересом была военная история. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что он прочитал почти все, что есть в библиотеке по этому вопросу. Это не так уж много, но занимает значительную площадь.’

‘Две мировые войны, Англо-бурская война, Корея, Вьетнам...?’

‘Ах да, и еще - Судан, Чрезвычайная ситуация в Малайзии’.

‘ Скажем, какую-нибудь конкретную книгу, которую вынимали более одного раза?

‘Ммм, да - История Бина, конечно, несколько томов Австралийского биографического словаря, Первая мировая война Кларксона в картинках и кое-что, с чем я совсем не был знаком, австралийское монументальное искусство бригадного генерала Генри Вудхауса. Он доставал это несколько раз. Я снял его, чтобы посмотреть непосредственно перед тем, как прийти. Самостоятельно опубликованный, подаренный школе. Полагаю, вы можете догадаться, с чем это было связано.’

‘Военные мемориалы", - сказал я.


Джек Симмонс выглядел как надо - высокий, с выцветшими волосами песочного цвета, обветренным лицом. В отличие от Маккензи-Брауна и Кроуфорда, он был без галстука; его серая рубашка была мятой и в пятнах под мышками. Он тяжело опустился в кресло и выглядел усталым. Маккензи-Браун сказал мне, что в углу школьной территории была миниатюрная ферма, и Симмонс выглядел так, как будто он занимался там чем-то физическим.

Он взглянул на свои часы. ‘Что?" - спросил он.

‘Экскурсия в Бангару пару лет назад. Джастин Хэмпшир был на вечеринке.’

Симмонс выпрямил освещенную ложь в кресле. ‘Он был, и это был последний раз, когда я его видел’.

‘В школе оставалось немного времени до конца года’.

‘Он не явился на свои занятия’.

‘Это было необычно?’

‘Для него, очень. Он был отличным учеником. Возможно, он был близок к тому, чтобы превысить состояние в моей теме.’

‘Ты что-нибудь предпринял по этому поводу?’

Симмонс покачал головой. ‘Нет. В это время года много неотложных проблем - дети с реальными трудностями, встревоженные родители, школьные оценки, к которым нужно подготовиться. Полагаю, я просто подумал, что он нашел лучший способ использовать свое время. На уровне HSC у студентов есть небольшая свобода действий. Я был удивлен, когда его отчет об экскурсии не пришел, хотя. Но к тому времени...’ Он развел свои большие, веснушчатые руки. ‘Он числился пропавшим без вести’.

‘Полиция спрашивала вас о нем?’

‘Я не говорил ни с какой полицией. Ни тогда, ни с тех пор. Вы первый, кто задает мне вопросы по этому вопросу, и я не вижу ...’

"Вы заметили какие-нибудь изменения в Джастине на обратном пути?" Как вы путешествовали?’

‘В наемном грузчике. Отличается? Я не знаю. Он всегда был тихим… Если подумать об этом сейчас, я помню, что он не выходил на остановках для отдыха, как большинство парней. Разминают ноги, бросают мяч. Я думаю, что он делал это в прошлом, но на этот раз он просто сидел и читал. Как я уже сказал, он был серьезным парнем, и надвигались экзамены. Я ничего об этом не подумал. Почему?’

Симмонс был не совсем дружелюбен или общителен, но у меня не было причин молчать о нем. ‘Как регистратор, должно быть, сказал вам, я расследую исчезновение Джастина для его отца’.

‘Запоздало, с его стороны’.

‘Ты прав. Но я думаю, что я улавливаю закономерность странного поведения во время, предшествовавшее его побегу. То, что вы говорите, кажется, подтверждает это.’

‘Полагаю, так и есть. Я не хотел показаться оправдывающимся, мистер...?’

‘Клифф Харди’

‘Мистер Харди, но модель, о которой вы говорите, не идет ни в какое сравнение по серьезности с некоторыми проявлениями поведения, которые мы наблюдаем во время стресса, такими как насилие или оскорбительные выражения. Я даже видел примеры легкого и не очень членовредительства. Кстати, это не для общего пользования.’

‘Ничего из того, что я делаю, не предназначено для общественного пользования, мистер Симмонс. Я понимаю, о чем ты говоришь. Было ли у мальчиков свободное время, пока они были там, внизу? Я полагаю, вы смотрели на ферму или что-то в этом роде.’

‘На самом деле, виноградники. Да, у них была лучшая часть часа, чтобы осмотреть город. Идея в том, чтобы посмотреть, отразилась ли история сельского хозяйства в архитектуре. Обычно так и есть, тем или иным способом.’

‘Я понимаю. У меня есть еще один вопрос - есть ли военный мемориал в Бангаре?’

Его бледные, выцветшие глаза широко раскрылись от удивления. ‘Понятия не имею’.

Я вернулся в регистратуру, и Белинда передала мне оригинал записки матери Джастина и тепло улыбнулась.

‘Ужасная вещь", - сказала она.

‘Да. Вы знали его?’

‘Конечно. Я знаю их всех, более или менее.’

‘Одна вещь озадачивает меня, миссис...?’

Снова улыбка. ‘Белинда’.

‘Белинда. Я не слышу никаких упоминаний о друзьях. Дети в школе, они обычно дружат, не так ли? С одним или двумя другими? Сделал ли это Джастин?’

Она оглянулась на дверь Маккензи-Брауна, выглядя обеспокоенной. ‘Я не уверен, что мне следует...’

‘Как я сказал учителям, ничто из того, что я изучаю, не предназначено для общественного потребления - никогда!’

‘Джастин был, что называется, одиночкой, но я заметил, что он провел некоторое время с Пьером Фонтейном. Он был студентом по обмену из Франции.’

‘Где он сейчас, ты знаешь?’

‘Я не знаю. Пожалуйста, не задавайте мне больше никаких вопросов.’

Белинда достигла конца своей неосмотрительности. Она развернулась на стуле и начала печатать так, как будто ей нужно было закончить рукопись "Войны и мира" до того, как она пойдет домой, а она закончила только половину.


Я покинул школу, имея несколько вещей, о которых нужно подумать. Я не помню, чтобы видел имя Пьера Фонтена среди тех, с кем полиция разговаривала изначально. На самом деле было опрошено только несколько студентов, и они были товарищами по спортивной команде, что подтверждает мнение Белинды - одиночки. Мне действительно нужно было поговорить с кем-нибудь из соответствующего поколения. Я не возлагал больших надежд на Ронни. Сара казалась наиболее потенциально полезной, но и здесь у меня не было особого оптимизма.

Я нашел телефон и позвонил Анджеле Петтигрю.

‘Ты узнал что-нибудь?" - были ее первые слова.

‘Я получаю более полную картину. Мне действительно нужно поговорить с Сарой.’

‘Для Сары? Почему?’

‘Я подвез молодого человека, который был там с ней вчера’.

‘Ради всего святого, зачем ты это сделал?’

‘Шел дождь. Извините, я имею в виду, что я получу информацию любым доступным мне способом. Он рассказал мне о том, что Джастин сказал Саре. Я бы хотел поговорить с ней об этом. И там есть еще один...’

‘Подождите!’

Я повесил трубку и услышал голоса, громкие и тихие, близкие и далекие, а также музыку. Затем мисс Петтигрю снова вышла на связь.

‘Она взяла выходной. Не в первый раз. Она говорит, что поговорит с тобой, но только лично. На самом деле, я не знаю. Это так важно?’

‘Это может быть’.

‘Где ты сейчас?’

Я сказал ей, и она сказала, что я должен вернуться в дом. Это звучало не как лучшая из идей, и я так и сказал. У нее был ответ.

‘Мать-дракон будет отсутствовать сама. Она будет в саду. Над этим нужно поработать.’

Многие вещи в этом месте нуждались в доработке, но аранжировка звучала нормально. Я зашел в винный магазин и купил банку разливного "Гиннесса". В каждый стакан по отбивной. Не доезжая километра до дома, я открыл банку, осторожно перелил пену в бумажный стаканчик и выпил ее залпом. Ах, дар, который мы, ирландцы, преподносим человечеству.


5


Дождь прошел, и ступеньки, ведущие к дому, просохли, но вода в некоторых местах вызвала крошение, и несколько кирпичей, казалось, были готовы отправиться на юг. Анджела столкнулась с некоторыми серьезными проблемами обслуживания. Она открыла мне дверь, пригласила меня войти, не говоря ни слова, постучала в дверь Сары, когда мы проходили мимо, и продолжила путь в солярий. На ней были джинсы, резиновые сапоги и выцветшая джинсовая рубашка. Она взяла соломенную шляпу и банку с репеллентом от насекомых со столика возле двери на деревянные ступеньки, ведущие в сад.

‘Она курит. Я надеюсь, вы не возражаете.’

‘Многие так и делают. Умные останавливаются.’

‘Мы живем надеждой’. Быстрая улыбка, и она ушла.

Сара вошла в солярий, одетая в белые джинсы и черную футболку с изображением Джимми Барнса из Cold Chisel. Она была босиком, но была на несколько сантиметров выше своей матери. Макияж исчез, а ее длинные светлые волосы были собраны сзади в конский хвост. Она была симпатичной молодой женщиной с выразительным ртом и большими глазами, которые ни в малейшей степени не выпучивались.

Я встретил ее в центре комнаты, и мы пожали друг другу руки. ‘Привет", - улыбнулась она. ‘Я сожалею о том, что я сказал тебе на днях. Ронни позвонил и сказал, что ты его подвез. Это было мило с твоей стороны.’

‘Шел довольно сильный дождь, и он шел по хлюпающей воде, но я признаю, что хотел получить от него информацию. Это то, что я делаю. Давай присядем, Сара.’

Она сидела за низким кофейным столиком напротив меня и выглядела как обычная школьница, которой она и была - прямая спина, колени вместе. ‘Я знаю", - сказала она. ‘Анджела сказала мне, что ты пытаешься найти Джаст’.

‘Правильно, работаю на твоего отца’.

Ее ‘Ммм’ прозвучало скептически.

‘Я видел запись вашего допроса в полиции тогда. Тебе особо нечего было сказать.’

‘Я был ребенком, и я ничего не знал’.

‘Что ж, возможно, вы знали больше, чем думали. Джастин что-то говорил тебе о том, что ты солдат удачи. Ронни сказал мне об этом.’

‘Господи, это верно. Но я не помнил, когда разговаривал с женщиной-полицейским. Она была не очень умна. Я не думаю, что она действительно знала, что делала.’

‘Итак, что вы можете мне сказать по этому поводу?’

‘ Подожди. ’ Она встала, поспешила выйти и вернулась с пачкой "Стайвесанта" и зажигалкой. Она предложила их, я покачал головой, и она загорелась. Это было немного изучено, но она уже начала в этом разбираться. Она подвинула безупречно чистую пепельницу на столе поближе и стряхнула минимальное количество пепла, образующееся за один прием, как они это делают.

‘Джаст всегда говорил об армии и о том, как хэмпширцы сражались во всех кровавых войнах под солнцем. Я обычно поддразнивал его по этому поводу и рассказывал, как Америку разбили во Вьетнаме, и как они сжигали деревни, и насиловали женщин, и все такое. Это разозлило его, и это то, что я хотел сделать. Я любила его, но... ’ Она закурила, стряхнула пепел. ‘Знаете, братья и сестры, особенно после того, как папа ушел, а Анджела скрылась за поворотом. Все это стало немного, знаете, напряженным. В любом случае, на этот раз я сказал что-то подобное, и он просто кивнул. Затем он выругался и посчитал, что хочет сделать это должным образом, как солдат удачи’

‘Вы поняли, что он имел в виду?’

‘Не совсем. У меня была некоторая приблизительная идея, из фильма или чего-то в этом роде. Я спросил, как насчет армии, и он сказал, что к черту армию.’

‘Это все? Он не упоминал страну или место?’

‘Нет, это было все. Я думал, это просто он сбился с толку. Я даже не вспомнил об этом, когда появилась эта тупая женщина-полицейский. Я что-то напортачил?’

‘Нет, я так не думаю. Есть еще кое-что. В школе Джастина мне сказали, что он был дружен с кем-то по имени Пьер Фонтейн. Ты знаешь что-нибудь о нем?’

Ее глаза широко раскрылись, и она уронила сигарету на стеклянный стол. ‘Черт!’ - Она быстро схватила окурок и затушила его наполовину выкуренным в пепельнице.

‘Кто тебе это сказал?’

‘Я не скажу, точно так же, как я не скажу никому другому то, что вы говорите мне. Таковы правила.’

‘Вы должны сказать человеку, который вам платит’. Она не была тупой.

‘Что ж, здесь я использую свое усмотрение’.

‘Ронни говорил что-нибудь о Пьере?’

‘Я даже не слышал этого имени до сегодняшнего утра в школе. Должен ли я поговорить о нем с Ронни?’

Она покачала головой, и конский хвост качнулся. ‘Я бы не стал’.

‘Кто он? Почему вы были так удивлены, услышав название?’

‘Я был удивлен, что кто-то мог сказать, что просто знал его. Этот парень, Пьер, сидел за наркотики. Это он снабдил Ронни каким-то гашишем, из-за которого его выгнали из Брайса. Джастин ненавидел наркотики, он был настоящей занозой в заднице из-за этого. - Она постучала сигаретой по краю пепельницы и подняла ее. ‘Он ненавидел курить и никогда не пил. Я не могу поверить, что он имел какое-то отношение к Пьеру.’

‘У тебя было с ним какое-нибудь дело, Сара?’

Она встала и подошла к окнам с жалюзи, чтобы проверить, как там ее мать. ‘Конечно, я пару раз сорвал с него немного травы’.

‘Я должен поговорить с ним, чтобы выяснить, что произошло между ним и Джастином. Это могло бы помочь мне разыскать вашего брата, хотя это и вызывает беспокойство. Ты знаешь, где я могу его найти?’

Она села. ‘Конечно, я знаю. Его поймали на поставке героина нескольким детям. Он в тюрьме.’

Я откинулся на спинку стула и позволил этому осмыслиться, пока Сара курила и выглядела менее сговорчивой.

‘Я могу понять, почему имя Пьера Фонтейна не всплыло, когда вы с друзьями Джастина разговаривали с полицией", - сказала я.

Она отмела это взмахом руки с сигаретой. ‘Послушай, у меня просто на самом деле не было друзей. И я говорил тебе, копы задавали глупые вопросы. Они ни хрена не понимали, что происходит.’

‘Через сколько времени после исчезновения Джастина Фонтейна поймали?’

Сара докурила сигарету и немного подумала над своим ответом. ‘Если ты пойдешь повидаться с Пьером, ты не скажешь ему, что я говорил о нем, хорошо? Я имею в виду, он не будет в тюрьме вечно, и он плохой чувак.’

‘Я говорил тебе, кто рассказал мне о Фонтейне? Нет. То же самое касается и вас. Например, я не скажу твоей матери, что ты куришь траву.’

Она рассмеялась. ‘Она знает, она просто не хочет знать, что она знает. Хорошо, дай мне подумать. Полиция задержала его около года назад, так что это было примерно через год после того, как ...’

‘Пропал без вести’.

Она кивнула.

Я встал. ‘Спасибо, Сара. Вы мне очень помогли.’

Она тоже встала и выглядела удивленной, обнаружив, что стоит на ногах, будучи вежливой. ‘Должен ли я? Я не слышал, чтобы кто-нибудь здесь раньше говорил подобное.’

‘Дай своей матери передохнуть. Она таит в себе много горя и гнева. Люди вроде нее, обычные люди, находят все такого рода вещи очень запутанными.’

‘Вы не придерживаетесь традиционных взглядов, не так ли, мистер Харди?’

‘Я не могу себе этого позволить’.

Питер Коррис

CH33 – Открыть файл

‘И я не хочу им быть’.

‘Еще одна вещь - Джастин отправился на школьную экскурсию в Бангару ближе к концу года, и что-то там, казалось, повлияло на него. Бангара что-нибудь значит для тебя?’

‘Бангара? Да, вот откуда взялся какой-то гребаный герой из Хэмпшира. Прадедушка или что-то в этом роде. Он был убит в Первой мировой войне.’

Я снова поблагодарил ее и попросил ее поблагодарить свою мать. Она сказала, что сделает это, и я ей поверил. Она не совсем провожала меня, но она делала более или менее вежливые жесты в этом роде. Я кивнул ей на прощание в проходе, и она улыбнулась и подняла руку почти застенчиво, как школьница.


Я не делал никаких заметок во время разговора с Сарой, не желая ее отвлекать, но я кое-что нацарапал в машине. Что нужно сделать, и в такого рода расследованиях чем больше, тем лучше. С меня было достаточно Питтуотера и окрестностей, и я был рад вернуться в город. Я сыграл еще немного Джони Митчелла, но уже почти дошел до Спит Бридж, когда понял, что мысли о деле в Хэмпшире стерли каждое слово и ноту.

Я поехал в Роуз-Бэй, припарковался как можно ближе к апартаментам, где остановился Хэмпшир, и спросил его на стойке обслуживания. Его не было, но, по крайней мере, он все еще оставался там. Я оставила ему сообщение, чтобы он позвонил мне. Вернувшись в свой офис, я позвонил Гуннарсону.

‘Вам будет приятно услышать, что леди-дракон считает вас компетентным’.

‘Я в восторге. Ты чего-нибудь добился?’

‘Я мог бы, но мне понадобится некоторая помощь’.

Он вздохнул. ‘Почему никогда нет конца тому, чего вы, парни, хотите?’

‘Мы никогда не спим’.

Я в общих чертах рассказал ему о Пьере Фонтейне и его возможном месте в схеме вещей. Он выругался и осудил всех людей, которые утаивали информацию от полиции. Я сочувствовал.

‘Он где-то в тюрьме. Я не знаю, где и я не знаю, как долго. Было бы большой помощью, если бы вы могли провести меня к нему.’

‘Это все? Черт, Харди, ты что, не слышал об адвокатах, правах заключенных, гражданских свободах...?’

‘Да, и я слышал, что дела о пропавших людях закрыты’. Он не собирался так легко сдаваться. ‘Как насчет Хэмпшира, отца-скряги? Вы все еще на связи?’

Я не совсем солгал. ‘Да, но только по телефону. Он скрытный.’

‘Он, блядь, должен быть. Хорошо, Харди, оставь это мне, и я тебе перезвоню. Настройка может занять некоторое время. Если я смогу это сделать, а я не говорю, что смогу, ты будешь у меня в большом долгу. Серьезное сотрудничество с любыми полезными разработками могло бы помочь это исправить.’

Моей следующей остановкой была библиотека Фишера в университете. Конечно же, в нем была копия книги бригадного генерала "Монументальное искусство Австралии". Они говорят мне, что некоторые самоиздатели разбрасывают свои книги, как конфетти. Тем не менее, это была профессионально сделанная работа с красивым шрифтом и кучей фотографий. Текст был, что называется, благоговейный. Индекса нет, поэтому мне пришлось пролистать. Я нашел мемориальную арку Бангары на странице 145. Большое, уродливое сооружение, оно было открыто матерями погибших солдат в День Империи, 24 мая 1924 года. На арке были указаны имена 58 погибших и 299 вернувшихся членов AIF.

Все складывалось воедино. Джастин Хэмпшир знал об арке и о том, что на ней должно быть имя его прадеда. У него была возможность взглянуть на него, и после этого его поведение изменилось. Затем он отправился в Канберру, чтобы посмотреть на тамошний военный мемориал. ‘К черту армию’, - сказал он впоследствии. Это было не слишком сложно выяснить, но мне нужно было подтверждение. Я был уверен, что смогу узнать у какого-нибудь чиновника об именах на мемориале в Канберре, но я не знал ни души в Бангаре. Гуннарсон сказал, что потребуется время, чтобы договориться о встрече с французом. Хэмпшир сказал, что у него есть инвестиции; завтра я узнаю, был ли оплачен его чек. Если бы это было так, я бы поехал в Бангару, где Джастин Хэмпшир узнал что-то, что изменило его. Мне нужно было знать, что это было. Возможно, это вернуло его туда. Если бы чек не был оплачен, я все равно хотел бы знать, но я бы серьезно подумал о том, чтобы взыскать с Хэмпшира задолженность по алиментам.


6


Что тебе нравится в твоей дерьмовой так называемой профессии W, так это возможность отвалить, когда тебе это удобно.’

Так моя бывшая жена Син оценила мою привлекательность для моей работы, и я не мог сказать, что она была полностью неправа. Были и другие вещи - интересные персонажи, нервозность, удовлетворение от доведения чего-то до конца, - но они не смогли бы пробить лед в отношениях с Син, даже если бы я заговорил о них. Большую часть времени мы не разговаривали. Архитектор, она затмила меня сигаретным дымом и масштабными рисунками. Ну, теперь у нее был ее менеджер по рекламе, работающий на дому на Северном побережье, и двое ее детей, и я все еще мог отвалить.

Утром я достал одну из своей коллекции потрепанных дорожных карт и проложил маршрут. Такого не было годами. Это был долгий запуск, но какого черта. Если повезет, я смогу поплавать и заняться бодисерфом. Я наполнил бак Falcon, проверил масло и воду и вымыл ветровое и заднее стекло, на которых скопилась пыль на обратном пути из Питтуотера. Я также заправил шины воздухом и запаску. Никогда не позволяйте говорить, что Харди ушел неподготовленным. Но "Смит и Вессон". 38 человек остались в доме. Это была не такая поездка, или, по крайней мере, я надеялся, что нет.

Погода стояла теплая, но небо было пасмурным, темные тучи собирались, а затем рассеивались, когда ветер менял направление. Я собрал свое обычное летнее снаряжение для путешествий - смену рубашки и носков, льняную куртку, туалетные принадлежности и средства для бритья, полотенце, плавки и стринги. Роберт Хьюз составит компанию ночью, если только не подвернется что-нибудь еще. У меня была пачка кассет, взятых наугад с полки, и фотоаппарат.

Даже объезжая Вуллонгонг по автостраде, мы ехали медленно через Киаму и Новру. Оставалось достаточно лета, чтобы отдыхающие и те, кто возвращался домой, все еще могли пользоваться шоссе. После Улладуллы движение поредело, и небо прояснилось, поскольку сильный восточный ветер отогнал угрожающие облака вглубь материка. Я добрался до Бангары к середине дня и забронировал номер в еще одном мотеле. Как назывался тот альбом Фрэнка Заппы - "200 мотелей"? Расскажи мне об этом.

Мемориал было легко найти. Это был вход в большой парк в квартале от пляжа. Имена солдат, проходивших службу, были нанесены сбоку от воды, что защищало их от воздействия соленых ветров и позволило им довольно хорошо сохраниться по прошествии шестидесяти с лишним лет. Граффитисты и вандалы нанесли определенный ущерб зданию, но не спискам имен. Даже асоциальные люди, кажется, испытывают некоторое уважение к именам, высеченным на камне. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти то, что нашел Джастин - имя Хэмпшир не фигурировало среди павших или возвращенных. Я сделал пару фотографий.

Я немного устал после поездки, поэтому сел на скамейку в парке в тени дерева, которое не смог идентифицировать, и задумался об этом открытии, или неоткрытии. Мальчик был воспитан в почитании прошлого павшего героя и обнаружил, что ему продали ложь. Учитывая то, что я узнал о том, насколько он был привержен военным традициям, я мог представить, какое влияние это оказало на него. Но почему он никому ничего не сказал об этом - своей сестре, своей матери, своему отсутствующему отцу? Может быть, стыд или гнев?

Налетел порыв ветра, и листья собрались у моих ног и у основания арки. Небо заволокло тучами. Мне стало интересно, сидел ли Джастин здесь перед тем, как присоединиться к своей группе, и сохранял ли странное молчание на обратном пути, так что даже Симмонс, не самый чуткий наблюдатель, заметил это.


У Бангары были лучшие черты южного побережья - устье, образованное ручьем Уилсона, задний пляж и пляж для серфинга. Город оживляется в период отпусков и снова погружается в сонливость до конца года. Заядлые серфингисты приезжают погреться на волнах в межсезонье, и для тех, кто не может позволить себе цены южнее, на Бермагуи, где в 30-х годах рыбачил Зейн Грей, а совсем недавно - Ли Марвин, есть возможность порыбачить на дичь. Я бережно хранил в памяти фотографию Марвина с его фирменной ухмылкой, несущего к лодке ящик шампанского Great Western. Единственный способ ловить рыбу.

Я прогуливался по берегу, и один взгляд излечил меня от желания заниматься серфингом. Под береговым ветром волны накатывались так, как будто намеревались нарастать одна на другую, обрушиться и стереть пляж с лица земли. Конечно, они этого не делали, но они разбрасывали бодисерфера по округе, как пробку, и в этом не было никакого веселья. Заплыв с песчаного берега Уилсонс-Крик выглядел как лучший выбор. Здание серф-клуба было обычным крепким сооружением из кирпича и строительного раствора, стекла и алюминия с цементным покрытием. У меня в кармане рубашки была фотография пропавшего сына Пола Хэмпшира, и я подумал, что попробую ее в сообществе серферов. Способ проверить, вернулся ли Джастин к месту своего прозрения - рискованный вариант.

Около клуба ошивалось полдюжины человек, четверо мужчин и две женщины. Они натирали доски воском, курили, болтали и выглядели недовольными состоянием воды. Я подошел с фотографией и своими учетными данными. Серфингистам, которые не умеют заниматься серфингом, легко становится скучно, и мое прибытие, по крайней мере, вызвало у них некоторый интерес. Им было за двадцать, причем одна из женщин, в шапочке спасателя и со значком на купальнике, выглядела немного старше остальных. Я посочувствовал волнам и рассказал им о своем деле, показав фотографию.

‘ Он был серфером? ’ спросил один из мужчин.

‘Да, по-видимому, неплохой.’

"Что-то не видел его здесь поблизости’.

Остальные посмотрели на фотографию и покачали головами.

‘Хотя я бы не возражала", - сказала одна из женщин.

Тот, что постарше, спасатель, добродушно назвал ее шлюхой. Первый человек, с которым я имел дело, казалось, не хотел останавливаться на этом и спросил имя. Я сказал ему, и один из остальных заговорил.

‘На кладбище есть несколько таких. Я занимаюсь там садоводством неполный рабочий день и я видел надгробия. Сейчас я не знаю никого с таким именем, но.’

Я спросил, как пройти к кладбищу, и мне сказали, что оно находится через дорогу от парка. Возможно, Джастин все-таки потратил немного больше времени на осмотр. Я поблагодарил их и поехал, пока не нашел вход. Кладбище было защищено длинной полосой высоких деревьев, которые теперь отбрасывали глубокие тени на надгробия. Табличка гласила, что он закрывается на закате. У меня было около часа.

Сельские кладбища, как правило, зарастают, но за этим достаточно хорошо ухаживали: трава была под контролем, а железные перила демонстрировали признаки ухода. Как и мемориальная арка, это место было частично защищено от соленых ветров, но время сказалось на надписях. Бродить по кладбищам - не мое любимое занятие, но в нем есть определенный интерес. Бросаются в глаза трогательные сообщения, в которых жизни, трагически сокращенные болезнями и утоплениями, чередуются с обнадеживающе долгими жизнями. Как всегда, женщины жили дольше мужчин.

Я нашел несколько хэмпширцев, мужей, жен и детей, но все они датировались девятнадцатым веком или, самое позднее, началом двадцатого. Я сделал несколько фотографий без всякой уважительной причины, кроме как показать Полу Хэмпширу, что я был на работе. Его просто могло заинтересовать, хотя по-настоящему его должно было заинтересовать отсутствие надписи на мемориале.


Довольно длинный день, пройденные километры и многое изученное. Назовите это удовлетворительным. Я вернулся в мотель, принял душ и отправился в городок, чтобы найти где-нибудь поесть. Вариантов было немного, и бистро при пабе показалось лучшим выбором. Я заказал стейк и салат, купил маленький графин красного вина и устроился в укромной части пивного сада, чтобы подкрепиться. Первый стакан опустел медленно и хорошо, и я налил еще.

‘Привет’.

Я оторвал взгляд от разливки и увидел женщину из серфинг-клуба - спасительницу чуть постарше. Она несла поднос с моим стейком, салфеткой, столовыми приборами и шейкерами для соли и перца. Я приподнялся, как это делаешь ты, и помог ей разложить крепления.

‘Предполагается, что вы сами должны принести столовые приборы и салфетку, но в вашем случае я сделал исключение’.

Я поднял свой бокал. ‘Спасибо. Почему?’

‘Я из Хэмпшира, ’ сказала она, - но я из семьи, которая некоторое время назад сменила фамилию. Теперь мы Петерсены - это с тремя "е", - но мой прадед был из Хэмпшира.’

‘Меня зовут Клифф Харди. Я хотел бы поговорить с тобой. Ты...?’

Она указала на мою тарелку. ‘Лучше ешь, пока горячее. Я Кэти Петерсен. Мне нужно вернуться к работе.’

‘Когда ты закончишь?’

‘Конечно, почему бы и нет. Кухня закрывается в девять тридцать.’

Она ушла со своим подносом. Она была высокой и худощавой, с резкими чертами лица, с уверенным стилем. На ней были свободные брюки, кроссовки и синий халат до колен с белой окантовкой. Ее темные волосы были коротко подстрижены. Шпильки в обоих ушах; колец нет.

Стейк был вкусным, жареная картошка вкусной, а салат очень вкусным - в целом это было на семь баллов выше. Было чуть больше восьми, так что у меня было время убить. Я ел медленно и очень тихо запивал вином. Я знал, что я не картина маслом, с сединой, пробивающейся в мои волосы, явно сломанным носом и едва заметными шрамами над бровями, оставшимися от моих боксерских дней. Я не брился с раннего утра, и щетина не была тщательно подобрана дизайнером, это была просто щетина. Но она казалась заинтересованной.

Как я и надеялся, она вернулась, чтобы забрать тарелки у нескольких других посетителей, и добралась до меня последней.

‘Как это было?’

‘Довольно неплохо’.

‘Паб остается открытым до одиннадцати. Встретимся в лаундж-баре.’

‘Правильно. Что ты пьешь, Кэти?’

Она рассмеялась. ‘Угадай’.

‘Бренди с колой’.

‘Неплохо. Коньяк и высушить.’

Я приготовил для нее напиток, а для себя скотч с содовой, когда она приехала. Она переоделась в туфли на низких каблуках и надела красную блузку, которая подходила к ее цвету.

‘Ну что, детектив, да? Спасибо за выпивку, мне нужно выпить после смены, хотя мы и не заняты.’

Мы подняли наши бокалы. ‘Итак, вы спасаете жизни и готовите еду. Довольно полезный.’

Она рассмеялась. ‘И занимайся преподаванием с облегчением".

‘Тоже полезно’.

‘И вы находите пропавших людей’.

‘Иногда. Возникли проблемы с этим, потому что ему пару лет.’

Не вдаваясь в подробности, я немного рассказал ей о деле в Хэмпшире и его трудностях. Она слушала, пока пила, не быстро, не медленно.

‘На этой арке вы найдете пару Петерсенов времен Второй мировой войны и Кореи", - сказала она. ‘Мои двоюродные дедушки и, кажется, двоюродный брат’.

‘Вы знаете, почему была изменена ваша фамилия? Или кто это сделал?’

‘Я знал, что ты собираешься спросить это. Боюсь, что я этого не делаю. Это было несколько поколений назад, как я уже сказал. Кажется, я припоминаю какой-то семейный скандал, но у меня нет подробностей.’

‘Примерно во время Первой мировой войны, это было? Я принесу нам еще выпить, пока ты об этом думаешь.’

Когда я вернулся с напитками, она покачала головой. ‘Извините, понятия не имею. Но я мог бы спросить свою бабушку. У нее все еще есть мозги, и она может знать.’

‘Если бы это был справедливый скандал с динкумом, она, возможно, не захотела бы говорить’.

‘Я ее любимчик. Я могу обойти ее. Однако она в доме престарелых в Беге. Мне потребуется несколько дней, чтобы добраться до нее.’

‘Я был бы признателен’. Я похлопал себя по карманам. ‘У меня нет с собой моих карточек’.

"Где они?" - спросил я.

‘В мотеле. Хочешь прогуляться?’

Она допила остатки своего напитка. ‘Вы женаты?’

‘Нет’.

‘Девушка?’

‘Не только сейчас’.

‘Гей?’

‘Что ты думаешь?’

‘Думаю, я хотел бы вернуться туда с тобой и посмотреть, что получится’.

Она пошла в туалет, а затем мы прошли пешком около километра до мотеля. Ночь была теплой, и прогулка прошла в приятной компании. Она была не намного ниже меня, и когда я обнял ее, чтобы не дать ей упасть на неровной земле, она коснулась моей руки, и наши пальцы переплелись. Мы поцеловались, как только зашли внутрь, и это продолжилось дальше - немного суматошно, но опытно, не бесконтрольно.

Ее тело было загорелым и упругим, и ей нравилось, когда к ней прикасались. Я не то чтобы изголодался по сексу, но прошло какое-то время, и я был возбужден и полон желания. Она выудила презерватив из своей блузки на полу и натянула его на меня. Мы оставили ночники у кровати горящими и не выключали их до гораздо более позднего времени.


7


Я заказал стандартный завтрак в мотеле - сосиски, бекон, яйца и помидоры с размокшим тостом и жидким кофе - на шесть тридцать, и мы разделили его. Кэти сказала, что ей нужно вернуться к телефону к восьми на случай, если ее вызовут преподавать.

‘Ты отправишься обратно в дым", - сказала она.

‘Это верно’.

‘Итак, связь на одну ночь’.

У нее были ясные глаза, и отсутствие того небольшого количества косметики, которое было на ней накануне вечером, ничего не меняло. Она приводила в порядок волосы пальцами. Смена одежды, и она была бы готова к занятиям. Я достал карточку из бумажника и положил перед ней.

‘Постарайся найти время, чтобы подняться", - сказал я. ‘Как насчет Пасхи?’

‘ Ммм, может быть.’

‘Или, когда я закончу с этим, я мог бы ненадолго спуститься, если ты... ’

‘Не поймите меня неправильно. Я не чувствую вины за связь на одну ночь. Я не нуждаюсь в утешении.’

‘Я не утешаю тебя. Я пытаюсь дать себе то, чего с нетерпением жду.’

‘Я подозреваю, что ты плохая новость для женщин, Клифф. Не тем, кем ты хочешь быть, просто так у вас все получается.’

Она была скорее права, чем неправа, но я не хотел, чтобы это было всей историей, не после того удовольствия, которое мы разделили. ‘Мы почти ничего не знаем друг о друге, Кэти. Почему бы тебе не позвонить мне после того, как поговоришь со своей бабушкой, выяснишь ты что-нибудь или нет. Мы можем поговорить. Как ты сказал, посмотрим, что получится.’

На ней были лифчик и трусики, блузка расстегнута. Она обошла стол и поцеловала меня, и от нее исходил тот любовный запах, который заставил бы меня снова возбудиться, если бы она не застегивала пуговицы и не тянулась за брюками.

‘Договорились", - сказала она.

‘Я отвезу тебя’.

Она покачала головой. ‘Это не расстояние. Я пройдусь и постараюсь не чувствовать себя слишком воодушевленным. Скоро поговорим с тобой, Клифф.’

Она влезла в брюки, натянула туфли, взяла сумку и колготки и ушла.


Я поехал по прибрежной дороге в Бейтменз-Бей и через горы в Канберру. Falcon немного затормозил при наборе высоты, но это показывает, что время от времени ему требуется техническое обслуживание. Я был в хорошем настроении после времени, проведенного с Кэти, и перспективы повторения того же, и ощущения, что я добиваюсь некоторого прогресса в расследовании.

Как и многие люди, я испытывал двойственное отношение к Канберре. Было хорошей идеей разместить его там, где он есть, в качестве противовеса Сиднею и Мельбурну. Из-за концентрации умных, хорошо образованных людей, избирательные урны ведут себя прогрессивно, в отличие от остальной части страны большую часть времени. Но аккуратность планировки, ухоженные сады, ощущение того, что все так спланировано, заставили меня задуматься, будет ли это когда-нибудь похоже на город. Хорошее место для учебы, сделать карьеру, но жить? Я не был так уверен в этом.

Что касается памятников человеческой глупости, военный мемориал в Канберре был не так уж плох, даже со вкусом сделан. Триумфализм более или менее сдерживается, и это похоже на место для размышлений, а не празднования, по крайней мере, местами. Проходя мимо корпуса миниатюрной японской подводной лодки, извлеченной из гавани Сиднея, я подумал о тех маленьких молодых людях, которые взяли на себя то, что было фактически самоубийственной миссией. Я бросил несколько монет в воду в знак уважения ко всем другим бедолагам, которые прошли через мясорубку. Доска почета выполняет свою работу, для которой она предназначена, без лишней суеты.

Просматривая имена, я представил, что Джастин Хэмпшир был здесь более двух лет назад. Его "Хонда" на автостоянке, деньги от продажи его спортивного снаряжения на исходе, а его мечты в клочья. Запись мемориальной арки Бангары была подтверждена. Не было павших хэмпширцев в Галлиполи или на Сомме или где-либо еще в войне, чтобы положить конец всем войнам. И ни одного во время Второй мировой войны или в Корее. Как и сказала Кэти, было два Петерсена, с характерным написанием имени, на которое она обратила особое внимание, убитых в Западной пустыне, без сомнения, сражавшихся против Роммеля, Лиса пустыни, и один в Корее. На ум пришли стихи Джона Прайна о потере Дэйви на Корейской войне и об отце, который до сих пор не знает, за что. У семьи Джастина действительно были военные традиции, но из-за смены имени он никак не мог об этом знать.

Предполагается, что в таких местах тебе должно быть грустно. Я сделал - за все потери и за Джастина. Нет причин слоняться без дела. Я не думал, что столкнусь с Хоки или Китингом, чтобы посоветовать им, что делать на благо страны. Поездка из Канберры в Сидней была незабываемой. Пожалуй, единственной интересной вещью был низкий уровень воды в озере Джордж. Скот пасся в местах, где когда-то ему пришлось бы плавать.

Вернувшись в Сидней, я воспользовался банкоматом и обнаружил, что чек Хэмпшира был оплачен. Обнадеживает. Я поехал в Роуз-Бэй и припарковался, полулегально, в нескольких минутах ходьбы от апартаментов, где остановился Хэмпшир. Я попросил его на стойке регистрации, и мне сказали, что он на месте. Секретарша позвонила ему, но не получила ответа. Я поднялся на лифте на третий этаж и постучал. Ответа нет.

Я повысил голос. ‘Мистер Хэмпшир, это Клифф Харди. Мне внизу сказали, что ты дома, поэтому, пожалуйста, открой дверь. Тебя трудно догнать.’

Дверь открылась, и на пороге стоял Хэмпшир, прислонившись к косяку для опоры. Он был небрит, в майке и брюках, босиком. Его глаза были налиты кровью, и от него пахло спиртным и рвотой. На его майке и брюках были пятна.

‘Привет, Харди’. Его голос был невнятным, и он не смотрел на меня.

‘И тебе привет’. Я протиснулась мимо него и вошла в квартиру. Обслуживаемая квартира нуждалась в ремонте. Там был беспорядок, повсюду валялись одежда, газеты, бутылки и контейнеры из-под фаст-фуда. Лист бумаги рядом с телефоном был исписан цифрами и каракулями. Хэмпшир, спотыкаясь, последовал за мной.

‘Извините за беспорядок’.

‘Ты еще больший беспорядок. Что, черт возьми, с тобой случилось?’

Он тяжело опустился на стул. - У тебя не найдется сигареты? - спросил я. Он произнес это по-американски, с ударением на первом слоге. ‘Я ухожу’.

‘Нет. Что привело тебя в такое состояние?’

Он потер свою щетину. Теперь ни изящного галстука-бабочки, ни элегантного носового платка. Теперь я понял, что было с волосами; он носил парик, немного растрепанный.

‘Помнишь, я говорил, что у меня были инвестиции, интересы в разных вещах? Ну, меня облапошили бухгалтер и юрист. Я собираюсь придумать, как подать против них в суд. Думаю, я немного запаниковал. ’ Он указал на беспорядок. ‘Но я разберусь с этим. Итак, вы добились какого-нибудь прогресса?’

‘Почему бы тебе не привести себя в порядок и немного не прибраться в этом заведении. Тогда я буду чувствовать себя более уверенно, разговаривая с тобой.’

‘Кем, черт возьми, ты себя возомнил?’

‘Я знаю, кто я такой. Я не уверен, кто ты и чего ты стоишь.’

Казалось, он вот-вот разразится гневом, но остановил себя и посмотрел на пятна на своей майке. ‘Ты прав. Я должен взять себя в руки. Дайте мне несколько минут.’

Он ушел, и я услышала, как работает душ. Я кое-что прибрала сама - выбросила контейнеры из-под еды в кухонное ведро, опорожнила пепельницы, собрала бутылки и сложила стопкой газеты. Несколько статей были открыты на деловых страницах, показывая фондовый рынок с подчеркнутыми некоторыми акциями. Ни о каком таком я никогда не слышал. Судя по записной книжке, он сделал десятки телефонных звонков. Многие цифры были исписаны каракулями, рядом с некоторыми стояли крестики; у пары галочек крестики были отменены.

Я намеренно держала блокнот в руках, когда он вернулся. Это был тест. Он был побрит, и его волосы были зачесаны назад. На нем были чистая рубашка и брюки, и он был обут. Он не протестовал против моего вынюхивания.

‘Расскажи мне о Джастине’.

Я ввел его в курс того, что я обнаружил, и каждая часть информации, казалось, поражала его, как кирпич.

‘Моя бабушка сказала мне, что мой дедушка был убит во Франции’.

‘Ты не подумал проверить?’

‘Нет. Я принял это. Я был... горд этим. Боже, помоги мне. Я только хотел, чтобы это было в Галлиполи, чтобы...

‘Ты мог бы поклоняться еще усерднее?’

Он кивнул.

‘Что насчет твоей пены?’

‘Моя мать сказала, что он был убит в Новой Гвинее’.

‘Кокода?’

‘Она не была конкретна, но это было ... впечатление, которое она у меня произвела’.

‘И ты передал это Джастину’.

Он кивнул. ‘Вы говорите, он выяснил, что это не было правдой ни в том, ни в другом случае?’

‘Да. Умный парень. И ваша жена проболталась о вашем не слишком славном послужном списке во Вьетнаме после того, как вы отстрелялись.’

‘Иисус’.

‘Я полагаю, ты немного усилил это’.

‘Да’.

‘Так или иначе, вы помогли создать очень сердитого, разочарованного и лишенного иллюзий молодого человека. Неудивительно, что он сбежал.’

Он застонал, но то ли для себя, то ли для Джастина, было трудно сказать. ‘Мне жаль. Я понятия не имел. Но куда он делся? Что он сделал?’

Я развел руками. ‘Вот почему вы наняли меня, но это становится сложнее, и в большем количестве способов, чем вы думаете’

‘Что ты имеешь в виду?’

Я рассказал ему о явной связи Джастина с человеком, который сейчас отбывает тюремный срок за преступления, связанные с наркотиками. Он покачал головой, как будто не в состоянии воспринять информацию.

‘Зачем ему иметь какое-либо отношение к торговцу наркотиками?’

‘Я пытаюсь увидеться с этим парнем. Я могу узнать, а могу и нет, но ты должен быть готов к плохим новостям.’

‘Незнание - это просто постоянные плохие новости. У меня есть кое-какие акции, которые я могу продать. Это не вытащит меня из всех ям, в которых я нахожусь, но я соберу достаточно, чтобы иметь возможность продолжать платить вам. Я хочу, чтобы вы просмотрели это до самого конца, что бы это ни было.’

Я кивнул. ‘Извини, но у меня есть для тебя еще один пинок под дых. Анжела сдала тебя благотворителям за неуплату алиментов. Они передадут это копам, которые будут тебя разыскивать. Я тут немного рискнул, сказал полицейскому, с которым поддерживаю связь, что не знал, где ты.’

‘Зачем ты это сделал?’

Я пожал плечами. ‘Во-первых, ты мне платишь’.

‘Из того, что я слышал о вас, должно быть, за этим кроется нечто большее’.

Он затронул то, чего Син никогда не понимала - явный интерес, который вызвало подобное дело, то, как оно проникло мне под кожу, в голову и нуждалось в разрешении. Но это было не то, о чем я хотел говорить. Я достал свой блокнот и заглянул в него, просто чтобы чем-то заняться, позволить этой мысли рассеяться. ‘Я не слышал вашей версии этой истории", - сказал я. ‘По моему опыту, обычно есть один. Вы платили алименты на ребенка?’

‘Не всегда… когда я мог. Но я полностью оплатил обучение Сары и Джастина в школе и переписал дом на Анджелу. В нем очень мало закладных, и у Анджелы есть немного собственных денег. С ней ... все в порядке?’

‘И да, и нет. Сара - проблема, и место выглядит немного запущенным. Но я бы сказал, что она довольно жесткая. Потеря тебя и Джастина потрясла ее, но я полагаю, она думает, что сопротивляется. В каком-то смысле она такая и есть. Она была полезна мне, и теперь она пытается отомстить тебе. Я знаю, что ты ездил в Штаты по делам. Почему ты остался?’

Он поморщился. ‘Я влюбился, или думал, что влюбился. Лучше бы я этого не делал. Какой-то у тебя клиент, Харди.’

‘У меня бывало и похуже", - сказал я. ‘Один набросился на меня с топором. Осталось что-нибудь выпить?’


8


Я выпил пару стаканчиков слабого скотча с содовой в "Хэмпшир", отчасти потому, что был готов выпить, а отчасти чтобы посмотреть, как он справляется со своим алкоголем после очевидного запоя. Казалось, все в порядке. Я посоветовал ему уехать на случай, если власти выйдут на кого-нибудь из людей, с которыми он связывался, чтобы выследить его. Он сказал, что сделает это, и что свяжется со мной, как только это произойдет. Я сказал ему, что его гонорар задержит меня на работе на некоторое время, и он повторил свое обещание содержать меня в средствах до конца.

Я немного прогулялся по Роуз-Бэй, чтобы размяться и снизить уровень алкоголя в крови. Многие большие старые дома были переоборудованы под квартиры, но не все. Здесь было много денег в кирпичах и известковом растворе и, как и в Питтуотере, в лодках. Я размышлял о том, сколько стоит земля, занятая полем для гольфа Royal Sydney, - слишком много, чтобы подсчитать. Отец Син был членом клуба, и он назвал мне ежегодные взносы, которые в то время составляли что-то около половины моего годового дохода. Вероятно, сейчас было почти то же самое.

Я пошел домой и разобрался с почтой и телефонными сообщениями - ничего такого, что не могло бы подождать. Приближалось то время, когда мне нужно было решить, приготовить ли яичницу-болтунью, пойти куда-нибудь поесть или просто купить что-нибудь на вынос. Постоянный вопрос. Иногда я думал, что решение в научно-фантастических книгах или для астронавтов - таблетка, содержащая все необходимые питательные вещества, - было бы решением. Но, похоже, они никогда не запивали это хорошим красным или белым.

Пока я обдумывал это, позвонил Гуннарсон. Он сказал мне, что договорился о моей встрече с Пьером Фонтейном послезавтра.

‘Он может встречаться с кем захочет’.

‘Почему это?’

‘Он в хосписе в Вуллумулу. Они считают, что он умирает от СПИДа.’

Я пошел по Глеб-Пойнт-роуд в свой любимый итальянский ресторан и заказал лазанью, салат, пару баночек домашнего кьянти и длинный черный. Когда я уходил, шел дождь, и я промок на обратном пути. Мне было все равно - это казалось подходящим завершением странного дня, который хорошо начался с Кэти и после которого принял несколько странных поворотов. Не так уж и необычно. Я бросила почти все, что носила последние два дня, в стиральную машину и запустила ее. Я лег спать, чтобы почитать о заключенных и их хозяевах, которые, вероятно, построили несколько домов в Роуз-Бей.


Я принял душ, но не побрился, был одет в поношенный махровый халат, который мне так нравился, намазывал маслом тост, наливал кофе в кружку, когда раздался стук в дверь и прозвенел звонок. С тостом в руке я подошел, чтобы ответить на него. Пожалуй, единственные известные мне люди, которые носят галстуки с деловыми рубашками и черными кожаными куртками, - это копы.

- Мистер Харди? - спросил я.

Я кивнул. Он показал свое служебное удостоверение. ‘Детектив-сержант Иэн Уотсон, Северное командование. Я должен задать вам несколько вопросов.’

‘Надеюсь, у меня есть ответы. Заходи.’ Я быстро сказала это и отвернулась, чтобы у него был выбор - следовать за мной или перезвонить мне. Его ответ дал бы мне представление о серьезности происходящего. Я предположил, что это связано с моей защитой Пола Хэмпшира. Серьезный, но не слишком.

‘Пожалуйста, вернитесь, мистер Харди. Я не хочу входить в твой дом.’

О-о, тогда серьезно. Я вернулся, но правило Харди - никогда не уступать ни дюйма.

‘Хаус, сержант", - сказал я. ‘Где-то здесь у нас есть дома. Дома находятся на Северном побережье и в восточном пригороде.’

Он был примерно моего роста и возраста и держался довольно хорошо, за исключением того, что, как и я, у него были признаки повреждения лица и несколько профессиональных ударов. Он убрал свою карточку и бросил на меня взгляд, который сказал мне, что моя насмешка его не задела.

‘Мне сказали, что с тобой было сложно. Правильно. Увидимся в комнате детективов в участке Глеб через полчаса. Если тебя там не будет, я покажу тебе, каким трудным я могу быть.’

"О чем это?" - спросил я.

Но он отвернулся и был уже у ворот. Он не спотыкался о поднимающиеся плитки на крыльце или просевшие цементные блоки на дорожке. Он оставил ворота открытыми. Я решил, что он выиграл первый раунд по очкам.

Я съел тост, выпил немного кофе, побрился и включил Национальное радио, чтобы узнать погоду. Он должен был быть теплым и оставаться таким до поздней прохладной смены. Я надеваю тренировочные брюки, поношенные итальянские лоферы и джинсовую рубашку, изношенную до комфортной тонкости. Одежда делает мужчину расслабленным, невинным. Но я позвонила Виву Гейнеру, моему адвокату, который жил в Лилифилде и проводил очень мало времени в своем офисе, и попросила его быть наготове на случай, если он мне понадобится.

‘Что теперь?’ Сказала Вив.

‘Я не знаю, я, честно говоря, не знаю’.


Я был в полицейском участке Глебе больше раз, чем могу сосчитать, и гораздо чаще, чем хотел. Я могу вспомнить только один раз, когда это принесло мне хоть какую-то пользу - когда мою машину угнали и полиция вернула ее. В остальном это было упражнение во взаимном недоверии и антагонизме. Я пришел туда, представился более или менее вовремя, и меня отвели наверх, в комнату детективов. Пахло сигаретным дымом, гамбургерами и кофе навынос. Ребята из Глеба расчистили для Уотсона стол в углу, предоставив ему что-то вроде полу-уединения.

Я села, пока он листал блокнот. Затем он вытряхнул карточку из бумажного пакета для улик и позволил ей упасть правой стороной вверх на стол между нами.

‘Это твое", - сказал он.

Мне пришлось немного повернуть голову. ‘Да’.

Он провел ручкой по поверхности и убрал обратно в сумку. ‘Когда вы в последний раз видели Анджелу Петтигрю?’

Я покачал головой. ‘Нет, сержант, я не собираюсь останавливаться на этом. Вы говорите мне, почему я здесь, почему у вас моя карточка в пакете для улик, или я ухожу и звоню своему адвокату.’

‘Стоит попробовать", - сказал он и кивнул одному из детективов Глиба, который наблюдал за происходящим с некоторым удивлением. ‘Анджела Петтигрю была убита некоторое время назад’.

Независимо от того, как, когда и как часто это происходит, известие о смерти вашего знакомого оказывает влияние. Я откинулся на спинку стула и глубоко вдохнул вонючий воздух.

‘Каким образом?’

‘Я не думаю, что мы будем вдаваться в это. Ты оставил для нее свою визитку. Нам нужно знать, когда вы ее видели и почему.’

‘На самом деле я оставил открытку для ее дочери. Но я видел ее позавчера. Меня наняли, чтобы найти ее сына, который пропал более двух лет назад.’

‘Нанят ею?’

‘Нет’.

‘Не выводи меня из себя, Харди. Кем нанят?’

‘Кого’.

Он пропустил это мимо ушей. ‘Каково было ее душевное состояние, когда вы ее увидели?’

‘У нее был неудачный брак, пропавший сын и трудная дочь. Она не была счастливой женщиной. И если вы хотите увидеть мои заметки об интервью, вы можете забыть об этом.’

Несмотря на всю его жесткую внешность и агрессивный стиль, Уотсон не собирался усложнять себе жизнь больше, чем это было необходимо.

‘Хорошо", - сказал он. ‘Я тебе не нравлюсь, и ты мне не нравишься. Никому из нас не нравится находиться здесь или говорить об убитой женщине. Можем ли мы прекратить это дерьмо и попытаться сделать что-нибудь полезное?’

Итак, я рассказал ему о проблеме Хэмпшир-Петтигрю, и о моей конфронтации с Ронни, и о более позднем разговоре, и о моей встрече с Сарой. В соответствии с тем, что он ничего не рассказал о том, как была убита Анджела, я был избирательен. Уотсон делал заметки стенографическим способом. Полезный талант.

‘Какой Ронни?’

‘Я не знаю. Мне не сказали.’

‘Он ударил мисс Петтигрю?’

Я заглянул в его записи. ‘Я надеюсь, ты правильно изобразил закорючку. Я сказал, что он толкнул ее. Я нанес удар.’

‘Несовершеннолетнего’.

‘Такой же большой, как я или ты, и быстрее, если бы у него был шанс, я бы подумал. Теперь, давайте узнаем немного от вас. Как была убита мисс Петтигрю?’

Он сделал паузу, но я сказала достаточно, чтобы убедить его, что меня не было в Черч Пойнт накануне. Однако он хотел от меня большего, поэтому решил подыграть: ‘Ее забили до смерти керамическим украшением’.

‘Никаких шансов на несчастный случай - удар и падение?’

‘Нет. Где бывший муж?’

Я дал ему адрес в Роуз-Бей, надеясь, что Хэмпшир переехал, как я и советовал. Я не думал, что это вероятно, что он убил Анджелу. Все указывало на то, что он пил и курил, пытаясь привести в порядок свои финансовые дела, как он и сказал. Тем не менее, вы никогда не знаете. В любом случае, для него было бы лучше, если бы он связался с полицией, а не заставлял их выслеживать его. Я подумал, что настала моя очередь задать вопрос.

"Где дочь, Сара?" - спросил я.

‘Она там. Проблема. Она нашла тело. С ней женщина-полицейский и сосед.’ Он сверился со своими записями: ‘На самом деле вы ничего не сказали о пропавшем сыне. Как ты думаешь, он объявится?’

Я пожал плечами. Я был настолько сговорчив, насколько он мог ожидать, но я все еще ему не нравился, и он решил показать это.

‘О, возможно, я не задал правильный вопрос. Как вы думаете, вы сможете его найти? Или ты уже нашел его?’

‘Все, что касается меня и моего клиента’.

‘Я полагаю, это пятидесятый гребаный раз, когда тебе говорят, что у тебя нет привилегий’.

‘Быть гребаной личной помехой? Да, примерно так часто бывает.’

Он закрыл блокнот. ‘Я думаю, на данный момент это все, но если нам понадобится поговорить снова, а мы, вероятно, так и сделаем, вы будете доступны, не так ли?’

‘При правильных условиях - да’.

‘Мне не нужно говорить тебе держаться подальше от людей, вовлеченных в это, не так ли?’

‘Включая моего клиента?’

Он не ответил. Он положил передо мной свою визитку, встал и прошел в застекленную комнату старших детективов. Полицейский, который время от времени наблюдал за нами, занимаясь своими бумагами, махнул мне рукой, чтобы я уходил.

В телефонной будке возле почтового отделения я позвонил по номеру, который у меня был для Хэмпшира, и мне сказали, что он выписался накануне. Я пошел домой, но на автоответчике не было сообщения. Я поехал в Дарлингхерст и услышал по радио новости о смерти женщины в Черч-Пойнте, которую расследует полиция. На офисном компьютере мигал индикатор, и в сообщении Хэмпшира говорилось, что он находится в другом комплексе апартаментов с обслуживанием, на этот раз в Вороньем гнезде. Я позвонил и застал его.

‘Харди, что случилось?’

‘У меня для тебя плохие новости’.

‘Джастин, он ...?’

‘Нет, это Анджела. Мне жаль, что приходится тебе это говорить. Она мертва. Она была убита. Полиция пришла ко мне, потому что я оставил свою визитку в доме.’

‘Да, это очень плохо. Ты сейчас контролируешь ситуацию, а не облажался, как вчера?’

‘Ты же не думаешь, что я...?’

‘Вы должны связаться с полицией и сотрудничать с ними. В конце концов они найдут тебя, и для тебя было бы гораздо лучше делать то, что я говорю.’

‘Анджела, она...’

‘Не теряй самообладания. Нужно подумать о вашей дочери, и, возможно, если Джастин где-то рядом и он услышит, он может всплыть.’

‘Ты действительно так думаешь?’

‘Я не имею ни малейшего гребаного представления. Вот номер полицейского, который входит в следственную группу. Позвони ему и скажи, где ты находишься. У него наверняка есть автоответчик, или пейджер, или что-то в этом роде. Это будет непросто. Возможно, вам придется ее идентифицировать. Тебе лучше быть готовым к этому. У вас есть адвокат?’

Я услышал, как он втянул в себя воздух, как будто готовился к испытанию. ‘На мне висит больше адвокатов, чем мне нужно’.

‘Предупредите того, на кого вы можете положиться’.

‘Как мне сказать, что я слышал об Анджеле?’

Это была забавная вещь о Хэмпширцах - он, Анджела, Сара и Джастин, а также, насколько я знал, они были достаточно умными, чтобы видеть углы, когда на них оказывалось давление. Возможно, слишком яркие для их же блага. И это сопровождалось возможностью складывать вещи в отсеки, хранить вещи обратно. Я полагаю, мы все такие, но эти люди, казалось, превратили это в искусство.

‘Скажи им правду, ради Христа. Я дал им твой предыдущий номер. Ты переместил и сообщил мне о новом. Я рассказал тебе об Анджеле, и теперь ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы помочь. Солги, и тебе станет еще труднее.’

‘Спасибо, Харди’.

‘Для чего?’

‘За веру в меня’.

‘Я этого не говорил’.

Я повесил трубку и оставил его заниматься этим. Я не говорил о том, что Сара с этого момента будет под его ответственностью. У него было достаточно причин для беспокойства. Мне оставалось надеяться, что полиция не нашла против него никаких улик, достаточных для того, чтобы задержать его на срок, превышающий установленный законом. В конце концов, мне понадобилось бы больше денег, если бы я собирался продолжать поиски Джастина, а это дело уже полностью меня зацепило. Я не мог увидеть связи между смертью Анджелы и моими поисками, но я должен был рассмотреть это.


9


Мне ничего не оставалось делать, кроме как ждать. На следующее утро я должен был встретиться с Пьером Фонтейном в хосписе. Полиция нанесла бы еще больший удар, особенно если бы они не взялись за Ронни. Я снова позвонил Вив Гарнер и сказал ему, что копы еще не посадили меня, потому что я не сделал ничего такого, чего не должен был.

‘Я приму это вместе с мешком соли, Клифф", - сказал он. ‘Но позвони, если я тебе понадоблюсь’.

В офисе не было ничего, что требовало срочного внимания, но я заполнял время несрочными делами, такими как заправка новой ленты в пишущую машинку. Я прослушал новости и получил повторение сюжета о женщине, убитой в Черч-Пойнт. Нет названия, нет разработок. Следующий пункт был посвящен правительственной идее о том, чтобы удостоверение личности называлось Australia Card. В нем была бы вся информация, необходимая вам для получения того, что вам нужно, и вся информация, необходимая им, чтобы получить вас. Я был против этого, хотя знал, что почти все где-то есть в файлах почти обо всех.

Я вспомнил, как друг по имени Джим рассказывал мне о трудностях, с которыми он столкнулся, регистрируя имя и данные своего второго незаконнорожденного ребенка. Чиновник из Канберры сказал, что у незаконнорожденных детей не может быть братьев и сестер, по крайней мере официально.

‘У нее те же мать и отец", - сказал Джим.

‘Почему бы тебе просто не жениться на этой женщине, и все было бы просто’.

Джим, крупный парень с острым умом, но вспыльчивый, сказал: ‘Потому что я не хочу облегчать задачу таким ублюдкам, как ты’.

Я чувствовал примерно то же самое по поводу карты Австралии.

Это воспоминание вызвало у меня улыбку, первое развлечение с тех пор, как я был с Кэти Петерсен. Зазвонил телефон. Я был не в настроении продолжать работу или свободен для этого, поэтому я позволил автоответчику ответить на звонок. Это была она.

‘Привет, Клифф, просто проверяю, не ты ли...’

Я поднял трубку. ‘Кэти’.

‘Я хотел сказать, чтобы узнать, проводите ли вы какое-то время в своем офисе или всегда находитесь в поиске’.

‘Как можно реже. Рад тебя слышать. Никакого преподавания, никакого серфинга?’

‘Никаких занятий, а этот чертов юго-западный ветер все еще дует. Ты занимаешься серфингом?’

‘Привык. Не скоро. Платы изменились, не уверен, насколько хорош я был бы.’

‘У тебя все было хорошо?’

‘Справедливо’.

‘Как продвигается ваше расследование?’

Я понял, что прошло много времени с тех пор, как мне было с кем поговорить о том, чем я занимался, даже в общих чертах. В течение нескольких лет у меня не было партнера, последний жилец в моем доме давно съехал, а мой лучший друг Фрэнк Паркер, будучи старшим полицейским и недавно назначенным заместителем комиссара, не хотел участвовать в том, что было фактически деловым разговором. В основном мы говорили о спорте, и я обсуждал судебные приказы с Вив Гарнер, а растяжения и ушибы - с моим напарником-врачом Иэном Сангстером.

‘Это становится сложнее. Вы слышали о женщине, убитой в Черч-Пойнт?’

‘Да’.

‘Она была матерью моего пропавшего ребенка’.

‘Господи, это отвратительно. Связано ли это с тем, что ты делаешь?’

‘Я не понимаю, как, но это означает, что меня какое-то время будут проверять копы. Не то чтобы это было что-то новое. Я сказал им, где я был вчера, должен был. Я не упоминал вас, но вы могли бы подтвердить, что я ужинал в пабе.’

Она рассмеялась. ‘Извините, это не повод для смеха. Я подтвержду, что ты остался на ночь, если они спросят. Мне нечего скрывать и… Мне это понравилось.’

‘Я тоже".

Небольшая пауза, затем она сказала: ‘Ну, у меня есть дела. Я хотел сказать тебе, что завтра собираюсь в Бега, чтобы поговорить с бабушкой. Я дам вам знать, если узнаю что-нибудь полезное.’

‘Позвони мне в любом случае. С этим так или иначе разберутся, так что постарайтесь сохранить Easter бесплатным. Могу я узнать ваш номер?’

Она выпалила это вслух. ‘Не чувствуй себя обязанным", - сказала она. ‘Звучит так, как будто у вас и так достаточно забот. Увидимся, Клифф.’


По почте пришли счета, и, имея на счету авансовый платеж от Хэмпшира, я выписал несколько чеков и, подумав об обеде, спустился, чтобы опустить их в почтовый ящик в тихом районе Форбс-стрит. Я бросил конверты в коробку и почувствовал сильный удар в правую почку, от которого у меня перехватило дыхание. Я развернулся, пытаясь отдышаться, и получил сильный удар туда, куда ты этого не хочешь. Тосты и кофе грозили всплыть, мои глаза наполнились слезами и закрылись от боли, и я прислонилась к почтовому ящику, все еще задыхаясь и не имея сил нанести ответный удар.

‘Держи рот на замке, Харди. Если ты бросишь меня, я действительно сделаю тебе больно.’

Я узнал голос, и когда мое зрение прояснилось, я узнал лицо. Билли ‘Шарки’ Финн пять лет назад недолго был чемпионом Австралии в среднем весе, прежде чем выпивка и наркотики добрались до него. Он проиграл титул и еще несколько поединков, некоторые из которых, безусловно, проводились с целью получения выигрыша от игроков, и стал резервным игроком для различных тяжелых сиднейских кримз. Шарки теперь был толстым, наверняка тяжеловесом, но он все еще был силен. В моем тяжелом состоянии ему не составило труда наполовину перетащить, наполовину донести меня до машины, которая остановилась неподалеку. Он поддержал меня одной рукой, открыл дверь и затолкал меня на заднее сиденье.

Мужчина, сидевший там, был безукоризненно одет в легкий костюм, и он был подстрижен до блеска - Уилсон Стаффорд, ‘яркая гоночная личность’ для таблоидов. Наши пути однажды пересеклись много лет назад. Стаффорд тогда сам немного поработал мышцами. Я помогал владельцу паба уберечь Стаффорда от сфальсифицированных игровых автоматов в его отеле "Саммер Хилл". Машина была "Даймлером" с кожаными сиденьями, баром и телефоном. Стаффорд улыбнулся мне, показав свои идеально ровные зубы.

‘Мы встретились снова’.

Я все еще втягивал воздух, когда Шарки плюхнулся на переднее пассажирское сиденье.

‘Если этот толстый художник-танкист захочет напасть на меня спереди, - сказал я, - я сделаю его еще уродливее, чем он есть’.

‘Ты слышал это, Шарки?’ Сказал Стаффорд.

‘Я слышал. В любое время, Харди. В любое время.’

Стаффорд достал сигарету из золотого портсигара и прикурил от золотой зажигалки. Он поправил манжеты на своей рубашке, показывая мне золотые звенья с монограммой. ‘Я хотел бы это увидеть. Но не сейчас. Я воспользовался возможностью, чтобы отплатить тебе за те неприятности, которые ты мне причинил, Харди. Но у нас сегодня другие дела.’

‘Что бы это могло быть?’

‘Этот ублюдок Пол Хэмпшир вернулся. Лысый ублюдок носит гребаный парик. И вы видели его. Один из моих людей заметил тебя и ту кучу дерьма, на которой ты ездил, в Роуз-Бэй, где останавливался Хэмпшир.’

‘И что?’

‘Итак, тупой мудак не спешил передавать мне информацию, и сейчас этого мудака там нет, и я хочу знать, где он’.

‘Почему?’

‘Почему ты, блядь, думаешь? Он должен мне деньги.’

‘У меня такое впечатление, что он задолжал деньги довольно многим людям’.

‘Не так, как он поступает со мной. Он обчистил меня по-крупному, а затем сбежал в Америку.’

‘Это интересно’.

‘Не умничай со мной, если не хочешь больше того, что только что съел’.

‘Я был бы готов к нему сейчас и сделал бы это немного сложнее. Ваш драйвер выглядит не очень, и вы давно прошли через это, Уилсон.’

Финн полуобернулся и показал деловую часть пистолета с установленным глушителем.

‘Это другое", - сказал я. ‘Но я не могу тебе помочь. Вчера была убита жена Хэмпшира, и прямо сейчас он разговаривает с полицией - не знаю с кем, не знаю где.’

‘Черт", - сказал Стаффорд. ‘Откуда ты это знаешь?’

‘Потому что он позвонил мне этим утром, и я сказал ему связаться с ними. Я не знал, что у него были проблемы с тобой. Жаль, что он не сказал мне, и я бы был готов к тому, что там снова появится пацан на холсте.’

‘Харди, ты...’

Стаффорд прервал его. ‘Заткнись, Шарки. Я должен подумать об этом. Я думал, он нанял тебя в качестве охраны.’

‘Нет’.

‘Тогда почему?’

‘Это касается только меня и его, но к тебе это не имеет никакого отношения’.

Стаффорд докурил сигарету до фильтра и затушил ее. Был обеденный перерыв, и на улице уже было несколько человек. Финн убрал пистолет. Я открыл дверь.

‘Если это все, я, пожалуй, пойду’.

Стаффорд закурил еще одну сигарету. ‘Ты можешь передать Хэмпширу сообщение. Я-’

Я схватил его за запястье, потряс им, и он уронил зажигалку. ‘Пошел ты. Ты говоришь, что затаил на меня обиду и поквитался. Что ж, теперь у меня зуб на тебя и Шарки, и я оставлю вам кое-что для размышления.’

Я вышел из машины, достал из кармана свой швейцарский армейский нож, открыл короткое лезвие и быстро воткнул его в обе задние шины с белыми стенками. Затем я присоединился к людям, идущим к ступеням, ведущим вниз на Уильям-стрит. Может быть, мелочно, но удовлетворительно.


Я купил салат-ролл на Уильям-стрит и вернулся в офис. У меня была капля красного, чтобы запить это и как подспорье для размышлений. У меня был старый обрез, который я забрал у недовольного клиента. Ни тогда, ни сейчас не было оболочек, но я все равно положил его на стол. Не то чтобы я действительно ожидал неприятностей, но с таким едва контролируемым человеком, как Шарки Финн, стоит быть осторожным.

Я попытался точно вспомнить, какой была реакция Стаффорда, когда я рассказал ему об Анджеле Петтигрю. Выглядел ли он удивленным? Я не мог вспомнить, слишком много всего происходило. Но теперь было о чем подумать. Если бы у Хэмпшира были враги, подобные Уилсону Стаффорду, он бы пустил мне пыль в глаза. Он был в серьезной опасности. Знала ли полиция что-нибудь о его деятельности? Уотсон держал свои карты очень близко к сердцу, и я чувствовал себя глупо из-за того, что столько времени находился в неведении. Теперь были кандидаты на роль убийцы Анджелы, и, возможно, то, что сделал Хэмпшир , имело последствия для того, что случилось с Джастином. Это выглядело не очень хорошо ни под каким углом.


Барри Темплтон был заклятым врагом Уилсона Стаффорда. Он был умнее Стаффорда, чуть менее безжалостен и был намного лучшей компанией. Мы случайно встречались, когда я играл в теннис в Уайт Сити с Фрэнком Паркером. Темплтон был хорошим игроком, и его забавляло, что он принадлежал к тому же клубу, что и старший офицер полиции. Они неплохо поладили, хотя и с опаской, и мы втроем немного выпили, причем Фрэнк был осторожен и не позволял Темплтону ни за что платить. Я не был настолько осмотрителен, но я мог понять точку зрения Фрэнка, поскольку коррупция в полиции постоянно фигурирует в новостях, а СМИ всегда начеку.

Темплтону принадлежал ресторан в Паддингтоне, и он неизменно бывал там по вечерам, наслаждаясь едой, следя за качеством обслуживания и, без сомнения, заключая сделки, которые не выдержали бы особого внимания. Он скрестил шпаги со Стаффордом из-за долей в паре скаковых лошадей, и они так и не помирились.

Rudi's, как назывался ресторан Темплтона, находился на Оксфорд-стрит, и его хорошо посещали люди, подобные ему: определенные копы и адвокаты, журналисты, звезды СМИ и подражатели. Я был там несколько раз, запускал interference для некоторых жестких типов, которые нуждались в небольшом резервном копировании - как оказалось, без необходимости. Еда была хорошей, атмосфера дымной, а вино дорогим. Ужин должен был пробить брешь в деньгах, которые мне заплатил Хэмпшир, но в тот момент я не был расположен к нему. Я заказал столик на одного на девять вечера; Темплтон ужинал поздно.

- Какое имя, сэр? - спросил я.

‘Клифф Харди. Ты мог бы сказать Барри, что я хочу перекинуться с ним парой слов.’

Я пошел домой, чтобы почистить ботинки, поискать чистую рубашку и почистить костюм. Ты должен выглядеть наилучшим образом у Руди. Я долго отмокал в ванне, чтобы горячая вода ослабила боль в почках и ниже пояса. Шарки был экспертом по фолам на оппонентах, и он нанес мне два хороших удара, но они были не такими надежными, как можно было ожидать от профессионала. Он был толстым и медлительным, и ему не хватало немного оперативности. Я помочился, но кровь не пошла - Шарки потерял хватку. Я оценил свои шансы, если мы снова встретимся на равных условиях. Пистолет все же был поводом для беспокойства.

Я лежал в остывающей воде и думал о своем разговоре с Кэти и нашей предыдущей встрече. Моя реакция была обнадеживающей и подтверждала, что, опять же, Шарки не нанес того ущерба, который мог нанести. Я побрился, оделся и угостил себя крепким джином с тоником, чтобы прочистить трубки, возбудить аппетит и утешиться. Выходить поесть в одиночку не очень весело, но, если повезет, вечер принесет свои плоды. И я вспомнил, что баррамунди у Руди был очень вкусным.


10


Кем бы ни был настоящий Руди, он построил отличную забегаловку. Ресторан располагался на двух уровнях с открытыми площадками на обоих, а также уличными кафе на первом этаже, если позволяла погода. Столы были не слишком плотно набиты, и они варьировались от двухместных до длинных, способных вместить до двадцати человек. Я указал снаружи в конце. Я знал, что Темплтон обычно располагался именно там, за столом, который никогда не был больше, чем на четверых. Стулья были удобными, а обстановка непритязательной. Звучащая музыка не вызывала возражений, а официанты и официантки были быстрыми и деловитыми.

Я заказал малька на закуску и баррамунди - я всегда любитель морепродуктов, когда знаю, что они вкусные. Бутылку рислинга, подержи хлеб. Помещение было заполнено или близко к этому, и потолочные вентиляторы выполняли разумную работу. Я повесил куртку на спинку стула и отпил немного воды.

‘Клифф, приятель, рад тебя видеть’.

Один из таких моментов - я знал его, но не знал его имени. Я пожал ему руку и выдавил улыбку.

‘Брайан Харви, ты помнишь меня - по бизнесу Amplex’. Он все еще держал меня за руку, и я снова с энтузиазмом пожала ее, когда все это вернулось ко мне. Харви был глебитянином, который долго и упорно боролся против плана застройщика строить жилые дома вплоть до воды на месте, оставленном токсичным за годы оккупации фабриками. Я тоже участвовал в борьбе, посещал собрания и демонстрации на месте. Я вспомнил, как Харви ходил, сатирически заложив руки за спину, когда один из советников обсуждал проект.

Харви был настолько возмущен, что сам баллотировался в совет и победил. В конце концов, Amplex пришлось изменить свой план, чтобы оставить приличное пространство между блоками и водой и внести свой вклад в восстановление прилегающего водно-болотного угодья. Он сказал, что теперь он вне совета, но все еще борется за доброе дело в защиту окружающей среды. Я сказал, что я все еще в той же игре. Мы сказали друг другу, как хорошо мы выглядим, и он ушел, чтобы присоединиться к компании из пяти человек за другим столом. Хороший парень.

Вино прибыло как раз перед мальком, как и должно быть, и баррамунди тоже появился точно в нужное время. Rudi's гордился эффективным обслуживанием такого рода, чего нелегко добиться в переполненном ресторане. Я уже наполовину разделался с рыбой, когда Барри Темплтон опустился на другой стул. Он принес с собой еще бутылку того же вина и бокал, который наполнил после того, как долил в мой.

‘Рад тебя видеть, Клифф. Немного грустно видеть, что ты ужинаешь в одиночестве, но, с другой стороны, я знаю, что ты здесь по делу.’

Я поднял свой бокал. ‘Это верно, Барри. Я вижу, что бизнес процветает. В любом случае, это его часть.’

‘Все оружие, мой друг, все оружие. Итак, было бы приятно поболтать, и я рад видеть, что тебе нравится рыба, но у меня есть дела, которыми нужно заняться, так что у тебя на уме?’

Темплтон был более приятным клиентом, чем Стаффорд. Получилось так же хорошо, но он носил свою одежду с более непринужденным видом, ему не нужно было теребить галстук и манжеты. Я рассказал ему, что у меня была стычка со Стаффордом и о моей связи с Полом Хэмпширом. Упоминание имени вызвало улыбку на лице Темплтона.

‘Ах, да", - сказал он, делая глоток вина. ‘Мистер Незаметный собственной персоной

Я покопался в остатках рыбы. ‘Что этозначит?"

‘Скажи мне, что в этом есть какая-то скорбь по Стаффорду’.

Я подцепила на вилку последний кусок рыбы. ‘Может быть, но я не могу обещать. Я пока не вижу связи между тем, что я изучаю, и разногласиями между Стаффордом и Хэмпширом. Это возможно. Могу сказать вам, что Шарки Финну будет немного не по себе, если я поймаю его без оружия в нужном месте в нужное время.’

"У меня нет времени на Шарки, но Уилсон в глубине души принадлежит не только the Heads, так что "возможно" для меня достаточно. Это то, что я знаю.’

Он сказал мне, что Пол Хэмпшир был мошенником - пускал в ход схемы быстрого обогащения, которые провалились, но не раньше, чем Хэмпшир снял сливки с самого верха. ‘Дело в том, - сказал Темплтон, - что, хотя он готовил аферы здесь и выбирал свои цели, место действия всегда было где-то в другом месте - Новая Зеландия, Фиджи, Острова Кука, места вроде этого. Он специализировался на отмывании денег для людей, у которых были доходы, которые они не могли отчитаться. Серьезная проблема. Он отмывал его до тех пор, пока оно не было довольно хорошо смыто, но всегда в другой юрисдикции. И у целей на самом деле не было никакого ответа, если они не хотели, чтобы налоговая служба засунула их в задницу.’

‘Звучит чертовски опасно для меня", - сказал я.

‘Не совсем. Я не говорю здесь о тяжелых преступниках или о больших суммах денег. Тем не менее, он неплохо зарабатывал для Хэмпшира, и после этого он всегда скрывался. Уехал в Америку, я полагаю. Я думаю, у него двойное гражданство.’

- А что насчет Стаффорда? - спросил я.

Темплтон рассмеялся. ‘Вот где он заработал свой большой куш. Насколько я слышал, Стаффорд пришел к нему через какого-то посредника, выглядевшего как парень, к которому привык Хэмпшир. На этот раз Стаффорду нужны были большие деньги, чтобы откладывать их. Я не знаю подробностей. Какая-то валютная скрипка. В результате Стаффорд потерял деньги, а Хэмпшир вылетел. Должно быть, до него каким-то образом дошло, что Стаффорд был другим типом ... клиента, поэтому он держался подальше. Ты говоришь, Хэмпшир вернулся, да?’

‘Разве я это говорил?’

Мы оба спокойно работали над вином, и бутылка, которую я заказал, исчезла. Темплтон осмотрел вторую бутылку, которая все еще была на удовлетворительном уровне. Он налил себе еще немного и встал.

‘Я не ожидал, что ты мне что-нибудь расскажешь, Клифф, и это не кожа с моей задницы. Рад помочь сделать Стаффорда несчастным, и я знаю, что ты умеешь делать это с людьми.’

‘Спасибо", - сказал я.

Темплтон улыбнулся. ‘Я хотел бы сказать, что еда за мой счет, но какого хрена я должен? Поздоровайся с Фрэнком и постарайся улучшить свой удар слева. Увидимся, Клифф.’

Я вымыла остатки молодого картофеля в сметане и спаржу, остывшую, но все еще вкусную. Я заказал длинное черное, и, поскольку приехал на такси и собирался возвращаться тем же путем, у меня была еще одна солидная порция вина. Оглядываясь назад, я должен был с самого начала заподозрить неладное с Хэмпширом. Галстук-бабочка, носовой платок для демонстрации, парик. Этот человек был актером, и он играл для своей аудитории. Но мне нужна была работа, и проблема, с которой он меня ознакомил, была интригующей. Это все еще было, но оно выполнялось во всевозможных запутанных направлениях.


В утренних радионовостях был репортаж о смерти в Испании австралийца Боба Тримболи, наркобарона из Гриффита, которого разыскивали по различным обвинениям, включая убийство. Он сбежал в Испанию и пустил пыль в глаза некоторым официальным лицам. Это когда он не смазывал свои ладони. Я столкнулся с ним однажды, когда выполнял обязанности телохранителя политика, который имел дело с Тримболи, о чем впоследствии пожалел. Политику пришлось еще раз противостоять Тримболи, и для этого ему нужна была поддержка. Встреча была напряженной. Они оба мне не нравились примерно одинаково, и мне пришлось причинить вред одному из аутсайдеров Тримболи, чтобы мой человек был в безопасности. Не было никого счастливее меня, когда австралиец Боб отправился на Коста-Брава.

В бюллетене содержался краткий последующий отчет о смерти женщины в Черч-Пойнте. Настолько краткий, что казался почти бессмысленным - ни имен, ни подробностей - и настолько бескровный, что имел все признаки жесткого полицейского подавления. Нет приглашения общественности помочь. Освещение в газетах было почти таким же.


Католический хоспис находился в Вуллумулу. Это было маленькое заведение, всего на двадцать четыре пациента, если их так можно было назвать. Монахиня, которая заботилась обо мне, была современного типа, в обычной одежде и только с маленьким крестиком на золотой цепочке, чтобы показать свою преданность.

‘Мы стараемся сделать обстановку как можно более неклинической, мистер Харди", - сказала она. ‘Комнатные растения, веселые штучки на стенах и никакой одержимости чистотой’.

‘И вы не перегружены религиозной символикой’.

Она одарила меня улыбкой. ‘В отличие от того, что вы, без сомнения, ожидали. Там, конечно, есть часовня, и в каждой комнате установлен крест, но нет истекающего кровью Иисуса или святых Мадонн.’

‘Должно быть, это тяжело, когда большинство из них так молоды’.

‘Все", - сказала она. ‘Да, это так’.

Мы прошли мимо пары комнат с открытыми дверями. Я мог видеть людей на некоторых кроватях, по-видимому, спящих. Двое молодых людей играли в карты и курили в гостиной. Они кивнули монахине, когда мы проходили мимо, но не проявили ни малейшего интереса ко мне.

‘Много посетителей?’ Я спросил.

‘Недостаточно. Существует ужасное невежество в отношении болезни. Страх перед этим, а также много стыда. Некоторые люди боятся заходить в гости, опасаясь, что на них навалится какое-то клеймо. Пьер тоже здесь. Я думаю, ты его первый посетитель с тех пор, как сотрудники исправительной службы доставили его сюда, бедный мальчик’

‘Не так давно он учился в дорогой школе. Кто-то, должно быть, заплатил. Что насчет его семьи?’

‘Ты не знаешь? Его отец был довольно важной персоной во французском посольстве. Когда Пьера исключили из школы, он отказался поддерживать его. Когда он узнал о своем осуждении, он ничего не предпринял. Когда он узнал о болезни своего сына, он подал заявление на другую должность и покинул страну. Пьера должны были депортировать по истечении срока его заключения, но этого не произойдет.’

‘Его мать? Конечно...?’

Монахиня покачала головой. ‘Член ордена встретил ее. “Твердый как железо”, - таково было ее суждение.’

Комната подтвердила то, что она сказала. Он был окрашен в светлые тона, гравюры на стенах выглядели оптимистично, а крест, установленный над дверью, был ненавязчивым. В комнате стояли три кровати - одна была пуста, на другой кто-то спал, а на третьей, ближайшей к окну, сидел бородатый мужчина, обложенный подушками.

‘Ваш посетитель, Пьер", - сказала монахиня.

‘По-французски", - сказал он. ‘Ты должна практиковаться, сестра’.

‘Он учит меня, ’ сказала она, ‘ но я плохая ученица. Я оставлю вас наедине с этим. Позвони, если устанешь, Пьер.’

Я подошел к кровати и протянул руку. Он взял его, и кости в его руке почти хрустнули, хотя я не вложил в захват никакой силы. Его лицо было костяным, сведенным к панцирю, и только борода придавала ему какую-то выразительность. Он посмотрел на клочок бумаги в другой руке.

‘Клифф Харди, частный детектив’. Его акцент не был сильным, но ему удалось придать словам особый колорит.

‘Совершенно верно, мистер Фонтейн’.

‘Пьер, пожалуйста. Садитесь на стул. Я рад познакомиться с вами, но вы не должны быть польщены. Я был бы рад познакомиться с любым. Тюремщики не сказали мне, зачем вы хотели меня видеть. Они думают, что у умирающих больше нет интереса к жизни. Они совершенно неверны. У нас больше интереса, чем когда-либо прежде. Вы были бы удивлены. Мы читаем газеты от корки до корки и снова до конца. Мы смотрим телевизионные новости по всем каналам.’

Я пододвинул стул, соблюдая осторожность, чтобы он не скрипнул и не потревожил спящего.

‘Не беспокойтесь", - сказал Фонтейн. ‘Он быстро умирает’.

Он указал на другую кровать; его рука под пижамной курткой была тонкой, как палка. ‘Себастьян ушел прошлой ночью. Самым красивым мальчиком, которым он был. Он провел последние часы, разглядывая свои фотографии, сделанные год назад.’

Для того, кто выглядел таким хрупким, его голос был сильным, а для человека, находящегося на пороге смерти, он говорил с оттенком юмора, которым я не мог не восхищаться. Я рассказала ему о том, что меня наняли, чтобы найти Джастина Хэмпшира, и что я узнала об их сотрудничестве в школе.

‘Найти Джастина? Pourquoi? Почему?’

‘Он пропал без вести. Его не видели два года.’

‘Ага.’

‘Вы провели с ним некоторое время как раз перед тем, как попали в беду, верно?’

Он кивнул, и это действие причинило ему боль. Выражение, промелькнувшее на его лице, было подобно облаку, закрывшему луну. Он закашлялся, и это тоже было больно. Я налила воды из кувшина на прикроватной тумбочке и протянула ему. Он сделал глоток и кивнул в знак благодарности.

‘Не боитесь, что кашель передаст вирус?’

Я покачал головой.

‘Некоторые думают так. Черт возьми. Да, мы с Джастином были друзьями некоторое время. Не любовники, ты понимаешь. Он не был геем.’

‘Принимал ли он наркотики?’

‘Мистер Харди, я бы посмеялся, если бы это не причинило мне слишком сильную боль. Нет.’

‘Послушай, Пьер, мне говорили, что Джастин был одиночкой. Кроме людей, с которыми он катался на лыжах, серфе и сноуборде, у него не было настоящих друзей. Я не вижу в тебе спортивного типа.’

Он улыбнулся; он уже устал, и на этот раз улыбка, казалось, натянула кожу на его лице до трещин и заставила его темные глаза глубже вжаться в череп.

‘Вы хотите знать, почему он… что это за выражение? Поднял меня?’

‘Да’.

‘Он был умен, ты, конечно, знаешь это. Он платил мне за то, чтобы я учил его французскому. Я сделал. Он довольно быстро кое-чему научился’

‘Почему?’

Последовала долгая пауза, и я почти мог видеть, как работает его мозг, возвращаясь к тому времени, когда были возможности, будущее. Затем печальная тень вернулась.

‘Он сказал, что хочет вступить в Иностранный легион’.

Я поблагодарил его, спросил, не нужно ли ему чего-нибудь, с чем я мог бы помочь, но он был измотан и не ответил. Мы снова пожали друг другу руки.

Перед уходом я положил большую часть того, что было у меня в кошельке, в ящик для пожертвований.


11


S

o Джастин не был геем, не употреблял наркотики и пытался выучить французский, чтобы вступить в Иностранный легион. Это звучало как фантазия, и полиция с достаточной степенью уверенности установила, что он не покидал страну. Он узнал, что ни его прадед, ни дедушка, ни отец не были героями войны. Было ли этого достаточно, чтобы отвратить его от школы, Дантруна и его семьи? Узнал ли он, что его отец был мошенником?

Все эти взаимосвязанные вопросы занимали мой разум наряду с множеством других, связанных с ними - например, кто убил Анджелу Петтигрю и почему? И каковы были шансы Пола Хэмпшира на выезде в Сиднее, когда Уилсон Стаффорд преследовал его, умело и яростно ассистируя Шарки Финну? И что я имел в виду, если мой клиент, очевидно, "лицо, представляющее интерес" для полиции, стал представлять больший интерес?

Я пришел в хоспис пешком после поездки в Дарлингхерст, где у меня была договоренность с владельцем дома на Форбс-стрит. В его доме на террасе было боковое углубление, в которое я мог бы просто поместить Falcon, и он позволил мне припарковаться там за умеренную плату. После столкновения со Стаффордом и его приспешником я решил сохранить свою лицензию. 38 Смит и Вессон в руке. Я взял его из машины и поднялся в офис. В этих старых зданиях много подводных камней - плохое освещение, извилистые лестницы, места, где можно спрятаться. Я соблюдал все меры предосторожности, чувствуя, когда благополучно добрался до офиса, смесь облегчения и вины за то, что был параноиком.

Несмотря на всю вежливость и человечность монахини и мужество Пьера Фонтейна, пребывание в хосписе потрясло меня, и я налил себе солидный глоток бочкового вина, прежде чем сесть просматривать почту и факсы. Не было ничего, что нельзя было бы подождать или просто проигнорировать. Я достал из бумажника визитку Уотсона и позвонил ему. Я представился, и безразличие в его голосе было упаковано в одно слово.

- Да? - спросил я.

"Я хотел бы знать, добились ли вы какого-нибудь прогресса в деле Петтигрю?"

‘Что заставляет тебя думать, что я буду говорить с тобой об этом?’

‘Тебе удалось поговорить с Хэмпширом? Мне было бы интересно услышать, что он хотел сказать.’

‘Я вешаю трубку, Харди’.

‘Прежде чем вы это сделаете, говорит ли вам что-нибудь имя Уилсон Стаффорд?’

Он не повесил трубку, и я наслаждался моментом и изменением его тона.

‘Почему это должно быть?’

‘Ну, вчера у меня была с ним встреча. Не из приятных, но так или иначе всплыли вещи, которые могут вас заинтересовать.’

‘Ладно, Харди, ты оправдываешь свою репутацию занозы в заднице. Чего ты хочешь?’

‘Просто тихий разговор. Я говорю тебе кое-что, и ты делаешь то же самое. Помните, я все еще ищу пропавшего сына убитой женщины и мужчины, которого вы, без сомнения, охарактеризовали бы как интересующую вас личность.’

‘Я не хочу, чтобы ты вмешивался’.

‘Я не хочу. Я ищу взаимного сотрудничества. Где вы базируетесь, сержант?’

‘Чатсвуд’.

‘Это не так далеко. Почему бы нам не встретиться за выпивкой позже сегодня?’

‘Ты настаиваешь на этом’.

‘Я слушал новости и читал газету. Вы тщательно скрываете это, но, насколько я понимаю, у вас нет ни малейшего гребаного понятия, кто убил женщину или почему.’

Он раздраженно вздохнул. ‘Шесть тридцать, винный бар "Тоска". Посмотрим, достаточно ли вы хороший детектив, чтобы найти это.’

Он повесил трубку. Характер, характер, подумал я. Я сделал несколько заметок о встрече с Фонтейном и нарисовал еще несколько своих диаграмм с прямоугольниками, соединяющими стрелками и пунктирными линиями, которые означали, что, возможно, это связано с тем.


Чатсвуд быстро менялся, вырастали высотные здания; дыры в земле и краны в воздухе указывали на то, что на подходе еще больше. Я обнаружил винный бар на первом этаже жилого дома. Недалеко идти за напитком, кофе, бумагой, в химчистку, букетом цветов или буханкой хлеба. Все под рукой. В четверг вечером. Я намеренно немного опоздал, а вечерние покупатели перекусывали на скорую руку, прежде чем отправиться домой или куда-нибудь поесть.

"Тоска" был обычным заведением, пытающимся решить, австралийское это место, европейское или американское, и все путающим. Бутылки в плетеных корзинах контрастировали с хромированными столиками, которые не гармонировали со спортивными принтами на стенах. Но на стойке бара были бесплатные орехи и оливки, что было желанным знаком в любом месте. Уотсон, все еще в своем черном пиджаке, но без галстука, сидел за угловым столиком с небольшим количеством красного вина в бокале и сигаретой в руке. Он коротко кивнул мне. Я съел немного орехов, купил два бокала красного и присоединился к нему.

‘Спасибо", - сказал он.

‘У нас хорошее начало’.

‘Я бы не сказал, что это обязательно’. Он затушил сигарету, допил вино в своем бокале и подвинул другой поближе. Он выглядел уставшим после долгих часов работы и отсутствия результата на его лице. Он огляделся вокруг, автоматическое действие, проверяя, не понравилось ли ему что-нибудь или кого он не хотел видеть. Все это лежало прямо перед ним, и его внимание снова переключилось на меня.

‘Итак. Что это за история с Уилсоном Стаффордом?’

Я выпил немного вина. Не плохо, не великолепно. Немного завышена цена, но я всегда могу вернуться за орехами и оливками. ‘Извините, сержант. Это улица с двусторонним движением. Как продвигается расследование? Ты говорил с Хэмпширом?’

‘Он твой клиент. Он не выходил на связь?’

Я еще раз приложился к напитку. Не ответил.

‘Ладно, ты чего-то хочешь. Мы не продвигаемся - ни свидетелей, ни наблюдений. Криминалисты - ноль. Хэмпшир показал нам копию записи телефонных звонков, которые он сделал оттуда, где он находился в течение соответствующего времени. Он заказал две доставки пиццы и послал за выпивкой и сопровождающим. Он не мог добраться до Черч-Пойнт. Почему-то я не думаю, что он пробыл в стране достаточно долго, чтобы у него было время организовать убийство.’

‘Есть какие-нибудь признаки присутствия Ронни?’

‘Твоя очередь, Харди’.

‘Правильно. Были ли какие-либо признаки того, что у Анджелы Петтигрю был любовник?’

‘Нет, не из интервью с соседями и друзьями. Давай, что у тебя?’

Я сказал ему, что, когда произошла конфронтация с Сарой и Ронни, Сара назвала свою мать лицемерной сукой, а Ронни спросил, не я ли тот новый парень - подтекст очевиден. У меня было еще кое-что припасено в рукаве - намек Хэмпшира на то, что Сара не была его дочерью, - но в таких ситуациях ты не раскрываешь свои карты, пока не возникнет необходимость. Я держал это в резерве.

Ватсон кивнул. ‘Это уже кое-что. Ладно, нет, мы не нашли Ронни. Что насчет Стаффорда?’

‘Что ты узнал от Сары?’

‘Все к черту. Женщина-полицейский, которая ее встретила, говорит, что она крепкий орешек, несмотря на шикарные школьные манеры. Включает и выключает их, как ей удобно. У нее ручной психиатр. Не говорит, кто он, но она считает, что он говорит, что она слишком травмирована, чтобы давать интервью. Мы должны взглянуть на нее, конечно. Я предполагаю, что она наследует, и дом, должно быть, стоит немного. Известно, что такое случалось.’

Я вспомнил комментарий Ронни о том, что Сара была актрисой. Я должен был бы иметь в виду, что она, скорее всего, устроит представление.

‘Хорошо, ’ сказал я, - мне нужно поговорить с ней о ее брате и, возможно, я смогу заставить ее открыться в том, что она имела в виду, говоря о лицемерии Анджелы. Самые близкие убивают друг друга, не так ли? Вы должны быть заинтересованы в этом. Вы должны быть в состоянии настроить это так, чтобы я, по крайней мере, попытался поговорить с ней.’

‘Господи. Хорошо, я подумаю об этом. Итак, какая, блядь, связь со Стаффордом?’

Я не изложил ему все, что сообщил мне Темплтон, в конце концов, Хэмпшир все еще был моим клиентом, но я сказал ему достаточно, чтобы указать, что Хэмпшир играл быстро и свободно с опасным человеком и, возможно, с другими. Деньги пропали, и люди отправились на поиски, и иногда другие люди вставали у них на пути.

Он закурил сигарету и обдумывал то, что я сказал, пока курил и пил вино. Он не выглядел особо впечатленным, но тогда это была бы не его игра. Он затушил сигарету.

‘Ты хочешь сказать, что Хэмпшир грязный?’

‘Мне сказали, что у него никогда не было даже штрафа за неправильную парковку, и это в его стиле. Мой информатор сказал, что он действовал незаметно.’

‘Кто ваш информатор?’

Я покачал головой.

‘Требует изучения. Я все еще хотел бы перейти к этому Ронни. Как вы думаете, вы могли бы заставить дочь рассказать о нем? Или что-нибудь еще полезное?’

‘Есть шанс. Она говорила со мной однажды. Но я не буду вас разыгрывать, я в основном заинтересован в том, чтобы узнать немного больше о ее брате.’

Он допил вино. ‘Вы понимаете, что если то, что вы говорите о том, что у Хэмпшира были враги, которые могли убить миссис, не просто пустая болтовня, это может иметь последствия для исчезновения ребенка’.

‘Я думал об этом’.

‘Я представляю, что у вас есть, и я тоже думал о пропавшем ребенке. Два года - это не так уж и долго. Что, если бы он объявился? Что, если он и его мама поссорились? Как насчет этого?’

‘Я тоже об этом думал. Вот почему ты готов помочь мне поговорить с Сарой, и условием будет то, что я задам определенные вопросы и надену прослушку. Я никогда не думал, что это было по доброте твоего сердца.'

Ватсон одарил меня своим тяжелым взглядом. "Вы друг Фрэнка Паркера, который только что получил место заместителя комиссара, не так ли?"

"Это верно".

‘Это имеет значение. Он кровожадный, умный ублюдок, прямо как ты. Я буду на связи. Еще раз спасибо за напиток.’

‘Ты не купил раунд, Иэн’.

Питер Коррис

CH33 – Открыть файл

Он показал мне средний палец и ушел.


Я вернулся к бару, взял еще красного и горсть орехов и оливок - этого хватило бы на ужин. Я чувствовал, что добиваюсь определенного прогресса, но не был уверен, в каком направлении. Кто убил Анджелу? Где был Ронни? Сколько врагов на самом деле было у Пола Хэмпшира? А что с Джастином? Все ли дороги вели в Рим?

Было не рано и не поздно. Это был один из тех промежуточных случаев, когда у одного человека возникают проблемы с заполнением. Я хотел бы позвонить Кэти, поговорить о таких вещах, как серфинг и секс - они ходили вместе, когда я был молод, и, возможно, они будут снова сейчас, - но у меня не было ее номера. Я мог бы позвонить в паб, но это могло бы выглядеть как преследование, вторжение. Лучше оставить все так, как было.

Если сомневаетесь, работайте. Я поехал в Дарлингхерст и зашел в офис. Это означало пройтись по каким-то темным местам в неспокойное время ночи, когда сумасшедшие были на свободе. Я кладу пистолет 38-го калибра в карман. Пара транссексуалов шла по Форбс-стрит по пути к своему участку на Уильям-стрит у подножия лестницы. Они передали мне приглашение, а я вежливо отказался. Они казались счастливыми, и я думаю, по сравнению с тем, как обстояли их дела не так давно, у них были на то причины. Некоторые вещи изменились к лучшему.

Другие люди на моем этаже - астролог, нумизмат, продавец антикварных книг - разошлись по домам. Забавным образом мы все прекрасно ладили - маргинализованные полупрофессионалы, пытающиеся заработать на жизнь перед лицом скептицизма, безразличия и враждебности. В разное время мы были близки к тому, чтобы собраться вместе и выпить. Могло бы быть весело, но этого никогда не происходило.

Свет был выключен, и когда я включил свет на лестничной клетке, он едва разгонял полумрак. Атмосферный. Я захожу в офис. На автоответчике не мигал индикатор, но факс выскользнул и упал на пол. Лоток некоторое время назад оторвался, и на этом листы закончились, когда меня не было рядом.

Я взял его и прочитал. Написанные от руки заглавными буквами: МИСТЕР ХАРДИ, я ОЧЕНЬ БОЮСЬ ПОЛИЦИИ И ВСЕГО ОСТАЛЬНОГО. ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ МНЕ. САРА Хэмпшир.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12


Ватсон позвонил мне на следующее утро, чтобы сказать, что он не против, если я поговорю с Сарой. Я не сказал ему, что отправил ей факс накануне вечером, чтобы сообщить, что принимаются меры. Номер факса был тем же, что и для дома в Черч-Пойнт. Встреча была назначена на полдень - Сара отсутствовала в школе из сострадания. Из того, что я знал о ней, это не вызвало бы у нее слишком большого беспокойства.

Я встретил Уотсона и детектива по имени констебль Кейт Кафарелла в полицейском участке Мона Вейл. Констебль Кафарелла проводил некоторое время с Сарой. Очевидно, добрая соседка, некая миссис Хартли, оказывала поддержку - питание, стирка и тому подобное.

Кафарелла был высоким, с крючковатым носом, не лишенным привлекательности. Грозная, как мог бы сказать Пьер Фонтейн, но я не мог представить ее кем-то пугающим для Сары, которая казалась по-своему довольно жесткой.

Уотсон предоставил записывающее устройство, и Кафарелла наблюдал, как я снял рубашку и прикрепил ее скотчем на место. Уотсон казался немного смущенным.

‘ Тебе больше нечего делать, Кейт? ’ спросил он.

‘Я подумал, что должен ввести мистера Харди в курс того, как обстоят дела с Сарой’.

Она не прыгала вверх-вниз от возбуждения при виде моей мужественной фигуры, но она продемонстрировала приемлемый уровень оценки.

‘Спасибо, констебль", - сказал я. Я щелкнул выключателем устройства, одновременно застегивая рубашку.

‘Она вышла из-под действия успокоительного, которое ей дали вначале, совершенно ясная, - сказал Кафарелла, - и мы ничего из нее не вытянули. Вообще ничего. Отказался отвечать на самый мягкий из вопросов. Не поднимал шума - ни слез, ни приказов отвалить. Просто... пустота. Нет, я бы назвал это кирпичной стеной.’

Уотсон, казалось, был впечатлен ее рассказом так же, как и я, но он хотел большего.

‘Защищаться?’

Кафарелла покачала головой. ‘Как я уже сказал - интерпретация невозможна’.

‘Размышляйте", - сказал я.

Она пожала плечами. ‘Я бы сказал, либо тупой, либо довольно крепкий орешек. Я недостаточно хорошо ее знаю, чтобы звонить.’

‘Вот тут, мы надеемся, Харди сможет нам помочь’. Уотсон посмотрел на часы. ‘Пора уходить’.

‘Подожди", - сказал я. Я расстегнул рубашку достаточно, чтобы увидеть пуговицу, остановил запись на микрокассете, перемотал ее и прокрутил несколько последних реплик.

Я одарила их ослепительной улыбкой. ‘Это работает!’

‘ Это было проверено и перепроверено, Харди, ’ сказал Уотсон. ‘Конечно, это работает. Ты клоун.’

Я смотрел на Cafarella. ‘Я подумал, что, возможно, мои альфа-ритмы или проводники могли вывести механизм из строя’.

‘Перемотайте назад", - резко сказал Ватсон.

Я сделал, затем застегнул рубашку и надел свою старую кожаную куртку. На мне были джинсы и рубашка выцветшая, бывшая армейская.

Уотсон и Кафарелла вывели меня из комнаты, которую им выделили в участке. День был прохладный, причина в куртке. Они проводили меня до моей машины, и Кафарелла открыл дверь.

"Как вы относитесь к записи на пленку девочки-подростка, мать которой только что была убита, мистер Харди? Без ее ведома?'

"Паршиво", - сказал я.


Сделка заключалась в том, что Кафарелла будет в доме, но не в пределах слышимости, когда я буду брать интервью у Сары. Меня это устраивало; последнее, что мне было нужно, это чтобы нимфетка играла в игры, и я надеялся, что с Сарой все в порядке. Кафарелла последовала за мной на своей машине, и мы поднялись по крошащимся ступенькам, она впереди. Она легко поднялась - возможно, бегунья, нетболистка или гимнастка. Не совсем в стиле Сары.

‘Здесь ты можешь сломать себе шею", - сказал я. ‘Или лодыжку’.

Кафарелла аккуратно обошел два рухнувших кирпича. ‘Дорожка нуждается в правильной обработке, сад тоже. Что на самом деле сделала мать Сары?

‘Я так и не узнал. Неужели вы все не знаете?’

‘Иэн Уотсон мог бы, но в этом деле я всего лишь вспомогательная женщина, утешительница других женщин. Если Уотсон и знает, он мне не сказал.’

‘Ты согласовал это с психиатром?’

‘В этом не было необходимости. Мы выяснили, что этот человек шарлатан, он даже не врач.’

Мы добрались до крыльца и несколько раз позвонили в звонок, прежде чем Сара подошла к двери. Она адресовала свое приветствие непосредственно мне, игнорируя Кафареллу.

‘Извините, мистер Харди. Я включал музыку немного громко.’

‘Столкновение", - сказал Кафарелла. ‘Я это слышал’.

Сара и это проигнорировала. ‘Войдите", - сказала она.

Мы пошли по коридору. Сара остановилась на кухне. На ней были джинсы и свитер, ботинки с небольшим каблуком. Без макияжа, но она вымыла волосы и аккуратно завязала их сзади. ‘Не хотите ли кофе или чего-нибудь еще, мистер Харди?’

Кафарелла шагнул вперед и, фактически не прикасаясь к ней, заставил Сару отступить. ‘Ты очень грубая девушка, ’ сказала она, ‘ и я здесь только потому, что должна быть’.

Позиция Сары была вызывающей. Я ничего не сказал.

Кафарелла отошел в сторону. ‘Вы с мистером Харди посидите в задней комнате, где я смогу видеть вас из сада. Я не смогу тебя слышать, а ты можешь говорить о том, что тебе чертовски нравится.’

Она зашагала прочь, через солярий и вниз по ступенькам.

Сара пожала плечами. ‘Обидчивый’.

Я знал, что это была игра со стороны Кафареллы, но я подыграл. ‘Они разочарованы тем, что ничего не добились по делу об убийстве вашей матери. Кстати, они не знают ни о вашем факсе, ни о моем ответе.’

Кафарелла постучал в дверь на верхней площадке лестницы. ‘У вас есть один час, мистер Харди’.

Для меня это был сигнал включить записывающее устройство. Я кивнул. ‘Послушай, Сара, я бы не отказался от кофе - растворимого сойдет’.

Она бросила на Кафареллу злобный взгляд, спускаясь обратно по ступенькам. ‘Я ненавижу эту суку. Хорошо, моментально. В любом случае, это все, что меня беспокоит.’

Она повернулась к полкам, а я сунул руку под рубашку и щелкнул выключателем.

Сара рассыпала немного порошка, когда насыпала его ложкой в кружки, и вода брызнула, когда она слишком сильно открыла кран, чтобы наполнить кувшин. Она налила воду и проделала хорошую работу по приготовлению кофе, но она явно была очень обеспокоена, и я не думал, что это было только из-за потери ее матери. Мы прошли в солярий и сели. Двор круто уходил назад, и Кафарелла, должно быть, выбрала себе место в дальнем конце участка, где была рокария и сад.

‘Я был удивлен, что вы хотели меня видеть", - сказал я. ‘На самом деле, в прошлый раз мы не слишком хорошо поладили’. Я надеялся, что она не упомянет факсы, и она этого не сделала, совсем.

‘Я боюсь полиции, как я уже сказал. Они думают, что я убил маму… Анджела, с помощью Ронни.’

‘Почему ты так говоришь?’

‘Я могу сказать. Рыжий коп задавал мне вопросы, когда я вышел из наркоты, и я мог видеть, к чему он клонит. Я притворился, что все еще чувствую это, и почти ничего не сказал.’

‘Это то, как они думают, Сара. У большинства людей, которых убивают, убийцей оказывается кто-то из их близких. Вы должны знать это из полицейских шоу по телевизору.’

‘Я не смотрю полицейские сериалы, они тупые. Я смотрю музыку и комедии положений.’

И это не так? Я подумал, но сказал: ‘Что касается Ронни, это то же самое. У него есть досье на наркотики.’

Она сделала глоток своего кофе. ‘Немного травы. Кто не занимается травой? Я имею в виду молодежь.’

‘Послушайте, я понимаю вашу точку зрения. Я не считаю Ронни убийцей, но то, что он ушел в подполье, не помогает. Если бы полиция могла поговорить с ним и была убеждена, что он непричастен к смерти вашей матери, это немного ослабило бы давление, которое вы испытываете, не так ли? Ты знаешь, где он?’

‘Да, возможно, но полиция арестовала бы его за что-нибудь другое, наверняка - скорость, плотские познания… ты знаешь. Он слишком напуган, чтобы позвонить мне на случай, если телефон прослушивается. Я не знаю, почему я тебе доверяю, но думаю, что доверяю. Ты вроде как другой. Не могли бы вы поговорить с ним? Сказать ему, что со мной все в порядке, и это?’

Неприятный момент. Именно это Ватсон и хотел услышать. Смертельное предательство, но выхода не было. Я сказал, что поговорю с ним, передам ему ее сообщение и попытаюсь убедить его выйти из подполья. Для пятнадцатилетней девушки она обладала изрядной долей хладнокровия. Она немного подумала над тем, что я сказал, прежде чем кивнуть.

‘Я запишу адрес, прежде чем ты уйдешь - дом его матери. Но это не главная причина, по которой я беспокоюсь.’

Все это было бы подхвачено Уотсоном и компанией, и я чувствовал себя хуже с каждой минутой из-за того, что нарушил доверие ребенка. Я пытался убедить себя, что нужно раскрыть убийство и найти мальчика, и это нужно было сделать всеми правдами и неправдами. У меня было время для этих мыслей, потому что она внезапно сказала, что ей нужна сигарета, и встала, чтобы принести их. Она вернулась с одной зажженной сигаретой и пачкой и зажигалкой в другой руке. Она села, выпила немного кофе и сделала глубокую затяжку. Она казалась менее новичком, чем несколько дней назад.

‘Ты ведь не куришь, не так ли?" - спросила она.

‘Больше нет’.

Сигарета, казалось, успокоила ее. Возможно, это помогло ей почувствовать себя старше, более способной справиться.

‘Хочешь, я скажу тебе, почему я беспокоюсь о полиции? Действительно волнуешься?’

Я кивнул.

‘У Анджелы есть парень - любовник, я полагаю, вы могли бы назвать его. Он был у нее годами. Еще до того, как папа ушел. Я чертовски боюсь говорить об этом.’

Она имела в виду то, что сказала, и я хотел сказать ей, чтобы она больше ничего не говорила. Я был не тем человеком, и это была не та ситуация, но слова вырвались сами собой.

‘Он политик, и он был министром полиции. Теперь он нечто другое, такое же большое. Я думаю, что он, вероятно, убил Анджелу, но я был слишком напуган, чтобы говорить об этом с полицией. Что, если бы они рассказали ему, а он сказал бы мне заткнуться или что-то в этомроде? Вы не можете доверять полиции. Ты должен это знать.’

‘С некоторыми из них все в порядке", - сказал я. ‘Некоторые из них на самом деле хороши’.

‘Но они держатся вместе’.

Она была прямо там. Я задавался вопросом, было ли это какой-то фантазией, хотя это не выглядело так. И она назвала свою мать лицемеркой до того, как все это взорвалось. Я не был уверен, что хотел, чтобы она записывала имя на пленку, но она все равно это сделала.

‘Это Уэйн Айрленд. Ты не поверишь, что они сделали, чтобы скрыть это, и мне пиздец, если я знаю, что он в ней нашел. Он женат, у него дети и его гребаная карьера. Но я знаю, я увидел их случайно однажды, когда я прогулял школу и отправился в город. Это было много лет назад, а потом я встретила Ронни.’

‘Какое отношение к этому имеет Ронни?’

‘Отец Ронни - водитель Уэйна Айрленда, и он знает о том, что Айрленд трахает мою мать за деньги. Вот так мы и собрались вместе, Ронни и я. Она такая лицемерка, разыгрывает из себя провинциальную женушку. Черт, она работала на государственной службе до того, как вышла замуж, и, должно быть, там она с ним и познакомилась. Он был каким-то большим профсоюзным засранцем, прежде чем занялся политикой. Католик, конечно. Она не смогла выйти за него замуж, поэтому вышла за папу. Полагаю, тогда они поссорились. По словам отца Ронни, у них было много ссор. Он считает, что она всегда угрожала обнародовать их.’

В нем было много слухов, но она была достаточно умна, чтобы понять, что информация была опасной. Она увидела мои колебания и решительно вмешалась.

‘Ты сказал, что она была обычной, и ты был прав в одном, но в других отношениях она была совершенно испорчена. У нее были спрятаны девчачьи вещи с оборками, и она сохранила несколько счетов из мотеля и квитанции за вещи.’

‘Откуда ты это знаешь?’

Последовала долгая пауза. Она закурила еще одну сигарету. ‘Я пронюхал. Я думал, что буду шантажировать ее, если она когда-нибудь обрушится на меня слишком сильно. У меня не было возможности.’

"Знала ли твоя мать, кто такой Ронни?" Соединение?’

‘Черт, нет. Я скажу вам кое-что еще. Он поддерживает ее, дает ей деньги. Сделал, я имею в виду. Она была проституткой. Он помогал ей поддерживать ее дерьмовый бизнес, и именно так она смогла остаться в этом дерьмовом доме. Я хотел поехать на Северное побережье или в восточные пригороды, но ни за что. Знаешь почему?’

Я покачал головой.

‘Потому что это поставило бы ее слишком близко к нему! Он вроде как хранит… держал ее здесь, в стороне. Господи!’

Это откровение опустошило ее. Внезапно она, казалось, осознала, что ее будущее будет совсем не таким, как она ожидала, и она начала рыдать. Это было все, что я был готов вытянуть из нее для полиции. Я выключил диктофон, когда встал, чтобы принести ей салфетки. Час почти закончился. Она вытерла слезы и вернулась к своей сигарете.

‘Вы собираетесь мне помочь, мистер Харди? Ты не несешь чушь, как большинство взрослых, и ты был мил с Ронни под дождем.’

Я хотел помочь ей и хотел поддерживать тесную связь. Вся эта новая информация может иметь отношение к моему расследованию. Идея пришла ко мне довольно легко.

‘Я думаю, что смогу. У меня есть лучший друг, полицейский, очень высокопоставленный и абсолютно честный. Я имею в виду полностью. Его жена тоже моя большая подруга. Потрясающие люди. Они живут в Паддингтоне. Я думаю, ты мог бы остаться с ними, пока с этим разберутся. Полиции придется провести расследование в Ирландии, ты это знаешь. Но это лучшая защита, которую вы могли бы получить.’

Она кивнула. ‘Я не знаю. Кажется, все в порядке. Мне нравится Паддо, и мне не пришлось бы ходить в эту дерьмовую школу. В любом случае, мне скоро исполнится шестнадцать.’

‘Нужно будет во многом разобраться, Сара. Но ты будешь в безопасности с некоторыми людьми, которые тебе понравятся, если я смогу это сделать. Я уверен, что смогу заручиться поддержкой вашего отца, когда он будет должным образом проинформирован.’

Она затушила сигарету. ‘Он меня не волнует. Пошел он на хуй, если он не согласен. По крайней мере, она оставалась рядом, даже несмотря на то, что каждый день лгала сквозь зубы. Но он просто свалил.’

‘Верно", - сказал я. ‘Ты должен помнить, что я все еще работаю на него и ищу Джастина. Итак, есть пара вещей, о которых я должен спросить тебя, прежде чем мы двинемся дальше. Знал ли Джастин о твоей матери и Ирландии?’

Она опустила голову. ‘Да. Я имею в виду, как раз перед тем, как он ушел и вел себя так странно, я разозлилась на него и рассказала ему все, что знала.’

‘Как он это воспринял?’

Она сморгнула еще больше слез и покачала головой. ‘Я не знаю. Плохо, я полагаю. Обычно он был каким-то тихим, ты знаешь. Но он начал кричать и продолжать. Позже я слышал, как Анджела говорила по телефону, назначая ему встречу с доктором Ван Дер Харом.’

‘Кто это?’

‘Этот придурок-психиатр, к которому Анджела заставила нас пойти после того, как папа ушел. Она сказала, что нам нужна поддержка после такого... травмирующего дезертирства. Она должна была сказать после того, как у нее было два таких придурка, как родители. Некоторая поддержка - он нащупал меня пару раз.’

Это было что-то новенькое. Я был уверен, что в полицейском досье об исчезновении Джастина такого имени не было. У меня были вопросы по этому поводу, когда пришло время.

‘Ты можешь достать мне этот адрес для Ронни?’

‘О, конечно. Ты ведь не позволишь им слишком нагружать его, правда?’

Я покачал головой. Так много доверия - волны вины проходят через меня. Я напомнил себе, что она могла притворяться. Если она и была, то она была хороша.

Я дал ей ручку и карточку, и она нацарапала на обратной стороне.

‘Вы уверены, что с этим полицейским и его женой все в порядке?’

‘Они замечательные, но я сомневаюсь, что они захотят, чтобы ты курил травку, играя в бильярд в их доме’.

"У них есть бильярдный стол?" Это...’

‘Не говори этого’.

Она одарила меня яркой пятнадцатилетней улыбкой. ‘Это здорово’.


13


Затем это стало сложнее. Я попросил Сару собрать несколько вещей. Кафарелла, дав нам дополнительные десять минут, вошла, и я сказал ей, что информация, которую дала мне Сара, может подвергнуть ее опасности.

‘Что ж, мы можем позаботиться об этом", - сказала она.

‘Нет, ты не можешь. Она тебе не доверяет. Я имею в виду не вас лично, а полицию в целом. Прости, но я действую через твою голову. Я звоню заместителю комиссара Фрэнку Паркеру, чтобы он помог мне сделать кое-какие приготовления. Все, что я могу вам сказать, это то, что в этом замешана очень важная фигура - не полицейский, но кто-то с большим влиянием в этой области.’

Она покачала головой. ‘Я не думаю, что могу это разрешить’.

‘Ты должен. В этом будет что-то для вас и для Ватсона, если вы сделаете, как я говорю. Если вы этого не сделаете, все может стать очень запутанным.’

‘Господи, ты скользкий ублюдок. Вы угрожаете нам своим помощником комиссара?’

‘Нет’.

‘Похоже на то. Он из отдела внутренних расследований, не так ли?’

‘Это одна из его шляп’.

Я прошел на кухню к настенному телефону и позвонил Фрэнку. Потребовалось некоторое время, чтобы заставить его и Кафареллу волноваться, не зная, как с этим справиться. Ты не мог винить ее. Она усмехнулась окуркам, но больше ничего не сделала. Чтобы она была довольна, я вручил ей карточку, на которой написала Сара, и одними губами произнес ‘Ронни’, повесив трубку.

‘Фрэнк? Обрыв. У меня здесь ситуация, которая потребует вашего самого деликатного и дипломатичного подхода.’

Кафарелла слушал, как я излагал Фрэнку суть дела - никаких имен, никаких подробностей о стае на данный момент, но я ясно дал понять, что есть высокопоставленный подозреваемый в убийстве Анджелы Петтигрю. Я сказал, что источником информации был несовершеннолетний, который был напуган, и что я надеялся, что он и Хильде предоставят ей место для проживания, пока будут разворачиваться события.

Кафарелла отнеслась к этому скептически, постукивая карточкой по ногтям. Это было не так странно, как, должно быть, показалось ей. У Фрэнка и Хильды была большая трехэтажная терраса в Паддингтоне, которую они надеялись заполнить детьми. Пока, после двенадцати лет брака, у них был только один - Питер, мой крестник-антипод, все мы были неверующими. У Хильды был сильный материнский инстинкт, который один ребенок, как бы сильно она его ни любила, не удовлетворял. Она подбирала бездомных животных и была от этого счастливее. Что означало, что Фрэнк был счастливее.

Все это было немного похоже на старую радиопрограмму ‘Двусторонний разговор на территории’. Фрэнк согласился связаться с Уотсоном, чтобы ввести его в курс дела, заверить его, что его расследование не будет поставлено под угрозу, и заставить его связаться с Хэмпширом, чтобы связаться со мной по поводу договоренности для Сары. Я произнес ее имя как раз в тот момент, когда она появилась с набитой сумкой. К счастью, Кафарелла убрал карточку. Сара бросила на нее враждебный взгляд и повернулась ко мне.

‘Что происходит?’

‘Все налаживается", - сказал я, прикрыв трубку, затем сказал: "Спасибо, Фрэнк", - и повесил трубку.

Кафарелла ненавидел это. Она была не в курсе, вероятно, у нее были бы проблемы с Уотсоном. Если бы она рассказала Саре, что я записал ее, у нас могло бы быть много противоречивого дерьма. Зазвонил телефон, и это был Уотсон, спрашивающий о Кафарелле. Я передал ей телефон и отошел. Я почти слышал, как он кричал на линии, и костяшки пальцев Кафареллы побелели, когда она сжала трубку. Она сказала: ‘Да, сэр", - несколько раз, прежде чем повесить трубку.

Ее худая челюсть напряглась. ‘Я по уши в дерьме’.

‘Это сработает’.

Сара бросила свою сумку на пол и подошла к окну, чтобы посмотреть во двор. ‘У нас раньше была собака, ’ сказала она, ‘ но она умерла. Я думаю, он его прогнал.’

Кафарелла вопросительно посмотрел на меня, но я покачал головой. Телефон зазвонил снова, и это был Хэмпшир. Он сказал, что поговорил с Паркером и Уотсоном и согласился на приготовления для Сары. Он казался подавленным, безразличным. Я думаю, у него было о многом на уме. У меня есть его новый номер.

Я пошел в туалет и достал диктофон. Раздался звонок в дверь, и Кафарелла открыл его. ‘Пора идти", - сказала она.

‘Я не пойду с тобой", - сказала Сара.

‘Тебя никто об этом не просил. Мистер Харди отвезет вас туда, где вы собираетесь остановиться, а затем мистер Харди примет участие во встрече высокого уровня, о которой я ни черта не знаю. Это тебя удовлетворяет?’

Кафарелла была высокой, импозантной женщиной, и, несмотря на всю ее подростковую пикантность, Сара была не в состоянии справиться со своим гневом. Она не ответила. Мы прошлись по дому. Сара повела меня вниз по ступенькам, и я передал диктофон Кафарелле. Это было мое второе предложение мира, но она не поблагодарила меня, и я был почти уверен, что она никогда не поблагодарит.

Поддерживать разумное согласие с полицией в моем бизнесе трудно и в лучшие времена, но я старался не наживать открытых врагов. На данный момент Уотсон и Кафарелла складывались именно так.


Я отвез Сару в Паддингтон. Она была тихой, не курила и, казалось, думала о том, что ее ожидает. Неудивительно - мать мертва, брата нет, отец незаинтересован, и, возможно, против нее ополчились могущественные силы. Она немного расслабилась, когда мы переехали мост.

‘Где вы живете, мистер Харди?’

‘Зовите меня Клифф. Глеб.’

‘Круто. Почему ты водишь эту старую машину, если не возражаешь, если я спрошу?’

‘Мне это нравится, и когда мои клиенты видят это, они чувствуют себя более склонными оплачивать мои гонорары’.

Она засмеялась, это был первый свободный звук, который я от нее услышал.

Я познакомил ее с Хильде и оставался достаточно долго, чтобы Сара освоилась. С Хильде все ладят; у нее есть качество, которое сразу же настраивает людей на непринужденный лад и побуждает их любить ее. Хильда сварила кофе, и мы выпили его на заднем дворе, что было слишком велико для Паддингтона. Сара достала сигареты и спросила Хильду, не возражает ли она.

‘Все в порядке", - сказала она. ‘Я делал это в твоем возрасте, Фрэнк тоже, и, держу пари, Клифф тоже, верно?’

‘Булочки", - сказал я.

‘Ты уйдешь, если будешь умным", - сказала Хильде. ‘Ты очень красивая девушка, и это оставляет пятна на твоих зубах и вредно для твоей кожи, но сейчас не время’. Она перешла на исправный американский акцент. ‘Плохая неделя, чтобы бросить нюхать клей’.

Сара захихикала. ‘Летящий высоко. Я люблю этот фильм’, - но она закурила сигарету.

Хильде сказала, что ее двенадцатилетний сын скоро будет дома и начнет стучать по холодильнику. ‘Он отличный игрок в бильярд’.

Сара улыбнулась. ‘Посмотрим, насколько горячий’.


Конференция проходила в полицейском центре Сарри-Хиллз под строгой охраной. Присутствовали Фрэнк Паркер; Иэн Уотсон; его начальник, главный суперинтендант Морис Ломакс; инспектор Гейл Хендерсон, глава отдела полиции по связям со СМИ; Кейт Кафарелла и я. Уотсон остыл к тому, как я вел дела в Черч-Пойнт, и увидел необходимость присутствия Кафареллы для обсуждения и планирования. Я понял, что был какой-то спор по поводу моего участия, но здравый смысл возобладал.

Они уже прокрутили пленку один раз, но запустили ее снова, когда я приехал.

‘Есть какие-нибудь комментарии, Клифф?’ Спросил Фрэнк.

Я пожал плечами. ‘Здесь написано то, что написано. Уэйн должен представлять интерес.’

‘Он министр короны", - отрезал Ломакс. ‘Немного уважения’.

‘Я подумаю о том, чтобы проявить к нему уважение, когда услышу, что у него есть неопровержимое алиби на время убийства Анджелы Петтигрю’.

Гейл Хендерсон подняла глаза от заметки, которую она писала. ‘С этим нужно обращаться очень осторожно. Если пресса пронюхает об интересе к мистеру Айрленду, ’ она кивнула на Ломакса, ‘ ножи будут пущены в ход. Хитрые депутаты продают документы.’

‘Ты не возражаешь, если я спрошу, что ты там пишешь, Гейл?’ Спросил Фрэнк.

Она подняла блокнот. ‘Просто имена всех присутствующих. Прав ли я, полагая, что больше никто не делится этой информацией?’

‘Кроме Сары, Ронни и его отца", - сказал я.

Уотсон сказал: ‘Рональд Чарльз О'Коннор и Майкл О'Коннор оба находятся под наблюдением в ожидании результатов этой встречи’.

Затем было много процедурного материала о дневниках членов парламента, журналах учета их водителей, телефонных и налоговых отчетах и проверках биографических данных. Анджела Петтигрю была партнером в небольшой фирме, импортировавшей керамические украшения из Италии. Удар одной из них - вазы, которую я, конечно, не заметил во время моего визита в дом, - убил ее. Книги будут просмотрены, и в доме будет выдан ордер на обыск.

‘Чтобы поискать вычурные вещи’, - сказал Кафарелла. ‘Полагаю, это моя работа’.

‘Помогу тебе, если хочешь", - сказал я.

Взгляд, который она бросила на меня, заставил бы лаву застыть.

Ватсон задал вопрос, которого я ждал. Харди, было ли что-нибудь еще, что она сказала, чего ты не записал на пленку? Я имею в виду до или после того, как вы начали запись?’

‘Да’.

Ломакс, Уотсон и Кафарелла наклонились вперед; Гейл Хендерсон держала ручку наготове. Кафарелла поняла, что я играю в игры, и покачала головой, откинувшись назад. Ватсон не уловил сути. ‘Что?" - спросил он.

‘Она сказала, что это здорово, что в доме заместителя комиссара Паркера есть бильярдный стол’.

Фрэнк улыбнулся. Гейл Хендерсон улыбнулась. Детективы этого не сделали. То, что я сказал, было почти правдой: я не думал, что было какой-либо необходимости говорить им, что Джастин также посещал психиатра, которого Сара назвала одурманенным. Это имело больше отношения к моему делу, чем к их.


Я позвонил в Хэмпшир и договорился о встрече. Он хотел, чтобы я поехала в "Воронье гнездо", а я сказала, что устала от моста Харбор-Бридж и как насчет Глеба. Он колебался, и я знал почему. Криминальный мир Сиднея был разделен на сектора, как в Берлине, и вы не хотели оказаться в секторе вашего врага. Уилсон Стаффорд был на внутреннем западе.

Мы договорились о Гайд-парке. Я шел туда пешком от того места, где оставил машину в Дарлингхерсте. У меня не было причин думать, что Уилсон Стаффорд поручил кому-то следить за мной, но когда копы и жулики постоянно разговаривают друг с другом, никогда не знаешь наверняка, поэтому я взял 38-й калибр и по дороге очень внимательно следил за своим задом и боками.

Я занял место в пятидесяти метрах от фонтана и наблюдал за прохожими, голубями и гонимыми ветром листьями. Терапевтический. Хэмпшир появился со стороны железнодорожного вокзала Сент-Джеймс. Он выглядел совсем не так, как тот развязный мужчина, который приходил ко мне в офис. Он был без галстука, одет в серый костюм, который не очень подходил к его коричневым ботинкам. Он курил и споткнулся о маленькую ступеньку в тротуаре. Он подошел к моей скамейке и сел, ничего не говоря, тяжело дыша. Он глубоко затянулся сигаретой, прежде чем отбросить ее и затоптать.

‘Последнее", - сказал он. ‘Никогда’.

‘Желаю удачи. На днях я встречался с Уилсоном Стаффордом, и он...’

‘Иисус Христос!’ Он привстал и огляделся, как будто ожидал, что Шарки Финн выскочит из-за дерева.

‘Легко", - сказал я. ‘Ты не говорил мне, что у тебя были такие интересные знакомства, Пол’.


14


Я рассказал ему, что узнал от Барри Темплтона о его деятельности до того, как он уехал в Америку. Хэмпшир кивнул в знак согласия.

‘Примерно так. Чего вы не знаете, так это того, что когда я был на мели в Америке, я возместил ущерб некоторым из этих людей.’

‘Не Уилсону Стаффорду’.

‘Нет, это было выше моих сил, и деньги, которые я заработал, довольно быстро закончились’.

‘Как зарабатываются деньги?’

Он вздохнул. ‘Обычным способом. Американцы могут быть очень доверчивыми. Но через некоторое время все пошло наперекосяк.’

‘Так вот почему ты вернулся? Потому что в Америке были типы Уилсона Стаффорда?’

‘Хуже. Они вымещают свои обиды на безжалостных людях, которые ... Но это еще не все. Женщина, с которой я встречался, оказалась золотоискательницей, которая стала очень противной, когда золото закончилось.’

‘Какое выражение вы предпочитаете - между дьяволом и глубоким синим морем или между молотом и наковальней?’

‘Ты издеваешься. Полагаю, я это заслужил. Вы мне не поверите, но я искренне хотел попытаться навести порядок - помириться с Анджелой, попытаться найти Джастина. Но теперь, после всего, что произошло, я не знаю.’

‘Вы провели идентификацию?’

‘Я сделал. Травмы были ужасными. Должно быть, это было ужасное зрелище для Сары.’

‘Давайте поговорим о Саре. Ты подразумевал, что она не была твоим ребенком.’

‘Это верно. Анджела не была верна мне, не больше, чем я был ей. Когда она забеременела Сарой, было едва ли возможно, что я был отцом. Хотя это маловероятно.’

‘Есть какие-нибудь идеи, кто мог быть отцом ребенка?’

‘Нет. Я много отсутствовал, на Тихом океане, в Штатах. У меня сложилось впечатление, что был один конкретный человек, но я не знал, кто. Я не хотел знать, и я был не в том положении, чтобы бросать камни. Почему ты спрашиваешь?’

Я немного расширила то, что сказала ему по телефону, когда получала его разрешение присматривать за Сарой. Тогда я просто сказал, что Сара была расстроена и были опасения за ее безопасность. Теперь я сказал, что в смерти Анджелы подозревался важный человек - кто-то, способный оказать давление на полицию.

‘Кто, ради всего святого?’

‘Я не могу тебе сказать. Все под контролем, но крышку нужно плотно закрыть, пока они не получат больше улик.’

Он нащупал в кармане куртки сигареты и достал пустую пачку.

‘День первый", - сказал я. ‘Нет, завтра первый день’.

‘Я не думаю, что у меня получится. Что происходит сейчас?’

‘Решать тебе. У меня есть кое-какие зацепки по Джастину. Ничего серьезного, но стоит продолжить - если вы хотите продолжить с этим.’

‘Конечно, я знаю. Если ты сможешь найти его, это было бы, по крайней мере, чем-то хорошим для выхода из этой передряги. Но...’

‘Что?’

- А что насчет Стаффорда? - спросил я.

"Есть ли шанс, что вы могли бы в какой-то степени вознаградить его?" Вы говорили об инвестициях. Есть какой-нибудь способ сделать его менее несчастным?’

‘Просто возможно’.

‘Вероятно, я мог бы организовать вам встречу, чтобы обсудить это. В лучшем случае вы могли бы его немного успокоить, в худшем вы бы точно знали, где находитесь.’

‘Пожалуйста, сделай это", - сказал он.

Без энтузиазма с обеих сторон мы пожали друг другу руки, и он побрел прочь, почти наверняка, чтобы купить еще сигарет. Я наблюдал, пока он не скрылся из виду. Я все еще числился на зарплате, что было хорошо, но я был на этически шаткой почве. Встреча между Стаффордом и Хэмпширом могла бы все уладить, и это было бы хорошо, но ни одна из сторон не заслуживала доверия. И, если бы я был честен сам с собой, я должен был бы признать, что был бы рад шансу сравнять счет со Стаффордом и Шарки Финном. Что ж, нет ничего плохого в том, чтобы иметь две полезные цели.

Я шел обратно через парк под деревьями, на которых были видны признаки городского загрязнения - пятнистые листья и обесцвеченные стволы. Вода в фонтане имела усталый вид, но, возможно, это просто было мое настроение. Я обогнул военный мемориал, унылое, уродливое сооружение, которое, как кто-то сказал мне, было только наполовину закончено по первоначальному проекту. Наверное, это и к лучшему.


Кэти Петерсен позвонила мне домой поздно вечером того же дня. Она навестила свою бабушку и задала ей этот вопрос.

‘Потребовалось немало времени и несколько чашек чая с бренди, чтобы разговорить ее, - сказала Кэти, - но в конце концов она рассказала мне, что скандал был связан с дезертирством из Хэмпшира во время Первой мировой войны. Очевидно, он сошел с корабля где-то по пути в Галлиполи. Военные связались с семьей и хотели знать, вернулся ли он в Австралию. Насколько знала бабушка, он никогда этого не делал. Семья отреклась от него и сменила имя. Что-то об этом было в местной газете, и семья чуть не умерла от стыда.’

‘Все подходит. Спасибо тебе, бабушка, и тебе тоже, ’ сказал я. ‘Джастин не нашел Хэмпшира на мемориале. Похоже, он, должно быть, пошел в библиотеку Митчелла, где мог посмотреть статью.’

‘Бедный ребенок, после всего, что накопил его отец. Итак, ты чего-нибудь добиваешься, Клифф?’

‘Трудно сказать. Мне нужно кое с кем повидаться, кто может оказаться полезным.’

‘Предложение на Пасху все еще в силе?’

‘Еще бы’.

‘Что, если ты все еще работаешь над этим?’

Никогда нельзя сказать наверняка, но у меня было ощущение, что все налаживается довольно быстро. Я сказал, что к Пасхе буду вне подозрений.

‘Я поверю в это, когда это произойдет. Что у нас есть, несколько недель? Я надеюсь, что ты найдешь парня и заработаешь свой гонорар, а твое время - твое собственное. Знаешь что? Я никогда не видел Голубых гор.’

‘Я покажу их тебе. Вы не будете разочарованы. Они вроде как голубые, в хороший день, когда они не серые или зеленые.’


Вы не можете попасть на прием к психиатру без направления от другого врача, и тогда вам, вероятно, придется ждать назначения дни, если не недели. У меня не было времени. У многих людей этой профессии дома есть помещения для консультаций - это сокращает накладные расходы, особенно если жена выполняет функции секретаря / секретарши в приемной, и создает комфортную атмосферу. Адрес доктора Ханса Ван Дер Харра был указан в телефонной книге в Мона Вейл. Это был долгий день, но я подкрепился кофе, парой таблеток кофеина и двумя булочками с сосисками и снова отправился на север.

Дом был обычным на вид бунгало с явно пристроенной конструкцией с одной стороны. Приятный сад, машина под навесом и еще одна, припаркованная за ней. Дом выходил окнами на поле для гольфа, что, как я предположил, было достаточно приятным аспектом. Однако до воды еще далеко. Когда я приехал, свет уже тускнел, и я некоторое время оставался в машине, обдумывая свою стратегию. Дверь в дополнительный раздел открылась, и оттуда торопливо вышел мужчина, выглядевший, возможно, немного воровато. Скорее всего, пациент. Он подошел к новенькой "Селике", припаркованной на улице, и посидел в ней минуту или больше, прежде чем завести двигатель и уехать.

Я вышел, подошел к двери, из которой он вышел, и позвонил в звонок, надеясь, что доктор не скрылся в доме. Дверь открылась, и на пороге появился высокий светловолосый мужчина плотного телосложения с выражением удивления на лице. Национальные и профессиональные стереотипы могут ввести вас в заблуждение, но этот человек выглядел как голландец, и у него была борода, как у Зигмунда Фрейда.

‘Прошу прощения, ’ сказал он, ‘ мои часы консультаций ...’

Другой стратегии не было. Я протиснулся внутрь и сунул ему свою визитку. ‘Я здесь не для консультации, доктор. Я действую от имени Пола Хэмпшира, чья жена была убита, чей сын пропал без вести и чья дочь сейчас находится под защитой полиции. Нам нужно поговорить.’

На секунду показалось, что он будет сопротивляться, но он был старше меня и мягче, и он решил этого не делать. Я прошел по короткому коридору мимо офиса в комнату, которая выглядела так, словно он занимался своим ремеслом - мягкое освещение, глубокое кресло, два мягких кресла, книги, успокаивающие гравюры на стенах, ваза с цветами. Я сел в одно из кресел и достал свой блокнот. Ван Дер Харр поколебался, затем проделал хорошую работу, взяв себя в руки. Он сел на самый дальний от меня стул.

‘ Я, конечно, слышал о миссис Хэмпшир, но...

‘Петтигрю. Мисс Петтигрю.’

‘Почему ты такой агрессивный?’

‘Такова моя природа. Расскажите мне все, что можете, о ваших сеансах с Джастином Хэмпширом.’

‘Я не буду делать ничего подобного. Это абсолютно конфиденциально.’

‘В сложившихся обстоятельствах срок действия ваших прав истек. Как бы вы отнеслись к обвинению в сексуальном домогательстве к несовершеннолетней женщине?’

Его спокойное поведение покинуло его. Он яростно заморгал и дернул себя за бороду. ‘Я не понимаю, что ты имеешь в виду’.

‘Я уверен, что вы понимаете, доктор. Вы не обратились в полицию, когда он пропал, потому что не хотите иметь с ними ничего общего, не так ли? Ну, тебе и не придется, если ты расскажешь мне о Джастине. Я предупреждаю тебя, что я многое узнал о нем, и я узнаю, если ты мне солжешь.’

Он предпринял последнюю попытку. ‘Это шантаж’.

‘Верно, ради благого дела’.

‘Что ты хочешь знать?’

‘Свободный партнер для меня’.

К этому моменту он был напуганным человеком. Он прочистил горло. ‘Я видел молодого человека три раза’.

‘Мне понадобятся даты, но пока продолжайте’.

Он сказал мне, что Джастин пришел в знак протеста по настоянию своей матери. Что он был неразговорчив, обижен, не желал сотрудничать.

‘Он с презрением отозвался о психиатрии, назвал меня шарлатаном. Когда он, наконец, начал говорить, он был агрессивен, угрожал.’

‘Физически?’

‘Да. Он был крупным и очень подтянутым, как вы, без сомнения, знаете. Он обычно сжимал в руках резиновый мяч, предположительно, чтобы укрепить их. Однажды, когда он разозлился, он швырнул его в меня. Это ударило меня по голове, и мне было больно.’

‘Что ты сказал такого, что разозлило его?’

‘Я предложил ему связаться со своим отцом и попытаться поговорить с ним. Я полагал, что все его проблемы проистекали из этих отношений. Этот инцидент произошел ближе к концу нашего последнего сеанса.’

‘Ближе к концу? Что еще было сказано?’

‘Он сказал, что если снова увидит своего отца, то убьет его. Как вам должно быть известно, у него была военная фантазия.’

‘Как бы мне ни не нравилось это делать, я должен спросить вашего профессионального мнения. Какой эффект произведет на него полное разрушение этой фантазии?’

‘О, это было бы катастрофой. Он мог стать жестоким или...’

‘Склонен к самоубийству?’

‘Возможно’.

‘Жаждущий мести?’

‘Весьма вероятно. На самом деле...’

‘ Да? - спросил я.

‘Он сказал, что у его отца были враги, и он хотел бы знать, кто они. Сначала я подумал, что это заблуждение. Я все еще думаю, что был прав насчет того, что отношения с отцом являются источником его проблем, и я бы продолжил это, но ...’

‘Проверь свои записи и дай мне дату последнего сеанса, тогда я уйду.’

Я последовал за ним в офис. Он открыл картотечный шкаф, порылся в содержимом и вытащил папку. Я шагнула вперед и выхватила его у него. На нем было напечатано имя Ван Дер Харра и Джастина жирными буквами.

‘Ты не можешь это забрать’.

‘Почему бы и нет?’

‘Боже мой, ты всего лишь преступник’.

Я бросил на него суровый взгляд, и он поник. ‘Ты не будешь...’

‘Сделка есть сделка", - сказал я. ‘Но я бы настоятельно посоветовал тебе держать свои грязные руки при себе’.


15


Встреча была потенциально полезной, но неприятной, оставив неприятный привкус у меня во рту, не из-за чувства вины, но что-то похожее на это. Я ехал домой в раздраженном настроении. Просто иногда я испытывал такого рода чувства, спрашивая себя, стоило ли все это того - эти манипуляции, эта игра на слабостях людей. Сомнения обычно длились недолго. Хэмпшир был не таким, как все мужчины, но Саре не повезло, и ей стоило помочь. Прежде всего, мальчик пропал, и я знал, что когда я сосредоточусь на этом, опасения исчезнут.

Я пришел домой, налил себе выпить и сел за стол с досье Ван Дер Харра на Джастина. Я не мог не рассмеяться - записи психиатра были на голландском. В детстве у меня был друг по имени Хендрик Кип, голландский иммигрант. С некоторым колебанием он сказал мне, что слово "кип" означает "цыпленок". Я подхватил от него несколько выражений и словечек, когда мы катались на велосипедах по Марубре, плавали и курили сигареты украдкой, но кип означает, что курица - это все, что осталось, и я сомневался, что это всплывет в истории болезни терапевта. Все, что я смогла понять, это дату последнего сеанса - за два дня до исчезновения Джастина.

Я отложил файл в сторону и долил себе в стакан. Меня одолевала усталость, и я решил отложить составление заметок о прошедшем дне до завтра. Я допил и пошел спать, пытаясь придумать, как перевести голландские заметки. Что касается Хендрика, с которым я давно потерял связь, то я не мог вспомнить ни одного знакомого мне человека такой национальности, не говоря уже о том, кто был бы счастлив работать над чем-то явно частным и явно приобретенным незаконным путем.

Когда я один, я не могу заснуть без чтения в течение короткого времени, даже если я устал и алкоголь помогает. Я взял книгу Хьюза и читал в течение десяти минут, прежде чем почувствовал, что тяжелая книга в твердом переплете обвисает у меня в руках. Но вопрос не выходил у меня из головы, и ответ пришел как раз перед тем, как я заснул: Хильде была швейцарско-немецкой, и, конечно, тот, кто умеет читать по-немецки, может читать и по-голландски?


Уилсона Стаффорда было нетрудно найти. Он жил в Марриквилле, в ближайшем к охраняемому комплексу месте, которое вы можете найти на внутреннем западе - скоплении зданий внутри высокой стены с охраняемыми воротами. Участок представлял собой бывшую лесопилку, и я предположил, что Стаффорд, должно быть, потянул за какие-то ниточки, чтобы район был переименован в жилой. Он жил там с парой своих сыновей и их семьями, и количество денег, которые они потратили в этом районе, завоевало им влияние и друзей. Но Стаффорду нужно было встречаться с людьми для ведения своих различных дел, и его любимым местом встреч был португальский ресторан на Аддисон-роуд.

Я приехал примерно в двенадцать тридцать, когда Стаффорд почти наверняка был бы там, в поисках своего ланча. Ресторан не был большим, броским или фешенебельным, но покровительство Стаффорда помогало поддерживать его работу. Он был там, за столом, который мог бы вместить шестерых, хотя за ним сидели только он, Шарки Финн и еще один мужчина. За двумя другими столиками были посетители. На вечеринке Стаффорда на столе были хлеб и оливковое масло, плюс пара бутылок вина. Выглядел расслабленным, пока я не пришел.

Шарки увидел меня первым, поднялся со своего обмякшего положения и толкнул Стаффорда локтем, который поднял глаза и проделал свою обычную суетливую процедуру - манжеты, узел галстука, регулировка наручных часов. Он был бы никудышным игроком в покер. Я пошел в бар и заказал бокал вина.

‘Вы будете завтракать, сэр?" - спросил бармен.

‘Я не уверен. Я присоединяюсь к мистеру Стаффорду.’

Достаточно сказано. Он налил вино, и я отнес бокал к столику Стаффорда и сел.

‘Какого хрена ты хочешь?’ Сказал Стаффорд.

‘Я здесь в качестве посредника. Я объясню это слово для Шарки - кто-то, кто стоит между двумя сторонами, чтобы заключить соглашение, устраивающее их.’

Стаффорд кивнул другому мужчине, который вышел из-за стола. Шарки потрогал свой бокал с вином - возможное оружие. Стаффорд откинулся назад и ничего не сказал, когда принесли его первое блюдо - жареные сардины. Он заправил салфетку за пазуху рубашки. ‘Шарки на диете", - сказал он.

‘Хорошая идея. Я тоже. Пол Хэмпшир хочет встретиться. У него есть к тебе предложение.’

Стаффорд проткнул одну из сардин, разгрыз ее и удовлетворенно вздохнул. За этим он сделал глоток вина. ‘Например, что?’

‘Я не знаю. Своего рода компенсация. Знакомо это слово, Шарки?’

‘Продолжай в том же духе, Харди. Рой себе гребаную могилу своим ртом.’

Я пытался спровоцировать его. Он не мог застрелить меня здесь, и я был готов к нему сейчас, если бы он бросился на меня. Каким бы тяжелым он ни был, намного превышая свой боевой вес, он был бы намного медленнее, и я был настроен ударить его чем угодно, что попадется под руку. Но у Шарки внутри было полбутылки вина, и он знал, что шансы невелики. Он проигнорировал меня и продолжил пить.

Стаффорд был жадным едоком; он положил сардины лопатой и вытер свою тарелку ломтем хлеба. От запаха еды я проголодался, но манеры Стаффорда за столом сразу же меня оттолкнули. С набитым хлебом ртом он сказал: ‘Ты знаешь, сколько этот ублюдок мне должен?’

‘Нет, и мне все равно. Я доставляю сообщение.’

Шарки фыркнул на это, и Стаффорд нахмурился, глядя на него. Он проглотил и потянулся за еще одним хлебом, который обмакнул в оливковое масло. ‘Что ж, я поговорю с этим засранцем. Скажи ему, чтобы он был здесь завтра в это время.’

Парень, который раньше сидел за столиком, теперь находился в углу, наблюдая за происходящим; бармен мгновенно отреагировал на имя Стаффорда и был бы на его стороне в любой беде. Добавьте Шарки. Я покачал головой. ‘Никаких шансов на это, Уилсон. Это ваша территория, вы могли бы организовать, чтобы это место очистили от всех, кроме людей, которых вы держите за яйца. Где-нибудь нейтрально.’

Шарки покачал головой, и на этот раз Стаффорд нахмурился, глядя на него. Проблема там, я думал. Может быть полезно.

С куска хлеба в руке Стаффорда на скатерть капало масло. Он пожал плечами, и масло немного брызнуло.

‘Не уверен, что меня это так уж сильно волнует", - сказал он.

‘Тебе не все равно", - сказал я. ‘Барри Темплтон немного рассказал мне о том, как Хэмпшир тебя прикончил. Барри нравилось это рассказывать. Возможно, тебе понравится рассказывать ему, как ты возместил свои потери.’

‘Темплтон, эта пизда. Хорошо, куда?’

‘Ты что-то предлагаешь’.

‘Марриквилл, штат Луизиана’.

Я рассмеялся. ‘Попробуйте еще раз’.

‘Пошел ты. Ты говоришь.’

Я выпил немного вина и подумал. Я знал, что Стаффорд не отважился бы слишком далеко уйти от своей собственной позиции.

‘Я мечтаю оказаться где-нибудь с людьми вокруг. Их много, где этому напористому животному и вам пришлось бы вести себя прилично. Однако не хотелось бы уводить вас слишком далеко от вашей зоны комфорта - как насчет внешней зоны кафе у входа на Смит-стрит в метро Марриквилл? Кажется, я припоминаю, что с кофе все в порядке, и в обеденный перерыв он готов. У вас могла бы получиться отличная фокачча. Для Шарки, конечно, ничего.’

‘Когда?’

‘О, примерно сейчас, завтра - вокруг любители пообедать и сделать покупки. Ты приведешь Шарки, и я буду там. Даже Стивенс или немного по-нашему, с учетом повреждения мозга Шарки. Оружия нет.’

Стаффорд отпил немного вина, еще немного поерзал и кивнул. ‘Все в порядке’.

Я допил свое вино. ‘Хорошо. А, вот и твой обед, похоже на рыбу-меч. Хороший выбор. Ставлю, что Шарки заберет одну или две фишки. Увидимся завтра и спасибо за выпивку.’


Я позвонил Хильде, чтобы сказать, что у меня есть кое-что, с чем она могла бы мне помочь, и спросил о Саре.

‘С ней все в порядке. Вчера вечером мы ходили в кино. Инопланетяне. Ей и Фрэнку это понравилось, не могу сказать, что я сделал много - очень страшно. Я рад, что мы оставили Питера с няней. Сара хорошо ладит с ним, и я слышал, как она рассказывала ему все о фильме - извините, кино. Она не говорит о своей матери, но говорит, что присутствие Питера рядом заставляет ее снова скучать по брату.’

Она сделала паузу, как будто собиралась сказать что-то еще, и я подсказал ей.

‘Возможно, она слишком проста. Иногда у меня возникает ощущение, что она притворяется.’

Я сказал, что заеду, и поехал в Паддингтон, преодолел узкие улочки с их скоростными горбами и остановился перед домом Паркеров как раз в тот момент, когда Сара выходила. Она улыбнулась мне и подняла сумку с покупками, которую несла.

‘Здравствуйте, мистер Харди. Я собираюсь пройтись по магазинам, представляешь? Хильде собирается научить меня готовить баранину на ложке.’

‘Что это?’

‘Найдите меня. Она считает, что на приготовление уходит восемь часов. Небольшое изменение по сравнению с телевизионными ужинами, на которые я жил в последнее время. Максимум двадцать минут.’

‘Тебе нравятся Паркеры?’

‘Конечно. Фрэнк немного, знаете ли, официален. Но Хильде великолепна, а Питер дерьмовый игрок в бильярд и классный парень. Он напоминает мне Джастина.’

‘Пул, верно - как у вас дела, лицом к лицу?’

‘Мертвый уровень’. Она переложила пакет в другую руку и порылась в нем в поисках сигарет. Она загорелась. ‘Они нашли Ронни?’

‘Да, но это все, что я знаю. Если я услышу больше, я расскажу тебе.’

‘Я буду настаивать на этом". Она ушла в своей джинсовой куртке, джинсах и кроссовках - обычный подросток, оставляя за собой шлейф дыма. Чуть дальше по улице хлопнула дверца машины, из нее вышел мужчина и подошел ко мне.

‘Констебль Симпсон, мистер Харди’. Он показал свое удостоверение. ‘Рад ненадолго выйти из формы. Пока никаких признаков каких-либо проблем.’

‘Ты знаешь, что искать?’

‘Все’. Он быстрым шагом направился вслед за Сарой, когда она завернула за угол.

Я позвонил в звонок, и Хильде подошла к двери. Быстрое объятие, и я был внутри. Дом Паркеров был именно таким, каким и должна быть викторианская терраса - незагроможденным, с максимальным использованием доступного пространства, мебели и атрибутов, более или менее соответствующих стилю дома, но неизученным способом. Я последовал за Хильде на кухню, которая была отремонтирована, но не блестела. Она была моей квартиранткой несколько лет, примерно в то время, когда мои пути пересеклись с Фрэнком. Я свел их вместе, и мы трое были близки. Она знала мои привычки.

‘Сэндвич и бокал вина", - сказала она. ‘Все готово. В какой помощи вы нуждаетесь?’

Я передал ей папку, сел за стол и съел сэндвич. Яйцо с карри - любимое блюдо.

‘Клифф, где ты это взял?’

‘Не спрашивай’.

‘Этот человек, должно быть, сумасшедший, раз позволил тебе даже увидеть это, не бери в голову...’

‘У него не было выбора, но не волнуйся, он не будет кричать. Отличный сэндвич.’

Хильде покачала головой, пролистав несколько страниц. Я выпил немного холодного белого вина, подцепил пальцами несколько кусочков яйца и вытер руки салфеткой. ‘Ты можешь это прочитать? Сделать приблизительный перевод?’

‘Да, конечно, но я не уверен, что должен’.

‘Послушай, я даже не знаю, важно ли это. Как мог бы сказать Фрэнк, я пытаюсь исключить это из моего запроса. Я делаю все, что в моих силах, чтобы найти брата Сары.’

Она улыбнулась. ‘Ты ублюдок. Вы оказываете давление.’

‘Если это сделает тебя немного счастливее, я обещаю, что отправлю это обратно психиатру после того, как узнаю, что там написано’.

Она кивнула. ‘Все в порядке. Это займет некоторое время. Вероятно, мне потребуется несколько дней, чтобы найти время. Мне придется немного освежить в памяти различия в языках. Вроде как почувствовать голландцев. Кое-что из этого выглядит техническим.’

‘Все в порядке. Просто изложи мне суть. У меня есть другие дела.’

‘Как вы думаете, вы сможете его найти?’

У меня никогда не было привычки задавать подобный вопрос в середине поиска - это может подорвать доверие, - но она вынудила меня к этому. Я допил вино и встал.

‘Я не знаю, любимая. Я действительно не знаю.’ Я поцеловал ее. ‘Спасибо за все. Мне нравится, как звучит баранина на ложке. Пригласи меня на это как-нибудь, а?’


16


Я позвонил Хэмпширу и рассказал ему о приготовлениях. Я предложил заехать за ним, но он сказал, что доберется туда своим ходом. Немного странно, но чего не было в этом случае?

‘Тогда я приеду немного пораньше, ’ сказал я, ‘ чтобы все проверить. Для тебя было бы лучше всего немного опоздать.’

Он согласился и повесил трубку. Его голос звучал достаточно уверенно, учитывая его многочисленные проблемы. Он не упомянул Сару.

Вечером я позвонил Фрэнку и спросил его, как продвигается расследование дела Уэйна Айрленда. Я знал, что это будет нелегко. Мои знания об Ирландии были отрывочными, сводясь всего лишь к осознанию того, что он был частью правой машины, со всеми вытекающими из этого связями с профсоюзами и более жесткими элементами в политике и бизнесе. Он был министром транспорта - среднего ранга, но влиятельный.

‘Не могу сказать тебе, Клифф, ты и сам это знаешь’.

‘Подсказка’.

‘Это продолжается, как они говорят. Сара спросила меня о Ронни, и я сказал ей, что его не удерживали. Я также посоветовал ей больше не иметь с ним дела.’

‘Как она это восприняла?’

‘Довольно хорошо. Она неплохой ребенок. Очень хорошо ладит с Хильде и Питером. В некотором роде приятно, что она рядом. Она подключается.’

‘Я встретил Симпсона на улице сегодня, когда зашел. Симпсон без своего осла’

‘Господи, Клифф, ты бы шутил на смертном одре’.

‘Никогда не произойдет. В любом случае, я видел Сару, и она казалась в порядке. Я благодарен тебе за помощь, Фрэнк.’

‘Ты должен быть. Как обычно, ты у меня на длинном поводке, но я надеюсь, что ты не говорил лишнего - со своим клиентом, например.’

‘Ни слова. Если дело Ирландии дойдет до суда, Саре придется несладко, вы не находите? Будьте любезны, если я смогу найти ее брата.’

‘Оставайтесь с этим, и, ради Бога, постарайтесь сделать это где-нибудь поближе к юридической линии’.

Он повесил трубку. Означало ли его последнее замечание, что Хильде рассказала ему о досье Ван Дер Харра на Джастина, или это был просто комментарий к моим обычным методам? Сложно сказать. Он, казалось, думал, что я нанес свой визит только для того, чтобы увидеть Сару. Мне не нравилось что-то скрывать от него, но, с другой стороны, он определенно что-то скрывал от меня.


Я пришел на назначенное место встречи на десять минут раньше и слонялся вокруг, выискивая следы грязных трюков - людей, которых детективы старого времени назвали бы неподходящими, мужчин или женщин, или оружие, спрятанное в мусорных баках или в кустах. Все выглядело чистым. Стаффорд и Шарки прибыли вовремя и сели за один из столиков, ближайших к двери кафе. Напротив был спортивный магазин и короткий крытый переход в торговый центр. Один из трех других столиков на улице была занята женщиной с ребенком в коляске. Люди входили и выходили из торгового центра. Не так много, но достаточно. Территория была вымощена и убрана - несколько дрейфующих листьев, случайный клочок бумаги.

‘Парни, сервировки стола нет", - сказал я, подходя к паре. ‘Позвольте мне. Что у тебя будет? Тебе воды, Шарки?’

‘Не валяй дурака, Харди. Где он?’

Я посмотрел на свои часы. ‘Он модно опаздывает. Мы не можем сидеть здесь, ничего не купив.’

‘Длинные черные", - прорычал Стаффорд, - "и у него есть максимум пять минут’.

Я зашел в кофейню, заказал четыре длинных черных коктейля и наблюдал через окно, как их готовят. Я вынес их на подносе как раз в тот момент, когда прибыл Хэмпшир. Он был элегантно одет - серый костюм-тройка, галстук, начищенные ботинки - и вел на поводке самого отвратительного вида пса, которого я когда-либо видел, - питбуля с розовыми глазами и свиным рылом.

‘Что это, черт возьми, такое?’ Стаффорд взревел.

‘ Просто небольшая страховка, Уилсон, ’ сказал Хэмпшир. Он сел и привязал поводок к своему стулу.

Я был так удивлен, увидев собаку, так потрясен ее уродством, что отвел взгляд от Шарки. Он сохранил часть своей быстроты на ринге - в этом я ошибался. Не более чем через пару секунд он вернулся с бейсбольной битой, которую, должно быть, прихватил в спортивном магазине. Он нанес один удар, точно рассчитав время, когда собака прыгнула на него и размозжила ей череп. Кровь, мозговое вещество и кости брызнули во все стороны, когда собака издала сдавленный стон и рухнула. Женщины и дети кричали, мужчины вопили. Шарки едва не потерял равновесие от силы своего удара, но быстро восстановился, и Хэмпшир явно был его следующей целью.

Я бросился вперед, унося со собой стол и его содержимое, и врезался в Шарки, когда он был на полпути к своему замаху. Он пошатнулся, снова потерял равновесие, и я оказался перед ним. Я нанес ему правый хук так низко, как только смог дотянуться. Недостаточно низко: это причинило боль, но не вывело его из строя. Он втянул воздух, проигнорировал мой следующий удар и схватил меня за куртку, притягивая ближе. Он рычал, плевался, и слюна попала мне на лицо, но он все еще был боксером, и его инстинктом было нанести удар. Я сильно ударил его коленом по яйцам. Он закричал и ослабил хватку, когда силы покинули его. Хотя он все еще был опасен, потянувшись за бейсбольной битой. Я поднял его и ударил им по его правой коленной чашечке.

Я тяжело дышал. Такого рода насилие влияет на людей по-разному - некоторые становятся наполовину сумасшедшими, другие сохраняют ледяное спокойствие. Я был где-то посередине. Когда я огляделся, я увидел, что территория почти опустела, пара человек прижалась спиной к стенам, а несколько посетителей кафе прижались носами к стеклу. Не было никаких признаков Стаффорда или Хэмпшира. Я схватил с земли салфетку, вытер то место, где сжимал биту, и бросил ее. В доме царил беспорядок: мертвая собака и корчащийся Шарки, разбитая посуда, перевернутая мебель и пролитый кофе, смешанный с кровью. Я ушел.

Мужчина и женщина спускались по дорожке с улицы и остановились, когда увидели меня.

‘Вызовите скорую", - сказал я. ‘Поздновато для ветеринара’.


Я поехал в офис, и, как я почти ожидал, Хэмпшир ждал меня на улице.

‘ У тебя там есть что-нибудь выпить, Харди? ’ спросил он. ‘Мне нужно что-нибудь после этого’.

‘Вино", - сказал я.

‘Этого будет достаточно’.

Мы поднялись, и я налил каждому из нас по приличной порции крепкого красного. Хэмпшир опрокинул его и протянул бумажный стаканчик.

‘Успокойся", - сказал я, доливая ему.

На этот раз он выпил только две трети. ‘Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное в своей жизни?’

‘Не совсем, но я видел кое-что похуже - заменить собаку женщиной’.

‘Боже мой’.

‘Ты играешь с грубыми людьми, Пол. В чем заключалась идея?’

‘Я чувствовал, что нуждаюсь в защите’.

‘Спасибо за вотум доверия’.

‘Мне жаль. Я и не подозревал, что ты такой… возможно.’

‘Где вы взяли собаку?’

‘Там же, где я купил машину, у друга. Один из немногих, которые у меня остались. Думаю, он у меня больше не будет.’

Я выпил немного вина и почувствовал, как оно меня успокаивает. ‘Вы ведь на самом деле не собирались вести переговоры о сделке со Стаффордом, не так ли?’

‘Нет. Я просто хотел оценить его, посмотреть, насколько он серьезен. У меня не было возможности.’

‘Он придет за тобой, приятель. Он перевернет город с ног на голову.’

‘Я знаю. Мне придется уйти. Я здесь не в безопасности.’

‘Ты нигде не в безопасности. Кто-нибудь еще знает, где вы остановились? Я даже не знаю.’

‘Только полиция’.

Я застонал. ‘У Стаффорда есть несколько из них в кармане. В Глебе есть место, в котором я поселил людей, мотель. Они знают счет. Это лучшее, что я могу придумать на данный момент. Где твоя машина?’

‘Внизу на Сент-Питерс-лейн - незаконно припаркован’.

‘Нельзя терять времени. Я отвезу тебя в мотель, а потом мы все обдумаем.’

‘Мне нужно отлить’.

Я показал ему, где и сказал, чтобы он поторопился с этим. Он не был. Когда он вернулся, он залпом допил остатки своего напитка. ‘Извини, думаю, я знаю, почему они говорят "напуганный дерьмом".’

Я достал из шкафа древний обрез, и мы спустились по лестнице, я впереди. Я почти чувствовала, как его ноги запинались на ступеньках. Очень напуганный человек, и я ему не сочувствовал.

Сент-Питерс-лейн - это узкая улица с односторонним движением, с резким изгибом посередине, и с одной стороны она ограничена высокой каменной стеной, окружающей церковную собственность. Здесь нет парковки, нет пешеходной дорожки, и это не приведет вас куда-нибудь, куда вы не могли бы с комфортом добраться другим маршрутом. В тот день несколько машин были прижаты к стене. Ничего необычного. Джой-райдеры угоняли машины в пригороде, чтобы попасть в Кросс, а затем бросали их; бомбы без регистрации, без номеров, нашли там временное пристанище.

Хэмпшир изо всех сил пытался вернуть себе самообладание и уверенность.

‘Где ты?’ - спросил он.

‘Улица Форбс’.

‘Я последую за вами’. Он пощелкал ключами, указал на переливающийся голубой "Холден ют" в пятидесяти метрах от нас и направился к нему.

Как раз в этот момент из-за поворота с визгом вырулил большой внедорожник, выехавший не в ту сторону и набиравший скорость. У Хэмпшира не было шансов. Громоздкий автомобиль врезался в него со всей силы, поднял его и швырнул о высокую церковную стену, как бык, бросающий тореадора.

Выстрел был бесполезен, и, когда я позже прокручивал сцену в уме, у меня не осталось четких впечатлений о транспортном средстве или водителе. Возможно, "Ленд Крузер" серовато-коричневого цвета. Бейсболка, солнцезащитные очки, может быть. Я подошел к тому месту, где в растекающейся луже крови лежал Хэмпшир. Пульса не было. Его тело было переломано почти везде, где оно могло быть переломано, а его голова была раздроблена, с почти стертым лицом. Церковная стена была измазана кровью и розово-серой мозговой тканью.

Я вернулся в свой офис, убрал дробовик и позвонил в полицию.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

17


Мне пришлось рассказать полиции практически все о моих отношениях с Хэмпширом и Уилсоном Стаффордом. Я описал встречу как попытку примирения между двумя сторонами, которая прошла ужасно неправильно с обеих сторон.

Несколько свидетелей опознали меня как человека, который ударил Билли Финна, но каждый из них сказал, что это была самооборона после нападения Финна на собаку и угроз в адрес Хэмпшира. Разговоры об обвинении меня в нападении прекратились. Финн не хотел выдвигать обвинения, и он был занят тем, что сам боролся с нарушением общественного порядка, дракой и подобными обвинениями, а также проходил операцию и реабилитацию на колене.

Позже я услышал, что полицейское управление предложило приостановить действие моей лицензии, но когда выяснилось, что у Шарки был заряженный незарегистрированный пистолет, это предложение не было выполнено. У полиции не было времени на Шарки.

В пабе я столкнулся с одним из детективов Глеба, который разнес эту историю по слухам. Я приготовился к подаче, но он настоял на том, чтобы угостить меня выпивкой. Он был пьян.

‘Чертовски хорошая работа, Клиффо, - сказал он, - жаль, что ты не сломал ему второе гребаное колено, пока занимался этим’.

‘Проблема в том, что он поправится", - сказал я.

‘Да. Но вот что я тебе скажу - не хотел бы я быть на твоем месте на этом гребаном дознании.’


После того, что я рассказал полиции об их отношениях, Уилсона Стаффорда подозревали в организации убийства Хэмпшира, но он отрицал это, и не было никаких доказательств, на которые можно было бы опереться. Моя идентификация транспортного средства и водителя практически ничего не дала, и никаких признаков ни того, ни другого пока обнаружено не было.

Тем временем, на протяжении всего этого, когда я заходил в полицейские участки и выходил из них и через день разговаривал по телефону с Вив Гарнер, Уэйну Айрленду было предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве Анджелы Петтигрю. Майкл О'Коннор, водитель ирландца, признался, что вез его к дому Черч-Пойнт в то время, о котором идет речь, и подделал его журнал регистрации в обмен на вознаграждение. Ирландия обвинила О'Коннора во лжи и шантаже. Айрленд представил медицинское свидетельство о его алкоголизме и депрессии и был освобожден под залог с конфискацией паспорта.

‘Никогда не привлекайте его за убийство", - сказал мне Фрэнк Паркер. ‘Слишком много больших пушек на его стороне и слишком много медицинских средств защиты. В лучшем случае он отсидит три или четыре года в каком-нибудь мягком месте - завязывает с грогом и работает над своим гольфом. Сделай себе мир добра.’

‘Тем не менее, это конец его политической карьеры и его брака", - сказал я. ‘И Саре придется давать показания. Вы думаете, она все еще в опасности?’

‘Я сомневаюсь в этом. Айрленд знает, что он проскользнет сквозь щели. Как насчет тебя, Клифф? У вас больше нет клиента.’

Это было правдой и неудобно. Я не мог позволить себе долго работать на общественных началах, а смерть Пола Хэмпшира широко освещалась в газетах и на телевидении. Если бы Джастин все еще был рядом, был бы более чем равный шанс, что он пронюхал бы об этом и вступил в контакт. Это выглядело не очень хорошо для ребенка, у которого отняли его прошлое и будущее. Но это оставляло открытым вопрос о том, что с ним случилось - серьезный пробел в эмоциональных привязанностях.

Я навестил Сару в Паддингтоне и нашел ее спокойной.

‘Мне жаль, что он умер вот так, но он никогда не был похож на отца", - сказала она. ‘Он не часто бывал рядом, и, казалось, ему было наплевать на меня. Я не думаю, что я его дочь.’

Хэмпшир думал о том же, но сейчас был не тот момент, чтобы говорить ей об этом.

‘Ты знаешь, кем, я думаю, является мой отец, не так ли?’

‘Я могу догадаться’.

Она показала мне газетную фотографию Ирландии в молодости.

‘Он", - сказала она. ‘Парень, который убил мою мать. Ну, он тоже не хотел меня знать, так что мне на него наплевать.’

‘Это все очень тяжело для тебя", - сказал я.

Она пожала плечами. ‘Не совсем. Это как бы очищает воздух. Теперь я сам по себе и могу начать все сначала, без всей той лжи и дерьма, с которыми они продолжали. Со мной все будет в порядке.’

‘Есть идеи, что ты будешь делать?’

‘Я не знаю. Может быть, я стану частным детективом.’

‘Я бы не советовал этого делать - слишком много работы за слишком маленькие деньги’.

"Как ты думаешь, ты найдешь Джастина?" Я надеюсь, что ты сможешь. По крайней мере, я знаю, что он мой сводный брат. Если бы мы могли собраться вместе, возможно, мы смогли бы что-нибудь придумать.’

‘Я продолжу поиски", - сказал я.


Пьер Фонтейн умер в хосписе. Я пошел на службу и кремацию, надеясь, что Джастин может появиться. Он этого не сделал. У меня заканчивались варианты. Я подумал о Ронни О'Конноре. Можно ли было выжать из него что-нибудь еще? Я сомневался в этом. Это выглядело как тупик, и я ненавидел это. Я чувствовал, что подвел Пола Хэмпшира, хотя он никогда не был откровенен со мной.

Затем Хильде позвонила мне, и все это приобрело новую форму. ‘О, Клифф, ’ сказала она срывающимся голосом, ‘ я была такой дурой. Я оставил досье того психиатра у себя на столе, всего на несколько минут, и Сара, должно быть, увидела его. Она взяла его. Она ушла, Клифф. Она исчезла!’

Я успокоил ее, сказал, что это моя вина, что Сара смогла увидеть файл, и попросил ее описать, во что была одета Сара и что она взяла с собой. Она сказала, что Сара была в джинсах и джинсовой куртке, точно такой, какой я видел ее в последний раз, и что она взяла сумку, с которой приехала.

‘У нее есть какие-нибудь деньги?’

‘У нее есть карточка-ключ. Казалось, у нее было достаточно забот изо дня в день. Она никогда не просила у нас денег. Клифф, что мне сказать Фрэнку? Я не сказал ему о файле.’

‘Я позвоню ему и все объясню. Я возьму вину на себя.’

Я позвонил Фрэнку и рассказал ему, что произошло. ‘Господи, Клифф, ты чертов дурак’.

‘Я знаю. Извините.’

‘И Хильде дура, что помогает тебе. Почему она возводит тебя на пьедестал, я никогда не узнаю.’

‘Я тоже. Сейчас самое важное - найти Сару.’

‘Ты эксперт. Тебе лучше это сделать. Если ей причинят какой-либо вред, это может обернуться очень скверно для всех нас. Гейл Хендерсон из отдела по связям со СМИ говорит, что один журналист уже что-то вынюхивает.’

‘Кто?’

‘Ее зовут Таня Крамер, внештатная неприятность’.

Я позвонил Хильде, сказал ей, что разговаривал с Фрэнком, и спросил, отвечала ли Сара на какие-либо телефонные звонки в последнее время.

‘Она сделала это сегодня утром. Женщина спрашивала о ней. Она сказала, что была другом.’

‘Какое имя?’

‘Таня. Сара говорила с ней несколько минут, или, скорее, она слушала. Что происходит?’

‘Я не уверен, но это зацепка, которой нужно следовать’.

‘Что сказал Фрэнк?’

‘Он назвал нас обоих дураками, но больше меня, чем тебя’.

Она была близка к слезам. ‘Питер хочет знать, где она. Господи, Клифф, это затрагивает многих людей.’

‘Так всегда бывает", - сказал я.

Я знал Таню Крамер. Пару лет назад она написала серию статей о деле, в котором я принимал участие. Она приставала ко мне с просьбой предоставить информацию, и, когда я не захотел отвечать, она сделала всевозможные дикие предположения о моей роли в этом деле. Вив Гарнер посоветовала мне подать в суд на нее и на газету, в которой она публиковалась, и отделаться крупным ущербом.

‘Вы слышали о лодке Мердока и пляжном домике Фэйрфакс", - сказала Вив. ‘Она оклеветала тебя. Ты мог бы все подчистить.’

‘И дайте всему этому новую огласку в газетах, ’ сказал я. - Оставьте это в покое. Все это забудется в следующем месяце, на следующей неделе.’

Таня была привлекательной женщиной, и она пыталась этим воспользоваться. Она пригласила меня к себе выпить, и я пошел, выпил и все. Она жила в Ньютауне в большом доме с видом на Холлис-парк. Она унаследовала дом от брака с биржевым маклером. Она сказала мне, что у нее была ипотека, и она брала арендаторов, но она преуспевала как фрилансер и с комфортом жила в очень желанном месте. Я нашел ее карточку в коробке, которую храню для таких случаев, позвонил по номеру и попал на ее автоответчик. Я не оставлял сообщения.

Холлис-парк был похож на лондонскую площадь, с большими домами, окруженными травой и садами с двух сторон. Дома на других сторонах были меньше и скромнее. Террасы не претерпели особых изменений, за исключением странного встроенного балкона. Сам парк был немного неряшливым, и ему не помешал бы основательный ремонт.

После моего визита к Тане Крамер я поискал Холлис Парк в каталоге, потому что это место произвело на меня впечатление. По-видимому, он был спроектирован и построен магистратом в 1880-х годах. Я задавался вопросом, как он заработал деньги. Можно было поспорить, что он сам занимал лучший из самых больших домов.

Заведение Тани было не самым большим, но в хорошем состоянии и не нарушало элегантной планировки. Я припарковался на боковой улице и пошел через парк. Я открыл калитку и поднялся по впечатляющим ступеням из песчаника на выложенное плиткой крыльцо. Сад был пышным и демонстрировал признаки того, что он был хорошо спланирован и за ним ухаживали. Я позвонил в звонок и услышал, как он звучит внутри дома. Я сам любитель постучать в дверь; легче игнорировать, чем звонок.

Таня открыла дверь. Прошло несколько лет, но она хорошо старела. Легкая седина в прилизанных темных волосах, несколько морщинок, но у нее все еще была стройная, прямая фигура и она знала, как одеваться - белая блузка, темные брюки, туфли на каблуках.

‘Клифф, ’ сказала она, ‘ как приятно тебя видеть. Войдите.’

Я последовал за ней по широкому коридору с ковровой дорожкой и стенами, обшитыми деревянными панелями.

‘Ты ни капельки не удивлена, не так ли, Таня?’

‘Вовсе нет. Я ожидал тебя, хотя ты здесь немного раньше, чем я думал. Это ты звонил и не оставил сообщение, верно?’

‘Правильно. Сара здесь?’

‘Она, безусловно, такая, и разве ей не есть что рассказать. Здесь ты рискуешь, мой друг, ты и еще несколько человек.’

С этим не поспоришь. Мы дошли до конца коридора и поднялись по лестнице.

‘Несколько изменений с тех пор, как вы были здесь в последний раз", - сказала она. ‘Верхний этаж в моем полном распоряжении’.

‘Я такой же", - сказал я. ‘И с нижним этажом тоже’.

‘На маленькой грязной свалке в Глебе’.

‘Вид на воду’.

‘Осмотр многоквартирных домов. Как твои дела?’

Мы достигли третьего уровня, и там было достаточно свидетельств ремонта и потраченных денег. Отполированные полы, световые люки, жилая зона, которая была открыта после демонтажа одной или двух стен.

‘Ты выиграл в лотерею", - сказал я.

‘Выплатил ипотеку, дорогая. На всем пути все идет под откос. Присаживайтесь. Я позову Сару.’

В номере были хорошо укомплектованные книжные полки, тростниковый лаундж с мягкими подушками, телевизор с большим экраном, видеомагнитофон и продуманная аппаратура Hi-fi. Нет бара, это было бы вульгарно; нет подноса с напитками, это было бы претенциозно. У Тани был вкус, равный ее амбициям и безжалостности.

‘Здравствуйте, мистер Харди’.

Сара появилась словно из ниоткуда. Сердитая школьница и крутой подросток исчезли. На ней все еще были джинсы, но, как я предполагаю, она была в косметичке Тани. Она выглядела старше, более собранной. По крайней мере, внешне, она достигла нового уровня изощренности. Меня не удивило, что несколько часов в компании Тани могли привести к такому. Сара села напротив меня на диван и закурила сигарету.

‘Я доверяла тебе", - сказала она. ‘Я больше не хочу’.

‘Мне жаль. Почему бы и нет?’

Вошла Таня с кофейником, чашками, сливками и сахаром на подносе. ‘Ты знаешь почему, Клифф’.

‘Досье Ван Дер Харра на Джастина. Я могу это объяснить.’

‘Я уверена, что ты сможешь.’ Таня ободряюще улыбнулась Саре, наливая кофе. ‘Но это нечто большее. Я получил утечку вашего заявления в полицию. Вы знали, что Пол Хэмпшир сомневался в том, что Сара его дочь, но вы ничего не сказали ей об этом, когда тайком увезли ее жить к вашему приятелю и вашей бывшей девушке.’

Это было типично для Тани. Она любила очевидное, сомневалась в нюансах, делала предположения и рассматривала их как факты. Не стоило и дышать, чтобы поправить ее, она все равно не слышала. В любом случае, она была права, что я утаил информацию от Сары, но я не чувствовал себя виноватым из-за этого.

‘Я не хотел усугублять беспокойство Сары", - сказал я. ‘Она была очень уязвима’.

‘Она сейчас кажется тебе уязвимой?’

‘Что происходит, Таня? Какой у вас к этому интерес?’

Таня взяла сигарету из пачки Сары и закурила. Они обменялись заговорщическими улыбками. ‘История, конечно", - сказала она. ‘История Сары. В нем есть книга. Бестселлер. Предстоит заработать много денег.’

‘Ты хладнокровная сука, Таня. Саре это не понадобится. Она унаследует дом своей матери. Это стоит больших денег.’

Таня стряхнула пепел с пепелницы. ‘Вспыльчивый, вспыльчивый. Вот тут ты ошибаешься. Скажи ему, Сара.’

‘Мы с Анджелой много ссорились. Ты знал это.’

Я кивнул.

‘Однажды у нас была настоящая красотка, несмотря на школу и все то дерьмо, с которым она заставляла меня мириться. Мы действительно врезались друг в друга. Она показала мне копию своего завещания. Она оставила все, чтобы разделить поровну между мной и Джастином.’

‘Который пропал без вести два года с небольшим", - сказала Таня. ‘Но для того, чтобы власти объявили кого-то мертвым, требуется гораздо больше времени, если только нет каких-то очень веских доказательств. Означает, что все будет заблокировано на довольно долгое время.’

Мы даже не притронулись к кофе. Сейчас я немного выпил, чтобы унять сухость в горле. ‘Верно", - сказал я.

Таня улыбнулась. ‘Вот тут-то ты и вступаешь в игру, Клиффорд’.


18


Это было странно. Таня и Сара хотели, чтобы я продолжил поиски Джастина, либо нашел его, либо предоставил вескую причину для объявления его мертвым.

‘Этой истории нужен конец", - сказала Таня.

‘Ты имеешь в виду, что тебе это нужно, чтобы сделать этот бестселлер’.

‘То же самое. Черт, кофе остыл.’

‘Предположим, я просто брошу это, сократив свои потери?’

Сара затушила сигарету. ‘Ты этого не сделаешь’.

"Почему ты так сбежала, Сара?" Я знаю, что Таня, должно быть, ласково уговаривала тебя по телефону, но...’

‘Я сразу отключился, когда увидел это гребаное досье на столе Хильде. Как я уже говорил тебе, этот грязный ублюдок пару раз облажался. Я не мог поверить, что у тебя может быть с ним что-то общее.’

‘Послушай, я оставил его хнычущим. Не называл вас по имени, но я оказал на него давление, угрожая обвинением в растлении несовершеннолетней женщины. Он был чертовски напуган. Я украл файл, потому что надеялся, что он может рассказать мне что-нибудь полезное о Джастине, но он на голландском. Хильде читает по-немецки и может управлять голландским. Я просил ее перевести это для меня.’

Сара кивнула. ‘Да, теперь я это понимаю. Но со всем происходящим, и чувствуя себя так хорошо от того, что был с Паркерами, а затем увидел имя этого ублюдка, я просто перевернулся.’

На лице Тани была торжествующая улыбка. ‘Я могу взять на себя часть заслуг", - сказала она. ‘Я сказал Саре принести все, что она сможет, что может иметь отношение к истории. Она собиралась разорвать файл в клочья. Я сказал ей не делать этого.’

‘Кредит?’ Я сказал.

‘Спасибо. Как ты думаешь, откуда я взял фамилию Крамер? Мой отец был немецким иммигрантом. Я вырос двуязычным. Я могу читать по-голландски так же хорошо, как твоя бывшая девушка.’

‘Прекрати это, Таня. Она никогда не была такой.’

Таня пожала плечами. ‘Кого это волнует? Суть в том, что ты был прав. В записях этого педофила есть кое-что, что может оказаться полезным.’

‘Где файл сейчас?’

‘В безопасности", - сказала Таня. ‘Ты украл его один раз, не могу позволить тебе сделать это снова. У вас могут быть неприятности из-за этого - кража, угрозы...’

‘Ван Дер Харр не стал бы рисковать разоблачением’.

Таня пожала плечами. ‘Никогда не знаешь наверняка, и это выглядело бы не очень хорошо, если бы я решил написать это таким образом’.

Я почти должен был восхищаться ею. Она пропустила свое призвание - должна была быть в ASIO или какой-нибудь другой организации "Грязные трюки".

‘Нечего сказать, Клифф?’

‘Все разговоры ведешь ты’.

‘Джастин сказал психиатру, что он знал, что у его отца были враги’.

‘Я знаю это. Ван Дер Харр так сказал.’

‘Он назвал тебе имя?’

Это попало в цель. Таня и Сара выглядели довольными собой, и я вспомнил свою встречу с Ван Дер Харом. Что-то шевельнулось в моей памяти. Что он сказал? Сначала я подумал, что это заблуждение… Я так стремился заполучить файл и уйти от него, что не выполнил того, что подразумевалось в его заявлении.

‘Никаких имен", - сказал я. ‘Я сомневаюсь, что Джастин мог узнать что-либо подобное’.

Сара бросила на меня злобный взгляд. ‘Джастин был очень умен’.

‘Верно", - сказала Таня.

Я начал уставать от фехтования. ‘В этом мире есть много людей умнее меня, Таня, но ты не одна из них. Почему бы тебе просто не выложить это и не позволить мне решить, стоит это чего-нибудь или нет.’

Таня покачала головой. ‘Нет, мы хотим убедиться, что вы собираетесь следовать этому и выложитесь по полной. От этого зависит многое - не только книга и наследство Сары, но и другие вещи.’

‘Например, что?’

‘Я слышал, были разговоры о приостановлении действия вашей лицензии. Как мне сказали, вы ходите по тонкому льду. Кража файлов врача, угрозы ему, совершение сомнительных сделок с копами ...’

Пришло время немного попробовать разделять и властвовать. ‘Ты уже разыграла эту карту, Таня. Если Джастин умен, то и Сара тоже. Она знает, что с ее стороны было правильным решением пойти к Паркерам. Ты не будешь манипулировать ею, чтобы она усложняла им жизнь.’

Таня впервые выдала сомнения, потянувшись за очередной сигаретой. ‘Я... мы… просто хочу убедиться...’

‘Я хочу найти Джастина так же сильно, как и ты. Я проделал большую работу над тем, что выбило его из колеи, и, поверьте мне, того, что он узнал, было достаточно, чтобы встряхнуть любого. Особенно подростку, которому скормили так много лжи.’

‘Что?’ Сказала Сара. ‘Что?’

Таня могла видеть, что происходит, и она попыталась восстановить равновесие. ‘Тебе следовало повнимательнее просмотреть записи Ван Дер Харра, Клифф. Конечно, они были на голландском, но разве вы не заметили имя Уэйн Айрленд?’

Я не заметил. Одноязычный, я был совершенно сбит с толку, увидев страницы, написанные от руки на иностранном языке.

Таня хорошо восстановилась. ‘Какой-то детектив", - сказала она.

Я повернулся к Саре. ‘Ты сказал, что рассказал Джастину об Ирландии’.

Она кивнула.

"Итак, он знал о нем и твоей матери, но почему он решил, что Айрленда и Пола Хэмпшира можно назвать врагами?" Хэмпшир ничего не знал об Ирландии.’

‘Теперь ты говоришь как детектив", - сказала Таня. ‘Это то, на что ты должен обратить внимание. Ездил ли Джастин посмотреть Ирландию, и если да, то что произошло дальше? Видишь? Это то, что нужно для истории, и нам нужно знать, чтобы выяснить, что случилось с Джастином.’

‘Ты слишком много предполагаешь", - сказал я.

Таня сделала глубокую затяжку и театрально выпустила дым. ‘Я чертовски прав’.

Мне неприятно это признавать, но она открыла законный путь для расследования. Однако делегировать было не похоже на Таню. Я спросил ее, почему она сама не попыталась добраться до Ирландии. Она затушила сигарету и выглядела смущенной, но только на секунду.

‘Этот человек - полная задница", - сказала она. ‘Однажды я брал у него интервью по поводу кое-чего, связанного с его портфолио. Поговорим о подлеце. Он был повсюду надо мной. Все эти ОЛП-говнюки такие - большую часть времени наполовину обоссанные пивом, со своими хитами, своими "что-то там" и "всякими мыслями".’

‘Не похоже на то, что вам нравится, или на то, что нравится Анджеле Петтигрю, если уж на то пошло", - сказал я.

‘О, он сгладил многие острые углы. Немного хамелеон, на самом деле. Одно дело с торговыми банкирами, а другое с профсоюзными братьями. Он знал несколько серьезных типов, все верно, и он рассказал мне о них. Но он всегда был любителем штанов. Для меня он слишком доволен собой. Мне повезло, что я осталась в лифчике.’

Саре это показалось забавным, и она рассмеялась. Таня этого не сделала и сердито посмотрела на нее. Разделяй и властвуй. Политика Тани и классовые предрассудки были очевидны. Всегда полезно знать. Почти время уходить, нужно прояснить одну важную вещь.

‘Что собирается делать Сара?’

Таня мило улыбнулась. ‘Я уже поговорил с тетей Сары со стороны ее матери. Что-то вроде сводной сестры, наполовину тети. Она не хочет вмешиваться, но говорит, что одобрит мое обращение в социальную службу с просьбой о том, чтобы Сара осталась здесь.’

- А как насчет школы? - спросил я.

‘Здесь вокруг полно школ’.

‘Я хочу остаться с Таней", - сказала Сара.

Я встал. ‘Я передам твои извинения Хильде’.

‘Мне жаль", - сказала Сара. ‘Я...’

‘Да", - сказал я. ‘Я выйду сам, Таня, и буду на связи. Вот что я тебе скажу - лучше сядь за бильярдный стол.’

Это был дешевый ход, но они меня разозлили. Планы Тани были очевидны, и ей было насрать на поиски Джастина, кроме как в качестве главы в ее книге. Сара была другим предложением, и ее было трудно понять. Взросление с равнодушным отцом и матерью, ведущими двойную жизнь, должно было повлиять на мировоззрение и поведение молодого человека. Она, казалось, хорошо справлялась с давлением, но это только поднимало вопрос о том, когда она может расколоться.

Я стоял возле дома, глядя на парк, когда двое детей с немалым мастерством бросали фрисби по кругу. Я давно не видел летающую тарелку. Еще одна угасающая причуда..


19


Когда я вернулся в офис, я обнаружил, что Таня отправила по факсу краткий перевод соответствующего отрывка из заметок Ван Дер Харра: Субъект говорит, что намеревается связаться с врагом отца по имени Айрленд, чтобы причинить отцу вред. Взволнованный, встревоженный, бредящий? Это в значительной степени соответствовало тому, что сказал мне психиатр. Это могло оказаться полезным или завести в тупик, но один вопрос не давал покоя: как Джастину пришла в голову идея, что Ирландия - враг Хэмпшира?

Я сел со своим блокнотом и проделал свою обычную процедуру обращения к записям интервью и нацарапанным комментариям, записывая имена, вставляя их в блокнот, соединяя стрелками или пунктирными линиями в зависимости от силы или слабости связей. Обычно это заканчивалось как собачий завтрак и не приносило пользы, но на этот раз это было так. Связь между Джастином и Ирландией проходила через Ронни О'Коннора и его отца Майкла. Не сильно, но есть.

Схватка с Уэйном Айрлендом обещала быть сложной, и было важно проверить предположение Ван Дер Харра о том, что Джастин бредил. Он просто перепутал измену своей матери со многими недостатками своего отца? Или он наткнулся на что-то надежное? Майкл О'Коннор должен был выступить свидетелем против Ирландии, когда он предстанет перед судом. Это может занять много времени. Если Айрленд был оправдан, О'Коннор был легкой добычей по обвинению в лжесвидетельстве. Должно быть, он потерял работу. Не мог быть счастлив, возможно, хотел поговорить, но не было никаких шансов, что полиция скажет мне, где он был.

Контакты - это все в этой сфере деятельности, и, хотя я не знал никого, кто отвечал бы за правительственный автопарк, я знал босса в заведении в Паддингтоне, где они обслуживались. Он был фанатом old Falcons, и меня направили к нему, когда казалось, что мое состояние может быть смертельным. Это было не так: Тодд Хоукер вернул его к жизни ценой, почти равной его общей стоимости.

Я купил упаковку из шести бутылок Reschs Pilsener и поехал в Паддингтон, припарковавшись в одном из отсеков, отведенных для ремонтируемых автомобилей.

‘Эй!’ - крикнул механик, работавший неподалеку.

‘Я здесь, чтобы увидеть Тодда", - сказал я. ‘Это ненадолго’.

Он снова сунул голову под капот и с чем-то повозился. В мастерской было оживленно, три машины стояли на подъемниках, а оборудование работало. Чтобы попасть в офис Тодда, вам придется перешагивать через шины, коробки передач и другие детали автомобиля и стараться держаться подальше от смазочных и масляных пятен. Тодд не был канцелярским работником; он носил комбинезон и пачкал его и себя. Он сидел за своим столом, полностью поглощенный пачкой счетов. Я тихо вошел и поставил пиво перед ним.

Он поднял глаза. ‘О, Боже, Клифф Харди с бакшишем. Что это, опять главный цилиндр?’

‘Ничего механического, приятель", - сказал я. ‘Крошечный обрывок информации’.

Он разорвал пластиковую упаковку, достал две банки пива и подтолкнул одну ко мне. Мы сняли крышки и потрогали бутылки.

‘Информация?’

‘Ты знаешь Майкла О'Коннора - выступал за Уэйна Айрленда, или выступал’.

Тодд залпом выпил треть пива. ‘Я знаю его. Настоящий придурок. Что он натворил?’

‘То-то и то-то. Мне нужно с ним поговорить. Адрес есть?’

Еще один глоток понизил уровень. ‘Зачем мне знать адрес? Я не отправляю ему никаких гребаных счетов. Правительство оплачивает работу над машинами - то есть вас и меня. У меня есть номер домашнего телефона, но.’

Я наслаждался пивом, делая это более медленно. ‘Этого будет достаточно’.

Тодд допил свой напиток, достал из ящика блокнот и пролистал его. Он нашел номер, и я записал его.

‘Ты говоришь, что он придурок. Что-нибудь конкретное?’

‘Он попросил меня завысить цену за работу над машиной его босса. Сказал, что он может добиться его передачи, и мы разделим разницу. Я сказал ему отвалить. Нескольким из них это удалось, но он был немного настойчив. Попробовал это и с бензином тоже. Жадный ублюдок. Я занимаюсь только правительственными машинами. Другая толпа расправляется с оппозицией. Бьюсь об заклад, это случается с этими мудаками. Я, я сторонник общественного мнения.’

‘И, как ты говоришь, мы платим за это. Однако у лейбористов проблемы. Что вы будете делать, если либералы возьмут верх?’

‘Не беспокойтесь. Они наверняка снимут с меня работу. Если повезет, я переключусь.’

Я поблагодарил его, мы коротко поговорили о политике, и я ушел. В наши дни нелегко найти телефонную будку с неповрежденной телефонной книгой, но мне повезло в нескольких кварталах от гаража Тодда. Во всяком случае, достаточно неповрежденный, чтобы я мог проверить, как там М О'Конноры. Их было полтора столбца, но номер телефона сделал свое дело. Майкл, признанный пособник или предполагаемый шантажист, отец Рональда, жил в Скалах. Очень красиво и удобно для здания парламента.

Я поехал к Скалам, нашел место для парковки и подключил счетчик. Я снял пятьсот долларов в банкомате, это почти последний аванс Хэмпшира.

Коттедж О'Коннора из песчаника находился в тени моста в том, что выглядело как охраняемая наследием, контролируемая арендная плата за участок. Возможно, это преимущество его работы. Самое время поймать его, потому что, если бы это было правдой, он бы скоро уехал. Я не репетировал свой подход - иногда лучше действовать спонтанно. Коттедж стоял прямо на улице. Я нажала на молоток, и когда дверь открылась, я смотрела на Ронни.

Моя нога и плечо были внутри, когда он отступил. ‘Привет, Ронни, старина", - сказал я. ‘Твой отец дома?’

‘Какого хрена ты хочешь?’

Я продолжал двигаться так, что оказался полностью внутри. ‘Что это за способ разговаривать с парнем, который тебя подвез и дал пачку сигарет?’

Я двинулся дальше по коридору, и он отступил. ‘И пристегнул меня ремнем и сдал копам’.

‘Это было просто прикосновение, и когда была убита мать Сары, у меня не было выбора поговорить с копами. Как бы то ни было, я сказал им, что уверен, что вы этого не делали.’

Ронни был не в лучшей форме: он был небрит, вероятно, недосыпал, от него пахло пивом и наркотиками, но он не был лишен некоторого присутствия духа. ‘Почему бы и нет? Я ненавидел эту суку.’

‘Ты не тот тип, и не пытайся быть таким, у тебя ничего не получится. Я хочу поговорить с твоим отцом.’

‘Он мошенник’.

‘Я полагаю, что да. Он приближается к цели. Ему нужны деньги?’

Ронни был не настолько не в себе, чтобы не отреагировать на это. ‘Да, я полагаю’.

Я заставила его двигаться, и теперь мы были в жилой зоне, с дверью из нее и кухней дальше. Майкл не был самым аккуратным хранителем дома наследия. Место представляло собой свалку гниющей мебели - диван со скомканным одеялом, пустые бутылки, разбитые винные бочки и грязная одежда.

‘Просто из интереса, как получилось, что ты пошел в Bryce Grammar и был где-то там?’

Он пожал плечами. ‘Моя мама платила, и я жил с ней время от времени. Еще одна заносчивая сучка. Есть у кого-нибудь сигареты? Я ухожу.’

‘Где твой отец?’

Он указал на дверь. Я протянул ему пятидолларовую банкноту. ‘Я не причиню ему вреда. Дайте мне полчаса.’

‘Делай, что тебе, блядь, нравится’. Он взял деньги и исчез.

Я толкнул дверь и вошел в спальню, которая выглядела плохо и пахла еще хуже. На односпальной кровати лежал мужчина; он храпел и дернулся, когда на него упал луч света из открытой двери. Дернулся, но не проснулся. Комната вопила о запущенности - одежда на стуле и на полу, пивные банки на комоде, дверцы шкафа открыты, из них вываливаются обувь, газеты и постельное белье. Ночной горшок, наполовину полный, торчал из-под кровати. Пепельница на прикроватном столике была переполнена окурками.

Майкл О'Коннор был более вялой версией Ронни. Те же резкие черты лица были залиты пивным жиром. Его второй подбородок подрагивал при каждом храпе. Его майка была в пятнах от пепла; рядом с пепельницей лежала зубная пластинка с четырьмя зубами. Драйверы для политиков должны были быть представлены с умом; этот прошел очень далеко, очень быстро. Я сбросила одежду со стула и придвинула его к кровати, прежде чем зажать нос О'Коннора большим и указательным пальцами. Он фыркнул, и волна дурно пахнущего дыхания вырвалась у него изо рта, когда он жадно глотал воздух.

‘Проснись, Мик", - сказал я. ‘У вас посетитель’.

Его затуманенные глаза открылись и ненадолго сфокусировались, прежде чем снова закрыться. Я потянулся к комоду и нашел банку, в которой еще оставалось немного пива. Я вылил это ему на лицо. Он захрипел и полностью проснулся.

"Какого хрена, по-твоему, ты делаешь?" Кто вы такой?’

Я показал ему свою визитку. Он несколько раз моргнул, прежде чем смог прочитать это.

‘Отвали’.

‘Закрой глаза еще раз, и я вылью на тебя горшок с мочой’.

Он попытался сесть, водрузив на место грязную подушку. ‘Чего ты хочешь?’

Я достал деньги, развернув банкноты веером. ‘Я плачу за информацию’.

Это привлекло его внимание. Он нащупал свой зубной протез и засунул его внутрь, с серыми крапинками и всем прочим. Он поискал сигареты.

‘Ронни ушел за чем-то", - сказал я. ‘Я дал ему пять баксов. Может быть, он поделится.’

‘Ему лучше. Этот маленький засранец выкурил всю мою. В чем дело?’

‘Анджела Петтигрю и Пол и Джастин Хэмпшир’.

‘Господи, я рассказал полиции все, что знаю об этом’.

‘И твой босс говорит, что ты лжец. Мне было все равно, так или иначе. Я хочу знать, как Джастин Хэмпшир узнал, что Уэйн Айрленд был врагом его отца, и что он сделал по этому поводу. Скажи мне, убеди меня, и деньги твои. Похоже, тебе это могло бы пригодиться.’

Его глаза стали проницательными, но я заговорила снова, прежде чем он смог что-либо сказать. ‘Вы, должно быть, неплохо зарабатывали на своей работе. Должен был быть в состоянии жить немного лучше, чем это. Куда делись деньги?’

‘Лошади’.

"Разве ты не знаешь старую песню - лошади не ставят на людей, и именно поэтому они никогда не разоряются?" Давайте приступим к делу и не вешайте мне лапшу на уши.’

- У тебя есть с собой магнитофон? - спросил я.

‘Нет, это касается только нас с тобой и пятисот баксов’.

‘Ронни сказал, что сестра парня Айрленд трахается с его матерью’.

‘Я знал это’.

‘Парень позвонил в Айрленд и пригрозил передать историю в СМИ, если Айрленд ему не поможет’.

‘Откуда ты это знаешь?’

‘Айрленд разозлился и рассказал мне’.

‘Хорошо, пока я тебе верю. Чего хотел Джастин?’

‘Он хотел, чтобы Уэйн изготовил для него фальшивый паспорт’.

‘Уэйн, да? Вы тогда были друзьями?’

‘Мы были, вроде как, когда это его устраивало. Не сейчас.’

‘Как Ирландия могла это сделать? Он просто парень из правительства штата.’

‘Черт возьми, ты, очевидно, не знаешь, как это работает. У всех этих придурков есть что-то друг на друга. Айрленд мог подергать за кое-какие ниточки в Канберре, когда это было необходимо. Сейчас он, блядь, дергает за ниточки, вот увидишь.’

‘И что?"

‘Он получит семь лет за непредумышленное убийство и отсидит самое большее пять. Он порядочно пересолил своему начальнику, и они заключат сделку по этому поводу. С ним все будет в порядке.’

‘К чему это тебя приводит, Майк?’

‘Пиздец. Я думаю, они снимут обвинение в лжесвидетельстве, но я останусь без работы и без этой должности. У меня диабет и гепатит, плюс зависимость от азартных игр. Если вы дадите мне пятьсот, я отвезу их в Рэндвик и попытаюсь превратить их в реальные деньги, чтобы убраться отсюда к чертовой матери. Если я этого не сделаю, хуже мне не будет.’

Это был отчаянный сценарий, и он знал это. Я испытывал к нему некоторую симпатию, но не очень. Недостаточно, чтобы остановиться.

‘Айрленд сделал то, чего от него хотел Джастин?’

‘Я не знаю. В политической игре как раз тогда появилось много дерьма, и оно больше не всплывало, когда мы были в бешенстве.’

‘Как вы думаете, почему Айрленд убил Анджелу Петтигрю?’

Он пожал плечами. ‘У него ужасный характер, особенно когда он зол. Она всегда угрожала разоблачить его. Должно быть, она слишком сильно надавила.’

Я думал об этом, все еще держа деньги. Если Айрленд убил Анджелу, потому что она угрожала разоблачить его как прелюбодея, что он мог сделать с Джастином, который располагал той же информацией и пытался вовлечь его в коррупцию, которая привела к падению многих политиков?

Я бросил записки на одеяла одну за другой. Глаза О'Коннора проследили за их падением. Моя рука зависла над ними.

‘Ирландия, вероятно, где-то затаилась. Ты знаешь где?’

‘Нет’.

‘Возможно, он убил и Джастина Хэмпшира тоже. Что ты думаешь?’

О'Коннор схватил заметки перепачканными никотином пальцами. ‘Я, блядь, надеюсь на это, - сказал он, ‘ и я надеюсь, что ты узнаешь, ты, пизда’.


20


Я был счастлив выбраться оттуда, и информация, безусловно, стоила этих пяти сотен. Никаких признаков Ронни на улице. О'Коннору пришлось бы обойтись без своих сигарет. Эти отношения, с которыми я столкнулся - отцы и сыновья, матери и дочери, - заставили меня радоваться, что у меня нет детей. Я зашел выпить пива в паб, который пытался выглядеть как гостиница в колониальном стиле, и у меня это неплохо получалось. Пиво, вероятно, было лучше, уж точно холоднее.

Я ехал домой, думая о разных вещах, особенно о том, как добраться до Уэйна Айрленда, поэтому я был озабочен, когда остановился у своего дома, заглушил двигатель и достал ключ. Я пришел в себя только тогда, когда понял, что у моего окна стоит мужчина с пистолетом в руке. Он сделал извилистое движение, и я опустила окно.

‘Руки на руль, Харди, и выезжай медленно. Мы отправляемся в небольшое путешествие.’

Улица была пуста. Все были дома и занимались своими делами. Мой сосед с одной стороны был в отъезде, а дом с другой стороны был пуст, ожидая ремонта. Высокая живая изгородь напротив.

Я положил руки на руль, но покачал головой. ‘Я не в настроении’.

Он тяжело навалился на опущенное окно и направил пистолет на мое правое колено. ‘Шарки хочет тебя видеть, ’ сказал он, - и если бы у тебя было повреждено колено, он бы ничуть не возражал’.

Чего он не знал, так это того, что дверь со стороны водителя в Falcon не закрывалась должным образом. Я вцепился в руль и навалился всем весом на дверь. Он распахнулся и выбил его из равновесия. Я выскочил и сильно рубанул по руке, держащей пистолет. Мне было больно, но ему еще больнее. Он уронил пистолет, и я подобрал его, когда он пошел на меня, опустив голову и размахивая кулаками. Я отступил в сторону, ударил его пистолетом по уху и позволил ему врезаться в дверной косяк машины. Он упал, и кровь забрызгала машину, дорогу, его одежду и мою.

‘Теперь посмотри, что ты наделал", - сказал я.

Он стонал и хватался за ухо одной рукой, а другой за лоб. Кожа треснула от столкновения с автомобилем, что усилило кровоток. Все еще держа пистолет, я пинком захлопнул дверь, и он взвизгнул, когда она захлопнулась в нескольких дюймах от его головы. Он был в игре; он попытался встать, но довольно нежный толчок уложил его обратно.

‘Ты был не совсем готов к этому", - сказал я. ‘Шарки говорил тебе, что это будет легко?’

‘Пошел ты’.

Машина, которая, должно быть, была припаркована дальше по улице с работающим двигателем, медленно приближалась к нам. Я показал водителю пистолет.

‘Это будет твоя пара", - сказал я. ‘От него было мало толку, не так ли?’

Машина поравнялась с нами, и я жестом показал водителю выйти и помочь его упавшему товарищу. Он сделал это с очень плохой грацией, пачкая брюки кровью, ругаясь, неуклюже. Раненый парень надругался над ним. Я окинул каждого из них испытующим взглядом, пока держал пистолет наготове. Стандартные жесткие типы - горькие глаза и рты, эмоционально истощенные, смесь страха и ненависти.

‘Я узнаю вас обоих, ’ сказал я, ‘ не возвращайтесь’.

Машина умчалась с визгом шин и запахом горящей резины. Я не знал, как долго я задерживал дыхание, но сейчас я выдыхаю, медленно и спокойно. Я знал, что мне повезло, а на удачу просто нельзя было положиться. Я дошел до конца улицы, прошел квартал до воды и бросил пистолет в воду. Последнее, что мне было нужно, это иметь в своем распоряжении пистолет, который можно было бы использовать в перестрелках. Мне также не нужна была враждебность такого тяжелого персонажа, как Шарки Финн, но с этим я ничего не мог поделать.

Я зашел внутрь, наполнил ведро водой и плеснул на машину, чтобы смыть кровь. Я налил крепкого скотча и потягивал его, пока менял брюки и отправлял окровавленные в стирку. Я скинул туфли, которые тоже требовали чистки, и сел со вторым бокалом, чтобы все обдумать.

Вы не вступились за министра правительства, даже отстраненного от должности и под залог, так, как вы поступили с его шофером. У меня не было никаких полезных контактов в политической машине, а Айрленд, вероятно, зализывал раны и совещался со своими адвокатами где-нибудь вдали от своих обычных мест обитания. О'Коннор сказал, что не знает, где это может быть. Он слишком сильно хотел денег, чтобы рисковать ложью, в которой я мог заманить его в ловушку. У Айрленда было много проблем, и единственной картой, которую мне пришлось разыграть, была информация о том, что он был вовлечен в коррупцию, помогая предоставить фальшивый паспорт - если у него был. Это был не козырь, и я не мог придумать, как его разыграть. Не хотелось признавать это, но мне нужна была помощь. Я позвонил Тане.

"Клифф, дорогой. Я надеюсь, ты был занят.'

'У меня есть. Как там Сара?'

"С ней все в порядке. Надеюсь, есть какие-нибудь новости?'

Ничего не поделаешь, мне пришлось рассказать ей о том, что Джастин видел Ирландию, и о моей необходимости поговорить с Ирландией об этом. Это было рискованно - с Таней никогда не знаешь, как она может использовать информацию. Но на этот раз она твердо положила глаз на игру.

"Это хорошо", - сказала она. "Может дать нам надежную зацепку к местонахождению Джастина даже спустя столько времени".

"Да".

Я почти мог видеть, как она пережевывает это, и, как я и предсказывал, она разработала стратегию, которая была так дорога ее сердцу: "Вы могли бы пригрозить разоблачить его как коррумпированного. Он должен поговорить с тобой.'

‘Используя ваше выражение, вот тут-то вы и вступаете в игру. Ты говоришь, что тебе удалось поговорить с ним в прошлом, хотя все прошло не слишком хорошо. Я никогда не слышал, чтобы он увлекался средствами массовой информации. Как тебе это удалось?’

Ты всегда можешь воззвать к тщеславию Тани. Она выдержала драматическую паузу, прежде чем заговорить. ‘Я встретила Дэмиена, его сына, на вечеринке, и у нас был роман. Он что-то вроде аппаратчика в офисе своего отца - сосет у правительства сиськи. Дэмиен устроил так, чтобы я взял интервью у его отца, и именно поэтому Уэйн подумал, что сможет сделать из меня двойника отца и сына. Они делали это раньше. Не совсем туда попал, как я уже говорил вам. У них странные отношения в этой семье. Дэмиен боготворит своих отца и мать. Это сложно? Есть ли у него название?’

‘Я не знаю’.

‘Я думаю, это потому, что они католики, у них только один ребенок. Вроде как зациклились друг на друге.’

‘Все еще поддерживаете связь с сыном?’

‘После ссоры, которая у меня была с его стариком, мы не совсем близки, однако, когда я видел его в последний раз, он все еще был неравнодушен ко мне. Но я знаю кое-что, о чем знают не слишком многие.’

‘Какой именно?’

‘Куда Уэйн Айрленд и его сын Дэмиен отправляются, чтобы укорениться. Я ходил туда с Дэмиеном раз или два, и я готов поспорить, что именно там сейчас находится Уэйн.’

‘Скажи мне’.

‘Ни за что. Я тебе покажу.’

‘Давай, Таня. Это может стать тяжелым - мужчина пьян и, вероятно, в отчаянии, и он уже убил одного человека. И, возможно, другой.’

‘Кто?’

‘Возможно, парень, за которым я охочусь. В любом случае, ты должен присматривать за Сарой.’

‘Мы возьмем ее с собой’.

‘Ты сумасшедший. Это не сценарий фильма, который ты пишешь.’

‘Не так ли? Почему бы и нет?’

Я спорил с ней, угрожал передать все дело в полицию и обратиться в социальную службу, чтобы сказать, что она не подходит для ухода за уязвимым несовершеннолетним. Она смеялась надо мной.

‘Ты все неправильно поняла, детка. Ей исполнилось шестнадцать. Вы знаете, и я знаю, что полиция никогда не стала бы допрашивать Айрленда по этому делу так, как его нужно допрашивать. Я имею в виду давление. Вы хотите, чтобы запрос Джастина здесь зашел в тупик? Сара поблагодарила бы тебя за это, я уверен.’

У нее были карты, и она выиграла банк. Лучшим шансом для Сары, финансовым и эмоциональным, было разрешить исчезновение Джастина тем или иным способом. Я согласился с предложенными Таней договоренностями с несколькими собственными оговорками.

‘Без съемочной группы", - сказал я. ‘Любой признак чего-то подобного, и все отключено’.

‘Хорошо. Мы переходим к фильму, который всегда можем восстановить. Но я записываю. Ни за что не буду.’

Это было разумно и необходимо. Мы поторговались о нескольких деталях и в итоге пришли к соглашению, которое сделало меня несчастным. Тем не менее, это было лучшее, что я мог сделать. Я одержал только одну победу - Сара должна была остаться на месте. Таня боролась с этим, но, как выяснили все, кроме Рокки Марчиано, ты не можешь победить их всех.


21


Таня настояла на том, чтобы сесть за руль собственной машины - спортивного 4WD Mitsubishi.

‘Это твое ржавое ведро никогда бы этого не сделало", - сказала она.

‘Значит, мы отправляемся в глубь страны?’

‘Подожди и увидишь’.

Она оставила Сару на попечение своей подруги, которая также была адвокатом. Они обсуждали юридические вопросы - там было с чем разобраться.

‘Фиона очень умная", - сказала Таня. ‘Она будет большой помощью Саре, и она может дать ей рекомендации по многим вещам’.

Я даже не хотел знать, что это может означать. Таня была одета в свою почти униформу из черных брюк и белой блузки с шарфом в пейсли. День выдался пасмурным, грозил дождь, поэтому на ней была парка с капюшоном. Она также носила туфли на плоском каблуке, не в ее обычном стиле, так что, как я понял, здесь было немного неровностей. В ее кожаной сумке были различные предметы, в том числе диктофон репортера.

‘С резервными батарейками", - сказала она, когда показала его мне.

‘ И фотоаппарат, да? - спросил я.

‘Никогда не знаешь, что может всплыть. Я надеюсь, у тебя есть пистолет.’

‘Подожди и увидишь. Ты думаешь, мне это может понадобиться?’

‘Я говорил тебе, у Ирландии есть несколько крутых друзей. Кто знает, с кем он сейчас тусуется?’

У меня действительно был пистолет 38-го калибра, в плечевом ремне под джинсовой курткой. На мне были тренировочные брюки и ботинки, так что я был экипирован для сельской жизни. Я никогда не думал, что ирландцы будут иметь

их убежище в центральном деловом районе.

Таня вела машину так, как она себя вела - безрассудно, агрессивно, без оглядки на других. Она вела машину сквозь поток машин, как раллийный гонщик, и у нее было достаточно опыта и сноровки, чтобы избежать катастрофы. Я ненавидел быть частью этого и спросил, можем ли мы послушать музыку.

‘Нет, я должен сосредоточиться на вождении’.

‘Это хорошо; при том, как ты ведешь машину, концентрация необходима’.

‘Пошел ты’. Она закурила сигарету, и на этом разговор закончился, пока ее цель не стала ясна.

‘Голубые горы?’ Я сказал.

‘Нашел это в одном’. Она бросила на меня взгляд, уловив нотку в моем тоне. ‘Тебя что-то беспокоит?’ Она разразилась честной имитацией Стрейзанд. ‘Воспоминания...’

На самом деле я думал о желании Кэти увидеть Голубые горы и моем обещании отвезти ее. Идти туда сейчас при таких обстоятельствах было неудобно, ощущалось как небольшое предательство. Я отбросил эту мысль в сторону и попытался спровоцировать Таню, потому что мне нужно было отвлечься.

‘Не совсем", - сказал я. ‘Как там Дэмиен? Есть что-нибудь хорошее?’

Она на скорости совершила поворот и избежала столкновения со встречным грузовиком со слишком небольшим отрывом.

‘Не лучший, но и не худший. Что за строчка в этой дерьмовой песне в стиле кантри и вестерн - ”отчасти тупой, отчасти умный”? Это Дэмиен. У него были свои достоинства, ему нравились определенные... игры. Интересуешься деталями, Клифф?’

‘Таня, твой великий талант - выводить людей из себя. Сомневаюсь, что ты когда-нибудь выиграешь Уокли. Что, вероятно, скажет министр, когда вы выступите?’

‘Он встретит меня с расстегнутыми ширинками’.

‘Почему бы тебе просто не сосредоточиться на своем вождении и не доставить нас живыми туда, куда мы, черт возьми, направляемся’.


Мы оставили Сиднейские равнины позади и начали подъем в низовья Голубых гор. Дорога должна была быть лучше, чем была, учитывая трафик, и даже Таня сбавила скорость и проявила некоторую осторожность. Температура упала, и в воздухе повис туман, видимый издалека, но пока не покрывающий дорогу.

У меня были воспоминания о временах, проведенных в горах, особенно о выходных с Син в отеле Hydro Majestic, где накатил туман и скрыл вид на долину, которая была объявлена одной из величайших достопримечательностей этого места. Это было очень рано в наших отношениях, и такие вещи не имели большого значения. Мы гуляли под дождем, сидели у костра, провели много часов в постели. Это было давно: воспоминание, а не рана.

Мы доехали до водопада Вентворт, и Таня свернула на узкую дорогу, которая быстро сменилась участком с грубо обработанным гравием, а затем грунтовой дорогой, где она включила полный привод. Туман здесь был гуще, и ей пришлось несколько раз включать и выключать дворники, чтобы очистить ветровое стекло. Дорожка сузилась, и над ней нависли деревья. Когда мы поднимались, начался дождь, и дворники понадобились на полную ставку. Ей приходилось прилагать усилия, чтобы машина двигалась медленно, используя дополнительное сцепление, чтобы избежать скольжения. Она сделала это довольно хорошо, но напряжение отразилось на ее лице, и ей понадобились обе руки. Не курить.

‘Убежище Эрнандо", - сказал я, просто чтобы что-то сказать.

‘В хороший день из них открывается вид на озеро, несколько водопадов и прочее. Это был просто домик, пока Ирландия не потратила на него большие деньги.’

‘Джакузи? Телевизионная мачта?’

‘Все это’.

‘Я надеюсь, что он здесь. Это долгий путь, чтобы оказаться пустым.’

‘Он здесь. Я звонила Дэмиену прошлой ночью.’

‘Почему это меня не удивляет? Они оба здесь?’

‘Кто знает?’

‘Я полагаю, вы дали ему понять, что у него может быть другая версия’.

Она улыбнулась, объезжая лужу. Переднее правое колесо провалилось в грязь, и только дополнительная мощность двигателя позволила нам двигаться дальше. Мы обогнули поворот, где дорога расширилась, чтобы обеспечить безопасность. Обрыв слева выглядел как погружение на тысячу футов в туманную пустоту. Табличка гласила ‘Опасно-прыжок Скиннера’, и забор подчеркивал этот факт. Затем трасса круто поднималась примерно на полмили, прежде чем выйти на ровную площадку в четыре или пять акров. Оно проскользнуло мимо, поднимаясь все выше.

Множество деревьев вокруг ровного места, немного кустарника, обнажения скал. Посреди пространства стоял коттедж - дерево и стекло, из трубы поднимался дым. Сада, о котором можно было бы говорить, не было, но участок рядом с домом был расчищен, выровнен и тщательно подстрижен. В середине его был воткнут флаг на шестифутовом шесте.

‘Он заядлый игрок в гольф", - сказала Таня, направляя машину к цементной плите, где стояла другая машина. "Ты играешь, Клифф?" - спросил я.

‘Нет. Сдается мне, мяч слишком мал, а расстояния слишком велики.’

‘В том-то и прикол. Что ж, поехали.’

Она натянула парку, натянула капюшон, открыла дверь и, сунув сумку под мышку, бросилась сквозь дождь и грязь к парадному крыльцу. Я наблюдал, как она сняла парку и что-то сделала со своими волосами. Она позвонила в колокольчик. Дверь открылась, и она вальсирующей походкой вошла. Я застегнул куртку, поднял воротник и вышел. Дождь на самом деле был просто сильной моросью, и я обошел дом с другой стороны, чтобы проверить это. "Лендровер", красная пожарная машина, новенький, поблескивающий в тусклом свете, стоял под деревом. Уэйн был не один.

Я продолжил свой обход и достиг задней части дома, где крытая веранда тянулась по всей длине. Таня была права насчет вида, даже сквозь туман и морось. Некоторые деревья были обработаны, чтобы улучшить его, и в результате получился вид на городок с озером в поле зрения и окутанные туманом холмы вдалеке. Я житель города и пляжа, но этот вид заставил меня остановиться, и я стоял, глядя на него, почти не чувствуя сырости.

‘Привет, Харди. Выйди из-под дождя.’

Я почистила ботинки о предоставленный мне проволочный коврик и поднялась по ступенькам на палубу, вытирая воду с волос и расстегивая куртку. Мужчина, который встретил меня, был слишком молод, чтобы быть Уэйном Айрлендом, но имел то же быкообразное телосложение, которое я видел на фотографиях политика.

‘Дэмиен Айрленд", - сказал он, протягивая руку.

Я вытерла мокрые руки друг о друга. - Полотенце есть? - спросил я.

Ему не понравилось, что у меня не дрожат руки, но он не хотел, чтобы я это видел. ‘Конечно, Клифф", - сказал он. ‘Пойдем, я покажу тебе ванную. Лучше еще раз вытри ноги. А еще лучше, сними ботинки.’

Я прислонился к перилам и снял ботинки. Дэмиен был на пару дюймов выше моего роста шесть футов один дюйм, и, поскольку он тоже был в ботинках, у него теперь было большое преимущество в росте. Просто ради интереса я тоже снял носки.

Я зашел в комнату, которая отражала террасу, простиравшуюся по всей длине дома - полированные полы, ковры, большой камин, деревянные панели, бар со стульями и зеркалом. Охотничьих трофеев нет. Таня и Уэйн Айрленд сидели друг напротив друга по обе стороны от камина. Оба держали напитки в одной руке и курили - Таня сигарету, Айрленд сигару.

‘Клиффу просто нужно немного обсохнуть, папа", - сказал Дэмиен.

Айрленд-старший кивнул. ‘Почему бы тебе не приготовить Клиффу выпить’.

Я подумал, что если они снова будут так называть меня Клифф, у нас могут возникнуть серьезные проблемы.

Айрленд Джуниор указал дорогу в ванную, и я вытерся полотенцем, согретым на решетке с подогревом. Когда я вернулся, он стоял за стойкой.

‘Что это будет, Клифф?’

‘Грубый красный’.

Он был в замешательстве. ‘Господи, у нас нет...’

‘Я так не думал’.

‘Разве ты не видишь, что он издевается?’ Айрленд старший сказал. ‘Налейте ему немного красного и давайте приступим к делу здесь’.

Я взял бокал красного вина и подошел к стулу между Айрлендом и Таней, немного поодаль от них. Дэмиен завис на заднем плане на минуту, затем исчез.

Я, кажется, припоминаю, что читал, что Уэйн Айрленд играл в футбол. Рамка, которая тогда сослужила бы ему хорошую службу, была залита жиром. Его лицо и шея были дряблыми, а его дорогая верхняя одежда не скрывала выпуклость на талии. Он был ‘свиным жиром’, как говаривали старые бойцы, сражавшиеся голыми кулаками. У него был яркий румянец, и единственной здоровой вещью в нем была копна все еще темных, упругих волос, которые росли густо и были длинными. За ним тщательно ухаживали - практически все, что у него оставалось, чтобы быть тщеславным, физически.

‘Таня сделала мне интересное предложение, Харди", - сказал Айрленд. ‘Очень интересно’.

Я отпил немного очень хорошего вина и ничего не сказал.

Таня бросила сигарету в огонь и полезла в сумку за пачкой.

‘Да, она предлагает, чтобы я предоставил вам определенную информацию о человеке, в котором вы заинтересованы. В свою очередь, она гарантирует, что способ, которым я получил эту информацию, останется конфиденциальным, и она напишет несколько газетных статей, чтобы помочь исправить предвзятое отношение ко мне, которое в настоящее время распространено.’

Педантичная формулировка и тщательная дикция скрывали скрытую грубость, наследие воспитания из низов и школьного образования. Уэйн Айрленд сделал большой шаг вперед как в вокальном плане, так и в других отношениях.

‘Откуда ты знаешь, что можешь ей доверять?’ Я сказал. ‘Ты знаешь, что она продала бы свою мать в белое рабство, чтобы получить то, что она хочет’.

Таня села и чуть не расплескала свой напиток. ‘Ты ублюдок, ты...’

‘Не снимай рубашку, милая", - сказал Айрленд, больше похожий на старого профсоюзного деятеля. ‘Он просто играет с нами в игры, пытаясь самоутвердиться’.

Таня достала зажигалку и прикурила.

‘Что ж, я нахожу это предложение довольно привлекательным", - продолжал Айрленд. ‘Как вы знаете, у меня есть определенные юридические проблемы. Не непреодолимые, но мне, конечно, не нужно добавлять к ним. Я понимаю, Харди, что ты в состоянии сделать именно это.’

‘Это может случиться", - сказал я. ‘В этом нет необходимости’.

‘Именно. Я восхищен вашей преданностью своему делу. Теперь, как я должен это выразить? Я смог оказать содействие отдельному ...’

Я мог сказать, что это сработает не так, как планировала Таня. Где был Дэмиен и чем он занимался? И Айрленд Старший был слишком уверен в себе, на мой вкус. Время для еще одного самоутверждения. Я осушил бокал с вином и поставил его на пол.

‘Слушай, Уэйн, мне похуй, какие имена ты упоминаешь или как ты придираешься к деталям. Я хочу знать только две вещи - вы предоставили Джастину Хэмпширу паспорт и, если да, то на какое имя? Это все, насколько я могу судить. Таня может проработать с вами тонкости, как ей заблагорассудится.’

Айрленд глубоко затянулся сигарой и бросил длинный окурок в огонь. ‘Джастин Арнольд Петтигрю", - сказал он.


22


Немного неуверенно Айрленд открыл футляр из свиной кожи, достал сигару и прикурил ее от газовой зажигалки. То, что он пил, было похоже на виски, он осушил свой стакан и вздохнул. Он выглядел уставшим, каждый день в его возрасте, а то и больше.

‘Я также дал ему три тысячи долларов’.

‘ Это было ... тактично, ’ сказала Таня.

‘Если это правда", - сказал я. ‘Откуда мне знать, что вы не решили свою проблему, убив его?’

‘Есть одна очень веская причина, по которой я бы этого не делал. Он мог бы быть моим сыном.’

Я направлялся в бар, но остановился. ‘Что это значит?’

"Почему бы тебе не налить мне еще скотча, раз уж ты за этим занялся?" Анджела сказала, что он был. Возможно, она говорила правду. В то время мы трудились как кролики. Имейте в виду, Анджела и Хэмпшир сожительствовали в то время, не намного позже. Девушка, безусловно, моя. Она - копия моей сестры, когда та была такой молодой.’

‘Лед или вода?’

‘Айс, спасибо’.

Я наполнила свой стакан и налила ему новый. Я протянул его ему, и он кивнул. События прошлой недели - предполагаемое убийство Анджелы Петтигрю и политические, социальные и экономические последствия этого обвинения - нанесли ему серьезный урон. Некоторое пожелтение его глаз и обвисание из-за его дряблости свидетельствовали о том, что он не ел и что его калории поступали в основном в жидкой форме.

‘Как ты мог просто игнорировать их?’ Сказала Таня. Она бросила сигарету в огонь. ‘Твои собственные дети’.

Ирландия продемонстрировала часть духа, который, должно быть, сделал его жестким профсоюзным организатором и безжалостным партийным и парламентским деятелем. ‘Что бы ты знал об этом? Что бы вы знали о том, как вы росли в дыре департамента жилищного строительства с отцом-алкоголиком и матерью, которые то включались, то выключались из игры? Я бросил школу в четырнадцать лет, едва умея читать и писать. Мне потребовались годы, чтобы обрести достаточную уверенность, чтобы написать гребаное письмо. Я обрюхатил свою жену в восемнадцать лет, и это было из рук в руки в течение многих лет.’

‘ Это не ответ на вопрос, ’ сказала Таня.

‘Пошел ты. Я поддерживал их. Я годами поддерживал это дурацкое дело Анджелы, пока ее муж-дронго -обманывал людей.’

Он сделал солидный глоток виски, и когда заговорил дальше, его голос звучал невнятно. Как и у многих заядлых алкоголиков, разделительная черта между трезвым и пьяным была вопросом миллилитров.

‘Я скажу тебе кое-что не для протокола, мать твою. Часть денег, которые я выманил, ушла прямиком к Анджеле и ее чертовым детям.’

‘Этого достаточно, папа’.

Дэмиен вошел тихо. Невозможно определить, как много он услышал. Он быстро подошел и взял стакан из рук отца. Айрленд откинулся на спинку стула и уставился в огонь, как будто видел свое прошлое и будущее, отражающееся в языках пламени.

Иногда нужно пнуть человека, когда он повержен. ‘Итак, ты убил ее", - сказал я.

Айрленд кивнул.

‘Нет, он этого не делал", - сказал Дэмиен.

Айрленд поднял глаза, его покрытое пятнами лицо превратилось в маску страха и замешательства. ‘Заткнись, сынок’.

Дэмиен внезапно стал властным и контролировал ситуацию. Он потянулся к своей спине и достал пистолет. Он держал его твердой, как скала, рукой, направленной прямо на лоснящуюся голову Тани.

‘Нет, папа. Вы совершили большую ошибку. Эта сучка и ее наставник здесь не для того, чтобы заключать сделку. Они здесь, чтобы обескровить тебя.’

‘Нет!’ Обычно модулированный тон Тани распался.

Я сидел неподвижно. Дэмиен поступил абсолютно правильно - направил угрозу на наиболее уязвимого человека. Несмотря на весь ее непристойный фасад, Таня никогда не сталкивалась с заряженным огнестрельным оружием, и это напугало ее почти до гипнотического состояния. Дэмиен Айрленд смог бы заставить ее делать все, что он захочет.

‘Таня, ’ тихо сказал Дэмиен, - я хочу, чтобы ты очень медленно встала и положила свою сексуальную кожаную сумку на колени моему отцу. Осторожно. Я вижу это как два очень медленных движения.’

Таня сделала, как ей сказали, и почти рухнула обратно в кресло, все еще глядя на неподвижный пистолет.

‘ Полезай внутрь, папа, ’ сказал Дэмиен. ‘Разобрав Лондон до кирпичиков, вы обнаружите работающий магнитофон’.

Точно так же загипнотизированный, Уэйн Айрленд сделал, как велел его сын, и достал миниатюрный магнитофон. Он поднес его к уху и, должно быть, услышал слабое шипение ленты.

‘Ты сука", - сказал он. ‘Ты всегда собирался меня облапошить’.

‘Брось это в огонь, папа’.

Ирландия сделала. Диктофон приземлился посреди горящих бревен и вспыхнул сине-желтым пламенем, когда пластик загорелся. Таня закрыла лицо руками.

‘Я убил Анджелу Петтигрю", - сказал Дэмиен.

‘Господи, сынок, нет", - сказал Айрленд-старший. ‘Это всего лишь обвинение в непредумышленном убийстве. Адвокаты освободят меня. Это все косвенные улики. В худшем случае я получу небольшой срок в каком-нибудь мягком месте.’

‘Я знаю это, папа. Мы будем придерживаться плана, но с вашим состоянием здоровья это будет непросто, и мы не можем доверять этой паре.’

Контроль Дэмиена был пугающим. Каким бы большим и надменным он ни был и, очевидно, находился под каблуком у своего отца, я недооценил его. Теперь мне нужно было как-то выбить его из колеи. Я сделал глоток своего напитка.

‘Но ты бы так просто от этого не отделался, Дэмиен, не так ли? Ты бы пошел на убийство, не беспокойся. Как и почему вы это сделали?’

‘Она шантажировала папу и угрожала разоблачить его как прелюбодея и ...’

‘Продажный вор", - сказал я.

‘Закрой свое лицо. Я проследил за ним до дома и прикончил ее после того, как он ушел.’

‘Я понимаю. Затем вы рассказали ему и убедили его взять вину на себя.’

‘Нет. Он сам вызвался. Вот такой он отец. Он отказывается от всего, чтобы защитить меня.’

Ужас Тани уступил место восхищению в широко раскрытых глазах. Айрленд-старший качал головой, бормотал, умоляя своего сына замолчать.

‘Это чушь собачья", - сказал я. ‘Ты простофиля, если веришь в это. Это правительство пошатнулось с тех пор, как Нифти подал в отставку. Двое парней, преследующих его, были безнадежны. Они на носу. Вы знаете не хуже меня, что Рекс Джексон - министр по делам тюрем, ради всего святого - на пути в тюрьму. Уэйн вполне может быть следующим. Его беспокоит обвинение в коррупции. Обвинительный приговор за это, и они идут за активами. Он отдает меньше, чем защищает.’

‘Это неправда. В любом случае, тебя не будет рядом, чтобы увидеть, как это происходит.’

Айрленд покачал головой. ‘Ты не можешь убить их, сынок. Там будут люди, которые знают, куда они направлялись.’

‘Они так и не сделали этого, папа. У них произошел несчастный случай на скачке Скиннера. У меня есть несколько приятелей, которые придут, чтобы помочь мне с этим.’

‘Нет!’ Уэйн Айрленд наполовину привстал со стула, а затем откинулся назад, хватая ртом воздух и хватаясь за грудь. Он соскользнул вниз и вбок и ударился об пол, кряхтя и дрожа.

‘Папа!’ Дэмиен взвизгнул. Я был выше него в три прыжка и провел лучший подкат со времен моей школы. Он был таким большим, что остался на ногах, но споткнулся, и я отбросил его назад босыми ногами, поскользнувшимися на коврике, но все еще удерживающимися. Он сильно ударился спиной о стойку бара, и пистолет выпал у него из руки. Я поднял его.

‘Иди и помоги ему", - сказал я. Я вытащил свой пистолет на случай, если его пистолет был точной копией или незаряженным - блеф.

Дэмиен, пошатываясь, подошел к тому месту, где Таня пыталась провести искусственное дыхание рот в рот. Дэмиен оттолкнул ее в сторону и взял управление на себя. Он был энергичным и, казалось, знал, что делает. Он был близко к огню, и пот лился с него, когда он качал. Он держал это дольше, чем я бы сделал, и был измотан, когда наконец сел.

‘Он ушел", - простонал он. ‘О, Боже’.

Он поднялся на ноги, дико огляделся вокруг и начал плакать. Таня пыталась утешить его, но он оттолкнул ее и, пошатываясь, вышел из комнаты.

Таня пережила пару потрясений слишком близко друг к другу. Ее лицо было белым, и ей с трудом удалось вернуться на свой стул.

‘ Сердечный приступ? ’ спросила она.

Я кивнул. ‘Он держал полную руку для этого’.

‘Ты хладнокровный ублюдок, не так ли? Где Дэмиен?’

Рев мотора ответил на вопрос. Я вышел на палубу и увидел, как "Лендровер" пробирается по грязи, поворачивая и буксуя, поскольку Дэмиен гнал его сильнее, чем следовало. Я снова надел носки и ботинки и зашел внутрь. Таня курила и ходила в бар за освежителем. Я налил себе немного скотча и оглядел комнату. Я расправил коврик, который распустил. Магнитофон превратился в массу расплавленного пластика, находящегося на пути к тому, чтобы обуглиться до неузнаваемости. Ирландская сигара упала на кирпичный камин и все еще горела. Единственное, что указывало на то, что Уэйн Айрленд не просто перенес сердечный приступ во время интервью, - это "Беретта" Дэмиена в моей руке. Он был загружен.

Я вернулся к колоде и забросил ее как можно дальше в кусты. У меня была хорошая рука, когда я школьником играл в крикет, и она исчезла глубоко в туманной серости.

Таня присоединилась ко мне на веранде. ‘Что теперь?’

‘Мы вызываем скорую помощь. Это не может вызвать у нас никаких проблем. Никаких подозрительных обстоятельств.’

Она быстро восстанавливалась, но все еще была не совсем там. - А что насчет Дэмиена? - спросил я.

‘Мы ничего не можем там сделать’.


Потребовался час, чтобы приехала скорая помощь, и парамедики прочитали это единственным доступным им способом. Когда Айрленда укладывали на носилки, один из них сказал: ‘Нас задержали. Машина упала с обрыва во время прыжка Скиннера. Пришло с этого направления.’

‘О Боже мой", - сказала Таня. ‘Дэмиен’.

Парамедик посмотрел на нее.

‘Сын мистера Айрленда", - сказал я. ‘Он был очень расстроен задержкой. Он обратился за помощью, не то чтобы там было что делать, кроме того, что сделали вы.’

‘Вам лучше связаться по этому поводу с полицией в Катумбе, и нам понадобятся ваши имена, контактные телефоны и какое-нибудь удостоверение личности’.

Мы показали им наши водительские права, дали номера и сказали, что заедем в полицейский участок. Они вынесли тяжелое тело из дома и погрузили его в машину скорой помощи. Шел сильный дождь, и туман, казалось, поднимался из долины. Мы стояли на палубе и смотрели, как отъезжает машина скорой помощи, водитель проявлял гораздо больше заботы, чем Дэмиен.

‘Есть ли другие дома дальше по дороге?’ Я спросил.

‘Может быть, один или два, но они на выходные. У Уэйна и Дэмиена была своя личная жизнь. Это, должно быть, Дэмиен, который перешел грань. Он несся как сумасшедший, пока ехал. Что мы собираемся делать, Клифф?’

‘Ничего. Если они оба мертвы, какая разница, кто что сделал?’

‘Все получилось совсем не так, как мы планировали’.

‘Могло быть и хуже. Дэмиен мог застрелить нас обоих.’

"О, так ты спас мне жизнь?" Он был серьезен?’

Я пожал плечами. ‘Пистолет был заряжен, и он уже убил одного человека’.

‘Господи, а как же те друзья, о которых говорил Дэмиен?’

‘Я не думаю, что мы их увидим, когда вокруг машины скорой помощи и полицейские машины. Тем не менее, нам лучше уйти. Лучше пойти в полицию, чем позволить им прийти к нам.’

Она собрала свою сумку и шарф. ‘Это ужасно’.

‘Посмотри на это с другой стороны", - сказал я. ‘У тебя сенсация’.


23


Забор в районе прыжка Скиннера представлял собой перепутанную проволоку и сломанные столбы. Полиция, дислоцированная там, остановила нас и сделала краткое заявление. Мы сказали, что собираемся отчитаться в Катумбе, и офис передал это по радио.

‘Как далеко отсюда находится спуск?’ Я спросил.

‘Достаточно далеко", - ответил полицейский.

В Katoomba мы представили сильно отредактированную версию того, что произошло в ирландском доме. Офицерам, которые брали показания, не понравился внешний вид кого-либо из нас, особенно Тани, у которой были видны последствия стресса и алкоголя. Они продолжали входить и выходить из комнаты и совещаться наедине.

После того, как мы пробыли там час, транспортное средство, которое пролетело над обрывом, было идентифицировано и находилось в процессе восстановления.

‘Вы говорите, что он пошел за помощью, ’ сказал один из копов, ‘ но мужчина был мертв’.

Я сказал: "Он надорвал живот, пытаясь реанимировать своего отца. Скорая помощь долго ехала, подумал он. Он был расстроен и сбит с толку.’

"Пьян?"

'Нет. Мы - Айрленд, мисс Крамер и я - выпили пару стаканчиков, а он нет. Не то, что я видел. Таня?'

Она покачала головой. "Можно мне закурить?"

Полицейский подтолкнул пепельницу через стол. "Конечно".

Таня порылась в своей сумке и достала пустой пакет. Коп подарил ей одну из своих, и она наградила его одной из своих улыбок "ты-единственный-человек-в-мире". Это было немного однобоко и не сработало.

Они записали наши данные до последней детали и отпустили нас. Таня бросилась в ближайший магазин за сигаретами. Я отвел ее в кафе и заставил сесть, съесть бутерброд и выпить белое мороженое с большим количеством сахара.

"Я должна признать, - сказала она, - ты хорошо с этим справился".

"У меня был такой опыт. Нам лучше вернуться, чтобы вы могли написать свою статью.'

Теперь она снова была почти самой собой. "К черту это", - сказала она. ‘Я сообщаю об этом тем, кто снимает копии".


История Тани произвела большой фурор в дневном выпуске, и она распространила ее в течение следующих нескольких дней. Ее статьи были в основном фактическими, с некоторыми домыслами и непроверяемой ложью. Она не назвала меня по имени, так что у меня не было претензий. Она загнала рынок в угол историей Айрленда и Петтигрю, и мне пришлось признать, что она отнеслась к исчезновению Джастина и обстоятельствам Сары осмотрительно - никаких упоминаний о сомнениях в отцовстве. Смерть Дэмиена была предварительно объявлена несчастным случаем, и Таня представилась последним человеком, который видел его живым, оставив меня в стороне.

Она размышляла о том, Уэйн или Дэмиен Айрленд убили Анджелу Петтигрю, подразумевая, что ее сокращенное интервью с Уэйном предполагает, что он был виновной стороной.

‘Почему ты пошел этим путем?’ Я спросил ее, когда мы встретились два дня спустя.

‘Порадовал копов и ДПП и сделал копию получше. Первый государственный министр короны, совершивший убийство со времен бывшего министра Тома Лея в сороковых. В чем-то похоже, с любовницами и все такое, но лучше, поскольку Уэйн в то время занимал свой пост.’

Во врезке к одной из своих статей она обыграла дело Томаса Лея и его гнусные делишки, включая убийство, после того, как он потерял министерство и место в парламенте Нового Южного Уэльса, находясь в Англии в 1940-х годах.

‘Ты ничего не упускаешь из виду", - сказал я.

‘Женщина в этой игре? Не могу себе этого позволить.’

Эта встреча состоялась после того, как я поговорил с Сарой в доме Тани. Таня сказала мне, что девушка хотела видеть меня, чтобы спросить о Джастине. Я сказал Саре, что Уэйн Айрленд снабдил его паспортом и некоторой суммой денег - на что Таня только намекнула - и что он, должно быть, покинул страну.

‘Везучий ублюдок. Это то, что я хотел бы сделать. Куда он делся, мистер Харди? Чтобы сделать что?’

‘Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос’.

‘Чтобы быть солдатом’.

‘Да. Я попытаюсь просмотреть записи, но он мог уехать практически куда угодно с паспортом и небольшим количеством денег. Множество отправных точек в другие места. Продолжается множество войн с возможностями для наемников - Ливан, Ангола, Никарагуа

‘Вы думаете, его убили?’

‘Невозможно определить. Если он где-то жив и с ним все в порядке, в конце концов, есть вероятность, что он услышит о том, что здесь произошло. Я никогда не слышал об австралийце за границей, который рано или поздно не возвращался бы назад.’

Сара яростно курила и сразу же после того, как погасила одну, закурила другую. ‘Если он услышит обо всем этом дерьме, он, вероятно, не захочет возвращаться. Ему было наплевать на меня.’

‘Ты этого не знаешь. Он был очень расстроен и не мог ясно мыслить.’

Она покачала головой. ‘Я говорил тебе - мы поссорились, и я рассказал ему об Анджеле. Лучше бы я этого не делал.’

‘Сара...’

‘Уходи. Отвали. Я больше никогда не хочу тебя видеть.’

Мы вернулись к тому, с чего начали, и теперь я был уверен, что она не притворялась.


Коронер устроил мне разнос на дознании по делу Пола Хэмпшира. Разве вы не должны были предпринять шаги для защиты вашего клиента, учитывая предыдущие события дня? Разве вы не должны были зарегистрировать более подробную информацию о транспортном средстве, которое его сбило? И т.д. и т.п. Коронер был приятным на вид мужчиной в сшитом на заказ костюме, и я предполагаю, что единственное насилие, свидетелем которого он когда-либо был, было со стороны в игре по регби "Кингз" против "Шор".

Тело Пола Хэмпшира некоторое время оставалось невостребованным, пока некоторые члены его бывшего подразделения не узнали о его смерти и не организовали панихиду и кремацию. Я согласился из чувства ответственности, но не вины. Это было печальное событие для человека, чья жизнь была довольно печальной.

Ситуация не улучшилась. Таня не написала свою книгу, но ее статьи позволили ей получить постоянную работу в одном из таблоидов, и ее карьера процветала. Обратившись за юридической консультацией, она отозвала свое заявление о передаче Сары на ее попечение, и тетя - сводная сестра Анджелы - взяла на себя эту работу при том понимании, что они будут жить в доме в Черч-Пойнт, пока не истечет семилетний срок, необходимый для объявления Джастина умершим. К тому времени Сара была бы взрослой и могла бы претендовать на свое наследство и распоряжаться им.

Это не сработало таким образом. Сара и тетя не поладили, и Сара снова соединилась с Ронни О'Коннором. Они забрали из дома столько ценных вещей, сколько смогли, продали их, а на вырученные деньги купили мотоцикл. Они поехали в Квинсленд, и два года спустя у них обоих случился передоз в приседе в долине Фортитьюд.

Примерно в то время, когда я получил эту новость от друга по игре PEA в Брисбене, я снова встретился с Шарки Финном. В пабе. Но Шарки сильно пострадал от грога и того, что его бросил Уилсон Стаффорд, и когда он бросил мне вызов, его приятель удержал его и убедил не быть глупым.

Единственным светлым пятном было то, что Кэти Петерсен приехала в Сидней на Пасху. Мы ездили в Голубые горы и на Центральное побережье, пили вино, обедали и занимались любовью в самых разных местах, включая мой дом в Глебе, отель Newport Arms (где мы участвовали в праздновании победы АЛП на федеральных выборах) и среди скал на южной оконечности пляжа Марубра. Она вернулась на побережье, и я навестил ее, и все было по-прежнему хорошо, но она встретила другого учителя, и они перевелись в школу дальше на юг, и на этом все закончилось.

Фрэнк и Хильда преодолели проблему, которую я вызвал, подключив ее к моему делу. Питер забыл Сару, и к четырнадцати годам он мог обыграть нас с Фрэнком в пул и потеснил Фрэнка в теннисе. Обученный своей матерью, он почти свободно говорил по-немецки и изучал испанский и итальянский.

Досье Ханса Ван Дер Харра на Джастина исчезло. Таня сказала, что Сара взяла его и, вероятно, уничтожила. Возможно, это было правильно, но Таня всегда экономила на правде. В любом случае, несколько лет спустя Ван Дер Харр был привлечен к ответственности за изнасилование клиентки, когда она находилась под гипнозом. Его сняли с регистрации и посадили в тюрьму.

От этого дела не было никакого удовлетворения, и какое-то время я подумывал отдать игру, просто на время. Никто не стал счастливым, кроме, возможно, Тани. Был ли Дэмиен самоубийцей или жертвой несчастного случая? Иногда так бывает - ты не знаешь, что происходит на самом деле, пока все не закончится. И даже тогда.


Обычно я складывал все свои заметки и другие документы по делу в папку manilla и, когда все было закончено, заклеивал ее клейкой лентой. Сержант-детектив Гуннарсон из отдела по розыску пропавших без вести добрался до иммиграционных документов и обнаружил, что некий Джастин Петтигрю уехал из Австралии в Сингапур через неделю после того, как мать Джастина Хэмпшира сообщила о его исчезновении, и на этом след закончился. Мое досье по делу Джастина Хэмпшира осталось незапечатанным, открытым…


Эпилог


Я порылся в коробке с мелочами, которые собрал в офисе, вытащил рулон клейкой ленты и запечатал файл. Я сел и не мог перестать думать о Джастине Хэмпшире, человеке, которого я никогда не встречал, но который годами занимал уголок моего сознания. Мне было неприятно думать о нем мертвым под колючим кустом в Африке или гниющим в каких-нибудь южноамериканских джунглях, но таков был вероятный исход.

Я бросил папку в коробку с остальными и в последний раз оглядел комнату. Я не был там очень долго, но это выросло во мне. Трудно сказать, как долго Хэнк смог бы остаться. Этот участок Кинг-стрит быстро приводился в порядок, и кто-то должен был захватить магазин внизу, потратить деньги здесь, наверху, и повысить арендную плату или нуждаться в помещении.

Жена, которая убедила Хэнка бросить работу в PEA в пользу установки устройств безопасности и предоставления услуг по модернизации компьютеров, ушла от него ради более зеленых пастбищ, и вернуться к той работе, которая ему нравилась и с которой он хорошо справлялся, было хорошей идеей. Мне удалось передать Хэнку пару дел, которые я вел, пока рассматривался вопрос об аннулировании моей лицензии. Это дало бы ему толчок. Лучшее, что я мог сделать. Я оставил факсимильный аппарат – которым в наши дни почти не пользовались – и неуклюжий старый ноутбук Mac для его использования. Я подозревал, что Mac найдет свой путь в муниципальную службу очистки.

Я запер дверь и отнес коробки и мешок с мусором вниз к машине. Можете назвать меня сентиментальным, но я договорился, чтобы Falcon поставили на блоки в неиспользуемом гараже друга. Он обещал запускать его время от времени. Я знал, что вернусь, но не знал, когда и что я буду делать.

Сейчас нет времени думать об этом. Фрэнк и Хильда ждали меня в Глебе, чтобы отвезти в аэропорт. Мне нужно было успеть на самолет.


Питер Коррис


О страхе


1


‘Знали ли вы человека по имени Барнс Тодд?’ Сай Саквилл спросил меня.

‘Что ты имеешь в виду, сделал? Я действительно знаю его. Барнс Тодд.’

‘Мне жаль, Клифф. Ты его больше не знаешь. Он мертв.’

Черт, ’ сказал я. "В эти дни все умирают. Как получилось, что мы с тобой еще не мертвы, Сай?’

Саквилл улыбнулся своей дорогой адвокатской улыбкой, той, которая означает, что мы победим, но это будет дорого тебе стоить. ‘Я поддерживаю себя в форме и работаю в профессии, известной долголетием ее представителей. В то время как ты...’

‘Не надо", - сказал я. ‘По обоим пунктам. Ну, частные детективы живут в среднем дольше, чем некоторые люди.’

‘Кто?’

‘Астронавты. Мне жаль слышать о Тодде. Он был не настолько стар, не так ли?’

‘Около пятидесяти, чуть больше’.

Угнетает. Но я был полон решимости не впадать в чрезмерную депрессию, в последнее время в моей жизни было слишком много такого. ‘Всегда приятно тебя видеть,

Сай, но почему тебя так внезапно призвали в твое дорогое присутствие? Вы не были адвокатом Тодда, не так ли?’

Саквилл покачал своей ухоженной головой. Он примерно моего возраста, то есть больше сорока, и я оцениваю его как немного умнее и примерно в двадцать раз богаче меня. При росте пять футов семь дюймов он на шесть дюймов ниже, и мы оба весим около двенадцати стоунов. Вы можете видеть, какая у нас хорошая команда. ‘Ты, кажется, не очень расстроен моими новостями’.

‘Я не знал его хорошо!’ Я сорвался.

Саквилл поднял одну бровь. Он сидел за своим большим полированным столом под картиной, на которой было много облаков и света. Казалось, что он может оторваться от стены в любую минуту. Тогда это могло бы выплыть из окна, пересечь Мартин Плейс и, возможно, спуститься по Питт Стрит Молл. После крупного биржевого краха я побывал в нескольких шикарных офисах, где на стенах появилось свободное пространство. Но Сай всегда был осторожен и терпелив. ‘Вы, кажется, находитесь в большом напряжении", - сказал он.

Обычно достаток Сая, проявляющийся в деревянных панелях его кабинета и покрое его костюмов, забавлял меня; сегодня это задело меня за живое. Я пожал плечами и дернул за обивку стула, на котором сидел. Я был почти уверен, что смогу запустить палец в обивку и нанести какой-нибудь ущерб. ‘У меня есть несколько проблем", - сказал я.

‘Женщины?’

‘Никакой женщины. Это одна из проблем.’

‘Деньги?’

То же самое. Что все это значит для Тодда?’

Саквилл порылся в папке на своем столе. ’Это немного странно. Мне позвонил адвокат Тодда по имени Хики. Моноспектакль на перекрестке Бонди. Что ж, это неплохое место для определенных видов работы. В любом случае, Хики получил письмо от Тодда за пару дней до его смерти.’

Полагаю, именно тогда я воспринял это должным образом - что Барнс Тодд был мертв. Я встретила его почти двадцать лет назад, когда была счастлива в браке и искала дешевый дом. Он занимался недвижимостью, среди множества других вещей. Он нашел Глеб Террас, в котором я все еще жила, помог с финансами и несколькими другими проблемами. С тех пор я видел его, возможно, два или три раза в год - в пабе, на улице или в ресторане. Он был примерно на десять лет старше меня и служил на корейской войне. Мы обычно выпивали и шутили о наших войнах. Моей была чрезвычайная ситуация в Малайзии, которая началась раньше, чем в Корее, и продолжалась дольше, до 1960 года. Я был в самом конце этого. Эти разговоры свели с ума Син, мою тогдашнюю жену. Конечно, это было много лет назад. До недавнего времени разговоры о войне исключали женщин из нашего общества. Может быть, на Ближнем Востоке все по-другому. В наши дни вы можете встретить женщин-журналисток и фотографов, которые немного разбираются в этом, но Син знала войну по книгам и фильмам, которые дают вам лишь тень физической и ментальной правды. В любом случае, мне понравилось то, что я увидел о Барнсе Тодде.

Воспоминания не улучшили моего настроения. ‘Какое отношение ко мне имеет эта перепалка между юристами?’

‘Ты в плохом состоянии. Ты играл в теннис или делал что-нибудь для своего тела в последнее время?’

‘Нет", - сказал я. ‘Мое тело подводит меня.

Утром он чувствует усталость, и ночью он не будет спать. Смирись с этим, Сай.’

‘Я должен был убедиться, что ты знал Тодда. Что вы, по крайней мере, были знакомыми.’

‘Ты сделал это. Он был крупным парнем, лысым и толстеющим. Он тоже мало что сделал для своего тела, но я бы ожидал, что это продлится ему еще довольно долго. Как он умер?’

‘Автомобильная авария. Он упал со скалы на южном побережье.’

Я кивнул. ‘У него там был дом, я помню. Раньше я думал, что ему повезло, что у него это есть.’

Саквилл хмыкнул. У него дом в Палм-Бич, так что, я полагаю, он невысокого мнения о южном побережье. ‘Жена. Никаких детей. Ты встречался с его женой, Клифф?’

‘Нет. Я думала, он холостяк с подружками. Я видела его с несколькими женщинами за эти годы. Послушай, теперь я начинаю думать об этом, мне кажется, я не видел его год или больше.’

‘Хики говорит мне, что он был женат около года назад. Чтобы... дай мне посмотреть...’ Он открыл файл и пролистал страницу. ‘Фелиция Армстронг. Моложе его. Сейчас она довольно богатая, довольно молодая вдова.’

Я просунула палец под обивку на стуле и нащупала швы. Это немного подействовало. ‘Сай, ’ сказал я, ‘ переходи к делу. Насколько я знаю, Тодд был хорошим парнем. Если бы я услышал об этом, я бы пошел на его похороны. Может быть. Как будто я пошел бы к тебе или к Гарри Тикенеру.’

Саквилл содрогнулся. ‘Не говори о нас на одном дыхании. Тикенер выкуривает сорок сигарет "Кэмел" в день. Очень вероятно, что у тебя будет шанс пойти на его похороны. Я планирую пережить тебя.’

‘Ты рискуешь насильственной смертью, разыгрывая передо мной адвоката с закрытым ртом. Я мог бы заниматься зарабатыванием денег.’ Я наклонилась вперед и уставилась на его лицо. Я не заметил морщин, хороших зубов, очков в золотой оправе и ровного загара.

Сай моргнул. ‘Я рад видеть, что ты все еще можешь клоунить. Я начал беспокоиться о тебе. Ты выглядишь так, как будто только что отбыл десятилетний срок без каких-либо смягчений.’

Я выпил несколько глотков полуденного вина и не стоял слишком близко к бритве. Мне нужно было подстричься, и мой дважды сломанный нос двадцать пять лет требовал выпрямления. Я позволил своему испорченному дыханию распространиться по его столу, громко шмыгнул носом и погладил свою щетину, как Микки Рурк. "В чем суть, Сай?’

‘Я помню, как ты играл алкоголика", - сказал Саквилл. ‘После того, как Син ушла от тебя. Это продолжалось слишком долго, и это было не так уж убедительно или смешно. Барнс Тодд оставил тебе немного денег.’

‘Почему?’

‘Чтобы выяснить, кто его убил’.

Я откинулся на спинку стула. Саквилл снял очки и аккуратно положил их поверх папки. Он помассировал переносицу и попытался принять серьезный вид, но в его глазах промелькнула искорка веселья. Это раздражало меня, как и многие мелочи в последнее время. Что тут смешного? Я думал. Я был в этом бизнесе почти пятнадцать лет. Я и раньше находил убийц, не так ли? Ну, наткнулся на парочку. ‘Сколько денег?’ Сказал я резко.

‘Десять тысяч долларов. Его жена не слишком довольна этим.’


2


Рок-группа играла в амфитеатре Мартин Плейс, когда я выходил из офиса Сая. У барабанщика и бас-гитариста были бритые головы; у певицы и ведущего гитариста были волосы до талии, и оба носили кожаные юбки, сапоги на высоком каблуке и густой макияж. Я подозревал, что певец был мужчиной. Двадцать лет назад их всех арестовали бы за создание помех общественному порядку, но сейчас покупатели и закусочные проходили мимо или останавливались послушать, пока ели. Ни один из них не был заметно поврежден. Певец закричал: ‘Трахни меня!’ в микрофон, но никто не сделал этого, по крайней мере, не там и не тогда.

К тому времени, как я пересек Каслри-стрит, тяжелая, дребезжащая музыка превратилась в тонкий вой, а на Маккуори-стрит движение стало более шумным. Я сказал Саквиллу правду - дела шли плохо, а денег не хватало. Я купил сэндвич и разделил место возле Публичной библиотеки с молодой японской парой, явно туристами, и женщиной в длинном пальто, которая, что-то бормоча себе под нос, хрустела твердым замороженным горошком из пакета. Я съел сэндвич и рассмотрел записи, которые сделал в своем блокноте.

У меня были адреса и номера телефонов Майкла Хики, адвоката, и Фелиции Тодд, урожденной Армстронг, его жены. Барнс Тодд, очевидно, жил в Куги, что меня не удивило. Я мог бы представить его любителем вида на океан, любителем раннего плавания. Офис Хики находился на перекрестке Бонди, что ничего особенного не значило. Сай предоставил мне отчет об аварии, если это то, что это было: "Холден Кале" Барнса Тодда не смог удержать дорогу, спускающуюся с перевала Булли в 1 час ночи 26 января. Машина падала далеко и по пути налетела на множество деревьев и камней. Он взорвался, и люди сначала приняли шум и огонь за что-то вроде празднования Дня Австралии.

Я скомкал обертку от сэндвича и пакет и выбросил их в мусорное ведро. Туристы склонились над путеводителем, напряженно разговаривая. Женщина в пальто начала бросать горошек голубям, которые не очень заинтересовались.

‘Чертовы голуби, ’ сказала женщина, ‘ чертовы жукеры’.

Японец вежливо склонил голову. ‘Прошу прощения?’

Женщина выглядела так, словно готова была осыпать его горохом, поэтому я встал и обошел ее, чтобы преградить ей путь. ‘Она разговаривает с голубями", - сказал я. ‘Не беспокойся о ней. Приятного пребывания.’

‘Спасибо’, - сказал мужчина. ‘Не могли бы вы сказать нам, где кресло миссис Маккуори?’

Я дал им указания и объяснил, что на самом деле это был не стул, а просто камень.

‘Это очень странная страна", - сказал он.

Женщина с горошком встала со скамейки и направлялась к улице, роняя горошины при каждом шаге.

‘Да", - сказал я. ‘Так и есть’.

С тех пор, как медиа-бароны начали продавать свои газеты, журналы и телевизионные станции друг другу, человеку моей профессии стало сложнее поддерживать свои контакты с прессой в надлежащем порядке. В течение многих лет я полагался на свою дружбу с Гарри Тикенером, чтобы получить доступ к ресурсам Новостей. Теперь эта бумага была частью пакета, который могли обменять, а могли и не обменять, и Гарри взял шестимесячный отпуск, пока они с этим разбирались. Он был дома и писал книгу, заперев дверь и включив автоответчик двадцать четыре часа в сутки. Итак, я воспользовался Публичной библиотекой, чтобы проверить газетные сообщения о смерти Барнса Тодда.

Я едва взглянул на газеты за январь. Первые недели были хорошими или плохими для преступности, в зависимости от вашей точки зрения. Произошло несколько ограблений банков и впечатляющий захват зарплаты семью мужчинами с укороченными дробовиками. Это была большая огневая мощь, но 1,2 миллиона долларов - это большие деньги. Даже если бы я читал газеты в своей обычной невнимательной манере, я мог бы легко пропустить небольшую заметку, озаглавленную ‘"Разжечь” погребальный костер’. Это было не совсем точно, потому что Тодда выбросило из машины, и вскоре после этого он скончался в больнице Вуллонгонга. В остальном, детали были в значительной степени такими, как заявил Саквилл. Сержант Андерсон из полиции Булли высказался по поводу опасностей, или Булли Пас. В отчете были указаны имена трех свидетелей - мистер М. Симпсон и мистер К. Бент помогали тушить пожар, начавшийся в результате взрыва автомобиля, после того как мистер У. Брэдли предупредил их. Я задавался вопросом, почему У. Брэдли не боролся с пламенем. ‘Мистер Тодд был один в машине. Он был на вечеринке в Сиднее и ехал в Тирроул, чтобы присоединиться к своей жене на отдых в их пляжном домике.’ Подтекст - Барнс Тодд разозлился в городе и уничтожил себя за городом. Старая история.

Я пролистал страницы и нашел объявление о похоронах. Приватно, кремация, без цветов. Никаких подозрительных обстоятельств, никакого расследования. Авария произошла почти два месяца назад. Не было никаких признаков того, что человек был убит, за исключением какого-то сигнала от самого человека. Я был заинтригован, и в моей жизни было не так много дней, когда 10 000 долларов не пригодились бы.

Я вышел из библиотеки и прошел через Домен и Вуллумулу к своему офису в Дарлингхерсте. Утро было прохладным, дул южный бриз, и на востоке собирались облака; теперь небо прояснилось, и воздух был спокоен. Было жарко, и я перекинул куртку через плечо. Я сильно вспотел, но мой ветер был хорош во время апгрейдов. Я не был кандидатом в Сити для серфинга, но я бы в любой день поддержал себя на двух отрезках набережной Бонди против Сая Саквилла.

Мысли о Бонди не выходили у меня из головы, когда я сворачивал на Сент-Питер-Лейн. Вы слышите о людях, которые прожили всю свою жизнь в одном доме, и вы содрогаетесь, но прямо сейчас я жаждал немного постоянства. Здание, в котором находится мой офис, подлежало реконструкции. Я не хотел ремонтироваться или платить обновленную арендную плату. Несколько из нас, арендаторов, таких как безболезненный депилятор и иридолог, собрались вместе и обратились к владельцу. Результатом стала лавина бумажных уведомлений от различных органов, объявляющих здание небезопасным и антисанитарным, отчетов, указывающих, сколько положений правил проводки и сантехники было нарушено, и угроза повышения арендной платы в любом случае. С тех пор иридолог ушел, и мои шаги в коридорах звучали все более и более гулко. Я не хотел переезжать, но мне поступило очень заманчивое предложение о месте в Хастингс-Параде, Бонди.

Добрый день, Клифф. Люби свои часы.’ Мастером депиляции, чей кабинет был рядом с моим, была пятидесятилетняя женщина по имени Пола. У Полы были выкрашенные в рыжий цвет волосы, алые ногти и накрашенный в тон рот. Она всегда носила красную одежду, и если бы ей однажды перерезали горло, прошло бы некоторое время, прежде чем кто-нибудь заметил.

‘Не пойми меня неправильно. Я был на работе всю ночь.’

Она усердно стерла пыль со стеклянной панели в своей двери рукавом, с удовольствием испачкала ее и широко подмигнула мне. ‘Вот что я имею в виду, любимый’.

Я сдул пыль с визитной карточки, на которой стоит мое имя и которая удерживается на месте при помощи булавки для рисования - моей версии профессиональной таблички с именем - и наклонился, чтобы вытащить многообещающий конверт. Он был засунут под дверь. Я выпрямилась, пытаясь не чувствовать себя одеревеневшей. ‘У тебя есть какие-нибудь планы, Паула? Насчет переезда?’

‘Да", - сказала она. ‘Они могут опустить его вокруг меня. Не привязывай свои мечты к толстому конверту, Клифф. У меня тоже есть один. Это дает вам шанс выиграть остров Фиджи, племенную скаковую лошадь и скоростной катер. Есть видео с лошадью и лодкой в действии.’

‘Что ты должен сделать?’

Она фыркнула. ‘Я не потрудился выяснить’.

‘Может быть, я смогу записать поверх пленки. Посмотрите эпизод "Полиции нравов Майами".’

‘Я бы не стал ставить на это. Жукеры, наверное, подстроили это так, что ты не сможешь.’

Я сильно толкнул и открыл дверь. Оскорбительный конверт был именно таким, как сказала Пола. Чтобы выиграть один из потрясающих призов, вам пришлось вложить 10 долларов. Я положил видеокассету на свой стол и выбросил остальную информацию. Другой почты не было, что меня не удивило. В Дарлингхерсте все изменилось: белые муравьи сделали пару ступенек на втором лестничном пролете опасными, если вы их не знаете, чего, естественно, не знают мои клиенты, а Примо Томасетти перенес свое тату-ателье на несколько кварталов дальше, так что у меня больше нет места для парковки. В результате я делал большую часть своего сокращающегося бизнеса из дома, где я установил свою единственную наемную помощь - автоответчик.

Но вы никогда не знаете; однажды у меня был клиент, который ждал сорок восемь часов возле моего офиса, чтобы увидеть меня. В другой раз кто-то оставил номер телефона и чек на тысячу долларов под дверью. Я бы не чувствовал себя хорошо без офиса. Я смахнул пыль со стула и устроился поудобнее с телефоном и записной книжкой. У Майкла Хики была секретарша, которая говорила так, как будто ей просто нравилось отвечать на телефонные звонки, записывать имена и сверяться с записной книжкой своего босса. Такое сильное рвение подозрительно; когда она попыталась втиснуть меня в завтрашний день, я предложил позже сегодня, и она прогнулась под давлением. Половина пятого вечера, Может быть, мы с Майком могли бы посочувствовать тому, как медленно продвигался бизнес.

Телефон в резиденции Тоддов в Куги долго звонил, прежде чем ответила женщина. Глубокий голос, тщательно выговаривающий гласные.

‘Привет. Говорит Фелиция Тодд.’

‘Миссис Тодд, меня зовут Клифф Харди’.

‘О’.

‘Мне было жаль слышать о Барнсе. Я думаю, нам нужно кое-что обсудить.’

‘Возможно. Ты говорил с Майклом Хики?’

‘Я встречаюсь с ним сегодня днем’.

‘Нетерпеливый, не так ли?’

‘Мне жаль. Что ты имеешь в виду?’

‘Не обращай внимания. Я думаю, сначала тебе следует встретиться с адвокатом, а потом я поговорю с тобой, если это покажется необходимым.’

‘Хорошо", - сказал я. ‘Ты будешь дома сегодня после обеда?’

‘Где, черт возьми, еще я мог быть?’

Она повесила трубку, и я осторожно положил трубку. Горе принимает множество форм, и гнев - одна из них. Я мог бы уважать это. Жадность - это другое дело, а мизантропия - еще одно. С ними труднее иметь дело. У меня было время убить время до встречи на перекрестке Бонди, и я использовал его, чтобы вспомнить все, что мог, о Барнсе Тодде. Там было немного: он был солдатом, затем он продал недвижимость и имел долю в фирме по перевозке грузов ‘и другие вещи’. Я мог слышать голос Тодда, обычно слегка затуманенный алкоголем, но всегда жизнерадостный, и он, казалось, никогда не выделялся.

Не то чтобы он не был агрессивным. Я мог бы вспомнить пару драк и почти драк. Однажды он раздавил человека поменьше ростом и немедленно извинился. Казалось, у него здоровый аппетит к жизни. Он немного попутешествовал и сказал, что планирует сделать больше. Я попыталась вспомнить имена женщин, с которыми видела его, и не смогла. Они были разными - некоторые особенно привлекательные и не особенно яркие, другие наоборот. Тодд, казалось, находил их всех забавными. Я попытался вспомнить отношение к нему Син, но это сбивало с толку. У меня была идея, что она была не слишком увлечена им но, возможно, это просто я был ей безразличен.


3


Оплата на парковке навела меня на мысль о том, как можно было бы распорядиться моим гонораром за это дело. Будут ли это деньги вперед или мои обычные 175 долларов в день плюс расходы? Или оплата только за результаты? Это может быть непросто. Я даже не был уверен, что это будет законно. Я проехал по Оксфорд-стрит и выехал на короткий отрезок автострады, который проходит рядом с Сентенниал-парком и выходит к восточному пригороду. Всего за пару часов облака вернулись. Они нависли темные и тяжелые над высокими сверкающими зданиями перекрестка Бонди справа от автострады, как будто собирались придавить их, чтобы они слились с окружающим, невпечатляющим пейзажем.

Я обогнал другого Falcon, более нового, чем мой, на парковке возле автобусной станции. Водитель пожал плечами и поехал дальше: мы, мужчины из Falcon, - люди непринужденные. Я снова был в своем пиджаке, аккуратно заправил рубашку и расчесал волосы пальцами, когда представился секретарше Хики. Она не была впечатлена - вероятно, мятыми штанами и щетиной. Она указала на узкую дверь справа от своего стола.

‘Мистер Хики освободится через несколько минут, мистер Харди. Не хотите ли присесть?’

Офис был светлым и свежевыкрашенным, но маленьким. У секретарши едва хватило места для ее стула и стола, а место, которое я занял, было не более чем в шести футах от ее локтя. Она стучала по своей пишущей машинке.

‘Занят?’ Я сказал.

Она лучезарно улыбнулась. ‘О, да’. Она была молодой и симпатичной, с копной темных волос, зачесанных назад, и в аккуратном платье. Думаю, это была ее первая работа. Возможно, это был и первый офис Хики; экземпляры "Тайм" и Бюллетеня были выпущены только в июне прошлого года. Ах, этот выносливый, всегда все замечающий. Через десять минут и около двадцати слов на пишущей машинке дверь открылась внутрь, и в узком пространстве появился мужчина. Печатная машинка быстро нажимала, нажимала, нажимала.

‘Мистер Харди?’ Хики жестом показал мне встать и войти. Это был скованный жест, потому что у него было не так много места, чтобы сделать это. Я прошел мимо него в комнату, которая, возможно, была больше, чем внешняя, но ненамного. Хики был мужчиной среднего роста, одетым в белую рубашку, полосатый галстук, жилет и брюки от костюма-тройки. Пальто висело на спинке его стула и было примято у воротника там, где он прислонился к нему. Он был не так молод, как я предполагала, около тридцати. У него было много каштановых волос, и он был достаточно хорош собой, чтобы не беспокоиться об этом. Разум и тревога боролись в его чертах.

Я пожал его протянутую руку, и он указал мне на стул. Если бы я развернул стул и вытянул ноги, я, вероятно, мог бы поставить ноги на книжный шкаф, в котором хранились его юридические тексты. Он зашел за свой стол, сел и еще немного помял пиджак.

‘Сай Саквилл дал мне твой номер", - сказал я. ‘ И некоторые подробности. Я был бы благодарен еще за несколько.’

‘Я представляю, что ты бы сделал. Это любопытный бизнес.’

Я ткнул большим пальцем через плечо в книжный шкаф. ‘В них не так много об этом.’

Он улыбнулся. ‘Это верно. Извините, что выражаюсь так официально, но могу я взглянуть на какое-нибудь удостоверение личности?’

Я передал свою лицензию агента по расследованию, на которой есть нелестная фотография. Он внимательно изучил его, посмотрел на меня и вернул обратно.

‘Спасибо. Саквилл очень хорошо отзывался о тебе. Он сказал, что у тебя была некоторая юридическая подготовка.’

‘Он иронизирует. Он, вероятно, имеет в виду время, проведенное на допросе у копов. Я бы не назвал то, что у меня было тренировкой. Я пару лет проработал юристом. Проваленный контракт, нелюбимые правонарушения.’

Он поморщился. ‘Я сам подвел нескольких по пути. Мне потребовалось больше времени, чтобы получить степень, чем следовало.’

‘У меня бы никогда этого не получилось’.

‘Я бы, наверное, тоже не стал этого делать без Барнса Тодда’.

‘Ах’.

Он расстегнул манжеты рубашки и закатал их назад, чтобы показать мощные предплечья, которые в свое время немало потрудились. ‘Я не так давно практиковался, как вы, вероятно, можете видеть. Я свожу концы с концами, но без Барнса будет сложнее.’

Я кивнул. Я никогда не возражал против автобиографического подхода к предмету.

‘Я работал на него, на каникулах и когда мне приходилось работать неполный рабочий день, чтобы заработать денег. Вождение грузовика. Он был отличным парнем. Оказал мне большую помощь и ободрение.’

‘И его бизнесе’.

‘Да. После того, как я прошел квалификацию.’

Хики, казалось, хотел поговорить, но с адвокатами никогда нельзя быть уверенным. Они, вероятно, замолчат в любой момент, особенно если вы будете настойчивы. ‘Я хочу задать много вопросов", - сказал я. ‘Тебе придется сказать мне, когда остановиться’.

‘Конечно’.

‘Были ли у Тодда хорошие финансовые дела?’

‘Он, безусловно, был. И становится все лучше с каждым разом. Он расширялся. Сдача в аренду недвижимости, развитие. Он собирался с размахом заняться хранением - это грядущая вещь. Итак, я занимался контрактами, передачей имущества, несколькими судебными исками. Возникло несколько проблем, но мы поладили...’

Я поднял руку. ‘Я не обвинял вас в его убийстве, мистер Хики’.

Он выглядел оскорбленным. ‘Что? О, я понимаю. Ну, я не хотел, чтобы это прозвучало как оправдание. Просто я потерял человека, который лично поставил меня на ноги, ты понимаешь? А также друг, клиент и деловой партнер.’

‘Вы были связаны с ним в деловом смысле?’

‘Только в небольшой степени. Но это могло перерасти во что-то большее. Это все еще может случиться, если Фелиция хочет, чтобы "Барнс Энтерпрайзиз" продолжала работать.’

‘Мы доберемся до нее через минуту. Что вы можете рассказать мне об этом завещании мне? Эта история с расследованием его убийства?’

‘Я составил завещание Барнса. Или нарисовал это заново. В этом нет ничего примечательного. Его имущество переходит к Фелиции. Есть пара завещаний сотрудникам и друзьям. Рискуя снова показаться оправдывающимся, я скажу, что никакого завещания мне не было.’

‘Когда было составлено это завещание?’

‘Около года назад. Это была одна из первых вещей, которые я сделал для него. И он женился всего за несколько месяцев до этого, так что время было подходящим для всех.’

Буря, которая собиралась, разразилась именно тогда. Дождь хлестал по окну, и свет в комнате внезапно погас. Хики был погружен в свою историю и, казалось, ничего не заметил.

‘Я получил от него письмо за день до его смерти. Он сказал мне отложить десять тысяч для вас, чтобы вы выяснили, кто его убил, если он внезапно умрет.’

‘Ты получил письмо?’

‘Да, но я не могу показать это тебе. Фелиция рассматривает возможность оспорить это. Все документы являются частными, пока она не решит.’

Я ухмыльнулся ему. Давай, Майкл. Как один боец другому. Давайте посмотрим копию.’

Он выдвинул ящик своего стола, достал папку и извлек ксерокопированный лист. Он передал это мне. Я прищурился в полумраке, и он встал, чтобы включить верхний свет. Дата была 24 января; на фирменном бланке значилось "Барнс Энтерпрайзиз" с адресом в Ботанике. Написанное от руки послание было простым:

Дорогой Майкл,

Если я исчезну, или меня подстрелят, или произойдет то, что называется несчастным случаем, я хочу, чтобы вы выделили десять тысяч долларов из моего состояния частному детективу по имени Клифф Харди для расследования обстоятельств. Окажите Харди любую посильную помощь. Это может быть ложная тревога. Надеюсь скоро тебя увидеть, но если нет, удачи.

Записка была подписана "Б.Т.’

‘Ты можешь оставить это себе", - сказал Хики. "У меня есть оригинал и другие копии’.

Я сложил листок и положил его в карман. Раздался стук в дверь, и секретарша просунула голову внутрь.

‘Я собираюсь уходить, мистер Хики. Есть ли что-нибудь...?’

Хики покачал головой. ‘Нет, спасибо, Дженни. Увидимся завтра. Спокойной ночи.’

‘Дела идут вяло", - сказал я после ухода Дженни.

Хики вздохнул. ‘Да. Я надеюсь, что смогу выплатить зарплату Дженни на следующей неделе. Было бы лучше, если бы Фелиция могла принять решение о нескольких вещах.’

‘Вы думаете, Барнс Тодд был убит?’

‘Я не знаю’.

"Делал ли он что-нибудь, из-за чего его могли убить?’

‘Он зарабатывал деньги’.

‘А враги?’

Он пожал плечами. ‘Разве они не сочетаются?’

‘Мне понадобится ваше сотрудничество", - сказал я. ‘Я должен знать все о его деловых отношениях, новых и старых.’

‘Рад помочь. Но сначала тебе придется пройти мимо Фелиции. Она могла бы отложить урегулирование вопроса о поместье на чертовски долгое время, если бы захотела.’

‘У меня назначена встреча с ней сегодня вечером’.

‘Хорошо’. Он выглянул в окно и заметил дождь. ‘Дерьмо", - сказал он. ‘Моя машина в доке’.

‘Где ты живешь?’

‘Рэндвик’.

‘Я собираюсь в Куги, я подброшу тебя’.

Мы умеренно промокли, когда бежали под дождем к машине. По дороге в Рэндвик Хики казался напряженным. Мы проходили мимо паба, и он сказал: ‘Я раньше выпивал там с Барнсом’.

‘Насколько я помню, он был хорошим выпивохой’.

‘Таким он был до того, как встретил Фелицию. Она посадила его на диету. Он похудел. Спалось хорошо. Выглядел на годы моложе.’

‘Когда ты в последний раз видел его?’

‘Я посмотрел это. Это было за пять недель до его смерти. Раньше я видела его гораздо чаще, но после того, как он женился, мы встречались все реже и реже.’

В его голосе слышалась резкость, но относилось ли это к браку или к жене, я не мог сказать. ‘Какая она из себя? Что мне взять - цветы, Перье?’

‘Просто возьми свой ум с собой. Она собирает головоломки Mensa для развлечения.’

‘Она звучала довольно эмоционально по телефону’.

Хики кивнул. ‘И это тоже", - сказал он.


4


Дождь перешел в морось, и освещение улучшилось к тому времени, когда я высадил Хики у аккуратного полуприцепа на тихой улице Рэндвик. Когда он открыл входную дверь, старая английская овчарка вырвалась на свободу и бросилась к воротам. Он отскочил туда, лая и оглядываясь на Хики. Трудно испытывать какие-либо негативные чувства к человеку, который выводит свою собаку на прогулку. Хики с каждой минутой выглядел все солиднее и надежнее. Я изобразил действие телефонного звонка, и он кивнул. Я помахал рукой и уехал в направлении Куги.

Было чуть больше шести часов, а это трудное время для того, чтобы идти звонить людям. Некоторые успокаиваются, слушая новости или сериалы по телевизору, другие спокойно выпивают или несколько. Это неподходящее время для общения, и я сам чувствовал себя не очень дружелюбно. Поворачивая на Куги-Бей-роуд, я вспомнил, что Хелен Бродвей заглянула в несколько мест в Куги, прежде чем остановиться на своей квартире в Тамараме. У меня были хорошие времена с Хелен, возможно, лучше, чем с любой другой женщиной, а затем были плохие времена. Это все еще было трудно принять, но я не видел ее больше года, и насколько я знал, она могла быть снова беременна или руководить Radio Kempsey.

Дом Фелиции Тодд находился в конце улицы, которая вела прямо к пляжу. Это было угловое, длинное, низкое строение, выходящее окнами на север, но восточная сторона была открыта французскими окнами и внутренним двором, чтобы придать ему эффектный вид на воду. Вы почти можете почувствовать песок под смолой и травой в некоторых частях Куги. Я слышал о домах в этом районе, которые сползали к морю, когда древние дюны двигались под ними, но это место выглядело прочным, как скала: светлый кирпич, фундамент из песчаника, шиферная крыша, глубокий сад перед домом и сзади - большие деньги. Этот дом и соседний были одними из немногих домов на улице, где преобладали многоквартирные дома среднего размера.

Я припарковался напротив и осмотрел место. Он был расположен высоко в квартале, где не было места для подъездной дорожки или гаража. Итак, одна из немногих машин, припаркованных на улице, вероятно, принадлежала ей. Ну и что? Я терял время. Я пожалел, что не остановился выпить по дороге. Хики сказал, что для общения с миссис Тодд необходим острый ум, а мой часто был острее, если его немного смазать. Сидя там, глядя на расстилавшееся передо мной светло-серое море и умирающий на западе день, я понял, что у меня не было практики. Сегодня я поговорил с двумя адвокатами, и это было прекрасно. Это было не так уж далеко от работы, которой я занимался в последнее время - охранять нервных бизнесменов, следить за деньгами и даже, помоги мне Бог, вручать повестки. Но это было по-другому. Это был звонок от частного лица, которое пережило горе. Может быть, я был бы для нее просто еще одним маленьким огорчением. Никакой помощи вообще. Тяжелый скандал для мотыгина. Мне нравится думать о себе как о полезном человеке.

Я пробежала под моросящим дождем через улицу, через ворота и вверх по мощеной дорожке и крутым деревянным ступенькам к передней части дома. С высоких кустов в саду на меня капала вода. Прежде чем я успел постучать в дверь, она открылась.

‘Мистер Харди?’

Она была просто силуэтом в полумраке. Узкая фигура с голосом, который был низким и хриплым, как глубокая нота на флейте. Я не был готов к голосу. Телефон утратил свое экстраординарное качество.

‘Да, миссис Тодд?’ У меня в руке была моя лицензия, готовая к показу, в комплекте с капельками воды, но она проигнорировала это.

‘Я видел, как ты сидел в своей машине. О чем ты думал?’

Я сглотнула и почувствовала себя глупо. ‘О песчаных дюнах Куги, или что-то в этом роде. Помимо всего прочего.’

‘Неупорядоченный разум", - сказала она. ‘Мне следовало этого ожидать. Тебе лучше войти.’

Она толкнула сетчатую дверь и отступила назад. Я последовал за ней по коридору с несколькими комнатами по обе стороны, в кухню-камбуз и столовую, которые тянулись по всей ширине задней части дома. Половицы были темными и отполированными; мебель была старой, ухоженной и функциональной. Там было что-то вроде разделочной доски и верстака, отделявших кухню от места для приема пищи и сидения. К большому обеденному столу было придвинуто шесть стульев, и оставалось место еще для нескольких. Бледный свет, который продержался бы еще всего несколько минут, просачивался из французских окон.

Она указала на плетеный стул у окна и направилась к буфету. ‘Ты пьешь?’

‘Да", - сказал я.

‘Слава Богу. Что?’

‘Почти все, что не сладкое’.

Она налила изрядные порции светлой жидкости в стеклянные стаканы и протянула один мне. ‘Сядь’.

Я сел на стул, на который она указала. Любой в здравом уме сделал бы это. Она отодвинула один из стульев от стола и села в нескольких футах от меня. Я пригубил очень сухой шерри. ‘Спасибо, - сказал я, ‘ это очень цивилизованный напиток’.

‘Цивилизация переоценена’. Она улыбнулась, говоря это, и сделала глоток из своего бокала. У нее были светло-каштановые волосы, прямые, до плеч. На ней было простое синее платье с несколькими складками выше и ниже талии. ‘Это немного напыщенно, тебе не кажется?’

‘Немного", - сказал я.

Ее улыбка стала шире. У нее были карие глаза, и в ее лице не было ничего особенного. Черты ее лица были правильными и достаточно приятными, но у меня было ощущение, что в определенном настроении она могла выглядеть красивой или уродливой. "Что ж, мистер Харди. Скажи мне, почему я должен дать тебе десять тысяч долларов.’

‘Вы так это себе представляете, миссис Тодд?’

‘Дай мне взглянуть на это по-другому’.

‘Чтобы исполнить желание вашего покойного мужа’.

Она хмыкнула и пригубила свой шерри. ‘Барнс сохранил много ложных идей из своего прошлого. Фантазии мачо о мужчинах, стоящих в одиночку вопреки всему. Я полагаю, ты тоже работаешь на таком топливе.’

Я понял, что все еще держу в руках папку с лицензиями. Я сунул его в карман и выпил еще немного хереса, который согревал и ободрял. Если она хотела устроить спарринг за шерри, прекрасно. ‘Не очень сильно. Я берусь за работу, пытаюсь довести ее до разумного завершения. Я знаю, когда держаться, а когда выйти из игры. Как вы думаете, чувство Барнса, что с ним может произойти несчастный случай, было фантазией? Он не произвел на меня впечатления фантаста.’

‘Насколько хорошо вы его знали?’

Ее вопросительный стиль раздражал меня, как когда спарринг-партнер слишком сильно давит. У меня был соблазн сказать ей, что я знал его дольше, чем она, и поделился с ним опытом, который был довольно глубоким. Но почему-то у меня возникло ощущение, что у нее будет быстрое возвращение и что я потеряю больше позиций, чем выиграю. И я был здесь, чтобы отвоевывать позиции. Я рассказал ей о моем знакомстве с Барнсом.

Она кивнула; блестящие каштановые волосы рассыпались по ее плечам. ‘Из его пьяных дней. Когда его разум был затуманен.’

Я сделал большой глоток шерри и постарался не сказать ничего слишком грубого. В конце концов, она недавно овдовела, даже если казалось, что она справляется с этим довольно хорошо. ‘В какой-то степени ты прав", - сказал я. ‘Я видел его только в общественных местах или в его офисе. Мы не были близки, но он оказал мне очень хорошую услугу, и если бы я мог отплатить ему, когда он был жив, я бы это сделал. Он никогда ни о чем меня не просил. Ничего. Я польщен, что он был достаточно хорошего мнения обо мне, чтобы написать эту записку Майклу Хики.’

‘Майкл - приятный молодой человек", - сказала она.

‘Я не так молод и не так мил. Но я все равно хотел бы отплатить за услугу.’

‘Ты бы сделал это без денег?’

Я покачал головой. ‘Это займет много работы - много проверок, разговоров с людьми и получения обходных путей. Я не мог позволить себе делать это бесплатно.’

‘Честный и энергичный. Хорошо.’ Она осушила свой бокал и поставила его на пол. У меня возникло ощущение, что шерри больше не будет, поэтому я увеличил тот дюйм, который у меня остался.

Она откинула назад волосы и встала. Свет почти померк, и она внезапно стала выглядеть темной и похожей на вдову. Ее туфли на низком каблуке были темными, как ее чулки и платье. Она была немного ниже среднего роста и стройной, но в том, как темная фигура двигалась к проходу, чувствовалась сила. На мгновение я подумал, что она отдает мне приказы, и я пошевелился, но она щелкнула пальцами в мою сторону. ‘Оставайся там. Я хочу тебе кое-что показать.’

Она ушла, а я самоутвердился, встав и налив еще одну порцию сухого шерри. Это тепло сидело в моем пустом желудке и, если не обостряло мой разум, то заставляло остальную часть меня чувствовать себя комфортно. Я включил свет, и комната наполнилась мягким сиянием, которое коснулось полированного дерева, чистых стеклянных и металлических поверхностей. Барнс Тодд оставил после себя несколько довольно хороших одушевленных и неодушевленных предметов. Я внезапно осознал, что с вдовой нужно использовать другой подход.

Она вернулась, неся стопку увеличенных фотографий и два предмета в рамках. Когда она расставляла вещи на столе, я увидел, что одна из работ в рамке тоже была фотографией. Это была фотография Барнса Тодда, выглядящего так, как я его никогда не видел. Его лицо было намного худее и загорелее; его растрепанные, редеющие волосы были подстрижены почти до нуля, что придавало ему суровый вид, на который не было времени из-за ерунды с прической. На нем были джинсы и свободный грязный свитер, и его улыбка была удивленной, спонтанной. Он только что отвернулся от чего-то, что я не могла разобрать из-за света на стекле. Я повернул голову и присмотрелся поближе - мольберт. И пятна на свитере были краской.

‘Он выглядит великолепно", - сказал я. ‘Счастлив внутри и снаружи’.

‘Он был’. Она передвинула фотографию и картину так, чтобы я мог лучше их разглядеть. На фотографии был пляж Бонди, но я никогда не видел его таким. Фотография была сделана на рассвете; было пасмурно, горизонт и море были размыты; казалось, был туман, и создавалось впечатление, что море поднимается, чтобы окутать сушу. Картина была версией того же самого. В основном это было сделано в бело-голубых тонах, но фотографии не хватало разрушительного, призрачного качества. Я восхищался обоими, но фотография сказала мне больше и приковала мой взгляд.

‘Христос. Они хороши.’

‘Разве это не так?’ Ее голос был полон гордости. ‘Он был исключительно талантливым человеком. Взгляни на это.’

Все фотографии отличались одинаковой пугающей оригинальностью. На них были изображены здания, море и скалы, некоторые с людьми, некоторые без. Изображения, казалось, смешались так, что люди стали частью окружающего их физического мира таким образом, которого я никогда не видел. Некоторые проявляли эти качества сильнее, чем другие. Мне вспомнились фотографии аборигенов, сделанные ранними миссионерами; на них чернокожие стоят и сидят, и местность вокруг них, кажется, стоит и сидит в той же позе. Фотографии Барнса Тодда были городскими версиями того же самого. Я уставился на них и покачал головой. Можно было поспорить, что, если бы он смог перенести все это на холст, миру искусства пришлось бы выпрямиться.

‘Что приходит тебе на ум, когда ты смотришь на них?’ Сказала Фелиция Тодд. ‘Какие слова?’

Я был сбит с толку, но у меня все еще были дела, которые нужно было вести. Я выпил немного шерри и отвернулся от художественной экспозиции, чтобы посмотреть на нее. ‘Я придурок, когда дело доходит до фотографий. Слова? Драйсдейл, видения и грезы. Тоже оригинально, если в этом есть какой-то смысл.’

‘Да, это так’. Она собрала фотографии и разложила их так, чтобы поверх картины и снимка Тодда были видны их белые корешки и надписи, сделанные карандашом. Она была похожа на фокусника, манипулирующего иллюзиями - сейчас вы видите их и восхищаетесь, теперь нет. ‘Я встретил Барнса в Государственной галерее. Я пошел посмотреть на абитуриентов Арчибальда. Не знала, что он интересовался искусством, не так ли?’

Я покачал головой.

‘А фотография?’

‘Нет’.

‘Он был. Всегда был таким. Но война, выпивка, женщины и бизнес отвлекли его от этого. У него было призвание, но он потерял свою веру.’

‘И ты был его искупителем’.

Она фыркнула. ‘Прости. Это прозвучало очень чопорно. Нет, все это было мирским. Я был хорошим пловцом, когда был молодым. Позже я был хорошим фотографом и неплохим художником. Когда-то у меня была галерея, но я была никудышной деловой женщиной и потеряла ее. Барнс был великолепен в бизнесе, и вы можете видеть, что он мог сделать с камерой и кистью. Я заставлял его проплывать по три мили в день.’

Она взяла свой пустой стакан, и на минуту я подумал, что пришло время пожалеть себя, но она прошла через комнату к раковине и наполнила стакан водой. Когда она вернулась, она была спокойна. Без всякой причины я вспомнил детскую игру, в которой ты заводишь руки за спину и достаешь ножницы, камень или бумагу. Я держал пари, что Фелиция Тодд исполнит рок в девяти случаях из десяти. ‘Я вижу, ты налил себе еще шерри. Как твоя печень?’

‘Ладно. Я не пью так много, как раньше. Каким был Барнс в этом плане?’

‘Становлюсь более цивилизованным. О, черт. Я только что сказал, что это было переоценено, не так ли?’ Она улыбнулась, и все ее лицо, казалось, приподнялось и осветилось.

У нее были хорошие скулы. Небольшой пушок вдоль ее подбородка просвечивал на свету, придавая ей более мягкий, ласковый вид. Я задавался вопросом, нашел ли Барнс время, чтобы нарисовать ее.

‘Он когда-нибудь писал тебя?’

Она покачала головой. ‘Он сказал, что не был готов. Боже, я не хотел влезать в это. Я думал, ты какой-нибудь жадный головорез, который согласится на тысячу и уйдет.’

‘Я не буду. Я хочу знать, что с ним случилось.’

Она посмотрела на меня и долгое время ничего не говорила. Когда она это сделала, ее голос, казалось, доносился откуда-то издалека. ‘Он продал несколько картин. Он собирал выставку, но хотел остаться в бизнесе подольше, чтобы профинансировать настоящий бросок в карьере художника.’

Я кивнул. ‘В этом есть смысл. Он много говорил с тобой о своем бизнесе?’

‘Не очень. У меня есть некоторое представление об этом. Я знаю, что у него были планы по расширению, но там была довольно жесткая конкуренция. Он говорил, что картинки с перевозками и поркой не так уж сильно отличаются.’

‘Что он имел в виду?’

‘Он не ладил с владельцами галереи. Некоторые из них действительно угрожали ему. Он посмеялся над этим. Я полагаю, он нажил врагов. Они, должно быть, видели, чего он мог стоить.’

‘Вы хотите сказать, что кто-то в мире искусства мог его убить?’

‘Мертвый гений стоит больше, чем живой’.

‘Давай’.

‘Не говори так удивленно. Это грязный мир, поверь мне. Люди, которые этим управляют, - жадные, чванливые мошенники.’

Я знал, о чем она говорила. ‘Однажды я имел к этому некоторое отношение, но с другой стороны - подделки. Достаточно ли он сделал работы для выставки?’

‘Конечно. У меня был взлом неделю назад или около того. Кто-то пытался украсть все это. С тех пор я его передвинул.’

‘У вас здесь хорошая система сигнализации. Я замечал это раньше.’

Она кивнула. ‘Это сработало. Ты должен сказать: “Ты обязан ради него выяснить, что произошло. Вам нужна помощь, миссис Тодд”.

Мы стояли у стола; в ее низких туфлях ее голова была чуть выше уровня моего плеча. Я был позади нее: свет отбрасывал наши тени вперед на стену, длинные тонкие тени, близко друг к другу, почти одинаковой длины.

‘Ты обязана ради него выяснить, что произошло. Вам нужна помощь, миссис Тодд.’

‘Да", - сказала она. ‘Я верю’.


5


Фелисия Тодд услышала, как у меня заурчало в животе. Она засмеялась и предложила приготовить омлет с травами. Я согласился. Она также завела разговор на разные темы, пока готовила, а я искал тарелки и вилки. Я рассказал ей, что Майкл Хики сказал о том, что она собирала пазлы Mensa, и она улыбнулась.

‘Это была просто шутка. Мы с Барнсом разыгрывали его. Я просмотрел ответы.’

"Это произвело впечатление на Майкла’.

"На Майкла легко произвести впечатление’.

‘Он произвел на меня хорошее впечатление. Я думаю, что он честен и принимает твои интересы близко к сердцу. И его собственном, конечно. Он не хочет работать в этом маленьком офисе до конца своей жизни. Не могу винить его за это.’

‘Нет. Я думаю, у него есть будущее. У него все еще есть та хорошенькая секретарша?’

‘Да, но я думаю, что она висит на волоске. Я знаю знаки. Когда-то у меня была секретарша, потом мне пришлось перевести ее на неполный рабочий день, а потом...’ Я изобразил прощальную волну.

‘В каком офисе ты сейчас работаешь, Клифф?’

К этому времени мы были Клиффом и Фелом. Я рассказал ей о ситуации на Сент-Питер-Лейн и в Глебе, которая, по сути, заключается в том, что дом нуждается в ремонте, но в нынешнем виде стоит больших денег. ‘Мне предложили место на Хастингс-Параде, в Бонди. В любом случае, большая часть моего бизнеса находится в восточном пригороде. Я мог бы объединить дом и офис и иметь лучший вид на воду.’

Она сунула сковороду под гриль. ‘У тебя теперь есть вид на воду?’

Я поставила тарелки на подставку возле духовки и отнесла вилки на стол, а также соль и перец и несколько скомканных бумажных салфеток.

‘Блэкуоттл-Бей", - сказал я. ‘Если я встану на забор’.

Я указал в окно, туда, где океан был темной рябящей массой с белыми крапинками и простирался в бесконечность. ‘Ничего подобного этому’.

Она вытащила глубокую сковороду; омлет поднялся на всю высоту своих бортиков. ‘Это дорого, но это стоит денег’.

За едой мы говорили в основном о Барнс, но немного и о ней. Ей было тридцать пять, она родилась и выросла в Голубых горах. Дукс из средней школы Катумба и занявший второе место среди юношей до восемнадцати лет в Новом Южном Уэльсе на дистанциях 100 и 200 метров вольным стилем в 1970 году. Она изучала изобразительное искусство в Сиднейском университете в течение трех лет, прежде чем перейти на курсы рисования в Сиднейском техническом колледже.

‘Это серьезный поворот", - сказал я. ‘Должно быть, это шокировало профессоров’.

‘Это произошло. Они поставили меня в очередь на докторскую диссертацию по Гейнсборо и пастырской традиции. Я предпочитал Фриду Кало, но она меня не интересовала. Ты знаешь о ней?’

‘Я видел передачу на SBS", - сказал я. ‘Мексиканец. Замученный материал.’

‘Верно. У меня проблемы со спиной, которые возникают из-за силовых тренировок для плавания. Это совсем не похоже на агонию, которую она испытала после несчастного случая, но иногда это довольно плохо. Я был связан с ней, и я хотел научиться делать, а не учить. Понимаешь?’

‘Я так думаю. Я сам практичный человек.’

Она закончила курсы рисования, рисовала, успеха не имела, унаследовала немного денег и открыла галерею для показа авантюрных работ. ‘Не мой", - сказала она. ‘Я не был готов. Я все еще соскребал их и делал это снова.’

Я подумал о ранних делах, которые у меня были; о тех, в которых я запутался, пропустил что-то, наполовину добился своего. К этому времени наши тарелки были пусты; мы покончили с французским хлебом и отрезали несвежие кусочки от нескольких старых фруктов ножами, которые мы уже использовали.

‘Прости’, - сказала она. ‘Я никудышная экономка’.

‘Я тоже", - сказал я. ‘Я называю тарелку, с которой можно чистить крошки. Если они прилипают, это грязно.’

Она рассмеялась. ‘Если бы я встретил Барнса несколькими годами раньше, я, вероятно, не потерял бы галерею. Я просто не знал, как все делать правильно, с точки зрения денег. Хочешь немного кофе? Ты выглядишь так, как будто тебе это нужно. Ты не спал всю ночь?’

‘Нет. Почему?’

Она дернула себя за подбородок, и я рассмеялся. ‘Просто небрежное бритье. Кофе было бы неплохо.’ Я последовал за ней на кухню и вымыл тарелки. Мы ничего не пили за едой, и я действительно хотел кофе. Она поставила чайник на газ, насыпала кофе ложкой в стеклянный кофейник и повернула поршень.

‘Молока нет", - сказала она. ‘Я пренебрег покупками’.

‘Что ты делал?’

‘Чтение. Собираюсь на прогулку. Чувствую себя похотливым. У нас была отличная сексуальная жизнь, у Барнса и у меня.’

Мы вернулись к столу и тихо сидели за чашкой черного, горького кофе, глядя на море. В прежние времена я бы закурил и сказал себе, что ритуал и никотин стимулируют мысль. Теперь я просто смотрел через дорогу на беспорядочно припаркованные машины, мимо зданий из окрашенного бетона и выцветшего кирпича, на воду. Это был вид, который казался унылым, но мог быть утешительным и согревающим, если у тебя было с кем его разделить.

‘Итак, ты хочешь, чтобы я занялся этим, Приятель?’ Я сказал.

‘Что это включает в себя?’

‘Разгребать все это. Говорить с людьми о вещах, о которых они не хотят говорить.’ Я сделала глубокий вдох. ‘Вот так. Был ли Барнс верен тебе? Были ли другие женщины? Мог ли он выбраться из своей глубины? Ты должен знать, что раньше он общался с каким-то...’

‘Очаровательные женщины", - сказала она. ‘Я знаю, что я не гламурный’.

Мы давно прекратили спарринги, но я чувствовал, что снова нахожусь на канатах. ‘Я не имел в виду ничего подобного. Очарование в основном просто соскребается. Но...’

‘Мужчин это привлекает. Активные, успешные мужчины в особенности. Нет, я уверен, что Барнс отказался от этой жизни. Я думаю, он бы нарисовал это позже.’

‘Мм. Ну, ты, кажется, в состоянии справиться с этой стороной вещей. Как насчет намека в новостях на то, что он был пьян?’ Это была реплика, которую я приберегал, и я внимательно наблюдал за ней, чтобы увидеть ее реакцию.

Она откинула назад волосы; это был простой, откровенный жест, но он пошел на пользу ее лицу. ‘Никаких шансов. На той вечеринке он не выпил бы больше пары кружек светлого пива или бокала вина. Самое большее, два. Для него это не было проблемой.’

‘Мне придется поговорить со всеми, кто там был. Спрашивай. Намекай.’

‘Конечно’.

‘Фел, я должен спросить тебя о больнице. Ты видел его перед тем, как он умер?’

Она кивнула. Она не собиралась облегчать мне задачу.

‘ Говорил с ним?’

‘Да’.

‘Что он сказал?’

‘Не очень. Он был ужасно тяжело ранен. Ему едва хватало дыхания, чтобы говорить.’

‘Был ли его разум ясен?’

‘Я надеюсь, что нет. Ему было бы ужасно больно, если бы это было так.’ Она отпила остатки холодного кофе из своей чашки. ‘В пляжный домик мне позвонили из больницы. Я полагаю, было около двух часов ночи, я заехал прямо. Они собирались оперировать, но решили, что в этом нет смысла, поэтому я знал, что он умрет, когда зашел навестить его. Вы когда-нибудь разговаривали с умирающим человеком?’

‘Да. Но не тот, кого я любила.’

Мы так много говорили за то время, что были вместе... Иногда не спали всю ночь, разговаривая, а теперь нам нечего было сказать. Я не мог сказать ему драться или что-то в этом роде. Это было безнадежно. Он был весь сломлен внутри. Я просто держала его за руку, на самом деле, и ждала.’

‘Но он все-таки заговорил. Что он сказал?’

‘Он сказал...’ Ее голос дрогнул. На мгновение мне показалось, что весь тщательный контроль вот-вот лопнет и прольется, но она поставила кофейную кружку на стол и переплела пальцы. ‘Он сказал: “О, о, о”, вот так, а затем слово, которое, мне кажется, я не понял’.

‘Какое слово?’

‘Это прозвучало как ”страх", но я не думаю, что я мог бы им быть. Я имею в виду, я сомневаюсь, что он понимал, что с ним происходит. И Барнс не стал бы говорить о страхе. Он знал меня, знал, кто я такой. Но он просто издавал эти звуки, а затем он как бы вздрогнул и исчез.’

Я произносил звуки одними губами, подражая ее глубокому тону. ‘О, о... о… страх.’

Она кивнула. ‘Да. Вот так.’

‘О страхе", - сказал я. ‘Я понимаю’.

"Я не боюсь", - сказала она. ‘Что?’

‘Это мужское имя, или что-то вроде прозвища. Его зовут Кевин О'Фирна, но его зовут О'Фар. Я не знал, что Барнс знал его, но он мог знать. Они были бы примерно одного возраста, и O'Fear был рядом. Если подумать, я полагаю, что он был в Корее.’

‘Это снова. Чертова Корея, мне не нравится думать, что он разглагольствовал об этих кровавых беспорядках.’

Снова женский взгляд на войну. Все выглядело так, как будто у нас с Барнсом Тоддом был общий супружеский опыт, а также опыт войны. Но сейчас это было второстепенной проблемой. Я покачал головой. ‘Я сомневаюсь в этом. Он оставил Майклу Хики записку обо мне, а затем упомянул О Страхе. Должна быть какая-то связь.’

‘Ты имеешь в виду, что этот О'Страх мог бы… убил его?’

‘Нет, нет. О'Фар не убийца. Барнс мог иметь в виду, что он что-то знает или мог бы как-то помочь.’

‘Ты, очевидно, знаешь его, Клифф. Помог бы он?’

О'Фар - забавный парень. Он может помочь тебе за выпивку, а может и не помочь, даже если ты предложишь ему тысячу баксов.’

‘Ты спросишь его?’

‘Тут есть загвоздка’.

‘Что?’

‘Последнее, что я слышал, О'Страх был в тюрьме’.


6


Я вышел из дома Фелиции Тодд вскоре после десяти часов. Я был совершенно трезв, заинтригован обстоятельствами смерти ее мужа и воодушевлен ее обществом. Она объяснила, что именно горе и потеря заставили ее изначально так негативно отнестись к Майклу Хики и записке Тодда обо мне. Она все еще горевала, но была готова продолжать жить своей жизнью. Я убедил ее позвонить Хики и обсудить с ним будущее Barnes Enterprises. Мне не пришлось убеждать ее насчет расследования - теперь она была полностью за.

‘Если его убил кто-то, связанный с галереями, я хочу отомстить", - сказала она. ‘Если это было связано с его бизнесом, это должно быть раскрыто, не так ли? И если это был просто несчастный случай, я хочу знать.’

Для меня это был достаточно прочный фундамент, более прочный, чем некоторые, с которыми я работал. Я сказал ей, что буду использовать проверенные методы моей полупрофессионализма - приставать к людям в их домах и офисах, стучать в двери и пользоваться телефоном.

‘Хорошо", - сказала она. ‘А как насчет О'Страха?’

Я думал об О'Страхе, когда ехал обратно в Глиб. Снова начался дождь, и ритмичное шуршание дворников на ветровом стекле помогало памяти и размышлениям. Кевин О'Фирна родился в Австралии в семье ирландцев. Я помню, как он говорил мне, что он был дальним родственником Джина Танни, тяжеловеса, который победил Джека Демпси и заработал состояние и ненависть целого поколения американских спортивных фанатов. О'Фир работал чернорабочим на стройке и пел ирландские песни в сиднейском фольклорном концерте в 1960-х годах. Он записал пластинку, которую никто не купил, и на десять лет "вернулся" в Ирландию, где расширил свой репертуар, усилил тягу к Гиннессу и стал более ирландским по акценту и манерам, чем братья Клэнси.

Вернувшись в Сидней в циничные 1980-е, живя в Глебе, где он всегда жил, он больше трудился, чем пел, и, возможно, больше пил, чем то и другое. Он отсидел срок в Совете Лейххардта как радикальный защитник окружающей среды, что привело его к контактам, в основном враждебным, с профсоюзными боссами, бизнесменами и политиками. У него был сын от одной из его многочисленных женщин. Дэнни О'Фирне, должно быть, уже почти тридцать, бедняга, подумал я. Дэнни был испытанием для своего отца, часто попадал в неприятности с полицией. Общим мнением было, что он был ‘тронут’ или ‘немного медлителен’.

Будучи членом крайне воинствующего крыла Строительного профсоюза, О'Фир участвовал в ряде столкновений с тяжеловесами, нанятыми работодателями, а также с полицией. Его противники никогда не слышали о Джине Танни, или Джо Хилле, или Эване Макколле, или любом из героев О'Фира. Всего неделю или около того назад я услышал в "Токстет Армз", одном из его любимых заведений, где разливали "Гиннесс", что О'Фир набросился на копов и боссов и находится под стражей в Лонг-Бэй за незаконное проникновение на территорию и нападение.

Я почувствовал за собой хвост, когда поздно поворачивал на улицу Фово в Серри-Хиллз. Машина позади меня немного вильнула при повороте, и ее фары вспыхнули в моем зеркале заднего вида. Он следовал за мной по Эдди-авеню и дальше вдоль железной дороги. На лучше освещенном Бродвее он профессионально отклонился назад, но я его хорошо рассмотрел - темный седан, японский. У меня сложилось впечатление о номере лицензии - K что-то вроде M, 2s и 3, или, может быть, 3s и 2. Я просигналил, может быть, немного раньше, и свернул на Глиб-Пойнт-роуд. Давай, детка, подумал я. Спускайся туда, где темно, и мы сможем поболтать. Я снова взглянул в зеркало перед первым включением света, и это было ошибкой. Водитель, должно быть, понял, что я его раскусил. Вместо того, чтобы следовать за мной до Бридж-роуд, он свернул налево, на Сент-Джонс-роуд. Я выругался и чуть не врезался в автобус, резко повернув направо. Я спускался с холма, пока позади меня не стало чисто, и развернулся перед грузовиком, медленно поднимающимся к перекрестку. Я повернул налево на красный свет, проехал до перекрестка на Сент-Джонс-роуд, повернул направо и на прямом участке до Росс-стрит набрал скорость шестьдесят. Нет темного седана; нет Ks, Ms, 2s или 3s.

Отличная работа, Клифф, подумал я. Ты подал сигнал слишком рано и посмотрел, когда не должен был. Это было своего рода небрежное поведение, из-за которого ты пострадал на улицах в эти дни. В Малайе из-за этого тебя убили. Партизаны могли многое прочитать по брошенному окурку или порванному шнурку на ботинке. Ты ничего им не дал, потому что это может стоить тебе жизни. Я вспомнил, как Барнс Тодд говорил, что в Корее было то же самое, за исключением того, что там были следы на снегу, которых вы избегали, или признаки того, что масло в вашем пистолете Sten покрылось льдом. Внезапно я почувствовал усталость. Адреналин, который лился рекой, когда я подобрал хвост, иссяк, оставив меня разочарованным, опустошенным и усталым. Я поехал к своему дому, который, как сказали мне агенты по недвижимости, ‘пользуется спросом, несмотря на его состояние’. Я чувствовал более или менее то же самое.

Кошка поднялась и ушла некоторое время назад, без сомнения, из-за нерегулярности ее кормления. Я пропустил это, но не успел найти замену. Я также не решила вопрос о регулярном кормлении - почему бы следующей кошке не сделать то же самое? Конечно, если бы я перевел офис и дом в Бонди, не было бы такой большой проблемы. Если бы вы жили там, где работаете, кошку можно было бы кормить намного чаще. Это было то, над чем стоило задуматься, но не сильно. Никакой почты через щель. Я прошел от передней части дома к задней, не обращая внимания на мягкое место на половицах в двух шагах от кухни. Лампочка автоответчика горела ровно - никаких звонков. Радио, которое я взял за правило оставлять включенным, когда меня нет дома, больше для того, чтобы я не возвращался в мертвый тихий дом, чем из соображений безопасности, играло какой-то мягкий послевоенный джаз. Я яростно крутил диск, пока не наткнулся на какой-то камень. Я, черт возьми, еще не пенсионер.

Под душем я заметила, что плесень в ванной процветает и что фибровые полоски, поддерживающие крышу, провисли. ‘Это были бы белые муравьи", - сказал бы агент. ‘Большие деньги, чтобы это исправить, мистер Харди’.

Больших денег у меня тогда еще не было. И с неуплаченными налогами и счетом на банковской карте, который ходил по строке "доступный кредит", как по канату, от десяти тысяч осталось бы чертовски мало, если бы я мог их заработать. Я вытерлась, надела махровый халат, который сменил цвет с белого на серый, и постучала по бутылке в холодильнике. Я сидел с вином и моим блокнотом, намереваясь просмотреть то, что у меня было по делу Тодда, но другие мысли вытеснили это дело.

Деньги и любовь - отличные темы для мечтаний; любовь и деньги. Я вспомнил крупный чек, который Питер Джануари дал мне после того, как я спас его шею и защитил его политическую задницу. У меня были мысли о покупке земли в Кемпси, недалеко от собственности мужа Хелен Бродвей. После того, как эта идея провалилась, я собирался открыть офис в Саутпорте и жить в Байрон-Бей с Хелен и Верити, ее дочерью. Это тоже провалилось. Деньги ушли на авиабилеты, оплату адвокатов, шампанское и ночи в Хилтоне.

Любовь просачивалась сквозь трещины, образовавшиеся в результате ночных телефонных звонков, послеполуденных телеграмм и уловок - моих тайных попоек с Фрэнком Паркером и Гарри Тикенером; секретных записок Хелен Майклу, ее мужу, и экстравагантных подарков Верити. В конце концов, нам нечего было сказать друг другу, что не было бы запятнано опытом, через который мы прошли, - ложью, обманом и нарушенными обещаниями. В конце концов, мы даже не попрощались. Она ушла, а я прибрался после нее. Я проделал хорошую работу с внешними вещами - квартирой в Тамараме, Honda Civic, оставленными книгами, - но у меня было чувство, что я буду убирать за ней всю оставшуюся жизнь.

Если бы я хотел, чтобы все было именно так. Я этого не делал. Я отхлебнул немного вина и мысленно вернулся к следам, оставленным Барнсом Тоддом. Я пытался думать о нем как о солдате, пробивающемся через враждебную страну, окруженном врагами, с ограниченным запасом боеприпасов, но с определенной целью в голове. Мне нужно было знать цель, чтобы оценить истинную природу угрозы…

Слова ‘взлом’ были нацарапаны в моем блокноте. ‘Господи’, - сказал я вслух. “Тот, кто следил за мной, должно быть, подобрал меня в Куги.’

Я порылась в записной книжке в поисках номера Фелиции Тодд. Было за полночь, но этот час ничего не значит для истинного наблюдателя. Я набрал номер, и телефон прозвонил всего два раза, прежде чем она сняла трубку.

‘Это Харди", - сказал я. ‘Я хочу, чтобы ты выглянул на улицу. Посмотри, не припаркована ли машина в пределах видимости.’ Я дал ей описание машины и приблизительный ее номерной знак.

Она быстро вернулась на линию, но не слишком быстро. ‘Нет", - сказала она. ‘Улица пуста. То есть я могу идентифицировать машины, которые вижу. В квартирах есть гаражи. Мы… Я исключение. Ты говоришь довольно напряженно, Клифф. Что случилось?’

‘За мной следили. Наверное, подцепил у тебя дома. Темный седан - Datsun или Toyota. Ты уверен, что нет никаких признаков этого?’

‘Никаких признаков. Смотри, Клифф, собака по соседству воет, как банши, если кто-то приближается к этим домам. И полиция проводит специальное патрулирование с тех пор, как я сообщил о взломе. Барнс и местный сержант были в хороших отношениях. Они вместе ходили купаться по утрам.’

Я хмыкнул. ‘Есть ли еще куда-нибудь, куда ты можешь пойти?’

‘Да. Вот и наша студия.’

‘Ты часто туда ходишь?’

‘Только один раз с тех пор, как умер Барнс. Почему?’

Я хотел узнать адрес, было ли это место, куда она положила картины Барнса, был ли там телефон и кровать, но я не спрашивал. Я дал ей свою визитку. Теперь я сказал ей позвонить мне утром из телефона-автомата.

‘Ты думаешь, меня прослушивают?’

‘Я не знаю’.

‘Около десяти?’

‘Да’.

‘Я буду’. Пауза была такой долгой, что я подумал, что она, возможно, повесила трубку. Затем она сказала: ‘Я наслаждалась этим вечером. Это звучит ужасно, учитывая то, о чем нам пришлось поговорить. Но я сделал.’

‘Я тоже. Взгляни еще раз на машину’.

Она ненадолго отлучилась. ‘Ничего", - сказала она.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Поговорим с тобой утром, Приятель. ‘Ночь’.

Допивая вино, я составил список того, что нужно сделать: поговорить с копами-хулиганами, с людьми на вечеринке, на которой присутствовал Барнс, со свидетелями на месте аварии. Я должен был узнать подробности о деловых отношениях Барнса Тодда от Майкла Хики и больше от Фелиции о его приключениях в торговле произведениями искусства. Нужно многое сделать, чтобы заработать деньги. Это заняло бы время и тяжело сказалось бы на нервах и шинах, но все было сравнительно просто по сравнению с непростой задачей установления контакта с Кевином О'Фирной.


7


Я не задернул шторы, и солнечный свет, яркий и ослепительный, разбудил меня рано. Я натянула простыни и одеяло, когда выбиралась из них, и это почти все, чем я занимаюсь в постели в эти дни. Я собрала газету с порога и заметила брошюру агента по недвижимости, которую не видела прошлой ночью. ‘Готов продать?" - спросило оно. Я посмотрел вверх и смог увидеть небо сквозь ряд маленьких отверстий в ржавом желобе над крыльцом. Ну, ты готов? Я думал.

Я выпил кофе с тостом, почитал газету и прогулялся по улицам и переулкам в надежде увидеть кошку. Если я нашел кошку, сказал я себе, это означало, что я должен остаться в Глебе. Я бы обращался с ним лучше, кормил его большую часть времени. Я бы позволил ему спать на диване. Я бы не позволил молоку скиснуть. Я бы застелил свою постель. Люди поливали из шлангов свои сады, сидели на балконах, развешивали белье. По сторонам улиц появлялись провалы, когда рабочие забирали свои машины. Я побрел по Уигрэм-роуд, где машины припаркованы наполовину на пешеходной дорожке. Очень незаконно , но очень необходимо на такой оживленной узкой улице, и копы, похоже, приняли эту практику.

Я не нашел кота.

К тому времени, когда позвонила Фелиция, мне не терпелось приступить к работе, и проблема O'Fear не давала мне покоя. ‘Выносливый’.

‘Ты говоришь раздражительно", - сказала она.

‘Прости. Где ты?’

‘В телефонной будке недалеко от дома. Должен сказать, мне очень нравится вся эта интрига. Между прочим, никаких признаков машины, которую вы описали прошлой ночью.’

‘Хорошо. Я полагаю, у вас есть несколько камер?’

‘Да. Почему?’

‘Было бы неплохо, если бы ты повесил его себе на шею, когда выходишь из дома. Это нервное чувство - следовать за кем-то, у кого есть камера.’

Она рассмеялась. ‘Я не могу все время ходить с этой чертовой камерой. Имейте в виду, я некоторое время не делал никаких снимков. Это великий день. Может быть, это хорошая идея.’

‘Что у тебя запланировано на сегодня?’

‘Не очень.’ Смех исчез из ее голоса.

‘Я предлагаю тебе позвонить Майклу Хики и немного обсудить с ним деловые вопросы. Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о вечеринке, на которой был Барнс?’

‘Да. Это было в галерее в Паддингтоне. Барнс рассматривал это для своей выставки. Я был на миллионах вечеринок в галереях. Я не смог бы встретиться с еще одним. Также я боялся, что он станет жестоким, и это была единственная часть личности Барнса, с которой у меня были проблемы. Я отправился на побережье.’

Я узнал от нее имя принимающей стороны и адрес t. Я представлял, как она стоит в телефонной будке или возле магазина. Я хотел увидеть эти каштановые волосы на солнце. Я хотел увидеть ее. ‘Я думаю, тебе стоит пойти в эту твою студию сегодня вечером. Скажем, перед ужином. Оставь свою машину и выйди из дома, выглядя нормально. Оставь включенным свет, или телевизор, или еще что-нибудь.’

‘Почему?’

‘Я скажу тебе сегодня вечером, когда увижу тебя. Ты сделаешь это?’

Снова ее характерная пауза. Затем она сказала: ‘Да. Все в порядке.’

‘Какой у тебя адрес?’

Квартира два, 505, Чалмерс-стрит, Редферн. Это напротив парка. Здесь нет телефона.’

‘Я буду там, как только смогу прийти. Должен ли я что-нибудь принести? Еда, или...?’

‘Нет, там хороший запас. Одну минутку.’

‘Что? Что случилось?’

‘Ничего. Мне просто интересно, почему я позволяю тебе вот так мной командовать.’

Я сделала глубокий вдох. ‘Мне жаль. Я не хотел, чтобы это прозвучало так. Возможно, ничего не происходит или есть простое объяснение. Я просто думаю, что разумно принять несколько мер предосторожности.’

‘Ты говоришь о взломе и о том, что за тобой следили?’

‘Да. И всплывает имя О'Фейра.’ Еще одна пауза. Затем снова ее глубокий, хриплый голос. ‘Все в порядке. Я буду подыгрывать тебе, по крайней мере, некоторое время. Увидимся в студии вечером.’

Я побрился, тщательно. Я уже вымыла волосы шампунем. Я нашел чистую рубашку и хлопчатобумажные брюки, все еще завернутые в пластик из химчистки. Большая часть складок на моей куртке разгладилась за ночь. Я бы прошел проверку в Паддингтоне и Куги. Я мог бы даже обойтись в Редферне.


Полагаю, я начал с Паддингтонского конца, потому что думал, что это будет проще всего. Поговорите с несколькими любителями искусства, подтвердите, что Барнс не был пьян на вечеринке, и получите скептическое мнение о его шансах заработать миллионы как художника. Плохая практика предвосхищать результат расследования, но я никогда не встречал вопрошающего, который этого не делал.

Галерея Тоби Корнуолла находилась на Гиппс-стрит. Улица резко изгибается, и здание, в котором размещалась галерея, было построено прямо на выступе, что придало ему странную, ветхую форму. Однако в нем не было ничего убогого: снаружи все было из полированной латуни и окрашено в традиционный зеленый цвет; внутри стены и ковер были того же оттенка, только не совсем белого. Мягкий свет лился из огромного затемненного окна в крыше. На стенах висели картины, и еще несколько свисали в открытое пространство, подвешенные на проводах, прикрепленных к потолку. Некоторые скульптуры стояли на пьедесталах, и в стеклянных витринах были вещи, которые я не смог идентифицировать.

Несколько человек тихо ходили вокруг, разглядывая экспонаты и бормоча слова признательности. Это выглядело как хорошее место, чтобы потратить много денег, не слишком подходящее для вечеринки. Фелиция рассказала мне, что директором галереи был некто Леон Уиллоусмит, который некоторое время назад сменил Тоби Корнуолла. По ее словам, Уиллоусмит был трудоголиком, никогда не покидал своего магазина. Должен же где-то быть офис, подумал я. Не могу вести дела здесь. Что, если он пролил чернила на ковер? Я целенаправленно шла вперед, не обращая внимания на картины, за исключением тех случаев, когда мне приходилось сворачивать, чтобы не задеть одну из висящих картин. В конце комнаты был письменный стол, установленный рядом с проходом. Дорогой ковер закончился здесь, и началось более темное, практичное напольное покрытие. Деловой конец, разливай сколько хочешь чернил. Молодая темноволосая женщина сидела за столом, листая глянцевый каталог.

‘Простите меня.’

‘Да?’ Она неохотно подняла глаза; каталог был посвящен антикварным украшениям.

‘Я бы хотел видеть мистера Уиллоусмита, пожалуйста’. Я дал ей визитку.

Она пошарила и уронила карточку на каталог. Оно не очень смотрелось поверх золотого браслета с бриллиантовой застежкой. ‘Я не знаю...’

‘Скажи ему, что я работаю на миссис Барнс Тодд’.

Она взяла карточку, встала и пошла по коридору. Ее жесткая, пышная юбка прошелестела, и она не услышала, как я двигаюсь прямо за ней. Она постучала в дверь и открыла ее.

‘Мистер Уиллоусмит, на Фелицию Тодд работает частный детектив. Его зовут...’

Я толкнул дверь шире, взял карточку у нее из рук и прошел мимо нее. ‘Спасибо", - сказал я.

Она схватила меня за руку. ‘Эй!’

‘Клифф Харди, мистер Уиллоусмит. Не могли бы вы сказать ей, чтобы она меня отпустила? Она может причинить мне боль.’

У мужчины за столом было розовое, чисто выбритое лицо и розовый, гладко выбритый череп. У него были массивные плечи под кремовой шелковой рубашкой. Он улыбнулся, и что-то блеснуло на одном из его крупных белых передних зубов. ‘Мистер Харди", - сказал он. ‘Входи. Я ждал тебя. Все в порядке, Джудит. Ты можешь идти.’

Джудит сердито удалилась, и я подошел к столу. Уиллоусмит протянул руку, и я отдал ему карточку.

‘Превосходно", - сказал он. Его голос был мягким мурлыканьем. ‘Пожалуйста, сядь. Прекрасный выход - ты когда-нибудь играл какую-нибудь роль?’

Я покачал головой и сел в неудобное кресло, сделанное из парусины и трубчатой стали. Офис был скудно обставлен, и в поле зрения не было ни одного предмета искусства. На столе Уиллоусмита был обычный беспорядок человека, который либо был занят, либо хотел так выглядеть. Пока что он забирал все очки, а это было не так, как я предполагал, что все пойдет.

Его замечание вывело меня из равновесия. ‘Что ты имел в виду, говоря, что ты ожидал меня?’

Он взмахнул правой рукой; на белых пухлых пальцах было по меньшей мере три кольца, может быть, больше. ‘Ты, или кто-то вроде тебя. Я знал, что Фелиции понадобится помощь. Чем я могу быть полезен?’

Я посмотрела на него, пытаясь определить, лжет он или нет. Это было невозможно сказать. Его бледно-голубые глаза смотрели очень пристально, а тонкие губы были твердыми - не то чтобы это что-то значило. Он выглядел как человек, который нанимает людей, чтобы те что-то делали для него. Может быть, наблюдать за домами и следить за машинами, но только по очень веской причине. ‘Я расследую смерть Барнса Тодда", - сказал я. ‘Я так понимаю, он посетил здесь прием незадолго до своей смерти’.

‘Простите меня. Это вопрос страхования?’

‘Нет’.

‘Тогда я не понимаю’.

В нем было что-то гипнотическое. Я поймал себя на том, что вкратце рассказываю ему, в чем заключался мой бизнес. Он кивнул, как будто привык, что люди играют с ним откровенно. ‘Я мог бы дать вам список людей, которые были здесь, возможно, с несколькими упущениями. Я думаю, что пара моих гостей официально были в другом месте, в другой компании, если вы понимаете меня.’

Моя очередь кивать.

‘Барнс определенно не был пьян. Я сомневаюсь, что он выпил больше одной рюмки, максимум две. Он ушел довольно поздно, но только потому, что спор занял много времени.’

‘Спор?’

‘О, да. Я хотел показать его. Я продал некоторые из его вещей частным образом. Я думал, что у меня есть право. Он возражал против этого. Он очень разозлился.’

‘С тобой?’

‘Да, и с несколькими другими людьми в бизнесе, которые пытались приложить свои усилия. Он называл нас обычными словами - пиявками, кровососами и так далее.’

‘Вы откровенны, мистер Уиллоусмит’.

Он пожал своими большими плечами и снова улыбнулся. Блеск исходил от маленького бриллианта, вставленного в зуб. ‘У меня нет выбора. Я хочу показать его. Я отчаянно хочу это сделать. Я полагаю, ты напишешь обо мне рапорт Фелиции. Я хочу, чтобы это было благоприятно. Не хотите ли кофе или чего-нибудь еще?’

‘Нет, спасибо’. Я находил его правдоподобие и откровенность достаточными, чтобы справиться без его гостеприимства. ‘Ты думаешь, у Тодда было будущее как у художника?’

‘Безграничный - должным образом выставленный, должным образом обработанный и продаваемый’.

‘Вы видели много его работ?’

‘Нет, а ты?’ Тогда прозвучала первая нота эмоции, которая не была полностью под контролем. Его тон был резким. Он коснулся своего гладкого подбородка левой рукой, также унизанной кольцами.

Я неопределенно улыбнулся. ‘Сколько бы стоила значительная коллекция его работ?’

Его глаза, казалось, сверкали, как алмазный зуб, но, возможно, это было просто мое воображение. ‘Как я уже сказал, это будет зависеть от того, кто этим занимался’.

‘Скажи, что ты справлялся с этим’.

‘Миллионы, за определенный период времени’.

‘Ваши конкуренты чувствуют то же самое?’

‘У меня нет конкурентов в этом вопросе. Фелисия должна поговорить со мной, и ни с кем другим. Я надеюсь, ты сможешь разъяснить это ей.’

Он слегка пошевелился в своем кресле, когда говорил. Мурлыканье вернулось в его голос, и я подумала, что начинаю понимать его. Если бы я издал правильный звук, я был уверен, что он предложил бы мне стимул. Это был бы ужасно неправильный шаг с моей стороны. Я достал свой блокнот и записал имена других арт-дилеров, которые принимали участие в жарком разговоре. Он сказал мне, что Тодд ушел с вечеринки, которая проходила в том, что он назвал развлекательной зоной дальше по коридору, примерно в 2 часа ночи, он казался очень расстроенным.

- Из-за ссоры?’ Я спросил.

Из окна позади Уиллоусмита открывался вид на деревья, растущие на каком-то заднем дворе в Паддингтоне. Поднялся сильный ветер, и деревья раскачивались. Я хотел оказаться на ветру; что-то в Уиллоусмите заставляло меня жаждать свежего воздуха. Он прочистил горло. ‘Возможно, это, возможно, что-то еще. Я должен сказать, что он казался расстроенным, когда приехал.’

‘Вы рассказали все это полиции?’

‘Конечно, нет’.

‘Почему?’

‘Они не спрашивали. Я назвал им несколько имен и времен. Как я уже сказал, я был откровенен с тобой, потому что...’

‘Ты отчаянно хочешь заполучить в свои руки картины Барнса Тодда’.

‘Я бы выразился не совсем так’.

‘Вы слышали о взломе в доме Барнса?’

‘Нет. Картины?’

‘Ничего не потеряно’. Его удивление и облегчение казались искренними, но тогда, возможно, мистер Уиллоусмит немного поиграл. Я поблагодарил его за уделенное время и вышел из комнаты. Я ждал снаружи, приложив ухо к двери, но он не колотил кулаком по столу и не хватался за телефон. Может быть, он пересчитал свои кольца или пощупал свой бриллиант языком. Неприятные зрелища, оба. Я вышел мимо Джудит, которая снова просматривала свой каталог.

‘Прости, что я вот так ворвался", - сказал я. ‘Я разыгрывал свой жесткий спектакль’.

Она осторожно улыбнулась. ‘Все в порядке. Держу пари, это его не беспокоило.’

‘Ты прав. Скажи мне, ты знал Барнса Тодда?’

‘Мм, милый мужчина. Мне тоже нравится его жена.’

‘Ты был на вечеринке?’

‘Да. Я подавал напитки и прочее.’

‘Уиллоусмит сказал мне, что была ссора. Ты видел это?’

‘Не мог пропустить это. Это было ужасно. Они кружили вокруг мистера Тодда, как акулы.’

Я поблагодарил ее и покинул галерею. Вот и все для слабаков мира искусства. Вот и все, что нужно для начала с легкого конца.


8


Одна из многих вещей, которые вы можете сделать в Паддингтоне, - это хорошо питаться. В последнее время я привык есть, когда был голоден, что не обязательно было в какое-то определенное время или даже три раза в день. Я купил идеальное яблоко и, прогуливаясь по Оксфорд-стрит, ел его, глядя на энергичную молодежь и медлительных стариков и чувствуя себя где-то посередине. Магазины, казалось, были полны вещей, которым было более ста лет или которые были изобретены всего неделю назад. Я дал себе обещание не пить до шести по крайней мере три раза в неделю. Вчера я уснул в 10 утра.м., сегодня я был сделан из более твердого материала. Я купил кофе навынос и опустил его в прорезь под оранжевым телефоном, где должен был находиться справочник.

Майкл Хики ответил на свой собственный звонок.

‘Тебе не пришлось отпускать Дженни, не так ли?’ Я сказал.

‘Кто это?’

‘Выносливый. Я пошутил.’

Я могла слышать облегчение в его голосе сквозь шум уличного движения. ‘Нет, нет. Ее обеденный перерыв. Послушай, я хочу поблагодарить тебя за разговор с Фелицией. Она позвонила мне этим утром и была очень рассудительна во всем. Она дала мне добро на заключение нескольких срочных контрактов на доставку и хранение, и мы собираемся провести совещание по поводу бизнеса в целом. Кстати, она согласна с твоим гонораром.’

‘Хорошо. Твой голос звучит немного напряженно.’

‘Один из этих контрактов Барнса’ - это сука. Я подумал, что ты, возможно, кто-то из оппозиции, пытающийся напасть на меня.’

‘Настолько грубый?’

‘Упаковка, хранение и разработка? Держу пари, они суровые. И Барнс был довольно энергичным оператором.’

‘Именно по этому поводу я и звоню. Есть ли кто-нибудь по адресу Ботаника, кто мог бы рассказать мне что-нибудь об этом бизнесе? Я имею в виду о конкурентах, грязных трюках, практических вещах?’

Питер Коррис

CH12 — О страхе

‘Есть. Я разговаривал с ним час назад, после того, как поговорил с Фелицией. Боб Малхолланд. Он твой мужчина, но теперь, когда все снова сдвинулось с мертвой точки, он будет занят.’

"Не могла бы ты позвонить ему и сказать, что я приеду?" Я хочу расколоться.’

Хики сказал, что сделает. Я повесил трубку и выпил остывший кофе. У Паддингтона был застенчивый, самодовольный вид. Это была земля для наценки, страна комиссионных, франчайзвилл. Я пошел в Автобанк, достал несколько разумных долларов на бензин и, возможно, смазку для ладоней, сел в машину и направился в Ботанику.

"Барнс Энтерпрайзиз" располагалась недалеко от Ботани-роуд, вдали от воды, примерно в километре от терминала Caltex. С высоты я мог видеть вдалеке сооружения нефтеперерабатывающего завода - высокие, паучьи башни, похожие на что-то из "Войны миров". Фабрики и дома теснились друг к другу на улицах. Некоторые дома были прочными и в хорошем состоянии, но многие выглядели извиняющимися за свое существование. Их облупившаяся краска и ржавый металл говорили о том, что им жаль находиться там. Я припарковался среди грузовиков, ютов и фургонов. Сидней в эти дни, кажется, заполняется автомобилями для отдыха; VW со срезанными крышами, полноприводными автомобилями и кабриолетами, но здесь были только рабочие колеса. Самолет с ревом оторвался от взлетно-посадочной полосы на западе, и машину трясло, когда она пролетала над ним, набирая высоту. Это оставило грязное пятно в чистом голубом небе, и шум оставался в моих ушах еще долго после того, как самолет превратился в пятнышко.

Я вышел, и мне почти пришлось бороться за дыхание. У меня был автоматический пистолет 45 калибра под приборной панелью, камера и миниатюрный магнитофон среди моего профессионального оборудования - что мне действительно было нужно, так это респиратор. Пыль в воздухе прилипала к маслянистой жиже, и легкий ветерок перемешивал ее повсюду, как химический суп. И было жарко. На моем лице выступил пот; я вытер его рукой, которая затем показалась мне жирной. Я оставил свою куртку в машине и прошел между двумя двигателями и через изрытый колеями участок дороги к широким двойным воротам, стоящим открытыми, в высоком заборе из циклона. Для удержания ворот потребовались массивные стойки и петли, к одной из которых была прикреплена металлическая табличка, на которой выцветшей красной краской было написано "БАРНС Энтерпрайзиз". Ржавчина изъела металл и облупила краску, так что слова было трудно прочесть. Забор окружал пару акров цемента, грязи и неряшливой травы. По одному периметру располагался большой сарай с зубчатой крышей; рядом было несколько сооружений, похожих на авиационные ангары, а также сараи поменьше и сборные дома, все старые. Но одно здание из кирпича и стекла было построено после Второй мировой войны. На виду было несколько транспортных средств - легковые автомобили, фургоны, загруженный полуприцеп. Там была пара морских грузовых контейнеров и несколько высоких штабелей деревянных ящиков.

Мне пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать столкновения с грузовиком, который промчался мимо меня через ворота. Водитель нажал на тормоза, и грузовик выбросил воду и грязь, когда его занесло по нескольким лужам и он остановился возле кирпичного здания. Трое мужчин в серых комбинезонах выпрыгнули из грузовика. Один бросил кирпич в окно фургона, другой начал разбрызгивать что-то жидкое из канистры по загруженному полуприцепу. Первый мужчина принялся за обработку шин для грузовиков с ножом, а третий протянул кабель от задней части грузовика к штабелю ящиков.

Я закричал и побежал к ним. Из здания вышли двое, мужчина и женщина. Мужчина бросился на того, у кого была банка, а женщина побежала в направлении ближайшего сарая. Когда я добрался туда, мужчина из здания расплющил разбрызгиватель бензина, но один из других кинг ударил его сзади. Он упал на колени, и нападавший приготовился ударить его снова. Он нанес удар, когда увидел меня, и полез в задний карман. Я поднырнул под его замах и нанес ему очень низкий удар дикой правой. У него перехватило дыхание и я услышал, как металл ударился о цемент. Я пнул его между ног, и он упал. Мужчина с ножом двигался ко мне, но у меня было ощущение, что ему было приятнее резать шины. Я схватил гаечный ключ Стиллсона, который уронил парень, которого я уложил, и позволил ему кончить. Он остановился, и двое других с трудом поднялись.

Женщина завербовала двух мужчин из сараев. Они бежали к нам.

‘Чертов ад", - сказал один из нападавших. ‘Я ухожу!’

Он побежал к грузовику, и двое других последовали за ним. Я двинулся, чтобы последовать за ними, но парень, который нанес лучший удар в бою, теперь был на ногах. ‘Отпусти жукеров", - сказал он.

Они были в двадцати футах от меня и в грузовике. Они оставили мотор включенным. Остановите их, и мы поговорим с полицией, подумал я. Я бросил "Стиллсон", и он разбил окно со стороны пассажира, когда грузовик с ревом умчался, разбрызгивая грязь, а за ним тянулся трос.

К нам подошло подкрепление, и один из мужчин громко фыркнул. ‘Черт, это бензин’.

"С тобой все в порядке, Боб?’ - спросила женщина.

‘Да, со мной все в порядке’. Он повернулся ко мне. ‘Я должен поблагодарить тебя, приятель. Ты был чертовски полезен.’ На вид ему было около пятидесяти или чуть старше, с курчавыми волосами, темной кожей и широким носом аборигена. У него были боксерские шрамы вокруг глаз, и когда я пожимал ему руку, я почувствовал бугристые костяшки бывшего бойца. ‘Кто ты, брат?’

‘Клифф Харди. Если ты Боб Малхолланд, я шел повидаться с тобой.’

‘Это я. Да, Майк Хики рассказал мне. Извините меня на минутку. Джефф, ты можешь что-нибудь сделать с бензином? Тебе понадобится шланг и немного песка. Кол, ты можешь взглянуть на шины?’

Мужчины кивнули. Кол был нюхачом. Он снова принюхался. ‘Отличный бросок со Стилсоном, приятель’.

‘Повезло", - сказал я.

Малхолланд стряхнул грязь с колен своих серых брюк. На нем была белая рубашка, без галстука. Седые волосы проросли на шее. И все это за день работы. Это миссис Карбони, мистер Харди.’

‘Анна", - сказала она.

‘Клифф", - сказал я.

Малхолланд изобразил короткий джеб левой и сильный удар правой, который он нанес несколькими минутами ранее. ‘Давай зайдем внутрь. Я бы не отказался от чашки чая.’

Мы поднялись по короткой бетонной лестнице в кирпичное здание, которое оказалось офисом. Там не было ни кондиционера, ни внутренней отделки; это было большое рабочее пространство с тремя столами, двумя компьютерами, картотеками и досками объявлений, покрытыми клочками бумаги. На одной стене висела пара больших карт Сиднея и пригородов; на другой была большая классная доска с нацарапанными на ней мелом временами, датами и цифрами. Анна Карбони спросила, что я предпочитаю - чай или кофе. Я налегал на кофе так, как делаю это в сотне случаев из ста.

Малхолланд уселся в кресло и положил ноги на стол, совсем близко к компьютеру. Он жестом показал мне пододвинуть другой стул. Экран компьютера был полон цифр.

‘Майк сказал, что ты хотел немного узнать о бизнесе. То, что вы только что видели, нетипично.’

‘Я был бы удивлен, если бы это было так. Но вы не заинтересованы в том, чтобы вызвать полицию?’

Он пожал плечами. ‘Я не разглядел номер их грузовика, а ты?’

Я пытался вспомнить. ‘Я не думаю, что он у него был’.

‘Вот ты где. Копы не смогли бы помочь, даже если бы захотели, а это всего лишь деньги. Я виню себя. Все было очень тихо, и я расслабился. Я должен был быть начеку. Барнс поджарил бы меня за то, что я оставил эти чертовы ворота открытыми.’

Анна вернулась от раковины и урны в дальнем конце комнаты с тремя кружками. Она отдала мне мой, Малхолланду его и села за один из столов. Она застучала по клавишам компьютера.

‘Спасибо, Анна, ты готовишь отличный чай’. - сказал Малхолланд.

Она улыбнулась. ‘Для вога’.

‘Ты не можешь не быть новым австралийцем’. Он ухмыльнулся мне, отчего гладкая ткань шрама сморщилась и его глаза превратились в щелочки. ‘Ты тоже не можешь’.

‘Верно", - сказал я. Через окно я мог видеть Джеффа, Кола и еще одного мужчину, работающих во дворе. Большие ворота были закрыты. ‘Как много Майкл Хики рассказал тебе?’

Малхолланд отхлебнул свой черный чай. ‘О тебе? Ничего. Просто сказал, чтобы я помог тебе всем, чем смогу.’

‘Барнс думал, что кто-то может попытаться его убить", - сказал я. Голова Анны Карбони дернулась в сторону, но она не отрывала глаз от экрана перед собой. ‘Что ты об этом думаешь?’ Я обращался к ним обоим, но ответил Малхолланд.

‘Я предупреждал его пару раз, что он слишком сильно рискует, срезает углы, действует слишком быстро. Но... ты знал его?’

‘Да’.

‘Что ж, он сделал то, что вы ожидали. Усилил меры безопасности здесь и в других местах и убедился, что страховки от несчастных случаев были выплачены, но он ни черта не сделал для своей личной безопасности. Что привело тебя к этому?’

Я сказал ему, пока он допивал свой чай.

‘Пей свой кофе, пока он не остыл’. Его голос, грубый и хриплый, как у большинства пожилых аборигенов, звучал почти враждебно. ‘Хотел бы я, чтобы он сказал мне, что чувствует то же самое. Может быть, я мог бы помочь ему. Во всяком случае, все прошло чертовски хорошо.’

Я выпил кофе. Анна Карбони прекратила работу; она смотрела поверх компьютерного монитора. ‘Он был сильным человеком", - сказала она. ‘Лучший, на кого я когда-либо работал’.

Малхолланд кивнул. Я сказал им, что Фелиция Тодд обсуждала с Хики будущее бизнеса. Они выслушали и, казалось, успокоились. Анне было за сорок - это были не лучшие времена для людей на их жизненном этапе, чтобы их выгоняли с работы. Я объяснил, что хочу получить краткое изложение бизнеса: количество сотрудников и подробную информацию о них, долгосрочные контракты, новые рабочие места, субподряд, конкуренция.

‘Знаете ли вы, например, кто был вашими сегодняшними посетителями?’

‘Я бы предположил, что они были от Райли", - сказал Малхолланд. ‘Просто глупый трюк, чтобы держать нас в напряжении’.

‘Кто такой Райли?’

‘Большой оператор. Один из крупнейших, до того, как появился Барнс, который подрезал его и обеспечил лучший сервис по всем направлениям. У Райли был большой кусок грузоперевозок, хранения и уборки дома, все согласовано, но чертовски дорого и управляемо, как крыса.’

‘Что такое переезд из дома?’

‘Все в порядке. Люди хотят убрать старые дома со своей земли, чтобы построить новые, другие люди хотят уже построенные дома. Мы разрезаем их пополам и перевозим на небольших погрузчиках. Спрос и предложение.’

‘Звучит замысловато.’

‘Это так, но в этом есть деньги. У Райли были советники в кармане по всему штату. И копов тоже. Повсюду большие откаты. Тебе нужно одобрение совета, понимаешь? И сотрудничестве полиции на дорогах. Барнс обратился к местным депутатам и членам совета натуралов и наладил игру. Райли это не понравилось.’

‘Это кажется довольно грубой операцией для большого колеса’.

‘Райли такой. Мы потеряли много бизнеса с тех пор, как умер Барнс. Мне приходилось отталкивать людей. Райли собрал наши крохи, но я думаю, он хочет полностью стереть нас с лица земли.’

‘Значит, это была не первая неприятность здесь?’

Малхолланд напряг мышцы челюсти и покачал головой так, как это делают бойцы, чтобы расслабиться. ‘Впервые при дневном свете. Некоторое время назад в офисе произошла пара жалких выходок. Попытка поджечь сарай дотла. Ничего такого, с чем мы не смогли бы справиться.’

‘О каких деньгах идет речь?’ Я сказал.

‘Если ты имеешь в виду то, что происходит между Barnes Enterprises и некоторыми другими крупными операторами, то это довольно сложно", - сказала Анна. Она коснулась экрана компьютера. ‘Я мог бы подготовить для тебя срыв, но это займет у меня несколько дней. Ты случайно не знаешь, как поживает миссис Тодд?’

"С ней все в порядке", - сказал я. ‘Ну... набираю обороты’.

Малхолланд, казалось, с трудом сдерживал враждебный спазм. ‘С чего вдруг у нее появился интерес? Это твоих рук дело?’

Я пожал плечами. ‘Я мог бы немного помочь’.

Снова ухмылка, от которой морщатся шрамы. "С тобой все в порядке, Клифф. Анна, хочешь немного сверхурочной работы?’

Она нетерпеливо кивнула. Рабочие отношения между ними казались превосходными, и это аксиома, что хороший босс получает и удерживает хороших работников. Все указывало на то, что, по крайней мере, здесь Барнс Тодд был окружен лояльностью и эффективностью.

‘Собери все, что ему нужно’. Он убрал ноги со стола. ‘Хочешь прогуляться? Я покажу тебе это место.’

В течение следующего часа мы ходили от сарая к сараю, осматривали складские помещения и зоны технического обслуживания, погрузочно-разгрузочные доки. Мы говорили урывками, часто прерываемые шумом самолетов.

‘Довольно большое шоу", - сказал я.

‘Становился все больше.’ Он потер заднюю часть шеи, где получил сильный кроличий удар.

‘Болит голова?’

‘Нет. Просто прикоснись. Им приходилось тяжелее, чем это, как вы, вероятно, можете сказать.’

‘Где ты сражался?’

‘Повсюду. Боролся за титул чемпиона штата в полусреднем весе. Проиграл по очкам. Но я выиграл несколько.’

Я указал на три одинаковых форда лазеров цвета оружейной стали синего цвета, припаркованных в тени контейнера. ‘Для чего они? Служебные машины?’

Малхолланд рассмеялся. ‘Они вышли с налогом ФБТ. Нет, Барнс был очень зол на службу безопасности, которую мы использовали. Он забавлялся с идеей создания своего собственного.’

Мы вернулись в офис. Анна собиралась начать работу по сбору данных для меня. Она помахала дискетой. ‘Как ты этого хочешь, Клифф? На диске, кассете, бумаге, на чем?’

‘Я хочу, чтобы это было надежно", - сказал я. ‘Очень, очень надежно’.


9


‘Я за пиво", - сказал Боб Малхолланд. ‘Клифф?’

Было уже больше пяти часов. Он упаковал кое-какие бумаги в сумку Gladstone, снял с вешалки легкую куртку и перекинулся парой слов с Анной о запирании ее компьютерных дисков и безопасности зданий и дворов.

‘У нас повсюду сигнализация", - сказал он мне, когда мы шли к главным воротам. ‘Два ночных сторожа и пара собак. Это довольно вкусно.’

Мы прошли через врата. ‘Нет машины?’ Я сказал.

Не, я живу в Маскоте. Идти на работу пешком. Помогает сбросить жир.’

Я не мог видеть много жира, и он шел быстро, но у меня было ощущение, что это был долгий день для него, и, возможно, кроличий пунш причинил ему больше боли, чем он показывал. Он с благодарностью принял предложение подвезти. Он устроился на сиденье и вытянул ноги. Сумка Gladstone лежала у него между ног.

‘Хорошая машина?’

Я завел двигатель, который работал ровно и мягко.

‘Звучит неплохо. Это было долго?’

‘Недолго. Я променял на него его старшего брата. Мне нравятся соколы, не спрашивай меня почему.’

Он рассмеялся. ‘Мне нравятся Холдены. Тоже не знаю почему. Давай сходим в Beauchamp. На Ботани-роуд.’

Мы не разговаривали во время короткой поездки. Малхолланд уставился прямо перед собой. Он вздохнул один раз, глубоко. Я понял, что он действительно очень устал.

Паб был старым и находился на углу, таким, каким и должен быть паб. Он также мог похвастаться телеканалом Sky Channel, в чем я не очень уверен. После химического запаха снаружи воздух, наполненный ароматами пива, дыма и пота, казался почти свежим. Мы зашли в общественный бар, и Малхолланд поставил свою сумку между ног, как это делали рабочие на протяжении веков. ‘Я у тебя в долгу. Этот Стилсон превратил бы меня в месиво. Что это будет?’

У нас обоих в прошлом были гардемарины, и мы потопили их быстро, без разговоров. Малхолланд знал бармена и нескольких других выпивох. Они приветствовали его с уважением. Я и раньше видел, как бывшие боксеры получали подобный прием, но обычно это были те, кто продолжал использовать кулаки. Уважение Малхолланда, казалось, также несло в себе оттенок привязанности.

‘Моя покупка’. Я выиграл следующий раунд. Пиво было вкусным, и я был счастлив находиться там и пить его. Но я знала, что он пригласил меня не просто за компанию.

Когда мы прошли половину второго раунда, Малхолланд сказал: ‘Давайте пойдем и сядем, я устал’.

Мы сидели за столом с мокрой поверхностью в полном отдалении, но как можно дальше от мужчин, шумно собравшихся вокруг гигантского телеэкрана. Бармен поспешил к нам и вытер помои. Он также убрал пепельницу. ‘У тебя здесь есть влияние", - сказал я.

Малхолланд отхлебнул пива. ‘Проработал здесь большую часть своей жизни. С тех пор, как я спустился с куста. Я делал все - водитель грузовика, кладовщик, техобслуживание в Caltex, многое другое.’

‘Как долго вы работаете на Барнса?’

‘Пятнадцать лет, нет, восемнадцать. С самого начала.’ Он фыркнул. ‘Он заставил меня ходить в вечернюю школу, ты можешь в это поверить? Мне было тридцать пять, я был выходцем из буша, почти неграмотным, черт возьми. У меня в голове почти ни одной мысли.’

‘Как ты с ним познакомился, Боб?’

‘Корея. Он был моим командиром.’

‘Я думал, они берут только ветеранов войны в Корее’.

‘Нет, я был с оккупационной мафией в Японии. Они забрали нескольких из нас.’

‘Ты, должно быть, был молод’.

Он ухмыльнулся. Присоединился в сорок девятом, когда мне было шестнадцать. Воспользовался свидетельством о рождении моего дяди, который был на несколько лет старше. Никто не знал. Знаешь, эта штука с надписью “все буны похожи” действовала.’

Я понял, что я ничего не знал о

Военный послужной список Барнса Тодда, за исключением того, что он мне рассказал. Это все было анекдотическим, одноразовым хламом.

Знание - это название моей игры. ‘Какого сорта офицером он был?’

‘Самый лучший. Ты был на службе, Клифф?’

‘Малайя’.

‘Я думал, это было до Кореи’.

‘Это началось раньше, но продолжилось намного позже. Я был в самом конце. Расскажи мне о Барнсе.’

‘Не так уж много нужно рассказывать. Мы были в Третьем батальоне, роте. Повидал чертовски много боевых действий - до Маньчжурии, до Сеула и обратно до параллели.’

‘Обмороженный хребет?’

‘Моя клятва. Барнс заботился о нас. Чертовски блестящий солдат. Конечно, все это было пустой тратой времени, но тогда я этого не знал.’

Он допил свой напиток так резко, что я подумал, что он собирается уйти, но он достал пять долларов. ‘Три - это мой предел’, - сказал он. "Не возражаешь против того, чтобы забрать их? Не мог бы ты также выпить стакан воды?’

По телевизору шел футбольный матч, и мужчины, одетые в майки, джемперы и свитера, кричали и ругались, выпивая и наблюдая за происходящим. Ковер перед телевизором был изношен до основания. Стены и потолок были в пятнах от сигаретного дыма, который окутал наблюдателей. Когда я вернулся с напитками, у него на розовой ладони были две таблетки. Он отправил их в рот и проглотил, запив водой. ‘Небольшая проблема с сердцем. Ничего серьезного. Ваше здоровье.’

Мы выпили еще пива, и он рассказал мне о своих нескольких годах в качестве боксера после того, как вернулся из Кореи. Затем Джобс долгое время был в тупике, пока случайно не встретился с Барнсом Тоддом, который только начинал заниматься своим бизнесом по перевозке грузов.

Он хорошо имитировал грубоватые манеры и голос Барнса. ‘Во-первых, тебе нужно образование, капрал’.

‘Это он", - сказал я.

‘Он был так же хорош в бизнесе, как и в военной службе", - сказал Боб. ‘Чертовски жестко, но справедливо. Он заботился о тебе.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Запустил супер-схему, как только смог себе это позволить. Довольно демократично в принятии важных решений, по крайней мере, спрашивал мнение каждого. Среди работников существует своего рода разделение прибыли. Я имею в виду, это не чертова Утопия или что-то в этом роде, но, черт возьми, намного лучше, чем в среднем.’

‘Он всегда был на подъеме?’

‘В значительной степени, насколько я знаю. Вначале мы сделали несколько вещей, которые не выдержали бы слишком тщательного изучения. Очистил несколько складов для людей. Я бы назвал это спорным. На самом деле ничего не погнулось. Ты хочешь подробностей? Это было давно и довольно пустяковое дело.’

Я покачал головой. ‘Ты знал, что он был художником? Говорят, хороший.’

‘Нет, но это меня не удивляет’.

Шум в пабе усилился, когда рабочие вошли, закончив работу; поблизости никого не было, и опасность быть услышанным была невелика, но Боб наклонился ко мне ближе. ‘Был ли он убит?’

‘Я не знаю. Что ты думаешь? Я надеялся, что деловые записи могут дать мне подсказку.’

‘Они могли бы.’

‘Но ты так не думаешь. Давай, Боб.

Что-то у тебя на уме. Мне нужна вся помощь, которую я могу получить.’

‘Возможно, это пустяки’, - пробормотал Малхолланд. ‘Но я не могу выбросить это из головы. Это случилось в Вонсане, во время отступления. Мы отступили вместе с янки, за исключением того, что они бежали, а мы сражались.’

‘Я слышал об этом", - сказал я.

‘Да, нет смысла повторять это снова. Большинство из них были призывниками, так что это была не их вина. Добавь несколько плохих офицеров, и у тебя будут все задатки для успеха. Вы никогда не видели ничего подобного беспорядку в Вонсане - порт был забит лодками, пытающимися уйти, дороги были разбиты вдребезги. Из-за дыма и дождя было трудно разобрать, кто есть кто и что есть что. На его лице появилось выражение старого солдата. Этот взгляд поддерживает баланс между двумя вещами; слава Богу, я выбрался из этого, и, Господи, что это было за время!

Он отхлебнул пива и продолжил: "Наш взвод сократился до пяти человек, и они были убиты. Мы были в пути без сна несколько дней, почти без еды, и двое из нас были ранены. Барнс держал нас вместе, но только-только.’

Его смуглое лицо приняло неподвижное, напряженное выражение, как будто действие воспоминаний старело его. Я ничего не сказал.

Янки были вынуждены бросить большую часть своей брони, большую часть своего транспорта и припасов. Они были деморализованы. Погода была слишком плохой для самолетов, и многие янки все еще приходили в себя после того, как впервые увидели китайцев вблизи. "Страшный" - не то слово для этих парней.’

‘Я знаю’. У меня были свои воспоминания о фанатичных маленьких китайских бойцах. В Малайе у нас не было таких бесконечных волн, как в Корее, но десяти за раз было вполне достаточно.

‘Там был один американский капитан, пытавшийся скрыться на джипе. Он застрелил пару мирных жителей, включая женщину и ребенка, которые встали у него на пути. Он переехал двух раненых мужчин. Барнс запрыгнул в джип и приставил свой "Уэбли" к носу капитана. Он заставил его остановиться, чтобы забрать людей, в основном корейцев. Мы вроде как сопроводили джип туда, где работали медики, и Барнс составил отчет о капитане.’

‘Ты все это видел?’

‘Не совсем. Я ударил одного по голове. Ничего особенного, кусочек металла, я полагаю. Но это временно ослепило меня и немного взбесило. Барнс тащил меня за собой, как кусок мяса. Я слышал несколько выстрелов и крики. Барнс рассказал мне обо всем этом позже.’

‘Какого рода отчет он сделал? Кому?’

‘Я не уверен. Все это было кровавым месивом. Минометы падали вокруг нас, и янки стреляли из всего, что у них было, во всех направлениях одновременно. Но я слышал капитана как раз перед тем, как мы двинулись дальше. Он сказал: “Я убью тебя, ублюдок, даже если это будет последнее, что я сделаю”. Как будто все вокруг перестало двигаться, и весь шум прекратился, и я мог слышать каждое слово. Вот как я это помню, хотя, конечно, все было не так. Я все еще слышу голос капитана. Я имею в виду, что он был бешеным псом с самого начала, и то, что сделал Барнс, действительно поразило его. Он говорил серьезно.’

‘Это было почти сорок лет назад", - сказал я.

‘Это вчерашний день в моей голове. Я знаю, это безумие, но когда я услышал разговоры об убийстве Барнса, это первое, о чем я подумал.’


Я сказал, что буду на связи, чтобы получить результаты работы Анны Карбони и поговорить еще немного. Мы пожали друг другу руки. Он отклонил мое предложение подвезти домой, сказав, что обойдется без пива. Когда я смотрела, как он уходит, размахивая своей сумкой Gladstone, я поняла, что ничего не знала о его личной жизни. У него была жена, дети? Он произвел на меня впечатление умного, правдивого человека, но что, если я ошибалась? Что, если он затаил злобу на своего бывшего командира WASP и тридцать с лишним лет ждал возможности свести счеты?

Я знал, что это говорит пиво на пустой желудок, и я решил прогуляться, чтобы прочистить голову и дать себе шанс спуститься ниже. 05. Самолеты продолжали взлетать и приземляться; хорошо, что я разговаривал сам с собой, потому что у человеческого голоса не было бы ни единого шанса заглушить этот грохот. Теперь у вас есть трое подозреваемых — кто-то из художественной игры, конкурент по бизнесу и капитан армии США. Хорошая работа. Добавьте сюда Малхолланда и вдову, и вы действительно в деле. А как насчет самоубийства? Это напомнило мне, что я должен поговорить с врачом Тодда. Мой бизнес в основном состоит из визитов к людям, некоторым рады, некоторым нет. И за десять штук можно купить много визитов.


10


По дороге из Ботаники в Редферн я пытался проанализировать факты и впечатления, которые накопил к настоящему времени, но две вещи продолжали отвлекать меня - перспектива увидеть О'Фира в Лонг-Бэй и моя настоятельная потребность отлить. Это был неподходящий способ нанести визит леди.

По дороге через Маскот, Роузбери и Александрию нет ничего, что могло бы вызвать более возвышенные чувства. Жители Александрии все еще ждут своего давно обещанного парка на месте старого кирпичного завода и мусорной свалки. Это было странно - шла предвыборная кампания в штате, и я не слышал ни слова об ускорении работ в парке. Я развлекал себя, пытаясь понять, что это значит. Я решил, что это был прогноз результатов выборов - правительство считало, что проиграет, поэтому не было смысла говорить о парке, а оппозиции не нужно было говорить об этом , потому что она думала, что победит.

Я набрался смелости и купил немного белого вина в пабе на Питт-стрит. Эта часть Редферна была очень тихой, почти степенной. Там были магазины дизайнерской джинсовой одежды и тайские рестораны. Я заплатил за вино больше, чем ожидал, верный признак того, что район находится на подъеме. Я объехал парк и прилегающие улицы, отчасти чтобы ознакомиться с районом, который, казалось, сильно изменился с тех пор, как я был там в последний раз, и отчасти чтобы посмотреть, есть ли поблизости K blank M 2s и 3s. Я этого не видел.

Рядом с парком и на нескольких улицах вокруг многие дома были отремонтированы. Большие трехэтажные террасы и маленькие коттеджи с одним фасадом прошли соответствующую обработку. Железное кружево вернулось; фибра и жалюзи были выбиты с балконов, а виноградные лозы росли из кадок и обвивали то место, где когда-то висело белье. Тонны цемента были собраны в садах перед домом и на задних дворах, и зелень пробивалась через заборы. Даже парк подвергся косметическому ремонту; большие старые деревья выглядели здоровыми, и здесь были дикие заросли новой поросли , которые хорошо контрастировали с упорядоченным расположением дорожек, фонтана и военного мемориала.

Последний полезный свет погас, когда я припарковался на Чалмерс-стрит в нескольких дверях от дома 505. Это было одно из двухэтажных помещений, весь кирпич обработан пескоструйной обработкой, кованое железо и чистая плитка. Мне пришло в голову, что именно это, вероятно, сделал бы с моим домом следующий владелец. Я натянула куртку, взяла бутылку вина и толкнула калитку.

На мой стук послышались быстрые шаги на лестнице, и Фелиция Тодд открыла дверь. На ней были белые брюки и синяя шелковая рубашка, завязанная на талии. Она выглядела свежей и почти счастливой. Я внезапно осознал сильное желание сохранить ее такой.

‘Что ж", - сказала она. ‘Ты выглядишь так, словно у тебя был тяжелый день’.

Я потерла рукой свой щетинистый подбородок. ‘Настолько плохо?’

‘Я не сказал "плохой".

‘Я только что вернулся из Маскота, где рабочие действительно работают. Я могу сказать тебе, что ты довольно популярен там прямо сейчас.’

Она улыбнулась и похлопала по бутылке у меня под мышкой. ‘Что это? Какой-нибудь болван?’

‘Да. Я думал... ‘

‘Послушай, Клифф, омлет с травами - это мой предел. Если ты хочешь выпить вина и поужинать, нам лучше пойти куда-нибудь.’

‘Мне все равно. Сэндвича мне хватит.’

‘Нет, я бы хотел выбраться’. Она просунула голову в дверь и изобразила, что украдкой оглядывает улицу. ‘Это безопасно?’

‘Становится прохладно. Тебе понадобится куртка.’

Она быстро поднялась по лестнице. Мой мерзкий подозрительный разум задавался вопросом, не придумала ли она способ не впускать меня. Недоверие - это профессиональный риск; Син сказала, что я, должно быть, не доверял своей матери. Фелиция вернулась в серой джинсовой куртке модного наполовину поношенного вида. Она нащупала в кармане ключ и сильно хлопнула дверью. Мы стояли на тротуаре и смотрели на запад.

‘Итальянский? Китайский? Тайский? Что? ’ спросила она.

‘Нет греческого?’

‘Мы можем выучить греческий. Тебе нравится греческий?’

‘Да, на самом деле, я так и делаю’.

‘Я тоже. Это греческий".

Мы пошли в ресторан на Элизабет-стрит. Она сказала мне, что провела день почти так, как и ожидала, гуляя и фотографируя. Она была оживлена, очевидно, рада моей компании. Но тогда у нее был скучный день.

Я был так голоден, что мне было все равно, какой национальности была еда, но лепешки, баранина на вертеле и салат были вкусными. Фелисия быстро осушила бокал вина, а затем выпила второй до конца ужина. Я вкратце рассказал ей о том, что я делал в течение дня. Она выглядела обеспокоенной, когда я рассказал ей о беспорядках в Mascot.

‘Боб был ранен?’ - спросила она.

‘Нет. Они пострадали больше, чем мы.’

‘Ты говоришь как Барнс. Расскажи мне об этом месте. Я был там всего один или два раза, и очень недолго.’

‘Это стоит посетить", - сказал я. ‘Я возьму тебя в следующий раз’. Я рассказал ей об Анне Карбони и о работе, которую она для меня делала.

‘Это забавно", - сказала она, когда я закончил говорить, чтобы еще немного пожевать.

‘Что есть?’

‘Ты встретил самого ненавистного человека, которого знал Барнс, это Уиллоусмит, и самого милого - Боба Малхолланда. Ты, должно быть, получаешь какие-то интересные впечатления.’

‘Уиллоусмит показался мне опасным’.

‘Он есть. Я мог бы рассказать тебе несколько историй.’

Мы ковырялись в остатках салата. к этому времени. Я обмакнула кусочек хлеба в заправку. ‘Боб Малхолланд рассказал мне кое-что интересное’. Я рассказал ей историю о капитане США.

‘Барнсу раньше снились кошмары о Корее. Я возненавидел само звучание этого слова. Может ли в этом что-то быть, как ты думаешь?’

‘Это кажется маловероятным. Барнс никогда не упоминал об этом? Никаких странных американцев в последнее время не появлялось?’

Подошел официант, и мы заказали кофе. Я позволяю ему забрать бутылку вина, в которой осталось больше дюйма. Я надеялся, что произвожу хорошее впечатление. Мы тихо сидели, наблюдая за другими посетителями, пока ждали кофе. Там был только один курильщик, и только два человека заметно пострадали от алкоголя. Времена изменились в Редферне и везде еще. Я уловил обрывок разговора о выборах: ‘Политические партии - это заговор против народа. Они оба в беде.’ Я был согласен; возможно, мне придется пересмотреть свой анализ проблемы Александрия Парк.

Фелиция отпила кофе. ‘Был один американский бизнесмен, с которым Барнс имел некоторые дела. Это было в прошлом году. Констебль или шериф, или что-то вроде этого… Я забыл. У Майкла Хики были бы подробности.’

Я достал свой блокнот, написал ‘Констебль? / шериф?’ и вздохнул.

‘Тебя это уже расстраивает, Клифф? Я думал, ты мистер Упорство.’

Я рассмеялся. Она произвела на меня такой эффект. "Звучит по-югославски’.

‘И на самом деле ты...?’

‘Английский и ирландский. А как насчет тебя?’

‘То же самое", - сказала она.

Официант оставил латунный кофейник на столе. Я налил еще немного нам обоим. ‘Нет, я не впал в уныние. Я просто задавался вопросом, как О'Страх вписывается во все это.’

‘Ах, да. О страхе. Может быть, он не подходит.’

"У меня такое чувство, что он боится. Нет проблем увидеть его в контексте деловой активности Барнса. Я был бы готов поспорить, что на каком-то этапе он водил грузовик, и я почти уверен, что он был в Корее.’

Она подняла брови, услышав нелюбимое слово. "А как насчет искусства и тому подобного?’

У меня были веские причины не хотеть ехать в Лонг-Бей, но, должно быть, мои слова прозвучали угрюмо. ‘Я не знаю. Он был фолк-певцом и помешан на кельтском возрождении. Он мог бы нарисовать акварелью залив Голуэй, насколько я знаю.’

‘Ты странный человек, Клифф Харди", - сказала Фелиция. ‘Ты наполовину очаровательна, наполовину вспыльчива. Точно так же, как...’

Она не закончила, но я примерно представлял, какое имя она имела в виду. Это был умеренно неловкий момент. Мы допили наш кофе. Я оплатил счет, и мы ушли. Это была приятная, мягкая ночь, идеально подходящая для прогулки по парку или тихого напитка на балконе на Чалмерс-стрит или для многих других занятий. Но мы не собирались делать ничего из этого. Барьеры вины и подавления быстро возводились: англичане и ирландцы.

Когда мы повернули к дому, я спросил ее, где картины и фотографии.

‘В безопасности", - сказала она.

‘Я надеюсь, что они не в Тирроуле. Это…

‘Первое место, куда бы кто-нибудь посмотрел. Я знаю. Что, если я скажу тебе, что они разбросаны повсюду? Здесь и там?’

‘Это было бы умно’.

Она кивнула и ускорила шаг, чтобы не отставать от меня. Я не осознавал, что увеличил скорость. ‘Каков твой следующий шаг?’

‘Я увижу О'Страх завтра. Это напомнило мне, что я должен поговорить с врачом Барнса.’

‘Почему?’

‘Это стандартно’.

‘На что ты намекаешь? Он был на пике здоровья.’

Ситуация становилась все более напряженной. ‘Хорошо", - сказал я. ‘Если ты так говоришь. Теперь я собираюсь в Куги.’

‘Почему?’

‘Чтобы посмотреть, стоит ли эта машина где-нибудь рядом с твоим домом’.

Она больше ничего не сказала, пока мы шли медленнее. Парк был через дорогу, темный, но не угрожающий. Огни, которые отмечали дорожки, мерцали сквозь деревья. Листья шевелились на легком ветерке. Мы остановились возле дома номер 505.

‘Как долго, по-твоему, мне следует оставаться здесь?" - спросила она.

Я пожал плечами. ‘Зависит. Пару ночей.’

‘Я бы хотел поехать на побережье’.

‘Я поговорю с тобой завтра. Возможно, к тому времени я узнаю что-то еще.’

Она звякнула ключами в кармане, и я подумал, что она уходит, но она наполовину обняла меня, потянулась и поцеловала в щеку. ‘Будь осторожен’, - сказала она.


Я снова медленно объехал улицы вокруг парка с тем же результатом. Затем я направился к Куги. Это был день с большим пробегом. Одно из недостатков этой работы. Мясо и хлеб впитали вино, и крепкий кофе сделал свое дело. Метаболически я был в хорошей форме; эмоционально не так хорошо. Что-то происходило между мной и Фелицией Тодд, и у меня было неприятное чувство, что ни один из нас не мог это контролировать.

Это была волшебная ночь в Куги. Волны вздымались и тихо ложились, ударяясь о берег, как мягкий барабанный бой, и небо над морем было чистым. Над землей были легкие, высокие облака, из тех, что закрывают луну на несколько минут, а затем движутся дальше. Никаких признаков машины, о которой идет речь. Я припарковался в сотне метров от дома Тоддов и пошел по тихой улице. Вам не обязательно быть в машине, чтобы наблюдать за местом. В свое время я наблюдал с крыш, даже с деревьев. Дикий, едва ухоженный сад перед домом был идеальным местом для наблюдения. Внутри горела пара огней, но я ожидал этого. Я не ожидал увидеть тень, которая двигалась, низко и быстро, в передней комнате.

У меня не было пистолета; у меня не было никакого оружия, кроме моего дурного настроения. Я толкнул калитку и начал продвигаться к дому, придерживаясь укрытия, обеспечиваемого кустарниками. Я искал одной рукой что-нибудь, чтобы бросить или ударить, но ничего не нашел. Я добрался до края большого переднего крыльца, которое находилось высоко над уровнем земли. Ступеньки, ведущие прямо к крыльцу и входной двери, были залиты лунным светом. Я выругался себе под нос, выскользнул из куртки и просунул ногу в решетку под крыльцом. Немного подпрыгнув и ухватившись, я мог бы подтянуться через перила. Я прыгнул, схватил и потянул.

Моя рубашка порвалась, но это был единственный звук, который я издал. Я проверил доски на крыльце и закруглил их на прочность. Входная дверь была слегка приоткрыта. Я сделал два осторожных шага к нему. Дважды громко просигналил автомобильный клаксон, и я услышал визг шин. Я посмотрел в направлении звуков и увидел, как машина пронеслась мимо дома и заскользила по боковой улице. Я прыгнул вперед, распахнул дверь и вбежал в дом. Я был на полпути по коридору, когда услышал звон бьющегося стекла в задней части. Собака по соседству завыла. Я бросился на кухню. Стеклянная дверь, которая вела на террасу, была широко открыта, а одно из ее стекол разбито. Стекло хрустнуло у меня под ногами, когда я выглянул во двор; забор был низким, и спуск на улицу был небольшим. Тебе не повезет, если ты навредишь себе, преодолевая это. На полу нет крови. Чистое бегство.

Собака перестала выть, и ни в доме, ни в соседних квартирах не зажегся свет. Так много добрососедства. Я прошелся по дому, который был тщательно и беспорядочно обыскан. Сигнализация была профессионально отключена коротким замыканием в одном из окон. Я выключил телевизор, по которому показывали рекламу правительства штата о том, как хорошо обстоят дела и как они станут еще лучше. Я порезал ладонь правой руки, протирая стекло, и промыл порез водой. Вода стала красной, когда вытекла из раковины. Первая кровь на другой стороне - кем бы они ни были.

Футболка была списана со счетов. Я оторвал рукав и использовал его, чтобы перевязать порез, который обильно кровоточил. Я запер заднюю дверь и захлопнул парадную. Любой наблюдающий увидел бы мужчину с кровоточащей рукой, в грязных штанах и разорванной рубашке, роющегося в кустах в поисках своей куртки. Но я, вероятно, мог бы вырыть могилу или станцевать кариоку - никто не смотрел.

По дороге домой в Глеб я пытался разобраться в этом. Я пришел к выводу, что кто-то знал, что Фелиции Тодд нет дома. Означало ли это, что они знали, где она сейчас? Возможно. Я мог представить, как наблюдатель звонит через сообщение поисковику, что миссис Тодд будет занята ночью. Но ночь внезапно закончилась. Была ли она в опасности? Наверное, нет. Эти люди, казалось, избегали конфронтации. Некоторое утешение в этом. Не сильно. Порезанная рука пульсировала, а грубая повязка затрудняла вождение. Я неуклюже свернул на свою улицу и протаранил шинами канаву, когда остановился.

В моем доме пахло сыростью. По крайней мере, кошкой не пахло. Я был в отвратительном настроении. Я промыл порез, наложил повязку и лег спать. Я почти заснул, когда пришла мысль. Два гудка, вероятно, означали неприятности спереди, три - сзади. Умнее меня. Мне не следовало смотреть на улицу. Как только я услышал шум, я должен был сразу войти.


11


Так получилось, что я немного знал адвоката Кевина О'Фирны. Брайан Долан был одним из старой школы городских юристов, слегка запятнанным долгим общением с политиками, но никогда не упоминался в расследовании, никогда не заслуживал освещения в прессе. Я позвонил ему и подтвердил, что О'Фир все еще находится под стражей.

‘Когда будет рассмотрено его дело?’ Я спросил.

"У полиции возникли проблемы со свидетелями. В чем ваш интерес, мистер Харди?’

Долан был человеком, которому ты инстинктивно солгал. ‘Это не правовой вопрос. Просто из любопытства, каким будет его залог?’

‘Это десять тысяч долларов, а это кровавый скандал’.

Я почувствовал, как у меня заныло в животе. ‘Разве его приятели не смогли бы это устроить?’

‘У Кевина сейчас точно нет никаких друзей’.

О'Фар однажды сказал мне, что только юристы и священники называли его Кевином. Я надеялся, что не буду разговаривать ни с какими священниками. Я прервал следующий вопрос Долана, поблагодарил его и повесил трубку. Звонок в Лонг-Бей заставил меня томительно ждать на линии, а затем в 10.45 утра был назначен прием. Я сказал им, что работаю на Сая Саквилла, что было ложью, но в Лонг-Бей привыкли ко лжи.


Навестить заключенного - это прокатиться на плоскодонке. Он всегда может передумать и отказаться от встречи с тобой, что является его правом. Это неплохой трюк для скучающего заключенного сыграть с посторонним. К счастью, О'Страх не был склонен к скуке. По общему мнению, он был обычным тюремным адвокатом, и, когда он не давал советов, он, вероятно, играл в азартные игры, разговаривал или пел. Я свернул с Анзак-Парад, припарковался на боковой улице и пошел обратно пешком. Утро было солнечным, дул легкий ветерок, но ни это, ни цветочные клумбы рядом с длинным серым бетонным пандусом к барьеру не могли сделать это место веселым. Парень в оранжерее осмотрел меня и махнул рукой, чтобы я проходил ко входу. Я заполнил свой бланк, неумело написав забинтованной рукой, отдал его одному из мускулистых жителей Ольстера, которые управляют заведением, и сел на деревянную скамью рядом с каучуковым деревом и другими посетителями.

За эти годы я посетил немало мужчин в Лонг-Бэй. Эти визиты, как правило, сливаются в одно по большей части удручающее воспоминание. Гораздо острее воспоминание о времени, которое я сам провел здесь в предварительном заключении. Второе дело, которое я вел как частный детектив, касалось сбежавшей девушки. Я нашел девочку, и я также обнаружил, что ее отец совершал с ней инцест с тех пор, как ей исполнилось десять. Я не был тактичным или понимающим. Я отправил отца в больницу, а девочка и мать рассказали полиции, что я напал на него и ограбил. Я был новичком в игре и находился за пределами своей территории в Парраматте. Я опасался копов, а мой адвокат знал закон меньше, чем я. Я был в заливе всего десять дней, но и этого было достаточно. В тюрьме за день выслушиваешь больше оскорблений, чем за десять лет на воле. С тех пор, как мне сказали, стало еще хуже. Если "винты" стали немного осторожнее в обращении с оскорблениями, то "кримс" стали более безрассудными. В мое время секс был в основном в головах заключенных; теперь это на полу и в туалетах, и никаких "пожалуйста" и "спасибо".

Когда вы посещаете осужденного заключенного, вы должны подвергнуться тщательному обыску и сдать большую часть своих вещей в камеру хранения. Посетителей, находящихся в предварительном заключении, проверяют менее строго. Тем не менее, охранник потрогал мою повязку и зарычал в ответ, когда я выругался. Он впустил меня в комнату для свиданий и сказал сидеть и ждать.

‘Как долго?’ Я сказал.

‘Сколько потребуется", - сказал охранник. Судя по выражению его жесткого, бледного лица, единственное, что могло бы заставить его улыбнуться, это звук ломающейся кости.

Я сделал глубокий вдох и сел в кресло лицом к двери. Это была маленькая комната с линолеумной плиткой на полу и пыльным окном, расположенным слишком высоко, чтобы до него можно было дотянуться. Бледно-желтый свет указывал на усиленное стекло. Стол и два стула были привинчены к полу. Пепельница была пластиковой и в глубоких царапинах от раздавленных окурков. Я вспомнил, что за свои десять дней я раздавил несколько сотен.

У тюремного воздуха отвратительный запах; он вреден для легких. Может быть, именно поэтому все так много курят - дым не может быть для вас хуже, чем воздух.

Дверь открылась, и вошел О'Страх. Он остановился для драматического эффекта и чтобы сделать вид, что дает чаевые охраннику. Он был ростом около пяти футов восьми дюймов и имел телосложение борца - огромные плечи и бочкообразная грудь. Его талия расширялась и сужалась в соответствии с его обстоятельствами. Только что он был подтянутым.

‘Утес, парень’, - проревел он. ‘Давно не было приступов’. Он расхохотался над собственной шуткой и бросился ко мне. Я встала, и он заключил меня в медвежьи объятия. Было одиннадцать часов утра, и он был в тюрьме, но от него все еще пахло виски.

‘Привет, О'Фар. Как они тебя держат?’

Он рассмеялся моей шутке тише и потянулся к моей руке. Я убрала ее и показала ему повязку.

“Что ты делал с собой, Клифф?’

‘Всего лишь царапина’.

‘Это превратит твою сексуальную жизнь в ад’. Он снова рассмеялся и сел на другой стул. Он выглядел образцом благополучия; его рыжие волосы были тронуты сединой, но густые; его кожа была слегка загорелой и чистой, а глаза и зубы сияли. Он выглядел так, как будто провел время на ферме флэш-здоровья. ‘Нет никого, кого я предпочел бы видеть, Клифф‘, кроме моей дорогой мамы, а она скончалась десять лет назад, упокой Господь ее душу’.

‘Прекрати это, О страх", - сказал я. ‘Не могли бы мы ввести небольшой запрет на фальшивые ирландские штучки?’

‘Я вижу, ты в плохом настроении. Еще раз, насколько ты ирландец? Я забыл.’

‘Две бабушки. Они устроили своим мужьям ад.’

‘Ах да, они бы так и сделали. Ирландки - это дьявол: они любят либо Бога, либо самих себя, и вообще никакого мужчину.’ Он осмотрел свои руки, которые были маленькими и чистыми. Прошло много времени с тех пор, как О'Страх в последний раз толкал тачку. Когда он заговорил снова, это был обычный австралийский язык внутреннего Сиднея. ‘Что я могу для тебя сделать?’

‘Как тебе здесь нравится?’

‘Это дыра для дерьма. Невежество, царящее здесь, шокирует.’

‘Каковы твои шансы?’

‘Трудно сказать. Это заговор, конечно. Это то, в чем полиция преуспевает лучше всего. Ты пришел сюда не для того, чтобы обсуждать мое дело, Харди, или чтобы я спел тебе песню. Что у тебя на уме?’

‘Барнс Тодд’.

‘Ах. Бедный человек.’

Я очень внимательно наблюдал за его реакцией, но О'Страх был опытным исполнителем, и я ничего не мог прочесть в его ясных голубых глазах или в изгибе ирландского рта. ‘Я расследую его смерть’.

‘От чьего имени? У вдовы?’

Я кивнул. Это был сложный курс для управления. Я хотел, чтобы О'Страх выступил с речью, чтобы узнать от него как можно больше, прежде чем предлагать ему что-либо взамен. Но О'Страх знал, когда говорить, а когда заткнуться. Он ничего не сказал.

‘Я понимаю, у вас может быть для меня какая-то информация’.

Он позволил ирландским ноткам вернуться в свой голос. ‘Итак, как бы вы достигли такого понимания?’

‘Я думал, мы собираемся обойтись без рекламы?’

‘Хорошо’. Это был первый признак, который я получил, это быстрое согласие. Он хотел уйти. Я должен был использовать преимущество.

‘Насколько хорошо ты знал Тодда?’

‘Если я скажу тебе это, ты расскажешь мне, как появилось мое имя?’

Очки в этом обмене, вероятно, достались бы ему, но у меня не было особого выбора. ‘Да’.

‘Я знал Барнса долгое время. Более тридцати лет. Я встретил его в Корее и работал на него в разное время - занимал деньги, то и это.’

‘Когда-нибудь делал что-нибудь изворотливое?’

‘Кто? Я?’

‘Мне говорили, что было время, когда он плыл немного против ветра. Переместил вещи, которые, возможно, должны были остаться там, где они были.’

Он ухмыльнулся так, как может человек с хорошими зубами. ‘Я не подтверждаю и не отрицаю, и у меня нет никаких подробностей’.

‘Ты знаешь что-нибудь о его картине?’

Он поднял руку. ‘Ты получил по заслугам, Клифф. Дай немного.’

Я сказал ему, что его имя было на устах Барнса Тодда, когда он умер. О'Страх не был лицемером; он воспринял информацию как интересный факт, а не повод для сантиментов.

Он кивнул, но ничего не сказал.

‘Ты знаешь, что это может означать?’ Я сказал.

‘Вы думаете, что его убили, не так ли?’

‘Почему ты так говоришь?’

‘Я предполагаю’. Он откинулся на спинку стула и показал зубы стоимостью в миллион долларов в своей десятидолларовой ирландской кружке. ‘Думаю, я могу тебе помочь", - сказал он.

Моя порезанная рука пульсировала. Я слегка потерла его и посмотрела на грязное окно. ‘Если?’

‘Если ты вытащишь меня отсюда’.

‘Полагаю, я мог бы перекинуться парой слов с Доланом’.

Долан, мать его. Ирландский придурок. Кто твой адвокат?’

‘Сай Саквилл, как ты очень хорошо знаешь’.

‘Какие деньги ты зарабатываешь в эти дни, парень с утеса?’ Он протянул руку и взял лацкан моего пиджака между большим и указательным пальцами. ‘Ты никогда не надеваешь это на спину, но выглядишь достаточно преуспевающим’. Он нырнул головой под стол. ‘И ты носишь туфли!’

Я вздохнул. ‘Я согласен на фиксированный гонорар в десять тысяч за эту работу’.

Его зубастый оскал превратился в широкую улыбку. Такой улыбкой он обычно сверкал в прокуренных фолк-клубах перед тем, как ворваться в "The shoals of herring’. Он протянул мне левую руку для рукопожатия. ‘Вот ты где, сейчас. Конечно, это должно быть частью грандиозного плана.’

Мы пожали друг другу руки левой рукой, что, вероятно, означает невезение или что-то в этомроде. Любой наблюдающий мог подумать, что мы члены тайного общества. Возможно, мы были друзьями Барнса Тодда.


12


‘Почему бы тебе не попросить Саквилла сделать это?’ Сказал Майкл Хики.

Я жонглировал кофе, который принесла мне Дженни, у себя на коленях. ‘Это хороший опыт для тебя, Майк. Ты же не хочешь стать серым корпоративным юристом, не так ли? Все балансовые отчеты и никаких шариков? Вот где действие - внесение залога, “под его личное признание” и все такое.’

‘Что случилось с твоей рукой?’

‘Я порезался, убирая стекло, которое взломщик разбил на кухне Фелиции Тодд. Понимаешь, что я имею в виду? Это рабочее лицо.’ Я был в хорошем настроении и я знал почему. Перспектива посещения Лонг-Бэй угнетала меня, и я почувствовал, как груз спал с плеч после того, как я выполнил работу и уехал. Кроме того, я был рад, что перевесил O'Fear. Он думал, что получит Саквилла, а вместо этого получил Хики. Не повезло. С О'Страхом нужно было быть начеку; он предпочитал подход "парового катка".

Хики ухмыльнулся. ‘Я мог бы чувствовать покровительство, но я этого не делаю. Я займусь этим прямо сейчас. Не должно занять больше дня или двух.’ Он скосил глаза на записи, которые он взял у меня об О'Страхе. ‘Ты сказал, было что-то еще?’

‘Две вещи. Во-первых, миссис Карбони составляет профиль деловой активности Барнса. Я предполагаю, что это оперативный конец. Вы знали бы о контрактах, переписке и тому подобном?’

Он кивнул. ‘Большую часть этого ты бы получил от Анны. Барнс верил в открытое правительство. Люди, которые работали на него, могли бы ознакомиться с документами о сделках, если бы захотели. У меня есть несколько вещей, строго законных, которых не было бы в Mascot. Если бы Фелиция согласилась, ты мог бы их увидеть. Что вы думаете о Бобе Малхолланде?’

‘Отличный парень’. Я рассказал ему об инциденте в Mascot.

‘По словам Барнса, Стэнли Райли - сумасшедший’, - сказал он. ‘Хорошо, что ты был там’.

‘Теперь, когда все снова запущено, все будет сложнее. Насколько они будут заняты?’

‘Очень. Довольно много отложенных заданий, которые нужно выполнить. Я могу договориться об аренде помещения для хранения и подать заявки на получение лицензий на перевозку некоторых товаров.’

‘Что?’

‘Химикаты. Вам нужны специальные грузовики, специальные лицензии. Все это происходило, когда умер Барнс.’

‘Почему он ввязался в это?’

Хики пожал плечами. ‘Он сказал, что это должно было быть сделано, так что с таким же успехом это можно было бы сделать правильно. Деньги хорошие.’ Он увидел, что я смотрю с сомнением, и продолжил: "Я должен сказать вам, что он продвигался к транспортировке радиоактивных отходов’.

Я застонал. ‘Господи, это становится все хуже и хуже. Зеленушки могли его убрать.’

Хики изобразил то, что я принял за его прагматичное лицо. ‘Ты сказал, что есть две вещи, которых ты хочешь’.

‘Да. Меня интересует янки, с которым у Барнса были кое-какие дела в прошлом году. Фелиция знала о нем, но она не знала его имени. Что ты можешь мне сказать?’

Кофе остыл; я поставил свою кружку на стол, но Хики осушил свою, как будто ему нужно было что-то сделать, чтобы помочь ему подумать. ‘Американец? Барнс разобрался с некоторыми из них.’

‘Фелиция что-то сказала констеблю, или что-то вроде шерифа. Вот так.’

Хмурое выражение Хики исчезло. ‘Маршалл Браун. О да, я знаю о нем все.’

‘Дай мне описание’.

‘Давай посмотрим. Южанин, под пятьдесят, агрессивный и заискивающий. Он занимается сносом зданий. Хотел, чтобы Барнс присоединился к нему. Браун подумал, что местные контакты Барнса могли бы оказаться полезными. Я не думаю, что Барнсу было очень интересно, но одно время он видел довольно много Брауна.’

‘Он ему понравился?’

‘Я не уверен’. Хики рассмеялся. ‘Однажды они устроили стрельбу по глиняным голубям, и Барнса чуть не подстрелили. Я помню это. Какой-то несчастный случай. Он пошутил по этому поводу.’

‘Как мне связаться с мистером Брауном?’

Хики встал и открыл шкаф для документов. ‘Должно быть, на нем что-то есть. Да, мы здесь. Коричневый и загорелый. Офис и завод в Сент-Питерсе… ах… Эшли-Роуд. В чем твой интерес?’

Я скопировала номер телефона и адрес с фирменного бланка, который он показал мне, в свой блокнот и пожала плечами. ‘Возможно, в этом нет ничего особенного. Просто нужно кое-что проверить.’

‘Как Фелисия?’

"С ней все в порядке. Не могли бы вы расколоть О'Фирну прямо сейчас и дать мне краткое изложение деловых вопросов, скажем, завтра?’

‘Я попытаюсь’,

Это было достаточно справедливо. Не было причин, по которым он должен был изменить свою жизнь ради меня.


Было начало дня, и день был прекрасным. Я мог бы пойти навестить Маршалла Брауна. Я мог бы разузнать побольше о жестоко настроенном конкуренте Тодда Райли и нанести ему визит. Я мог бы воспользоваться своими связями в полиции, чтобы найти зарегистрированного владельца машины, номер которой я вроде бы знал. Вместо этого я пошел в Редферн. Я не получил ответа на свой стук в доме на Чалмерс-стрит, но большие окна на балконе верхнего этажа были открыты, и у меня было ощущение, что Фелиция Тодд была недалеко.

Я нашел ее в парке. Она сидела на траве в тени тополя и делала наброски уголка парка, улицы и домов за ней. Я тихо подошел и встал, не желая нарушать ее концентрацию. Через несколько минут она перестала делать быстрые пассы над бумагой, подняла глаза и увидела меня.

‘Привет", - сказала она. ‘Оставайся там, и я нарисую тебя’.

‘Давай. Не трать уголь впустую.’

‘Не двигайся!’

Я стоял на траве, чувствуя себя дураком и восхищаясь изгибом ее шеи и уверенностью ее движений. Она закатала рукава своей рубашки в сине-белую полоску и быстро делала наброски, время от времени бросая на меня быстрые взгляды. На ней была синяя юбка, длинная и струящаяся, и сандалии с кожаными завязками, которые обвивались вокруг ее лодыжек. Ее волосы были орехово-каштановыми на солнце, а кожа загорелой. Это был первый раз, когда я увидел ее при естественном освещении, и это, казалось, придало ей дополнительную жизненную силу. Мне было приятно видеть, что у нее была камера на ремешке вокруг шеи. Она закончила с росчерком.

‘Подойди и посмотри’, - сказала она. ‘Не притворяйся, что тебе не любопытно’.

Я подошел и посмотрел на блокнот. Из-за нее я каждый день выглядел на свой возраст, твердым и суровым, как требовательный тренер по легкой атлетике, который ожидает, что его подопечные будут выступать лучше.

‘Господи", - сказал я. ‘Таким ты меня видишь?’

Я протянул левую руку и помог ей подняться с травы.

‘Это внешнее впечатление", - сказала она. ‘Мне пришлось бы усадить тебя при хорошем освещении и потратить некоторое время, чтобы ты стал внутренне выносливым’.

‘Боже упаси. Я вижу, у тебя все же есть навыки. Если бы я повесил это на стену своего офиса, я мог бы увеличить свои гонорары.’

Она засмеялась и опустила угольную палочку в карман юбки. Мы пошли к фонтану; она несла альбом для рисования и книгу в мягкой обложке. Я потянулся к ее свободной руке, и она позволила мне взять ее. Я забыл о бинте и вздрогнул, когда ее рука коснулась его. Она быстро отпустила. ‘Что это?’

‘Расскажу тебе позже. Не хотели бы вы пойти выпить или что-нибудь еще?’

Она остановилась, и я остановился. Ее книга упала на цементную дорожку. Мы целовались, прежде чем кто-либо из нас понял, что происходит. Казалось, прошли годы, а не месяцы с тех пор, как рядом со мной была женщина настолько близко, и я почувствовал прилив сдерживаемой энергии. Мы прижимались близко и сильно, ртами и телами; камера резко и неудобно упиралась мне в грудь, но это не имело значения.

Она вырвалась и отступила назад. ‘Боже", - сказала она. ‘Ты можешь сейчас вернуться в студию?’

‘Да’. Я взял книгу. Это был ’Роковой берег" Роберта Хьюза. Я нес его в своей раненой руке, когда мы спешили через парк. Моя здоровая левая рука сжала ее правую. Она достала ключ из-под юбки и открыла дверь. Мы взбежали по лестнице, и у нас обоих перехватило дыхание, когда мы остановились у кровати. Ветерок, врывавшийся в открытые окна, шевелил занавески и откинутые покрывала.

Она расстегнула рубашку, и я коснулся ее маленьких, упругих грудей. Она расстегнула мой ремень.

‘Ты делаешь всю работу", - сказал я.

‘Заткнись", - прошипела она. ‘Поцелуй их!’

Я наклонился и поцеловал ее соски, которые стали твердыми. У ее юбки был эластичный топ; я стянул его и запустил руку ей в брюки.

‘Все снято", - сказала она. ‘Все!’

Мы разделись и начали медленное исследование тел друг друга, сдерживаясь и откладывая, пока первая из странностей этого не закончилась и возбуждение не заставило нас поторопиться. Я забыл, какой сильной может быть женщина, как крепко могут сжиматься руки и ноги и каким твердым может быть тело, когда ты входишь в него, настойчиво и полный потребности.

Когда мы закончили, кровать была в беспорядке, простыня и одеяло валялись на полу, а две подушки были под бедрами Фелиции. Мы отодвинулись друг от друга, и я подложил подушки под наши головы, натянул на нас простыню и заключил ее в свои объятия. Она двигалась со мной легко и раскованно, как будто мы занимались этим годами.

‘О, это было здорово!’ Она высвободила голову и посмотрела на меня. ‘Теперь я мог бы нарисовать тебя лучше’.

‘Во всяком случае, некоторые части’.

Она прижалась в ответ. ‘Если ты женат или живешь с кем-то, не говори мне пока’.

В этот момент, в прошлом, мне приходилось лгать или выдумывать это. Не сейчас. ‘Я не такой. Я развелась более десяти лет назад, и я ни с кем не жила ... около года.’

‘Ты из-за этого, не так ли?’

‘Да’.

‘У тебя когда-нибудь любовник умирал на твоих глазах?’

‘Нет’.

‘Это отличается от окончания романа. В чем-то хуже, конечно, но по-другому.’

‘Ты хочешь сказать, что чувствуешь себя неверным?’

‘Немного похоже на это, но не совсем. Все в порядке. Я рад, что ты знал Барнса. Я обязан поговорить о нем.’

‘Обязан. Я тоже’

Она отодвинулась и села, натянув простыню на плечи. ‘Это странно, не так ли?’

‘Этого не должно быть. Нет, если мы этого не позволим.’

‘Значит, для тебя это не просто быстрый трах?’

Я протянул руку и осторожно потянул ее вниз. ‘Нет. Ничего подобного, Приятель.’

‘Хорошо. Дай мне подняться. Я собираюсь сварить кофе.’ Она нашла свою полосатую рубашку на полу и надела ее; она взяла две пустые кофейные кружки, обе с одной стороны кровати, и вышла. Это была неплохая комната для посткоитального времяпрепровождения - низкая кровать, полированный пол, одежда в этих белых проволочных шведских ящиках и несколько рисунков в рамках на стенах. Вокруг не было никакой мужской одежды или предметов. Книги в мягкой обложке грудами валяются вокруг кровати - тайны, поэзия, путешествия, - но книги гендерно нейтральны.

Фелиция вернулась с кофе, мы сели на кровать, выпили его и ничего не сказали. Я посмотрела на рисунки - этюды обнаженной натуры, спереди и сзади, мужчины и женщины.

Она увидела, что я смотрю. ‘Барнс", - сказала она.

Я кивнул.

‘Я вычистила всю его одежду, обувь и это". Затем она заплакала, долго и сильно, сотрясаясь всем телом, и горе сотрясло ее, пока она не была опустошена и не затихла. Я сел рядом с ней на кровать, разделяя пространство, но не прикасаясь к ней, пока она проходила через это. Наконец она приподняла кусок бледно-желтой простыни и вытерла глаза. На простыне осталось много черного, и я поняла, что подводка для глаз была единственным макияжем, который она использовала.

‘Хорошо?’

‘Да", - сказала она. ‘I’m…’

‘Не извиняйся. Все в порядке. Ты будешь скучать по нему и всему, что с ним связано, возможно, годами. Я все еще иногда скучаю по Син.’

‘Син?’

‘Моя жена. Чужая жена десять лет или больше, но все же...’

Я обнял ее за плечи, и она расслабилась рядом со мной. ‘А кто это был год назад?’

‘Хелен.’

‘Ты скучаешь по ним по всем, Клифф?’

‘Их не так много’. Я указал на мешок с фасолью, тростниковый стул и плетеное кресло на балконе. Я похлопал по кровати. ‘Нам не понадобилось бы намного больше мест, чем это, для моей переклички. Немного, но...’

Она рассмеялась. ‘Я знаю, что ты имеешь в виду. Они всегда с тобой, если ты им позволишь, но они не обязаны быть.’

‘Верно’.

Она взяла мою правую руку. ‘Ты мне об этом не рассказывал’.

Я рассказал ей, что произошло в Куги. Она встала с кровати и поправила одну из фотографий на стене. ‘Чего они хотят, ради всего святого?’

Я пожал плечами. Картины Барнса? Документы?’

‘Я ничего не знаю ни о каких документах. Картины и фотографии принадлежат другу из Bulli. Я думал о них. Я собираюсь спуститься и забрать их. Я предложу их Пирсу Лэнгу для выставки.’

‘Кто он?’

‘Заклятый враг Леона Уиллоусмита’.

По-моему, звучит неплохо. Я жду всего - освобождения О'Фира, Анны Карбони, Майкла Хики, чтобы он посвятил меня в некоторые деловые вопросы. Я хочу поговорить с копами-хулиганами и несколькими свидетелями. Могу я поехать с тобой на побережье?’

‘Это просто бизнес?’

‘Нет’. Я положил руки на ее гладкие плечи, и она вернулась на кровать, и мы проделали кое-что из того же, а кое-что по-новому, и во второй раз это было еще лучше.


13


Мы ели и пили все, что было в холодильнике. Фелиция подправила свои рисунки и проявила некоторые из них в темной комнате, которая была частью второй спальни квартиры. Я погрузился в Роберта Хьюза и задался вопросом, не родственник ли я старому лейтенанту Генри Хейлу, который прибыл на Третий флот и пережил ад Мультяшки. Мой дед по материнской линии был здоровяком. Я похвалил фотографии, которые, казалось, запечатлели каждую деталь парка и что-то к ним добавили. Возможно, горе Фелиции. Но большую часть времени мы проводили вместе в постели.

В девять часов следующего утра мы были в пути к южному побережью. На мне была та же одежда, что и накануне; но я держу в машине полотенце и плавки, свитер, шорты, стринги, кроссовки и куртку, так что я был неплохо экипирован для поездки. У меня была карточка автобанка, и мой автоответчик был включен. У меня было устройство для наблюдения за этим, которое находилось в бардачке Falcon, примерно в десяти сантиметрах от Smith & Wesson. 38. У меня была женщина, которая заставляла меня смеяться и чувствовала себя другом, любовницей и спарринг-партнером. Что, черт возьми, еще мне было нужно?

Это был серый, но не угрожающий день. Раньше я работал в Вуллонгонге и Порт-Кембле, а также в некоторых отдаленных городах южного побережья, но несколько лет назад. Я думал, что был знаком с маршрутом, но Фелиции пришлось освежить мою память в паре поворотов и объездов.

‘Вы знали, что Д.Х. Лоуренс некоторое время жил в Тирроуле?’ - Сказала Фелиция, когда мы вошли в Национальный парк.

‘Я видел фильм’.

Мы говорили о фильме "Кенгуру" и связанных с ним вопросах всю дорогу через Одли Кроссинг и мимо поворотов на Майанбар и Бундину. На другой стороне парка небо, казалось, прояснилось; пара дельтапланов парила высоко над побережьем Отфорд-Хайтс.

‘То, что мне еще предстоит сделать", - сказал я. ‘Это и ныряние с аквалангом’.

"А как насчет прыжков с парашютом?’

‘Я делал это в армии’.

‘Как это было?’

Я посмотрел на дельтапланы; один из них выполнил разворот и пикирование и взмыл далеко над морем. ‘Не очень весело.’

‘Ты находишь свою работу веселой, Клифф? Все эти расспросы, копание в жизнях и помыкание людьми?’

‘Нет", - сказал я. ‘Мне нравятся блондинки и брюнетки’.

Она посмотрела в окно, и я почувствовал холод.

‘Прости. Это было глупо. Там не так много из тех вещей, которые ты упомянул. Только время от времени. В основном это скучные рутинные вещи. Я не возражаю против этого - я независим, я могу думать своими собственными мыслями.’

‘Мм. Это неловко, не так ли? Ты трахаешься с вдовой по делу. Ты когда-нибудь делал это раньше?’

‘Давай, Приятель. Для меня ты не вдова в этом деле. Все не так, как есть. Ты - это ты, я - это я, Барнс был Барнсом, работа есть работа. Вещи можно хранить отдельно.’

‘Могут ли они?’

‘Послушай, я знаю парня, который женился на трех сестрах. Три. Первый умер, а второй брак не сложился, потому что она ушла от него. Он был с третьей сестрой пятнадцать лет. Он сказал мне, что, когда он думает об этом, он никогда не думает о них как о сестрах. Они индивидуальности.’

Она улыбнулась. ‘Это милая история’.

‘Это правда’.

‘Мне все равно, правда это или нет. Это милая история.’

Температура была более приятной на протяжении остальной части поездки.


Дом отдыха Тоддсов представлял собой бунгало в стиле 1930-х годов с двойным фасадом из флюгера, расположенное на утесе примерно в ста метрах от океана. Я понес сумку Фелиции через довольно мрачный коридор в заднюю часть дома. Свет сдерживался бамбуковыми жалюзи, низко опущенными на всех окнах. Когда Фелиция подняла жалюзи, я увидела, что вид на воду был немного загоражен деревьями и другими домами, но это было больше, чем просто проблеск.

‘Когда я смогу увидеть призрак Лоуренса?’

Она указала в окно на узкую полоску каменистого пляжа у подножия крутой тропинки. ‘Там, внизу, во время прилива. Или это отлив? Я забыл.’

Я поставила пластиковый пакет для покупок, в котором были мои немногочисленные пожитки, на пол и тихо обошла большую комнату. Он тянулся по ширине дома. В комнате стоял затхлый запах. Мне пришло в голову, что, вероятно, это был ее первый визит после смерти Барнса. Мы оба чувствовали неловкость. В домах отдыха люди веселятся, немного пьют и едят, проводят много времени в постели и забывают о своих заботах. Для этого и существуют эти места. Нам обоим было интересно, можно ли передать это настроение.

‘Думаю, я немного порисую", - сказала она.

Я кивнул. ‘Я зайду в Булли и покопаюсь там’.

‘Мы далеко отошли от этого уступа. Позже становится теплее. Было бы неплохо поплавать около четырех.’

Было только что за одиннадцать. Она отдавала мне приказы на марш в течение пяти часов, пока разбиралась со своими воспоминаниями и эмоциями.

‘Верно", - сказал я. Я поцеловал ее в лоб. ‘Какие продукты я должен взять?’

‘Ничего. Я прогуляюсь по магазинам. Если вы хотите Драмбуи или что-то экзотическое, вам лучше заказать это самому. Иисус!’

‘Что?’

Она открыла дверь, которая вела в узкий коридор и на террасу, которая проходила вдоль задней части дома. Яркий свет снаружи показал, где дверь на палубу была взломана и позже вставлена обратно в раму.

‘Посмотри вокруг’, - сказал я. ‘Посмотри, не было ли чего-нибудь нарушено’.

Я вышел на палубу. Проворный человек мог бы легко добраться до него из заросшего сада. За домом был узкий переулок, а также задние и боковые части других домов. Нет проблем. Прибой разбивался о пляж вокруг мыса. Фелиция сняла сандалии, и я не слышал ее шагов по палубе, пока она не оказалась рядом со мной.

‘Кто-то рылся в этом месте", - сказала она. ‘Ничего не взято, ничего не повреждено. Я полагаю, они обыскивают квартиру Редферн прямо сейчас. Разворачиваю тампоны. Что это, Клифф? Что все это значит?’

‘Я не знаю. Тебе лучше пойти со мной.’

‘Никаких шансов. Это мой дом, и я остаюсь здесь.’ Она ушла, а когда я вернулся в дом, я обнаружил, что она вставляет патроны в магазин самозарядной винтовки 22 калибра.

‘Привет. Что ты делаешь?’

‘Иди и зарабатывай свои деньги, Клифф. Не волнуйся, я знаю, как этим пользоваться. Со мной все будет в порядке.’

‘Эти вещи теперь незаконны. Ты что, газет не читаешь?’

‘Мне наплевать. Это правительство на пороге ухода. Чертовы дураки. Они не могут обеспечить соблюдение этого закона. У каждого полицейского в стране есть пара пистолетов. Это безумие.’

Лоббист оружия, ради бога. Я ушел.


Сержант Тревор Андерсон не очень-то помог. Он был слишком молод для своего звания, стремился понравиться, но новичок в округе и очень скуп на опыт.

‘Не думаю, что могу что-то добавить к тому, что вы уже знаете, мистер Харди", - сказал он. ‘Довольно быстро на месте происшествия появилась пара свидетелей или людей. У тебя есть их имена.’

‘Да. Было ли какое-либо другое движение на дороге?’

Он откинул назад свои песочного цвета волосы, которые были немного длиннее, чем обычно для копа. Он также носил очки. Это выглядело так, как будто он надеялся подняться до комиссара силой интеллекта. Он тщательно проверил свои записи. "По-видимому, нет’.

‘Что это значит, сержант?’

‘Ни один из свидетелей не упомянул ни одного. Это все, мистер Харди? У меня есть работа, которую нужно сделать.’

Мерв Симпсон, один из пожарных, был дома. Его недавно уволили с угольной шахты, и он был рад скоротать время дня. Проблема была в том, что он ничего не мог мне сказать. Он видел пожар, а не аварию, и он был уверен, что Кларри Бент, которая помогла ему, была в той же лодке.

‘Поговори с Уорреном", - сказал он. ‘Уоррен Брэдли. Он загнал нас в ловушку. Бедняга не спит всю ночь. Он мог бы увидеть немного больше.’

Жена Уоррена Брэдли внимательно прочитала мою карточку, изучила мое лицо, а затем провела меня на заднюю веранду дома, которая находилась в окружении кустарника, вдали от круто спускающейся дороги. Брэдли был коренастым мужчиной средних лет с седыми волосами и бледным, пухлым лицом, которое выглядело так, как будто когда-то было загорелым и жестким. Он сидел в инвалидном кресле, глядя поверх верхушек деревьев на воду.

‘Будь терпелива с ним", - прошептала миссис Брэдли. "С ним немного сложно’.

‘Со мной не так уж чертовски сложно, Милдред, ’ сказал Брэдли, ‘ и я слышу твой шепот за сотню ярдов. Кто это?’

Я подошел к нему и протянул руку. ‘Зовут Клифф Харди, мистер Брэдли. Я хочу сказать вам несколько слов об аварии на перевале несколько месяцев назад.’

Брэдли пожал мне руку. Его ладонь была мягкой, но в его хватке чувствовалась сила. “Пора бы кому-нибудь это сделать. Присаживайся.’

Я села на стул с прямой спинкой рядом с ним. Миссис Брэдли парила рядом. Она была худой, нервной женщиной, которая выглядела так, как будто никогда не знала, как правильно поступить.

“Как насчет пары кружек пива, Милдред?’ Сказал Брэдли.

‘Ты думаешь, тебе следует, дорогая?’

‘Да. Я думаю, я должен. Перестань волноваться, любимая. Деньги должны быть со дня на день.’

‘Дело не в деньгах. Это твое здоровье.’

Брэдли разразился хохотом; его большая, глубокая грудь придала звуку резонанс и громкость. ‘Мое здоровье! Просто принеси нам выпить, хорошая девочка.’

Она покинула веранду, тихо закрыв за собой сетчатую дверь. Брэдли хлопнул себя по бедрам. "Несчастный случай на шахте", - сказал он. ‘Обе ноги сломаны навсегда. Компо проходит, но.’

Я кивнул. ‘Нет надежды?’ Я сказал. ‘Физиотерапевт? Операция?’

Питер Коррис

CH12 — О страхе

‘Набитый’, - сказал он. ‘Имейте в виду, я скучаю по рыбалке больше, чем по кровавой работе. О чем ты хочешь поговорить?’

"Мне показалось, что ты хотел поговорить’.

‘Да. Ну, тогда я был в дерьмовом настроении! Мне тяжело со всем этим.’ Он снова коснулся своих ног. ‘Не мог уснуть. Я не был тем, кого вы бы назвали готовым к сотрудничеству. Я доставлял Милдред неприятности. Все.’

Миссис Брэдли вернулась с подносом, на котором стояли четыре банки "Фостерс", два стакана искусной формы и вазочка с арахисом.

‘Молодец, - сказал Брэдли. ‘А ты, приятель?’

‘Да", - сказал я. ‘Спасибо. А как насчет вас, миссис Брэдли? Ты будешь что-нибудь пить?’

Она улыбнулась, покачала головой и отошла.

‘Никогда не прикасается к нему", - сказал Брэдли. Он открыл две банки и подтолкнул одну ко мне. Он налил немного пива в один из стаканов, поболтал им по кругу и выпил. Затем он сделал глоток из банки. ‘Терпеть не могу эти чертовы очки, но это не стоит того, чтобы так говорить. Ваше здоровье.’

Я повторил его маневр и сделал глоток холодного пива. "Фостерс" не мой любимый напиток, но это был мой первый напиток за день, который помог мне справиться с этим. "У меня такое чувство, что у сержанта Андерсона было не так уж много зацепок’.

Брэдли фыркнул. Он взял горсть арахиса и отправил в рот. Он жевал и говорил рядом с ними. ‘Не отличит свою задницу от локтя. Послал какого-то парнишку констебля сюда поговорить со мной на следующий день. К черту это.’

‘Что вы видели, мистер Брэдли?’

Брэдли осушил свою банку двумя большими глотками и открыл еще одну. ‘Я немного подумал об этом. Трудно быть уверенным. У меня было несколько.’ Он наклонил банку. "И я принимаю эти обезболивающие - от них у меня иногда довольно сильно кружится голова’.

‘Но это было в два часа ночи в хорошую, ясную ночь’.

‘Да. Ты кажешься разумным парнем. Кем ты был до того, как попал в эту игру? Не полицейский?’

‘Нет. Солдат, рабочий на лесозаготовках, страховой следователь.’

Брэдли одобрительно кивнул. ‘Я думаю, его сбили с дороги’.

Я отпил еще пива и искоса взглянул на него. У него не было внешности фантаста или самодраматизатора. Горько, но кто бы не был? ‘Продолжай", - сказал я.

‘Трудно быть уверенным. Взгляни. Деревья немного загораживают дорогу.’

Я наклонился вперед и посмотрел. Из-за падения трудно было определить расстояние, но дорога не могла быть дальше, чем в ста метрах, и обзор был в основном ясным. ‘Куда он перешел?’

Брэдли взял еще орехов, шумно прожевал и показал пальцем.

Четкая растяжка перешла в нечестивый изгиб. Участок металлического сайдинга, обозначающий край обочины, был недавно покрашен. Деревья окружали дорогу до и за тем местом, на которое был направлен его палец.

‘Отчасти это чувство’, - сказал Брэдли. ‘Или я, возможно, только что услышал это. Я не знаю. Но я думаю, что там была другая машина или полный привод ... грузовик или что-то в этом роде, очень близко ... слишком близко. И это продолжалось.’

‘И вы не сообщили в полицию?’

‘Как я уже сказал, они меня разозлили’. Он сделал большой глоток. Я позвонил Мерву Симпсону и Кларри Бент, и они довольно ловко подоспели с огнетушителями и пакетами. Я выполнил свой долг.’

‘Верно’. Пиво нагревалось у меня в руке и было не таким вкусным, но я выпил еще немного. "Ты слышал, как он затормозил, или он съехал прямо на обочину?" Его занесло? Что случилось?’

‘Кровавое месиво", - сказал Брэдли. ‘Прямо над нами, но повсюду летало что-то - столбы заграждения, ветки, понимаете? Дверь широко открыта… Слушай, ты не ел никаких орешков. Хочешь еще пива?’


Это было не то, что можно было с триумфом вернуть Фелиции, но я почувствовал некоторое удовлетворение. Что—то происходило сейчас - слежка и взломы - и это был первый намек на то, что что-то произошло тогда. Я осторожно преодолел крутые дороги выше Булли и вернулся на Лоуренс Харгрейв драйв, чтобы вернуться в Тиррул. Раньше по этим дорогам проезжали грузовики с углем, подвергая риску всех, кто на них ехал, но сейчас они намного тише. Хорошо для водителей, плохо для района. Солнце опускалось ниже уступа, быстро охлаждая день. Море сверкало, но на горизонте было коричневое пятно, где загрязнение, стекающее из Сиднея, встречается с загрязнением, поднимающимся из Вуллонгонга. Нигде нет совершенства.

Я провел Falcon через ворота, которые открыла Фелиция, и припарковался рядом с домом. Она подошла к входной двери без. 22 и, казалось, был рад меня видеть. Мы поцеловались. Она ходила по магазинам. Мы пили пиво и ели рыбу-гриль с салатом. Она была в местной библиотеке, видела нескольких знакомых на улице. Ничего необычного не произошло. Хотя она казалась напряженной.

‘Я должна забрать фотографии завтра", - сказала она. ‘Я не хочу, чтобы с ними что-нибудь случилось. Я нервничаю из-за этого.’

‘Я буду там. Останавливать то, что происходит, должно быть моей сильной стороной. Все будет в порядке.’

Мы пошли прогуляться по пляжу, выпили кофе на террасе и легли спать. Мой пистолет в кобуре был завернут в мое пляжное полотенце. Она положила. 22 под кроватью. Мы смеялись над этим и были нежны друг с другом. Меня вырвал из глубокого сна настойчивый звонок телефона. Было 3 часа ночи, и телефон был ближе всего к моей стороне кровати. Я колебался, отвечать ли на это, и Фелиция потянулась через меня.

‘Да? Майкл? Да, он здесь.’

Она передала телефон мне.

‘Харди, ’ сказал Майкл Хики, - надеюсь, это не ставит тебя в неловкое положение’.

‘Все в порядке, Майкл. Что случилось?’

‘Это О'Фирна. Его ударили ножом.’


14


Хики был очень взволнован. Когда он успокоился, он сказал мне, что начал предпринимать шаги, чтобы добиться освобождения О'Страха под залог. Он не сталкивался ни с какими серьезными проблемами и ожидал своего освобождения в тот же день.

‘Это сегодня, ты понимаешь? Это сегодня, сейчас.’

‘Я понимаю. Что случилось?’

‘Его пырнули ножом прошлой ночью. Насколько я понимаю, это произошло в одной из зон отдыха. Я получил сообщение около одиннадцати. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти тебя.’

Я не спрашивал его, как ему удалось это сделать. ‘Где он, и как он?’

‘Он в тюремной больнице. С ним все будет в порядке, но это был серьезный приступ. Очевидно, О'Фирна жесткий и быстрый. Дело в том, что он может выйти сегодня, и он очень сильно хочет тебя увидеть. Он говорит, что вам есть о чем поговорить.’

‘Он в безопасности там, где он есть?’

‘Я очень коротко поговорил с ним по телефону. Он говорит, что он в безопасности. Но он хочет, чтобы ты забрал его завтра днем.’

‘Когда это будет?’

‘Два часа. В заливе.’

‘Я буду там’.

‘Он сказал, что ты будешь’.

Я поблагодарил Хики и повесил трубку. Фелиция ушла готовить чай. Она вернулась с подносом; я опустил пакет в воду, пока жидкость не стала черной, и отпил ее маленькими глотками. На вкус это было как горелая кора, но я смог проглотить немного. Я рассказала Фелиции об О'Страхе.

‘Что это значит?’

‘Я не уверен. Но что-то происходит.’ Я рассказал ей, что узнал накануне о том, как машина Барнса съехала с дороги на Булли-Пасс. Она отпила чаю и с трудом проглотила. ‘Бедный Барнс’, - сказала она. ‘Почему он не доверился мне?’

‘Либо он не был уверен в угрозе и не хотел тревожить вас без необходимости, либо это было слишком опасно’.

‘Проклятые мужчины. Всегда уверен, что они справятся с этим. Ты тот же самый?’

‘Испытай меня’.

‘Я хочу остаться здесь ненадолго. Я хотел, чтобы это было с тобой, но если ты не можешь остаться, это ничего не меняет.’

‘Я не думаю, что тебе следует’.

‘Вот ты где. Ты хочешь защитить меня, не так ли?’

Я кивнул.

‘Я не хочу, чтобы меня защищали. Просто взгляни на себя.’ Она коснулась моего носа и провела указательным пальцем по двум шрамам - одному на моей руке и одному на плече. ‘Что это такое?’

Я пожал плечами. ‘Из футбола’.

‘Чушь. Огнестрельные или ножевые ранения. Ты едва ли можешь позаботиться о себе.’ Она свирепо смотрела на меня. Внезапно она улыбнулась и поцеловала меня. ‘Все в порядке. Я на самом деле не имею в виду, что ты некомпетентен или что-то в этом роде, я просто подчеркиваю. Я хочу жить своей собственной жизнью.’

‘Я не хочу останавливать тебя, Фел. Я просто... ‘

‘Шшш. Ты хочешь отвезти меня обратно в Сидней и засунуть туда, где я не хочу быть. Ни за что. Послушай, давай рассуждать логично. Вы можете отвезти картины в Сидней и доставить их Пирсу Лангу. Он скажет всем, что они у него в руках. Так что это должно позаботиться о любой угрозе с этого направления. Верно?’

‘Я полагаю’.

‘И если все эти поиски не из-за картин, то они уже достаточно порылись в моих трусиках, чтобы понять, что у меня нет ничего, что им нужно. Разве это не имеет смысла?’

‘Возможно, но я бы чувствовал себя лучше...‘

‘Вот оно! Ты бы почувствовал себя лучше. Я бы чувствовал себя еще хуже. Я остаюсь.’


Утром мы поехали в дом в Остинмере и загрузились картинами и фотографиями Барнса Тодда. Они заполнили багажник и заднее сиденье. Там также было несколько коробок и толстых папок, полных эскизов и фотографий. Подруга Фелиции Дебора была крупной женщиной в комбинезоне, которая построила свой собственный дом и зарабатывала на жизнь садоводством и выполнением строительных работ для других. Ее хобби была скульптура, и по тому, как она расхаживала с картинами и коробками в руках, у меня возникло ощущение, что она будет делать большие работы. Я бы чувствовал себя счастливее, если бы Дебора могла временно поселиться у Фелиции в Тирроуле, или наоборот, но сказать это стоило больше, чем моя жизнь.

Голос Деборы грохотал, как погрузчик угля. ‘Я отвезу ее обратно в грузовик’.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Я позвоню тебе вечером, Приятель’.

Фелиция наклонилась к окну водителя. Она поцеловала меня и коснулась моего заросшего щетиной подбородка. ‘Почему бы тебе не отрастить бороду? Возможно, тебе подойдет.’

Я выехал на автостраду обратно на Принсес Хайвей и выгружал шедевры из галереи Пирса Ланга на Райли-стрит, Сарри-Хиллз, не более чем через час после отъезда из Остинмера. На протяжении долгих отрезков пути я забывал, что везу вещи, которые могут стоить миллионы долларов. Я не думаю, что я в это верил, во всяком случае, не на словах Леона Уиллоусмита. Ассистент галереи, который помогал мне выгружать, оступился и уронил одну из папок с фотографиями. Шнурок вокруг него лопнул, и содержимое рассыпалось по полу. Я собрал фотографии вместе и увидел достаточно, чтобы отметить четкость снимков - вы могли видеть прожилки листьев на деревьях или убедить себя, что могли.

Помощник забрал у меня папку и вытер глянцевые черно-белые поверхности своим носовым платком.

‘Изумительно", - сказал он. Он поднял одну из фотографий в рамке и посмотрел на нее так, как будто ждал этого всю свою жизнь.

Я получил подробную квитанцию от Лэнга, маленького человечка, который, казалось, был в диком восторге от всего. Атмосфера в заведении Лэнга полностью отличалась от Уиллоусмита. Здесь сильнее пахло краской, чем деньгами.

‘Леон Уиллоусмит не будет слишком увлечен этим", - сказал я. ‘Может быть, тебе стоит усилить свою охрану’.

‘Хорошая идея", - сказал Лэнг. ‘Ты занимаешься этим бизнесом?’

‘Вроде того.’

‘Тебе было бы интересно? Боже, эти фотографии.’

Я складывала квитанцию, готовая уйти, но что-то в его голосе остановило меня. ‘Что насчет картин? Я думал...’

‘Картины тоже хороши’.

Я пытался выглядеть так, как будто я знал, о чем он говорил. Он поманил меня в свой кабинет - маленькую комнату, заставленную картинами, фотографиями и предметами, которые могли быть фрагментами скульптуры или пластиковыми бутылками, оставленными в горячей духовке. ‘Это сенсационный материал", - сказал Лэнг. ‘Потенциально.’

Я кивнул.

‘Я думаю, у нас с Фелицией есть взаимопонимание. Она вам доверяет, мистер Харди?’

‘До определенного момента’.

‘Скажи ей, что все будет в порядке и что я позабочусь о том, чтобы каталог выглядел именно так, как она хочет. Теперь, что касается вопроса безопасности...’

‘Тебе придется рассказать мне немного больше о вашем взаимопонимании с миссис Тодд. Она утонченная женщина. Если я собираюсь участвовать в обеспечении безопасности, мне нужно знать все ... нюансы.’

Лэнг провел рукой по тонким темным волосам на своей довольно заостренной голове. ‘Что ж, ’ сказал он, - возможно, мне следует защитить себя. Я не собираюсь заниматься этим делом с закрытыми глазами, ты знаешь.’

‘Что за вещь, мистер Лэнг?’

‘Ты знал Тодда? Нравится он?’

‘Я немного знал его. Он был в порядке.’

‘Как ты думаешь, он был честен?’

‘Более или менее’.

‘Именно. Он, безусловно, был умен. Ты же не думаешь, что фотографии - его работа, не так ли?’

Я попытался вспомнить, действительно ли Фелиция так говорила. Я не мог вспомнить. ‘Я предположил это’.

‘Именно. Так же поступят и все остальные, и каталог подтвердит это.’

‘Вы хотите сказать, что он не делал фотографий?’

Лэнг бросил на меня спокойный взгляд. ‘Разве я это сказал?’

‘Чья это работа?’

‘Как ты думаешь, кто? Я сказал достаточно. Это все очень деликатно. А как насчет безопасности?’

Я сказал ему, что не буду этим заниматься, но я дал ему название фирмы, с которой я иногда имею дело. Я не думал, что будет больно оставаться в каком-то контакте со снимками и мазками.


О'Фейр осторожно забрался в машину. На нем был серый костюм, который был ему немного великоват. Он похудел в тюрьме. Я положил его сумку на заднее сиденье, но я не открыл ему никаких дверей и не предложил другой помощи. Он, вероятно, сломал бы мне руку.

‘Насколько это плохо?’ Я сказал.

‘Могло быть хуже. Отскочил от ребра. Дюжина швов и никаких балетных танцев на некоторое время.’

‘Куда ты хочешь пойти?’

‘Куда кто-нибудь хочет пойти после периода durance vile? В чертов паб, парень. У тебя есть стрелок?’

Я кивнул и завел машину. Мы поехали в паб в Чифли, недалеко от кинотеатра Star drive-in. Показывали пару фильмов Харрисона Форда об Индиане Джонсе, и я подумал, кто бы еще захотел ходить на драйв-ины, теперь, когда у нас были видео и круглосуточное телевидение. Если только это не было по той же старой причине.

В пабе проходил ремонт, и был открыт только бар saloon. Разливного "Гиннесса" не было, поэтому О'Фейр выбрал бутылку стаута Sheaf. Он умело наполнил шхуну и выпил ее за пару больших глотков. Я съел гардемарину то же самое вместо обеда.

О'Фар вытер рот тыльной стороной ладони, снова наполнил свой стакан и жестом показал на другую бутылку. ‘А, так-то лучше’.

‘Ты же не собираешься сказать мне, что все эти месяцы обходился без выпивки. Я почувствовал его на тебе на днях.’

‘Это не то же самое’. Мы сидели на барных стульях. О'Фар бросил часть сдачи с моих десяти баксов через стойку, и бармен заменил пустую бутылку полной. Он взял немного денег и положил обратно совсем немного. Стены бара были увешаны фотографиями и картинами с изображениями автомобилей и лошадей. Я не думал, что Фелисия слишком одобрит то, что я трачу ее деньги здесь.

Бармен поставил перед ним чистый стакан, но О'Страх проигнорировал это. ‘Чертов придурок, ’ сказал он, ‘ я люблю прикладываться к одному и тому же стакану’. Он сделал большой глоток. ‘В этом есть дыхание свободы. Что ж, Харди, из-за тебя меня чуть не убили, так когда же мы начнем говорить о деньгах?’

‘А?’

‘Это должно быть что-то грандиозное. Я там, внутри, путешествую и занимаюсь своими делами. Меня беспокоит только то, что я какое-то время не видела своего мальчика Дэнни. Если подумать, я мог бы нанять тебя, чтобы ты присматривал за ним. Как бы то ни было, в один прекрасный день я разговариваю с тобой, а залог поднят, и какой-то ублюдок тычет меня. Так вот, это стоило чьих-то усилий, чтобы сделать это, так что это должно стоить и моих усилий, чтобы подвергнуть свою жизнь опасности.’

‘Господи, чего ты хочешь? Я вытащил тебя, не так ли? Это мои собственные деньги, которые я вложил.’

‘Так оно и есть. И ты получишь это обратно, когда я предстану перед судом. Что бы вы сказали, если бы разделили пятьдесят на пятьдесят?’

‘Я бы сказал "нет".

‘Если я поеду в Тасманию, ты многое потеряешь. Я слышал, фолк-сцена там все еще очень популярна.’

‘Тебя было бы нетрудно найти’.

‘Но подумай о расходах. Давай, парень, ты хочешь знать, что случилось с Тоддом, не так ли?’

‘Ты знаешь?’

‘Я могу помочь тебе выяснить. Так вот, не будь корыстолюбивым по этому поводу. Мы в одной лодке.’

‘Как это?’

Он допил свой напиток и слизнул пену с губ. Он глубоко рыгнул. ‘Честь требует, чтобы вы выполнили работу, а здравый смысл требует, чтобы вам за это заплатили. Мне тоже нужны деньги, и, клянусь Христом, на карту поставлена моя честь.’

Он налил еще одну полную бутылку, и я позволил ему наполнить мою гардемарину. Прошло много времени с тех пор, как я пил стаут, и я не был уверен, что он мне все еще нравится. Я подумал, что, возможно, смогу снова ощутить этот вкус. О'Фейр отхлебнул пенки и ухмыльнулся мне. ‘Это великолепно снимает боль’.

‘Мне любопытно узнать о вашей чести’.

Вся напевность и резкость внезапно исчезли из его голоса. ‘Никто не всаживает нож в Кевина О'Фирну и не ходит вокруг, чтобы похвастаться этим. Мы договорились?’

Я думал об этом, пока проглатывал очередной глоток стаута. Никто не представлял себе О'Фара идеальным партнером. Он был безрассуден; у него был скверный характер, и он слишком часто напивался. С другой стороны, если бы дело дошло до драки, на твоей стороне не было бы никого лучше. И внутри меня росло чувство, что это становится больше, чем работа одного человека. У меня были зачатки некоторых планов - расставление ловушек и тому подобное - все это потребовало бы рабочей силы.

‘Я не знаю, быть польщенным вашим энтузиазмом или ошеломленным вашей щедростью", - сказал О'Фар.

‘Я реалистка’, - солгала я. ‘Может быть, ты вообще ничего не знаешь’.

‘Я кое-что знаю. Но я знаю недостаточно, чтобы разобраться в этом.’

‘А как насчет вашего собственного случая? Может ли это быть как-то связано?’

Он колебался, но только на долю секунды. ‘Я думаю, что нет. По моему мнению, это маленькое дело само о себе позаботится.’

Я рассказал ему об обысках в домах Тодда и подозрениях Уоррена Брэдли относительно того, как машина Тодда съехала с дороги. Он кивнул и нежно коснулся своего бока. ‘Как я уже сказал, что-то серьезное’.

Выпивка расслабила меня; теперь я размышлял. Я позволил себе мысль, которую никогда бы не допустил до разговора с Пирсом Лэнгом: возможно, Тодд кого-то шантажировал. Но я сказал: "Кто-то ищет то, что было у Тодда. Что бы это было? Какое-то свидетельство. Если у Тодда были доказательства, почему он ничего с ними не сделал?’

‘Ты знаешь ответ на это’.

Теперь мое настроение было почти философским. ‘Да. Он не мог доверять копам.’

‘Или не знал, кому из них доверять. Хотя он мог бы навести справки. И там, где один человек может задавать вопросы, другой тоже может задавать вопросы.’

‘Тебе следовало стать адвокатом, О'Фар. Судья. Вместо тупого Мика-перевертыша кирпичей.’

‘Я встречался с несколькими судьями. Не могу сказать, что они мне сильно понравились.’

‘Тебе лучше рассказать мне, что ты знаешь. И за пять тысяч долларов лучше бы это было хорошо.’

Он схватил мою руку и потряс ее, что причинило боль мне и, должно быть, ему тоже. Мы были парой незначительных жертв. "Из нас получится отличная команда, Клифф. Но могу я тебе кое-что сказать?’

‘Что?’

‘Тебе не мешало бы побриться’.


15


Я думал, что первой проблемой будет вытащить его из паба. Я не хотел начинать с пьяного бреда о том о сем, в котором связи были очевидны только для умов, вымытых алкоголем. Я был неправ. Он пришел добровольно, даже не допив свою третью шхуну и оставив порядочное количество в бутылке. Мы поехали в Марубру, мое старое место для прогулок, где воспоминания стираются по мере изменения ландшафта; большинство магазинов, где мы покупали сладости, от которых у нас портились зубы, исчезли, а в некоторых районах побережья подтяжек лица было больше, чем у Лиз Тейлор. Но песок и вода не меняются, и мы сидели в машине и смотрели вниз на бассейн, и вверх, и в бесконечность.

‘Прекрасное место", - сказал О'Страх.

‘Где я вырос’. Я указал на ребенка на доске для серфинга, покачивающегося за бурунами.

‘Это я, тридцать лет назад, когда я не разносил газеты, не подстригал траву и не курил тайком за помойкой’.

‘Я знал Барнса Тодда дольше, чем это", - сказал О'Фар. ‘Ты знал, что мы встретились в Корее?’

Я кивнул.

‘Мы оставались на связи, более или менее. Два диких человека, вы понимаете, что я имею в виду? Ну, мы бы выпили несколько банок и поболтали. Время от времени Барнс вытаскивал меня из нескольких мелких неприятностей, и я бы отплатил ему тем же.’

‘Как?’

‘В перевозках много саботажа. Я проломил несколько черепов, когда его примеряли.’

‘Совершал ли Барнс какой-либо собственный саботаж?’

‘В качестве возмездия, да’.

‘Черт’. Я наблюдал, как серфер грациозно встал, когда волна подхватила его. Он двигался вместе с ним, проносясь по его лицу и резко поворачиваясь, чтобы собрать силы позади себя для бега к пляжу. ‘У него могла быть сотня врагов’.

‘Он мог. Но был один особенный.’

Я повернулся на своем сиденье и посмотрел на О'Страх. В машине было тепло, и пот стекал с линии роста волос к бровям. Внезапно он занервничал. Я огляделся вокруг нас; никаких других машин, припаркованных поблизости, и прекрасный обзор во всех направлениях. ‘Вокруг никого нет", - сказал я. ‘Ты можешь говорить’.

‘Я вспоминал ту ночь", - тихо сказал он. ‘Я должен признать, что был напуган, хотя, черт возьми, что-то действительно произошло’.

Драматический тон раздражал меня. ‘Если это бларни, О'Фар, я буду...’

‘Это честный товар! Он заставлял меня ездить по самым разным местам. Половину времени я не знал, где нахожусь. Весь этот чертов город, который мы освещали.’

‘Какова была цель?’

‘Будь я проклят, если знаю. Он заставлял меня ждать возле машины, пока он куда-нибудь ускользал. Он делал фотографии, это я знаю точно. У него на шее висела эта чертовски большая камера.’

‘Какого рода места?’

‘Я не уверен’.

‘Не скромничай передо мной’.

‘Будь проклят. В то время я принимал одну или две капли. Из моей фляжки. Ну, все это было так чертовски скучно. Я могу вести машину, как Стирлинг Мосс, независимо от того, насколько я зол. Я хорошо умею водить, но не всегда могу поклясться, что нахожусь там, где нахожусь.’

‘Ты позор. Продолжай.’

‘Ну, он запрыгивал обратно в машину и улыбался мне, и мы отправлялись в следующее место. Но однажды ночью все было по-другому.’

‘Когда это было?’

Он слегка пошевелился, облегчая раненый бок. ‘Я говорю о том, когда я видел его в последний раз. Давайте посмотрим, это было примерно за две недели до его смерти или чуть меньше. Я не уверен. Я не веду чертов дневник, ты знаешь.’

‘Когда ты зашел внутрь?’

‘Через пару дней после той ночи, о которой я говорю. Я, конечно, был избит, и у меня было о чем подумать. Тебе придется понять, если я немного запутался в деталях.’

Я достал свой блокнот. ‘Не волнуйся, я одерну тебя, если ты будешь слишком расплывчатым. Продолжай.’

‘Это место, о котором я говорю. Это было грандиозно, я знаю это, потому что он заставил меня несколько раз объехать этот район. По улицам. Я только мельком увидел само место. Слушай, я признаю, что я в замешательстве. Я не знаю, где, черт возьми, это было.’

Для О'Страха было редкостью признаваться, что он чего-то не знал. Признак истины? ‘Продолжай в том же духе", - сказал я.

‘Барнс был чрезвычайно осторожен. Он был одет как грабитель, туфли на мягкой подошве и все такое. И у него был пистолет, а также его камера. Мне это не понравилось. Я пыталась убедить его взять меня с собой, но он рассмеялся надо мной. Ты бы поверил в это? У него был с собой термос с кофе. Сказал мне выпить это и протрезветь.’

‘Неужели ты?’

‘Я выпил это, но подсыпал в него из фляжки.’

"У тебя должно быть какое-то представление о том, где ты был?’

‘О, конечно. Между кроваво-Голубыми горами и морем.’ Либо успокаивающий эффект алкоголя проходил, либо воспоминание, которое он собирался воскресить, было трудным для него. Он раздраженно посмотрел на меня. ‘Ты хочешь это услышать или нет?’

Я кивнул.

На его лбу выступил пот. Я достала несколько салфеток из бардачка, и он промокнул свое лицо. ‘Спасибо. Барнс отсутствовал дольше обычного. Мои нервы были на пределе из-за того и другого. Он прибежал обратно - впервые я это увидел. У него был с собой этот сверток.’

‘Что за сверток?’

‘Один из тех больших пластиковых пакетов для мусора. Он запихнул это на заднее сиденье и сказал мне трогаться с места так быстро, как я мог. Я тоже это сделал.’

‘Держись. Этот сверток - тяжелый или легкий?’

‘Довольно тяжелый. Ему пришлось поднять это, типа.’

‘Это производило шум?’

Он напрягся, чтобы вспомнить, потерпел неудачу и разозлился. ‘Что это? Чертов тайный звук?’

‘Все в порядке. Что произошло потом?’

‘Я уехал, но я был зол. Через некоторое время Барнс сел за руль. Я заснул в машине и проснулся, когда мы вернулись к нему домой в Ботанике. Он заплатил мне, вызвал такси, и я поехала домой.’

‘Ты не знаешь, что случилось с сумкой?’

Он покачал головой. ‘Я подвел его. Я поклялся, что больше никогда этого не сделаю, но у меня не было другого шанса.’ Он посмотрел на меня; рыжие волосы прилипли к голове от пота, а воротник превратился в тряпку. Любой другой в таком состоянии мог бы выглядеть побежденным, но О'Страх выглядел готовым начать драку. ‘Я хотел бы помочь сейчас, и это не из-за выпивки или чего-то еще’.

‘Я не совсем понимаю, почему это тебя так потрясло, О'Фар. Я имею в виду, это звучит немного глупо, и ты был зол, но ...’

‘Я скажу тебе. Ничего из этого меня не смутило. Я натворил больше, чем положено по ночам, страшных вещей. Дело было вот в чем - Барнс Тодд был напуган той ночью. Ты когда-нибудь видел его испуганным?’

Мне было трудно это даже представить. ‘Нет’.

‘И я тоже. Я видел его в Корее, помнишь. Чертовы миллионы китаев вокруг, все пытаются убить нас, и для него это было как день на скачках. Меня напугало то, что он боялся.’

Я делал заметки, готовясь вытащить О'Фейра из "фантазий" или "уклонения", но его рассказ был достаточно последовательным. ‘Сколько мест ты посетил той ночью?’

‘Двое или трое’.

‘Какое было обычное число?’

‘Это менялось. Иногда лишь немногие, иногда чертовски много.’

‘ У Барнса был какой-нибудь список или диаграмма?’

Он обдумал вопрос, и я был убежден, что он прилагал искренние усилия, чтобы вспомнить. В конце концов он покачал головой, а затем постучал себя по виску. ‘Нет. Все это было у него внутри.’

Я просмотрел свои записи и задумался, что делать с историей О'Фира. Ничего не пришло.

‘Должно быть, у него было какое-то название для того, что ты делал. Как он назвал этот полуночный бред?’

‘Разведка’.

Серфер, за которым я наблюдал раньше, снова оказался на глубине. Волна поднялась, и он был на ногах, уравновешенный и сильный; пригнувшись, управляя доской, он напоминал мощную машину, идеально сконструированную для той работы, которую она выполняла. ‘На какой машине вы ездили на этих записях?’ Я спросил.

‘Лазер Форда. У Барнса был небольшой флот из них в Ботанике.’


‘Малхолланд, ты черный ублюдок’. О'Фир и Боб Малхолланд развернулись и обменялись шутливыми ударами. Удар левой О'Фира был всего лишь эскизом, и он защищал свою поврежденную сторону.

‘Ты не говорил мне, что знал этого сумасшедшего, Клифф", - сказал Малхолланд.

‘Я пытался забыть это. Я только что внес за него залог из тюрьмы.’

‘Это верно! Расскажи миру историю моей жизни.’

‘Успокойся, О'Фар’. Малхолланд ткнул О'Фара пальцем в живот. ‘Тюрьма пошла тебе на пользу’.

‘Тюрьма никогда никому не приносила пользы’, - прорычал О'Фир. ‘Ты помнишь, когда я работал водителем у Барнса?’

Малхолланд кивнул. ‘Я помню вмятины, которые ты оставляешь в машинах’. Он остановился, когда увидел, что я смотрю на пустое кресло Анны Карбони с выключенным экраном перед ним. ‘О, Клифф, я оставила сообщение на твоем автоответчике. Анна была больна пару дней. Тебе придется подождать, пока это сработает.’

‘Ничего серьезного, я надеюсь и молюсь?’ Сказал О'Фар.

‘Желудочный, или что-то в этом роде. Я полагаю, от такера wog.’

О'Фар погрозил ему пальцем. ‘Предубеждение’.

‘Когда вы двое покончите со своей рутиной, ’ сказал я, - может быть, я смогу немного поработать. Возможно, мне сейчас не нужны все подробности, Боб. Я думаю, мы должны более пристально сосредоточиться на проблеме. Это если этот чертов ирландец сможет вспомнить, где он был в определенную ночь.’

Малхолланд выглядел озадаченным, и О'Фар подмигнул ему. ‘Он должен мне денег. Делает его вспыльчивым. Ты собираешься взглянуть на машину?’

Было трудно долго злиться на О'Страх. ‘Я и есть это", - сказал я. ‘Можем мы взглянуть на лазеры, Боб?’

Малхолланд указал на три связки ключей, висевших на крючках возле двери. Во двор с ревом въехал грузовик, и я услышал крики. ‘Я очень занят", - сказал Малхолланд. ‘Ты...?’

‘Продолжай", - сказал я. ‘Мы постараемся держаться от тебя подальше’.

Он подошел к окну офиса и махнул водителю грузовика. Мы с О'Фаром вышли и направились к той части двора, где были припаркованы Лазеры. Нам пришлось подождать, пока два грузовика проедут мимо нас к погрузочным площадкам.

‘Здесь много работы", - сказал О'Фар.

Я рассказал ему о решении Фелиции Тодд сохранить Barnes Enterprises на плаву. Он лукаво взглянул на меня.

‘А, ’ сказал он, ‘ в деле замешана женщина. И ты положил на нее глаз.’

Я проигнорировал это. Мы подошли к машинам, и я бросил связку ключей O'Fear. ‘Я полагаю, ты не знаешь, на каком из них ты ездил?’

‘Я бы сказал, что я водил их всех в разное время’.

‘Мы ничего не найдем, но давайте посмотрим’.

‘Это единственно верный поступок", - сказал О'Страх.

Мы тщательно обыскали машины. Единственной интересной вещью, которую я нашел, был мятый лист бумаги, разделенный на колонки с местом для заголовков. ‘Что бы ты сказал, что это такое?’

О'Фар, старый дальнобойщик, не сомневался. ‘Лист регистрационного журнала’.

Вернувшись в офис, мы обнаружили Боба Малхолланда по локоть погруженным в бумажную волокиту и почти в дурном настроении. Я вешаю ключи обратно на крючки. ‘Извини, что снова прерываю, Боб’.

Малхолланд хмыкнул.

‘Неприятности?’

‘Немного. Снова Райли и другие.’

Я повернулся к О'Страху. ‘Ты знаешь этого персонажа Райли?’

‘Я верю’.

‘Могло ли это быть как-то связано с ним той ночью?’

О'Фар покачал головой. По крайней мере, это было не его место. Я бы узнал это заведение пьяным или трезвым из-за того, что мы с Барнсом раньше там пили.’

Малхолланд нетерпеливо постукивал карандашом по столу.

Это был довольно длинный день, когда было пройдено несколько миль и сказано много слов. Я мог бы и сам проявить немного нетерпения, но я держал это в узде. ‘Могу я взглянуть на журналы регистрации лазеров, Боб?’

Он указал на стопку толстых папок с отрывными листами. Я пролистал верхние листы в первой папке. Журналы показывали время, пробег, расходы на топливо. Я похлопал по столу Анны и поманил О'Страх. ‘Работа для тебя, приятель. Я хочу, чтобы ты разобрался в этом. Проверь каждую машину. Посмотрите, сможете ли вы выделить ночь, о которой идет речь, и подсчитайте радиус области, по которой вы путешествовали. Понимаешь, что я имею в виду?’

‘Господи", - сказал О'Фар. ‘Должен ли я это делать?’

Я хлопнул его по плечу, и он поморщился. ‘Прости. Я думаю, это хорошая идея. Может освежить твою память.’

‘И что ты будешь делать?’

‘Проверяю человека по разрушению по имени Браун в Сент-Питерсе. Думаешь, ты мог быть в Сент-Питерсе той ночью?’

О'Фейр пожал плечами. ‘Божественное название для адского места. Не следует ли нам провести тщательный обыск в поисках фотографий и сумки?’ О'Фар сохранил букву "g’ в таких престижных словах, как "дирижирование".

Завтра. У тебя есть где переночевать сегодня вечером?’

О'Фар снял свою куртку и повесил ее на спинку стула Анны. Перед ним лежала стопка папок, и он щелкал шариковой ручкой, которую достал из кармана. Он одарил меня одной из своих простодушных улыбок. ‘Я подумал, что, возможно, твое место, Клифф’.

Я напомнил ему адрес и сказал, где спрятан запасной ключ. "С тобой все будет в порядке?’

‘В доме есть выпивка?’

Я сказал, что был.

‘Тогда со мной все будет в порядке. Если я не могу пройти путь от ботаники до Глеба, тогда мне пора на пенсию.’ Он щелкнул ручкой. ‘Хотя я не слишком увлечен этим. Я человек действия.’

‘Прямо сейчас нам нужен человек с мозгами’.

‘Ну, в конце концов, я выпускник Тринити’.

Малхолланд поднял глаза. ‘Что это за паб?’

О'Страх открыл папку. ‘Значит, я не побеспокою твою добрую леди?’

‘Ты помнишь мою жену, О,Страх. Блондинка-архитектор? Она ушла десять лет назад.’

‘Она никогда не была женщиной для тебя, Клифф’.

У меня в руке все еще был журнал регистрации. Я скомкал его и выбросил в мусорное ведро. ‘В точности ее чувства", - сказал я.


16


С тех пор, как представители малого бизнеса начали устанавливать автоответчики, телефоны Commander и автомобильные телефоны, я почти перестал звонить, чтобы договориться о встречах. Есть слишком много способов, которыми они могут от тебя ускользнуть. Прямой подход лучше всего; большинство людей не грубы, большинство любопытны. Было уже далеко за полдень, когда я прибыл в Сент-Питер. Эшли-стрит была ничем не примечательной улицей, наполовину застроенной фабриками, наполовину застроенной домами, которые выглядели так, как будто их втиснули на слишком маленькие для них участки земли.

Brown & Brown выставили на улицу длинный, высокий кирпичный забор. Я мог видеть надстройки пары кранов и части землеройного оборудования, устремляющиеся в небо, и очертания некоторых зданий, в которых не было бы ковров на полах или картин на стенах. Я припарковался дальше по улице и вернулся пешком, чтобы дать себе немного времени отрепетировать то, что собирался сказать. Я все продумал к тому времени, как добрался до широких главных ворот. У Brown & Brown, похоже, дела шли довольно хорошо. Следы шин на дороге и приводе показали, что через ворота прошло много машин. Кирпичная стена была новой. Красновато-коричневые пятна на цементе отмечали места, где вода годами стекала по ржавому жестяному забору и через пешеходную дорожку.

Ворота поменьше, расположенные дальше от главного входа, были установлены в углублении в стене; у них даже была скудная нависающая крыша. Я нажал на звонок и огляделся в поисках телевизионного объектива с замкнутым контуром, но дверь распахнулась прежде, чем я его нашел. Я поднялся по цементной подъездной дорожке к офисному зданию, снаружи которого стоял небольшой флагшток. Флаги США и Австралии вяло свисали с мачты. Я прошел через двойные двери в функциональную приемную, где плакаты и фотографии на стенах демонстрировали работу Brown & Brown . Были показаны кирпичные башни, рушащиеся под силой взрывов; гигантские стальные шары превратили кирпичные стены в щебень. Мужчине за столом было около тридцати; у него было загорелое лицо и масса морщинок вокруг глаз, как будто он много времени щурился на ярком солнечном свете. Широкие плечи и шея, коротко подстриженные каштановые волосы.

‘Могу ли я вам помочь, сэр?’

Я дала ему свою визитку. ‘Я хотел бы видеть мистера Маршалла Брауна’.

Он прочитал карточку и посмотрел на меня с интересом. ‘Частный детектив, да? Не думаю, что я когда-либо встречал такого раньше. Подожди, я действительно столкнулся с одним, когда мы разрушали кирпичный завод.’

‘С чем ты столкнулся с ним?’

Он улыбнулся, показав зубы не такие белые, как у рабочих на плакатах. ‘Он был из страховой компании’. Он посмотрел на отпечатанный список на столе. ‘Я думаю, у мистера Брауна есть вся необходимая страховка, если это...’

‘Это не так", - сказал я. ‘Просто ради интереса, если ты разрушил кирпичный завод, что ты здесь делаешь?’

‘Мистер Браун считает, что каждый должен знать каждую часть бизнеса. Я здесь на двухнедельном сроке. После этого я занимаюсь обслуживанием автомобиля. Тогда я смогу вернуться к бульдозеру. Был ли я вежлив?’

‘Очень", - сказал я.

‘Мистер Браун говорит, что мы должны быть вежливыми. Чем ты занимаешься?’

‘Я тоже буду вежлив. Пожалуйста, передайте мистеру Брауну, что я хочу поговорить с ним о Барнсе Тодде.’

Он сделал пометку в блокноте, а затем его большие пальцы с тупыми, сломанными, но очень чистыми ногтями нажали кнопки на системе внутренней связи. Я услышал, как голос американца ответил: ‘Да, Уэйн’.

Уэйн? Я думал. Если повезет, его фамилия.

‘Здесь мистер Харди, мистер Браун. Частный... детектив. Он говорит, что хочет поговорить с тобой о Тодде Барнсе.’

‘Барнс Тодд", - сказал я.

Уэйн поправил себя. ‘Барнс Тодд’.

Наступила пауза. Затем снова американский голос: ‘Впусти его, Уэйн’.

Уэйн указал на дверь, над которой была табличка "Выход".

‘ Уходить?’ Я сказал.

‘Шутка мистера Брауна. Просто проходите, мистер Харди.’ Я сделала три шага к двери, прежде чем он добавил: ‘Приятно познакомиться’. По крайней мере, он ничего не сказал о приятном проведении двадцати четырех часов.

Комната была такой же функциональной, как и пространство снаружи. Большой письменный стол, пара стульев, низкий столик, книжные полки и картотечные шкафы. Бумаги, карты и чертежи были разложены или сложены стопками на каждой поверхности. Маршалл Браун стоял за своим столом; на нем не было галстука-ленточки, или пиджака с кантом, или ковбойских сапог. На нем была белая рубашка, темный галстук и брюки, и он был лыс, как яйцо. Он был примерно пяти футов шести дюймов, на десять или более лет старше меня, и бледная кожа на его лице обвисла вокруг линии подбородка. Он быстро и влажно пожал мне руку.

‘Садитесь, мистер Харди’. Его голос был высоким и легким. Я не эксперт по американским акцентам. Южанин, как сказал Хики. Ну, он, конечно, был не из Бостона или Нью-Йорка.

Я села, и он смотрел на меня целых полминуты.

‘Я думаю, что я довольно справедливо сужу о мужчинах, ’ сказал он, ‘ если вы говорите, что вы частный детектив, я был бы склонен вам поверить. Но я бы проверил, прежде чем что-то тебе говорить.’

Я кладу папку с лицензиями на стол. ‘Что бы ты сделал до того, как дал мне денег?’

Его смех был высоким ржущим звуком. Он взглянул на лицензию и нажал на нее. ‘Я бы перепроверил. Ты упомянул Барнса Тодда.

‘Ты знал, что он мертв?’

‘Да. Я должен был послать венок, но... ’ он махнул рукой на бумаги.

‘В любом случае, это было “без цветов”.’

‘Ага. Ну?’

Я колебался, играя роль простого человека, ищущего правильные слова. ‘Я был в Корее с Барнсом", - сказал я. ‘Я и еще несколько человек подумали, что мы хотели бы скинуться на какой-нибудь мемориал. Знаешь, мемориальная доска или что-то в этом роде.’

‘Это так? Что думает по этому поводу его вдова?’

Это был вопрос типа "Бог-поразит-тебя-смертью". И если бы Бог не захотел, это сделала бы Фелиция. ‘Она приятная. Вы были в Корее, не так ли, мистер Браун?’

‘МЫ, пехота. Вторая дивизия.’ В словах прозвучал надрыв, и его челюсть, казалось, сжалась. "А как насчет тебя?’

‘Сержант, рота, Третий батальон’.

‘Большую часть времени я был капитаном’.

‘Барнс был...’

‘Один из самых стойких солдат, которых я когда-либо видел. Это была кровавая, ужасная война. Лучше забыть.’

‘Ты можешь забыть это?’

Его глаза блуждали по комнате, не фокусируясь, как будто он видел не мебель и чертежи, а что-то другое - рисовые поля, горящие танки, охваченных паникой людей, готовых умереть? ‘Нет, я уверен, что не могу", - тихо сказал он.

‘Вы с Барнсом много говорили о Корее?’

‘Да. Мы поговорили. Но в основном о бизнесе.’ Он расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки и ослабил галстук. Плоть вздулась. ‘Думаю, я мог бы внести свой вклад. Это меньшее, что я могу сделать.’

‘Что ты имеешь в виду?’

Он посмотрел на свои часы. ‘Обычно я работаю еще час, но какого черта. Вам нужно что-нибудь сделать прямо сейчас, мистер Харди?’

Казалось, что в нем было два человека - дряблый, измученный бизнесмен и стальной, хладнокровный воин. И то, и другое могло быть опасным, и я чувствовала себя очень неуверенно на его счет. ‘Я свободен на некоторое время", - сказал я осторожно.

Он встал и прошелся по комнате; его куртка висела на ключе, торчащем из картотечного шкафа. Он освободил куртку, повернул ключ в замке и надел. это у него в кармане. ‘Позволь мне отвести тебя кое-куда’.

Мы вышли через фойе, и Браун сделал знак Уэйну кулаком и указательным пальцем. Уэйн кивнул.

‘Что это значит?’ Я сказал.

‘Работа водителя бульдозера. Означает заглушить мотор.’

Мы вышли из здания и сели в "Вольво" Брауна, который был припаркован на стоянке с надписью "босс’.

Браун пристегнул свой ремень безопасности. ‘Самый безопасный автомобиль на рынке. На чем ты ездишь?’

‘Сокол’.

Он не прокомментировал. Он выехал через раздвижные ворота в задней части большого двора. Тени расползались по кранам и другому оборудованию, которые были выкрашены в темно-зеленый цвет и выглядели как доисторические монстры, обездвиженные изменением климата. Браун вел машину агрессивно, но хорошо. Я задавался вопросом, был ли у него пистолет в машине, как у меня в моей. Это было для меня большой помощью там. Если бы он направился к реке или чему-нибудь, что выглядело бы как свалка, я полагаю, я был бы готов наброситься на него или выпрыгнуть, но он этого не сделал. Он добрался до Ньютауна и припарковался на боковой улочке возле церкви Святого Стефана.

Было уже больше шести часов, но на Кинг-стрит все еще было многолюдно, а магазины открыты. Я не видел газет и не слушал радио несколько дней и потерял счет неделям. Это был четверг - поздний ночной поход по магазинам. Дорога была полна машин, ползущих по ней и извергающих пары, но никто, казалось, не возражал. Если вы не переносите автомобильные выхлопы, вы не живете и не делаете покупки в Ньютауне. Браун был быстрым ходоком; его целеустремленность прокладывала путь сквозь толпу покупателей, и я вспомнил, что где-то читал, что это характерная черта успешных американцев - целеустремленность. Меня это раздражало.

‘Куда, черт возьми, мы направляемся?’

‘Ты увидишь.

Браун перебежал дорогу женщине, толкающей нагруженную тележку с покупками, и распахнул дверь. Я последовал за ним в длинную, темную комнату. Играла какая-то тихая музыка, и, когда мои глаза привыкли к скрытому освещению, я увидел несколько низких столиков с подушками, геометрически разложенными вокруг них.

Ноздри Брауна раздулись. ‘Понюхай это’.

Я принюхался. Я чувствовал запах морепродуктов, специй, семян кунжута, чили.

‘Это лучший корейский ресторан к югу от Сеула", - сказал Браун.

Официант появился из кромешной тьмы, и после долгих рукопожатий, поклонов и корейской болтовни мы уселись на подушки, поджав ноги под себя или под стол. Начали прибывать блюда, и Браун определил их для меня. Ку-чол-пан подавался в коробке с отделениями для рыбы, мяса, овощей и маленьких блинчиков; кимче - это очень острая маринованная капуста; накгибокеум - тушеный осьминог с острым соусом. Браун ел быстро, но деликатно; я последовал за ним. Мы пили корейское пиво из зеленых бутылок.

‘Мы с Барнсом приходили сюда все время", - сказал Браун. ‘Мы бы ели эту замечательную еду, накуривались пива и говорили о старых временах’.

‘Война?’

‘Конечно. Что еще?’

‘Боб Малхолланд рассказал мне о несчастном случае, который произошел с тобой, когда ты стрелял в Клэя с Барнсом.’

Браун глотнул пива и добавил немного кимче. Он с наслаждением прожевал его. Несколько капель этого вещества почти оторвали слизистую оболочку у меня во рту. ‘Да, да, именно так. Чертовски беспечен. Но не было причинено никакого вреда. Ты был в "Хан"?’

Я не ответил. Я все еще не был уверен в нем, но становился увереннее. Прибыло еще несколько посетителей, и негромкая беседа смешалась со звоном мисок и стаканов. Официант принес еще пива.

‘Они продолжают, пока ты не скажешь им остановиться", - сказал Браун.

Я выпил немного пива и сказал ему, что ближе всего к Корее я когда-либо был в Малайе. Я рассказал ему историю Боба Малхолланда о капитане сборной США и его угрозах Барнсу.

‘Ты подумал, что я могу быть им?’

Я пожал плечами. ‘Я думаю, что Барнс был убит. Это было то, что я должен был проверить.’

Браун некоторое время продолжал есть. Он выпил еще пива и рыгнул. ‘Я все знаю об этом, но я никогда не думал, что мне придется об этом говорить’.

‘Я думаю, теперь вы должны это сделать, мистер Браун’.

‘Да, ну, он мертв. Какой вред это может причинить? Долгое время не было настоящих героев войны.’

Я ничего не сказал и ждал, пока он приведет в порядок свои мысли и воспоминания. Когда он заговорил, его голос звучал намного старше, чем у бизнесмена-добивателя, гораздо более усталым. ‘Сержант все неправильно понял, Харди. Я был там. Сержант ничего не мог видеть, и мы с Барнсом организовали все это на сцене. Что мы могли сделать? Это был выбор: спуститься по этой гребаной дороге или умереть.’

‘Что случилось?’

Браун огляделся вокруг, как будто стены могли стать его обвинителями. Он залпом выпил стакан пива и покачал головой. ‘Мы стреляли в людей, чтобы пройти. Самые разные люди. Ты должен был быть там, чтобы знать, на что это было похоже. Паника была как… как рак, пронизывающий каждого. Кто-то должен был что-то сделать. Мы были не единственными.’

‘А как насчет американского капитана?’

Браун вздохнул. ‘Этот парень был трусом. Он продолжал двигаться в пространстве, которое мы открыли. Блеешь о правах человека все гребаное время. Черт, китаезы лишили бы его прав человека там, где соприкасались его ноги. Высшее руководство не поняло бы. Никто, кто не был там, не мог понять. Мы сделали то, что должны были сделать.’

У меня было достаточно военного опыта, чтобы понять, что он имел в виду. ‘Козел отпущения?’

Браун кивнул. ‘Парня отдали под трибунал. Он умер в Ливенворте довольно быстро. Рак, я думаю.’

Мой образ Барнса Тодда был фрагментирован, хотя я знал, что это была наивная реакция. Я не мог подобрать слов. Я отпил немного тепловатого пива.

‘Что я могу сказать?’ Браун зарычал. ‘Это была дерьмовая война. Все, кто умер в нем, были просто тупицами.’

Я знал, что он говорит о каком-то жестоком, прагматичном смысле. Несмотря на то, что говорят промоутеры и награжденные, главное в войне для участников - выживание. Я попытался сосредоточиться на причине, по которой я вообще искал Брауна. Я, наконец, обнаружил это среди руин моих глупых иллюзий. Я кратко изложил ему суть дела, как я его понял. ‘Так что забудь историю", - сказал я. ‘Есть какие-нибудь зацепки, почему кто-то хотел убить Тодда?’

Браун внимательно слушал. Он покачал головой. ‘Боюсь, ничем не могу тебе помочь. На деловом уровне все, что я знаю, это то, что я хотел, чтобы Барнс пошел со мной. Он бы не стал. Никаких обид. Мы встретились, мы поели, мы выпили, мы поговорили о хороших временах. Вот и все.’

‘Я понимаю’.

Он одарил меня одним из своих жестких взглядов с плотно сжатой челюстью. ‘Хотя, это неплохая идея насчет мемориала. Почему бы нам ничего с этим не сделать?’

Я кивнул.

‘ Выпей еще кимче, ’ сказал Браун.


17


Маршалл Браун оплатил счет. Он отвез меня обратно к моей машине и пожелал мне удачи. Я наблюдал за Volvo, пока она не повернула в конце улицы. Браун держал себя в руках хорошо; если он лгал, он был величайшим актером со времен Оливье. Я сидел в своей машине с разбавленным пивом и экзотической едой внутри и размышлял: вот он я, слегка страдающий диспепсией, совершенно уверенный, что был убит ущербный человек, имевший сексуальную связь с женой этого человека и объединившийся с тюремным заключенным, который, возможно, играл в какую-то собственную странную ирландскую игру. Это странный способ зарабатывать на жизнь. Однако я осознавал одно большое утешение - я все меньше и меньше думал о Хелен Бродвей и всей этой боли.

Я пока не хотел возвращаться в Глиб, ни для того, чтобы дождаться О'Фара, ни для того, чтобы найти его уже там с бутылкой и бланшированным. Внезапно мое настроение изменилось - возможно, это был накгибокеум. На самом деле, сказал я себе, я неплохо справлялся с этой работой, не считая сложностей. Я устранил американского капитана и, вероятно, теорию угрозы из мира искусства. Опасность для Барнса Тодда исходила от того, чем он занимался во время своих ночных прогулок с О'Страхом. И тому были физические доказательства - фотографии и что-то тяжелое в пластиковом пакете для мусора. Оппозиция все еще искала эти вещи, и поэтому их можно было найти. Я уставился через ветровое стекло, на котором осталось немного соли от брызг в Марубре. Я видел заборы, здания и крыши, уходящие вдаль навсегда. Внезапно оказалось, что найти набор фотографий и дорожную сумку не так-то просто.

Я завел машину и поехал без цели. Было почти темно, и я автоматически включил фары, автоматически проверил зеркало заднего вида на наличие хвоста. Я обнаружил, что направляюсь в Бонди, меня тянет к морю, как и почти всех, как будто они когда-либо жили рядом с ним в течение значительного периода времени. Я проехал по улице Гастингс-Парад и припарковался возле здания, где я мог бы жить и работать без ипотеки, если бы захотел это сделать. Это была часть имущества благодарного клиента из прошлого, ныне покойного. Наследники все еще были благодарны, и я мог бы получить это место за бесценок. Он был белым, свежевыкрашенным. Я не мог видеть воду с улицы, но я знал, что все окна вдоль одной стороны квартиры позволяли любоваться Тихим океаном.

Это был не неряшливый пляжный Бонди; это была страна, где деревянные элементы снаружи красились каждый год, два видеоролика на территорию домохозяйства, компакт-диск "кантри-пригород-у-моря". Ты действительно хочешь жить и работать здесь, вдали от смога?

Я думал. Где дети умные и отзывчивые, а не одурманенные наркотиками и подозрительные? Где утреннее солнце выглядит свежим и чистым? Где люди, у которых на уме нет денег, вряд ли продержатся долго? Я все еще не знал. Если я не приму решение в ближайшее время, возможность испарится, и, возможно, это было бы лучшим решением. На данный момент я попрощался со своим личным шансом в paradise, уехал и остановился возле круглосуточной аптеки с оранжевым телефоном. Чуть дальше был магазинчик с бутылками, и я купил упаковку из шести бутылок Swan Light, чтобы получить пригоршню мелочи и чем-нибудь занять руки, когда позвоню Фелиции Тодд в Тиррул.

Она ответила, звуча расслабленно и довольной услышать это от меня. Я сказал ей, что доставил картины и что я устранил корейскую связь.

‘Это облегчение", - сказала она. ‘И что этот ирландец рассказал тебе?’

‘Это заняло бы слишком много времени, чтобы вдаваться в подробности, но я введу вас в курс дела, когда смогу. В то же время, знаете ли вы что-нибудь о наборе фотографий, сделанных Барнсом? Специальный набор, относящийся к его бизнесу?’ Как только прозвучали эти слова, я понял, что могу оказаться на непростой почве, если то, что сказал Пирс Лэнг, было правдой.

Ответ Фелиции пришел медленно. ‘Нет. Единственные фотографии, о которых я знаю, это те, которые вы доставили Пирсу Лэнгу.’

‘Ты просматривал их? Они все были...?’

‘Да. Все темы, если вы понимаете, что это значит. Я почти закончил классифицировать их и соотносить с картинами. Они вообще не имеют отношения к грузовикам, складам или чертовой охране.’

‘Как насчет большого пластикового мешка для мусора? Тяжелый.’

‘Я не понимаю’.

‘Ты видел Барнса с такой штукой? Может быть, скрываешь это или делаешь что-то необычное?’

‘Я только когда-либо видел, как он выносил мешки для мусора перед домом. Клифф, что это?’

‘Доказательство. Не обращай внимания.’

‘Когда я увижу тебя?’

‘Когда ты возвращаешься?’

‘Я не уверен’.

Это было довольно ясно. Она оставляла это мне. Тем не менее, ее тон был приветливым, и я почувствовал воодушевление. ‘Я буду поддерживать связь и перезвоню, как только смогу’.

‘Хорошо. Я надеюсь, что это скоро. Дебора остается на ночь, и она привела с собой свою собаку. С поножовщиной в довершение к ограблению я не чувствую себя так уверенно, как показывал.’

Я повесил трубку, сказав ей, что, по-моему, все скоро уладится, что было скорее оптимистично, чем правдиво. Но я был заинтригован, что является способом быть оптимистичным.


На внутренней стороне входной двери моего дома есть засов. Это было брошено, и мой ключ не открывал дверь.

‘Кто?’ Голос был мягким, сразу за дверью.

‘Харди, кто же еще? О страхе?’

Засов был отодвинут, и дверь тихо открылась. О'Фар осторожно выбрался наружу и поманил меня в тень перед домом, где с верхнего балкона свисает глициния. У него было белое лицо, он двигался скованно и держал пистолет.

‘Что с тобой случилось?’

‘Для меня? Ничего. Но этот идиот последовал за моим такси от Ботаники до твоего дома. Я заметил его в первых полумиле. Он пришел с пистолетом, и мне пришлось стукнуть его по голове. Я немного повредил бок, делая это.’

‘Какой идиот?’

‘Он внутри. Молодой парень, может быть, около тридцати, с мозгами двенадцатилетнего.’

‘ Без сознания?’

‘Он был. Он скоро придет в себя. Я могу ударить так, чтобы вырубить тебя на точное время, понимаешь. Прослушивание длилось не более получаса. Я учел его размеры.’

Как всегда с О'Страхом, было трудно отличить правду от бреда, но не было сомнений, что он был экспертом в насилии. Моей первой мыслью было, что у нас заложник.

‘Я подумал, что вы могли бы навести о нем несколько частных справок, ’ сказал О'Фар, ‘ хотя он выглядит как крепкий орешек. Возможно, я должен сделать это сам. Я порядком устал от того, что эти парни пытаются напасть на меня.’

‘Это великолепно. Что мы собираемся делать? Пытать его?’

‘Я не думал подкупать его своей долей твоей неправедно нажитой прибыли, я могу тебе это сказать!’

‘Возможно, это связано с другой твоей проблемой?’

О'Фар покачал головой. ‘В этом нет такого пробега. Это вообще не имеет отношения к стрельбе. Нет, это точно связано с Тоддом. Смотри, Клифф, он сейчас зашевелится. Я поместил его в твою маленькую разваливающуюся ванную ...’

Из задней части дома донесся звук бьющегося стекла.

О'Фар взмахнул пистолетом. ‘Господи, он скоро выйдет и будет далеко’.

Я побил существующий рекорд по прохождению от входной двери до своей машины. Я доехал до конца улицы, свернул за новый многоквартирный дом и остановился на подъеме. Если он перелез через задний забор, он должен был выйти на улицу с того места, где я был. Ему потребовалось бы несколько минут, чтобы преодолеть изгороди и сады, но он бы пришел. Другого выхода не было.

Я был прав. Он спрыгнул через забор на тротуар примерно в то же время, когда по улице в моем направлении проехала машина. Это был невысокий мужчина, одетый в темную одежду, но с белой полосой на рукавах куртки. Он вжался спиной в забор, когда машина проехала мимо. Затем он убежал.

Я плыл по улице, держась подальше и не показывая никаких огней. Он завернул за угол на Глиб-Пойнт-роуд и побежал вниз по склону к воде. Я увидел, как он свернул на аллею рядом с парком, прежде чем я включил фары и последовал за ним. Я подобрал его под фонарем, там, где улица изгибается. Он распахнул дверцу машины, завел мотор и уехал. Я держался так далеко позади, как мог, задерживаясь на поворотах и прижимаясь к бордюру, пока он не вернулся на главную дорогу. Тогда я немного расслабился, позволил машине проехать мимо меня, чтобы служить прикрытием, и попытался выделить что-нибудь характерное в машине, за которой я следовал. Не было ничего примечательного, ни разбитого заднего фонаря, ни гоночной полосы, но номерной знак был KNM 223.

Он плохо водил. Его реакции были медленными, и он был нерешительным; вероятно, это результат мягкого прикосновения О'Страха. Но ему удалось попасть на Кинг-стрит и свернуть в сторону Эрскинвилля. Это было сложнее для меня - узкие улицы, некоторые с односторонним движением, относительно незнакомая территория. Он пробирался между фабриками, домами с террасами и темными, пустыми на вид участками, все еще ведя машину беспорядочно, не раз срезая пешеходную дорожку. Его правый индикатор вспыхнул, и он резко свернул на широкую бетонную подъездную дорожку. Из освещенной будки вышел мужчина, сверился с чем-то, что показал ему водитель, и махнул машине вперед. Тяжелые металлические ворота открылись, и KMN 223 наконец-то был дома.

Я подъехал к обочине и выключил фары. Это была длинная, узкая улица, плохо освещенная. Сторона, на которой я припарковался, была в основном занята задворками фабрик. Напротив меня и немного дальше в высоком кирпичном заборе были установлены металлические ворота. Выше, чем у Brown & Brown, почти как в тюрьме. Я пошарил на полке под приборной панелью и нашел полбутылки рома, которую держу там на всякий случай. Чрезвычайных ситуаций довольно мало, а бутылка была почти полной. Я сделал глоток и посмотрел на кирпичный забор. Парень в стеклянной кабинке склонился, читая, или поедая, или играя сам с собой. В любом случае, он смотрел не на меня. Я сделал еще глоток и щурился, пока не закрыл

выключил периферийный свет и смог прочитать слова, написанные на воротах: ATHENA SECURITY PTY LTD.

Я с шумом выдыхаю воздух с тихим присвистом. "Афина" была крупной охранной фирмой, сравнительно новой. Он широко и агрессивно рекламировался и хвастался, что у него есть новейшие технологии во всех разделах игры. Я получаю по почте много пропаганды бизнеса в области безопасности - брошюры, журналы, рекламные материалы - и в последнее время Athena занимала видное место в материалах. Это очень конкурентная область. Я просматриваю материалы, часть из них складываю в папку, большую часть выбрасываю, но один необычный факт об Athena запал мне в голову - главой компании была женщина.


18


Я объехал заведение Athena, любуясь высокими стенами, признаками электронного оборудования и сиянием, которое наводило на мысль о прожекторах внутри. Стена была ниже вдоль одной стороны, которая занимала часть более аккуратной жилой улицы. Создавалось впечатление, что Афина не хотела выглядеть слишком официально среди убранных террас и просторных бунгало. Имидж - это все, или почти все. Тем не менее, это было не то место, которое можно штурмовать со "Смитом и Вессоном". 38 крики: ‘Стоять! Никто не двинется с места, пока я не получу ответы на эти вопросы.’

Ром согревал и успокаивал меня, когда я ехал домой. Я с нетерпением ждал кофе и простой еды. Я бы даже смог организовать беседу с O'Fear теперь, когда у нас было о чем серьезно поговорить. Было приятно установить связь. Я мог бы проверить Athena и ее леди-босса, поговорить со всеми заново с этой новой точки зрения. Что могли знать Анна Карбони и Боб Малхолланд? Я вспомнил, как Малхолланд говорил, что Барнс Тодд подумывает о переходе в охранный бизнес. Все это очень многообещающе. И порез на моей руке перестал пульсировать.

Я припарковался на улице позади своего, положил 38-й калибр в карман и осторожно приблизился к дому. Нет смысла рисковать сейчас, когда все начало рушиться. Я надеялся, что О'Фар не нашел скотч или принес свой собственный. Несколько лампочек горели, как обычно. Ничто не таилось в тени. Я открыл дверь и шагнул внутрь с пистолетом в руке и знанием местности на моей стороне. В доме было тихо. Я прошел прямо через это, вверх и вниз. Не было никаких вооруженных людей или размахивающих бейсбольными битами. Никаких непристойных сообщений, нацарапанных на стенах. От О'Страха тоже не было никаких признаков.

Мокрое, окровавленное полотенце лежало в ванне. Окно в лувре было разбито, и на полу и снаружи на кирпичах была кровь. Ищите маленького человека - и он должен был быть маленьким, чтобы пролезть в окно - с кровью на руках и голове. Я грубо прибрался в ванной, бросил полотенце в корзину для белья вместе со своей рубашкой и нижним бельем и принял душ. Я сохранил. 38 в пределах досягаемости, и, умываясь, я пыталась вспомнить, когда в последний раз им пользовалась. Некоторое время назад я думал. Хорошо. Продолжай в том же духе.

Я сел за стол с крепким черным кофе и моим блокнотом и проанализировал запутанные события дня. О'Страх ушел добровольно; не было никаких признаков борьбы, и ему удалось бы оставить какой-нибудь знак, даже если бы они застали его врасплох и вывели его. Но и записки тоже нет. Куда ушел, с кем?

Мой предполагаемый союзник, который также представлял 10 000 долларов на копыте, бродил с ножевым ранением в боку, делая Бог знает что и имея при себе пистолет.

Вдобавок ко всему, у меня появилась новая информация о Барнсе Тодде - шарлатане в области искусства при попустительстве его жены и военном преступнике. Я чувствовал, что не полностью контролирую ситуацию.


Я пришел в офис пораньше и порылся в своих файлах в поисках материалов по Athena Security Pty Ltd. Я сохранил цветную брошюру и формальное письмо, в котором предлагалось независимым агентам по расследованию рассмотреть возможность объединения с более крупными концернами. Я написал что-то грубое поперек письма. Подпись управляющего директора внизу была сделана крупными, жирными каракулями - Элени Маринос. Рядом с фирменным бланком была ее фотография размером с почтовую марку. У нее была бледная кожа, светлые волосы и светлые глаза, и она выглядела примерно так же по-гречески, как Грейс Келли.

Согласно брошюре, Athena была "новейшей, самой инновационной охранной фирмой в Южном полушарии’. Это могло бы обеспечить охрану, патрулирование и электронную защиту. В нем было подразделение вооруженной доставки, хранилище сейфов и служба курьерской службы безопасности. Это могло бы обеспечить агентов по расследованию, телохранителей, водителей, пилотов и экспертов по отладке. Рай для параноиков. Подразумевались тесные и продуктивные отношения с государством и федеральной полицией, а также уверенность в страховом покрытии и юридических консультантах высокого ранга, описывать которые было бы слишком вульгарно.

Я посмотрел на холодное, расчетливое лицо мисс Маринос и задумался. Я был уверен, что видел ее во плоти, но я не мог точно определить воспоминание. Я время от времени посещал мероприятия, организованные различными подразделениями охранного бизнеса. В them я столкнулся с некоторыми острыми умами и классными собеседниками, хотя через некоторое время демонстрация денег и сосредоточенность на них стали угнетать меня. В любом случае, состав был в подавляющем большинстве мужским, и Элени Маринос выделялась бы, как бриллиант на помойке. Она не выглядела так, чтобы выгуливать свою собаку в парке Джубили или пить в Токстете. Она не совсем вписалась бы в Клуб журналистов, куда я иногда ходил с Гарри Тикнером. Я никогда не встречал ее - я бы запомнил имя, - но я видел ее. Где?

Я использовал Birko для приготовления растворимого кофе. У меня было немного турецкого быстрого приготовления, которое я собирался попробовать, и это время показалось мне таким же подходящим, как и любое другое. Я залила измельченную гущу кипятком и, следуя инструкциям, добавила немного сахара. Я помешивал в чашке ложечкой, которую Хелен взяла в кафе в Дарлингхерсте после того, как разозлилась на паршивый кофе и завышенные цены. Я пригубил густой, сладковатый напиток, и, как может быть, запах или звук, необычный вкус пробудил воспоминание. Я видел Элени Маринос в греческом ресторане. Ее сопровождающим в то время был Барнс Тодд.

Я не мог точно вспомнить, когда это было. Больше года, потому что я был с Хелен. Нам обоим нравилась греческая кухня, и это место в Паддингтоне было нашим любимым. Мы были в кино, и час был поздний. Барнс как раз уходил, а у меня даже не было возможности поговорить с ним. Но именно там я ее и видел - через прокуренную комнату. Я вспомнил ее белую кожу, выделяющуюся на фоне общей смуглости, и то, как она отбросила свои светлые волосы, когда что-то сказала официанту. По-гречески, предположительно. Затем она схватила Барнса за руку, и они вышли.

Я уставился на письмо и брошюру, пытаясь что-нибудь из этого понять. В брошюре была фотография одного из серебристых бронированных автомобилей, которые появились на улицах за последние несколько лет. Они носили большую зеленую букву "А’ по бокам и внушали доверие. Охранники носили серебристые куртки, которые не понравились бы игрокам, которых я знал - бывшим полицейским, бывшим солдатам, бывшим футболистам. Но, возможно, в наши дни у них появилась новая порода вооруженной охраны. Возможно, они были выпускниками художественной школы или имели степени в области коммуникаций. Тем больше причин не объединяться.

Я позвонил в "Барнс Энтерпрайзиз" и нашел Анну Карбони.

‘Тебе лучше?’ Я сказал.

Она фыркнула. ‘Нет, но я вернулся. Я рад, что ты позвонил. Боб сказал, что тебе, возможно, не понадобится та работа, которую я собирался сделать в конце концов.’

‘Да, извини, это верно. Прости, что лишаю тебя. перед сверхурочными.’

‘Не волнуйся. Мне нужно время в постели больше, чем деньги прямо сейчас. Означает ли это, что вы знаете, что случилось с мистером Тоддом?’

‘Не совсем. Боб там?’

Я ждал, теребя новую повязку на порезанной руке. Порез зажил хорошо. Я попробовал еще кофе и не мог решить, нравится мне это или нет. Когда Малхолланд подошел к телефону, я спросил его, был ли О'Страх там в тот день.

‘Нет", - сказал он. ‘Я так понял, он собирался к тебе прошлой ночью. Что случилось?’

‘Ничего. Я... потерял его след. Он чего-нибудь добился с этими журналами?’

‘Он сказал, что, должно быть, это был довольно трудный забег. Пятнадцать-двадцать километров туда и обратно.’

‘Что-нибудь еще?’

‘Нет. Держись… Анна машет мне.’ Я отодвинул кофе в сторону. ‘Она обижена", - сказал Малхолланд. ‘Она считает, что он устроил адский беспорядок, обыскивая офис’.

‘Но он что-нибудь нашел?’

‘Я не знаю’.

‘Он забрал что-нибудь с собой?’

‘Послушай, брат, я был занят. Он вызвал такси. Сказал, что собирается к тебе домой. Он ушел. Я не следил за ним. Я просто не знаю.’

‘Ладно, мне жаль. Я знаю, что ты занят, Боб. Еще пара вопросов. Имел ли Барнс когда-либо какие-либо дела с "Афина Секьюрити"?’

‘Я так думаю. Я не знаю подробностей. Майкл Хики знал бы об этом больше.’

‘Верно. Что насчет Элени Маринос? Барнс когда-нибудь упоминал о ней?’

Малхолланд произнес имя, и наступила пауза. Я услышал бормотание. Когда он заговорил снова, его тон был осторожным, настороженным. ‘Анна говорит мне, что он знал ее до того, как женился", - сказал он.

‘Знал ее?’

Голос Малхолланда был хриплым от нетерпения. ‘Иногда я удивляюсь, как вы, губбы, вообще смогли преодолеть Голубые горы. У Барнса и Элени Маринос был роман. Серьезно, говорит Анна.’


Секретарь Майкла Хики, Дженни, все еще была на работе. Она сказала мне, что Хики пошел играть в сенсорный футбол.

‘Сейчас середина утра рабочего дня", - сказал я.

Она хихикнула. ‘Вот когда они это делают. Майкл… Мистер Хики и некоторые из его друзей. Он называет это, ах... бунт как расслабление.’

‘Где они играют?’

‘Уэверли-Парк. Я уверен, что тебе будут рады. Они всегда ищут дополнительных игроков.’

Ночью шел дождь, и утро было свежим и ясным. Движение по Бонди-роуд было оживленным, и у меня не возникло проблем с определением местоположения скопления машин профессиональных водителей возле угла парка. На траве группа мужчин сбилась в кучу, разошлась, побежала, прыгнула и упала. Я припарковался, подошел ближе, и Хики заметил меня.

Он помахал рукой. ‘Эй, эй, Харди. Нам не хватает одного человека. Хочешь поиграть?’

На мне были джинсы, кроссовки и чистая белая рубашка, но в машине у меня была старая футболка. Игроки были одеты в шорты и футболки для регби, спортивные штаны и майки. Я внимательно их осмотрел - никаких великанов или явных психопатов. Я просигналил ‘Да’ Хики, побежал обратно к своей машине и переоделся.

Следующие сорок пять минут я провел, бросая мяч, бегая, поскальзываясь на влажном газоне и смеясь. Это была добродушная игра среди мужчин, которые были не в лучшей физической форме, но не сдавались без борьбы. Они бежали изо всех сил; некоторые телесные соприкосновения были случайными, но не все. Я был быстрее, чем некоторые, тяжелее, чем несколько других, и я провел столько пасов, сколько сбросил. Мы с Хики играли на противоположных сторонах, и у нас произошло одно довольно серьезное столкновение. Я думал, что он мог бы избежать встречи со мной, но он этого не сделал, и он занял немного второе место. Никаких дурных чувств. Я закончил игру хорошо и по-настоящему запыхавшись, в основном в результате последнего безумного рывка, и со слегка ушибленным плечом, несмотря на мягкое движение. Я вспомнил игры, в которые играл в детстве - под пылающим небом, на земле, обожженной до твердости, как камень, в метели и грязи по щиколотку. Это были тяжелые игры - у меня до сих пор остался шрам в том месте, где несколько зубов прошли через мое правое ухо. Тогда, будучи детьми, мы что-то доказывали миру. Теперь мы в основном доказывали что-то самим себе.

После свистка Хики должным образом представил меня мужчинам, которыми были Дэйв, Бен, Расс и т.д., Для целей игры. Они улыбались и вытирали пот, и большинство из них уехали, но Бен достал холодную упаковку из шести бутылок Heineken, и мы облокотились на капот его Celica в знак товарищества.

‘Бен - хирург", - сказал Хики.

Я вспомнил точный бросок и ловлю Бена.

‘У тебя для этого есть руки и глаза", - сказал я.

Питер Коррис

CH12 — О страхе

Бен наклонил свою бутылку. ‘Да. Да продлятся они долго.’

Другой стайер, имени которого я не расслышал, швырнул пустой стакан Бену, который без особых усилий поймал его в воздухе. ‘Увидимся’, - сказал он.

Мы болтали, пока Бен допивал запасную бутылку. После того, как он ушел, я вытерся футболкой. Хики перебрасывал мяч из руки в руку.

‘Ты пришел сюда не для того, чтобы играть в футбол", - сказал он.

‘Нет, но это было весело. У меня есть вопросы.’

Мы присели на корточки на траве.

‘Ты видел или слышал что-нибудь от О'Страха со вчерашнего дня?’

‘Нет’.

‘Что ты знаешь о том, что Барнс имеет дело с "Афина Секьюрити"?’

Хики вытер пот с лица и отпил из своей бутылки. У Бена было два, мои давно закончились, но у него все еще оставался дюйм или больше. ‘Это немного запутанно. Афина - странный концерн, немного загадочный. Они обратились к Барнсу за инвестициями, затем за его заказом и в конечном итоге сделали ему предложение о поглощении.’

‘Как он отреагировал?’

‘Он обдумал инвестиции и использование их услуг. Затем у него появились идеи о том, чтобы самому пойти в службу безопасности, поэтому он отступил. Однако он был высокого мнения об их работе.’

"А как насчет поглощения?’

‘Я думаю, он скорее потерял бы ногу’.

‘Знаете ли вы что-нибудь об отношениях Барнса с Элени Маринос?’

Хики кивнул и допил свое пиво. ‘Это был очень горячий роман. До того, как он встретил Фелицию, но незадолго до этого. Я не знаю подробностей, но Барнс положил этому конец. Это был очень тяжелый период для него. Он изрядно выпил и... ты знаешь...’

Конечно, я знал. Любой, кто прошел через мельницу отношений, знал это слишком хорошо. Нерешительность, решения и повороты назад. Сущий ад, и мы продолжаем это делать, потому что, как говорит Вуди Аллен в "Энни Холл", нам нужны яйца. Повезло тем, кому не нужны яйца. Или, может быть, им не повезло. Я помог Хики убрать бутылки, картонную обертку и банки из-под безалкогольных напитков. Мы сложили мусор в мусорное ведро и стояли вместе, глядя через траву в направлении моря.

‘Как дела с Фелицией?’ - Спросил Хики. Он потер плечо, которое, должно быть, болело от нашего сильного удара.

‘Она все еще на побережье. У меня нет для нее никаких хороших новостей.’ Я не рассказал ему о новом взгляде, который я получил на Тодда от Пирса Лэнга и Маршалла Брауна, но я рассказал ему о нападении на О'Фира и о том, как я установил связь с Athena Security.

‘Что ж, я представляю, как нос Элени Маринос был бы не в себе’, - сказал Хики. ‘Барнс действительно сбил ее с толку. Но убить его?’ Он покачал головой.

‘Должно быть, дело не только в этом", - сказал я. ‘У меня ужасное чувство, что О'Страх что-то замышляет и делает это в одиночку. Я признаю, что не знаю, что делать с Афиной, но сомневаюсь, что у него есть идеи получше.’

‘Я мог бы просмотреть переписку - посмотреть, смогу ли я что-нибудь придумать’.

‘Это было бы хорошо. Спасибо.’ Пока он говорил, я понял, что вопрос не давал мне покоя с самого начала расследования. После взломов в Куги и Тирроуле, почему поисковики не сделали очевидную вещь и не просмотрели файлы Майкла Хики? Пока я обдумывал эту мысль, Хики открыл водительскую дверь своего желтого Datsun 200B. Я мог видеть, что дверь была обшита панелями и перекрашена. Я указал на новую работу.

‘Что случилось?’

‘Меня протаранили несколько недель назад. Это было в мастерской целую вечность.’

Это понятно, подумал я. Хики тоже думал. Он сел в машину и опустил стекло, как бы приглашая меня задать следующий вопрос.

‘Расскажи мне", - попросил я. ‘Кто отвечает за безопасность вашего офисного здания?’

Хики прищелкнул языком. ‘Афина", - сказал он.


19


Мои мысли были неприятными. Фелиция Тодд была вовлечена в обман относительно творчества Тодда. Ей нужно было свести счеты, и этому могли быть оправдания. Но я беспокоился, что она могла что-то знать о связях Барнса с Элени Маринос и Афиной и что-то от меня утаивать. Это была сложная территория. По моему опыту, мужчины могут говорить о бывших партнерах своего нынешнего партнера без огорчения, но женщинам это дается с трудом. Я не знаю точно, почему это так; возможно, потому, что женщинам нравится доводить дело до конца, а они по определению не могут доводить дело до отношений, в которых они не были. Я хотел увидеть Фелицию и продвинуть наш зарождающийся роман, если это то, что это было, и эта тема не была рассчитана на то, чтобы помочь. Это был новый взгляд на конфликт интересов.

Я пошел домой, собрал сумку, достал немного денег и наполнил бак Falcon. Я отправился в Тиррул с двумя пистолетами и небольшим количеством идей. В Рокдейле я ждал на светофоре рядом с бронированным фургоном Athena. Крупный водитель носил очки-авиаторы, а на погонах его рубашки были серебряные знаки отличия. Пока он ждал, он прочитал экземпляр "Банки с червями" Эвана Уиттона. Он тоже жевал жвачку. Имея в наличии таких оперативников, я задавался вопросом, зачем им нанимать маленького коротышку вроде того, кто разбил окно в моей ванной. Затем я вспомнил его аккуратное вождение в ту ночь, когда он преследовал меня, и его быстрое восстановление после "небольшого удара’ О'Фира. Возможно, его пистолет не был заряжен; возможно, он был мастером сдержанности.

Я добрался до Thirroul около трех. На подъездной дорожке к дому Тоддов был припаркован потрепанный "Холден ют", а у ворот меня встретила большая немецкая овчарка.

‘Полегче", - сказал я. ‘Друг друга твоего владельца’.

Собака залаяла, и Дебора появилась на первом этаже. На ней был комбинезон, заправленный в футбольные носки поверх грязных спортивных ботинок. ‘Все в порядке, Герой", - сказала она.

Собака завиляла своим восьмифунтовым хвостом. Я погладил его по голове и прошел мимо.

‘Герой?’ Я сказал.

Дебора кивнула. ‘Героем была женщина, разве ты этого не знал?’

‘Я забыл. Ну, я полагаю, мне следовало позвонить, но...’

‘Что это должно означать?’

‘Ничего’.

‘Если ты думаешь, что у нас с Фелицией роман, ты глупее, чем кажешься. Забудь об этом. Мы друзья. Она натуралка. Понял?’

‘Да", - сказал я. ‘Я рад, что ты здесь. Происходят довольно странные вещи. Где она сейчас?’

‘Хочу поспать. Мы проговорили допоздна и немного выпили. У нее нет головы, бедная любовь. Сегодня утром ненадолго встал и снова упал. Она рассказала мне немного о том, что происходит. ’ Она взглянула на мою сумку. ‘Вижу, ты пришел, чтобы остаться’.

‘Нет, если она этого не хочет’.

‘Она будет. Я хочу поговорить с тобой. Зайди сзади.’

Я последовал за ней и Геро вокруг к задней части дома. Мы поднялись по ступенькам и заняли стулья на террасе. Тихий океан тихо пенился на пляже в ста метрах от нас. Я прищурился и смог разглядеть темные пятна кораблей, вытянувшихся на горизонте. Дебора посмотрела в том же направлении.

‘Страйк закрывает порт", - сказала она. ‘Избивающие людей приведут к гибели эту страну’.

‘В данный момент ты точно не сама кладешь кирпичи, Деб’.

Раскаты ее смеха были намного громче, чем волны на пляже. "Я думаю, с тобой все может быть в порядке, Крис ... или как там тебя зовут’.

‘Клифф", - сказал я. ‘Моя мать хотела, чтобы Эррол был похож на Флинна, но мой отец не стал бы его носить’.

‘Благодарю Бога за это. У Фела серьезные мысли о тебе. Она, конечно, виновата, потому что прошло совсем немного времени с тех пор, как умер ее муж.’

"Я тоже чувствую себя виноватым из-за этого’.

‘Ты не должен. Этот человек был дерьмом. Я не проливал кровавых слез, когда они поливали его из шланга на шоссе.’

Я был почти шокирован; это было третье плохое мнение о Барнсе Тодде подряд после всех восторженных отзывов. Точка зрения Деборы неизбежно была предвзятой, но в расследовательском бизнесе три источника являются подтверждением. Я старался, чтобы мой голос звучал нейтрально. ‘Почему ты так говоришь?’

Она откинула назад несколько растрепавшихся темных волос. Герой, пес, следил за каждым ее движением и выглядел так, словно готов был спрыгнуть с утеса в море, если Дебора прикажет. Она улыбнулась этому, и Герой свернулся в большой расслабленный клубок. Может быть, это было то, что нравилось Деборе - внимание и послушание. ‘Тодд владел этим местом много лет. Дом был в значительной степени разрушен, и он смог привести его в порядок только после того, как женился на Фел. Я проделал большую часть работы над этим.’

На побережье быстро меняется погода, и я не заметил, что веранда, раздвижные двери и ландшафтный сад были новыми. "Тогда-то ты и встретил Фела?’

‘Да. Я знал Тодда до этого. Раньше он приводил сюда женщин.’ Она рассмеялась. ‘Ну, почему бы и нет? Я бы тоже. Это отличное место.’

‘К чему ты клонишь, Дебора?’

‘Он не был ей верен. Он привел сюда женщину после того, как был женат. По крайней мере, дважды. В то время мне было насрать. Это не мое дело, и я не верю в гетеросексуальную моногамию. Я полагаю, что она сделала бы то же самое через некоторое время. Но меня ранит то, что она считает его святым. Она не услышит ни слова против него. Прошлой ночью мы начали говорить о том, какой ты был хороший, а закончили тем, что разрыдались из-за Тодда. Кровавое безумие. И все же, я полагаю, ты тоже не приз.’

‘Наверное, нет", - сказал я. ‘Послушай, это не праздное любопытство. Это может быть важно. Можете ли вы описать эту женщину?’

‘Блондинка в бутылочку. Сорок или больше. Настоящая стерва.’

‘Ты знаешь ее имя?’

Она покачала головой. ‘Слышал это, но я забыл. Чужой.’ Она тяжело поднялась с шезлонга, и собака поднялась одновременно с ней. ‘Ну, трое - это толпа. Я уйду. Скажи ей, чтобы она мне позвонила.’

Я встал, и у меня возникло желание пожать друг другу руки, которое я подавил. ‘Спасибо, что присматриваешь за ней’.

Она щелкнула пальцами, и собака сбежала по ступенькам. ‘Ты делай то же самое", - сказала она.


Внутри дома было темно и прохладно, я поставила свою сумку на пол и прошла в главную спальню. Фелисия лежала на кровати, свернувшись калачиком. Она услышала меня и села.

‘Боже, ты напугал меня!’

‘Прости. Я должен был позвонить, но я хотел увидеть тебя, а не говорить с тобой по телефону.’

Она протянула к нему руки. ‘Я рад’.

Я подошел к кровати, и мы потянулись друг к другу. Она притянула меня к себе и крепко поцеловала. На ней была длинная красная футболка и узкие трусы, и ее тело ощущалось успокаивающим и возбуждающим одновременно. Она подняла футболку и положила мои руки на свои груди.

‘Мне это нравится", - сказала она. ‘О, мне это нравится. Я напился прошлой ночью.’

‘Так я слышал’.

Она отпрянула. ‘Господи! Дебора!’

Я поцеловал ее. Ее дыхание было немного винным, но не неприятным. Я стянул ее штаны с ее полных, округлых бедер. ‘Не волнуйся. Она ушла.’

‘Давай трахнемся", - сказала она.


20


Я полностью проснулся от слов Уоррена Брэдли, звучащих в моем черепе:… Повсюду летают предметы — столбы заграждения, ветки, понимаете? Дверь широко открыта… Какого рода вещи? И почему дверь была открыта?

Фелиция села рядом со мной: "Что это?’

Я не ответил. Такого рода озарения - хрупкие вещи; они могут исчезнуть, как сны, если вы быстро не закрепите их. Я обнял рукой обнаженные плечи Фелиции и прижал ее к себе. Наши тела были теплыми от постели и контакта. Она уткнулась в меня носом, и я гладил ее волосы, пока обдумывал это. Нет причин для того, чтобы дверь распахнулась. Кале мог быть протаранен более тяжелым транспортным средством, двигавшимся быстрее, но это бы ничего не дало. Что, если бы Барнс открыл дверь? И что-то выкинул?

‘Который час?’ Я сказал.

Фелисити посмотрела на свои часы. ‘Почти половина шестого’.

‘Когда становится светло?’

‘Примерно через час. Почему?’

‘Я должен пойти кое-что поискать’.

‘Боже, ты всегда такой по утрам? Встал и бежишь так рано? Я не думаю, что смогла бы это вынести.’

Я засмеялся и поцеловал ее, но я тоже встал с кровати. ‘Нет. Я могу спать с лучшими из них. Хочешь немного кофе?’

‘Чай", - сказала она.

Я оделся и приготовил напитки. Она только наполовину проснулась, когда я принес ей это, но она сделала усилие, чтобы сесть и выпить это. Я напомнил ей о доказательстве, на которое ссылался О'Фейр, - тяжелом мешке - и о наших поисках его в Ботанике. Затем я позволил ей поделиться своим вдохновением.

‘Я полагаю, это возможно", - сказала она. ‘Что может быть в сумке?’

Я отпил свой кофе. Я пил его крепким и черным, и это был небольшой толчок к тому, что раньше было очень расслабленной системой. Волнение из-за возможности найти сумку сделало меня неосторожным в другом вопросе. ‘Понятия не имею. Скажи мне, Фел, что ты знаешь о Барнсе и женщине по имени Элени Маринос?’

Она пролила половину своего чая на простыню. ‘Черт! Почему ты спрашиваешь меня об этом?’

‘Для тебя это проблема?’

‘Очень сильно. Я не хочу слышать ее чертово имя, а тем более говорить о ней. Она замешана в этом?’

‘Могло быть.’

Ее лицо, которое было сонным и расслабленным, стало напряженным. Я мог чувствовать волны враждебности, исходящие от нее. Она энергично вытерла мокрую простыню своей футболкой, которая лежала на кровати. ‘Господи, неужели я никогда не избавлюсь от этой женщины?’

В нижней части наполовину опущенных штор пробивался свет, и на деревьях запели птицы. Это должен был быть хороший день для нас, но внезапно им не стал.

Я коснулся ее плеча. ‘Прости меня, любимая. Я должен был сначала еще немного пощупать это, прежде чем открывать свой большой рот.’

‘Чушьсобачья! Это чушь собачья! Я не ребенок. Я могу смотреть фактам в лицо. Держу пари, ты разговаривал с Деборой.’

‘Да, но сначала это название всплыло в Сиднее’.

‘Держу пари. Ее имя всплывает все чертово время. Дебора думает, что я не знаю о Барнсе и ... ней, но я знаю. Я сделал. О черт! Почему ты должен был...?’

‘Такова природа этого бизнеса, Приятель. Это часто сводится к этому - неудобный вопрос, нежелательное имя.’

‘Полагаю, ты собираешься сказать мне, что у них было любовное гнездышко в Элизабет-Бей или что-то в этом роде?’

‘Нет. Ничего подобного. Я действительно заинтересован в деловых отношениях - "Барнс Энтерпрайзиз" и "Афина Секьюрити".’

Она с несчастным видом покачала головой. ‘Я не знаю об этом’.

‘На самом деле сейчас не время говорить об этом, но я не думаю, что тебе нужно страдать. Я не знаю ничего, что указывало бы на то, что у Барнса были серьезные отношения с Мариносом после того, как он встретил тебя. А некоторые вещи указывают в другую сторону.’

‘Что ты имеешь в виду, серьезно?’

‘Мы можем оставить это до моего возвращения?’

‘Конечно, конечно. Давай оставим это, и точка.’

Она плюхнулась на кровать и перевернулась, зарывшись головой в подушку. Я воинственный человек по натуре, а жизнь и моя профессия сделали меня еще более таким. Я хотел сказать ей, что я знал о ее обмане с фотографиями и картинами. Если бы ситуация стала достаточно щекотливой, я мог бы даже сказать что-нибудь о том, как Тодд спас свою задницу в Корее. Но, к сожалению, я научился разрывать связь между самооправданием, моим гневом и моими голосовыми связками. Я на цыпочках вышла из спальни, которая начинала наполняться светом.


Я подогнал машину как можно ближе к тому месту, где Кале Тодда съехал с дороги. Мне пришлось возвращаться через какую-то лантану, кустарник и карабкаться вверх по крутому склону, чтобы добраться до нужного места. Я тяжело дышал, когда добрался туда. День быстро прояснялся; над вершиной уступа висел небольшой туман, но с этой высоты корабли на горизонте были четко очерчены, а мыс на юге походил на лезвие гигантского ножа, вонзающееся в море.

Повреждения начались сразу за восстановленной секцией барьера. Несколько молодых деревьев были скошены, и путь, пройденный машиной, был виден сквозь подлесок и светлую древесину вплоть до почерневшего участка, где она сгорела, в сотне или более метров ниже дороги. Я попытался сориентироваться по столбу на угол, под которым проехала машина. Я представил себя на водительском сиденье ... открывающим дверь… выбросить что-нибудь, когда машина потеряла сцепление с дорогой и двигатель завыл. Не самый приятный процесс. Папоротники и орляк были густыми и все еще влажными от росы. Я растоптал их , жалея, что не захватил с собой нож для кустарника или крюк для чистки кустарников.

Машины и грузовики гудели на дороге надо мной, пока я медленно продвигался к вероятным точкам приземления. Я оглянулся назад и вверх сквозь туманный воздух и смог разглядеть балкон дома Уоррена Брэдли. Я немного отклонился влево, но в первой многообещающей поросли кустарника оказалось всего пара пивных банок, выброшенных из автомобилей. Мои джинсы промокли до бедер, и я снова открыла порез на руке, отгибая ветки и ломая кусты. Дальше вниз по склону деревья закрывали часть света и затрудняли поиск . Не было никакого способа рассчитать, как поведет себя сумка. Разорвал бы он и распространил его содержимое? Отскочит ли он?

Я тащился дальше, истекая кровью, потея и теряя все шансы. Кусты стали жесткими и колючими, земля под ногами была мягкой, и я осознавал, что приближаюсь к значительному обрыву. Склон был залит сточной водой, которая обнажила корни некоторых больших деревьев. Я зацепился ногой за один из корней, упал, выругался и нашел сумку. Он был зажат под упавшей веткой; листья, палки и мелкие камни, принесенные сточной водой, наполовину засыпали его, и мне пришлось вытаскивать его. При этом я разорвал пластиковый пакет, но это не имело значения, потому что это был не один пакет, а три или четыре тяжелых рабочих места, вложенных друг в друга. Другие слои были порваны в разных местах, но не серьезно. Он был туго перевязан толстой бечевкой сверху, и то, что находилось внутри, было хорошо защищено.

Я стояла с пакетом в руке, наполовину ожидая, что кто-нибудь наградит меня аплодисментами. Он был умеренно тяжелым и громоздким. Он звякнул, когда содержимое переместилось внутрь. Он не тикал и не гудел, и не было слышно звона разбитого стекла или шороха бумаги. Казалось, что в качестве основы у него было что-то твердое, вроде фанеры или плотного картона. Я перекинул его через плечо и двинулся обратно по неровной земле и вверх по склонам. При падении я слегка повредил правую руку, и мне пришлось держать сумку левой. Когда я менял его местами, я заметил, что у меня на нем кровь. Подделка улик.

Вернувшись к машине, я открыла багажник и расчистила место для сумки. Бечевка была толстой, а узлы затвердели. Я порезал его карманным ножом. В мой набор взломщика входит пара резиновых перчаток; я натянул их и полез в сумку. Через пару секунд передо мной было разложено пятнадцать предметов: куски дерева и металла - прикладки и длины стволов семи двуствольных дробовиков Winchester. Дерево было сколото, а металл потерт и поцарапан, но порезы были свежими. Кроме того, там был набор увеличенных фотографий, вложенных в жесткий картон и плотно заклеенных плотной клейкой лентой.

Я положил приклад и бочки обратно в пакет и разрезал скотч, скреплявший фотографии. Пакет сильно ударился, отскочил и упал на приличное расстояние, так что картон погнулся и помялся. Фотографии аналогичны, но они были достаточно четкими. Шесть глянцевых черно-белых снимков были сделаны ночью. Они показали темные сцены, с немного разных ракурсов, мужчин, выгружающих предметы из фургона. Некоторые из мужчин были одеты в серебристые куртки. У некоторых из них были автоматические винтовки. Лица нескольких из них были отчетливо видны.


21


Фелиция перевернула фотографии, выпрямляя и разглаживая их, раскладывая на кухонном столе. Она неуверенно посмотрела на меня. Казалось, что сейчас не время решать вопрос о подлинности фотографий, которые я передал Пирсу Лэнгу. Они не были в одном классе. ‘Довольно поспешная работа", - сказал я. "И все же, некоторые из этих лиц резкие’.

‘Мм, какая-то инфракрасная система", - сказала она. ‘Я мало что знаю о такого рода вещах’.

Я указал на одного из вооруженных людей, пухлого, бледного на вид человека с отсутствующим выражением лица. ‘Я чувствую, что знаю этого, но я не могу его вспомнить’.

‘Барнс был убит из-за этих фотографий?’

‘Думаю, да’. Я открыл сумку и достал пару обрезанных стволов. ‘И за это.’

Тьфу. Что это такое?’

Я рассказал ей и высказал свое подозрение, что оружие было укорочено в помещениях службы безопасности "Афины". ‘Это само по себе является очень серьезным преступлением.

Барнс, должно быть, каким-то образом пронюхал об этом и раздобыл эти доказательства.’

‘Боже, ’ сказала она, ‘ это звучит серьезно’.

‘Это динамит. Афина - это очень большой бизнес, и он растет. Правильные связи, очень важные контракты. Подобное может привести куда угодно.’

Она стояла близко ко мне и положила руку мне на плечо. ‘Я сожалею о сегодняшнем утре. Я еще не разобрался в себе.’

Я был взвинчен до предела, пытаясь не сказать ничего неправильного, следя за подтекстом каждого слова. Теперь я немного расслабился. ‘Это неудивительно. Чертовски много всего произошло очень быстро. И все это сбивает с толку.’

‘Да, это так’. Она опустила руку, но, возможно, это не имело значения. Может быть, мы были на пути назад к гармонии. ‘Расскажи мне все", - попросила она. ‘Что ты знаешь о Барнсе и Элени Маринос?’

Я завязал сумку и собрал фотографии. Я знал, что буду распространять их, и у меня устанут глаза от того, что я смотрю на них, и я почувствую нарастающее разочарование, когда я изо всех сил буду пытаться произнести имя в лицо. Я не хотел, чтобы все это начиналось еще. Я помню, как подумал, когда нашел это, что пакет не тикал; он начал тикать сейчас. ‘Как насчет чего-нибудь позавтракать?’ Я сказал.

Она улыбнулась. ‘Ты тянешь время, но ладно’.

Она нарезала грейпфрут и сварила кофе, пока я поджаривал хлеб и варил яйца. Мы столкнулись друг с другом, перемещаясь по маленькой кухне. Это было мило. Мы вынесли еду на палубу. Солнце было высоко, но была легкая облачность и безветрие. Море было безмятежным; бледно-серое, подернутое рябью.

Карабкаясь по склону холма на рассвете, я проголодался. Я с жадностью проглотил грейпфрут. Я разрезала яйцо пополам, вынула его и намазала на тост. Затем я посыпала его солью и перцем. Фелиция сердито посмотрела на меня.

‘Слишком много соли. Слишком сильно. Твои артерии будут как цементные трубы.’

‘Я бросил курить и сократил потребление алкоголя", - сказал я. ‘Пожалуйста, оставь мне мою соль’.

Она пожала плечами. ‘Твои артерии. Расскажи мне об этом, Клифф.’

‘Я не могу сказать тебе многого. Я в основном предполагаю. Похоже, что Барнс по какой-то причине заподозрил Афину, провел небольшую проверку и расследование, и он действительно кое-что придумал. Мужчины на фотографиях разгружают фургон службы безопасности ночью. Все они выглядят довольно нервными, и я бы сказал, что они распоряжаются доходами от ограбления. Что касается дробовиков - семь укороченных дробовиков были использованы при крупном хищении заработной платы в начале этого года. Это не может быть совпадением.’

Она перестала жевать несоленое яйцо и тост без масла. ‘Сотрудники службы безопасности Афины - вооруженные грабители?’

‘Вот так это выглядит’.

‘ А что насчет нее?’

‘Трудно понять, что думать. О'Фар очень расплывчато объяснил, где и когда Барнс собрал вещи в сумку, и мы понятия не имеем о дате фотографий или о том, где они были сделаны.’

- В заведении "Афина", конечно?

‘Можетбыть. Похоже, что Барнс какое-то время сидел на доказательствах. Он, вероятно, пытался решить, что с этим делать.’

‘Или пытаясь защитить ее.’

Я выбросил из головы скептические, циничные, подрывные мысли о Барнсе Тодде-шантажисте. Я был полон решимости позавтракать и поддерживать температуру обсуждения на низком уровне. Я съел еще несколько тостов с яйцом и выпил кофе, прежде чем ответить. ‘Или он, возможно, пытался выяснить, была ли она вовлечена. Это большая организация. Она может не знать всего, что происходит.’

Фелиция закусила губу и яростно уставилась на спокойное море. ‘Ты защищаешь его и пытаешься оградить ее’.

‘Господи! Я никогда не видел эту женщину.’

Что-то в моем тоне насторожило ее. Она развернулась и ткнула вилкой в воздух. ‘Держу пари, что у тебя есть’.

‘Ну, да. Я видел ее. Но... ‘

‘ С Барнсом?’

‘Да’.

‘Пошел ты!’

‘Все, что я говорю, это то, что мы в темноте. Полностью. Мы должны рассмотреть каждую возможность.’

‘Я не понимаю, почему. У нас есть доказательства. Давайте дадим им свисток.’

Я покачал головой. ‘Это не так просто. Фотографии не очень хороши в качестве доказательства. Их можно довольно легко подделать и опровергнуть.

‘Особенно, если фотограф мертв?

Я кивнул. ‘Запасы и баррели тоже не обязательно что-то значат. Не без страха засвидетельствовать, откуда они взялись, и идентифицировать сумку.’

‘Отпечатки пальцев?’

‘Может быть’.

‘Где О'Страх?’

‘Это еще одна вещь, которой я не знаю’. Я съел второе яйцо и еще один кусочек тоста.

‘Я начинаю понимать идею", - сказала она. ‘Ты узнал много вещей, но у тебя все еще больше вопросов, чем ответов. Это всегда так?’

Я кивнул. ‘В основном. Иногда это никогда не становится яснее.’

‘Это, должно быть, ублюдок. Ну, что ты делаешь дальше?’

‘Исследуй Афину и найди О'Страх’.

‘Его имя было последним звуком, который произнес Барнс’. Верхняя губа Фелиции дрожала, когда она говорила, но она быстро взяла себя в руки. ‘Это должно иметь какое-то значение’.

‘Ты прав", - сказал я и оставил все остальное недосказанным.


Когда мы выезжали из национального парка, Фелиция сказала: "Я полагаю, ты знаешь, что портишь мне жизнь?’

Мы занимались любовью перед тем, как выйти из дома рано днем. Это было не так хорошо, как в предыдущие разы, и мы оба это знали. Мы оба притворялись, что это не так, и мы это тоже знали.

Фотографии были у меня в бардачке, а дорожная сумка - на заднем сиденье Falcon. Я больше думал о них и всех окружающих их вопросах, чем о женщине. Это было частью проблемы.

‘Мне жаль, что ты так себя чувствуешь, Фел. Я бы хотел, чтобы ты этого не делал.’

‘Я полагаю, ты думаешь, что мы станем просто хорошими друзьями, когда все это закончится. Это часть вашей техники расследования? Трахаешься с одним из главных героев?’

Я выдавил из себя смех, который прозвучал фальшиво, даже для меня. ‘У меня больше шансов быть облапошенным директорами. Скажи мне, вы с Барнсом много говорили о нем и Элени Маринос?’

Она некоторое время молчала, затем сказала: ‘Только один раз’.

‘Ты можешь рассказать об этом?’

Она думала около мили, прежде чем решила, что может говорить. Она сказала мне, что узнала, что Барнс провел выходные в Тирроуле с Элени Маринос вскоре после их свадьбы. Она набросилась на него по этому поводу. ‘Барнс сказал, что это было для того, чтобы окончательно порвать с ней. Я сказала ему, что, по-моему, наш брак был предназначен для этого. Он сказал мне, что я не понимаю. Черт!’

Она полезла в бардачок за салфетками; краем глаза я увидел, как ее рука легла на мой пистолет в кобуре. Она была близка к слезам, но вместо этого начала смеяться. ‘Господи", - сказала она. Бизнесмен, который оказался романтиком и крутым парнем, который варит яичницу за три минуты. Я действительно могу выбирать их. Моя жизнь превращается в фантазию.’ Она не плакала, поэтому ей не нужна была салфетка. Она скомкала его и бросила через плечо на заднее сиденье вместе с дорожной сумкой.

Я перегнулся через нее и закрыл бардачок.

‘Разве у тебя нет лицензии на это?" - спросила она.

‘У меня есть. Давайте придерживаться сути. Барнс, должно быть, сказал что-то большее, чем “Ты не понимаешь”. Он не был неразговорчивым человеком.’

‘Конечно. Конечно. Он сказал, что она помогла ему в то время, когда он нуждался в помощи. Она поощряла его, когда он нуждался в поддержке. Я хотел услышать это, как хотел прочитать свой собственный некролог.’

‘И это все?’

‘Он сказал, что она сейчас в плохом состоянии, и что между ними не было ничего сексуального. Он не мог просто отрезать ее.’

‘Что он имел в виду под этим? Деловые или личные проблемы?’

Мы были в Сайденхеме, преодолевая плотное движение. Я увидел впереди фургон службы безопасности Athena и чуть не затормозил в качестве реакции. Она тоже это видела.

‘Я не знаю’, - сказала она. ‘Я начинаю думать, что эти типы бизнеса не делают различий. Как и ты.’

‘Давай, Приятель. Все не так.’

‘Не так ли? Ну, в любом случае, я не знаю, было ли это то или другое. Я пришел в ярость и не слушал.’

‘Попытайся вспомнить. Это может быть важно.’

‘Бизнес. Личный. Кто знает? Там упоминалось имя. Боже, я не знаю. Рейган? Нет, дело не в этом. Райли. Верно. Райли был частью ее проблемы. Кто, блядь, такой Райли?’

‘Он на картинке’, - сказал я. ‘У него есть грузовики. И людях.’


Все пираты старого времени, разбойники и грабители банков думали так же - если вам есть что скрывать, считали они, спрячьте это где-нибудь, где уже был произведен обыск. Учитывая этот принцип, у меня было множество доступных мест для укрытия. Я поехал в Куги, очень внимательно следя за хвостом. Я объехал квартал вокруг дома Тоддов, остановился, припарковался и выезжал с нерегулярными интервалами. В машине было тепло, и процедура была утомительной.

‘Когда мы сможем это остановить?’ Сказала Фелиция.

Я тщательно проверял все припаркованные машины на протяжении пары кварталов в каждом направлении. Мне нужно было пройти еще три или четыре улицы. ‘Когда я буду уверен’, - сказал я.

‘Разбуди меня’.

Я продолжил экскурсию и включил отель Coogee Bay в обзор. Хороший паб, в котором можно скоротать время, но я не заметил ничего подозрительного. Наконец я остановился возле дома. Я открыл пакет, надел резиновые перчатки и достал два приклада и бочонки. Я слегка обернул их футболкой и положил вместе с фотографиями под водительское сиденье. Я положила пластиковый пакет в свою сумку на ночь и застегнула ее. ‘Ладно, Приятель. Давай зайдем внутрь.’ Я знал, чего я хотел. Я хотел отнести сумку в ее дом и забрать ее обратно к себе.

‘Ты собираешься войти в мой дом со своей грязной сумкой для выходных?’

‘Так и должно быть. Мне жаль. Ты беспокоишься о своей репутации?’

Она перекинула свою собственную сумку через плечо. ‘Кого это волнует?’

Мы прошли через ворота и поднялись по дорожке к дому. ‘Ты не возвращался после взлома, не так ли?’ Я указал на кусты у веранды. ‘Вот где я порвал свою рубашку, когда вставал’.

‘Подай на меня в суд", - сказала она.

Мы зашли внутрь. Фелиция прошлась по дому, отмечая результаты обыска - разгромленные комнаты, разбитое окно на кухне. Я собрал простыни, которые она яростно сорвала с кровати, и положил их поверх сумки в корзину для белья, которая стояла во второй ванной комнате рядом со стиральной машиной и сушилкой.

‘Закончил, не так ли?’ Она стояла в дверях, все еще держа в руках свое пальто, и смотрела на меня так, как будто я был тем, кто осквернил ее дом.

Я потянула за простыню, чтобы придать корзине для белья естественный вид, и не ответила. Зазвонил телефон, и она схватила трубку. Она выслушала, вздохнула и постучала ногой.

‘Хорошо", - сказала она и повесила трубку.

Я наблюдал за ней, когда она расхаживала по комнате, как нервный родитель. ‘Пирс Лэнг’, - сказала она наконец. ‘Я так понимаю, у вас с ним был небольшой разговор?’

Выражение ее лица было свирепым. Я не ответил.

‘Я не могу здесь оставаться", - сказала она. ‘Я хочу поехать в Редферн’.

Я посмотрел на нее. Она стояла, слегка расставив ноги, как будто балансировала, чтобы нанести левый хук. Для меня было неподходящее время предлагать ей удобства моей дорогой, недостаточно ухоженной террасы. ‘Это хорошая идея. Я отвезу тебя.’

‘Меня не волнует, считаете ли вы это хорошей идеей или нет. Я ухожу. Моя машина стоит на улице. Я поведу машину сам. И ты можешь отправляться в ад.’

Я не стал спорить. Я вышел из дома, узнав регистрационный номер ее белой Камиры и убедившись, что у нее есть мои домашний и офисный номера. Я тщательно проверил ее машину на наличие следов вмешательства, ничего не нашел и уехал. Я припарковался в начале улицы и подождал, пока она выйдет из дома и сядет в машину. "Камира" простояла без дела добрых несколько дней, и у нее возникли некоторые проблемы с ее запуском. Я подумал, не превратится ли это в фарс - то, что я давлю на нее. Но машина завелась. Она уехала быстро и безрассудно, и я последовал за ней, принимая меры предосторожности. Она припарковалась на Чалмерс-стрит и вышла из машины, неся свою сумку. Она ударилась коленом и выругалась. Затем она двигалась натянуто, напряженная от гнева или печали, или и того, и другого. Я бы хотел утешить ее.

Был поздний час, и я устал. Зачаточная борода вызывала зуд на моем лице. Я хотел принять душ и побриться; я хотел крепко выпить и иметь дом, в котором не протекало и не пахло плесенью. Я хотел женщину, которая не лгала бы мне больше, чем я лгал ей, и не меняла свое мнение и настроение способами, которые я не мог понять. И я хотел найти Кевина О'Фирну.


22


Я плохо спал. Мне показалось, что я слышу, как грабители, поджигатели и граффитисты пробираются по дому. Я часто просыпался и немного выпивал. Я наконец-то смог немного поспать на рассвете и чувствовал себя как в аду, когда проснулся в десять. Молоко было прокисшим, а хлеб черствым. Я пил черный кофе и делал пометки в своем блокноте. Большинство заметок заканчивались вопросительными знаками. Я зашел в ванную и посмотрел на бороду. Не так уж плохо, подумал я, немного серого. Утонченный, даже интеллектуальный. Может быть, если бы я сохранил это, у меня появилось бы несколько хороших идей. Я принял душ и начал чувствовать себя лучше.

Я поехал в Дарлингхерст; улики, которые я хранил под сиденьем машины, а затем под кроватью, я запер в офисном сейфе, прежде чем позвонить в "Афина Секьюрити". Менеджер по персоналу был заинтересован услышать от меня. Да, они все еще занимались вербовкой. Да, они ценили опыт. Он перестал соглашаться, только когда я сказал, что мне нужно будет лично поговорить с Элени Маринос, прежде чем я смогу рассмотреть вопрос о присоединении к фирме. Он сказал, что должен будет вернуться ко мне по этому поводу.

Звонок номер два был Майклу Хики. Я попросил его выяснить все, что он мог, об "Афина Секьюрити" и ее связях, если таковые имеются, с организацией Райли.

‘Это твоя граница территории", - сказал он.

‘Я тоже буду работать над этим. Я разберусь в людях, а ты можешь разобраться в деньгах.’

‘Знаешь, я тоже интересуюсь людьми’.

"Не бойся", - сказал я. ‘Большинство из них не стоят таких хлопот’.

‘Ты низок. У тебя проблемы с Фелицией?’

Я хмыкнул.

"Барнс сказал, что от нее были проблемы, но оно того стоило’.

Я снова хмыкнул и повесил трубку. Мне пришлось указать номер, указанный в моей лицензии оператора, парню из Афины, и в процессе поиска я рассыпал содержимое своего бумажника по столу. Я посмотрел на кредитные карточки, скудную сумму наличных и помятые водительские права и внезапно почувствовал себя маленьким и изолированным. Моей единственной поддержкой в офисе был автоответчик; моим единственным средством передвижения был Falcon; у меня был нелегальный Colt. 45 и должным образом лицензированный Smith & Wesson. 38 для огневой мощи. Ни вертолетов, ни бронированных фургонов, ни дробовиков. Кого я обманывал? Это было слишком для меня.

Был полдень, и я был сухим. Ну, для этого и нужен бочонок красного вина. Я налил маленькую порцию, проглотил ее с некоторой гордостью и позвонил детективу-инспектору Фрэнку Паркеру из полиции Нового Южного Уэльса, органа, чей девиз гласит: ‘Наказание незамедлительно следует за преступлением’. Два года назад Паркер женился на Хильде Стоунер, которая жила в моем доме. Теперь у них был сын, которого они назвали в мою честь.

‘Паркер.’

‘Выносливый’.

‘Добрый день, Клифф. Сколько одолжений я могу тебе оказать? Просто спроси.’

‘Господи, что на тебя нашло? Выросли ли ваши акции?’

‘Что разделяет? Нет, твой тезка сделал свои первые шаги прошлой ночью.’

‘Немного не в себе, не так ли?’

‘Отвали. Двенадцать месяцев. Немного выше среднего.’

‘Это было бы правильно. Хильда в порядке? Хорошо. Послушай, Фрэнк, у меня небольшая проблема.’ Я держался расплывчато, но намекнул, что у меня могут быть улики, связанные с крупным преступлением или, возможно, серией преступлений. Я не знаю, почему я это сказал, вероятно, потому что так говорят копы.

‘Я слышал, ты вышел под залог за О'Страх", - сказал Фрэнк. ‘Есть ли связь?’

‘Могло бы быть. Ваши люди все еще интересуются отпечатками пальцев, микроскопическими волокнами и тому подобными вещами? Или ты просто ждешь, когда криминальные авторитеты перестреляют друг друга в эти дни?’

‘Избавь меня от язвительного остроумия, Клифф. Чего ты хочешь?’

‘Разговор. Сегодня после работы, в баре на Центральной железной дороге?’

‘Ты садишься где-нибудь на поезд?’

‘Нет, мне нравится атмосфера’.

‘Ты в порядке, Клифф?’

‘Есть ли кто-нибудь? Увидимся около шести, Фрэнк.’

Я выпил еще вина, которое медленно потягивал, глядя на голубое небо через серо-коричневое окно. Я пощипал свою почти бороду, но не почувствовал себя лучше. Я налил еще один бокал вина, и когда зазвонил телефон, я лениво потянулся за ним, думая, что это, должно быть, мужчина из Афины. Я снял трубку, и двое мужчин вошли в офис без стука. Один из них был большим, а другой маленьким. Тот, что поменьше, держал пистолет, похожий на "Магнум Кольт" 357 калибра, тот, что с коротким стволом. Это заставляло его казаться намного больше, чем он был. Он жестом кольта показал мне, чтобы я передал телефон большому мужчине. Я этого не делал, поэтому здоровяк ударил меня по лицу. Я уронил телефон, когда откинулся на спинку стула. Он взял его со стола.

‘Хорошо", - сказал он в трубку. ‘Мы здесь’. Он положил трубку и сел в жесткое кресло без подушки для клиентов. Отсутствие комфорта, казалось, не беспокоило его. Невысокий мужчина прислонился к стене рядом с полуоткрытой дверью; он держал пистолет таким образом, что движение на десять сантиметров направило бы его мне в грудь.

‘Я думаю, нам пора перестать валять дурака, Харди", - сказал здоровяк. ‘Я Стэнли Райли’.

Я потер скулу, куда пришелся удар. Он натянул его так, что кожа не треснула, и я была скорее удивлена, чем ранена. Экспертные материалы. Он был намного выше шести футов ростом и при этом мускулист, хотя его хорошо скроенный серый костюм скрывал дряблость. У него было то простое, мясистое, выбитое из формы лицо, которое вы видите у тюремных охранников и бывших футболистов. У него были густые брови и глубокая ямочка на подбородке, которая не была милой. Его рот представлял собой тонкую, жесткую щель в нижней части лица, а глаза были широко расставлены, мягкие и невинные.

Я указал на стрелявшего. ‘И как его зовут?’

‘Он не имеет значения’.

‘Слышишь это?’ Я сказал. ‘Ты не имеешь значения’.

У стрелявшего была темная жидкая борода, пристальный взгляд и покрытая шрамами сморщенная левая щека. Он смотрел сквозь меня в сторону окна, но было трудно сказать, куда он смотрел на самом деле. Он протянул руку и положил кольт на крышку моего картотечного шкафа. Затем он полез в карман своей ветровки и достал единственную сигарету. Он прикурил от одноразовой зажигалки, выпустил дым и вернул свой пистолет. Он ничего не говорил.

Я взял свой вегетарианский бокал и отпил немного вина.

‘Дешевый частный детектив", - сказал Райли. ‘Пьющий дешевую дрянь’.

‘Бочковое вино и французский бренди", - сказал я. ‘Эффект тот же. Что у тебя на уме, Стэн?’

‘Ты есть. Мне интересно, как перестать причинять мне неприятности из-за тебя.’

‘Итак, как я мог причинить тебе неприятности? Дешевый...’

‘Ты звонил повсюду. Пытаюсь организовать встречу с Мариносом, вмешиваюсь в мои деловые дела и разговариваю с полицией. Я волнуюсь.’

‘Ты подслушивал. Это незаконно.’

"В наши дни все незаконно, Харди. Некоторое время назад я мог бы просто нейтрализовать тебя - аннулировать твою лицензию, отправить тебя на несколько месяцев под стражу, наскучить тебе. Но с приходом к власти этой новой толпы… требуется время, чтобы установить правильные контакты.’

‘Экстрасенс, ты что? До выборов осталась неделя.’

‘Это в кармане’.

‘Я должен сделать ставку", - сказал я. У меня был стакан Vegemite, и я мог дотянуться до телефона. Не очень мощное оружие. Кольт калибра 357 наделал бы много шума, но в здании было не так много людей, которые могли бы его услышать, и, вероятно, никому не было бы до этого дела.

‘Ты действительно копался во всем, Харди. Вы упомянули отпечатки пальцев и волокна. Я думаю, у вас есть осколки от дробовиков.’

Я ничего не сказал, попытался сохранить нейтральное выражение лица.

‘Гэри был неосторожен", - сказал Райли. ‘Вот почему я взял его с собой. Ему не терпится воспользоваться шансом исправить свою ошибку.’

‘Ты совершил много ошибок, Стэн’.

‘Что ж, мне просто придется все исправить, не так ли? Начиная с тебя. Дробовики превратились в пепел и куски металла, все, кроме тех обломков, которые у тебя остались.’

‘Там тоже есть несколько фотографий. Я не знаю, сколько копий.’

Райли потеребил дырку на своем большом подбородке. Должно быть, ему было трудно побриться там, и пара щетинок раздражала его. ‘Я не слишком беспокоюсь о фотографиях. Я мог бы заключить сделку с негативами, если они у тебя есть.’

‘Сделка?’

‘Ты же не думаешь, что я хочу тебя запугать, не так ли? Я бизнесмен. Я нахожу все это очень неприятным, и я хочу положить этому конец. Вот почему я здесь.’

Гэри фыркнул. Он уронил свой зад на пол и наступил на него. Затем он использовал свободную руку, чтобы почесать свою промежность. Разговоры, очевидно, наскучили ему. Он увидел, что я наблюдаю за ним, и слегка повернул голову, чтобы я попал в поле его странного зрения. Он был маленьким, но не таким маленьким, как человек, который последовал за мной и столкнулся с О'Страхом. Тот преуспел в уклонении; этот выглядел так, как будто ему нравилось видеть, как течет кровь. Райли полез в карман и достал чековую книжку.

‘Сколько тебе платят за эту работу?’

‘Десять тысяч долларов’.

Он кивнул, протянул руку и взял шариковую ручку с моего стола. Он подул на нее, чтобы избавиться от пыли, и сделал несколько пробных царапин на обложке чековой книжки. На четвертой царапине ручка сработала. ‘Я удвою его’.

‘Не продается", - сказал я.

Он вздохнул. ‘Я думал, что это может быть так. Честный человек, да? Очень плохо.’

‘И любопытстве", - сказал я. ‘Расскажи мне немного об этом. Мы могли бы прийти к соглашению.’

Райли изучал мое лицо, казалось, минут пять, но, вероятно, прошло секунд тридцать. Временные рамки меняются, когда возникает давление. Я уставился на него в ответ и попытался угадать его возраст и происхождение. Около пятидесяти, решил я. Школа жестких ударов, с налетом утонченности, усвоенной поздно. Возможно, от женщины. Он повертел ручку в руках, согнул ее между толстыми пальцами и сломал, как спичку. Он казался человеком, который большую часть своей жизни следовал своим инстинктам, но недавно стал умнее и научился использовать свои мозги. Однако в условиях стресса это была борьба между двумя подходами. Гэри зевнул и закурил еще одну сигарету.

‘Хорошо", - сказал Райли. ‘Я введу тебя в курс дела. Тодд неплохо справлялся, соревнуясь со мной в транспортировке и хранении. На него работали люди получше.’

‘Он был лидером людей", - сказал я. ‘Ты когда-нибудь служил в армии?’

Райли покраснела. ‘Нет. Я пытался выкупить его долю, но он не согласился. Затем он стал дерьмово относиться к безопасности. Начал изучать эту сторону бизнеса.’

Об этом было довольно много разговоров. Я подумал, что если я смогу продолжать в том же духе, Гэри может задремать. ‘Здесь целый набор фотографий", - сказал я. ‘Они показывают просчеты в системе безопасности - охранники спят, патрули не проверяют ворота, бухают на работе. Вот так.’

Райли был сообразительным и проницательным. ‘Ты строишь догадки’.

Я пожал плечами.

‘Не имеет значения", - сказал он. ‘Он заинтересовался безопасностью, и он заинтересовался Элени. Мне это не понравилось.’

‘Который?’

‘И то,и другое’.

‘Как она вписывается во все это? Она знает о задержаниях и обо всем остальном?’

‘Я думаю, мы отклоняемся от сути’.

‘Почему ты убил Барнса?’

‘Он был неосторожен. У него было то, чего у него не должно было быть, и он пытался использовать это против меня.’

‘С какой целью?’

‘Он хотел участвовать в операции’.

Я покачал головой. ‘Это чушь собачья, Райли. Тодд упустил дюжину возможностей ради грязных денег. Это была та женщина, не так ли?’

‘Ты не знал этого ублюдка. Он хотел ее и действия. Он думал, что я просто тупой придурок. Он был неправ.’

‘Ты пытаешься сказать мне, что защищал Элени Маринос от Тодда?’

Это был ключевой вопрос, но на самом деле это не имело никакого значения. Бедная Фелиция, подумал я.

Теперь Райли был весь в бахвальстве. "Я сказал достаточно, а ты сказал "к черту все". Пришло время тебе немного уступить, Харди. Что у тебя есть на продажу?’

Гэри таким же образом избавился от второго окурка и выглядел более заинтересованным происходящим. Райли был нетерпеливым и неуверенным в себе человеком. Мои упоминания об Элени Маринос затронули его уязвимое место и склонили чашу весов против меня. Дверь была полуоткрыта. Я задавался вопросом, был ли у меня хоть какой-то шанс пройти мимо Гэри и выбраться. Не сильно, конечно, не с того места, где я сидел. Я выдвинул ящик стола и, подняв глаза, увидел Кольт, направленный мне в кадык. Я двигался медленно и показал Райли ключ от сейфа. Он кивнул, и я встал, обошел стол и присел на корточки перед сейфом. Открытая дверь была в полутора метрах от меня, и Гэри плавно скользнул на место, чтобы заблокировать ее. Ловко.

Я открыл сейф и достал бочонки и запасы, используя резиновые перчатки как прихватки. Райли жестом показал мне положить их на стол. Он бросил на Гэри взгляд, пришедший из его прошлого. ‘Ты гребаный идиот", - сказал он.

‘Где остальные из них, сука?’ - Сказал Гэри.

Я вернулся за стол и не ответил. Райли встал со стула и пошарил в сейфе. Оставалось найти только одну вещь - фотографии. Он достал конверт и бросил их на стол. Глянцевые картинки лежали поверх поцарапанных кусочков дерева и металла.

Райли посмотрел на них, отодвинул пару в сторону для лучшей оценки и медленно покачал головой. ‘Гребаный Тодд", - сказал он. ‘Почему он не мог быть умным?’ Теперь от него не осталось прежней невозмутимости. Это было почти так, как если бы запах пристаней, грузовиков или шахт снова окутал его, дорогой костюм и все такое. Он попытался взять себя в руки, прищелкнул языком и откинулся на спинку стула. ‘Харди, я хочу всего этого’.

‘Почему бы нам не выпить?’ Я потянулся за бочонком. Два литра крепкого красного против кольта 357 калибра.

‘Положи это", - сказал Гэри.

Может быть, он не хотел этого делать, может быть, это была старая, инстинктивная игра Райли, но он взял свою чековую книжку со стола и положил ее обратно в карман. Я почувствовал, как холод пробежал по мне. Внезапно я вернулся в Малайю, почувствовав холод, хотя температура была за девяносто, и я вспотел. Двое китайских солдат бежали на меня, крича во все горло, и я не знал, сколько патронов у меня осталось в пистолете "Стен"…

Райли потер затылок; тщательно подстриженные седые волосы встали дыбом на макушке. ‘Мы все еще разговариваем. Ты куда-то положил остальные вещи.’

‘Где-нибудь", - сказал я. ‘Но ты спрятал свои деньги, Стэн. Это не было утонченным. Если я скажу тебе то, что ты хочешь знать, я мертв.’

‘Тебя можно было бы убедить рассказать. Я не хотел, чтобы все запуталось, но я мог бы отдать тебя Гэри.’

Я покачал головой. ‘Если ты отдашь меня Гэри, ему придется пустить в ход свой пистолет. Я немного разбираюсь в оружии. У него там хороший удар, но я могу до него добраться. Если бы я это сделал, я бы выколол ему глаза.’

‘Попробуй’, - сказал Гэри.

‘Подожди’. Райли посмотрел на меня так пристально, что я почувствовала силу этого взгляда на своем лице. Я хотела поднять руку, чтобы заслониться от его взгляда, но я сопротивлялась импульсу. Его тонкие, похожие на акульи губы приоткрылись. ‘ Миссис Тодд, ’ медленно произнес он. ‘Это ключ. Ты знаешь кого-нибудь, кто живет на Чалмерс-стрит, Редферн? Кроме миссис Тодд, я имею в виду?’

Я не ответил.

‘Жаль, ’ сказал Райли, ‘ если бы ты это сделал, ты мог бы позвонить им и спросить, есть ли один из моих грузовиков на улице и фургон Athena у парка’.

‘Она ничего не знает", - сказал я.

‘Я думаю, что она знает. Я думаю, она знает все, что нам нужно знать. Я вижу это на твоем гребаном лице под этой дурацкой бородой.’ Он немного качнулся влево, в сторону от того места, где стоял стрелок. ‘Гэри, он нам больше не нужен’.

Рука Гэри шевельнулась, и я тоже начал двигаться, вверх и в сторону, как будто он был дирижером, а я скрипачом в оркестре. Я знал, что буду действовать слишком медленно, но это было лучше, чем просто сидеть там и ждать пуль. Мои глаза были закрыты: я почувствовал, как взрыв отразился от стен, пола и потолка и наполнил комнату гулким звуком.


23


Второй взрыв прогремел лишь на долю секунды позже, но за это время я записал несколько впечатлений. В меня не стреляли; кто-то вошел в комнату из коридора; Гэри швыряли повсюду, как мягкую игрушку… Мое движение в ответ на движение Гэри с кольтом отбросило меня к стене у окна. При втором взрыве окно разлетелось вдребезги, и меня осыпало стеклом. Я спрыгнул на пол и обнаружил там Стенли Райли. Он корчился и ругался; в половицах зияла дыра, а потертый старый ковер вокруг нее был обожжен и липок от крови.

Резкий звук заставил меня поднять глаза. О'Фар привел в действие помпу и направил дробовик в голову Райли.

‘О'Фар, не надо!’ Я вскочила на ноги и двинулась к нему. Он держал пистолет очень уверенно, как будто прицеливался, хотя на таком расстоянии он не мог промахнуться. У Райли было мужество; он посмотрел на меня, а затем на свои ноги. Его серые брюки почернели, а вокруг колен и лодыжек были лужи крови. Кровь капала на его ботинки.

‘Вызовите скорую’. Он выдавил из себя эти слова и крепко сжал челюсти, пытаясь принять сидячее положение у стены. О'Фар следил за ним с пистолетом, но жажда убийства прошла. Он убрал палец со спускового крючка, когда я схватилась за телефон. Я вызвал скорую помощь, а также позвонил Фрэнку Паркеру. Когда я положил трубку, я обнаружил, что моя недавно зажившая рука была в крови от порезов и царапин, вызванных разбитым стеклом. Итак, у нас были невредимые, легкораненые, тяжелораненые и мертвые, все в одной комнате.

Гэри лежал на спине перед сейфом. Заряд попал ему в левый бок ниже подмышки. Раздробленные реберные кости торчали сквозь кроваво-красное мясо и серую легочную ткань. Его глаза были открыты и выпучены, а из носа и рта сочилась кровь.

В дверях появилось белое, испуганное лицо. Иридолог. ‘Все под контролем’, - прохрипел я. Я отмахнулся от нее своей окровавленной лапой, и она ушла. О'Фар положил дробовик на стол и посмотрел на разворот фотографий. Он взглянул на Райли, который сидел, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза. На мгновение я подумал, что О'Фар собирается поднять пистолет, и я приготовился остановить его, но он расслабился и указал на фотографии.

‘Смотри’, - сказал он. Его дыхание отдавало виски, а в голосе слышались истерические нотки.

‘Что?’

Палец О'Фара указал на одного из мужчин в серебристой куртке и с винтовкой. Лицо было резким в каждой детали - отвисший рот, бесхитростные глаза и мягкая линия подбородка. Это было лицо, которое я знал, что видел, но не мог вспомнить имя.

‘Это Дэнни", - сказал О'Фар. ‘Мой мальчик. Эти ублюдки втянули его в такие неприятности, которых он никогда не… Он закрыл глаза и ударил себя кулаком в грудь. ‘Они убили охранника, не так ли? Дэнни умрет в тюрьме.’

‘Полегче", - сказал я. ‘Он мог и не быть замешан’.

‘Он был. У вас здесь есть только несколько фотографий. Я нашел гораздо больше в офисе. Дэнни присутствует во всех них. Ублюдки! Он едва может написать свое имя, понимаешь. Но в нем нет никакого реального вреда, если его оставить в покое.’

‘Так чем же ты занимался?’

‘Я, конечно, отправился на поиски Дэнни, но не смог до него добраться. Я подозреваю, что он отсиживается в этой чертовой крепости Афина. Я шел повидаться с вами сюда, когда увидел парочку в этих шикарных серебристых куртках, использующих сканер снаружи. Затем прибыли эти двое. На днях я раздобыл это помповое ружье. Я принес это с собой и подкрался, чтобы послушать. Я услышал достаточно.’

‘Я должен поблагодарить вас, ’ сказал я, ‘ Он собирался застрелить меня. Я скажу это громко и ясно каждому копу и адвокату, которых я встречаю. С тобой все будет в порядке.’

Он кивнул. Райли застонал и выругался. ‘Где эта чертова скорая помощь?’

‘Тебе обязательно было стрелять в него?" Я сказал.

‘Я не стрелял в него. Я хотел, но я потянул вниз и выстрелил в пол. Он будет жить. Ты не думаешь, что для меня было бы хорошей идеей сбежать?’

‘Я не хочу", - сказал я.


Приехали люди из скорой помощи, и приехали копы, и было много людей, которые стояли вокруг и фотографировали, измеряли и собирали трофеи. Меня обработали от порезов, а Райли получил некоторое временное облегчение от боли и дискомфорта. Появился Фрэнк Паркер. Он был осторожен, чтобы не мешать работе детективов со станции Кингс-Кросс, но мне удалось сказать ему, что несколько патрульных машин, курсирующих по Чалмерс-стрит, Редферн, могли бы быть полезны. Райли отказался делать заявление без присутствия своего адвоката. Мы с О'Фаром сделали заявления, а фотографии и детали дробовика произвели большое впечатление. И все же, копы есть копы.

Детектив-сержант Блейзи просмотрел свои записи. ‘Я не могу сосчитать количество положений об освобождении под залог, которые ты нарушаешь, О,Страх’.

Санитары скорой помощи накрыли носилки плотным пластиком, подняли тело Гэри на борт и вынесли его.

‘Он действовал как мой оперативник", - сказал я. ‘Это должно дать ему некоторую защиту.’

Блейзи, смуглый симпатичный мужчина в красивом костюме, прикурил сигарету золотой зажигалкой. ‘Не смеши меня. Господи, это место - полный бардак.’ Он снова сверился со своими записями. ‘Два выстрела. Что случилось с окном?’

‘Здание старое’, - сказал я. ‘Вероятно, он просто не выдержал давления. Как я.’

Блейзи выпустил дым. ‘Сейчас я собираюсь заплакать. Тебе следовало прийти к нам в ту же минуту, как ты раздобыл это вещество, Харди.’

‘Я знаю, что мог бы прийти к вам, сержант. Я знаю, что ты честный человек. Но мы только что встретились. Я думаю, что Райли владеет несколькими твоими коллегами, если ты позволишь мне так выразиться. Я прокладывал себе путь к полиции.’

‘ Через Паркера?’

Я кивнул.

Блейзи разрешил людям из скорой помощи положить Райли на носилки. "С Паркером все в порядке", - сказал он. Он указал сигаретой на О'Страх. ‘Гэри Гилберт сбежал, и никаких кровавых потерь. Это к счастью для тебя.’

‘Вам очень повезет, сержант, если удастся покончить с этим ограблением и убийством", - сказал О'Фар. "А как же мой мальчик?’

Блейзи отвернулся. О'Фар протянула руку и схватила его за хорошо скроенный рукав. “Что насчет Дэнни?’

Цивилизованный лоск Блейзи дал трещину. ‘Убери от меня свою гребаную руку. Вы обвиняетесь в непредумышленном убийстве. Каков отец, таков и сын. Твоему ребенку повезет, если его не посадят за убийство.’

О'Страх ударил его; Блейзи отшатнулся, кровь хлынула из его носа на перед его безупречной рубашки и пиджака. Один из мужчин в форме, хрупкого телосложения, молодой человек со свежим лицом, попытался схватить О'Страх сзади. У него не было шансов; О'Страх отбился от него. Он протолкался к столу и схватил дробовик.

‘Чтоб вы все пропали!" - проревел он. ‘Ублюдки!’ Он привел в действие помпу и направил пистолет на нас - Блейзи, двух мужчин в форме, судмедэксперта и меня.

Я прыгнул к нему с вытянутыми руками, чтобы выбить пистолет. Я закричал: ‘О страх! Нет!’

Я почувствовал жар пули, которая промахнулась в миллиметрах от меня, попала О'Страху над правым глазом и забрызгала меня его мозгами и кровью.


24


Отпечатки пальцев Гэри Гилберта были повсюду на прикладах и стволах дробовиков, но Гэри Гилберт был мертв. О'Фир тоже был мертв, и без него, который мог бы определить, откуда взялись улики, дело против Райли и Афины было туманным. Я не знал, как усердно они искали и где, но никаких следов других фотографий, на которые ссылался О'Фар, найти не удалось. Те немногие, что у меня были, без негативов и без Райли в них, не имели большого веса. У меня не было свидетелей, которые могли бы подтвердить мое заявление о том, что Райли угрожал моей жизни, а Блейзи был непреклонен в том, что человек в форме, который застрелил О'Фара, предотвратил массовое убийство.

‘Знаешь, это забавно, ’ сказал я Паркеру несколько дней спустя, ‘ это почти как если бы Гилберт и О'Фир застрелили друг друга. Что-то вроде криминальной перестрелки. Одна из газет написала об этом так.’

‘Да, я видел это", - сказал Паркер. ‘Журналисты становятся моложе и тупее с каждым днем. Элени Маринос уехала из страны. Ты знал это?’

‘Меня это не удивляет. Как это выглядит для Райли?’

Мы были в пабе на Уильям-стрит, в окружении новозеландцев, которые праздновали - половина из них были темнокожими, с курчавыми волосами и широкими носами, так что это не могло быть связано с победой в сухопутных войнах маори. Они улюлюкали и вопили, и мне пришлось наклониться поближе, чтобы услышать, что сказал Паркер.

‘У прокурора проблемы с поиском правильного обвинения. Они могут привлечь его к налоговой.’

‘Налог? Черт! Этот ублюдок организовал вооруженные налеты. Был убит человек.’

Паркер пожал плечами. ‘У него есть адвокаты, у которых после имен больше букв, чем требуется, чтобы написать ваше’.

‘Они найдут козла отпущения’.

Паркер вздохнул. ‘Может быть’.

‘У него копы в кармане, Фрэнк’.

‘Возможно. Все это меняется, Клифф. Но на это нужно время.’

Я выпил немного пива и не сказал ничего из того, что было у меня на уме. Паркер не был виноват в том, что полиция была коррумпирована. Он сам столкнулся с этим несколько лет назад и чуть было не попал под паровой каток. И он был прав; это менялось медленно, очень медленно, даже незаметно. Это не моя вина, что Барнс Тодд обманул всех, и кто я такой, чтобы ходить вокруг да около, разрушая иллюзии? Я думал о Бобе Малхолланде и Фелиции и о том, как мы создаем вещи, которые нам подходят.

Мы с Паркером выпили и поболтали о том о сем - Хильде и его сыне, его перспективах продвижения по службе, моем переходе в Бонди.

‘Ты никогда этого не сделаешь", - сказал Паркер. ‘Нет, ты мог бы. Если на фотографии есть женщина. Есть ли?’

Я сказал, что не знаю, и это было правдой. Я не видел Фелицию с тех пор, как последовал за ней в Редферн. С тех пор все контакты осуществлялись через Майкла Хики. Мы с Фрэнком допили наши напитки и вышли из паба, когда Энзеддеры собирались выпить хаки. Мы договорились сыграть в теннис как-нибудь в ближайшее время. Я шел вверх по Уильям-стрит к Перекрестку. Дни начинались ярко, ненадолго потеплело, а затем стало прохладно, как это бывает в марте. Автобус обдал меня дизельными парами, и я кашлял и отплевывался всю оставшуюся дорогу до Дарлингхерста.

Райли был прав насчет результатов выборов - это было связано со старым и с новым, с удвоенной силой. Возможно, пришло время присоединиться к политикам, которые будут продавать дома в электоратах, которые они больше не представляли, и покидать офисы, в которых они больше не нуждались. Когда я уезжал примерно час назад, я серьезно обдумывал переезд в Бонди. Мой офис был в руинах, и я переехал в пустой дальше по коридору, не спрашивая ни у кого разрешения. Мне это очень понравилось; оттуда был лучший вид. Но это казалось очень временным. Сворачивая на Сент-Питер-Лейн, я был удивлен, увидев, что вокруг здания возводятся строительные леса и установлены приставные лестницы. Группа мужчин в комбинезонах маляров выгружала свое снаряжение из фургона.

‘Что происходит?’ Я спросил одного из них.

‘Немного подкрашиваешь, приятель’.

‘Я слышал, они собирались снести это место’.

Он почесал голову и, прищурившись, посмотрел на здание. Это было солидно, но ничем не выделялось, не претендовало на Национальный трастовый орден. ‘Это происходит повсюду", - сказал он. ‘Они заработали свои бабки на фондовом рынке и должны держаться за то, что у них есть. Это работа для нас, мы не жалуемся.’

‘Какого цвета это будет?’

‘Кремовый с коричневой отделкой’.

‘Очень мило’.

Внутри здания были люди, работавшие на лестнице и проводке. Они рассказали мне ту же историю - ремонт, а не переоборудование. Все это было очень утешительно. Я поднялся в свой новый офис, переставил мебель и прикрепил к двери чистую карточку с новым значком для рисования.


Двумя вечерами позже я встретился с Фелицией Тодд и Майклом Хики, по предварительной договоренности, в ресторане Glebe под названием the Melting Pot. Это такое место, где вам приходится прокладывать путь сквозь густые заросли папоротника и вежливость, но еда хорошая. Я пришел первым и выпил половину светлого пива, когда они присоединились ко мне. Фелисия сделала что-то необычное со своими волосами и была одета на очень высоких каблуках, в элегантную блузку и юбку. Костюм Хики выглядел новым, а его рубашка была очень белой. Я чувствовала себя неприлично в своей куртке cord и выцветшей джинсовой рубашке. Однако я подстриг бороду и подумал, что это придает мне международный вид.

‘Привет, привет", - сказал я. ‘Оттолкни несколько веток и сядь’.

Они сели, и официант подбежал, чтобы принять заказ Фелиции на сухой шерри, а Хики - на мартини. Я допил свое пиво и попросил еще. Официант потянулся к моему бокалу, но я удержал его. ‘Принеси банку", - сказал я. ‘Мне нравится этот бокал’.

Мы просмотрели меню, пока ждали напитки. Когда принесли, мое пиво было в свежем бокале, а официант ловко убрал старый.

‘Официант -один, клиент - ноль", - сказал я.

Хики достал из нагрудного кармана конверт и передал его через стол. ‘Десять тысяч долларов", - сказал он. Конверт казался маленьким в его большой руке; элегантный пошив не скрывал силы в его плечах, и в его голосе появилась новая уверенность.

"Спасибо", ’ сказал я. Теперь, когда О'Фар был мертв, это все было моим. Я мог бы купить облигации, защищенные от налогов, или съездить на месяц в Европу, или отремонтировать свою ванную.

‘Ты не выглядишь слишком счастливым", - сказал Хики.

Я выпил немного пива. "Ты сделал то, о чем я тебя просил?’

Я дал Хики список дат некоторых крупнейших вооруженных ограблений за последние два года и попросил его попытаться связать их с событиями внутри организации Athena - наймом, покупкой оборудования, расширением. Он отхлебнул мартини и огляделся. Выражение его лица было расслабленным. Когда его взгляд упал на крепкую шею и квадратные плечи Фелиции, подчеркнутые ее шелковой блузкой, он одобрительно улыбнулся. ‘У меня был шанс на это. Это была довольно сложная задача, но я сделал несколько звонков и сделал все, что мог.’

‘И?’ Я сказал.

‘Возможно, ты прав. Похоже, у них были всплески денежного потока. Райли, между прочим, принадлежит сорок девять процентов.’

‘Элени Маринос владеет остальным?’

Хики бросила беспокойный взгляд на Фелицию, которая все еще не сказала ни слова, кроме как заказать себе выпивку. ‘Можетбыть. Трудно сказать. Она женщина-загадка.’

Фелиция со щелчком закрыла свое меню. ‘Кого это волнует? Все, кто связан с безопасностью, - мошенники, это хорошо известно. Майкл собирается управлять Barnes Enterprises, но там не будет подразделения безопасности, не так ли, Майкл? Маринос и Райли могут украсть столько, сколько захотят. Кого это волнует?’

‘Что ты собираешься делать, Приятель?’ Я сказал.

Она уставилась на меня, бросая вызов мне, чтобы я произнес хоть слово или жест противоречия. ‘Я собираюсь организовать выставку Барнса. Я собираюсь написать каталог. Я собираюсь учредить и администрировать стипендию художника на часть этих денег.’

Хики кивнул и допил свой напиток.

‘Что тогда?’ Я сказал.

Она взяла свой шерри и сделала глоток. Она была тщательно накрашена и была очень близка к тому, чтобы быть красивой. Но с ней было что-то не так, какой-то более глубокий уровень беспокойства, который я не мог постичь. ‘ Полиция пришла в мой дом и забрала те ужасные вещи, которые ты там оставил. ’ медленно произнесла она.

‘Я бы предупредил тебя, но я думал, ты в Редферне’.

‘Не имеет значения. Они, должно быть, подумали, что я имею к этому какое-то отношение, потому что один из них сказал, что убережет меня от неприятностей, если я с ним трахнусь.’

Хики положил свою руку поверх ее.

‘Я упомянула твое имя, и он рассмеялся. Он оставил меня в покое, но сказал, что надеется, что я хорошо тебя трахаю, потому что у тебя было занятое время.’

‘Мне жаль’, - сказал я. ‘Я действительно боюсь. Это, должно быть, было ужасно для тебя, но это ничего не значит. Это просто глупые разговоры мачо-копа.’

Хики обнял ее за плечи. ‘Мы с Фелицией собираемся пожениться", - сказал он.


День похорон О'Фейра был похож на середину зимы. Дождь начался на рассвете и не прекращался. Небо оставалось тускло-серым с темными, низкими облаками, и был ветер, который швырял дождь в лицо. Я промокла, когда бежала от входной двери к машине; мои ботинки протекли, и вода стекала с волос на затылок. Это была отвратительная поездка в католическую церковь, где служителю церкви было трудно произнести имя О'Фара, и сырая, унылая процессия на кладбище.

Скорбящих было мало. Я узнал двух собутыльников О'Фира и пару профсоюзных активистов. Там был ирландец, который раньше играл в буш-бэнде с О'Фиаром. Он плакал, уже пьяный. Там не было женщин. Мы стояли рядом с ямой в земле и дешевой коробкой, пока священник что-то бормотал; кто-то держал над ним зонт, но дождь все равно умудрялся пачкать страницы его Библии в позолоченном переплете. Я ничего особенного не чувствовал. Головная боль, вызванная изрядным количеством выпитого накануне вечером, несколько ослабила чувствительность; мои мокрые ноги отвлекли часть моего внимания. Меня терзала иррациональная мысль , что они сажают O'Fear в мокрую яму, как сажают кустарник.

Я услышал громкое сопение и посмотрел в ту сторону, откуда оно донеслось. Трое мужчин стояли, тесно сбившись в кучку; тот, что посередине, плакал. Это был Дэнни О'Фирна. Когда грязную землю засыпали лопатой в яму, я подошел к Дэнни.

‘Я Клифф Харди’, - сказал я. ‘Друг твоего отца’.

Он двинулся, как будто хотел протянуть руку для рукопожатия, но остановился, и я увидел, что он был прикован наручниками к мужчине рядом с ним.

‘Что это?’ Я сказал.

Его лицо было мокрым от дождя и слез, а его отвисший глупый рот с трудом выговаривал слова. ‘Они арестовывают меня за вооруженное ограбление’.

‘Ты и сколько еще других?’

‘Только я", - сказал Дэнни.

Коп резко дернул его за запястье; О'Фирна вскрикнул, и они увели его.

Я выпил немного рома в медицинских целях по дороге домой. Дождь ослаб и прекратился к тому времени, как я свернул на Глиб-Пойнт-роуд. Небо на западе раскололось, и голубые и белые пятна разрастались, расползаясь и взрываясь во всех направлениях. Косой луч солнечного света пробился сквозь высокие тополя и наполнил машину бледно-зеленым светом. Когда я вышел перед своим домом, я почувствовал чистоту пропитанного дождем воздуха. Жестяная крыша дома на другой стороне улицы сверкала на солнце, и от нее маленькими струйками поднимался пар. Я шел по узкому пространству рядом с домом и забором и чувствовал, как разросшиеся кусты и виноградные лозы капают на меня. Какого черта, я уже был мокрым.

Я стоял на кирпичах, которые Хильда выложила на заднем дворе карманных размеров, и смотрел на комнатные растения, оставленные Хелен. Раньше она регулярно поливала их и избавлялась от насекомых; с тех пор как она ушла, растения переживали только засухи и наводняющие дожди. Я встал на стопку газет и посмотрел через задний забор между равнинами на залив Блэкваттл. Вблизи вода была бы мутной, но отсюда она была темно-зеленой. Кому нужен Тихий океан, когда у вас есть Блэкваттл-Бей?

Царапающий звук заставил меня резко обернуться. Я вспомнил замечание полицейского Фелиции о том, что время занято. Я был мокрый, полный рома и ностальгии и безоружный. Прайм-тайм.

Кошка спустилась с крыши, где она царапала когтями, вероятно, птичье гнездо, и неторопливо подошла, чтобы потереться о мою ногу.

‘Иисус", - сказал я. ‘Что с тобой случилось?’ Он передвигался на одной ноге, а на голове у него были зловещие, покрытые коркой раны. Он потерся и замурлыкал. ‘Я полагаю, ты говоришь мне, что я должна встретиться с другим парнем. В любом случае, добро пожаловать обратно в страну холостяков.’

Оно покинуло меня и запрыгало по кирпичам к углу пристройки. Фиброзное волокно отошло от шипов, и кошка прощупала разрыв лапой.

‘Забудь об этом. Я открою дверь.’ Кот мяукал и царапался. ‘Если это мышь, ’ сказал я, ‘ дерзай за ней’.

Кошка поскреблась, и что-то выпало из полости в стене. Я подошел и поднял его. Это был толстый конверт из манильской бумаги, плотно завернутый в полиэтилен и заклеенный изоляционной лентой. Я открыла заднюю дверь и позволила коту пробежать мимо меня. Оно мяукало на кухне, пока я вскрывал конверт.

Внутри было около пятидесяти фотографий Барнса Тодда: коллекция включала те, которые я видел, и многое другое. Лицо Стэна Райли было безошибочно узнаваемо, поскольку он, по-видимому, руководил перегрузкой запечатанных мешков безопасности из фургона Athena в грузовик Riley. Также в конверте была толстая пачка негативов.

Кот завизжал и попытался поднять линолеум когтями. Я положила в миску немного черствых хлопьев, ломтиков старой ветчины и вяленого тунца, и она укоризненно посмотрела на меня.

‘Я достану тебе самое лучшее", - сказал я. ‘Позже.’

Было довольно ясно, что сделал Барнс. Он сделал снимки, на которых изображен Дэнни О'Фирна из The bunch, вероятно, чтобы заручиться помощью О'Фира в какой-то операции по шантажу. Что ж, он переоценил себя. Но у меня остался вопрос, который неуклонно вертелся в моей голове с тех пор, как образ Барнса Тодда впервые начал терять свой блеск. На этот вопрос может быть только один ответ. Я потянулся к телефону и набрал номер Хики.

‘Я соединю вас, мистер Харди", - сказала Дженни.

Хики подошел к телефону, и я рассказал ему о том, что нашел фотографии. Я также рассказал ему об инциденте в Корее и продолжающихся отношениях Тодда с Элени Маринос.

Хики ничего не сказал.

‘Он был справедлив только как художник", - сказал я. ‘Настоящий талант Фелиции в фотографии. Ты знал это?’

‘У меня была довольно хорошая идея", - сказал Хики. ‘Так к чему ты клонишь, Харди?’

‘Тодду было слишком много чего скрывать, чтобы приглашать кого-то вроде меня совать нос в его дела’.

‘Верно", - сказал Хики.

‘Ты подделал записку. Ты хотел Фелицию и бизнес, но ты хотел точно знать, что с этим связано. Ты хотел получить деньги, но не неприятности.’

‘Нужен один боец, чтобы понять другого", - сказал Хики,

‘Ты рискнул, не так ли, Майкл? Что, если бы мы с Фелицией застряли?’

Хики рассмеялся. ‘Я не слишком рисковал. Сначала я проверил тебя - тебя, женщин и твой невозможный образ жизни. Я знал, что ты все испортишь. Ты всегда боялся.’

‘Вы с Тоддом были хорошей парой", - сказал я.

‘Это другое дело - Фелиции нужен кто-то, кто думает, что Барнс Тодд был святым на колесах, и я оплачиваю счет. Я знал, что все будет хорошо. Просто все произошло немного быстрее, чем я ожидал.’

‘Интересно, почему ты не попытался выманить у меня десять тысяч?’

‘Я думал об этом, но не мог придумать, как. Без обид, а, Клифф?’

Я думаю, мы повесили трубку одновременно.


Убежище О'Фейра было довольно умным - кто ищет в стенах ванных что-нибудь, кроме белых муравьев? Я сделал фотографии и положил их рядом с телефоном. Вы никогда не сможете рассказать всю историю; дело в том, чтобы рассказать те части, которые важны. Я подумал о Дэнни О'Фирне и его сожалеющем, сбитом с толку лице. Я взял. Достань 45 из шкафа и положи поверх фотографий. Я думал о Райли и Афине, о жучках и сканерах. К черту все это, они думают, что с ними все в порядке. Я набрал номер Фрэнка Паркера.

‘Паркер.’

‘Это Харди, Фрэнк. Как насчет игры в сквош, когда ты закончишь?’

‘Ты ненавидишь сквош’.

‘Я выучил несколько приемов, которые хотел бы тебе показать’.


Питер Коррис


Человек в тени


Человек в тени

1


Длинная тень упала поперек коридора перед моим кабинетом. Тень скрыла потертую линолеумную плитку на полу и почти коснулась карточки, прикрепленной к двери. На карточке написано ‘Клифф Харди - расследования’. Это не оригинальная открытка, не та, которую я прикрепил почти пятнадцать лет назад, но она очень похожа на нее. Я всегда чувствовал, что табличка с именем или буквы, нанесенные по трафарету, могут принести неудачу, поэтому я выбрал карточку.

Я направился к двери, и из тени выступил мужчина. Он был высоким и худым, и я сразу почувствовал, что с ним что-то не так. Не что-то, что заставило бы меня потянуться за пистолетом, если бы я его носил, но что-то, о чем можно пожалеть. Это чувствовалось в том, как он двигался - медленно и неуверенно - и в том, как он встал, когда я подошел ближе. Он выглядел так, словно мог внезапно отпрянуть, отступить и нырнуть вниз по пожарной лестнице.

‘Мистер Клифф Харди?’ - сказал он. Он неловко взмахнул маленькой сумкой на молнии, которую нес.

‘Это верно’.

‘ Ты... что-то расследуешь? - спросил я.

Я указал на карточку. ‘Вот что здесь написано. Хочешь зайти внутрь?’

Вопрос, казалось, вызвал в нем внутреннюю борьбу. Он был неплохо выглядящим мужчиной - под тридцать, копна темных волос, хорошие зубы, правильные черты лица, но чего-то не хватало. Его лицо было неподвижным и походило на картину, которую художник не совсем закончил. Но он кивнул и подошел ближе, когда я отпер дверь.

‘Спасибо’, - сказал он.

Я усадил его в кресло для клиентов. Он поставил свою сумку на пол рядом с собой. По какой-то причине, которую я не мог объяснить, я выдвинул свой стул из-за стола и сел более или менее напротив него, так, чтобы между нами ничего не было. На нем был серый костюм, белая рубашка, без галстука. Я улыбнулась ему. ‘Обычно я начинаю с того, что спрашиваю у своего клиента имя. Я не всегда понимаю настоящего.’

‘ Гарет Гринуэй, ’ выпалил он.

‘Хорошо, мистер Гринуэй, чем я могу вам помочь?’

Он медленно оглядел комнату. Смотреть было особо не на что - картотечный шкаф, письменный стол, календарь на одной стене, книжный шкаф с книгами в мягкой обложке и постер с выставки Фриды Кало. ‘У вас нет никаких записывающих устройств или чего-нибудь подобного, не так ли, мистер Харди?’

‘Нет, ничего подобного’.

‘Хорошо. Вы когда-нибудь слышали о психохирургии?’

‘Да’.

‘Психохирургия была проведена мне девять месяцев назад против моей воли’.

Я медленно выдохнула, изучая его более внимательно. Не было никаких физических признаков; он не дергался и не пускал слюни, но у него был вид инопланетянина, человека, для которого все вокруг было странным и новым. ‘Как это произошло, мистер Гринуэй?’

‘Я не знаю. В этом-то и проблема. Я не могу вспомнить. Я знаю, что некоторое время был в больнице.’

- В какой больнице? - спросил я.

‘Частная больница Саутвуд. Это то, что вы бы назвали сумасшедшим домом.’

Это была первая вспышка агрессии, которую я увидел; он шире открыл глаза, когда говорил, и, казалось, отшатнулся, хотя на самом деле он не пошевелил ни единым мускулом. Я никак не отреагировал; я видел достаточно психоаналитических фильмов, чтобы знать, как себя вести. ‘Продолжай", - сказал я.

“Они сделали это со мной, сделали меня таким, и я не знаю почему. Все, что я знаю, это то, что они собираются сделать это с Гаем, и их нужно остановить.’

‘Кто такой Гай?’

‘Он был моим другом, моим единственным другом, там’.

‘Я вижу. Почему ты думаешь, что он будет… с тобой обращались так, как обращались с тобой?’

‘Это самая сложная часть", - сказал он. ‘Я не знаю почему. У меня просто такие впечатления. Они не сойдутся должным образом. Так обстоят дела с тех пор, как они врезались в меня. В этом и заключается идея. Ты не проводишь связи между всеми неправильными вещами в своей жизни, поэтому они не беспокоят тебя так сильно. Ты видишь?’

‘Да’.

‘Ну, со мной это не совсем сработало. Я все еще обеспокоен. Они говорят мне, что я был жестоким. Я больше не чувствую себя жестоким. Я был актером. Я не мог действовать сейчас, я бы не знал как. Вот что это делает с тобой. Как бы вам это понравилось, мистер Харди? Променяли бы вы все свои тревоги на душевное спокойствие, которое мешало вам делать то, что вы делаете сейчас? Даже если это то, что вызывает беспокойство? Я полагаю, у тебя есть немного?’

‘Конечно", - сказал я. ‘Нет, я бы не стал. Что вы имеете в виду, говоря о том, что это сложная часть?’

Он наклонился вперед. ‘Я встречался с полицией, врачами, органами здравоохранения, со всеми. Они не будут слушать. Я знаю, из того, что я видел или слышал, что я не могу ... собрать сейчас, что этот Парень в опасности и что это место - ад на земле. Но никто не будет слушать, потому что меня признали невменяемым и подвергли психохирургической операции. Я овощ, у меня нет прав, я... ‘

‘Полегче. Почему вы пришли ко мне, мистер Гринуэй?’

‘Мне сказала Энни Паркер’.

‘Энни Паркер!’ Это заставило меня откинуться на спинку стула и запустить воспоминания. Энни была героиновой наркоманкой, с которой я имел дело несколько лет назад. Дочь старого друга, она попала в большую беду, из которой я ее вытащил. Она уехала в Англию. ‘Энни в этой больнице?’

‘Она была. Некоторое время назад она умерла от передозировки. Мы привыкли разговаривать. Энни была совершенно разбита; некоторые деньги, которые она унаследовала от своей матери, поддерживали ее на плаву.’

‘Я вижу’.

‘Ты, наверное, не понимаешь. У меня есть несколько тысяч долларов. Я могу тебе заплатить.’

‘Чтобы сделать что?’

‘Чтобы помочь мне вытащить Гая оттуда. Чтобы помешать ему закончить так же, как я. Чтобы спасти свою жизнь.’

Он прислонился спиной к спинке стула и держался прямо. Внезапно он выглядел усталым, почти измученным приложенными усилиями. Я чувствовал себя сбитым с толку. Я сочувствовал ему; он казался серьезным, ответственным человеком, которому достался ужасный удар. У него был друг, о котором он заботился. Я заботился об Энни и ее матери. Это должно было быть просто, но психическое заболевание и профессия врача вызывают сильные чувства.

Он ждал меня, и я запутался.

Вы хотите быть на стороне пациентов или врачей? Я подумал. Ни то, ни другое. Не трогай это. Уходи. Извинись, выйди и выпей в память об Энни и всех других пострадавших людях, которым ты помог, но недостаточно, чтобы что-то изменить.

‘Расскажи мне больше", - попросил я.


2


Гринуэй дал мне пятьсот долларов наличными, что было необычно, но не то, из-за чего я стал бы рвать на себе волосы. Затем он удивил меня, встав, схватив свою сумку и кивнув головой на дверь. ‘У тебя есть машина, не так ли?’

‘Конечно’.

‘Я не очень люблю маленькие комнаты. Позвольте мне показать вам место, о котором мы говорим.’

Мы спустились в переулок позади здания, где я храню свой Falcon 1984 года выпуска на бетонной плите, которую мне арендует татуировщик Примо Томасетти. Примо стоял в переулке и курил. Недавно он объявил свой тату-салон зоной, где запрещено курение, на пробной основе. Он посмотрел на машину, которая заменила модель 1965 года, того же цвета, меньше миль, меньше ржавчины.

‘Выглядит великолепно, Клифф", - сказал он. ‘Точно так же, как ты был бы с подтяжкой лица’.

‘Ты думаешь заняться этим бизнесом?’ Я спросил его. ‘Это всего лишь своего рода движение вбок’.

‘Да", - сказал он. ‘Первый был бы самым трудным. Ты вызываешься добровольцем?’

Гринуэй стоял рядом, не обращая никакого внимания. Я отпер пассажирскую дверь и открыл ее для него. Он вошел медленно и грациозно. Примо уставился на него. ‘ Кто он? ’ прошептал он. ‘Доктор?’

Я подмигнул ему. ‘Внук папы римского. Держи это при себе.’

Это была последняя неделя марта. Переход на летнее время был недавним воспоминанием, и солнце все еще стояло высоко ближе к вечеру, и это стало проблемой, когда я въезжал в него. Я попросил Гринуэя достать мои солнцезащитные очки из бардачка.

‘У тебя должны быть вещи получше этих", - сказал он. ‘Это дерьмо’.

‘Я теряю их; оставляю их на своих местах. Нет смысла покупать хорошие. Разве ты не секси? Сними свою куртку.’

Я был в рубашке без рукавов, легких хлопчатобумажных брюках и китайских ботинках для кунг-фу; за ветровым стеклом было как в теплице, когда мы выехали на солнце. Я сильно вспотел.

‘Я не чувствую ни жары, ни холода. После лечения - нет.’ Я взглянул на него; по его лицу сбегал пот, и воротник рубашки обвис.

‘Расскажи мне об этом месте. Я думал, они были под строгим наблюдением. Не так ли… посетители, что ли? Официальные проверки?’

Он фыркнул. ‘Посетители - дряхлые писаки. Они должны быть там, а не... пациенты ... мы. Ты увидишь. Место? Это как концентрационный лагерь. Заборы, запретные зоны. Клетки... ‘

‘Клетки? Давай.’

‘Ты увидишь’.

‘Как? Если это зарегистрированная частная больница, мы не можем просто зайти и провести частный осмотр.’

‘Я знаю путь внутрь. Не волнуйся.’

Я волновался, очень волновался. Всю оставшуюся дорогу я внимательно наблюдал за Гринуэем. Он, казалось, не проявлял никакого интереса к окружающему, коротко говорил, чтобы указать мне дорогу, а в остальном, казалось, спал с открытыми глазами. Мы были вынуждены ползти из-за дорожных работ на мосту Тома Угли, где они устанавливают еще один пролет. Я следовал указателям на Сазерленд.

‘ Ты знаешь Бэрранир-Бей? - спросил я. Гринуэй резко сказал.

‘Слышал об этом’.

‘Вот куда мы направляемся. Оставленный здесь.’

Я шел по дороге через Гимею в самое сердце полуострова. Дома, как правило, были большими в больших кварталах с дорого ухоженными газонами и аккуратно посаженными деревьями; некоторые были меньше и изо всех сил старались поддерживать внешний вид. Гринуэй провел меня мимо боулинг-клуба к воде, где дома, казалось, вытягивались для хорошего обзора. Мы остановились в коротком тупичке, занятом несколькими домами в испанском стиле; в одном из них был добавлен имитирующий тюдоровский эффект для страховки. Улица закончилась густым кустарником.

"Разворачивай машину", - сказал он.

Пятьсот долларов сделали его боссом на три дня. Я развернул машину так, чтобы она была обращена назад по улице. Гринуэй вышел, неся свою сумку. Впервые я задался вопросом, что в нем было.

‘У тебя есть пистолет?’ - спросил он.

‘Нет’.

‘Хорошо. Больница здесь, внизу.’ Он указал на деревья. ‘Мы можем посмотреть с высоты, и я знаю, где мы можем перелезть через забор’.

‘Почему?’

Он посмотрел на свои часы. ‘Пришло время тренировки. Я хочу убедиться, что с этим парнем все в порядке. Вот и все. Мы можем поговорить о том, что делать дальше, после.’

Внезапно он стал гораздо более решительным и бдительным. Я все еще волновался; мне нужно было время, чтобы подумать об этом, но он нырнул в кусты впереди меня, и я последовал за ним, чувствуя себя сбитым с толку, но защищенным. Деревья закрывали свет, и из-за этого казалось, что день поздний, чем был на самом деле. Я прищурился, глядя вперед, пока Гринуэй продвигался вперед, раздвигая ветки и хрустя сухими листьями под ногами. Затем мы прошли, и свет залил большое открытое пространство, окруженное высоким циклонным забором. На территории были здания, бетонные дорожки, садовые грядки. Я увидел бассейн и теннисный корт, наполовину погруженный в тень.

Голубые воды Порт-Хакинга омывали всю сушу. Солнце все еще освещало западный край, но наступающие тени с каждой секундой делали воду темнее.

Гринуэй потянул меня за руку. ‘Здесь, внизу".

Мы пробирались по периметру, пока он не обнаружил участок забора, где металлический столб стоял немного криво. Он перекинул свою сумку через плечо, ухватился за столб и потянул. Он появился из земли; забор прогнулся почти до земли на пять метров с каждой стороны. Гринуэй растоптал его. ‘Давай!" - крикнул он.

Он помчался вниз по склону к центру территории. Я мог видеть легкие фигуры, медленно двигающиеся за живой изгородью. Что я мог сделать? Стоять там и смотреть? Я побежал за ним, больше с мыслью оттащить его назад, чем идти с ним, но он бежал по земле, как Даррен Кларк.

Я сбился с дыхания, что-то крича, но я все равно не смог бы его поймать. Он добрался до изгороди, когда я все еще спускался по склону. Он открыл свою сумку, достал фотоаппарат и начал делать снимки со вспышкой. Внезапно вспыхнувший свет напугал людей за изгородью. Я слышал крики и проклятия. Гринуэй мчался вперед, останавливаясь и стреляя. Я побежал за ним. Трое мужчин вышли из-за изгороди; Гринуэй пригнулся, и они добрались до меня первыми.

‘Все в порядке", - выдохнул я. ‘Не надо...‘

Двое из них двинулись на меня; я воспротивился и заставил их столкнуться. Один из них пришел в себя и нанес удар, от которого я уклонился. Я оттолкнул его назад.

‘Выносливый!’ Крик Гринуэя был отчаянным, паническим. Третий мужчина торопил его, потянувшись к камере. Инстинктивно я рванулся вперед и подставил ему подножку. Гринуэй увернулся и направился обратно на холм, упираясь ногами, хорошо сбалансированный и энергичный.

‘Эй!’ Я закричал. Я потерял равновесие на неровной земле.

Человек, которого я толкнул, навис надо мной; он рубанул меня по шее идеальным ударом кролика. Я почувствовал это по всему позвоночнику и вниз к ногам. Я рухнул плашмя, когда дыхание, зрение и все остальное покинули меня.


3


Солнце светило мне в глаза, и это было всего в паре метров от меня. Я повернул голову, и это причинило боль больше, чем палящее солнце. Я попытался поднять руку, чтобы заслониться от света; мое плечо затекло и болело, но я провел рукой по лицу.

"С ним все в порядке", - сказал голос.

‘С кем все в порядке?’ Я сказал.

‘Так и есть’. Это был другой голос. ‘Ты знаешь, где ты находишься?’

‘Территория больницы’.

‘Ты внутри больницы. Ты был без сознания.’

Я попытался приподнять верхнюю часть своего тела с того, что, как я обнаружил, было узкой кроватью. Это было больно, и кто-то пытался удержать меня, но я справился. Все поплыло вокруг - комната, лица, мои ноги, вытянутые передо мной на целых два метра. Я закрыл глаза. Так было лучше. Моя шея болела, вероятно, сильнее, чем плечо. Больше ничего особо не болело. У меня пересохло во рту.

‘Немного воды, пожалуйста’.

Я открыл глаза, когда почувствовал, что стакан поднесли к моему рту, сделал глоток и проглотил. Намного лучше.

‘Возможно, сотрясение мозга?’ - спросил один из голосов. На меня упала тень. ‘Я доктор Грей. Просто ляг на спину и позволь мне осмотреть тебя.’

Я сделал это. Почему бы и нет? Что касается пробуждений от физических атак, то это было намного лучше, чем большинство других. Я почувствовал сильные руки на своих висках; свет засиял снова, но на этот раз солнце вернулось туда, где ему и положено быть.

‘Посмотри налево, посмотри направо, посмотри вверх. Возможно сотрясение мозга, но я думаю, что нет.’

Я чувствовал, что сочувствие и беспокойство ослабевают, поэтому остался лежать. Следующий голос был мягче. ‘Я доктор Смит. Я хочу, чтобы ты объяснил, что произошло.’

Я смотрел на них через полуоткрытые глаза. Грей был грузным мужчиной в очках с массивными стеклами. Он носил белую кепку, как хирург, что было тревожно видеть с моей позиции. ‘Я пытался быть ненасильственным, доктор. Я толкнул одного человека и подставил подножку другому. Затем кто-то ударил меня.’

‘Это не смешно’. Сказал Грей. ‘Вы вторглись на чужую территорию в компании другого человека, который вел себя так, чтобы потревожить некоторых и без того очень встревоженных людей. Ты... ‘

‘Где он? Он сбежал?’

‘Послушай меня! У тебя серьезные неприятности.’

Я снова сел и взял воду у человека, которого принял за доктора Смита. Он был старше, более благородного вида, одетый в одежду, похожую на серо-белый пиджак поверх рубашки и галстука. Другой мужчина стоял у двери в выкрашенной в белый цвет, почти холодной комнате. Он был кроличьим панчером. ‘Я немного сбит с толку, доктор", - сказал я. ‘Возможно, я должен перед тобой извиниться. Ситуация вроде как вышла из-под контроля.’

‘Этого недостаточно’, - пробормотал Грей. ‘Я хочу...‘

‘Итак, Брюс, ’ сказал Смит, - я думаю, перед нами разумный человек. Я администратор больницы, мистер Харди. Мы должны быть в состоянии все уладить.’

Грею это не понравилось. ‘У меня там, внизу, полдюжины человек, которым понадобится специальное лечение в течение нескольких дней из-за этого, может быть, дольше. Этот чертов хулиган... ‘

Даже при том, что я был не в лучшей форме, я мог сказать, что Грей находился под большим давлением, чем было бы полезно для него. Его лицо было красным, а под покрасневшей кожей возле правого глаза пульсировала фиолетовая вена. ‘Вы вызвали полицию?’ Я спросил.

‘ Нет. ’ Грей сильно нажал на слово.

Я выпил немного воды и вернул стакан Смиту. ‘Возможно, тебе следует.’

"Я не думаю, что в этом есть необходимость", - сказал Смит. ‘Просто расскажите нам, что вы и другой мужчина делали’.

‘Вы должны посмотреть на это с моей точки зрения, доктор. Я здесь, в какой-то части здания, с которым я не знаком, в компании трех мужчин, которые, насколько я знаю, могут быть убийцами с топорами.’ Я указал на мужчину у двери. ‘Я знаю, что он наносит хороший удар. Вы знаете мое имя, поэтому я предполагаю, что вы забрали мой бумажник. Я просто не чувствую себя в безопасности.’

‘Это абсурд’, - фыркнул Грей.

‘Итак, звони в полицию. Что тебя останавливает?’ Я спустил ноги с кровати и осторожно поставил ступни на пол. Я задавался вопросом, смогу ли я выдержать свой вес. Падение с высоты птичьего полета в тот момент не произвело бы должного впечатления.

"При каких обстоятельствах вы чувствовали бы себя более комфортно, мистер Харди?’ Сказал Смит.

В любом общественном месте, подумал я. Предпочтительно там, где подают напитки. ‘А как насчет вашего офиса? С видом на ворота, несколько человек вокруг, телефон на столе и мой бумажник в руке.’ Я снова указал. ‘Я могу обойтись без него, и я бы не отказался выпить’.

Смит улыбнулся. ‘К счастью, из моего офиса открывается вид на ворота и воду, и у меня есть хороший односолодовый виски. Как это звучит?’


Мы сидели в приятном кабинете Смита, любовались видом, и я потер затылок. Я осмотрел свой бумажник и положил его в карман.

‘Теперь, ’ сказал Смит, ‘ попробуй это’. Он налил виски; я пригубил его и кивнул. Смит сделал глоток и одарил меня одной из своих доброжелательных улыбок. ‘Чем ты занимался?’

Это звучало почти как школьная шутка. Я мог бы вылезти через окно и дойти до главных ворот. Вокруг не было мужчин крупнее меня, никакого оружия. Я задавался вопросом, почему у меня все еще было чувство крайней опасности.

‘Меня нанял человек, который прошел здесь психохирургическую операцию. Он сказал, что у него был друг по имени Гай, которому грозило такое же обращение. Он был очень расстроен этим. У меня сложилось впечатление, что он хотел моей помощи в освобождении Гая.’

‘Я вижу’. Смит выпил еще немного виски. Он повернулся к столу, на котором стоял компьютер приличных размеров с соответствующим монитором. Он был повернут ко мне спиной, когда доставал что-то из кармана. Я узнал в нем свой блокнот. Удар в шею, должно быть, ослепил меня, потому что я не понял, что его не было. Смит открыл страницу, кивнул и закрыл книгу. Он некоторое время постукивал по клавишам, сверился с экраном и постучал еще немного. Я допил свой напиток и посмотрел на открывающийся вид.

Смит медленно отвернулся от экрана, пока мы не оказались лицом к лицу; он передал мне блокнот и потянулся за бутылкой. Я покачал головой. ‘Умеренность", - сказал он. ‘Превосходная вещь. У нас в руках тайна, мистер Харди. В этой больнице никогда не было пациента с именем, которое вам назвал ваш клиент, то есть Гарет Гринуэй, и нет ни одного с именем Гай - ни в качестве первого, ни во втором имени.’


4


Я принял вторую порцию и начал задаваться вопросом, не лучше ли чувствовать себя слегка пьяным, чем очень глупым. Тени от деревьев растеклись по поверхности воды, так что было равномерно темно. Деревья колыхались от легкого ветерка, но вода была неподвижна. Красивый вид, но это не дало мне никаких идей.

‘Я полагаю, у вас есть адрес вашего мистера Гринуэя?’ Сказал Смит. ‘Какая-нибудь... документация, кроме ваших заметок?’

‘Нет. Он заплатил мне наличными, и мы приехали прямо из моего офиса сюда. Полагаю, я думал, что позабочусь о формальностях позже.’

‘Это звучит довольно непрофессионально’.

Я пропустил это мимо ушей и сделал еще один глоток хорошего, мягкого виски, напитка, который смягчает такие слова, как ‘непрофессиональный’. Мой разум перескочил на газетную заметку, которую я прочитал о курсе "Практика частного агентства", который отныне должен был стать обязательным условием для людей в моем бизнесе. У меня было чувство, что я только что пренебрег элементарными мерами предосторожности I.

‘Это ставит вас в довольно затруднительное положение, мистер Харди. Вас могут обвинить в незаконном проникновении, нападении и так далее.’

Я хмыкнул.

‘Но кажется более важным знать, что делал Гринуэй, или кем бы он ни был на самом деле. Ты согласен?’

‘Я, конечно, хотел бы поговорить с ним наедине’.

‘Именно. Как и я. Не могли бы вы рассмотреть мое поручение найти его и пролить свет на это прискорбное дело?’

Я допил вторую порцию и был уверен, что больше не хочу. Я почувствовал запах ‘сделки" или, возможно, "исправления’, и вам нужна ясная голова, когда эти вещи витают в воздухе - намерены вы принять их или нет. ‘Я не уверен в этичности этого", - сказал я.

‘Конечно, в вашей деловой этике нужно быть гибким’.

‘Как в твоем. Вы проводите здесь психохирургию?’

‘Да. Я мог бы познакомить вас с некоторыми людьми, которые очень благодарны за этот факт.’

‘Нет, спасибо’.

‘Вы невежественны и предвзяты’. Под вкрадчивостью Смита была какая-то сталь. Я встал и боролся с охватившим меня головокружением. Когда я успокоился, я похлопал себя по карманам. ‘Где ключи от моей машины?’

‘Понятия не имею. Вы можете выйти через главные ворота, мистер Харди, но позвольте мне сказать вам вот что.’ Смит прошел мимо меня; его уверенные, твердые движения, казалось, подчеркивали мою собственную каменность. Он распахнул дверь. ‘Я выражусь не более твердо - вы совершили правонарушения, которые могут поставить под сомнение вашу лицензию на практику. У меня довольно хорошие связи в юридических кругах и на государственной службе, и я могу быть мстительным человеком.’

‘Может быть, тебе стоит избавиться от этого качества’. Я вошел в дверь.

‘Я ожидаю услышать что-нибудь от вас о вашем предполагаемом клиенте в течение нескольких дней, мистер Харди. Или вы услышите то, что вам не понравится. Я могу заверить вас в этом.’

‘Спасибо за выпивку", - сказал я, но сказал это в закрытую дверь. Я прошел по короткому проходу мимо будки администратора, где женщина в накрахмаленной белой униформе улыбнулась мне, сверкнув накрахмаленными белыми зубами. Я вышел за дверь и направился по короткой дорожке к калитке в высоком заборе. Двойные ворота, достаточно широкие, чтобы пропустить грузовик, были заперты, как и одиночные ворота поменьше. Я оглянулся на здание и уловил блеск зубов. Раздался звонок, и ворота распахнулись.

Мне потребовалось полчаса, чтобы найти свою машину, и довольно много минут, чтобы добиться успешного запуска hotwire; на старом Falcon я мог сделать это за считанные секунды. Я не ел ланч и с тех пор съел хороший пунш с кроликом, две большие порции виски и немного унижения. Я медленно поехал домой, припарковался дальше по улице и на другой стороне в месте, откуда я мог осмотреть дом. Если кто-то приходил с моими ключами во время моего отсутствия, они были осторожны. Ворота, которые не совсем закрываются, были в не совсем закрытом положении, как и раньше; местные газеты выглядели так же, как и утром, когда я переступал через них.

Внутри я принюхался к воздуху в поисках незнакомого запаха, но все это было слишком знакомо - поднимающаяся сырость, кошачья моча на ковре и аромат франжипани, проникающий через жалюзи в задней части дома. Я проверил автоответчик на случай, если ‘Гарет Гринуэй’ звонил с объяснениями и извинениями. Не повезло. Зазвонил телефон, и я схватил трубку.

‘Мистер Харди? Это доктор Смит. Я рад видеть, что ты добрался домой в порядке. Мне пришло в голову, что ты был не в том состоянии, чтобы вести машину.’

‘Я жесткий, но я тронут твоей заботой. А еще мне повезло.’

‘Да, это ты. Мы нашли твои ключи. Ты можешь забрать их, когда будешь здесь в следующий раз.’

‘Ты, кажется, почти уверен, что я буду.’

‘Да. Любая негативная реклама вредна для больницы. Если этот Гринуэй - какой-нибудь журналист-крысолов... ‘

‘У тебя проблема. Хорошо, доктор Смит, я уверен, мы еще поговорим.’

Я повесил трубку и сел переживать. Это не помогло. Я съел сэндвич с тунцом, чтобы взбодрить клетки своего мозга, принял аспирин от боли и еще немного виски от унижения и лег спать.


Аспирин и виски не способствуют хорошему сну. Я просыпался пару раз, один раз из-за того, что снаружи выл кот. Я встал и сыграл эту мелодию на открывалке для консервов. Позже меня разбудил ответный огонь на Глеб-Пойнт-роуд, и я целый час пялился в потолок.

Именно аромат франжипани заставил меня задуматься о Хелен. Она подарила его мне в большой ванне в качестве подарка, перевезла его с балкона своей квартиры в Бонди, когда наконец приняла решение вернуться к мужу и ребенку на постоянной основе. Наша шестимесячная полигамная схема не сработала. ‘Так никогда не бывает", - говорили мне люди, пьяные и трезвые. Они были правы.

Я встал, сварил чашку некрепкого кофе и сел, размышляя о том, как я перетащил Хелен из Кемпси в Сидней. Как мы обещали то и это и трахались до боли. Потом мы говорили, пока у нас во рту не пересохло и все слова не стали менять свое значение.

Я поставил кофе на стол, и он остыл. Я хотел курить, но под рукой ничего не было. Хелен выкуривала по одной сигарете Gitane в день, после чего вокруг не осталось ни пачек, ни даже окурков. Когда немного света просочилось в спальню, я вспомнил последнюю сцену, разыгравшуюся прямо здесь. Слезы и прощания. И кровавый франжипани. Я все еще чувствовал этот запах, когда наконец заснул.


5


Я проснулся быстро и нервничал. Стук был такой, как будто он барабанил в дверь моей спальни. Затем я понял, что это было внизу. Я схватил халат, чуть не споткнулся на лестнице и в отвратительном настроении добрался до двери. Стук продолжался. Я рывком распахнул дверь.

‘Что, черт возьми, это...?’

‘Впусти меня, быстро!’

‘Кто ты такой?’

‘Энни Паркер. Быстрее!’ Человек, который должен был быть мертв, проскользнул мимо меня в коридор.

"У тебя есть пистолет?" Господи, они будут здесь с минуты на минуту.’

‘ Кто? - спросил я. Я задал три вопроса подряд, и меня это начинало тошнить.

Она двинулась по коридору. ‘Пожалуйста. Ты знаешь меня. Энни. Просто возьми пистолет и встань в дверях, и пусть они это видят. Пожалуйста!’

То, как она прижалась к стене, словно боец на задней дорожке, убедило меня. Я достал пистолет 38-го калибра из шкафа под лестницей, проверил, что он на предохранителе, и встал в дверном проеме, держа пистолет низко, но на виду. Я чувствовал себя нелепо; халат, голые ноги и холодные ступни. Красная Мазда остановилась у дома. Он немного отодвинулся назад, чтобы водитель мог лучше меня рассмотреть. Все, что я увидел, было бледное лицо и поднятый воротник. Я вообще не мог разглядеть его пассажира. Двигатель автомобиля урчал примерно полминуты, затем водитель прибавил оборотов и быстро тронулся с места.

Я закрыл дверь и посмотрел на женщину, сидящую на нижней ступеньке. Она была среднего роста, со светлыми волосами; на ней были массивные солнцезащитные очки, и она была одета в нечто вроде авиаторской куртки с ремешками, молниями и капюшоном.

Она достала сигареты из кармана куртки и закурила. ‘Узнаешь меня?’

Я кивнул. Она имела некоторое сходство с тощим, взвинченным ребенком, с которым я имел дело несколько лет назад, но, в некотором смысле, больше с ее матерью. Или к тому, как могла бы выглядеть ее мать примерно в ее возрасте, который, по моим подсчетам, был где-то около двадцати пяти. ‘Конечно, Энни. Я узнаю тебя’. Я собирался сказать, что ее имя всплыло в недавнем разговоре, но что-то пойманное в ловушку и отчаянное в ее курении остановило меня.

Она выпустила клуб дыма. ‘Да, я не сильно изменился. Больше, блядь, жалости.’

‘Тебе нужна помощь?’

‘Разве не все мы? Нет, я был поблизости, когда эти ублюдки избили меня. Я пытался спрятаться в парке, но они высветили меня кровавыми фарами. Я вспомнил твое место. Итак, я здесь. Я могу отвалить через минуту, если хочешь.’

Я прошел мимо нее и убрал пистолет в шкаф. ‘Проходите на кухню. Я хочу немного кофе. Ты?’

‘Кофе, да, хорошо’.

На кухне было светло и тепло. Энни сняла куртку и повесила ее на спинку стула. На ней была чистая белая футболка с надписью "БЕЗОПАСНЫЙ СЕКС" и джинсы. Я впустил кошку, и она взяла у меня банку и покормила ее. Потом она сидела и курила с котом на коленях, пока я готовил кофе. Кошке, похоже, понравился запах табака, возможно, поэтому мы не так хорошо ладим.

‘Ты выглядишь немного лучше, чем когда я видел тебя в последний раз, - сказал я, - но я слышал, у тебя были некоторые проблемы’.

‘Проблема. Да. Ты знал, что мама умерла?’

‘Нет, я этого не делал. Я не видел ее некоторое время. Она была не такой уж старой, не так ли?’

Она покачала головой и издала короткий, хриплый смешок. ‘Умер от тяжелой работы’.

Ты этого не боишься, подумал я, но ничего не сказал. Я налил кофе и отнес кружку к ней, где она сидела, чтобы не беспокоить кошку. Это умение есть у кошек - когда с ними считаются. Я пошел на многое ради Энни. Возможно, она была одной из тех людей, которые впитывают внимание, как кошки.

Первые глотки кофе прочистили мне мозги. ‘Ты хорошо выглядишь, Энни. Ты чист?’

Она пожала плечами. Метадоновая программа. У меня все в порядке.’

Она ухмыльнулась, и это выглядело так, как будто она изо всех сил пыталась выбраться из зыбучих песков. ‘Можно мне немного сахара?’

Я принес это для нее, но ее руки так сильно дрожали, что она чуть не уронила свою кружку; кошка зашевелилась, почувствовав ее волнение. Она погладила его, чтобы успокоиться. "Разве у тебя раньше не была девушка где-то здесь?" Блондинка? Студент или что-то вроде того?’

‘Она не была девушкой, она была пансионеркой. Друг. Теперь она замужний дантист с ребенком.

Энни оглядела неопрятные кухню и гостиную. Это было не совсем убого, но признаки минимального обслуживания были очевидны. ‘В резиденции нет цыпочки, да?’

Я покачал головой.

‘Это понятно. Ты всегда был хладнокровным ублюдком. Однако ты хорош в своей работе.’

‘Спасибо. Я должен сказать тебе это, Энни. Я встретил человека по имени Гринуэй, и он сказал мне, что ты мертв.’

Она медленно кивнула. ‘Это меня не удивляет’.

‘Расскажи мне о нем’.

Это выходило, понемногу, поверх всего остального, кофе и большого количества сигарет. Энни провела некоторое время в Англии, вернулась в Австралию чистой, но снова погрузилась в мир шлепков. Хотя она боролась.

‘Я поддерживала, когда встретила Гарета", - сказала она.

‘ Что это? - спросил я.

‘Употребляю, но в очень небольших количествах и очень дисциплинированно - столько-то посещений в неделю, столько-то дней без посещений, чистая неделя раз в месяц. Люди продолжают в том же духе годами, десятилетиями, это не так уж плохо.’

Затем она встретила Гринуэя в клинике, где она получала свои шприцы и работала неполный рабочий день кем-то вроде няньки, няни, кофеварки. Ее это привлекло. У них был горячий роман. Затем он бросил ее.

‘Был ли он наркоманом?’ Я спросил.

"Он вел себя как человек’.

‘Что это значит?’ Я говорил более резко, чем намеревался, и она ощетинилась.

‘Черт возьми, я не знаю. Он не стрелял в это, он сказал, что курил и кололся. Я никогда не видел, чтобы он делал что-нибудь, кроме травки. Но он был нервным, как я чувствую сейчас, когда ты вот так срываешься. Что с тобой такое? Что я сказал?’

‘Мне жаль. Ничего. Расскажи мне о том, что произошло между вами.’

‘Обычное дело. Много травы, много вина, много траха и ночного телевидения. Вот так я и упомянул тебя. Мы смотрели какой-то фильм о частном детективе, и я рассказал ему о том, как ты… справился с тем наркоторговцем и другими в Палм-Бич. Он был заинтересован в этом.’

‘Ты когда-нибудь была в больнице Саутвуд, Энни?’

‘Да, на какое-то время’.

‘Он сказал мне, что там он встретил тебя’.

‘Чертов лжец. Он мог солгать о чем угодно. Это было после этого, много времени спустя.’

‘Каким был Саутвуд?’

‘Чертовски ужасно. Страшно.’

‘Каким образом?’

‘Во всех отношениях. Видели бы вы там некоторых ребят. Они подобрали их на улицах. Реальные случаи ужасов. Я не хочу говорить об этом. Черт!’

‘ Что? - спросил я.

‘Я оставил свои вещи у этих подонков. Черт!’

‘Может быть, мы сможем что-нибудь с этим сделать. Расскажи мне о том, что произошло между тобой и Гринуэем.’

‘Он жил в этом месте у Креста. Однажды он был там, а на следующий день его не было. Никто не знал, куда он ушел. Я тяжело упал. Я нарушил свои собственные правила - встречался каждый день. Затем я перешел на метадон.’

‘А как насчет тех персонажей, которые преследовали тебя здесь?’

‘Я выигрывал в квартирах в конце вашей улицы, у воды’.

‘Ты собираешься снова попробовать поддерживать?’

‘Я не знаю. Черт, я поверил ему, понимаешь? Мы отлично провели время, и я думал, что он настоящий. К черту это. Кого это волнует? Я лучше пойду.’

К тому времени было уже больше десяти часов, достаточно поздно. Я приготовил нам пару белых вин с содовой, и мы посидели на заднем дворе с напитками и котом. Я объяснил ей, почему мне нужно было найти Гринуэя, и она, казалось, поняла, хотя и не стала говорить о больнице. Я спросил ее, где она живет, и это прозвучало как серия диванов, полов и спальных мешков.

‘Ты забил при бемолях?’

Она покачала головой.

Солнце и вино расслабили ее. Ее руки перестали дрожать. Она рассказала мне немного о своем времени в Англии. Она засмеялась, вспоминая хорошие времена и, возможно, не теряя надежды на большее. Я попросил ее остаться на несколько дней, и она согласилась. Возможно, мне понадобится ваша помощь, чтобы найти Гринуэя, подумал я, но я знал, что мне больше нужна компания. Итак, теперь у меня в доме был наркоман. Кот также проводил со мной гораздо больше времени, видя, как ему нравится запах сигаретного дыма.


6


Я брился, когда понял, почему так остро отреагировал на то, что сказала Энни. Он вел себя как один из них. Гринуэй сказал мне, что он актер. Это была своего рода зацепка. Я закончил бриться и вышел, чтобы задать Энни еще несколько вопросов. Я нашел ее на кровати в комнате для гостей, свернувшейся калачиком под одеялом. Ее куртка лежала на стуле, и я проверил карманы. У нее было около двенадцати долларов и немного мелочи; водительские права, карточка Medicare, сигареты, косметика, аспирин, салфетки. Ключа нет. Ни шприца, ни героина.

Я оставил ей записку, в которой рассказывал, как работает душ, как запереть расшатанную заднюю дверь и где спрятан наружный ключ. Я сказал ей не беспокоиться о запахе газа, который существует уже много лет, не причиняя никакого вреда. Я сказал ей, чтобы она чувствовала себя как дома и что я вернусь позже. Я доверил ей телевизор, видеомагнитофон и старую стереосистему, которые были застрахованы. Я взял пистолет с собой.

Я воспользовался запасным ключом от машины, пообещав себе вырезать копию, и объехал квартал. Никаких признаков красной Мазды, что ничего не значило, но заставило меня почувствовать себя лучше. Утро было прохладным и ясным, с обещанием жары в середине дня. Я поехал в Дарлингхерст, где на одной из тех улиц, которые были наполовину перекрыты, объявлены односторонними и заросли кустарниками, есть офис кастинга "Под занавес".

Роуз Мур сидела за своим столом, изучая корреспонденцию и наборы фотографий. Я позволяю своей тени упасть на стол. Роуз подняла глаза и улыбнулась.

‘Эй, так-то лучше. Теперь я не вижу ее двойного подбородка.’

‘Ты участвуешь в жестокой игре, Роуз. Иметь дело с несовершенствами людей.’

‘Ты тоже. Если вы снова пришли нанять актера для одного из своих трюков, можете забыть об этом. Меня чуть не уволили из-за этого.’

Она имела в виду небольшую операцию, которую я организовал, чтобы отвадить стороннего игрока, который усложнял жизнь некоторым достаточно респектабельным игрокам в покер. Когда он столкнулся со мной и каскадером, которого я нанял через Роуза, в следующий раз, когда он зашел, он потерял интерес к картам. Но агент каскадера узнал об этом, и Роуз была поджарена. ‘Мне жаль’, - сказал я. ‘Я пренебрег аспектом компенсации работника. Жизнь, должно быть, такая сложная.’

Роза была чем-то похожа на цыганку с растрепанными темными волосами и большими влажными глазами. Она подчеркнула образ макияжем для глаз, серьгами и блузками с глубоким вырезом. Теперь она приподняла вырез и выглядела чопорно. ‘Нет, если ты делаешь свою работу и не срезаешь углы’.

Я рассмеялся. ‘Моя работа - срезать углы, ты это знаешь. Но сегодня все, что я хочу, это взглянуть на ту книгу о кастинге - фотографии с портретов.’

‘Мужчина или женщина или что-то среднее?’

‘Определенно мужчина’.

Она протянула руку к книжной полке позади себя и сняла толстый том. Я присел на край ее стола рядом со стопкой глянцевых снимков молодой женщины с волосами, как у Тины Тернер, ртом, как у Джони Митчелл, и глазами, как у Энн Бэнкрофт.

‘Чем она занимается?’ Я сказал.

Роуз зажгла сигарету и выпустила дым в мою сторону. ‘Все, что угодно, дорогая. Вообще что угодно.’

Я нашел его на странице 139 - Гарет Морган Гринуэй. Родился в Лондоне 12/2/59; прибыл в Австралию в 1971; образование. Средняя школа Сиднея, NIDA; 184 см, 75 кг, быстро меняющийся художник и фокусник; плавает, танцует, поет; играет на пианино и гитаре.

Изможденное, темное лицо с полуприкрытыми глазами задумчиво смотрело со страницы. Гринуэй появился в нескольких пьесах, о которых я никогда не слышал, в паре малобюджетных фильмов и в телевизионных шоу, которые я никогда не видел. Его агентом была Хилари Фэншоу, Роскоммон-стрит, 111, Вуллумулу - в нескольких минутах ходьбы отсюда.

Я поблагодарил Роуз и вышел из офиса. Законное место для парковки, которое я нашел, было слишком хорошим, чтобы сдаваться - вероятно, в радиусе четырех километров не было другого подобного. Я перешел Уильям-стрит и спустился с холма в Туалет. Джимми Каррутерс вырос там и обычно ел мороженое возле пабов, пока его приятели пьянствовали. Джимми был на пути к титулу чемпиона мира по боксу - настоящему.

Тогда это были сплошь узкие дома и низкорослые фабрики - здания с пустыми фасадами, злые, агрессивные улицы. Но в кои-то веки государственные деньги были потрачены не зря; дома были отшлифованы до кирпичей из песчаника, кованое железо восстановлено, жестяные крыши покрашены. Фабрики были снесены, оставив больше открытых углов для улиц, или переоборудованы в квартиры жилищной комиссии, которые не противоречат первоначальному облику этого места. Реабилитация продолжается до сих пор; в парке все еще есть алкаши, которых бетонный железнодорожный мост постоянно держит в полутени.

Офис Хилари Фэншоу находился в доме с узкой террасой. Дверь находилась всего в метре от улицы; на ней не было ни молотка, ни звонка, но на стене рядом с номером висел отполированный охотничий рог. Я нажал кнопку на клаксоне и услышал внутри трубный рев. Это был тот звук, который вы не хотели слышать больше одного раза. Дверь щелкнула, и приятный голос донесся через клаксон.

‘Она открыта. Второй слева.’

Я вошел в узкий коридор; пять длинных шагов привели бы меня к лестнице, три - ко второй двери, которая была открыта. Женщина, которая сидела за столом лицом к двери, была огромной. На ней была черная футболка; ее щеки и подбородки располагались около шейного платка. Вся эта плоть была бледной; у нее были зеленые глаза и темно-каштановые волосы.

‘ Да? - спросил я. Это был тот же голос, который я слышал через рупор, но более приятный и музыкальный. Гарбо голосов. Мне захотелось оглянуться в поисках говорившей, но рот толстой женщины шевелился. ‘Что я могу для вас сделать?’

‘Вы Хилари Фэншоу?’

Она кивнула. Я хотел, чтобы она заговорила снова, чтобы услышать этот звук.

‘Меня зовут Харди. Я частный детектив. Я пытаюсь связаться с вашим клиентом.’

Я показал свои права и фотографию удостоверения личности. Она указала мне на стул в маленькой комнате. Фотографии были повсюду, куда только можно было поместить фотографии, а также журналы и постеры фильмов. ‘Залог?’ - спросила она. ‘Техническое обслуживание? Дефолт по кредиту? Я полагаю, вы что-то вроде сервера обработки?’

‘Нет. Это не по моей части. У многих ваших клиентов возникают такого рода проблемы?’

‘Хватит. Тогда, я не думаю, что это что-то хорошее - наследство? Мне бы не помешал клиент с куском хлеба. Мне нужны инвесторы.’

‘Не все мы. Нет, мисс Фэншоу, я тоже не часто делюсь хорошими новостями. Он пришел повидаться со мной, и тогда все стало довольно запутанным. Я хочу увидеть его снова, чтобы все уладить.’

‘Кто-то должен вправить тебе нос. Сколько раз это было нарушено? Если бы ты был в моих книгах, я бы перечислил это. Ты можешь играть?’

‘Нет. Сможет ли Гарет Гринуэй?’

Это имя сильно задело ее. Она уронила карандаш, с которым играла, и подняла голову так, что часть обвисшей плоти на ее шее напряглась. ‘ Кто? - спросил я.

‘Ты слышал. Гарет Гринуэй, один из ваших клиентов.’

‘Тот, который сбежал’.

‘ Что? - спросил я.

Она вздохнула, и плоть снова расслабилась. ‘Я всегда думал, что он мог бы это сделать. Он был действительно хорош. Он поднял пару ситуаций, в которых он был, из дерьмовых в безнадежные.’ Она улыбнулась; ее зубы были такими же красивыми, как и ее голос. ‘Это шутка, мистер...?’

‘Харди, Клифф Харди’. Думаю, я назвал свое полное имя, потому что хотел услышать, как она его произносит.

‘Ты должен смеяться, Клифф. Боже, на самом деле это двойная шутка.’

‘Прости, тебе придется объяснить это мне’.

Она пожала плечами. ‘Он был хорош, как я уже сказал. При некоторой доле везения и настойчивости он мог бы получить хорошие роли, добиться успеха. Я был бы рад за него и рад за себя.’

‘Но он бросил играть?’

‘Бросил это’. Она улыбнулась и снова показала свои превосходные зубы. На этот раз за улыбкой последовал смешок. ‘Так что эта шутка была со мной. Я едва ли заработал на нем хоть цент. Вторая шутка вроде как над тобой.’

‘Как это?’

‘Гарет бросил актерскую карьеру, чтобы стать частным детективом’.


7


Тогда она действительно рассмеялась. Плоть на верхней части ее тела дрожала, а из ее больших зеленых глаз текли слезы. "Я С.".. прости, ’ сказала она. ‘Это просто показалось мне забавным. Боже, я теряю самообладание. Вы, должно быть, заметили, что телефон не звонил, и никто не звонил с тех пор, как вы приехали.’

‘Прошло совсем немного времени", - сказал я. ‘У тебя, наверное, трудные времена’.

‘Это всего лишь грубые участки’. Она вытерла лицо и изобразила на нем что-то вроде улыбки. Где-то там, за ворванью, была очаровательная, остроумная женщина. ‘А, ну, я всегда могу вернуться к голосу за кадром’.

‘Это то, что ты делал перед тем, как стать агентом?’

‘Да, и после того, как сыграл. После того, как я стал слишком толстым. Я полагаю, что каждый был чем-то раньше. Ты был кем-то до того, как стал частным детективом.’

Я не хотел вдаваться в это. Я был счастливым женатым организатором; иногда это звучало неплохо. ‘Да. У тебя есть адрес Гринуэя?’

‘Ты собираешься причинить ему неприятности?’

‘Он уже причинил себе неприятности’.

‘Что нужно делать?’

‘Ты мог бы назвать это... выдавать себя за сумасшедшего’

Она прищелкнула языком. ‘Устроил тебе представление, да?’

Я кивнул.

‘Я же говорил тебе, что он был хорош. Изображать сумасшедшего, какая роль. Что ж, я ему ничего не должен.’ Она отодвинула свое вращающееся кресло назад и повернулась влево. Ее рука, лежащая на ящике с картотекой, была узкой, с длинными пальцами и белой. Я слышал, что были люди, которые зарабатывали на жизнь тем, что фотографировали их руки, ноги и уши. Я подумал, что, возможно, она могла бы сделать это так же хорошо, как голос за кадром, но я этого не сказал. Она вытащила карточку и прочитала адрес: ‘Селвин-стрит, 1б, подождите -Паддингтон. Он с кем-то поделился. Телефона нет. Ты можешь себе это представить ? Актер без телефона? Мне пришлось посылать ему телеграммы.’

‘Я не могу представить детектива без телефона. Ты думаешь, он серьезно относился к этому?’

‘Он показал мне объявление, которое поместил в газете’.

‘Какая газета?’

‘Вестник восточных пригородов", я думаю, это было. Это было что-то вроде "Расследований Шерлока", нет, это не то. Гринлок задает вопросы. Частное. Конфиденциально. Это самое больное место. Гринлок, ты видишь?’

‘Да", - сказал я. ‘Холмс. Иисус. В объявлении был указан адрес Паддингтона?’

‘Прости. Не помню.’

‘Когда это было?’

Она сверилась с ежедневником назначений на своем столе. ‘Три месяца назад. 7 января. ’Зазвонил телефон, и она почти схватила его. Она скрестила пальцы и посмотрела на меня. Я тоже скрестил пальцы. Она подняла трубку. Агентство Фэншоу. Понял, как мило. Да, я так думаю. Бруно? Я думаю, он доступен.’

Я одними губами поблагодарил ее; она показала первоклассные зубы в широкой улыбке, и я вышел из офиса.


Путь от Туалета до Дарлингхерста был в гору, и я вспотел, когда добрался до своей машины. Я поехал на Селвин-стрит, где не было парковочных мест. Я объехал квартал, не найдя свободного места, поэтому дважды припарковался у дома номер 1в, который представлял собой крошечную террасу в ряду, выглаженную, как у пуделя. Сильный стук в дверь вызвал отклик с балкона надо мной.

‘Да? Что это?’

Я отступил на пешеходную дорожку. Молодой человек в майке и джинсах перегнулся через перила. Солнечный свет блеснул на одной длинной, свисающей серьге.

‘Я ищу Гарета Гринуэя’.

‘Его здесь нет’.

‘Это адрес, который у меня есть".

‘Он съехал, когда я узнал, что она у меня’. В его голосе слышалась горечь; он звучал как люди, у которых я брал интервью, которые допустили, чтобы срок их страховки истек до того, как их уничтожил пожар.

‘ Что? - спросил я.

‘Что ты думаешь? СПИД. Гарет не из тех, кто заботится и делится.’

Его волосы и борода были покрыты темной щетиной на тонкой, туго натянутой коже. Кости выступали вокруг его шеи и вдоль верхней части плеч. Он был сильно загорелым, но все еще выглядел больным.

‘Когда он ушел?’

Он пожал плечами и скрестил руки на груди. Верхние части его рук были лишены плоти, тоньше предплечий. ‘Пару месяцев назад’.

‘Ты знаешь, куда он пошел?’

‘Нет. Бонди где-нибудь. Вот и все. У тебя есть сигарета?’

‘Нет. Прости.’

‘Не имеет значения’. Его похожее на череп лицо снова погрузилось во мрак.

Иногда я мечтаю, чтобы мне досталось дело, которое привело бы меня на запад, в Брокен Хилл. Как бы то ни было, мне всегда кажется, что я направляюсь на восток, к морю. Я поехал на перекресток Бонди, где находится офис газеты "Бонди трибюн". Хилари Фэншоу думала, что газета, в которой дал объявление Гринуэй, была газетенкой для восточных пригородов, и казалось вероятным, что он поместил объявление в нескольких газетах в этом районе.

В Бонди Джанкшен все новое и, кажется, становится все новее. Некоторые из людей старые, но они выглядят так, как будто их место где-то в другом месте. У меня не было проблем с получением разрешения просмотреть последние номера газеты. Такого рода газеты благодарны за любой проявленный к ним интерес. Молодая женщина с яркими глазами отвела меня в комнату, которая была стеклянной с трех сторон. Я был единственным читателем, и все, кто проходил по коридорам со всех сторон, смотрели на меня. Никаких шансов сделать какие-либо хитрые вырезания.

Я нашел объявление в выпусках за первые две недели января. Запросы Гринлока - осторожные и решительные. Цены договорные. По крайней мере, он не претендовал на опыт. Я записал номер телефона, который сопровождал объявление, поблагодарил Bright Eyes и ушел, чувствуя, что заслужил обед и, возможно, ужин.

Я съел сэндвич и кофе в торговом центре, а затем позвонил на свой домашний номер. Ответа нет. Гринуэй поднял трубку после третьего звонка.

‘Гринлок наводит справки’.

В торговом центре было много фонового шума, чтобы помочь, и я немного понизил голос и говорил медленно. ‘Мистер Гринлок, я...‘

‘Нет, нет. Меня зовут Гринуэй. Гринлок - это просто название агентства. Чем я могу вам помочь?’

‘Мистер Гринуэй. У меня есть дело. Мне нужна помощь.’

‘Да. Мистер...?’

‘Бартон, Нил Бартон. Я хотел бы увидеть тебя. Ты сейчас свободен?’

‘Я есть. Адрес: квартира 3, улица Керлевис, 12, Бонди. Ты можешь правильно это найти?’

‘Это недалеко от пляжа?’

‘Очень близко. В нескольких дверях отсюда. Мой офис находится над супермаркетом.’

‘Я найду это. Спасибо. Тридцать минут?’

‘Это будет прекрасно’.

Я повесил трубку, чувствуя себя немного глупо из-за этой шарады. Нил Бартон был моим дядей, старым землекопом. Я не видел его двадцать пять лет, и его имя просто всплыло у меня в голове. Странно. Направляясь к Керлевис-стрит, я поймал себя на том, что размышляю о трюках разума и психиатрии. Я с нетерпением ждал возможности обсудить подобные вещи с Гаретом Гринуэем. В глубине моего сознания была некоторая тревога за Энни. Я сказал себе, что это глупо - она долгое время справлялась с собой в суровом мире и умела выживать, как дядя Нил, который прошел через Тобрук и другие трудные места.

Номер 12 был большим магазином бакалеи и фруктов, за которым располагалось двухэтажное строение из кремового кирпича. Там был боковой вход, по бокам которого стояли четыре почтовых ящика с номером Гринуэя над одним из них. К внутренней стороне витрины фруктового магазина на уровне глаз скотчем была приклеена карточка: "Гринлок Инквизиторз", агент по расследованию Г. Гринуэя, подразделение 3. Я прошел вдоль здания к двойному дверному проему; в дверях были стеклянные панели, но они были грязными и размазанными. Открылась только одна из дверей, которая пропускала очень мало света в обтянутый линолеумом вестибюль. Квартиры 1 и 2 находились на этом уровне. Лестничный пролет вел наверх, в еще большую темноту.

Лестница громко скрипела, а перила были шаткими. Я нашел выключатель для одного из тех светильников, которые горят недостаточно долго, чтобы вы могли видеть то, что хотите видеть. Я нажал на нее и получил достаточно слабого света, чтобы разглядеть дверь в квартиру 3. Дверь была приоткрыта. Я постучал и полностью распахнул ее.

‘Мистер Гринуэй?’

Ответа не было. Я шагнул в короткий, узкий проход. Я чувствовал запах дыма марихуаны и еды навынос. Внутри тихо играла рок-музыка. Дверь в кухоньку слева была приоткрыта. Я прошел в небольшую гостиную, которая была заставлена тяжелой старомодной мебелью, картотекой, телевизором и офисным столом средних размеров с двумя стульями. ‘Поздравляю, мистер Харди. Ты нашел меня. ’ Я быстро обернулся. Гринуэй тихо вышел из кухни; он стоял в полутемном коридоре в двух метрах от меня, и в руке у него был пистолет.


8


Я слишком много ходил пешком, разговаривал и вел машину, чтобы быть в настроении для этого. Я отступил в сторону, чтобы заставить его переместить пистолет, и быстро прыгнул вперед, пока он это делал. Я пнул его по правому колену и нанес короткий, сильный удар по внутренней стороне его правого предплечья. Я соединился с обоими; он рухнул и закричал; пистолет вылетел у него из руки и заскользил по изодранному ковру. Я почувствовал приступы боли в ушибленной шее, но это не помешало мне нанести сильный удар прямо в ухо Гринуэю, когда он падал.

Я наклонился и поднял пистолет, Браунинг Номад. 22, очень легкий благодаря раме из сплава, но достаточно пистолетный, чтобы справиться с задачей, если вы сможете им воспользоваться.

Гринуэй подтянулся в сидячее положение, прислонившись к стене. "В этом не было необходимости", - сказал он. ‘Он не заряжен’.

Я посмотрел на пистолет. ‘Почему ты так говоришь?’

‘ Журнал - я проверил его.’

Я выпустил подпружиненный магазин. ‘Да, но в камере есть еще один. Одного достаточно.’

Его глаза расширились. ‘Боже. Я не знал.’

Я присел на корточки перед ним и постучал стволом пистолета по его колену. ‘Сейчас вы не кажетесь таким уж поврежденным мозгом, мистер Гринуэй’.

‘Будь... будь осторожен с этим’.

‘Теперь предохранитель включен. Я думаю, пришло время нам немного поговорить.’

Я помог ему подняться, и он доковылял до стула. Я выдвинул удобный на вид стул из-за стола и сел напротив него примерно в метре от меня. Он потер колено правой рукой; это причинило боль его предплечью, поэтому он прекратил растирание.

‘Ты действительно заставил меня замучиться", - сказал он.

Я наклонил голову и натянуто повел ею. ‘Знаешь что? Я отобрал первоклассного убийцу кроликов у одного из больничных охранников. Мы еще не совсем в расчете.’

"Как ты нашел меня?" Я имею в виду, я рад, что ты сделал, но ... ‘

Я положил Номада на стол и развернул его так, чтобы дуло было направлено ему в грудь. ‘Я первый, приятель. Что все это значит? Почему ты пришел ко мне с этой фальшивой историей и фальшивой работой?’

Он ухмыльнулся. ‘Втянул тебя, не так ли? с помощью акта лоботомии?’

‘Я становлюсь нетерпеливым. Это оружие, вероятно, незаконно, и доктор Смит из больницы хочет запустить в тебя книгой. У тебя могут быть серьезные неприятности.’

‘Это была не фальшивая работа. Это не так. У меня есть клиент. Послушай, я попал в эту игру несколько месяцев назад. Я разобрался с несколькими мелкими делами - на уровне потерянной собаки, понимаете? Должно быть, то же самое было и с тобой, когда ты начинал.’

Я посмотрел на него; у него был хороший загар; на нем были свободные белые хлопчатобумажные брюки и полосатая рубашка; в темной квартире было не тепло, но он вспотел. Я ничего не сказал.

‘Что ж, это была первая настоящая работа. Я не думал, что смогу справиться с этим сам, и я слышал о вас, поэтому решил заручиться вашей помощью.’

‘Большое спасибо. До сих пор меня били дубинкой и угрожали моей лицензии. Мне действительно нравится ваше дело.’

‘У тебя тоже было пятьсот долларов’.

‘Сколько ты уже выпил?’

‘Две тысячи’.

Упоминание о деньгах, казалось, придало ему уверенности. Он поднялся со своего стула. ‘Я хочу выпить.

У меня есть немного пива на кухне. Как насчет тебя?’

‘Ладно. Но не бери в голову никаких идей насчет того, чтобы разозлиться. Тебя легко найти.’

Он нетвердой походкой прошел по коридору на кухню и вернулся с двумя банками "Решс Пилсенер". Он открыл банки и протянул мне одну. ‘Как ты нашел меня?’

Я сделал глоток и рассказал ему в нескольких словах, насколько смог. Я чувствовал, что мне нужно еще немного понаблюдать и послушать его, прежде чем решать, что делать. Он кивнул, по-видимому, с уважением.

‘Довольно неплохо. Я думал, ты можешь быть настолько хорош. Я давал тебе тест.’

"Черт, ну и наглость у тебя. Ладно, хватит обаяния. Давайте послушаем о вашем клиенте.’

‘Я с ним не встречался, все было сделано по телефону. Он хотел фотографии той группы заключенных в больнице. Те, кто тренируется в это время. Мне казалось, что это работа для двоих, поэтому я ...’

Я помахал банкой из-под пива. ‘Не вдавайся в это. Я мог бы запихнуть это тебе в глотку. Он сказал, зачем ему нужны фотографии?’

‘Нет. Тем не менее, он прислал мне деньги. Наличными. Мне это было нужно.’

‘Если у тебя есть хоть капля мозгов, ты должен был понимать, что это подозрительно’.

‘Ты никогда не делал ничего подозрительного? Особенно в начале? Как вы начали?’

Я мог вспомнить достаточно подозрительных вещей, чтобы не хотеть продолжать эту тему. "У меня были контакты", - проворчал я. ‘С тех пор, как я работал в страховой компании’.

Гринуэй запрокинул голову и вылил большую часть банки. ‘Я тоже. Актеры. Меня наняли, чтобы я избил парня и заставил девушку накуриться и захотеть. Меня наняли, чтобы я украл сценарий.’

‘Ты брался за работу?’

‘Я пытался написать сценарий. Я ошибся номером.’

Мы оба рассмеялись. ‘Однажды я...’ Я остановился. Я не хотел вдаваться в комические воспоминания. Я ставлю банку из-под пива на стол рядом с пистолетом. ‘Продолжай’.

Он пожал плечами. ‘Я отчаянно нуждался в чем-то… реальный. В противном случае мне пришлось бы выложиться, как у меня получилось с писательством, актерской игрой… все. Итак, я получил фотографии. Я должен был получить еще тысячу, когда передам их, но со мной пока не связывались. Как ты думаешь, что я должен сделать?’

‘На что похож голос по телефону?’

‘Приглушенный. Очевидно, замаскированный.’

‘Кто сказал тебе, где прорваться через забор и когда это сделать?’

‘Он сделал. Мой клиент. Послушай, это было несколько недель назад. Какое-то время я ничего не делал. Я обдумывал это даже после того, как пришли деньги. Затем я проверил это место - вышел туда, поговорил с девушкой, которая была... ‘

‘Энни Паркер’.

Это поразило его. ‘Верно. Откуда ты знаешь? У тебя это получается лучше, чем я думал.’

‘Нет, я не такой. Она приходила ко мне этим утром. Ей нужно было куда-нибудь спрятаться ненадолго. Почему ты ее бросил? Она тяжело это восприняла.’

Он сказал, что ему жаль, но он не выглядел так. ‘Она была наркоманкой. В свое время она была на улице. Я боялся СПИДа.’

‘Значит, ты разозлился, как с Селвин-стрит’.

Он смял пустую банку из-под пива. ‘Ты не знаешь, на что это похоже! Люди чахнут вокруг тебя, умирают.’

‘Особенно, если ты би?’

‘Да’. Что-то в том, как он произнес это слово, подсказало мне, что он лжет. Он был искусным лжецом, но именно тогда что-то проявилось. Жесткий, эгоистичный фасад дал трещину.

‘Вы с Энни могли бы пройти тест. Проверили себя. Почему ты не попробовал это?’

Щель открылась; он протер глаза и откинул назад волосы. Внезапно он стал выглядеть старше, менее тщеславным.

‘У Энни был тест. Она была в порядке. Я был слишком напуган, чтобы иметь это. Я все еще такой. Я разозлился, потому что боялся, что если я покажу положительный результат… ну, я мог бы соврать и, возможно, передать это Энни. Если бы я сказал правду, она бы бросила меня, не так ли?’

‘Может быть, и нет. В любом случае, ты мог бы выразиться ясно.’

‘Я был где-то рядом, мистер Харди. Хочешь еще пива?’

‘Почему бы и нет?’

Он принес банки, и мы сидели, пили и не разговаривали. Я думал: Жизнь стала сложнее с тех пор, как мы беспокоились о ВД. Два моих ящика с крабами казались смехотворными. Они снова говорили о презервативах. Если бы мне пришлось изобретать название бренда для презервативов, это было бы фиаско. Попробуйте презервативы Fiasco, вы никогда…

‘Вы собираетесь поговорить с этим доктором Смитом?’ Внезапно сказал Гринуэй. ‘Чтобы снять себя с крючка?’

‘Нет, по крайней мере, пока. Ты не совсем такой засранец, каким притворяешься. У тебя проблемы, и ты заплатил мне за пару дней. Я могу немного потерпеть.’

‘Что делаешь?’

‘Делаешь то, что ты должен был сделать. Узнаю немного больше о больнице. Это первое, что нужно.’

‘Что еще я должен был сделать?’

‘Разговаривал с Энни. Где твой телефон?’

Это было в спальне. Я сел на кровать и набрал свой номер. Гринуэй стоял, длинный и напряженный, в тени у двери. После множества звонков трубку сняли.

‘Энни? Это сложно.’ Я услышал стон и вздох, звуки отчаяния.

‘Энни?’

‘Что случилось?’ Гринуэй сказал.

Я заставил его замолчать резким движением руки. ‘Энни!’

‘Я не могу", - прошептала она. ‘Я не могу...” Раздался грохот и еще один стон, а затем долгая, глубокая тишина.


9


Я прервал разговор и сразу же набрал номер скорой помощи. Я дал им адрес и подробности. Я упомянул дверной ключ, но сказал им выбить дверь, если потребуется. Я бросил трубку и двинулся к проходу.

Гринуэй сделал движение, как будто хотел преградить мне путь, но передумал и отступил в сторону. ‘Подожди. Я тоже пойду.’

Я не стал ждать. Я выскочил прямо и направился вниз по лестнице; я слышал, как Гринуэй шел за мной. Он догнал меня к тому времени, как я дошла до машины, и я впустила его. Я потерял несколько секунд, нащупывая незнакомый запасной ключ, и я выругался по этому поводу.

‘ Что? - спросил я. Гринуэй сказал.

‘Неважно’. Я завел машину и резко прибавил обороты. ‘Что ты там делал сзади?’

Он пристегнул ремень безопасности. ‘Записываю телефон на случай, если он позвонит’.

Я предположил, что это была благодать под давлением или просто хладнокровие. Я сконцентрировался на вождении, немного рискнул и показал хорошее время на автостраде и спуске через Серри-Хиллз к Центральной железной дороге. Гринуэй сидел тихо. Он несколько раз провел руками по своим ионоватым волосам и выдал волнение, которое он подавил при нашей первой встрече.

‘У тебя есть пистолет?’ Я спросил его.

‘Нет. Думаешь, нам это понадобится?’

Я пропускаю ‘мы’ мимо ушей. ‘Нет’.

‘Как она звучала?’

‘Ты знаешь ее лучше, чем я. Ее голос звучал более обдолбанным, чем она могла выдержать.’

‘Боже. Это.’

Я сделал себя непопулярным среди других водителей на Бродвее и Глиб-Пойнт-роуд. Машина скорой помощи стояла у моего дома, когда мы приехали. Белые халаты двигались по пешеходной дорожке, и я мог видеть лица моих соседей у их заборов и окон. Я остановился посреди улицы и пошел к своим воротам. Один из парней из скорой помощи закрыл передо мной ворота.

‘Я здесь живу", - сказал я. ‘Я звал тебя’.

‘ Мистер Харди? - спросил я.

‘Это верно’.

Он что-то написал на листе бумаги, прикрепленном к планшету. ‘Эта молодая женщина - родственница?’

‘Нет, друг. Как она?’

‘Боюсь, она мертва, сэр. Полиция уже в пути.’

Я осознавал, что Гринуэй стоит позади меня. Краска Бонди сошла с его лица. Я потянул его прочь к машине. ‘ Ты умеешь водить? - спросил я.

‘Да, конечно’.

‘Ладно. Просто припаркуй машину немного дальше по улице, положи ключи в бардачок и исчезни. Тебе нет необходимости быть частью этого. Я свяжусь с вами, как только смогу.’ Я схватил его за руку и подтолкнул к машине, пытаясь выглядеть как человек, оказывающий и принимающий поддержку. ‘Тоже никаких фантастических идей. Просто делай, как я говорю!’

Он кивнул, сел в машину, завел ее и двинулся вперед. Я вернулся к дому, и никто не помешал мне зайти внутрь. Энни лежала на полу в гостиной. Рядом с ее головой жужжал телефон с выключенной трубкой. На ней был мой махровый халат и ничего больше. Халат распахнулся, обнажив волосы на ее лобке и одну маленькую бледную грудь. Ее волосы были мокрыми. Правый рукав халата был сдвинут и закатан почти до плеча. На мягкой плоти над локтем была вмятина и синяк, а на натянутой коже чуть ниже сгиба ее руки виднелся след от укола.

Она приняла душ и вымыла лицо. Без макияжа и напряжения, с откинутыми назад мокрыми волосами она выглядела невинно, как одна из юных чемпионок по плаванию пятидесятых. Я смотрел на нее и пытался определить, сколько ей лет. Двадцать с чем-то, не двадцать пять, не так уж и много.

Полицейские нашли шприц и пакетик в ванной вместе с поясом, который использовался в качестве перевязочного материала. Они положили эти вещи в пластиковые пакеты, а также упаковали все содержимое карманов Энни. Они положили ее одежду в пакет, и ее саму тоже положили в пакет и увезли. Я дал им показания: когда я впервые встретил Энни и как; почему она оказалась в моем доме; что она сказала. Я рассказал им столько правды, сколько мог, и они, казалось, поверили мне выборочно.

Главный детектив, тяжелый, дотошный тип по фамилии Симмондс, спросил меня, был ли в доме героин, когда я уходил из него тем утром.

‘Нет", - сказал я.

‘Как ты можешь быть уверен?’

"У меня их не было, и у нее тоже. Я обыскал ее вещи, пока она спала.’

‘Значит, она вышла и забила гол?’

‘ Или кто-то проходил мимо.’

‘Который?’

‘Я не знаю’.

Его пожатие плечами сказало все: еще один мертвый наркоман, кого это волнует? До тех пор, пока у нее нет знаменитого имени - до тех пор, пока она не поет, не танцует, не играет и не является женой или дочерью кого-то важного. Энни не была ни тем, ни другим. Симмондс не доставлял мне хлопот.

Но одно дело зайти в незнакомый дом и найти мертвого наркомана и искать самый быстрый способ подать в суд и забыть об этом, и совсем другое - попытаться прочесть признаки того, что произошло на самом деле. Вдоль коридора до входной двери были влажные пятна, но ни одного возле запасной кровати наверху, куда Энни бросила свою одежду. Ремень, впившийся в ее предплечье, принадлежал ей. Энни пошла к двери после душа, но она не сняла ремень со своих брюк, если только она не сделала этого перед тем, как пойти к двери. Зачем ей это? У нее не было никакого привкуса.

Значит, кто-то отвесил ей затрещину и принес ремень для нее. Друг? Какой-то друг. Я не был в курсе цен на героин, и это действительно не имело значения, потому что, бросив беглый взгляд на деньги, изъятые полицией, я понял, что двенадцать баксов Энни остались нетронутыми. Я просматривал это, когда раздался громкий стук в дверь. Чувствуя себя нелепо, я достал пистолет 38-го калибра из тайника и направился к двери. Силуэт за запотевшей стеклянной панелью был длинным и с покатыми плечами.

‘Гринуэй?’

‘Да’.

Я открыл дверь. ‘Я думал, что сказал тебе отвалить’.

‘Я сделал’. Он протиснулся мимо меня плечом. Он был одет в легкую хлопчатобумажную куртку поверх полосатой рубашки, и я мог видеть выпуклость в кармане. Без сомнения, Кочевник. Я махнул ему, чтобы он проходил, и мы прошли в жилое помещение и столовую в задней части дома.

‘Я видел, как они выводили ее", - сказал он.

‘Да? Что ты сделал потом?’

‘Я поймал такси до дома. Он позвал. У меня есть его голос на пленке.’


10


Гринуэй помахал кассетой и огляделся. Он заметил телефон с замененной трубкой, но явно не на своем обычном месте на скамейке. Он положил кассету в карман.

‘Где она была?’ - спросил он.

Я указал.

‘На улицах говорили о случайной передозировке. Это правда?’

‘Нет. По крайней мере, не без некоторой помощи.’

Мы прошли на кухню, где было сумрачно теперь, когда послеполуденное солнце стояло низко на западе. Гринуэй прислонился к раковине, пока я готовил кофе. ‘Это была Энни… что с ней случилось, связано с этим другим бизнесом?’

‘Вы имеете в виду ваше дело?’

Он кивнул.

‘Я не знаю. А ты? Я вижу, у тебя при себе пистолет. Означает ли это, что у тебя есть какие-то идеи?’

Он покачал головой.

‘Нет", - сказал я. ‘Оружие обычно не означает идей. Выпейте кофе и давайте послушаем запись.’

Голос был медленным и глубоким; фоновый шум был прерывистым гудением: Когда я смогу поговорить с вами лично, я дам вам инструкции по доставке фотографий.

Мы проигрывали это пять раз. Я выпил две чашки кофе. Гринуэй продолжал поглядывать на место, где умерла Энни, как будто хотел увидеть ее там и вернуть к жизни. ‘Я думал изменить свое сообщение, ’ сказал он, ‘ оставив кое-что специально для него. Но я решил, что это было бы слишком умно.’

‘Хорошо. Ты был прав. Тот же голос, без разницы?’

‘То же самое. Ты можешь что-нибудь разобрать по фоновому шуму?’

‘Это для фильмов. У меня также нет устройства для печати голоса, и я не могу отличить южный венгерский акцент от румынского.’

‘Мне жаль. Я знаю, что это бардак. Я не знал, что я делал.’

Я почувствовал себя виноватым за сарказм. ‘Хорошо. Это случается. Мы должны решить, что делать. Где его искать.’ Я достал бутылку бренди, которую оставила Хелен. Вино было с крошечного виноградника ее мужа, Chateau Helene, и оказалось неплохим. Я добавляю немного в свою третью чашку кофе, а Гринуэй - во вторую. Было уже больше четырех часов; это достаточно поздно, когда произошла смерть, или рождение, или женитьба, или лошадь выиграла или проиграла. Мне захотелось поработать над самой бутылкой, - Гринуэй угрюмо потягивал; выпивка не была одной из его проблем.

‘Вам когда-нибудь звонил кто-то, кто, кажется, знает вас, но вы никогда о нем не слышали?’ Я сказал. ‘Просто быстрый звонок, который оставляет вас в недоумении, как звонивший дозвонился до вас или даже узнал ваш номер?’

‘Мм, я полагаю’.

‘Это немного похоже на то. Вы должны сесть и создать историю, которая не выходит за рамки. Как ... ну, он, должно быть, знал такого-то и таким-то образом получил мой номер.’

Гринуэй хмыкнул, не впечатленный. Я допил свой кофе и налил в чашку еще немного бренди. Я добавил несколько оставшихся капель кофе. ‘Это то, что мы должны сделать", - сказал я. ‘Если мы предположим, что тот, кто вас нанял, каким-то образом добрался до Энни и убил ее или помог, как это могло быть? Какие обстоятельства делают это возможным?’

Мы оба некоторое время смотрели на стены. Гринуэй вздохнул; я допил свой кофе с добавлением специй.

Гринуэй пожал плечами. ‘Мне жаль. Ничего не происходит.’

‘Попробуй вот что: мистер Икс наблюдал за тобой с той минуты, как приблизился. Он видел, как ты пришел ко мне, видел, как мы поехали в больницу, и последовал за мной сюда. Затем он увидел, как сюда пришла Энни. Он раньше видел вас с Энни в компании и решил, что она, должно быть... ‘

‘Должен что?’

‘Здесь становится сложнее. Должно быть... что-то знает или что-то видел. Итак, он подождал, пока я уйду, и сделал ход. Он использовал затрещину, чтобы пробиться внутрь.’

‘Что ж, это подходит", - медленно произнес Гринуэй. ‘Но к чему это нас приведет?’

‘Если бы мы знали, чего он хотел от Энни, мы бы уже были в пути. Предполагая, что речь идет о больнице, она много рассказывала вам об этом месте?’

‘ Не очень. Ей не нравилось говорить об этом. Я просто немного проверил распорядок дня, ты знаешь. Это было все, чего я хотел.’ Внезапно он выпрямился из положения, в котором сидел. Выражение усталости и полуошока покинуло его.

‘ Что это? - спросил я. Я сказал.

‘Энни вела дневник! Она сказала, что может заглянуть в свой дневник, когда я спросил ее о чем-то, о какой-то мелочи. Я сказал, что это не имеет значения.’

‘Сейчас это имеет значение", - сказал я.

Энни прибыла без сумки или поклажи, и у нее, конечно же, не было с собой дневника. Итак, она оставила это, предположительно, с тем, что она называла "своими вещами", с "этими уродами’. Все, что я знал, это то, что она пыталась заработать в ‘the flats’ и какие-то хулиганы в красной Mazda устроили ей неприятности. Я рассказал об этом Гринуэю, который кивнул. ‘На тех равнинах, внизу, у воды, есть источник. Как ее зовут?’ Он щелкнул пальцами в первом театральном жесте, который я увидела у него с нашей первой встречи, когда он только и делал, что. ‘Барбара-Энн. Она ведет себя прямолинейно как поставщик провизии, но она занимается довольно крупными делами.’

‘Интересно, есть ли у нее красная Mazda", - сказал я.

‘Я бы не знал’. Гринуэй поправил пиджак. ‘Почему бы нам не пойти и не выяснить?’

У меня было видение Гринуэя, взламывающего дверь и размахивающего своим "Номадом" с единственным патроном в патроннике и на предохранителе. ‘Я пойду", - сказал я. ‘У тебя есть другие дела’.

‘Например, что?’

‘Ты идешь домой ждать телефонного звонка. Ты также будешь очень внимательно следить за своей собственной спиной. Если за вами все еще наблюдают, вы могли бы наблюдать за наблюдателем. Это было бы подспорьем.’

Одной его части это не нравилось, она хотела быть в курсе дерзких дел; другая часть хотела перестраховаться. Я помог ему, сказав, что не ожидал никакого волнения, просто спокойный разговор. Он знал, в какой части большого комплекса жила Барбара-Энн, но не знал точного номера ее квартиры. Я сказал ему, что справлюсь, и отправил его обратно в Бонди с обещанием позвонить, когда что-нибудь узнаю. Я хотел забрать у него Кочевника, но не сделал этого; он был растерянным и зеленым, но у него была некоторая гордость.

Я вышел на улицу, взял ключи из бардачка своей машины и запер его. Я прогуливался по району; я поймал несколько взглядов от людей, которые видели скорую помощь, и один запрос. Я не сказал the enquirer ничего такого, чего бы она уже не знала. Было уже больше пяти, воздух остывал, включались телевизоры и разливались напитки. Я вышел на открытый участок перед тем, как дорога спускается к многоквартирным домам, и остановился, глядя через воду в сторону Пирмонта. Вода была тихой; свет померк. Я быстро переместился в укрытие деревьев, которые окаймляют дорожку вокруг воды, и осмотрел пейзаж позади и над собой. Я не видел ни вспышек очков, ни быстрых движений. Я ждал; двигатели машин не заводились, птицы не покидали укрытия и не кружили в вечернем небе.


11


Я пошел домой, покормил кота и себя и дождался темноты. Я был одет в кроссовки, брюки, которые были немного велики, так что мне нужен был ремень, чтобы поддерживать их, и свободный свитер. 38-й калибр вошел в пояс брюк, под ремень. Я спустился к квартирам, где в большинстве окон горел свет. Я прошел через парковочные места по бетонной дорожке, которая вилась между разными кварталами. Некоторые окна на балконах были открыты; рок-музыка и телевидение создавали сбивающую с толку смесь противоречивых звуков.

Телефонная книга предоставила недостающую информацию. В разделах для поставщиков провизии было небольшое объявление: ‘Барбара-Энн, Организация питания на дому, небольшие мероприятия, Квартира 5, блок 3, Харборсайд, Людвиг-стрит, Глеб’. Место находилось в одном из лучших мест, достаточно высоко, чтобы хорошо видеть воду, и с изрядной долей колышущихся деревьев, закрывающих менее полезные виды. На парковке, отведенной для квартиры 5, стояла красная Mazda coupe.

Не было смысла скрывать это. Нет причин бросать камешки в окна или взбираться по плющу на балкон. Плюща все равно не было, а балкон квартиры 5 был на высоте десяти метров. Я прошел через стеклянную дверь в вестибюль и поднялся по лестнице. Я постучал в номер 2. Мужчина средних лет в кушаке и рубашке подошел к двери и сказал, что его фамилия не Уильямс и что он не знает никаких Уильямсов в этом квартале.

Я поблагодарил его после того, как хорошенько рассмотрел защитную цепочку: не очень хорошо - тяжелое плечо, правильно поставленное, оторвало бы ее от рамы. Я надеялся, что моя негнущаяся шея не удержит меня. Поднялся еще на один пролет к номеру 5; Я прислушался у двери - музыка и разговоры. Я почувствовал запах дыма марихуаны. Выносливый, со всеми чувствами начеку.

Я достал пистолет и держал его низко, вне поля зрения. Я постучал и прижался ухом к двери. Оккупанты не замолчали и не начали взводить курки пулеметов. Дверь приоткрылась на десять сантиметров, и я увидел невысокую женщину с массой вьющихся красно-золотистых волос.

‘Барбара-Энн?’ Я сказал.

Ее зрачки были расширены, а глаза покраснели, как у некоторых курильщиков марихуаны. ‘Ммм", - сказала она.

Я ударил в дверь всем, что у меня было. Цепочка сорвалась, и дверь распахнулась, ударив ее по колену и бедру. Она отшатнулась, и я протиснулся в образовавшийся проем. Я схватил ее за руку и потащил по короткому коридору в гостиную с белым ковром, белой кожей и хромированной фурнитурой, а воздух - как в ОБЫЧНОЙ забегаловке. В комнате было двое мужчин, под кайфом и с замедленной реакцией. На одном был поднятый воротник рубашки. Это был бледнолицый водитель "Мазды".

‘Эй, что это?" - сказал он.

Я толкнул женщину на один из белых стульев и встал позади нее. Она повернулась, чтобы посмотреть на меня. Это заставило три пары глаз сфокусироваться на. 38. Бледнолицый наполовину поднялся со своего места; я махнул ему, чтобы он садился обратно. Другой, парень с обрюзгшим лицом, уронил толстый дымящийся косяк на ковер.

‘Тебе лучше поднять это, или у тебя будет сильный ожог там", - сказал я. Он медленно наклонился и поднял сигарету.

‘Мы не хотим никаких неприятностей", - сказала женщина.

‘Я тоже". Я обошел вокруг и встал сбоку, откуда мог бы застрелить любого из них, за исключением того, что ни один мускул не дрогнул.

‘Я знаю тебя", - сказал Бледнолицый.

‘Ты видел меня. Я бы не назвал это отношениями.’

‘Кто он?’ Женщина быстро приходила в себя; она была стройной, как гимнастка, лет тридцати, с маленькими жесткими глазами, за которыми происходило много быстрых мыслей.

‘Меня зовут Харди, Барбара-Энн. Я был другом Энни Паркер. Я здесь, чтобы пригласить вас всех на ее похороны.’

‘Мы ничего об этом не знаем", - сказал Бледнолицый.

‘Заткнись, Вик", - сказала Барбара-Энн.

‘Нет, я хочу услышать об этом. Я хочу услышать о том, как ты дал ей какую-то затрещину, и у нее случился передоз. Я хочу знать, почему.’

‘Мы не... мы не делали!’ Голос парня был пронзительным. ‘Ты видел, как мы отъезжали. Мы не вернулись. Мы просто

‘Тогда хватит’, - сказал я. ‘Ты просто что?’

‘Наблюдал за твоим заведением’.

‘И что ты увидел?’

Барбара-Энн и Бледнолицый Вик оба посмотрели на парня. Он где-то нашел в себе мужество среди страха и сжал челюсти. Барбара-Энн пошевелилась на своем стуле.

‘Ты можешь просто отвалить, кто бы ты ни был", - сказала она. ‘Тебе здесь нечего делать’.

‘Я федеральный полицейский, Барбара-Энн. У меня везде дела.’

‘Смотри!’ Парень взвизгнул, когда горящий косяк обжег ему пальцы. Он бросил его на стол со стеклянной столешницей. ‘Она была с наркоторговцами. Мы же говорили тебе!’

Барбара-Энн и Бледнолицый смотрели на меня, пытаясь принять решение. Я не хотел, чтобы они слишком много думали. ‘Это девушка, которая меня интересует", - сказал я. ‘Только не вы все. Я соглашусь на две вещи - на то, что она оставила здесь за собой, и на то, что вы видели, когда наблюдали за моим домом.’

Барбара-Энн глубоко вздохнула и отбросила назад каскад своих волос фальшивого цвета. ‘Значит, ты уйдешь?’

‘Это верно’.

‘Какое мне, блядь, дело? Лайл, возьми сумку, которую она оставила.’

Парень встал и выбежал из комнаты. Он быстро вернулся с холщовой сумкой. Я не сводил глаз с Бледнолицего и указал пистолетом Лайлу, чтобы тот открыл сумку. ‘Давайте посмотрим, что в нем’.

Барбара-Энн потянулась к мешочку с травой на столе. ‘Мы к этому не прикасались’.

Лайл достал рубашку и несколько трусов. Он засунул их обратно и достал две книги в мягкой обложке и толстую тетрадь. Бледнолицый собирался с силами. Я сказал Лайлу положить книги обратно и застегнуть ремни. Он сделал это, и я потянулась за сумкой, перекинула ее через плечо. Я устал стоять и наблюдать за людьми, которым я не нравлюсь. Барбара-Энн скрутила косяк.

‘Ладно, давай побыстрее", - сказал я. ‘Что ты видел? Не зажигай это, Бэбс, пока мы не закончим.’ Я чуть приподнял пистолет, осознавая, что его действие ослабевает.

Лайл был единственным, кто все еще боялся. ‘Мы видели, как приехал парень и направился к двери. Она впустила его.’

‘Что за парень?’

‘Просто парень. Ты знаешь.’

‘Я не знаю. Молодой, старый, высокий, низенький, худой, толстый? На какой машине он ездил?’

Бледнолицый не любил, когда его оставляли в стороне. Он взял косяк у Барбары-Энн, прикурил и медленно выпустил дым. - Белый "Вольво". Мужчина средних лет, как и ты. Средний во всем, кроме его волос.’ Он провел рукой по своим собственным длинным, растрепанным локонам, сделал еще одну затяжку и передал косяк женщине. ‘Лысоватый, с густыми усами вместо. Так, как это делают лысые.’

‘Хорошо’. Сумка сползла с моего плеча, и я снова натянула ее на плечи. Бледнолицый, должно быть, подумал, что пришло время действовать. Он поднялся со своего стула, низко наклонившись и готовый сбить мою руку с пистолетом. Он был слишком медлителен; у меня было время отступить назад и посмотреть, как он теряет равновесие, когда его движение дало осечку. Я бью его тыльной стороной ладони по его узкой, костлявой челюсти. Я почувствовал шок от рукоятки пистолета, но он почувствовал это сильнее. Он застонал и рухнул. Струйка крови из его носа брызнула и размазалась по белому ковру.

‘Теперь посмотри, что ты наделал", - сказал я. ‘Это будет стоить дорого за чистку’.

Бледнолицый перевернулся на спину. Его глаза были свирепыми, но влажными; он шмыгнул носом, полным крови. Я обошел его и встал рядом с Барбарой-Энн.

‘Только за это, ’ сказал я, ‘ у меня есть еще один вопрос. Энни была здесь, чтобы забить. Она сказала что-нибудь интересное? Поделиться с тобой какими-нибудь мыслями?’

‘Она тусовалась’. Барбара-Энн рисовала на косяке. "У нее не было хлеба, и она пыталась обмануть нас. Вот и все.’

‘Ты прекрасный человек’. Я засунул пистолет за пояс и вышел. Я чувствовал запах дыма марихуаны всю дорогу вниз по лестнице и услышал два пронзительных крика и пощечину, прежде чем оказался на свежем воздухе.


12


У меня был белый Volvo, лысый мужчина с густыми усами и тетрадью-ежедневником. Неплохая ночная работа. Все, что мне было нужно, - это выпить и почувствовать, что я могу разобраться в сумасшедшем, запутанном деле Гринуэя.

Я пошел домой и ненадолго вынес напиток на балкон. Я сидел и смотрел на улицу. Никакой красной Мазды, никаких крадущихся фигур или зажигательных бомб. Я не был удивлен; они, вероятно, перебрались на что-то более тяжелое, чем трава, и были на пути к тому, чтобы почувствовать, что они умны и храбры, и все в порядке.

Я расчистил место на скамейке рядом с телефоном, включил настольную лампу и открыл дневник Энни Паркер. Кто-то сказал, что историки - это люди, которые читают письма других людей. Я никогда не занимался историческими исследованиями, но я прочитал несколько частных писем и понимаю, в чем привлекательность. Что-то вроде ощущения мухи на стене с оттенком табу. Чтение личного дневника было почти таким же. Энни сделала записи на полстраницы, не пропустив ни одного дня. Дневник начался в начале прошлого года и закончился за два дня до ее смерти.

Я пролистал страницы, сначала просто получая впечатления. Взрослые, которые много пишут или делают заметки, приобретают вредные привычки - личные сокращения и закорючки, которые ничего не значат для всех остальных. Или они садятся за пишущие машинки и текстовые процессоры и почти забывают, как писать от руки. Почерк Энни был аккуратным и четким, обычный почерк без причуд, как у взрослого ребенка. Я вспомнил, что у нее была хорошая успеваемость в школе, прежде чем она сошла с ума.

Она вела простые записи о том, что она сделала, кого она видела и что она чувствовала. Записи были краткими, личности людей были скрыты: увидел C.A. и забил. Пошел к Бонди. Сильно достал Л., который уезжает (по его словам) на Бали. Хотел, чтобы я пошел с ним. Нет, спасибо. Чувствую себя лучше с Ф. Она была обеспокоена своим весом: 48 кг. Неплохо. И ее здоровье: Сходила к доктору Чарли и получила рецепт на антибиотик. Не пить три дня.

Гринуэй звали ‘Джи". Записи подтвердили то, что она мне рассказала - что они встретились в наркологической клинике и поладили. Она знала, что он бисексуал. За то время, что они были вместе, записи были краткими и в основном положительными: Джи - фантастический ублюдок и болтун, и я. сам не очень плох, когда начинаю. Между ними начались проблемы из-за теста на СПИД. Она не могла понять нежелания Джи иметь это. Затем он исчез. Записи после расставания были черными: Проспал весь день. Тусуюсь. Метадон - это убийство.

Я вернулся к ее записи о периоде в больнице Саутвуд. Приходится это скрывать, написала она. Ведение дневников запрещено, пошли они к черту! Ситуация не улучшилась. Она не могла сказать ничего хорошего о персонале или лечении, но ей нравились некоторые из ее коллег-пациентов: M.Mc. - милая, и он великолепен! С ним все в порядке. Что насчет A.P.? Текст стал неряшливым и поспешным: Длинное, жуткое интервью с DrS. today. Никакой программы. Ни за что! Одна запись была заплаканной: M. Mc. была сделана сегодня. С ним покончено. Никого дома. Несколько дней спустя буквы ‘Э.Ф.", "Дж. О'Б.’ и ‘Р.Р.’ были окружены. Затем, за день до того, как она покинула больницу, она записала: M. Mc, E.F., J. O'B. & R.R. переведены (как они говорят).

Процесс, с помощью которого Энни выписалась из больницы, было немного сложно проследить в лабиринте инициалов и других сокращений. Это случилось через несколько недель после ‘Дж. О'Би’. А остальные были ‘переведены’. Похоже, что новый сотрудник, доктор К.'т, помог ей получить сертификат о детоксикации. Адвокат сделал остальное. Находясь в больнице, Энни много читала: "Братья К.", "У. и П.", "Я из снов". Она вышла, полная решимости найти ‘М. МС ’ но не было никаких признаков того, что она что-то предприняла по этому поводу. Она ‘поддерживала’ и работала в клинике, когда встретила "Джи"..

Было нетрудно извлечь из этого определенный смысл. В больнице происходило что-то, чего Энни боялась, в чем не хотела участвовать. Похоже, были жертвы. Это наполовину соответствовало рассказу Гринуэя о том, как его нанял кто-то, кто беспокоился об одном из пациентов. Но эта история была выдумкой; теперь он сказал, что ему были известны мотивы его нанимателя, который не торопился забирать то, за что заплатил столько денег. Все вернулось к тому, кто нанял Гринуэя и почему?

Я позвонил ему и попал на автоответчик. Я прочитал еще кое-что из дневника, не получив дальнейшего просветления, за исключением характера Энни. Она жила изо дня в день, без планов, пока не встретила Гринуэя. Они обсудили будущее, то, что Энни отказывалась делать годами. Ей стало еще тяжелее, когда внезапно оказалось, что будущего больше нет. Она вернулась к записи и жила своей жизнью в маленьких, безопасных отделениях. За исключением того, что они не были в безопасности. Полиция и продавцы появлялись в записях, и иногда это были одни и те же лица.

Она начала вести дневник на следующий день после смерти матери, чтобы хоть как-то утешить себя в связи с потерей. Она разговаривала со своими сестрой и братом на похоронах и с любовью говорила о них. Я не помнил братьев и сестер, но у меня было четкое воспоминание о матери - крепкой, решительной кокни, которая никогда не понимала, почему Энни пристрастилась к наркотикам, но никогда не переставала заботиться о ней, даже несмотря на то, что она страдала от обычных краж и разочарований.

На страницах, посвященных времени с Гринуэем, Энни сделала небольшие наброски размером с почтовую марку. Там было разумное сходство с Гринуэем, несколько цветов, несколько других лиц. Эскизы были удачными. Ее правописание не было идеальным, но и мое тоже. Я чувствовал, что становлюсь ближе к ней, и я чувствовал растущий гнев из-за ее смерти и того, как это произошло. В тетради было больше ста пустых страниц. Она была из тех, кто сильно пострадал и пытался не разориться. У нее должны были быть те дни и чертовски много чего еще помимо этого.

Я снова позвонил Гринуэю, и на этот раз он ответил резким, прерывающимся шепотом.

‘Что с тобой не так?’ Я сказал.

‘ Ты можешь подъехать ко мне, Харди? ’ прохрипел он. ‘Он был здесь. Он накачал меня наркотиками и сделал эти гребаные фотографии.’


13


Для одного дня с меня было достаточно. Я успокоил Гринуэя, установил, что он не пострадал, и сказал ему, что у нас есть другие зацепки.

‘Что ведет?’

‘Дневник у меня’.

‘Господи, это здорово! Принеси это сюда.’

"Забудь об этом. Я старше тебя на пятнадцать лет, и мне нужно немного поспать.’

‘Спи! Я не мог уснуть.’

‘Да, ты можешь. Совершите долгую прогулку. Прими таблетку. Я приду утром.’

‘Нет, Харди, ты не можешь...”

‘Я могу. Послушай, если твоему мозгу нужно над чем-то поработать, попробуй это.’ Я вычислил его из своего списка инициалов. ‘Пережевывай их. Посмотри, значат ли они что-нибудь для тебя.’

Я, наконец, снял его с линии. Я проверил двери и окна, придвинул стул к задней двери, которая плохо запирается, и лег спать. Моя шея все еще болела после удара кролика, а рука ныла от удара, который я нанес Бледнолицему. Это были физические страдания; я все еще плохо себя чувствовал из-за Энни. Многие люди подвели ее, и, возможно, я был одним из них. Возможно, мне следовало остаться с ней. Плохие мысли. У меня под подушкой был ее дневник вместе с пистолетом 38 калибра, но из-за него мне не снились плохие сны. Я спал крепко, совсем без сновидений.


Гринуэй открыл дверь с видом человека, который не спал неделю. Его волосы были взъерошены, щетина отросла, а глаза покраснели. От него тоже плохо пахло.

‘Иди прими душ’, - сказал я. ‘Я приготовлю немного кофе. Я не могу разговаривать ни с кем, кто так плохо выглядит, ты напоминаешь мне меня самого, когда мне было двадцать пять.’

Гринуэй ухмыльнулся. ‘Ну, ты дожил до пятидесяти’.

‘Я не… От тебя воняет, и смени рубашку.’

Я приготовил растворимый кофе на мини-кухне и прошелся по маленькой квартире. Гринуэй потратил часть своей бессонной ночи на уборку, и место выглядело не так уж плохо. В спальне стоял легкий запах, и я определил источник - толстый марлевый тампон, пропитанный эфиром. Гринуэй положил его в пластиковый пакет так, как он видел это в фильмах. Я также обнаружил большой манильский конверт, который был заклеен клейкой лентой и разорван. У меня были экспонаты номер один и два на столе с кофе, когда он вышел, приняв душ , побрившись и в чистой футболке. Он кивнул и положил три ложки сахара в свой кофе.

‘Он ждал меня’.

‘Ты много сопротивлялся?’

‘ Не очень. Боже, он был сильным, и я был немного взбешен. Я выпил несколько по дороге домой. Фотографии были сделаны на кровати, внизу. Я подумал, что это было довольно умно, но он, должно быть, нашел их в кратчайшие сроки.’

‘Как долго ты занимался этим?’

‘Недолго. Полчаса, чуть меньше.’

‘ Больше ничего не было похищено или потревожено?’

Он покачал головой и отпил немного кофейного сиропа. ‘Дневник у тебя с собой?’

‘Давайте остановимся на этом на минуту. Вы не разглядели его, ничего не почувствовали, не понюхали?’

‘Нет. Все, что я почувствовал, был запах эфира. Все, что я могу сказать вам о нем, это то, что он, должно быть, тяжелый и сильный. Я редко... ‘

‘ Что? - спросил я.

Он взмахнул рукой в одном из своих редких театральных жестов. ‘Ну, я был в тесном контакте с несколькими мужчинами, если вы понимаете, что я имею в виду. Не многие так сильны, как этот парень.’

‘Ладно. Ты заметил что-нибудь, когда вернулся домой?’

‘Например, что?’

‘Свет включен, двери открыты, машины припаркованы?’

Он выпил еще немного кофе и попытался вспомнить. Н... нет. Через дорогу стояла машина, которую я не помню, чтобы видел раньше. Я заметил, потому что там было так чисто.’

‘Какого рода?’

‘Я не разбираюсь в машинах. Понятия не имею.’

‘Какого цвета?’

‘Белый’.

Я хмыкнул. ‘ Что-нибудь еще? - спросил я.

‘Не думаю так. О, подожди. ’ Он поднял руку и провел ею по уху. ‘Я что-то почувствовал, прежде чем провалиться под воду. Что-то у моего уха. Волосы. Я бы сказал, что у него были усы. Есть и что-то еще ... Но я не совсем понимаю, что.’

‘Этого достаточно’.

‘Чем это хорошо?’

Я рассказал ему о мужчине с густыми усами и белой "вольво", которого Энни впустила в мой дом. Он удивленно открыл глаза, а затем поморщился, когда в них попало слишком много солнечного света Бонди. Я передал ему дневник. ‘Эти инициалы что-нибудь значили для вас?’

‘Я слышал, как Энни говорила о ком-то, кого она называла Оби, возможно, это был О'Б., но я не знаю’.

- Как тебя зовут? - спросил я.

‘Без понятия. Извините. Она сказала, что он был очень умен, умнее меня. С ним случилось что-то плохое, но я не знаю, что.’

‘Прочитайте записи за то время, когда она была в больнице.

Тебе лучше не смотреть на то, что она написала после того, как ты ее бросил. Возможно, ты думаешь о себе не очень хорошо.’

Пока он читал, я позвонил Фрэнку Паркеру из отдела убийств, чтобы получить информацию об Энни Паркер. Он получил краткое изложение отчета судмедэксперта и продолжал проявлять осторожность.

‘Что ты хочешь знать?’

‘Причина смерти’.

‘Передозировка наркотиков. Смерть в результате дыхательной и сердечной недостаточности.’

‘Героин?’

‘Нет, морфий. Как бы ты классифицировал эту смерть, Клифф?’

‘Вероятно, несчастный случай’.

‘Я не думаю, что у нас есть категория “несчастный случай - вероятно”; как насчет чего-то более определенного?’

‘Значит, несчастный случай’.

‘Для меня в этом ничего нет?’

‘Не думаю так’. Фрэнк сказал что-то о Хильде и своем маленьком сыне, чего я не расслышал, потому что не слушал. Мои мысли витали где-то в другом месте. Морфий и эфир. Белый "Вольво". Для меня это звучало как доктор. ‘Подожди, Фрэнк. Возможно, вас это заинтересует. Я не могу сказать тебе многого сейчас... ‘

‘Но ты хочешь, чтобы я тебе что-то сказал’.

‘Верно. Больница Саутвуд в Сазерленде. Может быть, у вас есть что-нибудь по этому поводу?’

‘Мы могли бы. Возможно, у меня будет время посмотреть. Ты мог бы позвонить мне, а?’

‘Спасибо, Фрэнк. Хорошо насчет Хильды и ребенка.’

‘Я говорил тебе, что у них была корь, придурок’.

Я каким-то образом выжал из этого все. Когда я положил трубку, Гринуэй закрывал дневник. Он достал из кармана мятую, часто использованную салфетку и вытер глаза. ‘Дерьмо", - сказал он.

‘Ты говоришь о себе?’

‘Ты тоже не очень хорошо справился’.

‘Верно. Я чувствую, что хочу как-то загладить свою вину, а как насчет тебя?’

‘Что мы можем сделать?’

‘Мы можем нарушить около пяти законов и взглянуть на записи больницы Саутвуд’


14


Гринуэй сварил еще кофе, и мы выпили его, а затем принялись за пиво. Я поделился с ним своей докторской теорией, и мы просмотрели дневник Энни в поисках врачей. Мы наткнулись на ‘доктора Чарли’, друга наркоманов, которого знал Гринуэй.

‘Не он", - сказал он. ‘Он сам большую часть времени не в своем уме’.

Мы взяли ‘доктор С.’ и ‘доктор К.’ из дневника. С. был бы Смитом, которого я встретил. К. ничего не значил ни для кого из нас. Гринуэй начал беспокойно расхаживать по комнате. ‘Как насчет того, чтобы проверить регистрационные записи, есть ли у врача в больнице белая "Вольво"?’ - сказал он.

‘Это было бы сложнее, чем ты думаешь. В наши дни большинство врачей зарегистрированы, их машины зарегистрированы на их компании. Или они сдают их в аренду. Было бы проще пойти и поискать на автостоянке.’

‘ Ну? - спросил я.

"Да, возможно, но поехали бы вы на работу на машине, которой вы пользовались так же, как вчера использовали Volvo?" Я бы не стал.’

‘Эй!’ Он порылся в стопке газет на стуле, наклонился и посмотрел на пол. ‘Черт!’

‘ Что? - спросил я.

‘Он забрал мой пистолет!’

‘Великолепно! Что ж, могло быть и хуже. В нем была только одна оболочка.’

‘Нет. Вчера я зарядил полную обойму дома.’

Я покачал головой. ‘Ну, это не так уж плохо. Мы ищем сильного, лысого доктора с белым Volvo, полностью заряженным браунингом Nomad и густыми усами.’

Гринуэй медленно покачал головой. Я вопросительно посмотрел на него. ‘Я не знаю насчет усов. Я вспомнил то, что пытался вспомнить раньше. Из актерского мастерства - я почувствовал запах спиртовой жвачки, которой вы приклеиваете накладные бороды и усы.’

Я слегка поаплодировал ему. ‘Потрясающее воспоминание. И я только что подумал кое о чем другом.’

‘ Что? - спросил я.

‘Его могли использовать, чтобы приклеить лысый парик’.

Мы оба рассмеялись.


Гринуэй был измотан своим долгим днем и бессонной ночью. Он еще глубже опустился на свой стул, и его глаза продолжали закрываться, и мне пришлось сказать ему, чтобы он шел спать.

‘Что ты собираешься делать?’

‘Делайте телефонные звонки. Действительно поднимет счет. Мы все еще пользуемся деньгами этого ублюдка, не так ли?’

Он зевнул. ‘Предположим, что так. Ладно, я улучу час.’

Не прошло и десяти минут, как он крепко спал, и казалось, что он будет без сознания по меньшей мере шесть часов. Я оставил записку на случай, если ошибся, и поехал в свой офис на Сент-Питер-Лейн. Это была пустая трата бензина и усилий. Там нет ничего, требующего внимания. Никаких одиноких клиентов с ногами Риты Хейворт. Даже татуировщик Примо Томасетти, с которым я обычно мог провести немного времени, был в отпуске, и его заведение было закрыто. Я, конечно, знал, зачем я был там - проверить почту и автоответчик на наличие сообщений от Хелен. Я не знал, хотел ли я получить сообщение или нет, но там ничего не было.

Вернувшись в Бонди, я купил поздний ланч - два больших сэндвича с салатом - и упаковку из шести банок в "Кэмпбелл Параде", съел один сэндвич и выпил одну банку, сидя на траве и глядя на море. Было прекрасно и тепло, с ясным небом и очищающим от загрязнений бризом. Когда я был молод, я приезжал сюда заниматься серфингом. Теперь они пришли забивать - и заниматься серфингом, наверное. Это сбивало с толку. Я рассмотрел большую картину на вывеске, которая показывала, как будет выглядеть реконструкция береговой полосы - парк, игровая площадка, павильон. Это не выглядело как-то иначе, что меня вполне устраивало; мне нравится Bondi таким, какой он есть.

Гринуэй все еще спал. Я немного встряхнул банки, и та, которую я открыл на кухне, разбрызгалась. Я выругался и уронил еще одну банку. Гринуэй проснулся и, спотыкаясь, вошел на кухню. Я протянул ему банку с пеной.

‘Поздний завтрак", - сказал я.

‘Великолепно’. Он поднял банку с каплями и сделал большой глоток. Я осмотрел его, пока он пил; он был загорелым и худощавым, почти худым, но не выглядящим нездоровым. Я указал на сэндвич на кухонном столе, и он упал на него. Если он был носителем вируса СПИДа, это еще не нанесло никакого ущерба его аппетиту или способностям к выздоровлению.

Он жевал и говорил, закусывая листьями салата и морковью. ‘Ну, и что теперь?’

‘Ты идешь в клинику, где ты встретил Энни. Поспрашивай вокруг. Посмотри, спрашивал ли кто-нибудь о ней или о тебе. Попробуйте ваше описание нападавшего на людях.’

‘Описание? Нападавший?’

Импровизируй. Делай все, что в твоих силах. Ты бы не был компьютерным фанатом, не так ли? Я осмотрелся, но, похоже, вы еще не обзавелись компьютером.’

‘Я немного знаю о них", - сказал он раздраженно. ‘Я могу обойтись. Почему?’

‘Все записи больницы есть в компьютере. Мне пришло в голову, что безопасным способом сделать это было бы взломать систему. Мы могли бы сидеть с комфортом, пока хакер выясняет все, что мы хотели знать.’

Он фыркнул. ‘Это в фильмах. Все гораздо сложнее, чем это. Ты должен знать коды. Сначала тебе пришлось бы поработать над системой больницы. Сводится к одному и тому же - проникновению.’

Я осторожно открыл банку и подождал, пока пена осторожно поднимется через отверстие. ‘Этого я и боялся. Старые способы всегда лучше, ’ сказал я.

Гринуэй ушел, а я позвонил Иэну Сангстеру, моему другу и личному врачу, а также партнеру по теннису и собутыльнику. Я спросил его, что он знает о больнице Саутвуд.

‘Не так уж много. Ничего по-настоящему хорошего.’

‘Что-нибудь действительно плохое?’

‘Нет’.

‘Насколько сложно было бы идентифицировать врача, который работает или служивший там, только по его инициалам?’

‘Первый или последний инициал?’

‘Не знаю’.

‘Господи Иисусе, Клифф! Во что ты играешь? В Саутвуде есть несколько очень неуравновешенных людей.’

‘Насколько сильно, Йен?’

‘Чертовски почти невозможно. Одна из особенностей этого места, которая не совсем… вы знаете, кошерность - это текучесть медицинского персонала. Довольно большой.’

‘Чьи деньги стоят за этим?’

"До меня доходили слухи, но я бы предпочел не говорить - не по телефону человеку с сомнительной репутацией’.

Я собирался сказать ему, что не пользовался своим телефоном, но потом вспомнил, что Гринуэй относится к той же категории, вроде как. Я поблагодарил его и повесил трубку. День подходил к концу; у меня был выбор между еще одним пивом и прогулкой. Я отправился на прогулку, пытаясь выбраться из удлиняющихся теней на послеполуденное солнце. Я думал о женщинах - Хелен, Энни, Син и других. Все разные, все сложные, о всех интереснее думать, чем о мужчинах.

Я позвонил Фрэнку с телефона-автомата.

‘Что это за шум у тебя за спиной?" - спросил он.

‘С улицы. Я пользуюсь общественным телефоном для безопасности. В конце восьмидесятых ни один частный телефон не был безопасным.’

‘Чушьсобачья. Тем не менее, может быть, это и к лучшему.’

‘Что у тебя есть на больницу?’

‘Ничего существенного. Поговаривают, что некоторые сотрудники нуждаются в реабилитации не меньше, чем пациенты.’

"Что этозначит?’

‘Саутвуд, как известно, дает людям второй шанс’.

‘Я вижу. Что-нибудь известно о финансовом положении?’

Его голос, казалось, понизился, но, возможно, это было мое воображение. ‘Различные источники. Но большая медицинская практика с многочисленными… ответвляется, не является несвязанным.’

‘Это интересно’.

‘Смотри под ноги, Клифф. У них есть адвокаты... ‘

‘Я бы никогда не сделал ничего противозаконного, Фрэнк. Ты знаешь это.’


15


Поездка на юг с Greenway во второй раз сильно отличалась от первой. Он был настороже, ему не терпелось поговорить, и он, казалось, думал, что нам есть о чем поговорить. Сначала он должен был рассказать мне об успехе своей миссии в клинике.

‘Я уверен, что это тот же самый парень", - сказал он. ‘Коренастый, лысый, спрашивает об Энни’. Он сверился со своим блокнотом. ‘Время немного неопределенное - может быть, несколько недель назад’.

‘Доктор? Белый Вольво?’

‘Неизвестно’.

‘Прекрати это. Хотя ты прав, это звучит как часть головоломки.’

Я видел один из больничных компьютерных терминалов, и он подробно расспросил меня о нем. Была ли у меня марка компьютера и модель? Был ли подключен принтер? Видел ли я ксерокс? Я не сильно помог. Что касается офиса Смита, то я в основном вспомнил свою разболевшуюся голову и односолодовый виски.

Он потер немного грязи на ветровом стекле. ‘Не очень наблюдательный, не так ли?’

‘По крайней мере, у меня не украли пистолет’. Это был глупый ответ, но он заставил его замолчать на достаточно долгое время, чтобы я смог вкратце рассказать ему о том, что нам нужно из записей: имена, соответствующие инициалам в дневнике Энни, и все, что с ними связано; имя "доктор К.’, если возможно; данные о финансах больницы; нарушения с лекарствами.

Гринуэй кивнул. ‘ Что-нибудь еще? - спросил я.

‘Да. Все, что кажется уместным.’

Я расспросил его о мерах безопасности больницы, которые он наблюдал во время предварительного визита, прежде чем он привязал меня.

‘Я не видел никаких патрулей или чего-то подобного. Я не думаю, что там есть постоянный сотрудник службы безопасности. Я думаю, что какая-то служба безопасности нанесла пару звонков.’

‘Ты думаешь?’

‘Они сделали. Один или два раза. Я был довольно уставшим.’

‘Это означает хорошую систему сигнализации. Может быть сложно. Сколько, по-вашему, пациентов и постоянного персонала?’

Он думал об этом около километра. ‘Тридцать пять пациентов, примерно. У администратора квартира на территории, и там круглосуточно дежурят медсестры.’

"Мужчины-медсестры?’

‘Я думаю ... Да, я видел одного’.

"Вот твой охранник, работающий в ночное время. Нам придется как-то с ним справиться. Есть идеи, Гринуэй?’

‘Зовите меня Гарет’.

‘Я не могу никого называть Гаретом. Как насчет Грини?’

‘Иисус. Ну, а как насчет диверсии?’

‘Ты учишься’.


Была темная ночь, безлунная, и в больнице Саутвуда не было освещения. На некоторых зданиях и вдоль участков дороги, которыми пользовались ночью, горел свет, но большая часть места была погружена в глубокую темноту. Я проехал мимо главного входа и свернул на боковую улицу в поисках возвышенности. Мы нашли это на тихой улице с южной стороны больницы. Мы сидели в машине и объединяли наши знания о планировке.

‘Как мы это сделаем?’ Голос Гринвуда почти сорвался. Он нервничал. Я сам не был уверен на сто процентов.

‘Мы можем пройти через забор. Это не было подключено раньше, нет причин думать, что это будет сейчас. Я предполагаю, что в зданиях есть сигнализация - на дверях, окнах и тому подобном.’

‘Вы могли бы включить сигнализацию в одном из зданий, пока я пойду к административному зданию’.

‘Я мог бы. Если повезет, я смогу отключить сигнализацию до того, как ты войдешь. У меня есть инструменты. Если это не слишком сложно.’

‘Тогда это все’.

‘Тебе понадобится некоторое время. Возможно, нам понадобится что-нибудь, чтобы занять их на некоторое время.’

‘Например, что?’

‘Давайте не будем загадывать слишком далеко вперед. Мы не можем предвидеть, что может произойти.’

Я достал свой набор для взлома, упакованный в мягкую сумку авиакомпании, с заднего сиденья машины и проверил содержимое. Металлические предметы, которые могли бы звякнуть, были завернуты. Мы перелезли через забор и осторожно двинулись вниз по склонам, обходя лужи света, пока не достигли главных зданий. Было уже больше десяти, поздно для больницы, где активность начинается рано. Мы проверили квартиру Смита; горел свет и тихо играла классическая музыка. Мы подождали, пока музыка не смолкла и свет не погас. В палатах было тихо; из укрытия за кустами недалеко от места, где закончилась наша атака пару дней назад, мы могли видеть тусклый свет, какое-то движение, но люки были задраены.

‘Пора идти’. Мы согнулись и поспешили к длинному низкому административному блоку. Система сигнализации была инфракрасной, с волшебным зрением. Я обнаружил проводку и проследил ее до точки, где я мог работать со схемами. Однажды мне пришлось замереть и спрятаться за скудным укрытием, когда крупный мужчина в накрахмаленной белой форме медсестры вышел из соседнего здания покурить. К счастью, он быстро курил и не смотрел по сторонам. Я отключил сигнализацию и использовал отмычку от боковой двери.

‘Ты знаешь, на что обратить внимание’. Я держал Гринуэя за руку и шипел ему на ухо. ‘Действуй как можно быстрее и тише. Старайтесь затенять любой свет, который вам приходится использовать. Я включу сигнализацию, если тебе понадобится прикрытие. Игнорируй это. Я выпущу еще один, если будет похоже, что тебя заметили. Вот когда ты выйдешь. Встретимся у туалетного блока.’

Он проскользнул в здание. Я обошел территорию, желая, чтобы все оставалось тихо. Я мог слышать мягкий плеск моря; легкий ветерок шевелил верхушки деревьев. Нервный и настороженный, я слышал каждый птичий крик и собачий лай; далеко на востоке гудел корабль. На территории больницы ничего не двигалось. Я занял позицию у сигнализации одного из зданий рядом с бассейном и, прищурившись, посмотрел вниз, на административный блок. У Гринуэя было около получаса. Слабый свет пробивался в окне, которое должно было быть темным. Свет переместился. Я поклялся.

Моя ругань, казалось, подействовала как сигнал. Мужчина-санитар, которого я видел раньше, вышел из северного крыла и посмотрел на часы. Он огляделся и увидел свет. Я разорвал цепь, и надо мной завыл сигнал тревоги. Медсестра вышла снова, на этот раз с другим мужчиной, в котором я узнал эксперта по убийству кроликов. Я нырнул назад и перешел ко второму зданию. Они побежали ко мне. Я сломал еще один магический глазной луч, и второй сигнал тревоги присоединился к высокому воплю.

Я попытался сосредоточиться на двери, желая, чтобы Гринуэй вышел, но он не вышел. Я слышал, как двое мужчин убегают, теперь уже недалеко. Я был возле бассейна, где не было укрытия. Если бы они посмотрели в правильном направлении, они бы увидели меня. Я снова посмотрел вниз по склону и увидел красный мигающий огонек. Высокие главные ворота внезапно оказались в полном свете фар патрульной машины. Вокруг бассейна зажегся свет; я стоял в глубоком конце, отчетливо видимый в темной одежде в жутком зеленом свете.

‘Эй, ты!’ Кроличий панчер бросился ко мне. Его имя было выбито трафаретом на кармане его накрахмаленной форменной рубашки - ПОУП. Я обежал вокруг края бассейна. Он последовал за мной, быстро и нетерпеливо. Я споткнулся обо что-то металлическое, и он оказался на мне. У него были короткие руки, и он наносил сильные удары дубинкой. Я поднырнул под неуклюжего сенокосца и ударил его сильно и низко. Он ахнул и нанес удар с разворота, который снес бы мне голову. Я ударил его в пах своей сумкой для инструментов - и он закричал и упал.

Загоралось все больше огней, и я мог слышать крики. Я все еще не мог разглядеть никаких признаков Гринуэя. Затем я увидел то, что сбило меня с толку - канистру с бензином, стоящую рядом с мотокосой. Пластиковая канистра из-под масла стояла в травосборнике. Я схватил банки, открутил крышки и выплеснул их в бассейн. Я услышал стон и протест Поупа. Он полз по краю бассейна ко мне.

‘Убирайся!’ У меня были спички в сумке для инструментов. Я нащупал их, зажег пять или шесть сразу. Мужчина откатился влево, когда я бросил горящие спички в бассейн. Раздался рев, и столб пламени взметнулся на пять метров в воздух и заплясал над плещущейся водой.


16


Я убежал от сильной жары и света в темноту, прокладывая свой путь к месту встречи с Гринуэем. Было много шума - кричали мужчины и женщины, и один из сигналов тревоги все еще звонил. Я услышал, как разбилось стекло. Впереди я увидел белую вспышку и пригнувшуюся, быстро движущуюся фигуру.

‘Гринуэй?’

‘Здесь’. Он нес пачку бумаги, изо всех сил пытаясь удержать развевающиеся листы под контролем. ‘Что, черт возьми, ты натворил?’

‘Позже. Поехали!’

Мы помчались вверх по склону к нашему выходу в заборе. Я украдкой оглянулся назад, прежде чем мы протиснулись внутрь: огонь в бассейне угасал; главные ворота были открыты, и патрульная машина остановилась перед квартирой Смита. Свет горел повсюду - в квартире, в палатах и в административном здании.

Мы оба тяжело дышали, когда добрались до машины. В некоторых домах зажегся свет; в окнах задвигались фигуры. Нет времени слоняться без дела. Я бросил сумку в машину и завел мотор. Гринуэй прижал газету к груди, когда мы быстро взлетели, как никогда не сделал бы старый Сокол.

Мы ехали несколько минут в тишине. Глаз, который я повредил несколько лет назад и который иногда доставлял мне неприятности, когда я был в состоянии стресса, теперь болел и слезился. Я замедлился. ‘ В сумке для инструментов есть фляжка рома, ’ сказал я. ‘Давай выпьем’.

Гринуэй дал мне сделать первый глоток, а затем сделал один сам. ‘Мы сделали это!’ - сказал он. ‘Что горело?’

‘Плавательный бассейн. Ты же не думаешь, что я бы подожгла больницу, не так ли? Ты выяснил, чего мы хотели?’

‘ Кое-что из этого. У меня точно не было времени тщательно это проанализировать… ‘ Он хихикнул и сделал еще глоток.

‘Ладно. Мы не хотим, чтобы у вас был шок. Успокойся.’ Я чувствовал, как он пристально смотрит на меня, пока я вел машину, и я понял, что сарказм был моим выражением облегчения. Я потянулся за ромом. ‘Скоро мы где-нибудь остановимся и посмотрим. Ты неплохо справился.’

Он был рад, что его успокоили. ‘Ты тоже. Немного отвлечься.’

‘Да. Я надеюсь, никто не пострадал. Сделай еще один маленький глоток.’

Мы остановились у закусочной с курицей навынос, втиснутой между автомобильными стоянками в Киррави. Я купил курицу и кока-колу и отнес их к одному из двух столиков. Усталого вида девушка, обслуживающая, подозрительно посмотрела на меня. Она откинула назад свои выкрашенные в оранжевый цвет волосы и оперлась бедром о стойку. ‘Как долго ты собираешься там пробыть?’

‘Почему?’ Я сказал.

‘Я закрываюсь через двадцать минут’.

‘Этого достаточно’. Я понял, что проголодался. Я съел курицу и отхлебнул кока-колы, предварительно добавив в нее рома. Гринуэй сортировал бумаги. Он съел немного курицы; у него были естественные хорошие манеры, и он был осторожен, чтобы не испачкать простыни жиром. ‘Что ты получил?’

‘Пациентами являются или были Майкл Маклеод, Рене Риатоли, Эдди Форстер и Джон О'Брайен’.

‘Почему они были там?’

‘Наркотики’.

‘Что? Наркотики!’ Девушка резко посмотрела на нас и посмотрела на свои часы. Я понизил голос. ‘Проблемы с наркотиками, и их прооперировали?’

‘Вот на что это похоже. Есть много психологических штучек - депрессия и все такое, но если разобраться ... ‘

‘Черт! Где они сейчас?’

Он пожал плечами. ‘Не знаю. У меня было мало времени, и разобраться в некоторых файлах было сложно. Они вроде как... вышли из системы регистрации. Следовать кодам немного сложно. Я распечатал кое-что из этого. Говорю вам, принтер там работал как пулемет.’

‘А как насчет персонала и денежного аспекта?’

‘Ничего о деньгах. Потребовалась бы вся ночь, чтобы разобраться в этом. Странные дела с персоналом, чувак. Как будто на них тоже хранятся досье, как на пациентов. Кое-что из этого они не хотели бы, чтобы все знали. Извращенный ...’

‘Пощади меня. Есть ли доктор с буквой “К” в имени?’

‘Несколько. Некоторые файлы в печатном виде, я имею в виду бумагу. В отделе кадров есть фотографии, хорошие.’

‘Это должно быть в картотечных шкафах. Как ты с этим справился?’

‘За пенни, за фунт. Я обработал их металлической линейкой. Я рискнул и воспользовался ксероксом.’

‘Должно быть, это был тот свет, который я видел’.

‘Не было никакого способа скрыть это’.

Гринуэй выпил и съел еще немного курицы; он облизал пальцы, и я заметил, что его руки были твердыми. Он вел себя очень хладнокровно на протяжении всего. ‘Сейчас это не имеет значения", - сказал я. ‘Давайте посмотрим фотографии’.

Он разложил их на столе. Я быстро взглянул на семь лиц, а затем внимательно изучил каждое по очереди. Я поднял третий. Гринуэй кивнул.

‘Доктор Брюс Крей. Он подходит физически. Лысый, видишь. Усов нет, но посмотрите на его плечи. И его личное дело - прелесть. С ним неплохо обращались на протяжении многих лет. Боже, у него проблемы. Я скопировал изрядную часть его досье, не стал заморачиваться с остальными. Харди?’

Я едва слушал. Лицо принадлежало врачу, который осматривал меня, когда я приходил в сознание в больнице в первый день. Тогда его лысая голова была покрыта чем-то вроде кепки. Я неправильно расслышал его имя как ‘Грей’.

Гринуэй выглядел довольным собой. ‘Вот козырная карта. Черт, где это?’ Он лихорадочно перебирал бумаги.

"Время подходит к концу", - крикнула девушка.

‘Господи, я не могу это найти!’

Я встал и собрал бумаги. ‘Успокойся. Это будет там. Эта девчонка поимела, она хочет завязать.’ Я оставил два доллара под подносом с курицей, и девушка улыбнулась мне, когда мы выходили за дверь. В машине я воспользовался фонариком, чтобы помочь Гринуэю найти то, что он хотел. Один-единственный лист ксерокопии.

‘Это было на столе босса", - сказал он. ‘Смотри. Крей сегодня подал в отставку.’


17


Адрес Крея был указан в его досье - Седьмая улица, 25, Джаннали. Я проверил справочник, завел машину и направился обратно по Принсес Хайвей. Гринуэй ничего не сказал, и я был счастлив остаться наедине со своими мыслями. Информация о том, что Крей был нашим человеком, вызвала много вопросов. ‘Доктор К.’ был одним из хороших парней Энни - он помог ей выбраться из Саутвуда. Так почему же он был очевидным орудием ее смерти? И почему он нанял Гринуэя сделать что-то, что не имело смысла, особенно когда он сам был на месте в больнице? Просто знание того, что Крей был источником неприятностей , не приблизило нас к пониманию того, в чем заключалась настоящая проблема и что убило Энни.

Гринуэй кашлянул. ‘Я не хочу выглядеть занудой или что-то в этом роде, но разве это не занятие для полиции?’

Я сосредоточился на том, чтобы не пропустить поворот. Мой глаз все еще слезился, и я промокнул его. ‘Как бы ты хотел объяснить, что мы делали в больнице?’

‘Мы расследуем преступление, серию преступлений’.

‘Какие преступления?’

‘Убийство ради одного и...‘

"Смерть в результате несчастного случая’.

‘Нападение’.

‘От кого?’

‘Я’.

Я рассмеялся. ‘Ты бисексуальный безработный актер, играющий в детектива. Вы даже никогда не встречались со своим клиентом. У тебя нет защиты. Вы связаны?’

‘ Что это? - спросил я.

‘Застрахован от ущерба, который вы можете причинить, убытков, которые могут быть понесены в результате ваших действий’.

‘Нет’.

‘Мне сказали, что в этой больнице работают адвокаты на миллион долларов, из тех, что владеют скаковыми лошадьми. Ты был бы по уши в судебных исках, ты бы забыл, для чего все это было.’

Он провел рукой по лицу. ‘Да", - устало сказал он. ‘Ты прав. В любом случае, что все это значит?’

Я сделал поворот. ‘Мы пойдем и спросим доктора Крея. Будем надеяться, что он дома.’


Дорога в Джаннали петляла вокруг природных особенностей ландшафта. Казалось, что было проведено много дорожных работ, посвященных изменению этих особенностей. В пригороде было тихо, как в провинциальном городке, все закрыто на ночь. Я ехал по незнакомым улицам с большими домами, борющимися за возвышенность, в район нижнего рынка, где у проектировщиков, похоже, закончились названия. Я подумал, каково было бы иметь в качестве своего адреса номер 1 по первой улице или номер 2 по Второй улице, если уж на то пошло. Седьмая улица ничем не отличалась от других - широко расставленные фибровые бунгало в блоках стандартного размера. Было коротко и темно; несколько уличных фонарей вышли из строя.

‘Не слишком много для врача", - сказал Гринуэй. ‘Похоже на место, куда сбрасывают перебежчиков - где ничего не происходит и никто не уходит’.

Он был прав; на улице царила атмосфера однообразия и серости, которая, казалось, не соответствовала личности доктора Крея, каким я его помнил. Я вспомнил вену, вздувшуюся у него на лбу, и ощущение давления, нарастающего в нем, как в перегретом котле. Я представлял его живущим в пентхаусе или трущобах, а не в пригороде с низкой арендной платой. Я медленно проехал мимо дома; огни не горели, но хвост большой белой машины высовывался с подъездной дорожки на широкую травянистую полосу - на улице не было пешеходной дорожки.

Гринуэй перегнулся через меня и прищурился в полумраке. - Это мог быть "Вольво’.

‘Так и есть’. Я проехал до конца улицы и припарковался. У большинства домов были гаражи или навесы для машин, но на газонной полосе стояло несколько машин - в основном детские бомбочки, но было и несколько солидных седанов вроде моего.

Я промокнул глаз, нашел фонарик в сумке с инструментами и вышел из машины. ‘Ты жди здесь’.

‘Нет!’

‘Заткнись! Ты хочешь, чтобы люди вызывали полицию? Это нервный район. Ты должен остаться здесь, чтобы охранять документы и предупредить меня, если кто-нибудь придет. Два гудка, хорошо?’

‘Чушь собачья, никто не придет’.

‘Просто делай, как я говорю’.

Я тихо закрыл дверцу машины и пошел по траве. Хотя мои шаги были тихими, несколько собак рычали на задних дворах, а некоторые огни указывали на ночных зрителей фильма, но улица была в моем распоряжении. Я осмотрел машину под номером 20. "Вольво" был тяжело нагружен коробками, свертками и кейсами. Доктор Крей планировал поездку. Я осторожно двинулся к дому. Теперь я мог видеть, что сзади был свет. Я зашел в гараж и с помощью фонарика обнаружил его заднюю дверь. Это выходило на голый участок с решетчатыми воротами, ведущими на задний двор. Никакой собаки.

В доме было тихо, и у меня возникло ощущение, что он пуст, как после нескольких звонков возникает ощущение, что никто не собирается отвечать на телефонные звонки. У меня часто было такое чувство; иногда я был прав, а иногда ошибался. Однажды у меня это было, и я наткнулся на три мертвых тела. Я попробовал заднюю дверь, и она открылась легко и бесшумно. Это привело меня на крыльцо; дверь на кухню была открыта. Горела одна лампочка, и в печке было тепло. В темной гостиной горел масляный обогреватель с красной лампочкой. Я быстро заглянул в две спальни, используя фонарик. Оба пустые и более или менее раздетые. Один из них использовался как кабинет, но все, что там осталось, - это несколько газет. Я стоял в гостиной, вдыхая запах одиночества, разочарования и страха. Я осторожно повел лучом фонарика по сторонам и увидел что-то на выступе над встроенным электрическим камином. Я дотронулся до него и почувствовал жесткую щетину и мягкую подложку - накладные усы.

С улицы донеслись два сигнала. Я выключил фонарик и подошел к окну. Через щель рядом со шторой я увидел, как к дому приближается дородный мужчина. Он собственнически положил руку на "Вольво", проезжая мимо него. Крей. Он направился к передней части дома. Я снял с пояса пистолет 38-го калибра и держал его на боку. Я услышал шаги Крея на тропинке.

Снова два гудка, на этот раз дольше и громче. Больше компании.


18


Теперь я не мог видеть Крея, он был слишком близко к дому, но я увидел его посетителя - он больше не был одет в белую униформу, но даже на плохо освещенной улице я не мог ошибиться в нем - Поуп, убийца кроликов. Казалось, он не заметил автомобильного сигнала; он встал за "Вольво", поднял руку и направил пистолет в спину Крея.

Я поднял жалюзи и разбил окно. Я что-то крикнул и вытащил пистолет. Поуп выругался и выстрелил. Пуля со свистом ударила в дверь. Я высунул голову, пытаясь получше рассмотреть, и увидел Крея, присевшего за кустом возле входной двери. Внимание Поупа было разделено между его целью и мной.

‘Папа римский!’ Я направил на него револьвер 38-го калибра. ‘Брось пистолет’.

Поуп колебался. Раздались два резких выстрела; ветровое стекло "Вольво" разлетелось вдребезги, а Поуп закричал и отшатнулся назад. Его пистолет взлетел в воздух, и он рухнул бесформенной кучей. Крей оставался на корточках; он держал короткоствольный "Номад" Гринуэя, все еще направляя его на машину.

‘Доктор Крей, опустите пистолет’. Трудно добиться большого авторитета, говоря через разбитое окно, а Крей проигнорировал меня. Я пересек комнату, прошел по коридору и открыл входную дверь. Теперь он сидел на корточках в четырех или пяти метрах от меня; он прыгнул, как кролик, к углу гаража. Его глаза были широко раскрыты и пристально смотрели; он увидел, как я вышел из дома, и поднял пистолет.

‘Не стреляйте", - сказал я. ‘Больше никакой стрельбы’.

Гринуэй появился рядом с машиной. ‘У него мой пистолет’. Он посмотрел вниз. ‘Я думаю, этот человек мертв’.

Крей застонал и убрал пистолет.

‘Доктор, сохраняйте спокойствие. Я свидетель. Самооборона.’

Крей поднял пистолет и приставил его дуло к его правому виску.

‘Нет, Крей. Не надо!’

Он напряженно встал и отошел в тень, сразу за гаражом. Выстрелы привели людей к их дверям и калиткам. На улице нарастал шум. Кто-то перебежал дорогу и склонился над Поупом.

‘Гринуэй", - сказал я. “Попытайся удержать этих людей на расстоянии. Скажите кому-нибудь, чтобы вызвали полицию.’ Я старался говорить тихо и невозмутимо, но я мог слышать, как Крей двигается, отступая все дальше в темноту. ‘Я собираюсь попытаться поговорить с ним’.

‘Не входи!’ Голос был резким и ясным.

‘Я не буду, доктор, не волнуйтесь. Скоро здесь будут люди, которые помогут.’

‘Мне уже ничем не помочь, Харди’.

‘Это неправда. Расскажи мне об этом. Ты нанял Гринуэя, не так ли?’

Он тихо рассмеялся. ‘У тебя довольно хороший голос психотерапевта, Харди, но это ни к чему хорошему не приведет. Да, я нанял его. Я знал, что в Саутвуде происходит что-то отвратительное.’

‘Оперировать пациентов, злоупотребляющих наркотиками?’

‘Да. Смит - пытается сделать себе имя, добиваясь американских исследовательских грантов. Варварство!’

‘Полегче. Почему вы не сделали репортаж, не пошли по надлежащим каналам?’

Он не ответил, и я двинулась вперед, к углу гаража. ‘Я слышу тебя’, - отрезал он. ‘Оставайся там! Никто бы мне не поверил. У меня есть послужной список ... нестабильности.’

- А как насчет Гринуэя? - спросил я.

‘Это был не очень умный поступок. Я нанял его, чтобы создавать проблемы. Я подумал, что Смит мог допустить какую-то ошибку.’

‘Вы играли, когда вы со Смитом брали у меня интервью? После того, как Поуп отправил меня в нокаут.’

‘Играешь? Да, да.’

Он казался чертовски нервным; мне приходилось продолжать давить на него, но было трудно понять, насколько сильно давить. ‘ Энни Паркер, ’ тихо сказал я. ‘Ты помог ей выбраться из Саутвуда’.

‘Мне жаль насчет девушки. Я потерял ее след после того, как она покинула больницу. Потом я последовал за тобой домой, и она появилась. Я не хотел причинить ей боль. Морфий был слишком чистым или… Я не знаю. Что-то пошло не так.’

‘Что она тебе сказала?’

‘Пациенты мертвы’.

‘Это она тебе сказала?’

‘Она привела меня посмотреть на это!’ Его голос повысился и задрожал. ‘Они были морскими свинками! Этот головорез Поуп подобрал их и привез в Бельзен, как евреев. Они мертвы. Я знаю это.’

‘Возможно, ты прав’. Я слышал машины на улице, но, к счастью, без сирен. Люди двигались вокруг, и некоторые голоса доносились до меня. Я надеялся, что они не добрались до Крея. Я мог чувствовать волны страха и отчаяния, исходящие от него сквозь темноту. ‘Итак, вы получили фотографии обратно от Гринуэя и подали в отставку со своего поста. Послушай, это не так уж плохо. Ты можешь избавиться от этого. Девушка была о тебе хорошего мнения; у меня есть ее дневник ...”

‘Не говори мне этого. Я убил ее.’

‘Выходи. Давай поговорим как следует.’

‘Ты все еще этого не видишь, не так ли?’

‘Видишь что?’

‘Они обвинят меня. Это выйдет наружу, и они обвинят меня.’

‘Как они могут? Ты не имеешь к этому никакого отношения.’

‘У них есть адвокаты. Они могут сделать что угодно. Вот почему я собирался убить его.’ Голос был мягким, едва слышным.

‘Убить кого?’

‘Смит. Я взял такси. Я пошел… в больницу. Нет, я остановил такси и вернулся. Я в замешательстве.’

‘Да, это вы, доктор Крей. Пожалуйста, опусти пистолет и выходи. Все будет в порядке.’

‘Нет. Держись подальше. Это был Поуп, не так ли? Теперь я вижу это. Смит послал его убить меня.’

‘Возможно, так и было. Это в твою пользу.’ Позади меня произошло движение; я оглянулся и увидел двух полицейских в форме, приближающихся с оружием наготове. Я помахал им в ответ. ‘Будет расследование. Смит в беде.’

‘Запрос, о Боже, нет. Нет, не очередной запрос. Я не мог этого вынести.’

‘Доктор...!’

Выстрел из Браунинга был громким и резким, как будто десять хлыстов щелкнули одновременно. Я низко наклонился и двинулся в гараж. Луч фонарика скользнул по заляпанной маслом бетонной плите и остановился на лице Крея. Он лежал на спине с открытыми глазами; его голова немного откинулась вправо, так что раны видно не было, но глаза были неподвижны и незрячи.


19


Ворвались копы и не захотели слушать мои объяснения. Они хотели предупредить Силы тактического реагирования и были злы, что в этом не было необходимости. Один из них вывел меня из гаража обратно на улицу, где Гринуэй был прижат к "Вольво". Крупный полицейский практически стоял на ногах, он держался так близко к нему. Гринуэй был в шоке или очень близок к этому; он был бледен и, казалось, постарел лет на десять. Они отобрали у меня пистолет.

Две полицейские машины с ревом въехали на улицу, свернули на траву и затормозили в сантиметрах от забора соседа Крея. Констебли немного попрактиковались в сдерживании толпы. Это было самое волнующее зрелище, которое когда-либо видела Седьмая улица, и все вышли. Продавец хот-догов мог бы преуспеть. Я замерз, стоя без дела, и был вспыльчив, когда прибыл детектив, чтобы взять дело в свои руки. Он игнорировал всех, пока смотрел на тела и оружие. Затем он выслушал самого красноречивого из людей в форме.

Он кивнул. "Упакуйте их", - сказал он. ‘Отвези этих двоих в город. Не будь грубым.’

‘Это потому, что он уважает наши гражданские права", - сказал я Гринуэю, которого нужно было подбодрить.

Детектив закурил сигарету. ‘Мне насрать на твои гражданские права, Харди", - сказал он. Он махнул сигаретой в сторону фургона, остановившегося на другой стороне улицы. ‘Парни с телевидения прибыли. Я бы не хотел, чтобы у них сложилось неверное впечатление.’ Он расправил плечи, поправил галстук и сделал последнюю затяжку. Он замолчал, когда блондинка-репортер с макияжем для кабаре, в тренче и на шпильках сунула микрофон ему под нос.. ‘Не могли бы вы дать нам показания, пожалуйста’. Она обаятельно улыбнулась в камеру и полицейскому.

‘Да. Мы получили сообщение... ‘

Я отвернулся и нырнул на заднее сиденье ближайшей машины. Последнее, что мне нужно в моей игре, это телевизионные снимки, на которых меня забирают на допрос. Гринуэй был прямо за мной; казалось, он забыл свою прежнюю профессию.


Они отвели нас в новое полицейское управление, угостили кофе и пригласили приятеля с приятной речью, чтобы он снял показания и понюхал воздух. Гринуэй хотел вернуться к первому дню, но он связал себя узлами в течение нескольких предложений. Я ничего не сказал.

‘ Мистер Харди? - спросил я. Сказал сердцеед.

‘Я думаю, мы должны предоставить наши отчеты отдельно. Я также думаю, что мой адвокат должен быть здесь. Он мог бы представлять нас обоих.’

Гринуэй запротестовал. ‘Я не могу позволить себе...‘

‘Ты не можешь позволить себе не делать этого", - сказал я. ‘Саквилл - вот номер’.

Сердцеед кивнул. Он совсем не был похож на полицейского. ‘Очень мудро", - сказал он.

Им потребовалось много времени, чтобы найти Сая Саквилла, и ничто не могло заставить Гринуэя замолчать. Когда он упомянул больницу, я уставился на него.

‘Не волнуйся, Харди", - сказал Сердцеед. ‘У нас есть документы из вашей машины. Мы можем сложить два и два вместе.’

"Я надеюсь на это", - сказал я. ‘В этом гораздо больше, чем два и два’.

Прибыл Саквилл; мы сделали заявления, и нас обвинили в незаконном проникновении, поджоге и краже со взломом. Гринуэю было предъявлено обвинение в хранении нелицензионного огнестрельного оружия. Сэквилл пытался вытащить нас той ночью, но у нас ничего не вышло. Нас держали в карцере главного управления, утром мы предстали перед магистратом в Глебе, и нас выпустили под залог.

Когда мы вышли из суда, мы с Гринуэем были небритыми и помятыми. Саквилл был, как обычно, щеголеватым. Фрэнк Паркер ждал на солнце. Мы пожали друг другу руки. Он кивнул Гринуэю и Саквиллу.

‘Я говорил тебе быть осторожным", - сказал он.

‘Я был. Теперь расскажи мне о больнице Саутвуд.’

‘Мы нанесли визит. Доктор Смит был очень сбит с толку этим парнем Поупом. Он сделал несколько порочащих признаний.’

‘До суда дело не дойдет", - сказал Саквилл. ‘В каком-то смысле мне даже жаль’.

‘Как это?’ Я сказал. ‘Ты ненавидишь суды, ненавидишь их и боишься‘.

‘Верно. Но мне бы хотелось посмотреть, как прокуратура справилась с делом о поджоге плавательного бассейна.’


Как и большинство вещей в жизни, я так и не пришел к полному пониманию этого. Доктор Крей был не самым рациональным из людей, и о его действиях и мотивах в отношении найма на работу Гринуэя и наблюдения за ним, его слежки за моим домом и некоторых других его мыслительных процессах можно было только догадываться. Расследования показали, что он отличался блестящим интеллектом и эмоциональной нестабильностью. Несколько лет назад он был в центре расследования радикальных медикаментозных методов снятия тревоги и депрессии. Он вышел из расследования с серьезным финансовым ущербом и личностным ущербом.

Судебное разбирательство по поводу больницы Смита и Саутвуда стало очень запутанным. Смиту было предъявлено обвинение в заговоре с целью убийства доктора Крея, но доказательств для подтверждения обвинения было недостаточно. Мы с Гринуэем пришли к выводу, что Смит, должно быть, связал Крея с нашим налетом на больницу, но, похоже, никого это особо не заинтересовало. Записи больницы были конфискованы, но Смит уничтожил или удалил некоторые из них за несколько часов между нашим вторжением и прибытием полиции.

‘Это была ужасная работа", - сказал мне Фрэнк. ‘Ты должен был обезопасить записи. Теперь это собачий завтрак.’

‘У меня на уме были другие вещи. Этот Поуп был опасным типом.’

‘Да. Доку Крею повезло с выстрелом. В Поупа стреляли раньше, и он немного пострелял. Он был тяжелым случаем. У Саутвуда было несколько таких. И хитрые врачи. Настоящая дыра в дерьме.’

Мы вели этот разговор в Гайд-парке, поедая бутерброды и пытаясь согреться на скамейке в солнечном пятне холодным майским днем. Я бросил корж чайке с приятными отметинами и кисло наблюдал, как другая птица взяла его первой. ‘Что насчет пациентов, которые пропали без вести?’

Паркер пожал плечами. ‘Мертв, это мое предположение. Ты знаешь, сколько людей погибает в Новом Южном Уэльсе каждый год?’

‘Понятия не имею’.

‘Более сорока тысяч. Это большая колода, которую нужно перетасовать, и Смит был бы как раз тем мальчиком, который ее перетасует.’

‘Крей сказал, что он кое-что узнал о них от Энни Паркер. Он считал, что Смит сделает все, чтобы получить крупные исследовательские гранты.’

‘Да, ты мне говорил. И Поуп ловил наркоманов, как бабочек. Сейчас от этого мало толку, не так ли?’ Фрэнк скомкал свой бумажный пакет и выбросил его на пять метров в мусорное ведро. ‘Эта Энни была моей троюродной сестрой. Ты этого не знал, не так ли?’

‘Нет’.

‘Я тоже не знал до этого. Такова современная жизнь - у нас повсюду родственники, о которых мы не знаем. Я, наверное, спрятал несколько своих. Как насчет твоего приятеля, Гринуэя? Что он делает?’ Не видел его.’


Гринуэй позвонил мне несколько дней спустя. Он сказал мне, что вернулся к актерской карьере и получил роль в театральном мюзикле. Это было на репетиции. Он достал бы мне билеты.

Хелен любит мюзиклы, подумал я. ‘Спасибо", - сказал я. ‘Ты умеешь петь, не так ли?’

‘И танцуй. И вот что я тебе скажу, я прошел тест на СПИД. Я чист.’

‘Отлично. Теперь тебе просто нужно найти кого-то похожего.’

‘Я нашел его", - сказал Гринуэй.


Взрыв облаков


От старых привычек трудно избавиться, как и от старых воспоминаний. Я сидел в своей машине, ожидая, когда переключится городской светофор, чтобы поток машин мог просочиться вперед. Отцы города экспериментировали с организацией дорожного движения, чтобы справиться со строительством торгового центра на Питт-стрит. Я с нетерпением жду торгового центра, но мне не понравилась поездка на автомобиле с остановкой. Начался дождь, и я инстинктивно потянулся за тряпкой, которую храню в качестве затычки для окна, где сгнил резиновый уплотнитель. Но в этом не было необходимости; я был в своем новом Falcon, который не протекает. Это было лучше, но не все было лучше. Раньше, когда у меня была дырявая машина, у меня была Хелен, больше надежд и движение переменилось. Я сидел и ждал, в тепле и сухости, и вспоминал.


Дождь начался в 18 часов вечера в субботу 10 сентября и не прекращался до следующих выходных. Каждый мог вспомнить момент взрыва, как вы можете помнить, что вы делали, когда Керр уволил Гофа. Я прогуливался, чтобы выпить чашечку кофе в баре Napoli в Лейххардте. Я был на полпути между домом и кофе и решил продолжить пить кофе. Дождь лил так, словно его там хранили десять лет. Когда я пришел, пол кофейни был залит водой, и заведение было переполнено людьми, ищущими укрытия от шторма. Мы стояли, пили кофе, смотрели на проливной дождь и согласились, что никогда не видели ничего подобного.

Люди продолжали это говорить.

‘Я никогда не видел ничего подобного’. Неделю спустя вот что сказал парень из NRMA, который пришел после трехчасового ожидания, чтобы помочь мне запустить мой Falcon.

‘Да", - сказал я.

‘Я никогда не видела ничего подобного", - сказала Хелен Бродвей той ночью. Хелен была со мной в течение шести месяцев, в отпуске от своего мужа, согласно ее договоренности с ним и со мной. ‘ А ты слышал? - спросил я.

Я поцеловал ее сзади в шею. ‘Это то, что мне в тебе нравится", - сказал я. ‘Ты другой. Все говорят, что никогда не видели ничего подобного - ты первый, кто говорит “а ты?” ‘

Она отвернулась от омлета, который готовила, и посмотрела на меня. ‘Ну, а ты сделал?’

‘Не в Сиднее. Я видел, как это тяжело в Малайе, но там это длится полчаса, это продолжается сколько - восемь дней?’

‘Мм. Знаешь, это забавная вещь. Я читал, что это обычное дело в Сиднее, случается каждый год. Вы все просто забываете об этом из года в год.’

‘Могло быть. Мы беспомощный народ.’

Она поставила сковороду под гриль и махнула мне, чтобы я накрывал на стол. ‘Это последнее из яиц. Нам придется снова отправиться за провизией. Ты думаешь, машина заведется?’

‘Хуже, чем это. Я собираюсь пойти в офис. Мне нужна работа.’

‘Никто не захочет, чтобы что-то делалось в такую погоду’.

‘Они могли бы. Возможно, найдется работа для старшего детектива, имеющего сертификат по плаванию, который катался на волнах в Марубре на доске для серфинга, сделанной из палисадника.’

‘Ты этого не делал, не так ли?’

‘Так гласит легенда’.

‘Ты не можешь выйти, у тебя нет сухой обуви’.

‘Я высушу немного вечером, заверну в пластик, выйду босиком и надену обувь, когда буду внутри. Таким образом, любой, кто придет ко мне, будет знать, что я умный, потому что у меня сухая обувь.’

‘Никто не придет. Ты будешь сидеть там в своих сухих ботинках в полном одиночестве, когда мог бы быть в постели со мной.’


Хелен была неправа. У меня действительно был клиент. Она появилась через две минуты после того, как я сел за свой стол и натянул кроссовки, которые сушил на обогревателе. Они были жесткими и потрескавшимися и не очень хорошо смотрелись с остальной моей одеждой. Я все еще шевелил пальцами ног, когда она вошла в офис. "Внутрь" означает "внутрь": она вошла в дверь после быстрого стука, и это привело ее прямо к моему столу. Никаких приемных, секретарских уголков, ям для бесед для Клиффа Харди, честного детектива за низкую плату в потрескавшихся кроссовках.

‘Проходи и садись’, - сказал я. ‘Я рад компании’. Я вглядывался в нее сквозь мрак, который опустился на город и просочился во все комнаты, не освещенные прожекторами.

‘Здание действительно казалось очень тихим", - сказала она. ‘Я не был уверен, что он обитаем’.

‘Это и есть, и этого нет", - сказал я. ‘Что я могу для вас сделать?’

Привыкнув к полумраку, я смог разглядеть, что она была в раннем среднем возрасте, среднего роста и принадлежала к среднему классу. На ней была широкополая шляпа и пальто из того же блестящего черного материала, с которого стекала вода. На ней была длинная темная юбка и черные ботинки - немного траурный, но функциональный наряд. Она сняла шляпу и тряхнула головой со светлыми прядями, средне-каштановыми волосами.

‘Роберта Лэнди-Дрейк назвала мне ваше имя, мистер Харди. Она сказала, что ты мог бы справиться… знаменитости.’

‘Ты знал, что она пошутила?’

Она нахмурилась. Ее красивое лицо сморщилось, и у меня возникла мысль, что в последнее время она часто хмурится. ‘Я тебя не понимаю’.

‘Я был изгоем на нескольких ее вечеринках. Я имел дело со знаменитостями, в буквальном смысле.’

‘О, я понимаю. Это не имеет значения. Суть в том, Роберта говорит, что ты не продаешь сплетни газетам или не шантажируешь людей.’

Я кивнул. ‘Тебе придется простить меня. Если ты знаменитость, боюсь, я тебя не знаю. Может быть, это скучно, но тебе придется сказать мне свое имя.’

‘Меня зовут Барбара Уинслоу. Я не знаменитость, но мой муж - да.’

‘О, боже", - сказал я.

Иэн Уинслоу был политиком "изюминки месяца". Он посещал правильные учебные заведения, получил правильную степень и хорошо смотрелся на телевидении. О чем он думал, можно было только догадываться, то, что он сказал, отражало его глубокую озабоченность. Он был глубоко обеспокоен всем, особенно этническими делами, которые были его текущим портфолио, но также здоровьем и полицией и любой другой темой, достойной заголовков, которую вы выбрали. Мне показалось, что он очень заботился о своих зубах и по-мальчишески расчесывал волосы.

‘Ты его не одобряешь?’ Сказала Барбара Уинслоу. ‘Я был бы удивлен, если бы вы поддержали другую сторону’.

Она смотрела на мои кроссовки. Достаточно справедливо; политика основана на классах или должна быть. Мои верительные грамоты были повсюду вокруг меня - на моих ногах, на выщербленной поверхности моего стола, на окнах, которые выглядели еще грязнее внутри теперь, когда снаружи были вымыты Богом.

‘Дело не в этом. Мне просто не нравится иметь ничего общего с политикой... ‘

‘Этот человек в беде’.

‘Политики - это не люди, это сети обязательств и вражды’.

"У них есть семьи’.

Как и убийцы с топором, подумал я. Я ничего не сказал; она встала и подошла к окну. В стекло стучало так много воды, что само окно казалось жидким и невещественным. Вода текла по его поверхности. Когда она обернулась, ее глаза были влажными.

‘Ты должен помочь мне. Роберта сказала, что ты это сделаешь.’

Я кивнул, взял блокнот со своего стола и предложил ей сигарету из офисной пачки. Она отказалась, что было мудро, потому что они были несвежими. Но этот жест успокоил ее; она отошла от окна и снова села. Она хотела поговорить, хотела увидеть, как я пишу, хотела заплатить мне деньги.

‘Иэн Уинслоу", - сказал я и написал имя заглавными буквами. ‘К этому времени в следующем году он, вероятно, будет руководить отделом, который выдаст мне лицензию. Личный интерес подсказывает, что я должен помочь тебе.’

‘Еще год после этого, и он мог бы возглавить государство’.

‘Ну...?’

‘Он ведет себя странно, выходит в необычное время, не отдает отчета в своих передвижениях. Он нервничает и...’

‘ Отказался от своей еды?’

‘Роберта сказала, что ты будешь шутить и не будешь возражать. Но это не шутка.’

‘Ладно. У политиков миллион забот; люди звонят им в любое время; им приходится часто дышать воздухом других людей.’

‘Я знаю. Это другое. Я хочу, чтобы ты проследил за ним, когда он выйдет ночью, и выяснил, что он делает.’

‘Я мог бы просто спросить одного из его парней из службы безопасности’.

‘Он отозвал их. Он выходит один.’

Это было странно; политикам нравится сбиваться в кучку - это помогает усваивать информацию и заставляет их чувствовать себя важными. Вы почти никогда не увидите силуэт на фоне неба, как у Клинта Иствуда. Как она выразилась, работа не казалась такой уж сложной. По крайней мере, я бы не вытягивал шею, чтобы заглянуть поверх голов множества парней с толстыми талиями и короткими стрижками. Но если бы она хотела пораньше отправиться в путь, мне пришлось бы надеть защитные очки и маску с трубкой. Она начала доставать стодолларовые банкноты из конверта.

‘Полагаю, ты хочешь, чтобы я начал, когда погода прояснится’.

‘Я хочу, чтобы ты начал сегодня вечером’.


В 10 часов вечера я сидел в своей машине, наблюдая за выездом на парковку отеля Belvedere, который является одним из новых, высоких многоквартирных домов, которые они построили с видом на гавань Дарлинг. В конце концов, когда несколько сотен миллионов долларов налогоплательщиков будут потрачены на благоустройство всего вокруг, люди, которые потратили большие деньги на свои квартиры, будут иметь прекрасный вид вместо выскобленной земли и заляпанного бетона. Дождь не прекращался, так что пока им оставалось любоваться акрами светлой грязи. Жесткий.

Я оставил Хелен дома со стопкой видеозаписей фильмов, которые она пропустила, потому что прожила полгода в буше. Она обещала оставить мне немного вина и воздержаться от ‘Ночных переездов’, пока я не вернусь. Она сдержит обещание, но я знал, что мне не нужно беспокоиться о том, что она будет придирчиво ждать меня. Если я вернусь домой к полуночи или около того, прекрасно; если нет, я мог бы найти ее в постели.

Я слушал, как хитрожопый радиохакер хамил своим абонентам. То, о чем звонившие люди хотели поговорить, становилось все глупее и глупее, так что я не мог его винить. Никто не хочет делать глупости - например, сидеть в протекающей машине во время ливня и смотреть на дыру в земле, когда дома его ждут женщина, бочка и "North by Northwest".

В 11 часов вечера белый "Коммодор" с номерным знаком, который дала мне Барбара Уинслоу, с ревом поднялся по трапу. Он едва притормозил на пешеходной дорожке и пронесся прямо мимо меня с ярко мигающими сквозь непрекращающийся дождь индикаторными лампочками. Я начал

Falcon, указал направо, когда я отъезжал от бордюра, и продолжал мигать индикаторами, пока я следовал за Commodore. Мы поехали на восток, мимо темных, безмолвных универмагов и бездонных шахтных стволов, которые они опускают в рамках реконструкции здания королевы Виктории.

Резиновые вставки на стеклоочистителях Falcon не были новыми, и они плохо справлялись с падающей с неба чистой водой или грязью, разбрызгиваемой с дороги. Мне пришлось прищуриться, протереть стекло и подъехать к Commodore ближе, чем хотелось бы. Я мельком увидел водителя, когда машина впервые появилась, и я мог видеть очертания его головы и плеч, когда мы неслись по городу. Это был настоящий Уинслоу, светлые волосы, вздернутый подбородок и никакой сутулости.

Мы прошли через Тейлор-сквер, обогнули Паддингтон и свернули на те улицы возле Трампер-парка, где дети, скорее всего, не узнают, чью память увековечил парк. Коммодор свернул на улицу, обсаженную фиговыми деревьями Мортон-Бей. Дождь сорвал много листьев и оставил их в виде кашицы в сточных канавах и на дороге, но осталось достаточно листвы, чтобы прикрыть уличные фонари, уже потускневшие от дождя. Хотя со стоп-сигналами Commodore все в порядке; они вспыхнули мне достаточно ярко и рано, чтобы позволить мне сдать назад и прижаться к обочине задолго до того, как Уинслоу припарковался.

Не обращая внимания на дождь, я опустила окно, чтобы лучше видеть, как Уинслоу захлопнул дверцу машины и проскочил через ворота на глубокую веранду шириной с ухоженный дом с двойной террасой. Уинслоу стряхнул воду со своего легкого дождевика, взмахнув им и подергав плечами. Он выглядел взволнованным, когда постучал. Над его головой зажегся свет, и в дверном проеме появилась женщина. Уинслоу схватил ее так, как будто его жизнь зависела от того, чтобы удержать ее там, где она стояла. Ее тонкие обнаженные руки обвились вокруг него, и я смог увидеть ее лицо, прежде чем она уткнулась ему в плечо: черные волосы блестели в свете фонаря на крыльце; зубы и глаза сияли на фоне кожи цвета спелой сливы.

Свет погас, и вместе с ним от меня повеяло кислятиной. Подглядывающий Харди наносит новый удар. Я ждал достаточно долго, чтобы убедиться, что он пришел не только для того, чтобы раздать карточку "Как проголосовать", а затем поехал домой. В нескольких местах между Вуллахрой и Глибе вода перекрывала колпаки колес, и всю ночь лил сильный дождь. Я пил вино и смотрел Джина Хэкмена, и лег в постель с Хелен, и не слышал дождя. Почему-то я думал, что Иэн Уинслоу тоже этого не услышит.


‘Бедная женщина", - сказала Хелен, намазывая тост маслом. Дождь прекратился, но большие черные тучи нависли над городом. У нас был включен свет в девять часов утра.

‘Который из них?’ Я сказал.

‘Жена’. Она передала мне тост, и я налил кофе нам обоим.

‘ А как насчет другого? - спросил я.

‘Хм. Он министр по делам национальностей, не так ли? Боже, это как в шутке Ширли Маклейн о Пикоке. Он был министром иностранных дел, поэтому я дал ему кое-что на память.’ Она откусила от своего тоста, уронила крошки на свой шелковый халат и смахнула их на пол. ‘Я не нахожу Ширли Маклейн такой уж забавной, а ты?’

Я покачал головой. ‘Я тоже не нахожу Павлина таким уж смешным’.

‘Он забавный по сравнению с Фрейзером’.

‘Опять идет дождь", - сказал я.

‘Что ты собираешься делать?’

‘Взгляни еще раз на это место’.

‘Что хорошего это даст?’ Хелен отодвинула свой стул и потянулась за пачкой "Гитанес". Она курила одну сигарету в день, иногда первым делом утром, иногда последним вечером. Вы никогда не могли сказать, что это будет. Она сама себя не знала.

‘Закон Харди", - сказал я. ‘Если можешь, отложи совершение неприятного поступка. Может случиться что-нибудь похуже, и тогда первое событие не будет выглядеть так плохо.’

Хелен улыбнулась и зажгла сигарету.


Я потратил большую часть утра, ожидая, когда прекратится дождь. Этого не произошло, так что сейчас был ранний полдень, и я наблюдал за домом в Вуллахре в течение часа. За это время я видел четырех женщин. Одним из них был человек, который с таким энтузиазмом приветствовал Йена Уинслоу прошлой ночью. Днем она выглядела еще более экзотично. Она сбегала в магазин на углу, когда дождь ненадолго прекратился. Она двигалась как танцовщица, длинные ноги, гибкое тело в колготках и свободном свитере. Ее волосы были собраны на голове в высокий черный тюрбан, открывающий длинную, стройную шею, обвитую белой лентой. Другая женщина, которая также выполняла короткое поручение, была почти такой же темноволосой, но черты ее лица отличались: меньше африканки, больше индианки. Двое других были азиатами или евразийцами, возможно, филиппинцами. Одетые по дождливой погоде, они уехали на такси.

В сухой день я бы чувствовал себя заметным. Другие машины на улице были моложе и ухоженнее моей; у всех домов был сильно заложенный, но ухоженный вид, и в сточных канавах не было мокрого мусора, как в Глебе. Это было не то место, где можно было слоняться без дела. Я держал руку на ключе зажигания, когда дверь дома распахнулась и на улицу выбежала женщина. Она откинула голову назад и на бегу закричала в залитое кровью небо. Мужчина выскочил из дома, но был остановлен проезжающей машиной. Женщина бежала по тропинке ко мне, все еще крича, летая босыми ногами и странно подергивая одной рукой при движении. Я вышел из машины, и она почти упала в мои объятия. Кровь на ней передалась и мне. Мужчина подошел; он был темным и крупным, но дряблым. На его белой рубашке была кровь. Он остановился, и мы втроем стояли там под дождем.

‘Подойди’, - сказал мужчина. Он поманил меня нетерпеливым щелчком пальцев.

Женщина вздрогнула и прижалась ближе ко мне.

‘Она не хочет кончать", - сказал я. ‘Почему бы тебе не уйти?’

‘Жена", - сказал он.

‘Нет! Нет!’ Она схватила меня за руку. Кровь капала на мокрую дорожку. Он потянулся к ней, и я шагнул вперед и рубанул по мышце его вытянутой руки. Он взвизгнул и замахнулся на меня, но для этого ему пришлось пошевелить ногами. Одна нога наступила на какую-то кашу из Мортон-Бей, и он начал поскользаться; я помог ему, толкнув в плечо. Он поскользнулся и врезался в бок машины. Его нога подвернулась под ним, когда он тяжело рухнул.

Женщина была маленькой и легкой; я наполовину донес ее до своей машины, подтолкнул к пассажирскому сиденью и сел за руль. Когда мы сворачивали за угол с улицы, я посмотрел в зеркало заднего вида - смуглый мужчина, пошатываясь, переходил дорогу к дому, а Африканская королева выбегала под дождь ему навстречу.

‘Тебе нужен врач’. Кровь сочилась из пореза на ее правом предплечье; ее левая рука причиняла ей боль. Она поморщилась, пытаясь расправить его.

‘Да’. Ее голос был чуть громче шепота, его было трудно расслышать из-за шума моего старого двигателя, старых дворников и шипения машин на мокрой дороге. Она была молодой и симпатичной, с тонкими чертами лица и бледно-янтарной кожей. Ее черные волосы были скреплены гребнями, один из которых выпал, так что у нее был наполовину растрепанный вид, который был бы очень привлекательным, если бы не кровь и сотрясающие ее судороги. Ее тонкое платье промокло насквозь.

В километре от дома Вуллахры я остановился у одной из круглосуточных клиник, которые в последнее время появились по всему городу. Она выглянула в окно и вскрикнула. Ее руки вцепились в приборную панель, чтобы удержаться.

‘Нет, нет, не здесь! Нет!’

Господи, что это? Я подумал, но снова начал двигаться.

‘Хорошо, хорошо, я отведу тебя к моему врачу. Все в порядке?’

Она кивнула и тяжело опустилась на сиденье. Когда я мог отвлечься от коварных дорог, я взглянул на нее. Она не была мертва и не спала - "полуживой" примерно описал бы это.

Иэн Сангстер зашил порез на правой руке и вправил вывихнутое плечо. Он положил левую руку на перевязь. Женщина приняла все это безропотно.

‘ Неудачный удар, Клифф, ’ сказал Йен.

‘Опасное место, кухня; почти такое же плохое, как спальня’.

Йен фыркнул. ‘У нее тоже есть несколько ужасных синяков. Там был замешан большой, сильный мужчина.’

‘Теперь он хромает", - сказал я. ‘Скажи мне, Йен, что ты думаешь об этих клиниках - заведениях с кожаными диванами и коктейльными кабинетами?’

‘С некоторыми из них все в порядке, некоторые станут видеомагазинами через шесть месяцев’. Он фыркнул. ‘Если подумать, то примерно такими они и являются сейчас, некоторые из них. Почему?’

‘Без причины’.

‘Если ты болен, приходи ко мне’.

‘Я не болел с тех пор, как бросил курить’.

‘Мудро, очень мудро’. Йен выкуривал по пятьдесят штук в день.

По дороге домой она назвала мне имя, Лела Сомоси, и сказала, что она филиппинка. Вот и все; она была почти без сознания. Шок и истощение, сказал Йен. Я протопал по тропинке к фасаду моего дома, наполовину неся ее, как и раньше, - отличный материал для соседей. Хелен впустила меня и не задавала никаких вопросов. Она уложила Лелу Сомоси в теплую ванну, дала ей халат и заварила чай. Женщина схватила кружку и сделала глоток. Она улыбнулась Хелен.

‘Спасибо тебе’.

‘Через минуту мы покажем тебе, где ты можешь поспать", - сказал я. ‘Но не расскажешь ли ты мне сначала об этом доме?’

Она кивнула. ‘Женщины приезжают туда из-за океана. Мы здесь не на законных основаниях. Мы работаем проститутками. Для тех, кто наиболее… счастливые и красивые, это может быть всего три месяца. Для других это может занять шесть месяцев или год.’

‘Для чего?’ Я сказал.

‘Чтобы получить документы. Настоящие документы. Юридические документы для Австралии.’

‘И что с тобой случилось сегодня?’

‘Я не счастлив. Я не нравлюсь мужчинам. Ричард говорит мне, что я никогда не получу документы, если не изменюсь. Мы сражаемся.’

‘Ричард?’

‘Ричард да Сува, он босс. Он из Бразилии.’

‘Кто эта чернокожая женщина, высокая?’

‘Она устала, Клифф. Дай ей поспать, ’ сказала Хелен.

‘Нет. Я расскажу тебе. Она - Рики Маркуанд, из Бразилии.’

‘И тот врач, к которому ты бы не пошел’.

‘Он кое-что делает для Ричарда. Я благодарю тебя за помощь мне. Я хотел бы знать, почему ты это делаешь, но сейчас я устал.’

‘Все в порядке", - сказал я. ‘Немного поспи. Подробнее поговорим позже.’

Хелен отвела ее в комнату для гостей, а я приготовил несколько сэндвичей и достал бутыль. Я быстро поставил один стакан и налил еще два, когда вошла Хелен.

‘Видела тебя’, - сказала она.

‘Я заслужил это, не так ли?’

‘ Мм. ’ Она выпила и откусила кусочек помидора с сыром. ‘Муженек твоей клиентки по уши в дерьме, не так ли?’

‘Могло быть’.

‘Что ты имеешь в виду? Министр кабинета в каком-то грязном женском рэкете с иммиграцией? Это должно пойти в полицию, или в криминальный авторитет, или еще куда-нибудь.’

‘Клиент превыше всего’.

‘Объясни’. Она сделала большой глоток вина и откусила корочку.

‘Меня наняли не для того, чтобы я доносил на Уинслоу. Я просто должен отчитываться перед его женой о том, что он делает.’

‘Это перекладывает ответственность на нее. Она ничего не сделает.’

Я пожал плечами. ‘Если я буду повсюду сообщать властям обо всем, что узнаю о людях, никто не возьмет меня на работу. Я уйду из бизнеса.’

‘Это другое’.

‘Да, это так. Но принцип остается тем же.’

‘Принцип!’

Мы некоторое время спорили об этом взад-вперед, пили вино и ни к чему не пришли. Мы разгорячились и вышли из себя. Около пяти часов Хелен выглянула в окно; в бледном небе было прерывистое свечение примерно там, где должно было быть солнце, если оно когда-нибудь вернется.

‘Я собираюсь в кино", - сказала она. ‘Романтический камень, хочешь пойти?’

‘Нет, спасибо. Тебе нужна машина?’

‘Нет, спасибо. Увидимся.’

Она ушла, а я некоторое время бродил по дому. Я убрал вино и выпил немного кофе; затем снова достал вино и выпил еще. Я заглянул к Леле - она крепко спала, обе поврежденные руки лежали свободно и выглядели комфортно. В семь часов я шел по Глеб-Пойнт-роуд, впервые за несколько дней разминая ноги и размышляя о еде и принципах. Тропинка местами подсыхала, а воздух пах и был чистым на вкус. Я перекусил в одной из кофеен, купил джин и Житанес в качестве мирного предложения для Хелен и вернулся с теми же принципами, с которых начинал.

По какой-то причине ворота в мой дом открываются наружу, поэтому я всегда закрываю их, когда ухожу. Когда я свернул на улицу, я увидел ворота, нависающие над пешеходной дорожкой. Я побежал. Дверь в дом была открыта и стучала о расщепленный косяк. Я взбежал по лестнице в комнату для гостей. Кровать была почти нетронута, но Лела Сомоси ушла. Я стоял в комнате, обвиняя себя и накапливая в себе гнев. Когда я спустился вниз, Хелен только что вошла. Я кивнул ей, схватил телефон и набрал номер Барбары Уинслоу. Я все еще нес покупки, и Хелен подошла и осторожно взяла их у меня.

- Миссис Уинслоу? - спросил я.

‘Да’.

‘Это Клифф Харди’.

‘ Кто? - спросил я.

‘Клифф Харди. Я должен поговорить с тобой.’

‘Вы, должно быть, ошиблись номером’. Она повесила трубку. Я тупо посмотрел на трубку, покачал головой и нажал кнопку повторного набора. Телефон звонил и звонил, пока связь не прервалась из-за автоматического отключения.

Я, спотыкаясь, вышел на кухню и наблюдал, как Хелен наливает джин со льдом. Я взял стакан и выпил половину залпом.

‘Не говори этого’, - прорычал я.

‘Я и не собирался’.

‘Нет, ты бы не стал. Прости меня, любимая. Я был таким тупым. Ублюдки!’

‘ У вас есть ее чек? - спросил я.

‘ Наличными.’

‘Как ты думаешь, что произошло?’

‘Кто-то сработал быстро - отправил меня в Вуллахру и соединил с женой Уинслоу. Бог знает как. Йен, должно быть, испугался и пообещал ей, что больше так не сделает.’

"А как насчет Лелы?… Что ты делаешь?’

Я доставал свой "Смит и Вессон" и кобуру из запертого ящика под аппаратурой hi-fi. ‘Я отправляюсь туда, чтобы схватить этого парня, да Сильву. Я буду подчинять его, пока он не отдаст мне девушку.’

‘Иди в полицию’.

‘Мне нечего им сказать - ни свидетеля, ни улики’.

‘Ты снова ведешь себя глупо’.

‘Возможно’.


Я гнал как сумасшедший в Вуллахру на скоростях, которые всего несколько часов назад убили бы меня и других на мокрых дорогах. Но дороги теперь были сухими, а ночное небо ясным и звездным. Я держал пистолет в одной руке, а другую завернул в старый свитер. Я планировал вылезти через окно и разбить все, что еще придется, по дороге в да Сильва. Но Хелен была права. В доме было темно и тихо. Я замедлил пульс, положил пистолет обратно в машину и вместо этого достал несколько отмычек.

Внутри остался только сильный запах духов. Там не было ни мебели, ни книг, ни газет, ни людей. Сокрытие началось, и я знал, как это будет продолжаться дальше. Соседи ничего бы не знали; агент по недвижимости имел бы дело с посредниками; собственность принадлежала бы компании, которая принадлежала другой компании и так далее.

Я подъехал к клинике и припарковался снаружи. Теперь, когда дождь прекратился и мои окна не были запотевшими, я мог видеть сквозь зеркальные двери.

Внутри была статуя - ‘Давид’ Микеланджело. Там также был белый ковер и скандинавская мебель - мне было интересно, что Дэвид чувствовал по этому поводу. Лела сказала, что здешний доктор кое-что делал для да Сильвы. Насколько я понял, в этих заведениях был постоянный случайный персонал. Она имела в виду главного врача или доктора Смита, который работал по вечерам в среду? Здесь тоже ничего.

‘Ничего’, - сказал я Хелен.

‘Я нашел это в кармане ее платья’. Она протянула клочок бумаги, который все еще был влажным после дождя. На нем было написано ‘Луис 818 2456’.

‘Друг?’ Сказала Хелен.

‘Это то, что ей было нужно’. Я набрал номер.

‘ Да? ^’

Я прикрыл трубку. ‘Как ты это произносишь?’ Хелен пожала плечами.

‘Льюис?’ Я сказал.

‘Да. Кто это?’

‘Я друг Лелы Сомоси; я хотел бы поговорить с вами’.

‘Лела там?’ Голос был молодым, быстрым и взволнованным.

‘Нет. Мы можем встретиться?’

‘Вы не из полиции?’

‘Нет’.

‘ Иммиграция?’

‘Нет. Сегодня я забрал Лелу из дома в Вуллахре.’

‘ Где она? - спросил я.

Я глубоко вздохнул. ‘Я не знаю’.

‘Они забрали ее обратно?’

‘Я думаю, что да’.

В голосе слышалось рыдание. ‘Тогда она мертва’. Звук плача, глубокого и мучительного, донесся из-за линии. Я держалась за телефон, чувствуя себя бесполезной и виноватой, пока он не взял себя в руки. Я рассказал ему, что произошло. Он снова заплакал. Он сказал мне, что встретил Лелу в доме, куда он пошел в компании своего босса. Он назвал его, профсоюзного лидера, о котором я читал. Луис пытался убедить Лелу уйти от да Сильвы. Она боялась и сопротивлялась. Он записал для нее свое имя и номер телефона.

‘Откуда ты знаешь, что она мертва, Луис?’

‘Я знаю. Я могу показать тебе.’

Он назвал место. Я встретил его там. Дождь начался снова и не прекращался, хлеща по темному ночному небу, в то время как тихий маленький латиноамериканец показывал мне, как совершаются убийства и обезвреживание, в стиле Сиднея, 1984.

На следующий день начались домогательства. Полицейский остановил меня и осмотрел Falcon с микроскопом. Он нашел нелицензионный пистолет и объявил машину непригодной для вождения. Я получил трехмесячную приостановку действия моей лицензии следователя из-за пистолета. Я получал неприятные телефонные звонки, а щелчки и дребезжание, которыми прерывались звонки, которые я делал со своих домашних и офисных телефонов, практически заглушали разговор. Уинслоу показывал мне, на что он способен. Я ненавидел это, но я получил сообщение.

В середине срока отстранения я сидел в своем кабинете и выписывал чеки сомнительной подлинности, когда вошла Барбара Уинслоу. Я посмотрел на нее и настолько забыл о хороших манерах, что даже не попросил ее сесть. Она выглядела ужасно, бледная и худая; ее модный костюм висел на ней, как тряпка из магазина.

‘Мне жаль’, - сказала она.

‘Для чего?’

‘Я знаю, что Йен доставлял тебе неприятности’.

Я пожал плечами. ‘Он убийца. Могло быть и хуже.’

Она вздрогнула и упала в кресло. ‘Он пообещал, что перестанет с ней встречаться. Он сказал, что может избавиться от всего этого... беспорядка. Он не сделал... ничего.’

Я положил чек в конверт и ничего не сказал. Я поискал на столе марку и не нашел ни одной.

‘Убийца", - сказала она.

Я кивнул.

‘Ты уверен?’

‘Да’. Я выглянул в окно. Небо было темным и угрожающим; к тому времени, как мы доберемся туда, наверняка пойдет дождь. Я встал. ‘Пойдем, я тебе покажу’.

По дороге я рассказал ей о связи между Уинслоу и да Сильвой и о том, что произошло в ту ночь, когда она сказала мне, что я ошибся номером. Я отвел ее на строительную площадку на краю застройки Дарлинг-Харбор. Дождь начал накрапывать, и свет померк. Мы стояли там, где мы с Луисом стояли несколько недель назад, и я указал ей на некоторые вещи. ‘Видишь там кран? Вы получаете тело, в данном случае это была филиппинская девушка по имени Лела. Ей было бы, о, может быть, двадцать, и вы прикрепляете это к этому механизму на конце крана. Вы можете выпустить его из кабины."Я провел пальцем по грязному ландшафту. ‘Видишь темные пятна за этими кучами маллока? Это отверстия для фундаментов и подземных сооружений. Они прошли долгий путь. Теперь в них много воды. Вы не можете подойти к ним пешком; там все покрыто сотами, еще не укрепленными. Ты следишь за мной?’

Ее лицо было мокрым от дождя и слез. ‘Да", - сказала она.

‘Ладно. Ты поднимаешь кран над ямой и сбрасываешь тело. Ты должен быть хорош в этом, но мужчины, которые это делают, получают некоторую практику, благодаря таким животным, как твой муж. В конечном итоге миллион тонн бетона и стали завершают работу.’

Мы ушли, оба без пальто и шляп, промокшие до нитки. Я поймал такси, и Барбара Уинслоу села в него, двигаясь как потрясенная жертва несчастного случая. Она резко опустила окно.

"Я могу развестись с ним, ’ яростно заявила она, ‘ и прекратить заниматься с ним политикой’.

‘Сделай это", - сказал я. ‘Пожалуйста’.

Месяц спустя развод Уинслоу был в газетах. Вскоре после этого Уинслоу был уволен из кабинета за введение в заблуждение парламента. Приближались выборы, и один из ярких парней из партии, любимец премьер-министра, был выдвинут на предварительные выборы на место Уинслоу. Дождь прекратился, и пятна плесени, которые начали прорастать и распространяться на моих стенах, отступили и высохли. Срок моего отстранения истек, и я вернулся к работе.


Высокая честность


Джордж Марр был кредитным контролером в Partner Bros, которая, если и не была крупнейшей сетью универмагов в Сиднее, быстро становилась такой. На мой взгляд, он выглядел абсурдно молодым для своей работы, но, возможно, это было потому, что я чувствовал себя немного слишком старым для своей. Он был слегка сложенным, светловолосым человеком со свежим цветом лица. Его волосы были коротко подстрижены, и я подозревал, что он чем-то их подкрасил, чтобы они оставались такими же аккуратными, как были. Его белая рубашка была такой хрустящей и свежей, как будто он надел ее всего несколько минут назад, хотя было 11 утра.

‘Мистер Харди, ’ сказал Марр, ‘ у вас есть карточка партнера?’

‘Нет. У меня есть карта Medicare и MasterCard. Я надеялся ограничить хранение своих карт ими.’

Марр поднял одну светлую бровь и выглядел еще моложе. ‘Вы не одобряете карты?’

‘В эти дни у меня, возможно, есть пара, о которой я даже не знаю, судя по тому, как идут дела’.

‘Будущее за картами’.

‘Они хороши для покера’.

Он переваривал это, пока я осматривал его офис. Там было аккуратно, в нем было все, что ему могло понадобиться. Его секретарша отвечала на его звонки, и жирно написанная запись в дневнике назначений, открытом на столе перед ним, показывала, что у меня есть двадцать минут.

‘Что ж, ’ сказал он, - полагаю, такое отношение поможет вам сохранять объективность’.

‘Какова цель, мистер Марр?’

По выражению его лица было видно, что ему не нравятся шутки в такое раннее время дня; возможно, они ему вообще не нравились. ‘Партнерская карта позволяет вам совершать покупки в любом из наших магазинов с минимальными затратами. Система полностью компьютеризирована - высокая целостность, самая совершенная база данных и ... ‘

‘Подожди. Ты меня потерял.’

‘Это не имеет значения. По всему штату насчитывается более 20 000 держателей карточек.’

‘Это больше, чем члены Либеральной партии. Это звучит замечательно для вашего ... мерчендайзинга. В чем проблема?’

‘Карта подделывается. Система используется мошеннически.’

‘Ах’. Я откинулся на спинку удобного сиденья и подумал о том, что я видел по дороге в офис Марра. Я прошел мимо электронного хлама стоимостью в несколько миллионов долларов по пути к лифту, который пронесся мимо трех этажей, забитых ‘Домашним’, ‘Модным’, ‘стильным’ и ‘Рекреационным’ хламом. Partners был организован в ‘стилистических темах’; вы отправлялись покупать коробку спичек, а в итоге получали барбекю.

‘Это серьезно", - сказал Марр. ‘По последним подсчетам, мы потеряли около ста тысяч долларов’.

‘Когда ты это заметил?’

‘На кредитном аудите неделю назад. Это было ясно видно. Баланс акций и коэффициенты кредитоспособности… но я бы не ожидал, что вы разберетесь в технических деталях.’

‘Ты был бы прав. Мы, частные детективы, многого не понимаем. Вся жизнь для нас - путешествие открытий.’

‘Вы пытаетесь быть смешным, мистер Харди? Мне сказали, что ты способный и молчаливый, не то чтобы ты был юмористом.’

‘Я не очень стараюсь. Расскажите мне подробности, которые, по вашему мнению, я пойму, мистер Марр, и я постараюсь вам помочь.’

Я не разбираюсь в компьютерах, но Марр ввел меня в курс дела, как мог. Фальшивые карточки использовались в основном в электронном разделе ‘Дома’, но также в некоторых разделах ‘Моды’ класса люкс и в ‘Out-of-doors’, который потерял сборный гараж. Также высвободилось много спиртного, но я не мог понять, произошло ли это от "Стиля" или от ‘Отдыха’.

Я делал заметки, пока Марр говорил. Когда он остановился, я попытался показать, насколько я проницателен. ‘Я могу представить, как они могли уйти с выпивкой и видеомагнитофонами, но не с гаражом’.

‘Нет, это было странно’. Он сверился с файлом на своем столе. Гараж был доставлен по адресу, о котором владелец дома ничего не знал. Владелец дома даже не делал покупки в Partners.’ Марр сказал это так, как будто это было поводом для глубокого сожаления.

‘Мне нужен этот адрес", - сказал я. Также все имена и адреса на фальшивых карточках и данные о людях, которые могли бы помочь изнутри. Ты знаешь, что это должно быть что-то вроде этого, не так ли?’

Он вздохнул: ‘К несчастью, да. Это ужасно — у Partners лучший послужной список в отрасли, за исключением ни одного. Что ж, я тебя предвидел. ’ Он подвинул к себе лист бумаги через стол. Около дюжины имен были перечислены вместе с адресами и должностями - менеджер по электронике; Кредит 2IC; Продажи и запасы (ликер); Счета и т.д. Названия были в двух столбцах, один из которых озаглавлен "оборудование", другой "программное обеспечение". Я постучал по заголовкам. ‘ Что это? - спросил я.

Улыбка Марра делала его похожим на школьника. ‘Наша маленькая шутка: “аппаратное обеспечение” - это продавцы, которые взаимодействуют с клиентами; “программное обеспечение” - это компьютерный персонал, который ...‘

‘Не говори этого. Хорошо, это адрес владельца дома, не так ли? И дай угадаю, это твой личный номер телефона вверху. У вас эффективный секретарь, мистер Марр.’

‘Лучшие вычислительные мощности’.

‘Да, ну, это может быть твоей проблемой. В старые времена вы просто смотрели и ждали, пока не сможете хлопнуть кассой по руке в этом.’

‘Времена изменились. Сначала мы надеялись, что это просто кто-то манипулирует программами, но стало ясно, что были задействованы фальшивые карты. Это превратило ситуацию в практическую. Вот почему ты здесь.’

Я не мог бы больше терпеть подобные выражения, но мое время все равно истекло. Марр передал меня Келвину Лину, офицеру внутренней безопасности, который неохотно повел меня на экскурсию, чтобы я мог украдкой взглянуть на ‘железо’. После этого я пошел в отдел персонала, где Лин показал мне фотографии остальных.

‘Это гладкая операция’, - сказал он. ‘Я буду откровенен, Харди. Я не понимаю, почему я не могу справиться с этим сам.’

Я ничего не сказал. Чего Лин не знал, так это того, что его имя появилось в моем списке и было внесено под обоими заголовками.


Моя стратегия была довольно проста - исследуйте людей из списка в поисках изменений в моделях их жизни. Немногие люди, у которых внезапно появились деньги, могут удержаться от демонстрации этого, особенно когда деньги были приобретены нечестным путем. И преступное сообщество не ограничивается только невнятными телефонными звонками между псевдонимами; оно включает в себя время и путешествия, изменения в распорядке дня и свиданиях. В этом есть смысл - если бы вы внезапно разбогатели, продолжали бы вы покупать рыбные палочки во Franklins? Черта с два ты бы.

Просто для начала я выбрал в качестве темы Морриса Геста, толстого, цветущего менеджера отдела электроники. Я последовал за ним из магазина в обеденный перерыв. Он прошел по Джордж-стрит и спустился в подземный переход к зданию королевы Виктории. Было начало февраля; дети только что вернулись в школу, и было немного рановато для того, чтобы магазины продавали Пасху. Тихое время. Гость поднялся на эскалаторе на верхний этаж. При ближайшем рассмотрении он выложил все - причудливое покрытие, полированную латунь, витражи - можно было подумать, что они потратили на ремонт его деньги.

На Альберт-Уок он остановился напротив магазина, где продавались импортные ковры и гобелены. Он одобрительно кивал, когда посетители входили и выходили; затем он пошел в кофейню и занял место. Я наблюдал с расстояния пятидесяти метров. Крупная женщина, почти такого же яркого цвета, как сам Гест, вышла из магазина. Она присоединилась к гостю в закусочной; он поднялся со стула и чмокнул ее в щеку, как это делает муж, когда он попадал в одно и то же место пять тысяч раз до этого. Я ушел, когда они приступили к обеду - двойная порция сосисок и квашеной капусты, шоколадная глазурь со взбитыми сливками и бушель булочек. Я бы проверил Морриса Геста немного дальше в Эппинге, где он жил, но, по моей предварительной оценке, он был слишком мягким и удобным, чтобы его можно было украсть.

В течение следующих нескольких дней я занимался своим ремеслом. Я шел за людьми домой и наблюдал за ними ночью. Я забрал их утром, когда пошел на работу и пообедал с ними. Я ходил в прачечные и кино, Макдональдс и винные бары. Я много ходил, много стоял и почти не спал. Через неделю с небольшим я исключил всех подозреваемых, кроме троих, по разным причинам - одни были слишком робкими, другие слишком ориентированными на семью, некоторые слишком ленивыми, некоторые слишком спортивными и так далее. Выходные были тяжелыми: я наблюдал, как Кент Хейворд (‘Программное обеспечение’) играл в гольф в Royal Eastern; Колин Маккеммиш (‘Аппаратное обеспечение’) ходил на скачки и собачьи бега, но ставил мало; Дафни Льюис сразу после работы в бухгалтерии Partners перешла на должность внештатного поставщика провизии. Она работала без перерыва все выходные и утром в понедельник выглядела более уставшей, чем в пятницу вечером.

Гараж был передан пожилой вдове, которая жила в квартире в Бонди, тремя этажами выше. Она нашла это очень забавным.

‘Почему они не прислали мне что-нибудь полезное?" - спросила она. ‘Как водяная кровать? Скажи им, что в следующий раз я хочу водяную кровать.’

Прорыв наступил, когда я разговаривал с Келвином Лином в столовой для партнеров на следующей неделе. Худощавого я исключил в начале пьесы. Он был одержим мужественностью и самосовершенствованием - занимался верховой ездой, стрельбой из пистолета, брал уроки карате, читал Айн Рэнд. Если бы он поймал себя на нечестности, он бы надел на себя наручники и вызвал полицию. Lean казался более расположенным ко мне, потому что я не добивался прогресса. Я отметил, что Кент Хейворд производил впечатление человека, работающего в закрытых помещениях - он был высоким и худощавым, с манерами директора художественной галереи, отчасти эстета, отчасти завсегдатая вечеринок- и не был большим игроком в гольф, несмотря на дорогое снаряжение и членство в клубе, где гонорары были высокими.

‘Гольф?’ Сказал Лин. ‘Это ново для Хейворд’.

‘Откуда ты знаешь?’

Лин заерзал и изобразил шлейф из кубиков сахара. Я уставился на него своим взглядом "Я-вцепился-зубами-в-твою-лодыжку-и-я-не-отпускаю-ее".

"Личное дело персонала", - пробормотал он.

‘Я видел их. У них был опыт работы, рекомендации, финансовые дела. Вот и все.’

‘Рядовой/персонал’.

‘Иисус! Послушай, Келвин, я должен был иметь доступ ко всему. Должен ли я снова говорить об этом с Марром?’

‘Я даже не знаю, что это такое. Это моя проблема.’

‘Ладно. Может быть, ты будешь польщен. Марр держал вас в неведении, потому что вы были подозреваемым.’ Я объяснил ему, как это делается, пока он превращал свой поезд с сахарными кубиками в Стоунхендж. Когда я закончил, он хрустнул костяшками пальцев.

‘Может быть, я смогу помочь’.

‘Вы можете помочь, показав мне эти личные файлы’.

‘Верно’.

Мы пошли в его офис, и Лин превратился из ‘железа’ в ‘программное обеспечение", включив свой настольный компьютер и водя пальцами по клавиатуре. Через пару секунд на экране появилась личная жизнь Кента Хейворда. Этого было много. Хейворд была разведена и платила алименты на троих детей. Согласно досье, у него не было спортивных интересов.

‘Посмотри на это", - сказал Лин. ‘В сентябре прошлого года он отправился в дорогостоящий отпуск. Впервые в жизни.’

Хейворд воспользовался услугами фирмы для отдыха, чтобы забронировать себе номер в отеле Tropicana в Surfers Paradise на шесть дней. Праздник увеличил его задолженность перед Partners Holiday Club, но он, похоже, справлялся с дополнительными ежемесячными взносами. ‘Может быть", - сказал я. ‘Но люди меняются. Подведите итоги самим себе. Притормози.’

‘Пришел к деньгам?’

‘Выиграй это на конях’.

Лин улыбнулся, и борозды на его натренированном, изможденном лице углубились, превратившись в колеи. ‘Это оно. Я чувствую это по запаху.’

Мне пришлось быстро подумать. Последнее, что мне было нужно, это чтобы Лин шнырял вокруг, хрустел костяшками пальцев и что-то нюхал. Должно быть, я выглядел сомневающимся, потому что он умиротворяюще поднял одну руку, в то время как другой нажимал на клавиши. ‘Не волнуйся. Я не буду вмешиваться. Я просто хотел, чтобы меня спросили. Вы могли бы дать мне благоприятную ссылку в вашем отчете, если это сработает.’

Если ты не можешь победить их, присоединяйся к ним. ‘У тебя получилось", - сказал я.

Личные дела персонала не выявили ничего интересного о других подозреваемых, и Хейворд утвердилась в качестве фаворита. Это было немного похоже на стрельбу с оптическим прицелом; когда линии пересекались, вы были в фокусе и попадали в цель. Я пошел домой и немного поспал, что было легко сделать, потому что я жил один, не считая кошки, и гости были редкими и становились все реже. Я сказал себе, что я нахожусь под паром в социальном и сексуальном плане, восстанавливаюсь. Я рассказал это и коту, но кот поверил в это не больше, чем я.

Моим первым шагом было проверить партнеров Хейворд по гольфу. Мой адвокат с многолетним стажем и страданиями, Сай Саквилл, был членом Royal Eastern. Я позвонил ему и начал с того, что спросил, в чем его недостаток.

‘Угрызения совести", - сказал он. ‘Когда ты начал играть в натурала, Клифф?’

‘Я работаю над этим. С какими людьми ты играешь в гольф в Royal Eastern?’

‘О, судьи, адвокаты, врачи, биржевые маклеры, растратчики всех мастей, почему?’

‘Я хотел бы узнать, с кем играл участник по имени Кент Хейворд в прошлые выходные. Не могли бы вы узнать имена?’

‘Нет ничего проще. Из книги. Ты хочешь результаты?’

‘Нет, спасибо. Когда?’

Сай предположил, что он мог бы пролезть девять лунок на следующее утро, чтобы расслабиться перед днем в суде. Он предложил выпить в клубном баре в полдень.

К тому времени я слишком много спал и слишком много был в собственной компании. Я освежился, принял душ и вымыл шампунь и проявлял интерес к каждой женщине, которую видел в возрасте от семнадцати до семидесяти. Официантке в баре Royal Eastern было около тридцати, и она была умеренно хороша собой. Когда она обслуживала меня, мой

Лебединый свет всколыхнул мою кровь. Саквилл забрел внутрь и заказал "Перье".

‘Как у тебя дела?’ Я сказал.

Сорок первый, восьмое двойное пугало, черт бы его побрал. Вот чего ты хочешь.’

Он протянул мне листок бумаги. Бар был почти пуст, но я старался говорить тихо. ‘Клайд Тисдейл, Реджинальд Бродерик, Монтегю Портер. Это, должно быть, не Монти Портер, не так ли?’

Саквилл потягивал "Перье". "Верю в это. Есть какая-нибудь помощь?’

‘Могло быть. Большое спасибо. Что за дело сегодня днем?’

Он зевнул. ‘Один из врачей утверждает, что один из адвокатов присваивал у него деньги’.

‘Был ли он?’

‘Возможно, но мы с этим разберемся’.


Монти Портер, если он и не был на самом деле мистером Биг, то был мистером Достаточно Биг. Если бы он был ответственен хотя бы за половину того, в чем его обвиняли, у него никогда бы не нашлось времени постирать носки. Азартные игры, сутенерство и наркотики были его опорой, но он, вероятно, финансировал и более серьезные вещи. Монти был женат на Марджори Легг, которая пользовалась большим авторитетом в индустрии моды и правых СМИ, поэтому за каждое обвинение против него также поднимался бокал шампанского.

Поездка в Surfers была бы желанной, но я не мог оправдать это. Я позвонил Роджеру Уоллесу, который управляет несколькими детективными агентствами в восточных штатах. Когда ему исполнилось пятьдесят, он выбрал свое агентство в Южном Порту как то, которое больше всего нуждалось в его личном подходе. Я попросил его проверить постояльцев "Тропиканы" за период пребывания Хейворд. Мы обменялись любезностями, договорились об условиях, и он перезвонил ближе к вечеру.

‘Объект не часто бывал на солнце", - сказал Роджер.

‘Кажется, он проводил большую часть своего времени в прокуренных комнатах’.

‘С кем?’

‘Трудно сказать, но это вполне мог быть Монти Портер’.

‘О?’

‘Да. Монти некоторое время находился в номере для новобрачных в отеле Tropicana. Я пришлю тебе список других имен, если хочешь.’

‘Не беспокойся. Спасибо, Роджер.’

‘Вы не работаете на Марджори Легг, не так ли?’

‘Нет, почему?’

‘Монти проводил медовый месяц без нее’.

Это было интригующе, но меня больше интересовало четкое сосредоточение, которое я получал на Кенте Хейворде. Я заручился помощью Lean и поближе познакомился с Хейворд профессионально и лично. Он был менеджером в отделе компьютерных операций, который отправлял и составлял учетные записи и обновлял базу данных по мере необходимости.

- Место в ложе, ’ сказал Лин.

‘А как насчет подделки карт?’

‘Это тоже. Он бы знал коды, вырезы, все. Конечно, ему пришлось бы немного разбираться в физике и электронике, чтобы многое понять.’

‘Он знает", - сказал я. ‘Я ходил за ним в библиотеку и в книжные магазины. Он предпочел бы читать учебники по электронике, чем Уилбура Смита.’

‘Я сам человек из Ладлэма", - сказал Лин. ‘И что дальше? Ты собираешься надеть на него ошейник?’

‘Прямых доказательств нет. Если бы он был осторожен на протяжении всего пути, он мог бы выйти сухим из воды.’

‘Да. Я сам немного потихоньку вынюхивал. Не волнуйся, не на земле. Через компьютер - в этом мошенничестве есть что-то немного забавное.’

‘Поразило меня, что им могло сойти с рук гораздо больше, если бы они захотели", - сказал я.

‘Вот так. Но похоже, что были опробованы все виды вещей, все части программы.’

‘Не преследуй’.

Товары отправлены по адресам, товары возвращены и обменены, товары запрошены, много проверок базы данных. Можно было подумать, что они пустят фальшивые карточки по самым простым каналам, но все было совсем не так. В большинстве случаев они шли трудным путем.’

‘Как будто они проверяли, что все это работает?’

‘Вот на что это похоже. Что ты об этом думаешь?’

‘Все, о чем я могу думать, это о том, что на подходе нечто большее. Спасибо, Келвин, ты очень помог.’

‘Как я сказал, включите это в отчет’.


Это были последние слова, которые я когда-либо слышал от Келвина Лина. Немного позже, после того как я безрезультатно понаблюдал за Хейвордом, позвонил Марр и сообщил мне, что Лин покончил с собой.

‘Это был большой шок. Он был хорошим человеком, по крайней мере, мы так думали.’

‘Я тоже. Почему?’

‘Он оставил записку, в которой сказал, что боится, что у него СПИД’.

‘На мой взгляд, выглядел довольно здоровым’.

‘Что ж, вот оно. Я полагаю, вскрытие расскажет историю.’

‘Как он умер?’

‘Он использовал свой дробовик. Я верю. Итак, вы думаете, это может иметь какое-то отношение к вашему расследованию?’

‘Не знаю. А ты?’

‘За последнюю неделю не было зарегистрировано ни одного случая мошеннического использования карты. Что тебе удалось выяснить на данный момент?’

‘Подозреваемый без доказательств’.

‘Есть какая-нибудь связь с Lean?’

‘Я займусь этим’.

‘Если больше не будет потерь...‘

‘Конечно, вы будете считать дело закрытым. Дайте мне еще несколько дней, мистер Марр.’

Я не верил, что у Келвина Лина СПИД, или думал, что он им болен. И я не верил, что он совершил самоубийство. Я позвонил детективу-инспектору Фрэнку Паркеру из отдела по расследованию убийств и обнаружил, что полиция тоже не слишком убеждена.

‘Трудно сказать, Клифф. Напечатанная записка. Отпечатки пальцев на дробовике, но ты знаешь... ‘

‘Что вы думаете о теории СПИДа?’

‘Не гей, не употреблял наркотики, и то, что от него осталось, заставило бы нас с тобой устыдиться мышечного тонуса. В чем твой интерес?’

‘Не могу сказать. Когда вы получите отчет о вскрытии?’

‘Я не могу сказать. Возможно, когда вы решите сотрудничать.’

Логика привела к Хейворд. В качестве рабочей теории: Хейворд выясняет, что Лин проверял его через компьютер. Хейворд есть что скрывать, и у нее такие противные друзья, как Монти Портер. Выйдите из Lean. Конфронтация с Хейворд казалась мне единственным вариантом, если партнеры собирались закрыть на меня глаза. Кроме того, убийство Лина выглядело как чрезмерная реакция на расследование мошенничества, даже крупного. Может быть, я мог бы напугать Хейворд.

Он жил в Вуллахре, в большом белом здании, которое выглядело так, как будто когда-то было таунхаусом скваттера, но теперь состояло из четырех элегантных квартир. Элегантный, но старый, или, возможно, элегантный, потому что старый. В 6 часов вечера я припарковался на другой стороне дороги, наблюдая, как дорогие машины кружат по улицам, проскальзывают в гаражи, прорезанные под высокими домами, или борются за парковочное место под платанами. У Хейворда был гараж для его Холдена Кале. Когда он закрыл дверь на роликах, я был всего в нескольких метрах от него. Когда он вставлял ключ в переднюю дверь здания, я был рядом с ним.

‘Давайте зайдем внутрь, мистер Хейворд. Давай поговорим.’

‘Кто ты, черт возьми, такой?’ Он запрокинул голову, чтобы отбросить длинные волосы с глаз и посмотреть через нижнюю часть своих бифокальных линз. Через руку у него был перекинут пиджак, аккуратно сложенный, и на нем был галстук-бабочка. Это сделало меня счастливее от того, что я взвалил на него тяжесть. Я схватил его за локоть и подтолкнул к двери. Он пытался поддерживать, но у него не было опыта в физической стороне жизни. Я заставлял его подниматься по лестнице и идти к двери его квартиры, выводя его из равновесия и увеличивая давление на его руку. Он говорил что-то вроде ‘Это невыносимо’, но я не слушал.

Итак, мы были в коридоре его квартиры, и у меня все было хорошо, когда внезапно все пошло не так. Сначала из ниоткуда появился мужчина; он двигался плавно, казалось, что на это ушло все время в мире, и он выстрелил Хейворд между глаз. Я почувствовал, как Хейворд отпрянула от меня и рухнула. Я прижался к стене и попытался дотянуться до своего 38 калибра, все время зная, что буду действовать намного, намного медленнее.

Стрелок тоже это знал; он прицелился мне в грудь и жестом велел мне опустить руку. Я сделал это; с такого расстояния он не мог промахнуться.

‘Ну, - сказал он, - что это?’

Другой мужчина осторожно вышел из комнаты в стороне от прохода. Стрелявший был среднего роста и широкоплеч, с лысой головой и почти неподвижным лицом. Второй мужчина был моложе, не старше двадцати. У него были длинные темные волосы и расслабленное, шокированное выражение лица. Он сказал: ‘Пристрели его", поэтому он понравился мне меньше, чем другой, который мог бы пристрелить меня, но не попытался.

‘Это не дешевый подвал, парень. Я не делаю этого на рабочих местах.’

‘Давай", - сказал темный. ‘Он видел все. Ты должен... ‘

‘Мне не нужно ничего делать. Посмотри на него. У мужчины пистолет. Он мог быть копом. Или он мог бы быть кем-то, с кем я могу поговорить.’

‘Это верно", - прохрипел я.

‘Черт! Ты просто хочешь больше денег.’

Стрелявший держал свой пистолет, который выглядел как 22-й калибр с глушителем, очень уверенно. ‘Это помогло бы", - сказал он. ‘Давайте выйдем из зала. Мы можем сесть, и ты можешь воспользоваться телефоном.’

Мы прошли в большую гостиную, в которой было темно, потому что все шторы были задернуты, защищая от света и жары. У стрелявшего, казалось, не было никаких проблем со зрением; он жестом предложил мне сесть на стул в углу, а другому мужчине воспользоваться телефоном.

‘Эй, не отдавай мне приказов. Просто убей его.’

‘У тебя недостаточно влияния, чтобы отдать приказ об убийстве, друг’.

Темный человек поднял трубку телефона и нажал на кнопки. Он подождал, начал говорить и остановился. ‘Хорошо", - сказал он. ‘Десять минут, но скажи ему, что это важно’. Он медленно и четко прочитал номер телефона и повесил трубку. ‘Мы должны подождать’.

Стрелок улыбнулся; до этого его лицо было таким неподвижным, что я удивился, как он мог это сделать. ‘Почему бы тебе не приготовить нам выпить, Чарли?’ он сказал.

‘Пошел ты. И меня зовут не Чарли, это...’

‘Заткнись, чертов дилетант. Чарли подойдет. Принеси нам выпить, если только ты не предпочитаешь подержать пистолет?’

Мои глаза привыкли к полумраку; это была большая комната с эркером и низкой, ненавязчивой мебелью. Аппаратура Hi-fi выглядела хорошей и новой, как и телевизор и видеомагнитофон. Стрелок сидел в трех метрах от меня, в стороне от всех отвлекающих факторов. Он увидел, что я оцениваю расстояние и углы, и покачал головой. Чарли принес два напитка, виски со льдом.

‘И для него тоже’.

"Какого хрена?" - спросил я.

‘Ты делаешь мне больно, ты знаешь это? Мне с самого начала не нравилось брать тебя с собой, и сейчас мне это нравится все меньше. Просто делай, как я говорю. Это могло бы помочь ему заговорить. Кстати, о спорте. Вы могли бы положить пистолет на стол здесь. Легко.’

Я достал револьвер 38-го калибра и положил его на кофейный столик. Мне пришлось почти высунуться из своего кресла, чтобы дотянуться до него. Стрелку пришлось бы встать, чтобы забрать его, но он не потрудился. Он жестом предложил мне сесть поудобнее. Чарли вернулся с солидной порцией скотча, и я сделал глоток, думая о том, что шансы из коротких превратились в безнадежные.

‘Имя?’

‘Выносливый’.

‘Коп?’

Я покачал головой. ‘Личное. Партнеры наняли меня, чтобы разобраться в карточном бизнесе.’

Он кивнул. ‘Есть чем обменяться?’

Я снова покачал головой. Я подумывал о том, чтобы бросить стакан и рискнуть получить пулю 22 калибра в тело, но точный способ, которым Хейворд был заткнут, удержал меня.

‘Это крупная операция", - сказал Чарли. ‘Трамп не захочет потерять концы’.

Я указал большим пальцем на отрывок. ‘Так вот кем он был?”

‘Да. Он оставлял следы.’

Я выпил еще немного скотча и усмехнулся ему.

‘Крупная операция, черт возьми", - сказал я. ‘Ограбление универмага за несколько тысяч. Поддельные кредитные карточки. Это не большое, в лучшем случае среднее. Я думаю, нашему другу здесь лучше побеспокоиться о получении своего гонорара.’

‘Он получит это", - сказал Чарли. ‘Это действительно грандиозно. Трое мертвецов.’

‘Я делаю это вдвоем, Лин и Хейворд’.

‘Я считал тебя, засранец’.

‘Ты слишком много болтаешь", - презрительно сказал стрелок. Он потягивал свой напиток. ‘Почему бы тебе просто не рассказать ему все, что ты знаешь, пока ты этим занимаешься?’

Чарли залпом выпил свой скотч. ‘Почему бы и нет? Он мертв, когда звонит телефон. Ты думаешь, что Партнеры - это мелочи? Ты прав. Но это практика, ты, тупая задница, и она не единственная.’

Внезапно все обрело смысл - тщательное тестирование базы данных, относительно небольшой результат. ‘Тренироваться для чего?’

‘Я бы не стал", - сказал стрелок. ‘Я не хочу знать’.

‘Пошел ты. На случай, если они принесут открытку Австралии. Мы будем готовы раскрыть это по полной. Мы извлекем из этого миллионы, прежде чем они поймут, что с ними, блядь, случилось.’ Он победоносно улыбнулся, но его лицо по-прежнему выглядело недвусмысленным и тупым.

"Кто это "мы"?" Я сказал.

Зазвонил телефон. Я допил свой напиток и посмотрел на стрелка, который поставил свой стакан и показал, что я должен сделать то же самое.

‘Да", - сказал Чарли в трубку. ‘Он здесь’. Он выслушал, а затем протянул телефон боевику. ‘Хочет с тобой поговорить’.

Стрелок поднялся легким плавным движением, направил пистолет на меня и взял трубку. Он выслушал, сказал ‘Понял’ и передал трубку Чарли.

‘Что он сказал?’

‘Он сказал сделать это дважды. Прости.’ Он выстрелил Чарли в голову. Я двигался как двенадцатилетний ребенок, вскакивая со стула, падая на пол в прыжковом прыжке и одновременно хватая со стола свой пистолет 38-го калибра. Я слышал. 22 крэк и я сделали один выстрел, который попал в потолок, но к тому времени я был почти за стулом с высокой спинкой, а стрелявший был обращен к пистолету большего калибра и более отчаянному человеку. Он выстрелил один раз в кресло, но тот уже отступал. Он был быстрее меня; к тому времени, как я выбрался из кресла и перемахнул через тело Чарли, проход был пуст, если не считать обмякшего тела Кента Хейворда. Дверь распахнулась. В проеме появилось лицо, женское.

‘Эй’, - крикнула она.

Я сказал: ‘Позвони в полицию’. Затем я посмотрел на Хейворд и пистолет в моей руке. Я пытался выглядеть обнадеживающим, но она закрыла лицо руками и отпрянула. ‘Нет, не беспокойся", - сказал я. ‘Я сделаю это сам’.


К телам доставили Фрэнка Паркера, который спокойно выслушал то, что я должен был сказать, пока криминалист суетился по комнате, а копы в форме разбирались со скорой помощью, другими жильцами квартир и различными зрителями. Я рассказал Фрэнку все, включая имя Монти Портера и его связь с Хейворд. Я пересказал ему, что сказал Чарли о тренировочном забеге на Australian Card, настолько близко к слову в слово, насколько я мог это вспомнить.

‘Они начинают рано", - вот и все, что он сказал.

‘Думаешь, ты сможешь связать Портера с этим парнем?’ Я указал на мелок на стуле, которым было отмечено место смерти Чарли.

‘Что ты думаешь? Опишите мне убийцу.’

‘Тридцать, может, чуть больше; голова лысая, возможно, побритая; карие глаза, возможно, контактные линзы; пять девять...‘

‘Но, может быть, у него были подъемники в ботинках. Возможно, у него были вставные зубы. Нет, ничто не сравнится ни с чем другим. Что ж, ваши клиенты будут счастливы. Ты отдал им Хейворда. Конец истории.’

‘Возможно, вы узнаете, что он задолжал Портеру деньги’.

Фрэнк рассмеялся. ‘У Портера нет денег. Ни цента. То, как он живет в доме за два миллиона долларов, когда он такой бедный, меня поражает.’

‘Вы расскажете об этом федеральным властям?’

‘Я скажу им. Мне потребуется пара дней, чтобы написать отчеты. Тогда ты знаешь, что произойдет? Они опубликуют заявление, подтверждающее высокую надежность карты Австралии.’

Я пожал плечами. ‘Кого это волнует?’

Фрэнк посмотрел на меня. ‘Не очень-то склонен к публичности’.

Я наблюдал, как криминалист положил мой пистолет 38-го калибра в пластиковый пакет и наклеил на него этикетку. Я думал о заявлениях, которые мне придется сделать, и формах, которые мне придется заполнить, чтобы получить это обратно. Бюрократия. ‘Мне не нужна чертова карточка Австралии", - сказал я. ‘Когда я хочу еще одну карту, я спрашиваю у дилера’.


"Боксируем!"


Я закончил с боксом, ’ сказал я. ‘Я не хожу и не смотрю это по телевизору’.

‘Почему бы и нет?’ Джек Спарго нарисовал фигурку из палочки в пыли на окне моего офиса. Он подарил фигуре боксерские перчатки.

‘Я читал о британском медицинском отчете о повреждениях мозга у боксеров. Один бой может сделать это, даже любительский бой. Окровавленный лонжерон может убить несколько тысяч клеток мозга.’

‘Чушь собачья’.

‘У меня самого было несколько любительских боев, Джек. Ты понимаешь, что у меня, возможно, повреждение мозга?’ Я оглядел офис, стены, которые нуждались в покраске, ковер, который требовал замены. ‘Возможно, я мог бы быть умнее этого’.

Спарго отвернулся от окна и рассмеялся. Он все еще хорошо двигался, хотя ему было под шестьдесят. ‘Это точно. Что ж, мне жаль, что ты не хочешь помочь другу.’

‘Он твоя пара, не моя’.

‘Утес’.

‘Он бывший. Никогда не существовавший.’

‘Он провел десять раундов с Форманом’.

‘Форман теперь своего рода проповедник, не так ли? Должно быть, он проникся религией раньше, чем мы думали, раз позволил Рою Белфасту продержаться десять раундов.’

Спарго выглядел обиженным. Он открыл свою сумку Gladstone и положил на мой стол потрепанную книгу с вырезками. Я не хотел смотреть на это. ‘Я частный детектив, Джек, а не нянька. Ты понимаешь, как глупо это выглядело бы? “Экс-чемпион нанимает наставника”.’

‘Янки делали это годами’.

‘Они избирают президентов-маразматиков и режут всю свою еду, как младенцев, прежде чем съесть ее тоже. Это не значит, что мы должны делать то же самое.’

Спарго подтолкнул книгу ко мне. ‘Он хороший парень’.

Я открыл книгу. То, как это было составлено, огорчило меня. В наши дни звезды спорта и актеры хранят свои вырезки в модных книжках с пластиковыми конвертами; История Роя Белфаста была в толстой школьной тетради - вырезки были вклеены комом; некоторые были сложены. Они уже были желтыми и сухими, как опавшие листья. Это была знакомая история с несколькими вариациями. Рой Белфаст был деревенским парнем, крупным, с прямым взглядом и довольно быстрым ударом левой. Он выиграл чемпионат Австралии в тяжелом весе в девятнадцать лет ни у кого конкретно. Рядом с ним не было никого, с кем он мог бы подраться , и он был готов устареть, когда у него появился шанс встретиться с ямайцем за титул чемпиона Содружества. Рой проигрывал в течение пяти раундов, но затем ему повезло, и он нокаутировал ямайца, которому пришлось сойти с дистанции. Затем ямайец попал в тюрьму по обвинению в употреблении наркотиков, а Рой защитил титул против британца, отлитого по тому же образцу, что и ‘Фейнтинг’ Фил Скотт.

Надо отдать ему должное, Спарго хорошо справился с Белфастом. Он избегал серьезных американцев и добился для него нескольких боев с людьми, с которыми он мог справиться на низких позициях в крупных боях. Затем появился шанс сразиться с Форманом. Я медленно переворачивал страницы.

‘Я не должен был этого делать", - сказал Спарго.

‘Нет, наверное, нет’.

Форман перегруппировывался после поражения от Али. Это была ночь больших выплат для Роя, больше, чем он имел право ожидать. Чистая храбрость удерживала его в вертикальном положении в течение десяти раундов; Я посмотрел на фото после боя - голова Белфаста распухла вдвое, а мальчишеские черты лица стерлись.

‘Что случилось со всеми деньгами?’ Я сказал.

Спарго пожал плечами. ‘Они сильно сократили его, прежде чем он попал к нам’.

‘И теперь Белфаст хочет вернуться. Что он хочет сделать? Купить паб и напиться до звания?’

Спарго покачал головой. ‘Рой не пьет. Никогда не делал. Он учился в бизнес-колледже, Клифф. Он кое-что изучил. Хочет, чтобы капитал открыл видеомагазин, специализирующийся на спортивных фильмах. Он считает, что может заставить это окупиться, и я хочу ему помочь.’

‘По крайней мере, это оригинально. Но прошло двенадцать лет. Белфаст, должно быть... ‘

‘Одиннадцать лет. Рою тридцать один. Это не старость. Посмотри на Джимми Коннорса.’

‘Никто никогда не бил Джимми Коннорса по голове теннисной ракеткой. Рою будет больно.’

‘Я так не думаю. Три боя и это все. Он очень быстр. Он будет держаться подальше от неприятностей.’

‘Толпе это понравится", - сказал я. ‘Они действительно ценят лучшие моменты со времен Фенека’.

‘ Фенек - это... ‘ Спарго остановился и ухмыльнулся. Шрамы вокруг его глаз сморщились, и он шмыгнул носом старого бойца. ‘Ты всегда любишь пошутить, Клифф. Может быть, именно поэтому Рой хочет, чтобы ты был рядом.’

‘Я не могу этого видеть’.

‘Ты знаешь, какие мурашки бегут по коже в этом бизнесе. Торговцы предложениями, парни с девушкой, которые хотели бы познакомиться с чемпионом, толкачи?’

‘Да, я их знаю’.

‘Таким образом, вы можете обнаружить их и создать помехи. Также вы знаете некоторых представителей прессы. Это было бы полезно. Две недели. Обрыв. Вот и все.’

‘Две недели! Этого недостаточно, чтобы тренироваться. С кем он сражается - с Бой Джорджем?’

‘Он тренировался три месяца. Это было подстроено довольно давно. Это будет выглядеть как быстрый секс, но это не так.’

‘ Кто, Джек? - спросил я.

‘Босс Тикопия’.

Могло быть и хуже. Тикопия был маори, который победил всех полутяжеловесов к югу от экватора, что мало о чем говорило. ‘Что ему от этого? Дрался с бывшим?’

‘Он сложен, как Спинкс. Хочет продвинуться и сразиться с большими мальчиками. Он считает, что может узнать, каково это с Роем.’

"На что это было похоже’.

‘Рой проницателен, Клифф. Весит 14,1. Это легче, чем он может быть.’

Я обдумывал это. Я весил 12,2, что было тяжелее, чем я мог бы быть. Я бы не отказался от пары недель тренировок по боксу. Был апрель, и на улице стоял ясный, морозный день. ‘Где он тренируется?’

‘Жемчужный пляж. Спортзал там, наверху, большая квартира и все такое. Ты можешь въехать уже сегодня.’

Pearl Beach звучал неплохо, и у меня не было ничего серьезного под рукой. ‘Я подойду и взгляну на него. Если он выглядит так, будто может продержаться на ногах десять раундов, я в деле.’

‘Он лучший тяжеловес, который у нас был с тех пор, как ..."

Я поднял руку. ‘Не надо, Джек. Пожалуйста, не надо. Никто не был лучшим с тех пор, как кто-либо. Это все чушь собачья.’

Джек назвал имя, но он сказал это себе под нос. Он сказал мне, что бой продвигал Кол Марриотт, который раньше был кем угодно, но все еще оставался кем угодно, кроме промоутера боя, и не все они были virgin white. Но он забронировал развлекательный центр и договорился о телевидении, и Джек сказал, что расходы Белфаста были щедрыми, так что они смогут покрыть мои гонорары. Я заметил, что в конце книги с вырезками было несколько чистых страниц, когда я возвращал ее Спарго. Мы пожали друг другу руки. На следующий день я собрал сумку и поехал на Перл-Бич.


Я несколько раз видел бои Белфаста и немного знал его. Я никогда не слышал ничего против него, кроме обычных разговоров о драке - жаль, что он не был на пять сантиметров выше, или на пять килограммов тяжелее, или у него был более сильный удар. Встретив его снова, десять или более лет спустя, я был впечатлен. Он был одним из тех людей, которые, кажется, улучшаются с возрастом. Он не заполнял середину, как большинство боксеров на пенсии, возможно, он был немного тяжелее в плечах. Он сохранил свои густые каштановые волосы; на его добродушном лице появилось еще несколько морщин, но никаких заметных боксерских шрамов.

‘Рад видеть тебя снова, Клифф’.

Мы пожали друг другу руки. ‘Привет, Рой. Милое местечко у вас здесь.’

Мы стояли возле большого дома, расположенного в нескольких улицах от пляжа. Белфаст и Спарго сидели в шезлонгах на передней веранде и спустились по дорожке к воротам. Спарго выглядел немного смущенным. ‘Да, что ж, у нас есть запасной вариант’.

Ничто не могло омрачить хорошую погоду и удовольствие от пляжа, но тренировочный лагерь Роя Белфаста не внушал доверия. ‘Тренажерный зал’ был старым залом, временно оборудованным боксерским оборудованием, которое знавало лучшие дни. ‘Квартирой’ называлась задняя половина большого дома, ряд навесов с маленькими окнами и подсобкой на улице. Несмотря на это, моральный дух был высок, и в Белфасте было много мест, где можно было бегать и тренироваться на свежем воздухе.

Рой и Джек Спарго делили спальню, у меня была еще одна комната, а Рис Диксон, спарринг-партнер, спал на диване в гостиной. Место было тесным, но дружелюбным. Мы занимались обычными вещами - смотрели телевизор, играли в карты и говорили о боксе. Я потратил немного времени на телефонные разговоры с журналистами и организацию интервью и фотосессий. Я перехватил несколько телефонных звонков и брошюр от группы, выступающей против бокса и кровавых видов спорта. Это не было чем-то таким, чего не смог бы сделать восемнадцатилетний парень весом в пятьдесят кило из Центра приема.

Белфаст был хорош на тренировках. Он обожал дорожную работу и был в восторге от того, что заставлял Джека пыхтеть, когда тот пытался угнаться за своим старым велосипедом с редуктором. Иногда Белфаст пробегал десять или двенадцать километров; я пробегал первые три, ждал его и бежал обратно. Спарго показал несколько видеозаписей боев Тикопии; если бы мне пришлось драться с ним, я бы, вероятно, пробежал все двенадцать километров.

Белфаст был спокоен и добродушен большую часть времени. Тем не менее, он многое вложил в свои спарринги с Диксоном, и я подумал о том медицинском заключении британца, когда увидел, что Рис упал после тяжелого удара справа в шлеме и все такое. Белфаст извинился и помог ему подняться.

‘Прости, Рис’.

‘Для чего? Я поскользнулся.’

Одним из нововведений в тренировках Спарго были пляжные спарринги. Он заставил Белфаста надеть тяжелые ботинки, в то время как Рис прыгал вокруг него босиком. Песок был взрыт, и Рою приходилось с трудом передвигать ноги и сохранять равновесие. Я перешел к делу; Белфаст был легок со мной, но я чувствовал силу в его ногах и вес, который он мог бы вложить в свои удары с такими мощными плечами. Через десять минут я рухнул, задыхаясь.

Белфаст ухмыльнулся. ‘Ты проиграешь, если упадешь без единого удара, Клифф’.

‘Я облажался’.

‘Слишком много вина и безделья’.

‘Подожди, пока тебе не исполнится сорок с лишним, парень’.

‘Когда мне будет сорок, у меня будет несколько видеомагазинов, и я буду сидеть красиво’.

"Я надеюсь на это, Рой", - сказал я.

Спарго и Диксон возвращались по пляжу к машине. Белфаст стянул с себя футболку и ботинки. ‘Пойдем поплаваем", - сказал он. ‘Дай мне шанс перекинуться с тобой парой слов без Джека’.

Мы вместе вошли в воду и проплыли сотню метров. У Белфаста был жесткий, рубящий удар, не стильный, но эффективный. Мы плыли по спокойной воде за пределами пологих бурунов.

‘Считаешь, ты зарабатываешь свои деньги, Клифф?’

‘Нет’.

‘Ты будешь’.

‘Как тебе это, Рой?’

‘Скоро появятся несколько энзеддеров. У них есть несколько забавных идей.’ Он повернул голову, набрал полный рот воды и выплюнул ее вверх, как кит, за исключением того, что его тело не было округлым; оно выглядело плоским и твердым на поверхности воды. Я ничего не сказал.

‘Они приходят, чтобы проверить свои инвестиции. Когда они увидят, какие тренировки я провожу, они, возможно, захотят сделать определенные замечания.’

‘Давай, Рой. Я знаю, что ты учился в колледже, но это слишком тонко, чтобы иметь смысл.’

Он перевернулся и наступил на воду. Он подплыл поближе ко мне и положил свою голову в нескольких сантиметрах от моей. ‘Это все, что я хочу сказать. Ты работаешь на меня, и твои деньги поступают из моего кошелька. Верно?’

Я кивнул, настолько хорошо, насколько ты можешь кивнуть, когда топчешься на месте.

‘Все будет хорошо, если ты просто сделаешь, как я говорю. Когда я дам слово, определенные люди будут нежеланными гостями. Ясно?’

‘Посмотрим", - сказал я. Белфаст отплыл, поймал волну и поплыл на ней. Мне потребовалось три попытки, чтобы сделать одну - мышление и серфинг плохо сочетаются. Я не был удивлен, что в драке была какая-то забавная история. Бои похожи на скачки — некоторые из них честные, и хитрость в том, чтобы знать, какие именно. Но я все еще находил Роя Белфаста впечатляющим, и в его пользу было одно большое очко: никто из тех, кто намеревался устроить драку, не стал бы тренироваться так, как он.

Посетители пришли на следующий день, за неделю до боя. Один был маленьким, самородком, ростом с жокея, другой был высоким, бледным и с узкой челюстью. Рой и Рис занимались с тяжелой сумкой, когда вошли в спортзал. Спарго засовывал начинку обратно в помятый медицинский шарик; я катался на велотренажере, включенном ИЗИ. Я слез с велосипеда и перешел дорогу, чтобы преградить им путь к Спарго.

‘Доброе утро, джентльмены’.

‘Доброе утро", - сказал маленький. ‘Я Тим Джонсон, пришел повидать мистера Спарго’. Он произнес свое имя Тум’ - его новозеландский акцент был густым, как гороховый суп.

‘Все в порядке, Клифф, это прописано в контракте", - сказал Спарго. ‘Оба лагеря могут послать представителя на тренировку’.

‘Верно", - сказал Джонсон.

‘Я Клифф Харди. Было бы вежливо позвонить, ’ проворчал я.

Джонсон проигнорировал это. ‘Это Лофти Сарджент’. Он кивнул своему большому приятелю. Лофти тоже кивнул, отчего его подбородок оказался примерно на уровне моей головы. ‘Ну, как там мальчик?’ Джонсон взглянул на Роя и Риса. “Вот только он не мальчик, не так ли? Тридцать три?’

‘ Тридцать один, - сказал Спарго, - моложе Али, когда он победил Формана. Он в отличной форме. Посмотри сам.’

Джонсон закурил сигарету и неторопливо подошел к тяжелой сумке. Он наблюдал, как Рой нанес несколько ударов, и затянулся сигаретой. Белфаст нанес короткий удар правой в сетку, развернулся на каблуках и выдернул сигарету изо рта Джонсона.

‘Не здесь, приятель, если ты не возражаешь’. Он наступил на приклад и нанес еще один удар. Джонсону это не понравилось, но он ничего не сказал. Они с Лофти наблюдали за спаррингом Роя и Риса в течение трех раундов; его руки несколько раз тянулись к сигаретам, но он останавливал движение. Рой отдал этому все, что у него было, и Рису просто удалось удержаться на ногах. Спарго был удивлен; я был удивлен, и Рис был удивлен, но это ничего не значило по сравнению с реакцией Джонсона. Он вздрагивал, когда удары Роя достигали цели, и бормотал себе под нос. Я отработал угловой, и после второго раунда Рой заговорил сквозь каппу, пока я протирал его губкой. ‘Джонсон захочет поговорить с тобой. Все, что тебе нужно сделать, это прикинуться тупым.’

‘Я чувствую себя глупо", - сказал я. ‘Что это? Ты практически поставил Риса в затруднительное положение.’

Спарго был в углу Риса. ‘Как руки, Рой?" - рявкнул он.

Голос Белфаста был громче, чем нужно. ‘Как камни’. Он боксировал в своем стиле "Джентльмен Джим" в третьем раунде и пошел в душ.

Спарго подмигнул Джонсону. ‘Я приду повидаться с твоим парнем завтра’.

Джонсон не ответил, и Лофти придерживался своей политики строгого молчания. Они ушли. Рой погрузился в напряженный разговор о тактике со Спарго и Рисом, после чего мне ничего не оставалось, как выйти из зала на солнечный свет. Я не успел пройти и двадцати метров по тихой улице, как подъехала машина, и Лофти выскочил, чтобы встать передо мной. Он отбрасывал большую тень. Джонсон вышел из машины и встал позади меня.

‘Почему бы нам не прокатиться немного, Харди?’ Сказал Джонсон. ‘Небольшой разговор’.

Это было не время для героизма; я развернулся и набросился на Джонсона. Я схватил его за руки, развернул по часовой стрелке и провел ими вверх по спине к тонкой морщинистой шее. Он сопротивлялся, и он был силен для маленького человека, но у меня был вес и рычаги воздействия на него. Я прижал его спиной к машине, сильно. ‘Отвали, Лофти", - сказал я. ‘Или я переломаю ему руки’. Я протаранил правую руку на несколько сантиметров выше. ‘Я заметил, что ты левша, Тиммо, так что сначала я разоблачу этого, хорошо?’

‘Полегче, Лофти", - сказал Джонсон. ‘В этом нет необходимости, Харди’.

‘Тогда скажи Лофти, чтобы он поехал покататься. Он умеет водить, не так ли?’

‘Это одна из вещей, которые он делает хорошо. Еще одним было бы сунуть туда свое окровавленное лицо.’

‘Так я и думал", - сказал я. ‘Пошли его за сигаретами, и мы поговорим’.

Джонсон мотнул головой в сторону Лофти. Гигант придвигался все ближе, и я не знаю, что бы я сделал, если бы он решил, что руки Джонсона не имеют значения. Он открыл дверцу машины; я оттащил Джонсона. Лицо Лофти было бесстрастным.

‘Будь на другой стороне улицы через двадцать минут", - сказал я.

‘Ты мне не нравишься. Ты умный австралиец, черт возьми.’ У Лофти был акцент, как у Джонсона; он сел на водительское сиденье и говорил через открытое окно.

‘Это пухти", - сказал я. ‘Я с нетерпением ждал, когда мы станем отличными друзьями. Как фухш и ’чухпс’.

Лофти завел мотор и отъехал с визгом шин. Я медленно ослабил давление на руки Джонсона, следя за его ногами в поисках любых подлых движений. Он потер локти и помассировал запястья. ‘Теперь я понимаю, в чем заключается твоя работа", - сказал он. "Вроде как у меня’.

"Я сомневаюсь в этом. Ты хотел поговорить?’

‘Белфаст выпендривается или что?’

‘Ты говоришь, я слушаю’.

‘У него нет никакой сумасшедшей идеи насчет победы над Тикопией, не так ли?’ Джонсон согнул пальцы и полез в карман пальто за сигаретами. Он прикурил и выпустил дым в сторону от меня.

‘Насколько я знаю, он участвует в этом, чтобы выиграть’.

‘Это безумие. У него нет ни единого шанса.’

‘Итак, в чем твоя проблема?’

‘Я должен был сказать, что шансов немного’.

‘Может, тебе не стоит ничего говорить. Может быть, тебе стоит просто отвалить.’

‘Да. Но вы могли бы дать Белфасту небольшой совет, послание вроде.’ Он затянулся сигаретой и тщательно подбирал слова. ‘Мы хотим хорошей драки. Просто скажи эм это. Мы хотим хорошей драки.’ Он повернулся и пошел через улицу.

Позже, вернувшись в квартиру, я получил возможность поговорить с Белфастом наедине. Он делал то, что редко увидишь у бойца - читал книгу. ‘Тим Джонсон оставил тебе сообщение", - сказал я.

‘О, что это?’

‘Просили передать тебе, что они хотят хорошей драки’.

‘Не все мы’.

‘Давай, Рой.’ Он сохранил бесстрастность на своем большом простом лице и посмотрел на меня. Это был странный момент; много моего времени уходит на то, чтобы разговорить людей. Иногда они хотят, иногда нет. Когда они этого не делают, вам приходится очаровывать их или запугивать. Я не думал, что какая-либо техника сработает с Роем Белфастом. ‘Не вешай мне лапшу на уши, Рой. Я не Белый Рыцарь, я не собираюсь просить королевского поручения. Это можно исправить?’

"Говори потише, ты хочешь, чтобы Джек услышал?" Он даже не использует слово "исправить", говоря о том, чтобы что-то починить. Ты действительно думаешь, что я стал бы так тренироваться только для того, чтобы попасть в танк?’

Я покачал головой. Рой хлопнул меня по плечу; может быть, просто по-дружески, может быть, нет. Форма синяка могла бы мне подсказать. ‘Доверяй своим инстинктам, Клифф", - сказал он. ‘Когда-нибудь изучал бухгалтерию?’

‘Господи, нет’.

Он взял свой учебник и перевернул страницу. ‘Это интересно. Интереснее, чем бокс.’

Несколько дней спустя Спарго объявил, что собирается в город посмотреть, как тренируется Тикопия. Ни Рой, ни Рис не были заинтересованы, но Рой настоял, чтобы я сопровождал Джека.

‘Чего мне следует остерегаться?’ Я сказал. ‘Предложения или отмычки?’

‘Гостеприимство", - сказал Рой. ‘Вы заметили, что здесь не было грога?’

Я заметил, на самом деле, у меня вошло в привычку ходить вечером в паб, чтобы пропустить пару бокалов в тишине. ‘Я думал, это стандартно’.

‘Это не для моей пользы, я никогда к этому не прикасаюсь. Приглядывай за Джеком; если он начнет пить, то, скорее всего, совершит какую-нибудь глупость. Держи Джонсона подальше от него.’

‘Как я собираюсь это сделать? Это свободная страна.’

Лицо Роя стало сверхсерьезным. ‘У тебя есть пистолет?’

‘Да’.

‘Возьми это с собой - Джонсону, возможно, нужно напомнить, что это свободная страна’.

Тикопия тренировался у Билли Грума в Чиппендейле. Мы с Джеком поехали вниз и припарковали Falcon возле спортзала. Я оглядел улицу на случай, если Лофти прятался за грузовиком с цементом.

‘Ты выглядишь нервным, Клифф", - сказал Спарго, когда мы вышли из машины. "В чем дело? Мы, черт возьми, приглашены.’

Я думал о том, чтобы расспросить Спарго о нескольких деталях боя, но решил этого не делать. Я понял, что уверен в Рое Белфасте, что необычно для того, чтобы говорить о боксере, за исключением нескольких конкретных вещей, которые он может делать на ринге. Мы поднялись на два пролета в тренажерный зал, который был первоклассным: оборудование было новым; канаты на ринге были белыми и натянутыми, а не серыми, обвисшими, какими они становятся, когда о них некоторое время терлись потные спины мужчин.

Тикопия был на ринге в спарринге со светлокожим аборигеном, который не проявлял никакой агрессии. Спарго отошел и наблюдал в течение минуты, прежде чем подойти к трем мужчинам у ринга. Одним из них был Джонсон; другим был Кол Марриотт, промоутер; другого я не знал. Марриотт представил друг друга; третьим человеком был Редж Уорнер, тренер Тикопии. Он и Спарго пожали друг другу руки.

‘Должна быть хорошая ночь", - сказал Уорнер.

‘Неплохие ворота, учитывая, что у нас есть телевизор’. Марриотт настороженно посмотрел на меня и Джонсона. Мы стояли рядом, сильные и молчаливые. Я задавался вопросом, где Лофти.

Тикопия и его спарринг-партнер обошли ринг. Абориген наносил удары, крутил педали назад и уклонялся; Тикопия преследовал его, пытаясь поймать в углу или у канатов. Ему это удалось достаточно, чтобы Уорнер радостно кивнул. Когда у него был диапазон, Тикопия получил несколько ударов в голову и корпус. Умная штука. Джонсон бочком подошел ко мне. ‘Чувствуешь себя сегодня крепко, Харди?’

Я расстегнул свою джинсовую куртку достаточно, чтобы он увидел "Смит и Вессон" в кобуре. ‘Нет, на самом деле, немного хрупкий’.

‘ Передать сообщение Белфасту?’

‘Да. Я думаю, должен ли я упомянуть об этом Уорнеру и Марриотту.’

"Упомянуть о чем? Они бы не поняли, о чем ты говоришь.’ Он отодвинулся. Я сел рядом со Спарго, который пристально разглядывал лонжерон.

‘Он быстр", - сказал он. ‘Тринадцать с половиной стоунов, да'рекон?’

Я пожал плечами. ‘ Не более того. Другой парень не пытается.’ В этот момент Тикопия отклонил удар левой, приблизился вплотную и ударил аборигена по ребрам. Он хрюкнул и попытался прикрыться; Тикопия ударил его правой. Абориген попробовал нанести шквал ударов, через которые прошел Тикопия. Он нанес сильный удар в среднюю секцию, который сбил перчатку его противника, затем Тикопия нанес резкий левый хук, который он остановил всего в сантиметре от незащищенной челюсти. Он сжал голову аборигена между перчатками и рассмеялся.

‘Тогда я тебя поймал, брат", - хрипло сказал он сквозь каппу.

Уорнер ухмыльнулся и бросил полотенце на ринг. Все засмеялись, кроме Джека Спарго.

Спарго, который никогда не отличался болтливостью, по дороге на север был тише, чем когда-либо. Мы были рядом с Вой-Вой, когда он щелкнул пальцами. ‘Я знал, что видел этого парня раньше", - сказал он. ‘Он выступал в Сиднее в 1980 году и выбыл из строя на десять лет. Хотя не думаю, что его звали Джонсон.’

Я хмыкнул и обошел полуприцеп. ‘Какие ставки на этот бой, Джек?’

‘Варьируется. У меня тройки.’

‘ На ком? - спросил я.

Он чуть не вывихнул себе шею, поворачивая ее, чтобы посмотреть на меня. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘То, что я сказал’.

‘Я никогда в жизни не ставил против одного из своих бойцов. Ну, только один раз.’

‘Как это было?’

‘Умный ублюдок, думал, что он был. Я знал, что он собирается нырнуть, а он не знал, что я знал. Я сделал это, чтобы преподать ему урок.’

‘Он научился этому?’

‘Нет, он этого не делал. Рой натурал, Клифф. Ты знаешь это.’

‘Да. Итак, какое место занимает этот Джонсон?’

‘Обыщи меня. Все, что я знаю, это то, что Рой будет стараться, как делал всегда.’

‘Тогда я побеспокоюсь о Джонсоне", - сказал я. ‘Ты можешь сказать Рою, что делать с этими разрывами, когда он будет на канатах’.

Спарго ничего не сказал, но его лицо приняло сосредоточенное выражение, как у шахматного мастера.


У Роя было еще три дня на тренировки, затем он расслаблялся и просто расслаблялся в течение двадцати четырех часов перед боем. В последние дни он старался бегать по ровным поверхностям, избегая неровностей пляжа или чего-либо еще, что могло повредить его лодыжки; Спарго был особенно осторожен с повязками на руках и регулировкой головного убора. Осторожность раздражала любителя риска в Белфасте, но бухгалтер в нем увидел необходимость.

Рис Диксон обладал некоторым актерским талантом, как и многие валлийцы, и он мог достаточно хорошо сыграть роль Тикопии на ринге. Спарго отработал маневр, при котором Рой, как только почувствовал веревки за спиной, быстро ушел в сторону от удара слева, забрал мяч и нанес удар левой в незащищенные ребра Риса. После нескольких сеансов бок Диксона болел и был в синяках. Он носил синяк как медаль. ‘Это милый ход", - сказал он.

Появилось несколько репортеров, больше, чем я ожидал. Это было скучное время в спортивном календаре, поэтому интерес к бою был неестественно высок. Рой заработал несколько долларов, снимаясь в фоторекламе светлого пива. Спарго беспокоился о том, сколько времени ему приходилось проводить, стоя на месте, но Белфаст воспринял это с хорошим юмором. Я перехватил телефонный звонок от Джонсона.

‘Он в середине пары сотен отжиманий", - сказал я. ‘Это неудобно’

‘Ты умная задница", - сказал Джонсон. ‘Я надеюсь, что это не так’.

Мне хорошо платили за то, чтобы я загорал, худел, делал двойной нельсон на жокее и был умной задницей.

Белфаст был забронирован в мотеле недалеко от Гайд-парка. По дороге вниз я спросил его, есть ли что-то особенное, что он хотел бы, чтобы я сделал. Он взглянул на Спарго, который спал на заднем сиденье; прошлой ночью Рой спал как ребенок, Спарго почти не спал.

‘Ты будешь в углу. Просто делай все, что скажет Джек, и держись поближе ко мне после финиша.’ Он несколько раз моргнул и потер рукой свою трехдневную рыжеватую щетину. ‘Ты вообще разговаривал с Тикопией?’

‘Нет. Хотя я его хорошо рассмотрел.’

‘Как ты думаешь, что он за парень?’

Я вспомнил широкое смуглое лицо, обрамленное вьющимися волосами, и то, как добродушно он держал голову своего противника после того, как нанес удар, который мог бы оторвать ее.

‘Похоже, у него есть чувство юмора’.

Рой улыбнулся и расслабился. ‘Хорошо", - сказал он.

Я спустился к рингу позади Роя Белфаста и Джека Спарго. На мне были джинсы, белая футболка и кроссовки. Я нес полотенце. Джек нес ведро, в котором у него была бутылка дистиллированной воды, немного приправы для пореза глаз, вазелиновое желе, губка, скотч и другие инструменты для работы. У меня был пистолет под полотенцем. Рой выполнил несколько обязательных приемов плетения и теневого бокса по проходу; его спина казалась огромной в халате; полотенце, обернутое вокруг шеи, создавало впечатление, что массивная голова сидит прямо на массивных плечах.

Зал был полон и бурлил энтузиазмом после более удачной, чем обычно, предварительной открытки. Люди тянулись, чтобы пожать Рою руку и криками подбадривать. В пяти метрах позади меня я слышал, как те же люди говорили те же самые вещи Тикопии. Меня сразу поразило большое отличие атмосферы от старых fight nights - никакого дыма. Дым обычно висел вокруг ринга, как серый туман. Все боксеры старых времен были курильщиками поневоле, но когда они дрались по пятнадцать-двадцать раундов в легких перчатках и не досчитывались восьми, это волновало их меньше всего. Теперь у нас были два врача и вас не мог спасти звонок, но их мозговые мешки все равно отскакивали от стенок черепов.

Джек вышел на ринг с Роем после того, как разложил свое снаряжение. Все, чего он хотел от меня, это передать ему вещи и не опрокинуть бутылку с водой. Рой и Тикопия подпрыгивали и колотили кулаками по воздуху, пожимая плечами и расслабляя шеи. Диктор добавил немного Чикаго в свой голос, когда провозгласил Тикопию "чемпионом Южно-Тихоокеанского содружества’, что несколько преувеличило его звучание. Толпа в целом громче всех приветствовала Роя, но. несколько маори, сгруппировавшихся в пару рядов у ринга, помогли выровнять положение. Двухметровая блондинка на шпильках и в чулках телесного цвета обошла вокруг ринга, держа в руках доску с напечатанной на ней цифрой "1’. Я помог ей перебраться через веревки, и она поцеловала меня. Рой и Тикопия соприкоснулись перчатками, а затем Рой ударил по распластанному коричневому носу резким ударом левой, и приветствия за секс превратились в приветствия за кровь.

Они почувствовали друг друга в первых раундах, но, как старые профессионалы, им удалось хорошо поработать - джебы от Роя, броски от Тикопии, а также уклонения и уводящие удары от обоих. В углу Спарго постоянно давал советы: не опускай правую руку, ты опускаешь правую. Внимательно следи за его головой, он хочет тебя боднуть. Держись подальше от его угла; попробуй спуститься вниз…

Толпа была довольна тем, что получала; поднялись крики, когда Рой нанес сильный удар по своим перчаткам или когда рефери развел бойцов в стороны, и когда блондинка разгуливала в боди-чулке. Я обнаружил Лофти у ринга, за углом Тикопии и несколькими рядами позади. Джонсон сидел сразу за углом и время от времени наклонялся вперед, чтобы поговорить с одним из помощников маори. Уорнер был похож на Спарго - перенесся в то место, где имели значение только раны, вода, полотенца и удары по мышцам.

К середине боя схема была ясна; Тикопия был организатором. Он диктовал темп и передвижения по рингу. Для непосвященного он выглядел бы победителем, но Рой принял многие его удары на руки и перчатки, и его контрудар был эффективным. Он забил чисто несколько раз, и у меня было все, даже после седьмого раунда, который был хорошим для Роя.

Джонсон выглядел обеспокоенным. Он повернулся, чтобы поговорить с Лофти, и тот продолжил свои разговоры с корнерменом. Ставки колебались вокруг меня, и я должен был предположить, что то же самое произошло и с Джонсоном.

В восьмом раунде Белфаст получил жесткий правый в голову и осел. Он прикрылся, но он был отрицательным, и это был раунд Тикопии. В девятом Тикопиа попытался атаковать, оттеснив Роя к канатам. Как только он попал в них, Рой выполнил маневр, над которым он работал с Диксоном. Он выполнил это идеально, повинуясь инстинкту и безукоризненно рассчитав время. Он уклонился от удара и вложил весь свой вес в удар, который он нанес под мышку Тикопии. Мне показалось, я слышал, как хрустнули ребра. Рой снова ударил его туда и последовал прямой справа, который заставил Тикопиа опустить руки. Толпа увидела отверстие и закричала. Рой забил несколькими классическими ударами, прежде чем Тикопия отступил, прикрываясь. Он был жестким и выдержал раунд, но это явно была строфа Роя.

Я забыл о мешках для мозга и сетчатке, которой угрожали, и заорал, подбадривая Роя. Блондинка с широко раскрытыми глазами кричала. Она помахала сжатыми кулаками и выглядела так, как будто хотела смешаться с ними на ринге вместо того, чтобы расхаживать со своей доской с номером "10".

Большая часть зрителей смотрела последний раунд, стоя на ногах. Тикопия бросился и нанес удар; Рой крутанул педали назад и сбил его с ног ударами. Затем Рой встал на ноги и нанес удар. Тикопия нанес несколько хороших ударов с близкого расстояния, и Рой отступил. За последние тридцать секунд он собрался, повел маори по рингу и заставил его прикрыться в его, Роя, углу, что всегда производит хорошее впечатление, когда прозвучал звонок.

Ринг заполнился людьми; телекомментатор махал своим микрофоном и пытался пробиться к бойцам сквозь стену тел. Я охрип от криков. Я не мог выйти на ринг, но я обошел его и оказался близко к спине Роя, спрятав пистолет под полотенцем. Я не спускал глаз с Джонсона, который стоял рядом с Лофти, глядя на переполненный ринг и перекатывая во рту незажженную сигарету.

Первый судья отдал победу Тикопии с перевесом в два очка, второй - Рою с таким же отрывом. Третий судья засчитал ничью, и так оно и было. Бойцы обнялись, и рефери поднял обе правые руки. Блондинка поцеловала их обоих, а Спарго и Уорнер пожали друг другу руки. Широкое лицо Тикопии распухло, а верхняя часть тела Роя была покрыта злыми красными пятнами. Конечно, все ставки были отменены, и деньги переходили из рук в руки только для того, чтобы вернуться туда, откуда они пришли.

В конце концов объятия прекратились, и громкий гул оживленных разговоров стих. Рой покинул ринг, а я держался поближе к нему и Спарго на протяжении всего пути сквозь толпу нападающих и "говорящих за чемпиона" в раздевалку. Спарго возбужденно тараторил. Я потерял из виду Джонсона и Лофти. Белфаст нервничал в раздевалке; он набросился на Спарго, когда Джек развязал ему руки и тот не захотел идти в душ.

‘Выгляни наружу, Клифф", - сказал он. ‘Посмотри, что происходит’.

Прежде чем я успел пошевелиться, влетел Марриотт с поздравлениями и разговорами о повторном матче. Белфаст почти не разговаривал с ним. Когда он ушел, я выглянул в коридор. ‘Ничего. Становится тише.’

‘Иди и приведи Тикопию. Пригласи его на вечеринку или еще куда-нибудь.’

‘ Что это? - спросил я. Сказал Спарго.

Я зашел за небольшой поворот в коридоре и постучал в дверь Тикопии. Уорнер высунул голову.

‘Да?’

‘Рой хочет видеть твоего мальчика’.

Я слышал, как маори сказал: "Скажи ему, что я иду’, несмотря на протест Уорнера.

Я вернулся в комнату Роя и обнаружил там Джонсона и Лофти. Морщинистое обезьянье лицо Джонсона исказилось от гнева; Лофти был бесстрастен, но на его лице появилось выражение довольного предвкушения, когда он увидел меня. Я думал, что он собирается хрустнуть костяшками пальцев, но он этого не сделал. Я не слишком волновался, у меня был пистолет 38-го калибра в заднем кармане. Затем я увидел, что Джонсон держит в руках маленькую бутылочку. Глаза Роя Белфаста были прикованы к бутылке.

"Ты не прошел через это", - сказал Джонсон.

‘Это была ничья", - быстро сказал Белфаст. ‘Все ставки отменяются. Твои люди ничего не потеряли.’

‘Рой?’ Тон Спарго был недоверчивым.

‘Ты же не думаешь, что такой чертов неудачник, как он, мог получить этот матч без всяких договоренностей, не так ли?’ Сказал Джонсон. ‘Он должен был сдаться в седьмом раунде. Это был хороший раунд для тебя, седьмой.’

Спарго посмотрел на Роя. ‘Ты заключил сделку?’

Рой кивнул.

Джонсон придвинулся к нему ближе и поднял бутылку. Рой был собран, готовый действовать в любом случае.

‘Положи это, Джонсон!’ Я вытащил пистолет и прицелился. Рука Джонсона напряглась, и он не оставил мне выбора. Я выстрелил ему в правую ногу. Он закричал, и бутылка упала. Белфаст увернулся. Бутылка ударилась о стену, разбилась и разбрызгала дымящуюся жидкость. Спарго закричал, когда что-то из этого коснулось его руки. Белфаст бросился к нему, когда он застонал и выругался. Лофти зарычал и пошел на меня, размахивая своими большими руками.

Краем глаза я увидел, как Джонсон полез в карман и вытащил еще одну бутылку. Он лежал на полу всего в метре от Роя и Спарго. Лофти набросился на меня, схватил за плечо, и я выронил пистолет. Я поднырнул под следующий замах и попытался пнуть его коленом. Я соединился с его голенью, что лишь немного замедлило его. Он прижал меня к стене и приготовился размазать по ней, когда в комнате появился Тикопия. Он ударил Лофти кулаком по почкам. Лофти развернулся, и Тикопия сбил его левым хуком.

Тикопия продолжал двигаться; он прошел мимо Лофти и схватил Джонсона за запястье. Бутылка выпала у него из рук, и Тикопия поймал ее. Мариотт просунул голову в дверь. ‘Что происходит?’

‘Плохая реклама", - сказал Белфаст. ‘Держи всех подальше’.

Промоутер уставился на двух мужчин на полу, а третий, Спарго, нянчился с рукой и ругался. ‘Прозвучало как выстрел’.

"Военный танец маори", - сказал я. "Плюс пробки от шампанского. Иди и приведи врача, который умеет держать рот на замке.’

Дверь закрылась. Джонсон отполз к стене и захныкал; на его ноге было много крови, но она не разбрызгивалась.

‘Заткнись!’ Сказал Тикопия. Он посмотрел вниз на лежащего без сознания Лофти и одобрительно кивнул. Спарго оторвался от Белфаста, который прикладывал мокрое полотенце к его руке. ‘Отвали", - сказал он. ‘Все в порядке, на плите я обгорел еще сильнее. Что, черт возьми, здесь происходит?’

Тикопия и Белфаст посмотрели друг на друга. Маори кивнул. ‘Тикопия связался с какими-то плохими людьми", - сказал Рой. ‘Он хотел избавиться от них. Я выиграл бой, согласившись провести его, но мы с ним заключили нашу собственную сделку.’

Тикопия кивнул. Он поднял мой пистолет с пола и протянул его мне. ‘Мы думали, что они выкинут что-нибудь подобное после боя. Теперь у нас есть кое-какие улики и свидетели.’

Тикопия поднял бутылку с кислотой. ‘Это плохие новости", - сказал он.

‘ А как насчет драки? - спросил я. Сказал Спарго.

Рой промокнул лицо влажным полотенцем. ‘Мы согласились на честный бой. Если бы ему было абсолютно необходимо, Тикопия собирался выплатить любые проигрышные ставки со своей стороны, если бы я выиграл.’

Маори ухмыльнулся. ‘Не обязательно сейчас’.

‘Почему?’ Сказал Спарго.

‘Разве ты не видишь этого, Джек?’ Я посмотрел на бойцов - правый глаз Тикопии был почти закрыт, но он ухмылялся, показывая большие белые зубы. Челюсть Белфаста распухла от удара справа, который он нанес в восьмом раунде. ‘Они оба хотели посмотреть, хороши ли они. Тикопии нужно было знать, сможет ли он выдержать удар тяжеловеса, а Рою нужно было знать, сможет ли он вообще это сделать. Эта игра полна дерьма. Они могли доверять только друг другу.’

Боксеры кивнули и соприкоснулись руками, как они делают в начале и в конце боя. ‘Это верно", - сказали они.


Дезертир


Я хочу, чтобы вы нашли моего сына, мистера Харди", - сказал мне Эмброуз Гайатт. ‘Он солдат’.

Перед моими глазами промелькнул образ из "Рэмбо" - изможденные люди в лохмотьях, кричащие в бамбуковой клетке. Я посмотрел фильм во время перелета из Гонолулу в Сидней, потому что закончил свою книгу и не мог уснуть. Мне за сорок, и у меня есть несколько незаживших физических и эмоциональных ран, которые делают меня непригодным для такого рода действий.

‘Я не понимаю’, - сказал я.

‘Я бы сказал, что он был солдатом. Он ушел без разрешения.’

‘Как долго?’

‘Это непонятно. Несколько недель.’

‘Тогда он дезертир’.

Гайатт поерзал своим хорошо набитым задом на стуле без подушки, который я поставил для клиентов в своем офисе. Какой смысл делать их слишком удобными? Они могут решить, что все в порядке, и уйти. Гайатт этого не сделал. Технически, возможно. ‘Я полагаю, вы сами служили в армии. Малайя. Ты выглядишь недостаточно взрослым.’

‘Это продолжалось дольше, чем люди думают. Если ваш сын дезертир, мистер Гайатт, военные и полиция будут его искать. Я не могу видеть... ‘

Джулиан не дезертировал, а если и дезертировал, то у него была на то веская причина. Он не какой-нибудь мелкий проходимец; он образован, у него есть опыт.’

Я сдержал улыбку; Я видел, как фон исчезает вдали, а проходимцы приходят с товаром. Я достал свежий блокнот и щелкнул шариковой ручкой. ‘Вам лучше рассказать мне все об этом, мистер Гайат’.

Как и большинству людей, нащупывающих свой путь к предмету, ему было проще всего начать с себя. Амброз Гайат управлял очень прибыльным бизнесом, который превратился из бумаги и канцелярских принадлежностей в печать и копирование. Он сказал мне, что несколько лет назад он работал по двадцать часов в день, чтобы быть в курсе событий и делать правильные шаги. ‘Это было, когда Джулиан рос", - сказал он. ‘Естественно, я не часто его видел’.

Я кивнул и приготовился сделать свою первую заметку. ‘Сколько ему сейчас лет?’

Двадцать. Он вступил в армию почти два года назад. Он был спортсменом-чемпионом, но он ... не закончил школу.’

Гайатт был невысоким, коренастым мужчиной с лысеющей головой и ярким румянцем. Я готов поклясться, что он почти покраснел, когда признал, что его отпрыск был недоучкой.

Я снова кивнул. ‘Тоже не закончил службу в армии. Это его проблема, мистер Гайатт? Что он ничего не может закончить?’

‘Я действительно не знаю. Это ужасно говорить, но я не могу утверждать, что знаю его очень хорошо. Мы почти не разговаривали в последние годы, когда он был дома. Ну, на самом деле его не было дома. Он пришел за чистыми рубашками и деньгами, которые дала ему его мать.’

‘Ты бы отдал их ему?’

‘Он избегал меня. Никогда не приходил, когда я собирался быть рядом.’

Я вздохнул. Молодой Гайат избегал старого Гайата; старый Гайат избегал вопросов; я задавался вопросом, чего избегала миссис Гайат. ‘Был ли он в хороших отношениях со своей матерью?’

Гайатт кивнул.

‘Что она может сказать по этому поводу?’

‘Она обезумела. Она говорит, что Джулиан любил армию и никогда бы не дезертировал.’

Я получил фотографию Джулиана, лицензионный номер его синего лазера, несколько подробностей о его доармейской жизни и дату последнего исполнения им своего долга в казармах Ватерлоо. Я также раздобыл номер телефона некоего капитана Барри Реншоу.

‘Шаг за шагом, как это произошло?’

‘Джулиан ничего не предпринял по поводу дня рождения своей матери. Такого раньше никогда не случалось. Она позвонила в казармы Ватерлоо, и ей сказали, что он в отпуске. Это была ложь.’

‘Откуда ты знаешь?’

Джулиан сказал своей матери, что собирается в Новую Каледонию, когда в следующий раз получит отпуск, даже если это будет всего на неделю. Он не мог уйти. Его паспорт дома.’

‘Что тогда?’

‘Я позвонил, и мне сказали, что моего сына объявили дезертиром’.

Я просмотрел свои записи. ‘Вы говорили с этим капитаном Реншоу?’

‘Нет, кто-то другой. Я не расслышал его имени. С тех пор Реншоу занимается этим, но мы действительно ничего не слышали. Что-то должно быть сделано.’

‘Я беру сто пятьдесят долларов в день с учетом расходов", - сказал я. ‘Если я поработаю над этим в течение месяца, вы получите более четырех тысяч долларов’.

‘Сделай это. Пожалуйста.’

Я принял его чек. После того, как он ушел, я смотрел на фотографию до тех пор, пока не узнал бы владельца по резким чертам лица, низко растущим темным волосам и пристальному взгляду везде, где было достаточно света, чтобы видеть. В последнее время я занимался отладкой и заботой о деньгах больше, чем хотел. Было здорово иметь что-то, над чем можно немного поработать. Джулиан Гайатт не был в армии достаточно долго, чтобы отказаться от гражданских контактов. Я проверил два его последних места работы, побродил по пабу, который он часто посещал, и поговорил с девушкой, с которой он встречался несколько месяцев. Реакция везде была одинаковой: ‘Как мы и сказали человеку из армии, мы ничего не знаем’.

Остался капитан Реншоу. Я позвонил ему и изложил свое дело.

‘Я не думаю, что смогу тебе помочь’.

‘Разве ты не хочешь найти его?’

‘Конечно’. Капитан обрывал свои слова, как будто они могли сбиться и прозвучать неопрятно.

‘Я нашел много людей. Возможно, мне повезет.’

‘Мы пытались, полиция тоже’.

‘У вас и полиции есть процедуры, капитан. Ты подходишь ко всем случаям одинаково, придерживаешься одной и той же точки зрения. Я могу рассматривать это как уникальное. Я могу пошарить вокруг и попытаться найти ручку. Ты следуешь за мной?’

‘Один глупый молодой человек. Я вряд ли думаю... ‘

‘Вот что я имею в виду. Для своего отца он важнее, чем все ваши танки Leopard, вместе взятые. Удели мне немного своего времени, где захочешь, пожалуйста.’

‘Я не знаю’.

Я чувствовал, что теряю его. Я быстро заговорил. ‘Вы пытались найти Гайатта, изучив его гражданскую жизнь, верно?’

‘Да’.

‘Вот так. Вам нужен свежий подход. Ты человек из учреждения, и ты доверяешь учреждению.’

‘Что ты имеешь в виду?’

Я перевел дыхание, следующая часть была рискованной. ‘Я бы проверил его армейскую жизнь. Осторожно. Я сам был солдатом.’

‘Был ли ты? Вьетнам?’

‘Нет, Малайя. Не смейся, я не Мафусаил. Капитан, я собираюсь разобраться в этом так или иначе. Я не сливаю информацию в газеты и не пишу книг. Помимо голых контуров, мои файлы находятся в моей голове. Вы понимаете, к чему я клоню?’

‘Я верю. В два часа, здесь, в казармах Ватерлоо. Тебя это устраивает?’

Я согласился и поблагодарил его. Затем я позвонил Гайатту и составил свой скудный отчет. По-моему, это не стоило тысячи долларов, но Гайатт не жаловался. Я спросил его о лазере, и он сказал мне, что Джулиан внес за него задаток и выплачивает его из своего армейского жалованья.

‘Какая финансовая компания?’

‘Вестерн, я полагаю. Безумие! Я сам сдаю в аренду.’


Я назвал свое имя у застекленной, подключенной к звуку будки охраны. Молчаливый сержант провел меня по бетонным дорожкам, через прочные металлические ворота и между какими-то приземистыми, ничем не примечательными коробками из красного кирпича к стильному блоку из алюминия и стекла. Сержант провел меня по коридору мимо нескольких оживленных офисов и постучал в дверь с надписью "Военная полиция".

‘Мистер Харди’. Высокий, худой мужчина с редкими волосами песочного цвета встал из-за стола и протянул руку. На вид ему было около пятидесяти лет; его униформа выглядела совершенно новой.

‘Капитан Реншоу’. Мы пожали друг другу руки, и я сел в кресло с прямой спинкой у стола. Комната была достаточно большой, чтобы вместить два других стола, три картотечных шкафа, барный холодильник и большой книжный шкаф, забитый официальными изданиями.

Реншоу водил карандашом по столу перед собой. ‘Вероятно, тебя не удивит, если я узнаю, что просмотрел твое досье’.

‘Нет", - сказал я.

‘Достаточно приличный. Смотри, тебе не положена пенсия или какие-либо льготы. Почему это?’

Я пожал плечами. ‘Упрямый. Давайте поговорим о Джулиане Гайате. Что он за солдат?’

Реншоу достал папку из верхнего ящика, открыл ее и пробежал глазами по первому листу. ‘Довольно неплохо. Никаких явных слабостей.’

‘Специалист?’

Он покачал головой. ‘Нет’.

"У тебя есть там психологический портрет?" Есть какие-нибудь отчеты о прогрессе? Что-нибудь, что указывает на причину дезертирства?’

Реншоу не сводил глаз с моего лица. ‘Как...?’

‘Азартные игры, выпивка или наркотики, секс?’

‘Нет’.

‘Почему матери Гайата сказали, что он в отпуске?’

‘Ошибка. Были принесены извинения.’

Я ухмыльнулся. ‘Вы не очень-то помогаете, капитан. Как насчет чего-нибудь выпить?’

Он выглядел озадаченным. ‘ Что? - спросил я.

‘За тобой холодильник. Я подумал, что в нем может быть пиво.’

Он медленно повернул верхнюю часть тела и посмотрел на холодильник так, как будто видел его впервые. Он потянулся вперед и открыл его. Сиденье вращающегося кресла слегка сдвинулось. Холодильник был пуст. ‘Прости’.

‘Не волнуйся. Я хотел бы поговорить с парой его приятелей.’

Реншоу снова сверился с досье. ‘Похоже, у него не было близких друзей на службе’. Он захлопнул папку. ‘Вот почему мы выглянули наружу и почему я думаю, что вы зря тратите свое время. Если только у вас нет какой-либо информации, которая могла бы нам помочь.’

Я уставился на него… Температура в комнате, казалось, упала. Реншоу встал; я слышал, как сапоги сержанта скребут по полу позади меня. ‘До свидания, мистер Харди’.

Как интервью-расследование, похвастаться было особо нечем, но кое-что я получил. Капитан Реншоу не знал, где находится холодильник или что его кресло вращается - он провел в этом кабинете не более десяти минут до моего прихода. Если бы он был военным полицейским, я был бы Фрэнком Синатрой.


Я бы не сказал, что меня это воодушевило, но, по крайней мере, мне было за что ухватиться. Когда я связался с финансовой компанией и обнаружил, что платежи Гайатта были произведены за три месяца вперед, у меня было немного больше. Я сделал еще несколько звонков - в полицию, чтобы проверить украденные и восстановленные автомобили, и контакту, который может рассказать вам полезные вещи о кредитных картах. Результат: потеряно и найдено несколько лазеров, но не Джулиана Гайатта, и он не пользовался своими кредитными картами в прошлом месяце.

Я заснул на этом и проснулся с чувством, что у меня достаточно сил, чтобы позвонить своему клиенту и договориться о встрече, чтобы поговорить с его женой.

Гайятты жили в Гринвиче, который не является частью Сиднея, которую я хорошо знаю. Я ехал туда в хорошую погоду в середине утра и пропустил улицу, потому что над ней склонилось дерево из палисадника. Казалось, что здесь было больше деревьев на квадратный метр, чем где-либо еще к востоку от Голубых гор. Я нашел нужную улицу и припарковался возле длинного, низкого деревянного дома. На некотором расстоянии сработала машина, и с деревьев взлетели птицы. Шум, который они производили, был оглушительным.

Миссис Гайатт была крупной женщиной с крупными чертами лица, которая передала свою внешность сыну. Она казалась властной и целеустремленной, но на самом деле была полной противоположностью. Как только я упомянул имя Джулиана, ее глаза увлажнились.

‘Я покажу тебе его комнату", - сказала она.

"Я не думаю, что в этом есть необходимость’.

Она не слушала. Она провела меня по коридору в заднюю часть дома и показала мне большую спальню, в которой было слишком много встроенной мебели, слишком много ковров и слишком много окон. Это была уродливая комната, которую кто-то слишком старался сделать удобной. Я неловко стоял, пока миссис Гайатт показывала мне спортивные трофеи Джулиана - чемпиона Нового Южного Уэльса в возрасте до 17 лет на дистанции 100 метров 1984 года - теннисные ракетки и лыжи. Там не было книг. На плакате с обратной стороны двери был изображен боевой вертолет в атаке, сцена из "Апокалипсиса сегодня".

Внизу, в изысканно обставленной гостиной, мы пили кофе, пока миссис Гайатт рассказывала мне, каким хорошим мальчиком был ее сын.

- У него были друзья? - спросил я. Я спросил.

‘Конечно. Крис Петерсен, Фил Кэш, я уверен, что были и другие.’

‘Это армейские друзья?’

‘Да’.

‘Вы пытались связаться с ними?’

Она выглядела расстроенной. ‘Нет. Я не знал, как...’

‘Вы знаете, откуда они взялись, Петерсен и Кэш, или кто-нибудь еще, с кем он был дружен?’

‘Я не думаю, что… Я полагаю, что Фил Кэш был из Гандагая. Я думаю, это сказал Джулиан. В противном случае, нет. Что случилось?’

‘Я пытаюсь выяснить. Вы говорите, у вас есть паспорт вашего сына?’

‘Да. Джулиан оставил его здесь после своей последней поездки в Новую Каледонию. Хотели бы вы это увидеть?’

Я сказал, что сделаю. Она вышла из комнаты и поспешила обратно, более взволнованная и расстроенная, чем когда-либо. ‘Оно исчезло!’

‘Ты уверен. Ты не перепутал его?’

‘Нет! Я никогда не терял ничего из того, что принадлежало Джулиану. Как я мог? Кто-то побывал здесь и забрал это.’

Я пытался успокоить ее, но у меня не очень хорошо получилось. В конце концов мне пришлось позвонить Гайатту в его офис. Он сказал, что пришел домой, но ему не понравилось, что его оторвали от работы.


Я осознал, что машина следует за мной, когда был в нескольких милях от дома Гайяттов. Серая королла. Водитель был неплох в этом, но почти невозможно следовать за кем-то, кто тебя заметил и не хочет, чтобы ты был там. Я потерял его в Хантерс-Хилле между мостами Лейн-Коув и Глейдсвилл. Я свернул с Ватерлоо-роуд в сторону города и потратил часть денег Гайатта на парковке как можно ближе к GPO:

Телефонные справочники стран были совершенно новым набором. Через несколько недель у них пропадут страницы и записи будут стерты, но пока они были друзьями частного детектива. В Гундагае было указано только три номера, по которым можно было получить наличные. Женщина, которая ответила по первому номеру, прожила в городе всего несколько недель и разразилась хохотом, когда я спросил ее, есть ли у нее сын. ‘Я лесбиянка-феминистка-сепаратистка’, - сказала она. ‘Если бы у меня был сын, он не прожил бы и двадцати четырех часов’.

Второе число было правильным. Миссис Энид Кэш подтвердила, что ее сын Филипп служил в регулярной армии. ‘Не было несчастного случая?’ - с тревогой спросила она.

‘Нет, ничего подобного. Я капитан Реншоу, армейская статистика. Боюсь, наши записи сохранились не так хорошо, как могли бы. Я пытаюсь подтвердить происхождение персонала из сельской местности. Они будут стоять в очереди за особыми льготами.’

‘Тоже совершенно верно. Ну, наш Филипп вырос здесь, на ферме. Он деревенский парень.’

‘Превосходно. Дай-ка я посмотрю, он находится в…

‘Казармы Ватерлоо’.

‘Верно. Он, конечно, приезжает домой в отпуск?’

‘Всегда’.

‘Спасибо вам, миссис Кэш. Вы случайно ничего не знаете о сержанте Петерсене, не так ли?’

‘Ты имеешь в виду Дэнни Петерсена? Как захватывающе! Должно быть, его повысили. Фил будет доволен.’

‘Да. Он тоже человек Гандагая?’

‘Боже мой, нет. Он викторианец, из Беналлы. Фил всегда подтрунивал над ним по этому поводу. Но он тоже из деревни, так что он будет иметь право, не так ли?’

Мне потребовалось четыре звонка, чтобы найти нужного Петерсена в Беналле, но история была почти такой же. Дэнни был солдатом, который всегда возвращался домой в отпуск. Еще один звонок прояснил для меня ситуацию - дежурный офицер в казармах Ватерлоо подтвердил, что Кэш и Петерсен были в отпуске. Это было бы удивительной новостью для стариков, оставшихся дома на ферме.


Я ломал голову над этим, пока шел через Мартин-Плейс обратно к автостоянке. Я мог бы понять троих молодых людей, которые в отпуске занимались чем-то иным, отличным от того, чего ожидали их мамы, но объявление Джулиана Гайатта дезертиром и поведение Реншоу нуждались в объяснении.

Я припарковался на пять или шесть уровней выше, рядом с пожарной лестницей. Я вставлял ключ в дверной замок, когда дверь на лестницу открылась и вышли двое мужчин. Я открыл дверь, ожидая, что они пойдут к своей машине, но они внезапно свернули и набросились на меня. Они были большими и быстрыми; один ударил меня сильно и низко, в то время как другой схватил меня за горло своей большой, твердой рукой. Он сжал, и я почувствовала, как темнота обволакивает меня. Он расслабился, и я боролась за дыхание. Он снова сжал; ударник потянул меня вниз, так что мы оказались на корточках у машины. Мое колено ударилось о бетон. Тьма пришла и ушла снова.

‘Оставь это, Харди", - сказал отжиматель. ‘Сделай себе одолжение и забудь об этом. Понимаешь?’

Я покачал головой. Он положил ладонь мне на лоб и ударил меня затылком о дверцу машины. Я почувствовал, как металл поддался.

‘Забудь о Гайатте, или все забудут о тебе’. Он снова сжал, и на этот раз темнота была густой и тяжелой, и она не рассеялась.


‘Самый старый трюк в книге", - сказал я.

‘ Что это? - спросил я. Мужчина отряхивал меня и помогал подняться на ноги. Я узнал свою машину; я не узнал его.

‘Ты действительно был готов к этому", - сказал он. "Ты кто, диабетик, или эпилептик, или что-то в этомроде? Моя тетя...’

Я заставил себя подняться. ‘Нет. Со мной все в порядке. Большое спасибо. У меня просто был своего рода поворот. Не высыпался в последнее время. Слишком много работаю.’

‘Лучше будь спокойна’. Он отошел, счастливый тем, что помог, счастливый тем, что больше не должен помогать.

‘Еще раз спасибо’. Я прислонился к машине, помассировал свой ушибленный живот и почувствовал, как затекла, ноет шея. Должно быть, это был трюк с двумя машинами; пусть объект увидит, что одна машина следует за ним, высадите эту машину и держите его в поле зрения другой. Это не то, в чем у меня было много практики, учитывая, что я работаю один и не могу водить две машины одновременно. Но я должен был подумать об этом.

Я посидел в машине некоторое время, пока не был уверен, что моя голова и зрение были ясными. Мои нападавшие обошлись Эмброузу Гайатту в некоторую сумму, задержав меня на парковке.

Я проанализировал атаку - очень быструю, очень профессиональную. Если бы в кулаке, ударившем меня в живот, был нож, а рука, схватившая меня за шею, сжимала крепче и дольше, это было бы классическое убийство в джунглях.

Я поехал домой в Глеб, наблюдая за хвостами и не заметив ни одного. Кот был снаружи дома, что не было чем-то необычным. Но когда я открыл дверь, он не прошел прямо передо мной. Это было необычно. Я ждал в коридоре и прислушивался к неустойчивому гудению моего холодильника, капающему крану в ванной наверху, скрипу незакрепленного куска кровельного железа. Все нормально. Я вошел и огляделся. Место было быстро, но систематически обыскано.

Я приготовил себе напиток и сел собирать то, что у меня было. Можно было поспорить, что мой офис тоже обыскали, и если они не нашли папку с именем Гайатта, его чеком и двумя или тремя другими записями, им следует вернуться к поиску в школе. Я оказался в уникальном затруднительном положении: мне нужно было больше информации о Реншоу, Гайатте, Каше и Петерсене. Среди гражданских всегда можно найти источник - соседа, родственника, возлюбленного, - но эти люди обитали в закрытом мире.

Единственной зацепкой, которая у меня была в личной жизни Джулиана Гайатта, была его любовь к Новой Каледонии. Там у меня было некоторое пространство для маневра. Алиса Слиман, мой старый друг, имеет значительные деловые интересы в Новой Каледонии и соответствующие контакты. Я позвонил ей, поболтал о старых временах и попросил ее навести кое-какие справки о Гайате.

‘Я выясню, что смогу, - сказала она, ‘ и тебе придется выпить с нами, Клифф’.

‘Мы?’

‘Я почти снова женат’.

‘Не делай этого’.

Она рассмеялась. ‘Может быть, я не буду’.


У меня были другие дела на следующие несколько дней, и я их сделал. Я не заходил в офис пару дней, а когда пришел, то обнаружил, что обыск был более грубым и разрушительным, чем в Глебе. Бумаги были порваны, вещи сломаны, и я разозлился; на моем животе все еще красовался темный синяк. Я сидел за своим столом и размышлял. Затем я позвонил Реншоу.

‘Вот что у меня есть", - сказал я. ‘Показания миссис Гайатт о том, что ей сказали, что ее сын был в отпуске. Записанный разговор с дежурным офицером о том, что Кэш и Петерсен находятся в отпуске, плюс записанные разговоры из их домов, подтверждающие, что это не так. У меня есть свидетель того, как на меня напали на автостоянке, и регистрационный номер серой Короллы. У меня есть видеозапись, на которой ваши люди обыскивают мой офис. Что скажете, капитан? Ты собираешься рассказать мне, что происходит?’

Короткий, лающий смех Реншоу звучал слишком уверенно, на мой вкус. ‘Ты забавляешь меня, Харди. Я скажу тебе, что у тебя есть - ничего! Ты позвонил Гундагаю и Беналле с телефона-автомата. Ни на одном из ваших телефонов, ни на рабочем, ни на домашнем, нет записывающего устройства, поэтому у вас нет записей о каких-либо звонках здешнему дежурному офицеру. Я тебя, конечно, никогда не видел.’

‘У меня все еще есть клиент’.

"Послушай, Харди, я буду говорить свободно, поскольку знаю, что ты не можешь записать ничего из того, что я говорю. Я признаю, что были допущены грубые ошибки. Это все, что я готов признать.’

‘Не думаю, что это удовлетворит Гайата’.

Реншоу был спокоен, почти учтив. ‘Я думаю, так и будет. Я думаю, его милая леди тоже довольна. Почему бы тебе не спросить их? Прощай, Харди.’

Я слышал этот тон голоса раньше; это тон мастера наладчика, который чувствует, что проделал хорошую работу. Я поехал в офис Гайатта в Северном Сиднее. Это была напряженная работа — склад, типография и машинное подразделение, увенчанное офисным помещением, которое, казалось, находилось в процессе расширения. Я подошел к стойке администратора и сказал молодой женщине, отвечающей за прием, что хочу видеть Эмброуза Гайата.

‘Да, он, о, у тебя назначена встреча?’

Что-то в ее манерах и суете этого места наводило на мысль о новизне, новаторстве. ‘Мне никогда раньше не нужно было записываться на прием к Эмброузу", - сказал я. ‘Что случилось?’

Она доверительно наклонилась вперед. ‘Ты не слышал?’

‘Нет", - прошептал я.

Зазвонил телефон, и она неуверенно возилась с кнопками на новенькой системе. Когда ей позвонили должным образом, она улыбнулась мне. ‘Новый контракт. Большой.’

Я почувствовал судорогу в животе, чуть ниже синяка. ‘О, армейские штучки?’

‘Да, разве это не чудесно? Эй!’

Я прошел мимо стола и толкнул дверь, которую она охраняла. Эмброуз Гайатт сидел с телефоном у уха перед заваленным бумагами столом. Он улыбался, когда говорил в трубку. Улыбка исчезла, когда он увидел, что я вхожу в комнату. Он быстро что-то сказал и повесил трубку.

‘Выносливый’.

‘Мистер Гайат’.

Он полез в ящик своего стола и достал конверт. ‘ Что это? - спросил я. Я сказал.

Он поманил меня ближе. ‘Наличные вместо чека’, - тихо сказал он.

Теперь я стоял рядом со столом, глядя на него сверху вниз. Его тонкие темные волосы были недавно подстрижены, и он был одет в новый костюм. Я взял конверт. ‘Поздравляю с армейским контрактом’.

Он кивнул.

‘Не хочешь сказать мне, где Джулиан?’

‘Я не могу’.

‘Секретная миссия? Что-то вроде этого?’

‘Я не могу сказать ни слова’.

‘Я так понимаю, его мать гордая и счастливая женщина?’

Его глаза расширились, когда в них закралось слабое сомнение. ‘Я думаю, тебе лучше уйти’.

‘Я сделаю. Мне жаль вас, мистер Гайат. Ты будешь очень несчастным человеком.’

‘Что… что ты имеешь в виду?’

Я наклонился ближе к нему. Я чувствовал запах его дорогого лосьона после бритья и аромат сигарного дыма. ‘Они не принимают таких мер для того, чтобы все шло как надо, мистер Гайат. Они делают это для того, что идет не так.’

Он уставился на меня, когда я выходил из офиса.


Я был прав. Алиса сообщила мне об этом несколько дней спустя. Информация была фрагментарной, на нее едва ли можно было положиться, если только у вас не было чего-то, что подтверждало бы ее, как у меня. Джулиан Гайатт был частью небольшой оперативной группы, которая была внедрена в Новую Каледонию для операции против канаков. Он был уничтожен при первом обмене. Если собрать все воедино, то бывший чемпион в беге на 100 метров в возрасте до 17 лет был мертв уже двадцать четыре часа, когда его отец впервые вошел в мой офис.


Большая ошибка Байрона Келли


Газета, которую Байрон Келли бросил на мой стол, носила заголовок "РАЗЛОЖИВШЕЕСЯ ТЕЛО В парке". Это сделало день в Сиднее довольно обычным, но Байрон пришел не для того, чтобы поговорить о телах или парках или попросить помощи в разгадывании кроссворда.

‘Я должен вернуть это, Клифф, ’ сказал он, ‘ или она погубит меня и многих других. На этот раз она не знает, что делает.’

Было позднее утро вторника в марте. Мы были в моем офисе на Сент-Питер-Лейн, Дарлингхерст. Байрон выглядел немного помятым в своей дорогой одежде. Он беспокойно поднялся со стула, чтобы опереться на картотечный шкаф и попытаться заглянуть в грязное окно. Я сидел за своим столом; Я был дешевле, но менее помят, и я знал, что нет смысла пытаться выглянуть в окно.

‘О чем именно мы говорим, приятель?’ Я сказал. ‘Письмо, служебная записка, формула ракетного топлива, что?’

‘Письмо, нет, черновик письма", - сказал Байрон. ‘Майкл набросал письмо ... одному из финансистов, который обратился к нему с просьбой дать добро на разработку. Две вещи, нет, три. Во-первых, Майкл был зол в то время; во-вторых, он думал, что получит Департамент окружающей среды и, в-третьих, в любом случае, это была чертова шутка.’

‘И ты показал письмо Полин. Я полагаю, ты тоже был зол в то время?’

‘Нет. Просто зол. Это были плохие времена для нас. Дело в том, что она взяла это и говорила по всему городу, что намерена поджарить меня, и это должно было быть так, как она собирается это сделать.’

‘Что ты хочешь, чтобы я сделал?’

‘Поговори с ней’.

‘Я частный детектив, а не консультант по вопросам брака’.

‘Ты также мой друг’.

‘И ее. Не забывай об этом.’

‘Иисус! Ты знаешь, каково это было с нами, Клифф. Мы любим друг друга и все такое, но это невозможно. Она делала это раньше, использовала то, что я показал ей, против меня, но ... ‘

‘Зачем ты ей показываешь?’

‘Я не знаю. Ярость, я полагаю. Но это нечто большее. За этим развитием стоят несколько очень серьезных людей, и оно продолжается, к лучшему или к худшему.’

‘ Где? - спросил я.

‘ Риф Альбион, на севере. Прекрасное место. Был. Это будет пиздец, но на кону рабочие места и деньги. Он только что прошел исследование воздействия на окружающую среду - потребовались некоторые модификации и смазка для ладоней. Ты знаешь, как это бывает.’

Я хмыкнул. ‘Что было в письме Парсонса?’

‘Достаточно грязи на разработчиков и взяточников, чтобы потопить это. Глупый ублюдок действительно позволил себе расслабиться. Если это выйдет наружу, развитию конец, Парсонс ушел, и я ушел. Правительство, вероятно, выживет.’

‘Знает ли Полин обо всех последствиях?’

‘Наверное, нет. Она, конечно, не знала бы точно, кто вкладывает настоящие деньги.’

‘Ты уверен, что письмо у нее?’

‘Должно быть. У нее есть ключ от квартиры, в которую я переехал.’

‘Почему это?’

Байрон откинул свои густые каштановые волосы назад и выглядел по-мальчишески, хотя ему за тридцать, и он бывалый. ‘Я не хотел, чтобы что-то выглядело слишком окончательным’

‘Ты хочешь ее вернуть?’

Он пожал плечами. ‘С ней фантастично, когда все хорошо. Невероятно. Затем появляются эти вещи, и это ад. Я не знаю.’

‘Ты пытался поговорить с ней о письме?’

‘Она вешает трубку. Я пытался поймать ее на новостях. Она зашла в женский туалет. Я подождал, потом вошел. Она вышла через другую дверь. Послушайте, я беспокоюсь не только о зенитном обстреле. Это письмо опасно. Большой шум - это... ‘

Я поднял руку. ‘Не говори мне. Я не хочу знать. Дай мне подумать.’

Я знал Байрона и Полин Келли восемь лет. Большую часть того времени они были женаты, то есть все, за исключением нескольких месяцев в начале и последних нескольких недель с тех пор, как они расстались. Они сражались. Вначале они были известны как Rocky II; это было до выхода фильма. С тех пор они были Рокки III, IV, поскольку фильмы догнали их. Они несколько раз откладывали это, но нынешнее расставание выглядело окончательным. Rocky V, по крайней мере, их версия, казалась маловероятной.

Байрон был политическим советником Майкла Парсонса, пресс-секретарем, телохранителем и собутыльником. Парсонс быстро поднимался в политическом зоопарке штата. В настоящее время он был священником, но я не был вполне уверен, для чего.

Полин была журналисткой, востребованным фрилансером, которая появлялась в печати, на радио и телевидении. Байрон был прагматиком, Полин - идеалисткой; они не соглашались практически ни в чем, кроме превосходства красного вина над белым. Полин однажды рассказала мне, почему они остались вместе.

‘Из-за короля Артура’.

‘ Что? - спросил я. Я сказал.

‘Мы часто приходим’.

Полин была маленькой женщиной, блондинкой, неопрятной и энергичной. Она мне нравилась. Байрон был на фут выше, более тщательно следил за своей внешностью, но почему-то всегда находился в ее тени. Он мне тоже нравился, поэтому мне было больно видеть, что он выглядит напряженным и недосыпающим. ‘Как получилось, что ты сохранил это письмо?’ Я сказал. ‘Почему ты не избавился от него, когда твой босс был трезв?’

‘Ты не понимаешь, каково это - работать на этих парней. Полин тоже не понимала. Они такие... Черт, я не знаю. Вы когда-нибудь были на действительно равном бою, где бойцы бились всю ночь и закончили честно?’

‘Конечно. Роза и Фамечон.’

Келли почесал затылок. ‘Они никогда не дрались’.

‘Вот на что это было бы похоже, если бы они это сделали’.

‘Ладно. Что ж, этим политикам удается избежать многих промахов; они торпедируют людей и унижают их, но сами они легкая добыча. Реальные цели. Если они сделают неверный шаг в неподходящее время, они уйдут в историю.’

‘Мое сердце обливается кровью из-за их пенсионных чеков’.

‘Ты говоришь как Полин. Я нахожу это своего рода захватывающим. Парсонс неплохой парень. По сравнению с парнем с другой стороны, он гений и святой в одном лице, но у него есть свои недостатки. Он злится при определенном уровне давления. Я сохранил письмо, чтобы напугать его, показать ему, как выглядит политическое самоубийство. У меня не было времени сделать это. Я показал это Полин, когда мы пели один из наших блюзов и ... вот и все.’

‘Парсонс знает, что письмо ходит повсюду?’

‘Господи, нет!’

‘Почему я, Байрон?’

‘Тебе нравится Полин. Не все так делают. Ты ей нравишься и... ‘

‘Не все знают", - сказал я.

Байрон ухмыльнулся. ‘Ты бы знал. Послушай, Клифф, я должен играть так близко к сердцу. Почти у каждого, кого я знаю, есть текстовый процессор. Они все пишут клоуном. Они все ведут дневники, ради Бога. Это требует ... осмотрительности.’

‘Она поймет, что я говорил с тобой. Возможно, ее будет трудно догнать.’

‘Верно’.

‘ Сто пятьдесят в день с учетом расходов.

‘Иисус!’

‘Конфиденциальность гарантирована’.

Келли скорчил гримасу и изобразил свой очень хороший американский акцент, наследие своего времени в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. ‘Ты понял’.

После того, как он ушел, я провел несколько минут, размышляя о том, как неразумно было ввязываться в перепалку разлученной пары. Неизбежная катастрофа, обреченный потерять одного друга, если не двух. Но бизнес есть бизнес, разгневанные мужчины преувеличивают, и Полин могла бы успокоиться. Я дал себе достаточно причин, чтобы поднять телефонную трубку и позвонить в дом в Уиллоуби, где, как я предполагал, все еще жила Полин.

Голос на автоответчике был хриплым и сдавленным сигаретой: ‘Это Полин Лайонс. В данный момент я выхожу. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала, и я перезвоню вам. Если звонит Байрон Келли или кто-либо, связанный с ним ... не беспокойтесь!’

Вызов. Я сказал: ‘Полин, это Клифф Харди. Я хочу поговорить с тобой. Пожалуйста, позвони мне - ты знаешь номера.’

Я повесил трубку и стал ждать. Звонок поступил примерно за то время, которое, должно быть, потребовалось ей, чтобы позвонить по моему домашнему номеру перед тем, как позвонить в офис.

‘Чего ты хочешь?’ - спросила она.

‘Ага, ты оставляешь свой автоответчик включенным и слушаешь сообщения’.

"А кто не знает? Что у тебя на уме, Клифф? Если ты хочешь потрахаться, мне может быть интересно. На самом деле, это единственная причина, по которой я с тобой разговариваю.’

‘По крайней мере, ты разговариваешь’.

‘Сделай это быстро, я уже выхожу’.

‘Я хочу письмо Майкла Парсонса’.

‘Черт, опять это. Я ничего об этом не знаю. Я едва взглянул на это. Я был слишком зол, чтобы обращать на это внимание. Я говорил Байрону сто раз.’

‘Он беспокоится о тебе, он...‘

‘Чушь собачья!’

‘Тогда как насчет того, чтобы трахнуться?’

‘Думаю, я подожду кого-нибудь более проницательного’. Она резко повесила трубку.

Дело не в том, что Полин точно лжет, просто она считает журналистику одним из высших призваний, а свободу прессы священным правом человека. Она бы сказала, что Йо Бьелке-Петерсен имеет смысл, если бы ей пришлось защищать свою профессию. Я встречал таких людей, как она, раньше - упрямых лилово-белых. Есть только два способа действовать - открыто и убедить их, что то, чего ты хочешь, действительно лучше для них, или прокрасться за их спинами и украсть это.

Я воспользовался кредитной карточкой, чтобы купить бак бензина, потому что мне не нравится носить с собой столько наличных, и поехал в Уиллоуби. Дом был среднего размера, среднего возраста из дерева и стекла, в котором обычно было так же грязно, как в садовом сарае. Байрон и Полин говорили, что тупость Уиллоуби - это как раз то, что им было нужно после волнений политики и журналистики.

Я был там через полчаса после телефонного звонка. Для журналиста высшего класса Полин была невероятно неорганизованной. Я рассудил, что ‘сейчас’ означало через десять минут, "скоро" означало полчаса, а ‘в пути’ могло означать почти что угодно. Я припарковался дальше по улице, послушал выпуск новостей. Обнаружилось еще одно тело, обнаженное, мертвое уже некоторое время и пока неопознанное. Отчет связал две смерти с заявлением полиции о том, что мужчины были ‘хорошо упитаны’. Быть худым означало постоянно становиться здоровее.

Близнецы Полин выехали задним ходом с подъездной дорожки и с ревом понеслись в направлении города.

В поясе с двумя доходами ничто не шевелится в начале дня. У Келли есть немецкая овчарка по кличке Гоф, которая выглядит так, будто готова перегрызть вам глотку, но, если вы ее знаете, она кроткая, как ягненок. Я открыл переднюю калитку и направился к дому по заросшей галькой дорожке; Гоф вприпрыжку подбежал, чтобы поприветствовать меня.

Я погладил его по голове. ‘Привет, Гоф", - сказал я. ‘Генерал-губернатора ничто не спасет’. Он дружелюбно зарычал и наблюдал, как я, прищурившись, в полумраке затененного деревьями крыльца открываю замок входной двери.

Отъезд Байрона внес изменения в дом - пропало несколько книг и картин, мебель была тщательно переставлена, а маленькая комната, которая служила ему кабинетом, была пуста. Полин работала в комнате, которая также служила спальней для гостей. Как обычно, царил хаос: повсюду были разбросаны книги и бумаги, переполненные пепельницы, липкие стаканы и кофейные чашки, недоеденные сэндвичи, забытое печенье.

В хаосе искать труднее, чем в порядке; я провел там больше часа, терпеливо просеивая и исследуя. Насколько я мог судить, Полин работала над тремя разными историями и романом. Истории были о коррупции в полиции, религиозных сектах в тюрьмах Квинсленда и профиле недавно назначенного судьи. Роман был о террористе, который закладывал мины в гавани Сиднея.

Полин была известна глубиной своих исследований, даже в небольших историях. Не было ни малейших доказательств того, что у нее был какой-либо интерес к землеустройству на центральном побережье.

Я взял один из сэндвичей и пару бисквитов и скормил их Гофу по пути к выходу.


Когда я вернулся в Глеб, на моем автоответчике было три отчаянных сообщения от Келли. Я позвонил ему и должен был сказать, чтобы он успокоился, перевел дыхание и перестал болтать.

‘Ладно, ладно’, - сказал он. ‘Ты должен увидеть Полин. Она в опасности.’

‘Я видел ее час назад. Она представляла опасность для окружающих из-за того, как вела машину.’

‘Прекрати, блядь, шутить! Ты слышал о втором теле?’ Его голос был хриплым от беспокойства и страха.

‘Да", - сказал я. ‘Личность не установлена’.

‘Больше нет. Нет, если ты знаешь, с кем поговорить. Это означает, что двое персонажей, связанных с развитием событий, о которых я вам рассказывал, мертвы.’

‘Какого рода персонажи?’

‘Операторы, вы знаете таких. Я ничего не понял из этого, когда появился первый. Копы занялись этим, но до меня дошли слухи о том, кем он был. Его зовут Моррисон. Он был посредником, занимался трансплантацией, или частью этого. Майкл упомянул его в письме. Ну, эти парни - они увлекаются самыми разными вещами. У них есть враги. Но этот новый, Брент Фуллер. Черт!’

‘Он тоже в письме?’

‘Да. Он был больше… центральный и более... открытый. Во мне есть смысл?’

‘Только что’.

В таких делах, как это, всегда есть пара ненадежных людей. Письмо Майкла указало на несколько слабых звеньев. Полин, должно быть, показала письмо кому-то, кто с ними заодно, или рассказала об этом.’

‘Ты уверен, что ни с кем не разговаривал? Там нет никаких копий?’

‘Нет. Копии? Не будь сумасшедшим. Мне кажется, что они избавляются от нескольких ненужных людей. Смотрите, по сути, они убрали номер один и два среди мелкой сошки, если вы рассматриваете письмо Майкла как своего рода список.’

‘Насколько хорошо ты знаешь этих людей?’

‘Парсонс знает ... знал Фуллера довольно хорошо. Я тоже его знал.’

‘Тебе следует поговорить с номером три’.

"У меня есть. Они почти поймали его этим утром. Они убили его сторожевую собаку, но сработала сигнализация. Он сейчас в самолете.’

"Куда бы направилась Полин?" Я видел, как она выходила из вашего дома.’

‘Скорее всего, новости. Я звонил, но она установила какую-то систему помех. Я не могу достучаться до нее. Я беспокоюсь, Клифф.’

‘Да. Где ты сейчас?’

‘Балмейн. В моей квартире.’

‘Пришло время для копов, Байрон. Какими бы ни были последствия.’

‘Иисус. Да, я полагаю, что так.’

‘Я отведу Полин в безопасное место и позвоню тебе. У тебя есть немного времени, чтобы подумать об этом, но... ‘

‘Я сделаю это. Не волнуйся. Просто достань ее!’

Я подъехал к зданию газеты, незаконно припарковался и поднялся на лифте в редакцию, где Полин выступала с докладами и оформляла документы. Редактор сказал мне, что она ушла в паб "Колониал" неподалеку с несколькими коллегами по работе. Я добрался до паба в рекордно короткие сроки и заметил Полин, пьющую в углу бара салуна. Я подошел и схватил ее за руку.

‘Полин, мне нужно с тобой поговорить’.

‘Отвали’. Она высвободила руку, и часть ее напитка пролилась на брюки коренастого мужчины на противоположном стуле. Полин хихикнула; это был не первый ее напиток. ‘Прости, Стэн. Я отдам твои брюки в химчистку, если ты их снимешь.’

Стэн улыбнулся и поднял свой бокал. Я дернул его за руку, пытаясь еще раз схватить Полин, и его напиток пролился на рубашку.

‘Черт! Какого хрена, по-твоему, ты делаешь?’

Полин рассмеялась. ‘Стэн, защити мою честь’.

Стэн слез со своего стула быстрее, чем я ожидал. Он был большим и коренастым и двигался скорее как футболист, чем как боксер, но он нанес мне сильный удар правой в плечо. Мне пришлось отпустить Полин, чтобы сохранить равновесие.

‘Держись подальше от этого, ты’, - прорычал я. ‘Полин, это не шутка, Байрон...’

‘К черту Байрона! И трахну тебя тоже.’

Возможно, это было то, что Стэн ждал услышать. Стэн, безусловно, был нетерпелив. Он ударил меня в грудь и приготовился снести мне голову другим ударом. Я отступил назад, привлек его к себе и нанес быстрый левый хук в ухо. Трое или четверо других выпивох вокруг заинтересованно подались вперед. Полин крикнула что-то, что могло быть ‘Стой!’ или, возможно, ‘Уходи!’ Я не обратил должного внимания, потому что Стэн снова был на взмахе. Я отразил два выстрела предплечьями и, шагнув ближе, с силой опустил пятку на его носок. Он взвизгнул, и я нанес ему апперкот так, что у него щелкнули зубы. Он отшатнулся и упал.

Я схватил Полин за руку и стащил ее со стула. ‘Не разговаривай. Просто приди!’

‘В конце концов, ты проницателен", - сказала она.

Я затащил ее в машину и поехал в Глеб. Когда она покончила с выпивкой, я позвонил Келли на квартиру, но никто не ответил.

‘Это странно’.

Полин подняла свой бокал. ‘Он странный. Ты знала, что он извращенец? Любит наряжаться.’

Я уставился на нее. "Я в это не верю’.

Она хихикнула. ‘Ты прав. Он этого не делает. Я верю. Хочешь поиграть, Клифф?’

‘Я хочу, чтобы ты остался здесь, пока я пойду и выясню, что произошло’.

‘Случилось? Что значит "случилось"? С Байроном ничего не происходит, рядом с Байроном ничего не происходит, он... ‘

‘Заткнись, Полин. Это серьезно. Два человека

Парсонсы, о которых говорилось в том письме, мертвы. Байрон боится, что ты можешь быть следующим.’

‘Мне надоело слышать об этом гребаном письме! Я едва взглянула на это.’ Она остановилась, как будто ее собственные слова произвели на нее впечатление. Она уставилась на меня, пытаясь сосредоточиться. ‘Два человека мертвы? Ты имеешь в виду, что часть дерьма действительно может отразиться на Парсонсе?’

‘Может быть, но Байрон...‘

‘Подожди. Я собираюсь освежиться. Это звучит интересно.’

Она пошла в ванную и вернулась, вытирая лицо полотенцем. ‘Это звучит как история. Я полагаю, Байрон сказал тебе, что я использовал конфиденциальные материалы?’

Я кивнул.

‘Я не видел. Он параноик. Ты сказал, что что-то случилось. Что?’

‘Я еду в Балмейн, чтобы выяснить’.

‘Я тоже’.

‘Ты взбешен’.

‘Я быстро трезвею. Я иду.’

Не было смысла спорить. Мы вернулись в машину. Полин закурила сигарету, глубоко затянулась и, казалось, пыталась заставить себя протрезветь. Докурив сигарету, она опустила стекло и глубоко вздохнула. Она закашлялась и выглядела красной, с воспаленными глазами, но ее голос звучал тверже.

‘Двое мертвы, ты сказал. Ты имеешь в виду тела прошлой ночью и этим утром?’

‘Да’. Я свернул на Дарлинг-стрит. ‘Моррисон, я думаю, что это было, и… Полнее. Байрон знал их.’

‘Иисус. Фуллер снял для Байрона свою квартиру. Он занимается здешней недвижимостью, а Байрон хотел купить дом в Балмейне. Ты знаешь, как это работает.’

Я сделал. Я знал, что политики и их сообщники были вовлечены в сеть привилегий и обязательств, данных и гарантированных, которые в некоторой степени определяли то, что они делали. Некоторые из них были ‘прикрыты’, как выразились умные операторы, девушками, карточными долгами, сомнительными сделками. Было сто способов.

Квартира Байрона находилась на Дьюк-Плейс, где таунхаусы возводятся так быстро, как только могут, снося старые склады и лавки торговцев. Я припарковался и вывернул руль, чтобы машина не скатилась в Морт-Бей. Старая привычка. Ручной тормоз на моем новеньком Falcon надежный, как скала. Полин медленно и неуклюже вышла из машины и, спотыкаясь на своих высоких каблуках, переходила дорогу.

- С тобой все в порядке? - спросил я. Я сказал. ‘Я так понимаю, у тебя есть ключ от этого места. Ты можешь указать мне путь. Я был здесь только однажды ночью.’

‘Я никогда здесь не был. Я никогда не пользовался его дурацким ключом.’

‘Это у тебя с собой?’

Мы прошли по усыпанной галькой дорожке и обогнули несколько недавно посаженных серебристых берез. У меня было смутное представление о том, в каком положении находился Байрон. Полин достала ключ из своей сумки. ‘A8", - прочитала она на бирке. ‘Он сказал, что отсюда открывается прекрасный вид. Я поклялся, что никогда сюда не приду.’

Я искал номера кварталов. ‘Почему?’

‘Это ошибка. Нам конец!’

"Я сомневаюсь в этом’.

Я сориентировался, и мы поднялись по крутым бетонным ступеням, которые привели нас к наклонной дорожке, ведущей на верхний уровень квартала. Квартира Келли находилась в конце, на самой возвышенности, откуда открывался лучший вид на воду, корабли и контейнерный причал. Я взглянул на него, пока Полин передавала мне ключ. У меня был мой "Смит и Вессон". 38 у меня под мышкой, и я достал его, прежде чем открыть дверь.

‘Что случилось?’ Сказала Полин.

‘Я не знаю’. Я отпер дверь и распахнул ее. Ничего не произошло, ни криков, ни выстрелов, ни приветственных возгласов. Я приблизился на полметра, держась поближе к стене, внимательно вглядываясь и прислушиваясь.

Слышать было нечего, а видеть можно было только несколько царапин и мокрые пятна на полированном деревянном полу.

‘Байрон!’ Полин закричала.

Ничего. Мы вошли в квартиру. Она была скудно обставлена и едва ли обжита. Большая комната, которая служила местом для проживания, приема пищи, музыки и просмотра, была опрятной, за исключением перевернутого стула, сдвинутого набок кофейного столика и разбитой шведской лампы в вертикальном положении. Я стоял там и смотрел на знаки, в то время как Полин бросилась в другие комнаты.

Она присоединилась ко мне возле разбитой лампы. ‘Что случилось?’ - спросила она.

Я наклонился и осмотрел пятна на полу. Они были темными, влажными, свежими. ‘Его похитили’.

‘Похищен?’

Я указал на слабые, неровные следы от пыли. ‘Он был ранен. Показал какую-то драку. Может быть, ударил пару раз. Они завернули его в ковер.’

‘Они? Кто?’

Я пошел по следам и пятнам обратно по коридору к двери. Пятна остановились у двери; в десяти метрах прямо под ними, в саду, был примятый куст. Один ботинок лежал на свежескошенной траве. Полин перегнулась через перила, чтобы посмотреть.

‘Нет", - сказала она.

Я обнял ее, когда ее ноги стали ватными, и помог ей вернуться в квартиру. Она сильно плакала и терла глаза сжатыми кулаками. Я положил ее на диван и подошел к телефону, который стоял на столике у раздвижного окна. С балкона снаружи открывался вид на Сидней, способный порадовать сердце агента по недвижимости. Вода сверкала, лодки выглядели чистыми, а мост представлял собой благородную арку. В некоторых местах деревья росли до самой воды, и даже промышленные объекты выглядели достойно. Не то, что увидел бы капитан Артур Филипп, но неплохо. Я опустил пистолет и поднял телефонную трубку.

Я услышал это, когда телефон отреагировал на нажатие кнопок. Слабый отклик; гул настолько тихий, что вы бы его не услышали, если бы тяжело дышали или чесали нос. Телефон в квартире, который покойный Фуллер, который был связан с развитием Альбион Риф, раздобыл для Келли, прослушивался. Я оглянулся назад по коридору к двери и подумал, у скольких людей были ключи от нее, кроме Байрона и Полин. Я мог бы потратить на это немного времени и денег, возможно, назвать несколько имен, но я знал, что у Майкла Парсонса был свой последний инструктаж, у Полин был ее последний бой, а я в последний раз выпивал с Байроном Келли.


Рождество Нормана Мейлера


Генри Куинн был дородным мужчиной с седыми вьющимися волосами и лицом, которое было сформировано хорошими днями и плохими ночами, выпивкой и изрядной долей самолюбования. Он был очень похож на Нормана Мейлера, и он осознавал это сходство. На полке в его кабинете стояла большая фотография Мейлера и копии книг в твердом переплете, от "Обнаженных и мертвых" до последнего бестселлера. Есть люди, которые говорят, что Мейлер не хитер; это ничто по сравнению с Куинном - в кабинете не было других книг.

Куинн откинулся на спинку кожаного кресла и плеснул бренди в свой бокал. ‘Ты видишь это, эй? Сходство? Боже, я немного повеселился с этим.’

Был полдень; я отказался от предложенного Куинном бренди и пил пиво. ‘Ты читал книги?’

‘Нет. Никогда не было времени. Но позволь мне сказать тебе. Я в самолете, видишь? И эти типы из глубинки смотрят на меня, и я знаю, о чем они думают. Они шепчутся, а потом один из них набирается смелости заговорить со мной. Знаешь, что я говорю?’

Я покачал головой. Я не хотел знать, но он позвонил и сказал, что у него есть для меня работа и что он заплатит за мое время с той минуты, как я сказал в трубку ‘Hardy Investigations’. Итак, он заплатил за то, чтобы я поехала в Кронуллу и выпила с ним в его пентхаусе с видом на северный океан прекрасным летним днем. Я задолжал ему выслушать.

‘Я говорю: “Я не тот, за кого вы меня принимаете”, и они на крючке, понимаете? После этого они едят с моей руки, и я подписываю все, что они мне дают. Подпиши это, Норман М. Это делает их день лучше. Ха, ха.’

Я неловко поерзал в кресле - слишком глубоком, слишком мягком, больше похожем на зефир, чем на кожу. ‘Итак, Мейлер угрожал ударить тебя или тебя ударили, и тебе нужна защита. Это все?’

‘Нет, нет. Мы с ним прекрасно поладили бы, я уверен. Я сам парень из Бруклина, ну, из Джерси. Достаточно близко. Не-а. У меня проблема с женой. У меня их было трое.’

"Я думаю, Мейлер превосходит тебя в этом’.

‘Верно, верно. И я тоже никогда никого не зарезал, хотя, видит Бог, мне бы этого хотелось. Но сейчас я хочу зарыть топор войны. Соберите девушек всех вместе на Рождество, немного выпейте, немного посмеетесь. Покажи, что я большой парень. Черт возьми, я подумываю о том, чтобы снова жениться, и я бы хотел начать с чистого листа.’

‘Где они все - Рено?’

‘ Что? - спросил я. Впервые он выглядел смущенным, но быстро оправился. Он засмеялся и покачал головой так, что кудри разметались по сторонам. Это было хорошо отработанное движение. ‘Нет, нет. Все австралийские девушки. Я здесь с 56-го. Приехал на Олимпийские игры. Я был в сборной США по боксу в полутяжелом весе.’

‘Как у тебя дела?’

‘Паршиво, был дисквалифицирован за избиение в первом бою’.

‘Вас ограбили, я полагаю?’

Он ухмыльнулся. Солнце переместилось, и теперь, когда на его лицо падало немного больше света, я мог видеть, что он много поработал над зубами и немного над носом. Возможно, он дал хирургу фотографию Нормана для работы. ‘Не-а. Я целился ему в глаз, все в порядке. В Штатах мы играли немного грубее. Но мне понравились страна и люди, поэтому я вернулся. Пошел по своим делам.’ Он обвел рукой комнату с видом. ‘Все сделал хорошо’.

‘Мм. Ну, а жены...?’

‘Не могу найти ни одного из них - Шелли’. Он потянулся за спину, достал большую глянцевую фотографию с крышки барного холодильника и передал ее мне. ‘Симпатичный парень, а, приятель?’

Его фальшивый австралийский акцент был мучительным, но Шелли подходил под описание. Она была брюнеткой лет двадцати с небольшим с густыми, растрепанными волосами, раскосыми глазами и щедрой улыбкой. ‘Вы определили других жен, не так ли, мистер Куинн?’

‘Зовите меня Генри. Мужчина пьет со мной, работает на меня, он называет меня Генри. Секрет моего успеха. Да, у Франсин и Дон все готово. Они приводят с собой своих парней, нет, Дон. Франсин-лесбиянка, хотя ты мог бы одурачить меня в то время. Понимаешь, что я имею в виду? Ха, ха.’

Было 20 декабря, не так много времени, чтобы найти кого-нибудь для рождественской вечеринки. С другой стороны, это было примерно столько, сколько я хотел бы работать на мистера Куинна. ‘ Сто пятьдесят в день с учетом расходов. Наполовину впереди.’

Куинн кивнул, потянулся к своему бумажнику и достал банкноты. ‘Даю тебе тысячу сейчас, еще одну тысячу, если ты ее найдешь, увольняюсь, если не найдешь. Это важно для меня, Харди. Серьезно. Итак, я вкладываю серьезные деньги.’

‘Достаточно справедливо. Мне понадобится фотография поменьше, имена, адреса и даты.’

‘ И еще пива, ’ сказал Куинн. ‘Ха, ха’.


Куинн дал мне то, что я просил - фотографию размером с моментальный снимок, название последнего места, где работала его бывшая жена, и ее последний домашний адрес. Их развод был завершен шесть месяцев назад, и с тех пор он не поддерживал с ней связь. Он также дал мне запечатанный конверт для нее, в котором, по его словам, было приглашение на рождественскую вечеринку. Я спустился на лифте на двенадцать этажей в вестибюль и прошел через шикарную приемную с пальмами в горшках и зеркалами, думая, что работа у меня отвратительная.

Почему такое короткое уведомление? Почему бы не разместить объявление в газете? Почему бы не обратиться к адвокату Шелли? Но в этом бизнесе нельзя быть слишком разборчивым, особенно в сезон отпусков, когда дела идут медленно. Мне нужно было выплачивать ипотеку, оплачивать счета за ремонт автомобиля, вносить платежи по кредитной карте, а еще я любил время от времени поесть и выпить. Снаружи день был почти таким же идеальным, каким он выглядел из пентхауса. Воздух был чистым после влажной, ветреной пары дней, и обещание долгого, золотого конца года и его начала отражалось на море, песке и лицах людей.

Адреса помогли мне принять решение. Прошлым летом Шелли Куинн работала инструктором по водным лыжам в оздоровительном клубе в Наррабине, и ее последним адресом был Уэйл-Бич. В это время года нетрудно найти подходящее место. Страна купальных костюмов, территория загара. Но сначала мне нужно было убедиться, что Генри Куинн не из ЦРУ или мафии.

Я поехал обратно в Глеб и открыл все окна в своем доме, чтобы уловить легкий солоноватый привкус, а также некоторые химические и промышленные запахи. Не было необходимости открывать письмо с помощью steam. Это был обычный конверт, и имя было напечатано на машинке, легко продублировано. Внутри была белая карточка с золотыми буквами. Он пригласил Шелли Куинн на ‘напитки в честь празднования Рождества’ в полдень. Местом был пентхаус, а нацарапанные инициалы - штаб-квартира. Я потягивал бокал белого вина и смотрел на свой задний двор, который с тех пор, как Хильда посадила зелень, плющ и горшки, можно было назвать внутренним двором. Картонные коробки с пустыми банками и пожелтевшая стопка газет высотой в метр были моим собственным штрихом.

Я поднес карточку к свету. Чего ты ожидал? Я подумал. Смертельная угроза? Он хочет выпить со своими бывшими женами, не хотели бы вы выпить со своими, с Син? Как насчет Алисы и Кей Флетчер и пары других? Я знал, что мне это не понравится, но тогда я не был похож на Куинна, который, казалось, был одним из тех людей, которые верили только в свое собственное существование. Для Куиннов всего мира жизнь без Куинна немыслима.

Я поставил свой бокал рядом с телефоном и сделал несколько звонков по поводу моего работодателя людям, чей бизнес заключается в том, чтобы знать людей в бизнесе. Куинн зарекомендовал себя как слегка неряшливый человек: он зарабатывал деньги различными способами - грузоперевозками между штатами в первые, трудные дни, производством бассейнов, застройкой земель. Один из моих информаторов, банкир с совестью, сказал, что у Куинна могут быть некоторые проблемы с Казначейством США.

‘Он немного ворочает деньгами. Изворотливый с точки зрения США. Но его статус иностранца, постоянно проживающего в Австралии, защищает его.’

‘Как у него это получилось?’

‘В нашем досье указано, что он женат на некоей Дон Леони Симкин’.

"С тех пор, как развелся’.

‘Это не отменяет его. Он довольно быстро встал на ноги в этой стране. Если бы они приняли какие-нибудь ретроспективные налоговые законы, у него были бы проблемы, но в остальном с ним здесь все в порядке.’

Из-за чего мистер Куинн перестал мне нравиться еще больше, но и его деньги мне нравились ничуть не меньше. Было уже поздно, когда я закончил звонить. Я провел ночь дома, выписывая чеки, читая и просматривая запись сегодняшнего теннисного матча по телевизору. Как пристрастившийся к спорту фанат Уилл, я проверил, выступал ли он в полутяжелом весе на Олимпийских играх 1956 года. Золото выиграл Джеймс М. Флойд, что мало что значило. В следующий раз все было по-другому - Кассиус М. Клей выиграл в Риме в 1960 году.

Следующий день был особенным для лета в Сиднее - в 7 утра дул легкий ветерок и в воздухе чувствовалась свежесть, но чувствовалось, как усиливается жара. Я был в оздоровительном клубе в Наррабине вскоре после 9 утра. Большое водное пространство, которое все называют озером, на самом деле является лагуной; его берега имеют большинство возможных природных особенностей - от густого леса до редких каменистых пляжей. Оздоровительный клуб Peninsula занимал несколько гектаров паддоков, теннисных кортов, плавательных бассейнов и зданий из алюминия и стекла, в которых размещались тренажерный зал, корты для игры в сквош, спа-салоны, сауны и кухня, которая, казалось, была полностью отдана производству морковного сока.

Большую часть этой информации я почерпнул из брошюры, которую мне дали прочесть, пока я ждал проверки моих учетных данных на входе в систему безопасности. В последнее время в богатых районах Сиднея многое изменилось. Больше паранойи, меньше расслабленности. Чтобы поговорить с кем-либо в этом заведении, я должен был предъявить свою лицензию оператора, справку из полиции, детали моей связи и имя моего адвоката. Я постепенно привык к этой неуверенности.

Мистер Джеймс Льюис был менеджером службы безопасности, и в конце концов он согласился поговорить со мной. Это был крупный, подтянутый мужчина лет пятидесяти, который встретил меня на гравийной дорожке у ворот. Тропинка вела к воде, которая была голубой и манящей. Мистер Льюис сказал, что у него нет офиса.

‘Офисы - враг фитнеса, Харди", - сказал он. ‘У нас есть все, что нам нужно знать, здесь, на компьютере. Я могу использовать это, но мне не нужно сидеть за столом. Я хожу вокруг. Если ты хочешь поговорить со мной, тебе придется идти.’

‘Достаточно справедливо. Похоже, отличное место.’ Я был рад, что на мне были только легкие туфли, джинсы и хлопчатобумажная рубашка. Воздух был чистым и теплым; в траве жужжали насекомые, а несколько водоплавающих птиц взлетели с поверхности озера и закружились над деревьями.

‘Так и есть. Итак, какое у тебя дело?’

‘У меня есть клиент, который хочет провести здесь некоторое время. У нее есть определенные… проблемы со здоровьем. Она хочет первоклассного лечения и полной безопасности.’

‘Она получит это здесь’. Он поднял камень и запустил его в воду.

Я одарила его одной из своих скептических улыбок. ‘Это то, что ты говоришь. Она хочет услышать, как я это говорю. Она любит кататься на водных лыжах.’

Льюис был немногословен. Он сделал движение головой в направлении причала, где на воде покачивались пять изящных катеров. ‘Лучшие условия’.

Я тоже мог бы сократить количество слогов. ‘Инструкторы?’

‘Лучший’.

"Не возражаешь, если я поговорю с одним?" Леди ... У моего клиента есть несколько вопросов.’

Мы подошли туда, где две молодые женщины в купальных костюмах проверяли снаряжение для водных лыж. Они были похожи на горошины в стручке - блондинки, сильно загорелые и с длинными, упругими мышцами.

‘Луиза и ах...?’ Сказал Льюис.

Вторая блондинка поправила свои солнцезащитные очки. ‘Дженни. Привет’.

‘Привет’.

‘Приехали кататься на лыжах?’

Я покачал головой. Льюис несколько секунд стоял неподвижно, и, похоже, ему это не понравилось. Он подпрыгнул на каблуках и направился к лодкам.

‘Я частный детектив", - сказал я. ‘Я ищу Шелли Куинн’.

‘Черт", - сказала Блондинка. ‘Я подумал, что ты, возможно, ищешь развлечения. Шелли здесь больше нет. Она уволилась прямо в конце сезона.’

‘Почему, ты знаешь?’

‘Конечно. Она была беременна.’

Если бы на мне не было солнцезащитных очков, она бы увидела, как я удивленно моргаю. Она не могла не заметить отвисшую челюсть. ‘Она была разведена’.

‘С тобой действительно совсем не весело!’ Вторая блондинка сняла солнцезащитные очки в знак согласия. Они начали проверять груду спасательных жилетов.

‘Она все еще на Китовом пляже?’

Блондинка вздохнула. ‘Последний раз я видел ее в Мэнли’.

Льюис возвращался с лодок. ‘ Где в Мэнли? - спросил я. Я зашипела.

‘Тренажерный зал Тима, аэробика. Давай, Джен, проверь препятствия.’

Льюис кивнул, когда женщины пробежали мимо него. ‘ Удовлетворен?’

‘Что такое проверка препятствий?’

‘О, они следят за тем, чтобы в воде не было бревен или мусора. Здесь ваш клиент будет в безопасности, мистер Харди.’

‘Я скажу ему... ей’.

Этим я заслужил подозрительный взгляд Льюиса и вежливую версию the bum's rush.


Я проехал по полуострову и проверил адрес Уэйл-Бич, просто чтобы быть доскональным. Дом стоял на утесе с видом на море. Отличный вид, но в течение семи месяцев его занимал бухгалтер по боди-серфингу, который работал из дома. Предыдущих жильцов звали Куинн и Бак. Для них пришло несколько писем, но у бухгалтера не было адреса для пересылки. Я ехал в Мэнли, гадая, кем бы мог быть Бак.

Тренажерный зал Тима находился в нескольких улицах от океанского пляжа на южной стороне Корсо. Это было на холме, и с того места, где я припарковался, я мог видеть здания, спускающиеся к воде. Солнце было уже высоко, и люди толпились в тени пляжных зонтиков и деревьев. Все, кроме бегунов трусцой, которые тонкой, подпрыгивающей струйкой двигались по дорожке, которая вела к Шелли-Бич. Что касается бегунов трусцой и спортзала, с его большой фреской, изображающей танцоров, штангистов и прыгунов со скакалкой, я испытал гнетущее ощущение хорошего самочувствия вокруг меня. Я бы с удовольствием искупался; еще больше мне хотелось выпить.

Мэнли сохранил больше привкуса старой Австралии, где, если ты задавал вопросы о людях, ты был хитрым, но не обязательно врагом, и если тебе было что скрывать, ты был мошенником. Это все еще не сделало его слабым местом. Я спросил Тима, и меня провели в офис, где женщина с рыжими волосами, белым платьем и идеальными зубами работала за настольным компьютером.

‘Я Салли Тил’, - сказала она. ‘Там нет Тима. Что я могу для тебя сделать?’

Я достал фотографию Шелли Куинн и показал ей. ‘Ты знаешь эту женщину?’

‘Я мог бы. Кто хочет знать?’

‘Меня зовут Харди. Я частный детектив.’ Я показал ей свои права. ‘Я знаю, это звучит глупо, но меня наняли найти ее и пригласить на рождественскую вечеринку’.

Она засмеялась; зубы, казалось, были идеальными всю обратную дорогу. ‘Это не очень по-мужски, не так ли?’

Я тоже засмеялся. ‘Нет, не очень’.

‘Нанят кем?’

‘Ее бывший муж’.

‘Так, так. Шелли сказала, что он был склонен к сидячему образу жизни. Я полагаю, что все в порядке, но я не знаю, как к этому отнесется Питер.’

‘Питер?’

‘Питер Бак. Ее парень.’

Я пожал плечами. ‘Не мое дело. Если вы дадите мне ее адрес, я пройдусь и передам это ей.’ Я достал конверт. ‘Или я мог бы просто оставить это в почтовом ящике’.

Я ждал возражений, но их не последовало. Она нажала несколько клавиш на компьютере, который зажужжал. Она посмотрела на экран монитора, кивнула и прочла: ‘Квартира 3, Дарли-роуд, 42А. Тебе недалеко идти -’

‘Когда вы в последний раз видели ее, мисс Тил?’

‘Вчера. Она возвращается в форму после рождения ребенка. Прелестный маленький ребенок.’

Вниз по склону, за несколько поворотов, и тормозит у многоквартирного дома из кремового кирпича под номером 42А. Легкие деньги. У меня были мои пловцы на заднем сиденье машины; может быть, я смог бы быть на волне в течение часа. Я нашел квартиру 3 сбоку от здания и поднялся по короткой лестнице. Это привело меня на бетонное крыльцо с железными перилами высотой по пояс за простой дверью с электрическим звонком. Я нажал на звонок и услышал движение внутри. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина, чья фотография была у меня в кармане.

‘ Да? - спросил я.

‘Миссис Куинн? Твой бывший муж... ‘

‘Меня зовут Бак’. Из-за ее спины появился мужчина; он был коренастым и темноволосым, в шортах и синей майке. Человек действия; он обошел женщину, двинулся вперед и нанес удар. Необходимость двигаться боком сначала немного выбила его с линии, иначе удара было бы трудно избежать. Но у меня было время вернуться, взвалить его на плечо и схватить за руку.

‘Спокойно, ты! Что ты делаешь?’ Он вырвался, приготовился и ударил снова. На этот раз он попал под ухо и вдохновил на стандартную контратаку Харди - я нанес ему легкий удар левой в нос и попытался прижать его спиной ко чему-то твердому. Женщина закричала, что, казалось, придало ему дополнительных сил. Он толкнул меня назад, и я почувствовал, как перила впились мне в позвоночник. Я повернулся, чтобы уменьшить удар, и пнул его по колену, когда он приближался. Он пошатнулся, и я положил обе руки на его правое плечо и надавил. Колено, которое я пнул, сильно ударилось о бетон, он закричал и рухнул на пол.

Женщина наклонилась к нему, а затем в квартире заплакал ребенок. Она бросилась внутрь, и я двинулся следом. Темный человек подтянулся на перилах.

‘Убирайся!" - заорал он.

‘Полегче, приятель", - сказал я. ‘У тебя какие-то неправильные представления’.

Я вышел в коридор, и оттуда вышла Шелли Куинн, или Бак, с ребенком на руках и успокаивающая его. ‘Кто ты такой?’

‘Меня зовут Харди. Я был нанят вашим мужем, чтобы... ‘

‘Этот ублюдок! Я убью тебя!’ Мужчина заковылял вперед.

‘В первый раз у тебя получилось не так хорошо. Не испытывай свою удачу. Давай зайдем внутрь и поговорим. Я этого не понимаю.’

Я отступил в сторону и позволил ему пройти мимо меня; он держался за дверь и продвигался вдоль стены. Когда я закрывал дверь, я увидел, как к дому подъехала зеленая машина. У меня возникло внезапное тревожное ощущение, что я видел это раньше.

Мы прошли на кухню. Шелли приготовила кофе, и мы, спотыкаясь, представили друг друга и объяснили. Ребенок был от Генри Куинна, но ни Шелли, ни Питер Бак не хотели иметь ничего общего с отцом. Шелли фыркнула, когда я показал ей приглашение.

‘Он животное", - сказала она. ‘Я бы не пошел на тамошнюю вечеринку без доспехов’.

‘Он ... избил ее", - нерешительно сказал Питер Бак. ‘Она не позволила бы мне обойти его и свести счеты’. У него были закаленные на работе руки и мускулы, но он был необычайно нежен в обращении с ребенком. Он был частично маори и пел, когда мог, и читал лекции, когда не мог. Химия между Баком и Шелли была сильной, и ребенок, темноглазый и с оливковой кожей, мог бы быть их собственным. Было ясно, что именно так они к нему относились.

Шелли объяснила, что она встретила Куинна и вышла за него замуж по юношескому безрассудству. В течение года она начала бракоразводный процесс и переехала в Уэйл-Бич. Куинн ворвался и изнасиловал ее.

‘Он хочет Томми", - тихо сказала Шелли. ‘Вот почему ты здесь. Так и должно быть.’

Тогда меня осенило. Зеленая машина и чувство, которое все это время у меня было, что история Куинна была дерзкой. Я подошел ко всему этому слишком легкомысленно и ни разу не посмотрел, проявляет ли кто-нибудь ко мне интерес. ‘Вы можете видеть заднюю и переднюю части квартала из этой квартиры?’

Питер Бак кивнул. Он потер колено и сердито посмотрел на меня. ‘Почему?’

"Не могли бы вы взглянуть?" Думаю, я привел Куинна прямо к тебе.’

Он заковылял прочь, а когда вернулся, его лицо было мрачным. ‘Там машины сзади и спереди. Парни в них. Они наблюдают.’

Шелли перевела дыхание и обняла ребенка, который протестовал. Она пригладила мягкие темные волосы. ‘Что мы можем сделать?’

Я позвонил Куинну и услышал удовлетворение в его голосе. ‘Так и думал, что получу известие от тебя. Мои люди снаружи этих ублюдочных квартир.’

‘Я знаю. Что за игра, Куинн?’

‘Я предлагаю двадцать штук за парня’.

‘Я думаю, мистер Бак, сидящий здесь, засунул бы это тебе в глотку своим кулаком’.

‘Бак? Кто он?’

‘Он с Шелли’.

‘Звучит как ниггер’.

‘Он маори’.

‘Черт! Мне придется очень внимательно следить за Шелли, теперь, когда ты нашел ее для меня, и я не думаю, что ей это понравится. Я заполучу этого парня, Харди, даже если это займет у меня год. У меня никогда не было детей.’

‘Это благословение. Почему ты использовал меня? Почему не один из ваших людей, как вы их называете?’

‘У них нет утонченности. Я хотел, чтобы это выглядело подлинно. Ты проделал отличную работу, Харди. Спасибо.’

Я повесил трубку, что было приятно, но не помогло. Бак сменил Томми подгузник, и Шелли уложила его спать. Мы выпили еще кофе, пока в маленькой квартирке становилось все жарче. После того, как мой гнев из-за того, что меня использовал Куинн, утих, я снова начал думать.

‘Мы должны что-нибудь на него найти", - сказал я. ‘Шелли, ты можешь вспомнить что-нибудь, из-за чего он был чувствителен. Ты знаешь что-нибудь о его деловых отношениях?’

Она покачала головой. ‘Нет, ничего. Чувствительный? Он? Ты шутишь. Все это дерьмо Нормана Мейлера, фотография… Подожди, там что-то было. Он разозлился, когда я посмотрел на эту старую фотографию, которую я нашел.’

‘Какая фотография?’

‘Это было действительно старо. Это выглядело как газетная фотография, но она была, знаете, глянцевой. Это была фотография боксера. Двое парней на ринге и множество людей, толпящихся вокруг. Я знаю, что Генри был боксером.’

‘Он был на фотографии?’

‘Трудно сказать. Это было старо. Если бы это был он, у него было бы намного больше волос и никакого нутра. Я не знаю. В любом случае, он ударил меня.’

‘Иисус’. Питер Бак хрустнул костяшками пальцев.

‘Можете ли вы вспомнить что-нибудь еще об этой картине?’

‘Не-а. Да, в этом была женщина. Блондинка. Она кричала. Вот и все.’

Я почувствовал укол надежды. "Как у тебя с деньгами?’

‘ Низко, ’ сказал Бак.

Я положил на стол триста долларов и достал одну из своих карточек. ‘Возможно, у меня есть выход. Что тебе нужно сделать, так это собрать вместе нескольких парней, чтобы присматривать за Шелли и Томми. Круглосуточно. Ты можешь это сделать?’

‘Конечно’.

‘Не ищи неприятностей. Просто убедись, что те персонажи снаружи никогда не приблизятся. Позвони мне, если у тебя возникнут проблемы.’

‘Зачем ты это делаешь?’ Сказала Шелли.

‘Мне не нравится чувствовать себя тупым. Я сожалею о твоем колене.’

Бак ухмыльнулся. ‘Ты доведешь меня до слез. Быстро придумай что-нибудь, или я разберусь с этим по-своему.’

Я ждал в квартире, пока не пришли двое мужчин - еще один маори и пакеха, оба татуированные, оба крупные. Маори нес большую бутылку лимонада, ведерко с жареной курицей и полотенце. Он швырнул полотенце в Бака. ‘Пойдем на пляж’.

‘Это настрой", - сказал я.

Я взглянул на людей в зеленой машине, прежде чем сесть в Falcon - бандиты среднего вида, не очень сообразительные. Они остались на месте, а я поехал в Публичную библиотеку. Публичные записи - это ад, когда ты не знаешь, что ищешь, и рай, когда знаешь. Это не заняло у меня много времени; 29 ноября 1956 года газета Melbourne Sun News-Pictorial опубликовала фотографию Олимпийских игр в своем спортивном разделе. На снимке была показана сцена после того, как американский полутяжеловес Хэнк Куинн был дисквалифицирован за выбитый глаз в поединке с австралийцем Иэном Мэдисоном. Более молодой и подтянутый Куинн вызывающе стоял в центре ринга, пока Мэдисон прижимал обе перчатки к его лицу. Блондинка кричала на судью с ринга. Краткий отчет о бое содержал высокую критику в адрес Куинна и упоминал, что его жена Билли пыталась напасть на рефери после объявления дисквалификации. Я сделал копию кадров микрофильма.

Было четыре часа, когда я вернулся домой в Глеб. Я был голоден и хотел пить, но настроен оптимистично. Я выпил два бокала вина и съел кусок довольно старой пиццы. Затем я позвонил своему адвокату, Саю Саквиллу.

‘Тебе повезло, что ты меня поймал", - сказал Сай. ‘Я собираюсь в Байрон-Бей на Рождество’.

‘Молодец. Есть ли у вас контакт в Нью-Йорке, который мог бы просмотреть записи о браке в Нью-Джерси и определить местонахождение определенной партии?’

‘Конечно’.

‘И у вас в офисе был бы факс, не так ли?’

‘Конечно’.

‘А как насчет отчетов Казначейства США, налоговых расчетов и так далее?’

‘Сложнее, но возможно. Ты думаешь о том, чтобы перебраться за границу, Клифф? Я думал, ты более патриотичен, чем это.’

Я послушно рассмеялся и сказал ему, чего я хотел. Он сказал ‘Эм’ и ‘Да’ и сказал мне, что в его офисе будет кто-то, кто разберется со всем, что поступит.

‘Сколько это будет стоить?’ Я спросил.

‘Это Рождество’.

После этого оставалось только ждать. Следующие пару дней я ездил в Мэнли, и мы немного повеселились на пляже - Шелли, Питер Бак, Томми, Эдди Тонгарира и гребец запасного класса Manly по имени Стив. Мужчины под соснами, которые наблюдали за нами, выглядели разгоряченными и обеспокоенными.

Информация из Штатов поступила в канун Рождества; сначала я позвонил Шелли, затем Куинну.

‘Куинн? Это Харди. Мы хотели бы прийти на вечеринку завтра. Он все еще включен?’

- Кто это "мы"? - голос Куинна звучал подозрительно и немного пьяно.

‘Шелли, Питер Бак, я и Томми. У тебя должна быть наготове тысяча, которую ты мне должен.’

Его смех был хриплым, подвыпившим ревом. ‘Это верно? Ты видишь смысл? Ты не такой... Что это? Не такой болван, за какого я тебя принимал. Сделай это пораньше. Десять часов. Ты говоришь, парень будет с нами? Я принесу дерево.’

Я добрался до квартиры Мэнли незадолго до восьми. Зеленая машина стояла снаружи. Все не спали уже три часа, и вокруг было море оберточной бумаги и картонных коробок. Я выпил по банке с Питером, Шелли и надзирателями, а затем мы отправились в Кронуллу, за нами следовала зеленая машина. Один из наблюдателей присоединился к нам в лифте, и они с Питером Баком провожали друг друга взглядами, пока мы поднимались в пентхаус Куинна.

Куинн был одет в розовую рубашку и белые брюки. Он побрился очень тщательно и что-то сделал со своими волосами. Он был еще больше похож на фотографию Мейлера, чем раньше.

‘Шелли", - прогремел он. ‘Так рад тебя видеть, милая. А это, должно быть, тот самый мальчик. Как дела, сынок?’ Он попытался поцеловать Томми в щеку, но Томми рыгнул.

‘Симпатичный", - сказал Куинн. Заходи. Ты можешь идти, Ленни.’ Наблюдатель удалился, и мы вошли в комнату, которая, казалось, была наполовину заполнена солнцем, морем и небом. По всему ковру валялись сосновые иголки с огромной рождественской елки у окна. По крайней мере, десять упакованных подарков были сложены под елкой. Шелли, Питер Бак и Томми сидели на кожаном диване. Куинн достал бутылку шампанского из ведерка со льдом и сорвал фольгу с упаковки. Его руки дрожали.

‘Давай выпьем’.

‘Давайте посмотрим на деньги", - сказал я.

‘О, конечно, конечно. Он полез в задний карман и вытащил пачку банкнот. ‘ Две штуки. Бонус. Нельзя сказать, что Генри Куинн дешевка.’

Я взял деньги и передал их Шелли. Ни она, ни Бак не сказали ни слова. Томми спал на руках у Питера.

‘ Что это? - спросил я. Сказал Куинн.

Я взял у него бутылку, вытащил пробку и разлил шампанское в четыре длинных бокала. Я толкнул Куинна на стул, дал ему стакан и отнес два на диван. Я сделал глоток своего и полез в карман. Куинн сжал свой стакан и уставился на меня. Я раскладываю документы на подлокотнике его кресла.

‘Это фотография твоего проигрыша в Мельбурне в 56-м. Твоя жена Билли несчастлива, но ты все равно проиграл. Это фотокопия вашего свидетельства о браке. Генри Куинн холостяк, бла-бла-бла, Билли Тереза Д'Анджело, старая дева, бла-бла-бла, Атлантик

Сити, Нью-Джерси, 8 мая 1955 года. Развод никогда не регистрировался. Билли Куинн, получатель пособия, отель Century, Атлантик-Сити, заявляет 23 декабря 1986 года, что развода никогда не было, поскольку обе стороны исповедовали католическую веру. Вот справка Казначейства США о том, что Генри Ксавьер Куинн несет ответственность за уплату налогов в США в размере более миллиона долларов, но, ах, я цитирую: “действие приостановлено из-за статуса Куинна как иностранца, постоянно проживающего в Австралии”.’ Я посмотрел на диван напротив. Шелли и Питер Бак чокнулись бокалами и выпили.

‘Черт", - сказал Куинн.

Я отпил немного шампанского. ‘Ваш статус здесь зависит от вашего брака с Дон Леони Симкин в 1958 году, но этот брак был двоеженческим, что означает, что у вас вообще нет никакого статуса’.

Куинн дернулся и пролил шампанское; на его розовой рубашке появилось темное пятно. ‘Ты ублюдок", - сказал он.

‘Как бы тебе понравилось, если бы тебя депортировали, Генри? Как бы вы отнеслись к ситуации с переговорами о признании вины с Министерством финансов США? Я думаю, ты бы предпочел остаться здесь, не так ли? Я думаю, ты предпочел бы остаться бездетным, но состоятельным и очень, очень тихим, а?’

‘Да", - сказал Куинн.

‘Ладно. Мы заключили сделку.’

Шелли и Питер допили шампанское и встали. Бак взвалил Томми на плечо и осторожно поставил свой стакан на полированный стол: ‘Спасибо, Харди. Давай, Шелл.’

‘Позвони следующему Клиффу", - сказал я. ‘Держись, я иду с тобой’. Я сложил документы вместе и положил их на колени Куинну. Влага растеклась по его животу. ‘Это копии’. Я протянул руку и похлопал его по гладко выбритой щеке. ‘Счастливого Рождества, Норман", - сказал я.


Питер Коррис


Сделай меня богатым


1


Это была просто еще одна партийная работа в Воклюзе. Миссис Роберта Лэнди-Дрейк платила мне пятьсот долларов за то, чтобы я присматривал за ценностями и машинами и аккуратно вышвыривал пьяниц. Работать на вечеринке было невесело, и все эти вечеринки с большими деньгами были одинаковыми. У них был одинаковый ритм прибытия, рты открывались и закрывались, чтобы можно было говорить, есть и пить, прощаться и уходить. Богатые пьяницы тоже все одинаковые и не настолько отличаются от бедных пьяниц, чтобы быть интересными.

Но с деньгами было все в порядке, и работа была стабильной и становилась все стабильнее. Казалось, что в тот год больше богатых людей устраивали вечеринки; возможно, они чувствовали себя лучше, будучи богатыми, в то время как все остальные становились беднее. Но не все они были ублюдками - щедрые могли угостить тебя половиной виски с содовой в конце вечера и позволить тебе окунуть палец в сырный соус.

Это была вторая работа, которую я выполнял для миссис Лэнди-Дрейк; Я так и не узнал, кем были Лэнди и Дрейк - бывшие мужья были бы справедливым предположением, судя по многочисленным свидетельствам о незаработанном доходе. В доме было больше комнат, чем названий, и если бы ты подъехал к двери на грузовике и забрал картины, ты был бы обеспечен на всю жизнь. Роберта, которая за шестьдесят секунд обратилась ко мне по имени, наняла таких людей, как я, чтобы они внимательно следили за грузовиками. На мероприятии, на котором я выступал весной, ничего не пропало, и вот я здесь, вернулся на летнее. Это явно должно было быть проще - не о каких мехах беспокоиться.

Роберта, дважды подряд ставшая ведущей года, задала модный стиль: ее черное платье было разработано так, чтобы максимально подчеркнуть загар на ее длинном, стройном теле. В нем были дырки и гребешки, из-за которых оно казалось скорее не надетым, а съедобным. Какое-то время мне было позволено общаться с другой прислугой - официантами, разносящими напитки и готовящими еду, - позволяя мне лишь мельком видеть ее издалека, прежде чем ее чувство драмы подсказало ей, что нам пора поговорить. Она подошла ко мне, когда я принимал ключи от машины у рано прибывшего, и попросила меня не разрешать ему ехать домой, что бы ни говорил он. Она одарила меня своей тщательно нарисованной улыбкой и сделала глоток из своего бокала.

‘В прошлый раз ты был великолепен, Клифф. Я рад, что ты смог помочь снова.’

Ей нравилась иллюзия, что все были ее друзьями и что не было никаких сотрудников. Зачем это рассеивать?

‘Счастлив быть здесь. Наслаждайся вечеринкой, Роберта.’

Приплыла первая флотилия гостей, и началось разевание ртов. Я обошел территорию - теннисный корт, бассейн, место для барбекю - и проверил машины - "Вольво", BMW и их собратьев. Внутри я возобновил свое знакомство с Драйсдейлами и Ноланами.

Заведение быстро заполнилось, и гости потянулись под навес в задней части, где поставщики провизии держали еду и выпивку специально для них. В 9.50 я убрал разбитое стекло; в 10.25 я припарковал машину, владелец которой был слишком пьян, чтобы что-либо с ней сделать, кроме как бросить посреди дороги; в 12.30 я заработал пятьсот баксов.

Когда я впервые увидел его, я увидел, что он был пьян, но он не был за рулем машины, и на нем была вся его одежда, так что это было не мое дело. Это было около 11.30; часом позже он насиловал одного из постояльцев под Дрисдейлом в одном из тех неприспособленных номеров. Она кричала, а он хрюкал. Он был крупным парнем, рост шесть футов два дюйма или около того, и, следовательно, был на дюйм или больше выше меня и весил под стать. Его ворчание было глубоким и ритмичным. Его рубашка болталась сзади, и я схватила ее в охапку, сильно потянула и стащила его со светловолосого подростка на груду подушек. Рывок заставил его повернуться ко мне лицом; он неуверенно встал и высвободил длинный подол рубашки.

‘Убери это’, - сказал я, - "и иди домой’.

Блондинка закричала, и он снова хрюкнул, как будто ему нравилось кричать. Я отвернулся к девушке, и в этот момент он нанес удар. Это был не первый удар, который он нанес, он знал, как это делать, но это был не один из его лучших ударов. Выпивка в нем сделала его медлительным и непрямым; Я шагнул внутрь качелей и сильно ударил его кулаком в живот. Когда ты это делаешь, из них вылетает дух, и если ты можешь ударить достаточно сильно и быстро в то же место, они падают. Я сделал, и он сделал. Я помог девушке подняться, и она одернула платье и поправила вещи.

‘Он причинил тебе боль?’

Она покачала головой, и в ее глазах появилась паника. ‘Не говори...’

‘Не скажу", - сказал я. ‘Иди туда и умой свое лицо’.

Она схватила оторванный ботинок, обошла пещерного человека, чье ворчание теперь было другого качества, пронеслась мимо меня и вышла. Я вернул подушкам прежнюю форму, проверил, не пострадала ли картина, и обратил свое внимание на мужчину на полу.

Он был мне смутно знаком; я подумала так при его нетвердом появлении, и сейчас это чувство стало сильнее, хотя трудно узнать кого-то, когда он на три тона краснее обычного и лежит на ковре, возясь со своим членом. Мне было любопытно узнать.

‘Кто ты? Любовник месяца?’

‘Трахайся!’

‘Я сомневаюсь в этом, не сегодня. И ты тоже. С тебя хватит вечеринки. Пора уходить.’

‘Я Колли Мэтьюз’.

Он был. Это было не то имя, на которое ты бы претендовал ложно. Колли Мэтьюз был нападающим первого ряда Лиги регби, постоянным игроком старшей команды, когда он не отбывал дисквалификации. Я сам член профсоюза, и я даже не видел, как он играет, но я знал с последних страниц, что его прозвище "Син бин", что в данный момент он отстранен от работы и что существует движение за то, чтобы забанить его пожизненно. Или, по крайней мере, забанить его локоть, что также забанило бы и все остальное.

‘Мне все равно, кто ты, ты должен сначала спросить разрешения у леди. У тебя есть свободное время, тебе следует пойти в школу обаяния.’

‘Я убью тебя’, - проревел он.

‘Они бы поработали над этим, первый урок’.

К этому времени он привел себя в порядок, но каждый инстинкт подсказывал ему бить, пока что-нибудь не сломается. Может быть, они так их тренируют, я не знаю. Он сказал мне, чтобы я снова трахнулся, и я нашел это очень скучным,

‘Отвали, Мэтьюз. Я скажу хозяйке, что ты упала в обморок.’

Он мог бы попробовать еще раз; он поднялся с пола, как будто это было у него на уме, но как раз в этот момент в дверях появился другой мужчина, и по коридору снаружи донеслась какая-то веселая болтовня. Мэтьюз закончил поправлять свою одежду. Новоприбывший посмеялся над тем, как футболист застегивал пуговицы и "молнию": он был невысоким, худощавым и немолодым, но смех над "Син бином", похоже, его не беспокоил.

Мэтьюс сделал движение, как будто хотел прорваться мимо нас, но я прижал его к дверному косяку. Я смог задержать его там на секунду, потому что был трезв и сохранял равновесие.

‘Ты за рулем?’

‘Какое тебе до этого дело?’

‘Ни один пьяный не покинет эту вечеринку за рулем - это правило’.

‘Я потерял свою гребаную лицензию!’

Я отступил назад и позволил ему, шатаясь, пройти мимо. Я последовал за ним по коридору; он пару раз оглянулся, и я сделал руками движение ‘вперед’ и направил его к входной двери, как пастушью собаку. Несколько участников вечеринки замолчали достаточно надолго, чтобы понаблюдать за нами, но в основном они расценили инцидент как развлечение, и их ответом был хорошо отлаженный смех. Некоторые из них посмеялись бы над коленной чашечкой.

Невысокий мужчина в расцвете сил следовал за мной весь путь.

‘Беспорядок", - сказал он, когда дверь за Мэтьюсом закрылась.

‘Да’. Я не был настроен на разговорчивость; пьяные спортсмены меня не подбадривают, и я отвернулся от него, чтобы попробовать съесть горсть арахиса или что-то в этом роде. Но он держался рядом.

‘Ты фанат игры?’

Разговаривать с ним было сложно, потому что для этого мне приходилось смотреть вниз, а когда ты смотришь вниз, ты не смотришь по сторонам, за что мне и платили. И все же, что может быть хуже, чем быть на вечеринке и не с кем поговорить? Я посмотрел вниз.

‘Нет’, - сказал я. ‘Я не слишком стремлюсь к этому; когда они все так укладываются, мне кажется, я слышу, как хрустят колючки. Как тот парень это назвал? Борьба в бегах? Все в порядке, когда это течет, но, похоже, это происходит не так уж часто.’

‘Правильно’. Он протянул руку. ‘Пол Гатри’.

Мы пожали друг другу руки. ‘Клифф Харди. Я здесь, присматриваю за делами Роберты.’

‘Собрал это. Выпьешь?’

Я покачал головой. ‘Нет, спасибо. Я выпью одну перед уходом. Я лучше выйду на улицу и удостоверюсь, что герой футбола не ворует колпаки.’

Он кивнул. ‘Поговорим с тобой снова’.

Моя очередь кивнуть; он ушел - спокойный, уверенный в себе маленький человечек, у которого что-то было на уме и в стакане было что-то похожее на минеральную воду. Он выглядел немного неуместно на собрании, но, похоже, это его не беспокоило.

Снаружи все было тихо. Я стоял возле куста с приятным, сильным ароматом и наслаждался прохладным вечерним воздухом, чтобы отдохнуть от шума и дыма. Я оставил пиджак от своего костюма внутри, но все равно чувствовал себя неуютно в сшитых на заказ брюках, воротничке и галстуке. Но это была вечеринка такого рода, и в моем обычном наряде из рубашки и джинсов я бы за милю выделялся как контролер толпы. Вечеринка закончилась громким ревом; несколько человек просачивались мимо, входя и выходя. Казалось, все они хорошо проводили время, и я задавался вопросом, была ли их жизнь более полной и насыщенной, чем моя. Богаче мирскими благами, в которых я мог быть уверен; у них были дорогие машины и кредитные карточки, чтобы вечно держать баки полными. Моя машина была старой, и все, к чему она привыкла, - это полбака. С другой стороны, подобные работы подтолкнули меня к теневой экономике. Некоторые клиенты хотели заплатить наличными, и кто я такой, чтобы ссориться? Недавно у меня состоялся разговор с Саем Саквиллом, моим адвокатом, в ходе которого он посоветовал мне создать компанию с ограниченной ответственностью, чтобы защитить свои доходы.

‘Я бы понес убытки’, - сказал я.

“В этом и заключается идея. Попытка состоит в том, чтобы привлечь кого-то другого в качестве режиссера - твоего брата или кого-то еще ...’

‘У меня нет брата’.

‘Нет? Возможно, сегодня ты был бы лучшим человеком, если бы сделал это - менее эгоистичным.’

‘У тебя есть брат, Сай?’

‘Нет’.

Я не создавал компанию, и были возможны налоговые проблемы; даже в этом случае на годовой доход не купили бы большинство автомобилей, принадлежащих гостям Роберты. Несмотря на это, я мог бы снять воротничок и галстук за час и провести день на пляже.

Там, внутри, все шло как по маслу - некоторые из них действительно плескались в бассейне, - а те, что были сухими, с удовольствием промокали по-своему. Роберта подошла ко мне и положила руку, в которой не было бокала с шампанским, на мою руку.

‘Клифф, дорогой. Так чудесно с твоей стороны - избавиться от этого ужасного футболиста. Пол рассказал мне все об этом.’

‘Почему он был здесь, Роберта?’

Она посмотрела на меня глазами, которые, казалось, были сосредоточены на чем-то, что должно было произойти послезавтра, если тогда.

‘Почему кто-то из нас здесь?’

Она отошла и присоединилась к группе, которая любовалась видом на Пойнт Пайпер через окно от пола до потолка. Высокая, крепко сложенная женщина с живым лицом с широкими чертами и коротко остриженными рыжеватыми волосами отделилась от группы и направилась через комнату ко мне.

‘Привет’, - сказала она. ‘Я все о тебе слышал. Итак, ты за мной присматриваешь.’

У нее был глубокий, хрипловатый голос, как у блюзовой певицы, а ее праздничная одежда состояла из черного комбинезона без рукавов, застегивающегося спереди на молнию и присборенного у лодыжек. На нем не было никаких папочек, и на ней не было украшений.

‘Это просто так по телевизору это называют, - сказал я. ‘Мне не платят в "Нельсон Эдди" или что-то в этом роде".

Она рассмеялась. ‘Ты много знаешь рифмованного сленга?’

‘Не очень, нет’.

‘На днях я слышал хорошую шутку" - "аррис" означает "задница". Знаешь это?’

‘Нет’.

‘Это звучит так: ’аррис - сокращение от Аристотель, рифмуется с бутылка; бутылки и стекло равны заднице. Видишь?’

‘Да, хорошо. Ты кто, писатель?’

‘Нет.’ Она махнула рукой, в которой держала сигарету; струйка дыма попала мне в лицо; я закашлялся и отодвинулся.

‘Не надо!’ - резко сказала она. ‘Смотри, это "Гитане"; я выкуриваю всего одну в день. Не порти мне это.’

‘Хорошо’. Я понюхал сигарету. ‘Хотел бы я выкуривать по одной в день’.

‘Почему ты не можешь?’

‘Я был табачным фанатом в течение двадцати лет. Отказался от этого. Боюсь, что только один, вероятно, снова выведет меня из себя.’

‘Мм, возможно. Лучше не пытаться. Я Хелен Бродвей; Я попросила Роберту представить нас, но она, похоже, не поняла, что я имела в виду.’

‘Клифф Харди, привет. Я думаю, что champers добрались до нее. Она - Брамс.’

‘И Листа’.

Я рассмеялся. ‘Правильно’.

Мы отдалились от других людей, как будто по обоюдному согласию. Я немного огляделся, оставаясь на связи, но большая часть моего внимания была сосредоточена на ней.

‘Помимо того факта, что ты трезв, как я, - сказал я, - и что ты не носишь никаких украшений, как я, я пытаюсь понять, что в тебе особенного - я имею в виду, по сравнению со всеми этими людьми’. Мысленно я тоже помещаю Пола Гатри в корзину ‘разных’.

Она наклонилась к столу и погасила "Гитане". У нее была копна темных волос на длинных загорелых предплечьях.

‘Ты не угадаешь’, - сказала она. ‘Я не иностранка, у меня нет рака, я не лесбиянка. Я из деревни.’

‘Ты не такой! Это оригинально - где?’

‘Рядом с Кемпси, ты когда-нибудь был там?’

Я гонялся за людьми и был преследуем несколько лет назад. Раздались выстрелы, и грузовик с людьми в нем загорелся. Не мои любимые воспоминания. Но я был готов дать этому месту еще один шанс. Мне нравилась Хелен Бродвей.

Я сказал ей, что знаю район Кемпси, и мы обменялись несколькими названиями мест. Я сказал ей, что мне нужно отправиться на обход, и она пошла со мной, опять же по невысказанному согласию. Это было очень приятно; я почти чувствовал себя так, как будто был на вечеринке. На улице было прохладно; она обхватила себя голыми руками и стояла рядом, используя меня как защиту от ветра.

‘Хорошее имя’, - сказал я. ‘Бродвей’.

‘Фамилия по мужу. Хотя, я думаю, я разделен.’

‘Как это работает? Думаешь, что ты разлучен?’ Мы вернулись внутрь, и я просунул голову в комнату, где были сложены сумки и вещи других гостей.

‘Майк дал мне годичный отпуск. Его сестра присмотрит за ребенком. Ей двенадцать, и ей нужно отдохнуть от меня так же, как мне нужно отдохнуть от нее. Я могу делать то, что мне нравится в течение года.’

‘Сколько тебе осталось?’

‘Что ж, со дня на день это выйдет для шестимесячного обзора. Я могу вернуться или остаться здесь.’

‘Который?’

‘Не знаю’.

‘Как насчет денег?’

‘У нас был хороший год на ферме и в бизнесе. Майк отдал мне половину.’

‘Чем ты занимался?’

Теперь мы вернулись в главный зал для вечеринок; уровень шума все еще был высоким, но вечеринка поредела. Я хотел спросить, был ли у Хелен сопровождающий или она хотела бы остаться, пока не уйдет последний гуляка. И каким был бы мой подход? Этот вопрос был отложен Полом Гатри, который встал прямо передо мной.

‘Я хотел бы поговорить с вами, мистер Харди. Прости нас, Хелен.’

Я не хотел, чтобы она извиняла нас, но Гатри был одним из тех опытных социальных деятелей, которые знали, как добиться своего, не нанося оскорблений. Я одарила Хелен Бродвей своим лучшим образом "мы-еще-не-закончили", прежде чем Гатри провел меня в тихую комнату. Там был стол, покрытый белой скатертью, на которой стояло гнездо из бутылок, а также несколько корзиночек и тарелок с хрустящими хлебцами и вафлями с копченым лососем и индейкой.

Гатри налил в стакан немного "Джека Дэниэлса" и добавил на дюйм воды.

‘Теперь можешь выпить’, - сказал он. Вечеринка почти закончилась, и я все уладил с Робертой. Я хочу поговорить о бизнесе. Не хочешь присесть?’

Я покачал головой; у меня подкашивались ноги, но когда я сел, мне захотелось остаться лежать. Я прислонился к стене и сделал глоток бурбона, который оказался замечательным на вкус: я произнес молчаливый, приватный тост за Хелен Бродвей.

‘Ты неплохо справился с этим клоуном из регби", - сказал Гатри. У него не было бокала или какого-либо реквизита; он просто стоял там в своем хорошо сшитом легком костюме с мягким воротничком и неброским галстуком и излучал свой собственный шарм.

‘Он сделал себя инвалидом’. Я поднял свой стакан. ‘Этот его локоть доставляет ему неприятности не одним способом’.

Он улыбнулся и кивнул. Затем улыбка исчезла. ‘Как бы ты посмотрел на то, чтобы заработать десять тысяч долларов?’

Я сделала еще глоток, чтобы дать себе время среагировать, и посмотрела на него сверху вниз; сосредоточившись на нем сейчас, а не на женщине где-то в другой комнате. Впервые я увидел напряжение на его лице. Ему, должно быть, было за шестьдесят, но его стройная фигура скрывала этот факт. Сейчас, очень поздно ночью, у него был сероватый оттенок, а белая щетина на его лице прорезала глубокие морщины. Он был старым, усталым и смертельно серьезным. Это комбинация, которая заставит тебя нервничать и направит тебя в другом направлении. В худшем случае, ты можешь подшутить над этим. Я сделал еще глоток.

‘Кого бы мне пришлось убить?’

‘Не за убийство, мистер Харди. За спасение чьей-то жизни.’


2


Пол Гатри, конечно, преувеличивал; люди обычно так и делают, когда им что-то от тебя нужно. Но его проблема была достаточно реальной. По его словам, ему было шестьдесят два года, он был бизнесменом, интересовавшимся спортом и досугом. Он владел парой пристаней для яхт в Сиднее, сдавал в аренду богатым рыболовецкие суда и имел контрольные пакеты акций лыжного домика и пижонского ранчо. Он использовал это выражение с явным отвращением, что подняло его акции вместе со мной. Он выступал за Австралию в парном катании на Олимпийских играх 1948 года в Лондоне.

‘Неуместный’, - сказал он.

‘Все равно, это большой кайф’.

‘Да, так и было. Еще большим ударом было вернуться домой через Штаты и посмотреть, как они там все организовали. Я имею в виду бизнес. Ты никогда не видел ничего подобного. Повсюду вырастают пристани для яхт, аэродромы; многие бывшие в употреблении вещи идут в рекреационное пользование. Вот где у меня появилась идея для бизнеса досуга. Здесь было медленно развиваться, но сейчас это произошло. Я построил это уверенно и устойчиво.’

‘Ну, у янки всегда было много идей. Ты, конечно, рано пришел.’

‘Верно. Слишком рано, подумал я некоторое время. Я работал как проклятый над этим. В процессе брак разлетелся на куски. Я снова женился десять лет назад. Она на двадцать лет моложе меня, и у нее двое сыновей от первого брака. В то время им было около восьми и девяти лет. У меня не было детей, и я помогал растить этих двоих. Я думаю о них как о своих.’

Ценность подобных высказываний зависит от говорящего. Я оценил Гатри довольно высоко: он не был знаменитостью - сам отмечал свой успех в бизнесе, просто вводил меня в курс дела. И он объяснял это работой, а не блеском - всегда признак того, что человек реалист. Физически он тоже был впечатляющим; на нем не было жира, и он выглядел так, как будто все еще мог работать веслом. Но его проблема грызла его, истощая его резервы.

‘Проблема в мальчиках, верно?’

‘Один из них, Рэй - он самый старший, ему девятнадцать. Чуть меньше девятнадцати. Я не видел его четыре месяца.’

‘Это не так уж и долго’.

‘Это за то, как это произошло. Другой парень, Крис, он отправился в Брисбен в начале года. С ним все в порядке - он учился там в университете. У них есть специальные исследования по расовым отношениям - аборигены, островитяне и все такое. Это то, к чему он стремится.’

‘А как насчет Рэя?’

Он взъерошил свои коротко подстриженные седые волосы, отчего они стали жесткими и колючими. "У нас были свои трудности. Начал несколько лет назад. Мы просто не ладили так хорошо, как раньше. Несерьезные вещи; просто дуется и никакого сотрудничества. Настоящая заноза в заднице, когда рядом.’

‘Это достаточно нормально’.

‘Так они мне говорят. Так вот, с Крисом тоже было бы трудно справиться, но он бы ушел и взялся за бухгалтерию. Рэй не ученый. Он не тупой, заметьте. Прошел HSC, но он не был заинтересован в продолжении.’

Я допил напиток и подумал о другом. Я устал, и мне еще нужно было кое-что прибрать на вечеринке. Можно было с уверенностью поспорить, что где-нибудь кто-нибудь уснет, его разбудят и посадят в такси. Кроме того, он не хотел рассказывать мне о своих проблемах, и с таким отношением я сталкивался раньше. Иногда требуется три пробега, прежде чем они выходят с этим, и сегодня у меня не было времени. Хотя я хотел подвести его мягко.

‘Мне жаль, мистер Гатри. Это просто звучит не так уж сильно отличается от многого ...’

‘Все становится по-другому’, - резко сказал он. ‘Мы немного поругались в тот день, когда ушел Рэй. Он не был под каблуком, ты понимаешь. Жил на корабле… Прости, мне трудно перейти к сути.’

‘Ты поссорился’.

‘Да. Он выбежал. С тех пор ни слова. Его мать не в своем уме. Я поспрашивал вокруг. Не мог его найти, а потом я услышал о компании, которую он держит. Такой парень, как ты, понял бы, что я имею в виду. По-видимому, он тусуется с Лиамом Кэчпоулом, Дотти Уильямс и Тайни Спотсвудом

... столько-то.’

Эти имена многое изменили. Кэтчпоул, Спотсвуд и Уильямс были криминальными авторитетами. Не настолько влиятельные, чтобы их полные имена стали нарицательными - Лиам Ангус Кэтчпоул или как там их - но последовательные, профессиональные преступники. У всех были судимости, но ходили слухи, что Тайни Спотсвуд совершал поступки гораздо худшие, чем те, за которые его осудили. Достаточно плохо, но были и другие причины избегать их: я задавался вопросом, представлял ли Гатри всю картину.

‘Плохая компания’, - сказал я. ‘Плохой пример для впечатлительного парня’.

‘Я беспокоюсь не о плохом примере. Эти трое - полицейские информаторы.’

‘Правильно’

‘И рулевые!’

Он имел в виду агентов-провокаторов, и он снова был прав, Кэтчпоул выжил, отправив людей в тюрьму. Дотти делала то же самое с женщинами, и у нее была побочная деятельность в качестве поставщика наркотиков и сводника. Я знал, что Кэчпоул в былые времена был как-то связан с Глибом, но подробности ускользнули от меня. Я не знал никого, кто доверял бы ему - ни преступников, с которыми он был связан, ни полицейских, которых он снабжал информацией. Он был почти, но не совсем, изгоем. Мускулы Тайни иногда помогали людям быть с ним вежливыми.

‘Ты хоть представляешь, что происходит?’ Я спросил. ‘У мальчика были проблемы с полицией?’

Он решительно покачал головой. ‘Никогда. Я бы сказал, что он капризный и упрямый, но честный как божий день. И он не ленивый - работал как ублюдок на лодках. По моему опыту, первыми с проблемами сталкиваются те, кто стесняется работать. Рэй не стесняется работы.’ Теперь, когда у него все было открыто, он был полон решимости убедить меня. ‘Послушай, Харди, ты знаешь, как себя вести. Я видел тебя в действии, и Роберта очень высоко отзывается о тебе. Она хорошо разбирается в людях, хотя ты, возможно, так не думаешь. Я хочу, чтобы ты взял это на себя. Найди Рэя, поговори с ним. Узнай, что происходит. Как-нибудь встань между ним и этим слизняком, пока он не сделал ничего плохого.’

‘Возможно, он уже пошел не так’.

‘Я знаю это. Я готов к этому. Но я уверен, что Рэй в принципе солидный человек. Есть кое-что… что говорят дети?… достаю его. Я знаю, что не нужно много времени, чтобы сойти с рельсов. Тем больше причин вмешаться. Ты сделаешь это?’

Об этом не нужно было много думать. Мне нравился Гатри, и несколько раз, когда я видел Лиама Кэчпоула вблизи, мне хотелось пойти и принять душ. Молодость стоит сберечь. Это звучало как более стоящий способ заработать деньги, чем некоторые из вещей, которые я делал в последнее время.

‘Я попытаюсь’, - сказал я. ‘Деньги, о которых ты упомянул, слишком велики - я возьму семь пятьдесят в качестве аванса и буду работать за сто двадцать пять в день плюс расходы.

‘Бонус за результаты’, - сказал он.

‘Достаточно справедливо’.

Мы пожали друг другу руки, и я почувствовал себя неловко, когда некоторые уходящие гости с любопытством посмотрели на нас. Рука Гатри была твердой и морщинистой, сухой на ощупь. Он отступил назад; он казался почти бодрым. ‘Просто пришел сюда, чтобы попытаться взбодриться", - сказал он. ‘Пэт не мог смириться с этим. Я не думал, что сделаю что-то положительное в отношении Рэя.’

‘Не возлагай слишком больших надежд’, - сказал я. ‘Ты не можешь заставить людей быть хорошими, ты не можешь заставить их быть благодарными, ты не можешь заставить их быть кем угодно. Не совсем.’

‘Почему ты так говоришь? О том, чтобы быть благодарным?’

‘Большинство родителей хотят, чтобы их дети были благодарны’.

‘У тебя есть дети, Харди?’

Я покачал головой. ‘Я бы, наверное, хотел, чтобы они были благодарны, если бы я это сделал. А они, вероятно, не были бы.’ Я ухмыльнулся ему. ‘Слишком разочаровывающим’.

‘Я не хочу, чтобы он был благодарен. Я просто хочу, чтобы он ... был в безопасности.’ Он протянул мне карточку; его цвет уже был лучше - действие пошло ему на пользу. Он посмотрел на свои часы. ‘Позвони мне сегодня позже. Хорошо? Мы начнем.’


Было 2 часа ночи, я в последний раз проверил людей и столовое серебро. Казалось, ничего не пропало, и когда я посадил мистера и миссис Олссон, которые, похоже, боролись за титул самой пьяной пары, в их такси, я закончил на ночь.

Роберта тихонько похрапывала в кресле. Одна коричневая грудь вывалилась у нее из платья, а на коленях лежала одна серебряная туфелька. Я нежно пожал ее руку.

‘Роберта. Вечеринка окончена.’

Она театрально приоткрыла один глаз. ‘ Разве это не было ужасно? ’ простонала она.

‘Это было прекрасно - большой успех’.

‘Я пришлю тебе чек. Спасибо, Клифф.’ Она опустила веко.

Я взял свой пиджак и снял галстук. На кухне я разозлил официантов, готовящих еду, приготовив себе сэндвич с курицей. Я взял его с собой в машину, медленно пережевывая и жалея, что у меня нет вина к нему. Но я уже давно перестал хранить вино в машине. Заводя двигатель, я вспомнил Хелен Бродвей. Я не видел, как она ушла, и я не знал, где она жила. Я мог бы попросить Роберту - но не сейчас.


3


Я вернулся домой в Глеб около 2.30 ночи. Я отказался от того, чтобы прятать машину на заднем дворе; нагрузка на заднюю панель и наполнитель слишком велика, и местные вандалы, похоже, решили, что моя машина не стоит их внимания. Улица узкая, с изгибом; мой дом сразу за изгибом. Я позволил колесам съехать на обочину и аккуратно высадил ее снаружи.

Я взглянул на газету, которую Хильда, моя арендаторша, оставила валяться, пока я допивал последние капли из винной бочки. На первой странице у нас была комиссия по расследованию схемы досрочного освобождения заключенных, а на обратной - комиссия по расследованию практики бокса. "Оба изворотливые" - это была вся реакция, на которую я был способен. Я взял стакан с собой в постель; из-под двери Хильды пробивался свет; я тихонько постучал и толкнул дверь, открывая. Она сидела на кровати и читала. Длинная прядь ее светлых волос была у нее во рту, и она ритмично жевала ее, пока читала. Она неохотно подняла свои голубые немецкие глаза от страницы.

‘Сейчас 2.30’, - сказал я.

‘Я читаю "Парк Горького".

‘Это все объясняет. Спокойной ночи.’


Я проспал допоздна. К тому времени, как я встал, Хильде ушла проводить свои стоматологические исследования. Она говорит мне, что содержащийся в воде фтор сократил разрушение зубов на 84 процента, так что акцент в ее профессии в эти дни делается на сохранении и презентабельном виде зубного ряда. Когда я спросил ее, что это значит, она ответила: ‘Укупорка и выпрямление’. Я понял это.

Она оставила кофейник с кофе на слабом огне, и я занялся этим, пока проводил обычную проверку на Пола Гатри по телефонной книге и справочнику компании. Он жил в Норт-Бридж, между полем для гольфа и Фиговым деревом Пойнт. Это звучало как хорошо сохранившийся и презентованный адрес для клиента. Guthrie Marinas Pty Ltd работала в Балгоуле, Дабл-Бэй и Ньюпорте. Лыжная база и пижонское ранчо, вероятно, назывались Альпийским этим и Западным этим. "Гатри Энтерпрайзиз" была зарегистрирована как частная компания; Пол Гатри, директор.

Я позвонил ему в 10.30; он показался мне нетерпеливым и энергичным; в его устах "шестьдесят два" звучало так, будто этого можно ожидать с нетерпением.

"Вот что я тебе скажу’, - сказал он. ‘Я должен съездить в Ньюпорт, чтобы кое-что осмотреть. Хочешь подняться? Покататься на лодке?’

‘Есть ли в этом какой-то смысл?’

‘Да, Рэй хранил много своих вещей на лодке там, наверху. Я полагаю, ты мог бы просмотреть это. Там должна быть его фотография - тебе это понадобится?’

‘Да, я буду. Что-нибудь еще?’

Он сделал паузу. ‘Да. Там его девушка. Девушка, которая была. Она хороший ребенок. Я поговорил с ней, конечно. Сказала, что ничего не слышала от Рэя, ничего не знала. Но, возможно, тебе стоит потратить время на то, чтобы поговорить с ней.’

‘Ладно. Я встречу тебя там. У меня есть адрес.’

Его голос звучал озадаченно. ‘Как это?’

‘Я искал тебя в книге и коммерческом справочнике. Вы отлично справляетесь, мистер Гатри. У тебя есть мои рекомендации, помнишь? И Роберта немного перестаралась, давая тебе рекомендацию прошлой ночью.’

Он рассмеялся. ‘Это умно. Я дам тебе немного денег. Какое время тебе подходит?’

‘Скажем, на пристани в полдень. Ничего не случилось, чтобы изменить твое мнение об этом, не так ли?’

‘Нет. Почему?’

‘Иногда так и происходит. Ты действуешь, например, нанимая меня, и происходит что-то еще. Неважно. Полдень.’

Была жара и пятница, что означало интенсивное движение на дороге и медленную, потную поездку в Ньюпорт. Мимо меня проезжали крутые на вид люди в машинах с кондиционерами, и я не в первый раз задумался, стоит ли мне покупать мягкий верх. У меня не было женщины, которая поехала бы со мной в нем - в шарфе и в сдвинутых на макушку солнцезащитных очках, - но, возможно, я мог бы что-то с этим сделать. Чека Роберты Лэнди-Дрейк хватило бы на оплату аренды и ипотеки на месяц; пару недель постоянной работы на Гатри, и, возможно, тогда я смог бы подумать о мягкой крышке. Я все равно думал об этом , пока степенно ехал на север, мимо баров с гамбургерами и магазинов для серфинга, и, в конце концов, мимо паба в Ньюпорте, куда мы обычно заходили в старые недобрые времена с нашими искренними желаниями и фальшивыми адресами, выдавая себя за настоящих путешественников.

Подъезд к пристани для яхт проходил через ухабистую автостоянку рядом с пабом, которого еще не существовало в субботние дни. Я припарковался на небольшом участке тени, который с течением дня становился все меньше. Пристань представляла собой комплекс лодочных сараев, офисов, мастерских и причалов, соединенных на разных уровнях ступенями и проходами. Я спустился в wards it, позвякивая ключами и размышляя о лодках неоднозначно.

Гатри ждал меня на деревянной дорожке, которая вела к причалам. На нем были джинсы, футболка и парусиновые туфли. Я с облегчением увидел, что он не повлиял на шапку и шарф псевдо-моряка, но я и не ожидал, что он это сделает. Мы пожали друг другу руки, и я понял, что жесткие выступы, которые я почувствовал прошлой ночью, были результатом работы на лодке. Возможно, по телефону его голос звучал несерьезно, но сейчас он выглядел немного усталым, не в лучшей форме, и он прятал глаза за солнцезащитными очками.

‘Собираюсь проверить кое-какие швартовы’, - сказал он. ‘Обычная работа в этой игре’.

‘Разве ты не нанимаешь людей для этого?’

‘Конечно, но мне нравится держать руку на пульсе. Иди сюда и смотри под ноги.’

Доски и поручни, казалось, были в хорошем состоянии - ни щепок, ни отслаивающейся краски. Там, должно быть, было пришвартовано больше сотни лодок - большие, шикарные штуковины, похожие на раздутых птиц, и аккуратные суденышки поменьше с более интересными линиями. Вода вокруг пилонов была темно-зеленой, а лодки в основном белыми с красными, синими и коричневыми блоками. Яркое солнце сверкнуло на латунных табличках с именами - Покохонтас, Бандина, Шангри-ла.

Гатри перешагивал через кучи веревок и причальных канатов, как горный козел на знакомой тропинке; Я осторожно последовал за ним туда, где между высокими, обмотанными веревками пилонами была пришвартована красивая моторная яхта. Надпись Satisfaction была написана жирными белыми буквами на корме и на носу с той стороны, которую я мог видеть. На высокой мачте развевался флаг, и пара чаек прыгала по полированному поручню сбоку. Как плавают лодки, это была красота. Гатри спрыгнул на палубу с причала, не обращая внимания ни на расстояние, ни на движение лодки. Я спустился по металлической лестнице на несколько ступенек, дождался подъема и осторожно ступил на борт.

‘Не привык к лодкам?’

‘Давненько не виделись’.

‘Это тот, в котором Рэй обычно стучал в основном. Неплохой ник, не так ли?’

Я кивнул. Все выглядело ухоженным, без излишеств. По правде говоря, я привык к движению, но, чтобы показать готовность, я зашел под тент, который прикрывал заднюю часть палубы, и огляделся. Я заметил, что спасательные жилеты надежно уложены. Гатри заметил, что я заметил, и ухмыльнулся.

‘Не знаю почему, но я чувствую себя немного лучше, когда я на яхте. Трудно поверить, что он мог стать плохим, старый Рэй. Помоги мне отказаться, хорошо? Затем ты можешь спуститься вниз и пошарить вокруг - посмотреть на все, что тебе понравится.’

Мы отвязали канаты; Гатри завел и прогрел двигатели, а затем плавно вывел лодку в пролив. Хотя я вырос у воды, в Бронте и Марубре, я бы не сказал, что катание на лодках у меня в крови. Внутренние трубки от автомобильных шин были первым ремеслом, которое я запомнил, и я не намного выше оценивал надувные плоты и лодки, на которых мы тренировались в качестве солдат. Я провел очень сложную ночь и день в одной из таких штуковин вверх по реке в Малайе, и пребывание на плаву не было моим любимым ощущением. Но, по крайней мере, я не был неудачником на ланче.

После того, как я должным образом оценил пейзаж, я наклонил голову и прошел в салон, а оттуда по короткой лестнице спустился в каюту. Ограниченное пространство вмещало двухъярусную койку, встроенные полки и шкаф. Там было два иллюминатора, а между ними на крючках висели зеркало для бритья, бурдюк с вином, пояс с ножом в ножнах и плотная клеенка. Книги на полках были в основном триллерами в мягкой обложке, но было также несколько руководств по навигации и сборник морских стихотворений. В шкафу лежали полиэтиленовое пальто, рабочая рубашка, свитер и пара очень засаленных комбинезонов в пятнах. Кровать на нижней койке была аккуратно застелена; верхняя койка была застелена единственным одеялом.

Личные вещи Рэя были в жестяном сундуке под койкой. Я вытащил его и поддразнил дешевый висячий замок лезвием карманного ножа. Я перевернул все по крупицам, думая о том, насколько мы все похожи - как все мы храним одни и те же вещи, клочки бумаги и предметы, которые отмечают промежуточные пункты нашей жизни. Рэй припрятал пару не дискредитирующих школьных отчетов, водительское удостоверение ученика, сертификат о навыках плавания, полупустую коробку длинного ружья. 22 пули и несколько фотографий.

Я встал с корточек, поскрипывая мышцами, и разложил снимки на уровне глаз на плотном одеяле на верхней койке. Их было пять: на одном был изображен рослый светловолосый парень за рулем Satisfaction; на другом был тот же мальчик, но в более молодом виде, немного меньше и темнее его самого, сидящего в шлюпке яхты; на одном была маленькая, красивая женщина раннего среднего возраста, стоящая, уперев руки в бедра, и с удивлением смотрящая в камеру, а на четвертом снимке была девочка-подросток с длинными ногами и короткими шортами, сидящая на низкой каменной стене. Она улыбалась в камеру, демонстрируя хорошие зубы, блестящие волосы средней длины и сияющий оптимизм. Если Пол Гатри дал мне намек на надежду относительно старости, она была напоминанием о радостях молодости. Она была из тех девушек, о которых авторы песен писали песни до того, как открыли для себя Фрейда и наркотики.

Пятая фотография была the maverick в группе; она была старой, не настолько старой, чтобы быть окрашенной сепией, но выглядела так, как будто она только что покинула ту фотографическую эпоху. Он также был потрескавшимся и помятым, как будто у него когда-то был менее любящий дом. На фотографии был изображен мужчина в армейской форме, застигнутый в момент прикуривания сигареты. Он был с непокрытой головой, с короткой стрижкой сзади и с боков, а его лицо было наполовину скрыто сложенными чашечкой руками. На рукаве его куртки были шевроны сержанта; эксперт, возможно, смог бы определить по другим знакам отличия, к какому подразделению он принадлежал - я не смог. Интерьер, показанный на фотографии, был похож на паб; за фигурой военного было окно с надписью в обратном направлении. Об этом человеке невозможно было рассказать ничего, кроме как в самых общих чертах - не старый, не уродливый, не толстый.

Я поднял фотографии на палубу, туда, где стоял Гатри, слегка расставив ноги и слегка положив руки на штурвал. Он вздохнул, когда я разложил фотографии перед ним на плоской поверхности перед рулем.

‘ В твоем голосе звучит облегчение, - сказал я.

‘Я есть. Я боялся, что ты придумаешь что-нибудь вроде наркотиков или

…’

‘Ничего подобного. Можешь уделить этому свое внимание на минуту?’

Он взглянул на свой курс, решил, что все хорошо, и опустил глаза. Он едва доставал мне до плеча, но его легкое управление лодкой, казалось, придавало ему дополнительный рост. ‘Без проблем’, - сказал он. ‘Что у тебя там?’ Он проткнул ножом одну фотографию. ‘Это Рэй’.

‘Так и думал. Его брат и твоя жена?’

Он кивнул.

‘Это та девушка?’

Еще один кивок.

Я подтолкнул старую фотографию. ‘А как насчет этого?’

Он вгляделся в него. ‘Без понятия’. Он перевернул его, как уже сделал я, но на обороте не было надписи. Я собрал стопку фотографий, на одной из которых Рэй сверху.

‘Большой парень’, - сказал я.

‘Шесть два. Он никак не мог быть моим - мы привыкли превращать это в шутку. Крис немного меньше.’

Шесть футов два дюйма, подумал я, девятнадцать лет от роду и лодочник - это означало веревки, весла и мускулы. Я надеялся, что моих обычных вербальных методов убеждения будет достаточно для выполнения этой задачи. Мне не нравилось пытаться заставить его делать то, чего он не хотел. Гатри проверил свой курс; я отделил старую фотографию от фотографии Рэя за рулем.

‘Могу я оставить это себе?’

‘Конечно. Поехали, надо это проверить.’

Он крутанул штурвал, заглушил мотор и подвел яхту вплотную к бую, который выглядел как гигантское плавающее колесо грузовика. Щелкнувший переключатель отправил якорь вниз по чистой, зеленой воде. Гатри подошел к форштевню, вытащил шлюпку, соскользнул в нее и несколькими легкими взмахами поплыл к причальному бую. Я почувствовал себя бесполезным, поэтому вернулся в каюту и заменил три фотографии. Когда я вернулся на палубу, я наблюдал, как Гатри совершает кругосветное плавание вокруг буя, натягивая и проверяя тросы, буфера автомобильных шин и металлические стойки. Когда он был удовлетворен, он поплыл обратно.

После еще нескольких подобных остановок Гатри бросил якорь на большой глубине и достал две банки светлого пива из холодильника в салоне. У него там тоже была упаковка сэндвичей в пластиковой упаковке. Мы ели и пили под навесом.

‘Привел тебя сюда, потому что хотел, чтобы ты увидел, что за парень Рэй. Ты думаешь, я неплохо управляюсь с лодкой?’

Я жевал; я кивнул.

‘Ему лучше. Быстрее и сообразительнее, и он придерживается этого. Однажды мы обмотали гребной вал швартовым тросом, как раз перед тем, как пришвартоваться. Готовясь к зиме, было темно, холодно. Рэй оставался в воде, там, внизу, столько времени, сколько потребовалось, чтобы освободить веревку. Мог бы сократить это, но он не стал. Немного перфекционист, любит все делать правильно. Не так уж часто такое увидишь.’

‘Это верно’, - сказал я. ‘Ты этого не делаешь’.

‘Свинячьеупрямство, имей в виду. Но упрямый в достижении цели.’

Он осушил свою банку и аккуратно поставил ее на палубу. Он зашел в салун и вышел оттуда с большой чековой книжкой и золотой ручкой.

‘Мне невыносима мысль о том, что этот мальчик губит свою жизнь. Я сам ничего не могу с этим поделать напрямую - слишком стар. Я не доверяю полиции, по крайней мере, не в этом случае. Все, что я могу сделать, это выписать чертов чек и надеяться, что ты так же полезен, как выглядишь и как о тебе говорят.’

‘Прежде чем ты напишешь это, ’ сказал я, ‘ ты должен задать себе несколько вопросов, ответы на которые тебе могут не понравиться. Почему он ошивается с Кэтчпоулом и компанией? В чем его проблема? Если ты наймешь меня, возможно, именно это ты и узнаешь. Его портрет, который я получаю, исходит от тебя - он упрямый; ты не сможешь просто сказать ему ‘остановись’. Я не стану, если найду его. Тебе может не понравиться то, что происходит. Твоей жене это тоже может не понравиться.’

Он посмотрел на меня так, как будто просеивал всю свою жизнь в голове - хорошие и плохие моменты, и задавался вопросом, сколько из каждого еще впереди. Он сделал руками оценивающий жест.

‘Я принимаю это’, - сказал он. Он открыл чековую книжку, что-то нацарапал, вырвал квитанцию и протянул ее через стол.

‘Это больше, чем я просил’.

‘Ты недостаточно просишь. Ты не единственный, кто может проверить парня. Я проверил тебя. Они говорят, что ты цепляешься за вещи, и это то, чего я хочу. Я хочу твоего полного внимания. За тобой мои ресурсы - если тебе внезапно понадобится тысяча или что-то еще, у тебя это есть. Понимаешь?’

Я кивнул и убрал чек. Казалось, он рассматривал деньги как нечто, помогающее ему получить то, что он хотел, а не как нечто хорошее само по себе или то, что придавало ему добродетель. Это здорово; именно так я бы относился к деньгам - если бы они у меня были.

‘У меня впереди несколько любопытных вопросов. Сколько денег ты дал мальчикам?’

‘Просто обычные карманные деньги. Я заплатил им за работу, которую они выполняли на лодках во время школьных каникул. Купил им обоим по машине - ничего особенного. Я даю Крису пособие, чтобы увеличить его стипендию, ничего особенного. Рэй работал здесь до того, как сбежал. Я хорошо ему платил; сверхурочные, работа.’

‘Насколько серьезной была ваша ссора? О чем это было - о деньгах, политике, будущем - о чем?’

Он убирал остатки обеда и аккуратно стряхивал крошки в ладонь. ‘По правде говоря, я действительно не могу вспомнить. Это не было важно, ничего необычного. Мы ссорились в основном из-за его отношения. Я бы сказал: “Не выгляди таким чертовски несчастным, Рэй. В чем твоя проблема?” И это вывело бы его из себя.’

‘Запомнила бы его мать конкретный скандал? Она была там?’

Он думал об этом дольше, чем казалось необходимым. Он снял солнцезащитные очки, и когда он посмотрел на меня, его глаза казались обеспокоенными.

‘Я думаю, это было все", - сказал он. "Ссора разгорелась из-за того, что он сказал что-то своей матери. Он просто был в Норт-Бридж на ночь, в основном оставался здесь… нет, я не могу вернуть это. Но что-то вроде этого. Тебе придется спросить Пэт.’

‘Это бы ее расстроило?’

‘Она уже расстроена. Она возьмет еще, если понадобится - чтобы куда-то попасть.’

Он уже достаточно наговорил. Он рассыпал крошки по воде и вернулся к работе. Подняли якорь, и он направился обратно к пристани. Нас немного покачивало, когда мы пересекали кильватер лодки побольше, но у двигателей был красивый легкий звук, и Satisfaction плавно двигался.

‘Хорошие моторы’, - сказал я.

‘Обслуживается Рэем. Исключительно.’

‘Что ты можешь рассказать мне о первом муже твоей жены?’

Ничего не произошло; ни внезапного одеревенения, ни потливости, ни побелевших суставов. ‘Не так уж много. Пэт вообще мало говорил о нем. Давно разведен. Я думаю, он уже мертв.’

‘У них есть его имя или твое?’

‘Мой’.

Теперь он был сосредоточен, двигаясь между довольно плотно набитыми лодками к своему причалу. Я посмотрел вперед и увидел высокую фигуру, стоящую у опор; в руках у нее была веревка, и она нервно за нее дергала. Гатри проследил за моим взглядом.

‘Это даст тебе другое представление о том, что такое Рэй", - сказал он. ‘Это его девушка, Джесс. Ты никогда не встречал более милого ребенка.’

Она была молодой женщиной, которая сидела на стене, улыбаясь в объектив. Но теперь она стояла напряженно, она выглядела старше и больше не улыбалась.


4


Ловкие, неторопливые движения, которыми она помогала Гатри привязывать лодку, казалось, стали ее второй натурой. Она была высокой и спортивной; короткие волосы, рубашка и джинсы придавали ей практичный вид и не делали уступок обычным представлениям о женственности, но она была такой женщиной, какой вы хотели бы - что даже лучше. Она получила полное одобрение Пола Гатри, очевидное в каждом его движении. Он поднялся по служебной лестнице, обнял ее и с энтузиазмом представил.

‘Клифф Харди, Джесс Полански. Он собирается искать Рэя, Джесс.’

Эта новость, похоже, не привела ее в восторг. Она откинула назад свои светло-каштановые волосы и посмотрела на меня так, как будто я была дублершей, а не звездой. ‘Я думал… о черт, я видел, как ты получаешь Удовлетворение, и я подумал, что это может означать, что Рэй возвращается. Или что-то в этом роде...’

Она разрыдалась, и Гатри обнял ее за плечи, чтобы она могла к ним прижаться. Ей пришлось согнуться, чтобы сделать это. Когда я смотрел на них, я пытался интерпретировать то, что я видел. Хочет ли сын девушку, которую так явно хочет для него его отец? Меня поразило, что я перестарался в отношениях с отцами и сыновьями, хотя я был достаточно взрослым, чтобы иметь сына возраста Рэя Гатри. Как я сказал Саю Саквиллу, у меня даже не было брата, и мои собственные воспоминания о моих отношениях с отцом вряд ли сильно помогли бы. Он был мертв двадцать с лишним лет, тихий внутренний человек, который, казалось, не одобрял ничего особенного. Мне все еще иногда снились сны, в которых я пытался заслужить его одобрение, но потерпел неудачу.

Гатри отстранился, положил руки на плечи девушки и держал ее на расстоянии вытянутой руки. ‘Поговори с Клиффом, Джесс, окажи ему всю возможную помощь’.

За бортом, столкнувшись лицом к лицу с реальностью на суше, Гатри утратил часть своей упругости. Он отпустил Джесс, повернулся и заговорил со мной, наполовину отвернув голову. ‘Рэя в последний раз видели в "Благородном британце на кресте". Пятница на прошлой неделе. Он был пьян. Это все, что я знаю. Оставайся на связи.’ Он ушел, засунув руки в карманы и опустив голову.

Джесс Полански вытерла глаза рукой и подозрительно посмотрела на меня.

“Что он имеет в виду - ты собираешься искать Рэя?’

‘Только это. Я частный детектив; я и раньше находил пропавших людей, довольно много.’

‘На самом деле Рэй не пропал без вести, не так ли? Я имею в виду, мистер Гатри говорит, что кто-то видел его на прошлой неделе. Этого не хватает.’

‘Нет. Ты наполовину прав. Чего-то не хватает и чего-то не хватает. Послушай, мы можем поговорить сейчас? Не хочешь выпить или еще чего-нибудь?’

Она пожала плечами. ‘Хорошо. У меня обеденный перерыв. С таким же успехом я мог бы выпить.’

Она потянула за один из швартовных тросов, на которых держалось "Удовлетворение"; мышцы вздулись, а сухожилия напряглись на ее тонкой руке. Она отпустила веревку и двинулась вниз по причалу.

‘Рэй любит эту лодку’, - сказала она.

‘Да. Сколько тебе лет, Джесс?’

‘ Девятнадцать.’

‘Чем ты занимаешься?’

‘Я работаю неполный рабочий день у мистера Гатри на пристани для яхт и преподаю катание на водных лыжах’.

Это объясняло мышцы и сухожилия. ‘Ты, должно быть, хорош - у Рэя это хорошо получается?’

Мы поднялись по ступенькам к дорожке, которая вела мимо лодочного сарая. Я сделал паузу и оглянулся на лодки, мягко дергающие за канаты, поднимающиеся и опускающиеся на спокойной воде. Слишком скучно для энергичного юноши? Я подумал. Затем я вспоминаю порядок на яхте, тонко настроенные двигатели и антологию морских стихов. Джесс Полански шла впереди меня, излучая здоровье и силу, и я решил, что Рэю Гатри здесь не могло быть скучно. Она не отвечала на мой вопрос, пока мы не пошли через парковку.

‘Рэй хорош во всем’. Ее взгляд призывал меня сделать что-нибудь из этого.

Мы зашли в пивной сад, и я спросил ее, чего бы она хотела, ожидая, что она выберет что-нибудь мягкое, соответствующее спортивному образу.

‘Джин с тоником, пожалуйста’.

Я взял одну из них и бокал белого вина для себя и отнес напитки туда, где она сидела. Каменная стена, на которой она сидела, была той, что на фотографии. Я протянул ей стакан.

‘Вы с Рэем часто сюда приезжаете?’

‘Почти никогда; почему?’

‘У него есть твоя фотография, где ты сидишь на той стене’.

‘О, я помню это. Я был третьим в чемпионате штата по слалому.’ Она сделала большой глоток своего напитка, неумело. ‘Рэй не пил много, я тоже".

Времена путались, как будто она бессознательно готовилась оставить его в прошлом.

"У тебя есть какие-нибудь идеи, почему он сбежал, Джесс? Или почему он напился в пабе Кингс-Кросс?’

‘Я пытался подумать. Он не просто исчез в одночасье, ты знаешь. Он вроде как меньше общался, вечно куда-то отлучался. Это продолжалось некоторое время. Потом он просто... ушел.’

‘Он не объяснил? Скажи, что было у него на уме?’

Она покачала головой. ‘Не очень разговорчивый, Рэй. Тихий парень. Потрясающий парень.’

Это была еще одна весомая дань уважения ему, и я позволил этому случиться. Я выпил немного вина и подумал о Хелен Бродвей и ее одной сигарете в день. Мне бы не помешал один сейчас, чтобы использовать его так, как я использовал их в течение двадцати лет - чтобы помочь блуждающему разуму сосредоточиться. Но некоторое время назад я решил, что сосредоточенный разум бесполезен без функционирующих легких.

‘О чем договаривались ты и Рэй, Джесс? Есть планы?’

У нее были темные глаза, слегка раскосые, прямой нос и твердый рот правильной формы. Когда она улыбалась, разрез глаз подчеркивался, а ее лицо становилось живым и оптимистичным. Теперь она улыбнулась.

‘Люди больше не строят планов. Они просто живут изо дня в день или заглядывают, скажем, на несколько месяцев вперед. Разве ты этого не знаешь?’

‘Я не думал об этом. Тогда извини за личный вопрос. Это может быть другое - у Рэя были какие-нибудь необычные посетители или он упоминал о встрече с кем-нибудь необычным?’

Улыбка исчезла, а с ней и оптимизм. Она немного отвыкла от оптимизма. Она сосредоточилась. ‘Я думаю, что был кто-то вроде этого", - медленно произнесла она. ‘Однажды двое мужчин отправились с Рэем кататься на лодке’.

‘Зачем? Рыбалка, что ли?’

‘Он не сказал. Они отсутствовали довольно долго - весь день. Они не были похожи на рыбаков или аквалангистов. Они носили костюмы.’

‘Когда это было, Джесс?’

Я допил свое вино; она забыла о своем напитке, пытаясь вспомнить жизнь. Она смотрела мимо меня, мимо чахлых деревьев пивного сада, прямо на канал и вверх по нему.

‘Трудно зациклиться на этом… Рэй был... ’ она щелкнула пальцами; звук был похож на выстрел - все эти водные лыжи. ‘Понял! Это было за неделю до того, как я участвовал в соревнованиях штата. Я не видел Рэя несколько дней. Я поступил паршиво. Значит, это первая неделя сентября.’

‘Будет ли запись о найме лодки на тот день?’

‘Должно быть. Целый день был бы дорогим удовольствием. Должна быть квитанция и все такое. Ты думаешь, это важно?’

Я кивнул. ‘Могло бы быть’.

‘Пойдем и посмотрим. Мне все равно нужно возвращаться.’ Она оставила выпивку, и мы быстро пошли обратно к пристани. Офис был свежевыкрашен, с новыми стеклами в больших окнах; все оборудование - телефоны, столы, картотечные шкафы - принадлежало процветающему бизнесу. Джесс приветственно кивнула женщине, которая разговаривала по одному из телефонов, курила, делала заметки и пила кофе. Я задавался вопросом, что она делала со своими ногами. Джесс выдвинула длинный картотечный ящик, порылась в содержимом и вытащила папку на пружинном переплете с надписью Satisfaction.

‘Мы скоро переходим на компьютеризацию", ’ сказала Джесс.

‘Все такие’, - сказал я. ‘Кроме меня’.

Она перенесла папку на стол и начала просматривать ее, бормоча: ‘Сентябрь, сентябрь’

‘Вот оно!’ Она нетерпеливо открыла папку и разложила разрозненные листы. Там было по одному на каждый день - отмечались утренние, дневные и на весь день найма, а также расходы на топливо, прокат оборудования и имя нанимателя. В первую неделю сентября в the Satisfaction было множество утренних и вечерних заявок на работу, причем одна работа была на весь день. Не было записи о дневном сеансе, подобном описанному Джесс. Она посмотрела на разложенные листы, а затем стукнула по ним кулаком.

‘Это чертовски странно’.

‘Опиши мужчин’, - сказал я.

‘Я не могу. Костюмы. Обычный.’

‘Большой или маленький, молодой или старый?’

‘По одному от каждого: один большой, один маленький’.

‘Светлый или смуглый?’

Она покачала головой. ‘Ага, не помню’.

‘Что-нибудь еще’.

Она нахмурилась и снова посмотрела на воду.

‘Черт, я не знаю. Ничего. Нет! Теперь я вспоминаю, у одного из них был какой-то блестящий костюм. Да! И он носил белые туфли. Это помогает?’

Занятая женщина за другим столом с шумом повесила трубку. Мы оба посмотрели на нее.

‘Я не хочу показаться занудой, Джесс, но...’

‘Не волнуйся, Вэл. Что?’

Я был поражен тем, что она умела держать язык за зубами, а также делать все эти другие вещи. Я хотел бы взглянуть на ее ноги.

‘Не мог не слышать", - сказал Вэл. ‘Я видел того мужчину в ужасно выглядящем блестящем костюме. На нем тоже были эти ужасные ботинки.’

‘Когда ты его видел?’ Я сказал.

‘Только на прошлой неделе. Прямо здесь. Он пришел сюда и попросил позвать Рэя.’

‘Что ты сказал?’ Спросила Джесс.

Вэл затушила сигарету и приготовилась закурить другую. ‘Я сказал ему, что не знаю, где Рэй. Я сказал, что хотел бы знать. Было приятно видеть его здесь. О, прости, Джесс...’

Джесс снова выглядела расстроенной, хмурилась и тасовала листы удовлетворения. Я взял их у нее и сложил аккуратной стопкой. Навязчивый. Она взяла себя в руки.

‘Ты спросил, как его зовут. Вэл?’

‘Нет, извини, я этого не делал’.

‘Не волнуйся’, - сказал я. ‘Я знаю его имя’.

Настала моя очередь смотреть на успокаивающую воду. Конечно, он был не единственным пьянчугой в городе; но блестящий костюм и белые туфли точно соответствовали моим воспоминаниям о нежелательном появлении Лиама Кэчпоула.


Это дало мне пищу для размышлений, пока я ехал обратно в город. Большой и маленький означали Спотсвуда и Кэчпоула, и я никогда не слышал, чтобы кто-то из них был рыбаком, хотя ходили слухи, что Спотсвуд не новичок в водах Сиднейской гавани ночью. Связь Рэя Гатри с Кэчпоулом восходила к тому времени, когда он впервые проявил признаки беспокойства, как сказали бы психологи. Но это не было продолжительным; и поскольку Вэл не сказал, что Кэчпоул был несносным (кроме его костюма), это означало, что он вел себя хорошо - что означало, что он был серьезно обеспокоен. Было разумно предположить, что Кэчпоул был частью того, что беспокоило Рэя Гатри. Но Кэчпоул был замешан во всем - наркотики, проституция, запугивание, много чего. Там не было никаких подсказок, кроме того, что мы могли исключить что-либо честное.

Одна сторона моего лица обгорела на солнце, пока я был на лодке; на обратном пути я чувствовал румянец и дискомфорт, и это напомнило мне, что я пропустил свой день на пляже. Мой загар исчез бы; сделало бы это меня менее желанной для Хелен Бродвей? Был ли я желанным для Хелен Бродвей? Хотел ли я быть? Такого рода размышления о "стоп-старте" были уместны в потоке машин, который был интенсивным и нетерпеливым. Я устал от работы с коробкой передач и педалью сцепления, когда вернулся в город. Мягкий верх должен быть автоматическим, я поймал себя на мысли.

Более слабый человек, менее преданный своему ремеслу, возможно, обратил бы внимание на перегретый двигатель и ломоту в костях и отправился домой выпить. Но не выносливым - с клиентским чеком в кармане и головоломкой в голове он идет дальше и дальше, как Христофор Колумб. Я обнаружил, что погружаюсь в эту бессмыслицу, когда в поле зрения появился городской пейзаж. Может быть, это были выхлопы двигателя, может быть, я больше не мог справляться с банкой светлого пива и бокалом белого вина в середине рабочего дня. Отгоняя тревожные мысли, я направился в полицейское управление, чтобы поболтать с моим любимым офицером правоохранительных органов, детективом-сержантом Фрэнком Паркером. Мы могли бы поговорить о неосужденных злодеях и развращении молодежи. Кроме того, Фрэнк мог бы пригласить меня в свой паб выпить.

Фрэнк Паркер поразил меня своим талантом и воображением, когда мы впервые встретились чуть больше года назад. Я имею в виду, что он не арестовал меня из принципа и не пытался доказать, что он жестче меня или лучше умеет засиживаться допоздна, отвечая на бессмысленные вопросы в неприятной обстановке. Я помог ему, и он помог мне в тот раз; мы время от времени выпивали вместе, и между нами было понимание, что один снова поможет другому, если придет время. Для меня это выглядело так.

Я припарковался возле здания полиции на участке, который они держат в стороне для конфискованных транспортных средств. У меня никогда не было никаких проблем в этом месте - ни приход, ни уход - и я никогда не знал почему. Я сказал полицейскому за стойкой, которая преграждает путь к лестницам и лифтам, кого я хотел видеть, и он странно посмотрел на меня.

‘Ты уверен?’ он сказал.

‘Да. Почему?’

Он пожал плечами и позвонил в комнату детективов. Паркер, должно быть, дал ему добро, потому что он учтиво указал большим пальцем на лифты. Я поднялся на два уровня и пошел по коридору, где толстые пачки разноцветной официальной бумаги свисают с досок объявлений, как виноградные гроздья.

Я постучал в дверь комнаты, которую Фрэнк недавно приобрел, когда его повысили в классе: ему пришлось делить ее только с одним другим детективом.

‘Входи, Клифф’.

Я толкнул дверь, которая открылась только наполовину, прежде чем ее остановила картонная коробка на полу. Паркер был в рубашке с короткими рукавами и перекладывал бумаги в другую коробку. На чисто вымытом столе лежал пухлый зеленый мешок для мусора. Паркер жил и работал в бумажном вихре; это была его среда обитания. Увидеть его в пустой, ободранной комнате было шоком.

‘Снова переезжаешь, Фрэнк?’ Я сказал. ‘Ты теперь заместитель комиссара или что-то в этом роде?"

Он ухмыльнулся мне и отряхнул руки. ‘Ты отстал от времени, Клифф. Ты видишь меня в конце того, что выглядит как мой последний день в полиции Нового Южного Уэльса.’


5


Он ввел меня в курс дела в пабе - не в обычном "у копов", а в другом, в нескольких кварталах от станции. Он подчеркнул это, когда мы поднимались в бар.

‘Видишь, уже меняешь шаблоны’.

‘Да, я сожалею о провале с повышением, Фрэнк. Не знал, что происходит что-то подобное.’

‘Нет причин, по которым ты должен. Они держали все это в секрете.’

‘ Это?’

Принесли пиво, и мы одновременно потянулись друг к другу. Мы пересели на место у окна, вне пределов слышимости других выпивох.

‘Это достаточно просто", - сказал Паркер. ‘Я виновен в получении взяток. Это то, что обнаружило внутреннее расследование, и трибунал поверил. Я временно отстранен - я подам апелляцию, но это будет подтверждено. За последние несколько лет я снял больше пятидесяти тысяч.’

‘Чушь собачья!’

Он поднял свой бокал. “Спасибо за вотум доверия, Клифф Харди.’ Он сделал большую затяжку в гардемарине.

‘Какого рода взятки?’

‘Всевозможные. За препятствование отправлению правосудия, за передачу информации, за запугивание свидетелей.’

Я снова сказал ‘Чушь собачья’, что никому особо не помогло.

‘Ты не обязан мне говорить, приятель. Я лежал без сна над этим шесть недель.’

‘Что ты, по-твоему, должен был сделать с деньгами?’

‘По-видимому, был букмекер, у которого я делал много ставок. С тех пор, как уехал в длительный отпуск - никто не знает куда. Я купил машину и разбил ее - похоже, дилер больше не занимается бизнесом.’

Я допил свое пиво и попробовал что-нибудь посветлее. ‘Это просто не похоже на тебя, Фрэнк. ‘Конечно, ты никогда не знаешь’.

‘Это верно, но я скажу тебе вот что - когда все это должно было произойти, я был слишком чертовски уставшим, чтобы страдать раздвоением личности’.

‘Устроил?’

‘Правильно’. Он пошел на еще один раунд. Фрэнк немного полнее меня; раньше он был немного тяжелее, но больше им не был. Пояс его брюк смялся там, где ремень натянул его на пару выемок. Он вернулся с напитками и поставил их на стол.

‘Я бы отдал весь мир за сигарету’. Его лицо под синей тенью бороды имело опустошенный вид.

‘Борись с этим", - сказал я. ‘Развивайте свой характер. У тебя должно быть хоть какое-то представление о том, почему ты облажался.’

‘Да, ну, по правде говоря, проблема в переизбытке идей. В этой игре, что ты наживаешь, кроме врагов? Не обижайся, Клифф.’

‘Я постараюсь этого не делать. Наступая на пятки внутренне, так сказать?’

Он ухмыльнулся. ‘Иисус, ты искажаешь язык. Да, каждый день. Невозможно не делать. Ах, я не знаю. Это случается. Я не первый.’

‘Что ты собираешься делать? Профессионально занимаешься выпивкой?’

Он посмотрел на стакан в своей руке. ‘Нет’, - тихо сказал он. ‘Я почти не пил с тех пор, как это началось. Не с кем много выпить. Нолы больше нет.’

Он имел в виду свою жену, с которой прожил десять лет. Я встречался с ней всего один раз - у меня не было четкого образа. ‘Это тяжело, Фрэнк. Мне жаль. Это было связано с ...?’

‘Трахаться с Фрэнком Паркером? Не совсем. Черт, я никогда там не был и смертельно устал, когда был. Не было ни денег, о которых можно было бы говорить, ни веселья. Она нашла того, кто мог дать ей немного того и другого. Кто мог бы винить ее? Мы оба изменились, причем в разных направлениях - я стал жестче, она стала мягче. Слава Христу, у нас не было детей.’

‘Ты все еще не сказал мне, что собираешься с этим делать’.

‘Я еще не решил. Дай мне шанс. Давай оставим меня ненадолго. ’ Он сделал глоток и дал мне одну из своих профессиональных оценок. ‘Тебе нужно подстричься. Ты не сильно изменился с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Почему ты должен? Ты, наверное, выглядел на сорок, когда тебе было двадцать. Ты из таких.’

Я сжал кулак. ‘Я изменился внутри, Фрэнк’.

‘Как дела - внутри?’

Я не думал об этом как следует. Какими они были? У меня были все мои волосы и большая часть моего здоровья. Я был независимым. Я читал биографию Говарда Хьюза, написанную Бартлеттом и Стилом: я был богаче Хьюза, но тогда все в баре были богаче Говарда Хьюза. Я был в порядке.

‘Я в порядке’, - сказал я. ‘Работаю на парня по имени Пол Гатри, знаешь его?’

Паркер покачал головой. ‘Должно быть, это хорошая чистая работа, если ты можешь сказать мне, на кого ты работаешь’.

‘Я бы не назвал это чистым, не совсем’.

‘Ни в твоей игре, ни в моей нет такого понятия, как "по-настоящему чисто".’ Он выпил и фыркнул. ‘Что бы это ни было сейчас. Нола все равно сказала, что это грязная игра.’

‘Чем занимается ее новый парень?’

‘Обыщи меня. Почему ты пришел ко мне? Ты работаешь на довольно чистоплотного мистера Гатри и...?’

‘Его сын слетел с катушек. На самом деле, пасынок. Он потерял связь с семьей, бросил девушку, ради которой ты сбежал бы в Мельбурн, и водится с плохой компанией.’

‘Насколько плохо?’

‘Лиам Кэчпоул, Дотти Уильямс, Тайни Спотсвуд’.

‘Это нехорошо. Это проблема.’

‘Да. Кэтчпоул, кажется, появился примерно в то время, когда парень сошел с ума. На прошлой неделе он снова искал его. Отцу сказали, что его сын развлекался с ними троими. Ты можешь догадаться, что будет дальше, Фрэнк?’

Паркер почесал свою густую бороду; шум был похож на усиленные радиопомехи. ‘Я должен был бы немного поспрашивать вокруг. Это было бы не слишком сложно, все еще есть люди, которые мне чем-то обязаны.’

‘Я был бы благодарен", - сказал я.

Он не слушал меня; он был в частном мире, который преследуемые строят для себя долгими, тихими ночами и медленными, неторопливыми днями.

‘Милости… услуги. Я могу оказывать давление на людей - выбивать их из колеи, если захочу. Они боятся меня. Иногда мне кажется, что вся эта чертова система держится на терроре.’

‘Полегче, Фрэнк. Я не хочу никакого террора. Просто реплика о Кэтчпоуле - на кого он сейчас клюет. Что могло бы происходить.’

‘Почему бы тебе не предстать перед ним?’

‘Возможно, до этого дойдет. Я просто пытаюсь сначала быть незаметным.’

‘У тебя не сдали нервы, не так ли, Клифф?’

‘Да ладно, ты знаешь Лиама и ему подобных лучше, чем я. Избиение их ни к чему хорошему не приведет. Сделай так, чтобы это стоило их усилий, если сможешь, или найди кого-нибудь другого, кто скажет тебе то, чего они не будут. Бить нехорошо, если ты не готов идти до конца. Лиама бы заколотили в колыбели.’

‘Ты говоришь как социальный работник’.

‘Просто попроси - сможешь?’

‘Хорошо’.

‘Спасибо. Еще пива.?’

‘Нет, не думай так", - Он вытянул руки перед собой и потряс воображаемые прутья клетки. Старый шрам от ножа был грязно-белым на его поросшем черными волосами предплечье. ‘Думаю, я рад, что ты заглянул, Клифф’.

‘Как это? Стимулирующая компания, я знаю.’

‘Я не собираюсь ложиться под это. Мне сорок три, я в полиции двадцать лет. Мне нравится эта работа. Я вложил в это чертову сумму. И они у меня в долгу.’

Я кивнул и позволил ему говорить.

‘Я собираюсь устроить скандал. Вот где ты можешь мне помочь. Око за око.’

‘Очарован. Как?’

‘Я бы хотел встретиться с твоим коллегой-журналистом, Гарри Тикенером. Я мог бы рассказать ему пару вещей.’

‘Господи, Фрэнк, не надо просто так ввязываться в это. Подумай хорошенько об этом.’

‘Тикенеру было бы интересно?’

‘Он бы отдал руку и ногу’.

Мы встали и вышли из паба. Паркер толкнул дверь, и я последовал за ним на улицу. Был ранний вечер, все еще очень тепло, и движение было слабым. Люди добрались туда, где они хотели быть. Паркер сошел с обочины, ожидая прорыва в тонком потоке машин. Как только он это сделал, с другой стороны улицы донесся крик: ‘Эй, Фрэнк!’ Паркер поднял голову, чтобы посмотреть на крикуна, но он продолжал двигаться вперед. Я был на полтора шага позади. Зеленая Mazda с закрытыми фарами отъехала от тротуара в десяти метрах от нас и с ревом понеслась к Паркеру, как ослепленный, бросающийся зверь. Я подпрыгнул и вцепился Паркеру в плечо, впиваясь пальцами, выворачивая и оттягивая его назад. Мы оба споткнулись, и он упал на меня спиной. Я поцарапал руку при падении. "Мазда" с визгом пронеслась мимо.

Паркер скатился с меня на спину; он оторвал голову от дороги. ‘Я забыл тебе сказать", - сказал он. ‘Кто-то пытается меня убить’.


Я ходил в "Благородный британец" в тот вечер и на следующий, который был в субботу; оба визита были интересны для изучающего человеческую природу, но ни Рэй Гатри, ни Лиам Кэчпоул не пришли. Я навел кое-какие осторожные справки о Кресте, но ничего не выяснил. Одна из девушек сказала, что, по ее мнению, Дотти Уильямс на некоторое время уехала между штатами, но сейчас вернулась. Большая помощь.

У Роберты Лэнди-Дрейк было похмелье, когда я позвонил ей в воскресенье утром.

‘Клифф, ты же не собираешься выдавать меня за свой гонорар, не так ли? Это не стильно. Особенно не с такой головой, какая у меня есть.’

‘Я бы не стал делать ничего, что не было бы стильным, Роберта. Нет, я хотел знать, как связаться с Хелен Бродвей.’

‘Ага. Интересно, должен ли я сказать тебе. Почему тебе и ей должно быть хорошо, когда мне так плохо. Скажи мне это?’

‘Давай’.

Она дала мне номер телефона и адрес в Элизабет-Бей. Я позвонил по номеру, но никто не ответил. Ну, она сказала, что занимается тем, что ей нравится, и ты никогда не знаешь, к чему это тебя приведет. Я записал адрес, убил часть дня в бассейне Dawn Fraser в Балмейне, который они очистили, за исключением воды, и отправился домой, чтобы подготовиться к вечернему визиту к Благородному британцу. Хильде уехала на выходные, так что мне не пришлось объяснять, почему в воскресенье вечером на ужин у меня стейк и таблетки витамина В вместо сэндвича с беконом. Причина заключалась в том, чтобы создать защиту от пива, которое мне пришлось бы потреблять, чтобы сохранить свое положение в пабе.

Ночь была теплой; я надел джинсы и футболку, а поверх них джинсовую рубашку с длинным хвостом. Отворот рубашки, свисающий с брюк, скрывал пистолет, который я носил в кобуре за поясом сзади. Недавно я потратился на легкие итальянские туфли, которые были единственной кожаной обувью, которая у меня когда-либо была и которая позволяла мне забыть о своих ногах. В нагрудный карман рубашки я положил миниатюрную камеру, которая достаточно мала, чтобы спрятаться в твоей руке и при этом позволить тебе ковырять в зубах.

Я проехал по Уильям-стрит около 10 часов вечера. Муниципальный совет установил в Дарлингхерсте сеть заграждений, которые перекрывают улицы и превращают их в лабиринты с односторонним движением. Целью и результатом является устранение автомобилей, курсирующих в этом районе для уличных пикапов. В результате более грубая торговля переместилась на Уильям-стрит. Девочки и юноши почти толкали друг друга перед автосалонами, магазинами автомобильных аксессуаров и другими магазинами: три шага через тротуар приводят их к открытому окну автомобиля, где продолжаются переговоры. Тогда это либо вход и выход, либо обратно через тропинку, чтобы дождаться следующего. Вся сделка происходит на переднем сиденье автомобиля.

В нескольких кварталах назад, на закрытых улицах, женщины работают в домах, двери которых выходят прямо на улицу. Они точно не стоят в дверях с поднятой ногой, но и на кухне их тоже нет. В гостиной мягкий свет, но на этом вся мягкость заканчивается.

Я припарковался за углом на Гринноу-авеню и вернулся пешком в паб на Дарлингхерст-роуд. Казалось, что в воскресенье вечером Крест работал с напряжением около 80 процентов. Почти все было открыто, почти все, кто должен был быть, были там - спрайкеры возле стриптиз-заведений, уличные девчонки, патрульные и копы, - но некоторые из них выглядели усталыми, как будто семидневная рабочая неделя, которая является нормой для vice-бизнеса, давала о себе знать.

Благородный британец умеет выживать, борясь против гомогенизированной, импортированной культуры восьмидесятых. Здесь царит подлинный дискомфорт старой Австралии - крутые, скользкие ступеньки в туалет, тесный бар и слепые зоны, где бармен не может видеть тебя, чтобы обслужить. Завсегдатаи загоняют незваных гостей в эти слепые зоны. Полумрак возникает из-за крайне низкой мощности электрических лампочек, а не из-за каких-либо усилий по созданию уюта.

Торговля шла хорошо: был сильный взвод сидящих на табуретках и прислоняющихся к бару; за одним столиком сидела банда старожилов, а за другим - энергичная молодая пара, пившая джин. Бильярдные столы были заняты. Я протиснулся в бар, заказал пиво и попытался закрыть нос от дыма. Раздавался низкий гул смазанных голосов и время от времени одобрительный женский визг.

Пока я пил, я старался свести очевидные наблюдения к минимуму. Темные фигуры входили и выходили через дверь в туалет процессиями, которые наводили на мысль о чем-то ином, чем зов природы. Мужчины склонили головы друг к другу прямо в лучах света, отбрасываемых большими столами, за которыми щелкали кии и шары. Это было не то место, в котором стоит уделять слишком много внимания тому, что делают другие люди.

Блондинка в розовой обтягивающей юбке, которая не очень сильно прикрывала ее толстые бедра, протиснулась рядом со мной в бар.

"Хочешь пойти со мной?’ Она бросила украдкой взгляд на бармена, который стоял к нам спиной и его руки были заняты.

‘Честно, любимая. Я только что приехал сюда.’

На ее лице ничего не отразилось - ни разочарования, ни раздражения, ничего. Она кивнула и двинулась дальше, чтобы попробовать. Она наблюдала за барменом, как кошка за птицей, двигаясь только тогда, когда считала, что настало время. Ей также приходилось остерегаться других шлюх, сутенеров и хищников. С третьей попытки она добилась успеха, высокий худощавый мужчина с выступающим кадыком осушил свою шхуну и последовал за ее широким, покачивающимся задом из бара.

Если ты думаешь, что пить в месте, где ты не хочешь быть, - это не работа, попробуй. Я ходил сам по себе, ел чипсы, смотрел игры в бильярд и имел короткую беседу с мужчиной о скачках. Он сказал мне, что все улажено; я купил ему пива и согласился. Он купил мне пива и сказал, что все улажено.

Посещение туалета угнетало еще больше: аутентичность там была ошеломляющей - подлинные старые сливные трубы, подлинные потрескавшиеся чаши, подлинная плесень. Выложенный плиткой пол был Саргассовым морем из промокших окурков и выброшенных бумажных полотенец. Окровавленный носок валялся в углу возле писсуара, а цепочка размазанных кровавых следов вела к одной из кабинок.

Зеркала в подобных местах не для тщеславных. Я вымыл руки в тонкой струйке ржавой воды и посмотрел на мужчину с курчавыми темными волосами, сломанным носом и глубокими бороздами на щеках. Он оскалил на меня зубы и сказал: ‘Клифф, ты начинаешь выглядеть так, словно твое место в таком же месте, как это’. Я хотел придумать что-нибудь умное, чтобы поставить его на место, но не смог. Было облегчением оставить его там и вернуться к лучшей компании в баре.

Я вернулся к бару и решил остаться еще на один бокал. Пришел гардемарин, и я поднял его без энтузиазма - стейк и таблетки, вероятно, сделали свое дело, я не чувствовал себя пьяным. Я не пил - в пяти метрах от меня Лиам Кэчпоул, с закатанными французскими манжетами и зачесанными назад волосами, осторожно разжимал руки, чтобы поставить четыре стакана на крышку свежевытертого стола.


6


Я встречался с Кэчпоулом всего один раз, и то ненадолго. С тех пор его фотография появлялась в газетах. Я этого не делал. Я знал его, но не было причин думать, что он узнает меня. Анонимность - это преимущество в моей игре, и я был осторожен, чтобы сохранить ее.

Я тихонько отхлебнул пива и оглядел товарищей Кэчпоула. Рэя Гатри было нетрудно заметить, хотя он прибавил в весе с тех пор, как стоял перед камерой, гордый и свободный, за рулем Satisfaction. Он также отрастил грубые обвисшие усы, подчеркивающие его лицо. Он выглядел преуспевающим в голубой шелковой рубашке, а его волосы были дорого подстрижены и уложены. Он пил пиво, вероятно, источник лишнего веса, и он потерял свой уличный вид.

Женщину, сидевшую рядом с ним, звали Дотти Уильямс. Однажды я видел ее размытую газетную фотографию, и этого было достаточно, чтобы подтвердить мое суждение. У нее была копна светло-рыжих вьющихся волос, мягкое круглое лицо и двойной подбородок. На ней были серьги, которые свисали до плеч, и белая блузка с оборками. Предполагалось, что это создаст эффект мягкой женственности, но когда она посмотрела через бар, я увидел ее голубые глаза - они были жесткими, как лезвия ножовки.

Уильямс не сводила глаз с Рэя, наклоняясь к нему, касаясь его руки. Как и он, она пила пиво. Кэчпоул и другой мужчина пили крепкие напитки. Он был повернут ко мне спиной; это была очень большая спина, широкая в плечах и широкая вплоть до толстой, раздвигающейся талии. Темные волосы отклонились от его макушки, оставив бахрому вокруг лысой макушки. Открытая кожа была очень темной, как и плоть на его толстой шее.

Я начал ходить вокруг бара, чтобы взглянуть на группу с другой стороны. Теперь говорил Кэтчпоул: четыре головы наклонились вперед, к центру стола, как сбившиеся в кучу футболисты. Кэчпоул заткнулся и выпил - они все отстранились и расслабились. Именно тогда я сделал первый снимок, подперев подбородок руками и снимая сквозь раскрытые пальцы. Я переложил захват и сделал еще несколько снимков, чтобы в итоге не получить только художественные снимки пальцев крупным планом.

Снова толпа, и я подвинулся, чтобы получше рассмотреть большого темноволосого мужчину. В профиль он выглядел еще более массивным; редкие волосы были тщательно подстрижены, а его темное, мясистое лицо было тщательно выбрито. Все в нем - его деловая рубашка с золотыми запонками, неброский галстук с золотой полоской, брюки такого хорошего покроя, что карманы сидели ровно, а живот не натягивал складки, сказал коп.

Толпа в баре немного поредела; я хотел больше фотографий, но если бы он был полицейским, было бы не очень хорошей идеей, если бы его застукали снимающим его в "Благородном британце". Он повернулся ко мне, и я рискнул; зажмурившись, я снял его почти анфас. У него был мясистый нос и пухлый, опущенный книзу рот. Этот парень сильно изменился, и все к худшему, с тех пор, как его мама посадила его к себе на колени.

Я спрятал камеру и отступил, оставляя следующий ход за ними. Их ход состоял в том, чтобы еще раз выпить и еще немного поговорить. Уильямс и Рэй Гатри смотрели друг другу в глаза; Кэчпоул и человек, которого я про себя окрестил "копом", сосредоточенно разговаривали, время от времени советуясь с другими. Последовали кивки и покачивание головой. Я не думал, что они обсуждали экзистенциализм, и мне бы хотелось знать, о чем они говорили, но на это не было никакой возможности. Кэтчпоул и "коп", очевидно, были опытными игроками в "сдержанной беседе". Лиам подхватил бы элементы в тюрьме.

Когда они были готовы уйти, казалось, что это было по настоянию "полицейского’. Я повернулся спиной, когда они проходили мимо меня, и я позволил им убраться подальше, прежде чем последовать за мной. Кэчпоул был в белых туфлях, которые были его торговой маркой, и они мерцали в разноцветных огнях витрин магазинов, когда он бежал трусцой. Он был ниже Дотти Уильямс, которая сама была на голову ниже двух других мужчин, даже на своих высоких каблуках. Она была широкоплечей и носила узкую юбку с разрезом сзади; она и Гатри отстали от Кэтчпоула и ‘полицейского’. Она пошатнулась на своих четырехдюймовых каблуках, Рэй поддержал ее, и однажды она протянула руку и коснулась его ягодиц.

На улицах было немноголюдно, и дорожное движение было небольшим; Я двигалась достаточно бесшумно в своих итальянских туфлях на резиновых каблуках, но держалась подальше и думала о том, чтобы перейти дорогу, чтобы хвост был менее заметен. Они были примерно в пятидесяти метрах впереди, когда внезапно свернули за угол. Я услышал, как хлопнула дверца машины, и ускорил шаг. Я завернул за угол, прижимаясь к линии зданий: двое мужчин, ожидавших меня, встали поперек пешеходной дорожки, чтобы преградить мне путь. Они оба были крупными, один в рубашке с короткими рукавами, другой в пиджаке и галстуке.

‘Остановись прямо там, ты!’ Тот, без куртки, поднял руку, как дорожный полицейский.

Я не остановился. Я отступил в сторону и попытался обойти их по дороге. Затем из-за угла вывернула машина и толкнула меня обратно к ним. Мужчина в рубашке с короткими рукавами сказал мне снова остановиться; он носил пистолет в набедренной кобуре, и у него был голос полицейского, а также жесты. У меня тоже был пистолет, но если ты умный, ты не будешь устраивать дуэль с полицией на перекрестке после наступления темноты.

На самом деле, если можешь, беги; что я и сделал. Они оба были громоздкими и медленными, и адреналин, бурлящий во мне, противостоял алкоголю или, возможно, смешивался с ним и делал меня проворным. Я сделал ложный выпад в сторону, поднырнул под размахивающую руку мужчины в куртке и прошел мимо. Если они будут стрелять, я остановлюсь, сказал я себе, сбегая вниз по крутой дороге. Они не стреляли и не выкрикивали предупреждения, что говорило мне о том, что их бизнес нелегален. Камера подпрыгнула в моем кармане, пиво разлилось в животе, а пистолет вонзился в позвоночник. Но на мне были легкие туфли, и я чувствовал, что могу бегать. Мне пришлось бежать, потому что они гнались за мной.

Двое из них загрохотали позади меня, и я услышал, как один из них на бегу тратил свое дыхание потоком непристойностей. Это было под гору, за углом и на Элизабет-Бэй-роуд. У меня мелькнуло обескураживающее воспоминание о том, как однажды я бежал по городу на серф-рейсинг; я дважды падал и хромал, но продолжал идти тогда и сейчас. Сейчас это казалось в тысячу раз важнее. У меня был good wind, продукт моего годичного отказа от сигарет, и я был в хорошей форме благодаря регулярному теннису с Хильде; я чувствовал, что набираю в них очки. Но подъем в гору уравнял бы нас - я никогда не был хорош на холмах.

На улицах не было ни людей, ни машин. Мужчина, сидящий на скамейке автобусной остановки, что-то сказал, когда я пробегал мимо, но я не расслышал. Это, конечно, было не ‘я позабочусь об этом’. Я хотел, чтобы там было больше людей, чтобы снизить риск стрельбы, но все были внутри, поклоняясь видеомагнитофону. Все, что я мог сделать, это попытаться не бежать по прямой.

Я рискнул оглянуться назад и увидел, что набрал еще немного, почти достаточно, чтобы подумать о том, чтобы спрятаться. Мое сердце бешено колотилось, а дыхание сбилось в груди. Во мне не так уж много осталось. Я избегал улицы, которая вела к тупику у воды, повернул за угол, и название улицы бросилось мне в глаза - Билярд-авеню. Улица, на которой ты живешь. У меня в голове был номер, и я побежал за ним, пытаясь добраться туда до того, как они повернут. Здание представляло собой огромную белую громаду, в которой один архитектурный стиль, казалось, уступал место другому по мере его возведения. Вход представлял собой глубокий портик, паршивое постоянное укрытие, но подходящее для временного сокрытия. Я играл. Я нырнул внутрь, проверил ее имя в списке жильцов и чуть не сломал палец, нажимая на звонок.

Будь дома, леди, пожалуйста, подумал я.

‘Да’. Ее голос по внутренней связи был глубоким, без намека на сон.

"Хелен", - прохрипел я. ‘Это Клифф Харди - с того вечера у Роберты. Впусти меня, пожалуйста, срочно!’

‘Но...’

‘Пожалуйста, впусти меня!’

Звонок прозвучал достаточно громко, чтобы разбудить улицу; я по-идиотски сказал ему "шшш", вошел в дверь и прижался к стене внутри.

Я ждал бегущих шагов; они раздались и превратились в шаги идущего и потеряли всякий ритм. Мое дыхание было хриплым, а из глаз внезапно потекли слезы от усилий, которые я приложил. Шаги удалились. Тогда я расслабился и положил руки на бедра, чтобы грудь расширилась, как это делают бегуны после забега. Убегать от опасности - это тяжелая работа. Затем я огляделся.

У меня под ногами был толстый ковер, а над головой - люстра, две люстры. Влага в моих глазах затуманивала все, и мое прерывистое дыхание заставляло образы прыгать. Я был в широком проходе, который вел к широкой лестнице. Лестница и балюстрады были из старого дерева цвета крови, тщательно отполированного. Здесь пахло полиролью для дерева, свежей краской и деньгами.

Хелен Бродвей появилась на вершине последнего лестничного пролета. На ней было что-то кремового цвета, что-то среднее между ночной рубашкой и халатом. Это дошло до ее загорелых босых ног.

‘Не бойся’, - сказал я.

‘Ты разговариваешь сам с собой. Я не боюсь.’

Она спустилась по лестнице в два прыжка, поднимая ноги и заставляя халат двигаться вместе с ней - он был шелковым и шуршал. Она выглядела достаточно хорошо, чтобы снять полнометражный фильм, просто о том, как она спускалась по лестнице.

‘Я люблю этот город’, - сказала она. ‘Всегда что-то происходит. Что происходит сейчас?’

‘Я убегаю от каких-то людей с оружием’. Я немного захрипел, когда говорил, и мои ноги внезапно стали ватными. ‘Нет, я неправильно понял. Я убегал, теперь я прячусь.’

Она дошла до нижней ступеньки и подошла к тому месту, где я прислонился спиной к стене для поддержки. Шелк зашуршал еще немного, и ее ноги бесшумно ступали по ковру.

‘Как далеко ты убежал?’

‘Я не знаю. За милю?’

‘Ты не можешь быть настолько подтянутым. Ты не бегаешь трусцой? Я думал, человек твоей профессии будет бегать трусцой?’

‘Нет, я не бегаю трусцой. Мужчины моей профессии в основном сидят без дела и пьют. Это то, чем я занимался до того, как начал бегать.’

‘Нам лучше позвонить в полицию’.

Это отбросило меня к стене, когда я попытался смеяться и хрипеть одновременно. Я согнулся и некоторое время бился в конвульсиях, затем выпрямился. Она холодно посмотрела на меня.

‘Закончил? Ты собираешься рассказать мне об этом?’

‘Прости. Я звонил тебе вчера, или это было сегодня? Я забыл. Тебя не было дома.’

‘Я действительно выхожу из дома, да’.

‘Я чертовски рад, что тебя только что не было’.

‘Что бы случилось, если бы они поймали тебя?’

‘Я ненавижу думать’. Сказав ‘думай’, я сделал это, но медленно и вслух. ‘Они бы уже ушли. Хотя они могут добраться до моей машины.’

Она двинулась обратно к лестнице. ‘Тебе лучше подняться и еще немного подумать в комфорте’.

Сколько приглашений я, вероятно, получу, чтобы подняться наверх с красивыми женами скотоводов в шелковых халатах? Это был мой первый. Я последовал за ней на таких дрожащих ногах, что мне приходилось обдумывать каждый шаг как отдельное предприятие. Когда мы достигли вершины, она обернулась и увидела, как я похлопываю по карману своей рубашки.

‘Зачем ты это делаешь?’

‘Камера. Я делал снимки ранее.’

Это прозвучало не слишком удачно; она скорчила гримасу. ‘Это ведь не какая-нибудь мерзкая история с разводом, не так ли? Я думал, что это вышло с Askin.’

Я рассмеялся. ‘Нет, это мерзко, но мерзко по-другому’.

Она хмыкнула и повела меня по коридору туда, где тяжелая, обшитая панелями дверь была открыта. Она махнула мне, приглашая войти, и закрыла за нами дверь.

‘Проходи прямо; грог на кухне слева’.

Кухня была в основном в старом стиле, но в ней было достаточно нового стиля, чтобы сделать ее функциональной и удобной. Пол был выложен пробковой плиткой, а комната была достаточно большой, чтобы в ней легко поместились сосновый стол, двухдверный холодильник и посудомоечная машина. Мои ноги не слушались; я отодвинул от стола стул из гнутого дерева и сел.

‘Не возражаешь, если я присяду?’

‘Нет, ты не собираешься падать в обморок, не так ли? Я сам никогда не падал в обморок и не знаю, смог бы я справиться. Я не могу вспомнить, откидываешь ли ты голову назад или опускаешь между колен. Я бы, наверное, свернул тебе шею.’

Я улыбнулся ей. ‘Я не собираюсь падать в обморок. В любом случае, ты так не думаешь.’ Я положил руки на стол; они не дрожали, я мог этим гордиться. ‘Ты сказала пить, Хелен?’

‘Да’. Она подошла к шкафчику над верстаком слева от раковины и открыла его. Это было высоко, и ей не нужно было ходить на цыпочках. ‘Виски, бренди, что?’

‘Виски было бы неплохо’.

Она потянулась за бутылкой; шелк задрался на ее широких бедрах и обнажил стройные лодыжки. Бутылка Haig была на две трети полна; она поставила ее на стол и достала пару стаканов из сушилки.

‘Вода? Лед?’

Я покачал головой. Она налила два напитка, и я быстро проглотил немного в горло, давая напитку обжечься. Она сделала глоток.

‘Итак", - сказала она.

‘Что ж, я рад, что встретил тебя прошлой ночью; Я рад, что ты был дома; Я рад, что ты впустил меня; Я рад, что с тобой никого не было. Что ты делал - так поздно?’

‘Чтение. Я тоже рад всему этому.’

‘Не могу сказать, что я рад, что за мной гнались на твоей улице; но, ты знаешь

…’

‘Почему у тебя там был такой припадок, когда я спросил, должен ли я позвонить в полицию?’

‘Они были из полиции. Я думаю.’

‘О’.

Я допил виски, и она налила мне еще.

‘Ты собираешься теперь курить свой "Гитане"?" Я спросил.

‘Почему?’

‘Я подумал, ты мог бы выпустить немного дыма мне в лицо - может быть, даже позволил бы мне прикоснуться к нему".

Она рассмеялась. ‘Это действительно так плохо?’

‘Почти’.

‘У меня это уже было, гитане’.

‘Ах’.

‘Но у меня будет еще один, специально для тебя. Не стоит слишком строго придерживаться своих принципов. Кроме того, я нервничаю.’

Она вышла из комнаты и вернулась с мягкой кожаной сумкой на длинных завязках. Она порылась в нем, вытащила синюю пачку и закурила.

‘Ах’, - сказал я. ‘Так-то лучше’.

Это вызвало у нее смех и кашель. Она беспомощно махнула рукой с зажатой в ней сигаретой, ища, куда бы ее бросить. Я встал и взял сигарету, затем похлопал ее по спине, и приступ кашля прошел, она тихо рассмеялась. Похлопывание превратилось в объятия; я обнял ее, и мы поцеловались. Ее тело было большим и сильным, и мы страстно целовались. Поцелуй был коротким - мы оба приходили в себя от потери дыхания.

Мы сели за стол; я вернул ей сигарету, и она тут же затушила ее. Я наклонился вперед и запустил руку под свободный рукав ее ночной рубашки. Ее предплечье было теплым; я потеребил темные волоски на нем.

‘Это мило’, - сказала она. ‘Ты мне понравился в ту же минуту, как я тебя увидел’.

‘То же самое здесь, я-ты’.

Она улыбнулась, и маленькие морщинки веером разбежались от уголков ее глаз; возле рта тоже были едва заметные морщинки. Я нашел линии гораздо более привлекательными, чем плавность. Я коснулся ее лица.

‘Хочешь пойти в постель?" - спросила она.

‘Да’.

‘Ты думаешь, это слишком быстро? Стоит ли нам обсуждать герпес?’

Я сказал ‘Нет’ и поцеловал ее снова. Она наклонилась к этому; либо мы восстанавливали дыхание, либо становились лучше в этом. Поцелуй длился дольше и значил больше. Мы встали и обнялись. Я почувствовал, как ее тазовые кости впились чуть ниже моих.

‘Не слишком быстро?’

Я покачал головой и поцеловал ее в шею. Она высвободилась и потянула меня за руку.

‘Я говорила тебе, что мои первые шесть месяцев почти истекли", - сказала она.


7


Я бы не сказал, что в первый раз это было что-то впечатляющее. Я склонен брать пример с моих партнеров, и мой последний партнер был пассивным, легко угодливым типом; Хелен была энергичной, так что пришлось внести некоторые коррективы. У нее была кровать размера "queen-size", и мы использовали всю ее целиком, пытаясь выяснить, что нравится друг другу. Это потребовало много смеха.

На кровати у нее были черные атласные простыни, и после первого сеанса я приподнялся над ней на локте и уложил край простыни ровно посередине ее груди, которые были плоскими, когда она лежала на спине. Я разгладил простыню вокруг ее тела и придал ей форму русалки. Она улыбнулась мне.

‘Извращенный’, - сказала она.

‘Нет, просто укладываю тебя’.

‘Уложи меня еще немного’.

Я сделал, и заправка перешла к прикосновениям, и мы срочно использовали наши руки друг на друге, что, как оказалось, нам обоим понравилось.

После она принесла нам напитки и отнесла их обратно в кровать. ‘Довольно неплохо?’ - спросила она.

Я кивнул. ‘Очень, очень хорошо. Расскажи мне о своей жизни.’

Напитки были довольно сильно разбавлены водой, именно так я всегда предпочитаю пить свой второй виски, особенно в 2 часа ночи. Она сделала здоровый глоток из своего и посмотрела на высокий, грязно-белый потолок. Хорошие зубы, подумал я, хорошее все.

‘С чего начать? Хотя, отличный вопрос. Ах ... Моего ребенка зовут Верити. Прости.’

‘Так и должно быть. Бедный ребенок.’

‘Я поддался давлению’.

‘Ага. Как долго ты женат?’

‘ Двенадцать лет, почти тринадцать.’

‘Это первый раз, когда тебе разрешили выйти?’

‘Это первый раз, когда мне разрешили выйти, как ты выразился, да. Я не в первый раз выхожу из дома.’

‘У тебя раньше были романы с мужчинами?’ Я состроил гримасу, чтобы убедиться, что она поняла, что я шучу.

‘Интрижки и... благородные противостояния’.

‘Я даже не буду спрашивать, что это значит. Ты собираешься шутить с моими чувствами?’

‘Возможно’. Она скользнула рукой под простыню. ‘Я, конечно, собираюсь поиграть с этим’.

Так продолжалось почти до рассвета. Я немного поспал, а когда проснулся, то был один в большой кровати. В одном углу комнаты стоял небольшой шкаф, мягкое кресло с наброшенной на него одеждой, низкий столик возле кровати со стопкой книг - никакой другой мебели. Тяжелые шторы на большом окне были задернуты лишь наполовину, и свет сильно проникал через щель. Я встал, рывком раздвинул шторы, и в глаза мне ударил вид на залив Элизабет. Небо было насыщенного синего цвета, и была легкая зыбь, которая заставляла лодки двигаться у причалов в медленном, ритмичном танце. С этого расстояния береговая линия Дарлинг-Пойнт выглядела зеленой и незапятнанной. Я вернулся к кровати, поднял подушки, сел и посмотрел на танцующие лодки.

Вошла Хелен с подносом для завтрака; на ней снова была та шелковая штучка, и она выглядела лучше только из-за нескольких складок. Когда я наблюдал за ней, меня поразило, что при естественном освещении ее черты выглядели совсем по-другому. Ее нос по-прежнему был красиво изогнут, а темные глубокие глаза с готовыми вот-вот появиться морщинками; но напряженность исчезла, и драчливости поубавилось. Секс и немного сна, казалось, пошли ей на пользу. Ее волосы были колючими и неровно торчали; я хотел пригладить их, ухаживать за ней, как за кошкой.

‘Я думал, ты предпочитаешь кофе, а не чай - тосты, а не хлопья, мед, а не джем’.

‘Правильно три раза’.

Мы поставили поднос на кровать, коротко поцеловались и принялись за еду.

‘Ты рассказывал мне что-нибудь о работе, которой занимаешься прошлой ночью? У меня странная память; я забываю почти все, что мне говорят, сразу и вспоминаю все это намного позже.’

‘Нет, я тебе не говорил’.

"Ты собираешься это сделать?’

‘Какой в этом смысл?’

Она рассмеялась. ‘О, я могу нормально реагировать в то время, когда мне говорят. Мое понимание не пострадало.’

‘Я приму решение в зависимости от качества кофе’.

Я выпил немного, и она выжидающе посмотрела на меня.

‘Ну?’

‘Кофе вкусный - это значит, что мне не нужно тебе говорить. Это было бы наказанием, если бы мне рассказали об этом." Она слегка ударила меня, но легкий удар с ее стороны был справедливым ударом.

‘Хорошо, хорошо, я тебе скажу’.

‘Просто я увидел пистолет, понимаешь. Тебе действительно нужно повсюду носить с собой оружие, когда ты работаешь?’

Я пожал плечами.

‘Я никогда в жизни не стреляла из пистолета’, - сказала она.

‘Ты не так уж много теряешь. Я думал, все деревенские женщины держат оружие на кухне. У плиты. Дурацкое место для хранения, если подумать.’

Она немного отстранилась на кровати и выпила немного кофе, прежде чем ответить. ‘Я изначально не деревенская женщина. Я выросла в Сиднее и переехала туда, только когда вышла замуж за Майка.’

Это было, когда тебе было около двадцати двух.’

‘Двадцать один; так ты действительно детектив?’

Я хмыкнул. ‘Так называемый. В основном я соглашаюсь с людьми, когда они перемещают деньги или делают вещи, подобные тому, что вы видели, как я делал прошлой ночью. Я тоже ищу пропавших людей. Это то, чем я сейчас занимаюсь, вроде

‘Ты не обязан рассказывать мне об этом, если не хочешь’.

‘Нет, я не возражаю. На самом деле он не пропал. На самом деле, я видел его прошлой ночью. Он сын парня, который забрал меня у тебя у Роберты. Помнишь?’

‘Я хочу. Я не был доволен. Я встретил его, мистер... Гатри?’

‘Да. Ну, он нанял меня, чтобы выяснить, что пошло не так с его ребенком. В этом есть что-то чертовски забавное, это точно. Я следил за парнем и людьми, с которыми он выпивал прошлой ночью, и именно тогда я столкнулся с двумя недружелюбными парнями, которых высадил у твоей входной двери.’

Я поставил свою чашку, взял ее, поставил на стол и аккуратно поставил на кровать. Я облизал палец и пригладил ее волосы.

‘Я не стрелок’, - сказал я. ‘Я не бандит’.

‘Я знаю’.

‘Время от времени то, что я делаю, становится очень тяжелым - не очень часто, даже не раз в год. Я ничего не смыслю в оружии. В армии у меня было полно оружия.’

Она схватила мое лицо, сжала и поцеловала меня - она была очень физической женщиной. ‘Оставим армию на потом. Я не думаю, что смог бы вспомнить больше.’

Она подняла руки, и я задрал халат и снял его. Мы вспомнили кое-что из того, что делали ночью, и попробовали кое-что новое.

Позже я принял душ, оделся и побродил по квартире, почесывая свою густую бороду. Она сделала несколько телефонных звонков, и ее движения подсказали, что мне пора отправляться в путь. Я помог ей поднять кровать; мы стояли по разные стороны от нее и смотрели друг на друга.

‘Ты улыбаешься’, - сказала она. ‘Ты не так уж часто это делаешь’.

‘Подожди, пока не узнаешь меня лучше. Иногда я улыбаюсь весь день. Не делай ничего другого.’

‘Я бы хотел это увидеть’.

Для нее это было обязательством. Я чувствовал, что могу позволить себе совсем немного. ‘Ты это увидишь. Что ты собираешься делать сегодня?’

‘Собираюсь куда-нибудь пообедать’.

‘В какое подходящее время тебе позвонить?’

‘Нет особого времени. Я занят тем, чтобы быть свободным. Почему бы тебе не дать мне свой номер? Позволь импульсу править.’

Я записал номер для нее. и она выпустила меня из квартиры и здания. Я почувствовал, что снова улыбаюсь, когда шел по залитой солнцем улице.


Я внимательно осмотрел Гринноу-авеню и несколько поворотов, прежде чем подойти к своей машине. Было уже больше 10 утра, и парковочный талон трепетал на ветровом стекле. Никто не следил за машиной, насколько я мог видеть. Я поехал на Сент-Питер-Лейн и оставил машину там, где парковка обходится мне в десять долларов в неделю, а не в двадцать пять за ночь, и поднялся в свой офис. Я все еще улыбался и даже насвистывал - то, что никому, кроме меня, не доставляет удовольствия, - когда поднимался по лестнице.

Здесь нет вида на воду, нет высоких потолков с гипсовыми розами и мягкой, грязновато-белой краской. В офисе стены кремового цвета, которые пытаются сами по себе стать зелеными, а потолок в таких пятнах, что кажется, будто он когда-то мог быть полом. На картотечном шкафу стоит пишущая машинка с крышкой, защищающей от попадания пыли; ничто не удерживает пыль с окон или столешницы. Ты должен заплатить за вид, гипсовые розы и чистую краску - пыль бесплатно.

Я выписал чек на штраф за парковку, вложил его в предоставленный конверт и почувствовал себя добродетельным. Я занес сумму штрафа в блокнот в графе ‘расходы’ и почувствовал себя по-деловому. В разделе ‘расходы’ было не так много записей, и я не мог решить, считать ли это экономным или непроизводительным. Я взял запасную электрическую бритву из ящика стола и спустился в холл, чтобы побриться и привести себя в порядок. Быстро умылся и прополоскал рот, и я был готов кое-что добавить к списку расходов.

Я сел на свой вращающийся стул, который перестал вращаться, поставил свои итальянские туфли на стол и подумал о Хелен Бродвей. Я хотел спросить ее, в какой части Сиднея она выросла, и что она делала 11 ноября 1975 года. Я хотел знать, играла ли она в теннис и читала ли она "Великого Гэтсби". Я хотел знать, что она любила есть, кроме тостов, и пить, кроме кофе и скотча. Но прямо сейчас платил Пол Гатри, и мне пришлось бы подождать, пока у меня не появится свободное время.

У Примо Томасетти, татуировщика, который сдает мне место для парковки моей машины, есть темная комната в его офисе. Если бы Уоллс мог говорить, то его фотолаборатория рассказывала бы истории с рейтингом Z. Я зашел в тату-салон, взял кассету с пленкой из миниатюрной камеры, и Примо кивнул. Он работал над очень большим предплечьем байкера, который наблюдал за работой, шевеля губами. Игла жужжала, как замученная пчела.

‘Что это, Примо?’

Он держал свою темноволосую голову с буйными, нечесаными кудрями склонившейся над подлокотником. Он посмотрел на лист грязной бумаги с напечатанным на нем текстом, а затем вернулся к работе. Его белый халат, как всегда, был безупречен, на нем тоже были итальянские туфли, но остроносые.

‘Правила его клуба, Клифф’.

Байкер сердито посмотрел на меня и откинул назад свои густые, сальные волосы свободной рукой.

‘Хорошая идея’, - сказал я. ‘Какая первая статья?’

Примо вопросительно посмотрел на покупателя, который угрюмо кивнул ему, а на меня - враждебный взгляд, смешанный с подозрением. Но он был доволен тем, что происходило, и это сделало его наполовину вежливым.

Примо проверил работу своих рук, прочитав непосредственно у the kin: ‘Ни один участник не должен использовать машину мощностью менее 1500 куб. см’.

‘Это освобождает меня", - сказал я. ‘Все настроено в фотолаборатории?’

В камере используется стандартная 15-миллиметровая пленка, и обработка в наши дни - детская забава даже для таких технически неполноценных, как я. Я сделал то, что вы делаете с растворами, peg и fixative, и получил свой обычный результат: два из четырех снимков профиля были размытыми, остальные были в порядке. Только на один из снимков почти анфас стоило посмотреть, но он был довольно хорош. Вы бы не назвали ‘копа’ фотогеничным, но камера запечатлела всю его продажность, силу мясистого лица и злобность его опущенного рта. Лицо четко выделялось на нечетком фоне - если бы вы знали его при жизни, вы бы узнали его по этой фотографии.

Я скопировал несколько копий, сам навел порядок, как меня учила мама, поблагодарил Примо и отправился звонить Фрэнку Паркеру. Он был дома, ничего не делал и пригласил меня к себе.

‘Пуленепробиваемые жилеты?’ Я сказал.

‘Снаряжение для тенниса, у нас будет игра’.

Дом Фрэнка находился в Харборде, и пригород выглядел особенно хорошо в ясный, солнечный день. Улица была территорией среднего дохода, со средними ипотечными кредитами. Дом Фрэнка был одним из самых маленьких; должно быть, он был одним из немногих жильцов без детей. Следы их присутствия были повсюду в других местах - велосипеды, игрушки и обертки от ледяных палок, застрявшие у столбов ворот.

Фрэнк уже был в своей теннисной одежде; я зашел внутрь и переоделся в дешевую теннисную экипировку, которую держу в машине, - и мы прошли пару кварталов до местных кортов. В доме Паркера была странная, чуждая атмосфера, и он, казалось, был рад оказаться на улице. Однако он нервничал и постоянно подбрасывал мячи на прогулке.

Три цементных корта имели хорошее покрытие и четкую разметку. Паркер коротко переговорил с менеджером, который жил в доме рядом с кортами в состоянии, похожем на счастливую полуотставку. Сетки были в большой коробке; Паркер достал одну, и мы приступили к установке. Больше некому было играть, и мне пришло в голову, что Паркер был легкой добычей, если кто-то хотел убрать его сейчас. Я упомянул об этом, когда мы измеряли сеть.

Он энергично хлопнул по крышке. ‘Если кто-то думает, что я собираюсь сидеть и сходить с ума, они могут подумать еще раз. В любом случае, я не уверен, что те удары в мой адрес были честными."Мы убедились в высоте сетки, и Паркер толкнул ногой чехол для ракетки - под винилом отчетливо просматривалась форма его пистолета.

Практически с самого начала стало очевидно, что Фрэнк был теннисистом примерно на 10 процентов лучшим, чем я. Его удар слева был уверенным, мой - нет. Он даже научился придавать игре некоторую пикантность, что было невообразимо в те дни, когда я учился играть. В противовес этому, у него была склонность слишком сильно отбивать свою подачу, что делало его подверженным двойной ошибке. У него была быстрота и дальность у сетки, но лоббирование было моей сильной стороной.

Это был прекрасный день, и Лиам Кэчпоул, кровожадные Мазды и коррупция в полиции казались чем-то далеким, пока мы играли. У нас обоих были авторитетные форхенды, и некоторые из наших лучших ралли соответствовали тому стандарту, который выводит тебя из себя и дает тебе представление о том, на что может быть похоже настоящее спортивное совершенство.

Фрэнк выиграл первый сет со счетом 6-3; Я отыграл его во втором, когда начали повторяться двойные ошибки, и я получил хороший процент своих ударов над его головой и в ворота. В 6-all мы решили сыграть затяжной смертельный тай-брейк, который я выиграл со счетом 9-7.

Было приятно возвращаться вспотевшим, несмотря на начавшийся волдырь на руке. Фрэнк перестал отбивать мячи.

‘Кенни Розуолл вырос где-то здесь’, - сказал он. ‘Играл на этих кортах’.

‘Да? Интересно, где он сейчас?’

‘Даллас, Майами, одно из таких мест’.

‘Когда-нибудь видел его?’

‘Кровавая клятва. Я видел, как он победил Хоада за титул чемпиона Австралии в 1955 году. Прямые сеты.’

‘Помнишь счет, Фрэнк?’

‘Никогда не забывай этого: 9-7, 6-4, 6-4. Удивительный человек.’

‘Это верно. Что ты думаешь о наличных?’

Мы говорили о теннисе, пока не вернулись в его пустой дом. Я принял душ, переоделся и присоединился к нему на кухне.

‘Я не ем ланч’, - сказал он. ‘А как насчет тебя?’

"Мне все равно. Как насчет чашечки кофе?’

‘Верно. Ты можешь дотянуть до шести без выпивки?’

‘Если мне придется’.

Он рассмеялся. И здесь то же самое. Но я делаю это. Худшим из возможных действий для мужчины в моей ситуации было бы перейти на грог. Я еще ничего не предпринял по твоему запросу. Что-нибудь новенькое?’

Кухня была маленькой по сравнению с той, что была в квартире Хелен; она была более современной, но, как ни странно, менее практичной. Похоже, в оборудовании были пробелы, а также нехватка ложек и посуды, что отразилось на уходе Нолы. В ванной комнате царил спартанский, аскетичный вид, и казалось, что остальная часть дома быстро станет такой же. Фрэнк варил кофе в фильтр-машине на двенадцать чашек, и делал это аккуратно и эффективно, как будто ему это нравилось. Вся работа Паркера, которую я видел, была аккуратной и эффективной.

Он налил две большие кружки, поставил молоко и сахар на стол и опустился в кресло.

‘Довольно честная тренировка’, - сказал он.

Я выложил свои фотографии на поверхность и развернул их к нему лицом.

‘Это молодой Гатри’, - сказал я. ‘Вы бы знали Кэчпоула и Дотти Уильямс - вопрос в том, кто второй джокер?’

Он отхлебнул кофе и внимательно изучил фотографии. Кофе был крепким, но немного горьковатым. Я бы не отказался перекусить - нельзя быть слишком осторожным, чтобы снизить уровень сахара в крови.

‘Он выглядит знакомо, но я просто не узнаю. Он коп, ты так не думаешь? Или был.’

Я не рассматривал вопрос ‘был’. ‘Таково было мое впечатление. Я с ним не разговаривал, заметьте.’

‘Я не удивлен. Не похоже, чтобы он так уж сильно увлекался светской беседой. Кстати, где это было?’

Я рассказал ему о событиях прошлой ночи, слегка отредактировав. Паркер был достаточно умен, чтобы сам себя заменить. Мой рассказ расстроил его: я видел, как академик узнал, что один из его студентов был шпионом, а профсоюзный лидер узнал, что его правая рука находится на содержании боссов. Реакция Фрэнка на мой рассказ о двух типах полицейских в "Кресте" подействовала на него точно так же.

‘Я полагаю, ты ничего не слышал?’

‘Черт, нет. Я держал дистанцию.’

‘Мудрый. Ты должен знать, на что обращать внимание; ты вообще что-нибудь понял по тому, как они действовали?’

‘Темный парень - босс. Между Дотти и парнем что-то есть - она щупала его задницу.’

‘Блестяще. Могу я оставить себе одно из них?’ Он взял по одной из каждой фотографии.

‘Конечно. Послушай, это может показаться неделикатным, но я хорошо оплачиваю эту работу и...’

‘Ты ранишь меня, Харди. Ты глубоко ранишь меня.’


8


Мы договорились, что Фрэнк свяжется со мной, как только у него появится что-нибудь полезное. Я сказал ему, что поговорю с Тикенером о бывшем старшем офицере полиции, готовом сделать разоблачения. Я не мог сказать, серьезно ли относился к этому Паркер; это шло бы вразрез по крайней мере с одним из его предубеждений - убеждением, что все журналисты разочарованы чем-то другим и, следовательно, не заслуживают доверия. Теннис, пропуск обеда и воздержание подсказали мне, что Паркер имел в виду действия, а не разговоры.

Когда я вернулся в Глеб, было уже больше четырех часов, гораздо ближе к шести, чем к двенадцати, и, следовательно, по этой логике, самое время выпить. Я сменил нижнее белье и носки и заправил джинсовую рубашку в брюки - для меня это полное обновление гардероба. Пистолет был в обойме под приборной панелью Falcon. Я работал над большим бокалом белого вина с содовой, посасывая лед, когда зазвонил телефон. Хелен Бродвей, подумал я, нет, пока нет.

“Выносливый? Это Пол Гатри.’

‘Да, мистер Гатри?’

‘Рэй был здесь. Все в руинах. Не мог бы ты приехать?’

‘Где это здесь?’

‘Нортбридж, у тебя есть адрес!’

‘Я иду. Кто-нибудь пострадал?’

Его голос был горьким и хриплым. ‘Физически - нет’.

Я залпом допил остатки напитка и поспешил к машине. Это было неподходящее время дня для обсуждения подходов к мосту Харбор, самого моста или съездов, и продвижение было медленным. Движение на другой стороне оставалось вялым, и это была незнакомая мне территория. Мне нужно было выруливать на правильную полосу, и я забыл, что мост Каммерейя проходит через парк, а не через воду. Но я нашел поворот и пошел вдоль границы поля для гольфа в сердце пригорода.

Проезжая мимо больших домов с частным теннисным кортом и почти обязательной лодкой по дороге, я попытался истолковать послание, прозвучавшее в голосе Гатри. Все, что я получил, был сигнал бедствия.

Дома становились больше по мере того, как я приближался к адресу Гатри; подъездные дорожки становились шире, а сады стали напоминать частные парки. Как и подобает человеку, сколотившему состояние, у Гатри был дом в отличном месте. Он находился в конце пойнта и имел выход к воде - именно там дом был бы виден наилучшим образом с воды. Неводный вход находился сзади, где широкая, посыпанная гравием подъездная дорога вела под старыми перечными деревьями к тенистому двору размером с поле для гольфа на три лунки. Я припарковался вместе с другими машинами - Fairmont и VW Passat - и поднялся по шпальным ступенькам в выложенный кирпичом внутренний дворик, где было много садовой мебели и большое барбекю. Плавательный бассейн находился в дальнем углу рядом с теннисным кортом.

Гатри открыл передо мной дверь прежде, чем я добрался до нее. Мы пожали друг другу руки и прошли по короткому коридору в солярий с плетеными креслами и ковриком на полированных досках. Гатри был одет в старые брюки, кроссовки и теннисную рубашку. Его короткие волосы, обычно гладко причесанные, торчали вверх; под глазами были глубокие мешки.

"Хочешь выпить или что-нибудь еще?" Спасибо, что пришел.’

‘Это нормально. Нет, никакой выпивки. Просто расскажи мне, что случилось.’

‘Рэй ворвался сюда несколько часов назад. Прямо из ниоткуда. Он был в Ньюпорте, и он бредил своим материалом о the Satisfaction being disturbed. В ярости из-за сделанных тобой фотографий.’

‘Что ты сказал?’

‘Он не дал мне возможности подумать. Я солгал - сказал, что ничего об этом не знал. Я сказал, что просмотрел его вещи, но это было все. Он так разозлил меня, что я не возражал против лжи. Этот мальчик в беде.’

"Как он себя вел, был ли он жестоким или что-то в этом роде?’

"Все это время казалось, что я на грани - все рушится и грохочет. Он звонил мне по любому поводу, а потом накричал на свою мать, и это завело меня. Она была шокирована, просто его видом.’

‘Как это?’

Он провел руками по своим волосам, которые произвели эффект торчащих. ‘Он был пьян. Не был пьян, но пострадал от этого. Я никогда не видел, чтобы Рэй выпивал больше пары рюмок. Кажется, он внезапно постарел. Забавно, что по мере того, как твои дети становятся старше, ты просто приспосабливаешься к этому изо дня в день. Небольшой толчок, когда получаешь все сразу. И эти чертовы усы...’

‘Что он сказал своей матери?’

‘Я почти ничего об этом не слышал. Я пытался успокоить его, но она попросила меня оставить их ненадолго наедине, пока она пыталась образумить его. Я не знаю, что он сказал, но довольно скоро он кричит и выбегает из дома, как сумасшедший, а она плачет в своей комнате. Боже, как бы я хотел, чтобы Крис был здесь; он бы проявил немного здравомыслия!’

Гатри выглядел как человек, выбившийся из сил, или как человек, призванный сделать что-то чуждое его натуре. Это прозвучало так, как будто он довольно быстро вышел из себя: я попытался представить конфронтацию между аккуратным, компактным маленьким человеком и усатым индивидуумом, которого я видел прошлой ночью. Это казалось плохим сочетанием характеров и стилей.

‘Он видел Джесс, когда был в Ньюпорте?’ Я спросил.

‘Не знаю. Если и сделал, то не сказал. Не слишком ли рано спрашивать тебя, чем ты занимался?’

Я дал ему краткий отчет и показал фотографии. Он надел очки в золотой оправе, чтобы более внимательно изучить портрет темноволосого мужчины. Он покачал головой и вернул его.

‘Я его не знаю. Никогда его не видел. Был ли Рэй пьян?’

‘Нет, они выпили всего пару рюмок’.

Он снова посмотрел на групповую фотографию. ‘Что-то между ним и женщиной?’

‘Да’.

‘Да поможет ему Бог. Я бы хотел, чтобы ты мог следовать им.’

‘Я пытался’.

‘Именно полицейский аспект беспокоит меня больше всего’.

Я кивнул. ‘Кто-то упомянул о возможности бывших копов’.

‘Боже, есть ли что-нибудь хуже?’

‘Не так уж много’. Я чувствовал себя нелояльным по отношению к Паркеру и другим, сказав это, но в этом было много правды. Ситуация должна была ухудшиться, прежде чем станет лучше; и я не видел никакого смысла в том, чтобы смягчать это для него. ‘Ты сказал своей жене о том, что нанял меня?’

‘Да. Она, казалось, думала, что это хорошая идея.’

‘Ты не сказал Рэю?’

‘Нет, но… Я думаю, это одна из вещей, о которых он разглагольствовал. Что-то о слежке. Это, должно быть, о тебе и той ночи. Он мог бы обвинить Пэт в том, что она кого-то к нему приставила. Сейчас у меня в голове все довольно запутано.’

‘Я должен ее увидеть’.

Он снял очки и посмотрел на них так, словно ненавидел свидетельство своего старения. Затем он засунул их в неглубокий карман своей рубашки, где они ненадежно болтались.

‘Я поговорю с ней. Держись.’

Мы провели этот обмен мнениями, стоя посреди комнаты. Одну стену занимали фотографии в рамках, а другую занимал книжный шкаф, в котором громоздились книги и журналы - в основном о лодках. Я подошел посмотреть на фотографии. На самой старой из них был изображен Гатри с мальчишеским телосложением за веслом в кают-компании вместе со своим партнером, который выглядел почти так же. У них были зубастые улыбки юных обладателей титулов. Там была фотография Гатри в олимпийской команде, одетого в безвкусную форму тех дней. Затем сюжеты стали семейными и ориентированными на собственность: Гатри, притяжательный и улыбающийся, стоит рядом с маленькой и симпатичной темноволосой женщиной; два мальчика-подростка управляют яхтой со своим отчимом; Рэй Гатри сидит за рулем Mini moke.

Я порылся на книжной полке, но я бы предпочел смотреть на воду и плавать в ней, чем плавать по ней или читать об этом, и я не очень интересовался, пока не наткнулся на Технику двойного гребля Полом Гатри. Она была опубликована в 1975 году, не намного больше брошюры, и была посвящена Рэю и Крису. Пол Гатри рано и серьезно взял на себя роль отца.

Вернулся Гатри и провел меня по коридору в комнату в передней части дома. Проход дважды поворачивал; это была довольно длинная прогулка.

‘Она здесь’, - сказал он. ‘Ты хочешь, чтобы я остался или как?’

‘Что ты чувствуешь по этому поводу?’

‘Было бы лучше, если бы ты поговорил сам. Он ее сын.’ В последней фразе было много боли, и меня поразило, как много Гатри ценил эту семью, которую он создал. Угроза этому была больше, чем просто угроза чему-то удобному и знакомому, это была угроза его будущему. Нет способа быть полезным там. Я кивнул.

‘Я буду рядом, если понадоблюсь", - сказал он.

Я постучал в дверь и распахнул ее. Спальня была полна послеполуденного света через большое эркерное окно со встроенным в него глубоким сиденьем. В углу комнаты стояла двуспальная кровать, сундук из кедрового дерева и большой шкаф с зеркалами. Это было аккуратно, но не слишком; на кровати лежала одежда, а на полу - обувь.

Если Пэт Гатри была хорошенькой десять лет назад, то сейчас она была чем-то большим. У нее была элегантная узкая головка с тонкими чертами лица. Седина сочеталась со светлыми прядями в ее каштановых волосах, чтобы выглядеть интересно. У нее был широкий рот, который, казалось, мог выразить все эмоции. Впрочем, сейчас она не проявляла особых эмоций; она сидела в кресле у эркерного окна, но ее взгляд был устремлен в пол, а не на захватывающий вид.

‘Миссис Гатри", - тихо сказал я. ‘Я Клифф Харди, твой муж...’

‘Входите, мистер Харди. Мне жаль, что мы должны делать это здесь. Я просто не могу смотреть на остальной дом какое-то время.’

‘Все в порядке’. Я вошел в комнату, и она подвинула стул, чтобы я мог сесть в нише у окна. На ней было белое платье с квадратным вырезом, которое подчеркивало замысловатые косточки ее шеи и плеч - птичьи, но не тощие. Она была сильно загорелой, у нее были темные глаза и брови, как у некоторых кельтов. Я бы поставил на шотландскую или ирландскую девичью фамилию. На ее легком макияже были следы от слез, а на платье - влажное пятно. Она была красива; у нее был прекрасный дом, хороший муж и двое сыновей. Она также была глубоко несчастна.

‘Я немного знаю о предыстории проблем с Рэем’, - сказал я. ‘Можешь ли ты сказать мне, что его так сильно беспокоило сегодня?’

‘Разве Пол тебе не сказал?’

‘Он рассказал мне о споре из-за имущества Рэя на яхте. Но дело не только в этом. Ты скажи мне.’

‘Откуда ты знаешь, что есть еще что-то?"

‘Глядя на тебя. Судя по тому, как ты смотрел в пол. Судя по тому, как ты смотришь на меня сейчас.’

Ее губы изогнулись в том, что могло бы быть улыбкой, если бы в ней была хоть капля тепла. ‘Это абсурд. Ты, должно быть, шарлатан, чтобы говорить такие вещи.’

‘Ага. Я бы поспорил, что то, о чем ты думаешь, уходит корнями далеко за пределы сегодняшнего дня, намного дальше, чем три месяца назад, когда ушел Рэй. Это уходит корнями в далекое прошлое.’

Она вежливо подняла голову, когда начался разговор; хотя она была глубоко обеспокоена, в лице не было слабости - ее твердый подбородок и высокие скулы были поразительными и сильными. Но она была настроена скептически - шотландцы, подумал я, я бы поставил на шотландцев.

‘Откуда ты вообще можешь это знать?’

‘Это не так уж и сложно. Я видел много людей в бедственном положении. Но на самом деле, это просто перенос: если бы я сидел и смотрел так, как ты, я знаю, я бы не думал о сегодняшнем или вчерашнем дне.’

‘Ты прав, конечно. Но я не думаю, что могу говорить об этом с тобой.’

‘Я думаю, вы должны, миссис Гатри. У меня нет никаких степеней или сертификатов, но я знаю о такого рода проблемах. Мне нравится твой муж. Я хочу помочь.’ Я носил свою коллекцию фотографий с собой в конверте - они начали немного потрепываться. Я достал фотографию из группы в "Благородном британце" и фотографию смуглого незнакомца с лысой головой и походкой полицейского и передал их ей.

‘Вот твой сын, совсем недавно вечером, с двумя самыми неприятными людьми в Сиднее’. Я указал на Кэтчпоула и Уильямса. ‘И с кем-то еще, кто не так уж хорошо выглядит’. Я провел пальцем по поверхности фотографии. ‘Вы знаете его, миссис Гатри?’

Она взглянула, быстро отвела взгляд. ‘Я видел эту женщину’.

‘Когда?

‘Сегодня. Она была в машине с Рэем. Я не знаю этого человека.’

Я достал старую, помятую фотографию Диггера, прикуривающего сигарету, и показал ей. Я не отпустил это.

‘Ты знаешь его, не так ли?’

‘Да’, - тихо сказала она. ‘Я знаю его. Он отец мальчиков.’


9


Тебе лучше рассказать мне об этом.’

Она встала со стула, пересекла комнату и плотно закрыла дверь. Босоногая, она была ростом около пяти футов четырех дюймов, то есть находилась примерно на том же уровне глаз, что и ее муж. Она двигалась напряженно и медленно наклонилась, чтобы поднять две другие фотографии, которые она уронила, когда я показал ей старую фотографию. Она вернула их мне и села.

‘Мне страшно видеть Рэя с такими людьми’, - сказала она. ‘Его отец никогда не делал честного вдоха. Конечно, в этом все дело - в отце Рэя и Криса. Ты знал это?’

Я кивнул и достал блокнот, чтобы побудить ее продолжать говорить. Люди иногда прилагают усилия, когда видят, что кто-то берет на себя труд записывать то, что они говорят.

‘Как зовут отца?’

‘У него было несколько имен. Я знал его как Питера Кигана.’

‘Сколько бы ему было сейчас?’

‘ Около пятидесяти пяти.’

‘У вашего мужа было впечатление, что он мертв’.

‘Да. Я поощрял это впечатление.’

‘Он был в армии?’

‘Да, Бог знает почему, вероятно, чтобы продать вещи другой стороне. Я думаю, тогда он был Киганом. Да, он был. Однажды я видел кое-какие газеты. Что за бардак.’

Путаница раскрывалась постепенно: она родилась в Брисбене, где получила квалификацию учителя физкультуры, специализирующегося на гимнастике. Шести месяцев системы образования Квинсленда 1960-х годов ей было достаточно. Она порвала связь с Департаментом образования и приехала в Сидней. Она не могла работать в школьной системе, поэтому давала частные уроки гимнастики, проходила физиотерапию, тренировала плавание. Она считала себя немного бунтаркой, почти преступницей за то, что разорвала связь.

‘На самом деле я не был бунтарем; у меня было очень традиционное воспитание. Но разрыв связи казался преступлением. Деньги были священны.’

‘Какая у тебя была девичья фамилия?’

‘Рамзи, почему?’

‘Неважно. Продолжай.’

‘На самом деле это было не так уж серьезно - разорвать связь. Все, что они сделали, это преследовали твоего поручителя, а моим был мой отец, который умер в тот год, когда я уехал из Брисбена. Тем не менее, я играл в беглянку. Питер поощрял это.’

‘Как ты с ним познакомился?’

‘В спортзале; он был ранен, довольно сильно. Он сказал, что это была футбольная травма, но, оглядываясь назад, я полагаю, что он сделал это в какой-то драке.’

‘Чем он зарабатывал на жизнь?’

Она объяснила, что он представился как бизнесмен. Он говорил об интересах к квартирам, отелям и другим вещам.

‘Я верил во все это. У него было много денег и обаяния. Я был польщен. Сейчас это звучит абсурдно, но я была девственницей...’

Она вдруг посмотрела прямо на меня, как будто видела меня впервые. ‘Боже, как я могу так болтать, я даже не знаю тебя’.

‘Тебе не обязательно знать меня’, - сказал я. ‘Наверное, лучше, что ты этого не делаешь. Тебе нужно с кем-нибудь поговорить, это очевидно. И я здесь. Я также очень сторонник Гатри, как это бывает. Продолжай.’

Она впервые улыбнулась - доброй, щедрой улыбкой, которая позволила чему-то уйти.

‘Я забеременела и вышла замуж. В те дни люди все еще это делали.’

Она была права, они сделали. Я вспомнил, как едва не избежал такой участи сам.

‘А как насчет твоей семьи?’

‘Просто мать и сестра в Брисбене. Мы потеряли связь. Я был влюблен; я не думал о них. Ну, Питер был хорошим во время беременности, и он души не чаял в ребенке. Он сказал, что рождение Рэя было самой замечательной вещью, которая когда-либо случалась с ним. Я поверил ему - на какое-то время.’

‘Тогда?’

‘Затем меня начали беспокоить вещи, которые я раньше едва замечал: куда он ходил, с кем он был, откуда взялись деньги. Я начал смотреть на него более ясно. Он был настоящей смесью мягкости и твердости, открытости и скрытности. Смесь, вот что я тогда подумал. Шизофреник - это то, что я думаю сейчас.’

‘Почему ты так говоришь?’

‘Он действительно много знал об экономике и деньгах. Он изучал это и продолжал читать об этом - теории и практика. У него тоже была компания, по крайней мере, одна. Я забываю имена. Но была в нем и дикая сторона: он дрался в пабах, разбивал машины...’

Она сделала паузу и посмотрела мимо меня в окно. Я развернулся на стуле, чтобы тоже посмотреть. Свет умирал в небе. Я встал, чтобы потянуться, и сразу увидел, как вода меняет цвет - от бледно-голубого до цвета оружейного металла с красными прожилками. Она потянула за занавеску, но не задернула ее. Я снова сел на скамейку, на мгновение нарисовал и посмотрел на нее, готовый уйти.

‘Он ходил с проститутками. Мы поссорились из-за этого. Большая битва. Я не мог этого понять; я до сих пор не понимаю. Он пообещал бросить это и на какое-то время бросил. Мы снова были в хороших отношениях.’ На этот раз ее улыбка была печальной. ‘Крис был результатом этого’.

Раздался тихий стук, и Пол Гатри просунул голову в дверь.

‘Здесь все в порядке?’

Она одарила его одной из своих щедрых улыбок; Гатри, казалось, впитал это. Я бы и сам не возражал против такого. Он улыбнулся в ответ.

‘Просто дай нам еще несколько минут, любимый’, - сказала она.

‘Правильно’. Он кивнул мне и удалился.

‘Мне лучше поторопиться. Питер не сдержал своего слова. Он играл повсюду. Я никогда не понимал, почему он вообще женился, кроме того, что он был одержим детьми.’ Она покачала головой, как будто отбрасывая мысль прочь. ‘Он действительно хотел дочь! Когда творилось все это дерьмо - это было невероятно! Я бросил его и забрал мальчиков. Я поехал в Брисбен на некоторое время, но единственным местом, где я хотел жить, был Сидней, поэтому я вернулся. Я больше никогда не видел Питера. Это звучит плохо, я знаю, но я не посвятил тебя во все подробности. Ни один из его бизнесов не был легальным; он был осужден за нападение и один за половое сношение. Я чувствовал, что не знаю его. Он наговорил мне тысячи лжи. Я не хотел, чтобы мальчики имели с ним что-либо общее. Он уехал за границу, когда сказал, что просто находится между штатами. Я думал, что он может забрать их. Я вообще не мог ему доверять. Я ничего не просил; я просто забрал мальчиков и спрятался. Ты понимаешь?’

‘Я так думаю’.

Я думал о том, как после окончания отношений ты начинаешь чувствовать, что на самом деле никогда не знал этого человека вообще. Должно быть, это шок - испытывать такое чувство, в то время как отношения все еще продолжаются. Я был так заинтересован этой историей, что забыл сделать заметки. Я набросал несколько пунктов, добавил несколько вопросительных знаков.

‘Как ты узнал все о его преступной жизни?’

‘Я нанял частного детектива. Я использовал деньги Питера, чтобы шпионить за ним. По ходу дела я становился все жестче, могу тебе сказать.’

‘Кто был детективом?’

‘Я никогда его не забуду. Он был отвратителен. Его офис находился на Махони-Плейс, 32, в Серри-Хиллз. В эти дни я убираю кварталы со своего пути, чтобы избежать этой части света. Его звали Филлипс.’ Казалось, ей не нравилось даже произносить это имя. ‘Тем не менее, он знал свою работу. Он написал мне подробный отчет о Питере.’

‘Это все еще у тебя?’

‘Где-нибудь. Я не знаю...’

‘Ты говоришь, что больше никогда не видел Кигана’.

‘Нет, я его не видел, но он установил со мной контакт. Очень формально и корректно. Он прислал мне деньги для мальчиков. Он не настаивал на том, чтобы увидеть их, и я бы ему не позволил.’

‘Когда ты в последний раз слышал о нем?’

‘Около пяти лет назад’.

У нее был готов ответ на следующий вопрос еще до того, как я его сформулировал.

‘Да, он продолжал посылать деньги после того, как я вышла замуж за Пола. Дела Пола действительно начали преуспевать только пять или шесть лет назад. Он очень хороший бизнесмен, но он очень осторожен. Он создавал их медленно. Деньги от Питера пригодились.’

‘Пол не знал об этом?’

‘Нет’.

Я минуту обдумывал это, думая, какой дикой может быть животная гордость. Она знала, о чем я думал. Я выдавил из себя улыбку.

‘Что ж, мы побеспокоимся об этом, когда придется. Что сказал Рэй о своем отце? Это то, что у него на уме, не так ли?’

Она глубоко вздохнула и расправила плечи; загорелая кожа туго обтянула ее кости, и в полумраке впадины внизу и по обе стороны от ее шеи выглядели как мазки темной боевой раскраски.

‘Рэя всегда больше интересовал его настоящий отец, чем Крис. Это забавно, потому что Крис - размышляющий, ученый. Я помню, что однажды сказал кое-что Крису по этому поводу; например, не возражал ли он, что не знает своего настоящего отца. Он сказал: “Мам, это наименьшая из моих забот”. Это тоже было правдой. Рэй иногда спрашивал о нем; я пытался от него отделаться. Не думаю, что у меня это получилось очень хорошо. Я просто хотел забыть, вычеркнуть все это. Но ты не можешь все испортить ради других людей, не так ли?’

Я покачал головой.

‘Крис думал о Поле как о своем отце, Рэй - нет. Все сводится к этому. Возможно, это был просто дополнительный год или около того, который изменил ситуацию. Еще несколько встреч, игр… Я не знаю.’

‘Ты не говорил об этом с Полом?’

‘Нет, никогда’.

‘Итак, что произошло три месяца назад? Что произошло сегодня?’

‘На самом деле, почти то же самое. Рэй обвиняет меня в том, что я скрываю от него кое-что о его отце. За то, что помешала ему встретиться с ним. Называешь меня лжецом. Это правда, я такой. Я действительно скрывал вещи, я бы не хотел, чтобы они стали известны. Я уверен, что это разрушило бы все. Но я не лгал, когда сказал, что не знаю, где был Питер. Я не знаю, и у меня не было никаких контактов с ним в течение многих лет. Рэй, кажется, полон решимости найти его. Он едет в Брисбен за помощью к Крису.’

‘Я не совсем понимаю, почему ты ничего из этого не обсудил с Полом’.

‘Хотел бы я иметь это сейчас. Но я не смог. У меня были очень тяжелые времена после отъезда из Питера. Несколько неудачных опытов. Я не мог поверить, что такой замечательный человек, как Пол, может существовать, не говоря уже о том, чтобы хотеть меня и мальчиков. Я не хотел, чтобы были какие-то проблемы. Никаких.’

‘Ты говоришь то, что я думаю, ты говоришь?’

‘Да, мистер Харди. Не было никакого развода. Насколько я знаю, я все еще замужем за Питером Киганом.’


Мне нужно было быстро придумать историю для Пола Гатри. Версия правды - это то, с чем я пришел - проблемы Рэя были все еще неясны для нас, но он рассказал о своем брате.

‘Он сказал твоей жене, что едет в Брисбен навестить Криса", - сказал я ему после того, как Пэт Гатри произнесла несколько успокаивающих звуков и сказала своему мужу, что она очень доверяет мистеру Харди и что она собирается выспаться.

‘Почему, ради всего святого?’ Мы были на кухне, и Гатри готовил чай. Я надеялся избежать этого.

‘Я не знаю наверняка, но это может быть хорошим знаком. Другой парень надежный, ты говоришь.’

Гатри кивнул и продолжил свои приготовления. Я не возражаю против ритуалов, которые выглядят успокаивающе, как и подобает таким ритуалам; я терпеть не могу вкус этого напитка. Гатри упомянул напиток, когда я приехал, но, возможно, он все это время имел в виду чай.

‘Не мог бы ты ему позвонить? Сказать ему, что Рэй уже в пути? Может быть, он мог бы уговорить его остаться с ним на некоторое время, что-то в этом роде.’

Дверь кухни открылась, и вошел Пэт Гатри. ‘Я подумал, что не откажусь от чая. Что вы двое делаете?’

Гатри коснулся ее руки, как будто это была привилегия. ‘Я готовлю чай, и Харди только что спросил, можем ли мы позвонить Крису’.

Она покачала головой. ‘Нет, он живет в каком-то студенческом доме, где у них нет телефона’.

‘Я мог бы послать ему телеграмму с просьбой позвонить’, - сказал Гатри. ‘Или передай ему сообщение в университет’.

‘Это заняло бы несколько дней’. Пэт Гатри оценивающе посмотрел на меня и, казалось, сделал вывод в мою пользу. ‘Возможно, мистер Харди мог бы съездить туда и посмотреть, сможет ли он помочь Рэю образумиться. Я беспокоюсь о том, что он разглагольствует повсюду, особенно в незнакомых местах. Я думаю, мистер Харди и Крис прекрасно поладили бы.’

Я думал, что это сделало меня рефлексивным типом, даже ученым? Лестно.

‘Хорошая идея’, - сказал Гатри. Он пересек кухню и положил свою сильную руку гребца на тонкую талию своей жены. ‘Харди?’

Я сказал, что пойду, узнал у них адрес и подробную информацию об университетских курсах Криса Гатри и ушел. Мне не пришлось пить чай.


10


Я получил немного денег из автобанка на Железнодорожной площади и удивленный взгляд Хильды дома, когда я по телефону забронировал билет до Брисбена. Она следовала за мной, когда я бегал по дому, собирая вещи.

‘Сейчас?’ - спросила она. ‘Сейчас ночное время’.

‘Мы никогда не спим’.

‘Это может быть правдой’, - сказала она. ‘Ты определенно не спал здесь прошлой ночью’. Я скорчил ей рожицу, и она продолжила. ‘И, судя по твоему виду, может быть, ты нигде почти не спал. Мммм?’

Она была одета в спортивный костюм и кроссовки, готовясь к одной из своих долгих ночных пробежек. Я улыбнулся ей и изобразил, что бегу на месте.

‘Спал или нет, но сегодня на тай-брейке я обыграл теннисиста "Вымпел стандард" со счетом 9-7".

‘Это так? Я уверен, что Хелен Бродвей хотела бы услышать все об этом, пункт за пунктом. Как прошла твоя подача?’

Я схватил ее за руку. ‘Я разобью это, клянусь, если ты не расскажешь мне все, что знаешь’.

Она засмеялась, и я отпустил ее. ‘Она звонила пару раз. Сказала, что ее не будет сегодня вечером, но ты мог бы позвонить утром. Сексуальный голос.’

‘Отличный голос, да. Спасибо, Хильде. Я увижу тебя.’

‘Когда ты вернешься?’

‘Не знаю’.


У меня была моя картинная галерея, мой пистолет, кое-какая одежда и книги, а также коллекция инструментов для взлома в сумке на ночь. Если бы они проверяли ручную кладь, мне пришлось бы положить пистолет и инструменты в шкафчик и выйти голым в мир. В моем кошельке лежала лицензия частного детектива, которая в Квинсленде значила бы примерно столько же, сколько фантик. У меня были кредитные карточки, которые понравились бы всем, а также электробритва и зубная щетка, против которых никто не мог возражать.

Было поздно, и в аэропорту было тихо; Я припарковался, получил место и прошел прямо в зал вылета - сканера не было. Мои попутчики были смесью деловых людей и семейных людей. Пара детей, проснувшихся слишком поздно, устроили матери разнос, и добрые улыбки двух монахинь напротив только еще больше разозлили ее. Я тоже.

Мы вылетели вовремя, и я, как только смог, заказал двойной скотч и поселился с Говардом Хьюзом. Дети пошли в первый класс, что было облегчением; монахини вернулись во второй класс, но они не производили никакого шума. Когда мы приземлились в Брисбене, я читал о том, что Хьюз тратит крупные суммы на подкуп политиков в маленьком бассейне Невады, и пытался убедить себя, что здесь этого произойти не может.

Мне нравится Брисбен: мне нравится теплый воздух, дома на сваях и пригородные сады, похожие на маленькие джунгли. В аэропорту я взял напрокат желтый Ford Laser, который был наименее безвкусной машиной, которая у них была. На часах ничего не было, но их пружины были прострелены: хотя у них был справочник улиц Брисбена, и в то время ночи я был рад нанять его, а также пружины. Я поехал по адресу, который у меня был для Криса Гатри в пригороде Паддингтона.

То же самое произошло с Паддингтоном, Брисбен, что и с Паддингтоном, Сидней (и Паддингтоном, Лондон, насколько я знаю): это пригород внутри города, где когда-то преобладал рабочий класс, а теперь он спасен или разрушен вторжением среднего класса, в зависимости от вашей точки зрения. В отличие от большинства районов Брисбена, он холмистый, и я заметил обнадеживающее количество пабов, пока блуждал по темным, покрытым листвой улицам. Прошел небольшой дождь, и сады источали влажный, сочный запах, который больше подошел бы к рычанию тигров , чем к лаю собак, что я и услышал, когда бродил вокруг в поисках цифр на столбах забора.

Было уже за полночь, когда я нашел дом: он стоял высоко на сваях, а под ним было много выброшенной мебели и механизмов, которые тихо гнили и ржавели. Сад был заросшим и благоухал влажным ночным запахом. Никакой собаки. Я продрался сквозь подлесок и поднялся по шатким ступенькам на широкую веранду. Я постучал, подождал, постучал снова. В доме зажегся свет, и испуганный женский голос спросил из-за двери, кто был с другой стороны.

‘Я ищу Криса Гатри’, - сказал я.

‘Его здесь нет’.

‘Он действительно здесь живет?’

‘Да, вроде того. Но сейчас его здесь нет.’

‘Нам обязательно разговаривать через дверь?’

‘Уходи. Меня тошнит от людей, которые приходят в любое время ради него. Я должен учиться, и я должен спать. Уходи!’

‘Минутку. Какие другие люди? Когда?’

‘Сегодня вечером был парень, который сказал, что он его брат и все остальные за последние пару месяцев - те, кто выглядят как копы, и говорят как вы’.

‘Где Крис? Ты знаешь? Это важно.’

‘Ты уйдешь, если я скажу тебе то, что сказал последнему парню?”

‘Да’.

‘Ладно. Спроси на железнодорожной грузовой станции в Сент-Люсии. Я думаю, он там работает. Он иногда платит здесь за аренду комнаты, но он немного переезжает. Это все, что я знаю. Пожалуйста, уходи.’

‘Он студент’.

‘Он бросил учебу’.

‘Не могли бы вы взглянуть на фотографию, пожалуйста?’

‘Нет!’ Свет погас, и я остался стоять у двери с фотографией в руке. Из садов доносилось тихое жужжание насекомых, но в остальном ночь была кладбищенской: было бы много шума, если бы я попытался взломать дверь, и я не представлял, что брисбенских копов позабавит сиднейский частник, помыкающий гражданами в предрассветные часы. Я убрал фотографию, пожелал спокойной ночи двери, стараясь не говорить как полицейский, и вышел из дома.

Было слишком поздно делать что-то еще. Я остановился в первом же открытом мотеле, в который попал, поставил наугад крестики в меню завтрака и рухнул в постель. Я лежал там, и мой разум гудел. ‘Добивайся чего-то одного каждый день’, - советовала мне моя шотландская бабушка, когда я был молодым. Я задавался вопросом, что бы она посчитала достижением. Я задавался вопросом, как бы она назвала день. Было около тридцати лет и десяти тысяч дней, слишком поздно просить ее. Мой разум прыгал, скакал вокруг сейчас: жизнь может составлять около двадцати пяти тысяч дней. Бабушка Келли дожила до восьмидесяти с лишним лет; достигла ли она тридцати тысяч вещей? Может быть, так и было. Моя единственная задача - найти Рэя Гатри - теперь не казалась такой уж сложной, но и не казалась легче. Я пошел спать, пытаясь сосчитать, чего я достиг за сорок с лишним богобоязненных лет.

В 5 утра начало светать, и я окончательно проснулся. Я высунул голову за дверь и вдохнул мягкий субтропический воздух. Я обернул вокруг себя одно из полотенец мотеля, спустился к бассейну и проплыл несколько кругов обнаженным. Вода была холодной и слишком сильно хлорированной. Я оставался под горячим душем в течение пятнадцати минут, пока не согрелся и не обеззаражился. Потом мне пришлось целый час ждать завтрака; некоторое время я провел, размышляя над информацией, переданной бестелесным голосом прошлой ночью: другие спрашивающие, перемещающиеся, отсеивающиеся, голоса, похожие на полицейские. Это звучало примерно как брисбенская версия событий в Сиднее, и вряд ли могло быть более приятным.

Затем я немного подумал о Хелен Бродвей-часовые пояса; были ли они какими-то разными? — переход на летнее время и разумное время для звонка. Я съел непросохший завтрак, выпил чуть теплый кофе и позвонил. Я попытался вспомнить планировку квартиры. Никакого телефона у кровати, в гостиной; она была бы в своем шелковом платье. Телефон не должен был долго звонить.

‘Господи, на расстоянии’, - сказала она. "Где ты - в Нью-Йорке?’

‘Брисбен. Уже двадцать шесть градусов, и я искупался.’

‘Я хочу тебя видеть’.

‘Я тоже. Хотел бы я, чтобы ты был здесь.’

"Почему я не богат?’

‘В основном меня можно найти за рулем машины, которая едет в места, где никто не хочет меня знать. Я не знаю, как долго я здесь пробуду. Если бы ты ушел сейчас, есть хороший шанс, что наши пути пересеклись бы в воздухе, если ты понимаешь, что я имею в виду.’

‘Я так думаю. Твоя жизнь всегда такая беспокойная?’

‘Нет, в основном, у меня много времени на пляж Бонди, фильмы, капучино ...’

‘Это звучит лучше. Что ж, это тебе кое-чего стоит.’

‘Не я. Мой клиент.’

‘Тот же человек?’

‘Да. Парень пришел искать своего брата. Теперь мы оба ищем его.’

"Ты-в-опасности?" Я говорю снова: ты-в-опасности?’

Я рассмеялся. ‘Только умеренно. Я позвоню тебе, как только вернусь, Хелен ”.

‘Обещаешь?’

Я обещал и имел это в виду. Я оделся и оплатил счет. Управляющая посмотрела на меня с неодобрением; она почти с неодобрением посмотрела на мою кредитную карточку. Может быть, она подумала, что я понизил тон заведения, будучи в бассейне в чистом виде.

Сент-Люсия - это садовый пригород, и районы, которые примыкают к реке, следовало бы назвать зелеными. Извилистые дороги с ровными пешеходными дорожками идут вдоль реки и порождают любителей бега трусцой, которых, казалось, было больше, чем мирных жителей в это прекрасное, ужасное утро. Я возражал против них меньше теперь, когда головные повязки, казалось, вышли из моды. Количество переходов по зебре вдоль ривер-роуд, контролируемых мигалками, наводило на мысль, что у бегунов были отношения с местным советом.

Грузовая станция находилась в миллионе психологических миль от уверенности больших домов у реки и четких указателей на университет. К нему вела пыльная дорога, которая сворачивала с другой дороги, уводившей от зажиточной части района. Железнодорожная ветка здесь была тем, что американцы называют ответвлением - ответвлением, обходным путем. Вокруг товарного склада были низкие, поломанные заборы, а дорога к старому кирпичному офису, казалось, была отмечена разбитыми деревянными грузовыми поддонами. Небольшая автостоянка была ограничена звездообразными кольями, которые были согнуты и перекосились, и за ними бесцельно тянулись провода.

Я прибыл около 9.30 утра, что казалось слишком ранним для коммерческой деятельности или цивилизованного общения. Бородатый юноша в комбинезоне, который открыл дверь офиса, посмотрел на меня с отвращением.

‘В чем дело?’ Я сказал.

‘Ты пришел слишком рано. Здесь никого нет.’

‘Не принижай себя’. Я сказал. ‘Ты здесь’.

Он поправил свой комбинезон, в чем не было необходимости, потому что они никак не могли упасть. Но он, казалось, счел, что это стоит того, и он сделал это снова. До меня дошло, что он был под кайфом.

‘Давай зайдем внутрь и поговорим’, - сказал я. Он сопротивлялся - второй раз за десять часов, когда мне отказали во въезде. ‘Хорошо, давай стоять на своем. Ты знаешь Криса Гатри?’

Он покачал головой и снова натянул комбинезон. Это было слишком. Он начал качать головой, прежде чем я произнес имя. Он был крупнее меня и моложе, и если он был под кайфом, а я трезв в 9.30 утра, это была его проблема. Я толкнул его обратно к стене, не нежно.

"Гатри", - рявкнул я. ‘Где?’

Он указал направо, вниз по железнодорожным путям. ‘Он... иногда спит в старом товарном вагоне там, внизу. Я не знаю, там он сейчас или нет.’

Я позволил ему отойти от стены, и он соскользнул по ней в положение на корточках. Он рассеянно улыбнулся мне.

‘Я надеюсь, что здесь никогда не произойдет ничего важного - ты, похоже, не подходишь для этой работы’.

‘Это не так’, - сказал он.

Я спустился по заброшенной платформе, которая была приподнята всего на пару дюймов над перилами. Все это место было наглядным уроком того, как быстро буш вернет себе город: дерево, которое я видел, было расщепленным и гнилым, металл проржавел, а сорняки пробивались и агрессивно росли сквозь потрескавшийся бетон.

Товарный вагон представлял собой старые, неподвижные руины, почерневшие от огня и рассыпающиеся от неиспользования. Раздвижная дверь была полуоткрыта; она не поддавалась, и я приподнялся и вошел. Свет проникал сквозь щели в решетчатых стенках - достаточно света, чтобы разглядеть фигуру мужчины, скрючившегося в углу на груде мешков из гессенской ткани.

Он был в полусидячем положении, прислонившись спиной к опаленной огнем стене. Он был босиком, в джинсах и рваной футболке. Сумка висела на одном плече, как половинка пончо. На его лице за пару дней появился юношеский пушок, а его каштановые волосы были длинными и спутанными: в них что-то шевелилось. Его глаза были закрыты, а рот опухшим и синеватым. Он был Крисом Гатри. Одноразовая пластиковая игла висела у него в руке, как гусеница на листе. Я рывком вытащил его, и из прокола , который был одним из многих, покрытых коркой и пятнами, побежала струйка крови по внутренней стороне его тонкой коричневой руки.

Он был истощен, и грязь осыпалась с него, но грудь его слегка поднималась и опускалась. Я наклонился вперед, чтобы поднять веко, когда услышал звук позади себя и обернулся. Рэй Гатри забирался в товарный вагон; я был временно ослеплен светом, и на его фоне очертания Рэя казались нечеткими, лохматыми, как у гориллы. Шум, который он издавал, был едва ли более разборчивым.

‘Ты ублюдок’, - прорычал он. ‘Не прикасайся к нему".

‘Полегче, Рэй...’ Я двинулся к нему, чтобы примирить, но почувствовал, как помрачнело мое лицо, и с иглой, все еще зажатой в руке, я, должно быть, выглядел как король торговцев наркотиками. Он прыгнул на меня, размахивая руками. Я бросил иглу и отступил, пытаясь не споткнуться на усыпанном мусором полу. Он нанес мне длинный, петляющий удар, который пришелся в плечо и не причинил особой боли; я инстинктивно ударил в ответ, угодив ему в скулу. Он вернулся, а я поплелся обратно к ближайшей стене.

‘Рэй’, - выдохнул я. ‘Я друг, которого твой отец нанял...’ Этого слова было достаточно, чтобы снова вывести его из себя; он вошел, размахивая обоими кулаками, и это был вопрос защиты меня от повреждений. Я подсек его, что привело его в замешательство, затем я подтолкнул: он отшатнулся и выпал из машины. Я прыгнул за ним и приземлился рядом, но немного запыхался. Он был в игре; он поднялся и нанес еще один удар. Я отразил этот удар, который требует меньше усилий, чем бросать его самому.

‘Прекрати это, Рэй. Я пытаюсь помочь тебе.’

Он наклонился, поднял кусок со сломанного поддона и взмахнул им, как дубинкой. Я отшатнулась, и это дало ему мгновение взглянуть на меня.

‘... ублюдок... Следил за нами от паба...’

‘Верно. Но...’

Он бросил дрова, и я пригнулся. Он побежал по платформе, прыгая по неровной поверхности, как кролик. Я пошел за ним - шесть шагов, но зацепился ногой и упал. Я растянулся на земле, снова поцарапал руку и основательно выдохся. Подняв голову, я увидел, как он бежит, прыгая и проносясь с потрясающей скоростью, вниз по платформе, мимо офиса и прочь с товарной площадки.

Я перевел дыхание, отряхнул грязь с ладоней и вернулся в товарный вагон. Крис не двигался; его костлявая грудь все еще трепетала, и из его горла вырывался тонкий, пронзительный звук. Я убедился, что его язык не сорвется с языка, и побежал обратно в офис, где парень с бородой и личностными проблемами сворачивал себе самокрутку.

‘Позвони!’ Я кричал.

Он указал на пол: телефон стоял на стопке потрепанных справочников, которые датировались годом Игр Содружества и более поздними периодами. Я выругался и стал возиться с заплесневелыми, слипшимися страницами. Он достал свой косяк и посмотрел на меня с удивлением.

‘Больница?’ - сказал он.

Я кивнул, и он продиктовал номер. Я позвонил туда и получил высокоэффективную службу экстренной помощи. Я сказал, что мне нужна скорая помощь и что лучше бы мне вызвать полицию, пока мы этим занимаемся.

‘Что происходит, чувак?’

‘Время посещений’, - сказал я. ‘У тебя были я и молодой парень, который пробегал мимо. Сейчас ты вызовешь полицию и скорую помощь.’

‘Черт!’ Он вытащил окурок и положил дюйм или около того запачканного окурка в рот. ‘Ну, черт. Я думаю, что поезд должен быть позже этим утром.’

‘Это сделает твой день лучше’, - сказал я.

Я пустил ржавую воду из-под крана возле офиса, вымыл лицо и руки и стал ждать официальных указаний.

Это было с сиренами, мигалками, накрахмаленной униформой и блестящими пуговицами. Санитары скорой помощи, кажется, думают, что Крис выкарабкается. Когда копы взялись за меня, я сомневался, что у меня получится. Они отвезли меня в башню из стали и стекла в центре города, которая была их штаб-квартирой; я бы не сказал, что они относились к этому мягко, но, по крайней мере, никто не хлопнул дверцей машины по моим пальцам. Они оставили меня в пустой комнате на десятом этаже и позволили мне смотреть на их город и думать о своих грехах. Река текла прямым курсом через город, а затем извивалась на восток. Я воображал, что могу увидеть его илистые берега, малярийную равнину, полосу мангровых зарослей там, где он впадает в море. Это заставило меня настроиться оставить Квинсленд квинслендцам - возможно, в этом и была идея.

Инспектор Джервис, который был немногословен, но не проявлял открытой враждебности, выслушал мою историю, просмотрев мое разрешение на частное расследование. Я сказал ему, что меня наняли искать Криса Гатри, который не поддерживал связь со своей семьей в течение тревожного периода времени. Это было достаточно близко к правде, чтобы я мог рассказать ее, не вспотев. Ему это не очень понравилось, особенно то, как это отразилось на организации, членом которой он гордился.

‘Разве этот Гатри не думал, что мы могли бы заняться делом о пропавших людях здесь, а?’

Хороший момент, подумал я, не настаивай. Он этого не сделал; я взял пример с Джервиса и говорил как можно меньше. Я оставил свой пистолет и инструменты для взлома в "Лазере"; никто не спросил меня, как я передвигаюсь, и мне показалось, что лучше помалкивать об этом. Я им не нравился; единственное, что им во мне понравилось, это мой обратный билет до Сиднея, и Джервис предложил мне воспользоваться им, и поскорее.

Телефонный звонок в больницу подтвердил впечатление парамедика - Крис находился в состоянии, которое они назвали ‘шоком’ от передозировки героина в сочетании с низкой физической активностью, но он был вне опасности. Больница хотела знать, кто будет оплачивать счета, поскольку это было дело за пределами штата. Я дал им имя и адрес Пола Гатри, которые я уже дал копам, потому что в противном случае я бы тоже оказался в больнице.

К полудню я снова был на улице, а в пять минут пятого - в пабе. Я наскоро выпил две рюмки, толкнувшись с полицейским, который завтракал у стойки. Я воспользовался телефоном в пабе, чтобы заказать обратный рейс в Сидней и вызвать такси, которое отвезло бы меня обратно на грузовую станцию. Не было никаких признаков того, что поезд прибыл или когда-либо прибудет снова. Взятый напрокат автомобиль простоял на солнце четыре часа, и его виниловое покрытие угрожало вернуться к первоначальному составу материала. Я опустил все окна и, изнемогая от жары, возвращался в Паддингтон.

В заросшем саду пронзительно верещали насекомые, и мне пришлось очень громко стучать, чтобы меня услышали сквозь оглушительную рок-музыку, доносящуюся из дома. Не так, как прошлой ночью - я мог бы сейчас вышибить дверь, и никто бы не услышал. Мне захотелось сделать это просто из принципа; пресмыкаться перед копами - не мой любимый вид спорта. Но уровень шума снизился, и я услышал тот же женский голос, дребезжащий из-за двери.

‘Да?’

‘Федеральная полиция’, - крикнул я.

‘Чего ты хочешь?’

‘Открой дверь, мадам, или мы взломаем ее’. Я подумал, что ‘мы’ - хороший штрих.

Дверь открылась, и молодая женщина с зачесанными назад волосами и озабоченным ртом посмотрела на меня через очки с толстыми линзами.

‘Есть только один из вас. Я хочу увидеть твое удостоверение личности.’

Я просунул ногу в дверь и ухватился за ее край. ‘Я не полицейский, юная леди, хотя прошлой ночью ты сказала, что я похож на полицейского’.

Ее рука взлетела ко рту. ‘О!’

‘Да, о. Теперь я нашел Криса Гатри там, где ты и предлагал - на товарном складе. У него из руки торчала игла, и сейчас он в больнице. Его отец нанял меня, чтобы я нашел его, и я собираюсь заглянуть в его комнату.’

‘Я собираюсь позвонить в полицию’.

‘Я только что от них, и они не захотели бы видеть меня снова. Ты не можешь позвонить отсюда, потому что здесь нет телефона. К тому времени, как ты позвонишь извне, меня уже не будет. А теперь, почему бы тебе просто не впустить меня и не избавить себя от лишних хлопот? Ты можешь вернуться к книгам через десять минут. Ты вызываешь полицию и можешь забыть об учебе на сегодня.’

Она отошла в сторону и впустила меня.

‘Комната Криса здесь’. Я последовал за ней по коридору в спальню в задней части дома. Теперь рок-музыка звучала тише, и в заведении пахло ладаном и кофе. Это были приятные звуки и запахи, и я отказался от авторитарной манеры.

"Милое местечко", - сказал я. ‘Что ты изучаешь?’

‘Политика’.

‘Всегда занимаешься под такую громкую музыку?’

‘Да, это заглушает реальный мир’.

‘Ах. Здесь?’

Она кивнула и оставила меня с этим. Комната была маленькой, но хорошо освещенной из большого окна. На полу лежал матрас с аккуратно сложенными на нем постельными принадлежностями. На студенческом столе лежали книги, бумаги и ручка - все выглядело так, как будто его внезапно подняли и больше к нему не возвращались. Это была опрятная половина комнаты: с другой стороны стояло большое кресло, заваленное грязной одеждой; на подлокотниках были разложены остатки еды, на полу рядом с ним валялись пустые стаканы и консервные банки. Там были скомканные салфетки и окровавленный носовой платок. Между подушкой и спинкой стула я нашел пластиковый колпачок от одноразового шприца. Комната выглядела так, как будто в ней жили два разных человека.

Я вышел и обнаружил студента, сидящего со стопкой книг и заметок за кухонным столом. Камень был все еще мягким. Она раздраженно посмотрела на меня.

‘Я думал, ты сказал, что уйдешь?’

‘Через минуту. Что случилось с Крисом?’

Она пожала плечами. ‘Он перешел к наркотикам’.

‘Почему?’

‘Я не знаю’.

‘Ты должен что-то знать’.

‘Он уехал на некоторое время, может быть, на неделю. Когда он вернулся, он выглядел очень плохо, больным. Именно тогда он начал заниматься этим. Он был здесь только время от времени - он заплатил некоторую арендную плату вперед.’

‘Он ничего не говорил об этом?’

‘Однажды он сказал, что это не его вина, а в другой раз он сказал, что ему стыдно за это. Но они все так говорят.’

Сочувствие не было ее сильной стороной. Я достал фотографию темноволосого мужчины и протянул ей. ‘Ты когда-нибудь видел его?’

‘Да, он был здесь. Я думаю, что это он привел Криса, когда тот впервые заболел. Он был рядом пару раз после этого.’

‘Слышал его имя?’

‘Нет’. Она протянула руку к рукоятке гетто-бластера, и я оставил ее, чтобы ослабить ее слух.


11


В аэропорту я позвонил Полу Гатри. Я нашел его в его городском офисе.

‘Ты видел Криса?’

‘Я видел их обоих. Не пугайся, но Крис в больнице. С ним все в порядке.’ Это было немного преувеличением, но междугородний телефонный звонок - это не способ разобраться с тонкостями. Я рассказал ему подробности о больнице и отделении, и бизнесмен в нем позволил мне закончить. ‘Возможно, его матери следует приехать сюда’, - сказал я. ‘Я расскажу тебе подробности, когда вернусь в Сидней’.

‘Кто причинил ему боль? Как он попал в больницу?’

‘Он поранился, мистер Гатри. Но у него была кое-какая помощь. В некоторых отношениях Рэй в худшей форме. Я не могу сейчас объяснить, но он может думать, что его брат мертв. Он думает, что я враг, и он знает, что ты нанял меня.’

‘Но Рэй не пострадал? Или больным?’

‘Нет, но он вроде как вышел из-под контроля. Тебе лучше принять некоторые меры предосторожности.’

‘Рэй не причинил бы мне вреда’.

‘Может, и нет, трудно сказать. Если он приедет, просто постарайся успокоить его и сохраняй спокойствие сам.’

‘Ты знаешь, что, черт возьми, все это значит, Харди?’

‘Пока нет. У меня есть кое-какие идеи, но недостаточно информации.’ Это было правдой; также верно было и то, что я пытался защитить интересы Пэт Гатри, работая на ее мужа. Сложно.

Они вызывали мой самолет, и я повесил трубку, все еще пытаясь успокоить своего клиента. Снова нет сканера. Я сидел, плотно зажатый между толстяком с запахом тела и женщиной, которая всю дорогу вязала. Я не мог сосредоточиться на книге Хьюза, а щелканье спиц и случайные толчки локтем не давали мне уснуть.

Я обдумал имеющуюся у меня информацию: обоих братьев насильно выдернули из их рутины и нормальных привычек, и человек, которого я все еще считал "полицейским", был вовлечен в это выдергивание. Рэй был взволнован своим настоящим отцом, но связь между этим и его нынешним диким поведением оставалась загадкой.

Это был странный случай; я дважды видел объект моих расспросов, но не установил никакого значимого контакта. Я разделил свою лояльность между моим клиентом и его женой. Я полагал, что сделал что-то хорошее, доставив Криса в больницу раньше, чем он мог бы это сделать в противном случае. Это не казалось таким уж большим достижением, чтобы отчитываться перед бабушкой. Особенно когда Рэй Гатри думает обо мне как о противнике.

Турбулентность началась примерно в получасе езды от Сиднея и усилилась по мере приближения. Пилот объявил, что на Сидней надвигается шторм и что мы можем ожидать некоторых задержек и неразберихи. Мне показалось, что запах тела стал немного хуже, но иглы не пропустили ни одного щелчка.

Разразился летний шторм; сточные канавы и все люди были застигнуты в легкой одежде без пальто или зонтиков. Те, кто совершал перебежки от автостоянки или такси к терминалу, выглядели так, как будто они шли вброд по шею. Как ни странно, все, казалось, отнеслись к этому с добродушием; в городе был длительный период засухи, и, возможно, люди были готовы к воде так же, как и к растениям. Я сам таким не был - водителям старых машин это не нравится.

Я осторожно ехал домой на шинах, которые заставили бы Джека Брэбхэма плакать. Меня дважды занесло, и у меня был пьянящий момент, когда дворники замешкались, но я сказал им "месиво", и они продолжали ехать. Я припарковался возле дома и потащил свою сумку по тропинке под дождем. Я устал от долгого дня, путешествия и угнетающего эффекта от того, что героин может сделать с молодым, здоровым мужчиной. Я хотел принять душ и выпить; Я хотел послушать Эллу Фитцджеральд; я хотел увидеть Хелен Бродвей. Вместо этого я получил Фрэнка Паркера.

Он сидел на полпути вверх по лестнице, то есть примерно в десяти метрах от входной двери и лицом к лицу с любым, кто через нее войдет. Это была договоренность в тире, с Паркером на месте стрелка, — он был в тени, и тот, кто был в дверном проеме, был красиво обрамлен на фоне света. У Паркера в руке был пистолет, и он был готов стрелять.

‘Господи, Фрэнк!’ Я уронил сумку и был настолько встревожен, что попытался поднять руки. Паркер вытянул свои длинные ноги перед собой и встал всего на пару ступенек над полом. Он спустился по ступенькам, предпочитая левую сторону. Он опустил пистолет на бок; я закрыл за собой дверь, и мы встретились на полпути по коридору.

‘Дантист впустил меня’, - сказал он. ‘Парню в твоей игре и с твоим характером, должно быть, удобно иметь рядом кого-то, кто может починить тебе зубы’.

‘Убери этот чертов пистолет’. Я прошла мимо него в сторону кухни и холодильника. ‘Как долго ты здесь?’

‘Со вчерашнего вечера’.

‘Прости, я не сменил простыни’. Он ничего на это не сказал, и я узнал почему только позже. ‘Мне нужно выпить’.

Он последовал за мной на кухню, где я решила, что вино - не выход. Я достал виски из буфета, где оно обычно влачит одинокую жизнь, схватил стакан и налил немного. ‘Ваше здоровье’. Я отложил его, глубоко вздохнул и посмотрел на него.

У него был помятый вид, что было необычно для него, и он пропустил бритье; для мужчины с такой густой бородой, как у него, это все равно что пропустить два бритья. Он большим пальцем поставил револьвер на предохранитель и положил его на стол. Я поднял бутылку, и он кивнул. Я налил одну для него, а другую для себя.

‘Что случилось, Фрэнк?’

Он отхлебнул скотча и скорчил гримасу. ‘Не очень хорошо’.

‘Ничто из этого не имеет смысла, когда ты прямо к этому подходишь. Я спрашивал, в чем дело?’

Я отодвинул в сторону книги и журналы на столе, чтобы освободить место для еды и питья так, как я всегда должен был. Мы сели, Паркер осторожно, защищая левую сторону. У него был озабоченный, почти смущенный вид. Он был очень замкнутым человеком, и ситуация была для него непростой. Я дал ему время. Окно все еще было мокрым от дождя, и пробивающееся сквозь него послеполуденное солнце разбивалось на крошечные точки света. Я выпил еще немного виски по сниженной цене.

‘Я был немного занят после того, как мы закончили на днях", - сказал Паркер. ‘Приехал в город и пошарил вокруг. Здесь и там. Я действительно пытался разобраться в своих собственных делах - кто мог меня подставить. ’ Он отхлебнул из своего бокала и потер подбородок, как будто мог почувствовать, как растут усы. ‘Но я также навел несколько осторожных справок о твоем деле, особенно о нем.’ Он достал фотографию из кармана рубашки и положил ее на стол. ‘Странная вещь, похоже, что твоя проблема и моя связаны’.

‘Ты знаешь, кто он’. Я был взволнован, предчувствуя прорыв.

‘Да. Я думал, что он был знаком, но это не сработало. Бывший коллега договорился за меня. Это парень по имени Генри Хейз; они называют его “Задира”.’

‘Я превзойду тебя’, - сказал я. ‘Он коп из Квинсленда’.

Он кивнул. ‘Он был. Он ведет себя так, как будто все еще богат. От него плохие новости; наемный убийца, по сути. Он убил шестерых официально при исполнении служебных обязанностей и еще нескольких неофициально. В начале этого года он уволился из полиции.’

‘Почему? Выгнали?’

‘Нет. Они не могли выгнать его. Знает слишком много грязи. Говорят, у него есть козыри на первых лицах в полиции и за их пределами - на политиках и криминальных авторитетах. Он неуязвим.’

‘Или крайне необязательным’.

Он покачал головой. ‘Пока нет. Как я уже сказал, он ведет себя так, как будто он все еще полицейский - он применяет власть без ответственности.’

Мы оба выпили, но я не почувствовал вкуса своего. Мы, вероятно, думали об одном и том же - что полицейский-мошенник с поддержкой и защитой высокого уровня был примерно таким же опасным животным, как и там.

‘Так почему же он уволился? Почему бы не продолжать убивать людей и забирать его плату?’

‘Никто не знает. Но это что-то очень большое. Я точно знаю, что в этом замешаны Лиам Кэчпоул и Дотти Уильямс.’

‘Это не большие деньги’.

‘Теперь они такие. Послушай, я сузил список вещей, над которыми я работал и которые могли представлять большую угрозу для любого, до трех.’

‘Это все? Я могу делать только одно дело за раз.’

‘Роскошь. Да, в-третьих, это игнорирование старых вещей. Я чувствовал, что приближаюсь к тому, кто убил курьера героина в Маскоте. Ты читал об этом?’

Я кивнул.

‘У меня был парень из таможни, готовый поговорить. Я думал, что разогреваюсь на судье, которого разбомбили. Его дочь умерла, и ее парень надрывался из-за этого. Действительно давящий. У него был адвокат через бочку, и он узнавал кое-какие имена. В этих судах творятся ужасные вещи. И в Парраматте есть парень, который скоро выйдет, которого я держал в секрете. Он не будет доволен, что я получил толчок.’

‘Почему? В чем его игра?’

‘Ты помнишь Коллинсона, того, который убил своего партнера и сбежал с деньгами?’

‘Да, думаю, что так’.

‘Было не так уж много шума из-за этого. У моего человека была некоторая информация о сообщнике, который не хотел продолжать быть сообщником. С этим нужно было обращаться осторожно.’

‘Я рад, что я не в правоохранительных органах. Напомни, сколько денег было вложено в это дело с Коллинсоном?’ Я допил свой напиток и налил чуть больше.

‘Около шести миллионов. Полегче с этим, Клифф. Нам нужно кое-что сделать. ’ Он коснулся своего бока и поморщился.

‘Что с тобой случилось?’

‘Кто-то пытался напасть на меня - с ножом, на Краун-стрит’.

Я присвистнул. ‘Это плохо?’

‘Большая царапина. Дантист починил это’. Он улыбнулся, и до меня начала доходить идея.

‘Где сейчас Хильда?’

‘Она ушла, чтобы заниматься теми отвратительными вещами, которые она делает. Она вернется. Очень компетентная молодая женщина.’

‘Да. Она такая. Послушай, Фрэнк; я рад, что ты почувствовал, что можешь приехать сюда и все такое, но ты оставил много вещей незавершенными. Какая связь между твоим делом и моим? И почему ты здесь?’ Мне захотелось допить виски, но что-то в его лице заставило меня отказаться от этой идеи.

Он наклонился вперед через стол. ‘Вот связь. Я думаю, что те предыдущие выпады в мой адрес были просто предупреждениями, но этот, ’ он снова коснулся своих ребер, ‘ был настоящим. И это произошло вскоре после того, как я задал запрос и получил ответы о Хейсе. Было время, чтобы слово прошло, и я чувствую, что именно это и произошло. Почему я здесь? Я пришел домой, и там была команда из трех человек, наблюдавшая за домом. Кое-кто становится серьезным.’

‘Это был не сам Хейз, не так ли? У тебя дома?’

‘Я сомневаюсь в этом. Говорят, что он очень хорош в том, что он делает. Эти трое были не очень хороши.’

‘Итак, что ты хочешь делать сейчас?’

‘Кто, по-твоему, был самым слабым из Кэтчпоула, Спотсвуда и Уильямса?’

Я думал об этом. ‘Я не так уж много о них знаю’.

‘Я хочу’, - сказал Фрэнк. ‘Я спрашивал’.

‘Ни один из них не мягкий, но я бы сказал, что Спотсвуд, если бы мне пришлось выбирать одного’.

‘Ты прав. Он единственный. Что ж, мы должны придумать способ добраться до него и напугать до полусмерти. ’ Он стукнул кулаком по столу. ‘Будь я проклят, если на меня будет охотиться такое животное, как Хейз. Я сам отправляюсь на охоту. Что ты скажешь?’

‘Да. Сегодня ночью?’

‘Сегодня ночью’.


12


Я снова позвонил Гатри. Он сказал мне, что его жена улетела в Брисбен, чтобы повидаться с сыном.

‘Наркотики, они сказали’. Казалось, его голос с трудом произносит это слово.

‘Это верно. Но он не мог использовать их очень долго. Когда ты в последний раз видел его?’

‘Шесть месяцев’, - тупо сказал он.

‘Так что это намного меньше, чем это. Он переживет это. Могло быть намного хуже.’

‘Но что, черт возьми, происходит с моей семьей! Он был студентом! В университете! Теперь я слышу, что его называют чернорабочим или что-то в этом роде - я просто не понимаю. Что случилось?’

‘На него оказывалось какое-то давление. Я пока не знаю почему. Я все еще работаю над этим. Я надеюсь скоро получить ответы на некоторые вопросы. Есть какие-нибудь признаки Рэя?’

‘Нет. Тебе нужны еще деньги?’

‘Пока нет. Как поживает твоя жена?’

‘Чертовски странно. Казалось, она почти обрадовалась новостям из Брисбена. Нет, я не это имел в виду. Она ухватилась за идею поехать туда, почти казалось, что она хотела уйти от меня так же сильно, как увидеть Криса.’

‘Наверное, просто рад, что есть чем заняться’, - соврал я. ‘Просто сидите смирно, мистер Гатри. Я знаю, это тяжело, но это все, что ты можешь сделать. Все, что я могу сказать тебе сейчас, это то, что я собираюсь сам оказать некоторое давление - на толпу Кэтчпоул.’

‘Это звучит как правильная идея. Хотел бы я помочь.’

‘Будь там. Будь рядом с Рэем, Крисом и твоей женой.’

‘Заставляет меня чувствовать себя старым’, - проворчал он. Он был активным по натуре, достаточно чувствительным, чтобы осознавать свои ограничения, но достаточно энергичным, чтобы их преодолевать. Все, что я мог сделать, это бросить ему кость.

‘Если ты умеешь что-нибудь делать, например, водить машину или что-то в этом роде, я свяжусь с тобой’.

‘Спасибо, Харди. Цени это. Нортбридж плейс похож на сарай, в котором только я. У нас есть квартира в Дабл Бэй Марина. Я останусь там, пока Пэт не вернется. У тебя есть номер?’

Я проверил, сказал ему, что деньги у меня, еще раз заверил его и повесил трубку. У меня в голове возникла картина, как он сидит у телефона, что мне не слишком понравилось - это могло занять много времени.

Хильде пришла домой и сварила кофе. Я дал ей и Фрэнку немного времени побыть наедине, и когда я присоединился к ним за выпивкой, они, казалось, провели его не зря. Хильда передала Фрэнку его кофе и погладила его щетину.

‘Прямо как гунн’, - сказал я, - "подчиняясь власти’.

Она улыбнулась мне. ‘Наедайся, Клифф. Как дела с той, у которой сексуальный голос?’

Я хмыкнул. ‘Все было бы хорошо, если бы я не проводил так много времени с копами’.

‘Они не так уж плохи’. Она снова провела рукой по щетине, как будто ее просто интересовала текстура. Почти.

‘Это заговор, Фрэнк, ты это знаешь’, - сказал я.

Паркер кивнул.

‘Что есть?’ Сказала Хильда.

Я посвятил ее в то, что происходило, отчасти для того, чтобы услышать свой отзыв, а отчасти потому, что у Хильды иногда есть разумные предложения. Иногда у нее есть блестящее предложение. Но не в этот раз.

‘Ты рискуешь, делая это, Фрэнк", - сказала она.

‘Я уже на грани. Мне нечего терять.’

‘Для Клиффа это нормально, - настаивала она. ‘У него нет репутации, о которой стоило бы беспокоиться’.

‘У полицейского тоже нет репутации", - сказал Паркер.

Его голос был резким, нетерпеливым. ‘У него есть его работа, или у него ее нет. Вот и все.’

‘Как бы я ни был тронут оценкой Хильде моего характера, ’ сказал я, ‘ мы все можем обойтись без профессиональной философии. Какая, черт возьми, вообще репутация у дантиста?’

Она вспыхнула. ‘Я стоматолог-исследователь! И у тебя была бы хоть какая-то репутация, если бы ты не был таким тупым! Если бы ты перестал бегать вокруг в любое время дня и ночи ... будучи избитым.’

‘Как бы я зарабатывал на жизнь?’

‘Ты не тупой. Ты мог бы стать криминальным репортером или криминальным... писателем или кем-то еще ...’

Паркер расхохотался и снял напряжение. ‘Харди! Он не мог быть писателем! Я прочитал одно из его добровольных заявлений - никто этому не поверил.’

‘Поэтическая вольность’, - сказал я. ‘Тебе следует прочитать мои отчеты для клиентов. Я покажу тебе одно, Хильда - я думаю, ты бы сказала, что я должен терпеть, когда меня бьют.’

Она все еще была раздражена, но в тот момент напряжение спало. Мы выпили немного ее очень хорошего кофе и некоторое время говорили ни о чем, пока я не вернул нас в нужное русло.

‘Как нам захватить Спотсвуд?’

Хильде разбила несколько яиц для умиротворения в миску. Она посмотрела на Паркера. ‘Где он живет?’

‘Где он пьет?’ Я сказал.


У Паркера был ответ на этот вопрос и на несколько других. Я сам немного знал о Кэтчпоул и Спотсвуде из-за их связей с Глебом, но Паркер проделал большую подготовительную работу. Прозвище ‘Крошка’ для Спотсвуда было ироничным. Когда я видел его в последний раз, в его фигуре шесть футов четыре дюйма было, должно быть, шестнадцать стоунов, и не было никаких признаков того, что он интересуется диетами. Он околачивался рядом с Глебом за несколько дней до того, как появились профессиональные классы. В те времена, когда автострада должна была проходить через тысячу спален, а банки не давали кредитов ни под что ближе к городу, чем Хаберфилд, почти на каждой улице в Глебе было по крайней мере по одному пансиону, и население постоянно менялось, у кого были причины для этого.

В те дни Тайни Спотсвуд пил в Токстете, делал ставки в Гарольд-парке и упражнял свою простату в заведении над парикмахерской на Росс-стрит. Он немного занимался боксом в 1960-х, и Лиам Кэчпоул был его менеджером. Бокс тогда умирал, и такие люди, как Спотсвуд и Кэтчпоул, были частью причины этого. Когда Тайни принимал на себя все удары судьбы по телевизору и в клубах, которые любой мог переварить, Кэчпоул управлял винным магазином, в котором вы не смогли бы найти форму заказа или счет, если бы искали месяц. Работа Тайни заключалась в погрузке и разгрузке грузовиков, в том, чтобы быть рядом, когда владельцы ресторанов и баров проявляли отсутствие интереса к тому, чтобы их снабжал Лиам, и, как правило, брыкался, когда ему говорили брыкаться.

Большая часть этого была до моего пребывания в Глебе, хотя я действительно приехал до вторжения среднего класса, которое изменило все. Пансионаты снова превратились в семейные резиденции, и повсюду начали прорастать деревья. Владельцы закладных возражали против круглосуточного звона бутылок и грохота грузовиков вокруг помещений Кэтчпоула - они, казалось, думали, что это хуже, чем звук их ремонта, даже по выходным. Некогда прочные договоренности рухнули, и Спотсвуд получил пару лет за GBH. Кэчпоул ушел. Без потерь. В любом случае, он и Тайни были бы искренне шокированы новыми блоками власти, такими как "Матери-лесбиянки против изнасилования".

Я не мог представить, что Спотсвуд переедет в Маунт-Друитт, и когда Паркер сказал мне, что он пил в Crimea в Розелле, я не был удивлен. Если не обращать внимания на Аннандейл и Лилифилд, Розель действительно находится по соседству с Глебом.

Дороги все еще были очень мокрыми, когда мы с Фрэнком ехали в Розелле с омлетом Хильде и кофе внутри. Фрэнк оставил свою машину в Харборде, и мы были в Falcon. Я показал ему обойму для пистолета под приборной панелью.

‘Я думаю, это незаконно. Разве тебе не запрещено носить пистолет с левой стороны с пробкой в стволе?’

‘Что-то вроде этого. Можем ли мы быть уверены, что Тайни будет там сегодня вечером?’

‘По моей информации, он там живет’.

‘Живет в пабе?’

‘Да. Ты знаешь Крым?’

‘Я знаю это. Я не уверен, что я бы даже пил там по своему выбору, не говоря уже о том, чтобы там жить.’

‘Тогда я рад, что ты сменил эти понтовые туфли’.

‘Они не годятся для того, чтобы наступать на пальцы. Так чем же Тайни занимается в эти дни? Помимо того, что помогаешь Лиаму Кэчпоулу помогать властям в их расследованиях?’

Взгляд, которым он одарил меня, не был дружелюбным. ‘Где бы ты был, если бы тебе никто ничего не сказал?’

‘Чучело’.

‘Правильно’.

Даже самые дерзкие акулы недвижимости не описали бы ту часть Rozelle, которую украшает отель Crimea, как ‘подходящую покупателям Balmain’. Тема - узость; узкие улицы, узкие дома, узкие витрины магазинов. Район холмистый, и улицы разбегаются под странными углами, но эффект скорее унылый, чем причудливый. Паб, выходящий окнами на тесное футбольное поле, печально известное своей заболоченностью зимой, неуклюже выступает на угол, образуя безумную, беспорядочную линию зданий. Доминирующий цвет - грязно-серый, а часть верхнего уровня, которая нависает над улицей, выглядит слишком тяжелой для узких стоек, которые ее поддерживают. Мы припарковались возле футбольного поля, указывая направление, которое, как я думал, приведет меня прямо к Виктория-роуд - в лабиринте маленьких улочек было бы трудно быть уверенным.

Я снова натянул рубашку поверх штанов, и Паркер кисло наблюдал за мной, пока я прятал пистолет за спину.

‘А где твой?’ Я сказал.

‘Вот здесь’, - он похлопал себя по неповрежденному боку, около подмышки. На нем была легкая поплиновая куртка на молнии и моя чистая белая рубашка. Рискуя его мотором, я одолжил ему свою бритву, и он отрастил бороду до ровной синевы. ‘Надеюсь, нам не понадобятся эти чертовы штуки", - сказал он.

‘У Тайни есть хоть капля мужества?’

Мы вышли из машины. ‘Мнения расходятся", - сказал Фрэнк. Это напомнило мне о бессмысленной болтовне, в которую мы обычно впадали в Малайе, прежде чем мы отправились в какое-то место, где люди, скорее всего, будут стрелять в нас. Это прикрывало нервозность, или должно было прикрывать. Мне не нравилось, когда мне напоминали об этих чувствах.

‘Что еще мы знаем о нем?’

Паркер поправил молнию на своей куртке. ‘Он помешан на боксе - знает, кто кого нокаутировал, где и в каком раунде - и все такое дерьмо’.

Я остановился. "У тебя есть какие-нибудь идеи о том, как мы собираемся вытащить его из паба, если он там?’

‘Нет. У меня болит бок, я связываюсь с твоим соседом по дому. Я в замешательстве. Я слишком зол для хороших идей, или любых идей.’

‘Вот один. Комиссия по боксу заседает”.

‘Ну и что?’

‘Я мог бы раскрутить историю Тайни о том, как он давал показания одному из комиссаров. Это мог бы быть ты, в машине.’

‘Почему я в машине?’

‘Мне жаль, Фрэнк. Но ты выглядишь как коп и двигаешься как коп.’

‘Нет, я имею в виду, почему я в машине, если я комиссар по боксу?’

Потому что у него криминальное прошлое.’

‘Разве они не могут поговорить с кримсом?’

‘Я не знаю. Тайни бы не узнал. Это может сработать. Если мы просто сможем вытащить его, мы в деле.’

‘Я не...’

Я передал ему свой пистолет и заправил рубашку. ‘Давай попробуем. Если я попаду в беду, я буду кричать, а ты можешь прийти и побыть копом. У тебя будет два пистолета, ты можешь злиться, сколько захочешь.’

Его это не волновало, но он согласился. Я наблюдал, как он вернулся к машине и сел в нее. Он устроился на пассажирском сиденье и кивнул мне. В своей чистой рубашке и светлом пиджаке и со своим строгим профилем он выглядел соответственно. Falcon выглядел не слишком впечатляюще, но он был припаркован в тени, и если бы Тайни зацепило, такая деталь его бы не отцепила.

Я зашел в бар, вытаскивая свои деньги, как только вошел. В теплую ночь там было тесно и жарко, хотя зимой это место выглядело как ледяной ящик. Теперь дым был густым, и пивные пары уносились вместе со сквозняками из открытых окон и дверей. За трехсторонним баром сидело около дюжины мужчин; в Крыму не было ничего похожего на бильярд, столы и стулья или барменш. Это были отношения мужчины с мужчиной, от гардемарина к гардемарину.

Тайни Спотсвуд был частью группы, сидевшей вдоль одной из коротких сторон бара. У него за спиной была стена, к которой он мог прислониться всем телом. Он расширился с тех пор, как я видел его в последний раз, и распространился по всему экватору. Он, должно быть, весил восемнадцать стоунов, и шхуна, над которой он сейчас работал, была бы одной из очень длинной цепочки. Молния приличной длины виднелась в верхней части его брюк, где они не смогли вместить его живот. На рубашке с гавайским принтом, которую он носил, были изображены закаты и пальмы для курортного отдыха.

Спотсвуд и двое ближайших к нему людей говорили о скаковых лошадях, а не о боксе. Было бы слишком многого просить, чтобы оказаться в центре спора о том, остановят ли когда-нибудь Дейва Сэндса. Я заказал пиво и встал как можно ближе к обсуждению игры на плоскодонках. Я был незнакомцем и поэтому навязчивым, но они были терпимой толпой, особенно потому, что на мне не было итальянских туфель.

Самый близкий к Тайни человек загубил свою шхуну и ушел из школы.

"Мне пора домой’, - сказал он.

‘Под каблуком, Берт?’ Спотсвуд издевался. Его мясистое лицо под тонкими рыжеватыми волосами было распущенным и непослушным, блестящим от пота. Он был очень пьян. Пенсионер покачал головой.

‘У меня нет твоей печени, Тайни’.

Спотсвуд ткнул сигаретой ему в лицо и рассмеялся, едва удерживая сигарету на месте. ‘У меня нет гребаной печени’, - прорычал он. ‘У меня его не было уже гребаные годы’.

Это заставило его рассмеяться. Теперь было место, куда можно было переехать, и не было смысла стесняться. Я достал карточку, на которой было написано: "Майкл Симмондс- консультант’, и помахал ею перед затуманенными глазами Тайни.

‘Извините меня, мистер Спотсвуд. Я Майк Симмондс из Департамента спорта и отдыха.’

‘Что это, приятель?’

‘Правительство Нового Южного Уэльса - Департамент спорта и отдыха. Могу я угостить тебя выпивкой?’

‘Почему бы и нет?’ Он махнул бармену. ‘Сес, правительство покупает мне чертову шхуну’.

Другой пьющий из группы отодвинулся. ‘Не уходи, приятель’, - сказал я. ‘Возможно, ты тоже смог бы помочь’.

‘Помочь, как?’ Спотсвуд посмотрел на меня со смесью пьяного презрения и настороженности. Пришла его шхуна, и он здорово на ней нажился. Я выпил немного своего мидди, а другой мужчина посмотрел на нас со скептическим любопытством. Остальные посетители бара разошлись по своим делам.

‘Мне сказали, что ты эксперт по боксу", - сказал я.

‘Бокс. Да, я немного знаю.’

‘Ты знаешь, что в данный момент проводится расследование?’

‘Гребаные хвастуны и педерасты!’ Лицо Спотсвуда вспыхнуло; повышенный румянец придал ему вид перезрелого, готового лопнуть. ‘Бокс - хороший вид спорта, верно, Фил?’

Фил кивнул и отхлебнул из своего бокала. ‘Уста будь’.

‘Могло бы быть снова, если бы они оставили это в покое и придали этому немного огласки. Чертовски хорошие бои в клубах’ но ты когда-нибудь видел хоть слово о них в гребаных газетах?’

‘Ты никогда этого не сделаешь, нет’, - сказал Фил.

‘Общественный интерес все еще существует?’ Я спросил.

‘Чертова мужская игра. Они должны запретить кровавых женщин, как они делали в старые времена. Тогда было бы несколько гребаных выходов.’

Я наклонилась ближе к нему. ‘Это очень интересная точка зрения. Это оригинально. Не могли бы вы дать показания Комиссии. Я должен сказать, что все доказательства до сих пор говорят в другую сторону

…’

‘Они, черт возьми, собираются это запретить?’ Спотсвуд сделал воинственный глоток.

‘Они могли бы, если только что-то не сказано с другой стороны. Врачи против, церкви...’

‘Что они, блядь, могут знать? Нужно поговорить с человеком, который "был в этом’! Он приблизил свое лицо к моему, и я подождала, пока мои глаза не заслезятся от пивных паров. ‘У меня было тридцать три гребаных боя!’

‘Сколько ты выиграл, Тайни?" - спросил Фил, который, возможно, был просто шутником.

‘Неважно. Больше, чем я потерял, это не выигрыш, это пребывание там! Знай об этом все. Что должен делать мужчина? Пойти и поговорить с какой-нибудь пиздой в парламенте?’

‘Нет, нет’, - быстро сказал я. ‘На самом деле, один из комиссаров сидит в моей машине снаружи. Мистер Гроувз. Ему не терпится поговорить с тобой.’

Он стукнул своим мясистым кулаком по стойке. ‘Приведи‘ его! Купи мне выпить!’

‘Нет, он не может приблизиться к тебе’.

‘Почему бы и нет?’

‘Не обижайтесь, мистер Спотсвуд, но это вопрос вашего криминального прошлого. Но сам мистер Гроувз не предубежден; он хочет узнать правду о боксе со всех сторон. Между нами, я думаю, что он единственный комиссар с непредвзятыми взглядами. Я осознаю, и я уверен, что ты осознаешь, что есть заинтересованные стороны, которые были бы благодарны тебе, если бы ты мог изложить то дело, которое ты изложил здесь, одному из комиссаров. Это не обязательно должно быть на публичных слушаниях. Это слово получило бы распространение, если ты понимаешь, что я имею в виду. Не могли бы вы подойти и поговорить с мистером Гроувзом? Я обещаю тебе, что ты не пожалеешь.’

‘Отлично’. Он поднял свое опухшее тело со стула и постоял, покачиваясь, мгновение, восстанавливая равновесие. ‘Вернусь через минуту, Фил’.

Фил кивнул, и Спотсвуд неуклюже направился к двери; я шел за ним, жалея, что мы не выкопали медвежий капкан у машины, и у нас не было блока и троса, чтобы вытащить его, и клетки с Кинг-Конгом, чтобы держать его внутри.

‘Где он?’ Он стоял на тропинке, поправляя свой обвисший пояс. Я надеялся, что он не попытается прислониться к одному из тонких столбов.

‘Вон там’. Я указал на машину; Паркер, казалось, делал записи в блокноте. Он не смотрел в нашу сторону, но у меня было чувство, что он точно знал, что происходит. Спотсвуд медленно направился к машине, а я держался прямо за ним, болтая.

‘Знаете, мистер Спотсвуд, я слышал, как у некоторых парней было интересное пари насчет Дэйва Сэндса’.

"Чертов джентльмен", - пророкотал Спотсвуд.

‘Да, теперь вопрос был в том, был ли он когда-нибудь нокаутирован или нет’.

Мы дошли до машины.

‘Дейва никогда не останавливали’, - сказал он; он оперся на машину для поддержки.

‘Мистер Гроувз, это мистер Спотсвуд.’ Паркер использовал свой крючок для заметок, как носовой платок фокусника; он уронил его, и, когда глаза Спотсвуда проследили за ним, он передал мой пистолет мне через открытое окно, а свой поднес на расстояние нескольких дюймов к носу здоровяка. ‘Привет, Тайни’, - сказал он.

Я всадил револьвер 38-го калибра в спину Тайни, через дряблость в то место, где должно было находиться то, что осталось от его почек. Он отошел от этого и приблизился к машине и пистолету Паркера.

‘Что это?’

‘Это то, на что это похоже, Тайни. Ты видел это раньше. А теперь залезай на заднее сиденье, или я всажу тебе пулю в почки. Твой выбор.’

Паркер протянул руку и открыл заднюю дверь изнутри. Спотсвуд колебался, возможно, раздумывая, не крикнуть ли на весь паб. Я воспрепятствовал этому, ударив его снова; он двинулся к двери, и я убрал пистолет, чтобы он не знал, где он. Но он был слишком пьян для быстрых действий и, вероятно, знал это. Он наклонился и плюхнулся на заднее сиденье. Я последовал за ним и закрыл дверь. Паркер завел машину.

‘Легко?’ - спросил он.

‘Довольно просто. Следуйте по этой дороге, она, я думаю, приведет вас к Виктория-роуд.’

Спотсвуд откинулся на спинку сиденья; расслабив тело, он растянулся почти на половине его; для Тайни не будет спортивных открываний дверей и прыжков в воду. От него исходил сладкий, приторный запах - пива, пота и страха. Паркер вел машину осторожно, чтобы прочувствовать ее.

‘Хорошо?’ Я сказал. Я имел в виду машину.

‘Да. У нас проблема - я изначально думал, что мы займемся этим на твоей свалке.’

‘Я думал, ты мог бы’.

‘Но с Хильдой там, мне не нравится эта идея’.

‘Хильда’.

‘Я называю ее Хильдой, так больше нравится. У тебя есть какие-нибудь идеи?’

Я подумал об этом, взвесил и решил. ‘Да. Я знаю, куда мы можем пойти.’

Тайни напрягся рядом со мной. ‘Мой мочевой пузырь переполнен, у меня с этим проблемы ...’

‘Это сложно’, - сказал я. ‘И ты был неправ, Тайни. Иоланда Помпей остановила Дейва в седьмом раунде в Лондоне в 1951 году.’


13


Мы больше не разговаривали. Это не тот способ, которым можно это сделать. Даже с таким быком, как Тайни Спотсвуд, реальное запугивание зависит от того, что происходит в воображении субъекта, а не от внешних угроз.

У Паркера был мрачный, неумолимый стиль вождения; он сидел прямо, что бы ни делала машина, именно так они учат полицейских водить. Было что-то пугающее в его подвижности, когда я наблюдал за этим сзади, так что я сам начал опасаться того, что произойдет. Хотя и не так сильно, как Спотсвуд. Запах исходил от него все сильнее, а его голос, казалось, поднялся на октаву. Он извивался.

‘Мне нужно отлить!’

Я ничего не сказал.

Пристань Гатри в Дабл-Бэй выглядела приземистой и неприступной. Высоко установленные фонари и колючая проволока, проходящая по верху одной из секций, придавали ей вид Шталага 17.

Вода была темной и спокойной; лодки скрежетали у своих причалов, и только на нескольких горели огни. Не было никаких бурных вечеринок, никаких прогуливающихся пар, никакого яхтсмена, уютно курящего сигарету на своей палубе. Паркер повел Falcon по бетонному пандусу к офису marina, который был закрыт. В похожей на коробку конструкции на крыше офисного здания горел свет. Паркер нажал на клаксон, и лицо Пола Гатри, бледное и взволнованное, появилось в окне. Паркер развернулся и наставил пистолет на Тайни, пока я выходил. Я стоял в свете фар автомобиля и позволил Гатри увидеть меня.

‘Никаких имен’, - сказал я. ‘Как мы туда попадем?’

Он указал в тень, и, напрягая зрение, я смог разглядеть металлическую лестницу, поднимающуюся по стене здания на крышу. Десять метров или чуть больше, пара дюжин ступенек. Крошке Спотсвуду за восемнадцать стоунов это должно было понравиться.

Мы вытащили его из машины и подтолкнули к лестнице; он сопротивлялся, но стоило взглянуть на ястребиное лицо Паркера и то, как он держал свое. 45 автоматически передумал. Я поднялся первым, и это был тяжелый подъем для мышц ног; я ждал наверху, на плоской крыше, с учащенным сердцебиением и чувством отвращения к тому, что мы делали. Нога Спотсвуда поскользнулась на паре ступенек, и он выругался; он продолжал ругаться, пока поднимался, ступенька за ступенькой, медленно, и дышал так, словно это была песчаная дюна один на два. Паркер быстро подошел к нему сзади, и мы тихо двинулись по крыше к где Гатри держал дверь своей квартиры открытой.

С высоты я мог видеть причалы; освещение на дорожках было широко разнесено, и там были длинные участки глубокой тени. В рядах пришвартованных лодок были пробелы, а на одном участке причала их вообще не было. Я посмотрел на другой берег, туда, где Роберта Лэнди-Дрейк будет устраивать свою вечернюю попойку, но это только заставило меня подумать о Хелен, а на это не было времени.

Мы втроем молча прошли мимо Гатри; на нем был спортивный костюм, а в руке он держал одну из своих книг по лодочному спорту. Его волосы снова были колючими и взъерошенными. Я подъехал сзади и закрыл дверь.

‘Спотсвуд", - сказал я. ‘Я должен поговорить с ним, и ты знаешь почему’.

Гатри кивнул.

Я позаботился о том, чтобы Тайни не заметил моего подмигивания. ‘Я хочу, чтобы ты пошел и достал маленькую моторную лодку или ялик или что-нибудь в этом роде и доставил ее в ближайшую отсюда точку. Добавь в это побольше веревки и чего-нибудь хэви-металлического, ты понимаешь, что я имею в виду.’

‘Да’.

‘Смогу ли я увидеть тебя отсюда?’

‘Да’.

‘Ладно. Не торопись.’

Я взял у него книгу, и он вышел. Тайни услышал все это, и его огромный живот обвис. Затем он выругался, и моча пропитала его штанину. Паркер дернул головой, и Тайни зашаркал в квартиру. Мы прошли в маленькую комнату с большим окном, выходящим на воду. Там были диван и пара кресел у окна, мини-кухня в конце комнаты и дверь в спальню. Я взял газету и толстым слоем разложил листы на одном из стульев. У Спотсвуда появилась идея. Когда он устроился в кресле, Паркер сел напротив него на диван и ничего не сказал.

Я пошел на кухню в поисках выпивки. У Гатри в холодильнике было несколько банок светлого пива; я протянул одну Паркеру, который покачал головой. Я открыл одну для себя и налил немного в пластиковую кружку, которую нашел на раковине. Я подошел и передал кружку Тайни.

‘Ты можешь выпить свой в пластиковом стаканчике, потому что ты намочил штаны’. Он взял кружку и выпил ее залпом - он сделал бы то же самое, будь это крепкий ром или вино из бузины. Я забрал чашку и отхлебнул из банки.

‘Чего ты хочешь?’ Его голос был карканьем в высоком регистре.

‘Это довольно просто, Тайни", - сказал Паркер. ‘Ты расскажешь нам, что задумали Лиам Кэтчпоул и “Задира” Хейз, или мы убьем тебя’.

‘О, Иисус’.

‘Здесь ничем не поможешь’, - сказал я. ‘Если ты скажешь нам, мы тебя не убьем. Конечно, если Лиам и Хейз узнают, что ты говорил с нами, они убьют тебя. Ты в любом случае наелся, но мы обеспечим тебе некоторую защиту от “хулиганов” или, по крайней мере, время на то, чтобы выстрелить.’

‘Что это за дерьмо с тем маленьким парнем - насчет лодки?’

‘Этот маленький парень - мистер Боутс. Он знает течения, глубокие воды - многое. Где-то там даже такой большой, плоский неряха, как ты, просто исчезнет, если ты сделаешь это правильно.’

‘Позволь мне сходить в туалет’.

"Нет". - сказал Паркер. ‘Не трать наше время, Тайни. Если ты не скажешь нам, мы просто приведем тебя в порядок и займемся этим другим способом.’

То, как он это сказал, заставило меня задуматься, делал ли Паркер когда-нибудь подобные вещи раньше и действительно ли он это имел в виду. Тайни уловил ту же ноту в словах, но в нем остались какая-то твердость и неповиновение, а также страх.

‘Чушь собачья’.

‘Будь по-своему’. Паркер указал на меня. ‘Он уже там?’

Я выглянул в окно. Гатри сидел в шлюпке с прикрепленным к ней большим подвесным мотором фирмы "Томпсон". Он был всего в пятнадцати метрах от того места, где я стоял, и я мог видеть два больших мотка веревки и тяжелую металлическую решетку - вроде крышки уличного стока - в лодке с ним.

‘Он там’, - сказал я.

‘Правильно’. Паркер схватил Тайни за рубашку спереди и оторвал от нее кусок. Он скомкал это и жестом предложил Спотсвуду встать. Когда он поднялся, Паркер жестоко ударил его сбоку по шее; рот Тайни открылся, чтобы закричать, и Паркер забил в него материал. Он заломил свою толстую руку ему за спину и ткнул его пистолетом в спину. Спотсвуд двигался натянуто так, как его поворачивал Паркер. Мы все стояли у окна и смотрели вниз на Гатри. На голове у него была низко надвинутая вязаная шапочка, в темном спортивном костюме, а весла легко покоились у него на ногах, и он выглядел как человек, подходящий для этой работы. Его усталые, полные беспокойства глаза смотрели на нас пустым взглядом. Спотсвуд яростно замотал головой и вырвал кляп свободной рукой.

‘Хорошо, хорошо, я расскажу тебе, что я знаю’. Он попытался развернуться, но Паркер удержал его таким, каким он был, глядя вниз на лодку в воде. ‘Ну, “Забияка”, он из Квинсленда, и...’

‘Нам не нужна чертова энциклопедия", - прорычал Паркер, - "и я знаю об этом достаточно, чтобы определить, лжешь ты или нет. Я облегчу тебе задачу. Кого Хейз должен ударить?’

‘Коллинсон’.

Я открыл рот, но Паркер жестом велел мне заткнуться. ‘Он в Австралии, не так ли?’

‘Да’.

Я махнул рукой Гатри, чтобы показать, что он может закончить шараду с лодкой - если это было то, что это было. Я тоже показал ему большой палец. Паркер отстранился от Тайни и позволил ему подойти и снова сесть. Я дал ему наполовину полную банку пива, и он осушил ее.

‘Что делают Лиам и Дотти?’

‘Они помогают “Булли” избавиться от этого Коллинсона’.

Мы с Паркером заговорили одновременно; я отступил и впустил его первым.

‘Что ты знаешь о копе по имени Паркер?’

‘К черту все. Я слышал, что он был близок к Коллинсону, и люди хотели, чтобы его остановили. Вот и все.’

Настала моя очередь. ‘Парень Гатри, куда он вписывается?’

‘Он сын Коллинсона. Хейз каким-то образом узнал об этом. Лиам пытался использовать его, чтобы добраться до Коллинсона. Этот парень - чертов Дотти; он был на нескольких работах. Лиам работает над ним.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Слушай, я ни хрена не знаю, не так ли? Они рассчитывают использовать ребенка, чтобы добраться до Коллинсона. Я не знаю как.’

‘А как насчет другого парня Гатри - того, что в Брисбене?’

‘Ничего не знаю’ об этом. Можно мне еще выпить? Черт, это все, что я знаю.’

Я достал фотографию человека, которого знал как Питера Кигана, и показал ее Спотсвуду.

‘Это Коллинсон?’

Сам вопрос, казалось, встревожил его, и он посмотрел на фотографию так, как будто смотрел в лицо горгоне. ‘Иисус", - выдохнул он. ‘Я не знаю. Но если это то, что у тебя есть, то это стоит ни копейки. Там нет фотографий Коллинсона - совсем никаких.’

‘Это верно’, - сказал Паркер. ‘Давайте взглянем на это. Ты следи за Тайни на случай, если он решит, что он пуленепробиваемый.’

Я наблюдал за ним, но, похоже, в этом не было особого смысла. Его мысли были заняты другими вещами и в других местах. Я вернулся к холодильнику и открыл еще одну банку.

‘У тебя есть имя в дополнение к этому?’ Сказал Паркер.

‘Да...’

‘Пока держи это при себе. Однако у нас есть связь между твоим бизнесом и моим.’

‘Выглядит именно так, но это становится сложнее. Мне нужно это обдумать.’

‘Нам придется где-нибудь припарковать Тайни", - сказал Паркер. ‘Есть идеи?’

‘Что ты имеешь в виду?’ Спотсвуд взвизгнул. ‘Я рассказал тебе все, что знаю. Я ни с кем не буду разговаривать!’

‘Я знаю, у тебя добрые намерения, Тайни", - сказал я. ‘Но ты тупой, а Лиам нет. Он бы вытащил это из тебя в мгновение ока. У тебя не было бы времени спустить на воду свою первую шхуну.’

‘Нет’.

‘Да’. Паркер вернул мне фотографию и посмотрел на Тайни так, словно тот заворачивал посылку - что-то, что можно выбросить. ‘Давай пойдем и поговорим с твоим мистером Боутсом, у него могут быть какие-нибудь идеи’.

Я сомневался в этом, и слово "неохотный" не подходило для обозначения крошечного, но у Паркера была твердость, которая превосходила все предыдущие. Мы вышли из квартиры. На поверхности крыши торчали гвозди, и нам пришлось поднять ноги. Мы подошли к верху лестницы, и Паркер жестом предложил мне спуститься первым. Я повернулся, спустился задом наперед и был на полпути, когда услышал крик, причем пронзительный. Я прижался к лестнице, напрягся и крепко ухватился, когда тело Спотсвуда тяжело плюхнулось мимо меня. Мое лицо врезалось в стену, когда он ударился о цемент со звуком, похожим на раскалывание дерева . Я быстро спустился вниз и услышал, как Паркер идет за мной.

Тайни лежал лицом вверх; на цементе была мозговая пульпа; кровь и другие вещества. Его глаза были открыты, а челюсть отвисла, как у Джесса Уилларда после того, как Демпси разделался с ним в Толедо. Я заметил, что у него было всего около дюжины зубов в голове. Большое тело было распростерто и расслаблено; пятно мочи было широкой темной полосой на внутренней стороне штанин.

‘Что случилось?’ Я сказал.

Паркер стоял рядом со мной; его кожа была бледной под синей бородой, а рот сжат в жесткую линию. ‘Зацепился ногой за один из гвоздей, он, черт возьми, чуть не утащил меня с собой. Черт, это бардак!’ Он похлопал себя по карману, нащупывая сигареты, которыми больше не пользовался. Не то чтобы он был какой-то кровавой потерей. Он сам отпилил несколько штук.’

Я уставился на него, задаваясь вопросом. Но это не было похоже на то, что сделал бы Паркер. Хотя для закона это не имело бы большого значения - похитив Спотсвуда, мы подвергли бы себя опасности.

‘На кого похож этот Гатри?’ Паркер огрызнулся.

‘Ты видел его. Он хороший. Это плохо, Фрэнк.’

‘Могло быть хуже; он был пьян, он упал, он мертв. Кого это будет волновать? Ты думаешь, Гатри мог бы присмотреть за Пэтом?’

Пол Гатри потребовал действий, и теперь он получил свою долю; я был уверен, что он хотел довести дело до конца. Это было довольно грубо, но я помнил его страдания от осознания того, что его семья находится под угрозой.

‘Думаю, я смогу с ним договориться", - сказал я. ‘Но мне придется посвятить его в некоторые вещи. Мне также придется сказать ему, кто ты.’

‘Вот он идет", - сказал Паркер. ‘Продолжай’.

По дорожке к нам из тени спешил Гатри.

‘Послушай", - прошипел Паркер. ‘Ты не можешь рассказать ему о Коллинсоне. Я хочу выманить его так же сильно, как “Задира” Хейз.’


14


Гатри посмотрел вниз на тело Тайни Спотсвуда. Он тяжело сглотнул, снял вязаную шапочку и провел рукой по волосам.

‘Он упал’, - сказал я. ‘Извините, что втягиваю вас в это, мистер Гатри’.

‘Я просил тебя об этом’, - сказал он. ‘Имел ли этот человек какое-либо отношение к тому, что случилось с Рэем и Крисом?’

‘Не напрямую. Я не могу этого сказать. Но люди, с которыми он связан, находятся в центре всего этого. Он что-то знал об этом. ’ Я повернулся к Паркеру. ‘Это Фрэнк Паркер. Мистер Гатри. Он охотится за Кэчпоулом по другой причине. Наши пути вроде как пересеклись.’

Паркер и Гатри осторожно кивнули друг другу.

‘Мы собираемся попросить вас о дополнительной помощи, мистер Гатри", - тихо сказал Паркер. ‘Сегодня вечером выглядит очень тихо. Кто-нибудь, вероятно, видел нас здесь?’

Гатри покачал головой. "Нет, сегодня ночью я очень мертв’. Он внезапно услышал, что сказал, и снова посмотрел на труп. Он крепко сжал челюсти и посмотрел на. меня. ‘Что ты хочешь, чтобы я сделал?’

‘Что-нибудь довольно сложное", - сказал Паркер. ‘Просто ничего не делай. Если кто-нибудь найдет его сегодня вечером, просто веди себя так, как если бы ты никогда не видел ни его, ни нас. Если получится, что ты найдешь его утром, просто сделай то же самое. Ты ничего не знаешь. Ты можешь это сделать?’

Гатри посмотрел на Паркера так, словно тот был лошадью на годовалом ринге. Он схватил меня за руку и потащил прочь. ‘Подожди, я хочу поговорить с Харди наедине’.

Он увел меня в тень.

‘Кто он?’

‘Он полицейский. Или был. Это дело с Кэчпоулом стоило ему работы и репутации. Он хочет заполучить Кэтчпоула и некоторых других. Он хороший полицейский - и честный.’

Гатри обдумал это, затем кивнул. ‘Этого мне хватит. Если ты скажешь, что с ним все в порядке, я рискну с ним.’

‘Это не обязательно должно быть обещание на всю жизнь. Если бы у тебя все стало по-настоящему сложно, конечно, ты мог бы говорить свободно - и мы бы тебя поддержали. Но сейчас нам нужно немного времени и немного секретности. Заседание в полицейском управлении может сорвать все дело.’

‘Почему?’

‘Небезопасно’.

‘Ты не можешь доверять полиции?’

‘Трудно - не все из них, во всяком случае. Но я доверяю Паркеру.’

‘Твоя работа - защищать моего мальчика. Ты так это видишь?’

‘Да’.

‘Знаешь, Харди, несколько месяцев назад я бы назвал себя самым счастливым человеком в Сиднее. Теперь я чувствую, что моя жизнь превращается в дерьмо. Мои мальчики… Пэт уходит вот так. Мужчина с его мозгами по всему моему

... Превращаясь в дерьмо. Я все же надеюсь что-нибудь из этого извлечь. Я не получу все это обратно, я знаю это. Но я хочу кое-что спасти. Как ты думаешь, у меня есть шанс?’

Я подумал о грациозной походке Пэт Гатри, стихотворениях о море на изящной лодке Рэя, аккуратной, целеустремленной половине комнаты Криса. Эти вещи казались солидными, несмотря на весь окружающий беспорядок. ‘Да’, - сказал я, - "Я думаю, у тебя есть хороший шанс’.

‘Защити моего мальчика. Я поддержу тебя здесь. Не волнуйся.’

Паркер выглядел раздраженным, пока это продолжалось. Гатри решительно двинулся к нему. Я кивнул Паркеру, и они с Гатри обменялись уважительными кивками.

Мы попросили Гатри убрать все следы нашего присутствия в квартире. Я предположил, что он, возможно, захочет вскоре отправиться в Квинсленд, и он сказал, что подумает об этом. Он отвернулся от нас и от сломанной вещи на цементе и поднялся по лестнице. Он поднялся легко, уверенно и аккуратно в своих движениях. Мы с Паркером наблюдали за ним, пока не услышали, как закрылась дверь в квартиру. Паркер медленно выдохнул со свистом сквозь зубы.

“Что ты ему сказал?’

‘Расслабься, Фрэнк. Я даже не намекал, что ты хочешь использовать его ребенка в качестве приманки.’


Мы оба показали напряжение по дороге обратно в Глеб. Я чувствовал некоторое облегчение, некоторое опасение из-за назревающего между нами конфликта, некоторую вину. Почему он сказал мне не называть имен в присутствии Спотсвуда, если он хотел его прикончить? Я подумал. В этом было некоторое утешение.

Я плохо вел машину, заносясь на мокрых дорогах и неправильно оценивая повороты. Паркер сидел напряженно; он выругался, когда я попал в выбоину.

‘Прости’, - сказал я.

Он ничего не сказал, но вытащил руку из кармана куртки с куском рубашки Спотсвуда, который он использовал в качестве кляпа. Я быстро искоса взглянул на него; он покусывал нижнюю губу, по-настоящему впиваясь зубами.

‘Давай, Фрэнк. Ты видел это раньше.’

‘Да, я видел это раньше. Я видел, как их толкали - мне интересно, есть ли какая-нибудь разница.’

Когда мы вернулись, было поздно, но Хильда все еще не спала, ожидая Фрэнка. Она поцеловала его, и он схватил и обнял ее, и они уткнулись носами друг в друга, не заботясь о том, был ли я там, фотографируя или нет. Я оставил их перед домом и пошел сварить кофе и достать скотч, то, что от него осталось.

Хильда вышла первой и встала в дверях; на ней был белый комбинезон и красная футболка; ее бледное лицо слегка порозовело в тех местах, где его потрепала борода Фрэнка.

‘Что это будет за сеанс, каменнолицый?’ - спросила она.

‘Трудный вопрос’.

‘Думаю, я пойду спать’.

‘Если нам понадобится женская точка зрения, мы позвоним тебе’.

Она вошла на кухню, подошла и поцеловала меня в щеку - мой первый подобный жест приветствия с ее стороны, или, может быть, второй. Вокруг нее не было запахов маслянистой воды, несвежей мочи и смерти; от нее пахло шампунем и зубной пастой. ‘Не будь дерьмом, Клифф, - сказала она. ‘Это тебе не подходит’.

Она вышла, и они устроили какую-то борьбу на лестнице; затем вошел Паркер, похожий на полицейского. Он кисло посмотрел на то, как я готовлю кофе, вытащил кусок ткани, подошел к раковине и сжег его. Темная струйка дыма поднималась к крыше, словно жертвоприношение по обету.

‘Садись, Фрэнк, и выпей. У нас проблема - назовем это конфликтом интересов.’

Он опустился на стул и вытянул свои длинные ноги - они вытянулись на полпути через кухню. Я налил кофе, и мы оба добавили немного виски в наши чашки.

"Киган", - сказал я. ‘Я знаю солдата на фотографии как Кигана. Он первый муж жены Гатри - если ты можешь понять это так поздно.’

Он потягивал кофе и, казалось, боролся за гражданский ответ. ‘Это один из ака Коллинсона - ранний. Позволь мне сначала рассказать тебе о Коллинсоне. Чтобы быть справедливым в этом, у тебя должна быть полная картина о нем.’

‘Хорошо’. Я выпил немного ароматного кофе.

‘Полагаю, нечего курить - сигару, сигарилло...?’

‘Хильде презирает курильщиков. Называет их EC.’

‘Что это?’

‘Кандидаты на эмфизему. Продолжай в том же духе.’

‘Коллинсон добился успеха во времена войны во Вьетнаме. Он был одним из проводников, через которые янки переправляли героин из Юго-Восточной Азии обратно в Штаты.’

‘Как они добрались сюда? — Зачем беспокоиться?’

‘Сотней способов. Солдаты и австралийцы, находящиеся в отпуске, принесли это; транспортные средства, спускающиеся для обслуживания; почта; парашюты для повторной упаковки - хороший способ, говорят они мне. Ну, Коллинсон был пунктом сбора, и он передал это людям, которые вывезли это в Штаты. Затем он сам попал в эту ситуацию. Почему? В те дни Австралия считалась безупречно чистой страной. Что чертовы янки знали об этом месте? Кенгуру и теннисисты. Никто не смотрел дважды на вещи и людей, приходящих отсюда. Теперь все по-другому, после истории с мистером Азией.’

‘Держу пари’.

"У Коллинсона были большие деньги, очень большие. Он использовал это для расширения - поставлял девушек начальству, поставлял наркотики там, где они были нужны. Ты знал, что некоторые из американских парней не стали бы драться, если бы у них не было травы?’

Я покачал головой.

‘Это верно. Не стал бы бороться. Или они будут сотрудничать, чтобы получить это,’

‘Ну, на самом деле, некоторые войны - это просто крупные сделки с оружием’.

‘Да. У Коллинсона было больше наличных, чем он знал, что с ними делать, и он создал ссудно-финансовую фирму, чтобы отмывать их. Он бухгалтерский гений, а также мошенник. Одно привело к другому; война закончилась, и у него появились эти связи с организованной преступностью в Штатах.’

Я зевнул. ‘Давай!’

‘Это правда - в основном для отмывания денег; он купил банк на Филиппинах. Все это происходило в семидесятые годы - не лучший час для законного правительства, как ты помнишь. Кто мог бы ударить? Коллинсону и таким парням, как он, сошло с рук убийство и миллионы. Но он был умнее большинства - не производил фурора, держал голову опущенной, путал свою личность. Он пользовался телефоном или посредниками - его никто никогда не видел, вряд ли.’

‘Как Говард Хьюз", - сказал я. Я кое-что слышал об этом - с другими именами и сделками - от Гарри Тикенера. Это было то, от чего я всегда старался держаться подальше: это был мир, в котором директора одной компании были руководителями в другой, которая владела крупными акциями компании, контролируемой той, о которой вы подумали в первую очередь.

‘Я бы не знал об этом", - сказал Паркер. ‘Я более узок в своих интересах. У нас на него чертовски большое досье. Сейчас.’

‘А что тогда?’

"У него была очень надежная защита - полиция, правительство, возможно, разведка - кто знает? У него все еще есть кое-что из этого. Его операция провалилась из-за расследования Марчанта - вы следили за этим?’

Я кивнул. Задачей мистера судьи Марчанта было расследовать коррупцию в таможенном департаменте, где бы он ее ни обнаружил. Но ситуация вышла из-под контроля и перекинулась на отправление правосудия и работу финансовой системы. Это все еще продолжалось - время от времени выплескиваясь в жизнь - несмотря на усилия высокого уровня по его пресечению. Было поймано много крупной рыбы - и еще больше было сильно напугано.

‘По нашей информации, Коллинсон пронюхал об интересе Следствия к нему и начал ликвидироваться. У него был партнер… подожди, от разговоров я высыхаю...”

Он сделал глоток кофе, и я задумался о том, каким напряжением, должно быть, было оставаться в курсе всей этой меняющейся информации. И он сказал, что занимается и другими вещами.

‘Барратт", ’ продолжал он. ‘CB Holdings Limited - Коллинсон и Барратт. Вот где я появился. Не знаю почему, но Коллинсон убил Барратта. Может быть, они поспорили о завершении карьеры, или, может быть, Коллинсон не хотел, чтобы рядом был кто-то, кто знал столько, сколько знал Барратт. Было предположение, что он вроде как выбросил его в качестве приманки, козла отпущения; называйте это как хотите. В любом случае, он застрелил его. К тому времени Барратт стоил сущие гроши. Это было год или около того назад: считается, что Коллинсон был в Австралии, даже в Сиднее. Но никто не знает где.’

‘Что значит “считается”?’

‘Телефонные звонки были сделаны - они были записаны. Все еще что-то делается.’

‘Почему бы ему не сбежать?’

‘Не знаю. Думает, что он в безопасности? У тебя есть женщина? Он болен? Боишься летать? Не знаю.’

Я допил кофе и скотч и подумал о другом. Я решил не делать этого. Я еще даже не высказался. Я налил немного неразбавленного кофе.

‘Похоже, ты знаешь о нем чертовски много’.

‘Может звучать и так, но я не знаю. У меня есть факты, даты и цифры, но я не чувствую, что понимаю его. Не знаю, что им движет.’ Он согнул пальцы. Они поставили меня во главе оперативной группы.’ Он фыркнул. ‘Оперативная группа! Мы не придумали ничего стоящего, поэтому они нас распустили. Затем они распустили меня.’

‘Ты принимаешь это на свой счет, Фрэнк. Я не виню тебя, но посмотри на это с моей точки зрения. Хейз и Кэчпоул используют молодого Гатри как своего рода приманку. Допустим, они развращают его, действительно портят его. И все это, чтобы добраться до Коллинсона, который для меня ничего не значит.’

Паркер осушил свою чашку и налил себе немного виски. Он не ответил, даже не моргнул, когда я продолжил.

‘Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь позволить Хейсу и Кэчпоулу продолжать в том же духе. Выведи Коллинсона на чистую воду - просто при условии, что ты будешь там, когда он всплывет. Тебе будет все равно, кто пострадает.’

‘Полагаю, на этом все’.

‘Я не могу позволить этому случиться. Моя работа - распутывать проблемы парня Гатри и вправлять ему мозги. Может быть, я смогу сделать это, просто поговорив по душам, зная то, что я знаю сейчас.’

‘Я сомневаюсь в этом’.

‘Не забывай, у меня есть материал из Брисбена, с которым нужно работать. Хейз поработал над братом Рэя Гатри - похоже, подсадил его на дрянь. Это будет что-то значить.’

‘Если этот парень подтвердит это’.

"Я думаю, он разбогатеет’.

‘Ты должен учитывать влияние, которое Дотти Уильямс может иметь на него. Это могло бы быть чертовски сильно сказано - он всего лишь ребенок, Дотти могла бы быть женщиной его мечты.’

‘Да’.

Мы молча смотрели друг на друга через стол; Паркер потирал щетину, устало двигая рукой по часовой стрелке.

‘Мы могли бы спать на этом’, - сказал он.

‘Нет, нам нужны некоторые основные правила, прямо сейчас. Мы почти в расчете - ни один из нас другому ничего не должен. Мы можем встать отсюда и действовать по-своему.’

‘Это, наверное, не самый умный поступок’.

‘Это ты столкнул Спотсвуда с крыши?’

Он уставился на меня, разинув рот. ‘Нет!’

‘Хорошо, я должен был спросить’.

‘Послушай, Клифф, я немного в отчаянии из-за этого, я знаю. Я принимаю это на свой счет. Но это не так уж сильно повлияло на меня. Мы не можем позволить себе расстаться. Хейз хорош, действительно хорош. Гонорар, который он получил бы, должно быть, огромен. Он пойдет до конца ради этого. Все это обязательно будет грязно.’

‘Вот почему я должен убрать парня Гатри сейчас’.

‘Может быть. Если бы ты мог найти его, и если бы он ушел. Ни то, ни другое не кажется мне правдоподобным.’

‘Парень не знает, во что он ввязался. Он не знает, что Коллинсон его отец. Он в неведении.’

‘Это тяжело. Но это нечто большее. Коллинсон владеет полицейскими, он владеет политиками. Пока это продолжается, никто не в безопасности, все можно использовать.’

‘Наверное, так было в Иерихоне, и в Афинах, и в Риме. Я не крестоносец.’

‘Было бы неплохо заполучить его’. Он назвал одного из министров правительства, который ушел бы с Коллинсоном, и я должен был признать, что такая перспектива была очень привлекательной. Я чувствовал, что прихожу в себя, и Паркер знал это.

‘Я постараюсь не навредить ребенку, если дело дойдет до чего-то грубого. Ты был бы там, это было бы твоей работой. Я бы не хотел навредить никому, кроме Хейса и Коллинсона.’ Он ухмыльнулся. ‘Особенно не тебя или меня’.

‘Тогда каким будет мой следующий шаг?’

‘Проведать моего парня в Парраматте. Тайни сказал, что они беспокоятся об этом. Я побеспокою их еще немного.’

‘То, что случилось с Тайни, может обеспокоить и их тоже’.

‘Верно. Я чувствую, что мы могли бы перехватить инициативу, если немного повезет.’

Это решило меня, плюс ощущение, что у меня был единственный шанс, который мог дать мне инициативу. Я мог бы действовать в отношении Рэя Гатри, когда пришло время. Я посмотрел в потемневшие, усталые глаза Паркера - если мысли, стоящие за ними, были личными, то и мои тоже. Я налил немного виски в свою чашку и чокнулся с Фрэнком.

‘Сотрудничество’, - сказал я.

‘Поговорим еще завтра?’

Я кивнул, он пошел в ванную, а затем вверх по лестнице. Когда я услышал, как закрылась дверь Хильды, я придвинул телефон к себе.

Я решил, что голос Хелен был сексуальным даже в 1.30 ночи.

‘Это 1,30’, - сказала она.

‘Ты хочешь меня видеть или нет?’

‘Я хочу’.

‘Держи палец рядом со звонком’.


15


Утром мы приготовили кофе и тосты в обратном порядке. Было поздно, когда я вошел в спальню, жонглируя тарелками и кружками; косые солнечные лучи, проникающие в окно, согрели комнату, а Хелен лежала обнаженная ничком на кровати. Я посмотрел на ее широкие плечи, отмеченные бретельками купальника, впадинами и изгибами ниже. Ее длинные пальцы были перекинуты через край кровати, и я мог видеть мышцы, похожие на округлую букву W, на ее икрах. У нее были ноги танцовщицы. Она услышала звон посуды.

‘Я бы хотела, чтобы ты втер масло в каждый дюйм моего тела", - сказала она.

"Могу я сначала выпить свой кофе?" Какую руку ты хочешь, чтобы я использовал?’

‘А потом я хочу пойти на пляж, где мы сможем поплавать голышом. Можешь уделить мне время, Клифф?’

Я поставил кружки и тарелку рядом с кроватью и начал тереть обеими руками ее спину. Ее кожа была гладкой, а позвоночник - гибким и сильным, как кнут.

‘Один телефонный звонок, и я свободен’.

Она полуобернулась и потянулась за своим кофе; это было первое движение, не связанное с сексом, которое она сделала с момента моего прихода в 2 часа ночи. Она выпила кофе парой глотков, как я обычно делаю сам. Она съела кусочек тоста. Затем она приблизила свое лицо к моему и посмотрела на меня так, как будто пересчитывала гусиные лапки.

‘Прошлой ночью случилось кое-что плохое’, - сказала она. ‘Ты трахнул меня, чтобы я помогла тебе забыть об этом’.

‘Не совсем’.

‘Да, ты сделал. Это было потрясающе; я не жалуюсь.’ Она протянула свою чашку. ‘Теперь я хочу еще кофе, тостов и масла, и я хочу услышать об этом’.


Голос Паркера по телефону звучал ворчливо, как будто они с Хильдой напоролись на свой первый риф. Мы договорились встретиться позже в тот же день, чтобы пересмотреть процедуру, но у меня было предчувствие, что соглашение Харди-Паркера окажется непростым.

У Хелен была красная Камира, одна из тех, на которых они проехали от Сиднея до Мельбурна, потратив меньше бака бензина. Судя по тому, как она вела машину, ей повезет, если она доберется до Гандагая. Она была быстрым, агрессивным водителем с хорошим чувством дорожного движения и прекрасным пренебрежением к работе машины.

Леди Бэй находится на вершине полуострова, в одной бухте от Кэмп-Коув. Я думал, что знаю путь, но я указал Хелен неправильное направление, и мы оказались в пределах HMAS Watson. Моряк, не имеющий выхода к морю, с такой щетиной, которую можно потереть сигаретной бумагой и не услышать ни звука, в накрахмаленных шортах до колен, направлял нас прямо с ухмылкой.

Сделка заключается в том, что вы паркуетесь в Кэмп-Коув, на пляже топлесс, но не бездонном, и обходите скалы примерно за километр до Леди-Бэй. Хелен была одета в свободные светло-голубые брюки, полосатую футболку и сандалии. Она перелезала через заборы, перепрыгивала через щели между бетонными плитами и вела переговоры по огневым точкам, которые были построены для отражения вторжения, которое так и не пришло. Ее темно-рыжие, коротко подстриженные волосы блестели, как полированный камень, когда на них падало солнце, и она двигалась легко, как опытный бродяга по лесу.

Я замыкал шествие, неся сумку и полотенца и чувствуя, как пот стекает у меня под рубашкой. Было жарко и безветренно; для морского бриза было еще слишком рано, и тихий, теплый воздух придавал звукам моря особую ясность - щебету птиц, плеску воды о скалы и шарканью сандалий Хелен по камням.

Пляж для нудистских купаний, похоже, был создан природой специально для этой цели; вы достигаете его, спускаясь назад на десять метров по лестнице, прикрепленной к отвесному обрыву. Расстояние было примерно таким же, как до падения Тайни Спотсвуда, но здесь ты спускался с травы на песок, по дереву, а не по металлу, и в полном чистом свете солнца. Вершина утеса представляет собой плоскую лужайку, и там, полностью одетые, свесив ноги с края, сидели трое мужчин, не сводя глаз с людей внизу. Я спустился по лестнице вслед за Хелен, и мы стояли на песке и обозревали шестидесятиметровый пляж, с обоих концов обрамленный скалами.

Все загорающие были мужчинами; они были очень загорелыми, и большинство из них были мускулистыми. Они лежали и сидели, очень тихо, и, казалось, думали о неподвижности.

‘Это живая картина’, - прошептала Хелен.

‘Что это?’

‘Посмотри это’.

‘Ты единственная девка на пляже’.

‘Почему-то это кажется более оригинальным, чем снимать одежду’.

Мы сняли одежду, просто бросили ее и сумку там, где стояли, и побежали к воде. Было прохладно, немного облачно и очень глубоко в нескольких метрах от берега. Хелен сделала несколько шагов вброд, нырнула и ушла под воду примерно на десять метров. Она всплыла и поплыла в сторону моря длинными, легкими гребками. Я поплыл за ней своим гребком в стиле Марубры, и мы хорошо заплыли туда, где вода была прозрачной и холодной. Мы ходили по воде и прикасались друг к другу.

‘Я собирался спросить, как такая деревенская девушка, как ты, может так плавать, потом вспомнил, что ты не деревенская девушка’.

‘Куги", - сказала она. ‘Помнишь трамваи?’

Мы немного поплавали, а потом заплыли. Растянувшись на песке, бок о бок, мы присоединились к скульптуре. Так продолжалось четверть часа, и Хелен начала хихикать.

‘Я не могу этого вынести; это все равно что оказаться в музее мадам Тюссо’.

Мы вернулись к ней домой, пили кофе, когда я, наконец, нашел время рассказать ей о форме и сути дела Гатри. ‘Я уже рассказывал ей о падении Спотсвуда, таков был контекст. Я его немного продезинфицировал. Я рассказал ей о Паркере.

‘Он звучит безжалостно’.

‘Обычно он не такой, или я раньше так не думал. Кажется, это сделало его жестче. Люди не понимают, на что похожа работа полицейского, особенно детектива по расследованию убийств. Это не только бесплатное пиво и трах. Забавным образом, полицейский - это то, чем он занимается. Такой честный, энергичный полицейский, как Паркер, очень честен; может быть, это неприятно.’

‘А как насчет тебя? Ты становишься тем, чем занимаешься?’

Я улыбнулся. ‘Не так сильно. Это одна из причин, по которой я не полицейский. Расскажи мне о Майкле.’

‘Майк. Никто не называет его Майклом.’

‘Я чувствовал, что Майк был немного неформальным, при данных обстоятельствах’.

‘Каковы обстоятельства, Клифф?’

‘Бог знает. Сколько из твоих первых шести месяцев тебе действительно осталось?’

‘Часы’.

‘Давай не будем тратить их впустую’.

Мы вернулись в постель с энтузиазмом и успехом. Там тоже было много нежности, впервые. Я узнал немного больше о Майке; что он выращивал все, от свиней до винограда; что у него был небольшой консервный завод; что он работал по двадцать часов в сутки.

‘Он влюблен в эту землю’, - сказала она.

‘Ага’.

‘Он пишет книгу об этом’.

‘Когда? Во сне?’

Я получил информацию о ней только путем торговли. Она была библиотекарем в Сиднее, прежде чем встретила Майкла Бродвея и вышла за него замуж, учителя, ставшего фермером-джентльменом. Она получила заочную степень и первый диплом с отличием по английскому языку.

‘У меня депрессия’, - сказал я.

‘Почему?’

‘Я бросил учебу после одного года юридической практики. Я сдал конституционную историю и уголовное право - несостоявшиеся контракты и правонарушения.’

‘Что такое деликты?’

‘Я забыл’.

Совет Хелен по поводу моей профессиональной проблемы заключался в том, чтобы связаться с Рэем Гатри, рассказать ему все, что я знал, и оторвать его от криминальных элементов.

‘Возможно, он сам сейчас принадлежит к преступным элементам’, - сказал я. ‘И еще нужно учитывать его отношение к своему настоящему отцу. Я просто не знаю, насколько это сильное чувство. Ты родитель, расскажи мне о том, что дети чувствуют к своим родителям.’

‘Родители не знают, что они чувствуют’.

‘Тогда вот ты где’.

‘Звучит так, как будто все это закончится плачевно, - сказала она. ‘Прости, но для меня это звучит именно так’.

‘Вот почему я должен придерживаться этого и доводить дело до конца примерно в терминах Паркера. Не совсем его, но к какому-то решению. Если я буду на месте, возможно, я смогу немного уменьшить горе.’

‘Я надеюсь на это".


Мы договорились с Паркером встретиться с ним у меня дома около семи. Это дало мне несколько часов для моего рискованного выстрела. Махони Плейс - это узкая улица с односторонним движением в Серри-Хиллз, которая ответвляется от Саут-Доулинг-стрит, напротив парка Мур. Я оставил свою машину на дорожке неподалеку и некоторое время гулял в парке, наблюдая за несколькими детьми, рискующими своими жизнями на травяных лыжах. Я пытался переключиться с ‘нежности" на "работу". Дети, хорошо проводящие время на траве, не совсем справились с этим - возможно, если бы один из них сломал шею.

Прямо сейчас ‘работать’ означало навести справки о частном детективе по имени Филлипс; ‘отвратительный’, по крайней мере, на памяти одного человека, который двадцать лет назад преследовал наше благородное призвание на Махони Плейс. Мне было трудно обойтись хотя бы без одного приличного напитка внутри.

Улица была достаточно узкой, чтобы мяч, брошенный в кирпичный забор с одной стороны, отскочил и со всей силы ударился о противоположный забор. Это если бы ты был достаточно хорош, чтобы правильно оценить силу и расстояние; дети, которые играли в эту игру на середине улицы, были достаточно хороши. Двое из них - средиземноморцы - делали это по очереди. Я улыбнулся им, и они остановились, чтобы дать мне пройти - координация и пот на их лицах вселяли уверенность в эпоху пинбола.

Номер 32 представлял собой выкрашенную в белый цвет кирпичную стену, построенную на линии улицы, с дверью в ней, без окна. TOTAL GRAPHICS была нанесена красной краской на кирпичи метровыми буквами. Я постучал, размышляя о том, что, возможно, я был бы более успешным, если бы называл себя TOTAL INVESTIGATIONS.

Человек, открывший дверь, выглядел довольно успешным в своей области, если судить по одежде: на нем была бархатная рубашка, расстегнутая до пояса, открывавшая бушель волос и килограмм золотых амулетов и медальонов. Его ноги были тонкими, как палки, в обтягивающих кожаных штанах. Его голова была выбрита, и в одном ухе он носил бриллиантовую серьгу. Бритая голова придавала ему тот эксгибиционистский вид, который всегда так бывает. В остальном он был нормальным. Он вернулся внутрь, как только открыл дверь, и у меня не было выбора, кроме как последовать за ним.

Прошло много времени с тех пор, как это была контора частного детектива. Это было бы просто плохим воспоминанием. Теперь глубокая, узкая комната была безупречно чистой. Свет проникал сюда через ряд световых люков высоко на одной из стен. На длинной скамье стояло полдюжины VDT-экранов, перед каждым из которых стоял стул. Там была большая банка корзин для хранения, похожих на шведские, наполненных бумагой, и книжный шкаф, наполовину заполненный книгами, корешки которых выглядели абсолютно одинаково. Стол размером с бильярдный стол был завален принадлежностями для приготовления кофе - урной, фильтровальной машиной, кофемолкой, пакетами с кофе и фильтровальной бумагой.

Лысый практически пробежал обратно вдоль скамейки и бросился перед одним из экранов.

‘Буду с тобой через минуту’, - сказал он. ‘Это почти закончилось. Чертовски захватывающе.’

Приятно видеть человека, довольного своей работой, подумал я. Я закрыл за собой дверь и вошел. ‘Графика’ предложила мне бумагу и ручки, ножницы и набор квадратов. Кроме бумаги в мусорных баках, там не было ничего подобного. В углу стоял большой ксерокс, и здесь, по крайней мере, была какая-то легкомысленная бумага - большой плакат с Орсоном Уэллсом в роли Чарльза Фостера Кейна - я был удивлен, что это не голография.

Руки лысого мужчины танцевали над клавишами, и он постукивал ногой в кроссовке, как будто играл Скотта Джоплина. Я посмотрел через его плечо, но ничего не смог разобрать в зигзагообразных вспышках, которые появлялись на экране.

‘Понял!’ - заорал он. ‘Гребаный Э!’ - Он развернулся и встал. Два широких шага привели его к кофейному столику, и его кожаные штаны не порвались.

‘Кофе?’

‘Ладно. Спасибо.’

Он насыпал кофе в бумажный фильтр, вставил его в кофеварку и налил воды из пластикового кувшина. Машина была уже горячей, и вода с громким шипением попадала на элемент.

‘Сначала вскипяти воду. В этом весь секрет.’

Я кивнул. ‘Я кипячу воду, а затем наливаю ее поверх порошка’.

Он театрально содрогнулся. ‘Варвар. Ну, что я могу для тебя сделать?’

Он взял два полистироловых стаканчика из метровой стопки и поставил их на стол. Он положил две ложки сахара-сырца в одну и вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул и поднял один палец - я подумал, что мне может понадобиться энергия, чтобы не отставать от него. Он помешивал, пока кофе вытекал. Когда стакан наполовину наполнился жидкостью цвета шеллака, он налил.

‘Держи. Я живу на этом - это меня успокаивает.’

Я выпил; кофе был достаточно крепким, чтобы прочистить канализацию.

‘Я пытаюсь найти человека по имени Филлипс", - я поставил чашку, достал одну из своих карточек и протянул ее. ‘Он занимался тем же бизнесом, что и я, и у него был офис по этому адресу. Некоторое время назад.’

Он посмотрел на карточку и покачал головой. Тупик, подумал я. ‘Ты его не знаешь, верно?’

Он поиграл с гвоздиком в ухе. ‘Я этого не говорил’.

‘Ты покачал головой’.

‘Я качал головой, глядя на ужасный дизайн этой карты’. Он щелкнул по нему длинным ногтем указательного пальца. ‘Посмотри на эту надпись. Депрессивно! Это не способ выиграть бизнес, мистер Харди.’

‘Я сделаю дизайн нового’, - сказал я. ‘Я мог бы дать тебе работу, если ты сможешь мне помочь’.

Он еще немного покрутил жеребца. ‘Взгляни на это’. Он порылся в ящике стола и достал стопку карточек, скрепленных резинкой. Он подкинул мне один, как крупье. Слова TOTAL GRAPHICS выделялись черным и жирным шрифтом на золотом фоне.

‘Очень мило, мистер...?’

‘Стиль - Иэн Стайл, хорошее название, не так ли? Это и мое настоящее тоже.’ Он допил кофе и налил еще; я все еще ждала, когда мой язык перестанет пульсировать. ‘Ты прав, некто Филлипс владел этим местом до меня. Это о… семь лет назад. Ты должен был это видеть. Настоящий бардак.’

‘Никакого стиля, да?’

Он посмотрел на меня. ‘О, Боже’, - простонал он. ‘Думаю, я перестал считать подобные замечания примерно на пяти тысячах’.

‘Мне жаль’.

‘Все в порядке. Да, Филлипс. Я продолжал получать почту для него в течение многих лет. Система переориентации никогда не была очень эффективной.’

‘Куда ты это отправил? У тебя есть его адрес, ты записал его?’

Если бы у него были брови, они бы взлетели вверх, но его голова была совершенно безволосой. ‘Запиши это! Никаких шансов. Мы здесь компьютеризированы - полностью.’

Я улыбнулся, хотя не думал, что его шутка была намного лучше моей.

‘У меня есть это в файле’.

‘Я был бы благодарен, если бы ты дал это мне. Мне нужно срочно его увидеть.’

‘Получил ли я работу по перепроектированию?’

‘Конечно’.

Он встал и направился к одной из консолей. Его пальцы заработали, и символы начали прокручиваться на экране. Я украдкой взглянул на книжную полку - все компьютерные руководства. Он нажал клавишу и заморозил изображение.

‘Вот оно. Джошуа Филлипс, Макдональд-стрит, 33А, Эрскинвилл.’

Я вернулся в девятнадцатый век и записал это. ‘Когда ты в последний раз получал для него почту?’

Экран снова ожил, затем замер.

‘Примерно в это же время в прошлом году. Конверт, личный. Ничего никогда не возвращалось. Означает ли это, что адрес все еще действует?’

‘Я надеюсь на это. Это удивительно эффективно: я должен получить подобную систему.’

‘Ты вылетишь из бизнеса через пять лет, если не сделаешь этого. Еще кофе?’

Я отказался от кофе, поблагодарил его за помощь, и он сказал, что представит несколько дизайнов для открытки. Я еще раз поблагодарил его и вышел. К тому времени он снова сел за клавиатуру, а кроссовки выбивали татуировку.

Эрскинвилл пострадал от денег среднего класса лишь незначительно. Большая часть города сохраняет старую атмосферу тяжелого труда - улицы с неудобными углами, предназначенные для пеших и конных перевозок, и смесь жилых и заводских зданий. Несколько домов с террасами широкие и достигают трех этажей, но большинство из них более скромные, а некоторые доходят до узкой Макдональд-стрит, 33А. Дом был таким узким, что моя машина, припаркованная точно снаружи, казалось, перекрывала его границы.

Крошечное заведение притулилось за живой изгородью из бирючины в трех-четырех метрах от улицы; таким образом, его входная дверь находилась примерно в сорока метрах от железнодорожной ветки. Поезд прогрохотал мимо, когда я открывал шаткие ворота. Линия проходила по виадуку над дорогой, и при ветре в нужной стороне это, должно быть, звучало в 33A так, как будто поезда прибывали через переднее окно.

Было 4.30 пополудни, время, когда было много причин отлучиться. Мне пришло в голову, что я должен был попросить у Стайла номер телефона Филлипса, который у него наверняка был в файле, вместе с его группой крови и датой рождения.

Мужчина в полосатой пижаме, который открыл дверь на мой стук, выглядел так, как будто у него была своя группа крови. Его кожа была белой, как бывает мало у кого; его редкие волосы были белыми, как и брови - его сильно налитые кровью глаза казались еще более тревожными на почти бесцветном лице. Было невозможно угадать его возраст - у меня были проблемы с его видом. Он был на целую голову ниже меня, поэтому я поднял красные глаза - пугающее зрелище.

‘Ты принес это?’ - спросил он.

‘Принес что?’

‘Я позвонил в магазин бутылок; они сказали, что пришлют его всем, если у них будет время’. Красные глаза посмотрели на меня и рассудили, что я не курьер. ‘Я думаю, у них не было времени’.

"Ты Джошуа Филлипс?" Раньше у тебя был офис на Махони Плейс?’

‘Да. Филлипс. Это я. Его голос был пронзительным, как будто он был на износ. ‘Кто ты?’

Я дал ему одну из моих презираемых карточек. Он вытащил очки из кармана пижамной куртки и посмотрел на карточку.

‘Это игра для придурков’.

‘Может быть. Мне нужна информация по делу, которым ты занимался почти двадцать лет назад. Как твоя память?’

Красный блеск потускнел, и его глаза стали хитрыми.

‘Это улучшается с деньгами и сладким хересом’.

‘Хорошо’. Я отступил. ‘Какой марки?’

Он ухмыльнулся, показав два зуба, может быть, три. В его ушах и ноздрях были заросли белых волос. Он захихикал надо мной. ‘Фирменная бутылка’.

Паб находился в десяти минутах ходьбы. Я вернулся с бутылью хереса для него и двумя банками светлого пива для себя. Он впустил меня, и мы прошли по темному, узкому коридору на кухню, которая освещалась единственной голой лампочкой. Разбитая часть окна была замазана мазонитом; целая часть была настолько грязной, что свет не мог проникать внутрь. Он поставил бутыль на шаткий стол с ламинексовой столешницей, который стоял на неровном полу, покрытом потрескавшимся линолеумом.

Он пошарил в крошечной комнате, пока не нашел то, что искал - бокал для хереса с золотым ободком и остатками сливок на дне. Стоял сильный, затхлый запах запущенности, и я не мог сказать, исходил ли он от комнаты, или от мужчины, или от обоих. Я принял предложенный Филлипсом стул за столом, открыл одну из банок и поднес чистый край ко рту. Он снял крышку с бутыли, пропилив отверстия тупым ножом. Он наполнил свой бокал, пролив немного на стол.

‘Ваше здоровье’, - сказал он.

Приветствия. Давайте поговорим, мистер Филлипс.’

‘Давай посмотрим на деньги’.

Я достал из бумажника двадцать долларов и положил купюру под бутылку.

‘Я могу забрать херес и деньги с собой, если захочу’.

Он кивнул и одним глотком осушил напиток. ‘Я не мог остановить тебя. Я страдаю артритом, больше не общайся слишком хорошо.’ Он выглядел так, как будто ему никогда не удавалось слишком хорошо передвигаться; в его маленьком, согнутом теле чувствовалась хрупкость, больничный вид. Он не был бы тем человеком, которого ты нанял, когда хотел поработать мускулами. Если он зарабатывал на жизнь, у него должны были быть мозги. Он налил себе еще один наполненный до краев бокал, выпил половину и долил еще.

‘Ты помнишь дело, которым занимался почти двадцать лет назад? Что делать с человеком по имени Киган - Питер Киган?’

Он непонимающе посмотрел на меня.

‘Тебя наняла бывшая жена. Ее звали Пэт, возможно, она носила фамилию мужа, возможно, нет. Маленькая, темноволосая, очень симпатичная женщина. Двое детей. Она хотела получить информацию о человеке, за которого вышла замуж; он оказался не таким, как она думала. Что-нибудь щелкнуло?’

Он поднял свой стакан и посмотрел на золотистую жидкость в грязном сосуде так, словно это была самая красивая вещь в мире. ‘Миссис Патриция Киган", - мечтательно произнес он. ‘Спортивная фигура. Здравый ум. Мало денег, много гордости. Муж был неподходящим грогом, ИП, проззи, называй как хочешь.’

‘Ты помнишь все это?’

‘Я писал отчеты; я их перечитал. Это мое любимое чтение.’ Он выпил и налил снова, оба быстро.

Я достал свою фотографию человека в форме и показал ему. Он снова достал очки из кармана пижамы, вытер их рукавом, который испачкал их, и внимательно посмотрел на фотографию.

‘Это он. Моложе, конечно. Немного прибавил в весе к тому времени, когда я был на работе.’

‘Как ты это сделал?’

Он провел уголком моей карточки по грязному ногтю, вытащил грязь и стряхнул ее на пол. ‘Ты должен знать - поспрашивай вокруг, засиживайся допоздна, вставай рано, слежка и наблюдение’.

‘Где Киган жил в то время?’ Я попытался задать вопрос нейтрально, но он заметил возросший интерес. Он потягивал свой напиток и не отвечал. Я выпил немного пива и попытался переждать его, но у него были карты, и он знал это.

‘Сколько?’

‘Пятьдесят’, - сказал он.

‘Это было давно, шансы...’

‘Чертовски хорошо, что он там, где я говорю, что он есть. Он жил в Мосмане, но у него было другое место - особого рода место.’

Я достал две двадцатки и десятку и положил их в бутыль. Он налил небрежно; шерри потекло по боку, и теперь голова Генри Лоусона была рассечена пополам темным липким кольцом. Генри был бы не против.

‘Место под названием Хакинг-Инлет, ты знаешь его?’

Я покачал головой.

‘Маленькое местечко в национальном парке. Они разрешали людям строить дома в окрестностях до окончания войны. Потом они остановили это. Место никогда не сможет стать больше. У этого Кигана там была фиброзная лачуга - маленькая свалка, конец тупиковой дороги, крутой холм за ней и кровавая вода у его порога. Снаружи смотреть не на что, но у меня был шанс присмотреться и немного заглянуть внутрь. Совсем другая номенклатура товаров: большой гараж внизу. С переулка казалось, что к нему нет подъездной дорожки, но она была. Чертов склад в том гараже - консервы, топливо, выпивка, все такое. Выдержи осаду. Все современные минусы -отопление, шикарная сантехника. На все, что находится внутри этой маленькой помойки, ты бы и не взглянул дважды.’

‘Это тихое место, не так ли?’

‘Очень тихо, за исключением летнего сезона, когда там было полно народу, я полагаю. Сейчас будь занят, но есть пределы тому, что это может вместить, понимаешь. Ограничения на помойки, из-за земли, отстойников и всего такого. И ты знаешь, на что похожи эти места, все отключают свои мозги, когда добираются до уикендера или места отдыха. Чертовски отличное убежище.’

Я допил свою банку пива и осторожно поставил ее на поцарапанный стол. Это звучало как настоящая вещь. Человеку в игре Коллинсона нужен был лазейка, и это хакерское отверстие не могло быть так далеко от объекта групповой политики.

‘У него было много посетителей?’

Он покачал головой. ‘Ноль. Я следовал за ним туда дважды. Остался на пару дней - ни женщин, ни мужчин, только он.’

‘Как он тебе показался?’

‘Чертовски опасно’.

‘Ты рассказал жене об этом месте?’

Пока я размышлял, он выпил еще один бокал хереса; его уровень был ниже верхней границы этикетки, а красный блеск в его глазах был подобен огню мощностью в три единицы. Он кивнул, но терял контроль, и его голова болталась на тощей шее, как у марионетки.

‘Честная операция. Внеси все в отчет. Честным, как день длинный. Вот почему я здесь, вот так.’

‘Кто еще мог знать об этом - о слежке и месте в Хакинг-Инлет?’

Его красные глаза снова стали проницательными, и он налил еще стакан; я рывком отобрала его у него и пролила половину на стол.

‘Кто-нибудь еще?’

"У меня был партнер’, - пробормотал он. ‘Обманул меня, конечно, бесполезный ублюдок’.

‘У тебя был партнер, когда ты выполнял работу Кигана?’

‘Я был им двадцать лет’.

Я был удивлен, несмотря на себя. ‘Двадцать лет? Бесполезный ублюдок?’

‘Ну, он тоже был полезным ублюдком. Да, Уолли Бигелоу, младший партнер.’

‘Как много он мог знать о деле Кигана?’

‘Я не собираюсь показывать, что помню, если ты не дашь мне еще выпить’.

Я кивнул, и он поднял стакан и наполнил его; ему пришлось использовать обе руки, чтобы поддерживать бутыль, ее горлышко и горлышко стакана дребезжали, как маракасы. Он взял стакан обеими руками и поднес его ко рту, где и держал, отпивая. Когда он выпил половину, я протянул руку и взял стакан. Я кладу это на стол перед ним. Он обхватил его трясущимися руками.

‘Уолли знал об этом только в общих чертах. Он бы знал это имя, и он знал, что за парень этот Киган. Он не делал никакой работы, хотя я сделал все это.’

‘Знал бы он об убежище?’

‘Нет’.

‘Где он сейчас?’

Его взгляд был наполовину скорбным, наполовину торжествующим. ‘Он мертв. Бизнес пошел ко дну, Уолли ничем не помог. В конце я напиваюсь еще больше. Я узнал, что он продавал товар другой стороне. Ты знаешь - жены и мужья и все такое. Мы расстались. Какое-то время мы вроде как поддерживали связь; мы были друзьями, на самом деле. Затем он поехал в Квинсленд поправлять здоровье. Потом я услышал, что он умер.’

‘Когда?’

‘О, совсем недавно, за последние пару месяцев’.

Он поднял бокал и допил остаток шерри. Я посмотрел на деньги на столе и попытался подсчитать, сколько бутылок ему на это хватит. Этого недостаточно. Этого было недостаточно. Я встал, и он подтолкнул вторую банку пива через стол.

‘Никогда не прикасайся к этому, - сказал он, - это не принесет тебе никакой пользы’.


16


Они ждали меня, когда я вернулся домой, и я должен признать, что они сделали это хорошо, я толкнул входную дверь, все еще перебирая в голове подробности моего интервью с Филлипсом, почти ожидая, что Паркер и Хильде трахаются на лестнице, и ‘Забияка’ Хейз вышел из двери сразу справа от входной двери. Он ударил меня сбоку по голове тяжелой рукой, ставшей еще тяжелее из-за автоматического пистолета в ней.

‘Это для Тайни, Харди’, - сказал он. ‘И только в рассрочку’.

Мой пистолет был в машине, и я потерял рассудок от удивления.

‘Нечего сказать?’ Его квинслендский выговор больше напоминал о тюрьме на Богго-Роуд, чем об острове Грейт-Кеппел.

‘Я послушаю, я думаю’.

‘Это было бы разумно для начала’.

Лиам Кэчпоул и Дотти Уильямс вышли из гостиной в коридор. Лиам все еще выглядел таким скользким, что ты надеялся, что он не дотронется до стен. Дотти потолстела; ее бедра под мини-юбкой были мясистыми, а на двойном подбородке появились складки, когда она наклонила голову, чтобы зажечь сигарету. Она уронила спичку на циновку из морской травы.

‘Дотти, ты устроишь пожар", - сказал я.

Хейз ударил меня снова, в то же место, тем же способом. ‘Манеры’, - сказал он. ‘Давай пойдем и присядем’.

Я навострил уши, прислушиваясь к знакомым звукам моего дома; радио Хильды, из душа, который она обычно оставляла включенным; дребезжащее окно в моей комнате. Все звучало обнадеживающе нормально; на морской траве не было крови, в воздухе не чувствовалось запаха кордита. Я надеялся, что Фрэнк и Хильда где-нибудь в отъезде, едят итальянскую кухню.

Мы пошли в заднюю часть дома, и Кэтчпоул и Уильямс сели за стол. Они были тихими, как будто у них была депрессия. Хейз прижал меня спиной к раковине и угрожающе приблизился. Он был немного выше меня и намного шире. Он был ухожен; гладко выбрит и недавно подстрижен; его деловая рубашка выглядела дорогой, и к концу дня на ней не было складок; его галстук был аккуратно завязан точно по центру. Опущенный рот придавал ему такой вид, как будто он никогда не был счастлив.

Кэчпоул взял нож и повозился с ним, выкапывая углубления в сосновом столе. ‘Ты убил Тайни’, - сказал он.

‘Он упал. Несчастный случай.’

‘Ты забрал его’, - сказал Кэчпоул; он вонзил нож на дюйм и повернул. ‘Ты подцепил его в Крыму, ты и еще какая-то пизда. Ты увез его на этой гребаной бомбе, которую водишь.’

Я ничего не сказал, исходя из принципа, что страх найдет слова, чтобы выразить себя. Я был полон этого. Кэчпоул поднял длинную щепку со столешницы и поработал над ней.

‘Чтобы сэкономить время’, - сказал Хейс. ‘Я собираюсь предположить, что ты знаешь, кто я. Этот трусливый крошечный чудак сказал бы тебе это.’

Я кивнул.

‘Хорошо. Итак, ты работал на Гатри и становился прямо у меня на пути.’

Молчание тоже похоже на страх, подумал я. Ты не можешь победить. Я пожал плечами. “Должен был защитить мальчика. Пытаюсь.’

‘Ты не так уж много сделал. Знаешь, где он сейчас?’

Я покачал головой.

‘Я тоже Все, что я знаю, это то, что он мне больше нихуя не нужен. Я внезапно оказался под давлением. Мне это не нравится. Мне нравится оказывать давление самому.’

‘Мы все хотим’.

‘Не будь умным. Мы не думаем, что ты умный. Лиам и Дотти хотят, чтобы я посадил тебя за убийство Тайни. Они тоже не умны.’

‘Не ссорься со мной там’.

‘Ты делаешь это снова. Должно быть, это доставило тебе кучу неприятностей.’

Кэтчпоул выковырял щепку из дерева и копал в другом месте. Уильямс закурил и погладил ее мягкий подбородок.

‘Я умный’, - сказал Хейс. ‘Я должен быть. У меня контракт на убийство Питера Коллинсона, и я хочу получить по нему деньги. Меня не волнует Спотсвуд, меня не волнует малыш Гатри.’

Я повернулся, пустил воду и вымыл руки в раковине. Хейс выглядел удивленным, но он позволил мне это сделать. Я щелкнула по держателю для бумажных полотенец и сняла достаточно, чтобы вытереть руки. Над морщинами на лбу Хейса, там, где когда-то была линия роста волос, выступили капельки пота. Это был единственный признак того, что на него каким-то образом повлиял внешний мир.

‘Почему ты работал над детьми Гатри? В чем была идея?’

‘Коллинсон не спускал глаз со своих детей, вплоть до того момента, когда дерьмо попало на вентилятор. Он беспокоился о них. Я один из немногих людей, которые знали это. Никто другой даже не знал, что у него были дети. Я рассчитывал, что, облажавшись с детьми, я смогу заставить его проявить себя или дать мне зацепку. Я хорош в этом - мне бы много не понадобилось, поверь мне.’

‘Не сработало’, - сказал я.

"Это сделало бы. У меня было время и люди, в которых я нуждался. За этими детьми Гатри наблюдали круглосуточно. Теперь все изменилось. Ты что-то вынюхиваешь, и ходят слухи, что твой приятель Паркер может подобраться к Коллинсону по-своему. Я думал, что смогу избавиться от него, но, похоже, он сильнее этого. Я хочу знать, что знает он и что знаешь ты, Харди. Я не хочу упустить свой шанс в Collinson. На карту поставлено слишком много денег.’

‘Я тебе сочувствую’.

‘Ты когда-нибудь говорил что-нибудь неумное?’

‘Я серьезно’. Мой разум метался вокруг проблемы, ища способ справиться с ней, и теперь я думал, что нашел его. Однако продать что-либо Хейсу было бы непросто.

‘Послушай, Коллинсон для меня никто. Я узнал, что он все еще женат на матери детей. Никакого развода. Пол Гатри - ревнивый человек. Смерть Коллинсона вполне бы его устроила.’

‘О чем он там тявкает?’ Уильямс огрызнулся.

‘Заткнись, Дотти", ’ сказал Хейз. ‘Продолжай, Харди. А как насчет Паркера?’

‘Все, чего хочет Паркер, - это вернуть свою работу. Он не заинтересован в том, чтобы быть героем. Просто позволь мне разобраться с этим… Если Коллинсон мертв, люди, которые приставали к Паркеру, потому что он, возможно, просто заставил Коллинсона ожить и говорить, что ж, они могут расслабиться и лечь спать. Они были бы теми, кто нанял тебя.’

Хейз кивнул. ‘Полагаю, да. Мне похуй. У меня есть гарантии, это все, что меня волнует.’

‘Если Паркер сможет собрать с этого несколько крошек, он был бы милым. Он честный полицейский, но он не крестоносец.’

‘Честный коп’, - усмехнулся Кэчпоул и еще немного поработал ножом. Бутылка скотча все еще стояла на столе. Я сделал два шага через комнату, поднял его и с размаху опустил на пальцы Кэчпоула. Он взвизгнул, и нож отскочил в сторону.

‘Гадь в своем собственном гнезде, Кэтчпол’.

Он вскочил и повернулся ко мне лицом, но в нем не было никакой борьбы, на самом деле. Его глаза забегали по сторонам, и я понял, что он делал - искал Тайни. Хейз подошел и взял бутылку у меня из рук. Кэчпоул замолчал, а Дотти Уильямс закурила свою шестую или седьмую сигарету. Хейз взял стакан из раковины, налил себе порцию скотча и залпом выпил его. Зазвонил телефон; Уильямс, который сидел ближе всех к нему, подскочил. Телефон продолжал звонить.

Я смотрел на это; мы все смотрели на это. Хейс кивнул мне в знак ответа и жестом велел Кэчпоулу убраться с дороги. Хейс приложил ухо поближе, чтобы услышать - какое бы движение он ни сделал, автомат никогда не был уязвим для атаки, и он не позволил ничему встать между ним и мной.

‘Мистер Харди?’

‘Да. Кто это?’

‘Это Джесс Полански, мистер Харди. Девушка Рэя Гатри?’

‘Да, Джесс. В чем дело?’

‘Это Рэй. Он просто ушел. Я напуган. Он сумасшедший... необузданный...’

‘С тобой все в порядке? Тебе не больно?’

‘Нет’.

‘Ладно, успокойся. Расскажи мне, что случилось.’

Хейс щелкнул пальцами в сторону Уильямс; она налила ему еще выпить и передала его через стол. Я бы и сам не отказался от одного.

‘Он приехал в Ньюпорт. Он просто вытащил меня из офиса, дергая меня и крича. Он сказал, что Крис мертв. Он позвонил своему отцу

... все… каждое слово. Сказал, что собирается убить его. ’ Она сделала паузу. ‘Он разбил лодку Гатри’.

‘Какая лодка?’

‘У них здесь что-то вроде плавучего дома, почти что. Он спустился в жилые помещения и все перевернул вверх дном. Он кричал и ругался.’

‘Что? Кричать что?’

‘Я не знаю. Он продолжал говорить, что должно быть что-то. Он что-то искал.’

‘Он нашел это?’

‘Он нашел кое-что в вещах своей матери. Несколько бумаг. Он просто оставил бардак, и меня. Он только что ушел.’ По проводам донеслись рыдания, глубокие и конвульсивные.

‘Джесс! Джесс! Послушай! Ты знаешь, куда он направлялся? Он сказал?’

‘Нет. Нет. Я не знаю, что делать. Я не знаю, где мистер Гатри

…’

Я прикрыл трубку рукой и посмотрел на Хейса. ‘Думаю, я знаю, к чему он клонит. Кажется, я знаю, где Коллинсон. Я знаю, что нашел парень. Мы можем заключить сделку?’

‘Коллинсон мой’.

Я кивнул. ‘Парень не в себе?’

‘Хорошо. Избавься от нее!’

Я дал номер Хелен Бродвей Джесс и сказал ей продолжать звонить, пока она не дозвонится. Хелен помогла бы ей, я сказал. Джесс успокоилась, повторила номер пару раз, который, казалось, успокоил ее, и сказала, что сделает это.

Я повесил трубку, встал из-за стола и налил себе выпить.

‘Что, черт возьми, все это значило?’ Дотти поставила ногу на другой окурок на полу.

Харди собирается отвести нас к Коллинсону. Не хочешь дать нам адрес, Харди?’ Хейз взял кусок бумажного полотенца и промокнул капли пота.

Я покачал головой. ‘Я хочу присмотреть за ребенком. Я хочу видеть Коллинсона мертвым, если так должно быть.’

‘Я не доверяю этой пизде", - сказал Кэчпоул.

‘Не будь чертовски глупым!’ Хейз скомкал бумажное полотенце и бросил его в открытую мусорную корзину. Он промахнулся. ‘Мы здесь говорим не о доверии, мы говорим о бизнесе. И все же, тебе придется дать мне немного больше, Харди. Убеди меня, что ты знаешь, где Коллинсон.’

Это был правильный вопрос для него.

‘Я знаю, откуда у тебя информация о детях Коллинсона", - сказал я. ‘От парня по имени Уолли Бигелоу, который раньше был частным детективом’.

‘Это верно’, - сказал Хейс.

‘Что случилось с Уолли?’

‘Он упал замертво. Я собирался оказать на него некоторое давление, чтобы он выделил немного больше. Он продал мне часть этого, но недостаточно. Чертов старый придурок. Умер от страха.’

‘Он больше ничего не знал. Двадцать лет назад он был партнером частного детектива по имени Филлипс. Жена Коллинсона наняла Филлипса, чтобы проверить, как там ее муж. Тогда Коллинсон носил другое имя. Он начал организовываться, быть мистером Анонимом, но у него не совсем получилось. Я разговаривал с Филлипсом.’

‘Чтобы мы могли поговорить с Филлипсом", - сказал Уильямс.

‘Нет’, я солгал. ‘Я спрятал его подальше. Ты не сможешь добраться до него.’

‘Что сказал этот Филлипс?’ Хейз был спокоен, взвешивая свои слова.

‘Он считал, что у Коллинсона есть место, где можно спрятаться. Звучит как идеальное место.’

‘Когда это было?’ Кэчпоул сказал.

‘Почти двадцать лет назад’.

‘Черт! Двадцать лет! Все изменилось!’

‘Я бы так не сказал. Ты такой же скользкий, каким был тогда.’

"Прекрати это, - прорычал Хейз. ‘Это долгий срок, Харди’. Он выглядел сомневающимся, и убедить его было ключом ко всему. У меня была еще одна карта для игры. ‘У меня есть, кажется, единственная известная фотография Коллинсона", - сказал я. ‘Убери этот чертов пистолет, прими благоразумный вид, и я покажу тебе это. С парнем Гатри из Брисбена все будет в порядке. Я отвез его в больницу, так что со мной там все в порядке. Если я уйду с другой, я получу премию. Я хочу заключить сделку так же сильно, как и ты, Хейз.’

Идея фотографии взволновала его - возможно, полицейская подготовка, - и разговор о деньгах был решающим. Он понимал такого рода мотив. Иметь дело с ним было все равно что пытаться ходить по скользкой, покатой крыше, но я был таким же двуличным, как и он, и ни у кого из нас не было опоры для рук. Он положил автоматический пистолет на стол.

‘Мы заключаем сделку. Давайте посмотрим на картину.’

Я достал старую фотографию и передал ее ему. Он изучал это, как скрипач - Страдивари.

‘Ну, я свихнулся’.

Дотти Уильямс наклонилась и посмотрела. ‘Похоже на картинку, о которой говорил парень. Сказал, что у него это было, а потом он не смог этого придумать. Сказал, что его украли.’

‘Как ты добрался до него, Хейз? Парень, как ты до него добрался?’

Хейз усмехнулся. ‘Дотти добралась до него’.

‘Он был зеленым, как трава", - сказала она. ‘Первая работа рукой, которую я ему сделал, снесла ему крышу’. При ближайшем рассмотрении бледно-рыжий ореол ее волос оказался крашеной, поддельной подделкой; от ее одежды разило табаком, целовать ее было все равно что лизать пепельницу. Но, возможно, с возрастом я становился разборчивее. Лиам Кэчпоул вмешался с типичным вкладом.

‘Кому нужен Харди?" - сказал он. ‘Давай вытянем из него все, что он знает, и пойдем делать работу. К черту Харди! Трахни пацана.’

Хейс, казалось, обдумал эту идею, затем покачал головой. ‘У нас нет времени. Рэй в разъездах, и одному Богу известно, что случится, если он доберется до Коллинсона первым. Если он такой сумасшедший, как говорит его птица, он мог бы убить его, или они могли бы улететь в Ака-ебаный-пулько или еще куда-нибудь. Кроме того, ’ он посмотрел на Кэчпоула, который прислонился спиной к раковине, где только что был я, - как ты думаешь, ты сможешь натравить пугалок на Харди?

С тех пор, как я видел его в последний раз, из Кэтчпоула ушла большая часть начинки. У него была репутация скорее скользкого человека, чем бесстрашного, но сейчас ни то, ни другое не бросалось в глаза. Его лицо было напряженным и бледным, покрытым прыщами, и он нервными движениями откидывал назад свои гладкие, намасленные волосы. На носке его правого белого ботинка был коричневый след от царапины.

‘Я мог бы, если бы у меня здесь был Тайни", - пробормотал он.

‘Забудь об этом", - сказал Хейс. Это должно было стать хорошей новостью для меня, но проблема была в том, что это прозвучало так, как будто он говорил: забудь Уильямса, забудь Кэчпоула, забудь Гатри, забудь Харди. Забудь обо всем, кроме Хейса и Коллинсона. Его одержимость была сильной, возможно, сильнее его способностей. Я должен был надеяться на это, надеяться на шанс или половину шанса.

Хейз допил свой напиток и положил фотографию в карман, где она казалась темным пятном на фоне хрустящего материала с едва заметной подкладкой. ‘Куда мы направляемся, Харди?’

‘Юг. Миль тридцать или около того.’

‘Осторожный, да?’

‘Это верно, да’.

‘Ты снова ведешь себя как умник, а я пытался понравиться тебе’.

‘Не беспокойся. Обязательно ли нам брать их?’

Хейс забрал свой пистолет и убрал его в кобуру, которую он носил сзади и с левой стороны. Он был правшой и плавно отвел автоматический пистолет назад.

‘Да’, - сказал он. ‘Дотти, не могла бы ты сходить и принести мою куртку из гостиной?’

Она вышла, а Кэчпоул ерзал у раковины, очень недовольный этим. Я изучил дорожную карту Нового Южного Уэльса, я храню телефонные книги и список почтовых индексов.

‘Где Паркер?’ он сорвался.

‘Он уехал с птицей, которая живет здесь, возможно, уже поднялся на нее’. Простите меня, друзья мои, я подумал.

Уильямс вернулся с курткой, и Хейс натянул ее на плечи. Он поправил манжеты и галстук, которые не нуждались во внимании.

‘Хочешь угадать мой гонорар за эту работу, Харди?’

Я покачал головой.

Конечно, есть расходы, Лиаму и Дотти урезали. Но гонорар - полмиллиона долларов. Это как бы мотивирует мужчину.’

‘Было бы’, - сказал я.

‘Верно. Теперь я пойду с Харди, а вы двое можете следовать за нами.’ Он приподнял подбородок, сильнее натягивая обвисшую плоть под ним. ‘Давай, Харди. Сделай меня богатым.’


17


Хейз отодвинул журналы и прочий хлам на заднем сиденье Falcon в сторону и устроился там сам. Я пытался утешить себя мыслью, что у меня на расстоянии вытянутой руки под приборной панелью лежит Смит и Вессон Chiefs Special 38 калибра, но утешения не последовало. Оружие сбивает с толку; я не мог сравниться с Хейсом с оружием, я знал это, и в некотором смысле я был лучшей партией для него без оружия. Это сугубо теоретически, и теория тоже не принесла утешения.

Хейз встал прямо позади меня. ‘Есть какой-нибудь способ запереть водительскую дверь?’ - спросил он.

‘Нет’. Я показал ему, как она открывается, каким бы ни был установлен дверной замок.

‘Отлично’, - сказал он. “Попробуй это, и я вышибу тебе мозги’.

Я собирался завести двигатель, но удержался и полуобернулся, чтобы почти встретиться с ним лицом к лицу. ‘Ты бы мог? К чему это тебя приведет? Ты все еще был бы в неведении о том, где находится Коллинсон. Мне кажется, я тебе нужен.’

‘Ты наполовину прав, Харди, но этого недостаточно. Ты нужен мне для быстрого результата, это правда. Но я могу добиться результата другими способами - я мог бы заставить миссис Гатри рассказать мне о частном детективе, которого она использовала, и приступить к его поиску. В Парраматте есть парень, над которым работает твой друг-полицейский Паркер. Я мог бы принести ему какую-то пользу. Рэя Гатри, возможно, стоит покрутить. Все медленнее, но Коллинсон не уедет из страны, пока он зациклен на своей плоти и крови. Рано или поздно я бы добрался до него.’

‘Ты сказал, что был под давлением’.

‘Нетерпеливые люди’, - угрюмо сказал Хейс. ‘Поехали’.

Я развернулся и завел мотор. ‘Я все еще не понимаю, почему Коллинсона нет в Рио’.

Хейс прочистил горло; это правда, что моя машина немного подвержена воздействию паров двигателя. ‘Коллинсон еще не закончил. Он все еще пытается держаться и спасти свою шкуру. Должно быть, у него все еще есть какие-то люди на стороне. С другой стороны, он стоит полмиллиона мертвым для некоторых других.’

‘Нетерпеливые’.

‘Да’.

‘Ты уверен, что получишь деньги?’

‘Я достану это’.

Дороги на юг были свободны; мы проехали мост Тома Уродливого, и мне пришлось следить, чтобы меня не увезли на побережье слишком рано. Все, что к югу от Рокдейла, для меня чужая территория. Пара фар сидела прямо и непоколебимо позади меня всю дорогу. Я поиграл с идеей погони за несбыточным, в которой я мог потерять Кэтчпоула и Уильямса и спровоцировать Хейса на какую-нибудь ошибку. Против этого были две вещи: я не думал, что Хейз совершит какие-либо ошибки, и моей работой было защищать Рэя Гатри. Я шел туда, куда должен был идти в любом случае. То, что Рэй отправился на поиски человека , чей убитый стоил полмиллиона, и то, что у меня был пистолет, который мог сделать свое дело, направленный мне в затылок, было просто невезением. Глубокий материал, Харди.

Пока я вел машину, я думал о Хелен Бродвей и о том, как она отреагирует на звонок Джесс Полански. Если бы она собиралась иметь со мной что-нибудь общее, ей пришлось бы привыкнуть к таким вещам. Собиралась ли она иметь со мной что-нибудь общее? Привет, Майк. Как дела? Я переключился на мысли о Паркере и Хильде. Проявил бы Паркер мою спокойную, расчетливую решимость? Нет. Но тогда могли быть мертвы люди, которые еще не были мертвы, включая меня. Размышления ни к чему меня не привели. Если бы я не был осторожен, я бы сожалел.

Это была очень неудобная поездка: крупный мужчина, сидевший позади меня, не ерзал, не разговаривал; я не слышал его дыхания. Должно быть, я неосознанно замедлился, пытаясь выиграть время, надеясь на чудо. Возможно, он заснул.

‘Сделай шаг вперед, Харди. Эта бомба сделает немного больше, чем это.’

Движение поредело дальше, и дорога расширилась - не было оправдания, чтобы не набирать скорость. Мы начали выезжать на темные, плохо освещенные участки и извилистые участки, где резкое торможение могло выбить его вперед… Казалось, он прочитал мои мысли.

‘Отстегни ремень безопасности, Харди’. Он дернул за застежку у меня над плечом. ‘Любые модные штучки, и ты пойдешь первым’.

Я расстегнул ремень. ‘Я думал, что теперь мы вроде как в этом вместе. Наши интересы в значительной степени совпадают.’

‘Чушь собачья. Мои интересы никогда не были такими же, как у кого-либо другого.’ Он издал короткий, неприятный смешок. ‘Спроси мою жену’.

Это была его единственная попытка пошутить, и в этом не было ничего согревающего. Я вел машину, пытаясь истолковать его замечание. Был ли он удовлетворен или недоволен таким положением вещей? Мне пришло в голову, что он может быть кем-то вроде психолога - здесь он заставил меня интерпретировать его загадочные замечания, а не думать о моем собственном выживании.

Я проигнорировал несколько указателей на Сазерленд и Кронуллу, выбрал среднюю полосу и еще немного подумал о пистолете 38-го калибра с пятью патронами и двухдюймовым стволом. Пистолет ближнего боя. Я пытался перестать думать об этом, на случай, если он действительно мог читать мои мысли. Он пошевелился на своем стуле.

‘Потеряй их!’ - прохрипел он.

‘Что?’

‘Оставь этот мусор позади’.

‘Господи, почему?’

‘Они оба бесполезны. Потеряй их!’

Я приближался к повороту на Национальный парк и пытался вспомнить его конфигурацию с того единственного раза, когда я туда ездил. Я запомнил это как резкий поворот, плохо освещенный.

‘Кто будет за рулем?’

‘Лиам’.

‘Он хоть сколько-нибудь хорош?’

‘Крысиное дерьмо!’

Огни машины Кэтчпоула и Уильямса были довольно далеко позади, и я мог видеть струйку транспорта, приближающуюся позади них. Я прибавил скорость, выключил фары и перестроился на левую полосу за пятьдесят метров до поворота. Водитель позади меня на мгновение растерялся; я увидел, как его фары дрогнули, а затем он продолжил свой курс. Я больше не мог смотреть в зеркало заднего вида, потому что мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы удерживать дорогу на скорости без света. Я ехал больше, чем следовало, и молился, чтобы не было встречного движения.

Я проехал поворот и миновал будку рейнджеров посреди дороги, обозначающей вход в парк. Затем дорога начала петлять, и я включил фары. Я хотел оглянуться назад, хотя зеркало заднего вида было пустым. Хейз, дай мне почувствовать дуло пистолета у себя на затылке.

‘Они ушли’, - сказал он. ‘Отличная работа, водитель’.


18


Трудно иметь значимые отношения с мужчиной на заднем сиденье твоей машины, который наставляет на тебя пистолет. Он аккуратно избавился от некоторых отвлекающих факторов - в лице Кэчпоула и Уильямса, - на которые я наполовину рассчитывал, и он казался полным цели и решимости. В отличие от меня. Я спросил его о паре, которая преследовала меня в Элизабет-Бэй, и его ответом было равнодушное ворчание..

‘Почему ты уволился из полиции, Хейз?’ Я спросил. ‘Ты красиво сидел, не так ли?’

‘Это всплыло. Одним из условий было то, что я уволился из полиции. Они поняли меня правильно, не волнуйся.’

‘Что ты будешь делать с деньгами?’

Упоминание о деньгах, казалось, немного расслабило его; он позволил себе роскошь немного поцарапаться.

‘В Квинсленде вы можете превратить полмиллиона в целый миллион довольно быстро. И продолжай с этого. Если ты знаешь нужных людей. Я делаю.’

‘Что потом?’

‘Тогда хорошей жизни, и побольше. Мне пятьдесят четыре, во мне еще много чего осталось.’

‘Придет твоя очередь’.

Он снова издал этот сокращенный смешок. ‘Ты забавный парень, Харди. Ты напоминаешь мне парней, которых я знал в армии - половину времени они были чертовски напуганы, но все равно пытались.’

На это особо нечего было сказать; все, о чем я мог думать, это продолжать задавать ему вопросы, не быть пассивным и попытаться действовать, пока он не решил, что мной можно пожертвовать.

‘Ты не испугался, Хейз? На службе?’

‘Нет’.

‘Ты знал, что Коллинсон был во Вьетнаме?’

‘Да, я знал. Я тоже таким был. Никогда не сталкивался с ним, насколько я знаю.’

‘Какое звание ты занимал’.

‘Уорент-офицер. Ты?’

‘ Сержант, коротко.

Огни быстро приближались позади нас; Хейз заметил их так же быстро, как и я.

‘Это могли бы быть они’, - сказал я.

‘Я сомневаюсь в этом. Лиам думает, что конец света в Лейххардте - он был бы выжат здесь.’

‘А как насчет Дотти?’

Дотти знает только одно. Дай им пройти, и мы на них посмотрим.’

Я сбросил скорость и пропустил машину; это было шикарное японское купе, в котором находились две молодые женщины. Пассажирка обнимала водителя за плечи. Водитель подняла руку в знак благодарности за мою любезность, и я помахал в ответ.

‘Лесбиянки’, - сказал Хейз.

‘В Квинсленде ничего подобного нет, да?’

Он не сделал это сразу, он подождал, пока не будет ровный, прямой отрезок, а затем он врезал мне по уху автоматом. Я почувствовал, как рвется плоть, и я отклонился.

‘Больше никаких шуток. Просто веди машину.’

Я вел машину. Я поднял руку и почувствовал кровь на щеке. Когда у меня перестало звенеть в ушах и боль превратилась в тупую пульсацию, я понял, что удар произвел на меня странный эффект - я больше не боялся.


Ночь была ясной, в небе светил полумесяц; парк простирался на километры по обе стороны дороги. Большая часть роста была небольшой, вернувшись после больших лесных пожаров несколько лет назад. Я наполовину опустил окно и улавливал сильный запах кустарника и, слегка, запах моря. Запах моря стал сильнее после того, как мы сделали первый поворот, который должен был привести нас к заливу Хакинг. В пятидесяти метрах за поворотом Хейс сказал мне остановиться. Я ударил по тормозам и съехал на гравий. Он оглянулся на главную дорогу и ждал. Примерно через минуту машина промчалась мимо поворота и направилась через парк в сторону южного побережья.

‘Просто хотел убедиться’, - сказал он. ‘Поехали’.

Дорога тянулась ровно и прямо на протяжении нескольких километров, затем был еще один поворот налево и извилистый спуск к Хакинг-Инлет. Поверхность была изрыта колеями, и на некоторых поворотах мне приходилось сильно сжимать руль. Мы отскочили, и я подумал, выпадет ли специальный выпуск Chiefs. Раньше такого не было. Я очень сильно хотел выпить.

Уикендеры и дома отдыха потянулись вдоль дороги из главного поселения, но Филлипс был прав, в этом месте не было ни малейших признаков того, что его разделали на рыбные палочки, как в большинстве прибрежных городов. Здесь деревья преобладали в широких, глубоких, дающих уединение поясах между домами. Было очень тихо, и мне показалось, что я слышу плеск моря о песок сквозь шум машины. Я ехал вниз, пока не добрался до центра городка - универсального магазина, одновременно заправочной станции и паба, в паре сотен метров от пляжа. Он был установлен на поляне с игровой площадкой и скамейками для пикника вокруг нее. Посреди игровой площадки стоял большой вольер; темные фигуры прыгали и хлопали крыльями за решеткой. Я подъехал к бензиновой машине и почувствовал прохладный металл на своей шее.

‘Ну?’

‘Это Хакерский вход. Я никогда не был здесь раньше. "У Грегори" не распространяется на это, и у меня есть только название переулка, а не подробная карта.’

‘И что?’

‘Итак, мы ищем карту города или находим кого-нибудь, у кого можно спросить’.

Мы вышли из машины; Я городской человек, но рядом с Хейсом чувствовал себя деревенским. На мне были джинсы, бывшая темно-синяя рубашка без воротника и кроссовки, на нем была его деловая одежда и деловые туфли. Сухие листья громко хрустели под его ногами, когда он шел через поляну.

‘Карта может быть вон там, в магазине", - сказал я.

Он прикинул расстояние; широкая веранда тянулась вдоль фасада здания, которое было построено на высоком кирпичном фундаменте. С того места, где мы стояли, была видна вся его длина, обрамленная бледно-лунным морем. Он улыбнулся и поднял пистолет.

‘Давай, Харди. Поднимись и посмотри - я мог бы засунуть одну тебе в ухо отсюда.’

Я подошел и поднялся по широким деревянным ступеням на веранду. Это было бы хорошее место, чтобы посидеть и спокойно выпить в приятной компании, сейчас это было похоже на стрельбище. Моя нога задела банку из-под пива, лежащую на веранде, и она с грохотом перелетела через край. Я замер, затем снова посмотрел на Хейса. Он не делал ничего театрального; он не стоял, расставив ноги и вытянув руку с пистолетом, поддерживаемый другой рукой. Он просто был там и наблюдал.

На стене рядом с дверью магазина висел большой план города с белыми рамками, прикрытый треснувшим листом стекла. Я прищурился, но не смог разглядеть деталей. Я спустился по ступенькам и подошел к машине. Хейз поднял пистолет, и я остановился.

‘В чем дело?’

‘Ничего не вижу, мне нужен свет’.

Он кивнул, и я открыл водительскую дверь: повезло, что внутреннее освещение, управляемое дверью, не работало годами. Я достал фонарик из бардачка и свой пистолет из обоймы. Пистолет с двухдюймовым стволом опустился в карман моих штанов, где я молился, чтобы он остался и не показывался. Я включал и выключал фонарик в качестве эксперимента.

‘Продолжай в том же духе!’

Я вернулся к карте и нашел нужную полосу. Хейс поднял руку, готовый прикрыть глаза от луча фонарика, если бы я решил сыграть этот трюк. Его рука с пистолетом была твердой, как скала.

"Короткая поездка", - сказал я.

Мы спустились по каменистой боковой дороге, которая была врезана в холм, и съехали с нее на колею; высокая трава, торчащая посередине между колеями от колес, показывала, что ею мало пользовались. У меня были фары на дальнем свете, и это был кроль на первой передаче по трассе. Вода была слева - длинный плоский участок, обрамленный высокими, поросшими кустарником холмами. Был отлив, и вода выглядела как грязь; возможно, так оно и было. Пилоны пары небольших лодочных причалов неуклюже и бесполезно торчали высоко над линией воды.

‘Здесь конец переулка’. Я шептал без всякой на то причины.

‘Тогда держись подальше и разворачивай машину’.

Я остановился, дал задний ход, заправился и развернул машину в узкой полосе. Я увидел дом в последней вспышке фар - узкий фасад из фибролиста, едва видимый сквозь густой покров деревьев. Мы приблизились к нему, медленно двигаясь вдоль обочины, где кусты и молодые деревья создавали неравномерное укрытие. В десяти метрах от дома, с одной стороны, в зарослях было темное пятно. Я надавил на низкие, легкие ветви, и они подались; сделав шаг или два, я почувствовал, как за ними равномерно уходит твердая почва.

‘Говорят, там внизу есть подъездная дорожка’, - прошептал я. ‘Гараж вмещает пару машин, кладовую, бог знает что’.

Хейз кивнул и жестом пистолета показал мне, чтобы я возвращался на трассу. Он отступил назад, чтобы избежать возможного внезапного удара: в конце концов, он был не таким уж городским парнем. Он был профессионалом. Когда я был на трассе, он схватил меня за волосы и дернул мою голову вниз. Его голос в моем ухе был жестким: ‘Послушай, Харди, я убил восемь человек. Я не против убивать людей. Я был бы не прочь убить тебя. Не пытайся придумать ничего умного. Я не дам тебе шанса. Если я приведу Коллинсона в порядок, у тебя есть шанс выпутаться из этого. Только шанс, понял меня?’

Я кивнула, мучая фолликулы.

‘Верно. Теперь, как, черт возьми, мы туда попадем?’

Было 1.30 ночи, Полумесяц скрылся за полосой облаков, и сцена потемнела. Деревья, которые скрывали дом от дороги, были толстыми и высокими; с этого места я мог видеть больше жестяной крыши лачуги, чем ее фибровых стен. Это была непритязательная собственность. Деревья в квартале росли вплотную к дому, нависали над ним. Опасность пожара. Я напряг глаза, чтобы разглядеть сквозь деревья то, что лежало за домом. Тьма. Потом я вспомнил о воде и причалах. Я указал прикладом фонарика.

‘Похоже, у этого места абсолютный вид на воду. Отсюда должна быть дорога к дому, тропинка или что-то в этомроде. На что ты рассчитываешь, используя факел?’

‘Отдай это мне’.

Я передал ему фонарик, и он тщательно затенял луч, пока мы выбирали дорогу вдоль трассы. Хейз остановился и сделал подталкивающий жест. Он выключил фонарик.

‘Ворота. После тебя.’

Я прошел через это, продвигаясь потихоньку, пытаясь нащупать землю пальцами ног через изношенные подошвы кроссовок. Я споткнулся, замахал руками, чуть не упал. Хейз что-то прошипел позади меня, и я дернулась вбок, чтобы ухватиться за ствол дерева. Я неуверенно выставил ногу вперед.

‘Путь. Идет ко дну. Довольно крутой - камни и корни.’

‘Продолжай’.

Я двинулся по тропинке, опираясь на растущие по бокам деревья, чтобы не упасть. Это было похоже на то, как будто я вошел в уходящий вниз черный как смоль туннель. Пот стекал по моей шее, и я почувствовал, как пистолет в штанах переместился и уперся мне в промежность. Я опустил руку вниз, поднял пистолет и расстегнул рубашку. Я кладу пистолет в карман, а рубашку оставляю висеть перед ним. Я поскользнулся, отскочил от дерева и остановился.

"Легко", - прошипел он.

Мы были внизу, стояли на бетонной плите, которая выступала примерно на три метра и тянулась по ширине дома. Окна были расположены высоко, под самой крышей, и мне показалось, что я вижу отблеск света внутри. Окна, расположенные так высоко, казались странными, пока я не понял, что нижние окна не открывают вид на ворота и трассу. Дом не был спроектирован так, чтобы к нему подкрадывались.

Хейз стоял неподвижно и, казалось, нюхал воздух. Все, что я мог слышать, был низкий, сосущий звук, доносящийся из-за фасада дома, и мягкое шуршание кустов, трущихся о волокнистую ткань на легком ветерке.

Доберман подошел быстро и плавно, с мягкой поступью и просто низким рычанием. Это вырвалось у Хейса, но он был как хороший боксер - казалось, у него было все время в мире. Он отступил назад и рубанул его по дулу рукояткой пистолета; собака взвизгнула и дрогнула. Хейс развернулся и ударил прикладом пистолета точно по центру собачьего черепа. Животное задрожало и пошатнулось, и он ударил его снова, жестоко. Его ноги подкосились, и он дернулся, вздымаясь, и остался лежать неподвижно.

‘Должен был быть один’. В его голосе слышалось легкое задыхание, но это был единственный эффект, который на него произвело это действие. ‘Значит, он здесь", - сказал он.

Волосы у меня на затылке все еще вставали дыбом, но Хейз перешел к следующему шагу. Он осмотрел заднюю дверь, которая была прочной, плотно вставленной в раму и на одном уровне со стеной. На нем был новенький замок Chubb Guardian.

‘Тревога?’ Я сказал.

Он покачал головой. ‘Нет смысла. Хотя мне это не нравится. Сторона.’

Мы перешагнули через тело собаки и пошли вдоль плиты в сторону дома. Бетон уступил место дереву - узкая решетчатая веранда с перекладинами, идущими под прямым углом к дому. На полпути ветка дерева мягко погладила французское окно. Собачья миска и старое одеяло лежали на перекладинах перед окном.

Хейз наклонился и снял свои городские ботинки; он посмотрел на мои ноги и кивнул. Мы прошли мимо плотно занавешенной части окна, и Хейз взял миску и осторожно поставил ее поверх одеяла. Его угроза и целеустремленность почти загипнотизировали меня сейчас. Я забыл, кто он такой и что он делал - его скрупулезные, точные движения, казалось, имели собственную значимость, которая не имела ничего общего с законом и справедливостью. Я чувствовал себя так, как будто смотрел захватывающий фильм с очень хорошим актером в главной роли. Я боролся с этим чувством, пытаясь определить свою собственную роль. Мое разбитое ухо болело, когда прохладный воздух обжигал его, и я чувствовал пистолет в кармане.

Хейз попробовал ручку на французском окне, и она легко повернулась с легким скрипом. Он покачал головой от такой беспечности; но Фидо должен был позаботиться об этом входе, и о нем позаботились. Он открыл стеклянную дверь и заглянул внутрь. Я был рядом с ним, но у меня было ощущение, что он точно знал, где я нахожусь и что делают мои руки. Свет горел только в задней части дома; комната, в которую мы попали, была темной и тихой. Хейс приоткрыл дверь, пока она не распахнулась на полную. Он приколол его туда ногой в носке и жестом пригласил меня войти. Я посмотрел на него: его лицо было спокойным, но не напряженным. Я не мог видеть никаких капель пота на линии роста волос. Его пистолет нетерпеливо дернулся, и я шагнул в убежище Питера Коллинсона.


19


Комната, в которой мы находились, казалось, занимала примерно треть поэтажной планировки дома. На полу лежал толстый ковер, а стены были обшиты деревянными панелями. Большой камин разделял стену напротив французских окон, а окна от пола до потолка в стене, которая образовывала фасад дома, были задернуты тяжелыми портьерами. Стеклянная входная дверь была открыта.

Мы с Хейсом стояли у открытого окна, тихо дыша и приспосабливаясь к темноте. Луна вышла на чистое небо, и лучи света проникали сквозь стекло - этого было достаточно, чтобы обозначить очертания мебели, которая состояла из низкого столика перед камином, мягкого кресла сбоку от него и устройства Hi-fi, радио и телевизора. На низких полках стояли пластинки и кассеты, а также был большой книжный шкаф, хорошо укомплектованный.

Хейс указал, и мы двинулись по ковру к задней части зала. Планировка дома была простой; кухня в стиле камбуза тянулась по всей длине задней части, и мы не потрудились спуститься на три ступеньки, чтобы заглянуть внутрь. Спальня с односпальной кроватью находилась рядом с большой гостиной слева. Дверь была полуоткрыта, и внутри горел мягкий свет. Хейс передвинул слайд на. 45 назад, взводя курок. Механизм был смазан и гладок, и щелчок был едва слышен, хотя я находился всего в нескольких сантиметрах от него.

‘Иди в спальню, - прошептал он, - и встань в ближайшем углу лицом к стене’.

Мое сердце бешено колотилось в груди, и я чувствовал, как кровь стучит в висках. Пол казался раскаленным докрасна. Я чувствовал запах Хейса на расстоянии вытянутой руки позади меня. Я пересек комнату и бочком протиснулся в дверь, по пути задев себя локтем. Дыхание Хейса было свистящим у моего плеча. Я двинулся к углу, как было указано, но не было необходимости идти до конца. Ночник был приглушен, едва разгоняя полумрак, но я мог видеть, что в кровати никого не было. Я остановился в ногах двуспальной кровати; Хейз остановился тоже. Кровать была смята, а поверх единственной подушки лежала пижама в стиле спортивного костюма.

‘Его здесь нет’, - сказал я по глупости.

‘Он был’.

Мои ноги затряслись, и я присел на край кровати. Хейз подошел, взял пепельницу с прикроватного столика и посмотрел на полдюжины окурков.

‘Он был здесь сегодня вечером’. Он снова посмотрел на окурки и на кровать. ‘Один’.


Мы рыскали по дому, и Хейс все так же осторожно использовал фонарик, чтобы выяснить то, что он хотел знать. На кухне были следы ужина и немного выпивки после ужина. У Коллинсона был запас всего, и все самого лучшего качества. Холодильник был полон еды и напитков - мяса, сыров, белого вина, пива. Шкафы были забиты упаковками и консервами и всем необходимым для успешного приготовления пищи. На полке стояло несколько дюжин бутылок красного вина и еще несколько ящиков с алкоголем и миксерами. Я почувствовал, что немного расслабляюсь.

‘Преступление окупается’, - сказал я. Хейс не смеялся.

‘Где он, черт возьми?’

Под домом, куда можно подняться по ступенькам из кухни, находились гараж, кладовая, мастерская и сарай для лодок. Запасы продовольствия были достойны осады, как и сказал Филлипс. В резиденции было две машины - "Мерседес" и потрепанный фургон Holden panel. На двух широких верстаках находились тиски, зажимы и оборудование для обслуживания автомобилей и лодок. Мы огляделись, оба пытаясь сделать одно и то же - использовать информацию, которую дала нам эта установка, чтобы судить, где он может быть. Мой недавний небольшой опыт плавания на лодке дал мне ответ.

‘Вот все, что нужно для лодки, - сказал я. ‘Где лодка - скоростной катер, шлюпка, что угодно? Здесь есть отметки’. Я сидел на корточках на цементном полу ‘, это показывает, где он отбуксировал лодку. Возможно, с помощью фургона. Теперь лодки нет.’

Он кивнул. Мы вернулись в дом, прошли через него и вышли через парадную дверь. Вода все еще была во время отлива, и грязь или что-то под ней издавало всасывающий звук, который я слышал с задней части дома. Перед домом был небольшой участок травы, окаймленный каким-то пляжным кустарником. Причал длиной около двадцати метров примыкал к травянистому берегу, проходил над короткой полосой песка и тянулся по всей длине над движущейся грязью.

Хейс никогда не терял бдительности; он отстал от меня и позволил мне вести его вниз по причалу. Это закончилось сценой с широкими досками, поручнями и ступеньками, которые доходили бы до воды во время прилива. Итак, они финишировали примерно в метре над вздымающейся темной грязью. На верхней ступеньке стояла почти пустая канистра из-под дизельного топлива, а через перила свисала промасленная тряпка. Хейс, который снова был в ботинках, но снял куртку, наклонился, чтобы осмотреть эти предметы, после того, как махнул мне рукой, чтобы я отошел на безопасное расстояние. Луна теперь стояла высоко в ясном небе, и видимость была хорошей. Я увидел темные, влажные круги, расползающиеся под мышками Хейса - его единственное недомогание; моя рубашка превратилась в мокрую тряпку. Он выпрямился, щелкнув костями.

‘Если он на рыбалке, одному Богу известно, когда он вернется’.

Я подумал о доме и гараже, мысленно проверяя предметы.

‘Нигде нет рыболовных снастей’, - сказал я. ‘Никакой рыбы в морозилке. Он не рыбак. Он вернется к завтраку. Он любит поесть. Наверное, и птиц кормит тоже.’

Хейз повернулся, чтобы снова взглянуть на дом. Он был затенен деревьями, растущими рядом с ним, и листва раскинулась по обе стороны от него. Дальше на холме были дома, но ни один из них не стоял так близко к воде.

Береговая линия была скалистой на большей части бухты, и не было других домов с таким прямым выходом к воде, пока они не обогнули мысы на востоке и западе. Когда Коллинсон возвращался, он подъезжал к частному причалу в полуприватной обстановке. Место его стоянки должно было находиться значительно ниже основной части причала, практически невидимое для всех, кроме того, кто позаботился о том, чтобы расположиться в кустарнике справа. Такой человек находился бы в двадцати метрах от причала лодки, в укрытии и без помех. Если бы это случилось так, Коллинсон был бы покойником. Я быстро воспринял все это, и Хейз, очевидно, сделал то же самое. Его обычно мрачное выражение - нечто среднее между выражением директора и букмекера - немного смягчилось. Это нельзя было назвать улыбкой.

‘Скажи, что он вернется на рассвете’, - сказал он. ‘Когда это здесь, внизу, с вашим безбожным переходом на летнее время?’

‘Около пяти’.

‘Скажем, осталось ждать три часа, чуть меньше. Я могу ждать так долго ради полумиллиона баксов. Не мог бы ты, Харди?’

‘Скорее всего, у меня никогда не будет такого шанса’.

‘Это верно. Ты не такой. Тебе понравилось бить Лиама бутылкой?’

‘Не совсем. Немного, я полагаю.’

‘Тебе должно было это очень понравиться! И в то же время не получишь ни гроша. Вот что значит быть трудным.’

‘Теперь о психологии’.

"У нас были лекции. Большинство мертвоголовых ничего от них не получили. Я сделал.’

Мне нечего было на это сказать. Мы пошли обратно вдоль причала по траве к дому.

Внутри Хейз расстегнул верхнюю пуговицу на воротнике и ослабил галстук. Он жестом предложил мне сесть на пол, а сам опустился в мягкое кресло.

‘Я устал’, - сказал он. ‘Я чертовски устал, но не могу позволить себе расслабиться. В свое время я научился нескольким трюкам - знаешь самый важный?’

Я покачал головой.

‘Не пей в неподходящее время. Я бы с удовольствием выпил; и ты видел все то хорошее, что у него там есть?’

‘Да, я это видел’.

‘У меня будет один после его смерти. В нужное время.’

‘Как Джеки Глисон?’ Я сказал.

‘Что?’

‘Джеки Глисон, в фильме под названием "Жулик". Он играет с чемпионом по бильярду по имени Миннесотский толстяк, у него большая игра с Полом Ньюманом. Ньюман злится, когда он впереди; Глисон не пьет, моется в перерыве и ставит ему сливки. Джеки Глисон толще тебя, но ты добиваешься своего - шесть месяцев хорошей жизни должны сделать это.’

‘Посмотрим. Я надеюсь, ты не считаешь себя Полом-гребаным-Ньюманом?’

‘Нет’.

‘Это хорошо. Знаешь еще один маленький трюк? Продолжай говорить, когда устанешь. Поддерживай свою компанию разговорами о том, что у тебя все хорошо, Харди. Продолжай говорить. Ты отличный собеседник, не так ли?’

‘Я честный собеседник. Зачем ты втянул в это Кэчпоула и его шайку?’

‘Полезным. Дотти должна была найти девушку для Рэя. В итоге все сделала сама. Она пыталась заставить его рассказать о Коллинсоне, его настоящем отце.’

‘Как все прошло?’

‘Нехорошо. Очень скрытный. Он сказал, что сталкивался с такими вещами, как эта фотография. Мы сказали ему, что поможем ему найти его старика. Конечно, все было наоборот. У Лиама есть связи в полиции Нового Южного Уэльса, больше, чем люди думают. Он сделал немного того и немного этого. Моя очередь - почему ты занимаешься такой дерьмовой работой?’

‘Это неплохо. Временами немного скучновато.’

‘Теперь не скучно, а?’

‘Нет’.

‘Ты думаешь, ты это переживешь?’

Мне не нравился ход разговора; он играл со мной, и я чувствовал себя неуклюжим. Шанс вывести его из равновесия казался незначительным.

‘Ну, а ты?’

‘Я не знаю’, - сказал я. ‘Ты скажи мне’.

Он зевнул. ‘Зависит от того, как все пройдет’.

‘Как еще это может быть? Ты сам сказал, что можешь отстрелить ухо человеку с такого расстояния и в таких условиях. Если он придет, он мертв, не так ли?’

Он почти усмехнулся. ‘У него может быть пистолет - как у тебя’.

‘Что?’

Он снова издал звук псевдохохота. На этот раз это звучало как бульканье грязи снаружи. ‘Я видел, как ты достал это из машины. Видел, как ты переложил их в свой карман. Но у тебя не хватило смелости воспользоваться этим, не так ли?’

‘Выжидаю своего часа’.

‘Что ж, ты ждал слишком долго, сынок Джим. Просто медленно вытащи это, положи на пол и пни вот сюда.’

Я сделал, как он сказал, и у меня возникло странное ощущение, что температура моего тела упала, когда я отдал пистолет. Я задрожал, хотя было не холодно; у меня пересохло в горле, и оно сжалось, когда я попытался заговорить. Страх вернулся.

- Еще раз, что это было? - спросил я. Его голос был полон притворной озабоченности и вежливости.

‘Почему ты так долго ждал, чтобы достать пистолет, Хейз?’

‘Просто развлекаюсь’.

‘Это непрофессионально’.

‘Ну, на самом деле я подумал, что ты бы больше подыгрывал, если бы думал, что у тебя есть преимущество. Это сработало.’

Некоторое время мы сидели в тишине, затем он поерзал на стуле.

‘Знаешь лучший способ не заснуть, когда ты устал, Харди?’

‘Нет’.

‘Сосредоточься на своем мочевом пузыре. Скажи себе, что тебе нужно отлить. Довольно скоро ты это сделаешь. Это дает тебе пищу для размышлений. У тебя не хватает духу, и ты не спишь.’

‘Я бы не отказался отлить прямо сейчас’.

‘Я тоже. Но у тебя может быть один. Вставай!’

Я поднялся с пола, и мы вернулись в туалет, который был рядом с кухней. Я помочился, застегнул молнию, а когда обернулся, у него в руке была пара отрезков легкой веревки.

‘Верно, Харди. В спальню. Мы собираемся завернуть тебя на некоторое время.’

Он велел мне лечь на кровать; он бросил мне один из кусков веревки и наблюдал за мной, пока я связывал ноги. Затем он связал мне руки за спиной и затянул узлы со всех сторон, как человек, затягивающий гайки на колесах автомобиля.

‘Почему?’ Я сказал.

‘Кто знает? Возможно, заложником. Я держу свои возможности открытыми. Прощай, Харди.’

Он выключил ночник и закрыл дверь.


20


Лежа там на кровати в темноте, с опущенной головой и задранной задницей, мне в голову пришла цитата Честертона, или что-то из этого, имеющее отношение к траханию: ‘положение нелепое, расходы ужасные’. Раньше я думал, что это было забавно, но это больше не казалось таким смешным.

Вытянув шею и подняв голову, я мог бы просто выглянуть в окно, где голландская штора заканчивалась чуть выше подоконника. На улице было все еще очень темно, и я не стремился к тому, чтобы стало светло. Через некоторое время на деревьях запели птицы - неуместно счастливое щебетание. Я провернул и поднял снова, но это все еще не был рассвет или даже предрассветный период. Мои руки быстро занемели и заныли, а рассеченная кожа на ухе пульсировала. Я задавался вопросом, действительно ли недостаток мужества удерживал меня от попытки направить пистолет на Хейса, или это был инстинкт выживания. Или это было одно и то же?

Дверь открылась; я скорее почувствовал дуновение ветра, чем услышал какой-либо шум. Я напрягся, и моя челюсть крепко сжалась. То же самое произошло и с моими глазами, и в задней части шеи у меня покалывало. Я не мог понять, почему он потерял терпение и сделал это сейчас, но кто мог сказать, что подумает коп из Квинсленда, ставший наемным убийцей, убивший восемь человек? Я ожидал услышать шум; Я надеялся, что это все.

‘Харди! Выносливый!’ Голос принадлежал Фрэнку Паркеру, но звучал слаще, чем у Клео Лейн.

Я проворчал что-то неразборчивое даже для меня.

‘Лежи спокойно’, - прошептал он. ’И, ради Христа, не падай с кровати, когда будешь свободен’.

Он развязал узлы, и я перевернулась и села. На Паркере была одна из моих джинсовых рубашек и темные брюки. Он намазал чем-то лицо, чтобы уменьшить блеск кожи ночью. Господи, я вижу его, подумал я. Должно быть, уже светает. Я напряг слух, но не смог уловить никакого шума лодки.

‘Как?’ Я сказал.

‘Я наблюдал за твоим заведением большую часть дня. Думал, Кэтчпоул объявится. Я передал ему, что ты похитил Тини.’

‘Спасибо! Ты безжалостный ублюдок, Фрэнк.’

‘Сработало, не так ли? Я не ожидал, что Хейз полезет в карман. Это то место, о котором я думаю?’

‘Это убежище Коллинсона’.

‘Ага. Где “Задира”?’

‘Господи, ты не знаешь?’

‘Нет. Я залег на дно на некоторое время, пытаясь разобраться, что происходит - увидел снаружи и решил проникнуть внутрь, чтобы вытащить тебя. Где он?”

‘Он в кустах, ждет Коллинсона, который довольно скоро должен появиться из-за горизонта на лодке’. Я почесал собственную щеку. ‘Что это, небольшая драма?’

‘Да. Тебе нужен твой пистолет?’

‘Черт, да!’

Он дал это мне. ‘Как он получил это от тебя?”

Облегчение, которое я почувствовал, почти заставило меня хихикнуть. ‘Он вежливо попросил меня. Говорю тебе, Фрэнк, этот парень хорош. У него там идеальная подстава, чтобы убрать Коллинсона.’ Я встал с кровати и выругался, когда мою икроножную мышцу свело судорогой.

‘Ты в порядке? Нам лучше отправиться туда.’

‘Правильно’. Я потер ногу и заковылял. ‘Ты видел ребенка?’

Паркер покачал головой. Он держал свой пистолет наготове, и мой в моей руке казался огромным. Чертово оружие. Я думал, но время уже пришло. Мы вошли в гостиную: в небе поднимался предрассветный свет, видимый через незанавешенную входную дверь. Уровень воды поднялся; теперь причал выглядел прочным, готовым служить своему назначению.

‘Не могу пройти здесь’, - сказал я. ‘Он мог бы присматривать...’

Паркер кивнул и направился к боковой двери, которой мы все пользовались. Мы пробрались по веранде к передней части дома, но было трудно продвинуться достаточно далеко вперед, чтобы смотреть вдоль кустарника, оставаясь незамеченными.

Мы присели за кустом, может быть, в десяти футах от того места, где должен был быть Хейз, может быть, ближе. Вода плескалась об узкую полоску сероватого песка, ударялась о опоры причала. Паркер покачал головой.

‘Мы выходим туда, и мы мертвы. Он увидел бы нас задолго до того, как мы заметили бы его. Нам придется подождать прихода Коллинсона, прежде чем мы сможем двигаться. Надейся на некоторую путаницу или начни ее.’

‘Он не из тех, кого легко сбить с толку. Ты видел собаку.’

‘Да’.

Я изобразил три рубящих удара, которые Хейз нанес доберману, и Паркер облизал зубы.

В чистом, бледном небе не было ничего, что могло бы помешать потоку света, когда взошло солнце. Тусклый, свинцовый оттенок воды отступил в сторону теней на дальней стороне бухты, и темно-зеленый цвет распространился по поверхности.

Звук начался как глухой гул, едва слышный за шумом воды и деловитыми птицами. Лодка появилась из-за мыса, примерно в километре от нас, и быстро подошла, слегка подпрыгивая на легких волнах, направляясь прямо к причалу. Паркер напрягся рядом со мной, и мы оба двинулись вперед, почти ломая укрытие, пытаясь разглядеть человека, сидящего на корме лодки.

Он заглушил мотор в нескольких метрах от причала и позволил ей дрейфовать. Он выглядел огромным, сидя там, и я понял, что на нем был спасательный жилет и поверх него стеганая куртка. Как мишень для Хейса, лучше и быть не могло. Лодочник только начал собираться, чтобы встать и бросить веревку на причал, когда из кустарника справа донесся крик.

‘Эй! В лодке!’

Паркер рассудил совершенно верно: голос был легким, он, должно быть, понял, что это не Хейс, и быстро вышел, подняв пистолет. Я был на шаг позади него, и мой взгляд скользнул вдоль линии зарослей, пытаясь увидеть Хейса. Далее Рэй Гатри сделал несколько шагов по песку. Он поднял руку, чтобы помахать, и снова закричал. Человек в лодке наклонился и нащупал что-то у своих ног. Затем я увидел Хейса; он был на ногах с поднятым пистолетом и нацеленным.

Паркер выстрелил в него: Хейс развернулся от первого выстрела, но Паркер мгновенно приспособился и попал в него еще дважды, когда тот отклонялся назад и падал. Рэй Гатри неподвижно стоял на пляже, когда звуки выстрелов разнеслись по воде.

Это была игра света, или исторический момент, или называй как хочешь, но с поднятой в тревоге рукой у лица и с головой, наполовину пригнутой в сторону от выстрелов, Рэй выглядел сверхъестественно похожим на Диггера на выцветшей фотографии тридцатилетней давности.

Я побежал по причалу к пристани; Коллинсон поднял карабин со дна лодки, но драма на пляже отвлекла его. Я направил револьвер 38-го калибра на его обтянутую тканью грудь.

‘Это твой сын Рэй на пляже’, - сказал я. ‘Он только что спас тебе жизнь. Опусти пистолет, все кончено.’

Он был крупнее, чем выглядел на фотографии, с грубоватым загорелым лицом и крепкими белыми зубами, которыми восхитилась бы Хильда. Он смотрел на Рэя и, казалось, едва замечал меня. Но он опустил карабин.

‘Вон!’

Его лодка все еще дрейфовала. Он перекинул веревку через короткий столб на помосте и втянул ее внутрь. На нем были брюки цвета хаки и сандалии на ремешках, которые шлепали по ступенькам, когда он поднимался. Мы пошли вдоль причала на траву. Рэй Гатри вскарабкался туда с песка. Его отец подошел к нему. Они посмотрели друг на друга, и я отступил, чтобы дать им возможность встретиться.

‘Рэй", ’ сказал Коллинсон.

Рэй кивнул.

Коллинсон похлопал его по плечу. ‘Ты хорошо выглядишь. Мы поговорим.’

Рэй снова кивнул. Коллинсон опустился на песок и подошел туда, где стоял Паркер, глядя сверху вниз на ‘Забияку’ Хейса. Я последовал за Коллинсоном.

Хейз лежал на спине. Выстрел Паркера в голову повредил одну сторону его лица. Он снова поднял воротник и подтянул галстук - формальность выглядела странно на трупе. На дорогой рубашке было большое пятно цвета охры от подмышки до талии с одной стороны, а конвульсивный поворот, который он сделал, когда падал, вытащил половину хвоста из брюк. Его живот раздулся под хлопковой майкой. Теперь в нем не было ничего угрожающего, ничего особенного. Он выглядел обычным.

Рэй Гатри шел за нами, и я обернулся, чтобы посмотреть на него. Он сбрил обвисшие усы, и это вернуло ему молодость; он был грязным, его лицо было поцарапано. Он озадаченно посмотрел на меня, пытаясь понять, где я.

‘Видел тебя в Брисбене’, - сказал я. ‘Я ничего не сделал твоему брату’.

Он глубоко вздохнул; часть веса быстро ушла с него, и его щеки ввалились от напряжения и усталости. ‘Хорошо’, - сказал он.

Коллинсон услышал это и дернул головой в мою сторону. ‘Другой мальчик, Крис, он не причастен к этому кровавому разгрому, не так ли?’

‘Он такой’, - сказал я.

‘Что с ним случилось?’

‘С ним все в порядке. Его мать сейчас с ним, как и его отчим. Ты все об этом услышишь. ’ Я снова посмотрел вниз на Хейса. ‘Ему стоило полмиллиона долларов убить тебя’.

Коллинсон громко шмыгнул носом и провел рукой по заросшему серой щетиной лицу. ‘Простужаюсь. Так много, да? Кем он был?’

"Меня зовут Хейз", ’ сказал Паркер. ‘Генри Хейз, из Квинсленда’.

Коллинсон снова фыркнул. ‘А ты кто такой?’

‘Я детектив-сержант Фрэнк Паркер, отдел по расследованию убийств, и я арестовываю вас за убийство Чарльза Барратта’.

Коллинсон не тратил впустую дыхание или движение; он внезапно изогнулся, как кошка. Он выхватил у меня пистолет и вывел меня из равновесия. Он направил пистолет на Паркера.

‘Давай, Рэй", - рявкнул он. ‘Поехали!’

Рэй уставился на своего отца, который присел на корточки; с серым лицом и гримасой он был похож на загнанное в угол животное. Рэй медленно покачал головой.

Коллинсон выпрямился и попятился к дому. Я сделал один длинный шаг к нему.

‘Остановись!’ Он двигал пистолетом как эксперт.

Я пригнулся и бросился вперед. Вспышка и треск были очень близко, но я врезался в него, опустив плечо и вонзив локоть. Он тяжело упал; Паркер отбросил пистолет ногой, и мы держали его, пока он боролся, недолго.

‘Хорошо’, - сказал он. ‘Ладно. Отвали от меня.’

Мы все встали, и Паркер осторожно накрыл его. Я поднял свой пистолет и стряхнул с него песок.

‘Чертов дурак", - сказал Паркер.

Я улыбнулся ему. ‘Никакого риска. Эта штука стреляет высоко и на милю вправо. Если ты не знаешь, что этим ты не сможешь поразить дом.’


21


Я охранял Коллинсона и Рэя Гатри, хотя они не нуждались в особой охране. Они все это время тихо разговаривали. Я уловил обрывки разговора - темы включали лодки, Криса и Пэт Гатри и войны в Корее и Вьетнаме. Я ненадолго отвел Рэя в сторону, и он сказал мне, что пришел в Хакинг-Инлет тем же путем, что и я, - через Иэна Стиля и Джошуа Филлипса. Это был хороший день для Филлипса, потому что Рэй дал ему сорок долларов. Угнанная машина привезла его из Сиднея, и он провел большую часть ночи в кустах, размышляя о происходящем.

‘Рэй, Кэчпоул и Дотти работали над тобой, чтобы добраться до Коллинсона’. Мы были в гостиной, и Коллинсон сидел в мягком кресле. Я мотнула головой в его сторону. ‘Ты видишь это, не так ли?’

‘Да. Я просто не мог ужиться с отцом… Гатри. Я пытался, но это становилось все труднее. Я чувствовал себя так, как будто родился в возрасте десяти лет или около того. Не смог этого вынести. Но он нанял тебя присматривать за мной, не так ли?’

“Пол Гатри сделал, да.’

Он устало покачал головой, и я оставил его пережевывать это.

Фрэнк больше часа разговаривал по телефону. Между выполнением звонков и ответом на них он объяснил проблему. Для всех, кто хочет, чтобы он был жив и говорил, есть один, кто хочет, чтобы он был мертв и спокоен.’

‘Его шансы не кажутся хорошими’.

‘Они справедливы. Он бы это знал.’

‘Нам что, придется возвращаться в город инкогнито - переодеваться и все такое дерьмо?’

Он рассмеялся. ‘Нет. Нет, если подойти к делу с правильным словом.’ Он бросил трубку. Вскоре после этого телефон зазвонил снова, и он слушал и хмыкал по очереди. Слушать это было скучно, и через некоторое время я отошел. После напряжения и драмы я чувствовал себя разбитым и разочарованным. В конце концов, это было связано только с деньгами - большими деньгами, но всего лишь деньгами.

День начался и обещал быть захватывающим. Вода за домом покрылась рябью и засияла, а лодка Коллинсона мягко покачивалась на конце веревки. Если бы ты мог забыть, что в двадцати метрах от тебя был человек с мухами на лице, это выглядело бы как веселая сцена.

‘Эй, Фрэнк, ты освещал Хейса?’

Он махнул мне, чтобы я замолчал. Он снова разговаривал по телефону, энергично отвечая и взвинченный. Он кивнул, несколько раз сказал ‘Да’ и положил трубку. Он прислонился спиной к стене и поскреб отметины коммандос на лице. ‘Выглядит нормально’, - пробормотал он. ‘Скрести пальцы, но это выглядит нормально’.


Я так и не узнал всех подробностей - только то, кто из заместителей комиссара что кому сказал; кто из сотрудников департамента генерального прокурора разговаривал с каким судьей. Но начали прибывать люди и транспортные средства; Коллинсона увели, а Паркер несколько раз сталкивался с мужчинами в костюмах. Было немного криков. Ко мне начал возвращаться мой прагматизм, и я настоял на неофициальной опеке над Рэем Гатри, и никто не возражал. Пол Гатри говорил о премии, и прекрасный, ясный день навел на прекрасные, светлые мысли о Хелен.

Я позвонил ей, и ее глубокий, контролируемый голос, казалось, доносился из другого мира после мужской, близкой к истерии, свидетелем которой я был.

‘Как дела?’ - спросила она - обычные слова, но они прозвучали так, как будто она действительно имела это в виду.

‘Я в порядке, и все кончено. Надеюсь, ты не возражал, что я приставил к тебе Джесс.’

‘Я рад, что ты это сделал. Она хороший ребенок. С ее парнем все в порядке?’

‘С ним все в порядке, он через многое прошел. Он хотел бы поговорить с ней.’

‘Соедини его’.

Я нетерпеливо топала каблуками, пока Рэй в течение десяти минут говорил по телефону о пост-подростковом возрасте. Он улыбался, когда передавал мне трубку.

‘Возвращайся скорее’, - сказала Хелен.

После этого Рэй некоторое время валялся на кровати Коллинсона. Я достал из холодильника бутылку белого вина и вышел с Фрэнком на пристань, чтобы поздним утром подкрепиться. Он прополоскал рот вином и сплюнул его в воду. Хорошим рислингом так не угощают, но у него была тяжелая ночь. Он отдавал предпочтение левой стороне, но это не беспокоило его во время боя.

‘Интересно, что случилось с Лиамом и Дотти?’ Я сказал.

‘Все еще идут на юг, если у них есть хоть капля здравого смысла’.

‘Я должен был сбросить хвост у входа в парк’.

‘Детская забава, распознать это легко’.

‘А как насчет поворота с парк-роуд?’

Старый полицейский трюк. Продолжай идти и возвращайся.’

‘Ты вернулся туда, где хотел быть?’

‘Выглядит именно так. Как твой работодатель собирается ко всему этому отнестись?’

Я выпил немного вина и обдумал вопрос.

‘Ему предстоит несколько ударов, но ты видел его; он выдержит это. Ему не понравится, что Коллинсон слишком часто всплывает.’

На этот раз Паркер сделал глоток и проглотил. ‘Я что-то скрывал от тебя, Клифф. У меня есть крошка, которую ты можешь бросить Гатри.’

Я смотрел на него и ничего не говорил.

Он сделал еще один глоток. ‘Вещи получше, чем у тебя дома. Ну, согласно материалам дела, Коллинсон вступил в своеобразный брак с Патрисией Рамзи. Он был женат раньше, и этот второй брак был двоеженцем. Это означает, что брак Гатри действителен.’

‘Так и есть. Что ж, это могло бы чего-то стоить.’


Когда последний чиновник ушел, а дом был опечатан и все улики собраны, я пожал руку Паркеру и смотрел, как он садится в служебную машину. На холме над домом была какая-то активность; я увидел вспышку полевого бинокля, и несколько смельчаков даже спустились по дорожке, чтобы спросить, что происходит. Никто им ничего не сказал. Пара лодок курсировала по бухте, и одна остановилась у пристани Коллинсона. Я прошел половину причала, сделал прогоняющие движения, и лодка отчалила. Моторная лодка "Флэш" Коллинсона все еще была привязана; когда отлив спадал, она садилась на мель в грязи, как автомобиль с двумя спусками.

Рэй ждал меня, и мы сели в мою машину и поехали обратно в Элизабет-Бей. Мы не разговаривали; я устал от бессонной ночи и немного кружилась голова от вина. Я чувствовал, что город притягивает меня, но мили тянулись медленно, как будто каждая была немного длиннее предыдущей.

Джесс Полански все еще была у Хелен. Они с Рэем поблагодарили Хелен, поблагодарили меня и ушли.

Хелен стояла у своего окна и смотрела, как они идут по улице. Я подошел и поцеловал ее. На ней была черная шелковая рубашка и белые брюки. Она вздрогнула, когда я положил руку ей на спину, чтобы притянуть ее ближе.

‘Что случилось?’

‘Загар, от купания нагишом’.

‘Прости’.

Она дотронулась до пореза у меня на ухе, который был заклеен пластырем, и настала моя очередь морщиться.

‘Прости", - сказала она.

Мы еще немного поцеловались и отошли от окна, от яркой улицы и моря в прохладный полумрак ее спальни.

После этого она села в постели и натянула простыню на свою грудь. Я посмотрел на ее стройную спину, которая была лишь слегка красной там, где недавно обнаженная кожа была обожжена.

‘Что?’ Я сказал.

‘Помнишь, я сказал, что мой годовой отпуск подходит к концу для полугодового обзора?’

‘Да’.

‘Я решил. Я беру вторую половину.’


Питер Коррис


Супружеские причины


1


Я изо всех сил бежал по крупному песку пляжа Дадли, не обращая внимания на изгибы, перепрыгивая через камни. Я бы пожалел на следующий день, когда мои лодыжки и коленные суставы напомнили бы мне о моем возрасте, но сейчас у меня не было выбора - Глен Уизерс избивал меня. Конечно, я дал ей старт, но дело было не в этом. Я мог видеть, как линия, которую мы провели на песке, приближалась, и у нее все еще была зацепка. Однако она слабела; я втягивал ее в это. Я бросился вперед, споткнулся, нырнул за леску и ухватился за нее одновременно с ее босой ногой.

"Ничья", - выдохнула я. Я набрал в рот песка, и мне пришлось его выплюнуть.

Глен рухнул в двух метрах за чертой. Ее грудь тяжело вздымалась. ‘Это несправедливо. Ты падал ничком.’

Я пробирался по песку к ней. ‘Победить любой ценой. Это девиз семьи Харди.’

Было чуть больше 8:00 вечера летней ночью. День был жарким, и мы несколько раз искупались, выпили, занялись любовью и послеобеденным сном. Дом Глена находился в десяти минутах ходьбы от отеля, на возвышенности с видом на океан. В холодильнике был салат с креветками, а также несколько бутылок Jacob's Creek chablis. Мы были в отпуске - я из моего частного детективного агентства в Сиднее, она с преподавания в Полицейской академии. Наше второе лето вместе, и мы все еще смеемся над шутками друг друга. Довольно близко к раю.

Мы некоторое время плескались, пока последние несколько человек покидали пляж. Глен не была пловчихой, какой была раньше. Из-за пули ее рука немного затекла. Она получила ранение во время нашей первой встречи, когда дело привело меня в Ньюкасл и отец старшего сержанта Глена Уизерса, который был высокопоставленным полицейским, был убит. Мы наслаждались большим, чем обычно, количеством связей - знакомством с насилием, недоверием к власти и, как ни странно, подозрением, что отношения не могут длиться долго. Мы также показывали друг другу наши раны, иногда яростно соревновались и любили старые черно -белые фильмы.

Мы поднялись на холм и зашли в дом Глена, один из коттеджей управляющих шахтами на Бервуд-роуд. Дома большие, простые и идеальные такими, какие они есть, но некоторые другие владельцы сходят с ума от решеток и настилов. Один из них даже построил бассейн, который кажется мне непристойным так близко к океану. Должен быть закон. В доме из песчаника было прохладно и тихо.

Мы приняли душ и разделили приготовление ужина, то есть я нарезала хлеб и открыла вино. Это была хорошая еда.

Пока мы ели, я украдкой любовалась Гленом. Она среднего роста, с деловыми чертами лица, все превосходно сложено, и у нее прекрасная шевелюра из густых каштановых волос. Ее волосы стали светлее за те десять дней, что мы были здесь. Она загорает, но осторожна в этом и критикует мою беспечность. У моей бабушки-ирландской цыганки кожа имела цвет и текстуру хорошо отбитого футбольного мяча. Я немного такой же и летом становлюсь очень мрачным, если у меня выпадает время на пляже. Экономический спад все еще был с нами - время на пляже не было проблемой. Оплата счетов была, но мужчина с женщиной, у которых есть дом на побережье , не должны просить о большем.

‘Почему ты так на меня смотришь?’ - Спросил Глен.

‘Например, какие?’

‘Как будто ты все еще голоден и хочешь пить’.

Я рассмеялся. Через открытые французские окна, приемлемую модификацию Glen's, я мог слышать, как соседи играют в своем бассейне. Раздавались громкие всплески и смех. Возможно, бассейн был не такой уж плохой идеей. Я отбросил еретические представления в сторону - я вставал рано и бодро шел в Уайтбридж за газетой, а затем на пляж и обратно каждое утро. Очень крепкое телосложение. Прогулка, чтобы проплыть несколько кругов по бассейну, не уменьшила бы дряблость. Я приготовила кофе, и, смазав средство от насекомых, мы сели на заднем дворе, чтобы выпить его. Волны шлепали о берег, и ночной ветер шептал в высоких казуаринах.

‘Господи’, - сказал я. ‘Это хорошо’.

Глен пробормотал что-то, чего я не расслышала. Мы сидели бок о бок в шезлонгах. ‘Извини’, - сказал я. - Что это было? - спросил я.

‘Я сказал, что ты готовишь чертовски крепкий кофе. Это не даст мне уснуть всю ночь.’

‘Тогда не пей это. Я разбавлю это, если хочешь.’

‘Нет, все в порядке. У нас осталось всего два дня. Мы должны их растянуть. Не спать всю ночь.’

Я тоже был бодр. Послеобеденный сон был долгим, и я выпил всего пару бокалов вина. Она была права. Кофе был крепким и таким вкусным, что мне захотелось еще. Глен массировал ее руку. Я придвинул свой стул поближе и взялся за работу, растирая мышцу к локтю так, как ей нравилось.

‘Как это?’

Немного побаливает. Это мило. Хороший праздник, а?’

‘Потрясающе’.

‘У тебя были какие-нибудь хорошие каникулы с Син?’

Я пытался вспомнить. Я был женат на Син восемь лет. Должно быть, у нас были какие-то праздники, но я не мог вспомнить ни одного. Тогда не было рецессии - возможно, мы были слишком заняты выявлением и проектированием. Я покачал головой. ‘Ничего не приходит на ум’.

‘С Хелен Бродвей?’

Более поздняя история - по сути, поле битвы. ‘Если можно назвать праздником Гастингс, или Азенкур, или Дьенбьенфу. Однажды я ездил в Новую Каледонию с женщиной. Мы довольно хорошо провели время.’

‘ И где она сейчас? - спросил я.

Эйлса Слиман. ‘Она умерла от рака несколько лет назад’.

‘Ты любил ее?’

‘Глен, что это?’

‘Мне хочется поговорить. Нет, мне хочется послушать. Как долго ты работаешь частным детективом, Клифф?’

‘Около двадцати лет’.

‘Ну и дела, я еще учился в школе, когда ты начал’.

‘Да, в двенадцатом году’.

Глен рассмеялся. ‘ Не совсем. Расскажите мне о вашем первом случае. Ты должен это помнить.’

‘Конечно, но, Боже, я не думал об этом долгое, долгое время’.

‘О чем это было?’

‘Тогда? Развод - что еще? Но также было немного лжесвидетельства, мошенничества и убийства.’


2


Алистер Мензис, как мне сказали, утверждал о каком-то родстве с бывшим премьер-министром, и было физическое сходство, подтверждающее это утверждение. У него был такой же рост и тяжеловесное телосложение, и он носил такие же двубортные костюмы. Но его волосы не были такими белыми и густыми, как у старины Боба, а брови - такими темными и выразительными, хотя он, по-видимому, делал все возможное, чтобы сделать их такими. Ему было за пятьдесят, и он курил толстые сигары. Он был адвокатом и дал мне мою первую работу, потому что кто-то сказал ему, что я довольно сообразительная и склонна быть честной.

‘Это потребует некоторого такта, Харди", - сказал он.

Которые вы предпочитаете нанимать, а не заниматься самостоятельно, я думал. ‘Извините, - сказал я, - мне придется называть вас как-нибудь иначе, чем “мистер Мензис”. Ты понимаешь почему, не так ли?’

Кустистые брови сдвинулись, но без особого драматического эффекта, создавая скорее озадаченно нахмуренный, чем властный взгляд. ‘Нет, но меня предупреждали, что ты дерзок. Я предлагаю тебе не называть меня как-либо. Старайтесь избегать “партнера” - я ненавижу ложный эгалитаризм.’

В качестве дебютного поединка это сделало нас примерно равными. Я сидел в одном из его кожаных кресел в офисе на Мартин Плейс. У него была работа, которую нужно было раздавать, и я приветствовала это. Я был ‘в бизнесе’ уже несколько недель, но на бизнес-счете Cliff Hardy еще не было ни цента для внесения. Я приняла нейтральное выражение лица, пока он делал затяжку своей сигарой. ‘Как я уже сказал, необходим такт. Вы знакомы с положениями Закона Содружества о супружеских отношениях 1959 года?’

‘С поправками, внесенными в 1965 году", - сказал я.

‘Вполне. Это дело о разводе. Наша клиентка, миссис Беатрис Мидоубэнк, подает в суд на своего мужа Чарльза. Она требует доказательств супружеской неверности.’

‘Если мне не изменяет память, - сказал я, ‘ она требует достаточных доказательств - многократных случаев, постоянного потакания своим желаниям, частых происшествий’.

‘Ты женат, Харди?’

‘Да’. Незначительно, я мог бы добавить. Мы с Син не соглашались почти во всем и постоянно ссорились. Мы были несовместимы, но в наших многочисленных разлуках были безутешны. Ни один из нас не знал, что с этим делать. Моей главной стратегией было слишком много пить; у Син была слишком усердная работа в качестве младшего сотрудника очень перспективной архитектурной фирмы Balmain.

‘Хорошо, вы будете знать о некоторых трудностях. Миссис Мидоубэнк достигла критической точки. У ее мужа роман с женщиной помоложе. Можно сказать, не первая подобная неосмотрительность с его стороны. Мы хотим, чтобы за Чарльзом Мидоубэнком проследили и сфотографировали. Вы дадите письменные показания под присягой, фиксирующие его передвижения, и будете готовы дать показания в суде.’

То, что в профессии называлось ‘приготовлением пирожных и простыней’. Я знал, что они были частью сделки, даже если надеялся начать с чего-нибудь более пикантного - например, с охраны Ширли Бэсси или помощи Фрэнку Пэкеру благополучно доставить свой выигрыш домой из Рэндвика. Я достал блокнот и записал детали - описание Мидоубэнка, домашний и рабочий адреса, марку и модель автомобиля, членство в клубе. Телефонный звонок прервал поток мыслей Мензиса, и я воспользовался возможностью, чтобы выудить начинки и скрутить сигарету. Его сигара, положенная в тяжелую пепельницу из граненого стекла, погасла. Бледно-голубые глаза Мензиса, несколько погруженные в плоть, что является результатом хорошей жизни, с отвращением наблюдали за моими движениями.

Он повесил трубку, несколько раз проворчав в трубку, что было вполне воспитанно. ‘Это отвратительно", - сказал он.

Я выдохнул облако Барабана. ‘Курение? Я согласен. Я планирую бросить это, когда мне исполнится тридцать пять. Я не могу понять, почему ты все еще делаешь это в твоем возрасте.’

Краска залила его бледное, как в помещении, лицо. ‘Я начинаю сожалеть, что последовал этой рекомендации’.

Я встал. Мне нравится быть на ногах, когда я покорный. Это не кажется таким уж плохим. ‘Я могу выполнить эту работу", - сказал я. ‘Трех свиданий должно быть достаточно, вы не находите?’

‘Да’.

‘Я поговорю с вашей секретаршей о моем чеке. Увидимся в суде.’

‘Я полагаю, что нет’.

Я остановился, не доходя до двери. ‘Так это блеф? Она хочет затащить его за яйца за ваш мягкий стол переговоров?’

Вновь зажженной сигарой повелительно помахали. ‘У вас есть инструкции, мистер Харди’.

Все в порядке. По два комплекта в каждом. Пятьдесят на кону, и оба в плюсе. Я возобновил свое знакомство с королевой внешнего офиса, драконом в строгом костюме по имени миссис Коллинз. Я подписал кое-что, чего не читал, и получил чек на 150 долларов - аванс в счет моих гонораров в размере 40 долларов в день. Ведомость расходов должна быть представлена по завершении комиссии. Богатство! Перспективы! Я вышел в солнечное заведение Мартин Плейс и снял галстук. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и расстегнул пиджак. Легкий костюм, мой единственный. Я свернул галстук и засунул его в карман. Не знаю почему, но у меня всегда галстуки ассоциировались с петлями. Возможно, это из-за просмотра слишком большого количества дневных вестернов в Марубра Одеон.

Прогуливаясь среди обеденной толпы, работая самостоятельно, полупрофессионал, как и многие из них, я размышлял о цепочке событий, которые привели меня к этому моменту. После службы в армии я занялся расследованием страховых случаев. Я встретил Син, когда пришел разузнать о пожаре, который почти уничтожил ее студию Glebe. Я сообщил, что пожар был полностью случайным и что иск должен быть оплачен в полном объеме. Я бы сказал то же самое, если бы нашел банки из-под керосина и древесную стружку в каждой комнате. Синтия Ли сразила меня наповал, и мы отправились в постель на нашей второй встрече, а поженились несколько месяцев спустя.

Перейдем к нашим первым изменам, как по вине, так и в течение года. Извинения, прощение, подтверждение обязательств и многое другое в том же духе. Она боролась за получение степени архитектора, поздно начав после того, как заигрывала с альтернативным стилем жизни в северном тропическом лесу. Я поддерживал ее. Она квалифицировалась. Я ожидал благодарности. Она погрузилась в свою высокооплачиваемую, престижную работу. Я устал от рабочего дня и рутины и всего несколько недель назад решил заняться частной практикой. Политические принципы Син - или их версия - внезапно всплыли на поверхность, и я стал буржуазным индивидуалистом, поддерживающим авторитарное государство.

Я зашел в первый попавшийся паб, в котором предлагался встречный ланч. Нельзя совать нос в сексуальную жизнь людей на пустой желудок. Тебе нужно что-нибудь, чтобы тебя вырвало.


Обед начался поздно и немного затянулся. Мне нравится наблюдать за людьми в пабах, слушать их, и это изнуряющая жажда работы. "Из-за необходимости предъявить Мензису чек, купить пленку для Asahi Pentax, заправить Falcon и еще кое-чего, у меня едва хватило времени на быстрый звонок Син, чтобы сказать ей, что я не знаю, когда буду дома.

‘Где ты? В пабе?’

‘В гараже покупаю бензин и масло. Ты понимаешь, что они все еще дают тебе воздух и воду бесплатно? Это не может продолжаться долго. Возможно, мне придется немного прокатиться по округе сегодня вечером.’

‘Я знала это", - сказала она.

‘Что знал?’ Я был искренне озадачен. Я часто находил замечания Син загадочными. Что она знала?

‘Что ты ввязался в это нелепое дело, чтобы проводить больше времени вдали от меня’.

Я был ошеломлен. Она начала раньше и проработала дольше, чем когда-либо позволял любой профсоюз. ‘Ты ошибаешься, любимая", - сказал я. ‘Я делаю это, потому что это может быть запущено’.

Она засмеялась, и смех Син был звучнее, чем вылетающая из бутылки пробка, или шелест денег, или волна на пляже. ‘Хорошо, Клифф. Получайте удовольствие. Увидимся, когда ты вернешься. Опасно ли то, что ты делаешь?’

‘Нет’.

‘Будь все так же осторожен. ‘Пока’.

И именно так это было с нами. Хук справа и поцелуи. Я хотел пойти прямо в ее офис, примчаться к ней домой, раздеть ее и признаться в своей вечной любви. Вместо этого я поехал в свой офис, чтобы взять камеру и сделать несколько заметок о задании Мензиса / Мидоубэнка, как того требует Закон о коммерческих агентах и частных сыскных агентах 1963 года.

Офис находился в здании на Сент-Питерс-лейн, Дарлингхерст, немного позади Уильям-стрит, немного ниже Кингс-Кросс. За неделю до этого я заключил договор аренды на шесть месяцев. Я жил двумя этажами выше со столом, телефоном, стулом, картотечным шкафом и одним грязным окном. Кроме этого, больше нечего сказать об этом месте, за исключением того, что оно было дешевым. Нет, нужно сказать больше. Я решил, что это хорошая территория - любой уличный мудрец и крут, войдя туда, и бровью не поведет. Любой, кто притворяется этими тварями, встал бы дыбом. И я не ожидал, что будет слишком много блондинок в платьях от Dior . Я ожидал, что большая часть моих деловых вопросов будет решаться по телефону. До сих пор я был прав на сто процентов.

Миссис М отсутствовала неделю, и мистер М должен был подыграть. Я подобрала его в Сарри Хиллз. Он управлял финансовой компанией под названием Meadowbank Credit, и его было нетрудно заметить, когда он выезжал со стоянки - большой серый мерседес, высокомерный наклон головы, когда он ждал движения, бесцеремонный, нетерпеливый стиль вождения. Я последовал за ним в его квартиру на Бельвью Хилл-Биррига Роуд, как и следовало ожидать, с видом на парк Бельвью. Дом среднего размера в окружении сада с потрясающим видом, просторной парковкой и строгой охраной. "Мерс" приплыл в гавань, и я устроился, чтобы скрутить запас сигарет и усовершенствовать самую важную часть профессии частного детектива - ждать и не засыпать.

Мидоубэнк появился ровно в 7.30. У него было время принять душ, надушиться одеколоном, сменить рубашку и носки и проверить бумажник. Я последовал за Мерседесом к многоквартирному дому в Роуз-Бэй. Не соответствует стандартам Биррига-Роуд, но неплохо. Старый стиль, красный кирпич, просторные балконы и хороший вид на лодки. Мидоубэнк загнал большую машину в узкое пространство, изрядно покрутив колеса и помяв шины. Он выглядел взволнованным, когда вышел и вытер лицо носовым платком. Он был коренастым, плотного телосложения человеком в очках в роговой оправе и с седыми волосами. Его костюм соответствовал его машине по цвету и стоимости. С финансами, должно быть, все в порядке. Миссис Мидоубэнк смотрела на хороший кусок.

Я заметил это, когда проезжал мимо в поисках места для моего более скромного транспортного средства. Я нашел один дальше по улице, достал камеру и вернулся, чтобы занять позицию за платаном напротив квартир, которые носили название ‘Лапстоун’. Дом, который мы с Син купили в Глебе, назывался ‘Ватерлоо’. Син сняла табличку с именем, сказав, что это тви. Мне это очень понравилось, и по мере развития событий это было уместно. Я прицелился в ‘Лапстоун’. Несмотря на переход на летнее время, который только что был введен в этом месяце, свет начал меркнуть под пасмурным небом. Освещение на улице было скудным, но над дверью в квартиры были установлены яркие фонари кучера. У меня была быстрая пленка и светосильный объектив; проявителю пришлось бы немного поднапрячься, чтобы получить хорошую четкость, но я был вполне уверен, что смогу получить приемлемый снимок Чарльза и его спутницы, когда они входят в дверь, и серию, когда они направляются к машине.

Если бы они пришли. Я внезапно понял, что делаю предположение. Ночь была теплой, поздней весной, с вечерним бризом. Жена была в отъезде. Конечно же, они пошли бы куда-нибудь поесть, слегка порезвиться, прежде чем вернуться, чтобы совершить преступление супружеской измены. Чарльз выглядел как мужчина, который не скупился на свои удовольствия. Но что, если я был неправ? Что, если бы у его девушки внутри было все для веселья и игр? Свечи, шампанское и шелковые простыни. Я еще раз взглянул на многоквартирный дом. Незаконнорожденный к разрыву. Я даже не знала, в какой квартире он жил. Если они не выходили на балкон и не ласкались на свежем воздухе, я был загнан в угол.

Мне захотелось сигареты, как я всегда делал, когда сталкивался с проблемой. Я подавил это чувство и рассмотрел свои варианты. Даже акробат не смог бы попасть в номерной знак Mercedes и переднюю часть кроссовок.

И чего это все-таки стоило? Я ожидал презрительной ухмылки Алистера Мензиса. Я мог бы осмотреть квартал, может быть, узнать, кто там жил. В конце концов, я не искал бригадира и миссис Первоклассницу. Но это было неряшливо, не полупрофессионально. В доме было по меньшей мере шесть квартир. Я пытался убедить себя, что чего-то достиг - нашел место встречи, поле для дальнейшего исследования. Я не был убежден.

Минуты тикали, но позже я обнаружил, что их меньше, чем я думал. По правде говоря, я нервничал, и это искажает ощущение времени. Я беспокоился, как бы не испортить свою первую работу.

‘ Терпение, Клифф, ’ пробормотала я. ‘Превратите свои слабости в сильные стороны’.

Именно тогда я осознал движение передо мной. Это было немного, просто полууловимое движение ветки, осветление или углубление тени. Я сражался с китайскими партизанами в Малайе и научился обращать внимание на подобные вещи, потому что от этого зависела моя жизнь. Кто-то еще наблюдал за квартирами, кто-то находился ближе, чем я. Я прищурился в тусклом свете, пытаясь выделить пятно. Не возле дерева напротив моего, на другой стороне улицы, не в узком саду перед квартирами, а где-нибудь. Два высоких дерева по бокам от въезда на подъездную дорожку с надписью "Только для жильцов". Тополя с густыми стволами. Может быть, есть.

На самом деле я не был встревожен. Когда я работал страховым следователем, не было ничего необычного в том, что несколько парней действовали по разные стороны одной улицы. Вы подозреваете заявителя, требующего компенсации работникам, в подделке и намереваетесь доказать это. Он подозревает недобросовестность своей страховой компании, а у вас конкуренция и конфронтация. Это происходит постоянно. Я определил диапазон и был почти уверен, что движение происходит в тополях, когда Чарльз Мидоубэнк и его спутница вышли из квартиры. Она была высокой брюнеткой, одетой в голубое шелковое платье, которое переливалось, когда на него падал верхний свет. Высокие скулы, скульптурные черты лица, зачесанные вверх волосы. Я установил камеру на место.

Женщина споткнулась, когда достигла первой ступеньки. Мидоубэнк, находившийся сразу за ней, быстро шагнул вперед и обступил ее, чтобы помочь. Затем он согнулся и упал со ступенек, когда две пули разнесли его голову на части.


3


Я двигался, когда звуки выстрелов все еще отдавались эхом. Я закричал и побежал вперед, когда стрелок вышел из своего укрытия. Время размыто, изображения мерцают, звук искажен. Я бросил камеру, как полевой игрок, пытающийся сбить калитку на бегу. Крик заставил его замереть; камера ударила его в плечо и вырвала из его убийственной концентрации. Он был маленького роста, в темной одежде и маске-чулке - я заметила это в мгновение ока - и невероятно быстрый. Я мчалась через дорогу, ростом шесть футов один дюйм и двенадцать стоунов, испуганная, ревущая, метающая ракеты, а у него, казалось, было все время в мире, чтобы обернуться и оценить свое положение. Он взлетел, как первоклассный спортсмен, вылетающий из кубиков.

Я сделал несколько шагов в погоне, но пробежал достаточно, как школьник, чтобы понять, когда меня превзошли. У него был реактивный инстинкт выживания, а я была озадачена, и у меня уже заканчивалось топливо. В окнах зажигался свет, голоса повышались, и я мог слышать щебечущие, бормочущие звуки страха за жизнь и имущество.

В тот момент я действовал на адреналине, но пришло время переключиться на что-то другое. Во время моего самого первого задания в качестве частного детектива все пошло серьезно не так

Люди отшатнулись от меня, когда я вернулся на фронт ‘Lapstone’. Я проигнорировал их. Высокая женщина сидела на ступеньках. Все ее платье было в крови и мозговом веществе, а лицо в резком свете было мертвенно-белым. Мидоубэнк лежал, как сломанная игрушка, на нижних двух ступенях. Его лицо было лишь слегка изуродовано - провалившаяся глазница и рана возле челюсти, - но затылок представлял собой сплошное месиво.

Пожилая женщина с большим присутствием духа, чем у большинства, взвесила ситуацию. ‘Я вызвала скорую помощь и полицию", - сказала она мне. ‘Я видел, что произошло’.

‘Хорошо", - сказал я. Полиции нужно будет поговорить с вами.’

‘Я видел, как ты что-то бросил. Что ты делал там, на другой стороне дороги?’

Я не ответил. Женщина на ступеньках сидела неподвижно, сжимая свою сумочку и глядя прямо перед собой.

‘Не мог бы кто-нибудь принести ей одеяло, или пальто, или еще что-нибудь", - сказал я. ‘Она в шоке’.

В растущей толпе послышался ропот. Несколько человек отошли, и кто-то быстро вернулся с большой вязаной шалью, которая была накинута на пару плеч прекрасной формы, совершенно неподвижных. Я огляделся в поисках своей камеры и увидел, что она лежит на грядке недалеко от тополей. Мужчина бродил в том районе и наклонился, чтобы поднять это.

‘Не трогай это", - сказал я. ‘Полиция захочет, чтобы все оставалось так, как есть’.

Мужчина воинственно поднял глаза. Он был среднего возраста, крепко сложен и самоуверен. ‘Кто ты, черт возьми, такой?’

Я вытащил свои права PEA и помахал ими. Я не ожидал, что это будет иметь большой вес, но это лучшее, что я мог сделать. Пожилая женщина произносила слова утешения.

‘Скорая помощь скоро будет здесь, мисс Шоу", - сказала она.

Мисс Шоу не ответила.

Я увидел металлический отблеск в траве - вероятно, гильза от одной из пуль, которыми был убит Чарльз Мидоубэнк. Толпа толпилась и грохотала, беспокойно двигаясь. Блеск исчез, когда кто-то втоптал предмет в лужайку. Цикады внезапно разразились своим концентрированным шумом, а затем мы услышали сирены. Раздался коллективный вздох облегчения. Я посмотрел на мисс Шоу. Наши глаза встретились на мгновение, но что она видела, я не мог сказать.


Клиент частного детектива не имеет права на конфиденциальность, а сам детектив не имеет защиты от обычных процедур закона. Люди в форме, которые пришли на место преступления в Роуз-Бэй, обошлись со мной примерно так грубо, как я и ожидал. Пожилая женщина, назвавшаяся миссис Джеймс Калверт, пыталась сказать копам, что я был кем-то вроде героя, который пытался перехватить стрелка. Проблема была в том, что она была старой и запутавшейся и больше беспокоилась о мисс Шоу, чем о чем-либо или ком-либо еще, так что в ее устах я звучал скорее как сообщник. Я сказал так мало, как мог, ожидая прибытия парней в штатском.

Старшему констеблю это тоже не понравилось, и мы были близки к тому, чтобы разобраться с этим лицом к лицу, когда появились полицейские из участка Дарлингхерст.

Детектив-сержант Колин Пэскоу был толстым мужчиной с носом пьяницы и глазами, как у ночной. Он сам долгое время был не в форме, и он знал все правильные ходы. Он привел с собой фотографа, и после того, как сцена была заснята на пленку со всех необходимых ракурсов, он позволил сотрудникам скорой помощи увезти мистера Чарльза Мидоубэнка, предварительно опознанного вашим покорным слугой, подтвержденного исследованием содержимого его толстого бумажника, прочь. Он представился и взял мою папку с удостоверением личности; затем Паско поручил людям в форме узнать имена, адреса и краткие заявления от аудитории, чей энтузиазм быстро угасал по мере того, как спокойная деловитость Паско подрывала драматизм. Он отправил свою помощницу помоложе и стройнее, чтобы она проверила показания очевидцев миссис Калверт.

Подъехала другая машина с синей мигалкой, и из нее вышла женщина-полицейский в форме. Она кивнула Паско и направилась прямо к мисс Шоу, поправляя вязаную шаль, сразу взяв молодую женщину под свое крыло. Они поднялись по ступенькам и вернулись в многоквартирный дом. Я остался стоять на дорожке с Паско, который размахивал пластиковым пакетом с моей камерой.

Я указал на участок травы. ‘Там растоптана гильза", - сказал я.

‘Мы поняли это", - сказал Паско. ‘Должно быть, раскопал это, пока ты пялился на шейлу с большими сиськами’. Он раскрыл свой блокнот. ‘Мисс... ах, Вирджиния Шоу, проживающая по этому адресу’.

Я потянулась за своей идентификационной папкой, которую он держал, наполовину протянув ко мне, в другой руке. ‘ Как скажете, сержант.

Он забрал мою собственность с улыбкой и ловкостью карточного шулера. ‘ В машине, Харди. Сейчас!’


Хотя частный детектив сам по себе не имеет влияния, помогает, если его клиент является адвокатом. Именно тогда смазка может начать смазывать колеса. Паско усадил меня в комнате для допросов в участке Дарлингхерст. Мы сидели по разные стороны шаткого стола, и он выглядел удивленным, когда я достала пару запачканных булочек.

‘Планируешь немного посидеть и подождать, а?’

Я закурил одну из сигарет. ‘Больше похоже на положение’.

‘Еще хуже. Не хочешь рассказать мне, что ты там делал?’

Я предусмотрительно взяла одну из карточек Алистера Мензиса в его офисе. В качестве ответа я просто кладу карточку на стол.

‘Я мог бы догадаться. И я полагаю, вы хорошие друзья с помощником комиссара или двумя?’

Я выпустил дым и задумался. ‘Я знаю Ди по имени Грант Эванс’.

‘Он совершил вооруженный налет. Это убийство. Если только вы случайно не слышали, как стрелявший попросил Мидоубэнка встать и произнести речь?’

‘Я бы предпочел больше ничего не говорить, пока не проясню это с мистером Мензисом’.

Паско ушел и оставил меня в пустой, выкрашенной в кремовый цвет комнате с моими сигаретами, газовой зажигалкой, которую дала мне Син, и моими мыслями. Пэскоу оставил мою папку с лицензиями на столе, и я положил ее обратно в карман. После этого особо нечего было делать, кроме как курить и думать об этих мыслях. Я быстро устал от этого. Я посмотрел на часы и был удивлен, увидев, что прошло меньше двух часов с тех пор, как Чарльз Мидоубэнк отправился в Роуз-Бей. Долгое путешествие. Прошел еще час, прежде чем Паско вернулся с мужчиной, лицо которого я узнала, но не смогла вспомнить.

‘Я Верн Моррис, мистер Харди", - представился он. ‘Из кабинета мистера Мензиса’.

Я кивнул. Один из прислужников внешнего офиса.

‘Мистер Мензис уполномочил вас сделать полное заявление в полиции’.

‘Великодушно с его стороны", - сказал Паско. ‘Спасибо, мистер Моррис’.

Моррис ушел, а Паско поставил на стол кассетный магнитофон с батарейным питанием. Он включил его и поставил маленький микрофон на раскладную подставку передо мной.

‘Все по моде", - сказал я.

Паско покосился на стрелку, дрожащую на маленьком циферблате. ‘Ты в деле’.

Я рассказал это так кратко и точно, как только мог. Паско прервал меня, чтобы спросить, есть ли у меня в офисе досье по этому делу. Я сказала, что да, и он поднял бровь. Он снова остановил меня после того, как я описала стрельбу.

‘Описание нападавшего. Не торопитесь.’

‘Невысокий, пять-шесть или семь лет, легкого телосложения’.

‘Жаль, что ты не разобралась с ним. Такой крупный парень, как ты, вероятно, мог бы его обчистить.’

‘Он бежал как ветер’.

Паско хмыкнул. ‘И у него, конечно, был пистолет. Вы видели пистолет?’

‘Нет’.

‘ОК, описание, продолжение’.

Я сделал паузу. ‘Темная одежда, джинсы, я думаю, и кроссовки’.

‘Особенности?’

Я покачал головой. ‘Маска для чулок. Ты знаешь, что это делает с лицом.’

‘Да. Одна рыба выглядит почти так же, как другая. Итак, очень профессиональный удар.’

‘Думаю, да’.

Пэскоу добавил несколько опознавательных замечаний к записи, а затем остановил ее. Он достал из кармана пачку фильтров и закурил. Он предложил мне пакет, но я отказалась. Я уже слишком много курил, а курить сигареты с фильтром - все равно что пить кофе без кофеина - в чем смысл?

‘Есть какие-нибудь соображения?’ Паско сказал.

‘ По поводу чего? - спросил я.

‘Давай, Харди. Когда я сказал, что это профессиональная работа, в твоих словах прозвучало сомнение’

Я пожал плечами. ‘Я никогда не видел ни одного раньше’.

Он затушил свою сигарету. ‘Хорошо, мы напечатаем это, и вы сможете уйти после того, как подпишете’.

Это случилось. Я поймал такси обратно в Роуз-Бей. Телевизионная команда собирала вещи после съемок возле ‘Лапстоуна’. Несколько человек стояли вокруг и разговаривали, а в многоквартирных домах по обе стороны улицы горело много огней. Это было самое волнующее зрелище, которое они видели там за многие годы. Я держался подальше от событий. Я чувствовал себя усталым и вялым. Мое лицо было щетинистым, а во рту было кисло после курения и разговоров. Я был голоден, и мне нужно было выпить. Я посмотрела на квартиры и подумала, как поживают миссис Калверт и мисс Шоу. Не мое дело. Я сел в Falcon и нащупал фляжку "Джонни Уокера", которую держал в бардачке, на случай порезов и ссадин. После нескольких затяжек я почувствовал себя лучше, достаточно хорошо, чтобы отправиться домой в любящие объятия моей жены.


‘Ты пьян’, - сказала Син.

‘Нет. Просто немного смазки на пустой желудок после очень тяжелой ночи.’

Дом представлял собой стандартную торцевую террасу - две комнаты и кухня на первом этаже, три спальни наверху, пристроенная прачечная и ванная комната. Над этим нужно было поработать, но член команды архитекторов, казалось, так и не удосужился подумать об этом. Мы прошли в гостиную, и я плюхнулась в кресло-блюдце.

‘Ты выглядишь ужасно. Что произошло?’

Я сказал ей. Отдадим Син должное, у нее было живое воображение. Я мог видеть, как она визуализирует сцену.

‘Господи’, - сказала она. ‘Тебя могли застрелить’.

‘Он не преследовал меня’.

Она стояла за моим стулом и массировала мне шею. ‘Побрейся и прими душ. Я приготовлю тебе омлет.’

Побриться и принять душ в это время ночи означало, что я сделаю больше, чем съем омлет до окончания четверга.


4


Утром, за травяным чаем и мюсли для нее, кофе, тостами и драмом для меня, Син рассказала мне о работе, которую она нашла в Кэрнсе.

‘Таунхаусы вдоль каналов", - сказала она. ‘Настоящий вызов’.

‘Как строительство Венеции. Дома на самом деле в каналах или как?’

‘Клифф, не будь умником. Это интересно, и на этот раз всего шесть недель.’

‘Иди с моим благословением", - сказал я. ‘Может быть, вы сможете снять для нас один из таунхаусов в качестве части вашего гонорара. Они дали моей маме квартиру в квартале, который сами построили, когда снесли наш полуподвал в Марубре.’

‘Твоим полу и десяти это нравится. Все ничем не примечательные.’

‘Она умерла два года спустя’.

‘Клифф, ей было шестьдесят восемь, и она выкуривала по тридцать сигарет в день в течение пятидесяти лет’.

‘Верно, но я все равно виню архитекторов’.

Наши ссоры могли бы вылиться в подобные перепалки. Син была девушкой с нижнего Северного побережья, дочерью врача, которая покончила с собой, но в глубине души все еще доверяла менеджерам банка и директорам частных школ. Но ни в ком из нас сегодня не было борьбы. Воспоминание о ночных занятиях любовью было слишком сильным, а мысль о шестинедельной разлуке сделала нас обоих немного навязчивыми. Она улетала на север через двадцать четыре часа. Она пошла в свой офис, чтобы уладить детали, а я пошел к себе, надеясь немного спокойно вручить повестку или заняться деньгами. Я ожидал звонка из офиса Алистера Мензиса с просьбой вернуть деньги - не самое благоприятное начало моего нового карьерного пути.

Утро тянулось медленно, и когда зазвонил телефон, я думал о деньгах. Asahi Pentax была надежной камерой, но я сильно швырнул ее, и, хотя она оказалась на траве, я не был уверен, что сначала она не приземлилась на что-нибудь более твердое. Вероятно, был нанесен некоторый ущерб. Сложный случай для аргументации в качестве законного расхода, но попробовать стоило. Однако голос, который раздался на линии, принадлежал не миссис Коллинз, леди-дракону.

‘Мистер Харди, это Вирджиния Шоу’.

Никаких мух на скале. ‘Это, должно быть, мисс Шоу из апартаментов "Лэпстоун", Роуз Бэй?"

‘Это верно’.

‘У вас был очень неприятный опыт, мисс Шоу. Мне жаль.’

‘Я сделал это, и я хотел бы поговорить с вами об этом’.

‘Я полагаю, вы знаете, почему я был там. Я не совсем понимаю...’

‘Это не имеет значения. Меня это не волнует. Я видел, что ты сделал.’

‘Я ничего не делал’.

‘Ты кричал. Ты бросила что-то и ударила его. Ты напугала его и побежала к нему. Это было очень смело с твоей стороны.’

‘Я был просто удивлен, мисс Шоу. Просто инстинктивно реагирую. Следующим я мог бы запрыгнуть за дерево.’

Ее голос был низким и контролируемым, как у динамичной актрисы, играющей роль сдержанной. Скажем, Ава Гарднер. ‘Я так не думаю’.

‘Что ж, я рад слышать, что с тобой все в порядке", - сказал я. ‘Надеюсь, полиция не слишком сильно тебя наказала’.

‘Мистер Харди", - сказала она. ‘Я хочу тебя видеть. Мне сказали, что вы частный детектив. Я хочу привлечь тебя. Я очень, очень боюсь.’


Конфликт интересов не приходил мне в голову. Миссис Мидоубэнк больше не нуждалась в разводе. Я поехал в Роуз-Бэй и припарковался довольно близко к тому месту, где был всего двенадцать часов назад. На улице все выглядело неестественно чисто. Незадолго до этого проехали фургон с водой и подметальные машины, и все следы ночной деятельности, такие как окурки и обертки от жевательной резинки, были убраны. Ступени перед "Лапстоуном" тоже были промыты из шланга. Клочок травы был изжеван большими ногами в тяжелых ботинках.

Я позвонил в квартиру 3, как она мне сказала, и произнес свое имя в окошко для звонков.

‘Поднимитесь на один пролет и в конец", - сказал этот голос стоимостью в миллион долларов.

Вирджиния Шоу, должно быть, стояла, держа руку на дверной ручке, потому что дверь открылась в тот момент, когда я постучал.

‘Входите. Входите.’

Квартира оказалась намного больше, чем я ожидал - большой вестибюль, ведущий в широкий коридор, который вел в большую гостиную. Там, похоже, было по крайней мере еще три или четыре комнаты. В гостиной были французские окна, выходящие на балкон с видом на воду в направлении Пойнт Пайпер. Полы были отполированы, мебель простая, а на стенах висели картины. Вирджиния Шоу подошла как нельзя лучше. Она была высокой и стройной. Ее белое платье было простым и выглядело так, как будто было сшито для нее. Она выглядела так круто, что я слегка вспотел. Может быть, мне это показалось, или, может быть, дело было просто в том, что она была из тех женщин, которые знают, чего хочет мужчина.

‘Здесь тепло", - сказала она. "Не хотите ли снять пальто?" И что я могу предложить тебе выпить?’

Я снял куртку, и она забрала ее у меня. Я попросил пива, и она сказала мне, что у нее только флаговый эль, который меня вполне устраивает. Она извинилась, и я взмахнул руками, чтобы освободить рубашку. Затем я восхитился видом, потому что на витрине не было книг, на которые можно было бы заглянуть, не было пепельницы, чтобы пригласить курильщика, а для меня мебель и картины - это просто вещи, на которые не следует натыкаться или сбивать со стен. Вода была темно-синего цвета, как будто в нее никогда не сливали воду из ливневой канализации или корабельного трюма. Сцена оставила мой собственный вид на воду - проблеск залива Розелл, если наполовину перелезть через заднюю ограду, - мертвым.

Она вернулась с подносом, на котором стояли бутылка пива и оловянная кружка. Там также был высокий стакан с бледной жидкостью, в которой плавали ломтики лимона. Она поставила поднос на кофейный столик, умело налила полную кружку и протянула ее мне.

‘Чай со льдом для меня", - сказала она. ‘Видишь ли, я не пью’.

‘Или курить’, - сказал я. ‘Спасибо тебе’.

‘Мы можем выйти на балкон, если вы хотите покурить, мистер Харди. Я астматик. Пожалуйста, сядьте.’

Мы сели в нескольких футах друг от друга. Я решил, что она слишком худая и слишком бледная. Кожа на ее высоких скулах была туго натянута в одобренном манекенщицей стиле, но я подозревал, что в ее случае внешний вид был как-то связан с плохим здоровьем.

‘Я не буду ходить вокруг да около", - сказала она. ‘Я так называемая девушка по вызову’.

Мне было трудно не подавиться ледяным пивом. Эффект был такой, как будто Билли Грэм сказал ‘Дерьмо’ и закурил Marlboro. Я ничего не сказал, сосредоточившись на том, чтобы набрать воздуха в трахею. Она сделала глоток чая со льдом.

‘Девушка по вызову очень высокого класса. Очень дорогостоящий.’

Я кивнул и выпил еще пива.

‘Я удивил вас, мистер Харди. Кем ты меня считала?’

‘Я не придавал этому особого значения, мисс Шоу. Возможно, актриса или дама с независимым достатком.’

‘Хорошо. Я произвел правильное впечатление. Что бы вы сказали, если бы я рассказала вам, что мой отчим лишил меня девственности, когда мне было двенадцать, и был моим сутенером в течение следующих нескольких лет?’

‘Я бы сказал, что это было очень интересно, а затем я бы спросил, почему вы хотели меня видеть’.

‘Потому что я уверена, что если бы тебя не было там прошлой ночью, меня убили бы так же, как Чарльза’.

Это привлекло мое внимание. Я мысленно вернулся к этому событию, попытался запомнить его, как фрагмент стоп-кадровой фотографии. Паско заметил неуверенность в одном из моих ответов, и я знал, что что-то в последовательности действий озадачило меня. Это было все? Намеревался ли стрелок убить Вирджинию Шоу? Он проделал хорошую, аккуратную работу. Два выстрела в голову с такого расстояния, при таком освещении, по движущейся мишени было непростым трюком. Была ли пауза, корректировка на доли секунды перед повторным выстрелом, прерванная мной? Невозможно было сказать.

Она сидела и смотрела, как я думаю. Ее холодная уверенность начинала действовать мне на нервы. ‘Вы рассказали это полиции?’ Я спросил.

Это ее задело. Она почти прикусила губу, затем перевела действие во что-то более уравновешенное. ‘Нет’.

‘Почему бы и нет?’

‘Во-первых, ты мне веришь?’

‘Я не знаю’. Я выпил немного ее пива, я верил в это.

‘Я предвидел, что это произойдет’. Она изобразила действие; золотой браслет соскользнул с ее худощавого предплечья. ‘Он поднял пистолет и направил его на меня. Ты остановил его.’

‘Все произошло так быстро. Вы не можете быть уверены.’

‘Быстро? Это было совсем не быстро. Я видел это в замедленной съемке. Если я закрою глаза, я смогу увидеть это снова.’

Она закрыла глаза. Она была леди, которая любила менять выражение лица, чтобы извлечь из этого максимальную выгоду, и я должен признать, что это было замечательное лицо. Теперь я мог видеть тонкий макияж глаз, очертания ее бровей, гладкую кожу без морщин. Она была предельно убедительной и в то же время совершенно фальшивой, и мне пришлось рассмеяться. Глаза широко открылись, и выражение, которое было в них, принадлежало совершенно другой личности, чем та, с которой я сталкивался до сих пор. Ледяная дева стала каменной леди.

‘Над чем ты смеешься? Это правда. Эта маленькая свинья собиралась убить меня. Я знаю это.’

‘Откуда ты это знаешь?’

‘Потому что я знаю, почему Чарльз был убит. Или я думаю, что знаю… О, Боже, я думал, ты мог бы мне помочь.’

‘Я буду счастлив помочь тебе, если ты прекратишь трюки и позы и расскажешь мне, что происходит’.

Она подняла руку, чтобы пригладить волосы, затем опустила ее. Следующая улыбка была первой естественной, которую я увидел. ‘Ты прав. Мне жаль. Я так привык вести себя так, как должен, что едва знаю, что делать со своими руками.’

"Почему бы тебе не выпить по-настоящему, и мы выйдем на балкон, где я смогу покурить?" Это если только астма тоже не просто история.’

‘Нет, это правда. Все это правда. Хорошо, мы сделаем это. Как твое пиво?’

‘Еще много осталось’. Я встал и открыл французские окна. Затем я вынес ее стакан на балкон и вылил содержимое в горшечное растение. Я вернулся и забрал бутылку. Я долил в свою кружку и наполнил стакан. Мы сели на плетеные стулья в тенистом углу балкона. Я поднял свой бокал. ‘Приветствую вас и начну с самого начала’.

Мисс Шоу сказала мне, что ее наняли в качестве соответчика в деле о разводе Мидоубэнк против Мидоубэнк с миссис Беатрис Мидоубэнк в качестве истца.

‘Завербован кем?’ Я сказал. К этому времени я уже свернул и закурил сигарету. Я заметила несколько окурков в горшке с растением, куда я опрокинула чай со льдом, так что у меня было все, что мне было нужно.

Она потягивала пиво с видимым удовольствием, но с ней, кто мог сказать? ‘Адвокатом по имени Эндрю Перкинс, который раньше был ... моим клиентом. Это происходит постоянно. Мистер А хочет жениться на мисс Б., но он не хочет, чтобы ее упоминали как соавтора. Кто-то вроде меня найден, и деньги переходят из рук в руки, довольно много денег в моем случае. Чарльз хотел развестись, чтобы жениться на ком-то другом. Я не знаю кто, но это было в некотором роде сложно.’

‘Каким образом?’

‘Я только предполагаю, но я думаю, что женщина, возможно, сама была замужем’.

‘Это очень сложно’.

‘Да, ну, мы встретились по договоренности, Чарльз и я, и мы ... совершили прелюбодеяние. Ну, он так и сделал. Я не женат, поэтому не знаю, сделал я это или нет. Ты знаешь?’

Я покачал головой. ‘Продолжай’.

‘Чарльз влюбился в меня. Он не был дураком, он не хотел жениться на мне или что-то в этом роде. Но он также не хотел жениться на другой женщине. И он не хотел проходить через дорогостоящий развод.’

‘Что ты чувствовала к нему?’

Она дала мне образец из своего каталога образов - этот означал "Вирджиния знает счет". ‘Он был не самым худшим мужчиной, которого я когда-либо встречала, и он был одним из самых богатых’.

‘Хорошо. Что произошло дальше?’

‘Чарльз стал очень раздражительным. Я довольно хороша в том, чтобы заставить мужчин открыться, но я не смогла многого из него вытянуть. Просто намеки, понимаешь? Он говорил что-то вроде: “Все это немного запутано” и “Им это не понравится”.’

‘Он имел в виду свою жену и ее адвоката?’

Она осушила свой бокал. Я указал бутылкой, но она покачала головой. Что еще я мог сделать? Я налил себе остатки флагманского эля, пока он не успел нагреться, отпил немного пены и стал ждать ее ответа.

‘Нет. Это было серьезнее, чем это. Я действительно не знаю, как это описать, но он был напуган. Дерзкий, но напуганный. Я думаю, он был храбрым человеком. Это была одна из вещей, которые мне в нем нравились. Я восхищаюсь храбростью, физической отвагой.’

Она была одной из тех женщин, которые поддерживают тебя в сексуальном возбуждении. Казалось, все возвращается к истокам - ты, я, мужчина, женщина. Я бросил окурок в грязь для комнатных растений и прочистил горло. ‘ Вы бы сказали, Мидоубэнк чувствовал физическую угрозу? В опасности?’

‘Да’.

‘Но он не принял никаких мер предосторожности. Вы двое только что вышли отсюда.’

‘Он хранил пистолет в своей машине. Я видел это. Он пытался скрыть это от меня, но я знала. Он действительно был по-своему хорошим человеком, мистер Харди.’

Я закурила еще одну сигарету и посмотрела на голубую воду и белые паруса, думая о хороших мужчинах. Я знавал нескольких то тут, то там, и описание Мидоубэнка Вирджинией Шоу более или менее соответствовало его образцу: хорошие люди пытались свести к минимуму вред, который они причиняют. Я прикрыл пламя от легкого морского бриза и прикурил сигарету. Почему пара полных легких табачного дыма улучшает умственные процессы, мне никогда не объясняли, но я уверен, что это правда. Теперь я был убежден, что у мисс Шоу была проблема. В ее рассказе было кое-что, что нужно было проверить - пистолет в машине для одного, также некоторые договоренности. И она была напугана. Я заметил, что она села далеко от края балкона, и это было не просто для того, чтобы оставаться в тени.

‘Вы не узнали парня с пистолетом, не так ли?’

‘Нет, ничего подобного. Я вращался в некоторых темных кругах и знал нескольких очень неприятных людей, но не убийц.’

‘Мидоубэнк управлял финансовой компанией. Это почти рецепт наживки врагов.’

Она энергично замотала головой; распущенные каштановые волосы разметались вокруг ее головы. Теперь она была напряженной, не заботясь о производимом впечатлении. ‘Нет! Он был убит из-за этого дела о разводе. Я уверен в этом’

‘Чего вы хотите от меня, мисс Шоу?’

‘Ты поможешь мне?’

‘Я по найму. Если это законно, я это сделаю.’

‘ Законные?’

Я допил остатки в своей кружке. ‘Возможно’.

‘Я хочу, чтобы ты проводил меня в аэропорт. Я уезжаю на некоторое время. Тогда я хочу, чтобы ты встретился с Эндрю Перкинсом и сказал ему, что я ничего не знаю о том, что Чарльз делал или планировал. Ничего! Я хочу быть в чистоте.’

‘И это все?’

‘Нет. Я хочу свой чертов гонорар.’


5


Она оставила меня на балконе и вернулась минуту спустя с чеком. Я собирал чеки, как охотник за автографами. У Вирджинии Шоу было вдвое меньше того, что я получил от Мензиса, но у меня было чувство, что это заставит меня еще немного поработать. На ней был жакет, который подходил к ее платью. Я понял, что пришло время уходить. Она зашла в одну из комнат и вернулась с чемоданом и сумочкой.

‘Ты был собран", - сказал я.

‘Да’.

‘Забронировал билет на самолет?’

Она кивнула, делая несколько ненужных изменений в своем макияже.

‘Ты был уверен, что я помогу’.

‘Не совсем. Я все равно собирался. Я просто чувствую себя лучше, зная, что здесь есть кто-то, кто заботится о моих интересах.’

Хороший, профессиональный способ выразить это. Она закрыла французские окна, но оставила бутылку и стаканы на кофейном столике, сказав мне, что кто-нибудь придет прибраться. По дороге в аэропорт она записала номер Эндрю Перкинса и номер телефона, по которому с ней можно было связаться в Мельбурне.

‘Как долго ты планируешь отсутствовать?’

‘Пока я не услышу, что возвращаться безопасно’.

Все это было довольно нерегулярно. Мне было интересно, как детектив Паско отнесся бы к отсутствию Вирджинии Шоу. Предположительно, она понадобилась бы в качестве свидетеля на следствии, как и я. Это была не совсем моя проблема, но она могла стать таковой. Необычные, но интересные. Гораздо интереснее, чем пожары на заводах, фальшивые взломы и исчезновение автомобилей. Соглашение, к которому Вирджиния Шоу пришла с адвокатом, почти наверняка было неисполнимым, но мне было любопытно посмотреть, что скажет адвокат, когда я изложу это ему.

Мисс Шоу забронировала билет первого класса для некурящих в "Ансетт" до Мельбурна. Она сдала свой багаж, и я проводил ее в зал вылета. Она протянула мне руку, и я нежно пожал ее.

‘Спасибо вам, мистер Харди. Я полностью в тебе уверен.’

‘А как насчет расследования? Тебя позовут.’

Она улыбнулась. ‘До этого еще много недель, не так ли? Надеюсь, к тому времени ты во всем разберешься.’

Звучит глупо, но я издавал звуки, из которых следовало, что у нее был подходящий мужчина для этой работы. Все, что я могу сказать в свою защиту, это то, что у нее была странная способность убеждать вас, что то, чего она хотела, было разумно и отвечало вашим наилучшим интересам. Хотя я не был совсем невинным. Я оставил ее задолго до посадки, чтобы дать ей возможность отвертеться и заняться чем-то другим, если это то, что она имела в виду. Я наблюдал за ней с благоразумного расстояния. Она посмотрела на табло вылета и на свои часы. Затем она подошла к газетному киоску и купила журнал. Когда объявили рейс, она была одной из первых, кто прошел через дверь.


Была середина дня. Я договорился пригласить Син на ужин, так что у меня было несколько часов, чтобы заполнить их. Я ничего не слышала об Алистере Мензисе, и мне показалось хорошей идеей выяснить, какая часть его чека все еще принадлежит мне. Я позвонила в офис из аэропорта, и мне сказали, что мистер Мензис может уделить мне десять минут в 4.30. Я согласился. Это дало мне время съесть сэндвич и быстро выпить в баре. Я был рад, что я не профессионал, если это означало, что у меня было всего десять минут в 4.30.

На обратном пути в город я решил, что мой клиент страдает от избытка воображения и осторожности. Казалось, не было причин, по которым мужчина был бы убит за то, что передумал разводиться. И суждение женщины, которая, несомненно, впала в шок сразу после стрельбы, должно было быть ошибочным относительно намерений убийцы. Я бы добился от Перкинса обещания заплатить, если бы мог, и на этом бы все закончилось.

Мензис был подавлен и озабочен. Он согласился с тем, что стоимость ремонта моей камеры является оправданным расходом, и, казалось, не был заинтересован в возврате какой-либо части своего гонорара. Все, что он хотел знать, это упоминала ли полиция подозреваемого.

‘Не для меня", - сказал я.

‘Предположительно, убийца был нанят?’

Я пожал плечами. ‘Кто знает? Зависит от того, каким парнем был Мидоубэнк. У него могла быть сотня врагов, карточные долги, криминальные связи.’

‘Он был в высшей степени респектабельным бизнесменом, насколько я понимаю. А также, к несчастью, донжуан.’

‘Как его жена это воспринимает?’

‘Спокойно’.

Кустистые брови сдвинулись, но не таким образом, чтобы передать мне какой-либо смысл. Беспокоился ли он о потере своего гонорара за оформление развода, или он думал, что ее могут обвинить в организации убийства? Мои десять минут истекли, но он, похоже, не торопился выпроваживать меня, поэтому я подумала, что могла бы также немного поработать над своим следующим делом.

‘Был ли развод в Мидоубенке на подъеме и подъеме?’

‘Я тебя не понимаю’.

‘Я имею в виду, была ли какая-либо договоренность о том, чтобы предоставить соответчика, удобно?’

Его челюсти задрожали. ‘Королевский проктор может быть очень строг к такого рода вещам’.

Это не ответ, но это спасло меня от поиска учебника по бракоразводному праву. Теперь я мог бы сразу перейти к индексу. Когда я встал, чтобы уйти, я спросил: ‘Вы случайно не знаете адвоката по имени Эндрю Перкинс?’

На этот раз безошибочно угадывается выражение бровей - неодобрительный взгляд. ‘Почему ты спрашиваешь?’

‘Его имя всплыло в связи с чем-то, над чем я работаю’.

‘Если он директор школы, я бы посоветовал вам не касаться этого вопроса, мистер Харди. Наша профессия славится скрытностью в отношении недостатков своих членов. Но поверьте мне на слово, Эндрю Перкинс - адвокат и двуличный негодяй ’


Ужин в ресторане Malaya на Джордж-стрит прошел хорошо. Син могла съесть самбал с креветками, достаточно горячий, чтобы поджарить твои носки, и такая еда всегда поднимала ей настроение. Сделали ее тоже похотливой. Я выпил достаточно Квелталер хока, чтобы избавиться от ощущения, что дело Вирджинии Шоу заведет меня на трудную территорию. Мы часто ели в Малайе. Обычно после этого я переживал день офисной скуки и домашнего напряжения. Сегодняшний вечер был совсем другим. Я впал в молодое и преданное настроение, сжимая длинное, крепкое бедро Син, шутил и сводил потребление сигарет - то, что она ненавидела - к минимуму. Я съел одну из ее раскаленных креветок и заговорил голосом Питера О'Тула - таким тоном, каким он показывает молодым летчикам, как он может погасить горящую спичку пальцами.

‘Хитрость в том, моя дорогая, чтобы не обращать внимания!’

Слезы подступили к моим глазам, когда перец чили обжег мои вкусовые рецепторы.

Син рассмеялась. ‘Я буду скучать по тебе, Клифф. Не трахай никого в нашей постели. Понятно?’


Одиннадцать часов спустя я вернулся туда, где был накануне - в зону вылета в аэропорту Маскот. У нас с Син было легкое похмелье, состояние, которое побуждает к самоанализу, а не к беспокойству о других. Любой, кто наблюдал за нами, мог подумать, что мы друзья или деловые партнеры, пока не поступил вызов на посадку. Мы обняли друг друга и крепко обнялись.

‘Я позвоню тебе вечером", - сказала она.

‘Веселитесь. Следите за правильным уровнем воды. Не забывай о приливах и отливах.’

‘Пока, Клифф’.

Я наблюдал, как ее высокая, худощавая фигура исчезает за дверью. Затем я бросился к окну и увидел, как она идет по летному полю к самолету. На ней был синий льняной костюм, белая блузка и туфли на средних каблуках. Каждый второй мужчина из абордажной группы смотрел на нее. Я помахал рукой, хотя не было ни малейшего шанса, что она увидит меня через дымчатое стекло. Она наклонила голову, когда входила в самолет. Шесть недель. Я задавался вопросом, почему она не предложила мне приехать и навестить ее. Деньги? Не трахайся в нашей постели. Как насчет других кроватей? Я был чертовски подозрителен и сделал себе только хуже, дождавшись, пока самолет взлетит.

Я закурил сигарету и смотрел, как облака поглощают самолет. У меня было плохое предчувствие по этому поводу. Я хотел поспешить обратно в дом и проверить несколько вещей - взяла ли она свою черную атласную ночную рубашку и шелковую пижаму с рисунком из шкуры леопарда, которые она называла своими "укореняющимися тряпками’? А что, если бы она их не приняла? Что бы это значило? Я покачал головой, зная, что эти мысли бесполезны. Мысли о похмелье, вызванные острой азиатской едой, слишком большим количеством вина и слишком малым количеством сна. Есть только одно лекарство. Я захватил из дома фляжку бренди и направился в кофейню, чтобы приготовить какое-нибудь лекарство.


6


Аэропорт начинал казаться лучшим местом для работы, чем мой офис. Там был кофе, туалет, умывальники, телефоны, парковочное место, и торчать там ничего не стоило. Я позвонил по номеру, который дала мне Вирджиния Шоу, и услышал на линии классный женский голос.

‘Эндрю Перкинс и партнеры. Говорит Джульет Фаркуар.’

‘Мисс Фаркуар, меня зовут Клифф Харди. Я частный детектив. Я хотел бы видеть мистера Эндрю Перкинса как можно скорее, пожалуйста. ’

‘ В какой связи, мистер Харди? - спросил я.

‘В связи с мисс Вирджинией Шоу’.

Наступила пауза. Я представил, как она звонит, чтобы задать вопрос боссу. Это не было похоже на операцию, при которой люди действительно вставали и ходили по комнате, чтобы что-то сделать. Мне пришло в голову, что я должен знать, где находится или находились "Перкинс и партнеры". Я начал рыться в телефонном справочнике.

‘Мистер Харди, вы здесь?’

Я уронил книгу и пытался схватить ее, когда она заговорила. Страница порвалась у меня в руках, и я выругался.

‘Что ты сказал?’

‘Я прошу у вас прощения. Я... пролил свой кофе. Да, мисс Фаркуар?’

Прохлада теперь была определенно зябкой. ‘У мистера Перкинса нет клиента с таким именем. Возможно, у вас неверная информация. Есть несколько практикующих юристов по фамилии Перкинс.’

‘Я бы все равно хотела его увидеть’.

‘Мистер Перкинс уедет из Сиднея по делам на следующие несколько дней. Возможно, вы могли бы перезвонить на следующей неделе?’

‘Возможно’.

‘Спасибо тебе’.

Она повесила трубку. Я продолжил свой поиск, не причинив дальнейшего ущерба телефонной книге. Офис "Эндрю Перкинс и партнеры" находился на Филлип-стрит. Где еще? Я знал старые здания, где у орлов правосудия были свои покои - кроличьи норы с извилистыми коридорами, лифтами со стальной решеткой и массивными дубовыми дверями. Мужчина мог бы забаррикадироваться в подобном месте или очень легко выскользнуть, если бы хорошо знал свою нору. Начинало казаться, что мне придется позвонить мистеру Перкинсу домой. Это потребовало бы некоторой работы. Я подумал, предвидела ли мисс Шоу его отказ от сотрудничества. Я задавался вопросом, приходил ли он к ней, или наоборот, когда был ее ‘клиентом’. Я задавался вопросом о многих вещах.

Как бы это ни было приятно, особенно учитывая перспективу скорого открытия бара, я больше не мог слоняться по аэропорту. Я поехал обратно в город, имея при себе только интригу дела Шоу и утешение в виде пары сотен баксов в банке, чтобы не чувствовать себя ревнивым и покинутым.

Я не стал бы заниматься частным расследованием без некоторой подготовки в виде долгого разговора с Эрнестом Глассом, который был частным детективом с тех пор, как вернулся со Второй мировой войны. Эрни был членом парламента большую часть своего срока, хотя он был свидетелем некоторых действий здесь и там. Наряду с несколькими советами о том, как проникнуть через запертые двери и выудить информацию у соседей, у него был один важный совет.

‘Налаживай отношения с полицейским, парень", - сказал он. ‘Еще лучше, с парой полицейских, и чем меньше они знают друг о друге, тем лучше, если вы понимаете, что я имею в виду’.

У меня уже была дружба с Грантом Эвансом, с которым я служил в Малайе. Это оказалось полезным, когда я работал в страховой компании, но я не пытался расширить свою сеть. Возможно, это было подходящее время. Я поехал в участок Дарлингхерст и попросил встречи с детективом Колином Паско. Дежурный офицер узнал мое имя из документов, приложенных к убийству в Мидоубенке.

‘Ты вооружен?’ он спросил.

‘Нет’.

‘Вчера у нас тут был гребаный псих. Югославка, как и следовало ожидать. Вытащил этот гребаный отличный пистолет и пригрозил убить всех, если ему не вернут его жену.’

‘Я не вижу никакого разбитого стекла. Что произошло?’

Дежурный стукнул мясистым кулаком по бумагам перед собой. ‘Они очистили кровь. Один из наших парней расплющил его, но неплохо. Укол. Вы найдете детектива Паско этажом выше и дальше направо. Комната 6.’

Вниз, в комнаты для допросов, наверх, к лучшим вещам. Я постучал в дверь со стеклянными панелями и открыл ее, когда услышал, как кто-то сказал: ‘Она не заперта’.

Говоривший был Пэскоу - в рубашке с короткими рукавами, бугрящийся сочетанием жира и мускулов, он взгромоздился на стол и оскорблял кого-то по телефону. Его помощник прошлой ночью сидел за столом, опустив голову и задрав задницу, и копался в стопке папок. Паско указал мне на стул и свободной рукой изобразил, как сворачивает сигарету. Я достал свой табак, сделал две сигареты и протянул ему одну. Он наклонил голову к свету. Он сильно затянулся во время первой затяжки, и "ролли" был выпит почти наполовину. Я сидела и ждала, когда он закончит свой звонок. Молодой человек в штатском был невыразителен, но принимал все к сведению.

Паско бросил трубку на рычаг. ‘Итак, частный член. Крутой парень, который крутит свое и швыряет вещи в наемных убийц. Что я могу для вас сделать?’

Я пожал плечами. ‘Я не знаю. Просто остаюсь на связи. Подумал, что у вас могут быть фотографии с портретов для меня, возможно, захотите поговорить о параде опознания.’

‘Чушь собачья", - сказал Паско.

‘Мензис хочет знать, является ли его клиент подозреваемым’.

‘Это больше похоже на правду. Да, почему бы и нет? Скажи ему, что вокруг полно вдов, которые сами себя сделали. Мы поймаем нескольких из них. Не так много. Наши расследования продолжаются. Что-нибудь еще?’

‘Я хотел спросить о моей камере. Когда я смогу получить его обратно?’

‘Нужно еще немного разузнать, Харди? Почему ты не зарабатываешь честно на жизнь? Ты выглядишь как способный парень. Эванс хорошо отзывается о тебе.’

‘Я надеюсь на лучшее. Камера?’

Паско повернулся к молодому мужчине. ‘Почему бы тебе не пойти куда-нибудь и не выпить чашечку чая, Йен?’

Йен двигался с готовностью. ‘Ты чего-нибудь хочешь, Колин?’

‘Нет, сынок. Просто побыть здесь наедине с моим другом.’

Дверь закрылась. ‘Мне следовало попросить его принести сигарет", - сказал Паско.

Я начал сниматься.

‘Порядок вещей таков, - сказал Паско, - что я передаю это дело в отдел по расследованию убийств. Но у меня все еще есть интерес. Если я что-нибудь придумаю и передам, и если это будет каким-то образом полезно ...’

Я дал ему сигарету и прикурил.

‘Спасибо. И если это полезно, я все еще могу набрать очки. Ты следишь за мной?’

Я кивнул и сам закурил.

‘Ты в моем ведении, Харди. Сент-Питерс-Лейн, Дарлингхерст. Я могу быть тебе полезен, а могу быть чертовски неприятным.’

‘Конечно", - сказал я.

‘Итак, ты хочешь мне что-нибудь сказать?’

Простой факт был в том, что мне не нравился его стиль, и я доверяла ему еще меньше. Эрни Гласс назвал бы меня дураком или чем-нибудь похуже, но я встал и раздавил сигарету. ‘Нет. Ничего. Как насчет моей камеры?’

‘Отвали’.

Я быстро вышел и спустился по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Я помахал мужчине за стойкой и покинул участок. Когда я ступил на пешеходную дорожку, я столкнулся с кем-то, кто шел в другую сторону. Мы оба потеряли равновесие и извинились. Это был офсайдер Паско. Я еще раз извинился и уехал.

‘Мистер Харди’.

Я повернул назад. Он протягивал руку. Я пожал это.

‘Иэн Галлахер. Я просто хотел сказать, что, по-моему, ты неплохо справился с собой прошлой ночью.’

‘Я не думаю, что твой босс согласен с тобой’.

‘У Колина нет… ах, много воображения. Вот я, например, не думаю, что вы пришли просто спросить о своей камере.’

‘ Нет?’

‘Я думаю, ты, возможно, искал немного взаимности, немного уступок и взяток. Это не в стиле Колина. Со мной у тебя могло бы получиться немного лучше.’

Он был среднего роста, светловолосым мужчиной с приятной внешностью Роберта Редфорда. Когда я присмотрелся к нему немного внимательнее, я увидел, что, как и Редфорд, он был не так молод, как казался. Вокруг его глаз были небольшие "гусиные лапки", а кожа огрубела за несколько лет и зим. В его голубых глазах был укоризненный взгляд. Я подумал, что это может быть связано с неудовлетворенными амбициями.. ‘Я не так уж много могу дать", - сказал я.

‘Я возьму долговую расписку. Колин Паско ничего этим не добьется. У меня есть предчувствие на этот счет. За этим стоит что-то неуловимое. Итак, ты не просто бросил это, не так ли?’

‘ Не совсем.’

‘Хорошо, я предполагаю, что ты все еще работаешь на одного из адвокатов или, может быть, на вдову. Я дам тебе кое-что. Вириджиния Шоу, помнишь ее?’

‘Мисс Шоу", - сказал я. ‘Компаньонка Мидоубэнка’.

‘Верно. Она рассказала нам невероятную историю о том, как познакомилась с Мидоубэнком на бизнес-ланче и почувствовала к нему влечение. Трудно представить, не так ли?’

Я пожал плечами. ‘Ава Гарднер вышла замуж за Микки Руни’.

‘Вирджиния Шоу - первоклассная шлюха. Она почти профессиональная коллега. Уже дважды вставал. Три - это примерно предел в этой игре, прежде чем будут заданы вопросы. Она обойдется недешево, и у нее несколько отвратительных друзей.’

‘Например, кто?’

Он ухмыльнулся. ‘С меня этого достаточно. Я вижу, что ты заинтересован, а это значит, что я был прав - вы все еще вовлечены. Итак, я все-таки кое-что понял из нашего разговора. Просто помни, с кем поговорить в первую очередь, если тебе понадобится помощь. Но помощь не будет бесплатной. Достаточно справедливо?’

Он поднялся по ступенькам, не дожидаясь ответа. Аккуратный оператор. Возможно, Эрни Гласс одобрил бы это, но я думаю, идея заключалась в том, чтобы манипулировать копами, а не наоборот. Тем не менее, Галлахер подтвердил часть истории Вирджинии Шоу. Я пошел пешком на Райли-стрит, где припарковался. Похмелье было далеким болезненным воспоминанием, и я решил не пить днем. По моему опыту, похмелье похоже на старых боксеров, всегда готовых вернуться. Утро было теплое, подходящее для прогулки за городом или в парке. Дарлингхерст был чем-то другим. Деньги, которые поступили в Паддингтон и Балмейн на приведение в порядок домов и садов, мощение пешеходных дорожек и установку лежачих горбов, сюда не поступили. Ряды террас были выцветшими и неприступными, покрытыми трехслойными листами железа, а растения, которые росли на задних дворах, выглядели так, как будто они предпочли бы находиться где-то в другом месте.

Тем не менее, я прошел несколько кварталов ради упражнения, проходя мимо домов, которые не открывались до позднего вечера, когда женщина сидела в коридоре с журналом и сигаретой, демонстрируя свои ноги и сиськи, и тех, где пенсионеры с тревогой раздвигали занавески, ожидая прибытия своих чеков. Были магазины, которые продавали пироги и кока-колу фабричным рабочим днем и марихуану ночью, и газетные киоски, где настоящие товары для продажи хранились под прилавком. Я чувствовал себя почти респектабельно, имея офис, ипотеку и почти погашенную машину, но вокруг было много мужчин, которые когда-то были гораздо респектабельнее меня, снижая уровень в своих бутылках с шерри.

Я распаковал Falcon, который был почти моим, и проехал небольшое расстояние до Сент-Питерс-лейн. С парковкой здесь были проблемы, и я вел переговоры с татуировщиком по имени Примо Томасетти об аренде цементной плиты в задней части его салона за умеренную плату. Скромность была главной темой переговоров. Мне повезло на Аппер-Форбс-стрит, и я нашел приличных размеров помещение - вероятно, работник ABC, идущий на обед. Эта мысль отправила меня в молочный бар за сэндвичем и совершенно полезной банкой безалкогольного напитка.

Я поднялся по ступенькам с Уильям-стрит и свернул на Сент-Питерс-лейн с Аппер-Форбс.

Сюда тоже не дошло ничего из этих модных денег. Задние стены зданий, выходящих фасадом на Уильям-стрит, были серыми и голыми, если не считать граффити и всего того, что было расклеено на рекламных плакатах - рекламы рок-концертов, матчей по боксу и борьбе, соревнований по спидвею, боевым искусствам - всех развлечений 70-х. Плакаты были разорваны и хлопали на ветру, как паруса. Несколькими днями ранее я заметил плакат Вана Моррисона, приклеенный поверх дюжины других, который развалился по течению и открывался в переулок, как дверь. Мне нравился Ван Моррисон, и я сожалел, что пропустил концерт. Когда я шел по дорожке, что-то почувствовал странное. Я пытался это зафиксировать: никаких машин там, где их быть не должно, никто не слоняется, притворяясь тем, кем они не были…

Я остановился в двадцати ярдах от двери в мой дом. Обычно в переулке было тихо. Церковь в верхнем конце справа, затем помещения ABC. С другой стороны, ничего особенного. Мастерская автоэлектрика, из-за которой в прошлом здесь было много народу, закрылась за пару дней до того, как я подписал договор аренды. В моем здании были иридолог, составитель астрономических карт, зубной техник и я. Большинство офисов были пустыми, и то же самое было в других зданиях. Этот район должен был быть запланирован для реконструкции или сноса и перепланировки. Итак, не так много движения, но было что-то неестественное в этой тишине.

Это пришло ко мне в мгновение ока, и я отреагировала инстинктивно, прижавшись к стене, вжимаясь спиной в длинный заколоченный дверной проем. Все развевающиеся плакаты были сняты, и на их месте не было ничего плохого. Плакаты создали бы проблему для любого, кто попытался бы снимать дальше по переулку. Я доверял чувству опасности; у меня было это слишком много раз раньше в тихих кампонгах и, по-видимому, пустых рисовых полях, но я чувствовал себя нелепо - это не Малайя, или Вьетнам, или Нью-Йорк. Я втянула воздух и поняла, что все это время держала себя в каком-то анабиозе. Вещи для выживания. Почему бы и нет? Я сдвинул голову с ее жесткого, запертого положения и заставил себя взглянуть одним глазом вниз по дорожке. Я отчаянно желал иметь оружие, но мой "Смит и Вессон". 38 был заперт в офисном шкафу для документов.

Чтобы использовать хотя бы один глаз, вы должны обнажить часть лба. Я прищурилась в сторону переулка, готовясь бежать вперед к своему дверному проему. Что, черт возьми, если я выглядел нелепо? Я все выдумал. Никто не смотрел. Пуля пробила борозду в кирпичах примерно в метре передо мной и, просвистев, попала в стену напротив. Я был ослеплен кирпичной пылью, но все еще регистрировал впечатления. Выстрел был приглушен. Установлен глушитель. Плохо для точности, но какая мне от этого теперь польза?

Я услышала звук позади себя и использовала свой неповрежденный глаз, чтобы посмотреть. Машина свернула на полосу и медленно приближалась ко мне. Господи, подумал я, перекрестный огонь. Хорошо планирующие мужчины. Это оно.

Машина продолжала медленно подниматься по полосе. Это был элегантный зеленый "Ровер", машина респектабельного человека. Водителем был толстый мужчина с бледным лицом, встревоженный.

‘Выносливый!’ Резкий голос донесся откуда-то рядом с церковью. ‘Оставь это в покое!’

Ровер остановился. Я чувствовала, как мои пальцы крошат сэндвич с салатом в размокшую кашу. Водитель опустил свое окно.

‘Я ищу автоэлектрика’, - сказал он.


7


Это был не первый раз, когда в меня стреляли, и это не оставило меня слабой и дрожащей, хотя прошло некоторое время, прежде чем я смогла оторваться от стены и войти в свое здание. Когда я подошел к своей двери и достал ключ, я понял, что все еще держу в руках еду и питье. Я положил их на стол и открыл ящик, куда я поставил бочку красного вина. Это было хорошо. Я налил кофе в кружку и свернул сигарету. Пуля в метре от черепа отменяет некоторые хорошие решения. Горький лимон просто не собирался его резать. Я выкурил сигарету, съел раздавленный сэндвич и выпил вино. Все это очень естественные функции, и успокаивает возможность их выполнять. Я хотел, чтобы так и оставалось.

Учитывая это, у меня была возможность сделать то, что мне сказали - отказаться от этого. Я мог бы вернуть деньги Вирджинии Шоу, порвать ее номер в Мельбурне и продолжить вручать повестки, проверять работодателей и искать легкую работу по возврату машины. Я мог бы даже потратить немного денег - слетать в Кэрнс и посмотреть, не изменяет ли мне Син с кем-нибудь в костюме сафари. Отличное начало моей новой, независимой жизни в качестве мелкого бизнесмена, которое было бы. Две работы, два беспорядка и быстрое бегство в укрытие.

Не включены. Мой телефонный звонок Эндрю Перкинсу принес немедленные результаты. Будучи страховым следователем, я подставил нескольких человек, и вокруг были те, кому я не нравился по той или иной причине, но не настолько, чтобы послать стрелка. Это должен был быть Перкинс. Возможно, у вас не было намерения убить меня. Это было трудно сказать, также невозможно доказать. Перкинсу не нужно было скрываться из-за меня, но он был бы в обороне. Что было ясно, так это то, что детектив Йен Галлахер был прав - за стрельбой в Мидоубэнке что-то стояло, возможно, что-то серьезное. Я мог бы пойти к Галлахеру и показать ему… что? Кусок стены? Кирпичная пыль в моих волосах?

После очередной сигареты и половины кружки вина я убедил себя, что личное слилось с профессиональным и что мне следует встретиться с Эндрю Перкинсом. Я откопал свой слегка устаревший экземпляр "Списка законов Австралии Хаммерсмита", одного из инструментов профессии, и посмотрел Перкинса. Нет шансов на частный адрес, но некоторые из более статусных типов любили указывать свои клубы. Запись Перкинса называлась GPS Club, что означало, что он посещал одну из крупных частных школ - Naval & Military и White City Lawn Tennis Club. Никаких связей с моим единственным клубом- Balmain-Rozelle RSL. Я не мог представить себя входящим в GPS-клуб в моем галстуке средней школы Марубра, а короткое звание второго лейтенанта, полученное в полевых условиях, не сильно повлияло бы на мнение военно-морских сил. Но Белый город был другим делом. Теннисные рубашки и шорты, как правило, нивелируют классовые различия, и мой тесть, доктор Джордж Ли, был членом клуба.

Я позвонил в Уайт Сити, и мне сказали, что члены клуба занимаются общественным теннисом по субботам днем и клубными соревнованиями по воскресеньям, если позволяет погода. Была пятница, и прогноз на субботу был прекрасным и теплым. Я позвонил отцу Син в его клинику в Сент-Леонардсе.

‘Док? Обрыв. Многих потерял за последнее время?’

‘ Не больше, чем обычно. Только что у меня был необычайный геморрой - размером с мяч для крикета.’

‘Хотел бы я быть там. Как там Инге?’

Инге - мать Син, снежная королева датского происхождения, чьи гены повлияли на Дока, чтобы произвести на свет мою жену-блондинку. Док приземистый и смуглый - случай притяжения противоположностей. Ли - в некоторых случаях цыганское имя, и у нас с Доком за эти годы сложилась хорошая дружеская перепалка, основанная на нашем общем предполагаемом цыганском происхождении, спортивных увлечениях и любви к Син, которая является единственным ребенком в семье.

"С ней все в порядке. Синтия уехала в Квинсленд, так что я знаю, что вы двое пришли на территорию буржуазии не для того, чтобы выпрашивать приличную еду. Надеюсь, никаких проблем, Клифф?’

‘Никаких проблем, док. Мне нужна услуга. Ты член White City?’

‘Ммм, да. Давненько там не был.’

‘Когда-нибудь встречал парня по имени Перкинс? Адвокат?’

‘Не думаю так. Как я уже сказал, в последнее время я не часто там играл - слишком стар, слишком занят.’

‘Я надеюсь, у тебя все еще финансовые проблемы’.

‘Конечно. По-прежнему лучшие травяные корты в Сиднее, и трава - единственное покрытие для игры.’

‘Я согласен. Не могли бы вы выяснить, регулярно ли играет этот Эндрю Перкинс, и устроить мне встречу с ним?’

- Как скоро? - спросил я.

‘Завтра было бы прекрасно’.

‘Ты из тех парней, которые умеют держать язык за зубами, Клифф. Я посмотрю, что я могу сделать. Где ты?’

Я сказал ему, что по номеру офиса меня свяжут в течение следующих нескольких часов, а после этого я буду дома. Я сопротивлялся зову вина и пил горький лимон, пока делал несколько разумных записей в файле, озаглавленном "Шоу, Вирджиния’. Я оформил депозитную квитанцию на банковский ее чек и выписал свой собственный чек на мое членство в NRMA, срок оплаты которого наступил. Оформление документов на сегодня закончено - большое отличие от моей предыдущей работы. Я уже скучал по Син, или, скорее, по мысли о ней. У меня не было контактного номера в Кэрнсе. Я полагал, что мог бы получить его в офисе, но почему она мне его не дала? Почему я не спросил? Я оглядела унылый офис, думая, что Син могла бы каким-то образом скрасить его. Я не приглашал ее посмотреть это. Мы были не в лучшей форме. Док и Инге были бы обеспокоены, если бы знали.

Я просмотрел несколько циркуляров, которые составляли большую часть почты - установите систему безопасности, купите сейф, установите автомобильную сигнализацию. Страх был названием игры, и я был ее частью. Я вышел из офиса и направился по коридору к единственной ванной комнате с туалетом, которая обслуживает все здание. Я умыла лицо и причесалась. Я хотел чашечку кофе. Рядом с ванной была ниша размером со шкаф для метел, с полкой и источником питания, который мог бы сработать. "Бирко", "Нескафе" и немного молока длительного хранения улучшили бы качество моей жизни. В моем офисе зазвонил телефон, и, когда я бежал по потрескавшемуся линолеуму, чтобы поймать его, я подумал о спринтерах и стрелках. Был ли парень, который стрелял в меня в переулке, убийцей Чарльза Мидоубэнка?

Док Ли был в Уайт-Сити и добился успеха. Эндрю Перкинс был обычным игроком, никогда не пропускающим игры, на которого можно было положиться в том, что он будет на кортах завтра, если сохранится погода.

‘Несколько сетов мне бы не помешали, Клифф", - сказал Док. ‘Я набираю вес. Могли бы заставить меня играть чаще. Инге благословит тебя. Имейте в виду, это ее чертова стряпня делает меня толстым.’

Мы договорились встретиться в 1.30.

Оставляя мне двадцать часов, чтобы заполнить. Я обнаружил, что мне не хочется покидать офис. Мне не нравилась мысль о том, что где-то там меня может поджидать вооруженный человек. У меня было ощущение, что я ввязываюсь во что-то большое и сложное, и у меня не было организации - такой, как армия или Страховая компания Greater Eastern, - которая могла бы меня поддержать. Никаких намеков на лоск, никаких приветствий, никакого соблюдения рабочего дня, но это была цена, которую пришлось заплатить за независимость. Мой "Смит и Вессон". 38 Police Special был восьмизарядным револьвером двойного действия с трехдюймовым стволом. Его было удобно носить с собой и стрелять, и он был точным на коротком расстоянии. Я почистил и зарядил его и поместил в кобуру, которая крепится к пояснице. Оттяни ворот рубашки, и никто не узнает, что смерть сидит у тебя прямо над левой ягодицей.

На всякий случай я поднялся на крышу, чтобы разведать местность, прежде чем покинуть здание. Вы можете проехать приличное расстояние по вершине и заглянуть вниз, на боковые улицы и глухие переулки на несколько кварталов вокруг. Все выглядело нормально и спокойно. Я выглянул из-за соседнего здания и обнаружил, что смотрю на пустую цементную плиту Примо Томасетти. Прямо рядом с ним была дверь, и я мог попасть в это здание из своей. Идея аренды помещения внезапно приобрела гораздо большую привлекательность. Я заперся и ушел, и ничего не произошло. Я перевел чек Вирджинии Шоу в банк как раз перед закрытием. Никто не заминировал мою машину; никто не подстерегал меня в Глебе.

Пустой дом угнетал меня. На полу были неровности, местами поднималась сырость, и мы с Син были вынуждены перенести нашу кровать в другую часть комнаты, потому что потолок опасно прогнулся. На перилах лестницы отсутствовала пара стоек. Син дюжину раз говорила, что добьется их замены. Есть мастера по дереву, которые могут воспроизвести точную форму. У меня было чувство, что этого никогда не случится. Снаружи было не лучше. В небольших передних, боковых и задних помещениях было достаточно работы, чтобы активный мужчина был занят несколько дней. Я сидел на забетонированном заднем дворе и курил.

Я зашел внутрь и позвонил по мельбурнскому номеру.

‘ Да? - спросил я. Мужской голос. Образованный, незаинтересованный.

‘Вирджиния Шоу, пожалуйста’.

‘Кто звонит?’

‘Харди, из Сиднея’.

Пауза секунд на пятнадцать, а затем он вернулся. ‘Попробуйте еще раз через двадцать четыре часа’. Телефон разрядился.

Интригующе.

Я встал под горячий душ, второй раз за день побрился и надел свежую одежду. Я пристегнул пистолет и пошел в RSL перекусить и немного выпить. Никто не следил за мной, когда я приходил или уходил, и я выиграл 15 долларов на покерных автоматах.


8


Белый город сопротивлялся переменам. Трибуны по-прежнему были деревянными, а многие корты напоминали освященные центральные площадки для игр-травяное покрытие. В нем чувствовалась атмосфера старого света без каких-либо претензий. Я видел, как Седжмен выиграл там Открытый чемпионат Нового Южного Уэльса в 1952 году, Хоад, Розуолл и Лейвер чуть позже. Ньюкомб и Рош казались мне такими же хорошими, как любой из них. Я сам играл там однажды, на турнире для школьников. Мы с Томом Уайлдом выбыли во втором раунде парного разряда. Я был недостаточно хорош, чтобы играть в одиночном разряде, но все равно было здорово играть с сеткой, которая доходила до земли, и мячи забирал кто-то другой. И Док был прав - в живой, дышащей поверхности травы есть что-то такое, что делает игру на ней более приятной.

Я припарковался за пределами комплекса и зашел внутрь, одетый в свою белую форму, с полотенцем и далеко не новой ракеткой Wilson. Док ждал меня у здания клуба. Мы пожали друг другу руки и сказали, как приятно было видеть друг друга. Я имел в виду именно это. Мне нравился старик с его грубой головой, коренастым телом и деловыми манерами. Он происходил из длинной череды состоятельных профессионалов, но, похоже, это не слишком отполировало его. Он чувствовал себя как дома с боксерами и жокеями, так и с хирургами с Маккуори-стрит и светскими львицами Воклюза. Тем не менее, он прибавил в весе. Его живот натягивал пояс его шорт, и он был мясистым вокруг шеи.

‘Я запишу тебя и, думаю, мы сможем на полчаса предоставить суд самим себе. Мне это понадобится, чтобы устранить перегибы.’

‘Я тоже’.

‘Тогда это будет пара парных матчей. Ты хочешь играть мужскую или смешанную?’

‘Смешанные’.

‘Очень мудро. Что насчет этого парня, юриста? Хочешь поиграть с ним или против него? Мне сказали, что он крупный мужчина, рыжеволосый. Определить будет нетрудно, хотя скоро здесь станет довольно оживленно.’

‘Черт, нет, док. Я хочу проследить за ним до дома, когда он уйдет. Я был бы не прочь взглянуть на него - посмотреть, может ли он отбить залп или нет.’

‘Хм. Это все связано с делом о плаще и кинжале, в которое ты ввязался?’

Мы переезжали в здание клуба - паркетный пол, большие окна и несколько тонн граненого хрусталя, матовой оловянной посуды и полированного стекла. На почетном месте была фотография Джона Бромвича, наносящего удар слева двумя руками. Абсолютно уместен в своих длинных брюках и рубашке на запястьях, застегнутой на все пуговицы, и совершенно неортодоксален в своих движениях. Это была отличная фотография. Док представил меня секретарю клуба, усатому мужчине в блейзере, чье имя я мгновенно забыл. Он зарегистрировал меня как посетителя, и мы вышли на свежую траву 12-го корта. У Дока была банка шариков, проверенных на прочность, и мы выпили пару минут. У него были мощные, точные удары с низа, беспорядочный залп и слабая вторая подача. Я был тверд на форхенде, слаб на другом фланге, как в задней части корта, так и у сетки. Моя подача была надежной, с ударом в среднем темпе.

Мы играли в best of three на обслуживание, и я выиграл. Я не играл почти год, с тех пор как мы с Син отдыхали на южном побережье, и я был не в себе. Я подал две двойные ошибки, отразил удар слева, нанес отличный удар справа в угол, но проиграл игру, когда попытался сделать это снова и промахнулся. Вторая порция, приготовленная Доком, была очень жирной - медленно, с минимальным отжимом. Он поставил меня в "лав-тридцать" с парой хороших первых подач, а затем дважды ошибся с первым мячом, и я легко пасовал ему, когда он неразумно заходил. Игра закончилась на двойку, и я выиграл ее благодаря хорошему форхенду с противоположной стороны корта и удачному удару в лоб.

Мы оба выиграли свои подачи и проиграли двойку, когда Док сказал, что мы должны уступить корт. Я не сожалел, большинство игр завершились вничью с несколькими выигрышными очками - двадцать минут беготни по солнцу берут свое, когда ты не тренируешься. Док сразу перешел в смешанный парный разряд, и через пару минут я был втянут в мужской с двумя игроками примерно моего уровня и одним, не моим партнером, намного лучше. Больше напряженной работы, прежде чем мы потеряли семь-пять. Я немного посидел в стороне и пробежался взглядом по толпе, которая заметно увеличилась по мере того, как отходило время обеда. Они были состоятельной группой, если судить по одежде и аксессуарам - женщины были элегантными, а большинство мужчин пытались оставаться такими, с некоторыми заметными неудачами. Я играл в миксте с сильной, симпатичной блондинкой, которая защищала меня слева, и мы легко победили.

Я брал безалкогольный напиток из автомата, когда заметил Перкинса. Имена членов клуба были нанесены на намагниченные полоски, прикрепленные к доске. Когда вы присоединились к четверке, ваш стриптиз был взят из бассейна и помещен на доску. Вы вернулись в бассейн после сета, пока снова не подошла ваша очередь играть. Высокий мужчина в безукоризненной теннисной одежде и с короткими вьющимися рыжими волосами положил свою полосу рядом с тремя другими. Он нес две ракетки и носил спортивную повязку - на мой взгляд, все это немного броско, если только он не был очень хорош. Я убрал из бассейна полосу для своих посетителей и отправился со своим напитком в суд 8, чтобы посмотреть, как играет Эндрю Перкинс, адвокат.

Он был хорош, очень хорош. Он был немного крупнее меня, примерно шесть футов два дюйма ростом и около тринадцати стоунов, и, в отличие от меня, он был хорошо тренирован, и каждое его движение было экономичным и эффективным. Он действовал как профессионал, систематически выполняя удары и позволяя своему служебному действию медленно разогреваться. Он мог бить ровно и с верхним вращением с обеих сторон; у него была жестокая, размашистая подача, и он был тигром у сетки. Он потратил на выяснение отношений больше времени, чем хотели другие, и я видел хмурые взгляды, язык тела и суетливость, которые дали мне представление о популярности Перкинса. Ему было все равно. Он подал мяч в сетку, и его команда выиграла право подачи. Он подал первым и сбросил туза. Он выиграл игру в пользу Лав и взял единственное очко, которое действительно оспаривалось, ударом слева от линии, который, возможно, немного промахнулся, но никто не потрудился возразить.

Как принимающий, он, казалось, был склонен к унижению. Он бросал с нескрываемым удовольствием. Его величайшим наслаждением было подставлять оппоненту неверную ногу. Еще пара игр, и я увидел достаточно. Перкинс был игроком, близким к турнирным стандартам, с очень неприятной серией. Его главной слабостью была склонность к чрезмерной агрессии. Он пропустил удар, который действительно должен был отскочить. Его каркас ракетки заплатил штраф за эту ошибку.

Я сыграл еще два сета в миксте, один раз сыграв против Дока. Он нанес несколько очень хороших ударов и явно наслаждался собой. Я справился, не опозорился. Я снял свой стриптиз после той игры и сказал Доку, что мне придется уйти, когда Перкинс уйдет.

‘Я наблюдал за ним", - сказал Док. ‘Личность типа А, если я когда-либо видел такую’.

Я использовал свое полотенце, чтобы вытереть пот. Напитки, выпитые прошлой ночью, были хорошо и по-настоящему усвоены. ‘Что это значит?"

Док улыбнулся, придурок. Рад, что ты вытащил меня сюда, Клифф. Я был в колее. Береги себя, мальчик. Я не буду пожимать руки. Я полагаю, ты хочешь облачиться в свой плащ и кинжал.’

Он рассмеялся и ушел, размахивая ракеткой. Когда он сказал мне позаботиться о себе, я знала, что он имел в виду: позаботься о моей дочери.

Перкинс играл в миксте, концентрируя свою атаку на женщине по другую сторону сетки. Она оказалась блондинкой, с которой я играл раньше, и она довольно хорошо противостояла ему. Я направился к автостоянке для участников, где было много Volvos, Mercs и BMW. Я решил, что все свелось к черному Porsche и красной Alfa Romeo. Я сделал ставку на Porsche. Вернувшись к своей машине, я выскользнула из шорт и натянула джинсы. Я снял влажную тенниску, вытерся полотенцем и надел старую армейскую рубашку с отворотом, который хорошо свисал над кобурой. 38.

Я ошибался насчет машины. Перкинс смылся на красной "Альфе" двумя сигаретами позже. Казалось, он торопился, или, возможно, он просто ехал в ту сторону. Шины завизжали на первом повороте, и он оставил немного резины на дороге у светофора. Может быть, это то, что нужно делать в красной Альфе. Я бы не знал. Несмотря на всю эффектность, за ним было легко угнаться. Проезжая между огнями в стиле спидвея в Сиднее, вам повезет выкроить хоть какое-то время на то, чтобы дедушка поехал покататься на выходных. Я последовала за ним в Дабл-Бей. Вряд ли стоило ехать. Я был удивлен, что он не пробежался трусцой, но, возможно, Альфа нуждалась в пробежке. Он резко повернул, едва подав сигнал, и поднес нос к двери гаража, одного из восьми, которые, казалось, принадлежали ряду больших домов с глубокими палисадниками, разбитых над дорогой. Гаражи, по-видимому, были врезаны в основание гребня холма с домами на вершине.

Я остановился на другой стороне дороги всего в нескольких ярдах и быстро вышел из машины. Перкинс использовал устройство дистанционного управления, чтобы открыть дверь гаража. "Альфа" скользнула внутрь, и я последовал за ней в своего рода автомобильную пещеру - стены из песчаника, цементный пол, флуоресцентный свет. Перкинс не замечал меня, пока не вышел из машины.

‘Какого черта, по-твоему, ты делаешь?’ Он проявлял всю агрессию как вне корта, так и на нем, быстро снимая солнцезащитные очки, угрожающе поднимая одну из своих ракеток.

‘Меня зовут Харди. Нам нужно поговорить.’

Он положил солнцезащитные очки на крышу машины вместе со своими ключами и второй ракеткой. ‘Ты был при дворе. Я видел тебя.’

‘Полные оценки. Ты ведешь подлую игру.’

Он полуобернулся к двери, которая куда-то вела. Туннель, ведущий к дому? ‘Если ты немедленно не уйдешь, я вызову полицию’.

‘Что ты скажешь им о Вирджинии Шоу и парне, который стрелял в меня через пару часов после того, как я позвонил тебе в офис?’

Он двинулся вперед, сжимая ракетку. Не слишком сильное оружие, но он был крупнее меня и, я полагаю, уверен в себе, раз только что выиграл три или четыре сета. ‘Я не знаю, кто ты и о чем ты бредишь’, - прорычал он. ‘Но я предупреждаю тебя, убирайся с моей территории, пока тебе не причинили вреда’.

Я тоже переехала. ‘Я не люблю предупреждений, Эндрю. Мне нравится знать, что происходит.’

Использование его имени раздражало и провоцировало его, как и было задумано. Он замахнулся ракеткой на мою голову, но я был готов к этому с самого начала, я нырнул под замах и нанес ему короткий удар правой, чуть ниже кармана его теннисной рубашки с монограммой. Сильный удар выше сердца может парализовать любого, кто либо не обучен с этим справляться, либо настолько пьян и разъярен, что это не имеет значения. Эндрю, несмотря на всю свою вспышку, не был боксером или уличным бойцом. Он рухнул ничком и лежал, хватая ртом воздух и силу, на бетонном полу. Он попытался сесть, но его ноги затекли, и он упал, оставив еще больше масляных пятен на своих сшитых на заказ шортах из акульей кожи.

Последние несколько дней я хотел кого-нибудь ударить, и теперь я это сделал. Так или иначе, это не принесло мне удовлетворения, которого я ожидал. Я смотрела на него сверху вниз, пока он боролся за свое дыхание и достоинство, и внезапно у меня возникли сомнения. С выбитым из колеи ветром, грязной одеждой и уязвленной гордостью он не казался таким грозным. Кроме того, он выглядел искренне озадаченным. Он поднялся на нетвердых ногах, схватился за ручку дверцы машины и с трудом выпрямился.

‘Кто… кто, ты сказал, ты такой?’

‘Клифф Харди — я частный детектив’.

‘Ты ведешь себя как один из них. Я вызову полицию, если ты немедленно не уйдешь. Я в любом случае собираюсь предпринять против тебя какие-то действия.’

Он начинал восстанавливать свою, без сомнения, значительную уверенность, а я теряла почву под ногами. Он вел себя не так, как я ожидала. ‘Я хочу поговорить о Вирджинии Шоу. Она моя клиентка.’

Это привлекло его внимание, но, возможно, по понятным причинам, он был скорее осторожен, чем заинтересован. ‘Я не уверен, что знаю кого-либо с таким именем’.

‘Ты знаешь ее, Перкинс. Ты свел ее с Чарльзом Мидоубэнком. Она наняла меня, чтобы я передал тебе сообщение.’

‘У вас странный способ выполнять свои поручения’.

Все шло совсем не так, как предполагалось. Теперь я была на вторых ролях, и он мог это видеть. Он помассировал место, куда я его ударила, слегка надавил и поморщился. Я напомнила себе о телефонном звонке в его офис и пуле, отскочившей от кирпичей на Сент-Питерс-лейн. Мы стояли в гараже с открытой дверью на улицу. Это было неподходящее место для ведения такого рода бизнеса, и я чувствовала, что должна как-то повлиять на него. Я указал на его спортивную сумку на сиденье "Альфы". "Собери свои вещи и закрой гараж, затем мы зайдем к тебе и поговорим’.

‘Не отдавай мне приказов! Вы вторглись на чужую территорию, вы виновны в нападении ...’

Я толкнула его спиной к машине. ‘Послушай, я был там, когда в Мидоубэнка стреляли. Ты вовлечен. Затем кто-то выстрелил в меня. Я возлагаю на тебя ответственность, пока что-нибудь не убедит меня в обратном.’

Он наклонился и поднял ракетку, которая отскочила от стены и лежала возле переднего колеса автомобиля. Я наполовину надеялась, что он попробует еще раз, но он этого не сделал. Он потянулся за своей сумкой, а затем закрыл машину. Он прошел мимо меня и коснулся выключателя на стене. Дверь скользнула на место по смазанным направляющим. ‘Очень хорошо", - сказал Перкинс. ‘Я дам тебе несколько минут, но твоя лицензия PEA висит на волоске’.

Он открыл дверь в задней части гаража, и мы поднялись по нескольким ступенькам на дорожку, которая вела к дому. Перкинс поднимался по ступенькам к входной двери, перепрыгивая через три ступеньки за раз, пока его ушибленная грудь не замедлила шаг. Массивная входная дверь была открыта. Мы вошли в полутемный вестибюль.

Перкинс начал подниматься по изогнутой лестнице, которая была примерно в два раза шире моей в Глебе и не имела отсутствующих стоек. ‘Мне принадлежат два верхних этажа’.

‘Хорошо для тебя. С тобой кто-нибудь живет?’

‘В данный момент нет’.

Он открыл дверь на первом этаже - прихожая, ковер, высокий потолок. Я последовал за ним в гостиную размером в половину теннисного корта с тремя дверями в другие комнаты и одной стеной, полностью стеклянной. Вид был на поле для гольфа Royal Sydney с множеством деревьев между ними. Перкинс положил свою спортивную сумку и ракетки на стул. Мебель была большой и старой, ковер толстый и восточный, картины большие и современные. Комната кричала о деньгах. Перкинс встал посреди своего ковра и сказал: ‘Ты хотел поговорить, говори’.

Я покачал головой. ‘Не здесь. Я чувствую себя подавленным твоим достатком. Где кухня? Я бы не отказался от выпивки.’

‘Хорошая идея’. Он подошел к окну и нажал пару кнопок. Стеклянные панели раздвинулись, и теплый воздух потек в душную комнату. Затем он открыл дверь, и мы прошли по короткому коридору на кухню, которая выглядела так, как будто была построена в прошлом веке, но оборудована в прошлом году. Это было все из металла и стекла, напичканное электроприборами. Холодильник был монстром с двойными дверцами, и в нем можно было запечь овцу в духовке. Перкинс вымыл руки в раковине и вытер их безупречно белым полотенцем для рук. "Конечно, мы могли бы выпить в гостиной, но поскольку ты предпочитаешь кухню, что ты будешь?’

‘Пиво, если оно у вас есть’.

‘Думаю, да.’ Он открыл холодильник и, пошарив в нем, достал две бутылки Heineken. Мне показалось, что он потратил на это больше времени и наделал больше шума, чем было необходимо, но я слишком медленно реагировала. Я почувствовал, как что-то металлическое вдавилось в основание моего черепа, а затем отодвинулось влево.

‘Эта штука у тебя за ухом - дробовик, - произнес спокойный голос позади меня, - и ты должен стоять очень, очень тихо’.


9


Я сделал, как мне сказали. Перкинс поставил пиво на кухонный стол и глубоко вздохнул.

‘Спасибо, Карл", - сказал он.

‘Хорошо, мистер Перкинс. Что теперь?’

‘Я не уверен’.

Я почувствовал, как чья-то рука скользнула вниз по моему позвоночнику, а затем пистолет был вытащен из кобуры. ‘Ношение оружия", - сказал Карл.

‘У меня есть разрешение’.

Перкинс рассмеялся, теперь он полностью владел ситуацией, таким, каким ему нравилось быть. ‘Это все еще расширяет мои возможности, если вы понимаете, что я имею в виду’.

Я увидел, и мне это не понравилось.

‘Вопрос в том, позвонить ли мне в полицию или позволить Карлу разобраться с тобой на заднем дворе ... или сделать что-то еще?’

Он был опасным клиентом. Я могла видеть, как он почти пробовал насилие на вкус, задаваясь вопросом, как далеко он может зайти с этим. До конца? Просто возможно. Врывается вооруженный частный детектив, нападает на известного адвоката, причиняя физические увечья. Я еще не видела Карла, но он казался способным и желающим. Это был один из тех случаев, когда вы должны что-то сделать, чтобы проявить инициативу, каким бы ни был риск. Я медленно повернулся, протянул руку и повел стволом дробовика, по-прежнему не глядя на Карла. Я не сводил глаз с Перкинса.

‘Не делай все хуже, чем есть", - сказал я. ‘Давай пока назовем это честным. Где был звонок? В гараже или здесь, наверху?’

‘И то, и другое", - сказал Перкинс.

‘Аккуратно. Ты принимаешь все на себя. Нам все еще нужно поговорить. Скажи Карлу, чтобы он положил мой пистолет в холодильник или еще куда-нибудь и уходил. Ты, наверное, хочешь этого пива так же сильно, как и я.’

Перкинс быстро принимал решения. Он кивнул и снял открывалку для бутылок с крючка на стене. ‘Все в порядке, Карл. Проблем не будет.’

‘ А как насчет пистолета, мистер Перкинс? - спросил я.

‘Разгрузи это и оставь здесь’.

Карл был крепко сложенным типом с широкими плечами, не кандидатом на работу в Мидоубэнке. Он прислонил свой дробовик к холодильнику и умело отпустил откидной механизм холодильника. 38. Он перевернул пистолет, и патроны выпали ему в руку. Он поставил все это на холодильник, взял свой револьвер двенадцатого калибра и вышел через заднюю дверь, не сказав больше ни слова.

‘Немногословный человек", - сказал я.

Перкинс открутил горлышки с бутылок. ‘Но эффективных действий. Он следит за этими домами двадцать четыре часа в сутки. Не спрашивай меня, как он это делает.’

‘Он этого не делает. Это невозможно. Но если он там, когда он нужен, это все, что нужно.’

‘ Хм. ’ Он протянул мне бутылку. Мы сидели за столом и пили. Очень дружелюбный. К Перкинсу вернулось самообладание, и он взял под контроль свою врожденную злобность. Он, казалось, думал, пока пил. Он оторвал кусок бумажного полотенца и вытер рот. ‘Кое-что, что вы сказали, заинтересовало меня’.

‘Вирджиния Шоу, я...’

‘Нет, я могу говорить об этом, а могу и не говорить. Я еще не решила. Вы сказали, что звонили в мой офис.’

‘Вчера, около 10.00 утра".

‘ И с кем говорил?’

‘Женщина’. Я порылся в своей памяти. ‘Джули… Фарнхэм?’

‘Джульет Фаркуар. И что обсуждалось?’

‘Ничего особенного. Я сказал, что хотел поговорить с вами, как с мисс Шоу. Она сказала, что у вас не было клиента с таким именем и что мне следует попробовать другого Перкинса. Я сказал, что все равно хочу с тобой поговорить. У меня сложилось впечатление, что она консультировалась с вами. Потом она сказала, что ты ненадолго уедешь из города по делам.’

‘Ты не поверил ей и продолжал настаивать?’

‘После того, как кто-то выстрелил в меня и наорал, чтобы я держался подальше от событий в Мидоубэнке. Мне казалось, что ты должен был стоять за этим.’

Пиво было холодным и вкусным. Мы пили примерно в том же темпе, и у меня было странное чувство, что мы думали примерно в том же темпе и в одном направлении. Перкинс поставил пустую бутылку на стол и снова воспользовался бумажным полотенцем. У него были толстые губы и проблема с сохранением их сухими. ‘Я могу понять причину вашего вторжения и агрессии’, - сказал он. ‘Но меня вчера в это время не было в моем офисе, и мисс Фаркуар не упомянула мне о вашем звонке’.

‘ И у вас действительно есть клиентка по имени Вирджиния Шоу?

‘Не... официально’.

‘ Могла ли мисс Фаркуар знать об этом неофициальном клиенте?

‘До сих пор я бы думал, что нет’.

Моя очередь осушать бутылку. Я вытер рот тыльной стороной ладони. Перкинс выглядел сейчас более обеспокоенным, чем когда-либо до сих пор. У меня было преимущество, но я не был уверен, как его использовать. Когда сомневаешься, используй субординацию. ‘В чем заключается работа мисс Фаркуар? Как долго она с тобой?’

Перкинс нахмурился. Множество горизонтальных морщин образовалось на его лбу под рыжими, взъерошенными волнами волос - не самое приятное зрелище. ‘ Пару месяцев. Она моя… секретарь по правовым вопросам. Она получила степень бакалавра юриспруденции в Монаше.’

‘Это значит, что она много знает о законе, но она не квалифицированный практикующий врач и не пишет статей?’

Перкинс кивнул. ‘Она очень способная молодая женщина’.

‘Возможно, слишком способный. Здесь что-то происходит. Вирджиния Шоу считает, что Чарльза Мидоубэнка убили, потому что он не хотел проходить через развод. Ты помог организовать тот развод.’

‘Не совсем", - сказал Перкинс. ‘Я не действую ни для одной из сторон. Я только что оказал Чарльзу услугу, познакомив его с Вирджинией.’

‘Возможно, ты способствовал его смерти’.

‘Не говори так! Я ничего из этого не понимаю. Откуда мне знать, что ты говоришь правду?’

‘Позвони Джульет Фаркуар. Она - связующее звено.’

Его колебания говорили о многом. Перкинс был не из тех мужчин, которые без необходимости колебались - его поймали, и ему это не понравилось. Джульет Фаркуар хладнокровно вела свою собственную игру, и он не хотел думать о том, какими могут быть последствия для него. Теперь у меня была своя стратегия. ‘Не мочись вокруг да около", - сказал я. ‘Чьи-то планы пошли наперекосяк. Твоя мисс Фаркуар могла втянуть тебя во что-то очень неприятное, или она сама могла оказаться в большой опасности. Возможно, и то, и другое.’

Перкинс встал и схватил телефон, висевший на стене. Ему не нужно было заглядывать в свою маленькую черную книжечку, чтобы узнать номер. Он быстро набрал номер. Я открыл холодильник, достал еще два пива и открыл их. Я сделал глоток и поставил вторую бутылку так, чтобы Перкинс мог дотянуться. Он проигнорировал это.

‘Нет ответа’. Он швырнул телефон обратно в корпус.

Я пожал плечами. ‘Она может быть где угодно’.

Перкинс покачал головой и схватил бутылку. ‘Мы должны были пойти куда-нибудь сегодня вечером’. Он взглянул на свои часы. ‘Пьет в шесть. Она бы уже готовилась к этому моменту. Она уделяет много времени своей внешности.’

Я еще раз приложился к бутылке, а затем оттолкнул ее. Сильные. Я встал и достал свой пистолет и патроны из холодильника.

Перкинс чуть не подавился очередным глотком Heineken. Это был неподходящий способ пить высококачественное пиво. ‘Что… что ты делаешь?’

Я зарядил пистолет, стараясь не делать действие слишком мелодраматичным. ‘Тебе лучше сказать мне, где она живет, если ты не хочешь пойти со мной’.

‘ Я был глуп, ’ устало сказал он. ‘Она очень волнующая женщина’.

Внезапно Эндрю Перкинс перестал выглядеть так впечатляюще, как на теннисном корте и, без сомнения, в зале суда. Он провел рукой по голове и взъерошил волосы, которые были тоньше, чем показались на первый взгляд. Это тоже отступало по бокам, что-то, что скрывала тщательная договоренность. Я закрыл цилиндр и убрал пистолет в кобуру. Щелчок механизма заставил его дернуться. Мне не нравилось, что Перкинс командует мной, но я также не хотела, чтобы он разваливался на части. В тот момент я, вероятно, могла бы получить от него чек на Вирджинию Шоу и уйти, но дело зашло дальше этого. Под настенным телефоном был блокнот для сообщений с прикрепленной к нему цепочкой шариковой ручкой. Я вырвал листок из блокнота.

‘Где она живет?’

Перкинс почти допил свою вторую бутылку. ‘В Бронте. Баркер-авеню, дом 10, корпус 16.’

Я записал информацию вместе с описанием машины женщины и номером Перкинса на бланке. ‘Вы ее работодатель, может быть, вам стоит пойти со мной’.

Он покачал головой. ‘Я нечто большее. Она ... кое-что знает обо мне. Если она предала меня… У меня... у меня вспыльчивый характер. Будет лучше, если я не пойду.’

‘Поступай как знаешь. У тебя есть ключ?’

Он вышел в гостиную и вернулся с кожаным держателем для ключей. Он отсоединил ключ и передал его. Его уступчивость озадачила меня.

Я сказал: ‘Я действую не в твоих интересах, ты понимаешь’.

Он улыбнулся, и на его лице, потерявшем всякий цвет, выступили веснушки. ‘В чьих именно интересах ты действуешь, Харди?’

‘У меня будут какие-нибудь проблемы с Карлом, если я просто выйду отсюда?’

Перкинс покачал головой.

‘Ты оставайся на месте", - сказал я. Вы получите известие от меня, или из полиции, или от обоих.’

Он пожал плечами и поднес бутылку пива к своему дряблому, влажному рту.


Я не видел Карла, но у меня было ощущение, что он откуда-то наблюдал за мной и в мгновение ока приступил бы к работе, если бы я попытался украсть "Альфу". Полезный парень, Карл. До Бронте было недалеко, и дороги были не слишком оживленными. Физические упражнения и пиво взбодрили меня, и я восстановил некоторые позиции, которые потерял с Перкинсом. Я быстро скрутил сигарету, пока ждал огонька, и прикурил на следующей остановке. Это становилось интересным. Мисс Фаркуар играла в какую-то игру, и я очень хотел узнать у нее правила. Если бы ее не было дома, я просто должен был бы найти ее. Это была одна из вещей, в которых я должен был быть хорош.

В отличие от некоторых аллей, где не видно ни одного дерева, на этой было много платанов и дубов с обеих сторон, поскольку она изгибалась от пляжа над тем, что, должно быть, первоначально было песчаным холмом. В основном многоквартирные дома, иногда набор полуфабрикатов и несколько коттеджей Федерации. Квартиры, которые я искал, находились в большом квартале, далеко от дороги. Должно быть, снесено много домов, чтобы обеспечить пространство. Там было три современных блока, построенных из светлого кирпича, с большими окнами; в каждом было по дюжине или больше квартир. Я припарковался на улице и подошел пешком. Широкая подъездная дорога вела к ряду парковочных мест и навесов для автомобилей. Чем выше арендная плата, тем лучше защита автомобиля. Перкинс сказал мне, что мисс Фаркуар ездила на белом Mini, на котором все еще были черно-белые викторианские номерные знаки. Он стоял на своем незакрытом месте, запертый, аккуратно припаркованный.

Расположение блоков было логичным и хорошо обозначено. Квартира мисс Фаркуар находилась на втором уровне среднего здания. Там было немного суеты - люди возвращались с пляжа, мужчина нес два ящика пива, молодая пара, разодетая для вечеринки. Никто не посмотрел на меня, когда я вошла и поднялась по лестнице. Я услышал музыку, доносящуюся из одной из квартир, когда разносчик пива открыл свою дверь. Звук резко отключился, когда закрылась дверь. Стены и двери были толстыми. Хорошо, что у меня был ключ, потому что взлом был бы непростой задачей. Дверь была прочной, а замок - современным и хорошо подогнанным. Я постучал несколько раз и не получил ответа. Я воспользовался ключом и вошел.

Женщина лежала лицом вниз на полу в холле. Когда я открыл дверь, она просто убрала ее протянутые пальцы. Она вцепилась в ковер в предсмертных судорогах и лежала под сумасшедшим углом, раскинув ноги. На ней было обтягивающее белое платье с высоким вырезом. Я позволил двери закрыться за мной и наклонился. Ее темные волосы были собраны в сложную прическу на макушке, и в нее выстрелили один раз в затылок, чуть ниже того места, где начинались волосы.


10


Еще больше смертей. Слишком много смертей. Я чувствовал, что абсолютно не контролирую свои движения, чувства и решения. Я склонился над телом, запертый там, и все бурлило и омывалось внутри меня. Она была явно молода, стройна и едва сформировавшаяся, как деревенские дети, которых я видел в Малайе, попавшие под перекрестный огонь. Сочетание воспоминаний и суровой нынешней реальности было слишком сильным. Я пошатнулся, схватился за стену, чтобы не упасть. Не трогай это! Вы оставите потные отпечатки, как если бы подписали свое имя и добавили дату рождения и цвет своих глаз. Я восстановил равновесие и остался там, нависнув над безжизненным телом, как стервятник, решающий, куда клюнуть. Судорога медленно нарастала в моей левой ноге. Я позволил этому нарастать, наслаждался нарастающей болью.

Тихое жужжание телефона, вероятно, помешало мне закричать и броситься к дверной ручке. Настойчивый шум доносился изнутри квартиры, из-за неуклюже распростертого тела. Я развернулась и ахнула, когда судорога прошла и смягчилась. Я, пошатываясь, направился на звук.

Телефон стоял на низком столике, как раз там, где коридор вел в полутемное помещение, где пахло несвежим табаком, алкоголем и чем-то еще.

Я снял трубку.

‘Привет, привет...’ Это был голос Эндрю Перкинса, и я был почти рад его слышать.

‘Джульетта? Джульетта?’

‘Это Харди", - сказал я. Джульетта мертва. В нее стреляли. Я вызываю полицию.’

‘Выносливый! Не...’

Я повесила трубку и набрала номер. Пока я ждал, я пошарил по квартире. У Джульет Фаркуар была дорогая одежда и обувь, коллекция юридических книг и не более того. Несколько оплаченных и неоплаченных счетов в ящике стола указывали на то, что она пробыла в Сиднее не очень долго. Квартира была большой и приятной, с двумя спальнями и хорошим балконом. Она была очень скудно обставлена. У нее была аренда на шесть месяцев, и она заняла деньги под залог и некоторый стартовый капитал у некоего Генри Фаркуара, своего отца, который жил в Ньютауне. Они составили соглашение, подписанное ими обоими, по которому она должна была возвращать ему деньги ежемесячными платежами. Я записала его адрес. Не было никаких признаков ее сумочки или чего-либо еще, в чем могли находиться повседневные вещи, такие как косметика, сигареты, ключи, записная книжка.

Раздался ожидаемый стук в дверь. Я раскрылся и был бы раздавлен в спешке, если бы не был хорошо подготовлен. Там было, должно быть, восемь копов, они спорили между собой, но все стремились добраться до меня. В гневе я оттолкнул первых двоих, прежде чем увидел, что они вытащили оружие. ‘Тело прямо здесь! Ты хочешь пройти через это?’

Это их успокоило. Я придержал дверь открытой, и они несколько секунд смотрели на мертвую женщину, прежде чем быстро посовещаться. Большинство из них затем отступили. Рослый сержант убрал пистолет обратно в кобуру и одарил меня своим взглядом, означающим "напакостишь-со-мной-и-ты-пожалеешь". ‘Ты Харди или Перкинс?’

‘Выносливый’.

‘Хорошо. У тебя есть ключ от этого места?’

Я бы инстинктивно положил его в карман рубашки. Я передала его, и он положил его в замок. ‘Верно. Вернитесь в дом, мистер Харди.’ Через плечо он сказал: ‘Давай, сержант. Остальные отваливайте и ждите двойки.’

Я попятился, и рослый сержант и мужчина поменьше того же ранга последовали за мной, осторожно обходя труп.

‘Этого достаточно. Меня зовут Рен, я со станции Бонди. Это сержант Кларк из Куги. Мы получили два отдельных звонка по этому адресу. По нашей информации, вы вооружены.’

Я запустил руку под отворот рубашки и достал пистолет 38-го калибра.

‘Легко", - сказал Кларк. ‘Почему ты вооружен?’

‘Я работаю’.

Он забрал у меня пистолет, держа его за короткий ствол. Казалось, он не знал, что делать дальше. Рен был удивлен. ‘У вас есть какое-нибудь удостоверение личности?’

Я достал бумажник и показал ему свои права PEA. Это не сделало Кларка счастливее. Он хотел взять папку с лицензиями, но не хотел, чтобы у него были заняты обе руки. Он с сомнением взглянул на Рена.

Рен вздохнул. ‘Это чушь собачья, Кларки, и ты это знаешь. Нам лучше сесть и подождать гениев. Где кухня? Я бы не отказался от стакана воды.’

‘Лучше ничего не трогать", - сказал Кларк.

‘Я еще ни разу не видел места убийства, где что-либо, найденное там, привело бы к обвинительному заключению. Как насчет тебя, Харди?’

Я пожал плечами. "Это всего лишь моя вторая причина, сержант. Я бы не знал.’

‘Я рад видеть, что ты не умница", - сказал Кларк. ‘Я предлагаю выйти на улицу и подождать. Ты трогал здесь что-нибудь?’

‘Ничего особенного’, - сказал я. ‘Разве тебе не следует понюхать пистолет, чтобы убедиться, что из него не стреляли?’

‘Я был неправ, ’ сказал Кларк, ‘ Ты умный парень. Вон!’

Рен не протестовала. Он был старше и утомленнее, меньше заботился. Проходя мимо тела, он сказал: ‘Хорошая фигура. Интересно, как выглядит лицо.’

Мы стояли снаружи квартиры. Кларк ногой распахнул дверь, из-за чего выглядел нелепо, но ни Рен, ни я, ни констебль в форме, наблюдавший за происходящим, не улыбнулись. Рен посмотрела на дверь квартиры 15. ‘ Есть кто дома? ’ спросил он констебля.

‘Не знаю, сержант’.

‘Попробуй, сынок. Попробуй это.’

На стук констебля никто не ответил, но с лестницы донеслись какие-то голоса.

‘Вот они идут", - сказал Рен. Он топнул своими сильно обутыми ногами. ‘Мне нравится, как звучит кожаная обувь детективов’.

У меня были большие неприятности, как объяснил мне детектив Коулман, человек в штатском, в участке Бонди. Эндрю Перкинс обвинялся в незаконном проникновении, нападении и принуждении. По его словам, я применил силу и угрозы, чтобы заставить его разгласить адрес одного из его сотрудников и отдать ключ. Перкинс позвонил по номеру экстренной помощи полиции, дав мое описание и назвав меня опасным. У него было подтверждение от сотрудника службы безопасности в его доме.

‘Карл", - сказала я. ‘Ковыряет в зубах дробовиком. Так в чем вы меня обвиняете?’

‘Зависит. Мистер Перкинс проходит лечение с подозрением на перелом ребер. Что ты можешь сказать?’

‘Я звонил по поводу мертвой женщины’.

‘Так ты и сделал. Это в твою пользу.’

‘Ты не можешь думать, что я убил ее. Кровь была сухой. Она была мертва уже несколько часов.’

‘Ты эксперт, да, Харди? Ты мог бы вернуться, чтобы все выглядело по-другому.’

‘Давай’.

Коулман был немолод, и он не был увлечен. Он знал, что отдел по расследованию убийств заберет это дело из его рук. Он просто выполнял необходимые действия, но у него все получилось. ‘Мне нравятся частные детективы примерно так же, как и ловцы собак, Харди", - сказал он. ‘А я любитель собак. Я раздумываю, стоит ли на тебя немного надавить. В конце концов, у меня есть известный адвокат в качестве истца и вещественное доказательство.’

‘Например, какие?’

‘О, ключ, огнестрельное оружие. Мы взглянули на это. Недавно перезагружен. Возможно, недавно уволен.’

‘Чушь собачья’.

‘Осторожнее, Харди, ты рискуешь’.

У меня была только одна карта для игры, и я ее разыграл. ‘Свяжитесь с Ди из Дарлингхерста по имени Галлахер, Иэн Галлахер’.

Коулмен наблюдал, как я сворачиваю сигарету, мое первое решительное действие с тех пор, как я попала к нему на попечение. ‘Ты один из любимцев этого Галлахера, не так ли?’

‘Нет", - сказал я. ‘Но я говорю с ним только об этом. Я не с тобой разговариваю.’

За ударом слева, которым он ударил меня, когда выходил из комнаты, стояло много его веса и опыта. Это причинило мне боль, меня качнуло назад, мой стул накренился, и я уронил сигарету, но я решил, что выиграл бой по очкам. Я целый час сидел в унылой комнате, мне нечего было делать, кроме как курить и думать. Эндрю Перкинс сделал довольно умный ход. После смерти Джульет Фаркуар моя история о том, что я позвонила в офис Перкинса и меня обвели вокруг пальца, не нашла подтверждения. Вирджиния Шоу могла быть для него проблемой, связывая его с убийством в Мидоубэнке, но он казался искренне озадаченным любой такой связью. Он был прикрыт, а я разоблачена.

Там, под землей, стало холодно. Я устал, хотел пить и проголодался. Галлахер, ты ублюдок, где ты? Выкурив слишком много сигарет, Коулман вернулся с мужчиной в форме. ‘Давай, Харди", - сказал он. К вам посетитель из Дарлингхерста.’

Я встал, взял свой табак и зажигалку и стряхнул пепел с сигареты. ‘Как раз вовремя’.

‘Да", - сказал Коулман. Детектив Галлахер только что был недоступен. Детектив-сержант Колин Паско хочет с вами поговорить. Он в пути.’

Я откинулся на спинку стула, который внезапно показался мне очень жестким и неудобным. - Как насчет чашки кофе? - спросил я.

‘Я посмотрю, что я могу сделать’.

Кофе принесли через несколько минут, но это не принесло мне особой пользы. Во-первых, оно было холодным, и в него не было сахара, чтобы положить. Мне очень нужно было подвезти. Мне также нужны были кое-какие идеи: мне не нравилась идея изливать душу Паско. Его жесткие методы, скорее всего, заставили бы Вирджинию Шоу искать укрытия, а мне грозили бы серьезные обвинения со стороны Эндрю Перкинса.

После очередного ожидания Коулман открыл дверь и впустил Паско внутрь. Коулмен колебался, но Паско пристально смотрел на него, пока дверь не закрылась и шаги Коулмена не стихли. Паско с важным видом пересек комнату, зашел мне за спину и нанес мне удар кроликом сзади по шее. Я был напряжен, не готов к этому, и удар произвел максимальный эффект. Моя голова дернулась вперед, ноги заскользили, и я ударилась носом о стол. Паско рассмеялся. Я ухватилась за края стола и подтянулась обратно в сидячее положение. На моем лице и рубашке была кровь. Это капало на пол. Я вытерла это рукой и отодвинула стул, чтобы встать.

Удар Паско выбил стул из-под меня, и я тяжело упала в лужу крови. Я попытался встать, поскользнулся и снова упал. В следующий раз я это придумал, но Паско еще не закончил. Он поднял стул и ткнул меня в живот его спинкой. Я согнулась пополам, и он выругался, когда на него брызнула кровь. Куда пришелся следующий удар, я не знаю, но я была на полу, у стены, а он стоял надо мной.

‘Итак, что ты хотел сказать моему маленькому другу Галлахеру такого, чего не хотел говорить мне?’

Я сосредоточился на дыхании и на том, чтобы опереться на стену, и не ответил.

‘Ты как те гребаные демонстранты из "коммюнике", Харди. Ты не сопротивляешься.’ Он слегка пнул меня в ребра.

Я схватил его за ногу в ту секунду, когда она соприкоснулась, дернул вниз и повернул, получив большой крутящий момент на его колене. Он кричал и размахивал руками, пытаясь сохранить равновесие. Я отпустила его и, пошатываясь, поднялась, когда он наклонился, чтобы проверить колено. Я опустила плечо и врезалась в него, прижимая его спиной к стене. Кровь текла от моего лица, забрызгивая его. Он ревел, прижатый к стене. Я ударила его коленом в промежность и почувствовала, как из него вышел воздух. Он наклонился вперед, его рвало, в идеальной позе для удара головой, и мне захотелось размазать его нос с красными прожилками по лицу. Адреналин бурлил во мне. Я был настроен сделать это.

Дверь с грохотом ударилась о стену, и крик остановил меня как вкопанную.

‘Отвали, ты! Вернись!’

Я отошел. Паско сползал по стене, пока я не подумала, что он вот-вот ударится об пол. Но он выпрямился, поморщившись, когда вес пришелся на его колено. Я сам был не в лучшей форме, с затекшей шеей, различными болями, и кровь все еще капала из моего носа. Высокий худощавый мужчина в светло-сером костюме вошел в комнату вместе с Коулманом. Он стоял совершенно неподвижно, обозревая сцену - перевернутый стул, забрызганные кровью стены и пол и двух мужчин, выглядевших так, словно они прошли пятнадцать тяжелых раундов.

Мужчина в сером хлопнул шляпой, которую он нес, по ноге: ‘Добрый день, кол", - сказал он.

Господи, подумал я. Они пара. Может быть, они с Коулманом подержат меня, пока Паско сводит счеты, я проверил нос рукавом рубашки. Кровотечение замедлилось. Я шмыгнула носом и отодвинулась подальше от Паско, настороженно поглядывая на двух других копов.

‘ Инспектор, ’ сказал Паско. Он достал носовой платок и вытер лицо. Затем он, спотыкаясь, подошел к столу и оперся на него, расслабляя поврежденное колено. В юности я был скорее боксером, чем борцом, но я хорошо поработал с этим коленом.

Инспектор поднял упавший стул и осмотрел его на предмет крови, прежде чем сесть на него. ‘Ты глупый придурок, Колин", - сказал он. ‘Это дело об убийстве. Тебе лучше пойти и привести себя в порядок.’

‘Эта пизда пыталась действовать за моей спиной’.

‘Насколько я понял, он был готов нанести твоей голове серьезный ущерб. Отвали, Колин, и ты тоже, Рой. Я хочу тихо перекинуться парой слов с мистером Харди.’

Коулман и Паско вышли из комнаты, Паско прихрамывал, возможно, чуть больше, чем ему было нужно. Я подошел и взял со стола табак и зажигалку. Затем я сел на другой стул и сделал сигарету. Когда я закончил, на "Ролли" было немного крови, но я все равно прикурил.

‘Я Боб Логгинс, отдел по расследованию убийств. Я расследую убийство в Мидоубэнке. Я каким-то образом являюсь супругой Гранта Эванса.’

Я выпустил дым длинным клубом облегчения. От этого действия у меня заболела челюсть с правой стороны, и я понял, что удар Паско пришелся именно туда. ‘Инспектор’, - сказал я. ‘Я очень, очень рад с вами познакомиться’.


11


Старший инспектор Боб Логгинс был всем, чем не были Коулман и Паско, - спокойным, рассудительным, обеспеченным лично. Конечно, помогла наша общая дружба с Грантом Эвансом, но в этой жизни тебе нужно немного удачи. Во-первых, он хотел знать, что спровоцировало насилие Паско. Я рассказала ему, и он прищелкнул языком.

‘Этого можно было ожидать’.

‘Я надеялся напрямую связаться с Галлахером’.

Логгинс покачал головой. Полковник Паско разводился дважды, приближается третий раз. Его работа - это его жизнь. Ты выбрала его как жирного, ленивого неряху?’

‘Не совсем", - сказал я. ‘Пресыщенный’.

‘Ну, ты был прав и ошибался. Я так понимаю, ты не из тех кровожадных сердец, у которых на подхвате адвокат SDS - хочешь, чтобы твои синяки сфотографировали, чтобы возбудить дело о домогательствах?’

Я покачал головой. ‘Для меня это профессиональное, инспектор, а не политическое’.

‘Благодарю Христа за это. Я бы не отказался от выпивки. Как насчет тебя?’

Я уставилась на него. ‘Против меня выдвинуты обвинения в нападении - незаконное проникновение, принуждение ...’

Логгинс ответил на пристальный взгляд холодными, твердыми светло-серыми глазами, которые соответствовали его костюму, шляпе и всему остальному в нем. ‘Чушь собачья’, - сказал он. ‘Эндрю Перкинс не смог выдавить правду сквозь свои гребаные передние зубы. Это сделка? Ты выходишь отсюда нежная, как солнечный луч, а я угощаю тебя выпивкой?’

‘Договорились", - сказал я.

Паско и Коулман держались в стороне. Меня проводили в туалет, и я привела себя в порядок, как могла. Логгинс где-то нашел старую полицейскую рубашку, и я надел ее. У меня на джинсах было немного крови, а нос распух и покраснел, но в Бонди с каждым днем становится все хуже. Мы вышли со станции и пошли пешком к отелю "Бонди". С его шляпой на голове Логгинс не мог быть никем иным, как полицейским. Он сказал мне, что позже отвезет меня обратно к моей машине и что мы сможем забрать мой пистолет после того, как поговорим. Такая степень сотрудничества вызвала у меня небольшие подозрения. Если бы он заплатил за выпивку , я бы действительно разозлилась.

Мы расположились в баре салуна со старыми гардемаринами, закурили, и я рассказал ему отредактированную версию моих недавних действий. Я умолчал о нескольких вещах - например, о том, что Вирджиния Шоу испугалась за свою жизнь и уехала из города, и что у меня есть ее контактный номер. Я сделал так, чтобы это звучало как прямая линия от нее и ее гонорара к Перкинсу, а затем через мой телефонный звонок к выстрелу на Сент-Питерс-лейн и далее к обнаружению тела Джульет Фаркуар. Логгинс молча слушал, курил и потягивал пиво. К тому времени, как я закончил, я устал и чувствовал изношенность дня. Логгинс хранил молчание.

‘Примерно так, инспектор’.

‘ Это то, что ты собирался сказать Галлахеру?’

‘В значительной степени. Я волновался, что Перкинс собирается выдвинуть обвинения. Я хотел, чтобы кто-то был на моей стороне. Кроме того, Галлахер, похоже, думал, что за убийством в Мидоубенке стоит что-то хитрое. Я думала, ему будет интересно.’

‘Он так думает, не так ли? Что у него на уме?’

Я колебался. Ничто не мешало Логгинсу бросить меня обратно в дерьмо на станции Бонди, если бы он так думал. Обещания полицейского зависят от того, получит ли он то, что хочет. Было неразумно вести себя так, как будто я выстрелил в себя. ‘Я думаю, вам лучше спросить его, инспектор’.

‘Я так и сделаю, сынок. Я так и сделаю.’

Я рискнул. Вы расследуете убийство Мидоубэнка, верно? Как это выглядит?’

‘Ни хрена хорошего. Нет никаких шансов, что этот парень из дома Перкинса стрелял?’

Я покачал головой. Неправильное телосложение, все неправильно.’

‘Как насчет того, кто в тебя стрелял?’

‘Нет способа узнать. Я мог бы узнать голос, если бы услышал его снова, но я никого не видел.’

Логгинс осушил свой стакан. ‘Интересно, придет ли он за тобой снова?’

‘Почему он должен? Я ничего не знаю.’

Логгинс улыбнулся. Это как бы возможно. Но, возможно, удастся создать впечатление, что вы много знаете.’

‘Господи’, - сказал я. Я не уверен...’

‘Тебе нравится зарабатывать на жизнь, не так ли, Харди?’

Такова была цена, которую нужно было заплатить. ‘Я едва начал зарабатывать в этой игре.’

‘У тебя все могло бы получиться, с правильной помощью и контактами. Или вы могли бы вернуться, обнюхивая сгоревшие фабрики и автомобили в течение месяца.’

‘Дерьмо’.

‘Не поймите меня неправильно. Я шучу, более или менее. Слушай, я думаю, нам следует провести небольшую конференцию - тебе, мне и Галлахеру. Выясним несколько вещей. Что ты на это скажешь?’

‘Я бы сказал, что это, должно быть, серьезное дело’.

Логгинс отодвинул свой стул назад. ‘Так и есть. Давай пойдем и заберем твой пистолет и твою машину.’


Технически, когда я добрался домой на своей машине с пистолетом в кобуре, все благодаря Бобу Логгинсу, я опоздал на телефонный звонок в Мельбурн. Двадцать четыре часа уже давно истекли. Я сделал свое. все равно позвонила и услышала тот же мужской голос.

‘Подожди", - говорилось в нем.

Я держался. У меня был бокал вина по телефону и очень полная, очень горячая ванна, ожидающая меня и моих синяков. У меня пульсировали нос и челюсть. Я понял, что меня так не потрепали со времен армии и до этого, когда я боксировал как любитель, и до этого… Я вспоминал школьные драки с Микки Фасселлом и Брайаном Хоббсом, когда на линии раздался приятный мужской голос: ‘Мистер Харди? Мистер Харди, это Вирджиния Шоу. Почему ты звонишь?’

Хороший вопрос. Я сделал глоток вина. Сдержи гнев, Клифф. Нежно делает это. Легче сказать, чем сделать. Слова вырвались в спешке. ‘Многое произошло. Я видел Эндрю Перкинса. В меня стреляли. Женщина, которая работает на Перкинса, мертва.’

‘Я не понимаю’.

‘Я тоже. Слушай, кто этот парень, который отвечает на телефонные звонки? И не могли бы вы сказать мне, где вы находитесь?’

‘Я… Я не думаю, что это очень хорошая идея.’

‘Мне пришлось поговорить с полицией, мисс Шоу. Несколько раз. Это было не очень весело. Я пытался уберечь тебя от этого, насколько мог, но ...’

‘Да. О, да, пожалуйста! Не впутывайте меня в это, мистер Харди. Я хорошо заплачу тебе.’

‘Оплата - не главная проблема. Вы когда-нибудь слышали о женщине по имени Джульет Фаркуар?’

Разделенные пятью сотнями миль и общающиеся по проводу, я мог сказать по качеству тишины, что она знала это имя. ‘Она мертва, мисс Шоу", - сказал я грубо. ‘Ее застрелил, возможно, тот же мужчина, который застрелил твоего парня’.

‘Боже. О, Боже.’

Ее голос звучал очень испуганно. Кроме того, она не спросила о получении своего гонорара от Перкинса. Предлагал платить мне больше и не слишком беспокоился о деньгах, которые я должен был приносить. Для кого-то в ее бизнесе это было равносильно настоящему страху. Я позволяю ей немного повариться в этом. Что за черт? Она была в подполье в Мельбурне с надежной защитой. Это я подставил свою задницу теплому сиднейскому ветру.

‘Мисс Шоу", - сказал я. ‘Полиция поставила меня в затруднительное положение. Они хотят использовать меня как своего рода приманку, чтобы добраться до убийцы Мидоубэнка. У меня пока нет подробностей, но как это звучит для вас?’

‘Это звучит очень опасно’.

‘Я тоже так думаю. Сейчас я все еще пытаюсь выполнять для тебя работу, но ты можешь понять, что я чувствую себя очень уязвимой. Ты понимаешь меня?’

Шепот. ‘Да’.

‘У меня такое чувство, что ты не часть всего этого дерьма’.

‘Я не такой! Я не такой! Я клянусь тебе.’

‘Я хочу тебе верить, но ты не говоришь мне, где ты, с кем ты или что-нибудь еще’.

‘Я слишком боюсь’.

‘Значит, ты не рассказал мне ничего похожего на всю историю, когда мы впервые встретились?’

‘Нет. Прости, но нет, я этого не делал. Все, что я тебе сказал, было правдой, абсолютно правдой. Но это еще не все. Гораздо больше, и я не могу...’

‘Хорошо. Я думаю, у полиции есть некоторое представление об этом. Бог знает, что это такое, я понятия не имею. Но я не хочу быть их приманкой, мисс Шоу… Мисс Шоу?’

На другом конце была какая-то суматоха - повышенные голоса, спор. Ее голос звучал более решительно, когда она заговорила снова. ‘Я понимаю. Я надеюсь, что полиция на правильном пути.’

‘Я тоже. Дай мне что-нибудь. Имя, место, намек, чтобы я не вникал в это дело вслепую. То, с чем я могу работать в интересах нас обоих.’

Я допил остатки вина, захотел сигарету, но не осмелился выпустить трубку, чтобы свернуть ее. Пауза казалась бесконечной. Я стиснул зубы, и у меня заболела челюсть. Я пощупал языком шатающийся зуб.

‘Дик Максвелл", - сказала она. ‘Он в твоем бизнесе’.

Она повесила трубку, но гудение на отключенной линии не было совсем безнадежным звуком.

Телефон зазвонил, как только я положила его на место, и я подняла трубку с некоторым раздражением - с такой скоростью моя ванна должна была быть холодной, как лед. Мои травмы усиливались. Звонок с ЗППП.

‘Клифф, это я. Как у тебя дела?’

Цин. Я почти не думал о ней в последние двадцать четыре часа. ‘Я в порядке, любимая. Был занят. Как насчет тебя?’

‘Это очень волнующе’.

Что такое? Я думал. ‘Это хорошо. Ты в Кэрнсе? Я не выяснил, где ты остановился.’

‘Я не знал наверняка. Я живу в таунхаусе с одним из участников проекта здесь, наверху. Я дам тебе номер.’

Она сделала, и я это записал. Она болтала о работе, делая вид, что это больше похоже на работу инженера-гидротехника, чем архитектора. Я сделал несколько стандартных ответов, на самом деле не заинтересованных.

‘Клифф, у тебя неприятности? Ты говоришь странно.’

‘Ну, частное расследование немного отличается от работы компании", - сказал я. ‘Более требовательные’.

‘Смотри, погода здесь отличная. Почему бы тебе не подняться, когда закончишь то, что делаешь? Я полагаю, тебе платят.’

Всегда жало в хвосте у Цин. ‘Тебе бы этого хотелось, любимая?’

‘Это было бы здорово. Тебе бы здесь понравилось.’

У меня были сомнения на этот счет. Я в значительной степени держался подальше от тропиков после Малайи - слишком много плохих воспоминаний о пулях, джунглях и проливном дожде, - но это предложение звучало заманчиво. Я так и сказал, и мы дружелюбно поговорили несколько минут, прежде чем она вспомнила, что за звонок заплатит ее хозяин.

"В следующий раз поменяй обвинения местами", - сказал я.

‘Спокойной ночи, Клифф. Береги себя.’

Держу пари, что так и сделаю, начиная с понедельника. Логгинс назначил встречу на утро вторника, когда он ожидал получить сравнительные отчеты баллистической экспертизы по убийствам в Мидоубенке и Фаркуаре и другую информацию. Я согласилась на встречу, не имея особого выбора. Логгинс был уверен, что Галлахер будет присутствовать. Я задавался вопросом, будет ли оказано какое-либо давление на него в то же время. Я надеялся, что не втянул в это Галлахера - у меня уже был один заклятый враг в детективном отделе Дарлингхерста, увеличить их число до двух, вероятно, означало бы закрыть лавочку.

Питер Коррис

ГЛАВА 17 — Супружеские причины

Я налила еще немного воды в ванну и медленно погрузилась в успокаивающее тепло. Мы с Син вместе приняли ванну в первую ночь после того, как переехали в этот дом. Мы оба были измотаны после того, как выбросили мусор, накопившийся за несколько десятилетий, включая бесчисленные слои линолеума. Несколько половиц подошли к нижнему слою. Но горячая вода работала нормально, и мы немного повеселились в ванной, а потом наверху на матрасе. Довольно приятные воспоминания и, возможно, даже сейчас между нами все было не так уж плохо. Я лежал там, пока вода не остыла. Затем я накинула махровый халат и приготовила себе немного уэльского раритета с вустерширским соусом. Было около полуночи, когда я сел поесть после дня, проведенного за теннисом, двусторонним нападением и побоями и внезапной, жестокой смертью.


12


Воскресенья в Глебе были тихими. На контейнерном терминале по ту сторону моря было тихо, и транспортный гул отсутствовал. Самолетов было меньше, и они прилетели позже. Мои соседи не хлопали дверьми и не заводили двигатели в неурочное время, а Глеб не был территорией для мотокос. В результате всей этой тишины и неподвижности, а также моих усилий предыдущего дня, я проспал допоздна. Это был необычайно спокойный сон, и я почувствовала себя прекрасно после кофе и поджаренного сэндвича с беконом.

Я выглядел не так хорошо, как чувствовал себя. Мой нос распух почти вдвое, и это был не маленький гудок с самого начала. По крайней мере, это не было сломано снова. Двух раз было вполне достаточно. Один глаз был слегка подбит, но солнцезащитные очки скроют это. Моя челюсть была немного опухшей, но она перестала болеть. В конечном счете, я причинила Паско боль больше, чем он причинил мне, и это было только физически. Когда дело дошло до гордости, я был на шаг впереди, но это могло создать проблемы в дальнейшем. Но это было прекрасное, ясное утро, и я был временным холостяком без каких-либо обязанностей и интересной работы под рукой.

Я выпил еще немного кофе на бетонном заднем дворе и подумал о том, чтобы слетать в Кэрнс, чтобы провести некоторое время на солнце с Син. Возможно, идея Логгинса выступить в качестве приманки была самым быстрым способом реализовать этот счастливый сценарий. Так или иначе, я не смог убедить себя.

Зазвонил телефон, и на линии был Док Ли, который весело щебетал и спрашивал меня, как прошел мой номер с Сэмом Спейдом. Он казался очень самонадеянным - возможно, теннис придал ему сил и он впервые за долгое время рассказал об этом Инге.

‘Все прошло нормально, док", - сказал я. ‘Спасибо за помощь’.

‘Я немного поспрашивал об этом парне Перкинсе. Осторожно, вы понимаете. Тебе нужно быть осторожным с ним, мальчик.’

‘Я знаю. Я говорил с Син прошлой ночью. Ей нравится работа. Возможно, я зайду к ней через неделю или около того.’

‘Хорошая идея. Я рад слышать, что вы двое ладите. Инге передает наилучшие пожелания.’

Вся прелесть и свет на домашнем фронте. Редкое заболевание. Я сосредоточился на важном вопросе о местонахождении частного детектива по имени Дик, предположительно Ричард Максвелл. В списке его телефонов не было, но это не слишком расстраивало. У его агентства может быть название, например, "Детектив Эйс", или он может работать на одно из крупных шоу, таких как "Агентство Монтальбан" или "Организация Блейна". В нескольких охранных фирмах тоже работают PEAS, и некоторые из них прикреплены к крупным отелям. Мне нужна была информация из первых рук, и очевидным источником была информация Эрни Гласса. Проблема заключалась в том, что самое простое место, где можно было найти Эрни, отель "Тоттенхэм" на Глеб-Пойнт-роуд, был закрыт, потому что было воскресенье. Самый простой? Это было единственное место, где я когда-либо разговаривала с ним. Я знала, что он жил в непосредственной близости от паба, и единственное, что оставалось делать, это бродить туда. В воскресенье "Тоттенхэм" постоянно торговал грогом sly, продавая бутылки и кувшины после полудня на заднем дворе по цене, вдвое превышающей буднюю. Максимум три бутылки и один кувшин на клиента. Эрни всегда откладывал запасы; я видел, как он аккуратно складывал их субботним вечером. Муравей. Но один из воскресных кузнечиков наверняка знал бы, где он жил.

Задний вход в "Тоттенхэм" находился в переулке, довольно далеко от главной дороги. Бизнес был проведен незаметно, с минимумом шума и суеты. Полиция, конечно, знала об этом и иногда вмешивалась, чтобы закрыть операцию на несколько недель. Чисто символические. Они либо получили отпор, либо решили, что мир лучше сохранить, позволив пьющим получить свой яд, чем лишая их. Циники принимали первый мотив, идеалисты - второй. Я склонен думать, что, вероятно, в этом было немного того и другого.

В это воскресенье все было тихо. Я побродил взад-вперед, перекинувшись парой слов и передав несколько долларов Фредди, наблюдателю. Посетители варьировались от алкашей после портвейна и мускателя до состоятельных типов, которые забыли положить рислинг на обед. Приятели Эрни не принадлежали ни к тому, ни к другому типу - армейские приятели, старые жокеи, футболисты и боксеры, а также светские женщины, любившие выпить и пошутить. Я знал нескольких из них в лицо и попросил Фредди, который работал барменом и выпивохой в пабе, кивнуть мне, если появится кто-нибудь из друзей Эрни.

На улице было тепло, и я сам был готов выпить, когда Фредди позвал меня. Мужчина, на которого он указал, был средних лет с морщинистым лицом и плотным телом, которое, возможно, когда-то было спортивным.

‘Редж, это Клифф Харди. Он приятель Эрни Гласса’. Редж Керр, Клифф. Редж раньше играл за Balmain. Вингер.’

Я пожал Реджу руку и постарался не выглядеть шокированным осознанием того, что у него не хватает нескольких пальцев.

‘ Да, - протянул он, растягивая слова. ‘Просто не мог уловить эту гребаную штуку после того, как потерял те цифры’.

У него под мышкой было три бутылки Reschs Pilsener в бумажном пакете. ‘Вечеринка?’ Я спросил.

Он подмигнул. ‘Мимо проходит пара шейл. Могло быть. Что ж, приятно познакомиться, Клифф.’

‘Тебе нужно больше, чем три бутылки для вечеринки", - сказал я. ‘Фредди, ты мог бы организовать еще троих, не так ли?’

‘Конечно", - сказал Фредди. Он взял записку, которую я ему дал, посмотрел в обе стороны, вверх и вниз по дорожке, и вышел через задние ворота во двор паба.

‘Я ищу Эрни, Редж", - сказал я. ‘У меня нет его адреса. Я впервые встретила его только здесь. Ты случайно не знаешь, где он живет?’

‘Ты не коп, не так ли? Эрни немного задерживает выплату алиментов, как я слышал.’

‘Нет. Я участвую в той же игре - частные расследования.’

Он рассмеялся. ‘И ты не можешь его найти. Вы, парни, полны дерьма.’

Я усмехнулся. ‘Сегодня воскресенье. Обычные каналы закрыты.’

Фредди вернулся с бутылками и моей сдачей, а затем занял свой пост дальше по дорожке. Я засунул деньги в карман и протянул бумажный пакет Реджу. ‘Что ты скажешь? Я могла бы найти его завтра, но он нужен мне сегодня. Это важно.’

‘Говоришь, ты его знаешь?’

‘Да. Он помог мне войти в бизнес.’

‘Кого он содержит?’

Достаточно справедливый вопрос в данном контексте, но футбол не был одной из моих страстей, и я не мог вспомнить, чтобы когда-либо говорил об этом с Эрни. Затем до меня дошло его возмущение, когда попытка его клуба была признана недействительной, а другая сторона выиграла финальный матч.

‘Ньютаун", - сказал я.

‘Верно. Пизда. У Эрни квартира на Ферри-роуд. Квартира 2, 4А. Допустим, я поздоровался. Спасибо за пиво.’

Я поблагодарил его, показал Фредди поднятый большой палец и начал пробираться по закоулкам. Нет времени лучше настоящего. Паромная дорога следует рельефу суши, спускаясь к заливу Блэкваттл. Район претерпевал много изменений - ржавые, обветшалые фабрики закрывались, небольшие верфи и мастерские закрывались, на местах вырастали жилые дома. Здесь все еще сохранилось несколько старых домов с узкими одно- и двухэтажными террасами, тесно прижатыми друг к другу, со встроенными верандами и крылечками, построенными еще во времена Великой депрессии, когда арендуемая площадь была в цене. Номер 4А был умнее большинства - ухоженная терраса с двумя почтовыми ящиками на воротах, указывающими на то, что он был разделен только на две квартиры.

В квартиру 2 можно было попасть по железной лестнице, ведущей вверх по стене здания на балкон в задней части. Я постучал в дверь со стеклянными панелями, и характерная фигура Эрни почти сразу же появилась в пятнистом окне. Рост Эрни в молодости был примерно шесть футов четыре дюйма, но в последние годы он немного сутулился. Он все еще был крупным во всем - в плечах, руках и груди. Он сдвинул очки на кончик своего большого носа.

‘Клифф, старина. Что привело тебя сюда? Только не говори мне, что твоя жена ушла от тебя и тебе нужен кто-то, чтобы найти ее?’

‘Ха, ха. Нет, приятель, мне нужна наводка на одного из наших коллег. У меня такое чувство, что он больше твой винтаж, чем мой.’

Так было у нас с Эрни - легкие удары и контратаки. Он провел меня через открытые двойные двери в гостиную - квартира была спланирована нетрадиционно: жилые и спальные помещения в задней части, а кухня и ванная - в передней. Причина была очевидна - широкоугольный вид на залив Блэкуоттл с балкона. Я сидел в глубоком кожаном кресле, пока Эрни ходил на кухню. Он вернулся с бутылкой пива и двумя стаканами.

- Эрни, не найдется ли у тебя сэндвича? - спросил я.

‘Господи, неужели твоя симпатичная жена тебя не кормит?’

Я взял стакан и сделал глоток. ‘Спасибо. Она далеко на севере по работе. Я могу прокормить себя, но я болтался вокруг "Тоттенхэма", пытаясь узнать твой адрес.’

‘Да, ну, я не афиширую это. Подожди.’

Он снова побрел прочь, возвращаясь на этот раз с тарелкой, на которой лежали булочка, кусок сыра, помидор и нож. ‘Дерзай ради своей жизни. Что случилось с твоим носом?’

Я занялся ножом. ‘Полицейский ударил меня’.

‘Что я говорил тебе о том, как ладить с полицией?’

‘Все в порядке", - сказал я, пережевывая. ‘Другой полицейский пришел мне на помощь’.

Эрни покачал головой. ‘Клифф, Клифф, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я говорил тебе подружиться с некоторыми полицейскими, не зависеть от них и не доверять им. Это произошло не здесь, иначе я бы услышал.’

Эрни - неторопливый, обдуманный собеседник. Я съела большую часть рулета к тому времени, как он закончил. ‘Нет, приятель. Восточные пригороды. Я думаю, что смогу оставаться в курсе этого, но мне нужно поговорить с человеком по имени Ричард Максвелл, чтобы он помог мне это сделать. Ты знаешь его?’

Он потянулся за своим стаканом, осушил его и снова наполнил наш. Эрни обычно выпивает так, как говорит, как будто спешки нет. Имя Максвелла, казалось, немного ускорило его. ‘Я знаю Дика Максвелла. Лучше бы я этого не делал.’

‘Почему это?’

‘Он полный придурок, вот почему. Не имей к нему никакого отношения, Клифф. Он продал бы свою сестру и свою мать за долю секунды до того, как он продал бы своего брата и своего отца.’

‘Я должен поговорить с ним, Эрни. Это связано с делом о разводе.. ’

‘Это почти все, что он когда-либо делает, ублюдок. Как он сохраняет свои права, я никогда не узнаю. Должно быть, у него с кем-то связь.’

‘Черт, это тот аспект, который я не рассматривал’.

‘В случае с Максвеллом наверняка найдется множество аспектов, которые вы не просчитали. Ты не хочешь рассказать мне об этом?’

Я покончил с едой и пивом, прежде чем ответить, чтобы дать себе время подумать. ‘Честно говоря, Эрни, ’ сказал я, - я думаю, для тебя было бы лучше, если бы я этого не делал. У меня такое чувство, что это чертовски опасно. Послушай, я свяжусь с тобой, если мне понадобится какая-либо практическая помощь. Я все еще пытаюсь справиться с этим так, как ты сказал.’

‘Напомни мне’.

‘С мозгами, а не с придирками’.

‘Хорошо. Последнее, что я слышала, он был в забегаловке в Хиткоуте.’

‘Хиткоут’.

‘Да, небольшая прогулка в ближайший паб, насколько я понимаю. Свежий воздух, все такое. Он, должно быть, в очень плохом состоянии, раз пошел туда. Свежий воздух и лимонад - Максвелл к ним не привык, они могут убить его. Никогда раньше не слышал, чтобы он принимал лекарство, но, полагаю, все когда-нибудь случается в первый раз.’

‘Насколько свежа эта информация, Эрни? И насколько это хорошо?’

Его густые брови цвета перца с солью приподнялись. ‘Не будь дерзким со мной, юный Харди. Информация свежая, и я думаю, что это хорошо, потому что я наткнулся на нее случайно.’

Я знал, что он имел в виду, и не давил на него. Вы все время слышите ложь, у вас больше шансов услышать правду. Он дал мне название клиники и свой номер телефона и больше не задавал вопросов о работе, так что мы относились друг к другу с взаимным уважением. Я отказался от еще пива, поблагодарил его за помощь и калории и встал. Мне не терпелось поскорее уехать. Мне также не терпелось выйти на улицу и покурить. Эрни страстный противник курения, и закурить у него дома было бы все равно что курить в церкви. Мы пожали друг другу руки у двери.

У меня был последний вопрос. ‘Как он выглядит?’

‘Среднего роста, толстеет. Бледный. Всегда носит шляпу. У него такие маленькие усики, как у рыжеватой зубной щетки. На нем ни единого мускула. Ты намного жестче, чем Максвелл, Клифф, ’ сказал он. ‘Но я не уверен, что ты умнее, а умнее обычно побеждает’.

‘Спасибо, Эрни. Я буду работать над этим.’


13


Хиткоут был далеко не в моем обычном ритме. Я знал, что ты поехал по Принсес Хайвей, чтобы добраться до этого, и это было почти все. Я медленно шел домой, посасывая сигарету и размышляя о том, чему я мог бы научиться у Ричарда Максвелла. Что-то о разводе. Это звучало не слишком многообещающе. Я задавался вопросом, что я мог бы использовать для воздействия на Максвелла, помимо очевидной вещи. Я отвергал эту идею большую часть прогулки, но смирился с ней к тому времени, как добрался до дома.

Внутри я проверил Gregor-s и обнаружил, что Хиткоут находится за Энгадином и состоит из двух групп улиц по обе стороны от шоссе, обе граничат с национальным парком. Клиника находилась на Гобурра-роуд, справа от города, и была одной из последних обозначенных дорог перед тем, как пригород сменился краун-ленд и извилистым Хиткоут-Крик. По карте было трудно определить, и я не знал местности, но можно было поспорить, что ближайший магазин спиртного находится на таком расстоянии, на которое пойдет только отчаявшийся мужчина.

Эрни сказал, что Максвелл умный. Он также указал, где он был уязвим. Я нашел нераспечатанную плоскую бутылку джина в буфете и перебрасывал ее из руки в руку. Мне не нравилась идея соблазнять пьяницу, но на кону стояли моя безопасность и карьера, и, кроме Син и пары дружеских отношений, было не так уж много вещей, более важных, чем эти. Я положил бутылку в мягкий кожаный портфель вместе со своим. 38 и кожаная папка с несколькими чистыми листами бумаги. У меня в кармане рубашки была одна из визитных карточек Алистера Мензиса. Я раздумывал, звонить ли в клинику, и решил этого не делать. У меня было немного денег, портфель и визитка Мензиса. Если их было недостаточно, у меня был пистолет.


Поездка на юг из Сиднея была не самой приятной - слишком много стоянок подержанных автомобилей, складов автозапчастей и магазинов, торгующих бутылками. Ландшафт был взорван двигателем внутреннего сгорания. У залива Когара другие силы, такие как ветер и вода, взяли верх, и мост Тома Уродливого стал приятным напоминанием о более спокойных временах. Имейте в виду, тогда было скучно, пока не появились европейские мигранты, телевидение и массовая реклама, и, возможно, шум и грязь были ценой, которую нам пришлось заплатить за более интересную жизнь. Во всяком случае, таково было мнение Син, ее обычный ответ, когда я начинал ностальгировать по вкусу бутылочного пива, рыбы с жареной картошкой в газете и ночи боев на стадионе "Рашкаттерс Бэй".

Я свернул с шоссе и поехал по извилистым улочкам Хиткоута. Чем дальше от главной дороги они были, тем уже и грубее становились. Гобурра-роуд представляла собой широкую, неубранную трассу с несколькими устоявшимися домами по одну сторону и еще несколькими в процессе строительства. С другой стороны начинался участок короны, низкий кустарник, который на близком расстоянии переходил в густой кустарник. Я ехал медленно, избегая колей и опустив стекла. На трассе было немного пыли, но запах деревьев и пение птиц компенсировали это. После монотонности бензинового перегара шоссе это была приятная перемена.

Клиника Кинга А. Хартвелла представляла собой большое оштукатуренное здание в три или четыре этажа с двумя крыльями. Наугад, как муж архитектора, который жил с книгами, полными фотографий зданий, я бы сказал, что это место было построено примерно во времена Первой мировой войны, когда Хиткоут был действительно в затруднительном положении. Таким образом, клиника представляла собой небольшой островок свободного владения или аренды на краю очень большого участка земли короны. Интересно. Территория, казалось, простиралась примерно на пять акров, хорошо поливаемая, с большим количеством газонов, цветочных клумб и деревьев. Здоровый и спокойный. Я бы сам не возражал против короткого пребывания там, судя по внешнему виду.

Я проехал через два внушительных столба ворот, на одном из которых висела большая латунная табличка с названием клиники, и по извилистой гравийной дорожке. Я припарковался там, где на табличке было написано "Посетители". Я был единственным. Там было около дюжины автомобилей, обычных "холденов", "фордов", VW и пара гладких, хорошо отполированных "джобсов", припаркованных в другом месте, обозначенном указателями персонала. Я застегнул несколько пуговиц на своей спортивной рубашке, подергал ее, чтобы уменьшить морщины, и сунул портфель под мышку. Я закрыл окна и запер машину. Несколько человек, прогуливавшихся по территории, подняли головы на звук хлопнувшей двери. Место было необычайно тихим. Гуляющие продолжили свой путь, а я направился к ступеням из песчаника, ведущим к тяжелой двери, стоящей широко открытой.

В вестибюле было прохладно и тихо. За стойкой регистрации женщина, одетая в стилизованную версию шапочки медсестры, работала на электрической пишущей машинке, которая была почти бесшумной. Это место больше напоминало отель, чем больницу. Там были ячейки с висящими на них ключами, в некоторых была засунута почта. Картины на стенах были яркими, в основном пейзажи, и в стеклянной витрине стояла большая трехмерная модель клиники и ее территории. Широкая кедровая лестница поднималась из вестибюля, а вход на первый этаж был через двойные двери. Когда я почувствовал, что усвоил все полезное, я кашлянул, чтобы объявить о своем прибытии.

Женщина подняла глаза и одарила меня улыбкой. Может быть, я бы больше улыбался, если бы у меня были такие зубы, как у нее. ‘Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?’

Я подошел к столу, расстегнул молнию на своем портфеле и показал края бумаг. Я достал визитку Мензиса и протянул ей. Теперь она стояла, высокая, стройная женщина, одетая в белое платье с голубым поясом и голубоватым оттенком на шее и рукавах - как медсестра. Она посмотрела на карточку, а затем на меня.

‘Мистер Мензис...’

‘Нет, нет. Меня зовут Вернон Моррис. Я партнер мистера Мензиса. Я хотел бы перекинуться парой слов с мистером Ричардом Максвеллом, если позволите. Юридический вопрос. Это не займет и минуты.’

Она нахмурилась. Тебе следовало позвонить.’

‘Я сделал. В пятницу. Об этом должна быть заметка. Это немного в стороне от проторенной дороги, не так ли? И это было лучшее время для прихода кого-то из нашего офиса. Видите ли, я возвращаюсь со своей вечеринки в Майанбаре, так что это было не так уж далеко от цели. Я был уверен...’

Она порылась в мелочах на столе, открывая и закрывая папки и похлопывая по стопкам бумаги. Пробковая доска с приколотыми к ней объявлениями, расположенная рядом с телефоном, ничего не дала. Я вытянула шею вперед, вглядываясь в ячейки. На них были помечены инициалы. Фирма, конечно, существовала, но письма не были чем-то необычным. Кто знает? Это мог быть Роджер Миллер.

‘Мне жаль. Здесь ничего нет.’

Я потянулся к бумагам. ‘Это займет всего минуту. Возможно, вы могли бы спросить мистера Максвелла?’

На ее лице появилось новое выражение - скептическое, оборонительное. Она казалась человеком, чьей естественной склонностью было сотрудничество, но который научился действовать по-другому, и я мог видеть, как сейчас она замечает и оценивает детали - разбитый нос, мятую одежду. ‘Я не подтверждаю, что здесь есть кто-то с таким именем", - сказала она. ‘Ты понимаешь?’

‘Нет, я не понимаю’.

Это было всего лишь легкое движение, и она сделала его хорошо, но я знал, что это значит, и автоматически посмотрел в сторону двойных дверей. Конечно же, они открылись, и оттуда вышел очень крупный мужчина в белом комбинезоне. Сшитый на заказ комбинезон с застежками-молниями и хорошо скроенными брюками. Он был хорошо скроен и ухожен сам, с грудью и плечами культуриста и тем заостренным взглядом, который у них есть. По моему опыту, они сужаются в обоих направлениях - физически от бедер вниз и мысленно от рта вверх. У этой была обычная приятная внешность крашеной блондинки , омраченная тяжелым случаем подростковых рубцов от прыщей. Вероятно, он красился как блин, когда участвовал в соревнованиях.

‘ Да, миссис Томлинсон? ’ сказал он.

До сих пор он был в пределах своей компетенции.

‘У этого джентльмена нет назначенной встречи, и он отказывается уходить, мистер Мэтьюз’.

‘Я здесь по законному делу", - сказал я.

Мэтьюс был в белых теннисных туфлях, и он выступил быстро и тихо. До сих пор не было поднято ни одного голоса, не прозвучало никаких диссонирующих звуков. Клиника Кинга А. Хартвелла очень любила тишину.

‘Я думаю, тебе следует уйти", - сказал Мэтьюз. Он очень быстро преодолел последний отрезок, и его большая рука оказалась на моем плече, сильно сжимая.

‘Я хочу видеть здесь кого-нибудь из начальства’.

Быстрый кивок миссис Томлинсон и Мэтьюз привели к действию. Он был хорошим. Он буквально развернул меня на 180 градусов. Уравновешенный, очень сильный мужчина может сделать это с более легкой. Не успела я опомниться, как меня провели через дверь и вниз по ступенькам. Мэтьюз был опытным управителем мужчинами. Он изменил хватку, изменил давление, заставляя меня гадать, куда приложить силу дальше. Для человека, не имеющего опыта рукопашного боя, это было бы совершенно пугающе. Я бежал рысцой, притворяясь именно таким человеком. Мой покрытый пылью Falcon одиноко стоял в зоне для посетителей, как НЛО, и Мэтьюз безошибочно направил меня к нему.

Он наслаждался собой. Некоторым мужчинам нравится накачивать свои мышцы, демонстрируя их восхищенной аудитории, стремясь к еще большей четкости. Не Мэтьюз. Он хотел использовать свою силу против менее сильных мужчин. Неприятная черта, компенсирующая что-то. Я позволила ему обойти меня со стороны водителя, чтобы кузов машины оказался между нами и клиникой. Я пошарил в портфеле, как будто искал ключ зажигания. Большие голубые глаза Мэтьюса стали еще шире, когда я достал "Смит и Вессон" и засунул дуло ему в левую ноздрю. Для устрашения большим преимуществом револьвера является то, что вы можете взводить его одной рукой, нажимая на спусковой крючок. Щелк, щелк. Настоящий ужас.

Я почувствовал, как сила большого мужчины покидает меня, когда он посмотрел в мое лицо. ‘Ты уже повеселился, Мэтьюз", - сказал я. ‘Теперь прислонитесь спиной к машине и будьте очень осторожны. Я не люблю, когда ковбои из спортзала нагружают меня.’

‘Просто делаю свою работу", - сказал он. Он вернулся. Вся сила покинула его. Мы оба знали, что он может действовать быстро, но не быстрее, чем палец может нажать на курок.

‘Твоя работа изменилась. Тебе придется проявить немного инициативы.’

‘Как… что ты имеешь в виду?’

Я спрятала пистолет 38-го калибра у него под носом и потянулась за своим удостоверением. ‘Я частный детектив. Меня зовут Харди. Я хочу поговорить с Диком Максвеллом. Просто поговорим. Позвольте вашему взгляду блуждать по этому.’

Я показал ему лицензию в плексигласовой обложке. Очевидно, он умел читать, но ничего не сказал.

‘Ты можешь вспомнить свои привычки, не так ли? Нажимать на это, хватать то, повторения, все это дерьмо?’

‘Да’.

‘Хорошо, я хочу, чтобы ты запомнил несколько вещей. Скажи Максвеллу, что я узнал, где он был, через Эрни Гласса. Понял, Эрни Гласс?’

‘Эрни Гласс’.

‘Хорошо. Насколько я знаю, у меня нет к нему никаких претензий. Моя клиентка - Вирджиния Шоу. Кто?’

‘Вирджиния Шоу’.

‘Правильно’. Я убрал пистолет, и Мэтьюс начал расслабляться. Я отступил на шаг, отпустил затвор и медленно высыпал гильзы себе на ладонь. Мэтьюз уставился на меня, как на сумасшедшую. Я передал ему пули и положил пистолет на капот машины. Я закрыл затвор, и в моей руке было надежное оружие, не смертельное, но Мэтьюз знал, что это может сделать с его классическим профилем. Он посмотрел вниз на пули, собранные в его большой мозолистой лапе.

‘Скажи Максвеллу, что я хочу поговорить. Вот и все. У тебя есть оболочки. Я не могу причинить ему вред. Я подожду здесь десять минут. Если он не появится, я уйду, но скажи ему вот что: если я уйду, не повидавшись с ним, новость о том, где он, разнесется по всему Сиднею, начиная с того момента, как я подойду к телефону. Ты понял это?’

Мэтьюз кивнул. Он повернулся и пошел в сторону клиники. Я знал, что он хотел вернуть отношения между нами на старую основу, когда он хватал и переворачивал вещи, но он был достаточно умен, чтобы понять, что это не вопрос грудных мышц, лат и полу-нельсонов.


14


Я прислонился спиной к машине, стараясь держаться подальше от револьвера, и свернул сигарету. Все казалось неправильным в клинике Кинга А. Хартвелла. Напрячь мускулы, когда я не сделал ничего, кроме того, что был немного настойчив, было чрезмерной реакцией. И Мэтьюса там не было, чтобы затаскивать пьяниц в постель и вытаскивать из нее. Я изучал место, пока курил, следя за перемещениями с флангов. Люди, гуляющие в садах, вполне могли быть наркоманами, высыхающими. Они шли медленно, как будто у них было много времени, слишком много времени, и это чувство угнетает алкоголиков, когда они не пьют. Так мне сказали. Пара женщин могла быть навещающими женами, за исключением того, что на площадке для посетителей не было машин, кроме моей.

Сквозь высокие деревья я уловил отблеск, который мог бы быть бассейном. В этом нет ничего неподобающего. Гидротерапия. Место выглядело идеально. Это просто казалось неправильным. Я докурил сигарету и уже начал думать, что моя тактика не сработала, когда увидел мужчину, спускающегося по ступенькам из южного крыла. На нем был кремовый костюм, и, как только он спустился на первый этаж и вышел на солнце, он аккуратно надел на голову панаму. Затем он надел солнцезащитные очки. Затем он достал золотой портсигар и закурил. Я ждала, что он вытрет лицо шелковым носовым платком и снимет манжеты, но он этого не сделал. Он направился ко мне, в одной руке держа сигарету, другая в кармане пиджака.

Не то чтобы в этом было много сомнений, но рыжая щетина на его верхней губе подтверждала его личность. Он остановился примерно в двадцати футах от меня и достал из кармана маленький автоматический пистолет. Его большая розовая рука с большим кольцом-печаткой на одном пальце скрывала большую часть пистолета, который он направил на мою среднюю пуговицу рубашки.

‘Хорошо", - сказал он. ‘Высокий, темноволосый и не очень красивый. Какого хрена ты хочешь?’

‘Ты можешь убрать пистолет, Дик. Я просто хочу поговорить.’

Он улыбнулся. Его зубы были в пятнах от табака и неровные. У него был покрытый пятнами влажный цвет лица. ‘Мне не нравится слово ”член", за исключением ласкательного обозначения мужского органа’.

Его акцент на английском языке BBC стал немного ленивым. Он поднял сигарету и с размаху затянулся. Его рука с пистолетом была довольно твердой, но он начинал находить позу или стояние на солнце напряженным. Я сам был в напряжении. Я слишком много имел дела с оружием, чтобы оно мне нравилось, и особенно меня не волнует, когда оно направлено на меня. Я медленно отошел от машины и огляделся. В двадцати ярдах от нас была скамейка под деревом.

Я указал: "Мы могли бы пойти вон туда и посидеть в тени. Это солнце не может быть полезным для мужчины в твоем состоянии.’

Он облизал свои тонкие губы. У него был герпес, потрескавшийся и сердитого вида, чуть ниже усов с левой стороны. ‘Ты абсолютно прав, дорогой мальчик. Ты придешь первым и не смей приближаться к этому пистолету.’

‘Здесь пусто’.

‘Это ты так говоришь’.

Мы вошли в тень. Я сел на один конец скамейки и положил портфель на траву рядом с собой. Максвелл расстегнул свой двубортный пиджак и обмахнулся шляпой, прежде чем сесть в другом конце. Он был почти полностью лысым, и в расстегнутом пиджаке я могла видеть его живот, выпирающий из-за пояса брюк. На нем была сшитая на заказ рубашка с длинным остроконечным воротником и галстук в пейсли. Он докурил свою сигарету. У него все еще был пистолет. ‘Покажи мне свои жалкие документы’.

Я передал их другим. Он опустил взгляд, фыркнул и бросил папку обратно. ‘Разрешение голодать или процветать, в зависимости от того, как вы его используете’.

‘Я не был в этом долго’.

‘Вы говорите, что знаете Эрнеста Гласса?’

‘Я хорошо его знаю. Он сказал мне, что ты здесь. Он сказал, что случайно наткнулся на эту информацию. Я так понимаю, ты не хочешь, чтобы люди знали. Вот почему ты сейчас со мной разговариваешь.’

‘Очень острые’. Он пощупал языком герпесную язву. Внезапно он убрал пистолет и снял солнцезащитные очки. Его глаза были красными, и он потер их еще краснее. Затем он зажег еще одну сигарету и глубоко затянулся. Он кашлянул.

‘Это действительно сушильная емкость?’ Я спросил.

‘Он выполняет другие функции. Можно сказать, что это убежище. Но да, черт возьми. Я принимаю лекарство. Чай, фруктовый сок и кофе. Кофе, фруктовый сок и чай. Это делает меня больным. Химия моего организма не в порядке.’

‘Почему ты на самом деле здесь, Максвелл? Чего ты боишься? Какие у тебя отношения с Вирджинией Шоу?’

Он запрокинул голову и рассмеялся. Это было богатое, мелодичное звучание, но скорее наигранное, чем подлинное. Я начинал сомневаться в оценке Эрни интеллекта Максвелла - он казался набором поз и манер, за которыми ничего не стоит. ‘Ты любишь задавать правильные вопросы, не так ли, Харди?’

‘Экономит время", - сказал я. ‘Я полагаю, вы знаете о том, что Чарльза Мидоубэнка застрелили. Знаете ли вы, что женщина, которая работала на Эндрю Перкинса, тоже была убита? Кто-то также стрелял в меня. Считается, что я знаю то, чего не знаю.’

‘Лучше бы тебе не делать этого’.

‘Неправильно. Лучше я должен. Полиция хочет использовать меня в качестве приманки, или загонщика, или как вы, черт возьми, охотники на фазанов, хотите это назвать.’

Максвелл снова рассмеялся, но на этот раз с менее театральной ноткой. Это все притворство, дорогой мальчик. Я из Южного Лондона. Выбирай любую канаву, какая тебе нравится. Я сорок лет жил с этим акцентом и своим умом.’

‘Эрни Гласс сказал, что ты умный. Должен сказать, я не вижу особых признаков этого - отсиживаться в вытрезвителе, сухой, как собачье дерьмо дневной давности, и шарахаться от теней.’

‘Стекло - это нормально. Однако я встревожена тем, что он знает, что я здесь.’

‘Не волнуйся", - сымпровизировал я. ‘Я получу от него известие, если кто-нибудь еще спросит. И я попросил его молчать о том, где ты.’

‘Хорошо, хорошо’. Максвелл снял шляпу и снова обмахнулся. Он сделал так, чтобы это выглядело естественно, но я была готова к чему-то подобному. Краем глаза я увидел, как Мэтьюз отступил с позиции, которую он занял примерно в пятидесяти ярдах от меня.

‘Если я кажусь немного тугодумом, Выносливым, то это потому, что это вынужденное воздержание заставляет мой мозг заедать. Вы совершенно правы, конечно. Я здесь скрываюсь. Я...’

Я открыл портфель, достал бутылку джина и отвинтил крышку. ‘Оно теплое, и в нем нет тоника, льда или ломтиков лимона’.

Он смотрел на бутылку, как путешественник в пустыне, наткнувшийся на оазис. ‘Ты совершенно беспринципен. Я пытался.’

‘Мне насрать’, - сказал я. ‘Твои слабости - это твоя проблема. Мне нужна информация, потому что моя жизнь в опасности, и я верю, что это все, что у меня есть. Смажь свои мозги и поговори со мной. Может быть, я даже смогу тебе помочь.’

Последнее замечание нарушило баланс. Возможно, это просто позволило ему рационализировать свои действия. Он схватил бутылку, немного повернулся, чтобы скрыть себя от посторонних глаз, и поднес ее ко рту. Он дважды глубоко сглотнул, прежде чем я забрала это у него.

‘Боже мой, так-то лучше. Господи, хотел бы я быть уверен, что могу доверять тебе.’

‘Если бы ты был уверен, это не было бы доверием. Это было бы что-то другое.’

Он бросил на меня удивленный взгляд. ‘Выпиваешь сам?’

Теплый чистый джин не был моим любимым напитком, даже если горлышко бутылки не коснулось его герпеса. ‘Нет", - сказал я. Расскажи мне, что происходит, и можешь забрать остальное обратно в свою камеру.’

Он выглядел мрачным. ‘Они обыскивают вас, когда вы вступали в контакт с гражданским лицом. Мне придется пить это здесь, курить как сумасшедшей и жевать листья жевательной резинки. Назови мне еще одного карапуза, и я расскажу тебе, что смогу. Я не знаю всего, по крайней мере, в мельчайших подробностях, и я не хочу этого знать.’

Я протянула ему бутылку. Он сделал большой глоток и снова воспользовался шляпой, чтобы подать сигнал Мэтьюзу. На этот раз он не потрудился скрыть свои действия. Достал портсигар и зажигалку, и он привел себя в порядок. Он сказал мне, что некоторые известные личности из Сиднея были вовлечены в заговор, чтобы добиться беспроблемных разводов, спасающих репутацию. Чарльз Мидоубэнк был одним из них, и он назвал двух других - Брюса Реддинга, который был членом парламента, и хирурга по фамилии Молсуорт. Он сказал, что было больше, возможно, более крупных людей, имен которых он не знал.

‘Я полагаю, - сказал он, - что определенное количество случаев обмена женами имело место в высших кругах. Теперь эти люди хотят сделать обмены постоянными, но они не хотят суеты или того, чтобы были запятнаны драгоценные имена их различных суженых.’

Я сказал, что это звучит как трудная вещь для организации. Он согласился, но сказал, что это было сделано при содействии нескольких юристов, таких как Перкинс, нескольких женщин, таких как Вирджиния Шоу, и нескольких частных детективов, таких как он сам.

‘Перкинс утверждал, что ничего не знал об убийстве в Мидоубенке. Это выглядело так, как будто эта женщина, которая работала на него, имела какое-то отношение. Это она была убита.’

‘Вероятно, он использовал ее как прикрытие, и она превысила свои инструкции. Все это вышло из-под контроля.’

‘Он казался искренне потрясенным, когда узнал о ее убийстве’.

Максвелл пожал плечами и засунул окурок сигареты под каблук своей светлой замшевой туфли. Он взглянул на очертания бутылки в моей сумке, затем отвел взгляд. ‘Как и я, он, вероятно, был в чем-то замешан, но не ожидал, что все примет такой оборот, какой они приняли’.

"В чем именно заключалось ваше участие?’

‘Я помогал назначать женщин корреспондентами по делам Реддинга и Молсуорта. Был своего рода резерв денег, фонд борьбы, созданный из этих прибыльных клиентов, и мне хорошо платили. Я использую эти средства здесь и сейчас. Было обещание большего, когда все разводы прошли.’

Это иссушило его, и мне пришлось дать ему еще раз приложиться к бутылке, чтобы запустить поток. ‘Не злись на меня", - сказал я. ‘Это не сработает’.

‘Здесь недостаточно людей, чтобы сделать это. Я плотно пообедал от чистой скуки. У меня хорошо набит живот.’

Я скручивал сигарету и слушал, как он рассказывал мне о своей тревоге, когда сначала услышал, что Мидоубэнк выходит из соглашения, а затем, что в него стреляли. ‘Для меня все это было слишком сложно, старина. Я решил, что лучше всего уехать из города и на время залечь на дно. Я был очень встревожен, когда ты появился, мягко говоря. Но я должен сказать, что у тебя была блестящая стратегия завоевать мое доверие.’

Алкоголь делал его теперь более уверенным и маслянистым. Он мне с самого начала не нравился, и неприязнь росла, но мне еще многому предстояло научиться. Тогда за всем этим должен кто-то стоять, ’ сказал я. ‘Кто-то, кто держит все это вместе’.

Он закурил еще одну сигарету и ничего не сказал.

‘Это то, что мне нужно знать. Это имя.’

Он покачал головой. ‘Я просто не знаю. Я получил инструкции по телефону.’

‘Давай’.

‘Это правда. Конечно, я немного разнюхал и узнал имя Эндрю Перкинса, и еще один представитель нашей благородной профессии тоже был в этом замешан. Я неохотно называю его имя, и я уверена, что он знает не больше, чем я. Он тоже робкая душа и, возможно, залег на дно. В том, что я тебе говорю, Харди, много предположений. Я должен это признать.’

Я чувствовал себя довольно разочарованным. Набросок Максвелла о том, что стояло за смертями и обманом, в которые меня вовлекла Вирджиния Шоу, был интересным и убедительным, насколько это возможно. Но без названия, чего-то, за чем можно было бы следить, все это стало казаться хрупким, как использованная салфетка. Я показываю свое разочарование, застегивая сумку. ‘Этого недостаточно, Дикки. Я подумываю о том, чтобы вытащить тебя отсюда за шиворот.’

Максвелл подвинулся ко мне на сиденье; его мягкая рука протянулась и погладила бутылку. ‘Не делай этого. Мэтьюз, безусловно, остановил бы тебя. На этот раз он вооружен и он очень мстительный тип. Я буду честен с тобой. Я не могу поклясться, что дал бы тебе это имя, если бы знал его. За этим стоит много власти и денег. Но я этого не знаю. Налей мне еще выпить.’

‘Какого черта я должен? Что я могу сделать с тем, что вы мне рассказали? Один из копов, с которыми я поддерживаю связь, знает, что что-то происходит. Возможно, ему будет интересно получить еще несколько подсказок, но это не снимет меня с крючка. Я мог бы попросить полицию приехать и допросить вас, я полагаю.’

Он принюхался, и его язык лизнул потрескавшийся герпес. ‘Если у меня сложится впечатление, что вы собираетесь прислать сюда полицию, я освобожусь в течение часа. Уверяю вас. Дай мне выпить, черт возьми. Разве ты не видишь, что я заставляю себя рассказать тебе кое-что еще?’

Он вспотел. Капли влаги образовались там, где лента его шляпы соприкасалась с лысой головой, и угрожали попасть ему в глаза. Он промокнул пятно влажной рукой. Его дыхание донеслось до меня через короткое расстояние между нами - сладкое от джина, но становящееся кислым, с примесью табака и страха. Я дала ему бутылку. Он выпил примерно половину содержимого и избавился от еще одной изрядной порции. Я огляделся и увидел Мэтьюса, прислонившегося к дереву. Он срывал ветку и мял листья, прежде чем бросить их на землю. Мне не терпелось убраться подальше от этого места.

‘Хорошо. Ты уже выпил. Давайте послушаем это.’

Он глубоко вздохнул и отдал бутылку. Я позволила последней паре дюймов упасть на землю, и он наблюдал, почти одобрительно.

Я видел это раньше. Теперь он бы пошел на попятную! Черта с два он стал бы.

‘Если вы не будете вмешивать меня в это дело, я скажу вам, кто застрелил Чарльза Мидоубэнка", - сказал он.


15


Я вернулся на шоссе, прежде чем меня осенила мысль, что Ричард Максвелл, возможно, перехитрил меня, как и предсказывал Эрни. Что у меня было? Имя и несколько туманных утверждений о некоторых известных людях, которые были хорошо защищены от таких, как я. Максвелл в этот самый момент может быть на пути на север или юг. Почему-то я так не думал. Он был очень напуганным человеком, потерявшим свои лучшие качества и теряющим самообладание. Бог знает, что бы он сделал, когда бы он и его печень были моложе и фильтровали. Но как бы то ни было, он поддержал меня. Я был почти польщен.

Лоуренс ‘Меловой’ учитель. Имя было знакомым, но не слишком. Если бы Максвелл просто выдвинул кандидатуру одного из известных в городе головорезов, у меня были бы свои подозрения. Но Меловой учитель был более сомнительной и темной фигурой. Я слышал о нем годами, как о сообщнике преступников, вероятном полицейском осведомителе и человеке, с которым нужно быть осторожным. Но, когда я приблизился к Рокдейлу и впервые увидел городскую высотку, я понял, что понятия не имею, каким учитель был физически - большим, маленьким или чем-то средним. И я не смог связать его ни с одним событием, организацией или отдельным человеком. Я не мог припомнить, чтобы читал о нем в таблоидах или упоминал о нем по телевидению. Все это передавалось из уст в уста, по слухам и недомолвкам.

Мне нужно было кое-что обдумать, а в жарком салоне не очень комфортабельной машины, когда рубашка прилипла к спине, а голова раскалывалась от вчерашней драки и напряжения сегодняшнего дня, это было неподходящее место для этого. Мне нужен был прохладный, тенистый пивной сад с Ниной Симоне, играющей на заднем плане, и позвякивающим льдом в двойном скотче. Было воскресенье, и ближайшее к этому место находилось в тридцати милях отсюда, за пределами столичной области. Клуб Balmain-Rozelle RSL не подошел бы, и я не хотел возвращаться домой, в пустой дом. Я обнаружил, что сворачиваю с шоссе и еду в Сайденхем, а затем в Питершем.

Пойти навестить старую подругу в том состоянии, в котором я был, было рискованным шагом. Я знал это, но после отвратительного Максвелла я нуждался в близком человеческом контакте. Кроме того, Джоан Дэйр была журналисткой и могла что-то знать о Меловом учителе. Если бы она сказала мне, что в его носках шесть футов три дюйма, у меня был бы простой выбор - согласиться с планом Логгинса использовать меня в качестве приманки или сесть на следующий рейс до Кэрнса.

Из дома Джоан открывается вид на парк Питершем. Это отдельно стоящий коттедж с двойным фасадом и глубоким задним двором. Джоан - страстный садовод, и она купила это место из-за пространства. Я забил сотни квадратных футов бетона для нее во время нашего короткого романа, который произошел, когда у нас с Син была одна из наших разлук несколько лет назад. Я знал, что у Джоан были планы насчет сада, отмеченного наградами; я обещал убрать верхний слой почвы. Потом вернулась Син, и между мной и Джоан все было кончено.

Кто-то другой убрал верхний слой почвы. Когда я подъехал к дому, я с трудом узнал его. За два года бетонная пустошь превратилась в маленькие джунгли. Лианы росли по всему переднему забору и обвивали беседку между воротами и верандой. Окрашенные в зеленый цвет бетонные плиты на переднем дворе были заменены мелколистным почвопокровием, цветочными клумбами и виноградными лозами, растущими из кадок. Я мог видеть кустарники и маленькие пальмы, растущие вдоль стены дома, и что-то более пышное и высокое, торчащее сзади. Цвета были красными, зелеными и белыми, а ближе к вечеру сад гудел от насекомых. Это место напомнило вам о том, как быстро все 600 квадратных миль Сиднея вернулись бы обратно к бушу, если бы это было разрешено.

Я позвонила в парадную дверь, но ответа не было. Я не был обескуражен. Джоан не сидела дома в погожие дни. Я обошел дом сбоку, пробираясь сквозь ветки и листья и отмечая новую покраску на флюгерах, новую сантехнику, проводку, все работы. Джоан зарабатывала хорошие деньги как редактор раздела ‘Городская жизнь’ в Sydney News, и ее единственными пороками были красное вино и ее сад. Я застал ее за работой на террасной части заднего двора с крутым наклоном. На ней были шорты, теннисные туфли и что-то с красными и белыми пятнами, повязанное вокруг груди. Оно оставляло тонкую полоску поперек ее узкой спины, предполагая, что его носили скорее для комфорта, чем для маскировки.

‘Джоан’.

Она медленно повернулась, держа в руке инструмент для копания. На ней не было ни солнцезащитных очков, ни шляпы, и ей пришлось прикрывать глаза от низкого солнца.

Она спросила: ‘Кто это?’ и я испытал потрясение, вспомнив ее плохое зрение и хриплый, напряженный голос.

‘Это Клифф Харди, Джоан’.

Она выпрямилась до своих полных пяти футов шести дюймов. Она была такой же худощавой, какой я ее помнил, очень загорелой, с короткими светлыми волосами. Тонкие черты, заостренное лицо. Она была на несколько лет моложе меня и одевалась лучше. Она уронила совок, стянула садовые перчатки и, подойдя ближе, вытерла пот с лица. ‘Так оно и есть. Выглядит так, будто его только что сбил грузовик. Она снова разозлилась, Клифф? И это все?’

‘Нет, Джоан", - сказал я. ‘Я просто хотел увидеть тебя. Выпей и, возможно, пораскинь мозгами. Я вступил в игру "Частные расследования".’

‘Я слышал’.

‘Сад выглядит... потрясающе’.

Она фыркнула. ‘Что бы ты знал? Бугенвиллию от банксии не отличишь.’

‘Я разбил бетон’.

‘Так ты и сделал. Как я мог забыть? Ты выпил банку пива на каждый квадратный фут.’

Я рассмеялся. ‘Это была чертовски тяжелая работа. Как дела, Джоани?’

‘Я в порядке’. Она сложила руки вместе. ‘Ну, я все равно собирался заканчивать. У меня есть пара бутылок розового охлажденного. Как тебе это звучит?’

‘Отлично’.

Она быстро шагнула вперед и поцеловала меня в щеку. ‘Не будь таким чопорным. Я давно расстался с тобой, парень. Рад тебя видеть.’

Рядом с задней частью дома, под другой беседкой, на нескольких каменных плитах был разбит деревянный сад. Папоротники свисали в корзинах с поперечных балок, а лианы обвивали стойки. Я плюхнулся в одно из кресел и свернул сигарету, пока Джоан заходила внутрь. Душ продолжался очень недолго - Джоан была одной из немногих известных мне женщин, которые быстро принимали душ, - а затем она вернулась с бутылкой и двумя бокалами на высоких ножках. Она переоделась в длинную юбку с цветочным узором и бледно-голубую футболку. Ее маленькие, заостренные груди двигались, когда она открывала вино. Она наполнила два бокала, еще одна ее привлекательная привычка, и со вздохом опустилась в кресло. По точности ее заливки я понял, что она вставила контактные линзы. Без них, когда дело доходило до закрытия работы, все было возможно. Однажды она сказала мне, что ей нравится работать в саду без них, и что, когда она оценила то, что она сделала, эффект был как при взгляде на картину импрессиониста. Затем она вставляла их и уточняла детали.

‘Ваше здоровье. Это выглядит довольно неплохо, не так ли?’

Я выпил немного холодного, слегка пряного вина. ‘Это выглядит потрясающе. Это закончено?’

Она рассмеялась. ‘Это то, что вы должны понимать о саде. Это никогда не закончится. Это никогда не закончится. И это никогда тебя не подводит.’

‘Джоан, я...’

"Забудь об этом. Мы оба были в настроении в одно и то же время. Ты первая испортила настроение, вот и все. Чуть позже на моем месте был бы я. Скрути мне одну из своих мерзких сигарет и расскажи мне все об этом.’

Я сделал ей сигарету, закурил и говорил минут десять. Она курила, пила вино и слушала. По выражению ее лица и кивкам я мог сказать, что она знала о Мидоубэнке, слышала об Эндрю Перкинсе и что имя Боб Логгинс не было ей незнакомо. Я смягчил некоторые моменты, не стал рассказывать о схеме Логгинса и опустил имя Ричарда Максвелла. Когда я добрался до политика и врача, Реддинга и Молсуорта, ее интерес действительно возрос.

‘ Брюс Реддинг, - сказала она, - и доктор Лео Молсуорт. Так, так.’

‘Я слышал о Реддинге. Он член кабинета министров, не так ли? Кто такой Молсуорт?’

‘Реддинг - младший министр, на самом деле не в кабинете, но приближается к этому. Молсуорта называют модным хирургом с Маккуори-стрит. Он занимается заменой тазобедренного сустава для богатых.’

"У обоих были веские мотивы для организации тихих, гладких разводов?’

‘ Реддинг, конечно. В его электорате много католиков. Молсуорт, я не так уверен насчет. Должны ли общественные врачи следить за своими "п" и "к"? Я бы так не подумал. Ваш информатор предположил, что были замешаны и другие?’

‘Да, кроме Мидоубэнка. Хотя я не узнал их имен.’

Джоан вылила остатки из бутылки и взяла еще один ролли. Я чувствовал себя намного лучше, значительно остыл внешне и внутренне и был расслаблен ее спокойными, интеллигентными манерами. Я был уверен, что Джоан придумает что-нибудь, чтобы помочь, но внезапно я вспомнил, как приютил Эрни Гласса. Я был неосторожен, позволил своему языку вырваться наружу, сказал Джоан гораздо больше, чем намеревался, и почувствовал себя виноватым.

‘Послушай, Джоани, - сказал я, ‘ это опасная штука. Я не хотел рассказывать все это вот так. Мне нужна была помощь в чем-то конкретном.’

Она выпустила дым в мою сторону и рассмеялась. ‘Большое дело. У меня в голове есть секреты посерьезнее этого, мистер Харди. И у меня защита журналиста, помнишь? Если на меня будут давить слишком сильно, я могу опубликовать.’

‘Нет, если ты мертв, ты не можешь’.

‘Верно. Это действительно звучит как довольно тяжелая история, и у меня такое чувство, что за этим стоит нечто большее, чем серия легких разводов, не так ли?’

‘Да, но что?’

‘Я могу над этим немного поработать. Осторожно. Пронюхать о Реддинге будет несложно. С хорошим доктором немного сложнее, но есть способы. Не выгляди таким обеспокоенным, Клифф. Это мое дело. Ты делаешь мне одолжение, подключая меня к этому.’

‘Ты не видел ту девушку мертвой в ее квартире’.

‘Я их видел. Теперь, что-то конкретное?’

Я допил остатки своего вина и обдумывал, что сказать. Я прониклась идеей, что мужчины защищают женщин, хотя я встречала множество женщин, которые ни от кого не нуждались в защите. В Малайе в меня стреляли женщины. Это была идея, которой место в нафталиновых шариках наряду с кардиганами, чайными конфетами и неработающей женой. Моя собственная жена работала за тысячу миль отсюда, и я уже рассказал Джоан почти все, что знал. Тем не менее, от этой идеи было трудно отказаться, и я колебался.

‘Ты выводишь меня из себя, Клифф", - сказала Джоан. ‘Вы знаете, кто притащил сюда все эти каменные плиты? Я. Я путешествовал автостопом по всей этой стране, Европе и Азии. У меня внутри "Беретта" 32-го калибра, и я в любой день возьму тебя на стрельбу по мишеням.’

‘Конкретная вещь - меловой учитель’.

‘Господи, как он к этому причастен?’

‘По моей информации, он убил Мидоубэнка’.

‘Как ваш информатор узнал об этом?’

‘Он не сказал мне. Можете ли вы описать учителя физически?’

Она закрыла глаза и откинулась назад. Ее горло представляло собой длинную тонкую коричневую колонну, а кожа вокруг челюсти и шеи была натянутой. ‘Я видела его раз или два. Он маленький человек. Не более пяти-шести. Примерно моего размера, на самом деле. Легкое телосложение. Раньше он был боксером. В каком подразделении выше того, в котором был Лайонел Роуз?’

‘Роуз была занудой. Следующий в полулегком весе. Предел в девять камней.’

‘Вот и все. Он был боксером-любителем в полулегком весе. Но он не крим в полулегком весе.’

‘Я так понимаю. Как бы мне его найти? Ты знаешь, где он пьет? С кем он общается?’

‘Он не пьет. Я знаю это достаточно. Я не знаю об остальном сразу, но, полагаю, я мог бы выяснить, если бы сделал несколько звонков. Правда, в воскресенье было тяжеловато. Насколько это срочно?’

‘Очень. Ты говоришь неохотно.’

‘Теперь это я беспокоюсь за тебя, Клифф. Учитель - это очень плохие новости. Ты не должна даже думать о том, чтобы идти против него в одиночку. Я не буду помогать тебе делать это. И если ты начнешь расспрашивать о нем в пабах и так далее, у тебя будут большие неприятности.’

Она достала еще одну бутылку, и мы немного поговорили об этом, пока снижали уровень. В конце концов, я согласилась пойти к Галлахеру со всем, что у меня есть, прежде чем встретиться с Учителем. В любом случае, мне приходило в голову сделать что-то подобное.

‘Обещаешь?’ Сказала Джоан.

‘Я обещаю’.

‘Кто такой этот Галлахер?’

‘Он двойка в Дарлингхерсте. Немного моложе некоторых, яркая, амбициозная. Кажется, в нем есть какая-то утонченность.’

‘Хорошо. Я позвоню нескольким людям сегодня вечером. Возможно, у меня найдется что-нибудь для тебя позже или утром.’

Я поблагодарил ее и встал, чтобы уйти. Она тоже встала, и мы стояли там, всего в футе друг от друга, оба с изрядным количеством вина внутри и вовлеченные в заговор. Я кладу руки ей на плечи.

Она напряглась. ‘Где она, Клифф? Цин.’

‘Она в Квинсленде по работе’.

‘Как у вас обстоят дела?’

‘So-so.’

‘Поработай над этим’. Она убрала мои руки, наклонилась вперед и чмокнула меня в щеку. Я хотел большего и потянулся к ней, но она быстро отстранилась. Большая часть бутылки вина не замедлила ее.

‘Не очень хорошая идея", - сказала она. ‘На самом деле, это очень плохая идея. Давайте оставим это на деловой основе. Если из этого выйдет что-то пригодное для публикации, у меня есть внутренний след, верно?’

Я взял свой табак и зажигалку. ‘Конечно. Конечно.’

‘Не дуйся, Клифф. Ты будешь рад, когда вернешься домой. Позволь мне сказать тебе кое-что. Вы знаете, когда этот сад действительно начал расти должным образом?’

Я покачал головой. Она взяла меня за руку и повела по тропинке вдоль дома. ‘Когда я, наконец, покончила с парнем после тебя’.


16


Джоан позвонила примерно в 8.30 на следующее утро. Я плохо спал и был на взводе, гадая, что она пропустила или передумала. Я схватил трубку.

‘Выносливый’.

‘Не произноси это как боевой клич. Это Джоан. У меня есть наводка на твоего мужчину. Ты обещаешь мне, что свяжешься с тем копом, как только я тебе расскажу?’

‘Прости, Джоан. Да, я сделаю это.’

‘Верно. Ну, учитель рядом, это первое. Тебе не сильно помогло бы, если бы он был в Новой Зеландии последние шесть месяцев, не так ли? Его трудно вычислить, хотя он живет в основном в отелях и “с друзьями”, если вы понимаете. Последний адрес, который я смогла узнать, был Ботаническая улица, 103, Рэндвик, но мне сказали, что он не часто там бывает.’

Я записал адрес в свой блокнот. ‘Где он часто бывает?’

‘У тебя паршивая грамматика. Он работает на букмекера по имени Макс Уилтон. Поговаривают, что Макс увлекается и несколькими другими вещами, и ему нужен кто-то вроде Чалки рядом с ним. Уилтон тоже живет в Рэндвике. Адрес Тониера, квартира 8, Глен-авеню, 1. Говорят, что это неплохая прокладка.’

‘Он часто бывает там?’

‘Лучше. Да, и он часто бывает на ипподроме, катается на лошадях и собирает информацию для Уилтона, а также в Сентенниал-парке, совершает пробежки трусцой и в банях Бонди, плавает.’

"Где он поднимает тяжести и практикуется в фехтовании?" Когда у него появляется время для чтения?’

‘Это не шутка, Клифф. Пара людей, с которыми я разговаривал, похоже, очень боялись его, и сами они не слабаки.’

‘Хорошо. Это здорово, Джоани. Только одно - упоминалось ли о связи между учителем и какими-либо частными детективами?’

‘Я так не думаю. Нет, я уверен, что не было, но что-то в этой связи наводит на размышления.’

‘Что?’

‘Я не могу это определить. Я дам тебе знать, если это дойдет до меня. Дайте мне номер вашего офиса.’

Я сделал, и она повесила трубку, снова призвав к осторожности. Она не придавала этому значения, но я знал, что был в большом долгу перед ней. Информацию такого рода, которую она мне дала, было нелегко вытянуть. Некоторые головорезы, коллекционеры, сторонние мужчины разгуливают по городу с таким видом, будто он их собственность, и их может найти кто угодно в любое время, особенно журналисты и копы. Персонажи, подобные Учителю, играли по-другому, предпочитая не высовываться и действовать тихо. Джоан, должно быть, обратилась к кому-то за помощью и дала какие-то обязательства, чтобы раздобыть наркотики. Я надеялся, что смогу сдержать данные ей обещания.

Я принял душ и побрился. Мой нос вернулся почти к своей нормальной кривой форме, и другие мои боли ослабли. Я сварила кофе, скрутила свой первый барабан за день и позвонила детективу Иэну Галлахеру.

‘Галлахер слушает’.

‘Это сложно. Ты можешь говорить?’

‘Господи, Харди. Да, на минутку, но Паско может вернуться в любой момент. Какого хрена ты делал?’

‘Боб Логгинс приставал к тебе?’

‘Да. Предполагалось, что завтра у нас с тобой будет какая-то важная встреча.’

‘Я должен увидеть тебя до этого. Сегодня. Где и когда?’

‘Не можете ли вы дать мне некоторое представление о том, что происходит?’

- Что вам сказал Логгинс? - спросил я.

‘К черту все. Я встречаюсь с ним позже сегодня. Паско обделался, и я его не виню. Логгинс имеет большой вес.’

‘Он натурал?’

‘Господи, что за вопрос. Да, насколько я знаю. Где ты сейчас?’

‘Я в Глебе, но направляюсь в свой офис на Сент-Питерс-лейн. Ты можешь встретиться со мной там через час? У вас есть адрес, указанный прошлой ночью.’

- Через час. Может быть, немного больше, но я буду там. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.’

‘Я тоже’.


Я припарковался на заднем дворе за зданием, в котором находится тату-салон, и зашел, чтобы заключить сделку с Примо Томасетти. Он отложил свою жужжащую иглу, когда я вошла, и сказал клиенту, светловолосому капралу американской морской пехоты в свежевыстиранной форме, сделать передышку.

‘Что это значит?" - спросил янки.

‘Заклинание, перерыв, дубль пять’.

‘Конечно. ХОРОШО. - Морской пехотинец достал пачку "Честерфилдс" и закурил. Ему было не намного больше двадцати, но у него был настороженный, старый взгляд, который придают мужчине боевые действия в джунглях. У него была татуировка ‘Мэри, мама и Айдахо’ на верхней части левой руки внутри сердца. Рисунок лежал у Примо на столе рядом с иглой и чернильными капсулами. Он дошел до Мэри и мамы.

‘ Итак, Клифф, ’ сказал Примо. ‘Ты собираешься капать маслом на мою цементную плиту?’

‘Пять баксов в неделю", - сказал я.

‘ Пятнадцать.’

‘Восемь’.

‘Двенадцать’.

‘Десять’.

‘Ладно, договорились’.

‘И ключ от этого здания’.

‘Не беспокойся’.

Я положил на стол десятидолларовую банкноту и прошел мимо клиента к двери, ведущей в коридор, который вел к дорожке, идущей вдоль задней части ряда зданий.

"Частный детектив", - услышал я слова Примо.

‘Без шуток?’ - спросил янки. Затем игла снова начала жужжать.

Я прошел до своего здания, поднялся на два лестничных пролета и прошел в свой офис. Все тихо, как обычно. Никаких блондинок, брюнеток или рыжеволосых в чулках со швами, прислонившихся к двери. Единственной вещью, прикрепленной к двери, была картотека, на которой я напечатала "Клифф Харди, частные расследования’ и прикрепила булавкой для рисования. Не совсем так, как того требует Закон о коммерческих агентах и так далее, Но выполняю свою работу. Почта от понедельника еще не пришла. Я испытал легкое чувство достижения, уговорив Галлахера согласиться приехать сюда. За последние несколько дней я достаточно насмотрелся на полицейские участки изнутри. Возможно, вы могли бы по-другому общаться с полицейскими на гражданской территории. Я надеялся на это. Разговор с Галлахером был непростым делом, но я почувствовал в нем, наряду с амбициями, индивидуалистический дух, нетерпимость к бюрократии и процедурам, которые могли бы сыграть мне на руку. Пришлось поработать.

Я услышала его шаги на лестнице вскоре после того, как свернула запас из трех сигарет. Я не хотела испытывать судьбу, поэтому открыла дверь и подождала его. Он быстро шел по коридору - без шляпы, пиджак расстегнут, галстук спущен, непринужденно. Он нес два пластиковых стаканчика с крышками.

‘Я готов поклясться, что видел крысу на лестнице", - сказал он.

‘Это, должно быть, Джек", - сказал я. ‘Я услышала, как он пискнул. Он дает мне знать, когда появляются какие-нибудь копы.’

Он засмеялся и прошел мимо меня в кабинет. Он поставил чашки на мой стол и щелкнул пальцами. ‘Из-за капуччини", - сказал он. ‘Я живу в Лейххардте’.

Я закрыл дверь. ‘Молодец, Йен. Я рад, что ты смог прийти.’

Он снял крышки с чашек, бросил их в туалет и достал из кармана несколько пакетиков сахара и две пластиковые ложки. ‘Почему-то, Клифф, ’ сказал он, - у меня возникло ощущение, что здесь не будет много удобств’.

‘У меня в ящике есть бутылка красного. Но это просто немного рановато для мальчика-глеба. Я не знаю насчет Лейххардта.’

Он положил в кофе два пакетика сахара и энергично размешал. Я взял свое без. Мы выпили, и я закурил сигарету. Он оглядел комнату, рассматривая обстановку, которую вы могли бы назвать потерто-функциональной.

‘Тебе нужно повесить что-нибудь на стену", - сказал он. ‘Ваши медали, армейский чин, лицензия PEA, что-то в этом роде’.

‘Я больше думал о доске для дартса’.

Кофе потерял слишком много тепла. Я продолжал медленно пить, пытаясь быстро соображать, но Галлахер осушил свою чашку. Он начал кромсать пластик ногтями. Я бы почти предпочла, чтобы он их укусил. ‘Хорошо, Клифф, скажи мне, почему я здесь’.

Логгинс хочет использовать меня как приманку, чтобы выманить того, кто убил Мидоубэнка и девушку. Его идея в том, чтобы показать всем, что я много знаю и что мне нравится говорить.’

‘Звучит как хорошая стратегия’.

‘Меня это не волнует, поэтому я сам немного покопался. Я придумал несколько вещей, которые хотел бы примерить на тебе.’

‘Ты хочешь вальсировать со мной повсюду, оставив Боба Логгинса в стороне? Логгинс? Мой непосредственный начальник уже ненавидит меня до глубины души, мне не нужно, чтобы один из лучших детективов отдела убийств присоединился к клубу. Не думаю, что смогу тебе помочь.’

Это было то, что я ожидала и надеялась, что он скажет. Чтобы сразу ухватиться за то, что я предлагал, нужно быть сумасшедшим, а сумасшедший союзник хуже, чем вообще никакого. Тем не менее, я надеялась поработать над его тщеславием и амбициями.

‘Я думаю, ты был на правильном пути", - сказал я. ‘По моей информации, за двумя убийствами стоит заговор. Это связано с разводами, репутацией, карьерой, возможно, также с имущественными спорами. У меня есть только несколько отщеплений от верхушки айсберга, но они интересны.’

Молодо-старое лицо Галлахера покрылось морщинами глубокой сосредоточенности. ‘Продолжай’.

‘У меня есть два имени - Реддинг и Молсуорт. Мне сказали, что с той же стороны улицы есть еще люди. Реддинг, о котором вы, должно быть, слышали, Молсуорт - известный хирург. Мидоубэнк тоже был в этом замешан. Как я слышал, пара юристов и PEAs устроили для удобных соответчиков, разрешив чистые разводы. Эндрю Перкинс был в какой-то степени замешан в этом, но, похоже, Джульет Фаркуар, которая работала в его офисе, взяла свое и стала помехой. Мидоубэнк хотел выйти из игры. Он стал меньше интересоваться разводом. Есть вероятность, что тот, кто его убил, действительно хотел заполучить Вирджинию Шоу, или, возможно, их обоих. Я не уверен насчет этого.’

‘Где ты это взял?’

‘Кое-что от Вирджинии Шоу. Я сейчас работаю на нее, в некотором роде.’

Галлахер, казалось, собирался отреагировать на это, но сдержался и продолжил разбивать свой пластиковый стаканчик. У него было много вариантов для рассмотрения, и я не возражала, чтобы он не торопился.

‘У меня есть и другой источник. Не могу сказать вам, кто это, но он указал пальцем на человека, который убил Мидоубэнка.’

Светлая головка Галлахера с тщательно причесанными густыми волосами медленно поднялась. Он уронил чашку и кусочки, которые оторвал от нее, в мусорное ведро. ‘И кто бы это мог быть?’

Я покачал головой. ‘Сначала мне нужны кое-какие обязательства’.

‘Это неудачный выбор слов", - сказал Галлахер. ‘Но как насчет этого: я сейчас иду к Логгинсу и рассказываю ему то, что ты сказал мне. Это проясняет некоторые вещи, о которых я имел представление. Затем мы притаскиваем вас и давим на вас, пока вы не назовете имя этого вашего источника, предполагаемого убийцы и всего остального, о чем мы решим вас спросить. У полковника Паско чертова куча обвинений, которые он хотел бы выдвинуть против тебя, не забывай.’

‘Не сработало бы’.

‘Почему бы и нет?’

‘Во-первых, тебе пришлось бы объяснить Логгинсу, как ты пришла ко мне, не поговорив сначала с ним. Это было бы тяжело, и Паско бы понравилось. Предположим, ты как-то справился с этим, я бы все отрицал. Тогда вы были бы в распоряжении информации без возможности ее убедительного обоснования. Логгинсу и Паско должно было прийти в голову, что вы разговаривали с людьми, с которыми вам не следовало, и без ведения протокола. Я был бы в дерьме, конечно, но ты был бы в нем со мной, Йен.’

Он сверкнул редфордской ухмылкой. ‘Довольно умный. Хорошо, почему бы вам не передать информацию Логгинсу?’

‘Я ему не доверяю. У меня есть неприятное подозрение, что некоторые детективы из Отдела убийств лучше всего умеют организовывать убийства.’

‘Это свидетельствует о шокирующем недостатке доверия к полиции. Не то чтобы я говорю, что организация идеальна, имейте в виду. У меня степень юриста в Университете Нового Южного Уэльса, ты знал об этом?’

"У меня было ощущение, что ты не сразу после школьного аттестата поступил в академию’.

‘Верно. Это вернуло меня в полицию, LL, блядь, B. Разве это не удивительно? Итак, Клифф, ты не доверяешь Паско, потому что он негодяй, и ты не доверяешь Логгинсу, потому что он специалист по расследованию убийств, но ты доверяешь мне?’

‘Нет, я не знаю, но ты примерно в той же лодке, что и я. Люди пытаются использовать вас и манипулировать вами, и вам это не нравится. Здесь то же самое. Наши интересы в некотором роде пересекаются в этом.’

Галлахер кивнул. ‘Ты хотел обязательств. Например, какие?’

‘ Не так уж много. Я хочу знать все, что скажет Логгинс, когда ты увидишь его сегодня.’

Галлахер рассмеялся. ‘Не назовешь это большим, не так ли? Это моя гребаная работа, прямо здесь. Что я получаю взамен?’

‘Имя убийцы и шанс схватить его и хорошенько встряхнуть, пока он ничего не ожидает. Сегодня вечером.’

‘Предполагаемый убийца’.

‘Очень многое в нем подходит. Я видела его, не забывай.’

‘Например?’

‘Ага’, - сказал я. ‘Все это приходит позже’.

Галлахер встал. Я впервые заметила, что его костюм был дорогого пошива и сидел на нем очень хорошо. Хотя он не возился с манжетами или складками. ‘Хорошо, Харди", - сказал он. ‘Я вернусь сегодня в пять пополудни. Я встречаюсь с Бобом Логгинсом в три. Как раз сейчас мне нужно подделать табель учета рабочего времени.’ Он по-деловому кивнул мне и направился к двери. Когда он открыл ее, мне показалось, что я услышала шум снаружи, но, вероятно, это был всего лишь Джек-крыса.


17


Я позвонил по номеру в Кэрнсе, который дала мне Син, но ответивший человек сказал мне, что мисс Ли провела весь день на стройплощадке. Я оставил сообщение, что муж мисс Ли звонил и позвонит снова. Син сохранила свою девичью фамилию для профессионального использования. Она пошутила, что если у нас будет сын, мы должны назвать его Ли Харди. Я предложил добавить Proprietary Limited, но ей, похоже, это не показалось смешным. Тема рождения детей поднималась не часто, а когда это случалось, моей реакцией почти всегда было обратить это в шутку. Мысль о сыне охладила меня. Как вы можете научить кого-то вести себя должным образом, когда вы сами не знаете, как вести себя?

Я отвечал на телефонные звонки несколько раз в течение дня. Предстояла работа. Я назначила собеседования на конец недели, объяснив, что у меня есть работа, которая отнимает все мое время, но я скоро освобожусь. Потенциальные клиенты были многообещающими - дело о пропавшем человеке, слава Богу, не о ребенке, и ресторатор Double Bay, который сомневался в честности своего партнера. Звучало так, как будто в этом случае мог быть бесплатный обед или два, но сначала я должен был остаться в живых и в бизнесе. Я вышел и съел на обед кусок пиццы и кофе, в соответствии с моей решимостью сделать этот день сухим. Сокол красиво сидел на плите Примо, и с него капало совсем немного масла.

Я купил газету, которая заняла очень небольшую часть дня. Я знал, что предстоящие разводы должны быть где-то перечислены, возможно, для общественного пользования. Но я не знал, где именно. Я остро осознавал, что я новичок в этой игре. Эрни Гласс сказал мне, что частному детективу нужен ‘ручной’ полицейский - мне показалось, что ручной адвокат, автомеханик и дантист тоже пришлись бы кстати. Я пытался не признавать этого, но зуб в непосредственной близости от того места, куда попал удар слева Коулмана, посылал сигналы. Я озадачился ведением записей. Мне показалось неразумным вести запись разговоров с Максвеллом и Джоан Дэйр, и в любом случае, куда именно я их запишу? На самом деле они не относились к Meadowbank или Shaw, и я не был в таком отчаянии, чтобы открывать файл под названием ‘Выживание’. Я сдул пыль с офиса Грегори и посмотрел адреса учителя и его босса, Макса Уилтона. Джоан сказала, что что-то в названии ее задело, и у меня было такое же чувство, как будто между различными фрагментами информации была связь, которую нужно было установить. Однако это ускользнуло от меня.

Я слишком много курил и всерьез подумывал о капельке красного, чтобы облегчить першение в горле, когда примерно в 4.30 зазвонил телефон. Искушение отброшено в сторону, я ответил на него.

‘Харди? Это Боб Логгинс. Я хочу видеть тебя на Колледж-стрит завтра ровно в десять утра. Понятно?’

‘Как прошла баллистическая экспертиза?’

‘Десять часов. В точку.’ Он повесил трубку. Ему не хватало обаяния, не хватало уверенности, что я сделаю то, что он хочет.

Вскоре после этого телефон зазвонил снова. На этот раз это был Галлахер, звучащий напряженно и обеспокоенно. Он сказал мне встретиться с ним в парке на Нортон-стрит, Лейххардт, через полчаса.

‘Я думал, ты придешь сюда?’

‘Я передумал. Будь там, Харди. Я рисковал ради тебя. Лучше бы у тебя было для меня что-нибудь хорошее.’

Это был мой день, когда мной командовали копы. Я сказал, что буду там. Я достал пистолет 38-го калибра из ящика, проверил его и пристегнул. Перед уходом я наскоро выпил из бочонка. Они называют Лейххардта Маленькой Италией, и когда в Риме…


Мне потребовалось больше получаса, чтобы добраться до парка, но я не возражала против того, чтобы заставить Галлахера ждать - нет смысла позволять ему все делать по-своему. Движение по Парраматта-роуд было затруднено, и мне пришлось подождать три светофора, прежде чем выехать на Нортон-стрит. Итальянский вкус с трудом пробивался сквозь австралийские ингредиенты, но в нескольких ресторанах столики были вынесены на улицу, а многие заведения имели вывески на обоих местных языках. Почтовое отделение и ратуша - это цельные части Викторианы, как и пабы, но во времена бабушки не было такого понятия, как пастичерия. Мы с Син иногда ужинали в Лейххардте, всегда по моей просьбе. Однажды она сказала, что, по ее мнению, я был бы доволен блюдом, состоящим из макарон в красном вине. Син предпочитала французскую кухню, что заставило меня задуматься, съедобна ли скатерть.

Мне нравятся пригородные парки, и Мемориал пионеров в Лейххардте был прекрасен. Здесь были все необходимые элементы - арка в стиле милитаризма и мемориальный камень с именами погибших жителей муниципалитета в двух мировых войнах, примерно акр травы с цементными дорожками и несколько клумб с цветами. Деревья и кустарники либо не очень старались, либо не получали достаточного количества воды, а белые пятна на траве указывали на то, где нагадили собаки. Задние дворы Лейххардта были, как правило, маленькими и зацементированными. Владельцам собак нужно было где-то жить, чтобы природа взяла свое. Мое знакомство с парком проистекает из нескольких часов, которые я провел в нем после ссоры с Син в соседнем ресторане. Она ушла. Я взял остаток кларета Moyston в парк и впитал алкоголь, табак и атмосферу.

Я припарковался рядом с соседней средней школой и вошел в парк с восточной стороны, рядом с автобусной станцией. Люди прогуливались и сидели; любители собак снисходительно наблюдали, как их подопечные обнюхивают стволы деревьев и опорные столбы для мусорных баков. Я был утешен видом каждого из них, длинного, низкорослого и высокого. Харди, Петтигрю, Фланаганы и Фанус - мои предшественники - долгое время жили в Сиднее. Фану, или Ле Фану, как предпочитает моя сестра Тесс, был застрелен полицией в Рокс в начале 1860-х годов. Он был владельцем паба, хотя Тесс настаивает, что он также был агентом полиции под прикрытием. Какова бы ни была правда об этом, у меня не было желания подражать ему, и лучшая защита от полицейской стрельбы, случайной или иной, - это присутствие солидных граждан.

Я провел тщательный визуальный осмотр парка. Я не видел ни одного маленького полулегковеса или тяжеловеса вроде Карла или Мэтьюса. Я осознал, насколько нервным я был, и попытался заставить себя успокоиться. Галлахер сидел на скамейке возле арки и читал газету. Он сделал это хорошо. Это был его участок; возможно, он сидел там и читал газету, когда не участвовал в заговоре против своих коллег-офицеров. Оставалась еще пара часов дневного света, и я чувствовал себя в достаточной безопасности от прямого нападения. Приближаясь к нему, я наблюдала за улицей в поисках проезжающих машин. Я прошел прямо мимо Галлахера и сделал еще один круг по парку, осматриваясь, проверяя, пытаясь зарегистрировать любое изменение в конфигурации вещей. Люди приходили и уходили - старики, дети; автобус остановился, высадил одних пассажиров и подобрал других. Я не увидел ничего, что могло бы меня встревожить.

‘Ты осторожен, Харди", - сказал Галлахер. ‘Это хорошо. Мне это нравится.’

Я сел на скамейку рядом с ним, выудил заготовки и сделал сигарету. ‘Твое хорошее мнение - это все, чего я жажду’.

‘Не умничай. Это была твоя идея, не забывай.’

‘Ты подошел ко мне, когда я уходил со станции, помнишь’.

‘Что это? Ты струсил?’

Я зажег сигарету и выпустил дым в сторону мемориала павшим. ‘Нет. Логгинс позвонил мне как раз перед тем, как ты это сделал. Он хочет видеть меня завтра утром.’

‘Правильно’.

‘Что у него на уме?’

Галлахер свернул свою газету в форме дубинки. Он держал его в правой руке и постукивал им по левой ладони. Он сильно ударил по этому поводу, скорее как уличный полицейский, чем демонстративный жест LLB. ‘Ты не вытянешь из меня ни слова, пока не назовешь мне это имя. Кто убил Мидоубэнка, Харди? Согласно вашему неназванному источнику?’

Это было время примирения, и я знал это. Я глубоко затянулся сигаретой и медленно выпустил слова вместе с дымом. ‘ Лоуренс “Меловой” учитель, - сказал я. ‘ Когда-нибудь слышали о нем?’

Шум, который издавал Галлахер, было трудно интерпретировать. Это было что-то среднее между вздохом и ворчанием. ‘Меловой учитель, да, я его знаю’.

‘По моей информации, он исполнитель. Единственное, что я еще знаю, это то, что в этом деле может быть замешан еще один или два частных детектива. Вы понимаете, почему я хочу иметь дело с полицией?’

‘Да. И что ты хочешь с этим делать?’

‘Схвати учителя и встряхни его. Может быть, раздобыть какие-нибудь улики - пистолет, чулок, что-нибудь, что связывает его с Джульет Фаркуар и всем этим делом. В худшем случае, напугать его, вывести из себя. Посмотрим, что получится.’

Галлахер выглядел огорченным. ‘Я не могу этого сделать’.

‘Почему бы и нет?’

‘Я должен действовать по каналам. Получите ордер. Это значит обратиться к мировому судье; это значит обсудить это с Паско.’

‘Ты не можешь быть серьезным. Вы имеете в виду, что вы никогда не задерживали известного преступника по подозрению в чем-либо и не доставляли ему хлопот? Давай.’

‘И что бы ты делал?’

‘Я тебя поддержу’.

‘Если что-то пойдет не так, что угодно, это будет означать потерю моей работы. Это не стоит риска.’

‘Я разочарован в тебе, Йен. Я думал, ты хочешь покончить с бюрократической волокитой и что-нибудь сделать для разнообразия.’

‘Мне нужно подумать об этом’.

‘К черту это. Встреча с Логгинсом состоится завтра. Я хочу предотвратить это.’

‘Ты не в своем уме. Ты хочешь сделать это сегодня вечером?’

‘Почему бы и нет?’

‘Мы должны были бы найти его. Проверьте его передвижения, транспортные средства, его приятелей ...’

‘Я знаю, где он живет. Он работает на Макса Уилтона, букмекера, и я тоже знаю, где он живет. Насколько сложно может быть их найти?’

Парк пустел, когда начало смеркаться, и люди со своими собаками разошлись по домам ужинать. Я чувствовал себя разочарованным из-за того, что мне не удалось воодушевить Иэна Галлахера. Я не ожидал такой степени осторожности и заботы о правильной процедуре. Я начала думать, что недооценила своего мужчину. Думал ли он о том, чтобы доложить прямо своему начальству и, вместо того, чтобы давить на учителя, сначала возложить это на меня? Я думал, что у меня есть стратегия, чтобы остановить это, но теперь я не был так уверен. Галлахер внезапно встал и начал расхаживать по комнате. Он подошел к памятному камню и прищурился на выцветшие имена. Затем он бросил свернутую газету в мусорное ведро и попал прямым попаданием.

В конце концов он остановился и поставил одну ногу на скамейку. Он провел рукой по лицу, и я услышала, как скрипнула щетина его бороды. ‘Так не может получиться, Харди. Никаких шансов. Во-первых, я слишком измотан, чтобы сегодня вечером гулять на ковбоях. С другой стороны, что бы вы ни думали, над такой вещью, как эта, нужно немного поработать. Где живет учитель?’

‘Рэндвик’.

‘Хорошо. Мне нужно перекинуться парой слов с кем-нибудь там. Не говори им ничего, имей в виду, просто предоставь нам немного пространства для маневра.’

Это имело смысл. Я был настроен на действия и уже чувствовал разочарование и, может быть, просто-может быть, небольшое облегчение. Я свернул сигарету и вертел ее в руках, не желая этого.

‘Смотри", - сказал Галлахер. ‘Ваша информация звучит убедительно. Учитель идеально подходит для этого. Он маленький парень и раньше был гимнастом или что-то в этом роде, блядь.’

"Боксер", - сказал я.

‘Хорошо. Я согласен, мы должны поддержать его, но не сегодня. Завтра, после встречи с Логгинсом. Давайте точно выясним, что у него на уме.’

‘Почему?’

‘Чтобы защитить себя. То, что он предлагает, могло бы быть полезным для нас. Кто знает? Мы могли бы получить от него какой-нибудь открытый ордер, я мог бы. Я постараюсь для этого. Нам понадобится вся гребаная помощь, которую мы сможем получить. Я с тобой. Я просто не хочу становиться быком у ворот.’

‘Как у Паско’.

‘Именно’.

‘Черт!’

‘Так лучше. Поверь мне. Я могу сделать несколько звонков сегодня вечером. Я полагаю, ты не хочешь сказать мне, кто твой таинственный информатор? Это могло бы помочь.’

Я покачал головой.

‘Ты мне не доверяешь?’

‘Я не доверяю себе. Я никому другому не рассказывал столько, сколько рассказал тебе. Несколько человек знают маленькие несвязанные кусочки. И я держусь от них подальше, прямо сейчас.’

‘Это умно. Давайте извлекем все, что сможем, из встречи с Бобом Логгинсом. Тогда мы можем двигаться дальше, учитель лучше подготовлен. Я хочу, чтобы это сработало.’

Какой выбор у меня был? Я не собирался в одиночку бесчинствовать в восточном пригороде. Мое обещание Джоан Дэйр в сторону, это не имело смысла. У Галлахера, очевидно, была холодная голова, чего мне всегда не хватало. Я спорила, но Галлахер уже все обдумал и навалил на меня дров. Было разумно предположить, что Учитель и тот, на кого он работал, думали, что они замяли дело, убив Мидоубенка и Фаркуара. Они могли быть настороже, но у них не было причин подозревать какую-либо непосредственную опасность.

‘Я проделал некоторую работу над этим", - сказал Галлахер. ‘Готовятся разводы Реддинга и Молсуорта’.

Может быть, это было решающим фактором, осознание того, что он прошел больше путей, чем я, может быть, это был кайф, который я получала от нижнего коренного зуба, но я согласилась на предложение Галлахера - встретиться с Логгинсом, посовещаться, действовать. Мы пожали друг другу руки. Он прошел под аркой и вверх по Нортон-стрит к ратуше. Я прошел через теперь уже тихий парк, где длинные тени деревьев ложились на траву и дорожки, и вышел к своей машине. Я поехал в ресторан, где мы с Син поссорились, и я ел макароны и пил красное вино. Еда была вкусной, а вино успокоило мой встревоженный дух и мой проблемный зуб.


18


Логгинс надел очки в форме полумесяца и посмотрел на меня поверх них. Вместо того, чтобы придать ему академичный, мягкий и безобидный вид, они увеличили его угрозу. Галлахер, одетый в очень элегантный костюм, сидел справа от Логгинса. Мы находились в маленькой комнате в здании полиции на Колледж-стрит, сгруппировавшись вокруг стола с пепельницами, стаканами и графином для воды. Я курил. Перед Галлахером лежали пачка "Мальборо" и зажигалка, но он к ним не притронулся. Логгинс отодвинул свою пепельницу, что было к лучшему. Трое мужчин, курящих в таком маленьком помещении, устроили бы адский переполох, а окна, похоже, были запечатаны. Гудел кондиционер. В комнате было прохладно, и мы все были в куртках. Я сдал свой пистолет на стойке регистрации.

‘Я прикомандировал детектива Галлахера к этой команде, Харди", - сказал Логгинс. ‘Он собрал кое-какую информацию, имеющую отношение к нашей проблеме. Йен, перехожу к тебе.’

Я напрягся. Собирался ли Галлахер обмануть меня? Рассказать все, что я знал, каким-то образом приписать это себе и все еще использовать меня в качестве приманки для мелового учителя? Галлахер закурил сигарету и начал говорить. После нескольких предложений я расслабился. Он сказал, что слышал, что при разводе в Мидоубенке на карту поставлен очень ценный товар.

Логгинс ухмыльнулся. ‘Подожди, пока ты не услышишь это",

‘Посвящение в рыцари", - сказал Галлахер.

Логгинс получил его реакцию - я был очень удивлен. ‘Что?’

‘ Текущая ставка - пятьдесят тысяч, ’ сказал Галлахер. ‘Деньги на исходе. Ходят слухи, что миссис Беатрис Мидоубэнк выстраивается в очередь, чтобы выйти замуж за парня, который заплатил свои деньги. Однако он не получит гонга, если он связан с женщиной, которая фигурирует в деле о разводе. Вот почему Мидоубэнк обеспечивал компанию, чтобы его жена выглядела чистой и невинной.’

‘И почему это было плохой новостью, когда он выглядел так, будто собирается отступить", - сказал Логгинс. ‘Это был полезный вклад с вашей стороны, Харди, любезно предоставленный вашим клиентом’.

Я начал путаться. Передал ли я это Галлахеру? Я не был уверен. Я скромно кивнул. ‘Кто будущий рыцарь?’

‘Я не знаю", - сказал Галлахер. ‘Я работаю над этим, теперь, когда Боб дал мне больше свободы действий’.

Все шло в правильном направлении. Я свернул сигарету и сосредоточился на том, чтобы привести концы в порядок. ‘Все еще немного запутанно, не так ли? Я имею в виду, для миссис М. Муженька сбили на улице ...’

‘Я католик", - сказал Логгинс. Женитьба на вдове - это нормально, и невиновная сторона в деле о разводе в наши дни не так уж плоха. Виновная сторона на свободе, но. Я полагаю, что суженый миссис Мидоубэнк католик.’

Галлахер кивнул. ‘Это большая вероятность, Боб. Дело в том, Харди, что все это очень деликатно - как ты можешь себе представить.’

"Политические", - сказал я.

Логгинс снял свои очки-половинки. ‘Верно. Я хочу, чтобы между нами троими все было в тайне, пока не возникнет что-то прочное.’

Я не мог не позволить скептическому выражению появиться на моем лице. ‘Инспектор, это из тех вещей, которые скрываются. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.’

‘Нет!’ Яростно сказал Логгинс. ‘Я этого не знаю. Это уголовное дело. Два гребаных убийства, которые я хочу замять.’

Галлахер затушил свою сигарету. ‘Пятьдесят тысяч долларов - это довольно большие деньги. Это не просто ложится в один карман. Это может привести к множеству разных направлений.’

Я откладывал задать Логгинсу важный вопрос. Я посмотрел на Галлахера. ‘Не могли бы вы сказать мне, где вы подцепили это вещество?’

‘От человека по имени Вернон Моррис. Он клерк в офисе Алистера Мензиса. Я полагаю, вы его знаете.’

‘Да, я встречалась с ним".

‘Он пронюхал об этом и остался у меня в долгу’.

‘Хорошо", - сказал Логгинс. ‘Вопрос в том, что происходит дальше? Вот тут-то ты и вступаешь в игру, Харди.’

Логгинс договорился дать интервью репортеру, в котором мое имя будет упомянуто ‘неофициально’. Репортер был печально известен тем, что не соблюдал эту конвенцию, и подразумевалось бы, что я знал, что стоит за убийствами в Мидоубэнке и Фаркуаре. Он намеревался поговорить с Эндрю Перкинсом и передать то же впечатление. Логгинс был убежден, что Перкинс был вовлечен в это дело более глубоко, чем это казалось в настоящее время.

‘Миссис Мидоубэнк уехала за город сразу после похорон", - сказал Галлахер. ‘Она возвращается сегодня. Ты собираешься увидеться с ней и выставить себя чертовски надоедливым. Если она знает, что происходит, слухи разойдутся.’

Мне не понравилось, как это звучит, и я так и сказал.

Не повезло, Харди, ’ огрызнулся Логгинс. ‘У нас на тебя достаточно улик, чтобы спустить твой паршивый бизнес на помойку’.

‘Я думал, я вам нравлюсь, инспектор’.

‘Мне нравится идея расхлебать этот бардак и передать его нескольким людям, которые этого заслуживают, таким как Перкинс и эти идиоты, которые хотят быть сэрами. Мне нравится мысль о повышении детектива Галлахера и меня ...’

‘Хорошая мотивация", - сказал я. ‘Помощник комиссара Роберт Логгинс. Это звучит убедительно.’

‘Гребаная клятва", - сказал Логгинс.

Они изображали грубого старого полицейского, гладкого молодого полицейского, и без особого изящества. Галлахер вмешался: ‘Возможно, я смогу кое-что сделать с Моррисом по профессиональным каналам. Он определенно изворотлив.’

Я ненавидел любое слово об этом - отношение, презрение и снисходительность - и я не мог не быть большим. ‘У детектива Галлахера диплом юриста", - сказал я Логгинсу. ‘Ты знал об этом?’

‘Мне насрать’, - сказал Логгинс. ‘Ты собираешься делать то, что тебе говорят, или нет?’

‘Как насчет моей защиты?’

Логгинс расслабился. Это было больше его территорией - люди в страхе. ‘Я так понимаю, у тебя есть жена. Есть дети?’

‘Нет. И моя жена ненадолго уехала в Квинсленд.’

‘Хорошо. Это все упрощает. Это вопрос восточных пригородов - Перкинс, Мидоубэнк, Фаркуар - все на той стороне. Вы с Галлахером типичны для внутреннего запада. Это тоже хорошо. Галлахер будет заботиться о тебе круглосуточно. Он из Дарлингхерста, так что у него есть некоторое представление об этом районе. Я сам любитель Куги. С тобой все будет в порядке, Харди.’

‘Я вырос в Марубре", - сказал я. ‘Может быть, мы все сможем заняться серфингом, когда все это закончится’.

Логгинс взглянул на свои часы. ‘Мы не можем больше держаться за эту комнату. У тебя есть какие-нибудь серьезные проблемы, Харди?’

Я серьезно обдумал этот вопрос. Логгинс разработал более или менее правдоподобный план в соответствии с тем, что он изложил ранее. Галлахер добавил новую деталь, которая предполагала, что он знал пару полезных вещей и поддерживал связь с нужными людьми. Мне не нравилась идея быть червяком на крючке, но Галлахер, очевидно, сохранил веру в мою информацию, не так ли? У нас была другая, более позитивная повестка дня. Мне показалось, я уловил легкий кивок от Галлахера. Я воспользовался моментом, чтобы немного отдышаться, налил немного воды и медленно выпил ее, собрал свои принадлежности для курения и рассовал их по карманам. Я отодвинул свой стул назад.

‘Я соглашусь со всем этим, инспектор. Как ты и сказал, у меня нет особого выбора. Полагаю, я могу вернуть свой чертов пистолет на стойке регистрации? И что я могу потребовать возмещения расходов от полицейского управления, если увеличу пробег.’

‘Что ж, это было блестяще", - сказал Галлахер, когда мы выходили из здания. "Из-за чего ты хотела пойти и поссорить его?’

‘Мне не понравилось его отношение. Я заметил, что он не выдал вам разрешения на взлом любой двери, которая вам понравилась ’

Галлахер рассмеялся. Он был напряжен на собрании, но сейчас заметно расслабился. Мы свернули за угол на Ливерпуль-стрит. Я оставил свой Falcon на парковке на Гоулберн-стрит. У меня на бедре висел пистолет, и встреча заставила меня нервничать и стремиться к каким-то действиям. Галлахер шагал рядом со мной. Он был примерно на два дюйма ниже меня, но он был спортивным и подтянутым, и ему не составляло труда поспевать за мной. Он сказал, что шел пешком от станции Дарлингхерст - хорошая прогулка теплым утром.

‘Мы должны были упомянуть результаты баллистической экспертизы", - сказал Галлахер. ‘Нет совпадения. Мидоубэнк и Фаркуар были убиты из разных видов оружия.’

Я пожал плечами. Мы вошли на парковку и поднялись по лестнице на уровень, где я припарковался. Каблуки Галлахер стучали по бетону и эхом отдавались в замкнутом пространстве. Он двигался и действовал очень уверенно, поэтому я предположила, что ему есть, что мне сказать. Я открыл машину.

‘Нам нужно сделать несколько звонков", - сказал он. ‘Будет лучше воспользоваться вашей машиной, чем одной из наших. Если только ты не имел в виду ту шутку насчет пробега.’

Я съехал по пандусам, заплатил пошлину и вышел на Каслри-стрит. ‘Ты собираешься сказать мне, что у тебя на уме, - сказал я, - или я должен догадываться?’

‘Ты в дерьмовом настроении, Харди. Так не может быть. Расслабься.’

Я не хотел играть по правилам Логгинса, и я не знал, каковы были правила Галлахера. В любом случае, я выполнял приказы, а не контролировал ситуацию, и мне это чувство не нравилось. Обходительные, спокойные манеры Галлахера начинали меня раздражать. Я заехал в Ультимо и остановился у здания "Сидней Ньюс". Это потрясло его.

‘Иисус Христос! ‘Что мы здесь делаем?’

‘Я думаю о совершенно новом подходе", - сказал я. ‘Я знаю там нескольких человек. Я подумываю о том, чтобы зайти и рассказать одному из них всю историю, замок, приклад и ствол. Для меня это могло бы стать выходом.’

‘Что вы имеете в виду, вся история?’

‘Все. Включая то, что только что произошло на той встрече, и включая то, как тебе так весело играть, прижимая это к своей чертовой груди. Вы можете зайти, если хотите, и привести несколько хороших цитат.’

Он ослабил галстук, первый признак неуверенности. Я намного опередила его в этом - на мне ничего не было. Он достал "Мальборо" и постучал им по коробке. ‘Мне жаль’, - сказал он.

‘Это только начало. Все эти рыцарские дела набирают обороты?’

Он зажег сигарету. ‘Это так, и в этом может быть замешано не одно рыцарство’.

‘Хороший материал для рассказа’.

‘Будь серьезен, Харди. Чего ты хочешь?’

‘Я хочу знать, собираемся ли мы преследовать мелового учителя или нет.’

‘Конечно, мы такие’.

‘Когда? Сейчас?’

Галлахер посмотрел на свои часы. ‘Это зависит от тебя. Парень, которого я хочу видеть, знает, где учитель собирается сегодня пообедать. Ты бы предпочел выступить против него до или после того, как он поест?’

‘Он не пьет, так что это не имеет значения. Раньше. Где нам найти этого парня?’

‘Куги. Давайте поторапливаться, или Чоки в восторге от своего стейка с жареной картошкой.’

Я завел двигатель и тронулся с места. Галлахер ощупал свое место, и я спросил его, что он делает.

‘В этом ящике нет ремней безопасности?’

‘Нет. На шасси так много ржавчины, что я сомневаюсь, что они выдержат.’

‘Черт. Почему ты водишь такую машину? Отстранение тоже снято.’

‘Собираетесь выдать мне уведомление, не заслуживающее прочтения?’

‘Кто-то должен. Ремни безопасности теперь обязательны. Разве вы не слышали - ”Пристегнись и живи”? Интересная игра, реклама. Я сам чуть не ввязался в это.’

Я свернул с Кливленд-стрит на Анзак-Парад и выехал на центральную полосу, готовый повернуть налево на Элисон-роуд. Галлахер раздавил окурок в хрупкой пепельнице и тщательно отряхнул свой аккуратный костюм. Я не мог судить о его настроении - оно колебалось где-то между расслабленным и возбужденным. Он закурил еще одну сигарету, впервые я видела, чтобы он курил две так близко друг к другу. Он предложил мне пакет, но я отказалась.

‘Тебе нравятся эти булочки?’

‘Помогает мне сдерживаться. Я не могу курить, когда еду по городу. И это дает мне возможность чем-то занять свои руки. Вы можете потратить пять минут, чтобы свернуть сигарету, если хотите. Почему ты присоединился к полиции, Иэн? Больше денег в законе… или реклама.’

‘В жизни есть нечто большее, чем деньги’.

‘Верно’. Я свернул налево, на Элисон-роуд. Мы проехали мимо мотеля "Чистокровный", где мы с Син провели незабываемую ночь во время наших ухаживаний после того, как я вернулся из поездки между штатами. Син тогда была еще студенткой. Внезапно я соскучился по ней и захотел приникнуть к источнику опыта, чувств и разговоров, который мы накопили за эти годы. Мы покатились дальше на восток. Сразу за ипподромом Галлахер ткнул пальцем в пешеходную дорожку.

‘Остановись здесь. Я должен сделать звонок.’

Он вышел и воспользовался телефонной будкой на пешеходной дорожке. Я наблюдал, как он шарил по карманам, опустил деньги и набрал номер - идеальный государственный служащий. Хотя мне было не по себе. Он возвращался к своему скрытному режиму. Кому он звонил и зачем? Сказал бы он мне? Я бы сам хотел сделать пару звонков - может быть, Вернону Моррису, или Вирджинии Шоу, или Джоан Дэйр. Но затем Галлахер вернулся в машину, весь в зубастой улыбке и уверенности.

‘Ходли-стрит, Куги", - сказал он. ‘Номер 10. Просто для галочки - тогда мы будем знать, куда мы на самом деле идем.’

Я завел машину и прибавил оборотов больше, чем было нужно. Раздражение вернулось. ‘Кто ваш информатор - мужчина или женщина? Животного, растительного или минерального происхождения?’

Галлахер не ответил, что, вероятно, делало ему честь. Я поехал в Куги, чувствуя муки голода, уколы боли от моего поврежденного зуба и более глубокие опасения. Я пыталась убедить себя, что два больших крепких мужчины будут более чем достойной парой для одного маленького крепкого мужчины. Но я не мог до конца в это поверить.


19


Место, куда меня направил Галлахер, напоминало крепость. Это было в конце непроходимой дороги и занимало три значительных квартала. Сзади был теннисный корт, но, похоже, по всему периметру тянулись прочные проволочные заграждения, кроме фасада, где в кирпичном заборе высотой в шесть футов были установлены большие металлические ворота. Дом был двухэтажным из кремового кирпича с белыми колоннами и эркерами. Син взорвала бы его динамитом. В конце широкой бетонной подъездной дороги, которая сияла белизной под утренним солнцем, был гараж на три машины. Галлахер вышел, поговорил по внутренней связи, прикрепленной к воротам, и махнул мне рукой внутрь, когда они открылись.

На дороге должно было остаться масло из моей протекающей коробки передач и резина из моих потрепанных шин, но я предполагал, что у них есть какой-то способ справиться с этим. Я вышла из машины и присоединилась к Галлахеру на дорожке, которая вела к входной двери, к ряду круглых плит из песчаника, установленных на глянцевом газоне.

‘Твои шипучки живут хорошо", - сказал я.

‘Он не моя шипучка’.

Дверь открылась прежде, чем мы подошли к ней, и невысокий мужчина в потертых джинсах, кроссовках и черной футболке кивнул Галлахеру.

Мы прошлись по дому, неинтересная прогулка, но долгая. Это были все глубокие ковры, люстры и попытки проявить хороший вкус, которые не хватало на милю. Мы вышли через стеклянные двери во внутренний дворик с видом на теннисный корт и бассейн. Не такой уж хороший вид на море, но вы не можете иметь все. Двое мужчин сидели за столиком под зонтиком от солнца. Оба были в деловых рубашках и галстуках. У одного был пистолет в наплечной кобуре. Невооруженный мужчина, коренастый, с ярким румянцем и вьющимися седыми волосами, встал, когда увидел Галлахера. Его взгляд оценивающе скользнул по мне, без сомнения, придя к выводу, что у меня не было теннисного корта или бассейна.

‘Это он, Йен?’ - спросил он. Его голос был глубоким, с ирландскими нотками в нем. Ему было хорошо потрепанные тридцать или хорошо сохранившиеся пятьдесят, трудно было сказать.

‘Да", - сказал Галлахер.

Это было, когда невысокий парень в повседневной одежде схватил меня захватом, которому меня научили в армии, но который я так и не довел до совершенства. Это парализовало обе мои руки между плечом и локтем. Я собрался ударить кого-то или что-то, но Галлахер достал пистолет, развернулся и направил его мне в правое колено.

‘Просто не двигайся, Клифф", - сказал он. ‘У него 38-й калибр на левом бедре, меловой. Лучше возьми это.’

К тому времени я был слишком поражен, чтобы что-то предпринять. Я почувствовал, что хватка ослабла, но все еще не мог пошевелить руками. Затем тяжесть пистолета покинула меня, и я почувствовал что-то горькое во рту.

‘Хороший пистолет", - сказал учитель. Его голос был хриплым, и я слышала его раньше - на Сент-Питерс-лейн. Он передернул затвор и взвел курок револьвера. Затем он приставил дуло к моей челюсти, недалеко от моего больного зуба.

‘Давайте сделаем это изощренно", - сказал главный. ‘Меня зовут Генри Уилтон, Харди. Я уверен, вы слышали обо мне.’

Конечно, у меня были. Wilson & Wilton and Associates была частной детективной фирмой среднего размера, базирующейся в Сиднее, но имеющей по крайней мере один филиал в штате. Имя Уилтона, как работодателя учительницы, почти вызвало резонанс у Джоан Дэйр и должно было вызвать его у меня, связавшись с разговорами о том, что в разводах Мидоубэнка и других замешаны другие частные детективы. Теперь слишком поздно. Уилтон мог видеть, как работает мой разум. Он усмехнулся и сел обратно. ‘Мелок работает на моего отца. Он любит лошадей. Он также работает на меня, потому что любит деньги и другие вещи.’

Я остался стоять там, ожидая, когда чувствительность вернется к защемленным нервам моих предплечий, и чувствуя себя идиотом. Учитель был где-то позади меня с пистолетом; Галлахер был передо мной, тоже вооруженный, как и темноволосый мужчина, все еще сидящий за столом, не обращающий на нас особого внимания. Уилтон и я были единственными, у кого не было оружия, что в некотором смысле ставило нас на один уровень. Я шагнула влево и пошла вперед, протиснувшись мимо Галлахера, пока не смогла прижаться задом к низкой стене патио. Я достал "задатки" и скрутил сигарету скрюченными, но уверенными пальцами. Я закурил и посмотрел на Уилтона. ‘Вы позорите нашу профессию, Уилтон", - сказал я. ‘Я думаю, Уилсону следует поговорить с тобой’.

Надо отдать ему должное, он рассмеялся. ‘Нет никакого Уилсона. Этого не было долгое время. Что касается профессии, то это неплохая игра, если ты знаешь, как поступить правильно, чего у тебя явно нет.’

Я выпустил немного дыма и слегка повел плечами. Чувствовал себя нормально, "Расскажи мне", - сказал я.

Галлахер убрал пистолет и снял пиджак, пытаясь присоединиться к административной, а не исполнительной власти. ‘Я не думаю, что есть какая-либо необходимость рассказывать ему что-то, Генри", - сказал он. ‘Я думаю, что это его первое гребаное дело’.

Но слабость Генри Уилтона проявлялась; он любил поговорить, особенно о себе, и, возможно, у него было не так уж много безопасных возможностей сделать это. Он снова устроился в тени зонтика. ‘Я не вижу в этом вреда, Йен, старина", - сказал он. ‘Учитывая, что это, возможно, его последнее гребаное дело’.

У этой попытки никогда не было особых шансов, но я все равно ее предпринял. Я швырнул окурок в Галлахера и попал куда-то ему в лицо. Я оттолкнулся от стены и попытался схватить пистолет, зажатый подмышкой у темноволосого мужчины, который еще не сказал ни слова. Мои реакции были слишком медленными, а моя цель - слишком быстрой. Он зажал рукой пистолет и ударил меня коротким толчком локтя. Затем вмешался учитель и ударил меня по ребрам. Я споткнулся и прислонился спиной к стене. Уилтон не сдвинулся с места. Единственное удовлетворение, которое я получил, это то, что Ян Галлахер потер глаза и выругался , когда увидел, как сигаретный пепел испачкал его рубашку.

‘Хватит игр", - сказал Уилтон. ‘Жаль, что ты не умен. Ты получил предупреждение.’

‘Мне не нравятся предупреждения или когда в меня стреляют.’ Я посмотрела на Галлахера, все еще чистящего рубашку. ‘Или быть обманутым’.

‘Я должен признать, что ты получил свою долю. У тебя все еще есть шанс, Харди. Я надеюсь, вы понимаете, что’

Я понял, что это была за фраза - кусочек надежды с зазубренным крючком внутри - и я не ответил.

‘Мы хотели бы знать, кто навел вас на Чалки", - сказал Уилтон. ‘Расскажите нам об этом, и, может быть, мы сможем что-нибудь придумать’

‘В чем смысл?’ Галлахер сказал. ‘Это сдерживается. Давай покончим с этим.’

‘Не будь таким поспешным, Йен. Мелок хотел бы знать, не так ли?’

‘Правильно’, - прорычал учитель. ‘Но нет необходимости вежливо просить его’.

‘Здесь ничего этого не будет’, - отрезал Уилтон. ‘Как насчет этого, Харди? Хочешь поболтать?’

‘Я мог бы", - сказал я. ‘Но мне нужно было бы получить что-то взамен. Мне с трудом верится, что речь идет о разводах и посвящении в рыцари.’

‘Мне хочется выпить, ’ сказал Уилтон, ‘ особенно если мы собираемся поговорить’. Он толкнул локтем мужчину, который двинул локтем мне в лицо. ‘Проскользни внутрь, Марио, и достань несколько бутылок и стаканов’.

Марио перешел к повиновению.

‘Генри", - сказал Галлахер. ‘Перестань ссать вокруг да около’.

Уилтон сказал: ‘Сдержанный, разве это не было твоим словом? Никто не ожидает ни его, ни тебя, не так ли?’

‘Нет’.

‘Тогда расслабься. Выпейте чего-нибудь. Ты проделал хорошую работу. Ты это заслуживаешь.’

Как и многим людям, насколько я понимаю, мне снилось, что меня вот-вот казнят. Это было что-то вроде тех снов - медленно разворачивающиеся, пугающие, но с неким цивилизованным лоском и с ощущением, что момент будет надолго отложен и, возможно, никогда не наступит - Учитель очень пристально следил за мной и моим пистолетом калибра 38, который очень удобно лежал в его умелой правой руке. Его боксерская карьера, похоже, не причинила ему никакого вреда. Возможно, он поднялся в весовой категории, но все еще выглядел очень подтянутым. Его взгляд был спокойным, как и все остальное в нем - аккуратные, экономные движения, никаких тиков. И никакой бравады. Уилтон явно был боссом, но у меня было ощущение, что Учитель пошел бы на фриланс, если бы это его устраивало.

Марио прибыл с несколькими охлажденными бутылками Reschs Pilsener, коллекцией матовых стаканов и одним бумажным стаканчиком на подносе, который он поставил на стол. Высокое дерево, растущее рядом с патио, к этому времени отбрасывало желанную тень, я вспотел. Насколько я помню, я не потел во сне о казни. Это был страх. Галлахер выглядел встревоженным. Уилтон был расслаблен, пока не оценил выпивку. ‘Что ты делаешь, Марио?" - спросил он. ‘Пойди и купи горький лимон для Чалки. Верно, Мелок?’

Учитель кивнул. Человек действия, Меловой, как Марио. Ни один из них не был полностью доволен происходящим, как Галлахер, но я не мог представить, что наберу их в союзники. Единственным счастливым участником вечеринки, теперь, когда он собирался взять в руки выпивку и все выполняли его просьбу, был Генри Уилтон. Марио разлил напитки. Я взяла свой бумажный стаканчик и осторожно отхлебнула. Марио было бы легко подсыпать что-нибудь в чашку, а ледяное пиво скроет большинство вкусов. Но почему они должны беспокоиться? Я никогда не слышал о сыворотке правды в форме таблеток, и если они хотели подчинить меня, у них был Чалки, желающий и способный.

Уилтон осушил свой бокал и подал знак Марио, чтобы тот снова наполнил его. Галлахер угрюмо курил и медленно пил. Учитель пил свой безалкогольный напиток прямо из бутылки. Крутой парень есть крутой парень. Марио налил себе полстакана, сделал глоток и потерял интерес. Было трудно угадать, что на самом деле заинтересует Марио - возможно, дробовик от Gucci.

‘Ну, теперь", - сказал Уилтон. ‘Йен говорит, что считает тебя довольно умным, выносливым. Достаточно ли ты умен, чтобы отговорить себя от неприятностей?’

‘Я сейчас не чувствую себя очень умным", - сказал я. ‘Но ты хороший собеседник, а я хороший слушатель’.

Уилтон некоторое время работал над своим вторым пивом. Он водил влагой из своего стакана по узорам на столешнице и, казалось, пытался принять решение. В конце концов, он стер рисунок. ‘Хорошо. Вы могли бы даже быть полезны. Гонги важны. Эти златохвостые хотят их больше, чем трахаться, и если изменятся власти штата и федеральные правительства, это будет концом игры здесь. Цена никогда не была выше, и многие персонажи получают по заслугам. Реддинг не единственный политик, и есть судья, который съел бы свой парик, чтобы стать сэром.’

‘Я не вижу, чтобы несколько разводов имели большое значение", - сказал я. Я бросила взгляд на Галлахера, который стоял вполоборота, уставившись на видимую полоску океана. ‘Но я полагаю, что здесь задействованы время и деньги, и когда кто-то уходит, как это сделал Мидоубэнк ...’

‘Это верно. И парни, жаждущие одобрения, теряют терпение. И Боб Аскин и его приятели могут поднять ставку. Извините, не хотел упоминать никаких имен.’

‘Черт, Генри", - сказал Галлахер.

Уилтон вытер пену изо рта. ‘Закрой свое лицо. Мы чего-то хотим от этого мужчины.’

‘Ты этого не получишь", - сказал Галлахер.

‘Посмотрим’.

Марио зевнул, и Уилтон бросил на него неприязненный взгляд. ‘Ты знаешь, что такое заявления о конфиденциальности, не так ли, Харди?’

Я сделал, благодаря моему единственному, не совсем успешному году изучения права, заявления, поданные в суд лицами, подающими заявления о разводе, которые предъявляли иски на основании проступков своих партнеров, подробно описывая их собственные проступки. Это было требованием безумного, устаревшего закона о разводе, особенно если ‘невиновная’ сторона добивалась опеки над детьми. В большинстве случаев эти заявления оставались никем не прочитанными, но иногда судья, почуявший неладное или испытывающий неприязнь к одной из сторон, принимал во внимание заявление о конфиденциальности. ‘Я знаю о них", - сказал я.

Уилтон поднял свой бокал в подобии тоста. ‘Сколько женщин ты переспал с тех пор, как был женат?’

Я не ответил.

В моем случае их довольно много, и некоторые имена я бы не хотел, чтобы их знали. Ты понимаешь, к чему я клоню?’

‘Шантаж. У вас в руках несколько заявлений о конфиденциальности ...’

‘Их целая куча’.

‘Это звучит как реальные деньги’.

‘Поверь мне, это так’.

‘И некоторые люди стали жадными, как Джульет Фаркуар?’

Уилтон покачал головой. ‘Глупая девочка. Какое-то время она была очень отзывчивой и очень полезной, работая в офисе Эндрю Перкинса. Можно сказать, она помогла с документацией.’

‘Она и меня обмазала мелом’.

‘Она не знала, что делала", - сказал Уилтон. ‘Когда она собрала несколько вещей воедино, она не была такой сговорчивой и ...’ Он развел руками. Он носил широкое золотое обручальное кольцо. Его руки были ухоженными и очень чистыми.

Я протянула свой бумажный стаканчик в направлении Марио, но он проигнорировал меня. ‘Кто оказал эту маленькую услугу?’

Я уловил подергивание со стороны Марио.

‘Что подводит нас к Вирджинии Шоу", - сказал я.

‘Эта сука! Она просто втянула тебя в это, приятель. Она знала, в чем дело. Как ты думаешь, чье имя фигурирует в половине этих заявлений о неразглашении?’

‘В чем была проблема?’

‘Это придало ей силы, не так ли? Теперь ты действительно говоришь о жадности. Мы бы хотели, чтобы вы помогли нам установить ее местонахождение.’

Я покачал головой.

Галлахер со стуком поставил свой пустой стакан на стол. ‘Довольно, Генри! Я помог тебе настроить эту гребаную штуку, провел тебя через это. Теперь я говорю, что хватит трепаться перед этим шутником. Задайте ему вопрос.’

Генри Уилтон не был глупым человеком. Он знал, когда достаточно долго шел своим путем и как любезно уступить. ‘Я думаю, ты прав, Йен. Наши карты на столе, Харди. Кто дал тебе имя Чалки?’

Никто больше не притворялся вежливым, и переговоры не витали в воздухе. Уилтону нравилось рассказывать свою историю, но это не давало мне никакого пространства для маневра. Возможно, вышло больше, чем он предполагал. В результате я превратился из порабощенной аудитории во что-то одноразовое, и мы оба это знали.

Я достал "задатки" и скрутил сигарету. ‘Я думаю, это был Боб Аскин, - сказал я, - но это мог быть и Тайни Тим’.

Меловой учитель бил меня высоко и низко, очень сильно. Я не видел ни одного из ударов, а после того, как они приземлились, я вообще ничего не видел и не слышал.


20


Боль и страх - хорошие спутники. Они хорошо сочетаются. Поддерживайте друг друга, как хорошая пара в теннисе. Они оба были со мной, когда я пришел в сознание после научного нападения мелового Учителя. Боль была в моей голове, руках и ногах и почти везде между ними. Я попытался пошевелиться, чтобы облегчить это, и выяснил основную причину - я был связан по запястьям и лодыжкам, мои руки были заведены за спину, а ноги задраны вверх. Спазмы пронзили меня, когда я попыталась пошевелиться. Я лежал неподвижно, ожидая, когда агония снова превратится в обычную боль. Страх был внутренним и внешним. Я вспотел; во рту, который был заклеен скотчем, был неприятный привкус, а мой кишечник судорожно переворачивался, как вышедшая из строя стиральная машина.

Я открыла глаза и испытала прилив паники. Я ничего не мог разглядеть. Неужели Мелок ослепил меня? Затем я понял, что нахожусь в замкнутом, лишенном света пространстве. Или почти без света. Я моргнул и позволил глазам привыкнуть. Внутри черноты были пятна серого, некоторые бледнее других. Я скорее почувствовала, чем увидела роды, но знала, что они были очень близки. Большая коробка? Буфет? Я старался не думать о гробе - он был больше этого. Затем завелся двигатель, и тюрьма начала двигаться. Я почувствовал, как колеса подо мной подпрыгивают. Я был на заднем сиденье какого-то транспортного средства, небольшого грузовика, фургона или универсала . Окна были затемнены, а двери или люк плотно прилегали.

Связанный таким образом, я чувствовал себя вещью, не-личностью, объектом, который перевозят в неизвестном направлении. Через некоторое время я мог слегка пошевелиться, не вызывая судорог, но в этом не было смысла. Я не мог двигаться достаточно, чтобы оценить размеры пространства, и какая, черт возьми, разница, в любом случае? Я был связан так крепко, что не мог использовать какие-либо рычаги воздействия. Не было возможности перевернуться или сесть, не вывихнув несколько суставов. Внезапно я осознал другое ощущение - холод. Я была обнажена , если не считать моих трусиков, и небольшие сквозняки обдували меня и заставляли дрожать.

Сначала я не мог этого понять. Это был теплый день, не так ли? Потом я понял, что понятия не имел о том времени. Теплые дни сменяются прохладными ночами. Как долго я был без сознания? В некотором смысле, потеря времени и незнание его продолжительности были самой пугающей вещью из всех. Это дало мне ощущение, что я уже мертв. Я снова закрыла глаза и сосредоточилась на попытках добиться некоторого движения в ремнях вокруг моих лодыжек и запястий.

Ничего, ни на долю дюйма. Я пощупал языком ленту во рту, но она была широкой, сверхпрочной и щедро намазана. Я снова запаниковал, чуть не задохнулся и заставил себя регулярно дышать через нос. Я был почти уверен, что испытываю на собственном горьком опыте еще один из великих талантов мелового учителя.

В конце концов я решил, что нахожусь в фургоне. Шум двигателя был приглушенным, что означало, что между мной и передней частью автомобиля был прочный барьер. Следовательно, это не универсал, и несколько веток, задевающих крышу над головой, дали мне представление о его высоте. Слишком низкий для грузовика. Я остановился на фургоне - вопрос качества езды и высоты дребезжания и скрипа. Я пытался прислушаться к шуму уличного движения, чтобы составить представление о времени и месте, но звуки колес на дорогах почти одинаковы. Транспортное средство останавливалось и заводилось, поворачивало влево и вправо, ездило по неровностям и гладко. Я слышал случайный гул грузовика и пневматические тормоза, как в туристическом автобусе. Я не слышал шума поездов или реактивных двигателей. Я понятия не имел, где я был.

Тогда я сделал это в самых общих чертах. Дорога стала более неровной и узкой, если судить по тому, как колеса левой стороны время от времени соскальзывали с асфальта, и движение определенно было легче. Страна. Я городской человек, который предпочитает тротуары загонам, и я никогда не предпочитал их сильнее, чем в тот момент. Слишком легко потерять вещи и граждан в стране. Слишком много места и недостаточно людей, чтобы заметить. Другое мнение заключается в том, что все знают друг друга, и ничто не остается незамеченным. Хороший дискуссионный момент, но я не мог видеть, что это так или иначе будет иметь для меня большое значение.

Вся эта умственная деятельность отвлекла меня от моих болей, если не от моих ужасов. Я сомневался, что они стали бы пытать меня, чтобы выпытать имя человека, который сообщил мне об Учителе, или получить информацию о Вирджинии Шоу. Для этого нужна особая мерзость. Я видел это в Малайе у австралийцев, британцев, малайцев и китайцев - я не видел этого у Учителя или Галлахера. Марио был возможным кандидатом. Более вероятно, что они просто наводили порядок, и это было достаточно пугающе. Я пытался придумать что-нибудь, с чем я мог бы договориться, какую-нибудь угрозу, чтобы обеспокоить их. Не было ничего. Страх смерти позорен. Сама жизнь становится драгоценной, независимо от ее качества. Я просто хотел невозможного - чтобы болезненная, холодная, унизительная поездка продолжалась и продолжалась.

Резкая остановка, и я понял, что это последняя. Двери открываются и закрываются. Голоса, а затем звук чего-то снимаемого с багажника на крыше. Шуршащий звук, а затем лязг металла. Это была не доска для серфинга. Открытие задней части моей коробки подтвердило мою догадку о типе транспортного средства, в котором я путешествовал. Сильный луч фонарика осветил интерьер, заплясал вокруг и ослепительно ударил мне в лицо. Я закрыл на это глаза, и это отодвинулось. Я моргнула и посмотрела мимо него, на темные очертания деревьев, выделяющиеся на фоне звездного ночного неба.

‘Я думаю, что собирается дождь", - произнес голос, который я не узнала. Марио?

‘Хорошо. Сделай гребаную почву мягче.’ Это был учитель.

Вспыхнула спичка, и я почувствовал запах табачного дыма. ‘Давай просто покончим с этим, а?’ Иэн Галлахер нервничал. Возможно, это был его первый раз при хладнокровной казни и погребении. Если так, мне оставалось надеяться, что он не был тем, кто выполнял эту работу. Выстрел из пистолета с близкого расстояния может привести к ужасной ошибке. Теперь я чувствовал себя спокойно, регистрируя каждую мелочь, как будто моя система работала неистово в течение того короткого времени, которое ей осталось функционировать, но смирилась. Кто-то схватил меня за ноги и вытащил из фургона, не заботясь о моем благополучии. Я потерял кожу, страдал от вывихнутых суставов, и моя голова больно ударилась, когда она пересекала щель между полом фургона и откидной створкой нижней половины двери. Последний рывок, и я рухнул на прохладную, влажную, сладко пахнущую траву.

Я упал лицом вниз и изо всех сил пытался перевернуться. Было больно везде, но я справился с этим. Я посмотрела в бледные, встревоженные глаза Иэна Галлахера. Одна часть моего мозга говорила мне, что было бы лучше, если бы они оставили скотч у меня на рту. Это означало, что они не собирались доставать болторезы. Я беспокоился об этом лязге багажника на крыше. Но я не хотел умирать как бессловесное животное, я хотел говорить. Галлахер затянулся сигаретой и отвернулся.

‘ Здесь? - спросил я. Сказал Марио. Он взглянул на небо. Это он беспокоился о дожде. Я бы не отказался от нескольких капель. Я изголодался по ощущениям, опыту, прикосновениям и звукам, когда мое время истекло. Я хотел растянуть моменты, высосать еще немного жизненных соков, даже если они стали кислыми и пугающими.

‘Почему не здесь?’ Учитель сказал.

Следующий звук, который я услышал, был знакомым - мой. 38 плавно и мягко взводит курок, если вы знаете, как обращаться с оружием. Учитель сделал. Я держал глаза открытыми, даже несмотря на то, что кровь, стучавшая в моей голове, угрожала прорваться через глазные яблоки. Я хотел кое-что увидеть, услышать! Марио держал факел, и в его скользящем луче я увидел, что он держал в другом кулаке - лопату с короткой ручкой. Вот тогда я закрыл глаза и попрощался с Син, и с моей сестрой, и с Джоани Дэйр, и со всеми остальными, кого я любил и кому причинил боль.

Когда прозвучали тяжелые, гулкие выстрелы, я понял, что пули предназначались не для меня, и я испытал настоящую радость. Учителя ударили дважды. Он вскинул пистолет и бешено выстрелил, но еще один выстрел попал ему в жизненно важное место, и он рухнул и лежал неподвижно. Марио тоже пострадал. Он закричал, бросил лопату и факел и побежал к деревьям. Еще две пули остановили его на месте. Он застонал, неуклюже упал и дернулся. Я слышал, как он скребется о землю. Факел лежал на боку, все еще отбрасывая свет. Я повернула голову, чтобы увидеть Галлахера. Как только я это сделал, из темноты донесся голос:

‘Одно гребаное движение, Йен, и ты свободен’. Зажегся еще один свет, и Колин Паско медленно вышел вперед с карабином и большим фонарем. Луч достиг Галлахера, который стоял с белым лицом и дрожал. Его пиджак был застегнут на все пуговицы. Он не пытался дотянуться до своего пистолета.

‘Я знал, что ты бесстрашное чудо", - сказал Паско. Он подошел к Галлахеру и сильно ударил его по лицу металлическим фонариком. Галлахер отшатнулся и ударился об открытую дверь фургона. Он ухватился за это для поддержки. Кровь стекала по его лицу. ‘Кол, я...’

‘Заткнись, придурок! Положите свое оружие на землю.’ Галлахер медленно вытащил пистолет и бросил его на траву. Он приземлился всего в футе или около того от моей головы, и звук пробудил мои страхи. Трое врагов выведены из строя, но что насчет Паско? Я прищурилась, глядя на него, но свет не падал на него, и все, что я могла разглядеть, это большую темную фигуру. Затем меня ослепил сильный луч, и я услышала раскатистый смех Паско. ‘Я удивлялся, почему твой длинный язык не работает, Харди. Теперь я понимаю.’

Свет снова затанцевал вдали. Паско подобрал пистолет Галлахера и сунул его в карман своей военной куртки. Ему приходилось жонглировать другими вещами, которые он держал в руках, но он делал это ловко. Для него это был момент размахнуться карабином и сделать хет-трик, если это было то, что он имел в виду. Галлахер шарил в поисках сигареты.

‘ Зажги и мне одну, Иэн, ’ сказал Паско. ‘Ты должен быть в состоянии справиться с этим’.

Паско направил свой факел мне на грудь. Галлахер передал зажженную сигарету. Они были практически надо мной, а винтовка Паско находилась всего в нескольких дюймах от моей головы. Он затянулся сигаретой и выпустил облако дыма, когда прислонил винтовку к юту. Было очень тихо. Марио перестал царапать грязь. Галлахер и Паско курили. Я вздрогнула, и факел покачнулся.

‘Наконец-то Чалки там, где ему самое место", - сказал Паско. ‘Кто вторая пизда?’

Голос Галлахера был сдавленным и дрожащим. Его зовут Марио. Он работает на...’

‘Генри Уилтон. Я наблюдал. Может, у тебя и есть гребаная степень юриста, но ты тупой ублюдок, Йен. Я знал, что ты был склонен. Я наблюдал за тобой с тех пор, как ты ввязался в это. Я слышал ваш небольшой разговор с Харди в его кабинете.’

Джек -крыса, подумала я, и он не собирается меня убивать.

‘Что… что ты собираешься делать, Кол?’

‘Делать? Я уже сделал то, о чем меня просил Боб Логгинс.’

‘Логгинс. Что ты имеешь в виду?’

‘О, мы с Бобом прошли долгий путь. Он рассказал мне, что происходит, и я согласилась присматривать за тобой и Харди. Все получилось в значительной степени так, как он надеялся, а?’

Теперь мне было серьезно холодно, я дрожал от этого, а мои различные порезы и ушибы жгло и затекали. Я сделал усилие, приподнялся и сбросил факел со своей груди.

‘Черт, я забыл о тебе, Харди. Отпусти его, Йен, и посмотри, сможешь ли ты найти что-нибудь, чтобы согреть беднягу.’

Я знал достаточно, чтобы минуту лежать неподвижно после того, как Галлахер перерезал веревку. Резкое движение могло вызвать у меня сильную судорогу. Он грубо сорвал скотч с моего лица, прихватив с собой кожу и щетину на бороде. Я выругался на него, медленно проверяя подвижность своих рук и ног. Он ничего не ответил. Он сходил в туалет и вернулся с моей одеждой, которую бросил на меня сверху. Я медленно и мучительно повернулся, чтобы посмотреть на Паско, который давил кончик сигареты своими большими, тупыми пальцами. Он опустил окурок в карман.

‘Спасибо", - сказал я. Мой голос звучал как у лягушки с перерезанным горлом. ‘Где мы находимся?’

‘В стороне от Кэмпбеллтауна", - сказал Паско. ‘Тебе чертовски повезло, Харди. Было сложно следовать за ними в темноте без света, и если бы они справились с работой, а не писали вокруг, ты бы уже был под кайфом.’

Я натянул скомканную одежду, делая небольшие, осторожные движения, радуясь теплу, еще больше радуясь ощущению, что я все тот же мужчина, все еще жив и, вероятно, доживу до ночи. ‘ Звучит так, будто ты почти сожалеешь, что они этого не сделали.’

Паско рассмеялся, взял факел Марио и пошел посмотреть на мертвых мужчин. Он едва взглянул на аккуратную темную фигуру, которая была Учителем, но он внимательно изучил скрюченную фигуру Марио, играя лучом фонарика на разных частях тела. Он выпрямился и неторопливо вернулся. ‘Я дважды ранил его из карабина, но он получил еще одну царапину’.

"От Чалки", - сказал я. ‘С моим пистолетом’.

Я встал. Мои суставы скрипели. Я чуть не вывихнула плечо, когда выпала из фургона, и оно дико болело. Иэн Галлахер курил одну за другой, уставившись в сторону группы деревьев. На его бледном лице отразилось отчаяние, а его обычно тщательно уложенные светлые волосы упали на лоб, придавая ему побежденный, озадаченный вид. Мои ключи, часы и табак были в боковых карманах моего пиджака. У меня пропала кобура для пистолета. Я посмотрел на свои часы. Было около 10.00 вечера, я свернул сигарету, одну из худших, которые я когда-либо делал, и поднес ее ко рту. Моя зажигалка, подарок Син, пропала, и я так и не нашел ее. Галлахер закурил.

‘Что происходит дальше?’ Я спросил Паско.


21


Я вкратце рассказал Паско о том, из-за чего все это происходило, и высказал мнение, что Марио убил Джульет Фаркуар. Галлахер кивнул, но остановил движение, когда Паско бросил на него свирепый взгляд. Дождь прекратился, но на улице становилось все холоднее. Мы с Галлахером были в наших уличных костюмах; Паско чувствовал себя комфортно в своей боевой куртке. Он задал странный вопрос, и я поняла, что моя первоначальная оценка его была далеко не правильной. Он был проницательным, опытным полицейским, и мне было трудно сопоставить его с буйным головорезом, который напал на меня в полицейском участке Бонди. Я спросила его об этом, и он ухмыльнулся.

‘Акт’, - сказал он. ‘Более или менее. Я знал, что Йен играет в веселых педерастов. Кое-кто, за кем я присматривал, рассказал мне о твоем маленьком пореве возле станции Дарло. Когда я услышал, что ты пошла прямиком к Йену после того, как ударила ботта, я подумал, что стоит немного поднажать. Ты довольно хороший боец, Харди, но я на самом деле не пытался.’

Я застегнул куртку, спасаясь от холода, и ничего не сказал. Все еще было хорошо быть живым, но не настолько, чтобы чувствовать себя глупо. Мне тоже было больно, и я хотел убраться с места, которое легко могло стать моей безымянной могилой. Паско сам начинал выглядеть немного уставшим, а Галлахер был очень тих и неподвижен. Сейчас он не курил, просто беспокоился. У меня выскочил зуб.

‘ У вас не найдется при себе ничего алкогольного, не так ли? Я спросил Паско. ‘Я бы не отказался от выпивки’.

‘В фургоне есть немного скотча", - сказал Галлахер.

Паско достал пистолет Галлахера из его кармана. ‘Ты сам виноват, Йен. Я пойду с тобой, просто чтобы убедиться, что ты не уронишь это в темноте.’

К этому времени я снова дрожал. Я прислонился к автомобилю, и моя нога коснулась чего-то жесткого, но податливого. Это был лист плотного пластика. Еще одна лопата и грабли были наполовину завернуты в нее. Стоя в круге света, было трудно что-либо сказать об участке земли. Мне показалось, что я вижу тропу, по которой мы пришли; деревья четко вырисовывались на фоне неба, и, похоже, там были другие очертания - кусты или скалистые выступы. Трава была высокой и густой. Здесь ничего особенного не происходило в течение очень долгого времени. Затем я уловил движение в темноте. Я пристально посмотрел, и в нескольких футах над землей, примерно в пятидесяти ярдах от меня, появились два сияющих диска. Я смеялся, когда Галлахер и Паско вернулись с бутылкой.

‘Что смешного?’ Паско сказал.

Я указал. ‘Там где-то есть кенгуру’.

Паско взмахнул факелом. Сияющие глаза исчезли, и я услышал мягкие удары, когда животное отпрыгнуло прочь.

‘Есть дела поважнее", - сказал Паско. ‘У нас тоже’.

Мы все отпили из бутылки. Ликер обжег мой разбитый рот и пересохшее горло, но все равно было приятно.

‘ Хороший грог, ’ сказал Паско. ‘Ты не сохранил никаких маленьких сувениров, не так ли? Записи? Примечания? Фотографии того и этого?’

Я покачал головой и снова потянулся за бутылкой.

‘Хорошо. Ну, что мы имеем здесь, так это двух гребаных убийц, убитых офицером полиции при исполнении служебных обязанностей. У нас есть еще один офицер, работающий под прикрытием в качестве свидетеля, и гражданское лицо, которое помогало властям в их расследовании. Также свидетель. Что бы вы сказали о такой оценке ситуации, мистер Харди?’

Два больших глотка на очень пустой желудок и очень нарушенный обмен веществ ударили меня справа и слева от Тони Мандина. Я чувствовала головокружение и невесомость, как будто я могла уплыть за деревья. Звонили какие-то птицы. Еще глоток, и я мог бы быть там, с ними. ‘Я бы сказал, что вы попали в точку, мистер Паско. В точку.’

‘Хорошо. Ничего здесь не трогайте. Просто залезай в фургон, чтобы согреться. Нам с Йеном помогут. Мы скоро вернемся.’

На лице Галлахера отразилось замешательство, смесь ужаса и надежды. Ему не хотелось уходить в темноту с Паско, но упоминание о нем как о свидетеле и операторе под прикрытием, должно быть, прозвучало как сладкая музыка. Он сделал еще глоток и снова завинтил пробку на бутылке. Больше не пью. Сегодня вечером никаких полетов.

‘А как насчет Йена? Имеет ли он право голоса?’

‘Нет", - сказал Паско. ‘Он делает в точности то, что ему говорят. У него вообще нет права голоса.’


Той ночью я обнаружил, насколько лучше копы справляются со своими собственными сценами смерти, чем с чьими-либо еще. Синие огни и униформа прибыли вместе с костюмами и камерами. У них все прошло гладко, со множеством кивков и бормотания согласия. Боб Логгинс ненадолго появился. Он не разговаривал со мной, но я видел, как он пожимал руку очень бледному и напряженному Иэну Галлахеру. Мой. 38 отправился в пластиковый пакет, и я его больше никогда не видел. Ко мне подошел парень с медицинской сумкой и сделал, что мог, с моими порезами и ссадинами. Он дал мне перевязь для моего вывихнутого плеча, и я носила ее. Почему бы и нет? Почему Колин Паско должен проявлять столько героизма?

В конце концов, у них были все фотографии, измерения и отпечатки пальцев, которые им были нужны, и, как говорят киношники, они назвали это завершением. К этому времени я уже почти спал, накинув на плечи одеяло. Я выпила немного горячего кофе из термоса, но кофеин проигрывал битву. Я забрался на заднее сиденье полицейской машины и удобно устроился в ней. Как раз перед тем, как мы ушли, дверь открылась, и я посмотрела в уродливое, заросшее щетиной лицо Паско, почувствовала запах виски и табака в его дыхании и поняла, что мое дыхание будет пахнуть почти так же.

‘Я зайду завтра", - тихо сказал он. ‘До тех пор, твоя дверь и твой рот закрыты. Ты не пользуешься телефоном, ты ничего не записываешь. Понятно?’

‘ А как насчет Генри Уилтона? - спросил я.

Он приложил пальцы к губам и захлопнул дверь. Я ничего не помню о поездке обратно в Глеб. Должно быть, я проспал все это. Полицейский проводил меня до входной двери и помог мне ее открыть. Веревка, которую они использовали на моих запястьях, содрала кожу, и я поняла, что мои пальцы неприятно покалывает с тех пор, как восстановилось кровообращение.

- С вами все будет в порядке, мистер Харди?

‘Со мной все будет в порядке, констебль. Благодарю вас.’

‘Спокойной ночи’.

Я стояла у двери и смотрела, как он идет по дорожке, через ворота к полицейской машине. Крепко сложенный молодой человек, компетентный, государственный служащий. Было 2.00 ночи или около того, и на улице было тихо. Странность всего этого поразила меня - вот я нахожусь на своей едва отремонтированной террасе в Глебе, зарабатываю деньги, вокруг меня развивается движение вверх, и я был на волосок от того, чтобы быть похороненным в Кэмпбеллтаунском паддоке. У меня шла кровь в десяти местах, и пахло от меня, как от борца ва-банк после ночи, проведенной в городе. Мне здесь было не место, но опять же, с женой-архитектором и небольшим бизнесом, которым я мог управлять, мне здесь было. Я закрыл дверь и захромал в заднюю часть тихого дома.

Куртка Син висела на дверной ручке, и я понюхал ее, проходя мимо. Мама Грифф или Рив Гош, я никогда не мог отличить. Но это был циничный запах, и я сильно скучал по ней. Что бы я сказал ей, если бы она была здесь? Сказал бы я: ‘Я был так близок’? Я знал, что не сделаю этого. Я бы пошутил по поводу крутизны ступенек Макэлхоуна и непомерной стоимости химчистки и плеснул бы в себя столько белого вина, сколько смог. Я поднялся по лестнице, по пути срывая с себя одежду, упал на кровать и натянул на себя простыню. Час спустя я проснулся от кошмара, который сразу же рассеялся. Мне было холодно, и комната казалась неестественно темной. Я нашел одеяло, включил прикроватную лампу и еще пару часов спал урывками, как испуганный ребенок.


Так получилось, что жить по правилам Паско было нетрудно. Я был не в той форме, чтобы выходить на прогулку, в доме была еда и питье, и я был слишком деморализован, чтобы хотеть с кем-либо разговаривать. Телефон звонил пару раз, но я игнорировала его. Я не придерживался буквы закона. Я открыла входную дверь, чтобы забрать газету. Машина, которую я никогда раньше не видел, была припаркована через дорогу, и она все еще была там позже, когда я проверял почту. Я прочитал газету от корки до корки. Они говорили о введении ночных покупок по четвергам на пробной основе. Была история об открытии первого в Сиднее секс-шопа, торгующего "фантазийной одеждой", "эротической литературой" и "пособиями для супружества’. Вероятно, все пройдет хорошо в четверг вечером. Оперативная фаза военного присутствия Австралии во Вьетнаме подходила к концу. Я прочитал эту статью несколько раз, чтобы понять, что это значило для войны, помимо того факта, что мальчики возвращались домой. Между армейцами и журналистами было невозможно отличить.

Почта состояла из нескольких счетов и открытки от Син. Фотография представляла собой коллаж из достопримечательностей Кэрнса, который, казалось, состоял из ночных клубов, рыбалки, катания на водных лыжах и игры в гольф. Казалось, не было ничего, что я хотел бы сделать. Син написала несколько строк своим безупречным школьным почерком о том, что погода отличная, работа интересная, а квинслендцы - забавный народ, который называет сумки ‘портами’ и говорит ‘а?’ в конце каждого предложения. Она скучала по мне, сказала она. Она закончила с. ‘Почему бы тебе не взять портвейн и не подняться ко мне, а?’

Я включал и выключал телевизор, прослушал несколько выпусков новостей по радио и попытался прочитать "Краткую историю Австралии" Мэннинга Кларка, чтобы восполнить один из своих многочисленных недостатков в образовании. Мне понравилась книга, но мои мысли продолжали возвращаться к делу, через которое я прошла и с которым еще не закончила. Было неловко так неправильно истолковать Паско и Галлахера, и что ими дергали, как марионеткой. Я решила быть намного осторожнее - откровенно недоверчивой, - если останусь в игре частного расследования. Это был большой вопрос, от которого я уклонялся. Я принял душ, но мое лицо было слишком сильно изуродовано, чтобы бриться. Я намазала свои рваные раны кремом Savlon и пощупала языком больной зуб. Это казалось распущенным. Еще один на подходе. Плечо, однако, чувствовало себя лучше, и я обошелся без перевязи.

Паско прибыл поздно вечером. Он плюхнулся на диван. ‘ У тебя есть пиво? - спросил я.

Я открыл немного эля Coopers, который купил для друга Син из Южной Австралии, который, как оказалось, не пьет пиво. Паско сделал большой, оценивающий глоток. Я сел в кресло с блюдцем и свернул сигарету. Паско получил свои трусливые пятерки. Время поговорить с мужчиной.

‘Ты сделал, как я тебе сказал, Харди?’

‘Ты знаешь, что я это сделал. Один из твоих парней весь день был снаружи. И держу пари, что пара телефонных звонков, на которые я не отвечал, были от тебя.’

Он хмыкнул и отпил еще пива. ‘Ну, это был дерьмовый беспорядок, в который ты сам себя втянул. Там есть несколько громких имен и немного больших денег.’

‘Я уверен, ты справишься с этим. Что будет с Галлахером?’

‘Ничего. Как я уже сказал, он работал под прикрытием.’

‘Чушьсобачья. Он был прямо там, в гуще событий.’

‘Это не так, как мы хотим, чтобы это было. Полиция не может позволить, чтобы все это всплыло прямо сейчас. Но мы будем присматривать за ним.’

‘Уилтон отправит его туда’.

Паско отпил еще пива и покачал головой.

‘Иисус Христос", - сказал я. ‘Это был чертовски большой заговор. Адвокаты, политики, полицейский, Бог знает кто еще. И ты просто собираешься оставить это на двух мертвых головах?’

‘Нет никаких улик против Уилтона’.

‘Я был там’.

‘Таким же был и Иэн Галлахер. Забудь об этом, Харди. Как ты и сказал, это серьезно. Слишком серьезные для тебя. Это решается ... институционально, типа.’

Я смотрела на него, большого, солидного, совсем не глупого, как я думала, и делающего то, что он считал лучшим. Я хотел бы, чтобы у меня было какое-то подобное убеждение. Зазвонил телефон. Паско поднял руку, чтобы остановить меня, и сам потянулся за ней.

‘Да? Это Паско. Прямо сейчас мы выпиваем и разговариваем.’

Он прижал телефон к уху и взял свой стакан. Каким-то образом он смог пить из него, держа голову в таком положении. Он посмотрел на меня так, как будто я просила его о большом одолжении. ‘Что?’ - спросил он. ‘О, я думаю, с ним все будет в порядке. Да, я уверена, что так и будет. Спасибо.’

Он повесил трубку и протянул свой стакан за еще одним пивом. Я налил. В комнате было накурено, пахло хмелем и все еще не остыло после дневной жары, но она начинала приобретать некоторую атмосферу кэмпбеллтаунского паддока. Паско критически посмотрел на свое пиво - там была слишком большая головка.

‘Я понимаю’, - сказал я. ‘Я играю в мяч, и я в безопасности’.

Паско пил. ‘Это верно. Не беспокойся об этом, Харди. Все это лишь часть очень сложного дела правоохранительных органов. Все, что вам нужно сделать, это ничего не делать.’

Это было более чем заманчиво, это было неотразимо. Хотя были оборванные нити, и гордость требовала, чтобы я потянула за некоторые из них. ‘Галлахер сказал мне, что человек по имени Вернон Моррис из офиса Алистера Мензиса подтолкнул его к сделке о разводе. Что-нибудь в этом есть?’

‘Нет. Он лгал. Ты должен был проверить это, Харди. Это могло бы избавить тебя от некоторых огорчений. Имейте в виду, мы могли бы не получить такого результата, если бы вы получили.’

‘Это все, что имеет значение’.

‘Я дам тебе кое-что бесплатно. Это Дик Максвелл навел тебя на Чалки, верно?’

Я допил остатки пива в своем стакане. ‘Черт. Не говори мне, что ты следил за мной, когда я ходила к Максвеллу. Я отдам эту игру ...’

‘Нет. Мы тут кое-что разнюхали. Похоже, Чалки был немного не в себе. Они с Максвеллом были друзьями, а потом перестали ими быть.’

Потянулась еще одна ниточка. Паско достал еще одну сигарету, но отложил ее. У него осталось всего на дюйм пива, и он явно собирался уходить. ‘Ну, у тебя есть картина?’

Я кивнула, и он поднялся с дивана. ‘Спасибо за выпивку. Я бы не сказал, что ты на самом деле у нас в чести, Харди. Но если ты останешься благоразумным, с тобой все будет в порядке, и я, возможно, смогу сделать тебе что-нибудь хорошее на днях. Кто знает?’

‘У меня есть клиент. Вирджиния Шоу. Что насчет нее?’

‘Где она?’

‘Не в Сиднее’.

Паско рассмеялся. Он взял свой стакан и осушил его. ‘Я думаю, тебе следует сказать ей, чтобы она оставалась там, где она есть, и занималась другой работой’.

‘А как насчет разводов?’

‘Следите за газетами. Никакого шантажа не будет, я могу вам это сказать. Ты действительно выглядишь довольно жуликоватым, Харди.’ Он достал ключи от машины и потряс ими, оглядывая комнату. Я оставил свою книгу и бумаги разбросанными повсюду. Мой мятый пиджак от костюма висел на перилах лестницы, а грязные ботинки стояли в коридоре. ‘Где твоя жена?’

‘В Квинсленде’.

‘Я думаю, тебе самому стоит съездить туда на каникулы’.


22


‘Ты половину всего выдумал", - сказал Глен. ‘Более половины

‘Каждое слово - правда. Я клянусь в этом.’

К тому времени, как я закончил, было уже далеко за полночь. Мы лежали вместе на диване, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Даже летними ночами в Хантере может быть прохладно. Глен завернулась в старый футбольный свитер, который принадлежал ее отцу. Тед Уизерс был нечестным полицейским, который вляпался по уши и фактически покончил с собой, чтобы скрыть свое мошенничество. Зная это, я беспокоилась о том, чтобы рассказать эту историю Глену. Она защищала добрые воспоминания о своем отце и по-прежнему оставалась верным сотрудником полиции Нового Южного Уэльса. Но мы оба изрядно выпили и все это было давным-давно.

‘Итак, что произошло?’

‘Кому?’

‘Все они. Уилтон.’

‘Ничего особенного. Он на некоторое время притих, казалось, у него не хватало денег.’

‘ Вы имеете в виду, что он кому-то подкупал?’

‘Я не знаю. Его отец умер, и он унаследовал букмекерский бизнес. Я видела его в Рэндвике раз или два.’

‘ Галлахер?’

Я вылил последние остатки из бутылки в свой стакан. Глен перешел на чай несколько часов назад, но я продолжала убивать клетки мозга. ‘Он ушел в отставку несколько лет спустя и присоединился к полиции в Квинсленде. Тоже поднялся довольно высоко. Я видел, как его имя упоминалось в отчете о слушаниях по делу Фитцджеральда. Он попал под горячую руку из-за какой-то коррупции. Я не знаю, как все это вышло.’

‘А как насчет Паско и Логгинса? Я почти уверен, что слышал о Логгинсах.’

‘Ты бы так и сделал. Он вышел на пенсию всего несколько лет назад. Он назначен помощником комиссара. Очень выдающаяся карьера. Полковник Паско получил старший чин. Мы поддерживали связь. Он был полезен мне несколько раз позже. У него случился сердечный приступ, когда он играл в гольф в Конкорде и упал замертво в бункере. Это одна из причин, по которой я никогда не играл в гольф. Имейте в виду, он выкуривал по пятьдесят сигарет в день, так что, вероятно, это одна из причин, по которой я тоже бросила курить.’

‘Слава Богу. Курящий игрок в гольф, я не думаю, что смог бы это вынести. Должно быть, было проведено расследование по двум мертвым мужчинам.’

‘Было. Я мало что помню об этом. Вы бы назвали это срежиссированным. Я сказал свое слово. Паско и Галлахер получили благодарности. Я не слишком переживал по этому поводу - Чалки и Марио не были потерей.’

‘Здесь двойные стандарты, Клифф. Вы видите Генри Уилтона в Рэндвике, и он был настоящим злодеем.’

Я зевнул. ‘Просто быть реалистом. Я не заключаю с ним пари.’

Я долгое время не думал обо всем этом, и теперь, когда они вернулись, воспоминания были не из приятных. Глен почувствовала мое напряжение и прикоснулась к моему лицу. ‘Ты хорошо зажила. Это самая опасная ситуация, в которой ты был?’

‘Я думаю, что это самое близкое, к чему я подошел со времен Малайи, да. С тех пор было несколько трудных моментов, но в тот раз я был совершенно беспомощен, просто ждал, просто чувствовал себя глупо.’

Я помню, что мне потребовалось некоторое время, чтобы вернуть свою уверенность. Я пустил все на самотек, потерял работу, вообще мало что делал в течение нескольких недель. Тогда я сказал себе, что зашел слишком далеко и это не могло быть так тяжело все время. И я сделала несколько вещей правильно, например, бросила камеру в учителя, установила местонахождение Максвелла и скрыла имя Джоани Дэйр от Галлахер. Я так и не смог рассказать ей историю, хотя и не смог объяснить. Она обвинила меня в недобросовестности, и это стало концом нашей дружбы. Я проложил себе путь к нормальной жизни с помощью нескольких легких заданий, у меня было несколько удачных моментов, и в конечном итоге все это осталось позади. Я сохранил старый Falcon, но получил новое ружье.

‘Что подводит нас к следующему вопросу", - сказал Глен.

‘Уже поздно, любимая. Нам следует лечь в постель.’

‘Я хочу услышать о Син, и сейчас самое подходящее время. Вы ездили в Квинсленд?’

Я покачал головой. ‘Я позвонил ей с этой мыслью, но мы поссорились по телефону. Я даже не помню, о чем это было. Что-то глупое. Так что я не пошел. Она вернулась, и мы какое-то время боролись, но в конце концов она ушла.’

‘Где она сейчас?’

‘Где-то на северном побережье. Она вышла замуж за специалиста по рекламе. У них пара детей, и она занимается парусным спортом, или лыжами, или еще чем-то.’

‘Не друзья?’

‘Ничего’.

Глен придвинулась ближе ко мне, и я обнял ее. В проборе ее волос был песок. Я коснулся длинного белого шрама, оставленного пулевым ранением на ее руке, разглаживая сморщенную кожу. ‘ Мило, ’ пробормотала она. ‘И что бы ты сказал, чему ты научился из всего этого?’

‘Я стал гораздо лучше разбираться в людях из полиции", - сказал я.


Питер Коррис


Помощники мастера


1


Вам что-нибудь говорило мое имя, когда мы говорили по телефону, мистер Харди?’

Ее звали Лоррейн Мастер, и она была в моем офисе в Дарлингхерсте в 14:00, как и договаривались, точно вовремя.

‘Я знал нескольких лотарингцев и нескольких мастеров, но никто не собирал их вместе’.

‘Собранные воедино’ довольно хорошо описывали ее, и, вероятно, именно поэтому это замечание пришло мне в голову. Она была высокой, с широкими плечами, а потом все сузилось. Ее глаза, кожа и волосы были темными, а зубы и сшитый на заказ костюм - белоснежными. У нее были высокие скулы и широкий рот над сильным подбородком. От нее слабо пахло каким-то цветком, одним из тысяч, которые я не мог назвать, и духи хорошо справлялись с пылью и влажными спорами, которыми был пропитан мой офис. Она излучала уверенность, но вместе с этим чувствовалась нотка напряжения.

‘Я жена Стюарта Мастера, то есть Стюарта Генри Мастера’.

‘А", - сказал я. ‘Это не может быть легко. Сколько он получил, десять лет?’

‘Двенадцать при десяти, чтобы обслужить минимум из-за его послужного списка. Но он невиновен.’

Мастер был осужден за попытку ввоза значительного количества героина из Новой Каледонии. Он был профессиональным преступником с длинным списком судебных преследований и несколькими обвинительными приговорами.

‘Стюарт никогда не имела ничего общего с наркотиками", - сказала она. ‘Никогда! Он ими не пользовался и не продавал их. Он помешан на здоровье, занимается бодибилдингом.’

Тогда он в нужном месте, подумал я. Все время в мире, чтобы работать над его широкими и грудными мышцами и всем остальным.

Она сидела очень прямо в кресле для клиентов, что не так-то просто сделать, потому что на нем есть жесткие места. Это сделано намеренно. Частный детектив не хочет, чтобы клиенты чувствовали себя слишком комфортно. Они могут решить, что просто приятно поговорить, снять напряжение и пойти своей дорогой. Я сидел на гораздо лучшем стуле за своим столом с вещами, с которыми можно было повозиться. Я играл на скрипке, пока говорил.

‘Насколько я помню, миссис Мастер, они нашли героин на ложном дне чемодана, в котором хранились вещи вашего мужа’.

‘Это так, с подарками для детей и для меня тоже в чемодане’.

‘Что ж...’

‘Это было подложено. Это был не чемодан Стюарта.’

‘Мне жаль. Я не очень внимательно следил за испытанием. Он-’

‘Вы просто приняли обвинение и убежденность, как и все остальные’. Ее улыбка была тонкой, без тени юмора.

‘Я собирался сказать, что он, должно быть, забрал сумку’.

‘Он был идентичен его, но его подменили’.

Я вертел в руках шариковую ручку и едва удержался от того, чтобы включить и выключить ее. Я кладу это на стол. ‘Где, кем и почему?’

‘Это то, что я хочу, чтобы вы выяснили, и я очень хорошо заплачу вам за это’.

‘Это обнадеживает. Но просто скажи, что я мог бы это сделать, что хорошего это принесло бы?’

‘Тогда тот, кто несет ответственность, может быть осужден, а Стюарт будет отпущен’.

Ей было где-то за тридцать, хорошо образованная и уверенная в себе. Я не мог перестать удивляться, как она связалась с таким криминальным типом, как Мастер. Она носила сдержанный макияж, модную одежду и аксессуары приглушенного цвета. Она казалась человеком, который ожидал, что у нее все сложится хорошо, но появлялись мелкие трещинки. Последнее утверждение было слишком простым, и она знала это. Она покачала головой, и ее блестящие волосы длиной до плеч заплясали.

‘Мне нужна помощь’, - сказала она. ‘Детям нужен их отец, он нужен мне’.

Это произвело на меня впечатление. Это не бред против судьбы, адвокатов или копов. Доброе слово, помогите. Я сам нуждался в этом достаточно часто, чтобы был рад дать это, если бы мог. Если. Это звучало маловероятно.

‘Давайте посмотрим на это", - сказал я. ‘Ребята из таможни не смогли произвести подмену, не так ли?’

‘Нет’.

‘У грузчиков не было бы времени’.

Она сидела, все еще держа руки на коленях. Теперь она сжала кулаки и постучала ими друг о друга. ‘Не в сиднейском конце, нет. Должно быть, это случилось в Новой Каледонии, и я хочу, чтобы вы отправились именно туда.’


Был сентябрь, две недели спустя после шумихи в средствах массовой информации в годовщину нападения на башни-близнецы, и история все еще продолжалась, хотя произошел странный переход к угрозе, которую представлял Ирак для ‘свободолюбивых народов’ мира. День был пасмурный и тусклый, но свет в комнате, казалось, стал ярче, когда она произнесла "Новая Каледония". У меня были видения пальм, голубых лагун и подводного плавания с маской и трубкой под тропическим небом. Я посмотрел на свои руки, немного побледневшие после зимы, покрытые шрамами от драк и несчастных случаев, и меня пробрала дрожь, хотя было не холодно. Я любитель лета, жадный до солнца, и теперь, возможно, мне не пришлось бы его ждать.

‘Новая Каледония", - сказал я, просто чтобы сказать это.

‘Вы знаете, где это?’

‘Смутно", - сказал я. ‘В Таунсвилле вы поворачиваете направо’.

‘Вообще-то Рокхэмптон, но достаточно близко’.

Поправка немного приструнила меня. Если бы я действительно не знал, где находится это место, насколько вероятно, что от меня там была бы какая-то польза? ‘Я не говорю по-французски".

Она засмеялась, показывая эти крепкие белые хлопушки, и у меня в голове промелькнула мысль, что находиться вдали от нее, должно быть, чертовски тяжело для мастера. ‘Как и Стюарт или кто-либо из его помощников. Там их целая банда, и один из них, или пара, должно быть, подставили Стюарта.’

‘Почему?’

Она пожала плечами. ‘Воры ссорятся’.

‘Вы откровенны о нем’.

‘Стюарт - аферист, мошенник, вор, но он не склонен к насилию и не имеет дела с наркотиками. Он ... он в основном использует людей, которые пытаются использовать его.’

‘Что он делал в Новой Каледонии?’

Сделка с недвижимостью. Законные.’

‘Все могло пойти не так. Его могло втянуть во что-то, что он не мог контролировать. Это случается.’

‘Только не для Стюарта. Слишком умные.’

‘Кажется, я вспоминаю убеждения’.

‘Давным-давно, когда он был беспечен’.

Интересно, она имела в виду до того, как он встретил меня? Я поднял ручку и снова уронил ее. ‘Вы хотите, чтобы я отправился туда, связался с этими помощниками, кем бы они ни были, и заставил одного из них признаться в ...’

‘Это не совсем так грубо’. Она потянулась за большой кожаной сумкой, которую поставила рядом со стулом. "У меня есть несколько писем, которые он написал мне, с именами и местами’. Она достала несколько конвертов авиапочты, перевязанных резинкой. ‘И еще...’ Она бросила письма на стол и вытащила большую папку для колец. ‘Стенограмма судебного процесса и я поговорил с адвокатом Стюарта о предоставлении вам доступа к нему. Я не ожидаю, что вы возьметесь за это, не проверив нас и не проведя некоторой подготовки.’

‘Вы были вполне уверены во мне, миссис Мастер, но я не знаю, насколько вы реалистичны. Твой муж… что? Ему чуть за тридцать? И культурист. Я полагаю, что его помощники - такие же винтажные охотники на акул, виндсерферы или кто-то еще. Я уже не в первой поре молодости и не могу взять свой AK47 в Новую Каледонию. Как вы думаете, что я должен предпринять?’

‘Путем подкупа. Я предлагаю вам сто тысяч долларов, которые вы потратите на то, чтобы получить то, что я хочу.’


2


По обоюдному согласию мы не подписывали контракт тут же. Я взялся прочитать письма и протокол судебного заседания и поспрашивать о Мастере, пока его жена договаривалась о получении денег в Новой Каледонии. Она ясно дала понять, что, если я откажусь от работы, она поищет кого-нибудь другого, что напрямую затронуло мой инстинкт соперничества.

‘Вы можете оставить стенограмму, ’ сказала она, ‘ но не письма. Я принес оригиналы только для того, чтобы показать вам, что они подлинные. У вас нет ксерокса?’

Я махнул рукой. ‘Как видите. Неподалеку, на Уильям-стрит, есть один.’

‘Низко над головой’.

‘Это верно. Не могли бы вы рассказать мне, как получилось, что у вас осталось лишних сто тысяч?’

Она поднялась до полных 180 сантиметров на средних каблуках. ‘Да, я действительно возражаю. Но я скажу вам вот что - это не неправедно добытые доходы Стюарта.’

Я положил стенограмму в ящик стола, она взяла пачку писем и свою сумку, мы вышли и спустились по лестнице на Сент-Питерс-лейн. Ее внешний вид и белый костюм повернули головы, когда мы направлялись в автосалон, где мне разрешили воспользоваться копировальным аппаратом. Я задавался вопросом, почему она надела что-то подобное в пасмурный день с угрозой дождя. Может быть, ей нравилось поворачивать головы.

Я скопировал письма, и мы пожали друг другу руки. Мы обменялись карточками. Она сказала, что она бизнес-консультант и у нее есть номер офисного телефона, номер мобильного телефона и адрес электронной почты. У меня не было времени указать адрес электронной почты в моем. Она покинула демонстрационный зал. По предположению, ее BMW - возможно, Merc - был на соседней автостоянке.

Крис Роули, продавец, с которым я иногда выпиваю и который никогда не отказывается от идеи продать мне один из их Saab, подошел и тихо присвистнул.

‘Клиент?’

‘Ага. Может быть.’

‘Выглядит хорошо одетым. Ты хорошо зарабатываешь, Клифф?’

‘Могло бы быть, с путешествиями’.

‘А, пора заменить этого потрепанного Сокола на что-нибудь более надежное?’

‘Путешествие за границу’.

‘Удачи вам. Не забудьте заплатить за копии.’

По пути обратно в офис я произвел кое-какие вычисления. Если бы я взялся за эту работу, прошло бы по меньшей мере несколько недель, прежде чем я мог ожидать каких-либо результатов или признать неудачу. При четырехстах долларах в день плюс расходы стоимость была бы довольно высокой, а Новая Каледония наверняка была дорогой. Все французское такое. Но средства, похоже, не были проблемой для нашей Лоррейн. Я понял, что она ничего не рассказала мне о себе. Я был заинтригован, и, честно говоря, это было частью ее плана.


В офисе я привел в порядок несколько вещей, которые оставил без дела - отправил несколько электронных писем, пару счетов и оплатил некоторые счета. Я понял, что расчищаю палубы для главного вопроса. Ни контракта, ни гонорара - не лучшая деловая практика, но ведь я никогда не был известен лучшей практикой в бизнесе или чем-то еще.

Я переписал номера телефонов и адрес электронной почты Лоррейн Мастер в свой блокнот и просмотрел листы бумаги для ксерокопирования. За месяц или около того пришло шесть писем. Почерк был крупным, закольцованным, достаточно легко читаемым. Возможно, незрелые. По какой-то причине, может быть, потому, что я хотел получить более объективное представление о Мастере, прежде чем встретиться с ним напрямую, я отложил чтение писем. Но я все еще обнаруживал. Поскольку вы должны видеть обе стороны, чтобы получить полное сообщение в письме авиапочтой, у меня был адрес мастеров - Double Bay, и дом, а не квартира. Неплохо. И еще кое-что - письма, вероятно, не содержали никаких страстных выражений нежности или неподобающих предложений, иначе она не передала бы их с такой готовностью. Конечно, могли быть и другие, она могла бы отобрать их, но шесть писем за четыре недели - это неплохо для парня.

Я положил фотокопии и расшифровку в сумку для покупок и запер офис. Спускаясь по лестнице, я уловила запах духов Лоррейн Мастер и задумалась об условиях нашего брака. Сто тысяч было слишком много, чтобы потратить на кого-то. Было ли это инвестицией? Я собирался немного покопаться. Я помню, как историк сказал Филиппу Адамсу в ‘Late Night Live’, что, хотя приятно иметь письма, лучше иметь их кому и от кого, иначе у вас будет только часть картины. В некотором смысле, эта игра похожа на игру историка или археолога. Вся история не лежит на поверхности.

Ранняя весна в Сиднее не сильно отличается от поздней зимы, которая может быть практически такой же, как осень. Примерно через час с тех пор, как я был на улице, поднялся ветер и стало холоднее. Новая Каледония манила все сильнее. Мне пришлось пройти довольно много кварталов, прежде чем я добрался до машины, и я был рад попасть внутрь. В нем все еще сохранилось немного тепла предыдущего дня. Я поехал домой в Глеб, предвкушая, как припаркую большую порцию скотча у компьютера и поищу Стьюи в подшивках газет в Интернете. Что ж, с нетерпением ждем скотча.

Когда я вошел внутрь, зазвонил телефон. Я позволяю машине подобрать его.

‘Мистер Харди, это Брайс О'Коннор. Я законный представитель миссис Мастер и ...

Быстрая работа, Лоррейн. Я взял трубку. ‘Это Харди’.

‘Хорошо. Я так понимаю, вы хотите навестить Стюарта Мастера?’

‘Ну, да, я...’

‘Вас устроит завтрашний день?’

‘Завтра! К чему такая спешка?’

‘Миссис Мастер стремится сдвинуть дело с мертвой точки’.

‘Просто потерпите меня минутку, мистер О'Коннор. Вы говорите, что вы адвокат миссис Мастер?’

‘Правильно’.

‘Вы защищали мастера?’

‘Я сделал. Безуспешно.’

‘Возможно, это глупый вопрос, но вы думаете, что Мастер невиновен?’

‘Обычно я бы не стал отвечать на такой вопрос, но да, я отвечаю. Это было совершенно не в его характере.’

Удивительно, как некоторые люди могут быть такими точными судьями о характерах. Я должен быть таким невежественным. ‘Вы рекомендовали ей этот образ действий?’

‘Нет’.

‘Почему бы и нет?’

‘Не хочу придавать этому слишком большого значения, я невысокого мнения о частных детективах. Итак, мое время дорого, мистер Харди. Вас устроит встреча в тюрьме Эйвонли в 10.30 утра?’

Судя по тону твоего голоса, я бы предпочел, чтобы в доме побывали к тебе, а не к Стьюи Мастеру, приятель, подумал я, но я согласился, и он повесил трубку первым, чтобы не тратить еще полсекунды. Я бросил трубку, прослушал еще два звонка, которые не привели ни к чему важному, и пошел за скотчем. Мне вообще нравится быстрый темп, но этот начинал казаться сплошным спринтом. У Лоррейн Мастер, без сомнения, был высокооплачиваемый адвокат и средний по цене частный детектив, прыгающий через обручи. Хорошая работа.

Я налил напиток и отнес его наверх, где я держу компьютер в спальне для гостей. Я сделал мысленную заметку проверить Брайса О'Коннора, потому что был уверен, что у меня будут дальнейшие дела с ним, и с Лоррейн Мастер, естественно. Затем я начал свой поиск наркотиков по делу Стюарта Мастера. В прежние времена это означало бы посещение газет или библиотек и возню с микрофильмами или, что еще хуже, микрофишами. Теперь это комфортная домашняя работа с выпивкой под рукой. С одной стороны, мне это нравится, с другой - нет. Было что-то в том, чтобы выйти на улицу, потереться о людей, чтобы получить то, что ты хотел, это было приятно, давало тебе почувствовать вещи.

Подписка на базу данных Sydney Morning Herald - это еще один накладной, но ценный расход. Я включил освещение в газете судебного процесса над Мастером и внимательно прочитал отчеты. Я также изучил фотографии и увидел, что линзмены не упустили возможности сфотографировать Лоррейн. Она появлялась каждый день в самых разных нарядах. Ничего кричащего, все призвано показать, во-первых, какой зрелой и респектабельной она была и, во-вторых, какой привлекательной. Стал бы мужчина провозить контрабандой наркотики, рисковать тюрьмой, рисковать потерять меня? ее внешний вид, казалось, говорил.

Это ни к чему хорошему не привело. Мастер, родившийся в Мельбурне, прибывший в Сидней в возрасте двадцати с небольшим лет, был профессиональным преступником, употреблял большое количество героина и ‘не сотрудничал’ с полицией. О'Коннор, отдавая ему должное, подчеркнул непричастность Мастера к наркотикам и его относительно чистый послужной список в последнее время. Семейный человек, счастливо женат, спортсмен.

Решающим моментом были отпечатки пальцев Мастера на одном из пластиковых пакетов с наркотиками. О'Коннор утверждал, что они могли датировать обнаружение сумок позже, но два сотрудника таможни поклялись, что Мастер не прикасался к сумкам. О'Коннор попробовал аргумент Мэнди Райс-Дэвис - ’Ну, они бы так сказали, не так ли?’ - Но это не сработало. Выборы были не за горами, и лозунгом была твердость закона и порядка. Судья Мэри Паппас не хотела, чтобы ее приговоры пересматривались на предмет мягкости, и она ударила Стьюи двенадцатью большими ударами.

Насколько я мог судить, Брайс О'Коннор, КК, достойно справился с экстремальными трудностями. Сюрпризом стал неумелый вклад самого Мастера. Для красноречивого мошенника с внушительной физической внешностью он производил впечатление вялого и неубедительного, настаивая на том, что героин был подброшен. После доклада о приговоре больше не было упоминаний о Мастере. Все это произошло почти шесть недель назад, и я набросал пару вопросов, когда одновременно заканчивал последнюю статью и виски. Почему нет апелляции? И почему такой быстрый судебный процесс - всего через несколько недель после ареста?

У меня болели глаза. Я вышел из системы и спустился вниз, чтобы приготовить яичницу и выпить вина. В минуту слабости я купил ящик дешевого шардоне, который рекламировался в рекламном листке в почтовом ящике. Вино было в порядке, но предложения продолжали поступать по электронной почте, пока меня не тошнило от одного их вида. Кроме того, наличие целого ящика вина под рукой не помогло моим периодическим попыткам соблюдать умеренность.

Пока я ел, я думал о тюрьмах. Много лет назад я недолго находился в предварительном заключении в Лонг-Бей и навещал там людей, но не так давно. Некоторое время назад я отбыл небольшой срок в Берриме за препятствование отправлению правосудия, и это было для личного опыта. Я слышал, что в тюремной системе что-то изменилось, но я ничего не знал ни об этих изменениях, ни об Авонлее. Еще один поиск в Интернете.

Я сполоснул кастрюлю, тарелку, нож и вилку и стакан, съел яблоко и сварил кофейник кофе. Я разобрал почту, которую принес, и выбросил большую ее часть в мусорное ведро. Я налил кофе и собирался подняться наверх для очередного сеанса работы за компьютером, когда раздался звонок в дверь. Я прошел по коридору с кружкой в руке и открыл дверь, не включая свет на крыльце. Не хотел выглядеть слишком приветливым. Крупная фигура приблизилась и оттолкнула меня в сторону, когда быками прокладывала себе путь внутрь.

‘Эй!’ Я вскрикнула, отчасти от неожиданности, а отчасти потому, что горячий кофе попал мне на руку.

Я резко обернулся. Мой незваный гость сделал несколько шагов внутрь и прислонился к стене, тяжело дыша.

‘Чего она хочет?’ - крикнул он.

Я не выношу, когда от меня отмахиваются и ошпаривают. Я поставил кружку на стол, пинком захлопнул дверь и подошел к нему, готовый отплатить ему тем же. Он был сюрпризом для всех. Он оторвался от стены и пошел на меня, замахиваясь. Я уловил сильный запах алкоголя и пота, когда его удар прошел мимо цели, а пиджак распахнулся. Я опустил плечо и сильно ударил его в грудину. Я почувствовал, как она прогнулась. Его размахивающие руки опустились, и я поймал его сильным ударом левой по ребрам. Из него вышибло все дыхание, и он прислонился спиной к стене, колени подогнулись. Он был легкой добычей, и у меня не хватило духу ударить его снова. Кроме того, он был очень пьян, и я не хотел, чтобы его вырвало на меня.

Его шатало, он был близок к слезам. На нем был темный костюм, синяя рубашка и красный галстук, как у банкира или политика, за исключением того, что узел галстука соскользнул ниже того места, куда я его ударил. Я схватил горсть рубашек и галстуков и потащил его к лестнице. Он не сопротивлялся, и я бросил его на третью нижнюю ступеньку лестницы так, как ты обращаешься с сумкой с одеждой, предназначенной для Святого Винни. Он потянулся к перилам и поморщился. Хороший удар в ребра причиняет боль. Он был бледен и с трудом переводил дыхание.

‘Мне жаль’, - сказал он.

‘Вы, блядь, должны быть. Держитесь. Я принесу вам немного воды.’

Я забрал кружку и допил остатки кофе. На кухне я наполнил большой стакан водой и быстро глотнул скотча.

‘Вот, пожалуйста’.

Ответа нет.

Я добрался до лестницы и обнаружил, что он вытянулся, вытянув ноги вперед, а его верхняя половина удобно устроилась. Он был без сознания.

Я этого не хотел. Я тщательно прицелился и плеснул водой ему в лицо. Его глаза открылись, он кашлял и отплевывался и попытался снова заснуть. Он был такого же роста, как я, и тяжелее на десять килограммов. Моложе как минимум на десять лет. Тяжелый. Я поднял его и потащил на кухню. Его голова отскочила от дверного косяка, но достаточно сильно, чтобы вызвать выброс адреналина, а не вырубить его. Я положил его так, чтобы его голова свисала над раковиной. Первая рвота началась у его лодыжек и потрясла его, как собаку, вылезающую из воды. Его сильно вырвало, он сделал затрудненный свистящий вдох и сделал это снова. И в третий раз. На кухне пахло так, как будто я уронил бутылку виски на кафельный пол, чего я бы никогда не сделал. Я намочил кухонное полотенце и вложил его в его дрожащую руку. Все еще наклонившись, он вытер лицо, пару раз его вырвало досуха, и он медленно повернулся ко мне лицом.

Свет в коридоре и над лестницей тусклый, на кухне яркий флуоресцентный. Это отбелило его и придало ему зеленоватый оттенок. Сквозь бледную, натянутую кожу проступала темная щетина; его глаза были налиты кровью и опухли. Немного рвоты выплеснулось на его рубашку. Диспенсер для бумажных полотенец давно сломался, но я храню рулон на том же месте. Я оторвал пару листов.

‘Приведите себя в порядок, а потом расскажете мне, что все это значит’.

Он кивнул и открыл кран. Закончив, он пустил воду в раковину, пока она не стала довольно чистой. Хорошие манеры. Кофе в мензурке стоял на плите. Я налил себе кружку и вопросительно поднял мензурку. Он вздрогнул и покачал головой. Я протянул ему стакан, он наполнил его водой и выпил.

‘Вам лучше говорить потише", - сказал я.

‘Я так и сделаю’.

‘Как грудная клетка и ребра?’

‘Болит’.

‘Хорошо. Кто вы такие и что вы здесь делаете?’

‘Меня зовут Тони Спирс. Я друг Лорри… Муж Лоррейн.’

‘Ее муж в тюрьме’.

Он выдавил слабую улыбку, затем передумал и прижал рот к поднимающемуся горлу. Он сглотнул, и его кадык дернулся на толстой шее. ‘Этот ублюдок - ее третий муж", - пробормотал он. ‘Я у нее первый’.


3


Тони Спирс сказал мне, что семь лет назад он был женат на Лоррейн Ван Хьюлен, как и она, два года.

‘Я встретил ее в университете", - сказал он. ‘Мы оба изучали экономику, и я был на год впереди. Я помог ей, потому что она боролась. Я неплохо справился и получил работу в инвестиционной фирме. Мы поженились в начале ее последнего курса. Я усердно тренировал ее, и она справилась блестяще, превзошла все. Она устроилась на работу в торговый банк и бросила меня на следующий день. Два года, но это было больше похоже на наставничество, чем на брак, за исключением того ... за исключением того, что я был влюблен в нее и до сих пор люблю.’

Бедный ублюдок, подумал я. "А как насчет мужа номер два?’

Парень в банке. Толстый, лысый, богатый как дерьмо. Она приняла его за пакет. Она завела всевозможные связи под его крылом и устроилась самостоятельно. Она летит высоко.’

‘Но женат на криминальной карьере’.

‘Похоже, не причинил ей никакого вреда в профессиональном плане", - Он немного побледнел и взял себя в руки. Он попросился в туалет, а когда вернулся, то немного привел себя в порядок и принял кружку черного кофе. Он отхлебнул напитка и отчаянно вздохнул.

‘Я этого не понимаю. Мужчина, подобный мастеру. Ладно, она использовала меня и Лэнса Роббинса, но он...’

‘Некоторым женщинам нравятся такие мужчины. Они женятся на них в тюрьме. Хотите иметь своих детей, выносите сперму контрабандой. Посмотрите на ту женщину с вертолетом.’

‘Лорри пытается помочь хозяину сбежать?’

Я рассмеялся. ‘Я что, по-вашему, похож на идиота?’

‘Нет, я верю. Что она задумала?’

‘Я не могу вам сказать. И вообще, какое тебе до этого дело?’

‘Я же говорил тебе. Я все еще забочусь о ней. Я думал, что однажды Мастер уберется с дороги

‘Приятель, она ушла. Она упомянула детей.’

‘Да, один от Роббинса, а другой от мастера. Она принимала таблетки, когда мы были вместе, и все равно заставляла меня пользоваться презервативами.’

‘Так что же произошло сегодня?’

‘Я… Наверное, я сорвался. Я видел, как она шла в ваш офис. Затем я последовал за вами сюда и...

‘Вы видели ее? Вы преследуете ее?’

‘Я полагаю, что да’.

‘Ты болен’.

‘Я знаю. Послушайте, мне жаль, что я вот так ворвался. Могу ли я как-нибудь помочь с тем, что вы делаете для Лорри?’

‘Нет’.

‘Я мог бы обвинить вас в нападении’.

‘Вы были нарушителем границы, и никто не скажет, что небольшой толчок плечом и удар по ребрам - это чрезмерная сила’.

Я встал и взял пустую кружку у него из рук. Я поднял его на ноги за галстук и вывел из комнаты по коридору к двери. Он боролся в самом конце, но у меня была крепкая хватка. Я открыл дверь, втолкнул его внутрь и захлопнул ее.

Я наблюдал за ним через глазок. Он потянулся, чтобы нажать на звонок, но передумал. Он постоял там минуту или около того, а затем расправил плечи и зашагал по дорожке к воротам. Он нащупал задвижку и выругался, прежде чем ему удалось открыть ворота. Был ли он достаточно трезв, чтобы сесть за руль? Мне действительно было все равно. Я добавил в еще одну кружку кофе хорошую порцию скотча и вернулся наверх к компьютеру.


Девять часов следующего утра застали меня на дороге к комплексу Авонли, в сорока с лишним километрах от центрального делового района. Мои компьютерные поиски прошлой ночью показали мне, что Брайс О'Коннор был сотрудником городской фирмы, специализирующейся на уголовном праве. Он был партнером вместе с Макферсоном и Уильямсом - все основы "Селтика" были отлично прикрыты. Веб-сайт фирмы Лоррейн Мастер, LP Consultants, рассказал мне очень мало и не развеял мой скептицизм. Что касается консультантов по инвестициям, то я склонен брать пример со слов Вуди Аллена из сексуальной комедии "Летняя ночь": "Я консультант по инвестициям. Я советую людям, как инвестировать свои деньги, пока они все не истрачены.’ Может быть, это просто потому, что у меня никогда не было средств для инвестиций. Пара случайных мыслей пришла мне в голову, пока я вел машину. Были ли деньги, о которых говорила Лоррейн Мастер, чтобы я мог поплескаться в Новой Каледонии, на самом деле ее? И мог ли я поверить ей насчет Стюарта Мастера и наркотиков? Как насчет бодибилдеров и стероидов, и одно ведет к другому?

По крайней мере, я знал, чего ожидать в Авонлее. Или не совсем. На веб-сайте говорилось, что в исправительном центре Авонли содержатся в основном молодые правонарушители в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти. Возраст Стюарта Мастера по-разному определялся как тридцать и тридцать один. Трудно представить, как он втискивается, за исключением этого ‘в основном’.

Для тех, кто живет в центре города, Западное шоссе - унылый участок, который, кажется, уводит вас все дальше и дальше от того, чем является Сидней. Узкий взгляд. Предвзятые. Я пытался сопротивляться этому, пока ехал в Парраматту и за ее пределы, размышляя о том, что теперь это демографическое сердце Сиднея и район, в котором почти столько же истории, сколько в Сиднейской бухте. Почти. Проблема была в том, что поворот на Саннихолт-роуд в сторону Блэктауна и Авонлеи только усилил пессимистические впечатления. Как могли так много продавцов автомобилей, механиков и автоэлектриков зарабатывать на жизнь? Конечно, все эти подержанные автомобили не могли быть проданы, и если да, то что с ними случилось в конечном итоге?

Было трудно прибыть в Авонли в оптимистичном настроении, и я задавался вопросом, как справлялись юристы, такие как О'Коннор. Что они почувствовали, когда увидели акры жилых комплексов, одно жилище почти такое же, как другое, без уединения или индивидуальности, возникающее и заселяемое на том, что по сути было пустошью? Закройте глаза, наслаждайтесь кондиционированным воздухом и с нетерпением ждите обеда. Деревянные рамы росли как грибы на подходе к тюрьме, как будто людям не терпелось поселиться там. Но завершенные дома, без заборов, с запущенными садами и без единого дерева в поле зрения, рассказывали другую историю. Отсюда вы не смогли бы добраться ни до чего другого, если бы у вас не было машины. Если вы этого не сделали, и вы были стары, вы, вероятно, остались на месте; если вы были молоды, вы, вероятно, ‘позаимствовали’ его.

Исправительный центр Авонли объявил о себе большими буквами на кирпичном столбе с одной стороны от ворот безопасности. На колонне с другой стороны было написано ‘Программа для юных правонарушителей’. Я осмотрел это место с автостоянки, прежде чем подойти к воротам. На таком расстоянии скопление зданий за серией заборов выглядело как нечто среднее между провинциальным университетом с нехваткой денежных средств и христианским лагерем отдыха. Небо было затянуто тучами, из-за чего температура оставалась низкой, и дул легкий ветерок. В разгар лета, как бы низко это ни лежало, здесь пекло, как в духовке, а зимой ветры пробирали вас до костей.

Я показал какое-то удостоверение личности, и меня пропустили через первые ворота. Затем я прошел через другие ворота, и у меня отобрали мобильный телефон: ‘Горячая штучка здесь, приятель’, - сказал охранник. Он положил телефон в шкафчик и вручил мне ключ. Бесплатно. Затем этот дружелюбный тип провел меня по стометровой тропинке дальше в тюрьму. Мы прошли мимо прогулочного двора, где несколько заключенных прогуливались, разговаривали и курили. Я бы не назвал это тренировкой. Двор был разделен на секции, и у меня было ощущение, что темные шкуры и более светлые шкуры держали отдельно друг от друга.

Я показал выданный мне пропуск, и меня пропустили в другую зону, где мой сопровождающий оставил меня. Поднимаемся по нескольким ступенькам и попадаем в стерильное помещение, разделенное на застекленные кабинки. Я предъявил свой пропуск и имя заключенного, которого хотел видеть, и охранник сказал, что его вызовут на пейджер. Я ждал, оглядываясь на прогулочный двор, где, казалось, ничего физического не происходило.

‘ Четвертая кабина, сэр, ’ объявил дежурный охранник.

Я занял место в четвертой кабинке. Я был не единственным посетителем. По крайней мере, три другие кабинки были заняты, включая соседнюю со мной. Между довольно молодой женщиной, адвокатом, судя по бумагам, которые она передавала, и еще более молодым заключенным, одетым в бутылочно-зеленую униформу - спортивные брюки, футболку, - шел напряженный разговор.

Раздался звонок, дверь открылась, вышел мужчина и направился к кабинке. Почти все в нем удивляло меня. Он носил зеленую форму так, как будто это был его собственный выбор. Он был невысоким, максимум 175 сантиметров, но выглядел так, как будто это был тот рост, который ему был нужен. Лоррейн Мастер говорила мне, что он культурист, но у него не было ни одного из деформированных преувеличений, которые часто сопровождают этот ярлык, - чрезмерной мускулатуры за покатыми плечами, широкой переноски рук и разделяющих промежность бедер. Этот человек был целиком из компактной, хорошо развитой фигуры. Я исключил стероиды. И он выглядел молодым. Моложе Лоррейн. Почти достаточно молоды, чтобы быть здесь.

‘Мастер Стюарт’.

Мы пожали друг другу руки.

‘Клифф Харди’.

‘Как она?’

Я изучал его. У заключенных с длительным сроком заключения появляется определенное выражение в глазах, как будто они не могут полностью сосредоточиться на здесь и сейчас. Как будто прошлое, настоящее и ближайшее будущее слишком болезненны, чтобы думать о них. У мастера ничего этого не было. Он был глубоко осознан моментом, вовлечен в него как актер.

Я покачал головой. ‘Я не знаю ее достаточно хорошо, чтобы сказать’.

Он кивнул. ‘Вам лучше, блядь, оставить все как есть’.


4


Когда вы в последний раз видели свою жену?’ Я спросил мастера.

‘Шесть недель назад’.

‘Говорили с ней по телефону?’

‘Так же долго, или дольше’.

‘Как так вышло?’

‘Вот как я этого хочу’.

‘Почему?’

‘Не ваше гребаное дело’.

‘Она делает это моим делом’.

‘Тогда она впустую тратит свои деньги’.

‘Вы хотите сказать, что вы виновны’.

‘Нет, я имею в виду, что единственное, на что стоит тратить деньги, это на адвоката - добиться смягчения приговора, условно-досрочного освобождения, перевести меня куда-нибудь еще. Что-то в этом роде.’

‘Ты знал, что меня послала твоя жена. Как?’

‘ Сказала она О'Коннору. Он отговаривал ее от этого, но она пошла напролом. Вот на что она похожа. Она делает то, что считает лучшим. Обычно так и есть.’

‘Например, жениться на тебе?’

‘Пошел ты’. Он начал вставать.

Я сказал: ‘Твои товарищи и твоя игровая площадка - Редж Пенни, Габриэль Розито, Рори Макклауд, Джаррод Монтефиоре, "Святой Юбер", "Салон развлечений’.

Он сел с ухабом. Охранник у двери пошевелился, когда Мастер наполовину поднялся, теперь он снова сел. ‘Где вы все это взяли?’

‘От твоей жены. Где же еще? Кто-нибудь из них тебя подставил?’

Он пожал плечами. ‘Один из них. Все они. Кто знает?’

‘Я иду туда, чтобы поспрашивать вокруг. Вы собираетесь мне помочь?’

‘Нет’.

‘Разве вы не хотите убраться отсюда?’

‘Я выберусь’.

‘Через десять лет’.

‘Я же говорил вам, мы работаем над этим’.

‘Я не могу понять тебя, учитель. Вы не выглядите глупо. Только не говори мне, что ты думаешь о побеге.’

‘Не будьте глупыми. Если бы я был, сказал бы я вам?’

‘Почему вы согласились встретиться со мной?’

‘Я просто хотел посмотреть, что ты за придурок, и предупредить тебя, чтобы ты держался подальше от Лорри’.

Я изучал его, и мне показалось, что я увидел что-то за жесткой внешностью. Такой взгляд вы видите у одиноких людей, нуждающихся за защитной оболочкой. Я отодвинул свой стул назад. ‘Что ж, вы сделали это. Можете гнить здесь, мне все равно, но я возьмусь за работу и посмотрю, смогу ли я доставить удовлетворение.’

Казалось, он собирался что-то сказать, но передумал. Он подал знак охраннику, встал и ушел, не оглянувшись. Я сидел ошеломленный. В некоторых других кабинках шли довольно напряженные дискуссии, и у меня возникло искушение послушать, чтобы выяснить, проходят ли эти контакты так же неудовлетворительно, как у меня. Но голоса сливались, и я не мог уловить никакого смысла в том, что говорилось. Охранник подал мне знак уходить, и я послушался, возвращаясь по своим следам с другим сопровождающим, которому нечего было сказать. Я был благодарен за это.


Я не мог сказать, что мне нравился Стюарт Мастер, но я определенно был заинтересован в нем. Я был заинтригован его безразличием, даже враждебностью, к тому, для чего меня наняли. Можно было подумать, что человек в его положении будет хвататься за соломинку. Очевидно, что его отношения с женой были необычными, но брак - необычный институт. Я вспомнил замечание, сделанное моим другом: гольф похож на брак, а брак похож на гольф - они созданы для того, чтобы делать вас несчастными. Я был заинтересован настолько, что решил взяться за эту работу, но мне нужно было снова увидеть Лоррейн Мастер, чтобы прояснить несколько вещей; среди них, Тони Спирс.

Я поехал обратно в Дарлингхерст и поднялся в офис. Я достал бланк контракта и набрал номер LP Consultancy. На звонок ответил хорошо модулированный женский голос.

Консультация по LP. Это Фиона. Чем я могу вам помочь?’

‘Меня зовут Харди. Миссис Мастер свободна?’

‘Она очень занята, мистер Харди’.

Ее первый муж был одержимым преследователем, ее третий был за решеткой и колючей проволокой, и она не видела его неделями, у меня были вопросы, и я был не в настроении выслушивать Фиону, хорошо она себя вела или нет. ‘Скажите ей, что я буду там через десять минут’.


Офис находился в изысканном торговом квартале на изысканной улице в изысканном пригороде. Что-то, вероятно, безвкусное, было снесено, чтобы предоставить арендаторам место для парковки. В Double Bay вы можете купить практически все, что захотите, примерно в два раза дороже, чем в любом другом месте. Как гарантия качества, это ненадежная мера, но многие люди идут на это. Я не сомневался, что это применимо к бизнес-консалтингу в полной мере. Деньги любят быть рядом с деньгами.

Сегодня она была в черном костюме. То есть Лоррейн Мастер, а не Фиона, которая была такой беспризорной, что едва ли производила впечатление. Кабинет был красиво отделан шведским деревом, вазы, цветы, картины - все то, чего не хватает моему офису. Ее компьютер был по последнему слову техники, и казалось, что она максимально приблизилась к безбумажному офису. Она протянула руку через стол - два кольца на руке на поверхности стола, именно там, где они должны быть.

‘Мистер Харди, я так понимаю, вы были у Стюарта’.

Я пожал ей руку. Ходят слухи. Надеюсь, я не запугал Фиону.’

‘Фиона - чемпионка штата по прыжкам в высоту. Сомневаюсь, что ты ее запугал. Садитесь.’

Я сел. Ее компьютер издавал тихое жужжание, а на телефонной консоли мигали индикаторы, но она игнорировала их. Я полностью завладел ее вниманием. ‘Вашему мужу было наплевать на то, что вы предлагаете’.

‘Я знаю’.

‘Вы знаете почему?’

‘Он верит в Брайса О'Коннора’.

‘Ты не понимаешь?’

Она пожала плечами. ‘Пока что послужной список не очень хорош’.

‘Почему не было апелляции?’

‘Нет оснований’.

‘Всегда есть основания’.

‘Это то, что я сказал. Они не согласились.’

‘Они?’

‘Стюарт и О'Коннор’.

‘Вы не находите это странным?’

‘Я понимаю, да. Ну и что с того? Вы не можете заставить человека подать апелляцию, если он этого не хочет.’

Мне на ум пришла фраза Сэмюэля Голдвина: ‘Если люди не уйдут, вы не сможете их остановить’. В том, что она говорила, казалось, было что-то похожее на логику. Она совершенно неподвижно сидела за столом, ее темные глаза были неотрывно устремлены на мое лицо. В ней было что-то очень тревожащее и привлекательное, очень привлекательное. ‘Я озадачен отношением вашего мужа к вам", - сказал я.

‘Что вы имеете в виду?’

‘Его отказ видеть тебя’.

Она вздохнула, и силовое поле вокруг нее немного ослабло. ‘Он не хочет, чтобы его что-то отвлекало. Он сосредоточен на юридических маневрах и выживании в тюрьме, физически и ... психически.’

‘Психически?’

‘У Стюарт очень сильная духовная сторона. Это придает ему сил, но требуется сила, чтобы поддерживать ее.’

Чушь собачья, подумал я. Я откинулся на спинку стула, и она точно прочитала меня.

‘Вы думаете, что это чепуха, не так ли? Я тоже. Но это то, что он говорит, и я думаю, что он имеет в виду именно это. Все, что помогает ему оставаться... сильным… меня это устраивает. Кто мы такие, чтобы утверждать обратное?’

Она была манипулятором. Это нормально, я тоже, как и все мы. Она тоже была хороша в этом - так сказать, завербовала меня. Я почти расторг контракт тут же, но не совсем. ‘Похоже, у вас большие связи с адвокатом. Я бы хотел встретиться с ним, но на QC трудно попасть.’

‘Я это устрою’. Она нажала несколько клавиш на компьютере. ‘Когда?’

‘Как можно СКОРЕЕ’.

‘Это означает, что вы приняли заказ?’

Я кивнул, достал контракт из кармана блейзера и передал его ему. Она, должно быть, закончила свой курс скорочтения. Она быстро просмотрела содержимое, подписала и достала чековую книжку из ящика стола.

Я заговорил снова, прежде чем она выписала чек, рассчитав время так, чтобы напугать ее. ‘Есть еще одна вещь, в которой я не совсем понимаю’.

Подняв золотую ручку, она спросила: ‘Что это?’

‘Тони Спирс’.

Это не выбило ее из колеи. Она продолжала писать. ‘Уже? Я знал, что рано или поздно вы с ним столкнетесь, но не так скоро.’ Она одарила меня улыбкой, вручая чек. ‘Я надеюсь, вы не причинили ему вреда’.

Ботинок на другую ногу, но я старался этого не показывать. Я взял чек, сложил его и убрал вместе с контрактом. ‘Вы получите надлежащий отчет’.

Она откинулась на спинку стула. ‘Расскажите мне о Тони’

Я сказал ей.

‘Он дурак. Я снова и снова выносил против него запретительные судебные приказы. Но он упорствует.’

‘Хозяин...’

‘Избили его. Это его не остановило. Когда я рассталась с Лэнсом, я, возможно, предложила Тони некоторую поддержку - по крайней мере, в его собственных мыслях. Он вредный. Мне жаль, что он побеспокоил вас.’

‘На самом деле не так уж много хлопот. Я просто поинтересовался. Возможно ли, что он мог иметь какое-либо отношение к подставе вашего мужа?’

Она разразилась взрывом смеха. Первая реакция, которую я увидел от нее, которая не была под полным контролем. ‘Тони? Нет, он безвреден.’

И это, как я догадался, было худшим, что Лоррейн Мастер могла сказать о мужчине. Я сказал ей, что уезжаю в Нумеа через пару дней, и она сказала, что даст мне знать о деньгах. Мы снова пожали друг другу руки. Я ушел с частью ее денег, но ничего другого, чего бы она мне не хотела, у меня не было.

Я подольше присмотрелся к Фионе в приемной и увидел, что она не так похожа на беспризорницу, как я думал. Стройный, но похож на гимнаста, каковым и является дайвер в моей книге. За ее столом был еще один стол, который был пуст, когда я вошел. За ним сейчас сидел мужчина, управлявший компьютером. Он взглянул на меня без интереса и вернулся к своему экрану. Он был молод, темноволос и хорош собой.

Я был на Бродвее на обратном пути в Глеб, когда зазвонил мой мобильный. Я свернул на Глиб-Пойнт-роуд, притормозил и ответил. Фиона сказала мне, что для меня была назначена встреча с Брайсом О'Коннором на 4 часа дня в тот же день. Я поблагодарил ее, поехал в банк, внес чек Лоррейн и купил дорожные чеки Amex на тысячу долларов. Я поздно пообедал в кафе рядом с театром "Валгалла" и сделал несколько заметок по памяти о своих беседах с Мастером и его женой. Я задавался вопросом, почему я не сказал мастеру, что читал его письма жене. Может быть, я беспокоился о том, что потревожу его духовно.

Туристическое агентство договорилось со мной об обратном рейсе в Нумеа с добавлением четырех дней в отеле Sunrise Surf. Я забронировал билет на два дня вперед и перевел сумму на свою карту American Express. Лоррейн собиралась выставить довольно солидный счет, но, судя по виду офиса, Фионе, молодому экранному жокею и ей самой, это не должно было стать большой проблемой.

Чтобы убить время, я забрел в букинистический магазин Gleebooks и купил туристический путеводитель по Новой Каледонии и французский разговорник. Мой школьный французский был далеко позади, да и в любом случае не слишком блестящим. Я вспомнил окулиста Фрэнка Харкнесса, которого я однажды сопровождал, сказав, что на иностранном языке нужно знать только две вещи: ‘Сними всю одежду и ложись" и "Мой друг заплатит’. Я сомневался, что смогу справиться с этим.

‘Собираешься путешествовать, Клифф?’ Сэм Росс, который работает в магазине и откладывает книги для меня, спросил.

‘Да’.

‘Вы знаете, сколько стоят вещи в Новой Каледонии?’

Я покачал головой.

‘Вы испытаете шок. Проверили обменный курс?’

‘По-честному. Я буду только есть и пить, я не планирую покупать пляж.’

‘Вы не будете много пить, вот что я вам скажу’.

‘Хорошо. Ты же знаешь меня, Сэм - время от времени общаюсь. Это то, что я указываю в бланках страхования жизни.’

‘Желаю хорошо провести время’.

‘Я постараюсь’. Когда я это сказал, я понял, что не подхожу к делу с полностью профессиональным отношением. Действительно ли я ожидал разобраться с тем, кто подбросил героин Стюарту Генри Мастеру? Нет. Но я не думал, что Мастера тоже играли со мной честно, так что я бы пошел и посмотрел, что из этого выйдет. Или нет.


Для довольно законопослушного типа у меня большой опыт работы с юристами. К счастью, они нанимают меня чаще, чем я нанимаю их. Как вид, я предпочитаю юристов врачам и ставлю их намного выше политиков, по крайней мере, до тех пор, пока юрист не станет политиком, что происходит со слишком многими из них. Не было никакой опасности, что Брайс О'Коннор станет политиком. В наши дни порода должна достаточно хорошо выглядеть в однобортном костюме, а О'Коннор никогда бы этого не сделал. Слишком много выпуклостей в неправильных местах. Он выглядел как нападающий первого ряда, выбывший из строя, и, поскольку на его зубах явно были коронки, возможно, так оно и было. Он был лысеющим, с бычьей шеей и красным лицом, но у него были проницательные маленькие зеленые глазки. Они уставились на меня, как только меня провели в его красивый кабинет, и им не понравилось то, что они увидели. Мы не пожали друг другу руки.

‘Я не вижу необходимости в этой встрече, Харди’.

Я сел в удобное кожаное кресло без приглашения. ‘Дело в том, что то, чего вы не видите, не имеет значения’.

‘Вы пытаетесь быть смешным?’

‘Да", - сказал я. ‘Я пытаюсь быть забавным, чтобы преодолеть всю эту взаимную враждебность, чтобы мы могли говорить разумно’.

В его кабинете было все необходимое - битком набитые книжные полки, картотечные шкафы, огромный письменный стол из тикового дерева, компьютер, телефон / факс и стол для совещаний среднего размера. Степени и другие сертификаты на стенах. Он огляделся вокруг, словно желая убедиться, что его место здесь, а затем улыбнулся, обнажив слишком идеальные зубы.

‘Мне сказали, что ты засранец, но хороший засранец, чтобы иметь его на своей стороне. Я немного такой же.’

‘Кто тебе это сказал?’

‘Я слишком большая задница, чтобы рассказывать вам’.

‘Вы рекомендовали меня? Я думал, вы невысокого мнения о Горошке.’

‘Я знаю’. Он указал на стол, где были разложены четыре комплекта бумаг. ‘У меня встреча через двадцать минут. Поговорите.’

‘Каковы шансы Стюарта Мастера на смягчение приговора?’

‘Стройный’.

‘Почему он не поддерживает попытку своей жены выяснить, кто его подставил?’

В комнате было тепло, и я вспотел в своем блейзере. Костюм О'Коннора был из какого-то легкого материала, который, вероятно, дышал, как говорится в рекламе. Он пожал плечами, и костюм плавно скользнул по его дородному телу. ‘Он не из тех мужчин, которые доверяют женщинам’.

‘В женщинах вообще или в его жене в частности?’

Еще одно пожатие плечами.

‘Она говорит, что готова потратить много денег, чтобы оправдать своего мужа. Шестизначная сумма.’

‘Ваш вопрос?’

‘Хороша ли она для этого?’

‘Она, безусловно, такая. Она утроила свое бракоразводное соглашение за считанные месяцы и имеет значительные инвестиции и список высокопоставленных клиентов.’

‘Почему вы не подали апелляцию, если деньги не имеют значения?’

‘Вы читали протокол судебного заседания?’

‘Пока нет’.

‘Вы должны. Я практикую уголовное право в течение двадцати пяти лет, и процесс магистра был самым замечательным из всех, в которых я когда-либо участвовал.’


5


То, что он сказал, заставило меня пожалеть, что я не прочитал стенограмму. Я приберегал это для чтения в полете. Я посмотрел на свои часы. Времени было мало, а О'Коннор был тем типом и по профессии, кто имел в виду то, что он сказал по этому поводу. ‘Пожалуйста, объясните’.

‘Ты прошел через много испытаний, Харди?’

‘Да, несколько’.

‘Грязные интрижки, не так ли?’

Неожиданные слова для КК, но я был согласен. ‘Они могут быть’.

‘Только не этот. Я никогда не видел лучше подготовленного, лучше выстроенного, лучше аргументированного дела. У Короны все было тщательно зашито - слова свидетелей безупречны, доказательства безупречно представлены, технические детали в полном порядке.’

Я поднял руку. ‘Держите это. Что это значит?’

‘Вы поймете, когда прочтете стенограмму. Тщательный химический анализ героина, точная оценка его качества и ... финансового потенциала. Это было важно. Ожидаемые доходы не соответствовали графику. Просто за то, что принесли пару пакетиков порошка. Присяжные ... Черт... - он замолчал, поскольку его самообладание на мгновение пошатнулось. ‘Присяжным не терпелось осудить этого ублюдка, который пытался забронировать себе место в раю’.

Он был хорош, очень хорош. Тогда я был уверен, что Брайс О'Коннор сделал бы для Мастера все, что мог, и счел этого недостаточным. Это ответило на один из моих вопросов, хотя и вызвало довольно много других. Его заявление немного выбило его из колеи и оставило несчастным, не в лучшем состоянии для встречи. Я поднялся со своего стула и уважительно кивнул ему.

‘Спасибо, что уделили мне время, мистер О'Коннор’.

Боль и замешательство все еще действовали в нем. ‘Трахайтесь’, - сказал он.

‘Последнее. Кто был обвинителем на суде над Мастером?’

‘Джон Л'Эстранж’.

‘Возможно, стоит с ним поболтать’.

‘Желаю удачи’.

‘Что этозначит?"

‘Вы найдете его в Голландии, в Гааге. Он получил что-то вроде работы в Трибунале по военным преступлениям.’

‘Когда это было?’

‘Вскоре после того, как он получил от десяти до двенадцати за Стюарта Мастера’.


Пытаясь быть хорошим гражданином, я поехал в город на автобусе. Когда я вышел из здания на Мартин Плейс, в котором размещалась фирма О'Коннора, я почувствовал потребность в физических упражнениях и решил прогуляться домой в Глеб. Иногда я обнаруживаю, что ходьба, если я могу задать хороший ритм, может помочь с мышлением. Не всегда, иногда я просто устаю. Я прогулялся до Гоулберн-стрит и купил курицу навынос и соленую рыбу в Super Bowl, моем любимом китайском ресторане. Больше азиатских лиц, чем англо-кельтских, но повсюду австралийский акцент. Вверх через Ультимо в Глеб. Несколько лет назад все улицы были завалены переполненными мусорными баками, поскольку террасы были отремонтированы или снесены, чтобы на их месте были установлены факсимиле. Сейчас этого стало меньше, поскольку район приходит в свое облагороженное состояние. Хотя все еще есть неочищенные участки, такие как мой дом.

Я быстро выпил пива в "Токстете", купил бутылку красного и пошел домой, чтобы посмотреть новости по телевизору, поесть и изучить протокол судебного заседания, может быть, выучить несколько французских фраз. ‘Добрый вечер, вы один?’ ‘Могу я присоединиться к вам?" ‘Не хотели бы вы ...?’

Новости состояли из очередного позерства по поводу Ирака, и я выключил их до окончания программы. Я поставила еду навынос в микроволновку и пошла наверх за расшифровкой. Я налил немного вина и сел на кухонный стол. Раздался звонок в дверь. Только не снова, подумал я, но это был курьер с карточкой, которая позволила бы мне получить сто тысяч.

Стенограммы судебных заседаний вызывают разочарование при чтении. Слишком много юридических придирок задерживает действие, одно и то же повторяется снова и снова, и со страниц сходит какая-то стерильность, потому что вы не понимаете аудиторию. Привлеките зрителей и сторонних игроков, и вы сможете получить материал, который так хорошо работает в пьесах, фильмах и романах. Без этого скучный город. Газетные сообщения были все еще свежи в моей памяти, и это помогло немного прояснить ситуацию. Теперь, когда я встретил О'Коннора, я мог видеть его в этой роли, и там были эскизы художников Джона Л'Эстрэнджа, чье имя мне не запомнилось, и судьи. И, конечно, хотя она и не участвовала, Лоррейн Мастер была там в моем воображении.

Другое разочарование возникает из-за вопросов, которые приходят вам на ум во время чтения. Вы хотите быть там, чтобы задать свидетелям вопросы, которые кажутся важными для вас, но, очевидно, не задали их ученому адвокату.

Когда я перевернул пару сотен страниц, пропуская скучный материал, я подумал, что могу понять, что имел в виду О'Коннор. Джон Л'Эстранж представил дело против Мастера в прямой манере, которая, казалось, говорила: смотрите, без фокусов. Это все по правилам. Судите сами. Аналогичным образом, подведение итогов судьей было скрупулезно справедливым, без излишеств или завитушек. Читая между строк, вы могли бы получить представление о ее программе защиты закона и порядка, о чем сообщалось в газете, но защита не могла указать ни на что предосудительное.

Я закрыл папку и откинулся на спинку стула, думая только об одной фразе: очень аккуратная упаковка. Я положил свой блокнот рядом со стенограммой, но когда я закончил читать, у меня было записано только три имени - Сальваторе Верди, Колин Бакстер и старший сержант детективной службы Карл Кнопф. Верди и Бакстер были таможенными агентами, которые проверили сумки Мастера и задержали его. Кнопф был судебно-медицинским экспертом, который проанализировал героин и провел тесты на упаковке. Не было причин, по которым кто-либо из них захотел бы поговорить со мной, и, возможно, это ничего не дало бы. Но ты никогда не знаешь наверняка. От десяти до двенадцати было тяжелым приговором, и если бы кто-нибудь из них был удивлен тем, что получилось, они могли бы начать думать… Кроме того, у меня было два дня до вылета, и я уже поговорил с исполнителями главных ролей, так что пришло время попробовать актерский состав второго плана.

Когда я допил вино и налил еще один бокал, я понял, что не включил микроволновку. Я делаю это. Иногда я достаю кружки с кофе и нахожу их совершенно холодными. Я разогрел еду и ел медленно, наслаждаясь ею и вином и сожалея, что не с кем было разделить ее. Убийство моего бывшего партнера Глена Уизерса некоторое время назад, последовавшее вскоре после смерти от рака Син, моей бывшей жены много лет назад, потрясло меня более чем немного. Дело не в том, что я считал себя Джоной, или что я не чувствовал прилив сил, когда в поле зрения появлялась привлекательная женщина - например, Лоррейн Мастер, - просто я иногда задавался вопросом, в чем смысл. По моему опыту, сексуальное влечение, даже любовь, были очень преходящими.

Когда я мыл посуду, я вспомнил кое-что, услышанное по радио, может быть, от Робина Уильямса в ‘Научном шоу", что во всем творении только какой-то вид плоского червя по-настоящему моногамен, и это потому, что он сливается со своим партнером в первый раз при половом акте. Плохая ночь впереди, Клифф, подумал я. Идите и найдите себе компанию.

Я нашел это в Токстете, где же еще? Дафни Роули, которая управляет полиграфическим и фотографическим бизнесом в Глебе и время от времени снабжала меня фальшивыми удостоверениями личности, играла в бильярд в пабе и приветствовала меня, когда увидела.

‘Опустившийся частный детектив по имени Клифф Харди’, - воскликнула она. ‘Сегодня вечером я пью бесплатно’.

Она была права. Мы играли на выпивку, и она выиграла. Я иногда избивал ее, но только когда был бодр и настроен позитивно, как говорится. Опустившись и напившись, она выпорола меня. Мы закончили за бренди, когда паб опустел. Дафни собирала своих собак возле паба.

‘Трудный случай, Клифф?’

‘Не так уж плохо", - сказал я. ‘Через пару дней я отправляюсь в Новую Каледонию’.

‘Пошел ты", - сказала она.

‘Не оригинально, Даф, я слышал это ранее сегодня. Только не могу вспомнить, от кого.’


Похмелье было легким по сравнению с некоторыми, но достаточным, чтобы с ним нужно было справиться. Я поехал в тренажерный зал и фитнес-центр Redgum в Лейххардте и провел умеренно тяжелую тренировку на беговой дорожке и тренажерах. Затем в сауну, чтобы вывести токсины с потом. Чувствуя легкое головокружение, но уже лучше, я вышел и обнаружил Питера Ло, делающего скручивания с невероятно тяжелыми свободными весами. Питер - балиец и построен низко к земле. Я бы сказал, что он состоит из костей и мускулов, за исключением того, что это наводит на мысль, что у него нет мозга. На самом деле у него есть отличный. После того, как он дослужился до старшего звания в полиции, работая в судебно-медицинском отделе, он недавно взял отпуск, чтобы получить докторскую степень по криминологии. Его диссертация была как-то связана с правосудием и обществом.

‘Привет, доктор Ло", - сказала я, когда он сделал паузу между завитушками.

Он вздохнул и согнул пальцы в пропитанных потом рукавицах. ‘Если бы у меня было по доллару за каждого, кто это сказал’.

‘Извини, Питер, я сегодня утром не в лучшей форме’.

‘Да, я видел, как ты направлялся в сауну. Тяжелая ночь?’

‘Не так уж и плохо. Могу я угостить вас завтраком?’

“Вы имеете в виду, "мне нужна ваша помощь”, верно?’

Я кивнул.

Бар "Наполи". Двадцать минут.’ Он втянул воздух, и его грудь расширилась, как воздушный шар. Он потянулся к более тяжелому весу. Я не мог смотреть и пошел в душ и одеваться.

Встреча с Питером не была случайностью. Если я хожу в спортзал три раза за хорошую неделю, то он там пять раз в неделю по утрам. Они говорят, что это слишком часто, но был бы храбрый человек, который сказал бы это Питеру Ло. Я сидел за столом с черным кофе и двумя простыми круассанами, когда он вошел широкими шагами. Я подал знак Луиджи, который принес Питеру его стандартный заказ - черный кофе и тосты с изюмом, без масла.

‘Давай обойдемся без предварительных слов, Клифф. С диссертацией все в порядке, с женой и детьми все в порядке, сегодня утром я отжал сто двадцать пять килограммов. Личный рекорд.’

‘Я рад это слышать. Каковы ваши отношения с вашими бывшими коллегами?’

Он откусил кусочек тоста и, казалось, прожевал его предписанное количество раз, что бы это ни значило. Он запил это небольшим количеством кофе. ‘Никаких проблем’.

‘Не боитесь, что вы опережаете их, вы ведь слоп и все такое?’

Он рассмеялся. ‘Каждый из них такой же конкурентоспособный, как и я’.

‘Как насчет Карла Кнопфа?’

- А что насчет него? - спросил я.

‘Ваша оценка’.

‘Ешьте свой завтрак. Первый класс.’

Я ел и пил. ‘Заговорил бы он со мной, если бы вы попросили его об этом?’

"О чем?" - спросил я.

С Питером я всегда был искренним и честным. Он был слишком умен и опытен, чтобы иметь с ним дело каким-либо другим способом. Он немедленно раскусил увертки и полуправду и отреагировал соответствующим образом. Я рассказал ему о мастерском испытании и его особой аккуратности.

‘Карл натурал, он не стал бы ввязываться ни во что сомнительное’.

‘Хорошо. Я просто хотел бы получить его впечатление о том, как все происходило.’

‘Странно, прокурор вот так пронзает насквозь. Как насчет таможенников?’

Я пожал плечами. ‘Не знаю’.

‘Я попрошу Карла позвонить вам, и я посмотрю, смогу ли я узнать что-нибудь о таможенниках’.

‘Спасибо, Питер. Я буду у вас в долгу. Снова.’

Он улыбнулся. ‘Никогда не знаешь, ты мог бы дать мне сноску’.


Позанимавшись, прогулявшись, позавтракав и чувствуя себя довольно хорошо, я позвонил Лоррейн Мастер в ее офис, и Фиона соединила меня.

‘Есть что сообщить, мистер Харди?’

‘Не совсем. Ничего существенного, но я слежу за некоторыми вещами. У меня все расписано на завтра.’

‘Деньги там. Я отправляю вам по факсу ПИН-код. Предъявите удостоверение личности в банке, и вы сможете получить полную сумму.’

‘Вы уверены, что я не отправлюсь на Таити?’

‘Я уверен’.

‘В какой спортзал ходил Стюарт?’

‘Почему?’

‘Возможно, было бы полезно поспрашивать вокруг. Посмотрите, не спрашивал ли кто-нибудь еще вокруг. Посмотрим, заинтересует ли кого-нибудь то, что я расспрашиваю. Это техника профессии. Это называется "расшевелить опоссума".’

‘Я понимаю. Необычный. "Атлас", в заливе Уотсонс. Я хожу туда сам. Вы могли бы спросить обо мне.’

Я пропустил это мимо ушей. ‘Почему там?’

‘Это хороший тренажерный зал. К тому же, это недалеко от пристани для яхт и яхт-клуба.’

- У Стюарта есть яхта? - спросил я.

‘Нет, мистер Харди. У меня есть, Мерло, и Стюарт об этом не знает. Вот такой у нас брак. Это все?’

Более чем достаточно, подумал я. Все, что я мог сказать, было: ‘Спасибо вам’.


"Атлас" располагался на маленькой улочке на восточной окраине залива Уотсонс. В отличие от многих спортивных залов - например, Redgum, который раньше был фабрикой, складом и грязным кинотеатром, - здесь не было признаков того, что когда-то это было чем-то другим. Зданию из цементных блоков с ландшафтным дизайном, плиткой и тонированным стеклом было не более нескольких лет, а сдержанная неоновая вывеска и название, выгравированные на стеклянной двери, были свежими и сверкающими.

‘Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?’

Молодая женщина за стойкой была одета в топ, который заканчивался чуть ниже груди и значительно выше спортивных штанов, открывая идеальный живот. Она была оштрафована, отшлифована и из кожи вон лезла, чтобы быть полезной. Даже после тренировки и чистки, я полагаю, я все еще носил свой внешний вид, который приближался к сроку годности. Она сочувственно скроила свои резкие, с небольшим количеством жира черты лица.

‘Я бы просто хотел осмотреться", - сказал я. ‘Подумываю записаться в спортзал, ты знаешь’.

‘Конечно. Новичок в Сиднее?’

Это было похоже на оскорбление, но я его принял. ‘Приехали из Мельбурна’.

Сочувствие возросло. ‘Послушайте, конечно, мистер...?’

‘Хозяин’.

‘Мистер хозяин. Все четко обозначено - тренажерный зал, тренажеры, аэробика, сауна, бассейн.’

‘Бассейн", - сказал я. ‘Это мило’.

У нее зазвонил телефон, и она подняла трубку. ‘Горячо", - сказала она, и ее улыбка отпустила меня.

Была середина утра, и в заведении было многолюдно. Секции свободных весов и тренажеров пользовались хорошим покровительством, в основном яппи, но было и несколько старичков. Линии и морщины перемещают значительный вес, приятно видеть. Одна сауна очень похожа на другую; бассейн был двадцатипятиметровой конструкции и был бы очень привлекательным практически в любое время. Я мог бы видеть здесь Лоррейн Мастер в ее спандексе со своим личным тренером. Что насчет Стюарта?

В спортзале всегда есть кто-то, кому так же интересно поговорить, как и потренироваться, иногда интереснее. Я заметил его в тренажерном зале. Он использовал любую возможность, чтобы поболтать с другими присутствующими, неохотно поднимал тяжести и с удовольствием опускал их. На площадке для аэробики начался урок, и это заняло большую часть его внимания. Хорошо подтянутые женщины, ритмично двигающиеся, сделают это. Я наблюдал, как худощавый инструктор подпрыгивал и расхаживал с важным видом, а большая часть класса оставалась синхронной. Я почувствовал свой возраст и поймал его взгляд, когда он без необходимости вытирался полотенцем. Он подошел.

Добрый день. Осматриваете заведение?’

‘Это верно. Не то, что аэробика, хотя на это приятно смотреть.’

‘Попробовал это однажды. Ты, блядь, чуть не убил меня.’

Я заговорщически кивнул ему. ‘Сюда приходит мой брат, и я подумал, что стоит взглянуть. Стюарт Мастер, знаешь его?’

Он был крупным парнем, лет пятидесяти, лысеющим, с избыточным весом, но не таким уж плохим. Ничего такого, чего он не мог бы потерять, если бы больше бегал, поднимал и меньше говорил. ‘Да, я знаю его. Все равно знали его. Не повезло, вот что.’

‘Верно, ну, я не сочиняю песню и не танцую об этом. Я приехал из Мельбурна, чтобы помочь его жене немного уладить дела. Это потрясло семью. Я имею в виду, мы знали, что Стьюи не был ангелом, но наркотики… не такие, как он. Вы часто с ним виделись?’

Он остывал и должен был сейчас принять решение, продолжать ли говорить или вернуться к весам. Победил говорящий. Он отхлебнул из своей бутылки с водой и обернул полотенце вокруг плеч.

‘Мы немного поболтали, да. Не так уж много. Довольно приятный парень, Стьюи. Кстати, меня зовут Лес.’

Я перестраховался. ‘Боб’. Забывается.

Мы пожали друг другу руки. ‘Да, он упоминал, что он из Мельбурна. Говорили о AFL. Для меня это значило все, что угодно. Я человек Лиги. Жеребцы. Бывший уроженец Квинсленда. Он потратил здесь серьезное время. Предпочитаю тон, а не объем, понимаете? Но он был чертовски силен. Вы, должно быть, немного старше его, а?’

Я ухмыльнулся. ‘Я жил тяжело. Я не так стар, как выгляжу. И все же, мне следовало приглядывать за ним.’

‘Верно, я понимаю, что вы имеете в виду, но вы можете многого добиться только с таким любителем, как Стьюи. Тем не менее, это будет ударом для присутствующих здесь людей.’

‘Как это?’

‘Стьюи подал заявку на покупку этого места. Большие, очень большие деньги. Разве вы не знали? Я думал...’

Я похлопал его по мускулистому плечу. ‘Все в порядке, приятель. Просто играю немного близко к сердцу. Парень из Мельбурна осторожничает в большом дыму. Ну, никогда не знаешь наверняка. Все могло бы получиться хорошо. Увидимся.’

Пора уходить. Я не знал, сошло мне это с рук или нет, и не собирался задерживаться, чтобы отвечать на вопросы. Это было то, что нужно было показать в честь визита. Трудно интерпретировать. Администратор никак не отреагировала на фамилию, но это не редкое имя, и, скорее всего, она ничего не знала о деловой стороне.

Я отошел и оглянулся на здание. Право собственности, действительно, очень большие деньги, и даже цена аренды и деловой репутации были бы тяжелыми. Я поехал обратно в Дарлингхерст и зашел в офис. Пришел факс Лоррейн Мастерс с PIN-кодом для счета в Banque de France. Открытка будет у меня завтра, сказала она. Я сложил листок и положил его в бумажник, предварительно записав номер в блокнот. Под номером я набросал два вопроса: были ли у Стюарта Мастера такие деньги? Знала ли Лоррейн о его заинтересованности в покупке тренажерного зала?


Я вышел перекусить сэндвичем, а когда вернулся, там было сообщение от Питера Ло. Я приготовил растворимый кофе и позвонил ему, разговаривая между укусами.

‘Карл Кнопф говорит, что поговорит с тобой, Клифф. Он находится в Дарлингхерсте, так что вы могли бы заскочить и повидаться с ним. Вот его номер.’

‘Спасибо, Питер. Он казался заинтересованным, не так ли?’

‘Он так и сделал, когда я рассказал ему о ребятах из таможни’.

Я собирался откусить, но уронил сэндвич на стол. ‘Что?’

‘Верди был направлен в Брисбен, а Бакстер - в Перт’.

‘Вскоре после суда?’

‘Правильно’.

‘Что-то происходит’.

‘Похоже на то. Будь осторожен, Клифф.’

‘Почему вы так говорите?’

Таможня федеральная. Не попадайтесь в самую гущу государственных и федеральных разборок. Это не самое подходящее место для жизни.’

Я еще раз поблагодарил его и повесил трубку. Я доел сэндвич и кофе, так и не попробовав их. Затем я смочил палец и подобрал крошки, которые, как я и думал, уронил на стол. В прежние времена я бы курил, но теперь пришлось бы собирать крошки.

Я выбросил обертку от сэндвича в мусорное ведро и подошел к окну. На Сент-Питерс-Лейн особо не на что смотреть, если только вам не нравится атмосфера старого Сиднея, что мне нравится. Он узкий, зажатый между зданиями, выходящими фасадами на Уильям-стрит, и выветрившимся песчаником церкви. Это участок, изголодавшийся по солнцу, холодный и ветреный зимой и тенистый летом. Здесь нет парковки, и он так и не превратился в тир. Это не то место, где можно задерживаться, так почему мужчина стоял там внизу, смотрел на мое окно и скрылся из виду, когда увидел меня?

Я дружу со Стефани Геллер, она же мадам Стефани, которая занимается почтовыми заказами, а в наши дни онлайн - астрологическим бизнесом в офисе, примыкающем к моему. У меня есть ее ключ, и я иногда впускаю людей в ее комнату ожидания, когда она опаздывает.

‘Зай любят, когда их заставляют ждать, Клифф", - однажды сказала она мне. ‘Чтобы Зей мог чувствовать вибрации Зи’.

Ее не было поблизости, поэтому я зашел в ее кабинет, из которого открывался более длинный вид на переулок, чем из моего, и выглянул наружу. Нет наблюдателя. Следил ли он за мной от Уотсонс-Бей? Через все это движение, которое медленно душит Сидней? Невозможно сказать.


6


Я позвонил Кнопфу, но он не был заинтересован в том, чтобы я посетил его по месту работы.

‘Я бы сказал, что пришло время выпить, не так ли?’

‘Конечно’.

‘Знаете место, где никогда не бывает копов?’

‘Никогда? Нет’.

‘Я верю’. Он назвал паб на Оксфорд-стрит с почти исключительно гейской клиентурой и сказал, что будет там через час.

‘Как я узнаю вас?’

‘Я знаю тебя, Харди. Я был дерьмовым констеблем, когда ты общался с Фрэнком Паркером. Я был его водителем некоторое время.’

‘Извините, я вас не помню’.

‘Зачем вам это? Один час.’

Я положил трубку и попытался вспомнить, когда у Фрэнка был водитель. Он дослужился до заместителя комиссара, и тогда у него, конечно, был водитель, но до этого, в качестве старшего инспектора и суперинтенданта? Должно быть, их было несколько, и все они слились в одного. Голос Кнопфа звучал обиженно и почти враждебно, и он выдвигает кандидатуру гей-бара? Похоже, мне предстояло интересное интервью.

Годы работы должны научить вас знать, наблюдают ли за вами или за вами следует, и в какой-то степени это правда, но если наблюдатель или последователь достаточно хорош и у него достаточно вырезов, это может быть непросто. Я подошел к тому месту, где припарковал машину, настолько внимательно, насколько мог, прислушиваясь к неверным шагам, небольшим промахам, но ничего очевидного не было. Я запустил двигатель и дал старому Falcon прогреться после того, как немного посидел в прохладный день и занялся дроссельной заслонкой, осматриваясь по сторонам. Я проехал в нескольких кварталах от отеля по маршруту, который, должно быть, было сложно отследить. По-прежнему ничего. Либо их нет, либо они очень, очень хороши.

Вечер пятницы, ранний, но шумиха уже начала нарастать. Разница в поведении между геями и натуралами, я думаю, не так уж велика. Тихие натуралы и тихие геи рано выходят из дома, пьют, едят и расходятся по домам. Любители вечеринок выходят допоздна и пьют, едят или не едят, и остаются на улице. Бар Beaumont в отеле Prince Regent был темным и спокойным, на заднем плане тихо играл k d lang, а несколько игровых автоматов тихо жужжали.

Пара дюжин человек были разбросаны вокруг, кто за столами, кто в баре, кто играл в игровые автоматы. Мужчины и женщины, пары и одиночки, одна группа из трех человек. Все тихо. Бармен, красивый полинезиец, накрашенный и с жемчужным ожерельем, был единственным человеком, дававшим рекламу. Я заказал пиво и занял табурет у стойки. Бармен подал его с небольшой миской орехов.

‘Ты уверен, что ты в нужном месте, брат?’

Я поднял свой бокал. ‘Сидней, Австралия. Еще бы.’

Он рассмеялся. "Вот тут вы правы’.

Вошел очень высокий, очень стройный мужчина. Замшевая куртка, черная футболка, серьга. Он кивнул паре человек и бармену. Он протянул руку, которая была тонкой и твердой, с кольцами на трех пальцах. ‘Karl Knopf.’

Я кивнул. ‘Клифф Харди. Теперь я вспомнил вас. Ты водил за Фрэнка, когда он был супер. На самом деле, слишком высокий для такой работы.’

‘Это верно. Он был хорошим парнем, Паркер.’

‘Самые лучшие. Что вы будете пить?’

‘Чего ты ожидал, мятного крема?’

‘Давайте проясним это - нет, неудачный выбор слов. Ты гей, и мне на это наплевать. Хорошо?’

Он улыбнулся. ‘Просто веселимся в старом сером мире в старый серый день. Стакан красного, Тимми, пожалуйста. Бутылка, а не бочка. Мистер Харди заплатит. Он оплачивает расходы богатого клиента.’

Бармен откупорил бутылку и налил. ‘Почему я не могу встретить кого-то вроде этого?’

‘Вы имеете в виду мистера Харди?’

‘Черт, нет, я имею в виду его клиента’.

Кнопф наклонил голову влево, и мы прошли к столику на некотором расстоянии от других посетителей. Я взял орехи с собой. Мы сели, выпили по стаканчику и съели немного орешков.

‘Итак", - сказал Кнопф. ‘Что вы хотите знать?’

‘Ваши впечатления о доказательствах, представленных по делу Стюарта Мастера’.

‘Четыре килограмма героина высшего сорта’.

‘С кем обращались?’

‘Хозяин и только хозяин’.

‘Это было необычно?’

‘Нет. Поставщик обычно вытирает его начисто.’

‘Почему мастер не вытер это?’

Кнопф пожал плечами. ‘Не ожидал, что меня поймают’.

‘Неосторожны’.

‘Очень’.

‘Я чувствую, что мы фехтуем, старший. Что-нибудь показалось вам необычным в этих доказательствах?’

‘Нравится?’

‘Господи, я не знаю. Возможно ли, чтобы чьи-то отпечатки пальцев оказались на такого рода упаковке, к которой они даже не прикасались?’

‘Вам следовало быть его адвокатом. Это возможно. Отпечатки могут быть перенесены с помощью правильной технологии. Хотя это крайне маловероятно.’

‘Вас об этом не спрашивали?’

‘Нет’.

‘И вы не вызвались добровольно?’

‘Я был свидетелем обвинения’.

‘Оглядываешься назад?’

Он пожал плечами и отпил немного вина. Я допил свое пиво и съел несколько соленых орешков и был готов налить еще.

‘Старший?’

‘Не называйте меня так. Это Карл. Это невозможно сказать. В то время это не пришло в голову, и мне пришлось бы заново смотреть на материал с этой точки зрения. И это невозможно.’

‘Почему?’

‘Как ты думаешь, почему? Материал был уничтожен.’ Он допил вино и плавно поднялся на ноги. ‘Моя покупка. Старый, не так ли?’

Я кивнул. Помещение заполнялось, и уровень шума возрастал. В звуковой системе играло что-то более громкое, и игровые автоматы жужжали в такт разговорам. В былые дни атмосфера была бы задымленной. Не сейчас. Кнопф вернулся с напитками и скользнул на свое место.

‘Спасибо", - сказал я. ‘Питер Ло сказал, что вы заинтересовались, когда он сказал вам, что таможенники были размещены на севере и западе. Почему это?’

На этот раз у него было белое вино, и он сделал большой глоток. Его глаза блуждали по комнате, как будто он проверял ее в последний раз. ‘Иисус, я не знаю, почему я с вами разговариваю’.

‘Да, ты понимаешь’.

‘Вы правы. Вскоре после испытания в Магистратуре мне поступило предложение пройти учебный курс.’

- Где? - спросил я.

‘Лос-Анджелес. На год, может быть, на два. Гарантированное последующее повышение.’

Я сделал большой глоток пива. ‘Мило, но ты отказался. Почему?’

‘Мой партнер умирает от СПИДа. Антивирусный коктейль на него не подействовал. Остались недели. Они немного не рассчитали время.’

‘Мне жаль.

‘Это вы? Он будет рад это услышать.’

‘ Послушайте, Кнопф...

‘Я знаю. Я знаю. Удар по плечу. К черту все это, все это так несправедливо.’

Мы некоторое время тихо сидели и потягивали наши напитки. Он глубоко вздохнул и отставил свой пустой стакан в сторону. ‘Для меня это все. Ты?’

‘Я за рулем. Возвращаясь к этому, были ли какие-то необычные вещи в уликах, наркотиках?’

‘Да. Вы задаете правильные вопросы. Необычным было то, откуда это взялось. Обычно вы можете довольно точно отследить источник. Это вопрос химии - Ближний Восток, Индия, Афганистан, Юго-Восточная Азия - у всех них есть свой отпечаток. Но этот материал был другим. Все верно, это было высокого качества, но по-другому, и беспокоило то, что это могло быть из другого источника.’

‘Нравится?’

Он пожал плечами. ‘Где-то в Тихом океане’.

‘Я понимаю’.

‘Это было причиной беспокойства. Им не понравилась идея открытия нового источника поблизости от дома.’

‘Они?’

‘Los Federales. ’

‘Они были в этом?’

‘По самые яйца - полагаются на меня в проведении анализа, присылают мне образцы и литературу. Я думаю, именно поэтому Мастер получил такой суровый приговор. Мне сказали, что ему предлагали всевозможные снисхождения, если он назовет имена и расскажет о местах, но он так и не сказал ни слова.’

‘Ты говоришь так, как будто восхищаешься им’.

‘Я был в суде всего пару дней, но вы должны были им вроде как восхищаться. Я имею в виду, он симпатичный, у него отличное тело, так что ... но помимо этого. В нем было что-то вроде достоинства.’

‘Да, я видел его на днях в Авонлее. Я бы сказал, у него все еще это есть.’

‘Что он там делает?’

Я пожал плечами. ‘Почему бы и нет?’

‘Как и все остальное, это просто немного странно. Послушай, Харди, мне нужно идти. Надеюсь, я чем-то помог.’

Мы пожали друг другу руки, оба встали. "У тебя есть. Спасибо. Только одна вещь. Почему вы были так... открыты?’

Он улыбнулся и сделал первый походный жест, который я видел, легким движением запястья, когда он посмотрел на свои часы. ‘Мой напарник тоже полицейский. Как вы думаете, как они относились к нему с медицинской точки зрения и профессионально? Мне насрать!’


Когда я был моложе, интервью такого рода, которые я проводил с Кнопфом, оставили бы меня опустошенным и подавленным, и даже сейчас я нахожу это отрезвляющим. Но мир полон подобных историй, и плакать над ними бесполезно. Кнопф произвел на меня впечатление в основном жесткого человека. Он оправился бы от своей потери, и, может быть, я узнал бы что-нибудь из этого дела, что заинтересовало бы его. На данный момент мне нужно было кое-что сообщить Лоррейн Мастер, прежде чем я начну тратить большие суммы ее денег. Всегда лучше выглядеть занятым, прежде чем покупать товары на большие деньги.

Когда я выходил из "Принц-регент", постоянно лил дождь, и я промок, пока шел к машине. Это было приятно после периода засухи, но, вероятно, недостаточно, чтобы сломать ее. Тем не менее, я держал глаза открытыми для любых заинтересованных сторон. Никаких следов. Дождь никогда не имел значения для пятничной ночной жизни Сиднея, и на дорогах было оживленно. Обычно мне нравится такая суета, но, возможно, неудачи Кнопфа подействовали на меня, потому что я не был склонен возвращаться в пустой дом. У меня там некоторое время не было компаньона, и на горизонте никого не было. Я направился в офис, где смог составить ободряющее электронное письмо для своего клиента с несколькими заданными вопросами. В офисе вы не ожидаете веселой компании.

Здание было пустым, как это обычно бывает после шести часов, и я включил таймеры освещения лестничной клетки, когда поднимался на два пролета. Я снял мокрую куртку, высушил волосы и лицо полотенцем для рук, приготовил обязательную чашку растворимого кофе, сел за компьютер и набрал свое сообщение двумя пальцами на клавишах и большим пальцем правой руки на клавише пробела. У меня работает. Я посвятил ее в аномалии судебного разбирательства, рассказал ей, когда я уезжал в Нумеа, и что я получил полномочия за деньги.

Я отправил сообщение и нажал кнопку ‘Получить сообщение’, ничего не ожидая. Но там было сообщение: Вы вмешиваетесь в дела, которые лучше оставить в покое. Имейте в виду.

Мое первое электронное письмо с угрозами. Я распечатал это и сохранил. Я предполагал, что есть способы отследить это до источника, но я понятия не имел, что это такое, и сильно подозревал, что все равно ничего не узнаю. Я выключил компьютер и свет и вышел из офиса. По крыше барабанил дождь, или я мог бы что-то услышать. Я этого не делал. Переключатель таймера не сработал. Иногда они этого не делают. В темноте я споткнулся о препятствие, установленное на верхней площадке лестницы, и упал на всю длину пролета.

Я знаю, как падать, армия научила меня - защищай голову, откатывайся при ударе. Это работает более или менее, но не так хорошо на лестнице, как на траве. Я немного кувыркнулся, и моя голова один раз ударилась о стену. Мне удалось не хвататься за предметы, которые могут вывихнуть плечо или локоть. Я ударился о лестничную площадку спиной и почувствовал, как вырвался ветер. Падение подняло пыль, и я кашлял и отплевывался, но не потерял сознание, поэтому услышал голос снизу.

‘Понял сообщение, Харди?’


7


На мое электронное письмо не было ответа, когда я, прихрамывая, прошел в комнату для гостей, чтобы проверить компьютер. Хромал, потому что, помимо шишки на голове и ушиба спины, я слегка подвернул лодыжку, спускаясь по лестнице прошлой ночью. Ничего такого, с чем не справились бы большая порция скотча и три таблетки парацетамола, но не самая лучшая подготовка к международному перелету.

Вопросы, которые сидели в моей больной голове прошлой ночью, все еще были там - кто и почему? И у меня все еще не было ответов. Было трудно судить, насколько серьезной была угроза. Падение с лестницы - это не так уж и много, по сравнению с той трепкой, которую я мог бы получить в том темном помещении. Но опять же, я мог сломать себе шею.

Я принял душ и намочил лодыжку сначала в горячей воде, а затем в холодной и натер ее маслом гоанны, пока в ванной не стало пахнуть, как в раздевалке после напряженного матча Чемпионата теплым днем. Они говорят, что растирание не приносит ничего полезного, за исключением, возможно, небольшой стимуляции кровотока, но мне стало лучше, и я мог ходить без хромоты. По крайней мере, на данный момент.

Кратковременный дождь прекратился, и утро было ясным. Обычно я не беспокоюсь о полетах, но я предпочитаю, чтобы небо было голубым, чтобы пилот мог видеть, куда он или она направляется. Я проверил лодыжку, подойдя к туристическому агентству, чтобы забрать свои билеты. Никаких проблем.

‘Ваш рейс сегодня в 12.30, мистер Харди", - сказала молодая женщина, которая занималась этим вопросом. ‘Вы уверены, что у вас все в порядке?’

‘Ага’.

‘Вы не ушиблись? Мне показалось, я видел, как ты хромал.’

Вернувшись домой, я собрал вещи. Сложно, когда ты не уверен, как долго тебя не будет, но я все равно путешествую налегке, и я подумал, что в Новой Каледонии трусы и рубашки высохнут за ночь. Я не мог путешествовать в своем обычном стиле, потому что, если бы я встречался с white shoe brigade, на что походили некоторые приятели Стьюи, мне пришлось бы немного поднапрячься. Во время визита в Брисбен с женщиной, с которой я провел некоторое время, пока она не решила, что ее время можно потратить с большей пользой, я купил льняной костюм. Он был ‘неструктурированным’, что означало отсутствие подплечников и минимум подкладки. Умный, пока он не смялся, и все еще умный некоторое время после этого. В старых, но стильных итальянских лоферах и черной шелковой рубашке я думала, что сойду за человека, который знает, как одеваться, но пока заботится только об этом.

Я не открывал путеводитель по Новой Каледонии или французский разговорник. Я упаковал их в дорожную сумку, которую использую для путешествий, как бы долго я ни отсутствовал, и положил отрывки из субботних газет, которые я хотел бы прочитать, в шикарную ручную кладь, предоставленную авиакомпанией, вместе с томиком рассказов Сомерсета Моэма. Я был почти уверен, что там было что-то о Новой Каледонии. Мой единственный способ обращения с оружием, швейцарский армейский нож, отправился в сумку для переноски.

Вив Гарнер, мой многострадальный адвокат, потерял свою жену шестью месяцами ранее из-за запущенного рака. Они были очень близки, и у них не было детей, поэтому Вив тяжело переживал это, хотя он продолжал работать и был таким же эффективным, как всегда. Субботнее утро, когда они с Рос ходили по магазинам и играли в теннис, было обречено на уныние, и он быстро снял трубку, когда я позвонила.

‘Это Клифф Харди, Вив’.

‘Клифф, рад тебя слышать. В чем дело?’ Нотка жизнерадостности в его голосе была натянутой, но, возможно, со временем она снова станет естественной.

‘Ну, я, конечно, хочу выкачать из вас информацию, но я подумал, что окажу вам услугу и позволю отвезти меня в аэропорт этим летом. Я отправляюсь в Новую Каледонию. Мне пришло в голову, что вы, возможно, хотели бы разделить очарование и волнение, опосредованно, например.’

Он рассмеялся. ‘Ты ублюдок. Ладно, вы будете выкрикивать напитки.’

‘Мой клиент с радостью заплатит. Как вы относитесь к тому, что будет через час?’


Я зарегистрировался, и мне сказали, что самолет вылетит вовремя. Мы с Вив зашли в бар, и я заказал два двойных скотча. Мы мало говорили по дороге, в основном о Розенкранце и о том, как справлялась Вив. Он казался сильнее, чем в прошлый раз, и намного лучше, чем в позапрошлый. Он рассказал несколько историй о времени, которое они провели вместе, и его улыбки были искренними.

Он добавил немного воды в свой скотч, и мы чокнулись бокалами. ‘Хорошо", - сказала Вив. ‘У вас есть примерно полчаса, прежде чем вы улетите в рай. Что получается?’

Я ввел его в курс дела, пытаясь дать ему представление о том, как все сложилось на суде Мастера. Вив - адвокат, но он провел немало времени в судах, и он задал несколько вопросов, на которые я мог бы ответить лучше, если бы у меня была стенограмма, но он понял, к чему я клоню.

‘Звучит забавно", - сказал он. ‘Но испытания в любом случае забавные вещи. О чем вы хотели меня спросить?’

‘Что вы знаете о Джоне Л'Эстранже?’

Вив отпила немного скотча и поиграла с подставкой. Я заметил, что его руки слегка дрожали, и я подумал, не принимает ли он какие-нибудь лекарства. Может быть, привести его сюда и влить в него скотч было не очень хорошей идеей. ‘ Джон Л'Эстранж, ’ сказал он. ‘Повсеместно известен как Джек Странный. Успешный адвокат. Как говорится, не на высоте, но дела идут хорошо. Говорят, что у него очень сильные политические амбиции.’

‘Господи, это все, что мне нужно - участие полиции штата, федеральной полиции и политики’.

‘Вы живете в интересные времена. Но ведь ты всегда так делал, Клифф...’

‘Да. На какой вечеринке?’

‘О, я думаю, это все зависит’.

‘Есть какие-нибудь слухи? Мальчики, девочки, песчанки?’

‘Я немного оторван от реальности, но я так не думаю. Только политика.’ Вив провел рукой по своей лысой голове. ‘У него подходящая внешность - фигура, волосы и все такое’.

Мне этого было достаточно, чтобы подумать. Мы выпили еще и поболтали ни о чем, пока мне не пришло время уходить. Он схватил мою руку и крепко пожал ее. Никаких толчков. ‘Я рад, что ты сделал это, приятель. Я люблю самолеты. Я собираюсь посидеть и посмотреть, как они приземляются и взлетают некоторое время.’


Я просматривал туристический путеводитель, пока самолет Air Calin проводил обычное время ожидания на взлетной полосе, а затем, казалось, бесконечно подруливал к месту взлета. Благодаря любезности моего клиента, я был в бизнес-классе с местом для ног. Экономика, где я сижу, когда плачу сам, выглядела так, как будто в грузовиках для перевозки скота было обычное скопление людей. Я пожалел их немного, когда листал руководство.

Казалось нелепым, что острова были названы капитаном Куком в честь Шотландии, но я полагаю, что если мы колонизируем Марс, то поступим примерно так же. Французы захватили это место в середине девятнадцатого века и никогда по-настоящему не отпускали. Полезная свалка для заключенных, как в Австралии, похоже, позже она стала источником древесины и полезных ископаемых для родной страны, такой как Австралия, и в конечном итоге превратилась в туристическое направление, такое как Австралия. Не проводя сравнения, гид сказал мне, что меланезийцы, канаки, как и аборигены, боролись за свои права против французов и добились некоторого прогресса.

Я не мог беспокоиться о том, чтобы следить за политикой. Были соглашения, голосования и плебисциты, что означает, что деньги были потрачены и была сказана ложь. Это звучало как трудное место, чтобы найти свои ноги, но полное возможностей, когда вы это сделали. Продолжали всплывать одни и те же имена, и пошли разговоры о ‘развитии’. Вы могли бы ознакомиться с предложениями о продаже яхт, негласными деловыми партнерствами и возможностями инвестирования без лишних вопросов. Я без особого интереса пролистал листовки и карты, предоставленные авиакомпанией. Ресторан под названием "Ле Гоген" звучал интригующе, но я был уверен, что смогу обойти "Диковинки Палм-Бич".

Полет занял почти три часа, и они подали хороший обед с таким количеством бесплатного вина, какое вы могли выпить. И французский тоже. Я сделал разумную выборку. Почитайте газеты и пару рассказов Моэма. Погода в Нумеа, мягкая, когда я примерно за день до этого отмечал это в газете, за это время стала жаркой и липкой. У меня был только один пакет, и декларировать было нечего, кроме скотча, который я купил в дьюти фри, и я довольно быстро преодолел бюрократию. Пока никаких языковых проблем, хотя ‘паспорт?’ везде почти одно и то же.

Питер Коррис

ГЛАВА 26 — Помощники мастера

Женщина-канакка за стойкой проката автомобилей хорошо говорила по-английски, и если у нее и были сомнения по поводу моей потрепанной, не золотой карты American Express, она не подала виду. Очень скоро я был в кондиционированном Peugeot 307 без куртки, и моя футболка начала отделяться от моей спины. Аренда обошлась Лорри Мастер в несколько тысяч тихоокеанских франков, но я не волновался. На данный момент я сосредоточился на том, чтобы заново научиться водить машину не по той стороне дороги. Я делал это раньше в Европе и США, но не в течение некоторого времени, и это странное чувство, зарезервированное для британцев и колонистов, как будто мир внезапно вывернулся наизнанку. До Нумеа было пятьдесят километров, приходилось бороться с другими водителями, взбираться на холмы, преодолевать перекрестки и выживать на перекрестках. Я рассчитывал, что к моменту моего прибытия все будет запрограммировано.

Поездка была неплохой, как только я расслабился в правилах дорожного движения. Плоская местность уступила место холмам, которые издалека казались зелеными, а вблизи становились сухими. Для меня деревья - это деревья, но у большинства из них был знакомый вид. Я мог бы быть в Австралии, если бы не то, что каждая вторая машина была Renault, а те, которые не были, были Citroens, Peugeots и Fiats. У платных ворот я получил часть сдачи, которую я получил, обменяв жалкие австралийские доллары на виски, и когда ты начинаешь расставаться с деньгами, ты знаешь, что ты на пути к большому дыму. По предположению, уродливое сооружение на близком расстоянии было никелевым заводом. В путеводителе говорилось, что остров сделан из цельного железа с большим количеством никеля. Хорошо для них.

Городские улицы с их кольцевыми развязками и перекрестками были испытанием, особенно потому, что я действительно не знал, куда направляюсь, хотя женщина за стойкой проката пыталась мне все объяснить. Не беспокойтесь. Мой план в новых местах - уделять себе много времени и, в основном, теряться, и быть найденным, и снова теряться и так далее. В конечном итоге вы получаете представление о том, что где находится. Я знал, что отель был в Анса Вата, и это было на пляже. Я нашел это, следуя наполовину понятным дорожным знакам и принюхиваясь к воздуху. Австралийцы в основном жители побережья и чувствуют это. Несколько туристов с полотенцами в руках помогли указать дорогу.

Отель был большим, раскинувшимся прямо через дорогу от пляжа. Люди за стойкой говорили на достаточном уровне по-английски, чтобы мы могли пройти мимо. Никаких носильщиков, что мне нравится. Пальмы в изобилии, как и следовало ожидать, хороший бассейн, ‘тренажерный зал’, и из моего номера был вид на воду. Там был кондиционированный воздух и все было в полном порядке. Нет мини-бара, что не всегда плохо, несмотря на соблазны. Кроме того, у меня был скотч из дьюти фри. Я распаковал свои немногочисленные пожитки, быстро выпил растворимый кофе со сливками, сделал мысленную заметку купить немного молока и направился прямиком к бассейну.

После купания и короткого лежания на солнышке я вернулся в комнату, открыл скотч и просмотрел свой список имен и мест, которые Мастер упоминал в своих письмах. Рори Макклауд и Габриэль Розито жили где-то на побережье Коста-дель-Соль, а Редж Пенни и Джаррод Монтефиоре - на острове Иль-де-Франс, в каких-то жилых комплексах. У Пенни была яхта "You Beauty", пришвартованная к одной из двух пристаней. Бары Mocambo, Ibis и Park Royal hotel были любимыми местами для питья наряду с пивным рестораном Le Saint Hubert и чем-то вроде назвал "Поединок мира", на который был способен даже мой элементарный французский, "Концом света". Мастер также упомянул место под названием "Салон развлечений", где были приватные танцы и стриптиз. Мастер останавливался на десять дней в отеле Meridien, где мой гид установил тариф, эквивалентный минимум четыремстам долларам в день, без завтрака. Он взял напрокат Saab и отправился на самолете на остров Пайнс, заплатив за Макклауда и Монтефиоре, а также за себя. Стьюи произвел фурор и хотел рассказать об этом Лоррейн.

Я изучил свою карту и нашел два жилых многоэтажных дома, в которых жили Розито и Макклауд, а также Пенни и Монтефиоре. "Ли де Франс" не уступал ипподрому Анри Миллиард, ипподрому, который казался подходящим для пары австралийских игроков, если они были такими. Единственным, кого назвал местный мастер Нумеа, был Паскаль Риваж, который звучал как подставное лицо для сделки с недвижимостью, которую пытались заключить австралийцы. Никаких подробностей по этому поводу.

В моем плане не было ничего утонченного. Я намеревался найти всех четверых мужчин или столько из них, сколько еще оставалось поблизости, и поговорить с ними, поодиночке или вместе, чтобы выяснить, есть ли у них какие-либо идеи о том, как Мастер стал перевозить героин. Тогда нужно было действовать на слух, и если появлялись какие-то трещины, пытаться раздвинуть их шире с помощью того, что обычно является хорошим рычагом - денег.

В самолете я надел футболку под костюм, а сейчас надел шелковую рубашку. Оно и костюм были немного мятыми, но я подумал, что все еще выгляжу как надо. Я выбрал Коста-дель-Соль, чтобы попробовать первым, потому что гид сказал, что залив Цитронов, с которого открывается вид, - это то место, куда стоит сходить субботним вечером. Может быть, я смог бы поймать Габриэля или Рори до того, как они появятся в городе, и они могли бы взять меня с собой. Обед был воспоминанием, а небольшая порция скотча разожгла мой аппетит. Я собрал шорты и кроссовки и пообещал себе завтра посетить "фитнес-зал’.

Было уже далеко за 7 вечера по местному времени, на час раньше сиднейского, и залив Цитронов начал привлекать своих покупателей. Я прошел полкилометра до башни, насколько мог, и заставил себя сначала посмотреть налево, а затем направо, переходя дорогу. На протяжении более ста метров вокруг были сплошные кафе и пивные, а тут и там были разбросаны небольшие бутики и другие магазинчики. Начали собираться прекрасные люди. То есть белые. Единственные чернокожие люди, которых я видел, подавали еду и напитки, и большинство из них тоже были на прекрасной стороне. Я видел хорошие примеры того, что вы видите по всему миру - полных, невзрачных мужчин в сопровождении стройных элегантных женщин. Что необычно для меня, я был слишком наряден в своем костюме - светлые рубашки, брюки и сандалии были в порядке вещей.

Охрана на Коста дель Соль сводилась к оповещению арендатора из вестибюля у входа. Теперь, когда я подумал об этом, я не видел никаких решеток на окнах или защитных решеток. Казалось, что Нумеа был законопослушным городом. Меня это устраивало. Я уже собирался войти, когда у меня возникло ощущение, что кто-то наблюдает за мной. Я огляделся, но никого не смог заметить. Паранойя сопутствует работе. Я позвонил Макклауду и не получил ответа. Попробуйте Розито.

‘Да? Oui?’

‘Мистер Росито, меня зовут Харди. Я частный детектив из Сиднея. Жена Стюарта Мастера наняла меня, чтобы я разобрался с делами, касающимися осуждения ее мужа за наркотики. Могу я перекинуться с вами парой слов?’

‘Конечно. Поднимайтесь, и я угощу вас пивом. Приятно слышать австралийский голос. Десятый этаж, приятель.’

Вот так просто. Я сел в лифт, и он поехал экспрессом на десятый. Вход был аккуратным и хорошо оборудованным, а лифт функционировал, не будучи навороченным. Я задавался вопросом, сколько стоило остановиться в Costa. Судя по гостиничному тарифу, где Лорри платила чуть меньше трехсот баксов за ночь, это было бы недешево. Одно можно было сказать наверняка: чем выше, тем дороже это будет, и Габриэль Росито был близок к вершине.

Он стоял у открытой двери с бутылкой светлого пива в руке. Рост около восьмидесяти сантиметров, вес 90 килограммов - в основном мускулистый - с большим преимуществом демонстрируется в обтягивающей белой футболке и мешковатых шортах. Темные волосы, глубокий загар. Сверхпрочные часы, позволяющие заниматься водными видами спорта или чем-то еще, связанным с ударом. На вид ему было около тридцати, и почему-то я представлял, что помощники мастера будут старше.

Он протянул крепкую руку, и мы пожали ее. Добрый день. Выпейте пива. Местная моча - это хорошо, но я подумал, что вы могли бы предпочесть настоящую.’

‘Спасибо’.

‘Заходи, приятель. Устраивайтесь поудобнее.’

Он вел себя с ним легко, без принуждения, как будто ожидал от всех хорошего. Удачливый парень из счастливой страны. Квартира была большой и светлой, обставленной со вкусом, насколько могло судить мое собственное ограниченное представление о вкусе, с великолепным видом из массивного окна, выходящего на юго-запад. Я автоматически направился к нему и услышал, как Розито весело фыркнул.

‘Все так делают. В хороший день отсюда хорошо видны острова. Сейчас немного пасмурно. Хотите бокал?’

Я обернулся и увидел, что он взял свою бутылку и подносит ее ко рту.

‘Нет", - сказал я. ‘Ваше здоровье’.

Мы оба выпили и посмотрели друг на друга. ‘Я понимаю, что жена Стьюи - красотка", - сказал он.

‘Можно сказать и так’.

‘Блондинка, что ли? Ему, кажется, нравились здешние блондинки.’

‘Я забыл’.

‘Не накручивай свои яйца, приятель. Просто решил прогуляться.’

Я хотел вернуть это на правильную почву. Я сделал глоток пива и разлил его по бокалам. ‘Он в тюрьме Авонли", - сказал я. ‘Ничего из этого, ни блондинок, ни брюнеток’.

‘Бедный Стьюи", - сказал он. ‘Что за глупость попробовать что-то подобное’.


8


Мы с Габриэлем Розито отлично поладили в течение следующего часа с помощью еще нескольких сортов коронного лагера. В квартире был хороший кондиционер, и когда свет снаружи померк, вид засиял, а затем быстро уменьшился в тропическом стиле, как я видел это раньше в других местах - ни одно из них не было таким комфортным, как это. Если он не был превосходным актером, Росито рассказал мне правду от начала до конца. Он и трое других приехали в Нумеа, чтобы попытаться приобрести землю для строительства курорта с полем для гольфа ближе к городу, чем те, которые уже функционируют. Земля была предоставлена в аренду на 99 лет, но ни один иностранец не мог получить акции без местного подставного лица. Мое предположение было верным - этим парнем был Паскаль Риваж, и Стюарт Мастер знал его по какой-то более ранней операции.

‘Смотрите", - сказал Росито. ‘Мы все знали, что Стьюи был мошенником, а Риваж - мошенником. Полезный парень, но очень догадливый. Но нужен один, чтобы трахнуть другого, верно? Редж, Джаррод и я все заработали деньги дома на фондовой бирже, среди прочего, и ...

‘Что насчет Макклауда?’ Я сказал, чтобы не допустить, чтобы все это стало слишком уютным.

Росито пожал плечами. ‘Не знаю. В любом случае, он взбешен.’

‘Его имя все еще там, внизу’.

‘Прекратите расследование. Как и имена, которых не было дольше. Заведение не совсем заполнено. Как я уже говорил, у нас были деньги для инвестиций и нам нужны были налоговые льготы. У всех нас есть менеджеры и бухгалтеры, которые орут на нас, понимаете? По крайней мере, у меня есть. В общем, идея пришла в голову, и мы решили покататься на плоскодонке. Я не буду тебя разыгрывать, Клифф. Могу я называть вас Клифф?’

Я поднял третью кружку пива в знак согласия.

‘Верно. По той или иной причине нам было выгодно оказаться здесь. Я не буду говорить за других, но у меня была женщина, которая присвоила мне номер отцовства. Чушь собачья, но вы знаете, до чего все может дойти. Итак, мы вмешались, и дело пошло. Но на самом деле это никогда не выглядело хорошо. Слишком много политики. Слишком много чертовой французской бюрократической ерунды и всего, что можно захватить после каких-то местных выборов. Паскаль запустил пальцы в другие пироги и не уделил плану того внимания, в котором он нуждался. Канаки выдвинули возражения, и у некоторых калдоче были проблемы с окружающей средой, по крайней мере, так они сказали.’

‘Калдоче?’

‘Французы, жители Новой Каледонии, родившиеся здесь и отождествляющие себя с этим местом. В любом случае, все прошло гладко, и мы сократили наши потери. Рори вырвался вперед после небольшой экскурсии по окрестностям, понюхав другие вещи и Стьюи… Еще пива?’

Я отказался. Я не закончил третий и не планировал этого делать. Хотя полет был недолгим и все прошло гладко, есть что-то тревожащее в путешествии на такие расстояния за такое время. Мы еще не запрограммированы на это, и я чувствовал себя усталым. Пиво начало действовать на меня. К тому же Розито курил сигариллы, и в комнате было душно. Кроме того, я испытывал определенный уровень разочарования. У меня было ощущение, что Росито был именно тем, за кого себя выдавал, и что он говорил правду. Осталось всего два вопроса.

‘Спасибо, что были такими прямодушными", - сказал я.

Он развел руками. ‘Нечего скрывать, приятель. После ареста Стьюи здешние копы устроили нам всем допрос. Не слишком грубо, заметьте, но у них были ордера на обыск. Прошлись по этому месту тонкой зубчатой расческой.’

"Ах... Извините, но почему вы все еще здесь?" Это, должно быть, влетело вам в копеечку.’

Он глубоко затянулся сигариллой и с наслаждением выпустил дым. Он был человеком, которому нравилось курить так же сильно, как и все остальное. ‘Здесь тоже нет секрета. Ты женат, Клифф?’

‘Нет. Разведены.’

Он рассмеялся. ‘Я тоже, пару раз. Вы обратили внимание на женщин в этом городе? Конечно, у вас есть. Я встречался с одной вдовой Калдоче. Красивая женщина и очень богатая. Поняли это?’

Я кивнул и поднялся с кожаного клубного кресла. ‘И последнее - Пенни и Монтефиоре все еще здесь?’

‘Насколько я знаю. У Реджа заканчиваются наличные, и он пытается продать свою яхту. Вы с большей вероятностью найдете его на пристани, чем где-либо еще. Джаррод довольно неплохо говорит по-французски, и он сошелся здесь с некоторыми людьми. Выдает себя за зорейля — европейского француза. Это полезно, потому что Pascal не говорит по-английски. Он помог мне наладить отношения с вдовой, но, если подумать, я не видел его некоторое время.’

Я поблагодарил его, и он проводил меня до двери, сказав, что мы как-нибудь выпьем пива в центре.

‘Хорошо", - сказал я.

‘Вы были бы на расходах, верно? Итак, у нас будет несколько.’

Я покинул Коста-дель-Соль и решил немного прогуляться, чтобы прочистить голову. Пиво притупило мой аппетит, но запахи из закусочных рано или поздно доберутся и до меня. Росито был полезен, и отсутствие Макклауда сократило работу. Стоит отметить небольшую информацию - Лоррейн Мастер сказала, что никто из помощников ее мужа не говорил по-французски, но, очевидно, Джеррод Монтефиоре говорил. Было ли это важно? Слишком рано говорить.


Я прошел пару километров в обход до следующего места с яркими огнями , бухты Печеров, а затем вернулся обратно. Пивной ресторан недалеко от Gabriel Rosito's tower рекламировал себя как ‘Дружелюбный к австралийцам и киви’. Я не гордый. Я занял место и съел очень вкусный рыбный ужин с небольшим графином вина за ненамного больше, чем вы заплатили бы на Глеб-Пойнт-роуд. Вино тоже получше, и кофе отличный. Официантка была высокой, стройной и красивой на свой французский манер, и ее английский был хорошим, так что мне не пришлось запинаться в меню. Остальные посетители были в основном туристами, британцами и другими, с добавлением некоторых местных жителей.

Я посидел за кофе дольше, чем обычно, поскольку толпа немного поредела, чтобы у меня было больше шансов заметить, что кто-то проявляет ко мне интерес. Я этого не делал. Обратно в отель было два пути - вокруг мыса по хорошо освещенной пешеходной дорожке с видом на залив справа или через участок неровной земли, который выглядел как реконструируемая автостоянка. Меньше света. У меня был с собой швейцарский армейский нож, и я открыл маленькое лезвие и держал руку на нем в кармане брюк, когда пересекал темное пространство. Мой разум придумывал сценарии, как это обычно бывает: кто бы ни напал на меня в Сиднее, он отправил бы кого-нибудь попробовать здесь - Росито был врагом Мастера и пустил бы кого-нибудь по моему следу - вся история с Мастером была фальшивкой, и меня подставили как пешку в какой-то более крупной игре. Такие вещи случались раньше и, вероятно, будут происходить снова. Не только сейчас. Я добрался до уличных фонарей на другой стороне, не тронутый ничем, кроме соленого вечернего бриза.

Люди выходили подышать свежим воздухом вдоль пляжа, и некоторые даже купались. Местные жители сидели группами на траве с довольным видом. Большинство женщин были одеты в длинные платья, которые выглядели вдохновленными миссионерским стилем матери Хаббард, но они оживили их яркими цветами и различной отделкой. Они выглядели хорошо, и если бы у меня дома была женщина, я бы привел ей одного, но не было кандидата.

Когда я был моложе, я бы отправился в другую башню или на пристань для яхт или заглянул в ночные заведения, о которых Мастер упоминал в своих письмах. Моя бывшая жена Син жаловалась на то, что я работаю допоздна или, скорее, рано, в это время я обычно приходил домой, когда работал над делом. Я все еще мог делать это, когда было необходимо, но после международного перелета и объема работы, которую я проделал, а также определенного отсутствия срочности, связанной с работой, я был готов закрыть этот день. Это не было так, как если бы Мастер был запланирован к казни. На самом деле, когда я думал об этом, поднимаясь по лестнице в отеле, он действительно не казался таким уж несчастным из-за того, где он был. Или, может быть, я неправильно его понял. В конце концов, он был мошенником.

В отеле было несколько ресторанов и баров, и во всех из них была какая-то активность, а некоторые поздно вечером резвились в бассейне. Я устал, и мой разум блуждал. У нас с Син не было медового месяца. Оба слишком заняты. Я ездил в места отдыха с другими женщинами. На Бали с Хелен Бродвей. В Порт-Дуглас с ... кем? Возможно, Син понравилось бы это место. Она могла бы поупражняться во французском, как школьница. Но Син был мертв, а я работал. Я повернул ключ в неудобном замке и открыл дверь. Сначала меня обдало долгожданным дуновением прохладного воздуха, а затем осознанием того, что мою комнату тщательно обыскал кто-то, кого не волновало, что я знал.

Кто может попасть в запертый гостиничный номер? Любой, кто действительно старается. Есть много способов, и я сам использовал некоторые из них. Сказал ли я Розито, где я остановился? Я думал, что у меня получилось. Должен ли я был пересмотреть свою оценку его? Я так не думал. По крайней мере, я смог избавиться от паранойи. Кто-то в Нумеа заинтересовался мной и предпринимал шаги. Я пожелал им удачи. В комнате не было ни единой вещи, которая могла бы им что-нибудь сказать. В моем распоряжении были моя записная книжка, фотокопии писем Стюарта Мастерса и все, что имело отношение к копилке Лоррейн Мастер.


Рассвело рано, но у меня были задернуты шторы, кондиционер работал на слабую мощность, и я хорошо выспался. В отеле, должно быть, было много ранних пташек, потому что, казалось, было много занятых мест на завтрак. Может быть, они были в церкви. Я выбрала континентальный завтрак и отнесла сок, фрукты, круассан и кофе на столик у бассейна. Когда я вчера вечером возвращался домой, я подумал, что мог бы нанести ранний утренний визит в спортзал. Может быть, позже.

Я был в шортах, футболке и сандалиях и отлично вписался в образ, если не считать отсутствия хорошего загара. Благодаря генам моей бабушки-ирландской цыганки, моя кожа никогда не становится по-настоящему бледной, а здесь я бы довольно быстро загорела. День был уже теплым, с ясным небом и теми тропическими запахами, которые говорят вам, что вы далеко к северу от дома. Я обдумывал, как лучше поступить, когда уловил запах сигаретного дыма и внезапно оказался в тени.

‘Bonjour, Monsieur Hardy. Могу я присоединиться к вам?’

Высокий, крепко сложенный персонаж с полинезийской внешностью стоял у стола, загораживая солнце. На нем были черные брюки и белая рубашка. Лысеющий, лет сорока с лишним, с непомерно большими руками, какими они становятся от многолетнего физического труда. Сигарета выглядела как спичка в его толстых пальцах. Вы должны быть осторожны с такими руками. Не из тех парней, которым сразу говоришь "нет".

Мне удалось пробормотать ‘Бонжур’ и жестом предложить ему сесть за долю секунды до того, как он все равно это сделал.

‘Вам нравится ваше пребывание в Нумеа?’

‘Я здесь по делу, месье...?’

Он глубоко затянулся своим дымом вместо ответа. ‘Вы должны попробовать в казино. Я полагаю, вы получили свои ваучеры, когда прибыли. Пятьсот франков бесплатно для начала, не так ли?’

‘Я не игрок. Не хочу показаться грубым, но я пытаюсь съесть свой завтрак.’

‘Конечно. Мне жаль. Есть кое-кто, кто хотел бы поговорить с вами. Вон тот джентльмен.’

Я посмотрел в направлении его склоненной головы. Мужчина, одетый в костюм, похожий на тот, что висит в моей комнате, за исключением того, что он не был мятым и он носил его с рубашкой и галстуком, сидел за соседним столиком. Он не смотрел на нас.

‘Он хотел бы, чтобы вы присоединились к нему’.

‘Кто он?’

‘Он скажет тебе’.

Я разломила оставшийся кусок круассана пополам и намазала немного сливочного масла, которое довольно хорошо растаяло, пока мы разговаривали. Я положил его в рот, прожевал и сделал глоток остывающего кофе. ‘Добро пожаловать, он может присоединиться ко мне. Мне здесь хорошо, за исключением того, что из-за вас мой кофе остыл.’

Он плавно встал и подошел к тому месту, где сидел другой мужчина. Я заметил, что он затушил свою сигарету в пепельнице на пустом столе, прежде чем прийти туда. Он встал, и у них состоялся короткий разговор. Мужчина в костюме улыбнулся и отмахнулся от другого парня, когда тот направился к моему столику. Человек, который не назвал себя, растворился на заднем плане, но у меня было ощущение, что он никогда не будет очень далеко от того, кем бы это ни было.

‘Мистер Харди. Я Паскаль Риважес. Добро пожаловать в Нумеа.’

Голос был низким и приятным, с сильным французским акцентом. Он знал, что я узнаю это имя и что оно немного зацепит меня, и он наслаждался этим моментом. Не мог винить его. Он был хорошо сохранившимся пятидесятилетним мужчиной со светлой кожей, которую он защищал от солнца, и костной структурой лица, которая хорошо выдерживала годы. Его темные волосы были коротко подстрижены, как и усы. Слабый оттенок серого.

‘Бонжур", - сказал я.

Он рассмеялся. ‘Я сожалею, что отправил к вам Сионе. Это было немного чересчур.’

‘Он выглядит как умелый тип’.

‘Мне жаль. Мой английский… удобно...?’

‘Полезный’.

‘Да, очень полезно. Я понимаю, что ваш кофе остыл. Еще немного?’

‘Если вас это не затруднит’.

‘Это не проблема, мистер Харди. У меня есть интерес к этому отелю. Значительный интерес. У меня также есть интерес к фирме по прокату автомобилей, которой вы пользовались.’

Он подозвал официанта, и я отодвинул свою чашку и тарелку в сторону. ‘Мистер Биг?’ Я сказал.

Снова раздался мелодичный смех. ‘О, я бы так не сказал. Вовсе нет. Просто поверенный в делах ООН. Как у тебя с французским?’

‘Не так хорош, как твой английский. Вы мне угрожаете?’

Официант-канак принес на подносе кофе, сливки и сахар, и Риваж внимательно следил за каждым его движением. Когда операция была закончена, он кивнул и одарил официанта улыбкой, которая украсила бы его день. ‘Я не угрожаю людям, мистер Харди. Больше нет. Я не обязан. Габриэль Розито рассказал мне, какие у вас дела в Нумеа. Я могу заверить вас, что вы на… как вы это называете? Погоня за несбыточным.’

Я налил себе немного кофе из серебряного кофейника и добавил пару кубиков сахара. ‘Я нахожу, что здешний кофе немного горьковат", - сказал я. ‘Я участвовал во множестве погонь за дикими гусями. Иногда ты ловишь гуся.’

‘Peut-etre… возможно. Я бы не хотел, чтобы вы зря тратили свое время.’

Я отхлебнул немного кофе. Не горько, никогда не было. ‘Мне за это платят. И теперь мне любопытно, почему такой важный человек, как вы, потрудился поговорить со мной.’

‘Ах, это не имеет никакого отношения к вашему бизнесу здесь. Я навел о вас справки. У вас есть судимости и...

‘Один’.

‘ - репутация причинителя неприятностей. Нумеа - тихое, законопослушное место, как вы, должно быть, заметили.’

Я уже начал уставать от него с его манерами гладких бархатных перчаток. ‘Да’, - сказал я. ‘Мне кажется, что он похож на скучный французский провинциальный город в своих лучших проявлениях. Нуждается в небольшом оживлении.’

Это дошло до него. На его лице появился румянец, а рука дернулась. На мгновение мне показалось, что он сейчас швырнет в меня своей кофейной чашкой, все еще пустой. Он боролся за контроль, и ему это не нравилось. Как мне кажется, он был человеком, у которого все было по-своему в течение очень долгого времени, и он не мог справиться с непокорностью. Он отодвинул свой стул и встал. Я уловил движение позади себя, которое, вероятно, принадлежало Сионе, и по моей коже немного пробежали мурашки.

‘Будьте осторожны", - сказал Риваж.

‘ Счастливо, ’ сказал я. Но я говорил это ему в спину.

Я допил остаток кофе и обдумал это. У меня был ответ на вопрос, кто обыскивал мою комнату. Габриэль Розито, должно быть, довольно быстро сообразил, что к чему, так что он был не совсем тем парнем "что видишь, то и получаешь", за которого себя выдавал. Почти наверняка он предупредил остальных, чтобы я мог ожидать от них сдержанного приема, или, возможно, никакого приема вообще. Вероятно, нужно было действовать быстро. Я уловил одну странную мысль. Почему Росито сказал, что Монтефиоре был полезен в их отношениях с Риважами, потому что он мог говорить по-французски? Риваж говорил по-английски так, как ему было нужно. Но возможно, Росито этого не знал.

День быстро потеплел, и бассейн был таким привлекательным. Недолгое занятие в тренажерном зале с последующим купанием было бы неплохо, но мне нужно было кое-что нацарапать в блокноте, посетить места и повидаться с людьми, если они еще здесь.


9


Пенни или Монтефиоре? Пристань для яхт или башня Ли-де-Франс? Мне понравился морской воздух, и я поехал к первой из двух пристаней для яхт. Ни на одной лодке тебя не называли красавицей, имя, которое, казалось, озадачивало тех, кто говорил по-французски, о которых я спрашивал, или, может быть, это был просто мой запинающийся французский из разговорника и плохой акцент. Здесь на волнах резвится куча денег, и если бы у вас их было достаточно, вы могли бы зафрахтовать роскошную рыболовную лодку, чтобы выходить в море и ловить марлина. Представьте, что вы были Зейном Греем или Ли Марвином, даже Хемингуэем. Теперь все мертвы, как рыба, которую они так любили ловить.

Нумеа здесь немного вступил в свои права. Морской вокзал Лжи выглядел как настоящий рабочий порт, где загружались и разгружались слегка ржавые, потрепанные грузовые суда. По-видимому, между островами было много торговли и перемещения грузов, и эти корабли выполняли большую часть этого. Территория Сомерсета Моэма, возможно, все еще с врачами-алкоголиками и измученными капитанами.

Вторая пристань была через дорогу - больше денег и резвящихся на солнце. Я обнаружил лодку Пенни, пришвартованную примерно на полпути вдоль него. Я ничего не смыслю в лодках. Ты, красавица, была белой и большой, острой с одного конца и тупой с другого. У него было много латунных перил и высокая кабина, установленная спереди, с длинной антенной, колышущейся на легком ветерке. Он выглядел очень чистым, почти чересчур чистым, и я вспомнил, что Розито сказал, что Пенни пыталась его продать. Это выглядело так же, как дом за день или два до аукциона, когда владельцы бегают вокруг, собирая каждый клочок бумаги и вытирая каждое пятнышко грязи.

Я стоял на причале и окликнул лодку неуверенно громким голосом. Несколько других владельцев работали на своих лодках или бездельничали. Они проявили ко мне интерес, и я был неуместен как человек, явно не относящийся к мореплаванию. ‘Привет, красавица", - крикнула я, чувствуя себя глупо, делая это, и еще глупее, когда мне пришлось делать это снова.

Из середины лодки показалась голова человека, а затем и его тело. Он был высоким и худощавым и выглядел так, словно родился на солнце и никогда не заходил внутрь. Он был цвета тикового дерева, с выгоревшими на солнце волосами и длинными, накачанными мышцами во всех нужных местах. На нем были только джинсовые шорты, выцветшие под цвет его глаз. Он держал в руке мобильный телефон и жестом попросил меня подождать, пока он будет говорить в него. Несколько слов, вот и все.

‘Вы выносливые?’

‘Это верно’.

‘Поднимитесь на борт’.

Я осторожно спустился по короткому трапу; часть перил была убрана, и я ступил на палубу. Пенни опустил мобильный в задний карман своих шорт и протянул руку.

Добрый день. Редж Пенни.’

‘Клифф Харди, но ты же знаешь это". Я пожал руку, на которой было больше мозолей, чем гладкой кожи. ‘Кто тебе сказал? Розито или Риважес?’

‘Оба, приятель. Я ждал вас. Гейб сказал, что ты любишь пиво. Хочешь одну?’

‘Нет, спасибо. Немного рановато. Итак, вы знаете, почему я здесь.’

‘Конечно. Все о Стьюи Мастере. Нам лучше уйти с солнца, вы обгорите. На ощупь не так жарко, но это обманчиво. Следуйте за мной и берегите голову.’

Босой и проворный, он двинулся вперед, инстинктивно ныряя под канаты и другие морские штуки, о которых я ничего не знаю. Лодка мягко покачивалась у причала. Я был в спортивных штанах, рубашке и кроссовках и снова почувствовал себя переодетым. Я последовал за ним к люку и вниз по нескольким ступенькам в тесное помещение со встроенной скамейкой, сиденьями и кухонными принадлежностями.

Оба крупные мужчины, мы втиснулись по обе стороны скамейки. Пенни указала на плиту. ‘Я мог бы приготовить кофе или что-нибудь еще’.

Я покачал головой. ‘Нет, спасибо. Я полагаю, вы просто собираетесь подтвердить все, что сказал мне Росито - вы ничего не знаете о Мастере и наркотиках. Все новости для вас. Бедный Стьюи. Сделка сорвалась, а вы просто пытаетесь продать свою лодку.’

Затем он удивил меня, откинув голову назад и издав взрыв смеха, который закончился тревожным хрипом. ‘Этот гребаный Гейб. Он полон дерьма. Большая часть из того, что он сказал, верна, но я не продаю яхту. Яхта, а не катер. Ни за что.’

‘Почему он так сказал?’

Он пожал плечами. ‘Кто знает? Это Гейб. Всегда что-то вроде важных заметок. Он и его вдова из Калдоче. Вы слышали об этом?’

Я кивнул.

‘Она, конечно, красавица, но у него черты Бакли’.

"А как насчет соперничества?’

- А что насчет него? - спросил я.

‘Этим утром он подошел ко мне в отеле, или, скорее, это сделал его пулеметчик’.

‘Sione.’

‘Верно. Sione.’

‘Не беспокойтесь об этом. Это все просто веселье и игры. Паскаль любит выступать в качестве… ты знаешь.’

‘Эйб Саффрон из Нумеа’.

Он снова рассмеялся. ‘Да, и это примерно так же реально, как и это. Здесь нет никакого справедливого преступления. Крышка очень плотно прилегает к косяку. Всем досталось слишком уютно.’

‘Так где же Стюарт Мастер раздобыл пару килограммов героина?’

‘Обыщи меня, приятель. Понятия не имею.’

Я внимательно осмотрел его, прежде чем заговорить снова. Он был старше, чем выглядел, возможно, ему было за сорок, и он сдерживал свои годы физической активностью. Волосы немного поредели, и при осмотре яхта оказалась не такой шикарной внизу, как наверху. Книги и журналы в мягких обложках на полке выглядели потрепанными, и там была плоская, почти пустая, маленькая пачка сигаретного табака. Роллы - экономичный выбор.

Я слегка наклонился к нему через столешницу. ‘Я не говорил об этом Росито, но у меня есть немного денег, чтобы заплатить за информацию’.

‘Сколько?’

‘Зависитотобстоятельств. Почему вы, ребята, все так защищаетесь и держитесь вместе? Почему Риваж фактически угрожал мне? Почему Рори Макклауд пробил насквозь?’

Он скривил лицо, чтобы подумать об этом, и вокруг его глаз появились гусиные лапки. Я заметил, что его рот и подбородок немного обвисли. Он был не совсем тем парнем, за которого себя выдавал. Старые шорты соответствовали образу, но масло, въевшееся в подушечки его пальцев, и грязь под ногтями наводили на мысль, что у него возникли проблемы с двигателем. В конце концов, он принял решение.

‘Я буду честен с тобой, Харди. Я бы хотел убраться отсюда, но у меня нет денег. Двигатель неисправен, а остальная часть оборудования не слишком хороша для длительного плавания.’

‘Куда бы вы пошли?’

‘Что вы думаете? Возвращаемся в Австралию. Это место доводит меня до изнеможения. Мне нужно девять или десять тысяч. Не могли бы вы сбегать туда?’

‘Должна быть хорошая информация’.

‘Это было бы так, но мне нужно было бы очень быстро получить деньги, чтобы я мог уехать как можно скорее’.

‘Что такое быстро?’

‘Сегодня. Самое позднее завтра.’

‘Это, конечно, быстро. Дайте мне попробовать.’

Он погладил свой крючковатый нос, как делают некоторые люди, когда пытаются принять решение. Он оглядел каюту, увидел выцветшие книги и порванную занавеску, лишь наполовину закрывающую иллюминатор. Мне пришло в голову, что он не принял решения о продаже лодки и не хотел этого делать. Может быть, я давал ему выход. Он перестал гладить и решил.

‘Ладно. Во-первых, Рори стрелял не по своей воле. Он исчез. Во-вторых, Джеррод Монтефиоре - тот парень, которого вам нужно увидеть. Ему есть что рассказать, и он расскажет это за хорошие деньги. Я знаю, где он, или, по крайней мере, могу это выяснить. Гейб и Паскаль - нет.’

"Его нет по адресу, который у меня есть, в "Ли де Франс"?"

‘Съехали, как и я. Аналогичная причина.’

Я думал об этом, пока он ерзал, потирая несколько солнечных пятен на руках. ‘Так вот почему вам пришлось бы отвечать на вопросы из-за Розито и Паскаля?’

Он провел рукой по губам, как молнией. Это было немного театрально, но в его выцветших глазах было что-то, что говорило о беспокойстве, даже страхе.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Я съезжу в город и возьму деньги. Я дам вам пять сразу, а остальные после того, как поговорю с Монтефиоре. Это может произойти в любое время, когда вы сможете это устроить.’

‘Договорились. Я пошлю кого-нибудь с вами за пятеркой.’

‘Откуда мне знать, что пяти недостаточно, чтобы вы отправились в путь?’

‘Ты не понимаешь, но это не так’.

‘Я должен сказать вам, что у меня было ощущение, что за моими движениями наблюдают. Вас это беспокоит?’

‘Да", - сказал он. ‘Но я воспользуюсь шансом’.


Я поехал в банк с молчаливым молодым канаком, имени которого я так и не узнал. После предъявления моего паспорта, карточки и ввода PIN-кода мне сказали, что я могу снять сумму, близкую к четырнадцати миллионам тихоокеанских франков. Образ Кэгни на крыше электростанции вспыхнул в моем сознании: я сделал это, ма. миллионер! Моя мать посмеялась бы и заказала коктейль с шампанским вместо портвейна "Пара".

Я дал юноше сумму, эквивалентную пяти тысячам австралийских долларов, и он ушел, не сказав ни слова, как будто он был немым. Может быть, так оно и было. Нумеа с каждым часом казался мне все более странным и интересным. Я сказал Пенни, где я остановился, и он сказал, что отправит сообщение, когда у него будет информация.

Я бродил вокруг, пока не нашел место, где можно выпить и подумать в таком порядке. Случайно это был Святой Губерт, одно из мест, упомянутых в письмах Учителя. Я пошел в бар и купил Heineken. На бокале была нанесена полоска, чтобы вы могли сказать, что наливаете нужное количество пива с добавлением пены. Не то, что, как я мог видеть, прижилось дома. На стойке бара стояла миска с орешками, которые давно отошли от тех мест, где я обычно пью, и я взял скромную горсть, присев на стул, откуда мог смотреть на городскую площадь и проходящий парад. Это также дало мне возможность определить заинтересованные стороны.

В заведении было много хорошего - очень симпатичная барменша, разумное освещение, охлаждающие вентиляторы и приятная атмосфера на открытом воздухе. Я мог бы понять, почему австралийцы выбрали это место для водопоя. Тот факт, что стандартное пиво стоит в эквиваленте семи австралийских долларов, отпугнул бы сброд, но сделал бы выпивку довольно дорогой. Я не видел поблизости пьяниц, возможно, потому, что хороший бокал обошелся бы дороже, чем он того стоил. Я потягивал пиво и изучал все вокруг, неподвижное и движущееся, и решил, что если за мной наблюдали, то наблюдатель был настолько хорош, что я бы его все равно никогда не заметил .

У меня было положительное чувство к Пенни. В нем была нотка отчаяния, которая как раз могла бы сделать его вклад ценным. Но опять же, я думал, что Розито был честным стрелком, и это оказалось неправдой. Я сказал себе, что нельзя ожидать правильного считывания всех сигналов в незнакомом месте. Это стоило нескольких орешков и хорошей затяжки Heineken. Но вы также не можете позволить себе постоянно ошибаться в них. Бар выходил окнами на городскую площадь, которая имела аккуратный скульптурный французский вид, как и сам город. Это было что-то вроде Ниццы, что-то вроде Марселя, мест , которые я посещал мельком давным-давно. Если бы работа удалась, возможно, я смог бы пойти туда снова.

Я допил пиво и поехал в Ли де Франс, чтобы проверить список арендаторов. Никаких признаков Пенни или Монтефиоре. Также никаких признаков моего вчерашнего хвоста. Возможно, Риваж думал, что его предупреждение сработает. Или, может быть, ему просто было все равно. Я почувствовал, что добился разумного прогресса за затраченное время и деньги, и решил не торопиться, пока не получу известий от Пенни. Я вернулся в отель, поплавал, позавтракал и поспал.

Позже, во второй половине дня, я немного поработал с туристами. Я сел на паром до ли-о-Канар, кораллового атолла примерно в километре от берега. Причала нет, вы прошли пару метров вброд, чтобы попасть на лодку. Толпа поредела после явно напряженного дня, но люди все еще лежали на толстых одеялах поверх колючих кораллов, а некоторые плавали и ныряли с маской и трубкой в кристально чистой воде. Я искупался, выпил в баре и сел на паром обратно. Дорогой во всех отношениях, но невинный.

Я еще раз поплавал в бассейне и поужинал в японском ресторане в отеле, воодушевленный тем фактом, что там уже побывало несколько групп японских туристов. Ничего авантюрного - суп мисо, рыба терияки и полбутылки хорошего сухого французского плонк. Расписался за это, вернулся в свою комнату, посмотрел несколько кабельных новостей по телевизору и был в постели с рассказами Моэма задолго до полуночи. В комнате ничего не было нарушено, и для меня не было сообщений. Неплохой день, подумал я, устраиваясь поудобнее. Спасибо, Лоррейн. Не повезло тебе, Стьюи.


10


Я нетронуто позавтракал и некоторое время слонялся по комнате в надежде на звонок. Затем я искупался и пару раз взглянул на доску объявлений на стойке регистрации. Ничего. Утро подходило к концу, и я становился нетерпеливым, определенно не переходя в режим отпуска, в чем я все равно никогда не был так хорош. ‘Увлеченный, - обычно говорил Син, ‘ и это сводит меня с ума’.

Я принял душ и выпил еще немного растворимого кофе со сливками. Я подумывал о том, чтобы навестить Пенни, когда раздался легкий стук в дверь. Это снова был неговорящий юноша-канак. Он вручил мне листок бумаги и ускользнул, прежде чем я успел поблагодарить его или дать чаевые.

Я развернул бумагу и изучил адрес, набранный заглавными буквами, а затем вытащил свою туристическую карту. Нет ничего плохого в том, чтобы изображать посетителя. Адрес находился в самом сердце Китайского квартала Нумеа. Просто чтобы быть уверенным, я выбрал самый обходной маршрут, какой только мог, чтобы все, кто постоянно следовал за мной, должны были следовать. Никто. Адресом оказался обшарпанный многоквартирный дом на углу улицы над скоплением торговых точек, торгующих, насколько я мог судить, точно такими же вещами по точно таким же ценам.

Здесь нет охраны - просто несколько полуразрушенных ступенек, ведущих вверх с улицы рядом с одним из магазинов. По моей информации, Монтефиоре был в пятой квартире. Оказались на верхнем уровне, где запах запущенности был самым сильным, а освещение - наименее приятным. Было жарко, и я вспотел, когда нашел дверь. Единственным источником света было окно на лестничной площадке, которое не мыли в этом столетии и добрую часть прошлого. Все еще осторожный, я остановился наверху лестницы, посмотрел и прислушался. Ничего. Я перешагнул через разбитую коробку, из которой высыпались пивные банки, и постучал в дверь пятой квартиры.

Я услышал слабый звук внутри, возможно, радио или телевизора, а затем он прекратился. Я постучал снова и не получил ответа. Если австралийский дилер по имени Джаррод Монтефиоре, который тусовался с такими типами, как Мастер, Пенни и Розито, и говорил по-французски, останавливался в этой дыре, то причина могла быть только одна. Он прятался. Почему бы не где-нибудь получше? Нетрудно догадаться. Я вытащил пачку, отделил банкноту в десять тысяч франков стоимостью около ста сорока австралийских долларов и просунул ее под дверь. Я прижался ртом к косяку и заговорил голосом, который, я надеялся, донесется только туда, где я хотел, чтобы его услышали.

‘Меня зовут Харди. Я частный детектив из Сиднея, работаю на жену Стюарта Мастера. Я видел Росито и Риважеса и не очень хорошо с ними ладил. Редж Пенни дал мне этот адрес. Или, скорее, я купил это. Я даю ему десять штук, чтобы он убрался из Нумеа. Я могу сделать то же самое для вас или, может быть, больше, в зависимости от того, что вы можете мне сказать.’

Закончив, я просунул еще одну записку под дверь и отступил. Я услышал шорох босых ног по полу и легкий стон, какой издаешь, наклоняясь, если ты стар или ранен. Я наклонился и просунул в щель еще одну записку.

Больше четырехсот баксов. Должно быть, это были достаточно серьезные деньги для человека, живущего здесь.

‘Откуда мне знать, что вы не лжете?’ Голос был напряженным и хриплым - слишком много курил или, возможно, по какой-то другой причине.

‘Позвони Пенни на его мобильный. Он тебе скажет.’

‘У меня нет телефона. Откуда я знаю...’

‘Послушай, приятель, если бы я хотел причинить тебе вред, я бы уже вышиб эту дерьмовую дверь и сделал это. Жена Стьюи Мастера дала мне изрядную сумму денег, чтобы я потратил их на выяснение обстоятельств. У Пенни есть немного, и он получит еще немного. Как насчет тебя? Хочешь билет на самолет до Сиднея, или Брисбена, или чертова Лос-Анджелеса и немного денег на расходы, или ты хочешь остаться в этой дыре?’

Я услышал вздох, когда замок был отперт, и дверь распахнулась. Человек, который стоял там, был потерпевшим крушение, но недавнее крушение. Его рост был близок к 190 сантиметрам, а майка и спортивные штаны свидетельствовали об атлетическом телосложении. Его левая рука была на перевязи, а на нижней части правой ноги был гипс. На его носу был толстый кусок скотча, а рот распух и опухший, с темным шрамом вдоль нижней губы. В свое время меня несколько раз избивали, и я кое-что вынес, но это было прекрасно.

‘Господи", - сказал я, и внезапно у меня мелькнула мысль о том, что за человек мог бы выполнить подобную работу. ‘Sione?’

Он кивнул, и усилие причинило ему боль. ‘Ты, блядь, знаешь пару вещей, не так ли? Входите.’

Он заковылял в сторону. На гипсе был металлический каблук, чтобы он мог ходить. Лучше, чем костыль, но не намного лучше. Я пробовал оба варианта. Квартира была такой же ветхой, грязной и неуютной внутри, каким само здание выглядело с улицы. Мы прошли прямо в гостиную, которая одновременно была кухней, и там было море пивных банок, пепельниц, блюдец до краев, а также контейнеров для еды навынос. Мебель была потертой, а мухи жужжали вокруг кухонной зоны и совершали вылазки туда, где мы стояли.

Монтефиоре - должно быть, это был он - прислонился к стене, а затем опустился на хрупкий на вид китайский стул с блюдцем, который выдержал его вес, только. Его грива темных волос была слегка тронута сединой - ее можно было бы различить, если бы она не была жирной и спутанной. Он улыбнулся, и я увидел щель там, где должна была быть пара передних зубов. ‘Довольно дерьмово, да?’

Я опустился на пластиковый стул, выбросив пустую пачку из-под "Уинфилда". Я кивнул. ‘Это подойдет’.

Он фыркнул. ‘У тебя случайно нет с собой какой-нибудь дури?’

‘Нет’.

Он пожал плечами. Несмотря на сломанную руку, мускулатура была цела, но это было бы невозможно, если бы он в ближайшее время не прошел курс физиотерапии. ‘Как дела у Реджа?’

‘На его верхушке. Думаешь, он тебя продал?’

‘Нет, мы товарищи в этом гребаном бардаке. Вы, должно быть, подлинное изделие. О какой сумме денег мы говорим? Извините, я ничего не могу вам предложить.’

‘Не беспокойтесь об этом. Денежная часть так не работает. Это все равно что назвать резервную цену на аукционе. Пенни дала мне попробовать, прежде чем я купил. Вам придется сделать то же самое.’

‘Дайте мне подсказку’.

‘Рори Макклауд’.

‘Исчезли. Подозрительные обстоятельства.’

‘Хорошо", - сказал я. ‘Вы на “ходу”’.

Монтефиоре извинился и вышел из комнаты. Я услышал, как полилась вода, и когда он вернулся, он попытался причесаться, умыл лицо и натянул мятую, но чистую синюю спортивную рубашку. На ногах у него были пляжные потертости, и я чувствовал запах зубной пасты поверх конкурирующих запахов в квартире, в основном грязи, еды навынос и несвежего табака.

Он сел там, где сидел раньше. ‘Извините, я не могу предложить вам выпить или что-нибудь еще’.

‘Не волнуйтесь’

‘Итак, вы платите Регу десять штук’.

‘ Девять или десять.’

‘Должно быть, думает, что все его дни рождения наступили одновременно. Просто за то, что свел вас со мной. Я думаю, то, что я могу вам рассказать, должно стоить двадцать, двадцать пять.’

‘Могло бы быть. Мне придется быть судьей.’

Он поскреб свою щетину. ‘Проблема была бы в том, чтобы прожить их и вытащить Фэй со мной’.

‘Фэй?’

Девушка. Фэй Льюис. Одно из пирожных с киви.’ Он нашел листовку в беспорядке рядом со своим стулом и передал ее мне. В нем рекламировались Kiwi Kuties, которые каждый вечер выступают в Salon de Fun - "танцы на коленях и дразнить в полоску" среди развлечений. На листовке были изображены три блондинки в миниатюрных нарядах сверху и снизу, а также в белых стетсонах и сапогах до колена на высоком каблуке. Множество звезд и блесток, намек на американский флаг. Хорошая тема для войны с терроризмом. Три женщины выглядели одинаково.

‘Фэй - та, что в конце", - сказал Монтефиоре.

Я пожал плечами. ‘Слева или справа, а как вы можете определить?’

‘Пошел ты", - сказал он. ‘В любом случае, она больше причастна к этому, чем вы думаете. У нее есть фотография, которая вас бы очень заинтересовала.’

‘Тогда вам лучше заинтересовать меня", - сказал я. ‘Я не хочу проводить здесь больше времени, чем необходимо. Может, что-нибудь подхватят.’


Монтефиоре не был одаренным рассказчиком. Он отступил, повторился и попытался подобрать правильное выражение. Кроме того, он вставил несколько французских слов тут и там, и мне пришлось попросить перевод. То, что он хотел сказать, сводилось к следующему: после того, как сделка с недвижимостью сорвалась, пятеро австралийцев решили некоторое время пожить в Нумеа в поисках других возможностей. К Макклауду, Пенни и Монтефиоре обратился мужчина с предложением - помочь подставить Стюарта Мастера как контрабандиста наркотиков, доставляющего небольшое количество героина в Австралию, и их ждало бы большое вознаграждение. Не только наличные на руках, но и зеленый свет от федеральной полиции и полиции штата на обработку крупной партии марихуаны, направляющейся в Австралию. Груз доставляли из Юго-Восточной Азии, и Паскаль Риваж занимался перевалкой в Тихом океане.

Реакцией Макклауда было пригрозить пойти прямо в полицию и рассказать Мастеру, который был в отъезде в другом месте на острове. ‘На днях они выловят его и его машину где-нибудь на большой глубине", - сказал Монтефиоре.

Пенни сказал, что его не интересует ни то, ни другое, что разочаровало мужчину, потому что он думал о яхте Пенни как о средстве доставки. Идея заключалась в том, чтобы высадить водонепроницаемые тюки на риф у побережья, а затем перевезти их на материк. Пенни анонимно предупредили, чтобы он держал рот на замке, и с его лодкой начали происходить определенные неполадки. Его ограбили, и он потерял большую часть наличных. Монтефиоре считал, что мистер Икс и Риважес хотели, чтобы он остался прямо здесь, в Нумеа, где они могли бы за ним присматривать.

‘Я немного подыграл им, чтобы посмотреть, смогу ли я заработать на этом доллар. У меня никогда не было намерения проходить через это, и когда это стало очевидно, Риваж заставил Сионе переделать меня. Но хорошие.’

‘Розито?’

Монтефиоре покачал головой. ‘У Гейба полно денег. Больше, чем у всех нас, вместе взятых. Все, что его интересует, это пизда. Они знали, что не смогут добраться до него.’

Монтефиоре сказал, что не знает, как это было сделано, но план был выполнен. Мастер был схвачен и осужден. Он предположил, что Риважес доставил свой груз и что все было в порядке.

‘Вопрос первый", - сказал я. ‘Кто был этим вдохновителем?’

‘Я не знаю его имени’.

‘Расскажите мне о нем все, что можете вспомнить’.

‘Боже, как бы я хотел чего-нибудь выпить’.

‘Позже. У вас все хорошо получается. Вы сможете позволить себе несколько штук.’

‘Ладно. Австралиец, лет тридцати пяти, среднего роста, может быть, чуть больше. Не настолько подходят. Обычная внешность, волосы мышиного цвета, ничего необычного, кроме… Я бы слепо поклялся, что он был копом. У него были манеры, понимаете? Что-то особенное в его собственной гребаной голове.’

Я кивнул. ‘Шрамы, манеры, привычки? Давайте.’

Монтефиоре поскреб щетину, как будто скрежещущий звук мог пробудить воспоминания. ‘Не курил. Пили минеральную воду в пабе. Господи, да, у него был БО. Он был чисто вымыт, коротко выбрит, с короткой спиной и боками, в свежей рубашке и даках, но от него все еще исходил этот запах БО.’

‘Хорошо. Вопрос второй. Почему вы все еще здесь, в этой дыре?’

Монтефиоре сильно избили, и ему не повезло, но он не был человеком без чувства собственного достоинства. По выражению его лица я мог сказать, что он ударил бы меня, если бы мог, и он хотел послать меня к черту, потому что он не мог. "У меня закончились деньги, и это лучшее, что я могу сделать. По крайней мере, Риважес не знает, где я.’

‘Почему это имеет значение?’

‘Я думаю, он все еще решает, что делать со мной и Реджем. Ему не нравится, что мы знаем то, что знаем мы. Он замешан во многих делах - собственности, азартных играх, политике. Мы могли бы навредить ему, если бы заговорили. Точно так же, если бы мы пропали без вести, как Рори, это выглядело бы не очень хорошо.’

‘Разве он не может купить копов?’

Монтефиоре покачал головой и внезапно выглядел усталым. ‘Нет. Не здесь. Он, очевидно, заодно с тем австралийским копом, так что я даже не знаю, были бы мы в безопасности дома. Если я выберусь из этого, я отправлюсь куда-нибудь еще так быстро, как только смогу. Может быть, Новая Зеландия, Фиджи, Бали

‘Ладно. Вы заработали немного денег, но я подумал кое о чем другом. Если Росито не замешан в этом, почему он так быстро связался с Риважем?’

‘Просто перестраховываюсь. Глупый ублюдок считает, что Паскаль может помочь ему с вдовой. Как я уже говорил тебе, он...

‘Да. Что насчет тебя и этого Киви? Давайте вернемся к ней, и к тебе, и к ней.’

‘Я без ума от нее. Она потрясающая. Она пойдет со мной, если у меня будут деньги.’

Я ухмыльнулся. ‘Это не похоже на брак, заключенный на небесах’.

‘Набивайтесь. Видите это?’ Он схватил себя за волосы. ‘Я больше не ребенок. Я вел странную, тяжелую жизнь и не ожидаю, что состарюсь. Я хочу захватить все, что смогу, пока могу.’

‘Достаточно справедливо. Итак, эта фотография?’

‘У нее есть полароидный снимок полицейского. Не очень хорошо, но достаточно хорошо.’


Я тихо сидел и обдумывал это. Монтефиоре вышел из комнаты, и, казалось, ему внезапно стало легче двигаться. Я думаю, Надежда сделает это с тобой. Но это могло быть что-то другое. Он вернулся с двумя кружками.

‘Растворимый кофе. Молока нет. Лучшее, что я могу сделать. О чем ты думаешь, Харди?’

‘Одна из вещей, о которых я думаю, это о том, что все, кого я встречаю в этом чертовом деле, похоже, лгут мне. Мой клиент сказал мне, что никто из помощников мастера не говорит по-французски. Ты делаешь. Росито сказал мне, что Риважес не говорит по-английски; он говорит. Он также сказал мне, что Пенни пытался продать его лодку. Он говорит, что не будет. Понимаете, что я имею в виду?’

‘Что касается языков, здесь все так делают - притворяются, что не говорят или не понимают. Это может дать вам преимущество. Эй, по местному телевидению показывают парня, который хорошо говорит по-английски. Он попросил станцию оплатить некоторые языковые курсы. Они бы не стали. Так что теперь он не говорит ни слова по-английски. Использует в программе переводчика, что обходится радиостанции дорого, и все знают, что он понимает практически каждое слово, сказанное ему по-английски. Видишь?’

Я отхлебнул немного кофе. Для black instant это было неплохо. Французский кофе "Нескафе"? ‘А как насчет тебя, Монтефьоре? Вы лжете о чем-то. Я знаю, что это так, но я просто не могу понять, что именно.’

Была его очередь пить кофе и размышлять. Он откинул волосы с глаз, поставил кружку на пол и позволил руке выскользнуть из перевязи. Он вытянул руку и согнул пальцы. Он несколько раз стукнул каблуком своего гипса по полу, не сводя с меня глаз.

‘Я хорошо кончаю, Харди. Я был чемпионом Квинсленда по кикбоксингу в полутяжелом весе. Двое мужчин держали меня, пока Сиона уходила на работу. Я надеюсь сразиться с ним, как мужчина с мужчиной.’


11


Я не был заинтересован в том, чтобы самому бороться с Сьоне, но это была проблема Монтефиоре. Я согласился заплатить ему пятнадцать тысяч за информацию, а также за фотографию. Если бы по какой-то причине мы не смогли получить фотографию, я бы уменьшил ее до неопределенного уровня. Приходилось держать его в напряжении, потому что, хотя теперь мне было что рассказать Лоррейн Мастер, некоторые вещественные доказательства сделали бы это намного убедительнее. Я немного подумал о возможности того, что это могло быть подстроено. Женщина из Киви могла держать в руках фотографию, на которой никто конкретно не соответствовал описанию, которое дал мне Монтефиоре. Легкие деньги. Но казалось маловероятным, что кто-то мог предвидеть меня и мое предложение.

Я зашел в банк, чтобы снять еще денег, и на обратном пути купил кое-что для Монтефиоре - рубашку, шампунь, дезодорант, принадлежности для бритья и тому подобное; шесть банок местного пива, молоко, фрукты, хлеб и сыр. Когда я вернулся, он пытался навести порядок в квартире. Мусор был в пластиковых пакетах, сложенных снаружи, а пол был подметен. Если бы я купил спрей от мух, это место было бы почти пригодным для жилья.

Большим сюрпризом было то, что Монтефиоре снял гипс и массировал ногу, разминая пальцы ног и проходя щадящую процедуру реабилитации. Казалось, он знал, что делает, и я был склонен поверить ему в его мастерстве в боевых искусствах. Он принял душ, вымыл голову, побрился, надел чистую рубашку, белые джинсы и кроссовки и выглядел бледным, но способным постоять за себя.

Я показал ему деньги, и он кивнул. ‘Ты, блядь, спасаешь мне жизнь’.

‘Я был, когда-то’.

Мы выпили пива, съели кое-что из еды и попытались наладить отношения. Нелегко. Мы с опаской относились друг к другу, и оба были подозрительны по натуре.

‘Вы не просили сигарет", - сказал я.

‘Я не курю, за исключением редких косяков’.

Я понюхал воздух.

Фэй курит. Я не выношу этих кровавых штуковин, но что вы можете сделать?’

Он снова вышел из комнаты, и я услышал, как открылось и закрылось несколько ящиков. Когда он вернулся, через руку у него была перекинута светло-голубая льняная куртка, а в руках он нес довольно большую сумку для переноски. ‘Возможно, придется поторопиться", - сказал он.

"А как насчет арендной платы?’

‘К черту это’.

Просто чтобы поддержать разговор, я сказал: ‘Вы упомянули о плане подбросить Мастеру небольшое количество героина. Оказалось, что он весит пару килограммов, а он ушел минимум на десять.’

Монтефиоре осушил свою банку. ‘Холодильника нет’, - сказал он. ‘Мы либо пьем их, либо я кладу их в холодную воду в раковине’.

‘Я мог бы пойти еще раз. Он довольно легкий. Держите двоих в руках. Что вы думаете о наркотиках?’

Мы достали банки из пакета, и он вышел на кухню и включил воду. ‘Как вы могли доверять этим ублюдкам?" - сказал он, когда вернулся. ‘Они обманывают всех из принципа’.

Я расколол вторую банку и подумал об этом. ‘Насколько хорошо вы знали мастера?’

Он открыл банку и отставил ее в сторону. ‘Пока достаточно одного. Я все еще думаю о том, чтобы сделать несколько снимков головы Сионе. Стьюи? Я никогда не встречал его раньше. Гейб представил его. Я не знаю. Он явно был где-то поблизости. Я заметил пару татуировок, которые выглядели как работа в тюрьме. Довольно тихо. Молодо выглядит, но мне бы не хотелось связываться с ним. Казалось, у него было что-то на уме. Почему?’

‘Просто то, что ты сказал. Интересно, позволил ли он подставить себя для ареста за наркотики. По какой-то причине говорят, что незначительный, и они обманули его, как ты говоришь.’

‘Вы меня потеряли. Послушайте, я собираюсь вздремнуть. Около четырех мы можем пойти туда, где работает Фэй. Они будут репетировать, и мы сможем поговорить с ней обо всем этом. У тебя есть машина?’

‘Да. Хорошо. Предположим, что все пройдет хорошо, и я получу фотографию, а вы с Фэй получите деньги, как бы вы выкрутились? У меня такое чувство, что соперники могли бы… перехватить вас.’

Монтефиоре потянулся и зевнул, явно наслаждаясь тем, что свободен от перевязи и гипса. ‘Я думал об этом. Может быть, на яхте Реджа.’

‘Всю дорогу до Австралии?’

‘Нет. Может быть, Вануату. Говорят мне, там решают деньги.’

Джеррод Монтефиоре отыгрался, я оценил - снова игрок.


Мы поехали в Салон развлечений. Это было на первом этаже здания, в котором на первом этаже располагался ресторан, а над ним - апартаменты. Это было недалеко от Фье де Франс и ипподрома. Послеполуденные тени и разросшиеся кусты почти скрывали тропинку к заведению, которое выглядело так, как будто когда-то знавало лучшие дни. Большие окна были в пятнах, и была предпринята неудачная попытка стереть старую эмблему и заменить ее новым названием. Старый все еще просвечивал, и замена была сделана дилетантски. Мы остановились, не доходя до дверного проема.

‘Дайте мне немного денег", - сказал Монтефиоре.

‘Сколько?’

‘Столько, сколько сможете откопать’.

Я порылся среди наличных в своих карманах и не смог удержаться, чтобы не похлопать по поясу для денег на поясе, где я хранил серьезные вещи. Я нашел семь или восемь банкнот по тысяче франков и передал их. "Это навскидку", - сказал я.

Он ухмыльнулся. ‘Дешевый ублюдок’. С каждой минутой он получал все больше удовольствия.

У мужчины, стоявшего у двери, был нос боксера и телосложение пьяницы. Монтефиоре быстро заговорил с ним по-французски, передал несколько записок, и нас впустили. Внутри место оказалось не таким плохим, как я ожидал. Пол был чистым, а столы и стулья выглядели так, как будто их регулярно протирали. Освещение было неплохим, и сцена не была в пятнах от пива и пота, которые я видел в других стриптиз-заведениях. Там был кое-какой стандартный реквизит - шест для промежности, коврик из тигровой шкуры, качели, задняя панель с наручниками - все в приемлемом состоянии. Но никаких девушек.

Монтефиоре подошел к бару, где женщина в прозрачной блузке протирала стаканы. Более быстрый французский. Она посмотрела на свои часы. ‘На минутку", - сказала она, и я это понял. Монтефиоре купил два пива и дал ей чаевые, что было необычно в Нумеа. Она сказала что-то, чего я не смог расслышать, но имя Фэй было частью этого.

Свет погас, и на сцену вышла группа Kiwi Kuties. Необычно, как мне показалось. По мере того, как они один за другим выходят на палубу, им становится все жарче - это стандартная процедура. Мы стояли далеко от освещенной сцены, и если исполнители могли видеть нас, они не подали никакого знака. Зазвучала музыка для стриптиза, и я сразу понял, что это что-то другое. Все три женщины были высокими, длинноногими блондинками со светлым загаром. На них были атласные блузки и свободные шелковые брюки с очень высокими каблуками. Красный, белый и синий с необычными звездой и полосой. Когда заиграла музыка , они начали вращаться, все в такт некоторым замысловатым шагам, и раздевать друг друга. Они кружились по сцене, прекрасно поставленные хореографом, расстегивая пуговицы, снимая блузки с плеч, приспуская шелковые брюки до половины и играя с завязками-стрингами и застежками бюстгальтеров, открывающихся спереди.

Внезапно, с резким изменением ритма музыки, все изменилось, и исполнители занялись своими собственными номерами, хотя пока они только имитировали действия - все, что было необходимо, как я предполагал, на репетиции.

‘Хороши, не так ли?’ Сказал Монтефиоре, и мне показалось, что он изо всех сил пытается сдержать свое тяжелое дыхание.

‘Так и есть’.

"Тот, что в конце, - парень’.

‘Какой конец?’

Монтефиоре фыркнул. ‘Да, ты бы никогда не сказал. Фэй в середине. Она лучшая из них в моей книге.’

Фэй, безусловно, обладала всеми качествами для этой работы, и, казалось, ей это нравилось. Монтефиоре двинулся вперед, в пятно света, и она остановилась как вкопанная, когда увидела его.

‘Господи Иисусе, Джей’.

‘Привет, детка’.

‘Что это?" - пожаловался один из остальных.

‘Я беру пятерых’. Фэй спрыгнула со сцены, идеально балансируя на своих высоких каблуках, и бросилась в поджидающие объятия Монтефиоре.

Они обнимались и целовались минуту или две, а затем Монтефиоре представил меня. Понизив голос, он сказал: ‘У него есть наш билет отсюда - двадцать пять тысяч. Верно, Клифф?’

То, чего она не знала, не повредило бы ей, пока это не повредило бы мне. Я кивнул, и она бросила на меня тяжелый взгляд. ‘Для чего?’

‘Помнишь того подонка, который околачивался поблизости и ты его сфотографировал?’

Со сцены донесся вопль. ‘Эй, Фейси, мы будем это делать или как?’

‘Не снимай багор, Рокс. Я буду там через минуту. Так много за фотографию?’

‘И информация. У вас все еще есть это, не так ли? Я же говорил вам, что это была страховка.’

‘Я думаю, да’.

‘Подумайте! Иисус!’

‘Не придуривайся ко мне, Джей’. Ее акцент усилился от гнева. ‘Вы сами вляпались в эту переделку’.

‘Двадцать пять штук и вон из этой дыры", - сказал Монтефиоре. Песчаные пляжи и пиво по три доллара за штуку. Шанс заработать немного настоящих денег.’

‘Ага, с тем, как ты меня надуваешь’.

‘Давай, детка’.

Монтефиоре был хорош. У него было качество, которое нравится многим женщинам, качество, которое, предположительно, привлекло Лоррейн в Стюарте Мастере. Глен Уизерс, который разделил вкус, рассказал мне об этом однажды после того, как мы посмотрели видео о Китайском квартале. У Николсона, по ее словам, был нехороший блеск в глазах.

‘Я почти уверен, что знаю, где это. Вы видели цвет его денег?’

‘Привет", - сказал я. ‘Я прямо здесь’.

‘Да, извините. Вы поняли это.’

‘Я передаю это, как только получу фотографию и несколько деталей’.

Она выглядела озадаченной. ‘Подробности?’

Я посмотрел на Монтефиоре, который сделал жест смирения. "Я знаю, что ты трахалась с ним, Фэй. В то время дела шли неважно.’

Она снова делала это. ‘Так он хочет знать, насколько велик его член?’

‘Мне нужно имя и подробное описание всего, что вы можете вспомнить о нем. Любая газета, которую вы, возможно, видели, телефонный звонок, который вы, возможно, слышали. Все, что угодно.’

‘Фэй!’

‘Идут. Хорошо, мы проведем съемку после репетиции. Максимум три четверти часа. Оставайтесь и смотрите шоу.’ Она быстро чмокнула Монтефиоре в щеку и, танцуя, вернулась на сцену, давая нам возможность хорошенько рассмотреть ее подвижные достоинства. Мы едва притронулись к своим напиткам, и теперь оба сделали большие глотки.

‘Вы думаете, я спятил, не так ли?’

‘Приятель, ’ сказал я, - я не знаю, и мне все равно. Я просто сделаю с вами обоими свое дело, а потом вы сможете поступать так, как вам заблагорассудится. Но ты не получишь двадцати пяти.’

Он пожал плечами. Подслащиваю траву. Это привычка. У входа есть телефон-автомат. Думаю, я позвоню старому регу и посмотрю, смогу ли я что-нибудь организовать.’

‘Я пойду прогуляюсь по пляжу’.

‘Вам придется заплатить, чтобы вернуться’.

Я пожал плечами. ‘Это не мои деньги, и они пока тоже не твои’.

Вы уезжаете из Австралии не ради пляжей. Пляж Анса Вата был каменистым и песчаным, а песок, какой там был, был цвета грязи. Вода выглядела хорошо, и поднялся вечерний бриз, так что это было не такое уж плохое место, если бы только я не беспокоился о ряде вещей. Был ли Монтефиоре на уровне? Были бы у него проблемы с Фэй, если бы он был? Могу ли я не участвовать в их планах поездок и как бы я организовал свои собственные? Я вдохнул чистый тихоокеанский воздух и попытался сказать себе, что я все сделал хорошо и что все будет в порядке. Этого никогда не бывает.


Фэй надела куртку Монтефиоре поверх своего стриптизерского наряда и скользнула на заднее сиденье машины, потянув его за собой. Она сказала мне, куда идти, а затем они начали шептаться. Я был удивлен, услышав, что она говорит по-французски. В Фэй было больше, чем я думал. За полкилометра до того места, куда мы направлялись, она сказала мне остановиться.

‘Прямо здесь", - сказала она.

Я остановился. Вы не станете спорить с блондинкой-стриптизершей, которая говорит по-французски. ‘Почему?’

‘Старина Джей, вот этот болтун с давних времен. Вы же не собираетесь платить ему двадцать пять тысяч, не так ли?’

‘Не совсем’.

‘Сколько? Действительно’

‘Как я уже сказал, в зависимости от вашей информации и фотографии, может быть, двадцать’.

‘ Вот что я вам скажу, мистер детектив...

‘Фэй!’

‘Заткнись, Джей. На двадцать меньше, и еще двадцать, когда мы доберемся до Австралии.’

‘Я не знаю...’

‘Вы хотите знать имя этого парня?’

‘Конечно’.

‘Я знаю это и многое другое. Двадцать человек в городе Сидней, и ты получаешь все.’

Я повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она посмотрела мне прямо в глаза своими детскими голубыми глазами. Возможно, контакты, но это не имело никакого значения. Она была серьезна и знала, что делает. Я не мог не задаться вопросом, знала ли она о бизнесе Мастера больше, чем показывала. Я сказал себе, что было бы полезно видеть ее в Сиднее, но, возможно, это было рационализацией. Она держала меня в ежовых рукавицах и знала это.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Но Джаррод сказал, что ты, возможно, разозлишься, как только вернешься в Австралию’.

‘Не-а. Мы останемся здесь. Я чувствую запах денег в этом.’

Очевидно, что она будет принимать решения. Я завел двигатель. ‘Можем ли мы начать это прямо сейчас?’

Я слышал, как она где-то поцеловала Монтефиоре; по-видимому, в щеку. Она была карточным игроком. ‘Мы почти на месте, ребята’.

Фэй жила в квартире над парой элитных магазинов в километре или двух от пляжа, на одной из главных артерий, которая вела к центру города. Она указала на место на улице, где я мог припарковаться.

- Ничего необычного? - спросил я. Я сказал. ‘Где ваше место?’

‘ Поднимайтесь, - сказала она, выскользнув из машины. "Если бы у меня было достаточно денег на машину, как ты думаешь, я бы здесь размахивал сиськами?" Мы делим это место. Рокси трахается с Кармел, вроде как

‘Господи", - сказал Монтефиоре.

‘Смирись с этим, Джей. Мы все должны ладить друг с другом как можно лучше. Что вам когда-либо давали люди, бившие ногами и ремнями?’

Затем он удивил меня, медленно развернувшись и довольно сильно ударив ее. ‘Уважение", - сказал он.

Она взяла это. Ей это понравилось. ‘Еще кое-что", - сказала она, лаская место контакта. Джей поговорил с Реджем Пенни. Он ждет остальных ваших гребаных денег, а теперь он ждет нас. Я собираю сумку, и мы отправляемся. Верно?’

Я должен был восхищаться ею, но у меня был еще один вопрос. ‘Кому принадлежит салон развлечений?’

‘Как ты думаешь, кто?’ Сказал Монтефиоре.

И ответ стал очевиден, когда мы шли по дорожке к ступенькам, ведущим в квартиру Фэй. Из тени возникла фигура, которая была плотной, а не призрачной. Sione.


12


Фэй сразу приступила к работе. Она скинула куртку с плеч и промаршировала к Сионе, сплошные "зубы и сиськи", как сказал Майк Карлтон о Роуз Хэнкок.

‘Почему, Сиона, что ты здесь делаешь?’

Она отвлекала его достаточно долго. Монтефиоре был прямо за ней, но он не занимался своим кикбоксингом. Он полез в дорожную сумку и достал пистолет, который он направил на переносицу широкого носа полинезийца.

‘Хочешь чего-нибудь, сучка?’

‘Ты’.

‘Не в этот раз’.

У Монтефиоре было время и пространство, чтобы хорошо сбалансироваться и прицелиться. Он сделал ложный выпад левой, и глаза Сионе проследили за этим ровно настолько, чтобы Монтефиоре ударил его по виску солидным весом пистолета. Он ловко поймал его, и здоровяк рухнул ничком. Монтефиоре злобно пнул его в ребра, но он не пошевелился. Он снова замахнулся ногой назад, но я остановил его.

‘Этого будет достаточно. Сломанное ребро может проткнуть что-нибудь еще, и тебя посадят за убийство. Давайте покончим с этим.’

Фэй была впереди меня. Она взбежала по ступенькам, повернула ключ и за считанные секунды оказалась в квартире. Монтефиоре последовал за мной, а я остался с Сьоне, убедившись, что у него сильный пульс. В квартале было всего две другие квартиры, и с наступлением ночи вокруг не было никакой активности. Это было не то место, где старики сидели без дела, наблюдая за происходящим.

Казалось, что прошло больше времени, но, вероятно, прошло всего пару минут, пока они спустились по ступенькам. Фэй была одета в джинсы, футболку и кроссовки и несла сумку, и почему-то она казалась еще более внушительной без блеска.

‘Я сжигаю свои мосты здесь, Клиффи", - сказала она. ‘Лучше бы у вас были эти гребаные деньги’

‘У него все получилось", - сказал Монтефиоре. Он внезапно стал очень уверенным и почти расслабленным, держа свою сумку в одной руке и пистолет в другой. У меня были свободны обе руки, и у меня никогда не было лучшего шанса. Я быстро переместился, схватил руку с пистолетом и сильно дернул вниз, ударив его пальцами по металлу ступеней. Пистолет выпал, и я схватил его после одного прыжка. "Смит и Вессон". револьвер 38-го калибра. Хороший пистолет, хорошо его знал. Смазанный и заряженный.

‘Ты тупой ублюдок!’ - Крикнула Фэй.

‘Заткнись! Для вас все может пройти нормально, но я буду в отчаянии, если это произойдет, когда эта штука плавает повсюду. Посадите его в машину. Мы подъедем к причалу. Вы получите свои деньги, а я заберу их оттуда.’

Монтефиоре ненавидел терять лицо перед ней, но я надеялся, что он мог сказать, что я использовал бы пистолет, если бы пришлось. Он сделал несколько ударов, и я вспотел.

‘Она может управлять тобой, Джей, если хочешь’, - сказал я. ‘Но она не собирается руководить всем этим чертовым делом’.

‘Пошел ты", - сказала Фэй.

Я похлопал по поясу с деньгами. Я был уверен, что Монтефиоре знал об этом и что он рассказал ей, пока они шептались на заднем сиденье. Я твердо держал пистолет. ‘Джей?’

‘Ты победил, Харди’.

‘Сохраняйте хладнокровие, и мы все победим. Я буду придерживаться сделки. Отведите его к машине, а ты можешь вести, Фэй.’

Она сказала что-то нелестное, чего я не совсем расслышал, но именно так это и сработало. Мы силой затащили потерявшего сознание полинезийца в машину. Фэй, напряженная, ехала со мной рядом с ней, а Монтефиоре и Сьоне сзади. Она хорошо вела машину, и мы быстро добрались до пристани. Я сказал Монтефиоре, чтобы он привел Пенни.

‘Он тоже хочет свои деньги. Фэй остается здесь.’

‘Умный ублюдок, не так ли?’ - Сказала Фэй, когда Монтефиоре ушел, слегка прихрамывая.

‘Фэй, ’ сказал я, - мне неприятно думать, насколько по-другому ты поставила бы это’.

Она улыбнулась своей улыбкой танцовщицы. ‘Вы правы. Очень просто.’


На пристани происходила определенная активность, но ничто из того, что мы делали, не привлекало внимания. Вернулись Пенни и Монтефиоре, и я вышел из машины, держа пистолет низко опущенным.

‘Я говорила вам быть осторожными", - сказала Пенни. ‘Я говорил вам, что он выглядел как любитель.’

Фэй выбралась наружу и встала рядом с Монтефиоре. ‘У вас все еще нет фотографии’.

‘Это верно", - сказал я. ‘Давайте отнесемся к этому разумно. Вы хотите свои деньги, а я хочу фотографию и уйти с миром.’

‘Вы бы не стали стрелять здесь", - сказал Монтефиоре.

‘Верно. Так мне просто бросить это в воду?’

‘Черт, нет’, - взвизгнул Монтефиоре.

‘Возможно, это неплохая идея", - сказала Пенни.

‘Вы двое, заткнитесь нахуй", - сказала Фэй. ‘Я думаю, он пытается играть честно’.

Я расстегнул рубашку и поднял клапаны на нескольких карманах пояса для денег. Я принял меры предосторожности, разложив точные количества по отделениям, чтобы знать, сколько где находится. Я выудил сумму, эквивалентную четырем тысячам, и положил ее на капот машины. ‘Это твое, Редж. Все девять готовы.’

‘Ты сказал десять’.

‘Есть вывод за то, что мы с Джеем состряпали какой-то план, чтобы меня уничтожить’.

Пенни пожала плечами и схватила деньги. Я сосредоточился на Фэй, которая закурила сигарету. ‘Фотография’.

Она достала его из заднего кармана джинсов и разгладила между пальцами.

‘Покажите мне’.

Она подняла его так, чтобы на нем отразился свет. Я мог видеть четкое изображение мужчины на светлом фоне. ‘Ладно. Как насчет двадцатки для вас за фотографию и имя, и вы уйдете от этих придурков здесь и сейчас?’

Я услышал, как Монтефиоре ахнул, а Пенни издала низкий, эмфиземный смешок.

Фэй бросила сигарету и наступила на нее. ‘Нет’.

‘Достаточно справедливо. Пятнадцать за фотографию и двадцать пять за имя и другую информацию в Сиднее’

‘Что это?’ Сказала Пенни.

‘Заткнись’. Фэй провела полароидом по капоту, и я сделал то же самое с пачками банкнот. Она собрала их и передала Монтефиоре.

‘Мы почти на месте", - сказал я, засовывая фотографию в карман рубашки. ‘ Лодка готова, Редж? - спросил я.

Пенни кивнула.

Я жестом приказал им отойти, и они подчинились, хотя и знали, что я не воспользуюсь пистолетом. Оружие такое.

Там, в порту, было душно и тепло, а поскольку активность вокруг пристани уменьшалась, наше скопление вскоре стало заметным. Я был уставшим, напряженным и вспотевшим и не смог бы поддерживать такой уровень концентрации намного дольше. Кроме того, я не знал, насколько Сиона может быть близка к тому, чтобы прийти в сознание.

Я открыл водительскую дверь и убедился, что Фэй не сунула ключи зажигания в ладонь. Сиона не двигалась. Я кивнул Фэй.

Лучшее, что я мог сделать. С пересохшим ртом я сказал: ‘Увидимся в Сиднее’.

‘Пистолет", - сказал Монтефиоре.

Я открыл цилиндр, высыпал гильзы на ладонь и бросил их Пенни. Я направил пистолет в сторону Монтефиоре, и мне было все равно, попадет кто-нибудь из них или нет. Я завел двигатель и медленно поехал прочь.


На самом деле думать было особо не о чем. Я поехал в отель, припарковался как можно ближе к стойке регистрации и вывел одного из слуг, чтобы тот позаботился о Сионе. Пока они перетаскивали его и суетились, я переставил машину. Я помчался в свою комнату, позвонил в аэропорт и смог сесть на самолет, вылетающий на Фиджи через полтора часа. Я собрал вещи и покинул заведение с сумкой, перекинутой через плечо, используя боковые ступеньки, стараясь не попадаться на глаза. Я подумал, что Паскаль Риважес мог бы накормить меня парой завтраков и ужином.

В это время ночи поездка в аэропорт прошла гладко, и я добрался туда за сорок пять минут. Я объяснил, что мне нужно было быстро добраться до Фиджи и что моя туристическая страховка оплатит аннулированный рейс Нумеа-Сидней. Они довольно внимательно осмотрели меня, и я немного вспотел, задаваясь вопросом, как далеко простирается влияние Риважа. Очевидно, недостаточно далеко, или его еще не успели ввести в курс дела, потому что я сел на самолет, имея в запасе пару минут.

Самолет был заполнен наполовину, и рядом со мной было свободное место. Моя рубашка превратилась в мокрую тряпку, а ноги болели. Денежный пояс чесался. Я снял его и засунул в свою сумку. Я снял обувь и распластался, пытаясь расслабиться после пары часов с высоким содержанием адреналина, через которые я прошел. Я не думал о Лоррейн или Стюарте Мастере, просто о том, чтобы выровнять себя. Это был полет без излишеств, на этот раз никаких бесплатных французских штучек. Я ограничился парой тихих, успокаивающих нервы глотков скотча из моей ручной клади.

Я достал рассказы Моэма и остановился на паре моих любимых - ’Красный’ и ‘Падение Эдварда Барнарда’. Подо мной могучий Тихий океан был сплошной полосой пустоты, и когда я успокоился, я задался вопросом, как Джей, Фэй и Редж ладят там, на таком прекрасном корабле, как Вы.


13


С учетом авиабилетов, проживания, расходов, моих ежедневных расценок и того, что я заплатил Реджу Пенни и Джерроду Монтефиоре в тихоокеанских франках, Лоррейн Мастер уже немало выложила за дело своего мужа. Я хотел предоставить ей полный отчет по электронной почте плюс онлайн-копию фотографии, предоставленной Фэй Льюис, и отчет о том, что я узнал на данный момент. Все очень подкованы в киберпространстве, но навязчивое сообщение на моем компьютере предполагало, что это было бы очень небезопасно. Вместо этого я позвонил и подчеркнул безопасность. Она была признательна и направила приглашение на деловую встречу за ужином у нее дома. Завтра вечером, что составит две ночи с тех пор, как я вернулся домой. Где были Джаррод и Фэй? Я задавался вопросом. Все еще в море? Я понятия не имел, сколько времени потребуется, чтобы доплыть от Нумеа до Вила, и даже отправились ли они туда. Насколько хороши были двигатели и оборудование "Пенни" сейчас? Как Фэй разыграла свои карты, и что насчет этого. 38?

Почему-то у меня было предчувствие, что в скором времени я, по крайней мере, встречусь с Фэй, но как, где и когда, оставалось только гадать. Я восполнил свои промахи в фитнес-зале Sunrise Surf, проведя две напряженные тренировки в Redgum. Даже Уэсли Скотт прокомментировал мою преданность делу, когда я уходил.

‘Ты собираешься говорить серьезно, Клифф?’

‘Полусерьезно’.

‘Ничего подобного’.

‘Я знаю. Питер был дома?’

‘Конечно. Теперь все серьезно.’

‘Он молод. У меня было так много травм за эти годы, во многих местах есть трещины.’

‘Оправдания, чувак, всего лишь оправдания’. Он взглянул на сумку Air Calin, в которую я сложила свои спортивные принадлежности. ‘Нравится там? Думаю, что нет. Никакого загара, о котором стоило бы говорить.’

‘Работайте’.

Он что-то быстро сказал по-французски. Может быть, это было связано с Жаком, работой и играми, но это было слишком быстро, чтобы я мог уловить. Это Уэсли. Я бы не удивился, услышав, как он обсуждает Ницше на немецком.


Дома с двумя эркерами и видом на воду, вероятно, начинаются примерно с трех миллионов. Заведение Лоррейн Мастер не было Парадиз-сюр-Мер, но, похоже, в нем не было недостатка ни в чем, что могло бы вам понадобиться. Это был белый двухэтажный дом с гаражом на две машины, бассейном, ухоженным садом и видом на пляж Севен Шиллингз, лишь частично прерываемый листвой и другими зданиями.

Широкая подъездная дорожка была закрыта высокими железными воротами, рядом с которыми находились въездные ворота поменьше. Я припарковался на улице и нажал на гудок.

‘Утес?’

‘Да’.

‘Толкайте’.

Я так и сделал, и ворота распахнулись. Утес? Думал я, поднимаясь по мощеной дорожке к фасаду дома. Грядки в саду были покрыты чем-то вроде соломы, а деревья и кустарники выглядели здоровыми. Между грядками и под деревьями был почвопокровный материал, не требующий особого ухода. Я подумал, что мой палисадник мог бы выглядеть так же в гораздо меньших масштабах, если бы у меня было несколько штук, чтобы потратить на него.

Я поднялся по нескольким ступенькам на выложенное плиткой крыльцо и снова заставил палец, нажимающий на кнопку, работать. Дворецкий? Я подумал. Горничная-филиппинка?

Лоррейн Мастер открыла тяжелую внутреннюю дверь и отодвинула защелку на сплошном защитном экране. Она поманила меня, а затем свободной рукой пригласила меня пожать. На ней было простое платье с высоким воротом и свободными рукавами. Светло-голубой. Подошли ей по цвету. У нее было небольшое количество украшений - цепочка на шее, серьги, - но они были ненавязчивыми и поэтому, вероятно, стоили просто бомбу. Ее рука была сухой и теплой, и мне не хотелось ее отпускать. Мы прошли по коридору, поднялись по лестнице и вошли в комнату, которая говорила о вкусе, деньгах и комфорте - вещах, которые не всегда сочетаются. Стулья с голубой обивкой, светло-серый ковер, хорошо заполненные книжные полки, дорожное освещение и тележка для напитков.

‘Я собираюсь выпить g'n t", - сказала она. ‘Ты?’

‘То же самое. Спасибо.’

‘Садитесь. Что это у вас есть?’

У меня в руках была папка manilla со всей информацией, которую я не был готов отправлять онлайн. Я взялся за подлокотник кресла и устроился рядом с ним. ‘Это то, за что вы заплатили, до сих пор. Это еще не все.’

Уровень бомбейского джина в бокале поднялся до похвальной отметки. Она положила ломтик лимона, два кубика льда и вопросительно подняла тоник. Я расставил большой и указательный пальцы на нужном расстоянии друг от друга, и она налила.

‘Больше информации или больше денег?’

‘Оба’.

‘Хорошо’. Она протянула стакан, и мне пришлось протянуть руку, чтобы взять его. Мне понравился ее стиль - стильный и внимательный, но не слишком.

‘Где дети?’

Мы произнесли короткий молчаливый тост. ‘Почему?’ - спросила она. ‘Вам нравятся дети?’

‘Я не многих знаю. Нравятся одни, не нравятся другие.’

Она села и сделала солидный глоток напитка, который выглядел примерно вдвое крепче моего. "С нашими все в порядке. Они наверху. У нас есть помощница по хозяйству. Почему бы вам не выпить свой напиток и не дать мне прочитать отчет? Я не умею готовить, поэтому я послал за едой. Ничего особенного. Мы можем обсудить детали и все, что есть для обсуждения, пока едим.’

Я сделал то же, что и она, - протянул папку так, что ей пришлось наклониться вперед со стула, чтобы взять ее. Она была из тех женщин, с которыми нужно было играть в эти игры, иначе она все время держала бы тебя на задней площадке, и ты бы никогда не добрался до сетки. Напиток был в самый раз по температуре, смеси и пуншу, и я откинулся на спинку стула и наслаждался им, пока она читала. Мне также нравилось смотреть на нее поверх края бокала. Ее кожа сияла, волосы блестели, а кости были хорошо прикрыты. Чем бы ты ни занимался, Стюарт, я подумал, ты не мог ожидать, что она будет ждать десять лет.

Она быстро читала, перелистывая назад, чтобы подтвердить что-то или зафиксировать это в своей памяти, возможно, имена. Она справилась с этим за несколько минут, а затем потратила почти половину этого времени на изучение фотографии. Она сложила страницы вместе и прикрепила фотографию туда, где она была.

‘Очень профессионально", - сказала она. ‘Давайте поедим’.

Мы прошли в столовую со столом из тикового дерева, который выглядел примерно так, как тот, который Пол Китинг купил для коттеджа. Стол был накрыт на два места, рядом стояла бутылка красного вина.

"Я думала, вы любитель мяса, - сказала она, - поэтому я заказала кое-что из "Балкан". Вы знаете это?’

‘Я верю. Отличное место. Давненько меня там не было. Все еще держишься молодцом?’

‘Конечно, есть. Не возражал бы против процента.’ Она взяла штопор в стиле "друга официанта" и протянула его мне. ‘Открывайте вино, пока я принесу еду. Если хотите, освежите свой напиток.’

Я сделал и то, и другое. Я мог слышать звуки с кухни - разогрев в микроволновой печи, дверцу холодильника, дребезжание тарелок. Она вернулась со стопкой тарелок и парой дымящихся мисок на подносе, поставила их и вернулась за добавкой. После очередного похода мы сели за блюдо с устрицами в раковинах, мясом на вертеле с овощами и рисом, хлебными палочками и гарнирами из колбасок с пряностями, а также различными соусами и соусами, названия которым я не знаю. Крепкие джины расслабили меня, а вино было мягким и фруктовым. Мы оба поглощали пищу минуту или две, а затем она посмотрела на меня, держа наготове целую вилку.

‘Что случилось?’ - спросила она.

‘Я думал о Стюарте’.

Вилка со звоном упала на стол, и еда разлилась. ‘Пошел ты", - сказала она.

‘Извините’.

У нее было самое быстрое время восстановления, которое я когда-либо видел. Она собрала пролитую еду обратно на свою тарелку, вытерла губы салфеткой и сделала глоток вина, прежде чем я смог придумать, что сказать дальше.

‘Просто иногда, - сказала она, - я пытаюсь забыть, что моему мужу грозит десять лет тюрьмы, и что у меня двое детей, которым нужно все объяснить, и бизнес, которым нужно управлять, и ...’

‘Давайте начнем сначала", - сказал я. ‘Было очень мило с вашей стороны пригласить меня, и я наслаждаюсь этим. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Яхтинг. Как долго яхте добираться от Нумеа до Вила?’

Она издала свой хриплый смешок. ‘Ты ублюдок, это не что-то другое. Вы все еще работаете. Я веду себя грубо?’

Я знал, что она была манипулятором, но была ли она настолько манипулятивной? Трудно сказать. ‘У вас все хорошо получается, большинство женщин на стенку бы полезли. Большинство людей.’

‘Спохватились почти вовремя’.

‘Старые привычки. Еда великолепная.’ Я протянул руку и налил ей еще вина. Мы ели и пили в течение нескольких минут, и то, и другое она делала аккуратно и эффективно. Казалось, она наслаждалась вином, не желая пить его как можно быстрее, но когда пьешь, трудно сказать наверняка. Я знал парня, который, я бы сказал, пил примерно столько же, сколько и я, и в итоге пошел в анонимные алкоголики. Я сказал, что если он это сделал, то, возможно, мне следует, но он сказал мне, что обычно выпивает полбутылки скотча, прежде чем мы собираемся вместе, а остальное допивает позже.

Она отодвинула свою тарелку и сделала хороший глоток. ‘Верно. Итак, где мы находимся? Какой-то полицейский подставил Стюарта.’

‘Если мы можем верить Фэй и Монтефиоре’.

‘Ммм. Кто из них была она?’ Я бы положил брошюру о салоне развлечений в папку.

‘Она была той, кто был в конце’.

‘Какой конец?’

‘Это то, о чем я спрашивал Монтефиоре’.

Она улыбнулась. ‘Они тебе вроде как понравились, не так ли? Ты им веришь?’

‘Я встречал и похуже. Любители приключений, выносливые. Посмотрим, появятся ли они с какой-нибудь достоверной информацией. Если они этого не сделают, вы потратили изрядную сумму денег впустую.’

‘Я думаю, вы хорошо с этим справились. Вы наживили наживку на крючок. Можно ли что-нибудь сделать, пока мы ждем?’

Я выпил еще вина, оценив его качество примерно на пять ступеней выше того, к которому я привык. ‘Это сложно. Если он полицейский, он может быть федеральным или из любого из восточных штатов. Очень сложно выяснить, работает ли он под прикрытием. Мне придется еще поговорить с Фэй, чтобы получить представление об этом. Если он не...’

‘Это хуже или лучше?’

Я разломила хлебную палочку и воткнула ее в одну из мисочек для соуса. ‘Я буду честен с вами, миссис Мастер ...’

‘Лорри’.

‘Ладно, Лорри. Я просто не знаю. Я раньше не сталкивался ни с чем подобным. Жуликоватые копы, да. Высокий уровень, сложные международные операции, нет.’

‘Разве в полиции нет какого-то отдела внутренних расследований?’

‘Да, но в каком штате, государственном или федеральном? Та же проблема.’

‘Давайте на мгновение оставим это в стороне. Меня заинтересовало ваше хитрое предложение, с которым Стюарт, возможно, согласился бы сотрудничать.. кто бы то ни было, и его обманули.’

Я пожал плечами. ‘Это была просто мысль. Нет, больше похоже на чувство. У меня было ощущение, что он, возможно, входит в ситуацию с открытыми глазами.’

‘Как это могло быть?’

Что-то в ее сосредоточенной настороженности заставляло меня хотеть ерзать, играть с хлебной палочкой, вертеть свой бокал. Я держал свои руки неподвижно. "Что, если Стюарт был замешан во что-то здесь, что пошло не так, и копы взяли его под контроль?" Так что ему пришлось согласиться на участие в этом нападении, или что бы это ни было, или они ударили бы его всем, чем угодно.’

Она уверенно покачала головой. ‘Нет. Это невозможно. Он разорвал все свои связи с кримами. У него не было денег, но он и не собирался добывать их старым способом. Он был рад залечь на дно, подумать обо всем, привести себя в порядок. Он подумывал о том, чтобы пройти университетский курс. Психология. Стать кем-то вроде консультанта...’

Она замолчала и уставилась на меня. ‘Почему ты так смотришь?’

‘Вы знали, что он сделал предложение о покупке тренажерного зала Atlas?’


14


"Этот ублюдок!’

Она с такой силой стукнула своим бокалом, что основание и ножка сломались, и красное вино разлилось по белой скатерти. Не удовлетворившись этим, она стукнула кулаком по столу и разразилась потоком непристойностей в адрес мужчин в целом и Стюарта Генри Мастера в частности. ‘Он обещал мне’, - прорычала она. ‘Он, блядь, обещал! Больше никаких мошенничеств. Больше никаких сомнительных сделок. Черт! Вот и все. Я закончил. С него хватит. Он может, блядь, сгнить там, насколько я понимаю, лживый придурок!’

Ничего не остается, кроме как тихо сидеть и ждать, пока пройдет буря. Этого не произошло. Она перечислила список предательств и обманов, совершенных Мастером, и корила себя за то, что так легко прощала.

‘Больше нет. Все закончено.’ Она посмотрела на меня, и стало ясно, что я превратился из услужливого сотрудника или чего-то большего в нечто меньшее, чем ничто. Я услышал движение за пределами комнаты, и симпатичная молодая головка просунулась в дверь.

‘Миссис Мастер...?’

‘Уходи, Бритт. Уходите!’

Заведующая удалилась, а Лоррейн Мастер продолжала бушевать, сметая все со стола и чуть ли не плюясь, когда говорила. ‘Десять лет. Должно быть двадцать. Ложь...’

Этого было достаточно. Я достал свои ключи и погремел ими у нее перед носом. ‘Прекратите это. Возможно, все не так плохо, как вы думаете.’

‘Это все, что вы знаете", - выплюнула она. ‘Это типичный кусок дерьма Стьюи. Должно быть, он заключил какую-то сделку, чтобы выйти из этой истории с Новой Каледонией с деньгами, и все пошло наперекосяк. Хорошо. Трахни его!’.

Она говорила серьезно. Она была королевой чистоплотности, и у нее на руках были все карты. Я не ожидал, что новость о покупке тренажерного зала вызовет такую бурную реакцию, но я не был полностью удивлен. Мастер был мошенником; Лоррейн была из тех женщин, которые уязвимы перед таким мужчиной. Ни один из них не мог ничего с собой поделать. Пришло время подумать о номере один.

‘Что это мне дает, Лорри?’

Она уловила сарказм, и это ее ничуть не смутило. Она вскочила, вышла и вернулась со своей сумкой через плечо. Она достала свою огромную чековую книжку, быстро пролистала папку manilla и выписала чек, который положила на стол в пределах моей досягаемости.

‘Наше дело закончено’.

Я проигнорировал чек. "Ваша привилегия", - сказал я. - А как насчет Монтефиоре и его подружки? - спросил я.

‘Передайте их полиции. А теперь, если вы не возражаете, я был бы рад, если бы вы ушли. Мне нужно кое о чем подумать.’

Я встал, сложил чек и убрал его, а также допил остатки своего вина. ‘Вы знаете, где связаться со мной, если передумаете’.

‘Я не буду’.

Я ушел. Она была искренне огорчена, и я был почти уверен, что она заплатила достаточно за меня, чтобы оставить за ней последнее слово.


Не часто дело раскрывается перед вами так внезапно и окончательно. Я ехал домой в слегка ошеломленном состоянии. Я понял, что оказался вовлечен в дело Мастера в необычной степени, и не только из-за интриги и тайны, связанных с ним. Со стороны Лоррейн было очень хорошо сказать мне сдать Джея и Фэй копам. Это было не так просто. Обвинять их в чем? Я был их первым пунктом назначения, всегда предполагая, что они вернутся. Они не были слабаками, и было трудно сказать, в каком настроении они были бы. Это зависело от того, как все прошло с тех пор, как я помахал им на прощание. У них были бы большие ожидания. Очень липкий.

У меня уже были клиенты, которые уходили раньше по той или иной причине, и даже пара умерла в середине разбирательства. В таких случаях вас неизбежно недодают, а иногда и вовсе загоняют в тупик. Не с нашей Лоррейн. Ее чек покрыл все, что накопилось на моих кредитных карточках, оплатил мне больше дней, чем я вложил, и если бы я обналичил деньги на обратном рейсе из Нумеа, я был бы намного впереди. Я мог бы использовать деньги, но это вызвало у меня неприятное чувство. Я люблю завершение, ненавижу незаконченные концы. Ни за что на свете Джей и Фэй не собирались получать от меня двадцать пять тысяч. Я понял, что начинаю думать о них как о спектакле, почти как о комическом повороте, и это было опасно.

На следующий день я перевел чек в банк, оплатил несколько счетов и попытался почувствовать себя хорошо по этому поводу. В течение следующих двух недель я занимался рутинными делами - оформлял судебные приказы, был телохранителем высокопоставленного сотрудника корпорации, чей бизнес пошел на запад, так что у него было больше врагов, чем у Распутина. Ничего не произошло, и его уверенность росла с каждой минутой, так что через три дня он решил, что я ему больше не нужен. Я не жалел, что меня освободили, еще один день его бахвальства, и я бы выбросил его из окна. Я ничего не слышал от миссис М.

Затем случился Бали, и все сошли с ума по безопасности, поскольку правительство и СМИ разыгрывали это изо всех сил и даже больше. Телефон не переставал звонить с просьбами об отладке, сопровождении школьников дипломатов, вооруженном присутствии на мероприятиях, обучении персонала корпораций по вопросам безопасности. Я обрабатывал это лично, насколько мог, и перекладывал на другие горошины, когда не мог. Я встретил много людей из разных слоев общества, разных национальностей, всех объединял страх. Это был цирк, и в мои наиболее циничные моменты я чувствовал, что чую оркестровку, политический оппортунизм, массирование худших человеческих импульсов. Но я заработал деньги и начал подумывать о перерыве, о некотором тайм-ауте от человеческой нечестности.

Затем мне позвонила Лоррейн Мастер.

‘Они связались со мной, мистер Харди’.

Что случилось с Клиффом? Я думал, но я сказал: ‘Расскажите мне’.

‘Телефонный звонок в офис. Требование о двадцати пяти тысячах долларов.’

‘Он или она?’

‘Он. Джаррод Монтефиоре.’

‘Вы когда-нибудь встречались с ним? Из писем у меня сложилось впечатление, что вы знали некоторых людей, о которых упоминал Стюарт.’

‘Только Редж Пенни, через яхты. Возможно, Габриэль Розито, я не уверен. Нет, я никогда не встречался с Монтефиоре и не хочу встречаться. Он был очень требовательным, очень угрожающим. Я думал...’

‘Вы думали, что они свяжутся со мной, и мне придется как-то с этим справиться. В конце концов, я дал обязательство.’

‘Да’.

‘А теперь?’

Я был в своем офисе поздно вечером, когда город вокруг меня постепенно затихал. У меня были деньги в банке, и никаких крупных счетов, и я сбросил пару килограммов благодаря напряженным тренировкам. Мне не нужны были какие-либо осложнения, и я почувствовал, что одно из них направляется ко мне, судя по долгой паузе в конце очереди. Лоррейн Мастер была не из тех, кто делает долгие паузы. ‘Боже", - сказала она. ‘Я не знаю. Без него так тяжело. Джаспер продолжает спрашивать о нем. Ему два, почти три. Он очень умен, и он обязательно узнает об этом в ближайшее время. Он захочет навестить его, а Стюарт этого не позволит. Боже...’

‘А как насчет другого ребенка?’

‘Инес? Ей шесть. Она принадлежит Лансу. Она обожает Стюарта. Копье списано со счетов. Не могу винить его, он не хотел ребенка. Она стала слишком цепкой. Это полный бардак.’

‘К чему это ведет, миссис Мастер?’

Ее вздох пронесся по линии, как резкий ветер. ‘Я не допущу, чтобы он вернулся. Я знаю, что не могу доверять ему. Но если бы его не было, по крайней мере, дети не пострадали бы. Мы могли бы что-нибудь придумать. Я мог бы помочь ему открыть бизнес или что-то в этом роде. Может быть, это было бы не так уж плохо.’

Она говорила скорее сама с собой, чем со мной, и было очевидно, что она делала это в течение некоторого времени. Я чувствовал себя психиатром, который позволяет пациенту выговориться, а затем спрашивает: ‘И что вы об этом думаете?’ Я попытался пойти другим путем.

‘Вы говорили с кем-нибудь еще об этом? Я имею в виду проблему с детьми?’

‘Нет. С кем бы мне поговорить?’

‘Я не знаю. Доктор. Друзья?’

Снова пауза. ‘У меня нет никаких друзей’.

Я мог сказать, что она говорила правду, и внезапно я увидел ее жизнь в другом свете - большой дом, помощница по хозяйству, яхта, тренажерный зал, офис, богатые клиенты, Фиона - чемпионка по прыжкам в воду, подчиненный и педераст, похожий на Тома Круза, - все остальное. Я чувствовал, что меня снова затягивает в это, и я не хотел уходить.

‘ А как насчет адвоката, О'Коннор? - спросил я.

‘Я поговорил с ним, как только начал так думать. До того, как позвонил Монтефиоре. Он говорит, что не видит способа вытащить Стюарта пораньше.’

‘Он сказал Стюарту?’

‘Полагаю, что нет. Он не любит сообщать плохие новости.’

‘Никто не знает, миссис Мастер’.

‘Я знаю, но вот кое-что для вас, мистер Харди. Я хочу снова нанять вас. Я хочу, чтобы вы заплатили этому подонку его деньги и получили информацию, которой он располагает, и использовали ее, чтобы освободить моего мужа. Я заплачу вам столько, сколько вы попросите.’


15


Что вы скажете? Отказаться от этого было бы похоже на то, чтобы сдать свой билет и заняться другим направлением работы. Ни за что. Мне пришло в голову, что у меня не было никаких неприятных сообщений на моем компьютере или меня не сбивали с лестницы в темноте с тех пор, как Лоррейн отменила встречу. Мог ли я ожидать, что это начнется снова? Но потом я должен был признать, что мне было интересно посмотреть, как все сложилось у Джея, Фэй и Реджа. И, по крайней мере, на этот раз я буду иметь с ними дело на своей территории.

‘Мистер Харди?’

Я слишком долго молчал. ‘Хорошо", - сказал я. ‘Я возьму это на себя, но вы знаете, как обстоят дела. Как все это сложно. Нет никаких гарантий.’

‘Их никогда не бывает. Я понял это давным-давно. Спасибо. Что касается денег...’

‘Вы уже заплатили мне достаточно денег, чтобы начать. Посмотрим, как все пройдет. Нам лучше встретиться, и вы сможете посвятить меня во все детали.’

‘Верно. Я могу быть там через пару минут. Я разговариваю по мобильному. Я припарковался на Уильям-стрит.’

Я не мог не рассмеяться. ‘Иисус, ты был уверен’.

‘Нет. Я был в отчаянии.’

Сент-Питерс-лейн, несмотря на то, что район быстро облагораживается, не то место, где можно гулять после наступления темноты, ни мужчине, ни женщине. Я спустился вниз и подождал ее у двери. Капот серебристого "Сааба" появился в начале переулка и остановился на почти законном месте парковки. Небольшой штраф за парковку не обеспокоил бы Лоррейн, и обслуживающий персонал в любом случае обходил этот район стороной. Я услышал, как закрылась дверь, а затем она зашагала по середине полосы. Я начинал учиться понимать ее. Будет ли на ней белый костюм? Сексуальные и успешные. Или элегантное платье нейтрального цвета? Расслабленный и контролирующий себя. Ни то, ни другое. На ней были темные брюки, темная рубашка, блейзер, туфли на плоской подошве. Все по делу.

Там, в тени, было холодно, и я был в рубашке с короткими рукавами. Я должен признать это - ее вид согрел меня. Она остановилась в метре от меня, поправила сумку на плече.

‘Миссис Мастер’.

‘Мы можем вернуться к Лорри?’

‘В прошлый раз сработало не так хорошо’.

‘Мне жаль. Я вел себя нехорошо.’

Питер Коррис

ГЛАВА 26 — Помощники мастера

‘Лорри, это так. Давайте поднимемся наверх; здесь, внизу, холодно. Я не могу предложить вам ничего подобного гостеприимству, которое вы оказали мне.’

‘Не беспокойтесь об этом. Я видел вашу обстановку и предпочел бы чашечку растворимого. Я больше часа сидел в машине, пытаясь набраться смелости позвонить вам.’

‘Я рад, что вы это сделали", - сказал я, и я имел в виду именно это.


Пришлось отдать ей должное. У нее была запись на автоответчике первого сообщения Монтефиоре, того, ради которого ее не было дома. Она сделала заметки ко второму сообщению и записала третье.

‘Миссис Мастер, я встретил вашего детектива Харди в Нумеа. У нас есть кое-какие незаконченные дела. Я позвоню еще раз.’

В следующий раз, когда он позвонил, он сделал замечание по поводу обезьяны и шарманщика. Он сказал, что ожидал, что она будет использовать меня как посредника, которым я когда-либо был. Он давал ей день или два, чтобы связаться со мной, а затем звонил снова с инструкциями.

‘Миссис Мастер, почему я подозреваю, что вы это записываете? Но я верю. Я надеюсь, вы планируете сотрудничать. Я скоро позвоню Харди на его мобильный и буду ожидать, что вы с ним договорились. Я понимаю ваше нежелание говорить со мной. Я не обижаюсь. До свидания.’

‘Довольно ловко", - сказал я. ‘Никаких имен, никаких угроз, но интересно, что он так осторожен. Это не вымогательство. Я думаю, что в целом это хороший знак.’

‘Почему?’ Я приготовил две кружки растворимого кофе с молоком длительного хранения, и она пила свою, похоже, с удовольствием.

‘Это наводит на мысль, что информация подлинная. Что парень, о котором идет речь, действительно коп, честный или нечестный, и что они в опасных водах. Скорее всего, у них самих могут быть неприятности.’

‘Нравится?’

Я выпил кофе, который показался мне вкусным, хотя и не таким хорошим, как в Нумеа. ‘Я не знаю. Проблемы с Пенни? Проблемы между ними двумя? Неоплаченные ордера? Незаконное проникновение?’

‘Я не заинтересован в том, чтобы одержать верх, Клифф. Когда он позвонит, я просто хочу, чтобы вы согласились на его условия и узнали имя и все остальное, что он предложит. Мы можем заняться этим дальше.’

Я кивнул. ‘Будем надеяться, что так оно и будет’.

‘Что еще?’

‘Кое-кто не хочет, чтобы это рассматривалось. Что, если Монтефиоре играет по обе стороны улицы?’

‘Ммм. Это вероятно?’

‘Это возможно. Что, если он ходил повидаться со Стюартом?’

Она чуть не вскочила со своего бугристого стула. ‘Почему вы так говорите?’

‘Просто размышляю. Что случилось?’

Она откинулась на спинку стула и обхватила кружку руками, как будто тепло могло успокоить ее. ‘Я ходил к нему на днях’.

‘Что ты ему сказал?’

‘Все. Он был в ярости. Сказал мне не вмешиваться и что он разберется во всем сам. Я вышел из себя. Ну, вы видели, на что это похоже. Я поспорил с ним по поводу покупки спортзала. В итоге мы накричали друг на друга, и он ушел.’

‘Но ты все еще хочешь...’

Она энергично кивнула. Этот жест заставил ее блестящие волосы подпрыгнуть в прошлый раз. Теперь волосы были менее блестящими, менее живыми. Она, казалось, немного постарела. В некотором смысле это делало ее более привлекательной. Искусственность, которую я раньше замечал в ее чертах, уменьшилась. Должно быть, это был вопрос макияжа и преднамеренного контроля мышц лица. Теперь макияж был менее тщательным, а дистресс лишил меня некоторого контроля. Она осушила свою кружку и поставила ее на стол.

‘Я испортил жизни двум мужчинам, я не хочу, чтобы счет дошел до трех. Я все еще хочу помочь ему.’

‘Даже если он этого не хочет’.

‘Да’.

‘Делает тебе честь, Лорри. Что ж, посмотрим, как все пройдет, когда позвонит Монтефиоре. Такого рода изощренные ловушки могут привести к ошибкам. Я полагаю, если мы сможем узнать достаточно, мы сможем оказать некоторое давление в нужных местах. Может быть, пригрозите обратиться в СМИ. Кто знает? Но это все еще маловероятно.’

Она испытующе посмотрела на меня, и напряженные линии разгладились, когда она улыбнулась. ‘Это не то, что ты имеешь в виду, Клифф. Вы хотите сказать, что это опасно.’

‘Да. Могло бы быть. Для всех, кого это касается. Включая Стюарта.’

Она пожала плечами. ‘Я в игре, и, полагаю, вы тоже. Стюарт? У него нет выбора.’

Это было неплохое изложение ситуации - реалистичное, прагматичное. Она встала, и я тоже, своего рода рефлекторное действие. Она обошла стол, и я обнаружил, что направляюсь к ней. Мы стояли близко, почти соприкасаясь. Она сделала глубокий вдох, и я увидел, как ее полные груди вздымаются под рубашкой. Она подняла левую руку и погладила правую сторону моего заросшего щетиной лица. Я не заметил, что она левша. Какой-то детектив. Ее рука была теплой.

Она отступила назад. ‘Извините. Извините. Не очень хорошая идея. Черт, я не хотел...’

Я потянулся, снова взял ее за руку, подержал несколько секунд, опустил и отпустил. ‘Мне нравится идея’.

‘Нет. Не сейчас. Давайте...’

Мы пережили этот момент, просто, и мы оба знали это. ‘Верно", - сказал я. ‘Вам лучше вернуться к Бритт и детям, а мне лучше убедиться, что мой мобильный заряжен. Что нужно сделать. Я провожу тебя до твоей машины, Лорри. В этом нет ничего плохого.’

Она улыбнулась. ‘Совсем никакого вреда’.


Позже той же ночью поступил звонок от Монтефиоре.

‘Выносливый? Это Джей Монтефиоре.’

‘Я ждал вас’.

‘Это верно? Хорошо. Значит, леди с добычей обратила на это внимание.’

‘Высказывайте свое мнение’.

‘Разве вы не хотите услышать о нашем путешествии?’

‘Все, что я хочу услышать, это где я встречаюсь с Фэй, и когда и как я удостоверюсь, что вы оба не несете чушь’.

‘Да? Как вы собираетесь это сделать?’

Неожиданно мне в голову пришла идея. Я сказал: ‘Со мной будет кто-то, кто является экспертом по анализу свидетельских показаний. Она запишет то, что скажет Фэй, и изучит это. Когда и если она будет удовлетворена, вы получите свои деньги.’

Наступило долгое молчание. ‘Иисус. Я не знаю об этом.’

‘Прими это или оставь. Как поживает Редж?’

‘Какая, блядь, тебе разница?’

‘Я не очень. Просто размышляю вслух. Миссис Мастер знает его, и это кое-что значит. Я думал, что Фэй положила на него глаз, и он не размахивал передо мной пистолетом. Я задаюсь вопросом, действительно ли ты нужен нам в этой картине, Джей.’

‘Ты хитрый ублюдок, Харди, но это не сработает. Втянули -Пенни гей, ты не заметил?’

У меня было, вроде того. ‘Просто пытаюсь вас подтолкнуть, но то, что я говорю, остается в силе. Двое из нас, двое из вас. Запись. Через пару часов. Тогда ты получишь свою зарплату. Когда ты выходишь замуж?’

‘Пошел ты. Я позвоню позже.’

Он повесил трубку, и я закрыл мобильный с ухмылкой на лице. Никогда не помешает вывести противника из равновесия. Стоит выпить. Я налил умеренную порцию скотча и добавил несколько миллилитров воды. У меня был на примете кандидат для анализа свидетельских показаний.

Телефон зазвонил снова, прежде чем я успел нанести серьезный ущерб напитку. Я поднял его и ничего не сказал.

‘Выносливый?’

‘Вы вернулись’.

‘Не будьте большим умником, чем вы можете помочь. Хорошо, мы согласны на ваши условия. Встреча завтра, ровно в девять. Вот адрес - квартира три, Дарлинг-стрит, 213а, Балмейн.’

Я сделал пометку, хотя и записывал разговор. ‘Почему там?’

‘Это, блядь, не болтовня. Вот и все.’

‘По-моему, лодка Пенни пришвартована неподалеку’.

‘Пошел ты’.

‘Ты кажешься встревоженным, Джей’.

‘Мне не терпится получить деньги. Вот и все.’

‘Могу я поговорить с Фэй?’

‘Нет’.

‘Почему бы и нет?’

‘Хватит валять дурака’.

‘Ладно. Вы же не думаете, что я собираюсь вальсировать с двадцатью пятью тысячами наличными в моем портфеле, не так ли?’

‘Тебе лучше’.

‘Будьте настоящими. Ты зеленый как трава в этой игре, Джей. Я делал это раньше. В этой стране о каждой банковской транзакции на сумму от десяти тысяч долларов сообщается властям. Миссис Мастер придется трижды вывести средства с трех разных счетов. Она не сможет прийти к ним между сегодняшним днем и девятью часами завтрашнего дня. Может быть, вы хотели бы взять чеки?’

‘Господи, если бы я был там, Харди, я бы...’

‘Я уверен, что вы бы так и сделали. Ты не старый и ты кикбоксер. Я никогда не понимал этот вид спорта, если это что-то такое. Пинать ногами считалось трусостью, когда я рос.’

Он разразился потоком непристойностей, и я понял, что он был изрядно пьян. Послышался обмен репликами шепотом, затем перебранка на том конце линии, и сквозь нее прорвался другой голос: ‘Харди? Это Фэй. Во что вы играете?’

‘Добро пожаловать в Австралию, Фэй. Ничего, на самом деле, просто пытаюсь обеспечить равные условия игры.’ Я повторил то, что сказал Монтефиоре о деньгах. Фэй не разглагольствовала и не бредила.

‘Ты послушай меня, Харди. Вам лучше прийти с пятью тысячами минимум, или сделки не будет. Ваша клиентка должна быть в состоянии наложить руки на это так или иначе между сейчас и потом. Если она не сможет, она, вероятно, не сможет придумать остальное. Ты скажи ей это. Ты скажешь ей, как только закончится этот разговор. И не беспокойтесь о номере обратного звонка. Нас там не будет.’

Фэй была настоящим игроком и той, у кого был здравый смысл. ‘Все в порядке, Фэй", - сказал я. ‘Это для вашей команды. Но у меня есть еще одно условие.’

‘У меня тут терпение на исходе. Что?’

‘Я хотел бы это увидеть. 38 сидит где-нибудь на виду, незаряженный, с открытым цилиндром.’

‘Вы параноик’.

‘Громкое слово. Вы знаете, что это значит?’

Конец разговора.


16


Я позвонил Лоррейн и рассказал ей эту историю. Она спросила, почему я играл так недотрогу, и я сказал ей, что мне не нравится, когда мне диктуют, и что с такими людьми, как этот, нужно держать себя в руках. И что у меня была другая причина.

‘Что это?’

‘Я подумал, что вы, возможно, захотите присоединиться - в качестве этого несуществующего анализатора показаний’.

‘В девять часов утра в Балмейне? Вы хоть представляете, на что будет похож мой завтрашний день?’

‘Это была просто мысль. Вы выкладываете кучу денег. Я подумал, что вы заслужили шанс посмотреть, к чему это приведет. Кроме того, я думаю, что вы, вероятно, хорошо разбираетесь в людях, со случайными оговорками, и вы могли бы лучше оценить ценность того, что говорит Фэй, чем я.’

‘Вы действительно так думаете?’

‘Я верю’.

‘Нет скрытых мотивов?’

‘Что вы имеете в виду?’

‘Я могу догадаться, что ты думаешь обо мне, Клифф. Что я одна из тех женщин, которых привлекают плохие мужчины. Как леди-вертолетчица, верно?’

‘Это приходило мне в голову’.

‘Может быть, ты такой же. Привлекает женщин с плохим послужным списком в отношениях с мужчинами. Сучки.’

‘Я бы так не сказал’.

‘Господи, как будто у меня недостаточно забот. Но что, если они знают меня? Что, если кто-то наблюдал за мной, или Пенни дала им описание?’

‘Хорошее замечание. Есть парик? Четырехдюймовые каблуки?’

Она фыркнула от удовольствия. ‘Я буду там. Не пропустил бы это. Сколько денег я должен наскрести?’

‘Четыре тысячи’.

‘Я думал, ты сказал пять’.

‘Набейте их’.

Она рассмеялась, и мы договорились встретиться в Балмейне за несколько минут до назначенного времени. Я бы пришел раньше, но я не сказал ей этого.

Я понял, что у меня еще оставалась половина напитка, который я приготовил, когда раздался первый звонок Монтефиоре. Я не касался этого ни во время второго звонка, ни во время разговора с Лоррейн. Я освежил его и откинулся на спинку стула. Что вы делаете? Я подумал. Женщина вырвала сердце у двух слабых мужчин, и она готова биться за третьего, сильного, только для того, чтобы он мог стать для нее одним из родителей. Сохраняйте профессиональную и эмоциональную дистанцию. Сначала она мне даже не понравилась. Но тогда мне сразу не понравились Син с ее повадками на Северном побережье, или Хелен Бродвей с ее разделенной лояльностью, или Глен Уизерс, пропитанный культурой полиции. Я пил скотч и боролся с мыслью, что, возможно, Лорри Мастер была права - меня привлекали неподходящие женщины. Если это так, то очень плохо.


Я был в Балмейне незадолго до восьми, с парой полевых биноклей, миниатюрным магнитофоном и камерой. Первой остановкой был причал в конце Дарлинг-стрит, чтобы поплескаться в воде стаканами. Это было ясное, бодрящее утро, и ни о каком бризе пока не могло быть и речи. Мост Харбор-Бридж выглядел величественно с близкого расстояния, и я наблюдал, как паром отчаливает от причала со своим грузом офисных работников, которые, по крайней мере, могли начать и закончить день в окружении красоты. Гавань уже была оживлена любителями кататься на лодках, готовыми делать все, что они делают со своими большими, дорогими игрушками.

"You Beauty" был пришвартован в ста метрах от берега среди скопления других лодок. Никаких действий на борту. Я предполагал, что кто-то, кто разбирается в лодках, мог бы сказать, что она совершила долгое плавание, но я не мог. Для меня она выглядела так же, как тогда, когда сидела в Нумеа Марина. Я обошел вокруг, чтобы лучше видеть и убедиться, что не было отражения от очков, и я увидел какое-то движение. Редж Пенни появился из люка с бутылкой в руке. Он присел на корточки возле носа, сделал большой глоток, а затем достал табак и свернул трубочку. Он зажег ее и снова выпил. Он был с голой грудью и в своих поношенных шортах. Он выглядел расслабленным. Молодой человек, одетый в красное кимоно, присоединился к нему и угостился сигаретой и бутылкой. Они зевнули и опустошили бутылку. Пенни бросила его в воду, они засмеялись и направились к люку. Они пока никуда не собирались уходить, и я испытал облегчение. Пенни, вероятно, узнала бы Лорри, какую бы маскировку она ни приняла, и это не помогло бы делу. Я отрегулировал увеличение и сфотографировал двух мужчин, а затем одну лодку, прежде чем вернуться к своей машине.

Номер 213а представлял собой небольшой многоквартирный дом, втиснутый между круглосуточным магазином и химчисткой. Узкий боковой вход с улицы был перекрыт воротами повышенной безопасности; несколько железных ступенек вели вверх по стене здания к крошечному проходу с четырьмя дверями, выходящими наружу. Судя по форме здания, квартиры не могли быть намного больше комнат в мотеле. Джей и Фэй не собирались выплескивать то, что у них уже было.

Я поехал обратно вверх по улице и припарковался возле отеля Gladstone, откуда мог держать в поле зрения квартиры и все, кто приходил и уходил. Сначала я ее не узнал. Она выглядела выше и крепче сложенной; на ней были солнцезащитные очки, а в ее волосах пробивались светлые пряди. Было что-то в ее походке, что отличало ее, целеустремленный шаг. Она появилась из-за угла на другой стороне улицы и немного поколебалась, когда заметила мою машину. Затем она продолжила идти и зашла в круглосуточный магазин. Я оставил очки в машине, проверил, работает ли магнитофон, и последовал за ней.

Она купила пачку сигарет и снимала обертку.

‘Не знал, что ты куришь, Лорри’.

‘Я не знаю", - сказала она. ‘Так и есть’.

‘Не нужно переусердствовать. Внешний вид прекрасен. Мне потребовалось немного времени, чтобы выбрать вас.’

‘Правильно’. Она опустила сигареты и зажигалку в карман куртки, которая была на ней надета. У нее были мягкие плечи и прочная подкладка, придававшие ей более объемный вид. На ней были слегка расклешенные брюки и высокие массивные каблуки. Ее сумка через плечо была вместительной и виниловой, а не стильной кожаной, которую она обычно носила.

Я тронул ее за плечо. “Где ты взял куртку… а сумка?’

‘От Бритт. Она очень озадачена, бедняжка.’

- Деньги у вас? - спросил я.

‘ Четыре тысячи сто пятьдесят.’

‘Мило. Хорошо, давайте сделаем это. Что нам нужно, так это имя человека, о котором идет речь, на кого он работает, и что-нибудь еще отличительное о нем. Мы записываем это на пленку, отдаем им наличные и уходим после того, как договоримся встретиться снова. У нас должно быть время, чтобы провести грубую проверку имени. Ничего не выяснится, если он работает под прикрытием или это вымышленное имя, но это все равно может быть полезно.’

‘Как?’

‘Во-первых, это могло бы помочь оказать некоторое давление на Стюарта’.

‘Я полностью за это, но я немного напуган. Вот деньги.’

Оно было упаковано в манильский конверт и не такое уж объемное. Я положил его в боковой карман своей ветровки. ‘Они не совсем головорезы, Лорри. Монтефиоре потенциально склонен к насилию, но Фэй смотрит на деньги обоими глазами. Она будет держать его в узде. Она игрок. Не волнуйтесь, если увидите на витрине револьвер. Я сказал им оставить это там, где я мог это видеть. Он будет разгружен.’

Ее самообладание немного поколебалось. ‘Пистолет? У вас тоже есть такой?’

‘Нет. Речь идет о деньгах и информации. Возможно, в их адрес звучат всевозможные угрозы, но никто не пострадает.’

Мы стояли возле магазина, и до начала встречи оставалось еще десять минут. Лорри испуганно подскочила, когда металл заскрежетал по цементу и ворота безопасности в квартиры открылись.

‘Ты рано, Харди", - сказал Джеррод Монтефиоре. ‘Кто твой симпатичный друг?’

Глупо с моей стороны, мы не договорились о названии. Лорри была готова к этому. Она развернулась и сняла темные очки. ‘Это делает нас равными. Мистер Харди тоже не сказал мне вашего имени. Так будет лучше, вы не думаете?’

Мы поднялись по ступенькам, а затем гуськом направились к двери третьей квартиры. Фэй открыла дверь и отступила назад. С четырьмя из нас внутри оставалось не так много места. Это было то, что называется студией, что означает, что приготовление пищи, проживание и сон происходили в одной комнате. Ванная и туалет были достаточно большими, чтобы в них можно было сесть и повернуться. Мебель была старой и потрепанной. "Смит и Вессон" стоял на телевизоре с закрытым цилиндром. Они просто играли в игру. Достаточно справедливо. Такими были и мы.

‘Фэй", - сказал я. ‘Рад вас видеть’.

Фэй смотрела на Лорри и игнорировала меня. Куртка, которую она носила, и сумка, которую она несла, были дешевыми; я не мог сказать об обуви, брюках и блузке. Я подумал, сможет ли Фэй. Лорри ответила ему взглядом. Темные корни Фэй были видны, и она немного прибавила в весе, предположительно, из-за бездействия. Был намек на двойной подбородок, и ее джинсы выглядели теснее, чем было бы удобно. Она отвернулась, взяла пачку сигарет с покрытого пятнами пластикового столика и закурила.

‘Давайте приступим к делу’.

‘Это значит, что давайте посмотрим на деньги", - сказал Монтефиоре. В отличие от Фэй, он выглядел хорошо - загорелый, подтянутый и двигался свободно. Может быть, ему пришлось много работать на лодке; может быть, он вернулся в спортзал, пиная холст. Теперь он выглядел так, как будто мог дать Сиону хорошую взбучку за свои деньги.

Я бросил конверт на стол и включил магнитофон в кармане моего блейзера. Я выдвинул стул для Лорри, которая сняла куртку и села. Фэй выглядела взволнованной. Она курила и стряхивала пепел в блюдце, переполненное окурками. Она наблюдала за Монтефьоре, пока он пересчитывал деньги.

‘Четыре тысячи", - сказал он.

Я сказал: ‘Четыре тысячи сто пятьдесят’.

Монтефиоре сжал кулак. ‘Я сказал, пять’.

Я пожал плечами. ‘Все, что она смогла собрать’.

Фэй затушила сигарету и тяжело опустилась на стул. ‘Садись, Джей. В чем, блядь, разница?’

Монтефиоре взглянул на револьвер 38-го калибра.

‘Даже не думайте об этом", - сказал я. ‘Вам предстоит получить двадцать тысяч восемьсот пятьдесят долларов’.

Он сел рядом с Фэй. ‘Это почти стоило бы того, ты, хитрая пизда’.

Лорри взглянула на меня. "Мы можем начинать, мистер Харди?" У меня сегодня напряженный день.’

Фэй закурила еще одну сигарету. Воздух в комнате, и без того затхлый и вонючий, сгущался. ‘Я думала, вы собирались записать это", - сказала она.

Я кивнул. ‘Мы записываем. Давайте начнем с имени парня. Говорите громко и четко.’

‘Она даже не слушает", - сказала Фэй.

Раздраженный, я взглянул на Лорри, которая выглядела рассеянной. ‘Она послушает запись’.

‘Я что-то слышу снаружи", - сказала Лорри. ‘Я...’

Хлипкая дверь с грохотом упала внутрь, и в образовавшуюся щель ворвался мужчина в маске-чулке. В руке у него был пистолет с длинным стволом, и он быстро дважды выстрелил, причем выстрелы прозвучали не громче, чем сильный кашель. Я повалил Лорри на пол между первым и вторым выстрелами, и Монтефиоре, который был ранен куда-то ниже, пошатнулся в сторону стрелка, который выстрелил в него снова, в упор. Я проковылял по ковру к телевизору, плечом отбросил его подставку и все остальное и подобрал пистолет 38-го калибра, молясь, чтобы он был заряжен. Монтефиоре рухнул на стрелка, но все еще цеплялся за него. Стрелок сделал еще несколько безумных выстрелов, прежде чем я примерно прицелился из 38-го калибра. Я дважды выстрелил в его направлении, но он уже двигался, наваливаясь на тело Монтефиоре, направляясь к двери. Я выстрелил снова, но он исчез.

Воздух в комнате был густым от запаха кордита и пыли там, где пули попали в стены и потолок. Я кашлял и отплевывался, когда поднимался на ноги, борясь за физическое и психическое равновесие. Сквозь дымку я мог видеть, что Фэй откинулась на спинку стула, посреди ее лба зияла темная дыра. Монтефиоре лежал лицом вниз, вытянув руки, похожие на когти, указывая в том направлении, куда ушел его убийца. Кровь из его ран хлынула вперед и струйкой текла к разбитой двери.

‘Лорри?’

Я нырнул под стол, куда затащил ее, и обнаружил, что она лежит на спине, уставившись на дыры, пробитые в пластике. Она дышала, но темное пятно все еще расползалось по ее бледно-голубой блузке.


17


Потом был хаос, машины скорой помощи, копы и еще раз копы. Фэй была мертва, и Монтефиоре был близок к этому. У Лорри была серьезная рана плеча, а я был невредим, если не считать боли в плече, поврежденном при моем предыдущем падении с лестницы и еще раз в квартире, так что все дерьмо свалилось на меня. Я назвал им имена мертвых, умирающих и раненых и свое собственное имя. Они забрали пистолет 38-го калибра и деньги и забрали бы магнитофон, если бы нашли его. Затем они вытащили меня на Колледж-стрит, дали мне несколько минут, чтобы воспользоваться туалетом, и принялись за работу. Детективу-инспектору Киту Кармайклу, сорока с лишним и мускулистому, умело помогала детектив-сержант Люсиль Хаммонд, худощавая, темноволосая и проницательная.

Я согласился пройти собеседование без присутствия законного представителя, но оставил за собой право вызвать его, если захочу. Затем я отказалась что-либо говорить, пока не установлю, что адвокат Лоррейн Мастер и помощница по хозяйству были проинформированы и что были приняты меры для присмотра за детьми.

"С ней все в порядке, Харди", - сказал Кармайкл. ‘Ранение в живот мелким калибром. Повреждений костей нет. Очистите выход. Шок и потеря крови. Вот и все.’

‘Спасибо", - сказал я. ‘Монтефьоре?’

Кармайкл покачал головой. Потребовалось пять раундов, чтобы остановить его. Малый калибр, как я и говорил. Ему не повезло, один из них задел аорту.’

"У него было мужество. Он продолжал пытаться.’

‘Как ты?’ - Сказал Хэммонд.

Я покачал головой. Было еще рано, но выброс адреналина спал, оставив меня измотанным. ‘Нет. Я просто выстрелил пару раз.’

‘Напугали его, но", - сказал Кармайкл.

‘Если вы так говорите. Кто-нибудь его видел?’

Хэммонд сверилась со своим блокнотом. ‘Да, и тебе повезло’.

‘Как это?’

‘Иначе это могло бы выглядеть так, как будто это сделали вы’.

‘Верно. Что я сделал с пистолетом и глушителем?’

Она пожала плечами. ‘Это не проблема. Пара человек видели мужчину, бегущего по Дарлинг-стрит вскоре после выстрелов. Это были бы ваши выстрелы. Шли через Гладстон-парк, а потом... ’ Она закрыла блокнот.

Кармайкл кивнул ей, и она включила магнитофон и записала дату и время, а также имена и удостоверения присутствующих.

‘Ладно, Харди", - сказал Кармайкл. ‘Давайте послушаем это’.

По давно установившейся привычке я придерживался правды, насколько мог, и старался не включать и не исключать ничего, что могло бы противоречить версии Грузовика. Я сказал, что миссис Мастер наняла меня для расследования обстоятельств осуждения ее мужа и что я поехал в Нумеа, встретился с Фэй Льюис и Джерродом Монтефиоре и договорился заплатить им деньги за информацию еще в Сиднее. Когда они спросили, что это за информация, я сказал им, что это имя человека, которого они подозревают в какой-то причастности.

‘И это имя было?’ - Спросил Кармайкл.

Я покачал головой. ‘Фэй Льюис знала это имя, но ее застрелили прежде, чем она смогла нам сказать’.

‘И вы понятия не имеете?’

‘Все, что я знаю, это то, что кто-то оставил сообщение с угрозами на моем компьютере вскоре после моей первой встречи с миссис Мастер и что примерно в то же время на меня напали’.

- Напали? - переспросил Хэммонд. ‘

‘Меня сбили с лестницы’.

Судя по выражению их лиц, они оба были бы счастливы сделать то же самое, сейчас или когда-нибудь в будущем. ‘Давай, Харди, ’ прорычал Кармайкл, - ты знаешь больше, чем это’.

Я сделал, вроде того. Но у меня не было ни малейшего шанса рассказать им о версии Монтефиоре о заговоре с целью осуждения Мастера и предполагаемом участии полиции в поставке крупной партии марихуаны на австралийский рынок. Я понятия не имел, правдива ли эта история, но если это так, то пара копов из Нового Южного Уэльса, о которых я ничего не знал, были не теми людьми, с которыми стоило разговаривать.

Все, что я знаю, это то, что мужчина среднего роста или, может быть, довольно высокая женщина, одетая в темную одежду и маску-чулок, убила Фэй Льюис и Монтефиоре и убила бы миссис Мастер и меня, если бы мне не повезло.’

‘Чушь собачья", - сказал Хэммонд.

Я пожал плечами. ‘Спросите миссис Мастер’.

Кармайкл шмыгнул носом и высморкался. ‘О, мы так и сделаем. И мы пройдем через любые трещины в ваших историях.’

‘Вам лучше быть осторожными. Она очень успешная, влиятельная бизнесвумен, и у нее есть первоклассный юрист.’

Кармайкл снова высморкался, и Хэммонд слегка отодвинулся от него. ‘Она замужем за подонком’.

‘Я бы так не сказал’.

Она ухватилась за это. ‘Итак, вы встретились с мастером? Это интересно.’

Я не хотел проговориться, но это не было катастрофой. ‘Я видел его в Авонли после того, как взялся за это дело’.

‘Вы не знали его до этого?’

‘Нет’.

‘Или миссис Мастер?’

‘Нет’.

‘Насколько хорошо вы знаете ее сейчас?’

‘Что вы имеете в виду?’

Кармайкл взял верх. ‘Ты знаешь, что она имеет в виду. Похоже, ты спас ее гребаную жизнь.’

‘И мои, не забывайте. Кстати, где она?’

‘Между прочим’, - передразнил он. ‘Она дальше по дороге, в больнице Балмейн, но если то, что вы говорите, верно, она будет в каком-нибудь шикарном уединенном месте с минуты на минуту’.

- Откуда взялся пистолет? - спросил Хэммонд.

‘Это было там’.

‘Чей это был?’

‘Понятия не имею’.

‘Вы знали, как этим пользоваться’.

"У меня есть похожий. Лицензированный. Но у меня не было этого с собой.’

‘Вы не ожидали неприятностей?’

Воздух в комнате для допросов был спертым, и Кармайкл наполнял его микробами. Мой стул был жестким, а глаза все еще щипало от кордита и штукатурной пыли. ‘Послушайте, я начинаю от этого уставать. Я был готов сотрудничать и пытался рассказать вам все, что знаю. У меня клиент в больнице, машина, собирающая штрафы, и плечо, которое ужасно болит. У меня также есть адвокат. Мы заканчиваем это сейчас, или мне связаться с ним?’

Кармайкл разразился шквалом чихания и кашля, и его румянец стал еще ярче. Хэммонд выглядел обеспокоенным, и когда у него перехватило дыхание, он кивнул ей.

‘Интервью закончилось в 11.50 утра", - сказала она и выключила аппарат. ‘А вы скользкий придурок, мистер Харди’.

Я подавил грубый ответ.


Я взял такси обратно в Балмейн и обнаружил, что моя машина лежит на ободах с проколотыми шинами. Крупный штраф за неправильную парковку и уведомление о недопустимости проезда довершили картину. Я организовал эвакуацию NRMA, понаблюдал за работой офицеров SOC за сине-белой лентой на квартирах, а затем зашел в круглосуточный магазин за обезболивающими и в "Гладстон" за давно просроченной выпивкой.

За пивом, под действием парацетамола, который притуплял боль в плече, я размышлял о том, что произошло и как обстоят дела. Полиция мне не поверила, но они мало что могли с этим поделать. Четыре тысячи долларов плюс - это не так уж много, недостаточно, чтобы однозначно противоречить моей истории. Это могло бы измениться, если бы они нашли значительную сумму денег, которую я выплатил Монтефиоре и Фэй в Нумеа, валяющуюся в их квартире, но почему-то я сомневался, что они это сделают. Эти двое были из тех, кто тратит деньги и прячет их.

Я точно описал стрелявшего полиции, то есть почти совсем не описал. Беглый взгляд, который я бросил на него, соответствовал тому, что мне рассказывали о таинственном человеке Нумеа, но это также подходило примерно восьмидесяти процентам взрослого мужского населения Австралии. Название было дальше от нашего понимания, чем раньше. Но, возможно, не совсем вне досягаемости. Был шанс, что Редж Пенни знал об этом, просто шанс. Более чем равный шанс узнать был у Стюарта Мастера, но он вряд ли бы этим воспользовался. ‘Человек без имени’ был в Сиднее; он знал мою машину и офис и вероятно, мой дом. Знал ли он Лорри? Трудно сказать.

Я выпил вторую кружку пива и поджаренный сэндвич и почувствовал себя более или менее собранным. Я оставил свой мобильный в машине. Я воспользовался общественным телефоном отеля, чтобы позвонить Брайсу О'Коннору, и меня соединили прямо с ним.

‘Это полный бардак, Харди’.

‘Могло быть и хуже. Мы с Лоррейн могли быть мертвы. Или, может быть, вы не сочли бы это хуже.’

Пауза. ‘Я не понимаю, что вы имеете в виду’.

‘Забудьте об этом. У меня стресс. Копы говорят, что ее, вероятно, уже выписали из больницы Балмейн. Где она?’

‘Я не уверен, что должен вам говорить. Что, во имя всего Святого, происходит?’

‘Я мог бы ввести вас в курс дела, я полагаю, если бы вы отбросили оскорбленные манеры и сотрудничали. На свободе очень опасный человек. Это все связано с убеждением Стюарта Мастера - подстроенная работа. Вы вовлечены в этот момент. Затем идет мое расследование, и кто знает, насколько широко оно может распространиться? У нас мертвый мужчина в Нумеа и два мертвых человека здесь, в Сиднее. И раненая женщина - ваша клиентка и моя. Это выходит за рамки юридических тонкостей, мистер О'Коннор. Где она, черт возьми?’

‘Она в частной больнице Картленда в Бельвью Хилл. Я подумал, что она должна быть рядом со своими деловыми партнерами и детьми.’

‘Очень заботливые. Я надеюсь, вы позаботились о безопасности.’

‘Я сделал. Там охранник.’

‘Хорошо. Свяжитесь с ним и разрешите доступ для меня при подтверждении личности.’

‘Почему я должен?’

‘Потому что, если ты этого не сделаешь, Брайс, когда со всем этим разберутся, а так и будет, я расскажу, как ты помог отправить Стюарта Мастера на срок, которого он на самом деле не заслужил’.

‘Вы ведете себя нелепо, но я позвоню, и Лоррейн сможет разобраться с вами сама. Что на тебя нашло, чтобы повести ее на эту преступную встречу, я не могу себе представить. Я буду удивлен, если она не донесет на тебя какому-нибудь подлому органу, который якобы регулирует твою профессию.’

‘Хорошая речь. Хороший материал в суде, но для меня это звучит как полная чушь.’

Он повесил трубку. Обвинение его было выстрелом в темноте, и я не мог сказать, попал он в цель или нет. Он был ловким парнем, возможно, стоил своей цены, кто бы ни заплатил. Я позвонил в Картленд, и мне сказали, что миссис Мастер мирно спит. Медсестра подвела охранника к телефону, и он подтвердил, что ему звонил О'Коннор. Его голос звучал молодо, бодро и по-американски.

‘Пожалуйста, спросите, когда я смогу ее увидеть", - сказал я. Я услышал какое-то бормотание, а затем он вернулся на линию.

‘Они говорят, сегодня позже, около пяти часов’.

‘Спасибо, тогда увидимся. Вы ...?’

‘Хэнк Бачелор. Мистер Харди, в чем именно заключается здесь угроза?’

‘Остерегайтесь парня в маске-чулке с пистолетом с глушителем", - сказал я.


Картленд был настолько непохож на викторианские здания, в которых размещалось большинство наших государственных больниц, насколько это было возможно. На самом деле, благодаря тонированному стеклу, белому кирпичу и ландшафтному дизайну это напомнило мне тренажерный зал Atlas. Лорри, конечно, была в отдельной комнате, на третьем этаже, без сомнения, с прекрасным видом.

У Хэнка Бачелора были размеры и физическое присутствие для его работы, и скука, которую влечет за собой такая работа, еще не сказалась на нем. Он внимательно наблюдал за моим приближением, положив руку на что-то, лежащее у него на коленях. Я остановился в нескольких метрах от них и назвал свое имя.

Он кивнул, и я подошел ближе. Он положил свое оборудование на стул и встал. Он энергично пожал мне руку, сказал, что ‘леди’ с нетерпением ждет встречи со мной и что он сам мечтает стать частным детективом. Он проходил курс TAFE.

‘Интересная работа, да?’

‘Это может быть, но также есть много такого рода сидения без дела и ожидания’.

Он выглядел удрученным, но только на мгновение. У него было то жизнерадостное отношение к дерганью, которое они прививают им где-то в годы становления. ‘Не ищете помощника, я полагаю?’

‘У тебя есть работа’.

‘Я мог бы подрабатывать’.

На мой взгляд, ему было около двадцати пяти и примерно того же роста и веса, что и я в его возрасте. Его темные волосы были собраны сзади в короткий тугой хвост, на нем были джинсы, темно-синяя футболка с длинными рукавами и кроссовки Doc Martens. Я кивнул на предмет на стуле.

‘Что это?’

‘Тазер, чувак’.

‘Незаконно в этой стране’

‘Как и марихуана и нецензурная лексика’.

Я рассмеялся и дал ему свою визитку. ‘Никогда не знаешь наверняка, Хэнк. Никогда не знаешь наверняка. Вы могли бы мне пригодиться. Откуда вы?’

‘Куда вы хотите?’

‘Не из Техаса’.

‘Я не из Техаса. Проходите прямо, мистер Харди.’ Лоррейн Мастер сидела, откинувшись на гнездо из белоснежных подушек. Ее цвет лица, который я считала оливковым или чем-то близким, был на несколько тонов светлее. Ее черты были осунувшимися, и я мог видеть линии, которых раньше не замечал. Ее темные глаза, искаженные анестезией, казались еще больше на ее слегка осунувшемся лице, и она действительно выглядела более привлекательной, как довольно крупная Эдит Пиаф. На ней был белый больничный халат, и она пыталась протянуть ко мне руки. Тяжелая повязка на ее правом плече остановила этот жест, и она вздрогнула от непроизвольного движения.

‘Полегче, Лорри", - сказал я. ‘Господи, прости, что я втянул тебя в это’.

Ее глаза блестели, несмотря на притупляющий эффект обезболивающих. ‘Пошел ты, Харди, ты сексист. Сделайте это правильно. Я втянул вас в это.’


18


Она сказала мне, что полиция дает ей двадцать четыре часа, чтобы оправиться от раны, прежде чем допрашивать ее, и что О'Коннор будет присутствовать.

‘Ммм’.

‘Что это значит?’ - спросила она.

‘У нас произошла небольшая размолвка по телефону. Я обвинил его в том, что он помог подставить Стюарта.’

‘Господи, неужели он?’

‘Я не знаю. Я пытался надавить на него, чтобы я смог увидеться с вами. Было трудно судить о его реакции. В любом случае, вам не о чем беспокоиться.’

‘Спасибо. Я полагаю, в вас стреляли много раз.’

‘ Простите, я имел в виду...

Она дотянулась до моей руки левой и сжала ее. ‘Я знаю, что вы имеете в виду. У меня нет никаких проблем с полицией. Скажи мне, что ты сказал им, и я скажу им то же самое.’

‘Не надо...’

‘Я не глуп, Клифф. Я не буду передавать это слово в слово.’

Ее рука была прохладной и гладкой, и я был рад держать ее. "У меня проблемы с тем, чтобы говорить правильные вещи. Я знаю, что ты не глупа, Лорри. Я, наверное, чересчур опекаю.’

‘Нет, ты не такой. Вы спасли мне жизнь. Я бы сказал, что вы точно достаточно заботливы.’

Мы посидели в тишине несколько минут, затем мы оба начали говорить. Мы согласились, что все это произошло слишком быстро, чтобы мы могли испугаться или записать больше, чем мимолетные впечатления от стрелявшего. Наши впечатления совпали: средний рост и телосложение, темная одежда, решительные действия при входе и выходе.

Она не была сентиментальна по поводу Фэй Льюис и Монтефиоре. Она не знала их, и ей не понравилось то, что она увидела в них. ‘Знал бы он, что Фэй нам ничего не сказала?’

Я пожал плечами. ‘Не знаю. Мог ли он услышать снаружи? Было ли открыто окно у двери?’

‘Я слышал его’.

‘Это верно. Так что, может быть, он знает, что Фэй не назвала его имени. Вы, вероятно, можете услышать свое собственное имя лучше, чем любой другой звук.’

‘Означает ли это, что мы в безопасности? Зачем тогда охрана?’

‘Хэнк? Он тебе не нравится?’

‘Он милый. Отвечайте на вопрос.’

‘Как я предполагаю, он прослушивал мой телефон. Итак, он знает о вас, и он знал обо мне с самого начала. Я не знаю как.’

‘Да, ты понимаешь. О'Коннор.’

‘Ммм’.

‘Опять этот жалобный звук. Должен ли я уволить его?’

‘Нет. Мы должны следить за всеми игроками. Вы должны сказать ему, чтобы он устроил мне еще один сеанс со Стюартом.’

Наши руки разошлись, и она сказала: ‘О?’

‘Держу пари, что это небольшое дельце оказало на него влияние. У меня есть запись наших голосов, взлома двери и выстрелов.’

Она откинулась на подушки, и волна усталости и беспокойства, казалось, захлестнула ее. ‘Я устал, Клифф. Не могли бы вы убедиться, что у Бритт дети в безопасности и с ними все в порядке? Она может привести их позже и нанять еще кого-нибудь в помощь. Что касается того, что вы говорите о Стюарте, я бы не был слишком уверен.’

Хэнк все еще выглядел настороженным и готовым к действию. Я попросил его позвонить О'Коннору на его мобильный. Он так и сделал и передал телефон мне.

‘Кто это?’

"Выносливый", - сказал я.

‘Господи, что теперь?’

‘Я хочу снова увидеть мастера. Организуйте это как можно быстрее.’

‘Вы должны быть там с ним. Может быть, вы будете. Как она?’

‘Хорошо, что вы нашли время спросить. Она изрядно потрепана и беспокоится за своих детей, но она не уходит.’

‘Я думал о том возмутительном заявлении, которое вы сделали. Это чепуха, но я полагаю, вы обнаружили что-то, что имеет отношение к ситуации Мастера?’

‘Что-то, чего недостаточно. Я надеюсь на большее.’

‘От Стюарта?’

‘Возможно. Возможно, от других.’

‘Нам следует поговорить, если у вас есть какая-то достоверная информация. Мне не очень нравится то, что происходит - в людей стреляют.’

‘Не тогда, когда одним из этих людей могли бы быть вы’.

Я услышал его раздраженный вздох. ‘Вы полны решимости быть… непокорные. Я организую для вас встречу с мастером и оставлю сообщение. Я собираюсь быть там, когда полиция завтра будет разговаривать с Лоррейн. Я надеюсь, что это не так.’

‘Ни за что, я буду тащиться на кулаках по какой-нибудь грязной улице’.

‘Вы невозможны’. Он повесил трубку. У него это хорошо получалось.

Я вернул телефон Хэнку. ‘Спасибо’.

‘Ладно. Проблемы с адвокатом?’

‘Не больше, чем обычно. Вас когда-нибудь сменяют?’

‘Конечно’. Он посмотрел на свои часы. ‘Через час’.

‘Здесь есть машина?’

‘Я верю’.

‘Как у вас дела с отладкой?’

Он практически обнял меня. ‘Я лучший, и у меня все самое новейшее’.

‘Я полагаю, вы тоже большой специалист по компьютерам’.

‘Mac, ПК, сети, я здесь’.

‘Хэнк, ’ сказал я, ‘ это могло бы стать началом прекрасной дружбы’.

Он рассмеялся. ‘Тележка’.

Я был рад, что он получил рекомендацию. ‘Дальше по улице есть винный бар. Встретимся там, когда будете свободны, и мы займемся кое-какими делами.’


Хэнк водил Nissan Patrol 4WD и жил в Довер-Хайтс. Мы звонили к нему домой, пока он объяснял своей девушке Пэмми, энергичной молодой женщине в очках, что он подрабатывает у меня. Она не была довольна. Я сказал, что это всего на несколько часов, но она все равно была недовольна. Хэнк погрузил несколько этих металлических ящиков в Патруль, и мы отправились.

‘Пэмми несчастлива’, - сказал я.

‘Пэмми не делает счастливой. С ней все будет в порядке.’

Мы зашли в мой офис, и я увидел, что Хэнку понравилось в нем все - обстановка, запах, Стефани Геллер по соседству. У меня не хватило духу рассказать ему об арендной плате и водопроводе. Он сразу же приступил к работе со своими гаджетами и в мгновение ока установил прослушивающие устройства в моем телефоне и факсе.

‘В тебя проникли, чувак", - сказал он.

‘Спасибо. Просто оставь их в покое, хорошо?’

‘Вы уверены? Я могу...’

‘Взгляните на компьютер’.

Я показал ему сообщение с адресом hotmail. Power Mac не новинка, и он чуть было не скривил губы, но уселся перед ним и начал рассказывать о тех быстрых действиях, которые делают компьютерные эксперты, от которых у меня кружится голова. Он вставил компакт-диск и уставился на меня.

‘Что?’

‘Дайте мне ваш пароль’.

Я сказал ему, и его пальцы забегали по клавишам. Он выглядел раздраженным из-за времени, которое потребовалось меню, чтобы появиться и быть устраненным, но он настаивал. Я приготовила кружки растворимого кофе, и к тому времени, как я вернулась, он барабанил пальцами по столу. Он посмотрел на кружку.

‘Что это?’

‘Растворимый кофе’.

‘Иисус. Хорошо, спасибо. Это сложно - вырезать адрес, но это можно сделать, и его можно отследить. Это хорошая новость.’

‘Сообщите мне плохие новости’.

‘Парень в моем вкусе. Это пришло из интернет-кафе в городе. Отправитель был хорош, знал, что делать. Вы когда-нибудь пользовались этими штуками?’

‘Один или два раза’.

‘Вы знаете, как это работает. Ты называешь свое имя, Хэнк, и платишь наличными.’

Я выпил кофе, а Хэнк нет. Он еще немного поиграл, но не смог узнать ничего такого, чего я бы не хотел, чтобы он знал. У меня не было компьютера достаточно долго, чтобы поместить на него много файлов по делу, и из того, что я увидел, я начал думать, что не буду этого делать в будущем. Казалось, все еще есть что сказать о папках и прочном, запирающемся шкафу для хранения документов, возможно, с вредным противоугонным устройством.

Мы взяли пиццу и немного пива и отправились ко мне домой, где Хэнк повторил процедуру отладки с аналогичными результатами. Как у любого хорошего молодого предпринимателя, у него была своя компания, и он заключил контракт с охранной фирмой, которую нанял О'Коннор. Он сказал, что пришлет мне счет онлайн.

‘Вы получите чек по почте’.

‘Вы можете заплатить мне онлайн’.

Я посмотрел на него, когда открывал пиццу и протягивал ему пиво.

‘Ладно, ладно, - сказал он, - это чек. Но ты должен идти в ногу со временем, Клифф.’

Мы сидели за столом для завтрака на моей кухне. Я помахал перед ним куском пиццы. "У меня есть, и посмотрите, к чему это меня привело. Любой засранец, который хочет, может знать, чем я занимаюсь. Я полагаю, что мой мобильный тоже небезопасен.’

Он прожевал, выпил и проглотил, затем воспользовался одной из бумажных салфеток, которые прилагались к пицце. Хорошие манеры. ‘Маловероятно, и вам нужно какое-нибудь довольно высокотехнологичное оборудование, чтобы перехватывать звонки по мобильному телефону, особенно если он цифровой. Где это?’

‘Это цифровое устройство, и оно находится в моей машине в гараже. NRMA пришлось отбуксировать его для меня после того, как были порезаны шины.’

Он собирался откусить еще кусочек, но остановился, и у него отвисла челюсть. ‘Ни хрена? Что все это значит? Эй, глупый вопрос. Вы не можете мне сказать.’

‘Нет. Извините, это сложно, и я сам толком не знаю, о чем идет речь.’

Я воспользовался его мобильным, чтобы оставить сообщения для О'Коннор и Лорри через охранника в больнице о том, что мои офисный и домашний телефоны не защищены, а мой мобильный недоступен, затем мы немного посидели, поели и выпили. Он знал, когда нужно молчать, а когда говорить. Он осмотрел мою коллекцию компакт-дисков, виниловых пластинок и кассет без рвоты и проявил разумный интерес к книгам. Я был рад его компании, и в моей голове сформировалась идея. Мы убрали остатки еды и банки, и я поставила на плиту perc с настоящим кофе.

‘Вы работаете завтра?’

Он кивнул. ‘Вечерняя смена. Днем свободны.’

‘Как у вас дела с лодками?’ Я сказал.


На следующее утро едва рассвело, когда мы с Хэнком спустили алюминиевую шлюпку, которую я позаимствовал у Клайва, моего соседа-рыболова-фанатика, на воду в Берчгроуве, убедившись, что яхта Пенни все еще там, где она была. Мы перевозили шлюпку во главе патруля Хэнка, и единственной вещью, которая охладила его энтузиазм, был комплект весел.

‘Я могу достать нам подвесной мотор, Клифф’.

‘Я тоже мог бы Я хочу помолчать. Элемент неожиданности.’

‘У меня есть электрошокер. Как вы думаете, этот стрелок будет там?’

‘Вы думаете, я бы пошел без оружия и взял вас с собой, если бы сделал это?’

‘Думаю, что нет’.

‘Верно. Нет, я полагаю, вы могли бы сказать, что я просто ловлю рыбу.’

На мне были джинсы и кроссовки, и они промокли, как я и ожидал, но мы тронулись в путь, и я указал направление. Сильные гребки Хэнка были неровными, но лучше моих. Несколько раз, когда я пытался грести, я посылал лодку кругами. Вода в гавани была спокойной, и мы показали хорошее время. "Ты, красавица" мягко покачивалась у причала.

‘Хорошая лодка", - сказал Хэнк.

‘Владелец говорит, что это яхта’.

‘Как скажешь. Вы были на нем?’

‘В Нумеа’.

‘Вау. Хорошо, мы подходим к борту, и что потом?’

Я указал. ‘Мы поднимаемся по этой лестнице, если это так у них называется’.

Хэнк подвел шлюпку к тому месту, где лестница спускалась почти до уровня воды, и я привязал ее к нижней перекладине. Шлюпка несколько раз ударилась о борт яхты, прежде чем встала на место, и я задумался, как донесется звук. Мы подождали несколько секунд, но сверху не последовало никакой реакции, поэтому мы поднялись на палубу, я первым. У Хэнка на поясе был электрошокер, и я жестом показал ему, чтобы он держал его там.

Вблизи яхта демонстрировала признаки износа. Безупречный внешний вид, который я заметил в Нумеа, давно исчез. Деревянная отделка была забрызгана солью, а металлическая фурнитура потускнела. В разных местах был помет чаек, а паруса, прикрепленные к мачтам, были в пятнах и выглядели потрепанными. Я двинулся вперед, к люку. Яхта слегка покачнулась, реагируя на легкий след от какого-то другого судна. Я потянулся к поручню и отдернул руку.

Хэнк увидел это одновременно со мной. Поручень на протяжении нескольких метров был измазан чем-то коричневым и липким. В него попала пара мух, когда оно высыхало, и теперь вокруг него жужжали другие.

‘Ничего не трогайте", - сказал я.

Люк был открыт, и я спустился по ступенькам, держа руки по швам.

Это всегда одно и то же - вы можете услышать это и понюхать еще до того, как увидите. Мухи жужжали, как мини-бензопилы, а кровь источала ту вонь, которая появляется, когда она соприкасается с воздухом и высыхает. Добавьте в опорожненный кишечник. Редж Пенни лежал на полу салуна, где у нас состоялся наш непростой разговор несколько недель назад. Нет аккуратного убийства этого. Его несколько раз ударили ножом, и кровь лилась рекой, пока один из ударов не попал ему в сердце. Он был с обнаженной грудью, единственным образом, каким я когда-либо видел его, и раны были темными на его загорелой коже, с засохшей кровью на торсе, где мухи взлетали и садились, сражаясь за добычу.

Кровь была разбрызгана на приличном расстоянии, предположительно, с того момента, как нож был воткнут в цель, отведен и вонзен снова, и еще раз. Пол салона между телом и дверью не был залит кровью, вот почему не было следов ног, но перепачканные кровью пальцы вцепились в поручень рядом со ступеньками люка и за ними. Я попытался заблокировать Хэнка, но он наклонился надо мной и получил полный обзор сцены.

‘Джи-зус!’

‘Не блеваньте. Парням из SOC не нравится складывать это в мешки.’

‘Кто он?’

‘Был. Парень, которого мы пришли повидать.’

‘Что нам делать?’

Я чувствовал себя неуверенно. Это был энергичный мужчина, значительно моложе меня, занимавшийся опасными делами, но живой всего двадцать четыре часа назад, а возможно, и дольше. Я вспомнил, с какой небрежностью он швырнул бутылку пива в воду и неторопливо удалился со своим молодым спутником. Момент, застывший для меня во времени и запечатленный моей камерой. Странность этого сделала меня вспыльчивым.

‘Что вы думаете? Что бы они рассказали вам на курсе TAFE. Разделиться?’

‘Я не знаю’.

‘Конечно, ты не понимаешь’. У меня перехватило дыхание, и я чуть не подавился собой. Какой-нибудь наставник. ‘Извини, Хэнк", - сказал я. ‘Это мое третье тело за два дня. Это меня достает. Что вы делаете, так это возвращаетесь на палубу, делаете несколько глотков свежего воздуха и вызываете полицию.’

‘Ты?’

‘Не беспокойтесь об этом’.


19


Обыскать кают-компанию, совмещенную с кухней, было нетрудно, потому что там было совсем немного, а то, что там было, Пенни разложила довольно аккуратно - книги и журналы, технические руководства по оборудованию яхты, столовые и кухонные принадлежности, карты и размечания, инструменты, игральные карты, настольные игры. Я разобрался с этим так быстро, как только мог, беспокоя его как можно меньше. Я искал что-нибудь, что могло бы навести меня на след таинственного человека из Нумеа и / или молодого человека, которого я видел на яхте накануне. Там ничего нет.

Спальные помещения состояли из двух коек, размером в три четверти кровати. На верхней койке не было ничего, кроме матраса и подушки. На нижней койке были две подушки и простыни с легким пуховым одеялом, скомканным у изножья. На койке спали и, по-видимому, трахались. Там были пятна и следы сигаретного пепла. Бутылка массажного масла стояла на полу возле койки вместе с коробкой салфеток, личной смазкой и пачкой презервативов. Это выглядело так, как будто Пенни практиковал безопасный секс, или думал, что практиковал.

Его одежда висела в неглубоком шкафу и была аккуратно сложена, опять же, в нескольких выдвижных ящиках. Куртки, брюки, рубашки, футболки, шорты, джинсы, боксеры, Y-образные вырезы, носки. Ничего необычного. Я искал дневник, записную книжку, журнал, в котором могла быть записана любая информация. Не было ни картотеки, ни ноутбука. Либо Пенни был удивительно свободен от импульса записывать информацию, имена и события, либо его убийца добрался туда первым. В папке, лежащей на верхней койке, желтоватого цвета, как и матрас, так что сначала я ее не заметил, была пачка финансовых записей, относящихся к яхте. Я пролистал их, но они оказались конкретными и неинтересными, хотя там были счета за запчасти и рабочую силу от судового инженера в Нумеа, датированные тем днем, когда я передал Пенни деньги.

Время было на исходе. Паспорта нет, что, безусловно, наводило на мысль о более раннем обыске и изъятии. Пачка табака Пенни лежала рядом с подушкой, и я передвинул ее, чтобы заглянуть под подушку. Это казалось более прочным, чем должно было быть. Я открыл его и нашел миниатюрную аудиокассету, спрятанную среди табака и бумаг.

Сверху донесся голос Хэнка. ‘Клифф, копы здесь’. Я засунул кассету в левый носок и прошел через салон, мимо тела и обратно в начало дня.


Я снова связался с Хаммондом и Кармайклом, и они были еще менее счастливы, чем накануне. Снова улица колледжа.

‘Вы ничего не рассказали нам об этой лодке", - сказал Кармайкл, пока шла запись. ‘Почему бы и нет?’

‘Ты не спрашивал’.

‘Как мы могли? Кого вы там искали - парня, который в вас стрелял?’

‘Да. Вот почему у меня не было оружия и я забрал ребенка.’

‘Почему вы забрали его?’ Хэммонд выглядел обеспокоенным.

‘Грести на лодке. Я не гребец.’

Кармайкл сказал: ‘У него был электрошокер. Они незаконны.’

Я пожал плечами. ‘Это то, что я ему сказал, но он работает в службе безопасности. Они, наверное, все носят их с собой, я бы не знал.’

И так это продолжалось. Я рассказал им все, что знал о Пенни и его связи с Монтефиоре, Фэй Льюис и Стюартом Мастером. Я сказал им, что видел лодку в Балмейне за день до этого. Я не рассказал им ни о молодом человеке на борту, ни о фотографиях, которые я сделал, ни о кассете, из-за которой у меня на ноге в носке образовался волдырь.

Они были скептически настроенными, опытными следователями, но на этот раз они вытянули из меня не больше, чем я хотел дать.

‘Мы будем приглядывать за тобой, Харди", - сказал Кармайкл, когда запись была выключена.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Когда парень в балаклаве рядом, я могу использовать защиту. А как насчет бакалавра?’

‘Ему будет предъявлено обвинение в хранении незаконного инструмента’.

‘Отлично. Это могло бы здорово испортить его карьеру.’

‘Жестко", - сказал Кармайкл. ‘Надеюсь, твой полис общественной ответственности оплачен, Харди. Этот янки может отсудить у вас все, что у вас есть, за то, что вы втянули его в это дерьмо. Ты знаешь, каковы они на самом деле. На самом деле, я просто мог бы подкинуть ему идею.’

‘Вы разочаровываете меня, инспектор. Я думал, что полицейская служба пытается наладить отношения с гражданами.’

Хаммонд выглядела смущенной, когда перематывала пленку обратно, но Кармайкл не был обеспокоен. ‘Это не включает в себя такого зануду-ковбоя, как ты".

С меня было достаточно его. ‘Пошел ты, Кармайкл. Этот парень вел себя хорошо. Он не взбесился, когда увидел беспорядок; он содержал место преступления в чистоте и сразу позвонил, как я ему сказал. Если вы его потяжелите, он, скорее всего, превратится в очередную неприятность ковбоя вроде меня. Так мы созданы.’

Кармайкл отпустил одну из своих патентованных усмешек. "Это так?" Что ж, мне придется рассмотреть шансы на его депортацию.’

Отличная работа, Клифф, подумал я. Я вышел со станции на Колледж-стрит в разгар утра. Хэнка Бачелора нигде поблизости не было; Лорри Мастер была в больнице, и я, возможно, испортил перспективы трудоустройства Бакалавра. Я был в упадке сил, но, по крайней мере, у меня хватило ума не доставать кассету из носка, пока я не оказался в безопасности в такси, которое везло меня в Драммойн, в гараж, одобренный NRMA, где я забрал свою машину и заплатил за четыре новые шины. Вероятно, они были просрочены.


Было далеко за полдень, когда я добрался до Глеба, и в тот момент, когда я вышел из машины, я услышал крик.

‘Эй, Клифф, как насчет моей жестянки?’

‘Господи, Клайв, я совсем забыл об этом. У меня были кое-какие проблемы с копами, и он пришвартован у пристани Балмейн.’

‘Надеюсь, жукеры не конфисковали это’.

‘Нет, все будет правильно. Я поручу это молодому парню.’

Клайв согласился, и я сделала мысленную пометку купить ему тарелку. Это напомнило мне, что я ничего не ел с самого рассвета. Я разогрела в микроволновке несколько кусочков оставшейся пиццы и открыла Hahn light. Все прошло хорошо, поэтому я подогрел немного вчерашнего кофе и отнес его в гостиную вместе с кассетой и моим магнитофоном. Я собирался нажать ‘Воспроизведение’, когда мне пришла в голову мысль, что сама комната может прослушиваться так же, как и телефон.

Я перегруппировался на заднем дворе. Это примерно пять на пять метров, заросшее кирпичом, сквозь которое пробиваются сорняки, а некоторые местные растения по краям борются с постоянным пренебрежением. Я смахнул листья и неопознаваемые загрязнения с одного из двух шезлонгов и собирался уходить, когда зазвонил мобильный, который я также достал, чтобы завершить настройку.

‘Выносливый’.

‘Привет, Клифф, это Хэнк, Хэнк Бачелор’.

Мое сердце упало бы, если бы не его счастливый голос. ‘Ты единственный Хэнк, которого я знаю, Хэнк, так что нет необходимости называть фамилию. Я был готов извиниться, но вы кажетесь высокомерным.’

"Чувак, я проснулся?" У меня только что был величайший опыт. С копами и все такое? Отчет, который я могу предоставить своему учителю о полицейской деятельности, наблюдении, технике проведения собеседований? Чувак, у меня все получилось.’

‘ А как насчет обвинения в незаконном ношении...?

Инструмент? Это потрясающе. Охранная компания умирала от желания проверить дело по закону. Они не могли быть счастливее.’

‘Я не уверен, что хочу, чтобы одно из моих расследований превратилось в громкое тестовое дело, Хэнк’.

‘До этого еще месяцы, Клифф. До этого еще месяцы. К тому времени мы расшифруем эту штуку.’

‘Мы?’

‘Конечно. Вот номер моего мобильного.’ Он продекламировал это, и я записал это в блокнот, который был у меня наготове, чтобы делать заметки на пленке. ‘Сегодня вечером я снова буду присматривать за твоей дамой’.

Я спросил его, может ли он найти шлюпку и доставить ее обратно Клайву, и он сказал, что сделает.

‘Верно, Хэнк. Спасибо.’

‘Благодарю вас! Мы будем оставаться на связи, не так ли, Клифф?’

Он повесил трубку. Я медленно кладу трубку. Была ли какая-то угроза, подразумеваемое давление в его последнем замечании? Нет, не Хэнк. Конечно, нет.

Я устанавливаю диктофон на кирпич и нажимаю "Воспроизвести". Раздалось несколько неопределенных звуков, прежде чем голос произнес отчетливо.

Монтефиоре: ‘Меня так чертовски тошнит от этого. Как долго, по его словам, сейчас?’

Льюис: ‘Вы слышали его. Перестаньте ныть. Через пару дней.’

Монтефиоре: ‘Я бы не отказался от выпивки и траха’.

Льюис: ‘Да, это было бы правильно. Именно в таком порядке.’

Монтефиоре: ‘Я не это имел в виду’.

Льюис: ‘Просто иди спать’.

Монтефиоре: ‘Давай, Фэй’

Льюис: ‘Нет, он нас услышит. В любом случае, вы должны жаловаться. Я бросил курить, а никотин вызывает большую зависимость, чем алкоголь… и героин.’

Монтефиоре: ‘Да, да. Вы можете накуриться до смерти, когда мы получим деньги. Черт, прости, любимая. Я не это имел в виду. Эта гребаная лодка...’

Льюис: ‘Стоит ли удивляться, что я не скажу вам имя? Как я мог доверять вам?’

Монтефиоре: ‘Я мог бы заставить тебя рассказать мне’.

Льюис: ‘Нет, у тебя не хватило бы мужества’.

Монтефиоре: ‘Вы правы, истязать женщин - не мое занятие. В любом случае, я знаю это имя, так что на самом деле вы просто готовы к гребаной поездке, не так ли?’

Льюис: ‘Вы этого не знаете’.

Монтефиоре: ‘Истмен, верно? Фрэнк Истман. Тогда он еще не был Филом Уэстом.’

Льюис: ‘Неправильно’.

Монтефиоре: ‘Я так не думаю. Я разговаривал с Рори, помнишь, перед тем, как он пропал, и ты трахнул этого ублюдка?’

Льюис: ‘Господи, Джей. Пусть это останется.’

Монтефиоре: ‘Я получаю большую часть этих денег обратно от Реджа’.

Льюис: ‘Вы все болтуны’.

Монтефиоре: ‘Нет, послушайте, я знаю одного парня-гея из Сиднея. Как раз в стиле Реджа, выглядит на десять лет моложе своих лет. Я сведу его с Реджем, и он найдет деньги и ...

Льюис: ‘Говорите, говорите, говорите...’

Было еще кое-что - склоки, придирки, противоречия друг другу, оба на грани самоизоляции и напряжения. В конце концов, они отправились спать как раз перед тем, как закончилась пленка. Я попробовал обратную сторону, но она была пустой. Я перемотал пленку и прокрутил ее снова, так ничего и не узнав больше.

Возник ряд вопросов. Пенни прослушала запись? Возможно, хотя я не видел рекордера во время моего быстрого поиска. Возможно, он установил бы в магнитофон свежую кассету, чтобы записать больше интимных моментов между его пассажирами. В таком случае полиция, скорее всего, нашла бы его, и Бог знает, что могло быть на нем. Если бы Пенни услышал запись, вряд ли он позволил бы Монтефиоре найти ему товарища для игр, каким бы привлекательным он ни был. Итак, человек, которого я видел на лодке, вероятно, не был знакомым Монтефиоре. Был ли он убийцей Пенни или таинственный человек из Нумеа проделал мокрую работу другим способом? И где были деньги Нумеа, у кого бы они ни были? Если бы это было на лодке или в квартире, копы вернулись бы ко мне с новыми вопросами. Или играть в игру ожидания.

Я осушил кружку кофе и понял, что день клонится к вечеру и становится прохладно. У меня болело плечо, и я принял все обратно внутрь и проглотил несколько обезболивающих, запив слабым скотчем с водой. Я не был счастлив. Я незаконно владел уликами, относящимися к трем убийствам; я вовлек двух невинных людей в опасные ситуации, и мои отношения с моим клиентом прошли через несколько неспокойных волн и могут повториться.

Я бродил по дому, размышляя, пока не услышал шум спереди. Я выглянул и увидел, как Хэнк Бачелор и Клайв снимают алюминиевую лодку с багажника на крыше Патруля и несут ее во двор перед домом Клайва. Хэнк помахал Клайву и уехал.

Я услышала пиликанье своего мобильного и вернулась на кухню, где оставила его рядом с кофейной кружкой и грязной тарелкой.

‘Выносливый’.

Брайс О'Коннор. Я кое-что слышал о твоих приходах и уходах, Харди. Я надеюсь, вам не понадобится юридическое представительство.’

‘Я тоже".

"Стюарт Мастер увидится с вами завтра в 10 утра. Я не совсем точно выразился. На самом деле, он настаивает на встрече с вами.’


20


Мастер был другим человеком. Он прошествовал к кабинке, игнорируя все остальное, пока не оказался в метре от меня, почти на расстоянии удара, и он выглядел так, как будто не было ничего, что он предпочел бы сделать, чем нанести удар.

‘Ты пизда’, - сказал он.

‘Жаль, что вы так себя чувствуете. Вы не думаете, что, возможно, вам следует немного винить себя?’

Он опустился на стул напротив стола, и из него вышла часть пара. ‘Да, в некотором смысле, конечно, это все моя гребаная вина, но какой идиот втягивает женщину в подобную ситуацию?’

‘Она рассчитывала выплатить чертовски много денег. Я подумал, что ей следует взглянуть на то, кому она это платит, и она могла бы уйти, если бы не хотела проходить всю дистанцию. Кроме того, я подумал, что она, вероятно, хорошо разбирается в людях, за исключением твоего случая.’

Его глаза сузились. ‘Пошел ты. Это должно относиться и к вам. Так ты считаешь, что она хорошо разбирается в людях, не так ли? Немного поболтали?’

‘Послушай, Стюарт, мне насрать на тебя. На мой взгляд, было бы лучше, если бы она позволила тебе гнить здесь десять лет и позволила твоим детям расти без тебя. Лучше для них, лучше для всех. Но я знаю, что здесь какой-то заговор, и вы в центре его. В вашу жену и в меня стреляли. Трое парней, с которыми ты имел дело в Нумеа, мертвы и ...

‘ Трое? Рори и Джей, кто еще?’

‘Редж Пенни. Вчера утром я нашел его на его лодке с четырьмя, пусть будет пятью, ножевыми ранениями в груди. Он пробыл там некоторое время. Пахло нехорошо и выглядело не очень.’

Это потрясло его. Он откинулся на спинку стула и с трудом удержался от того, чтобы не закрыть лицо руками. Затем он удивил меня. ‘Вы видели Лорри", - тихо сказал он. ‘Как она?’

Я думал, что он из тех, кто беспокоится только о себе, а он доказал, что я ошибался. Это прибавило ему очков в моей карточке - не много, но кое-что. "С ней все в порядке, она беспокоится о детях, но все в порядке. У нее есть охранник, и он будет, когда она пойдет домой. Ей не понадобилась серьезная операция или что-то в этом роде. Я предполагаю, что у нее будет какой-нибудь шрам, но...’

Он кивнул. ‘Как получилось, что в тебя не попали?’

‘Я оттащил Лорри вниз. Он был в основном озабочен тем, чтобы заполучить Фэй и Джея. К тому времени, как он добрался до нас, я схватил пистолет, который был там, и сделал пару выстрелов. Не попали в него, но он убежал.’

Он одарил меня долгим, испытующим взглядом. Заметил ли он мое непреднамеренное использование слова "Лорри"? Трудно сказать, но, похоже, пришло время задать вопрос.’ Кто он, мастер? Что все это значит? Кто такой Истмен, или это Уэст?’

Он вздохнул и откинулся на спинку стула. Как и прежде, в комнате были другие заключенные и их посетители, но ни один из нас не обратил внимания ни на них, ни на охрану. Мы оба были полностью сосредоточены. Я ждал, пока он, казалось, обдумывал все в уме, взвешивал их, принимал решение. Но он был не совсем готов. ‘Сначала расскажи мне, что ты знаешь’.

Я передал ему версию Монтефиоре более или менее дословно - что наградой за подставу Мастера был зеленый свет на крупную партию наркотиков в Австралию и доля прибыли. Я сказал, что Рори Макклауд нанес ответный удар и выбыл, и что Паскаль Риваж был основным игроком.

‘И вы поверили всему этому?’

‘Я не знал, чему верить. Я думал, что в этом что-то есть, но я не видел смысла впутывать в это вас, или почему прокурор и другие люди на этом конце согласились бы, или почему вы, похоже, согласились с этим.’

‘Нет?’

‘Я догадался, что в этом что-то есть, когда узнал, что вы подали заявку на "Атлас". Вы хотели как-то заработать большие деньги.’

Он поморщился. ‘И ты сказал это Лорри, и она зачитала мне акт о беспорядках’.

Я пожал плечами. ‘Я пытался кое-что встряхнуть’.

‘Ты, блядь, сделал’.

‘Это моя работа’.

‘Да. Теперь все изменилось. Знал ли он, что женщину с вами звали Лорри?’

‘Мне неприятно это говорить, но я думаю, что он мог бы. Позже я узнал, что мои телефоны прослушивались. Я был вялым.’

‘Ты был. Хорошо, мне придется вам доверять, а это противоречит правилам. Если так пойдет и дальше, я здесь покойник. Я поспрашивал вокруг. Несколько парней говорят, что ты полный придурок, но у тебя есть яйца, и ты не болтун. Вот как это было. Ко мне обратились с просьбой быть своим человеком в тюремной системе, чтобы отслеживать, как наркотики попадают внутрь. Я должен был быть осужден за импорт средней тяжести, получить пять лет, выйти менее чем через три. Они собирались переместить меня, и я бы доложил им, как работает система. Обвинительный приговор собирались отменить, и мне выплатили бы большую компенсацию, причем гораздо большую из-под прилавка.’

‘Иисус", - сказал я. ‘Почему вы согласились на это?’

‘Есть пара причин. Во-первых, они собирались наказать меня за мошенничество и в любом случае посадить за решетку на некоторое время, если я не буду играть. Во-вторых, я терпеть не мог быть второй скрипкой при Лорри. Бегать в тренажерном зале было чем-то нормальным, чем я мог заниматься, получать от этого удовольствие и зарабатывать деньги.’

‘Так что же произошло?’

‘Они обманули меня, или, блядь, втрое или вчетверо. Во-первых, мой контакт, Истмен или Уэст, или кто он там, черт возьми, вообще не был федеральным копом. Он был, но теперь он был посредником между федеральными копами, копами штата и некоторыми тюремными служащими, которые хотели нажиться. Они бы назначили таможенников, судебных работников и все такое. Во-вторых, они навалили на меня кучу дерьма, и я получил то, что получил. Третье, забудьте о наркотиках. Речь идет о героине.’

Он сделал паузу, как будто от раскрытия всего этого, что он держал в секрете, у него перехватило дыхание. Героин имел смысл. Большие деньги. Три мертвых человека - небольшая цена за это.

Мастер улыбнулся, и в этой улыбке было множество разных эмоций - вина, стыд, гнев, даже веселье. ‘Вот номер четыре, и это решающий момент. Я собираюсь стать тем, кто получит пощечину. Все устроено. Если я этого не делаю, я обслуживаю десятерых, возможно, больше. Удлинители легко организовать.’

‘Это не похоже на такой уж бурно развивающийся рынок’.

‘Вы не понимаете. Подсадите на крючок многих из этих ребят, парней на короткие отрезки, особенно аборигенов и вьетконговцев, а затем, когда вы заполучите их на воле, у вас будет рынок сбыта и люди, которых можно эксплуатировать. Наркоман сделает для вас все, что угодно, если у вас есть то, что он хочет. Как это тебя зацепило, Харди?’

Где-то поблизости заработал отбойный молоток, и его грохот нервировал. Настала моя очередь откинуться на спинку стула и подумать. Время посещений подходило к концу. Все слышали о подобных сделках, обычно когда они идут не так, а Master's потерпел неудачу худшим образом. Казалось, ему это почти нравилось, за исключением того, что способность к наслаждению в значительной степени покинула его.

‘Вы не ответили на мой вопрос", - сказал он.

‘На самом деле это был не вопрос’.

Он покачал головой. ‘Нет. Это полный провал.’

‘Верно. Я бы сказал, что это один из самых больших провалов, с которыми я сталкивался.’

Его худощавые черты лица посуровели; он уже не выглядел таким молодым, и в том, как он слегка поерзал на своем стуле, чувствовалась сдерживаемая сила. ‘Ты не просто столкнулся с этим, Харди. Вы, блядь, в этом замешаны.’

‘Время вышло’. Охранник двинулся к нам.

‘Оставайтесь на связи через О'Коннора", - сказал Мастер, подтверждая вызов.

‘Ты доверяешь ему?’

Он рассмеялся, как будто то, что я сказал, было самой смешной вещью, которую он слышал за всю неделю.


Нервный - не то слово, чтобы описать то, что я чувствовал, когда забирал свои вещи из шкафчика. Учитель сказал, что операция с наркотиками потребовала сотрудничества людей внутри тюремной системы, как это было всегда. Знал ли кто-нибудь в Авонли о моем визите? Наблюдаете за мной сейчас? По его мобильному кому-то снаружи? Это не способствовало твердым рукам и хорошему вождению. Это создавало напряженность повышенной готовности, повышенные реакции, подпитываемые адреналином реакции и повышенный уровень потоотделения. Я пробирался обратно к главной дороге кружным путем. Любой, кто шел за мной, выделялся бы, как фрисби на поле для гольфа.

Чтобы прочистить голову, первые несколько километров до города я слушал музыку в стиле кантри. Тонкий, но звучный вокал и гитара Роберта Джонсона ворвались в игру. Благодаря паре посещений фестиваля Blues ‘n Roots в Байрон-Бей, где жила Тесс Хьюитт, моя бывшая девушка, я немного узнал о Джонсоне, ‘короле дельта-блюза’. Мне вспомнилась строчка о нем из фильма "Призраки Миссисипи" — "Если бы я собирался продать душу дьяволу, я бы хотел гораздо большего, чем несколько уроков игры на гитаре’. Стюарт Мастер сделал что-то подобное, и сделка обернулась для него очень неприятно. Роберт Джонсон прожил не очень долго после предполагаемой сделки по обмену своей души на способность играть delta blues лучше, чем кто-либо когда-либо.

При нынешнем положении вещей Стюарт Мастер тоже не рассчитывал на долгую и счастливую жизнь. Согласно его собственной оценке, если бы он не согласился с соглашением, он был бы мертв. Если бы он это сделал, какая у него была гарантия, что результат не был бы почти таким же? Мастер, в моей пересмотренной оценке его, показался мне жестким, возможно, фаталистичным. Был шанс, что он пошлет манипуляторов к черту и ответит за последствия. Если только на него не будет оказано дополнительное давление. Это подействовало на меня так же, как нюхательная соль, когда тренер кладет ее тебе под нос между раундами и говорит тебе, что ты должен делать, когда снова выйдешь на поле.

Сила этой мысли стерла Роберта Джонсона и всю фальшивую чепуху, которая последовала за ним - Вэйлона Дженнингса, Гарта Брукса. Я удерживал старую, шатающуюся машину на средней полосе, держа одну руку на руле и нажимая кнопки на своем мобильном телефоне.

‘Миссис Мастер выписалась из больницы, мистер Харди’.

‘Что?’ Машина вильнула, когда я закричал в телефон. ‘Что вы имеете в виду, она ушла?’

‘Я не готов к тому, чтобы на меня кричали по телефону’.

Я боролся за контроль. ‘Мне жаль. Я навестил ее на днях. Я помогаю ей в одном деле. Пожалуйста, расскажите мне, что произошло.’

Сотрудник больницы сказал мне, что полиция допрашивала Лорри утром и что ее, казалось, их визит не потревожил. Врач сказал, что ее прогресс был удовлетворительным, и она немного походила с рукой на перевязи. Немного позже она позвонила человеку из своего офиса, который принес кое-какую одежду. Она оделась и выписалась из больницы, подписав бланк отказа, освобождающий больницу от какой-либо ответственности за ее состояние и полностью оплативший ее счет.

‘Этот человек. Молодая азиатка?’

‘Да. Мы очень обеспокоены, мистер Харди. Что происходит?’

‘Я не уверен. Она ушла с той азиаткой?’

‘Я не уверен’.

‘Сейчас я на пути в больницу. Не могли бы вы, пожалуйста, проверить это и посмотреть, есть ли кто-нибудь, кто действительно видел, как она уходила.’

‘Это очень тревожно’.

Я старался говорить спокойным тоном. ‘Я думаю, этому есть объяснение, но я просто хотел бы все прояснить. Пожалуйста, сделайте, как я прошу.’

Затем я позвонила Фионе в офис, которая подтвердила, что Лорри попросила ее купить ей кое-какую одежду и привезти ее сюда.

‘Покупаете? Не получается выбраться из дома?’

‘Нет. Она очень ясно дала мне это понять, так что я это сделал. Я купил ей нижнее белье, блузку и юбку. Она сказала, что у нее есть обувь и куртка. Я принял их, и она сказала мне возвращаться к работе, что я и сделал. Что-то не так?’

Я также успокоил ее и сделал еще два звонка, нарушив закон, разговаривая по дороге. Один из них был в доме Дабл-Бэй, где Бритт сообщила, что все в порядке: оба ребенка благополучно вернулись из школы домой, а охранник, которого нанял О'Коннор, на месте. Голос Бритт звучал неуверенно, как будто работа помощницей по хозяйству в Австралии внезапно перестала быть самой безопасной работой в мире, как это было бы совсем недавно. Не мог винить ее.

Мой следующий звонок был О'Коннору, который был недоступен. Я оставила сообщение для него, чтобы он связался со мной по моему мобильному телефону и был готов встретиться со мной, где и когда я скажу. Человек, принявший сообщение, заставил меня повторить его три раза, прежде чем он смог поверить в то, что слышит.


В больнице меня проводили прямо в кабинет администратора. С ней была еще одна женщина, медсестра.

‘Мистер Харди, я Фелисити Уорвик, а это сестра Гавел. Я очень обеспокоен вашим телефонным звонком и его последствиями.’

‘Я не думаю, что больнице стоит беспокоиться об этом на данном этапе", - сказал я. ‘Как я понимаю, миссис Мастер сегодня позвонили’.

Администратор проверил ведомость. ‘На самом деле она сделала два звонка. Один в таксомоторную компанию, хотя мы бы с радостью сделали это для нее.’

‘А другой?’

‘Да, перед вызовом такси’.

Я продиктовал номер своего мобильного, и она кивнула. ‘Я бы, конечно, не сказал вам, но поскольку вы, похоже, знаете ...’

Я оставил мобильный в шкафчике в Эйвонли, где он мог звонить, пока не сядут батарейки. Гнетущее чувство, которое я испытывал с тех пор, как позвонил в больницу, усилилось, но я старался не показывать слишком большой тревоги. Как и все бюрократы, она не хотела никаких проблем, и все, что у нее было, она хотела убрать. Пулевое ранение, охранник, полиция и я - все это создавало проблемы, в которых она не нуждалась. Было нетрудно развеселить ее.

‘Спасибо за ваше сотрудничество, мисс Уорвик. Я-’

‘Миссис’ Она улыбнулась. Она могла видеть облегчение в глазах.

‘Миссис Уорвик. Я уверен, что все можно уладить. Я так понимаю, сиделка Гавел видела, как миссис Мастер уходила?’

Молодая медсестра почти склонила голову, когда миссис Уорвик показала, что она может говорить.

‘Да, сэр. Я видел, как леди уходила.’

‘ В такси? - спросил я.

‘Нет, сэр. Она ждет, приезжает такси, а затем другая машина. Она дает деньги таксисту, а затем уезжает на другой машине.’

‘Что за машина?’

‘Сэр?’

‘Можете ли вы описать машину?’

‘Большой", - сказала она.


Я был в своем кабинете, когда поступил звонок от О'Коннора. Я пялился на экран компьютера, что, вероятно, с течением времени делал все чаще и чаще. Это заставило меня задуматься, как долго еще я хотел бы заниматься такого рода работой.

‘Харди, какого дьявола ты играешь, оставляя подобное сообщение? Если вы пытаетесь унизить меня, то это испробовано экспертами.’

‘Нет. Тебе, возможно, трудно в это поверить, но я совсем не думал о тебе. Не совсем.’

"Вы пьяны?" Я так понимаю, это из-за твоей встречи с несчастным Мастером?’

‘Я не пьян, хотя и думаю об этом. Речь идет не о Стюарте, а о Лоррейн. Позвольте мне зачитать вам, что написано на экране моего компьютера.

“Харди, держись подальше от этого, или она мертва”.


21


Брайс О'Коннор оглядел мой офис так, как будто думал, что не стал бы парковать свой гольф-кар в таком месте, как это. На самом деле я немного прибрался, пока ждал его, больше для того, чтобы занять себя чем-нибудь, пока я думал, чем из профессиональной гордости. В конце концов он опустился в неудобное кресло для клиентов и был так взволнован, что не заметил дискомфорта.

‘Скажите мне’, - сказал он.

Я передал ему то, что у меня было, сославшись на свои заметки, предъявив фотографии, распечатки электронных писем, все. Он был в своем деловом костюме, но почему-то его ухоженность, казалось, немного ослабла. Я бы подумал, что адвокат по уголовным делам должен быть достаточно привычен к изнанке, но, возможно, он всегда старался держаться в стороне, а отчужденность сейчас была не совсем вариантом.

‘Мы должны пойти с этим в полицию", - сказал он, когда я закончил.

‘Возможно, я недостаточно ясно выразился. Полиция, несколько полицейских, вовлечены в это по самую шею. Как и некоторые юристы, некоторые таможенники, возможно, некоторые политики.’

‘Итак, что вы предлагаете?’

‘Я все обдумал. Все, что я пытался сделать, это хоть как-то поддержать Мастера, потому что именно этого хотела Лорри, даже если он этого не хотел.’

‘Я понимаю это. Моя цель была такой же.’

‘Так ты говоришь. Может быть, я вам верю.’

‘Меня это возмущает’.

‘Возмущайтесь, уходите. На данный момент я собираюсь доверять вам.’

Он был моложе меня, лучше образован, намного богаче и с гораздо лучшими перспективами, но он знал, что на этот раз он был не в своей тарелке. Его естественной склонностью, хорошо отработанной манерой, было бы покровительствовать такому непрофессионалу, как я, и отказываться, чтобы с ним разговаривали свысока, но он знал, что должен это принять.

‘Продолжайте", - сказал он.

‘Моя цель изменилась. Теперь я беспокоюсь о Лорри и только о ней. Насколько я понимаю, мастер - это просто случайность.’

‘Я не понимаю’.

‘Вы - путь к нему. Что вам нужно сделать, так это рассказать ему об этом. Скажите ему, что его детям угрожали, а его жену похитили и ...

‘Вы ничего не сказали о детях’.

‘Подумайте об этом. Как еще, по-твоему, они вытащили ее из больницы, заставили притвориться, что вызывают такси, и усадили в поджидавшую машину?’

‘Я понимаю, что вы имеете в виду’.

‘Вы должны поговорить с мастером. Он должен знать больше об этом Истмене, или Уэсте, или кем бы он ни был. Он должен сказать нам, как навести на него справки.’

Он нетерпеливо кивнул. ‘Тогда полиция?’

‘Возможно, в зависимости от качества информации. Странным образом эта последняя разработка работает в нашу пользу.’

Он посмотрел на меня так, как будто я внезапно заговорил на эсперанто. ‘Как, черт возьми, вы пришли к такому выводу?’

‘Я предполагаю, что, забрав Лорри, этот ублюдок, который занимается всем этим дерьмом, думает, что он получил большую степень контроля над Мастером и мной. Я думаю, что он ошибается, по крайней мере, в том, что касается Мастера. Я думаю, он раскрыл прикрытие.’

Он согласился поговорить с Мастером и доложить о результатах как можно скорее. Я подчеркнул, что это должно было произойти лично, что я не доверяю никаким обычным средствам связи. Я также сказал ему принять обнадеживающие меры в офисе Грузовика и дома.

‘Например, что?’

‘Нравится все, что может придумать твой дорогостоящий мозг. Вы заработали много денег на Мастерах, и теперь вы собираетесь их заработать.’

Он запротестовал. ‘Я занятой человек’.

‘Найдите время. Если эта настройка Master выйдет наружу, это не будет выглядеть хорошо для вас в любом случае.’

Он был в нескольких шагах от двери, но остановился. ‘Что вы имеете в виду?’

‘Если вы были частью этого, от вас будет вонять; если вы не были, вы будете выглядеть глупо’.

Он обдумал это. ‘И у вас есть право голоса?’

‘Посмотрим’.


Я ходил по тонкому льду и знал это. Я действительно не думал, что О'Коннор был замешан в грязных делах или где-либо еще по линии, но меня устраивало держать его в напряжении. Чем более взволнованным он был, тем больше это должно было сообщать Мастеру, и я хотел, чтобы он был очень нервным, по крайней мере, таким же нервным, как я. У меня было ощущение, что Истмен / Уэст находился под давлением и что он действовал в одиночку. Он казался практичным человеком, а им не нравится делегировать полномочия и доверять другим. Похищение Лорри, как я решил, было не в его характере. Он обычно убирал палубы, как только ему угрожали. Откуда исходило нынешнее давление, я мог только догадываться. Возможно, груз уже прибыл. Возможно, его различные мастера были встревожены количеством убитых. Возможно, его суждения были неточными. Хорошо. Но все это означало, что мои должны были быть точными.

В одном я был уверен, я не собирался заниматься этим в одиночку. Мне нужны были союзники. Все еще пользуясь мобильным, как бы мне это ни не нравилось, я позвонил Фрэнку Паркеру и договорился встретиться с ним позже тем же вечером.

Фрэнк и его жена Хильда, моя бывшая арендаторша, живут в Бронте в скромном полуэтажном доме с видом на воду, что означает, что он стоит намного больше денег, чем они заплатили за него. Их сын Питер, мой анти-крестник, время от времени заглядывает ко мне, когда у него есть свободное время от своих поездок для Гринпис. Фрэнк встретил меня у двери и пожал мне руку; Хильда обняла меня; Питера там не было.

‘Я думаю, он в Непале, ’ сказала Хильде, ‘ делает что-то с Фондом Фреда Холлоуза’.

‘ Вьетнам, ’ сказал Фрэнк, наливая скотч.

Хильде пожала плечами. “Кто знает? Ты выглядишь напряженным, Клифф.’

‘Он всегда выглядит напряженным, кроме тех случаев, когда он зол", - сказал Фрэнк. ‘Это единственный известный ему способ выглядеть’.

‘Тогда больше стресса’.

Фрэнк кивнул. ‘Да. В чем дело, Клифф? Чем я могу помочь?’

У Фрэнка нет секретов от Хильде. Я завидую их отношениям, которые, кажется, основаны на привязанности, общем опыте и чем-то еще. В свое время у меня были первые два, но я упустил кое-что еще. Просто нахождение с ними оказывает на меня успокаивающее действие, и я смог рассказать им историю полностью и достаточно связно, лишь несколько раз делая отступления, чтобы что-то уточнить, когда они задавали вопросы.

‘Господи, Клифф", - сказал Фрэнк, когда я закончил. ‘Это трудная задача, даже для вас’.

‘Я знаю’.

Хильда покачала головой и ушла варить кофе. Я ничего не ел с самого завтрака, и она видела, что виски действует на меня. Я тоже это чувствовал. Но я хотел большего, и у меня было немного. Хильде вернулась с кофейником на подносе и тарелками с ржаным хлебом, нарезанной ветчиной, сыром и маринованными огурцами.

‘Поздновато для этого, милая", - сказал Фрэнк.

‘Я так не думаю. Клифф - это… что это за слово? Избиты. Но он должен бодрствовать, пока вы делаете свои звонки. Вероятно, ему придется внести свой вклад. Тогда он может спать в комнате Питера.’

Что, если Питер прилетит из Непала или Вьетнама? Я подумал. Я терял самообладание, как сказал Синатра на смертном одре, но я знал, что Хильде была права, и я принял кружку черного кофе после того, как она нажала на поршень. Я положила туда ломтик ржаного хлеба. ‘Ты слышал ее, Фрэнк", - сказал я. ‘Мне жаль, что приходится заставлять вас проходить через это, но ...’

Фрэнк, которому было чуть за шестьдесят, но он все еще был гибким после гольфа, плавания и любви, поднялся со стула и налил себе кофе. ‘Оставьте мне немного тех огурцов с хлебом и маслом", - сказал он.

Это было откровенно. О чем я просил его, так это обратиться за помощью к тем, к кому он предпочел бы не обращаться, и поговорить с людьми, с которыми он предпочел бы не разговаривать. Не было смысла обращаться к метким стрелкам в федеральной полиции или полиции штата, Фрэнк собирался поговорить с некоторыми другими - бэгменами, наладчиками, шутниками, как их называли. К настоящему времени контакты Фрэнка в основном были бы уволены, некоторые добровольно, некоторые по взаимному согласию. Но они оставались в контакте с преступным миром, в котором так долго плавали. Они должны были - там тоже были сети обязательств. Они ходили на похороны друг друга, иногда щеголяя своими масонскими регалиями, помещали в газетах сообщения с соболезнованиями, и кто-то искренне горевал, а кто-то вздыхал с облегчением.

Я сидел с Хильде, пил кофе и ел приготовленную ею еду, и мы говорили о ее работе ассистентом стоматолога в странах Третьего мира и о Питере, которым она очень гордилась.

‘Простите, что заставил Фрэнка пройти через это", - сказал я. ‘Ему будет неприятно разговаривать с некоторыми из этих ублюдков’.

Хильде кивнула. ‘Да. Но в некотором смысле он не будет слишком возражать. Иногда ему всего этого не хватает. Я могу сказать. Я вижу, как он отправляется играть в гольф, и я знаю, что это замена тому, чем была его настоящая жизнь.’

‘Вы с Питером - его настоящая жизнь’.

‘Да. Я знаю это, и он это знает, и именно это делает все это правильным. Лучше, чем это. Хорошо. Но я мог почувствовать ... подъем в его ноге. Нет, что я пытаюсь сказать?’

После стольких лет в Австралии Хильда свободно владеет английским, но некоторые вещи все еще ставят ее в тупик.

‘Пружинистый шаг", - сказал я.

‘Да. Он заинтересован. Иногда немного этого для него лучше, чем гольф и садоводство. Я надеюсь, что это всего лишь немного.’

‘Так и будет’.

Мы говорили ни о чем конкретном некоторое время, пока Фрэнк не вернулся. В руке у него был блокнот с какими-то заметками. ‘Я должен буду съесть это, когда мы закончим. Намажьте его на кусок хлеба с ветчиной и маринованными огурцами.’

‘Ты дурак’, - сказала Хильде.

Фрэнк устроился поудобнее и налил немного кофе. Он добавил немного виски и сверился с записями. ‘Не удалось много узнать об Уоррене Норте, который, по-видимому, является его настоящим именем. Мрачный тип. Некоторое время работал в ASIO, затем работал под прикрытием на федералов. Такое ощущение, что некоторое время назад он стал негодяем, но все еще представляет себя официальным лицом, когда ему это удобно. Правдоподобно в этой роли, говорят они.’

‘Убийца?’

Фрэнк кивнул. По слухам, так и есть. Вы знаете, на что это похоже в этой игре. Больше покрывал, чем у Саломеи.’

‘Нет никаких зацепок относительно того, куда он мог пойти в поисках убежища, особенно с заложником?’

‘Ничего. Но вам немного повезло на другой стороне улицы. Все это немного расплывчато, но ходили слухи о поступлении партии героина в обход обычных каналов. И это сделало некоторых людей очень несчастными.’

Фрэнк допил свой кофе с добавлением сахара и замолчал. Я знал, о чем он думал. Он ненавидел сгорбленных полицейских и полусогнутых, и особенно тех, кто содержал свои руки в чистоте, облегчая грязную работу другим. Им платили не деньгами, а информацией, которая позволяла им производить определенные аресты и заявлять об успехах, а также получать повышения и привилегии - личных помощников, ознакомительные поездки, законные прибавки к зарплате. Фрэнк, вероятно, мог бы подняться на вершину, если бы играл в эту игру, но он отказался, и он ненавидел иметь дело с теми, кто в нее играл.

‘Хорошо", - сказал он. ‘Имя Норт кое-кому напомнило, и пара человек ищут вас. Это будет стоить вам денег.’

‘Деньги есть’

‘И это может привести к беспорядку. Если эта информация верна, Норта можно считать расходным материалом.’

‘Насколько я знаю, он убил трех человек. Я считаю его пустой тратой места.’

‘Да, но вам придется установить некоторую дистанцию между собой и им, когда и если наступит подходящий момент. Ты понимаешь, о чем я говорю, Клифф. Против вас выдвинуто несколько обвинений, и есть люди, которые ведут счет.’

Он имел в виду несколько моих лишений лицензии и мое короткое пребывание в тюрьме Беррима. Я попытался изобразить раскаяние.

‘Вот одна из частей, которая вам не понравится. У вас должна быть встреча с черным Энди Пайпером. Мне даже не нравится произносить его чертово имя.’


22


Бывший главный инспектор Эндрю Пайпер, известный как Черный Энди, был одним из самых коррумпированных полицейских, когда-либо служивших в Новом Южном Уэльсе. Он быстро поднимался по служебной лестнице, став звездным новобранцем с серебряной медалью в современном пятиборье на Олимпийских играх в Токио. Он был крупным и симпатичным, и у него были все документы - отец-полицейский, масонские связи, женитьба на дочери государственного политика среднего ранга, двое детей, мальчик и девочка. Черный Энди сыграл несколько матчей за "Южный Сидней" и выставочно боксировал с Тони Мандайном. Он возглавлял команды детективов в различных подразделениях Сиднея , и преступления, которые они раскрыли, были сопоставимы только с теми, с которых они получали прибыль. Его имя всплыло в негативном свете в ходе серии расследований, и в конце концов он ушел в отставку со всеми пособиями, потому что упорное преследование за ним привело бы к падению высшего эшелона полиции, с которым никто не мог справиться.

Я знал, что у Фрэнка было несколько столкновений с ним, и с каждым разом он выходил все хуже. Я сам однажды столкнулся с ним, когда пытался помочь своему клиенту противостоять рэкету защиты в Кроссе. Черный Энди и двое его аутсайдеров настолько обескуражили меня, что отправили на несколько дней в больницу. Мой клиент заплатил, а затем продал.

Фрэнк и я сидели молча, погруженные в свои воспоминания.

‘Пайпер", - сказала Хильда. ‘Я помню его’.

‘Вы должны", - сказал Фрэнк. ‘Он сказал тебе грубое слово, как делал с каждой симпатичной женой каждого полицейского’.

‘У него были крашеные волосы", - сказала Хильде. ‘И холодные глаза’.

Фрэнк отхлебнул кофе, который уже должен был остыть. ‘Это он. В день, когда он уходил, его волосы были такими же черными, как и в день, когда он начинал.’

‘Где и когда?’ Я сказал.

Фрэнк внезапно выглядел усталым, как будто плохие воспоминания и проигранные дела утомили его. ‘Завтра в полдень. Греческий ресторан напротив королевского университета Марриквилла.’

‘Знает ли он, где… Север есть, или где он может быть?’

Фрэнк пожал плечами. ‘Говорят, что он мог бы, если кто-нибудь это сделает. Я бы хотел присоединиться к вам и дать ему несколько ударов по яйцам. Это то, что он сделал с тобой, не так ли?’

‘Он и двое других’.

‘ Пора спать, ’ сказала Хильда. ‘Удар по яйцам никогда ничего не решал’.


Комната Питера, все еще хранившая некоторые следы его присутствия в виде книг на полках и постеров рок-звезд, была странно уютной. На кровати в три четверти было ощущение безопасности, в отличие от моей кровати, в которой почему-то всегда кажется, что рядом со мной кто-то должен быть. Когда я засыпал, я подумал, спал ли Питер когда-нибудь здесь со своей девушкой. Возможно, и с благословения Фрэнка и Хильды. В мое время все было по-другому… Мои мысли блуждали, и я отмечал вещи, которые улучшились, с безболезненной стоматологией во главе списка.

Я крепко проспал пару часов, а затем полностью проснулся со слегка гудящей от виски головой. Я оделся и прокрался по знакомому дому в носках. Я выпил несколько стаканов воды с тремя таблетками аспирина и сел у окна гостиной, наблюдая за тем, как день оживает. Я открыл окно и услышал крики чаек на пляже и гул уличного движения ранним утром. Я задавался вопросом, где была Лорри и что она видела и слышала. Я знал, что она была жесткой, но заключение творит странные вещи с разумом, и некоторые люди никогда не оправляются от этого.

Было ошибкой брать ее на собрание Balmain. На мое суждение повлияло влечение, которое я испытывал к ней. Ошибка сделала ее уязвимой, но Норт, вероятно, мог забрать ее, где бы она ни была. Я не собирался изводить себя по этому поводу, но и ставить себе хорошие оценки тоже не собирался. Опять же, я рассмотрел роль О'Коннора в схеме вещей. Был ли он соучастником? Не слишком ли быстро отступил охранник в больнице? Это заставило меня вспомнить о Хэнке Бачелоре и его электрошокере, который, вероятно, сейчас находится у полиции. Как и остальные деньги Джея и Фэй. Часть этих денег мне бы сейчас не помешала. Я сказал Фрэнку, что деньги доступны, но я не обдумал это как следует. Еще одна вещь, с которой О'Коннору нужно разобраться.

Дневной свет выиграл битву с темнотой, а вода и аспирин уняли головную боль. Я думал о еде, когда услышал безошибочный звук того, что кто-то еще в доме пытается вести себя тихо. Фрэнк вошел в комнату, одетый в темно-синюю ночную рубашку, которая доходила ему чуть ниже колен. Он остановился, когда увидел меня у окна.

‘Тебе идет, Фрэнк", - сказал я. ‘Ни пуговиц, ни потерявшегося шнура’.

Они нравятся Хильде. Питер, конечно, издевается. Что вы делаете на ногах в такую рань?’

‘Разгребать это повсюду, что еще? Это может плохо закончиться, приятель.’

‘Кофе?’

Я кивнул и вернулся к беспокойству. Когда Фрэнк вернулся, он протянул мне кружку, и ее тепло и запах немного подняли мне настроение.

‘Я забыл сказать вам одну вещь прошлой ночью", - сказал Фрэнк. Кармайкл и Хаммонд в порядке. Вы могли бы привести их сюда.’

‘Спасибо, Фрэнк. Это хорошие новости. Есть какие-нибудь советы, как справиться с черным Энди?’

‘Я понимаю, что сейчас он намного спокойнее, женат на судье и со всеми этими юридическими связями’.

‘Держитесь. Он был женат на дочери какого-то политика. Модельер или что-то в этом роде.’

Фрэнк покачал головой. ‘Она, наконец, ушла. Нет, он женат на Мэри Паппас. Она - что случилось?’

Название поразило меня, как короткий левый хук. Когда я рассказывал Фрэнку эту историю, я не назвал ему всех имен. ‘Фрэнк, расскажи мне об этих юридических связях’.

‘О, его дочь от первого брака, она замужем за Джоном Л'Эстрендж, адвокатом, и ...’

‘Иисус Христос. Вы только что назвали судью и обвинителя на процессе Мастера. Черный Энди, должно быть, вляпался в это по самую шею.’

‘Я никогда не слышал, что Паппас ... гибкий, но… Она, конечно, сторонница жесткой линии, но я не знаю насчет коррумпированности.’

‘Ей не нужно быть такой. Это было организовано как законная тайная операция федерального уровня и штата, за исключением того, что у нее был другой план.’

Фрэнк переваривал это, поглаживая свой заросший серой щетиной подбородок. ‘Неудивительно, что Черный Энди захотел поговорить с вами. Это придает этому другой оттенок. Если он заодно с Нортом и остальными.’

‘Каково было ваше впечатление?’

‘С этими ублюдками трудно сказать. Как я уже сказал, я думал, они были обеспокоены этой неконтролируемой отправкой, но теперь я не уверен. Дайте мне минутку подумать. Я голоден. Хотите чего-нибудь поесть?’

‘Примерно четыре ломтика тоста с маслом’.

‘Пища для мозгов. Давайте.’

Мы вышли на кухню, и Фрэнк загрузил тостер и наполнил кофейные кружки.

‘Я надеюсь, вы думаете", - сказал я. ‘Это почти загоняет меня в тупик’.

Тостер щелкнул, и он намазал тост маслом. ‘Я записал разговоры. Позвольте мне воспроизвести несколько из них, и я послушаю их снова, имея в виду этот материал.’

Он ушел со своей тарелкой и кружкой, а я сидел там и играл с кофе и тостом. Я бы тоже хотел послушать записи, но Фрэнк вел эту часть шоу, и мне пришлось подчиниться его мнению. Он все еще был полицейским, а инстинкты полицейского отличаются от чьих-либо еще.

Через несколько минут я понял, что опустошил кружку, а все тосты исчезли, и я ничего из них не попробовал. Я потянулся и вышел на маленький задний дворик, где роса на траве только начала высыхать. Я сделал несколько наклонов в коленях и сгибаний и проработал плечо. Это было жестко, но не так уж плохо.

Фрэнк постучал в дверной косяк, и я вернулся внутрь. Я слышал, как Хильда ходит в другой части дома, а по радио играет классическая музыка, которую она любила слушать по утрам.

‘Это просто ощущение’, - сказал Фрэнк. ‘Но у меня такое впечатление, что кого-то разозлило то, как все пошло наперекосяк’

‘Надеюсь, вы правы’.

Я поблагодарил Фрэнка и пообещал оставаться на связи. Он выглядел обеспокоенным. Я чувствовал беспокойство. Ранним утром движение было плотным, и мне пришлось сосредоточиться на вождении. Моя одежда казалась заплесневелой, а небритое лицо чесалось. Я слишком часто нажимал на клаксон, и мне едва удалось ускользнуть от водителей, которые были такими же вспыльчивыми и нетерпеливыми, как я.

Мой мобильный зазвонил, когда я сворачивал на свою улицу, и я выругался, когда ответил на него и загнал машину на узкое парковочное место.

‘Выносливый’.

‘Это Брайс О'Коннор. Вы слышали новости?’

‘Какие новости? Как вы ладили с хозяином?’

‘Стюарт Мастер сбежал’.


23


Машина не совсем остановилась, и мне пришлось нажать на тормоз, чтобы она не задела машину впереди. Я снова выругался, и голос О'Коннора зашипел у меня в ухе.

‘Это все, что вы можете сказать?’

‘Извините. Я был за рулем. Когда это было?’

‘Они не знают. Его хватились этим утром.’

‘Вы говорили с ним вчера?’

‘Конечно, я так и сделал. Я пытался заставить его рассказать мне все, что он мог, об этом Истмене. Он ничего не сказал и повесил трубку. Я пытался перезвонить, но он отказался отвечать на звонки. Что, черт возьми, я собираюсь делать? Полиция придет поговорить со мной этим утром.’

‘Ради Бога, не говорите им ничего о Лорри. Просто будьте выше всего этого. Все, что происходит между вами и вашим клиентом, является конфиденциальным и т. Д’

‘Я не уверен, что это подойдет при данных обстоятельствах’.

‘Это должно сработать. Я работаю над этим, и у меня есть кое-какая помощь. Это все, что я могу вам сказать.’

‘Что, если Мастер свяжется со мной?’

‘Вряд ли, но если он это сделает, просто скажи ему то, что я сказал тебе, и дай ему номер моего мобильного. Я встречусь с ним где угодно, в любое время. Но говорите обо мне полиции как можно меньше, насколько это возможно.’

‘Они узнают, что ты навещал его, и они знают, что ты работаешь на его жену. Боже мой, они попытаются связаться с ней.’

‘У них ничего не получится, не так ли?’

Я повесил трубку и сидел в машине, размышляя об этом. Хотел бы я знать больше об Уоррене Норте - как он мыслит, насколько у него запал, как он отреагирует на эту новость. Хорошо это было или плохо для Лорри? Знает ли мастер, куда Норт, скорее всего, ее отвезет? И вмешался бы он сам, и если да, то с какими ресурсами? Как это повлияет на Пайпер и людей, с которыми он был связан? Много вопросов, нет ответов, как обычно.

Я зашел внутрь, разделся, принял душ, побрился и надел свежую одежду. Лампочка на автоответчике замигала, и я нажал на кнопку.

‘Привет, Клифф. Вы знаете голос, и у вас есть номер. Позовите меня, если я вам понадоблюсь.’

Хэнк Бачелор, мальчик-детектив, все еще звучит жизнерадостно. Мне нужно было убить несколько часов до встречи с Пайпер. Я поставил свой мобильный на зарядку и почистил и смазал свой пистолет. Замшевая наплечная кобура помялась и покрылась пылью от того, что висела в шкафу, и я вытер ее и разгладил, прежде чем пристегнуть. Он, как и всегда, был неудобным, но он ровно и аккуратно сидел у меня подмышкой и не прогибался под весом пистолета.

Мобильный был полностью заряжен, я положил его рядом с ключами и побродил по дому. Я включил компьютер и проверил электронную почту, но больше никаких неотправленных сообщений не было, а те, что приходили, я едва регистрировал. Зазвонил телефон, и я набрала добавочный номер наверху.

Харди, это инспектор Кармайкл. Без сомнения, вы слышали о Мастере.’

‘Я слышал’.

‘Я хочу поговорить с вами’.

‘Я ничего об этом не знаю’.

‘Мне все еще нужно с вами поговорить. Мы направляемся к вам домой.’

‘Вы думаете, у меня здесь припрятан Стьюи Мастер?’

‘Увидимся непосредственно’.

Нет, вы этого не сделаете. Я схватил мобильный и ключи и вышел.


Как всем известно, с возрастом время течет быстрее, но забавным образом, когда ты пытаешься убить время, оно замедляется. Я все еще был слишком рано для встречи в Марриквилле, даже после того, как заправил машину бензином и маслом, проверил шины и вымыл ветровое стекло. Если бы я жил в Бонди, о чем я часто думал, я бы проводил время на пляже, любуясь волнами, но куда можно поехать между Питершемом, где я брал бензин, и Марриквиллом?

Когда Кармайкл и Хаммонд приехали ко мне домой и обнаружили, что меня нет, были шансы, что они вывесили объявление на моей машине. Я не хотел бесцельно разъезжать по округе. Я вспомнил парк в Марриквилле, где у них были последние теннисные корты с травяным покрытием, оставшиеся в Сиднее. По дороге я увидел выпуск новостей о побеге Мастера из Авонлеи. По-прежнему не было подробностей о том, как ему это удалось, но было полное и точное его описание. По крайней мере, его не описывали как ‘опасного’.

Я припарковался в тени, купил кофе навынос через дорогу и прогулялся до кортов. Мобильный телефон был у меня с собой. Если Стюарт Мастер хотел связаться со мной и был в состоянии, он мог. Мое положение, связанное с убийцей, коррумпированной юридической и полицейской сетью, сбежавшим заключенным и проводящей расследование полицией, было далеко не безопасным. Я и раньше попадал в гущу неприятных игр, но не с таким количеством серьезных игроков.

Матч в смешанном парном разряде между несколькими опытными игроками проходил на великолепно покрытых травой кортах с четко обозначенными белыми линиями. Ничего подобного. Эра динозавров, как называет это Джон Макинрой, прямо здесь. Старинный аспект теннисной игры, возвращающий меня в подростковые годы, когда я играл в межклубных соревнованиях на пригородных травяных кортах, оказал успокаивающее действие.

У всех игроков среднего возраста были грамотные подачи и удары снизу, но было ясно, что покрытие было для них в новинку. Они пытались настроиться на удары сверху, но мяч отскакивал недостаточно высоко, и они были разочарованы. Игроки, занявшие позицию у сетки на подаче, действовали достаточно хорошо, но когда дело дошло до быстрого приближения к сетке, они запнулись, не уверенные в своей опоре. В любом случае, все, кроме одного, в основном играли на задней площадке, и женщина, которая чувствовала себя наиболее комфортно у сетки, сильно разрубила своих оппонентов. Она и ее партнер явно собирались победить и, следовательно, получали самое большое удовольствие. Я потягивал кофе и наблюдал, завидуя их свободе играть в игры. Я похлопал по одному из ее залпов на корте, получил в ответ благодарную волну и вернулся к машине.

Зазвонил мобильный, и я ответил на него.

‘Выносливый’.

‘Это Кармайкл, Харди. Вы ведете себя глупо.’

Я прервал его.


Марриквилл претерпел столько же изменений, сколько и большинство мест на внутреннем западе. Джефф Фенек был известен как ‘Маулер из Марриквилла’, так что, я думаю, мальтийцы должны были закрепиться. Тогда было сильное присутствие греков и ливанцев, а в последнее время сильно продвинулись азиаты. Ресторан Demetrios был продуктом более ранней волны мигрантов, храбро сражавшихся с растущей волной вьетнамских ресторанов и китайских супермаркетов. Я припарковался на небольшом расстоянии, на местах, предназначенных для пассажиров железнодорожного транспорта, и вернулся на главную улицу. Я был одет в свободную хлопчатобумажную куртку с джинсовой рубашкой, тренировочные брюки и кожаные ботинки. "Смит и вессон" высоко и плотно сидел у меня под мышкой. Мой бумажник был на молнии в кармане куртки. Я вспотел под высоким солнцем в ясном небе. Когда я подумал об этом, черный Энди Пайпер был одним из последних людей в Сиднее, которых я хотел бы видеть.

Они ждали меня у дверей "Деметриоса" - оба крупные, оба в костюмах, оба бывшие копы. Кого еще нанял бы Пайпер и что еще могли бы делать такие люди, как они, после того, как их удостоверения были возвращены или, что более вероятно, у них отобрали? Я наполовину узнал одного из них, но не мог вспомнить его имени; другого я не знал.

‘Привет, Харди, ты засранец. Помните меня?’

‘Напомните мне’.

‘Лумис’.

‘О, да. Мистер Лумис, это был сержант-детектив.’

‘Верно. Идите сюда, Харди, и не создавайте нам никаких проблем. Это респектабельное место.’

Было несколько ответов, которые я мог бы сделать, но я сопротивлялся импульсу. Лумис был головорезом, с которым я столкнулся много лет назад, когда дело о пропаже человека пересеклось с полузаконным полицейским делом. Лумису нравилось причинять людям боль тогда и, вероятно, нравилось до сих пор. Нет смысла враждовать с ним сейчас. Я последовал за ним и другим в ресторан и прямо по коридору, который вел к туалетам. Помощник Лумиса придержал дверь открытой, и я вошел, а Лумис последовал за мной.

‘ Раздевайся, Харди, ’ сказал Лумис, ‘ а затем наклоняйся.

Я взял револьвер 38-го калибра и приставил его к переносице Лумиса с крупными порами. ‘Я разденусь", - сказал я. ‘Я знаю, вы должны быть уверены, что я не подключен. Но я не собираюсь подставлять задницу ни тебе, ни кому-либо еще, и ты можешь сказать это Черному Энди от моего имени. Я чувствую себя чертовски униженным, просто разговаривая с ним.’

Другой пулеметчик сделал движение в мою сторону, но я продолжал целиться в Лумиса, который обнажил кривые зубы в улыбке, заставив меня вспомнить его прозвище. Он жестом велел своему помощнику отойти. ‘У тебя всегда были яйца, Харди, я отдаю тебе должное. Вы можете положить пистолет в пределах досягаемости и раздеться. Мы с Крисом будем просто восхищаться твоим телосложением, пока ты будешь показывать нам, что здесь нет проволоки.’

‘Достаточно справедливо, Баки’.

Его лицо потемнело, но он не собирался сбиваться с шага. ‘Ты останешься, Харди. Вы разрядите пистолет, прежде чем мы вернемся, и положите патроны в карман своей куртки. Тогда, я думаю, мистер Пайпер будет рад вас видеть. Конечно, если на вас прослушка, Крису и мне придется предпринять шаги здесь и сейчас.’

Я положил пистолет на полку перед зеркалом между двумя раковинами и снял куртку и рубашку вместе с кобурой. Я расстегнул ремень и замедлил шаг. Я спустил свои трусы до колен, затем поднял их вместе со штанами. Я поднимал одну ногу за другой на полку, расстегивал молнию на ботинках и стаскивал их, затем снова надевал. Все это было унизительно и утомительно и заставляло мою кровь кипеть, но я не сводил глаз с Лумиса, одновременно проверяя, чтобы пистолет был в пределах досягаемости.

Примерно в середине процедуры дверь в туалет распахнулась, но Крис навалился на нее всем своим весом.

‘Не сейчас", - сказал он.

Лумис, который стоял, прислонившись к двери кабинки, оттолкнулся. ‘Ладно. Это прекрасно. Одевайтесь, и мы пойдем перекусить. Помните, что я сказал о пистолете. Вы можете оставить себе карманный нож и мобильный телефон.’

Я потратил время на подготовку, просто чтобы позлить его. Мы вернулись в коридор, и я вытащил магазин 38-го калибра и высыпал патроны себе на ладонь. Лумис наклонился, чтобы сосчитать, и кивнул, когда я убрал пистолет обратно в кобуру. Затем он схватил меня за запястье, повернул его и поймал ракушки, когда они выпадали.

‘Пошел ты, Харди", - сказал он.

В ресторане было немного посетителей, но они не обратили внимания на нас троих, когда мы шли к столику в задней части, наполовину отгороженному от остального заведения. Черный Энди Пайпер сидел за столом в одиночестве, и я бы с трудом узнал его. Он никогда не был высоким, но вырос вдвое по сравнению с тем, что было у него, когда он выбил из меня дерьмо на Кроссе. Волосы теперь были серебристо-белыми. Со своим носом щелкунчика, строением челюсти и жесткой кожей он был похож на накачанного Боба Хоука. Стол был достаточно велик для четверых, но Пайпер отмахнулся от своих приспешников и жестом пригласил меня сесть напротив него. Он обменялся кивками с Лумисом, прежде чем отпустить его.

‘Ты хорошо выглядишь, Харди", - сказал он, и его рычание тоже было похоже на рычание Хоука.

‘Спасибо’.

‘Что вы делаете? Принимаете витамины?’

‘Хорошие гены’.

Перед ним стоял стакан, а рядом с ним еще один, и в ведерке со льдом на подставке стояла бутылка. Он достал бутылку и показал ее мне.

‘Рецина?’

‘Отлично’.

Он налил мне бокал и пододвинул его ко мне, долил себе и предложил тост. ‘За то, чтобы оставить прошлое в прошлом’.

Я поднял свой бокал в ответ. ‘По крайней мере, на данный момент’.

‘Достаточно справедливо. Значит, ты все еще дружишь с этим мудаком Паркером. Насколько я помню, он несколько раз спасал ваш бекон.’

Рецина была холодной и крепкой, и я хотел выпить ее залпом, но заставил себя не делать этого. ‘Мы приятели. Оставь оскорбления, Пайпер. У вас нет времени на Фрэнка, и это взаимно.’

Пайпер сделал хороший глоток вина и удовлетворенно вздохнул. ‘Я отдал приказ. Такер будет здесь через некоторое время. Я люблю такую еду. Мэри познакомила меня с этим. Вам это нравится?’

‘Да. Давайте приступим к делу. Уоррен Норт. Он нужен вам по вашим причинам, а он нужен мне по моим. Где он?’

Пайпер улыбнулся, показывая зубы, на которые он потратил много денег, - керамические коронки спереди, там, где у него когда-то были золотые. ‘Господи, Харди, не так быстро. Мы должны прийти к соглашению. Я не знаю, где он, черт возьми, но я собираюсь выяснить. Он контролирует кое-какие товары, но он потерял франшизу, если вы понимаете, что я имею в виду. Я должен знать, как вы относитесь к этому.’

‘Мне было насрать. Если люди хотят влить маковый сок в свои вены, я говорю, позвольте им. Я бы легализовал это.’

‘Не могли бы вы сейчас? Это действительно все испортило бы. Хорошо… а, вот и еда.’

Я знал, что мне придется смириться с выступлением Пайпер в роли Крестного отца, и решил, что с таким же успехом могу наслаждаться этим. Того, что было разложено, должно было хватить на четверых или шестерых, и, должно быть, из-за этого он прибавил в весе. Он накалывал блюда из нескольких тарелок, складывал их перед собой и уделял еде все свое внимание. Я последовал его примеру, взяв на себя примерно четверть того, что сделал он. Все было как обычно - фаршированные оливки и виноградные листья, различные соусы, лепешки, мясо со специями и на вертеле, приготовленные на гриле и маринованные овощи. Свинячий рай.

Я начал говорить, но Пайпер поднял руку, останавливая меня, и сосредоточился на еде, пока не почувствовал себя достаточно заправленным, чтобы приступить к делу. Он не закончил с дальним прицелом, но был готов выбрать сейчас и говорить между укусами и глотками.

‘Я полагаю, вы уже знаете, как должна была работать эта штука с Мастером", - сказала Пайпер. ‘Конечно, я был просто... фасилитатором, а не игроком’.

"У меня есть довольно хорошая идея. Но Норт вел свою собственную игру. Держу пари, что первоначальная партия должна была быть мягкой, но северной, и, возможно, Мастер изменил ее на жесткую, и это сделало определенное количество убийств оправданным.’

Пайпер пососала оливку, аккуратно выплюнула косточку на блюдо и кивнула. ‘Что-то вроде этого. Норт - крысолов, и ходят слухи, что он закрыл множество своих возможностей.’

‘Итак, вы можете его найти?’

‘Да, со временем. Он будет пытаться заключить сделку с тем или иным подонком, но ему будет нелегко. В конце концов, он окажется между молотом и наковальней. Вы знаете, что Джек Николсон - первый человек, который официально заявил это? Это было, когда творилось все это дерьмо с Полански.’

‘Я не знал, что вы любитель кино

‘Я не такой. Мэри такая.’

‘Ах, Мэри’

‘Это верно. Мэри. Вы можете видеть, что у меня есть интересы, которые я должен защищать в этом деле.’

‘Один из них - Джек Странный’.

‘У вас есть идея. Поэтому я должен действовать осторожно и убедиться, что в конце все получится правильно.’

‘Я тоже’.

“Что тебе от этого, Харди? Женщина? Ты трахаешь ее? На вашем месте я бы не стал. Этот Хозяин - крутой ублюдок, и теперь, когда он на свободе ...’

Я уже наелся, но подумал о еще одном куске хлеба с бабаганушем и решил, почему бы и нет? Это дало мне возможность подумать над ответом. Я съел хлеб в два приема и выпил немного рецины. ‘Профессиональная гордость’.

Белозубая усмешка Пайпер была в основном насмешкой. ‘О, да, я помню, ты всегда был большим знатоком этого, каким, черт возьми, ты и был’.

‘Давай, Пайпер. Вы знаете, чего я хочу - быть там в это время и убедиться, что женщина в безопасности. Чего ты хочешь, кроме чистого листа для всех своих товарищей?’

Пайпер насадила последний кусочек мяса на конец шампура и отправила его в рот. Он прожевал, а затем указал острым концом шампура на меня. ‘Сто штук", - сказал он.


24


Когда я шел обратно к своей машине с патронами для 38-го калибра в кармане, я подумал, что требование Пайпер денег было хорошим поступком. Если бы он предложил помощь по доброте душевной, я бы не доверял ему ни на йоту. Но сто тысяч без уплаты налогов имели смысл. У него был номер моего мобильного, а у меня был номер, по которому, как он сказал, с ним можно связаться. Я переваривал еду и перезаряжал пистолет, сидя в машине. Внезапно меня осенило, насколько подозрительно это выглядело бы для стороннего наблюдателя, и я понял, что машина сама по себе была хитом продаж.

Я поехал в гараж в Серри-Хиллз, где я его обслуживаю, и заказал его для тщательной проверки, сказав им, что меня некоторое время не будет в городе и чтобы они не торопились. Я взял напрокат Mitsubishi 4WD, потому что вы никогда не знаете, куда вам, вероятно, придется ехать в этом бизнесе, и поехал в свой офис. Я пару раз тщательно обошел район, чтобы убедиться, что полиция не выставила дозорных, а также убедиться, что Черный Энди не установил за мной слежку. По всей вероятности, Кармайкл и Хаммонд поехали туда за Глибом, а затем просто позвонили в машину. У них были бы другие дела , которыми нужно было бы заняться, но убийства и побег мужа моей клиентки, а также местонахождение самой клиентки поставили бы это дело на первое место в их списке. Они продолжали бы проверять, и О'Коннор смогла бы скрывать свое исчезновение только так долго. Я высказал это Пайперу, и он просто равнодушно кивнул, отделяя что-то зубочисткой от своих отремонтированных коренных зубов.

Я припарковался у часового счетчика на Уильям-стрит и поднялся в офис. Я редко ношу пистолет, но это было утешением, когда я поднимался по лестнице в полумраке, днем на лестничной клетке полно народу. Я не ожидал здесь неприятностей, и это именно тот случай, когда вы должны быть к ним готовы. Я слышал, как некоторые из моих коллег-арендаторов занимались своими делами, законными и полулегальными. Стефани Звездочет внесла за меня залог, когда я вставлял ключ в дверь.

‘Привет, Клифф. День плохой кармы?’

‘Почему ты так говоришь, Стефф?’

‘Ты выглядишь напряженным. Дайте мне ваши данные, и я выложу вам все это бесплатно.’

Годами я сопротивлялся тому, чтобы рассказывать ей о времени и обстоятельствах моего рождения, большую часть которых я все равно не знаю. Я мог бы достаточно легко получить их от своей сестры, которая много лет назад флиртовала с этим дерьмом и получила барабан от нашей матери перед ее смертью. Но мама выдумала бы это, если бы захотела, и, судя по тому, как она пила, вряд ли она бы точно запомнила. Папа, как и все отцы в те дни, отсутствовал на мероприятии.

‘Стефф, ’ сказал я, ‘ когда я буду менее напряжен, я дам тебе столько допинга, сколько тебе нужно. Прямо сейчас я собираюсь разобраться со своими проблемами, сыграть “Мой милый господь” и возжечь немного благовоний для бедного старого Джорджа.’

‘Он умер счастливым’.

‘На десять лет рановато. Посмотрите на Пола и Ринго. Они бросили курить, как и я.’

Стефф в своих девяноста с лишним килограммах стильно развернулась в фиолетовом кафтане с зеркалами в юбке и зазвенела браслетами. ‘Вы безнадежный случай’.

‘Тем не менее, ты любишь меня’.

‘Я прочитаю об этом. Увидимся, Клифф.’

Я открыл дверь и почувствовал знакомый затхлый запах. Когда-то почту поднимали наверх и опускали через щель. Не сейчас, и я забыл поставить галочку внизу. Автоответчик мигал, значит, было сообщение. Но ошибка все еще была на месте. Имело ли это значение?

Первое сообщение было безобидным от потенциального клиента, которому пришлось подождать. Второе было от моей дочери Меган, которая сообщила мне, что она гастролирует с театральной труппой в Квинсленде и просто поздоровалась. Это было ее второе приветствие за год. Наши отношения становились теплее. Последнее было от Кармайкла, как я и подозревал. Это было просто для того, чтобы сообщить мне, что у меня проблемы. Я уже знал это.

Я открутил трубку, как это делал Хэнк Бачелор, и извлек устройство. Я понятия не имел, как работает мониторинг, но я предположил, что для этого требуется сложное оборудование на посту прослушивания. Уоррену Норту, он же Фрэнк Истман, он же Фил Уэст, теперь было о чем беспокоиться, помимо моих телефонных звонков. Чем больше я думал об этом, тем более сложной казалась его ситуация. Он просчитался, если думал, что удержание Лорри отпугнет меня, и если он думал, что это будет контролировать Мастера, он совершил еще худшую ошибку. К настоящему времени он, должно быть, знает, что Мастер был на свободе и зол. План доставки героина в тюремную систему был реализован. Я надеялся, что у Норта было достаточно стресса, чтобы повлиять на его суждения, но не настолько, чтобы заставить его начать все с чистого листа.

Я позвонил Брайсу О'Коннору и вызвал его секретаря. Она была человеком, над которым я издевался раньше, и когда я назвал ей свое имя, она дала мне номер его мобильного.

‘Он сказал, что ему не терпится получить от вас весточку’.

‘Это мило. Он сказал, где он будет?’

Ее тон указывал на то, что она была далеко не счастлива. ‘Я думаю, он направлялся домой к миссис Мастер или в ее офис’.

Хорошо. О'Коннор был на работе. Я набрал номер мобильного. Телефон долго звонил, прежде чем он ответил. Это меня не беспокоило. Возможно, ему не понравилось устройство так же сильно, как и мне, и он возился с ним, надеясь, что звон прекратится.

‘Да?’

Голос был, несомненно, его, но только что.

‘О'Коннор, это Харди’.

‘Ах, Харди. ДА. Хорошо.’

‘Нам нужно поговорить. Где вы?’

‘Дома’.

‘В вашем офисе сказали, что вы были в офисе миссис Мастер или у нее дома’.

‘Ах, я был. Теперь я дома. Да, нам нужно поговорить.’

‘Что случилось? Вы пьяны? Полиция доставила вам неприятности?’

‘... Я выпил пару стаканчиков. Полиция? Нет, не все так плохо. Тебе лучше подойти сюда, Харди.’

‘Где это здесь?’

‘Моя квартира... квартира’.

Он назвал адрес в Киррибилли. Поездка по мосту или туннелю в вечернем потоке машин не была чем-то таким, чего можно было ожидать с нетерпением, но голос О'Коннора звучал взволнованно, и мне нужно было, чтобы он был в состоянии действовать, когда настанет момент собрать деньги. Если бы это пришло. Я сказал ему, что буду там как можно скорее, и повесил трубку. Что хорошо в убогости и запахе моего офиса, так это то, что, хотя я обычно рад попасть туда, чтобы заняться делами, я никогда не сожалею о том, что покидаю его.

Другая сторона гавани не была моей территорией, и мне не повредило бы быть там, пока Кармайкл и Хаммонд будут меня разыскивать. Учитывая то, что сказал Фрэнк, я подумал, что захочу связаться с ними, когда придет время. Но не сейчас.

"Мицубиси" справился с управлением хорошо, и я решил проехать по мосту в память о старых временах и потому, что я еще не разобрался с вариантами на выходе из туннеля. Движение было плотным, но оно текло хорошо, и я пересек эту полу-чужую землю раньше, чем ожидал. Я добрался до адреса, который дал мне О'Коннор, и на самом деле это был вовсе не Киррибилли, а Северный Сидней. Почему они это делают? Иметь возможность сказать, что они живут в том же пригороде, что и премьер-министр? Этого было бы достаточно, чтобы держать меня подальше.

Четырехуровневый жилой дом был расположен в саду, который выглядел бы лучше несколько месяцев назад, до большой засухи. Это было все еще достаточно красиво, с тщательно ухоженными местными деревьями и кустарниками и выложенными белым камнем дорожками с парой предусмотрительно расставленных скамеек, открывающих прекрасный вид на гавань. Я мог видеть голубой блеск плавательного бассейна через обязательное ограждение. Удачливые состоятельные жители заплатили бы по высшему разряду за каждое растение, скамейку, плитку и литр воды. Охрана тоже. Попасть в подземный гараж можно было только с помощью дистанционного управления. Чтобы пройти через ворота в высокой стене, которые наверняка контролировались электроникой, вам нужно было встать так, чтобы камера, расположенная вне досягаемости и защищенная тяжелой решеткой, могла пересчитать волоски у вас на носу. Я позвонил в квартиру О'Коннора - номер два.

Его голос раздался по внутренней связи, плоский и невнятный. Он действительно был в бешенстве. ‘Выносливый… Придите.’

Ворота открылись, и я поднялся по дорожке к главной двери, где прошел через все это снова. Затем мы прошли по устланному ковром коридору, мимо нескольких увеличенных фотографий самого здания и видов, открывающихся с разных ракурсов, к двери номер два. Неплохая прогулка. Это были не ваши маленькие номера с одной спальней. Впервые мне пришла в голову мысль, что у О'Коннора, возможно, есть семья. Зачем еще вам понадобилась бы квартира такого размера? Но тогда я не мог представить детей, растущих в таком месте, как это, с бассейном или без бассейна. В этом было мертвое ощущение слишком большого количества денег и недостаточной жизни. Это была статусная жизнь и супер безопасная. В самый раз в эпоху войны с террором.

Я проигнорировал звонок, предположив, что он, вероятно, прозвенел что-то успокаивающее внутри, и сильно постучал в дверь. Еще до открытия у меня было ощущение, что что-то не так. Такой человек, как О'Коннор, не берет отгул на полдня, не идет домой и не начинает пить. Нет, если только что-то действительно не потрясло его до глубины души. Ему бы не понравилось интервью с полицией или необходимость вмешиваться в дела Лорри, но это не должно его сломить.

Но вот и он, открывает дверь, воротничок и галстук на месте, брюки от костюма, начищенные ботинки. Его волосы были немного растрепаны, и он был бледнее, чем когда я видел его в последний раз, но не было запаха выпивки и стакана в его руке. Он без единого слова отступил в сторону, и я вошел. Небольшая приемная уступила место просторной гостиной со всеми необходимыми элементами декора - книжными полками, развлекательным центром, дорогой мебелью и стеной, которая представляла собой сплошное окно с видом, который охватывал часть моста и тянулся через воду до Оперного театра. Плюс открытка с картинками.

О'Коннор стоял посреди комнаты, как будто это вообще было не его место и ему там не место.

‘Что с вами такое?’ Я сказал. ‘Вы ведете себя как зомби’.

‘Ничего. Ничего. Вы сказали, что нам нужно поговорить.’

Он сжимал и разжимал кулак и пытался не смотреть на меня. Подойдя ближе, я понял, что он вспотел.

‘Вы в плохом состоянии. У вас диабет? Ты выглядишь так, будто у тебя гипо.’

‘Нет, я не диабетик. Со мной все в порядке.’

‘Ты так не выглядишь и так не звучит. Мне нужно, чтобы вы были на высоте, пока это происходит. Кто ваш врач?’

‘Ему не нужен врач, Харди. И вам нужно стоять совершенно неподвижно именно там, где вы находитесь.’

Стюарт Мастер вошел в комнату, и пистолет, который он держал, был направлен мне в грудь.


25


Это был не Кевин Симмондс, босой, в изодранном кардигане и брюках, за которым охотились, как за диким зверем; не обычный беглец, напившийся в первом пабе или схваченный в первом борделе, в который он попал. Стюарт Генри Мастер был чисто выбрит и аккуратно одет в темно-синий спортивный костюм и кроссовки Nike. Он был трезв, бодр и выглядел подтянутым, как будто только что хорошо позанимался в спортзале, принял душ, выпил эспрессо с двумя кусочками сахара.

‘Как, черт возьми, вы это сделали?’ Я сказал.

‘С большой помощью от моих друзей’. Он кивнул О'Коннору. ‘Брайс, я хочу, чтобы ты расстегнул куртку Харди с левой стороны и достал пистолет, который у него там спрятан. Ты лишь слегка дернулся, когда был перед камерой, Харди.’

О'Коннор, который немного расслабился с тех пор, как была устранена непосредственная причина его сильного беспокойства, покачал головой. ‘Я ненавижу огнестрельное оружие. Я и близко к ним не подойду.’

‘Я избавлю вас от хлопот’. Двигаясь очень медленно, я левой рукой расстегнул куртку и большим и указательным пальцами правой вытащил пистолет 38-го калибра из кобуры. Все еще держа его вот так за приклад, я бросил его на одно из кожаных кресел.

Стюарт одобрительно кивнул. ‘Очень умный’. Он плавно подошел к креслу, поднял пистолет и положил его в карман своего спортивного костюма.

‘Мы можем обойтись без оружия, Стюарт", - сказал я. ‘Здесь никому не нужно, чтобы его подстрелили’.

‘Проясни это, Харди. Я знаю, что ты крутой парень, склонный к риску, приятный собеседник и все такое дерьмо. Я слышал несколько историй о вас изнутри. Но прямо сейчас и на ближайшее будущее я рассказываю, что происходит, вплоть до мельчайших деталей, а у вас с Брайсом есть охуенный вклад. Поняли?’

О'Коннор энергично кивал, но я не был готов предоставить Стюарту тотальный контроль, которого он хотел. Я проигнорировал пистолет, который он все еще держал, и сделал несколько шагов, чтобы опуститься на подлокотник кресла. ‘Это хорошая речь. Мы знаем, что вы хороши в этом. Нет никаких доказательств, что вы чертовски хороши в чем-то еще, кроме побега из тюрьмы, а это имеет ограниченное применение.’

‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’

‘Я говорю о том, что вашу жену удерживает отчаявшийся мужчина, который, насколько нам известно, уже убил трех человек, и что можно сделать, чтобы спасти ее жизнь’.

Это лишило его немного самообладания. Должно быть, он работал на адреналине незадолго до своего побега, а этого топлива хватает ненадолго. Его компактное тело, казалось, немного осунулось, и он несколько раз моргнул, верный признак усталости.

‘Я работаю над этим", - сказал я. ‘Она мой клиент, и я чувствую ответственность, но это ответственность, которую мы разделяем. Вы бы не сделали того, что сделали, не думая, что можете помочь ей. Побег добавит годы к вашему приговору. Вы должны это знать.’

Мастер, казалось, потерял интерес к пистолету. Он опустил ее и поднес другую руку к лицу, массируя точку между глазами. Я предположил, что у него была пульсирующая головная боль.

‘Мы должны объединить ресурсы", - сказал я. ‘Мне нужно знать то, что знаете вы. Ты в ударе. Я думаю, вы здесь в безопасности, по крайней мере, на некоторое время. Я предлагаю вам опустить оружие и позволить Брайсу принести нам что-нибудь выпить и что-нибудь от вашей головной боли. Затем мы поговорим и посмотрим, сможем ли мы помочь Лорри.’

Он колебался. ‘Я не знаю’.

‘Пошел ты со своим дерьмом типа “я босс”. Видите, как я близок сейчас? Я думаю, я смог бы добраться до вас прежде, чем вы смогли бы выстрелить в меня, потому что я бы знал, когда я собираюсь двигаться, а вы нет.’

- А как насчет Брайса? - спросил я.

‘Брайс сделает все, что мы ему скажем. Не так ли, Брайс?’

О'Коннор сделал еще несколько кивков.

Мастер положил свой пистолет на кофейный столик, достал мой из кармана и тоже положил его туда. Металлический звон. ‘Я никогда ни в кого не стрелял и не хочу начинать сейчас’, - сказал он. ‘Если только мне не придется ради Лорри.’


Мы, люди действия, обращались с О'Коннором как со слугой, заставляя его приносить нам напитки и предупреждая его держаться подальше от дверей, окон и телефонов. В тот момент я решил, что ошибался насчет того, что О'Коннор, возможно, был профессиональным футболистом. Я полагал, что если бы он вообще играл в эту игру, то только в своей частной школе. То, что я принимал за силу и агрессию, теперь больше походило на блеф, подкрепленный статусом, деньгами и вспомогательным персоналом. Когда Мастер внес за него залог после того, как он покинул офис Лорри, оказалось, что он сразу же перешел к делу и сделал все, что ему сказали.

‘Где вы взяли пистолет?’ Я спросил.

‘Там же, где я раздобыл одежду и деньги на хождение по кругу. Не беспокойтесь об этом. Вы говорите, что работаете над поиском Лорри. Скажите мне. У меня есть несколько идей. Может быть, они подходят друг другу.’

Я рассказал ему все о встрече с черным Энди Пайпером и о деньгах. Нет причин не делать этого. О'Коннор принес виски, лед, содовую и стаканы. Хозяин с тоской уставился на виски.

‘Пиво", - сказал он.

О'Коннор изготовил два сорта лагера "Коронный". Мастер открыл один и сделал небольшой глоток. ‘Давно не занимался этим", - сказал он. ‘Тяжелая штука выбила бы меня из колеи, как я себя чувствую’.

О'Коннор налил себе большую порцию скотча. ‘Как ваш юридический советник, я ...’

‘Заткнись", - рявкнул хозяин. ‘Я все еще не уверен, что вы не участвовали в этой гребаной подставе’.

Я смешал слабый скотч с содовой со льдом. ‘Я не думаю, что он был. Он, вероятно, знал, что что-то не так, до того, как все зашло очень далеко, но он ничего не предпринял по этому поводу.’

‘Я отрицаю это", - сказал О'Коннор.

Мастер выпил еще немного пива. "У вас, вероятно, не хватило бы смелости. Ладно, Харди. Как вы думаете, Пайпер порядочный парень и может ли он что-нибудь сделать?’

‘Да и еще раз да. Я бы так не сказал, если бы не деньги, которые он хочет.’

‘Как вы планировали раздобыть это?’

Я указал на О'Коннора, который чуть не расплескал свой напиток.

Мастер кивнул. ‘Хорошая мысль’.

‘Невозможно", - сказал О'Коннор. ‘Такая сумма денег. Каждая банковская транзакция свыше десяти тысяч - это...

‘Не будь наивным, Брайс. Я знаю людей, которые дадут вам аванс наличными в обмен на определенные гарантии, и Харди, вероятно, делает то же самое.’

‘Да’, - сказал я. ‘Я могу вспомнить пару человек, которые продвинули бы его, но не меня’.

О'Коннор обессиленно откинулся на спинку стула. Мысль о том, чтобы быть еще более вовлеченным в эту неразбериху, лишила его краткой вспышки профессионального духа. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и попробовал тройной скотч.

‘Ты сказал, что у тебя есть кое-какие идеи", - сказал я Мастеру. ‘Когда вы услышали, что Лорри похитили, вы решили уйти. Так что вы, должно быть, думали, что могли бы что-то с этим сделать.’

‘Это верно. Прежде всего, я проверил, как там дети. Бритт, кажется, держит это под контролем.’

‘На данный момент", - сказал я. ‘Также грузовое отделение. Я думаю, что Фиона знает, как держать все под контролем. Но копы не перестанут задавать вопросы о ней, и довольно скоро что-нибудь случится. Это окажет давление на Норта. Черный Энди - моя единственная надежда. А как насчет тебя?’

Он повертел бутылку в руках, прежде чем наклонить ее и сделать еще один глоток. Сухожилия на его горле были туго натянуты, а легкое движение руки подчеркивало его физическую форму и гибкость. Своей криминальной жизнью и только сейчас Мастер продемонстрировал, что насилие - это не его конек, но он был бы действительно очень опасен, если бы это когда-нибудь стало его коньком, и, возможно, это время приближалось.

Он долго принимал решение. Ему было о чем подумать, в первую очередь о том, кому доверять. Все зависело от того, насколько хорошо он функционировал. Я повернулся к О'Коннору. ‘Заварите немного кофе. Сделайте это сильным. А у вас есть какие-нибудь бодрящие таблетки? Вы знаете, что взять с собой, чтобы не уснуть, когда вы работаете в ранние часы от имени своих клиентов?’

Он посмотрел на меня так, как будто я был сумасшедшим.

"Нодозе", - сказал я. ‘Динамо-машины. Таблетки кофеина, ради всего святого.’

‘Гуарана’.

Я уже пробовал их. Никакого эффекта, но лучше, чем ничего. ‘Возьмите немного и дайте ему с кофе’.

Мастер бросил на меня благодарный взгляд и, казалось, решил заговорить. ‘Харди, я не знаю...’

Затем зазвонил мой мобильный, и мы оба дернулись, как марионетки на веревочках. Я вытащил его из кармана и щелчком открыл.

‘Выносливый’.

Кармайкл. Мы знаем, что ваша машина предназначена для работы в Сарри-Хиллз и что вы ездите на белой машине Mitsubishi с лицензионным номером WPC 832 с красной полосой на капоте и багажником на крыше. Мы отправили вертолет на поиски мастера, и вы есть в списке. Мы найдем вас. Будьте благоразумны.’

Я отключил связь.

‘Что?’ Учитель сказал.

‘Копы, выслеживают меня. О'Коннор!’

Он высунул голову из-за угла. ‘Что? Кофе почти готов.’

‘Положите это в термос. Где полиция вас допрашивала?’

‘В моем офисе. Почему?’

‘Они обыщут каждое место в поисках каждого вовлеченного человека. Мы должны выбираться отсюда.’


26


"Не я’, - взвизгнул О'Коннор. ‘Я никуда не пойду с вами, двумя сумасшедшими’.

‘Да, это ты, Брайс", - сказал Мастер. Его усталость, казалось, была в стадии ремиссии. ‘Ты собираешься снова надеть свой костюм, взять свой портфель и все то барахло, которое говорит о том, насколько ты важен, и пойти с нами’.

О'Коннор собрал последние остатки мужества. ‘Или?’

‘Не испытывай меня, приятель. Как говорит Харди, я смотрю на жизнь в никуда. Это не имело бы никакого значения, если бы я убил вас.’

‘Ты бы не стал’.

‘Я мог бы. Это ваша забота. Я просто мог бы.’

‘Это безумие. Пусть приедет полиция. Расскажи им все. Они найдут этого северного типа, и твою жену, и...

‘Он просто сдастся, не так ли, и ему предъявят несколько обвинений в убийстве? Ни за что, я знаю его и ему подобных. Он будет мыть палубы.’

‘Вы не можете быть уверены’.

‘Ни в чем не могу быть уверен. Предположим, что это сработало вот так. Я был частью полицейской разведывательной операции, которая пошла не так, вероятно, была чертовски обречена пойти не так. Вы думаете, эти парни сознаются и позволят мне уйти? Никаких шансов. Если я вернусь внутрь, я умру.’

‘Мы теряем время", - сказал я. ‘Принесите кофе, таблетки и скотч. Положите их в свой портфель и все остальное, что показывает, сколько у вас денег. Мы уходим отсюда.’

Мы сделали это быстро. Хозяин подобрал оружие, и я позволил ему. О'Коннор продемонстрировала хорошие навыки ведения домашнего хозяйства, и мы покинули квартиру через несколько минут.

‘Где твоя машина?’ Я спросил О'Коннора.

‘В гараже’.

‘Мы возьмем это и положим мое там’.

Еще несколько минут, пара нажатий на пульт дистанционного управления, и мы были в дороге в серебристо-сером "Бимере" О'Коннора, а "Мицубиси" надежно спрятан от глаз в небе и на земле.

О'Коннор ехал со мной рядом, а Мастер сзади, и как только мы свернули с его улицы, он спросил, куда мы направляемся.

‘Хороший вопрос", - сказал я. ‘Хозяин?’

"Другая сторона", - проворчал он.

‘Туннель или мост?’ - Сказал О'Коннор.

‘Как вам, блядь, будет угодно’.

Его голос снова звучал раздраженно, и я открыла портфель О'Коннора, игнорируя его протест, и достала термос и упаковку травяных закусок. Я передал их обратно мастеру. ‘Вы должны взять себя в руки. Вы собирались нам что-то сказать там, когда мой телефон прервал вас.’

Мастер принял термос, и я услышал, как он открутил крышку и налил. BMW удерживал дорогу, как змея, скользящая по стеклу. Я слышал, как он вынимал таблетки из фольги, пил и глотал, снова пил и закрывал термос крышкой.

‘Черт, это было сильно. Я передумал, Харди. Как вы связываетесь с Пайпер?’

‘Мне нужно позвонить по одному номеру’.

‘Сделайте это!’

‘О черт’, - прошептал О'Коннор.

‘Что?’ Мы с мастером заговорили одновременно.

‘У меня почти кончился бензин. Я не ожидал отправиться в турне с...

‘ Заткнись! ’ голос мастера звучал уже более настороженно и сосредоточенно. Может быть, мой метаболизм не подходит для гуараны. ‘Это ваша территория. Где ближайшая станция технического обслуживания?’

‘Я не знаю. Я заправляюсь там, где паркуюсь. В городе.’

‘Гребаные яппи’, ’ сказал Мастер. ‘Выносливый?’

‘I’m inner-west. Для меня это центр Багдада.’

Мясистые розовые костяшки пальцев О'Коннора на руле побелели. Я посмотрел на указатель и увидел, что он опускается ниже пустого.

‘Там!’ - рявкнул хозяин. ‘Остановите давление’. Он внезапно почувствовал себя полностью заряженным, и мне пришлось задуматься, сколько таблеток он принял, и были ли они такими, как сказал О'Коннор, и насколько крепким О'Коннор сварил кофе, или что еще он мог в него добавить. Затем я услышал щелчок затвора пистолета Мастера, когда он взвел курок.

‘Пока он заправляется, Харди, ты сделаешь этот звонок’.

О'Коннор подключил машину к насосу, вышел и беспомощно посмотрел на механизм.

‘Он не знает, что делать", - сказал я Мастеру. И я не уверен, что мой мобильный будет работать здесь, когда вокруг столько дерьма. Мы собираемся привлечь к себе внимание. Я собираюсь помочь ему, а затем позвонить. Хорошо?’

Наступила тишина, которая казалась минутой, но, вероятно, длилась всего несколько секунд. ‘Все в порядке, Харди. Вы платите. Он сразу возвращается. Я почти доверяю вам. Но я вышибу твои гребаные мозги, если ты… черт, я чувствую себя странно...’

Я вышел из машины с волосами на затылке дыбом, думая, что Мастер может сорваться в любую минуту. Я помог О'Коннору отсоединить насос и наладить подачу бензина.

‘Что вы положили в кофе?’ Пробормотал я, когда мы склонились над шлангом.

‘Ничего’.

- Значит, таблетки? - спросил я.

Он хихикнул. Рогипнол в коробке из-под гуараны. Это взбодрит его на некоторое время, а потом он упадет ничком.’

‘Ты подлый ублюдок’.

‘Я юрист. Это ожидаемо.’

Я взглянул на машину. Мастер подозрительно смотрел на нас, и в его глазах было пристальное, затравленное выражение. Я раскрыл мобильный телефон и нащупал в кармане куртки салфетку с номером Пайпер.

‘Кто это?’ Не голос Пайпер.

‘Клифф Харди для Энди Пайпера’.

‘Держитесь’.

На линии раздалось хриплое рычание Пайпер. ‘Какого хрена тебе надо, Харди?’

Мне пришлось быстро подумать. Был ли телефонный аппарат, которым пользовались, вероятно, прослушивался? Наверное, нет. Как бы он отреагировал на то, что я должен был ему сказать? Если повезет, это его немного встряхнет. ‘Я разговаривал со Стюартом Мастером. Он вооружен, и он зол, и он на что-то напрыгнул. Я должен был рассказать ему о нашей сделке.’

‘Пошел ты!’

‘С ним все в порядке на этот счет. Подождите минутку.’ О'Коннор выглядел беспомощным, когда насос отключился. Я махнул ему, чтобы он возвращался к машине, и поставил насос обратно на подставку.

‘ Харди, ’ пробормотал О'Коннор. ‘Это наш шанс. Давайте. Вы деловой человек, профессионал, а не асоциальный преступник, как он.’

Я колебался, но только долю секунды. О'Коннор был за самосохранение любой ценой, а я никогда таким не был. Я зарычал на него, чтобы он вернулся в машину, и он вернулся.

Когда я снова поднес телефон к уху, Пайпер что-то бормотала.

‘Не говори мне ждать, ты, пизда’.

‘Заткнись и слушай. Дерьмо попало в вентилятор. Копы ищут меня, и я более или менее похитил адвоката мастера. У хозяина есть какая-то идея о том, где может быть его жена, но он воздерживается, пока я что-нибудь не придумаю. Если вы вообще что-нибудь выяснили, скажите мне. Мне нужно провести его за собой.’

Я слышал, как он кричал кому-то, чтобы отменить вызов на гонку, а затем он вернулся на линию. ‘Я все еще получаю сто тысяч’.

‘Если это сработает, то да. Давайте.’

‘Это немного, и, возможно, это больше связано с отправкой, чем с этим чертовым Севером, но какая-то связь есть. Я слышал о парне по имени Старцевич и его шикарной лодке.’

‘И что?"

‘Вот и все’.

‘Это не стоит и ста штук’.

‘Это неплохо для пары часов, и, черт возьми, лучше бы оно того стоило’.

Он повесил трубку. Черный Энди в своей лучшей форме. Я убрал телефон, проверил сумму на насосе и пошел платить. Мы были там слишком долго, и у нас был слишком большой шанс привлечь к себе внимание. Я поспешил обратно к машине и обнаружил, что О'Коннор сидит за рулем с побелевшим лицом, а Мастер ругается на него и размахивает пистолетом.

‘Начинайте, О'Коннор. Прекрати это, хозяин. Ты хочешь, чтобы все вокруг посмотрели на тебя второй и третий раз?’

О'Коннор завел машину, и Мастер успокоился. Его перепады настроения невозможно было предвидеть, и они становились все более жестокими. Только что он контролировал ситуацию, а потом начал разглагольствовать. Он ненадолго замолчал, а затем спросил: ‘Ну, и что вы узнали?’

‘Вам что-нибудь говорит фамилия Старцевич?’

Я услышал шипение обивки, когда он откинулся на спинку сиденья, и я обернулся. ‘Иисус Христос", - сказал он. ‘Я знаю это’.

Я обернулся, чтобы убедиться, что О'Коннор направился к мостику, прежде чем снова повернуться, чтобы посмотреть на Мастера. Он был в смятении; наркотик действовал на него, но он боролся с ним всеми силами, которые у него были.

‘Я не знаю, где живет Норт или какие у него могут быть тайники", - медленно произнес Мастер, борясь с тем, чтобы не ляпнуть невнятное. ‘Но я знаю кое-кого, кто участвует в доставке груза туда, куда он должен быть отправлен, и я знаю, что Норт и он друзья, настолько, насколько кто-либо может быть другом такому придурку, как он. Это Рэй Старцевич.’

‘Если вы знали это, почему вы не пошли прямо на него?’

‘Я сделал. У него есть лодка в порту Уотсонс-Бей. Я пошел туда, но они сказали, что он был на воде. Затем Брайс убедил меня, что вы в ударе и что мне стоило бы потратить время, чтобы увидеть вас первым. Хуй знает, что это было.’

Я думал об этом, когда мы приближались к мосту. Лодки с самого начала фигурировали в этом кровавом бизнесе - яхта Реджа Пенни, партия наркотиков, доставляемая на лодке, Лорри упоминала, что у нее есть яхта. Ни с того ни с сего я сказал: ‘Вот где находится грузовая лодка’.

Усталая голова мастера дернулась. ‘Что? У Лорри нет лодки.’

‘Она сказала мне, что у нее есть, а вы об этом не знали. Это называется

... какой-то сорт красного вина...’

‘Иисус", - сказал Учитель. Его светлые глаза, покрасневшие от усталости и стресса, стали жесткими. ‘Вы видели это? Вы были на этом… с ней?’

Я не сводил с него глаз и держал кулак наготове на случай, если он окончательно потеряет самообладание. ‘Не будьте глупыми. Нет. Она просто упомянула об этом в самом начале, когда я получал фотографию о тебе и о ней и обо всем этом.’

‘Что означает вся эта болтовня?’ - Сказал О'Коннор, сбавляя скорость, чтобы влиться в поток машин, выбирая полосы движения.

‘Это значит, что мы направляемся в залив Уотсонс", - сказал я. ‘Так что убедитесь, что вы встали на правильную полосу’.


Пристань для яхт и яхт-клуб были расположены к югу от Кэмп-Коув, что делало их близкими к Воклюзу. Это могло бы сделать его дороже, но здесь это вряд ли имело значение - кофе мог стоить пять баксов. О'Коннор знал дорогу, потому что он был там ранее в тот день с Мастером, когда тот не смог найти Старцевича. Мастер притих на заднем сиденье, и О'Коннор обретал уверенность с каждой минутой.

‘Он засыпает", - прошептал О'Коннор. ‘Если я проедусь вокруг на несколько минут ...’

‘Даже не думайте об этом.’ Мастер едва мог произнести слова; это не было большой угрозой.

Пристань имела три причала примерно в двадцати пяти метрах друг от друга с причалами по обе стороны каждого. Дневной свет начинал меркнуть, и большая часть активности была связана с тем, чтобы собрать вещи и отправиться в путь. Опять лодки, подумал я. Я начинал ненавидеть эти кровавые штуки. ‘Где должна была находиться лодка Старцевича?’

‘Причал один", - пробормотал мастер. ‘Прекрасная Баллина’.

‘Выпейте еще кофе и постарайтесь не выпивать’, - сказал я. ‘Я собираюсь кое-что проверить’.

‘Что, черт возьми, со мной не так?’

‘О'Коннор накачал тебя наркотиками. Не причиняйте ему вреда, если не нужно, просто держите его здесь. Вернемся через минуту.’

Я вышел и направился к офису пристани, пытаясь вспомнить название лодки Лорри. Ялумба?. Пенфолд? Потом до меня дошло - Мерло. Женщина в офисе выглядела примерно готовой закрыть на этом день, но вокруг все еще двигалось несколько человек. Я понятия не имел, что такое охрана на пристани, но я не видел никаких высоких ворот или электронного оборудования.

‘Простите, яхта миссис Мастер "Мерло" поблизости?"

‘Поблизости? Что вы имеете в виду под "вокруг"?’

‘Извините, я не знаком с лодочным языком. Это здесь?’

Она указала на третий причал. ‘Она пришвартована там’.

‘Дело в том, что миссис Мастер подумывает о его продаже. У меня здесь ее адвокат, мистер О'Коннор и предполагаемый покупатель. Интересно, могли бы мы взглянуть на нее?’

Внезапно ее уровень интереса поднялся на десять ступеней. ‘Эта бедная женщина. Я помогал ей учиться ходить под парусом. Она быстро все поняла. Затем было то испытание. Я все об этом читала. ’ Она щелкнула пальцами. ‘ О'Коннор. Так зовут парня, который защищал ее муженька, верно?’

Я кивнул. ‘Правильно’.

‘Я видел его фотографию. Толстяк. Он здесь?’

Я указал назад на BMW.

‘Он не проделал такую молниеносную работу. Я удивлен, что она наняла его своим адвокатом.’

Я пожал плечами. ‘Они запускают свои когти. Можем ли мы взглянуть на... яхту?’

‘Думаю, да’.

Оставалось пересечь еще один мост. ‘Спасибо. Я полагаю, вы были заняты, такой чудесный день, как этот, впереди долгие выходные?’

Прикреплены плоско. Не подняли моей головы.’

Так что, если повезет, она не знала о побеге Мастера. ‘Ладно. Спасибо. Мы пойдем и посмотрим.’

Она постучала по своим часам. ‘Я ухожу через несколько минут. Я скажу дежурному.’

‘Не беспокойтесь’, - сказал я. ‘Мы не задержимся надолго’.

Я вернулся к машине, открыл заднюю дверь и помог Мастеру сесть. Я забрал у него оружие, и он не протестовал. ‘Тебе придется приложить усилия, Стьюи", - сказал я. ‘Всего лишь короткая прогулка, а потом вы сможете лечь и поспать, и, если повезет, вы будете в безопасности’.

Его зрачки были как булавочные уколы, а пульс учащался. Я открыл портфель О'Коннора, достал его мобильный телефон и протянул ему. Затем мы с О'Коннором поставили Мастера на ноги и заставили его двигаться. К счастью, он был легким и даже на расстоянии двух третей расстояния обладал достаточной координацией, чтобы двое крупных мужчин могли поддерживать его.

‘Что мы делаем?’ О'Коннор зашипел.

‘Мы переносим его на лодку Лорри. Когда мы придем в офис, вы улыбнетесь женщине, которая там находится. Она знает тебя.’

Он сделал это, и мы провели Капитана вдоль причала и спустили на палубу "Мерло". Я использовал отмычки, прикрепленные к моему швейцарскому армейскому ножу, чтобы взломать замок на двери, ведущей в салон судна. Мастер был почти готов к этому к тому времени, как мы устроили его поудобнее. Я чувствовал, что О'Коннор снова готовится стать суперпрофессионалом, а это было последнее, чего я хотел.

‘Снимите с него обувь", - сказал я.

‘Что?’

‘Вы слышали. Сделайте это.’

Выполнение черной работы немного выбило его из колеи, особенно после того, как он все испортил.

‘Верно", - сказал я. ‘Вот как я это вижу. Вы приютили сбежавшего преступника, довезли его и накачали наркотиками. Ваши отпечатки будут по всей упаковке, и что вы могли бы делать с запасом наркотика для изнасилования на свидании, мне страшно подумать. Ваша репутация вот-вот пойдет под откос.’

‘Вы не можете быть серьезны’.

‘Я очень серьезен. Я могу втянуть вас по уши в дерьмо или вообще не впутывать в это. Это зависит от вас.’

‘Ч-что вы хотите, чтобы я сделал?’

‘Просто. Просто оставайтесь здесь с мастером, пока я не свяжусь с вами.’

‘Как долго это будет продолжаться?’

‘Трудно сказать. Если Старцевича там не будет, это будет делом нескольких минут. Если это так, то это займет больше времени.’

‘Что вы собираетесь делать?’

Я посмотрел на мастера, лежащего, растянувшись, на сиденье в салоне. Его глаза были закрыты, черты лица расслабились, и он дышал легко, невинный, как форель в бассейне. По моей оценке, он довольно хорошо справлялся со всем этим до сих пор и, возможно, продолжал бы это делать, если бы не вмешательство О'Коннора. Выйдя из тюрьмы, с подходящей одеждой, деньгами и оружием, у него было много вариантов, но он выбрал проверить, как там его дети, и попытаться помочь своей жене. Я думал о стерильности и бессердечности Авонлеи и не хотел участвовать в том, чтобы вернуть его туда, если бы мог этого избежать.

У меня было два пистолета, и мне захотелось выбросить их за борт. Мастера, я, конечно, хотел бы. ‘Чего бы вы ожидали?’ - Сказал я О'Коннору. ‘Вы думаете, я собираюсь пойти туда с оружием наперевес?’

О'Коннор кивнул.

‘Забудьте об этом. Я делаю то, чего вы все это время от меня хотели. Я вызываю полицию.’


27


Я переправился по понтону, который проходил между причалами, и, прищурившись, в полумраке разглядел лодки, выстроившиеся в ряд вдоль первого причала. Они были всех форм и размеров, но в основном большие. Несколько человек все еще были на борту, убирались или готовились к завтрашнему отплытию или к тому, что лодочники делают в последнюю очередь. "Баллина Белль" была одной из самых больших - длинная двухмачтовая белая яхта, по сравнению с которой лодка Реджа Пенни выглядела как ванна, а "Мерло" - очень скромно. Я занял позицию примерно в тридцати метрах от них, защищенный катамараном с высокой посадкой. Покажите себя, безмолвно умолял я. Как по команде, снизу появился мужчина с ведром, прикрепленным к веревке. Он опустил ведро в воду и вытащил его. Он был крупным, бородатым и темноволосым, не Уоррен Норт. Он осторожно обращался с полным ведром, следя за тем, чтобы вода не выплеснулась на палубу. Этого не могло быть.

Появление Норта несколькими секундами позже стало для меня почти физическим шоком. Даже на таком расстоянии и при таком освещении его можно было узнать по фотографии, и его движения были такими же, как у стрелка, которого я мельком видел, - плавными, текучими. Двое мужчин поговорили, затем Норт перешагнул через борт и ступил на причал. Это положило конец моему плану вызвать полицию. Действительно ли я когда-либо хотел сыграть это таким образом или я просто утешал О'Коннора? Сейчас, когда Норт в разъездах, это был не вариант. Он целеустремленно направился ко входу в пристань, а я незаметно пристроился за ним, перебираясь на следующий причал так быстро, как только мог. Он казался расслабленным и уверенным, и мне не понравился внешний вид вещей. Если бы ему каким-то образом удалось использовать ситуацию в своих интересах, Лорри больше не представляла для него никакой ценности.

Я догнал его, идя тихо, с шумом дорожного движения с дороги выше, помогая. В той части автостоянки, к которой он приближался, было темно, и он вытащил ключи из кармана, когда приблизился к новенькому универсалу Volvo. Он нажал на пульт и отпер дверь. У меня не было времени подумать. Я бросился на него, пригнув голову, и захлопнул перед ним дверь. Он был полностью застигнут врасплох и потерял сознание, дважды ударившись головой, когда падал. Он был без сознания и истекал кровью из раны над ухом. Я присел на корточки под прикрытием машины и пощупал его пульс. Сильные. Я использовал свой швейцарский армейский нож, чтобы срезать с его тела футболку, а затем использовал самые прочные ее части, чтобы связать его ноги вместе и руки за спиной. Я оторвал тонкую, хорошо сшитую полоску и заткнул ему ею кляп, затолкав немного материала ему в рот. Недостаточно, чтобы задушить его, но достаточно, чтобы заставить его замолчать. Я запихнул его на заднее сиденье и навалил на него подлокотник заднего сиденья.

На переднем сиденье лежал пакет с салфетками, и я воспользовался одной, чтобы не оставлять отпечатков, когда открывал бардачок. Его пистолет с отсоединенным глушителем лежал там, под сильно потрепанным UBD. Я закрыл бардачок и ушел, оставив ключи на капоте.

На пристани было тише, но еще не совсем спокойно, и я вошел, уверенно подав сигнал ночному сторожу. ‘На пару слов с Рэем Старцевичем’.

Он кивнул, и я пошел обратно вдоль причала к "Баллина Бель". Я не знал, сколько у меня было времени, поэтому не было места для тонкостей. Я перешагнул через борт и приблизился к ступенькам, ведущим вниз. ‘Рэй", - сказал я. ‘Вы там?’

Может быть, он кого-то ждал, может быть, мой голос немного походил на голос Норта, но он поднялся по ступенькам, и я подождал, пока он не оказался почти на самом верху, прежде чем выскочить и пнуть его в промежность. Он скатился по ступенькам, и я спустился за ним со своим. 38 у меня в руке, и я готов ударить снова, если понадобится. В этом не было необходимости. Старцевич лежал, стоная, у подножия лестницы с рукой, вывернутой под невозможным углом. Он попытался приподняться, используя обе руки, и закричал от боли.

‘Кто ты, блядь, такой? Где Уоррен?’

Уоррен выбыл из игры. Где она?’

Я упер пистолет ему в пах и был очень спокоен, а он был очень напуган. Он мотнул головой в сторону короткого прохода.

‘Там, внутри".

‘Покажите мне’.

‘Я не могу ходить, ты, пизда’.

Я сильно ударил. ‘Ползи’.

Это то, что он делал пару метров, прежде чем ему удалось подняться и, пошатываясь, добраться до двери каюты. Он был большим и сильным, и хотя ему было больно, он все еще был опасен.

"Ложитесь", - сказал я.

‘Что?’

‘Ложись!’

Он посмотрел на меня, а затем на пистолет и опустился в узкое пространство. Я слегка поставил ногу на сгиб его поврежденной руки. ‘Доставишь мне хоть малейшие неприятности, и я оттрахаю их по полной. Скорее всего, вы бы его потеряли. Поймите.’

Он кивнул, и я открыл дверь каюты. Лорри Мастер лежала на койке с пластиковыми ремнями, привязывающими ее к каркасу в запястьях и лодыжках. Ей в рот засунули какой-то шарик с прикрепленными к нему веревочками и обвязали вокруг головы. Ее глаза были широко открыты, и она смотрела на меня так, как будто я был каким-то видением, фантазией, вызванной стрессом.

‘Все в порядке, Лорри", - сказал я.

Я повернулся обратно к Старцевичу. ‘Если я пойду туда, чтобы освободить ее, как ты думаешь, ты сможешь убежать до того, как я тебя пристрелю?’

‘Нет’.

‘Вы хотите выбраться из этого живым?’

‘Да’.

"У вас есть шанс. Просто шанс. Лежите совершенно неподвижно, и ваши шансы возрастут.’

Я почувствовал, как он провалился, и убрал давление. Я вошел в каюту и использовал более короткое и острое лезвие, чтобы освободить Лорри. Она использовала свои руки, чтобы вытащить кляп.

‘О, Клифф. Как-?’

‘У нас нет времени. Вы можете идти?’

Она выпрямилась и застонала. Я бросил быстрый взгляд на Старцевича. Все еще послушны.

Лорри потянулась и помассировала мышцы ног. ‘Я думаю, да. Я не был связан подобным образом все это время.’

‘Ладно. Вы должны подняться и пройти к своей лодке.’

‘Господи, неужели мы...?’

‘Да. Совпадение. Просто тихо подойдите и скажите, что я свяжусь с ними через минуту.’

‘Кто?’

‘Никаких имен. Просто уходи, Лорри. У меня есть дело к этому парню.’

Она была одета в одежду, которую купила ей Фиона, и не выглядела бы неуместно. Она с трудом поднялась на ноги и посмотрела вниз на Старцевича.

‘Он был не так уж плох, Клифф. Это был другой.’

‘Хорошо. Тогда ему повезло. Вперед!’

Она послала мне воздушный поцелуй и ушла. Я дал ей время добраться туда, а затем позвонил на мобильный О'Коннор.

‘Выносливый?’

‘Верно. Никаких имен. Как он?’

‘Приходят в себя. Не могли взять больше одного. Либо это, либо у него высокая толерантность.’

‘Хорошо. Я хочу, чтобы вы все трое убрались оттуда в течение десяти минут. Там будет много активности. Не спорьте. Ведите их куда хотите, просто сделайте это.’

‘Но...’

‘Сделайте это. Ты хочешь, чтобы чертовы копы застали тебя с ними?’

‘Боже, нет’.

Я отключил звонок и снова обратил свое внимание на Старцевича, который приподнялся в сидячее положение, придерживая руку и неловко массируя промежность. Я забыл об ударе и был почти сочувствующим. ‘Она замолвила за вас словечко, иначе я был бы склонен устроить вам очень неприятные времена’.

‘Ты сделал достаточно, ты, пизда. Моя рука точно сломана, и мои яйца ...’

‘Пощадите меня. Скажу вам, что я собираюсь сделать. Я собираюсь дать вам, скажем, двадцать минут, прежде чем я позвоню Черному Энди Пайперу и скажу ему, где вы находитесь.’

Он пытался изобразить безразличие, но перепуганная тревога победила.

‘Если вы сможете отчалить, или как вы это называете, и завести двигатель, и управлять одним крылом, с вами все будет в порядке. Но сначала здесь будут копы, а потом Энди, и я не знаю… Решать вам.’

У него было мужество. Он оттолкнулся и заскользил по стене, пока не оказался на ногах. ‘Ты тот придурок, о котором беспокоился Уоррен - Харди’.

‘Никаких имен, Рэй. Лучше поторопитесь.’

Я отступил к ступенькам, поднялся по ним и покинул лодку. Пистолет капитана ушел в воду почти без всплеска. Я посмотрел в сторону автостоянки и увидел, как загораются и гаснут стоп-сигналы, а фары разъезжаются примерно в том месте, где мы оставили BMW. Я шел вдоль причала и услышал, как позади меня заработал двигатель.

Я прошел через ворота. Автостоянка была почти пуста, и Вольво тихо стоял в тени дерева, рядом не было припарковано ни одной другой машины. Я прошел по дорожке прочь от автостоянки и нашел телефон-автомат, откуда набрал номер Кармайкла. Если бы он еще раз проверил источник вызова, это все, что он получил бы. Затем я переместился немного выше и левее, подальше, и сел на скамейку.


"Баллина Белль" отвалила от причала и направлялась в темные воды гавани. К пристани подъехали две машины. Один объезжал автостоянку, в то время как другой стоял поодаль. Когда они были удовлетворены, Кармайкл и Хаммонд вышли из первой машины, достали оружие и подошли к "Вольво". Тогда это были свет, камера, действие. На автостоянку хлынуло еще больше автомобилей, и служители закона приступили к своим привычным действиям. Они оцепили территорию, поговорили с ночным дежурным на пристани и несколькими другими лодочниками, которые еще оставались поблизости, прогулялись вдоль трех причалов, но на меня на холме не обратили никакого внимания.

Я наблюдал, как они вытащили Норта из "Вольво", развязали его, вытащили кляп и перенесли в машину. Кармайкл, надев перчатки, достал пистолет и глушитель из бардачка и положил их в бумажный пакет. Вопреки распространенному мнению, копы не всегда забирают вещи с места преступления в пластиковых пакетах. Иногда они используют бумагу. Я не знаю почему. Может быть, это специальная бумага, менее загрязняющая. Я должен был бы спросить Фрэнка Паркера.

Мой мобильный звонил несколько раз во время операции, и я видел, как Кармайкл каждый раз вымещал свое разочарование на своих подчиненных, но я не отвечал. В конце концов все они ушли, и пристань Уотсонс-Бей снова погрузилась в ночной сон под плеск волн, натянутые канаты и стонущие бревна. К черту все это. Мне никогда не нравился парусный спорт, и после всего этого он нравился мне еще меньше.


Когда все стихло, я позвонил Пайпер.

‘Женщина в безопасности. Вы получите свои деньги.’

‘К черту деньги. Где Старцевич?’

‘Последний раз я видел его, когда он направлял свою лодку в гавань. Вероятно, идут за головами.’

‘Ты засранец. У него буква "Х".

Я не мог удержаться от смеха. ‘Это твоя проблема, Энди, не моя. Я свяжусь с вами по поводу ста тысяч. Я знаю, что это не так уж много… но ты, наверное, все равно этого хочешь.’

В этом было некоторое удовлетворение. Если бы Черный Энди руководил всем этим, видя себя Наполеоном сиднейской преступности сейчас и в будущем, которое нарисовал Мастер, он столкнулся бы с несколькими препятствиями. Я не знал, где Старцевич возьмет материал, и мне было все равно. Сумма, которую он перевозил, была плевком в море по сравнению с мировой торговлей, и пока политики и проповедники остаются такими же слепыми и бесхребетными в этом вопросе, как сейчас, торговля будет процветать.

Я неуклюже поднялся со скамейки и начал бесцельно прогуливаться, желая выпить и смутно думая о такси. У меня было две машины, обе в милях отсюда и недоступны. Затем я почувствовал запах еды и услышал смех и звон бокалов. Воодушевленный, я начал мыслить немного яснее, и у меня появилась идея. Я снова воспользовался мобильным телефоном.

‘Хэнк? Это Клифф Харди. Вы заняты? Хорошо. Встретимся в пивном саду отеля Watsons Bay, я угощу вас выпивкой и расскажу историю.’


28


Но чего я не понимаю, так это зачем вы посадили их в лодку, ’ сказал Хэнк Бачелор. ‘Почему бы просто не оставить их в машине, пока вы будете заниматься делами?’

‘Черт возьми, дайте мне передохнуть. Я придумывал это по ходу дела. Может быть, у меня была какая-то романтическая идея о ней и нем, о нем и о ней, уплывающих в закат. Я не знаю.’

Мы были в пивном саду, ели рыбу с жареной картошкой и пили "Каскад". Я имею в виду, я был пьян. У меня было три или четыре, и мне не хотелось останавливаться.

Хэнк двигался медленнее и ел больше. ‘В любом случае, я рад, что вы позвонили мне. Это круто.’ Он указал на ресторан в конце пирса. ‘Я никогда не был здесь раньше. На что похоже это место?’

‘Отличный, но дорогой. Я отведу вас туда, когда вы закончите курс. Вам следует привести Пэмми.’

‘Хах. Пэмми - веганка, и она не пьет.’

‘Я не вижу большого будущего у ваших отношений’.

‘Зачем ты позвал меня, Клифф?’

Я поднес холодную бутылку ко рту и сделал большой глоток. Пиво было мягким, а вкус приятным и чистым после всего, что я делал и думал в течение последних нескольких часов. ‘Я не знаю", - сказал я. ‘Полагаю, я доверяю вам, и полагаю, мне больше некому было рассказать эту историю, и я знаю, что меня нужно подбросить домой’.

Он засмеялся, и я присоединился к нему.

Мы некоторое время тихо сидели, ели и пили, в то время как люди вокруг нас делали то же самое. Это был один из тех редких моментов, когда я чувствовал себя в гармонии с другими гражданами. Это было частично вызвано алкоголем и продлилось бы недолго, но мне понравилось. Под звездами в заливе Уотсонс, под шумом воды и в хорошей компании - неплохое место, и чувство пустоты, которое приходит после завершения дела, еще не охватило меня. Я завернул остатки ужина и выбросил их в мусорное ведро, а Хэнку сказал, что собираюсь выпить еще пива.

"Вы пьяны", - сказал он.

‘Верно. Еще один, чтобы запечатать это. Тогда вы можете отвезти меня домой.’

‘Садитесь. Я принесу это.’

Он вернулся с пивом для меня и кофе для себя. ‘Ты сказал, что доверяешь мне. Как насчет адвоката?’

‘Не доверяйте ему, но у меня на него много чего есть, и он это знает. Конфиденциальность отношений между клиентом и адвокатом обеспечивает ему достаточную защиту. Все получится.’

‘Копы пропустят тебя через отжимную машину’.

Я взял еще немного пива. Все еще было вкусно. Я пожал плечами. Кажется, я пожал плечами. Это будет не в первый раз. Они полностью поймали своего убийцу. Они будут счастливы.’

‘У них нет сами-знаете-кого’.

Это будет не в первый раз. Не будут последними.’

‘Я полагаю’.

Я допил пиво и с трудом выпрямился. ‘Скажу тебе одну вещь, Генри. Ты Хэнк в стиле Генри, Хэнк?’

‘Говард’.

‘Скажу тебе одну вещь, Говард. Если ты напишешь что-нибудь из этого в одном из своих эссе, тебе лучше не забыть изменить эти чертовы названия.’


Брайс О'Коннор, верный образцу юриста, когда многое было поставлено на карту, хорошо справился со всем. Он где-то спрятал Мастера, и Лорри вернулась в свой офис и домой, так и не подняв никакой серьезной тревоги. Мы с О'Коннором организовали доставку ста тысяч одному из ‘партнеров’ Черного Энди Пайпера. От этого обязательства было никуда не деться. Я спросил парня, которого мы встретили, догнали ли они Рэя Старцевича, и он не ответил. Я так и не узнал.

Кармайкл и Хаммонд устроили мне допрос, как я и предполагал. Они были уверены, что я причастен к поимке Уоррена Норта, и они подозревали, что я, по крайней мере, поддерживаю контакт с Мастером, но у них не было доказательств. Они угрожали мне обструкцией и заговором, но угрозы были пустыми.

Они были счастливы, что есть кому предъявить обвинение в убийствах Фэй Льюис и Джаррода Монтефиоре и, возможно, Реджа Пенни. К их собственному удовлетворению, они могли бы закрыть книгу по этим случаям. Но, учитывая то, что я рассказал им о темных связях Норта и то, что они узнали сами, они не могли питать иллюзий. Привлечение его к суду было бы долгим процессом, и добиться осуждения было бы непросто.

Должно быть, между Канберрой и Сиднеем, федералами, копами штата и Бог знает кем еще были натянуты ниточки, потому что, когда Стюарт Генри Мастер сдался властям, его срок был сокращен до пяти лет с отбыванием в учреждении с минимальным уровнем безопасности. Терроризм и его нагнетаемая угроза доминировали в заголовках газет, и прогресс Мастера получил минимальную огласку. Поговаривают, что он скоро выйдет в дневной релиз.

Я старался держаться подальше от дел, связанных с тайными полицейскими операциями и разведывательными службами. С такими людьми никогда не знаешь, когда попадешь в точку. Мастер, похоже, был настроен легко отделаться. Означало ли это, что действительно была законная операция под прикрытием, и он должен был выйти оттуда, пахнущий чистотой? Или он с самого начала решил стать каналом передачи героина, и ему просто повезло? Пальцы Черного Энди Пайпера были в стольких пирогах, что невозможно было сказать, где заканчивалось и начиналось его влияние. Был ли Норт его человеком все это время? Я так и не узнал, и, возможно, они сами на самом деле не знали.

Лорри Мастер была счастлива раскошелиться на сто тысяч. В целом, она потратила больше, чем обещала, когда нанимала меня в самом начале, но она не жаловалась. Она пригласила меня поплавать с ней, но Стефани Геллер составила мой гороскоп и сказала, что мне не следует выходить на воду, особенно учитывая мое цыганское происхождение. В любом случае, к тому времени у меня были другие дела, и я не пошел.


Коррис П. Лугарно 351k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Героиновая Энни 514k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Забудь меня, если сможешь 347k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Следуй за деньгами 344k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Глубокая вода 353k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Разделайся со мной 406k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Возвращение 378k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Гори и другие истории 314k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Берегись собаки 339k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Казино 333k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Апелляция отклонена 364k "Роман" Детектив, Приключения

Коррис П. Афтершок 360k "Роман" Детектив, Приключения


Питер Коррис


Лугарно


1


‘Как вы относитесь к наркотикам, мистер Харди?’

‘Я полностью за них — кофеин, алкоголь, парацетамол...’

‘Пожалуйста, не будь легкомысленным. Ты знаешь, что я имею в виду.’

Я действительно знал, что он имел в виду, но иногда я просто не могу удержаться от легкомыслия. Иногда мне также помогает понять, с каким человеком я имею дело. Легкомысленный ответ - это одно, серьезный и нетерпеливый - совсем другое. Мартин Прайс был серьезен. Он позвонил, упомянув имя клиента, который упомянул при нем мое имя. Неплохой канал связи для меня, особенно учитывая, что я помнил клиента, и он хорошо заплатил. Мы назначили эту встречу в кофейне на Глеб Пойнт-роуд, по соседству с кинотеатром "Валгалла". Он казался немного удивленным местом проведения, но опять же, я был немного удивлен выбранным им временем — 8 утра в понедельник утром. Я объяснил, что это место было ближе к тому, где я жил, чем мой офис, и что я не из тех, кого можно назвать "человеком раннего утра".

Итак, мы сидели за столиком на улице с двумя длинными черными. Он был в своем дорогом, но слегка помятом деловом костюме, а я была в джинсах и кожаной куртке, где морщины не имеют значения. Он был довольно высоким, как я, в хорошей физической форме, как я, с густой шевелюрой и чисто выбритым — опять же, как я. На этом сходство заканчивалось. Мы пробыли там всего пару минут, а он уже курил вторую сигарету. Моя последняя сигарета была в те времена, когда она стоила примерно четверть того, что стоит сейчас. У Прайса была почти полная упаковка "Кэмел". Он положил его на стол вместе со своей зажигалкой — все заряжено и готово к стрельбе.

‘Ты имеешь в виду тяжелые наркотики — кокаин, героин, спид, возможно, экстази, хотя я не уверен, что последние два подходят. Я не полностью за них — опасен, а жизнь и так достаточно опасна.’

‘Именно. Что ж, я верю… нет, я знаю, что моя дочь их продает. И я имею в виду героин.’

Он затушил сигарету и отпил немного кофе. Я тоже выпил немного и поспорил сам с собой, что он снова оживится, как только проглотит и поставит свою чашку. Он сделал. Это, казалось, приглашало меня высказаться.

‘Сколько лет вашей дочери, мистер Прайс?’

Он выдохнул облако дыма. ‘ Восемнадцать.’

‘Взрослый’.

‘Не совсем. Она живет дома, не работает, полностью зависима. На первый взгляд.’

‘Я понимаю картину. Я думаю, вам нужна профессиональная помощь другого рода — консультирование

‘Нет, ты не понимаешь. Вопрос в том, кому она продает наркотики!’

Я представила прыщи и школьную форму, шорты до колен и даже скейтборды, бейсболки, надетые задом наперед, и была еще менее счастлива. ‘Продажа детям - серьезное преступление", - сказал я. ‘Но если ее не поймали и не предъявили обвинения, вы все еще можете ...’

Для спокойного, не курящего, преуспевающего на вид человека горечь и резкость его смеха стали неожиданностью и привлекли мое внимание. Он глубоко затянулся сигаретой, выпустил дым и, казалось, забыл о своем кофе. ‘Она не продает детям", - сказал он. ‘Я мог бы справиться с этим тем или иным способом. Она продает его моей жене!’


После этого я получил полную историю, главу и стих. Восемнадцатилетняя Даниэль была единственным ребенком Прайса от первого брака. Его жена умерла молодой от рака, когда Даниэль было одиннадцать. Пять лет спустя Прайс, которому к тому времени было чуть за сорок, женился на Саманте, модели, которая была на двадцать лет моложе его.

‘Я... ах, встретил Сэмми через пару лет после убийства Аннет, но мы ждали несколько лет, прежде чем пожениться. Я хотел, чтобы Данни был достаточно взрослым, чтобы понять и принять это.’

Сэмми и Дэнни, я думал. Дружелюбный, как все вылезают. ‘И она это сделала?’

Прайс покачал своей ухоженной головой. ‘Нет, вовсе нет. Она возненавидела Сэмми с первого взгляда, и с тех пор у них не было ничего, кроме неприятностей.’

Я делал заметки, будучи профессионалом, хотя не был уверен, что хочу участвовать в этом. ‘Итак, сколько сейчас вашей жене лет?’

‘ Ей двадцать шесть.’

‘Она все еще работает?’

Снова этот горький смех. ‘Она когда-нибудь? Нет, я не должен был этого говорить. Сэмми работал некоторое время после того, как мы поженились. Потом она забеременела. Я подумал, что Данни может понравиться идея о брате или сестре. Никаких шансов.’ Прайс тяжело вздохнул и закурил еще одну сигарету. Внезапно он стал выглядеть старше сорока пяти. Он посмотрел на сигарету в своих перепачканных пальцах. ‘Я бросил эти чертовы штучки много лет назад — когда Аннет была беременна. Снова занялся этим хуже, чем когда-либо, когда началось все это дерьмо.’

‘Понятно", - сказал я. ‘Значит, есть еще один ребенок?’

Покачивание головой и облачко дыма. ‘Нет. У Сэмми случился выкидыш на пятом месяце. Она купила детскую одежду и все снаряжение, ты знаешь.’

Я не знал. У меня была дочь, о которой я узнал, когда ей было за двадцать, но я сочувственно кивнул.

‘Это потрясло Сэмми. Это действительно разорвало ее на части. Она изменилась; впала в депрессию, ей стало скучно, она заболела...’

‘Как Данни это восприняла?’

Это было похоже на мыльную оперу, и я не мог скрыть нотки этого в своем голосе, но Прайс никак не отреагировал. ‘Она проглотила его. Я думаю, именно тогда она переехала к нам и подсадила Сэмми на наркотики. Я знал, что она сама курила наркотики с четырнадцати лет, но что ты можешь сказать? Они все это делают. Оказывается, она тоже подсела на кокаин. Я полагаю, ее источник тоже мог поставлять героин. В любом случае, она проникла под охрану Сэмми и подсадила ее на крючок. У Данни есть кое-какие собственные деньги, и довольно скоро она покупает для них обоих, а Данни немного торгует и постоянно снабжает Сэмми , так что она безнадежная наркоманка. Данни жестче — я подозреваю, что она скорее потребитель, чем наркоманка.’

‘Как вы все это узнали, мистер Прайс?’

"У Данни есть… у нее был парень. Парень по имени Джейсон Йоргенсен. Порядочный парень. Она бросила его, когда он забеспокоился о наркотиках. Он пришел ко мне. Я думаю, что он действовал отчасти из-за обиды, но он все еще заботится о Данни.’

‘Возможно, не самый надежный источник информации", - сказал я. ‘Отвергнутый любовник и все такое. Но если он прав, то у вас, похоже, есть все факты. Зачем тебе нужен кто-то вроде меня?’

Он затушил сигарету и отряхнул руки, как будто это была его последняя сигарета, но это было не так. Верблюды все еще стояли на столе. ‘Джейсон говорит, что Дэнни продает многим людям и что это только вопрос времени, когда пойдут слухи, что у нее серьезные неприятности’.

Я кивнул. На мой взгляд, наркотики должны быть доступны наркоманам по рецепту. Я знал богатых профессионалов, которые годами употребляли наркотики и успешно справлялись со своей жизнью, потому что у них были ресурсы, чтобы покупать чистый продукт и чисто колоться. Когда я сказал, что тяжелые наркотики опасны, я имел в виду, что преступность сделала их такими — переменное качество, загрязнение, антисанитарные процедуры и порочное поведение коррумпированных полицейских, других дилеров и отчаявшихся наркоманов. Я разъяснил кое-что из этого Прайсу и снова спросил его, что, по его мнению, я мог бы сделать.

Кажущееся разрешение Прайса длилось менее минуты. Он зажег еще одну сигарету и вертел зажигалку в руках, пока говорил. ‘Я собираюсь поместить их обоих в центр детоксикации и лечения. Я ввел в действие юридические процедуры.’

‘Хорошо", - сказал я. ‘Здесь ты поступаешь правильно’.

Он проигнорировал меня. Я мог видеть, что у него на уме было что-то еще более важное, чему похлопывание по спине не помогло бы. ‘Это хуже, чем я тебе говорил. Джейсон говорит, что в больнице молодая женщина в коме из-за приема чего-то, чем снабдила ее Данни. Она должна быть допрошена полицией. Врачи говорят, что она выйдет из комы и сможет говорить в течение недели. Она молода, ее семья богата и ... сердита. Данни предъявят несколько серьезных обвинений.’

‘Тут ты прав’.

Он рано прикурил сигарету и посмотрел на меня сквозь дымовую завесу. ‘Я хочу, чтобы ты выяснил, кто снабжал Данни наркотиками, и добыл на него веские улики’.

‘Или она’.

‘Господи, что за мир. ДА. Или она. Если я смогу представить эти доказательства, когда полиция начнет действовать, помочь им добиться обвинительного приговора и показать, что Данни проходит лечение, мой друг-адвокат говорит, что есть шанс, что она получит условный срок, и я смогу приступить к исправлению положения. Я знаю, что у нас не так много времени, но я надеюсь, что ты мне поможешь.’

Я откинулся на спинку стула и думал об этом, пока он рассказывал мне, как мой бывший клиент сказал, что я честный и находчивый и добился быстрых результатов. Я подумал, что это будет хорошо смотреться на моей визитке: Клифф Харди, Частные расследования — честный, находчивый, быстрый… За исключением того, что иногда приходилось быть не совсем честным, и изобретательности не всегда было достаточно, а некоторые вещи требовали времени.

Я зашел в тупик, спросив Прайса, чем он зарабатывал на жизнь.

‘В Америке меня назвали бы лоббистом, здесь я консультант. Я советую людям, как вести себя с правительственными ведомствами, получать одобрение их проектов, добывать им средства. Что-то в этом роде. Раньше я работал советником у пары министров.’

‘По какую сторону политики?’

Это вызвало первую улыбку, которую я у него увидел. ‘И то, и другое", - сказал он. ‘Разве это имеет значение?’

‘Не совсем’. У меня была причина задать этот вопрос. Насколько я знал до того момента, Прайс, возможно, сам был политиком или каким-то образом фигурировал в глазах общественности и отчаянно пытался сохранить свой имидж незапятнанным. С такими людьми трудно иметь дело, потому что их приоритет номер один - это всегда они сами. Но называли ли вы их лоббистами или консультантами, людям в игре Прайса не нужно было беспокоиться о своей репутации. На самом деле, несколько шероховатостей, вероятно, сослужили им хорошую службу.

- Джейсон знает, кто поставщик? - спросил я. Задавая вопрос, я обозначил свое решение помочь ему, и Прайс издал слышимый вздох.

‘Я не уверен. Возможно. Но если он не знает, он обязан знать кого-то, кто знает. Из разговора с ним я узнал немного об этой так называемой культуре употребления наркотиков. Не все так черно-бело, как это преподносят СМИ. Некоторые дети пробуют это, и им это не нравится. Некоторым это слишком нравится, и они больше так не делают. Некоторые принимают наркотики, когда им этого хочется, а не когда нет. У пользователей есть друзья, которые не используют. Некоторые из них делятся и не хотят продавать.’

А некоторые продают и не хотят делиться, подумал я, но его отношение меня воодушевило. Я не был уверен, что его план осуществим во всех деталях, но в нем звучали гуманность и искренность, которые убедили меня.

Я подготовился к встрече, взяв с собой стандартный бланк контракта; он подписал его и выписал чек, в соответствии с которым мне выплачивался аванс в размере двух тысяч пятисот долларов против ежедневной ставки в триста пятьдесят плюс расходы, которые должны были быть пересмотрены, когда аванс будет израсходован. Я оставил за собой право увеличить дневную ставку максимум в два с половиной раза, если мне придется нанимать прислугу, но предоплата будет выплачиваться только по стандартной дневной ставке. Он подписал, почти не читая, и я сделала то же самое — он, потому что волновался и был напряжен, я, потому что была смущена. Сложный контракт был составлен моим бухгалтером, который сказал мне, что после GST все станет сложнее, и у меня должно было быть преимущество. Его преимуществом был более высокий гонорар за подготовку моей налоговой декларации.

Прайс читал книги. Он пришел с паспортными фотографиями своей жены и дочери и одной фотографией Джейсона, одетого для гольфа и держащего какой-то трофей. Он дал мне свою визитку, в которой было указано, что он Мартин (Марти) С. Прайс, исполнительный директор High Flier Consultants Pty Ltd. На карточке были указаны его рабочий номер телефона, номер мобильного телефона и адрес электронной почты. Если он думал, что у человека, который устраивал деловые встречи в кафе-барах, вероятно, не было компьютеризированного офиса, он не прокомментировал.

У Сэмми, похоже, были подходящие для этой работы скулы, рот, глаза и волосы, и если выражение ее лица было немного отсутствующим, это, вероятно, никого не задело. Меня никогда не удивляло, что модели и гонщики, кажется, так часто собираются вместе. Данни была похожа на своего отца; она была смуглой, с резкими чертами лица, которым не хватало привлекательности, но которые поражали своей привлекательностью прямо из центра — сильная челюсть, полный рот, прямой нос.

Джейсон был тем, кого когда-то называли ивняком, когда вокруг было больше ив. Светловолосый, высокий и стройный, у него были покатые плечи, которые, кажется, подходят для игры в гольф, а также большие руки, сжимающие его трофей. Примерно в его возрасте я выиграл пару призов за серфинг, но, как правило, это были пластиковые дельфины, установленные на пластиковых подставках, и я ни за что не сфотографировался бы с ними.

Мне пришло в голову, что каждый из этих людей, включая моего клиента, выглядел именно так, как должен, учитывая то немногое, что я о них знал. Это меня немного обеспокоило. Я привык к более нестандартным типам персонажей, но, возможно, это дело просто продвинуло меня вверх в мире.

Прайсы жили в Лугарно, пригороде, который представлял собой нечто вроде полуострова, выступающего в реку Джордж, а Джейсон жил в Бэнкстауне, а не в тех частях Сиднея, с которыми я был хорошо знаком.

‘Лугарно", - сказал я, записывая это.

В Глебе люди ведут свои дневники и романы в кафе-барах, дают интервью журналистам, пишут заметки для обзоров блюд и обслуживания. Никто не обратил никакого внимания на то, что мы занимались бизнесом. Прайс казался более спокойным сейчас, когда дела идут полным ходом, выписаны чеки, подписаны контракты. Он был в своей стихии, заключая сделку, и это было заметно. Он заказал еще два кофе. Он откинулся на спинку стула и расстегнул пуговицы на своем стильном однобортном пиджаке с тремя пуговицами. ‘Ты катаешься на лыжах?" - спросил он.

Я катался на серфе и лыжах, но я знал, что это не то, что он имел в виду. ‘Нет’.

‘Я верю. Когда я был моложе, я катался на лыжах по всей Европе — в Италии, Австрии, Скандинавии, много где. Швейцария. Я прекрасно провел время в Лугарно, и когда я узнал, что есть пригород Сиднея с таким названием, именно там я захотел жить. Глупо, да?’

Я пожал плечами. ‘Не совсем. Может быть, романтично.’

Это вернуло его обратно на землю. Он прочистил горло. ‘Да, хорошо, и что теперь происходит?’.

Я подумал; я переведу твой чек на банковский счет, внесу арендную плату за свой офис и заплачу rego, но я сказал: ‘Я поговорю с Джейсоном и посмотрю, смогу ли я выяснить то, что ты хочешь знать. Насколько враждебным он, вероятно, будет?’

Я получил еще одну улыбку, на этот раз поменьше. ‘Насколько тонким ты можешь быть?’

‘Справедливо’.

‘Ты что-нибудь знаешь о гольфе?’

‘Примерно столько, сколько я знаю о лыжах’.

И снова Прайс был на своей территории, ограждал. ‘Улавливаю ли я нотку классового сознания?’

‘Да", - сказал я.

Прайс действительно рассмеялся. ‘Ваша репутация прямолинейного человека, кажется, вполне заслужена. С Джейсоном все будет в порядке. Если его нет дома, он будет в гольф-клубе Milperra, где он проходит что-то вроде стажировки. Он действительно беспокоится о Данни. Я сомневаюсь, что он назовет вам имена, но он мог бы направить вас в правильном направлении. Я полагаю, у тебя есть полезные контакты.’

"Например?" - спросил я.

‘Ну, полиция’.

Я кивнул. Я работал над этим. После того, как Фрэнк Паркер вышел на пенсию, а я отсидел небольшой срок за препятствование отправлению правосудия, мои эффективные контакты в полиции сошли на нет. Недавно в спортзале я познакомился с детективом из отдела судебной экспертизы и пытался развивать с ним контакт. Время покажет. Я снял копию контракта и передал ее Прайсу, который аккуратно сложил ее и положил во внутренний карман своего пиджака. Краткие вспышки оживления, которые он демонстрировал, теперь угасали, и он вновь обрел затравленный, напряженный вид, который состарил его. Я мог сказать, что он хотел уйти, но не мог заставить себя разорвать связь без какой-либо надежды.

Я помог ему. ‘Лугарно далеко от Кабраматты и Креста", - сказал я. ‘Как ты думаешь, Даниэль получает свои припасы из местных?’

Он пожал плечами. ‘Понятия не имею. У нее есть машина. Она приходит и уходит.’

Я занес ручку. ‘И у вашей жены, конечно, тоже есть машина. Марки и регистрационные номера, пожалуйста.’

Он сказал мне, и это было все, что нужно было сделать. Мы одновременно встали и пожали друг другу руки. Его хватка была твердой, но ледяной. ‘Спасибо", - сказал он.

‘Посмотрим, мистер Прайс. Посмотрим.’


После того, как он ушел, я прогулялся по улице и положил в банк его чек. У меня было несколько мелких дел, которые действительно зависли, нуждаясь в завершении, и я решил провести день в офисе, чтобы разобраться с ними. Это были бы телефонные звонки и отправление факсов, выставление счетов и объяснения; не мое любимое занятие. Проблемы Прайса задели меня за живое, отчасти, я полагаю, потому, что у моей собственной недавно приобретенной дочери были похожие проблемы, а отчасти потому, что я был уверен, что за этим делом скрывалось гораздо больше, чем Прайс рассказал мне, возможно, больше, чем он знал. Меня заинтересовал тот факт, что у восемнадцатилетнего Данни был паспорт. Я задавался вопросом, когда она путешествовала и где. И зачем Прайсу, который казался довольно сообразительным, жениться на женщине, которая выглядела и говорила совсем не так? Очевидным ответом был секс, но, судя по тому, как он это делал, и по бизнесу, которым он занимался, Прайс не испытывал бы недостатка в этом.

Было уже больше десяти, и отель "Токстет" был открыт, но я решительно прошел мимо. Я не всегда выполняю свое обещание не пить грог до шести вечера, но в основном я это делаю. Туристы толпились на пешеходной дорожке перед хостелами на другой стороне дороги — крошечные азиатские женщины с рюкзаками размером почти с них самих, бледные толстухи в широких шортах и с тощими ногами и огромные скандинавы обоих полов, которые выглядели так, как будто могли перейти дорогу в четыре шага.

Отложив канцелярскую работу, я сидел на скамейке в автобусе и наблюдал, как они грузятся во взятые напрокат фургоны "Комби" и полноприводные автомобили, чтобы отвезти их в Дарлинг-Харбор, Бонди, Голубые горы, куда угодно. Олимпийская волна, которая оказалась меньше цунами, прошла над нами, и мы вступили в новое тысячелетие по-настоящему. Город вернулся к тому, чем он был — залитым солнцем местом, куда люди приходили посмотреть достопримечательности, а не за дешевыми наркотиками и сексом с несовершеннолетними. Все еще счастливая страна, просто, несмотря на всех экономистов, мудрецов и политиков, пытающихся это изменить.


2


Я вносил последние штрихи в отчет о мелком мошенничестве со страховкой, которое расследовал, и небрежно наблюдал, как стрелки часов ползут к шести вечера, когда зазвонил телефон. Я позволил автоответчику ответить на звонок, думая, что завтра, вероятно, подойдет для того, кто или что бы это ни было. Когда я услышал голос Тесс Хьюитт на линии, я вздохнул и снял трубку. Наш роман, длившийся чуть больше года, закончился пару месяцев назад. Это просто выдохлось, и во время моего последнего визита в Байрон-Бей мы поссорились из-за мелочей и договорились покончить с этим. С тех пор она несколько раз колебалась; я - нет.

‘Кого ты пытаешься избежать?" - спросила она.

‘Толпы людей. Как дела?’

‘Для меня нормально", - сказала она. - Ты? - спросил я. Лугарно.

‘Да. Ты откладываешь мою первую выпивку до шести — очень мило с твоей стороны. Я в порядке. Еще несколько дел под рукой. С него доллар или два. Ты спускаешься? Комната вон там.’

Мы договорились об этом — Тесс могла остановиться у меня, когда приезжала в Сидней. Этого еще не произошло.

‘Нет, ни на секунду. По крайней мере, я надеюсь, что нет.’

‘Придешь снова?’

‘Ну, ты знаешь, я подумывал о том, чтобы пройти курс натуропатии в здешнем университете? Что ж, я сделал решительный шаг. Я собираюсь на полный рабочий день, и они заставляют нас заниматься этим с помощью эссе и всего остального. В нем много химии и биологии — довольно сложный курс.’

‘И ты бы попытался получить награды первого класса", - сказал я.

‘Ты отстал от времени. Это называется HD now — Высокое отличие.’

‘Хорошо’.

Только в этом разговоре мы затронули два яблока раздора — мое пьянство и потребность Тесс быть лучшей во всем, что она делает.

‘Клифф, я звоню из-за Рамзи, и не смей от меня отмахиваться’.

Рамси был младшим братом Тесс. Их родители погибли в автомобильной катастрофе, когда он был ребенком, а она была ненамного старше, но она все равно воспитала его. Когда-то они были слишком близки в сексуальном плане, и это расстроило Рамси больше, чем Тесс, которая была более сильным персонажем. Рамзи был защитником природы почти до такой степени, что не наступал на муравьев, но ему не хватало здравого смысла почти во всем, что он делал и думал. Ненавидел меня, например.

‘В чем проблема?’

‘Он пропал. Я не получал от него известий больше месяца, и обычно он звонит почти каждую неделю.’

Я думал, из-за денег. ‘Ну, он мог бы быть где-нибудь в лесу, на дереве’.

‘Нет. В последний раз, когда я получал от него весточку, мы говорили о его учебе. Он собирался вернуться, чтобы получить степень в области сельскохозяйственных наук. Я оплатил его гонорары.’

Я был рад, что она не могла меня видеть. При том, как шли дела, ей пришлось бы раскошелиться, чтобы поместить Рамзи в дом престарелых. Я старался, чтобы мой голос звучал нейтрально. ‘Так это было началом семестра?’

‘Семестр’.

- Когда это было? - спросил я.

‘Честно говоря, прошло почти два месяца. Я беспокоюсь. Но я поклялась, что не буду ходить вокруг да около, ухаживая за ним, как раньше, и я это имела в виду. Этот курс важен для меня. Я не хочу все испортить.’

‘Верно. Какой был его последний адрес? Ты звонил?’

‘Это было в Стратфилде. Телефона нет. Некоторое время назад я отправил туда открытку, но ответа не было. Не то чтобы Рамзи был большим любителем писем. Я знаю, у тебя всегда есть дела, но я...’

‘Все в порядке. Дай мне адрес, и я посмотрю, кто там и что они знают. Где он должен был учиться?’

Понятно, что Тесс была обидчива из-за своего брата, и я тут же пожалел о том, что сказал "должно было быть’. После паузы она дала мне адрес и сказала, что Рамзи поступил в Университет Лахлана.

‘Я позвонила на факультет", - сказала она. ‘Они не сказали мне ничего, кроме того, что он был зачислен — не сказали мне имен каких-либо учителей или представил ли он работу’.

‘Все в порядке, Тесс. Я покопаюсь и посмотрю, что смогу выяснить. Он большой мальчик, и, вероятно, что-то его на время отвлекло. Постарайся не волноваться. Продолжайте массировать. Я позвоню тебе, как только что-нибудь узнаю.’

‘ Или если ты этого не сделаешь.

‘Верно. Есть ли у студентов в наши дни удостоверения личности с фотографией?’

‘Мы верим’.

‘Это могло бы помочь. Послушай, я понимаю, что не очень хорошо его знаю. Делает

…’

‘ Или похож на него.’

‘Я нашел много людей, которые мне не понравились. Не так уж сильно влияет на процесс. У него есть какие-нибудь проблемы со здоровьем, что-нибудь в этом роде?’

‘Он здоров, как лошадь… физически. Никаких пороков, о которых стоило бы говорить. Случайный косяк.’

‘Подружка?’

‘Насколько я знаю, нет’.

‘Какой у него регистрационный номер?’

Она дала это мне. Мы повторили то, что делаете вы — она извинилась за то, что попросила моей неоплачиваемой помощи, а я заверил ее, что все будет хорошо. Бессмысленно, но, по-видимому, необходимо. Услышав ее голос, я затосковал по ней, и после того, как я повесил трубку, я сидел, уставившись в пыльное окно, задаваясь вопросом, должен ли я использовать это как возможность посмотреть, сможем ли мы начать все сначала. Но я знал, что различия все еще существуют. Немного алкоголя было бы кстати.


Я подошел к тому месту, где у меня на стене приклеена большая карта Сиднея. Он выполняет две функции — помогает мне передвигаться по городу более или менее логично, или, по крайней мере, настолько логично, насколько позволяют мосты, водные пути, автострады и улицы с односторонним движением, и закрывает трещину в стене. Сзади действительно должна быть пробковая доска, чтобы я мог втыкать в нее цветные булавки, как это делали в таких фильмах, как "Разрушители плотин": "Ну, ребята, мы вступаем, ха, ха и ха ...’ Но я просто делаю пометки на нем в тексте. Я поставил черными точками последний известный адрес Рэмси Хьюитта в Стратфилде и Университете Лахлана, прежде чем понял, что ставлю на первое место безвозмездную работу. Я добавил красные точки для адресов в Лугарно и Бэнкстауне и отступил назад. Предстоит охватить большую территорию.

Было уже больше семи вечера, но летнее время все еще действовало, и в офисе было скорее мрачно, чем темно. Тем не менее, я включил свет и присел на край своего стола, уставившись на карту. Город долгое время обеспечивал меня средствами к существованию, но иногда я подумывал о том, чтобы покинуть его, не чаще, чем после одной из моих поездок на север, чтобы погостить у Тесс. Но на обратном пути я начал думать о том, как я буду зарабатывать там на жизнь. Это логично привело к мысли продать Глиб террас за бесценок, вложить награбленное и переехать к Тесс. В Коффс-Харборе я убедил себя, что это разумный поступок. В Порт-Маккуори у меня были сомнения, а в Ньюкасле я с ужасом думал о том, чтобы сидеть сложа руки и ничего не делать или заняться рыбной ловлей, и этот порыв полностью прошел. Тесс не была довольна.

Я никогда не утруждал себя тем, чтобы пометить свой адрес в Глебе или расположение моего офиса в Дарлингхерсте на карте, и я сделал это сейчас синими галочками. Это заставило меня почувствовать себя закрепленным в нужном месте. Я слышал, как люди говорили, что им больше не нравится Сидней, потому что он стал настолько интернациональным, что стал бесхарактерным — везде и ниоткуда. На мой взгляд, это зависит от того, где ты пьешь, и я опоздал, добравшись туда.


3


Вопреки распространенному мнению, лучшее время задавать неудобные вопросы людям - не ночью, когда они устали, а первым делом с утра. Если они спешат куда-то попасть, они, скорее всего, ответят на вопросы, чтобы избавиться от вас. Если это не так, что ж, у вас есть все время в мире, чтобы поработать над ними. Однако лучше всего было бы самому встать пораньше и набраться сил.

Я был в спортзале и фитнес-центре Redgum Уэсли Скотта на Нортон-стрит, Лейххардт, вскоре после его открытия в шесть утра. Я разделся, немного размялся и занялся своими обычными упражнениями на тренажерах. Ничего слишком напряженного. Много повторений с низкими весами, стараясь развить гибкость, а не силу. В тренажерном зале установлены вентиляторы, а не кондиционеры, как положено в хорошем тренажерном зале, но даже в такую рань в мартовский день, который обещал быть летним, было довольно жарко. Я покрывался легкой пленкой пота после работы над жимом лежа сидя, когда Уэсли подошел и критически оглядел меня.

‘Тебе следовало бы больше потеть, Клифф’.

‘Попотей сам, Уэс. У меня впереди напряженный день.’

Уэс из Вест-Индии и бывший чемпион по бодибилдингу. Его фигура не ухудшилась, несмотря на то, что туго завитые волосы и подстриженные усы поседели. Однажды я помог ему, и мы стали в некотором роде друзьями. Он покачал головой. ‘Настоящий силовой тренер не ставит под угрозу свои тренировки ради чего-то другого’.

Я подошел к колоде pec и отрегулировал штифт так, чтобы машина выдерживала меньший вес. Я пытаюсь поддерживать тон, ’ сказал я. ‘Стройная, понимаешь?’

‘Забудь о стройности. Белые мужчины не становятся стройными.’

Как раз в этот момент детектив-сержант Питер Ло вошел в спортзал, как я и надеялся. Питер - балиец, женат на австралийке, и имя, под которым он ходит, является лишь приближением к его настоящему имени. Несколько лет назад он не попал бы в полицию Нового Южного Уэльса, потому что его рост всего около 155 сантиметров. Но, знамение времени, полицейские отказались от требования к росту из уважения к изменившемуся этническому составу населения Австралии. В Лос-Анджелесе они получили мужчину, умного, как кнут, упакованного в мускулистое тело.

‘Теперь есть человек, который тренируется", - сказал Уэс.

Я кивнул и приступил к выполнению своей незначительной задачи на колоде pec. Уэс отошел, а я завершил тренировку, закончив разминку более продолжительной, чем обычно. Я не спускал глаз с Ло. Когда я закончила растяжку, он делал концентрированные сгибания, используя вес, который мне было бы трудно оторвать от пола обеими руками. Его загорелый бицепс вздулся, и вены выделились, как синие веревки. Он сделал пятнадцать, медленно, в идеальном ритме каждой рукой, прежде чем тщательно вытер хват и вернул вес в стойку.

Он увидел, что я наблюдаю, и подошел. Ло был широк в плечах и груди и толст насквозь. Строго говоря, он не был культуристом, но его руки не могли висеть прямо по бокам из-за его мускулистости, а из-за развития он выглядел ниже, чем был на самом деле.

Он сверкнул белозубой улыбкой и откинул назад свои влажные волосы. ‘Эй, Клифф, достаточно наигрался?’

‘Не по словам Уэса, но все, что я могу сделать. Могу я поговорить с тобой, когда ты закончишь свой номер Шварценеггера?’

‘Конечно. Я просто немного отжму и разогрею. Мы выпьем кофе дальше по улице.’

‘А Арнольд пьет кофе?’

‘Он курит сигары, так что держу пари, что да’.

Я не хотел видеть, как он жмет лежа. Ему практически нужно было поставить каждый вес на место на турнике. Я принял душ и ждал его в баре Napoli в нескольких дверях от спортзала. Темпы облагораживания, похоже, ускорились в Лейххардте за последние несколько лет, как будто он конкурирует с кем-то еще и боится остаться позади. Итальянский вкус все еще присутствует, но к нему добавляются другие культуры. Упаковка красиво упакована в выложенные кирпичом пешеходные дорожки, недавно посаженные деревья и причудливые гражданские знаки. Вы можете купить практически все, что захотите съесть, выпить или надеть, но вы будете за это платить.

Тренировки, которыми я занимаюсь, не очень утомительны, но они вызывают у меня адский аппетит, и я должен напоминать себе, что нельзя перечеркивать всю хорошую работу. Ло вкатилась и села, и мы заказали черный кофе и тосты с изюмом, без масла. Мы болтали о тренировках, пока не принесли еду, а потом сосредоточились на ней.

‘Итак", - сказала Ло. ‘Что могут сделать государственные правоохранительные органы для частного сектора?’

Я допил свой кофе и подал знак Паоло, чтобы тот налил еще. “Это забавно. Я никогда не думал о себе как о сотруднике правоохранительных органов. Больше похоже на... решение проблем.’

Ло рассмеялась. ‘Я тоже’.

‘Я заинтересован в том, чтобы разузнать о наркоситуации в определенной части Сиднея’.

‘ Какую часть? - спросил я.

‘Вниз по течению реки Джорджес — Пикхерст, Лугарно, вон там’.

‘Наугад, пшик, но звучит так, будто ты знаешь что-то, чего не знаю я’.

Я дал ему сильно отредактированную версию истории. Он слушал, потягивая вторую чашку кофе. Мой уже остывал, пока я говорил. Ло несколько раз кивнул, что означало только то, что он слушал, а не то, что он мне поверил. Я закончил и выпил чуть теплый кофе. ‘Если бы у вашего клиента была информация о незаконной деятельности, он нарушил бы закон, используя ее в своих целях. Ты бы тоже так поступил.’

‘Давай, Питер’.

‘Это больше похоже на манипулирование законом, чем на правоприменение’.

‘Правильно, так, как мог бы поступить барристер или солиситор’.

Он снова рассмеялся. Замечание принято. Стоит ли защищать человека, которого пытается защитить ваш клиент?’

‘Я не могу позволить себе таких тонких этических различий. Я просто не знаю. Это только начало.’

‘Ты с ней не встречался?’

"Я сказал "она"?"

‘Балийская интуиция плюс наблюдение за языком вашего тела’.

‘Я просто сижу здесь’.

“Это то, что ты думаешь.’

Все прошло не так, как я надеялся. Конечно, я не ожидал узнать что-нибудь о мистере Биг, поставляющем наркотики в этом районе. Что меня действительно интересовало, так это отношение полиции к тамошним дилерам и, в частности, к Данни Прайсу. Но проницательность Ло приблизила его к моим намерениям, чем это было удобно. Я пожал плечами, что означало для меня — не важно… Бог знает, что это значило для Питера Ло.

‘Уэс высокого мнения о тебе. Он делал мне один из своих чертовски мучительных глубоких массажей тканей и рассказал, как ты спас его сына от больших неприятностей. Мне это нравится. Я поговорю с ребятами из отдела по борьбе с наркотиками и посмотрю, что смогу выяснить. Когда ты снова будешь здесь?’

‘Послезавтра’.

‘Бладжер. Если я помогу, ты можешь угостить меня выпивкой.’

‘Конечно. Что ты пьешь?’

‘Дом Периньон’.


Адрес, который Тесс дала мне для своего брата, находился недалеко от границы между Стратфилдом и Энфилдом. Как и во всей центральной части города, стоимость недвижимости здесь взлетела до небес, и я был удивлен, что дом был настолько запущенным, что превратился в сквот. Но всегда есть покойные усадьбы или места с каким-нибудь фатальным изъяном, даже в районах с высокими ценами. Я ожидал увидеть одно из тех мест, где, насколько я знал, всегда жил Рамзи — полуподвал с ржавой крышей, потрескавшимися кирпичами и щербатым забором, в двух шагах от которого проходила железнодорожная ветка. Вместо этого я затормозил на тихой улице возле шикарного дома Федерации с хорошо отремонтированным забором из кирпича и железа, аккуратным палисадником и всеми удобствами — выложенной плиткой дорожкой, широкой верандой, занимающей половину фасада и по бокам, и свежей зеленой краской в колониальном стиле на водосточном желобе.

Квартал был достаточно широким, чтобы позволить более позднюю модификацию — подъездную дорожку, ведущую к гаражу, со вкусом вписанную в стену дома.

Приседаю на корточки, подумал я, и моя неприязнь к Рэмси Хьюитту возросла на ступеньку. Если бы в этом доме не было телефона, а скорее всего, и пары таких, я бы занялся макраме. Размышления о том, как Рамси солгал Тесс, сначала разозлили меня, а затем заставили пересмотреть мою стратегию. Я ожидал иметь дело с молодыми людьми, бредущими по мелководью общества, возможно, под воздействием наркотиков, возможно, движимыми идеологией, возможно, враждебными. Это было другое предложение. На мне были тренировочные брюки и выцветшая джинсовая рубашка с закатанными рукавами; я чувствовал, что должен был быть в своем лучшем блейзере и плиссированных брюках.

Я прошел по дорожке, восхищаясь причудливой плиткой по краям, к имитирующим мрамор ступеням, ведущим на выложенную плиткой веранду. Я был избавлен от названия дома на медной табличке, но не от фонаря кучера. На окнах были изящно изогнутые стальные решетки, и вам понадобилась бы ацетиленовая горелка, чтобы пройти через сетчатую дверь. Я нажал на звонок и стал ждать… и подождал еще немного. Если кто-то и был дома, то они не открывали входную дверь. Я не гордый; задняя дверь подойдет мне в любой день. Я вернулся по своим следам и прошел мимо аккуратных садовых клумб по цементной дорожке, на этот раз идущей вдоль стены дома. Но только пока. Примерно на двух третях пути вниз я наткнулся на забор, которого раньше не видел из-за разветвляющихся перед ним кустарников. Какой-то забор. Это была толстая проволочная сетка высотой в три метра с крепкими на вид воротами, и она соединялась с забором соседнего дома, который был точно таким же. Много работы. Все, что нужно было этому месту, - это наполненный драконами ров.

Я отступил в сад перед домом в некотором замешательстве. Было чуть больше восьми утра; состоятельные жители этого района уехали на работу на своих BMW или склонились над своими компьютерами, торгуя акциями. Я стоял возле тщательно ухоженных цветочных клумб, размышляя, что делать дальше, когда открылась входная дверь и на веранду вышла женщина.

‘Как ты думаешь, что ты делаешь, шатаясь вот так вокруг?’

Она была высокой и поразительно выглядящей, как Джермейн Грир, на десять лет моложе. Ее волосы были темно-каштановой гривой, спадающей вокруг красивого лица на широкие плечи. На ней была свободная красная блузка из какого-то переливающегося материала, широкие белые пляжные брюки и сандалии на среднем каблуке. Я осознал это, когда шел к крыльцу, доставая свои удостоверения из кармана брюк. В первую очередь никогда не следует защищаться. ‘ Я звонил в звонок, ’ сказал я, стараясь не говорить правду, ‘ несколько раз.’

‘Это не дает вам права разгуливать по моей собственности’.

Я был уже на ступеньках и протягивал изящную кожаную папку, которую дала мне Тесс. ‘Я навожу справки о ...’

‘Ты не полицейский’.

Она была хороша, очень хороша. Никаких объяснений типа — я был в душе или на заднем дворе, просто сразу в атаку.

‘Я частный детектив", - сказал я. ‘И ты...?’

‘Вряд ли у кого-то будут какие-либо дела с тобой’.

Я поднялся на крыльцо. На каблуках она почти достигала моих 184 сантиметров. Она стояла неподвижно и уравновешенно, ничего не боясь. Она была искусно накрашена и носила золотую цепочку на шее, без обручального кольца. ‘Я ищу Рамси Хьюитта’.

‘Посмотри в другом месте. Здесь нет никого с таким именем.’

Я не возражаю против случайной потери очков, но я не хочу быть нокаутированным. Я придвинулся немного ближе. ‘Он написал письмо, указав это в качестве своего адреса’.

Мне показалось, что я увидел блеск в темно-янтарных глазах, но, возможно, я ошибался. Она не была на волоске. ‘Кем бы он ни был, он, должно быть, ошибся’.

Хороший удар. Она красиво развернулась, отступила в дверной проем и закрыла за собой дверь. Она даже не захлопнула ее. Уверенная победа по очкам.


Моим первоначальным намерением было отправиться в район реки Джорджес после того, как я напал на след Рэмси Хьюитта в Стратфилде, но после встречи с женщиной там я передумал. Вопреки себе, я действительно заинтересовался поиском Рамси. Университет Лахлана когда-то был новичком, но с тех пор, как они начали превращать педагогические колледжи, колледжи повышения квалификации и технические институты в университеты, он приобрел статус. И с неудержимым разрастанием Сиднея, продолжающимся быстрыми темпами, Северный Райд не кажется таким уж далеким.

Я припарковался примерно в километре от того места, где хотел быть, как и положено, и последовал по запутанному набору указателей к административному блоку. Когда я впервые поехал в Лахлан, двадцать лет назад, он больше походил на строительную площадку, чем на место обучения. Здания из необработанных бетонных блоков стояли на грязных загонах, как инопланетные сооружения, построенные на другой планете и брошенные там. Время и искусное садоводство смягчили резкие очертания и вписали здания в то, что стало дружелюбным ландшафтом.

Я подошел к стойке регистрации студентов и сказал скучающему на вид клерку, что мне нужна информация об одном студенте. Продавец был бледен, преждевременно облысел и от него пахло сигаретами с гвоздикой.

‘ Как тебя зовут? - спросил я.

Я дал это.

- Какой номер? - спросил я.

Я процитировал это.

Его пальцы с обкусанными ногтями танцевали по клавишам. ‘ Какую информацию? - спросил я.

‘Нынешний адрес’.

Его ухмылка была почти смехом. ‘Ни за что’.

Я показал ему свою папку с лицензиями. ‘Я частный детектив, работаю на его сестру. Он пропал, и она беспокоится.’

‘ Как тебя зовут? - спросил я.

‘Я уже говорил тебе’.

Он вздохнул, отчего мне захотелось протянуть руку и вырвать несколько его зубов. ‘Ее имя’.

‘Тесс… Тереза Хьюитт.’

Щелкнули клавиши. ‘Хорошо. Она оплатила его гонорары в первый раз, верно? Счастливчик.’

“Что ты имеешь в виду, в первый раз?’

‘Вы действительно частный детектив?’

Я хотел спросить, вы действительно работаете в администрации университета? но я сдержался и просто кивнул.

Он прочитал с экрана, наверное, единственное чтение, которое он когда-либо читал: ‘Рамзи Хьюитт ушел из Ag Sci и теперь зачислен на юридический факультет’.

‘Кто оплатил его гонорары?’

Моя работа ногами была немного слишком быстрой для него, ‘Он сделал", - сказал он и тут же пожалел об этом.


4


Я забрел на юридический факультет и попробовал свою историю, свои полномочия и обаяние на секретаре факультета. Скептичность, должно быть, было ее вторым именем.

‘Я не могу предоставить вам никакой информации, мистер... Харди’.

‘Даже не знаешь, какие курсы он посещает, и имена пары его преподавателей?’

‘Ни в коем случае’.

На ней была одна из тех блузок с чем-то вроде фальшивого галстука на шее, и вы не можете ожидать многого от того, кто так одевается. ‘Что мне нужно было бы сделать, чтобы получить такого рода информацию?’

Она сидела за своим большим, заставленным бумагами столом, постукивала ручкой по поверхности и, казалось, пыталась заставить телефон зазвонить. ‘Я не могу себе представить’.

‘Полагаю, мне просто придется взломать ваши записи’.

Она посмотрела на меня сквозь свои модные очки, повернув голову ровно настолько, чтобы окинуть меня взглядом с ног до головы. Она оценила мои слегка седеющие волосы, сломанный нос, но залатанные зубы, выцветшую джинсовую рубашку, тренировочные брюки и поношенные ботинки. Я не был похож на компьютерного гения, и она это знала. ‘Ты мог бы попытаться. Наши записи очень защищены и оснащены программой, которая идентифицирует любого, кто пытается получить к ним незаконный доступ. Это, как вы, возможно, знаете, является уголовным преступлением.’

‘Я рад слышать, что ты так хорошо разбираешься в этом. Если он сегодня окажется мертвым, будет утешением знать, что его записи были в безопасности.’

Она позволила себе легкую, тонкогубую улыбку. ‘Поскольку я видел мистера Хьюитта около часа назад, я думаю, что это маловероятно’.

‘ Ты видел его? Где?’

Она покачала головой, и телефон зазвонил, как по сигналу. Она взяла его и начала делать заметки. Это был не мой день для успеха со зрелыми женщинами — еще одна потеря по очкам.

Я вышел из офиса и обошел четыре этажа, на которых располагалась юридическая школа, без особой надежды обнаружить своего человека. Студенты по большей части были аккуратно одеты в чистую выглаженную одежду, некоторые в пиджаках и даже несколько при галстуках. Это были мужчины; женский пошив был еще умнее. Поднимаемся! об этом говорила их одежда. Рамзи, которого я знал, выделялся бы в этой толпе, как таксист в смокинге. Когда я видел его в последний раз год или около того назад, у него были жесткие волосы до плеч, неряшливая борода и он носил джинсы, футболки и бомберы, ни один из которых не был чистым. Но этот Рамзи, тот, кто имел какое-то отношение к элитному дому в Стратфилде и платил сам, мог выглядеть совсем по-другому. В таком случае я мог бы его не узнать.

Мои две попытки найти брата Тесс зашли в тупик, но они были интересными. Я был уверен, что женщина в Стратфилде солгала мне. Секретарь юридического факультета не знала, но почему она смогла опознать Рамси Хьюитта, который был всего лишь студентом первого курса, среди сотен других? Возможно, его смена места зачисления привлекла к нему внимание, но мне кажется, я услышал нотку особого интереса в ее голосе. По крайней мере, я мог бы сказать Тесс, что он был жив и здоров по состоянию на несколько часов назад, но я был заинтригован и хотел знать больше.

Тем не менее, это требовало обдумывания. Я знал, что мой адвокат, Вив Гарнер, имела какое-то отношение к юридической школе Лахлана, и это могло бы стать подходящим вариантом. На данный момент не было никакой паники и топтания на месте.


Адвокаты говорят, что поля для гольфа действуют как легкие города, поэтому в Сиднее, должно быть, достаточно места для дыхания, потому что я где-то читал, что их там около сотни. Против преимуществ полей для гольфа следует поставить их вмешательство в естественные водотоки и химикаты, которые должен использовать обслуживающий персонал, чтобы поддерживать их в надлежащем состоянии.

С точки зрения экологии, это, наверное, линейный мяч, но он доставляет много удовольствия многим людям, так что, думаю, я за них. Хотя у меня никогда не было соблазна поиграть в гольф. Похоже, что тебе придется часто играть и много тренироваться, чтобы добиться успеха. У меня нет времени, и я слишком склонен к соперничеству по натуре, чтобы хотеть сыграть в игру плохо.

Трасса Мильперра проходила по какой-то плоской местности недалеко от аэропорта Бэнкстаун. С необходимыми деревьями, водой и сверкающим зданием клуба из светлого кирпича, это было легко для глаз в поврежденном ландшафте. Как я предполагаю, самолеты не беспокоили игроков. Они, вероятно, вдохновили молодых горячих парней мечтать о том, чтобы отправиться играть в турне по США, и напомнили старожилам о упакованных поездках на гольф на Голд-Кост без жен.

Я проехал через внушительные ворота — множество черного кованого железа, обрамленного причудливыми каменными колоннами, — и по безукоризненно ровному асфальту добрался до парковки, где были затенены места, отведенные для всех, от президента до капитана и членов Комитета до персонала бара, но все остальные были в восторге. Машин вокруг было немного, поэтому я рискнул припарковаться на месте, отведенном для секретаря. Если его или ее не было там к середине утра, были шансы, что он или она не приедет. Где вы ищете помощника профессионала в спокойный день?

‘Он отбивает мячи пятнадцатого числа", - сказал пухлый мужчина за прилавком в комнате, в которой, казалось, было все снаряжение для гольфа, которое понадобится миру в ближайшие десять лет. Как я и думал, игра, которая требует практики, даже когда ты хорош.

‘Хочешь урок? Я здесь профессионал. Я преподам тебе урок. У тебя низкий гандикап?’

Он выглядел так, как будто ему было бы трудно убрать живот с пути дубинки, когда она опустится.

‘Нет, спасибо. Я не играю. Личное дело.’

Он выглядел подозрительно. ‘У него уже есть спонсор’.

‘Не может быть слишком много’.

Я взял карточку с картой поля на обороте и отправился на поиски пятнадцатой мишени, надеясь, что правильно понял жаргон. День был жарким, и я пожалел, что не купил одну из тех изящных кепок с козырьком, которые продавались в магазине pro shop. Я мог бы внести это в счет Марти Прайса как законный расход.

Карта говорила мне, что пятнадцатой лункой была четверка номиналом 320, которая проходила прямо примерно на две трети своей длины, а затем резко отклонялась влево. Я держался под деревьями столько, сколько мог, и не мешал нескольким игрокам на поле. Но пятнадцатая футболка была не затенена, и высокий молодой человек, стоявший на ней, когда я приблизился, отбрасывал длинную тень под высоким ярким солнцем. Я стоял под деревом в десяти метрах от него и наблюдал, как он отбил несколько мячей. Я ничего не знаю об игре, но он, казалось, знал, что делал. Каждый раз он отбрасывал клюшку далеко назад, совершал щелкающее соединение и заканчивал так, как вы видите это по телевизору, перенося вес на переднюю ногу, а заднюю - носком вниз.

Единственная проблема заключалась в том, что все мячи попадали в верхушки высоких деревьев справа. Ни один не приземлился на короткую траву, которая простиралась перед ним. Он покачал головой, подошел к своей тележке, припаркованной рядом с футболом, и взял бутылку с водой.

Я подошел и указал. ‘Почему бы тебе не ударить по ним прямо там?’

Джейсон Йоргенсен был на пару сантиметров выше меня, и я бы легко перевесил его на десять килограммов. Синяя рубашка поло, мешковатые шорты. Он был одним из тех костлявых скандинавов — с костлявой головой и телом. Он немного пополнел с тех пор, как была сделана фотография, которую я видел, но не сильно. Он сделал два больших глотка, снова завинтил крышку на бутылке и стукнул клюшкой по траве. На мгновение я подумал, что он ответит грубо из-за разочарования, но хорошие манеры или страх, что я могу быть кем-то из начальства, удержали его. Ему удалось натянуто, широкозубо улыбнуться. Я пытаюсь отсечь собачью ногу высоким выпадом. Если бы я мог сделать это правильно, я был бы на in one.’

Для меня это полная чушь, но я кивнул. "Ты не должен говорить "если", ты должен сказать "когда".

‘Ты прав. Спасибо. Что ж, мне лучше покончить с этим.’

Я достал свою папку и ткнул ею в него. ‘Я хочу поговорить с тобой, Джейсон. Я работаю на Мартина Прайса.’

Его отношение и язык тела внезапно изменились, и хват, которым он взял клюшку для гольфа, не имел ничего общего с отбиванием мячей. ‘Работает? Что делаешь?’

‘Пытаюсь помочь ему уберечь его дочь от тюрьмы, во-первых.’

Он был очень светлокожим, а волосы, выбивающиеся из-под кепки, были белокурыми. Он немного загорел за время, проведенное на футболке, но румянец на его лице был вызван не только солнцем. Он слегка взмахнул клюшкой, и, повинуясь какому-то инстинкту, я наклонился и подобрал один из мячей, которые он рассыпал по траве.

‘Мне нечего тебе сказать. Отвали!’ - сказал он.

Сейчас это не тот хорошо воспитанный парень. Он продвинулся на шаг и поднял дубинку. Клюшка для гольфа, которой размахивают или намеренно бросают, является очень опасным орудием. Я стоял на своем и внимательно наблюдал за ним.

‘Ты собираешься поговорить со мной, сынок. И то, как ты ведешь себя, делает это еще более вероятным. Положи дубинку на землю.’

‘Пошел ты!’ Он прыгнул на меня, нанося удары дубинкой. Я этого не ожидал, но это был плохой ход. Я схватился за конец и потянул, но он оказался сильнее, чем я ожидал, и выдернул его. На этот раз все должно было получиться круто. Я поднырнул под него и сильно бросил мяч подмышкой. Удар пришелся ему в промежность, и он закричал, выронил дубинку и рухнул на колени, прикрываясь обеими руками.

Я подобрал клюшку для гольфа и рывком поставил его на ноги. ‘Это помогает передвигаться. Давай возьмем бутылку с водой и отойдем в тень.’

Я подвел его к тележке и выудил бутылку. Он был пепельного цвета и прикусил губу или язык так, что по подбородку потекла кровь. Он сделал глоток и издал несколько стонов. Я увидел, что несколько игроков направляются к мишени, поэтому я усадил его на сиденье тележки, собрал его сумку и оставшиеся мячи и сел рядом с ним. Я никогда не водил гольф-кар, но освоить его было несложно. Я направил его к группе деревьев. Избивать людей - это твоя профессия, Син, сказала моя бывшая жена, и прямо тогда, чувствуя ответственность за то, что у подростка потекла кровь и он схватился за половые органы, мне показалось, что она была права.

Он вытер кровь с подбородка и сделал пару глубоких вдохов. ‘Я все еще не могу с тобой говорить’.

‘Не могу говорить, не так ли? Это немного другое.’

‘Это сводится к одному и тому же’.

‘ Ты разговаривал с Мартином Прайсом.’

Он сделал еще глоток, и на его лицо вернулся какой-то румянец. ‘Я не должен был. Он должен забыть, что я сказал.’

‘У меня такое чувство, что ты бы сказал больше, если бы мог. Что тебя останавливает?’

‘Мне угрожали’.

‘Кем написан?’

Он покачал головой. ‘Послушай, даже разговор с тобой может вызвать много дерьма. Я полагаю, ты спросил Реджа, где я был.’

‘ Парень из профессионального магазина? Конечно.’

Он снял кепку и почесал густые светлые волосы. ‘Господи. Она... они сказали мне, что если я кому-нибудь расскажу об этом, они скажут Реджу, что я принимаю наркотики, и он избавится от меня. Он достаточно мудак, чтобы сделать это. Мне нужна эта работа, а ты взял и все испортил из-за меня.’

‘ В этом много денег? - спросил я.

‘Крысиное дерьмо, но это нога в дверях’.

‘Не волнуйся. Я произвел на него впечатление спортивного представителя, заинтересованного в тебе. Я мог бы вернуться и подправить это, если хотите.’

‘Ты бы сделал это?’

‘Почему бы и нет? Все, что я хочу сделать, это выяснить, кто поставляет наркотики Данни Прайсу и причинить им много горя. Больше никто.’

‘Я все еще не могу тебе помочь’.

Ну, что я собирался сделать, выбить несколько этих больших белых зубов? Я достал визитку и сунул ее в карман его рубашки. ‘Я думаю, ты в беде, Джейсон. Возможно, тебе понадобится помощь, потому что какая-то хрень полетит, расскажешь ты мне что-нибудь или нет. И я рекомендую кубики льда для ваших кексов.’

‘Мне жаль. Я не имел в виду...’

‘Тебе не обязательно иметь это в виду, чтобы сделать это. У тебя что-то на уме, сынок. Наверное, поэтому ты не можешь попасть в ... как бы ты это ни называл.’

‘Большая ничья’.

‘Верно’. Я вылез из тележки. ‘Я улажу это с профессионалом’.

‘Спасибо’. Он выудил карточку. ‘Мистер Харди’.

‘Подумай об этом’.

Я ушел, оставив его смотреть прямо перед собой. Он был трудным ребенком для понимания. Возможно, не слишком умен или хороший актер. Может быть, я посеял семя, трудно сказать. Его оговорка кое о чем мне сказала. Она угрожала ему; значит, это были они. Кем она была?


К тому времени, как я вернулся, в профессиональном магазине все было в порядке, и несколько групп ждали, чтобы заплатить свои деньги. Я повозился, изучая оборудование и цены, и утвердился в своем ощущении, что эта игра не для меня. Для игры в теннис вам понадобится только одно приспособление. Когда магазин опустел, я подошел к человеку, о котором теперь думал как о толстяке Редже.

‘Ты видишь его?’ - спросил он.

‘Да. Хороший парень. Хороший замах.’

‘Иногда, может быть. Из какой фирмы, вы сказали, вы были?’

‘Я не говорил, но вы наверняка слышали о нас. Не могли бы вы показать машину Джейсона?’

‘Почему?’

Я пожал плечами. ‘Просто интересуюсь. Вы многое можете сказать о человеке по машине, которую он водит, не так ли?’

‘Никогда не думал об этом. На чем ты ездишь?’

‘Сокол’.

Если бы он знал, что моему Falcon десять лет, у него появились проблемы с ржавчиной и подозрительная вторая передача, у него могли бы возникнуть сомнения в моей добросовестности, но он, казалось, был рад получить от меня определенную информацию и указал в окно. ‘ Это его машина, красный "Паджеро’.

Я тихонько присвистнул. ‘Дороговато’.

‘Да, ну ты же знаешь этих ребят. Вероятно, это вопрос времени, когда ее вернут, и он вернется к бомбе, которая была у него раньше.’

Я подмигнул и удержал его в стороне, купив самую дорогую кепку из его ассортимента. Я вышел на парковку и посмотрел на Pajero, припаркованный на зарезервированном месте. Это было очень ново и очень высокотехнологично. Интерьер был чистым и аккуратным, а темный костюм на вешалке был итальянского покроя, и в нем не было ничего особенного, что могло бы изменить его внешний вид. Очевидно, в Джейсоне было нечто большее, чем казалось на первый взгляд, и я начала жалеть, что не знала о машине и костюме до разговора с ним. Ты останешься, я думал.

Я подождал, пока еще несколько игроков зайдут в магазин, чтобы отвлечь толстяка Реджа, сел в свой верный, но ржавый Falcon и уехал.


5


Это была странная утренняя работа по обоим вопросам, которыми я занимался. По дороге в Лугарно я совершил поездку по окрестностям, следуя по Форрест-роуд вниз к реке, и размышлял о совпадении того, что в обоих случаях были замешаны молодые люди, которые, казалось, добились некоторой мобильности по служебной лестнице. Было позднее утро, и я проголодался после своего скудного завтрака, направленного на снижение веса. По моему опыту, состоятельные женщины вроде Сэмми и Дэнни Прайс не сидят дома с сэндвичем и просмотром фильма в полдень. Они пошли куда-нибудь пообедать. Я купил салат-ролл и диетическую колу в молочном баре и занял позицию с хорошим обзором дома, надеясь, что кто-нибудь из них появится. Если бы они оба всплыли, мне пришлось бы принимать решение. Это может быть интеллектуально сложная игра, что бы там ни говорил Син.

Я не мог видеть воду со своего места, но я знал, что она была там, в конце дороги, которая была вырублена в скале так, что над ней возвышались заросли кустарника. Должно быть, приятно смотреть на Лугарно с реки. Прайс-хаус на Форрест-роуд был новым беспорядочным зданием в большом квартале за высоким кирпичным забором из бессера и большими воротами из серебристо-матового железа. Район представлял собой смесь старых и новых домов с добавлением нескольких элитных таунхаусов. Он был возвышенным и покрытым листвой, без какого-либо сквозного движения. Хорошее место, если у вас была хорошая машина и бассейн и вы не возражали быть так далеко от центрального делового района. Казалось, что все живущие там будут примерно одинаковыми - комфортными и консервативными, — но я знал, что это неправда: там будут тайные пьяницы, переодевающиеся и избиратели "Единой нации".

Я доел ролл и допивал бутылку кока-колы, когда белая "Селика" проскользнула в открытые ворота. Сэмми ушел на ланч. С кем? Где? Я хорошо рассмотрел ее, когда она пронеслась мимо. Ее светлые волосы были официально уложены, и она носила яркие висячие серьги. На обед? Но именно ее поведение и выражение лица заставили меня повернуть ключ — она была под кайфом от чего-то, очень под кайфом, и хотела подняться еще выше. Она выглядела так, как будто следовала пословице Гофа Уитлама — веселье там, где я!

Я пробормотал это своим лучшим голосом Гофа, следуя за Селикой на почтительном расстоянии. Сэмми был хорошим водителем, и Celica была хорошей машиной. Ее чувство дорожного движения было образцовым. В отличие от многих водителей, которые ускоряются и пропускают только для того, чтобы их остановили на светофорах и перекрестках, и ничего от этого не получают, она могла понять, как плавно проехать через поток машин и избежать заторов. Мне потребовалось все мое время, чтобы не отставать от нее, оставаясь, как и она, чуть превышающим скорость. Маршрут пролегал в основном на восток, и в конце концов она остановилась у многоэтажного дома на окраине Рокдейла. Она въехала на парковку и трижды нажала на клаксон. Я остановился на улице, готовый последовать за ней, когда она отъедет. Если бы она поехала на запад, мне пришлось бы разворачиваться по двойным линиям. Опасная штука.

Следующие три гудка были громче и нетерпеливее. Она вышла из машины и закурила сигарету. На ней был розовый костюм с обтягивающей короткой юбкой. Высокие каблуки. После нескольких затяжек она выбросила сигарету, когда к ней подошел мужчина. Он был высоким и светловолосым, одетым в светло-серый костюм. Синяя рубашка, красный галстук. Они приветствовали друг друга очень официально, пожав руки и обменявшись несколькими словами. Она протянула ему ключи. Он открыл для нее пассажирскую дверь, и она села, мелькнув ногами в дымчатых нейлоновых чулках. Он двигался плавно, как молодой человек, сел за руль, дал задний ход, и мы снова поехали на восток.

Их поведение озадачило меня. Очевидно, это была организованная встреча, но они встретились как незнакомцы. В наши дни для женщин-водителей не принято передавать ключи от машины мужчинам, и то, как Сэмми вела машину, говорило о том, что ей это нравилось. И костюмы! Он водил машину далеко не так хорошо, как она, и его было легко держать в поле зрения. Мы оказались в Когарах, немного не доходя до моста Тома Уродливого. Celica заехала на парковку, обслуживающую комплекс, в который входили пристань для яхт, ресторан и мотель. Элитный, с прекрасным видом. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти местечко неподалеку, и я вернулся обратно в кепке для гольфа, надеясь, что выгляжу как яхтсмен.

Светило солнце, вода искрилась; отличный день для ланча или катания на лодке и не так уж плох для слежки. Никто не побеспокоил меня, когда я прогуливался по автостоянке и поднимался по ступенькам, ведущим к ресторану, в котором царил соответствующий морской дух. Сэмми и ее подруга обедали на свежем воздухе на широком затененном балконе, с которого открывался великолепный вид на реку Джорджес и Ботани-Бей. Я держался на расстоянии, но, полагаю, они начали с устриц, и обычно они не наливают минеральную воду в серебряное ведерко со льдом.

‘ Помочь вам, сэр? - спросил я.

Типичный официант появился из ниоткуда. Казалось, он с первого взгляда оценил розничную стоимость моей одежды, и тон его был критическим.

‘Нет, нет. Просто хотел взглянуть, прежде чем отправиться в плавание. Милое местечко. Необходимо бронирование?’

‘Абсолютно, сэр’.

‘Хорошо. Что ж, в другой раз.’


Слоняться без дела - это один из навыков, который должен совершенствовать частный детектив, и это не так просто, как кажется. В те дни, когда я курил, было легче; по крайней мере, ты выглядел так, как будто что-то делал. Конечно, ты что-то делаешь, но хитрость в том, чтобы выглядеть так, как будто ты этого не делаешь, и все же каким-то образом принадлежать тому, что ты есть. Нарушив свое правило "не пить до шести", и не в первый раз, я купил банку светлого пива в винном магазине, который был частью комплекса marina, и занял позицию в тени напротив ресторана. Я купил в магазине местную газетенку и использовал ее в качестве еще одного реквизита. Мужчина, пьющий пиво и читающий газету в прекрасный день у воды, не делает ничего плохого.

Газета была полна обычных писем о приходских насосах и статей о дорожном движении, качестве воздуха, канализации и воды. Забавно, что эти самые базовые человеческие потребности являются предметом местной политики — и обычно их раздувают. Сэмми и ее красавчик не торопились за баррамунди и крем-карамелью. Я просматривал результаты местных соревнований по боулингу, когда они появились. Сэмми была высокой и стройной, но с тем изяществом, с которым некоторые женщины делают вид, что не знают, как хорошо они выглядят. Она взяла под руку своего спутника, когда они спускались по ступенькам , как две модели на подиуме.

Я слила последние чуть теплые капли из банки и выбросила ее вместе с бумагой в ближайшую корзину. Сохраняй красоту Когары. Они пересекли автостоянку, но я даже не рассматривал возможность побегать на "Соколе" или нанять лодку — эта пара не думала ни о чем, кроме секса. Они шли так близко друг к другу, что почти сплелись, и лишь немного оторвались, когда поднимались по ступенькам к стойке регистрации мотеля.

Она что-то сказала ему, когда они достигли последней ступеньки, и они оба рассмеялись — запрокинув светлые головы, подтянутые тела, готовые к действию. Их молодость и жизнерадостность заставили меня почувствовать себя старым и подавленным. Следуя за ними из офиса по дорожке в их комнату, я чувствовал себя так, словно вернулся в старые недобрые времена ‘Брауни и простыней’, когда большая часть работы заключалась в получении доказательств развода.

Спутник Сэмми открыл дверь и провел ее внутрь, твердо положив руку ей на зад. В прежние времена из этого получилась бы хорошая картина. Теперь это не мое дело, по крайней мере, напрямую. Я стоял на своем наблюдательном пункте под платанами в углу автостоянки и обдумывал свой следующий шаг. Я не видел никакой причины говорить Прайсу, что у его жены был роман; похоже, это никак не повлияло на его стратегию защиты и помощи своей дочери. Или, если бы это было так, я не мог видеть, что это был за азимут.

Я вернулся к своей машине и взял мобильный, думая позвонить в Прайс-хаус. Если бы Данни была дома, я бы пошел туда и подождал, не пошла ли она куда-нибудь интересное. В машине было жарко, и я вышел, чтобы постоять в тени, чтобы позвонить. Я собирался ввести цифры, когда рядом со мной возник мужчина. Когда я говорю "маячил", я имею в виду "маячил" — он был высоким и широкоплечим, с бритой головой, а бледная рука, которая вырвала мобильный у меня из рук и отбросила его, была огромных размеров.

‘ Эй, ’ запротестовал я.

Он просто стоял там, теперь в шаге от меня — сотня килограммов костей и мускулов в футболке и джинсах. У меня были пистолет и монтировка, и я подумал, что мне понадобится и то, и другое, чтобы произвести на него впечатление, но они были в машине. На данный момент это был только я.

‘Какого черта, ты думаешь, ты делаешь?’

Он придвинулся на шаг ближе, и мне потребовалось все, что у меня было, и немного больше, чтобы не отступить. ‘Ты задаешь неправильный вопрос, приятель. Это вопрос, который я должен задать тебе.’

По крайней мере, мы разговаривали. Я открыла рот, чтобы ответить, но он нанес мне удар в живот, от которого у меня перехватило дыхание и подогнулись колени. Он схватил меня за воротник, и я услышала, как рвется выцветшая джинсовая ткань, когда он поднял меня вертикально и прижал к капоту моей машины. Я хотел поговорить, но все еще пытался дышать.

Его дыхание отдавало марихуаной, когда он говорил рядом с моим ухом. ‘Но меня не интересует твой ответ, приятель. Я только что получил сообщение для тебя. Что бы ты ни делал, брось это!’

Он отпустил меня, и я зацепилась за горячий металл в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, чтобы не упасть. Мне удалось удержаться на ногах, и я сделала глубокий вдох, наблюдая, как он уходит. С расстояния в пятьдесят метров он все еще выглядел большим.


6


Я так сильно прижал ладони к горячему капоту машины, что они казались обожженными. Это, плюс унижение и мистификация, оставило у меня ощущение, что я барахтаюсь не в своей тарелке. Не лучший момент для старого серфера. Когда ко мне вернулось самообладание, моей первой реакцией был гнев. Я хотела ворваться в комнату Сэмми и любовничка и попросить их соединить меня с их опекуном. Он бы отстойно ударил меня, и, каким бы большим он ни был, я был бы готов дать ему еще один шанс на равных условиях. Глупая мысль, и я сразу же отбросил ее.

Когда мое дыхание пришло в норму, и я был уверен, что внутри ничего не сломано, я поискал мобильный телефон под соседними деревьями. Пальмы с торчащими колючками. Я вышел оттуда с несколькими царапинами в дополнение к синякам, но с телефоном. Я набрал номер своего офиса, и он зазвонил. Странным образом, услышав свой собственный голос в ответном сообщении, я успокоился. Я не могу понять, почему. Я все еще был человеком, который заходил в тупик и которого подставляли.

Я смахнул грязь с мобильного и положил его обратно в машину. Возможно, мотель пользовался дурной славой, и мое наблюдение было очевидным, в результате чего кто-то из руководства перекинулся парой слов с кем-то из службы безопасности. Вряд ли. Свидание Сэмми носило коммерческий характер, но, насколько я знал, эскорт-агентства обычно не возлагают ответственность на нянек, особенно когда сопровождающим был мужчина. Итак, если мускулатуру поставляло эскорт-агентство, что такого особенного было в Саманте Прайс? Я вернулся в машину, выехал и поехал обратно в мотель. На этот раз я припарковался внутри и подождал, не подойдет ли ко мне кто-нибудь. У меня были наготове пистолет и монтировка. Ничего не произошло.

Затем дверь на длинный балкон открылась, и Сэмми с подругой вышли. Она пошла первой, а он остался на шаг или два позади, наблюдая за ее походкой. Почему бы и нет? Они вернулись к Celica, и на этот раз она села за руль. Интересно. За неимением идей получше я последовал им. Менее чем в километре она остановилась на стоянке такси у дороги, и он вышел после быстрого поцелуя. Она уехала. Я знал, куда она направлялась, но почему она не подвезла его до дома? Это было не за горами. Я нашел место для парковки, подождал, пока такси подъедет к стоянке, и подобрал его. Такси направилось в сторону города, и я преданно последовал за ним. У меня болела средняя часть живота, и у меня возникла острая потребность в двойной порции скотча и паре обезболивающих.

Мы оказались в Кентербери, не слишком далеко от территории, которую я знал лучше, чем некоторые из мест, в которых я был в тот день. Движение было небольшим, и я без проблем припарковался на несколько мест позади того места, где остановилось такси. Симпатичный старый парк справа, такой, в котором был бы военный мемориал, может быть, два, и длинный торговый центр, простирающийся впереди. Он расплатился с таксистом и пошел пешком. Теперь, подойдя к нему поближе, я мог разглядеть, что он был очень высоким, более 190 сантиметров, возвышаясь над большинством людей на улице, многие из которых были азиатами. Он выглядел немного неуместно в элегантном костюме в жаркий день и, должно быть, осознавал это, потому что снял галстук и сунул его в карман. Он шел быстро, широким шагом, и мне пришлось вытянуться, чтобы не отставать от него, и это не пошло на пользу моему ноющему животу. Если повезет, он проскользнет в паб, и я смогу купить какое-нибудь лекарство.

Он свернул в зал игровых автоматов, и мне пришлось отстать, чтобы не слишком навязчиво следовать за ним. Я почувствовал прилив чего—то - страха, смешанного с гневом, — когда большой лысый мужчина обошел меня. Но это был не "Когара Маулер", и я использовал его как щит, следуя за своим человеком по узкой, выложенной плиткой дорожке.

В галерее были бутик нижнего белья, аптека, парикмахерская, а вокруг фигуры мужчины передо мной я мог видеть столы и стулья, которые наводили на мысль о кофейне в конце. Мой щит исчез в аптеке, и я был в десяти шагах позади, когда человек, за которым я следовал, нажал кнопку звонка на стеклянной двери и стал ждать. Дверь открылась внутрь, и он вошел. У меня были небольшие проблемы со зрением после травмы, полученной несколько лет назад, и луч света, упавший на дверь, на мгновение ослепил меня и помешал прочитать имя на ней. Когда я привыкла к свету, название, написанное большими позолоченными буквами, стало достаточно четким:

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ЛОРДА ДЖОРДЖА И АГЕНТСТВО СОЦИАЛЬНОГО СОПРОВОЖДЕНИЯ

Я купил в аптеке упаковку болеутоляющего и устроился с бутылкой белого всего в нескольких шагах от бронированной двери. У меня болел желудок, и я запил три таблетки кофе. В течение двадцати минут ничего не происходило, и именно столько я смогла варить кофе, поэтому я заказала еще один, который не хотела, и подождала еще немного. Люди приходили и уходили во время послеобеденных кофе-брейков, в основном с заказами на вынос, но иногда и посиделками. Еще через двадцать минут вышел мужчина. Он был почти таким же высоким, таким же светловолосым и хорошо одетым, как мужчина, за которым я следила, но это был не он. Когда боль в животе уменьшилась, мое любопытство возросло. Я подошел к двери, по бокам которой находились два больших окна, и заглянул внутрь. Мужчина, сидевший за стойкой администратора, был клоном двух других. Я переписал номер телефона на двери и ушел.


Я был ранен больше, чем просто травмирован, и у меня было больше вопросов, чем ответов. Этого было достаточно для одного дня. Я поехал домой и принял горячий душ. Ванную не мешало бы отремонтировать, и в последний раз, когда Тесс гостила у меня, она сказала, что я должен установить гидромассажную ванну. Я сказал, что сомневаюсь, что пол выдержит вес, и мне не хотелось сидеть внизу с гидромассажной ванной, установленной над моей головой. Тем не менее, спа-салон был бы кстати после встреч, подобных той, что была у меня сегодня.

Мне нечего было сообщить Прайсу, но я мог сообщить Тесс несколько хороших, хотя и озадачивающих, новостей. Я позвонил, но никто не ответил. Было уже далеко за полдень, но она сказала, что посещает очный курс, и, зная Тесс, это означало "полный рабочий день плюс". Почта состояла из счетов за мою банковскую карту и Mastercard, открытки от моей сестры, которая проводила отпуск в Вануату, и заманчивого предложения винного клуба. Дюжина бутылок Шардоне по льготной цене плюс три бутылки Мерло бесплатно при каждой покупке. Я люблю Мерло и тоже не возражаю против Шардоне, но я снова посмотрел на счет Mastercard и был силен. Предложение винного клуба отправлено в мусорное ведро.

Вскоре после шести вечера, решив, что меня недостаточно интересует проблема генетически модифицированных продуктов питания, чтобы слушать "Австралия отвечает", я снова позвонил Тесс.

‘Уже больше шести", - сказала она. - У тебя есть что-нибудь выпить? - спросил Лугарно.

‘Гленфиддич натурал’.

‘Чушьсобачья. Джонни Рэд, скорее всего, со льдом. Как дела, Клифф?’

Я рассказал ей, что произошло в Стратфилде и в университете и как секретарша видела своего брата тем утром.

Тесс была резкой. ‘Откуда она могла его знать? Там, должно быть, десятки студентов юридического факультета.’

‘Я не знаю. Как он оплачивал свои гонорары?’

‘Верно. Но все равно, с ним все в порядке.’

‘Очевидно, но он не там, где ты думал, что он был. То есть, если я могу верить женщине по этому адресу. Я не знаю почему, но я не уверен, что могу ей верить. В ее поведении было что—то особенное - и это помимо враждебности.’

‘Ты думаешь, она лгала?’

‘По меньшей мере, быть уклончивым. Кстати, откуда у тебя этот адрес? Он написал и вложил это на обратной стороне конверта или как? Не похоже на Рэмси.’

Я снова позволил проявиться своей неприязни к этому человеку, но Тесс этого не заметила. ‘Нет. Я хотел сказать тебе, но нацарапал адрес в блокноте, который держу рядом с телефоном, на случай, если позвоню тебе, и забыл. Я получил эту записку на листе почтовой бумаги с этим адресом, проставленным сверху. Телефонный номер был вычеркнут. Я подумал, что это, должно быть, какой-то старый гостевой дом или что-то вроде того, что захватили Рамзи и его приятели-новички. Но вы говорите, что это элитный дом?’

‘С владельцем или резидентом элитного рынка’.

‘Это странно. Я не могу представить, чтобы он изучал юриспруденцию. Он чертов неопытный анархист, ради всего святого.’

‘Может быть, ты сможешь создать Anarchy IA где-нибудь там. У меня есть приятель со связями в Университете Лахлана. Я разберусь с этим и попытаюсь найти его. Это не может быть слишком сложно.’

‘Спасибо, Клифф’.

‘Я должен тебе сказать. У меня есть еще одно неотложное дело.’

‘Рад за тебя. Что ж, мне нужно написать эссе. Ты позвонишь мне, когда узнаешь что-нибудь новое.’

‘Я обязательно это сделаю. Может потребоваться день или два. С этим другим делом сложнее.’

‘Не напрягайся из-за меня. Увидимся.’


Я намеревался покончить со скотчем, омлетом и "Идеальным штормом", книгой, которую я уже наполовину прочитал и которая укрепила меня в убеждении, что выходить в море на судне, недостаточно большом для размещения бара и танцпола, небезопасно. Но вопросы дня начали действовать на меня, и я обнаружил, что читаю страницы книги и ничего не понимаю. Итак, я позвонил Вив Гарнер и договорился съездить и повидаться с ним в Лилифилде.

У Вив есть скромный деревянный дом на возвышенности, с которой открывается вид на город. Его жена, Рос, заядлый садовник, и двое их детей начали профессиональную жизнь, поэтому они остались в роскошном зеленом доме, который стоит в десять раз больше, чем они за него заплатили. Вив, которая недавно получила что-то вроде назначения в Университете Лахлана, является социалисткой и признает, что собственность - это кража. ‘Тем не менее, приятно иметь немного", - однажды сказал он мне.

Я пришел с бутылкой красного, и Роз выложила немного печенья и сыра, взяла бокал для себя, спросила, как у меня дела, и умоляла меня не приглашать Вив куда-нибудь в тот вечер.

‘Его астма", - сказала она.

‘Не волнуйся, Рос. Мы будем делать наши дела прямо здесь.’

‘Я оставляю тебя с этим. Не возбуждай себя, Вивиан.’

Вив сделала глоток своего красного. ‘Она думает, что ты равняешься возбуждению. Она не знает, что это в основном банальные вещи.’

‘Не разубеждай ее. Ты кто-то вроде в юридической школе Лахлана, верно?’

Он ударил себя кулаком в грудь. Вив - невысокий парень, но подтянутый, и широкая грудь, которая когда-то была у него спасителем, не стала дряблой. Волосы песочного цвета, в очках-половинках. ‘Адъюнкт-профессор. Как только я получил назначение, я отправил по электронной почте всем придуркам, которые меня учили, и сказал, что я никогда не получу степень.’

‘За победу, Мэлис", - сказал я. ‘Правильно. Как далеко внутри системы это ставит вас?’

‘Я главная собака, отвечающая за один конкретный участок’.

‘И что это такое?’

Он выпил немного вина и откусил кусочек бисквита. "Я бы хотел сказать "исследование гражданских свобод" или "Международные соглашения", но это более скромное профессиональное размещение. Я однажды рассказывал тебе кое-что об этом, когда ты думал о получении юридического образования.’

‘Да, и они сказали мне, что я получу кредит на полторы единицы за то, что я сделал в Новом Южном Уэльсе’.

‘Клифф, это было двадцать лет назад, и у тебя не все так хорошо получалось. И это было больше полутора единиц, насколько я помню. И теперь, когда вы были осуждены за серьезное уголовное преступление и отсидели срок ...’

‘Да, да. В любом случае, это дает вам доступ к студенческим записям?’

‘Я должен был догадаться. Ни за что.’

Я изложил ему факты, и он сохранял скептическое выражение лица, пока я их зачитывал, проявив некоторое выражение только тогда, когда я упомянул секретаря.

‘А, ’ сказал он, ‘ мисс Гвен Кэрролл. Нет, ты бы ей совсем не понравился’

‘Почему именно это?’

‘Не обращай внимания. Продолжай.’

Я рассказал ему остальное, и он смягчился. Он встал и жестом пригласил меня следовать за ним. Я выпил, долив себе стакан. Мы зашли в его кабинет, и он включил свой компьютер.

"Что это?" - спросил я. Я сказал.

‘Я могу получить доступ к записям учащихся из дома с помощью удаленного доступа. Это одно из преимуществ.’

Экран засветился, и изображения на нем ожили. ‘Что это за остальные?’

‘Комната, компьютер, бесплатная электронная почта и Интернет, ксерокопирование, библиотека’.

‘Я мог бы использовать все это’.

‘Да, но мне не платят’. Он уселся перед компьютером и начал стучать по клавишам. ‘Хорошо, полное имя и номер студента’.

Я отдал их, и он нажал на клавиши и щелкнул мышью. ‘Вот он — Хьюитт, Рэмси Стефан...’

‘Стефан?’

‘Вот что здесь написано. Тебе нужен адрес?’

‘Да. Подожди, в файле есть фотография его студенческого билета?’

‘Конечно, имеет. Так уж обстоят дела в университетах в наши дни, преподавателям повезло, что они знают половину своих студентов в лицо еще до окончания семестра. Взгляните — это он.’

Я перегнулся через плечо Вив, чтобы посмотреть на маленькую фотографию на экране. Это точно был Рамси Хьюитт. У него была длинная челюсть, тонкие черты лица и светлые глаза, но неряшливая борода исчезла, и он был одет в синюю деловую рубашку и бордовый галстук. Его некогда грязные, лохматые волосы были подстрижены и уложены и светлые, очень светлые.

‘Образцовый гражданин", - сказала Вив.

‘Ты можешь распечатать эту страницу?’

‘Я не должен’.

‘Я уменьшу это до картинки. Никто никогда не узнает.’

Вив сделала еще несколько нажатий, и страница прошлась по принтеру. Я достал его и выругался.

Питер Коррис

ГЛАВА 24 — Лугарно

- Что? - спросил я.

‘Адрес — это почтовый ящик в Стратфилде’.

Вив щелкнула пару раз, и экран погас. ‘Ты собираешься застолбить это, как в фильмах?’

‘Нет, я собираюсь послать ему письмо с угрозами, составленное из газетных заголовков’.

Он встал и потянулся. ‘Задай глупый вопрос’.


7


Перед уходом я снова спросил Вив, что он имел в виду, сказав, что я не нравлюсь секретарше. Мы стояли у входной двери, и он прислонился спиной к стене, как будто выполнял изометрическое упражнение. Может быть, так оно и было.

‘Наша Гвен странная. Говорят, у нее есть деньги, и ей не нужна работа, но она неравнодушна к адвокатам, особенно к светловолосым.’ Он провел рукой по своим собственным рыжеватым волосам. ‘Не такой, я имею в виду толстый и светлый, как, скажем, Грег Норман, когда он был молодым’.

‘Персонал или студенты?’

‘Ну, она обратила внимание на твоего парня, не так ли?’

Это дало мне пищу для размышлений во время моей осторожной поездки домой. Люди могут измениться, но в основном этого не происходит, по крайней мере, не очень сильно. Не так много, как, казалось, сделал Рамзи Хьюитт — от активиста-хиппи-зеленщика до потенциального адвоката. Плата за семестр в университете была недешевой, как и тот вид ухода, к которому он, казалось, стремился. Как говорят политики: ‘Откуда поступали деньги?’ С виски перед легким ужином, бокалом или двумя с ним и парой с Вив, я, вероятно, был где-то на пределе. Но во вторник вечером на дорогах тихо. Falcon пару раз протестовал на второй передаче, в остальном никаких проблем.


Идеальный шторм заставил меня уснуть в том смысле, что я должен был закончить его, а к тому времени было уже поздно, и я устал. Я сделал мысленную заметку посмотреть фильм — было трудно понять, как они могли все испортить, но интересно посмотреть, удалось ли им это. Должно быть, ночью произошла прохладная смена обстановки, потому что я проснулся от холода под простыней, натянул одеяло и после этого крепко заснул. Слишком глубоко. Звон дверного колокольчика вытащил меня из глубины, и я был удивлен, увидев, что было почти девять часов, когда я вынырнул.

Я вытащил штаны от спортивного костюма, в котором сплю, когда холодно, из кучи обломков одежды, которая валяется в углу спальни между уборками, натянул их и спустился по лестнице к входной двери. Натягивание штанов причиняло боль моей ушибленной средней части, как и спуск по лестнице.

- Мистер Харди? - спросил я.

Полицейский новой породы, без вопросов — худощавое лицо, синяя деловая рубашка, белый льняной пиджак, без галстука. Мне не нужна была папка open ID для подтверждения, и я даже не смотрел на нее.

‘Войдите’.

‘Вот так просто?’

‘У меня через эту дверь проходило больше копов, чем симпатичных женщин. Мне это не очень нравится, но так оно и есть. Я только что проснулся и хочу кофе. Ты?’

Я отступил, а он вошел и тихо закрыл за собой дверь. Хорошие манеры. Новая порода. ‘Благодарю тебя. Тяжелая ночь?’

‘Зачитался допоздна’.

Он воспринял это с усмешкой и последовал за мной на кухню, где я поставила кофе, чтобы взбодриться, прежде чем подняться наверх, чтобы переодеться. Телосложение в наши дни не настолько впечатляет, чтобы я мог стоять полуголым рядом с хорошо одетыми полицейскими и чувствовать себя главным. Когда я вернулся, он расслабленно сидел на скамейке для завтрака. Если бы ему было тридцать, это было бы все, но у него был понимающий взгляд, который появляется после участия в дорожно-транспортных происшествиях и у прислуги, а также лжи в суде. Кофе был готов, и я налил две полные кружки. Я достала молоко из холодильника и пододвинула к нему миску с сахаром-сырцом.

‘Извини", - сказал я. ‘Я пропустил название. И что все это значит?’

Он обхватил кружку руками так, как я делаю сам, независимо от того, холодное утро или нет. Сегодняшнее утро было не особенно, но это успокаивает.

‘Станковски, детектив-констебль. Тяжкие преступления, южный район.’

Я поднял свою кружку в приветствии. ‘И...?’

‘Знаете ли вы человека по имени Джейсон Йоргенсен?’

‘Ну, я с ним встречался. Это было только вчера, так что я бы не стал утверждать, что знаю его.’

‘Какое у вас с ним было дело?’

Я попробовал кофе — слишком горячий для хорошего глотка, но вполне подходящий для разумного глотка. ‘Да ладно вам, констебль. Ты, очевидно, знаешь, в какую игру я ввязался. Ты не можешь ожидать ответа.’

‘Хотя я верю. Мистер Йоргенсен мертв. Он был убит. Ваша визитная карточка была найдена на его теле. Так что да, мистер Харди, я действительно жду ответа.’

Это поразило меня сильнее, чем я ожидал. Я все еще чувствовал некоторую вину за то, что причинил боль парню, и он мне вроде как нравился. Я думал, у него многообещающая спортивная внешность и вежливое поведение. В нем было достаточно агрессии, чтобы стать хорошим соперником, и это то, чем я восхищаюсь. Несмотря на это, у меня были сомнения в его честности, и я сделал мысленную пометку поговорить с ним снова. Все уничтожено.

- Как? - спросил я. Я сказал. - И когда? - спросил я.

‘Ты мне не ответил’.

‘Расскажи мне немного об этом, и мы посмотрим, как далеко я смогу зайти в этом".

‘Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты не юрист и не священник.’

‘У меня все еще есть выбор. Винт для большого пальца вышел из строя несколько лет назад.’

Я мог бы сказать, что он подумывал о том, чтобы не пить кофе, чтобы придать себе аскетизма и самоотречения, но он передумал и перешел к делу, добавив молока и сахара и сделав приличный глоток. ‘Хорошо, мы немного поиграем по-вашему. Тело мистера Йоргенсена было извлечено из реки Джордж прошлой ночью, задушенное и избитое.’

- Где? - спросил я. Лугарно.

‘ В Лугарно, где-то там. Тело было придавлено набором клюшек для гольфа.’

‘Я тебе не верю’.

‘Это правда. Полный набор клюшек с высококачественной сумкой и всем тем дерьмом, в которое они упаковываются — мячи, полотенца, бутылка для напитков, снаряжение для дождливой погоды, обувь и Бог знает что еще — и вы набираете около тридцати килограммов. Сумка была привязана к телу толстым шнуром. Прекрасно наполняется водой. Все бы сработало нормально, если бы не подошел плавучий дом, постоял немного на якоре, поднял якорь и зацепил связку. Оттуда обычно ходил паром, и они вытащили тело и сумку на причал.’

‘Самые продуманные планы", - сказал я.

- Что? - спросил я.

‘Не обращай внимания. Когда, по вашим расчетам, он был убит?’

‘Пока у меня нет такой информации’.

‘И вы не сказали бы мне, если бы знали, потому что хотите, чтобы я отчитался о своих перемещениях с момента нашей встречи до, скажем, часа до того, как нашли тело’.

‘Ты параноик. Я проверил тебя, прежде чем прийти сюда. Я не думаю, что ты ходишь вокруг да около, убивая людей. Не то чтобы ты не убил парочку.’

‘Самооборона’.

‘Да. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, почему ты видел Йоргенсена вчера, где и когда.’

Я выпил еще немного кофе. ‘Достань свой блокнот. Где и когда - это просто. Это было на поле для гольфа в Милперре, в середине утра. Он отрабатывал тот или иной удар. Мы поговорили, и я дал ему свою визитку. Он сунул его в карман, который есть у этих рубашек.’ Я дотронулся до своей груди слева, высоко.

Он сделал пометку. ‘Хорошо, но о чем вы говорили?’

Я вздохнул, осушая кружку. Я встал и подошел к плите, чтобы снова заправить и выиграть время на раздумья. Я был в безвыходном положении. Мой клиент ожидал переговоров с полицейским прокурором, и если бы я заговорил об этом, он, вероятно, мог бы распрощаться с этой надеждой. И я мог бы сделать то же самое с этим делом. Не смог этого сделать.

Я вернулся к скамейке со своим кофе и поднял его в вопросительном жесте. Он покачал головой, весь деловой.

‘Я не могу передать тебе, о чем мы говорили. Это касается клиента и его дел, а в моем бизнесе это главное.’

‘Я понимаю. У вас есть какие-либо основания полагать, что ваш ... бизнес может быть связан с убийством мистера Йоргенсена?’

Красиво сказано, как мне показалось. Конечно, моя голова гудела только от такой возможности. Неужели мой разговор с Джейсоном сбросил его в реку? Не самая приятная мысль. Я старался сохранить нейтральное выражение лица и голос. ‘Я бы солгал, если бы сказал "нет". По правде говоря, я просто не знаю. И я очень сожалею. Он казался приличным парнем.’

Он захлопнул блокнот и встал. ‘Я не так уверен в этом из того, что мы слышали, но я не дам тебе больше, чем ты дал мне, что, черт возьми, не так уж много’.

Сейчас жестко, но не настолько убедительно. Я не ответил.

Он убрал блокнот. ‘Спасибо за кофе. Я думаю, вам лучше поговорить со своим клиентом. Если мы не добьемся какого-либо прогресса в этом деле в ближайшее время, нам придется обратиться к вам как к одному из последних, кто видел его живым, а это будет означать большее давление, чем беседа за чашечкой кофе.’

Я кивнул и повел его по коридору к двери. Перед уходом он вручил мне свою визитку, не без иронической усмешки.

Я щелкнул по нему пальцем. ‘Я позабочусь о том, чтобы носить его при себе в любое время дня и ночи. Я скажу тебе кое-что, Станковски. Кто бы ни задушил этого ребенка, он должен быть сильным. Он был чертовски спортивным и преуспевал в этом.’

Он вошел в дверь и обернулся, прежде чем осторожно переступить через подъемные плитки на крыльце на потрескавшуюся бетонную дорожку. ‘О, разве я тебе не говорил? Его голова была вскрыта до мозга тупым предметом.’


Я позвонил Прайсу в его офис, и мне сказали, что его нет. Я оставила ему сообщение, чтобы он позвонил мне на домашний номер или мобильный. Я хотел увидеть его лично, чтобы оценить, какое влияние оказала на него смерть Джейсона, знал ли он об этом, и лично убедиться, был ли я тем, кто принес эту новость. Станковски был прав, что я мог только так долго уклоняться от допроса в полиции, и мне нужно было поговорить с Прайсом и об этом тоже. Я пройду долгий путь ради того, у кого серьезная проблема, но наступает момент самосохранения. Со смертью Джейсона первая линия атаки на поставщика наркотиков, не то чтобы она выглядела очень многообещающей, была отрезана. Возможно, у Прайса были бы какие-то другие идеи.

Принимая душ, я осмотрел синяк на животе и напряг мышцы, которые должны были бы напрягаться лучше, чем они это делают. Оглядываясь назад, я понял, что Болди, вероятно, не вложил в пунш все, что у него было, и именно поэтому внутри ничего не было повреждено. Мне не хотелось давать ему еще одну попытку, потому что того, что он сделал, было вполне достаточно. Сгибаться было больно, как и выпрямляться.

Я побрился, выпил еще кофе и съел тост, чтобы обезболивающее не попало прямо на слизистую оболочку желудка. К тому времени, когда я был одет и готов встретиться с миром, была середина утра, а Прайс так и не перезвонил. Я чувствовал, что не смогу сделать ни шагу, не поговорив с ним первым, поэтому я обратил свое внимание на другой вопрос — Рамзи Хьюитта.

Я отнес фотографию Рамзи Хьюитта размером с почтовую марку в магазин графики на Глеб-Пойнт-роуд, где продаются мои визитные карточки, как кошерные, так и фальшивые. Дафни Роули, которая регулярно побеждает меня в бассейне в отеле Toxteth, покачала головой, когда я показал ей фотографию и спросил, может ли она ее взорвать.

‘Оно будет зернистым’.

‘Это не пройдет в штаб-квартире. Это просто должно быть узнаваемо.’

Дафни почесала за ухом собаку, которую она каждый день берет с собой в магазин. Собака большая, черная и свирепая, если Дафна велит ей быть такой. Как друг и давний клиент, я получаю виляние хвостом и зевоту. ‘Симпатичный парень", - сказала Дафна. ‘Мне нравятся светловолосые мужчины’.

‘Спасибо’.

Она издала характерный для нее звук, что-то среднее между смехом и хрюканьем. Она опускает руки, когда делает крутой глоток и зарабатывает еще одну бесплатную выпивку. ‘Я переведу это в цифровой формат и мог бы немного подправить’.

‘До тех пор, пока это все еще похоже на него, а не на Ллейтона Хьюитта’. Дафни - большая поклонница Ллейтона.

Она коснулась своей пышной груди, где надпись "Графика Дафны’ легко помещается на футболке. ‘Он может превзойти меня в любое время. Иди прогуляйся, Клифф. Пара минут.’

Я спустился по лестнице на улицу и побрел вдоль, наслаждаясь знакомыми видами, звуками и запахами. В такие моменты, как этот, я знаю, что никогда не уйду. Мемориал Дэйва Сэндса находится в конце Бродвея, и иногда я думаю, что хотел бы, чтобы мой прах развеяли в Блэкваттл-Бэй на другом конце. Я зашел в букинистический магазин Gleebooks, где провожу гораздо больше времени, чем в магазине новых книг, и поискал что почитать после "Идеального шторма". Трудный поступок, которому нужно следовать. Я купил экземпляр книги Джеффа Уэллса "День подарков", все о бое Бернс-Джонсон в Рашкаттерс-Бей в 1908 году. Иногда я играю с людьми в игру: свидетелями каких трех исторических событий вы хотели бы быть? Лично я всегда предпочитаю казнь Карла I, затем высадку Первого флота и колеблюсь между боем Бернс-Джонсон и вторым боем Дарси-Макгурти.

Дафни, как всегда, проделала великолепную работу. Рамзи Хьюитт, размером с почтовую открытку. Новый Рамзи, чисто выбритый, с подстриженными и вымытыми локонами, без выражения сердитого разочарования, которое он обычно носил. В таком виде сходство с Тесс было сильнее — прямой нос, высокие скулы.

‘Красавчик", - сказала Дафна. ‘Я полагаю, он ростом пять футов два дюйма?"

‘ По крайней мере, шесть один.

‘Ох. Приведи его сюда, когда найдешь.’

‘Мне нравится “когда”. Сколько?’

‘Я разберусь с этим и отправлю вам по факсу счет плюс GST’.


Снова Стратфилд в день, который обещал быть переменчивым. На западе собирались облака, и ветер дул с переменным чувством. На мне была синяя рубашка на пуговицах, темные брюки и начищенные до блеска итальянские туфли. На этот раз я более внимательно осмотрел улицу и пересмотрел свое первое впечатление. Сюда были вложены деньги, но также, возможно, из-за отсутствия денежного потока. Некоторые крыши и окна требовали внимания — я должен знать, у меня такие же. Не все палисадники были ухожены, а на некоторых подъездных дорожках виднелись масляные пятна и разводы, указывающие на то, что местные автомобили находились не в самом лучшем состоянии.

Я начал примерно в десяти домах от целевого дома, с другой стороны. В своем респектабельном наряде, свежевыбритый, с уложенными волосами, с фотографией в руках и открытой папкой с правами, я считал, что прошел проверку как ответственный частный агент по расследованию дела о пропаже человека.

Некоторые двери не открылись, другие чуть-чуть открылись, и все, чего я добился, - это покачал головой. Когда я был в десяти домах от дома, я остановился на другой стороне и пересек улицу. Я получил похожие неявки и отрицательные покачивания головой в three doors, а затем кое-что еще. Это был один из менее богатых на вид номеров. Водосточный желоб немного просел, а солнце и ветер потрепали деревянные конструкции. Никаких защитных решеток. Тем не менее, предпринимались усилия, чтобы не отставать. Трава была скошена сравнительно недавно, но грядки в саду нуждались в прополке. Это был один из немногих домов без гаража, а припаркованная у входа "Тойота" была не последней модели. Мужчина, открывший дверь, был пожилым и немного сутуловатым, но с ярко-голубыми глазами. Я рассказал ему историю.

‘Дай мне подумать’. Он позволил двери распахнуться и вышел на освещенное крыльцо. Он поднял очки, висевшие на шнурке у него на шее, и рассмотрел фотографию.

Он опустил очки, как будто не хотел признаваться в проблеме со зрением на секунду дольше, чем должен был. ‘Да, я видел его’.

‘Мистер...?’

‘Болито, Том Болито’. Я дал ему свою визитку. Мы пожали друг другу руки и ушли. Он указал на стол и стулья, расставленные на веранде, и мы сели.

‘Вы говорите, что его сестра хочет найти его. Может быть, он не хочет, чтобы его обнаружили. Может быть, она его злая сводная сестра, которая хочет лишить его наследства?’

Я усмехнулся. ‘Давай’.

‘Да, я читаю слишком много чепухи. Когда доживешь до моего возраста, ищешь волнения везде, где только можешь.’

‘Боюсь, в этом не слишком много смысла, мистер Болито. Он...’

‘Том. Хочешь чего-нибудь выпить?’

Профессиональный риск. ‘Почему бы и нет? Что ты будешь?’

‘ В этот час лучше светлого пива.

‘Этого мне хватит. Спасибо.’

Он зашел в дом и вернулся с двумя лампами Хана. Хороший выбор. Мы чокнулись, сказали ‘Ура’ и выпили.

‘Нет, ’ сказал я, ‘ просто он был немного несносен, но, похоже, остепенился. Он не общался со своей сестрой пару месяцев, а она, знаете ли, беспокойный тип.’

Эти голубые глаза в морщинистой оправе были проницательными. ‘Но что конкретно привело вас сюда?’

Я был готов к этому. Некоторое время назад он позвонил своей сестре и сказал, что живет в Стратфилде. Он назвал улицу и номер. Она вспомнила улицу, или думала, что вспомнила. Это Генри-стрит, верно? Она думала, что это был либо Генри, либо Эдвард. Я пытался связаться с Эдвардом, но безуспешно. Она не помнила номер. Итак, я пытаюсь дозвониться на Генри-стрит.’

‘Короли Англии’.

‘Это верно’.

Он сделал хороший глоток своего хана. ‘В целом, мне очень жаль. Разве они не засунули раскаленную кочергу в задницу Эдварду?’

‘Я сомневаюсь в своей королевской истории’.

‘Я думаю, что они это сделали. Наверное, заслужил это. Что касается этого Генри V8 — я так его называю, Генри V8, потому что у него было восемь жен.’

Я улыбнулся и сделал глоток, чтобы скрыть боль. В любом случае, плохая шутка, и я был почти уверен, основываясь на сериале, что их было шесть.

‘Я забыл, о чем мы говорили’.

Я положил фотографию на стол рядом со своей бутылкой и постучал по ней. ‘Он’.

‘О, да. Ну, если ты говоришь, что у него нет проблем. Я бы не хотел втягивать мальчика в это.’

Я покачал головой. ‘Никаких проблем’.

‘Я видел его несколько раз. Он приходит и уходит. Останавливается в том большом шикарном заведении в нескольких дверях отсюда. Тот, с высоким боковым забором и все такое прочее.’

‘Думаю, я это видел’. Как только я это сказал, я подумал, не расставил ли он мне ловушку. Если бы он заметил меня за день до этого, он бы понял, что я лгу. Но он никак не отреагировал.

‘Потратила там кучу денег, что она и сделала’.

‘Она?’

Он выпил еще пива и разогрелся от работы со сплетнями. Ее муж умер несколько лет назад. Примерно в то время, когда ушла моя жена. Нет, через несколько лет после. Какое-то время я положил на нее глаз, но потом она действительно уехала в город — новая одежда и прическа, подтяжка лица, все такое. Она на десять лет или больше старше, чем выглядит.’

‘Я понимаю. Как ее зовут, Том?’

Он пожал плечами. ‘Не знаю’.

Я кивнул и сделал глоток, на мгновение опечаленный. Старик искал новую жену, а она внезапно увеличила разрыв в поколении, чтобы увеличить финансовую пропасть между ними. Он, вероятно, даже никогда с ней не разговаривал.

‘И этот молодой парень приходит и уходит. Ты имеешь в виду, что он остается на ночь?’

‘Конечно. Загоняет этот ’Мерс" прямо сюда, - подмигнул он.

‘Я думаю, это не единственное, на чем он ездит’.

Я выудил свой блокнот и нацарапал. "Старый "Мерседес", да? Полагаю, у тебя нет номера?’

‘Старый, ничего. Чертовски новый или достаточно близкий к нему. Серебристо-серый. Нет, у меня не было причин узнавать номер. Все, что я могу вам сказать, это то, что на ветровом стекле есть наклейка — что-то вроде разрешения на парковку, как для врачей и медсестер в больницах.’

Том знал бы больше о больницах, чем об университетах, но его информация попала в точку. Я спросил его, когда он в последний раз видел этого человека и его наемника, но он ответил неопределенно. ‘Не могу сказать. На прошлой неделе, позапрошлой, в прошлом месяце? В наши дни трудно следить за временем. В любом случае, это было до последней вечеринки.’

‘Вечеринка?’

‘Разве я не говорил? Она устраивает эти грандиозные вечеринки каждую среду. Думаю, сегодня вечером будем в эфире. Много людей, много машин. Но тихо, никаких проблем. Я должен это сказать.’

Я допил пиво и поблагодарил его за это и за информацию. Он хотел встать, но передумал и откинулся на спинку стула. ‘Ты собираешься нанести ей визит?’

Одинокий, давно ушедший в прошлое вуайерист в нем проявлялся. ‘Может быть. Я не уверен.’

‘Он не единственный, кого ты знаешь’.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Среди них есть несколько таких, как он, — молодые парни с шикарными машинами. Невысокий мужчина со светлыми волосами.’


8


Мобильный зазвонил, как только я вернулся к своей машине и включил ее. Цена.

‘Я звоню уже целый час’.

Я был не в настроении, чтобы мной пренебрегали. ‘Нам нужно поговорить’.

‘Почему? Что случилось?’

Я придерживался своего плана. ‘Я скажу тебе, когда увижу тебя. Где и когда?’

‘Господи, неужели ты не можешь...?’

‘Нет’.

‘Хорошо. Я чертовски занят, но если ты сможешь приехать быстро, я могу дать тебе ...

‘Послушайте, мистер Прайс, это дело важно для вас или нет?’

‘Конечно, это так’.

‘Верно. Что ж, я буду там, как только смогу, и наше дело займет столько времени, сколько потребуется.’

Я повесил трубку и завел машину. Его офис находился в Бэнкстауне, недалеко, и я был там в течение получаса. Бизнес-центр имел вычищенный вид, как будто все это было недавно отремонтировано. Железнодорожный вокзал был полностью переделан и теперь был суперсовременным: много стекла и алюминия, свежая краска и элегантное мощение. На улицах преобладали азиатские лица, а названия и вывески многих магазинов были напечатаны на азиатских языках. Любители высоких полетов поднимались на высоту десятого этажа в здании из зеленого стекла в стиле кубизма , названном Bankstown Civic Tower. Несколько этажей были заняты муниципальными офисами, а на других размещалась обычная команда профессионалов и пара интернет-магазинов, названия которых никак не указывали на их бизнес. Там можно было сделать практически все, что угодно, от налоговой декларации до лечения вросших ногтей на ногах. У Прайса был небольшой номер-люкс из трех комнат и скромной приемной, отделанной панелями из искусственного тика. Комнатные растения.

Секретарша в приемной была такой, какой ей следовало быть, и даже больше — молодой, бледной, с пыльными спрингфилдскими глазами и заостренным подбородком, который делал ее не просто хорошенькой. Розовая шелковая блузка. Я назвал ей свое имя, и она сказала, что посмотрит, свободен ли мистер Прайс. Она сняла трубку, но поскольку до его двери было всего три шага, я подумал, что избавлю ее от лишних хлопот. Я проходил мимо, постучал и вошел.

‘Это не вина девушки", - сказал я, когда она появилась в дверном проеме прямо у меня за спиной. ‘Я ворвался’.

Прайс сидел за столом примерно такого же размера, как мой, но примерно на пятьдесят лет моложе. В отличие от моего, в нем был компьютер, лотки для входа и выхода и все

атрибуты занятого руководителя. Он был в рубашке без пиджака и выглядел измученным. ‘Все в порядке, Джуни", - сказал он. ‘Все в порядке’.

Джуни вздохнула с облегчением и закрыла дверь. Я сел в кресло возле письменного стола и попытался понять, что меня удивило в офисе. Она была обставлена традиционно: удобный серый ковер, несколько невзрачных гравюр на стенах, а также несколько сертификатов и цитат в рамках. Письменный стол, два стула, книжный шкаф, в котором журналов и папок больше, чем книг, и ксерокс. Тогда я понял это. Воздух, кондиционированный до комфортной температуры, был чистым. На столе нет пепельницы. Вероятно, это объясняло его измученный вид.

‘Отказался от этого?’ Я сказал.

Он кивнул. ‘Пытаюсь. Сделал это однажды, я могу сделать это снова. Как дела, Харди? Ты напугал там юную Джуни.’

Я врезал ему между глаз. ‘Джейсон Йоргенсен был убит. Задушен. Выброшен в реку Джордж в Лугарно.’

Он был потрясен до глубины души, или он был лучшим актером, чем Брандо. Его лицо побледнело, а челюсть отвисла. Он потянулся за сигаретами, которых там не было, и когда осознал их отсутствие, сжал два крепких кулака и положил их на стол перед собой. ‘Убит!’

‘Верно. Я видел его вчера и дал ему свою визитку. Это было найдено на его теле. Полиция нанесла мне визит первым делом этим утром.’

Еще один шанс проверить, насколько искренним он был — сможет ли угроза моей встречи с полицией снять шок? Этого не произошло. ‘Этот бедный ребенок. Они знают, почему или кто...?’

Я покачал головой и наблюдал за ним, пока он обрабатывал информацию. Зазвонил телефон; он разжал кулак, поднял трубку и заговорил, не глядя на аппарат. ‘Прими сообщение, Джуни. Какое-то время звонков не будет.’ Он повесил трубку и беспомощно откинулся на спинку стула. ‘Я не могу в это поверить. Я немного видел его, пока Данни… Хороший парень. Что ты о нем думаешь? Боже, может ли это иметь какое-то отношение к этому делу?’

Прайс набирал очки вместе со мной. Его беспокойство о мертвом мальчике выглядело искренним, и он еще не полностью переключил свое внимание на то, как это может повлиять на него. Он приближался к этому, но не сразу. Я сказал ему, что нашел Джейсона немного туповатым и не очень много от него добился. Я сказал, что не знаю, была ли его смерть как-то связана с Ценами, но я надеялся, что нет.

- Что еще? - спросил я.

Я пожал плечами. У меня были мысли по этому поводу, вызванные дорогой машиной, костюмом и небрежным замечанием Станковски о том, что Джейсон, возможно, не был таким безупречно чистым, каким выглядел, но я не видел причин говорить Прайсу. Он поерзал с вещами на столе, взял себя в руки, и тогда это дошло до него. ‘Ты говоришь, что полиция добралась до тебя. Что ты им сказал?’

‘Почти ничего. Никаких имен.’

‘Ты можешь это сделать?’

‘Ненадолго, если они что-нибудь не придумают. Если у них кончатся идеи, они вернутся ко мне.’

- И что потом? - спросил я.

Я объяснил, что наш бизнес не является конфиденциальным в юридическом смысле и что они могут просмотреть мои записи, если до этого дойдет, или они могут обвинить меня в препятствовании правосудию, что вынудит меня заговорить.

Опять же, это было то, с чем он мог справиться; предложения, возможности, варианты. Затем он удивил меня. "Что, если смерть Джейсона связана с наркотиками?" Это вероятно, не так ли? Если в ходе вашего расследования обнаружатся доказательства того, кто убил бедного Джейсона… Я не хочу показаться оппортунистом, но это дало бы мне больше возможностей для работы. Ты понимаешь?’

Мне пришлось откинуться на спинку стула и подумать об этом. Одно дело пытаться собрать компромат на каких-то пригородных наркоторговцев, совсем другое - расследовать убийство. Прайс видел, что я колеблюсь, но неверно истолковал это.

‘Я знаю, это больше, чем мы договаривались, но я могу компенсировать любые различия’.

У меня был соблазн рассказать ему об измене его жены, просто чтобы выложить все карты на стол, но я устоял. ‘Дело не в этом’.

- Что же тогда? - спросил я.

‘Джейсон беспокоился о разговоре со мной. Он сказал, что ему угрожали.’

“Вот ты где.’

‘Нет. Он оговорился. Он сказал, что она угрожала ему. Она.’

‘ Кто? - спросил я.

‘Я не знаю. Твоя дочь или, может быть, твоя жена.’

‘Сэмми? Это смешно, а Данни просто сбит с толку и спотыкается. Вероятно, она в плохой компании.’

Я не был уверен ни в одном из этих выводов, но пропустил их мимо ушей. Я сказал Прайсу, что буду держать копов в страхе столько, сколько смогу, и что у меня есть контакт в полиции, который, возможно, сможет посвятить меня в операции наркодельцов в районе реки Джордж.

‘Хорошо. Хорошо. Это звучит очень профессионально’

И это чертовски покровительственно, подумал я. Прайс был из тех клиентов, которые выигрывали и проигрывали со мной очки по очереди, и я был склонен реагировать на то, как обстояли дела в бухгалтерской книге в то время.

‘И что ты теперь будешь делать?’ - спросил он.

‘Я немного последую за Данни. Она, вероятно, будет дома?’

Он пожал плечами. ‘Кто знает?’

‘Тогда где же еще — друзья, интересы?’

‘Друзья, я понятия не имею. Интересы — вы бы поверили, катание на роликах и скейтбординге? Она ходит в этот скейтборд-парк в Кингсгроув, или она ходила. Я заезжал за ней туда пару раз, когда ее машина стояла в доке. Это недалеко от железнодорожной станции.’

‘Просто из интереса, почему вы находитесь здесь? Это не совсем деловой центр Сиднея.’

‘Здесь происходит нечто большее, чем вы думаете, особенно среди азиатского сообщества. Я могу говорить по-китайски. Изучал это в университете. Некоторые из наших лучших клиентов - азиаты. У них есть несколько хороших идей. Держать тебя в напряжении.’

Я кивнул, встал и поморщился, когда мой ушибленный живот резко сжался.

‘Что с тобой не так?’

‘Ничего’.

‘Брось, Харди, я служил в медицинском корпусе. Тебе больно.’

‘Потянул мышцу в спортзале", - сказал я. ‘Держись подальше от курения. ‘

Я вышел и извинился перед Джуни за свое своеволие ранее. Она кивнула, но не смогла сдержать своего любопытства и беспокойства. У Прайса не было бы слишком много головорезов вроде меня, которые навещали бы его.

‘Надеюсь, у мистера Прайса нет неприятностей", - сказала она.

‘А кто не такой?’

‘Ну, я полагаю... Да, все в порядке. Благодарю вас, мистер Харди.’

И это сказало мне кое-что новое. Джуни запала на Марти. Но Марти приходилось беспокоиться о Сэмми и Дэнни. Я спускался в зеркальном лифте и ни разу не взглянул на свое отражение. Я боялся, что вспомню о том, как мой крестный сын, Клиффорд Паркер, выступающий против меня, пытался называть меня Клиффи, пока я не заплатил ему достаточно денег, чтобы не делать этого.


Я пообедал в кафе Бэнкстауна — ньокки, салат и бокал красного вина — и размышлял, возвращаться ли в Стратфилд и заняться женщиной, которая сбежала от Тома Болито, или попытаться найти Данни Прайс и узнать, что она за молодая женщина. До сих пор я довольно равномерно распределял день между оплачиваемой и неоплачиваемой работой. Пришло время взяться за деньги. Я поехал в Лугарно и припарковался за воротами Прайса. Кнопка, которую я нажал, вызвала у меня невнятный женский голос.

‘ Да? Кто это?’

Я не знаю, что заставило меня это сделать, но, поддавшись импульсу, я рискнул подражать голосу Джейсона Йоргенсена. ‘Это Джейсон’.

‘О, Джейсон. Слава Богу. Входите. Пожалуйста, поторопись.’

В ее голосе звучало отчаяние, и я толкнул калитку и побежал по дорожке к дому. Она, пошатываясь, вошла в дверь, чтобы встретить меня, и взвизгнула, когда увидела меня. Ее лицо и кожа были бесцветными, и я мог видеть большую часть кожи, потому что на ней была только белая кружевная блузка без рукавов, распахнутая настежь, и пара трусиков в тон. Ее левая рука была в крови от локтя до запястья, и кровь стекала по блузке к ногам. С обеих ее рук капала кровь, и еще больше крови было на ее лице и в волосах. Когда она увидела меня, она попыталась повернуть обратно в дом, но колени подогнулись, и я шагнул вперед и поймал ее.

Ее прекрасно вылепленное лицо было похоже на посмертную маску, когда она посмотрела на меня. ‘Ты не...’

‘Нет, но я здесь, миссис Прайс. Что с тобой случилось?’

Затем я увидел глубокий порез на ее руке ниже свежего следа от укола в том месте, где потребители инъекционных наркотиков прощупывают вену. Выглядело так, как будто она задела вену для укола, а затем каким-то образом порезала руку. Кровь хлестала из раны, и она боролась с усталостью и беспомощностью, которые приходят с потерей крови. Я опустил ее на мягкое сиденье скамейки на крыльце, стянул с нее блузку и сделал как можно туже жгут вокруг ее предплечья. Кровь сочилась, затем остановилась. Она легла на спину, повернув голову набок и закинув одну руку за спину. Я положил раненую руку поперек ее тела чуть ниже груди.

Я встал и выругался, когда ушибленный живот сдавил меня.

Она открыла глаза. ‘Кто ты такой?’

‘Это не имеет значения. Я вызываю скорую помощь.’

‘Нет!’ Свирепость ее подачи остановила меня намертво.

‘Ваша жизнь в опасности, миссис Прайс. Ты потерял много крови.’

У нее было мужество или достаточно отчаяния, чтобы считать одно и то же. ‘ Не так уж и много. В основном шок. Позвони доктору Кроссу. Я пытался дозвониться до него, когда ты… но из-за крови телефон стал скользким. Номер указан в телефоне. Пожалуйста, пожалуйста...’

Я пощупал ее пульс и обнаружил, что он был довольно сильным. Когда кровотечение прекратилось, к ее лицу немного вернулся цвет, и она попыталась сесть. Я успокоил ее.

‘Со мной все будет в порядке. Пожалуйста, позвони доктору и принеси мне сигарету.’

Теперь сильный голос, он контролирует ситуацию и стремится к нормальности. Хорошие признаки. Я вытащил подушку из-под скамейки и приподнял ее. Я вошел в дом и прошел по кровавому следу по длинному коридору из полированного дерева, мимо ниши, где стояли телефон и факс, на кухню, где налил стакан воды. Я вернул ей бокал, и она сделала глоток, пока я держал его.

‘Сигарету’.

"Где они?" - спросил я.

Она колебалась, но потребность была слишком велика. ‘В ванной. Ты вызвал врача?’

‘Следующий вопрос’.

Я вернулся к телефону в нише у главного прохода. Был открыт теледекс, на котором значилось имя доктора Кросса. И теледекс, и телефон были залиты кровью, и еще больше крови было в виде обильных капель на полу перед дорожкой, ведущей к двери. Мои руки уже были в крови, так что какого черта. Я поднял трубку и набрал номера мобильных телефонов.

‘Крест’.

‘Я звоню по поводу миссис Прайс в Лугарно, доктор. Произошел несчастный случай, и она сильно порезала руку. Она попросила меня позвонить тебе. Она нуждается во внимании.’

‘И ты...?’

‘Не обращай внимания. Ты идешь или нет?’

Ему это не понравилось. Многие врачи привыкают к тому, что с ними разговаривают как с обычными представителями человеческой расы, и, по-видимому, он был одним из них, но он ограничился резкостью. ‘ Десять минут, ’ сказал он и отключил связь.

Я нашел кровавый след, ведущий в ванную, и без проблем осмотрел место преступления. Шприц без крышки был там, вместе с двумя квадратиками серебряной фольги и маленьким серебряным блюдечком размером с пятидесятицентовую монету и сантиметровой глубины. Там были пара медных щипцов, зажигалка и пачка сигарет. Пока что это просто необычное место для съемок. Но там также был длинный бокал для шампанского, валявшийся на кафельном полу, а вокруг него были осколки стекла. Комната была залита кровью.

Я взял сигареты и зажигалку и вернулся на крыльцо. Она сидела, приподнявшись, и выпила еще немного воды. Ее глаза были открыты, и она схватилась за сигареты. ‘Ты потратил достаточно времени’.

Я помог ей донести одну до рта, и она не собиралась возражать против влажной крови от прикосновения к скользкому пакету. Я прикурил для нее, и она втянула дым.

‘Как это случилось?’

- Что? - спросил я.

Тогда я понял, что Саманта Прайс была настолько жесткой, насколько это возможно. Отсутствующий взгляд, который я видела на фотографии в паспорте, вводил в заблуждение, это то, что она делала для камеры, любой камеры. Она была очень красива, и любой фотограф провел бы незабываемый день с ее костной структурой и сбалансированными чертами лица — широким ртом, большими глазами, прямым носом. Но вблизи, когда по крайней мере часть ее защиты была ослаблена, она также проявила характер и интеллект. Эти большие голубые глаза многое видели и все записали, а этот сочный рот был полон цинизма. Осознание немного вернуло меня назад, и я внезапно осознал ее обнаженную грудь и свою реакцию.

‘Я принесу тебе что-нибудь надеть’.

Ее высокий, ритмичный смех сопровождал меня до самого дома. Я осторожно ступал, стараясь не испачкаться в крови, хотя уже изрядно в ней потоптался, и пошел на кухню за стаканом воды для себя. Я вымыла руки в мраморной раковине с двумя чашами и вытерла их льняным кухонным полотенцем. У меня была кровь на рубашке, брюках и ботинках — цена была завышена из-за изрядного счета за химчистку.

Я отправился на поиски одежды. В доме было три спальни, а также столовая, гостиная и рабочий кабинет. Комната Сэмми была той, что с бледно-голубым декором, кроватью размера "queen-size", ванной комнатой и французскими окнами с видом на бассейн. Еще полированные доски и пара ковриков с глубоким ворсом. Я остался на досках и взял льняную рубашку с вешалки в ее шкафу, намочил полотенце для рук в ее ванной и вернулся на крыльцо. Она выкурила одну сигарету, оставила от окурка выжженный след на белом кафельном бордюре крыльца и работала над следующей.

‘Понюхать мои трусики?’

Я подобрал окурок, затушил его и бросил в цветочную клумбу. Затем я помог ей натянуть рубашку и протянул ей мокрое полотенце. ‘Вы слишком усердствуете над этим, миссис Прайс. Я знаю, что ты крутой.’

‘Теперь ты можешь идти, кем бы ты ни был. И спасибо. Я уверен, что Марти поймет тебя правильно, как и все остальные.’

‘Я так не думаю", - сказал я. ‘Я с нетерпением жду встречи с доктором’.


9


Он позвонил от ворот, и, догадавшись, что он не пешком, я нажал на панель с надписью ‘Главные ворота’ и впустил его. Он заехал на своем зеленом BMW внутрь и, подпрыгивая, зашагал по дорожке, неся коричневую сумку. Он был маленьким и темноволосым, возможно, ливанцем, или, возможно, с субконтинента. Где—то под тридцать - лысая голова, подстриженные усы, летний светло-бежевый костюм с соответствующими аксессуарами. Он едва поздоровался со мной и направился прямо к Сэмми, которая немного осунулась и выглядела не так хорошо, как несколько минут назад. Сигарет и зажигалки нигде не было видно.

‘Я порезалась, доктор", - сказала она слабым голосом. ‘Несчастный случай’.

‘Конечно’. У Кросса был акцент, характерный для среднего класса, и ловкие руки. Он поднял раненую руку в ровное положение и уравновесил ее на поднятом колене. Он мгновенно развязал тугой узел, который я завязала на блузке, и прищелкнул языком, осматривая рану.

‘Очень повезло", - сказал он. ‘Немного не задета вена’.

‘Я потерял немного крови’.

‘ Да. Но, думаю, не слишком много.’ Он взглянул на меня. - Ты наложил жгут? - спросил я. Лугарно.

Я кивнул.

‘Слишком туго. Опасность сама по себе. Если вы принесете еще влажных салфеток, я простерилизую и зашью рану. Нет проблем.’

Пошел ты, Джек, подумал я, но пошел за влажными тряпками. Когда я вернулся, доктор разложил на суконной салфетке ампулу, шприц, несколько спиртовых тампонов, тонкую иглу и несколько нитей для наложения швов. Я принесла скамеечку для ног из ванной Сэмми, положила на нее мокрые полотенца для рук и встала над ним, когда он присел на корточки рядом с мягкой скамейкой. Глаза Сэмми были закрыты, и ее длинные ресницы, казалось, почти доставали до скул.

‘Послушайте, доктор Кросс", - сказал я. ‘Эта женщина уже ввела себе… Черт, ты что, не видишь прокол?’

Кросс взял полотенце, вытер немного крови и поднял на меня свои жесткие карие глаза. ‘Я в курсе зависимости миссис Прайс. Пожалуйста, уходи.’

Меня не нужно было просить дважды. Я планировал хорошенько осмотреть дом, пока представится такая возможность. Я снял обувь, чтобы без необходимости не размазывать кровь, и пробрался через комнаты. Ни в гостиной, ни в столовой, ни в кабинете не было ничего интересного, кроме доказательств наличия денег. Вся фурнитура, мебель и оборудование — телевизоры, видеокамеры, аппаратура hi-fi, компьютер — были по последнему слову техники. Картины были оригиналами, и одна из них принадлежала Бретту Уайтли, маленькая.

Я быстро прошелся по шкафам и ящикам Сэмми. У нее было достаточно одежды, чтобы одеть припев в голливудском мюзикле, и интерес к обуви, как у Имельды Маркос. Ее личных бумаг было немного, и они легко помещались в неглубоком ящике стола — я без особого интереса пролистал их длинным лезвием моего швейцарского армейского ножа, пока не обнаружилась фотография молодого светловолосого мужчины. На нем был костюм и слегка смущенное выражение лица. Джейсон Йоргенсен. Это была полароидная фотография, сделанная в помещении без достаточного освещения. Объект съемки был достаточно четко очерчен, в то время как фон был размытым, но я предполагаю, что снимок был сделан в номере мотеля.

Я едва заглянул в спальню Мартина Прайса, потому что там почти не на что было смотреть — обычные мужские штучки. На столике у кровати лежала пара книг по маркетингу и менеджменту и экземпляр книги Пола Келли "Конец определенности", которую я купил сам, но так и не удосужился прочитать. Судя по загнутым уголкам страницы, Прайс прочитал ее на две трети. В ящике лежала упаковка черных презервативов, немного смазки и вибратор, все покрытое тонкой пленкой пыли. Очевидно, он хранил свои личные бумаги в кабинете, и я уже обнаружил, что все ящики большого массивного письменного стола надежно заперты.

Идем в комнату Данни. В отличие от других комнат, здесь был беспорядок, причем беспорядок в подростковом стиле. Я помню, как смотрел эпизод телешоу Билла Косби, где он открыл дверь в комнату своего сына и сказал: ‘Вот где одежда умирает’. Так оно и было. Повсюду разбросана одежда; видеокассеты и компакт-диски тоже; плакаты на стенах отрываются от Blu-Tack, а коробки из-под пиццы и гамбургеров конкурируют за место с винными бутылками и пивными банками. Кровать превратилась в развалины, покрытые кучей использованных салфеток. Комната была большой, скажем, двадцать пять квадратных метров, но из-за хаоса она казалась маленькой.

Свет хлынул оттуда, где голландская шторка была снята с одного из своих причалов. Другая штора была плотно опущена, как будто целью было сохранить в комнате как можно более тусклый свет. Вы слышите, как неопрятные люди говорят, что они знают, где что лежит; Я не экономка, но я в это не верю. Данни ни за что не смогла бы сказать, что кто-то разобрался в ее мусоре. Я принялся рыться в загроможденных шкафах и ящиках, которые невозможно закрыть, не задумываясь о секретности.

Очевидно, Данни носила при себе все самое важное, потому что в ящиках, на полках и выброшенных сумочках не было ничего интересного. Я нашла кусочек серебряной фольги, но не было сексуальной серебряной тарелки, ложки, зажигалки, шприца или колпачка от шприца. Единственной интересной вещью, которую я нашел, была другая фотография Джейсона Йоргенсена. Он стоял в помещении, похожем на винный бар. Он выглядел счастливым и расслабленным с бокалом в руке и был одет в повседневную одежду — спортивную рубашку, шорты, кроссовки. Фотография, на которую я бросил быстрый взгляд, была засунута под атласную подушку со стороны спящего на незастеленной кровати Данни.

Кросс проделал хорошую работу по восстановлению руки Сэмми, и он помогал ей вернуться в дом, когда я появился в поле зрения.

‘Какого черта ты все еще здесь делаешь?’ Сэмми почти кричал.

‘Успокойтесь", - сказал доктор.

‘Я не хочу, чтобы этот человек рылся в моем доме’.

‘Я человек, который спас тебя от потери крови до смерти", - сказал я. ‘ Помнишь? - спросил я.

‘ Вряд ли это, ’ сказал Кросс. ‘Чистая рана. Стекло - это более или менее стерильная среда. Я думаю, тебе лучше уйти.’

Я последовал за ними в гостиную. ‘ А как насчет беспорядка? - спросил я.

Сэмми позволила доктору усадить ее в кресло. ‘Как вы думаете, можно мне бренди, пожалуйста?’

‘Конечно’. Кросс быстро вышел из комнаты, очевидно, зная, где они хранили спиртное.

‘Что Марти собирается сказать обо всей этой крови?’ Я спросил.

‘Я прикажу все убрать до того, как он вернется домой. В эти ночи он возвращается домой очень поздно, теперь, когда у него есть это… Но я полагаю, ты все ему расскажешь об этом.’

Мне понравился такой выбор слов — я приведу это в порядок. Сэмми давно ничего не убирала сама. Мне пришло в голову, что лучший способ обращаться с Сэмми на данный момент - это быть человеком-загадкой. Я взял сигареты и зажигалку, которые она засунула под мягкий чехол на скамейке у крыльца, и бросил их ей на колени. ‘Я не уверен, что я это сделаю’.

Кросс вернулся с примерно дюймом янтарной жидкости в маленьком шарике для бренди. Приятный штрих. Ему потребовалось некоторое время, и я придвинулась ближе, чтобы понюхать его дыхание. ‘А вот и вы, миссис Прайс", - сказал он. ‘Я бы посоветовал сделать несколько глотков в течение следующих нескольких минут’.

Я не мог не восхищаться Сэмми. Она снова спрятала сигареты и зажигалку так же ловко, как Гудини с его универсальными ключами от наручников. Она приняла бокал и одарила Кросса одной из своих самых ярких улыбок при свечах и сделала массаж глаз. Я уловил его эффект, даже стоя под углом. ‘Спасибо вам, доктор. Спасибо тебе за все.’

‘Я уверен, с ней все будет в порядке", - сказал я.

Он проигнорировал меня. У него было в избытке хладнокровия, и он ничего не мог с собой поделать. Он достал визитную карточку из нагрудного кармана своего безукоризненного пиджака и положил ее на обитый бархатом подлокотник кресла Сэнди. ‘Если я вам понадоблюсь, миссис Прайс, в любое время, вы знаете, где со мной можно связаться’.

Я ожидал, что он предпримет последний бросок в сторону профессионального авторитета, но он передумал. Он был таким же чистым, как и тогда, когда вошел, но внезапно почувствовал неуверенность в своих силах, несмотря на прилив сил, который я уловил в его дыхании. Я был больше и уродливее, беднее, измазанный кровью и, очевидно, был там по другому делу. Он нервно поправил карточку на миллиметр и вышел из комнаты. Я услышал звуковой сигнал, когда он коснулся панели, чтобы открыть ворота, и мягкое мурлыканье заводящегося двигателя. Доктор Кросс знал толк в этой маленькой части Лугарно.

‘Итак", - сказал Сэмми. Она выудила сигареты и закурила одну. Она допила бренди, сделала глубокую затяжку и сбила немного пепла в стакан.

‘Думаешь, с тобой все будет в порядке?’

‘Я знаю, что со мной все будет в порядке!’

‘Я бы не был так уверен, миссис Прайс. Думаешь, с Данни все будет в порядке?’

"Это из-за Данни?’

Мне оставалось выпустить всего одну пулю. Я взял карточку Кросса и провел по ней ногтем. ‘Я скажу тебе одну вещь — это не из-за Джейсона Йоргенсена, потому что он мертв’.


10


Подумайте о времени. Я некоторое время колесил по Лугарно, так как день испортился. Облако, которое собиралось все утро и в начале дня, потемнело, и в нем появились те гонимые ветром светлые полосы, которые обещают шторм. Ветер переметнулся на восток, и все выглядело так, как будто город вот-вот подвергнется нападению. Я подъехал как можно ближе к реке и посмотрел на нее поверх защитной полосы заповедника. Вода теперь была мутно-серой, и осознание того, что Джейсона бросили в нее всего несколько часов назад, не делало ее более привлекательной. Я задавался вопросом, доставила ли лодка, которая вытащила его тело на берег где-нибудь в другом месте на реке, или с полицией связались сразу. На многих плавучих домах есть телефоны, так что вторая возможность была вероятна. Вряд ли это имело значение. Не было никакого способа определить, где мальчик умер или где тело выбросило на сушу — лодки не оставляют следов. Тем не менее, было любопытно, что местом захоронения был Лугарно. Было ли здесь заметно тише, чем в других местах? Полиция бы подняла шумиху по этому делу, и если бы оно начало откатываться назад, они бы обратились ко мне.

Я вышел из машины, чтобы размяться, и вдохнул витающие в воздухе противоречивые запахи Сиднея — промышленные ароматы ботаники, воюющие с соленым привкусом бескрайней синевы Тихого океана дальше на восток и ароматами, которые издавали деревья, склоняющиеся под ветром и сбрасывающие листья. До дождя оставались считанные минуты, и воздух становился прохладнее. Я засунул руки в карманы и нащупал что—то незнакомое - ламинированную карточку доктора Кросса. Я взял его без особой причины и не посмотрел на него. Теперь я понял. Приемная доктора Эфраима Кросса находилась в галерее Эссекс, Бервуд-роуд, Кентербери. Он был в номере 3, а в номере 4 находилось агентство по знакомству с лордом Джорджем и социальному сопровождению.

Небо разверзлось, и прогремел гром, и сверкнула молния, и дождь полил сплошным потоком. Я промок, когда пробегал несколько метров назад к машине. Я поехал в город и в свой офис, чтобы проверить состояние своего бизнеса и потому, что там я иногда могу думать лучше, чем где-либо еще. Было о чем подумать. Мужской разум - извращенная штука; пока я осторожно вел машину по дорогам с заполненными канавами и оживленным движением, я не мог выкинуть из головы образ груди Саманты Прайс. Я пытался, но не смог очистить экран. Она была ущербным созданием, впрыскивающим Бог знает какие наркотики в свой организм и пьющим шампанское, когда она кололась, и со своим собственным доктором Фелгудом на разлив. Ее реакцию на известие о смерти Джейсона было трудно интерпретировать. Выражение ее лица не сильно изменилось. Она была оглушена? Трудно сказать. Модели, похоже, были натренированы демонстрировать отчужденность и безразличие; возможно, сказалась выучка Сэнди.

Я свернул, чтобы избежать заноса, когда юта ехала слишком быстро для таких условий, и выругался на водителя, который показал мне средний палец. Сэмми не беспокоилась о том, что Джейсон увидит ее с торчащими сиськами. Он видел все это раньше и намного больше в том номере мотеля. Это было нетрудно сообразить — машина, костюм, мотель. Джейсон был любовником Сэмми, и она давала ему то, перед чем молодому человеку было бы трудно устоять. Прайс сказала мне, что у нее есть собственные деньги, и я вполне мог в это поверить. Судя по тому, как она выглядела, она, должно быть, заработала целое состояние в свои модельные годы. Я мог бы догадаться о хронологии — сначала Джейсон встречается с отважным Данни, затем Сэмми уводит его с собой утонченностью, лучшей внешностью и деньгами. Данни мстит своей мачехе, подсаживая ее на крючок, когда та в депрессии и уязвима.

Итак, Джейсон обращается к Прайсу, что, должно быть, потребовало немалых нервов, и рассказывает все Данни. Все это очень неприятно, и Прайс на самом деле не понимал, что происходит. Все сходилось воедино и дало мне возможность разобраться во всем, но это не сказало мне, откуда Данни брала свои наркотики, если только, возможно, доктор Филгуд не был на снимке.

Я припарковался как можно ближе к Сент-Питер-Лейн, где находится мой офис, и подождал, пока дождь немного утихнет. У меня на заднем сиденье лежала дриззтовая косточка, я натянул ее и сбегал купить кусочек пиццы и кофе навынос, чтобы взбодриться. Дождь усилился, он лил так сильно, что отскакивал от пешеходной дорожки, делая невозможным пребывание даже наполовину сухим. Я осторожно переступал через текущие сточные канавы, уклонялся от извергающихся водосточных труб и сделал задний вход почти таким же мокрым, как когда катался на больших, порывистых, извилистых канавах в Марубре в те дни, когда занимался серфингом.


Была середина дня, и я был голоден. Завтрак и светлое пиво с Томом Болито остались в далеком воспоминании. Я с жадностью проглотил кусок пиццы, выпил кофе и пожалел, что у меня нет лишнего, но из-за такого дождя я больше никуда не собирался. Нужно было разобраться с парой факсов, счетов и телефонных сообщений, и я сделал это обычным способом, поскольку запутанный вопрос о ценах все еще занимал большую часть моего мозгового пространства. Я открыл папку, положил контракт внутрь, нацарапал несколько заметок и бросил карточку доктора Кросса в кучу. Я нарисовал свою обычную диаграмму с именами в углах восьмиугольника, оставив пробелы для новых имен по мере их появления, а также пунктирные линии и стрелки, указывающие соединения. На данный момент у меня было пять имен, шесть, если включить детектива-констебля Станковски — осталось два. Я подумал, что мне может понадобиться диаграмма побольше, и поинтересовался, как называется десятисторонняя фигура.

Я все еще задавался вопросом, все еще хотел есть и пить, когда зазвонил телефон. Я просматриваю звонки, когда думаю, и позволяю автоответчику принимать их.

‘Утес, Тесс. Ты там?’

Я понял, что некоторое время не вспоминал о Рамзи, и почувствовал себя виноватым. Я трусливо позволил Тесс оставить сообщение, которое сводилось всего лишь к желанию узнать, как у меня дела. Я протянул руку, чтобы снять трубку, но она прервала звонок, и я позволил ему упасть. Давай, Харди, подумал я. Вы можете вести два дела одновременно. Ты делал это раньше. Это было правдой, но, как правило, когда я это делал, одно дело заканчивалось плохо.

Я мог бы перезвонить Тесс и рассказать ей о ситуации в Стратфилде, но я этого не сделал, и я не был уверен, почему. Может быть, я чувствовал, что мне нужно что-то более основательное, чтобы передать ей, например, встречу с Рамзи. Или, может быть, я уклонялся от этого из-за своей неприязни к этому человеку. Тесс было бы лучше отделиться от него. Почему бы просто не позволить ему продолжать делать то, что он делал? По крайней мере, он не выпрашивал у нее денег и, по-видимому, был здоров. Но правда заключалась в том, что теперь меня больше интересовал вопрос цены, и не только потому, что это приносило доход. В этом были тонкости, которые, я был уверен, я еще не распознал, и это было интригующе.

Несмотря на то, что было еще начало года, тяжелые облака приглушали свет, и день казался более поздним. Плохая погода угнетает меня, заставляет чувствовать себя тяжелым и медлительным, и я сидел за столом, пока не почувствовал боль в ушибленном животе. Это была еще одна привлекательность в вопросе цены - возможность снова догнать Болди и быть лучше подготовленным. Было пять часов, что достаточно близко к шести, и я налил себе скромную порцию виски по выгодной цене special Scotch и составил планы: пока что посещение сауны и СПА-салона в Лейххардте, чтобы помочь мне справиться с тренировками в тренажерном зале на следующее утро, где, я надеялся, у Питера Ло найдется для меня что-нибудь полезное. Рамзи пришлось бы подождать; но тогда следующим пунктом назначения был бы более решительный визит к подтянутой леди с Генри-стрит, Стратфилд.


Я поехал под проливным дождем в спортивный центр в Лейххардте, заплатил свои деньги, разделся и прыгнул в спа. Температура воды была примерно подходящей, и я пускал струи на живот и барахтался, как король Фарук. Я чувствовал, как тепло и вода расслабляют меня. Не считая пары, которая почти безмолвно прижималась друг к другу в углу спа-салона, я был предоставлен сам себе. Несколько жировых складок в середине, лав обрабатывает не так уж плохо, нормальный мышечный тонус в других местах. Я старался не смотреть на всклокоченные седые волосы у себя на груди. Я почувствовал, что у меня наметился жизнеспособный план работы, и я попытался сосредоточиться на том, чтобы успокоить свое тело и оставить все дела с Прайсом и Хьюиттом под дождем.

Это в значительной степени сработало, и я был по-настоящему расслаблен, когда зашел в сауну и плеснул немного воды на горячую часть. Я положил полотенце на верхнюю скамейку и растянулся на спине, чтобы дать пару сделать свое дело. Я слышал о людях, трахающихся в саунах, но меня это так не воспринимает, скорее наоборот. Пот скапливался в моем покрытом сединой пупке и стекал с меня, и я вытащил полотенце из-под него и вытирал лицо, когда в комнату вошли двое мужчин. Я не потрудился взглянуть на них, да и все равно мало что смог бы разглядеть сквозь пар. Я уже собирался перевернуться, когда один из мужчин заговорил.

‘Мистер Харди, меня зовут Льюис. Я представляю Агентство социального внедрения имени лорда Джорджа.’

Я изо всех сил пытался хоть что-то восстановить после моей усыпляющей капитуляции перед жарой. ‘ Ты опустил слово "сопровождение", - сказал я. ‘Не то чтобы мне было похуй, кто ты или чем занимаешься’.

‘Было бы очень неразумно с вашей стороны придерживаться этой линии’.

Я выпустил немного пара и увидел, что другой мужчина был Лысоватым. Я заставил себя выпрямиться, но я был вялым из-за спа и пара, а он был быстрым. Он прижал меня рукой, как железнодорожную шпалу. Он удерживал меня без усилий — у него был вес, сила и рычаги воздействия. Я лег на спину и моргнул, пытаясь прояснить зрение и получше рассмотреть их. Льюис был худым, жилистым типом с редкими волосами мышиного цвета, который в парилке выглядел еще более истощенным. Другому парню не нужно было беспокоиться о волосах на голове или любой другой части своего тела. Он был безволосым с головы до ног. Страдающий алопецией. Кроме того, на его крупном теле было гораздо больше мышц, чем жира. Он поднял руку и встал так, что мог ударить меня любой рукой практически по любой части моего тела.

‘Представлять", - сказал я. ‘Что это значит?’

‘В моем случае, юридические вопросы", - сказал Льюис, заняв позицию на корточках на уровень ниже меня. ‘У мистера Стивенса вот такое дело, служба безопасности. Сейчас вы, похоже, устанавливаете своего рода наблюдение за нашим важным клиентом, и нам интересно знать, почему.’

‘Как ты на это смотришь с такой точки зрения?’

Льюис вытер лицо уголком полотенца и выглядел так, словно был готов упасть в обморок. ‘Слишком жарко для тебя?’ Я сказал.

Голова Льюиса едва заметно дернулась, но этого было достаточным сигналом для Стивенса. Эта рука с силой опустилась мне на грудь, так что я почувствовал, как отделяются и сгибаются ребра. Я издаю вздох боли.

‘Чтобы ответить на твой вопрос. Мистер Стивенс видел вас в Когарахе, и нам сообщили о ваших действиях в доме Прайса в Лугарно. Мистер Стивенс и я последовали за вами сюда из вашего офиса, чтобы провести это небольшое совещание.’

Он рассказал мне больше, чем предполагал, но в результате я не чувствовал себя в курсе событий. ‘Вам следует поговорить с полицией, мистер Льюис. Им не терпится узнать то, что вы уже знаете. Ты мог бы быть им очень полезен.’

Льюис кашлянул. ‘Ты ведешь себя очень глупо. Что вас беспокоит в связи с миссис Прайс?’

‘Я влюблен в нее", - сказал я. ‘У нее красивые сиськи’.

Льюис снова подал свой минимальный сигнал, но на этот раз я был готов. Мое полотенце намокло от пота и пара, и я поднялся со скамейки с ним в руке и хлестнул им Стивенса по глазам. Удар был сильным, он закричал и согнулся пополам, хватаясь за лицо. Я соскользнула со скамейки и подставила колено под его подбородок. Что-то дало, но недостаточно. Он зарычал и бросился на меня, но, полуослепленный, он был легкой добычей. Я сильно ударил его головой по широкому мясистому носу, и он снова осел. У тебя не так много таких шансов. Когда он потерял равновесие и пошатнулся, я нанес мощный удар прямо ему в ухо. Это такой удар, который защищает костяшки пальцев и причиняет сильную боль. Стивенс тяжело упал, у него шла кровь из носа и размозженного уха. Он не был без сознания, но все силы покинули его. Я легонько пнул его в ребра. ‘Оставайтесь на месте, мистер Стивенс. Если я увижу тебя снова, можешь попрощаться со своими зубами.’

Я нашел свое полотенце, обернул его вокруг себя и указал на Льюиса, который не пошевелил ни единым мускулом. ‘Ты пойдешь со мной, если, конечно, не хочешь того же самого’.

Собрав все достоинство, на какое способен бледный, тощий, пузатый, лысеющий мужчина, прикрывающийся только полотенцем, он прошел через открытую дверь в зону бассейна. Голубки все еще были заняты этим. Я провел его в раздевалку и усадил на сиденье.

‘Тронь меня, и я обвиню тебя в нападении’.

‘Нет, ты этого не сделаешь. Такие, как вы, не ведут дела в судах, вам нравится использовать мускулы.’

‘Я думаю, что совершил ошибку’.

‘Ты сделал, и он сделал, и он пострадал. Он был слишком самоуверен. Но ты не такой.’

‘Нет, вовсе нет’.

‘Я так не думал. Знаешь, Льюис, я на самом деле не заинтересован в твоей операции, по крайней мере, на данном этапе, но у меня есть интерес к миссис Прайс, и тебе не нужно знать почему. Как она попала в ваше эскорт-агентство?’

Он скрестил руки на своей тощей груди. ‘Мне нечего тебе сказать’.

‘Нет?’ Как и у меня, у него был ключ от своего шкафчика, приколотый к полотенцу. Я выдернул его, проверил номер и открыл шкафчик. Льюис сделал движение, как будто хотел направиться к двери, но я остановил его взглядом. Я открыл шкафчик, и там был элегантный костюм, рубашка и галстук, туфли и носки, все красиво висело. Я залез во внутренний нагрудный карман куртки и достал толстый бумажник и маленькую записную книжку.

Нотка паники появилась в его голосе. ‘Что ты делаешь? Оставь это в покое. Возьми деньги, но...’

‘Мне не нужны твои деньги. Мне даже не нужны твои маленькие грязные секреты. Я хочу получить ответ на вопрос, который я тебе задал.’

Он думал об этом, и пока он думал, я начал вытаскивать карточки и клочки бумаги из бумажника и бросать их на пол. Одна из карточек имела знакомый вид, и я взглянул на нее, прежде чем отбросить — доктор Эфраим Кросс. Льюис все еще молчал, поэтому я вырвал страницу из блокнота, скомкал ее и подтолкнул к нему. ‘Следующего, кого я вырву, я заставлю тебя съесть за то, что ты испортил мою сауну’.

‘Хорошо, хорошо. Миссис Прайс попала к нам через одного из наших сотрудников.’

‘ Как тебя зовут? - спросил я.

Он сделал глубокий, хриплый вдох и посмотрел на дверь, как будто надеясь, что Стивенс ворвется и спасет его. Хотя он знал, что этого не произойдет, он протянул дрожащую руку за блокнотом. ‘Джейсон Йоргенсен", - сказал он.


11


‘Собирай свои вещи!’

Льюис начал собирать свои вещи, когда я открыла свой шкафчик и оделась. Я не торопился с этим, и это усилило его беспокойство, как я и намеревался. У него все пошло наперекосяк, и он к этому не привык.

Когда я был готов, я указал на него пальцем. ‘Ты знал, где меня найти, но я знаю, где найти тебя. Я не думаю, что кто-то из нас хочет встретиться снова, не так ли?’

Льюис покачал головой, а я достал из своего шкафчика проволочную вешалку для одежды и скрутил ее во что-нибудь отвратительное на случай, если Стивенс окажется за дверью. Он не был, и я был удивлен. Я думал, в нем будет немного больше задора, но никогда нельзя сказать наверняка. Спа-комната была пуста, и я открыл дверь в сауну. Стивенс сидел на верхней скамейке запасных. Он вытер кровь и наслаждался паром.

‘Все в порядке", - сказал я. ‘Мы с мистером Льюисом все обсудили. Теперь ты можешь уходить.’

‘Пошел ты’.

Никаких оценок за оригинальность. Я позволил двери распахнуться и вышел, думая, что крутые парни, похоже, больше не такие крутые. В старые времена такие люди, как Рино Джексон и ‘Хейч’ Хендерсон, шли до конца, и потребовалась бы пуля или свинцовая труба, чтобы остановить их. Современные тяжеловесы, казалось, знали, когда нужно остановиться. Может быть, по этому поводу есть курс TAFE.

Дождь прекратился, но уже стемнело, и я проявил некоторую осторожность на парковке. Всегда возможно, что мышца, с которой вы встречаетесь и имеете дело, не единственная в округе. Но все было тихо. Я предположил, что Saab цвета оружейного металла, припаркованный через несколько мест от моей машины, принадлежал Льюису, и у меня возникло искушение немного поработать с шинами моим швейцарским армейским ножом. Но не было никакого способа быть уверенным. По привычке я записал в уме это число. Я повесил перекрученную вешалку на капот; если я ошибся насчет машины, вреда не причинено, если я был прав — сообщение доставлено. В любом случае, я был намного впереди Льюиса и Стивенса по очкам, и определенно пришло время выпить.


Я выпил один маленький бокал красного с тарелкой спагетти по-Лейхардтски. За едой я размышлял, зачем прекрасной Сэмми понадобилось нанимать профессиональных сопровождающих и была ли у нее первая встреча с Джейсоном в этом качестве или же она похитила парня Данни. Может быть, у нее просто был вкус к коммерческому сексу. Без эмоций, образует меньше морщин. Возможно, сопровождающие были хорошими контактами с наркоторговцами. Я купил бутылку шампанского за втрое большую цену, чем привык платить, на случай, если мне понадобится реквизит для входа, а затем направился в Стратфилд. Дождь прекратился и начался, а порывистый ветер усилил дискомфорт и опасность вождения. Это была ночь, когда любой здравомыслящий человек должен был остаться дома, но я надеялся, что женщина в доме строгого режима на Генри-стрит не отменила свои вечеринки по средам.

Не беспокойся. Когда я подъехал к дому, огни, музыка и гул голосов, а также тот факт, что поблизости негде было припарковаться, подсказали мне, что там происходит вечеринка. Я припарковался на другой стороне улицы в пятидесяти метрах от отеля и наблюдал, как такси высаживало пассажира. Она не была ни молодой, ни старой, ни толстой, ни худой, и она была разодета в пух и прах в стильном платье и элегантном жакете, которые переливались в свете уличных фонарей. Я наблюдал, как она поднялась по дорожке и вошла внутрь. День открытых дверей, и не только.

Хотя я никогда не был бойскаутом, я стараюсь быть готовым. Я держу галстук, пиджак и электробритву в багажнике машины на случай, если мне придется заправиться. Я надел пиджак и завязал галстук, сделав это в три приема, так как это то, что я делаю не так часто. Обычно я бреюсь лезвием из-за своей густой бороды, но я справился с бритвой и довел щетину до гладкости наждачной бумаги. Красный спортивный автомобиль Porsche остановился немного впереди меня, из него вышла женщина и активировала автоматическую блокировку. Она была высокой и стройной до изможденности, и у нее были серебристые волосы , ниспадающие на плечи. Черный вельветовый брючный костюм, туфли на высоких каблуках, белый шелковый шарф. Она перешла дорогу и направилась к дому, а я последовал за ней, достаточно далеко, чтобы не раздражать, но достаточно близко, чтобы присоединиться к ее стильному следу.

Вот как это произошло. Она прошла через открытую дверь, и я последовал за ней в хорошо освещенный коридор, который вел в большую двухместную комнату справа. Зал для вечеринок. Музыка Вана Моррисона звучала приглушенно, как огни. Там, должно быть, было около шестидесяти человек, и преобладали женщины. Официант в парадной рубашке и галстуке-бабочке подошел с подносом, уставленным бокалами, и Седовласый, и я взяла один одновременно. Она впервые заметила меня, и я улыбнулся, уверенный теперь, что я был внутри и держал стакан в руке.

Должно быть, тусклый свет помог, потому что она улыбнулась в ответ. ‘Таня Скотт’.

Я поднял бокал в сдержанном приветствии. ‘Клифф Харди’.

‘ Свободен? - спросил я.

‘Могло быть’.

Она полезла в маленькую сумочку, свисавшую с ее костлявого плеча, достала серебряный портсигар и достала сигарету. ‘Не разыгрывай из себя недотрогу, Клифф. Что-то ты длинноват для этого сборища.’

Я наблюдал, как она поднесла огонек к зажигалке, прикрепленной к портсигару. Во всем этом чувствовалось что-то от Шарля Бойе или даже старше, но она сделала это со стилем. Я отпил немного шампанского — очень сухого, холодного и вкусного, и оглядел комнату. Она была права: большинство женщин были примерно моего возраста, плюс-минус, но мужчины были явно моложе и определенно красивее.

Таня Скотт выпустила немного дыма у меня над головой, что для нее было несложно, потому что на этих каблуках она была такого же роста, как я, или даже выше. ‘Оглянитесь вокруг и посмотрите, можете ли вы придумать что-нибудь получше. Сомневаюсь, что ты сможешь.’

‘Хорошо, ’ сказал я, ‘ но я должен быть вежливым. Где наша хозяйка?’

Она указала сигаретой, зажатой в тонких пальцах с длинными, накрашенными серебром ногтями. ‘Вон там, но забудь об этом. Она отказалась от секса.’

Конечно, я искал хозяйку дома не для того, чтобы встретиться с ней, а чтобы избежать ее. В той толпе и прокуренной атмосфере это было нетрудно сделать. Я пересек комнату, встал в арочном проходе между двумя комнатами и огляделся. Я не хожу на многие вечеринки, и сейчас даже меньше, чем в былые дни, но я знаю, что все они разные. Некоторые проходят с треском после того, как первая вытащенная пробка или банка треснула; некоторым требуется время, чтобы согреться, а некоторые просто ложатся и умирают. Этот был любопытным. Люди, казалось, не знали друг друга, но стремились пообщаться. Женщины крутились вокруг мужчин, и некоторые привязывались, а некоторые оставались свободными. Некоторые женщины, казалось, больше интересовались другими женщинами, чем мужчинами, что немного выровняло соотношение. Я удостоился нескольких взглядов и улыбок, но я был слишком груб, чтобы занимать первое место в чьем-либо списке.

Я был странным человеком, и это было бы только вопросом времени, когда на меня обратит внимание хозяйка. Я поднял еще один бокал шампанского и подумал, расскажут ли мне Серебряные волосы, в чем суть собрания, хотя к этому моменту у меня было довольно четкое представление. Я посмотрел туда, где оставил ее, но я упустил свой шанс — она была погружена в беседу с высоким блондином классического профиля в итальянском костюме.

Я бочком пробирался мимо людей, пригибаясь и покачиваясь со своим стаканом, и когда я был уверен, что никто не смотрит и поблизости нет официантов, я поспешил по коридору мимо кухни, где работали три или четыре азиатские женщины, в заднюю часть дома. Заведение было намного больше, чем выглядело спереди. Квартал сильно наклонялся, и дом находился на двух уровнях сзади. На обоих этажах была гостиная и три комнаты поменьше, плюс ванные комнаты наверху и внизу. Я сделал небольшую разведку: двуспальные кровати в каждой из комнат. Я включил свет и зашел в один из них — телевизор и видеомагнитофон с готовыми к просмотру непристойными видеороликами; в ящике лежали презервативы, смазка и вибратор трех размеров.

Я толкнул дверь и вышел в слабо освещенный сад за домом: высокие деревья по краям, несколько кустарников и немного травы, но большую часть пространства занимал двенадцатиметровый бассейн и несколько домиков для переодевания, построенных вплотную вокруг него. В этом заведении могли спокойно спать две дюжины человек или вообще не спать.

Я прошел по терракотовой дорожке, обогнул бассейн и заглянул в один из домиков. Очень уютно. Мелкий дождь покрыл поверхность бассейна, и я бросился обратно под укрытие. Дверь в дом распахнулась.

‘Просто скажи, что именно, по-твоему, ты делаешь?’

Это была она, с бокалом в руке, уложенными волосами, в красном платье и подогретая. Я двинулся к ней, вертя бокал в руке. ‘Отличная вечеринка", - сказал я. “Думаю, мне нужно налить еще.’

‘Ты этого не сделаешь! Ты немедленно уйдешь. Боже милостивый, ты тот самый мужчина...’

‘Все верно, я мужчина, который пришел искать Рамси Хьюитта, а вы женщина, которая солгала мне о том, что не знает его’.

‘Вы вторгаетесь на чужую территорию и ведете себя оскорбительно. Я вызову полицию.’

‘Будешь ли ты? Интересно, что они скажут о здешней обстановке? Все эти чертовы комнаты?’

‘Ты отвратителен’.

‘Я не хочу быть. Я непредубежден. Это ваше дело, но оно действительно выглядит как бизнес, и это может быть вашей проблемой, миссис...?’

Она сделала глоток из своего бокала, и я пожалел, что мой не был пуст. Это было острое противостояние для нас обоих. В тусклом свете она производила впечатление привлекательной женщины, и если Том Болито был прав насчет ее возраста и хирургического вмешательства, она поступила правильно. Возможно, она заметила и оценила мою оценку, потому что она резко изменила свои манеры и тон голоса.

‘Я Прю Бонэм’.

‘Клифф Харди. И я все еще ищу Рамси Хьюитта.’

‘Я вижу, что поторопился и недооценил вас, мистер Харди. Я, конечно, знаю Рамзи. Я знаю его довольно хорошо.’

‘Если вы можете сказать мне, где его найти, я отправлюсь в путь’.

Она сделала глубокий вдох, и ее груди впечатляюще вздымались под красным шелком платья. Но почему-то я знал, что это не для меня. ‘Вот что я тебе скажу", - сказала она. ‘Возвращайся и выпей тот напиток. Возьми парочку. Я думаю, вы вникли в то, что здесь происходит. Через пару часов цифры сократятся практически до нуля, и мы сможем поговорить.’

‘И о чем мы будем говорить, миссис Бонэм?’

‘Мы поговорим о любви и жизни, о жизни и любви. Они должны заинтересовать мужчину вашей профессией. И после этого я расскажу о Рамзи.’

Профессия, мне это понравилось. Не назвав профессию, она сохранила преимущество. Внезапно она мне очень понравилась. ‘ Здесь есть какой-нибудь скотч? - спросил я. Я сказал.


В течение следующих нескольких часов я выпивал пару порций скотча с водой, пока пары разбирались на пары и расходились по спальням и каютам на заднем дворе. Прю Бонэм ходила по кругу, поддерживала разговоры, следила за тем, чтобы еда и питье продолжали поступать. Ближе к концу Серебряные волосы, чье имя я сразу же забыл, снова подошел ко мне.

‘ И что? - спросил я.

‘Извини", - сказал я. ‘Я занят другим’.

Она выпустила клуб дыма. ‘Не моя ночь. Только не говори мне, что ты выиграл у хозяйки дома?’

‘Нам нужно обсудить дело’.

‘Да, я не думал, что тебя можно схватить. Что ж, спокойной ночи.’

Она вышла из комнаты в своем элегантном черном наряде, направляясь к своему Porsche. Я наблюдал за ее стильным уходом. Рядом со мной появилась Прю Бонэм и тоже наблюдала.

‘Бедная Таня. Все еще на охоте, ’ сказала она. ‘Иди на кухню и приведи себя в порядок. Ты выглядишь так явно не к месту.’

Я вытирала посуду, развлекая нанятую прислугу, и следила за проходом, пока мимо проезжал транспорт. Несколько пар, которые, как я видел, ушли ранее, вернулись и выглядели еще лучше, благодаря впечатлениям. Исход замедлился, и последняя пара, которую я видел, была женского пола. Голоса из зала для вечеринок звучали тише, а затем и вовсе стихли вместе с музыкой — теперь уже Эллы Фитцджеральд. Два официанта закончили, и кухонные работники привели все в надлежащий вид и, уходя, слегка отдали мне честь. Я повесил полотенце для мытья посуды, подошел к столу, который служил баром, и смешал последнюю порцию слабого скотча с водой.

Прю Бонэм зашла на кухню, огляделась и одобрительно кивнула. Она согнула палец. ‘Иди сюда. Я могу уделить тебе несколько минут сейчас.’

Я последовал за ней обратно в комнату для вечеринок. Здесь сильно пахло дымом, вином и духами. Она взмахнула в воздухе своими унизанными кольцами руками. ‘Единственное, что мне во всем этом не нравится, это дым. Отвратительная привычка. Я не могу понять, почему они это делают.’

‘Они и сейчас не могут, большинство из них’.

Она опустилась в кресло и жестом пригласила меня сесть рядом. Ее юбка задралась и обнажила красивые икры и колени. ‘Ты меня удивил", - сказала она.

"Как это?" - спросил я.

‘Мун Дэ говорит, что ты джентльмен’.

‘Когда я должен быть. В ее случае это, вероятно, вопрос расовой вины.’

Она подняла свои искусно выщипанные брови. ‘Почему так?’

‘Я убил нескольких китайских партизан в Малайе’.

‘Ты не выглядишь таким уж старым’.

‘Спасибо за тишину. Я был молод, и это продолжалось дольше, чем думает большинство людей. Можем ли мы перейти к делу?’

‘Прекрасно. Как ты узнал, что сегодня вечером здесь будет собрание?’

‘У тебя есть тайный поклонник на улице’.

Ее рука взлетела ко рту в жесте, который был для нее немного слишком молодым, чтобы его можно было сорвать. ‘О, Боже. Старина Том. Этот бедный старый мудак.’

‘Он был бы польщен, что ты знаешь его имя. Он не знает твоего.’

‘Я полагаю, он рассказал тебе все о моей алой женственности’.

‘Как я уже сказал, он восхищается тобой. Но кое-что он все-таки проговорился.’

Она мгновение ничего не говорила, а затем сделала еще один из тех улучшающих фигуру вдохов. Ты хоть представляешь, скольким женщинам в этом городе надоело заниматься сексом со своими мужьями? О, они могут все еще любить их и быть преданными им, но мысль о том, чтобы лечь с ними в постель, наводит на них скуку до слез.’

‘Я не знаю. А ты?’

‘Не совсем, но, скорее всего, это должны быть тысячи, десятки тысяч. Я был таким. Скука от этого… В любом случае, я предоставляю отдушину, облегчение, альтернативу. Называй это как хочешь.’

‘За определенную плату?’

‘Конечно’.

‘Я не в курсе этого, но я бы предположил, что вы нарушаете несколько законов, связанных с внедрением услуг и так далее, И ваша налоговая ситуация, должно быть, интересная. На ваши счета за электроэнергию стоило бы обратить внимание, и мне интересно, получили ли ваши модификации здания одобрение совета.’

‘Ты мне угрожаешь?’

Я допил остатки своего напитка. ‘ Вовсе нет. Мне было бы наплевать, так или иначе, на ваш клуб одиноких сердец. Полагаю, я просто поощряю тебя рассказать мне о Рэмси Хьюитте.’

‘Хм, возможно, у тебя не так много рычагов воздействия, как ты думаешь. Я много заплатил, чтобы провести определенные вещи через совет.’

‘Коррупция’.

Питер Коррис

ГЛАВА 24 — Лугарно

Она кивнула. ‘Смазка для колес предприятия, назовем это. И есть пара полицейских, которые не в курсе того, что здесь происходит.’

‘Рад за тебя, но я подозреваю, что ты достаточно умен, чтобы понимать, как легко все это может рухнуть. Рамзи Хьюитт.’

‘Я встретил его на экологической демонстрации. Не смотри так удивленно; у меня есть своя жизнь, отличная от этого. Он был так полон агрессии и так уязвим под ней.’

‘Да, и затем с хорошим толстым слоем жалости к себе под этим’.

Она пропустила это мимо ушей. ‘Я пожертвовал немного денег на это дело, а затем вроде как взял его немного под свое крыло. Не в сексуальном плане, я думал, что ясно дал ему это понять. Я нахожусь на другом пути в этом отношении, как, я уверен, Таня тебе сказала. Но Рамси оказался очень нуждающимся мальчиком, и я не собирался давать ему то, в чем он нуждался. Итак...’

‘Значит, ты не дал ему наемника и одежду и не оплатил его обучение в университете?’

Она покачала головой.

‘Он написал записку своей сестре, используя вашу почтовую бумагу, но вычеркнув номер телефона. Мне сказали, что он остался на ночь.’

Она пожала плечами. “Там есть место.’

Я устал и был не в настроении собирать пазлы. ‘Вам придется рассказать мне немного больше, миссис Бонэм. Я озадачен.’

‘Не называй меня так! Зови меня Прю. Я не какая-нибудь высохшая домохозяйка из пригорода.’

Ее вспышка немного раззадорила меня, и я выпрямился в кресле. Я мог бы сказать, что ее реакция была не только на то, что ее назвали тем, что ей не понравилось. То, что ее действительно беспокоило, теперь было близко к поверхности, и мне просто нужно было облегчить это.

‘Расскажи мне", - попросил я.

‘Вы обратили какое-нибудь внимание на мужчин, которые были здесь сегодня вечером?’

‘Моложавый, симпатичный. Нанять парня?’

‘Да, некоторые из них - сопровождающие. Некоторые из них являются мужскими эквивалентами женщин.’

‘Очень интересно", - сказал я. ‘Накладные расходы для вас, если вы извините за выражение. Но к чему это приведет?’

‘Я этим не горжусь. Я сказал Рамзи оставить меня в покое. Он был слишком цепким. Он воспринял это очень плохо. Перед тем, как уйти, он взял некоторые вещи, которых у него не должно было быть, включая наличные. Он просто исчез. Я пытался связаться с ним, но, думаю, он чувствовал себя настолько виноватым за то, что обокрал меня, что залег на дно.’

‘Значит, вы не знаете, где он сейчас?’

‘Нет’.

‘ Он был здесь не так давно.’

Было уже поздно, и даже при лестном освещении она начинала увядать, а разговоры на эту тему с такими, как я, не помогали. Но она вела игру; она встала и протянула руку за моим бокалом. ‘Я думаю, я бы выпил. Ты?’

Я кивнул и восхитился ее все еще атлетическими движениями — ничего хирургически улучшенного там не было. Она ушла и быстро вернулась, неся стаканы, в которых, казалось, была такая же выпивка. Я сделал глоток; виски оказалось лучше, чем она давала мне раньше. Эта женщина знала все углы.

‘Он приходил пару раз. У него была хорошая машина и одежда. Я не знаю. Он был немного пьян. Он вернул мне часть денег, которые забрал. Я чувствовал себя виноватым.’

‘Он вроде как взрослый’.

‘ Да. Ты прав. Вроде того. Ты знаешь, почему он такой?’

Я думал, что да, основываясь на моем прошлом опыте с Рамзи, но я не говорил. ‘Не уверен" не значит "не знаю", - сказал я. ‘Как ты думаешь, где он, Прю?’

‘С какой-то женщиной и, без сомнения, живет за ее счет, но я не знаю, с кем’.

У меня было чувство, что были вещи, о которых она мне не говорила и не хотела бы говорить, но я не знал, что это было и хотел ли я знать. Я допил свой напиток и ушел. Она не проводила меня.

Когда я подошел к крыльцу, я почувствовал запах сигаретного дыма и увидел Серебристые волосы, стоящие в тени.

‘Привет, мистер труднодоступный", - сказала она. ‘Думаю, я могу тебе помочь’.

"Как это?" - спросил я.

‘Я немного поболтался здесь с другим потенциальным игроком, но у него ничего не вышло. Я подслушивал. Я знаю, где Рамзи.’

- Где? - спросил я. Лугарно.

Она взяла меня за руку и повела прочь от дома. ‘Я скажу тебе, но за это надо платить’.

Мы вышли на улицу и перешли к тому месту, где были припаркованы наши машины. ‘Какова цена… Таня?’

‘Ты вспомнил мое имя. Это только начало. Пойдем со мной домой и останемся на ночь. Ты не обязан спать со мной. Я просто не могу вынести одиночества сегодня вечером. Пожалуйста.’

‘Ты не можешь быть серьезным. Ты ничего обо мне не знаешь.’

‘Я люблю рисковать. А ты?’

‘Когда шансы будут благоприятными. Ты знаешь, где Хьюитт?’

‘Я верю, по крайней мере, на прошлой неделе. Она хвасталась мне, что заполучила его.’

‘Она?’

‘Верно. Ты в деле?’


Следовать за Porsche в Falcon было все равно, что утке следовать за лебедем. Мы оказались в Куги, в многоквартирном доме с видом на воду. Она скользнула на подземную парковку, а я нашел свободное место на улице. Она назвала мне номер подразделения, я позвонил в службу безопасности, и она впустила меня. Я поднялся на лифте на четвертый этаж.

‘Вот и все", - сказала она, открывая дверь. ‘Что ты думаешь?’

‘Дай мне минуту’. Освещение трека было приглушено, и все под ним блестело — полированное дерево, стекло, лакокрасочное покрытие. Из окна гостиной, занимавшего всю стену, открывался потрясающий вид на воду. Балкон снаружи был больше, чем мой задний двор, и на нем было больше зелени. Я помахал руками в воздухе, подражая дирижеру. ‘Что я могу сказать. Это потрясающе, дорогой.’

Она рассмеялась. ‘Ты прав. Это перебор. Это было его, теперь это мое.’

‘Звучит как песня Пэтси Клайн’.

Она села на один из мягких, обтянутых кожей стульев. ‘Что-то вроде этого. Спасибо, что вернулся со мной. Тебе на самом деле не обязательно оставаться. Я просто не хотел входить в этот чертов мавзолей один сегодня вечером.’

Она приготовила кофе, и мы поговорили. Ее очень богатый муж бросил ее ради очень молодой женщины, и это сильно потрясло ее. Пытаясь восстановить уверенность в себе, она пробовала услуги эскорта и званые вечера Прю Бонэм, но искусственность этого ей не помогала.

‘Что она сказала обо мне?’ - спросила она. ‘Я знаю, она что-то сказала’.

‘Она сказала, что ты все еще охотишься’.

Она издала такой хриплый смешок, какой может вызвать только привычка выкуривать пачку сигарет в день. ‘Она права. Держу пари, что так и есть. Но ты занят, не так ли?’

Я не был и не стремился быть, поэтому я сказал: ‘Вроде того. Да.’

Она пожала плечами. ‘Так оно и есть. Обними меня и поцелуй, и я расскажу тебе то, что ты хочешь знать.’

Мы обнялись, и ее крепкое, стройное тело послало Сигнал сирены, на который я невольно откликнулся. Мы поцеловались, и я перенесся на двадцать лет назад, когда каждый поцелуй отдавал дымом и никому не было дела. У меня встал, и я попытался поцеловать ее снова, но она отстранилась.

‘Неподходящее время", - сказала она. ‘Рамзи с женщиной по имени Регина Киппс. Ей пятьдесят, она толстая и живет в Конкорде. Она есть в книге. Спокойной ночи, Клифф.’


12


На следующее утро я скрипел и стонал во время тренировки в спортзале, а затем встретил Питера Ло в том же месте, что и раньше. Он был, как обычно, жизнерадостным, хорошо тренированным человеком, в то время как я все еще ощущал последствия моих встреч со Стивенсом, слишком большого количества виски и поздней ночи. Я также чувствовал себя виноватым из-за того, что не ответил на звонок Тесс накануне. По правде говоря, я не был уверен, что ей сказать.

‘ Итак, Клифф, - сказал Питер, сделав глоток кофе и откусив кусок черничного маффина, - я слышал, ты замешан в убийстве на улице Лугарно.

Я выпил немного кофе. ‘Я бы не сказал “замешан в”. Как сказали бы вы, ребята, я брал интервью у покойного до того, как он стал покойником.’

‘Вы бы не поймали меня на использовании подобных выражений. Как я понимаю, незадолго до этого.’

‘Это верно. Это записано? Я не убивал его.’

Ло ухмыльнулся и откусил еще немного маффина. ‘Никто не думает, что ты это сделал, но некоторые люди думают, что ты мог бы быть более полезным’.

"Что это, Питер?" Звучит так, как будто ты потратил больше времени на болтовню обо мне, чем на расспросы о тамошней наркоситуации.’

‘Эти два вопроса отчасти связаны, вы не находите?’

‘Что ты хочешь мне сказать?’

‘Вчера они провели вскрытие. В организме Йоргенсена было значительное количество кокаина и героина.’

"Это правда?" - спросил я.

‘Странный перебор с другими знаками. Дело в том, что мне просто нужно было немного пошуметь о наркотиках там, внизу, и все это всплыло, включая твое имя. Итак, что я собираюсь делать? Прикидывайся дурачком, и когда кто-нибудь позже узнает, что я действительно знаю тебя, и я проявлял интерес, что они подумают? Ты понимаешь меня?’

‘Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности’.

‘Не волнуйся. Я не такой. Дело в том, что работа в наши дни такова, что ты просто не можешь позволить себе оставлять вопросительные знаки в умах людей.’

‘Итак’.

‘Итак, я пошел к Станковски и сказал ему, что знаю тебя по спортзалу’.

- И это все? - спросил я. Лугарно.

‘Это все. Он сказал, что видел тебя и хотел бы увидеть снова. Я удивлен, что он еще этого не сделал. Нет, я не удивлен. Ты, должно быть, ушел из дома около шести.’

‘Это верно. Значит, ты не узнал ничего полезного, а если и узнал, то мне не скажешь.’

‘Насколько ты хорош в нестандартном мышлении, Клифф?’

‘Примерно так же хорош, как я в трансцендентальной медитации’.

‘Тебе следует попробовать это. Я могу сказать, что у тебя много неразрешенных внутренних конфликтов.’

‘Я бы не знал, что без них делать. В чем смысл?’

‘Только это, инспектору Бет Хаммонд поручено поддерживать связь по делу Йоргенсена со Станковски’.

‘Я ее не знаю’.

‘Ты не хочешь ее знать. Она синий чулок с мышлением крысолова. Дело не в этом.’

Я разлил свой остывший кофе по чашкам и выпил его одним глотком. У него был горький вкус, необычный для заведения Паоло, но, возможно, этот привкус просто возник из-за осознания того, что меня разыскивал коп и меня просили поиграть в угадайку. Это был один из тех моментов, когда в прежние времена я сворачивал сигарету, вертел ее в руках и надеялся на просветление. Сейчас не с чем возиться, и я не собирался начинать грызть ногти. Питер собирался что-то сказать, но я остановил его. ‘Женщина’.

Он улыбнулся. ‘Это верно. Каким-то образом в этом бизнесе присутствует женский подход.’


Питер ушел, а я заказал еще кофе, чтобы смыть привкус горечи, и задумался, что делать дальше. Мне показалось, что поле деятельности сужается. Джейсон сказал, что женщина угрожала ему из-за того, что он знал о продаже наркотиков, и теперь он был мертв от физического и фармацевтического нападения. С ним были связаны две женщины — Сэмми и Дэнни - и обе могли быть кандидатами, если только у копов не было других, всегда есть возможность. Но с того места, где я стоял, не было похоже, что Марти Прайс движется к счастливому исходу. Я тоже. Из того, что я видел Сэмми, я заключил, что она способна на многое, но я не оценивал ее ни как царицу наркотиков, ни как убийцу. Вывод неизбежен — пришло время взглянуть на Данни.

Я позвонил Прайсу и застал его до того, как он ушел на работу. Уборка, должно быть, была довольно хорошей, и у Сэмми, должно быть, было хорошее объяснение ее травмы, потому что Прайс не упомянул о том, что произошло что-то неприятное.

Я спросил его, дома ли его дочь и знает ли он о ее передвижениях.

‘Она мне ничего не говорит. Мы оставляем друг другу записки.’

‘Вы оставили ей записку о смерти Джейсона?’

‘Нет. Она оставила свой скейтборд и протекторы в куче у входной двери, так что, я думаю, именно туда она и направляется. Я должен спешить, Харди. Если у вас есть что сообщить, позвоните в офис.’

И поговори с Джуни, подумал я. Я сказал, что сделаю это, и повесил трубку.


Кингсгроув не был одним из тех мест, которых коснулась волшебная олимпийская палочка. Здесь не происходило и не проходило ничего существенного. Дождь, прошедший накануне, прошел, и светило солнце, показывая это место в лучшем свете, но оно все еще имело слегка унылый и запущенный вид. Железнодорожная станция выглядела почти так же, как и со времени ее последнего обновления несколько лет назад. Скейтборд-парк, получивший название Skate City, находился в похожем на сарай здании, спрятанном в переулке за главной улицей Кингсгроув-роуд.

Это было не то место, в котором мужчина моего возраста мог бы раствориться. Я тоже был слишком официально одет, хотя на мне не было галстука и куртки, а были тренировочные брюки и темная рубашка. Я припарковался как можно ближе к полосе движения и остался в машине. Скейтбордисты, мужчины и женщины, ожидавшие открытия заведения, были одеты в униформу из кепок задом наперед, мешковатых штанов чуть ниже колена, свободных футболок и кроссовок. Прически варьировались от цифр до конских хвостов. Рюкзаки были практически универсальными.

Возраст фигуристов варьировался от предпубертатного до двадцатилетнего возраста, и по крайней мере половина из них, молодые и пожилые, мужчины и женщины, курили сигареты. Большинство из них прибыли на своих скейтбордах, вкатываясь, перепрыгивая канавы и проносясь сквозь других гонщиков, чтобы, как мне показалось, остановиться так, чтобы сломать лодыжки. Там была небольшая автостоянка, усеянная знаками, предупреждающими: "ЗАПРИ СВОЙ АВТОМОБИЛЬ", вклинившаяся между зданием и анонимным сооружением без видимого назначения. Я присматривал это место для Honda Данни. Это была ошибка. Открылся Скейт-сити, и гонщики потянулись друг за другом, ощупывая карманы своих брюк в поисках денег или пропусков. Мое внимание привлекла машина с низкой посадкой, въезжающая на парковку, и к тому времени, когда я убедился, что это не машина Данни, было слишком поздно, чтобы заметить что-то большее, чем беглый взгляд на группу из трех роликовых конькобежцев, которые прибыли вместе на скорости: у меня сложилось впечатление о более элегантной одежде, шлемах, ярких защитах для колен и лодыжек и элегантных стилях, прежде чем они исчезли в здании.

Это могла быть она. С моей стороны было глупо думать, что она подъедет. Приглашая сломанную антенну или что похуже. Я вышел и медленно осмотрел близлежащие улицы. Гоночное зеленое спортивное купе Honda с регистрационным номером, который дал мне Прайс, было припарковано в зоне без парковки в полутора кварталах от отеля. Внутри машины было в том же состоянии, что и в спальне Данни, если не хуже — одежда, журналы, бутылки из-под напитков, пачки сигарет, обертки от еды. Я заметила ремешок наплечной сумки, торчащий из-под переднего сиденья, куда его небрежно засунули, и на мгновение задумалась , стоит ли мне залезть внутрь и взглянуть. Но "Хонда" была почти новой, и охранная сигнализация должна была работать, и к этому времени на улице были люди и движение на дороге. Ничего не остается, кроме как взглянуть на нее в движении, а затем проследить за ней, куда бы она ни направлялась.

Я поставил свою машину на законную стоянку недалеко от ее машины, а затем вернулся пешком в парк для катания на скейтборде. Я мог слышать шум этого места со значительного расстояния — серию оглушительных металлических звуков и столкновений. В Глебе, за гоночной трассой Гарольд Парк, есть площадка для катания на скейтборде под открытым небом, так что у меня было некоторое представление о том, чего ожидать - погружающаяся, пикирующая, крутящаяся поверхность с плоскими участками по обоим концам. Ребята из Glebe выполняют удивительные подсечки, сальто и другие маневры, которые выглядят потенциально смертельными, каждый проход заканчивается ударом скейтборда о металлическую поверхность. Кажется, они находят это забавным и делают это бесплатно. Мне было интересно, что ты получаешь за свои деньги в Скейт-Сити.

Чернокожий парень, одетый в футболку Skate City, с дредами и двумя кольцами в губах, сидел за столом сразу за дверью. На нем были наушники, и он смотрел рок-клип по портативному телевизору. Я показал ему папку с лицензиями.

‘Здоровье и безопасность", - сказал я. ‘Никаких проблем. Просто посмотри вокруг.’

‘Два доллара’.

‘Ты меня слышал?’

Он оторвал взгляд от экрана ровно на столько, чтобы показать, что он понял, что я говорил. ‘Два доллара’.

Я расплатился и зашел внутрь. Интерьер был темноватым, но, вероятно, это не доставляло неудобств этим детям со зрением 20/20. Мне потребовалась минута или две, чтобы привыкнуть, прежде чем я смог разглядеть изогнутую W-образную поверхность и широкую, петляющую плоскую дорожку, идущую по краям. Казалось, что плоская трасса предназначена только для катания на роликовых коньках, но и скейтбордисты, и роллерблейдеры использовали другую зону. Трудно было сказать, какую предыдущую функцию выполняло здание — склад или какой-то магазин. С трех сторон тянулся мезонин, куда можно было подняться по узкой железной лестнице. Райдеры и ролики двигались слишком быстро, чтобы обратить на меня какое-либо внимание, и я поднялся по лестнице на мезонин, чтобы посмотреть на все это с высоты птичьего полета.

С моего наблюдательного пункта и с моими глазами, привыкшими к свету, я мог видеть, что в дальнем конце здания были автоматы по продаже безалкогольных напитков и еды, туалеты и пара дверей, ведущих Бог знает куда. Это место было в тени, но я мог видеть около дюжины детей, слоняющихся там, пьющих из банок и курящих, несмотря на таблички "НЕ КУРИТЬ" повсюду. Грохот скейтбордов, ударяющихся о металл, визги и вопли были оглушительными, плюс из громкоговорителя гремела музыка. Это было не подходящее место для ведения тихих бесед, но были возможны другие виды близости. Немного поодаль от меня, втиснутые в угол из оцинкованного железа, два мальчика со спущенными до лодыжек штанами целовались и взаимно мастурбировали.

Я обратил свое внимание на слегка накренившуюся дорожку, достаточно широкую, чтобы три роллера могли проехать в ряд, и заметил смуглую молодую женщину крепкого телосложения, носящуюся в пятне из лайкры, Найк и спандекса. Она, похоже, участвовала в гонке по крайней мере с двумя другими людьми, мужчиной и женщиной, и они не позволяли другим людям вставать у них на пути. Они пронеслись по трассе, используя локти и кисти, чтобы расчищать себе дорогу и вызывая словесную и физическую реакцию у других роллеров. Я прищурился, когда темный, теперь явно лидирующий, спикировал недалеко от меня. Темные волосы , выбивающиеся из-под шлема, сильная челюсть, пухлый рот, квадратное лицо — Данни Прайс, это точно.

Ее движения были скорее сильными, чем грациозными, но она атаковала повороты и пробивала прямые с решимостью, которая произвела на меня впечатление. Еще более впечатляющим было ее пренебрежение к безопасности других. Она стала причиной по меньшей мере двух утечек, и до меня постепенно дошло, что это было, по крайней мере частично, названием игры. Fainter hearts вскоре покинули трек, уступив место Данни и пятерым другим, которые, казалось, стремились прокатиться последними. В их штанах, футболках и шлемах было трудно отличить мужчин от женщин, и это не имело значения, потому что пощады не просили и не давали.

Двое влюбленных проскользнули мимо меня, и я едва заметил, потому что был втянут в драму на трассе. Несмотря на это, скейтбордисты продолжали отыгрываться, но на нокаут-дерби собралась небольшая аудитория. Данни расправился с другим соперником ударом плеча, едва избежал стремительного удара и увидел, как чарджер вылетел за пределы трассы и врезался во что-то твердое, причиняющее боль. Теперь осталось двое — Данни и высокий худощавый парень с жидкой бородкой на подбородке. Они проехали несколько кругов бок о бок, словно прощупывая друг друга. Затем мальчик сделал свой ход, дрейфуя вверх по дорожке, чтобы сделать нисходящий выпад , размахивая одной рукой. Данни плыла под ним, казалось бы, не обращая внимания, но, когда он начал снижаться, она прыгнула вперед, отвела левую ногу назад и подставила ему подножку. Он растянулся на четвереньках перед ней, она снова прыгнула, обогнала его и поплыла дальше, высоко подняв сжатые кулаки.

Это была прекрасная, бесстрашная, безжалостная демонстрация. Публика зааплодировала, и мне почти захотелось сделать то же самое.


13


Данни и пара других проехали еще несколько кругов с причудливыми завитушками, а затем отступили в тень, чтобы выпить и покурить. Сделано на заказ. Я покинул балкон; парень за столом теперь листал журнал о серфинге, а также слушал в наушниках и следил за телевизором. Разносторонне развитый.

Я сел в свою машину и опустил стекла. Утро было теплым, но дувший откуда-то прохладный ветерок помогал. Куда ты направляешься после того, как раздавишь кого-нибудь на роликовой дорожке? В паб, в зал игровых автоматов, в кино? Я понятия не имел. Данни появилась в поле зрения с двумя другими молодыми женщинами. Они шли пешком и несли свои клинки и скейтборды. Они казались немного старыми и состоятельными для того, что они делали, но им было весело. Мимо проехала машина, полная молодежи, и засвистела. Данни показал им средний палец.

Данни взяла с ветрового стекла полученный ей штраф за парковку, не взглянув, сунула его в рюкзак и ушла. Она водила машину, как ее мачеха, быстро и хорошо. Она покачала головой, и я предположил, что они слушали музыку на том, что, вероятно, было шестидисковым CD-плеером. (Радио Falcon работает, но кассетный проигрыватель некоторое время назад признал свое поражение.) Направление было на юго-восток через Бексли и Карлтон до Рамсгейт на Ботани-Бей. Нетрудно понять почему — в прибрежном парке были дорожки, которые могли бы быть предназначены для катания на скейтборде. Слегка изогнутые, они проносились через ландшафтные сады, открывая ясный вид на воду в высоких точках и не слишком много промышленного беспорядка.

Данни и ее приятели вскочили на свои скейтборды и умчались прочь. Я взобрался на холм и лениво наблюдал, как они скрылись за поворотом. Данни был так же хорош на скейте, как и на роликовых коньках, с тем же энергичным, бьющим стилем. Она решительно взялась за дело, проделывая все те опасные трюки, которые вы видите, как дети вытворяют на улицах. Она прыгала и раскачивалась, переворачивалась и кружилась. Через некоторое время она оторвалась от двух других, умело подбросила ногой доску, схватила ее и подошла к тому месту, откуда она могла смотреть на воду. Двое других, казалось, знали, что нужно оставить ее в покое. Я наблюдал, как она стояла очень прямо, почти неподвижно, глядя на восток. Затем ее плечи затряслись, а голова опустилась. Через некоторое время она взяла себя в руки и повернулась обратно к тропинке.

Она присоединилась к своим приятелям, и они направились обратно к машине, а я следовал за ними на безопасном расстоянии. Затем она остановилась, полезла в свой рюкзак и вытащила мобильный телефон. Она ненадолго поднесла его к уху, затем бросила обратно в сумку. Теперь я был ближе и пытался прочитать выражение ее лица. Она, безусловно, была задумчива, возможно, тихо довольна, но пыталась это скрыть. Или, возможно, сбит с толку. Она покачала головой и посмотрела на небо. Она вернулась к своим спутникам и пожала плечами в ответ на их вопросы. Она катилась жестко и быстро обратно к машине.

Я держался позади, пока не стало безопасно кружить вокруг "Сокола". Затем мы снова отправились в путь, направляясь вдоль побережья в Брайтон-ле-Сэндс. Я был очень озадачен. Я видел сильную, внешне здоровую спортивную молодую женщину за игрой. По общему признанию, она была агрессивной и шла напролом, но у нее не было ни скрытности, присущей некоторым типам потребителей наркотиков, ни беспокойной, маниакальной активности, свойственной некоторым другим. Она, казалось, энергично отреагировала на вызов, с радостью восприняла хорошие новости. Мне показалось, что физически и эмоционально она в хорошей форме.

"Хонда" затормозила возле паба на Гранд-Параде, и три женщины уселись за столик в застекленной зоне, откуда за ними было легко наблюдать из бара. Я заказал пиво и снова начал пить днем раньше, чем намеревался — как многие заметили, дичь плохо действует на печень. Данни и ее приятели закурили и заказали что-то похожее на ром и кока-колу. Первый раунд прошел, как ливень в пустыне, а второй закончился почти так же быстро. Они допили по третьей рюмке и принялись за чипсы еще до того, как я доел свой мидди. Данни был беспокойным. Она что-то бормотала и размахивала руками, но это был просто подпитывающий ее алкоголь. Не было ни соскальзывания в туалет, ни потирания носа.

Я не видел никакого смысла оставаться здесь. Единственная опасность, которой, казалось, подвергался Данни в то утро, заключалась в том, что его забрали из DUI, и это была не моя проблема. Я решил, что мне нужно еще раз поговорить с Прайсом, потому что его образ дочери не соответствовал тому, что я видел. Но, возможно, ночью или при полной луне она была другим человеком. Я поехал в Дарлингхерст, чтобы проверить, как там офис, и обдумать свой следующий шаг в поисках Рамси Хьюитта. Я решил позвонить Тесс и ввести ее в курс дела. Возможно, информации, которую дала мне Прю Бонэм, было бы достаточно, чтобы удовлетворить ее. Я надеялся на это. Рамзи был достаточно взрослым, чтобы позаботиться о себе, и если он решил получить диплом юриста, став жиголо, он, вероятно, был не первым мужчиной, который это сделал, и, насколько я понимаю, удачи ему.

Я прослушал сообщения. Тесс, повторяющая то, что она сказала по домашнему телефону, и жаждущая новостей. Следующее сообщение сердито забулькало на пленке.

‘Выносливый! Где ты, блядь, находишься? Я пытаюсь дозвониться до тебя по мобильному уже час или больше, и это, блядь, не работает. Ты сказал, что, возможно, будешь наблюдать за Данни этим утром, не так ли? Я надеюсь, ради Христа, что ты был. Позвони мне домой, как только получишь это!’

Я мог бы достаточно легко объяснить разрядившийся мобильный — сели батарейки. Я всегда забывал подзарядить эту штуковину, вероятно, потому, что я ее так сильно ненавидел. Голос Прайса был настойчив, но я все еще раздумывал, позвонить ли сначала Тесс. Мне не нравилось, когда мной вот так командовали, особенно после того, как я начал сомневаться в том, что Прайс во всем разбирается. Тем не менее, он платил, поэтому я позвонил.

‘Мистер Прайс? Это Харди.’

‘Выносливый. Как раз вовремя. Где, черт возьми, ты был?’

‘Прекрати это", - сказал я. ‘Эта реплика ничего тебе со мной не даст. Что происходит?’

‘Что происходит? Моя жена мертва! Вот что происходит.’

Он сказал это так, как будто это была моя вина, но я пропустил это мимо ушей. Горе и стресс искажают все. Я извинился и спросил, где, как и когда, настолько утешительным тоном, насколько смог изобразить.

Гнев покинул его голос, и он сказал почти хныканьем: ‘Какая-то передозировка. Это, должно быть, произошло между тем, как я ушел на работу, и тем, как позвонили в службу спасения, около двух часов назад.’

‘Кто звонил?’

‘Они не знают. Кто-то нашел ее в доме и позвонил, но они не назвали имени и не задержались поблизости. Господи, я не знаю, что делать.’

"С тобой кто-нибудь есть?" Полиция там?’

‘Они только что ушли. Нет, я один.’

‘Есть ли кто-нибудь, с кем ты мог бы переспать?’

‘Нет, мне никто, блядь, не нужен. Я позвонил Данни и рассказал ей, что произошло, и она сказала, что скоро будет дома. Где она?’

- Что? - спросил я.

‘Ты сказал, что найдешь Данни сегодня’.

‘Я наблюдал за ней большую часть утра’.

‘Так где же она сейчас?’

‘Почему?’

‘Ты настолько тупой? Сэмми умер от передозировки наркотиков, Джейсон мертв, а копы вынюхивают что-то вокруг Данни. Какие выводы они собираются сделать?’

‘Послушайте, мистер Прайс, по телефону все это немного сложно. Я думаю, нам лучше поговорить с глазу на глаз. Есть много вещей, которые здесь не сходятся.’

‘Мне похуй на то, как ты складываешь. Где Данни?’

‘Последний раз я видел ее в пабе в Брайтон-ле-Сэндс, выпивающей с друзьями. Это после того, как она получила кое-какие новости на свой мобильный.’

Как только я это сказал, я понял, что произошло и как это, вероятно, повлияет на цену. Молчание на другом конце провода подтвердило мою оценку. Я услышал, как он глубоко вдохнул и выдохнул, и понял, что он снова курит. Неудивительно.

‘Ты же не хочешь сказать, что она праздновала?’

‘Она не была убита горем’.

‘У кого была бы семья? Мне следовало остаться в армии, ухаживать за шлюхами и заботиться о номере один.’

Я мог бы рассказать ему несколько вещей о людях, которые сделали это, но я подозреваю, что он уже знал их. Прайс курил, и я пожалел, что у меня нет выпивки — это была такая ситуация. Он сделал, как я предположил, еще одну глубокую затяжку, а затем я услышал другой шум, и он начал кашлять, и я понял, что он не только курил, но и пил. Он сильно закашлялся, а затем его голос резко сорвался.

‘Все в порядке, Харди. Это чертов бардак, и это может означать конец моему бизнесу, но я все еще хочу защитить Данни. Она моя плоть и кровь, и это имеет значение. Я хочу, чтобы ты нашел ее.’

‘Как? Почему?’

‘Трахни меня! Почему? Вывезти ее из страны. Как? Это то, что вы, парни, делаете все время, не так ли?’

‘Да, но обычно с чем-то, что нужно продолжать. Все, что ты мне сказал, это где она живет и где катается. Вот и все. Я сомневаюсь, что она все еще в пабе, и ты сказал, что не знаешь никого из ее друзей. Ты снова звонил на ее мобильный?’

‘Конечно. Он выключен или находится вне зоны действия сети. Боже, друзья. Я не знаю...’

‘Сегодня она была с двумя молодыми блондинками. Сестры или близнецы.’

‘Подожди, я их знаю. Они близнецы. Черт, я не могу думать.’

‘Это неудивительно после того, что произошло. Послушай, есть вероятность, что она скоро вернется домой. Почему бы тебе не задержаться, не выпить еще и не прийти в себя. Тебе придется сделать много неприятных вещей. И сделать всевозможные приготовления. Сиди тихо. Если она не появится, попытайся вспомнить все, что сможешь, о близнецах. Мне показалось, что они планировали какое-то время держаться вместе.’

В его голосе звучала горечь. Его голос звучал так, как будто он мог за считанные секунды перейти от печали к гневу и почти к любому другому состоянию. ‘Чтобы отпраздновать. Ладно, Харди, это хороший совет. Я сделаю, как ты говоришь. Даю ей время до пяти, и если она не появится, я позвоню тебе. Какой номер?’

‘Я не могу сказать. У тебя есть все три. Я попрошу подзарядить мобильный.’

Он повесил трубку, и я откинулся на спинку стула. Я задавался вопросом, знал ли он о докторе Филгуде. Я задавался вопросом, знал ли он, что Данни и Сэмми были конкурентами за привязанность Джейсона Йоргенсена. Знал ли он, что его дочь вела себя скорее как сорвиголова на колесах, чем наркоманка? Я не рассказал ему о прикомандировании женщины-детектива к делу Йоргенсена и о том, что это может означать. Я подумал, что в данный момент ему больше не нужны плохие новости.

Было начало дня, и я пропустил обед. Я не хотел ничего, но на обратном пути после того, как забрал мобильный из машины, я купил большую чашку черного кофе, положил в нее две щепотки сахара и этим ограничился. Я медленно пил кофе и чувствовал, как он постепенно поднимает мне настроение, вот как это бывает. Не в первый раз я подумал, что в этом электронном письме может быть что-то особенное. Я бы гораздо лучше набросал заметку о Рамзи и его деяниях и подождал письменного ответа Тесс, чем говорить об этом. Я понятия не имел о ее университетском расписании, но все равно позвонил ей и взял автоответчик. Легкий выход. Я оставил сообщение, в котором сказал, что узнал определенные вещи и расскажу ей, когда смогу, но что я также занят другим делом.

Я обновил свои заметки и диаграммы, не получив ни проблеска понимания ни в том, ни в другом случае. Я навел порядок в некоторых файлах. Я опустошил w.p.b. Пришло несколько факсов, и я ответил на них. Аналогично с тремя телефонными звонками. Хильде Паркер пригласила меня на ужин на неделю вперед, и я сказал, что дам ей знать. Мы старые, очень старые друзья, которые никогда не были любовниками, хотя были близки. Она вышла замуж за Фрэнка Паркера, когда-то моего главного человека в полиции.

‘ У тебя напряженный голос, Клифф, ’ сказала она.

‘Занят’.

‘Сделай это, если сможешь. Питер хочет спросить тебя кое о чем о серфинге.’

Я подключил мобильное зарядное устройство к электросети и произвел подключение. Я убивал время. Ровно в пять часов, как раз в тот момент, когда я ожидал телефонного звонка, Прайс вошел в дверь, которую я обычно оставляю открытой.

‘Я больше не мог оставаться дома, поэтому подумал, что я… Никаких признаков Данни, а мобильный по-прежнему не отвечает.’

‘Хорошо", - сказал я. ‘Садись. Как у тебя дела?’

Он закурил сигарету. В дыму, который он выпускал, я почувствовал запах спиртного, но он казался достаточно трезвым. ‘Крысиное дерьмо’.

"У тебя были какие-нибудь мысли по поводу близнецов?’

‘Да. Это пришло ко мне как раз перед моим отъездом. Гретель и Анна Ларсон. Датский.’

‘Где они живут?’

‘Я не знаю, но у меня есть номер телефона. Однажды Данни нацарапала это в телефонной книге, и я вспомнил, что оно там было.’

Он прочитал номер на ладони, и я записал его. Прайс не произвел на меня впечатления человека, который обычно пишет цифры у себя на руке, но я должен был учитывать обстоятельства. Он курил довольно яростно, очевидно, потрясенный до глубины души. У него был плохой цвет лица, и он не мог усидеть на месте.

‘Так что ты собираешься делать?’

‘Если этого имени нет в книге, я могу перепроверить номера телефонов и адреса. Один из приемов этого ремесла. Что случилось?’

Прайс вскочил со своего стула и принялся расхаживать по небольшому пространству, в котором можно было расхаживать. Он остановился, огляделся в поисках пепельницы, и я ногой пододвинул к нему бутылку с водой. Он наклонился и затушил сигарету. ‘Я… Я не рассказал тебе всего, когда мы впервые заговорили.’

‘Нет?’

‘Нет. Полиция рассматривает смерть Сэмми как подозрительную.’

“Они всегда делают это при передозировках.’

Он зажег еще одну сигарету "Кэмел" и нетерпеливо выпустил дым в мою сторону. ‘Нет. Это связано с телефонным звонком, который предупредил службу экстренной помощи. Кто-то был в доме. Кто-то...’

‘Будь спокоен’.

‘Они всегда подозревают партнера, не так ли?’

Я кивнул. ‘Обычно это безопасная ставка, но ты вне подозрений. Ты был на работе.’

Он покачал головой. ‘Нет, помоги мне Бог, я не был. Я был у Джуни.’


14


Прайс уронил сигарету на пол и закрыл лицо руками. Я обошел стол, взял сигарету и затушил ее. Я хотел как-то утешить его, но не знал как. Я коротко тронул его за плечо и вернулся за стол. На нем был дорогой костюм, похожий на те, в которых я видел его раньше, но сейчас галстук был спущен, лацканы пиджака помялись от того, что его куда-то бросили, а спереди что—то было пролито - по-видимому, сигаретный пепел и виски. Его густые темные волосы были всклокочены; он был одним из тех мужчин со зловещими темно-синими тенями бороды, как у Ричарда Никсона, и ему давно пора было побриться во второй раз за день. Он выглядел ужасно.

Я попытался говорить твердым, но дружелюбным тоном. ‘Марти, тебе нужно пойти домой, поплавать в бассейне, что-нибудь съесть, выпить еще пару стаканчиков и немного поспать’.

Это была ошибка — откуда мне было знать, что у него есть бассейн? Но владельцы бассейнов обычно не возражают против того, чтобы люди предполагали, что они у них есть, и, в любом случае, он не слушал.

‘Я не хочу втягивать ее в это’.

У неверных, как я знаю по личному опыту, подобное заявление может означать "я не хочу, чтобы меня разоблачили". Но, похоже, сейчас это не подходило к делу Прайса. Я сделал жест, призванный выразить сочувствие. ‘Полиция захочет допросить ее, чтобы подтвердить ваше местонахождение", - сказал я. ‘Все в порядке, дальше этого дело заходить не должно. Вы сделали заявление?’

Он выглядел угрюмым и в своем растрепанном состоянии, что придавало ему агрессивный, угрожающий вид, который не понравился бы копам. ‘Пока нет, но они сказали, что я должен буду его сделать. Очевидно, что ты не знаешь, кто такая Джуни.’

Я колебался в своей реакции на моего проблемного клиента — между уважением, симпатией и неприязнью. ‘Нет, мистер Прайс, - сказал я, ‘ не знаю. Должен ли я?’

‘Она сестра Джейд Делани’.

Я выключил музыкальный раунд о Dire Straits и не смог отличить Spice Girls от Bardot, хотя я знаю их названия. Джейд Делани снова была чем-то другим. Средства массовой информации рекламировали ее как нечто среднее между Джони Митчелл и Дженис Джоплин, обе из которых мне нравились, поэтому я взял на себя труд послушать, когда она появилась на радио, и даже однажды посмотрел видеоклип. Она была высокой блондинкой с белыми волосами и длинной челюстью, которая была почти деформирована, но не была. Тонкая, как палка, одетая в черную кожу, она была эротична, страдала анорексией, выглядела невротичкой - скопище запутанных нервных образов, которые заставляли вас смотреть на нее. Все это в сочетании с голосом, который угрожал заставить твою голову взорваться и лишить тебя чувств. Я мог видеть сходство с Джуни — бледность и строение лица, огромные глаза.

‘Это сложно", - сказал я.

‘Стервятники СМИ это проглотят’.

В том, что он сказал, была правда. Все, что Джейд Делани делала или к чему прикасалась, заслуживало освещения в прессе, а сестра, замешанная в смерти от наркотиков, была настолько плохой историей, насколько мог мечтать ее куратор. А может и нет.

‘Может быть, девятидневное чудо", - сказал я. ‘Любая реклама - это хорошая реклама для поп-звезд, не так ли? Посмотри на Кита Ричардса.’

‘Это было тогда, это сейчас. Все по-другому. Наркотики вышли, Бог внутри.’

‘Ну и к черту это’.

Прайс снова взял себя в руки и помог этому процессу сигаретой. ‘Тебе легко говорить. Джуни боготворит свою сестру. Мысль о том, чтобы причинить ей какой-либо вред, разорвала бы ее на части. И она сама как раз на пороге того, чтобы начать карьеру певицы.’

Ничто из этого не резало лед со мной. Предположительно, Джуни вызвалась трахнуться с боссом, который, как она знала, был женат. Счастливый конец не гарантирован. Мне казалось, что у Прайса были более важные причины для беспокойства, например, кто мог приложить руку к смерти его жены и что он собирался делать со своей дочерью. Я встал и сел на край своего стола, движение, рассчитанное на то, чтобы сдвинуть его с места, на котором он устроился с отчаянием на языке его тела.

‘Смотри", - сказал я. ‘Что вам нужно сделать, так это связаться со своим адвокатом. Я полагаю, у вас он есть?’

Он кивнул. Выпустил дым.

‘Поговори с ним и...’

‘Она. Кэти Джейкобсен.’

Отлично, подумал я, надеюсь, ты не трахаешь и ее тоже. ‘ Значит, ее. Расскажи ей обо всем, что происходит, или так много, как ты чувствуешь себя в состоянии. Вы знаете, о поведении вашей жены и о том, что вы подозреваете насчет Данни.’

‘Подозрения - чушь собачья, я знаю! Джейсон...’

‘Да, возможно, ты знаешь не так много, как тебе кажется. Вы признали, что у вас было плохое общение с Данни. Оставлять друг другу записки, как ты сказал. И я думаю, что в Джейсоне были стороны, которые не были очевидны. Он не был самым правдивым ребенком в мире. Я думаю, он тебя втянул. Я подозреваю, что, во-первых, он был немного актером.’

Он наклонился вперед, теперь заинтересованный. - И что еще? - спросил я.

Как будто он трахал твою жену, а также твою дочь, подумал я. ‘У него было больше денег, чем следовало бы для начала. И, как ты знаешь, я проследил за Данни этим утром.’

‘И застал ее празднующей смерть своей мачехи’.

‘Я этого не говорил, и я не уверен, что она подумала бы о ней как о мачехе", - сказал я. ‘Но мне она не показалась похожей на спятившую наркоманку. Она просто ад на колесах с этими роликами и скейтбордом.’

Он затушил сигарету и встал, потирая заросший щетиной подбородок. ‘Я слишком убит, чтобы думать. Я сделаю, как ты говоришь — позвоню Кэти, чтобы получить юридическую консультацию, — пойду домой и вырублюсь.’

‘Что насчет Джуни? Ты должен предупредить ее.’

Он двинулся к двери, как человек, у которого только что начались сильные судороги в обеих ногах. "Ты будешь искать Данни?" Я согласен на все, чего бы это ни стоило.’

Я кивнул. ‘И что я ей скажу, когда найду ее?’

Прайс пожал плечами. ‘Я не знаю", - сказал он и вышел за дверь.


Я открыл окно и помахал рукой в сторону клубы дыма, которые Прайс оставил в воздухе. Пару лет назад я перекрасил офис, но старые пятна снова просочились, а поскольку многие из моих клиентов, похоже, курильщики, потолок приобрел коричнево-серый вид, который оставляет после себя сигаретный дым. Из-за небольшого количества плесени, мертвых насекомых и пролитого кофе и красного вина заведение быстро вернуло себе тот ухоженный вид, который мне очень нравится.

Я вернулся за стол, чтобы еще немного порисовать на своей схеме. Теперь доминировали вопросительные знаки. Обнаружила ли полицейская судебно-медицинская бригада следы крови и стекла в ванной Прайса? Чьи отпечатки пальцев они нашли, кроме тех, что принадлежали членам семьи? Джейсона Йоргенсена? У доктора Кросса? Таинственный звонивший по номеру экстренной помощи? Мой? У них, конечно же, был мой файл с тех кистей, которые у меня были с ними на протяжении многих лет, и они могли провести компьютерную проверку. Дойдет ли эта информация до детектива Станковски?

У меня возник еще один вопрос: не подскочит ли Саманта Прайс снова по неосторожности после вчерашнего происшествия? Если бы ей нужна была доза, не могла бы она, по крайней мере, с осторожностью обращаться с препаратом? Дать ему пробный запуск? Или, может быть, это было самоубийство. Казалось, у нее были причины — неудачная беременность и депрессия, пристрастие к наркотикам, неверный муж, враждебный пасынок, умерший любовник. Но если это не было самоубийством или несчастным случаем, кто мог хотеть ее убить? Я положил блокнот на стол, отключил заряженный мобильный и уже встал, собираясь покинуть офис, когда зазвонил телефон. Я схватил его.

‘Утес? Это Тесс.’

‘Тесс? А, точно.’

‘Черт, ты говоришь так, как будто не помнишь этого имени’.

‘Мне жаль, любимая. Это то, что на мне надето. С каждой минутой он становится все более кудрявым.’

‘Я уверен, ты справишься. Что ты выяснил о Рамзи?’

Я сел и попытался собраться с мыслями. Рамзи был далек от вершины моей мысленной повестки дня, и мне пришлось напрячься, чтобы вспомнить, где я был с ним. Я мог чувствовать нетерпение Тесс.

‘С тобой кто-нибудь есть?’

‘Нет, конечно, нет. Уже семь часов, а я все еще в этом чертовом офисе.’

‘Не огрызайся на меня. У меня тоже был тяжелый день. Мне пришлось делать массаж стодвадцатикилограммовому монстру. У меня все болит.’

‘Надеюсь, ему понравилось’.

‘Она. Клифф, у меня здесь есть бокал вина. Ты откупориваешь свой бочонок красного, и мы можем начать все сначала.’

Я сделал, как она сказала, и рассказал ей все, что узнал о Рамзи и его приходах и уходах.

‘Ты веришь этой женщине Бонэм?’

‘Я понимаю, да’.

‘И где живет его так называемая “сахарная мамочка”?’

‘Согласие’.

‘Боже, какой адрес?’

Я достал телефонную книгу и посмотрел имя. Я зачитываю адрес.

‘Господи Иисусе, - сказала Тесс, - это всего в одной улице от того места, где мы жили. Что ты знаешь о ней, об этой женщине, с которой он должен быть?’

‘Практически ничего’.

‘Как она выглядит?’

‘Мне сказали, что она толстая’.

‘Слава Богу за это. Я подумал, что он, возможно, ищет мне замену. Другая, Бонэм, не похожа на меня, не так ли?’

‘Ни капельки’.

‘Ладно. Все еще немного странно, что он вернулся в Конкорд, но не так странно, как могло бы быть. Полагаю, это понятно — у Рамзи никогда не было нормальных отношений с женщиной. Возможно, с подобными вещами он сможет справиться. Хотя мне не нравится, как звучит то, что он ворует у старых женщин. Это куча неприятностей, которые ждут своего часа.’

Я почти допил стакан красного и думал о другом. ‘Что ты хочешь, чтобы я сделал?’

‘Я могу читать тебя как книгу, Клифф Харди. Я знаю этот тон голоса. Ты хочешь, чтобы я сказал, пусть он один отправляется в ад своим собственным путем.’

‘Я сделаю все, что ты захочешь’.

‘Я должен подумать об этом… Насколько прочна другая вещь, которая на тебе надета?’

Обычно я рассказывал Тесс только забавные моменты, если таковые были, или в общих чертах о том, что я делал, и не видел причин меняться. Я сказал ей, что дело привело меня в те районы Сиднея, которые я плохо знал, и что в нем замешано мужское эскорт-агентство.

‘Надеюсь, мне никогда не придется прибегать к нему’.

Неловко. Мы издали несколько неприятных звуков, и она повесила трубку.

Ни в одном списке Ларсона не было номера, который дал мне Прайс, поэтому телефон был либо не указан, либо записан на другое имя. У меня не было доступа к обратному телефонному справочнику, и было слишком поздно звонить моему контакту в Telstra, у которого он был. Я мог бы раздобыть, за определенную плату, адрес, совпадающий с номером телефона близнецов. Это было бы первое такси с места происшествия утром. Дело Рэмси Хьюитта было отложено. В лучшем случае меня ожидала компания в пабе, за которой последует пустой дом, радио или телевизор, книга и, если я не буду осторожен, жалость к самому себе. Будь позитивным, Харди, подумал я. По крайней мере, у тебя есть дом.

Я пропустил паб. Не в настроении. Вместо этого я купил бутылку приличного белого и немного ливанского на вынос на Глеб Пойнт-роуд и направился домой. Это был ранний старт и насыщенный событиями день, и я устал. Я свернул на свою улицу и выругался, когда увидел, что парковочное место возле моего дома занято. Я двинулся дальше по улице и припарковался между BMW и чем-то гладко выглядящим - или—другим - улица облагородилась с тех пор, как я приехал, и я не поспевал за ней.

Я защелкнул замок — который любой порядочный угонщик может взломать примерно за десять секунд — и потащил себя и свой мокрый и сухой ужин вверх по тропинке. Когда я добрался до своих ворот, дверь машины, припаркованной на моем месте, открылась, и оттуда вышла высокая женщина.

‘Мистер Харди? Инспектор Бет Хэммонд. Я хотел бы сказать пару слов.’


15


Я подошел, жонглируя едой, вином и ключами. ‘Я буду счастлив оказать услугу, мисс Хэммонд", - сказал я. ‘Но у меня был ранний подъем и тяжелый день, и я ничего не ел с утра. Я собираюсь съесть эту еду и выпить немного этого вина, и ничто меня не остановит. Ты можешь посмотреть или присоединиться, если хочешь.’

На ней был черный брючный костюм с белой блузкой, а ее темные волосы ниспадали на плечи. Освещение на улице не очень яркое, и я мало что мог сказать о ее чертах. Держала себя хорошо. “Посмотрим, как все пройдет", - сказала она. ‘Если мне придется вас арестовать, вы, по крайней мере, поели’.

Она перекинула ремешок сумочки через плечо, открыла калитку и слегка поморщилась от скрипа. Я поднялся по дорожке, открыл дверь и отступил в сторону.

‘После тебя", - сказала она.

Напористый. Я включил свет и впервые хорошенько рассмотрел ее. У нее были правильные, ничем не примечательные черты лица, и, насколько я мог видеть, она не пользовалась косметикой. Выражение ее лица было решительным, и ее движения были такими же. Она последовала за мной по коридору на кухню, где я включил больше света и расставил еду и вино. ‘Присаживайся’.

‘Спасибо’. Она присела на один из табуретов у столика для завтрака. Я, мне нужно прислониться спиной к стене для поддержки, когда я это делаю, но она выглядела достаточно комфортно, когда она была, прямая, как шомпол.

Я открыл вино и взял два бокала с сушилки.

Она покачала головой. ‘Не для меня’.

Я налил полный стакан и выпил половину, затем долил еще. Я выложила фелафель и кебабы на тарелку вместе с лепешками и открыла контейнеры с хоммо и табули. Я протянул ей пластиковую вилку. Она слегка улыбнулась и покачала головой. Хорошая улыбка, и волосы красиво развевались. Она была потенциально привлекательной женщиной, которая пыталась не быть.

‘Прошу прощения. Я голоден.’ Я придвинул табуретку поближе к стене, сел и начал есть. Она достала золотую ручку из нагрудного кармана своего пиджака и блокнот из сумочки через плечо.

‘Кажется, ты не удивлен, увидев меня’.

‘Мне рассказали о тебе’.

"Кем?" - спросил я.

Отличная грамматика. ‘Я забыл. Возможно, детектив-сержант Станковски.’

‘Я надеюсь, вы не собираетесь все усложнять, мистер Харди’.

Я прожевал и проглотил, запил вином. ‘Не больше, чем должно быть, инспектор’.

Она заглянула в свой блокнот, хотя я мог сказать, что в этом не было необходимости. ‘Вы допрашивали мужчину всего за несколько часов до его убийства, и ваши отпечатки пальцев были найдены в доме, где женщина умерла при подозрительных обстоятельствах. Это ставит вас неприятно близко к двум смертям в течение двух дней.’

‘Мне, конечно, самому от этого не по себе’.

‘Твое отношение не помогает", - сказала она. Она, казалось, думала, что набрала очко, хотя. ‘Но, по крайней мере, вы не отрицаете, что были в доме миссис Саманты Прайс. Что вас связывает с этими людьми?’

Я съел еще немного еды и выпил немного вина, хотя мой аппетит быстро пропадал. ‘Как я уже сказал вашему коллеге, я веду расследование и не имею права говорить об этом’.

‘Ты вообще не будешь на свободе, если не сделаешь этого’.

Отличное возвращение. ‘По-прежнему никаких зацепок по делу Йоргенсена, да?’

Она сердито посмотрела на меня. ‘Я допрашиваю тебя, а не наоборот’.

‘Я подумал, что, возможно, обмен информацией был бы не лишним’.

‘ Конечно, нет.’

Я пожал плечами. ‘Тогда мексиканское противостояние. Почему мексиканское противостояние, вы когда-нибудь задумывались?’

‘Я советую вам отнестись к этому серьезно’.

‘Я верю. Я встречался с Джейсоном Йоргенсеном и миссис Прайс всего один раз. Они были молодыми и неплохими людьми, насколько я мог судить. Если я узнаю, что с ними случилось, раньше тебя, я дам тебе знать, но мне нужно защищать клиента.’

‘Я мог бы арестовать вас за препятствование’.

‘Ты этого не сделаешь. Ты знаешь, что мой адвокат вытащил бы меня в мгновение ока, и ты бы ничего не добился.’

- Ваше последнее слово? - спросил я.

‘ Вовсе нет. Я поговорю со своим клиентом утром и посмотрю, какое пространство есть для маневра.’

Она встала и убрала блокнот и ручку в сумочку. Я предположил, что ей чуть за тридцать, а ее IQ такой же высокий. А также ее амбиции. ‘Вы будете в полицейском участке Херствилла завтра в девять тридцать утра, с вашим адвокатом или без него, чтобы сделать заявление. В противном случае будет выдан ордер на ваш арест.’

Я кивнул и последовал за ней по коридору к двери. Она шла с высоким ростом, но у меня было ощущение, что интервью разочаровало ее, и она перегруппировалась. Прежде чем она дошла до двери, она обернулась и втянула воздух. Это не было преднамеренным, но ее груди поднялись, губы приоткрылись, и на ее гладкокожем лице появился румянец. Ей не хотелось этого делать, но она сказала: ‘Вы сделали замечание об обмене информацией?’

Я открыл дверь и жестом пригласил ее войти. ‘Извини", - сказал я. ‘Момент был упущен’.


Мой звездный час: два копа разозлились на меня и клиента, который не знал, чего он хотел, чтобы произошло дальше. Я убрала остатки еды в холодильник и налила последний бокал вина. Я не винил полицию за то, что она преследовала меня, но я знал, что ничем существенным не смогу им помочь, и они угрожали помешать моей работе. Я устроился у телефона, позвонил Вив Гарнер и рассказал ему о положении дел.

‘Я так понимаю, ты их не убивал?" - сказал он.

‘Ha, ha.’

‘Если они прослушивали твой телефон, приятель, - сказал он, - ты рассказал им все, что они могли бы узнать. Правда?’

‘Я полагаю’.

‘Когда вы в последний раз проверяли это?’

‘Много лет назад’.

‘ Значит, его можно прослушивать?

‘К чему ты клонишь, Вив?’

‘Я так понимаю, ты не хочешь завтра утром выходить вперед?’

‘Это верно. У меня есть другие дела, и я и так должен тебе слишком много денег.’

‘Разве ты не слышал тогда забавный щелчок?’

‘Давай, Вив’.

‘Я мог бы позвонить им завтра и сказать, что вы проинструктировали меня, что ваш телефон прослушивается и что, следовательно, они знают все, что знаете вы. Это удивит их и поставит кошку среди голубей. Это должно выиграть тебе немного времени. Если повезет, Станковски заподозрит Хэммонда в том, что он обвел его вокруг пальца, и наоборот.’

‘Тебя этому не учили в юридической школе’.

‘Я забыл большую часть того, чему меня учили в юридической школе. Ты уже встретился с парнем, который поступил в Лахлан?’

‘Нет, пока нет’.

‘А как насчет богатой женщины, оплачивающей его счета?’

‘Я разговаривал с ней. Очевидно, он перешел к другой.’

‘И никто в связи с этим еще не умер? Неплохо. Завтра я немного переезжаю, Клифф, но у тебя есть номер моего мобильного. Позвони мне, если тебя бросят в камеру.’

Я повесил трубку и надеялся, что на сегодня все. Мне больше не нужны были ни телефонные звонки, ни визиты. Я забрал книгу о бое Бернс-Джонсон из спальни и устроился в гостиной в единственном удобном кресле в доме, чтобы почитать и расслабиться. Ничто так не расслабляет, как рассказ о том, как два парня выбивают дерьмо друг из друга, чтобы ты почувствовал себя расслабленным. За исключением того, что в этом случае Джек полностью избил Томми.

Я читал, пока потеря концентрации не подсказала мне, что пора остановиться. Как раз в этот момент я вернулся в Сидней почти столетней давности, когда мужчины летом носили жилеты, газеты называли Джонсона "ниггером", а Хью Ди "Огромная сделка" Макинтош, промоутер и рефери боя, был вооружен пистолетом. Другой мир, и ничуть не лучший.

Я положил книгу на ступеньки и отнес бокал с вином в раковину. Я сполоснула его и отошла, чтобы поставить на сушилку. Стекло в окне с жалюзи разлетелось вдребезги, и на меня посыпались осколки, которые в основном попали мне в голову сбоку и высоко вверху. Я упал на пол со стаканом в руке на случай, если последует еще один выстрел, и почувствовал, как кровь капает мне в ухо. Я остался лежать и смотрел, как кровь капает на линолеум. В мой потрясенный и уставший мозг пришла мысль, что жалюзи на окнах и линолеум относятся ко временам боя Бернс-Джонсон.


16


На мой дом сзади выходит высокий многоквартирный дом, и, должно быть, оттуда и был произведен выстрел. К тому времени, когда я почувствовал, что готов встать, он был бы уже далеко. Я вытерла голову кухонным полотенцем, что не является гигиеничной практикой, но стекло не задело меня нигде жизненно важного. Я был порезан в нескольких местах на ухе и выше, но основной удар приняли на себя мои волосы. Спасибо тебе, дедушка. По предположению, пуля, должно быть, попала в те пару сантиметров, где несколько жалюзи перекрывались и были отклонены. Если бы кухня была хорошо освещена, а я стоял относительно неподвижно у раковины перед окном, я был бы хорошей мишенью. Я не могу сказать, сколько раз люди говорили мне заменить ветхие жалюзи, а я сопротивлялся, больше по инерции, чем из эстетики. Один до инерции.

Всплеск адреналина, который во мне вызвал этот промах, почти сразу начал спадать, оставляя меня опустошенной. В меня стреляли раньше, в меня попадали и раньше, но не снайпером в такой клинической манере. Не раз моя бывшая жена Син говорила: "Я хочу, чтобы ты умер". Что ж, теперь нашелся кто-то, готовый исполнить ее желание. За исключением того, что она была мертва. Я плохо соображал. Насколько я был готов к таким вещам? Для человека в моем бизнесе моя система охранной сигнализации паршивая, склонная к короткому замыканию из-за тараканов, но я установил ее и проверил двери и окна.

Я принял душ и воспользовался каустической палочкой, которую мы, бритвенники, все еще держим под рукой, чтобы обработать порезы на ухе. Я бросил свою окровавленную рубашку в стирку, залпом выпил крепкий бренди и отправился спать со своим "Смит и Вессоном" за компанию.


Я спал урывками, просыпаясь от всех мелких шумов, к которым склонен старый, плохо обслуживаемый дом. Я встал, как только на небе забрезжил свет, сварил кофе и устроился поудобнее, чтобы обдумать случившееся в прохладном безветрии дня. Это был профессиональный снимок? Трудно сказать. Расстояние было небольшим, и цель была бы четко освещена. Я, вероятно, мог бы сам произвести выстрел, когда был моложе, используя хорошую винтовку, оснащенную приличным оптическим прицелом. Опять же, это могло быть не более чем предупреждением. Было трудно сказать, куда именно попала пуля и какого калибра она могла быть. Мне повезет, если я найду слизняка среди всех сорняков на заднем дворе. Главный вопрос был в том, кто хотел бы убить меня или предупредить меня так драматично?

Я выпил две чашки кофе и разогрел немного ливанского в недавно приобретенной микроволновой печи "Друг холостяка". Странный завтрак для странного утра. Снаружи завывал ветер, и мне оставалось надеяться, что хлопанье куска оцинкованного железа, которое я слышал, было не на моей крыше. Я был в игре "Частное расследование" более двадцати лет и нажил свою долю врагов, некоторые из которых были жестокими людьми. Но единственные, кого я мог вспомнить, кто пошел бы на такой решительный шаг, были либо слишком стары, либо слишком мертвы, либо в тюрьме. Вывод, попытка наезда или предупреждение должны были быть связаны с текущим случаем. Помимо попыток разузнать о Рэмси Хьюитте и уберечь Данни Прайс от рук закона, мои единственные другие дела были незначительными. Ничего тяжелого.

К тому времени, как я обдумал все это, побрился и убедился, что ни один из моих порезов не кровоточит, было 8.30. Я позвонил Виву Гарнеру, застал его, когда он собирался уходить, и попросил его позвонить примерно в то время, когда я должен был быть в Херствилле.

‘Возможно, придется немного попозже", - сказал он. ‘Как раз в это время я на совещании’.

‘Позже - это нормально", - сказал я. ‘Чем позже, тем лучше. Еще больше задери им нос.’

‘Ты дерзкий, но у меня нет времени спрашивать почему. Будет сделано, Клифф. Позвони, если я тебе понадоблюсь.’

Он был прав. Я чувствовал себя активным, как говорится, что бы это ни значило. Я позвонил своему контакту в Telstra, договорился о гонораре, который будет перечислен на его счет, и узнал адрес близнецов Ларсон в Хантерс-Хилл. Я устал быть сдержанным. Это дело стало очень личным, и я собирался поговорить с Данни Прайсом, и не обязательно мягким тоном. Я позвонил Мартину Прайсу, и он взял трубку, говоря медленно, так, как вы делаете, когда ваша голова раскалывается от похмелья и каждая конечность и палец на ней кажутся тяжелыми.

‘Мистер Прайс, это Харди. У меня есть адрес девочек Ларсон, и я отправляюсь туда, чтобы узнать, нет ли Данни поблизости или они знают, где она. Я так понимаю, она не вернулась домой?’

‘Нет. Нет. Только что позвонили из полиции. Они хотят, чтобы я сделал заявление о Сэмми и обо всем остальном. Кэти посоветовала мне сделать заявление. Она пойдет со мной.’

‘Верно. Знает ли она что-нибудь обо всем этом? О Данни и наркотиках? Насчет Джуни?’

‘Конечно, нет’.

‘Она хороша?’

‘Очень’.

‘Опытный?’

‘Да’.

Если это так, подумал я, она не позволит. ты много чего говоришь, особенно если они спрашивают обо мне. ‘Руководствуйся ею. Я буду на связи.’

В его голосе звучала почти паника. ‘Что ты собираешься сказать Данни?’

Я вернул ему его собственное лекарство. ‘Я не знаю", - сказал я и повесил трубку.


Хантерс-Хилл в прежние времена считался опасным местом из-за приюта для душевнобольных и бараков для заключенных на острове Какаду неподалеку. Больше нет. Почти весь район классифицирован Национальным фондом, и мне пришлось бы продать свой дом, чтобы купить там квартиру. Адрес, который мне дали, находился недалеко от Келлис Буш, уголка родного буша, который жителям и строителям удалось спасти от застройщиков в 70-х годах. Хороший район. Я остановился возле городского особняка скваттера из песчаника, который был разделен на квартиры. Земли, которую первоначально занимал особняк, было оставлено достаточно, чтобы обеспечить крытую парковку для дюжины автомобилей и место под открытым небом для посетителей. Я въехал и припарковался примерно в полутора метрах от спортивной "Хонды" Данни.

У скваттера были бы слуги и собаки для защиты, теперь в выложенном плиткой подъезде со свинцовыми окнами была установлена ультрасовременная дверь безопасности и система внутренней связи. Я набрал номер квартиры, который мне дали, и ответил женский голос.

‘ Да? Кто это?’

‘Мисс Ларсон?’

"Кто это?" - спросил я.

‘Меня зовут Харди. Я частный детектив, работаю на отца Дэнни Прайс.’

‘Ты шутишь. Частный детектив?’

“Это верно. Я хочу поговорить с ней, пожалуйста.’

‘Что заставляет тебя думать, что она здесь?’

‘Ее машина здесь’.

Интерком отключился, я выругался и нажал снова.

“Это Данни Прайс. Чего ты хочешь?’

‘Я хочу избавиться от необходимости нажимать на этот зуммер. Тогда я хочу зайти внутрь и быстро с тобой поговорить.’

‘Почему?’

‘Послушай, я знаю о Джейсоне и твоей мачехе. Я знаю о любовнице твоего отца. Он прямо сейчас делает заявление в полицию. Он хочет помочь тебе.’

‘Мне не нужна помощь’.

‘Хотел бы я это сказать. Я думаю, ты понимаешь, Данни. Вероятно, вам придется поговорить с полицией, но было бы лучше, если бы вы сначала поговорили со мной.’

‘Нет. Уходи.’

‘Ладно, лучше приготовься к тому, что тебя обвинят в заговоре с целью убийства твоей мачехи’. Я вышел из подъезда и пошел обратно к машинам. Ветер не утихал, и он был таким резким, что у меня защипало в порезах на голове. Я открыл машину, вытащил из беспорядка старую поплиновую куртку и надел ее. Молния застряла, но дополнительный слой был желанным.

Данни вышел через несколько минут. На ней была та же одежда, что и вчера — майка, джинсы и кроссовки — и она натянула джинсовую куртку, направляясь ко мне. Она была выше, чем я думал, видя ее в основном издалека или сидя, и имела сильное сходство со своим отцом. Она остановилась в метре от меня и оглядела меня.

‘Я видел тебя вчера. В пабе.’

‘Я последовал за тобой. Делаю свою работу.’

‘Черт. Покажи мне какое-нибудь удостоверение личности.’

Я сделал, и она внимательно изучила его, прежде чем вернуть.

‘Мы можем зайти внутрь или посидеть в моей машине?’ Я сказал: ‘Здесь ветрено’.

Она пожала плечами, и я открыл пассажирскую дверь Falcon. Она забралась внутрь, а я обошел машину и сел за руль.

‘Ладно, мистер гребаный детектив, что это за дерьмо насчет того, что я убиваю Пиздомордого?’

Я сказал ей, что узнал от ее отца, что Джейсон сказал ему, что Данни поставляла наркотики своей мачехе и что полиция расследует торговлю наркотиками в районе реки Джорджес. Теперь ее мачеха умерла от передозировки наркотиков, возникли подозрительные обстоятельства, и полиция, вероятно, будет тщательно допрашивать ее.

Она слушала, и, если только она не была блестящей актрисой, ее растущее выражение недоверия было вполне убедительным.

‘Трахни меня", - сказала она. ‘ Джейсон сказал это папе, и он ему поверил?’

‘Так говорит твой отец’.

Она покачала головой и запустила пальцы в свои темные волосы. “Это дерьмо. Джейсон, должно быть, был сумасшедшим, раз сказал такое. Я никогда не давал пизды… Саманта, какие-нибудь наркотики. Мне пришлось бы дышать тем же воздухом, что и она, чтобы сделать это, и я, блядь, не стал бы.’

‘Зачем Джейсону лгать?’

‘Много причин. Ты сказал, что знаешь кое-что о нем и о ней. Ты разберись с этим. Это такое дерьмо. Почему папа взял тебя на работу?’

‘Первоначальная идея заключалась в том, чтобы выяснить, кто продавал наркотики вам, в том числе вашему другу в коме, и использовать это как рычаг, чтобы заставить вас передохнуть. Теперь он думает вывезти тебя из страны.’

Она засмеялась и достала пачку сигарет из кармана куртки. Она положила одну в рот и наклонилась вперед, чтобы воспользоваться зажигалкой.

‘Это не работает’.

‘Черт. У тебя не найдется огонька?’

‘Нет. Я все понимаю о том, что детям не нравятся родители-заменители, и если ваш… Саманта забрала у тебя Джейсона, я понимаю, почему ты ее ненавидишь. Но твое отношение кажется немного сильнее этого. Женщина мертва, и ты отпраздновал этот факт, когда твой отец сказал тебе. Я видел это.’

Она порылась в карманах своей куртки и достала покрытую ворсом, поцарапанную одноразовую зажигалку. Она вытерла его о рукав и щелкнула им по меньшей мере десять раз, пока не сработало, и она не зажгла сигарету. Она опустила стекло на дюйм или два и выпустила дым. Хорошие манеры. ‘У меня есть причины, не волнуйся. Ты вообще многого не знаешь. Никто не находится в коме.’

‘Я знаю, что твой отец обеспокоен’.

‘Пусть он волнуется, придурок. Пусть маленькая гребаная Джуни позаботится о нем. Теперь они могут делать это дома, а не в офисе.’

Я выходил из себя. Она, казалось, ненавидела всех, к счастью, у них не было семейной собаки. Она курила и смотрела через ветровое стекло на деревья, которые яростно трепал ветер, как будто ее это вполне устраивало.

‘Послушай, Дэнни", - сказал я. ‘Отбрось свои чувства к Саманте, Джуни и твоему отцу в сторону. Два человека мертвы. Джейсона убили, и Саманту, возможно, убили. Ты знаешь что-нибудь...?’

‘Какое тебе дело? Ты просто гребаный надзиратель, не так ли? Прославленный телохранитель.’

Тогда я немного потерял самообладание. Я схватил ее за плечо и развернул к себе. Я слишком сильно ткнул себя в ухо и почувствовал, как потекла кровь. ‘Видишь это? Прошлой ночью в меня стреляли у моего дома. И это должно быть из-за тебя, и Джейсона, и Сэмми, и твоего отца, и всей этой гребаной неразберихи, в которую я ввязался. Теперь это личное для меня.’

Жестокость моего поступка и кровь оказали на нее некоторое влияние. Твердая оболочка спала, и она снова стала ребенком, выглядевшим еще моложе из-за того, что курила сигарету. Она уставилась на меня, и ее нижняя губа задрожала.

‘В тебя стреляли?’

‘Нет, не совсем. Пуля прошла мимо. Стекло порезало меня. Но если ты знаешь что-нибудь о том, что происходит, ты должен сказать мне сейчас. Позволь мне помочь.’

Она быстро пришла в себя. ‘Да, чтобы папа мог вывезти меня из страны, и гребаный Интерпол мог прийти за мной’.

‘Я согласен с тобой. Это не очень хорошая идея. Но там есть кто-то очень опасный. Знаете ли вы, кто широко распространяет наркотики в вашей части мира?’

Она покачала головой.

‘Или зачем кому-то понадобилось убивать Джейсона и Саманту?’

‘Нет. Кроме меня.’

Я потянулся перед ней к бардачку и достал салфетку, чтобы промокнуть кровь. Она сделала последнюю затяжку и выбросила сигарету в окно.

‘Ну, мы можем исключить тебя из-за Саманты. Я наблюдал за тобой все утро.’

Она кивнула. ‘Будут ли копы обыскивать дом?’

‘Я подозреваю, что да. Почему?’

“Они найдут мой тайник.’

‘Из?’

‘Просто дурь. Слушай, я думаю, Саманта употребляла наркотики годами. Все эти модели делают, чтобы оставаться стройными. Вероятно, ей просто попалась плохая партия. Просто глупое везение.’

- А как насчет Джейсона? - спросил я.

Она пожала плечами, взяла еще одну сигарету и попыталась прикурить, но зажигалка не работала. Она пожала плечами. ‘Я больше ничего не знаю о Джейсе. Мне не нравилось кое-что из того, во что он ввязывался. Затем, как только он начал трахать ее, мне стало на него насрать.’

Поэтому ты хранишь там его фотографию? Я думал.

Она повертела в руках сигарету, а затем раздавила ее в руке. ‘Значит, это все?’

‘Тебе следует пойти домой. Повидайся со своим отцом и поговори с полицией.’

‘Пошел ты, и он, и они’. Она рывком открыла дверь и побежала к дому, двигаясь как спринтер. Я не смог бы поймать ее, даже если бы у меня была на то причина.


17


Я подумывал о том, чтобы поехать в Херствилль и сделать полное заявление в полиции, чтобы меня расстреляли за все это. Что-то удерживало меня. Профессиональная гордость? Я так не думаю. Возможно, это было что-то о Данни, которая, казалось, отличалась от того образа, который сложился у меня после разговоров о ней с Прайсом и Самантой. Когда я сказал, что ей нужна помощь, я имел в виду именно это, но какого рода помощь, я не был уверен. Что-то. Но, вероятно, в основном это было связано с тем, что кто-то в меня стрелял. Этого не могло быть. Я должен был знать, кто и почему, и должен был что-то с этим сделать. В любом случае, полиция рано или поздно догнала бы меня. Станковски и Хаммонд не выглядели ленивыми или как лодыри.

Я очень внимательно следил за своей спиной по дороге в Хантерс-Хилл и наблюдал за ней снова, когда направлялся в Конкорд, чтобы навестить сахарную мамочку Рамси Хьюитта. Я не получил добро от Тесс, но был почти уверен, что в конце концов она его даст. Ее привязанность к Рамси была слишком сильной, чтобы она могла оставить все как есть. Мне самому было любопытно, и небольшая поездка по окрестностям дала бы мне время больше подумать о цене, одновременно выставляя себя в качестве мишени, хотя и настороженной. Но я все чаще начинал думать о вчерашнем выстреле как о предупреждении. У любого, кто всерьез пытался убить меня, было бы много возможностей попроще, чем ночью через окно. В некотором смысле это вызвало более интересный набор вопросов: предостеречь меня от чего и почему?

Конкорд был плоским и покрытым листвой — таким, каким я запомнил его с тех пор, как впервые встретил там Тесс и мы вместе прошли через несколько обручей. Я притормозил у адреса, который вычитал из телефонной книги, — бунгало в калифорнийском стиле на четверти акра с глубоким садом перед домом. Кустарники, трава и огромная призрачная жвачка с толстыми ветвями, которые размозжат вам голову, если они упадут, а вы случайно окажетесь под ними. Я не ожидал увидеть "флэш Мерс" Рамзи, припаркованный на подъездной дорожке, и я этого не сделал. Ветер все еще дул сильно, и несколько пластиковых пакетов и банок из-под безалкогольных напитков покатились по улице. В остальном было тихо и безмолвно, лишь изредка мимо проезжали машины. За мной не следили от Хантерс-Хилл. Я наблюдал, как почтальон прибыл на своем мотороллере. Ничего для места, за которым я наблюдал.

Частный детективный бизнес, независимо от того, разыскиваете ли вы людей, вручаете ли повестки в суд или занимаетесь телохранительством, в основном сводится к вызовам на дом. Некоторые оказываются прибыльными и приятными, другие - нет. Но это входит в привычку, и, найдя место, где предположительно находился тот, кого я искал, я был не в состоянии просто уехать. Несколько вопросов к Регине Киппс, безусловно, было бы уместно задать.

У большинства домов на улице не было ни заборов, ни парадных ворот’ и дом миссис Киппс был одним из таких — свидетельство надежности пригородов Австралии до самого недавнего времени. Я осмотрел себя в зеркало заднего вида и убрал кусочки ткани, прилипшие к порезам. Кровотечение не началось снова, и на моей рубашке не было крови. Я поднялся по цементной дорожке, которая вела к гаражу, и свернул на другую похожую дорожку, ведущую к парадному крыльцу. Дорожки были выкрашены в зеленый цвет с рельефными краями, выделенными красным, но краска сильно выцвела, и если Рамзи жил здесь, он определенно не тратил время на прополку грядок или обрезку кустарников.

Я позвонил в колокольчик и достал свои удостоверения, совершенно не уверенный в том, что я собирался сказать. В любом случае, не всегда хорошая идея планировать это заранее, потому что вам, возможно, придется приспосабливаться к неожиданностям. После короткого ожидания я услышал приближающиеся шаги, и дверь открылась, оставив между мной и женщиной внутри хорошую прочную защитную сетку. Странно смотреть на кого-то через металлическую сетку. Они как будто закованы в броню, а сетка не позволяет разглядеть определенные детали. Женщина была среднего роста и, хотя не была толстой, она, безусловно, была хорошо прикрыта. На вид ей было за пятьдесят , с бледным, слегка одутловатым лицом. Она уложила свои светлые волосы в слишком молодом для нее стиле, хотя в шелковой блузке с расстегнутыми верхними пуговицами, открывающей глубокое декольте и немного черного кружева, и короткой юбке она старалась изо всех сил.

- Миссис Киппс? - спросил я.

Я встречал много разных приемов на пороге дома, от страстных объятий до пинков в зубы, но этот был новым. Каждый мускул на ее лице выражал разочарование. Она взглянула на маленькие золотые часики, которые носила, прежде чем ответить.

‘Да, я Реджина Киппс. Ты не… Мне жаль. Кто ты такой?’

Я показал ей папку. ‘Я навожу справки о местонахождении Рэмси Хьюитта’.

Вокруг ее рта, казалось, появились маленькие трещинки, что навело меня на мысль, что макияж был нанесен довольно густо. Ее глаза сощурились, и там произошло то же самое. Она сделала глубокий вдох. - Вы полицейский? - спросил я. Лугарно.

‘Нет, не совсем’.

‘Не повезло больше’. Она снова посмотрела на часы. ‘Мне жаль. Я ожидаю посетителя. Я не могу...’

‘ Он здесь, миссис Киппс? - спросил я.

‘Нет, слава Богу’.

‘Когда мы сможем поговорить?’ Я достал свой блокнот. "Могу я узнать ваш номер?" Я тебе позвоню.’

Она поднялась на носочки на своих высоких каблуках, чтобы заглянуть мне через плечо. ‘Я хочу, чтобы он был в тюрьме’.

‘Это может случиться", - сказал я. ‘ Твой номер? - спросил я.

Она наматывала это, а я записывал. ‘Я позвоню позже сегодня’.

‘Я не знаю, где он’.

‘Это не имеет значения. Я хочу услышать, что ты хочешь сказать. Благодарю вас.’

Она выглядела встревоженной, и я не хотел испытывать судьбу. Я съехал с дорожки и быстро уехал, но развернулся дальше по улице и припарковался на другой стороне примерно в пятидесяти метрах от дома. Через несколько минут подъехало такси, и из него вышел мужчина. Он был одет в костюм и был мечтой портного - высокий, широкоплечий, но стройный во всем остальном, с сияющей копной светлых волос. Он шел по бетонной дорожке Реджины Киппс походкой, которая была почти, но не совсем, развязной. Горяч для рыси.


Догнать Рэмси Хьюитта оказалось непросто. Если бы он продолжал в том же духе, я мог бы заниматься этим неделями. Но я подумал, что стоит позвонить миссис Киппс позже. Она сказала, что не знает, где он был, но в случае с Рамзи было больше важно, с кем он был, и у миссис Киппс просто могли быть какие-то идеи на этот счет. Ее замечание о том, что я хочу, чтобы он оказался в тюрьме, возможно, будет тем, что мне придется отредактировать, когда я в следующий раз поговорю с Тесс.

Я неторопливо ехал обратно в сторону города, перебирая все в уме. Я решил, что сейчас никто не собирается меня убивать, поэтому не обращал особого внимания на движение вокруг, пока не заметил полицейскую машину на некотором расстоянии позади, которая лавировала между другими машинами. Будучи в основном законопослушным гражданином, я уступил дорогу, чтобы пропустить машину туда, куда она направлялась.

Он поравнялся со мной, и полицейский в форме на пассажирском сиденье махнул мне рукой, указывая на бордюр. Falcon немного потрепан, но не имеет очевидных неуправляемых особенностей, о которых я знал, хотя кто ежедневно проверяет их задние фонари? Остановиться было негде, поэтому я ехал дальше, пока не появился. Полицейская машина оставалась прямо за мной, и я мог видеть того, кто не был за рулем, разговаривающего по двустороннему каналу. Значит, не треснувшая фара или лысая шина. Мы были на Куинс-стрит, направляясь в Драммойн, и я заехал на парковку, примыкающую к небольшому заповеднику. Я быстро мысленно проверил: никаких открытых бутылок с алкоголем, никакого спрятанного оружия, никаких тел в багажнике.

Я сидел там, пока они приближались, и когда я увидел, что они оба молоды, я занервничал. Девяносто процентов полицейских перестрелок совершаются офицерами моложе тридцати или что—то в этом роде. Я опустил стекло и положил обе руки на руль. Видишь, никакого оружия.

Один приблизился, а другой задержался с двуручником в руке, согласно правилам.

- Мистер Харди? - спросил я.

‘Это верно. Что случилось?’

‘Выйдите из машины, пожалуйста’.

Дела идут на лад. Копы старого образца сказали бы: ‘Вон!’

‘Ты открой дверь", - сказал я. ‘Если я опущу руку, у тебя будет повод пристрелить меня’.

Он кивнул и открыл дверь. Серьезный парень. Я медленно выбрался из машины, отчасти чтобы не потревожить его резким движением, отчасти потому, что с еще не остывшим желудком и несколькими годами ожидания именно так мне хотелось выйти из машины.

‘ Могу я взглянуть на какое-нибудь удостоверение личности, пожалуйста?

‘Ты думаешь, я угнал свою собственную машину?’

Он был молод, нервничал и ему не хватало чувства юмора - плохое сочетание. Он положил одну руку на свой пистолет и протянул другую. Я отдал ему свои водительские права, и он внимательно изучил их, прежде чем вернуть. ‘Вас разыскивают в полицейском участке Херствилла, мистер Харди’.

Я покачал головой: ‘Мой адвокат звонил сегодня рано утром’.

Он говорил со своей парой по двустороннему каналу. “Джентльмен говорит, что его адвокат ... сделал заявления.’

Другой полицейский что-то сказал в рацию, а затем ответил отрицательно. ‘Все еще в розыске’.

‘Ты отвезешь меня или я могу вести машину сам?’

‘ Ты можешь сесть за руль.

‘ Собираешься предоставить мне сопровождение?

Я сказал это отчасти для того, чтобы задрать ему нос, отчасти для того, чтобы дать понять, насколько это серьезно. Как и следовало ожидать, он воспринял это всерьез и должен был снова посоветоваться со своей подругой. Еще один двусторонний разговор, и второй полицейский подошел, выглядя облегченным. Мое предположение — без сопровождения.

‘Они говорят, что это в порядке просьбы, но если джентльмен окажет какие-либо признаки сопротивления, мы должны сопроводить его’.

Я поднял руки в знак капитуляции. ‘Я пойду. Я бы не хотел везти вас, парни, из Драммойна в Херствилл. Что есть в Херствилле?’

Двусторонний полицейский ухмыльнулся, но другой, казалось, обдумывал этот вопрос. ‘Давай, Чарльз", - сказал двухсторонний. ‘Он сказал, что войдет’.

Чарльз, он был бы Чарльзом, посмотрел на свои часы. ‘Я сообщу им о том времени, когда ты начал. Ведите машину осторожно, мистер Харди.’

‘Всегда", - сказал я и вернулся в машину. Было время обеда или достаточно близко к нему, и я был бы взбешен, если бы заявился в полицейский участок неизвестно на сколько, не пообедав и, возможно, не выпив парочки успокоительных для нервов.


Инспектор Бет Хэммонд слегка наклонилась вперед через разделявший нас стол. ‘Не могли бы вы рассказать нам, почему вам потребовалось три часа, чтобы добраться от Канада-Бей до Херствилла?’

‘Я остановился пообедать’.

‘Это не шутка, мистер Харди’.

‘Я согласен с тобой. Я не нахожу ничего смешного в том, что меня останавливают полицейские и приказывают куда-то идти, не объясняя зачем.’

Станковски стоял у стены пустой и унылой комнаты для допросов. Возможно, их версия хорошего полицейского, плохого полицейского была "стоящий полицейский, сидящий полицейский". ‘ Это была просьба.’

‘Человек, обратившийся с просьбой, положил руку на свой пистолет’.

Два детектива обменялись взглядами, прежде чем Хэммонд вернулся к делу.

‘Ваш клиент, мистер Прайс, сделал заявление, в котором говорит, что нанял вас для расследования дела о его дочери, потому что опасался, что она попала в плохую компанию’.

‘Это правда, насколько это возможно’.

‘Он говорит, что, насколько ему известно, ты никогда не был у него дома. В доме были найдены ваши отпечатки пальцев вместе с кровью миссис Прайс. Учитывая, что вы были одним из последних, кто видел Джейсона Йоргенсена живым, и профессионал из гольф-клуба опознал вас как человека, который выдавал себя за спортивного агента, я думаю, вам нужно кое-что объяснить.’

Я ничего не сказал и подумал об этом. Я все еще размышлял, когда заговорил Станковски. ‘Если вы заставите своего адвоката позвонить и рассказать какую-нибудь нелепую историю о прослушивании вашего телефона, это не повысит вашего авторитета’.

‘Ваш тоже не такой уж горячий, детектив-констебль. Я не знаю о статусе этого интервью. Не похоже, что вы делаете запись этого, если только у вас нет какого-то хитрого устройства, и мне не сообщили о моих правах. Если ты думаешь, что я замешан в паре убийств...’

‘Вы помогаете нам в расследовании", - сказал Хэммонд.

Я кивнул. ‘Это звучит как добровольное’.

Станковски первым потерял терпение, что может помочь объяснить, почему Хэммонд обошел его по рейтингу. Он оттолкнулся от стены и навис бы надо мной, будь он немного выше. ‘Давай, Харди. Ты был рядом. Ты знаешь все тонкости. Что-то происходит с этими людьми, этим Прайсом, его семьей и друзьями. Двое из них мертвы. Кто-то размозжил тому парню голову и сбросил его в реку, и кто-то накачал ту женщину чистым героином..’

Это была новость. Хэммонд бросил на него яростный взгляд, и я знал почему. Я покачал головой и сделал движение, означающее, что я собираюсь встать со стула, если не немедленно, то скоро. ‘Ни за что. Ты втянул меня в два убийства. Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы без присутствия моего адвоката.’

‘Мы можем задержать вас на некоторое время", - сказал Хэммонд. В комнате было тепло, и она начала выглядеть немного неуютно в своем костюме. Тот же стиль, что и вчера, синий вместо черного.

‘Ты не сделаешь этого", - сказал я. ‘Ты знаешь, что это не стоит того, чтобы тратить на это время’.

‘Я бы сделал это, чтобы сбить тебя с колышка или двух", - пробормотал Станковски.

‘Но ты не босс’.

Это был второй раз, когда я столкнул Хэммонд лицом к лицу, и ей это не понравилось. Станковски это понравилось еще меньше. В прежние времена они бы заперли меня, подбросили мне что-нибудь или оскорбили словами, сделали бы по-своему. Но времена изменились. Я почти сочувствовал им. Почти.

Я отодвинул свой стул назад. "И это все?" - спросил я. Лугарно.

Они не ответили, и я вышел из комнаты. Я сел в машину и набрал домашний номер Прайса. Ответа нет. Я попробовал office с тем же результатом. Надеюсь, я понял тебя, когда ты как раз собирался вставить это, подумала я, набирая номера его мобильного.

‘Мартин Прайс’.

Мартин сейчас — вдовец, серьезный мужчина. ‘Это Харди. Нам нужно поговорить.’

‘Да, мы знаем. Ты нашел Данни?’

‘Я так и сделал. Смотри...’

‘Я так и думал, что ты согласишься. Эти полицейские безнадежны. Я хочу нанять вас, чтобы вы выяснили, кто убил мою жену.’


18


‘Это безумная идея", - сказал я Прайсу. ‘Я не могу допрашивать людей, которые не хотят, чтобы их допрашивали, или получать ордера на обыск в местах, или предлагать иммунитет информаторам, которые могут быть причастны. Вот как это делается, и это полицейская работа.’

Мы были в пабе в Бэнкстауне, недалеко от офиса Прайса. Мы оба пили виски с водой, и я рассказал ему о том, как нашел Данни и как она отреагировала, прежде чем мы перешли к его идее.

‘Я знаю это", - сказал он. ‘И я не имею в виду, что вы должны произвести гражданский арест или что-то в этом роде".

- Что тогда? - спросил я.

Он выпил и заерзал. Снова завязывай с курением. "У тебя должны быть какие-то идеи, которые ты мог бы развить. Ты был прямо в центре всего этого. Все, что вы обнаружите, может направить полицию в правильном направлении. У них нет ни малейшей зацепки.’

Я выпил немного виски и подумал об этом. Было заманчиво продолжать зарабатывать деньги на чем-то, что запуталось и было далеко от решения. ‘Давайте сначала проясним несколько моментов. Я верю Данни, когда она говорит, что не снабжала вашу жену наркотиками. Она сказала, что ваша жена пользовалась ими годами, еще со времен работы моделью. Но, то с одним, то с другим, все вышло из-под контроля.’

‘Господи. Но Джейсон сказал мне...’

‘Я не думаю, что мы можем слишком доверять Джейсону. Он был не очень умен, и я предполагаю, что ваша жена сказала ему это, потому что она так сильно ненавидела Данни.’

‘Я знал, что они не ладили, но… ненавидел? Почему?’

Было ли это время сказать ему? Я думал, что, вероятно, так и было. Он вряд ли был скорбящим вдовцом. Когда мы пожимали друг другу руки при встрече, я заметила слабый аромат его духов, и это был не его лосьон после бритья. На самом деле он не брился, и со щетиной, в джинсах и футболке с символикой Олимпийских игр 2000 года в Сиднее он выглядел моложе, чем в своей деловой одежде, несмотря на изможденное лицо и недосыпающие глаза.

‘У вашей жены был роман с Джейсоном, или был когда-то. Она хранила фотографию одной из их встреч среди своих вещей. У Данни тоже есть фотография Джейсона. У этих двух женщин были причины ненавидеть друг друга. У Данни, кажется, есть какая-то особая причина, по которой она как бы дразнила меня. Есть идеи, что бы это могло быть?’

‘Нет. Нет. Для меня все это новость. Боже, какой пиздец.’

‘Когда полиция обыскала ваш дом?’

Он поскреб щетину, как будто это могло стереть неприятное воспоминание. ‘Они прибыли как раз в тот момент, когда я уходил, чтобы сделать свое заявление. Я позволяю им идти вперед. Я не думал, что было что скрывать.’

‘Всегда есть что скрывать. Они найдут эти фотографии и заинтересуются ими, тобой и мной. Я знаю, что они заинтересованы во мне.’

Прайс осушил свой бокал и встал за добавкой. Мы пробыли там некоторое время, и он был на третьем, в то время как у меня оставалось совсем немного от второго. Он покупал, и я подозревал, что у него были двойные. Он вернулся и поставил напитки на стол. Может быть, он пропустил одну в баре, потому что внезапно стал агрессивным.

‘Откуда ты знаешь о том, что находится в спальнях Сэмми и Дэнни?’

Я рассказал ему о своем визите, травме Саманты и докторе Кроссе. Агрессия покинула его, пока он слушал, и он, казалось, потерял интерес к своему напитку. Когда я закончил, он провел рукой по волосам и выглядел отчаявшимся.

‘Иди и купи немного сигарет", - сказал я. ‘Это не стоит таких огорчений’.

‘Нет! Послушай, Харди, я знаю, что все это чертов бардак, но мне нужно чувствовать, что кто-то на моей стороне.’

- А как насчет твоей леди-адвоката? - спросил я.

‘Она сделает все, что в ее силах, но...’

‘Ты сказал им, что был с Джуни в то утро?’

‘Нет. Я сказал, что был на работе.’

‘Отлично. Они вскроют это чертовски скоро. Они не такие тупые, как ты думаешь, Марти. Мы оба у них на мушке.’

‘Тем больше причин держаться вместе’.

На тот момент это была довольно хорошая фраза, но меня убедила не она. Как я сказал Данни, с порезами на голове и осколками на кухонном полу, я был лично вовлечен. Я согласился остаться с этим делом и развить пару идей, которые у меня возникли. Прайс даже не спросил, что это были за слова. Он сказал, что отправил чек по почте, а потом заметил свой почти нетронутый напиток. Он поднял его, сделал небольшой глоток и достал свой мобильный телефон из спортивной куртки, висевшей на спинке его стула. Он набрал номер и получил ответ, и я вежливо отвернулся, но продолжал слушать, пока он произносил несколько слов, которые я не совсем разобрал.

Он положил телефон на стол и сделал еще один глоток своего напитка. ‘Данни", - сказал он. ‘ Ответила она. Сказала, что, по ее мнению, с тобой все в порядке, и она останется на связи. Спасибо, Клифф.’

Первая хорошая новость за день.


Прайс ушел, а я взял в закусочной гамбургер и съел его, запив чашкой кофе. Я решил, что займусь относительно простым вопросом Рамзи Хьюитта и позволю сложному делу Прайса немного покрутиться у меня в голове. Я умылся, прополоскал рот и причесался в туалете паба и был готов к работе. Я позвонил Регине Киппс на свой мобильный и повесил трубку, когда она ответила. Это было согласие.

Было почти темно, когда я подъехал к дому миссис Киппс’ но довольно много внутреннего и наружного освещения горело. Странно. Я подкатил к входной двери и встал, залитый светом на крыльце, думая, что если бы кто-то действительно хотел меня пристрелить, то сейчас был бы самый подходящий момент. Мысль была настолько сильной, что я развернулся и посмотрел на улицу, но там было тихо. Тем не менее, я был напуган и немного отодвинулся, чтобы укрыться за одной из колонн крыльца. Я позвонил и услышал шаги, как и прежде, и там была миссис Киппс, закутанная в красный шелковый китайский халат, смотрящая на меня через металлическую сетку. В руке у нее был стакан с прозрачной жидкостью, в которой позвякивал лед, когда она стояла, не очень уверенно. Может быть, джин с тоником, но где был лимон?

‘ Да? - спросил я.

‘Миссис Киппс, я звонил ранее. Я хочу поговорить с вами о Рэмси Хьюитте.’ Я показал ей свою папку с лицензиями и попытался выглядеть серьезным.

‘О, да. Что-то вроде полицейского. Я полагаю, вы на самом деле сборщик долгов или что-то в этом роде.’

‘Среди прочего. Могу я войти?’

‘Я не знаю. Я предоставлен сам себе.’

То, как она это сказала, заставило это прозвучать как худшая вещь в мире. Может быть, так оно и есть. Я пытался казаться безобидным — немного сложно выглядеть так, как я выгляжу. Я указал на освещенное крыльцо. ‘Мы могли бы поговорить здесь. Здесь примерно так же ярко, как на Олимпийском стадионе.’

Она хихикнула, хорошо для Кэти Фримен, но неудачный звук, исходящий от женщины средних лет. ‘Я веду себя глупо. Конечно, ты можешь войти, и если ты изнасилуешь и задушишь меня, какое это будет иметь значение?’

Она открыла бронированную дверь, осторожно отступила на своих высоких каблуках и пригласила меня войти движением, от которого лед в ее бокале снова зазвенел. Она ушла, покачивая бедрами, что было скорее вызвано алкоголем, чем соблазнительно. Она бросила на меня взгляд через плечо и одновременно попыталась отбросить свои длинные обесцвеченные волосы в сторону и чуть не потеряла равновесие. Она оперлась о стену, чтобы не упасть.

‘Я пьяна", - сказала она.

‘Я сам был таким, миссис Киппс. Это не смертельно.’

‘Страдание - это. Зови меня Регина.’

Мы снова двинулись в путь и прошли в гостиную, которая выглядела как сцена из порнографического фильма — ковер был белоснежным, диван и стулья были покрыты искусственной тигровой шкурой, а подушки - черным атласом. На низком столике стояла бутылка джина Bombay Sapphire, а в ведерке со льдом - высокая бутылка тонизирующей воды Schweppes. Она плюхнулась на диван и указала на пустой стакан на столе. ‘Угощайтесь сами, но у меня закончился лимон’.

Что ты можешь сделать? Я приготовил себе напиток и сел в одно из тигровых кресел. Я поднял бокал за нее. ‘Ваше здоровье’.

‘Ха", - сказала она.

Я постучал по своему бокалу. - Вы кого-то ждали? - спросил я. Лугарно.

Она сделала большой глоток, и у нее почти ничего не осталось. ‘Нет’.

‘У Рамзи есть сестра

‘Бедняжка’.

‘Да, хорошо. Она беспокоится о нем.’

‘Должно быть, ’ невнятно произнесла она, ‘ его отправят в тюрьму или еще хуже’.

‘ Хуже? Что может быть хуже тюрьмы, Реджина?’

Ее глаза сузились, как это бывает у пьяниц, которые знают, что их способности ослаблены, но хотят кое-что прояснить. Мне знакомо это чувство — это как оглядываться на нарастающую волну и гадать, сможешь ли ты ее поймать. Но, будучи пьяным, труднее прийти к чему-то напрямую.

‘Кто рассказал тебе обо мне?" - спросила она.

‘Женщина, с которой я познакомился у Прю Бонэм’.

‘Прю Бонэм! Она! Я мог бы рассказать тебе кое-что о ней. Она ненавидит меня, потому что я увел Рамзи с работы на нее. Она преступница, эта женщина. Кровавый преступник.’ Она помахала своим бокалом, заметила, что он почти пуст, и наклонилась вперед, чтобы наполнить его. ‘Ты не пьешь’.

Я сделал солидный глоток, чтобы успокоить ее и удержать на этом многообещающем пути. Ее халат распахнулся, обнажив белые, обвисшие груди. Я попытался выглядеть благодарным, и она снова захихикала.

"Что ты имеешь в виду, Реджина?" О Прю Бонэм?’

‘Знаешь, - сказала она, - я была очень разочарована, когда этим утром ты постучал в дверь. Это был ты, не так ли?’

Я кивнул.

‘ Да. Я ожидал чего-то... кого-то другого. Но ты не так уж плох в грубом смысле этого слова. Держу пари, с Прю у тебя ничего не получилось. Она говорит, что отказалась от секса, но я готов поспорить, что она лесбиянка. Меня от них тошнит. Болен!’

Она подчеркнула свою гетеросексуальность глотком джина. Я составил ей компанию. Я ничего не знаю о джине, кроме того, что он поставляется в бутылках и к нему добавляется тонизирующая вода, но у этого напитка был вкус, который превосходил то, что подают в "Токстет", до изнеможения. Реджина Киппс была в очень растерянном состоянии — на две трети пьяная, одинокая, похотливая, переполненная обидой. Негодование, казалось, взяло верх, потому что она запахнула халат, и ее тонкие губы сжались в тонкую линию, прежде чем она сделала еще глоток.

‘Она шантажистка. Рамси рассказал мне. Он боялся ее и тех людей: они охотятся на женщин, у которых ... есть потребности. Женщины, которые... вы знаете, хотят… Женщины с деньгами. Замужние женщины с богатыми мужьями. Они угрожают рассказать мужьям, если женщины не заплатят им денег.’ Она икнула. ‘Со мной бы это не сработало. У меня нет мужа. Он умер и оставил меня… У меня нет детей. У меня никого нет.’

Она была близка к слезам, и по опыту я знал, что приступ плача выведет ее из этого исповедального, обвиняющего настроения. Я встал и сел рядом с ней на диван. Я чокнулся своим бокалом с ее.

‘Выпей, девочка. Ты победил их. Они не могут тебя тронуть. Что сказал Рамзи?’

Она одарила меня храброй улыбкой. ‘Ты милый, и ты прав. Они не смогут достать меня своим шантажом и наркотиками.’

‘И наркотики тоже?’

‘О, да. Они очень плохие, эти люди. Они подсаживают женщин на наркотики, а потом могут делать с ними все, что им заблагорассудится.’

‘Какие люди, Реджина?’

Она прижалась ко мне, но не влюбленно. Джин начал действовать на ее двигательные центры, и она начала переноситься в другое время и другое место. Она напевала мелодию, а затем пробормотала слова: ‘Ллойд Джордж знал моего отца, Отец знал Ллойд Джорджа. Знаешь такого?’

‘Да’. Я подпевал.

‘ Только не Ллойд Джордж, лорд Джордж. Они - это люди. Нехорошо. Даже не хорошие мальчики. Не такие, как парни Рэндалла. Славные мальчики.’

‘ Ты хочешь сказать, что Рамзи работает в агентстве лорда Джорджа?

То, что я знал о ее развлекательных мероприятиях, похоже, к этому времени ее не удивило. Она перестала выносить суждения. Все может соединиться с чем угодно, когда вы находитесь в таком состоянии. Крепко прижавшись ко мне, она яростно замотала головой, и до меня донесся запах джина, духов и пота.

‘Нет! Нет! Он бы не стал. Она пыталась уговорить его присоединиться к ним, но он кое-что услышал. Он увидел вещи в ее доме и сбежал. Он пришел ко мне. Он прекрасный мальчик.’

Это был, пожалуй, последний способ, которым я бы описал Рэмси Хьюитта, но Реджина Киппс жила в своем собственном слезливом мире. Она оттолкнула меня, дотянулась до своего стакана и залпом выпила содержимое, как будто знала, какой эффект это произведет, и хотела этого.

Я расслабился на диване. ‘Реджина, мне нужно идти’.

Все правильно. Всем пора уходить. Знаешь такого? Всем пора уходить. "Роллинг Стоунз". Отличная музыка, Стоунз. Муженек так не думал, но муженек мертв. Мик все еще жив. Старый добрый Мик.’

Она быстро сходила с ума. Я взял стакан из ее рук и поставил его на стол. "Где Рамзи сейчас?" С кем он?’

‘Университет", - сказала она. ‘Эта университетская сучка. Он будет воровать у нее. Он разобьет ей сердце. Плохой мальчик.’

Она скользнула вбок, и ее глаза затрепетали, затем закрылись. Я положил подушку ей под голову и поднял ее ноги на диван. На ней были серебристые босоножки с ремешками на щиколотках и на очень высоких каблуках. Я расстегнул их и отложил в сторону. Она выглядела достаточно уютно, но грустно, как в детском гробу, в своем красном шелковом халате на диване из тигровой шкуры.

Я быстро осмотрел дом, чтобы убедиться, что не было утечки газа, не горели плиты, не кипела кофеварка. Я допил свой напиток и, уходя, дотронулся до ее белокурой макушки. Она не пошевелилась.


19


Найти Рамси Хьюитта теперь стало делом неотложной важности. Два моих дела были объединены. Удивительно, но не совсем — эскорт-бизнес объединяет самых непохожих партнеров, несмотря на социальные и гендерные барьеры, и если вы примените принцип ‘шести степеней разделения’, у вас возникнут удивительные связи. Я должен был найти Рамзи и допросить его за то, что он знал об операции "Лорд Джордж", потому что это выглядело так, как будто шантаж и наркотики были силами, которые могли придать какой-то смысл убийствам Джейсона и Саманты. Сказать, что я прикрывал спину, когда ехал домой из Конкорда, было бы преуменьшением. Я видел, на что готовы пойти люди лорда Джорджа, чтобы удержать меня от проявления интереса к ним, и теперь ставки были выше. Я должен был надеяться, что они этого не знали, и пока все идет хорошо.

Когда я добрался до Глебе, я решил не возвращаться домой. Там может быть полиция, желающая надавить на меня, чтобы получить больше информации, которая, как им должно быть известно, у меня была, или, возможно, мистера Стивенса спустили с поводка. Я забронировал номер в мотеле на крыше, где меня знают и где довольно рано закрывают ворота на автостоянке. Если есть хорошее укрытие, вы можете поплавать в бассейне на крыше, когда у вас будет настроение. Правда, мини-бара нет. Я купила в автомате две упаковки чипсов и устроилась с ними, а также несколько пакетиков кофе и маленькие баночки молока длительного хранения.

Я достал свой блокнот и принялся за диаграмму со стрелками и пунктирными линиями, и как раз перед тем, как меня одолела усталость, я решил, что все получилось. Я видел это так ясно, что подумал, что нет необходимости это записывать. Я выключил кондиционер на слабую мощность, разделся и уснул в своих боксерских трусах. Это гламурная жизнь.


Я проснулся с первыми лучами солнца и выпил чашку растворимого кофе и бесплатное печенье на завтрак. Я принял душ и побрился, воспользовавшись принадлежностями, которые держу в машине, и позвонил Вив Гарнер, любительнице рано вставать.

‘Вив, это Клифф. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.’

‘Ты всегда так делаешь. Я должен сказать вам, что тем копам в Херствилле не слишком понравилась эта история.’

‘Это не имеет значения. Они все равно притащили меня. Мне нужно знать адрес преподавательского секретаря юридического факультета.’

‘Давай, Клифф. Я не могу...’

‘Ты должен. Это важно. Парень, которого я ищу, встречался с ней, но он замешан в довольно щекотливых делах. Я должен поговорить с ним. Я не расскажу, как я узнал адрес.’

‘Черт. Все в порядке. Я сниму это с компьютера и перезвоню тебе.’

‘Сделай это быстро, Вив, меня нет дома’. Я дал ему мотель и номера комнат.

‘Это Крыша. Что ты там делаешь?’

‘Долгая история’.

‘Тебя разыскивает полиция?’

‘Возможно. Сначала я должен разобраться с этим.’

Он перезвонил через пару минут. ‘Гвендолин Кэрролл, Шиди-стрит, 13, Лейн-Коув. Она заменяет секретаря, который заболел. А .. У нее самой большая часть дипломов. Работает на полставки. Она также немного помогает в исследованиях. Амбициозный.’

‘Занятая женщина, так же подходит для блондинистых мальчиков-игрушек’.

‘Говорят, у нее есть какой-то личный доход и собственность. Она мне не нравится, но я вроде как уважаю ее. Имейте это в виду.’

Я сказал, что приду, и выписался, как только по радио ABC в семь утра передали тему новостей, я подавил желание проехать мимо своего дома и направился в Лейн-Коув. По пути я остановился заправиться и позвонил Прайсу домой и на его мобильный, но ответа не получил. Похоже, мне придется выучить номер Джуни, чтобы поддерживать связь с моим клиентом. Я позвонил Данни, и она сразу же взяла трубку.

‘Это сложно, Дэнни. Ты все еще в Хантерс-Хилл?’

‘Почему?’

‘Послушай, я знаю, что ты говорил со своим отцом и пытался все уладить’.

‘Да. Ты знал, что копы нашли мой тайник дома и хотят со мной поговорить?’

‘Нет. Что сказал Марти по этому поводу?’

‘Он сказал, что сказал им, что не знает, где я’.

‘Ладно, что ж, это показывает, что он на твоей стороне’.

- Это ты? - спросил я. Лугарно.

‘Так и есть. У меня есть кое-что о том, почему были убиты Джейсон и Саманта. Может быть. Я работаю над этим. Если все выйдет хорошо, я не думаю, что кто-то будет беспокоиться о твоей дозе.’

‘Я сказал папе, что, по-моему, с тобой все в порядке’.

‘Он сказал мне. Спасибо. Просто сохраняй спокойствие, Данни, где бы ты ни была.’

‘Хантерс Хилл", - сказала она и отключила звонок.


Двигаясь против транспортного потока, я добрался до Лейн-Коув за двадцать минут. Дом Гвендолин Кэрролл находился на улице рядом с Ривер-роуд, в заросшем кустарником месте, где за дома можно было выручить три четверти миллиона или больше, в зависимости от вида. Ее дом был одним из самых скромных, возможно, с трудом дотягивавшим до отметки в полмиллиона, но достаточно комфортабельным на приличных размеров наклонном участке с хорошо разбитым местным садом. Дом был отделан белой штукатуркой, с черепичной крышей и множеством окон. Казалось, что над этим не помешало бы немного поработать; какая-то лиана подкрадывалась к дымоходу, телевизионной антенне и спутниковой тарелке. Что-то прорастало в канаве. Что бы еще Рамзи ни делал, он не засучивал рукава и не залезал в сады своих подружек.

Было почти восемь, когда дверь гаража открылась, и белый Subaru задним ходом выехал на улицу. Я был в хорошем положении, чтобы видеть, что единственным обитателем была мисс Кэрролл. Когда я недолго был студентом университета, я изо всех сил старался, чтобы пятницы были свободны для серфинга, выпивки и других занятий, не связанных с моей учебой. Я должен был надеяться, что Рамзи делал то же самое. Я подождал, пока Subaru не скроется с улицы, а затем подождал еще немного на случай, если что-то вспомнится в последнюю минуту, прежде чем выйти из машины и перейти улицу. Здесь нет навороченной охраны. Вы открыли калитку и поднялись по дорожке к ступенькам, которые вели к входу сбоку от дома. Классный. Я продолжал идти; гаражная раздвижная дверь все еще была поднята, и я заглянул внутрь. Хорошая машина "Мерседес", у моего бухгалтера есть такая.

Я подошел к двери и позвонил. Босые ноги зашлепали по деревянному полу, и дверь открылась. ‘Добрый день, Рамзи’.

Если бы я не ожидал его, я бы не был уверен, что человек, с которым я столкнулся, был им. На нем была белая шелковая пижама; его волосы были модно подстрижены, и он был чисто выбрит. Но у него была такая же агрессивная манера держаться, как и раньше, и легкая хныканье в голосе.

‘Какого черта ты здесь делаешь, Харди?’

"Тесс волновалась из-за того, что от тебя не было вестей’.

‘Ну, ты можешь сказать ей, что со мной все в порядке’.

Сетчатая дверь была раздвижной, и я сдвинул ее. Рамзи отступил на полшага и хотел закрыть дверь, но я собрался с духом и придержал ее открытой. ‘Тебе придется придумать что-нибудь получше этого. Нам нужно поговорить.’

‘Мне нечего сказать такому головорезу, как ты, и если моя сестра-шлюха...’

Я сильно толкнул дверь, и он отшатнулся. Он был молод, высок и хорошо сложен, но, казалось, в нем никогда не было настоящей силы. Он отступил по коридору, и я последовал за ним.

‘Вы вторгаетесь на чужую территорию’.

Я рассмеялся и последовал за ним. Мы прошли на старомодную кухню, мало чем отличающуюся от моей. Я прижал его спиной к скамейке.

‘Послушай", - сказал я. ‘Тесс заботится о тебе. Я не могу понять почему, потому что в моей книге ты - жалкий фрагмент работы. Но я должен поговорить с тобой об агентстве Лорда Джорджа и о том, что ты сказал Регине Криппс.’

От физического страха он теперь, казалось, был положительно запуган на более глубоком уровне. Заикание, которое я слышал от него раньше, когда он был в стрессе, болезненно прорвалось. ‘Ч... что...?’

Я немного попятился из сочувствия, когда он, казалось, боролся за дыхание, за слова, за свою мужественность, но я продолжал. ‘Ты знаешь, о чем я говорю, Рамзи — шантаж, наркотики, эскорт, секс, богатые мужья. Это все связано с делом, которое я...’

Он издал рев ужаса и ярости, от которого я на секунду застыл. Он схватил со стола тяжелую деревянную разделочную доску и запустил ею в меня. Я попытался отвернуться и пригнуться, но твердый кусок дерева задел меня где-то рядом с виском, и я почувствовал себя так, как будто сошел с длинного обрыва в темную, бездонную яму.


Я не знаю, как долго я был без сознания или как долго я стоял у раковины, промывая рану на голове и ожидая, когда пройдет головокружение, но этого было достаточно, чтобы Рамси оделся, порылся в своих вещах и, предположительно, взял то, что хотел, и уехал на своем Мерседесе. Кое-что из его одежды, несколько книг и журналов были разбросаны по комнате, которую он занимал, но он не был там в качестве жильца. На односпальной кровати в номере никто не спал, но на двуспальной кровати в большой спальне спали. Голубая шелковая ночная рубашка была сложена на подушке, а пижама Рамзи валялась на полу.

От одного этого взгляда на все вокруг снова закружилась голова, и я еще немного помыл голову на кухне. Я нашел в буфете упаковку панадола и принял три таблетки, запив стаканом воды. Головная боль, которая начала пульсировать, утихла, и я быстро проверил себя на предмет сотрясения мозга: я знал, кто я, какой сегодня день, где я нахожусь и что произошло. Мне просто ничего из этого не понравилось.

Одно мое упоминание об агентстве Лорда Джорджа так сильно напугало Рамси, что это означало, что он осознавал, какую угрозу они представляли для него. Неужели он думал, что я разговаривал с ними, разыскивая его, и это заставило его опасаться, что они будут преследовать его? Это было возможно. Я мог бы успокоить его на этот счет, если бы он дал мне шанс. Теперь он бежал в страхе — от них, от меня, от самого себя. Это был полный бардак. Тесс была бы недовольна. Нуждающийся мальчик — кто бы его так описал? Мой мозг скрипел, но пришел к ответу: Прю Бонэм. Что бы сделал нуждающийся мальчик? Он не пошел бы в университет к Гвен Кэрролл, потому что знал, что я узнала о ней. Он не побежал бы к бедной Регине, которая ничего не могла ему предложить. Тесс всегда была его спасательным кругом, но я сделал для него странную подачу. Я подумала о Прю Бонэм, сильной женщине, которая интересовалась им, а не его телом. Если я был прав, она была причастна к смерти Джейсона Йоргенсена и Саманты Прайс через свою связь с лордом Джорджем, но Рамси не должен был этого знать. Я предполагал, что в своем отчаянии он пойдет к ней, чтобы попытаться все исправить.


Казалось, я перескакивал от одной женщины к другой, и ни у одной из них не было никакого интереса ко мне или я к ним, хотя у меня были моменты сожаления о Тане. Со звенящей головой и сухостью во рту я вышел к своей машине и задумался, что делать дальше. У меня не было достаточно оснований, чтобы обратиться за помощью в полицию, и они, вероятно, хотели видеть меня по своим собственным причинам в любом случае. Казалось, что я должен был надеяться, что моя догадка верна и что Рамзи был в Стратфилде. Прю Бонэм все больше становилась неизвестной величиной. В конце концов, я подумал, что с ней все в порядке, но это было до того, как я услышал о шантаже, и мне это никогда не нравилось. Она показалась мне сильной, но была ли она безжалостной? Может быть, из-за того, что я был весь в синяках и побоях, я достал пистолет 38-го калибра в легкой наплечной кобуре из бардачка и положил его под водительское сиденье.

Поездка в Стратфилд была медленной из-за дорожных работ и интенсивного движения в пятницу, направлявшегося Бог знает куда по Бог знает какой причине. Я чувствовал головокружение и головокружение, и мне приходилось бороться, чтобы сохранить концентрацию. Признаком опасности было то, что я начал находить забавным то, что я потерял кровь с одной стороны головы из-за порезов стеклом, а с другой - из-за разделочной доски. Врывается мощный привод на четыре колеса, заставляя меня вильнуть и справиться с заносом. Адреналин вывел меня из безумного настроения, и я обнаружил, что снова могу сосредоточиться на том, что я делал и почему.

Когда я поворачивал направо на Генри-стрит, мое внимание на мгновение привлекла машина, двигавшаяся с другой стороны, поворачивавшая налево, но ее остановил пешеход. Это было в прошлом, прежде чем я понял, что щелкнул регистрационный номер. Машина была Saab цвета оружейного металла, который, как я догадался, принадлежал Льюису из "Лорд Джордж" и его тяжелому напарнику Стивенсу. Как только это дошло до меня, я понял, что машина позади была Mercedes Рамзи, но водитель был не Рамзи.

Я совершил поворот и шокировал двух других водителей, бросив Falcon в разворот, который перенес меня через канаву, вырыл канавку на ухоженной природной полосе и вывел меня в нужном направлении не более чем в пятидесяти метрах позади двух машин. Я посмотрел на время и попытался понять, что могло произойти. Бедный старый нуждающийся Рамзи, должно быть, поступил так, как я и подозревал — побежал к Прю Бонэм, а она позвала большую толпу. Что ж, теперь я знал, в каком она положении — она была сама деловитость.


20


Следить за машинами достаточно сложно и в лучшие времена. Следовать за двумя сложнее, потому что всегда есть вероятность, что они разойдутся и оставят вас с решением, за каким из них следовать. Это тяжело, но с больной головой и неистовой жаждой становится еще тяжелее. Через некоторое время я молился, чтобы они остановились и дали мне шанс выпить и еще немного обезболивающего, но я знал, что это маловероятно. Кроме того, я был в затруднительном положении; я не знал наверняка, что Рамзи был в одной из машин, но это казалось вероятным. Я убедила себя в этом и, подобно Поллианне, поблагодарила за пасмурный день. Учитывая головную боль, сильный взгляд Сидни был бы слишком сильным, чтобы выдержать.

Saab и Merc двигались в хорошем темпе, но угнаться за ними было несложно. Что было сложно, так это предвидеть повороты, которые они могли совершить, или остановки. Я не мог подойти слишком близко. Стивенс, бодибилдер, определенно знал мою машину, и, поразмыслив, я решил, что он был водителем Saab. Я видел его лишь мельком, но посадка головы на широких плечах показалась мне знакомой. Я рискнул подойти немного ближе к Мерседесу, но я ничего не мог сказать о водителе, кроме того, что он был мужчиной, высоким и светловолосым. Один из сопровождающих лорда Джорджа?

Мы выехали на шоссе Хьюм и направлялись на юг. У меня были надежды на остановку в Камдене, но я возвращался к старым временам, и "Сааб" и "Мерседес" поехали по объездной дороге. Я проклинал современных дорожных строителей, когда мы поворачивали к горе Бритва. "Фалькон" немного запыхтел, но сделал то, что должен был сделать. На дороге было достаточно движения, чтобы я прятал несколько машин сзади, и иногда мне удавалось хорошо укрыться за грузовиком, но я не мог потерять связь на случай, если они свернут с дороги. Чем дольше продолжалась поездка, тем больше становилось вероятности, что меня заметят. Если бы они были профессионалами , они бы уже напали на след. Очевидно, это было не так.

К счастью, они сделали остановку в Миттагонге. Водителем Saab действительно был Стивенс, и он поставил что-то вроде охраны, пока другой мужчина заправлял их и покупал вещи в сервисном магазине. Я зашел в молочный бар через дорогу и купил единственное имеющееся у них обезболивающее — растворимый аспирин — и пару бутылок кока-колы среднего размера. Когда мы были детьми, говорили, что Аспро и банка кока-колы могут поднять тебе настроение. Я пробовал это безрезультатно, и это было не то, что я искал сейчас. Мы с отцом помогали моей матери-диабетичке избавляться от приступов гипогликемии с помощью кока-колы, поэтому я знал, что в ней высокое содержание сахара. Мне нужна была энергия. Я принимал таблетки сухими, запивая глотком из флакона.

Блондин не торопился заходить в магазин, и я наблюдал, как Стивенс выкурил сигарету, а затем полез в "Мерседес" и открыл крышку багажника. Он вернулся, взглянул и захлопнул крышку. Этого было достаточно. Я взял револьвер 38-го калибра и почти выбрался из машины, когда другой мужчина проворно подошел, бросил несколько вещей в открытое окно "сааба" и завел "Мерседес". Стивенс сердито махнул на него рукой, но запрыгнул в "Сааб", и они снова тронулись с места, прежде чем я даже добрался до улицы. Я выругался и вернулся за руль. При всей моей неприязни к Рамзи, я не был рад, что его бросили в багажник машины, направлявшейся к нескольким миллионам гектаров зарослей кустарника. Он был жив или мертв? Ставки выросли, и не было никакого способа оценить шансы.

Мы проехали через Берриму, где я не так давно провел некоторое время в качестве гостя Ее Величества. Это было не слишком грубо, но с этой стороны стен место выглядело намного лучше. Дальше на юг я увидел указатель и внезапно понял, куда мы направляемся и зачем. Государственный лес Белангало простирался далеко на запад. Это было место, где Иван Милат похоронил туристов, которых он убил между 1989 и 1992 годами. Там было достаточно места для еще одного тела, и если оно пролежало там достаточно долго, возможно, его могли принять за другую жертву Милата. Полиция была убеждена, что он и, возможно, его сообщник убили больше людей, чем стало известно.

Осознание этого немедленно поставило меня перед проблемой. Слежка на шоссе - это одно, а делать это на проселочных дорогах или тропинках в зарослях кустарника - совсем другое. "Сааб" замедлил ход, "Мерседес" последовал его примеру, и я отошел как можно дальше, все еще держа их в поле зрения. Я преодолел подъем, и их больше не было на дороге. Поворот на гравийную дорогу был быстрым, и я сбросил скорость, чтобы проехать его как можно тише, не поднимая пыли. К счастью, дорога резко изгибалась в сотне метров от поворота, и машины скрылись из виду. Я мог видеть пыль, поднимающуюся впереди, и оценил расстояние между нами примерно в полкилометра. Я не мог позволить им уйти еще дальше, чем это. Дорога продолжала петлять по мере спуска, и я благословлял каждый изгиб. Стивенс показался мне городским типом; если повезет, он не зайдет дальше в кусты, чем посчитает нужным.

Я прикончил одну бутылку кока-колы и принялся за другую. Головная боль уменьшилась до тупой пульсации, и я чувствовал себя достаточно бодрым, чтобы заняться Стивенсом и его напарником. Однажды я уже ударил его, и на этот раз у меня был пистолет. Но Милат застрелил туристов из винтовки. Мне было интересно, как далеко Стивенс намеревался подражать ему и было ли у него необходимое оборудование. Эта мысль сделала 38-й калибр менее комфортным.

Через пару километров облако пыли исчезло. Они заметили меня? Я вел машину осторожно, держа пистолет в руке. Я не следопыт, но две машины, ехавшие в паре, оставили заметные следы на гравийной поверхности, и я мог видеть, где они свернули на пожарный след. После поворота я снова мог видеть пыль в воздухе впереди, но эта трасса была более прямой, что значительно усложняло работу. Я полз, готовый остановиться в любой момент. По крайней мере, они не устраивали засаду. Напрягая зрение, я уловил проблеск цвета, который выделялся на фоне зеленого и коричневого кустарника. Серебряный или почти. "Сааб".

Я съехал с трассы на твердую почву под прикрытием нескольких деревьев. Я сделал последний глоток кока-колы, схватил пистолет и вышел из машины, приоткрыв дверь, чтобы. Деревья и кустарник рядом с трассой были редкими, но давали мне достаточно укрытия, чтобы чувствовать себя в безопасности. Я двигался так быстро, как только мог, чтобы не звучать как слон, продирающийся сквозь джунгли. Теперь я мог видеть две машины. Они съехали с трассы, и я увидел, как Стивенс и его светловолосый напарник вытаскивают что-то тяжелое из багажника Mercedes. Они поставили это к машине и вытащили что-то похожее на кучу заклеенных мешков для мусора. Рэмси Хьюитт со связанными за спиной руками и заклеенными скотчем глазами и ртом опустился на колени. Стивенс подошел к "Саабу" и залез на заднее сиденье. Я ожидал увидеть винтовку, но вместо этого он достал лопату с длинной ручкой. Они вытащили Рамзи, но он снова рухнул и стал мертвым грузом. Они потащили его к кустам.

Я все еще был почти в сотне метров от них, и укрытий для работы было меньше. Я двинулся вперед, крадучись, низко пригнувшись. Двое мужчин устали тащить свою ношу и остановились на ровной площадке, не доходя до древесного покрова. Они поставили Рамзи на колени, где он покачнулся, но остался стоять. Светловолосый закурил сигарету и отвернулся, Стивенс принял что-то вроде бейсбольной стойки, сжимая лопату обеими руками.

Я бежал, пока не оказался всего в десяти метрах от него, и закричал: ‘Нет!’

Светловолосый развернулся ко мне, но Стивенс забрал лопату назад и, похоже, не мог остановить свой замах. Я приподнялся, навел пистолет и выстрелил в него. Он пошатнулся, но лопата двигалась, и я выстрелил в него снова, на этот раз попав ниже, в область ребер. Вся сила покинула его, и он повис, как марионетка с оборванными нитками. Лопата ударилась о землю, отскочила и ударила Рамзи по спине. Он упал вперед и лежал, дергаясь и плача. Светловолосый не шевельнул ни единым мускулом, за исключением того, что выпустил сигарету из пальцев. Я направил на него пистолет. Я вспотел и дрожал, а его загар от солярия поблек, когда он открывал и закрывал рот, не издавая ни звука.

‘Ложись на живот", - сказал я. ‘Раскинь руки и ноги и не двигайся, или я всажу в тебя пулю. Сделай это!’

Он рухнул, как будто был рад этому, и распластался — погубив свои брюки и кашемировый свитер. Я проигнорировал Рамзи, который все еще плакал, и осмотрел Стивенса. Он был жив, но только что. Обе пули попали в жизненно важные органы, и его дыхание и пульс были слабыми шепотками. Он дернулся три раза, изо рта у него хлынула кровь, и он умер, когда я скорчился там.

Я посмотрел на Светловолосого, который поднял лицо из грязи. Он был белым как полотно. ‘Он мертв", - сказал я. ‘Лежать!’

Я подошел к тому месту, где Рамси теперь неподвижно и безмолвно лежал на траве. ‘Это Клифф Харди, Рамзи. Теперь с тобой все в порядке, сынок. Грубо с тобой, но с тобой все в порядке.’

Его голос был похож на хныканье. - Харди? - спросил я.

‘Да. Я скоро приведу тебе врача. С тобой все будет в порядке. Все кончено.’

‘ Прю, ’ пробормотал он.

‘Это верно", - сказал я. ‘Прю’.


21


Я отстегнул мобильник от пояса Светловолосого, и после этого там были копы, копы и еще раз копы. Они пришли отовсюду. Они положили мой пистолет в пластиковый пакет, но у них не было достаточно большого для лопаты. Рамзи был в замешательстве, едва связный и неспособный подтвердить мою историю. Они увезли его в больницу Миттагонга на машине скорой помощи. Я сказал им, что у него была информация о некоторых серьезных преступлениях и он сам был близок к тому, чтобы его убили, и они сказали, что будут за ним присматривать. Не помогло и то, что я признала, что он был братом женщины, с которой у меня были отношения, — придало этому домашнюю атмосферу.

Сообщника Стивенса звали Саймон Тэлбот’ и с пятнами грязи и травы на свитере и брюках он не совсем подходил на роль водителя Saab. Он был напуган, но, отдадим ему должное, он держал рот на замке, за исключением того, что назвал свое имя и сказал, что не будет отвечать на вопросы без присутствия адвоката. Его увезла машина, и он ни разу не взглянул на меня.

Старший сержант поговорил со мной, пока люди с места преступления работали вокруг тела. Он не был дружелюбен.

‘У тебя был пистолет, у него была лопата’.

‘Он собирался вышибить парню мозги, или обезглавить его, или и то, и другое. Что я должен был делать — кидаться камнями?’

‘Ты выстрелил в него дважды’.

‘Он был крупным человеком, и у него был определенный импульс. Потребовалось две пули, чтобы остановить его, и даже тогда...’

- Что? - спросил я.

‘Он был не совсем мертв, когда я добрался до него’.

‘Попытаться привести его в чувство?’

Я покачал головой.

‘Почему бы и нет?’

Я снимал не так уж много людей, кроме как в Малайе — горстку, может, меньше, и это не так, как в фильмах. Это влияет на тебя, и теперь это начинало доходить и до меня. Головная боль вернулась с новой силой, и мне пришлось помассировать виски. Я знал, что потел и не производил ничего похожего на хорошее впечатление. Также я был зол.

‘Я пощупал его пульс", - сказал я. ‘Это просто было там. Затем его вырвало ведром крови, и это было все. Что бы вы сделали, сержант?’

Он оставил меня в покое, а я сел на землю и пожалел, что никогда не слышал о Мартине Прайсе или Рэмси Хьюитте. Это привело к сложным мыслям о Тесс. Рэмси выглядел так, как будто он мог быть близок к какому-то срыву. Обвинила бы Тесс меня и волновало ли это меня? Это была низкая точка — один из тех моментов, когда я хотел быть кем-то другим, делающим что-то другое. Пустая трата мозговых сил.

В конце концов, они упаковали тело в мешки и увезли его. Я дал сержанту имена Станковски и Хаммонда в Херствилле, и он связался с ними. Он подошел ко мне, закрывая свой мобильный.

‘Тебя хочет видеть Херствилл, Харди’.

‘Я в заднице", - сказал я. ‘Я не в состоянии ехать туда’.

‘Это не вариант. Один из наших парней отвезет тебя. Хорошая поездка по городу для него.’

‘Почему бы не сделать так, чтобы это была она?’

‘Ты придурок. Я проверил, как ты. Ты был на службе, и ты был в этой игре в течение гребаных лет. Ты мог выстрелить поверх его головы, но я думаю, ты хотел его убить.’

Я встал, и каждая косточка от лодыжки до шеи заскрипела. ‘Я кричал", - сказал я. ‘Жаль, что у меня не было видеокамеры, и я мог бы заснять это, чтобы вы, возможно, поняли’.

‘Потрясающе. Увидимся в суде.’

‘ А как насчет моей машины? - спросил я.

‘Тот потрепанный Сокол? Что насчет этого?’

Я обнаружил, что ключи у меня в кармане, хотя я не помнил, как вынимал их из замка зажигания. Я бросил их ему, и он нащупал защелку.

“Это двойное убийство, и покушение на убийство, и дело о шантаже и наркотиках, сержант’, - сказал я. ‘И эти люди из Херствилла собираются поцеловать меня в задницу. На твоем месте я бы позаботился о том, чтобы к завтрашнему дню полицейские Глеба доставили этого потрепанного Сокола в целости и сохранности к себе во двор.’

Я развернулся и пошел туда, где стоял офицер в форме, жонглирующий связкой ключей от машины и выглядящий так, будто ему не терпится уехать. Прежде чем я добрался до него, я обернулся и посмотрел назад на место, которое я никогда не хотел видеть снова.


По дороге в Херствилл, с тем, кто оказался неразговорчивым констеблем, я думал о том, что сказал сержант. Хотел ли я убить Стивенса? Я так не думал — в наших личных встречах мы были единым целым, и у меня не было к нему особой враждебности. Я мог бы, если бы знал, что это он нанес мне удар по банке, но я этого не знал и никогда не узнаю. Был ли тот факт, что Рамси был братом Тесс, заставил меня дважды выстрелить прямо в него? Откуда ты можешь знать? В подобной ситуации вы делаете то, что кажется необходимым сделать в данный момент, и весь последующий анализ - пустая трата времени.

В Херствилле меня поместили в ту же комнату для допросов, в которой я был раньше, но я настоял на чашке кофе и каком-нибудь обезболивающем, а также на том, чтобы Хаммонд и Станковски сели и сделали видеозапись интервью. Я выложил им все: обвинения в шантаже и распространении наркотиков со стороны Прю Бонэм и организации "Лорд Джордж"; вероятность того, что они подключили к Саманте Прайс свои крючки для шантажа и наркотиков, но ее связь с Джейсоном Йоргенсеном и мое расследование, спонсируемое ее мужем, сделали их обоих слабыми звеньями. Расходный материал.

Станковски выглядел скептически. ‘А как же тогда насчет тебя?’

‘Они попытались напасть на меня. Если вы обыщете мою квартиру, то увидите разбитое кухонное окно и, вероятно, найдете где-нибудь поблизости винтовочную пулю.’ Я повернул голову и показал им порезы на моем ухе. ‘Летящее стекло’.

- А Хьюитт? - спросил я. - Спросил Хэммонд.

‘Еще одно слабое звено. Он проболтался о шантаже одной из женщин, с которыми был, и когда я появился, зная об этом, он запаниковал и пошел к Прю Бонэм. Вероятно, он не знал, насколько тесно она была вовлечена, но он узнал. Она привлекла лорда Джорджа Хэви, чтобы решить проблему.’

Хэммонд кашлянул и посмотрел на Станковски. ‘Все хорошо сходится, как вы рассказываете, мистер Харди. Но ведь нет никаких реальных доказательств чего-либо, не так ли? Просто скажи, что ты прав, и этот Стивенс убил Йоргенсена и миссис Прайс — кого мы должны привлечь к ответственности или получить информацию после того, как ты застрелил его?’

Я пожал плечами. ‘Рэмси Хьюитт расскажет вам о шантаже и наркотиках’.

Хэммонд разгладил манжеты ее белой шелковой блузки. Оливково-зеленая куртка висела на вешалке с обратной стороны двери. ‘Может быть, и так, но я был в больнице, и он в довольно плохом эмоциональном состоянии’.

‘Неудивительно. Ему грозило нечто вроде японской казни. А как насчет, как там его зовут — Тэлбот?’

‘Крепче, чем рыбья задница. Прости меня, Бет.’

‘Не говори глупостей", - сказал Хэммонд. ‘Вы видите проблему, мистер Харди. Без чего-то более весомого нам было бы трудно предпринять действия против миссис Бонэм или Агентства лорда Джорджа.’

Я видел это достаточно ясно, но я видел и другие вещи помимо этого. ‘Смотри", - сказал я. Они, должно быть, уже гадают, почему Стивенс и Тэлбот не вернулись и не позвонили. Если вы не выступите против них сейчас, они либо убегут в укрытие, либо уничтожат все, что может рассматриваться как улика.’

‘С тем, что вы нам дали, мы не смогли даже получить ордер на обыск. А что касается ареста кого бы то ни было — завтра нам грозит судебный процесс.’

Я был в отчаянии, поскольку чувствовал, что все это ускользает.

‘Есть парень по имени Льюис", - сказал я. ‘Возможно, какой-нибудь адвокат. Он был там, в спа, когда Стивенс пытался натравить на меня пугало.’

- И что? - спросил я. Сказал Станковски.

‘Он не из крутых. Если ты окажешь правильное давление, он может дать тебе то, что тебе нужно.’

‘Похоже, оказывать давление - твоя сильная сторона", - сказал Хэммонд.

“Что это значит?’

Станковски встал и занял, очевидно, свою любимую устрашающую позицию у стены. ‘Прямо сейчас, Харди, у нас есть целая куча утверждений и связей этого с тем, и объяснений, исходящих от тебя и ни от кого другого. Что у нас есть, так это то, что вы застрелили человека в государственном лесу Белангало несколько часов назад.’

Казалось, что это было намного раньше, чем это. Я поднял руки в знак капитуляции. ‘Послушайте, вам лучше позволить мне позвонить моему адвокату’.

Хэммонд вертел в руках ручку и выругался, когда она провела ею, и это оставило след на рукаве ее блузки. ‘Это, должно быть, тот адвокат, который солгал нам о прослушивании вашего телефона, чтобы вы оставались на свободе?’

Я был слишком уставшим и выжатым, чтобы спорить. ‘Ты хотел, чтобы я снова был здесь, ты меня получил. Если ты хочешь удержать меня, тебе придется попрыгать через несколько обручей. Достань мне телефон и выключи видео. Вот и все.’

Хэммонд нажал кнопку на консоли. ‘Интервью закончено в 17:49 вечера".

‘Просто из интереса и неофициально, Харди", - сказал Станковски. ‘Как ты думаешь, кто убил игрока в гольф?’

‘Наугад, Стивенс’.

‘Тупик. А миссис Прайс?’

У меня были идеи на этот счет, но я не видел смысла делиться ими с этой парой. Я пожал плечами. ‘ Позвонить? - спросил я.

Хэммонд покачала головой. ‘Нет, я не думаю, что мы хотим задерживать вас здесь дольше, мистер Харди. Я приму меры, чтобы приостановить действие вашей лицензии PEA в ожидании дальнейшего расследования.’

‘Еще адвокаты’.

‘Неизбежно’.

‘Разве ты не хочешь раскрыть эти два убийства?’

‘О, да. И если Тэлбот и Хьюитт поддержат вас по каждому пункту и Тэлбот готов дать показания, мы, возможно, решим их так, как вы считаете нужным, и мы будем благодарны.’


Гражданский, работающий в полицейском участке, подвез меня домой. Он хотел поболтать обо всем, что связано с его компьютерной работой, и выяснить, почему я был там с детективами, которые были его богами, но настала моя очередь молчать. Это был разочарованный добрый самаритянин, который высадил меня на Глиб-Пойнт-роуд. Я наскоро выпил в Токстете и купил бутылку виски в лечебных целях. Я прошел квартал и немного до своей улицы и почувствовал себя от этого лучше. Мое парковочное место снова было занято, на этот раз Honda Данни. Она вышла, когда увидела, что я иду к дому.

‘Здравствуйте, мистер Харди’.

‘Привет, Данни. Что ты здесь делаешь?’

‘Меня послал папа. Ты выглядишь ужасно, тебе лучше пойти внутрь и прилечь.’

‘Со мной все будет в порядке. Почему твой отец послал тебя?’

Она все еще была одета в джинсы, майку и джинсовую куртку и дрожала от прохладного ночного воздуха. "Мы можем войти?" Здесь холодно.’

Мы зашли в дом, где было ненамного теплее. Она последовала за мной на кухню, уставилась на разбитое окно и наблюдала, как я открываю бутылку виски.

‘Ты выглядел разбитым", - сказала она. ‘Тебе стоит пить?’

Я занял свою любимую позу на табурете, спиной к стене. ‘Я пью, потому что я под кайфом. Хочешь немного?’

Она покачала головой. - У вас не найдется бурбона с колой? - спросил Лугарно.

Я налил себе крепкую, залпом выпил половину и посмотрел на нее. ‘В холодильнике есть немного белого вина, и у меня есть бочонок красного’.

‘Фу. Я буду пить воду.’ Она взяла стакан с сушилки и наполнила его у раковины. - Можно мне закурить? - спросил я.

‘Да. Встань у окна и выдохни дым. Не срывайся на мне, или я могу ослабнуть. У вас с Марти внезапно улучшились отношения, не так ли?’

Она зажгла сигарету и затянулась там, где я сказал затянуться. ‘Вроде того. Полиция в Херствилле позвонила ему по поводу тебя, и они рассказали ему, что произошло в буше. Он позвонил мне и попросил приехать и повидаться с тобой. Ты знаешь, кто убил Саманту и Джейсона, не так ли?’

Я допил напиток и налил второй, поменьше. ‘Будь добр, Дэнни, плесни туда немного воды. Я слишком устал, чтобы вставать. Да, я думаю, что знаю, но у меня нет доказательств. Это все связано с тем эскорт-агентством, в котором работала Саманта и Джейсон.’

‘Подлецы’. Она докурила сигарету и провела краником по окурку. ‘Папа хочет, чтобы тот, кто убил Саманту, заплатил за это, и я чувствую то же самое по отношению к Джейсону’.

‘Я согласен. Я просто не могу придумать, как это сделать прямо сейчас. Я слишком...’

‘Избит. ОК. Ты позвонишь папе завтра? Он хочет поговорить с тобой.’

‘Я так и сделаю. Хорошо, что вы ладите. Что насчет Джуни?’

Она потрясла ключами от машины и усмехнулась. ‘Я думаю, он, возможно, усвоил свой урок. Она не продержится долго. Не двигайся, я могу выбраться. До встречи, мистер Харди.’

‘Утес’.

‘Ты знаешь, что у тебя сбоку на голове большая шишка, Клифф?’

‘Компания для стариков сверху и сзади, Данни", - сказал я.


22


Я должен признать, что полиция пыталась боксировать умно. Когда Рамзи оправился от своего испытания, он рассказал им все, что знал об операции Бонхэма и лорда Джорджа по шантажу. Он случайно подслушал телефонный разговор, когда набирал добавочный номер. Это напугало его, но он вспомнил имя и подошел к женщине, о которой упоминалось. Она была в таком состоянии, что чуть не выцарапала ему глаза. Он сказал, что уверен, что некоторые женщины принимали наркотики в компании своих наемных компаньонок в доме Прю Бонэм. Он не знал, кто поставлял наркотики. Это было не много, но полиция использовала это как рычаг давления на Саймона Тэлбота, и этого было достаточно. В обмен на смягчение выдвинутых против него обвинений с похищения и попытки убийства до нападения, он согласился дать показания о том, что Прю Бонэм отдала приказ об убийстве Рэмси Хьюитта.

Но он настаивал, что ничего не знал о смерти Джейсона и Саманты. Большую часть этого я узнал от Питера Ло. Полиция была в тупике. Не было достаточно улик, чтобы обвинить Прю Бонэм в шантаже или наркотиках, а "заговор с целью совершения убийства" — когда потенциальный убийца мертв, а убийство не совершено - был слишком слабым, чтобы с ним работать.

Рамзи, когда я пришел навестить его в больнице, где его держали для лечения инфекций, вызванных заклеиванием рта и глаз, отказался со мной разговаривать. Даже не поблагодарил меня за спасение его жизни. Выйдя из больницы, он вернулся к Гвендолин Кэрролл и возобновил учебу в университете. Я дал номер телефона Тесс, и она позвонила ему, но получила холодный прием.

‘Он говорит, что не хочет иметь ничего общего ни с кем из своей жизни до того, как встретил ее", - сказала мне Тесс, когда нанесла мимолетный визит. ‘Сказал мне не приближаться к нему. Насколько это безумно?’

‘Его завернули, как посылку, засунули в багажник машины, и ему чуть не проломили голову", - сказал я. ‘Он через многое прошел’.

‘Я бы хотел… какой в этом смысл? Я буду благодарен тебе за то, что ты сделал, даже если он этого не сделает. Спасибо тебе, Клифф.’

“Для меня этого достаточно.’

‘Что насчет вашего клиента? Что он думает по этому поводу?’

Я видел Прайса всего один раз после эпизода с Белангало. Он выглядел обиженным, когда я сказал, что сожалею, что мы не доработали все получше, но все равно щедро заплатил.

‘Он не слишком счастлив", - сказал я. ‘Он продолжает обращаться в полицию, чтобы выдвинуть обвинения’.

- И что они делают? - спросил я. Лугарно.

‘Ничего, насколько я знаю’.

‘Мм. Ну, у тебя мало денег, а у меня семестровые каникулы через три недели. Как насчет того, чтобы подняться? Осенью в Байроне здорово. Ты все еще можешь плавать.’

‘Спасибо, Тесс. Нужно посмотреть, что на мне надето.’

‘Конечно’.

Вот как мы это оставили.


Я не уверен, что это было, ощущение неопределенности от всего этого или уведомление от лицензионной комиссии о том, что моя лицензия снова приостановлена, что разозлило меня настолько, что я мог сделать что угодно. Может быть, сочетание того и другого и общая смелость. Это, безусловно, было тем, что заставило меня оставить свою машину во дворе полицейского участка на несколько дней, чтобы посмотреть, не собираются ли они взимать с меня плату за ее укрывательство. Они этого не сделали. Я позвонил Рамзи в Лейн-Коув и сказал ему, что ему лучше приехать и повидаться со мной, или я вытащу его с лекции или из постели с его девушкой, в зависимости от того, что будет более неловким. Он пришел, защищающийся и враждебный, как всегда — это было видно по его стуку в дверь.

Я впустил его. ‘Немного трущобно, не так ли?’

Во всяком случае, его одежда и внешний вид были более гладкими, чем раньше. Он подкрашивал светлые волосы? Может быть. Его повседневная куртка и брюки в складку были модными. ‘Кого это волнует?’ он сказал. ‘Что все это значит?’

Я провел его на кухню и показал, где я залатал жалюзи двумя кусками трехслойной ткани.

‘Видишь там? Тот парень, который собирался убить тебя, или один из его банды, или кто-то, посланный Прю Бонэм, выстрелил в меня.’

По выражению его лица было очевидно, что ему жаль, что они промахнулись. Он пожал плечами. ‘Если ты так говоришь’.

‘Мне нужно имя женщины, с которой вы говорили о шантаже’.

Он покачал головой. Я поддержал его так, что он был прижат к столу для завтрака. ‘Рамзи, я не прошу тебя вежливо, я тебе говорю!’

Рамзи не был совсем бесхребетным. ‘Нет’.

Я успокоился. ‘Хорошо, Реджина Киппс согласилась выдвинуть против вас обвинение в краже. Я подбросил кое-что из ее вещей в тот дом на Лейн-Коув, и когда я сказал ей, что нашел это там, она была недовольна. Она преодолеет дистанцию. Вы знаете, что означает судимость для студента юридического факультета?’

Он сделал, и это потрясло его. Я видел, как его мозг лихорадочно соображал: он не думал ... но он не мог быть уверен. ‘Ты ублюдок, Харди. Вы с Тесс заслуживаете друг друга.’

Это было тяжело, но я сдержался. ‘Назови имя и адрес’.

Он сказал мне.


Я позвонил Тане Скотт и спросил ее, знает ли она женщину, о которой идет речь.

‘Я понимаю, немного’.

‘Я хочу поговорить с ней. Не могли бы вы организовать встречу?’

‘Я полагаю. О чем это?’

‘Можем ли мы оставить это на то, что ты узнаешь потом?’

‘Таинственный человек. Собираюсь ли я еще раз напасть на тебя?’

‘ Ты мог бы попытаться.’

Она рассмеялась. ‘Когда ты хочешь этого?’

‘Как только’.

Встреча была назначена на два дня позже в квартире Куги Тани. Миссис Кайли Петерсен, которая жила в Бельвью Хилл, понятия не имела, о чем это было. Небольшое расследование показало мне, что ее муж был в совете директоров того-то и того-то, председателем еще одной компании. Шансы на то, что я заеду к ней домой и увижу ее на месте, были равны нулю.

Я приехал раньше времени и восхищался Таней в ее белом брючном костюме, ее видом и хорошим вкусом, пока мы болтали. Миссис Петерсен, в голубом шелковом платье, была высокой, стройной блондинкой в стиле Саманты Прайс, и она выглядела готовой выпрыгнуть из окна, когда Таня представила меня как частного детектива.

‘Не пугайтесь, миссис Петерсен. Я не желаю тебе никакого вреда. Я знаю, в какой ты беде, и я хочу помочь. Я думаю, Таня может поручиться, что я не какой-нибудь мошенник.’

Таня кивнула. Мило с ее стороны.

Я изложил все это — то, что я знал об эскортах, шантаже, наркотиках. Я рассказал ей о двух смертях и о том, что она едва не погибла. Я упомянул Стивенса и Льюиса и дал ей обоюдный отпор Прю Бонэм. Таня выглядела шокированной, когда это прозвучало. Миссис Петерсен сидела и доблестно пыталась сохранить самообладание, но не выдержала только до такой степени, что попросила Таню выпить. Было одиннадцать утра, и мы уже пили джин с тоником. Таня яростно курила, и миссис Петерсен выглядела так, как будто хотела бы сделать то же самое, но удержалась.

‘Они вцепились в тебя своими крючками?’

Она кивнула. - Видеозапись и кое-какие заметки. Я был глуп, и я расплачиваюсь за это. Но не из-за наркотиков.’ Она подняла свой бокал. ‘Они пытались, но я предпочитаю это, хотя сейчас принимаю примерно в четыре раза больше, чем раньше’.

‘Есть ли шанс уладить дела с вашим мужем и показать им фильм?’

Она покачала головой. ‘Я бы не посмел’.

‘Ты должна что-то сделать, Кайли", - сказала Таня. ‘Ты не можешь вечно платить этой сучке Бонэм’.

Миссис Петерсен допила остатки своего напитка и явно захотела еще. ‘Я не вижу, что еще можно сделать’.

Таня посмотрела на меня и сказала: ‘Клифф?’ - направляясь к джину.

‘У меня есть предложение", - сказал я. ‘Полагаю, миссис Петерсен, вы знаете еще нескольких женщин, попавших в такое же положение’.

Она приняла свою порцию. ‘Вроде как, косвенно, если вы понимаете, что я имею в виду’.

‘Я предлагаю вам встретиться с ними и обсудить то, что я вам сказал. Если найдется кто-нибудь, кто захочет обратиться по этому поводу в полицию, дело раскроется, и ты сорвешься с крючка.’

Она выглядела сомневающейся. ‘Я думаю, мы все в одной лодке’.

Я допил свой напиток и налил себе еще немного. Я посмотрел в огромное окно на голубое небо и сверкающее море, прежде чем снова повернуться к двум женщинам. ‘Это грязный мир. Я готов поспорить, что некоторые из этих мужей не так чисты, как свежевыпавший снег.’

Миссис Петерсен кивнула. ‘Я знаю одного, который является распутным ублюдком’.

‘Именно это я и хочу сказать. Теперь я знаю женщину-частного детектива, которая могла бы расследовать дела этих джентльменов и ... получить от женщин, о которых мы говорим, какие-то рычаги воздействия. Дело в том, что полиция хочет действовать, но у нее нет доказательств. Только одно убедительное свидетельство, и они двинутся. Они защитят свидетельницу, но она должна быть ... в безопасности. Ты знаешь, что я имею в виду.’

При всей своей элегантной внешности и безупречном макияже Кайли Петерсен с самого начала выглядела слегка подавленной. Теперь это, казалось, немного отступило. ‘Это очень интересное предложение, мистер Харди", - сказала она. ‘Можете ли вы назвать мне имя детектива?’

Глен Уизерс, старшая женщина-полицейский, которая бросила меня, чтобы выйти замуж за еще более старшего полицейского, оставила его и полицию и открыла свое собственное частное агентство расследований. Я говорил с ней пару раз по телефону, выпивал с ней, и мы обменялись визитками. Я передал открытку Кайли Петерсен.

‘Она хороша?’

‘Очень хорошо", - сказал я и почувствовал старую острую боль при этих словах. Таня, казалось, заметила и понимающе улыбнулась.

‘Я ничего не могу обещать", - сказала Кайли Петерсен. ‘Но ты дал мне некоторую надежду. Спасибо тебе, Таня. Благодарю вас, мистер Харди.’

Мы с Тайной оба кивнули. Товарищи. Таня проводила миссис Петерсен, и я вернулся к окну, чтобы еще раз полюбоваться видом. Солнце скрылось за облаками, и все голубое и зеленое стало приглушенным. Но облака двигались, и краски скоро должны были вернуться.


Питер Коррис


Героиновая Энни


Браки заключаются на небесах


Ты холодный, Клифф!’ Син стукнула кулаком по моему столу. ‘В этом твоя чертова проблема, ты холодная!’ Она была близка к слезам, как всегда, когда мы ссорились. Это не были тактические слезы, но они были одной из причин того, что я почти всегда проигрывала аргументы.

‘Мне не холодно’, - сказал я. ‘У меня доброе сердце, любящий мужчина. Я отведу тебя куда-нибудь сегодня вечером.’

‘Я не хочу никуда выходить’.

‘Ладно, мы останемся дома. Я буду готовить.’ Зазвонил телефон. Мы были в моем офисе, где я отвечаю на телефонные звонки, открываю дверь и сам печатаю письма, потому что больше некому это делать.

‘Серьезные расследования. Говорит добросердечный Харди.’

‘Твое сердце такое же теплое, как у Боба Аскина. Прекрати нести чушь, Клифф, у меня есть для тебя работа’. Это был Атол Грум, который работает в сфере рекламы и агентирования; он иногда пьет там, где иногда пью я.

‘Потрясающе, Атол", - сказал я. Атол имеет дело с людьми с легкой работой; Син называет его сутенером, и она скорчила гримасу, когда я произнес его имя. ‘Какого рода работа?’

‘Приезжай сюда, и я тебе расскажу’. Он дал мне свой адрес.

‘Как ты думаешь, сколько времени это займет?’

‘Откуда, черт возьми, я знаю? Весь день, всю ночь, всю неделю. Чем дольше, тем лучше, с твоей точки зрения, не так ли?’

‘Да, я думаю, что да. Но я поднялся до семидесяти пяти в день с учетом расходов.’

‘Черт. Ладно. Просто поторопись, она скоро будет здесь.’

‘Она?’

‘Селина Хоуп. Поторопись.’

Я положил трубку и встал; Син отодвинулась от меня, как будто мы были в медленном балете.

"Работа", - сказал я.

‘Это всегда работа, что нам нужно, так это поговорить - сегодня вечером’.

‘Я не знаю, любимая’

‘Минуту назад ты собиралась приготовить для меня какую-нибудь гадость, выпить две трети вина и все такое’.

Она выглядела очень мило в то утро, моя жена. Почти такая же высокая, как я, она была прямой и стройной, с волосами цвета меда. Должно быть, она пришла прямо из офиса архитектора, где работала, потому что на ее пальцах все еще были чернила чертежника. Она заметила, что я смотрю, и ее тонкокостное, красивое лицо окаменело.

"Холодная", - сказала она. ‘Эгоистичная и холодная’.

Я похлопал ее по руке, слез не было, и это было хорошо. Я вышел из дома.


Сутенерская Атола находилась в Дабл-Бэй на крутом холме. Я въехала задними колесами своего старого Falcon на бордюр и оставила его там таким образом, что это говорит всему миру: ‘У этой машины неисправен ручной тормоз’; но что вы можете сделать? В интерьере Атола преобладали фотографии, зеркала и журналы. Фотографии были увеличенными моделями с невозможными скулами, делающими таинственные вещи в тени. Журналы были глянцевыми, а зеркала хороши, если в тебе рост пять футов девять дюймов, с правильными углами и плоскостями. Когда ты худой, шести футов ростом, тридцатилетний мужчина с неопрятными темными волосами и в одежде от Grace Bros, это не так уж хорошо. Накрашенная брюнетка нажала на звонок, когда я сказал ей, кто я такой, и Атол поспешил выйти.

Атол Грум - один из тех мужчин за пятьдесят, которые играют в сквош и ничего не едят, чтобы не выпячивать талию; однако он любит выпить, и это небольшое сгущение нельзя отрицать. У него блестящие усы, и волосы, и зубы под стать, но он не обманщик.

‘Рад тебя видеть, Клифф, как там Син?’ Однажды я отвез Атола домой, и после одного взгляда на Син он попытался убедить ее заняться фотомоделью. Она смеялась над ним.

‘Все в порядке. Что происходит?’

Брюнетка посмотрела в свою записную книжку и решительно заговорила. ‘Мистер Блейк должен прибыть с минуты на минуту, мистер Грум’.

‘Верно, верно. Давай, Клифф, ты телохранитель; подойди и познакомься с телом.’

Мы прошли по коридору мимо множества фотографий в кабинет Грума. Женщина, прислонившись спиной к большому столу, расчесывала волосы. Ее стоило расчесать, великолепную иссиня-черную гриву, которая колыхалась и струилась под ударами расчески. У ее владельца было стандартное высокое, худое, плоское тело; но с лицом, которое будет преследовать ваши мечты вечно. Ее кожа была темноватой, почти оливковой; у нее были угольно-черные брови, темные глаза и широкий, чудесный рот. Ее нос был ничем особенным, просто таким прямым и тонким, каким и должен был быть.

‘Селина", - сказал Атол, - "это Клифф Харди. Селина Хоуп, Клифф.’ Мы кивнули друг другу, но я прислушивалась к голосу Грума; это был его заботливый, обращенный сверху голос. Я так понял, мисс Хоуп была популярной собственностью.

‘У нас тут небольшая проблема, Клифф. Кажется, какой-то подонок ошивается вокруг квартиры Селины, следит за ней и тому подобное. Он был там сегодня утром, любимая?’

‘Да, я так думаю", - я ожидал, что это лицо будет сопровождаться каким-нибудь экзотическим акцентом, но его не было, просто хороший, ясный, образованный австралиец.

‘Ты думаешь’, - резко сказал Атол. Может быть, он думал о моем гонораре.

‘Полегче’, - сказал я. ‘Мисс Хоуп сказала правильные вещи. Когда кто-то наблюдает за тобой, это чувство ты испытываешь больше всего на свете. Что-то вроде того, что бросается в глаза краем глаза. Это правда?’

‘Да, именно так’. Я не часто говорю то, что нужно красивой женщине, - обычно меня считают несколько прямолинейным, - но на этот раз я это сделал. Она улыбнулась мне, как будто я выиграл в бильярд. Но в этой улыбке было и некоторое облегчение - она была напугана.

‘Хорошо’, - сказал Атол. ‘Ну, мы все знаем о странностях в этой игре. Наверное, это какой-нибудь урод, который увидел Селину в рекламе бюстгальтера и не может уснуть. Несколько сильных, молчаливых взглядов от Клиффа, и он все выдаст. Жаль, что работа в Лондоне провалилась, хотя это было бы лучшим лекарством. Следующая лучшая вещь - это быть чем-то занятой. Сегодня я устроила Селину на две работы, Клифф, и я хочу, чтобы ты был рядом и проводил ее домой. Хорошо?’

‘Конечно’.

‘Ты можешь идти’.

Я последовала за Селиной к черному выходу; на ней был черный комбинезон, туго схваченный на лодыжках и свободно болтающийся во всем остальном. Ее походка была эффектной, отчего волосы подпрыгивали на ее прямых плечах. Мы подошли к ярко-синему спортивному автомобилю Mercedes, и она бросила мне связку ключей. Я выбросила их обратно.

‘Я любитель колонок передач’, - сказал я.

Она засмеялась и открыла машину; я не мог найти ремень безопасности, не мог застегнуть его и не мог отодвинуть сиденье назад. Одной рукой она помогла мне, а другой вставила кассету - мы взлетели под рев гитар и электропиано.

Сквозь музыку и шум уличного движения я спросил ее о работе в Лондоне. Она рассказала мне, что ее хотели сфотографировать возле здания парламента с пэром королевства для рекламы шотландского виски, но пэр умер.

‘Не повезло’.

‘Это была бы хорошая поездка’. Она опустила плечо и направила "Мерс" за поворот, перестроилась и понеслась вверх по холму.

‘Ты раньше работала в Лондоне?’

‘Лондон, Париж, Нью-Йорк’. В ее голосе была гордость, но никакого тщеславия. Я решил, что она мне нравится.

‘Ты получала какие-либо другие домогательства - телефонные звонки, письма?’

‘Ничего особенного. Как ты и сказала, проблеск кого-то, чувство...’

‘Ты не знаешь, о чем это?’

‘Понятия не имею’.

Мне не понравилось, как это звучит; хороший хвост, тот, кто просто оставляет это чувство, профессионал, а не изголодавшийся по сексу урод. Профессионалы работают за деньги, и у людей, которые им платят, есть причины. Мы поехали в Вуллумулу, недалеко от доков; там было довольно оживленное движение, и она нервно огляделась, запирая машину.

‘У тебя сейчас такое же чувство?’ Я спросил.

‘Не уверен’.

‘Что ты здесь делаешь, реклама спецодежды?”

Она засмеялась, и мы направились к складу, похожему на лодку. ‘Ты увидишь’

Мы поднялись на несколько ступенек и вошли через заплесневелую дверь. Если снаружи это место было кошмаром, то внутри оно было сном. Ковер был глубоким, стены белыми, а освещение обошлось кому-то в целое состояние. Огромная площадь зала была разделена на гримерные и тщательно продуманные, стилизованные декорации. Повсюду были камеры и осветительные приборы.

‘Не комбинезон’, - сказал я.

- Безалкогольный напиток, я полагаю. Давай.’ Она провела меня по лабиринту оборудования и реквизита, и в итоге мы оказались с фотографом по имени Сэм, его помощником и несколькими ящиками безалкогольных напитков. Сэм был левантинцем; приземистый и грузный, в расстегнутой рубашке в цветочек, демонстрирующей его мужественную грудь и живот. Все это. Его аутсайдером была блондинка с анорексией, которая увела Селину и увела меня из зоны действия камеры. Я попросила образец и получила бутылку диетической колы, которая на вкус была как ржавая вода с добавлением сахарина. Селина вышла в супер-официальном платье и принялась расхаживать вокруг шведской мебели, потягивая напиток из высоких бокалов. Мне это наскучило, и я побрел в поисках телефона. Я нашла одну за декорацией в джунглях, которую Ливингстон и Стэнли опрыскивали средством от насекомых. Я набрала номер дома на террасе в Глебе, где мы с Син практикуем супружеское блаженство. Она ответила тоном, который говорил о том, что она держит себя в руках.

‘Похоже, сегодня вечером я буду дома’.

‘Лучше бы тебе быть. Нам действительно нужно поговорить, Клифф. Где ты? В каком-нибудь пабе на Перекрестке, я полагаю? Писаешь на?’

Я все еще держала в руках "Диет-Слим"; я посмотрела на съемочную площадку, на которой был изображен серебристо-серый "роллс-ройс" - из него вылезала женщина в меховой шубе и улыбалась парню в вечернем костюме.

‘Да, что-то вроде этого’, - сказал я.

‘Увидимся вечером’. Она повесила трубку, и я обогнул джунгли, классную комнату и камеру пыток, вернулся туда, где Сэм заставлял Селину читать, потягивая: книга была Азбукой любви.

Сэм щелкнул выключателем, и блондинка переключила свет, а Селина улыбалась и улыбалась, пока я не удивился ее терпению. Деньги должны быть хорошими. В конце концов, они закончили на этом, и после всех поцелуев Селина снова надела свой комбинезон, и мы отправились в путь.

‘ Пообедаешь? - спросила я. Я сказал.

Она покачала головой. ‘Не для меня, но я буду присматривать за тобой’.

Было время обеда, и на улице было тихо, когда мы направились к машине. Внезапно позади нас раздались торопливые звуки, я услышала свистящий звук и почувствовала, как одна сторона моей головы оторвалась от середины. Я рухнула, снова услышала звук, и мое плечо загорелось. Я спустился еще ниже, но сумел ухватиться за пару ног и потянуть. Я подняла глаза и увидела крупного парня в синем комбинезоне, который тащил Селину к машине. Она вскрикнула однажды, и он ударил ее, и она затихла. Затем чье-то колено ударило меня в лицо, и я тяжело рухнула на пешеходную дорожку.

Все это заняло около пятнадцати секунд: я собирался пообедать с красивой девушкой, а потом у меня было разбитое лицо, помятое плечо и никакой девушки. И я бы пропустил обед. Я отмахнулась от нескольких человек, которые пытались мне помочь, и, пошатываясь, добралась до Форбс-стрит, чтобы поймать такси. Из моего уха и носа текла кровь, а одежда была грязной, но сиднейский таксист - храбрая душа. Я дала водителю адрес грума и вытерла кровь. Мое появление в агентстве заставило людей затрепетать и зазвенеть колокольчиками: Атол быстро вышел и подтолкнул меня к влажным полотенцам и большой порции скотча. Я рассказала ему, что произошло, пока приводила себя в порядок.

‘Он сильно ее ударил?’

‘Я так не думаю. Почему?’

‘Это лицо просто из чистого золота. Мне не нравится думать о том, что об этом будут стучать. Что нам теперь делать?’

Я оттянула немного отвисшей кожи с уха и снова пустила кровь. ‘Вызывай копов’, - сказал я.

Он покачал головой. ‘Я бы предпочел этого не делать. Ты понятия не имеешь, на что похожи люди в этом рэкете. Любые проблемы с полицией, связанные с Селиной и ее карьерой, могут закончиться просто так. ’ Он щелкнул пальцами. ‘Лицо должно быть чистым изображением, незапятнанным, понимаешь?’

‘Не говоря уже о твоих комиссионных’.

‘Верно. Должно же быть что-то, что ты можешь сделать’. В его голосе звучал упрек; Я мог бы сказать, что избиение и похищение - это совсем не то, что у праздношатающегося извращенца, но я этого не сделал.

‘Дай мне немного времени на это. Если я не смогу быстро что-нибудь придумать, тебе придется вызвать полицию. Где она живет? Кто ее друзья?’

Он сказал мне, что Селина снимала квартиру в Вуллахре с другой девушкой, и дал мне адрес. Он мало что знал о друзьях. Я быстро добралась до квартиры; моя нога доставляла мне неудобства на лестнице, но никогда не позволяйте говорить, что Харди поддается боли. Я забыла о ноге, когда увидела плоскую дверь, висящую на одной петле внутри разрушенной рамы. Я посмотрела прямо в гостиную - порванная бумага, разорванная и мятая ткань и ковер создавали впечатление, что внутри взорвалась маленькая бомба. Я сделала несколько шагов мимо двери и остановилась, когда в комнату вошла женщина. Она посмотрела на меня и закричала.

‘Полегче, полегче’, - сказал я. ‘Я друг, ты, должно быть, Дженни’.

Она кивнула; ее лицо было белым, а руки летали, как испуганные птицы. ‘ Кто ты? ’ выдохнула она.

‘Клифф Харди’. Я достала несколько документов, думая, что они могли бы помочь навести некоторый порядок на этой хаотичной сцене. Женщина начала ругаться, и я копался в обломках, пока она совершала ужасные поступки с неизвестными лицами. Я понял, что она вошла в оскверненную квартиру незадолго до меня; телефон был вырван из стены - единственное отклонение от хладнокровного, тщательного обыска. Ни одна книга, а их было много, не была потревожена; вся одежда на подкладке была разрезана; ящики были выдвинуты, содержимое просеяно, а все заклеенные или иным образом скрепленные края - ковры, мебель, картины, украшения - были подняты и осмотрены.

Она брала вещи в руки и беспомощно роняла их. ‘Почему?’ - спросила она.

‘Это связано с Селиной. У нее были проблемы в последнее время? Встречалась с какими-нибудь странными людьми?’

‘Странная? Нет ... Но она сказала, что поблизости ошивался извращенец.’ В ее голосе и глазах появилась тревога. "С ней все в порядке?" Где она?’ Казалось, она впервые заметила мои травмы и сделала правильные выводы. ‘Что-то случилось!’

‘Кое-что’, - сказал я. ‘Я не уверен, что. Селину кто-то схватил, не извращенец. Насколько вы с ней близки?’

‘О, мы... друзья. Я работала на телевидении, и я встретила ее, когда она снималась в рекламе. Мы ладили, и ей нужен был сосед по квартире. Схватила? Что это значит?’

‘Хотел бы я знать’. Я наклонился и поднял с пола фотографию. Она была отделена от рамки, а задняя часть была срезана. Фотография была студийным портретом самодовольного парня с хорошими зубами и вьющимися каштановыми волосами.

‘Кто это?’

‘Колин Шорт, парень Селины’.

Атол Грум не рассказывал мне о своем парне.’

‘Он не знает. Селина хранит его в секрете.’

‘Почему?’

Она начала составлять стопки расчлененных книг. ‘Он фотограф. Модель не должна сниматься с каким-то одним фотографом. Черт, что за бардак. Зачем кому-то это делать? Чего они хотят, денег или что?’

Я присел на корточки и помог ей с книгами. ‘Они что-то искали. Селина когда-нибудь упоминала место, где можно спрятаться?’

‘Да ладно, мы взрослые люди’.

‘Где живет Шорт?’

‘У него что-то вроде студии прямо за углом. Если бы я мог найти адресную книгу ...’ Она порылась в беспорядке и достала записную книжку. Она зачитала адрес, и я записал его. ‘На самом деле, он звонил сегодня утром’.

‘Чего он хотел?’

‘Боже, зачем мы это делаем? Нужно что-то делать!’

‘Хотите верьте, хотите нет, но это что-то дает. Что сказал Шорт?’

‘Он просто хотел знать, все ли в порядке с Селиной. Она должна была отправиться в Лондон счастливчиком...’ Она замолчала и выглядела раскаивающейся.

‘Не волнуйся’, - сказал я. ‘Я знаю, что ты имела в виду. Как Шорт восприняла новость о том, что она не поедет?’

‘Казалась расстроенной. Он продолжал спрашивать меня, уверена ли я.’

Я хмыкнула и сложила еще несколько книг. Дженни рассказала мне, что Селина общалась с Шортом почти два года, иногда она ночевала у него, иногда он оставался в квартире. Я установил дверь в положение, при котором она открывалась и закрывалась, и убедил ее не вызывать полицию - Атол Грум занимался этим, как я сказал. Она кивнула, затем опустилась на колени и начала срочно рыться в беспорядке.

‘Что ты ищешь?’

‘Наркотик", - сказала она.

Я подумывала о том, чтобы дойти до дома Шорта пешком, это был всего лишь шаг, но нога пульсировала, поэтому я поехала. Как оказалось, это была удача. Я была в пятидесяти ярдах от адреса, когда остановилась на обочине, чтобы посмотреть кое-что очень интересное. Шорт, которого я узнал по фотографии, несмотря на его белый комбинезон и пару тяжелых промышленных очков, натянутых на голову, загружал что-то в синий фургон. Он вернулся в студию, витрина которой выходила прямо на улицу, вышел с другим свертком и закрыл за собой дверь. Он прошел мимо белой Toyota универсал, на боку которой было написано его имя и название фирмы, сел в фургон и уехал. Я последовал за ней.

Был хороший, ясный день, и движение на дорогах было спокойным; тайный бойфренд казался многообещающим новым фактором в ситуации, особенно тот, кто вел себя подозрительно. Хотя я не чувствовала себя уверенно. Покидая город, я всегда чувствовала себя неловко, а теперь на заднем плане чувствовалось напряжение из-за ссоры с Син. Мы направлялись на запад с необычной скоростью, и Голубые горы становились все ближе, а воздух нагревался.

В Эму Плейнс мы свернули с шоссе на Олд Батерст Роуд и проехали мимо тюремной фермы.

Мы проехали пять миль в сторону гор, пока фургон не свернул на ухабистую грунтовую дорогу, по которой я не могла безопасно следовать. Я пошел немного дальше и спрятал "Фалькон" подальше от дороги, под деревьями. Я взял "Смит и Вессон". 38-й достал из-под приборной панели, проверил его и пошел обратно. Через полмили дорога резко пошла под уклон; у подножия холма была поляна, окаймленная деревьями, и фургон остановился посреди нее. Шорт устанавливала камеру на дереве слева. Я наблюдал из укрытия над поляной. Он повозился, вышел на поляну, вернулся, а затем взял вторую камеру и прикрепил ее к дереву с другой стороны. Затем он достал из фургона карабин, проверил его действие и повесил на плечо. Он достал маленькую коробочку, щелкнул выключателем и сосчитал до десяти. Его голос прогремел над травой и заставил птиц вспорхнуть на деревьях. Он прислонился спиной к фургону, снял защитные очки и посмотрел на часы.

Десять минут спустя из-за холма показался зеленый "Холден". Машина остановилась на краю поляны, и из нее вышли двое мужчин; они были в деловых рубашках и галстуках и выглядели громоздкими и крепкими. До них донесся хриплый голос Шорта.

‘Прекрати", - сказал он. ‘Камеры справа и слева, взгляните’. Они отвели глаза, и Шорт снял с плеча свой карабин.

‘Камеры снимают. Где-то еще есть третий.’ Он поднял винтовку. ‘Я пользовался одним из таких во Вьетнаме. Ты улавливаешь картину?’

Один из мужчин кивнул и поднял конверт из плотной бумаги.

"Правильно", - сказал Шорт. ‘Отдай это своему приятелю. Ты, принеси это сюда.’ Он указал винтовкой на точку на земле перед собой.

Конверт перешел из рук в руки, и тот, что пониже ростом, вышел вперед и поднес его к месту, указанному Шортом. Он сказал что-то, чего я не расслышала. Шорт снова заговорил в коробку: ‘Там, на правой стороне дороги, через три десятых мили ты увидишь жестянку из-под керосина. Это внутри.’

Мужчина покачал головой; Шорт выпустил короткую очередь ему под ноги; он уронил конверт и отскочил в сторону. Шорт медленно повел дулом по дуге перед собой. Звуки выстрелов все еще отдавались эхом. ‘... это не уловка. Вперед!’

Они вернулись в "Холден", оживленно разговаривая; они сели в машину и уехали. Шорт оставался там, где был, очень бдительный. Он проигнорировал конверт. Он подождал десять минут, затем расслабился, взял конверт и открыл его. Он позволил двум или трем пачкам банкнот выскользнуть ему в руку, сунул их обратно и убрал в карман. Затем он снял с предохранителя винтовку, прислонил ее к колесу фургона и направился к камере справа.

Пока он работал, я прокрался между деревьями и, низко пригнувшись, подбежал к фургону. Он снял первую камеру, и на ужасную секунду я подумала, что он собирается отнести ее обратно в фургон, но он положил ее и перешел к другому дереву. Он насвистывал. Я потянулась за карабином, громко щелкнула затвором и встала, целясь ему в середину спины.

‘Коротышка’.

Он перестал насвистывать и развернулся. Я двинулась к нему, держа винтовку направленной ему в живот. Теперь на его румяном, красивом лице не было самодовольства. Он поднял очки; они закололи его волосы назад, и я увидела, что они съезжают высоко на виски.

‘Сюрприз", - сказал я.

‘Умница", - сказал он. ‘Я полагаю, тебе нужны деньги?’

‘Я мог бы’, - сказал я. ‘Но я действительно хочу эту девушку’.

‘Какая девушка?’ Он сделал несколько шагов, и я убрала пистолет.

‘Полегче’.

Он проигнорировал меня и продолжал приближаться. ‘Какая девушка?’ он кричал. Несмотря на пистолет, я потеряла авторитет и отступила. Я сказала ‘Селина’, и он отклонился в сторону и нанес длинный, петляющий удар мне по ребрам. Пистолет, который ты не собираешься использовать, бесполезен; Я бросила его и попыталась ударить его в живот, но он дернулся, и я попала ему в плечо. Мы кружили и строились, как школьники; он бросился на меня и попытался снести мне голову ударом правой. Я поднырнула под это и быстро и сильно ударила его по ребрам. Он попытался лягнуться, но потом я схватил его за ногу и перевернул . Пока он раздумывал, что попробовать дальше, я достал револьвер 38-го калибра и прицелился ему в колено.

‘Веди себя прилично, или я тебя покалечу’.

Он кивнул и осел обратно на землю. ‘Не трогай Селину’, - сказал он.

‘Мы не общаемся’. Я немного передвинул пистолет в знак примирения. ‘Селина была похищена этим утром. Я был нанят ее агентом, чтобы найти ее. Ты понимаешь, о чем я говорю?’

Он сел немного прямее, но вся боевая стойкость покинула его; он был бледен, и рука, которую он поднял, чтобы снять защитные очки, дрожала.

‘Я не знаю’, - сказал он.

‘Знаешь что, Сынок. Это милое, тихое местечко. С тобой здесь может случиться что-нибудь неприятное, и у меня достаточно доказательств, чтобы исправить это любым удобным для меня способом. Ты понимаешь, что я имею в виду?’

Он кивнул.

‘Верно. Так вот, это была расплата, которую ты устроила здесь. Вы фотограф, я полагаю, вы продавали фотографии, верно?’

Еще один кивок.

‘Ты проделала хорошую работу’. Я покосился вдоль строки. 38. ‘Кто был на фотографиях’.

‘Ксавьер Карлтон’.

‘Иисус Христос’. Карлтон был крупным бизнесменом и спортсменом, связанным с криминальными и политическими кругами, о чем знал каждый журналист в Сиднее, но помалкивал. Он также был столпом Церкви. ‘Кто еще?’

‘Девушка’.

‘Селина. Ты ублюдок. Сколько?’

‘ Тридцать тысяч.’

‘Для чего?’

‘Отпечатки, негативы, много чего’.

У меня не было времени на Карлтона, он был продажным и порочным лицемером, но шантажисты тоже низкого пошиба, а этот втянул свою предполагаемую подружку прямо в дерьмо. Это было трудно понять.

‘Как ты это устроила?’

Он говорил медленно и тщательно, редактируя по ходу. Карлтон праздновал свою победу в "Золотой туфельке", мы прицепились к нему. Он увлекся, и я раздобыла несколько фотографий.’

Я была уверена, что он лжет; тщательные приготовления, которые я видела, наводили на мысль, что он детально спланировал свой ход - возможно, вплоть до того, чтобы намекнуть Карлтону или подсыпать что-нибудь в его шампанское.

‘Ты понимаешь, что ты сделала с девушкой, не так ли?’

Он отвернулся от меня. ‘Я приложил к фильму записку, в которой говорилось, что она ничего об этом не знала. Это правда.’

Я фыркнул. Карлтону было бы похуй. Он схватил ее и будет отрывать от нее кусочки.’

‘Она должна была уезжать. Я думал...’

"Что он остынет?" Ты выбрала не того парня. Карлтон сумасшедший, он этого не примет. Он будет допрашивать Селину, пока она не расскажет ему о тебе, и он придет за тобой.’

‘Я планировал увезти ее куда-нибудь в безопасное место, когда закончу здесь. Я думал, сегодня на работе с ней все будет в порядке.’

‘Ты, должно быть, отправила Карлтону образец. С таким же успехом ты могла бы перерезать ей горло.’

‘О Боже, что я могу сделать?’

Я быстро соображал. Как добраться до Карлтона? Он взял на себя обязательство, похитив девушку, и его естественной склонностью было бы покончить с собой. Он не забрал бы свои деньги обратно и не пошел бы домой. Что у нас было? Я посмотрела на свой пистолет, затем на его пистолет, а затем на камеры.

‘Насколько хороши будут эти снимки?’

‘Самая лучшая’.

‘Вставай’. Я отодвинулся, взял карабин и вытащил магазин, пока он нерешительно стоял, отряхивая грязь со своего комбинезона. Я спрятал пистолет 38-го калибра подальше.

‘Ты думаешь, что сможешь справиться со мной?’ Я сказал.

‘Может быть. Кто-то недавно это сделал. Это зависит от обстоятельств.’

‘Так всегда бывает. Я не думаю, что ты сможешь, но у нас нет времени выяснять. Честно говоря, меня от тебя тошнит, но делай, как я говорю, не спорь, не думай, и мы, возможно, вернем ее. Что ты на это скажешь?’

Он плавно встал; он хорошо двигался. ‘Да. Я сделаю все, что ты скажешь.’

‘Достань камеры. Давай двигаться.’ Мы выехали обратно на дорогу и пересели в мою машину. По дороге обратно в Сидней Шорт сказал мне, что он организовал шантаж, потому что ему нужен был капитал для своего бизнеса и деньги для покрытия карточных долгов. Он сказал, что любит Селину. Я не ответила; он мог бы назвать мне мое имя, и я все равно захотела бы проверить.

Я околачивался в студии Шорта, где была водяная кровать и много утомительных альбомов с фотографиями, пока он работал в своей фотолаборатории. Он сделал увеличенные изображения лиц двух курьеров и пару снимков в полный рост. Он был прав, это были хорошие фотографии.

Билл Абрахамс - бывший полицейский, который пьет. В него стреляли, и он был уволен из полиции по инвалидности на пенсию, которая позволяет ему жить и напиваться в комнате в Глебе. Когда он не слишком пьян, он может вспомнить лицо каждого преступника, которого когда-либо видел, а после двадцати пяти лет работы в полиции, таких преступников немало. Я купила дюжину банок и понесла их на тележке, а Шорт поднялся по лестнице в комнату Билла. Я постучал в дверь.

‘Кто это?’ Билл зарычал; он был способен не открывать дверь, если был не в настроении.

‘Тухи", - сказал я.

Он открыл, и я передал ему пиво. "Они холодные", - сказал я.

Билл взял пиво и просунул палец в кольцо - вытащил банку быстрее, чем Гриффо ловит мух.

‘Заходи, Клифф. Рад тебя видеть. Есть одна?’ Как и все серьезные алкоголики, Билл придерживался очень собственнического отношения к алкоголю. Мы вошли, и я представил Шорта. Мы сели за столик с "ламинексом" у окна и открыли банки. Шорт проглотил свой, и Билл пристально посмотрел на него, когда тот предложил ему еще один.

‘Ты чего-то боишься’, - сказал он.

‘Он боится Ксавье Карлтона", - сказала я. ‘Он ушел и вляпался по уши, и мы ищем выход. Как с памятью, Билл?’

Он открыл вторую банку. ‘Хороша, как всегда. Это все, что у меня осталось, иногда я жалею, что это было так чертовски вкусно.’

‘Я хочу, чтобы ты взглянула на это’. Я быстро заговорил и жестом показал Шорту, чтобы он достал фотографии; опасность с Биллом в том, что по мере повышения уровня алкоголя размываются и его воспоминания, и если они переполняют банк, вы никогда не доберетесь до сути. ‘Все, что ты знаешь об этих парнях, что угодно’.

Шорт разложил снимки на столе; Билл достал очки и рассмотрел фотографию более высокого мужчины, который держал конверт. Он пристально вгляделся в изображение, а затем покачал головой. ‘Я его не знаю’.

Я открыла еще одну банку; Билл посмотрел на фотографию мужчины, который отскочил, уронив конверт.

"Горчичный Клири", - сказал он.

Я выдыхаю кислый, с привкусом пива вздох. ‘И что ты знаешь?’

‘Все плохо. Стойкий мужчина. Обчистила несколько банков.’

‘Убийца?’

‘Могло быть. Твой приятель его поддержал?’

‘Да’.

‘Ему это совсем не понравится. Я бы и близко не подошла к нему без оружия. Клифф, даже тогда… ‘ Он пессимистично помахал пивной банкой.

‘Где я могу его найти, Билл?’ Я достал десятидолларовую банкноту и положил ее под одну из пустых банок. Шорт смотрел на фотографии с выражением, которое было трудно интерпретировать; он не выглядел испуганным, возможно, это был стыд.

‘Изначально Горчица была помпоном", - сказал Билл. ‘Там был паб, который он называл своим местным. Где это было?’ Он осушил свою банку и автоматически вытащил другую. ‘Ultimo. Плетеное дерево, знаешь его?’

‘Я знаю это. Кровавый дом.’

‘Конечно, это в стиле Мастард. ‘Конечно, это было несколько лет назад, и, насколько я знаю, сейчас это мог быть дворец педерастов’.

‘Я так не думаю’. Я поблагодарила Билла, и мы оставили его наедине с остальными банками и его воспоминаниями. По дороге в Ультимо Шорт сказал, что жаль, что мы оставили М1 в его фургоне, и я был склонен согласиться.


Было достаточно близко к 7 часам вечера, в четверг вечером, когда мы добрались до паба "пансион и платный вечер", и заведение весело плыло по волнам пива. Вид пары женщин в баре напомнил мне, что я собираюсь пропустить встречу с Син. Я сказал Шорту купить нам выпивку и присмотреть за Клири, пока я буду звонить.

‘Цин? Прости, это неизбежно. Я... ‘

‘Это не имеет значения, Клифф’. Ее голос звучал скорее устало, чем сердито, и я воспрянул духом.

‘Я должен быть в состоянии покончить с этим сегодня вечером, или, может быть, завтра. Там будет хороший гонорар.’ Дверь в общественный бар распахнулась, и оттуда хлынула волна шума. Я пинком закрыл ее. ‘Цин...’

‘Это не имеет значения’, - снова сказала она и повесила трубку.

Я набрала еще раз, и телефон звонил и звонил. Вернувшись в бар, Шорт приготовил два двойных скотча, что совершенно не подходило для дружеского распития в пабе такого типа. Я быстро отставил скотч и заказал гардемарина. Я не ела весь день, и виски, добавленное к пиву, подействовало на меня и сделало меня неосторожной. Я спросил бармена, заходил ли Горчичный Клири в последнее время.

‘Раньше’, - сказал он. ‘Тоже в чертовски плохом настроении’.

Я выдавил из себя смех. ‘Ну, ты знаешь Горчицу. Ты бы не знала, где он сейчас, не так ли?’ Бармен оглядел меня: я слишком худой, и моя одежда слишком дешевая, чтобы быть полицейским, а Шорт все еще был в своем комбинезоне. Он не совсем понимал, как нас расположить, поэтому подстраховался.

‘Марти может знать’. Он мотнул головой в сторону коренастого мужчины, который был сложен как бык; у него были топорщащиеся рыжие усы военно-воздушных сил, и он был одет в чистую, накрахмаленную и выглаженную рубашку и брюки цвета хаки. Он поднял глаза, когда услышал свое имя, и я преодолела расстояние между нами, неся свое пиво и нащупывая свои принадлежности. Я подошел к нему, вытащил табак и скрутил одну.

"Ищу горчицу Клири", - сказал я. ‘Куришь?’ Я продавала ему продукты, а он их забирал.

‘Для чего?’

Шорт подошел ко мне сзади. ‘Нам с моим приятелем нужно сделать доставку. Он сказал встретиться с ним здесь, мы немного опаздываем.’

Он скрутил тонкую сигарету. ‘Не упоминала об этом при мне’.

‘Ну, все прошло не слишком гладко. Я понимаю, что он немного безумен из-за этого. В любом случае, он будет рад нас видеть, но я хочу покончить с этим.’

‘Что это?’

Я покачал головой и заказал три пива. Я зажег обе сигареты и убрал спичку в коробку, как это делают мошенники. Я размышляла, как вытащить его на проезжую часть, когда он внезапно принял решение.

‘Я не могу сказать тебе, где живет Мастард, потому что я тебя не знаю. Но я могу сказать тебе, где ты могла бы его найти.’

Я выпил немного пива и попытался вести себя непринужденно. ‘Этого хватит, где?’

‘Сказал, что собирается на рыбалку, мне не очень понятно, в каком он был настроении, но это то, что он сказал. Горчица удерживает эту лодку подальше от лихтеров в Блэкваттл-Бей. Знаешь это место?’

‘Я знаю это. Спасибо.’

‘Скажи ему, что я буду снэппер, муди ублюдок’.

Он вернулся к своему пиву, и мы вышли. Я заглянула в бар через окно: Марти опускал купленную мной сигарету и курил мой табак; он смотрел на телевизор и, казалось, не собирался никуда уходить. Я быстро направилась к машине, а Шорт последовал за мной.

‘Я этого не понимаю’, - сказал он. ‘Что происходит?’

Я завела двигатель "Фалькона" и влилась в поток машин. ‘Что для тебя значит гавань, Коротышка?’

‘Черт, я не знаю. Лодки, Оперный театр, Мост.’

‘Я тоже, но для таких людей, как Карлтон и Клири, это означает хорошее место для захоронения тел’.

Шорт застонал, и я свернул с Бридж-роуд на проселочную дорогу в Глеб, по которой ездят таксисты.

‘ Ты хочешь сказать, что она мертва? ’ тихо спросил он.

‘ Не обязательно.’

‘Тогда в чем идея?’

Я слышала его хриплое дыхание и чувствовала его возбуждение; ему становился понятен стиль настоящих крутых людей "Правила Рафферти", и он, должно быть, видел, что его собственный маленький переворот по сравнению с этим был пантомимой. Мне не хотелось уступать ему.

‘Когда-нибудь слышала об утоплении? Легкие наполняются водой, и жизнь останавливается. Такое случается каждый день, и трудно доказать, что один человек утопил другого.’

‘Господи’, - сказал он. ‘Поторопись’.

То, как он это сказал, напомнило мне, что он был во Вьетнаме. Я свернула у фабрики косметики, выключила двигатели и фары и позволила машине съехать к задней части многоквартирных домов у воды. Шорт вышла из машины раньше меня.

‘Как нам спуститься к воде?’ - спросил он.

‘Обычно есть право проезда’. Я указал на промежуток между двумя многоквартирными домами. ‘Посмотри туда, я посмотрю здесь’. Он умчался, а я двинулась к концу квартала. Я повернула назад, когда услышала тихий свист; он нашел дорогу направо - заросшую кирпичную дорожку с заброшенными перилами, которая вела вниз к воде. Мы, спотыкаясь, спустились по тропинке и через полосу травы добрались примерно до половины акра легких платформ, соединенных вместе, как кольчуга. Наружный свет из квартир пробивался сквозь мрак, но концы зажигалок и их дальние края были в темноте. Темные, бугристые фигуры возвышались тут и там, груды коробок и другого мусора -прикрытие. На другом берегу работал контейнерный терминал; оборудование скрипело, и время от времени раздавался грохот, когда тяжелый груз тяжело приземлялся.

‘Мы идем до конца, ’ прошептал я, ‘ и если там ничего нет, мы обходим стороной. Оставайся в укрытии и прислушивайся к звукам лодки, это может быть мотор, весла, что угодно.’

Шорт кивнула, и мы перешагнули через мягко плещущуюся кромку воды на платформу. Это была медленная, нервная работа, мы пытались избегать обрушившихся и гниющих бревен и оставаться в укрытии. Примерно на полпути мы услышали шум слева. Подойдя ближе, я смог разглядеть движение; плечи и головы на фоне света, падающего с контейнерного причала. В луже света была лодка, и Селина Хоуп сидела в ней; ее руки были связаны, и что-то пересекало нижнюю половину ее лица. Горчичный Клири поднимал коробку в нескольких футах от воды, а другой мужчина отвязывал веревку, которая тянулась от лодки к кнехту на лихтерах. Шорт дотронулся до моей руки и показал железный прут, который он держал наготове, чтобы ударить или бросить. Его готовность к действию произвела на меня впечатление. Я вышел и приблизился к. 38 лет держалась в полицейском стиле.

‘Полиция’, - заорал я. ‘Не двигайся!’

Клири, ругаясь, уронил свой груз; он низко пригнулся и бросился к пистолету. Я выстрелил поверх его головы, и звук был заглушен металлическим грохотом с контейнерной пристани, но Клири услышал это и остановился. Он наклонился, чтобы что-то схватить, но я быстро подошел и ударил его прикладом пистолета по шее. Он рухнул, и я снова толкнула его локтем по пути вниз.

Когда я разжала кулаки и выпрямилась, я услышала тяжелое дыхание и шарканье в стороне и увидела, что Шорт отошел к краю зажигалок, чтобы немного помериться силами с другим мужчиной. Веревка была отвязана, и лодку немного отнесло в сторону; Селина сидела прямо, наблюдая за происходящим с ужасом в глазах. Соперник Шорта размахивал бруском, и Шорт уступал позицию; затем он, казалось, потерял равновесие, и его ударили по плечу. Еще несколько взмахов, еще немного отступления от Шорта, затем еще один спотык; тимбер прыгнул вперед, чтобы нанести удар по голове, но Шорт отклонился в сторону и разбил локоть железным прутом. Брус ударился о платформу, и Шорт снова быстро и научно приложил штангу к колену, яйцам и локтю. Парень кричал и умолял его остановиться. Я переехала сюда с пистолетом, чувствуя себя немного лишней.

‘Хорошо’, - сказал я, но Шорт уже тянул за веревку.

Мы подняли Селину на борт и освободили, а она лепетала и держалась за Шорта, как будто он был последним здравомыслящим человеком в сошедшем с ума мире. Через некоторое время я развел их в стороны и предложил отправляться восвояси.

- А что насчет них? - спросила я. - Спросила Шорт. Я неопределенным образом прикрывал Клири и его приятеля своим пистолетом; Клири был в сознании, но был больше в лежачем, чем в стоячем настроении. Я одарила Шорта одним из своих жестких взглядов и протянула руку.

‘Отдай мне деньги’.

Он выглядел огорченным, но передал конверт. Я положила конверт рядом с мужчиной, который задумчиво потирал свои гениталии. ‘Скажи Ксавье, чтобы он забыл об этом", - сказала я. ‘Скажи ему, чтобы он пошел на исповедь и перекрестился, и забудь об этом. Все кончено, закончено. Поняла?’

Он кивнул, и я похлопал его по плечу. ‘Подожди здесь немного, а потом можешь идти домой. Если, конечно, ты не хотела бы еще раз с ним встретиться?’

Он покачал головой. Мы оставили их там с их болячками и тридцатью тысячами и пошли по лихтерам к далекому берегу.

Вернувшись в машину, Шорт признался во всем начистоту, выставив себя в наилучшем свете. Он ссылался на необходимость, клялся, что намеревался защитить ее и так далее. Парни Карлтона напугали Селину до полусмерти: она сказала, что ничего не делала, только кричала и рыдала, и ничего им не сказала, потому что не понимала, что происходит. Она все еще не знала, как следует, но она видела, как Шорт сражался как Ланселот на ристалище для нее, и этого было достаточно. Они оба испытывали своего рода опасность и кайф освобождения, и я чувствовала себя вуайеристкой. Я отвез их к Селине и взял с нее обещание позвонить Атолу Груму и сообщить хорошие новости, прежде чем она сделает что-нибудь еще.


Было уже больше девяти, ночь была ясной и безветренной, но я и сам чувствовал себя далеко не безмятежно. В Колине Шорте были вещи, которые меня раздражали, но у меня были проблемы посерьезнее. Я зашел в "Токстет" и купил виски для себя и джин для Син. Может быть, мы могли бы посидеть на кирпичах с насекомыми, выпить немного табака и алкоголя и все обсудить. Может быть. В доме было темно, а парадные ворота были открыты, но не приветливо. Я вошла и нашла записку Син на кухонном столе: в ней говорилось, что ей жаль, в ней говорилось, что она ушла и заберет свои вещи завтра, в ней говорилось, что удачи.

Я налила себе большую порцию, приготовила сигареты и села подумать. Как и каждый женатый мужчина, я фантазировал о свободе; ну, вот оно, и как мне это понравилось? Мне это не очень понравилось. Я выпила немного виски, и мне все равно это не понравилось. Я думал, что разговор в любом случае не прошел бы хорошо, и что дело дошло бы до этого, и было бы лучше пропустить тот последний бой. Я выпила, разозлилась и захотела драки. Она не имела права отказывать мне в поединке. Наверху кровать была заправлена, пепельницы пусты, книги сложены стопкой. Она взяла кое-какую одежду и вещи, чтобы украсить себя. Я огляделась и мысленно отделила ее имущество от своего. Это было на удивление легко сделать.

Я выпила еще, и жалость к себе усилилась, и я с горечью подумала о Селине и Шорте, о доверии и любви. Я вылил остаток виски обратно в бутылку, выпил две чашки крепкого кофе и вышел к машине.

Проникновение в студию Шорта заняло около двух минут, поиск сокровищ его жизни занял немного больше времени. Какие-то следы на полу и определенная хитрость с золой в каминной решетке подсказали мне, что все было не так, как казалось. Часть кирпичного камина была вынута, чтобы разместить тяжелый, окованный медью сундук. Я вытащил его, подождал несколько минут, чтобы убедиться, что блуждающие лучи фонарика не привлекают внимания, и открыл его отмычкой.

Колин Шорт был великим фотографом, у него был особый талант к мужчинам в глазах общественности и привлекательным молодым женщинам. Я узнала политика и диктора радио и, вероятно, смогла бы опознать несколько других лиц, если бы постаралась. В паре фильмов был похожий список актеров.

На одной пачке фотографий была изображена молодая темноволосая женщина, играющая в игры у бассейна с парой очень заинтересованных мужчин среднего возраста. Прическа была другой по стилю, но это была Селина Хоуп. Я сделала эти фотографии и несколько образцов остальных и поставила сундук на место.


Я выпила еще немного виски, когда добралась до дома, поэтому чувствовала себя довольно уставшей, когда добралась до заведения Атола Грума следующим утром. Он поздравил меня, и мы договорились о гонораре. Я спросила у него даты зарубежных поездок Селины и получила их. На фотографиях у бассейна была дата на обороте, которая оказалась всего за две недели до одной из поездок Селины.

‘Побудь здесь, Клифф", - сказал Атол. Сейчас придет Селина, и я знаю, что она захочет поблагодарить тебя. Что ты думаешь об этом ее парне?’

Я собиралась ответить, когда в комнату ворвалась Селина, а за ней тащился Шорт. Она выглядела взъерошенной и немного недосыпающей, но восхитительной. Она чмокнула меня в щеку.

‘Ты выглядишь усталой’, - сказала она. ‘Тебе нужно отдохнуть. Я не знаю, как тебя благодарить.’

Я хотел сказать ей, что Шорт был паразитом, что он использовал ее, чтобы делать грязные деньги, и, вероятно, сделал бы это снова. Я хотела увидеть, как исчезнет его застенчивый, немного негодяйский вид, и увидеть, как она сдерет с него шкуру. Но я не мог; она была так искренне счастлива, так всепрощала и любила, что я не мог это разрушить. Я знал, почему я хотел уничтожить это, и я знал, что это не имело ничего общего с правосудием или ее будущим счастьем.

Я пожал плечами. ‘В следующий раз, когда будешь делать рекламу Скотча, обязательно купи бутылку для меня. Не могла бы ты извинить меня, Селина? Я хочу поговорить с Колином.’

Я вывел Шорта в коридор и показал ему фотографии, которые я взял на память из его коллекции. Он побледнел и пощипал пару клочков щетины, которых ему не хватало этим утром.

‘Ты лживое, вороватое дерьмо’, - сказал я.

‘Что ты собираешься делать?’

‘Ты ушла в отставку как шантажистка. Если я когда-нибудь услышу, что ты вернулась к этому, я отправлю это по почте с сопроводительной запиской.’

‘Не волнуйся’, - сказал он. ‘Я сожгу все это’.

‘Я прирожденный беспокойный человек. Она не видела Карлтона на днях, не так ли?’

‘Нет, только эти двое’.

‘Это уже что-то, может быть, Карлтон достаточно умен, чтобы оставить все как есть’.

‘Мы едем в Нью-Йорк’, - сказал он. ‘Выхожу замуж’.

‘Я бы держал это в секрете", - сказал я. ‘Просто несколько друзей, если они у тебя есть’.

Мы вернулись в дом, и Атол открыл немного шампанского по этому случаю. Я выпил пару бокалов и получил приличный поцелуй от Селины, но это не принесло мне никакой пользы. Позже я вернулся к Глебу. Син проделала хорошую работу по уборке своих вещей; она даже прихватила бутылку джина.


Героиновая Энни


Вы должны помочь мне, мистер Харди’, - сказала женщина. ‘Наша Энни закончится в канаве, и я не знаю, что делать’. Голос у нее был аденоидный и кокнийский, яркая помада криво лежала на ее большом простом лице, и она роняла сигаретный пепел по всему моему столу, но она мне нравилась. Ма Паркер жила на улице позади моей; она мыла посуду в местном пабе и сидела на солнышке возле своего дома. Мы говорили о погоде, лошадях и Лондоне. Я думаю, когда-то она думала, что я школьная учительница, но теперь она знала, что я частный детектив, и она сама навлекла на меня свои беды.

‘Вы помните Энни, мистер Харди? Она была милым ребенком.’

Я помнил Энни, хотя не видел ее пять лет; тогда ей было около тринадцати, и она уже была высокой. Я помнила овальное лицо под прямыми светлыми волосами и больше ничего, кроме того, как она двигалась - она была грациозна, когда паясничала на улице с прыщавыми мальчиками или тащила домой мамины послания в авоське.

‘Расскажи мне, в чем проблема, ма’, - попросил я. ‘Я буду счастлива помочь, если смогу’. Я дал ей сигарету из коробки с вещами, которые я храню для слабых - с тех пор, как бросил эту привычку.

Она выпустила дым, и ее вставные зубы щелкнули. ‘Энни сбежала в день, когда ей исполнилось четырнадцать. Должно быть, она планировала это долгое время. Я ни черта не знал об этом, но она оставила мне записку, в которой говорилось, что у нее есть немного денег и чтобы она не волновалась. Волнуйся! Я почти год сходила с ума от беспокойства.’

Я вспомнил, но не мог вспомнить, чтобы заметил ее расстройство. ‘Прости, ма’, я сказал ‘Я этого не помню’.

‘Ну, я полагаю, ты была занята. Она была всего лишь ребенком, и мне нужно думать о Терри и Эйлин. Я просто продолжал, ты знаешь.’

Я кивнул. Я знал, что мама похоронила двух мужей; я предполагал, что у нее была пенсия. Я бы просто позволил ей быть ходячим персонажем в фильме моей жизни, как это делаешь ты. Внезапно обострив чувствительность, я посмотрела на ее одежду - она была дешевой и чистой, за исключением тех мест, куда она уронила пепел. Сама Ма, казалось, поддерживала приличный внешний вид; мы были похожи друг на друга, моя одежда была дешевой и подлежала химчистке.

‘Почти год, ты сказала. Какой она была после этого?’

‘Я ее не знал. Она была совсем взрослой, чтобы посмотреть на нее. Она получила немного денег и снова сбежала. В следующий раз, когда я увидел ее, она была в Сильверуотере.’

‘Зачем?’ - спросил я, но готов был поспорить на деньги на ответ.

‘Наркотики. Героин и это - она употребляла их и продавала. Она давала их детям младше ее. Она получила три года.’

‘Где? Какой-нибудь центр заключения?’

‘Нет, Сильверуотер’.

‘Она была бы слишком молода’.

Она затушила сигарету; она выглядела старой и измученной, но ей не было бы и пятидесяти. ‘Она взяла с меня обещание не называть им свой возраст, она сказала, что ей восемнадцать’.

‘Она хотела отсидеть свой срок в Силверуотере?’

‘Совершенно верно, мистер Харди. Я не мог в это поверить, но что я мог поделать?’ Пара слезинок скатилась по ее нарумяненному и напудренному лицу. Это был один из тех моментов, когда я была рада, что у меня нет детей; она была озадачена, пристыжена и виновата, и все потому, что этот преступник был ее дочерью.

‘Чем она сейчас занимается?’ Я не хотел, чтобы эти слова прозвучали так резко, с такой враждебностью. Она шмыгнула носом и неуверенно посмотрела на меня.

‘Возможно, мне не следовало приходить. Я собирался заплатить, ты знаешь.’

Это сделало свое дело. Затем я понял, что завариваю ей чай, который сам никогда не пью, угощаю ее новыми сигаретами и выражаю безразличие к деньгам. История была достаточно знакомой: Энни отсидела восемнадцать месяцев, вышла условно-досрочно и сразу же вернулась обратно по аналогичному обвинению. Теперь она снова была в отключке.

‘С ней там что-то случилось, Клифф", - сказала мама. Теперь она была почти развязной, курила и допивала третью чашку чая. Близился полдень, и наблюдение за тем, как она пьет мутную жидкость, навело меня на мысль о чем-то холодном и влажном в стакане объемом десять унций.

‘Давай, ма, я отвезу тебя домой, и ты сможешь рассказать мне об этом’. Мы поехали в Глеб, и я купил ей пива в пабе напротив беговой дорожки. Она сказала, что Энни на некоторое время остепенилась после своего второго пребывания внутри, нашла работу и казалась более уравновешенной. Но недавно у Ма появились сомнения - ей не понравился вид мужчин, которые звали девушку, и у нее возникло ощущение, что она снова нарывается на неприятности. Она допила свое первое пиво, и я заказал другое; у нее был замечательный мочевой пузырь.

‘Меня беспокоят наркотики. Она клялась мне, что покончила с ними, но я не знаю.’

‘Что ты хочешь, чтобы я сделал, ма? Она, должно быть, уже большая девочка.’

‘На самом деле она все еще ребенок. Ты знаешь, как исследовать людей - просто понаблюдай за ней день или два, посмотри, какие у нее друзья. И скажи мне, думаешь ли ты, что она вернулась к чертовым наркотикам.’

‘Что ты будешь делать, если это так?’

Внезапно она потеряла интерес к пиву; возле ее носа был грубый, шелушащийся участок кожи, и она поцарапала его. Возбужденному восемнадцатилетнему подростку она, должно быть, казалась выжившей со времен Тюдоров. Когда она заговорила, ее голос был дрожащим и усталым. ‘Знаешь, во мне была только одна вещь, которую Энни уважала. Знаешь, что это было?’

Я покачал головой.

‘Что я родилась в Лондоне. Она действительно неравнодушна к Лондону, даже читает о нем. Она смотрит все, что показывают по телевизору о Лондоне. Ну, у меня есть сестра, чей старик умер некоторое время назад; и у нее никого нет, и она хотела бы увидеть Энни. Годами смотрю на ее фотографии и думаю, что она - муравьиные штаны. Она заплатила бы за то, чтобы Энни поехала навестить ее. Это единственное, ради чего Энни пошла бы на все.’

‘Ты не можешь подкупить людей, чтобы они были хорошими", - сказал я.

‘Я знаю это, но это все, что у меня есть. Я должен знать, что она задумала, чтобы я мог решить, что делать.’

Я сказал ей обычные вещи - что ей может не понравиться то, что выяснилось, или что я, возможно, вообще ничего не смогу выяснить. Но она решила, что именно так она хотела справиться с этим. Она настояла на том, чтобы дать мне пятьдесят долларов, а когда я запротестовал, она стала свирепой.

‘Знаешь, я не на мели, черт возьми. Я работаю ради этого, и я рассчитываю заплатить за проделанную работу.’

Я успокоился. Мы допили наши напитки, и она ушла домой пешком. Я поехала обратно к себе, чтобы перекусить, разложить счета в порядке очередности и убить день. Энни работала в супермаркете в Редферне, как рассказала мне мама, и стратегия заключалась в том, чтобы начать наблюдение в тот же вечер, чтобы определить, идет ли маленькая Энни по пути добродетели. На обед у меня были фрукты и вино, и я прогулялась по парку, когда тени удлинились. Была осень, и земля только начинала размягчаться после редких дождей, а послеобеденный ветер дул с налетом - это было приятное время для прогулок.


В четверть шестого я сидел в своей машине напротив супермаркета. Была среда, уличное движение и бизнес были невелики; витрина магазина была облеплена вывесками, предлагающими дешевые маринованные огурцы с горчицей и жидкость для мытья посуды. Некоторые вывески были порваны и развевались, как будто праздные руки и ветер не поверили их обещаниям.

Мама сказала мне, что мне не понадобится фотография, чтобы узнать Энни, и она была права. Когда она вышла без двадцати шесть, ее можно было узнать по походке; она все еще хорошо двигалась, но в том, как она держала голову, не было чего-то гордого. Ее волосы потемнели до медового цвета, и она носила их коротко. В мятом кардигане и старых джинсах она направилась через тротуар к потрепанному Datsun, стоящему у обочины; никто не посторонился перед ней, и ей пришлось протискиваться. Я видел ее лицо, когда она садилась в машину; оно было бледным и напряженным, искаженным гневом и негодованием.

"Датсун" влился в поток машин, и я последовал за ним на своем древнем "Фальконе", как еще один пенсионер, вышедший на прогулку. Мы въехали в Эрскинвилль, и "Датсун" остановился у обшарпанного дома с террасой, ветшающего в тени фабрики по производству листового металла. Пара гудков Datsun вывела из дома высокого худощавого мужчину. На нем были джинсы и кроссовки, и ему пришлось дважды согнуться, чтобы забраться на заднее сиденье машины. Я записал номер дома и улицу, а затем игра началась снова. Я не часто слежу, и мне это не особенно нравится, это слишком очень похоже на вождение в похоронной процессии. У водителя Datsun были плохие манеры; он вмешивался, блефовал и опасно поднял кровяное давление у нескольких граждан. Я держался рядом, и мы прошли через Крест и попали на американские горки Дабл-Бэй. Снаружи многоквартирные дома выглядят не очень, но в названиях фигурируют шестизначные цифры; Энни и ее приятели ... поднимались по социальной лестнице. Следующая остановка была у новенького трехэтажного здания с множеством белых камней, на которых можно поскользнуться, и деревьями, с которых отслаивается кора. На этот раз бинпол вышел и зашел в здание на несколько минут. Когда он вернулся, с ним была женщина; на высоких каблуках ее рост, должно быть, приближался к шести футам, а фиолетовый комбинезон, который она носила, показал миру, что здесь был кто-то, кто хорошо думал о ее теле. Она скользнула на заднее сиденье машины, как кошка, забирающаяся в свою корзинку; когда она просунула туда ногу в ботинке с шипами, я понял, что все это время задерживал дыхание. Я отпустил это и последовал за "Датсуном" вниз по склону в сгущающиеся сумерки.

Они припарковались в нескольких кварталах от Оксфорд-стрит и подошли двумя парами. Водитель машины был самоуверенным парнем в джинсах и короткой кожаной куртке. Одежда подчеркивала ширину его плеч, и у него была легкая, раскачивающаяся походка, как у бойца перед нанесением ударов. Он держался на расстоянии от Энни, которая слонялась без дела, засунув руки в задний карман джинсов. Бобовый шест и Фламинго гарцевали впереди на расстоянии доброй пары футов друг от друга. У него была длинная, узкая голова и жесткие, вьющиеся волосы; у женщины была высокопарная, высокомерная походка. Она не разговаривала, и первым актом общения, который она совершила, было достать двадцать долларов из своей сумки через плечо и вручить их мужчине пониже ростом. Он зашел в бутылочный магазин паба на Оксфорд-стрит и вышел оттуда с парой бутылок. Они двинулись дальше; Энни подошла ближе к кожаной куртке, и высокая девушка, откинув назад гриву платиновых волос, повела их в ресторан, который мог похвастаться французской кухней. Меню, прикрепленное скотчем к витрине, сообщило мне, что ни одно основное блюдо не продается дешевле пятнадцати долларов. Сквозь дымчатое стекло я видел, как они расположились вокруг стола и сними крышечку с розы; казалось маловероятным, что они скроются через черный ход, поэтому я прошел мимо Тейлор-сквер к пабу, где подают разливной Гиннесс и честные сэндвичи. Сорок минут спустя я снова был возле ресторана, а еще через сорок минут вышли они. Вина не осталось, и блондинка немного утратила свою отчужденность. Парень в кожаной куртке был тверд как скала, но у остальных были какие-то признаки. Они стояли на пешеходной дорожке и что-то обсуждали в течение нескольких минут, пока я наблюдал через дорогу. Полицейская машина проехала по стрипу, и блондинка дернула головой в ее сторону и сказала что-то нелестное. Энни зажгла сигарету, и пламя в ее сложенных чашечкой дрожащих руках дернулось и заплясало, как у марионетки. Они договорились и отправились на площадь в дискотеку с вывеской снаружи, на которой было написано: ‘Пей до двух и делай, что хочешь’.

Вход стоил пять долларов, что означало, что эта блондинка, если она все еще платила, выставила приличный счет за ночное веселье. За пять долларов ты получаешь стробоскопы и темные углы, зеркала, в которых можно ненавидеть себя, и шум. Ритм музыки, доносящийся из усилителей, был регулярным на грани монотонности и примерно таким же громким, как выстрелы в Пашендале. Было рановато для развлечений в таком заведении; девушка танцевала с другой девушкой, и трое мужчин танцевали вместе на полированном полу. Несколько человек сидели и пили в кабинках с мягкими подушками, а наша четверка сидела за долгим бар. За стойкой были зеркала, на которых белой краской были написаны цены на напитки - скотч стоил два доллара пятьдесят центов, "Кровавая мэри" - три доллара. Я села в дальнем конце бара и заказала пиво. Это было не идеальное место для слежки; одинокая, мне было за тридцать, я выделялась, как ломовая лошадь на Кубке Мельбурна. Также я не знаю, что с этим делать: Энни с друзьями употребления алкоголя, дело в том, что у нее тяжелый случай трясет и что три партии выглядели так, будто их не было и пятидесяти центов, в то время как другой был одет в пять сотен долларов на спине было интересно, но не более того.

Мы все выпили еще по рюмочке-другой, и я уже подумывал о том, чтобы покончить с этим вечером, когда он вошел. Его подошвы на платформе поднимали его достаточно высоко, чтобы вы могли назвать его коротышкой; на нем был темный костюм-тройка с темной рубашкой и белым галстуком. Его тело было пухлым, но голова была ненормально маленькой, она выглядела так, как будто пыталась скрыться из виду. У него было худое, одутловатое лицо и жидкие светлые волосы, жидкие на макушке и длинные. Он выглядел так, как будто его слепили из остатков. Он прямиком направился на мою вечеринку, и блондинка купила ему зеленый напиток. Они немного похихикали, а затем перешли к тому, что выглядело как серьезный разговор, даже спор. Энни пару раз покачала головой, а Коротышка допил свой напиток и сделал вид, что собирается прыгнуть со стула. Затем они все успокоились, и покачивание головой сменилось киванием. Коротышка слез и направился к двери, над которой висела табличка с надписью ‘Пудри нос, пока он не засияет’. Энни и кожаная куртка последовали за ним, а тридцать секунд спустя я последовал за ними.

За дверью был короткий темный коридор, а затем несколько узких ступенек, покрытых ковром. Я поднялась на первый пролет, сделала поворот, и тут что-то вроде "Куин Мэри" ударило меня за ухом. Я сильно ударилась лицом о ковер, и фронтальный погрузчик подхватил меня и сбросил с лестницы. Я перевернулась, несколько раз ударилась головой и так и не достигла дна. Я погрузился во тьму, а затем погрузился еще глубже.


Когда я пришла в себя, кошка прошлась по моему лицу и заговорила. Я сказала ему вести себя тихо и попыталась отмахнуться от него, но он остался там и заговорил громче. По крайней мере, это не царапало, но я подумала, что может, поэтому открыла глаза. Внизу лестницы больше не было темно, примерно в сотне миль от нас горел яркий свет, и он становился все ближе. Я снова закрыл глаза.

‘Он жив’, - произнес женский голос.

Другая женщина хихикнула. ‘Насколько живая?’

Я решила убить кошку, поэтому снова открыла глаза. На этот раз свет был ближе, но не такой яркий, а кошка была в меховой шубе. Его владелица также была одета в розовое трико и туфли на шпильках. ‘Что с тобой случилось?’ У нее был такой же голос, как у кошки.

‘Я упала с лестницы’.

Хохотунья снова захихикала. ‘Сломала что-нибудь?’

Она была маленькой и темноволосой с широкой яркой улыбкой. Она была бы как раз той девушкой, которую можно было бы взять с собой на казнь.

Я обнаружила свои руки и ноги и помахала ими. Я не полетела, но мне удалось вскарабкаться по стене и стоять там с пульсирующей болью в голове. Передо мной стояли две версии большой фигуры в шубе, я пыталась объединить их в одну.

"Я в порядке", - сказал я.

‘О’, - сказала маленькая, и мне показалось, что я уловила нотку разочарования.

‘Тебе нужно выпить’. Шуба, купальник, туфли на шпильках и к тому же практичные - девушка моей мечты. Я что-то пробормотала и, пошатываясь, прошла через дверь обратно в комнату развлечений. Вокруг было больше людей, больше выпивох и танцоров, но никаких признаков игривой четверки.

Я не пила; то, что я потеряла сознание, нарушает нормальные модели поведения. Я вышла на улицу и прошла два квартала, прежде чем поняла, что иду не в ту сторону. Обратная дорога к моей машине была похожа на месяц в банде на цепи. Я спотыкалась и натыкалась на предметы и людей на улицах, сделала естественный вывод; каждое столкновение посылало кинжалы боли, вонзающиеся в мою голову, и только сильная смесь гордости и глупости заставила меня сесть в машину. Я посидела в нем некоторое время, разглядывая машины - новые быстрые и старые и людей, которые были точно такими же. Когда все стихло, превратившись в ровный гул отчаяния, я поехала домой. В зеркале я увидела правый глаз, который потемнел, и припухлость сбоку на голове. Крови, о которой стоило бы говорить, не было, и я сделала, что могла, с влажными тряпками и обезболивающими и легла спать. Как только я погрузилась в сон, мне приснился один из тех полуснов, когда ты падаешь со ступеньки или в канаву, за исключением того, что мой шаг был высоким и над бесконечной пустотой; Я дернулась, как жертва удара током. Я не просыпалась почти до полудня, и пробуждение не доставляло удовольствия. У меня болели голова и тело, и я чувствовала слабость, как после продолжительной болезни; может быть, так и было, может быть, это из-за работы, которую я выполняла. Я потащилась на кухню за какой-нибудь едой, съела ее и снова легла спать. Я еще немного поспала, и было темно, когда я очнулась и услышала, как звонит телефон. Я споткнулась, спускаясь по лестнице.

‘Мистер Харди? Мистер Харди, я беспокоюсь. Что происходит?’ Голос Ма был настойчивым, с беспокойством и чем-то еще, возможно, гневом.

‘Не уверен, что понимаю тебя, ма", - сказал я. ‘Прошлой ночью одна из подруг Энни ударила меня по голове. Я собирался рассказать тебе об этом, когда почувствую себя лучше. Что тебя расстроило?’

‘Энни, конечно. Она не пришла домой прошлой ночью и ее не было на работе. Я не знаю, где она. Я думал, ты можешь знать. Что случилось? Я имею в виду, почему тебя ударили?’

‘Я не уверен, но я знаю, что твоя Энни в плохой компании’.

‘Эти чертовы наркотики?’

‘Я так думаю. Но один день вне поля зрения не обязательно что-то значит.’

‘Это нечто большее. Сегодня она должна была встретиться со своим надзирателем по условно-досрочному освобождению. Она не появилась, и он пошел в магазин. Теперь у нее настоящие проблемы. Мистер Харди, Клифф, не могли бы вы... ‘

Я приложила руку к голове, опухоль была большой, мясистой и очень нежной на ощупь. ‘Да, да. Я попытаюсь найти ее маму. Если она уклоняется от условно-досрочного освобождения, она не захочет меня видеть. Возможно, мне придется быть грубой.’

‘Ты делаешь то, что, черт возьми, должна’.

Я сказал ей, что буду работать над этим и держать ее в курсе. Она спросила, может ли она помочь, но я не мог понять, как она могла. Затем она сказала быть осторожной; это было мило, не многие из моих клиентов говорили мне быть осторожной.

Я осторожно принял душ, побрился и осторожно оделся. Немного еды, вина и тщательная проверка моего пистолета помогли мне почувствовать себя лучше.


Было чуть больше шести, когда я добрался до дома в Эрскинвилле. Казалось, не было никакого смысла в тонкостях. Я постучал в дверь, и когда волосатый мужчина в халате открыл ее, я приставил револьвер 38-го калибра к его правой щеке.

‘Я хочу высокого, худого парня. Где он?’

Его рот открылся, но не издал ни звука. Я слегка ткнула его пистолетом. - Где? - спросил я.

‘Он ушел. Ушла этим утром.’

‘Покажи мне’.

Мы прошли по темному коридору в комнату в задней части дома. В номере была кровать и немного простой мебели, и было довольно чисто. На стенах были следы от сорванных плакатов, а следы пыли на полу указывали, где стоял пакет или коробка. Я жестом велела мужчине отойти в угол, пока я заглядываю в дешевый шкаф: он был пуст, как и два верхних ящика рядом с ним. Я пошарила в нижнем ящике и достала пластиковый шприц, одноразовый. Я поднял его.

‘Он диабетик, не так ли?’

‘Нет, нет’, - заикаясь, пробормотал он. В пепельнице у кровати было три таракана.

Я посмотрела на мужчину, который теребил шнурок халата. ‘Как его зовут?’

‘Пол’.

‘Что Пол?’

‘Я не знаю’.

‘Куда он делся?’

‘Не знаю’.

‘Ты многого не знаешь, не так ли?’

‘Я ничего не знаю. Он останавливался здесь на несколько недель, иногда вносил арендную плату, не в последнее время. Я рада избавиться от него.’

Не было смысла настаивать на этом. Я убрал пистолет и ушел. В маленьком кругу Энни все зашевелилось, и было не так уж трудно догадаться, что вызвало это движение.

Следующей остановкой был тату-салон Примо Томасетти, который находится недалеко от моего офиса. За вознаграждение Примо позволяет мне припарковать мою машину во дворе за его заведением. Я толкнула дверь и вошла в сюрреалистическую пещеру Примо: гостиная состоит из одной большой комнаты, каждый дюйм которой украшен рисунками, большими и маленькими, которые Примо обещает перенести на кожу. Его творения варьируются от гетеросексуально-морских до самых ярких фантазий, вдохновленных восточной философией. Обычно я немного удивляюсь, заходя к Примо, потому что он способен за одну ночь изменить мотив стены: однажды я видел, как отвратительные фантазии с участием русалок за десять часов превратились в межгалактические непристойности из капсулы времени. Примо рисует на стенах и втыкает иглы в кожу. С потолка свисал коровий колокольчик, и я позвонила в него. Примо ворвался в комнату откуда-то из темноты и уныния сзади: вот как он двигается, прыжками, за исключением тех случаев, когда он орудует своим инструментом торговли.

‘Primo, caro, bonno sierra!’

Он поморщился и поправил галстук-бабочку в крапинку, красное на белом, который он носит с деловой рубашкой, белым пиджаком и темными брюками.

‘Клифф, ты наименее талантливый лингвист из всех, кого я когда-либо встречал’. Он извлек несколько плавных звуков с помощью жестов, и я восхищенно наблюдал.

‘Мондо Кейн", - сказал я, - "Авентура, Хиросима, моя любовь". Примо, старый друг, мне нужна твоя помощь.’

‘Наконец-то!’ Он сложил руки вместе и посмотрел в небо, как епископ. ‘Я вижу пистолет Walther PPK из оружейного металла под левым соском’.

‘Я вижу маленький пластиковый пакет, возможно, запечатанный пакетик, бесцветный, с каким-то белым порошком внутри’.

‘Придерживайся вина и скотча, Клифф; это займет больше времени, и ты все еще сможешь интересоваться девушками и едой’.

‘Примо, я бы не притронулся к этому, если бы у меня не было чего-то неизлечимого, ты это знаешь. Как раз сейчас, по какой-то причине, мне нужен небольшой рычаг давления. Давай, амиго, я заплачу тебе сейчас, и ты оставишь себе десять процентов, если я верну их.’

Он посмотрел на меня, как парашютист, проверяющий свой рюкзак, в поисках морщин, складок, недостатков, которых там не должно быть. Затем он пожал плечами и нырнул обратно в темноту. Я еще немного изучил фрески, пока ждал; Примо не восхваляет культуру наркотиков, его заботы плотские, а его миссия - излечение. Он раздает мусор, продает его, нарезает, кормит людей, оплачивает их больничные счета. Наркоманы уважают его и очень редко стоят над ним, копы оставляют его в покое - у него есть план, замысел, который никто другой никогда не понимал, но которому большинство людей доверяют. Он вернулся с плоским пластиковым стаканчиком размером с одну порцию растворимого кофе. Внутри была чайная ложка белого порошка.

‘Первоклассное дерьмо", - сказал он, звуча как дилер, за исключением того, что он отмахнулся от моих денег.

Я похлопал его по руке, положил наркотик в карман и вернулся к машине. У меня снова разболелась голова, когда я подъехал к "Флэтс" в Дабл-Бэй. Должно быть, их было дорого покупать или арендовать, потому что жильцы были достаточно горды своим жильем, чтобы поставить свои имена над почтовыми ящиками.

Там был майор Кэхилл, Роберт Как-то Там, Генри Как-то там еще, мистер и миссис и Соломон Айзекс. Шестую квартиру занимала Саманта Коулман, и табличка с ее именем была очаровательного розового оттенка.

Я поднялся на два лестничных пролета и постучал в ее дверь. Я слышала, как внутри играла музыка в стиле диско, она была громкой, и мне пришлось постучать еще раз, сильно. Дверь открылась на длину цепочки, примерно на восемь дюймов. Она была босиком и в китайском халате; ее глаза были запавшими, а темные корни волос были видны. Она посмотрела на меня, отметив поношенную одежду и лицо, включая синяк под глазом.

‘Да?’ Ее голос был хриплым, с акцентом. Я мельком увидел чемоданы на полу позади нее.

‘Энни Паркер’, - сказал я. ‘Пол, ты и невысокий парень в ботинках с подтяжками и белом галстуке’.

Ее глаза необдуманно открылись; вокруг них появилась сеть крошечных морщинок. ‘Итак’, - сказала она.

‘Я хочу поговорить с Энни, я хотел поговорить с ней прошлой ночью’. Я подняла руку, чтобы коснуться поврежденного глаза.

‘А, это вы, мистер Любопытный. Уходи, пока тебе не причинили боль.’

Я достал пакетик Примо и показал его ей, чтобы она увидела. Я оглядела пустынную площадку, прежде чем заговорить.

‘Первоклассное дерьмо’, - сказал я. ‘Гарантирую’.

‘Ты продаешь?’

‘Выгодный подвал, пока запасов хватает. Но я имею дело только с маленькой сироткой Энни.’

‘Мне нужно сделать телефонный звонок’.

Я беззаботно махнула рукой, и дверь закрылась. Это было своего рода ожидание, которое слабовольные заполняют сигаретой. Я наполнил это сомнением и страхом. Я ждал дольше, чем следовало бы для телефонного звонка, если только она не обсуждала цены на нефть. Когда дверь открылась, она уложила волосы, нанесла макияж и натянула джинсы и свитер. Она не снимала цепочку, пока просовывала ноги в кроссовки на высоком каблуке.

‘У тебя есть машина?’

‘Да’.

‘Я отведу тебя к Энни, но сначала я должен тебе кое-что сказать’. Она положила руку на цепочку и слегка покачала ее. ‘Мы увидим человека, который знает каждого наркомана в Австралии, каждого. Все еще хочешь пойти?’

Я кивнул; она сняла цепочку и вышла, закрыв за собой дверь. Она спустилась по ступенькам, поводя плечами и покачивая задницей, как будто пыталась настроиться на что-то захватывающее. Я последовала за ней, наблюдая за шоу со смесью чувств - возбуждения, веселья и жалости.

В машине она сморщила нос от запаха возраста и запущенности. Я порылся в бардачке и достал пачку сигарет, в которой были три "резервных косяка". Я прикурил одну и передал ей.

‘Спасибо’.

‘Куда мы направляемся?’

‘Подожди и увидишь’. Она глубоко затянулась и задержала дым, прежде чем предложить мне косяк.

‘Нет. Я имею в виду, в каком общем направлении; я должен вести его, не так ли?’

‘Мы едем на север, чувак’. Опять акцент, южноафриканский, родезийский?

‘Северное побережье или север внутренней части страны?’

‘Кост, что ты думаешь. Палм-Бич ... Упс, ну вот и все, парень.’ Она наслаждалась травой и улыбнулась мне, махнув рукой, чтобы я завел машину. Я завел мотор и поехал на север.

‘Ты не куришь?’ - спросила она, туша косяк. ‘Иногда, не тогда, когда я работаю. Откуда ты, Саманта, из Южной Африки?’

Она хихикнула. ‘Близко. Солсбери, Солсбери Сэм, это я. Величайшая страна в мире, пока власть не захватили черные.’

‘Хорошие были времена, а?’

‘Лучший мужчина, самый лучший. Лучшее из всего. Можно мне еще немного той травы?’

‘Угощайся сама’. Она закурила и откинулась назад, чтобы закурить. Я ехал и думал. Мы свернули на Пимбл и направились к Мона Вейл. Я остановил машину у небольшого магазина смешанного бизнеса, расположенного немного в стороне от дороги. Саманта сонно посмотрела на меня, и я сказал ей, что хочу жевательную резинку. В магазине я купил пачку кукурузной муки, несколько бананов в пластиковом пакете, вечернюю газету и жевательную резинку. Я положила примерно четверть фунта муки в пластиковый пакет и завернула его в несколько листов газеты. По дороге к машине я засунул упаковку на дно небольшого мусорного ведра возле магазина. Я вернулся в машину и протянул Саманте банан.

‘Дрек", ’ сказала она, и я дал ей вместо этого немного жевательной резинки.

Мы прокатились по игровым зонам на северных пляжах, пока не наткнулись на самое большое игровое место из всех. Было почти десять, и все на стрипе кипело вовсю - только куриный жир, шарики и хлопанье остывших банок. Саманта направила меня в сторону от главной дороги и вниз по нескольким боковым улочкам, которые были незаметно окаймлены ти-три и мани. После последнего поворота океан расстилался перед нами, как огромное бархатное облако.


Дом был одним из тех сооружений, которые были приколоты к холму, как бабочка к доске. Ступени, ведущие к нему, были крутыми, и дом касался земли только задней стеной; остальное поддерживалось колоннами, высота которых спереди достигала, должно быть, пятидесяти футов. Прежде чем я вышла из машины, я устроила шоу, вставив большой кольт в обойму под приборной панелью. Сэм наблюдал со скучающим видом, но у меня был короткий ствол. 38-й надежно спрятан у меня за поясом сзади.

Они все были там, в светлой гостиной, смотрели телевизор и пили ром "Бакарди" - Энни, бинпол Пол, парень в кожаной куртке и почти карлик. Сегодня вечером на Коротышке был светло-зеленый костюм сафари и начищенные до блеска ботинки на кубинском каблуке. Сэм направилась прямо к бутылке и налила себе большую порцию со льдом. Она предложила это мне, и я покачал головой.

‘Всем привет’, - сказал я. ‘Привет, Энни’.

Она оторвала взгляд от своего напитка и пожала плечами. Кожаная куртка встал и подошел ко мне; у него были шрамы от прыщей и золотой передний зуб, и он выглядел крутым. Я пытался выглядеть крутым в ответ.

‘Имя?’ - спросил он.

‘Нет’.

Он сверкнул зубом и заговорил с Коротышкой. ‘Вы знаете его, док?’

Док откинул назад прядь жестких волос и посмотрел на меня своими светлыми глазами. Плоть вокруг его лица и шеи была похожа на мягкое белое тесто.

‘Нет’, - сказал он. ‘Он не наркоман. Мне не нравится, как он выглядит, но.’

Я пожал плечами и достал героин. ‘Я знаю Сэмми, Энни и Пола, и я рад познакомиться с Доком; кто ты?’

‘Сильвестр Сталлоне’, - сказал он. ‘Давай взглянем на это дерьмо’. Он потянулся за ней, но я отодвинул ее подальше.

‘Ты смотри, я разговариваю с Энни’.

‘Сколько у тебя есть?’ Спросил Док. Его голос был глубоким и звучным, что противоречило его внешности.

‘Один килограмм, чистый’.

‘Дин, тебе лучше взглянуть на это дерьмо’, - сказал Док. ‘Энни, поговори с этим человеком’.

Я бросил пакетик Дину и жестом пригласил Энни выйти со мной на балкон. Она встала и вяло прошла через французские окна. Остальные собрались вокруг Дина, игнорируя телевизор и свои напитки - они общались со своим Богом. Балкон тянулся по ширине дома; он был около восьми футов в глубину и застеклен на половину своей длины. То место, где мы стояли, было открыто, перед нами была только темная ночь и море. Энни стояла спиной к перилам, сигарета в ее руке светилась, как сердитый красный глаз. Я придвинулся к ней вплотную, взял ее руку и переместил ее на поясницу, чтобы она могла почувствовать пистолет.

‘Чувствуешь это? Это калибр 38, вытворяет отвратительные вещи. Я собираюсь использовать это на некоторых твоих друзьях, если понадобится.’

‘Кто ты, черт возьми, такая?’

‘Меня зовут Харди. Ты меня не помнишь, но я живу рядом с твоей мамой в Глебе. Она наняла меня, чтобы я нашел тебя и помог, если смогу.’

‘Тогда что ты делаешь, торгуя дерьмом?’ Ее дыхание было тяжелым от табака и алкоголя; от ее одежды исходил отвратительный запах, как будто в ней спали. Она тоже сильно дрожала.

‘Это была ловушка, чтобы привести меня сюда. Ты в плохом состоянии, Энни, ты должна это знать.’

‘Конечно. Как ты думаешь, что ты можешь с этим поделать?’

‘Я могу забрать тебя отсюда. Я знаю нескольких людей, которые излечились. Твоя мать хочет поговорить с тобой, твой надзиратель не слишком доволен. Судя по тому, как ты поступаешь, твоя жизнь гниет у тебя на глазах.’

Она прижалась ко мне, и я сначала подумал, что у нее припадок, но потом понял, что она смеется. Спазмы сотрясали и скручивали ее; она была тонкой, как лист, и невероятно легкой; я обнял ее и почувствовал, как острые кости пронзают тугую кожу. Я ухватился за кусочек плоти на ее предплечье и сильно ущипнул.

‘Что смешного?’

‘Все’. Она оборвала смех глубоким вздохом, который медленно выдохнула. Она заглянула в комнату через мое плечо. ‘У нас есть только минута. Послушай, Харди, я работаю на наркоманов. Я не хочу, но они держат меня за сиськи. Понимаешь?’

Я кивнул.

‘Сегодня вечером сюда придет парень с каким-то привкусом наркотика, его много. Это подстава. Когда Док заплатит ему, он собирается арестовать их всех. Мы договорились.’

‘Что ты с этого получаешь?’

Ее усталые черты расплылись в подобии улыбки. ‘Свобода’, - сказала она. ‘Это то, что они мне обещали. Они говорят, что сотрут меня с лица земли.’

- Деньги есть? - спросил я.

‘Немного, достаточно, чтобы выбраться из этого проклятого места. Это мой единственный шанс, Харди. Если ты вмешаешься сейчас, ты все испортишь ради меня, и они жестоко обрушатся на меня. Ты знаешь, на что они похожи.’

Я так и сделал. Я знала, что они могут сделать с людьми, попавшими в их грязный мир, мир, в котором сами агенты по борьбе с наркотиками были не самой последней грязной частью. Я прищурился на нее в мягком свете, пытаясь оценить уровень ее правдивости и реальности, но вы не можете оценивать наркоманов по обычной шкале - их привычка пересиливает все остальное, выпрямляет их изгибы и создает новые. Все было возможно, но в ее голосе была нотка, которую можно было принять за искренность, и она была дочерью ма Паркер.

‘Я куплю это", - сказал я. ‘Когда у него роды?’

‘Скоро, с минуты на минуту. Я пытаюсь завязать с этим, я сильно на взводе. Это должно произойти скоро, должно произойти. Черт, ты мне действительно была не нужна на сцене.’

‘Посмотрим. Считай меня своей страховкой. Почему они согласились позволить мне пойти с ними, если у них такой большой куш на счету?’

‘Жадность. Послушай, мы не можем здесь оставаться, и мне ужасно нужно выпить. Я возвращаюсь.’

Она ушла, и я позволил ей уйти. Внутри наливали новые напитки и зажигали сигареты. Телевизор все еще был включен; теннисисты в цветной форме двигались по красному корту под голубым небом Техаса. Дин разрезал пакетик лезвием бритвы, и на его лице отразилось легкое благоговение, когда он посмотрел на меня.

‘Ты говоришь, у тебя много этой дряни?’

‘Возможно, я немного преувеличил’. Я оглядела его с ног до головы и позволила своему взгляду скользнуть по Доку и Полу. ‘У меня в любом случае столько, сколько ты сможешь выдержать’.

Док быстро заговорил. ‘Нам нужно было бы посмотреть на это побольше, Дин. Любой может раздобыть такое количество хорошего дерьма. В этом есть что-то, что меня беспокоит… этот пакет.’

Пол и Сэм работали над большим косяком, заворачивая его в несколько листов бумаги и хихикая. Пол пел песню о Рио. Дин усмехнулся им и подошел к тому месту, где стояла Энни; у нее горела сигарета, а лицо было напряженным.

‘Что ты знаешь об этом парне, Энни?’ Сказал Дин.

‘У меня была девушка в Сильверуотере", - сымпровизировал я. ‘Она...’

‘Я спрашивал ее!’ Шрамы на коже Дина стали белыми и выглядели злокачественными, когда гнев залил краской его лицо. Док уставился на пластиковый квадратик в своей руке, и это была совершенно неприятная ситуация, когда раздался тихий стук в заднюю дверь.

‘Это, должно быть, он", - прошептала Энни. ‘Вот и все’.

‘Два больших куш за одну ночь", - сказал Сэм, поднося спичку к косяку размером с сигару. ‘Давай отпразднуем’.

"Заткнись", - прошипел Дин. ‘Пол, открой дверь; Док, отойди, чтобы ты мог хорошенько рассмотреть его’. Дин сунул руку во внутренний карман куртки и достал автоматический кольт 45-го калибра; он перевел курок на полный взвод и встал так, чтобы ему было хорошо видно дверь. Он, очевидно, знал, что делает, и я чувствовала себя еще более недоукомплектованной и неготовой с пистолетом 38-го калибра, заткнутым за пояс.

Пол открыл дверь, и вошедший мужчина вызвал в воображении картины вельда и джамбокса: он был около шести футов ростом, с широкими мускулистыми плечами; его лицо было красноватым и широким, обрамленным жидкими волосами песочного цвета. У него был тот взгляд голубоглазых, серийно производимых в Голландии, который отталкивает большинство людей другого склада.

Док не испытал отвращения; на его бледном лице расплылась улыбка; его губы были туго натянуты, как пара очищенных миндальных орехов.

‘Хендрик, дорогой друг", - проворковал он. ‘Хендрик, это действительно ты?’

Новоприбывший не улыбнулся в ответ; его светлые глаза обежали комнату, задержались на мне на неловкое время, а затем приняли нейтральный, деловой вид.

‘Я думал, это будете вы, док’, - сказал он. ‘Знаешь, у нее был запах’. Его акцент был на три тона гуще, чем у Сэма, но сформировался он под теми же африканскими небесами. Он двинулся вперед, как человек, собирающийся взять ситуацию под контроль. Его серый костюм был бы консервативным, если бы не слишком яркая красная клетка. Под левым лацканом была выпуклость, похожая на пистолет, и выпуклость другого рода в боковом кармане.

‘Не будь таким, Хенк", - успокаивающе сказал Док. ‘Мы все здесь друзья. Давайте перейдем к делу.’

Я искоса бросил долгий взгляд на Энни; ее сигарета догорала, не обращая на это внимания, и дополнительное напряжение, казалось, содрало плоть с костей ее лица. Я не знал, какого действия она ожидала от своего связного, но оно явно не включало в себя приятные приветствия от Дока. В воздухе витал обман, и она это чувствовала. Дин вел себя так, как будто понимание его не касалось; он держал. 45 наготове и ждет.

Хендрик проигнорировал скороговорку Дока и снова посмотрел на меня. ‘Кто он?’

‘Дилер’, - сказал Док, - "мелкий, тебя ничего не интересует, Хенк’.

Я рискнул. ‘Не такая уж маленькая’, - сказал я. ‘Приличного размера партия, товар первого сорта’. Героин лежал на ручке кресла, и я указал на него. ‘Образец’.

Светлые глаза обожгли меня, как кислота. ‘Это так?" - спросил он. ‘Интересно’. Он подошел к Энни, взял сигарету у нее из пальцев и бросил в ее стакан.

‘Грязная привычка, Энни", - сказал он. Его большая белая рука поднялась, и он сжал ее левую грудь, Энни посмотрела вниз.

‘Я рад, что мы имеем дело с Хенком именно с тобой’, - сказал Док, оживленно потирая руки. "У Энни была какая-то история о вьетнамце. Ты не похожа на вьетку.’

Хендрик рассмеялся. ‘Ну, Энни не полностью вписывалась в картину’. Он сильнее сжал ее грудь. ‘Это моя работа - вступать в контакт со всеми этими отчаянными. Но Док здесь джентльмен по сравнению с некоторыми. Я оказываю обществу услугу, поддерживая его в бизнесе.’

Сэм смотрела на него со слегка приоткрытым ртом - еще один человек, не испытывающий отвращения. Пол был в завязке с травкой; он выкурил большую часть косяка и лежал на диване, как будто был готов к левитации. Дин все еще был на своем посту.

Док развел руками и взмахнул ими, как Папа Римский, дарующий благословение. ‘Нет ничего лучше, чем медный привкус, давай посмотрим на это, Хендрик’.

Он отодвинулся от Энни и расстегнул куртку; черная рукоятка пистолета изогнулась возле кармана его рубашки. Он кивнул на Дина. ‘Ты, поставь хлопушку вон там, рядом с телевизором, а потом вернись к двери’. Дин сделал, как ему сказали, после кивка Дока. Хендрик вытащил из кармана упаковку и бросил ее Доку. Она была завернута в пластик, и когда Док размотал ее, пара дюжин маленьких пластиковых кармашков выползли наружу, как змеи.

"Набедренный ремень", - сказал Док. ‘Хорошая шутка. Энни сказала тридцать штук, это верно?’

Хендрик кивнул, и Док вышел из комнаты. Когда он вернулся, у него был конверт из плотной бумаги, который он передал Хендрику. Энни зачарованно наблюдала; возможно, она все еще надеялась, что ее сделка состоится, но, должно быть, это была слабая надежда. Хендрик не притворялся; он тщательно пересчитал деньги и убрал их во внутренний карман. У него не было особого энтузиазма по поводу тридцати штук, так же как у него не было особого энтузиазма по поводу хватания за сиськи; мне было интересно, что он делал для развлечения.

‘Это милое местечко, док. Это было давно?’

Док пожал плечами; он выглядел встревоженным, а Дин переминался с ноги на ногу, как боксер, собирающийся нанести удар.

- Как насчет чего-нибудь выпить? - спросил я. Хендрик двинулся к бутылкам, а затем внезапно метнулся вправо и подобрал пистолет Дина. Он снял предохранитель и вставил эту штуку на полный член одним плавным движением, так, как их учат делать там, откуда он родом. Наш ведущий выглядел обеспокоенным на минуту, но выражение его лица изменилось, когда Хендрик направил на меня пистолет.

‘Знаете, док, - сказал он, - вам не следует иметь дело с такими ночными прохожими, как этот. Может доставить тебе неприятности. Его наркотик хорош?’

"Лучшая", - сказал Док.

"Это сейчас?" Что ж, я просто мог бы взять его и это под стражу и принести себе какую-то пользу.’ Он поднял. 45 с небольшим. ‘Вы бы не возражали, док?’

Док облизнул губы; на его лице было нежелание, а также жадность, но им обоим приходилось бороться со страхом. Он позволил пластиковому ремню соскользнуть в его руках. ‘Нет, Хенк", - сказал он. ‘Будь моим гостем. Хотя здесь нет ничего грубого.’

‘Конечно, нет’. Он придвинулся ко мне и приставил дуло к. 45 у меня под подбородком.

"Где это?" - спросил я. Это было то, что он делал для острастки; он произносил ‘where’ как ’vair", и под розовой кожей его виска выделялась большая голубая вена.

‘Никаких грубостей, Хенк", - сказал я.

Он точно поднял колено, и я упала с ощущением боли и насилия, прокатившимся по моему телу. Когда я упала на пол, я почувствовала, как пистолет впивается мне в спину, и у меня появилась утешительная мысль, что у меня может появиться шанс выстрелить ему в то место, куда он поставил колено. Я лежала, моргая, когда спазмы пронзили меня. Мой бумажник был в верхнем кармане джинсовой куртки, которая была на мне, и он наклонился и вытащил его. Он просмотрел содержимое, позволяя им падать на пол одно за другим. Там были только деньги, водительские права и посторонние документы. Я обдумывала нападение снизу, но пистолет в его руке был хорошо направлен и тверд, как скала.

‘Клиффорд некто; никто’. Он презрительно отбросил последнюю бумажку, как обертку от мороженого.

Я села, сдерживая боль, и собрала вещи из бумажника. Я уже собиралась положить их обратно, когда Хендрик встал по левую руку от меня. Он навалился на нее со всех шестнадцати стоунов, и я закричала.

- Где? - спросил я.

Я покачал головой. Он замахнулся другой ногой на мою голову; я немного откатился от нее, но он попал рядом с моим ухом. Я почувствовала, как рвется кожа и щелкают кости, и раздался приближающийся ревущий звук. Тепло на моей щеке и шее было моей кровью.

‘Давай, Хенк", - сказал Док.

‘Заткнись! Как он сюда попал?’

‘Его привел Сэм", - сказал Дин. ‘Он сказал, что знал Энни’.

Хендрик с интересом посмотрел на Сэм, она ответила ему взглядом.

‘Он показал мне образец’, - промурлыкала она.

‘Он сказал, что у него это было с собой?’ Хендрик все еще смотрел на нее, но так, как будто хотел причинить ей боль.

‘ Он не сказал.’

‘Он где-нибудь останавливался?’

‘Нет, о да, он действительно остановился. Он купил жевательную резинку.’ Она хихикнула. ‘И бананы’.

‘Что еще он натворил? Это важно.’

Сэм была довольно под кайфом, но она сделала хорошую попытку. ‘Ну, он дал мне немного жвачки, и у него в машине было немного хорошей травы. Он не курил, и у него такая пружинистая походка.’ Она снова хихикнула.

‘Что?’ Хендрик сорвался.

‘Ну, я думала о том, что он был мистером Чистоплотным, знаете, не курил и все такое. И возле магазина он сунул руку в мусорное ведро, как дерро. Это выглядело забавно, но я думаю, он что-то выбрасывал.’

Он посмотрел на меня сверху вниз взглядом, который, вероятно, использовал, когда пинал кафров. ‘Любитель!’ - усмехнулся он. Я застонала и позволила ему повеселиться.

‘Ну, я думаю, на этом все заканчивается", - сказал Хендрик. ‘Встань на ноги, ты’. Он помог мне ударом по ноге, и я тоже пообещал ему кое-что за это. ‘Энни, ты идешь с нами, и ты тоже’. Он направил пистолет на Саманту. ‘Ты можешь показать нам место’.

‘Я не знаю...’ - Пробормотал Сэм.

‘Да, ты любишь. Поехали.’

‘Эй’, - прохрипел Дин, - "а как насчет моего пистолета?’

Хендрик посмотрел на. 45-й и медленно повернул его, указывая на переносицу Дина. ‘Это хороший кусок’, - сказал он. ‘Мне это нравится’.

Я медленно встала, пытаясь выглядеть более шаткой, чем я себя чувствовала. Я была рада, что ему понравился пистолет, человек с двумя пистолетами не ищет третьего; само собой разумеется. Он вывел нас из дома и повел по ступенькам к своей машине, желтой "Кортине". Энни двигалась вяло, и Сэм попыталась вернуть себе немного бодрости, но это была проигранная битва, она была под кайфом и напугана. Хендрик отдал ключи Энни.

‘Ты поведешь, а блондинка составит тебе компанию. Я буду обниматься на заднем сиденье с Клиффордом.’

Энни вела машину медленно и уверенно, а Сэм неподвижно сидел рядом с ней. Я откинулась на спинку сиденья подальше от Хендрика и время от времени стонала. Кровь перестала течь, а боль в голове была не сильнее, чем выбитый зуб мудрости. Я сосредоточилась на том, чтобы обвинять мужчину рядом со мной в боли и бедах мира в целом.

Через некоторое время Хендрик задал Сэм несколько вопросов и поощрил ее ответы несколькими подталкиваниями. 45. Он открыл его, но я помнила скорость, которую он демонстрировал раньше - пока нет. Мы сбавили скорость, и после нескольких ложных тревог Сэм нашел нужный магазин. Она была закрыта; с одной стороны дороги был лес, а дома на другой стороне стояли далеко от дороги, за высокими живыми изгородями и кустарником. Немного в стороне был свет от уличного фонаря, но его было немного. Возле магазина стояли два мусорных бака.

Он заставил Энни развернуться, и мы отъехали футов на двадцать назад от первого контейнера. Хендрик ткнул пистолетом мне под ребра.

‘Как ты себя чувствуешь, чувак?’

‘Паршивая’.

‘Хорошо. Теперь я хочу, чтобы ты вышла, подошла к нужному мусорному ведру и кое-что достала. Тогда верни это сюда, ко мне. Если ты выкинешь какую-нибудь глупость, я пристрелю тебя, и у меня будут все доказательства, которые мне нужны, чтобы все было хорошо. Понимаешь?’

Я устало кивнула и вышла из машины. Дул легкий ветерок, и он причинял боль разорванной плоти у моего уха. Я доковыляла до первого контейнера, помедлила минуту, а затем подошла ко второму. Я положила руку на ее край, а затем рухнула, перекатившись на бок, откуда могла видеть машину. Несколько долгих секунд ничего не происходило, а затем Хендрик вышел. Он все еще держал. 45 и он был очень осторожен. Я притворилась мертвой и позволила ему ткнуть меня носком ботинка в ребра. Он казался удовлетворенным и зарылся в мусорное ведро, все еще держа пистолет на прицеле. Он поднял руку с пакетом и доказал, что он человек - на долю секунды он забыл обо мне и посмотрел на свой приз. Адреналин переполнял меня - я схватила руку с пистолетом и потянула ее вниз, одновременно замахиваясь одной ногой на заднюю часть его колена. Он крякнул и опустился, и я вдавила пальцы в цемент; я почувствовала, как его мизинец сломался, а хватка ослабла, и я снова опустила руку. Он выпустил пистолет и слегка заскулил. Я быстро встала и потянулась обратно за. 38. Его глаза расширились от боли и удивления, когда я просунула дуло ему между бровей.

‘Хенк’, - прохрипел я, - "тебе следовало бы получше выбирать своих врагов’. Я пнул. 45-й отойди в тень и выброси 38-й в мусорное ведро. ‘Вставай’.

Он был хорош; он быстро подошел и бросил в меня пакет, но я была готова к этому, и он все равно промахнулся. Я нанесла прямой удар левой по его носу и почувствовала, как он поддался. Он взревел и дико замахнулся; я позволил ему дважды промахнуться, а затем сделал шаг вперед и сильно засадил правой ему в рот. Плоть треснула, и пара его больших, красивых белых зубов выбилась, и я ударил его туда снова. Его руки поднялись к лицу, и он отступил назад, затем он опустил голову и бросился в атаку; я отступил, и он сильно врезался в столб, на котором стоял контейнер. Я дважды ударила его под сердцем, и он упал и лежал неподвижно.

Я тяжело дышала, и обе руки болели, но была моя очередь собирать оружие и деньги. Я собрала всю партию и подобрала пластиковый пакет с кукурузной мукой с проезжей части. Энни вышла из машины и подошла к Хендрику Кушанту.

‘Тебе следовало убить его’, - сказала она.

‘Нет, он должен был убить меня’.

Все это заняло всего пару минут, и если какие-то машины проезжали во время акции, то их водители, должно быть, решили, что это не их место действия. Сейчас подъехала машина с настоящим гражданином на борту; он опустил окно и высунул свою большую лысую голову.

‘Проблемы?’ - спросил он.

Я достала удостоверение личности Хендрика из его бумажника: на нем было имя Хендрик Хасселт и фотография. Я провела большим пальцем по фотографии и показала карточку.

‘Никаких проблем. Производим арест. Хорошо, что ты остановилась.’ Я пыталась выглядеть так, будто всегда ходила с тремя пистолетами и тридцатью тысячами бешеных денег при себе. Ему не понравился эффект, но он не был дураком; он кивнул и поехал дальше.

На Хасселте были довольно симпатичные галстуки в полоску; они лучше смотрелись на его запястьях, и он лучше смотрелся на заднем сиденье автомобиля, слегка заливая кровью обивку. Сэм села с ним на заднее сиденье, и Энни отвезла нас в Палм-Бич. По дороге у нас состоялся тихий разговор; по ее словам, она была как раз посередине между Доком, Хасселтом и его коллегами. Все это звучало правдиво, и когда я спросил ее, что она думает о кредите и небольшой поездке за границу, она одарила меня первой настоящей улыбкой, которую я у нее увидел.

‘Ты можешь это сделать?’

‘Я так думаю. Я сделаю это в основном для мамы. Насчет тебя я не уверен. Это зависит от того, как ты относишься к наркотику.’

‘Больше никогда’, - сказала она. ‘Поверь мне’.

Я ничего не сказал - что ты можешь сказать? Они открыли дверь Энни, и мы всей толпой ввалились внутрь. Я использовал. 45, чтобы произвести впечатление на Дока и Дина, но после того, как они усадили Хасселта на стул, им не нужно было сильно впечатлять. Пол, растянувшись, спал на диване, а маленького пакетика героина нигде не было видно.

Дин посмотрел на Хасселта и медленно выдохнул. ‘Что с ним случилось?’

‘Он был неосторожен и оказался не так хорош, как сам думал. А теперь просто веди себя тихо, и ты получишь свой пистолет обратно.’ Я подошел к Доку и толкнул его на стул, затем пощекотал пистолетом его коленную чашечку. ‘Скажи Сэму, где это дерьмо, или ты никогда больше не сможешь ходить’. Он рассказал ей, и она вытащила это наружу.

Хасселт выглядел плохо, но проявлял интерес; одна сторона его лица быстро темнела, и он ковырял языком шатающийся зуб, а может, и несколько зубов. Я достала пластиковый пакет и показала ему.

‘Ты умеешь готовить?’

Он покачал головой.

‘Жаль’, - сказала я и высыпала кукурузную муку ему на колени, поднялась пыль, и он чихнул, и это причинило ему боль, и он выругался. Я налила себе немного Бакарди и отхлебнула, я поняла, почему они залили его кокаином.

‘А теперь, ’ сказал я, ‘ давайте все пойдем в ванную’. Я допила свой напиток, и мы всей толпой направились в ванную, отделанную белой и красной плиткой, с красивой сантехникой. Я бросил пластиковый пояс Доку.

‘Открой это, док, и вылей все это в унитаз’.

‘Нет’, - закричал он. ‘Это сто тысяч...’

Я улыбнулась ему. ‘Как сказал мне Хенк некоторое время назад, здесь достаточно доказательств, чтобы устроить все так, как мне нравится. Если вас найдут мертвым, док, с героином на сотню штук в руке, никто не будет задавать слишком много вопросов. Начинай наливать!’

Он сделал, и это действие, казалось, причинило ему физическую боль. Когда вода в чаше помутнела от белого порошка, я взяла у него пояс и подержала его под струей воды.

‘А теперь спусти воду в унитазе, как хороший чистоплотный мальчик’. Он так и сделал, и сто тысяч долларов отправились в канализацию.


Вернувшись в гостиную, я положил свой 38-й калибр под руку и разрядил. 45. Я бросила пистолет в Дина и сказала ему, чтобы он все списал на опыт. Я достал конверт из плотной бумаги и постучал им по кофейному столику. Док и Хасселт смотрели на это, как кошки на птицу.

‘Меня наняли присматривать за Энни, - сказал я, - и оказалось, что она в этом нуждалась. Теперь у вас с тобой проблемы.’ Я снова похлопал по конверту. ‘Ты знаешь, что это может дать мне в Сиднее в плане людей, которые позаботятся о вас двоих?’

Они ничего не сказали, но они знали, что я имел в виду.

‘Хорошо, теперь Энни уходит. Она может скоро вернуться, а может и нет, в любом случае, это не твоя забота. Ты меня понимаешь?’

Док кивнул, Хасселт не пошевелился, ему было бы больно кивнуть.

‘То же самое касается и меня. Я разбросаю немного этого повсюду, и ты даже не поссаешь без моего ведома. Если я услышу, что ты использовала мое имя или имя Энни всуе, кому-нибудь достанется кусок этого, и ты пропадешь.’


Я забрал Энни домой, и двенадцать дней спустя ее отпустили; после того, как мы разобрались с ее офицером по условно-досрочному освобождению и провели экспресс-проверку ее паспорта. Я дал ей небольшой заем и заплатил Примо за героин, а также дал ему немного больше. Осталось двадцать с лишним тысяч, которые я разделил на четыре партии и отправил достойным организациям. Месяц спустя я получил открытку от Энни; на ней был изображен джентльмен из военно-морского флота на вершине высокой колонны; из чего я заключил, что она в Лондоне - я не мог разобрать надпись.


Удача Клема Картера


Клем Картер был чемпионом по боксу в полусреднем весе в мужском клубе полиции и граждан Марубры в 1955 году. Титул мало что значил для большинства людей, но для Клема он значил чертовски много; и для меня это тоже кое-что значило, потому что я был тем, кого он победил в финале турнира. Он был крутым парнем, Клем, в пятнадцать лет работал приятелем брики; и у него была пара драк на стадионе в следующие несколько лет, пока я заканчивал школу, а не университет. Потом я пошел в армию, а Клем попал в тюрьму. Он получил три года за GBH, и позже он сказал мне, что у него было так много ссор внутри, что ему пришлось отсидеть все это время.

После драк машины стали большой фишкой Клема - в молодости он их крал, позже строил и гонял на них. Я встречал его несколько раз в начале семидесятых, когда он участвовал в гонках на серийных автомобилях; боксерские шрамы на его лице перекрывались следами гоночных травм, и он сильно пил. Но он был весел - он недавно женился и направлялся на север управлять новой скоростной трассой. Потом кто-то сказал мне, что его приговорили к пятнадцати годам за вооруженное ограбление, а затем он попал в новости - за побег.

Я не особо задумывалась об этом. Я работала над не слишком интересной работой, пытаясь найти профсоюзного чиновника, который пропал без вести с определенной суммой денег. Трудно было сказать, был ли он более продажным, чем люди, которые хотели его заполучить. Этой ночью я вернулась домой поздно, уставшая от просмотра нескольких обширных адресов, и сухая. Я весь день ничего не пила. Я загнала старый Falcon в маленький дворик позади моего дома, вышла, заперла его и почувствовала, как твердый металл впивается мне в ухо.

‘Положи свой пистолет на крышу машины, Клифф’.

Я послушалась и медленно повернулась. Он всегда был проворен, Клем; он скользнул вокруг, схватил пистолет и бросил отрезок трубки, который держал в руке. Он тоже мог ударить и становился злым, когда ему было больно, поэтому я улыбнулась ему.

‘Привет, Клем, тебя тошнит от еды?’

Он мотнул головой в сторону дома. ‘Внутри’. Он легко избил меня, когда у него не было пистолета, а на нем была только дрянная чашка с гальваническим покрытием, так что я не оценила свои шансы сейчас. Я подошла к задней двери и открыла ее, вошла, включила свет и открыла холодильник.

‘Выпьешь, Клем?’

Он поднял пистолет. ‘Нет, ты тоже’.

‘Господи, имей сердце, у меня ни капли не осталось!’

‘Я не пила пять лет, Клифф’.

‘Раньше ты любила выпить’.

‘Да. У тебя есть термос?’

Я сказал, что у меня есть, и достал его.

‘Приготовь кофе; я вижу, у тебя есть задатки’.

‘Как ты выбрался’, - спросил я его.

‘Я подлатал кое-кого из охранников’. Он сказал.

Я налила кофе и пододвинула к нему сахар. Я не употребляла сахар с тех пор, как год назад начала заниматься фитнесом. Клем проигнорировал сахар, отхлебнул черного кофе. "Должно быть, это тебе дорого обошлось", - сказал я.

‘Верно’. Он внимательно посмотрел на меня и положил пистолет рядом со своей чашкой. Забавно, что мне пришлось уговорить приятеля продать одну из моих машин. Joannie… а, неважно, я с этим разберусь.’

Я выпила немного кофе, все еще желая настоящего напитка. ‘Что ты собираешься теперь делать, Клем?’

Он поднял пистолет. ‘Ты везешь меня на север. Когда мы доберемся туда, я собираюсь использовать это на мужчине.’

‘Это безумие. Такова жизнь!’

‘Я не выполняла эту работу, Клифф, это он меня втянул’.

"И все же...’

‘Не болтай об этом! Пять лет… чем ты занималась последние пять лет?’

Я допила свой кофе, не ответив.

‘ Пару птичек, Клифф? Немного попутешествуешь? Я помню, ты раньше много читала; что ж, у меня было достаточно времени, чтобы почитать и подумать. Итак, я знаю, что собираюсь делать, и я, черт возьми, не хочу с тобой это обсуждать. Хорошо?’

Я кивнул, Клем немного самосовершенствовался в тюрьме; раньше он никогда бы не сказал ‘дебаты’. Из-за этого он был еще более опасен. Я начала наливать еще кофе, но он взмахнул пистолетом. ‘Засунь это в термос и приготовь что-нибудь поесть, нам предстоит долгая поездка’.

Я приготовила немного хлеба, салями и сыра, пока Клем наблюдал за мной. Я достала бутылку белого вина, но он покачал головой.

‘Давай сходим и возьмем какую-нибудь одежду, у нас все еще примерно один размер’.

‘Немного удачи в этом", - сказал я.

Он ухмыльнулся мне. ‘Не совсем; я же сказал тебе, что все обдумал’.

Мы больше не были полусредневесами, больше походили на тяжеловесов среднего веса; но пара моих джинсов, рубашка и ветровка подошли Клему достаточно хорошо. Я могла бы рискнуть, пока он одевался, но он все еще был очень быстр, и я знала, что в любом случае не смогла бы направить на него пистолет. Это было странное чувство; меня встревожили его манеры и то, как он владел пистолетом, но я не мог по-настоящему поверить, что старина Клем причинит мне вред, и в каком-то смысле я был рад его компании.

Мы вернулись вниз и послушали новости. Он слушал внимательно, но без того раздутого чувства собственной важности, которое заставляет преступников заводить альбомы с вырезками и хотеть попасть на телевидение: Клем хотел выяснить, чем занимаются копы. Отчет был расплывчатым; Клема описывали как опасного, и полиция взывала о помощи. Звучало так, как будто у них не было никаких идей.

‘Они будут искать тебя на севере, Клем’. Я сказал.

Он провел рукой по лицу. Кое-где пробивалась щетина, но его последнее бритье, должно быть, было очень тщательным. ‘Я знаю’, - сказал он. ‘Но они там довольно тусклые. Я могла входить и выходить с закрытыми глазами.’

Внезапно я почувствовала усталость; я не хотела отправляться на ковбои на север с Клемом Картером, в то время как половина полиции Нового Южного Уэльса гонялась за нами. Я хотела выпить, несколько рюмок, и мне больше хотелось прочитать о погонях в "Десмонде Бэгли", чем участвовать в одной из них. Итак, я попробовала; пока Клем проверял посылку с едой, я попыталась схватиться за пистолет. Это была не такая уж большая попытка, но даже при этом скорость Клема меня удивила: он отступил в сторону, убрал пистолет подальше от опасности и ударил меня левой в низ живота. Это было что-то вроде того левого, которым он бросил меня в Марубре более двадцати лет назад, и это произвело тот же эффект. Я сильно упала и осталась лежать.

‘Тебе не следовало пробовать это, Клифф", - злобно сказал он. ‘Я могу победить тебя в любое время’.

Я сидела на полу, чувствуя, как мои внутренности приходят в порядок. ‘Я знаю, Клем, я просто не люблю, когда на меня наставляют оружие. Как насчет перемирия?’

Он подозрительно посмотрел на меня. ‘Какого рода перемирие?’

‘Убери пистолет, и я сделаю то, что ты говоришь, если не наживу себе слишком больших неприятностей. Я останусь с тобой. Если ты в кого-нибудь выстрелишь, я убегу. Если ты выстрелишь в меня, я постараюсь сделать с тобой все, что смогу.’

Он снова кисло усмехнулся. ‘Ладно. Я позволю тебе отвезти меня, как только смогу.’

Мы собрали еду, выключили свет и пошли к машине. Клем поставил на предохранитель и засунул пистолет 38-го калибра за пояс своих джинсов. ‘Ты поведешь’, - сказал он. ‘Успокойся, спешить некуда’.

Я разобрался с машиной, и мы в тишине проехали через Глеб и Ультимо до моста Харбор-Бридж. В воздухе висел дождь, угрожающий в темном небе с фиолетовыми прожилками, но дороги все еще были сухими, и движение было небольшим. Я сказал Клему, что должен остановиться за бензином. Ему это не очень понравилось, и он заставил меня продолжать ехать по Тихоокеанскому шоссе, пока мы не наткнулись на заведение самообслуживания. Клем съежился, когда я выходил из машины.

‘Не делай глупостей, Клифф’.

‘Черт возьми, нет, это весело. Хочешь чего-нибудь, я курю?’


‘Нет, у меня сейчас нет пороков. Просто смирись с этим.’


Я заправилась, проверила воду и масло и попыталась придумать что-нибудь умное, но ничего не пришло. Когда я вернулась в машину, я протянула Клему десять долларов.

‘Для чего это?’

‘Верни это мне’.

Он сделал. ‘Теперь я буду считать тебя клиентом, Клем. Это чертовски незаконно, но это заставляет меня чувствовать себя лучше.’

‘Ты полон дерьма, Клифф", - сказал он, но, казалось, немного расслабился. Жест был бессмысленным, фарсом, но он побудил его рассказать о своей миссии.


Клем управлял трассой Гизмор спидвей и неплохо зарабатывал на этом в течение шести месяцев. Они брали по несколько тысяч долларов за встречу, и перспективы выглядели хорошими. Он купил дом, который был пристроен к старой лесопилке, и это дало ему большое крытое пространство для мастерской. В свободное время он работал над усовершенствованиями своих автомобилей. По словам Клема, это был владелец спидвея, парень по имени Райли, которому пришла в голову идея проводить встречи шесть дней подряд, что-то вроде турнира для разных моделей автомобилей. На последнюю встречу Райли дала Клему выходной. Он вернулся домой, забрал свою жену и отправился в кино, но машина сломалась в горах. Клем все еще работал над этим, когда приехали копы. Спидвей был опрокинут, в кассе было около 30 000 долларов. Райли, получивший пулю из дробовика в плечо, опознал Клема как одного из тяжеловесов. Он также сказал, что шестидневная встреча была идеей Клема. Копы нашли в машине Клема пыльный плащ, маску и обрез с одним стволом, недавно разряженный. Единственным свидетелем Клема была его жена Джоанни, и она ни на кого не произвела впечатления. Они обыскали дом и нашли письма от Райли, в которых Клему перечислялись солидные авансы к его зарплате. Клем сказал, что никогда раньше не видел ни пистолета, ни маски, ни пальто, ни писем. Райли провел некоторое время в больнице, и он закрыл спидвей. Город потерял работу и развлечения. Никто не хотел создавать фан-клуб Клема Картера - и он получил пятнадцать лет за вооруженное ограбление и нанесение телесных повреждений.

То, как он это рассказал, произвело на меня впечатление. Клем никогда не славился своим воображением, и история сложилась довольно удачно. Однако несколько вещей меня беспокоили.

‘Этот Райли украл бы свои собственные деньги, не так ли?’

‘Нет. У него были большие накладные расходы, кредиты, зарплаты, налоги; это был подарок.’

‘Разве он не ушел бы к настоящему времени?’

Клем пристально смотрел вперед, на дорогу. ‘Ты бы подумала, что он бы согласился, не так ли? Но он этого не сделал. Я думаю, что узнаю почему, когда доберусь туда.’

‘Он переедет, когда услышит, что ты выбыла’.

‘У меня там есть приятель, он будет держать меня в курсе’.

‘Я все еще не понимаю, что ты рассчитываешь с этого получить’.

‘Месть’.

‘Чушьсобачья. Ты собираешься убить человека из мести, чушь собачья!’

‘Хорошо, Клифф, я тебе скажу. Я не собираюсь его убивать, я просто сказал это, чтобы прозвучало жестко. Ты умный человек, ты должна быть в состоянии догадаться, почему я преследую его.’

"Деньги", - сказал я.

‘Верно. Он к ней не притронулся, она все еще где-то поблизости, и я собираюсь вежливо спросить его, где она.’

‘И тогда...’

‘В тюрьме ты встречаешь интересных людей. Если я смогу заполучить деньги, я смогу вывезти их из страны, не беспокойся.’

‘Если ты сможешь достать деньги, это докажет, что ты не выполняла эту работу’.

Он насмехался надо мной. ‘Как?’

Я могла понять его точку зрения - после некоторого раздумья - были шансы, что если бы он зашел в полицейский участок с сумкой, полной денег, они сказали бы ему большое спасибо и отправили его обратно в тюрьму. Тем не менее, мне это нравилось все меньше и меньше; это звучало как неприятность, за которой следуют пустынные пляжи или аэродромы. Мне нравится путешествовать при дневном свете с большим количеством людей, идущих на тот же риск. Как я и думал, я немного увеличил скорость.

‘Успокойся, Клифф, я не хочу привлекать никакого внимания. Я хочу, чтобы Райли вспотел, но я не хочу, чтобы он знал, куда я поехала - на север, юг, восток или запад.’


Мы добрались до Ньюкасла около полуночи, я смотрела на мелькающие мимо вывески мотелей и думала о сне. Я задала вопрос Клему, и он откупорил термос в ожидании ответа. Какое-то время это работало, но после часа езды по открытой дороге я начал проседать и позволил машине немного дрейфовать.

‘Ладно, давайте не будем статистикой’, - сказал Клем. ‘Остановись, когда я скажу тебе, и мы что-нибудь придумаем’.

Мы свернули с шоссе на грунтовую дорогу, вдоль которой росли деревья, расположенные на большом расстоянии друг от друга. Мы прошли сквозь деревья и остановились примерно в тридцати футах от дороги, довольно хорошо укрытые. Клем порылся на заднем сиденье машины и достал длинный кусок флекса. Он обмотал ее середину вокруг моей лодыжки и взял два конца, чтобы обвязать вокруг своей ноги. Я растянулась на переднем сиденье, а он занял заднее. В машине были пальто и одеяло, и он бросил одеяло мне. Было холодно и неуютно, и мне вскоре захотелось отлить. Дыхание Клема было ровным, но спал он или нет, я не мог сказать. В конце концов, я спала урывками; но с первыми лучами солнца, когда Клем пошевелился на заднем сиденье, я была скованной, одеревеневшей и разрывалась на части.

‘Спокойной ночи, Клифф?’

Я проворчала что-то нелестное, и он рассмеялся. ‘Тебе стоит попробовать остановиться в "Бэй", Клифф, это пикник’, - Он отвязал нас и открыл свою дверь. ‘Плесни на ботинки, Клифф, и давай двигаться’.

Он выглядел довольно свежо, учитывая, что его щетина была темнее, а в движениях чувствовалась некоторая напряженность. Он продолжал поглаживать пистолет у себя за поясом. Мы помочились и немного поели, пока день только начинался; небо было ясным, и даже на таком расстоянии к северу от Сиднея у воздуха был другой вкус, фруктовый. Я двинулась к двери, но он положил руку мне на плечо.

‘Я поведу’.

Я пожал плечами и сел в машину. Он постучал по рулю и переключению передач, как будто примериваясь к их весу и балансу, а затем мы выехали из-за деревьев, покатили по трассе и выехали на шоссе. Клем вел машину так же, как и сражался: очень плавно, с ощущением силы, которую держат в резерве. Он сбавил скорость; недавно я потратил немного денег на Falcon, и он неплохо двигался на шестидесяти. Я думал, что удача улыбнулась Клему, когда начались неприятности. Полицейский на мотоцикле проехал мимо нас, а затем отступил. Клем прошел мимо него, и полицейский остановился рядом и внимательно посмотрел на нас. Он помахал нам рукой, приглашая заходить , и Клем решительно шагнул вперед. Я оглянулась и увидела лицо полицейского, которое было белым и скрывалось под очками. Он сгорбился над рулем и погнался за нами с воем сирены.

‘Эта штука развалится в восемьдесят", - сказал я.

‘Заткнись’. Клем вцепился в руль и, казалось, смотрел вперед, за повороты дороги. Мы слегка поднимались, и мотоцикл быстро набрал скорость. Клем наклонился вперед, и его взгляд переместился с дороги на зеркало заднего вида. Я проверила свой ремень безопасности и попыталась утешить себя мыслью, что Falcon, вероятно, даже не разогнется до восьмидесяти и что что-нибудь перегорит, если он попытается сделать что-то, что замедлит нас и приведет к плавной остановке. Клем не замедлялся, он увеличил скорость, когда мы подъехали к равнине. Мотоцикл проехал совсем близко позади нас, а затем Клем стряхнул битум, и град пыли и камней полетел обратно в полицейского. Это дало нам некоторое расстояние, сирена затихла, а затем снова зазвучала громче, чем когда-либо. Клем боролся с рулем, когда стрелка коснулась восьмидесяти пяти, а подвеска и рулевое управление запротестовали. Когда я подумал, что машина вот-вот развалится, он сбросил скорость и посмотрел в зеркало, затем снова поднялся, откинулся назад и изучил зеркало. Он усмехнулся.

‘Что?’ У меня стучали зубы, и мне пришлось повторить это снова, чтобы выдавить звук.

‘ Он сбит с толку, ’ натянуто сказал Клем, ‘ вероятно, молод. Дай мне передохнуть, и я встряхну его.’

Обрыв наступил на следующей миле; дорога сузилась за мостом, и совсем рядом с дорогой через мост был высокий берег. Клем сбросил мощность, тронул тормоз, и мы, вероятно, ехали не больше пятидесяти, когда налетели на мост. Он крутанул руль, и машину вынесло на середину дороги, мотоцикл заехал внутрь, а затем мы снова съехали влево и прижали мотоцикл ближе к берегу. Я видел, как голова мотоциклиста поднялась, а затем его занесло, он заскользил и замедлился, а Клем продолжал идти чуть впереди него, зажимая его, пока он боком не врезался в банк. Клем набирал скорость на прямой дороге, и я держал темную фигуру в поле зрения, пока мы не перевалили через холм.

‘Переезжаешь?’ Сказал Клем.

Я сделала кислый, липкий вдох. ‘Да’.

‘Все должно быть в порядке, он кончал не быстро’.

С другой стороны с ревом проехал грузовик, и Клем провел рукой по лицу. ‘Он увидит его правильно. Однако нам нужно сойти с этой чертовой дороги.’

Мы отправились вглубь материка к югу от Тари и начали петлять и подниматься по богатой фермерской местности. У меня было что-то вроде карты, а Клем хорошо разбирался в дорогах; мы немного отклонились назад, но все равно довольно прилично продвинулись на север. Через некоторое время Клем начал насвистывать.

"Какого черта ты такая жизнерадостная?" К настоящему времени в эфире появятся двое мужчин в dark Falcon с регистрационным номером KLG 343.’

Клем посмотрел на меня, он дожевывал остатки салями, и шрамы и морщины на его лице пересекались крест-накрест, разглаживались и собирались в кучки.

‘Ты соскальзываешь с обрыва. Обратила внимание на что-нибудь в здешних фермерских домах?’

‘Нет’.

"Чертовски крутые телевизионные мачты". Это территория телевидения, большинство этих людей не стали бы слушать местное радио, если бы вы им заплатили, и они не будут смотреть телевизор до вечера. До тех пор беспокоиться не о чем.’

Я хмыкнул. ‘Ты впустую тратишь время на преступную жизнь, Клем. Ты должна быть в моем бизнесе.’

Это замечание отрезвило его. ‘Да’, - пробормотал он, "Ну, для этого немного поздновато, и, возможно, я все равно не такой умный, нам понадобится бензин, а в мастерских все равно слушают радио. Придется положиться на всю ту чертову удачу, которая у меня обычно есть.’

Мы купили бензин в маленьком городке, где на обочине дороги стояли боузер, почтовое отделение и паб. Клем взял немного денег и купил еды; я купил немного пива и бутылку бренди. Клем сердито жестом велел мне сесть за руль, когда увидел посылку. Я знала, что он не захочет устраивать сцену в городе, поэтому открыла одну из банок, когда садилась за руль.

‘Я сказал, никакой выпивки, Клифф", - сказал он, когда мы выехали из города.

‘Пошел ты, Клем, я дергаюсь, и мне нужно выпить. Я не собираюсь пережить еще одну такую ночь без пары ремней. Думай об этом как о лекарстве.’ Я протянула ему одну из банок, но он уставился в окно.

Мы продержались весь день, почти не разговаривая. Клем продолжал смотреть на карту и диктовать маршрут. Он на какой-то момент не дотянул до Гизмора, и его настроение, казалось, улучшилось, когда мы добрались до хребтов между Кемпси и Тэмвортом. Свет уже угасал, когда мы добрались до Бунда-Бунда. Клем сказал мне остановиться у единственной телефонной будки в городе.

‘Давай выпьем немного серебра, Клифф’. Я отдала ему все, что у меня было, и он протянул руку и взял ключи. Он зашел в будку, и я увидел, как он достал пистолет 38-го калибра и положил его под руку; затем он бросил деньги в коробку, набрал номер, подождал и заговорил. Он улыбался, когда вернулся.

‘Что дальше?’ Я сказал.

‘Ночной сон и новая машина, примерно в двадцати милях отсюда’.

Мы повернули обратно к побережью и начали снижаться. Я была уставшей и голодной, когда Клем повел нас по тропинке к лачуге на берегу быстрого ручья. Белый ФОЛЬКСВАГЕН 1600, не новый, но моложе Falcon, был припаркован за зданием, которое было в основном фибровым, с небольшим количеством древесины и минимальным количеством стекла.

В хижине был газовый баллон и плита с двумя конфорками, и мы поужинали консервированным ядом, и я выпил две банки теплого пива. Мне хотелось спать, и даже шаткие койки в задней части одноместной комнаты выглядели привлекательно. Клем забрал дистрибьютора из "Фалькона" и посмотрел на меня, когда я зевнула.

‘Готов заняться этим, Клифф?’

‘Да, но давай не будем изображать сиамских близнецов, а?’

‘Ты могла бы прорваться, и копы были бы здесь в мгновение ока’.

‘Клем, я под кайфом. Я не знаю, где мы находимся. Снаружи кромешная тьма. Я предполагаю, что ручей спускается к побережью, но я просто не в настроении строить плот. Я никуда не пойду сегодня вечером.’ Я сняла туфли и протянула их ему.

Он засмеялся и ткнул в меня ботинками. ‘Ладно, вот что я тебе скажу: у тебя есть хороший большой бренди, а я выпью маленький, чтобы составить тебе компанию’.

Он взял на себя заботу о бутылке и теперь протягивал ее мне. Я установил мировой рекорд по открыванию бутылок, и мы сидели там перед керосиновой лампой с хорошим бренди в эмалированных кружках. Он сделал глоток и скорчил гримасу. В мерцающем свете напряжение и годы были видны отчетливо. Он выпил еще немного и прищурился, как будто ему было больно.

Я сделала большой глоток смузи-спирта. ‘Что у тебя на уме, Клем?’

‘Джоанни", - сказал он.

Когда я проснулась, комната была полна света, а Клем брился бритвой blade и куском мыла; из неглубокой эмалированной миски поднимался пар.

‘Вставай, ленивый ублюдок, и приготовь кофе’.

У меня немного кружилась голова, и я застонала, когда закинула ноги на доски.

‘Ты выглядишь чертовски ужасно, я должен заставить тебя искупаться в ручье’.

‘Тебе бы повезло. Как тебе спалось?’

‘Справедливо’.

Я сварила кофе и поставила кружку перед ним. Он тщательно вытер лицо рваным полотенцем. Он выглядел здоровым и свежим. Я провела рукой по своему грязному, заросшему темной щетиной лицу; я была единственной, кто выглядел как отчаянный. Он предложил мне бритву, но я не мог видеть, как она уступает место моей густой бороде.

‘Послушай, Клем, почему бы тебе не остаться здесь на некоторое время. Я поеду в Жизмор и посмотрю, что смогу выяснить. Если ты сможешь повесить это на этого персонажа Райли, ты свободна дома.’

Клем отхлебнул кофе, считая его горячим и щурясь от пара, затем медленно покачал головой. ‘Спасибо, Клифф; я знаю, ты бы попробовал, но это не включено. Я хочу его, и я хочу денег, тогда я начну все заново.’

‘Может быть слишком поздно, Клем’.

‘Могло быть’.

Мы немного прибрались в салоне и отнесли остатки еды и питья в фольксваген. Клем достал пластиковую бочку из багажника и сказал мне откачать воду из бака Falcon. Он позволил мне налить ей достаточно, чтобы проехать несколько миль, и бросил распределитель на сиденье.

‘Дальше все пойдет под откос", - сказал он.


Он был озабочен по дороге в Жизмор, и я тоже.

‘Ты хоть раз подумал о копах, Клем?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ну, если этот Райли тебя подставил, как ты говоришь, то следовало ожидать, что один-два копа немного знают об этом’.

‘Прекрасная мужская фигура, Клифф’.

‘Конечно, но ты понимаешь, что я имею в виду. Если один или двое полицейских заинтересованы в том, чтобы ты была подготовлена к этой работе, то дело может стать довольно жарким.’

‘Ты так права’.

‘Ну, тебя заметили, когда ты направлялась на север, предполагая, что этот бедняга там сможет говорить, когда они доберутся до него. У них было достаточно времени, чтобы подготовиться. С этим Райли в постели будет полицейский.’

‘Я знаю это. Я говорила тебе, что думала об этом, у меня есть способ привести его ко мне тихо, как мышка.’

‘Как?’

‘Ты увидишь’.

Он довольно сильно гнал Фольксваген вперед, и когда мы были еще примерно в двух часах езды от Жизмора, я мог сказать по его поведению, что он был в знакомой стране. Я не была; темно-зеленая листва и красная земля казались незнакомыми моему городскому глазу, а проблески океана были похожи на снимки экзотических морей, богато окрашенных и таинственных.

Гизмор был в десяти километрах, когда Клем свернул на грунтовую дорогу, ведущую в холмы за городом. Казалось, ему доставляло удовольствие просто смотреть на лес и расчищенную землю - там было много кукурузных полей, и я должен признать, что они выглядели красиво. Мы проехали пару путей, и Клем остановился прямо перед крутым поворотом.

‘Иди прогуляйся по дороге, Клифф", - сказал Клем. ‘Вы увидите большой открытый сарай с железной крышей, дом справа, белая обшивка. Посмотри, есть ли кто поблизости. Выгляди невинно, приятель.’

Я с трудом выбрался из машины и пошел вверх по дорожке. Птицы и насекомые на деревьях производили много шума, и я мог слышать, как издалека работает трактор. Был хороший ясный день, и я чувствовала напряжение, как в ожидании стоматолога, который начнет сверлить. Я засунула руки в карманы и побрела к фабрике, у которой была очень ржавая крыша и каменная стена сзади. Там было много ржавого оборудования и пара длинных, низких фигур, накрытых плотным полиэтиленом. Я принял это за машины Клема. На скамейке посреди сарая в мешанине из масла, грязных тряпок и ржавчины лежал набор инструментов. Позади сарая была почти отвесная каменная стена, впереди - дорожка. Каменная стена шла слева, а дом был справа. За домом был кустарник и редколесье. Я направился к дому; на пыльной земле не было свежих следов шин, и место имело закрытый, пустой вид. Входная дверь была затянута паутиной, а задняя дверь была заперта. Я пошел обратно к машине.

‘Все чисто. Что дальше?’

Он убрал пистолет и расслабился. ‘Я покажу тебе окрестности’.

Мы зашли в сарай, и Клем выругался, когда увидел заброшенную скамейку. Он указал на ближайшую из крытых машин. ‘Взгляни, я хочу здесь кое-что найти’. Он перегнулся через скамейку, и я наклонилась, чтобы поднять полиэтилен. Клем двигался быстро; я не слышала его, а потом его рука обвилась вокруг моей шеи, и он сильно надавил куда-то, и я схватилась за пыльный пластик, и все почернело.

Когда я пришла в себя, я сидела у основания скамейки, а мои руки были заведены за одну из ее ножек и связаны чем-то, на ощупь похожим на проволоку.

‘Извини, приятель", - сказал Клем, "Я не думал, что ты согласишься на следующую часть, поэтому мне пришлось тебя вырубить. Как ты себя чувствуешь?’

"Как у Тухейз", - проворчал я.

Он рассмеялся и вприпрыжку побежал вниз по дорожке. Он был подтянут, целеустремлен и свежо выглядел. Я чувствовала себя тысячелетней старухой, бессильной и избитой. Он вернулся с коробкой еды, очистил банан и медленно скормил его мне.

‘Это сохранит тебе жизнь на несколько недель’. Он нашел на скамейке грязную кружку, сполоснул ее под краном и смешал крепкий бренди с водой. Он держал чашку, пока я пила ее маленькими глотками.

‘Все в порядке?’

‘Да. Мне не нравится выражение твоих глаз, Клем; ты помнишь, как ты дрался в финале штата? Тот парень из армии?’

‘Да, я помню’.

‘Он был слишком большим для тебя, приятель, слишком умным и слишком сильно бил. Я думаю, ты снова идешь против него.’

‘Нет, Клифф, я собираюсь выиграть этот бой’. Он повернулся, вышел из сарая и пошел по дорожке. Проволока причиняла боль моим рукам, но не невыносимую; я попыталась расслабиться в неестественной позе, и ощущение зарождающейся судороги прошло. Клем расчистил пространство вокруг того места, где я сидел; не было ни инструментов, ни гвоздей, ни ржавых ножовочных полотен. В десяти футах от нас было достаточно снаряжения, чтобы взломать банк. Был ранний полдень и тепло; на мне все еще была зимняя рубашка, которую я носил в Сиднее и в которой я теперь спал две ночи - она воняла. Мне всегда нравилось северное побережье и я часто фантазировал об одном крупном деле, которое принесет огромный гонорар и позволит мне снять лачугу с видом на Тихий океан. В тот момент я бы с радостью была в Мельбурне, или в церкви, или где угодно еще.

Я задремала и проснулась от звука фольксвагена, подъезжающего к сараю. Клем вышел и улыбнулся мне.

‘Терпишь?’ Я что-то проворчала в ответ, и он принялся за проволоку, чтобы у меня была свободна одна рука. Я посмотрел на другую руку; проволока была из сверхпрочного материала, туго скрученного плоскогубцами, я не мог сделать на ней никакого отпечатка пальцами. Клем протянул мне гамбургер и приготовил еще бренди с водой.

‘Извини, что нет пива, Клифф, отвык от него’.

Откусывая от гамбургера, я посмотрела на машину напротив. На пассажирском сиденье я мог видеть неясную светлую фигуру.

"Кто это?" - спросил я.

Клем взял у меня чашку и сделал глоток сам. Он выглядел уверенным в себе.

‘Это Дороти Фармер; она девушка Райли’.

‘Счастлива быть здесь, не так ли?’

‘Не совсем, ее нужно было немного убедить. Мой приятель в городе говорит мне, что Райли сделал бы все ради этой девушки; без ума от нее, он говорил мне это сто раз.’

‘И...’

‘Я собираюсь позвонить ему, сказать, что она у меня, и предложить, чтобы он приехал за ней и привез деньги. Вот так просто.’

‘Похищение, Клем; серьезное дело’.

‘Кто собирается рассказать? Я беру деньги и отваливаю, что скажет Райли?’

Это звучало нормально - если чувство Райли к девушке было таким сильным, как думал Клем. Клем пошел в заднюю часть сарая и порылся там. Когда он вернулся, у него была винтовка 303-го калибра и коробка с патронами.

‘Господи, Клем, я думал, ты уверен в себе’.

‘Да, но Райли хитрый ублюдок, я просто хочу быть уверен. Держись крепче, Клифф, я собираюсь позвонить ему.’

Неся винтовку, он направился к дому. Он быстро осмотрел машину, затем поднялся на крыльцо, выбил окно прикладом винтовки и потянулся, чтобы открыть дверь. Он был внутри около десяти минут; я увидел, как девушка в машине зашевелилась и ее рука поднялась к лицу. Клем осторожно помог ей выйти из машины и повел в сарай. Она была пухленькой блондинкой с большим количеством косметики на очень испуганном лице. Под скамейкой лежало старое автомобильное сиденье, Клем вытащил его и усадил в него девушку. Он налил немного бренди в чашку и протянул ей.

‘Прости, Дот’, - сказал он.

Она залпом допила бренди и протянула чашку за добавкой. ‘Ты до смерти напугал меня этим пистолетом, Клем. О чем ты говоришь?’ Ее голос был дрожащим и гнусавым; на ней была блузка с оборками, очень узкие джинсы и туфли на высоком каблуке. Она выглядела так, как будто только что вышла из-за стойки, за исключением того, что нервничала как кролик. Клем стоял над ней с 303-м калибром на плечах. У меня было грязное лицо, щетина и вонь, одна рука была привязана проволокой. Она имела право быть встревоженной.

Клем проигнорировала ее, и я решил, что пришло время привлечь ее на свою сторону. ‘Ты заложница, Дороти; в каком-то смысле я тоже. Клем держит тебя, потому что ему что-то нужно от Райли; когда он получит это, он отпустит нас обоих. Это правда, Клем?’

‘Это верно’.

Она посмотрела на меня так, как будто я начал изрекать Шекспира. Она открыла рот, чтобы заговорить, а затем посмотрела на Клема; он был слегка комичен с большой винтовкой, но не настолько, чтобы вызвать у Дороти такой смех, как у нее. Она откинулась на спинку стула и взревела. Клем взмахнул винтовкой, и в тот момент я подумал, насколько он был крут. На его лице был румянец, и его глаза выглядели нервными, когда он наблюдал за бьющейся в конвульсиях девушкой.

‘Что...’, - выдохнула она, "что заставляет тебя думать, что Чарли Райли сделает что-нибудь для меня?’

‘Ты его девушка’, - проскрежетал Клем. ‘Он без ума от тебя, Джонни Тэлбот сказал мне’.

Она хихикнула. ‘Джонни Тэлбот сказал тебе!’ Она снова засмеялась, и Клем выступил вперед.

‘Полегче, Клем", - сказал я.

Он схватил ее за плечо и потряс. ‘Что смешного? Брось, Дот, я не шучу.’

Она успокоилась и посмотрела на него, слезы потекли по ее лицу, так что она была похожа на измученного мима.

‘Райли и пальцем не трогал меня в течение двух лет, Клем’, - тихо сказала она. ‘Ты знаешь, с кем он сейчас встречается?’

‘Расскажи мне’.

‘Джоанни, твоя жена. Джонни, должно быть, был слишком напуган, чтобы сказать тебе. Прошло уже два года, Клем, достаточно близко.’ Она начала вставать со стула, но Клем жестоко толкнул ее назад.

‘Отпусти меня’, - сказала девушка, - "Я тебе не нужна. Отпусти меня, Клем!’

Клем сильно ударила ее по залитому слезами лицу. ‘Заткнись! Просто заткнись и дай мне подумать!’

Наступила тишина, и мы все думали быстро и все думали испуганно. Девушка говорила правду, это было ясно, но я задавался вопросом, видел ли Клем все последствия.

‘Как Райли воспринял новость, Клем?’ Тихо сказал я. Клем непонимающе посмотрел на меня. ‘Он был... вроде как в шоке’.

‘Ты сказала ему взять деньги и прийти сюда’.

‘Да’.

‘Господи! Я знаю, что бы я сделала на его месте; я бы взяла самый большой пистолет, который смогла найти, пришла сюда и разнесла тебя в пух и прах. У него есть хоть капля мужества, у этого Райли?’

‘У него есть, он был букмекером в Сиднее. Он размяк, когда я видела его в последний раз, но раньше он сам занимался коллекционированием.’

‘Ты в беде, сынок. Ничто не помешает ему убить тебя, это лучший конец всем его бедам. Тебе лучше уйти, Клем.’

‘Черт, куда я могу пойти? Я рассчитывал получить деньги.’

‘Тогда звони в полицию, это твой единственный шанс’.

Это был совершенно неправильный совет; слова, казалось, вывели его из пораженческого настроения во что-то другое, он проверил затвор винтовки и неуклюже потрепал Дороти по голове.

‘Извини, Дот, оставайся на месте, и у тебя не будет никаких неприятностей. Знаешь, в этом есть смысл. Я не мог понять, почему она не вернулась с деньгами.’ Сейчас он разговаривал со мной и водил левой рукой по покрытому пятнами дереву под дулом винтовки.

Я видел, как мужчины делали это раньше, в армии и не в армии, я делал это сам; это означало, что ты был готов стрелять и не возражал, чтобы в тебя стреляли. Многие из тех мужчин были мертвы.

‘Я хотел денег, но я пришел за Райли, и я его достану. Что он водит, Дот, что-нибудь новенькое?’

‘Вольво", - сказала она.

‘Хватит, я возьму это, отправлюсь в Квинсленд и затеряюсь. Не хочешь присоединиться, Клифф?’ Он был шутливым, но в нем чувствовалось отчаяние, как будто он накручивал себя, чтобы что-то сделать.

‘Нет, спасибо, Клем", - сказал я. ‘Послушай, ты когда-нибудь стреляла в человека?’

‘Нет’.

‘Это не так просто’.

‘Я справлюсь. А теперь заткнись, мне нужно это организовать.’ Он оглядел сарай, очевидно выбирая лучшее укрытие, предполагая, что Райли поднимется по дорожке. Не было особых сомнений в том, что было лучше - крытые пластиком машины стояли под прямым углом друг к другу в середине ангара; любой, кто находился за ними, был бы защищен с двух сторон. Мы с Дороти должны были находиться в стороне, вне линии огня с трассы или со стороны дома, но со всей этой техникой вокруг пули могли срикошетить. Я чувствовала, что должна сделать еще одну попытку.

‘Брось это, Клем, ты просто опускаешься во второй раз. У него может быть помощь. Все шансы против тебя.’

Он проигнорировал меня и устроился за машинами, поставив коробку с патронами рядом с собой. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, а затем повернулся обратно к нам.

‘Еще один звук от вас двоих, и я вас пристрелю. Поняла?’

Дороти прикусила губу и бросила на меня страдальческий взгляд. Я кивнул, и она сделала то же самое. Клем приподнялся, чтобы посмотреть вдоль трассы, когда прозвучали два четких выстрела. Они не внесли в сарай, и я, прищурившись, выглянул из-за машин; "Фольксваген" накренился, как раненый буйвол.

‘Фольксваген’, - сказал я, - спереди и сзади. Он не хочет, чтобы ты ехала в Квинсленд.’

Клем ничего не сказал, затем напрягся, немного приподнял винтовку и выпустил два патрона, плавно передернув затвор; может, он и не стрелял в людей, но он знал свое ружье.

‘Поймаешь его, Клем?’

‘Нет’.

‘Ты видишь его машину?’

‘Нет’.

‘Наверное, оставила это задолго до этого. Если он хоть немного хорош, он отключил это.’

Клем яростно повернулся ко мне, и его голова поднялась над машиной. ‘Может, ты заткнешься, Клифф, я...’

Пуля со свистом отлетела от капота машины, и еще две вонзились в металлический кузов. Клем упал и опрокинул свои боеприпасы. Дороти тихо всхлипывала в своем кресле, а губы Клема беззвучно шевелились. ‘Послушай, Клем’, - сказал я настойчиво, - "Ты в этом деле любитель, а я когда-то занимался этим за деньги. Ты должна выйти и поймать его. Ты и так прижата к стенке, он может командовать.’

‘Ты сказала, что у него могут быть подруги’.

‘Я пытался убедить тебя бежать, теперь все по-другому. Я не думаю, что он бы кого-нибудь втянул в это. Он хочет, чтобы ты вышла чистой.’

‘Ну, это ты мне скажи, если ты профессионал’.

‘Выйди вон с той стороны, подойди к дому и обойди его сзади. Постарайся не убивать его, Клем, они оставят тебя гнить, если ты это сделаешь.’

‘Каковы шансы’. Он положил пригоршню патронов в карман джинсов и, извиваясь, пополз к стене сарая. Он не торопился, отошел назад и глубже в тень, отбрасываемую столбом, а затем прокрался к кустам у дома.

"Дороти", - прошипела я. ‘С тобой все в порядке?"

Ее ответом было фырканье.

‘Быстро, убери плоскогубцы со скамейки’.

Она застыла на стуле, как жертва несчастного случая.

‘Дороти, шевелись! Повсюду будут лететь пули, если я не смогу остановить это! Двигайся!’

Она встала и, спотыкаясь, подошла к скамейке. "Плоскогубцы", - сказала она.

‘Правильно, чтобы перерезать этот провод. Быстро, давай их сюда.’

Она достала их, и я перерезал провод левой рукой; в процессе я потерял немного кожи, но снова пользоваться обеими руками было все равно, что получить миллион долларов. Я низко наклонился и поспешил туда, где Клем оставил "Смит и Вессон", когда вернулся за винтовкой. Я держал ее, смотрел на нее и задавался вопросом, какая, черт возьми, разница. Девушка стояла у скамейки; она вытерла о блузку руку, в которой держала плоскогубцы, и оставила темное маслянистое пятно на правой груди. Она взглянула на это и захихикала, она была близка к истерике. Я взял ее за руку и повел через сарай к месту, ближайшему к дому. Не было никаких признаков Клема или Райли.

‘Иди туда и позвони в полицию. Окно у двери разбито, ты можешь просунуть руку внутрь. После того, как позвонишь, оставайся там; ты будешь в безопасности.’

Она побежала к крыльцу и вошла в дом. Я выдохнула и снова обратила свое внимание на дорожку перед сараем. Свет только начинал меркнуть, и легкий ветерок шевелил деревья и кусты. Я снял пистолет 38-го калибра с предохранителя и присел за столбом у входа в сарай. Минут через десять или около того в поле зрения появился Райли, пробирающийся сквозь кустарник к моему углу сарая. Он был бы невидим из-за машин. Он оглянулся на дорожку и замер, я нырнула за упаковочный ящик , и тогда он вышел вперед. Он делал это медленно и осторожно, и он легко держал короткий, короткий карабин, готовый к использованию. Он был крупным мужчиной, выше шести футов, с полным животом и широким, бледным лицом. Его волосы были темными и жидкими; он носил серые брюки и белую рубашку, из-за темных волос его толстые предплечья казались почти черными. Под мышками у него были большие пятна пота. Я подождал, пока он подойдет к столбу, затем высыпал немного песка на дорожку. Он обернулся на звук, я подошел и всадил револьвер 38-го калибра ему в затылок.

‘Опусти винтовку, Райли, или я снесу тебе голову’.

Он секунду стоял неподвижно, я ткнул его дулом, он наклонился и опустил винтовку. Он стоял там, во весь рост, шести футов в высоту и трех в ширину, когда Клем вышел из кустарника в тридцати ярдах от него. Он поднял. 303 и прицелился.

‘Клем, не надо!’ Я закричал.

‘Отойди, Клифф, я собираюсь убить его’. Он придвинулся немного ближе, не выпуская винтовки. Затем из-за спины Клема женский голос закричал: "Нет!’

Клем повернулся на звук, я отошел от Райли, чтобы посмотреть, и увидел маленькую фигурку, бегущую вверх по дорожке. Затем Райли плавно наклонился, поднял карабин и выпустил короткую очередь. Голова Клемса разлетелась на части, и он откинулся назад, все еще держа. 303. Женщина побежала по дорожке, крича и вопя, а затем мы услышали вой сирен.


Райли во многом отдавала мне должное. Он сказал, что не смог бы застрелить Клема в целях самообороны, если бы я не устроил диверсию. Дороти рассказала копам, что я был связан, как я освободился и что это я послал ее позвонить им. Врач лечил меня от ссадин на запястьях; из моего пистолета не стреляли. Я был чист.

Райли рассказал свою историю довольно прямо; он сказал, что Клем позвонил ему, сказал, что удерживает девушку, и потребовал денег и машину. Райли пришла, чтобы попытаться вразумить его и Джоанни по той же причине. Он сказал, что Клем дважды выстрелил в него из 303-го калибра, и это подтвердилось. Они были немного обеспокоены тем, что у частного лица был М1, но, черт возьми, в него стреляли из дробовика, не так ли?

Я навела порядок в городе, и полиция отвезла меня обратно туда, где стояла моя машина. Я медленно ехал обратно в Сидней по прибрежной дороге. Я подумала о хорошо сложенном Райли, решившем все свои проблемы, и я подумала о жене Клема, аккуратной, темноволосой маленькой женщине, которая стояла неподвижно и ничего не говорила. И я вспомнила, как Клем говорил мне, что, по его мнению, она была симпатичной.


Сильверман


Если бы я не была так занята, беспокоясь о деньгах и моем карбюраторе - о проблемах, с которыми весной сталкивается обычный частный детектив, - я бы обратила на них внимание еще на улице. Машину я действительно заметил - серебристый Мерседес, заводской свежести. Но, с другой стороны, это не такое уж невероятное зрелище на Сент-Питер-Лейн. К нам заглядывает случайный букмекер, пара психоаналитиков, иногда консультант по уклонению от уплаты налогов. Я также видела мужчину и женщину в машине, в этом действительно не было ничего противоречивого, когда я вошла в здание и поднялась в свой офис, чтобы переместить выставленные счета

Я сидела за своим столом, желая выкурить сигарету (но боролась с этим), легкий ветерок из открытого окна поднимал пыль, когда раздался звонок в дверь. Я встала и впустила их. Женщина подошла к самому прочному креслу и плюхнулась в него; ей нужно было все, что могли дать прыжки - она, должно быть, была ростом около шести футов и не дотянула бы до предела в полутяжелом весе. Ее волосы были черными как смоль, а макияж ярким. О женской одежде я не судья; ее одежда выглядела так, как будто была сшита для нее из хорошего материала. Она достала сигареты в золотом портсигаре из блестящей сумки, закурила и стала ждать, когда мужчина сделает то, что он собирался сделать.

Он был пухлым, краснолицым коротышкой с большим количеством подбородков и жидкими волосами. Его темно-синий костюм был искусно скроен, но немодные линии его тела легко взяли верх. Он выглядел как забавный, маленький толстяк, но у меня было ощущение, что его внешность обманчива.

‘Я Гораций Сильверман, мистер Харди’, - представился он. ‘Это моя жена, Беатрис. Я занимаюсь недвижимостью.’

Я кивнула; я не думала, что он почтальон.

‘Мы беспокоимся о нашем сыне’, - продолжил Сильверман. ‘Его зовут Кеннет’. Я открыла рот, но он поднял руку, чтобы заставить меня замолчать. ‘Кеннет ушел из дома год назад, чтобы жить с другими студентами. Он учился в университете.’

‘ Была?’ - Настороженно сказал я.

‘Да. Он приостановил учебу; я полагаю, это термин. Он также несколько раз менял свой адрес. Теперь мы не знаем, где он, и мы хотим, чтобы вы его нашли.’

"Пропавшие без вести", - сказал я.

‘Нет! У нас есть основания полагать, что Кеннет попал в плохую компанию. Может быть… проблемы с законом.’

‘Насколько все плохо?"

‘В чем проблемы? О, неплохо. Повестка за превышение скорости, нарушение правил парковки. Другие, возможно, находятся на рассмотрении.’

‘Звучит несерьезно. Тебе было бы лучше использовать полицию, множество людей, компьютеры ...’

Румянец на его лице стал еще гуще, а большой влажный рот стал тонким и твердым; всякая приветливость, которую он привносил с собой, исчезла.

‘Я сказал "нет"!" Он хлопнул ладонью по моему столу. ‘Я участвую в некоторых очень деликатных деловых переговорах; очень деликатных, связанных с большими деньгами. Малейшее осложнение моих дел, малейший намек на то, что поблизости ошивается полиция, и они могут провалиться.’ Он с трудом выговаривал слова сквозь нарастающую волну своего гнева. Он казался нетерпимым к оппозиции. Может быть, Кеннет знал, что делал. Женщина выпустила дым и выглядела обеспокоенной, но ничего не сказала.

‘Ладно, ладно’, - сказал я. ‘Я рад этой работе. Я беру семьдесят пять долларов в день плюс расходы. Вы получаете подробный аккаунт. Я беру аванс в двести долларов.’

Он залез в оттопыренный карман своего пиджака и выудил чековую книжку. Он нацарапал, разорвал и передал чек на пятьсот долларов.

‘Ты хочешь, чтобы их застрелили или замучили до медленной смерти?’ Я сказал.

‘Кто?’

Женщина фыркнула ‘Гораций’, раздавила сигарету в подставке и поднялась со стула. Я так понял, что они собирались.

‘ Не так быстро. Мне нужны имена, адреса, описания, фотографии

…’

Он прервал меня, вытащив большой конверт из манильской бумаги из другого кармана и бросив его на стол. Я надеялась, что его портной никогда не видел его на улице.

"Я занят", - коротко сказал он. ‘Все, что тебе понадобится, есть здесь. Просто найдите его, мистер Харди, и доложите мне’. Он успокоился; он был счастлив больше всего, говоря людям, что делать.

‘Это может быть неприятно", - сказал я. ‘Возможно, он курит сигареты, употребляет странные напитки ...’

‘Полный отчет, ударов не было’.

‘Ты получишь это’. Я открыла дверь, и он поспешно вышел. Она поехала за ним, все еще выглядя обеспокоенной. Казалось, он взял ее с собой только для того, чтобы доказать, что у мальчика была мать.

Я снова села за стол, положила чек перед собой и открыла конверт. Там были три фотографии, фотокопии штрафа за неправильную парковку и повестки о превышении скорости, а также письмо, датированное двумя месяцами назад, из регистратуры Университета Сиднея. Оно было адресовано Кеннету по адресу в Вахрун. Там также был листок деловой бумаги Горация Сильвермана, наполовину исписанный шрифтом.

Напечатанный на машинке лист дал мне представление о Кене в самом низу. Родилась в Сиднее двадцать один год назад, при последнем измерении была шести футов ростом, стройного телосложения, со светлыми волосами, без отметин или шрамов. Последняя встреча с его родителями была назначена и датирована - ужин восемь недель назад. Были указаны два адреса во внутреннем пригороде, и было высказано предположение, что письмо регистратора было отправлено на домашний адрес Кена по ошибке. Его интересы были даны — теннис, хождение по лесу и политика. Его основным предметом в университете была психология, и доктор Кэтрин Гарсон числилась его студенческим консультантом.

Фотографии были черно-белыми, хорошего качества, хорошего размера. Они показали молодого человека в возрасте около двадцати лет, все три снимка были сделаны примерно одновременно. У Кеннета Сильвермана было все - густые, волнистые волосы, правильные черты лица, широкие плечи. Я бы поспорила, что у него были хорошие зубы. На одной из фотографий он был в теннисном костюме, и он выглядел правильно; на другой он стоял, прислонившись к спортивной машине, и на ней он тоже выглядел правильно. Я не мог разглядеть никакого сходства с Хорасом, может быть, немного с Беатрис. Не было ни одного из тех признаков - безвольный подбородок, близко посаженные глаза, - которые должны указывать, но не указывают на недостатки характера. Кеннет Сильверман выглядел здоровым и счастливым.

Сиднейский университет находился чуть дальше по дороге, а последний известный адрес Сильвермана был в Глебе, моем родном городе. Я спустилась на улицу и направилась на задний двор магазина татуировщика, где я держу свою машину. В идеальном мире я бы нашла парня в Глебе до трех часов, внесла бы свой чек, сняла немного и была бы дома вовремя, чтобы пригласить кого-нибудь на ужин.

Библиотека Фишера Сиднейского университета - общественное место, как и весь кампус. Этот установленный законом факт был признан полезным несколькими вице-канцлерами, которые почувствовали необходимость вызвать полицию. Я приехала туда вскоре после полудня и посмотрела в справочнике доктора Гарсона - ряд степеней, старший преподаватель психологии. Факультет психологии находился в одном из тех новых конкретных зданий, в которые академики позволили загнать себя. В них столько же индивидуальности, сколько в куске мыла, и, по моему опыту, они оказывают соответствующее воздействие на людей, которые в них работают. Но не доктор Гарсон; она украсила свою бетонную камеру фотографиями, которые на самом деле были похожи на людей и места, а на подоконнике у нее стояла бутылка шерри.

‘Шерри?’ - спросила она, усадив меня в кресло.

‘Пожалуйста; тогда я смогу показать тебе, какие у меня хорошие манеры, как хорошо я могу потягивать и одобрительно бормотать’.

‘Не утруждай себя’, - сказала она, наливая, - "моча есть моча’. Она поставила стакан на стол рядом со мной и сама взяла ремень. "Так ты частный детектив?" Некоторые из моих коллег не пустили бы тебя на территорию кампуса, не говоря уже о своих комнатах.’

‘Это общественное место’.

Она подняла одну выщипанную бровь. ‘ Так оно и есть. ’ Она допила свой шерри и налила еще. У нее были тонкие косточки на запястьях и еще более тонкие на лице.

‘Мне нужна некоторая информация о студенте, которого вы консультировали’.

Она рассмеялась. ‘Маловероятно’.

‘Я хочу помочь ему - найти его, то есть.’

Она сделала глоток. ‘Возможно, он хочет остаться потерянным’.

‘Он все еще может, если захочет’. Я отпил немного сухого шерри. ‘Я нахожу его, докладываю его отцу и все’.

‘Вы не похожи на бандита, мистер Харди, но вы занимаетесь бандитским ремеслом. Почему я должен тебе помогать?’

‘Во-первых, у тебя независимый ум, во-вторых, у Сильвермана могут быть проблемы’.

Она не выпрыгнула из-под юбки при этом названии, но и не отнеслась к нему как к стакану холодного пива.

"Кеннет Сильверман", - медленно произнесла она.

‘Верно, богатый Кеннет, который бросил учебу и исчез. Его мама и папа хотели бы знать, почему. Ты случайно не сможешь успокоить их умы?’

‘Нет’.

‘Не можешь или не хочешь?’

‘Не могу. Я был удивлен, когда он бросил учебу, у него все было хорошо.’

‘Что ты с этим сделала?’

Она раздраженным движением допила свой шерри. ‘Что я мог сделать? Я консультирую двадцать студентов и преподаю еще шестьдесят. Я написала ему, прося связаться со мной для беседы. Он этого не сделал.’

‘Много ли ты ему советовала?’

‘Нет, похоже, ему это было не нужно’.

‘Теперь все выглядит так, как будто он это сделал’.

‘Не совсем, он стал радикалом в начале года. Это случается с большинством ярких личностей, хотя в его случае немного поздно. Процесс выводит некоторых из себя, но Кен, казалось, смог с этим справиться. Его работа в первый семестр была превосходной, он немного затих в начале второго срока, ничего серьезного, затем его просто отстранили без причины.’

‘Тебе это интересно?’

‘Да, очень’.

‘Тогда помоги мне’.

Она не торопилась с этим. Процесс включал в себя наливание еще немного хереса и откидывание назад густой гривы каштановых волос.

‘Все в порядке’. Она подняла свой стакан, и солнечный свет просочился сквозь бледно-янтарную жидкость. ‘Тебе лучше поговорить с его девушкой, Кэти Мартин’.

‘Как я могу с ней связаться?’

‘Она будет на моей лекции в четверть третьего. Она загорелая блондинка, вы не можете ее не заметить.’

‘Ты не представишь нас?’

‘Нет’.

‘Почему бы и нет?’

Она улыбнулась. ‘Моя репутация’, - сказала она.

Я допил свой шерри, узнал, где проходила лекция, поблагодарил ее и ушел.


Лекционный зал шел под крутым уклоном и имел парадный и черный входы. Я убила немного времени сэндвичем и кофе и вернулась в четверть третьего, наблюдая, как помощники собираются за знаниями. Я стоял сзади и пытался не впадать в депрессию из-за их невозможной молодости. Одна из последних учениц была блондинкой с волосами, завязанными сзади; на ней было простое платье без рукавов и сандалии; ее руки, ноги и лицо были очень коричневыми. Она села, достала блокнот и выглядела по-деловому, когда доктор Гарсон приступил к Р.Д. Лэйнгу. Я сбегала за кофе, которого не хотела, а когда я вернулась, студенты разбегались кто куда. Я подошел к блондинке, когда она вприпрыжку выбежала во двор.

‘Кэти Мартин?’

‘Да’. Вблизи она была настоящей девушкой на свежем воздухе с деморализующим блеском хорошего здоровья.

‘Меня зовут Харди, я была нанята мистером Хорасом Сильверманом для поисков его сына. Я понимаю, ты была другом.’

‘Да’. У меня сложилось впечатление, что она была не слишком разговорчивой.

‘Ну, мы можем поболтать?’

Она посмотрела на свои часы. ‘У меня урок через час, а я еще не все прочитала’.

‘Это не займет много времени’. Я подтолкнул ее к скамейке напротив. Она села, снова посмотрев на часы.

‘Когда ты в последний раз видела Кеннета?’

‘ Почти два месяца назад.’

- Где? - спросил я.

‘У него дома’.

"Где это?" - спросил я.

‘У него был притон в Глебе, на Свитман-стрит’. Она дала мне номер, и я его записал.

"Почему он сидел на корточках?" У него было много денег, не так ли?’

‘Кенни перестал брать деньги своей семьи. Он пошел налево, крайний слева.’

- А ты? - спросила я.

‘Не такая экстремальная’.

‘Вы поссорились?’

Она нахмурилась. ‘Немного, но мы не расставались, если ты это имеешь в виду’.

‘Ты этого не делала?’

‘Нет, он был рядом. Я увидела его, мы сделали то, что обычно делали. Тебе не понять.’

‘Однажды он был там, а на следующий день его не было?’

‘Это не было чем-то повседневным’. Она похлопала по своему потрепанному портфелю. ‘Послушай, мне действительно нужно это прочитать’.

‘Не задержу тебя ни на минуту. Что ты предприняла по этому поводу - исчезновение Кеннета?’

‘ Ничего. Я сказал, что ты не последуешь за мной. Это не было исчезновением. Люди, с которыми он был, они делают это постоянно - уезжают на север, устраиваются на работу за деньги, понимаешь?’

‘Значит, ты не волновалась’.

‘Что я могла сделать?" - огрызнулась она. ‘Я не могла пойти в полицию или что-то в этом роде, они действительно были на свободе по понятиям Кенни. Я не знала его семью. Я просто надеялась, что он появится; я все еще надеюсь.’

‘А как насчет людей в притоне?’

‘На них был совершен налет. Дом был захвачен.’

‘Это было после того, как Кеннет пропал?’

Она сделала паузу. ‘Кеннет звучит странно. Да, я думаю, что да, вскоре после.’

Я пытался переварить информацию и потерял ее, пока делал это. Она встала и попрощалась голосом, который подразумевал именно это. Я поблагодарила ее и смотрела, как она уходит своим длинным, пружинистым шагом, и мне пришла в голову мысль, что у Кенни была по крайней мере одна веская причина остаться.

Улица Свитман-стрит знавала дни и похуже; большие двухэтажные дома с эркерными окнами были разделены на квартиры и комнаты до недавнего времени, когда их заняли маленькие, состоятельные семьи. Больше европейских автомобилей с полным приводом, чем потрепанных холденов с проблемой ржавчины. Улица находится недалеко от воды и с каждым днем становится все более зеленой и нарядной, и очаги бедности на ней не в старом стиле - портвейн и пансионаты, - а в новом стиле; нищета, связанная с наркотиками и пособием по безработице.

Адрес, который дала мне Кэти, был последним домом в квартале из двадцати. На ней были видны сорняки, битое стекло и облупившаяся краска. Окна сбоку и сзади были расположены слишком высоко, чтобы что-то видеть. За домом я с удивлением обнаружил, что все заборы, разделяющие дворы, были убраны. Это оставило огромное пространство, которое было занято деревьями, мусором и детским игровым инвентарем примерно в равных пропорциях.

Разбитые окна в задней части дома были заколочены, а дверь заколочена гвоздями. Я попробовала дернуть ее, и позади меня раздался крик.

‘Привет! Что ты делаешь?’

Он был крупным, с большим количеством волос на голове и лице. Его джинсы, кроссовки и футболка были старыми и грязными. Я отошла от двери и попыталась выглядеть невинной.

"Просто смотрю", - сказал я.

Он был достаточно близко, чтобы я могла разглядеть сдерживаемую в нем агрессию и что-то еще - в его движениях была нервозность, а в глазах застывший взгляд, который я раньше видела у любителей скорости и таблеток-попперс. Я развела руки в умиротворяющем жесте, который он неправильно понял, возможно, намеренно. Он придвинулся ближе и толкнул меня спиной к крошащейся кирпичной стене. Я не была готова к этому и немного сбилась с дыхания.

‘Успокойся’, - сказал я. Я протянула руку, чтобы удержать его, но он отвел ее в сторону. Его удар был неуклюжим маневром, и я не смогла удержаться; я шагнула внутрь и ударила его коротко, чуть выше пряжки ремня. Он осел, и я схватил его под мышки, чтобы поддержать.

‘Отпусти его’. Другой мужчина вышел из-за деревьев; он был стройнее и чисто выбрит, и он встал в позу боевого искусства примерно в десяти футах от меня. Я позволил бородатому мужчине сползти по стене.

‘Не говори глупостей’, - сказал я. ‘Все это глупо; я просто хочу задать несколько вопросов. Я ищу кое-кого.’

‘Сделай его, Крис", - сказал мой запыхавшийся оппонент, и Крис не нуждался ни в каком поощрении. Он вскочил и с размаху пнул меня ногой в плечо. Это был хороший прыжок в высоту, но фокус в том, чтобы не смотреть на акробатику. Я поднырнула под него и выбила ногу, на которую он приземлился, из-под него. Он рухнул ничком, и удар жесткой рукой, который он придумал, мог бы хорошо смотреться на ковре, но был слишком медленным на поле. Я уклонился от удара и ударил его как раз туда, куда ударил его приятеля; и это было ошибкой, потому что там у него были мышцы стиральной доски, но у меня была наготове комбинация , и следующий удар пришелся ему в нос, где нет никаких мышц, только нервы, вызывающие боль и разрыв кровеносных сосудов. Он взвизгнул и закрыл лицо руками.

Итак, у меня был один на земле и один с окровавленным лицом и без информации. Затем я услышал медленный, ироничный хлопок в ладоши; она стояла на ступеньках соседнего дома, темная и толстая, в бесформенном платье и с сигаретой во рту.

‘Не я это начинал’, - сказал я глупо.

‘Кого это волнует?’ Казалось, она находила все это забавным; плоть на ее лице тряслась, когда она смеялась, и она затянулась сигаретой, не прикасаясь к ней.

Я выудила свою водительскую карточку и помахала ею перед Крисом и его приятелем.

‘Я частный детектив. Я ищу Кеннета Сильвермана; кто теперь будет со мной разговаривать? В этом есть деньги.’

Женщина убрала сигарету от лица и попыталась широко, натянуто улыбнуться.

‘Теперь ты заговорила’, - сказала она. ‘Иди-ка сюда’.

‘Не разговаривай с ним, Фэй", - сказал бородатый.

‘Закрой голову, Ленни. Давай, как бы тебя ни звали, я отговорю твою задницу.’

Я прошла мимо своих оппонентов и последовала за ней к задней двери в середине ряда. Мы зашли на кухню, которая не была ни грязной, ни чистой. Я почувствовала запах чего-то смутно знакомого и принюхалась к нему.

‘Свечи’, - сказала она. ‘Здесь нет электричества. Впрочем, я могу приготовить тебе кофе.’ Она указала на маленькую плиту, подключенную к газовому баллону.

‘Не беспокойся, спасибо. Ты знаешь Сильвермана?’

‘Сразу к делу, а? А как насчет денег?’

Я достал десять долларов и положил их на покрытый потрескавшимся линолеумом стол.

‘И еще одну, если я буду удовлетворен", - сказал я.

‘Достаточно справедливо’. Она покачала головой, и жир на ней запрыгал, а пепел посыпался на ее бугристую грудь. ‘Да, я знал Кенни, он жил там, в конце улицы’. Она махнула в сторону сцены моего триумфа. ‘Он ушел, когда нас выписали; нет, немного раньше’.

‘Кто такие “они”?’

Застройщики -Forbes Realty. Они владеют этой террасой и несколькими другими. Пезды!’

‘Что случилось?’

‘Однажды утром, около шести часов, пришли двое здоровенных парней с парнем в костюме. Он сказал им, что делать - они выбросили все наши вещи; все, каждую гребаную вещь, просто на чертовой улице. Потом они заколотили это место досками. - Она засмеялась.

‘Что смешного?’

‘Я тут подумал, Ленни тоже проиграл драку тем утром - это чушь собачья, это дерьмо из карате’.

Я хмыкнул. ‘ Вы сказали, Сильверман к этому времени уже ушел?

Она покосилась на десять долларов, вспоминая или притворяясь, что вспоминает. ‘Да, в то утро его не было в доме. Никаких признаков его присутствия. Я думаю, что кое-что из его вещей было выброшено, но я не уверен. Это была довольно дикая сцена.’

‘Почему эти двое такие нервные?’

Она выплюнула окурок на пол, наступила на него ногой с ремешком и выудила из кармана пачку "Уинфилд".

‘Мы вернулись всего пару недель назад; все было тихо, но с такой толпой никогда не знаешь наверняка’.

Я кивнул, она закурила и выпустила огромное облако дыма в окно. Я оглядела артефакты в виде полок для упаковки на корточках, шланга, протянутого через окно к раковине, маленького пакета молока на столе. Она прочитала мои мысли.

‘Тебе интересно, что такой златохвостый, как Кенни, делал, живя в такой дыре, как эта?’

Я протянул ей деньги. ‘Да’.

Она подобрала его и убрала вместе с сигаретами.

‘Кенни и другие брали верх над Forbes’, - говорила она за сигаретой. ‘Кенни жил здесь как политический акт, вот что он сказал’.

‘Кто еще был в группе?’

‘Крис и Ленни, еще парочка. Думаю, я сказал достаточно, я ни черта о тебе не знаю. Получу ли я остальные десять?’

‘Ты сама не занимаешься политикой?’

‘Черт возьми, нет, я сажусь на корточки, потому что это легко’.

‘У них раньше были проблемы с разработчиками?’

‘О да, много - проколотые шины, разбитые окна - обычные вещи’.

‘Что-нибудь с тех пор, как ты вернулась?’

‘Пока нет’.

‘Какого рода действия предприняли Кеннет и другие?’

‘Письма в газеты, посещение заседаний совета, уличные митинги по поводу плана. Они собираются строить прямо у воды, понимаешь? Мы не сможем увидеть то, что видим сейчас.’

Я дал ей еще десять долларов и подошел к пыльному, затянутому паутиной окну. Залив Блэкуоттл казался уродливым маслянистым отблеском под унылым серым небом, а его глинистый берег представлял собой выжженный пейзаж из автомобильных кузовов, древесины и колючей травы. Вид был далек от веселого, но в нем была вода, он обещал лучшее; это был Сидней. Я поблагодарила Фэй и зашагала через задние дворы; Ленни и Криса не было видно, и я подтянулась к одному из окон дома, который занимал Сильверман. Она была в плохом состоянии, в половицах виднелись дыры с черными ободками, а сантехника была вырвана и безвольно висела на кухонной стене. Бесполезно.

Я поехала на почту и посмотрела Forbes Realty. Адрес на Нортон-стрит, Лейххардт придирался ко мне, пока я записывал его. Вернувшись в машину, я узнал почему - Кеннет Сильверман получил штраф за парковку на Нортон-стрит.

Казалось, пришло время для некоторых телефонных исследований; я пошел домой, приготовил напиток и позвонил нескольким людям, включая Сая Саквилла, моего адвоката, и Гранта Эванса, старшего полицейского и друга. Результаты были интересными. "Форбс Риэлти" была полукрепкой фирмой, и в финансовых кругах ходили слухи, что она чрезмерно расширилась. Двумя ведущими акционерами были Гораций Сильверман и Клайв Патрик. Интересы Сильвермана были обширны, и Forbes был небольшой частью его деятельности. От Эванса я узнал, что агентство недвижимости Forbes было ограблено восемь недель назад и что расследование продолжается, а также что констебль Ян Уильямсон остановил спортивную модель MG JLM 113, зарегистрированную на имя Кеннета Сильвермана, и задержал водителя за превышение скорости. Эванс договорился со мной о разговоре с Уильямсоном, и это сделало мне одно одолжение, которым я был у него в долгу.

Я рассчитывал, что потрачу на это день. Пришло время разобраться с несколькими незаконченными делами и немного подумать. Мне нужно было узнать больше о Forbes Realty и тактике Кеннета, кроме того, я тянул время: мне не нравился внешний вид вещей, и, возможно, мне придется разыгрывать очень осторожную комбинацию. По дороге домой я купил немного ливанской еды и запил ее несколькими напитками. Затем я совершил долгую прогулку по Глебу; они продавали еду, напитки и развлечения на главной улице и Бог знает что еще на задних улицах и переулках. Я кивал знакомым в магазине и на улице и по давней привычке избегал собачьего дерьма и трещин на тротуаре. Вода блестела под ясным небом, а легкий ветерок доносил до ноздрей солоноватый привкус. Ты бы не стала стирать свои носки в воде, и каждое дерево в этом месте боролось с загрязнением, но это был дом, и мне это нравилось. Ее крошечный береговой рубеж не нужно было загораживать плоскими участками.

Я пошла домой и позвонила контакту в авторегистрации. Он перезвонил мне час спустя с информацией о том, что машина Сильвермана не была продана, обменяна, украдена или разбита за последние два месяца. Она исчезла. Я легла спать, размышляя о том, как Кеннет сочетал машину со своим радикализмом; я задавалась вопросом, связаны ли деликатные деловые переговоры Горация Сильвермана с Forbes Realty, и я задавалась вопросом, согласится ли доктор Гарсон, если я приглашу ее на ужин.

В десять утра я позвонила Хорасу Сильверману и спросила его о его роли в Forbes Realty. Он замолчал, и мне пришлось его подтолкнуть.

‘Я вижу, вы делали свою работу, мистер Харди’.

‘Я надеюсь на это". Я быстро соображала, пытаясь угадать, что он имеет в виду, и сохранить преимущество. ‘Не могли бы вы рассказать мне все об этом?’

Последовала еще одна пауза, а затем он заговорил очень обдуманно. ‘Я не знаю, как ты узнала, но это правда - мы с Кеннетом поссорились из-за Forbes Realty’.

Я осторожно выдохнула. ‘Насколько все плохо?"

‘Вполне серьезно. Он был очень критичен к фирме, я полагаю, вы знаете почему.’

‘Да. Ты не сказала мне, что он перестал брать твои деньги.’

‘Это тоже правда. Простите, что я не был откровенен, мистер Харди. Это больно обсуждать.’

Я могла представить его дерзкое личико, выражающее боль, и отчасти это было связано с необходимостью извиняться и объяснять. Казалось, самое подходящее время предположить, что мы не смотрим на счастливый конец.

‘Полагаю, ты надеялась, что я найду мальчика быстро и легко, и все это не будет иметь значения?’

‘Да, ’ сказал он, ‘ что-то вроде этого. Я так понимаю, это будет нелегко?’

‘Верно. Теперь расскажи мне о Forbes Realty; те деловые переговоры, о которых ты упомянула, касаются этого?’

Он фыркнул. ‘Нет, вовсе нет. Это очень серьезное дело, мистер Харди, и я не хочу обсуждать это по телефону.’

‘Форбс" для тебя - мелочь?’

‘Более или менее, это полезная инвестиция’.

‘Ты активно сотрудничаешь с компанией?’

‘Нет, не совсем. Я уделил этому некоторое внимание после того, как Кеннет сделал свои ... заявления.’

‘Ты была удовлетворена?’

‘Боюсь, я не расспрашивал слишком глубоко, другие вещи имели приоритет’.

Я слышала это раньше - от родителей, которые плакали, когда дети со шрамами на руках умирали в больнице, и от мужей, которые возвращались домой с пустыми домами и записками. Сильверман прервал эти мысли: ‘Можешь рассказать мне, какого прогресса ты добился, Харди?’ Мистер ушел, он снова заявлял о себе, а я была не в настроении для этого.

‘Нет’, - сказал я. ‘Я позвоню снова, когда смогу’.


Было около шести часов, когда я добрался до Эрскинвилля; в воздухе висели пары бензина и пыль, а Уильямсон, мускулистый светловолосый мужчина, сидел в своей майке на крыльце дома с террасой, вдыхая смесь и попивая пиво. Мы пожали друг другу руки, и я взяла банку.

‘Эванс сказал мне сотрудничать", - сказал он, открывая еще одну банку. ‘Что ты хочешь знать?’

Я достала фотокопию повестки о превышении скорости и протянула ее ему. ‘Помнишь это?’ Я выпил немного пива, оно было очень холодным.

‘Да, довольно неплохо. Это уже должно было всплыть. Что происходит?’

‘Он пропал из виду, и я ищу его. Ты можешь описать его?’

Уильямсон сделал большой глоток из банки. ‘Он не выходил из машины, поэтому я не могу быть уверен в его росте или телосложении - я бы предположил, что он высокий и стройный, может быть, немного выше и худее тебя. Он был смуглым, с узким лицом...’ Он беспомощно поднял руки.

‘Волосы?’

‘Не так уж много, темная и хорошо тянется по бокам, вроде как пик спереди’.

‘Возраст?’

‘За сорок’.

‘Одежда?’

‘Костюм-без рубашки и галстука, пиджак был на переднем сиденье’.

‘Откуда он взял лицензию, из кармана или из бардачка?’

‘Извини, не могу вспомнить’.

‘Он был один?’

‘Верно’.

‘Ты видела что-нибудь на заднем сиденье машины - одежду, чемодан?’

‘Не могу быть уверен, внутреннее освещение горело всего секунду’.

‘Как это было?’

‘Ну, когда я поднялась, он открыл дверь, как будто собирался выйти, но потом снова закрыл ее, ты же знаешь эти спортивные машины, в них мало места для ног. Может быть, там было что-то на заднем сиденье, сумка, сверток, я не знаю. Почему?’

‘Просто хотела узнать, был ли он в поездке. Ты остановила его в Гимее, когда он направлялся на юг?’

‘Верно. Он принимал 115, как там написано.’ Он постучал по документу, и я протянула руку и забрала его обратно.

‘Пьяна?’

‘Нет, он нормально вел машину, выглядел и пахнул нормально’.

‘Куда, он сказал, он направлялся?’

‘Не спрашивала’.

‘Какой у него был голос?’

‘Ну, Сильверман, я не знаю. Он не был австралийцем, какой-то иностранец.’

Я допил пиво и поставил банку на кованые железные перила. ‘Спасибо за помощь и выпивку’.

Он отмахнулся от этого. ‘Что ты скажешь Эвансу?’

‘Я скажу ему, что ты сотрудничала’.

‘Достаточно справедливо’.


Утро было серым и прохладным; я принял душ, побрился и оделся. "Смит и Вессон" перекочевал в кобуру у меня под пиджаком, а в бумажник я положил пару поддельных визитных карточек. Бумажник не выглядел здоровым, поэтому я положила в банк чек Сильвермана и достала немного денег в толстой пачке мелких купюр. Убирая ее, я еще раз взглянул на штрафы за превышение скорости и парковку. Штраф за неправильную парковку был выписан восемь недель назад в 7:30 утра, штраф за превышение скорости был выписан тринадцатью часами позже в тот же день.

Нортон-стрит была довольно оживленной, когда я приехала, но мне удалось припарковаться именно там, где парковщик забронировал спортивную машину Кеннета. С этого места мне был хорошо виден офис Forbes, который представлял собой переоборудованный двухэтажный дом с террасой за высоким деревянным забором. Я мог видеть окна верхнего уровня и дальше по переулку, который проходил рядом со зданием. Теперь место для парковки было законным, но перестало быть таковым в 7 утра, когда заработала свободная дорога.

У меня было лишь самое смутное представление о том, что я собираюсь делать, и я попыталась вспомнить, какая из визитных карточек, которые у меня были, была наименее невероятной. Я решила, что кое-что смыслю в книгах и что, возможно, смогу оценить честность фирмы при правильном подходе. Маленький передний дворик за забором был покрыт корой, а по обе стороны массивной двери стояли цветы в горшках. Я позвонила, и дверь открыла девушка, которая выглядела слишком молодо, чтобы работать; у нее были большие глаза, сильно накрашенные, много прямых светлых волос, пяти дюймовые каблуки - и она все еще выглядела на пятнадцать. Я посмотрел через ее плечо и увидел, что сигарета прожгла дыру в листе машинописной бумаги на ее столе.

‘Эй, у тебя горит стол’.

Она развернулась, вскрикнула и схватила газету, отчего окурок упал на пол, где загорелся ковер; она также опрокинула вазу с цветами и разлила воду по столу. Она начала плакать, а я зашел и взял сигарету. Я вытащила большую промокашку из держателя и использовала ее, чтобы намочить. Она стояла и смотрела на меня, пока я вытирал стол и выбрасывал сигарету и промокшую промокашку в жестяную корзину для бумаг. Я также прочитал письмо - в нем сообщалось владельцу магазина в Ньютауне с непроизносимым среднеевропейским именем, что его аренда не будет продлена. Дверь открылась в то, что в первоначальном доме должно было быть прихожей, но стену убрали, и теперь это был довольно большой офис с двумя столами и несколькими шкафами для хранения документов. Девушка шарила на столе в поисках еще одной сигареты. Она начала действовать и села.

‘Спасибо’, - сказала она. ‘Что я могу для вас сделать?’

Я передал ей сожженное письмо. ‘Тебе придется сделать это снова’.

Она посмотрела на это. ‘Дерьмо’, - сказала она.

Я дала ей визитку, на которой было написано, что я букинист, и попросила о встрече с мистером Патриком.

‘Тебе нужно записаться на прием’. Она неловко выдыхала дым и пыталась выглядеть на восемнадцать.

‘Я только что предотвратил пожар в твоем офисе’.

Она хихикнула. ‘По какому поводу ты хочешь его видеть?’

Я указал на карточку. ‘Я хочу открыть книжный магазин; мне нужно помещение’.

‘О, тебе не нужен Клайв… Мистера Патрика за это; мистер Скелтон подойдет, ’ она повернулась к пустому столу. ‘Его здесь нет...’

Я наклонилась вперед и понизила голос. ‘Ну, ты знаешь, возможно, мне придется иметь дело с Клайвом. Видишь ли, это не просто обычный книжный магазин, если ты понимаешь, что я имею в виду.’ Я сделал все, кроме подмигивания, и она поняла сообщение. Как раз в этот момент в комнату ворвался невысокий, хорошо сложенный парень в бледно-голубом костюме. У него был высокий цвет лица, и розовый оттенок просвечивал сквозь тонкие светлые волосы, которые были тщательно уложены вдоль его черепа. Он не должен был быть таким тяжелым и худым сверху, ему было не намного больше тридцати. Девушка вытаращила на него глаза.

‘Мистер Патрик, мистер Хендерсон хочет видеть вас по поводу помещения для бизнеса ...’

‘Назначь ему встречу’, - рявкнул он. ‘Ты уже получила письмо для этого вога?’

Она заставила свои руки выглядеть занятыми на столе. ‘Это почти готово’.

‘ Хватай, Дебби. - Он повернулся, ни разу не взглянув на меня, и вышел из комнаты. Девушка беспомощно посмотрела на меня.

‘Он действительно милый’, - сказала она. ‘Теперь, когда ты свободна?’

Входная дверь распахнулась, и вошел мужчина. Он был высоким, одетым в темный костюм узкого покроя: для него было подходящим словом "узкий", у него было длинное, худое, смуглое лицо с острым носом, его темные брови росли буквой V над желтоватыми, раскосыми глазами. У него были коротко подстриженные черные волосы, которые отступали с обеих сторон и росли ярко выраженным вдовьим пиком спереди. Его волчий взгляд прошелся по мне, как будто он измерял меня для гроба, затем он отпустил меня.

‘Дебби, Клайв дома?’ Его голос был легким и, хотя это звучит банально, музыкальным. В нем также слышался отчетливый иностранный акцент. Дебби выглядела испуганной и молча кивнула. Он протиснулся мимо меня и пошел по коридору.

‘Только не мистер Скелтон", - сказал я.

Она затянулась сигаретой. ‘Нет, мистер Сабо’.

‘Что он здесь делает?’

Она пожала плечами и придвинула к себе настольный календарь.

‘Не беспокойся’, - сказал я. "Думаю, я поищу более дружелюбную фирму". Она выглядела обиженной из-за своей сигареты, поэтому я был осторожен и не хлопнул дверью. Я обследовала здание и установила, что из него было только два выхода - парадная дверь и калитка, которая вела на боковой переулок. Я перешла через дорогу на другую сторону, купила сэндвич и две банки пива и уселась наблюдать.

Невысокий, пухлый мужчина с рыжими волосами прибыл через десять минут. Если он и был мистером Скелтоном, то выглядел не более привлекательно, чем остальные члены банды. Вскоре после этого вышел Клайв Патрик и уехал на белом "Вольво", вероятно, на обед, в котором он не нуждался. Затем Дебби вышла и, пошатываясь, пошла по улице, она вернулась с бумажным пакетом, банкой кока-колы и свежей пачкой сигарет.

Я доела сэндвич и пиво и чувствовала сонливость, когда Сабо вышел на улицу. Я вскинула камеру и начала снимать. Выстрелы в переулке были бы не слишком хороши, тот, когда он достигнет улицы, был бы лучше. Он понюхал воздух, как охотничья собака, и посмотрел прямо на меня через улицу; я снова щелкнула и увидела, как он фиксирует машину, мое лицо и камеру, а затем он двинулся с места. Я бросил камеру и повернул ключ зажигания; автобус с ревом отъехал от остановки и поднял Сабо. Я была свободна и в пятидесяти ярдах от него, когда он обогнул автобус; Я оглянулась на него, волчья морда и вдовий пик - он не выглядел счастливым.

Фотография интересует меня примерно так же, как и цветочная композиция, но, как настоящий профессионал, я знала, к кому обратиться. Колин Джонс был армейским фотографом в Малайе; если бы вы могли это видеть, он мог бы это сфотографировать. Сейчас он работал в новостях, и мы время от времени встречались за кружкой пива, чтобы я рассказала ему, как сильно я завидую его безопасности, а он сказал, как сильно хотел бы, чтобы его работа была такой же захватывающей, как моя. Я остановилась в Глебе, позвонила Колину в редакцию и договорилась встретиться с ним возле здания новостей.

Когда я приехала, Колин стоял там, курил сигарету и был похож на поэта. Типографии бастовали, и перед зданием выстроились ряды пикетчиков. Пикетчики преследовали водителей, которые загружали бумаги, производимые лейбористами scab. Колин провел меня мимо людей из профсоюза на входе и отвел в свою вонючую берлогу.

‘Контакты помогают?’ - спросил он, когда я передавала пленку.

Я сказал, что так и будет, и прошелся по комнате, разглядывая картинки, приколотые к стенам; около пятидесяти процентов из них были непристойными. Пока я ждала, я использовала приправы Колина, чтобы приготовить чашку растворимого кофе; молоко слегка разварилось, и в кофе остались маленькие белые хлопья. Я поборола тягу к сахару и сигарете и вместо этого немного подумала. Делать было особо нечего: Кеннет Сильверман как-то ночью околачивался возле офиса Forbes Realty, а на следующее утро не смог забрать свою машину. В ту ночь некий мистер Сабо из этого почетного предприятия был задержан за превышение скорости при движении на юг в машине Кена, в кузове которой, возможно, находился сверток. С каждой минутой Кенни становилось все хуже.

Вошел Колин и протянул мне отпечатки. Освещение было плохим, и мои руки не были такими уверенными, но длинная лисья кружка была там достаточно четкой — узнаваемой.

‘Блестящая работа, Клифф", - иронично сказал Колин.

Я указал на его сигарету. ‘Курение убивает’.

Колин проверил отпечатки. ‘Я бы сказал, что этот шутник тоже мог убивать. Когда ты собираешься повзрослеть, Клифф?’

‘И что делать?’

Он пожал плечами. Я убрала отпечатки, и мы пожали друг другу руки. По дороге домой я думала о том, что сказал Колин; мне было около сорока, и я чувствовала это; у меня был дом, оплаченный примерно наполовину, машина, не стоившая и бака бензина, два пистолета и несколько книг. У меня было много шрамов и немного работы в бридж; с другой стороны, никто не указывал мне, что делать, мне не приходилось сталкиваться с офисной политикой, и в конце концов большая часть счетов была оплачена.

Подобные размышления опасны, это означает, что защита ослабла, а жалость к себе усилилась. Я все еще размышляла, когда шла по дорожке к своему дому, и остановилась только тогда, когда почувствовала, как что-то твердое вонзилось в мою левую почку.

‘Давайте зайдем внутрь, мистер Харди", - произнес мелодичный голос. ‘Ты позволила себе вольности со мной, думаю, я верну комплимент’.

Я полуобернулась, но что-то впилось глубже, болезненно, и я вздрогнула и, спотыкаясь, двинулась вперед.

‘Медленно достань ключи и представь, что возвращаешься домой с покупками’.

Я сделала все так, как он сказал; конверт с отпечатками внутри был у меня в нагрудном кармане и казался большим, как библия. Он сказал мне открыть дверь, и я сделала то же самое, стараясь избегать резких движений и проклиная себя за несоблюдение некоторых элементарных мер предосторожности. Машину легче всего отследить в мире, и это был всего лишь парень, который записывал мою регистрацию, когда я уезжал с Нортон-стрит. Пока я обменивался мудростью с Колином Джонсом, он делал свою работу.

Не было смысла торчать в коридоре. Он ткнул в меня рукой, а не пистолетом. Я пошел, у меня не было ни мин-ловушек, ни кнопок, на которые можно нажать, чтобы выпустить парализующий газ; по тому, как он шел и держал пистолет, я мог сказать, что шаг в сторону и размашистое движение, нацеленное одновременно на его лодыжку и запястье, размажут мои мозги по стене. Когда мы уходили, он включил свет, и на кухне загорелась пара сотен ватт. Он попятился, и я обернулась, чтобы посмотреть на него. Его лицо напоминало букву V - у него была узкая голова с острым подбородком; его темные брови были сведены вместе и опущены вниз под волосами, которые резко отступали с обеих сторон.

Он немного подвигался, оценивая размеры комнаты, а затем двинулся на меня, держа дуло пистолета направленным в мой правый глаз. Он был хорош, и он делал все это раньше. Когда он был достаточно близко, он пнул меня в колено, и когда я наклонилась, он толкнул меня локтем, и я растянулась на полу. Я посмотрела на него, думая, как было бы здорово попасть большим пальцем в один из этих желтых глаз.

Он улыбнулся мне сверху вниз. ‘Даже не думай об этом. Теперь я вижу, что у тебя под мышкой пистолет и что-то интересное во внутреннем кармане. Давай возьмем пистолет - теперь полегче.’

Я достала пистолет и подтолкнула его по полу к нему. Он чуть приподнял пистолет, и я достала конверт и тоже подтолкнула его к нему. Я начала подтягиваться.

‘Оставайся там, на самом деле ты можешь лечь на лицо’.

Я слышала, как он возился с бумагой, а затем я услышала фырканье.

‘Ты никудышный фотограф, Харди, я в два раза красивее этого’.

Я ничего не сказала; он был либо тщеславен, либо обладал чувством юмора; в любом случае я не могла понять, какое значение это могло иметь для меня.

‘ Где телефон? - спросила я. Я показала, и он жестом показал мне встать и уйти. Колено адски болело, но выдерживало мой вес. В гостиной есть несколько книжных полок, телевизор и кое-какая старая мебель, а также телефон. Он указал мне на стул, и я села напротив него, пока он набирал номер. Рука, державшая пистолет, была твердой, но он пару раз с беспокойством взглянул на фотографии. Он все еще не был счастлив.

‘Клайв? Это солдат, у меня есть Харди; у него есть коллекция моих фотографий, сделанных на Нортон-стрит.’

Телефон затрещал, и костяшки солдатских пальцев, сжимавших трубку, побелели.

‘Послушай, Клайв", - прохрипел он, ‘ты в этом замешан. Если мне придется прикончить этого парня, ты будешь частью этого, не как тот, другой.’

Он снова прислушался, и когда он заговорил, его голос потерял музыкальность, он был полон презрения. ‘Конечно, я не могу. Мы не знаем, где он был и с кем разговаривал. Там могут быть копии фотографий. Это работа для двоих, Клайв.’

Клайв, очевидно, сказал, что зайдет, потому что Солдат положил трубку и нервно провел рукой по лицу. Мне не нравилось то, что происходило. Это звучало как сеанс давления, а Солдат выглядел как мальчик, который знал, как это применить. Мне стало плохо и страшно при мысли о том, что мне предстояло сделать, но кавалерии не было. Он сказал мне встать, и когда мы оба были на ногах, я сделала медленный, неуклюжий выпад на него, что дало ему достаточно времени, чтобы приставить дуло пистолета к моей голове сбоку. Звук внутри моего черепа был похож на запуск ракеты, а цвет за моими закрытыми глазами был ослепительно белым, но я немного пригнулся от удара, и, падая, я подумал, что смогу это сделать.

Я лежала очень тихо и позволяла крови капать мне в ухо. К счастью, было много крови, и я так испугалась, что мой пульс, должно быть, замедлился до десяти ударов в минуту. Он наклонился, чтобы посмотреть на меня, выругался и вышел из комнаты.

Добраться до книжной полки было одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делала. Казалось, прошла вечность, но мои глаза были открыты, и я хорошо видела, когда я вытащила три тома автобиографии Рассела и заполучила в свои руки старый, нелегальный Кольт, который я храню там. Я вытащил его из клеенки, взвел курок и, извиваясь, вернулся туда, где был. Он вернулся в комнату с мокрым кухонным полотенцем в одной руке и пистолетом в другой; его худая грудь была обтянута элегантным бежевым шелком. Я выстрелила ему в ногу, но была не в том состоянии, чтобы стрелять; Кольт дернулся в моей дрожащей руке , и пуля вошла в вышитый карман рубашки. Его желтые глаза вспыхнули, когда прошли последние сообщения, которые когда-либо отправлял его мозг; а затем хлынула кровь, и он упал навзничь, неуклюжий и мертвый.

Я подобрала его пистолет и положила в карман, а затем взяла кухонное полотенце и потащилась в ванную. Мое лицо было залито кровью, и я внезапно подумала о его крови, и меня вырвало в таз. Еще немного выпив, я привела себя в порядок, насколько могла, и вернулась к телефону. Хорас был дома, и я сказал ему ехать в Глеб и позвонить мне из общественной будки примерно через полчаса. Он пытался мной командовать, но, полагаю, что-то появляется в твоем голосе после того, как ты только что убил человека, а он недолго пытался.

Теперь у меня сильно болела голова, но я внимательно осмотрела ее, посмотрела себе в глаза и пришла к выводу, что в худшем случае у меня легкое сотрясение мозга. Мое лечение от этого было проверено временем - обезболивающие и виски. Я отнесла оба наверх и села на балконе ждать Клайва.

Он приехал на "Вольво", и он был совсем один. Я спустилась вниз и впустила его. Он немного вспотел до выреза рубашки пастельных тонов, но по-прежнему представлял собой перекормленного бизнесмена, у которого на уме только деньги. Я приставил свой пистолет на дюйм или два к его животу и повел его по коридору в гостиную. На мне было много крови, и я чувствовал себя довольно дико от кодеина и виски, и он просто сделал то, что я сказал, безропотно. Он был напуган. Он чуть не споткнулся о труп.

‘Солдат не совсем с нами’, - сказал я.

Он посмотрел на кровавое месиво на полу, и весь румянец от гольфа и Курвуазье с его лица исчез.

‘Ты водишься с плохой компанией, Клайв", - сказал я. ‘Хочешь выпить?’ Он кивнул, и я налила ему немного скотча. Зазвонил телефон, и Сильверман сказал мне, где он был. Патрик все еще смотрел на Солдата, и мне пришлось поднести его руку со стаканом ко рту.

"У нас посетитель", - сказал я. ‘Я собираюсь впустить его. Сиди здесь, если сдвинешься хоть на дюйм, когда я вернусь, я сломаю тебе нос.’

Я достала миниатюрный магнитофон из шкафа на кухне и пошла открывать, чтобы ответить на тихий стук в дверь.

Сильверман начал говорить то, что говоришь, когда встречаешь людей с оружием и избитыми лицами, но я сказал ему помолчать. В гостиной я усадил его со скотчем и запустил кассету. Я положил солдатский пистолет на кофейный столик для пущего эффекта.

‘Что здесь делает Клайв?’ Сильверман сказал.

‘О, он принадлежит, он убил вашего сына’.

Это ошеломило Сильвермана, заставив его замолчать, и заставило Патрика заговорить, как я и надеялся. В этом не было ничего особенного. У Патрика были серьезные финансовые проблемы, и он надеялся, что сделка с недвижимостью Forbes на земле Глебов поможет ему выбраться. Но у него было мало времени, и он спохватился, когда Сильверман навел несколько справок о фирме. Сквоттеры действительно задрали ему нос; он нанял солдата Сабо и еще каких-то крутых парней, чтобы они помогали ему там, и Солдат все еще был поблизости, когда Кеннета поймали за шпионажем в Лейххардте.

"Итак, ты убила его", - тихо сказал Сильверман.

‘Это был несчастный случай, Гораций’, - пробормотал Патрик. Солдат ударил его слишком сильно. Это был несчастный случай.’

‘Может быть’, - сказал я. ‘И, может быть, ты убила его, когда узнала, кто он такой. Что еще ты могла сделать?’

‘Все было не так", - быстро сказал Патрик.

‘Тело может нам что-то сказать. Конечно, тебе пришлось избавиться от тела - тебе следовало подумать о штрафах за неправильную парковку.’

‘Не было билета, когда мы...’

‘Нет билета? Ну, крутое дерьмо, иногда они сдуваются. Сабо рассказал тебе о штрафе за превышение скорости?’

Патрик закрыл лицо руками. ‘Нет’.

‘Что ты сделала с моим мальчиком?’ Сильверман сказал. Вся властность и высокомерие растаяли. Он был просто маленьким толстяком, грустным, с трясущимися щеками и нехорошим цветом лица. ‘Где мой мальчик?’

Я легонько коснулась пистолетом щеки Патрика.

‘Ответь ему!’

‘Я не знаю’. Он посмотрел на Сабо; передняя часть стильной рубашки была темной, почти черной. ‘Он мне не сказал’.

‘Клайв’, - в отчаянии сказал Сильверман, - "Я должен знать, что мы легко отделаемся. Харди...’

Я ничего не сказал. Что-то вроде надежды вспыхнуло на лице Патрика на секунду, но погасло. Он говорил правду, и ему нечего было продать.

‘Он мне не сказал", - повторил он.


После этого у нас были копы и скорая помощь, и врач, который осмотрел меня и наложил несколько швов на мою голову. Я сделал заявление, и Сильверман сделал заявление, и Патрик позвонил своему адвокату. В конце концов они все ушли, а я выпил много скотча и пошел спать.

Они все равно снесли дома и построили жилые единицы, которые выглядят как взаимосвязанная серия похоронных бюро. Я слышал, у местных жителей проблемы с въездом и выездом на своих машинах. Клайв Патрик надолго попал в тюрьму, и мне заплатили, но никто так и не нашел никаких следов Кеннета Сильвермана.


Склады в Джерилдери


Она стояла, прислонившись к облупившейся оштукатуренной стене возле моего офиса, и выглядела так, что вероятность постучать в дверь составляла всего пятьдесят процентов. Я поспешил по коридору к ней, радуясь, что побрился и что моя одежда более или менее чистая - бизнес в игре "Частные расследования" продвигался медленно; насколько я понимаю, то же самое происходит с импортными лимузинами и акциями нефтяных компаний.

‘Ты хотела меня видеть? Я Клифф Харди.’ Я протянул руку, которую она пожала, называя свое имя, а затем воспользовался ею, чтобы открыть дверь. Как и у меня, офис был опрятнее, чем обычно; я использовала несколько свободных часов, которые у меня были в последнее время, чтобы немного прибраться, и я даже поставила букет цветов в вазу на шкаф для документов. Они начали немного обвисать, но в них еще оставалось несколько дней. Она села в кресло перед столом и скрестила ноги; это были длинные, тонкие ноги с высоко поднятыми коленями. На самом деле это была длинная худощавая женщина лет тридцати пяти с приятными карими глазами. На ней было простое льняное платье и светло-бежевый жакет; как и у нее, они были милыми, не кричащими, может быть, даже немного строгими.

Она покачала головой на предложенные мной сигареты и перешла к сути. ‘Насколько вы честны, мистер Харди?’

‘Умеренно", - сказал я. ‘Я верю в умеренность во всем’.

Она на минуту задумалась и посмотрела на меня, как покупатель лошадей, осматривающий годовалых. Как я уже сказал, я был чистым и немного загорелым из-за нехватки работы; я также был немного полноват, но это, безусловно, был плюс. ‘Сколько вы берете за то, что в меру честны?’

Настала моя очередь проверять товар. Ее одежда и кожаная сумка через плечо были недешевыми, ее короткие каштановые волосы были хорошо подстрижены, а зубы - в порядке. ‘Сто двадцать долларов в день и расходы’, - сказал я. ‘Мне нужен аванс, но это обсуждается’.

Она улыбнулась, ее губы были тонкими, но не слишком. ‘Если бы вошел Лэнг Хэнкок, ты брала бы пятьсот долларов в день’.

‘Если бы он вошел, я бы вышла. Терпеть не могу очки в роговой оправе.’

Она засмеялась, и я увидел еще несколько хороших зубов. ‘Я надеюсь, мы сможем вести бизнес. Я хочу вернуть то, что принадлежит мне.’

‘Что это?’

‘Картина’.

‘Ага, продолжайте, мисс Вудс’.

‘Я не думаю, что ты воспринимаешь меня всерьез’.

‘Может быть, я не отношусь к живописи серьезно. Пожалуйста, продолжай.’

Она раздраженно вздохнула. ‘Все в порядке. Недавно я рассталась с мужчиной, с которым жила несколько лет. Мы поделили имущество, ты знаешь, как это бывает?’

Я так и сделал; я поделил все с Син, моей бывшей женой, затем она снова разделила мою долю семьдесят пять на двадцать пять. "Да", - сказал я.

‘Это было не очень дружеское расставание. Лео взял эту картину и отказывается ее отдавать. Для меня это имеет сентиментальную ценность, и я слышал, что он планирует ее продать.’

‘Тогда почему бы тебе не купить это?’

‘Это вопрос принципа; это мое’. Полагаю, именно тогда я решил, что она мне не нравится. В ее лице было что-то застывшее и бесстрастное, и, возможно, губы были слишком тонкими. Но жизнь - это борьба, и иногда тебе приходится разжимать челюсти и произносить слова, которые заставят людей ставить твое имя на чеках.

‘Я понимаю. Какие действия ты имеешь в виду?’

Она ошибочно приняла мое отношение за соучастие и немного наклонилась вперед над столом. ‘Я хочу, чтобы ты вломилась в его дом и забрала картину’.

‘Нет", - сказал я.

‘Для Лео это ничего не значит. Он, вероятно, даже не узнал бы, что она исчезла.’

‘Нет’.

Она с минуту смотрела на меня, а затем пожала плечами и встала. Внезапно цветы, казалось, еще немного поникли, а пылинки в воздухе густо заплясали в лучах света, проникавших через затемненные окна. Она поправила ремешок своей сумки и вышла, оставив дверь открытой. Я встала, закрыла дверь и попыталась более гордо расставить цветы в вазе.


Три дня спустя, когда я прочитал в новостях, она была мертва. Ее нашли в ее доме в Паддингтоне с проломленной головой. Ей было тридцать четыре, и ее описывали как "арт-дилера’. Я прочитал отчет и почувствовал смутную жалость к ней, как и вы, и смутное удовлетворение от того, что я не взял ее в качестве клиента, а потом забыл об этом. На следующий день мне позвонил детектив-инспектор Грант Эванс, который умудряется быть одновременно старым полицейским и старым другом. Он сказал мне, что моя карточка была найдена в сумке Сюзанны Вудс’ и спросил, знаю ли я что-нибудь о ней.

"Да", - сказал я. ‘Она пришла ко мне в офис и попросила поискать картину, которую она потеряла’.

‘Что ты знаешь о живописи?’

‘Немного, Син увлекалась этим’.

Он хмыкнул. ‘Ты берешься за эту работу?’

‘Нет, это не по моей части. Есть идеи о том, кто ее убил?’

‘Не совсем, у нее был этот парень, а… Лео Портер, но с точки зрения времени он вне подозрений.’ Он зачитал адрес и номер Портера, и я записал их. В разговоре наступила пауза.

‘Зачем ты мне это рассказываешь, Грант?’

Я мог представить, как он втягивал свой живот, прижатый к ремню, и теребил дряблость; Грант пытался уравновесить свою моральную прямоту с физическим разложением, и это усилие сделало его несчастным. ‘Ну, у меня нет ни времени, ни людей для этого, Клифф. Она тусовалась с художниками и педиками; никого это не волнует. Комиссар ненавидит художников и педиков. Я подумал, что мог бы просто подбросить это тебе - очевидно, у этой женщины Вудс была ценная картина, застрахованная Бог знает на какую сумму. Сейчас она не висит над камином, и компания хотела бы ее вернуть. Я так понимаю, они готовы потратить немного денег. Заинтересовалась?’

Я сказала, что была, и он назвал мне имя человека из страховой компании "Хоукер" - Квентин Джеймс.

‘Квентин?’ Я сказал. ‘Держу пари, комиссару просто нравятся такие имена, как Квентин’. Грант повесил трубку, и, поскольку телефон был у меня в руке, я воспользовалась им, чтобы договориться о встрече с мистером Джеймсом в тот день днем.


Страховая компания размещалась в одном из тех зданий, которые заставляют задуматься, куда катится мир: полы были сделаны из какого-то твердого, холодного и чужеродного материала, а в вестибюле было слишком темно, чтобы прочесть вывески. Я вошла в лифт и обнаружила, что "Хокерс" находится на третьем этаже, но к тому времени лифт взлетел до десятого, и мне пришлось подняться на шестнадцатый, прежде чем он снова опустился. За дверью из дымчатого стекла за столом совершенно неподвижно сидела женщина. Я подошел, а она держала руки на коленях и только двигала минимальным количеством мышц для речи. Это была короткая речь.

‘Да?’

‘Харди, к мистеру Джеймсу’.

Она оставила левую руку там, где она была, и подняла правую, чтобы щелкнуть выключателем. Она повторила то, что я сказал, добавив еще одного мистера, затем она снова сложила руки вместе.

‘По коридору направо от вас, мистер Харди’. Ее голова наклонилась на дюйм вправо.

Я прошла по проходу между горшечными растениями и картинами туда, где на двери, отделанной ламинатом, имитирующим кедр, была надпись ‘Q de V C Джеймс-расследование претензий’. Я постучал и вошел. Секретарша стояла ко мне спиной, копаясь в картотечном шкафу. Она махнула рукой на дверь в стороне, и я понял, что мистер Кью де В Си Джеймс был свободен. Дверь открылась, когда я двинулась к ней, и оттуда вышел высокий элегантный тип. В руке у него была пачка бумаг, которые он бросил на стол.

"Таня", - сказал он беззаботно. ‘Вот отчет, сделай все, что в твоих силах. Привет, кто ты?’

‘Выносливая’.

‘О, да’. Он делал то, что раньше называлось сиянием, я не знаю, как это называется сейчас, такое не часто увидишь. ‘Харди!’ - проревел он. Частный детектив. Заходи! Заходи!’

Сердечные манеры и костюм-тройка в тонкую полоску создавали впечатление дружелюбного идиотизма, но он вскоре развеял это.

‘Садитесь, мистер Харди’. Он жестом пригласил меня сесть в удобное кресло в его комфортабельном офисе. ‘Инспектор Эванс хорошо отзывается о вас. Хороший человек, Эванс; честный коп, редкая порода.’

‘Это верно’, - сказал я.

‘Это странное дело, от него дурно пахнет. Мисс Сюзанна Вудс; боюсь, сомнительная леди. ’ Он взял папку на столе, открыл ее и прочел: ‘Сюзанна Кэтрин Вудс, разведена, тридцати шести лет, бездетна, журналист, художественный критик, агент художников, арт-дилер’. Он сделал ударение на последнем слове, посмотрел на меня и сказал: ‘И мошенница’.

Я прищелкнул языком. ‘Может быть, она отбывает свой срок в комнате, полной Боттичелли. В чем заключалось ее преступление здесь, на земле?’

‘Тебе не нравится Боттичелли?’

Лицемер, сказал я, ‘Любил маленькие попки и сиськи и вставил нимбы, чтобы сказать, что ему жаль’.

‘Хм. Ну, мисс Вудс иногда страховала картины и теряла их.’

‘А в другие разы?’

‘Она продавала их; иногда она продавала те, которые потеряла, если вы следите за мной’.

"Да", - сказал я. ‘Зачем ты взял ее, если знал все это?’

‘Мы не знали, мистер Харди. Это, ’ он постучал по папке, ‘ результат сорока восьми часов обзвона. Она распространила свой бизнес и причинила вред нескольким людям.’

‘В чем твоя проблема?’

Он просмотрел папку. ‘Какой-то идиот выписал полис на Каслтон...’ Он посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

Он снова взревел, и до меня дошло, что вся эта сердечность была защитой и - одним словом, проницательностью. "Чарльз Каслтон", - сказал он. Художница, середина девятнадцатого века, Австралия. Говорят, он усовершенствовал колониальную изгородь.’ Я фыркнула, и он засмеялся более нормально. ‘Это все такая невероятная чушь. Каслтон был пьяницей, который размазывал то-то и то-то. Его творчество неопределенно; эксперты расходятся во мнениях. Как я уже говорил, он красил заборы особым образом, и это почти его торговая марка. Итак, у мисс Вудс был подлинный Каслтон; есть несколько подделок , и она застраховала его у нас на 30 000 долларов.’

Я присвистнул. ‘Это могло бы принести столько?’

‘Трудно сказать. Страхование предметов искусства - это специализированная область, и человек, который выписал этот полис, разбирался в автомобилях. В любом случае, ее душеприказчики могут потребовать от нас тридцать тысяч, хотя все это очень подозрительно.’

‘В каком смысле?’

Он просмотрел бумаги. ‘Здесь есть очень любопытный момент. Обычно в таких случаях мы настаиваем на мерах безопасности; ее меры были приемлемыми, но она также сообщила нам, что у нее дома обычно выставлена копия картины. Она представила оригинал только для знающих гостей и тому подобное.’

"Чертовски запутанно", - сказал я. ‘Где сейчас копия?’

‘Все еще у нее дома, но нет никаких признаков оригинала’.

‘Вы уверены, что она когда-либо пробовала это?’ Я думал о своем разговоре с ней на третий, последний день ее жизни, но я ничего ему об этом не сказал.

‘О да, идентификацию проводил уважаемый человек - доктор Бруно Эрнст, эксперт в этой области’.

Я попросила и получила адрес доктора Эрнста и аванс от компании. Сделка заключалась в том, что мне полагалось бы пять процентов от суммы иска, если бы я вернул картину - 1500 долларов составляли трех-четырехнедельную работу в моей лиге, приятную круглую сумму, которая пробудила мой энтузиазм и оптимизм.

Я воспользовалась чеком, который получила от Квентина, чтобы купить себе телефонный звонок в "Замороженной леди". Она все еще была там, как хрупкая доисторическая птичка, застрявшая во льду. Я набрала номер Лео Портера, и на линии раздался сочный мужской голос.

‘Мистер Портер? Меня зовут Харди, я работаю в страховой компании "Хоукер" по делу, связанному с имуществом мисс Сюзанны Вудс.’

‘Да’. "Настороженный" - вот подходящее слово, по сравнению с этим Гораций у ворот казался бы расслабленным.

‘Небольшое дело, мистер Портер, я так понимаю, у вас есть картина, которая находилась в совместном владении у вас и мисс Вудс’.

‘Да’. Болтливость не была его вторым именем.

‘Мне сказали, что вы выставили эту картину на продажу, мистер Портер; это правда?’

Он коротко рассмеялся. ‘Неправильно, это бесполезно, это копия, очень грубая. Я нашел это забавным.’

‘Могу я это увидеть?’

‘В любое время, мистер... Харди, кроме как сейчас. Я занят. Позвони мне позже. Прощай.’

Его голос звучал уверенно и враждебно, и теперь мне было о чем подумать. Так получилось три Каслтона, две подделки и динкум. Все это было многовато, и я решила пополнить чек Hawker, взять деньги на обед и дорогу и провести небольшое исследование. Я пообедал в Глебе в Lionel's crepes - один несладкий и один сладкий - и запил их бутылочкой хорошего виски. Две порции черного кофе победили вкус вина, когда я шел в университет, чтобы воспользоваться ресурсами библиотеки Фишера.

О Каслтоне было три книги, все из которых, казалось, были основаны на одном и том же скудном наборе фактов. Он был своего рода переводчиком денежных средств, из хорошей семьи, умел обращаться с лошадьми и питал слабость к выпивке и опиуму, которые в конце концов доконали его. Падение с лошади помогло. В двух книгах были цветные репродукции некоторых его картин, которые показались мне ничем не примечательными — сплошь туманные голубые и зеленые тона с редкими коричневыми прожилками. Хотя я могла понять, что они имели в виду, говоря о заборах; они взбирались на холмы и исчезали среди деревьев под палящими лучами солнца. Хорошие фехтовальщики. Все это заняло несколько часов; я сделала заметки о названиях его подлинных фотографий и просмотрела пару книг, в которых Каслтон упоминался незначительными способами. Была середина зимы, и на газонах лежали длинные тени, когда я добрался

вышла из библиотеки. Студентка сунула мне в руку брошюру. Она гласила: "ОГЛЯНИСЬ ВОКРУГ СЕБЯ. ТРОЕ Из ПЯТИ Из НАС БУДУТ БЕЗРАБОТНЫМИ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ ЛЕТ! ГОЛОСУЙТЕ ЗА РАДИКАЛЬНЫХ СОЦИАЛИСТОВ РАДИ БУДУЩЕГО!

Я вернулась по Глиб-Пойнт-роуд к своей машине и села в нее, жалея, что не поговорила с мисс Вудс еще немного, когда у меня была такая возможность. Если бы ее рэкет заключался в потере картин и их продаже, ей пришлось бы иметь помощников - дилеров, доверенных лиц, посредников. Мне нужны были имена, и поскольку Грант не дал мне ни одного, я пришел к выводу, что копы не нашли ничего интересного в ее доме. Но тогда, как сказал Грант, у копов были дела поважнее. Я поехал домой и выпил и съел сэндвич, прежде чем надеть темную одежду и обувь на резиновой подошве, и достал бумажник, в котором лежат несколько полезных инструментов для взлома.


Мне нравится Паддингтон; я была там на нескольких хороших вечеринках и провела пару ночей сексуального избытка, которые должны быть у каждого перед смертью. Дом мисс Вудс представлял собой крошечный коттедж в ряд из четырех на узкой улочке. В 1950-х все четыре заведения ушли бы за бесценок, а сейчас стоят более ста тысяч каждый. Позади них была дорожка, достаточно широкая для тощей кошки, и я проскользнула туда и перелезла через задний забор. AC-DC проигрывали номер на стереосистеме в соседнем доме, так что мне не пришлось слишком беспокоиться о звоне молочных бутылок или скрипе металл на металле. Ее охрана была паршивой. Я была внутри заведения через две минуты и могла бы забрать всех Ван Гогов, которые попадались на глаза, если бы никто ничего не узнал. Я использовала фонарик с узким лучом, чтобы осмотреть место, но результаты были разочаровывающими. В ее бюро было всего несколько бумаг, все безобидные, и если в доме и были какие-то потайные сейфы, то они были хорошо спрятаны. Предполагаемый Каслтон висел на стене в крошечной спальне, которую занимала большая, подержанная кровать. Я смотрела на картину, когда услышала шум снаружи. Музыка за соседней дверью прекратилась, и я услышала, как звякнуло стекло в раковине. Затем все стало очень тихо, прежде чем раздался скрежет, и задняя дверь открылась. Я тихо спустилась по лестнице, но он, должно быть, услышал меня. Было безлунно темно, и мне было трудно привыкнуть к свету фонарика наверху. Я уже поставила ногу на нижнюю ступеньку, когда он включил свет. Я мельком увидела его, бледного и темноволосого, а потом он ударил меня. Это было не сильно, неуклюжий тычок в живот, но я потеряла равновесие, наклонилась вперед, схватила его, но промахнулась, и в этом тесном маленьком домике большой, твердый предмет мебели подскочил и врезался мне в голову сбоку. Я упала, сильно, и свет погас.


Я услышала, как ругаюсь, используя какой-то чрезвычайно неприятный язык, а потом стало больно ругаться или делать что-либо, кроме как лежать очень тихо. Немного погодя я медленно встала и взялась за перила лестницы; казалось, все работает достаточно хорошо, и я потащилась наверх. Картина исчезла. Я некоторое время смотрела на пустое место, а когда протянула руку, чтобы дотронуться до своей головы, то обнаружила, что у меня в руке кусок ткани; это был хлопок, похожий на часть рубашки, и он был измазан и покрыт коркой засохшей краски.

Я положил салфетку в карман и сел на кровать, чтобы немного подумать, но у меня слишком сильно болела голова. Внизу у мисс Вудс был хороший запас спиртного с креплениями. Я приготовил крепкий скотч и смазал им свой мозг. Лечение сработало до такой степени, что мне стало ясно, что теперь у нас двое пропавших Каслтонов и один все еще на свободе. Я воспользовалась телефоном мисс Вудс, чтобы позвонить по номеру Лео Портера, но никто не ответил. Почему должно быть? Это был вечер вторника, как раз подходящий для тихого ужина где-нибудь, выпивки или двух после и всего, что могло привести к. Это было то, что любой разумный, ни к чему не привязанный профессионал делал бы со своим временем, но тогда я сам был только полупрофессионалом.

Я вышла через парадную дверь и захлопнула ее - Кинг-Конг мог сидеть на балконе, и никто на улице не узнал бы. Лео Портер жил в полумиле отсюда, на одной из извилистых, покрытых листьями улочек, которыми славится Паддингтон. Его парадные ворота были открыты, и его парадная дверь была открыта; я вошла в дом и закрыла за собой дверь. Лео жил со вкусом - все было самого лучшего, ковры, мебель, телевизор, все такое. На стенах не было картин, а стен было много, наверху и внизу, всего шесть больших комнат. У меня все еще болела голова, поэтому я приготовила немного виски Лео со льдом и даже зажгла себе одну из его тонких "панателл". На вкус это было как приправа из морской травы, и я погасил ее; хотя скотч был хорошим. После выпивки я снова прошлась по дому, но не нашла ничего интересного; картине некуда было повесить, но она могла стоять на карнизе над камином в гостиной. Однако, неудачное место для картины.

Лео вернулся домой примерно через час и был очень недоволен, увидев меня на своем диване с еще одним напитком в руке. Его спутницей была темноволосая, стройная элегантная женщина, которая вставляла сигареты в длинный мундштук и курила, пока мы разговаривали. Лео нас не представил. Я рассказала ему, как попала в дом, и он пошарил на заднем дворе и нашел то, что нашел я - фирменный знак этого парня, разбитое стекло на кухне.

‘Я мог бы поступить по-другому, выйти через черный ход и сделать это просто для вида’, - сказал я.

Он хмыкнул.

‘Я удивлен, что ты не спешишь проверять свои ценности’.

‘Мой дорогой друг’, - сказал он, наливая себе и женщине выпить, - "У меня нет никаких ценностей. Я один из тех, кто сдает ИТ в аренду, берет их напрокат и разрушает, понимаешь?’

‘Да. Каким бизнесом ты занимаешься?’

Налоговый консалтинг. Я эксперт, я сам не плачу налогов.’

‘Тебе повезло. Много ли заплатила Сюзанна Вудс?’

Он улыбнулся. ‘Только то, что ей было нужно; проницательная женщина, Сюзанна’.

Лошадь по одежде в кресле приподняла бровь, услышав это, но решила сделать глоток своего напитка, а не говорить.

Портер посмотрел на свои тонкие цифровые часы. ‘Просто почему вы здесь, мистер Харди?’

Один хороший вопрос заслуживает другого. ‘Что-нибудь пропало, мистер Портер?’

‘Я же сказал тебе, мне просто все равно, здесь нет ничего моего’.

- А как насчет картины? - спросила я.

Он развернулся, чуть не расплескав свой напиток, и посмотрел через арку в гостиную. ‘Господи’, - сказал он. ‘Это прошло’.

‘Расскажи мне об этом", - попросил я.

‘Это ничего не стоило. Кому понадобилось бы это красть?’ Он прошел через арку и посмотрел на пустое место. ‘Раньше я проводил некоторое время у Сюзанны, и она часто бывала здесь. Цивилизованное соглашение, ты понимаешь?’

"Да", - сказал я.

‘Ну, каждый из нас оставлял вещи в том или ином месте, передвигал их туда-сюда. Мне понравилась эта картина; не знаю почему, на самом деле она едва была закончена.’

‘Откуда это взялось?’

‘Я не знаю, это просто оказалось в доме. Она всегда зависала среди артистов, я предположил, что это просто что-то, от чего один из них залетел. Я ничего не смыслю в искусстве, но в этом было то, что мне понравилось… назови это спонтанностью.’

‘Это было подписано?’

‘О да, что-то неразборчивое, Каслмейн, что-то в этомроде. Итак, что все это значит? Я полагаю, это связано со смертью Сюзанны?’

‘Да, что ты об этом знаешь?’

‘Ничего, кроме того, что я прочитала и мне рассказали. Я, конечно, была расстроена, случилась ужасная вещь. Но я не видел ее больше месяца, между нами все было кончено.’

‘Что тебя доконало?’

Он пожал плечами. Его темная одежда была хорошего покроя и дорогой; так же как и обувь с подтяжками, которая позволяла ему быть ростом около пяти футов восьми дюймов. Женщина в кресле была выше, достаточно высокая, чтобы разглядеть лысину у него на макушке. Он снова посмотрел на часы, казалось, ему не терпелось оказаться в положении, когда проплешины не будут видны и не будут иметь значения. ‘Сюзанна хотела, чтобы я помог финансировать художественную галерею, сумасшедшая идея’. Он разжал руки и развел их на уровне плеч. ‘Кроме того, у меня совсем нет денег’.

Я кивнул и встал. ‘Простите за вторжение. Тебе повезло, парень, который ворвался сюда, замахнулся на меня ранее ночью.’ Я дотронулся до своей головы.

‘Боже милостивый! Ты думаешь, он вернется сюда?’

‘Спасибо за сочувствие. Нет, я думаю, он получил то, что хотел.’ Я допила коктейль и пожелала спокойной ночи Портеру, у которого был не очень приятный цвет. Впервые он выглядел немного неуверенным в себе. Высокая женщина в кресле протянула свой стакан, чтобы мне налили еще, я одарила ее одной из своих порочных улыбок и ушла.


Я промыла рану на голове, приняла немного аспирина и легла спать. Утром голова все еще болела, но бывало и хуже, и мне не терпелось попытаться добиться встречи с парнем, который дал мне это. Я воспользовалась телефоном и в десять часов была в кабинете доктора Бруно Эрнста. Он жил в маленьком коттедже из песчаника в Балмейне, недалеко от пристани. Дом казался маленьким, потому что был полон книг и картин, без них в нем хватило бы места для людей, но, кроме самого Эрнста, единственным существом, которое, казалось, жило там, была кошка. Там , вероятно, была бы какая-нибудь серебрянка. Эрнст был невысоким, приземистым парнем с бахромой седых волос вокруг лысой головы и белой бородой в форме лопаты. Он отодвинул в сторону пишущую машинку на своем столе и начал набивать табаком изогнутую трубку. Снаружи холодный ветер рябил воду и трепал канаты на лодках, привязанных к причалу. Я сидел и ждал, пока он выпустит достаточно дыма в воздух.

‘Я так понимаю, вы эксперт по Чарльзу Каслтону, доктор Эрнст’.

‘Бруно", - сказал он. ‘Не совсем верно, никто не является экспертом по нему, в некотором смысле, не в чем быть экспертом. У меня есть кое-какие знания и интерес, да.’

‘Вы подтвердили подлинность Каслтона, принадлежащего мисс Вудс, несколько недель назад’.

‘Это верно’. Он выпустил клуб дыма и выглядел немного смущенным. ‘Меня это никогда не радовало’.

‘Почему бы и нет?’

‘Это было необычно. Конечно, есть потерянные Каслтоны. Он вел беспорядочный образ жизни, раздавал фотографии, оплачивал ими долги и счета за выпивку. В 1884 году Каслтон устроил выставку в Сиднее, небольшую, как жестянка, но об этом писали газеты того времени и описывали некоторые картины. Ты знаешь об этом?’

‘Не вдаваясь в подробности’.

Газетный отчет появился на свет совсем недавно, и сейчас он рассматривается как лучший путеводитель по позднему периоду жизни Каслтона. Большинство упомянутых картин можно объяснить, две - нет.’

‘И у мисс Вудс был один из них?’

‘Хм, у нее была картина, которая называется “Скотный двор в Джерилдери”.’

"Заборы", - сказал я.

‘Действительно, очень много заборов. Это придает ценность работе, загадочная идея.’

‘Ты уверена, что это было подлинным?’

Он пожал плечами. ‘Я высказала свое мнение, что это было, никто не мог быть уверен. Но у женщины была другая картина на ту же тему, которая, очевидно, была подделкой. Материалы были современными, а техника - грубой. Она сказала, что случайно наткнулась на картину и предотвратила попытку изготовить поддельную версию. Я нахожу это похвальным, понимаешь?’

‘Да, и это помогло вам решить, что картина подлинная?’

Он почесал подстриженную бороду, нарушив ее симметрию. ‘Да, это сыграло роль в моем суждении’.

‘Я понимаю. Скажите мне, доктор Эрнст, после того, как вы осмотрели и одобрили картину, есть ли какой-нибудь способ, чтобы кто-нибудь узнал, что вы одобрили ее?’

‘Бруно. Прости, я не понимаю.’

‘Ты как-нибудь пометил картину, Бруно?’

‘Да, действительно, со штампом, который можно увидеть только при ультрафиолетовом освещении. На марке были мои инициалы внутри восьмиугольника - я пометил им Каслтон.’

Я поблагодарила его, и он настоял, чтобы я выпила с ним бокал шерри, пока он показывал мне свои картины, книги и виды. Слишком много картин одновременно ошеломили меня, большинство книг были на немецком, но вид мне понравился. Шерри был ничего. Когда я направилась к двери, он мягко предположил, что ему причитается плата за консультацию. Я выписала ему чек на пятьдесят баксов, и он помахал мне им на прощание с порога.

Я оставила свою машину на Дарлинг-стрит, рядом с полицейским участком, для безопасности, но я совершила долгую прогулку по улицам Балмейна, пытаясь упорядочить имеющиеся у меня факты. История женщины из Вудса, рассказанная Эрнсту, звучала фальшиво, но, возможно, была правдой. Единственная проблема заключалась в том, что в работе находилась третья картина. ‘Скотный двор в Джерилдери’ подошел бы к картине, которую я видел в доме Паддингтонов, и я должен был предположить, что на утерянной картине Лео Портера была изображена та же сцена. Но на какой из них была метка Эрнста? Это казалось жизненно важным вопросом, но так ли это было? Я вспотел на подъеме от воды и полез в карман за чем-нибудь, чем можно было бы вытереть лицо. Я достала кусок рубашки, испачканной краской. Я посмотрела на это и вспомнила, что сказал Портер о своей бывшей подружке, якшающейся с артистами. Я также вспомнила лицо человека, который ударил меня в живот. Я загнала ее обратно в машину и поехала сквозь оживленный поток машин к Перекрестку.


Три года дружбы с Примо Томасетти кажутся целой жизнью; Я за скромную плату паркую свою машину за его тату-салоном, и он бомбардирует меня своими идеями о хорошей жизни - они предполагают значительную нагрузку на печень и простату. Помимо татуировки и росписи стен, которые он довел до высокого эротического тона, Примо чертовски хорошо обращается с карандашом. Я поставил Falcon на маленьком бетонном пятачке сзади и поднялся по задним ступенькам в темное логово, где Примо занимается своим ремеслом.

Он делал татуировку в виде поцелуя на лице молодой девушки и подмигнул мне, когда я вошла.

‘Что подумает об этом ее мать?’ Я сказал.

‘У нее никогда не было ничего грязнее; она была слишком бедна, верно, милая?’

Девушка не шевельнула ни единым мускулом. Я смотрела его столько, сколько могла вынести, а потом пошла на кухню и сварила кофе. У Примо там хранится интересная коллекция журналов, и я просмотрела их, пока ждала, когда кофе взбодрится. Я приготовила два длинных, крепких черных теста и отнесла их обратно в мастерскую. Девушка ушла, а Примо держал руки перед лицом и смотрел на них.

‘Я ненавижу то, что я делаю, Клифф", - сказал он. ‘Это преступление’.

‘Чушь, тебе это нравится. И я знаю тебя, ты добавляешь такую дрянь, от которой можно избавиться за шесть месяцев. В любом случае, она была свободной, белой и семнадцатилетней.’

‘Полагаю, ты права. Спасибо.’ Он взял кофе, а я разложила немного бумаги и карандашей на его рабочем столе, пока мы потягивали.

‘Тебе нужен дизайн новой таблички с именем?" - спросил он. ‘Может быть, черный сокол?’

‘У меня нет таблички с именем. Когда мне понадобится имя, только что написанное на конверте, чтобы приколоть к моей двери, я дам тебе знать.’

Он выпустил пар с поверхности напитка. ‘У тебя нет класса, Клифф’.

‘Верно. Как, по-твоему, тебе подошла бы работа по составлению фоторобота? Я описываю лицо, ты рисуешь?’

‘Сенсационно! Это то, чем я всегда хотела заниматься.’

‘Пей свой кофе и давай попробуем’.

Пол был наполовину засыпан мятой бумагой, когда мы закончили чуть больше часа спустя. В конце концов мы все сделали правильно - Примо подсказал мне, и я оскорбила его, и между нами мы уловили сущность человека, которого я видела в доме Сюзанны Вудс - его тонкое, заостренное лицо, рот, похожий на бантик купидона, и темные, низко растущие волосы. Я бы узнала его по рисунку, и мне оставалось надеяться, что другие тоже узнают. Я поблагодарила Примо и заплатила ему за неделю вперед за парковочное место. Он выглядел обиженным.

После этого я пару часов бродила по художественным галереям внутреннего города, получая враждебные покачивания головами, предложения и равнодушные пожатия плечами. Я не могла сказать, лгали они или нет, и к концу дня я чувствовала себя гостьей с Марса. Они были странной компанией; большинство из них выражали безразличие к Сюзанне Вудс, и я начал задаваться вопросом, что их действительно волновало, но они не дали мне никаких подсказок.

Я решила, что мне не все равно, кто убил женщину и почему; я ужасно хотела выпить и почти так же сильно напасть на след, и предприняла последнюю попытку, позвонив Гарри Тикенеру. Гарри - репортер в новостях, и десять лет слежки за Сиднеем не уменьшили его энтузиазма по отношению к своей работе. Он видит чертовски много, слышит намного больше и помнит почти все это. Я попросила его привести с собой художественного критика из газеты и пообещала заплатить за выпивку. Это сделало его обязательным для Гарри, у которого просто немного не хватает рук.

Мы встретились в пабе на Бродвее, прямо напротив редакции газеты. Я отбился от нескольких журналистов, которые хотели поговорить о боксе, которого больше нет. Гарри пришел с опозданием на полчаса с женщиной, похожей на пресс-папье, которую он представил как Рене Бил. Гарри, конечно, заказал двойной скотч, а Рене - Кампари и имбирный эль. Мы говорили о пустяках за выпивкой, пока Гарри и женщина курили, откидывали назад волосы и производили хорошее впечатление уставших работников; возможно, так оно и было. Гарри закурил третью сигарету "Кэмел" и, прищурившись, посмотрел на меня сквозь дым.

‘У Рене есть вакансия, к которой можно обратиться, Клифф", - сказал он.

Она подняла свой стакан. ‘Мне придется написать это сегодня вечером. Я выпью два стакана "флакон плонк" на шоу и буду работать до полуночи.’

‘Хорошо’, - сказал я. ‘Я хотел бы знать, узнаете ли вы этого человека’. Я вытащил рисунок Примо и протянул его ей.

Она надела очки в золотой оправе и уставилась на бумагу. ‘Эй, это вкусно!’

‘Ты его знаешь?’

‘Конечно, это Пол Стил, он на всю жизнь’.

‘Чем он занимается?’

‘Ну, он...’ Она остановилась, убрав очки обратно в футляр и потягивая свой напиток. Затем она посмотрела на Тикенера.

‘Все в порядке, Рене", - сказал Тикенер. ‘Обрывает джентльмена - он не сбросит его с лестницы или что-то в этом роде".

У меня были сомнения по этому поводу, но я старался, чтобы они не отразились на моем лице. Рене посмотрела на часы, втянула дым в легкие, выдохнула его и отхлебнула Кампари.

‘Пол - художник, или был им", - сказала она. ‘Какое-то время у него были поклонники, он делал очень приятные вещи. Но деньги и барахло достали его, и он уже давно не делал ничего хорошего.’

‘Он что-нибудь натворил?’ Я спросил.

‘Ну, он занимается каким-то восстановлением ...’

‘А копирование?’ Я сказал.

‘Немного’.

‘Хорошо, ты можешь сказать мне, где его найти?’

Она дала мне три возможных адреса в Сарри-Хиллз и Дарлингхерсте, допила свой напиток и отправилась на свое открытие. Я выпил еще с Тикенером и рассказал ему об этом деле, пока он пускал вокруг дым "Кэмел", смотрел на женщин, которые приходили и уходили, и почесывал свои редеющие светлые волосы.

‘Ты думаешь, этот Стальной тип убил ее, чтобы заполучить подлинную картину, Клифф?’

‘Вот так это выглядит’.

‘Почему она хотела скопировать оригинал?’

‘Этот Каслтон, как я понимаю, немного изворотливый, трудно доказать, принадлежит ли что-то ему или нет. Я предполагаю, что она хотела, чтобы копия произвела впечатление на Эрнста, помогла подтвердить, что у нее есть настоящая вещь - это тоже сработало. ’

‘Хорошо, но почему должно быть две копии?’

‘Я не знаю, я вообще не могу этого понять’.

Гарри ухмыльнулся, ему нравилось меня перехитрить. ‘Есть еще кое-что, все это довольно хладнокровно - сбить женщину с толку, украсть картины, этот Стил не был похож на парня из рассказа Рене’.

Меня это тоже беспокоило, хотя мне не хотелось в этом признаваться. Я чувствовала, что почти завершила дело, но оставались незакрепленные концы, которые могли распутать весь ковер. Меня беспокоило еще кое-что, чего я никак не могла уловить. Я посмотрела на адреса, и я посмотрела на рисунок Примо, и на мертвые окурки Гарри и Рене, и я все еще не могла понять это. Я попрощалась с Гарри и нерешительно отправилась работать над этим.

Первый адрес был провальным, в разрушенном старом доме вообще никто не жил; во втором месте мне предложили траву, но никакой информации. Третий дом находился на высокой полуразрушенной террасе, втиснутой между ржавыми, разрисованными граффити фабриками. Уличный фонарь был разбит, и двое молодых людей при свете факелов раздевали новенького Коммодора в переулке напротив дома. Одна из них выпрямилась, когда я вышла из машины, и посмотрела через дорогу. Он поднял что-то с земли.

Я поднял руку. ‘Эти современные машины такие ненадежные; надеюсь, ты снова заработаешь на них. Есть кто-нибудь дома в 88-м?’

Он расслабился и заговорил со своей парой. Луч фонарика поднялся и ударил мне в лицо. Я позволил этому случиться.

‘Наркоманки", - сказал один из них. ‘Ты наркоманка?’

‘Нет’.

‘Я думаю, они там, почему бы тебе не взглянуть’.

‘Здесь нет света’.

Он засмеялся и сплюнул в канаву. ‘Скваттеры спариваются, они используют свечи’.

Я вернулся к своей машине и достал пистолет 38-го калибра из-под приборной панели. Я позволил механикам увидеть это, когда закрывал дверь.

‘Тебя не интересуют Соколы, не так ли?’ Я сказал.

Я подошел к дому; входная дверь была в руинах, некоторые панели заменены картоном. Я вставила одну и просунула руку, чтобы расстегнуть защелку. В коридоре прогнили половицы, а от стен пахло сыростью. Под второй дверью виднелась полоска света, и я толкнул ее, высоко подняв пистолет. Вдоль стен были разбросаны матрасы, кое-какая одежда, а посреди пола криво горела свеча. Двое мужчин лежали вместе на одном из матрасов. Один из них повернул голову, чтобы посмотреть на меня, глаза другого были закрыты.

‘Проблемы?’ Акцент был южным, американским, с примесью болезней и героина.

‘Никаких проблем. Пол Стил здесь?’

‘ Наверху. Я рад, что у нас нет проблем.’

Я закрыла дверь и на ощупь поднялась по лестнице. В гостиной горел слабый свет, и я могла слышать мягкие, медленные голоса. Я подкрался поближе и прислушался. Был только один голос, женский, и он повторял: ‘Паули, давай, Паули, Паули?’ снова и снова.

Я толкнул дверь, и женщина, вскрикнув, спрыгнула с пола прямо на меня. Она была большой и толстой, и она ударила меня кулаком в лицо, а вслед за этим атаковала ногтем. Оба нанесли некоторый урон, и было трудно противостоять, держа пистолет. Я выдохнул ‘Полегче’ и попытался уклониться от следующего удара и попасть ей по ногам, но она была быстра, несмотря на свой вес. Ее рука снова ударила меня, и я забыл о хороших манерах; я ловко ударил ее под подбородок, ее колени подогнулись, и я прижал ее спиной к стене, отчего из нее вышибло все дыхание. Я держал ее там, пока она пыталась отдышаться.

‘Я не собираюсь причинять тебе боль’, - прохрипел я. ‘Теперь веди себя прилично, или я засуну тебе что-нибудь в рот, чтобы ты заткнулась. Понимаешь?’

Она кивнула, и я отпустил ее, внимательно следя за ее руками и ногами. Но всякая борьба покинула ее, и она сползла на пол рядом с матрасом, на котором лежал Пол Стил. Он наблюдал за нами, но в его глазах не было интереса.

Я наклонился. ‘Помнишь меня, Пол?’

Реакции не последовало, и я полез в карман за куском ткани. На нем была та же рубашка, и я опустила оторванный кусок на его узкую, вздымающуюся грудь.

‘У него передоз’, - сказала женщина. ‘Что это такое?’

‘Это расследование убийства’, - сказал я. ‘Была убита женщина по имени Сюзанна Вудс. Как тебя зовут?’


"Морган Линдси", - сказала она. - У тебя есть сигарета? - спросила я.


‘Нет. Где картины?’

‘Вон там’. Она указала на дальний угол темной комнаты. Я поднял с пола коробку спичек и пошел в угол. Три холста были небрежно сложены у влажной стены. Я зажег пару спичек и внимательно посмотрел на них, но в тех условиях было невозможно определить, какая версия ’Скотных дворов в Джерилдери’ была какой. Женщина вяло сидела на измятом матрасе, прислушиваясь к дыханию Стила, которое было хриплым, но ровным.

‘Где он взял деньги на героин?’ Я сказал.


‘Стащила что-то из дома этой сучки и выпорола это. Должно быть, это плохая штука, хотя я никогда не видела его таким раньше. Боже, как бы я хотел, чтобы у меня была сигарета.’

Я посмотрела на Стила и подумала, что у него плохой цвет лица, у него была бледность, характерная для опиумных притонов девятнадцатого века, а затем одна из вещей, которые вертелись у меня в голове, встала на место. У меня был короткий разговор с Морган Линдси, а затем дыхание Стила стало прерывистым, и мы пошли искать телефон.

Я поговорил с ней еще немного на улице, пока приезжала скорая. Но когда мы вернулись в комнату, Стил, его разорванная рубашка и рваный матрас были залиты кровью и рвотой, и он был мертв.


Я передала три картины, и Квентин де Ви Си Джеймс нажал на кнопки, чтобы мне выписали чек - быстро. Он поднес холст с пометкой доктора Эрнста к окну и позволил дорогому свету затопить его. Он отложил ее и покачал головой.

‘Не мое представление о стоимости в 30 000 долларов’, - сказал он.

Я усмехнулся. ‘Ничья не идея, это подделка’.

‘Тогда они все подделки’.

‘Это верно, Стил сделал их все; первый был пробный запуск, которым он не был доволен. Вудс оставил ее валяться где попало, и она попала к Лео Портеру. Затем была преднамеренная подделка, чтобы помочь установить подлинность первоклассной подделки. Стил убил ее, когда она сказала, что собирается сжечь это и получить страховку.’

‘Но почему? Он бы наверняка получил свою долю?’

Я покачал головой. ‘Это было в прошлом. Взгляни на это.’ Я достала фотографию Примо и положила ее на стол, затем открыла одну из книг о Каслтоне. На обложке была фотография Каслтона, сделанная в то время, когда он был болен. Волосы, лицо, страдальческие морщины были почти идентичны.

‘Замечательно", - сказал Джеймс.

‘Да, женщина заполнила большую часть этого для меня. Стил с самого начала был довольно чокнутым, и наркотики не помогли. Он тщательно изучил Каслтона, когда брался за это задание для Вудса. В конце концов он пришел к убеждению, что он Каслтон или был его сыном или внуком - женщина Линдси сказала, что он немного изменился в этом вопросе.’

‘И он раскололся, когда она сказала, что собирается сжечь картину?’

‘Это верно. К тому времени он поверил, что это реально и что он нарисовал это как настоящий художник.’

‘Так вот почему он охотился за другими фотографиями?’

‘Возможно, но я думаю, что девушка могла бы немного помочь там. Грубые задания, вероятно, больше походили на работу самого Стила, если бы они появились и кто-то увидел в них стиль Стила, который привел бы непосредственно к нему. Женщина из Вудса хотела вернуть черновую копию, чтобы не запутать проблему, когда она предъявляла свои претензии. Вот почему она пришла ко мне.’

Джеймс глубокомысленно кивал, когда вошла секретарша и вручила ему конверт. Он передал ее мне и еще немного просиял.

‘Блестящая работа, мистер Харди, мои поздравления’.

‘Спасибо’.

‘Можно было бы ожидать, что ты будешь выглядеть немного более довольной’.

Я сказал: ‘Не хотите ли одну?’, встал и ушел. Я думал о фотографиях Чарльза Каслтона, чья жизнь была высосана выпивкой и опиумом, и Пола Стила, проеденного до костей наркотиком.

‹‹


Кровь гуще


У него было длинное лошадиное лицо, в которое нужно было воткнуть трубку, чтобы довести его до совершенства. Его глаза были блекло-голубыми, а песочного цвета волосы были подстрижены очень коротко сзади и по бокам. Он выглядел как типичный австралиец; ростом шесть футов, переживший Лоун Пайн и Сомму. Он был из Таранаки, Новая Зеландия. Черные оксфорды были начищены, серые фланелевые брюки отглажены, а его твидовый пиджак был дорогим и модным двадцать лет назад. Женщина, которая была с ним, была модной сейчас и в любое время; она была высокой блондинкой-викингом в зеленом шелковом платье с модными аксессуарами. Он был Хайрамом Демпси, фермером, а она была его дочерью Сьюзан, секретаршей.

Мы сидели в моем пыльном офисе с линолеумом и потрескавшимися окнами. Хайрам представил нас, упомянул новозеландского полицейского, который направил его ко мне, а затем позволил Сьюзен взять управление на себя. Я могла видеть гордость на его лице, когда она говорила.

‘Мы хотим, чтобы вы разыскали моего брата, мистера Харди. Мы понимаем, что ты очень хороша в поиске людей.’

Я пыталась выглядеть скромно. ‘Это зависит от того, насколько сильно они хотят остаться потерянными; некоторые копают глубоко, некоторые просто остаются на поверхности. Когда ты в последний раз видела этого брата?’

Она посмотрела на своего отца. ‘Пятнадцать лет?’

Он кивнул. ‘ Пятнадцать, достаточно близко.’ У него был тот легкий шотландский выговор, который есть у многих пожилых новозеландцев, с невнятным жестким звуком "У".

‘Я его почти не помню, - продолжала она, - мне было всего семь или около того, когда он ушел’.

‘Почему он ушел и куда он пошел?’

Хайрам посмотрел поверх моей головы на яростное летнее небо. ‘Мы с Робертом не ладили. Я фермер, он им не был. Я христианка, он был грешником.’

‘Какого рода грехи?’

‘Воровство, пьянство, разгульный образ жизни’.

Я думал, у меня есть картинка. "Когда вы говорите "воровство", вы имеете в виду ограбления или...’

‘Машины’.

‘Верно’. Это звучало знакомо, деревенский парень, сошедший с ума от скуки, угоняющий машины, злящийся и трахающий девушек. Такое случается; некоторые из них становятся государственными служащими.

‘Роберт приехал в Австралию, мистер Харди, в Сидней. Моя мать, она умерла три года назад, сказала, что он всегда говорил о большом городе и имел в виду Сидней.’

‘Он мог бы двигаться дальше; Нью-Йорк больше, Лондон тоже’.

‘ Нет. ’ Хирам произнес это слово резко. ‘Роберт посылал своей матери открытку каждые несколько лет. После ее смерти я нашел их; они были отправлены в Сидней.’

‘Они у тебя есть?’

Он полез в карман куртки и достал тонкую стопку открыток, перетянутых резинкой. Он передал их другим. Карточки были обычными - мост, Оперный театр, зоопарк. Сообщения были минимальными и написаны твердым округлым почерком: ‘Дорогая мама, надеюсь, у тебя все хорошо. Со мной все в порядке, мне нравится в Сиднее, и дела у меня идут очень хорошо. Надеюсь приехать, чтобы увидеть тебя в ближайшее время’ - что-то в этомроде. Они встречались с интервалом в два и три года, с разрывом в четыре года в середине последовательности из семи. Последняя открытка была датирована месяцем назад. Демпси наблюдал, как я ее рассматриваю.

‘Он не знал, что его мать умерла", - сказал он.

Я посмотрел на него, в нем было что-то непреклонное, и я решил, что ошибся насчет трубки, опорой, в которой он нуждался, была Библия. ‘Можете ли вы сказать мне, почему вы хотите найти своего сына сейчас, мистер Демпси? Я так понимаю, ты не простила ему его проступки.’

"Не богохульствуй", - отрезал он. ‘Мне осталось жить меньше года, мистер Харди. Я скоро присоединюсь к своей жене. У меня опухоль. Я надеюсь, что мой старший сын будет обрабатывать мою землю; это была земля Демпси на протяжении пяти поколений.’ Он издал звук, который у более слабого мужчины назвали бы вздохом. Некоторые морщинки вокруг его глаз, которые я приняла за признаки деревенской суровости, теперь выглядели как усталость, и под его стойкостью скрывалась хрупкость. ‘Вряд ли я знаю, - продолжал он, ’ Роберт был расточителем, но его можно исправить’.

‘Конечно. Что ж, нам нужна отправная точка. Я так понимаю, у вас есть еще один сын; поддерживал ли он какие-либо контакты со своим братом?’

‘Нет. Уильяму тридцать, и он остепенился. Он живет в Вуллонгонге, он академик, ’ он произнес эти слова без особого энтузиазма; старине Демпси, должно быть, было трудно угодить, любой сын, у которого не было коровьего дерьма на ботинках, вообще не был сыном.

‘Хотя он бы его запомнил. Могу я узнать его адрес?’ Сьюзен дала мне это, когда старик, казалось, ушел в себя. Может быть, он надеялся, что его Создатель был фермером. Я попросил фотографию блудного сына, и она показала старый снимок и газетную вырезку. На пожелтевшей и помятой фотографии был изображен юноша лет двадцати пяти, стоящий рядом с мотоциклом. Он широко улыбался, и у него была копна темных вьющихся волос; он был симпатичным парнем.

‘Это было снято с Роберта как раз перед его уходом’, - тихо сказала Сьюзан. ‘Мотоцикл был украден’.

Я кивнула и посмотрела на вырезку. Это была фотография для прессы с пикетом возле магазина или офиса. Подпись была вырезана, но от заголовка над фотографией остались два слова - ’Сакс Кларк’. Пикетчики несли плакаты, которые были слишком размытыми, чтобы их можно было прочесть; голова одного из них была обведена красными чернилами.

‘Мы нашли это в вещах матери", - сказала Сьюзан. ‘Мы думаем, она поверила, что это Роберт на фотографии’.

Я изучала лица; возможно, они немного прибавили в весе и отпали волосы. Может быть. Материнский глаз плюс интуиция могли быть правильными, а могли принимать желаемое за действительное.

Я перевернул вырезку, на обороте была часть рекламы легковых автомобилей. Там была фотография Ford Falcon, а адрес демонстрационного зала был в Чатсвуде. Я немного знаю о Falcons, потому что у меня есть один; эта модель была на несколько лет моложе моей, скажем, в начале 70-х.

‘Как бы твоя мать раздобыла сиднейскую газету?’

Уильям обычно присылал их, когда думал, что в них есть что-то, что может заинтересовать ее. Она была отличной читательницей, и он прислал страницы книги и статьи о писателях, фильмах и прочем.’ Сьюзен посмотрела на своего отца, который немного осел из положения "шомпол".

‘Мой отец устал, мистер Харди. Ты поможешь нам?’

Я согласилась, получила аванс и их адрес в Сиднее на следующие несколько недель. Они навещали нескольких родственников, обрывая жизнь старика.


Я вывел их из игры и принялся отрабатывать их деньги, позвонив Гарри Тикенеру в отдел новостей. Он подтвердил, что в организации есть люди, которые могут определить газету по шрифту и расположению, и что, если вырезка была из одной из полудюжины газет, опубликованных его работодателем, я мог бы найти номер в переплете или микрофильме.

Я прошла пешком полторы мили до здания новостей, остановилась, чтобы внести чек и купить фруктов на обед. В эти дни я стараюсь час прогуляться и съесть фрукты на обед вместо того, чтобы сидеть и пить пиво; Я все еще скучаю по пиву. Жители Сиднея были в полном составе в своих легких летних костюмах; было раннее лето, но многие женщины были загорелыми, и было жалко забирать их с пляжей. Я вспомнил, что у Сьюзан Демпси был хороший загар, и она выглядела так, словно отлично сыграла бы в теннис; мне под сорок, и диета позволила сбросить жир, но я все еще чувствую себя неловко, когда у меня возникают похотливые мысли о женщинах на двадцать лет моложе меня. В каждом из нас есть частичка Хайрема Демпси.

Тикенер был слишком занят, чтобы говорить, как обычно. Он познакомил меня с сотрудником одной из газет, который сразу определил порез.

"Санди пост", - сказал он. - В "Санди пост". Он был маленьким неваляшкой, который много чесал голову карандашом. ‘Продержалась всего год или около того, это сужает круг поисков’.

‘Все еще предстоит много поисков’.

‘Да. Подожди. Кто такая эта Кларк?’

Я сказал, что не знаю.

‘Что-то мне подсказывает’, - сказал он. ‘Да, примерно в то же время. Давай, мы поищем его в вырезках.’

Мы спустились в библиотеку, и он выдвинул металлический ящик, набитый манильскими конвертами размером кварто. На всех были имена, за которыми следовали профессии. Некоторые были тонкими, как будто вмещали всего один лист, другие сильно выпирали. Досье Томаса Кларка было довольно тонким. Он был профсоюзным деятелем, участвовавшим в забастовке на заводе по переработке пищевых продуктов в Вуллонгонге в 1972 году. Кларк отказалась работать с членами профсоюза и была уволена. Читая между строк вырезок, можно было понять, что Кларк пыталась создать профсоюз на заводе и поссорилась с руководством. Забастовка длилась два месяца, и победили профсоюзные активисты. В The Sunday Post была опубликована большая статья об увольнении Кларк, и в ней была моя фотография. Мужчины пикетировали супермаркет в Вуллонгонге, где продавалась продукция компании; плотный мужчина в центре снимка был идентифицирован как Кларк, остальные изображенные были описаны как его ‘сторонники’.

Саб сделал для меня фотокопии нескольких вырезок; я поблагодарила его и покинула здание. На улице было жарко и весело, я и сам чувствовал себя довольно бодро; Мне нравится южное побережье, особенно когда кто-то платит мне за поездку туда. Я вернулась в офис пешком, поехала домой в Глеб и собрала сумку. Я надела плавки и полотенце, но оставила трубку и подводное ружье.


Если ехать по шоссе, то поездка до Вуллонгонга займет два часа, а если свернуть и проехать через национальный парк и цепочку шахтерских городков вдоль побережья от Стэнвелл-парка, то будет намного лучше. Я выбрала медленный маршрут и проехала мимо кемпингов и пляжей, которые вскоре должны были заполниться отдыхающими гедонистами. Угольные города, расположенные между морем и обрывом, на котором земля сползает так, что люди не могут повесить на нее свои фантазии из дерева и стекла, похоже, не сильно изменились за последние двадцать лет. Океан был темно-синего цвета и врезался в воду твердо, как будто готовимся к долгому, жаркому лету. Один или два каравана уже были на месте, предшественники палаточных городков, которые вскоре появятся и продлятся до апреля. Было уже больше шести часов, когда я добрался до Вуллонгонга; я зарегистрировался в мотеле недалеко от пляжа и пошел поплавать. Мое тело было по-зимнему бледным, а вода ледяной. Это был краткий визит на пляж. Я вернулась в мотель, приняла душ, переоделась и посмотрела вечерние новости по телевизору. После пары кружек пива и стейка на гриле в пабе напротив мотеля я была готова приступить к работе.

Доктор Уильям Демпси жил в одном из фешенебельных пригородов Вуллонгонга на склоне холма. Я разговаривала по телефону с его женой, которая тоже была новозеландкой и была легко заинтригована историей о давно пропавшем брате ее мужа. Доктор Демпси читал лекцию в университете в тот вечер и ожидал возвращения вскоре после восьми; я был приглашен на девять. Как только я повесил трубку, я пожалел, что не спросил, какой предмет он преподавал - по моему опыту, физики и историки так же различны, как африканеры и банту. Я приехала вовремя, и тридцатилетняя женщина с хорошо одетой фигурой впустила меня и провела в комнату, в которой было большое окно, занимающее большую часть одной стены. Дом был на хорошем уровне, и днем из окна открывался первоклассный вид на океан.

Она принесла мне скотч с содовой, который был раза в три крепче. Она стояла в дверях, выглядя взволнованной, ее тщательно уложенные черные волосы немного растрепались.

‘Мне жаль, что он опоздал, мистер Харди. Как правило, он никогда не опаздывает. Ужин испорчен.’

Из задней части дома донесся шум, и она ушла, чтобы разобраться с ним. В комнате было несколько удобных кресел, телевизор и журнальный столик; на столе были журналы и книги, еще больше книг на полу возле одного стула и намного больше в большом книжном шкафу. Я сделала глоток скотча и подошла посмотреть - в основном это были романы и биографии, но кое-где другие книги были воткнуты в верхние ряды или лежали поперек них. Это были исследования рабочих мест, профсоюзов и аспектов рабочего движения. В некоторых из них было имя Демпси, как и в некоторых романах. Он мог быть политологом, экономистом или социологом, в наши дни трудно сказать, но романы исключали физику.

Миссис Демпси, которая представилась как Розмари, вернулась с виски, которое выглядело почти таким же крепким, как у меня. Она была очень раздражительной.

‘Это был Грэм, наш старший", - сказала она, я обещала ему, что его отец зайдет пожелать спокойной ночи, я не знаю, что делать’.

‘Выпей чего-нибудь и сядь’. Она была в том рассеянном состоянии, которое возникает, когда прислушиваешься к собственным страхам. Голос извне приветствуется, и ему обычно повинуются. Она села и машинально сделала глоток.

‘Ты звонила в университет?’

‘Да, как раз перед твоим приходом. Он вовремя покинул лекционный зал.’

‘Не заедет ли он по дороге за сигаретами, вином?’


Она покачала головой.

‘Возможно, у нее был нервный срыв’.

‘Он опаздывает больше чем на час? Она смотрела на меня как на слабоумного ребенка. ‘Если бы у него был срыв, он бы позвонил в NRMA и он бы позвонил мне!’

‘Давай дадим ему несколько минут’. Я заставил ее заговорить и узнал, что Демпси был старшим преподавателем социологии. У него была докторская степень в ANU, и они прожили в Вуллонгонге пять лет. Я потягивал скотч и пытался придумать, что еще сказать, но ее глаза кричали на меня. Я встал.

‘Хорошо, я пойду и поищу его. В любом случае, я вроде как на содержании у семьи.’

Она рассказала мне, что Демпси был высоким, худым мужчиной в очках, который был одет в светлые тренировочные брюки и рубашку армейского образца. Машина была красным Фольксвагеном-жуком. Я сказал ей, что позвоню, как только что-нибудь узнаю, и посоветовал ей позвать друга за поддержкой. Она сказала, что сделает. Я ехала очевидным маршрутом к университету и не слышала сирен, не видела мигающих красных или синих огней. Это был тихий вечер понедельника, с четырьмя доступными телевизионными каналами.

Его жена рассказала мне, что Демпси читал специальный курс промышленной социологии, и большинство студентов были взрослыми, которые спешили к своим семьям и занятиям. Лекции проводились в нескольких залах в северной части кампуса. Я нашла их на карте кампуса и припарковалась на проезжей части у входа. Освещение на территории было современным и ярким, но лекционные залы были погружены в темноту. Двери были тяжелыми, самозапирающимися, с ними мог справиться тот, кто выходил последним. Я обошла здание и обнаружила автомобильную стоянку примерно в пятидесяти ярдах позади, окруженную живой изгородью высотой по грудь. Я увидела очертания Фольксвагена в углу парка и бросилась бежать.

Уильям Демпси лежал на земле рядом с машиной, его ноги были под изгородью. Одна сторона его лица была залита кровью, и она стекала по его волосам и рубашке, впитываясь в один из карманов. На нем не было очков. Он дышал ровно, и кровь все еще сочилась из пореза, идущего вдоль того места, где его волосы были разделены пробором. Я открыла дверцу машины; в замке зажигания была связка ключей, а на пассажирском сиденье - портфель. Свет из машины окутал Демпси, и он застонал. Я присел на корточки рядом с ним и сказал ему лежать тихо.

Он поднял одну руку и опустил ее назад, затем попробовал ногу. ‘Кто ты такая?’

Я рассказала ему и сказала, что собираюсь вызвать скорую.

‘ Нет, подожди. - Его голос был слабым, но настойчивым. ‘Розмари сказала мне, что ты придешь’. Он прищурился и посмотрел на меня. Глаз на измазанной кровью стороне ожил так же, как и другой, что было утешением. ‘Не вызывай скорую, просто помоги мне’.

‘Ничего не поделаешь", - сказал я. ‘У тебя может быть проломлен череп, ты можешь умереть через час. Откинься назад и жди.’

‘Я не буду’. Что-то в том, как он это сказал, что-то раздражительное, почти детское и все же решительное, заставило меня прислушаться к нему. ‘Если ты уйдешь, я сяду в эту машину и поведу ее’.

‘Ты бы не вышла с парковки’.

Он поднял голову, застонал и позволил ей упасть обратно. Его голос звучал слабее. ‘Харди, если ты позвонишь моей жене, она вызовет врача, который будет ждать нас дома. Если он так скажет, я поеду в больницу; но я не хочу, если мне не придется. Это политика.’

Последнее слово было произнесено так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать его.

‘Это избиение, оно политическое?’

"Да", - прошептал он.

Это звучало как все, чего я обычно предпочитаю избегать. Но он имел в виду то, что сказал, достаточно, чтобы пойти на риск и понести некоторую боль, говоря это. Это чего-то стоило, также я восхищался его вкусом в романах.

‘Я пригоню свою машину, она больше. Успокойся.’ Я трусцой вернулась к дороге и заехала за лекционные залы на автостоянку. Демпси стиснул зубы, когда я сажал его на заднее сиденье, но он не издал ни звука. Передвигая его, я заметила еще кровь, на одной стороне его груди и на спине. Я более или менее уложил его, положив что-то мягкое ему под голову. Он закрыл глаза, и я пальцем приподняла незапятнанную крышку; все выглядело нормально.

"Пакет", - сказал он.

Я забрала его чемодан из фольксвагена и вынула ключи из замка. На полу лежал замок, я надел его и закрепил, затем запер машину. Я оглянулась на него, прежде чем начать; он открыл глаза и попытался мне подмигнуть. Я подумала о крепком скотче, который оставила на столе Розмари Демпси, и понадеялась, что он все еще там. Я выехала из тихого кампуса и поехала по почти пустым улицам так плавно, как только можно на пятнадцатилетнем Falcon.

Дом Демпси был неестественно ярко освещен, какими бывают дома, когда наступает кризис. У Розмари Демпси была соседка, женщина, такая же привлекательная, как и она сама, с ней, и они пили кофе и курили, когда я вошла. Когда я вышла на свет, я увидела, что немного крови Демпси попало на мою рубашку. Розмари побледнела, когда увидела меня.

‘О, Боже’. Она вскочила и опрокинула свой кофе, темная жидкость пропитала ткань и закапала на пол. ‘Что случилось? Где он?’

‘Успокойся’, - сказал я. ‘Он в машине, и он жив’.

Мы внесли его в дом и уложили на диван на солнечной веранде. Соседка оказалась медсестрой, и она занялась тем, что привела Демпси в порядок и осмотрела его. Он был в сознании, но испытывал сильную боль и ничего не соображал.

‘Он сказал, что есть врач, к которому ты можешь обратиться", - сказал я.

Розмари посмотрела на другую женщину. ‘Зельда?’

‘Порез нужно зашить", - сказала Зельда.

‘ Я позвоню Арчи. ’ Она быстро вышла, и я последовал за ней в гостиную. Мой скотч стоял там, где я его оставил, и я сделал хороший глоток. Розмари держала телефонную трубку, ожидая ответа; она указала на бутылку скотча на кофейном столике и одарила меня ослепительной улыбкой. Она была очень привлекательной женщиной в слегка скульптурном смысле. Я заново приготовила напиток и вернулась на солнечную веранду. Цвет лица Демпси был не так уж плох, и Зельда держала его голову над стаканом воды.

‘Кто такой Арчи?’ Я сказал.

Она улыбнулась мне. ‘Арчи Паппас", - сказала она.

‘Он местный врач-коммунист. Ты, конечно, знала, что Демпси были коммо?’

Дерево у меня под ногами было из полированной сосны, виски в моем стакане - из "Блэк Лейбл". ‘Нет, я этого не знал’.

‘Конечно’, - сказала она. ‘Бешеные красные’.

Доктор прибыл как раз в тот момент, когда я допивал напиток. Он был смуглым и приземистым, с широкой талией. Он затушил сигарету и поспешил к дивану. Осмотрев порез, который теперь был чистым и зиял, он достал из сумки медицинский фонарик и посмотрел в глаза Демпси.

‘У него кровотечение из бока и сзади, доктор’, - сказал я.

‘Кто он?’ Паппас хмыкнул.

Розмари непонимающе посмотрела на меня, как будто не знала ответа, затем она вспомнила - я был тем, кто привел ее мужа домой и остановил ее рвать на себе волосы. ‘Это мистер Харди’, - сказала она. ‘Он социолог’.

Паппас продолжал лечить. ‘О, действительно, чем вы занимаетесь, мистер Харди?’

"Криминология", - сказал я.

Зельда насмешливо фыркнула, но доктор, казалось, этого не заметил; он приготовил шприц, и у меня возникла мысль, что той ночью я не получу от Демпси много информации. Игла вошла внутрь, и доктор все убрал. ‘С ним все будет в порядке", - сказал он. ‘Я зашила порез у него на голове и наложила повязку на ребра. Перелома нет; сотрясение мозга, но не слишком серьезное.’

‘Никакой больницы’, - сказал я.

Он взглянул на Розмари. ‘Нет, в этом нет необходимости’.

Я отошла в сторону и позволила Розмари проводить его. Он кивнул мне и быстро вышел, я слышала, как Розмари что-то сказала ему у двери, но недостаточно громко, чтобы расслышать.

Зельда подошла и встала ко мне ближе, чем ей было нужно. Я не возражал, она была высокой и стройной, и у нее были красивые глаза. Она выглядела так, как будто у нее было чувство юмора.

"Забавный доктор", - сказал я. ‘Преступное нападение и никаких вопросов. Неужели политика здесь действительно такая горячая?’

‘Иногда’, - сказала она. ‘Билл Демпси сейчас в самом разгаре чего-то очень горячего. Я думал, именно поэтому ты здесь.’

‘Нет’,

‘Что ж, мне любопытно; почему вы здесь, мистер Харди?’

‘Клифф. Прости, что не могу тебе сказать, семейное дело.’

‘Ты скажи мне, и я скажу тебе, почему Билла избили’.

‘Извините, возможно, миссис Демпси...’

- Что миссис Демпси? - спросил я. Розмари вернулась в комнату и прислонилась к двери. Она выглядела изможденной, и ее волосы определенно нуждались в расческе.

‘Я любопытствую, Розмари. Я хочу знать все об этом загадочном человеке. Скажи ему, чтобы поговорил со мной.’

‘Это Зельда Робсон, мистер Харди’, - устало сказала Розмари. ‘Она моя лучшая подруга, и ты можешь поговорить с ней. Она все равно расскажет мне все, что ты скажешь. Извините, я не думаю, что мы сможем что-то сделать с вашим запросом сегодня вечером. Возможно, завтра.’

‘Верно. Я посоветуюсь с тобой. Только быстро, я так понимаю, вы ничего не знаете о брате вашего мужа?’

‘Ничего’.

‘Хорошо, спасибо’.

‘Не считай меня грубой, пожалуйста. Я выбита из колеи, но большое вам спасибо за то, что вы сделали.’

‘Давай, Клифф’. Зельда взяла меня за руку и повела к задней двери. Розмари смотрела нам вслед с выражением, которое было трудно интерпретировать - возможно, это было одобрение, или, может быть, она просто смотрела фильм раньше.

Мы прошли по траве, мощеному двору и через калитку в заборе из хвороста. Дом Зельды казался немного уменьшенной версией дома Демпси; в нем было много дерева и стекла, и он слишком сильно напрягался, чтобы быть естественным. Она держала меня за руку, пока собирала на кухне бутылку скотча и несколько кубиков льда, и проводила меня в свою гостиную. Там было ковровое покрытие, диван и пара больших кресел; они были покрыты шкурами и мехами, и вы могли с комфортом совокупляться практически в любом месте комнаты. Она приготовила нам большие напитки, и мы сели друг напротив друга, примерно в четырех заряженных ионами футах друг от друга.


‘Ну что ж’. Ее голос был глубоким, почти мужским, а кости лица и челюсти так и взывали о том, чтобы по ним пробежались пальцами.

‘Ваше здоровье’. Я сделал большой глоток скотча.

Она рассмеялась. ‘Я думаю, это называется фехтованием’. Она поджала под себя одну босую ногу; на ней были обтягивающие черные брюки и белая шелковая блузка. ‘Билл пытается спасти шахту и железнодорожную ветку и остановить дорогу’.

‘Звучит забавно. Против кого он выступает?’

‘Ты знаешь что-нибудь о шахтах в этой лесной глуши, Клифф?’

Я покачал головой. ‘Нет’.

‘Они являются основой характера этого места. Шахтеры - потрясающие люди. Здесь сильный демократический дух, шахтеры поддерживают его, и они не дали этой части света превратиться в большой Макдональдленд. Ты понимаешь, что я имею в виду?’

‘Да, я заметил, что некоторые города разрушаются; они все еще выглядят так, как будто в них могут жить люди. Однако, должны быть большие деньги, пытающиеся все это изменить.’

‘Это то, с чем борются Демпси. Здесь позади есть шахта, примерно в тридцати милях. Это небольшое предприятие, но оно окупается, и уголь доставляется по железной дороге. На нас оказывают давление, требуя построить дорогу и перевозить уголь таким образом.’

‘Давление со стороны кого?’

Она подняла руку и загнула пальцы. Этого хотят водители грузовиков, этого хотят люди, которым заплатят за землю, и, поверьте мне, некоторые из них купили землю только вчера. Крупные шахты хотят этого, чтобы они могли утверждать, что весь уголь здесь доставляется автомобильным транспортом и им нужна субсидия.’

‘А как насчет профсоюзов?’

‘Некоторые за, а некоторые против’.

‘Очаровательно, и Демпси возглавляет борьбу?’

‘Верно. Он проводил публичные собрания, организовывал петиции, писал всем, кто умеет читать. Он пишет книгу о политике и экономике этого, горячие штучки.’

‘Разве он не должен преподавать в университете?’

Она издала короткий, лающий смешок. ‘Он использует это в своих лекциях, он пишет эссе на эту тему. У него были студенты, которые брали интервью у водителей грузовиков и руководства шахты.’

‘Это сделало бы его популярным. Это кто-то из этой банды избил его сегодня вечером?’

‘Должно быть’.

‘При чем здесь Коммунистическая партия?’

Она наклонилась вперед, чтобы поднять свой стакан; я мог заглянуть под ее блузку, разглядеть линию и форму ее груди. ‘Это уже другая история’, - сказала она.

‘Теперь ты скажешь мне, почему ты здесь’.

Я рассказал ей; но я не успел далеко зайти, как она пересекла границу, и мы целовались, и она прикасалась ко мне, а я прикасался к ней. Мы прошли в спальню, и она сняла свою и мою одежду, и было много смеха, пока мы привыкали друг к другу. Это не заняло много времени; она лежала подо мной, и мы хорошо двигались вместе, и у нас это очень хорошо получалось. После я держал ее маленькие, тугие груди в своих руках, и она обнимала меня; она не стеснялась.


Утром мы занимались обычными делами - пили кофе, обнимались и целовались и гадали, что будет дальше, если вообще что-нибудь случится. Я закончил рассказывать ей о своем задании для патриарха Демпси, и я узнал, что она была разведена, с двумя детьми, опекуном над которыми был отец. Она не хотела говорить об этом. Я восхищался ее фигурой и тем, как быстро и ловко она все делала по дому, пока я ждал, когда снова увижу Демпси. Повинуясь импульсу, я вытащила газетную вырезку и указала на мужчину в массовке с закрученной головой.

‘Знаешь его, Зельда?’

Она бросила быстрый, небрежный взгляд. ‘Конечно, кто не любит?’

‘Я не хочу. Кто он такой?’

‘Томми Гиббонс, плохие новости’.

‘В какую игру он играет?’

‘Не знаю, как бы вы его назвали, он что-то вроде телохранителя или протектора’.

‘Кого он защищает?’

‘Гарри Белфрейдж; он водитель грузовика и много чего еще’.

‘Например, что?’

‘О, служба безопасности, я думаю, он переводит деньги и охраняет здания, ты знаешь’.

‘Да. Этот Гиббонс, он раньше был профсоюзным деятелем, почему он перешел на другую сторону?’

Она пожала плечами, на это было приятно смотреть. ‘Я не знаю; я сам не слежу за этим видом спорта, я просто узнал это от Билла и Ро. Какая между этим связь? Если Гиббонс как-то связан с пропавшим братом, это означает, что он бандит.’

Я смотрела из окна на ее ухоженный, но непритязательный сад; она предпочитала деревья и кустарники цветам, и там были большие камни, расставленные по кругу, которые, казалось, предназначались для того, чтобы сидеть и пить. Она щелкнула пальцами перед моим лицом.

‘Я вижу, здесь работает великий ум. Слушай, мне скоро нужно выходить, Клифф...’

‘Хорошо, могу я позвонить Демпси?’

‘Кольцо? Они как раз вон там.’

‘У меня нет времени на болтовню, и я подозреваю, что он не захочет меня видеть’.

Она указала на телефон, резко развернулась на каблуках и вышла. Я позвонила и дозвонилась до Розмари, которая подтвердила то, что я думала. Билл все еще был сонным, и она никого к нему не подпускала. Я сказал, что позвоню позже, и повесил трубку. Я посидела, размышляя с минуту, а затем нашла в справочнике адрес фирмы Белфреджа. Когда я обошла дом, я обнаружила, что Зельда ушла. Я написал записку на бумажной салфетке, в которой сообщил ей, где остановился, и сказал, что позвоню ей позже, и оставил ее под бутылкой скотча.

Я поехал обратно в мотель, чтобы побриться и принять душ. Они видели, как я пришел, знали, что я там не спал, видели, как я уходил, и ни один из них и глазом не моргнул. Отъезжая, я вспомнила, как в первый раз остановилась, испытывая чувство вины, в мотеле; машина заглохла, багаж был поддельным, а менеджер выглядел так, словно собирался вызвать полицию. Теперь ты не смогла бы их смутить, если бы зарегистрировалась у Les Girls.


Автотранспортная и охранная компания "Белфредж" представляла собой огромную территорию, обнесенную высоким забором из проволочной сетки "Циклон". Около двадцати больших грузовиков, Macks, Internationals и других, были припаркованы на полосе асфальта, которая выглядела достаточно большой, чтобы вместить "Конкорд". Внутри комплекса были мастерские и другие постройки, а рядом с главными воротами - длинное низкое строение с изогнутой крышей, похожее на хижину Квонсет.

Был одиннадцатый час того дня, который обещал быть теплым. Я сидела в своей машине с каплей пота, стекающей по моей шее, и призналась себе, что имею лишь смутное представление о том, что делать дальше. Ворваться к Гиббонсу и Белфреджу с требованием показать свидетельства о рождении казалось верным способом угодить в больницу, если не в гавань. Я сидела и смотрела, жалея, что не могу курить, чтобы убедить себя, что я думаю. Но я больше не курил. Внезапно мне было на что посмотреть: дверь в главное здание распахнулась, и смуглый, коренастый мужчина почти рысцой пересек улицу, направляясь к Холден Ют припарковался неподалеку. Я была в сотне ярдов от него, но слышала, как он повысил голос от гнева, и по его движениям поняла, что он недоволен. В дверях появился еще один мужчина - крупный мужчина средних лет в розовой рубашке и с лицом в тон - и он тоже не был счастлив. Он кричал, и первый мужчина тоже кричал, а затем к месту происшествия подбежал парень в комбинезоне. Он тоже немного покричал и немного помахал руками, отпирая и распахивая большие ворота, на которых висела металлическая табличка с надписью Belfrage "Грузоперевозки и безопасность". Смуглый мужчина нажал на газ и с ревом выехал за ворота; он запрыгнул внутрь машины, когда проезжал по канаве, и проехал в двадцати футах от меня, направляясь в город. Я хорошо рассмотрела его; это был мужчина с фотографии, постаревший на несколько лет, с чертами лица, искаженными неуправляемым гневом.

Я вышла из своей машины и быстро направилась к воротам. Двое мужчин разговаривали на расстоянии тридцати футов, а ворота оставались открытыми. Мужчина в комбинезоне начал размахивать им, когда увидел меня. Я поднял руку.

‘Дело с мистером Белфреджем’, - сказал я. ‘Это он?’

Он кивнул и пропустил меня. Я подошел к Белфрейджу, который стоял в дверях, наблюдая за мной. Он выглядел нездоровым; его седые волосы были коротко подстрижены вокруг круглой головы, и, казалось, тысячи вен лопнули на его носу и лице. Он выглядел так, словно был накачан и перегрет, готовый взорваться. Я вытерла руку о брюки и выставила ее перед собой.

‘Мистер Белфредж, меня зовут Харди; возможно, я захочу нанять грузовик для работы в карьере’.

Он проигнорировал мою руку и повернулся обратно в дом, пока говорил.

‘Поговори с Эдди’.

Из этого следовало, что Эдди был мужчиной в комбинезоне. Я подошел к нему, когда он запирал ворота. Он был невысокого роста, почти жокейского, с острым интеллигентным лицом под красной бейсболкой. На кармане его комбинезона большими синими буквами было написано "BTS". В отличие от своего босса, он пожал мне руку. Я рассказала ему о своем бизнесе, и он задал мне несколько вопросов о том, где находится карьер и какой материал там добывается. Я была расплывчатой и пыталась подсадить его на грузовики, о которых знала больше, чем о карьерах.

Я кивнул в ответ у ворот, когда мы шли к грузовикам. ‘Что все это значило?’

Он усмехнулся. ‘Томми просрал свою пачку. Должно быть, он опять что-то напортачил.’

Я рассмеялся. ‘У вас здесь часто устраивают такие фейерверки?’

"Сейчас" и "потом". У них была такая синева месяц назад, всегда успокаивается. Гиббо на денек подсядет на грог. Теперь как насчет наемника? Большая сволочь, должна делать свою работу.’

Мы говорили о грузовиках, и я записывал детали о тоннаже и топливе и пытался выглядеть заинтересованным. Через некоторое время я отступил, сказав, что буду искать лучшее предложение. Солнце стояло уже высоко, и было жарко. Я провела рукой по лицу. ‘Я бы не отказался от выпивки; какой здесь лучший паб в округе?’

‘Мы используем путешественников’. Он объяснил мне дорогу и открыл ворота. Я попросила его передать Белфреджу, что я, вероятно, свяжусь с ним; он кивнул, но у меня было ощущение, что он мне не поверил. Однажды я обернулась на обратном пути к своей машине и увидела, как Эдди заходит туда, куда ушел грубый мистер Белфредж.

"Оружие путешественников" было милым старым пабом примерно в полутора милях отсюда. Веранду на втором уровне поддерживали тонкие деревянные сваи, идеально подходящие для шезлонгов из общественного бара, к которым можно прислониться. У него была железная крыша, с которой облупилась красная краска, и потрепанный фасад, напоминавший о двух мировых войнах и Депрессии. Напротив входа в салон-бар стояло древнее корыто для лошадей.

’Ют" Гиббонса стоял снаружи вместе с несколькими другими машинами. Я припарковался немного поодаль, открыл пассажирское стекло и положил "Смит и Вессон". 38 на сиденье под газетой. В баре было десять мужчин, не считая разносчика пива. Двое сидели за барной стойкой и разговаривали, в углу была группа из пяти человек, а Томми Гиббонс сидел у окна с двумя другими мужчинами. Они пили старыми шхунами. Я заказал мидди нью, сел за барную стойку и притворился, что интересуюсь своим блокнотом. У Гиббонса было длинное ирландское лицо, и хотя его волосы отступили по бокам, было ее все еще много. Он был одет в спортивную рубашку и брюки; его руки были развиты работой, а тело выглядело крепким. Один из его приятелей был тощим рыжеволосым типом, одетым в потрепанный спортивный костюм и джинсы, другой выглядел как бывший нападающий Лиги регби; он был массивен в плечах и верхней части груди, но валик пивного жира посередине делал его торс цилиндрическим. Они прикончили свои шхуны, и Джинджер подошел к бару, чтобы послушать его крик. Грузный мужчина наклонился вперед, чтобы услышать, что говорит Гиббонс, а затем сделал мускулистое сгибательное движение плечами. ‘Ну, почему ты этого не сделала?" - сказал он.

Гиббонс покачал головой и посмотрел в сторону Джинджера, он увидел меня, но на его лице ничего не отразилось. Они начали свой раунд, и я раздумывал, не заказать ли еще, когда зазвонил красный телефон на стене возле школы номер пять. Один из мужчин снял трубку и позвал Гиббонса. Он подошел и выслушал, взглянул на меня один раз, и я начала двигаться к двери. Гиббонс крикнул: "Держи его!’ Рыжий встал передо мной, я размахнулся и ударил его сбоку по голове, и он упал. Гиббонс уже клал трубку , но сидевший впереди в первом ряду преследовал меня и двигался довольно быстро. Я побежала к машине, и он был недалеко позади; я немного притормозила, чтобы дать ему обогнать, сунула руку за пистолетом и развернулась. Он собирался схватить меня, когда я раскроил ему верхнюю губу дулом револьвера 38-го калибра.

‘Оставайся там, толстяк, или ты покойник’. Он остановился и приподнял руки. Я подскочила к водительскому сиденью и тронула машину с места в рекордно короткие сроки. У меня мелькнули Джинджер и Гиббонс на ходу, и я подумал, что у Гиббонса что-то было в руке, но к тому времени я был сосредоточен на повороте, пропускал другие машины и скрывался из виду.


Я сильно вспотел, а пиво было кислым во рту и в животе, когда я направлялся к Демпси. Он собирался поговорить со мной, нравилось ему это или нет. Когда я притормозил на светофоре, я заметил водителя грузовика, который заглядывал в машину на пистолет на пассажирском сиденье. Я убрал ее в зажим под приборной панелью, чувствуя себя разбитым и неэффективным. Я долгое время не пользовалась пистолетом, даже для угроз, и мне было нелегко с ним обращаться. Я припарковалась на улице перед домом и побежала по подъездной дорожке. Должно быть, я выглядела довольно дико, потому что Розмари начала выстраивать защиту против меня, как только открыла дверь.

‘Нет, мистер Харди, он очень болен. Он не может...’

Я не слишком нежно оттолкнул ее в сторону и закрыл дверь. ‘Он должен меня увидеть, все это становится очень запутанным. Следующими будут съемки.’


Я прошла в главную спальню; Демпси Джей сидел в каком-то восточном халате и читал книгу в мягкой обложке. Комната была женской, и Демпси, небритый и со взъерошенными волосами, был единственной неопрятной вещью в ней.

‘Выносливая’. Он быстро поднял взгляд и затем поморщился, когда его пронзила волна боли. ‘Послушай, я очень благодарен за прошлую ночь, я...’

‘Забей на это", - сказал я. ‘Это Томми Гиббонс избил тебя, верно?’

Он выглядел удивленным и остановился, осторожно отложив книгу. ‘Почему ты так говоришь?’

‘Я только что видела его, он очень злой человек, очень расстроенный, и у него пистолет. Не думаю, что тебе повезет в третий раз, приятель.’

‘ В третий раз, ’ медленно произнес он.

‘Не морочь мне голову, Демпси. Гиббонс приставал к тебе месяц или около того назад, не так ли? Тебе нужна помощь, и, насколько я знаю копов в таком месте, как это, они отнесутся к такой коммунистической подстрекательнице, как ты, как к несчастному случаю, который вот-вот произойдет.’

Розмари стояла в дверях и слушала, и у меня было чувство, что она могла бы быть союзницей. Они посмотрели друг на друга через комнату, и в этом взгляде было многое - доверие, уважение и другие вещи. Она слегка кивнула.

‘Хорошо’, - сказал Демпси. ‘Гиббонс попробовал, как ты говоришь, месяц назад, и прошлой ночью это снова был он. Он сказал мне прекратить кампанию, обычная вещь.’

‘Избиение устроил Гиббонс?’

‘Ну, сначала он немного помыкал мной, но нет, больше всего меня ударил другой, более тяжелый. Гиббонс, казалось, почти сдерживал его. Но здоровяк ударил меня и пнул ногами, и я думаю, он сделал бы еще что-нибудь, если бы их что-то не спугнуло - свет, или машина, или что-то в этомроде.

Розмари тихо сказала: ‘Вы говорите, у этого Гиббонса есть пистолет?’

‘Да, и я думаю, что на него оказывается определенное давление, чтобы он это использовал. Бельфрейдж выиграет, если дорога пойдет вперед, а?’

‘Он, конечно, любит. Он контролирует грузоперевозки, имеет долю в земле и ... ’ Он перешел на лекторский тон, и я подняла руку, чтобы остановить его.

‘Я понял идею. Все это известно, не так ли?’

‘О, нет’, - сказала Розмари. ‘Билл, конечно, рассказывал людям, но именно его исследование показывает, чем занимается Belfrage - у него все хорошо прикрыто дочерними компаниями, договорами аренды и прочим’.

Демпси выглядел скромно, и я попытался представить это - знающий коммунист, клевещущий на уважаемого бизнесмена, надоедающий людям подробностями о компаниях и дублерах. Звучало так, как будто Белфредж был хорошо укрыт, в то время как Демпси находился посреди загона без единого куста в поле зрения. Наступила тишина, пока я размышлял, и Демпси нарушил ее смущенным кашлем.

‘Послушай, Харди, я не совсем понимаю, какое это имело отношение к поиску Роберта. Разве не поэтому ты здесь?’

Ни с того ни с сего я вдруг вспомнила, что не завтракала, а сейчас был ранний полдень, и я была голодна. Также мне было любопытно узнать о Зельде и почему она так внезапно ушла. Ты не должна быть такой - рассеянной, думать о своем желудке - в разгар расследования, но это случается. Я была сбита с толку, и мне было трудно разобраться в вещах, в которых я должна была быть хороша.

Я пробормотала что-то о том, что нехорошо находить одного брата и терять другого, а затем спросила Розмари, может ли она дать мне чего-нибудь поесть. Она выглядела удивленной, но воспользовалась своим бездонным запасом вежливости и согласилась сделать мне сэндвич. Я задала Демпси несколько вопросов о его брате, которого он едва помнил, но мое сердце к этому не лежало. Его глаза опустились, а цвет лица стал нехорошим, и я начала выходить из комнаты.

‘Знаешь, мне немного страшно", - тихо сказал он. ‘Как ты думаешь, что мне следует делать?’

‘Не думаю, что на вашей стороне есть обученные бойцы - хорошие парни с сапогом, одним-двумя пистолетами?’

Он покачал головой. ‘Нет, я бы не...’

‘Я так не думал. Ну, дело в том, чтобы остановить Белфредж.’

‘Как?’

‘Расскажи ему историю’, - сказал я.

Я съела сэндвич с говядиной на кухне под любопытным взглядом Розмари. Она предложила открыть бутылку вина для меня, но я отказался, я не мог позволить себе приобрести привычку открывать бутылки вина на обед. Мне нужно было как-то добраться до Белфреджа и разыграть единственную слабую карту, которая у меня была. Я рассказала Розмари о поведении Зельды, и она пожала плечами.

‘Она очень чувствительная, ты, должно быть, расстроил ее’.

‘Я? С моими-то манерами? Никогда.’

Она улыбнулась. ‘Я уверен, ты можешь это выдумать. Она потрясающая, не так ли?’

Я сказал, что она была, но мне было интересно, что она имела в виду. Пригород, никогда не скажешь. Я доела сэндвич и выпила немного кофе. Розмари тронула меня за плечо, когда я мыла чашку и тарелку.

‘Мы очень благодарны за то, что вы делаете, мистер Харди. Я ничего не знаю об оружии, Билл тоже. И у него есть дети, о которых нужно думать.’

‘Не беспокойся об этом’. Я слышала эту фразу раньше; почему-то твоя жизнь стоит меньше, если у тебя нет детей. ‘Если хочешь отплатить мне тем же, скажи Зельде, какой я принц’.

‘Я так и сделаю’.

Я шла к своей машине, думая о Демпси и задаваясь вопросом, какой была их мать. Я держала руки на руле, когда почувствовала, как лезвие кусает меня за ухом.

‘Просто сиди спокойно, приятель", - сказал пронзительный голос, ‘и ничего плохого не случится’.

Я села. Томми Гиббонс сел рядом со мной и нанес мне жестокий удар кулаком в ребра. ‘Это для Стьюи’, - сказал он. Зеленый "Датсун" медленно ехал по улице, и Гиббонс помахал водителю - мускулистому мужчине с разбитой губой.

‘Скажи мне, где пистолет, или я попрошу своего приятеля отрезать тебе кусочек уха’.

Я рассказала ему, и он отстегнул револьвер 38-го калибра и сунул его за пояс. ‘Ладно, веди’.

- Куда едем? - спросил я.

‘Где ты была этим утром, чертова шпионка’.

Лезвие отодвинулось, я завел машину и поехал. Джинджер сидел сзади, курил и немного обрабатывал обивку своим ножом. Обивка все равно прострелена, но мне все равно это не понравилось. На полпути через город я заметил, что Datsun пристроился позади нас; он держался немного сзади и справа от меня, что сводило на нет любые мысли о том, чтобы выпрыгнуть из машины - если бы я знал Стьюи, он переехал бы мне дорогу передними колесами и улыбнулся. Когда мы добрались до дома Белфрейджа, Гиббонс направил меня по дорожке, которая проходила вдоль восточной ограды. Ближе к концу, довольно далеко от главного здания и грузовиков, были ворота. За воротами был небольшой сарай. Я остановился, Гиббонс достал пистолет, и мы прошли через ворота в сарай.

Это выглядело так, будто было сделано из автомобильных ящиков, деревянные стены были грубыми, а вместо окон был грубый световой люк. Послеполуденный свет упал на Белфрейджа; который стоял внутри, прислонившись к задней стене.

‘Ну, ну, на этот раз ты сделала что-то правильно’.

Гиббонс шагнул вперед, он держал в руке мой пистолет и бешено им размахивал. ‘Послушай, Гарри, прекрати издеваться надо мной. Я больше не буду это терпеть. Он здесь, а теперь отстань от меня.’

Затем пришел Стьюи, и нас в хижине стало пятеро. Джинджер поднял упаковочный ящик и сел, чтобы обработать свои ногти ножом. Стьюи сидел на старом морском сундуке и бросал на меня злобные взгляды. Его губа была опухшей, и он ковырял языком нижний зуб, как будто тот шатался. Это оставило нас троих на ногах; Белфредж был злым, Гиббонс был зол, а я был напуган.

Белфредж зажег сигарету и закашлялся, затягиваясь ею. Вены выступили у него на лице, и он еще больше расслабил живот, когда закашлялся. Он был в плохой форме. ‘Ладно, Томми’, - сказал он. ‘Успокойся. Где ты его взяла?’

‘А ты как думаешь’, - прорычал Стьюи. ‘В заведении этого придурка Демпси’.

Белфрейдж выпустил дым мне в лицо: ‘Ладно, ты. Ты шныряешь здесь, ты шпионишь за моими парнями в пабе и ты тусуешься с Демпси; какого хрена ты делаешь?’

Я бросила быстрый, встревоженный взгляд на Гиббонса и попыталась выглядеть одетой в рубашку. ‘Ну, трудно сказать, не могли бы мы с тобой поговорить об этом наедине?’

Белфредж рассмеялся. ‘Чушьсобачья. Стьюи, почему бы тебе не показать ему, что я не люблю херню.’

Стьюи медленно поднялся и занял свою позицию примерно в трех футах передо мной. Я почувствовала тошноту и пожалела о сэндвиче; быть сбитой такими парнями, как Стьюи, - это не пикник, но это было то, через что мне пришлось пройти. Я уклонилась от первого удара и увернулась от второго, но его третий удар пришелся мне высоко по щеке. Я почувствовала, как открылась кожа, и я вошла сильнее и неуклюже, чем мне было нужно. Стьюи стоял надо мной, потирая костяшки пальцев и криво ухмыляясь своим разбитым ртом.

‘Что ты теперь скажешь, умная задница?’ Сказал Белфредж.

Я встал, немного покачнулся и направился к Гиббонсу. ‘Ты ублюдок’, - прорычал я. ‘У тебя есть пистолет, используй его, ради Бога?’

У Гиббонса отвисла челюсть, и он тупо посмотрел на пистолет 38-го калибра в своей руке. ‘О чем ты говоришь?’

Это было слишком для Стьюи, который вообще никак не отреагировал, Джинджер прекратила копать и посмотрела на Гиббонса. У Белфреджа снова был этот разгоряченный вид. ‘Что это?" - рявкнул он. - Что это? - спросил я.

Я приложила руку к кровоточащей щеке и попыталась выглядеть униженной; я ходила по тонкому льду, и это было нетрудно. ‘Хорошо, мистер Белфредж, я шпион, я признаю это. Демпси нанял меня. Но я не единственная. Демпси правильно проникла в суть вашего шоу. Он все знает, Гиббонс тоже на него работает.’

Гиббонс издал принужденный, гортанный смешок. ‘Что за дерьмо, Гарри, это чушь собачья’.

‘Разве он дважды не был мягок с Демпси?’ Быстро сказал я. ‘Разве ты не сказала ему на этот раз избавить Демпси от этого?’

Белфредж посмотрел на Джинджер. ‘Ну? Ты была там, что ты скажешь?’

Джинджер не знала, какую лошадь выбрать - Белфрейджа в ярости или Гиббонса с пистолетом. ‘Я не знаю, не знаю’, - заикаясь, пробормотал он. ‘Томми вроде как легко отделался, но...’

‘Он брат Демпси’, - сказал я. Я измерила расстояние до промежности Стьюи и рассчитала, что смогу добраться до Джинджера прежде, чем он успеет что-нибудь сделать с ножом. ‘Он его старший брат, и к тому же он коммунист. Они собираются надуть тебя, Белфредж.’

‘Нет’, - слабо сказал Гиббонс, - "Нет, это неправда’. Но он посмотрел на меня, и Слепой Фредди увидел, что он лжет. Белфрейдж был почти фиолетового цвета, он наклонился и поднял с пола отрезок трубки.

‘Гарри!’ Гиббонс угрожал ему пистолетом. ‘Гарри, послушай!’

‘Я могу это доказать’, - взвизгнула я. Я порылся в кармане и вытащил вырезку. ‘Смотри!’ Я протянул это Белфраджу. ‘Это он на линии пикета’.

"Ну и что", - усмехнулся Гиббонс. ‘Я много чего натворила, Гарри...’

Я снова проверила свои дистанции, прежде чем сказать это. ‘Эту вырезку прислала мать Демпси, Белфредж. Она хранила это до самой смерти.’

‘Умерла!’ Голос Гиббонса был страдальческим стоном. ‘Умерла, нет...’

Белфредж взмахнул трубкой, я ударил правой ногой в пах Стьюи и чуть не снес Джинджеру голову ударом левой с разворота: револьвер 38-го калибра дважды треснул, и резкий, едкий запах наполнил хижину. Белфредж вернулся назад, пристегнулся и упал. Гиббонс опустил руку, державшую пистолет, в сторону. Я наклонился и посмотрел на Белфрейджа; одна пуля попала ему в горло, а другая прошла через челюсть и выше.

Я взял Гиббонса за руку в локте и легонько потряс ее; он выронил пистолет. ‘Я не мог убить своего брата’, - сказал он.

"Я знаю", - сказал я. ‘Почему ты осталась здесь?’

Он пожал плечами. ‘Я не знаю, Гарри хорошо заплатил. Я отсидел срок. Я все испортил. Я подумала, что смогу отговорить Билла, поговорить с ним позже, может быть… Я не знаю.’

Джинджер был без сознания, а Стьюи держался за яйца и не проявлял особого интереса. У Гиббонса был остекленевший, покорный взгляд, и я вспомнил гордую строгость отца, теплую надежду сестры.

‘Шевелись, Роберт", - сказал я. ‘Я даю тебе час. Мне придется сказать им, что ты застрелила Белфреджа, но я представлю это в лучшем свете, в каком смогу, может быть, не будет слишком много шума. Отправляйся на север, пройди долгий путь.’


Он кивнул и вышел из хижины. Я просидел там полчаса, болтая со Стьюи и Джинджер. Когда мухи начали садиться на Колокольню, мы отправились искать телефон.


Я рассказала это копам довольно прямо, опустив связь между Гиббонсом и Демпси. После нашей небольшой истории о нападении и похищении Стьюи и Джинджер согласились позволить мне рассказать это - Стьюи все равно не слишком хорошо понял, что произошло. Уильям и Розмари Демпси и я встретились из-за какой-то черной этикетки, и пара полицейских прервали нас, и потребовалось время, чтобы разобраться во всем. Результатом стало то, что Белфредж официально не был оплакан по разным причинам, так же как и я был нежеланным гостем. Зельда встретила меня гораздо лучше; она простила меня за то, что я был одержим работой в то утро, и мы пошли куда-нибудь поесть, а затем вернулись к ней домой для короткого сеанса с бутылкой и долгого сеанса в постели. Оказалось, что она тоже была одержима работой, и мы договорились, что я снова спущусь поплавать, когда погода потеплеет.

Я поехала обратно в Сидней, а Розмари и Билл приехали, чтобы пофлиртовать со Сьюзан. Они заплатили мне мой гонорар, но я так и не успел отчитаться перед стариной Хайрамом: он попал в больницу, пока меня не было, и новости были такие, что он в коме и быстро тонет.

Сьюзен пришла лично вручить чек; она была элегантна, но сдержанна, что придавало ей еще более элегантный вид.

‘Что ты будешь делать с землей?’ Я спросил.

‘Оставь это себе, Роберт может вернуться’.

"Да", - сказал я. ‘ Он мог бы.’


Маменькин сынок


Это был один из тех пятидесяти на пятьдесят дней в Сиднее; половина неба была серой, половина - голубой, и мог пойти дождь, или температура могла подскочить до тридцати. Как раз тогда, в моем кабинете, где есть запасные расстановки мебели и сквозняк под дверью, было не жарко, но моя клиентка вспотела. Мистер Мэтьюз был потным типом - его костюм был немного тесноват для его возраста раннего среднего возраста; в нем было слишком много плоти, чтобы чувствовать себя комфортно, разве что в ванне или в постели. Тем не менее, на его ботинках не было дырок, и он был моим первым клиентом за восемь дней.

‘Он как пиявка, мистер Харди", - сказал он. ‘Как вампир’.

Эти два описания не подходили для меня, он имел в виду что-то похожее на слизняка и толстое или более изящного, классного кровососа? Но мне пришла в голову идея, а он был клиентом, он мог использовать любые сравнения, какие ему нравились. Он беспокоился о своей старой маме.

‘Мне сказали, что ты хороша", - нервно сказал он. ‘Я имею в виду...’

‘Ты хочешь сказать, что я не буду тебя шантажировать?’ Я сказал.

‘Все верно, я не силен в шантаже, я никогда не могу найти в газетах нужных слов, чтобы составить письмо с угрозами’.

Его руки были бледными и опухшими, и он сжимал и разжимал их, как будто отрабатывал рукопожатия. Он выглядел еще более взволнованным, чем раньше - нервозность является нормой для клиента, чувство юмора - это бонус.

Я вздохнул. ‘Я довольно честен, мистер Мэтьюз, и, возможно, смогу вам помочь. Расскажи мне еще об этой пиявке, которая присосалась к твоей матери.’

Он посмотрел на часы, и я предположила, что у него был обеденный перерыв; праздные клиенты - исчезающая порода. ‘Мой отец умер шесть месяцев назад", - сказал он. ‘Он был стар, это было ожидаемо. Он оставил мою мать спокойной, хорошо обеспеченной. У нее есть дом, свободный от долгов, его пособие по выслуге лет и некоторый доход от акций и тому подобного.’

‘Ты живешь с ней?’ Я спросил.

‘О нет, у меня квартира совсем рядом. Я одинока, но ушла из дома много лет назад.’ Он позволил словам немного повисеть в воздухе, неловко. ‘Я не ладил со своим отцом", - добавил он.

‘Я понимаю. Напомни, как звали этого вампира?’

На секунду он выглядел озадаченным, красочный язык, который он использовал, был не в его обычном стиле. ‘О, возможно, это было немного чересчур - Джейкобс, Генри Джейкобс. Он занимался организацией похорон моего отца, так они с моей матерью познакомились. С тех пор он ухаживает за ней с танцами.’

‘Какого рода посещаемость?’

‘Цветы; я полагаю, он покупает их дешево. Он приглашает ее на ужин, это ужасно.’

‘Сколько лет вашей матери, мистер Мэтьюз?’

‘О, не старая, лет пятидесяти пяти, я полагаю. Она была моложе отца.’ Опять же, он не закончил, ему, казалось, нужно было объясниться. ‘Я единственный ребенок в семье’.

Ему было тридцать с лишним, и он все еще считал себя ребенком. Это звучало странно и пахло салонами и лавандой.

‘Расскажи мне об этом Джейкобсе’.

Он описал Джейкобса как мужчину средних лет и дородного. Он подумал, что он, возможно, иностранец, судя по тому, как он одевался, упоминая, в частности, его начищенные до блеска ботинки. Его похоронное бюро находилось в Мэнли, где также жили Мэтьюз и его мать. Я записала адреса и откинулась на спинку стула; он опасно заскрипел, и я быстро подошла к нему; стол был немного шатким, а квадрат ковра был смещен от центра, чтобы скрыть дыры. Мне нужна была работа, но сначала я должна была сказать ему несколько суровых истин.

‘Я беру сто двадцать пять долларов в день с учетом расходов, мистер Мэтьюз. Мне также нужен аванс в двести пятьдесят долларов.’

Он и глазом не моргнул. ‘Я буду счастлив заплатить", - сказал он.

‘Я должен что-то сделать’. Он достал удобную на вид чековую книжку, и я подождал, пока он напишет, прежде чем задать следующий вопрос.

‘Что твоя мать говорит о Джейкобсе?’

Он поднял глаза. ‘Мне бы и в голову не пришло спрашивать ее о личной жизни’, - твердо сказал он.

Продолжай писать, я думала, и он писал. Конечно, это было бы правильно, он не стал бы спрашивать ее, она не стала бы спрашивать его, и никто не стал бы спрашивать папу. Чистые комнаты, аккуратный сад, отполированная машина и шикарный подарок на Рождество, если повезет. Это не было захватывающим - это были задернутые шторы, высокая живая изгородь и улыбки для соседей, но у этого есть свои плюсы, это может привести к очень здоровым счетам за строительство общества; Я по-деловому подтолкнул его. ‘Ты знаешь что-нибудь о деловых партнерах Джейкобса?’

‘Не совсем. У него есть закадычный друг-адвокат, у которого офис неподалеку. Он познакомил с ним мою маму. Я очень беспокоюсь об этом.’

‘Почему?’

‘Я думаю, он, возможно, пытается заставить ее изменить завещание’.

‘Ага’, - сказал я.

Мэнли - это как чужая страна для таких людей, как я, которые живут по другую сторону океана. Дороги широкие, а холмы пологие; некоторые улицы и тупики имеют европейский вид. Похоронное бюро Генри Джейкоба было подлинно австралийским, то есть подлинной копией калифорнийской модели. Здание было длинным и низким, с окнами из дымчатого стекла и внутренними двориками, выложенными мелкими белыми камнями. В похоронной колонке в Новостях мне сказали, что шоу было запланировано на вторую половину дня. Я припарковалась на другой стороне улицы и смотрела, как люди, одетые в темную, модную одежду, хандрят, пока пара сверкающих лимузинов извергала живых и перевозила мертвых. Джейкобса нетрудно заметить; у него был идеальный актерский состав, медленные движения, заботливость, нацистское руководство подчиненными. Он нес тридцать фунтов, которые ему были не нужны, выглядел смуглым и, казалось, издалека как-то сиял. У него были очень белые зубы, и он часто их показывал. После того, как кортеж уехал, я перешла улицу и прошла мимо святилища; зомби в серой униформе, стоящий у входа, наградил меня тяжелым взглядом. Рядом с домом Джейкобса был демонстрационный зал роскошных автомобилей, затем вьетнамский ресторан, а затем отвратительное здание из кремового кирпича, на фасаде которого красовалась латунная табличка "У. Дж. Хорнфилд, магистр права, адвокат". Прекрасная профессия, подумал я; моя мать хотела, чтобы я изучал юриспруденцию, а мой отец думал, что я стану сантехником - я был ужасным разочарованием для них обоих.

Я повернулась, чтобы вернуться к своей машине, и увидела Джейкобса, который отправил свой 21C в огонь, выходящего из своего заведения. Зомби вышел из серебристо-серого "ягуара", на котором он приехал, так что хозяину пришлось пройти всего двадцать футов, чтобы сесть за руль. Он спокойно уехал, а я снова перешла дорогу; женщина, которая занималась садоводством перед своим домом, наблюдала за отъезжающей машиной Джейкобса. Я подбежал к ее забору.

‘Это был мистер Джейкобс, не так ли, мадам?’

‘Это был он’. Она была маленькой и старой, но не хрупкой.

"Черт", - сказал я. ‘Снова упустила его’.

"Ты кого-то хоронишь?" Дай Генри промахнуться.’

‘Нет, я журналистка, я пишу статью о похоронном бизнесе, и я хотела поговорить с мистером Джейкобсом. Но это интересный комментарий, мадам. Не могли бы вы добавить к этому?’

Она улыбнулась, и все морщинки на ее лице ответили; казалось, они были пронизаны хорошим чувством юмора. ‘Я мог бы; это чего-нибудь стоит?’

‘Ну... расходы… Я мог бы заплатить тебе за потраченное время, скажем, десять долларов за получасовую беседу?’

‘Заходи внутрь’.

Дом был из кирпича и черепицы, прочный и непритязательный. Она была темноватой, прохладной и ухоженной, но без излишеств. Она усадила меня в гостиной и ушла варить кофе. Когда она вернулась, я достал десятку и отдал ей.

‘Спасибо’. Она положила деньги на каминную полку между фарфоровыми собачками. ‘Черная?’

‘Пожалуйста’. Я достал записную книжку. ‘Как долго мистер Джейкобс занимается здесь бизнесом, миссис...?’

Уэдерелл, Норма Уэдерелл. Не так уж долго, четыре или пять лет, я здесь уже сорок. Тогда все было по-другому.’

Я уверен. Почему ты сказала, что его следует избегать?’

‘ Он мошенник. ’ Она положила три ложки сахара в свой кофе и энергично размешала. ‘Моя подруга похоронила своего мужа вместе с ним; он был прекрасным человеком, это был позор. Говорю вам, если бы он был жив и слышал, что предъявил этот человек, он бы разбил ему нос.’

Я улыбнулся. ‘Не слишком ли он крутой?’

‘Крутая? Он вор. Доплата за это, доплата за то.’

Я сделала кое-какие заметки. ‘Хм, у него хорошая машина. Но я полагаю, что все они зарабатывают деньги в этой игре. Это не запрещено законом.’

Она наклонилась вперед. ‘Он похоронил двух жен с тех пор, как был здесь’, - прошептала она. ‘Богатые тоже, я буду связан’.

Я чуть не подавилась растворимым кофе. ‘Откуда ты это знаешь?’

Она усмехнулась, довольная реакцией. ‘Виделаих, их обоих. У него квартира в задней части заведения. Они ходили по магазинам, стирали, а потом... тьфу!’ Она провела пальцем поперек своего горла.

‘Когда это случилось?’

‘Один сразу после того, как он попал сюда; другой, давайте посмотрим, около двух лет назад. Стоили ли твои десять долларов?’

‘Почти; откуда ты знаешь, что они были его женами, на самом деле женами?’

‘Заметки в газете. Конечно, он не закладывал их сам. Удивительно, однако, я все же полагаю, что ему снизили ставку.’

Я встал. ‘Что ж, спасибо, миссис Уэдерелл, все это очень помогло, я, конечно, не буду вас цитировать’.

‘Цитируй дальше’, - весело сказала она, - "Все верно’.

‘Посмотрим. И еще один вопрос, знаете ли вы что-нибудь о мистере Хорнфилде, адвокате?’

Она была резкой, подозрительной при таком развитии событий.

‘Почему?’

‘О, я слышал, что он и Джейкобс были партнерами’.

‘Может быть, маленькая крыса’.

‘Ты тоже слышала плохие отзывы о нем?’

‘Нет, ни слова. Но ты должна увидеть его, он - образ Билли Хьюза, его копия. Маленькая крыса.’

Я еще раз поблагодарила ее и пошла к своей машине, думая, что, возможно, смогу получить от нее больше, если мне это понадобится.


Компьютер - ужасная вещь, когда им злоупотребляют для получения банковских выписок и уведомлений о ставках, но он превосходит все, что касается сохранения глаз и ног частных детективов. Телефонный звонок Гарри Тикенеру из "Ньюс" позволил мне попасть в компьютерный зал газеты и познакомиться с прыщавым парнем, который руководил шоу. Он выглядел лет на семнадцать, но был, вероятно, лет на десять старше. Я сказала ему, что хочу расспросить его друга о Генри Джейкобсе.

‘Объявления или новости?’ Его руки ласкали кнопки на панели перед ним, как у лучника, приглаживающего оперение древка.

‘И то, и другое’.

Он делал все то, что они делают - нажимал кнопки, смотрел на экраны, рвал бумагу и ругался, пока не вручил мне пачку распечатанных листов размером с таблоид. Я посмотрел на это с сомнением.

‘Больше, чем один Джейкобс?’

Он кивнул. ‘Несколько, и это всего за семь лет’. Он достал из ящика батончик "Марс", очистил его и стал жевать. ‘Повезло, что это был не Смит", - сказал он, поглощая шоколад и карамель.

Вернувшись домой, с кофе и ручкой в руках, я внимательно изучил листы и зашифрованные резюме, и они, наконец, раскрыли некоторые из своих секретов. Пять лет назад один из катафалков Генри Джейкобса попал в аварию; примерно в то же время Генри безуспешно баллотировался в местный совет; его жена Глэдис была похоронена в возрасте пятидесяти четырех лет пять лет назад, а пятидесяти шести летняя Эллен Мэри Джейкобс последовала за ней, но двумя годами позже. Р.И.П. Генри был очень занят в своей профессии; он обрабатывал сотни объявлений о похоронах мужчин, женщин и детей. После того, как я на некоторое время погрузился в депрессию из-за этих данных, я обнаружил крошечную крупицу значимости - большая часть людей, которые посмертно перешли на попечение Генри, отправились в больницу Святого Марка в Харборде.

Я немного поработала на пишущей машинке, подав заявку на копии свидетельств о смерти Глэдис и Эллен и приложив правильный гонорар и S.A.E. в соответствии с указаниями доктора К. П. Харди, c / -адъюнкт-профессора П. Дж. Уайта, исторического факультета Сиднейского университета. Питер привык к уловкам, его забавляло помогать тем, кого он называл силами реакции. Затем я позвонила Мэтьюзу; было уже больше шести часов, определенно самое время выпить, и я поинтересовалась, что Мэтьюз делал в своей уютной квартире. Я получил ответ, когда он снял трубку - грохот выстрелов и музыкальное крещендо. Он извинился , убавил звук, и я рассказала ему суть того, что я узнала. Я надеялась, что он расскажет своей матери и это будет концом Генри. Он был слишком ошеломлен, чтобы ответить, поэтому я подкинула ему эту идею.

‘Нет, это не сработает’, - медленно произнес он. ‘Она бы мне не поверила. Она думает...’

‘Что думает?’

‘Что мое отношение к ней ... нездоровое. Я ненавидела своего отца, как я уже говорила тебе ...’

О, Зигмунд, я подумала. ‘Что ж, мне лучше поторопиться. Как здоровье твоей матери?’

‘Первоклассный, насколько мне известно, она никогда не болела. Мистер Харди, как вы думаете, она в опасности, реальной физической опасности?’

‘Я сомневаюсь в этом. Она все еще чувствует себя хорошо, не так ли?’

‘О, да, как всегда’. Его голос изменился, и в нем появились отчаянные, брезгливые нотки. ‘Она встречается с ним сегодня вечером, они собираются поужинать. Мистер Харди, я не думаю, что вы могли бы, вроде как, присмотреть за ними? Я действительно очень волнуюсь.’

Я согласилась немного понаблюдать и заехать за счастливой парой к ней домой в 8 вечера. Я сказал Мэтьюсу немного выпить и не волноваться.

‘Я не пью", - сказал он.

На этой радостной ноте я позвонила Гарри Тикенеру, который остается за своим столом, пока не выключат свет и кондиционер.

‘Как у тебя дела с компьютером?’ - спросил он.

‘Отлично. Найдется ли где-нибудь поблизости человек, который мог бы поработать пять минут? Человек должен был бы уметь читать.’

Он вздохнул. ‘Это может быть непросто. Подожди, Мартин здесь.’ Я слышал, как он кричал по телефону: ‘Ты умеешь читать, не так ли, Мартин?’ Мартин, должно быть, ответил горячо, потому что Гарри рассмеялся. Затем он сказал: ‘Хорошо, Клифф, Мартин готов, в чем дело?’

Я сказал ему и повесил трубку. Он перезвонил пятнадцать минут спустя - мы умираем в эффективном, аккуратном мире - Глэдис Джейкобс и Эллен Мэри Джейкобс были кремированы.


Я принял душ, побрился и оделся; ужин, как я подумал, не казался плохой идеей. И такой человек, как мистер Мэтьюз, без видимых пороков, должен быть в состоянии оплатить счет. Я вернулась на эту чужую территорию и припарковалась немного выше по улице от солидного дома миссис Мэтьюз. Перед довольно диким садом росло несколько красивых старых местных деревьев; забор перед домом нуждался в покраске.

Ровно в восемь Джейкобс приехал в "Ягуаре". Он уронил горящую сигарету в канаву и не потрудился наступить на нее своим начищенным ботинком. Он сменил костюм пресмыкающегося Иисуса на темный костюм; его манжеты и воротник блестели в свете уличных фонарей. Он был внутри около пяти минут, а затем вышел к машине под руку с женщиной. Она была сюрпризом; выше своего сына и выше Джейкобса, ее волосы были белыми, но она хорошо держалась, и ее лицо в профиль было красивым. На ней было зеленое платье из какого-то мягкого материала, а на плечи была наброшена легкая кружевная штучка . Джейкобс почти профессионально усадил ее в машину, и мы отправились в город.

Ужасная правда осенила меня, когда мы крались по улицам города - нашей целью был ресторан "В облаках", где с вас берут за вид, ковер, зеркала и лосьон после бритья старшего официанта. Я не мог смириться с этим. Они припарковались, я припарковался и, убедившись, что они пристегнуты к сиденьям за столом, я перешел через дорогу к ресторану "обслужи себя сам" и обслужил себя сам. Стейк и вино были хорошими, и Мэтьюз сэкономил немного денег.

Было уже далеко за десять, когда они вышли; миссис Мэтьюз смеялась над остроумием Генри, он сильно покраснел, но выглядел как мужественный, зрелый мужчина, который, возможно, даже чересчур наслаждался жизнью. Миссис Мэтьюз не была плачущей вдовой - ее сумочка небрежно покачивалась, она излучала стиль. До меня дошло, что я ничего не знал о ней, кроме того, что мне рассказал ее сын. У меня было такое неуверенное чувство, как будто человек соскальзывает с крутой крыши, и ему не за что ухватиться. Они шли по улице к "Ягуару", останавливаясь, чтобы заглянуть в витрины, близко друг к другу, иногда касаясь друг друга, как два человека, которые давно знают друг друга. Я притаилась позади, чувствуя себя одинокой и вуайеристкой. Мы поехали обратно в Мэнли; Джейкобс хорошо пилотировал большую машину, выпивка и ужины не повлияли на его вождение. Они вошли в дом миссис Мэтьюз, зажегся свет; я села в свою машину и пожалела, что все еще не курю. Огни погасли, я поехала домой.

На следующее утро я позвонил Мэтьюсу по его рабочему номеру. Уклончивый женский голос сообщил мне, что я связался со страховой компанией "Милтон". Меня пробрала дрожь; я работал следователем в нескольких страховых компаниях, компании становились все более захудалыми, как и я. Мэтьюз ответил на звонок одним резким словом.

‘Претензии’.

‘Харди, мистер Мэтьюз. Как продвигается бизнес?’

Он проигнорировал шутку. ‘Я не смогу говорить по этой линии, мистер Харди. Ты… ах...?’

‘Да, я увязалась за тобой. Это было интересно. Я не думаю, что ей угрожает непосредственная опасность. Скажи мне, какая у нее профессия?’

‘О, разве я не упоминал об этом? Она медсестра; ну, вообще-то, старшая сестра.’

- Где? - спросил я.

‘Сан-Марко, Гавань’.

‘Как долго она там пробыла?’

‘Десять, двенадцать лет, я не уверен. К чему ты клонишь?’

‘Слишком рано говорить. Ты уверена, что твоя мать познакомилась с Джейкобсом совсем недавно, после смерти твоего отца?’

Он колебался. ‘Да’.

‘ Ты говоришь неуверенно.’

‘Ну, я не живу с ней, как я тебе говорил. Я предполагал, что это было так. Я имею в виду, директор похоронного бюро… кто еще знает таких людей?’

Это было типичное замечание; кто знает мусорщиков, работников канализации, уборщиков? Кто-то любит, кто-то любит их, кто-то ненавидит их. Мэтьюз сказал что-то, чего я не расслышал, мой разум бежал по темным каналам со зловещими изгибами и подозрительными дамбами.

‘Кто ваш главный следователь, мистер Мэтьюз?’ - Внезапно спросил я.

Он был удивлен. ‘У нас такой нет, это небольшая фирма, мы пользуемся услугами агентства Уоллеса. На самом деле, мистер Харди, я не понимаю, к чему это ведет.’

‘Потерпи меня. Я не буду тебя сейчас удерживать. Я буду на связи.’

Я повесила трубку и немедленно позвонила Роджеру Уоллесу. Роджер управляет честным магазином и знает, как оказать услугу другу; однажды я чуть не пошла к нему работать. После короткого ожидания он вышел на связь, и мы обменялись замечаниями о том, как хорошо у нас идут дела. Он казался усталым, так что, вероятно, у него все было хорошо за обычные деньги. Я задала ему несколько вопросов о компании Milton, и он пообещал перезвонить мне в офис.

Примо Томасетти склонился над листом художественной бумаги, когда я проходил через его тату-салон, припарковав свою машину на заднем дворе. Я перегнулась через его плечо, чтобы рассмотреть рисунок; там были переплетены сердце, дракон, якорь, два флага и слово ‘Мама’. Эффект был странным, как сюрреалистический набросок фрейдистского кошмара.

‘Что это, черт возьми, такое?’ Я сказал.

Примо повернулся и невинно посмотрел на меня. ‘Идеальная татуировка’, - сказал он. ‘Я иду на все, я имею в виду абсолютно все] Как тебе это нравится, Клифф?’

Я прищурился. ‘Ты не совсем поняла это’.

‘Да? Чего не хватает?’

Ангелы ада, свастика, нож, вокруг которого может обвиться змея; да ладно, ты и не пытаешься.’

Он разгладил бумагу. ‘Ты права, ты вдохновила меня’. Он добавил свастику. ‘Знаешь что, я надену это на тебя, где захочешь - бесплатно’.

‘Надень это на себя, я сказал.

Его глаза широко раскрылись в неподдельном шоке; Примо скорее умер бы, чем получил татуировку.

Я какое-то время возилась в офисе, пока не позвонил Роджер с хорошей или плохой новостью - на миссис Мэтьюз был оформлен полис страхования жизни на сто тысяч долларов, и бенефициаром был Чарльз Герберт Мэтьюз - мой клиент.

Это оставило мне только два места, куда можно пойти. Ну, светило солнце, дул легкий ветерок, а есть места и похуже. Я ехала длинной и извилистой дорогой обратно в Мэнли и остановилась у дома Нормы Уэдерелл. Я подошел к двери, постучал в нее и держал свою водительскую карточку наготове. Она подошла к двери с мукой на руках и посмотрела на меня через сетку от мух.

‘Снова вернулась?’

Я сохранил лицензию. ‘Боюсь, я солгал вам, миссис Уэдерелл; я следователь, а не репортер. Я надеюсь, вы ответите еще на несколько вопросов о мистере Джейкобсе.’

Она вытерла руки о фартук, немного муки упало на пол, и она сердито посмотрела вниз. ‘Почему ты солгала?’

‘Я не хотел тебя пугать’.

‘Больше встревожена ложью’, - проворчала она. ‘Ну, сделай это побыстрее’.

На этот раз никакого кофе. "Вы видели мистера Джейкобса с высокой женщиной, седовласой, лет пятидесяти?" Хорошо получилось?’

"У меня есть, она часто там бывает. Настоящая леди Мук.’

‘Как долго ты ее видел?’

‘ На этот раз в нем есть какие-нибудь деньги? Я достал еще десять долларов, и она открыла защелку на двери достаточно широко, чтобы пропустить деньги.

‘Ta. Ну, я бы сказал, что впервые увидел ее около трех лет назад.’

‘Когда вторая жена была рядом?’

Она ухмыльнулась и почесала голову, посыпая свои жесткие темные волосы белой мукой. ‘Когда ее не было рядом’.


Харбор - одно из тех мест, где раньше воспитывались звезды тенниса и чемпионы по плаванию. Я полагаю, что под дождем это выглядит как в любом другом месте, но когда светит солнце, это выглядит так, как будто Бог коснулся этого своим перстом. Больница находилась на дороге, застрявшей высоко над эспланадой, парками и широким синим морем. Море было таким синим, а свет таким ярким, что, просто прогуливаясь по улице, я чувствовал себя как в фильме, снятом в Истманколоре. Церковь Святого Марка была небольшим частным заведением, построенным из камня, когда они знали, как строить, и выкрашенным в белый цвет кем-то, кто знал, как это делать. Это выглядело как приятное место для работы или легкого недомогания; для умирающих это было бы так же, как и в любом другом месте.

Я припарковался немного выше по улице и медленно осмотрелся. Заведение было обнесено кирпичным забором высотой в голову. Фасад, задняя часть и одна сторона примыкали к улицам; с другой стороны забор был общим с домом, который стоял на глубоком, узком участке и многоквартирном доме. Участок, на котором стояла больница, был наклонен так, что сзади у нее было три этажа, а спереди два; с двух сторон тянулся балкон, с которого платным пациентам открывался хороший вид на океан. На части задней стены была решетка, увитая каким-то видом виноградной лозы; в остальном стены отличались обилием больших окон.

Я прошла через ворота и неторопливо поднялась по подъездной дорожке к впечатляющим мраморным ступеням перед зданием. В качестве плана у меня была идея вовлечь подчиненного в разговор и, возможно, передать немного того, чего подчиненным не хватает. Когда я поднимался по ступенькам, на балконе надо мной были пациенты и обслуживающий персонал, подышавшие послеполуденным воздухом; двери автоматически распахнулись, и затем женщина в элегантной синей униформе наблюдала за мной из-за стойки регистрации. Я оглядела вертел и полироль, когда подошла к столу.

‘ Да, сэр? - спросил я. Она была тридцатилетней брюнеткой с хорошими зубами. Она выглядела так, как будто могла бы довольно эффективно возглавить заседание кабинета министров или взвод коммандос.

‘Я... ах, хотел узнать, есть ли у вас здесь миссис Харди?’

‘Я не могу сказать, сэр’.

‘Нет, ну, моей маме предстоит операция, ничего серьезного, вы понимаете, но ей понадобится некоторый уход, пока она выздоравливает, и миссис Харди пишет такие хорошие вещи о месте, в котором она находится. Она старая подруга мамы и...’

Зазвонил телефон на ее столе; она сказала ‘Одну минуту’ мне и ‘Прием’ в трубку. Я осмотрела вестибюль с безупречно чистым паркетным полом и лестницей, сделанной из правильного сорта дерева. Стеклянные двери распахнулись, и вошел мужчина в белом халате, разговаривающий с медсестрой. У него в руках был планшет, а она внимательно слушала. Женщина в халате разговаривала по телефону рядом с лестницей; медсестра вбежала через парадную дверь и взбежала по лестнице, где чуть не столкнулась с миссис Мэтьюз, которая спускалась величественной поступью. Она проверила медсестру и отправила ее восвояси, спустилась по лестнице, посмотрела поверх или подо мной и вышла через стеклянные двери.

Я поплелась за ней, пока администратор все еще была занята; Я надеялась найти уборщицу, которую можно было бы очаровать, или санитара, с которым можно было бы поболтать, но мне так и не представилось шанса; в конце прохода появились двое крупных мужчин в белых халатах и преградили мне путь. Я обернулась и увидела секретаршу, делающую жесты с другого конца зала. Я не стал ждать, я промаршировал обратно и кивнул ей, проходя мимо.

‘Не думаю, что маме бы здесь понравилось", - сказал я.

У подножия наружных ступенек я чуть не споткнулась о припаркованную инвалидную коляску, а затем здание больницы, казалось, наклонилось и ударило меня за ухом. Я открыла рот, чтобы закричать, и получила еще один удар, в живот; меня швырнуло в инвалидное кресло, и я поехала. Я боролась за ветер, чтобы кричать и двигаться, но жесткая рука прижала меня обратно. Я услышала, как колеса кресла заскрежетали по гравию, и мы сделали поворот; мужчина сказал что-то на языке, которого я не понимала, а затем рукав моей рубашки был разорван, и я почувствовала укол, и голос начал считать: я продолжила - раз, два, три, четыре…


Я пришла в себя в комнате; это была очень атмосферная комната; я имею в виду, что в ней были абсолютно белые стены, которые спускались к полу с абсолютно белого потолка. В этой комнате был характер, даже предназначение. Я лежала на кровати и смотрела, как свет надо мной слегка покачивается, завораживающе. Через некоторое время мне это наскучило, и я огляделся; в комнате не было никакой мебели, о которой стоило бы говорить, металлический шкаф у кровати и металлический стул у окна. Я уставилась на окно, гадая, почему оно меня так заинтересовало; Обычно меня не интересовали окна, решетки, ну и что? Затем до меня медленно дошло; я добрался сюда не один, и дверь в комнату выглядела неприятно тесной. Я встала с кровати и упала плашмя на пол, поэтому я снова пробралась обратно на кровать. Это было как восхождение на Монблан, западный склон.

Я снова легла на кровать, но почему-то все стало менее интересным. Я в порядке эксперимента толкнула шкаф, запертый на задвижку. Стул был бы таким же. Хотя я был прав насчет окна, оно действительно о чем-то говорило - свет, проходящий через него, был разбит решетками на квадраты по восемь дюймов. В горле у меня пересохло, а в глазах засвербело, любви к человечеству во мне не было.

Дверь открылась, и тихо вошли миссис Мэтьюс и двое крупных мужчин. Они стояли и смотрели на меня, а я лежал и смотрел на них. Затем я села и подождала, пока пройдет ощущение, что я топчусь на месте. Один из мужчин снова заговорил на том же иностранном языке, из чего я заключил, что это были дети в инвалидных колясках. Женщина несла что-то, что она бросила на кровать - мой бумажник; я не пропустил это, потому что он не очень тяжелый.

"Выносливая", - сказала она. ‘Частный детектив, здесь написано. Что это значит в наше время?’

‘То, что здесь написано, миссис Мэтьюз’.

Она посмотрела на одного из мужчин, который сказал что-то, чего я не расслышал; другой мужчина отошел к окну. Я ставлю шансы на то, что я вскочу с кровати и вырублю их обоих примерно десять тысяч к одному.

‘Откуда ты меня знаешь и почему ты за мной следишь?’ Ее голос был приятно модулирован с некоторой грубоватостью, как у диктора радио, который по выходным был сержантом по строевой подготовке.

‘Кто сказал, что я следил за тобой?’

‘Я видел тебя прошлой ночью, и сегодня ты здесь. Вот почему у тебя такие неприятности, в которые ты вляпалась.’

Это звучало как попсовая песня, но мне не хотелось подпевать; проблема была в том, что правда звучала нелепо - этой Амазонке нужна защита от пухлого маленького Чарльза Герберта? Я не смог придумать хорошей лжи, поэтому сказал ей правду.

‘Смешно’, - сказала она. Чарльз никогда бы так не поступил. Ты лжешь.’

Я пожал плечами. Она сказала: ‘Деннис", и парень у окна подошел и ударил меня наотмашь за ухом, там, где этого не видно. Я упала обратно на кровать и почувствовала, как он снова прижал ко мне ту жесткую руку. Он прижал меня к земле и откинул мою голову набок; это было больно.

"Расскажи мне", - попросил Деннис. Его дыхание воняло, и капля пота с его блестящего красного лба упала мне в рот. Я подавилась, и боль усилилась; я выругалась на него, и он усилил давление.

‘Прекрати это!’ Она шагнула вперед и потянула его за руку. Деннис откинулся назад, тяжело дыша. Иностранец наблюдал за шоу с приятной улыбкой. Миссис Мэтьюз сказала: ‘Сделайте ему еще инъекцию, сейчас мы ничего не можем сделать’. Иностранец достал из кармана шприц и стеклянный флакон и соединил их. Я симулировала обморок и позволила своему дыханию стать неровным. Она подошла совсем близко, приятно пахнущая, и грубо приподняла мое правое веко.

‘С ним все в порядке’. Она засунула руку мне под рубашку. ‘Он худой, хотя и не слишком’. Я снова укололась и пошла спать.

Они не дали мне достаточно, я больше, чем выгляжу. Выйдя из этого состояния, на этот раз я знала, чего ожидать, и не совершила никаких опрометчивых шагов. Когда все заработало должным образом, я подошел к зарешеченному окну, которое теперь пропускало последние лучи дневного света. Решетки были в виде цельной решетки, привинченной к оконной раме - худший способ сделать это. Это дает тебе что-то тяжелое, чтобы противостоять чему-то хрупкому, если ты сможешь использовать какие-то рычаги. Это зависит от болтов, иногда они глубоко врезаны в дерево, иногда расшатались, заржавели или прочно держатся только за счет налета краски. Здесь, в соборе Святого Марка, у нас был второй сорт. Я сделала несколько вдохов и слегка надавила на решетку, она сдвинулась. Я применила еще немного, и это сильно подействовало. Это была тяжелая работа для человека в моем состоянии, но я не сдавалась; в конце концов, я пошевелила и приподняла решетку с одной стороны. Она была тяжелой, но это помогло; я сняла ее с рамки, как разворачивают ломтик сыра.

Я подняла оконную раму и позволила прохладному ночному воздуху, играющему на моем вспотевшем лбу, подтолкнуть меня к некоторым размышлениям. Я могла остаться и сражаться с элементом неожиданности на моей стороне или сбежать. Это не потребовало долгих раздумий; друзья миссис Мэтьюз были крупными, и по крайней мере один из них выглядел хитрым, а в моем организме все еще циркулировал какой-то наркотик, который мог лишить силы мою сильную правую руку. Тогда беги, но куда? У меня не было ничего, что могло бы заинтересовать копов, и не было особого смысла стучаться в дверь миссис Мэтьюс и требовать объяснений. Джейкобс? Чарльз Герберт? Названия заставили меня задуматься и подтолкнули к действию. Я вернул себе бумажник, застегнул разорванный рукав рубашки, потер воспаленное ухо и выбрался на балкон, чтобы вдохнуть воздух.

Было уже больше восьми, и было тихо, как и положено в больницах в этот час, учитывая, что они будят пациентов криками воробьев. Я бочком прокралась вдоль балкона к задней стене и осторожно потянула за лозу, которую заметила раньше, - уверенно, как голосуют на кантри-вечеринке. Я доверяла виноградной лозе и шпалере до самой земли.

Я крался в тени, добрался до забора и последовал за ним к задней калитке. На другой стороне улицы залаяла собака, когда я перемахивала через запертые ворота, но я справилась с этим. Выносливость безудержна; Я проверил физическую подготовку, пробежав обратно к своей машине.

Я остановился, чтобы выпить немного лечебного бренди, и было достаточно близко к девяти часам’ когда я добрался до места работы и проживания Джейкобса. Я немного покрутилась вокруг, оценивая его; сзади была секция, похожая на ту, о которой упоминала миссис Уэдерелл. Я припарковался выше по улице, положил свой 38-го калибра в карман и пошел обратно. В квартире горел свет; за ней находился гараж, достаточно большой, чтобы вместить "ягуар" и пару катафалков. Я проехала на резиновой подошве вдоль стены гаража и заглянула внутрь. Уличный свет падал на "Ягуар", блестящий, как начищенный дворецким чайник.

‘Что ты делаешь?’ Это был тот самый громила, которого я видел здесь раньше; теперь он был в рубашке с короткими рукавами и босиком, и в руке у него был молоток. Он, похоже, не был настроен на дискуссию, и я сама не была настроена на примирение. Я чувствовала себя достаточно сильной и достаточно злой из-за плохого обращения, которому подверглась в больнице, чтобы выместить это на нем. Я атаковал и ударил его в грудь опущенным плечом; он отлетел к бетонной стене гаража и отскочил от нее, размахивая молотком. Я выбила у него из-под ног ногу, и он тяжело рухнул. Он потерял дыхание, когда ударился о стену, и неуклюже упал , его голова ударилась о землю, молоток отлетел в сторону, и он лежал неподвижно. Я ждал в тени, но в квартире ничего не шевелилось. Я наклонился к мужчине и осмотрел его в полумраке. Его дыхание было в порядке, и его глаза выглядели нормально под опущенными веками. Я придала ему сидячее положение у стены - язык свободен, шею или рот ничто не сжимает, крови не видно.

С более близкого расстояния я мог слышать музыку, доносящуюся из квартиры, что-то классическое и расслабляющее. Я представила Джейкобса с бренди и Бетховена - хорошо. Я достал "Смит и Вессон" и постучал им в дверь. Через некоторое время внутри зажегся другой свет, и из-за двери донесся голос.

‘Травка?’

Я проворчала что-то утвердительное, имитируя голос Херба, как могла. Засов отодвинулся, и дверь распахнулась. Я прижал его к себе и приставил дуло пистолета к складке плоти между его первым и вторым подбородком.

Здесь ничего нет’, - он сглотнул. ‘Ни денег, ничего’.

‘Я рад это слышать’, - сказал я. ‘Ты идешь в гости’.

На нем был халат поверх рубашки и брюк, ноги его были в тапочках, и он провел рукой по волосам, глядя на себя сверху вниз. ‘Сейчас? Вот так?’ Меня поразило, что тщеславие было его вторым именем; просто, возможно, он был достаточно тщеславен, чтобы взяться за оружие. Я ткнула его пальцем в шею.

‘Сейчас. Давай.’

‘Я не могу выйти в таком виде’.

‘Ты выглядишь потрясающе; не заставляй меня мазать тебя кровью’.

Он вышел, и я закрыла за ним дверь.

‘Где Херб?’ - спросил он.

‘Спит’.

Я подтолкнул его перейти улицу и подойти к машине; когда он опустился на порванный винил на пассажирском сиденье, он был похож на бедуина без своего верблюда.

Джейкобс задал мне несколько вопросов, когда я ехал по адресу Чарльза Герберта, но я проигнорировал их. Он подскочил, когда я проверил пистолет 38-го калибра, прежде чем выйти из машины. Это была улица, где для машин использовались гаражи и автомобильные стоянки, но у дома Мэтьюса стоял большой универсал Fairlane. На воротах стояли два почтовых ящика, и номер один переливался всеми цветами радуги на крыльце дома. Мэтьюз указал свой адрес как квартиру номер два. Я тихо открыла ворота, и мы пошли по подъездной дорожке к задней части дома. Когда мы были почти на месте, мы остановились, когда в доме раздался резкий треск. Это повторилось, а затем раздался долгий, тонкий вой, как будто кошка пыталась казаться человеком. Кто-то повысил голос, затем я услышала смех, и снова раздался резкий треск. Я толкала Джейкобса впереди себя и чувствовала, как он дрожит; я сама чувствовала себя немного неуверенно.

Суматоха не давала мне уснуть, и я быстро обогнула дом с задней стороны к двери наверху короткой лестницы. Я жестом велел Джейкобсу стоять спокойно, он смотрел на дуло пистолета, как игрок в рулетку на шарик, и быстро кивнул. Снова треск, снова вой, только на этот раз усиливающийся, зависающий на полпути и обрывающийся. Я поднялась по ступенькам, распахнула дверь и вошла внутрь, держа пистолет наготове и тоже оскалив зубы.

Я была на длинной, узкой кухне, где были раковина, комод, стол и стулья. Чарльз Герберт Мэтьюз, со спущенными штанами и выставленной напоказ толстой белой задницей, растянулся поперек стола. Иностранец держал его за руки, а Деннис стоял позади него с толстым кожаным ремнем, пристегнутым, как собачий ошейник, в руке. Миссис Мэтьюз, ангел церкви Святого Марка, сидела за столом и курила сигарету. Я направила пистолет на Денниса.

‘Брось ремень’.

Он посмотрел на миссис Мэтьюз, которая пожала плечами, и двинулся ко мне, размахивая ремнем. Я позволила ему кончить. Он неуклюже хлестнул меня ремнем, и я пошевелилась внутри него; Я защелкнула защелку на. Большим пальцем я набрал 38 мм и ударил пистолетом по его скуле; он застонал, осел, и я сильно и низко врезал ему левой. Он спустился и уронил ремень. Я подняла его, и тяжелая пряжка повисла в дюйме над его носом.

‘Сядь", - сказал я.

Другой парень все еще держал Мэтьюса, который повернулся, чтобы посмотреть, что происходит; на его ягодицах были три или четыре широкие красные полосы, доходящие до жировых подушечек на талии. Я вскинул пистолет, и иностранец отпустил его. Мэтьюз присел и поправил свою одежду. Когда его лицо всплыло снова, оно было заплаканным, но отнюдь не несчастным. Он тяжело дышал, его рот был открыт и влажен, и он пристально смотрел на свою мать.

Я тоже посмотрел на нее. ‘Нападение, похищение, заговор, у вас неприятности, миссис Мэтьюз’.

Она выпустила в меня дым. ‘Смешно’, - сказала она.

Мэтьюз боролся за то, чтобы сохранить достоинство. ‘О чем ты говоришь, Харди?" - рявкнул он.

Его мать одарила его долгим взглядом. ‘Значит, это правда", - сказала она. ‘Я не думал, что у тебя хватит сообразительности, Чарльз’. Она затушила сигарету и закурила другую. ‘Что ж, мистер Харди, похоже, мой сын нанял вас, чтобы защищать меня. Ты думаешь, я в моральной опасности?’

Я подумала о Джейкобсе, выходящем на улицу в халате и тапочках. ‘Нет", - сказал я. ‘Но другие находятся в этой чертовой больнице’.

Она улыбалась, в ней было обаяние и сила характера в избытке. ‘Я бы сказал, что это не входило в твои обязанности, не так ли, Чарльз?’

‘Да, мама’.

‘Господи Иисусе! Она годами работала над сделкой с Джейкобсом. Она все исправляет, так что он получает большую часть прибыли, которая выходит за пределы больницы. Она думала, что ты взялся за это, почему ты думаешь, что тебя колотили?’

Мэтьюз ничего не сказал. Я посмотрел на двух головорезов, которые не сводили глаз с Надзирательницы - настоящая женщина.

‘Я не удивлюсь, - продолжал я, - если она поможет нескольким старым, больным’.

‘Нелепо", - повторила она, но это прозвучало так, как будто она напряженно думала. Она протянула руку и мягко усадила Мэтьюса на стул рядом с собой. Она похлопала его по руке. ‘У него не могло быть никаких доказательств’.

Мэтьюз улыбнулся ей в ответ, взволнованный ее прикосновением. Я чувствовал отчаяние, как человек, играющий в игру и не знающий правил.

‘Она знает Джейкобса много лет, возможно, у нее была особая сделка по засадке твоего отца’.

Это было просто неправильно сказано; Мэтьюз пожал плечами, и его взгляд скользнул на ремень в моей руке. Меня внезапно затошнило.

‘Я сказал, есть доказательства. Записи Джейкобса докажут это - подписи, имена, это будет вонять, как в канализации.’

Потом снаружи послышался шум, Деннис пошевелился, и мне пришлось резко поговорить с ним. Мэтьюз все еще тяжело дышал, все еще глядя на ремень. Я больше не работала на него, я работала на себя.

‘У меня Джейкобс снаружи", - сказал я. ‘Он заговорит, я заставлю его’. Я повысил голос и позвал Джейкобса. Ничего не произошло. Миссис Мэтьюз рассмеялась.

На улице не было никаких признаков Джейкобса или the Fairlane. Я устало ехала к заведению Джейкобса, и по дороге меня обогнала пожарная машина. Когда я добрался туда, пара пожарных бегала вокруг, а несколько соседей жались друг к другу, разочарованные. Пожар даже не попал бы в утренние новости. Миссис Уэдерелл, в своем халате, была частью сборища. Я подошел к ней.

‘Совсем маленькая’, - сказала она. ‘В задней части квартиры. Офис и все такое.’

Я беспокоилась об этом несколько дней, а затем отпустила; у них было тревожное обострение, и я была почти уверена, что Джейкобс и миссис Мэтьюз расторгнут свое партнерство. Какое, черт возьми, мне было до этого дело, в любом случае? Затем пришли свидетельства о смерти, та же причина смерти с небольшими изменениями, подпись того же врача. Я убрала их в папку и удивилась, почему моя мать даже не дала мне пощечину за ухом.


Лучший друг мужчины


Я шла по Винсент-стрит в Балмейне, недалеко от мыловарни, занимаясь чужими делами, когда в меня попал кирпич, потом еще один кирпич, потом еще один, и я сбилась со счета; мне показалось, что кирпичная стена сдвинулась с места и обернулась вокруг Клиффа Харди.

Когда я проснулся, Терри Кеннелли сидел у моей кровати. Моей первой мыслью было, что мои простыни стали очень белыми, а окна - очень чистыми, и что я наконец-то уговорила Терри остаться на ночь; а потом я поняла, что я не дома, я в больнице. Я уже была в больнице раньше; первое, что нужно сделать, это проверить, все ли у тебя на месте и не перепутали ли тебя с парнем, у которого была гангрена. Я двигалась, извивалась и моргала; казалось, все работает.

‘Не двигайся’, - сказал Терри. ‘Они говорят, что тебе нельзя переезжать’.

‘Они говорят это, чтобы сломить твой дух", - сказал я. Я схватил ее загорелую левую руку, и это движение послало стрелу боли в мою голову. Я застонал.

‘Они правы, я не сдвинусь с места. Как ты сюда попала, любимая?’

Терри показала свои красивые белые зубы. ‘Кто-то нашел папин чек в твоем кармане и позвонил ему. Я пришла, он передает привет.’

‘Я рада, что пришла ты, а не он, проснуться и увидеть его лицо было бы шоком. Интересно, как твоя мама это выдержала.’

‘Заткнись’. Теперь она держала меня за руку, и мне было совсем не больно.

‘ Они нашли что-нибудь еще? Я имею в виду мой бумажник...’

‘Все это’, - сказала она. ‘И твой чертов пистолет; снаружи полицейский, который хочет с тобой поговорить. Я заставила их впустить меня первой, но я не могу остаться, мне нужно возвращаться к работе.’ Она наклонилась вперед, чтобы поцеловать меня, а затем отстранилась.

‘Они сказали, что возможен перелом’. Она отступила и послала воздушный поцелуй. ‘Возвращайся вечером, Клифф’.

Она вышла, дверь оставалась закрытой в течение десяти секунд, а затем вошли четырнадцать стоунов полицейских в штатском. Его звали детектив-сержант Моулз, и, хотя он не отличался особыми манерами обращения с пациентами, я рассказала ему все, что могла. Я сказала ему, что я лицензированный частный детектив, связанный узами верности и все такое, и что я работаю на Пэта Кеннилли, дрессировщика борзых. Я не сказала ему, что пытаюсь выяснить, кто давал допинг собакам Пэта. Мне было немного трудно вспомнить, что я делала на Винсент-стрит, но это пришло: я собиралась встретиться с французом. Моулз кивнул на это, он знал француза. Пьер Кресси знал все, что нужно было знать о гонках борзых в Новом Южном Уэльсе, он бы знал, кто выиграет, если собаки Пэта проиграют.

‘Ты видела француза?’ - Спросил Моулз.

Я должен был подумать об этом. ‘Нет, я была в пути, когда на меня упала стена. В чем твой интерес?’ Кротов почесал за ухом и заерзал, как делают копы, когда их о чем-то спрашивают. Они считают, что десять их вопросов на один ваш - это правильное соотношение. ‘Парень, который нашел тебя, увидел твое оружие и позвонил. Парни, которые ответили на звонок, немного покопались вокруг и задали несколько вопросов. Кажется, люди видели мужчину, околачивающегося в том месте, прежде чем ты появилась.’

- А как насчет уколов? - спросила я.

‘Стена не рухнула, Харди, ее подтолкнули. Кто-то пытался причинить тебе боль. Есть идеи?’

Я сказала ‘Нет’ и лежала там с моим, возможно, проломленным черепом, думая об этом. У Моулза был талант, он читал мои мысли.

‘С французом все в порядке’, - сказал он. ‘Это все, что ты можешь сказать?’

Я сказала, что это так, и он пожал плечами и ушел. Я не сказал ему, что влюблен в дочь Пэта или что боюсь борзых; я не думал, что это его заинтересует.

Врачи и медсестры приходили и уходили, и время тянулось медленно. Они сказали мне, что у меня не было перелома черепа, просто много синяков и ссадин. Я была им благодарна. Вечером вернулся Терри, и мы еще немного подержались за руки.

‘Папа беспокоится о том, что случилось", - сказала она. ‘Он подумывает о том, чтобы позвонить в полицию’.

‘Он может забыть о половине своего дохода, если сделает это", - сказал я. ‘Терри, ты же знаешь, что такое борзописцы, любой шепоток о неприятностях в заведении Пэт - и они вытащат своих собак. По крайней мере, большинство из них.’

‘Я знаю, но если кто-то пытается тебя убить...’

Я сжал верхнюю часть ее руки, где под гладкой кожей находятся длинные твердые мышцы. ‘Я буду осторожен’, - сказал я. ‘Я к этому привыкла. Скажи Пэт, чтобы она дала мне еще несколько дней.’

‘Все в порядке’. Она поцеловала меня так, как вы целуете инвалидов, как будто они сделаны из перьев. Терри высокая и загорелая, как и подобает профессиональному теннисисту. У нее потрясающая подача, и она трижды превзошла меня в день нашего знакомства. Она много бывала за границей, доходя до финалов турниров; мы многое вложили в то время, когда она была в Сиднее, но я был далеко третьим в ее жизни после ее отца и тенниса.


Они отпустили меня из больницы на следующее утро, и я пошла домой, почитала книги, немного выпила и уснула. Позвонил Пэт, и я убедил его, что могу продолжать расследование; позвонила Терри, и я убедил ее, что могу встретиться с ней следующей ночью. Утром я сняла несколько бинтов и полюбовалась темно-синими синяками на своих руках и груди. Я была достаточно увлечена работой в первую очередь из-за Терри, а теперь это стало очень, очень личным.

Когда я добрался до Винсент-стрит, было жарко, и от воды исходил сладкий, приторный кокосовый запах, как будто залив был полон копры. Я припарковался и подошел к заведению француза; покосившуюся стену привели в порядок на пустой стоянке за ней, и скоро трава и сорняки доберутся до кирпичей и покроют их, как наматывающаяся простыня.

Дом француза - это ветхая обшивка на гниющих пнях; застройщики и модные люди с жадностью присматриваются к нему, но у Кресси есть что-то вроде защищенной аренды, и она там умрет. Я шла по заросшей тропинке, отводя в сторону ветки и морщась, когда от движения болела голова. В окне гостиной сдвинулась потрепанная коричневая бумажная штора; я просунул руку через дыру в проволочной сетке и постучал в дверь. Дверь открылась, и на пороге стояла Кресси в тапочках, пижамных штанах и кардигане без пуговиц. С отвисшей грудью, беззубый и с длинными, вьющимися белыми волосами, он был похож на ведьму. Но предмет в его руке был не метлой, это был дробовик. Он просунул ее через отверстие так, что она почти касалась моей груди.

‘Иди своей дорогой’, - сказал он.

Я отступила на шаг. ‘Успокойся. Я просто хочу поговорить с тобой. Меня зовут...’

‘Я знаю тебя. Проваливай, или я тебя пристрелю.’

Я посмотрел на пистолет; ствол был покрыт ржавчиной, спусковая скоба была зеленой, а приклад покрыт пылью; но это не означало, что он не мог убить меня.

‘Почему?’

‘ Не разговаривай. ’ Он чуть приподнял пистолет. ‘Просто уходи’.

Я была не в том состоянии, чтобы отступать в сторону, пригибаться или доставать дробовики через проволочные сетки. Я пошел.

Я ругался, и у меня болела голова, когда я ехал обратно в Глеб; если бы у меня была собака, я бы ее пнул. Я быстро ехал по Камминс-стрит к повороту на Виктория-роуд, и когда я нажал на тормоз, там ничего не было. У меня свело желудок, когда я бесполезно прокачалась и начала переключать передачи и хвататься за ручной тормоз, за который никогда особо не хваталась. Я боролась с рулем и почувствовала, как колеса поднимаются, когда я боролась с Falcon, оставленным у подножия холма. Дорога была свободна, шины взвизгнули, и я объехал. Я загнала машину в канаву, закрыла глаза и затряслась; жестяная ограда у подножия холма неслась прямо на меня, и то, что вы в основном встречаете справа за углом, - это грузовики, тяжелые. У меня было ощущение, что я хожу на ходулях, когда я вышла, чтобы осмотреть машину: в цилиндре не было тормозной жидкости. Это не лучший способ кого-то убить; что, если жертва несколько раз нажмет на тормоз на первой сотне ярдов? Но это хороший способ напугать мужчину, все равно что обрушить на него стену. Чем больше я думал об этом, тем больше злился.

Я остановила такси и поехала обратно на Винсент-стрит. За домом француза был переулок, и я спустился по нему и перелез через его ветхий забор. Двор представлял собой заросли тыквенных лоз, сорняков и многих, многих слоев животного, растительного и минерального мусора. Я прокралась мимо ржавеющего сарая и чуть не присвистнула, когда увидела заднюю часть дома: на застекленной веранде было около двадцати разбитых оконных стекол, некоторые разбиты полностью, другие покрыты звездочками и трещинами вокруг аккуратных дырочек.

Я достал пистолет и подкрался к краю веранды; француз сидел в солнечном пятне за маленьким столиком, на котором стояла бутыль красного вина и путеводитель по скачкам. Ветерок, дувший сквозь отверстия от пуль, шевелил бумагу, и он подвинул свой стакан, чтобы удержать его на месте. Я не мог видеть дробовик. Я распахнул дверь и вошел; француз едва успел пошевелиться, как я приставил к его уху револьвер 38-го калибра.

‘Сядь, Френчи", - сказал я. ‘Думаю, я выпью с тобой стаканчик. Где попган?’

Он кивнул головой на дверь, ведущую в дом, и я прошла на кухню, если вы называете кухней плиту и раковину. Дробовик был прислонен к стене, и я разломал его и вынул гильзу. Я сполоснула грязный стакан в ржавой воде. Вернувшись на веранду, француз делал пометки в путеводителе огрызком карандаша. Он проигнорировал меня. Я налила немного красного и сделала глоток; оно было старым, не добрым старым, а застоявшимся старым. Вкус у него был такой, как будто его процедили через старую чайную заварку. Я налила свой стакан в его.

‘Кто стрелял?’ Я сказал.

Он пожал плечами и сделал пометку карандашом.

‘Не переходи ко мне на галльский манер, Пьер. На меня упала стена, на меня наставили дробовик, у меня отказали тормоза, и все это связано с тобой.’

Он поднял взгляд; его глаза были липкими, а волосы из ноздрей спутались с усами, такими же дикими, как его задний двор. ‘Я не понимаю, о чем ты говоришь. Дробовик? Я защищаю себя, вот и все.’ Он влил немного красного себе в горло, как будто ему это нравилось.

‘Защита? От меня?’

Он снова пожал плечами. ‘Он разносит мой дом к чертям собачьим и говорит мне, чтобы я с тобой не разговаривал. Итак, я не хочу. Теперь у тебя есть пистолет, так что я должен с тобой поговорить.’

Я убрала пистолет и села на скамейку под окном, потом поняла, какой хорошей мишенью это делало меня, и двинулась через комнату.

‘Кто сказал тебе не разговаривать со мной?’

‘По телефону, откуда я знаю? Повсюду пули, потом телефон. Не разговаривай с Харди. Харди высокий и тощий, в бинтах. Так что. ’ Он выразительно развел руки, они затряслись, и он положил их обратно на стол.

Он был напуган, но выпил еще вина и испугался меньше. Я предложила ему пятьдесят баксов и проезд на такси до Центрального вокзала, и он согласился. Он сказал, что мог бы съездить в Госфорд на несколько дней, и я сказал, что это звучит как хорошая идея. После того, как я отдал ему деньги, он достал бутылку вина с приличной этикеткой, и мы ее выпили. Он назвал мне имена людей, которые выиграют, если "Псы Пэта" проиграют. Названия для меня ничего не значили. Я спросил его, будут ли эти люди накачивать собак наркотиками, и он улыбнулся и сказал что-то по-французски. Это могло быть "Живут ли медведи в лесу?"но французский никогда не был моей сильной стороной в школе Марубра.


Я потратил начало дня на то, чтобы мою машину отбуксировали в гараж и убедили неохотного механика отдать ей приоритет. Потом я поехала домой и отдохнула; красное вино гудело у меня в голове на фоне пульсирующей боли, но после сна и душа я почувствовала себя лучше. Я забрала машину и поехала в Розелл, чтобы посовещаться с Пэт и забрать Терри, который гостил там. Улица Пэта узкая и битком набита домами, но кварталы расположены глубоко, и Пэт держит своих собак на задворках. Однажды он показал мне питомники и матрасы, на которых они загорают, и прогулочный блок, которым они пользуются, когда на дорогах слишком жарко или влажно; это было похоже на загородный клуб, за исключением того, что участники были худыми и подтянутыми. Они мне не очень нравились, и я им не нравился; без намордников они нравились мне еще меньше.

Терри был у входа, болтал с соседями, когда я подъехал. Они знали ее с тех пор, как она начала стучать мячом по стене фабрики напротив, и, хотя теперь они видели ее по телевизору, их отношение к ней не изменилось, как и ее отношение к ним - такая уж была улица. Мы с Терри зашли внутрь, чтобы поговорить с Пэт, которая пила чай на кухне.

Пэт - вдовец, проработавший пять лет, но он ведет домашнее хозяйство так же хорошо, как француз был плох. Терри готовил кофе на хорошо прибранной кухне; Пэт пытался поговорить о моих травмах, но я ему не позволил.

‘Эти имена дал мне француз’. Я сказал. ‘Что ты думаешь?’ Я читала ему названия, и он переваривал их одно за другим. Он потягивал чай и курил самокрутку: Пэт маленькая, загорелая и пухленькая, его жена была на шесть дюймов выше него и передала свое телосложение и внешность Терри. Пэт, должно быть, внес теплоту и обаяние, потому что у него в избытке и того, и другого. Он тоже был верен игре, в которой участвовал; он исключил всех мужчин, которых я назвал не стартующими в допинговых ставках. Двоих он знал лично, один, по его словам, был дряхлым, а другой - слишком глупым.

‘Это ни в коем случае не они, приятель’, - сказал Пэт. ‘Может быть, это какой-нибудь новый парень, о котором Френчи не знает’.

‘Да, я должен проверить этот угол. Однако требуется время; это будет дорого тебе стоить, Пэт.’

‘Оно того стоило’. Он выпустил в меня струю дыма, и я закашлялась. ‘Извини, забыл, что ты была чистоплотной, как Терри. Молодец. ’ Он с наслаждением затянулся сигаретой.

Мы с Терри пошли в паб недалеко от пристани в Балмейне. Ты можешь поесть на улице и послушать, как ты разговариваешь, перекрикивая акустическую группу bush. У них есть пара очень тяжелых людей, чтобы справиться с пьяницами, и еда хорошая. Терри, кажется, ест в основном салат-латук и почти не пьет; я мужественно принимал и то, и другое, когда она сказала мне, что двое владельцев Пэт забрали своих собак.

‘Слышали ли они о допинге?’ Я сказал.

‘Да’.

‘Я думала, это тщательно хранимый секрет’.

‘Я тоже, папа тоже. Как ты думаешь, что это значит?’

Я поела, выпила и немного подумала. ‘Звучит так, как будто наркоманка распространила слух’.

‘Это не имело бы смысла’. Она сделала крошечный глоток вина, как будто даже половина бокала могла испортить ее удар слева.

‘Возможно, если идея в том, чтобы просто вывести Пэта из бизнеса, а не в том, чтобы на самом деле исправить гонки. Это наводит на размышления?’

‘Нет’.

‘Ну, попробуй это; это может быть местью’.

Она чуть не подавилась. ‘Из-за папы? Давай’. Затем она увидела, что я говорю серьезно. "Месть", - медленно произнесла она. ‘Мы немного занимаемся этим на трассе, но в реальной жизни это не распространено, не так ли?’

Это еще одна вещь, которая мне нравится в Терри, хотя она серьезно относится к своему теннису, она не думает, что это ‘настоящая жизнь’; она не сядет на джин, когда все закончится. ‘Нет, это необычно’, - сказал я. ‘На самом деле это редкость. “Поддерживай свой гнев” и все такое, люди в основном не могут этого делать. Но такое случается; нам лучше спросить Пэта о его врагах.’

‘Я уверена, что у него их нет’.

"У всех есть’. Ей это не слишком понравилось; на самом деле ей не нравится моя подозрительная натура или работа, которой я занимаюсь. Это проблема, и мы провели остаток ужина, разговаривая о других вещах и преодолевая неприятный момент.

Вернувшись в Розелл, Пэт все еще не спал, работая над своими книгами. Мы снова повторили ритуал чаепития и кофе, и я спросил Пэта, нажил ли он себе врагов в игре.

‘Немного’, - сказал он. Я взглянула на Терри.

‘Кто-нибудь, кто хотел бы вывести тебя из бизнеса?’

Он выпустил дым и задумался. ‘Думаю, только одна. Парень был ветеринаром, и я дал показания против него за употребление допинга. Ему это не понравилось, и он сказал, что доберется до меня.’

‘Почему ты не рассказала мне о нем?’

‘Это не мог быть он, приятель. Он в тюрьме; он поехал в Квинсленд, был в чем-то замешан, и я слышал, что он получил десять лет.’

‘Когда это было?’

‘О, четыре, пять лет назад’.

‘Он мог бы выйти, Пэт’, - сказал я.

Мы с Терри вернулись в ее квартиру в Рашкаттерс-Бей, недалеко от Уайт-Сити-кортс, и она признала, что я, возможно, что-то замышляю. Мы оставили это там и легли спать; было немного больно, из-за синяков и всего такого, но не настолько, чтобы остановить нас. Бывшего ветеринара звали Лесли Виктор Махони, и мне потребовалось два телефонных звонка и полчаса, чтобы узнать, что он был освобожден из тюрьмы в Брисбене три месяца назад, отсидев четыре с половиной года из десятилетнего срока за растрату и мошенничество. Следующие два дня я потратил на то, чтобы подтвердить, что Махони приехал в Сидней, но не смог его найти . Было определенное ощущение, что Док Махони был в городе, но никто не знал где, или они не говорили.

К концу второго дня я была подавлена. Терри играла показательный матч, но мне не хотелось идти, и у меня не было желания сообщать ей об отсутствии прогресса впоследствии. Дело превращалось в настоящую суку, и я, слабак, каким бы я ни был, напился. Я начал с пива, когда вернулся домой, перешел на вино к еде, а после этого перешел на виски. Я проснулась со ртом, похожим на сумку кенгуру. Я простояла под душем пятнадцать минут, убеждая себя, что отказ от курения уменьшает похмелье. Все, что это сделало, заставило меня пожалеть, что у меня нет сигареты.

Я пила кофе и размышляла о яйцах, когда зазвонил телефон.

Голос сказал: ‘Я слышал, вы ищете Дока Махони’.

Я сказал: Правильно, кто это?’

Голос сказал: ‘Никто. Насколько хорошо ты знаешь Хиткоута?’

‘Я это знаю’.

‘Вы добираетесь туда и сворачиваете на дорогу, которая проходит вдоль железной дороги, ведущей на юг. Там, где кончается битум, две мили едешь прямо по неубранной дороге. Ты сворачиваешь налево, спускаешься в низину, и справа от тебя оказывается лачуга. Махони там.’

‘Ты его подруга?’

‘Я бы не стал мочиться на него. Если он тебе нужен, он здесь.’

Он повесил трубку, и я попыталась вспомнить, слышала ли я этот голос раньше, я думала, что слышала, но я слышала чертовски много голосов. Мне это совсем не понравилось; мне показалось, что в окнах француза был использован 22-й калибр, а пуля 22-го калибра может убить вас. Анонимный телефонный звонок, хижина в буше - это звучало как ловушка. Это звучит безумно и, вероятно, как-то связано с клетками мозга, которые я сожгла прошлой ночью, но я просто не могла слишком бояться ветеринара. Я тщательно проверил револьвер 38-го калибра, взял несколько дополнительных патронов и отправился в Хиткоут.


Я слышал, как люди с нежностью говорят о Хиткоте как о нетронутом месте своего детства; сейчас трудно представить его таким. Заросший участок на западной стороне шоссе представляет собой стандартную, стерильную страну ужасов из красного кирпича, где гараж доминирует над внешней частью дома, а телевизор - внутри. Тем не менее, район, расположенный за шоссе и железнодорожной линией, сохранил некоторое пыльное очарование; если вам нравятся выцветшие дощатые дома со старыми деревянными заборами и тихо ржавеющими крышами. До определенного момента я следовала указаниям, которые мне давали, но я не настолько неопытна; у меня была карта трасс ведет в Национальный парк позади и за его пределами, и я отметил, где будет хижина, и обошел вокруг нее. Я остановилась в точке, которая, по моим расчетам, должна была находиться примерно в полумиле от хижины; день был тихий, с птицами, приглушенными солнцем. Я тихо закрыла дверцу машины и начала спускаться по неровной дороге к участку леса за трассой. Твари прыгали и извивались в траве рядом с дорожкой, и я решила быть очень, очень осторожной, чтобы они не прыгали и не извивались надо мной.

Хижина, когда я смотрел на нее сквозь деревья, была именно такой - древнее сооружение из досок, которое давным-давно утратило свои претензии на покраску. Трава росла в желобе и пробивалась сквозь нижние доски. Я десять минут сидела на корточках за деревом, впитывая атмосферу - никаких признаков машины, никаких струек дыма в воздухе, никакого кашля. Я описала полный круг вокруг места на расстоянии примерно семидесяти пяти ярдов, как меня научили в Малайе. По-прежнему ничего. Есть две теории о приближении к такому, возможно, защищенному месту, как это: одна гласит, что вы должны продолжать кружить и с каждым разом подходить все ближе ; другая гласит, что это вызывает слишком сильное движение, и вы должны заходить прямо. Первый выход был напрасным, потому что перед лачугой был чистый участок глубиной около пятидесяти ярдов, а я, во всяком случае, сам сторонник прямой линии.

Я добралась до задней двери без каких-либо проблем. Здание было крошечным, одноэтажным, максимум в три комнаты. Шум, который я мог слышать внутри, был храпом. Я подождал несколько минут, но это был настоящий храп, сопровождаемый нерегулярным ритмом и хрюканьем. Я приоткрыла дверь и вошла; половицы скрипели, а дверь скрипела, но Док Махони не волновался - он лежал на кровати в нижнем белье с широкой мечтательной улыбкой на лице - может быть, он мечтал о том времени, когда был молодым, стройным и трезвым, которым он больше не был. На полу валялась пустая бутылка рома "Бандаберг", а одна, наполовину полная, стояла на стуле рядом с кроватью.

Это была свалка, сравнимая с французской, и сельская обстановка ничуть этому не способствовала; сквозь пыльные окна почти ничего не было видно, а кикуйю торчали из пола. Я не смогла найти пистолет 22 калибра, что меня встревожило, и еще меня беспокоили пустые банки, миски из-под еды и воды в задней комнате - я не видела никаких признаков собаки. Я наполнил пустую бутылку из-под рома водой и вернулся в спальню. Док пытался не обращать внимания на первые несколько капель, но потом я влил несколько хороших ему в нос и в рот, он захрипел, закашлялся и очнулся.

Его лицо было бледным, покрытым грязью и бакенбардами, и бугристым, как и его тело. У него было несколько тонких прядей волос, прилипших к голове от пота, и несколько зубов, но большей части красоты человеческого лица и формы недоставало. Он открыл глаза, и его голос прозвучал на удивление приятно.

‘Кто ты, черт возьми, такая?’

‘Я друг Пэт Кеннилли, док. Ты помнишь Пэт?’

Он все хорошо помнил, в его бледных, затуманенных глазах промелькнула тревога, и он сделал движение рукой. Он изменил движение, чтобы потянуться за ромом, но меня это не обмануло. Я отодвинула бутылку подальше, пошарила под кроватью и достала коробку из-под обуви. Я достал пистолет и направил его на мясистый нос Дока.

‘Ложись на спину. Отдохни немного.’

Внутри коробки была записная книжка с адресом и номером телефона Пэт, написанными на первой странице. Следующие несколько страниц были заняты именами и описаниями борзых. Некоторые владельцы собак были указаны в списке с номерами телефонов и адресами. Также в коробке был набор таблеток и порошков, пара шприцев и несколько бутылочек с жидкостью с резиновыми крышками.

‘Мерзкая", - сказал я. ‘Бедные маленькие собачки’.

Он ничего не сказал, но снова потянулся за бутылкой. В бутылке оставалось еще несколько дюймов воды, и я налил в нее достаточно рома, чтобы она немного потемнела. Я передала это ему.

‘Ты погубишь свое здоровье, принимая ее прямо. Теперь давайте послушаем о кирпичах, машине и пулях в доме француза.’

Он сделал большой глоток разбавленного рома, прополоскал его во рту и выплюнул в стену. Он сопроводил это проявление своих манер мучительным кашлем и долгим, булькающим глотком из бутылки.

‘Я не понимаю, о чем ты говоришь", - выдохнул он, а затем сделал еще глоток.

Я постучал пальцем по блокноту. ‘Что это - исследование для книги?’

‘Я хотел заполучить Кеннелли’, - сказал он голосом, который был всем, что у него осталось от его профессии и самоуважения, ‘но я ничего не знаю о других вещах - кирпичах и пулях’.

‘Это Божья правда, Харди’. Голос раздался у меня за спиной; это был голос по телефону, и теперь мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это был. Я почувствовала, как что-то твердое уперлось мне в затылок. ‘Положи пистолет на кровать, Харди. Делай это медленно.’

Я делала это очень медленно, а потом повернулась. Джонни Драгович почти не изменился за последние шесть лет, с тех пор как я видел его в суде, когда мои показания помогли получить ему восемь лет за вооруженное ограбление. Джонни был крутым парнем из Мельбурна, который решил взять верх над Сиднеем; он разгромил пару магазинов с бутылками и с некоторым успехом перешел в ТАБЛ-агентства. Правление наняло меня и еще нескольких частных лиц, и мне повезло, я услышал кое-какие сплетни, и мы ждали Джонни в нужное время и в нужном месте. Последовали удары, и Джонни оказался не совсем таким крутым, как он думал. Но он был достаточно крут, а автоматический пистолет в его руке делал его еще круче. Я сказал ‘Драгович’ по глупости.

‘Это верно’, - сказал он. ‘Рад, что ты помнишь’.

У меня внутри все переворачивалось, и я сосредоточилась на том, чтобы правильно держать равновесие и внимательно наблюдать за ним, на случай, если он даст мне шанс. Я не думала, что он это сделает.

‘Тогда в чем же все-таки дело?’ Я сказал.

‘Это примерно восемь лет, пять в Графтоне’. То, как он это сказал, говорило о многом, он был там не для того, чтобы поблагодарить меня за его реабилитацию.

‘Оставь это позади’, - сказал я. ‘Ты не старая’.

Пистолет не двигался. ‘Ты ублюдок. Я продолжал думать о том, что я мог бы с тобой сделать.’

‘Подобные мысли вернут тебя туда’.

‘Заткнись! Мне было девятнадцать, когда я попала в Графтон, как ты думаешь, на что это было похоже?’

"Пугающая", - сказал я. Я подумала, что если я продолжу с ним говорить, что-нибудь может случиться, он может даже отговорить себя от того, что у него на уме.

‘Это верно, пугающая. Вот почему я снабдил тебя кирпичами и починил твою чертову машину - чтобы напугать тебя.’

‘Ты победила. Ты сделала это, ты напугала меня. Теперь мне страшно.’

‘Ты должна быть. Я собираюсь убить тебя.’

‘Это безумие’, - сказал я в отчаянии. ‘И нечестно, я тебя не убивал’.

Он рассмеялся. ‘Иногда, в той чертовой дыре, я жалел, что ты этого не сделала’.

- А что насчет него? - спросила я. Я указал на Дока, который слушал и сжимал бутылку, как распятие.

‘Он тоже уходит", - сказал Драгович. ‘Ты убиваешь его, и он убивает тебя. Все при исполнении служебных обязанностей.’

‘Это воняет, Джонни, это не сработает’.

‘Это, блядь, так и будет!’ Я планировал это некоторое время, наблюдал за тобой, пока не подвернулась подходящая сделка. Все будет выглядеть так, будто ты догнала парня, который расстрелял дом Френчи, и ты застрелила его, а он застрелил тебя. Однако тебе потребуется время, чтобы умереть.’ Он улыбнулся, и я увидела, как сильно ему все это нравилось, и как маловероятно, что он передумает.

Махони медленно приподнялся на кровати и свесил ноги с бортика. ‘Это безумие’, - сказал он. ‘Я не хочу иметь к этому никакого отношения. Я ухожу.’ Он встал с кровати и сделал пару шаркающих шагов к двери, прежде чем Драгович отреагировал.

‘Вернись сюда!’ - заорал он. ‘Возвращайся’.

Но Махони открыл дверь, и половина его тела была снаружи, когда Драгович выстрелил в него. Он рухнул, а я переместился влево и нанес удар, который пришелся Драговичу по носу. Брызнула кровь, и он отшатнулся, но продолжал сжимать свой пистолет. Я попыталась схватить свою, промахнулась и выскочила за дверь, чуть не споткнувшись о Махони. Я пошатнулась, восстановила равновесие и побежала к деревьям, находившимся примерно в пятидесяти ярдах от меня. Я была на полпути, когда что-то ужалило мою икру, как десять укусов песчаной мухи; нога потеряла всякую силу, и я тяжело упала. Джонни Драгович вышел из дверного проема с винтовкой в руках и направился ко мне. Я лежала в пыли, наблюдая за ним и за винтовкой, и когда он был примерно в двадцати футах от меня, я закрыла глаза. Затем я услышала выстрел и ничего не почувствовала, поэтому открыла глаза: винтовка лежала на земле рядом со мной, Драгович кричал и катался по полу, а борзая рвала его шею. На лице Драговича была кровь от моего удара, и еще больше крови на его груди от нападения собаки. Он закричал, и голова собаки дважды поднялась и опустилась. Я села и схватила винтовку; собака отвернулась от кровавого месива на земле и прыгнула прямо на меня. Я выстрелил ему в грудь, и он рухнул, и я выстрелил ему снова в голову.

Я проковыляла через комнату и наклонилась, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что крутой Джонни Драгович мертв. У собаки был отрезок цепи, прикрепленный к ошейнику, волочащемуся по грязи. Казалось, что Драгович обезопасил собаку, но недостаточно хорошо. Еще больше ковыляя, я добрался до лачуги, где было больше смертей. Глаза Махони незряче смотрели в голубое небо; его рот был открыт, и несколько мух уже собрались вокруг вытекшей из него темной крови.

После этого все зависело от рома и настоящей выдержки. Я сделала огромный глоток рома и отправилась в обратный путь к своей машине, когда я сделала это, я плакала от боли, а в моей голове на полную мощность работала лесопилка. Каким-то образом я завела машину и включила передачу, и понеслась обратно по трассе, как кенгуру, пока не добралась до дома. Затем я нажал на клаксон, пока не вышла женщина, и я поговорил с ней и сказал ей, что делать.


Терри пришел навестить меня в больнице, и Пэт пришел, и сержант Моулз - это было как в старые времена. Пуля задела кость, но не слишком сильно повредила ногу. Никто не плакал над Доком Махони и Джонни Драговичем, хотя Пэт сказала, что Док был не таким уж плохим парнем, просто жадным. Терри уехала играть на турнир в Гонконг, и однажды ночью в одиночестве я пошел на собачий ипподром и выиграл пятьдесят долларов у гончей по кличке Топспин.


Сопровождение к легкой смерти


На карточке, приколотой к двери моего офиса, было написано "Расследования Клиффа Харди", и я заметила, что на пальце, которым я ее выпрямляла, был грязный ноготь. Не очень грязная, но тогда и сама карточка была не очень грязной, и булавка, на которой она держалась, была не очень погнута. Но не чистая и не натуралка. Это были плохие времена. Люди теряли работу; люди и вещи пропадали без вести; люди становились все более и более нечестными, в большом и малом, и никого это не волновало. Для меня все это было плохой новостью: я зарабатывала на жизнь тем, что улаживала проблемы; находила пропавшую жену или мужа, некоторое время охраняла тело, благополучно доставляла денежную сумму из пункта А в пункт Б. Теперь опрятности и безопасности никто не ожидал. Я теряла бизнес, и никого это не волновало.

Я толкнула дверь, она держалась на потертом, задранном ковре, пока я собирала почту, а затем откинула ее ногой. Счета были за обычные вещи, небольшие, корректирующие услуги, оказанные моему телу и различным частям оборудования, и приманки были те же самые. Мне предложили женское общество, страховку жизни и дом на северном побережье, подальше от смога Сиднея. Я нуждался во всех этих вещах; каждый сорокалетний мужчина, чьи инстинкты находятся в пределах нормы, нуждается. Но чтобы получить их, я должен был быть тем, кем я не был - преуспевающим. К черту их; их исследование рынка было паршивым. Женщины, вероятно, были уродливы, и в страховке было бы напечатано мелким шрифтом, а дом скатывался бы в море. Я выбросила брошюры в корзину для макулатуры и выписала чек на самую маленькую из купюр.

Я сидела и слушала звуки Сиднея тремя этажами ниже. Это были звуки оживленной работы - грузовики, легковушки и автобусы, все полные людей, все в погоне за долларом. Недавно я просидела так целый день и несколько часов в довольно большом количестве дней. Я была немного в панике. Пока я смотрела на дверь офиса, в оконном стекле появилась фигура. У нее была приятная фигура, не высокая и не коротко подстриженная. Фигура оставалась там, как мне показалось, минут пять, прежде чем постучала. Я напряженно выдохнул и сказал ‘Заходи’ своим лучшим басом.

Это оказалась женщина с рыжими волосами, в красном платье и красных туфлях. Она носила черную сумку через плечо и широкий черный пояс вокруг платья; когда она подошла поближе, я смог разглядеть, что волосы были париком. Я наблюдал, как она подошла к стулу перед столом и опустилась в него. Она двигалась как ни в чем не бывало, не то чтобы скованно, но и не совсем грациозно. Это было так, как будто она научилась всему этому с нуля в конце жизни.

‘Мистер Харди’, - сказала она, - "меня зовут Труди Уокер’.

‘Я рад познакомиться с вами", - сказал я.

‘Да. Я хочу нанять тебя, чтобы ты нашла кое-кого.’ Ее голос был тем, что раньше называли фруктовым, она отдавала гласным и дифтонгам все, что у нее было.

‘Мужчина или женщина?’

Она подняла бровь, которая была выщипана в тонкую темную линию. Она была густо и умело накрашена; трудно угадать ее возраст, по крайней мере, сорок, может быть, больше. ‘Разве это имеет значение?’

‘Не совсем, но по какой-то причине я пользуюсь большим успехом у женщин. Я нашел тридцать девять из пятидесяти женщин, но только девятнадцать из сорока мужчин.’

‘Возможно, у тебя просто было больше практики с женщинами - твоя статистика говорит об этом’.

‘Да, может быть’.

‘В данном случае это мужчина’.

Я пожал плечами. ‘Ну, может быть, я смогу улучшить свои показатели. Как долго его нет?’

‘Два дня’.

‘На самом деле это не пропажа, мисс Уокер, это может быть просто… ушла.’

‘Нет! Я видела Джерри каждый день в течение последних пяти лет. Мы деловые партнеры и друзья. С ним что-то случилось.’

‘Возможно, ты права. В чем заключается бизнес?’

‘У нас есть эскорт-служба’.

И это, конечно, было причиной, по которой она не обратилась в полицию, и почему она избегала крупных агентств, которые напрямую подключены к газетам, а также почему мои гонорары ее не беспокоили. Она заплатила более пятисот долларов авансового платежа и согласилась на сто двадцать пять в день плюс расходы, не нахмурившись. На самом деле у нее было очень мало выражений лица, она позволяла себе приподнять бровь, натянутую тонкогубую улыбку, и на этом все заканчивалось. Джерри Хэдли, как она сообщила мне, был американцем, с которым она познакомилась, когда он был в отпуске из Вьетнама. Они переписывались несколько лет, пока он был в Штатах, а затем он приехал, чтобы объединить усилия с ней. Она дала мне две фотографии - Пи Фи Си Хэдли, двадцати с небольшим лет, в боевой форме, мистер Джеральд Хэдли, в деловом костюме, хорошо сложенный, лет тридцати. У него было круглое, накормленное кукурузой лицо с яркой улыбкой.

У Джерри и Труди были отдельные квартиры в одном здании в Элизабет-Бей. Они управляли агентством с рабочего адреса в Поттс-Пойнт и из своих квартир. Труди все еще иногда работала по сменам; Джерри - нет, хотя агентство обслуживало представителей обоих полов.

‘Когда вы в последний раз видели мистера Хэдли?’

‘Три ночи назад. Мы вместе ужинали. Он должен был прийти ко мне на завтрак и поговорить на следующее утро. Он не пришел, и с тех пор я его не видела.’

‘Ты осмотрела его квартиру?”

‘Да’. Она полезла в свою сумку, достала ключ от двери, перевязанный красной ленточкой, и протянула его. Пока я смотрела на ключ, я думала о том, что здесь можно было бы немного прочесть между строк, но я решила действовать осторожно - мне нужна была работа.

‘Не могли бы вы дать мне список ваших сотрудников, мисс Уокер?’

‘Не сразу; я мог бы это устроить, если бы ты позвонила в офис’.

Работа или нет, я уже начал уставать от нее; голос раздражал меня так же, как пластиковые столовые приборы и биг-Маки раздражают меня. Я покрутила ключ за ленточку.

‘Кто-нибудь из девочек пропал?’ Я сказал.

Взгляд, который она бросила на меня, состарил ее на десять лет, а я дал ей около пятидесяти. ‘Я не знаю’, - отрезала она. ‘Почему?’

‘Кто-нибудь из мальчиков пропал?’

Она наполовину привстала со стула, и ее лицо исказилось; в косметике возле носа появились две трещинки. ‘Ты ублюдок’, - прорычала она. ‘Ты дерьмо. Ты можешь...’

Я положил ключ и обошел стол, чтобы похлопать ее по плечу. ‘Полегче, - сказал я, - полегче; прости, но я должен был выяснить, что ты думаешь обо всем этом. До этого ты играла, и делала это тоже довольно хорошо.’

Она откинулась назад и порылась в сумке в поисках салфеток. После нанесения мазка и вытирания часть контроля вернулась, но теперь передо мной была не контролируемая косметикой нестареемость, а уязвимая женщина с годами на часах и страхом в глазах.

‘Я на пятнадцать лет старше Джерри, мистер Харди’, - сказала она. ‘Я прохожу через пытки, чтобы соблюсти приличия, я почти ничего не ем. Я люблю его, и все, что я сделала, это… Я не могу вынести...’ Контроль снова сработал, и слезы хлынули по ее лицу, как внезапный поток. Мне стало жаль ее, и в этот момент я понял, что она понизила голос - ее гласные теперь звучали немного в нос, а в произношении были ленивые, легкие ритмы Сиднея.

"Я поищу его", - сказал я. ‘Я позвоню в твой офис, загляну в его квартиру и поспрашиваю вокруг. Два дня - это недолго. У него есть машина?’

Она кивнула. ‘Мерседес" исчез.’

‘Есть друзья в Сиднее?’

Она покачала головой. ‘Только я’.

‘Ты не знаешь ни о каких неприятностях - я имею в виду конкурентов, копов… были угрозы?’

На ее лице была паника, отчетливо видимая теперь, когда макияж стерся. ‘ Нет, - прошептала она, ‘ ничего.’

Я дал ей квитанцию, и она достала зеркало и немного починила его. Я записал адреса и номера телефонов, которые она мне дала, и мы поставили все это на деловую основу. Она ушла, а я подошел к окну и смотрел, как она выходит на улицу; первый шаг был неуверенным, но она быстро вошла в ритм и выглядела как гордое, хорошо сложенное человеческое существо, когда поворачивала за угол. Я решил, что у нее есть мужество и что она лгала о том, что в воздухе не было никаких проблем.


В течение следующих полутора дней я делала то, о чем говорила: я проверила квартиру Хэдли и не нашла ничего такого, чего вы не ожидали бы найти о янки, который управлял эскорт-службой и имел любовницу на пятнадцать лет старше его. У него были две девушки на стороне, и я осмотрел их - ничего. Тот же результат с четырьмя мужчинами, нанятыми в обаятельном эскорт-агентстве. Двое из них были геями, а один - чернокожим; ничего в их образе жизни за последние несколько дней не изменилось. Семь женщин были более разнообразными: одна была примерно того же возраста, что и Труди Уокер, с похожими манерами, а одна выглядела как школьница. У двоих из них были университетские дипломы, а один был дельтапланеристом. Я пользовалась телефоном, пока у меня не заболела рука, и стучала в двери квартир, но безрезультатно. Мой последний звонок был одной из девушек - Трейси Тэлбот, которая совмещала сопровождение с журналистикой-фрилансером. Я пил с ней кофе в ее квартире в заливе Рашкаттерс; был теплый, мягкий день, и вода казалась голубой, яркой и живой. Из ее окна открывался прекрасный вид на гавань. На стенах у нее были постеры всемирно известных гаваней.

‘Я люблю гавани’, - сказала она мне. ‘Я собираюсь развеять свой прах там’.

‘Наш прах всех нас будет развеян там при том, как идут дела", - сказал я. Я чувствовала себя мрачной; задавала вопросы вяло, теперь не ожидая искр. "У тебя нет никаких предположений, куда Хэдли может направиться?’

Она пожала плечами. ‘Понятия не имею, маменькин сынок, насколько я мог видеть. Все же скажу тебе одну вещь. Я думаю, Труди недолго пробудет в этом мире.’

‘Почему ты так говоришь?’

‘Однажды я написал статью о жертвах рака, у нее есть все признаки’.

Я вздохнул и допил кофе-пепел и рак, она была бы потрясающей компаньонкой для ночной прогулки по городу. Я воспользовалась телефоном Трейси, чтобы позвонить Труди, но ее не было в офисе, а ее домашний телефон не отвечал. Секретарша в "Уинсом" сказала, что она безуспешно пыталась связаться с ней в течение нескольких часов. Я посмотрел на девушку, которая высыпала сигаретный пепел в остатки своего кофе и помешивала их пальцем. Я снова набрала номер Труди - телефон звучал так, как будто мог продолжать звонить без ответа до конца света.


Многоквартирный дом был новым и блестящим; балконы нависали над водой, как машины на колесе обозрения. Квартира Хэдли была на втором этаже, а Труди - прямо над ней; я быстро поднялся по лестнице и нажал на кнопку звонка. Телефон начал звонить одновременно, и два звука слились в панихиду. Я толкнула дверь и почувствовала, как она поддается; похоже, замок не совсем защелкнулся. Я ударил по ней плечом посередине и надавил вверх, как и положено, и она открылась.

Гостиная была большой и светлой; стены и пол были белыми, как будто комната была спроектирована как гимн легкости. Там были картины, бар, книги, проигрыватель и телевизор. Стулья и диван были из белой сосны, а обивка - кремового цвета, за исключением тех мест, где на ткань попала кровь Труди. Она осунулась так, как никогда бы не допустила, когда отвечала за свое тело. Ее платье было белым с золотой отделкой, но теперь половина его была в темно-красных пятнах, как у костюма средневекового придворного. Платье также было разорвано от шеи до подмышки с одной стороны, а с другой стороны рукав был наполовину оторван. Я тихонько закрыла за собой дверь и подошла поближе. У нее была большая рана на шее. Я посмотрела мимо нее туда, где на маленьком столике стоял поднос с напитками; бутылка бренди была разбита. Пуля прошла через что-то жизненно важное в ее шее, и было много крови. Ее правая рука была перекинута через подлокотник дивана, и она тоже была окровавлена; ногти на трех пальцах были расщеплены и сломаны. Ее голова откинулась назад, натягивая кожу; ее макияж был безупречен.

Я сунула руки в карманы для безопасности и бродила вокруг в поисках. Дверь была оборудована тяжелым замком, двумя цепочками безопасности и легким стандартным замком - тем, который я сломал. На кухне не было беспорядка, в спальне не было беспорядка. Шкафчик в ванной был полон отпускаемых по рецепту лекарств - микстур, капсул, пилюль. Я не узнал большинство из них, но они указывали на серьезное заболевание или сильную ипохондрию и услужливого врача. Во второй, меньшей спальне стояли односпальная кровать, стул и письменный стол с множеством запертых ящиков. Я вернулся в гостиную, нашел ее сумку и ключи и отпер письменный стол. Ящики были полны канцелярских принадлежностей, деловых писем, налоговых отчетов, старых чековых книжек. Я просмотрел корешки чеков, из которых следовало, что она потратила чертовски много денег на одежду. Там были записи о паре депозитных банковских счетов с несколькими тысячами долларов на каждом. Газеты преподнесли только один сюрприз - Труди владела собственной квартирой и той, в которой жил Хэдли, за которую он платил ей арендную плату в размере ста долларов в неделю.

На все это требовалось время, потому что я использовала носовой платок, чтобы подбирать вещи, и лезвие ножа, чтобы переворачивать бумаги. В нижнем ящике лежала авторучка и большая бутылка чернил. В ящике стола пролилось несколько маленьких капель чернил - это было самое близкое к тому, чтобы она была в беспорядке. Я достал бутылку, откупорил ее и поковырял внутри тонким лезвием. После небольшой рыбалки я нашел два маленьких ключа на тонком кольце. Я высушила их на салфетке; на одной был серийный номер CI40, на другой - нет. Я сняла копию с кольца и опустила оригинал обратно в чернильницу. Затем я прошлась по квартире в поисках следов, согнутых веточек, свежесломанных травинок. Я нашел это внизу, за телевизором; часть высокого плинтуса была откинута на петлях, за это место зацепилась прядь волос со швабры или тряпки для вытирания пыли. Сейф, площадью около шести квадратных дюймов, был встроен в стену за доской. Я набрала CI40 на кодовом замке, и ключ плавно повернулся. Внутри была катушка с кинопленкой и пластиковый конверт. Я закрыла сейф и отнесла заначку к окну. Фильм был стандартной работой Super 8; в конверте было около дюжины бумажных квадратов и прямоугольников, несколько ярких и несколько тусклых почтовых марок.

Я положил наркотик в карман, вышел из квартиры и спустился к своей машине, где спрятал его под задним сиденьем. Затем я пошла в общественный киоск и позвонила в полицию, спрашивая Гранта Эванса. Он подошел, и я сказала то, что должна была сказать, и он сказал мне снова подняться и подождать его.


Грант немного запыхался, когда добрался до верха лестницы. С ним была моложавая, стройная женщина-полицейский, и он выпендривался перед ней.

‘Клифф, - сказал Грант. ‘Почему ты позвонила с улицы?’

‘Не хотела прикасаться к телефону’.

Он хмыкнул, и мы гурьбой ввалились внутрь. Я рассказала Гранту историю, пока он копался в этом деле. Он издал несколько недоверчивых звуков тут и там, просто чтобы напомнить мне о невысказанных условиях наших отношений - я не говорю ему откровенной лжи, и он не обвиняет меня в чем-то. Это лучшая схема, чем у большинства. Мне не пришлось изображать удивление, когда Грант открыл встроенные шкафы, мы оба присвистнули. Помещение было забито платьями, пальто, блузками, брюками и другими вещами, названий которых я не знаю. Там было шесть шуб и пятьдесят пар обуви, может, больше.

‘В этой партии должно быть что-то особенное", - сказал Грант. ‘Ты видишь страховой полис, Клифф?’

Это была ловушка, но я вовремя ее заметил. ‘Нет, я же сказал тебе, что ни к чему не прикасался’.

‘Да, и Борг не умеет бить слева’. Мы вернулись в гостиную. ‘Ну, она оказала сопротивление. Поищи парня, у которого немного не хватает кожи. Как ты на это смотришь? Думаешь, этот Хэдли ее ударил?’

‘Могло быть’.

‘Должно быть. Посмотри на эти замки - она впустила его.’

‘Она была профессиональным эскортом, не забывай, она могла впустить много людей. Мне не нравится Хэдли, это слишком очевидно.’

‘Что ж, происходит очевидное: Каин ударил Авеля, Руби ударила Освальда’.

‘Да, но что сделал Освальд?’

Грант усмехнулся и попросил женщину-полицейского осмотреть остальные личные вещи Труди. Мы любовались видом, когда она вышла с шкатулкой для драгоценностей. Грант открыл его.

‘Хорошая штука?’

Выражение ее лица было задумчивым. ‘Очень хорошая, стоит тысячи и тысячи’.

‘Ограбление с нуля’. Сказал Грант.

После этого прибыли белые халаты, а затем все было отправлено в штаб-квартиру для дачи показаний и обычной ручной клади.

‘Ты бы поцеловала этого на прощание, не так ли?’ Сказал Грант после соблюдения формальностей.

‘ Не совсем. Она заплатила примерно за три дня работы, а выпила всего один и немного. Думаю, я останусь с этим на некоторое время, если ты не возражаешь.’

Он пожал плечами.

‘Я так понимаю, тогда у меня не будет большой конкуренции в этой области?’

Он снова пожал плечами и указал на стопку папок на своем столе. Я кивнул и вышел. Я была не совсем справедлива к Гранту; он хотел бы раскрыть каждое убийство в городе и иметь тот же вес, что и в двадцать один, просто и то, и другое невозможно.


У Примо Томасетти есть кинопроектор в его тату-салоне. Он снимает много фильмов сам и покупает фильмы из-за рубежа - он говорит, что они вдохновляют его на дизайн. Я сказала ему, что хочу посмотреть фильм, и он потер руки.

‘Ладно, ладно. Ты принеси бутылку, и я пересплю с парой девчонок, милых девчонок. Ты наконец-то хоть немного учишься жить, Клифф? В десять часов, хорошо?’

‘Не в порядке. Сейчас же, никаких бутылок, никаких девушек; это бизнес.’

Он покачал головой. ‘Я должен был догадаться. Внутри тебя живет великая любовь, Клифф. Но все, что выходит наружу, - это ненависть и работа. Как так получилось?’

‘Я спасаю себя. Где эта штуковина?’

Он показал мне и помог подключить катушку, затем он вернулся к рисованию рисунков на бумаге для картриджей. Я затемнила маленькую комнату и запустила пленку.

Он заполнил весь экран, и я столько раз видела его по телевизору, что казалось естественным наблюдать за ним в фильме, хотя то, что он делал, нельзя было назвать естественным. Он был обнажен и очень возбужден, и действие, которое он совершал с молодой блондинкой, было категорически запрещено Библией и законом страны. Это продолжалось несколько минут, занудно после первых нескольких кадров из-за одного ракурса камеры и отсутствия сюжета. Я остановила показ и прокрутила пленку заново, думая, что всем мужчинам есть что скрывать. Сэру Питеру Бартону, бывшему лорд-мэру города, владельцу скаковых лошадей и специалисту по связям с общественностью, всегда готовому к крупному поглощению, вероятно, было бы что скрывать, этого от него ожидали бы; но извращенные плотские познания несовершеннолетних были немного экзотичны.

Я поблагодарила Примо, проигнорировала его пересмотренное предложение и отправилась в центр города в заведение филателии, мимо которого проходила сотню раз и ни разу не заходила. Худощавый мужчина склонился над стеклянным прилавком, под которым были выставлены сотни марок. Прилавок был проволочным, а стекло толстым; марки было бы так же трудно украсть, как и драгоценности короны. Он посмотрел на меня, обнажив зубы с табачными пятнами.

‘Да?’

Я вытащила конверт и начала вытаскивать марку пальцами.

‘Нет! Нет!’ Он взял пинцет и протянул руку за конвертом. Он вытащил несколько марок и выровнял их на стеклянной пластинке. Затем он протянул руку и опустил увеличительное стекло, установленное на подвижной рукоятке. Он вглядывался в марки, переводя взгляд на меня, когда переходил от одной к другой. Он выпрямился.

‘Что ж, сэр’, - сказал он. ‘Действительно, очень милая’.

‘Значит, они чего-то стоят?’

Он был так удивлен, что чуть не выронил пинцет. ‘Я должен так сказать’.

‘Сколько?’

‘О, что касается этого, ну, это займет некоторое время ...’

‘Где-то поблизости", - сказал я. ‘Подстрахуйся’.

‘За эти пять легко можно было бы выручить двадцать тысяч долларов. Могу я спросить, вы можете их продавать?’

‘Нет, они вообще не мои. Я провожу расследование, это часть улик.’

"Улика", - выдохнул он. ‘Надеюсь, вы не будете цитировать меня в суде. Я мог бы дать вам точную оценку, с удовольствием, но, как я уже сказал, на это потребуется время. Ты из полиции?’

‘Я работаю с ними. Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь еще об этих марках - были ли они украденной собственностью или что-то в этом роде?’

‘Не стоит так думать. Давайте взглянем еще раз.’

Он разложил весь запас, который составлял тринадцать марок, и просмотрел их все. "Любопытно", - сказал он. Он порылся под прилавком, достал тяжелый том с отрывными страницами и пролистал его. После нескольких минут этого он поднял на меня глаза.

‘Это интригующая коллекция. Каждая из этих марок стоит около четырех тысяч долларов плюс-минус немного. Итак, у вас здесь на сумму около пятидесяти или шестидесяти тысяч долларов - немного больше с учетом инфляции. ’

Я хмыкнула, что, казалось, задело его. ‘Более того, - твердо сказал он, ‘ я должен сказать, что они приобретались с регулярными интервалами в течение последних двух лет, скажем, с интервалом в два месяца’.

Мой заинтересованный взгляд удовлетворил его. ‘Ты можешь быть настолько точной?’

‘О да, очень ценные предметы, подобные этим, перечислены и их продажа зарегистрирована. Это из одной коллекции, которая выставлялась на аукцион с интервалом в два месяца в течение последних трех лет. Это была очень известная коллекция.’

‘Знает ли аукционист, кто их купил?’

‘Наверное, нет; это секретный бизнес, используются доверенные лица. Даже если бы он знал, он не разгласил бы информацию, кроме как по высочайшему повелению.’

Я поблагодарила его, и он отщипнул марки обратно в конверт, который я положила обратно в карман.

‘Они должны быть в сейфе’, - сказал он. Было уже больше пяти часов, и улицы начали заполняться жителями пригорода, направлявшимися домой, и любителями повеселиться, оставшимися в городе. Я прогуливалась по парку, мысленно связывая все воедино: Труди, казалось, давила на Бартона и покупала марки на вырученные деньги. Не было лучшего способа накапливать ценные активы, которые не занимали бы места и не обесценивались. У меня было два вопроса. Почему она это делала? Судя по другим ее активам, у нее был процветающий бизнес, и все выглядело так, как будто она была очень больной женщиной. Зачем беспокоиться? Другой вопрос был первоначальным - где был Джерри Хэдли? Так или иначе, учитывая все обстоятельства, я не слишком рассчитывал на его шансы. Ходили слухи, что у Бартона были серьезные криминальные связи, и устранение партнеров из Обаятельного эскорт-агентства было бы для него все равно что открыть банку пива.


Дом - это там, где есть выпивка, а также доска для дартса, книги и еда. Я употребляла все эти продукты в умеренных количествах и читала газету с ясными глазами и ясной головой, когда в 9.30 утра зазвонил телефон. Это был Грант.

‘Как продвигается ваше расследование?’ он сказал.

‘Тихо, как у тебя дела?’

‘Просто отрывок, я подумал, тебе может понравиться. Обнаружилось завещание леди, четыре копии, если быть точным.’

‘Да? Кто?’

Хэдли, до последнего цента. Теперь, что ты можешь мне сказать?’

‘Ничего, но спасибо, Грант; может быть, я смогу использовать это, чтобы выманить его’.

‘Клифф, у тебя есть сегодняшний день. После сегодняшнего ты ей ничего не должна.’

Он повесил трубку, и я набрала номер офиса сэра Питера Бартона. Секретарша с голосом и манерами с северного побережья попыталась отмахнуться от меня, поэтому я стала довольно грубой и оставила сообщение, на которое, как я думала, Бартон мог бы ответить. Он перезвонил мне полчаса спустя.

‘Мистер Харди? Я так понимаю, у вас ко мне дело?’ Его голос был медленным, мягким и приятным, ему пришлось бы что-то с этим делать, если бы он попал в парламент.

‘Можно и так сказать, да. Я хочу увидеть тебя сейчас. Скажи мне, где ты, и я приду.’

‘Я в своем офисе. Приходи во что бы то ни стало. Ах ... ты возьмешь что-нибудь с собой?’

Я не ответил. Я поехала в свой офис в Кроссе и заперла пленку и марки в сейф. Затем я поймал такси до Кларенс-стрит, где у Бартона был офис в башне из стекла и алюминия, которая, вероятно, принадлежала ему. Я переходила от одного подхалима к другому, пока, наконец, не оказалась в присутствии великого человека. Он был ростом около шести футов четырех дюймов, что давало ему на четыре дюйма больше меня, но он начинал проигрывать битву со своей талией. Он стоял за письменным столом площадью в пол-акра и жестом пригласил меня сесть на стул перед ним.

‘Мистер Харди, немного рановато для выпивки, могу я предложить вам кофе?’

‘Нет. У меня есть фильм.’

‘Да?’

‘Ты заплатил Труди Уокер кучу денег’.

‘Верно, и теперь, я полагаю, я должен тебе заплатить?’

‘Может быть, я еще не решила. Я мог бы просто показать это по телевизору для развлечения. Но меня не очень волнует, кто в кого что вкладывает, я работал на Труди Уокер и я думаю, что ты приказал ее убить. Меня это беспокоит гораздо больше.’

Невозмутимая маска немного спала, и в его голосе послышалась резкость. ‘Я, конечно, не приказывал ее убивать. Зачем мне это? Ты знаешь, что она имела против меня, ее убийство привело бы только к осложнениям, таким как у тебя.’

‘Я предполагаю, что что-то пошло не так. Послушай, я не новичок, вымогателей убивают, они идут на риск. Но она наняла меня, чтобы я нашел кое-кого, и она заплатила мне, а я этого не сделал. Я хотел бы связать это, тогда я смогу подумать о других шагах.’

Он выглядел озадаченным, вероятно, из-за того, что ему пришлось иметь дело с кем-то, у кого на уме было что-то, кроме денег. ‘Я не вижу, как я могу помочь. Найти кого-то, ты говоришь? Кто?’

‘Джерри Хэдли, партнер по бизнесу. Я просто предполагаю, но мне кажется, что ты решила свести на нет всю операцию. Может быть, ты убрала Хэдли, чтобы напугать женщину Уокер, я не знаю.’

Маска вернулась, аккуратно на место. Он встал из-за стола и подошел к бару с напитками. ‘Как я и сказал, еще рано, но я собираюсь выпить. Присоединишься ко мне?’

Я покачал головой; он налил себе крепкого виски, добавил воды и вернулся за стол. Он пригубил напиток. ‘Ты простишь меня, если я увижу луч надежды во всех этих неприятностях", - сказал он. ‘Если я смогу убедить вас, что я не убивал Труди Уокер или Хэдли, есть ли шанс, что вы отдадите пленку?’

‘Есть шанс’, - сказал я.

‘Хэдли жив, я могу доставить его сюда в течение часа’. Он поднял телефонную трубку и произнес три четких предложения. Он еще немного поработал со своим напитком и посмотрел на меня.

‘Что думает полиция об убийстве Уокера?’

‘Они думают, что это сделал Хэдли’.

Он улыбнулся. ‘На этот раз они правы. Хэдли убил ее, но он не собирался этого делать. Это очень грязный бизнес, мистер Харди, и я не могу позволить себе беспорядок прямо сейчас.’

"Очень плохо", - сказал я. ‘Тебе следует заняться бегом трусцой и холодным душем’.

‘Возможно. Я собираюсь быть с тобой откровенным. Я сама в некотором роде шантажистка. У меня хранится много документов по Хэдли, карточные долги.’

‘Я рада, что живу безупречной жизнью", - сказала я.

Он проигнорировал меня. ‘Я убедил Хэдли обратиться к Труди с целью заполучить фильм. Он сделал, они поссорились, он застрелил ее. Несчастный случай.’

‘Что ты сделала?’

‘Я ему не поверил; я думал, что он сам снял фильм и собирался руководить показом. Я его избил, скажем так? У него забрали машину и деньги. Я сказал ему, что у него есть два дня на продюсирование фильма. Он был очень напуган, теперь я знаю почему.’

Хэдли пропала за два дня до убийства. Ты имеешь к этому какое-то отношение?’

‘Да, действительно. Я говорил тебе, что Хэдли пришлось уговаривать.’

‘Ты первоклассный ублюдок. С тех пор ты не спускал глаз с Хэдли?’

‘Круглосуточно, я думал, он расколется и получит пленку. Он скрывался, я полагаю, он слышал, что за ним охотится полиция. Его положение было незавидным, такое развитие событий принесет ему облегчение.’

Я посмотрела на него, задаваясь вопросом, насколько во все это можно поверить. Я знал одно: если бы Хэдли убил Труди, на его лице была бы метка.

Мы сидели неловко; Бартон несколько раз отвечал на телефонные звонки, что-то записывал в папки на своем столе и подписывал то, что приносила секретарша. Он допил виски и не стал наливать еще. Я думала о том, чтобы принять его предложение выпить, когда дверь открылась и вошли двое мужчин. Один был крупным, с пустым, жестким лицом. Другой мужчина, гораздо меньше ростом, выглядел пухлым и бледным; его мягкие каштановые волосы были коротко подстрижены, а дорогая одежда выглядела выспавшейся. Выражение его лица было робким; он не был веселым солдафоном прошлых лет, но он все тот же Джерри Хэдли. С одной стороны его лица и вдоль челюсти был толстый слой пластыря.

Когда он увидел меня, у него подогнулись колени, и парню с холодными глазами пришлось его поддерживать.

‘Ты не можешь этого сделать’, - пробормотал он. ‘У меня его нет, я...’

‘Заткнись, Хэдли", - сказал Бартон. ‘Поставь его вон туда, Карл’. Здоровяк усадил Хэдли на стул, Бартон помахал ему рукой, и он вышел. Руки Хэдли дрожали, когда он пытался зажечь сигарету. Бартон встал и помог ему. Когда в воздухе повис дым, он похлопал Хэдли по спине.

‘Я думаю, у тебя удачный день, Джерри. Теперь я просто хочу, чтобы все было в точности так, как ты мне сказала.’

Хэдли неуверенно посмотрела на него. ‘Ты имеешь в виду, нравится все’.

Бартон кивнул. Я встал и налил себе немного виски, Хэдли кивнул, когда я посмотрел на него, и я налил ему тоже.

Спасибо. Ну, я пошел повидаться с Труди, как того хотел сэр Питер, и попытался выяснить, где она хранила пленку.’ Он выпил и постучал по стакану. ‘У меня было немного такого раньше, Труди могла быть довольно пугающей дамой, ты знаешь’.

‘Продолжай’, - сказал я.

‘Ну, я взяла с собой пистолет просто для вида. Я рассказал ей, в чем дело, и она взбесилась, она даже слушать не стала.’

‘Что она сказала?’

‘Она выглядела так, как будто не верила в это. Я всегда умасливал ее, понимаешь? Я думаю, она была влюблена в меня.’

Меня затошнило, и я выпила немного виски. ‘Я спросил тебя, что она сказала’.

‘ Не так уж много. Она плакала, потом рассмеялась. Она смеялась надо мной, и я разозлился. Потом она сделала это со мной. ’ Он поднес руку к лицу. ‘Я увидела красное, и пистолет выстрелил’. Он допил напиток и посмотрел в свой стакан, как человек, смотрящий в свой собственный гроб.

‘Ты искала фильм?’ Я сказал.

‘Нет. Я запаниковала, зазвонил телефон, и я убежала.’ Он посмотрел на Бартона. ‘Я полагаю, ты рассказала ему, что произошло после этого’.

"Да", - сказал я. ‘Скажи мне одну вещь - что ты чувствовал к Труди?’

Тогда до меня дошло, что Хэдли была не очень сообразительной. Он в отчаянии переводил взгляд с меня на Бартона, размышляя, как это сыграть, ища подсказку.

‘Правду", - сказал я.

‘О, я не знаю, наверное, она меня достала, понимаешь? Она была чертовски намного старше меня, и она держалась так близко; я имею в виду, она просто оставалась там все время.’ Он беспомощно развел руками. ‘Она была такой старой, ты знаешь?’

‘ И она брала с тебя арендную плату?

‘Она точно это сделала!’ Обида заставила его вскинуть голову и сжать мягкую челюсть. ‘Она была самой жесткой сукой в мире. У меня было только десять процентов от операции; большая часть того, что у меня было, было арендовано, машина и все остальное. Она держала меня крепко связанным.’

Тогда мне пришлось улыбнуться, потому что я поняла, как с этим справиться, и из-за иронии всего этого. Я встал.

‘Да ладно вам двоим. Мы собираемся немного взглянуть на то, что ты захочешь увидеть.’

Но с Бартона было достаточно. Его рука переместилась на столе, и парень, который сопровождал Хэдли, вернулся снова. Я догадался, что он был тем, кто убеждал Бартона. Бартон мотнул головой в мою сторону. ‘Карл, задержи его’.

Карл подошел легкой и упругой походкой и потянулся ко мне. Я развернулась и зацепила его возле уха. Он отступил, выглядел удивленным и снова вошел с поднятыми руками, двигаясь взад-вперед, как будто он почти хлопал. Одна рука взметнулась ко мне, и я почувствовал ее дуновение, когда погружался. Карл тоже наклонился и жестоко ткнул меня в ребра негнущейся рукой. Я была не в настроении; я пнула его в промежность, а когда он опустился на одно колено, я поднесла свое колено к его подбородку. Его голова откинулась назад с неприятным щелчком, и он растянулся на ковре с глубоким ворсом.

"Слишком вычурно", - сказал я. ‘Перестань играть в игры. Бартон, ты получишь свой фильм. Давай.’

Бартон встал, помог Хэдли подняться на ноги, и мы все вышли, как лучшие друзья. Бартон забрал ключи на стойке регистрации, и мы поехали в мой офис на белом Мерседесе.

‘Где твой наемник, Джерри?’ Я спросила его, но он не ответил.

Мы поднялись на три лестничных пролета и вошли в мой кабинет. Я толкнула Хэдли на стул, пока Бартон с отвращением оглядывался вокруг.

‘Что ты здесь делаешь?’ - спросил он.

‘Зарабатывай на жизнь честно или пытайся.’ Он рассмеялся, достал носовой платок и вытер пыль с края стола, прежде чем сесть. Я открыла сейф и достала пленку и марки.

‘Теперь это, ’ сказал я Бартону, ‘ ты в своей главной роли, а это марки, которые Труди купила на деньги, которые ты ей заплатил. Здесь стоит около семидесяти тысяч долларов, и они не становятся дешевле. Через пять лет они будут стоить вдвое больше и так далее.’

Хэдли с жадностью посмотрела на конверт. ‘Я этого не понимаю’, - сказал он.

Я рассмеялся. ‘Ты совершенно права, у тебя нет. Позволь мне сказать тебе две вещи, Джерри - у Труди была большая тройка, она была на выходе. И она составила завещание, по которому все, черт возьми, переходит к тебе - бизнес, драгоценности, вот это удобное маленькое число, все остальное. Тебе следовало быть терпеливой.’

‘Все это очень интересно’, - сказал Бартон. ‘Но, ах... фильм’.

Я бросила это ему. ‘Покажи это своим приятелям в зале заседаний’. Он поймал пакет и повертел его в руках, как золотой самородок.

‘Примерно так’, - сказал я. ‘Вы оба можете идти’.

‘Марки", - сказал Хэдли.

‘О, да’, - я вытряхнула их в стеклянную пепельницу, зажгла спичку и поднесла пламя к маленькому гнезду из бумаги. Хэдли встал и бросился на меня, но я жестко удержал его в ответ. Бумага сгорела, и струйка темного дыма, свернувшись, присоединилась к другим пятнам на потолке.

‘Уходи’, - сказал я.


Грант позвонил в тот вечер, чтобы сказать мне, что они подобрали Хэдли, пытавшуюся сесть на поезд до Мельбурна. Его история заключалась в том, что они с Труди поссорились из-за бизнеса и что пистолет случайно выстрелил.

‘Десять лет, ’ сказал Грант, - истекут через пять, и мы депортируем ублюдка. Он, конечно, не может унаследовать награбленное. Он действительно взбешен этим.’

Я рассмеялся. ‘Ты можешь понять его точку зрения. Что ж, он оказал услугу всем, кроме самого себя.’

‘Как тебе это?’

‘Труди ждала медленная смерть, он спас ее от этого’.

‘Это она, что значит ‘все’?’

‘Просто выражение’.

На следующий день я сидела в офисе и не нашла никаких дел. Перед уходом я взяла пепельницу, подошла к окну и выпустила пепел на теплый воздух.


Калифорнийская сказочная страна


Мне не понравилось находить тело. Это было под домом, в месте, которое фундамент и трубы с горячей водой сделали сухим, как пустыня. Она сморщилась и мумифицировалась от сухости, и когда я вытащил ее, женщина больше походила на кожаный лабораторный образец, чем на кого-то, кто смеялся, пил и занимался любовью.

Роза Ториелли проделала все эти вещи в должной мере, и на трупе все еще виднелись несколько выцветших лоскутков одежды, в которой она их проделала. Рассыпающийся фрагмент сиреневого шелка, серебряная нить.

Дом был одним из ста на улице в Лилифилде - дощатый, на высоком кирпичном фундаменте, - и я проследил за Розой по серии интервью с домовладельцами, жильцами и любителями выпить, которые, казалось, тянулись бесконечно. Но это закончилось, и фактический муж, который спрятал ее под домом, закончил свою жизнь в тюрьме. Все аккуратно - специальный выпуск "Расследований Клиффа Харди".

Тони Ториелли нанял меня, чтобы я нашел его мать, и поскольку он специально подал заявку на работу в консульстве США в Сиднее, чтобы разыскать ее, и скопил деньги на эту работу, я был рад, что нашел ее. Торриэлли был увезен обратно в Штаты его отцом, который был третьим или четвертым мужем Розы, и он был таким же американцем, как вишневый пирог.

‘Это была отличная работа, мистер Харди. Я, конечно, обязан тебе.’ Мы были в пабе рядом с моим офисом в Кроссе, и он осторожно держал свой стакан, чтобы ничего не пролить на свой светло-серый костюм-тройку.

‘Мне жаль, что все получилось так мрачно", - сказал я. Для меня этого не произошло. У меня в кармане лежал его чек, покрывающий мои скромные ежедневные расходы и расходы на дорогу и выпивку.

‘Отличная работа’. Он купил еще одну порцию, выпил половину своего виски и ушел. Я допила его напиток вместе со своим и подумала, что бы он сделал, зная, что его мать была веселой девушкой, которая, вероятно, ни секунды не думала о нем с тех пор, как его отец ушел домой.


Мои следующие две работы вытекли из дела Торриелли по рекомендации. Первая была простым телохранителем очень богатого и очень нервного посетителя Сиднея из Лас-Вегаса. Вторая началась, когда самый большой мужчина, которого я когда-либо видел, постучал в дверь моего офиса в самый жаркий день в Сиднее с тех пор, как они начали вести учет. Температура достигла тридцати около 9 часов утра и продолжала подниматься. Его стук сотряс дверь с такой силой, что я подумала, что от жары старое здание расширяется и лопается, как бумажный пакет.

Я проревела ‘Войдите’, чтобы показать, что я на полдюйма выше шести футов, 170 фунтов и привыкла к тому, что в мою дверь бьют кувалдами.

Он очень осторожно открыл дверь и наклонил голову, как, должно быть, делал с четырнадцати лет. Если бы он сказал, что ему шесть и десять лет, ты бы с ним не спорила, и если бы он был легче 240 фунтов, это было бы всего на один-два бокала пива. Я медленно встала, как будто его габариты подталкивали меня к балансиру.

‘Рад тебя видеть’, - сказал я. ‘Бери все, что хочешь, говори все, что тебе нравится, плюй на пол’.

‘Тони Торриэлли сказал, что ты круче, чем", - сказал он. ‘Сказал, что тебе пришлось повозиться с некоторыми людьми, когда ты искала его маму’.

‘Я пишу свои собственные отчеты’, - сказал я. ‘Иногда я позволяю себе поэтические вольности’.

‘Меня интересует ваша лицензия на расследование. Не возражаешь, если я присяду?’

‘Попробуй’. Я выразительно махнул рукой в сторону единственного другого стула и сам сел обратно. Его стул выдержал, но он, возможно, выполнял сложную изометрию.

‘Я Уэсли Холт’, - сказал он, "инженер’. Это прозвучало голосом, который грохотал, как большой поезд в маленьком туннеле. Он использовал ту восходящую интонацию, которая заставляет американцев звучать неуверенно, но я был почти уверен, что это Уэсли Холт, и если он сказал, что он инженер, для меня этого было достаточно. Я понимающе кивнула.

‘Приехала сюда на работу в Квинсленд, потому что хотела увидеть свою дочь. Она вернулась сюда после того, как мы с ее матерью расстались.’

Он сказал мне, что окончил университет в 1956 году и работал по всему миру, включая Тихоокеанский регион. Он встретил Корали Бернетт из Вахрунга в Новой Гвинее. Он закурил сигару, возможно, в честь Корали. Я отказалась от одного и открыла окно, будучи человеком чистого воздуха в наши дни, но при этом хорошо воспитанным.

‘Это ненадолго", - сказал он, выпуская дым в окна. ‘Прошло полтора года, и она вернулась сюда, в Сидней, с ребенком’.

‘Не понравились тропики?’ Моей бывшей жене Син они были безразличны: я возил ее на Фиджи наполовину по делам, наполовину для удовольствия, и это был сущий ад: один укус комара - и она покраснела, второй - и участки ее шкуры приобрели консистенцию полусырой каши.

‘Любил Новую Гвинею", - сказал он. ‘Ненавидела меня. В те дни я был необузданным парнем - выпивка, бабы и работа, вот кто я такой. Корали была умной, я ее не виню.’

‘Значит, это из-за дочери?’

‘Ага. Диана. Я видел ее всего пару раз и не за последние пять лет. Хотя у меня есть целая куча фотографий.’ Он вытащил толстый бумажник, в котором были отделения, как в портфеле. Он минуту рылся в бумагах, затем подтолкнул фотографию через стол.

‘Смышленый ребенок’, - сказал он. ‘В прошлом году здесь в школе все убрали. Она должна была поступить в университет в Сиднее в этом году.’

Фотография отвлекла меня от того, что он говорил; на снимке была крупная молодая женщина, которая выглядела полностью наделенной мозгами, приятной внешностью и самой жизнью. Блондинка с лицом, состоящим из одних глаз, скул и рта: это был откровенный снимок, она сидела в кресле, размахивала руками и разговаривала. Было бы трудно представить, что кто-то в пределах видимости не смотрит и не слушает.

‘Которая из них?’ Я сказал. - В каком университете? - спросил я.

- Их больше, чем одна? - спросил я.

‘Три", - сказала я, но я знала, какую из них он имел в виду; старую, с плющом и традициями, ту, из которой я не бросила.

‘Юридическая школа’, - сказал он. ‘Собираюсь сразу в юридическую школу. Звучит забавно для меня, но я с нетерпением ждал возможности поговорить с ней об этом. Мы много писали друг другу, я чувствовал, что знаю ее, вроде как ...’

‘Что случилось?’

Он раздавил наполовину выкуренную сигару в маленькой пепельнице на моем столе и вздохнул. Всего на мгновение, когда у него перехватило дыхание, он показался странно уязвимым. ‘Ее мать умерла в прошлом году от рака. Ди была очень расстроена, когда сдавала те экзамены. Я хотела прийти на похороны и все такое, но не смогла вырваться. Я написала, что найду здесь работу, чтобы быть рядом, она казалась очень довольной.’

‘Ваша жена снова вышла замуж?’

Он решительно покачал головой. ‘Никогда не разводилась, одна из тех вещей. Ди переехала к подруге после смерти Корали. Она собиралась жить в колледже, она сказала - стипендия, верно?’

Я кивнул. ‘Ты продолжаешь говорить, что должно было произойти - что произошло?’

‘Я приехала сюда в начале декабря, как только смогла. Ее не было неделю, когда я приехал.’

‘Куда ушла?’

‘В Штаты, ты можешь в это поверить? Она сбежала с каким-то парнем в Калифорнию, и вот я застрял, просто заперт там, в Квинсленде, на целых первые восемь недель.’

Он использовал свои связи в Америке, чтобы выйти на первоначальный след. У Дайан Холт было гражданство США и паспорт, полученный во время поездки в Новую Каледонию, которую она совершила со своей матерью. Она вылетела из Австралии рейсом авиакомпании Pan Am, направлявшимся в Сан-Франциско 27 ноября в половине шестого пополудни. У нее была ручная сумка и легкий чемодан, который нес для нее некто Винсент Харви.

"Он австралиец", - сказал Холт. ‘Аспирантка Стэнфорда, это...’

‘Я знаю, университет в Калифорнии. Феликс Кизинг, антропология, Роско Таннер и Макинрой, теннис. Ди играет в теннис?’

‘Конечно, играет все’. Он вытащил пачку бумаг из кармана, в котором не было бумажника. ‘Все, что я знаю о нем и кое-что о ней, находится прямо здесь’. Он отдал мне бумаги и провел волосатой рукой по лицу. ‘Черт, это горячо’.

Мы справились с этим в баре-салоне большого отеля дальше по улице, где остановился Холт. Он сказал, что выпивает на пенсии, но в свое время, должно быть, был обладателем титула: я пил светлое пиво, а он пил пиво с виски.

Холт воспользовался услугами агентства Рэймонда Эванса, чтобы покопаться в Дайан, ее матери и Харви, и я был впечатлен результатами. У нас была натуралка-подросток с обычными вкусами и привычками и без теней, пока не наступили шесть месяцев болезни ее матери. В отчете Рэймонда говорилось: ‘Мисс Холт, похоже, переключилась на что-то вроде максимальной передачи, когда узнала о раке своей матери. По всем сообщениям, она чрезвычайно усердно занималась учебой и чередовала периоды интенсивного ухода за больными с интенсивным общением. Употребление алкоголя и наркотиков-умеренный и экспериментальный; секс вероятен (см. Harvey, V.); политика-радикальная; преступность- негативная.’

Харви получил степень бакалавра истории и психологии и степень магистра социологии в Университете Сиднея. Он закончил курсовую работу для своей докторской степени в Стэнфорде на тему ‘Реклама, СМИ и формирование общественного мнения в Австралии", и когда он нес чемодан инспектора Холт в Маскот, он собирался вернуться, чтобы написать свою полевую работу для диссертации. Рэймонд сообщил, что Харви познакомился с Дианой Холт, когда брал интервью у отца одной из ее школьных подруг, которая владела рекламным агентством.

Я похлопал по бумагам и заставил себя выпить еще пива. ‘Это хорошая работа’, - сказал я. ‘Но я думаю, тебе сейчас может понадобиться человек из Калифорнии, который займется этим’.

‘Пробовала это’. Сказал Холт. Частный детектив из Сан-Франциско выяснил, что Харви отчислился из Стэнфорда. Большое дело. Сказал, что не может найти австралийцев, и взял с меня высокую цену.’

‘Господи. Он называл себя частным детективом?’

‘Да’.

"Должно быть, из-за тумана. И все же...’

Он нетерпеливо прервал ее. ‘Я сам из Стэнфорда, у меня есть друг на тамошнем факультете. Он говорит мне, что этот Харви занялся политикой - время от времени выступает с речами в кампусе.’

"Радикальные политики", - сказал я, снова постукивая по бумагам.

‘Да, это меня поражает. Я просто подумал, что для австралийца было бы лучше поговорить с ними и выяснить, что, черт возьми, происходит.’

‘Почему этим не занялся Рэймонд?’

‘Он рекомендовал тебя’.


И вот так я оказалась на рейсе 532 из Сиднея в Сан-Франциско через Гонолулу. У меня была виза, которая позволила бы мне въезжать в США и выезжать из них так часто, как мне захочется, в течение следующих пяти лет. Это прозвучало как угроза. Я посмотрела ‘Огненные колесницы’ в третий раз и восхитилась тем, как они подарили тебе две симпатичные маленькие бутылочки, когда ты заказала джин с тоником. Я не ела ничего из еды, которая была цвета сырой печени. Я читала "Белый отель" на втором этапе полета, а потом не могла уснуть.

В Сан-Франциско шел дождь, и канатные дороги не работали из-за ремонта, но было воскресенье, и многие жители города работали, и это было в новинку. Я зарегистрировалась в мотеле "Рыбацкая пристань" и наверстала упущенный сон. После бритья и душа я вышел и купил немного Галло Шабли, о котором годами читал в американских романах. Я также купила сэндвич с индейкой и авокадо, такой большой, что им можно было подавиться, и вернулась в мотель, чтобы пересмотреть дело. Вино было прекрасным, немного фруктовым; на этикетке было указано, что в нем 12% алкоголя, и я подтвердил это несколькими крепкими коктейлями. Сэндвич был превосходным - выживание в этих чужих краях было обеспечено. Размышления не заняли много времени; единственной зацепкой, которая у меня была, был Стэнфордский университет в Пало-Альто. Двенадцать процентов - это напористое вино - я снова вздремнул.


Было далеко за полночь понедельника, когда я предъявил свое международное водительское удостоверение и карточку American Express в Hertz и стал владельцем красного Pinto. Автострада в Пало-Альто была ничуть не хуже сиднейских версий, а низкие, продуваемые выхлопными газами строения вдоль дороги напоминали Хаберфилд с примесью Барселоны. С тех пор, как разразился энергетический кризис, они снизили ограничение скорости, и все ездят медленно, чтобы сэкономить бензин. Они снисходительно отнеслись к моим колебаниям и внезапным приступам сомнений по поводу автоматической коробки передач и того, по какой стороне дороги ехать.

Я надела темные очки, часто моргала и говорила себе, что Пало-Альто с его камедными деревьями и упорядоченными улицами совсем не похож на Канберру. Я осторожно въехала в кампус Стэнфорда, узнав, что здесь правят любители бега трусцой и велосипедисты.

В студенческих архивах скучающая женщина с кучей золотых цепочек на шее сказала мне, что Вин Харви не записалась на новую четверть. Когда я спросил, почему нет, она стала хитрой и начала требовать документы. Я ушла после того, как взглянула на адрес на экране VDT - 72 Manzanita Park. Я нашла это место на карте кампуса. и шла туда, уворачиваясь от велосипедов. Это открыло глаза на фоне изобилия. Недорогое студенческое жилье площадью около акра. Здания, похожие на коробки, из светло-кремового гофрированного железа, были похожи на выброшенных на берег китов. Я нащупала стену и решила, что в ней больше олова, чем железа. Планировка напомнила мне об армии, а атмосфера напомнила мне стоянки для автофургонов дома, куда я ходил в поисках людей, которые не могли позволить себе спрятаться где-нибудь еще.

Номер 72 ничем не отличался от других, за исключением того, что снаружи у него был плакат, рекламирующий прелести набережной Санта-Крус. Приклеенное к рябой поверхности изображение набережной и моря имело бессвязный, хаотичный вид. Был также постер недавнего концерта Grateful Dead в кампусе, но вокруг было полно таких.

На мой стук ответил высокий, жилистый чернокожий юноша. На нем был светло-серый спортивный костюм и кроссовки, и он подпрыгивал, просто стоя в дверном проеме.

‘Я, э-э, надеялся, что ты, возможно, знаешь что-нибудь о Винсенте Харви’.

‘Кто надеялся?’

‘Меня зовут Харди, я из Австралии’. Я вытащила лицензию следователя и была достаточно уравновешенной и быстрой, чтобы избежать удара, который он нацелил мне в голову. Я отступила, и он последовал за мной, прыгая с вытянутыми руками, готовый сбить меня с ног. Прыжок перенес его через дверной проем, но оставил его немного ближе к стене; я использовала пространство, которое у меня было, чтобы сильно толкнуть его туда. Он не научился отходить от стен, и я преподал ему урок номер один, который заключается в том, чтобы не натыкаться на ту же стену снова. Урок второй во многом тот же, и это может продолжаться до тех пор, пока кто-то не устанет. Он сделал.

‘Ладно’, - выдохнул он, - "ты ставишь мне синяки’.

‘Перемирие’, - сказал я. ‘Переговоры’.

‘Ладно’. Он поднялся на ноги, и я внимательно наблюдала за ним.

‘Зачем ты это сделала?’

‘Для практики. Вы, ребята, должны быть начеку все время, не так ли? Трудно найти кого-нибудь на страже.’

‘Черт’. Я крепко засунула руки в карманы джинсов. ‘Я официально застигнута врасплох - понятно?’

‘Конечно. Ты хороший парень, что ты хотел узнать?’

‘О Вине, моем соотечественнике’.

Он кивнул и провел меня прямо в комнату, которая была похожа на комнату хорошего размера в мотеле, за исключением того, что в ней был книжный шкаф, которого я никогда не видел в мотеле.

- Пиво? - спросила я. Он наклонился к дверце компактного холодильника, который помещался между книжным шкафом и стереосистемой.

‘Спасибо’. Он протянул мне банку, на которой было больше картинок, чем в каталоге Уолтона. "Курс" не казалось подходящим названием для пива, но оно было хорошим. Он наблюдал за мной, когда я сделала первый глоток.

"Потрясающе", - сказал я.

‘Именно так и думал Вин’.

‘Хороший ли он человек?’

‘Была’.

‘И ты...?’

‘Перси Холмс’. Он напряг бицепс и выпятил челюсть. ‘Больше Холмс, чем Перси, если вы понимаете, что я имею в виду’.

‘Я верю. Ты хорошо знаешь вина?’

Он почесал подбородок и остался в положении на корточках, тренируя бедра. ‘То, что ты меня выпорола, не значит, что я выложу тебе все начистоту. В чем проблема?’

‘Я не уверен’. Я выпил еще пива и решил, что оно очень вкусное. Отец Дианы Холт нанял меня, чтобы я ее нашел. Ты ее знаешь?’

Он кивнул. ‘Конечно, молодая лисичка. Она была рядом, когда Вин вернулся и свалил отсюда. И отказалась от пива. Он был другим, типа странным.’

Я видела фотографию Харви, любезно предоставленную Рэймондом Эвансом. У него были темные волосы, короткая борода и то, что вы могли бы назвать задумчивыми глазами, но он не выглядел странно.

‘Ничего тяжелого’, - сказал я. Я помахала почти пустой банкой из-под пива и попыталась улыбнуться. ‘Отец Ди кажется мне светским человеком, понимаешь, что я имею в виду?’

Его темно-каштановые брови нахмурились. ‘Нет’, - сказал он.

‘Я хочу выяснить, все ли в порядке с девушкой и что происходит. Я не прикоснусь к Вину и даже не заговорю с ним громким голосом, если только он не заставит ее делать то, чего она не хочет.’

Казалось, он нашел это очень забавным. Он издал короткий смешок, а затем более продолжительный. Он полез в холодильник, достал две банки "Коорс", бросил одну мне, а вторую открыл сам.

‘Ты неправильно все понял, чувак. Этот инспектор, она привела его сюда.’ Он схватился за промежность.

Мы оба выпили пива, и я начал составлять для себя простой сценарий: девушка, выросшая в Австралии, с фантазиями об Америке, хватается за первый попавшийся шанс отправиться в путешествие, некоторое время бесится, потом ей это надоедает, и она счастлива вернуться в старый добрый Сиднейский университет с детективом динкумом. Затем ему пришлось пойти и все усложнить.

‘Она хотела поехать в Санта-Крус", - сказал Холмс. ‘Это было место для нее, “страна грез”, как она это называла. У них была самая большая ссора прямо здесь.’

‘Санта-Крус - что это?’

‘Кампус Калифорнийского университета - к югу отсюда, обалденное местечко’.

‘Харви не может перевести туда свою докторскую, не так ли?’

Он покачал головой. ‘Ни за что. Слушай, я какое-то время жил в одной комнате с Вином, с ним все в порядке. Ты уверена, что это все честно - просто найти цыпочку и все такое?’

‘Да’. Я допил пиво, чтобы доказать это.

‘Ладно. Вин, он говорит, что закончил с докторской. Он говорит, что это бессмысленно, я не уверена почему. Он довольно взбешен, вот почему он так жестоко расправился с Санта-Крузом. Он говорит, что это отговорка. Он увлекается, типа, анархией, понимаешь? И цыпочка хочет потусоваться в Санта-Круз, черт.’

Казалось, он вспомнил, что в данный момент ничем не занимался, сидя на полу. Он сделал несколько приседаний, пора было уходить, прежде чем он начнет заниматься теневым боксом в ограниченном пространстве.

‘Так куда же они делись?’ Я сказал.

‘Сан-Франциско - где же еще?’

‘ За рулем чего, Перси? Где живешь?’

Он усмехнулся. "Водит фургон "Фольксваген". Прошу прощения, сэр, я не знаю номера.’

‘Ладно, ладно, извини. Вы случайно не знаете, где он живет в Сан-Франциско, мистер Холмс?’

‘Нет, мистер Харди, я не знаю; но вам повезло, он будет прямо здесь сегодня вечером’. Он встал и порылся среди бумаг на книжном шкафу. Он вручил мне грубо напечатанное объявление, в котором говорилось, что Харви будет читать лекцию под названием ‘Владея воздухом’ на тему СМИ и политики. Лекция была спонсирована Стэнфордским комитетом по ответственным социальным наукам и была запланирована на тот вечер в восемь вечера.

‘Ты будешь там?’

‘Не я. Я буду играть в баскетбол.’

‘Ты достаточно высокая для баскетбола?’

‘Нет, я играю ради удовольствия’.


Я поехала обратно в Пало-Альто и нашла местечко под названием "Маслозавод", где можно было поесть, выпить и почитать. Я съела салат, выпила пива и прочитала "Сан-Франциско Кроникл". Еда и выпивка были лучше, чем в газетах, но я узнал, что Майкл Спинкс в тот день по телевизору ни с кем не защищал свой титул чемпиона в первом тяжелом весе. Я спросил парня за прилавком, могу ли я посмотреть это, и он кивнул и включил телевизор, установленный высоко на стене.

‘Кто такой Майкл Спинкс?’ - спросил он.

‘Брат Леона’.

Я позволила ему принести мне еще пива, пока смотрела бой. Пиво было отличным, но "Спинкс" был не так хорош. Его противником был смуглый, коренастый парень, который выглядел как накачанный средневес, и Спинксу потребовалось примерно на три раунда больше, чем следовало, чтобы уложить его.

Я разгадал кроссворд в газете, выпил еще пива, немного погулял и заправился. Я вел машину очень осторожно; все копы, которых я видел до сих пор, были одеты в черную форму с большими пистолетами, высоко поднятыми, зловещего вида дубинками и недовольными лицами. У копов есть способ выявлять мужчин, которые занимаются похожей работой, и быть с ними грубыми. У меня не было лицензии сморкаться в Калифорнии, и я знал, что одна из этих ночных палочек в потных руках может сделать с таким чувствительным мужчиной, как я.

Я подвезла парня и его девушку до кампуса, потому что они выглядели такими несчастными, когда шли пешком. Все остальные были в машине или на десятискоростном велосипеде. Я спросила парня, собирается ли он на лекцию о СМИ.

‘Не-а", - сказал он.

‘Уроды’, - сказала девушка

Поравнялась с патрульной машиной кампуса, и парень дерзко помахал водителю. Я тихо выругалась в его адрес, но коп просто завел мотор и проехал мимо.

‘Свиньи", - сказала девушка. Я задавался вопросом, ограничились ли они заявлениями из одного слова. Я бросил их возле одного из студенческих общежитий; парень помахал, он был хорошим махателем; девушка сказала ‘Спасибо’.

Я немного опоздал с поиском лекционного зала и не был готов к встрече с Вином Харви. Фотография Эванса была из тех, по которым можно узнать кого-то на улице, и не более того. Харви выглядел темноволосым молодым человеком с грубоватым лицом и короткой бородой; говорили, что его глаза голубые, а телосложение светлое, но все, что отличало его от кареглазых водителей грузовиков. Мужчина, обращавшийся к толпе в комнате, возможно, был темноволосым, с голубыми глазами и хрупкого телосложения, но почему никто ничего не сказал о харизме? У него это было. Он был высоким, если только не стоял на высоком ящике, и его обрамленное бородой лицо не выглядело тяжелым.

Он работал над разговором - его голос был приятным, с акцентом средне-тихоокеанского региона, и он немного повел плечами для пущей выразительности. На нем были джинсы и белая футболка, а его руки двигались, как у дирижера оркестра. Я села в конце комнаты с крутым наклоном и прислушалась.

‘Они не безликие’, - сказал Харви, - "никогда так не думай. Вы можете видеть их лица в деловых журналах и газетах, которыми они владеют. Их лица на экранах, они смотрят на тебя с принадлежащих им телеканалов. Затем есть лица мужчин и женщин, которыми они владеют - юристов, политиков и ведущих новостей.’ Внезапно он замер совершенно неподвижно, и это движение драматично подчеркнуло его слова. ‘Но слова важнее, чем лица’. Его голос стал немного глубже, как будто беспокойство заставляло его говорить тише. ‘В прошлом году была встреча. Мероприятие проходило в Сиднее, Австралия. У всех медиакорпораций там были представители, политические деятели, несколько человек из профсоюза. Вы бы узнали некоторые имена, если бы я их упомянул. Для общественного потребления целью встречи была организация помощи неимущим Тихоокеанского региона. Это чертовски много людей, и, насколько я знаю, они могли бы доставить немного воды в деревни на Филиппинах. Но настоящие разговоры, в которые журналисты не попали, были не о воде - они касались прямого доступа к вашим умам.’

В комнате было очень тихо, все слушали, и мне пришлось переключить свое внимание, чтобы проверить аудиторию. Когда двадцать лет назад мне было смертельно скучно на лекциях по юриспруденции, я обычно пересчитывала всех людей в аудитории. Вот почему я сидела сзади, откуда открывался самый широкий обзор, какой только был в моих силах. Тогда я разделил бы их на группы: секс, бунтари, конформисты. Так проходило время, и я иногда делала плохие зарисовки людей, которые привлекли мое внимание. Старая привычка снова всплыла на поверхность, и, пока Харви продолжал, я обнаружил, что делаю наброски.

‘На той встрече они согласились поэкспериментировать с рекламой и пропагандой, воздействующей на подсознание, через телевидение. Пара тамошних ученых исследовала это в течение многих лет.’ Он сделал паузу. ‘Они могут заставить тебя во что-то верить и во что-то не верить, они могут сделать тебя злой или пассивной’. Впервые он увеличил громкость. ‘Они могут настроить тебя, как телевизор, и они делают это прямо сейчас’.

На одном эскизе были изображены двое мужчин, сидящих рядом у входа. У них был вид наигранной небрежности, как будто джинсовая рубашка одного и футболка другого не были их обычной одеждой.

Человек в футболке дважды поправил галстук, а другой потянул за волосы, которые торчали у него над ушами. На футболке были сделаны стенографические заметки.

На моем втором рисунке была изображена молодая женщина со светлыми волосами, собранными сзади в вьющийся конский хвост. Она сидела в первом ряду и смотрела на Харви так, словно пыталась сосчитать поры на его носу. Я заметил блеск золотой цепочки у нее на шее над мятым и запачканным воротником рубашки, на которой большими красными буквами на грязно-сером фоне было написано "СДЕЛАЙ это". Конец пути, подумал я, но это было не так, не тогда, когда она вот так смотрела на Харви, а двое других вели запись, и когда он говорил то, что говорил.

"У меня есть записи с той встречи и фотографии участников’. Он поднял руки ладонями наружу. ‘Не здесь, не в каком-то одном месте очень долго. Она движется, как ракеты в бункерах, или они решили не перемещать их? Или они решили не решать? Или не говорить тебе, решили ли они? Одно можно сказать наверняка, они не скажут тебе правды.’

Теперь они были у него все - черные и белые, студенты и преподаватели. Он продолжал излагать подробности этой гадости, и я снова обвел взглядом аудиторию. Рядом с Дианой Холт сидели трое парней, которые выглядели немного как вымытые Ангелы Ада. У них был тот же самый вид, будто они пришли выпить пива и готовы к неприятностям. Один преждевременно облысел, двое других были светловолосыми, они выглядели среднего телосложения. Рядом с ними был мрачный латиноамериканский персонаж, которого я окрестил Темным незнакомцем. Он носил темно-синюю одежду, был стройным и выглядел действительно очень крепким.

‘Ты можешь что-нибудь сделать", - говорил Харви, - "ты можешь отказаться читать их статьи, ты можешь выключить канал и сказать им об этом во время рейтингования. Ты можешь прекратить размещать объявления в газетах и можешь протестовать против людей, которые делают рекламу. Есть много способов сделать это. Но есть более масштабный и качественный протест, который вы можете организовать, протест, который может быть немедленным и массово эффективным. Если тебя убедило то, что я сказал сегодня вечером, ты захочешь стать частью этого; и я сожалею об этом, но тебе придется подождать. Я скоро расскажу тебе об этом, очень скоро, и я скажу тебе в Сан-Франциско, где это произойдет. Будь там! Спокойной ночи.’

Мускулы двигались быстро, они вскочили и накрыли Харви одеялом, прежде чем кто-либо еще пошевелился. Майка отложил свой блокнот для стенографии и сидел неподвижно. Я двигалась так быстро, как только могла, но к тому времени, как я вышла, Харви, Дайан Холт и охранники уже садились в фургон "Фольксваген". Я не мог подойти к нему и сказать, что забираю его шейлу обратно в Бонди, я ничего не мог сделать. Моя машина была в миле отсюда. Один из парней передал пачку бумаги кому-то в толпе, а затем фургон застонал и, задыхаясь, ожил. Когда она отъехала, я увидел, как двое переодетых мужчин последовали за ней в темном "бьюике", который почти не производил шума.

Сверток оказался грубо напечатанной рекламной афишей для ‘мероприятия’ в Сан-Франциско через три дня. Послание было немного расплывчатым, но верующих призвали быть в парке Голден Гейт в полдень. Я взяла одну из простыней обратно в мотель в Пало-Альто, где выпила большую часть упаковки пива "Курс" из шести бутылок и посмотрела ‘Пушки великолепной семерки’, в которой не было и намека на щегольство оригинала.

На следующий день я выехала рано, поехала обратно в Сан-Франциско, остановилась в дешевом отеле на Саттер-стрит и отказалась от Пинто, потому что знала, что буду тратить деньги, и хотела растянуть это время. Я купил "Смит и Вессон" 38-го калибра в месте, о котором мне говорили, где единственные удостоверения, которые их волнуют, имеют номера и легко складываются. Затем я купил подстаканник из искусственной кожи и звезду, которая выглядела настолько настоящей, что мне захотелось пойти куда-нибудь и съесть пару стейков и выпить много пива.

Вместо этого я отправилась в типографию Голдвассера, название которой было оттиснуто маленькими буквами на рекламном листке. Я нашла это место на своей туристической карте и пошла туда пешком - так было экономнее. Типография была втиснута в заднюю часть супермаркета, и попасть в нее можно было только с переулка позади. В нем чувствовалась скрытность, но, возможно, это было из-за того, что в нем все еще использовались чернила и движущиеся механизмы вместо модной фотографии. Поднимаясь по узкой деревянной лестнице, я услышала тихий сдавленный кашель из типографии - это было хорошо. Я совершенно не чувствовала себя физически, а утренний туман едва не довел меня до кашля.

Он был смуглым, маленьким и сутулым из-за того, что склонялся над своей работой. Он выпрямился, насколько мог, и уставился на меня поверх своих очков-половинок.

‘Да?’

Я положила листовку на заваленную бумагами скамейку, где она стала примерно миллионным листком бумаги.

‘И что?’

‘Я хочу знать, для кого ты это сделала’.

‘Кто хочет знать?’

Я показала ему пистолет в кобуре, когда достала защитный экран, который я открывала и закрывала перед ним. Шлепанье по полу было похоже на шлепанье сандалий на ремешках по цементу.

‘Проблемы?’

‘Не для тебя. Никаких грязных слов, никаких картинок. Кто был покупателем?’

‘Ты смешно говоришь’.

‘Раньше я была теннисисткой, мы переняли этот разговор у австралийцев’.

Он потянулся за тряпкой, которая болталась у него в заднем кармане, вытер руки и сделал несколько шаркающих шагов к старому серому картотечному шкафу под пыльным окном. Доски скрипели под его ста десятью фунтами или около того, и я подумала, насколько безопасно было иметь в комнате тяжелый старый пресс - я прекрасно чувствовала себя официальным лицом.

‘У меня это здесь’. Он показал список дел, и я еще больше вошла в роль, достав свой блокнот и приготовившись записывать.

‘Дай мне имя и адрес’.

‘Гонорар за расследование - десять долларов’.

Я с минуту смотрела на него, а затем достала десятку; он протянул руку, и я позволила ему взять ее, а сама взяла список дел. Он сказал ‘Дерьмо’, но начался кашель, и он замолчал. Я написала Педро Морено и адрес. Там не было номера телефона. Я вернул дело обратно.

‘Спасибо’.

‘Я думаю, что этот щит поддельный", - сказал он.

Я обернулась по пути к двери. ‘Тебя это волнует?’

Он покачал головой. ‘Куплю тебе что-нибудь получше’.


Адрес был в районе за Университетом Сан-Франциско; я дал его водителю такси и спросил его, что это за район.

‘Бо-хо", ’ сказал он.

‘А?’

‘Вроде как трущобы, но не джунгли. Я отвезу тебя прямо туда. В некоторых местах я бы просто подбросил тебя поближе.’

Мы перевалили через несколько холмов, и я мельком увидел воду, прежде чем следующий провал скрыл ее. Улица представляла собой смесь жилых домов - квартир, построенных, как я догадался, в 1920-х годах, когда их заново отстроили после землетрясения, - и магазинов, и пустых, безымянных зданий, о функциях которых я не мог догадаться. Номер, который у меня был, был в одном из многоквартирных домов; сквозь белую краску проглядывала серая штукатурка, а ржавые водостоки были в пятнах от воды. Я сказал таксисту ехать немного дальше.

‘Под прикрытием, значит?’ - спросил он, внося сдачу.

‘Мафия’.

Он слегка ударил себя по лбу. ‘Я должен был догадаться. Распространилась на Южную Африку, да?’

Я не давала ему чаевых.

Храбрые мужчины маршируют к входной двери; мужчины за сорок, которые думают, что было бы интересно дожить до пятидесяти, сначала обходят дом сзади. По улице и дальше по переулку, и мы больше не были паиньками. Задняя часть жилого дома была повреждена пожаром. Окна были заколочены, деревянная обшивка обгорела; а деревянные перила, которые проходили рядом с металлической пожарной лестницей, исчезли, оставив ступени голыми и опасными.

Я стояла за машиной на дорожке, смотрела на руины и позволила плохому чувству охватить меня. Фургона "Фольксваген" не было, но из открытого окна на верхнем этаже торчала рука. Рука не высовывалась, чтобы нащупать дождь, она ничего не делала.

Я поднялась по пожарной лестнице, чувствуя себя канатоходцем без шеста. У меня был пистолет, но ты используешь пистолет скорее как балласт, чем как баланс. Задняя дверь в квартиру наверху была приоткрыта, и я прислушивалась к ней, как мне показалось, целый час. Там было нечего слушать, и ничего не было внизу, где здание было разрушено. Здесь, наверху, были признаки какой-то жизни, если считать пепельницу, до краев наполненную окурками, на подоконнике внутри.

Я толкнула дверь и пошла по короткому проходу по сломанным доскам, уложенным наподобие дорожки поверх обугленных опор, и между залитыми водой стенами. На кухне вода поступала через шланг и выходила через отверстие. На полу было море винных кувшинов, газет и контейнеров из-под еды навынос.

В задней комнате я впервые увидел американских мух в любом количестве. У них было четыре трупа, над которыми нужно было копошиться. Двое мужчин лежали ничком вдоль одной стены. У них не хватало больших кусков спины, а их футболки представляли собой окровавленные руины. Рука, высунутая из окна, принадлежала Смуглому незнакомцу; его темная одежда была еще темнее и блестела там, где впиталась кровь. Он получил две пули в тело, но все равно добрался до окна. Он и другая пара были аккуратны по сравнению с Вином Харви: он лежал голый на спине посреди комнаты. Над ним поработали сигаретами и бритвенными лезвиями. Один глаз был черной развалиной. Худой и бородатый, он был похож на то, что могло присниться Эль Греко в неудачный день. На одной руке не хватало всех ногтей, и я узнал предмет, застрявший в запекшейся крови из его левой ноздри, как передний зуб.

Я подошла к окну подышать свежим воздухом; и после того, как я набрала немного и попыталась набрать еще, я услышала, как темный человек заговорил.

"Муэрто", - прошептал он, или что-то в этомроде.

Я наклонилась, казалось невозможным, что он все еще мог быть жив.

‘Английский’, - сказал я, - "никакого испанского’.

"Оззи", - сказал он, как в "Нельсонах".

‘Все верно, где девушка?’

‘Прочь. Afortunado.’

‘Харви рассказал им?’

Движение, которое он сделал, было легким, но выглядело как кивок. Немного крови вытекло у него изо рта, чтобы присоединиться ко всей крови отовсюду. Мухи жужжали так громко, что мне пришлось приложить ухо к его рту.

"Агуа", - прошептал он. Я знал это и вышел на кухню к шлангу. Я принесла его в одноразовом стаканчике, который следовало выбросить. Его губы были почти черными, а блеск в прищуренных глазах был вызван болью. Я смочила губы, но он не смог проглотить.

‘Священник?’ Я сказал.

‘Пристрели меня. Я умоляю тебя.’

Я поняла, что все еще держу в руке револьвер 38-го калибра, хотя, насколько я знала, могла бы держать его за ствол.

‘Где девушка, куда она пошла?’

‘Стреляй’.

‘Я не могу’.

"Стреляй", - выдохнул он.

- Та девушка? - спросил я. Я не хотел, чтобы это звучало как состояние, но, возможно, так оно и было.

‘Страна грез’. Он повторил слова Перси Холмса. Его голос был чуть сильнее, как будто он синхронизировался с последним ударом его пульса. Не было необходимости стрелять в него.

В воздухе все еще витал слабый запах оружия, мертвецы были еще теплыми, а рвота вокруг тела Вина Харви была свежей. Убийство и пытки произошли самое большее несколько часов назад. На полу возле стены, где лежали двое мертвых мужчин, было что-то слегка припорошено пылью. Я не прикасался к нему и не видел достаточно, чтобы быть уверенным, но это было похоже на героин. Страховка. Это могло бы выглядеть как спор о наркотиках, может быть, немного экстремально.

Больше в заведении почти ничего не было. Все возможные тайники были разнесены в клочья. Книги, заметки и рукописи были разорваны, и от них осталась пара куч пепла. Там была студенческая одежда, студенческая еда и немного травы. На кухне в ящике был пистолет 22-го калибра, который застрял. Вин Харви серьезно превзошел самого себя.

Меня беспокоили две вещи: плакат на стене в коридоре был тем же самым, который я видел в Стэнфорде, воспевающий набережную Санта-Крус. Наемные убийцы могли бы что-нибудь из этого сделать. Вторым моментом было отсутствие третьего мускулистого мужчины, которого я видел на лекции. Это могло бы многое значить.

Я чувствовала себя Бони, изучающей дорогу и следы машин в тусклом свете. Прочитать было нетрудно: большое масляное пятно указывало на то место, где обычно стоял фургон, а свежие капли масла - на то, где он стоял недолго. Они ушли по резине, оставленной машиной, уезжавшей в спешке.

Никто не видел меня ни в квартире, ни в переулке; если и видели, то решили не делать это своим делом. Я поймала такси до своего отеля, взяла немного денег и наняла другого Пинто. Я купила кувшин вина с узким, пригодным для питья горлышком и коробку овсяного печенья и аккуратно поставила их на пассажирское сиденье. Я внимательно изучила карту и отправилась в Страну Грез.

После нескольких ложных поворотов вокруг Дейли-Сити я выбрала шоссе Кабрильо, которое огибает побережье на всем пути на юг до Санта-Крус. По пути Мосс-Бич и Халф-Мун-Бей были приятными названиями, которые легко слетали с языка, и дорога излучала надежду, как и все прибрежные дороги. Я ехала чуть выше разрешенной скорости и время от времени пила вино. Я почувствовала себя как дома, когда проезжала беговую дорожку грейхаунд и выпила немного вина с печеньем, чтобы подкрепиться. Указатель на Бонни Дун позабавил меня больше, чем следовало, и я отказался от вина.

В Санта-Круз было тихо; было уже больше одиннадцати, и все сидели внутри и смотрели новости об отравлениях, ограблениях и пожарах на стоянках трейлеров. Я быстро ехал по Пасифик-авеню мимо задней части склада "Грейхаунд". Городские магазины были в основном новыми, и половина из них, казалось, продавала вещи, сделанные из кожи. Бич-стрит находилась в конце улицы Фронт, за стоянками подержанных автомобилей и мастерской по ремонту шин, которая работала с 1937 года.

Это был широкий, обсаженный пальмами бульвар, огибающий пляж протяженностью в три четверти мили. Я медленно ехал на юг мимо закрытых кафе, большой автостоянки и нескольких мотелей. Фургон "Фольксваген" был припаркован недалеко от того места, где дорога шла вдоль узкого моста через ручей. Я остановилась на другой стороне улицы в квартале от нас и наблюдала. На улице под высоким полумесяцем и несколькими беспорядочными уличными фонарями стояла пара других машин, но ничто не двигалось. Я достал пистолет из бардачка, положил его в карман куртки и подошел к фургону. Там пахло маслом, едой и возрастом, но в нем не было тел.

С этой целью дощатый настил был отдан под американские горки и другие аттракционы, и он был закрыт. Я спустилась на песок и пошла параллельно дощатой стене, ища путь наверх. Двое мужчин с фонариками и двумя собаками водили металлоискателем по песку. Она пищала и гудела, но они не обращали на меня никакого внимания. Пара деревянных ступенек привела меня на дощатый настил, где и в помине не было доски; это была бетонная дорожка шириной около двадцати пяти ярдов с песком с одной стороны и длинным рядом развлекательных заведений с другой - тиры, кафе-мороженое, замок с привидениями. Все закрыто, все безлюдно, за исключением замка, в котором спал пьяница, прислонившись спиной к опускной решетке и прижимая к груди бутылку с зажигательной смесью.

Я двигалась быстро, проверяя темные закоулки. Колесо обозрения отбрасывало на цемент гигантскую тень, похожую на паутину, и я слышала, как в укрытии шуршат крысы. Променад закончился у огромного салона развлечений, который был закрыт. Я спрыгнула на песок и обогнула здание, у которого был высокий мавританский купол, увенчанный готической башенкой с флагштоком наверху. Звездно-полосатый флаг безвольно повис в неподвижном воздухе.

Впереди пирс казался темным пальцем на фоне залитого лунным светом моря и неба. Я прищурился и увидел на нем движение. Я побежала по песку, уворачиваясь от волейбольных стоек, и взбежала по ступенькам на причал, перепрыгивая через три за раз. Участок был шириной около пятидесяти ярдов, с обеих сторон его окружал сплошной белый забор. Примерно на полпути показался кран, и я увидел знак общественных работ. Затем был ровный участок без укрытия с пятнами света и тени, образованными причальными фонарями, из которых горел примерно каждый четвертый. Я побежала, пригибаясь и прячась от света. За невысокой линией рыбных кафе и магазинов для рыболовов причал сужался до последнего участка, который был примерно семьдесят пять ярдов в длину и двадцать пять в ширину. Вода шлепала по опорам, и я мог слышать странный лающий звук дальше.

Женщина со светлыми волосами перегнулась через крайний поручень, глядя на запад, на темный Тихий океан. По мере того, как я подходил ближе, лай становился громче, и вместе с ним раздавались брызги. В просмоленной поверхности пирса было несколько отверстий площадью около десяти квадратных футов со столбами высотой по пояс и перилами вокруг них. При первом открытии я узнал о шуме: тюлени прыгали на пилоны двадцатью футами ниже и спрыгивали с них. При втором открытии мужчина присел на корточки, положив пистолет на поручень; он целился вдоль него в спину блондинки.

Я быстро подошел к нему сзади и попытался ударить его рукояткой пистолета по голове сбоку. Он услышал меня, очень поздно; он выстрелил, но вспышка прошла высоко, он немного пригнулся, и мой удар пришелся ему высоко и скользко. Он охнул, наклонился и выстрелил себе в подбородок. У меня уже был другой удар в пути; я потянул его, и это превратилось в толчок, и он перелетел через ограждение. Однажды он подпрыгнул на поперечной балке, тюлень залаял и прыгнул в воду, а затем он тоже нырнул.

Она стояла спиной к перилам, лицом к Америке с Австралией через плечо. Я убрал пистолет и пошел вперед.

‘Диана Холт?’

Она кивнула. ‘Ты собираешься убить меня?’

‘Нет’, - сказал я. Я указал вниз, на воду. ‘ Но он был.’

Тюлени, которые притихли после большого всплеска, снова начали лаять. Подойдя поближе, я увидел, что у нее на лице было много крови и что она оцепенела от страха.

‘Меня послал твой отец. Все в порядке.’

‘Мой отец’, - сказала она.

‘Ты ранена?’

Она дотронулась до своего лица и посмотрела на кровь. ‘Нет, у меня идет кровь из носа, когда я расстроен’.

Я взял ее за руку и отвел от ограждения, мы прошли отверстие, и она указала.

"Что это?" - спросил я.

Я посмотрела вниз и увидела его пистолет, лежащий на асфальте. Я пнул ее в воду, и тюлень залаял.


Мы вернулись к фургону, и я сказал ей снять блузку и туфли. Она делала это как автомат. Я вытер кровь с ее лица блузкой, и у нее снова открылся нос, и вата хорошо промокла. Я положила туфлю и блузку в "фольксваген", заткнула пистолет 38-го калибра и выстрелила в пассажирское сиденье.

Она вышла из своего транса при звуке выстрела. ‘Зачем ты это сделала?’

‘Нам здесь нужна тайна’, - сказал я. ‘Мы хотим, чтобы некоторые люди перестали беспокоиться о тебе. Надеюсь, это сработает.’

Она схватила сумку из фургона, и мы в спешке покинули Санта-Крус.

Она ввела меня в курс дела по дороге в Сан-Франциско. Харви собирал большое шоу для своего дня в парке. Он собирался вывести несколько своих фильмов на большой экран и прокрутить несколько своих лент. Он собирался назвать имена.

‘Некоторые из самых выдающихся людей’, - сказала она. ‘Лучшие люди’.

‘Не говори мне’, - сказал я. ‘Забудь о них",

‘Я испугалась, и я не доверяла Рамси. Он единственный ... там, сзади. Мы с Вином поссорились, и я ушла.’

Когда она вернулась в квартиру, она увидела то, что видел я.

"Педро был еще жив", - сказал я.

‘Я просто сбежала’.

‘В любом случае было слишком поздно, но он помог мне найти тебя’.

Она плакала тогда, глубоко и долго, большую часть пути до аэропорта Сан-Франциско. Она перестала плакать и вытерла лицо.

‘Зачем ты поехала в Санта-Крус? Этот променад показался мне довольно безвкусным.’

‘Это невинно’, - сказала она.

У нее была кое-какая одежда в сумке, и она привела себя в порядок, пока я покупал ей билет до Лос-Анджелеса, где у нее была тетя. Она была в каком-то шоке, но в ней была сила, которая поддерживала ее работоспособность. Она позвонила своей тете.

‘Иди прямо домой’, - сказал я. ‘Завтра, сегодня, неважно. Я отправлю телеграмму твоему отцу.’

Она кивнула, сказала ‘Спасибо’ на широком австралийском и села на самолет.

Я отправила телеграмму Уэсли Холту из отеля и беспокоилась о неопрятных концах. Я беспокоился о таких вещах, как машина мускулистого мужчины, чистая пуля в сиденье фольксвагена и приливы у пляжа Санта-Крус. Но я ничего не мог поделать ни с одним из них.


Питер Коррис


Забудь меня, если сможешь


Слушание


‘Не могли бы вы представиться этим леди и джентльменам, мистер Харди? Как ты знаешь, им поручено решать, подходишь ли ты для получения лицензии частного детектива.’

‘А ты кто такой?’

‘Доктор Кэмпбелл. Я председатель. Моя специальность - социально-психологический портрет соискателей.’

‘Холдер, в моем случае’.

‘Да. Хотя и временно отстранен.’

‘Ну, возможно, я мог бы просто дать им свою визитку, но это при условии, что у них будет время ее прочитать. Я полагаю, они занятые люди.’

‘Я могу понять твое негодование по поводу этих разбирательств, но сейчас ты ведешь себя оскорбительно, что не поможет твоему делу. Я так понимаю, что ты довольно агрессивная личность.’

‘Я не знаю. В детстве я был боксером-любителем, потом служил в армии, потом был страховым следователем. Я был частным детективом пятнадцать лет. Временами это довольно жестокие занятия, но то ли я был агрессивен с самого начала, то ли работа сделала меня таким, я не знаю. Вопрос природы и воспитания, я полагаю.’

‘Интересное наблюдение. Ты образованный человек?’

‘Не совсем. Я год изучал юриспруденцию в университете, но не преуспел в этом и бросил учебу.’

‘Почему?’

‘Я думал, что закон может быть о законе, который меня интересовал. Я узнал, что это было из-за денег.’

‘Тебя не интересуют деньги’.

‘Моя бабушка-ирландская цыганка сказала мне, что у меня никогда не будет детей’.

‘Ирландский цыган. Это объясняет твою смуглую внешность и крючковатый нос… Прости, что касаюсь личного… Это не имеет значения.’

‘Все в порядке. Нос был сломан несколько раз. Я не помню нос моей бабушки. Она была ростом пять футов один дюйм и сто фунтов, так что я на нее чуть больше фута шестидесяти фунтов.’

‘Я заметил, что ты используешь имперские меры, а не метрические. Не слишком ли старомодно с твоей стороны?’

‘Да. Я старомоден в некоторых отношениях, но я ношу цифровые часы.’

‘Так что ты делаешь, и ты смотришь на это. Ты нетерпеливый человек?’

‘Да’.

‘Вы интеллигентный человек, мистер Харди?’

‘Я не думаю, что на этот вопрос есть разумный ответ. Я предполагаю, что ты, скорее всего, переоцениваешь свой собственный интеллект.’

‘Я понимаю. Я думал, ты немного защищаешься из-за того, что бросил университет.’

‘Можетбыть. Если у меня и есть репутация в чем-то, так это в том, что я довожу дело до конца. Я люблю доводить все до конца, если могу. Я чувствую себя плохо, если не могу.’

‘Это первая серьезная вещь, которую мы от тебя услышали’.

‘Ты приходишь ко мне с серьезной проблемой и платишь мне серьезные деньги, и ты увидишь, насколько серьезной я могу стать’.

‘Ты куришь и пьешь?’

‘Бросил курить много лет назад. Иногда я провожу день без выпивки, если я слишком занят или забываю.’

‘Где ты делаешь большую часть своей работы’.

‘В Сиднее. По всему городу. Я пойду в буш, если понадобится, но я предпочитаю тротуары загонам.’

‘Какого рода работу ты предпочитаешь?’

‘Я беру то, что приходит. Клиент должен быть по крайней мере таким же честным и этичным, как я.’

‘Насколько это честно и этично?’

‘Невозможно ответить. Настолько, насколько я могу, выполняя свою работу.’

‘Чего ты боишься?’

‘Скука, бюрократы и чушь собачья’.

‘Один из твоих судей сказал мне, что ты был очарователен. Мы не видели многого из этого в этом интервью.’

‘Мне жаль. Ты был прав. Я возмущен этим разбирательством и я немного напряжен. Очарование имеет тенденцию пропадать, когда я напряжен. Когда все это закончится, я буду очаровательной.’

‘Как бы ты описал свои отношения с полицией?’

‘Мне трудно быть очаровательным с полицией’.

‘А как насчет других профессионалов, с которыми ты контактируешь?’

‘Я стараюсь избегать врачей и политиков. Я много общаюсь с адвокатами. С некоторыми все в порядке. Я не возражаю против журналистов. Мне нравятся пчеловоды.’

‘Правда? Многих ли ты знаешь пчеловодов?’

‘Не так много’.

‘Как ты относишься к машинам?’

‘Они необходимы’.

‘Оружие?’

‘Полезно-иногда, но редко’.

‘Какова, по-твоему, роль частного детектива в общей схеме обеспечения закона и порядка?’

‘Большой вопрос’.

‘Ты, должно быть, думал об этом’.

‘Да. Я бы сказал, что мы в конце цепочки, своего рода последнее средство. Люди были разочарованы, позвонив по другим номерам в телефонной книге.’

‘Это звучит довольно… отрицательный.’

‘Я так не думаю. Это означает, что частный детектив может отвергать людей, эксплуатировать их или помогать им. Его выбор.’

‘И что ты делаешь?’

‘Очевидно, это не мне говорить. Это решать твоему комитету.’

‘Ммм. Вы не женаты, мистер Харди?’

‘Разведен’.

‘Дети?’

‘Нет’.

‘Что ж, я думаю, это все, что мне нужно, мистер Харди. Спасибо. Я передам тебя другим членам комитета.’

‘Спасибо вам, доктор Кэмпбелл и... эм, мне нравится ваше платье’.


Коппер


Старший детектив-сержант Мартин Олдкасл сказал: ‘Я не могу передать тебе, как сильно я ненавижу это делать, Харди’.

Я посмотрела на него - пятьдесят четыре, и это начинает проявляться в лице и теле, волосы редеют и почти полностью седые, очки с толстыми линзами. ‘Это здорово", - сказал я. ‘Действительно побуждает меня взяться за эту работу и выкладываться по полной’.

‘Ты знаешь, что я имею в виду. Иисус. Я в полиции почти сорок лет. Мне это понравилось. Теперь я чувствую, что каждый чертов полицейский в Австралии хочет меня заполучить, ‘кроме Микки, конечно’.

Олдкасл донес на группу полицейских, нескольких старших, большинство младших, на самого себя. Эти офицеры были замешаны в вымогательстве, сокрытии преступлений, начиная с убийства, запугивании свидетелей и организации вооруженных ограблений. История Олдкасла заключалась в том, что он наткнулся на мошенничество, когда случайно присутствовал при смерти ‘ирландца’ Джека Мерфи. Мерфи был давним беглецом из тюрьмы, наемным убийцей и коммерсантом, который был застрелен полицией в Куги три года назад. Олдкасл был лишь незначительно связан с оперативной группой, которая загнала в угол Мерфи, который сделал несколько выстрелов, но гораздо больше получил сам.

Олдкасл был обеспокоен тем, что сила была чрезмерной, и, поскольку поблизости больше никого не было, он склонился над предположительно мертвым телом, чтобы осмотреть раны. Мерфи, умирая, назвал ему имена коррумпированных полицейских (некоторые из которых были замешаны в стрельбе) и некоторые подробности их деятельности.

‘Я был шокирован, я признаю это", - сказал мне Олдкасл при нашей первой встрече несколько недель назад. ‘Я видел, как в Кримса стреляли раньше. И наших парней тоже. Я не была вишенкой или чем-то в этом роде. Я сам ранил людей. Но в этом было что-то особенное - Айриш был практически разорван на куски, и все же он говорил. Вот что меня задело. Если бы он был мертв, как и должен был быть… Ладно, конец истории. Или если бы его просто засекли и он разговаривал. Верно, я мог бы это понять. Но так оно и было, черт возьми, я должен был поверить ему. Я должен был! Не хотел, не хотел, блядь, быть там. Но я был, и с тех пор моя жизнь никогда не была прежней.’

Это был приятель Олдкасла, Мик Гордон, который предложил ему прийти и повидаться со мной. Это было после того, как Олдкасл покопался, работая в свое свободное время, идя на значительный риск, чтобы собрать доказательства, указывающие на то, что ряд полицейских были гораздо худшими преступниками, чем те, кого они посадили или могли когда-либо посадить. Я познакомился с Миком, когда он работал на вокзале Кингс-Кросс. Он был одним из тех мужчин, а они небезызвестны в полиции, которые тебе инстинктивно нравятся. Он рассказал хорошую историю и хорошо слушал; он легко улыбался, но серьезно относился к серьезным вещам. Он странным образом стерся, но остался сильной личностью в твоей памяти. Мы ладили так хорошо, как только могут коп и частный детектив. Пришло время, когда Мартин Олдкасл почувствовал, что готов представить свои доказательства, и доверился Гордону, которого он знал со школьных времен в Дарлингхерсте.

‘Я не против сказать тебе, Клифф, ’ сказал мне Гордон, ‘ я посоветовал Марти забыть обо всем этом. Чтобы досрочно уйти на пенсию, забери его посылку и отправляйся к педерасту со всеми его друзьями в целости и сохранности и без всяких чертовых неприятностей.’

Это было типично для Гордона - быть таким откровенным как с Олдкаслом в то время, так и со мной позже. Но Олдкасл не последовал совету Гордона. Когда, что неизбежно, было объявлено об очередном расследовании коррупции в полиции, Олдкасл анонимно представил образец своего материала, был поощрен предоставить больше и в конечном итоге предложил себя в качестве свидетеля. Его гарантией, предположительно, было то, что только члены комиссии по расследованию знали области и имена, о которых шла речь в его показаниях, но это было незадолго до того, как на том судне произошла утечка, и Олдкаслу впервые пригрозили смертью. Первый из многих. Комиссары, конечно, предложили ему защиту, но в какой безопасности чувствует себя лис, когда охотники предлагают ему защиту от собак? Мик Гордон отправил его ко мне после угроз убийством, и вот мы были здесь, обсуждая круглосуточное уединение и защиту в течение шести дней до его первого выступления и все время, пока он пел.

Одной из моих трудностей было то, что Олдкасл был не очень симпатичным. Похоже, ему не хватало чувства юмора, хотя стресс, возможно, притупил его - отдай ему должное. Он был целеустремленным типом, по репутации полицейского-трудоголика. У него не было семьи, что, с моей точки зрения, плюс - с ним невозможно связаться через иждивенцев; но он был холодным клиентом - не зацикленным на себе, что нехорошо, но человечным, а скорее равнодушным к другим людям, почти не обращающим на них внимания, кроме как в качестве фишек в какой-то бюрократической, институциональной игре. Мик Гордон оказался его единственным близким другом. Это было понятно, Гордону хватило такта подчеркнуть человеческие черты даже в таком автомате, как Олдкасл.

Он встал со стула и уставился в окно, поправляя очки, без сомнения, думая о том, чтобы их почистить, хотя любая размытость, безусловно, была на моих стеклах, а не на его линзах. ‘После стрельбы, ’ медленно произнес он, ‘ они предложили нам всевозможные консультации - психологов, специалистов по травмам и чувству вины, гипнотизеров, консультантов по релаксации. Все это чушь собачья. Нет ограничений на медицинскую помощь - отпуск, транквилизаторы, снотворное. Объедини их всех. Некоторые парни приняли кое-что из этого на вооружение в качестве дубинки, понимаешь? Несмотря на то, что им на самом деле понравилось отшивать Мерфи. Я понимаю это. Не могу сказать, что я когда-либо расстраивался из-за пары, которую я застрелил, и один из них после этого был не очень хорош.’

‘Какой в этом смысл?’ Я сказал.

‘Смысл в том, что сейчас все это - дерьмо, не так ли? Мне нужны транквилизаторы, мне нужен отпуск и консультация, и как ты думаешь, сколько я получу, если объясню, что я делаю, и попрошу об этом? Ты думаешь, что представитель профсоюза был бы в восторге, предлагая мне поддержку?’

Я все еще не решила взяться за эту работу, и элемент жалости к себе в этой вспышке не сделал его более привлекательным. Но, по крайней мере, он что-то чувствовал.

‘Просто, что именно ты делаешь?’ Я спросил.

Он отошел от окна и сел. Он поправил очки и расправил плечи. Он был чисто выбрит, одет в аккуратный синий костюм, белую рубашку и темный галстук; ни колец, ни булавок на лацканах. Его часы были из нержавеющей стали на кожаном ремешке. Он был простым человеком, который, по-видимому, не нуждался в аксессуарах, которыми многие копы в наши дни обманывают себя, - усах, браслетах, перстнях с печатками. ‘Я пытаюсь посадить кучку убийц, воров, лживых ублюдков в тюрьму, где им самое место", - сказал он.

Конечно, в моем вопросе было гораздо больше, чем это. Я имел в виду, среди прочего: Почему ты идешь против традиций заведения, в котором провел свою жизнь? Но Мартин Олдкасл был не из тех людей, которые дают простые ответы на подобные вопросы. Слишком честный. Эта честность склонила чашу весов в его пользу, но у меня был еще один вопрос.

‘Если я возьмусь за это, это будет стоить денег. Тебе светит семь или восемь тысяч долларов.’

‘Не проблема’. Решительно, вот так.

‘Что ж...’

Он наклонился вперед через стол. ‘Я был старшим офицером полиции в течение двадцати лет. У меня нет семьи. Я мало пью и не играю в азартные игры. Я купил свою квартиру еще тогда, когда приличное жилье не стоило ни копейки. Я езжу на Falcon 1988 года выпуска. По выходным я играю в боулинг, а на каникулах езжу в автобусные туры по Австралии. Мы говорим о моей жизни, и я могу позволить себе заплатить тебе, если у тебя хватит мужества взяться за это.’

Может быть, на это повлиял выбор машины, может быть, автобусные туры. ‘Хорошо", - сказал я. ‘Мне понадобятся две подписи - одна на контракте и одна на чеке’.


На что я подписывался, так это на личную защиту Олдкасла на каждый час каждого дня, на который я был способен. Это где-то далеко за двадцать четыре. Мне нужно было спать, и время от времени мне приходилось заниматься другими вещами. К счастью, если это подходящее слово, у меня тогда не было никаких отношений, которые требовали бы какого-либо внимания. И все же, думать, что ты можешь защитить кого-то, просто став его сиамским близнецом, - ошибка. Ты теряешь перспективу и гибкость. Например, полезно несколько раз пройтись по окрестностям объекта, чтобы прочувствовать это место. Ты не хочешь, чтобы эта тема была с тобой. Тебе нужно позвонить нескольким соседям, солгав им, почему ты звонишь в их колокола, и тебе нужно быть одному, когда ты это делаешь. Тебе нужно съездить на машине объекта в супермаркет и купить замороженную пиццу и бутылку вина и посмотреть, проявит ли кто-нибудь интерес. Подобные вещи, и тебе нужна надежная поддержка, пока ты в отъезде, а это стоит денег и заставляет тебя беспокоиться. Это не мой любимый вид работы…

Удивительно, но Олдкасл оказался легким парнем, с которым было легко проводить время. Он был тихим и знал, чем себя занять, вероятно, благодаря долгой практике. Он читал, в основном книги о путешествиях и биографии, смотрел телевизор и видео и разгадывал загадочные кроссворды. Его коллекция пластинок, кассет и компакт-дисков удивила меня. Он слушал все, от Бетховена до "Черных печалей". Он сказал мне, что Джо Камиллери был равен любому американскому или британскому современному музыканту, и я послушал и вынужден был согласиться. От классики меня клонило в сон. Он заметил, что я слегка клевал носом во время чего-то из Брамса, или Баха, или Гайдна, одного из них, и он выключил музыку.

‘Покажу тебе кое-что", - сказал он.

Он выключил свет в комнате, открыл стеклянную дверь и вышел на балкон. Я последовал за ним - тело, которое кое-что знает о телохранителях, охранять намного легче. Он обратил мое внимание на разбитую и искореженную секцию алюминиевой дверной коробки и несколько глубоких выбоин на кирпичах поблизости. ‘Ты бы знал, что это такое, не так ли, Харди?’

‘Конечно. Насколько вы были близки?’

‘Слишком чертовски близко’.

Повреждения были на уровне моего носа. Олдкасл был примерно пяти футов десяти дюймов, скажем, на два с половиной дюйма ниже меня. Лоб или висок, в зависимости. Фатально в любом случае.

Олдкасл вернулся внутрь, включил свет и подошел к подносу с напитками, который он держал рядом с холодильником. Старомодная обстановка, но в ней нет ничего плохого. Он поднял бутылку "Катти Сарк" и вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула, и он налил две порции со льдом. Мы сели подальше от все еще открытой двери.

‘За здоровье’, - Олдкасл поднял свой бокал, выпил и указал на балкон. ‘Проблема в том, что я не мог сказать, должны ли они были промахнуться и просто напугать меня, или стрелок был не совсем готов к этому. В то время с освещением было бы непросто.’

Я выпил. Я давно не пробовала "Катти Сарк", и это было вкусно. Так, как мы собирались, мы бы в мгновение ока стали Клиффом и Марти. ‘Вы сообщили о стрельбе?’

Он покачал головой. ‘Даже Мику не сказал’.

‘Почему нет?’

Он пожал плечами и залпом выпил еще виски. ‘Никакого чертова смысла. Он только будет волноваться еще больше. В любом случае, тогда я все еще был в своей анонимной фазе и не мог махнуть рукой.’

‘ Есть какие-нибудь догадки относительно того, кто это был?

Я пожалел о вопросе, как только задал его. Я не хотел знать, кого Олдкасл называл, или что-нибудь о них. Не моя проблема. Я хотел уйти сразу после того, как он спел свою песню, и позволить всему идти по официальным каналам после этого. Если бы его показания были такими убедительными, как он изложил, были бы выданы ордера под присягой против его врагов, как только он перестал говорить. До сих пор Олдкасл воспринимал это как мою невысказанную позицию, но воспоминание об выпущенных в него пулях и расслабляющий эффект хорошего скотча заставили его утратить бдительность.

‘Я, черт возьми, знаю, кто это был. Лэнс Кристенсон. Он всадил четыре пули в Мерфи, и это было первое имя, которое Мерфи назвал мне. Он был чемпионом по стрельбе из винтовки и пистолета, но я слышал, что его зрение не то, что было. Я должен был быть им. Еще выпить?’

Он ослабил галстук, допил виски и явно был склонен к другому. Почему бы и нет? Я подумал. Позже я пожалел, что вместо этого не отправился на долгую прогулку. Олдкасл сказал правду, когда сказал, что мало пьет. Еще два "Катти Сарк", и он был далеко. У меня есть имена, и даты, и места, и суммы. Проблема была в том, что я был соучастником. Полагаю, я мог бы остановить поток, но я был заинтересован - профессионально и как любой читатель бульварной газеты. Я знал кое-кого из копов, кое-кого из адвокатов, кое-кого из криминальных авторитетов и пару женщин. Одну из них, Летти Морроу, я действительно знал очень хорошо, и это представляло серьезную проблему.

Летти была красивой женщиной со светло-коричневой кожей, черными волосами и раскосыми глазами. Ее предки могли быть аборигенами, полинезийцами, африканцами или азиатами или смесью того и другого. Летти не знала, или ей было все равно. Ее бросили в такси через несколько часов после рождения, и она воспитывалась в специальных учреждениях и приемных семьях. Она была умной и спортивной, хорошо училась в школе и держалась подальше от неприятностей, пока ей не исполнилось двадцать и она почти закончила курсы медсестер. Она встретила Ройса Брауна, и это стало концом гетеросексуальной жизни для Летти. Браун был мертв уже пять лет, когда я встретил Летти, но у нее были его фотографии, и вы могли видеть, что он предлагал - невероятную внешность, прекрасное телосложение и улыбку, от которой у всех подкашивались колени. Он также был героиновым наркоманом и социопатом.

Летти прожила с Брауном десять лет - большую часть из которых он провел в тюрьме - родила от него ребенка, использовала при нем подзатыльники, устраивала ему фокусы, делала что угодно. Она была арестована за то-то и то-то, отсидела какой-то срок. Когда у Браун был передоз, она на какое-то время развалилась, потом взяла себя в руки, получила квалификацию медсестры и работала консультантом по наркотикам. У нас был короткий, но интенсивный роман, и хотя я не очень хорошо к ней относился, после этого мы остались друзьями. Однако мы потеряли связь, и Олдкасл сказал, что она подружилась с Лэнсом Кристенсоном и была глубоко вовлечена в его операции - поставляла девушек, поддерживала контакты, отмывала деньги.

‘Как он выглядит, этот Кристенсон?’ Я спросил.

‘Он выглядит как Эррол Флинн и ведет себя как он’. Это имело смысл. Летти высмеивала мое разбитое лицо, утверждала, что ценит ‘симпатичных’ мужчин и сетовала, что их не хватает - по крайней мере, таких, которым нравятся женщины. У меня все еще был груз вины перед Летти. Я не совсем винил себя, если она снова попала под влияние красивого плохого мужчины, но я чувствовал, что обязан перед ней выяснить, насколько глубоко она была замешана в деятельности Кристенсона. По словам Олдкасла, она бы долго терпела вместе с ним, когда он рассказал все, что знал. В Летти было слишком много хорошего и сильного, чтобы я мог позволить этому случиться, по крайней мере, не предупредив ее. Большая проблема полупрофессионала - конфликт интересов.

Врачи и юристы, священнослужители и бухгалтеры имеют довольно четкие рекомендации по своему поведению. Играть за обе стороны в конфликте невозможно - пациент, клиент, прихожанин получает полную отдачу. В этой игре все совсем по-другому. Мы действуем в промежутках между системами - СМИ, законом, полицией, тюрьмами - и мы вблизи видим, как системы работают в своих собственных интересах в первую очередь. Я всегда чувствовал, что люди должны быть на первом месте, особенно те, кто мне нравится. Я думал об этом после того, как Олдкасл, пошатываясь, отправился спать. Если Кристенсон уже знал, что Олдкасл собирается его подставить, не было бы ничего плохого в том, чтобы предупредить Летти, которая, возможно, и не знает, о подмигивании.

Я продолжал думать об этом весь следующий день, который был всего за три дня до того, как Олдкасл должен был дать свои показания. Той ночью я передал тело двум людям Пита Мариноса для охраны. Пит управляет профессиональным агентством среднего размера. Я пользовался его услугами, когда это требовалось по делу Олдкасла, и это было просто продолжением того же самого. Хотя я нервничал из-за этого и говорил двум парням, что делать, больше раз, чем следовало. Олдкасл утром страдал от похмелья и был раздражительным, но к вечеру он казался спокойным и безразличным к моему уходу в отпуск.

‘Я полагаю, тебе нужно повидаться с женщиной", - сказал он.

‘Это верно, так уж получилось’.

‘Я никогда не мог ладить с женщинами. Они мне действительно нравились, но я никогда не мог сказать, были ли они честными динкумами. Так и не нашел того, кому мог бы доверять.’

Я не мог придумать, что на это сказать. Я вышел из квартиры, сопротивляясь искушению дать еще пару чаевых людям Пита, и позвонил по последнему номеру, который у меня был для Летти с автомобильного телефона.

‘Летти Морроу’.

‘Летти, это Клифф Харди’.

‘Привет, Клифф. Черт возьми, прошло много времени с тех пор, как я получал от тебя весточку.’

‘Да. Интересно, не могли бы мы встретиться и что-нибудь выпить сегодня вечером? Мне нужно обсудить с тобой пару вещей.’

‘Конечно. Я ничего не буду делать сегодня вечером. Немного измотан, чтобы говорить правду. Почему бы тебе не взять бутылку того белого вина, которое ты любишь, напомни, что это? Какая-то чертова птица?’

‘Хребет Какаду’.

‘Вот и все. Возьми бутылку и приходи. Ты помнишь, где я.’

Я сделал, небольшой полуприцеп в Элизабет-Бей или Вуллумулу, в зависимости от того, как ты об этом подумал. Для Летти это всегда был Туалет. Я не знаю, что заставило меня отказаться от приглашения: сексуальная связь между нами была очень сильной, но сейчас мне не нужны были эти осложнения. На людях было безопаснее.

‘Не бойся. Моя кривая заработка только сейчас пошла вверх.’

Она засмеялась. У нее был отличный смех, и я почти отказался. ‘Ты можешь произносить слова, Клифф, но это не делает их правдой’.

Давай, Летти. Это стоит недешево. Почему бы тебе не надеть что-нибудь шикарное и не встретиться со мной в баре "Берлин" через час.’

‘Вот это серьезное предложение. Почему бы и нет? Конечно, увидимся там, Клифф.’

Берлинский бар был в Элизабет-Бэй. Летти могла бы прогуляться там на своих пятидюймовых каблуках. Я знал, что она любила это место, потому что оно соответствовало ее чувству драматизма. Она может появиться в вечернем костюме и цилиндре, а-ля Дитрих, или почти без, а-ля Мадонна. Невозможно сказать. Что я точно знал, так это то, что ее любимый напиток - шампанское с рюмкой коньяка - стоил бы бомбу. На мне был костюм - я привык это делать, потому что это избавляет от мыслей о том, что надеть, - так что для Берлина я был одет нормально. Чего у меня не было, так это почти достаточного количества денег в моем кошельке. Моим первым пунктом назначения был автобанк.


Берлинский бар находился на уровне улицы и был ярко освещен на первую треть своей глубины, чтобы людей было видно с улицы и ими можно было восхищаться. Я припарковался как можно ближе и под светофором. Было еще довольно рано; в заведении было немноголюдно, и я занял столик у входа с хорошим видом на улицу, дверь, бар и все остальное, что ты, возможно, захочешь увидеть. Меня не было там некоторое время, но это не изменилось; с чего бы это? Ты не можешь найти ничего лучше, чем заполненные большинство ночей по возмутительным ценам. Я заказал бутылку французского шампанского, два бокала и четверную порцию коньяка в маленьком бокале. Сдачи со ста долларов едва хватило, чтобы положить их в карман, и мне пришло в голову, что у меня могут возникнуть проблемы с включением этого мероприятия в мои расходы.

Все эти мысли испарились, когда я увидел Летти, приближающуюся к столу. Будучи старомодным, я вежливо встал, но, думаю, на самом деле я давал понять другим посетителям, что она была со мной. На ней было серое атласное платье с глубоким вырезом спереди и длиной до середины бедра, черный шелковый жакет, который, казалось, отделялся от нее и облегал при ходьбе; неизбежные шпильки. Ее волосы были распущены по плечам. Она подошла прямо и поцеловала меня в губы.

‘Привет, Клифф, ты ублюдок’.

Она была чем-то под кайфом; в ее раскосых глазах был слегка расфокусированный взгляд, а шея была под странным углом вверх.

‘Привет, Летти. Присядь и выпей. Надеюсь, ты не перешел на "Джек Дэниэлс".’

Она села, посмотрела на ведерко со льдом и стаканы, и медленная улыбка растянулась по ее широкому тонкогубому рту.

‘Ты красавица’. Она налила добрую порцию бренди в бокал и позволила мне наполнить бокалы. Она залпом выпила половину своего. Все это было в новинку - раньше она нюхала, дегустировала, потягивала. Я выпил немного шампанского, первого напитка, который я выпил за день, и неплохого начала. Летти выглядела старше, чем следовало, и использовала косметику, чтобы исправить некоторые повреждения. Она все еще выглядела потрясающе, но здесь была какая-то грань, провисание там, которое подсказывало, что должно было произойти. Она допила свой напиток и налила еще. Раньше она могла пить всю ночь и не показывать этого, но это было в ее старом стиле. С этой техникой скоростного движения стало возможным кое-что еще. Она была под кайфом, но также нервничала.

‘Итак", - сказала она.

‘Ты знаешь человека по имени Лэнс Кристенсон, Летти?’

‘Клифф, ты ожидал, что я буду ждать?’

‘Означает ли это "да"?"

Она улыбнулась и пожала плечами, что было нелегко сделать, но она была полна этих трюков. ‘Ты оставил такую дыру в моей жизни, Клифф’.

‘Это серьезно, Летти’.

‘Выпей до дна. Ты заставляешь меня чувствовать себя самой большой развратницей в Элизабет Бэй, которой я не являюсь. Что ты ожидаешь, что я скажу? Конечно, я трахаюсь с Лэнсом. У него большой член. Больше, чем твоя.’

Я налил еще немного шампанского в свой бокал и сделал глоток. Почему-то это показалось мне не таким вкусным. Летти теребила сумочку, которую достала из кармана своей куртки. Мне не нравилось думать о том, что было в нем, кроме денег и ключей от ее квартиры.

‘У Лэнса намечаются серьезные неприятности", - сказал я. ‘Я не хочу, чтобы в конечном итоге тебе досталась часть этого. Что с тобой случилось, Летти? Я думал, у тебя все было вместе?’

‘Ты думал! Пошел ты! К черту то, что ты думал! Ты знаешь, что я видел и слышал, когда занимался наркотиками? Мальчики-католики, над которыми надругались священники; девочки-коори, которых изнасиловали парни из Армии спасения. Не один раз, Клифф, и не только в одной гребаной дыре.’

‘Успокойся’.

‘Я не могу успокоиться. Я не смог, я имею в виду. В конце концов, я больше не мог этого выносить. Чем святее разговор, тем хуже оскорбление.’

‘Итак, это дерьмовый мир. Все это знают. Это не причина, чтобы мириться с

‘ Ты ничего об этом не знаешь. ’ Она снова выпила, налила еще и залпом допила остаток коньяка. Ее губы были плотно сжаты, а блеск в глазах был вызван не только алкоголем и наркотиками. Она была очень, очень зла, и я приготовился, что в меня чем-нибудь швырнут. Внезапно она тряхнула головой, как будто выплескивая весь гнев вместе с пенящимися, подпрыгивающими волосами. Она улыбнулась мне и отодвинула свой стул. ‘Прости меня, дорогая. Мне нужно пойти попудрить сиськи.’

Она направилась к туалету, сжимая в кармане сумочку. Головы и глаза следили за ней. В Летти было что-то такое, что поглощало все твое внимание. Я впервые начал слышать шум бара - разговоры, звяканье бутылок и фоновую музыку. Я также обратил внимание на клиентов. Однополые и смешанные пары, одиночки… Слишком поздно. Крупный темноволосый мужчина с правильными чертами лица опустился на стул слева от меня. Другой мужчина, поменьше ростом и гораздо менее красивый, сел на то место, где была Летти. Некоторые люди утверждают, что могут отличить копов с первого взгляда. Не я, но я могу распознать два законных удостоверения, когда вижу их. Их достали и убрали слишком быстро, чтобы я успел прочитать имена, но мне не пришлось гадать о личности парня с классическим профилем, который был полуобернут ко мне.

‘Лэнс Кристенсон", - сказал я.

‘Для тебя - старший инспектор’.

Я не сводил глаз с мужчины напротив меня, который показался мне более угрожающим из двух. Кристенсон был немного мясистым, не в лучшей форме и очень самодовольным. Другой, светловолосый, со светлыми глазами за слегка затемненными стеклами, выглядел более голодным и стремящимся произвести впечатление. Амбиции - очень опасное качество.

‘Пока", - сказал я. ‘Я не расслышал имени твоего приятеля’.

Кристенсон улыбнулся, показав идеальные белые зубы, вероятно, облицованные за большие деньги законопослушными гражданами. ‘Его прозвище - Флик. Знаешь почему?’

‘Я знаю, ты собираешься мне сказать’.

‘Один щелчок, и они исчезли. Ты станешь одним из них, Харди. Ушел навсегда, если только мы не сможем вразумить тебя.’

Это должно было быть вопросом времени. Всего на секунду я задумался, стоило ли торчать здесь, чтобы обменяться дерьмом с Кристенсоном. Я решил, что это не так, и ударил перевернутым левым кулаком назад в кадык Флика. Если сделать все правильно, удар убьет человека, но я знал, что у меня не хватит сил сделать это левой рукой. Кроме того, Флик отреагировала. Он опоздал, но не слишком, чтобы направить часть силы вверх, к кости, а не к мягким тканям. Он все равно осел и задыхался, и я схватил его, поднял, его рука была вывернута до предела за спиной. Он позволил мне забрать его. Он знал достаточно об этих вещах, чтобы не ломать себе конечности.

Это произошло быстро и, вероятно, не выглядело так уж плохо для посетителей берлинского бара - один крупный мужчина тащил другого поменьше к двери, которая была не так далеко. Другой крупный мужчина следовал за мной на почтительном расстоянии и ничего не говорил. В той обстановке это могло почти перерасти в любовную ссору. Я был почти у двери, когда увидел, как Летти выходит из туалета. Она видела, что происходит, но, похоже, это ее не беспокоило, когда она волнообразно направилась к столу; она была в том нейтральном состоянии, когда единственное, что имеет значение, находится внутри твоего черепа.

Я протащила своего мужчину через дверь и вышла на пешеходную дорожку. Мне не хотелось тащить его всю дорогу до своей машины, и я не думала, что мне придется. Кристенсон вышла под неоновой вывеской, на которой был изображен двойник Марлен в чулках в сеточку и цилиндре с тростью между ног. Он стоял там, как будто знал, какой эффектный визуальный эффект это произвело.

‘Отпусти его, Харди", - сказал он.

‘Моя машина не так близко’.

‘Слишком много зрителей. Мы не будем тебя беспокоить.’

Люди из бара и прохожие стояли вокруг и глазели. Я ослабил хватку, но остался готов ударить его коленом по почкам, если потребуется.

‘Тебя и твоего приятеля-пса ждет сюрприз, Харди. Очень большой сюрприз.’

Это была фраза на выходе, если я когда-либо ее слышал, и такой театральный тип, как Кристенсон, не стал бы ее упускать. Я швырнул Флика в канаву и пошел к своей машине.


Я ничему не научился, за исключением того, что Летти вернулась в жизнь и, вероятно, еще глубже, чем раньше. Это было нетрудно понять - если только им не невероятно повезло, обиженные люди тянутся к тем, кто будет обижать их. Кристенсон умел пользоваться людьми, красивый мужчина с очаровательной улыбкой и сердцем, подобным градине. Мне было жаль Летти, но ее проблемы возникли раньше меня и были глубже и шире моих, что лишало меня права быть помощником. Мне достаточно сложно бороться с соблазнами алкогольного забвения и насильственных решений, не пытаясь спасать души. Я бы списал Летти со счетов, как списывал других, и время от времени мне было бы плохо из-за этого.

Главное - личное выживание при соблюдении нескольких основных принципов. Угроза для меня была реальной, но точно, как далеко зашли бы Кристенсон и его аутсайдер, было трудно оценить. Кристенсон, конечно, не выглядел встревоженным, но его типажу свойственна уверенность, и они обладают ею и используют ее так часто, что могут стать нечувствительными к враждебным силам. Мое вмешательство обеспокоило его достаточно, чтобы заставить Летти сыграть свою роль и привести с собой своего силовика. Такие люди, как Кристенсон, видят жизнь как череду сделок, побед и поражений, долгов и кредитов. В какой-то степени сегодня вечером он раскрыл себя, раскрыл некоторые из своих карт безрезультатно. Он не был бы счастлив.

Я пытался утешить себя этими мыслями, пока вел машину, не забывая следить за хвостами и наблюдателями. Ничего. Прошло двадцать минут, прежде чем я осознал, что еду к своему дому в Глебе, а не к квартире Олдкасла в Довер-Хайтс. Я не хотела провести еще одну ночь на его диване, слышать его простудный кашель по утрам и есть хлопья с высоким содержанием клетчатки на завтрак при включенном телевизоре. Я хотел сэндвич с тунцом и майонезом и виски собственного производства по сниженной цене, собственную кровать и книги, радио по утрам с черным кофе и тостами с маслом. Я позвонил, мне сказали, что все тихо, и я оставил ночное дежурство одному из людей Пита. Я покружил несколько кварталов в Глебе, пока не убедился, что не привлек внимание подписчиков, и дважды обошел свой дом, спускаясь к воде и возвращаясь обратно, пока не убедился, что никто не ошивается ни перед домом, ни сзади. Если там кто-то был, они были хорошими и заслужили свой шанс.

Я вошел в дом и попытался насладиться ожидаемыми знакомыми вещами. Я не смог. Все, о чем я мог думать, это заявление Кристенсон: ‘Тебя и твою подругу-собаку ждет сюрприз, Харди. Очень большой сюрприз.’

Что, черт возьми, это значило?


Еще два дня, чтобы пережить. Я рассказал Олдкаслу, что произошло в Берлинском клубе. Он опознал спутника Кристенсона как детектива-констебля Фрейзера. ‘Этого человека никогда не следовало допускать в полицию. Он порочен. Я не знаю о том, что он убивает людей, но он так или иначе пометил нескольких, как женщин, так и мужчин.’

‘Как ты думаешь, что Кристенсон имел в виду, говоря о сюрпризе?’

Олдкасл покачал головой. ‘Без понятия. Все, что я знаю, это то, что мне следовало заговорить намного раньше. Знаешь, что меня беспокоит, Харди? Должно быть чертовски много людей, которые знают об этом - другие полицейские, политики, журналисты, парни в твоей игре. И они молчат. Почему?’

Я изучал его. Единственная ночь за выпивкой была всего лишь такой, одной ночью. Теперь он снова был совершенно спокоен - чисто выбрит, в воротничке и галстуке по утрам, когда ему никуда не нужно было идти, в начищенных оксфордах. Он готовил себя к испытанию единственным известным ему способом, следуя заведенному порядку, соблюдая приличия. Мое уважение к нему возросло, но его ограничения были очевидны - недостаток воображения, желание оставаться в стороне от реального течения жизни. Это может сделать его убедительным свидетелем или слабым, трудно сказать.

Я ответил на его вопрос небрежно, сказав, что люди работают на своей территории и не ищут неприятностей. Он стряхнул это с себя, как собака, сбрасывающая воду.

‘Нет", - резко сказал он. ‘Это хуже, чем это. Это страх. Бойся! Граждане, боящиеся тех самых людей, которые поклялись защищать их. Что может быть более испорченным, чем это?’

Идеалист, подумал я. Смертельно опасен.

Мы пережили следующие два дня без происшествий. Олдкасл сказал мне, что все его вещественные доказательства находятся у него в депозитной ячейке в городском банке, и он договорился позвонить туда немедленно, прежде чем он должен был начать расследование.

‘Тебе лучше не знать, в каком банке’, - сказал он. ‘Никто не знает, кроме меня’.

‘Мне подходит", - сказал я. ‘Сможем ли мы все это вынести?’

Он похлопал по потрепанному портфелю, который держал в комнате, которую называл своим кабинетом. Там был письменный стол, картотечный шкаф, заполненный экземплярами "Нэшнл Джиогрэфик" и "Австралийский географ", и несколько книжных шкафов с его коллекцией книг о путешествиях и биографий. Я знал, что было в картотечном шкафу, потому что я украдкой взглянул; на самом деле я провел довольно тщательный обыск этого места в разное время, когда представлялась возможность. Когда ты охраняешь кого-то вроде Олдкасла, ты также охраняешь то, что он знает и что у него есть. Насколько я мог судить, в квартире у него не было ничего существенного.

Мы съели что-то из микроволновки и выпили по бокалу светлого пива. Ночь была теплой, и Олдкаслу, казалось, понравился напиток. Никого из парней Пита поблизости не было; не было абсолютно никаких признаков каких-либо неприятностей, и я собирался оставаться рядом с Олдкаслом до тех пор, пока он не войдет в комнату для допросов.

Он встал, чтобы приготовить кофе, а я налила еще пару дюймов пива. ‘Что ты собираешься делать, когда все это закончится?’

Он насыпал кофе ложкой в фильтр. ‘Если все пойдет хорошо, Кристенсон и все остальные извращенные ублюдки будут уволены из полиции и окажутся в тюрьме. Я вернусь к работе.’

Было трудно поверить, что он говорил серьезно, но все в его языке тела и манерах говорило о том, что так оно и было. Я допил остатки пива и с нетерпением ждал кофе. Олдкасл разгадывал кроссворд и слушал музыку. Я бы продолжил читать "Полночь в саду добра и зла" и, возможно, выпил бы "Катти Сарк" перед сном.

Стук в дверь вырвал меня из этого приятного предвкушения. Олдкасл жил одинокой жизнью, и, если не считать соседа, заскочившего обсудить кое-что о ремонте квартала, и сбившегося с пути доставщика пиццы, ему никто не звонил. Я махнул Олдкаслу в сторону кухни, достал свой 38-го калибра и занял позицию у двери. Ты не стоишь перед дверью и не прикладываешься к подзорной трубе в таких ситуациях, если тебе дорога твоя жизнь. Оставь несколько кирпичей между собой и тем, кто снаружи.

‘Кто это?’ Я сказал.

‘Это Мик Гордон, Клифф. Откройся. Я должен поговорить с Марти.’

Голос Гордона был хорошо слышен, и Олдкасл его услышал. Его удовольствие было очевидным. ‘Мик’, - сказал он. ‘Впусти его, Клифф. Будет приятно увидеть его.’

Это был первый раз, когда этот холодный, отчужденный человек назвал меня по имени. Я был тронут странным образом. Я убрал пистолет и отпер дверь. Вошел Гордон, настороженно глядя на меня. На нем были спортивная рубашка и брюки, от него слегка пахло скотчем, и в руках он держал газету. Его рубашка была влажной от пота под мышками и спереди, но было тепло, а квартира находилась тремя этажами выше, и Гордон был немного полноват.

Олдкасл протянул руку, и двое мужчин пожали ее. ‘Как дела, Мик? Боже, как я рад тебя видеть. Никакого другого ублюдка… Ну, неважно. Я приготовила кофе. Клифф, там еще осталось немного пива?’

Я покачал головой. Гордон ухмыльнулся мне. "Чертов ваузер" не держит в холодильнике даже нескольких банок. Ты можешь в это поверить? Нет, кофе было бы неплохо, приятель. Через минуту. Послушай, есть кое-что, о чем я должен с тобой поговорить.’

‘Сядь, Мик", - сказал Олдкасл.

Гордон полез в карман своей рубашки и достал сигареты. ‘Ты знаешь меня, Марти. Не можешь говорить, не куря, и я знаю, как ты относишься к курению внутри.’ Он зажал сигарету в губах и направился к открытой двери на балкон, поднимая зажигалку на ходу. Олдкасл последовал за ним.

‘В чем дело, Мик?’

Оглядываясь назад, я должен был заметить это, но тогда все казалось таким естественным - улыбка, сигарета, зажигалка, случайный, знакомый жест. Они вышли на балкон. Занавеска была отдернута, в комнате горел свет. Я не слышал выстрела, но стеклянная дверь разлетелась вдребезги, и кровь, кости и мозги брызнули на стену. - Бесполезно крикнул я и прыгнул вперед, опрокинув стул. Когда я добрался до балкона, Гордон стоял над Олдкаслом, который лежал у двери с снесенной половиной головы.

‘Я сказал ему не делать этого", - сказал Гордон.

Он поднес зажигалку и прикурил сигарету. Он глубоко затянулся и выпустил дым ровной струйкой. Он посмотрел на меня. Выражение его лица было наполовину печальным, наполовину вызывающим, и я поняла, что Кристенсон имел в виду под удивлением. ‘Я могу назвать тебе имена двух высокопоставленных сотрудников полиции и адвоката, которые принесут присягу, что я играл с ними в карты сегодня вечером’.

‘Не беспокойся", - сказал я.


Братья


Фабрицио Панелла был чемпионом Нового Южного Уэльса в среднем весе в течение короткого времени в конце семидесятых. Название мало что значило для большинства людей, но оно много значило для Фабрицио по двум причинам. Во-первых, это принесло ему два крупных выигрышных вечера, первый против Уолли Картера за титул чемпиона страны. Бой завершился вничью, поэтому Фабрицио не выиграл титул, но затем он вышел против испанца, который владел титулом чемпиона Европы, и победил его решением судей по очкам. Эти два боя принесли Фабрицио достаточно денег, чтобы купить бар Sorrento в Лейххардте, где он процветал.

Но не менее важным был тот факт, что титул давал ему преимущество перед его братом Марио. Эти двое никогда не ладили. Марио дрался в полутяжелом весе и никогда не выигрывал титул. Полутяжелый дивизион никогда не нравился публике, и бойцы "Хэм энд эггс" вроде Марио либо проигрывали в среднем весе, либо им приходилось бороться с тяжеловесами. Марио завершил свою карьеру двумя поражениями нокаутом, с разбитым лицом и обиженным отношением. Он пошел работать садовником в муниципалитет Лейххардта.

Я немного поболтался в баре Сорренто, познакомился с Фабрицио и поговорил с ним о боксе. Призовые бои были запрещены правительством Нового Южного Уэльса после последних выборов, и дебаты о последствиях запрета все еще обсуждались. Фабрицио был за запрет. Он представил меня Марио, который пришел в это место по какому-то семейному поручению. После этого я обычно здоровался с Марио, когда видел его поблизости, в основном в муниципальных парках. Я люблю парки; я сижу в них, думаю и жалею, что у меня нет собаки. Но частный детектив не имеет дела с собакой, ребенком или женой, а у меня не было ничего из вышеперечисленного.

Однажды вечером Фабрицио подошел к тому месту, где я сидел в кафе, и взял еще один длинный черный. ‘За счет заведения, Клифф’.

‘Grazie.’

Он вздрогнул. ‘Даже не пытайся. У тебя ужасный акцент. У меня проблема. Я хочу нанять тебя.’

Я отпил кофе. Работать на друзей опасно. Ты легко можешь остаться неоплаченным и потерять друга. Но отказывать друзьям тоже тяжело, поэтому я хмыкнул.

‘Ты знаешь моего мальчика, Роберто?’

Я это сделал. Роберто Панелле было восемнадцать, он был звездным футболистом и учился на первом курсе университета. Его отец очень гордился им.

‘Он дерется", - сказал Фабрицио.

‘Футболисты дерутся. Это горячая латинская кровь.’

‘Нет, я имею в виду, что он боксирует. На ринге.’

Фабрицио был очень против благородного и мужественного искусства. Он страдал от слегка затуманенного зрения на один глаз в результате занятий боксом. Это было ничего особенного и по-настоящему повлияло на него, только когда он устал, но он воспринял это как символ того, что может сделать время на ринге. Он. считал, что ему повезло, что он не получил серьезных травм, и он не хотел, чтобы его парень рисковал так, как рисковал он. В детстве он не разрешал ему боксировать в клубе мальчиков-полицейских и позаботился о том, чтобы на тренировках в футбольном клубе не было занятий боксом.

Я выпил немного кофе и переждал обличительную речь против бокса. Это закончилось словами: ‘Посмотри на Марио - лицо как пицца’.

‘Что заставляет тебя думать, что Роберто занимается боксом?’

‘Я могу сказать. Синяки, порезы. И когда он не знает, что я смотрю, он делает ходы, ты знаешь.’

Я боксировал как любитель в течение нескольких лет, доходя до низших уровней финала чемпионата штата в полусреднем весе. Ты пригибаешься и плетешь, и хорошей практикой считается подпрыгивать, делая это, когда ты занимаешься своими повседневными делами. При достаточном повреждении мозга пригибание и извивание могут стать подобны непроизвольному тику. Я мог бы понять, почему Фабрицио забеспокоился бы, если бы увидел, как Роберто уклоняется от левых лидов, когда встает из-за стола, уклоняется от правых хуков, когда берет книгу с полки.

‘Что говорит мальчик?’

"Он говорит "нет". Он говорит, что не дерется. Он лжет мне.’

‘Ты должен быть зарегистрирован, чтобы драться как любитель в этом штате", - сказал я. ‘Просто позвони в федерацию бокса и...’

‘Ты думаешь, я дурак? Я сделал это. Он не зарегистрирован. Клифф, у него больше денег, чем должно быть. Он борется за деньги.’ Он достал маленькую сигару из кармана рубашки и закурил. Фабрицио курил, только когда был очень расслаблен или сильно напряжен. ‘Он сражается в этих гребаных кровавых банях’.

Фабрицио редко ругался, и когда он это делал, это означало, что было за что ругаться. Официально бокс был объявлен вне закона, но, как и предвидели противники запрета, и я причислял себя к их числу, на закрытых заводах и заброшенных гаражах проводились бои, в которых мало внимания уделялось правилам Маркиза Куинсберри. Они назывались ‘smokos’.

Из любопытства я был на одном из таких боев в Пенрите. На счету было четыре состязания, включая розыгрыш в пятнадцать раундов, что является строго незаконным в законной игре. Предварительные бои были фарсом, а в главном событии толстый татуированный байкер и подросток-абориген пролили много крови и не проявили никакого мастерства. Байкер рухнул от изнеможения после того, как перенес много грубо доставленных наказаний. Все, что они сделали, это дали толпе повод для ставок. Публика удивила меня - в основном, йоббо, но было и много состоятельных типов, и много денег перешло из рук в руки. Пара жестких персонажей контролировала ставки, получала свою долю и, предположительно, платила бойцам. Снаряжение - веревки, холст, перчатки - было изношенным и неисправным. Не было никакого медицинского наблюдения, и все, что рефери, казалось, делал, это разнимал участников у звонка и не давал им кусать друг друга. Если Роберто Панелла попал в этот темный, грязный мир, у него были серьезные проблемы.


Фабрицио затянулся сигарой и подал знак принести кофе. Он вопросительно посмотрел на меня. Я покачал головой. С двумя эспрессо из Сорренто я справлюсь, но третий заставил бы меня смотреть фильм "Поздно, очень поздно".

‘Где живет Роберто?’

‘Он живет в доме в Аннандейле с друзьями - двумя мальчиками и девочкой’. Фабрицио выглядел сомневающимся по поводу этого соглашения, но он изо всех сил старался быть современным родителем. ‘Это хороший дом на Джонсон-стрит".

‘Ты уверен, что у него нет прилично оплачиваемой работы на полставки? Они действительно существуют. И, возможно, он просто слишком много смотрел "Бешеного быка".’

Принесли кофе, Фабрицио сделал глоток и затянулся. Он нахмурился и вздохнул, и это было не потому, что кофе был плохим. Он был очень обеспокоенным человеком. ‘У него та же работа, что и всегда. Марио сделал это для него - три вечера в неделю на муниципальном ремонтном складе. Он проверяет пробег автомобилей, моет их и все такое. Он много работает, но платят за это немного. В последнее время, Клифф, он носит красивую одежду.’

‘Хорошо, что ты хочешь, чтобы я сделал?’

Фабрицио посмотрел мне прямо в глаза, и я почувствовала, как он взвешивает наши отношения на весах. Мы делились опытом, историями, бутылками вина, но я все еще был англичанином и бездетным. ‘Он ходит в дорогие рестораны’.

Это о многом говорило. Он уже получал разведданные о своем сыне. Он почувствовал бы себя униженным из-за этого и не совсем воодушевился бы, наняв частного детектива.

‘Я помогу всем, чем смогу", - сказал я. ‘Давай оставим все как есть. Я поспрашиваю вокруг и... ‘

‘Нет!’ Он опустил свой большой боксерский кулак с растопыренными костяшками на стол. Кофейные чашки подпрыгнули. ‘Я заплачу тебе столько, сколько ты обычно берешь. Я хочу, чтобы ты выяснил, кто втянул моего Роберто в это дерьмо! Тогда я разберусь с ним.’


Я не видел Роберто Панеллу больше года, и когда я увидел, как он выходит из большого дома в Аннандейле, я был потрясен произошедшей в нем переменой. Он вырос на пару дюймов, что неудивительно между шестнадцатью и восемнадцатью годами, но он также раздался в плечах и груди, что наводило на мысль о весе или тяжелой сумке, или о том и другом. Что действительно потрясло меня, так это синяк под глазом, который у него был. В свое время я был причиной нескольких из них и пострадал от них. Это не одноразовый прием, вопреки распространенному мнению. Плоть вокруг глаза раздавлена между перчаткой и костью серией ударов и покрыта глубокими синяками. Этих блесков может хватить больше недели, и если их взять слишком много, кожа может надолго потемнеть и огрубеть.

В остальном Роберто был в отличной форме, прыгал из кожи вон. Он открыл потрепанный белый хэтчбек Corolla, бросил туда спортивную сумку и рюкзак и обошел вокруг к водительской двери. Он плавно отъехал от обочины, проехал до уличных фонарей "Будка", повернул направо и выехал на Арундел-стрит в Глебе напротив университета, где занял одно из последних парковочных мест на весь день. Он достал рюкзак, запер машину и трусцой направился к мосту через Парраматта-роуд. На нем были джинсы, футбольная футболка и кроссовки, и он двигался так, как может двигаться только восемнадцатилетний спортсмен.

Пятидесятилетний бывший спортсмен в свое время научился одному-двум трюкам, вроде того, как люди забывают обо всем и возвращаются к своим машинам или меняют свое мнение о том, что они делают. Я подождала на своей нелегальной парковке, пока не убедилась, что Роберто уехал навсегда, прежде чем снять ключ с кольца, вмещающего больше ключей, чем положено любому кольцу, и перешла улицу. Поднять крышку люка на старой машине, застегнуть спортивную сумку и просеять содержимое заняло пару секунд. Я вернулся в свою машину, когда в поле зрения появился парковщик. Я уехал и остановился на Глеб-Пойнт-роуд, чтобы выпить кофе и подумать.

В спортивной сумке Роберто были майка, шорты, носки, бандаж, пара боксерских ботинок и каппы. Там также была визитная карточка Фредди Трумена, который управлял спортивным залом в Ньютауне. Открытка была выбита на картоне хорошего качества с именем Фредди заглавными буквами. Аэробика и силовые тренировки были фирменными блюдами тренажерного зала. В старые времена на открытке Фредди были изображены скрещенные боксерские перчатки. ‘Бывший чемпион Австралии в полулегком весе", - говорилось в нем, что было правдой. Но ходили слухи, что Фредди получил титул, когда у бывшего чемпиона возникли проблемы с весом, и отказался от боя в обмен на процент от заработка Фредди с тех пор. Это была довольно стандартная договоренность, но на этот раз она дала обратный эффект, потому что Фредди проиграл нокаутом во втором раунде в своей первой защите и был добит после этого. Он стал одним из худших бойцовских менеджеров-тренеров старого образца - настоящим торговцем, который все пережевывает и выплевывает. Я был удивлен, что он все еще в бизнесе, и еще больше удивлен, что у него была такая флеш-карта.

Я поехал в Ньютаун и припарковался на одной из облагороженных улиц в стороне от главной улицы. Тренажерный зал Фредди был приведен в порядок: над пешеходной дорожкой снаружи висела стильная вывеска, на лестнице было свежее покрытие и новые перила взамен старых, которые давали тебе мало опоры и много заноз. Внутри продолжался ремонт: покраска, полированные полы, зеркала с новой поверхностью и новое оборудование, включая гири и тренажеры. Дюжина или около того мужчин и женщин работали до седьмого пота. Там был один незанятый боксерский ринг.

Моим следующим сюрпризом был вид Фредди Трумена, идущего ко мне. Он похудел примерно на тридцать килограммов с тех пор, как я видел его в последний раз. Теперь он был скорее пухлым, чем грубым, и в белой шелковой рубашке, серых брюках и черных слипонах выглядел скорее гладко, чем неряшливо. Его тонкие белые волосы были взъерошены, и он носил затемненные очки. Раньше его глаза были постоянно налиты кровью.

‘Клифф, мальчик. Как ты?’

‘Привет, Фредди, судя по всему, не такой преуспевающий, как ты’.

Он обвел взглядом большую, светлую комнату с ее сверкающими хромом и полированными поверхностями и издал хриплый смешок, порожденный сотнями тысяч выкуриваемых сигарет. ‘Да, эта штука с фитнесом, она действительно прижилась. И я попал в нужное место - ты не поверишь, сколько денег в Ньютауне в эти дни.’

Я посмотрела на его уменьшившуюся талию. ‘Ты принимаешь какое-то свое собственное лекарство’.

Он похлопал себя по животу. ‘Соблюдай диету и занимайся спортом, сынок. Соблюдай диету и занимайся спортом. Ты не так уж плохо выглядишь, учитывая все обстоятельства. Приходи на аэробику?’

Я хотел бы снять очки; его глаза всегда выдавали его, даже на ринге.

Он был живым воплощением ‘shifty’, и я не мог поверить, что он изменился. Он также легко пугается. - У тебя где-нибудь есть офис, Фредди? Я сказал. ‘Хороший стол?’ Я двинулся вперед и прижал его к ближайшей стене.

‘Эй, эй, что за грандиозная идея?’

Я не знаю, что бы я сделал, если бы тяжелоатлеты пришли ему на помощь, но они этого не сделали. Я наступила одной ногой на его правый начищенный мокасин и схватила его за рубашку. Пуговица отлетела от полированных досок.

‘Ты все еще тренируешь здесь настоящих боксеров, не так ли?’

‘Конечно. Любители, ты знаешь. Старая игра мертва.’

‘Как насчет Роберто Панеллы?’

‘Кто?’

‘Итальянский парень. Восемнадцать. Я бы сказал, в среднем весе. У него фингал размером с блюдце.’

‘Я его не знаю’.

‘Я нашла твою визитку в его спортивной сумке. Я работаю на его отца. Ты должен помнить Фабрицио. Он несчастлив. Он угрожает тем, кто несет ответственность за то, что его сын ввязался в драку.’

‘Господи. Ладно, Клифф. Расслабься. Вернись сюда, и мы поговорим.’

Я отпустил его, и он выпрямился, быстро обошел меня и повел в заднюю часть спортзала, где была перегородка. Его кабинет был маленьким, и в нем не было тика или кожи, но это было большим улучшением по сравнению с его старой обстановкой - столом laminex и пластиковыми стульями. Мебель была современной, а фотографии бокса на стенах были в рамках, а не приклеены к стене целлофановой лентой, как в старые времена. Фредди сидел за своим столом, а я примостился на его краешке. Он с тревогой посмотрел на меня.

‘Бобби Пейн", - сказал он. ‘Это имя, под которым он ходит. Хорошо, да?’

Я проигнорировал это. ‘Он дерется со смокосом, верно?’

Фредди пожал плечами. ‘Дети хотят драться. Они всегда будут. Они тоже хотят бабла. Этот закон - гребаный фарс. Когда в последний раз кто-то умирал на профессиональном ринге в Нью-Саутсе?’

‘Я знаю аргументы. Какая у тебя доля?’

‘Черт, Клифф. Я не тренирую его, не управляю им или что-то в этомроде. Он приходит, использует оборудование, немного спарринговал с любителями, в головных уборах и все такое. Вот и все.’

‘Кто им занимается?’

Фредди погладил дряблую плоть, которая обвисла вокруг его подбородка, когда он был толстым. ‘Фабрицио Панелла был чертовски хорошим бойцом’.

‘Я знаю это’.

‘Но Марио был бездельником’.


Я перекинулся еще несколькими словами с Фредди и ушел, чтобы провести остаток дня, занимаясь рутинными делами. Я вернулась в спортзал, занималась на тренажерах, когда Роберто пришел около 6 часов. Первое, что я заметила, было то, что он не смотрел на себя ни в одно из зеркал, как это делали большинство других посетителей. Вторым моментом была серьезность его тренировки. Он прыгал, занимался теневым боксом, использовал легкие и тяжелые мешочки и спарринговал с аборигеном в полулегком весе. Роберто был не намного медленнее, чем the lighter man, и на него было приятно смотреть. Я видел много бойцов за эти годы, достаточно, чтобы быть в состоянии сказать, когда у парня есть то, что нужно. У Роберто было чутье на ринге - он всегда знал, где находятся канаты и угловые, и если ты можешь контролировать территорию, ты на пути к тому, чтобы контролировать соперника. Он также знал, как держать себя в руках, как заставить другого парня тратить энергию впустую и когда подойти к нему. Это была игра, приносящая очки и победы в боях.

‘Фабрицио должен гордиться им’. Фредди Трумен стоял рядом со мной. Я не слышала, как он подошел, потому что была поглощена наблюдением за такими природными дарами.

‘Фабрицио хочет, чтобы он пораскинул мозгами и ногами, чтобы пинать футбольный мяч. Ты научил его нескольким приемам, не отрицай этого.’

‘За этим стоит Марио, как я тебе и говорил’.

‘Со сколькими смоко он дрался?’

‘Пять или шесть. Я слышал, у него пунш. Последний, должно быть, был тяжелым, но.’

Я понял, что он имел в виду. Роберто защищал глаз, но делал это хорошо, не изменяя своему классическому стилю и не срываясь, когда представлялась возможность.

Фредди глубоко вздохнул. ‘Господи, у него все в порядке. Если бы только игра не пошла насмарку.’

‘Хотел бы ты с ним справиться, а, Фредди?’

"Только не тогда, когда Фабрицио нанимает таких, как ты, чтобы они были его феей-крестной. Что ты собираешься делать, Харди?’

‘ Хотел бы я знать, ’ сказал я.


Это был очень трудный вызов. Роберто был взрослым, свободным делать свой собственный выбор, но его отец был моим другом, и я знал, что он всем сердцем заботился о мальчике. Бой со смокосом был односторонним путем к потере крови и повреждению мозга. Физическая форма и навыки Роберто не спасли бы его; в конце концов, он столкнулся бы с каким-нибудь накачанным стероидами маньяком, невосприимчивым к боли, который сломал бы ему челюсть или повредил почки. Итак, я рассказал Фабрицио о Бобби Пейне и о том, где он тренировался.

‘Я помню Фредди Трумена", - сказал Фабрицио. ‘Я могу справиться с этим жирным неряхой. Я буду... ‘

‘Он больше не толстый, и у меня такое чувство, что он будет присматривать за тобой. У него были довольно жесткие друзья, возможно, есть и сейчас. В любом случае, это не он втянул Роберто в это.’

‘Тогда кто?’

Я сказала ему. Мы были в Сорренто. Было уже больше девяти, на улице было сыро, и заведение было почти пустым. Фабрицио достал бутылку граппы из-под прилавка и налил две солидные порции. Он рассказал мне о соперничестве между ним и Марио, о том, как это началось, когда они были маленькими, и продолжалось до конца их жизни. Фабрицио во всем был лучше своего брата: в школе, в боксе, в бизнесе, и в довершение всего у него был сын. У Марио было четыре дочери.

‘Но я не думал, что он меня ненавидел", - сказал Фабрицио. ‘Он знает, как я отношусь к боксу. Это худшее, что он мог сделать со мной и Джози.’

Это было другое дело; Фабрицио женился на англичанке по имени Джозефина. Это была работа в ЗАГСе, и ни Фабрицио, ни Джози, ни Роберто не ходили в церковь. Их дочь Сара иногда ходила туда. Марио был убежденным католиком.

‘Тебе придется поговорить с Марио", - сказал я. ‘Скажи ему, чтобы отвалил’.

‘Ты не можешь ничего рассказывать Марио", - сказал Фабрицио. ‘Ты должен показать ему’.


Я так и не узнал, как он это устроил, но двумя ночами позже, ближе к полуночи, я снова был в тренажерном зале Трумена вместе с Фабрицио, Фредди, Роберто и Марио. Подбитый глаз Роберто был похож на неровное пятно на его бледном, красивом лице; Фредди нервничал, Фабрицио был спокоен; Марио был зол.

‘Не делай этого, папа", - сказал Роберто. ‘Я не хочу этого видеть’.

‘Я должен был сделать это давным-давно", - сказал Фабрицио.

Братья разделись до майки; они сняли обувь и носки и зашнуровали боксерские перчатки.

‘Это глупо", - сказал я.

‘Клифф, ты рефери’, - сказал Фабрицио. ‘Фредди, ты хранитель времени’.

Марио что-то быстро сказал по-итальянски. Я посмотрела на Роберто. ‘Он говорит, что папе всегда было легко, и мне тоже. Он говорит, что просто пытался закалить меня.’

‘Что ты думаешь?’

Роберто пожал плечами. ‘Мне нравится драться’.

Мы втроем вышли на ринг. Фредди нажал на звонок, и я поманил братьев вперед. Я достал из заднего кармана короткую дубинку из свинца и кожи и швырнул ее им в лица. ‘Я не собираюсь нести тебе чушь о желании честного боя’, - сказал я. ‘Первый грязный трюк, который я вижу, и тот, кто это сделал, лежит на гребаном полу’.

‘Si", - сказал Фабрицио, и они отошли, не прикасаясь к перчаткам.

Роберто прекратил протестовать и занял позицию у ринга, рядом с углом своего отца. Вопреки себе, он был взволнован. Он, вероятно, знал об антагонизме между своим отцом и дядей большую часть своей жизни, и ему не могло не быть интересно посмотреть, как это проявится физически. Но это было нечто большее. Бокс - не важно, насколько ты против этого интеллектуально, ты не можешь отрицать драму.

Фредди нажал на звонок, и они принялись за дело. Марио был выше и тяжелее, и работа на свежем воздухе помогла ему снизить вес и набраться сил. Фабрицио проводил больше времени сидя, чем стоя или двигаясь, и ему нравились фокачча и граппа. Он был мягким в середине, и его рефлексы были далеки от первых обменов. Тем не менее, он мог защитить свою голову, пригнуться и уклониться от неприятностей, как в старые времена. Но Марио уверенно приземлялся на корпус и шел вперед. Фабрицио провел несколько джебов ближе к концу раунда и, казалось, нашел нужное расстояние и время, но я знал, что пара ударов по корпусу причинили ему боль, и его дыхание было прерывистым, когда он вернулся, чтобы присесть на табурет. Никаких фолов или угроз с их стороны, и я убираю блэкджек. Роберто подошел к отцу, поймал его взгляд, покачал головой и остался на месте. Майка Фабрицио промокла, а из носа Марио текла кровь. Почести примерно равны.

Минута между раундами кажется долгой, когда ты не дерешься, и мгновением, когда ты дерешься. Я прислонился спиной к канатам, оглядел тихую комнату и задался вопросом, что подумали бы две жены и пять дочерей. Это было абсолютно мужское мероприятие, дело, потеющее потом и кровью, и интеллект не имел к этому особого отношения. Я беспокоился за обоих мужчин и о том, какой эффект бой мог оказать на Роберто. Только Фредди Трумен искренне наслаждался собой. Он с энтузиазмом нажал на звонок.

Фабрицио все еще хватал ртом воздух, а кровь все еще текла из носа Марио, когда они добрались до центрального ринга. Я встал между ними. ‘Это длится всего три раунда", - сказал я.

Фабрицио кивнул. ‘Баста", - сказал он.

Ничего особенного не произошло на первой минуте второго раунда. Затем Фабрицио, казалось, поскользнулся на потном пятне на брезенте; Марио нанес неуклюжий удар правой, который вывел Фабрицио из равновесия. Роберто что-то крикнул, и Марио вбежал, размахивая. Внезапно Фабрицио вовсе не потерял равновесие - он нанес Марио идеальную комбинацию прямого удара левой и правого кросса. Марио осел, и жестокий апперкот выпрямил его так, что его ноги, казалось, оторвались от пола. Он упал спиной на канаты, и в его ногах не было опоры. Фабрицио заявил на него права и держал его так, как будто собирался грубо с ним разделаться.

‘Нет!’ Роберто кричал. Он запрыгнул на перрон.

Фабрицио подвел своего брата к холсту.

‘Марио всегда приходил в восторг, когда думал, что его человек пострадал", - сказал Фредди Трумен. ‘И этот глупый педераст обычно ошибался’.


Я не знаю, что имел в виду Фабрицио, когда подстраивал бой, но он не мог предвидеть результат. Он заплатил мне за день работы, и в следующий раз, когда я увидел его, он избегал любых упоминаний о Роберто, Марио и боксе. Я считал, что у меня есть профессиональное право на дополнительную информацию, и я получил ее от Фредди Трумена. После боя братья стали ближе, чем когда-либо прежде; они оба безуспешно пытались убедить Роберто прекратить бои. Роберто, как сказал мне Фредди, стал профессионалом и уехал в Мельбурн, где бокс все еще был легален, он нашел себе мальтийского менеджера. Бобби Пейн должен был драться с шестираундовым в "Футскрей Таун Холл" через две недели, и Фредди предложил достать мне билеты.

‘Ты им управляешь?’

Фредди ухмыльнулся. ‘У меня есть интерес’.

В боксе никогда ничего по-настоящему не меняется.


Счастливчик Джим


‘Он диабетик, мистер Харди. И ему только что исполнилось шестнадцать. О Боже, я не думаю, что смогу вынести разговор об этом.’

Я достала ручку и блокнот, но что мне действительно было нужно, так это промокательная бумага, а в моих канцелярских принадлежностях ее нет. Слезы миссис Траскотт текли по ее лицу и впитывались в кружевной воротник платья: она была стильно выглядящей женщиной лет сорока пяти. На хорошем каблуке, если судить по одежде и аксессуарам. Ее сын Джеймс, он же Джейми, пропал два дня назад, и миссис Траскотт обратилась ко мне, а не в полицию, по вполне обычной причине. При разводе она сообщила мне, что добилась опеки, но ее муж был богат, с хорошими связями и готов был использовать любой предлог, чтобы оспорить постановление об опеке. Полицейский бюллетень о пропаже человека послужил бы прекрасным оправданием.

‘Мой бывший муж - очень мстительный человек. Он не остановится ни перед чем, чтобы вернуть Джейми. И мысль о том, что он живет с Роджером и этой своей шлюхой… ‘Она не была глупой; она поняла, как это прозвучало, и вышла из игры. ‘Возможно, они не смогли бы должным образом за ним присмотреть’.

Я делал заметки, задавал вопросы и сказал ей, что даю делу двадцать четыре часа, после чего ей придется обратиться в полицию. Это была разумная позиция - полиция не слишком волнуется, пока не пройдет семьдесят два часа. Я посмотрел на фотографию, которую она мне протянула. Джеймс Траскотт был высоким, худощавым парнем с длинным, умным лицом. Мозги больше походили на его длинный костюм, чем на мускулы, но в том, как он держался, было что-то спортивное.

‘Он принимает инсулин?’

Она шмыгнула носом и вытерла слезы розовой душистой салфеткой. ‘Три раза в день, перед каждым приемом пищи’.

‘Что еще он должен сделать с диабетом?’

‘Диета, конечно, и упражнения. И проверяй уровень сахара в его крови хотя бы раз в день.’

Я вспомнил, как моя мать, страдающая диабетом, набирала мочу в пробирку, бросала туда таблетку и ругалась, когда результат ее не устраивал. Для шестнадцатилетнего это звучало не очень весело.

‘Как он это делает?’

‘С глюкометром. Это маленькая машина с компьютером, которая считывает кровь с полоски реагента. Джейми очень храбрый. Он не прочь уколоть палец, чтобы пустить кровь.’

‘И он сам делает себе уколы?’

‘О, да. Джейми никогда бы не позволил никому другому сделать это. Я хотел нанять ему медсестру, чтобы она это сделала. Его отец, конечно, мог бы себе это позволить, но он и слышать об этом не хотел. Он делал это сам с тех пор, как он… с тех пор, как это... с тех пор, как он был маленьким четырнадцатилетним парнем.’

Судя по его виду, Джейми был бы довольно продолжительным парнем в четырнадцать лет, но я ничего не сказал. Она рассказала мне о его отличной успеваемости в школе, его популярности, его игре в гольф.

‘У него есть девушка?’ Я спросил.

‘Конечно, нет. Он слишком молод для такого рода вещей.’

Я начал выстраивать картину. У меня была пара других дел на руках, но я согласился посетить резиденцию Траскоттов в Чатсвуде в тот же день, чтобы осмотреть место исчезновения. После того, как она подписала контракт и чек и вернула свою золотую ручку Parker и увесистую чековую книжку в сумочку, миссис Траскотт начала выглядеть немного неловко.

‘Думаю, я знаю, что произошло", - сказала она.

Берегись, Харди, подумал я. Возможно, пришло время разрывать чеки. ‘Тебе лучше рассказать мне", - сказал я.

‘Я думаю, что его отец договорился с кем-то о его похищении, чтобы мне пришлось пойти в полицию и заявить об этом. Тогда Роджер освободит его, а я буду выглядеть как нерадивый родитель. О, как я ненавижу этого человека.’

Я немного расслабился. Теория миссис Ти не стоила бумаги, на ней не стоило ее записывать, но я притворился, что придаю ей некоторый вес. Очевидно, она хотела поговорить о Роджере. "Я должен спросить, миссис Траскотт, почему между вами и вашим мужем так много неприязни?" Звучит так, как будто здесь замешано нечто большее, чем ... неверность.’

Ее подбородок был мягким, немного отвислым, возможно, ему скоро понадобится подтяжка, но она решительно выставила его мне через стол. ‘Диабет у его родственников", - сказала она.


Она ездила на бронзовой Celica; я последовал за ней на моем покрытом ржавчиной Falcon. Двухэтажный дом в Чатсвуде с просторной территорией и ухоженными садами спереди и сзади находился недалеко от поля для гольфа, где, как мне сказали, юный Траскотт был младшим игроком. Он отыграл с гандикапом 9 и выходил в раунд почти каждый день, если позволяла учеба.

‘У него была дырка в заднице, - сказала мне его мать, ведя меня вверх по лестнице в комнату мальчика, - но у него не было свидетелей. Я верю ему, его отец не верил. Он очень честный мальчик. Конечно, я отвозлю его в клуб и проверяю его сумку, чтобы убедиться, что у него с собой ячменный сахар и удостоверение личности диабетика, а также браслет. Только между нами, я звоню и уточняю у профессионала, пока он играет, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке.’

Я начинала чувствовать, как материнская забота миссис Траскотт душно обволакивает меня, а я была всего лишь случайным сотрудником. Я спросил ее, могу ли я посмотреть комнату самостоятельно. ‘Мужские штучки", - сказал я, пытаясь придать голосу сердечность. ‘Это могло бы помочь мне составить более четкое представление о Джиме’.

‘Джейми", - сказала она и со слезами на глазах сбежала вниз по лестнице.

Возможно, у него было серьезное хроническое заболевание, но Джим Траскотт (как я начал думать о нем) оказался одним из самых здоровых молодых людей, за которыми я когда-либо следил. Очевидно, что он был организованным и мотивированным студентом, увлекался гольфом и другими видами спорта и не был невосприимчив к привлекательности противоположного пола. У него была пара хитро спрятанных экземпляров "Плейбоя", и я нашла упаковку презервативов, двух из которых не хватало. В рок-радио-календаре на стене были дни рождения его матери и отца, обведенные кружком и снабженные комментариями. Я быстро проверил ванную наверху, где висели спортивный костюм Джима и пара вонючих кроссовок, и присоединился к миссис Траскотт в ее обитой ситцем гостиной.

‘Я не могу найти ничего из того, о чем ты упоминал", - сказал я. ‘Иглы и аппарат для определения сахара. Где он их хранит?’

‘В ванной наверху. Они ушли. Кто бы ни похитил его, он знал, что ему нужны эти вещи, чтобы жить. Это, должно быть, Роджер.’

Я сомневался в этом. Мне показалось, что мальчик прибрался в своей комнате и забрал с собой снаряжение для выживания, но не свой дорогой набор клюшек для настольного тенниса или ботинки с шипами. Очевидно, что-то было для него важнее гольфа. У меня начинало складываться впечатление об этом парне и о тех крестах, которые ему пришлось вынести - враждебные родители, чрезмерно заботливая мать, дисциплина диабета.

‘Это прозвучит глупо, - сказал я, - но ты уверен, что не было никакого сообщения - записки, телефонного звонка?’

‘Конечно, нет. Что ты имеешь в виду?’

‘Я не уверен. Он кажется милым, внимательным парнем. Я вижу, у него в календаре отмечен твой день рождения. Я не могу поверить, что он заставил тебя так волноваться. Ты проверил свой почтовый ящик?’

‘Мой бухгалтер оплачивает все счета, и я не получаю много писем, после развода… Но я ежедневно проверяю этот ящик.’

Я заметил, что телефон был подключен к автоответчику. ‘ А как насчет телефонных сообщений?

‘Что ты имеешь в виду?’

Я подошел к инструменту. Свет мигал. ‘Ты не воспроизводишь свои звонки?’

‘Я ничего об этом не знаю. Я никогда не прикасаюсь к этому. Друзья Джейми пользуются этим. Он сбегает вниз и отвечает на звонки наверху. Это все выше моих сил.’

Мне было жаль ее в ее одиноком, изолированном существовании, но еще больше жаль Джейми. Мне даже стало немного жаль Роджера. Я нажал на кнопку, и раздался молодой голос

громко и четко: ‘НЕ ВОЛНУЙСЯ, мам. Я В порядке. Я НЕНАДОЛГО ОСТАНОВЛЮСЬ У ДРУГА. Мне НУЖНО КОЕ С ЧЕМ РАЗОБРАТЬСЯ, И я ДУМАЮ, ТЫ ТОЖЕ. Я СКОРО СВЯЖУСЬ С тобой. МНОГО ЛЮБВИ.’

‘О, слава Богу, - сказала она, - но, ради всего святого, что он имеет в виду? Где он?’

‘Кто его лучший друг, миссис Траскотт?’


Джоэл Лоусон был еще одним высоким, худощавым подростком. Я разговаривал с ним на поле для гольфа в гольф-клубе "Чатсвуд", куда он отправился сразу после школы. Он закатывал их и оставлял рядом, одного за другим. Я прервал его, представился и показал ему свое удостоверение личности.

‘Господи, ’ сказал он, ‘ частный детектив’.

‘Думай обо мне как о социальном работнике", - сказал я. ‘Я ищу Джеймса Траскотта. Его мать беспокоится о нем.’

Он постучал по мячу носком клюшки. ‘Почему?’

‘Она не знает, где он. А ты?’

‘Разве Джим не сказал ей?’

‘Сынок, если бы он сказал ей, она бы не платила мне за то, чтобы я его нашел. Это серьезно. Где он?’

Постукивай, постукивай. Я собирался схватить клюшку, когда он перевернул ее и подбросил мяч ему в руку. Отличный улов. ‘В чем ее проблема?’

‘Он диабетик. Она беспокоится.’

‘Он может сыграть тридцать шесть лунок за день. Он в форме. Она идиотка.’

Я был склонен согласиться, но она выписывала чеки. ‘У нее есть право голоса, Джоэл. Где он?’

"В этом нет ничего особенного. Он с Джули, Джули Мэссингем. Она его девушка.’

Это звучало так, как будто он хотел, чтобы она принадлежала ему, но это была не моя проблема. Он дал мне ее адрес и номер телефона. ‘Скажи ему, чтобы пришел и поиграл. Я вылижу ему задницу.’

Я усмехнулся. ‘В чем твое препятствие?’

Он бросил мяч на грин и выровнял удар. ‘Тринадцать’.

‘Работай над этим’.


Я набрал номер Джули, когда ехал по указанному адресу в Уиллоуби. Ответила молодая женщина. Я повесил трубку.

Дом был старым, обшитым флюгером, вероятно, его планировали снести, когда владелец смог бы получить подходящую цену. На данный момент, студенческое общежитие, сдаваемое в аренду, если я когда-либо видел такое. Я открыл ржавую калитку и пошел по заросшей тропинке. Трава на переднем дворе была наполовину скошена совсем недавно. Как я предполагаю, у Victa закончилось топливо, а у человека, который косил, закончились деньги или энергия, или и то, и другое.

На мой стук к двери подошел симпатичный темноволосый подросток. Я старался, как мог, свести к минимуму неприятный вид, который придают мне мой сломанный нос и вообще потрепанный вид. ‘Джули Мэссингем?’

‘Да’.

Я показал ей свои права PEA и сохранил улыбку на лице. ‘Как видите, меня зовут Харди, мисс Массингем. Меня наняла миссис Траскотт, чтобы найти ее сына. Он здесь?’

‘Да, Джим здесь’. Она издала сладкий, звенящий смех, который заставил меня почувствовать себя лучше по отношению ко всему. Отличный смех, это. Счастливчик Джим, подумал я.

В проходе позади нее появился мальчик, долговязый и неуклюжий. ‘Джул? Кто это?’

Я зашел и рассказал ему свою болтовню. Никаких кулаков, чтобы отбиваться, никаких оскорблений, никаких побегов через заднюю дверь. Легкие деньги.


Все было в значительной степени так, как я себе представлял. Джим хотел доказать своей матери, что он может постоять за себя какое-то время. Он показал мне тщательные записи, которые он вел о своих тестах на глюкометре, своей диете и ежедневных взвешиваниях. Мы пили диетическую колу на неопрятной, но чистой кухне. Их позабавило, что у меня не было с собой фляжки со скотчем, чтобы разбавить его.

‘Я знал, что она будет волноваться", - сказал он. ‘Но я и не мечтал, что она не получит телефонного сообщения. Частный детектив. Господи!’

Джули подарила ему более чем сестринский, менее чем полностью преданный поцелуй. ‘Может быть, это и хорошо. Передай ей сообщение.’

Я выпила немного диетической колы. Это намного лучше, когда оно не теплое и плоское. ‘Какое сообщение? Что ее Джейми может справиться со своим диабетом, или что у него есть девушка?’

‘Ей еще многому нужно научиться", - сказал Джим.


Забудь меня, если сможешь


‘Харди, ты мерзкое, низкое животное. Я собираюсь заполучить тебя. Я собираюсь заставить тебя пожалеть, что у тебя не было аборта. Я собираюсь... ‘

Я схватил телефонную трубку и закричал в нее, хотя знал, что зря трачу время. У нее проигрывалась кассета. Меня никто не слушал. Это не имело значения. Если я прервал звонок, она просто позвонила снова и прокрутила запись. Запись моего автоответчика в офисе была заполнена, ночь за ночью, потоком оскорблений и угроз. Казалось, она хотела заставить меня страдать за то, что я разрушил ее жизнь, но как, когда и почему я это сделал, никогда не было ясно. Она плакала, она бушевала, она ругалась. Если в этом и была какая-то тема, то она заключалась в том, что в мире не было любви - из-за меня. Она определенно что-то знала обо мне - оскорбления содержали имена и упоминали места и события, которые были знакомы, но в них не было никакой закономерности, никакого ключа к ее личности.

Мне пришлось отключить факс. Она проглатывала пачки газетной бумаги, съедая бумагу для моего факса. Отключение телефона и принуждение меня отключить факс стоило мне бизнеса. Я сменил номер офиса, что само по себе было неприятностью, но теперь она набрала домашний номер и делала то же самое.

Я отключил телефон, что означало, что никто не мог со мной связаться. Какая польза от частного детектива, которому нельзя позвонить или отправить по факсу? Что я должен был делать - идти по Джордж-стрит с доской для сэндвичей, рекламирующей мои услуги?

Я думал об этих мыслях, сидя у бесполезного телефона с большой порцией виски в руке в 4 часа дня - по крайней мере, за два часа до того, как я выпью большую порцию виски. Я хотел проклясть ее, но как ты проклинаешь кого-то, кого ты не знаешь, кого ты никогда не встречал?


Это началось с телефонного звонка. ‘Мистер Харди, меня зовут Морин Хеннесси, и я хотела бы встретиться с вами, чтобы обсудить очень деликатный вопрос’.

Я мог бы вспомнить голос, просто. В этом не было ничего особенного. Нормальный голос. Как и моя. ‘Да, мисс Хеннесси. Не мог бы ты прийти в мой офис, и мы могли бы

Нет, она не смогла прийти в офис и не смогла объяснить почему. Не могли бы мы встретиться у фонтана Арчибальда через час? В свое время у меня было несколько странных встреч в странных местах, но это было впервые. Почему бы и нет? Я подумал. У меня не было никаких неотложных дел, и это была всего лишь короткая прогулка вниз по дороге. Я появился, а она нет. Я гулял вокруг фонтана в лучах солнца. Все выглядели невероятно молодыми. Я начал чувствовать себя дураком. Я начал присматриваться к женщинам, задаваясь вопросом. Если бы это продолжалось слишком долго, меня бы арестовали как нарушение общественного порядка. Чувствовал ли я, что за мной наблюдают? Эта мысль пришла мне в голову, и как только это произошло, у меня возникло чувство. Большая помощь.

Я вернулся в офис через паб на Уильям-стрит, где пропустил пару стаканчиков, чтобы смыть ощущение глупости. Первое из сообщений было на кассете.

‘Харди, ты придурок. Ты хуесос. Я видел тебя там - шесть футов один дюйм чистой глупости. Каково это - никого не ждать? Вот на что это похоже, придурок. Вот на что это, блядь, похоже!’

Я был так потрясен, что не сделал ничего из того, что должен был - проверил время, достал кассету и сохранил ее. Когда я оправился от удивления, я пожал плечами, перемотал пленку и продолжил заниматься делами. В один из таких дней. Но оказалось, что прошло много дней, переходящих во вторую неделю, и это серьезная неприятность. После того первого сообщения всегда записывались со слегка искаженным голосом. Материалы, пришедшие по факсу, были просто вырезанными по размеру листами "Сидней Морнинг Геральд".

Через несколько дней после этого я снова просмотрел все свои файлы, чтобы посмотреть, причинял ли я когда-либо вред кому-либо по имени Хеннесси. Файлы были собраны всего шесть или семь лет назад. Будь я проклят, если собирался хранить почти двадцатилетнюю бесполезную бумагу только для того, чтобы накормить серебрянку. Кроме того, я потерял кое-какие вещи, когда менял офис после того, как пара выстрелов из дробовика переставили первый. Я не очень хороший архивариус; все, как правило, запутывается, и я не проявляю терпения, когда дело доходит до того, чтобы разобраться в них, особенно если я в дурном настроении.

Я бы не стал в этом клясться, но, насколько я могу судить, за последние семь лет у меня никогда не было клиента по имени Хеннесси, ни врага, ни друга. Насколько мне известно, единственным напитком Хеннесси, с которым я когда-либо сталкивался, был бренди в бутылке, да и то в небольшом количестве после экономического спада. Я просмотрел еще раз, ища инициалы MH и нашел несколько, но все мужчины и либо мертвы, либо безвредны. Сообщение на домашнем телефоне обеспокоило меня. Это означало, что у нее мог быть адрес. Что дальше? Собачье дерьмо под входной дверью?

Проблема была в том, что я не мог понять, что я мог с этим поделать. Ты можешь менять номера телефонов и факсов сколько угодно, все, что ты будешь делать, это выводить из себя своих друзей и клиентов. Есть способы узнать цифры. Как раз тогда у меня были неприятности с полицией Нового Южного Уэльса из-за того, что я нашел улики, которые оправдали парня, которого, как они думали, они поймали по делу о мошенничестве. В любом случае, я не мог представить себя идущим к ним и просящим указать номер. За назойливые телефонные звонки? От женщины? Я был бы посмешищем.


Я рассказал Джоан Дэр о своей проблеме за ужином в индийском ресторане в Глебе.

‘Твоя беда в том, что ты линейно мыслишь", - сказала Джоан. Джоан - бывшая любовница. Мы иногда ужинаем и разговариваем, обычно о спорте, политике и общих знакомых. У нее в жизни все наладилось. Она редактирует журнал по садоводству и объединила две свои великие страсти - садоводство и писательство.

‘Я знаю, что я есть. Это единственный способ, которым я могу думать. Что бы сказал об этом сторонник нелинейного мышления?’

Мы раздвигали остатки пападамов и чатни по кругу. Я выпил почти всю бутылку Wolf Blass, но это было нормально, потому что я мог дойти домой пешком. Джоан нервная и худая и не может много пить, поэтому она предпочитает дорогое вино и с удовольствием выпивает бокал-другой. Волк Бласс попал в точку. Она отпила совсем немного, что у нее оставалось. ‘Ты думаешь категориями женщины из прошлого, затаившей на тебя обиду. Верно?’

‘Конечно’.

‘Не надо. Подумай о мужчине, который хочет заполучить тебя здесь и сейчас. Ты признал, что бизнес застопорился. Я вижу, что ты потрясен.’

Я откусил кусочек пападама. ‘Очень хитрый’.

‘Сработало, не так ли? Если ты чем-то пренебрег, ты должен быть

... Не смотри на меня так. Ты выглядишь так, словно хочешь сломать мне нос.’

‘Томми Ааронс! Я совсем забыла о нем.’

Джоан щелкнула пальцами. ‘Вот ты где. Теперь ты знаешь, где искать. Не рассказывай мне подробностей. Просто поблагодари меня вежливо, купи мне чашечку кофе, и я пойду своей дорогой. Рад быть полезным.’

Это в значительной степени то, что произошло. У нас с Джоан был непростой роман давным-давно, когда я использовал ее как порт в шторме моего брака с Син. Она долгое время терпела это по своим собственным причинам, а потом на годы вычеркнула меня из своей жизни. В те дни нам было комфортно на поверхности друг друга - друзья. Я поцеловал ее на ночь. Она села в свою Honda Civic, припаркованную рядом со зданием, в котором находится Театр танца аборигенов-островитян, и уехала. Я отправился домой почти трусцой, думая о Томми Ааронсе.


Томми был бывшим боксером, бывшим копом, ставшим охранником. Он скопил немного денег, занял еще немного и основал свою собственную небольшую охранную фирму. В этом не было ничего особенного, всего полдюжины мужчин и трех женщин, которые обеспечивали легкую охрану и наблюдение, проверяли, нет ли мошенников при выплате страховых взносов, магазинных воров и воришек, сугубо мелкого хлама.

Я впервые встретил Томми в прежние времена, когда он был очень многообещающим средневесом, а я водился с боксерской тусовкой. Учиться на собственном опыте было большой силой Томми. Прятки от Уолли Карра привели его из бокса в полицию; прошло очень мало времени, прежде чем он понял, как медленно продвигается по службе, если ты не готов делать определенные вещи и лизать определенные задницы.

Томми обнаружил, что частных охранников в штате намного больше, чем полицейских, и задумался над этим фактом. Он взял свою ничтожную пенсию по выслуге лет и свои значительные навыки и развил их. Мы поддерживали связь как партнеры по выпивке пива и спаррингам, сетуя на ухудшающееся качество пива и состояние бокса, и он спрашивал моего совета, когда открывал свой бизнес. Все шло хорошо, пока примерно месяц назад одна из его сотрудниц не обвинила его в сексуальных домогательствах.

Это было особенно неприятной проблемой для Томми. Он был сдержанным, избирательным, недемонстративным, неполитическим гомосексуалистом.

‘Моя сексуальная жизнь почти такая же скучная, как у обычной натуралки", - однажды сказал он мне. ‘Я никогда… ну, я многого никогда не делал.’

Очевидная защита была ему недоступна. Томми построил свой бизнес на росте и репутации: рост 184 сантиметра, вес 80 килограммов; бывший претендент номер два на титул чемпиона Австралии в среднем весе; старший констебль полиции Нового Южного Уэльса. Там ни для чего нет места, Пинк. Он попросил меня расследовать дело Лиз Ричардс, женщины, которая выдвинула обвинение. Я согласился, потому что Томми был моим другом и потому что я думал, что маловероятно, что он был виновен.

Тем не менее, я неохотно брался за это дело, потому что оно было запутанным, туманным. Томми был привлекательным мужчиной; мисс Ричардс, судя по ее фотографии, была привлекательной женщиной. Кто мог сказать, что происходило в царствах фантазии и притворства?

Несколько предварительных запросов, которые я сделал, подтвердили это нежелание. Мне показалось, что мисс Ричардс могла быть лесбиянкой. По словам Томми, она снимала квартиру с другой женщиной, которая редко появлялась рядом и предпочитала мужские спортивные куртки, которые носили с джинсами прямого кроя и на средних каблуках. Трудно сказать. Сценарий мне не понравился; слушание казалось довольно долгим, и я позорно пренебрег этим вопросом, когда в поле зрения появилась ‘Морин Хеннесси’.

Так вот, дело Ааронса, казалось, имело возможности соответствовать нестандартному мышлению Джоан. Я убедил себя, что так оно и было. Обвинительница Томми или ее сообщница разработала стратегию, чтобы отвлечь меня от моих обязательств перед Томми. Это, черт возьми, почти сработало. У меня было всего два дня, чтобы найти что-нибудь полезное о Лиз Ричардс. Я лег спать, полный решимости и целеустремленности, которые пустая кровать только усилила.

На следующий день я перешел к активным действиям. Я оставлял сообщения на автоответчиках, содержащие завуалированные намеки звонящей, что я напал на ее след и что я собираюсь добиться, чтобы она понесла наказание в соответствии с несколькими законами, которые она нарушила. Я разорвал последнюю огромную пачку отправленной по факсу газетной бумаги и выключил аппарат. Теперь я порылся в офисном мусорном ведре, к счастью, не опустошенном, и извлек верхний лист, на котором, конечно же, был номер отправителя. Я написал сообщение заглавными буквами, используя толстую маркировочную ручку:

КРЕПКОГО ТЕБЕ ЗДОРОВЬЯ. Я ЗНАЮ, К ЧЕМУ ВСЕ ЭТО. ОТПРАВЛЯЙ СТОЛЬКО БЕЗУМНОГО ДЕРЬМА, СКОЛЬКО ЗАХОЧЕШЬ, ВСЕ ЭТО ПОМОЖЕТ ТЕБЯ ПОВЕСИТЬ.

Я позвонил Томми, сказал ему, что сожалею о своей вялости, и пообещал ему, что буду работать круглосуточно. Затем я приступил к надлежащему наблюдению и расследованию в отношении Лиз Ричардс и ее соседки по квартире, некоей Мэрион Джейкоби. Мисс Джейкоби была высокой, стройной и рыжеволосой. Краткое изложение, которое мне дал Томми - "мужские спортивные куртки и т.д." - Было очень вводящим в заблуждение. В тот вечер на ней было сногсшибательное черное шелковое платье длиной до колен, туфли на высоких каблуках и белый жакет. Она и Лиз Ричардс, которая была привлекательна в несколько тяжеловесном смысле, познакомились с двумя очень внимательными мужчинами за ужином в рыбном ресторане "Бонди", зашли выпить чего-нибудь вкусненького в клубе в Эджклиффе и оказались в Поттс-Пойнт, где их пропустили через огромные ворота безопасности в жилой дом, который выглядел как что-то из старого Голливуда с оттенком старого Марокко. Я пошел домой в замешательстве.

Одна из странных вещей в этих делах о домогательствах заключается в том, что обвиняемый и обвинительница обычно продолжают работать вместе. Как будто они связаны друг с другом обсуждаемым вопросом и ни один из них не может отступить ни на шаг. Лиз Ричардс пошла на работу и оставалась там весь день. Ты не можешь эффективно наблюдать за двумя местами одновременно, но это было недалеко от офиса Томми на перекрестке Бонди до квартиры Ричардсов в Паддингтоне, и, насколько я мог судить, Марион Джейкоби провела день внутри.

В то утро я нажал на множество кнопок и подключился к источникам, которыми мы, частные детективы, располагаем, чтобы выяснить твой гандикап в гольфе и вросший ноготь на левой ноге или на правой. Когда я вернулся в офис в середине дня (ни оскорбительных телефонных сообщений, ни факса в газетной бумаге), я вытащил улов и не обнаружил ничего полезного. Во всяком случае, информация, казалось, подтверждала то, что было опровергнуто моим опытом предыдущей ночью, что Лиз Ричардс и Марион Джейкоби, которая была квалифицированным физиотерапевтом , работающим в квартире, были лесбиянками. Они посещали один и тот же спортзал, вместе ездили в отпуск и делили расходы по дому. Но они не подписывали писем в газеты, не подписывались ни на какие лесбийские публикации и не надевали блестки или кожу на гей-Марди Гра.

Я открыл офисный бочонок с белым вином и сел, чтобы все обдумать. В Новом Южном Уэльсе заявления о сексуальных домогательствах иногда подавались в Антидискриминационный совет, который затем пытался урегулировать этот вопрос. Лиз Ричардс не пошла бы этим путем. Она подала гражданский иск, который, в случае успеха, поставил бы ее в очередь на крупную компенсацию от преступника. В этом был корень проблем Томми. Когда он пришел ко мне, он рассказывал о случаях, когда жертве присуждалась четверть миллиона долларов.

‘Я работаю с запасом, Клифф", - сказал он. ‘Что-то подобное выбило бы меня из бизнеса’.

От этого невозможно застраховаться, и обвинение трудно защитить. Я позвонил своему адвокату, Саю Саквиллу, чтобы воспользоваться его энциклопедическими юридическими познаниями, но новости были не из приятных. Большинство таких дел было урегулировано во внесудебном порядке, чтобы избежать негативной огласки. Для Томми крупное внесудебное урегулирование было бы равносильно судебному решению против него. Я пожалел, что с самого начала не отнесся ко всему этому более серьезно и не позволил оскорбительному абоненту отвлечь меня. Было много способов, которыми мисс Ричардс могла узнать о стратегии Томми и состряпать свою собственную. Разозлившись, я осушил третий бокал и отправился на улицу ближе к вечеру.


Я подобрал Лиз Ричардс, когда она выходила из офиса на перекрестке Бонди, и проводил ее до дома. Я вел машину с тремя бокалами вина внутри на пустой желудок, что было глупо с моей стороны, но я это сделал. Я ел кусочки пиццы, как промокашку, пока вел машину. Квартира находилась в большом доме, из окон которого открывался вид на выставочный центр и парк Мур. Красивый вид. Я припарковался, поел и посмотрел. Те же двое мужчин, с которыми женщины провели предыдущую ночь, прибыли с бутылками. Стало темно. Я мог видеть фигуры, движущиеся мимо окон. Они приглушили свет. Я оставил их наедине с этим, что бы это ни было.


Я запер машину, вылез, открыл ворота на единственной исправной петле, все сделал на автопилоте. Я был уставшим и расстроенным, с нетерпением ожидая душа и выпивки. Ключ был у меня в руке, в сантиметрах от замка, прежде чем я понял, что дверь приоткрыта. Моя рука опустилась, и я почувствовал, как осколок от искореженного косяка глубоко вонзился в мою ладонь. Неожиданность и острая жгучая боль привели меня в полную боевую готовность. Я вытащил свой 38-й калибр из кобуры, присел и толкнул дверь достаточно широко, чтобы протиснуться внутрь. Ничего не произошло, поэтому я вошел, пригибаясь, и метнулся через открытую дверь в переднюю комнату справа.

В доме было тихо. Я подождал целую минуту, затем вышел в коридор. В холле горел свет, так же как и на лестничной площадке и над ней. Она свисала с верхней балюстрады. Кружевное свадебное платье цвета слоновой кости, которое она носила, было в пятнах. Угол наклона ее шеи был жестоким и неестественным; ее лицо было темным и опухшим, а глаза и язык клоунски высунуты. Но в резком свете я узнал ее. Я знал, кем она была, или кем она была двадцать лет назад.


Кровь все еще капала с моей руки, когда прибыла полиция, и это было напряженное занятие в течение следующего часа или около того. Я объяснил, что знал мертвую женщину как Сюзанну Морган. Я встретил ее задолго до этого, когда работал следователем по страховым случаям. Она подала заявление о пожаре, который явно устроила сама. Она также предъявила на меня права, хотя я едва обменялся с ней десятью словами. Я полностью забыл о ней - отчасти из-за того, что мало думал о том, чем занимался до того, как стал частным детективом. Трудно было поверить, что такая ненависть и саморазрушительная сила тлели все это время, но когда копы вошли в ее дом, они нашли вырезки из новостей обо мне, фотографии, сделанные с помощью длиннофокусного объектива, письма, украденные из моего почтового ящика. Она годами проходила лечение от параноидальной шизофрении и, по-видимому, недавно прекратила принимать лекарства. Они нашли мой факс на ее кровати, измазанный кровью, слюной и дерьмом.


Лиз Ричардс добилась успеха в своем действии против Томми Ааронса. Соглашение вывело его из бизнеса, и теперь он работает охранником за зарплату. Поразмыслив, я думаю, что его обвинили, и у меня так и не хватило духу отправить ему аккаунт. Я думаю, мисс Ричардс узнала, что я был на работе, и они с мисс Джейкоби устроили дымовую завесу на те две ночи. Подстава. В общем, это был один из тех эпизодов, которые стараешься забыть. Но не можешь.


Достаточно близко


‘Я должен знать, мистер Харди’.

‘Ты напоминаешь мне фильм Клинта Иствуда", - сказал я. ‘Где Грязный Гарри не помнит, есть ли патроны в его пистолете, и панк говорит: “Я хочу знать”. Ты это видел?’

‘Нет", - сказал Шон Трамбл. ‘Я...’

‘Гарри нажимает на курок, и пистолет пуст. Хорошая сцена. Это всегда вызывает смех. Ты должен это увидеть.’

‘Зачем ты мне это рассказываешь? Я пришел сюда, чтобы нанять тебя для проведения расследования.’

Я теребил скрепку на своем столе. Не нужно беспокоиться о том, чтобы поцарапать поверхность. У стола нет поверхности. Трамбл, преуспевающий тип лет пятидесяти, неловко сидел в моем клиентском кресле. Стул был лишь отчасти виноват в его дискомфорте. У него была проблема.

‘Я пытаюсь поднять тебя на смех", - сказал я. ‘Не делай этого. Из того, что ты мне рассказала, я могу гарантировать тебе, что это не стоит таких огорчений.’

‘Я должен знать. Если ты не сделаешь этого, я пойду к тому, кто сделает. Просто мне сказали, что ты честный и способный.’

Сформулируй это так, и что я мог бы сказать? Если бы я мог полностью отговорить его, я бы почувствовал, что оказал услугу, но бизнес был не настолько хорош, чтобы я мог позволить себе отказать клиенту, который просто перешел дорогу и нанял кого-то другого, чтобы сделать его несчастным. Я заставил его подписать стандартную форму и взял у него чек. Затем я делал заметки, пытаясь запомнить имена и правильно написать адреса. Базовая эффективность. Он и сам был довольно эффективным, снабдив меня фотографиями и документами. Я собрал значительное досье по этому вопросу, прежде чем переступил порог. Поскольку в основе проблемы лежало физическое сходство, я внимательно изучал Трамбла, когда он поднялся на ноги и потянулся к моей руке. Он был среднего роста, около 180 сантиметров и немного полноват - около 85 килограммов. Его костюм был дорогим, а его вьющиеся седые волосы были уложены, а не просто подстрижены. Квадратная челюсть, слегка горбатый нос, глубоко посаженные голубые глаза с "гусиными лапками". Он был похож на хорошо отполированный необработанный бриллиант.

Мы пожали друг другу руки, он снял свой элегантный плащ со спинки стула и вышел. Я откинулся назад, чтобы просмотреть документы и подумать, во что бы я позволил себе ввязаться.

Шон Трамбл служил во Вьетнаме, два тура был волонтером. Он был ярым антикоммунистом, который любил службу в армии, и в то время вокруг было много работы для людей такого убеждения. Со своим давним приятелем Ли Нортом, также ветераном Вьетнама, он отправился в Анголу в качестве наемника, чтобы сражаться против марксистской МПЛА. Перед самым отъездом он женился на Кларе Мун, возлюбленной своего детства. Норт был шафером.

Двое наемников едва успели выстрелить в гневе, как вместе с дюжиной или около того других они были захвачены кубинцами, сражающимися на стороне МПЛА. Их быстро осудили за ‘преступления против человечности’. Все были признаны виновными, но приговоры были несколько произвольными. Трамбл получил двадцать лет, Норт был расстрелян командой. Трамбл отсидел три года в какой-то луандийской дыре и был освобожден после того, как участники гражданской войны договорились об обмене пленными. Находясь в тюрьме, он узнал о рождении своего сына Дэвида, и мальчик с матерью ждали Трамбла, когда он наконец вернулся домой в восьмидесятых. Он излечился от службы в армии и устроился, чтобы стать производителем барбекю, которые продавались как сумасшедшие в хорошие времена восьмидесятых.

Трамблу везло во Вьетнаме и Африке, но удача покинула его в 1987 году, когда его жена внезапно умерла от рака. У них не было других детей, и Дэвид стал центром жизни своего отца. Трамбл с огромной прибылью продал свой бизнес в 1990 году, чтобы уделять больше времени мальчику. Дэвид вырос, чтобы стать победителем - очень способный в школе, выдающийся спортсмен, музыкально одаренный.

‘Я немного умею играть на губной гармошке", - сказал мне Трамбл. ‘Примерно так, но Дэвид может взять в руки любой музыкальный инструмент и сразу же извлечь из него мелодию’.

В дополнение ко всему этому Трамбл сказал, что они с Дэвидом хорошо ладили. Затем он сделал страдальческое лицо. ‘Люблю приятелей", - сказал он.

В этом и была проблема. С возрастом Дэвид начал все больше и больше напоминать погибшего приятеля Трамбла, Ли Норта, пока к настоящему времени, в шестнадцать лет, не стал его точной копией. Я раскладываю фотографии, которые Трамбл оставил на столе. На одной Трамбл и Норт были изображены десятилетними подростками в футбольной форме. Они были схожего роста и телосложения, но Норт был темноволос и имел удлиненные, худощавые черты лица. Трамбл был светловолос и имел тот каменный вид, который он все еще сохранял. Еще один снимок, на котором они были подростками, одетыми для ночной прогулки по городу, подчеркнул разницу. Трамбл пополнел и выглядел драчливым; Норт был стройным, с веселым, скептическим выражением лица. На обороте были три фотографии Дэвида с аккуратными комментариями - двухлетнего, десятилетнего и шестнадцатилетнего. Светлые волосы маленького мальчика постепенно темнели, и его первоначальная пухлость уступила место жилистой стройности и четко очерченным чертам лица.

Я долго смотрел на фотографии. Они не были горошинами в стручке, Ли Норт и Дэвид Трамбл. Линии прически были другими, и уши Норта немного торчали, в то время как у Дэвида были стандартными. Но сходство было поразительно близким.

Как, черт возьми, я должен был взяться за это? Трамбл предоставил свидетельства о рождении для себя, Ли Норта и сына, который, как он подозревал, не был его сыном. Шон Трамбл, сын Эрика и Мэй, урожденный Дуглас; Ли Норт, сын Перси и Роуз, урожденный Валлетта; Дэвид Трамбл, сын Шона и Клары, урожденный Мун. Родители Трамбла оба умерли, и он был единственным ребенком. Роуз Норт была жива в возрасте семидесяти семи лет, пережив своего мужа на десять лет. У Ли Норта были брат Питер и сестра Мария. Трамбл предоставил адреса в Сиднее для обоих, но сказал, что не разговаривал ни с тем, ни с другим в течение многих лет.

Там были еще две фотографии. Один из обычных студийных портретов Шона и Клары в их свадебных нарядах. Он выглядел неуютно в слегка обтягивающем смокинге, она была холодной и элегантной в белом кружевном платье с откинутой вуалью. Она была очень привлекательной молодой женщиной со светлыми волосами и кожей. В ней была какая-то хрупкость, но, возможно, это было мое воображение, работающее в обратном направлении от осознания того, что она умерла очень молодой. Другая фотография была той, которая, должно быть, вызывала у Трамбла кошмары, поскольку у него возникли подозрения. На нем была изображена его невеста в объятиях лучшего мужчины. Ты можешь истолковать это как угодно - пылкий поцелуй в эмоциональный день или страстные объятия, которые не имели никакого отношения к случаю.

Одно из величайших преимуществ работы на себя заключается в том, что ты можешь выбирать, насколько усердно ты хочешь работать, как долго и как мало. Я решил, что не буду делать ничего большего, чем выполнять поручения Шона Трамбла. Было крайне маловероятно, что я все равно смог бы что-нибудь выяснить, и я сказал себе, что Трамбл, вероятно, на самом деле ничего не хотел знать. Чем больше я думал об этом, тем больше убеждал себя, что его устроит отсутствие результата - ничего не доказано, забудь об этом.

Я придумала в голове тонкую историю для прикрытия и набрала номер, который он дал мне для миссис Роуз Норт.

‘Карлингфордский дом престарелых’.

Это был сюрприз. ‘Ах, меня зовут Харди. Я журналист. С тобой там есть миссис Роуз Норт?’

‘Да, мы хотим, мистер Харди’.

"Возможно ли для меня поговорить с ней?" Я...’

"О, ты бы смог?’ Женщина на другом конце провода говорила так, как будто я предложил ей отдых на Бали. ‘Миссис Норт - очень интересная женщина, но очень одинокая. У нее редко бывают посетители, и это так жаль, потому что ее ум очень активен и… О чем бы вы хотели с ней поговорить, мистер Харди?’

‘Ее покойный сын. Я пишу о гражданской войне в Анголе. Он сражался там, ты видишь.’

‘Очаровательно. Я уверен, что Роуз хотела бы поговорить с тобой. Когда бы ты хотел приехать?’

‘Где ты конкретно находишься? И с кем я разговариваю, пожалуйста?’

‘Мне жаль. Меня зовут миссис Сондерс, я здешний руководитель. Мы находимся на Карлингфорд-роуд, Эппинг.’

Было половина четвертого, и у меня не было ничего неотложного. Мне потребовалось бы сорок пять минут, чтобы добраться туда, полчаса со стариной, чтобы вернуться в город к половине шестого, как раз к первой выпивке за день. ‘Как насчет сегодня, миссис Сондерс, в течение часа?’

‘Замечательно. Я пошлю кого-нибудь сказать ей, что ты приезжаешь, и привести ее в порядок. Она будет в восторге. Просто въезжай в ворота. Там много места для парковки.’


Дом престарелых был викторианским особняком, расположенным на большой территории, где доминировали большие деревья. Ранним апрельским днем было ветрено, и листья разметало по гравийной дорожке, газону и цветочным клумбам. Старик сгребал листья в кучи и смотрел, как их снова уносит ветер. Казалось, он не возражал. Я припарковался сбоку от здания и поднялся по сильно истертым кирпичным ступеням на широкую веранду, которая охватывала все здание. В стене вокруг веранды высотой по пояс была проделана щель и построен пандус до уровня земли. Рядом со ступенями, которые вели в небольшой вестибюль, был еще один пандус. Я толкнул дверь, вошел внутрь и был встречен женщиной, которая, очевидно, ждала меня.

‘Вы, должно быть, мистер Харди? Я Мэвис Сондерс.’ Она была крепкой женщиной материнского типа в синем платье, отдаленно напоминающем униформу медсестры, с белым кардиганом, накинутым на плечи. Мы пожали друг другу руки, и она повела меня вверх по лестнице и по коридору в угловую комнату. Она толкнула дверь и поманила меня внутрь.

В плетеном кресле у открытого окна сидела пожилая женщина. В комнате пахло цветами, лекарствами и табаком. Женщина курила сигарету в длинном мундштуке. Она посмотрела на меня красивыми темными глазами, глубоко запавшими на желтоватом, изборожденном морщинами лице, и сделала глубокую затяжку.

‘Роуз - это ужас", - сказала Мэвис Сондерс. ‘Мы не можем заставить ее курить, что бы мы ни делали, поэтому мы разрешаем ей курить по две-три штуки в день, пока она сидит у окна и выпускает дым на улицу’.

Роуз Норт выпустила дым в миссис Сондерс.

‘Роза!’

Пожилая женщина усмехнулась, и я не мог не улыбнуться в ответ. Миссис Сондерс подбросила подушку за спину пожилой женщины и указала на стул, который я могла бы придвинуть поближе к окну. ‘Она немного глуховата, но с ее мозговой коробкой все в порядке, не так ли, Роуз?’

‘Нет’.

Даже в этом единственном слоге был намек на акцент, наряду со значительной долей властности. Мэвис Сондерс перестала суетиться, как будто ей сделали выговор. ‘Что ж, я просто оставлю тебя с ней. Примерно через полчаса, мистер Харди.’

‘Прекрасно’. Я пододвинул стул и сел. Темные глаза впились в меня, когда она снова затянулась сигаретой.

‘Не хочешь ли чаю?’ Сказала миссис Сондерс.

‘ Кофе, ’ отрезала Роуз Норт.

‘Ты же знаешь, что тебе нельзя пить кофе’.

‘Возможно, только в этот раз, миссис Сондерс", - сказал я.

Роуз Норт снова ухмыльнулась, а миссис Сондерс вздохнула и поспешно вышла из комнаты.

‘Со мной миллион и одна ошибка. Не старей, это мой тебе совет. Полагаю, у тебя нет с собой сигарет?’

‘Мне жаль, миссис Норт. Я отказался от этого.’

"У всех есть. Проклятая глупость. Ну, ты хотел поговорить о Ли, сказала Мэвис. Бедный мальчик. Я никогда не мог понять, почему он хотел уйти и стрелять в чернокожих, в него и его брата.’

Я просмотрел свои записи. "Питер тоже ездил в Анголу?" Я бы подумала, что он слишком молод.’

Пожилая женщина курила и ничего не говорила в течение нескольких долгих минут. Вошла Мэвис Сондерс с двумя чашками кофе на подносе. Роуз Норт схватила ее за руку коричневой, морщинистой рукой. Немного пролилось на блюдце, и она ловко перелила его в чашку. Ее руки не дрожали. Я взял свою чашку и отхлебнул - растворимый и довольно слабый. Пожилая женщина быстро проглотила свой. Она в последний раз затянулась сигаретой, щелчком вынула окурок из мундштука и бросила его в чашку. Она зажгла еще одну и затянулась дымом. "Всегда лучше после кофе, а еще лучше с бокалом вина. Ты знаешь, сколько вина мне здесь разрешают?’

Я покачал головой.

‘Литр в неделю. Ты можешь себе это представить? Не стоит того, чтобы иметь. О чем ты говорил? Моя память немного скачет. Это нормально для большинства вещей, просто время от времени что-то сбивается с ритма.’

‘Я сказал, что, по моему мнению, твой сын Питер был слишком молод, чтобы воевать в Анголе’.

Она смотрела в окно на колышущиеся верхушки деревьев, не обращая внимания на сигарету, догорающую в мундштуке. Она сидела очень тихо и, казалось, смотрела в туннель в прошлое. Ее голос был тише, а акцент сильнее. ‘Эрик и Мэй Трамбл мертвы, это верно?’

‘Да’.

‘И моего Перси давно нет. Он был хорошим человеком, Перси, но… Я мальтийка, ты знал это?’

‘Нет’.

‘Да. Африканец, араб, грек, римлянин - настоящая смесь. Страстные люди. Какой вред может причинить правда сейчас? Отцом Ли был Эрик Трамбл, а не Перси. У меня был роман с Эриком вскоре после того, как мы с Перси поженились. Что ты об этом думаешь?’

У меня было много вопросов, но я понятия не имел, как их задать. Как замужней женщине, у которой есть любовник, узнать, какой мужчина является отцом ее ребенка? Знал ли Эрик Трамбл о своем отцовстве? Знал ли Ли Норт? Самое главное, была ли у старой женщины романтика? Она повернулась на своем стуле от окна и уставилась на меня. ‘Я не знаю, почему я тебе это сказал. В тебе есть что-то, что заставило меня захотеть это сказать. Это и есть ваш талант, не так ли, мистер Харди? Заставлять людей говорить?’


Я обдумывал то, что узнал, пока ехал обратно в город. Она показала мне свою семейную фотографию с Перси, Ли, Питером и Марией. Ли и девушка были похожи на мать, худощавые и темноволосые. Питер пошел по стопам своего отца, который был коренастым мужчиной с волосами песочного цвета. Никаких сомнений по поводу отцовства нет. Информация была просто еще одним поворотом к и без того странной истории и мне не помогла.

Мне было неловко лгать Роуз Норт о моем интересе к ее семье, но было некоторое утешение в моем чувстве, что она все равно мне не поверила. Она собиралась надавить на меня, чтобы узнать больше подробностей о моем проекте, когда по ее лицу пробежало что-то вроде облака, и ее мысли рассеялись. Миссис Сондерс выбрала именно этот момент, чтобы зайти и заявить, что она устала, и Роуз не возражала. Ее последними словами, обращенными ко мне, были: ‘Они были смелыми, отважными мальчиками, но очень, очень глупыми’.

Что ж, один из них все еще был глуп. Адрес Марии Норт, который у меня был, находился в Стэнморе, недалеко от домашнего уюта. Я намеревался оставить ее до следующего дня, но интригующие элементы в этом деле достали меня. Я набрал ее номер по телефону в машине.

‘Мария Норт-Барр’. Голос был богатым, невнятным контральто.

Я изложил ей журналистский пафос, в том числе сообщил, что только что от встречи с ее матерью, и спросил, можно ли с ней увидеться.

‘Я был бы положительно рад, мистер Харди, положительно рад. Прошло много времени с тех пор, как я разговаривал с журналистом. Все будет как в старые добрые времена. Я просто немного выпью. Надеюсь, ты пьешь.’

Я сказал ей, что выпил и что был всего в нескольких минутах езды. Я свернул с Парраматта-роуд и поехал по зеленым, облагороженным улицам Стэнмора. Ее дом был импозантным проектом Федерации, расположенным в большом заросшем саду в конце улицы, которая заканчивалась у железнодорожной линии. Местоположение - рельсы находились в пределах семидесяти метров от дома - сократило бы стоимость на тридцать тысяч. Когда я подъезжал, мимо прогрохотал поезд, и в то же время низко над головой проревел самолет. Двойное остекление было бы необходимым.

Название дома на медной табличке у входной двери было Розалинд. Это должно было быть пренебрежением. Я эксперт по заброшенным домам, мой собственный - выдающийся пример, но мой дом был избит до полусмерти. Плитка на крыльце потрескалась и приподнялась, когда сквозь нее пробились сорняки. Путаница кустарников, сорняков и вьюнков заполонила крыльцо и подоконники. Маленькие сады росли в водосточных желобах, стекая вниз по кирпичным стенам.

Я позвонил в электрический звонок, но безрезультатно, поэтому я сильно постучал в дверь, сбивая хлопья краски. Высокие каблуки застучали по доскам, и я услышала приглушенное проклятие, когда пропустила шаг. Она распахнула дверь и посмотрела на меня такими же глубокими, темными глазами, как у ее матери. ‘Мистер Харди, пожалуйста, заходи’.

Она была высокой и худой, в синем шелковом платье, которое сидело бы лучше, будь у нее еще килограмм или два мяса на костях. Ее темные волосы, с легкой проседью, были зачесаны назад и скреплены голубой повязкой в стиле, который был ей на десять лет моложе. Я определил ее возраст примерно в сорок пять. Я взял протянутую ею руку - свободную, в другой был стакан - и пожал ее. ‘Хорошо, что ты видишь меня таким", - сказал я. Я сунул руку под куртку. ‘Ты хотел какое-нибудь удостоверение личности’.

Она отмахнулась от этого и слегка покачнулась, но быстро восстановила равновесие. ‘Теперь, когда я увидел тебя, у меня нет никаких сомнений в том, что ты тот, за кого себя выдаешь. Не то, чтобы меня это действительно волновало. Заходи и выпей чего-нибудь.’

Я последовал за ней в дом, где пахло сыростью и пылью, через большую, выложенную плиткой кухню с французскими окнами, выходящими в сад за домом, более дикий, чем тот, что перед. Окна были открыты, и мимо прогрохотал поезд, сотрясая остатки коктейлей, разложенных на старомодном карточном столике. Она указала на пару шезлонгов со слегка порванным брезентом. ‘Усади тебя. Я просто пил мартини. Ты присоединишься ко мне?’

‘Да, спасибо’.

Она залпом допила остатки напитка, который принесла, и налила еще два из хрустального кувшина. Ее рука дрожала, но ей удалось наполнить бокалы на две трети. Затем она положила в каждый по оливке и добавила еще джина. ‘Джин от Джилби помогает тебе похудеть", - сказала она. ‘Я верю в это, действительно верю’.

Я потянулся вперед, чтобы взять стакан, сомневаясь в ее способности донести его до меня. Она улыбнулась, подняла свою руку и уселась в свое кресло. ‘Твое здоровье’.

Я выпил. Бутылка вермута стояла на столе, но с таким же успехом она могла бы остаться в буфете. Напитки представляли собой почти чистый джин, немного разбавленный растаявшим льдом. Не то, чтобы я возражал. Она сделала изрядную затяжку и достала сигарету из пачки на столе. Это дало мне шанс изучить ее. Мое первоначальное предположение о ее возрасте было неверным - ей не могло быть больше тридцати пяти, но сигареты и выпивка прибавили ей лет десять. Ее руки были стройными и молодо выглядящими, но пальцы были сильно испачканы никотином; кожа на шее была упругой, хотя подбородок провис, а прекрасные глаза были изуродованы глубокими мешками и массой преждевременных морщин.

‘Итак, ты ходил повидаться с Роуз, а теперь пришел повидаться со мной. Все о бедном Ли. Это странно. Я не думал о Ли целую вечность. Имей в виду, одно время я много думала о нем.’

‘Должно быть, это был шок, услышать о его смерти таким образом’.

‘Не совсем’. Она затянулась сигаретой, а затем своим напитком, вдыхая дым и джин, как будто это были чай и тост. ‘Он провел два тура во Вьетнаме и всегда говорил, что если Чарли не заполучит его, это сделает какой-нибудь ревнивый муж. Выпей до дна.’

Она почти допила свой и уставилась на голубоватый кувшин. У нее был долгий старт впереди меня, и я был почти вдвое тяжелее ее, я рассчитывал, что смогу выдержать темп. Когда мы пополнили счет и она закурила еще одну сигарету, она спросила меня о своей матери и, казалось, осталась довольна моим рассказом.

‘Мы никогда не ладили, и я никогда не ладила с Питером. Только с Ли. Милая Ли.’ Она смеялась и отрывисто курила. ‘С моим мужем тоже никогда не ладила. Он кинопродюсер, а я актриса. Была актрисой. Неудачное сочетание. Он отдал мне этот дом в качестве компенсации за развод, ублюдок. Купил это для меня, и мой придурок адвокат позволил ему выйти сухим из воды. Как называется этот фильм? Самолеты, поезда и автомобили — вот это место.’

Слова срывались с языка, попеременно невнятные и слишком четкие, по мере того, как алкоголь действовал на нее. Она долила в свой бокал и поднесла его ко рту. Помада была размазана по всему ободку, и она не совсем дотронулась, несколько капель пролилось по ее подбородку. Я отвернулся, и она уловила мою реакцию.

‘Я знаю, я знаю. Я неряшливый пьяница. Ничего не могу с этим поделать. Больше не для чего жить. Чего ты хочешь?’ Она посмотрела на меня затуманенным взглядом сквозь сигаретный дым, заставляя свои глаза сфокусироваться, отчего появилось больше морщинок. Внезапно она появилась, чтобы собрать все воедино и пережить момент ясности. Я видел это раньше у безнадежных пьяниц - вспышка трезвости перед тем, как опустятся ставни. ‘Ты не журналист. Не взял ни единой ноты, ни единой! Чего ты хочешь?’

Я рассудил, что привлек ее внимание лишь на короткое время и что это стоило риска. Я достал фотографию Дэвида Трамбла и положил ее перед ней. ‘Ты знаешь, кто это?’

Она едва взглянула на фотографию. Конечно, хочу. Это Ли.’

‘Это сын Шона Трамбла, Дэвид. Трамбл нанял меня, чтобы расследовать его подозрения в том, что Ли Норт был настоящим отцом мальчика.’

Она запрокинула голову и разразилась пронзительным смехом. Звук оборвался, когда она судорожно вдохнула. Встревоженный, я встал со стула, но она жестом велела мне держаться подальше. Она кое-как втянула воздух, а за ним сделала пару полных легких дыма и еще джина. Когда она заговорила, ее голос был хриплым и тонким.

‘Конечно, он, блядь, был. Конечно! Ли проебал все. Он трахнул меня, когда мне было четырнадцать, и позволь мне сказать тебе, что это был лучший трах в моей жизни. Лучший на свете! Лучше всех!’

‘Но жена его приятеля...‘

‘Он трахнул ее в ночь свадьбы. Шон отключился, а Ли сделал свое дело.’

‘Откуда ты знаешь?’

‘Эта глупая сучка сказала мне. Сказала мне, когда узнала, что у нее рак. Хотела знать, должна ли она сказать Шону. Идиот. О, Ли. О, милый, милый Ли

Теперь она плакала, слезы капали в ее бокал и стекали по переду платья. Она уронила сигарету, и я наклонился и поднял ее с пыльного пола. Я взял фотографию и положил ее в карман.

‘Я могу что-нибудь для тебя сделать, Мария?’

‘ Да, ’ всхлипнула она. ‘Ты можешь отвалить’.


Семьи - это ад. Кто это сказал? Я поехал обратно в Глеб, не испытывая ни малейшего удовлетворения, которое обычно приходит от получения ответов на вопросы. Я открыл банку пива и сел, чтобы обдумать свой следующий шаг. Не было доказательств ни того, ни другого открытия - что Эрик Трамбл был отцом Ли Норта, и что Ли Норт был отцом Дэвида Трамбла, - но я не сомневался, что обе вещи были правдой. Но могу ли я донести эту уверенность до моего клиента? А должен ли я? Я не социальный работник, но нужно обладать чувствительностью канализационной трубы, чтобы не беспокоиться о том, как откровение может повлиять на перспективы молодого Дэвида,

Одной банки стало две, и я переключился на бочковое белое, не получив никакого вдохновения. Я покормил себя и кота из консервных банок и уселся, чтобы сделать несколько заметок о встрече с Марией Норт-Барр. Из трех человек, с которыми я до сих пор встречался по этому делу, только у Роуз Норт была какая-то безмятежность, и отчасти это было связано со старческим слабоумием. Несчастливый бизнес. Я включил телевизор и почти сразу его выключил. Я взяла книгу Теру "Счастливые острова Океании", но отложила ее через несколько страниц. У меня было столько хандры и депрессии, сколько мне было нужно.

Звук дверного звонка был долгожданным. Я сделал еще один глоток вина и побрел по коридору, чтобы открыть дверь. Шон Трамбл стоял там, бледный и напряженный, засунув руки в глубокие карманы куртки. Ночь стала холодной, а я и не заметил.

‘Ну, что ты выяснил?’

Я солгал первое, что пришло мне в голову. ‘Я еще не начинал над этим’.

Его правая рука вытянулась, держа тяжелый пистолет. ‘Я знаю, что ты лжешь, Харди. Возвращайся туда и держи свои руки на виду, или я всажу в тебя пулю.’

С ветераном Вьетнама и бывшим наемником не спорят. Я попятился по коридору к лестнице. Он шагнул внутрь и ногой захлопнул дверь.

‘Здесь есть кто-нибудь еще?’

‘Да. Трое полицейских. Мы немного играем в покер.’

‘Я не в настроении для шуток. Разворачивайся и продолжай двигаться.’

‘Я предпочитаю присматривать за тобой, и я говорю тебе, что я не ...’

Он поднял пистолет на дюйм. Его рука была твердой.

‘Тебе повезло, что я не заставляю тебя, блядь, ползать. Ты видел Роуз Норт и Марию сегодня. У меня был хороший долгий разговор с ними обоими.’

‘Откуда ты мог это знать?’

‘Думаешь, я глупый? Думаешь, я бы доверился кому-то в твоем вонючем бизнесе?’

‘Ты не последовал за мной. Я бы тебя заметил.’

‘Я этого не делал, но другой парень, которого я нанял, сделал. Я думаю, он знает все тонкости этого ремесла так же хорошо, как и ты, может быть, лучше.’

Это был не такой сильный удар по моей гордости, как если бы сам Трамбл следил за мной, но это было достаточно плохо. Я развернулся и вернулся в гостиную к своему бокалу вина. Трамбл наблюдал за мной, но на всем его лице была написана нерешительность. Он не мог быть уверен, что в доме больше никого не было, и если он выстрелит в меня, он может не узнать того, что ему так хотелось узнать. Я осушил свой стакан.

‘Хочешь выпить, Шон?’

‘Пошел ты, я...‘

Я перебросил стакан из одной руки в другую. Старый трюк, но он был так взволнован, что попался на него. Его глаза на мгновение проследили за стеклом, достаточно долго, чтобы я сделала длинный шаг и ударила его по предплечью сжатым кулаком. Если ты попадаешь в нужное место правильным образом, нервы натягиваются и рука раскрывается. Он выронил пистолет, и я заехал ему по рубашке, отбросив его спиной к лестничному колодцу. Он неловко ударил, и дыхание со свистом вышло из него. Я поднял пистолет и вынул магазин, прежде чем бросить его ему. Он пытался это сделать, но уронил защелку.

‘Я все равно принесу тебе выпить. Тебе это понадобится.’

Я положил на три пальца скотча поверх пары кубиков льда и налил себе еще один бокал вина. Когда я вернулся, он развалился в кресле, потирая предплечье. Он взял стакан и сделал глоток.

‘В этом не было необходимости. Я бы не выстрелил в тебя.’

‘Вопрос профессиональной гордости’.

Он закрыл для меня все возможности, поэтому я рассказала ему то, что сказали мне две женщины - прямо, слово в слово, настолько близко, насколько я могла это запомнить, без подталкиваний, без приукрашиваний. Он потягивал виски, слушая. Я закончила примерно в то же время, когда он осушил стакан. Он перемешал кубики льда по часовой стрелке, затем против часовой стрелки. Мои нервы были на пределе, но он, казалось, расслабился.

‘И это все?’

‘Вот и все", - сказал я.

Он уставился в пол и, казалось, впал в некое подобие транса. Когда он заговорил, его голос, казалось, доносился издалека. ‘Итак, Дэвид не мой сын. Он внук моего отца. И он мой... племянник.’

Я кивнул.

Он улыбнулся, поставил стакан на пол, встал и протянул руку. ‘Это достаточно близко. Спасибо, Харди.’

""Содержание""


Последнее дело Арчи


Арчи Мерретт жил в квартире в Глебе, в нескольких улицах от моего дома. Раньше я довольно часто видел его в пабе. Мы бы выпили пару стаканчиков, скоротали время. У Арчи было много времени, чтобы скоротать его, и, похоже, у него было много денег, которые он мог потратить, делая это. Ему было около шестидесяти пяти, когда я впервые встретил его десять лет назад; у него не было никаких увлечений, кроме лошадей и выпивки, и он сказал, что вернется в Сидней после того, как выйдет на пенсию и поживет некоторое время на Золотом побережье.

‘В мое время все было по-другому, парень", - говорил он мне почти каждый раз, когда мы разговаривали. ‘Мы заработали свои бабки’.

Я бы кивнул, выпил немного пива и попытался расслышать, что он говорит, сквозь шум телевизора. Обычно он говорил то же самое.

‘Что ты делал сегодня, Клифф?’

‘Вручил пару повесток, взыскал долг, держал парня за руку, когда у него была встреча с людьми, которых он никогда раньше не встречал’.

Старые глаза Арчи, выглядывающие из-за морщин, загорались. ‘Какие-нибудь проблемы?’

‘Нет’.

‘В мое время все было по-другому".

‘Когда ты был таким пацаном’.

‘Ты можешь смеяться, но раньше это был жесткий рэкет’.

Он имел в виду бизнес частного сыскного агента, которым он занимался с того момента, как вернулся с Новой Гвинеи в 46-м, и до своей отставки примерно двадцать лет спустя. В те дни, по словам Арча, большая часть работы была связана с разводом, хотя Арч предпочитал называть это ‘супружеским’.

‘Это травмировало мужчину, Клифф, все это лазание в окна и выпрыгивание из них, фотографирование, походы в суд и слушание ужасных вещей, которые мужчины и женщины говорили и делали друг другу. Это оттолкнуло меня от брака, могу тебе сказать.’

Мне нравилось слушать его истории о пятидесятых, когда я занимался бодисерфингом, боксом и думал о девушках и приключениях в чужих краях, поэтому я часто подначивал его замечанием вроде: ‘И пару костюмов испортил, а, Арч?’

Хриплый смешок, длящийся пятьдесят раз в день. ‘Еще бы. Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как я был под спальней, в кошачьем дерьме и пауках, с секундомером в руке.’

‘Я так не думаю’.

‘Ну, я был. Судья немного придрался ко мне за расплывчатость в моих показаниях, и я решил заняться наукой. Я собирался засечь время этих чертовых скрипов кровати - так много с точностью до минуты.’

“Что случилось?’

‘Парень, должно быть, весил двадцать стоунов, кем бы он ни был, и эта маленькая скользкая женщина. Не знаю, как она это пережила. В любом случае, я достал секундомер и включил фонарик, и я считаю писки, и внезапно вся эта чертова куча обрушивается на меня сверху. Чертов зануда в носильщиках.’

Хрипы и вздохи Арча подавляли его на несколько минут, пока он не отдышался достаточно, чтобы зажечь еще одну сигарету. Затем он рассказывал мне о том, как он был на подоконнике и почувствовал приближение чихания, или когда бабушка похитила своего маленького внука у своей невестки-протестантки, чтобы она могла крестить его как католика. Мне нравился Арч и его истории. Конечно, эмфизема и проблемы с кровообращением в конце концов доконали его. Я навещал его в больнице несколько раз. Они проделали дыру в его шее и оторвали одну из его ног. Потом он умер, и я скучала по нему.

Несколько недель спустя я был удивлен, получив звонок от адвоката, который сказал, что он был душеприказчиком имущества покойного мистера Арчибальда Рональда Мерретта, скончавшегося от 1/5/90. Мне потребовалась секунда, чтобы имя зарегистрировалось.

‘Арч", - сказал я. ‘О, да. Что я могу для тебя сделать?’

Оказалось, что Арч оставил материалы своего дела ‘моему другу и доверенному лицу, мистеру Клиффорду Харди, для его образования’. Адвокат разослал их на следующий день - три картонные коробки, в которых раньше были бутылки "Решс Пльзеньер", а теперь они были битком набиты папками из манильской ткани, некоторые из которых были пухлыми, в некоторых был всего один лист. Я сложил коробки под лестницей и месяцами не смотрел на них, пока не свалился с вывихнутой лодыжкой - результат прыжка на удар, до которого Янник Ноа не смог бы дотянуться. Просто чтобы чем-то заняться, я вытащил коробки и начал читать. Я забыл о лодыжке и боли, и о том, как мне приходилось быть осторожным, чтобы не принимать слишком много петидина с алкоголем. Я мог слышать разрушенный голос Арча, говорящий со мной со страниц. Особенно когда я добрался до последнего файла в третьей коробке. Это была толстая папка: стенограммы интервью, служебные записки, фотографии, квитанции. Я прочитал это от начала до конца. Там также была кассета. Я вставил это в магнитолу, налил стакан белого и откинулся на спинку стула, чтобы послушать. Я слышал, как старина Арч рассказывал сотни историй, но это было жуткое чувство, когда он рассказывал последнюю байку…


Алистер Маклахлан подарил мне барабан. Он был адвокатом, представлявшим интересы миссис Тельмы Лукан-Педжет в ее бракоразводном процессе против ее мужа Джорджа. У Тельмы было все, что было у Джорджа - записки, квитанции на подарки, счет из отеля. Ядром была миссис Беатрис Баттеруорт.

Я сказал Маклахлану: ‘Неоспоримо, Мак?’ Ему не нравилось, когда его так называли. Я ему не нравилась, точка. Но он знал, что я хорошо поработал. ‘На данном этапе неясно, Мерретт. Возможно. Здесь замешано много собственности. Слава Богу, детей нет. Но во всем нужно разобраться.’

Подливка для тебя, парень, подумал я. Маклахлан сказал мне, чего он хотел - серию фотографий плюс письменные показания. Моей задачей было запечатлеть Джорджа и Би, выходящих из ее квартиры в Роуз-Бэй, идущих на ужин или что они там делали в тот вечер, ковыляющих обратно в квартиру, закрывающих дверь. Фотографии должны были быть приурочены и снабжены комментариями: 27/2/66-8.30 вечера: субъекты, поступающие в Романо… Я был счастлив сделать это. Хороший, чистый. Никаких взломов замков, никаких подкупов служащих отеля, никаких краж простыней. В назначенный вечер я загрузил старый Ashai Pentax и направился на Эванс-роуд, Роуз-Бей.

Квартал среднего размера, в старинном стиле, с садовыми двориками на первом этаже, балконами на верхних этажах. Квартира Беатрис Баттеруорт находилась в задней части дома; в ней были обе особенности - небольшой балкон и ухоженный внутренний двор. С балкона открывался бы прекрасный вид на гавань - скажем, штук тридцать, все наверх. Там была широкая подъездная дорога, на которой было выделено шесть парковочных мест, по одному на каждого жителя. Немного сложно, если ты был зол, чтобы парковаться и не парковаться, но в остальном все в порядке. Я снова там, за деревом, камера наготове, сверхбыстрая пленка, и дверь открывается. Парень, соответствующий описанию, которое мне дали - плотного телосложения, лысеющий, с мясистым лицом, - спускается по ступенькам с этой красавицей под руку. Она была на двадцать лет моложе его, скажем, на тридцать, блондинка, в синем шелковом платье, настоящий. Приятно ее сфотографировать. Они бочком подходят, болтая и смеясь, к серебристо-серому седану MG. Я сделал еще один снимок, когда он помогал ей войти - у нее были великолепные ноги, захватывает дух.

Мы отправились в сторону города. Я следовал в своем FE. У меня было ощущение, что что-то не так, но я не мог понять, что именно. Они пошли в греческое заведение на Элизабет-стрит, с видом на парк. Я рядом с ними. Они чмокают друг друга - я сделал это, отличный снимок - и заходят внутрь. Сейчас ничего не остается, кроме как пойти и выпить пару кружек пива и чай по рецепту, забрать их еще раз на выходе. Закуски, основное и послевкусие, бутылка plonk, кофе, на что мы рассчитываем, полтора часа? Я отошел и, снова, у меня появилось это чувство, которое беспокоило меня. Не знал, что это было, наверное, воображение. Час спустя я вернулся туда, слишком нервничая, чтобы есть. Я записываю время и места в свой блокнот, вынюхиваю все. Пара затяжек, и вот они снова здесь. Господи, но она была прекрасна, как кинозвезда, и толстый Джордж едва мог оторвать от нее руки. Я не винил его. В любом случае, у меня получился хороший снимок поцелуя с его рукой на ее заднице. Я бегу вокруг и через парк, чтобы быть готовой последовать за ними обратно в Роуз-Бэй, и вот тогда я тронулась с места. ‘Арч, ’ сказал я себе, ‘ у нас компания’. Он был хорош, очень хорош. Маленький парень, ничего особенного в нем нет- спортивная куртка, рубашка с открытым воротом. Но я увидела камеру, когда он садился в свой синий Mini, и поняла, что видела эту машину раньше - на улице в Роуз-Бэй. У меня также было кое-что, что тебе нужно в этой игре, назови это интуицией: Я знал, что мы с этим парнем работали на одной стороне улицы. Сложная ситуация. Он, должно быть, видел меня. Мне пять десять, я не худая, и это было неоспоримым. Насколько осторожным я должен был быть? Единственное, что оставалось сделать, это притвориться, что я его не видела, подыграть и посмотреть, что произошло.

Назад в Роуз Бэй. Джордж царапает свой MG по кирпичной стене квартиры, и они оба выходят, смеясь. Что такое несколько сотен баксов для Джорджа? Я поехал дальше. Я не совсем закончил работу, но какого черта? Меня больше интересовал парень в Мини. Я припарковался дальше по улице и быстро вернулся пешком. Повезло. Джордж и Би курили на открытом воздухе, глядя с улицы вниз на воду, прежде чем зайти, чтобы ответить. Маленький парень заснял, как Джордж зажигает ее. Затем он нервно огляделся. Он искал меня, но у него не было шансов. Он обежал вокруг дома, когда они выехали на подъездную дорожку, и сфотографировал Би, открывающую дверь в свою квартиру. Отличная работа. Мне пришло в голову, что если я возьму его камеру, у меня будет лучшая серия фотографий украдкой с начала существования мира.

Я отползла обратно на улицу и присела за "Мини". Когда он вставил свой ключ в замок, я подошел к нему сзади и дал ему старую рукоятку. Это особенно хорошо действует на маленьких человечков, отключает ветер и сопротивление. В Новой Гвинее мы использовали его на японских часовых, прежде чем всадить нож.

Я сказал: ‘Поставь камеру на крышу машины. Оставь ключ в замке и стой очень тихо. Если ты этого не сделаешь, я сломаю твою чертову шею.’

Он делает то, что ему говорят, очень кроткий и осторожный. Я убрала руку достаточно надолго, чтобы залезть под его куртку и достать бумажник. Потом снова было "выше подбородок и не двигай ни единым мускулом".

‘Давай поговорим’, - сказал он. ‘Я ждал тебя. Мы в одной игре. Я Тед Пайк.’

‘Что бы это была за игра, Тед?’

‘Частные запросы. Мой билет в бумажнике.’

Я отпустил его и схватил ключи от его машины и камеру. Он медленно повернулся и посмотрел мне в лицо - бледное, с чертами эльфа, ушами как у летучей мыши, лицо, которое могла любить только мать. Но не отличительный. Он был ростом около пяти футов шести дюймов и весил бы около девяти стоунов. Проскользни куда угодно, ты бы никогда его не заметила. Я не торопился открывать его бумажник. Он не собирался уходить, не со мной, отвечающим за его машину, камеру и наличные. У него было порядочное количество денег в бумажнике и водительские права PEA. Кроме того, он ждал меня.

‘ Итак, ’ сказал Тед. ‘Мы разговариваем?’

‘Ты говори, я буду слушать’.

Он фыркнул. ‘Крутой парень. Это брак, верно?’

Я кивнул.

‘Я разговариваю с миссис Баттеруорт. Ее муж хочет развода. Ты знаешь правила, ему нужны повторяющиеся акты неверности.’

‘Нет, он этого не делает. Ему нужна только одна. Ей нужны повторяющиеся действия. Кроме того, Баттерворт тратит свои деньги впустую. Я запал на парня, Лукана-Педжета. Его жена ссылается на миссис Б. в качестве соответчика. Развод не будет оспорен, так что у твоего парня есть свое дело, без обиняков.’

‘Я это не так слышу", - сказал Пайк.

Я вернул ему его вещи, и мы пожали друг другу руки. ‘Я Арчи Мерретт, Тед. Надеюсь, я не причинил тебе боли. Я думаю, нам лучше поговорить об этом.’

Пабы были закрыты. Мы пошли в клуб, который Пайк знал в Дарлингхерсте, и начали сравнивать впечатления. Он знал намного больше о том, что происходит, чем я, и некоторые из имен, которые он начал называть, были крупными - газетные воротилы, такие как Александр Фарфрэ, врачи, такие как Моулсуорт и Гамильтон, политики, такие как Реддинг, Ботвик, судья. Лукан-Пейджет, как я уже знал, был вице-президентом AJC; мужем миссис Баттеруорт, хотя я не уловил связи, пока мы не начали вот так болтать, был сэр Питер, председатель Allied Industries Proprietary Limited.

‘Интересно", - сказал я. ‘Мне нравится вращаться в лучших кругах. Теперь скажи мне, что ты имел в виду, когда сказал, что ждал меня.’

‘Не ты, себя, Арч", - сказал Пайк. ‘Я имею в виду, я не знал, кто ты такой. Но мы знали, что кто-то будет работать на миссис Пейджет-Лукан.’

‘Лукан-Педжет", - сказал я. ‘Кто это "мы"?"

‘У меня есть несколько приятелей, с которыми, думаю, тебе лучше познакомиться. Все хорошие парни. Я уверен, ты слышал о некоторых из них. Росс Мартин? Фрэнки Бурк?’

Это были горошины. И не самые этичные из них тоже. Тогда я кое-что разнюхал, но Пайк не собирался рассказывать мне больше. Он предложил встретиться в клубе следующим вечером. Я согласился и спросил его, можно ли мне сделать пару его снимков счастливой пары.

Он ухмыльнулся. ‘Я не фотографировал, Арч. Как я уже сказал, я ждал тебя.’

На следующий вечер в клубе нас было пятеро - я, Пайк, Бурк, Мартин и Дик Максвелл. В головах любого копа или адвоката, который увидел бы нас вместе, зазвенели бы колокола, но это был не тот клуб. Пайк, как я обнаружил, был хитрым типом, всегда искавшим выход; Мартин и Бурк оба были бывшими полицейскими, обиженными, ленивыми и нечестными; Максвелл был педиком и пьяницей с семейными связями с некоторыми высокопоставленными людьми. Я был старым солдатом с одышкой и начинал набирать вес. Оставляю это в прошлом. Нечестивая компания. Мы немного поели, особенно Максвелла и Бурка, погрузились в пиво и скотч, окутались сигаретным дымом и приступили к делу.

Пайк и Максвелл изложили это. Эта кучка грязных богатых снобов из восточных пригородов все начали приставать к женам друг друга. Все мужчины были приятелями по залам заседаний и клубным барам; все женщины были моложе мужчин. Ситуация вышла из-под контроля, и мысли обратились к разводу. Проблемы были в том, что оспаривалась опека над изрядным количеством детей, была затронута чертовски большая собственность, на карту была поставлена репутация в таких областях, как юриспруденция и политика, где репутация имела значение, и изрядная доля горечи. Естественно, у этих типов, как правило, были одни и те же юристы или, по крайней мере, сотрудники одних и тех же фирм. Ситуация стала неприятной.

‘Парни пытались аккуратно все уладить", - сказал Максвелл. ‘Договаривайся, приходи к соглашениям, как один джентльмен другому. Работал хорошо до определенного момента.’

Я сказал: "Я никогда не слышал шепота, пока не получил свой маленький кусочек’.

Максвелл кивнул. ‘Верно. Это одна из вещей, которая сработала. Все очень секретно, ничего в газетах.’

Пайк ухмыльнулся, показывая, что он дошел до сути. ‘Но женщинам было не до этого. У них есть свои адвокаты, и вот тут-то и появляются такие мерзкие, подлые типы, как мы.’

‘Говори за себя", - сказал Мартин и рассмеялся.

Дик Максвелл сказал: ‘Так и было, дорогой мальчик’, и снова раздался смех. Максвелл и Пайк продолжили объяснять, как нобс и юристы наконец заключили сделку. Группа мужчин и женщин согласилась стать официальными респондентами, чтобы никто из людей, которые не могли позволить себе быть названными, не был.

‘Это неправильно", - сказал я. “Адвокат сказал мне, что миссис Баттеруорт будет упомянута в качестве корреспондента в деле Лукан-Пейджет против Лукан-Пейджет и что развод будет неоспоримым.’

‘Кто адвокат?’ Максвелл попросил.

‘Алистер Маклахлан’.

‘Когда ты пойдешь и увидишь Мака со своими снимками, Арчи, любовь моя, ты поймешь, что все немного изменилось. Я полагаю, на миссис Баттеруорт нужно было небольшое давление, чтобы привести ее в порядок. Это то, чем все мы занимались - добывали товар по тому или иному делу, чтобы мошенники могли закрутить гайки.’

‘Хорошо", - сказал Пайк. ‘Итог примерно такой: Реддинг разведется со своей женой, но он не будет ссылаться на судью. Он сошлется на Джо Блоу, который получит компенсацию.’

Максвелл фыркнул. ‘Я бы хотел встретиться с ним - Джо Блоу’.

Пайк проигнорировал это и продолжил: ‘Миссис Молсуорт разведется с доктором, но она не будет ссылаться на миссис Гамильтон, жену другого доктора ...’

Максвелл сделал большой глоток джина и взорвался смехом. ‘Она процитирует Генриетту Хед или Мэй Кум, китайку...’

Я смеялся вместе со всеми остальными. Максвелл носил зеленые замшевые туфли, слонялся по спортзалам и пил неразбавленный джин так, словно это была вода со льдом, но он был забавным ублюдком, пока не становился противным, а потом слишком злился, чтобы двигаться. Пайк прикурил сигарету от окурка последней, искушения, которого я всегда избегал, и продолжил свой отчет.

Фарфрэ платит кучу денег, чтобы держаться от этого подальше. У его жены рак в последней стадии. Он все равно скоро окажется на свободе, но если бы прямо сейчас разразился скандал, кто-нибудь из его церковной родни отобрал бы у него компанию.’

‘За кого он болел?’ Я спросил.

Бурк помахал вилкой со спагетти. ‘Все’. Он покосился на Максвелла. ‘Даже мальчиков’.

Максвелл улыбнулся. ‘Отсюда его щедрый вклад в фонд борьбы. Тед?’

‘Они собрали кучу наличных", - сказал Пайк. ‘Чтобы заплатить подставным лицам, договориться с парой адвокатов, подкупить того-то человека. Четверть миллиона, как нам сказали, и еще много откуда это взялось.’

Я закурил и попытался говорить непринужденно. ‘Кто держит котенка?’

- Терри Фармер из "Сомс, Фармер и Кейн", - сказал Максвелл. ‘У нас с Терри договоренность, хотя это не совсем то, что думает Терри’.

‘Гладьте шелковые носовые платки друг друга, не так ли?’ Сказал Мартин.

Максвелл выпил достаточно, чтобы стать змеиным. ‘Вы, парни во фланелевых пижамах со своими женами в обтяжку, - огрызнулся он, - понятия не имеете, насколько забавным может быть интересный кусок ткани’.

‘Полегче, Дик", - сказал Пайк. ‘Фрэнки - педофил с давних времен. Он ничего не может с этим поделать. Мы все знаем, что без тебя у нас бы ничего не получилось.’

‘Что могло не сработать?’ Я сказал. ‘Все, что я вижу, это кучку горошин, собирающих свои гонорары и сидящих без дела и злящихся. В этом нет ничего особенного.’

‘Мы собираемся забрать половину фонда", - сказал Пайк. ‘Сто двадцать пять тысяч - по двадцать пять штук каждому. Мы просто ждали, когда последний человек поднимется на борт. Рад, что это был ты, Арч.’

Я спросил: ‘Почему?’

Росс Мартин положил свои большие кулаки на стол. Он носил кольца на нескольких пальцах, о чем некоторые люди, имевшие с ним дело лицом к лицу, имели основания сожалеть. ‘Ты не можешь позволить себе отказаться от этого, Арч. Как и все мы, ты не молод, ты не становишься быстрее. Ставлю Лондон на кирпич, что у тебя нет никаких инвестиций с позолотой.’

Я оглядел сидящих за столом, но мне даже не пришлось думать об этом. Не совсем. Даже не нужно было вспоминать высокомерный тон Маклахлана и ему подобных, и просроченные чеки, и чеки, которые отскочили, и счета, которые вообще никогда не были оплачены.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Как?’

Дик Максвелл вытер свое раскрасневшееся, влажное лицо шелковым носовым платком, который он засунул обратно в карман своего спортивного пиджака из твида Harris. Разозленный, но держащий себя в руках, он поднял свой бокал. Почему-то казалось, что в стакане Максвелла всегда было около дюйма джина. ‘К Закону Содружества о супружеских отношениях 1959-1965 годов’, - сказал он. ‘Уважаемому соглашению о конфиденциальности’.


Это был конец первой стороны. Арч вложил копию Акта в файл. Закон был в силе, когда я начал работать в отделе частных расследований, и я тогда немного занимался разводами - больше оформлением бумаг и проверкой имущества, чем фотографированием, но и этого немного тоже. Затем, в начале семидесятых, закон был изменен, и у нас были разводы без вины виноватых, вроде того, что произошел у нас с Син. Было интересно еще раз перечитать соответствующую часть старого юридического языка:

Должно быть подано заявление о конфиденциальности в отношении супружеской измены, совершенной до подачи петиции-

(1) с первой мольбой супруга

(а) стремление к растворению…

(б) добиваться раздельного проживания в судебном порядке…

(2) с заявлением об опеке со стороны ответчика (в противном случае не требуется подавать заявление о усмотрении), который добивается опеки над ребенком от брака.

(3) в отношении супружеской измены, совершенной супругом в отношении любого из двух вышеупомянутых разбирательств между подачей петиции и ее слушанием (как можно скорее после ее совершения), если только в предварительном заявлении о усмотрении заявитель не указал, что он проживает как муж и жена с лицом, указанным в заявлении о усмотрении.

В таком заявлении о конфиденциальности заявитель должен изложить:-

(а) подробности супружеской измены после вступления в брак или подробности последующей супружеской измены;

(b) обстоятельства, приведшие к его совершению; и

(c) основания, на которых суду предлагается проявить свое усмотрение.

И так далее.

Это означало, что все люди, подающие иски о разводе, должны были представить в суд подробный список своих собственных измен. В основном, эти заявления никто не читал. Иски были поданы просто в соответствии с законом, но иногда судья, почуявший неладное или испытывающий неприязнь к одной из сторон, принимал заявления во внимание. Тогда могут полететь перья. Я снова наполнил свой бокал. В качестве покаяния я выполнил несколько изнурительных упражнений, рекомендованных физиотерапевтом, и перевернул кассету

…


У нас было еще несколько встреч в разных местах. Маклахлан сыграл именно так, как сказал Пайк - заплатил мне, даже поблагодарил, но продолжения не последовало. Последняя встреча, которую мы с Пис устроили, была в одном из ливанских заведений, которые открылись в Серри Хиллз. Забавная еда.

Дик Максвелл сказал: ‘Орлы юриспруденции сшили все это дело, как костюм на Сэвил-роу. Слушания по разводу должны совпасть с некоторыми интересными уголовными делами, и в списках, опубликованных в Фарфрэ пресс, будут допущены незначительные орфографические ошибки.’

Росс Мартин покачал головой. “Эти люди покорили весь мир. Моя гребаная жена забрала у меня каждый цент. И я не видел своих детей пять лет.’

‘Оправдание для каждого человека здесь, если потребуется", - сказал Максвелл. ‘Лично я нахожу идею ложиться в постель с одним и тем же человеком в течение пятидесяти лет непристойной, но...’

‘Заткни свою пасть", - сказал Бурк. ‘Я католик. Вся эта история с разводом - сплошное протестантское дерьмо. Мужчина говорит, что к чему, и исповедуется в своих грехах. Женщина и дети делают то, что он им говорит. Вот и все.’

‘Верно, Фрэнки", - сказал Пайк. ‘Что подводит нас к следующему пункту дела. И это будет новостью для всех вас, парни, кроме меня и Дика. Мы с этим разобрались - по восемьсот баксов за штуку.’

Я думаю, что каждый из нас сел немного прямее в своем кресле. Я знал, что мне будет довольно сложно быстро наложить руки на восемьсот. Я мог бы это сделать, просто, но я был бы растянут. Я предполагал, что с остальными было то же самое, но теперь я начал осваивать схему. “Для секретаря суда’, - сказал я.

Пайк кивнул. ‘Верно. Четыре штуки - это большие деньги для такого парня. И что он должен сделать? Закрой глаза на час или два. Ничего не пропало. Не причинено вреда.’

‘Если только шишки не решат повозмущаться из-за этого", - сказал Мартин.

Максвелл медленно достал пачку black Balkan Sobranies и закурил. Похоже, он уже наслаждался своим достатком. ‘Они этого не сделают. Когда они узнают, что кто-то знает все о том, кто с кем был, они заплатят, как маленькие джентльмены. Я знаю этих людей, поверь мне.’

‘ Восемьсот - это двадцать пять тысяч, ’ сказал Пайк. ‘Не облагается налогом. Это лучше, чем тридцать к одному.’

Какое-то время все смотрели друг на друга. Мы прятались за нашими напитками и сигаретами. В конце концов Фрэнки Бурк кивнул, и Росс Мартин последовал его примеру. Они выглядели не совсем счастливыми, и я думаю, что говорил за них обоих, когда открыл свою ловушку. ‘Звучит неплохо", - сказал я. ‘Нет, это звучит чертовски хорошо. И возможно. Я просто...’

‘ Мы тоже продумали детали, ’ быстро сказал Максвелл. ‘Время, метод подхода

‘Я уверен, что ты это сделал", - сказал я. ‘Но ты прервал меня, Дик. Я просто хотел сказать, что если у вас с Тедом есть хоть малейшая идея провернуть аферу с Россом, Фрэнки и мной, вам лучше забыть об этом. Вы оба были бы в больнице очень долгое время.’

Бурк сказал: ‘Не в больнице. Где-нибудь в другом месте.’

Максвелл сказал: ‘Мне больно. Но точка зрения принята.’

Пайк сидел очень тихо. ‘Фрэнки знает суд со времен работы в полиции. Он может все осмотреть и установить контакт с клерком по фамилии Паттерсон.’

Бурк кивнул.

‘Мой офис в Скалах. Прыжок вприпрыжку и прыжок с корта. Я нанял ксерокс.’

‘Что?’ Сказал Мартин.

‘Ты увидишь", - сказал Пайк. ‘Мы скопируем документы и вернем их быстро, умно. Тогда Дик свяжется с марксом через своего приятеля-адвоката.’

‘Дик и я", - сказал я.

Все кивнули. Если бы мы были более дружелюбны, мы бы чокнулись бокалами. Но мы не были друзьями - просто соучастниками преступления, что гораздо серьезнее.


На этом запись закончилась. К счету от Azim's на Элизабет-стрит были прикреплены кое-какие нацарапанные заметки о разговоре: кебабы, кефта, фелафель, хоммос, салат и хлеб, рахат-лукум, 22,90 доллара - неплохо для пятерых.

Я не мог оставить это там. Я должен был знать. Я позвонил адвокату Арча с несколькими вежливо оформленными запросами об обстоятельствах его покойного клиента. Недостаточно вежлив. Должно быть, у адвоката было глубокое недоверие к нашей профессии. Он, вероятно, боялся, что я оспорю завещание на основании чего-то, что я нашла в файлах. Я сделал все возможное, чтобы успокоить его, но все, что я добился от него в итоге, это то, что Арчу принадлежала его солидная квартира с видом на воду и у него были некоторые качественные инвестиции. Его имущество перешло к родственнику. Адвокат не сказал, кто.

Я почти слышал грубый, надтреснутый голос Арча, мягко насмехающийся надо мной. ‘Ты следователь, не так ли, парень? Расследуй!’

‘Хорошо, Арч", - сказал я. Я записал все имена и попытался собрать информацию о них. Я знал, что сэр Александр Фарфрэ, пресс-барон, и Колин Реддинг, политик, оба были мертвы. Тот, кто был Тем, кто сказал мне, что Джордж Лукан-Педжет тоже мертв. Я никогда не слышал о докторах, но ни один из них не значился в текущем реестре - предположительно, ушли, чтобы присоединиться к обычным смертным. После пары телефонных звонков я получил бесполезную информацию о том, что сэр Артур Ботвик, судья, был жив, но в доме престарелых, страдая от прогрессирующей болезни Альцгеймера.

Все женщины, как говорили, были моложе, поэтому, вероятно, все еще живы, но быстрая проверка пары из них показала несколько последующих браков и смену имен. Слишком сложно, и в любом случае было маловероятно, что они будут говорить со мной. Остался адвокат, Терри Фармер, и рядовые члены. Я позвонил Ричарду Эдкоку, который руководит журналом под названием Seneca, который посвящен тому, чтобы держать законодателей и юристов в узде.

‘ Привет, Клифф Харди, частный детектив, ’ сказал Ричард. ‘Примерно так же популярен, как...’

‘Не надо, Ричард. Пожалуйста, не надо. Терри Фармер. Что ты знаешь?’

‘Интересно. Что ты знаешь?’

‘Ничего. Я расследую кое-что, что произошло четверть века назад. Пока что все мертвы.’

‘ Пошли за доской для спиритических сеансов, Клифф, ’ сказал Ричард. ‘Фармер тоже мертв. От СПИДа в прошлом году. Одна из самых старых жертв.’

‘Черт. Алистер Маклахлан?’

‘Барристер, солиситор или кто?’

‘Адвокат’.

‘Держись’.

Я был дома, ухаживал за лодыжкой. Я решил, что у меня есть время. Я доковыляла до кухни и постучала по бочонку с белым. Когда я вернулась, Ричард снова был на линии - ждал, очень увлеченный.

‘Клифф", - сказал он. ‘Нам придется действовать в этом вопросе око за око’.

‘Это древняя история’, - сказал я.

‘Я люблю хорошие истории’.

‘Я угощу тебя ланчем и расскажу тебе все, когда доберусь до сути’.

‘Что, если я захочу напечатать?’

Я думал об этом - об Arch и вовлеченных в это громких именах. Часть той старой силы, возможно, все еще скрывается, и Арч считал меня своим ‘другом и доверенным лицом’. ‘Может быть’, - сказал я. ‘Я не могу обещать’.

Ричард вздохнул. Он отличный исполнитель на радио и телевидении и знает, как вздыхать, даже в телефон. ‘Я слишком заинтригован, чтобы сдерживаться. Я принимаю твои смехотворные условия. У Алистера Маклахлана была очень большая практика в восточном пригороде. Он совершил суровое самоубийство двадцать четыре года назад. Копы сказали, что он, должно быть, чуть не разорвал себе мягкое небо дулом пистолета. Он оставил после себя много очень несчастных людей. Клифф?’

‘Я позвоню тебе", - сказал я.

В настоящее время не было объявлений о найме Пайка, Бурка или Мартина в качестве частных агентов по расследованию. Это не обязательно означало, что они все еще не были активны - работали на крупные охранные фирмы или торговали под названиями вроде детективного агентства Эйс. Но я никогда о них не слышал, и, судя по записям Арча, они были его современниками - очень взвинченные люди с пестрым прошлым и некоторыми очень дурными привычками. Шансы на то, что они все еще будут рядом, были велики. Но Дик Максвелл все еще был рядом и все еще работал, в некотором роде. Более того, я знала, где он был. Проблема была в том, что отнести ему пакет чая "Эрл Грей" или бутылку джина "Бифитер".

Я купил оба и поехал в Спрингвуд в Голубых горах, где Максвелл получил работу "менеджера по безопасности" в поместье, принадлежащем Питеру Блейну, богатому человеку, который нажил много врагов. Блейн был жестким, но с годами справился. Он также был гомосексуалистом, вероятно, так Дик Максвелл получил работу. Когда трезвый, Дик Максвелл мог выполнять приличную работу, но он не часто бывал трезвым в последние десять лет. В один месяц ты слышал, что он принял лекарство, ходит в анонимные алкоголики и не пьет ничего, кроме чая с лимоном; в следующий ты видел его в Клубе журналистов, прядущего батат, валяющегося с ног от усталости, совершенно взбешенного.

Я проехал мимо дома Линдси, где машины туристов были припаркованы в беспорядке вдоль всей трассы, спускаясь глубже в долину. Поместье Блейнов было обширным - высокая каменная стена выходила фасадом на неубранную дорогу, а двадцать или около того гектаров расчищенной земли были окружены густым кустарником. Я притормозил у вычурных железных ворот, маленьких для пеших людей и больших для автомобильного движения, оба расположены в каменной арке, управляются дистанционно и электрифицированы по самую рукоятку. Птицы покружили над головой, затем снова уселись на деревья. Некоторые из них свистели и звали, и им отвечали из глубины леса. Я глубоко вдохнула прохладный, чистый апрельский воздух. Каждый раз, когда я еду в Голубые горы, я думаю об одном и том же: какого черта я делаю, живя в этой городской дыре, когда все это здесь и доступно? Потом я возвращаюсь в эту дыру, и она выдает мне множество очень запутанных ответов.

Будка за маленькими воротами была пуста, но там был громкоговоритель, в который можно было разговаривать.

Я нажал на кнопку. ‘Клифф Харди к мистеру Максвеллу’.

Послышались фруктовые нотки Максвелла: ‘Клиффорд. Как мило. Из-за чего бы это был, этот неожиданный звонок?’

‘Арч Мерретт", - сказал я.

Пауза на другом конце провода говорила о многом. ‘Ах, ну, я не совсем знаю...’

Питер Коррис

CH20 — Забудь меня, если сможешь

‘Он мертв, Дик. Он оставил мне несколько файлов, а ты знаешь, какой я любознательный человек.’

‘Лучше всего оставить старину Арчи в покое, ты так не думаешь?’

‘Нет, не хочу. Впусти меня, Дик, или я устрою чертовски много неприятностей. Я вижу теплицу через ворота здесь. Как насчет того, чтобы я всадил в него несколько тридцативосьмилетних пуль для начала?’

‘Ты, ах… ты бы, случайно, не хотел выпить за твой счет, не так ли?’

"Бифитеры", - сказал я. ‘Полбутылки’.

Раздался звонок, и я толкнула меньшую из двух дверей. Я протопал по гравийной дорожке, которая шла рядом с кирпичной подъездной дорожкой. Дом был огромным, беспорядочно построенным двухэтажным сооружением, все окна из камня и дерева, наполовину увитые лианами. Я был все еще в сотне метров от него, когда увидел Максвелла, спускающегося по тропинке. Он был одет в форму сельского сквайра - твидовый пиджак, тренировочные брюки, ботинки - и держал в руках дробовик. Я остановился и достал свой пистолет. Максвелл тоже остановился. Мы оба были вне зоны досягаемости, но я считал, что мои шансы больше , чем у него. В качестве мишени он был примерно в два раза шире. Максвелл смотрел на меня несколько долгих секунд, затем он раскрыл пистолет и вышел вперед, безвольно перекинув его через руку.

‘Клифф, старая любовь! Какое удовольствие. Как тебе понравился мой загородный дом?’

‘Очень мило, Дик", - сказал я. ‘Мне тоже нравится твое внимание к безопасности’.

Он потряс пистолетом. ‘Сила привычки. У меня тут есть милое местечко неподалеку. Пойдем, и мы поболтаем.’

Мы прошли по тропинке мимо оранжереи к длинной аллее, окаймленной цветами и увитой лианами и вьюнками беседкой. У Максвелла был небольшой коттедж, расположенный недалеко от дома.

‘ Помещение для прислуги, - сказал он, открывая дверь. ‘Не то чтобы я жалуюсь’.

Я прошла в аккуратную гостиную, довольно темную из-за маленьких окон, которые были наполовину затенены лианами, но уютно обставленную. Максвелл вынул две гильзы из пистолета, закрыл его и прислонил к стене. Он пристально смотрел на меня, и я достал плоскую бутылочку из кармана, убирая свой 38-го калибра.

‘Великолепно’. Он исчез в еще более глубоком мраке и вернулся с двумя старомодными хрустальными бокалами. ‘Хороший джин больше всего любит свою компанию’.

Я поставил бутылку на низкий столик в центре комнаты и сел. "Ты мне нравишься, Дик?’

Он уже закручивал крышку. ‘Волей-неволей, в эти дни", - сказал он.

‘Я хочу поговорить о старых временах’.

‘Твое здоровье’. Максвелл сразу выпил двойной глоток и налил снова.

Я сделал глоток. ‘Не злись на меня, Дик. Это не сработает.’

‘В этой маленькой бутылочке недостаточно, чтобы меня разозлить. И под рукой больше ничего нет. Я высыхал.’

Я ничего не говорил, не чувствовал никакой вины. Пьяница находит причины, чтобы выпить, так оно и есть. Я встал и прошел через коттедж на кухню. В холодильнике были молоко, йогурт, нежирный сыр, фруктовый сок и диетический безалкогольный напиток. Я нашла в морозилке пластиковый лоток для льда, согнула его и наполнила миску льдом. На обратном пути в гостиную я заглянул в спальню - односпальная кровать, спартанская обстановка, совсем не в стиле Дика Максвелла. В гостиной уровень в бутылке был намного ниже, и Дик засыпал гильзы обратно в дробовик. Я тихо подошел и приставил дуло своего 38-го калибра к его мясистой шее.

‘Не говори глупостей, Дик’.

‘Для меня, не для тебя’.

‘Не будь глупой’.

‘Они послали тебя, не так ли? Они сдержали свое слово после всего этого времени.’

Я убрал свой пистолет и забрал у него дробовик. Я поставила миску со льдом на стол и повела его обратно к креслу. ‘Дик", - сказал я. ‘Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь. Как я уже говорил тебе, Арч Мерретт оставил мне свои файлы. Твое имя всплыло в последнем. Дело о разводе. Я кое-что знаю об этом, но я хочу знать больше. Это праздное любопытство, вот и все.’

Рука Максвелла дрожала, когда он наливал себе еще джина. Он добавил пару кубиков льда, и от его дрожи они застучали по стенкам стакана. ‘Хотел бы я тебе верить’.

‘Ты можешь. Расскажи мне о себе, Арче, Пайке и остальных.’

‘Все пошло не так’.

Это меня не удивило. В схеме, изложенной в заметках Арча, было что-то чересчур броское - слишком много людей в курсе, слишком много для согласования. ‘Как?’

‘Всеми кровавыми способами. От слова уходи. Пайк должен был скопировать...’

‘Заявления о неразглашении, я знаю. Просто скажи это, Дик. Если я заблужусь, я спрошу у тебя дорогу.’

Ему потребовалось время и остаток джина, но я узнал всю историю. В те дни копировальные аппараты были медленными устройствами, требующими осторожного обращения. Пайк сломался, и он опоздал с возвращением документов в суд. Это оказало на клерка некоторое давление, и он поговорил с кем-то, кто разговаривал с кем-то другим. Когда для парней пришло время закручивать гайки, они столкнулись с задержками и запутанными договоренностями, которые действовали им на нервы и растягивали узы дружбы.

‘Они вышли на нас", - сказал Максвелл. ‘Я так и не выяснил, как именно’.

Он подождал, пока я заговорю, а когда я не заговорил, продолжил: "Возможно, через адвокатов. Обычно это адвокаты. Меня посетил очень неприятный тип, который причинил мне немалую боль. Не удивительно, что то же самое случилось и с другими. Мы все на время уехали из Сиднея. Это было частью договоренности.’

‘Ты получил деньги?’

Максвелл фыркнул. ‘Я полагаю, что часть этого была оплачена. Я никого не видел. Мы все, конечно, потеряли свои лицензии. Для них это было легко. И все они получили свои разводы. Дерьмо.’

‘Но тебе вернули права’.

‘Десять лет спустя, дорогой мальчик, и мне пришлось совершить несколько очень неприятных поступков, чтобы заполучить это’.

‘ А как насчет остальных?’

Максвелл пожал плечами. ‘Пайк вернулся в гоночную индустрию в каком-то качестве. Бог знает что. Наверное, лошадей допингуют. Росс Мартин получил пятнадцать лет за импорт наркотика. Он умер в тюрьме. Бурк утонул в Кулангатте. Выпал из лодки, когда рыбачил. И теперь ты говоришь мне, что Арч Мерретт мертв. Он был темной лошадкой.’

‘Что этозначит?"

Бутылка была практически пуста, и Максвелл снова выглядел раздраженным. Харди, ты ведь не водил меня за нос, не так ли? Я жил с этим двадцать четыре года.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ходили слухи, что наши жизни были под угрозой. Мне дали понять, что я могу быть уничтожен в любое время. Конечно, это была угроза, предназначенная для того, чтобы захлопнуть ловушку, и я подчинился, поверь мне. Но я всегда думал, что это может случиться. Что один из этих ублюдков может решить, что сегодня тот самый день.’

‘Они все мертвы, Дик. Кроме того, кто в больнице и не помнит собственного имени.’

‘Сыновья, дочери, партнеры...’

‘Давай. Это вода под мостом. Никто не помнит. Никому нет дела.’

Он все еще был подозрителен. ‘Кроме тебя’.

‘Я любопытный тип. Мне нравится знать конец истории. Кроме того, мне нравился Арч.’

Одна бровь Максвелла взлетела вверх. ‘А ты? Ну, да, я полагаю, люди так и сделали. Он был умным дьяволом. Выглядел и звучал заурядно.’

‘Что это должно означать?’

Максвелл допил последние несколько капель джина в свой стакан. Я все еще была на полдюйма в своей, и он протянул руку и взял ее. ‘Ты слышал, что случилось с Пайком, Бурком, Мартином и мной. Скажи мне, просто чтобы удовлетворить мое любопытство, куда Меррет отправился, когда покинул Сидней.’

‘Золотой берег’.

‘Это так? А когда он умер, был ли он низведен до статуса слуги, как я, или он находился в комфортных обстоятельствах?’

‘Он был хорошо обеспечен’.

Максвелл допил джин и откинулся на спинку стула. ‘Я оставляю тебя делать свои собственные выводы’.


Я думал об этом по дороге обратно в город. Все это косвенные улики, но все сходится: Арч Мерретт настучал на своих коллег-заговорщиков и ушел, по крайней мере, с частью денег и своей шкурой в целости. Фрэнки Бурк отправился на его поиски на север и не вернулся. Арч оставил мне файлы для моего ‘образования’, но я думаю, что урок, который он хотел мне преподать, был тем, который я усвоил давным-давно.


Отправился на рыбалку


‘Задний пляж’ на восточном побережье острова Фрейзер представляет собой широкую полосу белого песка, которая тянется на 125 километров от Вадди-Пойнт на севере до Хук-Пойнт на юге. Лучшее время посмотреть на это - после того, как прилив смыл тысячи следов шин 4WD, которые превращают пляж во что-то вроде временного двухполосного шоссе. Самое худшее время - в середине дня, когда палит солнце, а "Тойоты" и "Ленд Роверы" с ревом проносятся мимо, распугивая птиц и оставляя за собой пары и следы масла и резины.

Я видел это в оба раза и все время между ними в течение последних четырех дней. Я бы написал ‘рыбалка’ в заявке на участие в лагере, которую я подал в отдел парков и дикой природы в Херви-Бей. У меня было разрешение и все снаряжение - удочки и катушки, лески, крючки, грузила, ножи, ведра, сачок в моем Land Cruiser. У меня также был портативный генератор, который работал от холодильника, чтобы делать лед для esky. Оборудование прилагалось к автомобилю, и я к нему не прикасался, за исключением льда и esky. Моя идея ловли рыбы - пойти в "Дойлз" и наколоть вилкой пару филе, приготовленных на гриле. Я был ловцом людей.


Саймон Бухольц и его брат Алекс, девятнадцати и восемнадцати лет соответственно, исчезли в июле. Они отправились в поход в Квинсленд, чтобы отдохнуть от учебы в университете после первого семестра. Они позвонили своему отцу из Мэриборо, чтобы сказать, что продвигаются к Бандабергу, и с тех пор их не видели и о них ничего не слышали в течение десяти недель. Полиция сделала все обычные вещи, включая отказ от поисков. Отец мальчиков, Хорст Бухольц, пришел ко мне - по рекомендации довольного клиента - со своей тонкой ниточкой новых улик, своей соломинкой, за которую можно уцепиться , своим куском плавающих обломков.

‘Мой друг видел их, мистер Харди. Восемь недель назад. Он садился в самолет на пляже на острове Фрейзер и увидел мальчиков, как только поднялся на борт. Он улетел в Брисбен, а затем в Штаты. Он не знал, что мальчики пропали, пока не вернулся вчера. Уже тогда Бухольц был крупным мужчиной, лет пятидесяти с лишним, и это было видно по глазам и по тому, как он держался. Его широкие плечи были поникшими, что выглядело неестественно на фоне его подтянутого телосложения и атлетической грации. Он шмыгнул носом, расправил плечи и взял себя в руки. Даже тогда он упомянул о том, что видел их, только как случайную запоздалую мысль. Он был поражен моей реакцией. Он думал, что я сошла с ума.’

‘Могу себе представить", - сказал я. ‘Он хорошо знал мальчиков в лицо?’

Резкий кивок. ‘Да, он их знает’.

Ты мало что можешь сделать, когда отчаявшийся родитель переходит в этот позитивный режим, но ты должен попытаться. ‘Даже в этом случае, восемь недель - это долгий срок для того, чтобы они не выходили на связь. Прости, но ты должен ожидать...’

Он был властным, все системы отключились. Он остановил меня, подняв сжатый кулак. ‘Грязная игра. Нет. Когда я рассказала ему, что произошло, Клод немедленно позвонил кому-то, кого он знает на острове. Этот человек присутствовал, когда Клод заметил мальчиков. Он говорит, что видел их в разных частях острова.’

‘ Что делаешь?’

‘Рыбалка, кемпинг, прогулки’.

‘Когда он видел их в последний раз?’

Плечи скользнули вперед. ‘Он думает, месяц назад, может быть, шесть недель’.

‘Вам следует обратиться в полицию, мистер Бухольц. Они...’

‘Нет! Я не могу понять, почему они остались там. У них, должно быть, какие-то неприятности. Полиция может все усугубить, что бы это ни было. Я хочу, чтобы ты нашел их. Пожалуйста, найди их и выясни, что происходит. Тогда я решу, что делать.’

Это звучало странно, но интересно. Я был откровенен с Бухольцем. Я сказал ему, что, прежде чем браться за него, я бы проверил его, поговорил с полицией, его другом Клодом и его контактом на острове. Он согласился.

Я сделал все это и не нашел ничего, что могло бы меня удержать. Бухольц был строителем и преуспевающим. Его жена умерла два года назад. Ничего примечательного в мальчиках - Саймон занимается искусством в Сиднее, Алекс изучает экологию в Университете Западного Сиднея. Пропавшие без вести в Брисбене прислали мне по факсу подборку своих досье, в которых не было ничего полезного. Клод Толбек, автомеханик и рыбак, подтвердил рассказ Бухольца.

Меня немного ограбили на острове во время перелета в Брисбен. В основном он был построен из песка, принесенного на север реками Нового Южного Уэльса и отложившегося в результате особенностей течений и волн за тысячи лет. Там были тропические леса и много другой растительности, великолепные пляжи, кристально чистые источники и не было крыс, мышей и всех диких животных, кроме динго. Лесозаготовители и добытчики минеральных песков при поддержке Йоха Бьелке-Петерсена были рады вырубить и добыть его на лунном ландшафте, но защитники природы во главе с Джоном Синклером из Организации защитников острова Фрейзер (FIDO) остановили их. Теперь это было туристическое направление номер один.

После того, как я коротко переговорил по телефону с Тимом Дрибергом, контактом Толбека на острове, и узнал, что для передвижения мне понадобится 4WD, я дал Бухольцу приблизительную сумму, на которую он рассчитывал. Это были довольно высокие тарифы туда и обратно, аренда автомобиля и страховка сверх моего дневного тарифа. Он не мог выписать чек достаточно быстро.


Я прилетел в Херви-Бей, нанял Land Cruiser и сел на паром до острова. Я, конечно, много лет слышал об острове Фрейзер, но был не совсем готов к его необычности. Есть что-то странное во всех этих деревьях, прорастающих из чистого песка, и озерах, которые просто стоят там, не питаемые ручьями или источниками. Как только я привык ездить по песку, я начал почти наслаждаться этим местом. Настолько, насколько позволяли обстоятельства и мои городские привычки.

Тим Дриберг прожил на Фрейзере тридцать лет, был лесорубом и добытчиком песка и утверждал, что знает здесь каждый дюйм. Он путешествовал по суше и морю между парой небольших владений, которыми владел, ловил рыбу, вытаскивал на лебедке увязшие 4WD и делал фотографии для продажи в журналах о путешествиях. Ему было около шестидесяти, и выглядел он на это, хотя все еще был худощавым и мускулистым. Длинный белый шрам на его правой ноге, который почти светился на фоне загорелой кожи, появился, по его словам, ‘после шести гребаных выстрелов бензопилой’. У его выцветших голубых глаз появились морщинки на худом, обветренном лице, когда я спросила его о мальчиках. Мы были на балконе, примыкающем к бару курортного отеля Cathedral Beach, и пили лагер Crown. Я был вторым, Дриберг был на один шаг впереди меня.

‘Красивые парни, очень красивые. Но стесняешься. Однажды я направил на них камеру, и они убежали, как кролики.’

‘Где это было?’

‘Я забыл. Как я сказал Клоду, я заметил их здесь, там и повсюду.’

Я достал карту и отследил его, подтвердив то, что он сказал мне по телефону. Деревня Дилли, Евронг, Счастливая долина, Кафедральный пляж, Вадди-Пойнт на восточном побережье; озеро Бумаджин, Центральный вокзал, озеро Маккензи и озеро Аллам в глубине страны; недалеко от курорта Кингфишер и в Мэсси-Пойнт на западном побережье.

‘Я бы сказал, что они направлялись к парому обратно в Херви-Бей, когда я видел их в последний раз’.

‘Но ты не видел, как они садились на паром?’

‘Нет’.

К этому времени я уже проверил некоторые из этих мест, показывая фотографии мальчиков туристам и рыбакам, но не получил никакого ответа. Дриберг, казалось, был рад, что я заплатил за его напитки.

‘У вас не так много информации, мистер Дриберг’.

Он закурил сигарету и выпустил дым через перила в сторону кромки густого кустарника, окружавшего курорт. ‘Я старый работник с острова Фрейзер. Мы держимся особняком. Я предоставляю гребаным новичкам беспокоиться о внешнем мире. Руанда и все такое дерьмо. Что вообще сделал для нас внешний мир?’

После езды на Land Cruiser по песку и через ручьи я был сухим и выпил пиво быстро по моим меркам. Они проходили сквозь меня, и я пошел в туалет. Когда я вернулся, Дриберга уже не было. Бармен сделал мне знак.

‘Тим достал пачку сигарет. Сказал, что ты заплатишь за них.’

‘Почему нет?’ Я кладу деньги на стойку. ‘Где я его найду, если мне понадобится поговорить с ним снова?’

‘У него есть дом немного севернее отсюда. Я не имею в виду заведение "Сэнди Кейп". Сразу за первым ручьем и немного погодя. Он - персонаж. Еще пива?’

‘Да, спасибо. Что значит "персонаж"?’

Бармен, молодой смуглый мужчина, умело открутил крышку с бутылки и достал новый стакан. ‘Ненавидит туризм. Тоскует по старым временам - бензопилам и драглайнам. Настоящая деревенщина.’

После нескольких ночей, проведенных в кемпинге, я был рад снять домик на курорте той ночью. Я прилично поел, выпил немного вина и лег спать, слушая шум прибоя, набегающего на пляж. Следующие два дня я провел, разъезжая по острову, проверяя, не видел ли Дриберг мальчиков Бухольц. Я не получил никаких подтверждений, и все указывало на необходимость снова увидеть мистера Дриберга. Я поехал на север, переходя вброд ручьи высоко на пляже одобренным способом (наниматели транспортных средств угрожали штрафами за езду по соленой воде), и нашел хижину Дриберга в кустарнике за дюнами. Там было пусто, и на нем были следы поспешного освобождения. Следы шин его старого "Лендровера" были отчетливыми, и они направлялись на север, к мысу Сэнди. Поездка туда означала бы еще пару ночей на надувном матрасе в одноместной палатке с комарами, ромом "Банди" в компании и ужином из консервированных продуктов в моем желудке, но какого черта? Это была единственная часть острова, которую я еще не посетил, и одно из немногих мест, где Дриберг не утверждал, что видел мальчиков. Это может что-то значить.


Ехать по бэк-бич непросто. Ты должен правильно оценивать приливы и отливы, иначе тебя может отбросить так высоко на пляж, что ты, скорее всего, увязнешь в мягком песке. В нескольких местах у тебя нет другого выбора, кроме как отправиться вглубь острова, чтобы избежать скалистых выступов, которые загораживают пляж. Не сбавляй обороты, иначе, скорее всего, окажешься по ось в песке. Время и приливы были на моей стороне, и к тому времени, как я обогнул Сэнди-Кейп, на дороге остались только следы шин.

По словам бармена на Соборном пляже, Дриберг претендовал на участок земли рядом с кварталом, на котором стоял маяк Сэнди Кейп. Его претензия была оспорена, но он построил там хижину из материалов, которые сам принес на берег со своей лодки. Свет угасал, когда я ехал по твердому, прямому пляжу с маяком прямо впереди, единственной рукотворной вещью в поле зрения. Я не был уверен, что смогу найти Дриберг в сумерках, и мне не хотелось разбивать лагерь в темноте, поэтому я свернул в русло пересохшего ручья и сделал необходимые приготовления - натянул брезент от багажника на крыше Land Cruiser до пары деревьев, поставил палатку, примус, развел костер из плавника, приготовил печеные бобы, консервированные ананасы, пиво, кофе и ром "Бандаберг".


Я крепко спал, когда почувствовал, как что-то тычет меня в ухо. Черт возьми, я подумал, что это комар, и прихлопнул его. Моя рука наткнулась на что-то холодное и твердое, металлическое. Я проснулся. Луч фонарика ослепил меня, и я вскинул руки, чтобы прикрыть глаза. Что-то ударило меня в грудь, и я рухнул обратно на надувную кровать, застегнутый в спальном мешке.

‘Я думал, ты придешь за мной", - сказал Дриберг. ‘И у такого городского пройдохи, как ты, здесь нет ни единого гребаного шанса против такого старого бродяги, как я’.

Я изо всех сил пыталась сесть и освободить руки. ‘Я не против тебя. Я просто хотел поговорить с тобой.’

‘Черта с два ты это сделал’.

Сначала он ударил меня балкой, затем металлическим предметом. Луч ослепил меня, и удар погасил все огни.


В горле пересохло, голова болела, а руки были связаны за спиной. Мои лодыжки были связаны, и я лежал на спине на песке. Насекомое покусывало мое ухо.

‘Привет!’ Я кричал. ‘Привет!’

Я выругался и попытался набрать немного слюны в свой пересохший пищевод, который ощущался так, словно по нему прошлись наждачной бумагой. Мне удалось принять сидячее положение, хотя мои сведенные судорогой конечности не хотели двигаться. Я понял, что мои глаза были зажмурены, и мне отчаянно захотелось их протереть. Я заставил их открыться, чувствуя, как потрескивается слизь. К зрению вернулись другие чувства; я мог слышать пение птиц и чувствовать теплый ветер. Я чувствовал запах кустарника, дыма и чего-то еще. Я прищурилась, пытаясь сфокусироваться на фигурах вокруг меня. Я был на поляне размером примерно в половину футбольного поля, поросшей со всех сторон густым кустарником . Но я все еще не мог разобрать очертания.

Я несколько раз сильно моргнул и попробовал снова. Некоторые фигуры были похожи на клетки или загоны, другие были меньше. Они были выложены геометрически с хорошо протоптанной дорожкой между ними. Я мог видеть пластиковые контейнеры для воды и бочки.

Я смочил горло и закричал снова, громче. Первые разы, должно быть, были просто хрипы, потому что теперь была реакция. Я слышал звуки из загонов - хрюканье, лай, писк и настойчивый вой расстроенных кошек.

‘Музыка для моих ушей’.

Дриберг стоял рядом со мной, босиком и в одних шортах. Он случайно пнул меня в плечо, и я упал на спину. Я попыталась посмотреть на него снизу вверх, но солнце было прямо у него над головой, и мне пришлось отвести взгляд. ‘Пошел ты. Как ты думаешь, что ты делаешь?’

‘Я знаю, что делаю, приятель. Рад сказать тебе. Я управляю здесь гребаным ноевым ковчегом. У меня есть четыре пары настоящих диких свиней, полдюжины лисиц, пара сук немецкой овчарки, от которых динго сойдут с ума, много кроликов и кошек, и я не знаю, сколько крыс. Все идет хорошо.’

Послание в брошюре, которую я прочитал, вернулось ко мне - ’свободен от диких животных’. Обветренное лицо Дриберга расплылось в улыбке, когда он увидел, что я понял.

‘Ты справишься, приятель. Я неплохо зарабатывал здесь на жизнь лесозаготовками и добычей песка. Я и еще несколько хороших парней. Не причиняя никакого вреда вообще. Потом гребаные новички и туристы взяли верх. Что ж, их ждет сюрприз. Когда я выпущу эту компанию на волю, их рай, блядь, исчезнет навсегда.’

Спрашивать было опасно, но я должен был знать. ‘Мальчики?’

‘Любопытные маленькие ублюдки. Шпионил за мной и узнал об этом месте.’ Он быстро провел пальцем по своему горлу.

‘Почему ты признался, что видел их?’

Он плюнул в меня, промахнувшись на пару сантиметров от моего лица. ‘Да, я облажался там. Немного запаниковал. Я не был уверен, кто еще видел их или где, поэтому я старался говорить неопределенно. Ты слишком сильно надавил, приятель. Должен был понять намек.’

‘Где мальчики?’

‘Шесть футов, блядь, под землей, где ты собираешься быть. Этот песок легко копать.’

‘У тебя это не получится, Дриберг. Люди знают обо мне. У меня есть машина...’

Его смех был резким и почти неконтролируемым. “Вот тут ты ошибаешься. Ты не знаешь остров. В старые времена, до появления полноприводных автомобилей, легковые и грузовые автомобили постоянно застревали в песке. Знаешь, что с ними случилось? Их поглотил песок. Должно быть, там, на заднем пляже, их сотни.’

‘Смотритель маяка. Он должен знать...’

‘Автоматизирован год назад. Именно тогда я все это затеял. Я действительно люблю этих свиней, ты знаешь? Они будут плодиться как сумасшедшие и разнесут это место в пух и прах. Ты немного подтолкнул меня к опережению графика, но я гибкий. Я думаю, сейчас самое время. Потребуется немного организовать, но я к этому готов. Нужно оставить их все в нужных местах. Скажем, неделя, и все будет сделано. Я выстрелю насквозь, и кто, блядь, узнает?’

Думать было выше моих сил. Все, что я мог сделать, это отреагировать от гнева и беспомощности. ‘ Ты деревенский псих, ’ прохрипел я. ‘Тебя следует посадить’.

Его свирепая ухмылка стала кислой и уродливой. ‘Только за это, сука, ’ прошипел он, ‘ я собираюсь скормить тебя гребаным свиньям’.

Он двинулся, чтобы перешагнуть через меня. То, что он сказал, всколыхнуло во мне адреналин и страх. Я отвела колени назад, развернулась на заднице и ударила обеими ногами по его ноге. Я попал ему прямо по шраму, и он закричал, когда я почувствовал, как что-то хрустнуло у него в колене. Он тяжело рухнул с подкошенной ногой. Он лежал на песке, запыхавшийся и задыхающийся. Я вскочила на ноги и сделала единственное, что могла сделать - я бросилась вперед и навалилась на него всем своим весом. Я услышала, как хрустнули ребра, и он застонал, когда дыхание снова вырвалось из него.

Животные в своих загонах и клетках создавали какофонию, и я понял, что добавляю шума, непрерывно ругаясь, когда я с трудом поднимался и спускался с Дриберга. Я отползла от него и не смогла снова подняться на ноги - мои ноги не слушались моего мозга. Мне нужно было освободить руки и ноги, но ремни были жесткими и затянутыми. Дриберг зашевелился. Справа от меня была загончик с прибитыми вокруг него рифлеными железными гвоздями. Я извивался и подползал к нему, молясь, чтобы Дриберг был плотником из кустарника. Он был. Листы железа не совсем сходились в углу загона, и там был необработанный край, до которого я мог бы дотянуться, если бы только мог встать. Я видел, как Дриберг медленно приходит в себя, и страх снова поднял меня на ноги. Я отступил к утюгу, нащупал пальцами край и начал распиливать ремни. Дриберг был всего в нескольких метрах от меня. Он ахнул, сплюнул, увидел, что я делаю. На краю поляны к дереву был прислонен стальной кол, и он начал ползти к нему, кровь капала с его разбитого лица. Затем он встал и прихрамывал. Я распилил ремешок и почувствовал, как он истирается, а затем ломается. Дриберг положил руку на кол. Я наклонился, и моим неуклюжим, сведенным судорогой пальцам, казалось, потребовалась целая вечность, чтобы развязать ремешок на моих лодыжках. Я освободил его как раз в тот момент, когда Дриберг оказался в пределах досягаемости и взмахнул колом. Я пригнулся, и он промахнулся. Он упал, выронив кол. Я набросился на него; его искаженное лицо подплыло ко мне, и я нанес лучший удар головой в своей жизни. Я сильно ударил его по носу и услышал и почувствовал, как ломается кость и разрушается хрящ, и я был рад.


Мне нужно было изгнать печаль, гнев и страх. Я нашел винтовку калибра 303 и патроны к ней в хижине Дриберга и перестрелял всех животных, достаточно крупных, чтобы в них попала пуля. Кролики и крысы были надежно заперты, и я оставил их на попечение властей. Я отвез Дриберга обратно на Кафедральный пляж и сделал телефонные звонки в Херви-Бей и Сидней и дал все объяснения. Меня не было там, ни когда они выкапывали тела детей Хорста Бухольца, ни когда они устраивали что-то вроде поминальной службы по ним на кремово-белом пляже к югу от Песчаного мыса. Бухольц прислал мне фотографию мероприятия, и я сохранил ее. Отличный пляж.


Клянусь моим сердцем


‘Ты знаешь меня, Клифф, ’ сказал Томми Херберт, - честный, как и долгая гонка’.

Томми был жокеем, и жизнь была для него шуткой. Он сломал шею, когда в двенадцать лет занимался верховой ездой, выжил, чтобы стать умеренно успешным гонщиком, и рассматривал каждый день своей жизни как бонус. Он все еще шутил, несмотря на то, что получил пятилетнюю дисквалификацию, которая наверняка положила бы конец его карьере. Томми было около сорока, у него были проблемы с весом. Он был довольно хорошо обеспечен, но ему нужна была еще пара хороших лет стабильного заработка, сбережений и инвестиций, чтобы устроиться.

‘Я никогда не слышал ничего другого, Томми", - сказал я.

"Я когда-нибудь ставил на ручной тормоз?" Конечно, когда лошадь была готова покончить с собой, пытаясь и не имея никакой надежды. Ставил ли я когда-нибудь на лошадь, на которой не ехал? Да, когда я отказался от поездки из-за своего веса, и я знал, что это было хорошо.’

‘Жокеям не разрешается делать ставки’.

Томми закурил сигарету и выпустил струю дыма. Он сказал, что ненавидел курение и делал это только для того, чтобы сбросить вес. Может быть. Он был высок для жокея, около пяти футов пяти дюймов, и у него не было крючковатого носа или писклявого голоса. Пройди мимо него на улице, и ты бы не догадался о его профессии, если бы не посмотрел на его руки и запястья. Они были чрезмерно развиты и странно выглядели. ‘Я бы вроде как объявил о своем уходе. Затем я вышел на пенсию.’

Я улыбнулся. ‘Ты преувеличиваешь, приятель, но я понимаю твою точку зрения. Никаких батареек, забавных хлыстов, шестисторонних переговоров с другими гонщиками?’

‘Клянусь моим сердцем’, - сказал он. ‘Ты больше этого не слышишь, не так ли? Будь хорошим именем для лошади.’

‘Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал?’

Он затушил сигарету, которая выглядела как спичка в его огромных руках. ‘Я получил пять лет за участие в организации гонок. Я обращаюсь. Слушание через две недели. Я хочу, чтобы ты расследовал дела тех четырех ублюдков, которые втянули меня в это, и заставил их изменить свои кровавые истории.’

‘Уже немного поздно’.

Он пожал плечами. ‘Все это было такой ерундой, что я не воспринимал это всерьез. Я все это подстроил? Меня? Я запала на Брюси Бартлетта за двести штук? Я даже никогда не встречала этого человека.’

Я поверил ему, но мне пришлось играть роль адвоката дьявола. ‘То, как я это слышал, есть запись’.

‘Он позвонил мне. Это было странно. Он говорил все эти странные вещи. Я был уставшим и взбешенным. Я был в сауне в течение часа и не ел целый день. Низкий уровень сахара в крови. Я не знал, что говорил. Звучит плохо, но все это было подделкой.’

Мне настолько нравятся гонки, что я выезжаю на трассу полдюжины раз в год и делаю ставки один или два раза в месяц. В основном парные и квинеллы, когда у меня будет время их попробовать. Я проиграл больше, чем выиграл, но учти удовольствие и волнение, и я бы посчитал, что мы почти квиты. Я встретил Томми, когда пять или шесть лет назад был телохранителем лошади. Лошадь добралась до штанги и выиграла с Томми на вершине. Я сделал ставку и выиграл деньги. После этого я время от времени виделся с Томми - мы несколько раз вместе бегали трусцой в Бонди, сходили на пару боев. Он был знакомым больше, чем другом, но он мне понравился, и я хотел помочь, но бизнес есть бизнес.

"Я беру двести долларов в день, Томми, с учетом расходов. Ты смотришь на минимум пару тысяч и никакого гарантированного результата.’

Он ухмыльнулся. ‘Ты разговариваешь с жокеем, помни. Гарантированные результаты отвратительны. Что касается денег, ’ он открыл рот и обнажил ровные белые зубы. ‘Мой дантист берет двести баксов за гребаный час!’

‘Хорошо", - сказал я. ‘Ты нанял меня’.


Дело против Томми было таким: четверо жокеев, Локи Маллет, Рекс Гут, Тони Зелинка и Оуэн Джонс, утверждали, что Томми обратился к ним с предложением, чтобы они проиграли в двухлетнем гандикапе в Рэндвике. Он утверждал, что сделал крупную ставку на дорогой "буши", на котором он ездил, и что их не облагаемая налогом, не поддающаяся отслеживанию доля затмит их обычные гонорары за езду и бонусы. По словам жокеев, Томми назвал заинтересованного букмекера Брюсом Бартлеттом. Гут обратился к Бартлетту и получил подтверждение ставки, которую, по его словам, Томми сделал на кивок.

Гут, выступая в качестве представителя, сообщил о случившемся стюардам непосредственно перед гонкой. Он утверждал, что до этого момента не мог связаться с Бартлеттом и поэтому не был уверен, что Томми говорит серьезно. Главный распорядитель предупредил жокеев, чтобы их лошади выступали по достоинству, и разрешил гонке продолжаться. Лошадь Томми легко выиграла. Бартлетт дал интервью и подтвердил историю Гута. Томми вызвали предстать перед комитетом. Были заслушаны доказательства, включая записанный на пленку разговор между Томми и Бартлеттом, который, казалось, подтверждал обвинения. Томми отстранили от работы; Бартлетт был оштрафован на десять тысяч долларов за нарушение правил ставок; другие жокеи получили частную похвалу от комитета.


Иногда вы работаете, исходя из предположения, что ваш клиент лжет, иногда что он или она говорит часть правды, редко вы можете предположить, что получаете честный товар. Это влияет на твое отношение и подход, но это не так важно, как может показаться. Обычно все улаживается само собой. Я дал Томми преимущество в большинстве сомнений, оценив его примерно на 75 процентов как рассказчика правды. Выше среднего. Тем не менее, я быстро проверил его обычным способом, раздавая деньги людям, которые знают, как взломать компьютерные коды, и ничего не обнаружил: он не покупал ничего дорогого, не выплачивал никаких кредитов или долгов и не делал ничего, что указывало бы на то, что у него появились деньги. Я не ожидал ничего другого.

Я проделал то же самое с четырьмя жокеями и стал ждать результатов. Я проводил время днем и ночью, следя за каждым из них и используя все имеющиеся у меня источники, которые пересекаются с миром скачек - несколько полицейских, бывший букмекер, бывший клерк трассы на Уорик Фарм, контролер по вызову, менеджер спортзала. Я делал заметки по мере того, как мои наблюдения и информация накапливались, избегая преждевременных выводов. Я проехал много километров на Falcon, выпил немало себе и другим и тренировал голосовые связки в прокуренных пабах, душных спортзалах и тихих парках.

Маллет жил один в квартире в Кенсингтоне, водил Mazda и, казалось, ничем не интересовался, кроме лошадей. Он пропустил два последних платежа корпорации за свою квартиру. У Зелинки были жена и четверо детей в Матравилле, и недавно он бросил подружку в Паддингтоне и завел другую в Дарлингхерсте. Он делил ее с несколькими другими мужчинами; она была не очень привлекательной и, следовательно, не очень дорогой. Джонс был очень сдержанным, малозаметным гомосексуалистом, который жил с молодым страппером. Он водил Holden Statesman, но немного задержал платежи. Его друг недавно пересел с мотоцикла на скутер. Они, казалось, проводили большую часть своего времени за просмотром видео.

Рекс Гут был немного интереснее. Старше остальных, около тридцати четырех лет, у него была бурная карьера гонщика с несколькими крупными победами, длинными отрезками и большим количеством дисквалификаций за незначительные нарушения. Он считался хорошим рулевым, но "капризным’ и склонным сообщать владельцам и тренерам свое мнение об их лошадях и методах. Он был разведен, арендовал скромную полуподвальную квартиру в Рэндвике, и его последний чек на содержание двоих детей не был выплачен. Его жена повторно представила его только для того, чтобы он снова отскочил. Потом в третий раз повезло, и очень сердитой миссис Гут пришлось раскошелиться на неплатежеспособность.

‘Он выплачивает ипотеку за бывший семейный дом в Конкорде, - сказал мне мой информатор, предприимчивый специалист по банковским базам данных, - но он опоздал с последним, а следующий должен быть завтра’.

‘У него было достаточно денег, чтобы оплатить последний платеж?’ Я спросил.

‘Это будет стоить тебе дороже’.

Я думал о том, как такие персонажи, как этот, зарабатывали деньги на таких персонажах, как я, нажимая клавиши. Что за мир.

‘Послезавтра", - сказал я. ‘Расскажи мне о том, как он держался в прошлый раз и что он делает на этот раз. Тогда предъяви мне обвинение.’

‘Я понял’.

Он имел в виду то, что сказал. У него был номер моей банковской карты, и у него был способ взимать плату с карты. Я не знала, как он это сделал, и не хотела знать. Обвинение фигурировало в моем заявлении как ‘Вопросы безопасности’, и я мог без труда выставить счет своему клиенту. Что за мир.


Я переключил свое внимание на Брюса Бартлетта. Фото для прессы показало его крупным, мускулистым человеком с ямочкой на подбородке. Нет способа провести стандартную проверку букмекерских контор - они обрабатывают много наличных, и все знают, что их счета являются тщательно продуманными фикциями. Налоговики оставляют их в покое до тех пор, пока они получают разумный удар. Попытка подсчитать реальный доход не стоила бы таких усилий. Тем не менее, я покопался и выяснил, что мог. Моим главным информатором был Перси Келли, который ведет бухгалтерию SP в отеле Bedford Arms в Глебе. Букмекеры - специальность Перса.

Мы встретились в баре "Бэдфорд", недалеко от Вентворт-парка, где Перси вел большую часть своего бизнеса. Я поставил старую шхуну перед "Перси" и отхлебнул из своего "мидди лайт".

‘Зачем ты пьешь эту мочу?’ Сказал Персе.

‘Я тоже использую неэтилированный бензин’.

Перси покачал головой и выпил треть "шхуны" одним глотком. ‘Господи, помоги этой стране, если начнется еще одна война’.

‘Брюси Бартлетт", - сказал я. ‘Что ты знаешь?’

Перси сказал мне, что Бартлетт начинал с загородной лицензии и дошел до городских трасс. Он был человеком, хорошо разбиравшимся в цифрах, но без таланта. Не в стиле Перси.

‘Ты видишь, как он принимает ставки на кивок от Томми Херберта?’

Перси свернул "Уайт Кроу" и закурил. ‘Можетбыть. Просто.’ Он уничтожил еще треть шхуны. ‘ Не совсем.’

‘Господи, Перси. От этого мало помощи.’

Еще раз пососи "Ролли", еще один глоток пива. ‘Я имею в виду, Клифф, я не могу представить, чтобы Томми, блядь, заключал с ним пари!’

‘Сильно ли повредит Бартлетту штраф в десять тысяч?’

Нет. Он побеждает.’

Стакан Перси был пуст, с чем обычно он справлялся сразу. Теперь он курил и вертел стакан в руках.

‘Что?’ Я сказал.

Брюси раньше был партнером парня по имени Келвин Джонсон. Они поссорились и расстались. Плохая кровь. У Келвина было много стиля, но ни хрена здравого смысла, если ты понимаешь, о чем я. Они не подходили друг другу. Это случается. Это случилось со мной, когда у меня была лицензия. Забавная вещь, однако, о том дне в Рэндвике

Я знал стиль Персе. Следующий шаг был за мной.. Если у меня ничего не получалось, он придумывал байку о старых временах. Я достал из бумажника полтинник и положил его на стол. Я допил свой напиток и взял стаканы. ‘Я люблю смешные истории", - сказал я.

По словам Перса, Джонсон и Бартлетт стали соперниками как букмекеры и вели что-то вроде вендетты друг против друга, которая дорого обошлась обоим. Было много технических деталей об отмене ставок, которые я не до конца понял, но в результате двое мужчин оказались втянуты в несколько иррациональный конфликт, который распространился на их двух сыновей, которые тоже когда-то были друзьями.

‘Но с Келвином покончено", - сказал Перси. ‘Он, должно быть, был сильно напряжен, и гонка перед тем, как Томми выбыл из строя, трахнула его. Он взял большие деньги на игре с большими шансами, которая выиграла. Принял это поздно и не мог никуда отложить. И ты не поверишь, но Келвин ставит на кон самого себя. Большой. Вероятно, он был в фаворитах. Он облажался, а Брюси кукарекал.’

‘Был ли Бартлетт...?’

Перси потер нос сбоку в старинной манере, свернул еще одну "Белую ворону" и занялся своей шхуной.


Не стоит слишком часто использовать один источник. Распространи запрос повсюду, и ты уменьшишь риск обратной связи и облажаться. Я вернулся к другим моим информаторам, в частности, к бывшему секретарю курсов. Дес Джозеф описывает себя как ‘трезвого алкоголика’. Выпивка стоила ему работы и семьи, и он был на пути к тому, чтобы лишить его всего, пока анонимные алкоголики не спасли его. Он работает консультантом по наркотикам, и я познакомился с ним через одного из моих клиентов, который предпринимал серьезную попытку упиться до смерти. Дес помог ему выбраться из этого, и с тех пор я направил к нему еще нескольких людей. Мы ладим, хотя иногда мне кажется, что он смотрит на меня как на потенциального клиента. Мы встретились, как всегда, в кафе на Перекрестке.

‘Это уже второй раз за три дня, Клифф", - сказал он. ‘Ты уверен, что не готовишься встретиться со мной по другому поводу.?’

‘Я уверен. Скажи, что несколько жокеев находились под следствием главного распорядителя. Кто будет вести расследование?’

‘У них есть пара парней, более или менее по твоей линии’.

‘Кто-нибудь соберет информацию?’

Дес потягивал свой длинный черный и смотрел мимо меня на Дарлингхерст-роуд, где, вероятно, каждый третий человек был вероятным кандидатом на его услуги. ‘Я не понимаю’.

‘Они вызывают жокеев, находящихся под следствием, одного за другим, верно?’

‘Да’.

‘Кто-нибудь стал бы просматривать информацию о них по всем направлениям, кроме как для того, чтобы выяснить, не вступали ли они в сговор о чем-то?’

Дес не тратит слов попусту. ‘Нет", - сказал он.


Мой банковский компьютерщик позвонил на следующий день, чтобы сказать мне, что Рекс Гут задержал последний платеж по ипотеке и, похоже, пару месяцев назад у него не хватило наличных.

‘Ничего не входит или слишком много выходит?’ Я спросил.

‘Немного того и другого. Выглядит так, как будто он не тратил часть своего заработка в банке.’

Я поблагодарила его; он проверил срок годности на моей карточке. Такой уж он есть. Я сел со своими заметками и нарисовал свои диаграммы с соединяющими стрелками, именами в квадратиках, вопросительными знаками, галочками и крестиками. Когда я подумала, что у меня все сорвалось, я позвонила Томми.

‘Думаю, у меня получилось", - сказал я.

‘Господи, сколько это было, пять дней? Ты мог бы растянуть это в два раза дольше. Ты выбрасываешь деньги на ветер.’

‘Хорошо, я перезвоню тебе’.

‘Ха-ха. Ты знаешь меня, Клифф, я буду шутить на смертном одре. Что у тебя есть?’

‘Теория’.

‘Черт’.

‘С фактами. Ты можешь достать записи гонок?’

‘Конечно, я могу. Я подписываюсь на услугу. Мы все забываем. Нужно посмотреть, как хорошо мы выглядим и насколько паршиво остальные.’

‘Что показывают записи, только гонку?’

‘Нет, ты выводишь лошадей на ринг заранее, а потом возвращаешься обратно, владелец улыбается, все работает’.

‘Я хочу, чтобы ты получил запись гонки до той, которую, как они говорят, ты пытался исправить’.

‘Я на нем не прокатился’.

‘Значит ли это, что ты не можешь этого получить?’

‘Нет, но...‘

‘Просто сделай это, Томми, и принеси это сюда. Когда ты сможешь это получить?’

‘Я могу первым делом послать курьера доставить это завтра утром’.

‘Хорошо. Я буду ждать тебя здесь около десяти.’

Этого нет в своде правил, но иногда клиенту приходится выполнять часть работы, брать на себя некоторый риск. Я довольно хорошо знал привычки Томми. Он был общительным типом, которому нравилось тусоваться с другими жокеями и разговаривать. Он рассказал хорошую историю и был отличной компанией, и гоночное братство в какой-то степени сплотилось бы вокруг него. Я знал, что в тот вечер у него не будет недостатка в компании и что он не сможет хранить полное молчание о последних событиях. Томми проводил некоторое время в клубе или пабе, или в обоих, где он выпивал одну рюмку, максимум две, прежде чем переключиться на минеральную воду, и разговаривал.


На следующее утро я припарковался возле квартиры Томми в Кловелли. У Томми и его жены, с которой они прожили десять или более лет, не было детей, и, похоже, они не ощущали недостатка. Гонки были жизнью Томми, а его жена была заядлой игроком в гольф. Томми иногда играл в гольф, а его жена иногда ходила на скачки. У них все получилось довольно хорошо. Квартиры находились в большом здании, в котором был бассейн и другие удобства. Если бы я продал свой дом и взял ипотеку, я, возможно, смог бы себе это позволить. Я пил кофе, слушал радио и увидел, как прибыл курьер. Некоторое время спустя Томми выехал со стоянки на своем белом "мерсе". Я ждал. Конечно же, пыльный "Паджеро" с заляпанными грязью номерами пристроился за ним. Я присоединился к процессии.

Томми выбрал логичный маршрут к Глебу, а я держался сзади, убедившись, что пассажиры "Паджеро" сосредоточены на том, что было перед ними, и не обращают внимания на тыл. В парке Сентенниал я позвонил Томми по его автомобильному телефону.

‘Привет, Клифф, как дела? Я уже в пути.’

‘Я знаю, что это так, приятель. Я недалеко от тебя, и между нами стоит синий "Паджеро", который был у тебя с тех пор, как ты ушла из дома. Не смотри!’

‘Черт. Что мне делать?’

‘ Вчера вечером ты поболтал с несколькими людьми, не так ли?

‘Господи, да, я так думаю. Прости, Клифф, я... ‘

‘Все в порядке. Мы сможем что-нибудь из этого извлечь, если немного повезет. Езжай до конца Глиб-Пойнт-роуд. Прямо до воды. У тебя есть с собой что-нибудь, кроме видео? Книгу или что-то еще?’

‘Черт возьми, ты думаешь, я повсюду ношу с собой войну и мир. У меня есть путеводитель Грегори и бланк по Кентербери.’

‘Хватит. Оберни газету вокруг "Грегори" и отойди немного влево, как будто собираешься бросить ее в воду. Посмотрим, что получится. И не волнуйся, у меня есть пистолет.’

‘Я никогда не беспокоюсь об оружии, только о ублюдках, которые им пользуются’.

Его голос дрожал, но он все сделал правильно, нормально вел машину. В "Паджеро" было двое мужчин. Я подошел достаточно близко, чтобы взглянуть, и мне не понравилось то, что я увидел. Водитель был крупным, темноволосым парнем, возможно, маори, со спокойным, профессиональным видом; другой мужчина был поменьше ростом, постоянно курил и выглядел нервным. Я тоже был на взводе. Мы добрались до Редферна, прежде чем я осознал, что у меня все это время было включено радио - Эндрю Олле и Пол Лайнхэм закончили свою программу - и я не услышал ни слова. Я выключил его и подумал, не позвонить ли Томми снова. Решил не делать этого. Не хотел его пугать.

Пик пробок миновал, и Глиб-Пойнт-роуд текла спокойно. Паджеро был на одну машину отстал от Мерса, и я был на одну машину отстал от него. Томми остановился на светофоре на Бридж-роуд, и я снова подумал о том, чтобы позвонить ему и сказать, чтобы он избавился от Паджеро. Последний шанс. Я этого не делал. Я сказал себе, что мы на моей территории и что у меня есть преимущество. Мы миновали кинотеатр "Валгалла" и единственную мясную лавку, оставшуюся в Глебе. Раньше их было трое или четверо, может быть, пятеро. Безумные мысли, которые приходят тебе в голову, когда твои нервы на пределе.

Томми пошел ко дну. Я свернул на Федерал-роуд, остановился, выгрузил 38-й и побежал через парк мимо нового участка Гарден, вниз к заливу Биг-Мортон рис. "Паджеро" развернулся и припарковался, указывая назад по дороге. Я все еще двигался быстро, но я мог видеть Томми, идущего к воде с пакетом в руке. Мужчина поменьше вышел из 4WD. Теперь я был достаточно близко, чтобы разглядеть, что у него было оружие, штурмовая винтовка или укороченный дробовик. Для меня этого было достаточно. Я крикнул Томми, чтобы он пригнулся, и выстрелил в Паджеро.

Вооруженный мужчина присел и быстро оценил ситуацию. Томми был в двадцати метрах от меня, я был немного дальше. Он развернулся и направил оружие в мою сторону. Я ускорил шаг и спрятался за деревом, которое было достаточно большим, чтобы остановить минометный снаряд. Я услышал выстрел дробовика и звук, похожий на удары града по листьям высоко над моей головой. Я украдкой выглянул из-за дерева; Томми лежал плашмя на земле, а стрелок возвращался в 4WD. Водитель тронулся с места с визгом резины, который оставил в воздухе шлейф синего дыма.

Я побежал туда, где Томми приходил в себя. На нем был кремовый костюм сафари, от шеи до колен испачканный травой. ‘Иисус", - сказал он. - Что это было? - спросил я.

Я убрал пистолет и огляделся. Действие заняло всего несколько секунд, и звуки выстрелов не привлекли никакого внимания. Это шумное место, где время от времени раздаются удары с контейнерной пристани по воде и высокий уровень фона из-за строительства моста. Я помог Томми подняться.

‘Давай убираться отсюда, пока кто-нибудь еще не задал этот вопрос’.

‘К черту все, нам нужны копы. Нас могли убить.’

Я думал об этом, пока мы шли обратно к дереву. Стрелок упустил шанс легко подстрелить Томми и выстрелил высоко в меня. Под деревом блеснул металл, и я наклонился, чтобы подобрать дробинку. Я посмотрел на это, затем отбросил.

‘Подстреленная птица. Они не собирались убивать, просто напугать.’

‘Они, блядь, преуспели", - сказал Томми.


Вернувшись домой, я сварила кофе и добавила немного бренди в обе кружки. Выстрел, выпущенный в гневе неподалеку от тебя, оправдывает выпивку, даже если это было до десяти утра. Я все объяснил Томми, пока мы пили кофе и перед просмотром видео.

‘Эти четверо слишком заботились о том, чтобы выглядеть так, будто у них нет денег. По отдельности все выглядело нормально, но если сложить все вместе, то получается явная выдумка.’

‘Приходи снова’.

‘Исправлено. Подделка. Я почувствовал запах этого, потом я узнал о Бартлетте и Келвине Джонсоне. Бартлетт ненавидел Джонсона до мозга костей, и гонка перед той, за которую ты закончил, хорошенько его вычистила.’

Я нажал кнопку воспроизведения, и мы посмотрели запись. Я недостаточно разбирался в гонках, чтобы заметить что-то неправильное, но Томми наклонился вперед, как будто он был в седле, внимательно наблюдал, кивал и прищелкивал языком. ‘Сыграй еще раз", - сказал он, как только победитель прошел мимо стойки.

‘Держи это. Я хочу посмотреть следующий фрагмент.’

Камера проследила за возвращением лошади и показала победившего владельца и тренера вместе с их проигравшими коллегами. Это была всего лишь вспышка, но это было больше в моем вкусе, и я уловил это: Рекс Гут выиграл гонку на ранге аутсайдера. Как только он приблизился к ограде, он поднял свой хлыст и почти скрыл подмигивание в сторону мужчины с ямочкой на подбородке - более молодой версии Брюса Бартлетта. Кроме того, пара владельцев и тренеров выглядели более чем немного несчастными. Я прокрутил запись еще три раза, и мы рассказали друг другу о том, что видели.

‘Сводится к этому", - сказал я. ‘Бартлетт и четыре гонщика организовали ту гонку и отправили Келвина Джонсона на тот свет. Затем они состряпали историю о тебе, чтобы отвлечь внимание от гонки. Томми Херберт, организатор гонок, произвел гораздо больший фурор, чем несколько сомнений по поводу незначительной гонки.’

‘Черт, да", - сказал Томми. ‘Это подходит. Гут сделал свой отчет, как раз когда мы готовились. Знаешь почему? Потому что я сомневался насчет верховой езды. Я чувствовал себя скрученным из-за растраты, но в последнюю минуту решил, что я Джейк.’

Томми взял еще кофе с бренди и закурил сигарету. Он стер пятна от травы и улыбнулся. ‘Я не знаю, что Шэрон скажет о моем костюме. Нужно отнести это в химчистку, пока она не заметила. Проблема в том, что это только что вернули из чертовой химчистки.’

‘Томми. Ты знаешь эту игру лучше меня. У нас есть эти подозрения и теории, а также немного доказательств на пленке, если ты хочешь взглянуть на это по-нашему, но они ненадежны. Что нам теперь делать?’

Он затянулся дымом, отпил немного кофе и придвинул к себе телефон. ‘Мы говорим со всеми нужными людьми’, - сказал он.


Томми договорился о встрече с владельцами и тренерами лошадей, участвующих в двух скачках, и некоторыми жокеями. Встреча состоялась в его квартире, и Шарон занялась делами - выпивкой и едой, сигаретами и сигарами. У Томми был огромный видеоэкран, и он прокручивал фильм о гонках столько раз, что мог ставить на паузу, перематывать, стоп-кадрировать и замедлять продвижение, как эксперт. Тренеры и владельцы от души поели и выпили; жокеи курили и пили кофе. Все много ругались. Они слушали меня, и они слушали Томми. Я вернулся в парк и собрал пару дробинок для птичьих дробинок.

Результатом стал доклад двух владельцев и их тренеров стюардам и расследование, на которое были вызваны четыре жокея, обвинивших Томми. Брюса Бартлетта также просили появиться, но так случилось, что в то время его, как и его сына, не было в стране. Последующие процессы были медленными и скрытными. В гоночной игре произошла крупная встряска, связанная с тем, что жокеи ‘давали чаевые’ и им платили за их чаевые. Властям не нужен был крупный скандал с договорными гонками, и ничего об этом не просочилось наружу. Рекс Гут объявил о своем уходе из верховой езды из-за проблем с весом. Остальным трем жокеям стало трудно добираться до аттракционов, и двое из них переехали в Сингапур.

Брюс Бартлетт был привлечен к ответственности за уклонение от уплаты налогов. Он был оштрафован, получил условный срок, а его букмекерская лицензия была отозвана. Отстранение Томми было сокращено до минимального срока, и он признался, что получил щедрую выплату ex gratia в качестве компенсации и в обмен на согласие хранить молчание. Он сделал это, и довольно скоро после этого он бросил верховую езду, чтобы стать партнером в качестве тренера. У него есть двухлетний малыш по имени "Рассеки мое сердце", которого он продолжает уговаривать меня поддержать, но по какой-то причине в эти дни я не ставлю так много, как раньше.


Рождественский визит


‘Они выпускают его на Рождество. Господи, я не могу в это поверить. Рождество для Ронни было просто поводом разозлиться раньше, чем в остальные 364 дня. Мне нужна помощь, мистер Харди.’

Фрэн Филлипс позвонила мне 20 декабря и договорилась о встрече на следующий день. Ей не нужно было говорить мне, что я не был ее первым выбором в качестве частного детектива. Крупные агентства и большинство мелких закрылись или не принимали новых клиентов так близко к Рождеству. У меня не было никаких планов на праздничный сезон, кроме нескольких выходных, некоторого времени на пляже и рождественского обеда с Фрэнком и Хильдой Паркер и их сыном Клиффом, названным в честь угадай кого. Я пытался убедить старую подругу пойти со мной, но пока безуспешно.

Мисс Филлипс была тридцатилетней блондинкой с умным лицом и хорошей фигурой. Она вышла замуж за ‘Флэша’ Ронни Филлипса десять лет назад, когда она была фотомоделью, а он сказал ей, что он банкир. Единственный бизнес, которым Ронни когда-либо занимался с банками, заключался в их ограблении вместе с бронированными автомобилями, магазинами грога и всем остальным, что стоило его времени. Он был безрассудным и удачливым довольно долгое время, и они с Фрэн неплохо жили на вырученные деньги. У них родились близнецы, мальчик и девочка. Потом работа пошла наперекосяк, Ронни потерял самообладание, слишком много выпил и ударил свою жену. Он был пьян на следующей работе, на фабрике, воруя зарплату. Он ранил полицейского, сам получил пару пуль и получил двенадцать лет, из которых отсидел четыре.

‘Я должна была развестись с ним, но у меня так и не нашлось на это времени", - сказала Фрэн. ‘И я не могу пробиться, потому что дети участвуют в конкурсе, организованном родителями одного из их друзей. Они с нетерпением ждут этого как сумасшедшие.’

‘Ты мог бы добиться какого-нибудь судебного запрета", - сказал я. ‘Он надругался над тобой...’

Она покачала головой. ‘Это было много лет назад, и я никогда не сообщал об этом в то время. Он убедил какого-то идиота-социального работника, что он исправился. Говорят, что он будет иметь право на освобождение примерно через год, и этот визит - шаг к его реабилитации. Это невероятно! Он застрелил полицейского, ради всего святого. Что ты должен сделать, чтобы отсидеть десять лет?’

Я знал многих людей, которые согласились бы с ней. В каком-то смысле я сделал это сам. Большинству людей в тюрьме вообще там не место, а те, кто там есть, должны оставаться там дольше для защиты общества. Фрэн Филлипс не ныла, она была зла, эмоция, которой я могу посочувствовать.

‘Итак, что у тебя на уме?’

Выражение облегчения, промелькнувшее на ее волевом, красивом лице, заставило меня сказать то, что я не собирался говорить.

‘Очевидно, у него есть что-то вроде двенадцатичасового пропуска. Я согласилась быть дома в девять, чтобы поздороваться с ним. Дети встанут в шесть для елки и подарков, а потом они отправятся на представление. Я хочу, чтобы ты был там, когда он прибудет. Он может думать, что ему нравится. Это просто уловка для него. Он уйдет и напьется, и, если повезет, они вернут его туда, где ему и место. Я получу развод и перееду куда-нибудь.’

“Разве он не будет ожидать увидеть детей?’

‘Они останутся у своих друзей и переночуют у них. Он никогда раньше не проявлял к ним никакого интереса - разве что как к предметам, на которые можно накричать и время от времени ударить.’

‘Ты не пойдешь на этот конкурс?’

Она покачала головой. ‘Мы так не договаривались. Они собираются записать это на видео, и дети хотят, чтобы я увидела окончательную отредактированную версию. Это то, что реально для них в эти дни, не так ли?’

‘У меня нет детей. Я бы не знал. А после того, как он уйдет, что тогда?’

‘Я ему не доверяю. Мне нужно, чтобы ты побыла со мной остаток дня, до 9 часов или сколько там еще.’

Она рассказала мне, что перестала заниматься пошивом одежды после того, как у нее родились близнецы, и что она получила квалификацию компьютерного программиста после того, как Ронни ушел в отставку. Она была фрилансером - издатели настольных компьютеров позвали ее, чтобы она решила их проблемы. Это было интересно и хорошо оплачивалось. Она сказала это, чтобы убедить меня, что мне заплатят. Это сделало больше, чем это - это сказало мне, что она умная и уравновешенная, и к ней нужно относиться серьезно. Она мне нравилась.

‘Я должен пообедать с некоторыми людьми. Старший полицейский, как это бывает. Ты мог бы пойти со мной.’

Она посмотрела на меня, без сомнения отмечая седеющие волосы, гусиные лапки, сломанный нос. Я мог только надеяться, что она заметила чувство юмора, безупречную честность.

‘Да, я бы хотела этого", - сказала она.


Я был у нее дома в Розелле в половине девятого рождественским утром. Я видел троих детей на их новых рождественских велосипедах и чувствовал себя бодро. Дом представлял собой двойной фасад из флюгера, на котором недавно был нанесен слой краски. Он располагался на более широком участке с большим пространством спереди и сзади, чем у меня дома в Глебе, но тогда ты не мог видеть воду так, как ты можешь, стоя на моем заднем заборе. Я профессионально обошел все вокруг и был удовлетворен тем, что злоумышленник мог подойти только четырьмя путями.

‘ Счастливого Рождества, - сказала Фрэн, открывая дверь.

Я сказал то же самое и подарил ей букет цветов.

‘ Реквизит?’

‘Как хочешь. Тебе будет интересно услышать, что твой дом - кошмар безопасности.’

Утро было теплым, и она хорошо выглядела в коротком белом платье, которое оставляло обнаженными ее сильные загорелые руки. На мне были брюки-чинос и рубашка с короткими рукавами. У меня был "Смит и Вессон". 38 в кармане моего льняного пиджака. Я ступил внутрь на полированные доски, освещенные светом, льющимся из увеличенных окон. У двери была вешалка для старомодных пальто и шляп. Я повесил куртку и устроил ее так, чтобы я мог стоять в дверном проеме и дотянуться до пистолета.

‘Нет", - сказала она. ‘Никакого пистолета’.

‘ Наверное, нет.’

Она кивнула и отвела взгляд.


Ронни приехал на такси в десять пятнадцать. Когда он открыл калитку и пошел по дорожке, Фрэн открыла дверь, и я хорошенько его рассмотрел. Некоторые мужчины раздуваются в тюрьме, другие наращивают свои тела. Ронни занимался с отягощениями. Он был примерно моего роста, чуть больше шести футов, но он был полноват выше пояса. На нем были узкие белые джинсы и джинсовая рубашка, которая не застегивалась на его толстой шее - не то чтобы это имело значение, потому что рубашка у него была расстегнута почти до пояса.

Я взглянул на Фрэн. Она смотрела на мужчину, подпрыгивающего на дорожке, как будто она была новообращенной Билли Грэхемом, собирающейся принять спасение. Затем он усмехнулся, и я почувствовал, как она напряглась рядом со мной.

‘ Тьфу, ’ прошептала она. ‘Стероиды’.

Он вскочил, стаскивая солнечные очки. Он прищурился, увидел Фрэн, потом меня.

Она протянула руку. ‘Привет, Ронни’.

Он остановился как вкопанный, на расстоянии рукопожатия. Он был красив, с темными волосами и правильными чертами лица, но его железная мускулатура придавала ему слегка придавленный вид.

‘ Кто это? ’ прорычал он.

‘Клифф", - сказала Фрэн, касаясь моей руки, но оставляя мне возможность дотянуться до пистолета. ‘Это Ронни Филлипс, мой бывший муж’.

‘Все еще твой чертов муж’.

‘Ненадолго’.

‘Ты гребаная сука’. Он сжал кулак и шагнул вперед. Я прошел мимо Фрэн. Это доставило ему удовольствие - было за что поразить. Он, вероятно, хотел сделать это с момента своего первого жима лежа. Но он был медлителен; обводящий удар правой пришелся в меня, но у меня было все время в мире, чтобы нанести короткий удар в его выпуклый левый бицепс. Я попал в точку как раз вовремя. Он взвизгнул, и намеченный удар превратился в хватку за руку, которая болталась, пальцы свело судорогой.

‘Визит окончен, Рональд", - сказал я. ‘Своей дорогой’.

Он хотел нанести еще один удар, но при таком ударе рука на пару минут становится практически бесполезной, а он был не настолько глуп, чтобы думать, что сможет справиться со мной одной рукой.

‘Ты сука’.

‘Ты повторяешься", - сказал я. ‘Но если хочешь, мы можем немного постоять здесь и поболтать, пока Фрэн звонит в полицию. Я могу сказать им, что ты угрожал ей.’

Бодрость покинула его; остался только ублюдочный характер. Он демонстративно уставился мне в глаза, прежде чем прикрыть свои очками. Он согнул левую руку, быстрое восстановление. Затем он повернулся и пошел по тропинке. Он пинком захлопнул за собой ворота, и они покачнулись от силы удара.

‘Мелочный", - сказал я.

Рука Фрэн лежала у меня на плече. ‘Давай выпьем’, - сказала она.


В доме было уютно, даже с учетом возможности возвращения Рона. Мы выпили пару бокалов вина, и я несколько раз обошел квартал, просто проверяя. Фрэн приготовила салат, и мы непринужденно разговорились, как будто встречались больше двух раз. Рождественская елка в углу гостиной была должным образом украшена, а разбросанная вокруг нее оберточная бумага указывала на то, что близнецам, Полу и Харриет, досталось немало добычи. (У меня были подарки для Фрэнка и Хильде, и я хотел бы получить что-нибудь от них. Я получил книгу по почте от своей сестры, и это был мой удел.)

Мы разговаривали, я восхищался ее садом, в котором в основном росли травы, овощи и фруктовые деревья - мое представление о саде. Фрэн позвонила в дом Лейнов, где жили дети, и ей сказали, что все идет хорошо, и они с нетерпением ждут, когда она заедет.

‘Они немного скучноваты", - сказала она. ‘Тебе не обязательно входить. Я быстро.’

Она переоделась в свободные белые брюки и синюю шелковую блузку и выглядела хорошо. Я поехал в Драммойн и восхищался ею, когда она выходила из машины. Никаких признаков Ронни. Я слушал радио и пытался вспомнить, кто выиграл четыре теннисных титула "большого шлема" в том году и кто занял второе место в мужском и женском одиночном разряде. Это был типичный отрезок дня частного детектива - ждать и убивать время.

От Фрэн слегка пахло бренди, когда она вернулась в машину. Она поцеловала меня в щеку, и я мог бы выдержать еще немного этого.

‘Скучно для тебя’.

‘Сейчас это того стоит. Дети в порядке?’

‘Прекрасно. Я заберу их завтра утром. Твои друзья знают, что у тебя будет компания?’

‘Они этого не сделают, но им будет приятно’.

Мы отправились в путь с довольно большим количеством незаданных вопросов в воздухе. На заднем сиденье у меня были подарки - бутылка скотча для Фрэнка, садовые перчатки и ножницы для Хильде и упаковка из шести самых дорогих теннисных мячей на рынке для юного Клиффа, который преуспевал в программе развития тенниса среди юниоров. Фрэн сказала, что ей жаль, что у нее нет подарка, поэтому мы зашли в паб "Бонди", выпили, и она купила бутылку шампанского.

‘Значит, он хороший полицейский, этот Фрэнк?’ Сказала Фрэн.

‘Самый лучший. Он тихий, но он тебе понравится. Не волнуйся, с ними легко ладить. Нравишься ты.’

‘Скажем ли мы им, что мы на самом деле делаем сегодня?’

‘Решать тебе’.

‘Давай не будем’.


У Паркеров все прошло хорошо. Клифф ушел играть в теннис, а Фрэн и Хильде говорили о детях и о том, какими независимыми они стали в эти дни. Мы с Фрэнком пили пиво и шабли, пока женщины пили шампанское. Обед был вкусным, и мы почти закончили, когда в гостиной раздался звуковой сигнал.

‘О, черт’, - сказала Фрэн. ‘Извини, я оставила номер своего мобильного там, где дети, на всякий случай. Харриет капризничает. ’ Она быстро встала и подошла к своей сумке.

Я услышал резкий вдох и быстро двигался к ней, когда услышал ее крик.

‘Нет! О Боже, нет!’

Ее лицо, которое было загорелым и приобрело дополнительный румянец от вина, побелело; ее губы беззвучно шевелились.

‘Что?’ Я сказал.

‘Это Ронни. Он забрал детей.’

Фрэнк был рядом со мной. ‘Фрэн, могу я...?’

‘Нет!" - закричала она. Она схватила свою сумку, протиснулась мимо нас и побежала к двери. Я последовал за ним, игнорируя протест Фрэнка. Фрэн выбежала на улицу и направлялась в никуда, лихорадочно оглядываясь по сторонам.

Я схватил ее за руку. ‘Что происходит? Позволь мне помочь. Фрэнк тоже может помочь.’

‘Нет. Он говорит, что я должна идти домой. Он звонит каждый час. Никакой полиции. О Боже, он, должно быть, сумасшедший.’

Я открыл машину, затолкал ее внутрь и уехал до того, как Фрэнк добрался до своих ворот. Я слишком много выпил, чтобы сесть за руль, но чувствовал, что с каждой секундой протрезвеваю. Фрэн рассказала мне, что сказали ей Лейны: Филлипс вошел, пригрозил взрослым рычагом от шины, забрал близнецов и объявил, что забирает их. Он позвонил бы Фрэн в назначенный час, и ей лучше поговорить с ним, если она хочет снова увидеть детей.

‘Должно быть, он следил за нами до Переулков", - сказала Фрэн. ‘Ты бы видела его’.

Я сосредоточился на вождении, поддерживая хорошую скорость, но избегая неприятностей. Она была права. То, что он приехал к ней на такси, выбило меня из колеи. Я должен был понять, что для такого человека, как Ронни, на любой улице полно свободных машин. Угон машины, угрозы, похищение - это были отчаянные действия, которые лишили бы его шансов на условно-досрочное освобождение. Не утешительная мысль, но и озадачивающая. Почему он спустил свой стек?

‘ Поторопись, ’ сказала Фрэн. ‘У нас всего двенадцать минут’.

Все взаимопонимание между нами исчезло. Я не ответил и сосредоточился на вождении и размышлениях. Куда мог пойти Ронни с двумя проблемными детьми? Сколько вариантов у него было бы, несколько часов вне тюрьмы? Мы добрались до улицы Фрэн, имея в запасе пару минут. Я остановился в пятидесяти метрах от дома. Она выругалась на меня, рывком открыла дверь и убежала. Я взял револьвер 38-го калибра и тихо вышел из машины. Предыдущая информация теперь пригодилась. Я спустился по боковой дорожке к незанятому дому рядом с домом Фрэн, на задний двор и перелез через забор.

Я подошел к задней двери, пытаясь вспомнить, какой у нее замок, была ли там сетчатая дверь или нет. Мне не нужно было беспокоиться. Проволока на сетчатой двери была порвана, и задняя дверь была взломана. Я прошел на закрытую веранду за кухней. Я слышал детский плач и крики из дома. Не нужно ходить на цыпочках. Я прошел через кухню в коридор. Плач доносился из комнаты девочки; я слышал, как ее брат пытался ее успокоить.

‘Ты напугал моих детей’, - прошипела Фрэн.

‘Они тоже мои дети. У меня есть право видеть их.’

‘Они не твои дети’.

‘Что?’

‘Я сказал, что они не твои. Поблагодари Христа.’

Звук пощечины, затем сдавленный крик, заканчивающийся чем-то вроде смеха. Ронни стоял над Фрэн, которая упала на диван.

‘Ты снова облажался, Ронни. Тебе лучше бежать. Если они поймают тебя, они упрячут тебя навсегда.’

‘Я убью вас всех’.

Я услышал алкоголь в голосе; я увидел разделочный нож. Я подошел, схватил пистолет за ствол и изо всех сил ударил его прикладом за ухом. Он дернулся вполоборота; я ударил его снова и почувствовал, как треснул его череп. Он выронил нож и неуклюже упал, его вес сильно пришелся на подогнутое колено. Связки порвались, как порванный шелк.

‘О, боже", - сказала Фрэн. ‘Я думал, ты ушел’.

‘Хорошо. Это то, что я хотел, чтобы ты думал.’


Потом были копы, копы и еще раз копы, а также скорая помощь для Ронни и парамедики, чтобы обработать синяки Фрэн и вывихнутую руку, которую получила Харриет, когда Ронни схватил ее. В конце концов, они все ушли, и Фрэн успокоила детей и уложила их спать. Я позвонила Фрэнку и все уладила. Фрэн нашла недопитую бутылку "Джонни Уокер ред" и налила две порции крепкого.

‘Я должна тебе все объяснить", - сказала она.

Один из моих суставов распух там, где он соприкоснулся с головой Ронни, и моя рука слегка дернулась. Я размял оба и выпил немного скотча. ‘Я думаю, что ты это делаешь’.

‘Я не знала, хотела ли я, чтобы он вернулся или нет. Я не видела его целый год. Затем он начал писать эти письма… Я просто не был уверен.

‘Я думал, Полу нужен отец. Он показывал некоторые признаки. Черт, я просто хотел увидеть его снова и попытаться решить, смогу ли я принять его обратно.’

‘Я был страховкой. На всякий случай, если он был груб.’

‘Вроде того. Раньше он был безумно ревнив. Это была одна из худших вещей. Он клялся, что преодолел это. Что он больше не был таким. Что ж, он был точно таким же, только хуже. Я возненавидела его с первого взгляда, весь этот накачанный вид мачо. Но я никогда не мечтала, что он пойдет за детьми. Мне жаль, Клифф.’

Я поверил ей насчет детей; об остальном я не знал. Это были дети Ронни? Я допил напиток и встал. ‘Плохое Рождество для детей’.

‘Я заглажу свою вину перед ними в следующем году’.

Сможешь? Я подумал. Может быть.


Встреча в Mascot


Я напился на свадьбе Глена Уизерса и довольно часто напивался после этого, не нуждаясь ни в каком оправдании. Я чаще опаздывал в офис, чем нет, не мог отвечать на звонки и одновременно справляться с похмельем, и бизнес начал страдать. Я испортил пару вручений повесток, и этот источник средств начал иссякать. Я была раздражительной, не могла нормально питаться и похудела. Кот ушел и не вернулся. Были дни, когда я забывал принять душ и побриться, забывал поесть, и единственное, чем я не пренебрегал, - это найти что-нибудь выпить к середине утра.

Время приближалось к 11 часам, и я поздравлял себя с тем, что еще не выпил, задавался вопросом, смогу ли я продержаться до полудня, и сомневался в этом, когда в мой офис вошел мужчина. Он мне не понравился с первого взгляда, что является признаком того, что я чувствовала. Он был среднего роста с выпирающим пивным животом, румяным, с небольшим количеством песочных волос, зачесанных на розовую кожу головы. Его дряблое лицо было чисто вымыто, и он пользовался средством после бритья, которое пахло перезрелыми ананасами. На нем был светло-голубой летний костюм с белой рубашкой, без галстука, и он позволял отворотам рубашки немного выползать наружу, как будто ему действительно хотелось вернуться в семидесятые, когда рубашки были широко распахнуты поверх лацканов пиджака. У него было золотое ожерелье, соответствующее этому стилю.

Он снял солнцезащитные очки и уставился на меня бледными, поросячьими глазками. ‘Харди", - сказал он. ‘Частный детектив?’

Я вспомнил, что регистрационная карточка, которую я использую вместо таблички с именем на двери, отвалилась, а я ничего с этим не предпринял. Я думал отрицать это, сказав, что Харди съехал и что я был новым жильцом, но я не мог собраться с силами. ‘Хорошо", - сказал я и оставил все как есть.

Его глаза заметались по комнате. Это был вторник, и я не был дома с четверга. Слой пыли покрывал картотечные шкафы, потрепанный стол и стул для клиентов. Приукрашенный декор может обладать неким грубоватым шармом; сегодня он выглядел как хлам, оставшийся с гаражной распродажи. Он хлопнул по стулу газетой, которую держал в руке, и сел. ‘Я Рекс Хиндл. У меня есть для тебя работа.’

Эмоции боролись во мне. Как я уже сказал, мне не понравился его вид. Мне также не понравился мой внешний вид. У меня за два дня отрастала поросль, не самое приятное зрелище - серое среди черного, и я давно не держала в руках мыло или расческу. Любой, кто захотел бы нанять меня в таком состоянии, вряд ли был тем, на кого я хотел бы работать. С другой стороны, среди хлама на моем столе было несколько неотложных счетов и выписка с кредитной карты с превышением лимита. Я не мог позволить себе быть разборчивым, по крайней мере, не сразу. Внезапно мне ужасно захотелось выпить, и я мельком подумал, не сказать ему отвалить и не постучать по бочке. Практичность, смешанная с осторожностью, победила.

‘Есть определенные вещи, которых я не делаю, мистер Хиндл. Несмотря на внешность.’

‘Должен признать, я чертовски удивлен. Мне сказали, что ты довольно сообразительный.’

Теперь гордость взяла верх. Я села прямее и пристально посмотрела на него. ‘Я некоторое время работал под прикрытием’. Я почесал подбородок. ‘Это все прикрытие’.

Он кивнул. ‘Значит, ты занят?’

Я покачал головой и пожалел, что сделал это. Мне нужно было выпить и три или четыре таблетки панадола. ‘Все кончено. Я приведу себя в порядок позже. И это место тоже. Чем я могу тебе помочь?’

‘Ты работаешь телохранителем?’

‘Иногда. Это зависит.’

‘Мне нужно съездить в аэропорт и встретить пару парней, прилетающих с гребаных Филиппин. Я им не нравлюсь, и они мне не нравятся, но мы должны поговорить. У меня там кое-какие дела, и со всем нужно разобраться. Мы пойдем в бар, поговорим и все. Но мне нужно показать им, что я не какой-то молокосос, которым они могут помыкать.’

Это звучало приемлемо, но я тоже не был каким-то простаком. ‘Какого рода бизнес?’

‘Что?’

‘Какого рода бизнесом ты занимаешься на Филиппинах?’

‘Паромы. У меня есть пара паромов. Настоящие гребаные спекулянты деньгами, когда все в порядке.’

‘Что случилось?’

Он покачал головой. ‘Я хочу нанять тебя на пару часов, Харди, а не рассказывать историю своей жизни. Да или нет?’

‘Когда это будет?’

‘Завтра утром. Самолет прилетает в десять.’

‘Какого рода бизнесом ты здесь занимаешься?’

‘Господи. Думаю, я пришел не по адресу.’

Я пожала плечами, почти счастливая, что выбралась из этого. ‘Поступай как знаешь’.

Он привстал со стула, затем откинулся на спинку. ‘К черту все, они говорят мне, что ты хорош. Такси. У меня есть пара такси. Я даже сам поведу машину, если один из ленивых ублюдков не появится.’

К этому моменту моя неприязнь к мистеру Хиндлу достигла предела, на который только была способна неприязнь. Мне оставалось разыграть только одну карту. ‘Скажем, три часа", - сказал я. ‘ Четыреста долларов в час. Половину вперед, половину, когда мы попрощаемся.’

Он снова надел солнцезащитные очки и пригладил свои тонкие, прилизанные волосы. ‘Договорились", - сказал он.


Я бы не сказал, что начал с чистого листа, но я немного разворошил старое. Я задержался до 6 часов, чтобы выпить первую рюмку, и после этого не сбился со счета. Я купил курицу-гриль, немного жареного картофеля и салат на Глеб-Пойнт-роуд, отнес домой, положил на тарелку и съел ножом и вилкой. В доме был беспорядок, и я оставила его в таком виде, но я застелила постель, прежде чем лечь в нее, и после шести с половиной часов сна встала довольно отдохнувшей. Я принял душ, побрился и надел чистую рубашку. Я отвыкла от завтрака, но сварила немного кофе и выпила его с молоком и сахаром.

Хиндл жил в Хантерс-Хилл, так что ему не составило особого труда подцепить меня. Он ездил на светло-голубом BMW, который соответствовал его вчерашнему костюму. Сегодня на нем был кремовый номер, соответствующий жаркой погоде. Единственная проблема заключалась в том, что его рубашка была того же цвета, а под мышками виднелись темные пятна пота. Он был паршивым водителем - слишком быстрый, с плохой реакцией, невоспитанный.

‘Немного привел себя в порядок?’ - спросил он.

Я кивнула, глядя на дорогу так, как не смотрел он. ‘Когда будешь в Риме’.

‘Что?’

‘Не обращай внимания’.

Он выбрал маршрут через Редферн, и я мог видеть, как его глаза бегали по сторонам, поскольку он уделял больше внимания людям на тротуарах, чем машинам на дороге. Он выдохнул, пока мы ждали на светофоре. ‘Жаркая погода определенно привлекает внимание маленьких девственниц, не так ли?’

Молодая чернокожая женщина переходила дорогу перед нами. Она была худой, в очень короткой юбке, облегающем топе и на очень высоких каблуках. Хиндл жадно наблюдал за ней. Сменился сигнал светофора, и он с ревом умчался прочь, поджигая другую машину, но неправильно рассчитав полосу движения, так что его вклинило и он не успел ничего сделать. Когда путь был свободен, он взглянул на меня. ‘Что с тобой такое? Эти Або шейлы приживаются, как кролики. Ты, блядь, не гей, не так ли?’

‘Эта могла бы быть моей внучкой’, - сказал я.

Он рассмеялся. ‘О, я понимаю. Без обид. Никто не говорил мне, что ты прикасался к кисточке для дегтя. Должен был это видеть, но.’

‘Забудь об этом", - сказал я. Я англо-кельтская смесь с примесью чего-то цыганского и французского, но я был не в настроении объяснять это Хиндлу. Учитывая то, как он вел машину, моей главной заботой было добраться до аэропорта живым.

Мы добрались туда примерно за сорок пять минут до вылета, и Хиндл загнал BMW на широкое место на парковке, но все равно чуть не задел машину в соседнем отсеке. Мы прошли через терминал. Хиндл взглянул на монитор, а затем на свои часы. ‘Они считают, что это вовремя, но это было бы гребаным чудом. Как насчет одного по-быстрому?’

Я пожал плечами. Мне всегда нравилось пить в барах аэропорта. Это дает тебе ощущение, что это ты мог бы улететь в какое-нибудь экзотическое место или вернуться с воспоминаниями и опытом, которыми можно подпитаться. Кроме того, он бы заплатил. Мы поднялись в бар, который был открыт совсем недавно и все еще пах свежестью после уборки. Там были маленькие вазочки с орехами, и кондиционер был в полном порядке. В подходящей компании это было бы хорошим местом, чтобы провести пару часов, расслабляясь. С Хиндлом двадцати минут было бы достаточно.

- Что будешь, Харди? - спросил я.

‘Коронное светлое пиво’.

‘Отлить’. Бармену он сказал: ‘Я буду двойной Джек Ди со льдом’.

Принесли напитки, и Хиндл расплатился пятидесятидолларовой банкнотой; бармен с трудом заставил себя разменять. Я видел, что у Хиндла в бумажнике были купюры поменьше, но этот жест меня не удивил. Я был рад, что запросил четыреста долларов в час, жаль, что не заработал пятьсот. Мы выпили, и Хиндл съел две порции орешков. Он пытался завязать разговор, но я не отвечала. В конце концов, как человек, который находит утешение в экранах, он развернулся и уставился на монитор, показывающий время прибытия.

‘Что я тебе говорил?’ - прокричал он. Рейс QF 870 из Манилы задержан на двадцать пять гребаных минут. Интересно, что это не час.’ Он щелкнул пальцами, обращаясь к бармену. ‘Давай еще раз, приятель. И можешь положить еще несколько орешков. От выпивки у меня появляется аппетит, а от еды - жажда. Ха-ха.’

Бармен сделал, как ему было сказано, опустив глаза. Пить пиво полной крепости в половине одиннадцатого утра означало возвращаться к привычкам последних нескольких недель, но Хиндл был одним из тех людей, которые заставляли тебя возводить барьеры. Я тянулся за орешками, когда в бар вошла женщина. На ней было белое платье и короткий черный жакет, белые туфли на высоком каблуке. Она была азиаткой - длинные прямые темные волосы, высокие скулы, кожа цвета слоновой кости. Все в ее внешности было скромным и сдержанным, но за этим скрывалось некое сексуальное приглашение за пределами слов, за пределами описания. У меня отвисла челюсть, прежде чем я взяла себя в руки, но эффект на Хиндла был тревожным. Словно на автопилоте, он втянул живот и вздернул подбородок, из его груди, казалось, вырвался низкий рокочущий звук, а на лбу выступили маленькие капельки пота. Он вытер их одной из салфеток, которые лежали рядом с серебряными подносами с орехами.

‘Господи, ’ прохрипел Хиндл, ‘ посмотри на это’.

‘Выпей до дна. Скоро должен прилететь самолет.’

Он даже не услышал меня. Он был в каком-то теплом, мягком месте, где сбывались мечты. Женщина села за столик, и бармен начал действовать с орешками и подставками наготове. Женщина улыбнулась ему, сделала заказ и полезла в свою кожаную сумку через плечо. Бармен вернулся на свое рабочее место, а женщина достала мобильный телефон. Казалось, у нее возникли проблемы с этим, и Хиндл соскользнул со своего места.

‘Маленькой леди нужна рука эксперта", - сказал он.

Было трудно поверить, что он чего-то добьется с ней, но я знала, что уверенность в мужчине - мощный двусторонний афродизиак, и Хиндл почти выделял его. Я смотрела, как он подошел к столику женщины, выпотрошенный, небрежно держа стакан. Она нервно посмотрела на него, испытывая технологические трудности, добираясь автостопом по коммуникационной магистрали. Я услышал ее звенящий смех и его горловое гудение. Мне пришлось отвести взгляд. Он поставил свой стакан на ее стол, сел и взял у нее мобильный телефон. Она осушила свой бокал, и Хиндл подал знак бармену. Я тоже выпил, чувствуя себя слегка подташнивающим, немного грязным. Я задавался вопросом, почему я здесь, а не в своей машине, еду куда-нибудь вручать повестку или присматриваю за складом с неисправной проводкой и большой страховой защитой, когда Глен, скорее всего, скоро позвонит и предложит поужинать, или сходить в кино, или и то, и другое…

Внезапно Хиндл поднялся и направился к двери вместе с женщиной. Я проклял себя за свою невнимательность и, встав, обнаружил, что бармен почти навис надо мной.

‘Вы будете оплачивать счет, сэр?’

Порази самого медлительного, мечтателя. Достаточно справедливо. ‘Да", - сказал я. Я вытащил из кармана десятидолларовую банкноту и бросил ее на стол. Хиндл и женщина двинулись к двери, и у меня возникла странная иллюзия, что они танцуют.

‘ Четырнадцать долларов восемьдесят пять, сэр?

‘Что?’

‘Счет составляет четырнадцать долларов восемьдесят пять’.

Я бросил пятерку и направился к двери, на ходу поглядывая на монитор - до выхода еще пара минут. Хиндл и его спутник были в двадцати метрах от нас, направляясь к телефону. Я расслабился и отстал. На кону была тысяча двести долларов, и я не хотел рисковать ими. Эта красавица, по крайней мере, была взрослой, и если она хотела сразиться со зверем, это не имело ко мне никакого отношения. Я снова посмотрел на часы и именно тогда увидел двух мужчин, закрывающих мне вид на Хиндла и его спутницу. Я сделал быстрый шаг вперед, затем почувствовал острый укол рядом с позвоночником, и голос произнес тихо, очень близко к моему уху.

‘Ты будешь двигаться так, как я тебе укажу. Медленно и спокойно, или ты покойник.’

Я поверила ему. Эксперт с правильным инструментом может парализовать или убить тебя за долю секунды, почти без капли крови. Я не очень разбираюсь в анатомии, но то, что вонзалось в меня, чувствовалось в жизненно важном месте. Я двигался, как просили, очень медленно. Мужчина был немного позади меня, так что я не могла видеть его лица, не оборачиваясь, а оборачиваться я не собиралась. Меньше меня, пахнущий табаком, мягкий степпер.

‘Что происходит?’ Я сказал.

‘Не говори, пожалуйста!’

Впереди я мог видеть, что у Хиндла было два сопровождающих, которые управляли им примерно так же, как управляли мной. Женщины нигде не было видно. Идиот, подумал я. Приманка. Хиндл выложился на 100 процентов, и у тебя получилось ненамного лучше. Мы вышли из терминала, и процессия продолжила движение через дорогу к автостоянке. Я почувствовал, как пот стекает по моей шее, и я был настолько чувствителен к крошечной боли в спине, что был уверен, что она все еще там, хотя, скорее всего, это было не так. У моего скользящего эскорта не могло быть такой твердой руки. Но к тому времени, как я разобрался с этим, мы были на парковке, и никто не обращал на нас никакого внимания. Детская забава для этого парня - сбить меня с ног и закатить под машину. Я продолжал идти, следуя за Хиндлом и остальными к его BMW.

Я быстро соображал, но не придумал ничего полезного. Двое мужчин с Хиндлом были маленькими, компактными типами, аккуратно одетыми в костюмы и в темных очках. Хиндл передал свои ключи, и его запихнули на заднее сиденье BMW, один из мужчин скользнул рядом с ним. Другой поманил меня вперед. Я направился к машине. Жест превратился в нетерпеливый взмах, и я наклонился больше, чем требовалось, чтобы сесть в машину. Я знал, что увеличу дистанцию между собой и человеком с клинком, и у меня было пространство для маневра с другим парнем. Я был настроен развернуться и начать наносить удары, когда на меня упала крыша автостоянки.


После этого все было очень расплывчато. Я слышал движение и голоса, но видел только один визуальный образ - снимок перепуганного лица Хиндла, побледневшего, покрытого потом, с трясущимися щеками, когда он качал головой.

Следующее, что я помнил, я был неподвижен и растянулся на спине за кустом. Я почувствовал, как на мое лицо упал лист, и я отдернулся от него. У меня звенело в ушах, и когда я открыла глаза, свет заставил меня сразу их закрыть. Мне показалось, что я наткнулся на стену.

Через некоторое время я взял себя в руки и сумел сесть. Мотивацией была вода - мое горло было забито корой, и при кашле ее кусочки отделялись и попадали в пищевод. Я смотрел, моргал и смотрел снова. Я был под деревом, которое росло рядом с ямой, заполненной песком. За отверстием я увидел что-то гладкое и зеленое с палкой посередине. Я просыпался в нескольких странных местах, но за кустами на пятнадцатой лужайке поля для гольфа Когара, должно быть, одно из самых странных.

Игроков не было видно. Я поднялся на ноги и оперся о дерево, чтобы не упасть. Барботер для воды был всего в нескольких метрах, но потребовалось время, чтобы набраться уверенности и попробовать его. Я добрался туда на резиновых ногах и весь в поту. Вода была полезна для каждой части меня. Я залпом выпила его, выплюнула, плеснула на лицо, втерла в волосы и вымыла руки. Когда я чувствовал себя в основном человеком, я проверил себя. Было 3 часа - я потерял почти пять часов. Все остальное было там - ключи от дома и офиса, водительские права, NRMA, Medicare и кредитные карты, права PEA. My. "Смит и Вессон" 38-го калибра все еще был в кобуре у меня под мышкой. Я снял куртку и отстегнул кобуру, которая была неудобной поверх моей пропитанной потом рубашки. Это движение заставило меня почувствовать скованность и болезненность в левой руке. Я закатал рукав и увидел след от укола на внутренней стороне локтя.

Я бросил носить бумажник много лет назад, слишком легко потерять или украсть. Я распределяю деньги, которые у меня есть, по разным карманам, и теперь я коснулся их автоматически, не ожидая, что меня ограбят. Правый карман брюк казался более полным, чем должен был быть. Я опустошил карман; в дополнение к паре десятков и пятерке, которые у меня остались после оплаты напитков в баре аэропорта, у меня было двенадцать хрустящих новеньких стодолларовых банкнот. Тогда я точно знал, что Рекс Хиндл мертв.


Я поймал такси и поехал в офис, где привел себя в порядок и выпил пару стаканчиков медицинского скотча. Возможно, не очень хорошая идея на фоне той дури, которую они вкололи в меня, но я был не в настроении беспокоиться. Я посидел за своим столом минуту или две, чтобы посмотреть, не было ли каких-либо побочных эффектов. Все, что я мог чувствовать, это то, что виски пошло мне на пользу. Я прокрутил свою историю в голове и не увидел ни одной причины не говорить правду.


Копы на вокзале Кингс-Кросс меня не особенно любят, но терпят. Я записал свою историю на пленку за паршивым кофе с детективом, старшим сержантом Кевом Ингхэмом, который выслушал меня, неодобрение было написано на его морщинистом лице. Я даже упомянул тысячу двести долларов.

‘Черт, Харди", - сказал он, нажимая кнопку выключения. ‘Это одно из самых расплывчатых заявлений, которые я когда-либо слышал. Единственный человек, которого ты смог описать, - это женщина.’

‘Они накачали меня наркотиками. Хочешь увидеть след от иглы?’

‘Нет, спасибо. Но в этом есть смысл. Тебе лучше съездить в больницу Святого Винни и сдать анализ крови. Я дам тебе расписку. Это могло бы немного защитить твою задницу.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Предполагается, что ты заключаешь контракт со своими клиентами, верно? Помнишь гребаный закон? Я не слышал, чтобы ты упоминал контракт.’

Я допил остатки кофе и пожалел, что сделал это. ‘Я был не в лучшей форме’.

‘Итак, мы видели и слышали. У тебя шаткие права, приятель. Отправляйся в больницу и домой. Ты получишь известие от нас или от кого-нибудь еще.’

Я встал, чувствуя, что способен дойти до двери, просто. ‘Что этозначит?"

‘Я прогнал твоего мистера Хиндла через компьютер, прежде чем ты начал бормотать. Он известен властям, как они говорят.’


Так и не было найдено никаких следов Рекса Хиндла или его BMW, или мужчины и женщины, которые имели дело с нами в аэропорту. У меня обнаружили высокий уровень некоторых барбитуратов в крови и небольшое сотрясение мозга. Комитет, который периодически заседал для рассмотрения жалоб на PEAs, осудил меня за несоблюдение договорных процедур, но, учитывая мой относительно чистый послужной список, моя лицензия не была отозвана. Я привел в порядок свое выступление, взялся за несколько рутинных заданий и довел их до конца. Я отказался от грога и вернулся к игре в теннис на кортах на Джон-стрит, где расцвел Лью Хоуд.

Месяц спустя меня навестил полицейский из Содружества по имени Виленски. Я рассказал ему все снова, и он часто кивал и немного постукивал по ноутбуку. Он казался тихо довольным, и я спросила его, почему.

‘Рекс Хиндл был олицетворением уродливого австралийца’, - сказал он. ‘Его паромы были плавучими борделями. Он торговал молодыми женщинами, молодыми мужчинами и наркотиками. Он был слизняком, мистер Харди. Твоя неспособность защитить его сделала мир лучше.’

Что не заставило меня чувствовать себя лучше о себе. Мне также было жаль терять Глена Уизерса и кота, но я чувствовал себя нормально из-за тысячи двухсот долларов.


ТВ


‘Я пришел к вам, мистер Харди, потому что полагаю, что вы единственный частный детектив, который живет в Глибе’.

Не самое громкое одобрение, но, по крайней мере, это изменение от унылого вручения повесток и забот о деньгах, которыми я занимался в последнее время. Персонажей, которые нанимают тебя на эту работу, волнуют только твои расценки и доступность, им все равно, живешь ли ты на автобусной остановке. Человек, сидящий за столом напротив меня в моем офисе в Дарлингхерсте, тоже немного изменился. Она была высокой и широкоплечей, но худой. У нее было вытянутое лицо с густым, но искусным макияжем и большие руки. Ее голос был приятным, немного чересчур четким и глубоким. У меня были подозрения.

‘Я действительно живу в Глебе, мисс Катон", - сказал я. ‘Но я не афиширую этот факт’.

‘О, ходят слухи’. Она поерзала на неудобном стуле. На ней была белая шелковая блузка с высоким воротом и рюшами спереди, длинные рукава. Ее черная юбка была обтягивающей и выше колена. ‘Эта работа требует знания местности и ... привязанности к этому району. Ты бы сказал, что соответствуешь требованиям?’

‘Я бы хотел. Ты сам живешь в Глебе?’

‘Да’. Она назвала улицу, недалеко от моей. Названия улиц мало что расскажут тебе о жителе Глеба. Мисс Катон могла бы жить в трехэтажном особняке из песчаника или деревянном коттедже, не намного больше комнаты, в которой мы сидели. Пока она не выудила свою чековую книжку из сумки через плечо и не начала писать, не было никакой возможности определить ее материальное положение. Она скрестила ноги. Хорошие ноги. Чулки темного оттенка. Туфли на среднем каблуке.

‘Может быть, ты мог бы рассказать мне об этой работе для местного парня?’

Она улыбнулась. ‘Разве не странно, как мы разбрасываемся этими словами - мальчик, девочка, леди, джентльмен. Ты много, много лет назад был мальчиком, и, как я подозреваю, ты начинаешь понимать, я не женщина. Тебя беспокоило бы, что ты работаешь на трансвестита?’

Эффект был достигнут благодаря улыбке. Отличные зубы. Работая в the Cross, я в свое время знавал нескольких трансвеститов, а также транссексуалов на, по общему мнению, разных стадиях трансформации вверху и внизу. Кто-то был глуп, а кто-то умен; кто-то храбр, а кто-то нет, как и все мы. ‘Это бы меня не беспокоило, мисс Катон. Я буду работать на любого, кто не хочет, чтобы я нарушал какие-либо серьезные законы, и может мне заплатить. У меня есть несколько запретных зон.’

Она приподняла одну выщипанную бровь. Сделал это хорошо. ‘Нравится?’

‘Я держусь подальше от политики, религии и трезвенников’.

Она засмеялась. Звучало немного как Бэколл. ‘Тогда со мной ты в безопасности. Я голосую за лейбористов, федеральных, государственных и местных, и на этом все заканчивается. Я атеист. Я люблю выпить, но мне приходится его ограничивать, чтобы сохранить фигуру.’

‘Мы все должны", - сказал я.

Она сфокусировала на мне свои сильно накрашенные глаза. ‘Ты кто? Приближаешься к пятидесяти? Ты не так уж плохо выглядишь. Пожалей о носе и шрамах. Нет ничего, что не исправила бы небольшая пластическая операция. Ты могла бы выглядеть на десять лет моложе.’

‘Я бы этого не почувствовал. Теперь...’

‘К делу, да. Я провожу еженедельные собрания у себя дома других трансвеститов. Это небольшая группа, человек полдюжины или около того. Мы друзья. Секс тут ни при чем. Мы ужинаем и выпиваем пару бутылок вина. Мы говорим об одежде и макияже и некоторых проблемах нашего… хобби. Их несколько, как ты можешь себе представить.’

Я кивнул. Мисс Катон может сойти за женщину на улице или на обычных общественных мероприятиях, особенно при тусклом освещении. Не в офисе или где-либо еще контакт с другими людьми был близким и продолжительным. Мне было интересно, чем она зарабатывала на жизнь.

‘Я несколько лет прожил в разлуке со своей женой, так что у меня нет этой проблемы. Никаких детей. У некоторых моих друзей есть жены и семьи. Ужасно трудно. Я пишу и иллюстрирую детские книги, а также редактирую их. Я работаю дома, и мой агент ведет все дела.’ Она снова рассмеялась тем приятным смехом. ‘Я разговариваю с авторами по телефону, но не часто встречаюсь с ними - это моя маленькая причуда. Когда я это сделаю, я должна решить, что надеть, и придерживаться этого. Я, как известно, забываю. Но переодевание может быть забавным. Это мое послание.’

Странные воды, но мне было интересно. Она была очень сдержанным человеком, и я знал, что некоторые авторы детских книг зарабатывали хорошие деньги. ‘Значит, ты все время живешь как женщина?’

‘Нет. Примерно половина на половину. Конечно, временами это трудно. Соседям пришлось приспосабливаться. Водительские права - это настоящая проблема. Они не позволят тебе выглядеть иначе, чем мужчиной, если ты не отрежешь кусочки, чего я никогда не хотел делать. Итак, я должен появиться перед фотографией в костюме и галстуке. Тогда, конечно, если меня остановят...’ Она махнула рукой и улыбнулась, заставив меня заподозрить, что она смогла бы выпутаться из самых сложных ситуаций с обаянием и умом.

От этого никуда не деться, люди, которые пересекают гендерную линию или стоят верхом на ней, интересны. Я интересовался ее сексуальными предпочтениями и писала ли она стоя или сидя, но ты не можешь спрашивать.

‘Эти встречи’, - сказал я. ‘Есть проблема?’

‘Уже дважды мои посетители подвергались преследованиям со стороны человека, который приезжает на мотоцикле. Он сидит там возле дома и отпускает комментарии на нецензурной лексике. Он стряхивает сигаретный пепел на их одежду, угрожает обрызгать их пивом. Это очень неприятно!’

‘Это было бы. Не могли бы вы и ваши посетители каким-то образом отомстить? Ты должен превосходить числом этого придурка.’

Она покачала головой. Серебряные серьги танцевали. Ее волосы были обесцвеченными светлыми с темными прядями, коротко, но не подстриженными. ‘Нет. Ты должен понимать, насколько уязвимым чувствует себя трансвестит, во всяком случае, наш тип. По сути, мы отвергаем агрессивную мужскую роль. Мы на время выдаем себя за женщин, получаем небольшое облегчение от необходимости быть мужчинами, откровенными, толкающими. Видишь, как легко язык склоняется к сексуальному?’

Я чувствовал себя не в своей тарелке. ‘Послушайте, мисс Катон. Я сочувствую. Я читаю газеты. Я знаю, что все меняется и ... в этих вопросах все как-то кружится. Но я не уверен, почему ты не можешь справиться, или чего ты хочешь от меня.’

‘Я рад, что мы зашли так далеко. Я боялся, что ты сразу же вышвырнешь меня вон. Смотри, я в форме и быстро соображаю. И сильный. Я хожу в спортзал. Я могу бороться. Как и пара моих друзей, но когда мы переодеваемся женщинами, боевой порыв покидает нас. Мы не хотим ссориться. В некотором смысле, мы не можем. Бороться означало бы разрушить иллюзию, понимаешь? Это очень ценная иллюзия для нас, какой бы странной она тебе ни казалась.’

Я терял уверенность в этом гонораре с каждой минутой. Я теребила ручку. ‘Я думаю, вам следует поговорить с полицией, мисс Кейто. У них теперь есть офицеры по связям с геями ... ‘

‘Никто из нас не гей’, - спокойно сказала она. ‘Я сам бисексуал. Некоторые из моих друзей настолько гетеросексуальны, насколько это возможно. Полиция Глеба не оснащена, чтобы справиться с этим. Мы получили бы ухмылки от мужчин и насмешки от женщин. Ставь на это.’

Я подумал о персонале на станции Сент-Джонс-роуд, который, казалось, молодел с каждым годом. Среди них были хорошие мужчины и женщины, но мисс Катон, вероятно, была права. Это была территория, которую они не затронули бы в Академии. Для меня это тоже ново. Должно быть, я выглядел так, как чувствовал себя - неуютно, скептически.

Она наклонилась вперед и постучала по моему столу указательным пальцем, ноготь которого был длинной формы с розовым оттенком. ‘Если этот ублюдок отпугнет моих друзей или спровоцирует одного из нас на удар, он победил! Ты понимаешь? Он доказал, что мы не можем быть такими. Что здесь нет места для нас. Вы когда-нибудь чувствовали, что для вас нет места, мистер Харди? Не в том, что ты оказался не в том месте или в неудобном месте, а в том, что на земле не было для тебя гребаного места?’

‘Нет", - сказал я. ‘Я этого не чувствовал’.

‘Верно. Теперь ты живешь в Глебе. Ты, должно быть, видел старую Дот, женщину, которая ходит взад и вперед по улице, выпрашивая у людей деньги? Ты видел алкашей и бездельников, мужчин и женщин-руководителей в их костюмах и тех прекрасных людей из Театра танца аборигенов и островитян. Глеб толерантен, Глеб за разнообразие. Я надеялся, что ты это оценишь.’

‘Я хочу", - сказал я. Я открыла ящик стола и достала бланк контракта. ‘Давай запишем несколько деталей’.

На этот раз я получил улыбку и смех. ‘Верно. Бьюсь об заклад, ты хочешь знать, писаю ли я стоя или сидя.’

‘Это приходило мне в голову’.

‘Сажусь, когда устаю, и встаю, когда нет - совсем как ты, приятель. Так же, как и ты.’


Она жила на террасе, которая оставила мою умирать. Два этажа, глубокий сад перед домом, свежая краска. Обнадеживающий, и ее чек был оплачен. В ночь следующей встречи я припарковался на широкой улице и наблюдал, как прибывают гости, когда уже темнело. Взошла луна. Мисс Катон сказала мне, что ей и ее друзьям особенно нравятся лунные ночи, и им это льстит.

Пятеро гостей приехали на машинах среднего класса, а двое приехали на такси. В зеленой Honda Accord находились два человека, которые были явно более уверены в себе, чем остальные. Гости мисс Катон были выше, чем могли бы быть выбраны случайным образом семь женщин, и, за исключением пары в Honda, они двигались с некоторой осторожностью, которая заметно ослабла, когда они открыли ворота и пошли по дорожке. Тогда определенно немного покачай бедрами. В них не было ничего примечательного, кроме чрезмерной сообразительности. Их костюмы, платья и туфли почти сияли, как будто их хранили в слоях ткани. Мотоциклист не появился.


‘Было приятно знать, что ты был там", - сказал мне позже мой клиент, когда я позвонил, чтобы сообщить. ‘У нас была хорошая встреча и мы прекрасно провели время’.

‘Если бы у тебя была хоть малейшая идея, кто этот персонаж, я, возможно, мог бы что-нибудь сделать, чтобы он больше не появлялся’.

‘Ты отговариваешь себя от работы. Я хочу, чтобы ты снова был там на следующей неделе. Прости, я действительно понятия не имею.’

Я не был уверен, верить ей или нет, поэтому я надавил. ‘Я полагаю, никто не запомнил номер мотоцикла?’

‘Нет’.

‘Нет сердитых авторов? Никаких отвергнутых парней?’

‘Нет. У меня нет врага в мире, о котором я знаю.’

Я мог бы сказать ей, что не всегда нужно остерегаться врагов, это друзья. Но это ни к чему бы меня не привело. Я согласился быть на страже на следующей неделе, приехал вовремя и припарковался на том же месте. На той неделе наступило летнее время, но время встречи не изменилось, поэтому, когда должны были прибыть гости, было намного светлее. Человек, одетый в синее шелковое платье с белыми пятнами, прибыл на красном Commodore. Она выглядела беспечной, когда запирала машину, бросала ключи в сумочку и поднимала бутылку шампанского. Это была честная ставка, что я не буду шестидолларовым особенным блюдом. Как раз перед тем, как открыть ворота, она посмотрела на меня и подмигнула.

Мотоцикл на низких оборотах завернул за угол и остановился позади Commodore. Всадник спешился и встал в канаве возле ворот дома мисс Катон. Невысокий и коренастый. Шлем, кожаные куртки, джинсы, ботинки. Я посмотрел на свои часы. Остальные скоро прибудут скоплением. Конечно же, в поле зрения появилась зеленая "Хонда". Байкер снял свой шлем. На нем была черная балаклава. Он полез в карман и достал цилиндрический предмет, в котором я узнала баллончик с краской. Любой частный детектив знает, что существует тонкая грань между нападением и законной защитой. Баллончик с аэрозолем и балаклава послужили спусковыми крючками. Я выскочил из своей машины, когда "Хонда" остановилась и двое гостей вышли. Я мельком увидела их, когда продвигалась вперед - свободные рукава, длинные юбки, высокие каблуки, шелковые шарфы.

Байкер направил баллончик и начал кричать. Я уловил пронзительные тона, истеричную высоту тона.

‘Чертовы извращенцы! Долбаные педерасты! Грязный, долбаный бомж...’

Гости остановились с бутылками в руках, юбки взметнулись, внезапно потеряв равновесие и став уязвимыми на своих высоких каблуках. Я прыгнула на него, когда он протянул банку вперед. Он увидел меня в последнюю минуту, но выпустил струю в ближайшую цель - бежевую шелковую блузку. Я рубанул по руке, и банка отлетела на дорогу. Байкер барахтался, а я был настроен твердо. Я нанес короткий удар левой в его ребра, от которого у него перехватило дыхание, и подсек его правой, когда его голова поднялась, обнажив подбородок. Я подключился, не совсем надежно, но он свалился кучей, как будто у меня был удар, как у Майка Тайсона. Гость, которого обрызгали, отпустил меня с громким мужским воплем.

‘Заткнись", - прорычал я. Не стоило так опускаться, я думал. Что-то здесь не так.

Мисс Катон и первый прибывший прибежали по дорожке, стуча каблуками по цементу. Они и другие склонились надо мной, когда я расстегнул кожаную куртку и снял балаклаву с оглушенного байкера. Длинные, с проседью волосы свободно рассыпались, а ее груди вздымались под футболкой, когда она втягивала воздух. Плоть на ее талии вздулась, а струйка крови стекала изо рта к мягким складкам двойного подбородка.

‘Боже мой", - сказала мисс Катон. ‘Это Бренда. Моя жена!’

Я никогда раньше не бил женщину, и меня затошнило. ‘Ты сказал мне

‘Я не знал! Клянусь, я не знал!’


Сокровищница


‘Что тебе нужно, так это адвокат, Берт, - сказал я, - а не детектив’.

Берт Рассел покачал своей большой лысой головой и ухмыльнулся. ‘Не бойся, я немного читал о подобных вещах. Мне нужно расследование, чтобы увидеть, как обстоят дела. Тогда, и только тогда, я делаю анонимный телефонный звонок или нанимаю адвоката. Черт, если все сложится хорошо, мне может понадобиться пара чертовых адвокатов.’

Его энтузиазм и хорошее настроение были заразительны.

‘И бухгалтер’.

‘Слишком правильно’.

Берт был менеджером и совладельцем винного магазина на Глеб-Пойнт-роуд, и на протяжении многих лет я помогал ему вести определенный бизнес. Он пытался заставить меня вложить деньги в хорошее вино и, потерпев неудачу, выпить его. Не уходи. В лучшем случае я был еженедельным покупателем специальных продуктов и не брезговал лучшими брендами в бочке. У нас завязалась своего рода дружеская перепалка, и когда, получив хороший чек, я время от времени покупал дорогую бутылку, его рекомендация всегда была разумной. Теперь мы были на моем рабочем месте, в моем самом любимом офисе в Дарлингхерсте, и он рассказал мне о том, что нашел зарытым на своей земле в Дюгонь-Бич на центральном побережье, где у него был выходной - металлический сейф, завернутый в клеенку, с 60 килограммами золотых слитков.

‘Это стоит больше миллиона долларов, Клифф", - сказал Берт. ‘Плюс-минус’.

‘Ты тоже читал об этом, не так ли?’

‘Мне не нужно было. По радио каждый день сообщают цену на золото. Ты когда-нибудь слышал это?’

Я покачал головой. ‘В большинстве случаев мне пришлось бы сказать, что меня это не касается. Если подумать, меня это никогда не касалось.’

Берт продолжал объяснять, как это касается меня сейчас. Вместе с золотом в сейфе находились пистолет, автоматический кольт 45-го калибра и фотография женщины. Он хотел, чтобы я установил, так или иначе, будут ли у него какие-либо проблемы, если он потребует деньги.

‘Я не знаю, сколько ему лет, или этому чертову пистолету, или фотографии. Если это какая-то история с наркотиками, совсем недавняя, я не хочу об этом знать. Если это старое, скажем, лет двадцать пять или больше, я собираюсь заявить на это права. Я заплачу тебе по твоим обычным расценкам, чтобы ты разобрался с этим, и, если мне повезет, ты получишь процент.’

‘Сколько процентов?’

‘Я бы проиграл определенную сумму правительству, и мне нужно думать о Томе и двух моих девочках. Как насчет 5 процентов от того, что я очищаю?’

Я произвел расчеты в своей голове. Геометрия, алгебра и тригонометрия были для меня загадкой в школе, но я был достаточно хорош в арифметике, и это было чертовски легко. Если бы он оставил себе половину и вышел с 500 000 долларов, я бы смотрел на двадцать пять тысяч. Я полез в верхний ящик, достал бланк контракта и заполнил его. Это был первый взнос на непредвиденные расходы, о котором я договорился, и он заставил меня почувствовать, что я двигаюсь навстречу двадцать первому веку. Двадцать пять тысяч долларов помогли бы мне на этом пути. Берт расписался, и я указал ему, что он согласен на пятьсот долларов авансового платежа тут же.

‘Черт’, - сказал он. ‘Я не в той игре’. Он выписал чек и передал его.

‘ Полагаю, у тебя нет с собой образца, или пистолета, или защелки?

‘Никаких шансов. Я положил все это туда, где нашел. Если я пойду искать это, а оно исчезнет, жесткое дерьмо. На мой вопрос получен ответ.’

‘Значит, только ты и я знаем об этом?’

‘Верно. Я сказал моему мальчику Тому, что подумываю о погружении с мыса, спасении и тому подобном. Ты умеешь нырять, Клифф?’

‘Только ныряй с маской и трубкой. Когда мне подняться, чтобы взглянуть?’

‘Как насчет завтра, в субботу?’ Он выглянул в окно и увидел бы чистое голубое послеполуденное небо, если бы стекло не было покрыто грязью снаружи и пылью внутри. ‘В любом случае, захвати свою одежду. Подходи для купания. Ты играешь в гольф?’

Я думал о том, что у меня было под рукой, ничего такого, что нельзя было бы отложить в пользу поездки на Центральное побережье в погожий февральский день. ‘Гольф? Нет, почему?’

‘Я как раз через дорогу от поля. Хорошая планировка. Неважно. Я дам тебе адрес. Я собираюсь подняться позже сегодня вечером. Приходи так рано, как захочешь. Я всегда на "воробьином пердении".’

‘Как давно у тебя это место?’

Он моргнул. ‘Это был дом моей жены Джесси. Это было в ее семье какое-то время. Не знаю, надолго ли.’

Джесси Рассел, полная женщина с добрым сердцем, умерла от рака три года назад. Берт так и не оправился от потери, и в тот момент мне пришлось уйти тихо.

‘Я понимаю. У тебя есть какие-нибудь документы на этот счет?’

Не-а. В те дни это ничего не стоило. Никакой ипотеки или что-то в этом роде. Старая мама Джесси оставила это ей и ее брату, и он умер довольно давно. Мы только что заплатили по чертовым расценкам. Я полагаю, что сейчас это немного стоит, но я не смог бы это продать, типа. Ты знаешь

Я не знал, но я издавал звуки, которые предполагали, что я это сделал. Он ушел, а я покопалась в офисе, наводя порядок, чтобы хватило на пару дней отсутствия. Мой разум уже работал над работой. Записи местного совета, позволяющие отследить предыдущих владельцев недвижимости, соседей, агентов по недвижимости, возможно. Вещи в сейфе - это другое дело, но, похоже, я мог рассчитывать на пару дней на солнце. Я вышел из офиса и поехал в центральное отделение библиотеки Лейххардта, чтобы самому кое-что почитать - об оружии, золоте и женской моде.

После библиотеки я зашел в винный магазин, не потому, что мне нужен был грог, а чтобы еще раз взглянуть на Тома, который, как я предполагал, будет присматривать за магазином. Том был худощавым мужчиной лет двадцати пяти со светлыми волосами, глазами и бровями, совсем не похожим на своего дородного отца внешне. Когда я вошла, он убирал бутылки в холодильник, и бутылки громко звякнули, когда он увидел меня, но это сложная работа, и такое может случиться. Это не означало, что он нервничал, хотя я могла сказать, что я ему не нравилась. Он достаточно спокойно провел сделку, когда я купила бутылку белого бургундского Houghton.

‘Любимый прием Боба Мензиса", - сказал я.

‘Чей?’

Тому было бы четыре или пять, когда умер Чугунный Боб, так что ты не можешь его винить. Тем не менее, им следует получше рассказывать в школе о героях и злодеях. ‘Неважно", - сказал я. ‘Как твой отец?’

Ни малейшего взмаха бесцветных ресниц. ‘Хорошо. Уехал на побережье на выходные.’

‘О, да. Где это еще раз?’

‘Пляж Дюгонь’.

‘Верно. Ты часто там бываешь?’

Не-а. Мертвое место. Хорошее поле для гольфа, но. Однажды я, черт возьми, чуть не парировал это.’

‘Молодец. Спасибо.’

Я пошла домой и приготовила омлет, чтобы замарать "Хоутонз". В библиотеке Лейххардта не было ничего о законе, касающемся сокровищ, и на моих полках не было ничего полезного. Год назад я мог бы позвонить Саю Саквиллу, моему адвокату и другу, и попросить его посмотреть это для меня. Он бы оскорбил меня и в то же время дал бы блестящее изложение сути дела. Но Сай был застрелен год назад. Я скучала по нему и чувствовала себя подавленной, когда думала о нем. В эти дни я стараюсь употреблять меньше бутылки вина в день, но к тому времени, как я лег спать, Houghton's был мертвым солдатом.


Я был в дороге к восьми и добрался до пляжа Дюгонь около одиннадцати. Большинство машин, которые меня задерживали, похоже, буксировали лодки или перевозили доски для серфинга - такое было утро. По крайней мере, в багажнике у меня была одежда для плавания, трубка и ласты, а в сумке - крем для загара. Я был частью великого племени жителей Сиднея, которые отправляются на ближние и дальние пляжи, когда светит солнце, словно привлеченные каким-то ритуалом или церемонией. Если бы я знал Берта Рассела, там была бы барби и немного вина, которое проскальзывало бы в твое горло, как идеальная устрица. Церемония.

Съехав с шоссе за Ньюкаслом, я поехал на север по старой прибрежной дороге и в конце концов добрался до деревушки Дюгонь-Бич. Я последовал указателю на поле для гольфа и свернул на неубранную дорогу с песчаными краями к воде. Довольно солидные дома у дороги начали уступать место домам из фибры и досок, когда улица сузилась, повернула влево на одной линии с побережьем и закончилась у одинокой полосы мангровых деревьев. Дом Берта находился напротив мангровых зарослей, за плотной завесой казуарин, но я успел разглядеть жестяную крышу и резервуар для воды из оцинкованного железа.

Я помчался по неровной дороге, задевая деревья с обеих сторон, а затем поехал вверх по склону к дому. Это был флюгер с двойным фасадом и верандой, проходящей вдоль фасада и одной стороны. Часть веранды была закрыта теневой тканью, и именно там Берт сидел в шезлонге, читая газету.

Я взяла свою сумку и осмотрелась вокруг, прежде чем подойти к дому. 4WD Land Cruiser Берта с прицепом и прикрепленной лодкой был припаркован под деревом. Я смог разглядеть что-то вроде хижины, почти скрытой в кустарнике в доброй сотне метров от дома Берта, и еще одно здание справа за другими дубами - дом из жердей с плоской крышей. Обнови.

‘Привет, Берт. Думал, ты будешь на рыбалке.’

Берт аккуратно сложил деловую часть "Геральд". Я подумал, проверял ли он цены на золото. ‘Клифф. Выходил несколько часов назад. Есть несколько пустоголовых. Мы съедим их на обед. Полезно для сердца, по крайней мере, так они считают.’

‘Сердце?’

‘Да. Говорят, у меня мошеннический тикер. Чувствую себя хорошо, но.’

Я поднялся по ступенькам и спрятался от солнца за теневой тканью. Температура сразу упала. ‘Сколько у тебя здесь земли?’

‘Около трех акров плюс-минус несколько удочек и окуней. Та свалка там, в Депрессии, разгорелась.’

Я ткнул большим пальцем вправо. ‘А как насчет дома на сваях?’

Берт рассмеялся. ‘Они рассчитывали, что смогут увидеть воду, если поднимутся вот так. Возможно, ты сможешь увидеть это с крыши.’

‘Других близких соседей нет?’

‘Да, есть еще одно подобное место, подальше отсюда. Отсюда этого не видно, но. Боже, мои манеры стали дерьмовыми с тех пор, как умерла Джесси. Присаживайся.’

Я опустился в шезлонг и услышал, как под ним захрустел песок, когда мои ножки задвигались. Отличный звук.

‘Не слишком рано для пива, не так ли, Клифф?’

- У тебя есть огонек?

‘Куперс, я выпью только один’.

Он зашел в дом, тяжело ступая и слегка кривобокий в стрингах и развевающихся серых шортах, и вернулся с двумя коротышками. Мы открыли их и выпили, подняв тост за австралийский образ жизни за тех, кому посчастливилось его отведать.

‘Как ты докатился до того, что стал копать ямы?’

‘Сажаю несколько овощей. Джесси обычно делала это, и я просто подумал, что я… В общем, я вытащил пластырь и начал его переворачивать. Не слишком песчаный только там. Шовел вошел и попал в штрафную. Я смыл грязь и открыл его. Затем я положила все обратно и закончила готовить грядку для овощей. Хочешь взглянуть?’

‘Нет времени лучше настоящего. Но мне нужно взять пробу золота и хорошенько рассмотреть пистолет и фотографию. Я не могу сделать это, сидя на корточках в грязи.’

Берт потер седую щетину на подбородке. ‘Но коробка может остаться на месте?’

‘На данный момент, да’.

‘Тогда все в порядке’.

‘Уверен, что никого нет рядом?’

‘Стэн, дерро в хижине, отсыпается до полудня. Он бесполезный ублюдок. У меня нет с ним ничего общего, но Джесси сказала, что у него есть какое-то право на это место. Яппи в доме на сваях будут смотреть на море. Не могу хорошо разглядеть это место с другого места. О, на пляже есть несколько лодочных сараев, и в них иногда живет пара парней. Не знаю, что ты мог бы оттуда увидеть, но они иногда забредают за угол заведения, чтобы спуститься туда. Со мной все в порядке, пока они не выбросят свой мусор.’

На мне были футболка, шорты, спортивные носки и кроссовки, хорошая одежда для копания. Я последовал за Бертом за дом и подождал, пока он полез под заднее крыльцо за лопатой. Я взял у него ружье и проверил древко на предмет осколков. ‘Позволь мне начать зарабатывать твои деньги’.

Он рассмеялся. ‘Сказать по правде, я рад твоей компании. Том никогда не подходит сюда, когда я рядом. Время от времени приводит своих приятелей. Поехали.’

Территория за домом была густо заросшей травой кикуйю, которую нужно было подстричь. Там было несколько кустарников и цветочных клумб, которые заросли сорняками. Джесси, садовника, очень не хватало. Огород был залит солнцем рядом с пнем плетня. Берт указал налево.

‘Джесси выращивала овощи вон там, видишь. Но эти чертовы заросли, и теперь здесь не так много солнца.’ Он пнул культю. ‘Этот ублюдок сгнил и его сдуло ветром, и я решил, что это то самое место. Повезло, да?’

‘Посмотрим’.

Берт расчистил несколько квадратных метров спутанной травы и вспахал суглинистую почву. У него были помидоры и фасоль на кольях. То есть пакеты были прикреплены к дереву кнопками. Никаких признаков овощей. Тыквы росли хорошо, виноградные лозы вились по расчищенному месту и уходили в кикуйю.

‘Прямо в чертовой середине", - сказал Берт.

В качестве рефлекторного действия, Бог знает почему, я плюнул на свои руки, прежде чем взяться за лопату. Земля была недавно потревожена, и после того, как я набрал одну большую лопату, лезвие ударилось о коробку при следующем ударе. Я работал в течение десяти минут, разгребая его в стороны и соскребая, пока не появилась клеенка. Я соскребла землю и потянула за обертку, пока крышка не стала прозрачной. Это был средних размеров морской сундук, который когда-то был покрыт тонкой кожаной обшивкой поверх металла. Под клеенку попала влага, и она давным давно сгнила, оставив под ней изъеденную ржавчиной поверхность. Это обнадеживало; все выглядело так, как будто коробка пролежала в земле довольно долго. Две тяжелые застежки удерживали крышку опущенной. Я очистил их от грязи и открыл без особых усилий, используя отвертку, прикрепленную к моему швейцарскому армейскому ножу.

‘Когда ты нашел эту штуку, Берт?’

Он снял старую шляпу, которую надел, и почесал голову, где волосы не росли уже много долгих дней. ‘Я не знаю. Пару недель назад?’

Крышка легко открылась, и вот они - бруски тусклого желтоватого металла размером с пачку из-под сигарет. Они были неправильной формы, и не было смысла искать серийные номера - это не были слитки в общепринятом смысле. Я поднял штангу и не смог угадать ее вес.

‘Ты ведь не вынимал их, чтобы взвесить, не так ли?’

‘Не бойся. Я разбираюсь в весах, но. Как я и говорил, около 60 килограммов. Взгляни на другие материалы.’

То, что я принял за Жеребенка, было завернуто в замшу. Фотография была в пластиковом футляре из тех, что использовались для хранения банковских сберкнижек, когда люди пользовались подобными штуками. Я достал оба предмета из коробки и передал их Берту. - У тебя есть брезент или что-нибудь еще? Не хотел бы, чтобы все это промокло.’

Берт посмотрел на безоблачное небо, рассмеялся и потопал к своему складскому помещению под крыльцом. Я открыла самое острое лезвие на ноже и сняла длинную, толстую кожуру с одного из золотых брусков. Я завернул это в салфетку и положил в карман. Затем я закрыл сундук, сдвинув несколько прутьев и ощупав все вокруг, чтобы убедиться, что внутри больше ничего нет. Берт вернулся, и мы накрыли весь участок брезентом и утяжелили его по углам поленьями для костра.

‘Ты доверчивая душа", - сказал я Берту, когда мы возвращались к дому.

‘Как это?’

‘Что помешает мне избить тебя и сбежать со всеми?’

Он хмыкнул. ‘Если бы я так плохо разбирался в людях, я бы, черт возьми, это заслужил’.

Хорошая мысль, подумал я.

Мы вошли в дом через заднюю дверь на прохладную, темную кухню. Берт поднял две голландские шторы, включил верхний свет и положил пистолет и фотографию под ним на кухонный стол. Он открыл холодильник и достал еще два светлых сорта пива. Я вспотел после напряжения и с благодарностью отхлебнул напиток. Мы сели, и я развернул пистолет. Это была стандартная модель с выдвижным механизмом, и у нее все еще был очень слабый масляный блеск. Магазин и затвор были пусты.

‘Старый?’ - С надеждой сказал Берт.

‘Не могу сказать’. Я поднял пистолет и осмотрел его. Серийный номер, конечно, пропал. Это лучший способ сказать. Дело в том, что такое оружие в хорошем состоянии может быть довольно старым, а запущенное может быть новым, но выглядеть дерьмово. Эксперт смог бы сказать, возможно.’

‘А как насчет фотографии?’

Я вытащил это из рукава. Опять же, за этим тщательно ухаживали. На обратной стороне ничего не было написано. На фотографии была изображена довольно молодая женщина, темноволосая, с большими глазами и смелыми, красивыми чертами лица. Мои исследования женской моды ни к чему хорошему не привели. Прическа была коротко подстрижена, и не было никакой возможности подобрать дату к ее одежде, потому что она ничего не носила. Она была совершенно обнажена, если не считать широкой черной ленты с жемчужиной на шее.

У нее была хорошая фигура, не натренированная на современный манер, и не крепкая, как в былые дни. Выражение ее лица было удивленным, и было что-то в позе и отношении, что было трудно уловить. В этом было что-то сексуально двусмысленное - или было? На кого или на что она смотрела? Я попыталась представить фотографа и не смогла. Я допил остатки пива.

"Сколько мне лет?’ Сказал Берт. ‘Фотография, а не девушка’.

‘Господи, Берт, как ты можешь знать? Она не держит в руках экземпляр "Телеграф".’

‘Симпатичная Шейла’.

‘Верно. Кто-то должен знать, кто она есть или была. Это только начало.’

‘Думаешь, она профи?’

‘Могло бы быть’.

Профессионалы, оружие и золото. Выглядит не очень хорошо, не так ли?’

Я знала, о чем он думал, но мои мысли не шли по тому же пути. Я так же заинтересован в деньгах, как и любой другой мужчина, и всегда в них нуждаюсь, но этот вопрос интересовал меня почти бескорыстно или теоретически. Кем она была и почему она так много значила для кого-то? И кто был этот кто-то? У пива внезапно появился кислый привкус в горле, когда я подумал о возможности того, что женщина также могла быть похоронена на заднем дворе Берта. Я отверг эту идею, но она не давала мне покоя.

‘Что ты думаешь, Клифф?’

Я снова завернул пистолет и убрал фотографию обратно в гильзу. ‘Думаю, я искупаюсь, немного подумаю, а потом начну работать, возможно, после этих плоскодонок’.


Во второй половине дня я прогулялся по окрестностям, проверяя других жителей, которые имели вид на дом Берта или, вероятно, проводили какое-то время поблизости от него. Кроме тех, кто жил в лодочных сараях, у всех были свои дорожки к пляжу, а деревья очень преднамеренно придавали каждому кварталу большую приватность. Я сказал молодой паре в доме на полюсе, что ищу недвижимость для покупки в этом районе. Они очень тщательно изучили это место, прежде чем совершить собственную покупку, и они были рады передать свою информацию дальше. Этот квартал был заболоченным, у него было сомнительное название, в другом в пятидесятых годах размещался муниципальный мусорный бак. Удар Берта был лучшим из всех.

‘Мы бы купили это, если бы могли, не так ли, дорогая?’ - Сказал Грег Фионе.

‘О, да. Но мистер Рассел не хотел продавать.’

Я сказала им, что остановилась у мистера Рассела. Я не сказал им, что он думает об их доме на шесте.

Дом за домом Берта был пуст, и на нем висела табличка ‘Продается" с наклейкой "Продано". В заведении царила атмосфера заброшенности и разочарования, и я согласился с подозрениями Грега и Фионы, что продажа сорвалась. Берт был прав насчет увеличения стоимости. Этот дом, не такой большой и удачно расположенный, как у Берта, теоретически стоил двести двадцать тысяч.

Лодочные сараи были встроены в скалу за дюнами и состояли из всех видов строительных материалов, известных австралийскому человеку, - оцинкованного железа, флюсокартона, сплющенных керосиновых банок, мазонита и мальтоида. Они имели вид сооружений, построенных во время Великой депрессии, когда люди находили и сооружали убежища везде, где могли. Это была классика, со спусками к воде, сделанными из железнодорожных шпал и крюков, вмурованных в камни, на которые, очевидно, опирались блоки и снасти.

Двое мужчин сидели на камнях в тонкой тени, которую давала тонкая банксия. На них были майки, мешковатые шорты и седая щетина. Один из мужчин чистил пару некогда белых, а теперь серых сандалий куском стальной ваты, пропитанной мылом; другой курил и смотрел на воду.

‘ Добрый день, ’ сказал я.

‘Привет, приятель", - сказал курильщик. ‘Хочешь пива?’

‘Нет, спасибо’. Я присел на корточки, снял свою кепку Sydney Swans и вытер ею пот на лице. ‘ Не возражаешь ответить на несколько вопросов?

‘Черт", - сказал курильщик. ‘Ты из Совета?’

‘Частный детектив. Никаких проблем для тебя и твоей пары.’ Я достал две двадцатидолларовые банкноты и обмахнулся ими. ‘Вы, парни, давно сюда приходите?’

Чистильщик посмотрел на деньги и положил свой потрепанный кусок стальной ваты на камень, стремясь угодить. ‘Чертовы годы, приятель. В хорошую погоду. Имей в виду, здесь большую часть времени хорошая погода.’

Я указал назад, за скалы. ‘Ты прошел через дом Берта Рассела, чтобы попасть сюда?’

Курильщик затушил свой "ролли", достал жестянку и приготовился выкурить, вероятно, свою миллионную сигарету. Он глухо закашлялся, когда делал это, но его пальцы были тверды, как скала. ‘Это верно. Хороший парень, Берт. Он не возражает. Подкидывает нам лишнюю банку.’

‘Ты когда-нибудь видел, чтобы у Берта происходило что-нибудь необычное, когда его там не было?’

- Что значит "необычный"? - спросил чистильщик.

Я пожал плечами. ‘Люди вокруг. Машины, которых ты раньше не видел. Кто-нибудь тут копается.’

Курильщик покачал головой. “Молодой парень подходит со своими приятелями и злится. Вот, пожалуй, и все.’

‘Я имею в виду более далекие времена. Много лет назад.’

Я рассчитывал на то, что у пожилых людей более четкие воспоминания о далеком прошлом, чем на прошлой или позапрошлой неделе. Чистильщик, казалось, внезапно заинтересовался. Он взял две банки из esky и бросил одну своему приятелю, который ловко поймал ее.

‘Держись, Мерв’. Чистильщик протянул руку. ‘Я Кларри, а это, кстати, Мерв’.

Я пожал обе руки. ‘Клифф’.

“Был один раз", - сказала Кларри. ‘Там была шикарная машина и та женщина, ты помнишь Мерва’.

Мерв хмыкнул, зажег сигарету и выпустил дым.

Кларри открыла его банку. ‘Его память не так хороша, как моя", специально для женщин. Не могу больше заводиться, можешь заняться сексом.’

‘Трахайся", - сказал Мерв, открывая свою банку.

Кларри захихикала. ‘Хотел бы я это сделать. В любом случае, я немного забывчив о вчерашнем и позавчерашнем, типа, но я могу вспомнить все немного отчетливее. Мы шли сюда из паба, очень поздно. Чертовски жаркая ночь, и мы увидели эту машину, припаркованную возле дома Берта. Большая, шикарная машина. И в этом была женщина. Она открыла дверь, и я увидел ее при свете. Чертовски привлекательный. Я не жена Берта. Заметьте, она была хорошей девушкой, эта Джесси, когда была молодой, но эта была настоящей красавицей.’

‘Чушь собачья", - сказал Мерв и выпил по крайней мере половину своей банки.

Кларри изо всех сил старался не смотреть на деньги, но они были ему очень нужны, и из-за этого было трудно судить о его истории. ‘Когда это было?’ Я сказал.

‘Теперь я могу сказать тебе это, вроде как. Это была ночь, когда Гоф Уитлэм избил ту маленькую пизду с летучими мышами. Как его звали? В каком году это было?’

‘Макмахон", - сказал я. ‘1972.’ Хорошие новости, Берт, подумал я. Достаточно близко к двадцати пяти годам.

‘Это верно’.

‘Что это за машина?’

‘Боже, что это было, Мерв?’

Наемник. Белый наемник’

‘Я думал, ты этого не видел", - сказал я.

‘Теперь я вспомнил’. Мерв осушил свою банку и сделал вид, что собирается выбросить ее в кусты. Он вспомнил, что я была там, и просто раздавил это в своих жестких руках.

‘Молодец, приятель", - сказала Кларри.

Сейчас было невозможно сказать, какой вес придать этой истории. Я расспросил их о том, что делали пассажиры машины, но Кларри признался, что не знал. Рядом был мужчина, но он подумал, что, возможно, просто отлил в кустах.

Мерв рассмеялся. ‘Той ночью ты несколько раз помочился в кустах. Черт, нас облапошили после победы на гребаных выборах.’

Это могло бы стать своего рода подтверждением, но на самом деле не повысило мою уверенность в информации. Я достал фотографию из пластикового конверта и показал ее Кларри, держа руку поперек тела женщины и показывая только ее лицо. ‘Могла ли это быть та женщина, которую ты видела, Кларри?’

Он потер глаза и попытался сморгнуть эффект десятилетий солнца, соли, песка и выпивки. Мерв полез в esky за другой банкой, но Кларри, казалось, забыла свою.

‘Да", - сказал он, растягивая слово. ‘Да’.

‘Да, что?’

‘Женщина, которую я видел, была похожа на эту. На ней было это облегающее платье. Отличные сиськи. Давай посмотрим на ее сиськи.’

Я убрал фотографию, отдал им деньги и взял банку пива из esky. Я побрел прочь по дюнам к тропинке, которая вела к лачуге в квартале Берта. Я бы поспорил на любые деньги, что банка Мерва отправилась в ти-три, как только я отвернулся.

Было жарко, даже в тени, и не было ни малейшего ветерка, о котором можно было бы говорить. Лачуга была построена более прочно, чем лодочные сараи, и меньше подвергалась воздействию непогоды, но все равно представляла собой полуразрушенные руины с треснувшими и выбитыми оконными стеклами, провисшей крышей и наклоном вправо, где какая-то выносливая лоза пыталась ее снести.

Там была только одна дверь, и она открылась, когда я поставила ногу на пластиковый ящик из-под молока, который служил порогом. Мужчина, который стоял там, когда-то был спортсменом; это было видно по положению его плеч и линиям тела под расстегнутой пижамой без пуговиц. Но это было давно и много бутылок назад. Когда-то он был крепким, но теперь обветшалым, как и его дом.

‘Кто ты?’

"Меня зовут Клифф Харди. Я выполняю работу для Берта Рассела.’ Я протянул правую руку для рукопожатия, а банку пива держал рядом в левой. Если ты хотел одного, ты должен был взять другого. ‘Мерв и Кларри прислали это для тебя’.

Мы пожали друг другу руки. Кости торчали сквозь тонкую, сухую кожу. Он отпустил мою руку, схватил банку и сразу же открыл крышку. Он слегка наклонил свою серую голову с проседью; выцветшие бледно-голубые глаза закатились, когда он поднес банку ко рту, который был всего лишь пустым местом, губы провалились в беззубую дыру. Он осушил пиво тремя большими глотками, едва остановившись, чтобы сделать два хриплых вдоха. Я достал еще одну двадцатидолларовую купюру.

‘Мне нужно поговорить с тобой, Стэн’.

Он вытер рот и посмотрел на меня так, как будто ждал моего прихода. ‘Это случилось, не так ли?’

‘Что?’

Бледные, с красными ободками глаза стали проницательными. ‘Сначала ты. Лучше присядь.’

Я думал, он имел в виду, что мы должны зайти внутрь, но он просто оттолкнул ящик из-под молока от двери босой ногой и присел на корточки в дверном проеме, свесив ноги. Я сидела на ящике из-под молока, пока он в последний раз пессимистично посасывал банку.

‘Как долго ты здесь живешь?’

‘Навсегда’.

‘Как так получилось?’

‘Ты знаешь Джесси, жену Рассела?’

‘Да, я знал ее’.

‘Я ее сводный брат. Ее мать вышла замуж за моего отца, бедная сучка. Джесси сказала, что я могу остаться здесь после того, как у меня был нервный срыв. Я был на войне. Вьетнам. Был контужен. Ты не поймешь.’

‘Я сражался в Малайе", - сказал я. ‘Война другого рода, но у меня есть кое-какая идея. Берт сказал мне, что брат Джесси умер.’

‘Это был ее настоящий брат’.

‘Берт знает, что ты вроде как его шурин?’

Он рассмеялся, удивительно сочный звук вырвался из его изуродованного рта. ‘Нет. Я подозреваю, что она ничего не рассказала ему о нашей поганой семье или о Джерри.’

‘Джерри?’

‘Ты предлагаешь мне эти деньги?’

‘Для информации, да’.

‘Тогда мы поменяемся. Ты выглядишь как страховой агент или адвокат, который прошел несколько раундов. Я предполагаю, что что-то было найдено?’

‘Да’.

‘Ах. Что? Где?’

‘Ты ничего мне не дал, Стэн’.

‘Хорошо. Попробуй это. Юный Том Рассел не сын Берта. Ты знал это?’

‘Нет, и это не стоит двадцати долларов’.

‘Тогда как насчет этого? Том годами спрашивал меня о чем-то, спрятанном где-то здесь. Чего это стоит?’

Я дал ему деньги. Он аккуратно сложил записку и засунул ее в карман пижамы. Как только он начал говорить, было трудно остановить его. Он сделал паузу, вспомнив, что ему платят, и я с радостью выложила еще двадцатку. Он сказал мне, что Джесси Рассел была замужем за мужчиной по имени Джерри Слим, известным как Слим Джерри, который был высоким, бледным тощим мужчиной. Он был настоящим отцом Тома. Мальчику было лет шесть или семь, по подсчетам Стэна, когда Джерри Слим был застрелен в своем белом мерседесе. Слим был наркоторговцем и аферистом, который установил тесную связь с некоторыми высокопоставленными офицерами американской армии, которые воровали все, что попадалось им под руку во Вьетнаме. Что-то пошло не так, и Слим заплатил самую высокую цену.

‘Берт что-нибудь знает об этом?’

‘Ничего. Она встретила Берта примерно год спустя и схватила его. Джесси не сказала бы ни слова. Слишком многого, чтобы стыдиться.’

‘Я не понимаю’.

‘Господи, я действительно избавляюсь от семейных скелетов. Я бы хотел чего-нибудь выпить.’

Я дал ему еще двадцатку. ‘Ты можешь купить что-нибудь, от чего у тебя не сгниют кишки’.

Он снова рассмеялся богатым смехом и положил деньги в карман вместе с другими банкнотами. ‘Сгнил давным-давно. Господи, я рад наконец выпустить все это наружу. Деньги - это бонус.’

Он сказал мне, что у него была сестра по имени Ви, которая легла в постель с Джерри Слимом через два дня после того, как они встретились на свадьбе Слима и Джесси. Я достал фотографию и показал ее ему так же, как Кларри и Мерву. Он прочистил горло и сплюнул через мое плечо. Я отвлеклась, и он выхватил фотографию у меня из рук.

‘Не нужно это скрывать. Я видел все это раньше. Я тоже с этим справлялся. Я говорил тебе, что мы испорченная семья, не так ли? Джесси была единственной порядочной среди нас. Просто не имеет смысла, что она должна уйти раньше меня.’

Я забрал фотографию обратно. ‘Это Ви?’

‘Это она. Она была отличным рутом, любой тебе скажет. Кроме Джесси. Ви пыталась заполучить ее, но Джесси бы в этом не участвовала.’

Большего и не требовалось. Пока я отмахивалась от мух, он рассказал мне, что Джесси мучилась из-за романа своей сводной сестры со Слимом, но она была влюблена в него, родила от него ребенка и не могла порвать с ним. Когда Слим была убита, она дистанцировалась от Ви и поклялась Стэну хранить все в тайне в обмен на то, что позволит ему жить в хижине. Около пяти лет назад Том был дома с парой своих приятелей и напивался. Ради забавы они снабдили Стэна всем, что он мог выпить, и у них с Томом состоялся пьяный разговор , в ходе которого многое из того, что Стэн сейчас рассказывал мне, выплыло наружу. Том рассказал, что его отец сказал ему перед тем, как его убили, что на пляже Дюгонь что-то спрятано, но он не сказал, что или где.

‘Том продолжал приставать ко мне по этому поводу, но я в основном сказал, что знаю всю хуйню, что было правдой. Возможно, я иногда немного намекал, потому что он был свободен с грогом, когда я это делал. Он обыскивал это место дюйм за дюймом на протяжении многих лет, но так ничего и не нашел. Несколько недель назад я был немного взволнован и пришел поздно ночью. Бутылка "Джонни Уокера" в тот раз, но я ничего не знал.’

‘Взволнован чем?’

‘Я не знаю. Как будто что-то случилось. В нем дурная кровь, в этом мальчике.’

‘Что случилось с Ви?’

‘Передозировка наркотиков вскоре после того, как Слим Джерри был застрелен. У нее было немного денег. У меня была квартира в Воклюзе, шикарная машина, все дела. Она купила немного героина, который был намного лучше того, к чему она привыкла, и ... пфф! Она ушла. У грога есть одна особенность: им трудно покончить с собой за один сеанс. ‘Конечно, пара миллионов сеансов - это совсем другое дело’.

Я оставил его с его шестьюдесятью долларами и мухами и пробрался через кустарник к дому. Моя рубашка прилипла к спине, и я с нетерпением ждал одного из сортов пива Берта. Я был очень доволен собой за то, что разобрался со всем этим быстро и с очень небольшими затратами. Пришлось бы уладить несколько юридических неурядиц, но я подумал, что у меня также хорошие шансы на двадцать пять тысяч. Я заметил, что моя машина стоит на солнце, поэтому я обогнул дом и поставил ее под деревом. 4WD у Берта на месте, но во дворе стояла другая машина - желтый Monaro с черной гоночной полосой. Я уже видел эту машину раньше, припаркованную возле винного магазина в Глебе.

Я вошла в дом через затененное крыльцо и собиралась окликнуть Берта, когда что-то подсказало мне не делать этого. Я остановился, прислушался и понюхал воздух. Раньше в доме пахло дезинфицирующим средством, и я не заметила ни одной мухи. Теперь был другой запах, мочи, и сильно жужжали мухи. Я бросилась на кухню и нашла Берта на полу. Задняя дверь была открыта. Его брюки были в пятнах, и в них роились мухи. Он лежал на спине с закрытыми глазами и открытым ртом. В комнате был беспорядок: перевернутый стул, тарелки, кастрюли и сковородка, аккуратно сложенные в раковине, валялись на полу. Я опустился на колени и пощупал пульс Берта, но это была пустая трата времени. Он был совершенно и по-настоящему мертв и был таковым некоторое время. Открытый рот был скривлен в гримасе; на подбородке засохло что-то вроде пены, а на правой стороне лица был синяк.

Я встал и выглянул в заднее окно. Том Рассел сидел на корточках на грядке с овощами. Я наблюдал, как он достал пару золотых слитков из сейфа и положил их в рюкзак. Он проверил вес, добавил еще одну штангу и поднял сумку. Я подождал, пока он выпрямится, прежде чем войти в дверь, спрыгнул со ступенек и быстро пересек улицу, преграждая ему путь.

‘Ты можешь положить это прямо сейчас’.

‘Трахайся. Это мое.’

‘Твой отец там, мертвый, а ты здесь его грабишь, маленький засранец’.

‘Он не мой отец’.

‘Он был тебе как отец. Лучше, чем ты заслуживаешь. Поставь сумку на место.’

Я был всего в нескольких метрах от тебя и очень зол. Он выглядел испуганным. Внезапно он замахнулся сумкой и швырнул ее в меня. Он нанес бы некоторый урон, если бы попал, но я уклонился, и он пролетел над моим плечом. Том схватил лопату и замахнулся на меня, промахнувшись на несколько сантиметров. Я потерял равновесие и упал. Он набросился на меня, рыча и размахивая лопатой, как боевым топором. Я откатился в сторону, и он вонзился в землю. Он потянулся за ним, но в то же время наблюдал за мной и возился достаточно долго, чтобы я смогла подняться на ноги. Он схватился за рукоятку, но ему пришлось сменить хват, чтобы сделать с ней что-нибудь полезное, и я нанес ему короткий удар правой по ребрам. Он выпустил лопату и замахал руками, хватая ртом воздух. Я снова ударил его в низ живота, и он рухнул, извергая на траву пиво и какую-то дрянь из фастфуда, которую он съел.


‘Ты ударил его и убил", - сказал я.

Том сидел на стуле на кухне. Его лицо было белым как мел, а его плиссированные тренировочные брюки и элегантная белая хлопчатобумажная рубашка были в грязи и рвоте. Мне было трудно удержаться, чтобы не ударить его снова.

‘Чушь собачья’, - сказал он. ‘Он упал и ударился головой о стол. У старого мерзавца было слабое сердце. Он умер от сердечного приступа.’

Я накрыла Берта простыней, но его рубашка была застегнута до шеи. ‘Держу пари, ты многое сделал, чтобы помочь ему’.

Он пожал плечами.

‘Я взглянул на этот синяк. Я думаю, ты ударил его сковородкой, когда он попытался помешать тебе получить золото.’

К нему быстро возвращалось хладнокровие. ‘Тебе было бы чертовски трудно это доказать’.

Он был прав, но мне пришлось подтолкнуть его еще немного.

‘То, как ты набросился на меня, было потому, что ты знал, что убил его’.

‘Дерьмо. Это было потому, что ты собирался помешать мне забрать то, что принадлежит мне.’

У меня тут же появилось решение, и я улыбнулся. Ему не очень понравилась эта улыбка. ‘Ты думаешь, это твое, не так ли?’

‘Я знаю, что это так. Мой отец, мой настоящий отец рассказал мне об этом. Это было его, теперь это мое. Даже если это было его, ’ он посмотрел на Берта сверху вниз, ‘ это все еще мое. Я его наследник.’

‘Твой отец был мошенником, сутенером и вором и, возможно, еще хуже. Если ты думаешь, что из этого что-то получится, тебе лучше подумать еще раз.’

Он собрался с духом, чтобы усмехнуться, и нащупал в кармане рубашки сигареты. Он достал их, и я сбила их, пролетев через всю комнату. Я обвила руками его тонкую шею и подняла его на ноги. Я схватился за сонные артерии. ‘Хорошенько сжать, и ты выходишь на двадцать минут. Этого достаточно, чтобы я отнес тебя к воде и утопил.’

‘Ты бы не стал’.

Я усилил давление. ‘Ты никчемный кусок дерьма. Меня бы это ничуть не беспокоило.’

‘Это оставит следы, как...’

‘Сковородка? Может быть, если они найдут тебя. Но это не принесло бы тебе много пользы, не так ли. ’ Я сжала почти достаточно, чтобы перекрыть приток крови, достаточно, чтобы он почувствовал ее вкус.

‘Не надо. Пожалуйста, пожалуйста, мистер Харди.’

Я немного смягчился. ‘Альтернатива в том, что ты делаешь все, что я говорю. Один отказ, и, клянусь, я утоплю тебя и брошу якорь на дно. И я подожду, пока ты проснешься, чтобы сделать это.’

‘Хорошо. Я сделаю то, что ты скажешь. Ладно.’


Я попросил его загрузить все золото в кузов 4WD Берта, включая те, что он уже положил в свой Monaro. Затем он подогнал автомобиль к трапу и спустил шлюпку на воду. К тому времени, как он погрузил золото в шлюпку, он почти слишком устал, чтобы грести, но он был слишком напуган, чтобы не делать этого. Когда он был совершенно измотан, я уложил его лицом вниз в лодке. Он рыдал, но он сделал это. Я завел подвесной мотор и отвел шлюпку подальше от берега. Затем я заставил Тома снять рубашку, не поднимая головы. Я сделала прочную повязку на глаза из рубашки и крепко завязала ее вокруг его головы.

‘Сядь!’

Он ощупью забрался на сиденье. Я взял весло и мягко ткнул им ему в промежность. Он поморщился, и я оставила это там. ‘Теперь, один за другим, ты берешь эти кусочки металла и сбрасываешь их за борт’.

Это заняло некоторое время, и солнце нещадно палило в небе. К тому времени, как он закончил, его шея и плечи были ярко-красными от солнечных ожогов, а слезы просочились сквозь повязку на глазах.


Питер Коррис


Следуй за деньгами


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1


"Я слышал о вашем несчастье", - сказал Майлз Стэндиш. "Вот почему я попросил о встрече с вами".

"В свое время у меня было несколько неудач", - сказал я. "Какую из них вы имеете в виду?"

"Теряете все свои деньги".

"А, вон за тем".

Стэндиш был адвокатом. В то утро его секретарша позвонила мне домой и попросила встретиться с ним в его офисе в два часа дня. Когда я спросил, как насчет, она сказала, что мистер Стэндиш объяснит. Он попросил ее передать мне, что дело важное, срочное и встреча принесет взаимную выгоду.

Мне больше нечем было заняться, и поскольку у меня больше не было лицензии частного детектива, а деньги, которые я унаследовал от Лили Траскотт - а от них многое осталось даже после ремонта дома, подарков и ссуд то тут, то там, - все ушло, "взаимная выгода" звучала привлекательно.

Офис Стэндиша находился в Эджклиффе, и я добрался туда из Глеба на автобусе, двух автобусах. Вождение в Сиднее превратилось в упражнение в отчаянии. После моего сердечного приступа и шунтирования мне посоветовали избегать стрессов, и я нашел поездку на автобусе в непиковое время спокойной. Я пришел рано и сидел в парке прохладным днем поздней осени, разглядывая вещи, которые изменились и собирались измениться еще больше. Боксерского стадиона, где Фредди Доусон бросил тень на спортивное сообщество Сиднея, нокаутировав Вика Патрика, давно не было, а на теннисных кортах Уайт Сити больше не было травы. Лодки покачивались на воде, как это было с 1788 года и будет всегда, но если гуру по изменению климата были правы, то место, где я сейчас сижу, окажется под водой позже в этом столетии. Через сколько?

Офис Стэндиша находился этажом выше в здании на Нью-Саут-Хед-роуд. Фасад был девятнадцатого века, но интерьер двадцатого, даже двадцать первого - ковер, стены пастельных тонов, кондиционер, комнатные растения. Секретарь, который вызвал меня, был там, чтобы поприветствовать меня. Очевидно, она была элегантной азиаткой с акцентом уроженки частной школы и возглавляла группу из трех женщин, занятых в офисе открытой планировки.

"Спасибо, что были так оперативны, мистер Харди. Мистер Стэндиш очень хочет вас видеть.'

Тревожный, казалось, не совсем подходящее слово для этого окружения. Раньше, когда у меня был офис с низкой арендной платой в Ньютауне, "тревожный" было как раз подходящим словом - мои клиенты были озабочены, и я тоже. Здесь комфорт казался более уместным, но комфорт легко нарушается.

Она провела меня в комнату, по сравнению с которой внешний офис выглядел почти убого. Все было отделано тиком и стеклом и оборудовано как для работы, так и для отдыха - огромный письменный стол с электронным оборудованием, напоминающим NASA, и уютная расстановка кресел, незаметная барная стойка и журнальный столик, спрятанный в углу. Окна высотой по пояс, почти до потолка, выходили на главную дорогу, но двойные стеклопакеты приглушали шум уличного движения до приятного гула.

Стэндиш выскочил из-за стола, атлетически обогнул его и почти прыгнул ко мне. Он был высоким, хорошо сложенным и выглядел лет на тридцать, что могло означать, что он был старше, пытаясь выглядеть моложе, или младший пытался выглядеть старше. На нем была обычная синяя рубашка и бордовый галстук, темные брюки. Мы пожали друг другу руки - крепкое пожатие, возможно, у игрока в гольф.

"Присаживайтесь. Кофе?'

"Нет. Спасибо. Милое местечко. Кто-нибудь направил вас ко мне?'

- Не совсем.'

Стэндиш любил поговорить, особенно о себе. Он сказал мне, что он не адвокат в зале суда. Он не был ни в одном из них со времен учебного процесса в студенческие годы. Он был финансовым адвокатом. Я уже знал это. Вы не явитесь на подобную встречу, не проведя некоторую проверку.

"Я собираю людей", - сказал он. "И затем я составляю предложения. Я помогаю находить деньги и размещать их там, где это необходимо, в интересах всех сторон, включая меня самого. Вы должны знать фильм "Китайский квартал".'

"Я верю".

"Один из наших ... один из моих любимых. Вы помните, Джейк Гиттес говорит, что работа по разводам - его хобби. Сделки - мои. Я получил диплом первого класса с отличием по контрактному праву и с отличием окончил курс MBA в Йельском университете. Я знаю наизусть налоговые акты Каймановых островов, Островов Кука, острова Мэн, Джерси и Австралии.'

Я сказал: "Не могу оставить вам много места, чтобы узнать что-нибудь еще".

Он откинулся назад. "Вы были бы удивлены. Я знаю, что ты завалил договорное право в Университете Нового Южного Уэльса и бросил учебу. Я знаю, что вам пожизненно запрещено иметь лицензию частного детектива в Новом Южном Уэльсе и, соответственно, в любой точке Австралии. Я знаю, что у вас были инвестиции на несколько сотен тысяч долларов, и все это ушло.'

Я пожал плечами. "В любом случае, я никогда не чувствовал себя хорошо от того, что я богат".

"Как вы относитесь к тому, что вы банкрот?"

"Это не так уж плохо".

"Это будет, и скоро".

Он вернул компьютер к жизни и застучал по клавишам. "Позвольте мне посмотреть, правильно ли я понял. Ричард Малуф был партнером в очень честной фирме, которая контролировала ваши финансовые дела. К несчастью, он не был ни честным, ни прямолинейным. Из-за вашего, я бы сказал, небрежного отношения к вашим активам, он смог со временем ликвидировать большую часть ваших акций и перевести деньги на счета, которые он контролировал.'

Я вздохнул. "Я действительно не хочу это слышать. Малуф проиграл деньги и получил пулю в лоб, когда вел счет с кем-то, кто сначала проявил нетерпение, а затем разозлился. Вы правы; когда я унаследовал кое-какие деньги, я передал свой бизнес в бухгалтерскую фирму, которую кто-то порекомендовал: крупную фирму.'

Стэндиш улыбнулся. "Ошибка, как оказалось. Тебе следовало прийти ко мне.'

Маловероятно, подумал я, но он был точен. Я познакомился с боссом бухгалтерской фирмы - австралийцем из Ливана по имени Перри Хассан - и он мне понравился. Он познакомил меня с Малуфом. Мы поговорили; казалось, он понял мою неуверенность в том, что я инвестор-капиталист. Я доверял ему. Финансовые вопросы меня утомляют. Я подписывал то, чего не должен был иметь, и убирал вещи в ящик нераспечатанными.

"Пролитое молоко", - сказал я. "Деньги пропали".

"Что, если я скажу вам, что это не так, не обязательно".

"Было проведено тщательное расследование".

"Сколько тщательных расследований, о которых вы знали, были полным бредом?"

Теперь он заинтересовал меня не потому, что я ему поверил, а потому, что его ровная невозмутимость ослабла. Несмотря на кондиционер, он выглядел немного влажным по краям.

"Ты прав, но Малуф мертв. Его опознала его жена.'

'Стоматологические записи? ДНК? Они привезли с собой идентификационный номер на Бали?'

"Я не знаю".

"Они этого не сделали. Была большая вонь по поводу убитой семьи, и они были озабочены. Он не мертв. Его заметили.'

"То же самое сделал и лорд Лукан. Как и Элвис.'

"Это достоверная информация. Я хочу нанять вас, чтобы вы его поймали.'

"Зачем мне это делать? Деньги пропали.'

"Я в это не верю. Я думаю, что азартные игры были прикрытием, чтобы убедить власти в том, что он мертв. У него все еще есть твои деньги, или часть их. Плюс за деньгами многих других людей, которые могли бы быть вам очень благодарны.'

Я оглядел комнату - сертификаты в рамках, фотографии в компании знаменитостей из политики, спорта и шоу-бизнеса, блестящие поверхности. Стэндиш был живым воплощением бизнеса и образа жизни, которые мне не нравились. Он был прав насчет того, что я не справляюсь с договорным правом. Я ненавидел этот предмет и написал грубые вещи о вопросах и учителях, прежде чем уйти. Это послужило катализатором для того, чтобы я бросил университет и занялся другими вещами. Я не хотел работать на этого человека.

Стэндиш нажал еще несколько клавиш. "Исходя из того, что я сказал о ваших финансах, вам будет интересно узнать, что Малуф оставил вам небольшое наследство. На самом деле, это скорее бомба замедленного действия. Он купил на ваше имя пакет акций по, казалось бы, выгодной цене. Вы одобрили покупку. Это были сущие пустяки, когда в вашем портфолио тогда были такие вещи. Однако это то, что называется опционными акциями, и держатели несут ответственность за очень существенный маржин-колл по ним. Примерно через месяц вы увидите счет на триста тысяч долларов, плюс-минус.'

Я почувствовал острый укол беспокойства. Нехватка денег - это одно, и это то, о чем я немного знал. Но банкротство было чем-то другим. И если то, что сказал Стэндиш, было правдой, Малуф не просто прокатил меня, как других, а перешел на личности. Когда кто-то переходит на личности со мной, я отвечаю на это личностью.

Он одарил меня голливудской улыбкой. "Я думал, это привлечет ваше внимание. Чтобы ответить на ваш вопрос, вот ваша мотивация. Поймайте Малуфа, и против него могут быть выдвинуты очень серьезные обвинения. Вы могли бы использовать случай мошеннических действий с его стороны, которые могли бы снять вас с крючка в отношении акций. Я мог бы помочь вам с этим, действительно помочь. Наихудший сценарий - если вы сможете вернуть деньги с Малуфа, вы могли бы оплатить звонок. Акции будут иметь ценность со временем, хотя и не совсем еще, учитывая GFC.'

"И не могли бы вы помочь мне с этим?"

"Что?"

"Возвращаю деньги у Малуфа".

Снова улыбка, шире. "Я бы не стал стоять у тебя на пути".

"Откуда мне знать, что вы не лжете насчет акций?"

Он открыл ящик в столе и подвинул ко мне лист бумаги. "Я связался с Перри Хассаном, вашим надежным другом. Он подтвердил то, что я вам только что сказал.'

Я прочитал электронное письмо Перри Стэндишу. Каким-то образом покупка акций Малуфом, с положительной стороны бухгалтерской книги, изначально не стоила достаточно, чтобы повлиять на мой баланс, но Перри признал, что мне грозит банкротство. Мы, гражданские лица, воображаем, что информация о клиентах, которой владеют финансовые консультанты, является частной и защищенной, но в наши дни ничто таковым не является. Как я предполагаю, у Стэндиша были какие-то рычаги воздействия на Перри.

"У меня есть несколько вопросов", - сказал я.

"Конечно".

"У меня нет лицензии следователя".

"Судя по тому, что я слышал о твоем поведении в детстве, правила, которые ты нарушал, и границы, которые ты переступал, вряд ли имеют значение".

"Это справедливое замечание. Хорошо, реальный вопрос. У вас офис стоимостью в миллион долларов и секретарша, которая, вероятно, столь же эффективна, сколь и очаровательна. Вы знаете Мела Гибсона, Боба Карра и Грега Нормана; но мне кажется, что вы просто немного обеспокоены. Какова ваша мотивация, мистер Стэндиш?'


2


Внезапно Стэндиш стал выглядеть ближе к сорока, чем к тридцати. Его лицо, казалось, напряглось, а от глаз расходились морщинки.

"Вы когда-нибудь встречали Малуфа?" - спросил он.

"Два или три раза".

"Что ты о нем думаешь?"

Я не хотел говорить о Малуфе. Я пыталась забыть его. "Как я уже говорил, я находил всю эту чепуху по управлению капиталом скучной и, как правило, не обращал особого внимания на людей, которые об этом говорили".

Он настаивал. "Симпатичный?"

"Во всяком случае, определенно не уродливый".

"У него было… обладает фатальной привлекательностью для женщин, включая мою жену.'

В такие моменты вам хочется сказать "Ах", но вы этого не делаете.

"Я обнаружил, что у них был длительный роман".

"Как вы это обнаружили?"

"Она сказала мне".

Ему было больно это говорить; Стэндиш был из тех людей, которым нравилось придавать чему-либо личный позитивный оттенок. "Почему?"

"Это было после того, как он исчез с вашими деньгами, а также с деньгами других людей, как я полагаю, вы знаете. Она казалась расстроенной новостями о Малуфе, но не обезумевшей. Но это был своего рода катализатор. Какое-то время мы не ладили, обычные вещи… и она сказала мне, прокричала это мне. Она сказала, что любит его.'

Эти слова отняли у него много сил. Он встал, и атлетическая подтянутость покинула его, когда он направился туда, где были спрятаны холодильник в баре и буфет. "Я собираюсь выпить. Ты?'

Это было примерно на три часа раньше моего обычного времени выпивки, но я не хотел, чтобы он чувствовал себя еще хуже, чем уже чувствовал. "Конечно, что у тебя есть?"

"За всем".

"Скотч, немного льда".

Я не узнал бутылку; это мало что значит; я вижу недостаточно односолодовых напитков, чтобы хорошо познакомиться. Он приготовил напитки и отнес бутылку обратно на стол. Виски был гладким - примерно на столько, на сколько хватает моей способности ценить. Стэндиш одним глотком выпил половину своего и долил себе стакан.

"Я не пьяница", - сказал он.

"Нет".

"Только то, что трудно… переживите все это заново.'

"Да".

"Ты смеешься надо мной?"

Я пригубил напиток. "Нет, я не такой. Но вы только коснулись поверхности того, что хотите мне рассказать обо всем этом, и мне интересно, сколько вам придется выпить, чтобы пройти через это.'

Он отодвинул стакан. "Они сказали мне, что с вами трудно иметь дело, но что, если я буду с вами откровенен, вы выслушаете меня и, возможно, захотите помочь".

"Я бы точно не назвал то, что ты делал до сих пор, натуралом".

"Нет, вы правы. Мне жаль. Я умею манипулировать - сила привычки. Давайте начнем сначала.'

Стэндиш сказал, что его жена, Фелисити, познакомилась с Малуфом на ужине для людей из того, что он назвал финансовой индустрией, где он был основным докладчиком.

"Я был завален обязательствами, клиентами, перспективными клиентами, предложениями разного рода". Он указал на свой стакан. "Я немного перебрал".

"Это случается", - сказал я.

"Да. Я говорю себе, если не в ту ночь, то когда-нибудь, и если не он, то кто-нибудь другой. Я вроде как верю в это. В любом случае, суть в том, что это стало интрижкой. Я был занят и не знал, пока она не ударила меня этим.'

'Вы сказали, что она была только расстроена, когда убили Малуфа, а не опустошена.'

"Вы сочтете меня параноиком, но я подозреваю ее, жену Малуфа и Бог знает кого еще в участии в заговоре. Здесь задействовано много денег, но больше того ...'

Для такого человека, как Стэндиш, это было большим признанием. Что может быть "больше", чем деньги? Я потягивал виски и ждал, что он мне скажет.

"Прошел слух о связи Фелисити с Малуфом. Уверенность - это все в этом бизнесе. Доверие - это ничто. У нескольких клиентов есть… выведено; некоторые остывают, и дело не только в GFC. Я столкнулся с личным гребаным финансовым кризисом.'

Итак, речь шла о репутации, но все же о деньгах. Он был серьезен, без вопросов. Он составил список имен - человек, который утверждал, что видел Малуфа, жена Малуфа, его собственная жена, игроки, которых допрашивала полиция, журналист, освещавший дело, адвокат, представляющий клиента, который подал в суд на фирму Перри Хассана, и другой, который обрабатывал заявление Перри в страховую компанию, страхующую его именно от такого рода катастрофы. Для того, кто не особо интересовался адвокатами, это выглядело так, как будто я собирался провести с ними некоторое время. Если бы я согласился работать на Стэндиша.

"Ну?" - сказал он, передав список и некоторую вспомогательную информацию - газетные вырезки, распечатки веб-страниц, электронные письма. "Ты поможешь мне и себе?"

Я допил напиток и пробежал глазами по списку. Предполагаемое наблюдение было в Миддл-Харбор, на пристани у моста Спит. Это помогло мне принять решение. Было бы достаточно сложно выслеживать людей и допрашивать их без каких-либо документов в Сиднее, но невозможно в Лихтенштейне или на Багамах. Стэндиш увидел, что я сосредоточился на этой записи.

"Он все еще в Сиднее. Это означает, что есть причина, возможно, партнер. Ему нужно было, чтобы кто-то помог ему организовать эту операцию.'

"Из того, что вы сказали, это может быть женщина, которая присматривает за ним, дает ему убежище. Это если наблюдение подлинное.'

"Там указаны имена. Мы с Фелисити расстались. Ты можешь подойти к ней.'

"Полезный сотрудник и женщина могут быть одним и тем же человеком", - сказал я.

"Означает ли это, что вы в деле?"

"Я думаю об этом".

"Давайте поговорим о деньгах".

Стэндиш начал с упоминания контракта, ежедневной ставки и расходов, но я остановил его.

"Прежде всего, я пойду и поговорю с этим яхтсменом, который говорит, что видел Малуфа. Если он меня не убедит, тогда все отменяется, и я ничего с вас не возьму. Если я буду убежден, я проверю другие зацепки и посмотрю, что у меня получится. Я возьму с вас столько, сколько, по моему мнению, стоит ваша работа.'

"Это не по-деловому".

"Верно, - сказал я, - посмотрите, до чего нас довел бизнес. Мне понадобится ваш адрес электронной почты и номер мобильного, по которому я смогу связаться с вами двадцать четыре семь.'

Он тяжело опустился на свой стул. "Увидимся с Мэй Линг в офисе".

Я имел дело с Мэй Линг, у которой, казалось, все было в ее идеально ухоженных руках. Я спустился по лестнице на улицу, чувствуя себя странно бодрым. Это была не просто перспектива вернуть немного денег или избежать банкротства. Достаточно высокие ставки для начала, но это было нечто большее. Это было потому, что я снова работал и собирался быть полезным так, как не был слишком долго. Может быть.

Они сказали мне, что после операции на сердце у меня будет новый прилив энергии, я почувствую себя на десять лет моложе. Я делал это в некоторые дни, в другие - нет. Иногда я беспокоился о мелочах, которые раньше никогда меня не беспокоили, а иногда я вообще не позволял крупным вещам волновать меня. И я не мог предсказать, как все пойдет. В тот момент я чувствовал себя моложе из-за перспективы интересной работы. Я решил вернуться в город пешком для выполнения упражнения и спланировать заранее. Я с нетерпением ждал возможности изучить материал, который дал мне Стэндиш, и взять интервью у Стефана Нордлунга, который утверждал, что видел Малуфа. Он был морским инженером в отставке, знакомым Малуфа. Поездка в Сифорт завтра утром была приятной перспективой после всех сидений без дела и траты времени, которым я занимался.

Я быстро преодолел несколько километров и чувствовал себя хорошо, когда зазвонил мой мобильный. По какой-то причине я испытываю отвращение к ходьбе с этой штукой, приставленной к уху, как это делают многие люди. Я остановился и отошел в сторону, чтобы ответить на звонок.

"Клифф, это Меган".

Моя дочь. "Да, любимая?"

"Хорошие новости".

"Всегда рады. Скажи мне.'

"Я беременна".

Я спросил "Что?" так громко, что люди на улице бросали на меня встревоженные взгляды.

"Я сказала, что у меня будет ребенок".

"Я не могу в это поверить".

"Почему? Разве ты не думал, что мы с Хэнком трахаемся?'

Это была чистая прямота Меган. "Да, но… Что ж, это потрясающе. Когда?'

"Шесть месяцев. Мы ждали, пока не будем полностью уверены. Мы позвонили людям Хэнка в Штатах, и вы первые, кто узнал об этом здесь.'

Я что-то пробормотал, сказал, что увижу ее той ночью, и пошел дальше в каком-то оцепенении. Отцовство свалилось на меня само собой; я не знал о существовании Меган, пока ей не исполнилось восемнадцать. Теперь это. Я не знал, каковы были полномочия дедушки, но я был почти уверен, что они не включали банкротство. Я думал об этом, когда двигался дальше. Меган была молода, кто знал, сколько у нее может быть детей и какая помощь ей может понадобиться? Ставки только что поднялись выше.


3


Счастливая пара была настолько увлечена тем, что они делали, - и они вели себя так, как будто достигли чего-то, чего никто другой в мире никогда не делал, - что они не спросили меня, чем я занимаюсь. Это меня устраивало. Как и они, я хотел убедиться, прежде чем делать какие-либо объявления. Я был рад за них и за себя: я упустил настоящий опыт отцовства, большую вещь, которую нельзя упускать, и теперь я получал второй шанс на ее версию.

Я вернулся домой из их квартиры с двумя третями бутылки шампанского внутри. Меган не пила, а Хэнк был слишком взволнован, чтобы пить. Прогулка от Ньютауна до Глеба отрезвила меня, и было еще не поздно. Время работать.

Я перенес список Стэндиша и его краткие комментарии о людях в нем в блокнот. У меня были имена - Стефан Нордлунг, Фелисити Стэндиш, Розмари Малуф, Просперо Сабатини, Клайв Финн и Селим Хоули. Сабатини был журналистом, который писал о деле Малуфа; Финн и Хоули были игроками. Финн был менеджером казино в Парраматте, а Хоули управлял ночным клубом и карточной игрой с высокими ставками на Кингс-Кросс. Оба мужчины сообщили полиции, что Малуф крупно проиграл, но оба отрицали, что имеют какое-либо отношение к его исчезновению. У меня были адреса и номера телефонов некоторых из них. Я разложил вырезки, распечатки и электронные письма на столе в комнате, которую я использовал как офис - теперь отданный в основном для оплаты счетов - и погрузился в жизнь и времена Ричарда Малуфа.

Перри Хассан отправил Стэндишу копию резюме, которое Малуф предоставил при успешном приеме на работу в его фирме. Это, вместе с опубликованными статьями Сабатини, дало подробный портрет. Ричарду Малуфу было тридцать пять, он был единственным сыном родителей-иммигрантов из Ливана, которые приехали в Австралию в начале 1970-х годов. Малуф-старший был ветеринаром, не имеющим квалификации для практики в Австралии, но который приобрел отличную репутацию среди брисбенского сообщества скачек. Он хорошо учился, и его сын посещал частные школы. К тому времени оба родителя были мертвы. Ричард Малуф играл в футбол за школьную команду и был скаутом профессиональных клубов. Вместо этого, после блестящих результатов HSC, он поступил в Университет Западной Австралии, где получил степень по экономике. Он получил степень магистра компьютерных наук и работал в IBM и других фирмах в Перте, прежде чем перебраться на восток и присоединиться к команде Перри Хассана.

В 2003 году он женился на Розмари Брюс, стюардессе авиакомпании. У них не было детей, они жили в Балмейне с видом на воду и ипотекой и делили "Бимер". Малуф играл в гольф в Когара, недолго играл в любительский футбол и коллекционировал вино. Он был найден в своей машине на стоянке в аэропорту Сиднея. Ему один раз выстрелили в голову.

Статьи Сабатини сопровождались несколькими фотографиями - школьник Малуф с почти идеальным результатом HSC, Малуф с футбольным мячом на веревочке и позже получающий награду в IBM. Я проработал материал, выделяя различные моменты и делая заметки. Я аккуратно собрал вещи и встал, чтобы принять лекарства, которые я буду принимать всю оставшуюся жизнь для кровяного давления, регулирования сердечного ритма, контроля уровня холестерина. Я проглотил их, запив остатками красного вина, которое пил, чтобы помочь сосредоточиться. Это был пожизненный приговор, но не делать этого было равносильно смертному приговору.

Всегда отрывайтесь от учебы с вопросом, сказал кто-то. У меня возник вопрос: зачем такому высокопоставленному лицу, как Малуф, присоединяться к такой фирме, как Perry Hassan's? Это было крупно, но не самое большое.

Утром я позвонил Нордлунгу по его домашнему адресу. Ответила женщина со слабым американским акцентом, и я сказал ей, чего хочу.

"Я его жена. Вы найдете его на пристани у моста через Косу, работающим на своей лодке.'

"Не могли бы вы сказать мне название судна, миссис Нордлунг?"

"Это Гретхен III - это маленькая шутка Стефана. Меня зовут Гретхен, и я его третья жена.'

Я не был уверен, но она казалась пьяной. В это время утром? Что ж, это случается.

Это был идеальный день с голубым небом и легким ветром. Спускаясь по Спит-роуд к воде, я увидел Миддл-Харбор стоимостью в несколько миллионов долларов - ни один дом с таким видом не стоил бы меньше миллиона, а лодки добавили бы много-много нулей. Была среда, середина утра, и движение было небольшим, но вокруг спусковых пандусов и на пристани было много народу, а места для парковки было немного. Я втиснулся между двумя массивными внедорожниками и не забыл следить за своими голенями на их буксировочных приспособлениях. Некоторым приходилось нелегко - если вы не могли позволить себе причал для яхт, вам приходилось держать свою лодку в гараже и буксировать ее сюда.

Пристань была Т-образной формы, а лодки варьировались от скромных небольших номеров до монстров с высокими флагштоками и садовыми ящиками на палубах. Я сделал паузу, чтобы оценить сцену, и когда я подумал о страховых взносах, содержании и всех связанных с этим сборах, внезапно показалось, что я смотрю не на лодки, а на огромные, плавающие пачки денег. Я спросил в офисе, где находится "Гретхен III", и женщина указала на нее, а затем внимательно посмотрела на меня.

"Вы из полиции?"

"Нет, почему?"

"Я просто подумал..."

Посмотрев в указанном ею направлении, примерно на полпути к причалу, я увидел людей, собравшихся вокруг и смотревших на пришвартованную лодку. Я услышал вой сирен и поспешил. Всеобщее внимание привлекла изящная лодка с надписью Gretchen III, нанесенной синей краской на белый корпус. Двое мужчин склонились над человеком, лежащим на палубе. Один из мужчин прижимал к уху мобильный телефон. Человек на палубе был неподвижен; с его одежды стекала вода, а голова была наклонена под странным углом. Вокруг его левой ноги был обмотан моток веревки.

Толпа роптала, и один мужчина выругался, увидев, как другой делает снимки на свой мобильный телефон.

"Что случилось?" - Спросила я фотографа, когда он отступил.

"Похоже, он каким-то образом увяз, упал и утонул. Я должен донести это до СМИ.'

Завыли сирены, люди отскочили в сторону, и машина скорой помощи и полицейская машина съехали с причала. Когда сирены смолкли, наступила жуткая тишина, нарушаемая только плеском воды о лодки и пилоны и хлопаньем флагов на мачтах. Парамедики спрыгнули на палубу, и мужчины, которые оказывали помощь пострадавшему, отошли в сторону. Я хорошо рассмотрел его - длинноногий, длинноголовый, со спутанными светлыми волосами, прилегающими к черепу. Его светлые глаза незряче смотрели в небо.

Я слонялся вокруг, собирая обрывки информации. Нордлунг был найден владельцем лодки, пришвартованной рядом с его лодкой, примерно за двадцать минут до того, как я туда добрался.

Он заметил, насколько неопрятной была палуба "Гретхен III", и поднялся на борт, чтобы разобраться. Нордлунг был известен тем, что поддерживал свою лодку в идеальном состоянии. Он нашел веревку, идущую от того места, где она зацепилась за дверцу люка за бортом. Когда он потянул за ними, в поле зрения появилось тело. Нордлунг был крупным мужчиной, и потребовалось двое, чтобы вытащить его на палубу. Они пытались реанимировать его, но потерпели неудачу.

Полиция поговорила с двумя яхтсменами, которые оба курили и выглядели потрясенными. Затем началась бурная деятельность, поскольку полицейские воспользовались своими мобильными телефонами и оттеснили зрителей еще дальше. Прибыла другая машина с детективами в штатском, и появилась клетчатая лента, указывающая на то, что это было место преступления. Детективы начали записывать имена и адреса, и я отошел к краю растущей толпы. В конце концов, я смог уйти с другими, чьи интересы были удовлетворены.

Я купил кофе в киоске возле пристани для яхт и выпил его, прислонившись к своей машине на солнышке. Прибыло больше официальных машин - сотрудники SOC, водная полиция с, по-видимому, водолазом, и, вероятно, среди них был патологоанатом. В комнату ворвалась съемочная группа.

Дерьмо случается, как говорится, и не было никакой необходимой связи между смертью Нордлунга и моим визитом. Насколько я знал, у него могла быть сотня врагов, но казалось более чем вероятным, что между ними была связь. Тогда вопрос был в том, кто знал о моем намерении? Ждите, но не называйте точное время. Жена Нордлунга. Другая возможность заключалась в том, что телефон Нордлунга прослушивался, и это нельзя исключать с имеющимся сейчас оборудованием для наблюдения. Эта идея вызвала другие вопросы. Если Малуф инсценировал свою смерть, кто-то умер, чтобы обеспечить тело. А теперь за Nordlung. Они, должно быть, играют по более высоким ставкам, чем просто обирают инвесторов среднего звена.

Напряженно размышляя, я поехал обратно в город на парковку возле здания, где работал Просперо Сабатини. Он писал для еженедельника под названием "Инвестор", который гордился своими журналистскими расследованиями. Я погуглил его и получил необходимые данные - тридцать два года, бывший военный, служил на Тиморе и Соломоновых островах, степень магистра экономики, заядлый скалолаз. Он опубликовал две книги - одну о корпоративном мошенничестве, другую о скалолазании. Я позвонил Сабатини, и он согласился встретиться со мной за ланчем в пабе неподалеку.

Я позвонил на мобильный Стэндиша, и мне сказали, что он либо выключен, либо находится вне зоны действия сети. Он жил в квартире с обслуживанием в Поттс-Пойнт. Я позвонил по прямой линии в его квартиру и получил стандартное голосовое сообщение Telstra. Я попросил его позвонить мне как можно скорее. Затем я позвонил в офис Стэндиша и вызвал Мэй Линг.

"Это Клифф Харди. Мистер Стэндиш, пожалуйста. '

"Боюсь, мистер Харди, мистер Стэндиш недоступен".

Она произнесла это так, как будто делала мне одолжение, предоставляя мне эту информацию.

"Почему?"

"Он уехал по делам".

"Где? Как долго?'

"Я не имею права говорить".

"Это важно. Как я могу связаться с ним?'

"Я не могу вам помочь. Мне жаль. Я скажу ему, что вы звонили.'

"Когда?"

"Когда он вернется".

"Я надеюсь, что до тех пор у вас все будет идти гладко".

"Я так думаю. До свидания.'

Я просто уверен, что ты сможешь, подумал я.

Неприятное утро, требующее ослабления правила. Я пошел в паб, который Сабатини назвал "Джон Кертин", и заказал "Мидди Пьюр Блонд" с низким содержанием углеводов, ничего такого, чего нельзя было бы выработать в тренажерном зале. Фотография Сабатини, размером с почтовую марку, появилась в верхней части его статей, и я без труда узнал его, когда он вошел в паб. Сюрпризом было то, что он, казалось, узнал меня. Мы пожали друг другу руки.

"Мы вроде как встречались", - сказал он.

Он был невысокого роста, аккуратно сложенный, с темными волосами и бородой. На нем была одежда, которую предпочитают некоторые представители его профессии - костюм, темная рубашка, темный галстук, свободно завязанный. Я не мог его опознать.

"Некоторое время назад я работал с Лили Траскотт над несколькими вещами. Я был на поминках.'

Я кивнул. "Сейчас для меня это немного размыто. Что ты пьешь?'

Он заказал красное вино, и я тоже заказала его к пасте. Мы ели за столиком на улице Ливерпуль. Я сказал Сабатини более или менее правду - что меня нанял кто-то, кто верил, что Ричард Малуф все еще жив, и хотел возмещения ущерба. Без названия, конечно. Я сказал, что человек, который утверждал, что видел Малуфа после сообщения о его смерти, также был мертв. Я сказал, что читал его статьи и подумал, что ему было бы интересно, если бы что-нибудь из этого оказалось правдой.

"Держу пари, мне было бы интересно".

"Были ли у вас какие-либо причины думать, что смерть могла быть инсценирована?"

"Нет, он был известным игроком и бабником. За ним могло охотиться любое количество людей.'

"Но казнь кажется немного ... экстремальной".

"Я действительно думал об этом в то время, и я действительно удивлялся, почему он не воспользовался опцией Qantas, когда получил деньги. Вы можете играть и трахаться с комфортом практически в любом месте.'

"Если ты был на поминках, ты должен знать обо мне. Они забрали у меня лицензию PEA. У меня нет положения. Малуф лишил меня приличной суммы денег, но вот кое-что по твоей части - он оставил мне кучу акций, на которые есть большой спрос. Мне грозит банкротство. Это мой интерес, плюс это были деньги Лили, на самом деле. Я пытался принести немного пользы с их помощью здесь и там. Я зол.'

Это прозвучало несколько чересчур, но мне нужна была его помощь, и я могу быть манипулятором, когда это необходимо. Мы оба поработали над пастой и вином в течение нескольких минут, пока пешеходы проходили мимо нас.

Я сказал: "Если это дело обретет форму, ты получишь все, что я должен дать".

Он зачерпнул остатки равиоли и сделал глоток вина. "Спасибо. Я могу понять, к чему вы клоните. Но как я могу помочь сейчас?'

"У нас есть два мертвых человека, связанных с этим - возможно. У меня такое чувство, что в деле Малуфа кроется гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.'

Он осушил свой бокал. "Тут ты прав, Клифф. Гораздо больше.'


4


Сабатини потянулся, расслабляя спину, которая слишком долго была напряжена перед экраном компьютера. "То, что произошло в Hassan and Associates, не является единичным инцидентом. У дела Малуфа есть ... щупальца. До меня доходят слухи, что довольно много предприятий малого и среднего бизнеса находятся в беде. Было много заимствований и укрепления, что дорого в нынешних условиях. Также имело место изрядное количество очевидного кибермошенничества. Исчезающие деньги. В основном, это держится в секрете, и страховка покрывает убытки. Фирмы компенсируют сверх потерянной суммы при условии, что подробности не станут известны. Серверы и сотрудники кредитной компании не хотят огласки. В деле Малуфа было сделано исключение, потому что оно было слишком серьезным, чтобы заниматься им собственными силами, так сказать, и он оказался мертвым, но, поверьте мне, существует множество типов Малуфа, играющих в игры с чужими деньгами.'

"Страховые компании, должно быть, становятся дерьмовыми".

"И да, и нет. В большинстве случаев, в реальном выражении суммы не такие уж большие, и юридические страховщики увольняют страховщиков и распространяют боль по всей линии, причем довольно тонко. Они знают, что их используют, но что они могут сделать? Они хотят держать это под контролем и оставаться в бизнесе. Никто из тех, кто когда-либо был взломан, повредил машину или что-либо потерял, не испытывает симпатии к страховым компаниям. Они используют пункт о превышении, чтобы прикрыть свои задницы, и они зарабатывают миллионы, инвестируя страховые взносы, большую часть которых им никогда не придется выплачивать. Страхование - это легальный рэкет.'

"Я бы не стал с вами спорить, но..."

"Когда вы только что связались со мной, я подумал, что вас, возможно, наняла одна из страховых компаний для расследования, нарушения кодекса молчания, но если вы не морочите мне голову, то для вас все это в новинку".

"Так и есть. Я начал с очень малого. Я думал, что это просто мошенничество с пропавшим человеком с изюминкой - пропавший участник, по-видимому, мертв. Но, похоже, они растут час от часа. Откуда вы знаете так много, как знаете?'

"Герметичные контейнеры протекают".

"У вас есть имена этих других растратчиков?"

Официант убрал с нашего столика и спросил, не хотим ли мы чего-нибудь еще.

"Нет", - сказал Сабатини. "Я имею в виду, да".

"Сэр?"

"Извините. Кофе - длинный черный, пожалуйста. Ты, Клифф?'

"То же самое".

Когда официант ушел, я перегнулся через стол, как будто у нас был секрет: мы этого не делали, просто вопрос. "Тогда что за всем этим стоит? В ваших устах это звучит как заговор.'

"Это ты сказал, не я. Вот почему я разговариваю с вами и позволяю вам угостить меня обедом. Если Малуф все еще жив и вы сможете схватить его, есть две возможности.'

Игра в угадайку, подумал я. "Во-первых, если я смогу схватить его, мы могли бы выяснить, что происходит. Какова другая возможность?'

Сабатини погладил бороду. Малуф был одним из самых умных хакеров и кибермошенников, которых мы видели. Если бы он был жив, он бы все еще этим занимался. Эта штука - захватывающая игра для кого-то вроде него. Все это может быть только его! И помните, вы сказали, что я получу первый кусок.'

Человеком, с которым я больше всего хотел поговорить дальше, была Гретхен Нордлунг, но тогда было не время. Я пошел домой. Сабатини дал мне ссылки на несколько других статей, которые он написал, где он обсуждал вопрос о нечестных финансовых консультантах и менеджерах, не наживая себе неприятностей. У нас есть новые законы о клевете, предоставляющие большую свободу журналистам, и судьи присуждают меньший ущерб, чем когда-то присяжные, но осторожность по-прежнему является ключевым фактором.

Это была знакомая сцена: я подъехал к своему дому, дверь машины, припаркованной на противоположной стороне улицы, открылась, и вышедшие мужчины могли быть только полицейскими. Не то чтобы они носили костюмы и шляпы; в наши дни они предпочитают кожаные куртки и повседневный, но опрятный вид. Вместо усов нужны аккуратные бороды. Я стоял у главных ворот, когда они приближались, более высокий и пожилой из двоих показывал свое удостоверение.

"Детектив-сержант Колфилд и констебль Мэннинг, мистер Харди. Мы хотели бы поговорить с вами.'

"О чем?"

"Не могли бы мы зайти внутрь?"

Я посмотрел на чистое небо. "Почему? Дождя нет.'

Колфилд вздохнул. "Они предупреждали меня о тебе. Здесь или на вокзале.'

"Может пойти дождь", - сказал я. "Заходите".

Мы вошли и прошли по коридору на кухню в задней части дома, где я принялся за приготовление кофе. Некоторое время назад я потратил изрядную сумму на дом, но каким-то образом его существенная убогость вновь заявила о себе, и он не сильно отличался от того, каким был до перестройки.

Мэннинг прислонился спиной к раковине; Колфилд сел за столик для завтрака и достал блокнот. Вода закипела, я наполнил стеклянный кувшин и установил поршень.

"Черное или белое?"

"Для нас ничего. Чем вас заинтересовал Стефан Нордлунг?'

"Кто сказал, что у меня они есть?"

Фотографии и видеозаписи, сделанные случайным свидетелем на пристани для яхт на косе, где Нордлунг был найден мертвым этим утром, показывают, что вы присутствовали. Вы также попали на съемку, сделанную съемочной группой телевизионных новостей, когда они прибыли. Все это попало в эфир в полуденных новостях, и один из наших аналитиков опознал вас. Итак, вот мы и здесь, ведем себя хорошо.'

"Не очень красиво. Вы отказались от моего гостеприимства.'

Колфилд взглянул на Мэннинга. "Это то, о чем они нам рассказали, Кен. Он изматывает тебя подобными вещами, пока ты не выйдешь из себя и не будешь делать и говорить то, чего не должен. В прошлом он был мастером в этом, особенно когда у него была лицензия PEA, которой у него больше нет.'

"Многолетний опыт", - сказал я.

Колфилд закрыл свой блокнот и встал. Он вырос примерно до 185 сантиметров, но мне 188, и в эти дни я набираю 90 килограммов. Не то чтобы это должно было стать физическим, не как во времена сержанта "Бампера" Флэнагана, когда игра называлась "физическое". Но это помогает стоять на своем на равном или лучшем уровне.

"Ты в наших книгах, Харди. Когда мы впервые поймаем вас на том, что вы суете свой нос в дела полиции, у вас будут серьезные неприятности. У тебя нет лицензии ни на что, кроме как ковырять в своем гребаном носу. Любой намек на преследование, нарушение скорости, депозит в девять тысяч долларов на банковском счете, любой признак оружия - и вы пропали.'

"На каком основании?"

"Заговор - это большая сеть с мелкой ячеей. Как свидетель, судья в настоящее время никуда не выходит и прекрасно проводит время на пенсии со своими приятелями.'

Я кивнул. "Терроризм тоже немного расширится".

Колфилд взглянул на Мэннинга. "Это мысль. Все это не понадобится, если вы расскажете нам, что вы там делали.'

"Может быть, позже", - сказал я. "Оставьте мне свою карточку".

Колфилд бросил карту на стол, и они гурьбой вышли, не хлопнув дверью. Подобные вещи случались довольно часто с тех пор, как я потерял лицензию. Я полагаю, копов нельзя было винить. В профессии всегда были мошенники; я был не самым худшим, но, как сказал Колфилд, у меня была привычка влезать в шкуру полицейского. Для крутых парней полицейская шкура слишком тонкая.

Я был наверху за компьютером, разбирался со статьями Сабатини, когда он позвонил.

"Вы выложили на стол не все свои карты", - сказал он.

"Как это?"

"Я видел новости. Вы были там, когда они выловили Нордлунга.'

"Да, я просто придерживался нашей политики неразглашения имен".

"Я не уверен, что куплюсь на это, но сейчас это провалилось. Бьюсь об заклад, я могу догадаться, кто вас нанял.'

"Угадайте сами".

"Майлз Стэндиш, верно?"

"Допустим, вы правы. Как вы туда попали?'

"Я не уверен, что могу вам доверять. Вы экономно относитесь к фактам.'

Я рассмеялся. "Отличная идея. Разве не все мы? Хорошо, я дам вам кое-что, что может вас заинтересовать. Когда я вернулся домой, ко мне пришли двое полицейских. Как и вы, они видели репортаж в новостях и предостерегли меня. Очевидно, Nordlung что-то значил для них, иначе зачем бы им беспокоиться?'

Последовала долгая пауза, и я подумал, что знаю, что происходит у него в голове. Я несколько раз обсуждал подобные вещи с Лили. Имена, информация, связи - это источник жизненной силы как для журналистских расследований, так и для частного сыска. Они также являются валютой, которую нужно хранить или которой можно торговать. Сабатини думал, что я немного припрятал. У него было чем торговать, но стоило ли это того? Другая особенность информации заключается в том, что ее ценность падает по мере того, как ею делится больше людей. У них есть срок годности. Сабатини принял свое решение.

"Ладно, рано или поздно вы бы что-нибудь узнали об этом, так что сейчас вы получаете это от меня: настоящие вещи. Я инвестирую в тебя, Харди.'

Я улыбнулся. Я правильно его понял, и он даже использовал соответствующий язык. Я ничего не говорил.

"Нордлунг и Стэндиш были рука об руку. Стэндиш выступил посредником в сделке, которая позволила Nordlung купить Southern Star. Ты со мной?'

Я был. Southern Star был круизным лайнером, который был оборудован для роскошных путешествий в Антарктиду. Работа велась в Хобарте. Корабль взорвался и был полностью уничтожен.

"Нордлунг" застраховал его по самую рукоятку и не только", - сказал Сабатини. "Огромная премия. Стэндиш собрал деньги и также договорился об условиях для этого. Nordlung получила ошеломляюще большую выплату. Если предполагается, что Нордлунг видел Малуфа, вы могли бы преследовать тени. Нордлунг сделал бы все, что Стэндиш от него хотел.'

"Значит, убивать его было бы не в интересах Стэндиша".

"Нет; но было бы много кандидатов. Нордлунг был специалистом по мошенничеству на море того или иного рода. Он начинал с малого и у него были некоторые проблемы, потом вырос и отточил свое мастерство. Итак, вы расследуете предполагаемую смерть или реальную, или и то, и другое?'

"Хотел бы я знать. Может быть, ничего. Стэндиш сделал себя недоступным.'

"Возможно, я зря трачу время, разговаривая с вами".

"Вы могли бы быть".

"Я все равно рад, что сделал это. Знаете почему?'

"Скажи мне".

"Лили", - сказал он и повесил трубку.


5


Здравый смысл подсказывал бросить это, как плохую работу - слишком мало содержания, слишком много неопределенности, нет сосредоточенности. Но здравый смысл не оплатил бы счета и не помог бы мне выбраться из затруднительного положения, в котором я оказался с опционными акциями. Вот если бы я действительно был в затруднительном положении. Недавно я читал о поддельных электронных письмах, поэтому позвонил Перри Хассану, чтобы убедиться, что он отправил Стэндишу то электронное письмо, которое я видел. Мы встречались несколько раз после аферы с Малуфом, и он извинялся. Он все еще был.

"Мне жаль, Клифф, - сказал он, - но это так. Портфелем управлял Дик Малуф, и именно так он поступил с вами с этими акциями, вероятно, просто потому, что мог. Я знаю, что перегнул палку, рассказывая Стэндишу, но он сказал, что подумывает о том, чтобы нанять вас. Я думал, что ставлю работу по-твоему.'

Мы были в его офисе в Файв Доке, большой анфиладе комнат над обширным пунктом проката DVD. В те несколько раз, когда я бывал там, это было относительно приятное место - молодые, энергичные бухгалтеры обоих полов работали в полной гармонии с открытой планировкой. Перри был циником, который раньше работал в налоговой инспекции и, как считалось, знал все нюансы. Он жаловался на обеды для руководителей и сидение за столом, из-за которых набираются килограммы, и я предложила ему записаться в мой тренажерный зал. Он сделал и стал энтузиастом. Теперь в офисе царила атмосфера уныния, и тел стало намного меньше.

"Ну, я думаю, у вас есть", - сказал я. "Что вы думаете о Стэндише?"

"Оператор. Он указал некоторым людям мой путь, а затем обратился ко мне с просьбой оказать определенные услуги. Он говорит, что собирается помочь мне со страховщиками, и мне понадобится вся помощь, которую я смогу получить. Это еще одна причина, по которой я рассказал ему подробности вашей ситуации, когда он спросил. Извините.'

"Все в порядке. Есть ли какой-нибудь способ предотвратить маржин-колл?'

Перри пожал плечами. "Очень хороший адвокат мог бы задержать это на некоторое время".

"Как насчет осуждения Малуфа за мошенничество?"

"Он мертв".

"Скажи, что это не так".

"Клифф, я по уши завяз в адвокатах, пострадавших клиентах и аудиторах. Я не могу спать от беспокойства. Я не могу найти в себе силы пойти в спортзал. Я не умею играть в игры.'

"Хорошо. Один вопрос: можно ли доверять Стэндишу?'

Он запрокинул голову и рассмеялся. Затем он выглядел удивленным и довольным тем, что все еще способен смеяться. Итак, я сделал ему кое-что хорошее.

Как и Перри, я некоторое время не ходил в спортзал. Я решил потренироваться и посмотреть, натолкнуло ли меня занятие на беговой дорожке на какие-нибудь идеи. Известно, что такое случается. Ближе к вечеру, и народу немного. Я разделся, потянулся не так тщательно, как следовало бы, и быстрым шагом запустил беговую дорожку. Если бы я чувствовал себя хорошо, я бы увеличил скорость до рыси. Я был разогрет, рассматривая возможность увеличения ставки, когда услышал стук двери и пронзительный голос, прорвавшийся сквозь музыкальный шум "дуф-дуф".

"Где этот ублюдок? Я убью его.'

Я услышал грохот металла о металл и нажал кнопку выключения. Крупный мужчина в костюме взял короткий брусок и ударил им по одному из автоматов. Пара человек выполняла упражнения на полу на уровне мезонина. Мужчина и женщина перегнулись через перила, чтобы посмотреть вниз. Злоумышленник увидел их и бросился к лестнице.

"Ты ублюдок, ты пизда. Я убью вас обоих.'

Он выбросил короткий слиток. Она звякнула о стену, и он поднял другую, подлиннее и потяжелее. Это задержало его достаточно надолго, чтобы я успел встать между ним и лестницей.

"Успокойся, приятель".

"Пошел ты!"

Он был большим и сильным и размахивал перекладиной одной рукой, но она не была создана для размаха - слишком длинная, слишком тяжелая. Это движение вывело его из равновесия. Я схватился за стойку обеими руками и вывернул ее у него из рук. Он взревел и попытался схватить меня, но я перехватил его снова и ткнул его в грудь концом прута, он споткнулся и упал. Я прижал его штангой к груди, в то время как Уэсли, менеджер спортзала и инструктор, и двое других пришли на помощь. Потенциальный нападающий уставился на нас, ругаясь и плюясь, но бой вышел из него.

Мы успокоили его и убедили, что двое людей, за которыми он охотился, ушли через запасной выход.

"Хорошо, что тебя остановил Клифф", - сказал Уэсли. "Вы были на пути к нападению со смертельным оружием, горе".

Мужчина пожал плечами и отряхнул свою одежду. "Кого это волнует?"

Он оттолкнул нас в сторону и направился к двери.

"Клифф, дружище, у тебя еще есть кое-какие ходы", - сказал Уэсли.

"Он бы лучше справился с короткой перекладиной".

"Даже не думай об этом. Мне нужно убийство здесь, как мне нужен свиной грипп. Давненько тебя не видел, чувак.'

"Мне не везло с деньгами и меня беспокоили другие проблемы. На самом деле я, вероятно, опоздаю с оплатой своего членства.'

Уэсли положил свою большую темную руку мне на плечо. "После того, что ты сделал для меня некоторое время назад, насколько я понимаю, у тебя есть свободный проход".

Я вернулся на беговую дорожку, но у меня не лежало к этому сердце, и я проделал минимальный объем работы на тренажерах и со свободными весами. Хотя со стороны Уэсли было любезно сделать этот жест (я вытащил его сына из беды несколько лет назад), идея заниматься благотворительностью мне не понравилась. Работа в Стэндише, если бы ее можно было укрепить, давала мне перспективу вернуть немного денег и зарабатывать еще немного. Это стоило усилий, и раньше я работал на менее чем честных людей.

Я обдумал это и решил, что первое, что нужно сделать, это покрепче ухватиться за Стэндиша. Я позвонил в офис, но не получил ничего нового от Мэй Линг. Я представил, как она сидит там, способная справиться с чем угодно, безупречная, выполняющая свои инструкции в точности.

По моему опыту, большинство разведенных жен довольно пристально следят за своими мужьями по разным причинам, некоторые из них тактичны, некоторые нет. У меня был воклюзский адрес Фелисити Стэндиш.

Я ехал туда в обычном вялом потоке машин. Вода слева от меня тускло поблескивала оружейным металлом под тяжелым серым небом. Машины свернули с Нью-Саут-Хед-роуд в сторону поля для гольфа Royal Sydney, но я сомневался, что игроки смогут пройти полный раунд. То, что американцы называют штормовой ячейкой, казалось, нарастало далеко на востоке. Мне сказали, что у них есть воздуходувки для листьев на тисах и гринах в Royal Sydney и люди, которые немедленно устраняют засорение фарватера, но вспышка молнии, и все направляются в укрытие, как на самом грубом муниципальном курсе.

Дом Стэндиша находился на улице, которая выходила окнами на парк Нильсен в сторону залива Шарк. Живя там, вы смотрели из одного анклава миллионеров за водой в другой, на Мосман.

Скваттократия, которая установила тон Воклюза, включала в себя некоторых честных людей, но не всех, точно так же, как среди нынешних набобов есть несколько порядочных людей. Адрес, который у меня был, был кучей песчаника. Там были колонны, высокие ворота безопасности из кованого железа и электронные ворота на подъездной дорожке в высокой стене. Сквозь решетку я мог видеть широкую подъездную дорожку и фонтан. Ему не удалась элегантность, квалифицируемая как претенциозная.

Я позвонил у ворот.

"Да".

"Я хотел бы видеть миссис Стэндиш".

"О чем?"

"Меня зовут Харди. Вчера мистер Стэндиш нанял меня для выполнения одной работы. Вы могли бы проверить это, позвонив в его офис. Мне нужно поговорить с ним, и я не знаю, где он.'

"Это Фелисити Стэндиш. Вы хотите сказать, что Майлз пропал?'

"Я не знаю. Может быть.'

"Что говорит лепесток розы?"

"Лепесток розы?"

"Май Линг".

"Она мне ничего не скажет. Я не уверен, что она знает, где он.'

"Она знает. У вас есть какое-нибудь удостоверение личности?'

Я поднес свои аннулированные права PEA и водительские права к тому месту, где, как я предполагал, находилась камера.

"Спасибо. Подождите, я сделаю этот звонок.'

Я подождал не более минуты, прежде чем услышал щелчок и увидел, как ворота сдвинулись на сантиметр. Я толкнул, и я был внутри. Рядом с домом был гараж на две машины, в котором стоял белый "Сааб". Пара ярких и дорого выглядящих детских трехколесных велосипедов занимала другое пространство. Вокруг фонтана были разбросаны пластиковые игрушки. Итак, Стэндиш был семейным человеком. Я бы никогда не догадался. Где была прибыль?

Я поднялся по широким ступеням к входной двери, которая открылась при моем приближении. Женщина, которая стояла там, была высокой и стройной, ее фигура выгодно выделялась в обтягивающих черных джинсах и свободной синей джинсовой рубашке. На ней были ботильоны на среднем каблуке, а ее темные волосы и макияж выглядели идеально, но не проработанно. Она не была красивой; она была почти некрасивой, но она вела себя так, как будто была красивой, и это сработало.

Она протянула руку, и я взял ее. Было тепло. В доме было бы тепло, поэтому рубашка была подходящей. Она пожала мне руку и держала ее достаточно долго, чтобы я почувствовал, как меня затягивает внутрь.

"Входите, мистер Харди. Я слышал о вас, конечно. Я думаю, нам есть о чем поговорить.'

Она провела меня по широкому коридору мимо нескольких дверей по обе стороны в гостиную с видом на большой сад и бассейн. Бассейн был накрыт крышкой. Высокие деревья по периметру сделали территорию полностью приватной. В конце двора были детские качели и что-то похожее на домик на дереве. Она махнула на стул.

"Я приготовила кофе. Не хотите ли немного?'

"Я бы с удовольствием, спасибо. Черный, без сахара.'

Она улыбнулась, и ее лицо больше не выглядело заурядным. "Конечно. Одну минуту.'

Я встал и прошелся по комнате. Мебель была простой, но дорогой. Фотография двух детей, мальчика и девочки, стояла на книжном шкафу. Пара картин на стенах могли быть оригиналами и могли быть хорошими, но это были абстракции, так как вы можете сказать? Цветы в вазе роняли свои лепестки.

Фелисити Стэндиш вернулась с двумя солидными кружками. Она протянула мне одну. Она пригласила меня сесть и опустилась в одно из кожаных кресел. Я сел и попробовал кофе. Горячий и крепкий.

"Вы сказали, что слышали обо мне. От вашего мужа?'

"О, нет. Не видел его несколько недель. Нет, я читаю газеты. Я криминальный наркоман. Вы просмотрели бухгалтерские книги?'

Я этого не делал, но теперь я обернулся, чтобы посмотреть. Криминальные романы и настоящие преступления - в твердом переплете и в мягкой обложке для обмена.

"Я читал о том, как вас и вашего партнера убили, и вы потеряли лицензию. Вы какое-то время были в новостях.'

Я кивнул. "Ксожалению. Я не буду ходить вокруг да около, миссис Стэндиш. Меня наняли искать Ричарда Малуфа.'

Ее руки крепче сжали кофейную кружку. "Он мертв".

"Возможно, его и нет".

"Я бы знала, если бы он был жив; он был моим любовником. О, но я вижу, вы уже знали это. Майлз сказал тебе. Ненавидел это делать, но он сделал, верно?'

Я кивнул.

"Он говорил вам, что спал со своей секретаршей? Нет? Но вы не удивлены. Ну, ты бы не стал - она очень красивая и с сердцем, похожим на глыбу льда.'

Я пил кофе, пока она рассказывала мне, что после того, как ей стало известно о неверности Стэндиша, она стала легкой добычей для Малуфа, который поймал ее на порочном круговороте и вытащил из него. Какое-то время.

"Я не знаю, зачем я вам все это рассказываю", - сказала она. "Я тебя не знаю".

"У меня лицо, которому можно доверять".

Ее смех был смущенным фырканьем. "Я бы так не сказал, но я бы сказал, что это не осуждение".

"Спасибо вам".

"Но вас ведут по садовой дорожке, мистер Харди. Видите ли, я думаю, что Майлз Стэндиш приказал убить Ричарда Малуфа.'


6


"Это вас удивило, не так ли?" - спросила Фелисити Стэндиш.

Я сказал: "Да. Вы серьезно?'

"Я смертельно серьезен. Хотя Майлз был серийным прелюбодеем, он не мог смириться, когда я сделала один неверный шаг. Он не может ничего потерять. Вот почему он создает столько трудностей с нашим разводом.'

Я оглядел комнату и выходящий в сад. "Ну, это слишком много, чтобы от многого отказаться".

Она рассмеялась. "Нет, нет, это все мое. Я унаследовал это. Я неудачно выразился. Я имею в виду, что он не может смириться с тем, что не выиграл. Он был хорош в целом ряде видов спорта, изучал юриспруденцию и занимался бизнесом. Он женился на богатой женщине, и у него есть сын и дочь. Победитель на протяжении всего пути, пока этого не произошло. Он был безжалостен во всем, отметал оппозицию в сторону. Он избил мужчину, с которым я встречалась до того, как мы встретились. У него была какая-то причина, но это стоило ему денег, чтобы избежать обвинения в нападении. Я думаю, что он был способен убить Ричарда или сделать это. Он, безусловно, был подозреваемым полиции, вероятно, до сих пор является.'

Смысл того, что она говорила, был ясен. Возможно, Стэндиш нанял меня, чтобы отвлечь от него внимание, замутить воду. Фелисити Стэндиш допила свой кофе и села, выглядя собранной. Я подумал о полке с книгами и задался вопросом, не слишком ли сильно она разыграла свое воображение. У меня все еще было достаточно контактов в полиции, чтобы установить, был ли Стэндиш подозреваемым в смерти Малуфа, но мне срочно нужно было поговорить со Стэндишем, иначе я блуждал в темноте.

"Где дети?" Я сказал.

"В школе. Почему?'

"Есть ли у вашего мужа доступ, права на посещение, договоренности о встрече?"

"Хах, я понимаю, к чему ты клонишь. У него есть эти права, но он не пользовался ими в течение нескольких недель. Вам нужно связаться с ним, а мне нужно знать, где он находится. Как насчет того, чтобы я нанял вас, чтобы найти его?'

Я покачал головой.

"Почему бы и нет? Неэтично? У вас аннулирована лицензия. У вас не могло быть контракта с Майлзом, и вам не нужен контракт со мной. Что скажешь?'

"Нет, слишком большой конфликт интересов. Мне нужно найти его по моим собственным причинам.'

"Достаточно справедливо, но предложение остается в силе. Я дам тебе подсказку, которую я бы дал тебе, если бы ты согласился. Если вы хотите найти Майлза Стэндиша, следите за Мэй Линг. Это не должно быть слишком сложно для такого человека, как ты. Должно быть приятно.'

Налетевший шторм вылил воду на город, а затем ушел, как будто удовлетворенный. Солнце светило сквозь тонкий облачный покров, но ветер поддерживал низкую температуру. Я провел небольшую разведку. За зданиями, выходящими на Нью-Саут-Хед-роуд в Эджклиффе, проходит переулок. В конце переулка была небольшая крытая автостоянка с электронным управлением. Единственной альтернативой круглосуточным парковкам для всех, кто работает в этом районе, была огромная многоуровневая парковка на противоположной стороне дороги над железнодорожной станцией. Почему-то я не думал, что Мэй Линг из тех, кто сражается с плебсом в бетонных джунглях. Там я оставил свою машину, пока неспешно обедал в ресторане неподалеку, прочитал утреннюю газету от корки до корки и совершил часовую прогулку до Дарлинг-Пойнт и обратно.

В четыре сорок пять я сидел в своей машине на полосе, где парковка была незаконной, и высматривал инспекторов. В конечном итоге они установят камеры в этих местах, уволят инспекторов и получат большее вознаграждение, но на данный момент человеческие существа все еще были полезны. После полудня похолодало; инспекторы парковки такие же, как и все остальные - при наличии выбора они будут выполнять свою работу с большим комфортом, а на главной дороге было достаточно возможностей поработать под прикрытием.

В пять пятнадцать Мэй Линг, спотыкаясь, шла по дорожке. У нее был минималистичный серебристо-серый зонтик от мороси, и, несмотря на высокие каблуки, она обходила лужи, как танцовщица, доведенная до совершенства хореографом. На ней был серый костюм с расстегнутым серебристым дождевиком, и ее лицо, казалось, светилось во влажной, затененной обстановке. Она закрыла зонт, когда вошла на парковку, и одна рука опустилась в свою серую замшевую сумку через плечо. Когда дело дошло до аксессуаров, Мэй Линг была права.

Через пять минут серебристый "Пежо" выехал со стоянки. Французский, это понятно. Машина направилась в сторону города, и я пристроился за ней, держась на две машины сзади. Приближался вечер, и фары, стоп-сигналы и указатели четко выделялись в полумраке. Мэй Линг была аккуратным, осторожным водителем. Она рано обозначила свои намерения, и за ней было легко уследить. Она въехала в туннель, была терпелива, когда полосы движения были забиты, и не пыталась делать никаких необычных движений, хотя другие машины боролись за место. Это была женщина, которая контролировала себя и не позволяла ничему нарушать ее самообладание.

Опасность слежки за кем-либо в таких условиях заключается в том, что они могут остановиться. Если карьер подъезжает и останавливается, а поблизости нет места для парковки, вы пропали. Вам нужно двигаться дальше, и ваши шансы обойти круг и сделать еще пару проходов практически равны нулю. Мэй Линг не остановилась. Она поехала дальше в Северный Сидней, повернула налево и вернулась к Макмахонс Пойнт и воде. Я не был знаком с этим районом, но он выглядел как место, где Мэй Линг и серебристый Peugeot отлично впишутся.

Она остановилась у многоквартирного дома, когда начался небольшой дождь. Я пошел дальше по улице, припарковался и наблюдал. Она включила внутреннее освещение и воспользовалась своим мобильным телефоном. Пару минут спустя из квартала торопливо вышел мужчина. На нем был плащ с поднятым капюшоном, полностью скрывающий его лицо. Он выглядел примерно того же роста, что и Стэндиш, и двигался как подтянутый мужчина, но я не был уверен. Мэй Линг выключила свет после телефонного звонка, поэтому я ничего не мог разглядеть внутри ее машины, когда он сел. Она завела двигатель и поехала своей размеренной, осторожной дорогой.

Вечер четверга и много работы. Я последовал за машиной обратно в Северный Сидней. Мэй Линг путешествовала в поисках места для парковки и нашла его. Мне пришлось нелегально припарковаться, чтобы оставаться на связи. Я бы взял билет, но у меня были расходы. Или это был я? У меня не было плаща, и я промокла, следуя за парой по улице, лишь изредка прикрываясь тентами. Мужчина не снимал капюшон. Они шли близко друг к другу, но не прикасались. Они зашли в китайский ресторан, где шла оживленная торговля, но они, должно быть, сделали заказ, потому что их сразу же усадили.

"Сэр?"

Старший официант скептически оглядел мои джинсы, ветровку и влажную кожаную куртку.

"Могу я подождать в баре, пока освободится столик?"

"Вы один, сэр?"

Когда я слышу это, мне всегда хочется произнести фразу Джейка Гиттса: "Разве мы все не такие?" но я сдержался. Я сказал, что ко мне придет друг.

- Минут через тридцать может найтись столик на двоих. Во что бы то ни стало подождите в баре.'

"Введи меня в курс дела", - сказал я.

Он улыбнулся, невесело.

Я сел за стойку бара и заказал бокал домашнего красного. Это стоило десять долларов, и женщина за стойкой налила его именно так, чтобы вы не могли пожаловаться, что его слишком мало, но, конечно, не могли почувствовать, что это щедро. Теперь я ясно видела Мэй Линг и ее спутника, который определенно был Стэндишем, но не тем мужчиной, с которым я была два дня назад. Он выглядел бледным и как будто похудел. Перед ним стояло что-то похожее на двойной виски, и он потягивал его так, как будто это был его последний напиток в этой жизни. Мэй Линг сняла куртку в теплой комнате. Ее бледная шея была лебединой; ее груди казались совершенством под шелковой блузкой. Она положила руку на плечо Стэндиша, ее тонкие пальцы мягко двигались, но это не принесло ему никакой пользы. Мужчина явно был близок к своему эмоциональному пределу.

Через некоторое время, скажем, после двух третей моего бокала вина, к Стэндишу и Мэй Линг присоединились двое китайцев. Оба были среднего роста, хорошо одеты и были знакомы с метрдотелем, который чуть ли не до пола поклонился, приветствуя их. Два стула были быстро выдвинуты, чтобы позволить им сесть с минимальными усилиями. Они приняли все это как свое право. Они бы.

Я знал обоих мужчин, и лицо одного из них было в газетах и на телевидении. Старшего из двоих, того, у кого была седина в волосах, звали Фредди Вонг. Фредди избегал тюрьмы более двадцати лет. Он был оправдан несколько раз - за ввоз наркотиков, вторжение в дом и заговор с целью совершения убийства, дважды. Другой мужчина был его братом. Неудивительно, что Стэндиш выглядел напряженным.

Я столкнулся с Фредди Вонгом примерно десятью годами ранее, когда помогал китайской семье спасти девушку из борделя, который он контролировал. Это была классическая вещь - предложение о работе на дому, оформление визы, а затем ловушка захлопнулась. Но Вонг или его агент просчитались. У девушки была семья в Сиднее, включая офицера полиции. Они наняли меня, и я работал с полицейским, чтобы увезти девушку и нескольких других женщин и вернуть их паспорта. Это включало в себя жестокую конфронтацию между мной и лейтенантом Вонга - его братом. Раздавались угрозы, но из этого ничего не вышло.

Сотрудничество Стэндиша с братьями Вонг придало всему совершенно новый оборот. Кроме того, Фредди Вонг был одним из игроков, с которыми, как говорили, Малуф проиграл деньги.


7


Вонги стояли ко мне спиной, но я все еще держал голову низко опущенной и прижимал руку к лицу. Я порылся в памяти в поисках имени брата Фредди, но безрезультатно. Я вспомнила его рычащую агрессию и драку, которую мы устроили в переулке за борделем в Питершеме. Это не было делом боевых искусств, ничего балетного, просто нокдаун, затяжной кулачный бой. Он был быстр и силен, но у него не было времени и техники, которые нужны для такого удара. Мы дрались в ближнем бою, между двумя бросками мусора, и не было места для бросков буллок, которые были бы его предпочтительным стилем. Он много размахивался и много промахивался. Прямой удар превосходит замах в большинстве случаев, в совокупности. Я измотал его и оставил ошеломленного и истекающего кровью в канаве.

Лестер, это было все. Все это возвращалось ко мне. Братья Вонг не были беженцами или просителями убежища. Семья жила здесь со времен золотой лихорадки, и ее члены преуспевали как торговцы и профессионалы, но при более поздних прибытиях они установили связи с криминальными элементами и приложили руку ко всем пирогам. Фредди учился в средней школе на Форт-стрит и в Университете Сиднея, где получил медицинскую степень. Он никогда не работал врачом. Лестер никогда ни над чем не работал, кроме как в качестве мускула Фредди. Двое мужчин не имели физического сходства: Фредди был приземистым и толстым, на грани ожирения; Лестер был среднего роста и худощавый. Он был наркоманом, и пара коротких тюремных сроков - за нападение и нанесение телесных повреждений - вряд ли помогли ему реабилитироваться или вывести токсины.

Дела за столом шли не очень хорошо. Фредди Вонг выразительно качал головой, пока Лестер принимался за еду. Затем к ним присоединился мужчина, который соответствовал общему описанию "ближневосточной внешности", и дискуссия стала жаркой. Мэй Линг выглядела встревоженной, когда пыталась успокоить всех игроков. Стэндиш полностью потерял аппетит.

Было не время вмешиваться, особенно в тех условиях, где у вонгов, вероятно, были полезные сторонники. Я допил свой напиток и отошел от бара.

"Сэр, - сказал старший официант, - для вас убирают столик".

"Меня обманули".

"Какой позор. Возможно, ты придешь снова.'

Я ехал домой, думая, что вечер не был пустой тратой времени; он вызвал множество вопросов.

Какими именно были отношения между Стэндишем и Мэй Линг? Почему он исчез из поля зрения, и что он делал, играя в палочки для еды с братьями Вонг? Мэй Линг должна была быть посредником, но какого рода сделку она заключала? А как насчет ближневосточной дикой карты?

Я зашел к Меган и Хэнку и съел их остатки пастушьего пирога. Они все еще ощущали сияние приближающегося родительства, и я не хотел омрачать его разговорами о своих проблемах. Хэнк сказал, что его родители приедут на роды. Мать Меган, моя бывшая жена Син, была мертва. Ребенок потерял бы одного дедушку с бабушкой, и мне пришлось бы хорошо поработать в сольной роли.

"Ты когда-нибудь на самом деле держал ребенка на руках, Клифф?" - Спросила Меган.

"Конечно, дети моей сестры".

"Мальчики или девочки?" "Хм..."

Хэнк рассмеялся. "Нам всем нужно многому научиться. Чем ты занимаешься, Клифф?'

Я не рассказал им о своих финансовых неудачах. "Управляю своими финансовыми делами", - сказал я, что в некотором смысле было правдой.

Я оставил их по-прежнему довольными, и кое-что из этого передалось и мне, как это было раньше и как я надеялся, так будет и впредь. По дороге домой мне пришлось снова покопаться в памяти в поисках имени китайского полицейского, с которым я работал по делу о сексуальных рабынях Фредди Вонга. Это не приходило ко мне, пока я не заснул после пяти страниц недавнего романа Майлза Франклина, получившего премию, который я купил в качестве остатка - Стивен Чанг.

Фрэнк Паркер был давним другом, который ушел в отставку с поста заместителя комиссара полиции, но остался в их бухгалтерии в качестве консультанта. У него был доступ к полицейским базам данных, закрытым для гражданских лиц. Повесив влажную одежду предыдущей ночи в сушилку, я позвонила ему пораньше, зная, что он скоро уедет кататься на велосипеде, играть в сквош или плавать кругами. В последнее время я немного прибавил в весе, и подтянутая фигура Фрэнка была постоянным упреком.

"Фрэнк, это Клифф".

"Добрый день, Клифф, не хочешь поплавать?"

"Расспросите меня о декабре. Нет, мне нужна помощь в поиске сотрудника полицейской службы Нового Южного Уэльса.'

"О, Иисус, ты ведь не работаешь, не так ли? У тебя нет положения, приятель, нет защиты. Одно неверное движение, и они отрубят тебе ноги до колен. Вы это знаете.'

"Да, я знаю, но это личное дело".

"Для вас это всегда личное. Я не собираюсь помогать тебе заговаривать зубы, чтобы попасть в суд и тюрьму… еще раз.'

"Эй, я говорил тебе, что собираюсь стать дедушкой?"

"Нет. Что? Когда? Эй, Хильда, Меган беременна.'

Он разговаривал со своей женой, Хильде Стоунер, которая была моей квартиранткой, когда я боролся за выплату ипотеки после того, как Син продала курятник. Я их познакомил. Я мог слышать визг Хильды (у Паркеров были внуки, близнецы, которым они были преданы). Затем Фрэнк снова вышел на связь.

"Ты заставляешь меня работать, ублюдок. Хорошо, в чем дело?'

- Мне нужно связаться со Стивеном Чангом, ты помнишь, мы...

"Я помню. Черт, братья Вонг. Только не говори мне, что ты снова пойдешь по этому пути.'

"Косвенно", - сказал я. "Вы можете дать мне номер?"

Я мог слышать, как Хильде спрашивает больше подробностей о предполагаемом внуке Харди, а Фрэнк отмахивается от нее. Его голос, когда он вернулся, был полон смирения.

"Хильде передает поздравления. Я тоже. Я соединю вас со Стивом Чангом только потому, что знаю, что он достаточно благоразумен, чтобы не иметь с вами ничего общего. Когда мы тебя увидим?'

"Скоро".

"Да. Я напишу тебе, Клифф.'

Сообщение пришло вскоре после того, как я вынула одежду из сушилки. Джинсы были узкими в талии. Мне приходилось чаще возвращаться в спортзал, на благотворительность или нет. Посасывая любовные ручки, застегиваясь, я позвонила по номеру, который дал мне Фрэнк.

"Чанг".

Как и вонги, предки Стивена Чанга прожили в Австралии дольше, чем некоторые из моих. У него был чисто сиднейский акцент.

"Это Клифф Харди. Я не знаю, как тебя называть в эти дни. Держу пари, вы больше не просто старший констебль.'

"Детектив-инспектор. Прошло много времени. Что я могу для вас сделать, мистер Харди?'

Раньше это был Клифф, но он поднялся, а я опустился, и он был осторожен.

"Я имею дело с кое-чем, связанным с нашими старыми друзьями братьями Вонг. Я подумал, что вы могли бы мне помочь.'

"Что вы имеете в виду под торговлей? Я так понял, вы на пенсии.'

"Это долгая история. Не могли бы мы встретиться? Какова ваша роль в эти дни?'

"Я возглавляю подразделение, занимающееся азиатской преступностью и определенными связями".

Недавно была волна вторжений в дома. В результате одного из них погибла пожилая пара, а в результате другого вызванный на место происшествия полицейский был оставлен нападавшими в коме. Никто не ожидал, что он поправится, и это дело вызвало большую активность правоохранительных органов среди политиков. Меня не удивило, что была назначена целевая группа.

- Вы имеете в виду вторжение в дом? Наркотики? Фредди Вонг десять лет назад занимался домашним вторжением, - сказал я.

"Итак, он был ... его побочным игроком. Это немного шире, чем это. Я полагаю, мы могли бы поговорить. Вы все еще в Глебе?'

Я сказал, что собираюсь, и мы договорились встретиться в кафе-баре рядом со старым театром "Валгалла", ныне несуществующим и ожидающим своей участи. Для меня это было в нескольких минутах ходьбы. Я знал, что номер, по которому я звонил, был полицейским центром Сарри-Хиллз. Чанг дал себе час, чтобы добраться туда. Пробки в пятницу.

Антидискриминационные законы положили конец тому, что полиция устанавливает требования к минимальному росту для новобранцев. Это позволило присоединиться довольно большому количеству азиатов, которые ранее были исключены. К Стивену Чангу это не относилось; его рост составлял 190 сантиметров, и он играл в баскетбол в университете. Он неплохо провел время, и я лишь ненадолго задержался поблизости, прежде чем он появился. Элегантный костюм, пальто, без галстука. В его волосах было много седины, хотя ему не могло быть больше тридцати пяти. Мы пожали друг другу руки и заняли места за столиком на улице. Я поднял воротник своей куртки, спасаясь от холода.

"Итак, - сказал Чанг, - вы не так уж плохо выглядите для человека, который лишился лицензии и перенес сердечный приступ".

"Я в порядке. Вы смотрите… авторитетный. Кофе?'

Мы сделали заказ, и я вкратце рассказал ему о том, как человек, который нанял меня для расследования предполагаемой смерти, назвал в качестве свидетеля кого-то, кто был убит на следующий день, скрывался и появился, чтобы встретиться с Фредди и Лестером Вонгами, и не выглядел счастливым. Уровень его интереса резко возрос, когда я упомянул человека, который присоединился к группе и спровоцировал раздор.

- Ливанец?'

Я пожал плечами. "Могло быть".

"Это интересно. Вы не сказали мне имя вашего клиента, и я не удивлен, потому что у вас не должно быть никаких чертовых клиентов. Кто был убит?'

Я не знаю, что это было: мое отсутствие статуса, мое здоровье, мое финансовое положение, мое приближающееся дедушкино становление, но я остро осознавал, что мне нужна помощь. "Стефан Нордлунг", - сказал я.

Чанг чуть не подавился остатками своего белого пюре. "Христос всемогущий, Харди. Ты хоть представляешь, во что ты ввязался?'


8


Чанг сказал мне, что частью его задания было расследование связей между азиатскими и ливанскими преступниками и что мошенничество с морским страхованием было одной из проблемных областей, наряду с наркотиками, контрабандой людей и вымогательством.

"Как называется ваша оперативная группа?"

Чанг улыбнулся. "Это серьезное следственное подразделение, поэтому у него нет глупого названия. Люди, в которых мы заинтересованы, отмывают наркотики и вымогают деньги, покупая лодки, страхуя их, уничтожая и получая страховку. Затем они собираются на утильсырье. Иногда они полностью восстанавливают лодку и повторяют процесс заново. У них есть люди внутри страховых компаний, которые подыгрывают им, а также некоторые внутри финансовых компаний. Это сложно, со всевозможными юридическими и бухгалтерскими хитросплетениями.'

Я сказал, что знаю, что Nordlung был вовлечен в сомнительную страховую сделку. "Но он не азиат и не ливанец".

"Его жена китаянка".

"Ее зовут Гретхен".

"Она изменила это. Мы думаем, что Нордлунг был по уши в этом деле и не только. Должно быть, что-то пошло не так, и он заплатил определенную цену. Он был не единственным. Эти люди без колебаний начинают с чистого листа. Как вы узнали о Nordlung?'

Я достал карточку сержанта Колфилда. " - сказал он мне. Я полагаю, вы работаете над этим вместе?'

Чанг улыбнулся. "Как много вы знаете о политике полиции?"

Я узнал довольно много из личного опыта и разговоров с Фрэнком Паркером на протяжении многих лет. Старый антагонизм между "коленопреклоненными" и "шейкерами" - католиками и масонами - уступил место разногласиям по поводу ролей специализированных подразделений и личностей старших офицеров. С небольшим добавлением внутригосударственного и федерального соперничества. Я наблюдал, как Чанг отодвинул карточку.

"Не команда?" - спросил я.

- Не совсем. Серьезные преступления Колфилда. Они не в восторге от подразделения, возглавляемого на склоне с мусульманским 2IC. В эти мутные воды ты вляпался, Клифф.'

Итак, я снова был Клиффом. "Колфилд предостерег меня. Вы делаете то же самое?'

"Нет, я думаю, вы могли бы быть очень полезны".


***

После всех лет, которые я провел в расследовательском бизнесе, я думал, что видел и испытал практически все, но предложение Чанга было чем-то новым.

"Вы хотите, чтобы я действовал как коп под прикрытием?"

"Что-то в этом роде, да".

"Зачем мне это делать?"

"Почему бы и нет? Ты хочешь сказать, что никогда не притворялся тем, кем не был раньше?'

"Конечно, нет, но..."

"Но что?"

Я не опознал своего клиента (если это подходящее слово), но Чангу не потребовалось бы много времени, чтобы разобраться с этим. Быстрый звонок в Колфилд сделал бы свое дело, независимо от того, симпатизировали они или нет. Хотя все становилось сложнее, я все еще чувствовал некоторую временную лояльность к Стэндишу, пока не убедился, что он этого не заслуживает. Я подумала о том, каким отчаявшимся он выглядел в ресторане и как мало подействовала забота Мэй Линг. Учитывая ее очарование, это было настоящее отчаяние.

"У меня есть обязательства".

"Конечно, видели, но вы уже сказали мне, что человек, перед которым вы в долгу, выглядел неуютно с вонгами и выходцем с Ближнего Востока - давайте назовем его ливанцем. Я говорю вам, что если ваш человек связан с азиатами / Лебо, лучший способ, которым вы могли бы ему помочь, - это помочь привлечь некоторых из этих ублюдков к суду.'

- И стать мишенью для других?'

"Да ладно, что еще ты собираешься делать - просто бросить это?"

Это был хороший вопрос. Я ненавижу концы с концами, и, как обстояло дело, концов было больше, чем чего-либо еще. Помимо каких-либо обязательств перед Стэндишем, был вопрос о Ричарде Малуфе. Он был жив или мертв? Я не мог просто так это упустить.

"Я могу дать вам номера телефонов, чтобы вы могли связаться со мной или Каримом Али, моим вторым номером, в любое время двадцать четыре часа семь минут. И номером, по которому вы сможете получить резервную копию очень, очень быстро. Насколько это в человеческих силах, мы будем видеть вашего парня столько, сколько вы захотите. Что скажешь?'

Я согласно кивнул. Чанг достал свой мобильный.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Просто подожди". Он сделал звонок и коротко поговорил, прежде чем закрыть телефон. "Я приставил пару человек следить за нами на случай, если за вами кто-то следит".

"Я проверил это сам, прежде чем вы пришли сюда".

"Рад это слышать. Просто удостоверяюсь. Тогда все чисто. Спасибо за кофе. Мы будем поддерживать связь.'

Он развернул свое длинное тело и зашагал прочь. Хорошая линия выхода - мне понравилось это "мы".

Какими бы странными ни были обстоятельства, я решил действовать так, как поступил бы при обычном расследовании, и это означало немногим больше, чем следовать своим инстинктам. Теперь я знал, где находится Стэндиш и, более или менее, как с ним связаться. В квартале Макмахонс Пойнт было всего полдюжины квартир, и я был почти уверен, что смогу блефом найти нужную. В конечном итоге мне пришлось бы встретиться лицом к лицу со Стэндишем и убедить его, что ему нужна моя помощь, но на данный момент я все еще был заинтригован первоначальным вопросом о Малуфе. Его жена опознала его: если он все еще был жив, она солгала.

Адрес Розмари Малуф, который у меня был, находился на перекрестке Бонди. Я позвонил и узнал, что это туристическое агентство. Мужчина, с которым я разговаривал, сказал, что у нее был перерыв на утреннее чаепитие. Я договорился о встрече с миссис Малуф сразу после ее обеденного перерыва в два часа дня. У меня все еще была карточка, которую Малуф дал мне на одной из наших коротких встреч, и я подумал, что смогу использовать ее, чтобы привлечь ее внимание, по крайней мере, на время, достаточное для того, чтобы я мог оценить ее. Перед поездкой туда я записался в тренажерный зал и даже успел взглянуть на пляж. Я пропустил обед.

Туристическое агентство представляло собой нечто вроде дыры в стене с обычным набором глянцевых плакатов и реклам авиакомпаний и пакетных туров. Говорят, туризм в упадке, и это место, безусловно, казалось, подтверждало это. Я был единственным человеком, который вошел, и улыбка на лице молодого человека, сидящего за стойкой, исчезла, когда я сказал ему, почему я здесь.

"Роуз вернется с минуты на минуту. Слава Богу, тогда я смогу уехать на собеседование о приеме на работу.'

"Дела идут медленно?"

"Несуществует. Вот она.'

Женщина вошла в офис, снимая пальто. Ей было лет тридцать, она была невысокой и хорошенькой в своем справедливом, хрупком роде. "Иди, Трой. Удачи. Добрый день, мистер Харди.'

Трой схватил пальто и поспешил к выходу, пока я сидел по другую сторону стола Розмари Малуф. "Итак, что я могу для вас сделать? Трой сказал, что ты был немного загадочным по телефону. Вы планируете поездку?'

Я покачал головой и положил карточку Малуфа на стол. Ее аккуратная маленькая челюсть сжалась, когда она посмотрела на это.

"Чего ты хочешь?" - спросила она. "У меня нет никаких денег".

"У него есть".

"Он проиграл все это, а затем его убили. Пожалуйста, уходите.'

"Вы его опознали".

"Да".

"Кто-то утверждает, что видел его живым".

- Уходи. - Она полезла в сумку за мобильным телефоном. "Я звоню в полицию".

"Я работаю с полицией".

На ее лице появилось выражение неподдельного ужаса. Она уронила телефон и закрыла лицо руками. "Уходи. Уходи, пожалуйста.'

Больше ничего не оставалось делать. Она держала лицо закрытым, и ее руки дрожали. Я взял карточку Малуфа и заменил ее одной из своих. Описание меня как горошины давно устарело, но, по крайней мере, в нем были мои контактные данные за вычетом номера офиса.

"Мне жаль вас расстраивать", - сказал я. "Вы можете связаться со мной, если вам понадобится какая-либо помощь".

Она покачала головой, стараясь не поднимать ее, и начала набирать номера на своем мобильном. Я вышел из магазина и направился в кафе на другой стороне улицы. Я сидел внутри у окна, и мне было хорошо видно туристическое агентство, пока я работал над водянистым флэт уайт. Трой вернулся, выглядя подавленным. Это был несчастный момент для всех.

Примерно через тридцать минут возле туристического агентства остановилась машина. Он припарковался незаконно, но ни водителю, ни мужчине, который вышел с заднего сиденья, казалось, было все равно. Он зашел в магазин. Я заплатил за свой кофе и занял позицию, откуда мне было хорошо видно, кто бы ни выходил из магазина, но меня самого было нелегко разглядеть. У меня был суперсовременный мобильный телефон, который купила мне Меган. Я не освоил все его функции, но знал достаточно, чтобы увеличить изображение и получить хороший набор снимков.

Я держал камеру наготове, когда мужчина вышел из магазина, и я поймал его, когда он направлялся к машине. Он остановился и закурил сигарету, прежде чем сесть. Он был коренастым и темноволосым, одетым в хорошо скроенный костюм и расстегнутое двубортное пальто. Я узнал его: это был человек, который присоединился к братьям Вонг, Мэй Линг и Майлзу Стэндишу в китайском ресторане Северного Сиднея.


9


Я загрузил фотографии на свой компьютер и отправил их в виде вложения в электронное письмо Чангу, спросив его, может ли он опознать этого человека. Чанг позвонил мне почти сразу.

"Я посылаю кое-кого повидаться с вами", - сказал он.

"Неужели? Почему?'

"Он все объяснит".

"Давай, Стивен. О ком мы говорим?'

"Мой 2IC, Карим Али".

"Вы понимаете, что я имею в виду. Кто тот парень на фотографиях, которые я отправил?'

"Это не то, о чем можно говорить по телефону".

"Назови мне имя, или меня здесь не будет, когда твой парень позвонит".

"Он Селим Хоули. Ты не хочешь его знать. Следите за Каримом, он скоро будет там.'

Он повесил трубку. Я открыл свой блокнот и увидел имя, которое я переписал из списка Стэндиша: Селим Хоули был одним из игроков, которые, как говорили, взяли серьезные деньги у Малуфа. Согласно записям Стэндиша, его клубом была "Тверия" на Дарлингхерст-роуд. Я погуглил это, пока ждал офсайда Чанга.

На веб-сайте клуба "Тверия" были размещены аудио- и видеоматериалы о его достопримечательностях. Его коктейль-бар представлял собой мерцающее световое шоу с барменшами в рыболовных сетках, стрингах и пирожках с сосками, обслуживающими клиентов в дорогой одежде и украшениях и прекрасно проводящими время.

Там была небольшая танцплощадка с не более чем двадцатью столами, расположенными вокруг нее перед небольшой сценой. Нажатие кнопки оживило сцену, заиграла джазовая музыка, и трое мужчин и три женщины исполнили процедуру, которая остановила только эту сторону реальной сексуальной активности во всех ее многочисленных и разнообразных формах. Это был всего лишь краткий отрывок из звука и движения, но он был искусно снят с эффективным освещением, а исполнители были высшего класса. Искусная, дорогая эротическая постановка.

Опять же, на сайте была предоставлена подробная информация о временном и фактическом членстве, политике конфиденциальности клуба, ограничениях на использование фотографических и записывающих устройств и строгих правилах соблюдения приличий. Должно быть, шоу в зале было в цикле, потому что оно снова включилось без моей активации, как раз в тот момент, когда я услышал звонок в дверь внизу.

Я подошел к двери, посмотрел в глазок и увидел смуглолицего молодого человека с серьезным выражением лица. Я открыл дверь.

Меня били довольно много раз в довольно многих местах, но удар, который обрушился на меня тогда, был быстрее и неожиданнее всего, что я испытывал. Это выбило из меня дух, я рухнул на колени и, казалось, ослепил меня, и все это в одно мгновение. Затем время замедлилось. Секунду назад я стоял и был в сознании, а в следующую я плыл к полу. Я попытался раскинуть руки, чтобы защититься от падения, но не смог ими пошевелить. Я даже не почувствовал удара.

Когда я вышел из тумана, я сидел в кресле в темной комнате, которую я скорее почувствовал, чем увидел, с пластиковыми наручниками на запястьях. Я слышал, как что-то тревожит воздух, но не мог разобрать, что именно. Это было так, как будто все мои чувства были ослаблены; я не мог видеть, слышать или обонять должным образом.

Говорят, что "Джентльмен" Джим Корбетт был парализован ударом Боба Фитцсиммонса, который лишил его титула чемпиона мира в супертяжелом весе. Я никогда в это не верил, но теперь поверил. Своего рода паралич сделал меня бесполезным на пороге моего дома, и нечто подобное, но еще более изнуряющее, происходило сейчас. Что это за шум? Что это за запах? Почему я не вижу?

Загорелся свет, и я поднял руки, чтобы защитить от него глаза. По крайней мере, я мог пошевелиться и закрыть глаза. Шум прекратился, и я понял, что это была музыка, доносившаяся не так уж и издалека. Свет исчез, и я открыл глаза. Мужчина, в котором я узнал Селима Хули, сидел напротив меня примерно в метре от меня. Он курил сигару.

"Мистер Харди", - сказал он. "Как ты себя чувствуешь?"

Я был в рубашке с короткими рукавами и попытался почесать левое предплечье, где почувствовал боль, но меня остановили наручники.

"Да", - сказал Хоули. "Небольшая инъекция, чтобы успокоить вас".

На секунду я задумался, сохранил ли я еще дар речи. Когда это прозвучало, мой голос был грубым карканьем. "Я могу занести это в список законов, которые вы нарушили".

Он рассмеялся и выпустил ароматный дым. "О, это действительно очень длинный список, в зависимости от вашей точки зрения".

Я ничего не сказал и сосредоточился на том, чтобы снова взять себя в руки. Хоули, очевидно, был тем, кто любил поговорить, а болтуны часто приносят себе гораздо больше вреда, чем пользы. Когда мое зрение прояснилось, я оглядел комнату. Это было что-то вроде складского помещения со сложенными коробками и мебелью. Два стула, на которых мы сидели, явно были принесены с этой целью. У меня было ощущение, что это находится ниже уровня земли. Обычно здесь не происходило ничего социального.

На вид Хоули было за сорок, у него были редеющие темные волосы и тень на пять часов. На нем был костюм, в котором я видел его ранее на перекрестке Бонди, с расстегнутым пиджаком. Белая деловая рубашка, шелковый галстук в тонкую полоску, золотые часы и золотая полукрона на одном из его передних зубов. У него была оливковая кожа с темными пятнами под глазами. Он стряхнул пепел с сигары на цементный пол.

"Вы сказали Розмари Малуф, что, по вашему мнению, ее муж все еще жив". "А я?"

"Не будьте глупым, мистер Харди. Вы в очень опасном положении. Я призываю вас к сотрудничеству.'

"Я сделаю все, что в моих силах".

- Вы видели Ричарда Малуфа? - спросил я.

Я не ответил.

"Вы говорили с кем-нибудь, кто его видел?"

Не лучший вопросительный прием, показывающий, что вы чего-то очень сильно хотите. К сожалению, мне нечем было торговаться, кроме молчания.

Хоули вздохнул. Он уронил сигару на пол и наступил на нее. "Я не могу сказать, означает ли это "да" или "нет". Мне нужно, чтобы вы прояснили это для меня. Как бы вы отнеслись к тому, чтобы снова встретиться с Юсефом?'

"Если бы он был тем парнем, который меня ударил, я бы это сделал.' Я поднял руки. "Без этого".

"Нет". Он встал, подошел к двери и постучал в нее. Она открылась, и на меня снова смотрело молодое серьезное лицо, которое я видел в глазок. На нем были джинсы, рабочие ботинки и футболка с короткими рукавами, полностью подчеркивающими бицепсы и трицепсы. Хоули кивнул ему, и он подошел ко мне. Я начал вставать, но он пнул меня в обе голени - правым ботинком в левую голень, левым ботинком в правую голень.

Боль пронзила мои ноги. Футболист. Я тяжело опустился.

"Для вас это очень просто", - сказал Хоули. "Я задал вам два вопроса, и вы ответите. Вы маленький человек, мистер Харди, и вы оказались вовлечены в нечто слишком большое для вас. Я сделал своим делом узнать немного о вас. У вас были некоторые успехи и некоторые неудачи, вы согласны?'

"А у кого их нет?"

"У меня не было никаких неудач, и я не собираюсь начинать их испытывать".

"Желаю удачи".

"Удача не имеет к этому никакого отношения, но вы правы, если я вас правильно понял. Я нахожусь под определенным давлением, и именно поэтому вы сейчас находитесь под давлением.'

Я начал пересматривать свое мнение о нем. Он был болтуном, но он также был умен и очень опасен. Признав, что на него оказывалось давление, он усилил свою угрозу в мой адрес. Люди ведут себя в соответствии с тем, что поставлено на карту, и для Хоули это явно было чем-то большим.

Я ничего не сказал, но закрыл глаза, когда волна тошноты накатила на меня.

Боль в ноге боролась за доминирование с глубокой болью выше, там, где Юсеф впервые ударил меня. Мерзкий вкус, затопивший мои чувства, разозлил меня, я не уступал. Я проигнорировал Юсефа и уставился на Хоули, думая о том, как сильно я хотел бы заменить его золотой зуб. За ударом в левую сторону моего лица последовал удар в другую сторону. Жгучая боль пронзила мою голову, и я был уверен, что лопнула барабанная перепонка, а может быть, и то, и другое. Я обзывал их всеми непристойными словами, какие только мог придумать, и пытался не опускать голову.

Юсеф снова ударил меня несколько раз, но я держал рот на замке. Я чувствовал, как где-то капает кровь. От удара ниже пояса меня вырвало. Я услышал щелчок и увидел, как Хоули прикуривает сигару и дует на кончик, чтобы она ярко загорелась. Он придвинулся ближе, и Юсеф разорвал на мне рубашку, а затем отступил назад.

"Черт, - сказал он, - у него была операция на сердце. Еще что-нибудь может убить его, например...

"Заткнись", - огрызнулся Хоули. "Но вы правы, нам это не нужно". Он затянулся сигарой, посмотрел на нее и покачал головой. "Я все равно не думаю, что он знает что-то полезное. Он просто тупой упрямый засранец, слоняющийся без дела. Сделайте ему укол, накачайте его чем-нибудь и бросьте.'

Они вышли из комнаты, и Юсеф быстро вернулся с пластиковым шприцем в руке. Я попытался отбиться от него, но он был слишком быстр для меня, и я почувствовал, как игла вонзилась в мое предплечье. Комната начала кружиться вокруг меня, и я услышала свое хихиканье. Юсеф поднял меня и потащил через комнату. Я боролся, все еще смеясь; моя голова ударилась о дверь, и я потерял сознание.

Я шатался по парку развлечений, полному мигающих огней и дребезжащей музыки, под звуки клаксонов и крики людей, и земля уходила у меня из-под ног. Я чуть не упал, но удержался на ногах и, пошатываясь, пошел дальше. Что-то большое, вонючее и шумное пронеслось мимо меня, и я рассмеялся над этим и нацелился пнуть, но оно исчезло. Тогда было больше людей с бледными, расплывчатыми лицами и злыми зубами. Они расступились передо мной, отслоились, и я почувствовал, как будто катаюсь на доске для серфинга, а волны бьют по мне, угрожая моему равновесию.

Я отскочил от чего-то твердого, а затем снова от чего-то мягкого. У меня болела голова. В одном ухе было такое ощущение, как будто в нем на всю катушку завыла сирена. Я поднес к нему руку, но шум только усилился, и я начал ругаться и шататься, когда меня пронзила боль. Мне было холодно; моя грудь была обнажена; я чувствовал, как меня пронизывает холодный ветер, а моя рубашка была похожа на развевающуюся тряпку.

Две фигуры вырисовывались передо мной и не двигались. Большие вещи, синие вещи со шляпами. Шляпы выглядели забавно, и я рассмеялся.

Я сказал: "Смешные шляпы", - и замахнулся кулаком на одну из шляп. Я промахнулся, потерял равновесие и рухнул в то, что казалось теплым, жестким объятием.


10


Я не хотел этого говорить, но больше сказать было нечего. "Где я?"

Женщина в белом платье, шапочке и синем кардигане сказала: "Вы в больнице Святого Винсента, мистер..." - она сверилась со своим блокнотом, - "... Харди".

"Как я сюда попал?"

"Полиция задержала вас. Очевидно, ты напал на одного из них, хотя как ты мог, учитывая состояние, в котором ты был, выше моего понимания.'

Моя голова пульсировала, а тело болело. "Каково мое состояние?"

Она снова посмотрела на банкноты. "У вас пробита барабанная перепонка и множественные ушибы и рваные раны, на некоторые из них требуются швы. Были некоторые опасения, что у вас мог быть разрыв селезенки, но на данный момент это не точно. Ваше кровяное давление очень высокое.'

"Я принимаю лекарства от этого, но я не принимала их из-за ..." Я пощупала свою щетину. "Как долго я здесь нахожусь?"

Плюс-минус тридцать шесть часов. В вашем организме были различные наркотики, за которыми нужно было следить. Вы были близки к коматозному состоянию, когда вас привезли. Врачи будут удивлены скоростью вашего выздоровления. Не пытайтесь сесть!'

Моя попытка не увенчалась успехом, и я был рад откинуться на подушки. Я был в маленькой палате с обычным больничным оснащением. Телевизор был установлен на стене под неудобным углом и возвышением. В моей правой руке была канюля, капельница свисала с подставки рядом с кроватью. Все это напомнило мне о том, как мне делали шунтирование, но с меньшим количеством входящих и выходящих трубок.

Вошел молодой врач и посмотрел записи. Ему нужно было побриться, а его глаза были красными и выглядели уставшими. "Доктор Расамуссен", - сказал он. "Привет".

Я поздоровался и наблюдал за ним. Его белый халат был мятым, а рубашка далеко не свежей. Он и медсестра взяли немного крови, проверили мое кровяное давление и температуру.

"Как чувствует себя ухо?" - спросил доктор.

"Болит".

"Так и будет. Он был поврежден внешне и внутренне. Нужно посмотреть, что там можно сделать. Но вы в лучшей форме, чем я ожидал, мистер Харди. Я бы сказал, ты очень жизнестойкий.'

Я кивнул. "Я всегда быстро исцелялся".

"Я верю тебе. За эти годы вас немного поколотили, не так ли?'

"Износ для отдыха и профессиональной деятельности".

"Интересно. В качестве чего?'

"Боксер, солдат, частный детектив".

"Действительно. Ну, там полицейский, который хочет вас видеть. Вы готовы к этому?'

Я сказал, что был. Доктор и медсестра ушли, и вошел Стивен Чанг.

"Винограда нет?" Я сказал.

"Никакого гребаного винограда. Господи, Харди, ты ходячая катастрофа.'

Он сказал мне, что меня нашли бродящей по Кингс-Кросс в дезориентированном состоянии, смеющейся и кричащей, и что я замахнулась на полицейского, прежде чем упасть в его объятия. Они отвезли меня в участок, где нашли в моих карманах пару таблеток экстази и небольшое количество кокаина.

"Они также нашли это". Чанг достал из кармана мятую карточку. "Моя карточка. Они позвонили мне, и вот вы здесь.'

"Спасибо вам".

"Что случилось?"

Я рассказал ему все, что мог вспомнить об этом. Были белые пятна и места, где я не мог сказать, произошло ли что-то на самом деле или я это вообразил.

Он не проявлял сочувствия. "Не смог отличить одного Лебо от другого, а?"

"Я не знал, как выглядит ваш мужчина".

"Он бы поднес свое удостоверение к глазку".

"Хорошо. Я был неосторожен. Моя бдительность ослабла.'

"Может быть, это уже в прошлом. Итак, это был Селим Хули, и, судя по твоему описанию, тебя похитил ублюдок по имени Юсеф Талат. И Хоули хотел знать, видели ли вы Ричарда Малуфа?'

Я кивнул и пожалел, что сделал это. Болело все, что выше шеи, и я поинтересовался политикой больницы в отношении обезболивающих. Я посчитал, что мне не помешало бы что-нибудь довольно тяжелое.

"Это верно", - сказал я. "Итак, все возвращается к этому. Малуф жив или нет? И почему это имеет значение для стольких людей?'

"Без понятия", - сказал Чанг. "Что случилось?"

По всему моему телу выступил пот, и я дрожал. Лицо Чанга раздулось, как воздушный шар, и когда он встал, то выглядел ростом в три метра. Я слышал, как он звал медсестру, а затем началась суета из тел и голосов, и я вообще не мог в этом разобраться.

Когда я вышел из теплого тумана, Меган и Хэнк были там, и на их лицах читалось облегчение. Они сказали мне, что у меня была плохая реакция на одно из лекарств, которые мне давали, и я впал в кому на день или около того.

"Опасные места, больницы", - сказал я. "Напомни мне держаться от них подальше в будущем".

"Что, черт возьми, ты делал, чтобы выдержать такое избиение?" - сказала Меган. У нее начинали проявляться признаки беременности, и я не мог удержаться от улыбки при виде этого.

"Не улыбайся", - сказала она. "Предполагается, что вы на пенсии".

Я заполнил их как мог, пропуская отдельные фрагменты здесь и там, признавая, что я был близок к банкротству и столкнулся с тревожным долгом.

Меган сказала: "Надеюсь, вы сохранили свою медицинскую страховку в силе".

Я кивнул. "Я надеюсь, вы хорошо защищены. Как продвигаются дела?'

Теперь она сама не могла удержаться от улыбки. "Идеально".

"Тебе понадобится какая-нибудь помощь, Клифф?" Сказал Хэнк.

Меган сердито посмотрела на него. "Ты ведь не собираешься продолжать с этим после этого, не так ли?"

"Я должен, любимая, но не на какое-то время. Для разнообразия я привлек полицию, и если мне понадобится помощь, Хэнк, я попрошу.'

Она не была счастлива, но, какой бы упрямой она ни была, она знала, что я такой же. Они обязались забирать почту у меня дома, навещать и помогать мне добираться домой. Я немного поспал, немного поел и выпил, сумел дотащиться до туалета, прихватив с собой подставку для капельниц, и час от часу чувствовал улучшение.

Капельница закончилась, и мой разум был ясен, а тело меньше болело, когда Чанг появился снова. Его сопровождал невысокий смуглый мужчина, безукоризненно одетый, которого он представил как детектив-сержанта Карима Али.

"Вы заставили меня поволноваться", - сказал Чанг.

"Я в порядке, небольшой сбой. Я знаю, что вы собираетесь сказать - с Хоули ничего не поделаешь. Никаких доказательств.'

"Это верно".

"Кто этот персонаж Талат?"

Али пожал плечами. Я мог сразу сказать, что я ему не нравился - некоторым копам нравлюсь, большинству нет. "Мускулы, бывший ополченец".

"Он хорош в том, что он делает. Мне интересно, был ли он причастен к смерти Нордлунга. Нордлунг выглядел довольно крупным парнем. Яхтсмены сильны. Кто-то, должно быть, усмирил его эффективно и тихо, прежде чем спустить в воду.'

Али сказал: "Это возможно. У него есть все навыки - ныряльщика, парашютиста, эксперта по взрывчатке.'

"Черт, - сказал я, - как он сюда попал?"

Али было трудно понять; он улыбнулся, как будто то, что он должен был сказать, доставило ему удовольствие. Мошенничество с личными данными раскрылось слишком поздно. Мы могли бы что-то сделать, если бы заполучили его, но он держится очень сдержанно.'

"Хоули сказал, что на него оказывали давление, и я ему поверил. Мне интересно, кто во всем этом представляет большую угрозу - вонги или Хоули и его пара?'

"Взаимозаменяемы", - сказал Чанг.

Али покачал головой. "Я сбился со счета, скольких людей Хоули запугал".

"По поводу чего?" - спросил я.

"Деньги, что еще? Не имея их, теряя их, задолжав их. Самая большая уязвимость иммигрантов.'

"Харди, - сказал Чанг, - мы ничего не добьемся, если вы не скажете нам, кто связался с вами в первую очередь. Вот где начинается этот конкретный клубок - у нас таинственное исчезновение, за которым может скрываться убийство, определенное убийство, это Nordlung, и серьезное нападение на вас. Кто это был?'

Я много думал об этом, пока они ждали. У меня не было контракта со Стэндишем и никаких реальных обязательств. Никакие деньги не переходили из рук в руки, и после того, что сказала его жена, были основания думать, что у него все равно не было денег, чтобы заплатить мне. У меня не было профессиональной репутации, которую нужно было защищать, но почему-то все это не имело большого значения. Привычка защищать человека, который поручил мне работу, была укоренившейся. Кроме того, я вспомнил, как Стэндиш выглядел в ресторане. Очевидно, Чанг все еще не связался с Колфилдом.

Я покачал головой. "Мне жаль, Стивен. Я не могу вам сказать. Во всяком случае, пока нет. Дайте мне немного времени, чтобы проверить несколько вещей. Может быть, тогда.'

Чанг посмотрел на Али. "Я же говорил тебе".

"Скажу тебе одну вещь, я думаю, что место, куда они меня отвели, было под клубом "Тверия". Я узнал музыку.'

"Большое дело", - сказал Али. "Как насчет того, чтобы задержать его по обвинению в торговле наркотиками до тех пор, пока он не начнет сотрудничать?"

Чанг сказал: "Нет, я упустил любой шанс на это, когда организовал его доставку сюда. Нам просто придется подождать, пока он снова облажается, и надеяться, что это подскажет нам что-нибудь полезное.'

"Они говорят мне, что я мог умереть, если бы меня бросили в карцер на ночь. Спасибо.'

Но они уже были на пути к выходу. Чанг обернулся у двери. "Я начинаю жалеть, что не оставил тебя там".


11


Я был в больнице больше недели. У меня не было разрыва селезенки, и доктор сказал мне, что моя лопнувшая барабанная перепонка не была инфицирована и со временем восстановится сама. Он подтвердил то, что я сказал; я оказался хорошим целителем. Я наименее метафизичный человек, которого я знаю, но я склонен верить, что восстановление после травмы или болезни отчасти зависит от состояния ума. Я очень хотел исцелиться.

Фрэнк Паркер и мой адвокат Вив Гарнер посетили - винограда все еще нет. Я ходил по коридорам. Меган принесла книги, пижаму и мои лекарства. Я отказался от премии Майлза Франклина и прочитал биографию Бернарда Спилсбери, знаменитого английского патологоанатома, и перечитал "Рыцаря анархии" Джорджа Шипуэя, один из лучших исторических романов всех времен.

Ранним утром Меган принесла кое-какую одежду, мой бумажник и чековую книжку, и я выписался из больницы с банковским балансом, просто. Доктор Расамуссен, все еще выглядевший усталым, сказал мне успокоиться и следить за своим кровяным давлением.

"Не волнуйтесь", - сказал он.

"Что, если я получу дырку в одном из них?"

"Это было бы исключением".

"Конечно, было бы.' Я не сказал ему, что не играю в гольф.

Мы пошли на парковку, и я обнаружил, что Меган села за руль моего Falcon 1988 года выпуска. Она устроилась поудобнее за рулем.

"Я немного покатал его, чтобы он продолжал работать. Я люблю эту машину. Вы собираетесь оставить их мне в своем завещании?'

"Нет, я оставлю это ребенку".

Она похлопала себя по животу. "Достаточно справедливо. Я не скажу ни слова о том, что ты будешь делать дальше, но даже не думай подвергать Хэнка какой-либо опасности. Я не заинтересована в том, чтобы быть матерью-одиночкой.'

Я устроился дома, выбросил кое-что из старой еды и составил список новых вещей, которые нужно купить. Я пошел в спортзал на очень легкую тренировку, и Уэсли выругался, когда увидел мои травмы.

"Ты становишься слишком старым для этого дерьма, чувак".

Я встал на весы. "Ты прав. Эй, я немного похудел.'

"Может быть, в твоем мозгу".


Я попросил Меган принести мой мобильный, но она сказала, что не может его найти, хотя звонила и слушала сигнал. Неудивительно; я часто не мог найти это сам. Я ненавижу эту штуку. Но я поискал вокруг и в конце концов нашел его под парой компакт-дисков, которые лежали поверх него на столе, где я оставил его выключенным после загрузки фотографий Хоули. Я нажал на нее, и мигающий символ сообщил мне, что звонки остались без ответа.

"Харди! Это Майлз Стэндиш. Пожалуйста, позвоните мне.'

"Харди. Стэндиш. Где ты, черт возьми, находишься?'

Были еще двое таких же, которые становились все более возбужденными. Я набрала его номер.

- Да? - спросил я.

"Стэндиш, это Харди, что...?"

"Иисус Христос! Я звонил...'

Я прервал его. "Я был в больнице после того, как меня, черт возьми, чуть не убил этот ливанский ублюдок, которого вы так хорошо знаете. Не заигрывай со мной, приятель. Ты превратился в дым. Ты все еще отсиживаешься в Макмахонс Пойнт со своей девушкой?'

"Как, черт возьми, вы это узнали?"

"Неважно. Ты исчезаешь из поля зрения, и теперь все зависит от того, где я нахожусь. В чем проблема?'

"Моя жизнь в опасности".

"Наши жизни все время в опасности".

"Это не шутка. Мне нужна ваша помощь.'

Оригинальный парень "я" - абсолютно не интересуется другими. "Я не уверен, что могу вам помочь и хочу ли я этого. Ты не совсем сказал мне большую часть правды при нашей первой встрече.'

"Полагаю, что нет, но я думал, у нас была договоренность".

"Да, возможно, так и есть. Но я хочу знать все о ваших отношениях с Nordlung - о вас, Мэй Линг, Фредди Вонге и Селиме Хоули - прежде чем вы расскажете мне о своей проблеме. Кстати, ваша жена думает, что вы убили Ричарда Малуфа.'

"Она сумасшедшая. Но, Господи, откуда ты знаешь...?'

"Я делал свою работу. Встретимся в вашем офисе.'

"Нет!"

"Тогда где?"

Он назвал жилой дом в Дарлинг-Харбор. Я знал это как место, которое издатели и киношники использовали для размещения своих именитых гостей в Сиднее. Я выполнял обязанности телохранителя для пары таких типов. Стэндиш дал мне номер своей квартиры. Он был спокойнее, но все еще на взводе. Я не хотел, чтобы он был спокоен.

"Будет ли там Мэй Линг?"

"Я... я не знаю".

"У тебя есть какие-нибудь деньги?"

"Я могу достать немного. Сколько?'

"Столько, сколько сможете раздобыть. Я буду там через час.'

Я хотел, чтобы Стэндиш был как можно более взволнованным и уязвимым, если я хочу выяснить, что происходит. Напуганный тоже был хорош, и он явно уже был таким. И я подумал, что иметь деньги в кармане не повредит, потому что они мне были нужны прямо сейчас.

Вместе с моей лицензией PEA я получил право носить оружие. Какое-то время у меня был незаконный, пока после неприятной стычки двумя годами ранее я не выбросил его в Балморал-Бей. Но мне не хотелось идти в гости к Стэндишу, который имел дело с Вонгами и Хоули, безоружным, поэтому я во второй раз нарушил серьезный закон и купил пистолет Ruger Bearcat 22 калибра у бывшего байкера по имени Бен Корбетт.

Корбетт, парализованный после несчастного случая, жил в квартире под землей в Эрскинвилле. Он не хотел отдавать мне пистолет без предоплаты, но я убедил его бутылкой "Банди" и пачкой "Драм".

"Я всего лишь арендую его, Бен", - сказал я. - Вы получите их обратно с пятью сотнями...

- Шестьсот.'

"Хорошо, шесть. Через пару дней - надеюсь, без последствий.'

"Ты придурок, Харди. Что случилось с твоим гребаным ухом?'

У меня все еще была повязка на ухе, которую Юсеф помял и порвал. "Его укусила собака".

Корбетт затушил свой самокрутку и сделал большой глоток рома с колой. "Ты придурок, Харди".

Он никогда не умел обращаться со словами.

До апартаментов Meridian можно было добраться по мосту, перекинутому через нижние части городских улиц в Дарлинг-Харбор.

Когда деньги поступили, я подъехал как можно ближе на такси, потому что припарковаться было невозможно. Я шел по мосту на прохладном порывистом ветру, одетый в старую куртку-бомбер с. 22 глубоко в порванной подкладке одного из внутренних карманов. У меня все еще были боли, но у кого их не было в зрелые годы? Надвигался дождь, и вода была грязно-серой. У меня не было реальной причины чувствовать воодушевление, но я очень хотел встретиться со Стэндишем. У меня было много вопросов, и пробиваться к ответам было тем, что у меня получалось лучше всего.

Стэндиш открыл дверь на мой стук, и я был шокирован его появлением. Ушли мальчишеские прыжки и уверенные манеры. Его загар приобрел желтый оттенок, а плечи опустились, уменьшая его рост. Он был в рубашке с короткими рукавами, и рубашка была не новой. Его брюки были мятыми, а ботинки поцарапанными. Без галстука. Некоторые неуместно смотрятся с галстуком, а некоторые - без него - Стэндиш был одним из таких. Я был готов запугать его, но в этом не было необходимости.

По размерам и декору квартира больше подходила писателю, чем актеру или рок-звезде, и Стэндиш своей неряшливостью придал ей более средний вид, чем она была на самом деле. Одежда, газеты и журналы были разбросаны по гостиной, а также стаканы, кофейные чашки и контейнеры для еды навынос, которые он не потрудился выбросить или убрать на кухню.

Мне не нужно было спрашивать, была ли там Мэй Линг - она бы ни минуты не смогла вынести такой свинарник, как этот. Стэндиш плюхнулся в кресло и махнул мне на другое. Я подошел к окну и посмотрел на воду.

Стоя к нему спиной, я сказал: "Как ты думаешь, кто хочет тебя убить?"

"Фредди Вонг и Селим Хоули".

"Если только?"

"Почему ты так говоришь?"

'Любой из них мог бы сделать это вообще без проблем, так что в этом должно быть "если" или "если не".'

"Ты прав. Если только я не смогу найти для них Ричарда Малуфа.'

Вот и все, подумал я. "Зачем он им нужен?"

"Я не знаю".

"У вас должна быть какая-то идея".

"Я не знаю. Я подумал, что они могут быть другими жертвами его мошенничества, но они сказали, что нет. Мэй Линг - двоюродная сестра Фредди Вонга. Когда она услышала, что я нанял тебя, чтобы найти Малуфа, она рассказала Фредди. Она рассказывает ему все - у него есть какая-то власть над ней. Я просто хотел, чтобы вы продолжили историю Стефана о встрече с Малуфом, но затем дерьмо попало в вентилятор. Стефана убили. Мэй Линг сказала, что мы оба в опасности. Я должен был встретиться с Фредди Вонг, или она ... с ней случилось бы что-то ужасное. Затем появился Хоули, и угрозы посыпались густо и быстро. Только Мэй остановила их от… Что с вами случилось?'

Как будто он только что вспомнил, что я сказал ему, что был ранен. Я посвятил его в некоторые детали, и он выглядел более напуганным, чем когда-либо.

Его голос, ранее являвшийся мощным инструментом обаяния и убеждения, дрогнул. "Я должен был притвориться, что у меня есть другие способы найти Малуфа, но это не так. Я этого не делаю!'

"Успокойтесь", - сказал я. "Есть здесь что-нибудь выпить?"

"Скотч, на кухне".

Я нашел пару чистых стаканов и бутылку Dewar's. Кубики льда в холодильнике. Я приготовил два крепких напитка и принес их туда, где Стэндиш сидел, низко склонив голову. Его жена сказала, как сильно он любил выигрывать и ненавидел проигрывать, и теперь он играл эту роль изо всех сил.

"Выпейте", - сказал я. "Найди Малуфа, и мы свободны дома".

Он глотнул напитка и чуть не поперхнулся. "Как ты можешь так говорить? Что, если он мертв?'

"Вы думаете, он мертв?"

"Я надеюсь на это. Если вы… мы ... можем доказать, что тогда эти злобные ублюдки должны оставить меня в покое.'

Было интересно наблюдать, как он выходит из состояния страха. Как только он увидел возможность личной безопасности, его настроение поднялось. Я заметил, что Мэй Линг выпала из уравнения; я никогда в нем не участвовал.

В комнате было тепло, я снял куртку и потянулся, чтобы повесить ее на спинку стула. Они упали с глухим стуком. Стэндиш допил свой напиток и направлялся на кухню за добавкой. Он поднял куртку, и пистолет выпал ему в руку. Он уставился на них, выглядя более испуганным, чем когда-либо.

"Ты думаешь, тебе это нужно?"

Я взял их и положил обратно в куртку. "Это просто для вида. Что вам нужно сделать, так это взять себя в руки. Возвращайтесь на работу и к себе домой. Если Вонг или Хоули выйдут на связь, выигрывайте время.'

"Я подумал, что вы могли бы… что вы будете делать?'

"То, для чего вы наняли меня изначально - пытаюсь найти Малуфа. Ты сказал, что получишь немного денег.'

Он дал мне тысячу долларов сотнями. Странно сказать, что это, казалось, сделало его счастливее.


12


Я обследовал район, никаких признаков того, что кто-то наблюдает за квартирами. В расследованиях есть правило, которое выполняется примерно в половине случаев - как и большинство правил: проверяйте самое слабое звено. На тот момент это была Розмари Малуф. Она ушла в воду после одного-двух вопросов и вызвала поддержку. Чем больше я думал об этом, тем больше мне казалось, что это подходящее место для исследования.

Хоули был одним из тех, кто придал вес теории о том, что у Ричарда Малуфа серьезные проблемы, утверждая, что выиграл у него много денег. Розмари Малуф опознала тело. Какая была связь между этими фактами? Было трудно видеть в них коллаборационистов. Из того, что я испытал от рук Хоули, более вероятно, что он запугал ее, каким-то образом контролировал ее.

Поездка в почти пустом автобусе хороша для размышлений. Предположим, что Малуф был жив, и его кажущаяся смерть была каким-то образом подстроена. Кем? Хоули или Вонг, или оба? Почему и как все пошло не так, допуская, что это предположение было правильным, были вопросы.

Я снова просмотрел свои заметки и вырезки и позвонил Просперо Сабатини.

"Харди, как раз вовремя, чтобы я получил от тебя весточку. Что происходит?'

"Довольно много вещей, о которых я мог бы рассказать вам неофициально. В протоколе вообще ничего нет.'

"Черт возьми. Хорошо. По крайней мере, вы вышли на связь. Введи меня в курс дела.'

Я рассказал ему столько, сколько считал нужным, по-прежнему не упоминая Стэндиша, но привлекая к делу Фредди Вонга и Селима Хоули, а также Чанга и Али.

"Вы могли бы поговорить с Чанем, не говоря ему, кто вас к нему приставил", - сказал я. "Возможно, вы получите что-нибудь интересное".

"Возможно, возможно, возможно. Могущество не пишет историй. Вы говорите, что все еще думаете, что Малуф мог быть жив. В этом суть. Есть что-нибудь солидное?'

"Не совсем, и вот тут мне нужна ваша помощь".

"Вы не заработали большого кредита".

"Да или нет?"

"Давай, спрашивай".

Я напомнил ему, что в одной из своих статей он упомянул, что жена Малуфа ушла из их дома в Глейдсвилле.

"Это верно, она не смогла справиться с давлением СМИ. В тот раз, когда я разговаривал с ней, я сказал ей, что это ненадолго, но она не послушала.'

"Вы знаете, куда она пошла? Это то, о чем я спрашиваю.'

На том конце провода повисло молчание, и я мог представить, о чем он думал. Что он задумал и что в этом для меня? Когда они пришли, его ответ удивил меня.

"Она очень ранимая, выносливая".

Я чуть было не сказал, что знаю, но вспомнил, что отредактировал свою встречу с ней из своей истории. "У нее было время прийти в себя, - сказал я, - и я могу быть нежным, когда это необходимо".

"Держу пари".

"Послушайте, она либо на грани, либо в центре чего-то очень неприятного. Может быть, она вообще ничего об этом не знает. Если это так, я поговорю с ней и попрощаюсь. Если она в опасности, я вызову полицию. Это обещание.'

"Я не могу вам помочь". Он повесил трубку.

Я терял хватку, и у меня заканчивались союзники. Я подносил телефон слишком близко к своему поврежденному уху, и это причиняло боль. Слишком долгое нахождение в одном положении придало мне жесткости, и все места, куда меня бил Юсеф, болели. Я был зол. Время играть нечестно. Я позвонил в туристическое агентство "Бонди Джанкшен". Ответил Трой.

"Миссис Малуф, пожалуйста".

"Могу я сказать, кто звонит?"

Я подобрался к мягкому голосу Перри так близко, как только мог. "Перри Хассан. Ее покойный муж работал на меня.'

Она вышла на связь. - Да, мистер Хассан? - спросил я.

"Извините за беспокойство, миссис Малуф, но мне нужно, чтобы вы подписали кое-какие бумаги. К вам приближается немного денег.'

"Как? Я не понимаю.'

"Я объясню, но это срочно. С этим нужно разобраться сегодня, чтобы справиться с разницей во времени между нами и Великобританией. Я сейчас занят, но я мог бы принести их вам в нерабочее время, если вы дадите мне свой адрес.'

Я предполагал, что деньги будут для нее проблемой. Я не мог представить, чтобы Малуф оставил ее с копейкой денег. После очень короткого колебания она дала мне адрес. Я поблагодарил ее и сказал, что увижу ее около семи вечера. Я не гордился собой, когда положил трубку, но мое ухо и средняя часть тела все еще болели, и именно она натравила на меня Юсефа.

Адрес был в Далвич-Хилл, небольшом тупичке от Ливингстон-роуд. Я присмотрел его: коттедж с одним фасадом, аккуратным садом спереди и дорожкой позади. У некоторых домов были подъездные дорожки, и на улице было мало машин. Хорошее освещение. Я припарковался на соседней улице и позволил минутам тикать. Я был на пороге ровно в семь вечера и позвонил в звонок. Шаги.

"Кто это?"

"Перри Хассан".

Дверь открылась, я толкнул ее и увел маленькую женщину прочь. Она завизжала, и я пинком захлопнул дверь. Она промчалась по коридору, распахнула дверь и схватила со стола свой мобильный. Я сжал ее запястье и забрал у нее деньги.

"Я не собираюсь причинять тебе боль", - сказал я.

"Ты делаешь мне больно".

Я отпустил ее и указал на свое ухо, одновременно задирая ветровку, чтобы показать желто-синий синяк поперек живота.

"У меня сломана барабанная перепонка, и ухо держится только с помощью швов. Вот где они нанесли мне удар - те люди, которых ты послал за мной. Вы должны мне кое-что объяснить.'

Она все еще была в своей деловой одежде, без жакета и туфель на каблуках. В тапочках она не доставала мне до плеча. Она тяжело опустилась на стул и закрыла лицо руками. Я грубо убрал руки.

"Не делайте этого. У вас неприятности, миссис Малуф. Возможно, я смогу вам помочь, но сначала вы должны рассказать мне о ваших отношениях с Селимом Хули.'

Она посмотрела на меня, большие серые глаза умоляли на маленьком испуганном лице. "Я не могу. Они убьют меня.'

"Я могу организовать для вас защиту. Я говорил вам, что я работаю с полицией.'

Она фыркнула и порылась в своей сумке на столе в поисках пачки сигарет. Она прикурила и выпустила дым через ноздри. "Полиция, - сказала она, - они не беспокоятся о полиции. У них есть

…'

"Что?"

"Их люди внутри полиции".

Я сказал: "Возможно, это правда, но есть честные полицейские".

Она улыбнулась и выпустила еще дыма. Она обретала уверенность. "И вы их знаете, не так ли?"

Я колебался чуть дольше, чем следовало.

"Я так и думала", - сказала она. "Откуда вы можете знать? Я скажу вам кое-что, мистер... Напомните, кто вы такой?'

"Меня зовут Харди".

"Мистер Харди, я кое-чему научился за этот год. Вы не можете доверять никому. Я была замужем за мужчиной, которого, как мне казалось, я знала, а оказалось, что я его совсем не знала. Я даже не знал его настоящего имени. Как это относится к доверию?'

Я выдвинул стул и сел. Я подвинул пепельницу поближе к ней. Моя ветровка все еще была задрана, и я одернула ее. По крайней мере, она говорила.

"Расскажи мне об этом", - попросил я. "У меня действительно есть опыт оказания помощи людям в трудных ситуациях. У меня действительно есть влиятельные друзья, которым я могу доверять.'

Она изучала меня, делая несколько затяжек сигаретой. Она затушила сигарету и закурила другую. "В холодильнике есть бутылка вина. Мне нужно выпить. Вы не возражаете? Не волнуйтесь, я не собираюсь сбегать.'

Я прошел на кухню, нашел шардоне и пару бокалов и принес их туда, где она сидела. Я налил и сел.

"Я женился… Ричард пять лет назад. Я была стюардессой в Qantas и встретила его на обратном рейсе из Дубая. Это случается. Он работал в финансовой индустрии и, казалось, имел много денег и много времени. Я продолжал работать почти год, пока мы продолжали роман, но, как вы можете себе представить, это не приносило удовлетворения.

Итак, мы поженились, и я устроился на работу в туристическое агентство.

Примерно через год у Ричарда был роман с женой его босса, и его уволили. Я простил его. Я любила его. Затем он пошел работать на Перри Хассана. Это была хорошая работа с точки зрения статуса и денег, и какое-то время он казался счастливым на ней. Он работал очень усердно - невероятные часы. Он начал пить и играть в азартные игры. Мы много спорили, почти расстались, но снова сошлись. Он был сексуально… убедительно.'

Третий человек, который сказал нечто подобное, и вторая женщина.

"Расставание и воссоединение могут добавить остроты", - сказал я. "Я был там".

"Ммм, но это было нечто большее, чем просто это. Вы должны были бы видеть его в действии, чтобы понять.'

На самом деле у меня были. Я вспомнил, как несколько женщин в офисе Перри смотрели на Малуфа, когда он ходил по комнате. Быстро взглянул и затем отвел взгляд. Он замолвил словечко за парой из них, когда мы вышли выпить чашечку кофе, и они улыбнулись так, как будто он подарил им букет цветов. В кофейне его немедленно обслужила официантка, которая стояла так близко к нему, как только могла. Дело было в том, что, как я сказал Стэндишу, он не был необычайно красив и в нем не было никакого тщеславия. Казалось, он не замечал, какой эффект производил на женщин; он, конечно, не играл на этом, и такое отношение, казалось, оказывало на них сильное воздействие.

"Ты заметил, не так ли?" - спросила она.

Я кивнул.

"Черт. Дело было не в его внешности или голосе, это была просто прелюдия. Его прикосновение было... электрическим. Мне жаль.'

Она докурила сигарету и отпила немного вина. Она была от природы бледна, но вино придало ее лицу немного румянца. Когда она заставила себя расслабиться, я увидел, какой привлекательной она могла бы быть при правильных условиях. У нее были густые темно-каштановые волосы, а черты лица были благородными, когда не напрягались. Вино было в порядке вещей; я налил еще нам обоим.

"Через некоторое время это был брак только номинально. Я уходила пару раз, но ему всегда удавалось вернуть меня обратно. Он сказал, что нуждается во мне, но ему всегда было нужно много других. В какой-то момент я подумала, что беременна, и это вернуло меня обратно. Я не был, и это чуть не добило нас.'

Она сделала паузу, и я кивнул, позволяя ей рассказывать в ее собственном темпе.

"Он находился в состоянии сильного стресса; иногда он всю ночь работал за компьютером и не говорил мне, что он делает. Я слышал, как он несколько раз говорил по телефону на ливанском и китайском. Тогда я бы не видел его несколько дней.'

- Китайский? - спросил я.

Она пожала плечами. "Да, вы знаете несколько слов как летный экипаж. Я хотел спросить его об этом, но к тому времени я уже ... боялся его. Боже, я изливаю душу, не так ли? Как тебе удалось заставить меня так говорить?'

"Я хороший слушатель".

Она впервые улыбнулась. "Я надеюсь, что ты немного больше, чем это. Вам нужно быть. В любом случае, я не видел его почти неделю, а затем Селим Хули и еще один мужчина нанесли мне визит дома. Хоули спросил меня, знаю ли я, где Ричард, и я сказал, что не знаю. Они обыскали офис Ричарда и долго сидели за его компьютером. Затем Хоули сказал, что у Ричарда большие неприятности и что Ричард Малуф - это не его настоящее имя. Он дал мне номер мобильного и сказал, что если Ричард ... если он свяжется со мной, я должна позвонить ему немедленно - немедленно.'

Я мог представить угрозу, которая сопровождала требование, и воспоминание об этом вызвало нервное подергивание ее рук.

"Я спросил, зачем мне это делать, и он сказал, что если бы я этого не сделал, он плеснул бы кислотой мне в лицо. Он показал мне фотографии людей, которые пострадали от этого, и как осуществлялась слежка за ними. Он сказал, что то же самое произойдет, если я обращусь в полицию. Я не храбрый человек, и я поверил ему.'

Я кивнул. "Я могу понять, почему вы хотели бы. Что произошло потом?'

"Хоули пришел снова и сказал мне, что скоро прибудет полиция, чтобы попросить меня опознать тело, которое, как они полагают, принадлежит Ричарду. Хоули сказал мне произвести идентификацию, или та же угроза будет приведена в исполнение. Я сделал то, что он сказал.'

Мы выпили две трети вина, но она не курила с тех пор, как начала говорить. Теперь она закурила. Ее руки были тверды, и она выпустила сильную струю дыма далеко от меня.

"Я бросил курить, когда встретил его. Ему это не понравилось. - Она засмеялась. "Он был не тем, за кого себя выдавал; он рылся повсюду; он присвоил миллионы долларов; он был связан с гангстерами, и я позволил ему указывать мне, что делать. Насколько тупым ты можешь быть?'

"Вы знаете, о чем я должен спросить вас дальше".

"Прежде чем вы это сделаете, какой у вас во всем этом интерес? Он украл ваши деньги?'

"Да, но все гораздо сложнее, чем это. Происходит что-то большое. Затем есть то, что Хоули сделал со мной.'

"Я сожалею об этом. Хорошо, вы хотите знать, был ли это тот человек, которого я знал как Ричарда Малуфа в морге?'

"Да".

"Этого не было".


13


Она сказала, что Хоули выступил с той же угрозой - плеснул кислотой в лицо - чтобы заставить ее связаться с ним, если кто-нибудь придет спрашивать о Ричарде Малуфе после того, как утихнет первоначальный шум.

"Это то, что я сделал, когда ты появился".

"Я понимаю. Хоули знает, что вы переехали сюда?'

"Я не знаю. Мне пришлось сдать дом в Глейдсвилле, потому что я не мог позволить себе ипотеку. Ричард справился с этим, и я понятия не имел, что это так дорого. Ты нашел меня достаточно легко, так что, я полагаю, Хоули мог бы. Он мог следить за мной, например, с работы.'

Она поднесла руку к лицу, и я знал, о чем она думала.

"Полагаю, разговор с вами подпадает под ту же рубрику, что и разговор с полицией или умолчание о том, что кто-то интересовался Ричардом. Я не знаю, зачем я это делаю.'

Я так и сделал. Даже люди, которым угрожает такая серьезная опасность, какой была она, могут сдерживаться не так долго. В конце концов, давление должно быть ослаблено, но сказать ей об этом было бы покровительственно.

"Прежде чем мы перейдем к тому, как защитить вас, миссис Малуф, у меня есть еще один вопрос. Когда вы сказали, что не знаете, где был ваш муж, это было правдой?'

"Это было тогда, но у меня было время подумать об этом". "И...?"

Ее улыбка была профессиональной - такой могла бы воспользоваться стюардесса авиакомпании или турагент, чтобы утешить пассажира или продать посылку.

"Давайте сначала поговорим о защите".

Я думал об этом, и мне в голову пришли две идеи. "Вы помните журналиста по имени Просперо Сабатини?"

Она собиралась допить вино в своем бокале, но остановилась и вопросительно посмотрела на меня. "Как, черт возьми, вы узнали об этом?"

- Я ничего не знаю, но я говорил с ним и ...

"Он не сказал тебе ... Нет, конечно, нет, ты обманул меня".

"Я пытался уговорить его помочь мне найти тебя, но он отказался".

Теперь ее улыбка была совершенно другой. "Это мило".

"Я просто предположил, что ты для него что-то значишь. Но это нечто большее, верно?'

Она разлила остатки вина. Ну, начнем с того, что это была не полная бутылка.

"Это странно", - сказала она. "Однажды вечером, во время одной из моих разлук с Ричардом, я встретила профессионалов в книжном магазине. Мы оба искали одну и ту же книгу, а у них был только один экземпляр. Он отдал их мне. Мы пошли выпить кофе и очень хорошо поладили. Я снова встретился с ним и отдал ему книгу. Я почти уверен, что что-то могло случиться, но… Ричард вернулся, и это было все. Он позвонил мне после… смерть, но я был слишком напуган, чтобы по-настоящему поговорить с ним. О чем ты думаешь?'

"Что он мог бы помочь. Возможно, это даст вам место для ночлега, о котором Хоули не знает.'

Я мог видеть, что идея понравилась ей, но она покачала головой. "Мне все еще нужно передвигаться, ходить на работу, покупать чертову еду".

Это привело к моей другой идее. Я рассказал ей о целевой группе, которую возглавлял Чанг, и ее задании расследовать связь между преступлениями в Китае и Ливане. Я сказал, что у Чанга были ресурсы и рабочая сила. Если бы он был убежден, что Малуф была своего рода опорой, он мог бы обеспечить ей защиту.

"Хоули и гангстер по имени Фредди Вонг оба пытаются найти Ричарда Малуфа", - сказал я. "И вы слышали, как он говорил по-китайски и по-ливански. Я думаю, инспектора Чанга это заинтересует.'

Она подумала об этом. На этот раз она не прикасалась к своему лицу, не курила и не пила, но по ее глазам я мог сказать, что она взвешивала на весах несколько вещей. Время тянулось, и в неотапливаемом помещении было холодно. Она поежилась, но не от холода.

"Ты немного дерьмовый во всех своих способах выигрывать, не так ли? Таков уговор, да? Защита в обмен на информацию?'

"Сформулируйте это таким образом, если хотите, да. Но я принимаю вас на веру в то, что у вас действительно есть что предложить.'

"Вы могли бы закрутить штопор прямо. Хорошо, вы все устроите так, как вы сказали, и я вам кое-что скажу.'

Потребовалась серия телефонных звонков - Сабатини, Чангу, от Чанга другим и обратно мне, но в конце концов договоренности были достигнуты.

Мы оба были на взводе, но к тому времени уже называли друг друга по имени и пили кофе, пока она упаковывала пару сумок. Она взяла квартиру взаймы у подруги, которая была за границей, и она не привезла с собой много вещей. Никаких проблем с отъездом. Ее почту перенаправляли на ее рабочий адрес, а стационарного телефона в квартире не было.

Во время встречи она коротко переговорила с Сабатини и с трудом подавляла волнение от перспективы снова его увидеть. Я должен был сказать Сабатини, что не могу обещать никаких сенсаций, но он был достаточно умен, чтобы понимать, что сейчас он, в какой-то степени, внутри. В любом случае, он казался таким же восторженным, как и Розмари, по поводу их встречи.

Сабатини жил в Куги, недалеко от офиса Розмари. У нее не было машины. Она сказала мне, что наемник, которым управлял Ричард Малуф, был возвращен финансовой компанией после того, как он пропал. Я отвез ее, и у нас был сдержанный полицейский эскорт.

"Он сказал мне, что "Мерседес" принадлежит ему", - сказала она, когда мы направлялись на восток. "Я пытаюсь вспомнить одну вещь, которую он сказал мне, которая была правдой или хотя бы частично правдой".

"Должно быть, он был хорошим актером", - сказал я.

"Ммм, кем бы он ни был".

"У вас есть только слово Хоули на этот счет".

Ее смех был нервным. При всем ее желании увидеть Сабатини, она осознавала, что ступила на опасную почву, и имя Хоули вызвало этот страх. "Забавно, - сказала она, - но я склонна скорее верить этому чертову гангстеру, чем мужчине, за которым я была замужем. Если бы я был женат. Черт, что за бардак.'

Она достала сигареты и закурила. Мне было интересно, как Сабатини относился к курению. Она оглянулась на полицейскую машину.

"Откуда вы знаете, что можете доверять именно этим полицейским?"

"Инстинкт", - сказал я.

"Господи Иисусе, я не уверен насчет этого. Что, если...?'

"Мы на месте". Я притормозил у небольшого жилого дома в нескольких улицах от пляжа. Полицейская машина заехала за нами, и два офицера в форме сопроводили нас ко входу. Сабатини был в квартире 4. Я позвонил, он ответил, и дверь безопасности открылась. Мы поднялись по лестнице на второй уровень, и я постучал. Появился Сабатини, в джинсах, кроссовках и джемпере. Он подстриг бороду, и от него пахло душем и шампунем.

- Привет, профессионалы, - сказала Розмари.

"Привет, Роуз, Харди. Входите.'

Старший полицейский сказал, что они будут дежурить на улице.

"Спасибо", - сказала Розмари.

"Я ухожу", - сказал я. "Запомни, Розмари, завтра в девять утра у нас собрание".

"Да, - сказала она, - не могу сказать, что с нетерпением жду этого, но, по крайней мере, я чувствую, что вырвалась из какой-то тюрьмы".

Слова Розмари не выходили у меня из головы, пока я ехал домой. Это не приходило мне в голову раньше, но они составили довольно хорошее описание состояния многих людей, с которыми я имел дело в своей работе: родителей пропавших детей, тех, кого шантажировали, кому угрожали. И это относилось не только к невиновным - лжецы и мошенники устроили себе тюрьмы и извивались, чтобы выбраться из них.

Эти мысли неизбежно привели меня к размышлениям о моем собственном положении. Был ли я в тюрьме, созданной мной самим или кем-то другим? Обычно я не был склонен к негативному самоанализу, и я отбросил этот импульс. Я работал, возможно, помогая людям, и мне нужно было свести счеты. Этого было достаточно с положительной стороны. Остаток пути домой я слушал новый альбом Дилана, который Меган оставила в гнезде для компакт-дисков. Теперь голос был просто рычанием, но великим рычанием:

... все хорошо.


14


На следующее утро Чанг, Али и техник собрали оборудование для аудио- и видеозаписи в гостиной Сабатини.

"Это в высшей степени неортодоксально, - сказал Чанг, - но таково и все это дело".

Розмари и Сабатини улыбнулись друг другу. Они держали кофейные чашки и были расслаблены. Это было приятно видеть. Я вспомнил, на что это было похоже - первое зарождение новых отношений, - но казалось, что это было давным-давно. Квартира была просторной, со вкусом оформленной с акцентом на книги и компакт-диски. Я просмотрел -художественную литературу и историю, биографию и экономику, блюз и соул - мой тип парня, помимо экономики. День был пасмурный, грозил дождь, поэтому вид на воду не вдохновлял, но все равно это добавило бы тысячи к цене или арендной плате.

"Хорошо", - сказал Чанг. "Я не думаю, что мистеру Сабатини следует присутствовать. Я мог бы обойтись без мистера Харди, но ...

"Я хочу, чтобы они оба были здесь".

"У вас должен быть адвокат", - сказал Сабатини.

"Ты уже проходил через подобное раньше, не так ли, Клифф?" - спросила Розмари.

"Несколько раз".

"Ты можешь предупредить меня о ловушках".

Чанг пожал плечами. Мы заняли стулья вокруг стола, где были установлены записывающие устройства, и Чанг произнес стандартное представление: время, дата, место и список присутствующих. Он попросил Розмари подробно описать ее контакты с Селимом Хули, указав даты и время настолько точно, насколько она могла. Розмари прошла через это более или менее так, как она рассказала мне, с несколькими дополнительными деталями и использованными конкретными словами. Чанг был хорош; он прерывал ее очень редко. Али спросила, может ли она вспомнить что-нибудь о ливанце, с которым Ричард Малуф разговаривал по телефону, и Розмари выдала несколько фраз. Али кивнул. Это побудило Чанга задать тот же вопрос о китайском, и Розмари поколебалась, прежде чем произнести несколько слов. Чанг улыбнулся и снова прервал поток разговоров, только когда попросил номер мобильного Хоули.

"Это на моем телефоне", - сказала Розмари.

"Я принесу". Сабатини вошел в помещение, которое, очевидно, было одной из спален. Ни Чанг, ни Али, ни техник, ни я не пошевелили ни единым мускулом. Сабатини передал телефон Розмари, она набрала номер и продиктовала его Чангу, который поблагодарил ее. После того, как она призналась, что подделала удостоверение личности, она остановилась.

"Это преступление?" - спросила она.

"Я уверен, что это так", - сказал Чанг. "Но я бы не стал беспокоиться об этом. Итак, миссис Малуф, вы сказали мистеру Харди, что вы кое-что забыли ... утаили от Хоули. Мне нужно знать, что это было.'

Розмари не добавила молока, или не очень много. Она поставила свою кофейную чашку и заговорила прямо в микрофон.

"У Ричарда была лодка", - сказала она. часть вторая


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

15


"Я ненавижу лодки", - сказала Розмари. "Мерзкие, вонючие штуки, которые врезаются друг в друга и тонут".

Сабатини улыбнулся; он бы улыбнулся всему, что она сказала.

- Название лодки? - спросил Чанг.

"Что-то связанное со спортом… Дай пять, вот и все!'

"Дай пять" или "Дай пять"? - спросил техник.

"Я не знаю. Я даже не знал о их существовании, пока не нашел какой-то сертификат в его кабинете. Они упали за слегка покоробленный плинтус, или, может быть, были спрятаны там. Я не знаю. Но это было застраховано на его имя на большую сумму.'

"И вы никогда не упоминали об этом Хоули?" Сказал Чанг.

"Нет. Я нашел сертификат только через некоторое время после того, как он устроил свое неистовство, и я вроде как забыл о нем. Я была так зла на Ричарда и так напугана, что, вероятно, рассказала бы ему, если бы подумала об этом, но я этого не сделала.'

"Где сейчас этот сертификат?" - Спросил Али.

Розмари выглядела вызывающе. Яхта была застрахована на три четверти миллиона долларов, а я даже не знал, что она у него была. Я был так зол, что сжег сертификат.'

Чанг настаивал на большем, и Али стал почти агрессивным, но после этого интервью прекратилось. Розмари пошла на работу с женщиной-полицейским в качестве сопровождения и охраны в течение дня. Техник собрал вещи и ушел, а Сабатини приготовился приступить к работе.

"У меня скоро отпуск", - сказал Сабатини, когда мы выходили из здания. "У Розмари много баллов для часто летающих пассажиров. Мы подумываем о том, чтобы уехать на некоторое время. Возможно, в США.'

"Это была бы очень хорошая идея", - сказал Чанг. "Я не могу поддерживать такой уровень защиты очень долго, и Хоули обязательно услышит, что она разговаривает с нами".

Сабатини выглядел встревоженным. "Как?"

Али улыбнулся. "Мы скажем ему. Когда ты думал уйти?'

"Господи", - сказал Сабатини. "Звучит так, как будто это должно произойти сейчас".

"Сделайте это поскорее", - сказал Чанг. "И оставайтесь на связи с Харди".

Али выглядел так, как будто хотел возразить против этого, но он этого не сделал.

Сабатини направился к автобусной остановке, оставив Чанга, Али и меня стоять у наших машин.

"Это было немного грубо, - сказал я, - дать ей понять, что ты проболтаешься Хоули".

Али пожал плечами. "Я не впечатлен. Это многого не стоило. С лодкой он мог быть где угодно.'

"Или все еще плаваете в гавани", - сказал я. "Как у вас отношения с водной полицией?"

Взгляды, которыми они обменялись, наводили на мысль, что таких отношений не существовало.

- Постарайся держаться подальше от неприятностей, Харди, - сказал Чанг. "Принимайте свои таблетки и берегите спину".

"Я не рассчитываю на какую-либо защиту?"

Чанг отвернулся; Али сказал что-то, предположительно, оскорбительное, на языке, которого я не понимал. Раздраженный какими-то маленькими листьями, слетевшими с уличного дерева и прилипшими к его костюму, он стряхнул их и выругался из-за оставленного ими следа. Судя по взгляду, который он бросил на меня, я был виноват.


16


Лодки. Я в значительной степени разделял чувства Розмари Малуф по поводу них. Мне очень понравилось наблюдать за стартом яхтенной гонки из Сиднея в Хобарт из удобного места с бокалом в руке, но это примерно все, что меня интересовало. Однажды меня пригласили на борт маленькой яхты на гонки в гавани, и я обнаружил, что это смесь абсолютной скуки и бешеной активности. Не моя сцена. Большие игрушки.

У команды Чанга и Али были ресурсы, чтобы разыскать детали лодки Малуфа, хотя я подозревал, что это будет кропотливое и медленное дело, а уж найти ее и подавно. Мне нужно было попробовать другую тактику - Гретхен Нордлунг.

Нордлунг был яхтсменом, и именно он предположительно заметил Ричарда Малуфа. На борту яхты? В какой-нибудь тусовке яхтсменов? Может быть, вдова знала бы, и прошло достаточно времени, чтобы смягчить остроту ее горя. У меня были адрес и номер телефона, но

Мне нужен был способ приблизиться к ней. Я погуглил Nordlung и обнаружил, что было опубликовано несколько некрологов, один в онлайн-журнале о яхтинге. Я обратил на это внимание: к статье прилагался разворот с фотографиями людей, присутствовавших на похоронах Нордлунга.

Неправда, что все азиаты похожи друг на друга, или что англичане не могут отличить одного от другого. На протяжении многих лет я имел дело с китайцами, вьетнамцами и корейцами, и лица людей различаются так же сильно, как и у представителей других рас. Вам просто нужно научиться распознавать черты лица, волосы и формы головы сами по себе. Но на одной из фотографий в журнале, цветной и с четким фокусом, была Гретхен Нордлунг. Она была стройной и элегантной в черном, и она была точной копией Мэй Линг, возможно, даже чуть красивее.

Стэндиш вернулся к работе, занимаясь тем, чем он занимался. Я позвонил и договорился встретиться с ним и, возможно, задержусь там в нерабочее время. Я не сказал почему, а он не спрашивал. Разговор с ним напомнил мне, что я не потратил ничего из его денег. Я повел Меган на ланч в "Тайский потонг" в Ньютауне. Она заказала солидный ужин и с энтузиазмом набросилась на него. Вина, правда, нет.

"Нет утренней тошноты?" Я спросил.

"Ни следа, прикоснись к дереву".

"А как насчет пристрастий?"

Она помахала вилкой над тарелкой. "Только за едой в целом. Я голоден с утра до ночи. Вы все еще занимаетесь тем, чем занимались раньше?'

"Да, но таким образом, чтобы никто не мешал. Я сотрудничаю с полицейской службой Нового Южного Уэльса.'

"Чушь собачья".

Мы пошли на прогулку в парк Кэмпердаун. Меган с нежностью посмотрела на младенцев в колясках и детей, играющих на траве. Я никогда в жизни не молился, но если бы я мог, я бы помолился, чтобы у нее все сложилось хорошо.

Стэндиш и Мэй Линг ждали меня в пустом офисе. К Стэндишу, казалось, вернулось некоторое самообладание, и он снова был опрятно одет. На Мэй Линг был оливково-зеленый брючный костюм и напряженное, почти враждебное выражение лица. Ее макияж и прическа были идеальны, а когда она двигалась, от нее исходил слабый аромат духов. Никто не пожал руку.

"Выпьешь, Харди?"

"Конечно".

Мы со Стэндишем пили скотч; Мэй Линг пила белое вино. Мы сели за стол в нише кабинета Стэндиша.

"Для вас не будет сюрпризом, - сказал я, - что Селим Хоули и Фредди Вонг заключили своего рода партнерство, сосредоточившись на поиске Ричарда Малуфа".

Они кивнули.

Какие-либо дальнейшие контакты от кого-либо из них?'

"Нет", - сказал Стэндиш.

"Интересно, почему они отступили".

"Кто знает? Мы просто рады, что у них есть. Что еще вы можете нам рассказать?'

"Жена Малуфа произвела ложную идентификацию тела".

"Почему?" Сказала Мэй Линг.

"Хоули терроризировал ее".

Стэндиш сделал глоток своего напитка. Мэй Линг наблюдала за ним. Он расхаживал сам по себе. "Я могу в это поверить. Итак, Малуф жив.'

"Может быть. По крайней мере, мы знаем, что он не был трупом в машине.'

Мэй Линг спросила: "Почему он так важен?"

"Ваш кузен Фредди вам не сказал?"

Ее скульптурно очерченные губы сжались. Ей не понравилось, что я так выразился, но она просто покачала головой.

Я сделал глоток очень хорошего скотча Стэндиша. "Это большой вопрос. Это то, что заставило Фредди и Хоули напугать тебя до усрачки, а Хоули и его приятеля переделать меня. Это самая легкая часть. Стефан Нордлунг был убит, и человек, которого опознала Розмари Малуф, также был убит. Все это взаимосвязано, но мы не знаем как. Полиция работает над этим.'

Стэндиш чуть не пролил свой напиток. "Ты не..."

"Ваше имя до сих пор не всплыло. Я знаю, тебе есть что скрывать, возможно, много чего. Я знаю, что вы были замешаны в каких-то сомнительных делах с Nordlung, но если вы на самом деле не знаете, где Малуф ...

"Я не хочу!"

Я посмотрел на Мэй Линг. Она снова покачала головой.

"Вы уверены?"

Ее кулаки сжались, лакированные ногти впились в ладони. "Да. Да!'

"Тогда меня не очень волнует, чем вы могли заниматься. Главное - найти Малуфа, если это возможно.'

Я распечатал фотографию Гретхен Нордлунг. Я положил его на стол и откинулся назад. "Сестра?" Я сказал. Может быть, еще один кузен?'

Взгляд, которым наградила меня Мэй Линг, сошел бы за чешуйчатую рыбу. Она поставила свой бокал, как будто ее оскорбило то, что она пьет со мной. "Я работала на другого адвоката, прежде чем прийти к Майлзу", - сказала она. "Он часто имел дело с людьми вашей профессии. Отвратительные проникновения в жизни людей. Отвратительные токари-за камнями.'

"Некоторые камни нужно потревожить. Вы не ответили на мой вопрос.'

На мгновение я подумал, что она собирается обратиться к Стэндишу за поддержкой, но взгляд на него показал ей, что его тоже заинтересовал ее ответ. Она была настолько близка к тому, чтобы взволноваться, насколько я себе представляю, она когда-либо была. Акцент частной школы даже немного ослаб. "Да, она моя сестра. Ну и что?'

"Гретхен".

"Да, она стыдится того, что она китаянка. Я удивлен, что ей не подправили глаза и не обесцветили волосы.'

"Я хочу поговорить с ней, и я хочу, чтобы ты проложил путь".

Стэндиш, очевидно, решил, что ему пора сыграть свою роль. "Почему, Харди?"

"Лодки", - сказал я. "Лодки имеют ко всему этому какое-то отношение. Я позвонил миссис Нордлунг, она сказала мне, где был ее муж, и в течение часа он был мертв. Все выглядело так, как будто его убил силовик Хули Юсеф Талат, возможно, напугал его до смерти. Техника Хоули, похоже, заключается в том, чтобы заставить людей предупредить его о том, что происходит. Я хочу знать, есть ли связь между Гретхен Нордлунг и Хоули, или с Фредди Вонгом, если уж на то пошло.'

"Я не знал, что у тебя есть сестра", - сказал Стэндиш. "Я так понимаю, вы не близки? Ты не пошел на похороны Стефана. Он был твоим шурином.'

Мэй Линг вспыхнула: "Ты тоже, и он был твоим клиентом". Она взяла свой бокал и сделала еще глоток. "Я стараюсь не быть близким, но в нашем сообществе трудно отрезать себя. И она цепляется, когда ей нужно, и это может произойти в любое время.'

"Вы можете организовать встречу с ней?" - спросил я.

"С тобой вместе?"

"Абсолютно".

Стэндиш выплеснул остатки напитка в свой стакан. Он хотел другую, но он не хотел, чтобы Мэй Линг видела его нужду, и он не хотел, чтобы я видела его зависимость от нее. Трудный выбор. Он потянулся за бутылкой и налил себе.

"Господи, Харди", - сказал он. "Если ... Гретхен находится под контролем Хоули или Фредди, они, скорее всего, появятся на этой встрече".

Я кивнул. "Это было бы интересно, не так ли?"

Мэй Линг выглядела обеспокоенной, морщинка прорезала гладкий, как атлас, лоб. "В какую игру ты играешь?"

"Единственный, кого я знаю", - сказал я. "Нажимайте на кнопки и смотрите, что всплывает".


17


Местом встречи, назначенной на обед на следующий день, было кафе на Серкулар-Куэй. Меня устраивает; вокруг много людей, и мне нравится наблюдать за работой паромов. Немного диджериду тоже неплохо запомнится. Хотя это было не совсем то место, которое нравилось Мэй Линг, слишком много простых людей, и она показалась мне женщиной, работающей в закрытом помещении, местом, где она делала свою лучшую работу. Этот цвет лица не сильно подвергался воздействию солнца, ветра и дождя. В этот день это немного похоже на угрозу. Зимнее солнце палило вовсю, и она надела надежную защиту - широкополую шляпу и солнцезащитные очки, которые, казалось, закрывали большую часть ее лица.

Она оделась по случаю скромно: брюки, туфли на средних каблуках и свитер, и я задался вопросом, что это значит для ее отношений с сестрой. Шарф и перчатки, которые она надела, добавили ей элегантности, но она явно не пыталась затмить другую женщину.

Я наблюдал, как она приближается, пробираясь сквозь толпу туристов и посетителей ланча, ожидая, что они расступятся, что они в основном и делали.

"Мистер Харди", - сказала она, ставя сумку на стол и снимая перчатки.

"Мисс Линг", - сказал я. "Сидней в лучшем виде".

"Что ставит его далеко позади многих других мест".

"Ты так думаешь? Я не согласен.'

"Ты бы не стал. Я надеюсь, вы готовы к… Гретхен. Она пожирает мужчин.'

"Почему здесь? Она живет в Сифорте.'

"Итак, она немного вышла из своей зоны комфорта. Гретхен сочтет это очень безвкусным...'

"У нее будут проблемы с парковкой своего "Бимера", или "Порше", или чего там еще".

"Такси. Она по меньшей мере дважды лишалась лицензии. Она водитель-маньяк.'

В отличие от тебя, я думал. "Пожирает мужчин, ты говоришь - поэтому ты никогда не рассказывал Майлзу о ней?"

Она проигнорировала это и огляделась в поисках официанта. "Держу пари, что обслуживание здесь некачественное".

"У меня скоро будет графин домашнего белого. Как ее звали до того, как она сменила его?'

"Я забыл. Почему бы тебе не спросить ее, не хочешь ли ты начать не с той ноги. Вот она идет.'

Я мог понять, почему Мэй Линг не решила соревноваться со своей сестрой. Шансов на выигрыш не было. Фотография в журнале не отдавала ей должного. Не было другого способа описать ее, кроме как как изысканно красивую. Я поймал удивленный взгляд на лице Мэй Линг, когда поднимался на ноги. Ради нее я сделал лишь поверхностный жест вежливости. Эта женщина могла дергать за ниточки.

"Что ж, Мэй, милая, как приятно видеть тебя в такой суровой и вежливой компании".

"Клифф Харди, - сказала Мэй Линг, - это Гретхен Нордлунг. Гретхен провела немного времени в Сан-Франциско, и ей нравится показывать это.'

Гретхен улыбнулась мне, показав идеальные зубы, идеальные глаза, идеальные губы. Эффект был ошеломляющим и, как ни странно, почти комичным. "Сука", - сказала она. "Где твой модный адвокат, и кто этот головорез? Я даю вам десять минут.'

Как и у Мэй Линг, у хрупкой красавицы была жесткая сторона. Бандит, возможно, единственный способ сыграть в это, подумал я. Я вспомнил свободный, почти небрежный стиль ее речи по телефону. Сейчас ничего подобного. "Я звонил вам, желая поговорить с вашим мужем. Ты сказал мне, где он был. Когда я добрался до пристани, они выуживали его из воды.'

"А ты? Я забыл.'

"Я хотел спросить его о том, как он заметил Ричарда Малуфа. Я особенно хотел знать, где и когда это могло быть. Знаете ли вы что-нибудь об этом?'

Принесли графин с вином, и я налил бокал.

"Я не собираюсь пить эту мочу", - сказала Гретхен. "Что все это значит?"

"Просто ответь на вопрос, Санни", - сказала Мэй Линг.

Гретхен напряглась, ее глаза сузились, и внезапно она стала выглядеть скорее опасной, чем красивой. "Не смей меня так называть!"

"Извините", - сказала Мэй Линг. "Я забыл об этой щели в твоей броне".

Две женщины уставились друг на друга. Паром гудел, официант маячил поблизости, группа аборигенов настраивалась, но они не обращали внимания ни на что, кроме их взаимной враждебности. Я покачал головой официанту и наклонился вперед.

"Ваш муж говорил вам, что видел Ричарда Малуфа?"

"Да. Да, но он, должно быть, ошибался. Ричард мертв. - Она подняла сумку, которую поставила на пол. "И это все?"

- Где ты его видел? - спросил я.

"Где-нибудь в гребаной гавани".

Она говорила громче, чем намеревалась, и пара голов повернулась в нашу сторону.

"Я думаю, ваш муж был прав, и Ричард Малуф все еще жив".

Я не знаю, какой реакции я ожидал, но это была не та, которую я получил. Ее лицо, маска гнева и презрения, внезапно превратилось в картину замешательства и страдания. Она порылась в своей сумке.

"Здесь нельзя курить", - сказала Мэй Линг.

После этого Гретхен потянулась за бокалом вина, который я налил. Она немного выпила и пролила немного на свое платье. "Что… что вы имеете в виду, он жив?'

Было не время для жеманства. "Его жена призналась, что она сделала ложное удостоверение личности. Под давлением.'

"Боже мой!" Ее голос был шепотом; она откинулась на спинку стула и уставилась на набережную. Она сжала стакан обеими руками. На ее пальцах несколько колец, но обручального кольца нет.

Мэй Линг ударила, как кобра. "Он был твоим любовником, да, Санни? Просто еще один в длинной, очень длинной очереди. Он тоже приставал ко мне. Он раздавал их каждой желающей женщине в поле зрения.'

Гретхен никак не отреагировала на использование ею этого имени. На самом деле, она, похоже, не слышала, что сказала ее сестра. Она выпила немного вина, ее вырвало, и на минуту показалось, что ее вырвет, но она взяла себя в руки. "Я была влюблена в него", - сказала она. "Я так сильно любила его, и он обещал мне, что мы ..."

Ее голова упала вперед, и она потеряла сознание, сползая на свой стул. Мэй Линг была молниеносной и сильной. Она схватила Гретхен за руку и поддержала ее, прежде чем двинуться, чтобы лучше ухватиться. Люди вокруг, уже заинтересованные, забормотали о своем беспокойстве, но Мэй Линг успокоила их свирепым взглядом.

"С ней все будет в порядке", - сказала она. "У нее диабет, и глупая сучка мало ест. У нее всегда низкий уровень сахара, а шок может спровоцировать гипо. Насыпьте немного сахара в это вино.'

Я насыпал три пакетика сахара в полбокала вина, и Мэй Линг заставила свою сестру, очнувшуюся от гипогликемического обморока, выпить его. Значительная часть жидкости пролилась на ее одежду, но пролилось достаточно, чтобы привести ее в чувство. Ее лицо было влажным от пота, а под мышками проступали и расползались мокрые пятна. В детстве я много раз сталкивался с такой же ситуацией и делал то же самое для своей матери, страдающей диабетом, и всегда удивлялся тому, как быстро это срабатывало. Глаза Гретхен открылись и снова обрели фокус.

"Чертов шприц", - сказала она. "Этот гребаный лживый ублюдок из wog".

Мэй Линг кивнула. "Правильно. Харди, давай выбираться отсюда.'

Я кладу деньги на стол, чтобы заплатить за вино. Мэй Линг собрала свои вещи и сумку Гретхен, и мы вышли из кафе, поддерживая ее между собой. Гретхен все еще дрожала и не протестовала. Группа аборигенов выпустила свои первые риффы.

"Моя машина недалеко", - сказала Мэй Линг. "Я отвезу ее домой".

"Я с тобой до конца", - сказал я. "Она что-то знает, и я не выпускаю ее из виду".

Мы подошли к тому месту, где был припаркован "Пежо" Мэй Линг, и она протянула мне ключи, которые достала из своей сумки.

"Ты ведешь машину. Я присмотрю за ней. Это Вью-стрит, 17, Сифорт. Используйте GPS.'

Мы уложили Гретхен на заднее сиденье, и Мэй Линг скользнула рядом с ней. Я завел машину, включил GPS и назвал пункт назначения. Я ознакомился с элементами управления перед тем, как тронуться с места - ничто не заставляет вас чувствовать себя глупее, чем включение дворников, когда вы хотите подать сигнал к повороту.

Через сто пятьдесят метров поворачивайте…

Программистский женский голос вскоре стал раздражающим, но указания в области, о которой я мало что знал, были полезными.

"Как у нее дела?" Я спросил.

"Она не в себе. Вы бы поверили, что у нее нет с собой глюкозы? Не так много, как чертово драже. Как тебе такое выражение "глупый"?'

Я ничего не говорил. Моя мать была такой же. Отрицание, но в ее случае она иногда была слишком пьяна, чтобы помнить, что нужно что-то носить с собой. Она также была способна вводить слишком много инсулина в плохую погоду.

Я заехал на станцию техобслуживания на Питт-роуд и купил бутылку кока-колы. Мэй Линг заставила Гретхен, несмотря на ее протесты, отпить из него.

"Она идет хорошо", - сказала Мэй Линг. "Знаете об этом материале, не так ли?"

"Один из моих многочисленных талантов".

Мэй Линг фыркнула. "Я проходил через это так много раз, и даже хуже. Не знаю, как вы, но я бы не отказался от выпивки. У нее дома их будет предостаточно. Они оба были алкоголиками.'

"В отличие от того, кому нужно выпить в час тридцать".

"Пошел ты".

Через сто пятьдесят метров поверните…

Видовая улица оправдывала свое название. Отсюда открывался панорамный вид на Миддл-Харбор от бухты Сахарная Голова до Бьюти-Пойнт, а дом 17 был жемчужиной в короне улицы, если вам нравятся подобные вещи. Он был построен на трех уровнях, из стекла, стали и белого кирпича, с кирпичной подъездной дорожкой, окруженной пальмами.

"Голливудская готика, не так ли?" - сказала Мэй Линг. Она вручила мне устройство дистанционного управления, которое открывало ворота. Я подъехал по крутым пандусам к гаражным воротам двадцати метров в поперечнике.

"Нажми еще раз".

Дверь скользнула в сторону; за ней было три места, одно из которых было заполнено спортивным красным мерседесом, другое - трейлером с катамараном средних размеров и одно пустое.

"Вот мы и пришли, - сказала Мэй Лин, - где Сун Лин нашла свой горшок с золотом - богатый человек с двумя четырехкратными обходами".

Мы привели Гретхен в дом, в гостиную, обставленную мебелью в стиле модерн. Окна от пола до потолка выходили на воду через слегка тонированное стекло. Мэй Линг усадила сестру в кресло и вышла из комнаты. Она вернулась с маленьким пластиковым футляром. Она открыла его и продолжила проверять уровень глюкозы в крови Гретхен.

"Приближается", - сказала она. "Возможно, пропало несколько клеток мозга, но она не будет по ним скучать".

Гретхен сердито посмотрела на нее. "Принеси мне чертову выпивку".

Мэй Линг указала на стойку. "Окажи честь, Клифф. Она возьмет джин и просто помашет над ним бутылкой с тоником. Я буду белое вино, а вы можете выбирать по своему вкусу.'

Джин "Бомбей Сапфир", что еще? Мы с Wolf Blass chardonnay взяли односолодовый с названием, которое я не смог выговорить.

Мы сидели за журнальным столиком со стеклянной столешницей на слегка неудобных стульях, в то время как кондиционер поддерживал идеальную температуру в комнате, а на белом ковре не было видно следов грязных ног. В большом доме - винтовая лестница поднималась из одного угла комнаты в мезонин, откуда поднимались две лестницы - было жуткое ощущение пустоты.

Гретхен опрокинула свой напиток в пару глотков и протянула свой стакан. Я посмотрел на Мэй Линг.

"Продолжайте. Обычно требуется трое или четверо, чтобы приложить ее к уху.'

Я приготовил напиток, но не сделал его таким крепким; я хотел, чтобы она говорила разумно. Гретхен взяла их, не поблагодарив меня. Она выглядела раздраженной из-за следов пролития на ее одежде, но пожала плечами. Она сбросила туфли на шпильках и подобрала ноги под себя. Все еще гибкий, несмотря на гипо и джин.

"Что ж, здесь уютно, сестренка. Бандит - водитель с оружием и может приготовить хорошую выпивку. Как он в постели?'

"Я бы не знала", - сказала Мэй Линг. "Где мы были, так это в том, что вы так хорошо сказали нам, что вы трахались с Ричардом Малуфом и что он инсценировал свою смерть, что, возможно, и произошло, заставляет вас чувствовать злость. Что происходило?'

"Почему вас это волнует?" - спросила Гретхен.

"Я скажу вам, почему", - сказал я. "Два человека мертвы - ваш муж, мужчина, которого опознали как Малуфа, - и несколько очень влиятельных людей ищут его. Они терроризировали одну женщину, до смерти напугали Мэй Линг и Майлза Стэндиша и отправили меня в больницу. Малуф украл много денег у меня и других людей. Я хотел бы получить их обратно, но есть другие люди, которые намного проницательнее.'

Гретхен хихикнула. Джин подействовал на нее, и я пожалел, что сделал первый бокал таким крепким, но, возможно, сказалось низкое содержание сахара. "Мне нравится то, что Мэй и Майлз напуганы до смерти".

Мэй Линг отпила вина. "Тебе не очень понравится, когда я скажу Фредди Вонгу, что ты трахалась с парнем, которого он так усердно ищет".

Лицо Гретхен побледнело, и я подумал, что она собирается снова упасть в обморок. Она осушила свой бокал и уронила его на пол, прежде чем обхватить себя руками и неудержимо затрястись. Мэй Линг вскочила и подошла к ней.

"Санни, Санни, в чем дело?"

Гретхен привстала со стула и рухнула в объятия сестры. Они прижались друг к другу, Гретхен тихо всхлипывала, а Мэй Линг издавала успокаивающие звуки. Я чувствовал себя изолированным, невидимым. В конце концов Гретхен стала тихой, пассивной, а Мэй Линг осталась сидеть на корточках у своего стула. Гретхен сделала долгий, болезненный вдох.

"Не могла бы ты принести мне сигарету, Мэй?"

Мэй Линг достала пачку из сумки Гретхен, зажгла сигарету и протянула ей. Гретхен затянулась, а затем вернула их обратно. Мэй Линг затушила сигарету в большой керамической пепельнице на кофейном столике.

На Гретхен было голубое шелковое платье с длинными свободными рукавами, застегивающееся на запястье. Она все еще была влажной от пота, вызванного инъекцией. С некоторым трудом она расстегнула пуговицу слева и задрала рукав. Багровые следы от уколов выделялись на ее гладкой коже цвета слоновой кости.

"Фредди меня зацепил", - сказала она. "Действительно зацепило. Никто другой не сможет снабдить меня - никто никогда!'


18


Мэй Линг успокоила Гретхен и переключила ее на кофе, а не на джин. Она выкурила немало сигарет, когда рассказала нам, что Фредди Вонг приучил ее к героину после того, как она узнала о смерти Малуфа. Она была тесно связана с ним в течение некоторого времени и тяжело восприняла новость. Смерть ее мужа была вторым, но незначительным потрясением. Когда Мэй Линг спросила ее, как она так увлеклась Фредди, Гретхен достаточно оправилась, чтобы прочитать некоторые признаки.

'Фредди и тебя достал, не так ли? Я могу судить по тому, как вы отреагировали на его имя. Итак, ты первый.'

"Долг. Он одолжил мне денег", - сказала Мэй Линг. "Ты?"

"Азартные игры".

Гретхен сказала, что знала, что Фредди опасен, и всегда избегала его, но когда она связалась с Малуфом и была втянута в азартные игры с высокими ставками, она подхватила ошибку и по уши влезла в долги Фредди.

"У меня аддиктивный характер", - сказала Гретхен. "И другие проблемы".

Мэй Линг воздержалась от ответа, хотя ее симпатия к сестре быстро угасала. Теперь они оба курили, и в комнате накапливался угар, чего не часто испытываешь в наши дни. Гретхен прикурила еще одну сигарету от окурка предыдущей и посмотрела на меня.

"Фредди предупредил меня, чтобы я связался с ним, если кто-нибудь будет наводить какие-либо справки о Ричарде. Когда ты позвонил, именно это я и сделал. С тех пор я задавался вопросом, убил ли Фредди Стефана и несу ли я ответственность.'

Итак, у Фредди Вонга было то же самое, что и у Хоули - система раннего предупреждения о том, когда всплывало имя Малуфа. И когда возникла необходимость, один предупредил другого. Я был почти уверен, что Талат убил Нордлунга и, предположительно, после того, как ему рассказали все о том, что видели Малуфа.

"Это все, что сказал вам ваш муж, не так ли?" Я сказал. - Что он видел Малуфа где-то в гавани.'

Гретхен кивнула. "Это могло быть где-нибудь в районе гавани. Стефан любил выпить в разных местах.'

"Какие места?" - Спросила Мэй Линг.

Гретхен чуть не рассмеялась. "Не спрашивай меня. Я ненавижу лодки и все, что с ними связано.'

"Значит, вы никогда не плавали на лодке Малуфа?"

Это вызвало еще одну легкую улыбку. "Я этого не говорил. Его лодка была прекрасно оборудована...'

Мэй Линг сказала: "Где-нибудь потрахаться".

"Вы должны попробовать это".

Я сказал: "Когда вы говорите "оснащен", что вы имеете в виду? Кроме кровати?'

"О, там было все - компьютеры, спутниковые тарелки, GPS, телевидение. У него была куча мобильных телефонов, и он пользовался Skype. Он свободно общался с людьми по всему миру.'

"Что ты имеешь в виду?" Я сказал.

"Ну, я слышал, как он говорил по-китайски и что-то похожее на арабский и индонезийский. Я немного знаю индонезийский, потому что был на Бали.'

"Что это была за лодка? Это был океанский рейс?'

Гретхен пожала плечами. "Я не знаю. Он был белым.'

"Отличная помощь", - сказала Мэй Линг. "Итак, у него был плавучий офис. Почему?'

Моя мысль была другой. "Где вы встретились с ним и сели на яхту?"

"Разные места, разные причалы, по всей гавани".

"На вертеле?"

Она криво усмехнулась, почти гримаса. "Да, только когда Стефан был в отъезде. Мэй, мне понадобится...'

"Господи, - сказала Мэй Линг, - тебе нужно завязать с этой дрянью, Санни".

Гретхен обхватила себя руками и поежилась - классическая поза наркоманки, попавшей в беду. "Я не думаю, что я..."

"Я знаю хорошее место для детоксикации", - сказал я.

Мэй Линг кивнула. Последовало долгое молчание, пока Гретхен смотрела на меня и обратно на Мэй Линг, чье лицо было непреклонно. Очевидно, что это была сцена, в которой она играла раньше.

"О да", - прошептала Гретхен. "Но мне просто нужен небольшой удар сейчас".

"Ни в коем случае", - сказала Мэй Линг.

Мы отвезли Гретхен в клинику в Марриквилле, с которой я имел дело в прошлом. Мой врач, Ян Сангстер, подписал форму приема, а Мэй Линг выступила гарантом оплаты, ближайшими родственниками и контактными лицами. Гретхен была пассивной, смирившейся.

"У нее трудные времена", - сказал я, когда мы выходили из клиники. "Избавиться от одной зависимости - это достаточно плохо, но от трех или четырех ..."

"Пять", - сказала Мэй Линг. "Она еще и сексуальная наркоманка. И к чему это нас привело, Клифф?'

"Когда я стал Клиффом?"

"Сегодня. Вы справились со всем этим очень хорошо. Мое доверие к тебе возросло.'

"Это мило, и я думаю, ты проявил свою мягкость по отношению к сестре, но я не уверен, что мы играем в одной команде. Ты хочешь найти Малуфа, чтобы избавиться от Хоули и Фредди. Вас не волнует, что они замышляли с Малуфом или кто убил Стефана Нордлунга и таинственного человека. Верно?'

Мы шли по Марриквилл-роуд в направлении, где

Я припарковал "Пежо" на боковой улице. Мэй Линг остановилась, тяжело опустившись на стул возле кафе.

"Я устал и голоден".

Я тоже был. Мы заказали кофе и сэндвичи, и мы пили и ели размеренно, не разговаривая. Она закончила первой, вытерла руки и понюхала пальцы.

"Я не курил много лет. К черту Санни. Я вытаскивал ее из беды с тех пор, как ей исполнилось тринадцать и она сделала свой первый аборт, но она моя сестра, и я действительно забочусь о ней.'

Я кивнул. "Родители?"

"Оба умерли от переутомления. Они создали ресторан и бизнес по импорту из ничего. Когда они умерли, Фредди удалось завладеть ими - я так и не узнал как. Вот почему я изучал юриспруденцию, чтобы посмотреть, смогу ли я вернуть их, но я отвлекся, а Фредди вырос слишком большим и противным, чтобы идти против.'

"Я могу в это поверить", - сказал я. "Но вы поддерживали с ним связь, занимали деньги".

"Да. Но подсадить Санни на крючок - это уже слишком. Я сделаю все, что смогу, чтобы надуть его. Итак, я действительно хочу знать, почему были убиты люди и почему Фредди и Хоули так взволнованы из-за Малуфа. Это почти так, как если бы они боялись, что кто-нибудь поймает его раньше, чем они это сделают, вы так не думаете? Как будто они напуганы. Что он делал? Он, очевидно, был не просто хитрым жокеем с экрана, который обирал таких людей, как вы, слишком ленивых, чтобы позаботиться об их собственных инвестициях.'

Я рассмеялся. Она была трезвомыслящей и неумолимой. Это был момент, когда я решил доверять Мэй Линг настолько, чтобы поделиться некоторой информацией с ней и Стэндишем и попытаться совместными усилиями проникнуть глубже в то, что происходило на самом деле.

Когда я вернулся домой, я позвонил Сабатини в его газету, и мне сказали, что он ушел в отпуск. Я позвонил в туристическое агентство Bondi Junction и поговорил с Троем. Он сказал мне, что Розмари ушла в отпуск.

"Кто-нибудь еще спрашивал о ней?"

"Что вы имеете в виду?"

"Вы помните мужчину ближневосточной внешности, который заходил несколько дней назад? Шикарный костюмер?'

"Да".

"Он спрашивал о ней?"

Он повесил трубку. Я предполагаю, что ответ был утвердительным, и что Хоули или Талат напугали его. Я позвонил Стэндишу и сказал ему, что Хоули, вероятно, будет оказывать давление, как и Фредди Вонг.

"Почему?"

"Мы изъяли из обращения двух женщин, с которыми они имели дело. Безопасно.'

"Кто это "мы"?"

"Я и полиция, я и Мэй Линг. Она там?'

"Нет. Я ничего из этого не понимаю, Харди. Звучит так, как будто вы только что сделали все хуже.'

"Прежде чем им станет лучше, давайте надеяться. У вас все еще есть то заведение в Дарлинг-Харбор?'

"Да, я брал их на месяц".

"Я предлагаю вам связаться с Мэй Линг и встретиться со мной там сегодня вечером. Нам нужно провести что-то вроде конференции, чтобы попытаться выяснить, что происходит и что делать. Есть еще информация, но ее трудно интерпретировать. Нужны три головы.'

"Боже, ты ублюдок. Сначала ты говоришь мне вернуться к работе, а теперь хочешь, чтобы я снова спрятался. И что все это значит насчет тебя и Мэй Линг?'

"Сегодня вечером", - сказал я. - Около восьми.'

Я позвонил Чангу и спросил, удалось ли ему выследить лодку Малуфа.

"В Новом Южном Уэльсе такого судна не зарегистрировано", - сказал он. "Мы расширяем поиск, но я не настроен оптимистично. Я думаю, что ваш информатор, выражаясь вежливо, был полон дерьма. Я пытался связаться с ней, но что вы знаете? Она и журналист сбежали, и я ни слова не слышал об этом от вас. Не доволен, Харди.'

Я не мог винить его и задумался, стоит ли добавлять подтверждение Гретхен Нордлунг о существовании лодки, какими бы отрывочными ни были доказательства. В чем был смысл? Мэй Линг не собиралась позволять ему допрашивать ее сестру в клинике, и он, в любом случае, вряд ли обратил бы внимание на улики наркомана. Мне нужна была более достоверная информация о том, чем занимался Малуф, прежде чем я смогу снова обратиться в полицию. Чанг бросил трубку - две подряд.

Я попытал счастья и позвонил Перри Хассану. Я спросил его, имел ли Малуф дело с зарубежными клиентами и учреждениями, когда работал на него. Перри раздраженно вздохнул. "Не от моего имени, - сказал он, - но, судя по тому, что выяснили аудиторы, он это сделал".

"Почему ты позволил ему?"

"Вы не можете их контролировать. Такие умные операторы, как он, могут играть в любую игру, какую им заблагорассудится.'

"Занимался ли он бизнесом ливанских и китайских клиентов в Сиднее?"

"Конечно".

"Вы знаете, с кем он имел дело в офшоре?"

"Нет, и я не хочу знать. Оставь это в покое, Клифф. Я изо всех сил пытаюсь держать голову над водой здесь. Дайте им отдохнуть.'

По крайней мере, он не повесил трубку.

Квартира была убрана с тех пор, как я был там в последний раз, и сам Стэндиш выглядел в лучшей форме. Не совсем за собой прежним, но добиваешься своего. Мэй Линг сменила свой повседневный наряд на блузку и длинную темную юбку, которые подчеркивали ее стройную фигуру. В воздухе витал запах азиатской еды навынос, и они пили кофе, приправленный французским коньяком. Стэндиш предложил мне то же самое, и я согласился.

"Мэй Линг говорит, что ты был очень полезен сегодня, Харди", - сказал Стэндиш. "Спасибо, но сейчас я все еще в неведении относительно ваших планов".

"У меня нет никаких планов. Я просто хочу разложить все по полочкам, чтобы посмотреть, сможем ли мы найти в этом какой-то смысл. Может быть, сделать несколько предположений?'

Мэй Линг подняла бровь. "Догадки?"

"Некоторые из лучших ходов были сделаны на основе догадок".

"И некоторые из худших", - сказала она.

"Верно".

Стэндиш был нетерпелив. "Это ни к чему не приведет. Мы знаем, что Хоули и Вонг в сговоре. Мы знаем, что Малуф имел дело с обоими... '

"И с другими членами обоих сообществ", - добавила Мэй Линг. "Финансы важны, я полагаю; пытаются использовать их в своей кровавой преступной деятельности - наркотики, девочки ..."

Стэндиш кивнул и убежал с ними. "Втягивать их в финансовые трудности с помощью кредитов или инвестиций, которые провалились, а затем оказывать на них давление. Но для чего?'

Я сказал: "Сделать что-то, ради чего стоило убить двух человек и ради чего необходимо найти Малуфа".

Мы выпили кофе и задумались. Мэй Линг пожала плечами и встала, чтобы заварить еще одну кастрюлю. Я подошел к окну и посмотрел вниз на гавань Дарлинг, где на лодках, движущихся и неподвижных, были видны огни. Насколько я помню, там была знаменитая копия. "Индевор" капитана Кука или "Баунти"? Не мог вспомнить.

"Это точная копия "Индевора" или "Баунти" там, внизу?" - Спросил я, когда Мэй Линг налила кофе, и мы добавили коньяк.

"Кого, черт возьми, это волнует?" Сказал Стэндиш.

Мэй Линг посмотрела на меня. "Почему вы об этом спросили?"

"Я думал о вознаграждении и мятеже. Похоже, что Малуф взбунтовался, отделился от Хоули и Вонга и отправился в путь самостоятельно, как Флетчер Кристиан. Это новая мысль - возможно, Малуф инсценировал свою смерть, чтобы обмануть Хоули и Вонга, но у них были свои подозрения.'

"Таким образом, они ответственны только за одну смерть, а не за две", - сказал Стэндиш. "Как это нам поможет?"

Не так много, как я думал, но это, по крайней мере, кое-что прояснило. Мэй Линг смотрела на меня так, как будто могла прочитать мои мысли. Это было неприятное чувство, но я им воспользовался.

"Мэй Линг, ты знаешь его и на что он способен. Что бы вам потребовалось, чтобы пойти против него по-жесткому?'

Она покачала головой. "Что-то большое. Что-то очень большое.'

"Спутниковые тарелки, скайп, несколько мобильных телефонов", - сказал я. "Что-нибудь международное".

Стэндиш застонал. "Как я уже сказал, он может быть где угодно".

Я покачал головой. "Я так не думаю. Я думаю, что он улетучился.'

Мэй Линг внезапно выглядела усталой. Она откинулась на спинку стула.

"Что это значит?"

"Это американское выражение, которое я позаимствовал из романов. Это значит прятаться, но вокруг.'

"Романы", - сказал Стэндиш.


19


Жизнь полна сюрпризов, и я получил один из них на следующее утро в виде телефонного звонка от Фелисити Стэндиш.

"Мистер Харди, - сказала она, - я думаю, у нас есть незаконченное дело".

Я слышал это раньше - в основном от людей, которые хотели причинить мне вред. Хотела ли Фелисити причинить мне вред? Я имел дело с полным ртом воды, пытаясь запить одну из моих таблеток, застрявших в горле, и был не самым любезным со мной.

"Как это?" - проворчал я.

"Что ж, Майлз был на связи. На самом деле он был довольно добр ко мне и детям. Мне интересно, хорошо ли повлияло на него общение с вами.'

У меня не получалось прочистить горло, и я что-то рявкнул в сторону от телефона.

"Что это было?" - встревоженно спросила она.

"Все в порядке, миссис Стэндиш, я..."

"Теперь я использую свою девичью фамилию, Парджеттер".

"Мисс Паргеттер, я связывался с вашим мужем. Но спасибо вам за информацию. Есть что-нибудь еще?'

"Да. Я думаю, вы правы насчет Ричарда Малуфа, и я верю, что смогу помочь вам найти его.'

Это было слишком много, чтобы принять за один раз, и мой ответ, должно быть, прозвучал скептически.

"Ты мне не веришь", - сказала она.

"Я хочу, но многое произошло с тех пор, как мы разговаривали в последний раз".

"Я должен на это надеяться. Тогда вы были на исходе.'

"Можете ли вы дать мне какую-нибудь идею ..."

"Нет. Я хочу встретиться с вами и установить некоторые основные правила. Я договорился, чтобы детей забрала мать Майлза. У меня выдался свободный день. Я приду к тебе или ты хочешь прийти сюда?'

Карты были у нее на руках, но я не хотел позволять ей вести всю игру. Я сказал ей, что предпочел бы, чтобы она обратилась ко мне, и она согласилась. Я дал ей адрес.

"Старый добрый Глеб", - сказала она. "У меня было несколько хороших моментов там, когда я учился в университете. Я буду через час или чуть меньше.'

Это заняло у нее сорок минут. Она ворвалась в комнату, одетая в дизайнерские джинсы, сапоги на высоком каблуке, красную рубашку и бомбер.

"Это потрясающе", - сказала она.

"Что есть?"

"Мы снимали дом на этой улице, когда были студентами. Немного дальше вниз, к воде. Я не знал, что у нас по соседству работает знаменитый частный детектив.'

"Я держусь в тени, миссис... мисс Паргеттер. Кофе?'

"Фелисити, и да, пожалуйста".

"Это не будет соответствовать вашим стандартам".

"Меня больше не волнуют стандарты".

Я размышлял об этом, пока готовил кофе. В ней было что-то почти беспокойное, как будто она мчалась вперед и пыталась догнать саму себя. Я принес кофе в гостиную, убрал обычный беспорядок из бумаг и книг, и мы сели друг напротив друга. Она добавила молока в свой кофе, сделала глоток и не поморщилась. Контролируйте. Я готовлю горький кофе, ничего не могу с этим поделать.

"Я больше не думаю, что Майлз убил Ричарда Малуфа", - сказала она.

"Почему бы и нет?"

"Я говорил с ним. Он рассказал мне кое-что о том, что вы делали от его имени и ... о других вещах. Я убежден. Я был ревнив и иррационален, когда сказал это.'

"И сейчас ты не ревнуешь?"

Она улыбнулась. "Это хитрый вопрос. О, как здесь тепло.'

В комнате тепло даже зимой, когда солнце светит через два угловых окна. Она выскользнула из своего жакета на шелковой подкладке. Действие, когда она приподняла грудь и расстегнула рубашку, было бессознательным или провокационным - трудно сказать.

"Ты имеешь в виду Мэй Линг", - сказала она. "Кто может винить его? Она очень привлекательна, а я была стервой. Теперь я это понимаю. Это не продлится долго.'

"Ты думаешь, что вернешь его?"

"Кто знает?" Она снова сделала глоток. "Этот кофе горький".

Я ухмыльнулся. "Хорошо, я верю, что ты не ревнуешь, и теперь я знаю, что ты рациональна. Я готовлю паршивый кофе. Хватит фехтовать - как мне найти Малуфа?'

"Мы".

"Вам лучше объяснить".

Она отодвинула кофейную чашку в сторону и глубоко вздохнула. Как и при нашей первой встрече, ее волосы были идеально уложены, а макияж - безупречен. Черты ее лица в состоянии покоя были ничем не примечательны, но когда она улыбалась или говорила, движение оживляло их и делало ее интересной для наблюдения. Стэндиш не стал бы возражать против ее денег, но было легко понять, почему она привлекала его даже без них.

В ее голосе звучали жесткие, решительные нотки. "Как я уже сказал, я больше не ревную к Майлзу, и это не совсем ревность, которую я испытываю к Ричарду. Я, конечно, знал о жене и предполагал, что были и другие женщины, но сестра Мэй Линг? У меня что-то застревает в горле от этого - от того, как он использовал людей.'

Она махнула рукой на книжные полки. "Вы читаете о таких людях, но не ожидаете, что действительно встретитесь с ними. Вы не ожидаете, что станете одним из тех людей, которых используют.'

"Я не уверен в этом", - сказал я. "Ты из привилегированного окружения, Фелисити. Я думаю, вы обнаружите, что люди из более обычных обстоятельств все время привыкают.'

Она решительно покачала головой. "Нет, их эксплуатируют, конечно. С ними плохо обращаются, на них не обращают внимания. Но не используйся так, как Ричард Малуф использовал меня.'

Она продолжала рассказывать мне, что в разгар ее любовной связи с Малуфом он попросил ее об одолжении. Он сказал, что ведет переговоры по важной коммерческой сделке, которая включала в себя убеждение инвестора в том, что он знает о потребностях детей и понимает их.

"Это было что-то связанное с убеждением кого-то продать недвижимость для развития при том понимании, что там должно быть место для отдыха детей. Ричард сказал этому человеку, что у него двое детей, мальчик и девочка. Об остальном вы можете догадаться.'

Я сказал: "Мне рассказывали о его обаянии, но..."

"Очарование и близко к этому не подходит. Я разрешил ему сфотографироваться с моими двумя. В тот момент я бы сделал для него практически все, за исключением причинения вреда детям, конечно.'

Я кивнул.

"Но сейчас я чувствую, что причинил им вред. Я солгал им о том, кто был "тот мужчина", и я был так близок к тому, чтобы сказать "не говори папе", что это было не смешно. Вы можете понять?'

"Уровень обмана? Я так думаю. Мне сказали, что Малуф, возможно, даже не его настоящее имя.'

Она пожала плечами. "Меня бы ничто не удивило. Ну, когда мне сказали, что он умер, я вроде как воспринял это как часть трагической любовной интриги. Драматизировал это для себя, я полагаю.'

"Но теперь?"

Она рассмеялась. "На днях я проходил мимо девелопмента и угадайте, что? Нет зоны отдыха. Я хочу увидеть, как Ричард Малуф будет корчиться.'

Малуф был гением оставлять врагов за собой. Легко понять, по крайней мере, на личном уровне, зачем ему понадобилось инсценировать свою смерть. Я не мог быть уверен, сколько романов, которые он вел с женщинами, совпадали, но одно можно сказать наверняка - вы не можете вечно держать столько мячей в воздухе. Фелисити Паргеттер была серьезна, и к ней нужно было относиться серьезно.

"Тогда где он?" - спросил я.

"О нет, мы должны установить основные правила. Я должен быть там, когда ты схватишься с ним.'

Я не был уверен, что хочу бороться с ним. Малуф был более чем на двадцать лет моложе меня, и футбол, парусный спорт и гольф, без сомнения, поддерживали его в форме, но я знал, что она имела в виду.

Я допил остаток своего кофе, каким бы холодным и горьким он ни был, и указал на книжные полки. "У меня есть несколько таких же книг, как у тебя - романы и настоящие детективы. Все это очень интересно, но лишь часть из этого относится к тому, что происходит на самом деле. Если вы думаете о том, чтобы вломиться к этому парню, забудьте об этом. Он может быть очень опасен. Он может быть очень напуган.'

"Я сомневаюсь в этом, но продолжайте".

"Хорошо, ты знаешь его лучше, чем я. Я встречался с ним всего пару раз. Дело в том, что мы должны были бы точно установить, где он находится и кто может быть с ним. Он может быть или не быть опасным или напуганным, но он связан с некоторыми людьми, которые очень опасны и совсем не напуганы. У меня есть шрамы.'

"Я понимаю. Майлз сказал мне, что с тобой обошлись жестоко.'

Я рассмеялся. "Так вот как он это называл? Хорошо, он платит, он может называть это как ему нравится, но я планирую действовать очень осторожно, основываясь на вашей информации. Это если я считаю, что это заслуживает доверия. Если он там, я хорошенько подумаю о том, что делать дальше и с кем. И я буду иметь право голоса о том, как далеко вы продвинетесь по этому пути.'

Она запрокинула голову и рассмеялась. "Ты говоришь как Джон Говард - "мы скажем, кто приедет в этот округ ..."

Я застонал. "Не говори так. Как ты думаешь, где он?'

"Ты поколебал мою уверенность, но… Залив Уотсонс.'


20


Она вела машину. Почему бы и нет? Ее Saab сделает поездку быстрее и комфортнее, чем мой старый Falcon. Она была хорошим водителем, более предприимчивой, чем Мэй Линг, но не безрассудной. Как и большинство людей, я беспокоюсь о том, что меня поведет кто-то другой, пока я не буду уверен, что они компетентны. Она была, и я расслабился. Мы почти не разговаривали, пока не добрались до Эджклиффа. Она взглянула на нас, когда мы проходили мимо офиса Стэндиша.

"Он рассказал вам о неприятностях, в которые он попал?" Я спросил.

- Немного. Какие-то мерзкие люди оказывают на него давление. Я был удивлен. Единственное, что я скажу Майлзу, при всей его любви к звездам, он держался подальше от модных преступников.'

Я знал, что она имела в виду: бывших полицейских и заключенных, которые спонсировали "призрачные мемуары" и приглашали знаменитостей на презентации. Книги в основном оказались на оставшихся столах, и светские львицы не задержались, когда the day in the sun закончился. Я решил, что пришло время надавить на нее, чтобы узнать несколько деталей.

"Почему Уотсонс-Бей?"

"У него была лодка".

"Мы это знаем. Его жена рассказала нам.'

Она ехала некоторое время, прежде чем снова заговорила. "Какая она из себя?"

"Поврежден, но восстанавливается. Залив Уотсонс?'

"Он обычно забирал меня в Дабл-Бэй, и мы приплывали туда. Я люблю парусный спорт.'

В отличие от некоторых других; я подумал, что это, должно быть, доставило ему удовольствие. Это звучало многообещающе. "У него там был причал?"

"Нет. Он знал кое-кого, у кого был причал, и он иногда пользовался им, например, квартирой.'

"За квартирой?"

Она плавно объехала грузовик. "Послушайте, яхта была достаточно роскошной, все открывалось и закрывалось, но квартира была не от мира сего".

"Подожди. Была ли лодка его?'

'Яхта. Я не знаю. Он вел себя так, как будто это было так.'

"Вас это не беспокоило? Кто-то, работающий в бухгалтерской фирме среднего уровня со всеми этими игрушками?'

Мы проехали Гэп, и она даже не взглянула на поворот. Она была не из таких.

"Вы когда-нибудь были влюблены, мистер Харди?"

"Утес. Конечно.'

"Вы полностью оценили человека до того, как поняли, что вы такой?"

Я подумал о Син с ее консервативными взглядами на Северное побережье, которых я, вероятно, не видел, и Хелен Бродвей с обязательствами перед другими людьми и другими местами, которые перевесили ее чувства ко мне.

"Замечание принято", - сказал я.

Когда мы спускались в залив Уотсонс, выглянуло солнце, и место приобрело тот блеск, который оно рекламирует. Говорят, что остров Капри похож на этот - вы смотрите на облачный Неаполь и видите его там, под клочком голубого неба. Я бы не знал, но я был бы не прочь взглянуть.

Я был в Уотсонс-Бей на ланче в пивном саду паба или, если я был при деньгах или платил кто-то другой, в ресторане Дойла на пристани. У меня также недавно был случай, когда одна из сторон воспользовалась тренажерным залом в этом районе. Я упомянул об этом Фелисити.

"На той же улице, что и жилой дом, есть тренажерный зал. Belle Vue это называется, ты бы поверил?'

Она свернула на улицу недалеко от воды и медленно проехала мимо большого четырехуровневого жилого комплекса, сияющего белым на солнце. Тренажерный зал, о котором я упоминал, был прямо напротив. Апартаменты, очевидно, были на высшем уровне - просторные, с балконами, достаточно большими, чтобы разместить много зелени. Она повернула, и мы поехали по узкой улочке рядом с кварталом. Угловые апартаменты с двумя балконами открывали вид на пляж и воду вплоть до города.

"Посмотрите наверх, на верхний этаж, конечно", - сказала Фелисити. "На углу. Многомиллионный просмотр.'

Мы завершили круг и остановились под комплексом.

"На что похожа безопасность?" Я сказал.

Она пожала плечами. "Я забыл. Мне жаль… Я не понимал, как возвращение сюда повлияет на меня. Черт-этот ублюдок! Мне нужно выпить.'

И мне нужно было подумать. Мы пошли в паб, посидели под зонтиком с бутылкой вина и корзинкой морепродуктов и наблюдали за приходящими и уходящими лодками и состоятельными людьми, хорошо проводящими время в середине недели. Она обмакнула чипс в соус тартар, съела его и протянула руку, чтобы коснуться моей руки.

"Почему бы нам просто не забронировать номер и забыть обо всем этом?"

Она разразилась смехом, как только заговорила. Она выпила два бокала.

"Мне жаль", - сказала она. "Это строчка из фильма. Я не мог устоять перед этим.'

"Какой фильм?"

"Я забыл".

"Как насчет безопасности?"

"Извините, я действительно не знаю. Это было всего пару раз, и я не заметил.'

Что-то в многоквартирном доме беспокоило меня, что-то наполовину замеченное. Мы покончили с едой и вином, выпили кофе и немного прогулялись по пляжу. Затем мы поехали обратно, и я увидел то, что не было зарегистрировано должным образом - таблички "Сдается в аренду" и "Продается", незаметно вывешенные на уровне улицы. Агент был местным.

"Вы можете вспомнить номер квартиры?" Я спросил. - Двадцать.'

Агент по недвижимости- тридцатилетний, ухоженный, в жемчужно-белой рубашке - вероятно, оживился, когда увидел, что "Сааб" остановился снаружи. Возможно, он почувствовал упадок духа, когда увидел меня, но вновь обрел уверенность при виде Фелисити в ее стильной одежде и атмосфере достатка. Она сказала, что нас интересуют апартаменты Belle Vue.

"Там заключаются сделки, - сказал он, - по аренде и покупке. Вы видите GFC. Некоторые владельцы сильно пострадали." "Продают свои лодки", - сказал я.

"Действительно, и за их квартирами, хотя у некоторых, конечно, есть другие дома, и они сдают свое жилье здесь, пока ситуация не улучшится".

"Мне нравится, как выглядит тот, что наверху, в западном углу", - сказала Фелисити. "Доступно ли это?"

Он жестом пригласил нас сесть, а сам прошел за свой стол и порылся в поисках документа. "Вот мы и пришли. Номер 20. Да, это продается.'

"Сколько?" Я сказал.

"Это было бы предметом переговоров, дорогая", - сказала Фелисити. "Будет ли это свободное владение или там есть арендатор?"

"Он свободен. Прошло уже несколько месяцев. Владелец, ну, я должен быть осторожен, но он в очень затруднительном положении. Хотели бы вы это увидеть?'

"Цифра на стоянке", - сказал я. Он посмотрел на меня с неприязнью. "Два миллиона". Я поднялся на ноги. "Ни за что. Мы можем добиться большего.' Фелисити неохотно поднялась. "Но..." "Нет, - сказал я. "Спасибо, что уделили мне время". "Мне жаль", - сказала Фелисити. Мы ушли. Необработанный алмаз и жемчужина. Мы сели в машину, и она завела двигатель. "Мне жаль, Клифф. Погоня за несбыточным.'

"Знаете, - сказал я, - при определенных обстоятельствах, я думаю, погоня за дикими гусями могла бы быть забавной".

Она рассмеялась. "Я понимаю, почему Майлз так высокого мнения о тебе. Вы можете справиться со всем, не так ли?" "Что еще можно сделать?"

Ни один из нас почти ничего не сказал по дороге обратно. Я попросил ее высадить меня на стоянке такси. Она умело попала в затруднительное положение, наклонилась и поцеловала меня в щеку. Еще один.

"Сегодняшний день понравился мне больше, чем все, что я делал за последнее время.

Ты сделал мне кое-что хорошее. Я надеюсь, ты найдешь его, и у тебя все получится, Клифф. " "Спасибо. И на многие мили?" "Почему бы и нет? До свидания.'


21


Тупик Уотсонс-Бей меня не угнетал. Фелисити сказала, что это пошло ей на пользу, и то же самое было верно для меня. Я наслаждался ее обществом, и ее стойкость произвела на меня положительное впечатление. Слишком многие люди, с которыми я имел дело профессионально, были унижены своим опытом. Фелисити была освежающей переменой. Деньги помогают.

Я провел спокойную ночь и хорошо выспался. Я проснулся с одеревенением, но заставил себя пойти в спортзал. Как это часто бывает, я почувствовал себя лучше, как только начал. Я хорошо потренировался и после того, как немного поплескался в спа-салоне, почувствовал себя хорошо. Достаточно хорошо, чтобы плотно позавтракать в баре Napoli и поболтать с бариста и некоторыми клиентами. Как обычно, это были спорт и политика, хотя они все больше начинают выглядеть примерно одинаково.

Balmain Tigers предлагали комиссионные в сто тысяч любому, кто сможет найти им крупного спонсора. "Как насчет тебя, Марио?" - крикнул клиент, показывая заголовок владельцу, который заходил в любое удобное для него время.

"Отвратительная игра. Nessunagrazia, nessuna competenza.'

Я посмотрел на Фортунато, известного как Счастливчик, у кофемашины. Он пожал плечами. "Означает отсутствие изящества, отсутствие мастерства".

Не место с этим спорить. Они перешли к обсуждению отмены местным советом ежегодного итальянского фестиваля на Нортон-стрит. Недостаточно спонсоров. Это было то, что понравилось нам с Лили. Я скучал по ней и буду скучать по этому.

Я поехал домой с ясной головой, но без каких-либо свежих идей о местонахождении Ричарда Малуфа. Как оказалось, мне они не были нужны. Мой мобильный звонил, когда я переступал порог. Я ответил на это.

"Харди".

"Мистер Харди, это Ричард Малуф".

Моя рука крепче сжала телефон. "Да? Продолжайте.'

"Естественно, вы были бы настроены скептически. Ты не узнаешь мой голос?'

"Я разговаривал с Малуфом всего пару раз. Я ничего не помню о его голосе.'

Он продолжил описывать наши встречи в офисе Перри Хассана в мельчайших деталях, вплоть до того, о чем мы говорили. Было трудно понять, откуда у кого-то еще могла быть эта информация, но я пока на это не купился. Я задала серию вопросов, основанных на том, что рассказала мне Розмари, и обратила внимание на некоторые вещи, сказанные Гретхен. Я вбросил кудрявую заметку о Фелисити Паргеттер, и он аккуратно ее отразил.

"Хорошо", - сказал я. "Предположим, я вам верю, какова цель этого звонка?"

"Ты приложил немало усилий, чтобы найти меня. Я впечатлен вашими усилиями. Я подумал, что вам может понадобиться подтверждение моего существования.'

"Ты разговариваешь сам с собой. Если ты Малуф, ты - мишень для людей, гораздо более опасных, чем...'

"О, я знаю это слишком хорошо. Вот почему мне нужна ваша помощь. Я выкачал довольно много ваших денег. Это было всего лишь упражнением, чтобы доказать себе и другим, что это можно сделать, но все же я могу понять, что ты хотел бы это вернуть. Я могу назвать вам точную цифру, если хотите.'

Теперь я был убежден. Я запомнил дерзкие, самодовольные манеры Малуфа больше, чем его голос.

"Итак, вы сидите где-нибудь на своей яхте, нажимая на клавиши всем, что у вас под рукой, верно? Я, конечно, хочу вернуть деньги, но два человека мертвы, и еще несколько человек очень расстроены, и все это из-за тебя. Ты дерьмо, которое попало в вентилятор, или сам вентилятор, я не уверен, что именно.'

Он рассмеялся, все еще довольный собой. "Очень наглядно. Я признаю, что здесь у нас путаница, но, по моему опыту, путаница может быть… распутано. Я думаю, что есть способ сделать это.'

"Снять тебя с крючка за убийство человека, которого опознали как тебя?"

"Конечно. Я признаю, что подал Селиму идею надавить на Розмари, но детали не важны. Это не то, что я имею в виду. Я говорю о сделке с полицией, чтобы ... освободить меня от моего ...'

"Массовые хищения".

"Если вы хотите так выразиться, но поверьте мне, за всем этим стоит нечто гораздо большее. Что-то глобальное, что будет беспокоить все уровни правительства в этой стране.'

Важный разговор, и, вероятно, отрепетированный, но проблема была в том, что он звучал так, как будто знал, о чем говорил, а у меня было достаточно информации, чтобы облечь плотью то, что он говорил. Однако мне нужно было больше.

Я сказал: "Вы затеяли что-то крупное, поставили уток в ряд, почему бы просто не воспользоваться этим?"

Ответа нет. Я ждал. "Малуф?"

"Ах, хорошо, ты веришь, что я тот, за кого себя выдаю".

"Пошел ты. Из всего, что я слышал, ты лживый, эгоистичный засранец, так что, да, ты меня убедил.'

Я услышал вздох. "Беги с ними, говоришь ты. Я управлялся с ними. Вы не можете себе представить, как усердно я работал. Я устал.'

"Ты сделал грязное дело с Вонгом и Хоули. Вы думали, что это сойдет вам с рук, но теперь у вас есть сомнения. Я склонен позволить вам вариться в собственном соку.'

"Это не поможет вам вернуть ваши деньги или остановить превращение вашего города в ... раковую опухоль".

"Что ты имеешь в виду?"

"В этом суть - что я имею в виду? Поговорите со своими руководителями. Поговорите с инспектором Чангом и сержантом Али, поговорите с Мэй Линг, но я скажу вам вот что - если Вонг и Хоули в ближайшее время не добьются результата, они почувствуют некоторое давление и уничтожат всех в поле зрения. Я имею в виду тебя, Стэндиш, Мэй Линг, Гретхен, Розмари, Фелисити, всех! Я буду на связи.'

У меня больше не было настроенного оборудования для записи телефонных звонков - я демонтировал его через некоторое время после потери лицензии PEA. Я пропустил это сейчас. Я записал все, что мог вспомнить из того, что сказал Малуф, и пожалел, что не задал ему еще несколько вопросов. Один из них мог бы быть - откуда вы так много знаете о том, что я и другие делали? Конечно, есть способы, электронные методы, и казалось, что Малуф будет в курсе всего этого, но лучший метод - это иметь кого-то внутри, кто держит вас в курсе.

Я составил список всех людей, которых Малуф называл моими руководителями, и нацарапал заметки рядом с именами - даты, краткие сведения о характере, атрибутах, встречах, вероятных мотивах. У меня было много вопросов: были ли Чанг и Али такими, какими они казались? Были ли Стэндиш и Мэй Линг непревзойденными актерами, игравшими с обеих сторон против середины? А как насчет Юсефа Талата и Лестера Вонга? Могут ли они обманывать своих боссов? Я не был уверен в этих подозрениях - слишком много пробелов, слишком много перерывов в движении. Я снова просмотрел список и понял, что не включил в него одно имя - Ричард Малуф. Может быть, он не был изолирован на своей высокотехнологичной лодке; может быть, он был где-то поблизости, отслеживая все наши действия. Это была мысль, но я не мог решить, была ли она тревожной или обнадеживающей.

Мне нужен был союзник, кто-то, кто мог бы поделиться идеями и предложить стратегии; кто-то, кто мог бы помочь. В прежние времена я бы обратился к Фрэнку Паркеру, но слишком много раз доставлял ему неприятности раньше. Хэнк Бачелор выбыл из игры; Меган ясно дала понять, что я не должен втягивать его ни во что неприятное. Я снова просмотрел свой список - Сабатини. Почему бы и нет?

Я отправил электронное письмо Сабатини, в котором изложил большую часть того, что я недавно узнал, и сообщил ему, что Малуф разговаривал со мной. Я знал, что это зацепит его; ни один журналист не может устоять перед историей Лазаря. Я подразумевал, что нужно сказать больше, и что мне нужен его опыт и, возможно, его практическая помощь. Скалолаз по определению любит рисковать, и Сабатини показался мне амбициозным типом, который, вероятно, думал о более серьезных вещах. Теперь Розмари определенно не была вдовой, но оставался вопрос о том, была ли она вообще законно замужем. Я намекал на это. Если их отношения шли полным ходом, что было более естественным, чем то, что он хотел иметь дело с человеком, который подверг ее опасности?

Я получил ответ всего через час. Сабатини не сказал, где они находятся, но он все время думал о деле Малуфа, и когда он рассказал Розмари о моем электронном письме, она посоветовала ему вернуться и помочь. Я читал сообщение, когда зазвонил мой мобильный.

- Харди, это...

Я вмешиваюсь. "Будьте осторожны, есть шанс, что кто-то, кого мы знаем, может подслушивать".

"Черт, ладно. Она в безопасности с друзьями. Я возвращаюсь. Я буду...'

"Ты будешь там, где говоришь, когда доберешься туда". "Хорошо".

"Спасибо. Подумайте хорошенько, нам нужны идеи.'

"Можете ли вы дать мне что-нибудь еще сейчас? Есть о чем еще подумать?'

"Да, о чем вы больше всего беспокоитесь?"

"Господи, это не поможет".

"Я знаю", - сказал я. "Возвращайся скорее".


22


Полагаю, у меня была какая-то идея о том, что Сабатини что-то опубликует, возможно, в своем блоге, и это привлечет Малуфа на встречу. Тогда мы могли бы задержать его и либо разобраться с полицией, либо разобраться с Хоули или Вонгом, что бы ни казалось лучшим результатом. Это будет зависеть от того, что он имел в виду под "раковым заболеванием", насколько серьезным на самом деле был бизнес, который они создали.

Это был своего рода план, попытка перехватить инициативу. Мне не понравилась идея просто сидеть и ждать, пока Дик Малуф выйдет на связь. Когда я упомянул факт о пока неизвестном мертвом мужчине, он описал это как несущественную деталь. Интеллект, которым он, несомненно, обладал, и обаяние, если судить по тому, как он делал себя привлекательным для женщин. Это безразличие к жизни другого человека, однако, также свидетельствовало о поглощенности собой. Совсем как Майлз Стэндиш, только хуже. Это была серьезная слабость.

Большую часть времени мне было комфортно в доме, в котором я прожил много лет, но иногда воспоминания, хорошие и плохие, овладевали мной, и мне нужно было побыть где-нибудь в другом месте, предпочтительно в компании. Я пошел по Глеб Пойнт Роуд в паб, где я иногда играю в бильярд, но никого из людей, с которыми я играю, там не было. Я выпил и ждал, но никто из моих знакомых не вошел. Я забрел в итальянский ресторан, где я мог, по крайней мере, обменяться любезностями с официантами и владельцем. Я все еще сбросила несколько килограммов и продолжала хорошо работать, заказав салат, лазанью размером с первое блюдо и небольшой графин вина вместо бутылки. Когда я ем в одиночестве, я читаю. У меня был с собой еще один титул участника Shipway, Вольный стрелок; не такой хороший, как Knight в Anarchy, но достаточно интересный.

В ресторане были скамейки, а не стулья, и, поскольку он был заполнен, обычно приходилось делить пространство. Я наслаждалась едой и вином, интересовалась книгой и не смотрела, как мужчина скользнул на сиденье рядом со мной.

"Хорошая книга?"

Последнее, чего вы хотите. Я кивнул, не отрывая глаз от страницы. Я почувствовал острый укол под моей грудной клеткой с левой стороны, и моя голова повернулась, пока я не посмотрел в глаза Лестеру Вонгу.

"Я могу вложить это в твое сердце за долю секунды, Харди", - тихо сказал он. "Это убьет тебя мгновенно, и крови будет немного. Я бы в тревоге вскочил, когда ты резко подался вперед, и на этом все было бы кончено. Что вы думаете?'

Там уже была кровь; я чувствовал, как она стекает по моему боку. Лестер не смотрел на меня сейчас - просто еще один клиент, ожидающий заказа.

"Могу я доесть свой ужин?"

"Конечно. Не торопитесь до определенного момента. Мы не хотим создавать беспорядки. Затем вы платите, и мы уходим вместе.'

"Ты не сможешь держать нож на мне, Лестер. Некоторое время назад я легко выбил из тебя все дерьмо и мог бы сделать это снова.'

"Не волнуйтесь, я помню", - сказал он. "Но сейчас все немного по-другому. Видишь ли, Мэй Линг у нас в машине снаружи, и если ты доставишь какие-нибудь неприятности, мы навсегда испортим ее хорошенькое личико. Хотели бы вы нести за это ответственность?'

У меня было оружие под рукой: нож, вилка, стакан и графин, обычно этого достаточно, чтобы действовать в подобной ситуации. Но в угрозе Вонга была та грань угрозы, которая отрезала все варианты. Я отложил книгу и сделал солидный глоток вина.

Он убрал нож, оставив небольшой надрез. Кровь потекла немного сильнее. "Хорошо", - сказал он. "Этого хватит. Поехали.'

Все прошло гладко. На мне были фланелевая рубашка, джинсы и удлиненный пиджак; кровь была хорошо скрыта. Лестер держался поблизости, но умудрялся выглядеть так, как будто он только что передумал есть там. Мы вышли; Лестер указал на машину для перевозки людей, припаркованную неподалеку, и я увидел Мэй Линг через окно. Никто не обратил внимания, когда Лестер проводил меня к машине. Дверь скользнула в сторону, открываясь.

"Садись".

Фредди Вонг сидел рядом с Мэй Линг в заднем ряду кресел. Лестер подтолкнул меня к среднему ряду. "Какие-нибудь проблемы?" - спросил Фредди.

Лестер сказал: "Тихий, как ягненок". Он сказал что-то по-китайски водителю, и машина тронулась с места. "Поздоровайся со своим другом, мистером Харди", - сказал Фредди. Мэй Линг ничего не сказала. Я чувствовал запах ее духов, пока Фредди не закурил сигарету. "В чем идея?" Я сказал.

Фредди выпустил клуб дыма; Мэй Линг закашлялась, и он рассмеялся. "Это о Ричарде Малуфе. Что ты думаешь? Ты расскажешь мне все, что знаешь, что поможет мне найти его, или лицо моей прекрасной кузины больше не будет красивым.'

"Он знает о лодке. Я должна была сказать ему", - сказала Мэй Линг.

Я чувствовал, как кровь застывает немного севернее моего бедра. Если повезет, это пропитает мои штаны и испачкает сиденье. "Все в порядке", - сказал я. "У него есть Гретхен?"

"Санни?" - спросил Фредди. "Нет, но я позову ее, если необходимо. Возможно, это не будет иметь значения, это зависит от вас". "Мы не знаем, где Малуф", - сказал я. Фредди открыл окно и выбросил свою задницу наружу. "Мы проверим это. Просто помолчите немного и наслаждайтесь поездкой.'

Бродвей, Джордж-стрит, Хей-стрит и в самое сердце Чайнатауна. На уровне улицы дверь гаража в большом здании открылась электронным способом, и мы проскользнули на парковочное место, достаточно большое для полудюжины машин. На нем уже стояли элегантная Alfa Romeo и пара исправных автомобилей, ute и панельный фургон.

Мы вышли, и Фредди проводил нас к лифту. Водитель тоже пришел - трое из них и двое из нас. Руки Мэй Линг были соединены перед ней пластиковыми ограничителями. Она была одета в юбку от своего костюма и блузку и выглядела замерзшей.

Я скорее почувствовал, чем увидел, нож Лестера у моей спины. Мы поднялись на три уровня и вышли в короткий коридор, который вел в помещение, похожее на лабораторию. Фредди усадил Мэй Линг на стул у скамейки, а Лестер подтолкнул меня к табурету в углу. Водитель стоял спиной к стене.

"Раньше мы здесь немного ускорялись", - сказал Фредди. "Какое-то время это был хороший бизнес, но через некоторое время байкеры усложнили ситуацию, особенно Lebos. Байкеры Лебо - подлые ублюдки.'

"Вы бы знали одного", - сказал я.

Лестер шагнул вперед и ударил меня наотмашь. Я предвидел, что это произойдет, и отступил, чтобы немного уменьшить силу. Это больно, но сильный удар слева может немного вывести вас из равновесия и оставить вас открытыми. Это произошло, и я нанес ему сильный удар правой в ребра, от которого он пошатнулся. Он поднял нож, и водитель двинулся вперед, держа руки в позе боевого искусства.

"Хватит!" - рявкнул Фредди. "Успокойся, Харди. В этом нет необходимости. Я надеюсь, мы здесь разговариваем и заключаем сделки.'

Он открыл шкафчик над верстаком и достал пару бутылок и мензурку. Он открутил крышки у бутылок и налил немного из одной и немного из другой в мензурку. Смесь зашипела и выделила струйку дыма с едким запахом.

"Так вот, это ее не убьет. Это даже не заставит ее упасть в обморок, насколько я знаю Мэй Линг, но разъест ее кожу и ткани, которые не сможет восстановить ни один пластический хирург.'

Мэй Линг закричала. Звук прошел сквозь меня, как бормашина дантиста, задевающая нерв. Я дернулся, и Лестер провел ножом в нескольких дюймах от моего лица.

"Хорошая реакция, - сказал Фредди, - очень удовлетворительная. Теперь я хочу знать все, вплоть до последней детали.'

Больше ничего не оставалось делать. Я рассказал Фредди абсолютно все, что знал о Ричарде Малуфе и его участии в этом деле, а также о Хоули. Мой телефонный звонок от Малуфа был новостью для Мэй Линг, но она не отреагировала. Ее глаза были сосредоточены на мензурке с кислотой. Я не указал, где были Розмари и Гретхен, но больше ничего. Он внимательно слушал, остановив меня всего пару раз вопросами. Фредди был очень умным человеком, обладавшим большим опытом оказания давления и оценки результатов.

Когда я закончил, он поговорил по-китайски с Лестером и водителем, а затем снова обратил свое внимание на меня. Он отодвинул мензурку подальше от скамейки. "Только один телефонный звонок?"

"Это верно".

"Он сказал, когда позвонит снова?"

"Нет".

"Похоже, нам придется оставить тебя в живых".

"Пока", - сказал Лестер.

Фредди улыбнулся. "Это зависит от того, как все сложится. Знаете, что сказал Чоу Эньлай, когда его спросили, какими, по его мнению, были результаты Французской революции?'

Я покачал головой. Я подвинулся на стуле, чтобы устроиться поудобнее, и поморщился, когда моя рубашка оторвалась от места, где она прилипла к порезу из-за запекшейся крови.

"Он сказал, что еще слишком рано говорить. Вот как обстоят дела сейчас. Еще слишком рано говорить, но у вас есть определенные аргументы в вашу пользу.'

"Ты позволишь Мэй Линг уйти?"

Он рассмеялся. "Это еще одна вещь, о которой слишком рано говорить. Итак, что вы планировали делать дальше, после того, как закончите свой дешевый маленький ужин?'

Я не сказал ему ничего, кроме того, что Малуф хотел заключить сделку с полицией, ничего о Сабатини. "Я думал об этом, когда Лестер вонзил в меня свой нож", - сказал я. "Я собирался связаться с инспектором Чангом и попытаться что-нибудь организовать, выступить в роли посредника, я полагаю".

"Вы были бы счастливы увидеть, как Малуф выйдет на чистую воду в обмен на уничтожение меня и Селима Хули?"

Я пожал плечами. "Я сомневаюсь, что это сработало бы именно так, но еще слишком рано говорить".

Я услышал сердитое ворчание Лестера и приготовился к следующему удару, но Фредди рассмеялся и успокаивающе поднял руку. "Туше. Что ж, нам просто придется подыграть вам и Малуфу, но я думаю, мы не будем вмешивать в это полицию. Это не значит, что вы не скажете Малуфу, что связались с ними. Тебе придется немного поиграть.'

"Вы должны позволить мне связаться с Малуфом, чтобы получить некоторую информацию о том, что все это значит. Он ожидал бы, что мне нужно что-то большее, чтобы заинтересовать Чанга.'

"Ты прав. Ты мне почти нравишься, Харди; ты не совсем тупой. Вы все еще хотите понимать вещи. Я уважаю это. Я должен постараться убедиться, что ты не узнаешь так много, что нам придется тебя убить.'

"Постарайтесь убедиться, что Лестер это понимает".

Гневный взрыв китайской речи Лестера заставил Мэй Линг поднять голову и бросить на него взгляд, полный ненависти.

Фредди закурил сигарету. "Мы с Лестером не совсем сходимся во взглядах на это. Я стараюсь не убивать людей. Это плохо для бизнеса.'

Впервые заговорила Мэй Линг. "Ты убиваешь Санни, подонок".

"Бизнес", - сказал Фредди.

Я сказал: "А как насчет Хоули?"

- А что насчет него? - спросил я.

"Что бы это ни было, вы в этом вместе".

Фредди потянулся за пустой мензуркой на скамейке и придвинул ее к себе. Он бросил в нее пепел. "Пока, - сказал он, - пока".


23


У Фредди создалось впечатление, что Малуф был на его яхте, хотя я не думал, что это обязательно так. Он рявкнул инструкции водителю, который в спешке уехал. По предположению, он собирался попытаться найти лодку, и поскольку до сих пор никому в этом не везло, казалось маловероятным, что он это сделает. Фредди вытащил свой окурок из мензурки и опустил его в кислоту. От дыма и запаха Мэй Линг съежилась на стуле.

- Маленькое напоминание, - сказал Фредди. "Лестер, возьми его телефон".

Я почти ничего не знаю о спутниках и электронном слежении, но я мог видеть, что было на уме у Фредди. У него был бы кто-нибудь, кто попытался бы отследить источник звонка Малуфа, когда он поступил, и смог бы проявить инициативу. Мы с Мэй Линг были бы расходным материалом. Я думал, Малуф нашел бы способ предотвратить слежку, но Фредди этого не знал. Возможно, Фредди не хотел убивать, но Лестер - нет. Как раз в тот момент телефон был ценным приобретением. Я достал их из кармана и жонглировал ими, когда Лестер двинулся ко мне со своим ножом.

"Нет телефона - нет следов", - сказал я. Я подбросил их вверх и поймал.

Лестер взглянул на Фредди, и это был мой шанс. Я изо всех сил пнул Лестера в промежность. Он закричал, выронил нож, и обе его руки опустились, защищаясь. Я ударил его головой; он упал, а я продолжал двигаться. У Фредди были мозги, но не движения. Он был заморожен слишком надолго. Я прижал его спиной к скамейке и схватил стакан с кислотой. Со лба Лестера текла кровь, но он пришел в себя и пополз к ножу.

"Нет!" - Я приставил мензурку к плечу Фредди.

Лестер остановился. "Ты бы не стал".

Я покачал мензурку. Кислота зашипела. "Испытай меня".

Кровь заливала ему глаза, ослепляя его. Он вытер лицо рукавом и выругался по-английски, а затем по-китайски.

"Мэй Линг, - сказал я, - возьми нож".

Она не двигалась.

"Достань этот гребаный нож!"

Она оттолкнулась от стула и зашагала по полу. Она одним плавным движением наклонилась за ножом и скользнула близко к тому месту, где я все еще держал Фредди, задыхающегося и наблюдающего за кислотой. Она сильно вонзила нож в его мягкий живот, и ей пришлось использовать восходящее вспарывающее движение, чтобы вытащить его. Фредди закричал и повалился на нее. Она отбила его руку, державшую нож, и лезвие снова вошло. Я отпустил его, и он упал на пол, а кровь хлынула на туфли Мэй Линг на высоких каблуках. Я забрал нож из ее руки.

Это был большой нож, как в фильме "Зазубренный край", и я знал, насколько он острый. Мэй Линг глубоко закопала его, и это, должно быть, нанесло Фредди серьезные внутренние повреждения, потому что он был мертв в течение минуты. Лестер, с которого все еще капала кровь, положил голову брата себе на колени и заплакал.

Мы с Мэй Линг вышли из комнаты, спустились на лифте на первый этаж и вышли из здания на многолюдную улицу. Как только холодный воздух коснулся ее, она начала дрожать. Я притянул ее ближе к линии застройки и обнял ее.

"Я убил его".

"Он был злобным ублюдком. Он бы оставил шрамы и тебе, и Гретхен, если бы ему не нравилось. Он сам напросился.'

Мы стояли, пока она не перестала дрожать и не подала знак, что готова двигаться. Я продолжал обнимать ее за плечи и ахнул один раз, когда ее локоть коснулся пореза у меня в боку.

"Что?"

Лестер перебил меня. Просто царапина.'

"Ты получил больше, чем рассчитывал, когда пришел к Майлзу в тот день, Клифф. Не так ли?'

"Ты тоже".

Неправильно говорить: это снова вывело ее из себя, и она почти споткнулась и начала тихо всхлипывать. Я медленно повел ее вверх по Хей-стрит сквозь плотную толпу людей, вышедших за покупками, поесть, хорошо провести время. Ее туфли и ступни были покрыты кровью. Я поймал такси на Джордж-стрит и сел рядом с ней на заднее сиденье.

"Глеб", - сказал я водителю.

"Где?" - спросила она.

"Ты пойдешь ко мне домой".

Она кивнула и откинулась на спинку сиденья. Увидит ли водитель кровь на полу, когда будет мыть кабину? Может быть. Предпринял бы он что-нибудь по этому поводу? Может быть, опять. Я остановил такси на Глеб-Пойнт-роуд. Нет смысла оставлять четкий след, ведущий к дому.

Я привел ее туда. Она была спокойна. Она сняла туфли и чулки, и я дал ей влажное полотенце, чтобы вымыть ноги. Удар головой вызвал звон в моем поврежденном ухе. Я снял с себя одежду, промыл порез спиртовыми тампонами и наложил повязку. Я надел свежую одежду и присоединился к ней. Ее обычно безупречные волосы были растрепаны, а вокруг глаз и рта залегли морщинки от напряжения. Она все еще была красива, но у нее никогда больше не будет такого невозмутимого выражения лица.

Я сварила кофе, и мы выпили его, добавив в него виски "Черный Дуглас", а не "Курвуазье". Она некоторое время сидела тихо, вертя в руках свою чашку. Она оглядела комнату, отмечая книги, компакт-диски, фотографии и общий вид небрежного обслуживания. Повсюду валялись журналы и газеты, а на книжной полке стояли стакан и кофейная кружка. Ковер был новым, но некоторое время не видел пылесоса.

Когда она, казалось, более или менее успокоилась, я спросил: "Где они тебя подобрали?"

"У меня дома. Фредди… он помог мне найти это и одолжил мне часть денег. Я не знал, что у него был ключ. Полагаю, я должен был. Что теперь будет? Вы собирались рассказать Майлзу о том, что Малуф связывался с вами?'

Мне понравилось в ней то, что она не сразу подумала о себе первой. Я сказал, что не уверен и что мне придется все еще раз обдумать, раз Фредди выбыл из игры.

- А как насчет Лестера? - спросил я.

"Я не думаю, что он чего-то стоит без Фредди, не так ли?"

Она покачала головой. Упоминание о Фредди вызвало неизбежный вопрос. "Вы собираетесь рассказать полиции, что произошло?"

"Я не понимаю, почему. Лестер собирается каким-то образом это скрыть, и, насколько я понимаю, это была своего рода самооборона.'

"Спасибо вам. О Боже, а как же нож?'

"Это в кармане моего пиджака. Завтра они окажутся в иле на дне залива Блэкуоттл.'

Я показал ей свободную комнату и нашел ей чистую футболку. Она поцеловала меня в щеку. Когда красивые молодые женщины целуют тебя в щеку, ты знаешь, что ты за гранью, но я на самом деле так не чувствовал. Как сказал Уэсли, у меня все еще было несколько ходов.

Я принял несколько таблеток. Боль в моем боку ослабла, и звон в ухе притупился. Проваливаясь в сон, я думал о работе Мэй Линг с ножом. Она больше не была должна ему денег.


24


Стэндиш забрал Май Линг утром. Я ввел его в курс недавних событий и сказал ему, что Фредди Вонг был убит случайно, без каких-либо вероятных последствий для Мэй Линг или меня. К тому времени она полностью восстановила контроль над собой, приняла душ, воспользовалась моей расческой и выглядела ничуть не хуже из-за отсутствия макияжа. Она постирала и прополоскала чулки и почистила туфли. Выглядел почти готовым приступить к работе. Стэндиш был воплощением защитной заботливости. Он испытал облегчение, услышав, что один из людей, угрожавших ему, вышел из игры. Мне было интересно, что бы он подумал о своей любовнице, если бы увидел, как она приставала к Фредди.

"Еще раз спасибо, Харди. Что теперь?'

"Я должен подумать. Как я уже сказал, все вонги были настроены обмануть Хоули. Я собираюсь попытаться найти способ использовать это.'

"Вы, конечно, просто пойдете сейчас в полицию и скажете им, что Малуф жив, и предоставите им самим его ловить?"

"Разве вы не хотите знать, что все это значит?" "Не совсем, нет". "Я знаю", - сказала Мэй Линг.

Этот неверный шаг Стэндиша, и он сразу же сорвался. "Делайте то, что вы должны делать", - сказал он. Должно быть, ему показалось, что это прозвучало вяло, поэтому он добавил: "Тебе нужны еще деньги?"

Я сказал, что не делал. Мэй Линг хотела навестить Гретхен, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Стэндиш, казалось, думал, что это была отличная идея. Я сказал им быть осторожными, держаться поближе к другим людям и запирать двери.

"Я думаю, мы могли бы взять короткий отпуск", - сказал Стэндиш. "Но у вас есть номер мобильного телефона на случай, если вам понадобится какая-либо помощь".

"Может быть, круиз по гавани, - сказал я, - или плавучий дом на Хоксбери. Следите за Малуфом". Мэй Линг рассмеялась.

"У тебя нездоровое чувство юмора, Харди", - сказал Стэндиш. Они ушли. Я думал, Мэй Линг могла бы еще раз чмокнуть меня в щеку, но она этого не сделала.

Звонил Сабатини. Аэропорт. Хочешь заехать за мной?" "В баре", - сказал я.

Когда я пришел, он потягивал пиво. Никаких признаков смены часовых поясов. Я купил Hahn Lite, и мы пошли в тихий уголок. Я начала говорить, но он остановил меня, полез в свою сумку и вытащил магнитофон.

"Хорошо?"

Я подумал об этом и решил, что не помешает вести запись событий - сказанного и сделанных предположений. Я прочитал ему главу и стих, пока он допивал свой напиток. Он остановил запись, пока я записывал еще две. Когда я шел к барной стойке, я не мог не думать о Ричарде Малуфе и его очевидной осведомленности о движениях некоторых игроков - Стэндиша, Мэй Линг и меня. Я огляделся, но не было никого, кто соответствовал бы его описанию, если только он не был мастером маскировки.

Продолжая, я добрался до того места, где Вонги подобрали Мэй Линг и меня, и там я немного отредактировал, почти так же, как для Стэндиша. Но Сабатини был журналистом.

"Так кто же его убил?"

"Это был своего рода несчастный случай".

"Чушь собачья".

"Я был там, тебя не было".

"Ты мне не доверяешь".

"Послушайте, ситуация нестабильна. В какой-то момент нам придется иметь дело с полицией. Мы будем стараться держать наилучшую комбинацию, какую только сможем, использовать наибольшее количество рычагов. Нам не нужно давать никому оружие, все, что они могут использовать для оказания ... противоположного давления. Черт, я говорю как физик.'

"Эта запись - моя профессиональная собственность. Я работающий журналист. Я не обязан предоставлять его содержимое кому бы то ни было.'

Я покачал головой. "Так говорится в книге, но вы знаете, и я знаю, что правильный судья в правильном суде может отправить вас в тюрьму, а полиция может нарисовать любой ваш портрет, который ей понравится, при содействии ваших коллег из прессы. Вас когда-нибудь ловили на марихуане? Плюсы? Вы когда-нибудь были за рулем? Пройдите через работу вашего бухгалтера по вашему налогу с помощью расчески с мелкими зубьями, не так ли? Убедитесь, что все заявки кошерные? Вы знаете, как это работает.'

Сабатини выключил диктофон. "Расскажите мне без протокола".

Я допил свое пиво: две легкие закуски за час. Возможно, все в порядке с вождением, но лучше немного подождать.

Я сказал: "Когда все закончится. Может быть. Но не волнуйтесь, вы получите свою историю.'

Ему пришлось довольствоваться этим, и мы приступили к планированию того, как вывести Ричарда Малуфа на чистую воду и что делать после этого.

"Почему бы не сказать полиции, что он все еще жив, дождаться его звонка и заставить их отследить его?"

"Нет, - сказал я, - судя по тому, что мне о нем рассказывали, и по тому, что он сказал сам, он принял бы очень серьезные меры предосторожности против этого".

"Тогда делайте, как он говорит, заключите сделку с полицией".

"Они бы в этом не участвовали. Это одна из вещей, которая меня беспокоит. Он играет не в ту игру, за которую себя выдает. Он не может на самом деле представить, что полиция отпустит его, даже если бизнес, в который он вовлечен, огромен и он невиновен в двух смертях.'

"Почему бы и нет?"

"Слишком сложно скрыть. Слишком много услуг, чтобы обращаться к ним на слишком высоком уровне. Нет, мы должны заполучить его сами и диктовать условия.'

"Как?"

"Как вы выжимаете информацию из людей, которые не хотят ее предоставлять?"

Он выглядел смущенным. "Я бы выразился не совсем так, но один из методов заключается в оказании давления на кого-то другого, на кого-то, о ком объект заботится. О ком заботится Малуф?'

"На первый взгляд, только за ним самим, но мне интересно. Хоули сказал Розмари, что Малуф - это не его настоящее имя, помните? Если бы мы могли выяснить, как его настоящее имя, кто он такой, мы могли бы чего-то добиться.'

"Господи, это большая просьба, но..."

"Что?"

"Я помню, когда я исследовал его, когда думал, что он мертв, я наткнулся на какую-то аномалию, что-то, что не совсем соответствовало. Я отбросил это и сейчас не могу вспомнить, что это было, но что-то было. Мне пришлось бы просмотреть свои файлы.'

"Где они?"

Он полез в карман и достал карту памяти, прикрепленную к его ключам. Я указала на дорожную сумку у его ног.

"Ваш ноутбук там, записная книжка или что-то еще?"

"Нет, я оставила его у Розмари. В любом случае, мне пришлось бы зайти к моему компьютеру дома, потому что все это зашифровано, программное обеспечение ...'

"Не говорите мне, я бы не понял. Поехали.'

В квартире Куги Сабатини бросил свою сумку и направился прямо к компьютеру в своей рабочей комнате. Он запустил его за долю секунды и начал нажимать на клавиши, стирать поля и прокручивать в быстром темпе, как это делают они.

"Вот они, смотрите".

На экране была фотография школьной футбольной команды. На вид мальчикам было лет шестнадцать-семнадцать, и на их лицах было то уверенное выражение, которое присуще частной школе и спортивному мастерству. Имена игроков были перечислены внизу фотографии. Сабатини указал. Высокий темноволосый юноша стоял в заднем ряду, а мальчик поменьше, не такой смуглый, был в среднем ряду. Согласно списку имен, мальчика поменьше звали Ричард Малуф, а того, что повыше, - Уильям Хабиб.

Сабатини указал пальцем на мальчика в заднем ряду. "Это, без сомнения, Малуф, или человек, которого мы знаем как Малуфа".

Я всмотрелся. "Они похожи, но ты прав".

"Я вроде как заметил это, когда работал над этим материалом, но я просто списал это на ошибку в названиях. Я должен был проверить. Теперь, когда есть некоторые сомнения относительно личности Малуфа ...'

"Когда я сталкиваюсь с изменением имени или путаницей, - сказал я, - я всегда проверяю даты. Как совпадают даты, которые мы знаем о нем?'

Сабатини работал над своими заметками и опубликованными произведениями.

"Футбольная фотография сделана в их последний год в школе. Если он закончил четырехлетний курс с отличием в Вашингтоне, то между окончанием школы и поступлением в университет есть трехлетний разрыв.'

"Я слышал о годичном перерыве, но не о трех годах. Нам нужно узнать больше об Уильяме Хабибе. Отправной точкой является школа.'

Сабатини вздохнул. "Я попытаюсь. Мне нужно немного кофе. Вы не возражаете? Хотя молоко, наверное, закончилось.'

"Я оставляю вас с этим". На кухне было много молотого кофе, но молоко пахло сомнительно. Я был рад выйти на свежий пляжный воздух.

Куги - холмистая местность, где хорошо заниматься кардионагрузкой. Я преодолел несколько холмов и остановился у магазинов на Кловелли-роуд. Я купил молоко, бутылку вина и несколько сэндвичей. Кто знает, сколько времени занимает поиск в Интернете? Могли пройти часы, поэтому я тоже купил газету и на обратном пути просмотрел заголовки. Новости об экономике были хорошими - дела, которые должны были улучшиться, были улучшены, а дела, которые должны были ухудшиться, были ухудшены. Правительство было счастливо; оппозиция была недовольна. Эксперты были озадачены.

Сабатини топал прочь, время от времени ругаясь и что-то бормоча себе под нос. У него была какая-то классическая музыка, которую я не узнал, тихонько исполнявшаяся; неудивительно, что я могу распознать только "Болеро" и пару концертов Бетховена, в крайнем случае, немного Чайковского. Я сварила кофе и отнесла ему кружку и сэндвич.

"Спасибо", - сказал он, не отрывая глаз от экрана.

"Как идут дела?"

"Требуется время".

Я вышел на балкон, чтобы выпить кофе и посмотреть на воду. Много раз у меня был соблазн переехать в восточный пригород, снять квартиру с видом, плавать восемь месяцев в году. Что-то удерживает меня.

Я услышал, как стрекочет принтер Сабатини - хороший знак. Я допил кофе, открыл бутылку вина и выпил немного с сэндвичем. Пасмурное утро сменилось ярким днем. Я прочитал еще немного газеты и задремал на солнышке.

"Мы кое-что придумали".

Я резко проснулся, когда Сабатини вышел на балкон с пачкой распечаток в руке.

"Я поступил в школу, в Риверсайд Грамматик. У них выдающиеся результаты студентов за последние двадцать с лишним лет, и Ричард Малуф находится прямо там. Никаких признаков Уильяма Хабиба. То же самое для спортивных достижений, и там ситуация обратная. Малуф хорош в футболе; Хабиб хорош во всем.'

Он пролистал листы. "Некий Ричард Малуф умер в больнице Куктауна в 1992 году. Утопление. В школе он числится как ушедший из жизни старик. В кратком отчете в "Куктаун курьер" говорится, что в заплыве его сопровождал неназванный школьный друг, который не смог его спасти.'

Сабатини поднял другой лист. "Некий Ричард Малуф поступил в Университет Западной Австралии в 1994 году".

"Я задавался вопросом об этом", - сказал я. "Если ты был звездой в частной школе Брисбена, почему ты пошел в университет в Западной Австралии? Это долгий путь, чтобы уйти из дома.'

Сабатини продолжил. "Этот Малуф не делал таких вспышек, разве что в компьютерных штучках. Он был великолепен в этом. Но он был капитаном футбольной команды и открывал счет в команде по крикету; к тому же он ловко играл в пейс-боулер.'

"Больше похоже на Хабиба. Есть какие-нибудь его следы и почему произошла подмена?'

'Уильяму Хабибу в 1990 году было предъявлено обвинение в нападении с намерением причинить тяжкие телесные повреждения. Он так и не появился в суде. Залог был внесен и аннулирован. Вот в чем загвоздка - Селим Хули внес залог.'

Мы говорили об этом некоторое время. Это выглядело так, как будто Уильям Хабиб принял личность Ричарда Малуфа и зашел так далеко, как только мог, чтобы получить свои полномочия, используя школьные результаты Малуфа для начала. Затем он вернулся на восток и нашел себе место, где мог получить доступ к множеству бизнес-счетов и манипулировать другими под прикрытием законной деятельности с Селимом Хули в качестве своего рода покровителя.

"Это не приближает нас к выяснению общей картины", - сказал Сабатини.

"Нет, но, по крайней мере, мы знаем о нем кое-что, о чем он не подозревает, что мы знаем. Скажите мне, что у Уильяма Хабиба есть старая мать, которую он не мог видеть в бедственном положении.'

"Я проверил телефонный справочник Брисбена. Там полторы колонки Хабибов.'

"Интересно, убил ли он Малуфа и стащил ли что-нибудь из того, что ему понадобилось бы для смены личности".

Сабатини пожал плечами. "Это было очень давно".

Это была патовая ситуация; мы были далеки от того, чтобы узнать что-либо, что могло бы дать нам инициативу, мы просто ждали, когда Малуф / Хабиб свяжется со мной, когда он решит. Мы решили, что единственное, что можно сделать, это подождать звонка несколько дней и в этот момент действовать инстинктивно - возможно, намекая, что мы знаем его настоящую личность, и надеясь, что это выведет его из равновесия.

"Если он не позвонит за это время?" - Спросил Сабатини.

"Вы пишете что-то вроде "Ричард Малуф все еще жив? И кто он такой?" Что-нибудь в этом роде и посмотрите, заденет ли это за живое.'

"Полиция узнает об этом, и они будут преследовать нас".

"Чем больше, тем веселее. Я уже имел дело с полицией раньше.'

"Да, и лишился лицензии. Но, ладно, посмотрим, чем это закончится. Я должен вам за Розмари. Держите свой телефон заряженным.'

Мы выпили и на этом остановились. Я поехал обратно в Глеб. Дорожные работы, которые продолжались почти год, были почти закончены, и некоторые предприятия, которые, казалось, испытывали трудности, набирали обороты. Я решил, что самое время мне снова увидеть Меган, и думал об этом, когда сворачивал на свою улицу. Низкое зимнее солнце било мне в глаза, и я прикрыл их рукой, останавливая машину возле своего дома. Я все еще был немного ошеломлен, когда вышел и потряс ключами, нащупывая нужный.

"Харди!"

Лестер Вонг вышел из-за одного из кустов перед домом. Дуло его обреза было примерно в трех метрах от моей груди.

Голос: "Полиция! Брось оружие!'

Я сильно ударился о землю. Раздался рев, похожий на несжатый выхлоп, и на меня посыпались измельченные листья, когда я услышал, как дробинки отскакивают от машины.

"Брось это!"

Два резких треска, и когда я поднял глаза, то увидел Лестера на спине, распростертого поперек выложенной плиткой дорожки, и он не двигался. часть третья


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

25


У меня были ссадины на ладонях, ушибленные колени и порванные брюки - довольно мягкое приземление после столкновения с обрезом. Это не означало, что я мог спокойно зайти внутрь и налить себе поздравительный напиток. Прибыла полиция, затем средства массовой информации; повсюду раздавались сигналы мобильных телефонов, и я оказался в офисе Чанга в Серри-Хиллз.

"Я подумал, что нам самое время поговорить, Харди", - сказал Чанг. "К счастью для вас, мы были там, или там был счастливчик Али - лучший стрелок из пистолета на службе".

У Али все еще было недовольное выражение лица.

"Спасибо", - сказал я.

"Возможно, вы захотите помочь мне с оформлением документов".

"До нас доходят слухи, что Фредди Вонга нет рядом, и теперь его сумасшедший брат преследует тебя. Мы также знаем, что Сабатини сегодня улетел домой.'

"Это официальное собеседование?"

"Нет, брось, Харди. Ты по уши увяз в чем-то слишком большом для тебя. Мне пришлось говорить быстро, чтобы отстранить инспектора Колфилда от вашего дела - присутствие при двух насильственных смертях, как правило, вызывает у людей подозрения. Чистая удача, что сейчас ты не совсем недалеко от своего места в чертовом морге.'

Все верно, и Малуф / Хабиб не звонили. Может быть, он бы и не стал. Может быть, смерть Лестера, которая должна была быть в новостях той ночью, отпугнет его. Когда я подумал об этом, наш план относительно того, что Сабатини мог бы написать, был нашим лучшим шансом спровоцировать его, и это в любом случае привлекло бы полицию. Пришло время признаться - ну, чисто.

Я сказал им, что Фредди Вонг определенно мертв, и что при этом присутствовали три человека (это немного преувеличивает), которых я бы не назвал. Я сказал, что это было что-то среднее между несчастным случаем и самообороной.

Али бросил изумленный взгляд на Чанга. "Вы можете поверить этому парню?"

"Это еще не все", - сказал я.

Я сказал им, что человек, называющий себя Ричардом Малуфом, говорил со мной по телефону, рассказал о сделке, которую он предложил, и что он сказал, что будет на связи. Я сказал, что я работал с Сабатини и что мы обнаружили доказательства, позволяющие предположить, что его настоящее имя Уильям Хабиб. Я начал рассказывать о плане, который был у нас с Сабатини, но Али прервал меня насмешливым фырканьем и сердитым шлепком ладонью по стене.

Чанг, делая пометки, вертел в руках ручку. "Вы не подумали связаться с нами, когда получили этот звонок?"

"Думал об этом, но нет, я этого не сделал".

"Почему бы и нет?" Али огрызнулся.

"Я ввязался в это, чтобы попытаться убрать пару гангстеров со спины клиента ..."

"У тебя нет права иметь гребаного клиента", - сказал Чанг.

"Значит, за определенным человеком. Чтобы помочь кому-то в трудной ситуации.'

"И верните деньги, которые Малуф украл у вас", - сказал Али.

Я пожал плечами. "Если бы это сработало таким образом, конечно. Но это не настоящая причина.'

Али покачал головой. "Хорошо, что такое?"

Я знал. Это было связано с пропавшим человеком, фальшивой личностью, чем-то неизвестным в основе дела. И речь шла о том, чтобы сделать то, чем я занимался долгое время и в чем был хорош; о том, чтобы не чувствовать себя бесполезным. Но было трудно выразить все это словами.

"Любопытство", - сказал я.

Али вышел из комнаты.

Чанг откинулся на спинку стула. "Что мне с тобой делать? Злокачественный - это было слово, которое он использовал, верно?" "Верно".

"Что это значит?"

"Это метафора".

"Я знаю, что это гребаная метафора. И что?'

Я пожал плечами. "Что-нибудь, что съест… прочь от общества.'

"Разве рак не подавляет другие клетки в организме?"

"Я думаю, вы правы. К чему бы это ни относилось, это что-то очень большое. Его голос звучал серьезно. Я думал о вас и сержанте: специальное подразделение по борьбе с китайской и ливанской преступностью? Должны были быть слухи, признаки того, что что-то назревает. Послушайте, не вдаваясь в подробности, Фредди Вонг был готов сделать что-то ужасное с другим человеком, просто чтобы получить некоторую информацию. И этот Малуф / Хабиб - он знает, что происходит, у него есть связь с Хули, и он готов обмануть его. Это требует мужества, и это наводит на мысль, что бизнес, каким бы он ни был, стал слишком большим, выходит из-под контроля.'

Чанг взглянул на заметки, которые он делал, пока я говорил. "Расскажите мне еще раз об этой сделке".

Я повторил это, но вспомнил еще одну деталь.

"Он знал твое имя и имя твоего вспыльчивого приятеля - не то чтобы я не был благодарен ему за спасение моей жизни".

"Но он тебе не перезвонил. Мы не можем найти никаких следов этой лодки. Он может быть зарегистрирован в Панаме или Тувалу, где им насрать на какие-либо правила.'

"Он слишком много знал о наших передвижениях, чтобы находиться где-то за границей. Он рядом, наблюдает, слушает, ждет.'

"Чтобы он мог знать, что ты здесь, разговариваешь со мной?"

Я ничего не сказал, но посмотрел на дверь, которую Эли захлопнул за собой.

Чанг закрыл глаза. Без этих проницательных глаз, оживлявших его лицо, он выглядел старше, более усталым. "Он хороший человек. Он спас тебе жизнь.'

"Он застрелил китайца. Где он его взял?'

"Голова и сердце".

"Голова, чтобы убивать; сердце, чтобы быть уверенным. Застрелил бы он Малуфа или Хабиба?'

"Ты заноза в заднице, Харди, - сказал Чанг, - подрываешь честность офицера, которому доверяют". Он снова просмотрел свои записи. "Он прервал тебя, когда ты начал рассказывать о своем плане с Сабатини. Если он ... на другой стороне, почему бы ему не захотеть услышать все об этом?'

"Потому что он не хотел бы, чтобы вы узнали об этом, и он хотел бы поймать меня в одиночку".

Чанг оглядел комнату, как будто помощь можно было найти в картотечных шкафах, книжных полках, цитатах на стенах. Тут уж ничем не поможешь, как мы оба знали: все сводится к решениям, догадкам, рискам, на которые нужно идти. Я знал тогда, как знал всегда, что он был хорошим человеком, который поставил правильное решение во главу угла своей повестки дня. Но мне пришлось подтолкнуть его.

"Стивен, - сказал я, - я не мог не заметить, что вы написали свои заметки о нашем интервью китайскими иероглифами. Вы всегда так делаете?'

"Иногда", - сказал он. "Просто иногда".

Чанг перезвонил Али, и мы обсудили план спровоцировать Малуфа / Хабиба с помощью статьи, которую Сабатини напишет и разместит в блоге. Мы также говорили о возможности заключения сделки с Малуфом / Хабибом в обмен на его разоблачение грандиозной схемы.

"Ковбойские штучки", - сказал Али. "Мы не можем гарантировать неприкосновенность или что-то в этом роде".

"Почему бы и нет?" Я сказал. "Ты делал это раньше".

Чанг кивнул. "Верно, но, клянусь Иисусом, информации лучше быть хорошей".

Я сказал: "Ему понадобятся подробности и помощь - возможно, паспорт, возможно, деньги, возможно, заложник".

"Похоже, вы много знаете о его мышлении", - сказал Али.

"Я просто представляю, как бы я хотел этого, если бы это был мой выход. Если то, что он может раскрыть, так велико, как он говорит, ему придется проделать долгий, долгий путь.'

Чанг улыбнулся. "И не в Гонконг или Эмираты. Где бы ты догадался, Карим?'

Я внимательно изучал Али. Думал ли он о том, как передать эту информацию Малуфу / Хабибу, или все наши подозрения были ошибочными? Невозможно сказать; на его красивом лице было обычное скептическое выражение, когда я был на фотографии. Он пожал плечами. "Южная Америка".

"Верно", - сказал я. "Бразилия. Новый Ронни Биггс. Самое сложное - уловить в статье Сабатини намек на то, что полиция рассматривает возможность сделки. Просто подсказка.'

"Это чушь собачья", - сказал Али. "Я голосую за то, чтобы собрать Хоули и Талата и рассказать им, что мы знаем, и заставить их рассказать нам, что все это значит. Заключим с ними сделку, если нужно, и трахнем Малуфа… или как там его зовут.'

Чанг посмотрел на меня. "Харди?"

"Это неплохая идея, но я предполагаю, что после того, что случилось с the Wong boys, Хоули и Талата будет очень трудно найти".

Али достал свой мобильный телефон, отошел в другой конец комнаты и сделал несколько звонков. Его ответы были отрицательным ворчанием.

Закрыв телефон, он сказал: "Мне неприятно это признавать, но вы правы - они лгут очень низко".

Чанг посмотрел на иероглифы в своем блокноте. "Что ж, похоже, это единственная игра в городе, но я предупреждаю тебя, Харди, свяжись с нами, как только получишь известие от Малуфа. Я буду называть его так, пока не научусь другому. Попробуй сыграть в какую-нибудь независимую игру smartarse, и в следующий раз тебе сделают шунтирование сердца в тюрьме.'

Али это понравилось; я впервые увидел, как он улыбается.


26


То, что мы предлагали, на самом деле не было таким уж необычным или возмутительным. Были журналисты, фактически внедренные в различные полицейские силы и разведывательные агентства, и другие, к которым систематически и оперативно просачивались сведения. Недавно был случай, когда кто-то из полиции или спецслужб слил в газету информацию о планируемом рейде по подозреваемым в терроризме. Газета договорилась с руководителем операции не публиковать, пока рейд не начнется. Каким-то образом история попала в печать раньше, и рейд пришлось перенести. В таком мире все может пойти серьезно не так.

Единственным существенным вкладом в блог Сабатини, который я внес, был заголовок:

РИЧАРД МАЛУФ ВСЕ ЕЩЕ ЖИВ?

Читатели, вероятно, помнят дело финансового волшебника Ричарда Малуфа, который сумел похитить миллионы долларов со счетов своих клиентов, проиграть их в азартных играх с фигурами преступного мира Сиднея и, по-видимому, умереть от огнестрельного ранения в своей машине. Самоубийство или убийство? Корональное расследование еще не состоялось.

Но это может быть ни одна из этих вещей. Попробуйте инсценировать смерть. Источник, близкий к определенной оперативной группе полиции, расследующей преступления в китайской и ливанской общинах, сообщил этому автору, что Малуф, возможно, все еще жив. Никаких подробностей не доступно, кроме того, что были еще непроверенные "наблюдения". Более интригующими являются намеки на то, что Малуф, возможно, не настоящее имя человека, о котором идет речь. Вопросы, на которые нужно ответить: он жив? Если да, то кем был мертвый мужчина в машине и кто его убил? И почему у этого автора возникает ощущение, что в умах некоторых полицейских есть дела поважнее, чем финансовый жонглер, лотарио и спортсмен-крэк Ричард "Дикки" Малуф?

Сабатини прислал мне черновик статьи, и я похвалил его за это. Я полностью проинформировал его о своем интервью с Чангом и Али и почувствовал, что он взял правильные ноты.

"Вы понимаете, - сказал он, - что если ваши подозрения относительно этого сержанта Али верны, это не будет иметь значения. Малуф будет точно знать, где находится земля.'

"Когда и если он позвонит, я попытаюсь подловить его на этом". "Что, если он не позвонит?"

"Я думаю, он так и сделает. Люди могут так долго играть только в двойную игру. Он может чувствовать себя в большей безопасности теперь, когда Фредди Вонг выбыл из строя, но может и нет. За кулисами мог быть кто-то похуже. То же самое с Хоули и Талатом; он может подумать, что ставки для них выросли. Сделка с полицией, разновидность защиты свидетелей, не то чтобы он был готов давать показания, - это его лучший шанс.'

"Если копы будут играть честно. Вы думаете, они будут?'

"Нет. Мы должны быть начеку, и это становится очень сложным, если Али нечестен. Вы беспокоитесь о получении вашей истории?'

"Нет. Я беспокоюсь о Розмари. Она хочет вернуться.'

"Не говорите ей пока".

"У меня есть".

"Настаивайте".

"Насколько вам везло в том, чтобы заставить женщину делать то, чего она не хочет делать?"

Я сказал ему быть осторожным, запереть дверь, остаться в компании и держать под рукой номер мгновенного резервного копирования, который дал мне Чанг. Казалось маловероятным, что Хоули придет за нами, но это было возможно. И сам Малуф / Хабиб может не пойти на тот тихий подход, о котором он говорил. У нас все еще было только его слово, что он не причастен к смерти заместителя. А как насчет его школьного приятеля на пустынном пляже на крайнем севере?

Я получил сигнал ожидания звонка и повесил трубку, пообещав Сабатини, что немедленно свяжусь с ним, если это наш человек. Этого не было.

"Клифф, - сказала Меган, - чем, черт возьми, ты занимался?"

Вот к чему это приводит - ваши дети обращаются к вам так же, как обращались ваши родители?

"Как обычно", - сказал я.

"Я видел новости, и я узнал дом и Сокола, и это тебя заталкивали в полицейскую машину с пальто на голове. Ты застрелил того человека?'

"Нет, он стрелял в меня, но промахнулся".

"Вы ничего не сказали о деле, которым вы занимались, с участием мужчин с дробовиками".

"Не говори мне, что я слишком стар для этого. Я был слишком стар для дробовиков двадцать лет назад. Мы все слишком стары для дробовиков. Произошли события, изменения. Дела становились все тяжелее. В машине небольшой беспорядок; эти гранулы испортили "дюко".'

Она раздраженно вздохнула. "К черту машину. В любом случае, вы не в курсе обвинений или чего-то еще?'

"Нет".

"Это все еще опасно?"

"Может быть, но не волнуйтесь, у меня есть союзники".

"Однажды ты сказал мне опасаться союзников, потому что они, как правило, уравновешиваются врагами".

"А я? Это звучит бойко.'

"Это так, но это хорошая болтовня. Ну, я хотел сказать вам, что вы должны обратиться к Хэнку, если вам понадобится помощь. Я знаю, что возвращаюсь к тому, что говорила раньше, но я действительно не хочу быть одной из тех женщин, которые мешают мужчинам делать то, что они хотят. Я могу сказать, что Хэнку наскучила рутина, и когда он увидел новости, он загорелся. Он был полон энергии. Мне нравится, когда он такой, и я ему так и сказала. Просто будь осторожен, Клифф, и приходи навестить нас, когда сможешь.'

"Я буду. Как у вас дела?'

"Он брыкается".

"Он?"

"Ага, парень, и он только что отвесил мне чертовски хорошую затрещину".

Малуф / Хабиб позвонил мне ровно в полдень следующего дня.

"Ты не торопился, - сказал я, - Ричард, или это Уильям?"

Он усмехнулся. "Вы сделали кое-какую домашнюю работу".

"Я и другие. Что заставило вас решить позвонить? Я думал, вы, возможно, отказались от этой идеи.'

"Нет, вы не думали об этом или о чем-то подобном. Неважно, почему, мы здесь и сейчас.'

Вот и все, что я думаю о том, чтобы подставить ему подножку.

"Полиция заинтересована в сделке, - сказал я, - естественно, на определенных условиях".

"Естественно, и вы уполномочены говорить от их имени? Мне трудно в это поверить.'

"Только на этом начальном этапе, чтобы установить правила, тогда это будет не в моей власти".

"Хорошо, каковы условия?"

Я тщательно обсудил это с Чангом и Али, пытаясь угадать не только то, на что согласятся Малуф / Хабиб, но и то, чего он ожидает в ходе переговоров. Я хотел избежать разговоров с полицией, но все же донести суть полицейского соглашения.

"Во-первых, имя человека, назвавшегося вами, и некоторые доказательства того, что вы его не убивали".

"Продолжайте, я это записываю".

Так сказать, я подумал. Я слышал, как его пальцы барабанят по клавиатуре.

"Убедительное указание на то, что это все значит. Некоторое объяснение слова, которое вы использовали - раковый.'

- Ммм, и...?

"На данный момент это все. Им понадобятся веские доказательства, документы, электронные письма, банковские реквизиты, фотографии, что угодно, чтобы подтвердить то, что вы говорите. Веские улики против Селима Хули.'

Снова самодовольный смешок. "Не против Фредди Вонга?"

Я должен был быть осторожен, чтобы он не завел меня в места, к которым я не был готов.

"Полиция предполагает, что вы говорите об организациях. Они знают, что у Фредди Вонга были связи повсюду. Они предполагают, что у вас будет ... соответствующая информация о других.'

"Кто убил Фредди?"

Вопрос застал меня врасплох, и я почти ответил. Я остановил себя и просто сказал, что не имею права говорить, но он кое-что понял из моей нерешительности.

"Я предполагаю, что ты был там, и именно поэтому чокнутый Лестер пришел за тобой. Я предполагаю, что Мэй или Сунь Лин.'

"Угадайте сами".

Для меня это был самородок - он не знал, где находится Сунь Лин, но он знал кое-что о них. Чем больше я слышал от него, тем больше у меня формировалось мнение, что он был очень опасным человеком. Во всем, что он говорил, было что-то объективное, аналитическое, как будто он пытался предвидеть на два или три хода вперед и выйти победителем.

"Я полагаю, ты записываешь это, Харди?"

Я был. Чанг дал мне оборудование, но я не ответил.

"Ты был бы. Это хорошо. Хотя нет смысла пытаться отследить звонок. Этот телефон скоро будет ...'

"На дне гавани?"

Он рассмеялся. "Хорошая попытка. Я буду краток и постараюсь выполнить ваши условия. Мертвый мужчина был тем, кого вы могли бы назвать человеком без документов. Он был моим ливанским родственником, которого я ... ввел в страну. Он работал со мной над этим проектом примерно до того времени, когда я решил стать, так сказать, фрилансером. Лестер Вонг убил его, думая, что он - это я.'

"Это трудно доказать, учитывая, что Лестер мертв".

"Я могу поддержать это, по крайней мере, часть пути".

Скользко, подумал я, очень скользко.

"Что касается других условий, я назову вам несколько имен, и пусть ваши ... руководители делают с ними все, что пожелают: Харви Дон, А Пин, Мустафа Халид и ... скажем, Грант Симмондс".

Я сказал: "Это не так уж много, чтобы продолжать", но я разговаривал сам с собой. Он повесил трубку.

Я встретил Чанга на Бертон-Плейс, площади на уровень ниже Оксфорд-стрит. Я погуглил имена и получил результаты по трем из них, но не по Гранту Симмондсу. Я рассказал ему о звонке и передал ему свои распечатки.

Он размешал сахар в длинном черном напитке, который заказал, и проигнорировал бумаги. "Вы не получили ни намека на его источник информации… на местном уровне?'

"Понятия не имею. Он очень умен. Вы слышали запись, в тот единственный раз, когда я попытался обмануть его, он раскусил это как выстрел.'

"Он говорит, Лестер убил таинственного человека?"

"Да, и что он может это подтвердить. Частично используя его слова ".

"Мне было трудно это слушать; это звучало так, как будто он играл с тобой как с рыбой".

"Сомневаюсь, что у вас получилось бы лучше".

Он придвинул к себе листы и просмотрел их, помешивая кофе. Он увидел, что Харви Донг и А Пин были гонконгскими преступниками, главарями банд в структуре Триады. Мустафа Халид был лидером ливанской группировки боевиков, вовлеченной в хитросплетения ближневосточной политики. Правительства нескольких штатов объявили его вне закона, и теперь его и его последователей лучше всего охарактеризовать как бандитов с террористическими наклонностями.

Чанг поднял глаза. - На Симмондса ничего нет?'

"Нет. Я предполагаю, что ваши великолепные базы данных что-нибудь обнаружат.'

"Сарказм, - сказал он, - признак неуверенности, как говорят нам наши профилировщики. Я проверю, как он.'

"Что мне сказать Сабатини?"

"Ничего ему не говорите".

"Что ты скажешь Али?"

Чанг покачал головой, допил свой кофе, встал и ушел.

Я догадался, что мы были союзниками в обмане наших товарищей, и я вспомнил, что Меган сказала, что я рассказал ей о союзниках.


27


Мне не нужно было ничего делать с Сабатини. Розмари прилетела обратно в Сидней и завладела всем его вниманием. Возможно, он устал от игры в ожидание, и у него были мои заверения, что я отдам ему все, что у меня есть, когда придет его время написать полноценную историю. Если бы пришло время; международный колорит имен, которые я передал Чангу, заставил меня волноваться, что все дело может выйти из-под контроля полиции штата и им займутся федералы или разведывательные агентства.

Мне не нужно было беспокоиться.

"Этот Симмондс - консульский служащий в Гонконге", - сказал мне Чанг при нашей следующей встрече. Мы были в Сиднейском парке в Сент-Питерсе, прогуливались по дорожкам. Четыре башни, легкие старого кирпичного завода, отбрасывали длинные тени, а ветер был холодным.

'Консульский. Это означает, что он занимается иммиграционными вопросами, визами и тому подобным.'

"Правильно. Выдает визы и в наши дни играет важную роль в мониторинге заявок от квалифицированных специалистов и тех, кто обладает инвестиционными возможностями.'

"Паспорта?"

"У него, наверное, полный ящик таких".

"Означает ли это, что вы собираетесь передать это федералам или шпионам?"

Чанг, у которого был широкий шаг, резко остановился. "Черт, нет! Конечно, не на данном этапе. Не так уж много требуется, чтобы собрать их воедино, не так ли? Китайские и ливанские преступники, получающие доступ в эту страну через коррумпированных чиновников DFAT. Они основываются в уже существующих компаниях, которые были каким-то образом скомпрометированы сделками Малуфа, и на них оказывалось давление со стороны Фредди Вонга и Хоули. Эти двое хотели стать частью продолжающейся акции.'

Я сказал: "Он хитрый ублюдок, этот парень, называет нам только одного из чиновников и пару имен. Вы должны задаться вопросом, насколько широко это распространено - сколько мошенников, сколько предприятий и насколько они велики.'

"И сколько денег".

Мы снова шли. "Раковая опухоль", - сказал я.

Чанг сошел с дорожки, чтобы взять банку из-под безалкогольных напитков. Он бросил их в мусорное ведро; они отскочили от края, но вошли внутрь. "Это может быть. Бизнес - это источник жизненной силы этнических сообществ в этом городе. Это влияет на все - семью, религию, школы, политику, спорт, на многое. Если преступные организации получат контроль над крупными китайскими и ливанскими предприятиями - я имею в виду с точки зрения денег и персонала - это будет кошмар.'

"Это крупно, как он и сказал. Но вы не собираетесь передавать их по высшему разряду?'

Чанг не ответил. Мы дошли до пруда, повернули и направились обратно к башням. Слева от нас была площадка для выгула собак, и звуки собак и детей оказали успокаивающее, приводящее в норму действие на меня и, очевидно, на Чанга, который остановился и посмотрел.

"Мой народ живет здесь сто пятьдесят лет", - сказал он. "Они были на викторианских золотых приисках, а затем им хватило здравого смысла приехать в Сидней. Они были огородниками, прачками и владельцами магазинов. Мой пра-пра-дедушка сражался в Первой мировой войне. Пара моих двоюродных дедушек сражались в следующей войне." Он засмеялся. "Имейте в виду, нескольких членов моей семьи приняли за японцев и интернировали. Это место не идеально, но мне оно нравится, и будь я проклят, если позволю кучке иностранных подонков прийти и все испортить.'

Дома я нажал на кнопки, чтобы отключить сигнализацию, и вставил свой ключ в замок. Я услышал мягкие шаги и почувствовал что-то твердое и холодное на затылке.

"Открой дверь, и мы войдем. Брось ключи, как только мы окажемся внутри, и держи руки так, чтобы я мог их видеть.'

То, что я чувствовал на своей шее, не было дулом пистолета. Больше. Глушитель. Я сделал, как он сказал, и как только дверь закрылась, он прижал меня к стене. Он был быстр, как кошка, и прежде чем я успел перевести дыхание, он сковал мне оба запястья наручниками за спиной.

"Сержант Али", - сказал я. "Снайпер".

"Не забывайте об этом. Заходите внутрь, нам нужно кое о чем поговорить.'

Мы вошли в гостиную, и я замерла, услышав, как он открывает складной нож. Он разрезал мою куртку на спине и стянул обе половинки со связанных запястий. Он толкнул меня на стул, положил пистолет и нож в пределах досягаемости и пощупал в куртке. Он ловко вытащил мой телефон и записывающее устройство. Он повертел их в руках и выругался.

"Где диск?" - спросил я.

Я посмотрел на него и ничего не сказал.

"Не имеет значения", - сказал он. "Вы оказали нам большую услугу, избавившись от Фредди и Лестера".

- За нами?'

"Уильям и я".

"Уильям Хабиб, он же Ричард Малуф?"

Али улыбнулся. "Забрезжил свет. Мне любопытно, Харди, что заставило Стивена Чанга подозревать меня?'

"Он что-то подозревает?"

Он вздохнул. "Ты будешь доставлять неприятности таким, каким я и знал, что ты будешь. Стивен занимал меня множеством вещей. Некоторые из них касаются… о чем мы сейчас говорим, но я мог бы сказать, что он многое утаивал. Я знаю, что вы недавно разговаривали с Уильямом.'

Как всегда, Али был безупречно одет и ухожен. Он был красив, выглядел подтянутым, с ясными глазами - образ подающего надежды профессионального полицейского. Язык его тела излучал уверенность, но я почувствовал, что он испытывал небольшое сомнение.

"Я действительно говорил с ним, - сказал я, - и вас беспокоит, что вы не знаете, что было сказано, не так ли?"

"Я сказал, что это не имеет значения".

"Я думаю, это так, Карим. Вы, вероятно, не знаете, что Фредди Вонг готовился избавиться от Хоули. Хабиб готовился обмануть Хоули и Фредди Вонга. Кто может сказать, что он не обманет вас? Трудно найти кого-то, кому можно доверять, не так ли?'

"Ты не знаешь, о чем говоришь. Заткнись и дай мне подумать.'

"Я скажу вам, о ком следует подумать - о Стивене Чанге".

"О, мы уже думали о нем. Жаль, он хороший полицейский, но хороших полицейских постоянно убивают при исполнении служебных обязанностей.'

"Убей его, и ты больше никогда не сможешь спокойно вздохнуть".

"Я не убью его. Это будет зависеть от того, как все сложится, но я думаю, что наиболее вероятно, что вы его убьете.'


28


"У тебя должно быть где-то здесь оружие", - сказал Али, - "иначе все может запутаться. Дайте мне посмотреть.'

Его взгляд переместился на шкаф под лестницей. Он открыл дверь и пошарил среди курток, пальто и прочих мелочей, висевших там.

'Ага.' Он вытащил. 22, которые я получил от Корбетта и о которых более или менее забыл. Он держал их за конец ствола.

"Хлопушка, но сойдет".

У каждого есть слабость, а у Карима Али была слабость тщеславия. Он не смог удержаться и рассказал мне, как Хабиб устроил финансовую катастрофу для большого числа крупных китайских и ливанских предприятий в Сиднее и организовал финансовую помощь, которая влекла за собой штрафы, которые привели бы к краху целые конгломераты семейных концернов. На самом деле я мало что понял из этого, но я понял, что

Хабиб мог держать все мячи в воздухе столько, сколько ему заблагорассудится.

За границей у него были аналогичные рычаги воздействия на сотрудников DFAT, которые были в состоянии облегчить получение виз преступникам, которые не прошли бы первый уровень проверки. Идея заключалась в том, что они привезут свой опыт и капитал в Сидней и будут управлять незаметной криминальной сетью.

"Стоит миллионы", - сказал он, почти смакуя это слово. "Миллионы".

"Грязные деньги", - сказал я. "Я думал, у тебя многообещающая карьера".

"Слишком медленно, намного медленнее".

"Я могу видеть Фредди, Лестера, Хоули и Талата в качестве силовиков, но я не вижу твоей роли".

Выражение его лица было почти ухмылкой. "Это самая милая часть, я ..."

"Но Хабиб сменил тактику, - сказал я, - простите за каламбур. Он сел на свою лодку и вышел из соглашения. Дай угадаю - он думал, что ни ему, ни тебе не нужны вонги и Хоули. Вы держали его в курсе событий, когда в плане появилась небольшая брешь. Его заметили.'

Али кивнул. "Это было неосторожно. Я сказал ему сменить внешность и воспользоваться причалами, которые он установил, но он запал на Сун Линг. Гретхен. Подвергая все это риску ради женщины. Обещаешь ей землю, а она наркоманка.'

"Это делалось раньше, и это произойдет снова. Он сейчас не в себе; хочет заключить сделку с Чанем.'

"Нет, он знает, что мне придется вмешаться. Единственная сделка, которую он может заключить сейчас, - это со мной. Когда все это заработает, я буду руководить подразделением, и преступность в Китае и Ливане пойдет своим чередом ... гладко.'

Я покачал головой. "Мания величия. Я не думаю, что вы стоите на очень твердой почве.'

"По сравнению с вами я на твердой земле. Вы не хуже меня знаете, что здесь действовала сеть грязных адвокатов с большими деньгами, пока нас не покинул некий медиамагнат. ОСЫ добились своего: теперь очередь wogs.'

Я наблюдал за тем, как он очень осторожно обращался с моим телефоном. Это был не особенно интересный телефон. Он ознакомился с его функциями, и я внезапно понял почему, и мне пришлось рассмеяться. Его рука потянулась за пистолетом, прежде чем он понял, что я не двигаюсь.

"Вы ждете его звонка на мой телефон", - сказал я. "Вы скормили ему информацию, когда он позвонил вам. Вы не знаете, где он, не так ли?'

"Заткнись".

"Используя выражение вашего босса о том, как Хабиб обращался со мной, он будет играть с вами как рыба в воде".

Он сделал два шага и нанес мне сильный удар сбоку по шее. Я попытался увернуться, но он был слишком быстр, и удар имел парализующий эффект. Я мог дышать и видеть, но не мог пошевелиться.

Зазвонил телефон. Он активировал голосовое сообщение, прослушал и дал сообщению закончиться.

"Женщина, - сказал он, -казалась молодой. Ты, старый козел.'

Наверное, Меган, подумал я. Во мне росло презрение, смешивающееся с моей неприязнью к нему, и мне приходилось подавлять чувства. Такие импульсы затуманивают разум, и я не думал, что у Али на руках все карты, пока нет. Чувство паралича отступило, но я удержал себя в той жесткой позе, в которой был, когда это поразило меня.

Телефон зазвонил снова; он послушал, а затем удивил меня. Он прочистил горло и ответил, очень хорошо имитируя мой голос.

"Харди".

Пауза, затем он сказал: "Это Карим Али, Уильям. Вы не собираетесь заключать никаких сделок с Чанем, вы собираетесь заключить сделку со мной.'

Было нетрудно догадаться об удивлении Хабиба, но у меня не было способа определить, что он сказал, кроме как сделать вывод из ответов Али. Он сказал Хабибу остыть и подумать, и можно было не сомневаться, что Хабиб много думал. Али объяснил, что он был вынужден действовать, потому что Чанг стал подозревать его.

"Его нужно убрать".

Хабибу, должно быть, это не понравилось, потому что Али пришлось подробно рассказать о том, как все могло бы по-прежнему работать, если бы он руководил делами - на самом деле, работало бы лучше.

Он сказал Хабибу, что может устроить так, чтобы все выглядело так, будто я убил Чанга. Хабибу, видимо, это понравилось еще меньше.

"Очень хорошо, - сказал Али, - нам придется обсудить все это с глазу на глаз. Я согласен, что нужно многое обдумать.'

Предполагаю, Хабиб сказал что-то о своем намерении отказаться от всего этого в обмен на неприкосновенность, потому что Али стал примирительным.

"Послушай, ты был под большим давлением. Это стало больше, чем мы думали, слишком быстро, и вы все были увлечены этой женщиной. Это вода под мостом. Вонги вышли, и это плюс. Мы можем привлечь других китайцев, которые более сговорчивы, и я смогу справиться с Хоули. Все будет в порядке. Вы можете... вернуть ее.'

Внезапно Али заметил, как внимательно я слежу за разговором. Он выругался, перешел на быстрый ливанский, и на этом мое понимание закончилось. Единственное слово, которое я уловил в том, что последовало дальше, звучало как "fairchild".

Он повесил трубку и оглядел меня с ног до головы. Быстрым движением он перевернул стул, на котором я сидел, оставив меня с ногами в воздухе. Он сорвал свой галстук и связал мои ноги вместе. Затем он поправил стул и пошел на кухню. Он вернулся с кухонным полотенцем, отрезал от него ножом длинную, широкую полосу и заткнул мне рот.

"Это поможет тебе успокоиться на некоторое время". Он достал из кармана маленькую бутылочку, вытряхнул таблетку и проглотил ее досуха. Он напряг плечи, чтобы расслабить их, и потянулся, как кошка. Он снова прочистил горло и набрал номер в телефоне. Он улыбнулся, когда на звонок ответили.

"Инспектор, это Харди. Я у себя дома, и мне нужно с тобой поговорить. Не могли бы вы подойти сюда?'

Я умею хорошо имитировать хороший день, но он был лучше; и снова я оказался в неприятном положении, слушая только один конец разговора. Несмотря на то, что я был связан, на этот раз это было более напряженно.

"Я не хочу говорить об этом по телефону. Я все еще думаю, что Хабиб может улавливать сигналы… Я не думаю, что это паранойя… Я беспокоюсь о Хоули… Talat? Нет, я больше ничего о нем не знаю… Хорошо, как можно быстрее, и ... будьте осторожны.'

Он отключил звонок и глубоко вздохнул. Олицетворение было очень хорошим, не идеальным, но достаточно хорошим, с учетом телефонных искажений. Али выглядел довольным собой, когда положил трубку. Он вернулся на кухню и взял бутылку вина и бокал.

"Мы не должны употреблять алкоголь, но, с другой стороны, есть много вещей, которые мы не должны делать".

Он налил себе стакан моего уцененного мерло и отпил глоток. "Я пью недостаточно, чтобы определить, хорошо это или плохо. Я подозреваю, что это дешево, как и вы, как и все, что делают такие люди, как вы.'

Он нервничал, разговаривал со мной, но сам с собой. Нервничая, он был даже более опасен, чем расслабленный. Мне стало интересно, что за таблетку он принял, и какой эффект могло оказать на нее вино. Он вышел из комнаты, и я услышала, как в туалете спустили воду. Зазвонил телефон, он примчался обратно, ругаясь, и ответил моим голосом, возможно, менее убедительно.

"Что?… Когда?… Куда она пошла?… Я не могу прямо сейчас

... Да, да, как только смогу.'

Затыкание рта - это искусство, которому мало кто учится. Али этого не сделал. Я надавил челюстью на полоску ткани и ослабил ее, чтобы я мог надавить на нее ртом и языком. Они упали.

"Это распутывается, Карим", - сказал я. "Это не сработает".

"Пошел ты!" - Он расплескал вино из бокала, который поднял, и выплеснул остатки мне в лицо. Его рука дернулась назад, ударилась о стену, и стекло разбилось. Из его руки брызнула кровь.

Я слизнула капли вокруг моего рта. "Спасибо", - сказал я. "Сократи свои потери, приятель. Соберите все, что вам удалось сорвать до сих пор, и отправляйтесь в горы. Вы повсюду оставите ДНК, и вам никогда не убедить сотрудников SOC в том сценарии, который вы запланировали.'

"Заткнись!"

Красное вино испачкало его белую рубашку, и без галстука он внезапно перестал быть похожим на палача, который контролировал ситуацию, каким он себя видел. Он ходил взад и вперед, становясь все более и более взволнованным. Он пососал порез на руке. Я надеялся, что кто-нибудь другой позвонит, чтобы повысить уровень стресса, но никто не позвонил, и мне пришлось попытаться сделать это самому.

"Включите новости, - сказал я, - может быть, они нашли Хабиба на его лодке".

"Как вы узнали о лодке?"

"О, это верно. Я умолчал о некоторых вещах в том неофициальном разговоре, который у нас был после того, как ты застрелил Лестера. Дайте мне подумать… Сун Линг, Гретхен, рассказала мне.'

"Эта сумасшедшая сука-наркоманка".

"Мне это не показалось безумием".

"Так и есть. Она посещала различные заведения с момента полового созревания. Однажды чуть не убил человека. Я знаю, что бы я с ней сделал, если бы я...'

"Что?"

"Неважно. Где этот чертов Чанг?'

"Это звонила Мэй Линг, не так ли? Значит, Гретхен на свободе? Ты должен предупредить Хабиба, но ты не сможешь, если снова не выдашь себя за меня, и, честно говоря, твоя последняя попытка была не такой уж хорошей.'

Он был так близок к краю, что даже не потрудился ответить. Он достал свой телефон и посмотрел на него.

"Тебе некому позвонить, - сказал я, - никому ты не можешь доверять. Мне почти жаль тебя.'

Раздался звонок в дверь. Я открыла рот, чтобы закричать, но, опять же, Али был слишком быстр для меня. Он вернул кляп на место и нанес мне еще один из своих парализующих ударов. Он поднял. 22 и направился по проходу.

Пробуя на вкус и дыша грязным кухонным полотенцем, я закрыл глаза. Я услышал возню и серию глухих ударов после того, как открылась дверь, но выстрела не было. Когда я открыл глаза, Стивен Чанг приковывал Али наручниками к перилам лестницы. Али боролся за дыхание; Чанг даже не пыхтел. Он пошел по коридору и вернулся с маленьким пистолетом.

"У тебя могут быть большие неприятности из-за этого, Харди".

Я восстановил движение достаточно, чтобы кивнуть. Чанг развязал кляп. Он заметил нож Эли и использовал его, чтобы разрезать галстук вокруг моих ног. Али беспомощно стоял, и Чанг нащупал в кармане куртки ключ от наручников. Он расстегнул наручники.

"Медленно встань, - сказал он, - пусть кровь вернется туда, где ей место".

Я сделал то, что он сказал. "Традиционный китайский совет".

"Верно, и этот придурок получил традиционный китайский удар в сердце".

"Как вы узнали?" Я сказал.

Чанг сел и скрестил ноги. "Ну, у нас были свои подозрения, не так ли? И когда я немного покопался, я обнаружил вещи, которые должен был заметить раньше. Просто мелочи в его отчетах; несколько необъяснимых пробелов в его дневнике. Но твою задницу спасла Мэй Линг. Я собирался подойти сюда, хотя твой голос звучал немного не так. Но, учитывая ваши проблемы со здоровьем… В любом случае, Мэй Линг позвонила мне и сказала, что она уверена, что кто-то выдает себя за вас. У нее наметанный слух. Очевидно, певец. Итак, я был готов.'

Я рассказал Чангу о разговоре Али с Хабибом и признаках напряженности между ними.

- Есть какие-нибудь указания на то, где он находится? - Спросил Чанг.

"Не совсем. Когда Али заметил, что я хлопаю ушами, он перешел на ливанский.'

"Нет" на самом деле не значит "нет".

'Я уловил слово. Это звучало как "fairchild". Для вас это что-нибудь значит?'

Чанг покачал головой. "Ничего. Мы говорим о человеке или о месте?'

Смех Али был похож на истерический визг. "Ты его не найдешь. Он слишком умен для тебя и всего этого гребаного... - Он прервался, когда мой телефон зазвонил снова. Я ответил на это. "Клифф Харди".

"Клифф, это правда ты?" - спросила Мэй Линг. "Действительно я. Я должен поблагодарить вас...'

"Нет времени. Я только что получила известие от Гретхен. Она говорит, что собирается убить Малуфа.' "Как? Где?'

"Она говорит, что он на пристани в бухте Фэрмилд". "Где это, черт возьми?" "Где-то в Мортлейке. Я отправляюсь туда прямо сейчас". "Мэй Линг, не надо. Подождите. У меня здесь инспектор Чанг. Мы вызовем туда полицию ...'

"Нет, нет, ты не понимаешь, какая она. Я должен добраться туда первым. Я ухожу. Я просто хотела, чтобы вы знали. ' Она отключила звонок.


29


Я передал Чангу то, что сказала Мэй Линг. Делая это, я схватил ключи от машины с крючка на кухне.

"Как ты думаешь, что ты делаешь?"

"Я иду туда. Эта женщина спасла мою жизнь и твою. И если Хабиб там, то и я должен быть там.'

Чанг достал свой телефон. "Я могу доставить туда подразделение быстрее, чем вы ..."

"Она говорит, что ее сестра неуравновешенна. Эли рассказала мне, что однажды она чуть не убила кого-то. Вой сирены может вывести ее из себя. Разберитесь с тем, что у вас здесь есть, инспектор, и приходите, когда будете готовы.'

"Пошел ты, Харди".

Я ушел, Чанг все еще ругался, а Али смеялся.

"Сокол" выглядел так, как будто половина его просидела под градом. Пассажирская сторона и часть крыши были в ямочках там, куда попали пули, а окна были разбиты. Тем не менее, все началось отлично, и я начал. Я устал, но был заряжен адреналином. У меня было приблизительное представление о том, как добраться до Мортлейка, и я решил, что поищу бухту Фэрмилд, как только доберусь туда.

Я направился на запад через небольшое движение в сторону Стратфилда и свернул на дорогу, которая проходила рядом с полем для гольфа Concord, где я когда-то имел дело с клиентом, и на окраину Мортлейка, где мое чувство направления оборвалось. Я остановился и проконсультировался у Грегори. Бухта Фэрмилд находилась рядом с паромной переправой Мортлейк, и дорога туда была хорошо обозначена.

Я снова начал двигаться, и все вернулось ко мне. Незадолго до того, как я вступил в армию, я решил привести себя в отличную форму, чтобы стать звездным новобранцем. Мне сказали, что гребля - лучшее аэробное упражнение из всех, поэтому я вступил в гребной клуб. Там было много парней из частных школ, но один или два хулигана вроде меня. Сначала я тренировался в тренажерном зале, и я только что прошел квалификацию, чтобы мне разрешили плавать на лодке. Пару месяцев я греб четверками и восьмерками по реке Парраматта. Я никогда не занимался ничем таким напряженным до и никогда после, включая базовую подготовку. Тяжелый скандал отнимает у вас все, ломает вас до ваших фундаментальных физических возможностей. Я вспомнил район вокруг Мортлейка - комплекс причалов, связанных с каким-то промышленным предприятием - угольным или это был газ? Тогда это выглядело если не заброшенным, то запущенным. Мне было интересно, как это выглядит сейчас.

В пригородах было тихо; жители Конкорда и

Мортлейки рано ложились спать или были приклеены к своим телевизорам с плоским экраном. Холмистая улица привела меня к парому. Табличка гласила, что он прекратил работу в шесть пятнадцать вечера. Две машины были припаркованы перед запертыми воротами высотой в три метра. Одним был серебристый "Пежо" Мэй Линг; другим был красный "мерседес", который я видел в гараже дома Нордлунгов. Паром был подогнан к причалу, и не было никаких признаков движения.

Я получил свой ответ на изменения, произошедшие с тех пор, как я был здесь в последний раз. Там, где разрастались промышленные предприятия, были кварталы таунхаусов. Один комплекс располагался по обе стороны от реки, а на противоположной стороне улицы, с менее дорогим видом, другой находился на поздней стадии строительства. Бухта Фэрмилд была небольшим песчаным пляжем рядом с паромной пристанью. Дощатый настил убегал влево, между таунхаусами и рекой. Луна была высокой и яркой, и я смог разглядеть причал, выступающий в реку в сотне метров от нас. Знак в начале променада сообщал, что он находится на частной территории. У публики был доступ, но на табличке было указано все, что было запрещено по всей ее длине - почти все. Вы могли бы выгуливать собаку на поводке. Забудь о собаке, и это была настоящая среда обитания Хабиба - прибрежная резиденция с удобствами для лодок.

Набережная была хорошо освещена, но перед тем, как тронуться в путь, я прихватил фонарик из бардачка - большой фонарик с тяжелыми батарейками. Полезное оружие, если понадобится. В некоторых таунхаусах горел свет, и в теплое время года там, вероятно, были бы люди на балконах, потягивающие напитки и любующиеся видом, залитым лунным светом. Не сегодня ночью, с холодным ветром. Вода разбивалась о камни у основания набережной, и брызги попадали на цепь, служившую перилами. На ощупь они были холодными и липкими.

Я завернул за поворот и увидел ряд причалов, расположенных в форме буквы "Н". Несколько лодок были пришвартованы, не так много. Это выглядело как идеальное место для пристани для яхт, но как будто такая идея еще никому не приходила в голову. Или, может быть, деньги еще не были в нужных карманах. Я двинулся вперед, напрягаясь, чтобы увидеть или услышать что-нибудь, что могло бы подсказать мне, что происходит. Глухая пульсация в моем поврежденном ухе, к которой я привык, стала резче из-за ветра.

Ты слишком стар для этого. Кто это сказал? Я не мог вспомнить.

"Харди!"

Мэй Линг поднялась с корточек недалеко от места, где причалы разветвлялись и была какая-то скульптура, обеспечивающая укрытие. Она схватила меня за руку и потянула вниз, когда указывала.

"Они на той лодке", - прошептала она. "Я не знаю, что делать. Помоги мне, помоги ей.'


30


Возможно, это был первый раз в ее жизни, когда Мэй Линг не знала, что делать.

"Я видела ее", - сказала она. "Всего несколько минут назад. Она выглядела такой дикой, такой безумной. У нее был пистолет.'

"Что вы имеете в виду под пистолетом, ручной пушкой?"

"Нет, что-нибудь побольше, подольше..."

"Как винтовка или дробовик?"

"Я не знаю! Я не знаю! Она способна на все. Мне так страшно. Она ненавидит меня, она ненавидит себя, она...'

"Оставайся здесь". Я дал ей свой мобильный. "Номер Стивена Чанга указан в списке. Позвоните ему. Расскажите ему, что происходит.'

"У меня есть его номер. Мне не нужен ваш телефон. Что вы собираетесь делать?'

Я не ответил, потому что не знал. Я двинулся вперед, пригибаясь и держась подальше от пятен света, пока не достиг короткого причала, где была пришвартована единственная лодка. При лунном свете я смог прочитать название - Дай пять. Он был большим, не таким большим, как некоторые, но достаточно большим, с длинной мачтой, развевающейся на ветру, и несколькими спутниковыми тарелками, установленными вокруг надстройки. В корпусе лодки засветились огни. Я подкрался ближе, пока не смог разглядеть, где начинается нижняя палуба и как до нее добраться. Там, где рельс был отогнут назад и закреплен, спереди было отверстие. Лодка мягко покачивалась; она была надежно закреплена, но набирал силу прилив, направлявшийся к гавани.

Я ступил на борт яхты и проложил себе путь обратно на палубу, где было светло. Я мог слышать слабое гудение генератора. Я отошел от приподнятой секции и заглянул за угол, к покрытому тентом пространству. Я ничего не мог видеть, но я слышал безошибочный звук трахающихся людей - скрип, тяжелое дыхание. Короткий ряд ступенек вел вниз к тому, что должно было быть каютами и жилой зоной.

Акция накалилась, а затем резко прекратилась. Голос Сун Лин, задыхающийся, встревоженный, разочарованный, был почти истерическим визгом.

"Ричард, нет! Не останавливайся! Пошел ты. Я-'

Я услышал тяжелый шлепок. "Заткнись, ты, тупая сука".

Я присел на верхней ступеньке лестницы с пистолетом в руке, глядя вниз на тускло освещенное пространство. Внезапно все было залито светом. Мужчина вышел, держа в руках что-то похожее на пистолет-пулемет. Он был обнажен и все еще наполовину возбужден.

Он был похож на Ричарда Малуфа, которого я встречал, но не совсем похож на него. Его волосы были светлее, а форма носа немного отличалась.

"Уильям Хабиб", - сказал я.

"Харди, опусти пистолет".

"Ты не застрелишь меня. Вам не обязательно. Али арестован. У вас все еще есть шанс заключить сделку с инспектором Чангом.'

"Пистолет".

Есть такие убийцы, как Лестер Вонг и Юсеф Талат, но Хабиб не был одним из них. Он был недостаточно жесток или напуган. Я перебросил пистолет через плечо и услышал, как он упал на палубу.

"Нам нужно поговорить", - сказал я.

Хабибу было всего тридцать с небольшим, и он был спортсменом во многих отношениях. Я считала его тщеславным на наших встречах, а он выглядел так, как будто заботился о своем лице и фигуре. Теперь, голый, с обвисшим пенисом и нерешительно держащийся за оружие, которое он не хотел использовать, он выглядел старше и уменьшенным.

"Ты доверяешь Чангу?" - спросил он.

"Настолько, насколько я кому-либо доверяю. Он только что помешал Али убить меня.'

"Боже, я никогда не думал, что дойдет до этого. Вы можете что-нибудь договориться с Чанем?'

"Я не могу гарантировать всего, что ты можешь пожелать, но я скажу тебе вот что - у тебя будет больше шансов с ним, чем в бегах, когда за тобой гонятся Хоули и Талат. С Сун Линг все в порядке?'

Гримаса была почти улыбкой. "Когда я ей так позвонил, она чуть не откусила мне голову".

"Она проблемная женщина. Ее сестра -'

"Хорошо, хорошо. Гретхен, наверное, разозлилась на меня. Кажется, у меня есть этот талант с женщинами.'

Он поколебался секунду, а затем опустил пистолет-пулемет. "Я надену что-нибудь из одежды, и мы поговорим".

Он шагнул обратно в каюту. Это казалось слишком простым, и я оставался начеку, жалея, что у меня нет пистолета в пределах досягаемости. У меня был фонарик, который теперь не кажется мне оружием.

Когда Хабиб вернулся, он был другим человеком. На нем была темная шелковая рубашка, белые брюки и белые туфли для плавания. Его волосы были зачесаны назад и прибраны. Он наклонился, поднял пистолет-пулемет и сделал приглашающий жест в сторону хижины. Сун Лин вышла в синем шелковом платье и туфлях, которые Джермейн Грир назвала "трахни меня". Она пошатнулась, поднеся руку к лицу. Хабиб повел ее к лестнице.

"Она - страховка", - сказал Хабиб. "Похоже, она имеет для тебя значение, Харди. Я убью ее, если понадобится, чтобы спасти себя. Вы должны это понять. Единственный человек во всем этом гребаном мире, о котором я забочусь, - это я сам. Понял?'

Казалось, он обращается с пистолетом с новой уверенностью. Он выглядел сильным, а Сун Лин - хрупким.

"Я тебе верю", - сказал я.

"Правильно. Давайте поднимемся туда, где мы сможем провести переговоры. Малышка Гретхен подстрелила, пока мы разговаривали раньше, и сейчас она в стране грез, достаточно близко.'

Презрение в его голосе подчеркивало то, что он сказал об отсутствии у него заботы обо всех, кроме самого себя. Проблема была в том, что это включало и меня.

Все еще держа в руке оружие, Хабиб поднял Сун Линг по ступенькам и бросил ее в кресло с откидной спинкой. Он выглядел усталым, когда сел на один из стульев с алюминиевым каркасом и жестом предложил мне сделать то же самое. Я покачал головой и прислонился спиной к перилам. Я позволил своим глазам блуждать вокруг, ища пистолет, но я не мог его увидеть.

"Ты же не собираешься натворить глупостей, правда?" - спросил Хабиб.

"Нет. А ты?'

"Вы знаете, что это океанское судно, и я взял достаточно топлива, чтобы выйти в международные воды".

"Только ты и Сунь Лин? Этого достаточно… команда?'

Он посмотрел вниз на женщину, лежащую в кресле. Ее глаза были закрыты, рот слегка приоткрыт, и струйка слюны скатилась на идеально очерченный подбородок. Он отвернулся с выражением отвращения.

"Нет, только за мной. Гретхен пришла, намереваясь убить меня из охотничьего ружья. Я убедил ее не прибегать к старомодному способу. Но мне не нужно обременение. Это судно по последнему слову техники - защищено от штормов, не тонет.'

"Это то, что они сказали о "Титанике"".

Он рассмеялся. "В бескрайнем синем Тихом океане нет айсбергов".

Я двинулся к нему, но он коснулся пистолета, и я остановился. "Тем не менее, акул много, и вы знаете, что акулы, которые действительно ждут, не в воде".

Он нахмурился. "Это ваша закрытая карта, не так ли?"

"Я не играю в карты. Все это наводит на меня скуку, но мы с вами знаем, что на Ближнем Востоке, в Гонконге и налоговых гаванях есть люди, которые очень заинтересованы в вас. Не говоря уже о наших местных жителях. Они следуют за деньгами, и если они потеряют счет деньгам...'

"Хорошо, хорошо. Вы думаете, у меня есть шанс с Чангом - иммунитет, защита свидетелей и все такое?'

Я изучал его. Усталый, напряженный, он должен был быть более взволнованным, чем казался.

"Полагаю, у вас есть план Б", - сказал я. "Вы рассовали деньги и документы по разным местам и считаете, что можете играть в другую игру, скрываясь за официальной дымовой завесой".

Он кивнул. "Ты спекулируешь. Что нужно сделать сейчас, так это заключить самую выгодную сделку, на которую я способен. Ты остаешься здесь. По всей лодке установлены датчики и камеры. Так я узнал, что ты на борту. Просто дайте мне минуту, и мы отправим это шоу в турне.'

Сунь Лин закашлялся и, казалось, задыхался. Я наклонился, чтобы помочь, и услышал два глухих удара, которые ничего для меня не значили, и еще один звук, который имел значение. Заработал мощный двигатель, и "Дай пять", взбивая воду, отошел от причала и направился в реку.


31


Я проигнорировал указание Хабиба и двинулся вперед, к рулевой рубке, заключенной в прозрачный кокон. Там были циферблаты, экраны, переключатели и мигающие лампочки. Хабиб стоял, с автоматом, висящим на плечевом ремне, управляя яхтой. Двигатель теперь тихо урчал, кричать не было необходимости. То, что он сказал о датчиках и камерах, должно быть, было правдой, потому что он увидел, что я приближаюсь, и повернулся ко мне с поднятым пистолетом.

"Какого хрена ты делаешь?" Я сказал.

"Здесь я чувствую себя в большей безопасности. Позвоните Чангу. Мы подключим его к громкой связи и послушаем, что он хочет сказать. Мы заключим сделку или никакой сделки.'

"А что, если это не сделка?"

"Тогда вы с Гретхен можете плыть к берегу, а я уйду".

"Она не в том состоянии, чтобы плавать".

"Очень жаль. У тебя должен быть свой бронзовый медальон или как там его называли в твое время. Ты можешь спасти ее. Она была бы благодарна, Харди. Поверьте мне, она может выразить свою благодарность. Звоните Чангу!'

Пистолет был направлен на меня, а Хабиб выглядел уравновешенным и уверенным, отвечающим за яхту, за ситуацию. Я полез в карман за мобильным, но он зачирикал, как только я его достал. Я ответил.

"Харди, это Чанг. Мэй Линг позвонила мне. Я на полицейском катере, и мы держим тебя в поле зрения. Что происходит?'

"Подожди", - сказал я.

Я вышел из рулевой рубки и оглядел широкую, быстро бегущую реку. Мы были на середине реки, и огни на обоих берегах казались далекими в поднимающемся тумане - дальше, чем я хотел бы заплыть с кем-то на буксире в эти дни. Голубой свет прорезал дымку, и, прищурившись от него, я увидел быстро движущийся к нам катер водной полиции.

"Лучше отойдите, инспектор", - сказал я достаточно громко, чтобы Хабиб услышал. "Хабиб вооружен и опасен, но он хочет ... договориться".

Хабиб что-то сделал с управлением, и лодка замедлила ход. Он подошел к перилам и ткнул пистолетом мне в почки. "Скажите ему, что у меня заложники".

"У него заложники, - сказал я, - я и Гретхен Нордлунг".

Чанг сказал: "Мы не можем общаться таким образом. Я поднимаюсь на борт.'

Я передал Хабибу то, что сказал Чанг. Он покачал головой.

"Он может подойти близко, но не на борт. Я могу выбраться из этой ванны за несколько секунд.'

Я сообщил об этом Чангу, и полицейский катер подошел ближе. Хабиб протянул руку в рулевую рубку, щелкнул выключателем, и шум двигателя превратился в шепот. Яхту слегка качнуло, и я ухватился за поручень.

Хабиб рассмеялся. "В чем дело, Харди? Вас укачивает? Это мельничный пруд.'

"На том полицейском катере будет оружие", - сказал я. "На твоем месте я бы опустил свой пистолет, иначе у тебя может сложиться неправильное впечатление".

"В чем-то вы правы. Теперь вы просто отступите на несколько шагов. Это верно.'

Когда я отошел, он снял с плеча пистолет и повесил его на крюк в пределах легкой досягаемости.

"Я не уверен, что это сработает", - сказал Хабиб. "Слишком много глаз и ушей. Я думаю...'

Какой-то звук в рулевой рубке отвлек его. Он повернулся, чтобы посмотреть, а я сделала два больших шага и схватила пистолет. Он схватился за них, но потерял равновесие, когда я отскочил в сторону. Я бросил пистолет в реку. Сун Линг вышел из рулевой рубки, держа меня на руках. 22. Она казалась уверенной в своих глазах и руке и направила пистолет на Хабиба.

"Встань, Ричард", - сказала она.

Хабиб с трудом поднялся на ноги. Он прислонился спиной к перилам.

"Не двигайте ни единым мускулом", - сказал Сунь Лин. "Я научился стрелять в Штатах. У меня это хорошо получалось.'

"Полегче, Санни", - сказал я.

"Ты тоже. Отвали.'

"Я думал, ты получил удар, дорогой", - сказал Хабиб.

"Я этого не делал".

"У меня есть немного, если вы хотите".

Сунь Лин рассмеялся, но пистолет не дрогнул. "Раньше мы занимались любовью в его квартире там, наверху. Он сказал, что отвезет меня в Венецию, Харди. Венеция! Но он ведь не собирался везти меня в Венецию, не так ли?'

"Нет", - сказал я.

"Я слышал его. Он собирался сбросить меня в гребаную реку Парраматта.'

Она выпустила полный магазин в грудь Хабиба. Он прислонился к перилам. Полицейский катер сильно врезался в яхту, и Хабиб перевалился через поручни в воду.


32


Остальные важные события той ночи отчетливо запечатлелись в моей памяти. Сун Лин бросила пистолет и попыталась прыгнуть в реку, но я удерживал ее, пока Чанг и несколько человек из водной полиции не поднялись на борт. Она упала в обморок, и один из копов, прошедший соответствующую подготовку, занялся ею - анализ крови (я сказал ему, что у нее диабет), жидкости, одеяла.

Не сводя с меня глаз, Чанг поднял пистолет с палубы за дуло и бросил его в пакет для улик. Затем он спустился вниз, и я услышал, как он срочно разговаривает по своему мобильному. Я вытащил свой телефон, намереваясь позвонить Мэй Линг, но один из полицейских покачал головой и протянул руку за телефоном. Я отдал их, обогнул его и спустился по ступенькам. Чанг все еще говорил. Он остановился и уставился на меня.

"Я ищу чего-нибудь выпить", - сказал я.

Чанг сказал тому, с кем он разговаривал, чтобы тот держался, и прошел через кухню-камбуз. Он налил стакан воды и протянул его мне.

"Прикоснешься к чему-нибудь здесь, Харди, и у тебя будет больше проблем, чем уже есть, а это немало".

Потом были огни и лодки, скорая помощь и полицейские машины без сирен, комната для допросов, заявление и истощение. Я не помню, кто отвез меня домой или как моя машина с пятнами появилась возле дома днем позже. Тогда это было так, как будто на все это было наброшено большое, непроницаемое одеяло. Никто не хотел разбирать яйца.

Водная полиция несколько дней искала тело Хабиба, или говорила, что искала. Акулы не редкость на этом участке реки Парраматта.

Мэй Линг и Стэндиш организовали команду врачей, психологов и психиатров, и Гретхен была помещена в психиатрическую больницу без предъявления каких-либо обвинений. Мэй Линг сказала мне, что где-то в файле была записка о том, что Гретхен должна будет пройти официальную психологическую экспертизу где-то в будущем, но у нее были планы вывезти ее из страны до того, как это произойдет.

Кариму Али разрешили уйти в отставку. Его послужной список был подделан, и молчание было куплено за умеренную выплату и рекомендацию, которая позволила бы ему получить другую работу. Он получил бы контракт где-нибудь в сети безопасности.

Полиция держала меня под прицелом. Хранение нелицензионного пистолета было серьезным преступлением, особенно для человека с моим послужным списком. Чанг на самом деле никогда не угрожал, но его единственный намек был достаточно широким. Я должен был подыгрывать всем договоренностям.

Чанг сказал мне, что техническая команда осмотрела лодку, как будто они проводили раскопки на месте археологических раскопок.

"Там были слои материала", - сказал он. "Я не притворяюсь, что понимаю, что это значит, но, как я понимаю, они получили массу удовольствия от де-шифрования, взлома брандмауэров, перебора паролей".

Я покачал головой. "Пожалуйста, не используйте такие слова, как шифрование".

Чанг улыбнулся. "В любом случае, они нашли горы электронных писем и банковских записей с подробным описанием предприятий, в которые попал Хабиб, и расставленных им ловушек. Я говорю о здешних местах и оффшорах - Ближнем Востоке, Персидском заливе, Гонконге, Тайване, Великобритании, ЕС.'

"А как насчет людей из DFAT?"

"Отставки и сокращения в процессе".

"Сокрытие".

"Должно быть, но это не все. Хабиб и компания занимались импортом наркотиков и оружия. ИТ-специалисты говорят, что документы - декларации, квитанции, что угодно - великолепны. Товар находился в сети мест самостоятельного хранения по всему городу и пригородам; все они, по-видимому, законны и доступны, если у вас была правильная информация. Они, по-видимому, начали разветвляться на кражу личных данных плюс скупку доменных имен.'

"Раковая опухоль", - сказал я.

Он кивнул. "Похоже, что это стало слишком большим для Хабиба, и он попал под некоторое давление, когда попытался выйти в соло. Возможно, именно поэтому он хотел уйти. Может быть, он это сделал, а может быть, и нет. Трудно сказать. Очевидно, он вел дневник с помощью кода, который они еще не расшифровали.'

"Значит, Хабибу было с чем поторговаться".

"Он сделал это, но его член прикончил его".

"Хоули и Талат?"

"Скомпрометирован".

"Что это значит?"

"На Хоули есть полная документация по обвинению в уклонении от уплаты налогов, мошенничестве и вымогательстве. Хабиб, вероятно, отложил это в качестве страховки. У него были похожие записи на Фредди Вонга. Неудивительно, что они охотились за ним. Талат подлежит депортации как нелегальный иммигрант с криминальным прошлым. По крайней мере, две страны хотели бы его экстрадировать.'

- И за убийцей.'

Чанг пожал плечами. Я посмотрел на него. "Но?"

"Иммунитет в обмен на молчание, но ходящий по яичной скорлупе и ... скажем так, потенциально полезный".


Я беспокоился о Сабатини. После событий в Мортлейке, тщательно освещенных полицией с соблюдением требований СМИ, я должен был ему что-то сказать, но он хотел гораздо большего, чтобы позволить ему написать свою историю. Я застопорился. К счастью, он все еще был так увлечен Розмари, что не давил слишком сильно, но в конце концов мне пришлось столкнуться с проблемой. Я консультировался с Чанем.

"Я обещал", - сказал я.

"Ты не имел на это права".

"Он был полезен".

"Я посмотрю, что я могу сделать".

В конце концов, все это стало единым целым со всем остальным. Следователи согласились обнародовать определенный объем информации. Это было продано Сабатини за обязательство, что его история может быть проверена и очищена. Вот как это сработало. Позже я услышал, что Сабатини и Розмари поженились. Меня не пригласили на свадьбу.

Ни одна из украденных Хабибом денег не вернулась ко мне, и у меня было очень мало средств. Я не потратил большую часть первоначального аванса Стэндиша на расследование, но потом быстро сократил его. Затем Стэндиш снял меня с крючка по поводу акций. Это заняло время - месяцы. Я не понимал как и не пытался понять. GFC, казалось, обходила нас стороной, и Стэндиш настоял на выплате мне бонуса. Это погасило мои долги и, по крайней мере, поставило меня в равные условия со всеми постоянными требованиями современной городской жизни - тарифами, телефоном, электричеством, RTA и всем остальным. Я был платежеспособен, но без перспектив.

За исключением одного. Меган должна была родить, и это отчасти заслонило все остальные проблемы.


Питер Коррис


Глубокая вода


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1


Я очнулся в отделении интенсивной терапии в Сан-Диего, Калифорния. Это был прекрасный день - голубое небо, которым славился Сан-Диего, заполняло окно. Но любой день был бы прекрасен, потому что я был жив.

‘Мистер Харди, ’ сказал высокий загорелый мужчина в белом халате, ‘ как вы себя чувствуете?’

‘Как будто меня сбил грузовик. Что случилось?’

Он потянулся к моей руке и пожал ее твердым, но осторожным пожатием. ‘Я доктор Генри Пирс. Я кардиохирург.’

‘Да?’

Он пролистал несколько заметок в папке с кольцевым переплетом. "Кажется, вы прогуливались по нашему пирсу, - он произнес это так, как сиднейский житель мог бы произнести наш мост Харбор-Бридж, - и вы наклонились, чтобы что-то поднять или отодвинуть в сторону’.

‘Я помню. Коробка с наживкой, - сказал я, - тяжелее, чем я ожидал.’

‘Ты стоял, кричал, а затем упал головой вниз. Вы получили ранение в голову, но, что более важно, обширную коронарную окклюзию.’

Я слышал, что он сказал, но я был слаб, с некоторой болью и дискомфортом в верхней части тела, и мне было трудно осознать это. ‘Я искал Фрэнки Мачина", - сказал я.

‘Прошу прощения?’

Я с некоторым трудом втянула воздух, как будто мои ребра мешали мне наполнить легкие, но я поняла, что он имел в виду. ‘Не имеет значения, доктор. Сердечный приступ, ты говоришь. На что я смотрю - на лекарства, этот баллон и кусочек пластика?’

Он улыбнулся. Доктор Пирс обладал той вежливостью, которая сопутствует мастерству, успеху и деньгам. ‘Мистер Харди, ’ сказал он, ‘ вы уже перенесли четырехкратное шунтирование сердца’.

В течение следующих нескольких дней доктор Пирс, кардиолог доктор Эпштейн и медсестра помогали мне собрать все воедино. Мне очень повезло, особенно учитывая ограничения системы здравоохранения США. Во-первых, у меня были с собой паспорт и бумажник с изрядной суммой наличных, банковская карта Wells Fargo ATM и карточка, подтверждающая мой высший уровень медицинской страховки в Австралии. Во-вторых, свободный от дежурства фельдшер рыбачил неподалеку от того места, где я упал, и знал, что делать. Он запустил мое сердце, и я был в больнице, подключенный к аппаратам в течение получаса.

Диагноз был однозначен: серьезная закупорка в критической области. Имя моей дочери Меган было указано в паспорте как человека, с которым можно связаться в чрезвычайной ситуации. Они позвонили ей. Я был не в том состоянии, чтобы подписывать формы согласия, обязательства об иммунитете и тому подобное. С ней все в порядке, они подготовили меня, проверили мою восприимчивость к лекарствам, расстегнули мне молнию и приступили к работе.

‘Это была четырехчасовая операция", - сказал доктор Пирс. ‘На самом деле довольно просто и очень удовлетворительно. Я смог использовать две артерии в вашей груди, что продлевает срок службы трансплантатов, и мне понадобился лишь кусочек вены из вашей верхней части ноги, чтобы завершить ... ’

‘Замена водопровода", - сказал я.

Он улыбнулся. ‘Если хочешь. Внутренняя структура вашего сердца была очень здоровой, поэтому я смог сделать хорошие, прочные трансплантаты. Вы полностью восстановитесь. На самом деле, я думаю, вы почувствуете новый прилив энергии. Ты был вполне здоров, если не считать повреждения твоего сердца. Какими видами спорта ты занимаешься?’

‘Раньше я занимался боксом и серфингом. В последнее время мало что делал. Я много хожу пешком, немного играю в теннис. Хожу в спортзал, когда я дома.’

‘Продолжай в том же духе. Это сослужило тебе хорошую службу. Я вижу, что вы были военным.’

‘Откуда ты знаешь?’

‘Раны’.

‘Я получил это в основном в гражданской жизни. Я был частным детективом.’

Он покачал своей ухоженной головой. ‘Я не могу придумать худшего занятия после операции’.

‘Я больше этим не занимаюсь. Не слишком ли я молод для этого? Мои обследования всегда были в порядке.’

‘Это почти наверняка было врожденным. Должно быть, у вас была склонность к накоплению холестерина, который незаметно подкрался к вам. Тем не менее, ты прав. События такого рода часто нуждаются в спусковом крючке, отличном от последнего физического усилия, которое вы предприняли. Это мой исследовательский интерес. Я считаю, что эмоциональные факторы играют определенную роль. Были ли у вас серьезные эмоциональные расстройства в последнее время?’

Моя возлюбленная, Лили Траскотт, была застрелена в Сиднее пять месяцев назад, разрушив некоторые мечты и наполовину сформированные планы. Я играл неофициальную роль в расследовании, которое привело к осуждению убийцы. В этом было некоторое удовлетворение, но я многим наступил на пятки и переступил жесткие полицейские границы. Не было никаких шансов, что я когда-нибудь снова получу лицензию частного детектива в Новом Южном Уэльсе. Можно сказать, что я получил два тяжелых удара - один личный, другой профессиональный - и это даже близко не подошло бы к описанию той пустоты, которую я почувствовал.

Я приехал в США, чтобы помочь Тони Траскотту, брату Лили, подготовиться к бою в Рино, ведущему к титулу чемпиона мира по версии WBA в полусреднем весе. Он победил. Я усердно тренировался с Тони, возможно, перенапрягаясь. Потеря Лили была как постоянная боль, так что, возможно, в исследованиях доктора Пирса что-то было, но я не собирался становиться одним из его объектов. Врожденный подходил бы мне - я мог бы обвинить своего отца. Добавь это в список других моих претензий к нему.

‘Мой отец умер, когда ему было за пятьдесят", - сказал я.

Доктор Пирс выглядел разочарованным, но щелкнул ручкой и сделал пометку. ‘Вот ты где’.

Меган прибыла через три дня после операции. Она похожа на меня - темноволосая, высокая, с крючковатым носом. Она ворвалась в мою комнату, наклонилась и крепко поцеловала меня в обе щеки.

‘Привет, Клифф. Извините, это заняло некоторое время. Осложнения.’

‘Рад видеть тебя, любимая. Ты говорил правильные вещи, когда это имело значение.’

‘Черт, я не мог в это поверить - мистер фитнес’.

‘Не совсем, как оказалось. Какие осложнения? Ты и Саймон?’

В Сиднее была весна, в Калифорнии - осень. Меган оделась где-то посередине, что было примерно так. Она провела пальцами по волосам - манера, которую она унаследовала от своей матери, прежде чем ответить. ‘Kaput.

История. Не проблема.’

‘Мне жаль. Он казался нормальным. Ты в порядке?’

‘Я лучше, чем в порядке. Итак, я спас тебе жизнь, не так ли? Это делает нас равными.’

Я даже не знал о Меган, пока моя жена Син не умерла и не рассказала мне о ней. Син была беременна, когда мы расстались и отдали ребенка на усыновление, не сказав мне. Справедливо - тогда я был бы худшим родителем в мире. Меган выследила Син, когда та была близка к концу. Она водилась с плохой компанией, и я избавил ее от этого. Я не совсем спас ей жизнь, но с тех пор я всегда был на ее стороне. Итак, каждый из нас был там ради другого, и это было приятное чувство.

‘Дело в том, что с тобой делать? В чем суть тренировки?’

‘Они говорят, что какое-то время будут держать меня подключенным таким образом, проверяя тикер и другие вещи. Тогда они заставят меня двигаться. Максимум неделя в больнице, а потом выписка.’

‘Боже, это быстро. Что ты будешь делать потом?’

‘Первым делом - нормально поешь и выпей’.

‘Я бы догадался об этом. Что потом?’

‘Я не думаю, что мне нужно немного полетать. Мне нравится это место из того, что я там видел, и я должен некоторое время поддерживать связь с врачами и физиотерапевтами. Как долго ты можешь оставаться?’

Она пожала плечами. ‘Неделя, я думаю, дней десять’.

Мы с Меган никогда не выпытывали друг у друга деталей.

‘Может быть, вы могли бы подыскать мне меблированную квартиру в аренду на месяц. Где-то рядом с пляжем. Для начала используй это сам.’

Я сказал ей, где моя банковская карта и ПИН-код. Она собрала свою сумку и выброшенные куртку и жилет. ‘Я сразу же этим займусь. Ты чего-нибудь хочешь сейчас?’

‘Сиднейская газета’.

Я ходил по коридорам, делал упражнения, принимал лекарства.

Постепенно дренажи, канюли и кардиомонитор были удалены. Они сделали мне рентген и ультразвук и объявили, что я могу выписаться из больницы. У меня были брошюры о реабилитации сердца, диете и выборе образа жизни. Были назначены встречи с различными врачами. Я поблагодарил всех, кто меня лечил. Выписаться из больницы стоило восемьсот долларов - мое питание и телефонные звонки, - но они заверили меня, что медицинская страховка позаботится обо всем остальном. Я десятилетиями возмущался выплатой страховки, но теперь, не желая даже думать о том, сколько берут американские хирурги и анестезиологи, я был благодарен.

Меган заехала за мной на машине, которую она наняла. Я надела одежду, в которой ходила на прогулку по пирсу, с той лишь разницей, что на мне были эластичные чулки длиной до колен, чтобы предотвратить образование послеоперационных тромбов. Снаружи, на автостоянке, я впервые за десять дней вдохнул воздух свободного выгула, без кондиционера. В нем чувствовался привкус моря, а также вездесущий американский запах бензина. Мою грудь сдавило, ноги ослабли, дыхание было поверхностным, но я чувствовал себя великолепно. Меган уложила мою сумку и помогла мне сесть в машину без всякой суеты.

Она поехала прямо в бар, более или менее примыкающий к пристани для яхт. Там была открытая площадка со столиками, затененными зонтиками. Воздух был соленым; прибой бил о песок; закройте глаза, не обращайте внимания на акценты, и вы могли бы оказаться в мужественном пивном саду. Меган заказала кувшин светлого пива.

‘Здесь еще более паршиво, чем дома", - сказала она. ‘Но я подумал, что тебе следует начать тихо. Ты бы поверил, что мне пришлось показать удостоверение личности, чтобы выпить здесь прошлой ночью? Какой разрешенный возраст для употребления алкоголя - тридцать?’

Принесли пиво. Я налил; мы чокнулись бокалами. ‘Я думаю, что двадцать один", - сказал я. ‘Радуйся, что ты не выглядишь на свой возраст’.

‘Ты хорошо выглядишь, Клифф. Немного бледный.’

‘Я посижу на солнышке и почищу свой пистолет’.

‘Ты будешь скучать по этому, не так ли?’

Пиво было жидким и сладким, но в нем все еще было достаточно вкуса, чтобы ощущаться как напиток, возвращение к одному из величайших утешений жизни. ‘Я полагаю, что так и сделаю, но в некотором смысле это может быть своего рода сигналом. Время перемен.’

‘У вас было несколько из них - забанены пожизненно и. . Лилия.’

‘Дерьмо похоже на удачу, кто-то сказал мне. Он поставляется в трех вариантах.’

Меган нашла квартиру с обслуживанием на первом этаже в небольшом квартале на Ньюпорт-авеню в Оушен-Бич. Это стоило дорого, но Лили оставила половину всего, что у нее было, мне. Ее дом в Гринвиче стоил почти миллион, и у нее было несколько акций "голубых фишек". Даже после того, как юристы и финансовые консультанты откусили свой кусок, мы с Тони остались на своих местах. Я дал Меган солидный задаток за квартиру в Ньютауне, но уехал до того, как узнал, что она купила. Вместе с деньгами я унаследовал некоторое чувство вины, потому что я никогда не знал, что Лили сделала этот жест.

‘Этажом выше", - сказала Меган, открывая ключом бронированную дверь. ‘Дает вам немного обзора, и вы сказали, что они

хочу, чтобы ты поднимался по лестнице.’

‘Верно, и одного полета, похоже, сейчас достаточно’.

В квартире было две спальни, гостиная, ванная комната и кухня, все оборудовано в современном американском стиле. Там был большой холодильник, микроволновая печь, кабельное телевидение, DVD-плеер и магнитофон. Раздвижные стеклянные двери открывались на балкон, с которого открывался вид на пирс, пляж и Тихий океан. Это помогло сделать цену очень разумной.

‘Я заполнила холодильник и шкафы", - сказала Меган. ‘У вас есть месяц с возможностью продления. Как тебе это нравится?’

Я обнял ее за широкие плечи и поцеловал в макушку, которая была не очень далеко внизу. ‘Ты молодец’, - сказал я.

‘Женщина приходит убираться каждый второй день, если только вы не повесите на дверь объявление, что вам это не нужно. За все заплачено.’

‘Я должен постараться, чтобы это стоило того, чтобы она потратила время. Немного выровняйте это место.’

Ее взгляд и тон были суровыми. ‘Не уклоняйся. Такой, какой ты есть, ты не смог бы заправить постель.’

Это Меган.

Они сказали мне, что в день освобождения я буду измотан. Я не был. Мы пошли куда-нибудь пообедать, а потом я был. Я поспал пару часов, а затем прошел через утомительный процесс упражнений. Руки вверх, глубокий вдох, вращайте плечами - снова, и снова, и снова. А потом дело дошло до кровавой насадки и игры в мяч - три шарика внутри пластиковых трубочек. Сосите, чтобы заставить их двигаться.

Меган рассмеялась, увидев, как я изо всех сил пытаюсь удержать шары в подвешенном состоянии. С третьей попытки я продержал их дольше, чем в больнице.

‘Эй, это довольно вкусно’.

‘Я собираюсь попробовать свои силы на Олимпийских играх в байпасе’.

Она осталась на три дня - приготовила мне несколько блюд - соус болоньезе, пару горячих карри, бефстроганов - и заморозила их. Я не спрашивал ее о разрыве с ее парнем, но она добровольно сказала, что переедет в квартиру в Ньютауне, как только вернется. С кем? Я хотел сказать, но не сказал. Может быть, никто, и она скажет мне, когда будет готова. Я слишком часто благодарил ее, пытался дать ей немного денег, от чего она отказывалась, и провожал ее.

Я установил режим прогулок, упражнений, еще прогулок, еще упражнений. Сначала я двигался медленно, делая не намного больше, чем перетасовку, но, как и обещали физиотерапевты, улучшение наступило быстро. Через две недели я сбросила эластичные чулки и ходила довольно свободно. Некоторое время я оставался на ровных поверхностях, затем постепенно попробовал себя на небольших уклонах. Вначале мне приходилось стоять неподвижно, чтобы позволить вездесущим катающимся на роликах избегать меня, но в конце концов я стал достаточно ловким, чтобы избегать их. Если и было лучшее место для реабилитации, чем Сан-Диего, я этого не знал. Температура днем колебалась около семидесяти градусов, а ночью дул морской бриз. Дождя не было.

Я сдал несколько анализов крови и сообщил об этом доктору Эпштейну, который выразил свое удовлетворение.

‘Вы делаете поразительный прогресс. Кровяное давление хорошее, ритм отличный, скорость та же. Ваше сердце функционирует действительно хорошо. Уровень холестерина возвращается в норму.

Тебе придется принимать лекарства до конца своей жизни. Ты понимаешь это, не так ли?’

‘Меня это не беспокоит", - сказал я. ‘Просто провести остаток своей жизни - это бонус’.

‘Я направлю тебя к человеку в Сиднее, с которым ты будешь поддерживать связь’.

Доктор Эпштейн положил руку мне на грудь и приказал мне прокашляться.

‘Эта грудина прочная", - сказал он. ‘Ты можешь делать практически все, что делал раньше. У тебя получилось, не так ли?’

‘Да. Ничего слишком твердого.’

‘Подожди еще пару недель и возвращайся к этому. Ты почувствуешь себя на десять лет моложе.’

Так что, очевидно, я мог бы вернуться к нормальной жизни. Но что это было, когда моя карьера частного детектива фактически остановилась? Я отложил эти мысли на потом, поскольку на всех парах приступил к реабилитации. Пирс Оушен Бич, сооружением, которым все так гордятся, имеет около полутора миль в длину, включая основную часть и две поперечины - идеальная пешеходная дорожка, на которую по пути можно посмотреть на интересные вещи: вьетнамских мужчин и женщин, ловящих рыбу ради пропитания со своим основным снаряжением; другие - для спорта, с их высокотехнологичными удочками и катушками; профессионалы на своих мощных лодках. В нужное время дня бодисерферы выходили на улицу, а также виндсерферы и наездники на досках.

Это было самое долгое мое пребывание в одном месте в США, и я обнаружил, что оно растет во мне. Почти все было коммерциализировано, приватизировано, акционировано, за исключением людей. Они были всех форм, размеров и цветов и варьировались от агрессивных полусоциопатов до совершенно нормальных мужчин и женщин, которых вы можете найти где угодно. Телевидение было ужасным, но книги были дешевыми.

После нескольких дней прогулок по пирсу у меня были люди, которым я мог кивнуть - парень из магазина наживок, профессиональный фотограф, другие любители прогулок. Затем я встретил, или вновь встретил, Маргарет Маккинли.


2


Я сидел на скамейке в конце пирса и читал. Меган оставила стопку книг в мягких обложках, которые она подобрала, и одной из них была "Сила собаки" Дона Уинслоу. Я очень хотел прочитать это, потому что, в некотором смысле, Уинслоу привел меня в Сан-Диего. Его книга "Зима Фрэнки Машина" была одним из лучших криминальных романов, которые я когда-либо читал, а описание набережной Сан-Диего было настолько наглядным и убедительным, что я решил отправиться туда, когда медленно пробирался обратно по западному побережью к рейсу в Австралию. В книге Фрэнки Мэшин управлял магазином наживки на пирсе. Местность соответствовала описанию, и мне повезло, что я был там, когда у меня случился сердечный приступ. Если бы я ездил по Лос-Анджелесу, как несколько дней назад, все могло бы быть совсем по-другому.

‘Здравствуйте, мистер Харди’.

Я оторвал взгляд от книги. Женщина, стоявшая передо мной, была знакомой, но я не мог ее узнать.’ ‘Сестра Маргарет Маккинли", - сказала она. Я наполовину поднялся в вежливой, ничего не значащей манере моего поколения

меня учили делать, но она положила руку мне на плечо, чтобы прервать движение.

‘Мне жаль’, - сказал я. ‘Я не узнал тебя без формы’.

‘Понятно, говорят, что униформа - лучшая маскировка, какая только есть. Могу я присесть?’

Я поплелся вперед, хотя места было предостаточно. ‘Конечно’.

‘Ты выглядишь очень хорошо", - сказала она. ‘Я видел тебя здесь раньше’.

‘Я хожу по линии", - сказал я.

Она улыбнулась, взяла книгу и изучила ее. ‘Ах, это все объясняет’.

‘Что?’

‘То, что вы сказали доктору Пирсу, когда поднимались на поверхность. Ты сказал, что ищешь Фрэнки Машина. Мы были озадачены. Я вижу, что это еще одно название этого автора. Я так понимаю, действие книги происходит здесь.’

На вид ей было около тридцати пяти, среднего роста, с сильными, квадратными чертами лица и темно-каштановыми волосами, уложенными в строгом стиле. Она была в шляпе от солнца, на ней была белая блузка без рукавов и джинсовые брюки длиной чуть ниже колена; легкий загар. Сандалии. Кольца нет. Ах, Харди, тебя лишили лицензии, но ты все еще оцениваешь граждан.

‘Я не думаю, что тебя было рядом, когда я уходил", - сказал я. ‘Я поблагодарил всех, кого видел’.

‘Я знаю. Все были очень благодарны. Ваша дочь вернулась и сделала пожертвование.’

‘Я этого не знал’.

‘Тебе повезло, что она у тебя есть. Я так понимаю, она ушла домой?’

То, как она это сказала, заставило меня обратить внимание на ее голос. Это было в основном калифорнийское блюдо, но с оттенком чего-то другого. ‘Ты австралиец", - сказал я.

‘В глубине души я был, остаюсь им и сейчас, но теперь я гражданин США по браку. Больше нет муженька, но есть ребенок и хорошая работа.’

Я посмотрел на чистое голубое небо и кивнул. ‘Жизнь в климатическом раю’.

Она покачала головой. На ее лице были морщины, которые появляются из-за переживаний, хороших и плохих, но в основном хороших.

‘Не совсем", - сказала она. ‘Иногда я тоскую по сезонам Сиднея. Даже кровавый град.’

Австралийский акцент становился немного более выраженным с каждым словом, как это бывает, когда собеседник является настоящим оратором.

‘Полагаю, со временем это может тебя расстроить, - сказал я, ‘ но сейчас это идеально подходит для моих целей’.

‘Я слышал, ты говорил, что ты частный детектив’.

‘Я был. Я... на пенсии.’

‘Возможно, ты все еще сможешь мне помочь. Могу я угостить тебя чашечкой кофе?’

Было близко к полудню. - Как насчет пива? - спросил я. Я сказал.

У нее была милая улыбка. ‘Почему бы и нет, хотя это привело бы в ужас моих коллег’.

Мы вернулись к бару, где мы с Меган сидели, и я рассказал ей об удивлении Меган, когда у нее спросили удостоверение личности.

‘Американцы могут очень забавно относиться к выпивке. Я знаю некоторых, кто никогда не мечтал о пиве в течение дня или бокале вина во время еды, но каждый вечер накачивается коктейлями.’

‘Вредно для здоровья", - сказал я.

Мы сели за столик в тени и заказали два пива Coors, которое, как я понял после небольшого эксперимента, было самым близким к моему вкусу. Принесли матовые бутылки и стаканы; мы налили.

‘В Сидней", - сказала она.

Я кивнул и выпил тост.

‘Когда вы возвращаетесь, мистер Харди?’

‘После всех услуг, которые ты оказал, я думаю, тебе следует называть меня Клифф’.

Она засмеялась. "У тебя были проблемы с сохранением достоинства, не так ли? Взгромоздился на это судно.’

У меня был запор в течение нескольких дней после операции, и проктолог накачал меня суппозиториями и позволил природе идти своим чередом.

‘Все же заставил меня снова почувствовать себя человеком. Ты сказал что-то о том, что тебе нужна помощь.’

Она рассказала мне, что уехала из Австралии пятнадцать лет назад, чтобы выйти замуж за американского врача, который проводил отпуск на обширной коричневой земле. Брак не сложился, но ее австралийский диплом медсестры сослужил ей хорошую службу в Америке, и у нее не было проблем с получением работы, которая позволяла ей уделять время дочери.

‘Я был единственным ребенком, и моя мать умерла, когда мне было десять. Мой отец был геологом, и его работа привела его по всей стране. Он делал для меня все, что мог, но я часто парковался с людьми, которых не знал, и он был занят, даже когда был рядом. Я хочу быть рядом со своим ребенком на все сто процентов. Ее отец живет в Лос-Анджелесе. Он время от времени навещает нас и вносит финансовый вклад, но не эмоциональный.’

Несмотря на все трудности, с которыми он сталкивался в роли родителя, Маргарет сказала, что любила своего отца. Она дважды посещала Австралию во время каникул своей дочери, и он посетил ее один раз. Сначала они переписывались письмами, а в последнее время - электронными. Тринадцатилетняя Люсинда ценила связь с кем-то, кого она называла своим ‘дедушкой Осси’.

Мы почти допили, когда она перешла к сути вопроса. ‘Он исчез", - сказала она. ‘Я не получал от него известий уже несколько недель и ничего не могу о нем узнать. Я отправляю электронное письмо и звоню в компанию, в которой он работает, и не получаю ничего полезного. Пара его друзей говорят, что они тоже ничего о нем не слышали. Я очень беспокоюсь о нем, но я не могу. . Я связался с полицией и написал заявление, но ничего не получил в ответ. Я не могу вернуться домой. Мне нужна эта работа, а Люсинда вовлечена во многие важные для нее вещи. Я застрял.’

Я задал несколько вопросов - например, был ли он, Генри Маккинли, в какой-нибудь экспедиции в глуши, когда она в последний раз слышала о нем. Она сказала, что нет, что он из города, работает в крупной корпорации, о которой у нее было мало подробностей. Я спросил о его возрасте, здоровье и привычках. Она сказала, что ему пятьдесят восемь, он велосипедист, не курит и любит выпить в обществе. Насколько она знала, он был полностью занят своей работой. Его хобби были езда на велосипеде, фотография, археология и рисование пером и тушью.

‘Он был. . он довольно талантлив, ’ сказала Маргарет. ‘Люсинда, кажется, обладает примерно таким же талантом. Они обменялись эскизами через Интернет.’

Эти слова несколько нарушили ее самообладание и достучались до меня. Я сказал, что свяжусь с кем-нибудь, кого я знал в Сиднее, и попытаюсь начать расследование.

‘Я могу заплатить", - сказала Маргарет. ‘Немного’.

Потрясающая свобода, которую могут дать вам деньги в банке. ‘Не беспокойся об этом", - сказал я. ‘Давайте посмотрим, как далеко мы сможем зайти’.

Мы поговорили еще немного. Она дала мне свой адрес электронной почты и сказала, что может предоставить документы, фотографии.


Поддерживать форму, сидеть на солнце, думать о плавании, читать, смотреть HBO - все это очень хорошо, но я знал, что буду скучать по своей бывшей профессии, и теперь у меня было это чувство по-настоящему, и очень сильно.

Естественно, в квартире был компьютер, подключенный к Интернету, а также принтер, сканер и другое незнакомое мне оборудование. Я сохранил свой адрес электронной почты, чтобы оставаться на связи, находясь за границей, и отправил сообщение Маргарет Маккинли, чтобы установить контакт.

Я никогда не был большим пользователем Интернета, но теперь я читаю некоторые газеты и блоги из дома и был рад видеть, что у консервативного правительства были проблемы на выборах. Оппозиция набирала больше очков по большинству показателей, и комментаторы предсказывали близкие выборы, причем некоторые истолковывали это так, а некоторые - иначе. Я бы вернулся вовремя, чтобы отдать свой голос за перемены. Это было давно.

Сообщение Маргарет пришло с несколькими вложениями - двумя фотографиями Генри Маккинли, одна, очевидно, сделанная несколько лет назад, на которой он запечатлен со своей дочерью и внучкой, которым на вид было около десяти. Там была фотокопия его водительских прав и несколько газетных вырезок, на которых он получил ряд наград - одну за книгу по управлению водными ресурсами в бассейне Сиднея, другую какую-то медаль от Австралазийского геологического общества и одну за первого финишера старше 55 лет в велогонке от Сиднея до Вуллонгонга.

В записях Маргарет говорилось, что ее отцу принадлежал таунхаус, в котором он жил в Роуз-Бэй, что у него не было домашних животных и что его почта отправлялась в почтовый ящик отделения, поэтому в квартире не было ничего, указывающего на то, что она была незанята. Она указала номер телефона и URL-адрес корпорации, в которой он работал, и задокументировала, сколько раз она звонила и отправляла электронные письма с вопросами о своем отце. Она перечислила друзей, на которых ссылалась, когда мы разговаривали, и номер секретаря велосипедного клуба "Четыре бухты". Это было впечатляющее досье - она, очевидно, была высокоорганизованной, а также очень волновалась.

Генри Маккинли был высоким и худощавым, с туго завитыми светлыми волосами. Он носил очки в проволочной оправе, и выражение его лица лучше всего было бы описать как добродушное. Трудно судить по снимкам и газетным фотографиям, но он выглядел потрепанным погодой, что, я полагаю, естественно для геолога и велосипедиста. Он родился в Канберре, в семье отца-государственного служащего и матери-академика. Он получил степени бакалавра и магистра в ANU, а также докторскую степень в Кембридже. Он недолго работал академиком, но затем подался в консультанты, выполняя заказы от государственных и местных органов власти и частного сектора. Он работал на горнодобывающие компании, предположительно за большие гонорары, и бесплатно консультировал пару крупных археологических раскопок по геологии их участков. В последние годы он занял должность главного геолога в компании "Тарелтон Разведка и разработка".

Я оторвался от экрана, после того как усвоил эту информацию.

‘Хороший парень", - сказал я.

Проводя слишком много дней в одиночестве, я начал разговаривать сам с собой. Определенно, пришло время связаться с другими людьми. Я позвонил Маргарет Маккинли и сказал ей, что нашел присланный ею материал одновременно полезным и вызывающим беспокойство, и что я передаю его коллеге в Австралии с рекомендацией начать расследование.

‘Спасибо, Клифф. Не понадобится ли ему. . как это называется? Аванс?’

‘Ему понадобится контракт, но мы можем разобраться со всем этим позже. Я бронирую билет на самолет домой на следующую неделю и тогда я с ним об этом поговорю. Его зовут Хэнк Бачелор. Так получилось, что он американец. Проживает в Австралии. Обратная сторона тебя.’

‘Глобализация", - сказала она.

Я рассмеялся. ‘Верно. Могу я увидеть тебя, прежде чем уйду?’

Мы встретились в ресторане среднего класса по ее выбору на окраине старого города, в нескольких минутах ходьбы от моей квартиры. На Маргарет было платье, туфли на каблуках и льняной жакет; на мне был блейзер, брюки и рубашка из свежей химчистки, без галстука. Мы оделись так, как это было на самом деле - где-то между свиданием и деловой встречей. Это могло бы показаться неудобным, но этого не произошло. В ней была какая-то уверенная непринужденность, которая передалась мне, и вскоре мы уже болтали, заказывали устрицы, рыбу, отварной картофель и салат - оба - и наслаждались друг другом. Место было оживленным, но не переполненным, а обслуживание было небрежным, но эффективным. У нас была бутылка Jacob's Creek chardonnay.

‘Мы переходим на голландский, не так ли?" - спросила она.

Я покачал головой. ‘Это мой первый ужин в компании после моего сердечного приступа. Для меня это событие, и ты мой гость.’

Она улыбнулась. ‘Надо было заказать икру’.

‘Еще не слишком поздно’.

‘Я никогда не любил икру. Никогда не видел, из-за чего был сыр-бор.’

Я сказал ей, что передал все материалы, которые она мне прислала, Хэнку Бачелору и что я поговорю с ним об этом, как только вернусь в Сидней.

‘Прошло больше месяца", - сказала она. ‘Выглядит не очень хорошо, не так ли?’

‘Месяц - это не так уж много, если с ним произошел несчастный случай и у него амнезия, или даже если ему пришлось внезапно уехать в какое-нибудь богом забытое место и он не может связаться’.

‘Спасибо, но... ’

Не было смысла обманывать ее, и она казалась человеком, способным смотреть фактам в лицо. Я спросил ее, составил ли ее отец завещание, и она сказала, что не знает. Я спросил, есть ли у него страховка на жизнь или пособие по выслуге лет. Она на некоторое время задумалась.

‘Однажды он что-то сказал об управлении собственным фондом. К чему ты клонишь?’

‘Только то, что если бы он умер, ты был бы его наследником, не так ли?’

‘Полагаю, да’.

‘Нам придется попытаться разыскать его адвоката. Может быть, эта мафия Тарелтона узнает.’

Она затихла, и мы продолжили есть и пить. Она уже сказала мне, что приехала на такси, потому что полиция Сан-Диего была по горячим следам в ДУЙ. Она пила свою долю. Я спросил ее несколько вещей о ее работе, но она едва ответила. Я пытался рассказать ей что-нибудь об игре в частное расследование в Сиднее, но она едва слушала. В конце концов она отложила вилку (она ела в американской манере, нарезая еду и используя свою вилку), не доев.

‘Если он умрет, ’ сказала она, ‘ и если я унаследую его дом и его деньги, я вернусь домой, чтобы разобраться с этим. Но, пожалуйста, пожалуйста, я не хочу, чтобы вы обнаружили, что он мертв.’

И затем она заплакала.


3


Том Круз в "Человеке дождя" ошибался насчет Qantas, о чем он, без сомнения, узнал позже, когда был с Николь - вам не нужно было ходить на "Mel-born", чтобы поймать это. Вы могли бы забрать его в Лос-Анджелесе и улететь в Сидней. Я дал себе достаточно времени, чтобы справиться с абсурдной проверкой безопасности, более жесткой в моем случае, потому что на моем счету была пара незначительных судимостей. Я дергал за ниточки, чтобы получить въездную визу, но мужчины и женщины, черные и белые, в накрахмаленной форме с эполетами проверяли и перепроверяли, прежде чем признать, что Гуан-Таномо - не вариант. Я путешествовал первым классом, разминая ноги, прогуливаясь, чтобы избежать ТГВ, и наслаждаясь австралийским акцентом, пивом и баррамунди.

‘Долго отсутствовали, мистер Харди?" - спросил стюард по имени Фрэнк, наливая "Кроуни".

‘Казалось, дольше, чем было на самом деле", - сказал я.

‘Верно. Домой вовремя, чтобы проголосовать.’

‘Еще бы’. Я поднял свой бокал. ‘За лучшие времена и лучших людей’.

Мужчина, сидящий напротив, услышал меня и сделал то же самое, повторив тост чуть громче. Я окинул взглядом секцию - больше улыбок, чем хмурых взглядов. Обнадеживает.


В Mascot меня встретили Хэнк Бачелор и Меган. Я пожал руку Хэнку и воспротивился его попытке забрать мою дорожную сумку и мой единственный чемодан. Я обнял Меган.

Она отступила назад. ‘Мы - единое целое", - сказала она. ‘Мы думаем’.

Я рассмеялся. ‘С каких это пор?’

Хэнк сказал: "Мы вроде как собрались вместе, когда услышали о том, что случилось с тобой в Сан-Диего’.

Их счастье передавалось непосредственно мне и преодолевало смену часовых поясов. ‘Я должен был бы придумать что-нибудь о сердце, о растущей любви и все такое, - сказал я, ‘ но я слишком измотан. Удачи тебе. Давай выпьем.’

Несколько дней спустя, вернувшись в свой дом и разобравшись с просроченной перепиской и обязательствами, в основном финансовыми, но также социальными и медицинскими, я позвонил Хэнку в его офис в Ньютауне, чтобы обсудить дело Генри Маккинли. Я поднялся по знакомой лестнице с Кинг-стрит, но теперь флуоресцентный свет сделал их более привлекательными. Когда я поднимался, мужчина, быстро спускавшийся вниз, врезался в меня и чуть не сбил с равновесия. Он поддержал меня сильной рукой.

‘Ужасно сожалею’, - сказал он. ‘С вами все в порядке, сэр?’

Я был таким, пока ты не назвал меня сэром, я думал. Я кивнул, и он пошел вниз, обернувшись у подножия лестницы, чтобы посмотреть назад. Я подал ему знак и пошел дальше.

Бывший мой офис был застелен коврами и покрашен, а окна вымыты. Хэнк снял две смежные комнаты и установил перегородки и двери, так что теперь у него был небольшой люкс.

‘У вас, должно быть, все в порядке", - сказал я, устраиваясь в кресле, примерно в три раза более удобном, чем то, которое я предоставлял своим клиентам.

Хэнк пожал плечами. ‘Здесь есть работа. Политики и пиарщики беспокоятся о прослушивании, поэтому я провожу регулярные проверки. Быстро, легко и хорошо оплачивается.’

‘Политики на чьей стороне?’

‘Эй, я инопланетянин-резидент. Я нейтрален. С обеих сторон.’

‘И что ты находишь?’

‘Паранойя и пшик, но кто жалуется?’

‘Какая-нибудь серьезная работа?’

‘Какое-то мошенничество со страховкой - автомобили, личный несчастный случай. Я разобрался с парой дел, которые ты мне оставил. Дала мне толчок к старту.’

Я видел еще один стол в одной из других комнат и один в кабинетике. ‘У тебя есть какая-нибудь помощь?’

Он кивнул. ‘Случайный. Он только что ушел. Должно быть, столкнулся с тобой на лестнице. И... Меган.’

‘Как это?’

‘Клифф, она была увлечена. Она записалась на курс TAFE. Я получил ее статус помощника - временно.’

‘Что случилось с актерством?’

‘Она устала от этого, и это ни к чему не привело’.

Мои отношения с Меган были сложными. Поскольку я не знал ее ребенком, я не чувствовал всей тяжести отцовской ответственности и привязанности. Я испытал много таких эмоций, но не всю подачу и, конечно, чувствовал себя виноватым за это. Сложный. Мои противоречивые чувства, должно быть, отразились на моем лице и языке тела.

‘По сути, она клерк", - сказал Хэнк.

‘Оставайся здесь. Она не будет там долго. Ладно, мы все здесь взрослые люди. Я не устанавливаю никаких законов. Как выглядит дело Маккинли?’

Хэнк поднялся со стула так, как это может сделать подтянутый тридцатилетний парень, сделал два шага и открыл картотечный шкаф. Забудьте о безбумажном офисе. Этого никогда не было. У вас может быть все, что угодно, на жестком диске и флэш-накопителе, но ничто не сравнится с печатным листом, когда вы хотите быстро разобраться. У Хэнка было несколько листов в стандартной папке из манильской бумаги, и он разложил их на столе.

‘Жду вашего вклада", - сказал он, перелистывая страницы. ‘Я могу сказать вам, что в этой компании "Тарелтон" есть что-то забавное. На их веб-сайте написано, что они являются компанией по разведке полезных ископаемых и природных ресурсов. Ты знаешь это. Но точно определить, где и что они исследуют и разрабатывают, довольно сложно. Это частная компания, поэтому она не так много может рассказать о своем персонале и операциях, а в ее случае это практически ноль.’

"У Маргарет Маккинли была идея, что за это хорошо платят ее отцу’.

‘О, у него есть активы - впечатляющее здание в Серри-Хиллз, персонал, автопарк. Но что, черт возьми, это делает?’

‘Кто или что такое Тарелтон?’

Хэнк похлопал по одному из листов. ‘Эдвард Тарелтон - южноафриканец или, может быть, канадец. Пятьдесят один или сорок девять. Таинственный человек.’

‘Что происходит, когда вы наводите справки?’

‘То, что сказал клиент - беготня вокруг да около. Когда я выставил себя достаточно большим мудаком, чтобы кто-то действительно заговорил со мной, я спросил о Маккинли. Вот что у меня есть.’

Хэнк щелкнул переключателем на консоли на своем столе.

"У нас есть сотрудники по всему миру, и мы не обсуждаем их местонахождение или задания".

‘Это незаконная запись", - сказал я. Хэнк пожал плечами. ‘Машина была включена, как бы случайно’.

‘Кто это был?’

‘Что за выражение у тебя на лице? Ни имен, ни инструктажа по укладке. Что это вообще значит?’

‘Слишком долго объяснять. Что ж, нам нужно заняться делом - подать заявление о пропаже человека в полицию - ’

‘Сделал это’. Хэнк поднял карточку. ‘Есть ссылка на файл’.

‘ - и доверенность от Маргарет. Я позабочусь об этом.’

‘Клифф, ты больше не частный детектив’.

‘Нет, я обеспокоенный друг, и я знаю пару копов, которые за меня поручатся’.

‘ И пара дюжин тех, кто этого не сделает.

‘Это тот, кого ты знаешь, приятель. Так было всегда.’

Нет закона, запрещающего разговаривать с людьми или получать доступ к публичным записям. Были люди, которые оказали бы мне услугу в обмен на то, что я сделал для них в прошлом, и другие, которым было бы приятно услышать, что я упал замертво на пирсе Оушен Бич. Что нужно было сделать, так это использовать первое и избегать второго. Даже не противозаконно использовать вымышленное имя и выдавать себя за того, кем вы не являетесь, если только ваше намерение не состоит в обмане.

Маргарет дала мне список друзей Маккинли с номерами домашнего и рабочего телефонов - секретаря велосипедного клуба Терри Дарта и владелицы галереи, где Маккинли выставлял несколько рисунков, Марион Монтифиоре.

У меня были имена на листочке из блокнота, который прилагался к квартире в Сан-Диего. Я достал его и уже собирался дотянуться до телефона на столе Хэнка, когда вспомнил, кто и что я такое. Я описал действие, нацарапав бессмысленную записку на клочке бумаги, прежде чем встать.

‘Я собираюсь проследить за несколькими вещами, Хэнк", - сказал я. ‘Спасибо за то, что вы сделали. Я сделаю несколько копий того, что у вас есть в файле, если вы не против, но я, вероятно, не буду беспокоить вас этим.’

‘Я уже обеспокоен’.

‘Да ладно тебе - геолог, велосипедист, мастер по написанию пером и чернилами...’

‘Работаю на сомнительную компанию’.

‘О чем-нибудь сомнительном вы услышите от меня’.

Я пошел домой и позвонил поставщику, чтобы получить новый современный компьютер Mac со всеми комплектующими, доставленный кем-то, кто мог бы его установить и научить меня управлять им. Покончив с этим, я слегка пообедал, отдохнул, как предписали врачи, а затем совершил долгую прогулку по Глебе. Мой ветер был хорошим, и я набирал темп, пока не вспотел.

Я позвонил в галерею Монтифиоре, нашел владельца и договорился о встрече с ней рано вечером. Я пропустил домашний и рабочий номера Терри Дарта. Я оставил сообщения голосовой почты на оба номера.

Галерея находилась на Харрис-стрит, Ультимо, в нескольких минутах ходьбы отсюда. Я прибыл в шесть вечера, когда люди собирались на открытие новой выставки. Исполнителями были скульптор и живописец, чьи имена были мне неизвестны, что ничего не значило - я не мог назвать ни одного австралийского скульптора, живого или умершего, и очень немногих ныне живущих художников. Первым испытанием была лестница - крутая, бетонная, два длинных пролета. Другие участники первой ночи были в основном молоды и легко поднимались по лестнице. Давай, Харди, подумал я, ты сможешь это сделать .

Я сделал это в приличном темпе, лишь с небольшой помощью перил на последних нескольких шагах.

Галерея представляла собой большое пространство, выкрашенное в белый цвет, с большими окнами, пропускающими последние лучи дневного света, и светильниками, стратегически расположенными так, чтобы оттенять экспонаты. Толпа представляла собой смесь богатых и неряшливых, возможно, неряшливые пытались выглядеть богатыми, а богатые пытались выглядеть неряшливыми. Картины представляли собой абстракции, по которым мой взгляд скользил так, словно их там не было; скульптуры представляли собой хорошо обработанные деревянные детали - остовы лодок, изящно вырезанные фигурки, напоминающие работы Нолана Неда Келли, и другие, которые трудно интерпретировать, но на которые интересно смотреть. По мере того, как зал заполнялся, основное внимание было приковано к скульптурам, и у меня возникло ощущение, что скоро появятся красные наклейки.

Я направился к бару, где пара детей, едва научившихся пить, подавали красное и белое вино. Я принял бокал красного ради моего сердца и спросил, присутствует ли Марион Монтифиоре. Один из молодых людей указал на женщину лет сорока с серебристыми волосами, стильно одетую в черное. Она оживленно рассказывала об одной из картин толстяку в костюме, который, казалось, больше интересовался ею, чем произведением искусства. Это было неудивительно. Она была поразительно хороша собой, с оливковой кожей, темными глазами и чертами лица, граничащими с совершенством. Почтенная, чересчур разодетая женщина увела толстяка прочь, и я подошел, прежде чем кто-либо еще смог ее схватить.

‘Мисс Монтифиоре? Клифф Харди. Мы говорили по телефону сегодня днем.’

Это был один из тех случаев, когда вам нравится преподносить открытку, чтобы избежать некоторых объяснений. Мне пришло в голову, что я должен его получить - прочитать Клиффа Харди . . и что потом?

Она обратила на меня свои тосканские глаза. ‘Ах да, о дорогом Генри Маккинли’.

Ее голос звучал так, как будто был настроен на идеальную высоту звука.

‘Я не знал, что это была премьера. Я бы пришел в другое время.’

‘Нет, нет, на этих мероприятиях вам нужны все тела, которые вы можете достать. Я видел, что ты проявляешь интерес к скульптурам. Они хороши, не так ли?’

‘Ты видел...?’

Она коснулась моей непьющей руки. ‘У меня есть глаза на затылке и по бокам головы. По-моему, все идет довольно хорошо. Я могу уделить вам несколько минут. Пойдем со мной.’

Я последовал за ней через дверь сбоку, рядом с баром. Офис был небольшим, простым, обставленным и оборудованным с безупречным вкусом. Она села на угол стола из тикового дерева; я встал. Предложенный стул выглядел таким удобным, что мне не хотелось бы его покидать.

‘Я надеюсь, вы можете рассказать мне что-нибудь о Генри Маккинли", - сказал я.

Это заставило меня нахмуриться. ‘Я не понимаю. Я думал, ты сможешь рассказать мне... ’

Я покачал головой. ‘Я вроде как играю для его дочери, с которой познакомился в Америке. Она сказала, что связалась с тобой.’

‘Она позвонила, но я сказал ей, что ничего не слышал о Генри после его выставки. Я сказал, что свяжусь, если что-нибудь узнаю, но. . Ее пожатие плечами было красноречивым.

‘Расскажи мне о выставке’.

‘О, это была очень маленькая вещь - четыре художника с пером и тушью, по десять работ у каждого. Я должен был бы сказать, что Генри были не самыми лучшими, но кто-то, очевидно, думал, что они были.’

‘Как это?’

‘Кто-то купил все десять. Нет, девять. Один был слегка поврежден и отозван в последнюю минуту.’

‘Кто их купил?’

‘ Я не уверен, что мне следует...

‘Смотрите, человек пропал. Его дочь ужасно волнуется и она поручила частному детективу расследовать его исчезновение. Я работаю с этим детективом. Я могу дать вам номер, чтобы проверить, о чем я говорю.’

Должно быть, я продемонстрировал интенсивность, искренность, что-то еще, потому что она внезапно выглядела обеспокоенной. Безмятежная, прекрасная маска треснула. ‘Он. . он заплатил наличными. Это было не так уж много. Триста пятьдесят долларов за каждого. Всего чуть больше трех тысяч долларов.’

‘ Унес их подмышкой?’

‘Конечно, нет. Я пометил их, и они оставались до конца выставочного периода. Прошло всего десять дней.’

‘Что потом?’

‘Кто-то пришел забрать их, показав квитанцию’.

‘Все это законно? Как насчет GST, комиссий, сертификатов?’

‘Это были небольшие деньги, и я знал, что Генри будет в восторге. Любой художник сделал бы.’

‘Но ему не удалось увидеть красные наклейки’.

‘Нет. Я должен вернуться.’

‘Через минуту. Я полагаю, вы получили свои комиссионные. Сколько это - двадцать процентов?’

‘Сорок’.

‘Господи. Я не в той игре. Опиши этого человека и расскажи мне о рисунках.’

Я слышал, что люди в арт-бизнесе жестоки, и Марион Монтифиоре подтвердила это сейчас. Она отошла от стола и направилась к шкафу. ‘Я не имею ни малейшего представления о том, как он выглядел. Он был ничем не примечателен. Что касается рисунков, мне не нужно их описывать. У меня здесь поврежденный. Все они были почти одинаковыми.’

Она достала что-то завернутое в коричневую бумагу из буфета.

‘Ты можешь взять это. Вы можете сказать дочери Генри, что у меня здесь хранится несколько сотен долларов, на которые, я полагаю, она может претендовать, если... ’

‘Несколько сотен?’

‘Общая сумма продажи за вычетом моих комиссионных и арендной платы, которую платят художники’. Она сунула мне пакет. ‘Пожалуйста, уходи!’

Толпа немного поредела, пока мы разговаривали. Толстяк и его напарник-собственник ушли, и картинами почти никто не интересовался. Меня снова потянуло к скульптурам - особенно к самой большой из лодок-скелетов. Художника звали Роберт Хокинс, и то, что он сделал с этим прекрасным куском дерева, заставляло вас почувствовать, что под его руками в мир появилось что-то новое и прекрасное. На деньги Лили я мог бы позволить себе купить это, но мне некуда было поставить это, достойное его качества.

Я видел, как Марион Монтифиоре пристально смотрела на меня с другого конца комнаты, поэтому я намеренно не торопился, рассматривая лодку и другие детали. Вряд ли она могла приказать мне уйти. Я достал свою чековую книжку, но все, что я сделал, это нацарапал имя художника на обратной стороне. Мелкая, но она проникла мне под кожу. Обычно я не выводил людей из себя так сильно, как это было с ней. Пришлось задуматься, не теряю ли я хватку.


4


Я сдерживал свое любопытство по поводу рисунка, пока не вернулся домой. Я оставила половину своего красного на столе Марион, поэтому налила себе стакан и сделала глоток, прежде чем заняться упаковкой. Ее вино было лучше моего, но она могла себе это позволить. Судя по тому, что она рассказала о своем бизнесе, я бы не удивился, если бы артистам пришлось заплатить за открытие.

Я вытащил рисунок на жесткой высококачественной бумаге из картонного цилиндра, развернул его и разложил на столе, придерживая уголки книгами. Поначалу я смотрел на смелые штрихи, пробелы и закрашенные области с полным непониманием. Чем больше я смотрел, тем больше формировалось определенных ассоциаций. Но они были очень расплывчатыми. У меня создалось впечатление чего-то просторного, возможно, круглого и в значительной степени являющегося частью физического мира. Интерпретация, возможно, образное представление чего-то реального. Или я обманывал себя?

Подпись Генри Маккинли была сделана маленькими, но четкими буквами возле нижнего правого угла, а слово ‘Север’ было написано чуть более крупными буквами над ней. Север? Что это значило? Я выпил еще вина, обычно это помогает думать, но больше ничего ко мне не приходило. Марион Монтифиоре сказала, что все рисунки были похожи, набор. Так были ли остальные на юге, Востоке и Западе? И что еще? Северо-восток, северо-запад и т.д.?

Складка проходила от нескольких дюймов вниз с левой стороны до нескольких дюймов в верхней части. Она едва касалась рисунка и была незначительной. Я был бы счастлив разгладить это, засунуть вещь под стекло и надеяться на лучшее. Но, с другой стороны, я довольствуюсь отпечатками нескольких картин, которые мне нравятся - немного Винсента, немного Бретта, Blue Poles .

Я обдумал это, допивая вино и приступая к приготовлению одного из трех или четырех моих стандартных блюд - пастушьего пирога. Очевидно, рисунки что-то значили для человека, который заплатил за них приличную сумму денег. И он купил их не из-за их художественных достоинств, потому что, если бы у него был опытный взгляд на работы, он бы заметил, что у других художников было выставлено десять работ, а у Генри только девять. Где другой? Я бы сказал. И вот еще двести пятьдесят, и плевать на ущерб.

Мне нужен был доступ в дом Генри, чтобы посмотреть, не оставил ли он какой-либо информации о рисунках. Чтобы быть законным, это означало заставить Хэнка следить за заявлением о пропаже людей и позволить полиции войти в дом. Законно, но мало пользы. Полиция ни за что не позволила бы мне войти, и, как бы я ни доверял инстинктам Хэнка в целом, мне нужно было провести расследование самому. Мне нужно было знать, имеют ли мои впечатления от рисунка какое-либо отношение к реальности. Я мог бы наткнуться на черновики или заметки. И если я наткнулся на другие вещи, связанные с работой Генри, что ж, тем лучше. Были способы проникнуть в запертые дома, и я знал довольно много из них.

Я положил рисунок обратно в цилиндр и запер его в сейфе, где я храню такие вещи, как мой паспорт, свидетельство о рождении, документы о разводе и подтверждение того, что я выплатил ипотеку. Я принял лекарство, чтобы контролировать уровень холестерина и разжижать кровь, и лег спать. Я думал, что смогу хорошо выспаться после долгих прогулок, но это не так. Исчезновение Генри Маккинли, покупка его рисунков, скрытность, проявленная его работодателями, подействовали на меня, и я не мог перестать думать об обычных вопросах - кто, когда, почему, как? Такого рода вопросы, на которые не приходит ответов, могут не дать вам уснуть.

Я встал и устроился в кресле, чтобы почитать роман Джулиана Барнса "Артур и Джордж" , и позволил вопросам ускользнуть, пока старый, пустой дом скрипел и гудел вокруг меня.

Я проспал допоздна. Вышел за газетой и увидел, что оппозиция удерживает лидерство над правительством через неделю после начала избирательной кампании. Я впитывал это в удовлетворительных деталях и пил кофе, запивая очередью таблеток, когда зазвонил телефон.

‘Мистер Харди? Это Джозефин Дарт. Ты звонил вчера.’

‘Да, миссис Дарт. Спасибо, что позвонили. Это о Генри Маккинли. Я так понимаю, Терри Дарт - твой муж. Мне сказали, что он и Маккинли друзья.’

Я услышал, как она сделала вдох, и в ее голосе произошла перемена. "Они были друзьями, очень близкими друзьями. Мой муж был сбит насмерть водителем, совершившим наезд и скрывшимся с места происшествия, когда он катался на велосипеде.’

‘Мне очень жаль. Когда это произошло?’

‘Несколько недель назад. Вскоре после этого дочь Генри позвонила из Америки. Терри очень беспокоился о Генри. Я слышал о вас, мистер Харди. Вы были в новостях в начале года, не так ли?’

‘Это верно’.

‘Ты частный детектив. Вы расследуете исчезновение Генри?’

‘Официально нет. Я ... просто выясняю это для его дочери, с которой я познакомился в Калифорнии. Она дала мне твой номер.’

‘Я хочу, чтобы вы расследовали смерть Терри. Это было убийство, я уверен в этом.’

‘Я думаю, нам следует поговорить", - сказал я.

Джозефин Дарт жила в Довер-Хайтс в жилом комплексе в одном квартале от того места, где земля резко обрывается к воде. Мне пришлось поискать улицу в справочнике, и я заметил, что адрес Дарта более или менее точно совпадает с адресом Маккинли на другом конце полуострова. Довер-Хайтс не является оживленной частью Сиднея. Квартир здесь больше, чем домов, в основном с гаражами, поэтому улицы не загромождены. Никаких магазинов, о которых стоило бы говорить, и никакого пляжа. Пригород производит впечатление, что здесь нечем заняться.

Цены на квартиры, тем не менее, высоки, учитывая близость к более захватывающим местам, особенно если вид является частью сделки. Хорошая безопасность. Меня впустили и проинструктировали подняться на лифте или по лестнице. Я решил идти пешком от того места, где припарковался, в основном в гору, и я поднялся по лестнице, чтобы поддержать свой фитнес-режим. Стоя за бронированной дверью, я мог видеть, что у дротиков была целая упаковка. Помещение находилось на три пролета выше и сбоку здания, расположенного под прямым углом, откуда открывался вид на юг, на Бонди, на север, на залив Уотсона, и на восток, на Новую Зеландию.

Джозефин Дарт была крошечной, едва достигала 150 сантиметров на своих высоких каблуках. Она была идеально ухожена, с копной черных волос, жемчужным ожерельем и голубым шелковым платьем. Ее макияж был неброским, подчеркивая большие глаза и высокие скулы. Она выглядела как бывшая балерина, не то чтобы я когда-либо встречал балерину, бывшую или нет. Ее голос был на удивление сильным, исходящим от такого маленького тела.

‘Пожалуйста, заходите, мистер Харди. Я сварила кофе. Я надеюсь, ты пьешь кофе. В наши дни так много людей этого не делают.’

Короткий проход привел в гостиную, оборудованную для проживания. Там был кожаный диван, пара подходящих кресел, журнальный столик, подставка для журналов, телевизор, звуковая система и книжные полки. Ничто здесь не было чрезмерно прибрано: несколько журналов свисали с подставки; рядом с полками лежали разбросанные компакт-диски и DVD-диски; некоторые книги были разложены ровно. В комнате доминировали два окна от потолка до пола, ведущие на широкий балкон. Какое-то облако проплыло над нами, приглушая свет, но вид можно было описать только как восхитительный.

‘Садись. Я принесу кофе.’

Я прошелся по книжным полкам - эклектичное множество, в произвольном порядке, от спорта до философии. "Дело не в велосипеде" Лэнса Армстронга стояла рядом с "Краткой историей времени". Были хорошо видны потрепанные зеленые и оранжевые пингвины.

Миссис Дарт вернулась с кофейными принадлежностями на подносе. Она отодвинула утреннюю газету на кофейном столике и поставила поднос.

Она увидела, как я осматриваю книжные полки.

‘Терри был отличным читателем, от полной чепухи до квантовой физики. Боюсь, я середнячок - биографии, мемуары и хорошо написанные триллеры. Как вы пьете кофе?’

Я сказал ей, что взял черный без сахара. Она продолжала отпускать несущественные замечания, пока наливала, и я решил, что она сдерживала различные эмоции - горе, гнев, разочарование. Кофе был превосходным, и я так и сказал.

Она сделала глоток и кивнула. ‘Кто-то убил моего мужа. Я не знаю почему. У нас не было детей. Он был моей жизнью, и я не могу просто отпустить это, как будто... ’

Она покачала головой и отпила еще немного кофе.

‘Я понимаю", - сказал я. ‘Вы сказали, что ваш муж и Генри Маккинли были близки?’

"Они были очень близки, как братья. Они поделились. . Она замолчала и уставилась в окно. Облако рассеялось, и вид был потрясающий, но она этого не видела. Она смотрела на что-то другое, на что-то внутреннее. Было почти неловко присутствовать, и я выпил немного кофе для защиты.

‘У них было почти все - одни и те же интересы - геология, отдых на природе, рисование, фотография, езда на велосипеде. Однажды я сказал, что им следует взять велосипед-тандем и кататься на одной машине, потому что они так много катались вместе. Что-то вроде личной шутки. .’

Геология, рисование, фотография - была ли это фатальная связь?

Я сказал: ‘Тебе придется рассказать мне все, что произошло’.

Она вышла из комнаты и вернулась с папкой, содержащей несколько газетных вырезок. Таблоид и рекламный лист сообщили о смерти пятидесяти семи-летнего Теренса Дарта из Дувр-Хайтс в результате наезда на пешехода. Тело Дарта было обнаружено в 6.05 утра бегуном трусцой на Нью-Саут-Хед-роуд. Его сильно сбросило с велосипеда, который превратился в раздавленные руины, и он скончался от обширных травм. Полиция вызвала всех, кто мог находиться в этом районе, когда это произошло, чтобы они заявили о себе. Никто этого не сделал, хотя в то время, должно быть, было небольшое движение.

‘Я попросил Чарльза Моргана, моего адвоката, надавить на полицию, чтобы узнать подробности, которые они очень неохотно раскрывали, но ему удалось узнать, что не было никаких следов заноса, никаких признаков того, что автомобиль вильнул или потерял управление, даже на мгновение. Терри был преднамеренно убит.’

Я просеял вырезки. ‘Я думаю, ты прав. Ваш муж носил шлем?’

‘Он делал, конечно, всегда. Но вскрытие показало, что его травмы были нанесены шее и верхней части позвоночника, где шлем не обеспечивает защиты.’

Она выбрала одну из вырезок и указала на абзац. ‘Бегун сказал, что велосипед был развалиной. Разве это не говорит о потрясающем столкновении на большой скорости?’

Я кивнул. Было ясно, что она делала. Сосредоточенность на деталях судебной экспертизы помогала ей сдерживать горе и держать себя в руках. Она собиралась сделать меня частью этого процесса, и я был готов. Я спросил ее о профессии ее мужа и дружбе с Маккинли.

‘Терри был сейсмологом по контракту с CSIRO. Поэтому, конечно, его интересовали скальные образования и тому подобное. Это несчастное правительство урезало финансирование исследований, поэтому он был разочарован тем, что не смог добиться того, чего бы ему хотелось. Он сказал, что его постепенно увольняют и ему ничего не остается, как заполнять формы и перемешивать их. Они с Генри поспорили о том, какой сектор является наиболее перспективным - частный или государственный. Я не мог следить за деталями, но я думаю, что они пришли к выводу, что ... ’

‘Что?’

‘Что это действительно не имело значения. Правительство было в постели с бизнесом, бизнес был в постели с правительством, а наука не имела ни малейшего значения. У Терри были некоторые надежды, что все может измениться, но... ’

‘Они работали вместе над чем-нибудь? Может быть, неофициально?’

Она пожала плечами. ‘Кто может сказать? Они проехали на своих велосипедах мили во всех направлениях, дальше, чем я хотел бы проехать. Они, конечно. . осмотрел вещи, сделал фотографии.’

‘И Генри делал рисунки’.

‘Полагаю, да. К чему ты клонишь?’

Я рассказал ей о рисунках, о таинственном покупателе и о том, который проскользнул через сеть. Я сказал, что покажу это ей, чтобы посмотреть, натолкнет ли это ее на какие-нибудь идеи. Это убедило ее в моем интересе. Я спросил, могу ли я взглянуть на рабочую комнату ее мужа - его файлы, его фотографии. Она согласилась. Затем я задал настоящий вопрос.

‘И мне нужно сделать то же самое с Генри Маккинли. Вы знаете, кто его адвокат?’

‘Нет. Но это не проблема, мистер Харди. Нет, если ты согласишься проследить за этим для меня.’

Я кивнул. ‘Как я уже сказал, я официально не помолвлен. Я могу изучить все, что кажется важным.’

‘Я могу тебе заплатить’.

‘На данный момент это не проблема, миссис Дарт’.

Она посмотрела на меня, но она видела не меня - это было что-то или кого-то другого. Я уловил вспышку сексуального сигнала, быстро подавленного.

У Терри был ключ от дома Генри. У меня это прямо здесь.’


Одна из комнат в квартире с тремя спальнями служила кабинетом Терри Дарта. Здесь был порядок, с картотекой, книжными полками, портативным компьютером и принтером и обычными банками с торчащими карандашами и ручками. Я открыла картотечный шкаф, который был лишь скудно заполнен папками с названиями, которых я не понимала. Сейсмологические термины. Книги были в основном об этом предмете и связанных с ним - вулканизме, оледенении. Он, очевидно, немного читал о глобальном потеплении и альтернативной энергетике, а также о водном кризисе в Австралии и других местах. Единственным личным штрихом был набор трофеев, стоящий на книжном шкафу.

Джозефин Дарт сидела в мягком кресле в комнате, пока я производил осмотр. ‘Терри очень гордился ими", - сказала она. ‘Он сказал, что они означают ноющие мышцы и галлоны пота’.

Дарт, очевидно, выиграл пару шоссейных гонок на длинные дистанции и занял место еще в нескольких. ‘Должно быть, он был хорош’.

‘Хорошо. Да, когда он был моложе, но не на высшем уровне. Его это не беспокоило. Он был прекрасным, спокойным, добрым, внимательным человеком с того дня, как я встретила его, и до того утра, когда он уехал. Это так чертовски несправедливо.’

Что-то в комнате беспокоило меня. Я открыл ящики стола - бумага для принтера, чековые книжки, счета, справочник почтовых индексов, скрепки, картриджи для принтера, использованные и новые.

‘Что?" - спросила миссис Дарт.

‘Чего-то не хватает’.

Она внимательно посмотрела. ‘Все так, как он оставил’.

Это пришло ко мне в мгновение ока. ‘Где его портфель?’

Она быстро встала. ‘Он держал его засунутым между столом и картотекой’.

Пространство, достаточно широкое, чтобы вместить внушительный портфель, было пустым.

‘Миссис Дарт, много ли людей было в квартире с тех пор, как умер ваш муж?’

Она кивнула. ‘У нас были поминки. . вечеринка. Мой брат организовал это. Терри был единственным ребенком. Терри бы понравилось - они сыграли кое-что из его любимой музыки - “Болеро”, “Ритуальный танец с огнем” и кое-что из "Кармен" . Там было довольно много людей - соседи и из CSIRO и велосипедного клуба. Я не знал их всех.’

‘Кто-нибудь прокомментировал отсутствие Маккинли там?’

‘Конечно", - грустно сказала она. ‘Это была тема для разговора’.

Я спросил ее, пойдет ли она со мной, когда я буду осматривать дом Генри Маккинли, но она отказалась.

‘Я ходил туда довольно часто. Иногда с Терри, иногда без, ’ сказала она. "У нас было несколько замечательных моментов вместе. Я не думаю, что смог бы вынести, видя все это пустым и. . мертвый.’

Она достала пять ключей на кольце. Я спросил, нужно ли ей какое-то разрешение от дочери Маккинли или от частного детектива, которого она наняла.

‘Я думал, вы частный детектив’.

Это было щекотно, но к этому мне нужно было привыкнуть. ‘Я более или менее на пенсии. Я просто делаю это как одолжение мисс Маккинли. Она была медсестрой в больнице в Калифорнии, когда у меня случился сердечный приступ.’

‘Боже мой! Сейчас ты выглядишь в форме.’

‘Да, я в порядке’.

Она дала мне ключи. ‘Я доверяю вам, мистер Харди’.

В этом бизнесе многого не добьешься, и ее замечание подбодрило меня, хотя я был уверен, что она чего-то недоговаривает, и то, что я узнал, стало плохой новостью для Маргарет Маккинли.


Таунхаус Генри Маккинли был частью небольшого комплекса новых домов, построенных по образцу старой доброй викторианской террасы. Архитектор хорошо выполнил свою работу, и дома прекрасно сочетались со старым и новым материалом вокруг них. Улица находилась немного в стороне от Нью-Саут-Хед-роуд и была приподнята, так что из домов открывался вид на воду с деревьями поля для гольфа Royal Sydney на юге. Система безопасности не была современной, но она была адекватной. Высокие, массивные деревянные ворота на уровне улицы легко открывались одним из ключей на связке, а над входной дверью была защитная решетка, а решетки на окнах на нижнем уровне. Балкон тянулся по ширине дома, и я мог видеть зелень, свисающую с перил. Пространство перед входом было заполнено традиционной белой галькой и несколькими довольно крупными растениями, выглядящими потрепанными, в горшках.

Другой ключ открыл дверцу решетки и еще одну входную дверь. Я подождал, прежде чем войти. Я не был осторожен в своем подходе, но я был готов защищать его, если мне бросят вызов. Никакого вызова не последовало. Соседние таунхаусы были тихими - профессионалы зарабатывали достаточно, чтобы там жить.

Свет струился из светового люка на полпути вдоль прохода, который вел к узкой лестнице. Я открыл дверь в комнату сразу справа. Спальня. Двуспальная кровать, аккуратно застеленная, обычная фурнитура, никаких признаков беспорядка. Аналогично гостиной дальше вниз. Номер наводил на мысль о непритязательном человеке с хорошим вкусом. Мебель была скорее удобной, чем стильной. Ни телевизор, ни звуковая система не были новыми, а большой старый книжный шкаф со стеклянными дверцами выглядел так, словно передавался по наследству - не модный или практичный, но любимый. Его ключ торчал в замке. Книги внутри были смесью очень старых - сборник пьес Шекспира Коллинза - и совсем новых - автобиография Роберта Хьюза. Особое внимание уделялось искусству и связанным с ним темам - рисункам Майкла Фитцджеймса, картинам Д.Х. Лоуренса, книге о фотографии девятнадцатого века и трем или четырем этюдам Пикассо.

Столовая была небольшой, но в ней хватило места для простого соснового стола и массивных стульев; на кухне было еще одно окно в крыше и примерно столько всего, сколько понадобилось бы одинокому мужчине, чтобы приготовить, охладить и спокойно посидеть за напитком. На винной полке стояло пять бутылок красного - на пять больше, чем оставила моя бывшая жена Син, когда мы расстались. Дверь из кухни выходила во внутренний дворик, выложенный кирпичом, где все - цветы, кустарники и травы - заросло. Птичий помет испачкал садовую обстановку; листья облепили ножки стульев и стола.

Небольшой алюминиевый сарай занимал угол двора. Она была заперта на висячий замок, но об этом позаботился ключ поменьше на кольце. Велосипед держался на колышках, прикрепленных к стене. На нем была накрыта тяжелая пластиковая крышка, а на полке были аккуратно расставлены инструменты, которые я не узнал, банки с маслом, с чем-то еще. На одном колышке висели три шлема, на другом - три пары велосипедных ботинок. Мне было грустно из-за того, что человек, которого я не знал, оставил после себя вещи, о которых хорошо заботились, - если это то, что произошло. Я снова запер сарай.

Я поднялся по лестнице. В ванной комнате была гидромассажная ванна среднего размера - то, что вам понадобится после велосипедных прогулок, - душевая ниша и туалет. В задней части была фотолаборатория, оснащенная красным освещением, а также оборудованием для печати и проявки. Кабинет был в передней части. Обе эти комнаты были обысканы, разнесены по частям.


5


Ничего не поделаешь. Я отправил Маргарет Маккинли длинное электронное письмо, в котором ввел ее в курс дела. Невозможно быть оптимистом. Я сказал ей, что нашел имя адвоката ее отца и адрес его электронной почты в ходе поиска таунхауса, и попросил ее связаться с ним и предоставить разрешение на разговор со мной.

Мой адвокат, Вив Гарнер, не придал этому большого значения, когда я рассказал ему, что я делаю.

‘Я сомневаюсь, что он сделает это на основании электронного письма", - сказал он. ‘Сообщите мне подробности, и я свяжусь с вами и попытаюсь все уладить. Конечно, это то, что ты имел в виду, когда рассказывал мне все это.’

‘Я для тебя открытая книга, Вив", - сказал я. Я дал ему имя. ‘Я хочу взглянуть на почту Маккинли в его почтовом ящике. Невозможно сказать, нашел ли ключ тот, кто обыскивал дом. Может быть, он держал это при себе.’

‘Это очень сложно", - сказала Вив. ‘Требует времени. Вы говорите, что она наняла Хэнка Бачелора, чтобы расследовать исчезновение ее отца. Ты, конечно, замешан, но у тебя нет статуса ни в полиции, ни у адвоката Маккинли, ни у его работодателя.’

‘Моральный авторитет", - сказал я и рассказал ему о Джозефине Дарт.

‘Моральный авторитет ни хрена не стоит. Но ты будешь делать то, что хочешь, я это знаю. Я попытаюсь сгладить некоторые коряги. Кому я должен выставлять счет за свое время и усилия?’

Я ухмыльнулся. ‘Кто еще, кроме Хэнка?’

Я подсчитал разницу во времени и позвонил Маргарет Маккинли.

‘Электронные письма могут быть немного холодными", - сказал я. ‘Я хотел поговорить с тобой и ответить на любые вопросы. И посмотрим, как ты держишься.’

‘Спасибо тебе, Клифф. Забавно, все это так далеко, но, просто слушая тебя, все кажется намного ближе.’

‘Это лучше или хуже?’

‘Я не уверен. Вы говорите, что полиция и адвокат - следующие люди, к которым нужно обратиться. А как насчет работодателя отца?’

‘Я думаю, нам нужно знать как можно больше об обстоятельствах, прежде чем браться за них. Наши первоначальные подходы, как и ваш, ни к чему не привели.’

‘Мне было так жаль слышать о мистере Дарте. Я знаю, как любил его папа.’

‘Как братья, - сказала его жена’.

‘Что ты о ней думаешь?’

Я понял, что у меня не сложилось четкого мнения. ‘Полагаю, вы бы сказали, что она была энергичной, а также грустной и сердитой. Она хочет нанять нас, чтобы расследовать смерть ее мужа. . что, она уверена, было убийством. Возможно, она права.’

‘Будет ли это конфликтом интересов?’

Нет способа уклониться от вопроса. ‘Нет, если эти два вопроса связаны’.

‘Ты думаешь, что мой отец тоже мертв, не так ли?’

‘Маргарет, я думаю, лучшая надежда состоит в том, что он обнаружил, что ему угрожает какая-то серьезная опасность, и ушел в подполье’.

‘Это не похоже на папу’.

Я подумал, но не сказал: Или что кто-то держит его, чтобы заставить что-то сделать.

Она воспользовалась паузой. ‘Боже, я знаю, это выглядит плохо, но я все еще надеюсь’.

‘Это все предположения. Я разберусь с адвокатом. Хэнк даст вам свой адрес электронной почты, и вы должны предупредить его о том, что мы делаем. В зависимости от того, как это сработает, мы подбодрим полицию и СМИ, чтобы они занялись делом.’

‘Все это будет стоить много денег. Я могу поднять...’

‘Тебе не стоит беспокоиться об этом. Я могу покрыть расходы на данный момент, и мы сможем разобраться позже, в зависимости от результатов.’

‘Зачем тебе это делать?’

‘В основном, по эгоистичным причинам’.

‘Я не понимаю’.

‘Я объясню в другой раз. Тем временем, пожалуйста, просто делайте то, что вы делали - разрешайте вещи и людям - это все, что вы можете сделать на данный момент. О, я попрошу Хэнка отсканировать рисунок твоего отца, о котором я упоминал, и отправить его. Посмотри, значит ли это что-нибудь для тебя. Как погода?’

‘Как всегда. Спасибо тебе, Клифф.’

Я повесил трубку. Она была умной женщиной, и ей было бы нетрудно понять, почему я тратил время и преодолевал километры - я был благодарен ей за предоставленный мне шанс заниматься тем, чем я занимался более двадцати лет. Это была работа, которая мне нравилась, в основном, и которую я делал хорошо, в основном. У меня не было никаких идей о том, чем занять себя на всю оставшуюся жизнь, которая, по словам медиков, была бы довольно долгой, если бы я заботился о себе. Некоторые пути были перекрыты, а другие - гольф, мониторинг моих инвестиций, хобби-фермерство - не привлекали. На данный момент мне не нужно было думать об этом. Эгоистично, как я уже сказал, и это не то, чем ты хочешь похвастаться, когда любимый, скучающий отец в центре событий.

Я отправил по электронной почте обрывки информации, которую я собрал к настоящему времени, Хэнку.

У Горация Гринакра был офис, или, скорее, набор офисов, в Дабл-Бэй, над бутиками и магазинами бижутерии разного рода. Попасть туда можно было через тяжелую стеклянную дверь на уровне улицы с выгравированным на ней его именем и по лестнице, устланной толстым ковром. За эти годы у меня было несколько клиентов в пригороде, и, несмотря на их деньги и / или претензии, их проблемы оказались почти такими же, как у людей повсюду - обман, жадность, любовь, ненависть. Но адвокаты там более специализированные, чем в менее богатых районах. Они, как правило, имеют дело с семейными трастами, тихой передачей активов и инструктажем QCS, когда их клиенты попадают в беду - что они и делают.

Вив Гарнер расчистила мне путь, поэтому его секретарь проводила меня в офис Гринакра с большим почтением, чем я встречал в адвокатских кабинетах в прошлом. Как ни странно, будучи "партнером" лицензированного PEA и клиентом и другом другого представителя юридической профессии, я заслужил больше уважения, чем сам будучи частным детективом.

Гринакру было за пятьдесят, он был безупречно ухожен, в костюме, с подтянутой фигурой, которая наводила на мысль о посещении спортзала и диетическом тонике с джином. Хотя Вив, должно быть, рассказала ему о том, что меня вышибли из профессии, Гринакр не подал виду. Он встал из-за своего стола, чтобы поприветствовать меня в нескольких шагах от двери, и пожал мне руку.

‘Мистер Харди, я очень рад с вами познакомиться. Я беспокоился о Генри в течение некоторого времени. Не могу до него дотянуться. Заходи, заходи и давай поговорим. Вив Гарнер очень высоко ценит тебя, и, конечно, я помогу всем, чем смогу. Присаживайтесь.’

Он зашел за свой стол, но частично выдвинул свой стул, чтобы это не было полным барьером между нами, когда я отодвинула стул в сторону.

‘ Мистер Гринакр, я буду откровенен ...

‘Гораций’.

Старый трюк, который всегда срабатывает - прервите поток, дайте секунду, чтобы оценить человека. ‘Гораций, ты хочешь сказать, что не получал никаких сообщений от Генри Маккинли почти два месяца и понятия не имеешь, где он?’

Гринакр не был обеспокоен, или не сильно. Он взял лист со своего стола, просмотрел его и отложил. ‘Я возмущен подтекстом, но я ценю необходимость задать вопрос. Ответ - нет.’

‘Спасибо тебе’.

‘Я получил сообщение от Маргарет Маккинли, на самом деле, несколько. Снова пою тебе дифирамбы. Она просит, можно сказать, уполномочивает меня ответить на любые ваши вопросы. Я готов сделать это, до определенного момента. Стреляй прочь.’

‘На своей последней встрече с вами, когда бы это ни было, Маккинли выражал какие-либо опасения, сомнения по поводу выполняемой им работы, беспокойство о его личной безопасности?’

‘Нет’.

‘Были ли вы вовлечены в договорные соглашения, которые он заключил с Tarelton Explorations?’

‘Генри показал мне контракт. Вознаграждение было солидным, а обязательства, которые компания взяла на себя по предоставлению исследовательских помещений и персонала, казались щедрыми. Я думал, что некоторые ограничения были суровыми - ограничения на то, что могло быть опубликовано, и длительный период после истечения контракта, в течение которого Генри вообще почти ничего не мог делать. То, что левые хотят навязать бывшим министрам правительства и тому подобное, но Генри сказал, что он доволен договоренностями, и я не видел причин советовать ему иначе.’

‘Контракт заключался в том, чтобы баллотироваться на ...?’

‘Пять лет’.

‘Это кажется долгим временем’.

Гринакр пожал плечами. ‘Они, очевидно, оценили его вклад’.

‘Ты знаешь что-нибудь о том, что это могло быть?’

‘Нет. Подробности профессиональной деятельности Генри далеко за пределами моего понимания.’

‘Я тоже. Последний вопрос. Воля Маккинли. Какие-нибудь странные завещания? Что-нибудь удивительное?’

Теперь он проявил некоторую профессиональную осторожность. ‘К чему ты клонишь?’

‘Мужчина исчез. Есть признаки какого-то. . беспокойство в его делах. Давайте посмотрим правде в глаза, он мог быть мертв. Мне нужно знать, отражает ли его завещание что-либо необычное в его прошлом, особенно недавнем прошлом.’

‘Я думал, ты спросишь об этом, и я проверил завещание. Это сложно. Я, конечно, не могу вдаваться в подробности, пока местонахождение Генри неизвестно.’

‘Я не прошу подробностей’.

Он взял другой лист бумаги. ‘Распечатка электронного письма мисс Маккинли", - сказал он, перечитывая его. ‘Просто хочу убедиться, что я точно понял ее инструкции’.

Мне было интересно, что она написала, хотя вряд ли я когда-нибудь узнаю. Этот человек играл строго по правилам. Он отложил простыню и покачал головой.

‘В завещании нет ничего необычного. Именно то, что вы ожидали.’

‘Я полагаю, у доктора Маккинли были инвестиции?’

‘Существенная’.

‘Кто занимается его финансовыми делами?’

Он покачал головой. ‘Прежде чем ответить на этот вопрос, мне понадобятся дальнейшие инструкции.’

Я поблагодарил его и оставил карточку Хэнка с просьбой связаться, если ему поступит какая-либо информация. Я ни капельки не нравился Хорасу, но он хотел сохранить Маргарет Маккинли в качестве клиента в надежде вести с ней бизнес. С этой целью он был готов быть вежливым со мной. Просто.

Моя машина все еще стояла на блоках в гараже друга в ожидании окончательного обслуживания и настройки, и я поймал такси до Дабл-Бэй. Я отсутствовал не более шести месяцев, но движение в Сиднее, казалось, ухудшилось, если это было возможно. Это была остановка, старт и ползание на длинных участках, и новые туннели, похоже, не оказали никакого хорошего эффекта. На обратном пути, радуясь, что я не был за рулем сам, у меня было достаточно времени, чтобы подумать о следующем шаге. Два варианта - привлечь полицию к работе или заняться исследованиями Тарелтона напрямую.

Я бы поручил это Хэнку. Возможно, пришлось бы его немного убедить, но я был почти уверен, в какую сторону он прыгнет. Такси высадило меня в Ньютауне, и я поднялся по ступенькам в офис Хэнка под недавно установленным флуоресцентным освещением. В мое время там, на той лестнице, вы едва могли видеть свою руку перед лицом. Хэнк был не единственным арендатором, который обновил свои помещения. При том, как шли дела, домовладелец будет напрягать их всех, повышая арендную плату.

Хэнк разговаривал по телефону в одной комнате, а Меган сидела в Интернете в другой. Оба посмотрели вверх, сделали приветственные знаки и продолжили то, что делали. Взбрыкни каблуками, Харди. Теперь ты нештатный.

Меган освободилась первой, и я спросил ее, что она делает.

‘Конфиденциально", - сказала она.

‘Господи!’

Она встала и поцеловала меня в щеку. ‘Привет, Клифф, ты чувствуешь себя так же хорошо, как выглядишь?’

‘У тебя все получится. Да, любимая, я в порядке. Я снова стал лучшим в спортзале.’

‘Неужели?’

‘Ну...почти. Я здесь по поводу дела Маккинли. Насколько занят Хэнк?’

‘Достаточно занят, но он найдет время. Кофеварка более или менее там, где она у вас была.’

Она вернулась к компьютеру. Я хотел спросить ее, как обстоят дела между ней и Хэнком, но не стал: наши отношения не совсем доходили до этих личных зон. Пока нет, может быть, никогда. Я должен был довольствоваться тем, что у меня было, и, в основном, я был. Я наблюдал за ней краем глаза, пока готовил кофе, и увидел себя в ее оливковом цвете лица и темных волосах. Однако в ее сосредоточенности и хладнокровных манерах было что-то от ее матери. Син могла воздействовать на меня таким отношением, когда бы ни захотела, и она это сделала.

‘Эй, Клифф!’

Хэнк двинулся ко мне - все 195 сантиметров и сто килограммов в нем.

‘Хэнк", - сказал я. ‘Что ты сделал с кофе? Пахнет пригодно для питья.’

‘Вини Мэг’.

Мэг, это сейчас? Я подумал, но сказал: ‘Я хочу продвинуться по Маккинли’.

Хэнк поманил меня в свой кабинет.

‘Я с тобой в этом, Клифф. Я знаю, что это важно для тебя, но ...

‘Я плачу’.

‘Скажи еще раз’.

‘С этого момента ты получаешь полный аванс и оплачиваешь расходы. Я организую списание средств со счета и. . однако, черт возьми, эти вещи решаются сейчас на постоянной основе.’

Хэнк откинулся на спинку стула и изучал меня, пока я потягивала кофе. ‘Ты уверен насчет этого?’

‘Послушайте, у нас пропал мужчина, чей кабинет и фотолаборатория были обысканы до предела, его близкий друг, возможно, убит, чей портфель был украден. Совпадение? Я так не думаю. У вас есть анонимный человек, скупающий рисунки пропавшего человека, и работодатель, отказывающийся сотрудничать. Plus. .’

‘Плюс что?’

Я рассказал ему о моем интервью с Джозефиной Дарт и о моем чувстве, что в ее связи с Маккинли, а может быть, и с самим Маккинли, было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Я сказал, что поговорил с адвокатом Маккинли, который согласился подыграть на некотором расстоянии.

‘Это рабочее дело’, - сказал я.

‘Конечно, это так. Но добавьте сюда бывшего частного детектива, работающего на улице и сам финансирующего расследование, это все меняет.’

Не было смысла пытаться превзойти Хэнка. Он выглядел как спортсмен и часто говорил как спортсмен, но он был умен и хорошо разбирался в людях. Я допил кофе и поставил чашку на стол.

‘Ладно, ты меня раскусил. Меня привлекает эта женщина, и мне нужно чем-то заняться. Для тебя этого достаточно?’

Я сам удивился первой части заявления и искренности, которую я выразил. Это сделало работу за Хэнка. Он хлопнул в свои большие ладони. ‘Ты ставишь это на кон, чувак. Что ты предлагаешь?’

‘Прямой подход к народу Тарелтона’.

‘Однажды пробовал, не забывай. Меня отшил какой-то чувак из отдела кадров.’

‘Сделай это снова, приятель. Но на этот раз донесите, что вы узнали, что в дом Маккинли вломились и обыскали, что с его ближайшим другом произошел несчастный случай со смертельным исходом и что у вас, возможно, находится важный рисунок Маккинли. Скажи парню из отдела кадров, чтобы передал это сообщение начальству.’

‘Подойдет", - сказал Хэнк.


6


Утром я пошел в спортзал - беговая дорожка с умеренной скоростью и уклоном, свободные веса и тренажеры. То, что я сказал Меган, было правдой; я почти вернулся к тому, чем занимался раньше. Я сказал себе, что достигну именно этого уровня на следующей сессии. Что-то сдерживало меня, и я не был уверен, что именно. Мне не понравилось чувство неосознанной осторожности, если это то, что это было.

У меня был массаж от Уэсли Скотта, менеджера тренажерного зала и моего давнего друга.

‘Ты хорошо зажила", - сказал Уэс, глядя на мой шрам, который теперь был просто слегка обесцвеченной линией, идущей по середине моей груди. Волосы, которые были сбриты, отрастали снова. Довольно скоро шрам станет почти невидимым.

‘Чистота ума и тела’.

Уэс фыркнул. ‘По пути потерял некоторый мышечный тонус. Я бы сказал, возвращаю все назад. Не совсем там. Успокойся, Клифф. Не дави на это. Помни, парень, ты был бы мертв, если бы не компьютер и маленькая старая электрическая машинка.’

‘Большое тебе спасибо, Уэсли", - сказал я. ‘Просто потри, ладно?’


Хэнк позвонил, чтобы сказать, что у него назначена встреча с начальником отдела кадров в Тарелтоне на этот день.

‘Я хочу пойти с тобой", - сказал я. ‘Ты можешь вести все разговоры. Я просто хочу смотреть и слушать.’

Колебание Хэнка было мгновенным. ‘Хорошо. Сделайте копию этого рисунка и возьмите с собой. Может помочь.’

‘Это очень хорошая идея’.

Здание "Тарелтон" находилось на Элизабет-стрит, в нескольких кварталах от парка принца Альфреда, названного в честь члена королевской семьи в викторианские времена. Я не помню, чтобы он когда-либо делал что-нибудь полезное. Не многие из них сделали это с того дня по сей день. Tarelton Explorations размещалась в трехэтажном здании, выкрашенном в подходящий оттенок серого и отремонтированном с точностью до сантиметра. Вероятно, когда-то это был завод или склад из красного кирпича, но теперь в нем были тонированные окна, большие раздвижные стеклянные двери и вестибюль с мраморным полом, в стеклянных витринах которого были выставлены макеты некоторых проектов, в которых, по утверждению компании, она участвовала - плотины, моста через реку, туннеля под рекой и озера, которые одновременно служили украшением пляжного курорта и водно-болотным угодьем для дикой природы. Я не мог понять, при чем здесь исследование, но мне пришло в голову, что вестибюль был бы хорошим местом для лодок Роберта Хокинса.

Мы с Хэнком пришли немного раньше и с интересом изучали модели.

‘Эта штука довольно экологично ориентирована", - сказал Хэнк. ‘Я вижу это повсюду в эти дни’.

‘Не заметил", - сказал я. ‘Хотя, вот что я вам скажу, с этим освещением и кондиционированием воздуха здание закладывает

на снимке отчетливый углеродный отпечаток.’

‘След, утес, след. Пора уходить.’

Мы зарегистрировались на высокотехнологичной стойке регистрации, получили пропуска и поднялись на лифте на второй уровень. Нас встретила симпатичная женщина в костюме и блузке, которые едва ли можно было назвать униформой, и нас сопроводили по коридору. Сдержанное освещение через тонированное стекло, чертежи в рамках на стене, сад камней с фонтаном на изгибе.

Она открыла дверь с табличкой ‘Персонал’ и кивнула мужчине и женщине, работающим за компьютерными столами. Она постучала в дверь, на которой было написано имя Эшли Гай.

‘Приди", - сказал внутренний голос.

Я взглянула на Хэнка, который боролся с ухмылкой.

Она открыла дверь и махнула нам, чтобы мы заходили.

Эшли Гай сидел за большим столом, изучая распечатанный лист. Он встал, когда мы вошли, и протянул руку для пожатия. Мы дрожали. Он сел и указал на два стула. Комната была безупречной, как будто там могла происходить какая-то мозговая работа, но ничего такого обыденного, как заполнение документов, ввод клавиатуры или подписание документов. Гай был одет в расстегнутый жилет от костюма-тройки со светло-голубой рубашкой и темно-синим галстуком. На вид ему было за тридцать, его светлые волосы поредели, а талия стала толще.

‘Я не могу уделить вам много времени, мистер Бачелор и мистер.?’

‘Клиффорд", - сказал я.

‘... Мистер Клиффорд, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь в доступное время. Конечно, мы очень беспокоимся о Генри.’

‘То же самое с его дочерью, то же самое с полицией довольно скоро", - сказал Хэнк. ‘Наши расследования выявили основания для большего, чем просто беспокойство, но я подумал обратиться к вам, прежде чем привлекать полицию. . все орудия наперевес, как вы могли бы сказать.’

‘Эти земли ...?’

Хэнк пожал плечами. ‘Отчасти косвенный, но было бы очень полезно, если бы вы могли точно сказать нам, над чем работал Генри Маккинли’.

Гай покачал головой. "Это именно то, чего я не могу сделать. Эта информация подпадает под раздел коммерческой конфиденциальности. Каждый исследовательский проект здесь требует от нас больших затрат, иногда безвозвратных. Конкуренция в нашей области очень высока. Возможно, вы понимаете, занимаясь тем бизнесом, которым занимаетесь.’

‘Может быть, и так", - сказал Хэнк, немного разыгрывая его.

Гай колебался, неуверенно поглядывая влево и вправо, прежде чем взять тонкую папку из ящика стола. ‘Все остальное - его медицинскую карту, квалификацию, рекомендации, зарплату, в общих чертах, условия контракта, в общих чертах - я буду рад сообщить вам’.

‘Здоров ли он был?’ Сказал Хэнк.

‘Очень’.

‘Растворитель?’

‘Да’.

‘Со временем, чтобы выполнить его контракт?’

Парень не был глуп. ‘Ты это уже знаешь, не так ли?’

‘Это конфиденциально", - сказал Хэнк. Он кивнул мне. Я взял сложенную высококачественную фотокопию рисунка Маккинли и положил ее на стол.

‘Кто-то, - сказал Хэнк, - не знаю, кто именно, в данный момент, но мы работаем над этим, упустил это, когда он скупил целый набор рисунков Маккинли. Естественно, это копия. Вам что-нибудь говорит, мистер Гай?’

Некоторые говорят, что следите за глазами, другие - за ртом; некоторые говорят, следите за хмурым взглядом или движениями рук. Я знаю, что ты бы изо всех сил старался делать все эти вещи одновременно, и хороший лжец, вероятно, ничего не показал. Гай внимательно посмотрел на рисунок, немного передвинул его, а затем покачал головой.

‘На мой неопытный взгляд, это выглядит хорошо выполненным, но, боюсь, я понятия не имею, что это значит’.

‘Мы в одной лодке, - сказал Хэнк, - но это определенно что-то значит, потому что кто-то заплатил немало сотен долларов, чтобы забрать те, что прилагались’.

Парень пожал плечами. ‘У тебя есть я. Было ли что-нибудь еще?’

Хэнк встал, и я последовал его примеру. ‘Есть ли что-нибудь еще, мистер Клиффорд?’ он сказал.

Я взял рисунок и сложил его. ‘Я бы сказал, что это намного больше, но пока хватит и этого’.

Хэнк отвесил учтивый полупоклон, как это делают американцы. ‘Спасибо, что уделили мне время, сэр’.

Мы быстро вышли. В коридоре мы могли видеть, как наш сопровождающий спешит к нам, но Хэнк поднял руку, покачал головой, и она остановилась.

"У нас все хорошо. Уверен, у тебя есть дела поважнее.’

Женщина выглядела озадаченной, но мы были в движении, и бежать за нами было бы не в ее стиле. Мы прогуливались по коридору, изучая чертежи, как будто они что-то значили для нас. Когда мы достигли зоны ожидания лифтов, я коснулся плеча Хэнка.

‘У тебя есть мобильный?’

‘Конечно’.

‘Сфотографируй того парня, который там ждет подъема’.

Хэнк сделал это со скоростью и скрытностью, на которые, я знал, он был способен. Мы спустились на лифте в вестибюль, сдали наши пропуска и покинули здание.

‘Мучительная работа", - сказал я. ‘Где-то здесь должен быть паб’.

Мы нашли один на Элизабет-стрит и поселились над старыми гардемаринами.

‘Он не был кадровиком", - сказал Хэнк. ‘Кто-нибудь повыше’.

Я кивнул. Мы оба заметили одно и то же: табличка с именем "Эшли Гай" была надвинута поверх другой, но не совсем точно, так что на сантиметр была видна предыдущая табличка, и неуверенность Гая в том, с какой стороны стола находились ящики, когда он потянулся за папкой.

‘Означает, что они обеспокоены", - сказал я.

‘К тому же, я никогда не доверяю мужчине, одетому в костюм-тройку’.

Хэнк достал свой мобильный и изучил фотографию. Мужчина был крупным, цветущим, полным, в дорогом костюме и с дорогой стрижкой. ‘Кто он?’

‘Я не знаю, но он мне знаком. Это придет ко мне.’

Хэнк сделал большой глоток и вздохнул. ‘Это настоящее пиво. Ты спокойно относишься ко мне и Меган, Клифф?’

‘Вы оба были здесь достаточно долго и имели достаточно опыта, чтобы знать, что вы делаете. Я надеюсь, что вы подходите друг другу. Я бы сказал, что шансы больше, чем равные.’

‘Я должен был знать, что не стоит ожидать прямого ответа.’

‘Не существует прямых ответов на реальные вопросы’.

Вернувшись в офис в Ньютауне, Хэнк подключил телефон к одному из своих компьютеров и распечатал фотографию. Он положил распечатку на свой стол, и мы втроем собрались вокруг, чтобы посмотреть на нее.

‘Любит его обед и ужин", - сказал Хэнк.

Меган посмотрела на нас обоих. ‘Ты действительно не знаешь, не так ли?’

Я сказал: "Я чувствую, что должен, но... ’

‘Это Хью Ричардс, ’ сказала она, ‘ теневой министр полезных ископаемых и энергетики в парламенте штата’.

‘Я немного оторван от реальности", - сказал я. ‘Насколько прочно это правительство штата?’

‘Они на носу", - сказала Меган. ‘Вы, должно быть, видели материал в газетах - закон и порядок, транспорт, вода ...’

‘Я думал, это стандартная государственная политика - срать на последних, пока они пытаются срать на тебя. И ничего не делается, кроме звонков и заламывания рук по поводу того, чем люди хотят заниматься - например, азартными играми, просмотром порно, выпивкой и приемом наркотиков.’

‘Господи", - сказал Хэнк. ‘Это фундаментальный цинизм’.

‘Он прав’, - сказала Меган, - "но это выглядит немного хуже для этого правительства. Ходят слухи, что возбуждено громкое дело о сексуальном насилии над детьми, в котором фигурирует компонент дрэг и некоторые проблемы с управлением автомобилем в нетрезвом виде, которые могут быть очень неловкими.’

‘Откуда ты все это знаешь?’ Я сказал.

Хэнк изобразил, как стучит по клавиатуре. ‘Она читает блоги’.

‘Я должен попытаться выяснить, что именно это значит", - сказал я. ‘Что насчет этого Хью Ричардса?’

‘То, что защищает это правительство, ’ сказала Меган, ‘ это четырехлетний срок полномочий и бесполезная оппозиция. Но Ричардс считается возможным спасителем. Я немного поработаю над ним.’


7


Хэнк договорился о встрече по скайпу с Маргарет Маккинли, чтобы мы все могли видеть друг друга на экранах компьютеров. Для нас была поздняя ночь, для нее - раннее утро, но это было нормально, потому что она должна была заступить на раннюю смену. Она была в форме медсестры, выглядела подтянутой и компетентной.

‘ Привет, ребята, ’ сказала Маргарет. ‘Ты был занят. Не волнуйся. Я знаю, что хороших новостей нет. Я приспособился к этому.’

Она получила электронные письма от Хэнка и меня. Она держала отправленную по факсу копию рисунка своего отца, чтобы мы могли его увидеть. В передаче он частично утратил свою четкость, но по-прежнему обладал впечатляющей четкостью линий и затенения.

‘Оригинал лучше, Маргарет, ’ сказал я, ‘ и мы бережем его для тебя. Что ты об этом думаешь?’

‘Привет, Клифф. Я буду рад получить это. У меня не так много папиных вещей. Он был перфекционистом и не придерживался того, что, по его мнению, было не на высоте. И он немного продал, так что спасибо. Я смотрел на это со всех сторон, и единственное, что я могу придумать, это - карьер.’

Мы с Хэнком посмотрели друг на друга.

‘Это намного лучше, чем все, о чем мы думали, мисс Маккинли", - сказал Хэнк. ‘Карьер. Почему бы и нет? Лицом к северу, или смотрящий на север, или что-то в этомроде.’

Восхищение в голосе Хэнка вызвало улыбку на лице Маргарет, оживив его. Она была привлекательной женщиной, привлекательность которой обычно приглушалась ее заботами и ответственностью. Теперь это проявилось с наилучшей стороны.

‘Это поможет?’ Сказала Маргарет.

Я утвердительно кивнул ей, желая сделать больше. ‘Это могло. Это действительно могло.’

‘Должно быть, вокруг много карьеров", - сказал Хэнк после завершения связи.

‘Я не знаю, вероятно, не так уж много в эти дни. Их, как правило, используют как свалку или засыпают и превращают в парки. Хотя мне не нравится это ощущение, если Маргарет права.’

‘ Ты имеешь в виду дыры в земле?

‘Да’.

‘Она казалась симпатичной собранной женщиной. Я бы сказал, что она могла справиться со всем, что бы ни случилось.’

Я кивнул. ‘Я тоже так думаю. Труднее всего было бы никогда не знать.’

Хэнк зевнул. Он проводил долгие дни, работая над парой дел. ‘Предположим, что чертежи купила команда Тарельтона, а на чертежах изображен карьер, ну и что? Что ты находишь на дне карьера? Камни?’

‘Или вода", - сказал я.

‘Я отправлю Мег на поиски карьера. Нет ничего такого, чего она не могла бы сделать с помощью Google. Она говорит мне, что раскапывает все, что может, об этом Хью Ричардсе.’

Несмотря на усталость, Хэнк все еще был на работе. Он просмотрел то, что у него было в файле Маккинли. ‘Черт!’

‘Что?’ Я сказал.

‘Маргарет говорит, что он был за рулем внедорожника Toyota. Запасные шины, запасной бензин, он мог поехать куда угодно.’

‘Это не должно было быть легко’.

‘Эй, я это слышал. Кто это сказал?’

‘Бывший премьер-министр. Раньше был злодеем, в наши дни злодеем меньше.’

‘Что ты думаешь о парне, с которым ты сейчас связался?’

‘За гранью искупления’.

Я поехал домой, запил лекарства водой и немного подождал, прежде чем сделать себе стаканчик на ночь. Хэнк вернулся бы, чтобы быть с Меган. Удачи им. Я приготовил напиток покрепче. Одиночество окутало меня, как потная простыня жаркой ночью. Я подумал о Маргарет Маккинли в ее белой униформе, с темными волосами, стянутыми сзади красной лентой. Я допил напиток и взял фотографию с собой в постель с книгой Барнса. Книга все еще была хороша, но изображение не принесло мне никакой пользы. У меня была беспокойная ночь.

Стефан Гуннарсон был старшим офицером в отделе по розыску пропавших людей на протяжении большей части моей карьеры в качестве PEA. Мы хорошо поладили в грубой форме, и я был рад, когда он получил лучшую работу. После этого у нас не было никаких дел, но когда я узнал, что его сын Мартин теперь на месте в звании инспектора, я был воодушевлен позвонить Гуннарсону-старшему, который ушел на пенсию, и попросить его замолвить за меня словечко перед начальником. Стефан Гуннарсон был одним из тех копов, которые все еще выпивали со мной после того, как мою лицензию аннулировали. Он сказал, что поговорит с его сыном, и вот так я оказался в кабинете Мартина Гуннарсона в полицейском центре Сарри-Хиллз, отнимая у него небольшой кусочек времени. Я отправил ему по электронной почте краткое изложение дела.

Он был копией своего отца - невысокий, плотного телосложения, темноволосый, совсем не похожий на вашего стереотипного скандинава.

‘Все это крайне нерегулярно, мистер Харди", - сказал он, перебирая пальцами тонкую папку, лежащую перед ним.

‘Результаты дает не только регулярность. Спросите любого проктолога.’

Он поморщился. ‘Папа предупреждал меня о твоих шутках’.

‘Это единственный вариант, я обещаю. Вы согласитесь, что это выглядит очень сомнительно - никаких следов его самого или его машины, взломанный дом, странные вещи с его рисунками ... ’

‘Согласен, но след очень холодный’.

‘Дочь сообщила о его исчезновении несколько недель назад, и Хэнк Бачелор некоторое время спустя разыскал его’.

‘У нас нехватка персонала и стресс’.

‘Значит, вы передали это на аутсорсинг частному сектору?’

Гуннарсон ничего не сказал. Ему не нужно было. Вызывающий набор его тяжелых черт говорил сам за себя.

‘Послушай, ’ сказал я, ‘ я не хочу оказаться с тобой не на той стороне. Я бы хотел, чтобы вы сделали обычную вещь - напечатали несколько листовок, поговорили со средствами массовой информации.’

‘Почему у меня такое чувство, что есть что-то большее?’

‘ И оказать некоторое давление на исследования Тарелтона. Они... вовлечены.’

‘Они также влиятельны’.

‘Это верно? Тем больше причин. Я просто предлагаю вам попросить кого-нибудь из старших позвонить и задать несколько вопросов.’

‘И что ты будешь делать?’

‘Посмотри, полетят ли перья’.

‘Мы не можем действовать как ваш. . как вы называете тех слуг, которые выходят пугать фазанов, чтобы в них стреляли шишки?’

‘Загонщики’.

‘Правильно, загонщики’.

‘Твой отец делал именно это, пару раз, и он не пожалел об этом’.

‘Ты хочешь сказать, что он у тебя в долгу, и поэтому я у тебя в долгу?’

‘Нет. Однажды я все испортил по-крупному, и мы в расчете.’

Гуннарсон рассмеялся. ‘Как ты так долго оставался в живых?’

‘Я иногда задаю себе этот вопрос’.

‘Держу пари, что так и есть. Я пришлю кого-нибудь, и вы получите отредактированный отчет.’

‘Отредактировано?’

‘Я наклонился, но я не собираюсь позволять тебе трахать меня’.

Меган была очень занята. Она составляла список карьеров в районе, простирающемся от Новры на юге до Ньюкасла на севере и западе до Голубых гор. Она отказалась сказать мне, сколько у нее было на данный момент, и я не давил на нее. Меня больше интересовало, что она выяснила о Хью Ричардсе.

‘С ним неприятная работа’, - сказала она. ‘Беспокоящий бога, как и следовало ожидать, учитывая партию, к которой он принадлежит. Очень чудом избежал судебного преследования за уклонение от уплаты налогов и мошенничество еще до того, как попал в парламент. Он богат, имеет доли в ряде компаний, все это сейчас на расстоянии вытянутой руки, конечно.’

‘Конечно’.

‘Ходят слухи, что он все еще активно участвует в некоторых из этих компаний и что он занятой трейдер акциями’.

‘Как ему это сходит с рук?’

‘Есть теория, и я узнал об этом от твоего приятеля Гарри Тикенера, что у него есть что-то на боссов в его партии и, возможно, на одного или двух в правительстве’.

‘Отлично. Как раз то, что нам нужно, политический аспект.’

Ничего не происходило почти неделю, пока Меган продолжала гуглить. Я пошел в спортзал, принял лекарства, проверил, была ли листовка о Маккинли размещена в Интернете и в обычных местах, и что сообщения о его исчезновении появились в прессе. По телевизору ничего. Затем Хэнку позвонили.

‘От главного суперинтенданта Иэна Дикерсена из отдела по тяжким преступлениям", - сказал Хэнк. ‘Он хочет, чтобы я, ты и все материалы, которые у нас есть на Маккинли, прибыли в Сарри-Хиллз сегодня днем. Думаю, я свободен. Ты?’

‘Да. Есть еще информация?’

‘Насчет зипа, за исключением того, что, по-моему, он упомянул слово "конференция", и я так понимаю, твой приятель Гуннарсон там будет".

‘Интересно, не следует ли нам взять с собой адвоката?’

Хэнк нажал на кнопку своего мобильного. ‘Я проинструктировал своего парня и готов приступить к действию’.

Мы подъехали в нужное время, и нас сопроводили в конференц-зал с большим столом и удобными стульями - для полицейского участка, то есть.

Дикерсену было сорок с лишним, он был отполирован, принадлежал к новой породе. Не неряшливый, не броский, не толстый, не худой - мужчина на все случаи жизни. Он представился сам, представил Гуннарсона Хэнку и представил присутствующую женщину, детектив-сержанта Анджелу Робертс, нам обоим. Она была черной, частью еще более новой породы.

Когда мы сели, Дикерсен сказал: ‘Сержант Робертс брал интервью у человека по имени Гай в Tarelton Explorations. Я подумал, что тебе может быть полезно сравнить с ней записи.’

Мы с Хэнком кивнули в ее сторону. Это должны были быть мысленные заметки - ни один из нас не взял с собой ни единого листа бумаги. Если Дикерсен и заметил, он никак это не прокомментировал.

‘Что ж, к делу", - сказал он. ‘Мы нашли Генри Маккинли. Мне жаль, что приходится сообщать вам, что он мертв. Похоже, он умер насильственной смертью.’

Это не было неожиданностью, но ты всегда питаешь надежду. Это сильно ударило бы по Маргарет.

‘Это еще не все", - сказал Дикерсен. ‘Я так понимаю, вы и дочь Маккинли близки, мистер Харди’.

‘В некотором смысле", - сказал я.

‘Тогда мы оставляем это на ваше усмотрение, рассказывать ей остальное или нет’.

‘ То есть?’

‘Кажется, его держали какое-то время - следы лигатуры’.

‘Пытали?’

‘Возможно, трудно сказать’.


8


Тело Генри Маккинли было найдено недалеко от пожарной тропы в Королевском национальном парке. Была предпринята попытка поджечь его машину, но она была лишь частично успешной, и состояние тела позволило патологоанатому сделать несколько выводов. Маккинли умер от остановки сердца. На его запястьях и лодыжках были следы от перевязки, а на груди и ногах - синяки.

‘... Повреждения были обширными, ’ сказал Дикерсен, - но патологоанатом сказал, что его сердце было ненадежным - пара закупорок. Возможно, избиение или несколько избиений могли спровоцировать сердечный приступ. Или просто стресс от. . обстоятельства, в которых он оказался. У него был кляп во рту. Судя по звуку, у меня был бы стресс.’

В комнате воцарилась жуткая тишина, когда Дикерсен углубился в детали. Когда слышишь о чем-то подобном, невольно мысленно ставишь себя на место жертвы и чувствуешь холодок страха - особенно меня, после моего недавнего опыта. Ты ничего не говоришь; ты просто ждешь, пока это чувство пройдет.

Гуннарсон нарушил молчание. ‘Несколько пожарных нашли машину и сразу связались с полицией. К счастью, ни одна пресса не узнала об этом, и мы оставили все как есть.’

Я сказал: "Вы уверены, что это был Маккинли?’

‘Все, что патологоанатом задокументировал о теле, соответствовало описанию, которое дала нам дочь, и более подробному, которое предоставил мистер Бачелор’.

Хэнк сказал: ‘Я не говорил тебе, Клифф. Наша клиентка сказала, что ее отец сломал правую руку и левое плечо при разных падениях со своего велосипеда.’

‘Это проверено", - сказал Гуннарсон. ‘Мы выяснили, что Маккинли был донором крови. Его ДНК записана, и она сопоставляется, но я не думаю, что есть какие-либо сомнения.’

Хэнк достал блокнот из кармана. ‘Когда было найдено тело?’

Гуннарсон посмотрел на свои часы. ‘ Почти семьдесят два часа назад.’

‘И как давно он был убит?’

‘Недолго. Тот ливень, который был у нас в прошлую пятницу, вероятно, способствовал тушению пожара.’

Я почувствовал тяжесть этого. Маккинли был жив, когда началось наше расследование. Еще одна вещь, которую было бы трудно донести до Маргарет, но это была не единственная моя проблема.

‘Я должен спросить, - сказал я, - почему вы предоставляете нам всю эту защищенную информацию?" И, при всем уважении, почему сержант Робертс здесь?’

Дикерсен постучал пальцем по папке, лежащей перед ним. ‘Мистер Бачелор, и у вас есть внутренняя информация по этому вопросу. Как очевидный случай убийства, это особенно серьезно в своем. . казнь. Мы решили, что у нас есть преимущество в том, чтобы держать это в секрете. Мы предполагаем, что преступники ожидают, что мы найдем тело и что средства массовой информации узнают об этом в городе. Когда этого не происходит, они могут забеспокоиться.’

Хэнк сказал: ‘Ты собираешься следить за этим местом на случай, если кто-нибудь придет проверить?’

‘Это тоже, но мы хотим вашего сотрудничества в предоставлении нам каждой крупицы информации, которая у вас есть, и поддержании общей безопасности’.

Хэнк взглянул на меня. "Я бы сказал, что мы могли бы гарантировать это, главный супер, но, опять же при всем уважении, как вы сказали, насколько хороша ваша охрана?’

‘Очень хорошо", - сказал Дикерсен.

Хэнк кивнул. ‘Но не абсолютная’.

Дикерсен пожал плечами. ‘Что такое?’

Для нас с Хэнком это была новая территория - полное сотрудничество с полицией. Один и тот же вопрос возник у нас обоих - был ли этот обмен информацией взаимным? Хэнк попросил у нас несколько минут, чтобы посовещаться, и мы сбились в кучку на дальнем конце стола, в то время как полиция сделала то же самое на своем конце. Мы наметили стратегию.

Когда мы собрались, я сказал: "Вы говорили о том, что мы проинформировали нашу клиентку о смерти ее отца. Это было бы нарушением этой системы безопасности, не так ли?’

‘Мы бы попросили вас придержать информацию на время, пока продолжается расследование’.

‘Это было бы обманом с нашей стороны и стоило бы ей денег", - сказал Хэнк.

‘Возможно, была бы возможна некоторая компенсация’.

‘Это очень расплывчато", - сказал я. ‘Вот что я вам скажу, у нас действительно есть некоторая дополнительная информация, которая может оказаться актуальной, и мы поделимся ею с вами’.

‘Хорошо", - сказал Дикерсен.

‘При условии, что на вопрос, который у нас есть, будет дан ответ. То есть сержант Робертс рассказывает нам, куда она вписывается, и мы решаем, что довольны ее объяснением.’

По кивку Дикерсена она достала блокнот из кармана и прочистила горло. Я одарил ее ободряющей улыбкой, которую она проигнорировала. ‘По указанию инспектора Гуннарсона я побеседовал с помощником генерального директора Tarelton Explorations - парнем мисс Барбары. Генеральный директор Эдвард Тарелтон, АО, предположительно находится за пределами страны по делам. Мисс Гай дала мне копии целой кучи документов, касающихся работы Генри Маккинли, но отказалась рассказать мне что-либо о его области исследований или о том, какие полевые исследования он мог бы проводить.

‘Я спросил, был ли у доктора Маккинли секретарь или ассистент, с которым я мог бы побеседовать, и она ответила, что нет. Я спросил, кто был ближе всего к нему в фирме, и она сказала, что он был очень закрытым человеком, у которого, насколько ей известно, не было близких отношений внутри компании. Я попросил показать его офис, и мне сказали, что его переподчинили и что на все его файлы распространяется коммерческая тайна.’

‘Забавное интервью", - сказал Хэнк.

Она немного расслабилась - Хэнк может произвести такой эффект. ‘Сначала это было похоже на удар мячом о кирпичную стену. Затем она попыталась выкачать из меня то, что мы знали о болезни доктора Маккинли. . ’ она сверилась со своими записями, ‘ ... отсутствие, как она это назвала. Моя очередь сыграть мертвой битой.’

- Мертвая летучая мышь? - переспросил Хэнк.

‘Термин для крикета", - сказал я. ‘Я объясню позже’.

‘Мой отчет инспектору предполагает, что "Тарелтон Эксплорейшн" деликатен и уклончив в отношении Генри Маккинли. Внешне сотрудничающий, но на самом деле очень обструкционистский. Я полагаю, им есть что скрывать, и их следует рассматривать как представляющих интерес в расследовании убийства доктора Маккинли.’

Пол Китинг сказал что-то вроде: "Мы никогда не обустроим это место должным образом, пока не найдем способ все уладить с аборигенами’. Он был прав в широком масштабе, а также на личном уровне. Заявление сержанта Робертса было образцом ясности и рассудительности, и я хотел сказать это и сделал бы в обычной ситуации, но насколько покровительственно это выглядело бы? Мы еще не нашли этот путь. Все за столом кивнули.

Гуннарсон сказал: ‘Спасибо тебе, Анджела. Надеюсь, это удовлетворит тебя, Харди.’

‘Так и есть", - сказал я. Я рискнул попасть в ловушку покровительства, добавив: ‘И за свои деньги я надеюсь, что сержант Робертс сможет остаться в следственной группе’.

‘И что?’ Сказал Дикерсен.

Получив одобрение от Хэнка, я рассказал им о смерти Терри Дарта и краже его портфеля. У меня в кармане была копия рисунка Генри Маккинли. Я развернул это и заполнил их в попытке подавить набор.

‘Три тысячи долларов - не такие уж большие деньги, - сказал я, ‘ но это и не корм для цыплят. У меня сложилось впечатление от владельца галереи, что покупатель заплатил бы, какую бы запрашиваемую цену.’

‘Найдите этого покупателя, и у вас будет честный путь к этому делу", - сказал Хэнк.

Все трое делали заметки. Гуннарсон поднял глаза. ‘Есть ли хорошее описание покупателя?’

Я покачал головой. ‘Хуже, чем бесполезно’.

‘Мы не в лучшей форме", - сказал Дикерсен. ‘Мы можем вести наблюдение за машиной в течение нескольких дней, но мы не можем держать все это в секрете намного дольше. Необходимо сообщить дочери Маккинли, и нам придется обратиться к свидетелям, которые могли видеть активность в парке. Средства массовой информации проявят довольно пристальный интерес, по крайней мере, какое-то время. Насколько я понимаю, у нас нет зацепок, только подозрение относительно компании "Тарелтон". Сержант Робертс собирается взять интервью у генерального директора, когда тот вернется, и посмотреть, как он отреагирует на эту новость о

один из его сотрудников. Из этого может что-нибудь получиться.’

‘Например, что?’ Сказал Хэнк.

Дикерсен пожал плечами. ‘Возможно, Маккинли был замешан в чем-то, что пошло не так. Кто знает? Может быть промышленный шпионаж. Возможно, у Тарелтона есть соперник, какой-то враг. Может дать нам другую линию расследования. Но на данном этапе это все. Вы не согласны?’

Мы с Хэнком обменялись взглядами и оба кивнули.

Дикерсен сказал: "Я предлагаю, чтобы мы поддерживали связь через сержанта Робертса. Делитесь любой информацией, которая попадется нам на пути.’

‘Это было странно", - сказал Хэнк на нашем обратном пути в Ньютаун. ‘Никогда ни словом не обмолвился о том, что ты был на борту, без лицензии и все такое’.

‘Это действительно было странно", - сказал я. ‘Они играют в очень скрытную игру. Я ни на минуту не могу представить, что они рассказали нам все, а ты?’

Хэнк покачал головой.

‘Вот почему мы не рассказали им о догадке Маргарет о рисунке’.

‘Да, но Дикерсен прав - никаких реальных зацепок, за которые можно было бы зацепиться’.

‘У нас есть карьеры, и в них обязательно что-нибудь найдется. Это интересно.’

Мы ехали на поезде, на который сели в музее - лучший способ обойти город и нашу часть внутреннего запада. В купе было всего три человека, все азиаты, и, как оказалось, все направлялись в Центр, а затем в Ньютаун. Двое выглядели как студенты, а другой, средних лет, ухоженный, в костюме за тысячу долларов, выглядел так, как будто ему мог принадлежать изрядный кусок Кинг-стрит. Он все время говорил тихим голосом по своему мобильному телефону, легко переключаясь с азиатского языка на английский и французский.

Мы шли на юг по Кинг-стрит, когда зазвонил мой мобильный. Я послушался и перешел на бег.

‘Что?’ Сказал Хэнк, когда он бежал рядом со мной.

Я спотыкался, боролся за равновесие. ‘Меган. На нее напали.’


9


Это был первый раз, когда я сорвался на полноценный забег после истории с сердцем. Хэнк, обладающий молодостью и более широким шагом, легко обогнал меня, но я более или менее поспевал за ним, за исключением лестницы, которую он преодолевал, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Мы нашли Меган сидящей на стуле в своем кабинете, положив ноги на табуретку, над которой суетился Грант, ортопед-гей, занимающий комнаты на том же уровне. Одновременно я увидел кровь на полотенце, которое она прижимала к голове, и почувствовал сильный запах бензина.

Хэнк бросился к ней, почти оттолкнув Гранта в сторону. Она позволила ему убрать полотенце, чтобы показать длинный порез у нее на лбу, из которого, очевидно, хлынула кровь и теперь все еще текла. Хэнк положил полотенце обратно. Выражение лица Меган было настороженным. У нее не было никаких признаков шока, много гнева. Она не совсем прогнала Хэнка, но она явно не хотела, чтобы ее утешали. Я стоял там, где был.

‘Что случилось?’ Я сказал. ‘Меган. . ’ Начал Грант, но она махнула ему, чтобы он замолчал. ‘Я вернулся с покупки кофе и обнаружил, что этот ублюдок выезжает из нашего помещения, разбрызгивая бензин. Я швырнул в него кофе и попытался пнуть его по яйцам. Он ударил меня канистрой из-под бензина. Я нанес один удар ногой, прежде чем упал. Он упал с лестницы. Я надеюсь, что он сломал свою чертову шею.’ ‘Он этого не сделал, любимая, ’ сказал я, ‘ но ты справилась довольно хорошо’.

Грант сказал: ‘Вы типичные мачо. Время звонить в полицию.’

Хэнк уловил отношение Меган и оставил заботу. Он подтолкнул Гранта к проходу.

‘Дальше мы сами разберемся", - сказал он. ‘Возможно, потребуется заявление. Ты видел этого парня?’

Грант покачал головой. ‘Что ты собираешься делать с бензином?’

‘Будь осторожен со спичками", - сказал Хэнк.

‘Бензин и кровь, ’ сказала Меган, ‘ захватывающее сочетание’.

‘О, Боже, ’ сказал Грант, ‘ цитаты’.

Я внимательнее осмотрел рану Меган. ‘Нужно наложить швы. Лучше доставлю тебя в RPA. Я сделаю это, Хэнк, а потом отвезу ее домой.’

Хэнк колебался, но Меган взяла его за руку, сжала ее и кивнула.

Я слышал, как Грант сказал: ‘Кто-то должен связаться с уборщиками, ковровщиками и страховой компанией’.

Я помог Меган спуститься по лестнице, и мы взяли такси до больницы. Открытая, кровоточащая рана быстро поддается лечению, ее вымыли, наложили швы, сделали прививку от столбняка и несколько обезболивающих - и все это в течение часа. Она настаивала, что может дойти до своей квартиры пешком.

‘Ты помог мне купить это", - сказала она. ‘Пора тебе взглянуть на это’.

Квартира находилась на узкой улочке в двух кварталах к югу и в одном или двух к западу от Кинг-стрит, в части старого склада, который был распотрошен и переделан. Он находился на втором уровне, имел две спальни и балкон с видом на мемориальный парк отдыха Кэмпердаун. Декор, мебель и все остальное демонстрировало вкус Меган - простой, функциональный, непритязательный.

‘Хэнк имеет собственную квартиру по обоюдному согласию", - сказала Меган. ‘Немного похоже на то, что делали вы с Лили. Мы делим наше время между двумя местами.’

‘Это может сработать. Как ты себя чувствуешь?’

‘Ладно. Я собираюсь выпить и принять пару этих таблеток, и тогда я буду чувствовать себя лучше, пока не взорвусь. Что будешь?’

‘То же, что и ты’.

Мы сидели на балконе - минимальное движение, приятный бриз над парком, джин с тоником.

Меган коснулась своего лба. ‘Почетное ранение, профессиональный риск. Держу пари, ты выпил несколько.’

‘Я все еще мог бы, учитывая, как идут дела. Любые сожаления о. . ввязываешься?’

Меган запила таблетки солидным глотком своего напитка. ‘Думаю об этом’.

‘Хорошо. Скажи мне, любимая, у Хэнка на уме есть что-нибудь, что могло бы вызвать это - попытку свести на нет всю его операцию?’

Она быстро угасала, но она сделала усилие, чтобы сосредоточиться. Есть еще одно дело о поджоге - поджог машины доктора Маккинли, - но это не тот стиль. Я не могу думать ни о чем другом. Это похоже на дело Маккинли.’

‘Хэнк точно не поблагодарит меня за то, что я принес ему это’.

Она улыбнулась. "Он благодарит тебя за меня . Этого хватит.’

Хэнк позвонил и сказал, что будет у нее через час. Он собирался запереть офис и заплатить паре местных ребят, которых он использовал в прошлом, чтобы отправлять сообщения, следить

на здании за одну ночь.

‘Думаешь, нам следует сообщить копам?’ он спросил.

‘Давай не будем", - сказал я. ‘Давайте подумаем об этом. Посмотрим, есть ли какой-нибудь способ заставить это работать на нас. Я устал спотыкаться в темноте об эту штуку.’

Я оставил Меган лежать на кровати с закрытыми глазами. Джин был солидным, и анальгетики подействовали. Вряд ли Хэнку удастся завести с ней разговор до завтрака.

Я был на полпути по Австралийской улице, направляясь обратно в Глеб, немного уставший, но шел бодро, когда рядом со мной остановилась машина. Двое мужчин выбрались наружу. Я узнал одного из них - старший сержант Фил Фицуильям из городского командования. Старый враг, Фитц несколько раз чудом избегал обвинений в коррупции. Будучи молодым полицейским, он был награжден за храбрость, а в ранние годы работы детективом произвел несколько значительных арестов и добился нескольких заметных приговоров. Эта репутация поддерживала его в последующие годы, когда он плавал близко к ветру. Мы сталкивались друг с другом несколько раз, и никогда приятно.

‘Привет, Фитц. Как дела с трюками?’

Фицуильям в расцвете сил был худощавым мужчиной ростом шесть футов, но пиво и сытные обеды раздули его, и он похудел на сантиметры, как будто ему приходилось сутулиться, чтобы нести тяжесть. Его бледно-голубые глаза запали в складках обвисшего жира.

‘Ты всегда был умным парнем, Харди. Это то, что они скажут на твоих похоронах. Я слышал, ты почти забронировал номер на одного. Жаль, что этого не произошло.’

‘Судя по твоему виду, я бы поспорил, что скорее пойду к тебе, чем наоборот. Не то, чтобы я хотел.’

Фитц повернулся к другому мужчине. ‘Понимаете, что я имею в виду, детектив-констебль? Всегда с возвращением. Никогда не теряюсь в словах, но все равно придурок.’

Его коллега льстиво кивнул. На вид ему было лет тридцать, на двадцать моложе Фитца, и ему многому предстояло научиться.

Фитц медленно повернулся и указал на их машину. ‘Давай, Харди. Нам есть о чем поговорить.’

Я на самом деле не волновался. Старые времена, когда копы, подобные знаменитому "Бамперу" Фарреллу, и подражатели вроде Фила Фицуильяма отводили вас в тихое место и избивали так, чтобы не было видно следов, ушли в прошлое. Физическое запугивание вышло из моды, но существовало множество других методов. Кроме того, у Фицуильяма был очень неуверенный характер - слишком сильно провоцируй его, и он мог просто бурно отреагировать. Я чувствовал себя бодрым и сильным, но сломанная грудина есть сломанная грудина, и я не хотел оказаться в конце одного из безумных ударов Фицуильяма.

Я сидел на заднем сиденье машины с Фицуильямом, пока молодой полицейский вел машину. Некоторое время Фитц ничего не говорил, что было на него не похоже. Он наслаждался звуком собственного голоса, хвастался, проявлял свою власть. Я старался выглядеть беззаботным и молчать, пока водитель умело разворачивался и направлялся обратно в Ньютаун.

‘Ты помнишь, как Совет директоров вычищал тебя как частного детектива? На всю жизнь?’

‘Я верю’.

‘До моего сведения дошло, что вы проводите расследование так, как будто это постановление ничего для вас не значило’.

‘ Это не совсем...

‘Мне похуй, на что это не совсем похоже. Вашему партнеру-бакалавру разрешается нанимать сотрудников, если они обладают соответствующей квалификацией. Ты, черт возьми, этого не знаешь, и ты это знаешь. Лицензия бакалавра висит на волоске.’

Он был прав. Поступок PEA специфичен в этом вопросе, и это правильно. Нельзя, чтобы люди бегали вокруг и выполняли работу без подготовки.

‘Изложи свою точку зрения, Фитц’.

Мы ехали по Кинг-стрит, и водитель свернул на Миссенден-роуд, срезал дорогу до Бридж-роуд и направился в сторону Глеба. Фицуильям ничего не сказал, пока мы не остановились перед моим домом.

‘Вот ты где, Харди. Привела тебя домой. Не говори, что я никогда ничего не делал для тебя. И я вижу, ты потратил немного денег на заведение.’

У меня было. Палисадник убран, водосточные желоба заменены, плитка и брусчатка искусно уложены, забор и ворота обновлены и покрашены. Все сделано, пока меня не было.

‘Приборка", - сказал я, потянувшись к ручке двери.

Фицуильям схватил меня за руку; несмотря на то, что он был пухлым, у него все еще была сильная хватка. ‘Я не забыл пару раз, когда ты втягивал меня в дерьмо, Харди. Ты и этот твой приятель - этот гребаный Паркер. Ты мне не нравишься. Мне не нравится, что ты унаследовал деньги от своей мертвой подружки-шлюхи, и мне не нравится, что ты пережил сердечный приступ и вырос в розах.’

Я хотел ударить его, но ты просто не можешь этого сделать. ‘Я бы чувствовал то же самое к тебе, если бы все было наоборот’.

‘Я ни хрена не могу со всем этим поделать - ерунда, но я могу сказать тебе, что если ты продолжишь изображать гребаного частного детектива, я добьюсь отмены лицензии бакалавра и найду способ выдвинуть обвинения против вас обоих. Отвали!’

Он отпустил меня, открыл дверь и использовал свое тело, чтобы вытолкнуть меня. Хлопнула дверь, и машина уехала.

Интересное развитие событий. Будет ли у Фила Фицуильяма достаточно влияния, чтобы лишить Хэнка лицензии? Я сомневался в этом. До сих пор у Хэнка был довольно чистый счет, и требуется более одного нарушения, чтобы привести к отмене. Я должен знать; у меня их была целая куча, прежде чем я, наконец, зашел слишком далеко. Не было никаких сомнений в том, что Фитц ненавидел меня до глубины души и хотел поквитаться со мной, но это был странный способ добиться своего. Как Фитц узнал о нашем расследовании исчезновения Генри Маккинли? Было несколько способов - утечка из Отдела по розыску пропавших людей, информация от Джозефины Дарт или побочный эффект от расследования Хэнка. Последнее было наиболее вероятным, и это сразу вывело компанию "Тарелтон" на чистую воду.

Я не занимался внутренним ремонтом дома. Мне понравилось так, как было, и я был доволен новым ковром, ремонтом лестницы и несколькими каменоломнями вместо линолеума на кухне. Я немного обработал поверхность от поднимающейся влажности, перекрасил несколько стен. По совету людей, устанавливающих беспроводную широкополосную связь и Foxtel, я потратил деньги на проводку. Страховая компания была бы рада этому.

Не желая смешивать напитки, я сидела в кухонном уголке для завтрака с джином и тоником на исцарапанном столе и думала о Фитце. Среди тех, кто был в курсе, он был печально известен тем, что брал откаты с компаний и частных лиц за информацию об интересе полиции к их делам. Поскольку ICAC и другие сторожевые псы активны, он, вероятно, в последнее время замолчал об этом. Но, поскольку "Тарелтон энтерпрайзиз" со штаб-квартирой в Сарри-Хиллз прочно вошла в сферу влияния Фитца, могло ли быть так, что он числился в платежной ведомости?

Я скучал по Лили. В последние годы, в подобных случаях, у меня вошло в привычку излагать ей доказательства или, за неимением таковых, предположения и теории и выяснять ее мнение. Чаще всего она выдвигала полезное предложение, которое рассеивало туман и подсказывало курс действий. Но туман теперь был густым.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз ел, и не смог. Я терял вес из-за всех этих прогулок и пропуска приема пищи. Я сделал себе бутерброд и съел его, хотя у меня не было аппетита. Боль за Лили; нападение на офис Хэнка и ущерб, нанесенный Меган; угроза от Фицуильяма и ноющее чувство пожизненной зависимости от лекарств не давали мне покоя. Я задавался вопросом, готов ли я все еще к такого рода работе, даже будучи нештатным сотрудником. Затем зазвонил телефон.


10


"Клифф, сейчас середина ночи, и я проснулся с плохим предчувствием. Что-то случилось?’

Я не верю в паранормальные явления, но такого рода вещи происходят. В моей книге это просто повышенное беспокойство. Вы не слышите о случаях, когда тревога оказывается ложной.

‘Да, Маргарет, тело твоего отца найдено. Он был убит. Мне очень жаль.’

Пауза, а затем ее голос дрогнул. ‘Я пытался подготовить себя к этому. Я видел много смертей. Но ты не можешь, не так ли, когда это твой собственный народ?’

‘Не совсем, нет", - сказал я. ‘Если тебе нужно немного времени, ты можешь повесить трубку и перезвонить. Я буду здесь. .’

‘Нет! Я бы предпочел, чтобы ты был там. Я имею в виду, я бы предпочел быть с тобой. О Боже, я в замешательстве. Просто поговори со мной об этом.’

‘Полиция вовлечена и сотрудничает со мной и Хэнком. Мы делаем все возможное, чтобы попытаться выяснить, кто это сделал. На данный момент это скрыто.’

‘Почему?’

Я объяснил о стратегии полиции.

‘Это сработает?’

‘Я сомневаюсь в этом, но попробовать стоит. История должна скоро выйти наружу, потому что полиция будет запрашивать свидетелей и

они захотят освещения в СМИ, но пока... ’

‘Как это произошло?’

‘Похоже, что он умер от сердечной недостаточности, но на него напали и он был ранен’.

‘Он был сильным человеком, держу пари, он сопротивлялся’.

‘Ничто из этого не является достоянием общественности. Никому ничего не говори. Даже Люсинде.’

‘Я понимаю. Клифф, мне придется вернуться домой, не так ли?’

‘Ты будешь. Ты можешь это устроить?’

‘У меня накопился отпуск, а Люсинде не терпится увидеть своего отца и свою новую сводную сестру. Приближаются ее каникулы. Она может остаться с ними. Я могу размахивать ею. Потребуется несколько дней.’

‘Сделай это, ’ сказал я, ‘ и напиши мне подробности. Я встречу тебя, и ты можешь остаться здесь. У меня есть свободная комната. Ничего особенного.’

‘Мне не нужны фантазии. Мне нужно с кем-то поговорить и для кого. . ответы и пояснения. Мой бедный папа. . он не заслужил ничего подобного.’

На это нет ответа. Мы коротко поговорили, а затем она прервала звонок. Я сказал ей, что она может позвонить в любое время, и некоторое время сидел у телефона с остатками своего напитка, думая, что она может потребовать дополнительной информации, но она не перезвонила.

Я позвонил по номеру Меган рано на следующее утро и, как и ожидал, получил Хэнка.

‘ Как она? - спросил я.

‘Вверх и вокруг, утес. Я пытался сказать ей, чтобы она успокоилась, но она не слушала.’

‘Ее мать была такой’.

‘И как будто ты не такой? Она поехала в парк Виктория поплавать кругами, и она говорит, что как только я что-нибудь сделаю с бензином - извините, бензином - в офисе, она займется исследованием карьера. Говорит, что ей стали нравиться каменоломни. У них интересная история. Хочет купить один.’

Маргарет Маккинли была из тех людей, которые делали то, что, по ее словам, собирались сделать. На земле они не такие уж густые. Я вернул свою машину и встретил ее в Mascot три дня спустя вечером. Она выглядела усталой и напряженной, но также и возбужденной. Вообще говоря, Сидней - неплохое место для полетов - не слишком жарко, не слишком холодно, и вы можете в основном рассчитывать на ясное небо. Так оно и было, и она это ценила.

Она подарила мне что-то вроде объятия, на которое я ответил. Небрежно одетая в брюки, блузку и свободный жакет, она путешествовала налегке, имея при себе только дорожную сумку и чемодан среднего размера. Мы толпой прошли к автостоянке, и она остановила меня после того, как я открыл багажник.

‘Дай мне взглянуть на тебя’.

Я положил ее чемодан в багажник, повернулся и застыл, чтобы она могла его осмотреть, не стесняясь.

Она кивнула. ‘Ты полностью восстановился, не так ли? Больше энергии, чем до сердечного сигнала? Лучше заботишься о себе?’

‘Верно", - сказал я.

‘Я знал, что ты хорошо кончишь’. Она засмеялась. ‘Послушай меня, я уже говорю по-австралийски’.

‘Пара дней, и вы не сможете заметить разницу. Рад видеть тебя, Маргарет. Мне просто жаль, что это произошло не при лучших обстоятельствах.’

‘В глубине души я уже некоторое время знал, что он ушел. Что он не присвоил миллион долларов и не сбежал в Южную Америку, или не упал и не был где-то в тумане амнезии.’

Нет пульта дистанционного управления. Я открыл пассажирскую дверь ключом. Она улыбнулась старомодной операции, но ничего не сказала. Я сел и завел двигатель.

‘Я должен был сказать Люсинде, что ее дедушка умер. Я не сообщил ей никаких подробностей.’

‘Конечно. Теперь у СМИ есть факты, и они освещают это. То есть некоторые факты. У меня дома есть газеты и запись одного из телевизионных репортажей.’

‘ Некоторые факты?’

Я был в пробке, справляясь с агрессией таксистов и соперничеством некоторых других водителей. Я выругался, когда один из них пронесся передо мной. Я почувствовал, как она коснулась моей руки.

‘Прости’, - сказала она. ‘Просто веди. Уйма времени, чтобы поговорить.’

На ней были туфли на маленьком каблуке. Она сняла их и откинулась на спинку сиденья. Очевидно, она освежилась перед посадкой. Я почувствовал запах каких-то духов, очень слабый. Она провела пальцами по волосам, встряхнула ими, и это действие немедленно оказало на меня эротический эффект, так что мне пришлось сжать руль и сосредоточиться на вождении больше, чем было необходимо.

‘Я думаю, это не самый живописный маршрут", - сказала она, когда мы ехали по улицам, забитым транспортными складами.

‘Здесь ее нет. Они внесли некоторые улучшения для Олимпийских игр. Но ты сказал, что с тех пор ты вернулся.’

‘Только один раз. Папа забрал нас и отвез прямо на курорт на центральном побережье. Блаженство. И сразу назад. Я почти не видел Сидни.’

‘Много изменений", - сказал я. ‘Мосты, туннели, платные дороги, электронные метки, полмиллиона с лишним за одноэтажную террасу в Ньютауне’.

‘Господи. Будучи студентами, мы арендовали их практически за бесценок. Что еще?’

"Старбакс", "Глория Джин", побольше Маккаса’.

‘Скажи мне что-нибудь хорошее’.

‘Множество азиатов, африканцев, выходцев с Ближнего Востока, в основном преуспевающих, и плохое правительство, выглядящее так, как будто оно на пороге смерти’.

‘ Скрестим пальцы, ’ сказала она. Об этом была статья в "Нью-Йорк Таймс" . Я пытался наверстать упущенное.’

Когда мы добрались до Глебе, было темно, а мой дом всегда выглядит немного лучше в темноте - более изящным и внушительным, чем он есть на самом деле. Мы вошли, и я показал ей свободную комнату наверху с двуспальной кроватью, шкафом и столом с новым компьютером и аксессуарами.

‘Ванная комната по соседству, и еще одна внизу’.

‘Спасибо. Хорошая комната, хороший дом. Очень ты, Клифф.’

‘Что этозначит?"

Она засмеялась. ‘Давненько не видел кровати в три четверти’.

‘Это для того, чтобы удержать пары от слишком долгого пребывания. Располагайтесь, и мы выпьем. Джин? Скотч?’

‘Джин с большим количеством тоника, или я буду на ушах’.

‘ Хочешь чего-нибудь поесть?

‘Я поел в самолете. Это напомнило мне тот анекдот об авиакатастрофе, где выжившие ели тела погибших, а затем бортовое питание.’

Она держалась очень хорошо, но мне было интересно, что бы она почувствовала, когда увидела знакомые виды при дневном свете и поехала к отцу домой, увидела его велосипед, оригинал рисунка. Я приготовил напитки, когда она спустилась. Она все еще выглядела уставшей, но менее напряженной. Я усадил ее в кресло, и мы чокнулись бокалами.

‘За Генри Маккинли", - сказала она. ‘И пошли к черту ублюдки, которые его убили’.

Мы выпили за тост.

‘Я обалдела", - сказала она. ‘Это чертовски долгий перелет в условиях экономии. Утром ты можешь рассказать мне больше о тех фактах, которые ты утаил.’

Я кивнул. Она допила напиток, а затем сделала то, что делаю я - съела ломтик лимона. Она встала и поцеловала меня, не в губы, но близко.

‘Не пугайтесь, если я встану в три часа ночи из-за сильной смены часовых поясов’.

‘В комнате есть радио, а здесь, внизу, телевизор и проигрыватель компакт-дисков. Приготовление чая и кофе на кухне. Я подготовлю их для тебя. Просто представь, что ты в Хилтоне.’

‘Я бы предпочел быть здесь’.

Она поднялась по лестнице. На лестничной площадке скрипнула половица. Я вспомнил, как она всегда скрипела именно так, когда Лили наступала на нее. На полке недалеко от того места, где мы сидели, была фотография Лили. Если Маргарет и видела это, она никак не отреагировала. Я посмотрел на это сейчас и почувствовал боль.

Я ничего не ел с утра и внезапно почувствовал потребность в топливе. Я разогрела в микроволновке остатки карри и освежила свой напиток. Я поела, а затем поставила чай и кофе для Маргарет и убедилась, что кружки на подносе для сушки чистые и что молоко в холодильнике не испортилось. Сахар на столе, хлеб в корзинке рядом с тостером.

Я сидел в гостиной, в воздухе которой все еще витал след присутствия Маргарет, и пытался свободно рассуждать о деле Маккинли. Через некоторое время я решил, что недостаточно знаю о Генри Маккинли. Был ли кто-нибудь настолько чист? Этому посвящается? Это так просто? По моему опыту, нет. Из того, что я знал до сих пор, это звучало так, как будто у него не было другой жизни, кроме работы, езды на велосипеде и отношений на расстоянии со своей дочерью и внуком. Я не верил в это.

Мне нужно было узнать больше о структуре его жизни в Сиднее. Ведет ли подтянутый, здоровый, состоятельный вдовец жизнь безбрачия? Я так не думал. Кто-то должен знать что-то более близкое к сути. Джозефин Дарт? Исходя из этого, мне нужно было знать больше, намного больше, о том, какую работу он выполнял для мафии Тарелтона. Они закрыли двери довольно плотно, но где-то всегда есть лазейка. Слабое звено. Парень из Эшли?

Я выудил свой блокнот и нацарапал эти вещи. Иногда это пойло, приготовленное поздно ночью с напитком на борту, утром превращается в пену и пузыри. Иногда нет.

Я принял свои ночные таблетки и пошел спать. Под дверью в комнату для гостей не было видно света. Я закончил роман Барнса, попробовал другую его книгу, но безуспешно, и начал с Порт Мунго Патрика Макграта - о художнике, который был немного придурком, как некоторые из тех, кого я знал. Я прочитал примерно половину, прежде чем уйти и выключить свет.

Строки из Адама Линдси Гордона гудели в моей голове, когда я засыпал:

Жизнь - это в основном пена и пузыри,

Две вещи стоят как камень.

Доброта в чужой беде,

Смелость в ваших собственных.

Может быть, немного банально, но его бюст находится в Вестминстерском аббатстве. Лес Мюррей никогда бы не сделал этого.


11


Если у Маргарет и была беспокойная ночь, я об этом не знал. Я очнулся от крепкого сна от запаха кофе. Я нашел ее на кухне в белой шелковой пижаме и халате в стиле кимоно, она нажимала на поршень.

‘Доброе утро, Клифф. Эта кровать в порядке. Я спал просто отлично. Кофе?’

‘Еще бы’.

‘Тост?’

‘Нет, спасибо. Апельсиновый сок с моими чертовыми таблетками и кофе, и это все ’. ‘Я голоден’. Она положила два ломтика хлеба в тостер и налила

кофе. ‘Я мог бы приготовить тебе яичницу-болтунью", - сказал я. ‘Я помню, как в те дни, когда у меня был холестерин’. Она засмеялась. ‘Может быть, в другой раз. Кто эта женщина на фотографии, если вы не возражаете, если я спрошу?’

Я этого не делал. ‘Лили Траскотт. Мы были вместе почти пять лет. Она была убита. Это одна из причин, по которой я отправился в США.’

Она мгновение изучала меня, затем кивнула и расправилась со своим тостом. Мы сидели друг напротив друга в уголке для завтрака.

‘У тебя время от времени озабоченный вид. Это было бы о ней?’

‘Иногда так и было бы. Иногда о Меган; иногда, довольно часто, о себе. И о твоем отце. . и ты.’

‘Скажи мне сейчас то, чего ты мне не сказал’.

Я выложил ей все начистоту - брошенная и сожженная машина, признаки того, что ее отца долгое время держали под стражей, возможность каких-то пыток, возможно, спровоцировавших смертельный сердечный приступ. Она восприняла это хорошо. Возможно, помогла подготовка медсестры, но в ней работало что-то еще, державшее ее вместе. Когда я закончил, она потянулась через стол и коснулась моей руки.

‘Спасибо, что рассказал все как есть, Клифф. Я ненавижу, когда меня опекают. . защищенный. Я встречусь с папиным адвокатом и точно узнаю, что меня ждет. Вероятно, много, и знаешь что? Моя первоочередная задача - выяснить, кто его убил. Мистер Бачелор и ты. . ты останешься на ней, не так ли?’

‘Мы будем, но... ’

‘Я знаю, никаких гарантий’.

Я рассказал ей о нападении на офис Хэнка и о том, как тематически это было связано с поджогом машины ее отца, но в остальном не указывало ни на одно направление. Аналогично, закрепление чертежей. Я не упомянул подход Фила Фитцуильяма - учитывая коррумпированную историю Фитца, которая может быть связана практически с чем угодно.

‘ С Меган все в порядке? ’ спросила она.

‘Плавательные круги на следующий же день’.

‘Я с нетерпением жду встречи с ней снова’.


Маргарет приняла душ, оделась почти так же, как и накануне, в свежую блузку, и я отвез ее в Ньютаун. По дороге она отправила своей дочери еще одно текстовое сообщение. Она видела дом, теперь она видела офис во всей его строгости. У нее не могло быть иллюзий относительно масштабов операции. Ее это не смутило. Ковер был заменен, и запах бензина был слабым. Дверь в офис, которую раньше всегда держали открытой, была закрыта и был установлен глазок.

‘Что другие думают о том, что произошло?’ Я спросил.

Меган улыбнулась. ‘Я героиня часа. Они просто рады, что все заведение не сгорело дотла.’

Маргарет была деловой с Хэнком, дружелюбной с Меган. Она воспользовалась телефоном, чтобы заказать машину напрокат, и вызвала такси, чтобы отвезти ее на станцию. Я дал ей ключ от дома.

‘Увидимся там", - сказала она и ушла.

‘Она остается с тобой, не так ли?’ Спросила Меган.

‘На данный момент. Я не знаю, каковы ее планы. Она делает свои собственные ходы, как вы видите. Как у вас дела с карьерами?’

‘Ладно. Я думаю, что у меня есть все, и я наношу их на карту. Я нахожусь на большей части пути к выяснению, кому они на самом деле принадлежат.’

‘И?’

‘Скажу тебе, когда закончу’.

На голове у нее была бандана. Я указал на это.

‘ Как рана? - спросил я.

‘Исцеление. Моя шапочка для плавания прикрывает ее и надежно защищает. Может быть, слабый шрам. Меня это не беспокоит. Могло бы быть сексуально.’

‘Забавно, ’ сказал я, ‘ я никогда не считал это правдой’.

‘У тебя, наверное, их слишком много’.

Я зашел в офис Хэнка и спросил его, что он делает.

‘Кое-что проясняю и работаю над тем, чтобы раздобыть кое-какую внутреннюю информацию о Тарелтоне.’

‘Как?’

‘Я нашел парня, который установил их компьютерную сеть’.

‘Это было бы возмутительным нарушением конфиденциальности’.

‘Не так ли? Мне нравится наш клиент. Она говорит, что будет поддерживать нас на всем пути.’

Я кивнул. ‘Вопрос в том, как далеко мы зайдем?’

‘Думай позитивно. Что ты делаешь?’

‘Работаю над догадкой’.

‘О, да? Будь скрытным. Скрытность - это хорошо.’

Утром мои заметки не выглядели сбивчивыми. Скорее наоборот. Я позвонил Джозефине Дарт.

‘Мистер Харди. Я видел репортажи о Генри. У вас есть какие-нибудь другие новости?’

‘Боюсь, что нет, но я хотел бы тебя увидеть. Сегодня, если возможно.’

Она вздохнула. ‘Я предвидел это. Да, ты можешь прийти сюда, прямо сейчас, если хочешь.’

Я думал, что, возможно, меня встретили с неохотой, но это не так. В ее голосе звучало почти облегчение, и у меня возникло ощущение, что, возможно, я добиваюсь некоторого прогресса, когда снова еду в Дувр-Хайтс. Она встретила меня у двери, как и раньше, но ее манеры были совсем другими. Защищаться? Опасаешься?

Квартира имела тот же привлекательный обжитой вид с оттенком запущенности по краям. Джозефин Дарт была одета, как и прежде, просто и элегантно, но на ее лице читалось напряжение. Мне не предложили кофе. Мы стояли перед теми

окна, полные голубого неба и серо-зеленого моря.

‘Ты знаешь, не так ли?’

‘Я только предполагаю’.

‘Я дал тебе кое-что для догадок, не так ли?’

‘Секреты трудно хранить, и они не всегда приносят тебе пользу. Всего несколько вещей, которые ты сказал, заставили меня задуматься.’

‘На самом деле, это облегчение. Итак, всего несколько слов направили вас в правильном направлении?’

‘Не совсем", - сказал я. ‘Когда я сел, чтобы подумать об этом, Генри Маккинли показался мне слишком хорошим, чтобы быть правдой’.

‘Он был моим любовником’.

Я кивнул. ‘Знал ли ваш муж?’

Она улыбнулась. ‘О, так ты только на полпути’.

Она отвернулась от окна и подошла к подносу с напитками, которого я не видел в свой прошлый визит. Она бросила кубики льда в два стакана и налила солидные порции скотча. Она протянула мне напиток рукой, которая едва дрожала.

‘Выпей", - сказала она. ‘Да, Генри был моим любовником, и Терри знал, потому что они тоже были любовниками. И были другие.’

Эта страница намеренно оставлена пустой


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12


Все это всплыло в спешке. Дротики и Маккинли были вовлечены в игру втроем с той разницей, что Маккинли был любовником обоих партнеров в браке. Договоренность началась почти десять лет назад, по ее словам, и счастливо продолжалась вплоть до исчезновения Маккинли.

‘Вы шокированы, мистер Харди?’

‘Меня ничто не шокирует, кроме реалити-шоу и цен на жилье’. Она улыбнулась. ‘Светский человек’. ‘Ты сказал, что были и другие’. ‘Да, иногда. Другой мужчина или другая женщина.

Я не собирался связывать обе руки за моей спиной, если вы понимаете меня.’

‘ И никакого трения, никогда?

‘Почти никогда, а потом это быстро преодолевалось’.

‘Я не имею в виду между вами тремя. Я имел в виду от других.’

‘Только один раз. Несколько лет назад. Человек, которого Генри где-то встретил. Он присоединялся к нам несколько раз, но он стал. . собственнический.’

‘От кого?’

‘Обо мне. Терри и Генри убедили его, что его поведение неприемлемо. Я думаю, он протестовал, но не настаивал.’

‘Ты знаешь его имя?’

‘О, нет. Никаких имен. Никаких настоящих имен.’

Я оглядел квартиру. ‘Достаточно легко выяснить, кем ты был’.

‘Ты не представляешь, что у нас было. . встречи здесь или у Генри, когда были задействованы другие?’

‘Тогда где?’

‘Почему?’

‘Мне нужно знать все, что я могу, о передвижениях доктора Маккинли’.

‘Да, я понимаю. Ну, в Майалле, на нижнем северном побережье. Дом там - арендованный на вымышленное имя. Мы были осторожны. Что ты имеешь в виду?’

‘Я должен взглянуть на любое место, где Маккинли проводил время. Он мог оставить вещи. .’

‘Я полагаю, это возможно. Время от времени он поднимался туда один. Я дам тебе адрес. У тебя уже есть ключ.’

Я задавался вопросом об этом дополнительном ключе. ‘Как долго должен действовать договор аренды?’

Она пожала плечами. ‘Около года. Мы... это было недавно обновлено. Мы никогда не думали... ’

‘Ты планируешь отправиться туда?’

Она посмотрела на меня так, как будто я произнес непристойность. ‘Нет, больше никогда!’

Она дала мне адрес и проводила меня до двери.

‘Итак, ты собираешься продолжать работать. Тебе нужны деньги?’

Я сказал ей, что Маргарет Маккинли находится в Сиднее и будет финансировать расследование. Ее крошечная ручка метнулась к ней

рот.

‘Ты расскажешь ей о. . мы?’

‘Я не уверен. Если мне придется.’

‘Мы не сделали ничего плохого", - сказала она вызывающе. ‘Мы никому не причинили вреда’.

‘Я надеюсь, что это правда", - сказал я.

Я сидел в машине и думал об этом. Обмен женами казался модным в восьмидесятые, но это было не совсем так. Более причудливый или более контролируемый? Было трудно сказать. Но информация открыла новые направления расследования. Что, если внеклассная деятельность Генри Маккинли открыла его для шантажа с какой-либо стороны - коллеги, соперника? Что, если Терри Дарт затаил обиду, ревность, неизвестную его жене - желая исключительного обладания ею или Маккинли - и устранил своего любовника случайно или преднамеренно?

А что насчет человека, который не играл в игру, кем бы он ни был? Джозефин Дарт обладала особым, хрупким очарованием. Было легко представить, что кто-то становится одержимым ею, особенно в контексте сексуальной игры "бесплатно для всех". Мог ли он убить Маккинли и Дарта и выжидать своего часа?

У меня была проблема, сказать ли Маргарет или как это сделать. Был шанс, что она не поверит в это - воспримет это как фантазию, придуманную скорбящей женщиной. Я не думал, что дело в этом. Мой общий адрес придавал истории солидности и должен был быть проверен. У меня мелькнуло воспоминание о Лили, сидящей за своим компьютером, работающей над статьей и смотрящей на меня, когда я приношу ей напиток.

‘Эта штука открывается, как гребаный вентилятор", - сказала она однажды.

Я знал, что она имела в виду. Я решил подождать, пока не узнаю, каковы были действия Маргарет. Ей пришлось проконсультироваться с адвокатом; нужно было договориться об освобождении тела ее отца и организовать похороны. У нее и так было достаточно забот. Экспедиция Майалла могла подождать.

Маргарет участвовала в приготовлениях с потрясающей эффективностью. Гораций Гринакр показал ей завещание, в котором он и Маргарет были названы душеприказчиками. Маккинли, убежденный атеист, настоял на светских проводах с минимумом суеты и кремации. Маргарет поместила в газету одно из тех объявлений "Без цветов / пожертвований в Фонд Фреда Холлоуза".

Гринакр, несколько членов велосипедного клуба и Эшли Гай из Тарелтона посетили Руквудскую часовню. Пара костюмов, о которых я не знал, были там. Копы? Джозефин Дарт не появилась. Высокая, худощавая женщина в темном платье и жакете прибыла поздно и пробыла недолго. Маргарет и лидер клуба коротко поговорили, и прозвучала любимая музыка Генри - Моцарт, Вивальди, Бах.

Недостаточно тел для поминок или настоящей вечеринки. Маргарет поблагодарила каждого человека индивидуально. Они ушли, оставив только Маргарет и меня.

‘Хорошо", - сказала она. ‘Это была шипучка. Я даже не мог плакать.’

‘Довольно холодно, ’ согласился я, ‘ но на самом деле это не имеет значения. У тебя сильные воспоминания, не так ли?’

Мы зашуршали по гравию к моей машине. Мне было слишком жарко в моем костюме, единственном темном, который у меня есть. Я снял куртку; моя рубашка прилипла к спине. Маргарет была классной в голубом платье. Единственной черной вещью в ней была ее сумочка.

‘Воспоминания, да, ’ сказала она, ‘ хорошие, но не настолько сильные. Он так много отсутствовал, всегда работал. Я не уверен, что действительно знал его.’

Мы сели в машину, и она наклонилась и подарила мне еще один из своих низкооктановых поцелуев.

‘Вот что я тебе скажу, Клифф, любимым напитком папы был односолодовый скотч на кубике льда. Я голосую за то, чтобы купить бутылку и немного выпить. Мне хочется разозлиться.’

Я отклонил это. Мы вернулись к Глебу, и я снял костюм. Мы взяли такси до the Rocks и выпили виски в одном из новых, модных лицензированных кафе. Мы немного погуляли, а затем поужинали морепродуктами с большим количеством вина. Затем кофе по-ирландски. Она настояла на том, чтобы заплатить.

‘У меня будет довольно много денег", - сказала она, насаживая на вилку кусок рыбы-меч.

‘Хорошо’.

‘Вне всякого сомнения, колледж для Люсинды’.

Мы обсуждали Люсинду; мы обсуждали Меган; мы обсуждали бывшего мужа Лили и Маргарет. Мы говорили о политике и книгах, пока не стало совсем поздно, и эмоции, какими бы они ни были, этого дня и алкоголь не подействовали на нее, и мы поймали такси до Глеба. Она прислонилась ко мне, и я обнял ее по пути.

Дома она попросила еще кофе. Она пожелала спокойной ночи, и я услышал, как долго и сильно льется вода в душе, сначала холодная, потом горячая - разные звуки. Я принял душ в ванной на первом этаже и поднялся в постель, думая, что, возможно, справлюсь с главой Макграта. Это была ночь для сна между простынями с включенным вентилятором, и я только устроился, когда открылась дверь и вошла Маргарет.

На ней был только верх ее шелковой пижамы, и пуговицы не были застегнуты.

‘Это глупо", - сказала она. ‘Ты нравишься мне, и я нравлюсь тебе, не так ли?’

‘Очень сильно’.

‘Подвинься’.

Она скользнула в постель, и мы занялись любовью медленно и осторожно, каждый узнавал, что нравится другому и в чем он нуждается. Когда мы закончили, мы лежали близко друг к другу, и только пленка пота разделяла нас.

‘Это был твой первый раз после сердечного приступа?’

‘Да. Я отстаю от графика. В больничной брошюре говорилось, что вы можете возобновить лечение через шесть недель.’

Она засмеялась. ‘Я думаю, что большинство мужчин начинают соло’.

‘Я думал об этом, но решил, что это было незрело’.

Некоторое время мы сидели в дремотной тишине; затем она взяла меня за руку и сказала: "Ты знаешь, что я возвращаюсь в Штаты, не так ли? Это просто... ’

‘Это то, что есть. Я знаю. Нечего сказать, я не могу посетить, хотя. Тони скоро будет драться за титул. Что ты думаешь о боксе?’

‘Я не знаю. Что вы думаете о баскетболе?’

‘Я не знаю’.

‘Хорошо, я приду посмотреть на Тони, если ты придешь и посмотришь "Лейкерс"".

Мы откатились друг от друга и погрузились в сон. Я проснулся первым и наслаждался видом ее спящей. Она держала руку у головы, отчего выглядела странно юной и уязвимой. Я выбрался из кровати, принял душ и надел старый хлопковый халат. Она все еще спала, и я положил ее кимоно на кровать и спустился вниз, чтобы приготовить кофе и послушать новости, взять газету, начать день.

Она спустилась в своей пижаме и кимоно. Она поцеловала меня. ‘Как там в песне Cold Chisel?’

Я декламировал:

Кофе горячий

И тосты коричневые.

‘Вот и все. Мне понравилась эта группа. “Возлюбленные” все еще там?’

Я налил ей кофе и положил хлеб в тостер. ‘Я не знаю. Нам лучше выяснить.’

Она указала на бумагу. ‘Какие новости?’

Я показал ей заголовок: ПРАВИТЕЛЬСТВО В БОЛЬШОЙ БЕДЕ!

‘До этого еще несколько недель", - сказала она. ‘Все меняется’.

Тостер щелкнул, и я выложила ломтики на тарелку и пододвинула их к ней, намазав маргарином и медом.

‘Правительство разлетелось в пух и прах по результатам опросов", - сказал я. ‘Они считают, что им нужно время, чтобы все изменить’.

‘Думаешь, они смогут?’

‘Нет’.

‘Хорошо. Почему мы говорим об этом, а не о том, чтобы выяснить, кто убил моего отца? Я знаю, что это важно, политика, но... ’

Я достала из холодильника апельсиновый сок и сняла с таблеток пленку. Я проглотил пару таблеток, а затем бросил таблетку аспирина в стакан с водой, посмотрел, как она растворяется, и выпил. Вкус был сладковатым и неприятным. За этим я последовал с полным ртом кофе.

‘Это не так уж и важно", - сказал я. ‘Было бы приятно увидеть последнюю из нынешней партии, но все изменится только на полях’.

‘Клифф, давай. Ты тянешь время.’

‘Верно", - сказал я. ‘Мне нужно кое-что тебе сказать’.

Эта страница намеренно оставлена пустой


13


Я рассказал ей то, что рассказала мне Джозефин Дарт. Она слушала, не перебивая, но оставила свой тост практически нетронутым. Когда я закончил, она выпила свой кофе, который, должно быть, был тепловатым.

‘И ты поверил ей?" - спросила она.

‘Я думаю, что да’.

‘Ты думаешь’.

Я сделал копии трех ключей, которые привели меня в таунхаус Маккинли, и одного - от навесного замка сарая. Я отдал копии полиции, которая проводила обыск после обнаружения тела Маккинли. Пятый ключ озадачил меня, как я и сказал миссис Дарт. Я достал оригинальный набор из своей куртки и выбрал пятый ключ.

‘У нее были ключи от дома твоего отца", - сказал я. ‘Предположительно, это ключ к месту в Myall. Она говорит, что домом не пользовались со смерти ее мужа, по крайней мере, не она. Если то, что она говорит, правда, должны быть признаки их. . деятельность, и, возможно, ваш отец мог оставить там что-то, что могло бы прояснить то, что с ним произошло. Просто возможно.’

Она кивнула. ‘Видишь, все так, как я говорил раньше. Я действительно не знал его. Если это правда, я в некотором смысле рад. Мне никогда не нравилось думать о нем, одиноком и бесполом. Кручу педали, чтобы избавиться от разочарования. Полагаю, я думал о милой спутнице, которая бы мне понравилась, но вы не можете законодательно регулировать сексуальную жизнь людей, не так ли?’

‘Пока неизвестный способ’.

‘Итак, когда мы поднимемся туда, чтобы взглянуть?’

Прежде чем отправиться к побережью, мы зашли в Ньютаун, чтобы

расскажи Хэнку и Меган последние новости.

‘Господи, ’ сказал Хэнк, ‘ это открывает банку с червями’.

"Уродливый образ", - сказала Маргарет.

Хэнк сказал: ‘Извините, мисс Маккинли, я’ .

Маргарет улыбнулась. ‘Маргарет, помнишь?’

Меган с удивлением наблюдала за этим обменом репликами. Насколько я мог судить, мы с Маргарет вели себя точно так же, как и раньше, но некоторые женщины могут читать знаки, не очевидные большинству. Она боролась, чтобы подавить понимающую улыбку.

‘ Там, наверху, есть какие-нибудь карьеры? Я спросил, просто чтобы отвлечь ее.

Она подошла к своему столу и пошуршала бумагами. ‘Так уж случилось, что карьер Ларсона находится в местечке под названием Говардс-Бенд, не так уж далеко отсюда’.

Она нажала на клавиши, и принтер выдал лист.

‘Это немного загадочно", - сказала Меган. ‘Имейте в виду, большинство из них такие. Владение или аренда должны отслеживаться через минное поле взаимосвязанных компаний. Я борюсь, я признаю. Но вы могли бы проверить это физически. Почему бы и нет?’

Я взял простыню и сложил ее. Мы ушли.

‘Она знает, что мы трахаемся", - сказала Маргарет, когда мы вышли на улицу.

‘Да. Она-’

Движение на другой стороне улицы привлекло мое внимание, и я мельком увидел Фила Фицуильяма в машине, остановившейся на светофоре. Он посмотрел в мою сторону, а затем что-то сказал своему водителю, когда машина ускорилась, проскочив на красный свет.

‘Что?’ Сказала Маргарет.

‘Ничего. Только что увидел кое-кого, кого не хочу видеть.’

‘Я полагаю, у тебя есть несколько врагов?’

‘Несколько’.

‘Но и друзья тоже, верно? Кто такой этот Фрэнк Паркер, о котором ты говоришь?’

‘Он мой лучший друг, и он перевешивает немало врагов’.

Мы взяли мою машину, потому что Маргарет сказала, что она не была уверена в том, что сможет проехать большое расстояние по неправильной стороне дороги. Она беспокоилась о поворотах на мосту и с него.

‘Я просто вижу заголовок", - сказала она. ‘Водитель-эмигрант стал причиной затора на мосту”.’

Первоначально мы планировали подняться туда и вернуться за один день, но карьер Меган занял бы некоторое время, поэтому мы остановились в Глебе и упаковали сумки на ночь. В прошлом я бы взял пистолет, даже в такую безобидную поездку, как эта, но у меня больше не было лицензированного огнестрельного оружия, или нелицензированного. Последний нелегальный пистолет, который у меня был, я выбросил в гавань после того, как попытался убить из него человека - убийцу Лили. Пистолет заклинило, за что я был бесконечно благодарен. Вместо этого я взял с собой фотоаппарат.

Майолл находился примерно в 200 километрах к северо-западу от Сиднея. Я никогда не был там, но указания, которые я получил из Интернета, казались достаточно простыми. Отъезжайте примерно на 70 километров к северу от Ньюкасла, а затем на 10 километров от Тихоокеанского шоссе. Деревня и регион были названы в честь озер Миалл, где, насколько я помню, в прошлом проводились важные археологические раскопки. Я забыл детали. Кое-что важное о каменных топорах и продолжительности пребывания аборигенов в стране - дольше, чем кто-либо думал.

Мы с Маргарет болтали о подобных вещах по дороге. Я прослушал компакт-диск Эдит Пиаф и один из лучших альбомов Cold Chisel, и мы пообещали разузнать о ‘Sweethearts’. Недавно настроенный Falcon показал хорошие результаты, и я получил удовольствие от первого приличного пребывания за рулем после эпизода с сердцем. У нас была остановка для отдыха к северу от Ньюкасла - светлое пиво и сэндвичи с салатом. Было время, когда сэндвич с деревенским салатом состоял из белого хлеба с толстым слоем сливочного масла, ломтика помидора, ломтика свеклы и немного листьев мягкого салата; если повезет, можно было заправить майонезом. Это были роллы из цельнозерновой муки в калифорнийском стиле, на ваш выбор практически все. Есть вещи, за которые мы должны благодарить Америку.

Маргарет взяла на себя управление автомобилем. ‘Я годами не управляла ручным переключением", - сказала она.

‘Мы называем это руководством’.

‘Неважно. Будет непросто не остановить это.’

Она этого не сделала. Второстепенная дорога была хорошей, и мы проехали по ней до моста через реку Майалл, обогнули города с обеих сторон и проехали пару километров на запад вдоль реки по дороге, которая сейчас не так хороша. Путеводители описывали Майолл как "деревню’, и так оно и было, если не деревушкой. Он состоял примерно из двадцати домов, которые, казалось, прятались друг от друга, универсального магазина и пункта проката лодок и рыболовных снастей рядом с пристанью. Не мое представление о месте отдыха, но я не занимаюсь рыбной ловлей. У реки были илистые берега и мангровые заросли.

Дом стоял на гравийной дорожке с любительской табличкой ‘Москитная дорожка’.

‘Отлично", - сказала Маргарет, - "как раз то, что нам нужно - доза лихорадки Росс-Ривер. Я не вижу здесь папу, здесь негде покататься на велосипеде.’

Он был здесь не для того, чтобы кататься на велосипеде, подумала я, но ничего не сказала, когда она остановилась перед коттеджем из досок, по большей части скрытым зарослями лантаны.

Мы поднялись по заросшей тропинке к парадному крыльцу. Оттуда я мог видеть пару лодок ниже по реке, но никаких других признаков активности. Если уединение было тем, чего вы хотели, то это было оно. Ключ сработал, и мы вошли в короткий коридор, ведущий в гостиную. В доме стоял затхлый запах долгого пребывания взаперти, плюс привкус сырости, пыли и дохлых мух. Гостиная была удобной, с креслами, журнальным столиком, хорошо укомплектованными книжными полками, телевизором и CD-плеером.

Рядом с гостиной были две спальни. Я выбрал ту, что справа, Маргарет взяла другую. В комнате, в которую я вошел, стояла кровать размера "queen-size" с черным атласным покрывалом. К стенам, примыкающим к кровати, были прикреплены зеркала. В изножье кровати стоял телевизор с DVD-плеером. В шкафу было множество фетишистской одежды - шелковые, атласные, кожаные, латексные изделия от очень маленьких до довольно больших размеров. В верхних ящиках прикроватного комода лежало множество секс-игрушек - фаллоимитаторы, маски, кляпы, ограничители - а также разнообразные смазки и презервативы. В нижних ящиках лежали аккуратные стопки порнографических DVD.

Я включил прикроватную лампу и получил то, что ожидал - красное свечение. Я вышел из комнаты и обнаружил Маргарет, сидящую на стуле, уставившись в пространство.

‘Веселье и игры", - сказала она. ‘Нечто среднее между тем, на что, как я себе представляю, был бы похож бордель и темница для доминатрикс. Интересно, где они хранят кокаин и траву? Я бы не отказался от косяка.’

Я кивнул. ‘То же самое в другой комнате. Хотя ничего по-настоящему жестокого, и признаки того, что о нем заботятся. Никто не причинит вреда, если все захотят.’

‘Ты прав. Просто это немного сложно принять, когда это твой родитель.’

‘Мой бы намного лучше поладил с чем-нибудь таким же", - сказал я. ‘Что ж, Джозефин Дарт говорила правду’.

Маргарет улыбнулась. ‘Интересно, как она собирается распоряжаться всем этим снаряжением, когда закончится срок аренды’.

‘Она может возобновиться’.

‘Ты говоришь, она сказала, что любила моего отца. Я бы хотел с ней познакомиться, я думаю.’

‘Она впечатляет своей хрупкостью’.

Маргарет вскочила. ‘Поцелуй меня’.

Мы поцеловались близко и сильно.

‘Ты когда-нибудь увлекался подобными вещами?" - спросила она.

‘Обогнул края раз или два. Это мало что дало мне.’

‘Мм, у меня была короткая фаза дайки после того, как мой муж развелся, но это не заняло много времени’.

Мы оторвались друг от друга и вышли на кухню. Это был стиль середины двадцатого века с использованием линолеума, laminex и formica и резервуара для горячей воды над раковиной. Но в ней было все необходимое современное оборудование - микроволновая печь, посудомоечная машина и газовая плита. Маргарет открыла несколько шкафов и обнаружила, что они забиты консервами и продуктами в упаковках, а также банками с рисом, сахаром и мукой. Она указала на банки.

‘Папа был великолепен в этом", - сказала она. ‘Сначала мы жили в этом старом доме, и нам приходилось остерегаться крыс’.

Я открыл шкаф и нашел бутылки виски, бренди и рома. В холодильнике стояли бутылки с содовой и тоником, а также джин, водка и вермут. Там был томатный и апельсиновый сок и банка оливок.

‘Они гордились собой", - сказал я.

Маргарет понюхала открытую упаковку молока и скорчила гримасу. Она прислонилась к раковине, внезапно выглядя уставшей. ‘Почему мы здесь, Клифф? Со всем этим сексом и весельем, я вроде как забываю.’

‘Посмотреть, не оставил ли твой отец чего-нибудь, что могло бы подсказать...’

‘Что его убило. Верно. Как ты думаешь, где нам следует искать? Может быть, под кроватями - или в них? Брось, Клифф, они здесь ничего не делали, только трахались в разных комбинациях.’

Я указал на чашку, стакан и ложку на сушилке. ‘ Миссис Дарт сказала, что твой отец иногда приходил сюда один, ’ сказал я. ‘Это, наверное, его.’

Она пожала плечами. ‘Я хочу уехать отсюда. Пойдем посмотрим на чертов карьер.’

‘Потерпи меня’. Казалось маловероятным, что Маккинли поместил бы что-нибудь профессионально важное в будуарах или на кухне. Я бросил быстрый взгляд на ванную - чисто, прибрано, никаких тайников. Это оставило гостиную. Я рылся в книжных полках, пока Маргарет сидела, скептически теребя прядь волос. Ничего.

Как вы храните данные? Подумал я, пытаясь поставить себя на место ученого. Я не был уверен. Как вам лучше всего что-то скрыть? Я знал ответ на этот вопрос - там, где каждый может это увидеть. Под плеером была стойка с DVD-дисками - фильмы, документальные фильмы. Я поковырялся в них пальцами и в середине нашел диск без надписи.

‘Что это?’ Сказала Маргарет. ‘Их домашние фильмы? Я не думаю, что хочу это видеть. Может быть, я знаю.’

‘Я не знаю’. Я включил телевизор, вставил диск в DVD-плеер и нажал PLAY.


14


На экране появился Маккинли, и Маргарет ахнула.

‘ Он выглядит таким старым и больным, ’ пробормотала она.

Он был в своем кабинете, развернулся в кресле лицом к камере. На его столе лежала пачка заметок. Он говорил сильным, чистым голосом, противоречащим его изношенной, почти хрупкой внешности. ‘Я хочу зафиксировать кое-что из моих недавних исследований и некоторые проблемы, которые были подняты. Эдвард Тарелтон поручил мне исследовать возможность использования обширного водоносного слоя, который лежит под Сиднейским бассейном. Здесь содержится неисчислимый объем чистой воды, доступ к которой может решить проблему водоснабжения городского Сиднея в далеком будущем.

‘О существовании этой воды было известно очень давно, и многие геологи и другие ученые пытались найти способ ее использования. Часть месторождения была вскрыта, по-видимому, успешно, но в результате возникли проблемы с оседанием. Здания треснули и требуют стабилизации. Это будет продолжаться. Однако мои исследования показывают, что большая часть водоносного горизонта изолирована от участков, которые были задействованы, и остается неповрежденной. Тяжелый, по-видимому, непроницаемый слой песчаника покрывает основную часть водоносного горизонта. Любая попытка пробить этот слой взрывной волной, даже в случае ее крайне маловероятного успеха, учитывая плотность и толщину слоя, приведет к выбросу воды под таким давлением, что никакое контрольное устройство не сможет его контролировать.

‘Я полагаю, что нашел участок, где можно безопасно использовать водоносный горизонт, учитывая очень значительные капиталовложения, проведение тщательного обследования воздействия на окружающую среду и привлечение высококвалифицированных и принципиальных технических специалистов. Я также разработал правильную технику для безопасного проведения операции. По условиям моего контракта - секретного соглашения, заключенного между Tarelton Explorations и мной для сохранения конфиденциальности, - я обязан предоставить эту информацию компании. Я этого не делал. Фактически, после того, как мне стало известно о некоторых вещах, я предоставил вводящую в заблуждение и ошибочную информацию.’

Я нажимаю на ПАУЗУ.

‘Господи, ’ сказала Маргарет, ‘ это грандиозно. Вы когда-нибудь слышали об этом водоносном горизонте?’

‘Все, что я знаю об этом, - это то, что я узнаю сейчас’.

Я снова нажал на воспроизведение.

‘Конфиденциальность, о которой я говорил, была нарушена", - продолжил Маккинли. ‘И я полагаю, что теперь есть две другие организации, которые знают о моих исследованиях и получили предварительные положительные отчеты, которые я передал Тарелтону. Эта информация поступила ко мне из источника, которому я доверяю, - от одного из моих ассистентов-исследователей в Тарелтоне - Сьюзан О'Нил. По словам доктора О'Нила, "Тарелтон" заключил соглашения с "Лахлан Энтерпрайзиз" и "Глобал Ресорсиз" в нарушение моего соглашения с "Тарелтоном".

‘Мои собственные последующие расследования показывают, что все три компании имеют серьезные и подозрительные политические связи и больше похожи на соперников, чем на партнеров по сотрудничеству. Возможно, Эдвард Тарелтон совершил ошибку, завербовав остальных. Я предполагаю, что ему нужен капитал. Но в результате я больше не чувствую себя готовым полностью отчитываться о своих исследованиях. Теперь я полагаю, что какая бы организация ни обладала этими данными, она будет использовать их в обход требований законодательства и попытается эксплуатировать водоносный горизонт в чисто эгоистичных, коммерческих целях.

‘Серьезный ущерб окружающей среде и значительным участкам жилых и деловых районов может быть нанесен в результате безответственного извлечения и эксплуатации того, что я называю большим водоносным горизонтом.

‘Опять же, это явно противоречит моей договоренности с Tarelton, которая заключалась в том, что все юридические условия, регулирующие водоносный горизонт, будут соблюдены, а компания получит соответствующее вознаграждение, но не более. Правительство штата имеет права на месторождение, но может принять меры по его использованию. Я боюсь, что политические и коммерческие соображения могут на данном этапе превалировать над этикой. Я был взволнован исследовательским проектом, соблазнен доступными мне средствами и опытом, и я был наивен.’

Я снова поставил диск на паузу. ‘Это тяжелая штука’, - сказал я. ‘Он говорит о трех конкурентах, все они хотят заработать сомнительные миллионы на его добросовестно выполненной работе. Прости, Маргарет, я действительно разговариваю сам с собой. Пытаюсь разобраться с этим.’

Маргарет сказала: ‘У каждого из них были причины украсть то, что он обнаружил или. . убей его. Мне нужно выпить.’

Она вышла на кухню и вернулась с двумя стаканами - крепким скотчем с водой. ‘Продолжай", - сказала она.

Застывший образ Маккинли снова ожил. "У меня есть основания полагать, что эти. . конкурирующие силы, назову ли я их, знают о моих колебаниях и будут продолжать, разными способами, оказывать давление. Мне фактически угрожали Тарелтон и Лахлан и предлагали смехотворную поблажку со стороны Global Resources, от которой я отказался, хотя не было никакой возможности, что они действительно заплатят за это.

‘Я считаю, что моя жизнь в опасности, и я пытаюсь придумать безопасный способ документирования сайта и техники, чтобы можно было соблюсти юридические и этические стандарты. Я еще не придумал ничего подобного, и я делаю эту запись только для того, чтобы. . Я полагаю, чтобы защитить себя. Я сбит с толку и нездоров. Напряжение, вызванное этой проблемой, повлияло на мое здоровье, которое всегда было превосходным. Мне не хватает дыхания, и я подвержен приступам усталости, совершенно незнакомым для меня.

‘Я думал обратиться в полицию, но одна из угроз, о которых я упоминал, на самом деле исходила от офицера полиции, и я знаю, что по крайней мере в двух из вовлеченных компаний есть коррумпированные высокопоставленные правительственные министры, работающие в их интересах. Я подумываю о том, чтобы подняться выше, но вода сейчас является таким политическим, моральным и экологическим пробным камнем, что я не знаю, кому доверять . .’

Маргарет прикрыла глаза рукой и жестом попросила меня остановить запись.

‘Бедный, бедный папа", - сказала она. ‘Почему он не сел в самолет и... ’

Я покачал головой. ‘Я подозреваю, что он знал о том, что за ним наблюдают, и последнее, чего бы он хотел, это втянуть тебя и Люсинду в беспорядок’.

Она кивнула и взмахнула рукой. ‘Продолжай, пожалуйста’.

‘Данные не записаны электронным способом", - продолжил Маккинли. Он указал на записи на своем столе. ‘И я предлагаю сжечь эти документы. Я хочу найти способ сообщить о своих выводах лично заслуживающему доверия человеку или организации, но я не надеюсь. Это свидетельствует о моем искреннем желании поступать правильно. Я надеюсь, что мои любимые дочь и внучка осознают это и будут хорошо думать обо мне.’

Экран погас. Маргарет безудержно рыдала.

В прошлом люди уделяли много внимания каминам. Теперь мы считаем их декоративными, а я даже не заметила, что в гостиной есть такой. Когда Маргарет восстановила самообладание, я подошел к камину: решетка была полна пепла, явно остатков множества листов бумаги. Генри Маккинли сделал то, что обещал, и его многомиллионная информация была заперта в его голове. Вопрос был в том, выудил ли кто-нибудь из него информацию, и если да, то кто?

Маргарет сделала большой глоток из своего напитка и наблюдала за мной, пока я ковырялся в пепле в тщетной надежде, что разрушение не было полным.

‘Он был храбрым человеком", - сказал я.

‘Он был чертовым дураком. Коррупция здесь не может быть настолько серьезной. Почему он не обратился к средствам массовой информации?’

‘Послушайте, как он говорит, он был связан юридическим соглашением. Если бы он обратился к средствам массовой информации, они бы отнеслись к этому настороженно и потратили на это некоторое время, тогда информация могла бы просочиться наружу, и у него могли бы быть всевозможные неприятности. Его авторитет может быть подорван. Однако ему не следовало уничтожать записи. Это взвалило на него всю тяжесть, и он выглядел недостаточно хорошо, чтобы справиться с этим.’

Маргарет допила свой скотч и вышла на кухню за бутылкой. Она освежила оба напитка. ‘Как ты думаешь, мы когда-нибудь узнаем, что произошло?’

‘Мы можем попробовать. Этот доктор О'Нил - тот, с кем мы должны поговорить, и у меня есть идея, кем может быть полицейский, которого он упомянул.’

Она не настаивала на этом, и на минуту я подумал, что она, возможно, смирилась с отсутствием результата и ищет способ сказать мне об этом. Но я был неправ.

‘Я все еще думаю, что рисование - это карьер, - сказала она, - и теперь, когда мы услышали, что сказал папа, это приобретает больше смысла, не так ли? Карьер - это большая, глубокая яма, верно? Это было бы хорошим началом для того, чтобы спуститься к воде, не так ли?’

‘Могло быть’.

‘Я хочу посмотреть на карьер поблизости. Я хочу увидеть все гребаные карьеры. Если мы найдем то, что соответствует рисунку, это будет началом того, о чем он говорил. Хватай диск и поехали, Клифф. Я хочу выбраться из этого места.’

‘Как ты думаешь, есть ли здесь что-нибудь от твоего отца - книги или компакт-диски, - что ты мог бы захотеть сохранить?’

Она покачала головой и подняла бутылку скотча. ‘Только это’.

Маргарет воспользовалась туалетом. Я вышел на улицу и осмотрел дом. Трава выходила из-под контроля, тут и там скапливались листья, а в кустах застрял какой-то мусор - пластиковые бутылки и контейнеры из-под фаст-фуда. Наклонившись, чтобы рассмотреть пожелтевший номер местной газеты, я нашел в траве очки. Дорогие и точно такие же, какие носил Генри Маккинли. Я завернул их в салфетку и сунул в карман куртки.


Будучи скрупулезной, Меган далеко продвинулась в своих исследованиях. Карьер Ларсона находился примерно в шестидесяти километрах к юго-западу от Майалла, и по дороге мы некоторое время ехали вдоль реки, пересекали ее и направлялись в более сухую местность подальше от побережья. Дорога стала более неровной, когда мы въехали на каменистое нагорье вокруг хребта Баркли. Воздух стал прохладнее, и Falcon немного закашлялся на наборе высоты. Мы проехали через город Баркли, у которого когда-то было железнодорожное сообщение с побережьем, давно закрытое. Мы пробирались через несколько холмов по дороге, которая в прошлом была широкой и ухоженной, но превратилась в нечто большее, чем колея.

‘Надеюсь, у вас хорошие шины", - сказала Маргарет. Это был почти первый раз, когда она заговорила с тех пор, как покинула Myall.

‘Совершенно новый", - сказал я.

Местность выровнялась, превратившись в редкие пастбища, и мы пересекли пару ручьев по мостам, первоначально построенным для перекачки гораздо больших объемов воды, а теперь выглядящим слишком большими для вялых, заросших сорняками ручьев. Мы проезжали через городок, лишь немного больше моего, под названием Говардс-Бенд. Дальше дорога внезапно пошла под уклон и остановилась рядом с водоемом размером примерно с десять олимпийских бассейнов. Вода отливала глубоким кобальтовым цветом под ясным небом.

‘Карьер Ларсона", - сказал я.

‘Это совсем не похоже на папин рисунок, ’ сказала она, ‘ но это красиво, не так ли?’

Она была права - прямоугольное, заполненное водой отверстие, с высокими деревьями, растущими по трем его сторонам, ни в малейшей степени не напоминало рисунок Генри Маккинли. Хотя его творение было более или менее абстрактным, несомненно, он предложил бы деревья и воду. Но это было красиво. В заметках Меган говорилось, что карьер обеспечил ‘строительный материал’ для внутренних и прибрежных городов. Теперь это стало долгожданным визуальным облегчением от практически стерильного пейзажа.

Мы вышли из машины и подошли к краю. С трех сторон карьер имел крутые склоны, но здесь гравийный склон постепенно переходил в воду, глубина которой, казалось, была не более чем по пояс. У кромки воды рос камыш, а на поверхности степенно плавали пеликаны и утки. Глядя на карьер, я внезапно осознал, как редко в наши дни можно увидеть водоем без ограждений, кроме океана и рек. Маргарет, должно быть, пришла в голову параллельная мысль.

‘Интересно, было бы нормально поплавать?’

‘Не понимаю, почему нет. Если это частная собственность, там нет знака, запрещающего проникновение, и вода чистая. Похоже, дно твердое.’

Маргарет сняла свою одежду, аккуратно сложила ее и вошла в воду. Она нырнула, вынырнула и сильным, отработанным кролем устремилась к более глубокой воде. Я сделал то же самое и присоединился к ней, ступая по воде, в то время как птицы осторожно улетали.

‘Чертовски холодно", - сказал я.

‘Но удивительно чистая, как раз то, что мне было нужно. Давай взглянем на твой шрам. Прошлой ночью у меня не было шанса.’

Она изучила линию, проходящую по центру моей груди, поцеловала ее, а затем положила руки мне на плечи и наклонилась ко мне. Когда я вынырнул, она была на полпути к краю. Мы вышли из воды, оба дрожа, и я побежала к машине, чтобы взять свое спортивное полотенце. Мы разделили это, запах пота и все такое.

Она указала на шрам, когда я натягивал рубашку.

‘Доктор Пирс проделал отличную работу. Жаль, что он такой напыщенный.’

‘Помпезность меня устраивает в его случае’.

‘Давай найдем мотель", - сказала Маргарет. ‘Я хочу тебя трахнуть’.


Мы забронировали номер в мотеле в Баркли и начали заниматься любовью, как только за нами закрылась дверь. Мы не притворялись, что нас не возбуждает эротика в коттедже Майолл. Освежающий заплыв придал нам энергии, чтобы отправиться с обостренными чувствами. Мы пробовали разные позы и продлевали удовольствие.

‘Я надеюсь, ты все-таки приедешь", - сказала Маргарет, когда мы закончили в первый раз.

‘Я сделаю", - сказал я.

Я не рассказал ей о том, как нашел очки. Генри Маккинли был похищен из коттеджа Майолл. Это имело смысл. Он не мог рисковать, оставляя DVD у себя дома, где либо "Тарелтон", либо его конкуренты наверняка будут искать, и он был прав насчет этого. Он предполагал, что никто, кроме его любовниц, не знал о коттедже Майолл и что если они найдут диск, то поступят с ним правильно. Он ошибался. Его хищники знали об отступлении Майаллов. В наши дни работодатели с большими деньгами знают все.

После того, как мы снова занялись любовью, Маргарет уснула, а я лежал и думал. Маккинли был схвачен и убит, но он оставил важную улику. В некотором смысле, он смеялся последним. Я бы попытался объяснить это Маргарет таким образом.


15


На следующий день в Сиднее Маргарет отправилась за покупками в поисках подарка для своей дочери, и я сообщил о наших успехах Хэнку и Меган. Я не вдавался в подробности об обстановке в коттедже, но я рассказал им о пепле, стаканах и о том, что, по моему мнению, именно в моем доме был похищен Маккинли. Затем я прокрутил для них DVD. ‘Это важно", - сказал Хэнк. ‘Слишком большая’. Меган делала заметки. ‘Этим должна заниматься полиция, или ICAC, или кто-то еще’.

‘Я не знаю", - сказал я. ‘Если станет известно, чем занимался Маккинли и какие у него были подозрения, трое игроков закроют магазин, запустят шредеры, отзовут собак. Единственный способ выяснить, кто из них был ответственен за смерть Маккинли, - это поддерживать их надежды заполучить в свои руки его исследования.’

‘Это при условии, что он не сказал им, когда они его схватили", - сказала Меган.

‘Верно. Но у нас может быть свой человек в лице этого доктора О'Нила. Если она все еще работает на Тарелтона, она будет знать, вышли они на компромат или нет.’

‘Нужно найти способ поговорить с ней наедине", - сказал Хэнк.

‘Может быть, и нет’.

Меган посмотрела на меня. ‘Ты бы ее подставил?’

‘Об этом стоит подумать, но, вероятно, нет. По крайней мере, не сразу.’

Меган закрыла свой блокнот. ‘Теперь я понимаю, почему некоторые люди называют тебя немного ублюдком’.

‘Только некоторые люди; только часть одного’.

Когда я добрался до дома, я нашел Маргарет взволнованной и собирающей вещи.

‘Я должна идти, Клифф", - сказала она. ‘У Люсинды и ее отца ничего не получается. Они поссорились, и она очень расстроена. Я вылетаю через пару часов.’

‘Мне жаль. Я отвезу тебя. Она с кем-то?’

‘Да, да, с ней все в порядке. Спасибо, Клифф. Ты прав, это важно, с ней все в порядке.’

Я отвез ее в аэропорт, и у нас было время быстро выпить, прежде чем был вызван ее рейс, который неизбежно задерживался. К этому времени она успокоилась и смогла думать о других вещах, кроме своего ребенка.

‘Я хочу, чтобы ты, Хэнк и Меган продолжали в том же духе, пока не выясните, что произошло’. Она потянулась к моей руке. ‘Но не делай ничего опасного. Я хочу увидеть тебя снова, Клифф.’

Рейс был вызван. Я проводил ее до ворот, и мы поцеловались и обнялись крепко и серьезно. Затем она исчезла на таможне. Я не пытался наблюдать за взлетом. С самолетами, заходящими и уходящими с такой скоростью, что невозможно отличить один от другого. И в чем смысл? Ушедший есть ушедший. Я вернулся в бар за еще одним виски по завышенной цене и, выпив его, почувствовал слабый запах ее духов на своей куртке. Это заставило меня почувствовать себя одиноким, но это придало мне решимости выяснить, кто избил или напугал доктора Генри Маккинли до смерти.

После выпивки я полчаса гулял по аэропорту, чтобы размяться и усвоить алкоголь. Это не помогло от одиночества, но и не повредило решимости.

‘Как ты относишься к велоспорту, Клифф?’ Спросила Меган, когда я появился в офисе на следующий день. Я рассказал ей о Маргарет. Я был в спортзале и чувствовал себя прекрасно, но не настолько.

‘Здесь и сейчас? В Сиднее? Примерно так я отношусь к прыжкам с парашютом. Почему?’

Хэнк и Меган сделали свое дело в Интернете. Никто не в безопасности. Они отслеживали Сьюзан Тэлбот О'Нил от ее звездного результата HSC, когда она была одной из трех, набравших наивысший балл в штате, до ее университетской медали за науку в Сиднее и кембриджской докторской степени по геологии.

‘Угадай, кто проверял ее диссертацию?’ Сказала Меган.

‘Генри Маккинли’.

‘Верно. Похоже, он переманил ее с исследовательской должности в ANU в корпоративный сектор, в частности, в "Тарелтон Эксплорейшн".’

‘Больше денег’.

‘Намного больше, но также и больше в ее стиле’.

‘Вода’.

‘И как это попало туда, где оно есть, и как его вытащить. Но подождите, это еще не все.’

Меган улыбалась, и Хэнк дал ей знак "Дай пять" на обратном пути в свой офис.

‘Доктор О'Нил живет в Дарлинг-Пойнт, и ее основное развлечение, в котором она, кстати, занимала призовые места, - езда на велосипеде. Она член велоклуба "Четыре бухты".’

‘Как Маккинли’.

‘Верно. Ты сегодня немного опоздал, но они каждый день рано утром отправляются на прогулку. Мы можем забрать их в здании клуба завтра около половины восьмого.’

‘Мы’?

‘После смерти Маргарет тебе не кажется, что тебе нужно женское прикосновение, так сказать?’

Она продолжила исследовать две другие компании, о которых упоминал Маккинли, пока я думал о Филе Фицуильяме. Я никому не рассказывал о нем, думая, что он был моей проблемой. Казалось вероятным, что он имел какое-то отношение к рассматриваемому делу. Его угроза лишить Хэнка лицензии была вызвана не только личной неприязнью и злобой. Я пытался рассматривать его подход как возможность и думать о том, как обратить это в нашу пользу. До сих пор мне ничего не приходило в голову.

Зазвонил мой мобильный. Гораций Гринакр.

‘Мистер Харди, ’ сказал он, ‘ мисс Маккинли нанесла мне срочный визит перед отъездом и настояла на подписании доверенности в вашу пользу. Я пытался отговорить ее, но...

‘Подожди", - сказал я. ‘Я знаю, что такое доверенность, и я так же удивлен, как и ты, но почему ты пытался отговорить ее от этого?’

‘Без обид, мистер Харди, но здесь замешаны большие деньги. Таунхаус Генри Маккинли - ценная собственность. У него были значительные инвестиции и полис страхования жизни высокого уровня, плюс пенсионные пособия.’

Я схватил телефон, желая швырнуть его в стену, и выругался себе под нос. После огласки, связанной с потерей моей лицензии, я уже сталкивался с такого рода подозрениями раньше. Сильнее всего это проявилось, когда я унаследовал половину значительного состояния Лили, и вот это случилось снова при похожих обстоятельствах. Я боролся, чтобы мой голос звучал как можно более цивильно.

‘Послушай, Гораций, меня интересуют активы Маргарет Маккинли только в том, чтобы использовать их для финансирования расследования убийства ее отца’.

‘ Я не имел в виду...

‘Вы имели в виду, что опозоренный частный детектив - мошенник по определению. Что ж, вот несколько инструкций для вас в отношении вашего покойного клиента и его наследника. Ты связываешься со мной, когда есть что-то, что я должен сделать в интересах Маргарет, а я связываюсь с тобой, когда мне что-то нужно. Я делаю заметки об этом разговоре, а адвокаты, как известно, теряют свои билеты, как горошины. У нас все чисто? Хорошо.’

Я отключил звонок и, подняв глаза, увидел, что Меган пристально смотрит на меня. ‘Разве ты не должен избегать стрессов?’

‘Разве ты не должна нажимать на клавиши?. . Черт, прости, любимая. Этот придурок лишил меня бдительности.’

‘Тогда держи правее", - сказала она.

Телефон зазвонил снова, и я подняла трубку, заставляя себя быть вежливой. Это был Гринакр.

‘Мистер Харди, мне жаль, что мы тогда начали не с той ноги. Мои извинения.’

‘Принято. Чем я могу вам помочь?’

‘Ну, это довольно любопытно. Мисс Маккинли очень спешила, когда уходила, и она чуть не сбила с ног другого моего клиента, который как раз подходил. Она была вежлива, конечно. Он прокомментировал ее поспешность, ее акцент и хорошие манеры и спросил, кто она такая. Я рассказал ему, и он внезапно проявил большой интерес. Он сказал, что знал ее отца и очень хотел с ней встретиться. Я сказал ему, что она почти немедленно покидает страну, и он был очень расстроен. Я спросил, была ли это деловая встреча, которую он имел в виду, и он сказал, что была. Я сказал, что, возможно, смогу помочь. Вот почему я звоню тебе сейчас - чтобы узнать, готов ли ты встретиться с ним.’

‘Я не знаю", - сказал я. ‘Кто он?’

‘Его зовут Уильям Холланд; он генеральный директор компании под названием Global Resources’.

Я сделала вдох, который, должно быть, показался Гринакру странным, потому что его голос внезапно стал полон беспокойства.

‘Мистер Харди, с вами все в порядке?’

‘Я в порядке, спасибо. Пожалуйста, дайте мистеру Холланду номер моего мобильного и попросите его позвонить мне, скажем, через час.’

Гринакр сказал, что сделает это, и я положил трубку, обнаружив, что Хэнк и Меган смотрят на меня. Я понял, что на моем лице появилась улыбка, какой они, вероятно, давно не видели. Я взглянул на свои часы.

‘Что?’ Сказал Хэнк.

Я объяснил, что произошло, и последствия и возможности были очевидны. Если "Глобал Ресорсиз" ответственна за смерть Маккинли, встреча с Холландом могла бы прояснить это. Или, возможно, Холланд знал, кто несет ответственность, и располагал полезной информацией.

‘Почему ты не попросил его позвонить тебе сразу?’ Сказала Меган.

Я посмотрел на свои часы. ‘Сейчас час тридцать. Допустим, он сразу же позвонит Холланду - сказал, что позвонит. Я сказал час. Давайте посмотрим, насколько увлечен генеральный директор Global Resources на самом деле. Я выскальзываю, чтобы чего-нибудь выпить. Что ты думаешь?’

‘Мило", - сказал Хэнк.

Меган сказала: "Постарайся звучать не так самодовольно, как выглядишь’.


16


В два тридцать три зазвонил телефон.

‘В точку", - сказал я Меган.

Я ответил. ‘Выносливый’.

‘ Мистер Харди, это Уильям Холланд, я...

‘Я знаю, кто вы, мистер Холланд. Что я могу для тебя сделать?’

‘Я бы хотел, чтобы мы встретились’.

‘Почему?’

‘Чтобы обсудить вопросы, возникающие в связи с работой, которой занимался покойный Генри Маккинли’.

‘Что бы это за работа была?’

‘Я думаю, это коммерческая тайна’.

‘Ты хочешь сказать, что не знаешь’.

‘Я имею в виду, я знаю только определенную сумму’.

‘Есть кое-что еще, чего вы, возможно, не знаете. Маргарет Маккинли, дочь и наследница доктора Маккинли, обратилась к услугам компании Bachelor Private Investigation Incorporated для расследования смерти своего отца. Я партнер Бакалавриата.’

Последовала пауза, прежде чем Холланд сказал: ‘Нет, я этого не знал’.

Итак, Гринакр выдавал только выборочную информацию.

Это было хорошо. Я обсудил это с Хэнком и Меган за то, что осталось от часа после моего краткого визита в паб. Мы согласились, что маловероятно, что настоящие похитители и вероятные мучители Генри Маккинли применили бы подход, предложенный Холландом: маловероятный, но не невозможный. Кроме того, Маккинли на DVD сказал, что Global Resources попробовали мягкий подход - взятку. Это не снимало с них ответственности, но наводило на мысль, что, возможно, именно с ними придется иметь дело. У нас была одна карта для игры - обвинение во взятке. Хитрость заключалась бы в том, чтобы использовать ее, чтобы узнать больше. Возможно, Холланд знает больше о фокусе работы Маккинли, чем мы.

Это было жонглерство и шахматная партия. Нам нужно было поговорить с доктором О'Нилом, прежде чем мы поговорим с Холландом.

‘Я позвоню мисс Маккинли в Штаты, - сказал я Холланду, - и перезвоню вам, если вы дадите мне свой номер. Я так понимаю, это срочно?’

‘Довольно срочно. Когда я буду ждать твоего звонка?’

‘В течение сорока восьми часов’.

Он дал мне номер и прервал звонок.

Мы собрались в кабинете Хэнка.

‘На что он похож?’ Спросила Меган.

‘Гладкая. Что вы узнали об этой компании?’

‘Это грандиозно. Иностранным студентам. Интересы в основном в горнодобывающей промышленности, особенно в Южной Африке. Ваш мистер Холланд - генеральный директор австралийского подразделения, а не всего шоу.’

‘Это интересно", - сказал Хэнк. ‘Всегда приятно иметь дело с кем-то, кто отчитывается перед кем-то другим. Может дать вам преимущество.’

‘Нам это понадобится, если только мы не сможем узнать что-нибудь полезное от доктора О'Нила. Меган и я можем попытаться связаться с ней завтра утром, но я думаю, что всем троим из нас следует пойти в

встреча с Голландией. Я предполагаю, что у него будут другие

вперед.’

‘Так-то лучше", - сказала Меган. ‘Я хочу уйти’.

‘Это будет шахматная партия", - сказал я.

Хэнк застонал. ‘Я паршиво играю в шахматы’.

‘Я тоже", - сказал я.

‘Я довольно хороша", - сказала Меган.

Я одарил ее одной из своих обаятельных улыбок. ‘Я думал, что ты можешь быть. Твоя мать была.’

Здание клуба Four Bays Cycling Club оказалось гаражом, одним из множества, вырубленных в скале на улице в квартале от Нью-Саут-Хед-роуд в Роуз-Бэй. На двери на роликах было название клуба, лишь частично изуродованное граффити, нанесенным по трафарету. Меган и я собрались там в семь двадцать бодрящим утром с резким ветром, дующим с воды.

‘Они катаются в течение часа, ’ сказала Меган, - под дождем, градом или в солнечную погоду, и они покрывают чертовски много кликов’.

‘Восхитительно. Мне бы не понравились холмы.’

‘Они процветают на них. Подумайте о Тур де Франс.’

‘Это за деньги. Более понятно. Вот они приближаются.’

Группа гонщиков вырулила из-за поворота и направилась к нам, быстро крутя педали на ровном участке. Примерно на расстоянии ста метров они сбавили скорость и остаток пути плыли по течению. Мы могли отчетливо слышать их голоса, разносящиеся в утреннем воздухе над звуками уличного движения и резким бризом. В группе было десять человек, включая двух женщин.

‘Она вон та худенькая в красном шлеме", - сказала Меган.

‘Я узнаю ее. Она ненадолго появилась на похоронах.’

Гонщики собрались, пожали друг другу руки, поболтали и осмотрели свои велосипеды. Мы подошли к тому месту, где женщина, которую выделила Меган, регулировала ремень на одной из своих педалей.

‘ Простите, - сказала Меган, ‘ доктор О'Нил?

Женщина сняла шлем и тряхнула длинными темными волосами. Она была хороша собой - тонколицая, с большими темными глазами. В своем наряде из лайкры она продемонстрировала тело без грамма лишнего жира.

‘Да, я Сьюзен О'Нил. Кто-?’

Меган говорила быстро, но тихо. ‘Извините, что вот так хватаю вас, но нам важно с вами поговорить. Маргарет Маккинли, дочь доктора Генри Маккинли, наняла нас для расследования его смерти.’

Она все еще была наполовину занята ремнем, все еще, вероятно, обдумывая, как она справилась с поездкой, но теперь она прекратила то, что делала, и внимательно изучала нас. Другие гонщики входили в гараж, и я мог видеть стойки, ожидающие их велосипеды. Внутри у них должны быть душевые и раздевалки. Хорошая настройка.

‘Откуда мне знать, что это правда?’

Гринакр отправил по факсу копию документа о доверенности, подписанного Маргарет. Я продюсировал это и свою давно аннулированную лицензию PEA. У Меган была карточка для справок о холостяках с ее именем на ней.

Я сказал: ‘Нам кое-что известно о беспокойстве доктора Маккинли по поводу целостности "Тарелтон Эксплорейшн" и других заинтересованных сторон. Мы подумали, что безопаснее обращаться к вам вдали от вашего рабочего места.’

‘Слава Богу за это’. Ее темные, оценивающие глаза перемещались между нами. ‘Вы отец и дочь’.

‘Мы такие", - сказала Меган.

‘Я не знаю почему, но это помогает мне верить тебе. Пожалуйста, подождите, пока я поставлю велосипед в стойку и переоденусь, и тогда я буду готов поговорить с вами.’

‘Спасибо", - сказала Меган.

‘Я должен сказать, что ожидаю, что ты поговоришь со мной, прежде чем я поговорю с тобой’.

Она увезла велосипед и была последней, кто въехал в гараж. Дверь на роликах опустилась.

‘Игра в шахматы", - сказала Меган.

Доктор О'Нил спустился по ступенькам над гаражом. На ней был темно-синий брючный костюм, похожий на тот, что она носила в Руквуде, туфли на каблуках, серая блузка, в руках элегантная кожаная сумка на шнурке. Она использовала пульт, чтобы разблокировать серебристо-серый Subaru, припаркованный на улице, и жестом пригласила нас следовать. В машине было приспособление для крепления велосипеда на крыше.

‘Вероятно, совершает сток-километровые поездки вверх и вниз по горам где-нибудь в буше", - сказал я, когда Меган завела двигатель. Мы были в ее старом Фольксвагене 1500, машине, с которой она отказывалась расставаться - как я со своим Falcon.

‘Я думал, тебе нравятся спортивные женщины’.

‘Я сделал, теперь я чувствую себя немного превзойденным’.

Мы проследовали за Subaru до Дабл-Бэй, где он свернул на парковочное место возле кафе. Меган пришлось проехать дальше, чтобы найти свободное место. Мы вернулись, и доктор О'Нил ждал нас за столиком на улице. Она нервничала, теребя пакетики с сахаром, когда мы садились.

‘Держу пари, у тебя был бы длинный черный", - сказал я.

Она улыбнулась. ‘Ты теряешь-суперпрочный колпачок, и я подслащиваю его. Эти поездки сжигают калории.’

‘Не мог бы ты зайти и сделать заказ, Клифф?’ Сказала Меган. "У нас есть расходы, доктор О'Нил. У меня плоская белая.’

Я сделал, как было указано. Привести Меган было правильным шагом. Когда я вернулся, две женщины называли друг друга по имени, и прежнее напряжение рассеялось.

‘Я рассказала Сьюзан о DVD доктора Маккинли и его подозрениях", - сказала Меган. ‘И что вы видели ее на похоронах доктора Маккинли’.

Она улыбнулась. ‘Если подумать, я тоже тебя видел’.

‘У нас назначена встреча с представителем Global Resources", - сказал я. ‘Не уверен, что он собирается сказать, но... ’

Принесли кофе, и Сьюзан О'Нил сделала, как и обещала, - насыпала сахар в свою кружку. ‘Я знаю, что он скажет. Он предложит миру информацию о водоносном горизонте и о том, как до него добраться.’

Я пригубил свой "лонг блэк"; он был очень хорош, и таким и должен был быть по цене. ‘ А как насчет остальных - Лахлана и Тарелтона?’

Сьюзан пожала плечами. ‘Ничего не знаю о Лахлане. Все, что я знаю, это то, что шишки в Тарелтоне собираются сэкономить. Очевидно, компания заняла чертовски много денег в расчете на то, что Генри доставит товар, и теперь они попали в долговую ловушку. Они сокращают персонал. Я собираюсь избавить их от хлопот, подав уведомление, когда буду уверен, что получу то, что мне причитается.’

‘Было бы полезно, если бы у нас было больше карточек, чтобы выложить их на стол, когда мы встретимся с человеком из Global", - сказала Меган. ‘Наш единственный интерес - выяснить, кто убил доктора Маккинли, но я уверен, что его дочь поддержала бы его идею не использовать его работу. Есть ли что-нибудь еще, что вы можете нам рассказать?’

‘Я так не думаю’.

Я решил быть прямолинейным. ‘Вы знаете место и технику?’

‘Нет, слава Богу, не знаю’.

Она почти допила свой кофе и собиралась уходить.

‘Может быть, это карьер?’ Сказала Меган.

Сьюзен разразилась смехом. ‘Каменоломня? Не будь смешным. Генри оставил подсказку о карьере?’

‘Может быть", - сказал я.

Она собрала свою сумку. ‘Тогда это был бы отвлекающий маневр. Разве Генри ничего не говорил о своей исследовательской процедуре на DVD?’

‘Ничего", - сказала Меган.

Сьюзен снова села и вернулась к возне с сахаром. ‘Интересно, почему нет’.

‘Мы должны были сказать тебе", - сказала Меган. ‘Клифф и Маргарет нашли пепел в камине в коттедже. Он сказал, что сжег все свои записи. Мы не сдерживались, мы просто... ’

Сьюзан кивнула. ‘Все в порядке. Он очистил свой компьютер от серьезных данных и мой тоже, прежде чем пропал. Мне пришлось скрывать, притворяться, что я анализирую его результаты. Это было напряжение.’

"Есть есть что-то еще, что вы можете нам рассказать, не так ли?’ Я сказал.

Она кивнула. ‘Я просто не знаю, почему... ’

Тон Меган был сочувственным. ‘Мы должны были показать вам DVD. Мы все еще можем. Он упоминает тебя в наилучших возможных выражениях. Мы думаем, что его сдержанность была вызвана желанием защитить свою дочь и тебя, Сьюзен.’

Сьюзен была почти в слезах. ‘Он был прекрасным человеком. Отличное развлечение. Я знала, что нравлюсь ему, но никогда не было ни малейшего слова или жеста, выходящего за рамки.’

Я думал, что он накрыл эту область.

‘Мы не слышали ни слова о его дискредитации", - сказала Меган.

Сьюзан перестала возиться с сахаром. ‘Хорошо, вот оно. Настоящее исследование Генри проводилось с воздуха. Вот почему я посмеялся над предложением о карьере. Он не стал рыться в земле. Он зафрахтовал самолет, сделал фотографии, и у него была система для их анализа. Я помогал ему, но я имел дело только с его цифрами и координатами, сравнивая их с геологическими данными.’

Я допил свой остывший кофе и откинулся на спинку стула. ‘Тарелтон должен был знать об этом’.

Сьюзен покачала головой. ‘Нет. Сначала он работал на земле и представил некоторые результаты, которые взволновали руководителей. Вот когда он... ’

‘Что?’ Я сказал.

‘Он сам зафрахтовал рейсы. Он ни хрена им не сказал.’

‘Но он сказал тебе", - сказала Меган.

‘Я узнал. Он загрузил фотографии в систему, но я знал, что они не из официальных источников, и они были совершенно новыми.’

‘Только не говори мне, - сказал я, - что все фотографии были на компьютерах и их стерли’.

‘Это верно’.

‘И вы так и не смогли точно определить...?’

‘Ни за что. Мне жаль.’

‘Все в порядке", - сказала Меган. ‘Все это очень полезно. Ты уверен, что сможешь продолжать работать в Тарелтоне после всего этого?’

‘Просто’.

Мы начали двигаться, и я подумал об одном последнем вопросе. ‘Откуда он прилетал рейсами?’

‘Вы действительно детектив", - сказала Сьюзан. ‘Аэропорт Бэнкстауна’.


17


"Полезно", - сказал я, когда Меган везла нас обратно в Ньютаун.

‘Ммм.’

‘В чем дело?’

‘Я просто подумал, какой это дерьмовый мир’.

‘Только ее части’.

‘Вот возможность решения водного кризиса в городе, и единственные честные люди, единственные, кто не пытается на этом заработать, оказываются в дураках’.

‘Да, но, по крайней мере, жадные еще не заработали денег и, возможно, никогда не заработают’.

‘Вы не думаете, что сайт доктора Маккинли и другая информация когда-нибудь станут известны?’

‘Он проделал хорошую работу, стерев это из протокола’.

Меган некоторое время молчала, справляясь с интенсивным движением на Бродвее. На длинной остановке у светофора она сказала: "Я подумала, что здесь есть работа для Хэнка. Ты знал, что у него есть лицензия пилота?’

‘Я этого не делал’.

‘Он знает правила игры. Он мог бы отправиться в аэропорт Бэнкстауна и, возможно, найти пилота, которого нанял Маккинли, а затем выяснить, какой район его интересовал. Кто знает? У пилота могут даже быть копии фотографий. Это будет зависеть от того, какое оборудование использовалось.’

‘Ты стремишься раскрыть секрет Маккинли, не так ли, любимая? Это не наше краткое изложение.’

‘Я забочусь о городе. То же самое следует сказать вам и всем остальным. Никто никогда не собирается ничего делать для экономии всей воды, которая просто стекает в море, а опреснительная установка - это куча дерьма.’

‘Хэнку не помешало бы попробовать", - сказал я.

Маргарет написала по электронной почте, что она благополучно добралась, ее дочь с ней и более или менее разобралась с проблемами со своим бывшим. Она рассказала мне о доверенности и выразила надежду, что я не нахожу это слишком большой ответственностью. Я ответил, что ценю ее доверие ко мне и что мы добиваемся прогресса, но все еще далеки от решения.

Она ответила, признавшись, что сфотографировала меня на свой мобильный телефон без моего ведома и показала его своей дочери. Люсинда сказала, что я выгляжу как более старая, грубая версия Рассела Кроу. Я мог бы с этим жить. Правда, немного выше.

Я позвонил в Global Resources, и меня очень быстро соединили с Уильямом Холландом.

‘Мистер Харди, очень рад вас слышать. Как обстоят дела?’

‘Пришло время для встречи. Не могли бы вы предложить место проведения?’

‘ Ну, у нас есть хорошо оборудованный зал заседаний и ...

‘Держу пари, что так и есть. Мы этого не делаем. У нас есть несколько укромных уголков. Мне нравится идея заведения Горация Гринакра. Казалось, у него было немного места. Возможно, вы могли бы это устроить.’

‘Я уверен, что мог бы. Когда вы предлагаете?’

‘Этим вечером’.

‘Это очень короткое уведомление’.

‘Ты сказал, что это срочно’.

‘Ты прав, я сделал. Хорошо. Я позвоню Хорасу. Скажем, в семь часов?’

‘Семь тридцать", - сказал я, просто чтобы позлить.

‘Очень хорошо’.

‘Это 19.30 часов’.

‘Вы очень раздражающий человек для того, кого лишили лицензии частного детектива’.

Он повесил трубку.

‘ У адвоката, - сказал я Меган, - в семь тридцать. Мы прибываем туда с опозданием примерно на сорок минут.’

‘Почему?’

‘Чтобы мы могли посмотреть новости - посмотреть, как продвигается водный кризис’.

Я провел вторую половину дня, плавая медленными кругами в бассейне парка Виктория и в тренажерном зале Марриквилла, где тренировался Тони Траскотт. Он выглядел остро, и он сказал мне, что составляются контракты на его титульный бой.

‘Я надеюсь, ты будешь там, Клифф’.

‘Я буду. Я видел, как ты чуть-чуть споткнулся, когда не был уверен, где находятся веревки?’

Он ухмыльнулся. ‘Ты ублюдок. Да, нужно сделать это правильно. Знайте, что кольцо похоже на вашу гостиную. Он будет. А ты?’

Я рассмеялся. ‘Приятель, в моем последнем бою я видел, как канаты отрывались от брезента. Старый боец сказал мне, что он мог учуять, где они были. Не нужно было смотреть.’

‘Тогда они двигались медленнее’.

‘Ты прав. У тебя назначена дата?’

‘Эти янки пытаются заморочить тебе голову. Может быть, это, а может быть, и то. Я не обращаю никакого внимания. Я борюсь за Лили. Это все, что мне нужно для сосредоточения.’

Я кивнул и нанес ему удар левой, который он отразил, как будто я был в замедленной съемке.

Мы с Хэнком прибыли в Дабл-Бэй порознь, через несколько

минуты друг друга. Он был один.

‘Где Меган?’ Я сказал.

Он пожал плечами. ‘Ей позвонили, как раз когда мы уходили. Не знаю, о чем. Она сказала, что возьмет такси и, вероятно, немного опоздает.’

‘Все в порядке", - сказал я. ‘Я скажу им, что придет кто-то еще - держите их в напряжении’.

Мы поднялись по лестнице в номер Гринакра. Его там не было, но была его секретарша.

‘Другие джентльмены в конференц-зале", - сказала она. ‘Сюда, пожалуйста’.

Мы вошли в комнату с длинным столом и стульями с высокими спинками. На стенах висели картины, а барная стойка и принадлежности для приготовления кофе были незаметно спрятаны за зеленью. Мягкое, скрытое освещение. Двое мужчин стояли у высокого окна, глядя на вечернее небо. Оба были в темных костюмах. У одного были серебристые волосы, а у другого, который был смутно знаком, вообще не было волос. Седовласый обернулся, когда мы вошли, и двинулся к нам, протягивая руку.

‘Я Уильям Холланд, а это мой коллега, Клайв Димарко’.

Хэнк пожал руку. ‘Хэнк Бачелор, это Клифф Харди’.

Я обменялась кивками с обоими мужчинами. ‘К нам приезжает наш коллега. Она скоро появится.’

Холланду это не нравилось, но что он мог поделать? ‘Превосходно", - сказал он. ‘Давайте начнем отсюда. Кто-нибудь из вас хочет чего-нибудь выпить?’

Хэнк покачал головой.

‘Скотч", - сказал я. ‘Только лед’.

Холланд склонил голову. ‘Клайв, будь так добр, принеси мне минеральной воды’.

‘Конечно’. Нью-йоркский акцент Димарко был сильным, в отличие от акцента Хэнка, который был стерт за время его пребывания в Австралии. Он приготовил напитки, сделав для себя виски не менее крепкое, чем мое.

Мы все были на ногах и не знали, как себя вести. В конце концов, Холланд занял стул во главе стола, но не во главе, и мы все сели.

Димарко выпил, достал из кармана миниатюрный магнитофон и положил его на стол. ‘Я думаю, у нас должна быть запись этой встречи’.

У Хэнка было похожее устройство в кармане его джинсовой куртки, и он с размаху извлек его. ‘Я согласен", - сказал он.

‘Я пущу дело в ход", - сказал Холланд, пригубив свой напиток. ‘Мы заключили соглашение с Tarelton Explorations поделиться плодами исследований доктора Генри Маккинли в ...’

‘Вскрываю водоносный горизонт бассейна Сиднея", - сказал Хэнк.

‘Именно. К сожалению, отношения между нами и "Тарелтоном" со временем ухудшились, и мы опасались, что наш интерес и, я бы сказал, наши инвестиции ...

‘Вы вложили деньги в сам Тарелтон или непосредственно в исследования Маккинли?’ Виски был гладким, из тех, что я бы купил сам, если бы когда-нибудь привык быть богатым.

‘Первое, с четким пониманием того, что работа доктора Маккинли будет полностью поддержана’.

‘Я думаю, может быть, Тарелтон держал тебя за лоха", - сказал Хэнк. ‘По нашей информации, они занимали деньги из других источников. Может быть, из этой компании "Лахлан Энтерпрайзиз".’

Холланд и Димарко обменялись обеспокоенными взглядами. ‘Мы, конечно, не знали об этом", - сказал Холланд.

Я сказал: ‘Хорошо, итак, каждый из нас дал другому некоторую информацию. Наша задача - выяснить, кто убил Маккинли - ни больше, ни меньше. Есть информация по этому поводу?’

‘Конечно, нет", - сказал Димарко. ‘Мы в Global были совершенно потрясены его смертью’.

Мне было интересно, почему Меган не появилась, но меня осенило, и я щелкнул пальцами. ‘Теперь я поместил тебя. Ты был на похоронах.’

‘Верно. Выражаем наше почтение.’

‘Единственная проблема с этим в том, ’ сказал Хэнк, - что у нас есть заявление на DVD от доктора Маккинли, что он ничего не знал ни о каком. . дополнительные договоренности, сделанные Тарелтоном.’

Я допил остаток скотча. ‘Да, и когда он узнал о них, он забеспокоился. Не хотел раскрывать то, что он обнаружил, потому что подозревал, что эти коммерческие соглашения были разработаны для эксплуатации водоносного горизонта в ущерб, скажем так, общественным интересам.’

Димарко покачал головой, бледной, бугристой и сияющей в мягком свете. ‘Мы вообще ничего не знали...’

‘Ты лжешь", - сказал Хэнк. "Из заявления доктора Маккинли мы знаем, что "Глобал" предложила ему значительную взятку за информацию’.

Холланд не мог сдержаться. ‘Это заявление, этот DVD - он...?’

‘Вы отрицаете, что предлагали ему деньги?’ Я сказал.

Снова Димарко и Холланд обменялись взглядами. ‘Это сложные коммерческие соглашения’, - сказал Димарко.

‘Мы ведем переговоры здесь", - сказал Холланд, наклоняясь вперед. ‘Это суровый мир. Если ваш. . клиент готов рассмотреть предложение. .’

Он упустил суть, и я был готов дать ему такой ответ, который он не хотел бы услышать, когда окно позади него и Димарко взорвалось. Стекло разлетелось вокруг, когда внутрь посыпался залп выстрелов, задев какой-то электрический фитинг и погрузив комнату в темноту.

Инстинктивно мы с Хэнком нырнули к полу, но я чувствовал, как по моему лицу стекает кровь из того места, где его задело летящее стекло. Димарко нырнул вбок, сбив Холланда со стула.

‘Хэнк, ’ сказал я, ‘ ты в порядке?’

‘Да. Нетронутая.’

‘Димарко?’

‘Со мной все в порядке, но я думаю, что Уильяма ранили’.

Осветительный прибор трещал, рассыпая искры. Из-за высокой температуры сработала пожарная сигнализация и спринклерная система. Комната превратилась в мокрое, воющее месиво, когда снаружи раздался приближающийся вой сирен. Комнату заполнил удушливый дым, и мы начали кашлять и вытирать глаза. Мы с Хэнком подняли Холланда, и, пока Димарко расшвыривал стулья с дороги, а мы хрустели стеклом под ногами, мы выбрались из комнаты, прошли по коридору и достигли лестницы.

Женщина, которая впустила нас, стояла на лестнице и кричала, и Димарко заорал на нее, чтобы она заткнулась и убралась с дороги. Она упала на дно, все еще крича. Хэнк поддерживал верхнюю часть тела Холланда, и его одежда пропиталась кровью. Мы вывели Холланда на пешеходную дорожку, и мои колени уже были готовы подогнуться, когда за дело взялись двое парамедиков.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

18


Следующие несколько часов были дерьмовой бурей копов, пожарных, парамедиков и телевизионщиков. Уильям Холланд был ранен, но не пулей, а осколком стекла, который оторвал кусок от его головы сбоку, вызвав сильное кровотечение. Работая при включенном аварийном освещении, парамедики остановили кровотечение, погрузили его на носилки и срочно доставили в больницу.

Димарко, Хэнк и я промокли под струями воды, и на костюме Димарко от Армани было много крови. Вторая группа парамедиков сопроводила нас через улицу, подальше от света мигалок. Полиция сдерживала репортеров, когда пожарная команда удалилась, убедившись, что место не собирается гореть.

Парамедик присел на корточки у скамейки, где сидели Димарко, Хэнк и я, и внимательно осмотрел нас. Он встал, озадаченный.

‘Ребята, вы, кажется, не в шоке", - сказал он.

Димарко достал из кармана пачку сигарет и предложил их всем. Парамедик принял одну; мы с Хэнком отказались. ‘Я думаю, мы уже бывали под огнем раньше", - сказал Димарко.

‘Это правда?’

Детектив в штатском тихо подошел. Я была занята тем, что промокала мелкие порезы на лице пачкой салфеток, но подняла глаза, когда услышала голос. Это был Фил Фицуильям.

‘Вам, джентльмены, и я не включаю вас, Харди, нужно кое-что объяснить’.

Димарко выхватил свой мобильный телефон из кармана. ‘Только в присутствии моего адвоката’.

Хэнк достал свой мобильный, но ничего не сказал.

‘А как насчет тебя, Харди?’ Фицуильям сказал. ‘Ты собираешься вызвать этого ублюдка Гарнера, как ты всегда делаешь?’

Я встал и стряхнул несколько осколков стекла со своей одежды. ‘Боже, Фил, я думал, ты имел в виду, что мне не нужно ничего объяснять, что я свободен идти’.

Еще два детектива - тот, которого я видел с Фицуильямом раньше, и другой, выглядевший так, как будто он мог быть равного или старшего ранга, - присоединились к Фицуильяму, который воздержался от любого ответа, который собирался дать на мое замечание. Двое из этих людей мне известны, инспектор - частные детективы; один лишен лицензии, оба с дурной репутацией. Я не знаю другого мужчину.’

Димарко, вполне оправившийся и уравновешенный, достал свою карточку. ‘Клайв Димарко, вице-президент по глобальным ресурсам’.

Человек, к которому обратился Фитц, был примерно его возраста, но в гораздо лучшей физической форме. Его костюм был хорош, но не слишком, и он держался как человек, привыкший, чтобы его слушали, не нуждающийся в запугивании - в отличие от Фитца. Он проигнорировал карточку Димарко.

‘Я детектив-инспектор Шон Уэллс. Вам придется сопровождать нас в Сарри-Хиллз, чтобы ответить ...

Он остановился, когда я оттолкнула его в сторону. Меган каким-то образом прорвалась через полицейский барьер и спешила к нам. Краем глаза я увидел, как Гораций Гринакр яростно спорит с полицейским, указывая на Меган. Я мог чувствовать, как Хэнк продвигается вперед, но я чувствовал, что Фицуильям вставил свое тело.

Меган посмотрела на меня с таким глубоким беспокойством, какого она никогда раньше не проявляла, даже тогда, в Сан-Диего.

‘Клифф, у тебя идет кровь! Хэнк, ты в порядке? Что случилось? Прости меня, я .’

Хэнк обнял ее.

Посмотрев вниз, я увидел, что моя рубашка забрызгана кровью. Я сказал: ‘Все в порядке, всего несколько царапин. Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Кто-то прервал нашу встречу. Хорошо, что тебя там не было, но что тебя удерживало?’

‘Позвонила моя сестра, сводная сестра. Она хотела вернуться на связь. Я не мог остановить ее болтовню, а потом не смог поймать такси.’

Фицуильям сердито смотрел, а Уэллс агрессивно поглядывал в сторону телевизионщиков.

‘Мы должны поехать в Сарри-Хиллз", - сказал я. ‘Раздались выстрелы’.

‘Боже мой!’

Хэнк протянул ей ключи от своей машины. ‘Не волнуйся. Иди домой. Мы разберемся с этим, и я вернусь через несколько часов.’

‘Не делай на это ставку", - сказал Фицуильям.

Гринакр, наконец, убедил полицию пропустить его, и он прибежал с багровым от негодования лицом. "Что, черт возьми, ты сделал с моим офисом?" Я подам на вас в суд.’

Уэллс взял на себя ответственность. ‘Вам придется сопровождать нас, сэр. Это очень серьезный вопрос. Мужчина был тяжело ранен, и имуществу был нанесен серьезный ущерб. Нам понадобятся заявления от всех, кто в этом замешан.’

Хэнк держал Меган за плечи, наполовину прикрывая ее от полиции. "Она не причастна!’

Уэллс кивнул. ‘Ты свободен идти’.

Хэнк отпустил ее, и Меган щелкнула клавишами. ‘Я не знаю. Я-’

‘Вот и все", - рявкнул Уэллс. ‘Мы стояли здесь достаточно долго, чтобы эти телевизионные ублюдки получили снимки и сочинили истории. Фитц, Картер, давайте двигаться.’

Копы окружили нас, и оставалось либо сражаться, либо уходить. Меган поняла и отступила.

‘Как твое гребаное сердце, Харди?’ Прошептал Фицуильям, когда мы отошли от телевизионных огней к машинам.

‘Холоден как лед, когда дело касается вас, - сказал я, ‘ и я обдумываю, какие недавние разговоры я мог бы включить в свое заявление’.

Меня угнетала бы работа в любом административном здании, но Полицейский центр в Сарри-Хиллз угнетал бы меня больше, чем кто-либо другой. Дизайнеры сделали все возможное с освещением и комнатными растениями, но место несет в себе ауру бюрократической и иерархической нечувствительности и страха. Младшие копы боятся своих старших, старшие копы боятся высшего начальства, и они боятся политиков, юристов и друг друга. Всякий раз, когда я захожу туда, у меня возникает ощущение, что полицейская служба не ставит поимку преступников во главу угла своей повестки дня.

Уэллс поручил офицеру в форме поместить нас с Хэнком в одну комнату, и я увидел, как Гринакра и Димарко развели по разным комнатам. В классическом полицейском стиле нас ненадолго оставили в покое. Комната была достаточно удобной, с ковром, официальными стульями и столом, а кондиционер делал свое дело. Окон не было; мы находились двумя этажами ниже уровня улицы. Кто когда-нибудь слышал о допросе

комната с видом?

‘Думаешь, это место прослушивается?’ Сказал Хэнк.

‘Ты эксперт’.

Он бродил по комнате. Я пытался воспользоваться своим мобильным, но сигнала не было. Хэнк попробовал с тем же результатом.

‘Я знаю, почему они не забрали телефоны", - сказал он. ‘Я ставлю на довольно сложное подслушивающее устройство’.

Он повысил голос: ‘Слышишь меня, придурок?’

Мы некоторое время сидели в тишине, прежде чем Хэнк сказал: ‘Я бы не отказался от кофе’.

‘Спроси парня в наушниках’.

Хэнк открыл рот, чтобы снова закричать, когда Уэллс вошел, или, скорее, встал в дверном проеме.

‘Ты можешь идти", - сказал он.

Я осторожно поднялся со стула. Это была долгая ночь, и, хотя я считал, что полностью пришел в себя, послышался странный скрип и треск. ‘Почему это?’

Уэллс улыбнулся, прекрасно понимая, что он говорит. ‘Законный представитель мистера Димарко сделал несколько убедительных заявлений’.

Хэнк помахал своим мобильником. ‘Так ты позволил ему позвать, пока мы были заперты в звуконепроницаемой кабинке?’

‘Если хочешь", - сказал Уэллс. ‘Я бы предположил, что старший исполнительный директор международной фирмы стоит выше частного детектива вроде вас, поскольку один удар нанесен по нему, а другой выбыл из игры. Я думаю, вы понимаете меня, мистер Бачелор.’

‘Пошел ты", - сказал Хэнк.

Уэллс отошел в сторону, оставив дверь открытой. "Мне тоже понравились Сопрано", - сказал он. ‘Ты забыл добавить “членосос”.’


Хэнк был кофейным наркоманом и не мог долго обходиться без дозы. Мы остановились в Starbucks на Оксфорд-стрит.

Если бариста и была удивлена, увидев мужчину с пятнами запекшейся крови на лице, она никак не отреагировала. Вероятно, нет ничего необычного на Оксфорд-стрит. Она принимала наши заказы и наши деньги, не моргнув глазом.

‘Приятно иметь друзей на высоких постах", - сказал Хэнк.

‘Вряд ли можно назвать друзьями, но я считаю, что это исключает "Глобал" как людей, которые убили Маккинли".

‘Покидаю Лахлана и Тарелтона. На что ты ставишь, Клифф?’

Мы сели поодаль от единственного занятого столика. Принесли кофе; на самом деле мне его не хотелось, и я передал свой Хэнку после того, как он выпил большую часть своего, каким бы горячим он ни был, в пару глотков.

‘Лахлан, ’ сказал я, ‘ по принципу "следуй за деньгами". Доктор О'Нил сказал, что Лахлан одолжил деньги Тарелтону. Это поставило бы Тарелтона под давление, но что, если Лахлан сам где-то занял деньги? Возможно, большее давление. Мы кое-что знаем о Глобал и Тарелтоне, но мы почти ничего не знаем о Лахлане.’

Хэнк перешел ко второй кружке. ‘Меган работала над этим, но она не придумала ничего, о чем я знаю. Эй, мне пора домой.’

‘Я тоже. Мне нужно промыть эти порезы и убедиться, что у меня в ушах нет осколков. Как получилось, что ты вышел сухим из воды?’

‘Я добрался до палубы немного быстрее тебя, приятель’.

Мы шли пешком, высматривая такси. Я опаздывал на вечерний прием лекарств, и эта мысль раздражала меня. Сколько раз в реабилитационном центре мне говорили не возмущаться тем фактом, что я должен принимать лекарства до конца своей жизни?

‘ Клифф, ’ сказал Хэнк, когда мы почти добрались до Уитлэм-сквер, - я слышал, что ты пробормотал этому засранцу-копу. Что все это значило?’

‘Расскажу тебе завтра. Вот такси. Как ты думаешь, что ближе - Глеб или Ньютаун?’

‘Пятьдесятнапятьдесят’.

‘Бросаю тебе за проезд’.

Я победил.

Я умылся, принял таблетки и собирался лечь спать, когда понял, что совершенно не сплю, а в голове у меня гудит. Никаких шансов уснуть. Я налил виски взамен того, что не допил в кабинете Гринакра. Я включил телевизор и переключал каналы, пока не нашел передачу поздних новостей. Мероприятие в Дабл-Бэй получило второй биллинг. Из-за того, что камеры находились на расстоянии, а в ночном воздухе витал дым, снимки Хэнка, Димарко и меня были не такими четкими, как могли бы быть, и первоначально основное внимание уделялось тому, как Холланда загружают в машину скорой помощи, а затем пожарным, взявшим под контроль неприятные электрические возгорания.

Камеры отслеживали бегущую к нам Меган, но громада Хэнка быстро заслонила нас всех от объектива. Комментарий, сопровождавший фотографии, практически не содержал информации, но это не остановило поток: ‘Похоже, что инцидент не связан с терроризмом, хотя такую возможность всегда следует иметь в виду, учитывая, что нескольким предполагаемым террористам грозит суд, и хорошо известную привычку террористических организаций ...’

Я собирался выключить, когда камера поймала изображение Фила Фитцуильяма и Шона Уэллса. Фитц смотрел на разбитые окна, и выражение его лица было близко к удовлетворению. Уэллс пропустил это мимо ушей, но когда Фитц оценивающе посмотрел на Меган, Уэллс бросил на него взгляд, полный чистого презрения.


19


Рано на следующее утро я позвонил на квартиру Меган. Сонно ответил Хэнк. ‘Это Клифф. Это важно. Не выпускай Меган из виду этим утром. Не позволяй ей идти за бумагами. Не позволяй ей плавать. Не позволяй ей ничего делать, но оставайся с ней, пока не доберешься до офиса. Ты можешь запереть дверь на улицу?’

‘Что? Да, как только заселятся другие жильцы. Но это означает отсутствие клиентов. Почему...?’

‘Пока они не добрались туда, и мы будем впускать их по одному за раз. Мы просто скажем им, что это относится к территории совместного использования помещений с частным детективом. Во сколько точно ты будешь там?’

Теперь Хэнк был настороже, почувствовав мою серьезность. ‘Как хочешь’. Было шесть двадцать пять утра, едва светало. ‘Ровно в восемь часов. Я буду там. Тогда я введу тебя в курс дела.’ ‘Тебе лучше сделать это, Клифф. Ты что-то скрывал от меня. . на нас.’

Я прервал звонок и сделал большой глоток кофе, который я приготовил, чтобы попытаться взбодриться после минимального и беспокойного сна. Мой следующий звонок был моему самому старому другу, Фрэнку Паркеру, на пенсии

заместитель комиссара полиции, но все еще с различными консультативными функциями. Он ответил, лишь немного менее сонный, чем Хэнк.

‘Фрэнк? Клифф Харди.’

‘О, Иисус, в такой час? Я видел новости прошлой ночью. В какие неприятности ты сейчас вляпался?’

‘Ничего особенного - небольшое убийство, запугивание, что-то в этомроде. Мне нужна некоторая информация об одном давно служащем, крайне дискредитирующем себя офицере.’

‘Вы на защищенной линии?’

‘Кто-нибудь в эти дни?’

‘Верно, что ж, я рискну. Так оно и есть с тобой, Клифф, верно?’

‘Сохраняет тебе молодость, дедушка. Фил Фицуильям. Мне не нужны подробности, только его текущее состояние.’

Я знал, что подразделение внутренних расследований полиции постоянно проверяло офицеров, переступивших черту, привлекались ли они к ответственности или нет. Одним из неофициальных консультантов Фрэнка был сотрудник отдела внутренних расследований. Фрэнк поднимался по служебной лестнице в течение бурных лет полицейской службы Нового Южного Уэльса. Никогда не упоминавшийся в расследованиях или королевских комиссиях, он оставался чист благодаря честности и незаурядному уму - редкое сочетание в том мире. Он не раз был близок к катастрофе, когда коррумпированные офицеры пытались втянуть его в свои заговоры. В одном из таких случаев я смог помочь ему избежать неприятностей. Фрэнк был благодарен и лоялен, и он ненавидел продажных копов.

‘Красный код", - сказал он. ‘Очень скомпрометирован. Направляюсь к падению.’

‘Насколько сильное падение?’

‘Профессионально? Всего.’

‘Законно?’

‘Трудно сказать. Возможно, он отсидит какой-то срок. Это будет зависеть от качества адвокатов, которых он сможет себе позволить.’

‘Каковы временные рамки?’

‘Скорее раньше, чем позже. Будь осторожен, Клифф. Он не просто перекачивает деньги, он порочный ублюдок, и ходят слухи, что за его аккаунтом скрывается пара человек. Не в последнее время, но. . Есть вероятность, что ты причинишь ему огорчение?’

‘Может быть’.

‘Это было бы здорово, но будь осторожен’.

Я поблагодарил его и повесил трубку. Сын Фрэнка, Питер, был моим анти-крестником - все мы, Фрэнк, его жена Хильда и я, были убежденными атеистами. Я учил Питера серфингу, пока он не стал в этом лучше меня. Это была тесная связь, и Лили была ее частью. Я думал о ней, когда вешал трубку. Журналистка-фрилансер, ее погоня за статьей о коррупции в полиции привела к ее убийству. Ей бы понравилась такая мишень, как Фил Фицуильям.

Я был у дверей здания на Кинг-стрит без двух минут восемь, и Хэнк, неся картонный поднос с тремя чашками кофе на борту, появился точно в назначенное время вместе с Меган.

‘Ты выглядишь так, словно тебя нашпиговали дробью", - сказал Хэнк.

От порезов, которые теперь покрылись коркой, мое лицо стянуло и болело. Улыбаться было больно, поэтому я не улыбнулся. Хэнк выглядел уставшим, Меган выглядела обеспокоенной; мы не были счастливой компанией. Я держала кофе, пока Хэнк отпирал дверь, снова запирал ее и прочно вставлял клин на место.

‘Если ничего не изменилось, у нас есть около часа без помех, прежде чем сюда прибудут остальные", - сказал я. ‘Я должен тебе кое-что сказать’.

Я сказал им. О моей давней вражде с Филом Фицуильямом, о его подходе и его угрозе лишить Хэнка лицензии.

‘Ты должен был сказать мне раньше", - сказал Хэнк.

‘Да, но я думал, что это блеф и... ’

‘Ты думал, что сможешь справиться с этим сам", - сказала Меган. ‘Типично’.

‘Что-то вроде этого. В любом случае, я заметил, как он снова поглядывал на нас с Маргарет, и прошлой ночью он снова был там.’

Хэнк допивал свой кофе, все еще враждебно настроенный по отношению ко мне. ‘Что делаешь?’

‘Это неприятно, но вчера вечером я смотрел по телевизору запись событий в Дабл Бэй и видел, как он смотрел на Меган. Это беспокоило меня. Фил был печально известен тем, что добирался до людей через членов их семей. Оказываю давление по доверенности, вроде как.’

‘Он не может на меня давить", - сказала Меган. ‘Я ничего не делал после небольшой магазинной кражи, когда мне было двенадцать. О, и одно предупреждение за хранение наркотиков.’

‘Ты не должен был ничего делать. У Фила был бы доступ к кокаину, героину, валютам - к чему угодно, если бы он захотел пойти этим путем.’

Меган все еще выглядела скептически. ‘Зачем ему это?’

Я допил свой кофе. Я уже выпил немного, крепкого и черного, дома, и теперь я чувствовал себя немного разбитым после того, как не позавтракал и Бог знает, какие химикаты были в таблетках, которые мне пришлось принять. Я чувствовал, как идеи скачут в моей голове в произвольном порядке и без прочной основы. Должно быть, это проявилось.

‘С тобой все в порядке, Клифф?’ Сказала Меган. ‘Может быть, нам следует оставить это до ...’

‘Может быть, нам не стоит", - сказал Хэнк.

Я с усилием взял себя в руки. ‘Хэнк прав. Сейчас я предполагаю, пытаюсь установить связи, но Фрэнк Паркер сказал мне, что Фицуильям под прицелом у отдела внутренних расследований. “Скомпрометирован”, сказал он, и, вероятно, ему понадобится много денег на юридическую помощь, чтобы не попасть в тюрьму. Я думаю, он в кармане у того, кто не хочет расследования смерти Генри Маккинли.’

‘Да, ’ сказал Хэнк, ‘ это играет, но кто это - Тарелтон или Лахлан?’

Я повернулся к Меган. ‘ Что ты выяснил по Лахлану? - спросил я.

Она пожала плечами. ‘Очень скрытный. Якобы какое-то подразделение по разведке ресурсов, но в основном они перевозят деньги. Зарегистрирован на Багамах. В блоге говорится, что они отмывают деньги, но это довольно истеричный блог. Более трезвые источники говорят, что они обналичены, невелики, стремятся расти.’

‘Следуй за деньгами", - сказал Хэнк.

‘Я сейчас в затруднительном положении, - сказал я, - но если бы мне пришлось держать пари, я бы поблагодарил Лахлана за прекращение расследования и Тарелтона за срыв нашей встречи. Я предполагаю, что Тарелтон все еще надеется добраться до воды, в то время как Лахлан беспокоится о том, что кто-нибудь узнает, что случилось с доктором Генри.’

- А как насчет ссуды Лахлана Тарелтону? - спросил я. Сказал Хэнк.

‘Это было бы мелочью по сравнению с тем, с чем они столкнулись бы, если бы их осудили за организацию убийства австралийского ученого, удостоенного премии, работающего на общее благо’.

Мы сидели и обсуждали это дело, пока стук в дверь с улицы не прервал собрание, и Хэнк впустил первого из других жильцов. Я слышал, как он что-то объяснял женщине, которая занималась изготовлением рамок для картин, и услыхал ее услужливый смех. У Хэнка есть свой подход к нему.

‘Ты сказал, что у тебя была случайная работа для тебя", - сказал я, когда Хэнк вернулся. ‘Парень, который чуть не сбил меня с лестницы. Вежливо извинился, но не представился.’

‘Росс Краймонд. Нет, ты прав. Он некоторое время не выходил на связь. Были признаки того, что прошлой ночью он был в нерабочее время - у него есть ключ и код безопасности, - но я бы ожидал от него отчета к настоящему времени.’

‘Над чем он работает?’

‘Обычные вещи - заявления о несчастных случаях, обслуживание процесса’.

‘Вы говорите, что он был внутри ночью. Есть ли у него навыки работы с компьютером?’

‘Конечно - почему я его нанял’.

‘Ты уверен в нем, Хэнк?’

Меган впустила другого жильца и, возвращаясь, услышала конец нашего разговора.

‘Я не такая", - сказала она.

Хэнк выглядел смущенным. Сначала он узнал, что я что-то утаила от него, затем, что его любовница могла стать мишенью плохого полицейского, теперь, когда она не доверяла его профессиональному суждению.

‘Мэг, ’ сказал Хэнк, ‘ с ним все в порядке’.

‘Он подонок. Беспокоящий Бога. Он носит рубашки поло, застегнутые до горла и заправленные в брюки.’

‘Вы, осси, ’ огрызнулся Хэнк, ‘ любое упоминание о Боге и вас ...’

‘Подожди’, - сказал я. ‘Меган, ты можешь выяснить, является ли это. . еще раз, как его зовут?’

‘ Росс Краймонд, ’ сказал Хэнк.

‘... получил ли он доступ к вашим материалам по "Тарелтон, Лахлан и Глобал".’

‘Я думаю, что да’.

Беспокойство сменило озабоченный взгляд Хэнка. ‘Он не должен был делать ничего подобного’.

Меган постучала, выругалась, постучала немного, а затем развернулась. ‘Он копался в файлах. Он знает все, что знаем мы.’

‘Может быть, просто любопытно", - сказал Хэнк.

Меган покачала головой. ‘Он сделал копии’.

‘Черт", - сказал Хэнк. ‘Я должен был...’

‘Это не так уж плохо", - сказала Меган. ‘Он ничего не знает обо всей этой ерунде, которую Клифф держит в своей чертовой голове’.

Хэнк ухмыльнулся, радуясь ее подразумеваемой поддержке, прежде чем схватил свой мобильный, набрал номер и стал ждать.

"Выключен", - сказал он.

Я сказал: "Оставьте сообщение, как будто все нормально’.

Хэнк прочистил горло: ‘Привет, Росс, жду этого отчета. Регистрируйтесь в ближайшее время, пожалуйста.’

‘Что у тебя на уме, Клифф?" - спросил он.

‘Какая компания, по-видимому, с наибольшей вероятностью потратит деньги, чтобы добраться до вашего сотрудника и завербовать Фила Фицуильяма?’

‘Лахлан’. Хэнк и Меган произнесли это слово одновременно.

‘Но, ’ сказала Меган, ‘ меня беспокоит пара вещей. Почему был убит Терри Дарт и почему бандиты Лахлана не обыскали Майолл-коттедж?’

‘Я предполагаю, ’ сказал я, - но они, вероятно, не собирались убивать Дарта. Вероятно, просто хотели схватить его, как они сделали с Маккинли, и выяснить, что ему известно. Все просто пошло не так. И тот, кто похитил Маккинли, вероятно, имел инструкцию сделать это и ничего больше. В целом, вам пришлось бы сказать, что они не

очень хорош в такого рода вещах.’

‘Это обнадеживает", - сказал Хэнк.

‘Единственный способ, которым мы сможем их смыть, - это позволить им думать, что у нас есть ответ на важные вопросы - где находятся места вскрытия водоносного горизонта и детали техники. Также, что не менее важно с их точки зрения, мы знаем, кто убил Маккинли.’

Хэнк кивнул. ‘Информация, которой мы на самом деле не располагаем’.

‘Я понимаю", - сказала Меган. "Просто предположим, что Краймонд поверит, что у нас действительно есть эта информация, после того, как он в следующий раз покопается в моих файлах’.

‘ Пытаюсь не быть самодовольным, ’ сказал я. ‘Но я должен сказать, что рассматриваю это как возможность.


20


Мы втроем собрались с мыслями и состряпали историю, состоящую из фиктивных интервью, получения фиктивных документов и планов полетов самолета. В результате мы сообщили нашему клиенту, что у нас есть информация о коррупции в полиции и открытиях Маккинли. Меган внесла все это в свои файлы по делу Маккинли.

Хэнк оставил Краймонду еще одно телефонное сообщение, доставленное в спешке, в котором говорилось, что офис будет закрыт днем и вечером, потому что они с Меган собирались совершить увеселительный перелет, а затем отправиться на важную встречу. Он сказал, что надеется увидеть отчет Краймонда и ведомость расходов, когда придет на следующее утро.

Мы просмотрели материал, переработали его, раскритиковали.

‘Насколько умен этот парень?’ Я спросил.

‘Достаточно ярко", - сказал Хэнк. ‘Я имею в виду, эффективный’.

Меган оторвала взгляд от клавиатуры. ‘Насколько умен тот, кто верит, что мир был создан шесть тысяч лет назад?’

‘Он креационист?’ Я сказал.

‘Ага’.

‘Когда, по его мнению, наступит конец света?’

‘Не знаю, ’ сказала Меган, - но я уверена, что у него есть виды’.

‘Я все еще не понимаю, зачем ему переходить черту, ’ сказал Хэнк, ‘ если только этот твой плохой коп не возьмет его за яйца’.

‘Может быть и так", - сказал я. ‘Или деньги. Креационисты не против денег. Подумайте об Орале Робертсе.’

‘Церковь Хиллсонг", - сказала Меган.

Хэнк рассмеялся. ‘Ладно, вы, дарвинисты. Итак, мы застолбим место и посмотрим, заглотит ли он наживку, верно?’

Мы по очереди наблюдали из кафе через дорогу, под углом к офису. Двухчасовые смены, примерно столько, сколько официанты будут терпеть, когда кто-то сидит за двумя чашками кофе. Краймонд прибыл поздно днем под присмотром Хэнка. Мы с Меган были неподалеку, в ее квартире, когда раздался звонок Хэнка. Ответила Миган и передала мне телефон.

‘Он внутри", - сказал Хэнк. ‘Был там уже несколько минут. Не потребовалось бы так много времени, чтобы отвезти его вещи.’

‘Где он припарковался?’

‘Он не водит", - сказала Меган. ‘Он защитник окружающей среды. Зеленый христианин.’

‘Черт. Если он делает то, что мы думаем, что он делает, это покажется ему срочным. Как он относится к такси?’

‘О'кей, ’ сказал Хэнк, ‘ судя по его расходным ведомостям’.

В западной части Сиднея все совсем не так, как в фильмах. Здесь нет сидящих такси, готовых следовать за другими такси. Нет мест, где машина могла бы простаивать, ожидая, когда за ней последует другая машина или такси. Это дорожные джунгли. Мы сделали все, что могли, внося свой вклад в загрязнение окружающей среды и парниковый эффект: Меган и я сели в наши машины с нашими мобильными телефонами и

путешествовал по району, пытаясь охватить множество направлений, которые могла бы выбрать наша добыча, если бы он поймал такси.

Двадцать минут спустя Хэнк позвонил мне на мобильный. ‘Он в пути в такси, направляется в город. Я в жопе. Пришлось бежать к своей машине, но теперь я направляюсь в другую сторону по Кинг. Он застрял на светофоре, но я просто продвигаюсь вперед, нет возможности обойти.’

Я тоже был не в себе, когда шел по Энмор-роуд. Я позвонил Меган с информацией. ‘Где ты?’

‘Да-ха, я нахожусь на Кинг-стрит на светофоре Миссенден-роуд и вижу такси, приближающееся ко мне в небольшой группе других машин. Должно быть, это он.’

Прекрасно, подумал я, план работает, но почему это должна была быть она? Защитная часть меня хотела бросить это, а часть меня этого не сделала. Я повернул налево, пытаясь вернуться в правильном направлении. Я нырнул в небольшой промежуток, вероятно, вызвав дорожную ярость, прежде чем ответить ей.

‘Следуй за ним. Мы пристроимся сзади и поймаем вас, как только сможем. Будь осторожна, любимая. Будьте очень осторожны.’

У Меган и Хэнка в машинах была громкая связь; у меня ее не было, поэтому я нарушил закон, оставаясь на связи с ними по мобильному. Меган не выпускала такси из виду и продолжала комментировать, пока мы с Хэнком пытались догнать ее, что было непросто в плотном вечернем движении. Меган наслаждалась собой. Это беспокоило меня.

Мне вспомнилась реклама мячей для гольфа Джона Клиза, где он сказал на пародийном шотландском: ‘Это шотландская игра - она не должна была быть веселой’. Этот бизнес не должен был быть веселым, но я бы солгал, если бы сказал, что это не так. Дело в том, что это не всегда весело, и Меган еще предстояло это выяснить. Она спустила потенциального поджигателя с лестницы и теперь следовала за такси, как Богарт в Мальтийском соколе . Высокие моменты; низкие моменты придут. Я не хотел, чтобы они. Я не хотел, чтобы она была в бизнесе. Я не хотел брать на себя ответственность.

Я боролся с этими мыслями, пока шел за Меган по мосту Харбор-Бридж. Хэнк прошел мимо меня, давая мне знать, что он это делает, и у меня тоже были противоречивые мысли о нем: Нанять креациониста? Критикуешь нас, скептиков?

Хэнк позвонил мне. ‘Вижу ее в поле зрения, похоже, направляется в сторону Мэнли’.

Он повесил трубку, и позвонила Меган. ‘Мэнли", - сказала она, - "и угадай, чья штаб-квартира находится в Мэнли? Предприятия Лахлана. Такси направляется в ту сторону - увидимся там, и даже не говори этого, Клифф - я не позволю ему заметить меня.’

"Проплыви мимо", - сказал я. ‘Остановитесь как можно ближе, где вас не смогут увидеть, и покажите нам это’.

Мы встретились на улице рядом с Айвенго-парком. Меган указала на офисное здание напротив, которое было возведено настолько высоко, насколько позволяли правила в этом районе.

‘Довольно хорошая поездка на такси", - сказал я. ‘Интересно, внесет ли он это в свой расходный лист’.

‘Лучше бы ему этого не делать’, - мрачно сказал Хэнк, - "Сукин сын. Это была отличная работа, Мэг, держать такси в поле зрения всю дорогу.’

‘Это в генах", - сказал я.

Мы стояли, глядя на здание в меркнущем свете. Ветерок с воды сделал то, что он всегда делает в Сиднее - поднял настроение, разожгли аппетит и жажду.

‘Они там, наверху, пережевывают фальшивую информацию", - сказала Меган. ‘Настолько важно, что ему пришлось сделать это лично, а не с помощью телефонного звонка. Вопрос в том, кто из мафии Лахлана участвует в игре?’

‘Грязная работа будет поручена по контракту, - сказал я, - но кто-то внутри Лахлана будет руководить операцией’.

‘Я могу достать список директоров", - сказала Меган.

Хэнк вытянулся во весь свой 195-сантиметровый рост; мышцы его спины и плеч подтягивали куртку, а рукава были туго натянуты бицепсами, трицепсами и другими мышцами, которых у большинства из нас нет или о которых они не знают. ‘К черту это", - сказал он. ‘Нам нужно встретиться с Россом’.

Я чувствовал нарастающее напряжение между парой и не хотел, чтобы оно поднималось еще выше. ‘Прекрасная ночь, - сказал я, ‘ и мы в великолепном Мэнли. Я голосую за то, чтобы поговорить об этом за парой напитков и чем-нибудь перекусить.’

‘Ваше решение практически для всего", - сказала Меган.

Не самое лучшее начало.

Мы нашли рыбный ресторан недалеко от воды. Если и есть блюдо получше, чем баррамунди на гриле с чипсами, салатом и белым сухим вином, я не знаю, что это такое. Мы все выбрали одно и то же - начало, как я надеялся, восстановленной гармонии. Первые несколько стаканов тоже помогли бы.

‘Я буду лопухом", - сказала Меган, когда расправилась с половиной своего блюда. ‘Что скажешь, если мы соберем все, что у нас есть, и передадим это полиции. Они допрашивают Росса-бэби, расследуют дела Лахлана и тому подобное.’

Я покачал головой. ‘У нас недостаточно информации о Краймонде. Хороший адвокат обеспечил бы ему защиту и, вероятно, пригрозил бы Хэнку судебным иском за что-нибудь - клевету, несправедливое увольнение.’

Хэнк кивнул. ‘Копы, вероятно, не стали бы к этому прикасаться. Это все слишком. . свободно.’

Меган проткнула щепку. ‘И что?’

Хэнк сказал: "Я голосую за то, чтобы мы оказали давление на Росса, чтобы он назвал имена’.

Меган выглядела сомневающейся; она грызла наколотую щепку. ‘Угрожать ему чем? Насилие?’

Хэнк пожал плечами.

Я переваривал то, что мы знали, а также вкусную еду. У меня была чистая тарелка и пустой стакан. Я схватил бутылку вина и налил остатки - по маленькой порции для каждого из нас. Это была вторая бутылка. Нам нужно выпить кофе и прогуляться, прежде чем мы сядем в наши машины.

‘Мы установили связь", - сказал я. ‘Хороший первый шаг. Теперь мы должны крепко зацепить их и заставить показать свои силы.’

‘Как?’ Сказала Меган.

‘Убедив их, что мы знаем или близки к тому, чтобы узнать, что обнаружил Маккинли, и что у нас есть зацепка к тому, кто его убил’.

‘Ты это сказал. Я все еще спрашиваю, как?’

‘Я открыт для предложений’.

‘Не скромничай, Клифф", - сказал Хэнк. ‘Что у тебя на уме?’

‘Мы должны вытащить кого-нибудь, подойдет любой, из Лахлана на открытое место. Мы почти уверены, что Маккинли подобрали в Майалле. У нас есть доказательства, спецификации. Что, если мы обнаружили свидетеля?’

Хэнк и Меган обменялись взглядами. ‘Ты хитрый ублюдок", - сказал Хэнк.

Я кивнул. ‘Спасибо тебе. Я не говорю, что это сработает, но мы выявили то, что, по их мнению, является "кротом" - извините за разговор о привидениях - внутри нашей операции. Мы уже скормили ему некоторую дезинформацию. Мы можем скормить ему еще немного - например, встречу, которую мы где-нибудь организуем с вымышленным свидетелем.’

Хэнк подозвал официанта и заказал три больших порции черного кофе. ‘Они бы хотели, чтобы их крутой парень, подрядчик, присутствовал на такой встрече’.

Я допил остатки своего вина. ‘Я бы так и сделал".

‘Фиктивный свидетель", - сказала Меган. ‘Господи, нам нужно проявить изобретательность’.

‘Иисус мог бы быть просто ключом", - сказал я.


21


На следующий день меня представили Россу Краймонду в офисе Хэнка. Он пришел, по его словам, обсудить отчет и ведомость расходов, которые он обронил прошлой ночью, но было ясно, что он хотел побродить вокруг, надеясь получить дополнительные сведения. Ему было около тридцати, светловолосый, веснушчатый, коренастый. Он был одним из тех людей, которых смягчение одежды, языка и манер, начавшееся в шестидесятых, казалось, обошло стороной. На нем были аккуратные брюки, рубашка с галстуком и пиджак. Его ботинки были недавно начищены. Ты бы назвал его занудой, пока не увидел язык тела и не услышал, как он говорит. Он говорил глубоким уверенным голосом и двигался как танцор. Хэнк сказал мне, что у него была степень по бизнесу и криминологии в Университете Бонда и он завоевывал медали как фехтовальщик. Он с честью прошел курс TAFE PEA и продвинулся на несколько ярдов в качестве страхового следователя.

Его рукопожатие было крепким, и я вспомнил его поддерживающую руку на лестнице. ‘Мистер Харди, ’ сказал он, ‘ много слышал о вас. Рад познакомиться с вами. Боже, это был ты на лестнице.’

‘Утес", - сказал я. ‘Не причинено вреда’.

‘Вы читали лекции в Питершемском университете за несколько лет до того, как я туда попал’.

‘Вряд ли это", - сказал я. ‘Я выступил с несколькими докладами - привлек нескольких полицейских и криминальных авторитетов в качестве реквизита’.

‘Ты был легендой’.

Я пожал плечами. ‘Кажется, у тебя есть все нужные билеты, Росс. Если ты не возражаешь, если я спрошу, почему ты ходишь по трущобам как обычный человек в этом убогом наряде?’

Удар по нему прямо здесь - никакого чувства юмора. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы ответить, и он сказал: ‘Я намеревался сделать это своей профессией, но совсем недавно я принял Господа Иисуса Христа в свою жизнь, и теперь я готовлюсь стать служителем в Церкви Спасения душ’.

‘Удачи", - сказал я. ‘Обучение стоит денег, не так ли?’

‘Не так уж много, но чем больше человек может внести в собрание, тем лучше он молится и выполняет все’.

‘Это то, что нужно, представление’, - сказал я. ‘Привет, Хэнк, как прошел полет радости? Вы нашли пилота Маккинли?’

Хэнк оторвал взгляд от своего компьютера. ‘Работаю над этим’.

Краймонд улыбнулся. ‘Полет радости. Звучит заманчиво. Бизнес или удовольствие?’

‘Бизнес", - сказал Хэнк. ‘У нас есть это дело - мертвый геолог, который ищет нечто, стоящее миллион. Мы получили наводку, что он наблюдал с воздуха. Мы пытаемся найти пилота, который поднял его на борт. У меня самого есть лицензия. Вчера прокатились с Мэг, просто чтобы познакомиться в аэропорту. Путь может оказаться долгим. Этот отчет в порядке, Росс, и расходы находятся на незначительной стороне. Ты мог бы еще немного распространиться.’

‘Могу я помочь с этим твоим делом?’

‘Возможно", - сказал Хэнк. ‘Заходи сюда, и мы поговорим об этом’.

Меган продолжила свою работу за компьютером, а я отправился в спортзал. Я несколько дней пренебрегал тренировками и почувствовал последствия перерыва, когда сел на первый тренажер. В этой ситуации есть две точки зрения: одна говорит, что преодолевайте это на том уровне, к которому вы привыкли, а другая говорит, что отнеситесь к этому немного проще. Я выбираю последнее. Уэсли Скотт вышел из своего кабинета и посмотрел на меня в роли сидящего гребца.

‘Давно тебя не видел, чувак’.

Я старался не выдать своего запыхания, когда отвечал, но ничего не мог с собой поделать. ‘Занят’.

‘На кладбище полно занятых людей, которые сейчас не так заняты’.

‘Ты луч солнца, Уэс’.

‘Мне нравится напоминать людям, что час и доллар, проведенные здесь, экономят ваши больничные счета. У тебя все хорошо, Клифф. Просто не расслабляйся. Давайте посмотрим другой набор.’

Вернувшись в офис, я обнаружил, что Краймонд ушел, Меган отправилась купаться, а Хэнк выглядел довольным собой.

‘Как все прошло?’ Я спросил.

‘Я думаю, он купился на это. Я последовал вашему предложению - сказал ему, что у нас, возможно, есть свидетель того, как забирали Маккинли, но мы не были уверены. Я сказал, что на вечеринке были очень религиозные люди, а вы с Меган, как неверующие, не были уверены в его здравомыслии.’

‘Это хорошо", - сказал я. ‘Ты там импровизировал, приятель’.

‘Конечно. Я сказал, что мы пытаемся организовать встречу с ним и человеком из его церкви и что, возможно, Росс мог бы быть полезен на встрече.’

‘Он лакал ее?’

‘Он не тупой, Клифф. Не совершай этой ошибки теперь, когда он игрок. Он немного расспросил меня, и я скормил ему кое-что об очках, что помогло убедить

он. Я упомянул деревню. Как я уже сказал, я думаю, он пошел на это.’

‘Хорошо. Звучит так, как будто вы справились с этим в самый раз.’

‘Итак, теперь мы назначаем встречу с воображаемым свидетелем, с приглашением Росса, и он рассказывает Лахлану, и они присылают кого-то. Мы хватаем этого кого-то и оказываем давление на него и Росса и. . что может пойти не так?’

‘Все", - сказал я.

‘Ты сумасшедший", - сказала Меган, когда мы изложили план. ‘Вы имеете в виду, что намерены отправиться на какую-то сомнительную встречу и встретиться лицом к лицу с человеком или людьми, которые убили Генри Маккинли и сожгли его тело?’

‘Не без поддержки", - сказал я.

‘Полиция?’

‘Пока нет’.

Меган была права; пришло время перестать действовать в одиночку. Я собирался объяснить следующую часть плана, когда зазвонил мой мобильный.

‘Мистер Харди, это Сьюзен О'Нил’.

‘Да, доктор О'Нил’.

‘Я подал заявление в Тарелтон. Они отреагировали яростно и пригрозили подать на меня в суд за нарушение моего контракта, что, строго говоря, неправда. Я боролся с этим, когда мне позвонили из Lachlan Enterprises и предложили мне работу с более высокой зарплатой и лучшими условиями. Я упомянул о трудностях, с которыми у меня возникли с "Тарелтоном", и они предложили покрыть любые судебные издержки, которые я мог понести. Что происходит? Это все из-за Генри, не так ли? Я чувствую, что оказался в центре чего-то, чего не понимаю, и моя профессиональная репутация - это своего рода футбол.’

‘Вы совершенно правы, ’ сказал я, - но мы думаем, что все налаживается. Мой совет - какое-то время не высовывайся. Скажем, неделя. Ты можешь это сделать?’

Она сказала, что может, и я сказал ей, что буду держать ее в курсе событий.

‘Вы двое жонглируете несколькими мячами", - сказала Меган.

Я кивнул. ‘Довольно много, и еще больше впереди’.

Мы с Хэнком обсудили следующий шаг. Он позвонил Димарко в Global Resources и вкратце рассказал ему о том, как обстоят дела - о нашей уверенности в том, что за смертью Маккинли стоит Lachlan Enterprises, и о нашей уверенности в том, что Global непричастна.

Разговор транслировался: ‘Спасибо за вотум доверия", - сказал Димарко. ‘А как насчет результатов исследования доктора Маккинли?’

‘Это все еще неясно’.

Меган подняла бровь.

Димарко сказал: ‘Что ж, это очень интересно, но почему ты со мной разговариваешь?’

‘Ваши соперники, ’ сказал Хэнк, - в этом и, я бы предположил, в других вещах - Тарелтон и Лахлан. У "Тарелтона" финансовые проблемы, он занимает деньги, теряет персонал. Лахлан одолжил им деньги и беспокоится о том, чтобы вернуть их, не говоря уже о возврате. Они пытаются переманивать людей Тарелтона. У нас есть схема, чтобы доказать их причастность к смерти Маккинли. Это было бы разрушительно для них, хорошо для вас.’

‘Я вижу это", - сказал Димарко. ‘Но я все еще не понимаю ...’

‘Нам нужна ваша помощь’.

Хэнк в самых общих чертах рассказал Димарко о наших планах захвата. Он сказал, что, когда состоится встреча, нам понадобится его присутствие в качестве свидетеля и помощь некоторых сотрудников службы безопасности Global. Вы не ошибетесь, апеллируя к эго корпораций и их руководителей. В голосе Димарко отчетливо слышались нетерпеливые нотки, когда он сказал, что обсудит предложение с генеральным директором Холландом.

‘Как у него дела?’ Спросил Хэнк.

‘Он выздоравливает, но он зол. Я думаю, мы можем заняться бизнесом.’

Хэнк сказал ему, что свяжется с ним по поводу встречи, и они могли бы составить стратегические планы.

Когда он закончил разговор, Меган повернулась к своему компьютеру и начала просматривать файлы.

‘Хах, ’ сказала она, ‘ согласно этим записям, Хэнк, ты считал, что Димарко и этот коппер Уэллс были единомышленниками. Димарко все ему расскажет об этом.’

‘Он сделает это, - сказал я, - когда мы будем готовы к тому, что он сделает именно это’.

Мы договорились назначить встречу на две ночи вперед у меня дома. У нашей резервной команды было много мест, где можно было спрятаться - наверху, в джунглях виноградных лоз и лиан сбоку от заведения и в задней части квартала, где дорога резко спускалась вниз и были запущенные и разросшиеся кустарники.

‘Домашняя атмосфера, - сказал я, - придает уверенности’.

‘Это потребует тщательной оркестровки - хореографии, на самом деле", - сказала Меган. ‘Люди Лахлана захотят увидеть настоящего свидетеля’.

‘Есть предложения?’

‘Росс знает всех нас", - сказал Хэнк. ‘Нам нужна очищающая маска’.

‘Патрик", - сказала Меган. ‘Он был бы идеален, и он ухватился бы за этот шанс’.

‘Держу пари, он бы так и сделал", - сказал Хэнк.

Патрик Фокс-Джеймс был актером и музыкантом. Он и Меган были вместе в течение нескольких лет; они играли в пьесах и сыграли комедийный номер для двоих на круизном лайнере по Тихому океану. Отношения сошли на нет. Я никогда не знал почему. Ревность Хэнка была понятна. Актеры - вы никогда не смогли бы рассказать о них. Но Меган была права; Фокс-Джеймс мог сыграть свою роль, и связанная с этим опасность не остановила бы его. Он сам исполнял свои трюки в какой-то телевизионной работе. Он выглядел как эстет, но был физически крепким и мужественным. Мы убедили Хэнка.

Мы оставили это там на некоторое время. Как сказала Меган, это будет непросто: мы должны были привлечь Краймонда и дать ему время связаться с игроками в Лахлане; мы должны были поработать над Димарко, предугадать его действия и в конечном итоге согласиться на присутствие полиции. Хореография.

Я расстался с Хэнком и Меган не в самых лучших отношениях. Как говорит Боб Дилан: "Сколько мы должны заплатить за то, чтобы пройти через все это дважды?’ Или более чем в два раза. Отношения имеют свою собственную динамику и повестки дня, и вы вмешиваетесь на свой страх и риск.

Я шел домой пешком. Кинг-стрит гудела и будет гудеть до самого утра. Вечер был прохладным, и я не сбавлял темпа, направляясь через парк Виктория к перекрестку с Глеб Пойнт-роуд. Глеб ночью раньше был больше похож на Ньютаун, более оживленный, чем сейчас. Джентрификация утихомирила это. Я купил немного ливанской еды навынос и белого вина clean skin и приготовился к еще одной одинокой ночи. Я был в странном настроении, когда спускался к воде: я скучал по Лили, но мои мысли довольно часто возвращались к Маргарет Маккинли; я снова работал, но не по-настоящему, не по-старому.

Я добрался до своих ворот и жонглировал едой и вином, пока шарил в поисках ключей. Я услышал звук, уловил запах, затем почувствовал острую боль в пояснице. Удар по почкам! Я бросил все и повернулся, чтобы нанести ответный удар, но удар сбоку по голове затуманил мое зрение. Еще один удар отключил меня. В такие моменты случаются забавные вещи - все, что я заметил, когда наступила темнота, это то, что бутылка вина не разбилась.


22


Когда я пришел в себя, я обнаружил, что нахожусь в своей собственной гостиной, с пластиковым ограничителем, прикрепляющим мое правое запястье к подлокотнику дивана. Влажное полотенце ударило меня по лицу.

‘Приведи себя немного в порядок, Харди. Ты в полном беспорядке.’

Голос был знакомым, но мое зрение все еще было нечетким. Я промокнул глаза влажным полотенцем, а затем прижал его к ноющим местам на голове. Щелкнула зажигалка, и я почувствовал запах табака и дыма. Фил Фицуильям прислонился к стене рядом с тем местом, где я сидел. Он затянулся сигаретой и стряхнул пепел на ковер.

‘Я предупреждал тебя, Харди’.

Прохладное полотенце приятно прижималось к пульсирующим местам. Я несколько раз моргнул и начал чувствовать, что, возможно, смогу говорить и функционировать. Я ошибался насчет Фитца: прямой подход; не одна из его побочных работ, как в прошлом. Что это значило? Уверенность? Отчаяние?

‘Здесь ты на длинной, тонкой ветке, Фил’.

‘Я бы так не сказал’.

Он достал шариковую ручку из нагрудного кармана пиджака, сунул руку в другой карман и выудил пистолет.

Он вытер пистолет носовым платком и вставил ручку в ствол. Он открыл дверцу шкафа под лестницей и засунул пистолет глубоко в беспорядок внутри. Затем он закрыл дверь и открыл ее, изображая удивление.

‘Что это? Похоже на незаконное оружие, на нем можно проследить серьезные ранения, на нем есть ваши отпечатки пальцев. С твоим послужным списком. .’

‘А как насчет кокаина и порно с педофилами?’

‘Нет необходимости. Я могу гарантировать, что ты проведешь некоторое время внутри, Харди, и мы с тобой знаем, что там есть люди, которые будут рады тебя видеть.’

‘Они будут более рады видеть тебя, когда придет твое время’.

Он улыбнулся. ‘Никогда не случится’.

Пепел на его сигарете был уже длинным. Он подошел к ближайшей книжной полке, перевернул фотографию Лили и аккуратно стряхнул с нее пепел.

‘Эта сучка получила по заслугам’.

Я покачал головой, хотя это причиняло боль. ‘Фил, Фил, ты обеспокоенный человек. Внутренние расследования дышат вам в затылок. Ты говоришь, что у меня есть враги в тюрьме - они у тебя внутри и снаружи. Я бы сказал, что Шон Уэллс хотел бы видеть тебя в подразделении охраны в заливе. Вероятно, не стал бы заходить, разве что посмотреть, насколько ты напряжен.’

‘Все управляемо’.

‘Да, может быть. С деньгами. Сколько Тарелтон платит вам за организацию вмешательства?’

‘Кто сказал, что мне кто-то платит? Может быть, я просто ненавижу тебя до глубины души.’

‘Ты никогда ничего не делал импульсивно, Фил. В этом всегда была выгода для тебя. И мы говорим здесь о большом фунте. Ты знаешь об этой штуке с водой?’

Фицуильяма никогда не было трудно читать. Пока я не произнес волшебное слово, он был готов бросить свою задницу на ковер и растоптать ее, но он передумал. Он поднял ногу, затушил сигарету о каблук и бросил окурок на перевернутую фотографию.

‘А как насчет воды?’

‘Они держат тебя в неведении, приятель. Парень по имени Маккинли работал на Тарелтона. Он нашел способ решить проблему водоснабжения города навсегда и за один день. Затем его убили, как вы должны знать. Мы с Хэнком расследовали убийство дочери Маккинли. Тарелтону стало не по себе, он сделал несколько забавных движений, которые мы уловили. Они хотели остановить наше расследование и посмотреть, можно ли еще найти какой-нибудь способ открыть кран, если вы последуете за мной. Что они тебе сказали? Дай угадаю. Они сказали, что мы ищем доказательства в поддержку иска об обязанностях дочери по уходу и что им грозит крупная выплата и им нужна ваша помощь. Это чушь собачья.’

‘Пошел ты. Ты всегда говорил без обиняков, Харди, и выпутывался из неприятностей. Не в этот раз.’

Но я знал, что добрался до него. В своих лучших проявлениях Фицуильям был тихо угрожающим, но это могло перейти в буйство, когда он терял уверенность. Я видел это раньше на свидетельском месте, и теперь это снова стало очевидно.

‘Тарелтон в беде", - сказал я. ‘В игре есть еще два игрока. Тарелтон занял большие деньги у одного из них и находится под давлением. Эти трое все еще надеются получить участие в сделке с водой. На стороне Тарелтона по крайней мере один теневой министр, и остальные, вероятно, сделали то же самое. Это государственная и федеральная политика и международный капитализм, Фил. Слишком большая для вас, слишком большая для нас, но мы все еще можем извлечь из этого что-то, если будем действовать разумно.’

Фицуильям закурил еще одну сигарету. ‘Ты почти потерял меня, но продолжай’.

‘У нас есть некоторые предположения, но выглядит это так: Тарелтон нанял стрелка, чтобы сорвать встречу между Хэнком и мной и Global Enterprises - это один из других игроков. Выстрелы были нацелены высоко - никакого реального риска для жизни или конечностей. Парень из "Глобал" поймал несколько летающих стекол. Я подозреваю, что ты это устроил, но. . неважно.’

‘Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря "неважно"?"

‘Мы думаем, что другой игрок был ответственен за смерть Маккинли и, возможно, еще за одну. Вот за кем мы охотимся.’

‘Пара ковбоев, вот кто вы двое такие. Даже если бы я поверил в эту чушь, у вас не было бы ни единого шанса против этих крупных компаний. У них есть деньги, которые можно сжечь, и больше адвокатов, чем вы можете погрозить палкой.’

Я пожал плечами. ‘Будь по-своему. В любом случае, нас не интересует Тарелтон. У тебя нет причин давить на нас.’

‘Как я уже сказал, может быть, я просто хочу.’

‘Послушай, Фил, ты можешь извлечь из этого какую-то пользу для себя. Наберитесь опыта, который вам понадобится, когда на вас обрушатся внутренние проблемы.’

‘Кто сказал, что они это сделают?’

"У меня есть свои источники’.

‘Чертов Паркер’.

Одно упоминание имени, казалось, приблизило нависшую над ним проблему к его разуму. Он уронил еще пепла на пол.

‘Ради Бога, сходи на кухню и принеси чертову пепельницу. Я никуда не собираюсь.’

Он так и сделал, вернувшись с еще одной зажженной сигаретой и блюдцем. Он налил в стакан приличную порцию моего виски. Он опустился в кресло и уставился на меня. Он сделал глоток, скрестив ноги, пытаясь выглядеть непринужденно, но у него не получилось.

‘Продолжай, - сказал он, - развлекай меня’.

‘Ты знаешь, как это работает. Это око за око. Если бы вы участвовали в успешном расследовании убийства - разоблачали корпоративную коррупцию, защищали общественные интересы - многие ваши проступки были бы приуменьшены, даже прощены. Для тебя это стоило бы намного больше, чем отстранение от бизнеса пары частных детективов.’

‘Я слушаю’.

‘Ты нравишься мне не больше, чем я тебе, но у меня есть к тебе предложение, Фил’.


23


"Он спускается завтра утром", - сказал Хэнк Россу Краймонду. ‘Мы собираемся поместить его на место Клиффа’. ‘Почему?’

‘У него есть комната’.

"У меня есть место. Из того, что вы сказали, он мог бы чувствовать себя более комфортно в христианском доме - без обид, мистер Харди.’

Мне хотелось ударить его, но я сказал: ‘Его больше волнует безопасность, чем что-либо еще. Он знает, что то, что он делает, опасно. Мы с Хэнком можем работать посменно.’

Краймонд оказался в трудном положении. Он не хотел показаться слишком осведомленным об опасностях, но он хотел устроить все в свою пользу или в пользу Лахлана. Я мог видеть, как работает его мозг.

‘Опасность?’ он сказал. ‘Я не совсем понимаю’.

‘Не ходи туда", - сказал Хэнк. ‘Но мы бы хотели, чтобы вы присутствовали при приготовлении гриля. . поговори с ним. Нам нужно твердое заявление об интервью, на которое можно подписаться. . куда бы мы ее ни взяли.’

Краймонд кивнул. ‘Понял. Итак, встреча у мистера Харди завтра в ...?’

‘Держи свой мобильный заряженным", - сказал Хэнк. ‘Пришло время получить совет. И спасибо, Росс, я думаю, ты сможешь помочь нам завоевать его доверие.’

Краймонд слабо улыбнулся. ‘Потому что я трезвенник?’

‘Годами не слышал этого выражения", - сказал я.

Мы начали жонглировать мячами на следующее утро. Хэнк позвонил Димарко и сказал ему, что если он придет ко мне на консультацию следующей ночью, он узнает что-нибудь полезное для себя. Хэнк также сказал, что было бы неплохо прихватить с собой пару своих людей из службы безопасности.

Телефон транслировался в мою пользу.

‘ Это касается доктора Маккинли?’

‘Конечно, имеет, и это все, что я могу вам сказать’.

‘Я подумаю об этом", - сказал Димарко.

‘Держу пари на свою задницу, что так и будет", - сказал Хэнк после завершения разговора.

Затем нас ждал сюрприз. Примерно через час после звонка в Димарко раздался звонок в дверь. Меган, ассистент-исследователь и секретарь в приемной, была в отъезде, тренируя Патрика Фокс-Джеймса. Я открыла дверь и в удивлении отступила назад.

‘Здравствуйте, мистер Харди", - сказала женщина, показывая свое удостоверение. ‘Помнишь меня? Сержант Робертс?’

‘Я верю. Заходи.’

Она прошла мимо меня, убрала визитку в сумку и развернулась. ‘Я здесь по указанию главного супер Дикерсена, которого, я уверен, вы тоже помните’.

Хэнк вышел из своего кабинета. ‘Мы помним его", - сказал он.

‘Я здесь, чтобы поговорить, и, если разговор не будет удовлетворительным, арестовать вас обоих за препятствование отправлению правосудия и заговор с целью совершения насильственного преступления’.

‘Почему главный управляющий не пришел сам?’ Я сказал.

‘Он был слишком занят и слишком зол. Просто не уверен, что ты стоила его времени. Можем ли мы приступить к этому?’

Провода, или спутник, или оба делали свое дело. Как мы и ожидали, Dimarco связалась с Уэллсом. В полицейской службе было так много соперничества, что я ожидал, что Уэллс проявит личную заинтересованность и сам выдвинет свою кандидатуру. У него было бы объяснение, что стрельба в двух бухтах была его делом. Но я ошибался. Уэллс связался с главным суперинтендантом Дикерсеном, который наблюдал за расследованием дела Маккинли - отсюда и присутствие сержанта Робертса.

У нас не было выбора. Мы изложили ей в общих чертах наш план - за вычетом времени и места решающей встречи - по выведению на чистую воду людей, ответственных за смерть Генри Маккинли. Она слушала со скептицизмом и нетерпением, написанными на всем ее лице. Нетерпение было понятно - большую часть этого она узнала бы от Уэллса. Скептицизм тоже имел смысл. Когда мы изложили это в четвертый раз (считая версии до Меган, Краймонда и Димарко), это стало казаться все менее и менее осуществимым. Так оно и бывает с планами. Лучший шанс для их успеха - сформулировать их один раз и выполнить.

Сержант Анжела Робертс, подтянутая и удобная в своем легком костюме, теперь выглядела так, что ее выражение можно было бы назвать удивленным. ‘Это была бы самая дурацкая идея, которую я слышала за долгое время", - сказала она. ‘Как ты мог надеяться провернуть это?’

‘В этом деле много глупости, детектив", - сказал я. ‘У нас есть три крупные компании, которые охотятся за этой информацией, которую они, вероятно, никогда не получат. Все с целью обмануть общественность ради прибыли. Двое из них были готовы прибегнуть к насилию, и один, похоже, зашел в этом слишком далеко.’

Она кивнула. Не говорил.

Я продолжил: "Вы знаете, на что это похоже, с их адвокатами и защитой коммерческой тайны. В них трудно проникнуть обычными методами. Наш клиент хочет знать, кто несет ответственность. Мы не видим другого подхода, кроме прямого.’

‘Вы вовлекаете людей, которые не несут ответственности - вашего заместителя свидетеля и вашего сотрудника, мистера Бачелора, которого вы более или менее заманили в ловушку’.

‘Это грязно", - сказал Хэнк.

‘Это просто стало еще более грязным. Вы рассчитывали на поддержку со стороны "Глобал" и инспектора Уэллса. Где ты сейчас по этому поводу?’

Хэнк положил руки на стол. Это были большие, сильные руки, но то, как он их расставлял, свидетельствовало о его профессиональном бессилии. ‘Я думаю, нам придется кое-что переосмыслить", - сказал он.

Я не упомянул о втором пришествии Фила Фицуильяма Хэнку или Меган из-за давней привычки держать сложные вещи при себе. Это сделало задачу еще более сложной. Раскрыть это в этот момент, несомненно, усилило бы сомнения сержанта Робертса. Она делала заметки, пока мы разговаривали. Теперь она постукивала ручкой по своим большим белым зубам.

‘И где и когда произойдет эта кровавая перестрелка в ОК коррале?’

Мы с Хэнком обменялись взглядами, прежде чем Хэнк покачал головой. ‘Боюсь, мы не вправе раскрывать это’.

‘Я сказал, что могу тебя арестовать’.

‘Встреча все равно состоялась бы", - сказал я. ‘Только то, что на нашей стороне будет недостаточно людей’.

‘Ты блефуешь’.

Я пожал плечами. ‘Если ты так говоришь. Почему бы тебе не донести до Иэна Дикерсена, что у него есть шанс закрыть громкое дело об убийстве и посадить в дерьмо нескольких корпоративных подонков.’

‘Йен не большой любитель заметок’.

‘Ты не достигнешь его уровня, не сделав себе имени", - сказал я. ‘И всегда есть еще шаги, которые нужно предпринять’.

Она обдумала это, и она не была бы человеком, если бы не думала о своей собственной роли в схеме вещей. Она закрыла свой блокнот и убрала его в элегантную черную кожаную сумку, к которой был прикреплен неброский медальон с флагом аборигенов.

‘Я доложу ему, и мы будем на связи’.

‘Сделай это поскорее", - сказал я.

‘Вы знаете, в чем ваш великий талант, мистер Харди?’

"Я бы хотел знать", - сказал Хэнк.

Она встала, готовая уйти. ‘Почти, но не совсем, выводит людей из себя’.

Хорошая линия выхода, и она воспользовалась ею.

Хэнк ухмылялся, и я отдал ему птицу. ‘Она имеет в виду, что мой стиль оставляет место для очарования’.

Итак, это была игра в ожидание - мы ждали Дикерсена; Краймонд ждал нас; Лахлан ждал Краймонда; Патрик Фокс-Джеймс ждал Меган; Фил Фицуильям ждал меня. За всем этим я почти забыл о Маргарет и не был готов к ее звонку домой той ночью.

‘Клифф, это Маргарет. Пожалуйста, возьми трубку, если ты там.’

Я колебался, сам не зная почему. Я больше не знал, были ли наши отношения профессиональными или личными, или смесью того и другого. Сбивает с толку. Пока я колебался, у меня мелькнуло воспоминание о том, как мы занимались любовью в мотеле. За эти годы появилось так много мотелей, и в нескольких из них разыгрывались похожие сцены. В основном ничего не означающий. Я схватил телефон.

‘Маргарет’.

‘Утес’.

Последовала пауза, а затем она рассмеялась. ‘Что это, сцена из Ноэля Кауарда?’

Я тоже засмеялся. ‘Я был погружен в раздумья’.

‘Обо мне?’

‘И другие вопросы’.

‘Вы знаете старый анекдот о девушке, которая влюбляется в гориллу, но он не звонит, он не пишет. В наши дни вы могли бы добавить - он не пишет по электронной почте, он не пишет смс.’

‘Мне жаль. Многое произошло, что-то хорошее, что-то не очень. Я откладывал, пока у нас не будет результата.’

‘Ты близок к этому?’

‘Мы могли бы быть, но все еще может пойти не так’.

‘Что ж, я оставляю это тебе, Хэнку и Меган, но я действительно звонил по поводу. . мы. Я скучаю по тебе.’

Подобное заявление должно согревать сердце, но оно застало меня врасплох. Имея за плечами череду неудачных отношений, я никогда не был уверен, что в следующий раз выйду на биту. Моя жена Син давно поставила диагноз. ‘Ты живешь в своей голове, Клифф, - сказала она, - со своими клиентами, жертвами и преступниками. Все остальные просто приходят и уходят.’ С Лили это не было проблемой, возможно, потому, что мы оба делали одно и то же, но из-за этого в прошлом все пошло наперекосяк. Пришло время выбраться из этого, если бы я мог.

‘Маргарет, ’ сказал я, ‘ не отказывайся от меня’.

‘Дай мне что-нибудь, от чего я не буду отказываться’.

Я пытался. Я говорил. Я изложил ей версию того, как обстоят дела с расследованием, но я мог сказать, что это было не то, о чем она спрашивала. Я знал, что намеренно неверно истолковал то, что она сказала. Я подозреваю, что она тоже это знала. У меня было ощущение, что она была вовлечена в какой-то процесс принятия решений, возможно, с участием меня, но без указания условий. Все это привело к очень неудовлетворительному телефонному разговору.


24


Сержант Робертс позвонила на следующее утро, чтобы сказать, что Дикерсен согласился следовать нашему плану с несколькими не подлежащими обсуждению оговорками: сама Робертс и еще один офицер должны были быть уведомлены за несколько часов о месте и времени встречи. Они были уполномочены осмотреть место встречи и отменить мероприятие, если сочтут его неудовлетворительным. Они были уполномочены вмешиваться в любой момент, который они выберут.

‘Что, если мы не согласимся?’ Сказал Хэнк.

‘Тогда против вас и мистера Харди будет возбуждено уголовное дело по различным обвинениям, связанным с нарушением Закона о частных сыскных агентах и сокрытием информации от полиции в отношении нескольких серьезных преступлений’.

‘ Несколько?’ Сказал Хэнк.

‘Стрельба в Дабл-Бэй и смерть Генри Маккинли’. "У нас нет никаких веских доказательств стрельбы’. ‘Жесткий или мягкий, ты не рассказал нам всего, что знаешь’. ‘То же самое может относиться и к вам’. ‘Мы - власти, вы - нет’. ‘Ты победил", - сказал Хэнк. ‘Мы должны знать, где и когда, к полудню. С кем нам связаться?’

‘Как ты думаешь, кто?" - спросила она.

Мы подождали несколько часов, а затем начали звонить. Я сказал сержанту Робертс, что встреча назначена на семь тридцать и что я встречусь с ней и ее коллегой у себя дома в пять. Хэнк позвонил Россу Краймонду и сообщил ему время и место, дав ему несколько часов, чтобы связаться с людьми Лахлана. Я позвонил Меган с информацией и договорился с ней и Фокс-Джеймсом встретиться с нами в офисе для брифинга.

Это оставило меня с проблемой Фила Фицуильяма и не с кем было проконсультироваться по этому вопросу. Что ж, в этом не было ничего необычного. Я отправился на прогулку в Австралийский парк, сел под деревом и задумался, но ничего вдохновляющего не пришло. Деревья, трава и свежий воздух переоценены. Нет другого курса, кроме стандартного Харди - прямого подхода. Я позвонил ему.

‘Самое гребаное время", - сказал он.

‘Не будь таким, Фил. Я пытаюсь оказать тебе услугу.’

‘Скорее, пытаюсь спасти твою задницу’.

‘И это тоже. Извините, но произошли изменения.’

Я рассказал ему о Робертсе и Дикерсене и о том, как обстоят дела.

‘Господи, Харди, ты лживая, подлая пизда’.

‘Нужен человек, чтобы узнать одного. Ты все еще можешь извлечь что-то из этого. Все, что вам нужно сделать, это быть там, вести себя как полицейский и разделить славу.’

‘С Йеном гребаным Дикерсеном и всеобщим любимцем буном?’

‘Он поднимается. Сыграй свою роль, и ты можешь привлечь его к ответственности за свои предстоящие неприятности.’

‘Я скажу тебе вот что. Если это не сработает в мою гребаную пользу, ты и все, кто связан с тобой, пожалеют, что они вообще родились. Это обещание.’

Итак, теперь у меня были угрозы от полиции в двух направлениях - не рекорд, но благодаря некоторым моим лучшим усилиям. Я сказал ему, куда идти и когда.

Я вернулся в офис как раз в тот момент, когда прибыли Меган и Фокс-Джеймс. Он был стройным, светловолосым человеком, чем-то похожим на старого киноактера Лесли Ховарда по внешности. Когда Меган предложила его, она рассказала мне наедине, почему роман длился недолго.

‘Слишком замученный", - сказала она.

Что бы это ни значило. Я подумал, что это хорошая новость для Хэнка. Никто ни за что не смог бы заклеймить Хэнка Бачелора как замученного.

‘ Добрый день, Клифф, ’ сказал Фокс-Джеймс. ‘Я слышал, у тебя были проблемы с сердцем’.

‘Дело прошлого, Пэдди. Готов приступить к своему выступлению? Я вижу, ты оделся для роли.’

Он был одет в коричневые брюки из полиэстера, черные ботинки и светло-коричневую рубашку поло, застегнутую до шеи. Он выглядел как взрослый маленький мальчик, которого одевала его мать.

‘Отличные темы, да? Что говорится в хорошей книге? “Пусть твоя одежда не говорит слишком громко”.’

‘Не переусердствуй", - сказал я.

‘Ты это выдумал", - прошипела Меган. ‘Это серьезно’.

"Ты всегда говорил мне, что я слишком серьезен’.

‘Есть время и место, Патрик. Мы должны поговорить с Хэнком.’

Наша встреча была какой угодно, только не легкой. Хэнк ревновал к Фокс-Джеймсу, Фокс-Джеймс обижался на Хэнка, Меган ненавидела роль мяса в сэндвиче, а я все еще беспокоился о Филе Фицуильяме. Но потом, говорят, Клэй был почти в истерике от беспокойства перед первым боем с Листоном, и посмотрите, что там произошло.

Я добрался до своего дома в половине пятого и обнаружил, что Робертс и ее коллега припарковались на улице более или менее так, как я ожидал, а Фитц припарковался на несколько машин сзади. Все трое полицейских, коллега Робертс, такая же темная, как и она сама, последовали за мной в дом. Робертс кипел от злости.

‘Что он здесь делает?’ - спросила она, едва обращая внимание на Фитца.

‘У нас есть история", - сказал я. ‘Как я объяснил сержанту Фицуильяму, это сложный вопрос. У него есть частичка этого, как говорят спортивные менеджеры.’

Фитц ухмыльнулся на это; Робертс - нет. ‘Не вступай со мной в умные спортивные разговоры, Харди. Этот фарс окончен.’

Мне нечего было терять. Я попал прямо ей в лицо, оттолкнув локтем другого полицейского в сторону. ‘Нет, это не так. Позвольте мне рассказать вам, что здесь произойдет, если немного повезет. Пара тяжеловесов из Lachlan Enterprises - любезно предоставленная Россом Краймондом, который является обманутым, амбициозным лицемером, похожим на покойного, никем не оплакиваемого Йоха Бьелке-Петерсена, - собираются появиться с руководителем компании. Человек, утверждающий, что он свидетель похищения Генри Маккинли, будет присутствовать. Он будет представлять себя человеком, готовым не обращать внимания на то, что он видел, в обмен на награду, которая будет способствовать работе Господа. Руководитель будет торговаться с ценой. Свидетель станет большим, и бандиты будут угрожать и пытаться напасть на него. Все это будет записано на видеопленку.’

Робертс закатила глаза. ‘Что потом?’

‘Тогда ты, твой приятель и сержант Фицуильям вмешиваетесь и арестовываете тяжеловесов и руководителей, забираете их и работаете над ними, пока кто-нибудь не расколется и не уронит другого или других в дерьмо’.

‘Мне это нравится", - сказал Фитц.

‘Ты бы так и сделал", - прорычал Робертс. ‘Это просто твой дерьмовый стиль’.

‘Пошел ты", - сказал Фитц.

‘Ты желаешь’.

‘Прекрати это", - сказал я. ‘У нас не так много времени. Я признаю, что это настолько спекулятивно и шатко, насколько это возможно. Но есть ли какой-нибудь другой способ добраться до убийц Генри Маккинли? Фитцу нужны очки брауни, а вы с вашим боссом Дикерсеном хотите взобраться на жирный шест. Это просто укол. Вы, люди, делали это раньше.’

Второй полицейский заговорил впервые. ‘ Детектив-констебль Джон Махуд, мистер Харди, ’ сказал он. ‘Что, если все пойдет не так?’

Хороший вопрос, подумал я. ‘Я возьму вину на себя", - сказал я.

Полиция поднялась наверх, пока я настраивал видеокамеру. Меган приехала с Хэнком и Фоксом-мы с Джеймсом установили их в гостиной. Раздался звонок в дверь.

‘ Краймонд, ’ сказал Хэнк. ‘Если он сам по себе, нам крышка’.

Я впустил его. Он был не сам по себе. С ним были двое мужчин, оба в костюмах и с серьезными лицами. Тот, что постарше, был мясистым с ярким румянцем; другой мужчина был худощавым и суровым на вид. Его взгляд прошелся по комнате и людям в ней, как луч прожектора.

Бывший военный, подумал я. Опасно .

Краймонд был весь вкрадчивый. ‘Это дьякон Джонс и пастор Соренсон из моей церкви’, - сказал он. ‘Дьякон Джонс также... ’

‘Исполнительный директор "Лаклан Энтерпрайзиз"", - сказал я.

Краймонд не пропустил ни одного удара. ‘Почему бы и нет’. Он протянул Фокс-Джеймсу две руки. ‘Росс Краймонд’.

Фокс-Джеймс был готов к этому. Он сжал обе руки и просиял. ‘Пирс Бомонт’.

Меган погладила Фокс-Джеймса по голове и отошла. Я использовал ножной переключатель под ковриком, чтобы активировать бесшумную видеокамеру. Джонс устроился в кресле; Соренсон прислонилась к шкафу под лестницей.

Хэнк поднялся на ноги и навис над Краймондом. ‘Что это, Росс? Мы просто хотели, чтобы вы были здесь, чтобы Пирс чувствовал себя как дома, когда он рассказывал нам о. . ну, ты знаешь.’

Краймонд теперь показал свое истинное лицо. Он не мог сдержать презрения, закрадывающегося в его голос, когда он коротко посмотрел на меня, а затем сосредоточился на Хэнке.

‘Ты не в своей тарелке, Холостяк. На карту поставлены большие вещи - для Нового Южного Уэльса, конечно, но что более важно для благочестивого общества.’

Выражение лица Фокс-Джеймса было озадаченным идиотизмом. ‘Аминь", - сказал он.

Соренсон переводила взгляд с Хэнка на меня, оценивая нас. Он не казался слишком обеспокоенным. Джонс наклонился вперед в своем кресле. ‘Возможно, вы этого не осознаете, мистер Бомонт, но решение, которое вы принимаете здесь, может повлиять на ...’

Фокс-Джеймс заметно съежился там, где сидел. ‘Я не понимаю’.

‘Тебе не нужно ни о чем свидетельствовать. Если вы сию минуту покинете этих безбожников, я могу заверить вас в награде, которая...

Патрик Фокс-Джеймс был хорошо проинструктирован, и его взгляд на меня и мой кивок заняли микросекунду. Он показал, что у него есть мужество, когда поднялся со стула, указал на Соренсон и закричал: ‘Я видел этого человека ...’

Соренсон была в движении, как и я. Он шагнул вбок, и в его руке появился пистолет. Крики и шум на лестнице отвлекли его на мгновение, когда он надевал глушитель на дуло. Фокс-Джеймс ударился о землю и покатился. Я действовал не задумываясь, как будто в раздумьях не было необходимости: я рывком распахнул дверь под лестницей и схватил пистолет, который Фицуильям оставил там. Это был "Смит и Вессон".Револьвер 38-го калибра, который казался таким же знакомым, как моя зубная щетка. Я замахнулся им на Соренсона, который маневрировал для выстрела в Фокс-Джеймса, и в моем мозгу всплыла инструкция десятилетней давности: не целиться, прицелиться и стрелять.

Хорошо обученный Соренсон зарегистрировал меня как угрозу. Он повернулся, и черная дыра его глушителя уставилась на меня. Я прицелился и выстрелил, но и он сделал то же самое.


25


На обратном пути из Штатов я посмотрел не очень хороший фильм "Черный георгин". В ранней сцене двое мужчин говорят о женщине, которая стоит между ними. Она говорит: ‘Продолжай говорить обо мне в третьем лице - это заводит меня’.

Это не отправило меня, но именно так я иногда чувствовал себя во время моего долгого пребывания в больнице. Пуля Соренсена отскочила от меня, задев различные органы, и в раны попала инфекция. Они погрузили меня на некоторое время в искусственную кому, и несколько раз позже я впадал в кому по собственной вине.

Выйдя из тумана, прежде чем снова погрузиться в него, я услышал что-то вроде: Я думаю, он выкарабкается / У него свирепая инфекция / Он очень слаб / Он упорно борется / Его возраст против него / У него потрясающее базовое телосложение. .

Когда туман, наконец, рассеялся и боль отступила, когда они уменьшили дозы того, что в меня вливали, настал день, когда я смог узнать Меган и Хэнка и понюхать цветы, которые Маргарет заказала для меня.

‘ Привет, пап, ’ сказала Меган.

Звучит странно, но у меня навернулись слезы, когда я это услышал.

‘Я отказываюсь говорить, где я", - сказал я. Я не узнал свой собственный голос - он звучал тонко и резко. ‘Кто это там говорит?’

‘У этого парня было чертовски много трубок во многих местах’, - сказал Хэнк. ‘Рад видеть тебя снова с нами, Клифф. Пару раз чуть не потерял тебя там.’

‘Так я слышал’.

Я рассказал им о том, как слышал различные заявления врачей, когда они думали, что я не в себе.

‘Страшно", - сказал Хэнк.

‘Я не видел никакого белого света в конце туннеля’.

Хэнк кивнул. ‘Я думал, ты это скажешь’.

"Я знала , что ты это скажешь", - сказала Меган.

Я сделал глубокий вдох, от которого болело почти везде, где только можно было болеть. Я ахнул и снова услышал пронзительный голос: ‘Скажи мне’.

‘Никаких шансов’. Меган нажала кнопку возле кровати. Вошла медсестра и что-то сделала, и туман снова окутал меня.

На следующий день на больничном балконе, когда большинство трубок и подключений были отсоединены, они рассказали мне, что произошло. Настоящее имя человека, который стрелял в меня, было Картленд. Я ранил его, но далеко не так серьезно, как он меня. Он и ‘Джонс’, чье настоящее имя было Болтон, и который занимал руководящую должность в Lachlan Enterprises, были арестованы тремя офицерами полиции. Когда стало казаться, что я могу умереть, а Картленду грозило обвинение в убийстве, он сделал ряд признаний в обмен на то, чтобы обвинение было смягчено до непредумышленного убийства. Картленд и его сообщник, действуя по инструкциям Болтона, похитили Генри Маккинли, удерживали и допрашивали его, как выразился Картленд, ‘под давлением’. Картленд отрицал, что убил его, и утверждал, что Маккинли умер от сердечного приступа. Он признался, что он и его сообщник подожгли машину и тело Маккинли.

‘Должно быть, был взбешен, когда я выкарабкался", - сказал я Хэнку, который сообщал подробности. ‘В лучшем случае ранение, и с хорошим адвокатом...’

‘Верно", - сказал Хэнк. ‘Но оттуда все пошло наперекосяк. Болтон назвал кого-то выше в организации подстрекателем, и он был арестован при попытке покинуть страну. Пресса узнала обо всем от - угадайте, кого?’

‘Фил Фицуильям’.

‘Настойчивый парень, вот что. Они просто не могли держать его на расстоянии вытянутой руки. Ты сдал ему хорошую комбинацию, и он отыграл ее до конца. Он вышел из этого ОК. Акции Лахлана в туалете.’

‘Как там Холланд, глобальный человек?’

‘В гораздо лучшей форме, чем ты’.

‘ Тарелтон? - спросил я.

Хэнк пожал плечами. ‘В большом долгу перед Лахланом. Одному богу известно, чем это закончится. Потеря персонала - это все, что я слышал.’

‘Маргарет Маккинли?’

‘Нам заплатили сполна’.

‘Это не то, что я имел в виду’.

‘Она прислала цветы. Вот и все.’

В течение следующих нескольких недель, пока я выздоравливал, у меня был поток посетителей и информации. Адвокаты Лахлана делали все возможное для Болтона и других, а мы с Хэнком отбивались от встречных обвинений в заговоре и провокации. Хэнк нанял влиятельную юридическую фирму для наблюдения за разбирательством, и они сообщили, что была достигнута патовая ситуация.

‘Это плохо", - сказал я.

Хэнк сказал: ‘Нет, очевидно, это хорошо. Не спрашивай меня почему.’

Маргарет отправила Меган по электронной почте мой номер телефона в больнице, и она позвонила мне на следующий день после того, как я закончила один из своих обходов по коридору. Я поднимался на пару сотен метров в день. Это было что-то вроде реабилитации после операции на сердце, но, к счастью, без дыхательных упражнений и эластичных чулок.

‘Меган говорит мне, что ты идешь на поправку’.

‘Медленно. Как ты?’

‘Я в порядке. Хочу тебе кое-что сказать. Мы с моим бывшим снова вместе.’

‘Ваша дочь будет довольна’.

‘Это все, что ты можешь сказать?’

‘Маргарет, я не помню ни одного. . основные обещания с обеих сторон.’

‘Ты прав. Я просто хотел, чтобы ты знал, я никогда не забуду, что ты для меня сделал. Для нас - для моего отца, Люсинды и меня, и через что ты прошла, чтобы сделать это.’

‘И я буду помнить карьер Ларсона’.

‘Да, ’ сказала она, ‘ я тоже. Прощай, Клифф.’

Посетители приходили и уходили. Патрик Фокс-Джеймс принес виноград, большую часть которого он съел, подбрасывая их вверх и ловя ртом.

‘Ты молодец’, - сказал я.

‘Надо было броситься между тобой и пулей’.

Сержант Анджела Робертс пришла и сказала мне, что в патроннике 38-го калибра, который я использовал, был один разряженный патрон и что мне повезло, что я вообще не выстрелил.

‘Мне всегда везло", - сказал я.

Джозефин Дарт, разодетая в пух и прах в шелках и с безупречным макияжем, протопала в комнату на своих шпильках. Она сидела на кровати, как покойная принцесса Диана, посещающая онкологическое отделение.

‘Эти люди убили моего мужа, не так ли?" - сказала она.

‘Почти наверняка, но доказательств никогда не будет’.

‘Что ты думаешь о коттедже Майолл?’

‘Возбуждающий. Дочь Генри думала так же.’

Она уставилась на меня, ее фиолетовые глаза моргали. ‘Ты этого не сделал’.

‘Не совсем", - сказал я.

Мое выздоровление было медленным, с задержками, когда вспыхивали инфекции. Я беспокоился о медлительности и ограничении и читал газеты от первой страницы до последней. Водоносный горизонт бассейна Сиднея оставался закрытым, но в некоторых частях штата разразилась засуха, и в городе выпало много дождей. Были две хорошие новости: Тони Траскотт выиграл титул WBA в полусреднем весе, и проигравшему, дискредитировавшему себя федеральному правительству решительно указали на дверь.

Меган приехала, чтобы забрать меня после моей выписки из больницы. Я прочитал целую полку книг, купленных Меган в букинистических магазинах Глеба и Ньютауна, и я пожертвовал их библиотеке больницы. Я подписала свое имя на пачке бланков. Мой второй большой налет на фонд здравоохранения. Что ж, у них долгое время был чистый ход. Я пожал руку хирургу, который извлек пулю, застрявшую в опасной близости от моего позвоночника.

Я сказал: "Я надеюсь, вам никогда не понадобятся мои услуги, доктор, но если вы это сделаете ...’

‘Мистер Харди, ’ сказал он, ‘ вам нужно вести более спокойную жизнь’.


Питер Коррис


Разделайся со мной


1


Когда Терри Ривз из "Выгодной аренды автомобиля" позвонил мне, я сначала поверил, что он прибегает к своему старому трюку - пытается натравить на меня бывшего сотрудника своего автопарка. На протяжении многих лет он предлагал мне Commodores, Peugeot, даже Falcon 84-го года выпуска, но я остался верен своему Falcon, который родился примерно десятилетием ранее.

‘Терри, ’ сказал я, ‘ ты зря тратишь свое время, я собираюсь быть похороненным в этой машине’.

‘Вероятно, так и будет, Клифф. Но это деловой звонок.’

‘Ты имеешь в виду, что собираешься дать мне денег, а не брать их с меня?’

‘Я имею в виду, я хочу, чтобы ты заработал деньги, расследуя кое-что. Это то, чем ты занимаешься, не так ли - расследовать?’

‘Да. В последнее время я больше занимался подсчетом денег и отладкой, чем расследованием, но я все еще помню, как это делается.’

‘Отключить прослушку?’

‘Да, все в порядке. Люди хотят, чтобы ты отключил все от жучков, машины, подсобки, все остальное. Я прошел курс по ит.’

‘Что это значит?’

‘Означает, что я поговорил об этом с парнем в пабе. Он вставляет жучки и рассказал мне, как их убрать. Он научился этому у другого парня в другом пабе. В чем заключается работа?’

‘Ты выводишь меня из себя, Клифф. Лучше не говори по телефону.’

‘Чушьсобачья. В девяти случаях из десяти единственные жуки, которых я нахожу, имеют ножки и щупальца. Что...?’

‘Все равно я бы предпочел сделать это лицом к лицу. Приходи в офис. И припаркуй эту развалину, по крайней мере, в квартале отсюда. Я не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что это один из моих.’

Я оставляю за ним последнее слово, что всегда является хорошей деловой практикой, и я все равно не мог придумать резкого ответа. Я работал с Терри страховым следователем после того, как уволился из армии и решил, что не гожусь для закона. Мы соперничали, у нас были разногласия по поводу пожаров и пропавших вещей, но мы хорошо ладили. Он занялся прокатом автомобилей примерно в то же время, когда я начал работать частным детективом, около пятнадцати лет назад. Он, наверное, заработал в сто раз больше денег, чем я, и у него была милая жена и пара привлекательных детей. Я потерял свою не очень приятную жену, которая ушла рожать своих привлекательных детей с кем-то другим. Я иногда брал машину напрокат у Терри, когда этого требовала работа: мы оставались на связи.


Я поехал в его офис в Серри-Хиллз в один из тех весенних дней в Сиднее, которые напоминают тебе о другом месте, где тепло от автомобильных выхлопов, где ты хорошо провел время, например, в Риме. Терри устраивает свое шоу прямо с одной из станций парковки и обслуживания. Это была простая операция, которая в последнее время приобрела значительный лоск, но для Терри все еще не было чем-то необычным провести день за письменным столом или в мастерской.

Я поставил Falcon на видное место рядом с одним из начищенных до блеска ярко-оранжевых автомобилей с впрыском топлива и сказал женщине в оранжевой юбке и белой блузке, которая подошла, чтобы возразить, что Терри ждет меня. Она посмотрела на машину, которая немного поблекла и помялась, как и я.

‘Держу пари, он не ожидал, что ты припаркуешь это здесь", - сказала она.

‘Ты ошибаешься, он настоял на этом’

Она фыркнула на это и отступила в сторону. Я прошел мимо ряда машин к внешнему офису со стеклянными стенами. Там была большая регистрационная стойка, несколько VDTS, комнатные растения и плакаты с местами, куда можно было бы съездить со скидкой. Перегородка высотой по пояс - это единственный барьер, который Терри ставит между собой и своим персоналом; я подумывал перепрыгнуть через нее, передумал и толкнул половинку двери.

Терри держал в руке телефон и что-то строчил в блокноте на своем столе. Он кивнул мне, поднес трубку к уху и поймал ее плечом, как артист ночного клуба, играющий с микрофоном, затем свободной рукой указал мне на стул. Я сел и посмотрел на него; это был странный опыт - рассматривать старого друга в новом свете, как клиента. Клиенты нуждаются в особом осмотре на предмет пятен ржавчины и других дефектов. Терри был хорошо сложенным парнем шести футов роста со светлыми волосами, редеющими на макушке. Он играл в профессиональный футбол и был профессиональным бегуном в молодости, и у него все еще было намного больше мускулов, чем дряблости. Он был одним из немногих трезвенников, которых я знал, кто не был заядлым алкоголиком.

Терри всегда выглядел на десять лет моложе своего истинного возраста, но теперь казалось, что несколько лет вмешались и сломили его. Его лицо было худее, чем я его помнила, и вокруг глаз и рта залегли морщинки напряжения. Он сказал несколько тихих, твердых слов в трубку и повесил трубку. Он одарил меня приветливой улыбкой, но выражение быстро исчезло с его лица, как будто мышцы не могли его удержать.

‘Привет, Клифф. Ты не выглядишь более поврежденным мозгом, чем когда я видел тебя в последний раз. Ты спокойно к этому относишься?’

‘Ммм, могло бы быть. Кажется, я стал больше спать. Как дела в семье?’

‘Ладно. Давай приступим к этому. За последний месяц я потерял пять машин.’

‘Потерялся?’

‘Потерялся-ушел, испарился’.

‘Ты был бы застрахован, не так ли?’

‘Конечно. Но вы знаете условия сделки: они разозлятся, если я сообщу о них всех, а премии в следующем квартале убьют меня. Они уже отнимают руку и ногу.’

‘Сколько претензий ты предъявил?’

Он провел пальцем под воротником своей рубашки, где, казалось, было больше места, чем требовалось для хорошей посадки. Он был аккуратным костюмером, Терри, который носил белые рубашки и простые галстуки. Эта рубашка была немного неряшливой на шее, а галстук был завязан слишком глубоко. Терри Ривз, похожий на деревенского кузена; это было что-то новенькое.

‘Одно требование", - сказал он. ‘Это ставит меня в неловкое положение. Я должен был потребовать еще двоих, по крайней мере, подать им сигнал. Но слухи распространяются.’ Он сделал пикирующее бомбовое движение своей большой, веснушчатой рукой. ‘Люди нервничают, и бизнес идет ко дну. Поля в этой игре жесткие, поверь мне.’

Другая молодая женщина в оранжевой юбке вошла в офис и поставила на стол две полистироловые чашки с кофе. На усталом лице Терри появилась быстрая, болезненная улыбка.

‘ Спасибо, Дот. ’ Он пододвинул ко мне чашку и порылся в ящике стола. Он вытащил несколько таблеток, завернутых в фольгу, выпустил две и запил их глотком кофе. Если бы на моем месте был такой груз беспокойства, я бы достал бутылку, чтобы разлить кофе, но это был не Терри. Но тогда таблетки тоже не были махровыми. Я сделал глоток кофе и был удивлен, что это был хороший эспрессо.

‘Кажется, я припоминаю, что ты хотел узнать девичью фамилию моей матери и рекомендации трех священнослужителей, прежде чем позволить мне взять одну из твоих машин’. Я выпил еще немного кофе и попытался вспомнить процедуру. ‘Водительские права, пластиковые ... Что еще?’

‘Все это, но это не принесло нам никакой пользы в этих случаях, или, по крайней мере, в той паре, которую я проверил - все подделано. У меня нет времени следить за всем этим, и я устал. Я бы, наверное, сейчас не знал, как к этому подступиться.’

‘Это не сильно изменилось, ’ сказал я, ‘ беготня, напряжение глаз...’

‘Напряжение глаз, о котором я знаю. Послушай, Клифф, я любитель покуражиться за столом.’ Он насмешливо фыркнул и открыл ящик стола. ‘Я составил для тебя список. Я хорош в составлении списков.’

Он достал папку из плотной бумаги, извлек два листа бумаги и подтолкнул их ко мне. Первый лист содержал пять печатных блоков, в каждом из которых были указаны имя, адрес, номер лицензии, данные кредитной карты и информация о взятом напрокат автомобиле: марка и модель автомобиля, зарегистрированный пробег, период найма и т.д. Там было три Холдена, Fiat и Ford Laser. На втором листе были фотокопии одного личного и одного корпоративного чека и трех платежных квитанций по кредитной карте.

Терри допил свой кофе, смял чашку и выбросил ее в мусорное ведро. ‘Я проверил первые два - специальности и Стэнфорд, оба холдены. Фальшивая, как трехдолларовая банкнота - адреса на имя боджи, лицензии мошенников, никаких денег на чертовых счетах. Это машина стоимостью около двадцати тысяч баксов, отправленная на запад.’

Я ухмыльнулся ему. ‘Запад?’

‘Это не чертова шутка, Клифф. Еще немного, и у меня будут настоящие неприятности.’

Я допил свой кофе и заглянул в мусорное ведро над столом. В яблочко. ‘Что говорят копы?’

‘Что они вообще говорят? Да, сэр, очень сожалею, сэр, дайте нам цифры, сэр, и мы будем начеку. Последний раз, когда коп раскрывал преступление в этом городе, было примерно тогда, когда доктор вылечил пациента.’

‘Не может быть так долго’. Терри не улыбнулся, и, похоже, пришло время отбросить легкомыслие. Он никогда не был хвастливым человеком, но самоуничижительный тон в составлении списков поразил меня как хрупкость, которую он, вероятно, не мог себе позволить в бизнесе такого рода. В любом случае, the lurk был для меня чем-то новым и интересным в этом отношении. И это, казалось, предвещало перспективу путешествия; я слишком надолго застрял в Сиднее. Пришло время вести себя по-деловому.

‘Сто двадцать пять в день с учетом расходов, Терри", - сказал я. ‘Я откажусь от гонорара, потому что ты мой друг’.

‘Нет, ты этого не сделаешь!’ Он потянулся за толстой чековой книжкой и быстро написал; со своего места я мог видеть семьсот пятьдесят долларов. Я взял чек и посмотрел на Терри, а не на него. В нем, казалось, было что-то почти скрытное, и это было последнее слово, которое вы обычно применяете к Терри Ривзу. Я одарил его одним из своих взглядов жесткого парня.

‘Что-то еще хочешь сказать, приятель?’

Он вздохнул. ‘Черт, ты мог бы и сам знать. Мы установили камеры за столом год назад. Не хотел, но парни из страховой компании настояли на этом. У нас есть фотографии клиентов. Шпионские штучки. Мы уничтожим эти чертовы штуки, когда машины вернутся.’

Я грубо щелкнул пальцами. ‘Дай мне’.

Снова появилась папка из плотной бумаги, и Терри подтолкнул ее через стол. Фотографии были цветными и увеличены до размера почтовой открытки. Камера, похоже, была установлена довольно высоко за стойкой; на снимках были видны лица клиентов анфас, но в двух случаях объектив поймал лица в полупрофиль. Снимки были не очень хорошими; освещение в офисе не способствовало фотографированию, а стационарная камера не учитывала размер объекта съемки - макушки двух мужчин высокого роста были срезаны, а у невысокого мужчины и маленькой женщины осталось не намного больше головы и плеч. Я перетасовала фотографии, пока у меня не получилось по три от каждой, затем я наклонилась вперед, чтобы изучить их более внимательно.

‘Ты видишь это?’ Сказал Терри.

‘Одну минуту… Да, я так думаю.’

‘Маскировки, довольно хорошие. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты похож на Джона Кассаветиса, актера?’

‘Да, но у нее были виды на мое мужественное тело’.

Терри фыркнул. ‘ Мне говорили, что такого рода вещи довольно легко сделать, если знаешь как. ’ Он ущипнул себя за мясистый нос. ‘Ты можешь заполнить эту часть и воспринять это. Специалист по макияжу может превратить тебя в двойника Кассаветиса. Волосы помогают.’ Он протянул руку и ткнул пальцем в одну из фотографий. ‘Парики, грим, контактные линзы - их матери не узнали бы их’.

Я кивнул и сделал по одному снимку каждого человека. ‘Означает, что здесь хорошо спланированная операция. Тоже дорого.’

‘Хорошая прибыль", - сказал Терри. ‘Ты получаешь как новенькую машину за счет арендного депозита, и я стараюсь снизить расходы. Ты получишь номерные знаки, сервисную книжку ...’

Я собрал фотографии в стопку, и Терри передал мне конверт. Я положила в него фотографии и постучала краем по его столу.

‘Я знаю, это звучит как обращение к психиатру, но у тебя есть какие-нибудь идеи?’

‘Нет, никаких’.

‘А как насчет конкуренции? Кто-нибудь, на кого ты оказывал давление, мстит тебе?’

Он пожал плечами. ‘Это беспощадная игра, но рынок по-прежнему расширяется. Я никого не загонял к стенке, насколько я знаю. У некоторых других может возникнуть такая же проблема.’

‘Ты не проверял?’

‘Ни в коем случае; это было бы признанием того, что я потерял. Это могло бы дать повод для разговоров. Многое из этого связано со счетами расходов; все хотят иметь солидную фирму для ведения бизнеса. Ничего особенного.’

Я просмотрел напечатанный список. "Это все машины из автопарка - я имею в виду, весь этот привлекательный оттенок оранжевого?’

‘Охра’. Он выглядел смущенным, когда сказал это. ‘Вот как это называется, охра. Нет, это выходит наружу. Люди не хотят афишировать, что у них есть машина напрокат. Это есть в списке. Холдены ... оранжевые. Лазер и другие - разных цветов. На них есть маленький логотип, вот и все.’

Я хмыкнул. ‘Им не обязательно говорить, куда они направляются, не так ли?’

‘Нет, просто оговорите срок. Они должны сказать, едут ли они между штатами; влияет на страховку. Никто из этой компании не сдал. Вероятно, это означает, что они отправились в Перт.’

‘Никогда не знаешь, они могут быть в Сарри-Хиллз. Что ж, я прослежу за твоей проверкой и попробую фотографии на нескольких людях. Есть и несколько других возможностей.’

‘Например, что?’

‘Не будь таким негативным, Терри. Нравится подход к макияжу; не может быть, чтобы вокруг было чертовски много людей, которые могут делать такие вещи.’

‘Я волнуюсь’.

‘Я сказал: ‘Не волнуйся’ и сразу же подумал о чем-нибудь, что могло бы его обеспокоить. ‘Не все эти машины были зарегистрированы одним и тем же человеком, не так ли?’

‘Нет. Господи, Клифф, я доверяю всем этим людям.’

Он тоже сдал, и это была хорошая причина работать на него. Я встал, и тут зазвонил телефон. Он сказал ‘Да’ на это, а затем застонал. "Который из них?’ Голос на линии звучал взволнованно. Я снова сел. Терри слушал и старел у меня на глазах. ‘Ладно, ладно, успокойся. Я что-то с этим делаю прямо сейчас. Просто отправь документы, как только сможешь, и фотографии. Не торопись.’

Он аккуратно положил трубку. Он смотрел прямо сквозь меня, и я повернула голову, чтобы посмотреть на стену позади меня. Там был большой плакат с изображением Айерс-Рока, выглядевший красным и загадочным. Я хотел сказать, что машины не будут припаркованы за скалой, но я этого не сделал. Терри переживал какой-то кризис.

‘Еще один, к черту все! Я начинаю злиться.’

‘Хорошо. Что за машина?’

‘Чертова Ауди, у меня только одна. На это тоже есть специальное бронирование, черт, это будет стоить мне денег.’

Мы сидели, не разговаривая. Я изучил напечатанный список, а Терри перетасовал какие-то бумаги. Через несколько минут в комнату со свистом влетела оранжевая юбка. Женщина положила бумаги и фотографии на стол, сочувственно прищелкнула языком и вышла. Терри разложил экспонаты.

‘Брюс Уортингтон", - сказал он. ‘Директор компании, Mastercard, лицензия Нового Южного Уэльса, бла-бла-бла, обычное дело. Выбыл на пять дней и на три дня опоздал. Видишь название? Уортингтон. Кто были те другие? Мейджорс был одним из них, сержант, а женщина была Фейт кем-то. Господи!’

‘Давай взглянем на него’.

Я разложил фотографии, которые были только паспортного размера, всмотрелся в них и попытался удержать челюсть на месте.

Лицо было худым, с глубокими бороздками, спускающимися от носа ко рту. Волосы были короткими, а не длинными и растрепанными, а бушрейнджерская борода была подстрижена до тонкой линии вдоль челюсти ... но это все еще было лицо Билла Маунтина, моего довольно близкого врага за последние десять лет.


2


Терри расстегнул свой свободный воротник и приспустил галстук; он взъерошил свои жидкие волосы и был больше похож на футболиста, чем на бизнесмена, но на игрока проигрывающей команды. Я нацарапал детали из регистрационной формы ‘Уортингтона’ на обратной стороне отпечатанного листа, выбрал две самые четкие фотографии и сунул их в конверт. Я снова просмотрел другой набор фотографий и вытащил еще две. Терри смотрел сквозь меня, как будто график его бизнеса внезапно появился на плакате Ayers Rock.

‘Будет трудно прикрыть эту Ауди", - пробормотал он. ‘Интересно, согласился бы он на наемника?’

‘Возможно’. Я встал и передал фотографии неплательщиков обратно через стол; у них был отсутствующий взгляд, как будто они знали, что их лица будут надеты только на один день.

‘Что ты собираешься делать, Клифф?’

Я похлопал ‘Уортингтона’ по носу. ‘Начни с самого свежего. Я буду на связи, приятель. Постарайся не волноваться. Ты, вероятно, можешь снять большую часть этого со своего налога.’ Я ухмыльнулся ему. ‘Вы также можете освободить меня от уплаты налогов’.

‘Да’. Он изобразил быструю улыбку. ‘Когда дадите мне расписку’.

Я позволил ему указать мне линию отхода и вернулся в приемную. Его телефон зазвонил, когда я уходил, и я надеялся, что это не очередной болтер. Толстый мужчина за стойкой проверял машину; Я не мог видеть камеру, но мог представить снимки - очень нелестный ракурс для подбородков, особенно когда у тебя их три.

Я убрал бельмо на глазу с парковки и попытался собрать воедино случайную информацию, которая у меня была о Билле Маунтейне, пока ехал в свой офис в the Cross. Маунтин был писателем, в основном коротких рассказов, с парой романов. По его словам, гонорары, которые он получил за рассказы, не окупили бумагу и ленты для пишущей машинки; романы вызывали восторг в Меанджине и были распроданы в течение нескольких месяцев. Его агент впал в еще большее отчаяние, чем Билл, и выпросил у него ускоренный курс по написанию сценариев для фильмов. Маунтину это понравилось, как моряку секс, и он получил работу сценариста телевизионных мыльных опер.

Он сказал мне это, когда расправлялся с бутылкой виски "Сантори", своего любимого напитка. Эти морщины на его лице, казалось, становились глубже с каждым глотком, а морщинки вокруг глаз пересекались крест-накрест, как лыжные трассы.

‘Это беговая дорожка, Харди, чертова беговая дорожка’.

‘Это тот тип диалога, который ты должен написать?’ Я попросил. Затем он нанес удар, от которого я уклонился, и он упал. После этого были сплошные извинения и еще выпивка до следующего раза. Мне не нравился Маунтейн, но у нас были общие знакомые, и я, казалось, постоянно сталкивался с ним то тут, то там, особенно несколько лет назад, когда я пил почти в его лиге. С тех пор я немного модерировал это, и наши пути пересекались реже, но я слышал о нем. Я слышал, как он назвал меня человеком из ASIO, "агентом по дезинформации’ и другими нелестными словами. Я слышал, как он бил женщин на публике и пропивал все деньги, которые он ненавидел зарабатывать, так быстро, что ему приходилось продолжать их зарабатывать.

Проблема была в том, что он мог быть интересным в том, что касается писательства, и у меня было много времени для некоторых людей, которым он, казалось, нравился. Последний раз мы встречались несколько месяцев назад, как обычно, в пабе. Он сидел с моим другом-репортером Гарри Тикнером, прихлебывая "Сантори" и заправляя волоски из своей курчавой бороды в уголок рта, ловил их зубами и выдергивал движением головы. На это было неприятно смотреть.

‘Парни, которые придумывают сюжетные линии, еще хуже, чем бедные писаки вроде меня, которые их заполняют", - сказал Маунтейн. Волос выскочил, оставив после себя раздраженное пятно. ‘Большинство из них еще большие пьяницы, чем я. Им платят больше, поэтому они могут себе это позволить. Некоторые идут этим путем, ’ он поднял свой стакан, ‘ выпивкой и азартными играми; некоторые идут другим путем - религией. Я знаю одного набросчика, который все это отдает какой-то чокнутой церкви.’

Маунтейн начал хмуриться, когда увидел, что я намереваюсь перекинуться хотя бы парой слов с Гарри. Гарри играл роль примирителя.

‘Как бы ты справлялся с чистой тысячей в неделю, Клифф?’

‘Я бы вложил их в следующий роман Билла. Я бы поставил его на шесть месяцев, пока он это писал.’

Гору было трудно измерить, частично это зависело от уровня Сантори. В тот момент я почти ожидала, что он швырнет бутылку, но вместо этого он опрокинул ее в свой стакан.

‘С таким же успехом можно поставить это на чертову лошадь", - прорычал он. ‘По крайней мере, ты бы получил представление. Я не могу написать роман, у меня не было опыта в течение восьми лет.’

Это был один из способов справиться с Маунтейном, погрузить его в жалость к себе и отвлечь от агрессии. Тогда, конечно, ты не понял его забавных историй о телевизионной индустрии, его злобных сплетен и его очень хорошего певческого голоса - того, за что его любили люди. Со мной обычно был выбор между жалостью к себе и содранными костяшками пальцев, и я каждый раз выбирал первое.


Я припарковал машину за тату-салоном Примо Томасетти и попытался вспомнить, чем закончилась та встреча с Маунтейном или что было сказано. Я не смог бы, не без усилий. Мне пришло в голову, что я, вероятно, мог бы вспомнить гораздо больше из разговора Билла Маунтейна, если бы попытался, но я не думал, что в нем когда-либо было что-либо, указывающее на то, что он занимался угонами автомобилей. В заведении Примо жужжала игла, и мое уважение к искусству побудило меня проскользнуть мимо и подняться по лестнице в свой кабинет, не прерывая его. Но он услышал меня и отключился.

‘Клифф’.

Я высунул голову из-за угла; молодой клиент выглядел встревоженным и указал на свое плечо. ‘У нее только один глаз’, - взвизгнул он.

‘Momento,’ Primo said. ‘Клифф, у меня есть идея. Я продиктую тебе номер твоей карточки-ключа в любом месте, где ты захочешь, за пятьдесят центов.’ Примо пытался сделать мне татуировку годами.

‘У меня нет карточки-ключа", - сказал я.

‘Никакого класса’. Он включил иглу. Я поднялся на один пролет и прошел по коридору в свой офис, в котором тоже нет классов, если только это не четвертый класс. Город перенасыщен офисными помещениями, хотя они все время строят больше. Некоторый переизбыток прямо здесь, в моем здании, а также большая часть оборота. За те годы, что я здесь, многие люди съехали, но никогда не потому, что их расширяющемуся бизнесу требовалось пространство для роста. Я заметил, что к нам присоединился консультант по экстрасенсорике, кем бы он ни был. Со мной все было в порядке; это звучало как приятное тихое преследование.

Из-за двухдневного отсутствия в офисе пришло несколько нежелательных писем и документов о продлении регистрации Falcon. Я выписал чек, думая, что должен быть приз за сохранение старых автомобилей на дороге или, по крайней мере, скользящая шкала регистрационных сборов. Вместо этого мне нужно было пройти регистрационный осмотр. Я наклеил на конверт марку в тридцать три цента и подумал, доживу ли я до того, чтобы увидеть долларовую марку стандартной почтой. Возможно.

Затем я раскладываю фотографии на столе так, чтобы те, где Маунтин, были посередине. Я намеревался пообщаться с ними в поисках закономерности, но поймал себя на том, что снова думаю исключительно о Горе. Стрижка и подстриженная борода сделали его менее громоздким, но он был одним из тех мужчин, которых выпивка скорее оштрафовала, чем сделала толстым. Если он на самом деле был худее, это могло быть из-за Сантори. Однако он выглядел более пристально; бороздки были размером с мой мизинец, а линия волос бороды следовала за острым выступом его челюсти.

Экшен. Я позвонил в телевизионную компанию, в которой он работал, и попросил позвать его. Женщина с приторным голосом сказала мне, что мистер Маунтин был в месячном отпуске, до окончания которого оставалось еще две недели. Я скажу это за Маунтина, он не занимается этим претенциозным бизнесом с беззвучными номерами. Он был указан как ‘Маунтейн, Билл’ в Бонди Джанкшен. Я набрал номер, и он звонил и звонил, пока мне не показалось, что я вижу пустоту комнаты вокруг аппарата.

Еще несколько звонков принесли ожидаемые результаты: ‘Рекомендации Брюса Уортингтона ничего не стоили. Он назвал профессию "продюсер кино и телевидения", а местом работы - кинокомпанию "Полиглот". Как и все телефонные номера в списке неплательщиков, этот был обведен кружком и отмечен галочкой, что указывало на то, что он был проверен. Но не так уж сложно договориться, чтобы кто-то отвечал на телефонные звонки и говорил то, что звонящий хочет услышать. Хотя нужна организация.

Мне уже надоело смотреть на эти невдохновленные фотографии; они напомнили мне видеозаписи ограблений банков, где декорации выглядят фальшиво, а актеры не могут играть ... но они поймали мошенников. Маунтейн выглядел на фотографиях трезвым, контролирующим себя. Он не выглядел расслабленным, но он никогда таким не был. Он также не выглядел так, как будто кто-то наставил на него пистолет с другой стороны улицы или привязал его старую маму к кухонному столу.

Как раз в то время у меня была другая работа в ближайшее время, какая-то ерунда с личной охраной для человека, который думал, что его скоро могут упомянуть в криминальном отчете. Он, вероятно, не был бы. Я переложил поздние ночи и боль в ногах на человека, который был рад работе. "Пропавшие машины" Терри Ривза и "Новая криминальная жизнь" Билла Маунтина вызвали гораздо больший интерес.

Ближе к вечеру я поехала домой в Глеб, и мне пришлось остановиться за продуктами, потому что я снова жила одна. Моя квартирантка в течение последних трех лет - Хильда Стоунер - переехала к Фрэнку Паркеру, который имел звание детектив-сержанта в полиции Нового Южного Уэльса. Она была беременна, и они были счастливы. Карьера Фрэнка снова прогрессировала. Я иногда ездил в Харборд, где они жили, и Фрэнк обыгрывал меня на теннисном корте. Но он не смог победить Хильде.

У нас с Хелен Бродвей была договоренность. Она провела полгода в деревне со своим мужем и ребенком и полгода в городе со мной. Я подумал, что со стороны Майкла Бродвея было очень порядочно так любезничать, но Хелен сказала, что он едва ли замечал разницу между периодами ее проживания и отсутствия. Сделка устроила всех, кроме, возможно, парня, который не получил права голоса.

Хелен уехала за две недели до этого, чтобы начать свой сегмент "жена по месту жительства". У нас был изнурительный сексуальный сеанс, а утром она ушла. Итак, теперь у меня был пустой дом, который все еще хранил следы недавнего присутствия женщины. Я наслаждался одиночеством и буду наслаждаться еще около недели; но я уже сожалел, что Хелен не приедет сюда на лето.

Я приготовил что-нибудь поесть и позволил себе два бокала вина. Когда стемнело, я надел джинсы, кроссовки и черную футболку, взял кожаный мешочек с отмычками и ключами и отправился совершить небольшую незаметную кражу со взломом.


Билл Маунтейн жил в части Восточного пригорода, которую одни называли Бонди-Джанкшн, а другие -Сентенниал-парк. На самом деле парк был прямо напротив ряда маленьких домиков. Пару лет назад я был там на вечеринке и вспомнил переулок за домом и кирпичную стену, увитую каким-то растением. Насколько я помню, это была своего рода стена, через которую человек в здравом уме мог перебраться без лестницы. В тот год мы, взломщики, не таскали с собой лестницы.

Я осторожно проехал по району в презираемом Falcon, чтобы прочувствовать это место. Я припарковался в паре кварталов отсюда, исходя из принципа, что пешком добраться быстрее, чем на машине, особенно учитывая открытые участки прямо через дорогу. Прогуливаясь по улицам, я размышлял о том, насколько проще было совершить кражу со взломом, когда грабитель заранее имел доступ в дом по социальной сети. Ничего нового; Раффлс доказал это.

Движение было слабым, но ночь была погожей, и на улицах было немного людей, поэтому мне пришлось немного притаиться у входа в переулок, прежде чем я смог проскользнуть по нему, чтобы взяться за стену. Дом Маунтина был в трех шагах от конца. Я быстро подкрался, бросил быстрый взгляд влево и вправо и вскарабкался на стену. Крипер помог. Задний двор был маленьким и в основном обложен кирпичом; немного света из соседнего дома падало на кирпичи и помогло мне не заметить горшечные растения и маленький садик с травами, когда я спускался.

Я неподвижно стоял в задней части дома, прислушиваясь к звукам, издаваемым людьми или другими животными. Было тихо. Куст с листьями, похожими на помидоры, растущий у задней двери, удивил меня; большинство людей, таких же маринованных в алкоголе, как Маунтин, ничего не получают от этого напитка.

Я постучал в заднюю дверь и позволил звуку впитаться в тишину внутри. По-прежнему ничего. Я провел тонким лучом фонарика по краям дверей и окон в поисках проводов и электрических элементов, но Маунтин выбрал более простую систему безопасности. Замок был хитрым, новым и запертым намертво, но отмычки тоже были новыми и хитрыми. Замок через некоторое время поддался; на двери был скользящий засов, но для этого тоже есть инструмент. В целом, это была одна из моих самых тихих и плавных записей.

Это ошибка - красться по незнакомым домам, стараясь избегать мебели и стеклянной посуды при свете факела. Ты натыкаешься на вещи, это выглядит подозрительно со стороны, и ты все равно не можешь увидеть ничего полезного. Включи несколько ламп и телик, включи чайник, и никто не посмотрит и не послушает дважды.

Я сделал все это и прошелся по дому. В маленькой гостиной напротив было несколько украшений и картин, а над камином висел дробовик. В остальном в доме преобладали книги, рукописи, журналы и газеты. Они переполнены во всех комнатах, включая ванную и туалет. В доме было достаточно бумаги, чтобы воссоздать небольшой лес. Я стоял у книжного шкафа и листал журналы, корректуры и альбомы для вырезок, сложенные вместе с дорогими романами в твердом переплете. Я понятия не имел, что я искал - просто впечатления, - но мне ничего не было открыто.

В рабочей комнате Маунтина царил хаос: там стоял большой стол с электрической пишущей машинкой, но бумага стекала по машине, как лава по склону. Поверхность была покрыта словами, начиная от тома Британской энциклопедии и заканчивая крошечным уведомлением о смерти в три строки, вырезанным из газеты. Ящики стола были полны бумаги для заметок, блокнотов с подкладкой и без подкладки, ручек, карточек, скрепок и кусочков бечевки. Я вспомнил, как заглянул в комнату некоторое время назад на вечеринке, когда Маунтин встал на месте в пабе, как ему нравилось делать. Комната выглядела так же, как и тогда.

В спальне кровать была завалена простынями и одеялами, а одежда в шкафу выглядела неорганизованной, но целой. В холодильнике была еда и вино, а в кухонном шкафу - полбутылки виски "Сантори".

Следуя политике вести себя естественно, я пошел в ванную отлить. Там были две зубные щетки и обычные принадлежности. Умыв руки, я нашел первое независимое подтверждение того, что Маунтин был "Уортингтоном’. В раковине для рук, смытая лишь частично, была россыпь обрезков бороды. На полу было еще больше. Я не собрала их и не положила в конверт, но находка пробудила воспоминания о том, как Маунтейн ходил по своему дому, наливал напитки и ... вешал ключи от машины на гвоздь на кухне.

Я прошел в подсобку, нашел ключи и положил их на стол. Они загремели, и в ответ из передней части дома донесся звенящий звук. Я осторожно пошел по коридору в сторону гостиной. Перед камином стоял стул, а над ним не хватало дробовика. Я уставился в пространство и начал поворачиваться к двери. Прежде чем я завершил поворот, я услышал щелчок молотков в ответ и голос, пробившийся сквозь шум: ‘Стой здесь и не двигайся, или я тебя пристрелю’.


3


Когда кто-то с пистолетом говорит ‘Не двигайся’, на самом деле он имеет в виду, что не вытаскивай пистолет побольше или не тянусь за топором. Я продолжил свой ход, но медленно. Когда я остановился, передо мной был дробовик. Его держала молодая женщина, которая была ненамного выше, чем длиннее пистолет; но она достаточно устойчиво держала его вес. На ней был белый комбинезон поверх темного нижнего белья с черепаховым вырезом; ее сапоги на высоком каблуке, возможно, поднимали ее выше пяти футов, всего. Единственной другой примечательной вещью в ней, помимо дробовика, было то, что она была китаянкой.

‘Как ты сюда попал?’ Я сказал глупо.

Она немного переместила пистолет, и я подумал, что, возможно, смогу переждать ее. Может быть, в конце концов, ей пришлось бы опустить оружие от чистой усталости. Но она еще не устала. Она откинула назад несколько коротких черных волос, которые челкой свисали ей на брови. У нее было овальное лицо с широким носом и большим ртом; эти черты превосходно сочетались с ее раскосыми глазами. Я никогда не видел более красивого держателя для дробовика.

‘Я вошел через чертову дверь. А как насчет тебя?’

‘Через заднее окно’.

Наши голоса и акценты были похожи; она не могла родиться дальше на восток, чем Бонди. Я полагаю, нам можно было бы извинить наш тон: мой был нервным, а ее - сердитым.

‘Зачем? Красть здесь особо нечего.’

‘Это потребовало бы некоторого объяснения", - сказал я. ‘Не мог бы ты опустить пистолет?’

Она покачала головой; челка затанцевала.

‘Ты знаешь, где находится Билл Маунтейн?’ Я не знал, что делать со своими руками, поэтому я сцепил их перед собой, как священнослужитель.

‘Ты знаешь Билла?’ Теперь ее голос звучал скорее обеспокоенно, чем сердито, и ее внимание немного отвлеклось от пистолета.

‘Я как-то странно выпивал с ним. Однажды я был здесь на вечеринке. Опусти дробовик. Я объясню.’

Как любой здравомыслящий человек, она искала предлог, чтобы повесить пистолет обратно на стену, но пока не нашла его. Ее чистый сиднейский акцент приобрел резкость, которую мы проявляем, когда все идет не по-нашему.

‘Как тебя зовут?’

‘Клифф Харди’.

‘Никогда о тебе не слышал’.

‘Зачем тебе это? Я частный детектив. Я могу показать тебе удостоверение личности. Я ищу Билла.’

‘О черт! Это все, что мне нужно!’ Она переместила руку на прикладе вверх, чтобы другая рука легла на ствол; затем она прислонила пистолет к стене, как метлу. Я впервые за несколько минут полностью выдохнул и разжал руки. Она достала пачку сигарет и спички из заднего кармана своего комбинезона и закурила плавным, неторопливым движением. Она села на подлокотник дивана и положила потухшую спичку обратно в коробку. С этого момента, примерно в трех футах от пола, она выпустила дым в мою сторону; она прищурилась от дыма, и ее глаза совсем исчезли - это очень смущало.

‘Значит, ты добиваешься алиментов?’ - спросила она.

‘Я не знала, что он был женат’.

‘Дважды’.

‘Меня не интересуют никакие алименты. Это немного сложно объяснить. Могу я присесть?’

Она махнула рукой, в которой держала сигарету, и я плюхнулся в одно из мягких кресел Маунтина. Мои ноги казались негнущимися и старыми. Дробовик был прислонен к стене на равном расстоянии от нас, но она, казалось, потеряла к нему интерес. Она глубоко затянулась сигаретой.

‘Трудно объяснить, ты сказал. Наверное, чушь собачья.’

Я пытался выглядеть не несущим чушь. ‘Нет, но это не совсем общественное дело. Могу я спросить, кто ты?’

‘Эрика Фонг. Я девушка Билла или как ты это называешь. Или я был ... сейчас не уверен. Давай посмотрим на это удостоверение, о котором ты упоминал.’

Я достал бумажник, в котором был билет следователя, и наклонился вперед, чтобы передать его ей. Я отвел руку назад, взялся за дробовик и передвинул его вдоль стены ближе к себе. Она, казалось, не заметила. Она посмотрела на права, пожала плечами и вернула их обратно.

‘Я просто, возможно, слышал, как он упоминал тебя. Это вероятно?’

‘Зависит от того, о чем ты говорил и сколько он выпил’.

‘О чем он вообще говорит? Как он ненавидит дерьмо, которое он пишет, и

‘И что?’

‘Зачем он вам нужен, мистер Харди?’

Это был решающий момент. И вот мы были в гостиной Билла Маунтина, я в своем снаряжении для взлома, а она, как я теперь понял, в лыжном костюме, и так хорошо ладили, и мне пришлось сказать ей, что я охотился за ее парнем за то, что он угнал машину. Сложно. Она бросила окурок в камин и настороженно откинулась назад.

‘Это связано с машиной", - сказал я.

‘Машину! Ни у кого больше не бывает приключений в автомобилях - со времен Керуака ’

Приключения, подумал я, кто сказал что-нибудь о приключениях?

‘Ты читал Керуака?" - спросила она.

‘В дороге, вот и все. Давным-давно.’

‘Я этого не делал. Я ничего не читал. Я только что перенял это у Билла. Я нахватался много чего подобного. Если ты говоришь Гарольд Пинтер, я могу назвать пару пьес, но я их не видела.’ Она потянулась за сигаретами и спичками, зажгла сигарету и бросила спичку в камин. Он аккуратно приземлился рядом с прикладом. Она втянула дым, и ее жесткий голос начал дрожать.

‘Билл сказал, что будет водить меня на все спектакли’. Она фыркнула. ‘Он сказал, что я тоже могу прочитать все книги, но он никогда не мог найти нужные во всем этом беспорядке’. Теперь она тихо плакала, зажав сигарету между пальцами, и ее тонкие плечи тряслись.

Я позволил ей выплакаться и занялся тем, что разломал дробовик, вынул патроны и вернул оружие на каминную полку. Эрика Фонг взяла себя в руки, снова поднесла сигарету ко рту и затянулась. Ее заплаканное лицо было в профиль, с твердым подбородком и силой. Она не вытирала лицо, и у меня возникло ощущение, что она плакала не очень часто.

‘Я не видела Билла три дня", - сказала она. ‘Это четвертый. Я привыкла видеть его каждый день и большинство ночей. Я очень беспокоюсь за него.’

‘Как давно ты его знаешь, Эрика?’

‘около года. Я знаю, что он пьяница и все такое, но он действительно прекрасный мужчина. Мы собирались вместе поехать в Китай. Он собирался мне кое-что показать.’ Она шмыгнула носом и затянулась сигаретой. ‘Он бывал там раньше и говорит на кантонском диалекте. Разве это не забавно? Я ни слова не говорю по-китайски.’

Я одарила ее одной из своих полупрофессиональных улыбок; я чувствовала себя очень смущенной и нуждалась в чем-нибудь, чтобы стимулировать мысль. Когда ты грабишь место, ты ожидаешь скрипучих досок и кошек, а не не говорящих по-кантонски китайских девушек с дробовиками.

"Можем ли мы приготовить чашку чая или что-нибудь еще, выпить?" У нас здесь довольно сложная ситуация.’

С социальной точки зрения, это должно было быть более неловко, чем было - западный грабитель и восточная подружка, но между нами возникла странная гармония на кухне, когда она готовила растворимый кофе, фамильярно используя ложки и столовые приборы.

Я возился с ключами от машины Маунтейна за столом, пока закипала вода. Она курила без остановки, практически прикуривая одну сигарету от другой, и дым густо висел вместе с паром в тихой маленькой кухне. По крайней мере, одна часть ее истории подтвердилась: молоко в холодильнике Маунтин было недельной давности и испортилось. Когда кофе был готов, она села напротив меня, положила в свою чашку три ложки сахара с горкой и энергично размешала. Ее худощавая фигура наводила на мысль, что это было что-то новенькое. Она сделала глоток и затянулась.

‘Ты что, налегаешь на кофе и сигареты, как в фильмах?’

‘Да’.

‘Разве Маунтин никогда раньше не уезжал куда-нибудь на несколько дней? Он не мистер Стойкий, каким я его помню.’

‘Нет. Он этого не сделал.’ Затянись. Сделай глоток.

‘Ты собирался сказать что-то еще там, немного раньше’. Я попытался вспомнить разговор. ‘Что-то о других вещах, которые у него на уме, помимо его дерьмовой работы’.

Она снова выглядела сердитой. ‘Он тебе не нравится, не так ли?’

‘Я просто пытался подобрать правильные слова’.

‘Но он тебе не нравится?’

Я пожал плечами и отпил еще немного кофе. Это был не очень хороший бренд, и они всегда были хуже на вкус, чем черные. "Это не имеет отношения к делу. Это не личное дело.’

‘Тогда какого рода это дело? Все, что я знаю, это то, что речь идет о машине.’

‘Я не могу тебе сказать. У меня есть клиент, и его бизнес конфиденциальен. Это серьезно, я имею в виду ту часть, которая связана с горой, но это не вопрос жизни и смерти.’

‘Тебе придется рассказать мне больше, чем это’.

‘Как я могу? Все, что я знаю о тебе, это то, что ты умеешь обращаться с дробовиком и ты готовил здесь кофе раньше.’

Она затушила сигарету о блюдце и чуть не опрокинула чашку. ‘У тебя чертовы нервы! Все, что я знаю о тебе, это то, что ты шныряешь по домам других людей.’

Я ухмыльнулся ей. ‘Как ты думаешь, если бы Маунтейн был здесь, он счел бы это хорошим диалогом?’

Она улыбнулась, и это было так, как будто ее лицо ждало этого несколько дней. Это была хорошая улыбка. ‘Он мог бы. Я не знаю.

Ты когда-нибудь видел, как он делает рассылку того, что он пишет?’

‘Да. Уморительно. Как он назвал шоу — "Туморвилль"?’

‘Это было одно имя, было много других. О Боже, я мог бы также закончить мысль, которая была у меня раньше. Он, казалось, гораздо больше говорил о желании написать роман и о том, что для этого ему нужно больше опыта.’

‘Я слышал, как он так говорил’.

‘Мм, ну, казалось, это становилось для него все более и более важным. Некоторое время назад он взял отпуск с работы на телевидении, чтобы поработать над романом. Я сказал ему, что у него был весь необходимый опыт - две жены, дети, Бог знает сколько женщин.’

Я пробормотал: ‘Драки’, и она резко взглянула на меня.

‘Полагаю, да. Он не стал бы слушать. Снова и снова о жизни и опыте. Сначала он пропадает из виду, а теперь появляешься ты. Я волновался раньше, но сейчас я действительно волнуюсь.’

‘Почему? Он взрослый мужчина.’

"Это слово "опыт". Ты знаешь, какие истории он написал? О чем был этот его роман?’

Я покачал головой.

‘Странные вещи. Преступление. Ужас.’

‘Я думал, это получило хороший отзыв в Meanjin?’

‘О, в этом тоже было “искусство”, но это было о том, что я говорю’.

‘И это все еще не продавалось?’

Она покачала головой. ‘Билл не дал бы мне это прочитать. Он сам не сохранил копию.’

‘Возможно, ему нужно было больше преступлений и ужасов’.

Я посмотрел на нее сверху вниз и подумал, сколько ей лет. Я решил, что мне меньше тридцати, но трудно было сказать. Я понял, что одной из интересных вещей в ней было то, что я понятия не имел, что она собирается сказать дальше. На этот раз она отвела от меня взгляд, говорила медленно и внезапно заставила меня задуматься, сколько мне лет.

‘Это не очень умные слова", - сказала она.

После этого, казалось, не было особого смысла скрывать свой запрос. Я рассказал ей о мошенничестве с арендой автомобилей и фотографии Маунтина, выписывающего Ауди. Она курила, слушала и пила свой холодный кофе. Она не знала, что Маунтейн подстриг бороду. Я показал ей вырезки в ванной.

Я стоял возле ванной и наблюдал, как она смотрит на себя в зеркало и поправляет челку. Она не могла видеть ничего, кроме своей головы в зеркале.

‘Ты уверен?’

‘Если только у него нет брата-близнеца, который отделался тем же самым способом’.

Она покачала головой. ‘Глупый ублюдок’.

‘Это верно, он идет правильным путем, чтобы набраться опыта. Он получит некоторый опыт работы в суде и сможет написать несколько хороших, наглядных материалов о жизни в Лонг-Бей.’

Она протиснулась мимо меня и вернулась на кухню к своим сигаретам. ‘Ты понятия не имеешь, куда он мог повести машину?’ - мрачно спросила она. ‘Ему не обязательно было говорить?’

‘Нет. Он говорил с тобой об этой книге? Я имею в виду, он дал тебе какое-нибудь представление о том, о чем это было? Где это… набор? Составил бы он план?’

Она вскочила из-за стола. ‘Он мог бы. У него были планы на некоторые вещи.’ Я последовал за ней из кухни в мастерскую. Она пролистала и перетасовала бумаги, которые были на столе, те, что лежали на ящике, который был выдвинут как поднос, и все те, что упали на пол. Через некоторое время она посмотрела на меня сквозь челку.

‘Все телевизионные штучки’.

Я кивнул и обвел взглядом комнату. Книжные шкафы вдоль стен были забиты до отказа, а места над книгами, стоящими вертикально, занимали другие, лежащие плашмя. Письменный стол был установлен лицом к стене, а не к окну, и книги стояли вертикально, корешками наружу по всей его длине. Я лениво скользнул взглядом по ряду, отмечая несколько знакомых названий, тезаурус, словари, словарь цитат, истории и биографий. Мой взгляд остановился на пачке из шести книг в мягкой обложке. В отличие от других книг на столе, которые были потрепаны, эти были совершенно новыми. Я вытащил их.

‘Что он читает в основном - художественную литературу?’

Она сидела на вращающемся стуле, который был установлен на полозьях. Она вытянула ногу и оттолкнулась от стола так, что стул отодвинулся на несколько футов. Белый лыжный комбинезон был идеальной одеждой для нее; она выглядела маленькой, крепкой, умной и готовой повеселиться, если представится подходящая возможность. У нее закончились сигареты, поэтому она засунула руки в нагрудник комбинезона, предположительно, чтобы не грызть ногти или не натворить чего-нибудь похуже.

‘Вымысел? Нет, не настолько. Иногда, но больше биографий, пьес

Я протянул книги в мягкой обложке и позволил ей прочитать имена авторов и названия. Она покачала головой. ‘Что?’

‘Тайны, - сказал я, - детективы. Смотри - Майкл Льюин, Говолл и Валу, Мегрэ, ради всего святого.’

‘Ну и что?’

‘Достаточно плохо, если он решит узнать о преступлениях из первых рук, но этот материал создает впечатление, что он заинтересован в раскрытии кровавых преступлений. Правосудие и все такое.’

Я положил книги на стол; их блестящая новизна была испорчена грубым загибанием уголков пары страниц за раз. У каждой книги было три или четыре таких загиба в углу, что наводило на мысль, что Маунтейн поглотил книги за пару глотков. Опасные сны на двадцать пять долларов.

‘Под прикрытием?’ Сказала Эрика Фонг.

‘Он не мог быть настолько тупым’.

Она энергично кивнула головой и убрала руки со слюнявчика. Ее кулаки были крепко сжаты. ‘Он мог бы быть. Да, он мог! Боже, мне нужна сигарета.’

Мысль о том, что Маунтейн, возможно, отправился играть в одинокого рейнджера, была первой светлой мыслью, которая пришла мне в голову после встречи с Эрикой Фонг, и это не принесло ни одному из нас ничего хорошего. Я рассказал ей достаточно о автомобильном рэкете, фальшивых документах, маскировке и так Далее, чтобы дать ей понять, что это был организованный бизнес. Тебе не обязательно долго жить в Сиднее, чтобы осознать, что организованная преступность - это то, от чего следует держаться подальше. Гавань находится слишком близко.

Эрика снова порылась в бумагах Маунтейна и нашла половину пачки его "Гитанес". Пока она кашляла, затягиваясь первой сигаретой, а я жалел, что в заведении нет чего-нибудь еще, кроме растворимого черного и виски "Сантори", мне в голову пришла вторая блестящая идея. Маунтейн, должно быть, вошел в силу команды по угону автомобилей через кого-то другого, возможно, одного из людей в моей картинной галерее. Я описал Эрике пару лиц по памяти, но у меня получилось не очень хорошо.

‘Я должна была бы увидеть их, ’ сказала она, ‘ и даже тогда я не знаю. Он знает многих людей, которых я не знаю. Он много встречался в пабах с такими людьми, как ты.’

Я воспринял это как знак того, что с нее хватит моего общества на ночь.

‘Фотографии у меня в кабинете. Не мог бы ты прийти завтра утром и взглянуть?’

‘Конечно’.

Мы оставили это там. Она выпустила меня через парадную дверь, и я передал ей патроны для дробовика и одну из своих карточек, когда уходил.

Она подъехала к офису около десяти на следующее утро. На ней были дизайнерские джинсы и черный вязаный топ с круглым вырезом, который стоил немалых денег. Как и с сумкой, которую она небрежно уронила на пол, когда садилась в мое кресло для клиентов. Достала сигареты, и ее бесстрастный взгляд сменился нетерпеливым.

Поначалу мне не очень нравилась эта работа, и лучше не становилось. Я был не в настроении для нетерпеливых молодых женщин. Я медленно взял конверт со своего стола, постучал им по исцарапанной поверхности и по-совиному посмотрел на нее.

‘Не могли бы вы рассказать мне, чем вы зарабатываете на жизнь, мисс Фонг?’

Она вздохнула и раздраженно пыхнула. Затем она улыбнулась. ‘По крайней мере, ты правильно назвал имя. При второй встрече люди обычно называют меня Вонг.’

‘Не могу этого понять’.

‘Я ничем особенным не занимаюсь. У моего отца импортный бизнес в Гонконге и Китае. Я совершаю для него странные поездки и немного занимаюсь оформлением в магазинах.’

Я кивнула и выложила фотографии на стол. Она затушила сигарету и придвинула свой стул поближе.

‘Я бы хотел сначала увидеть Билла, пожалуйста’.

Я разложил фотографии с Маунтин посередине и отошел, чтобы дать ей немного больше тусклого света, который дают мои грязные окна.

Я наблюдал за ее лицом, когда она взяла фотографию Маунтина. Она внимательно изучила это и кивнула. Она натянуто улыбнулась, откинула назад челку и постучала по фотографии пальцами правой руки. Ее ногти были коротко подстрижены и не накрашены, а прикосновения были легкими. Я почувствовал укол зависти к Биллу Маунтину.

‘Он хорошо смотрится с подстриженной бородой, не так ли?’

‘Да. Взгляни на остальных.’

Она отложила фотографию Маунтейна и обратила свое внимание на остальных.

‘Не торопись’.

Она закурила сигарету, и я приоткрыл окно на осторожный дюйм. Она показала фотографию Генри Мейджорса. Я сказал, чтобы ты не торопился.’

Ее облачко дыма поплыло по поверхности фотографии. ‘Мне не нужно тратить свое время. Я знаю этого парня, и Билл его тоже знает. У него не всегда были усы, но я не мог перепутать эти глаза.’

Глаза Мейджорса были маленькими и близко посаженными, что придавало ему слегка ящеричный вид. Его усы выглядели неубедительно на скептический взгляд, но, вероятно, не более, чем настоящие усы. Эрика выбрала фотографию, на которой Мейджорс был пойман, отрывающим взгляд от регистрационной формы, в которой он что-то писал. Пара затемненных очков лежала на столе рядом с его рукой, которая что-то писала. На другой фотографии у него были очки на месте, и взгляд ящерицы исчез.

‘Как его зовут?’

‘Я пытаюсь подумать’. Для этого ей, похоже, нужна была новая сигарета, а поскольку ее отец владел импортным бизнесом, она могла позволить себе затушить едва выкуренную и закурить новую. Она выпустила дым в мою заляпанную водой стену.

‘Ты не знаешь никого из остальных? Они...’

‘Тсс!’

Когда половина сигареты была выкурена, она щелкнула пальцами. ‘Понял. Mai!’

‘Mai? Кто такая Май?’

‘Я не знаю; но Билл привел его домой из паба однажды вечером. Он мне не нравился, но они с Биллом, казалось, поладили. Я не знаю, во сколько Билл лег спать, но было поздно, и он был очень пьян.’

‘Это единственный раз, когда ты его видел?’

‘Да. Но я знаю, что Билл видел его снова, по крайней мере, один раз - за выпивкой, конечно.’

‘Когда это было?’

‘примерно месяц назад, может, чуть меньше.’

‘Ну, это делает его похожим на контакт, но, Боже, это не так уж много, чтобы продолжать. Май - это все?’

‘Да’.

‘Ладно, большой вопрос, в каком пабе?’

Она затушила сигарету и серьезно посмотрела на меня. На ее кремовой коже не было морщин, за исключением небольшой морщинки между глаз, которая была видна через щель в челке. Теперь эта отметина усилилась.

‘Я не могу вспомнить название, но я могу отвести тебя туда’.

Я покачал головой. ‘Брось, Эрика, это моя работа. Ты знаешь название этого места.’

Хмурая линия углубилась еще больше. ‘Я начисто забыла", - сказала она.

Я рассмеялся. ‘Повезло, что вы не клиент; кто бы нанял детектива, которого так легко поймать?’

‘Я мог бы’.

Я покачал головой. ‘Конфликт интересов. У тебя есть я, Эрика. Ты можешь поехать со мной, но тебе придется остаться в машине.’

‘Почему это?’

‘Если Май увидит тебя, и он вытворял какие-то фокусы с Маунтейном, он может разозлиться или сбежать’. Я снова сел за стол. Как и все самые красивые женщины, она была впечатляюще стильной в простой одежде: ‘Ты как бы выделяешься в толпе’.

‘Я надену темные очки и шляпу, каблуки в пять дюймов. Я тоже ухожу. Боюсь, что кнут в моих руках, мистер Харди. Я приглашаю тебя с собой, а не спрашиваю разрешения пойти.’

Я застонал. ‘Сколько тебе лет?’

- Двадцать восемь. Почему?’

‘Как ты стал таким крутым?’

Она улыбнулась. ‘Китайская девочка ростом четыре фута и одиннадцать дюймов с четырьмя старшими братьями - либо крутая, либо она коврик у двери. Я такой же, как все остальные - мне нравится поступать по-своему. Но я привык настаивать на этом.’

‘Ладно, меня подтолкнули. Приготовься скучать.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ты рассчитываешь подъехать к пабу около девяти вечера и застать его пьющим скотч в одиночестве в баре салуна, не так ли? Затем мы отводим его в сторонку, чтобы немного поболтать, и он рассказывает нам все, что знает о Билле. Это все?’

Она ничего не сказала, но я догадался, что описал ее фантазию о праве.

‘Так не будет, я могу тебе сказать. Его там не будет сегодня вечером и, вероятно, не будет еще несколько ночей, если он вообще появится. Он не захочет с нами разговаривать, а даже если и захочет, то мало что узнает. Он будет лгать нам. Вот как эти вещи работают.’

Она поджала губы и выглядела решительной. ‘Мне было скучно много лет до того, как я встретила Билла, и с тех пор мне не было скучно. Я могу немного поскучать сейчас, чтобы вернуть его. Где я могу встретиться с тобой?’

‘Как насчет того, чтобы в девять часов в пабе?’

Она усмехнулась. ‘Ни в коем случае - я забираю тебя, помнишь?’

‘Мне жаль твоих братьев’.

Она фыркнула, взяла свою сумку и направилась к двери. Она оперлась на ручку и вопросительно оглянулась. Мне не хотелось видеть, как она уходит.

‘Как насчет того, чтобы вместе перекусить китайской едой перед уходом?’

‘Это должно быть шуткой?’

‘Нет’.

‘Хорошо. Как насчет восьми у Ли в Рэндвике.’

‘Это рядом с пабом?’

‘Сдавайся, Харди. Увидимся у Ли.’

Она вышла, и я слышал, как ее каблуки стучали всю дорогу по тихому, как обычно, коридору, где не было никаких дел.


У Ли было слишком мрачно, чтобы быть запоминающимся. Я на ощупь пробрался сквозь бамбуковые занавески и полумрак туда, где в луже света свечей и сигаретного дыма сидела Эрика. Она уже сделала заказ; мы съели все, что принесли, и поговорили - в основном о Маунтине, хотя и немного о ней. Она решительно делала все: курила, ела и пила чай таким образом, и я начал чувствовать, что она была хорошим союзником в поисках Горы. Единственная проблема заключалась в том, что она могла стать грозным врагом, когда и если мы его найдем.

Одним из приятных штрихов в Li's было то, что они включили маленькую скрытую настольную лампу, когда предъявляли счет. Эрика настояла на том, чтобы заплатить половину, и мы вышли в рэндвикскую ночь более или менее ровными, благодаря ее информации, дававшей ей небольшое преимущество.

Паб находился в Кенсингтоне и был принят студентами университета, что означало, что руководство стремилось к максимальному количеству мест для питья и минимальному комфорту. У него была большая открытая терраса, заставленная стульями, скамейками и столами на разных стадиях разрушения. Два главных бара, казалось, были созданы для того, чтобы способствовать глухоте; шум музыкальных автоматов, телевизоров и автоматов для игры в пинбол смешивался с хриплым взрывом студенческого веселья в пятницу вечером. Эрика надела темные очки и туфли на высоких каблуках, как и обещала, и выглядела экзотично и загадочно, когда заглядывала сквозь очки в самый шумный бар.

Я покачал головой. ‘Это как пить дать в комнате с выруливающим 707. Давай выйдем на террасу.’

Я заказал белое вино для себя и джин с тоником для Эрики, и мы сели на террасе, которая была заполнена детьми, которые либо не любили шум, либо хотели отдохнуть от него. Вокруг было достаточно людей старше двадцати пяти лет, чтобы мы не бросались в глаза.

‘Может быть, это не самая удачная ночь", - сказал я. ‘Веселый вечер в конце недели’.

‘Билл познакомился с ним в пятницу. Ему нравилось заниматься всем этим в пятницу; сказал, что это заставляло его чувствовать себя молодым.’

‘Господи, я даже не могу вспомнить, как чувствовал себя Янг. Его здесь не будет, любимая. Ты это знаешь.’

‘Что это, первый закон Харди о слежке?’

‘Что-то вроде этого’. Я выпил большой глоток вина и ждал, когда оно заставит меня почувствовать себя молодым.

‘Я собираюсь осмотреться’.

Она допила свой джин с тоником и прошла мимо распростертых тел, все в джинсах, все разговаривают и смеются, все молодые. Из бара доносились звуки музыки, и я некоторое время держал себя в напряжении, пока не понял, в чем дело, и не расслабился: это был не тот паб, к которому я привык, и я ждал звука бьющегося стекла.

‘Он здесь!’ Ее голос был шипящим от табака и джина.

‘Ты уверен?’

‘Посмотри сам, он в ... как они это называют? Комната шотландского чертополоха или что-то в этом роде.’

Она имела в виду чуть более низкую планку децибел, которая, по-видимому, стремилась к каледонскому декору до того, как к власти пришли студенты. Там был клетчатый ковер, сильно выветрившийся от пива и сигаретного пепла, и фотографии в рамах за стеклом, изображающие пейзажи горной местности, которые в основном были стерты из-за граффити, нацарапанного на стекле.

Эрика указала подбородком на барную стойку и села на свободный стул у двери, в то время как я подошел, чтобы профессионально осмотреться. Торговля шла оживленно по всей длине бара, в некоторых местах посетителей было в два раза больше. ‘Мэй" или "Мэйджорс’, зови его Мэй, получил два напитка и отнес их к столу почти в середине комнаты, где сидели еще мужчина и женщина. Сегодня вечером на нем не было солнцезащитных очков, и его волосы выглядели на несколько тонов светлее, чем на фотографии, но глаза рептилии были узнаваемы безошибочно.

Женщина за столиком Мэй была примерно его возраста, лет тридцати пяти. Она толстела и пыталась скрыть этот факт в одежде, слишком молодой для нее. Она меня не беспокоила; я думал, что смогу с ней справиться.

Этот человек был другой историей. Он не спускал глаз с Мэй, когда разносил напитки, и, казалось, не слишком интересовался его. Руки, перекинутые через спинку его стула, были бы слишком хорошо развиты, чтобы удобно прилегать к туловищу.

Я воспользовался туалетом в баре и вернулся к стулу Эрики, который она слегка отодвинула от поля зрения Мэй.

‘Не хочешь выпить?’ - спросила она.

‘Нет. У нас проблема.’

‘Нет проблем. Это он. Мы просто берем чашу и выкладываем это на него.’

‘Мы этого не делаем. Ты заметил парня с ним?’

Она покачала головой.

‘Не обученный наблюдатель, понимаешь. Он тот, кого мы научились по телевизору называть опекуном.’

‘Ты его боишься?’

‘Я недостаточно знаю о нем, чтобы понять, стоит ли бояться. Он достаточно крупный для работы, и он выглядит так, как будто не споткнулся бы о мебель, когда двигался. Но это не настоящая проблема. Если у Мэй есть опекун, это означает, что он ожидает неприятностей. Он не знает, что мы вышли на него, так что беда, должно быть, надвигается с другой стороны. Скорее всего, неприятности для него означают неприятности для нас. Логика?’

‘К черту логику!’

Она вскочила, обошла меня и направилась к столику для троих. Я был так удивлен, что несколько секунд стоял неподвижно и потратил еще больше времени, открывая рот, чтобы накричать на нее. Я не кричал, но к тому времени, как я начал двигаться, она протиснулась сквозь толпу пьющих и подошла к Май.

Май покачал головой, и Эрика сказала что-то громкое и нелестное. Май отодвинул свой стул, женщина придвинулась к нему ближе, а другой парень плавно поднялся на ноги. Он был намного выше Эрики на фут, но она стояла на своем. Я чувствовал, как адреналин начинает биться в жилах, когда я продвигался к столу. Надзиратель неджентльменским жестом положил руку на плечо Эрики. Я подошел сбоку и рубанул по его большому бицепсу, чтобы ослабить хватку. Он отпустил меня и полуобернулся, и я еще больше вывел его из равновесия, потянув за предплечье. Он споткнулся, и я выбил из-под него правую ногу, так что он тяжело и неуклюже упал на свой стул. Он поднял глаза, и впервые я увидел, что он очень молод, не намного старше двадцати. Он вскочил и нанес удар, но он не был готов, и я довольно легко заблокировал его.

‘Ты действительно груб с женщинами, сынок?’

Май взвизгнула: ‘Вылечи его, Джефф’. Джефф старался изо всех сил, но я не дал ему настроиться. Я нанес ему короткий сильный удар значительно ниже пояса и проехался каблуком ботинка по его берцовой кости. С отключенным дыханием и адски разбитой голенью у большинства людей хватает здравого смысла присесть.

Эрика сверкнула улыбкой мужчине, который проявил некоторый интерес к участию в акции. Она покачала головой в его сторону и придвинула стул поближе к Май. Я сильно наклонилась к плечу Джеффа и прошептала ему на ухо.

‘Не волнуйся, сынок. Я не часть его большой проблемы, и я не причиню ему вреда. Я просто хочу немного поговорить.’

Он изогнулся, и я с силой наступила ногой на его левый замшевый ботинок. Лицо Мэй было белым, и я был уверен, что слышал, как стучат его колени под столом. Он смотрел на меня с восхищением, и я увидел, что приклад пистолета у меня под плечом был виден как раз там, где моя куртка была расстегнута. Джефф тоже это видел. Я застегнула куртку и улыбнулась ему.

‘Просто оставайся там, где ты есть, и никто не пострадает. Возможно, ты чему-нибудь научишься.’ Он кивнул, и я убрала ногу.

Эрика придвинула свой стул так близко, что почти сидела на коленях у Мэй. Женщина с проблемой веса сидела прямо и пыталась отстраниться от Эрики, как будто от нее плохо пахло. Я встал рядом со стулом Джеффа и кивнул Эрике, которая прикуривала сигарету. Она выпустила дым через плечо Мэй.

‘Где Билл Маунтейн?" - спросила она.


5


Какой Билл?’ Голос Мэй был ненамного громче шепота, но его страх заставил звук разноситься.

‘Мы говорим об актерской игре", - сказал я ему на ухо. ‘О Билле, который сыграл Брюса Уортингтона в том же шоу, в котором ты сыграл Генри Мейджорса’.

‘Господи. Кто ты такой?’

‘Не имеет значения, кто он", - сказала Эрика. ‘Где Билл, ты, маленький засранец?’

В другом контексте это было бы забавно - четыре фута, как бы Эрика ни называла мужчину ‘маленьким’. Май был маленьким, и он был напуган, но что-то в быстром движении его глаз по лицу Эрики и полуобороте, чтобы проверить меня, сказало мне, что он не был тупым.

‘Я не понимаю, о чем ты говоришь", - громко сказал он. ‘Джефф...’

‘Джефф берет перерыв. Послушай, приятель, ты прав в этом. У меня есть фотография, на которой ты расписываешься за машину, которую забыл вернуть. Ты снял свои солнечные очки, чтобы подписать. Ошибка, вот. Это дело полиции, если ты хочешь так сыграть, но есть другой способ.’

‘Прекрати тявкать, Харди’. Эрика взяла сигарету из пачки на столе и проделала довольно хорошую работу, чтобы выглядеть крутой. Быстрые, змеиные глаза Мэй снова переместились; они оценили ее игру и Джеффа, который откинулся на спинку стула, потирая подбородок.

‘Каким другим способом?" - спросил он.

‘Ты втянул Билла Маунтина в игру, мы это знаем. Теперь он пропал.’

‘Я знаю, что он, блядь, пропал. Прости меня, Глэд.’ Второй подбородок Глэд задрожал, когда она приняла извинения. Она преодолела свой испуг и заинтересовалась. Она нащупала сигарету из того, что стало общей пачкой, и Эрика прикурила ее. Май кисло наблюдала за женщинами.

‘Я знаю, что он пропал. Как и с этой чертовой машиной. Как ты думаешь, почему они за мной охотятся? Почему ты думаешь, что я взял с собой Джеффа, не то чтобы он казался чертовски хорошим.’

"С Джеффом все в порядке", - сказал я. ‘Он молод, вот и все. Нам нужно поговорить, Май. Здесь или где-нибудь еще?’

‘Я не хочу разговаривать’.

‘Либо я, либо копы. Эти фотографии и регистрационная форма с вашим замаскированным почерком отправят вас в тюрьму. И если ты прожил рядом столько, сколько я думаю, ты знаешь, что тюрьма - небезопасное место, если ты не нравишься не тем людям.’

Он не сводил глаз с моего лица, пока нащупывал свой напиток. Я подвинул ему бокал, он поднял его и сделал глоток. Глэд тоже отхлебнула свой напиток, и они с Эрикой затянулись сигаретами. Это становилось довольно веселой маленькой вечеринкой, на которой только мы с Джеффом не пили и не курили, но тогда мы были на дежурстве. Май быстро соображала.

"С таким же успехом я мог бы использовать тебя в качестве провожатого до дома", - сказал он. ‘Кажется, ты знаешь, что делаешь. Если ты ищешь горы, ты тоже ищешь машину. Верно?’

‘Не обязательно’.

‘Машина может остаться пропавшей?’

‘Может быть’.

‘Это, безусловно, помогло бы’. Он допил свой напиток и отодвинул стул. Глэд допила свой напиток, а Эрика затушила сигарету. Джефф посмотрел на меня, и я встала. Май внимательно оглядела бар, чтобы понять, не заинтересовался ли нами кто-нибудь. Никто не был. Он встал и расправил плечи, снова став похожим на Генри Мейджорса.

‘Где твоя машина?’

‘На автостоянке’.

‘Хорошо’.

Он вышел; Глэд попыталась повиснуть на его руке, но он стряхнул ее. Джефф прикрывал тыл. Эрика не пыталась вцепиться в мою руку. Май нервно посмотрела на выпивающих на свежем воздухе и поспешила вниз по ступенькам к автостоянке. Мы последовали за ним к белому холдену, который он открыл. Он передал ключи Джеффу.

‘Куда мы направляемся?’ Я сказал.

‘Вуллумулуу’.

Поскольку Глэд была в настроении подержаться за руку, я предложил ей свою; Эрика уловила идею и обняла ее с другой стороны.

‘Мы возьмем Глэда с собой", - сказал я. ‘Какой у тебя адрес?’

Он дал мне улицу и номер, и я сказал Джеффу подождать, пока я заеду за ним, не торопиться и давать много четких сигналов. Затем мы втроем отправились в Falcon, где Глэд ждал, пока я открою дверь, как джентльмен. Эрика и Глэд сели сзади и закурили новые сигареты. Я завел мотор, который немного покашлял; я тоже немного покашлял, опустил стекло и последовал за Холденом с автостоянки.


‘Я стреляю насквозь’, - сказала Мэй.

Мы сидели в гостиной его маленькой квартиры-студии. Глэд сняла квартиру наверху, и она чмокнула Мэй в щеку, прежде чем подняться наверх. Я понял, что их договоренность была удобной для них обоих, компания, когда это было необходимо, и низкие требования.

Май сварил кофе на своей крошечной кухне и нервно разносил его по тарелкам. Он был старше, чем я сначала подумала, около пятидесяти, и вдали от шума паба и хорошего настроения он казался странно уменьшенным, усохшим. И это несмотря на его дорогую одежду - сшитую вручную рубашку, европейскую обувь - и ухоженные руки. Наблюдая за ним, я понял, что играть роль стало для него укоренившейся привычкой. Проблема была в том, что он слишком часто менял роли. Суждение: Май был мошенником очень долго, возможно, слишком долго.

Любому художнику, работавшему в этой ‘студии’, пришлось бы рисовать миниатюры. Кушетка, пара мешков с фасолью и низкий кофейный столик почти полностью занимали пространство на полу; Джефф, должно быть, спал в ванне. Он выбил у Эрики две сигареты и отнес портативный телевизор на кухню. Я услышал звук открывающейся дверцы холодильника, хлопнула пивная банка, и электронное бормотание стало тише. Джефф не внес большого вклада в этот вечер, но никто не платил ему за разговоры.

‘Прежде чем ты выстрелишь, ’ сказал я, ‘ поговори. Я предполагаю, что ты хороший собеседник.’

Эрика усмехнулась мягкому мылу и нетерпеливо затянулась сигаретой. Май подвинула к себе керамическую пепельницу, стряхнула в нее пепел и промахнулась.

‘Не могу тебе много сказать", - сказала Мэй.

‘Скажи нам, где Билл", - отрезала Эрика. ‘Этого будет достаточно’.

‘Я не знаю’.

“Так не пойдет, приятель", - сказал я. ‘Тебе, должно быть, пришлось куда-то доставлять машины. Должно быть, были встречи, договоренности. Это то, о чем мы хотим услышать.’

‘Идиот во всем. Прошу прощения, мисс.’ Он отхлебнул кофе. По телефону пришли инструкции- куда пойти, чтобы забрать то-то и то-то. Это больше, чем моя жизнь стоит того, чтобы сказать тебе, где.’

"В тюрьму, если не сдашься’.

‘Я думал об этом. Это заняло бы время, а рядом есть несколько хороших юристов. Тогда у меня был бы шанс. Они могли бы дать мне передышку или могла бы появиться чертова машина. Если я заговорю, я труп.’

‘Ты думал. Давай попробуем сохранить это в общих чертах. Как насчет того, чтобы оставить машину?’

Припаркуй машину. Оставь ключи, документы, все фальшивые вещи. Уходи. Гонорар пришел по почте.’

‘Сколько?’

‘Тысяча за единицу’.

‘Сколько ты уже сделал?’

‘Это было бы красноречиво. Послушай, я не могу тебе помочь. Если бы я мог поднять тебя на гору, я бы это сделал. Тогда они могли бы переломать ему ноги вместо моих.’

‘Тебе кто-то угрожал?’ Эрика задала ему вопросительный взгляд. ‘Кто?’

‘Опять нагнетатель. Он вывел меня из себя - очень мерзко звучащий шутник. Послушай, я буду играть честно с тобой; я расскажу тебе единственное, что я знаю, точно так же, как я сказал ему.’

‘Я в замешательстве", - сказала Эрика. ‘Ты кому сказал?’

‘Парень по телефону’.

‘ Сказал ему что?’ Я сказал.

‘Маунтейн упомянул Блэкхита’.

‘Блэкхит - в горах?’ Эрика ухватилась за обрывок информации, как за последнюю сигарету в пачке.

‘Вот и все. Я должен объяснить. Я едва знал его. Немного выпить и поболтать. Что ж...’ Он провел своей тонкой белой рукой по нижней части лица. Затем он использовал это, чтобы взять свою кофейную чашку. Судя по руке, это была примерно такая же тяжелая работа, к какой он привык. “Он хотел заработать немного денег, поэтому он сказал мне. Я выполнил несколько таких заданий, все прошло хорошо, и они сказали мне, что я мог бы немного поработать с рекрутером, получить дополнительные деньги, если буду осторожен. Осторожно! Должно быть, я был слишком самоуверен. В любом случае, за выпивкой он упомянул, что ему нравится иногда заезжать в Блэкхит . Вот и все. Я даже не знаю, почему я это помню.’

‘Есть какие-нибудь идеи по поводу того, почему он не доставил машину?’

‘Нет. С первого раза у него все получилось.’

‘Он делал это раньше?’

‘Конечно. Хорошая работа. Наверное, поэтому они дали ему Ауди. Черт, неужели он не знает, чего стоят эти вещи?’

Просто разговор об этом, казалось, усиливал напряжение на Мэй. Во-первых, он не извинился перед Эрикой за то, что сказал "дерьмо’. Она была безнадежна в своей непроницаемости. Ее глаза и быстрое движение дымящейся руки сказали мне, что Блэкхит что-то значит для нее, и что она уже все просчитала насчет меня. Я решил проявить настойчивость, продолжая оказывать давление на Мэй.

‘Ты рассказала человеку, который звонил тебе, о Блэкхите?’

Он кивнул. ‘Держу пари, что так и было. Я был счастлив, что могу что-то ему дать. Чем я обязан Маунтину?’

Я посмотрела на него и ничего не сказала.

‘Для тебя все в порядке’, - быстро сказал он. ‘Я видел твой чертов пистолет. Я не крутой парень. Я был чертовски рад, что мне есть что ему сказать, кроме “Пожалуйста, не убивай меня”. Он допил свой кофе. ‘С тех пор Джефф был рядом со мной’.

‘И сколько это продлится?’

‘ Через неделю. Кстати, как тебя зовут?’

‘Тебе не нужно знать’. Я встал и потер ребром ладони то место, где от удара по бицепсу Джеффа было больно. Эрика тоже встала.

‘Куда ты идешь?’ В голосе Мэй прозвучала нотка чего-то похожего на панику.

‘Тебе-то какое дело? Давай. ’ Я мотнул головой в сторону двери, и Эрика медленно двинулась. В тот момент она начала нравиться мне еще больше; казалось, она хотела немного утешить маленького человечка.

‘Разве ты не хочешь знать, что Маунтейн рассказал мне о себе ...’

‘Ты уже сказал нам", - сказал я. ‘Ничего. Не волнуйся, Май. У тебя есть Джефф.’

Май застонал, но у меня было чувство, что он мог застонать по сигналу. Я открыл дверь и позволил Эрике пройти мимо меня.

‘Попрощайся с Джеффом от меня и скажи ему, чтобы он поработал над своим балансом. Все зависит от баланса.’ Я закрыл дверь, и мы спустились по лестнице. Я удерживал Эрику столько, сколько потребовалось, чтобы бросить быстрый взгляд вдоль улицы. Вуллумулу никогда не бывает неподвижен, никогда не молчит, но в пределах видимости не происходило ничего подозрительного. Эрика, пошатываясь, шла впереди меня на своих высоких каблуках, и я взял ее за руку, чтобы провести ее вокруг кучи мусора, вывалившейся из забитой трубы.

‘Осторожнее’, - сказала она. ‘Вот тут-то он меня и схватил’.

‘Извини’. Ее рука была тонкой, но на ней было немного приятной податливой плоти. Это была прекрасная рука, за которую можно было держаться. Я открыл машину и неохотно отпустил руку. Я вставил ключ в зажигание и откинулся на спинку сиденья.

‘Ну, что мы знаем о Блэкхите?’

Она посмотрела на меня через стол. Ее лицо было интересного цвета в янтарном свете уличных фонарей. Ее глаза казались очень темными, а зубы - очень белыми. ‘Ты работаешь над делом о своей машине или ищешь Билла вместе со мной?’

‘Это хорошее замечание. Это действительно имеет значение? Теперь у тебя есть картина. Другие люди, которые его ищут, чертовски намного грубее меня.’

‘Это правда. Дай мне минутку подумать.’

‘Как ты можешь думать? У тебя нет сигареты.’

Это вызвало у меня улыбку; она продолжила осквернять мое личное пространство. После нескольких затяжек она выбросила сигарету в окно. Ее солнцезащитные очки сползли на глаза со своего места на макушке, и она снова сдвинула их обратно. Они немного убрали лишнее, и я снова увидел линию беспокойства.

‘Я заключу с тобой сделку?’

‘Я снова чувствую себя одним из твоих братьев - самым тупым и ничтожным’.

‘Я расскажу тебе о Блэкхите, если ты поднимешься туда со мной’.

‘Все твои сделки одинаковы. Полагаю, я должен быть рад, что условия не стали хуже.’

Она улыбнулась мне своими белыми зубами, и я сделал все, что мог, в ответ, продемонстрировав свои пожелтевшие клыки. ‘Ладно. Разберись. Мы отправимся первым делом утром.’

‘Нет. Мы пойдем сейчас.’


6


Я высадил Эрику на шикарной стороне Сентенниал-парка и поехал домой в Глеб, чтобы подготовиться к поездке в горы. Было поздно, и я устал, но после работы с людьми и недвижимостью в пригороде, которой я занимался в последнее время, поиски Уильяма Маунтина были переменой и вызовом. Я надел старые джинсы и ботинки и бросил куртку bush в машину вместе с фонариком и прожектором, которые я мог подсоединить к батарее - вероятно, все это чрезмерная реакция городского человека на суровые требования страны.

Эрика приехала на такси и, бросив свою сумку на заднее сиденье, села рядом со мной. Пакет звякнул.

‘Возможно, ему нужно что-нибудь выпить’.

‘Возможно’, - сказал я. ‘Я тоже мог бы".

Я годами не ездил в Голубые горы и был удивлен, увидев, как легко они это сделали. Автострада плавно выводит тебя к Парраматте, а оттуда легко добраться до начала подъема в Спрингвуде. Первую часть поездки Эрика молчала, но после Спрингвуда она открылась и рассказала мне о жизни с Маунтейном - запоях, блоках и эйфорических прорывах, которые, кажется, являются частью писательской жизни. Она говорила о походах, которые больше походили на развлечение, и рассказала мне о Блэкхите.

‘Там наверху есть старый дом", - сказала она. ‘Я не уверен, кому это на самом деле принадлежит. Он наполовину разваливается. Билл однажды взял меня туда погостить. Это отличное место - чистый воздух, понимаешь?’

Она создала достаточно шума в машине, чтобы спровоцировать грубое замечание, но я устоял перед искушением. Я просто сказал, что слышал о чистом воздухе.

‘Ты встаешь утром и действительно чувствуешь себя живым. Хочется отправиться на долгую прогулку, не то что в городе.’

‘Ты можешь найти дом в темноте?’

Она оглянулась на мешанину из стекла, металла и электрических проводов на заднем сиденье и улыбнулась. ‘Ты все неправильно понял. Это место находится в городе, а не на полпути к вершине горы. Там есть уличные фонари. Имей в виду, в доме нет света, кроме керосиновых ламп.’ Она сделала паузу, возможно, чтобы насладиться воспоминанием. ‘Ты думаешь, он там будет?’

Я несколько раз моргнул, чтобы избавиться от кратковременной слепоты, вызванной несколькими ближними фарами дальнего света. ‘Что я знаю? Я тот парень, который сказал, что Мэй не будет сегодня в пабе, помнишь?’

‘Тем не менее, ты проделал хорошую работу там’.

Это была первая похвала, которую я заслужил от нее. ‘Спасибо. У нас есть несколько проблем с этим.’

Она закурила новую сигарету. ‘Ты скажешь мне свое’.

‘Во-первых, почему Маунтейн упомянул Блэкхит в разговоре с Мэй? Это кажется нескромным.’

Она выпустила дым в ветровое стекло. ‘И?’

‘Оппозиция. Что они об этом подумали? Я не был здесь годами. Какой сейчас Блэкхит - большой человек?’

‘Нет, маловато, особенно сейчас - вокруг не так много отдыхающих’.

‘Это то, чего я боялся. Если бы автопогрузчики отправились туда, чтобы вытащить его, есть вероятность, что они смогли бы это сделать. Он довольно своеобразный парень, даже без большой бороды. Какой он был, шесть футов два дюйма?’

‘Три", - сказала она. "В нем шесть футов три дюйма’. После этого она замолчала. Я подумал, какая неуместная пара из них получилась бы, но, конечно, это могло бы быть и половиной удовольствия.

Мы проехали через Катумбу где-то около полуночи. Луна была почти полной на чистом небе, на котором, казалось, было в два раза больше звезд, чем над городом. Я остановился на окраине города, чтобы размять ноги и опорожнить мочевой пузырь. Я дрожал, когда стоял там в своей хлопчатобумажной рубашке и жакете без подкладки. От струи мочи приятно поднимался пар. Как и большинству городских людей, мне нравится сельская местность в небольших дозах. Легкий ветерок доносил запахи дерева, которые навевали детские воспоминания об отдыхе в больших гостевых домах с жесткими холодными простынями и огромными тарелками тостов. Сомневаюсь, что в наши дни подают так много тостов.


С дороги Блэкхит сначала появился из темноты в виде россыпи огней справа. Эрика провела меня по нескольким поворотам широких, тихих улиц и вниз, к большому угловому кварталу, где заросший сад простирался над сломанными заборами с двух сторон. Дом находился далеко от улицы, за высокими дикими изгородями и кустарниками, которые разрослись до размеров деревьев.

Я припарковался дальше по улице, и мы спокойно вернулись пешком. У моих ботинок были резиновые подошвы, а Эрика носила эспадрильи с матерчатым верхом и веревочной подошвой. На ней также была стеганая куртка, так что она, вероятно, не дрожала, как я. Мы бесшумно шли по пешеходной дорожке, обходя квартал с двух сторон. В доме не горел свет. Я приблизил губы к уху Эрики и прошептал: ‘Куда бы он поставил машину?’

Она указала на задний двор. Рядом с пристройкой маячила темная дыра, которая в лунном свете казалась серой с полосками облупившейся краски. Я перешагнул через ржавые ворота, несколько раз прошаркал по траве высотой по колено и прощупал черную дыру лучом фонарика. Когда я включил фонарик, завыла собака, и я замер. Это было на некотором расстоянии, но волосы у меня на затылке все равно встали дыбом. Свет показал, что трава была примята автомобилем и некоторыми приходившими и уходившими пешком, но яма между пристройкой и тем, что я теперь видел, было густым зарослем ежевики, была глубокой и пустой.

Я вернулся к воротам и покачал головой, глядя на поднятое, вопрошающее лицо Эрики. Следуя первому закону Харди о проникновении в незнакомые дома ночью, мы обошли их и подошли к главным воротам. Она со скрипом открылась, и затем мы пробирались через подлесок и заросли бирючины к переднему крыльцу. Запах из дома был настолько сильным, что было удивительно, что его не уловили с улицы. Ароматы деревьев и кустарников, должно быть, скрыли это.

Хватка Эрики на моей руке почти перекрыла кровообращение. Я убрал ее руку, повернул ручку и открыл дверь. Зловоние было похоже на комбинацию гниющего мяса и научной лаборатории, в которой что-то пошло не так. Я чувствовал этот запах раньше, в Малайе, когда тела лежали на солнце на полянах в джунглях и запах разложения пропитал неподвижный горячий воздух. Это было не совсем так плохо, но и этого было достаточно.

Луч фонарика осветил длинную переднюю комнату с камином, в котором был тщательно разведен огонь. Мебель была стандартной для таких мест, смесь стилей и эпох, в основном провисшая, все выглядело удобным.

‘Спальни’. Эрика указала на двери справа и слева. Я заглянул справа, но двуспальная кровать была нетронута; другая комната была пуста, и хотя запах проник, ни одна из комнат не была его источником.

‘Где я могу найти один из этих фонарей?’ Я понял, что говорю шепотом, и повторил вопрос слишком громко. Не было необходимости говорить шепотом, никто не жил там с таким запахом. Она открыла другую дверь и прошла по короткому коридору в кухню, которая тянулась через весь дом. Запах был очень сильным. Эрика использовала фонарик, чтобы найти керосиновую лампу на полке. Она протянула его мне и пожала плечами.

‘Я не знаю, как они работают’.

‘Дай нам свою зажигалку’.

Я поднял стакан, ткнул в фитиль и зажег эту штуку. Свет медленно проникал сквозь темноту и вырисовывал очертания комнаты - раковину, стол, скамейку, застеленные газетами полки, старый комод, забитый таким количеством треснувшей посуды, что хватило бы на приют. Я кивнул головой в сторону двери в конце комнаты, и Эрика заговорила тем же шепотом, что и я.

‘Туалет, ванная, кладовка - там есть ряд ...’ Она сделала наклонное движение руками.

‘Навесы?’

Она кивнула, и я открыл дверь и поднял фонарь выше уровня плеча. Запах керосина немного помог, но вонь в ванной стала сильнее, и мы нашли его в кладовке. На полу валялись банки из-под краски, тряпки, сантехническая арматура и выброшенное оборудование. Он стоял, прислонившись к дальней стене, и я впервые услышал жужжание мух, как только заметил его. Они загудели, когда я пробирался ногами по полу, поднялись сердитым облаком и осели. Эрика неподвижно стояла в дверном проеме; затем я услышал, как она неуклюже зашагала прочь в темноте, и звук ее рвоты.

Судя по беспорядку на полу, я решил, что тело протащили по полу и аккуратно втиснули между стеной и тяжелым шкафом. Даже при тусклом свете фонаря я мог видеть темные пятна и засохшие лужи крови, которые отмечали след. Когда я подошел ближе, на полу послышалась возня, и пара крыс метнулась в темноту дальнего угла. Я подошел к фигуре так близко, как только мог, и поднял фонарь. Черты лица мертвеца были бы неузнаваемы, и не только потому, что одна сторона лица и череп были разрушены. Крысы проделали большую работу. Отпечатки пальцев были маловероятны, но я не собиралась беспокоиться о таких вещах или его стоматологической истории. При жизни он был среднего роста и коренастого телосложения. Он не был Уильямом Маунтейном.


Я сообщил Эрике хорошие новости, если это можно так назвать, и помог ей убрать беспорядок, который она устроила в ванной. Затем я бродил по дому, пытаясь выяснить, что произошло. Это было не слишком сложно. Мужчина был убит в пристройке к прачечной несколькими ударами по голове несколькими предметами, включая бутылку. Затем его оттащили в складское помещение. Там был покрытый запекшейся кровью молоток, на который налетели мухи и потеряли к нему интерес, а также приспособление для управления горелкой и бутылка. В бутылке было виски "Сантори".

‘Кто он такой?’ Эрика вертела в руках сигарету, но не прикуривала ее.

‘Не знаю. Я предполагаю, что он из фирмы по угону машин.’

‘Билл убил его?’

‘Похоже на то. Я собираюсь пройтись и расставить вещи по местам, а потом нам лучше убраться отсюда.’

‘Оставь мне факел. Я не хочу сидеть в этой чертовой темноте.’ К ней возвращалось самообладание - в любом случае, не то чтобы она поступила слишком плохо.

Я обошел дом в поисках признаков присутствия Маунтина. Их было немного: кровати были заправлены, посуда вымыта, холодильник с керосином был пуст и выключен. Я не нашел ни дорожных карт, ни газетных вырезок, ни записных книжек с пометками, которые я мог бы заштриховать и прочитать. Все, что я нашел, это бутылку виски и книгу с названием Маунтина в ней. Я взял книгу, поставил фонарь обратно на полку, и мы нашли наш выход при свете факела.

Эрика закурила сигарету, как только мы прошли через ворота.

‘Что теперь?’

‘Уходим - так быстро, как только можем’.

Я выхватил сигарету из ее пальцев и затянулся, впервые за многие годы. Я должен был что-то сделать, чтобы избавиться от привкуса смерти и разложения во рту. Сигарета на вкус была как старое собачье одеяло.

‘Мы не сообщим об этом?’

Я вернул сигарету. ‘Как бы ты хотел объяснить, что ты там делал?’


7


Мы почти не разговаривали по дороге обратно в Сидней. Эрика немного курила и много зевала. В Katoomba я спросил ее, был ли у нее в пакете виски "Сантори". Она покачала головой, повернулась, порылась и достала бутылку рома "Бандаберг". Мы оба хорошо потянули на это, я говорил себе, что это поможет мне быть готовым к поездке. На самом деле я был достаточно бдителен, но обескуражен.

Компания Car Stealers Inc., несомненно, вскоре отправилась бы на поиски своего мальчика, если бы они уже этим не занимались. Когда они найдут его, Маунтейн окажется в еще более серьезной беде. Если он был тем, кто совершил убийство, его юридическая позиция выглядела очень сомнительной. Первые несколько ударов могли быть нанесены в целях самообороны, но ущерб вышел далеко за рамки этого. По правилам это было полицейское дело, но для меня в этом были свои загвоздки. Приведи копов, и репортеры войдут в дверь позади них. Терри Ривзу не нужно было, чтобы его проблемы преподносили всем за завтраком вместе с примесью кровавого убийства.

Кроме того, я чувствовал, что на этом этапе я кое-чем обязан Эрике. Она проявила мужество и настойчивость в поисках Билла Маунтина, а также некоторое сострадание к Мэй. Она мне нравилась достаточно, чтобы беспокоиться о том, что может скрываться за этой бахромой теперь, когда чаевые Блэкхита не окупились.

Мы съехали с автострады и вернулись в кокон внутреннего запада, когда она заговорила.

‘У тебя не будет неприятностей, если ты не сообщишь об этом в полицию. Я имею в виду вашу лицензию и все остальное?’

‘Может быть. Но я могу справиться с небольшим давлением такого рода, или мой адвокат может. Ты должен выносить свои собственные суждения в этом бизнесе. Одним запасным мужчиной больше или меньше, это не потревожит мой сон.’

‘Ты уверен, что это был именно он?’

‘Почти уверен’.

‘Ты поможешь мне? Могу я нанять тебя, чтобы найти Билла?’

‘Вы не можете нанять меня, я уже нанят. Но он все еще самый свежий след в этом беспорядке.’

‘Что ты будешь делать?’

Я вцепился в руль и почувствовал, как усталость охватывает меня. Я невежливо зевнул. ‘Я слишком устал, чтобы думать сейчас. Может быть, я смогу вернуться к Маю и выжать из него еще немного. Может быть, у него есть способ связаться со своими руководителями, и информация, которой я сейчас располагаю, могла бы дать мне некоторые рычаги воздействия. Я не знаю.’

Она прижалась к двери и яростно высморкалась. ‘Лучше бы он не убивал того человека", - фыркнула она. ‘Зачем ему это?’

У меня не было никакого ответа на это, уж точно не в 2.45 ночи. Смерть оказывает истощающее действие на нормального человека, и мы оба были настолько нормальными и опустошенными, что зашли в мой дом и бросили наши сумки на пол, даже не обсуждая, что мы делаем. Я показал Эрике водопровод и комнату для гостей, которую Хильде покрасила и другими способами переделала из голой камеры, которой она когда-то была.

‘Хорошая комната", - сказала она.

‘Спи крепко’.

Я сделал глоток рома и лег спать с успокаивающим теплом спиртного во рту и горле.

Перед рассветом я проснулся от сна, в котором мужчина с проломленной головой следовал за мной круг за кругом по заросшему саду. Во сне я кричал, и я кричал по-настоящему, когда перешагнул через ржавые ворота, упал и проснулся. Пот выступил у меня на лице, когда я сел и инстинктивно посмотрел, не разбудил ли я Хелен, но Хелен не было. Я был наполовину рад, наполовину сожалею об этом. Я лег на спину и подождал, пока высохнет пот; затем я ушел глубоко под воду и проспал без сновидений и переворачиваний до 9 утра.


Кухня была заполнена серым сигаретным дымом, когда я спустился туда. Судя по дыму и окуркам, Эрика была на ногах уже несколько часов. Она не выглядела усталой, когда поднимала кофейник. Я кивнул и сел, задаваясь вопросом, почему я не выгляжу и не чувствую себя так же хорошо, как она.

Она снова наполнила банк. ‘Почему ты так на меня смотришь?’

‘Мне было интересно, бывают ли у китайцев покрасневшие глаза от недостатка сна’.

Она рассмеялась. ‘Я немного поспал. Я чувствую себя хорошо. Хочешь молока? Похоже, что их нет.’

‘Черный - это прекрасно. Кошка выпивает все молоко в округе. Видел кота?’

‘Да, оно заглянуло и ушло’.

‘Молока нет, видишь? Идет в соседнюю дверь.’

Мы подождали, пока банк выполнит свою работу. Она налила две чашки кофе и отнесла свою в раковину. Она прислонилась спиной к раковине и использовала ее как большую пепельницу. Утро было прохладным, и на ней была неряшливая одежда, которую Джо Хильде оставил дома. Оно было размера на три больше, и надпись ‘Дантисты тоже люди’ была на ее талии. Она заметила, что я смотрю, и потянула за свитер.

‘Это принадлежит твоей женщине?’

‘Нет. Моему бывшему жильцу.’

‘Никакой женщины?’

‘Не в данный момент. Она приходит и уходит.’

‘Это тебя устраивает?’

‘Ага’.

‘Почему?’

‘Две жизни интереснее, чем одна’.

‘Звучит как философия Билла. Знаешь, ты немного похож на него. Почему вы двое не ладили?’

‘Он больше экстраверт, чем я; ты, наверное, заметила’.

Она улыбнулась. ‘Не могли бы мы немного пройтись по всему этому? Прости, я просто не знаю, что делать.’

‘Меня устраивает’. Я вынула немного хлеба из обертки и осмотрела его на предмет плесени. ‘Поговорить было бы неплохо. Мне нужно знать о нем чертовски много больше. Тост?’

Мы сидели, пили кофе и ели тосты, и она долго рассказывала о горах. Сформировалась картина своевольного, эгоистичного мужчины, но способного на большую эмоциональную щедрость. Эрика утверждала, что он многому ее научил, никогда не проявляя к ней покровительства и не заставляя ее чувствовать себя неполноценной. Она думала, что из него получится хороший учитель.

‘Это звучит как подарок, все верно, но кем он хочет быть, так это великим писателем, а не учителем. Как насчет этого?’

Она пожала плечами. ‘Это то, чего он хочет, это правда. Он так сильно этого хочет.’

‘Он слишком сильно этого хочет, чтобы сделать это?’

‘Как ты определяешь? Я даже никогда не пишу писем. Я не знаю, каково это - что-то писать. А ты?’

Я покачал головой.

‘Он все время читает о писателях. Литературная биография, вероятно, его любимое чтение. Он говорит, что делает это, чтобы узнать, как должен вести себя писатель. Когда он достаточно напьется

‘Да?’

‘Он проклинает телевидение, говорит, что настоящие писатели не имеют к телевидению никакого отношения’.

‘Конечно, это не беспокоило Шекспира’.

‘Не шути; ты сказал, что хочешь узнать о нем. Ну, это было его навязчивой идеей. Смотри. ’ Она вытащила книгу, которую я привезла из Блэкхита и о которой совершенно забыла, из-под утренней газеты. ‘Зачем ты это взял?’

‘Я не знаю. Давай взглянем на это.’

Книга была толстой биографией Джека Керуака в мягкой обложке. Страницы были перевернуты через неравные промежутки времени, что указывает на то, что Маунтейн прочитал это урывками и, возможно, не один раз. Я посмотрел на его большую размашистую подпись - твердую руку, которую он пытался скрыть, когда писал ‘Брюс Уортингтон’. Дата была напечатана жирным шрифтом цифрами высотой в полдюйма.

‘Я надеюсь, он не пытался узнать, как жил Керуак. Он допился до смерти.’

Она кивнула. ‘Билл хотел остановиться. Он пытался несколько раз, но у него не получилось.’ Она откинула назад челку и посмотрела на меня прямым взглядом. ‘Ты собираешься сегодня снова попробовать Маи, Клифф? Могу я прийти?’

Мне понравился "Утес", но я пытался придумать, как сказать "нет", когда книга открылась на странице, которая была загнута в угол несколько раз, а переплет был натянут из-за того, что его загибали назад плашмя. Пара абзацев на странице были сильно подчеркнуты свежими чернилами. Пока Эрика ждала, я прочитал параграфы: они описывали поздний период в жизни Керуака, когда он переехал жить к своей сестре и безуспешно пытался бросить пить. Мои мысли вернулись к тому, что сказала Эрика о проблеме Маунтейна с алкоголем.

‘Ты сказал, он хотел отказаться от грога?’

‘Да, но он беспокоился, что не сможет писать без этого. И ты знаешь, как это бывает, все его социальные контакты были пьяницами, они встречались в пабах… ему пришлось бы бросить почти все, что он делал, чтобы бросить пить. Это было просто слишком сложно.’

"У него есть какие-нибудь родственники?’

Она подумала об этом, что означало закуривание еще одной сигареты. ‘Сестра, но они не близки’.

‘Не имеет значения. Он когда-нибудь говорил о ней?’

‘Мм, нет. многое. Она живет в Мельбурне, и она довольно натуралка. Билл назвал ее как-то странно, как-то старомодно. Потрясающий.’

‘Ваузер старомоден?’

‘Это для меня. Почему? Какое отношение к этому имеет его сестра?’

Я показал ей отрывок из книги о том, как Керуак сохнет с высохшей сестрой. Это казалось слишком тонким и причудливым, чтобы даже называться зацепкой, но если бы я последовал за ним, я мог бы, по крайней мере, действовать самостоятельно и провести расследование в своем стиле. Мой старый приятель Грант Эванс в настоящее время продвигался по служебной лестнице полиции в Мельбурне, и я мог спокойно поговорить с ним об украденных арендованных машинах, не привлекая внимания Бернштейнов и Вудвордов. Я бы предпочел поездку в Байрон-Бей, но у тебя не может быть всего.

‘Как зовут сестру, ты знаешь?’

‘Я не знаю, но я знаю, где она живет - место под названием Бентли. Я помню, Билл говорил, что в Бентли не было ни одного бента.’

Остроумно. Она замужем, эта сестра?’

Она покачала головой и выпустила дым через мое плечо. ‘Не думаю так, нет’.

‘Это помощь. В Бентли не может быть слишком много гор. Это остроумно?’

‘Не очень’.

‘Мне только что пришла в голову ужасная мысль, Эрика. Его действительно зовут Маунтин, не так ли? Это не его псевдоним или что-то в этом роде?’

‘Боже, это все испортило бы. Нет, я почти уверен, что это Маунтин, но я не знаю, почему я так говорю.’

‘Мне лучше спуститься туда и повидаться с ней’.

‘И что я должен делать?’

‘Зачем ты ходил к нему домой той ночью?’

‘Очень тщательно проработать все его материалы, чтобы посмотреть, смогу ли я что-нибудь придумать. Я не знаю, что — дневник, письма - что угодно.’

‘Это все равно стоит сделать’.

‘А ты тем временем отправляйся заниматься интересными вещами’.

Я посмотрел на свои часы. ‘Ты можешь пойти со мной, когда я навещу Мэй. Это примерно через двадцать минут; хочешь сначала принять душ?’


Мы были озабочены и невеселы по дороге в Вуллумулу. Погода не способствовала; небо было затянуто тучами, лишь с бледно-желтыми просветами, и дул пронизывающий холодный ветер. Вода имела отвратительный серый блеск, а высокие здания выглядели грязными на фоне грязного неба. Я набросилась на Эрику, когда она закурила свою сотую сигарету за утро.

‘Ты не можешь прекратить эти чертовы штучки?’

Ее восточные глаза расширились, морщины на лбу углубились, а уголки рта опустились. Я чувствовал себя хулиганом и пожалел, что заговорил, но она спокойно посмотрела на меня и затянулась.

‘Я уволюсь, когда ты найдешь Билла", - сказала она.

Мы перешли улицу, налетая на нас порывами ветра, ко входу в многоквартирный дом Мэй. Ночью в здании было что-то вроде потрепанного очарования, но в сером свете дня оно выглядело выцветшим и усталым. Мы вошли в небольшой вестибюль, и я задумался, какой образ Май будет представлять утром. Халат? Вряд ли он был в спортивном костюме; это было бы больше в стиле Джеффа.

Я постучал, но ответа не последовало. Еще один стук принес шлепанье тапочек по лестнице позади нас.

‘Какого черта тебе нужно?’ Глэд высунула голову из-за угла лестницы, посмотрела на нас сверху вниз и начала величественный спуск. Ее разноцветные волосы были накручены на бигуди; на ней был фиолетовый халат с розовым поясом и огромные пушистые зеленые тапочки. На ее щеках проступили пятна яркого румянца, а второй подбородок задрожал.

‘Уходи’. Она посмотрела на меня бледными, водянистыми глазами поверх очков-половинок. ‘И забери с собой маленького китайца’.

‘Полегче, Глэд. Мы пришли, чтобы еще раз поговорить с Мэй.’

‘Разве ты не радуешься мне. Если хочешь его увидеть, тебе лучше позвонить в эту чертову больницу.’

‘Что?’

‘У него сломаны нога и рука, бедняга. Он в больнице Святого Винсента.’

‘Что случилось?’ Сказала Эрика.

Она подошла к подножию лестницы и устроила нам целое представление - прическу, халат, пояс и тапочки. ‘Они пришли и разделались с ним рано утром. Я подумал, что это мог быть ты, судя по тому, как ты наносил удары прошлой ночью.’

Я покачал головой. ‘Не со мной. Что насчет Джеффа?’

‘И с ним тоже. В больнице.’ Она кивнула головой, когда говорила, и ее очки упали. Это случалось тысячу раз прежде, и она ловко ловила их, не глядя. Эрика достала сигареты и направилась к лестнице с протянутой пачкой. Глэд поколебалась, затем взяла сигарету и наклонила голову к зажигалке.

‘Ta. Я немного не в себе.’

‘Ты говорил с Мэй? До того, как он попал в больницу.’

‘Не мог говорить, они сломали ему зубы. Он не думал, что я знаю, что у него вставные зубы, но я знал.’

‘Мне жаль. Рад.’ Я сказал. ‘Мы попытаемся навестить его’.

Она кивнула, поправила очки и зашлепала вверх по лестнице.

‘Становится жарко", - сказал я.

Эрике пришла в голову идея. Она посмотрела в обе стороны, прежде чем выйти на тротуар. ‘Это ужасно’, - сказала она. ‘Ты можешь подбросить меня до дома Билла?’


Мы ехали в плотном утреннем потоке машин, и я думал о сломанных костях и больницах, в которых у меня был небольшой опыт, и об австралийских китайских семьях, о которых я ничего не знал. Мы проходили мимо ресторана, где мы с Хелен Бродвей обедали, и я подумал о том, как она проявляла физическую активность на ферме или остроумно выступала по местному радио, где у нее была работа на полставки. Я подумал, выкуривала ли она уже по одной сигарете в день или приберегала это на послеобеденное время. Я задавался вопросом, думала ли она обо мне и думала ли, как и я, что шесть месяцев - это короткий срок, чтобы иметь то, что ты хочешь, и долгое время, чтобы быть без этого.

Когда мы добрались до Маунтин-Плейс, над парком все еще висел туман. Воздух был почти таким же холодным, как и в Катумбе, но у него был совсем другой вкус. Эрике не пришлось пользоваться своим ключом от входной двери: ее взломали и грубо толкнули обратно. Она была наполовину закрыта из-за осколков.

Я протиснулся мимо Эрики в гостиную. Мебель выглядела так, как будто на нее напали с бензопилой - диван был перевернут и выпотрошен. Повсюду валялись набивка и ткань, а пол был усеян сломанными украшениями и порванными занавесками. Эрика слегка ахнула и метнулась, чтобы поднять что-то с пола. Она сжала его обеими руками и побрела в следующую комнату.

Хаос продолжался по всему дому и был хуже всего в кабинете Маунтейна, где книги были разорваны, а бумаги порваны и разбросаны, как проигранные билеты на пари. Обыск не был профессиональным, и разрушение выглядело как результат разочарования и неудачи. Эрика обошла беспорядок - вывернутые ящики, порванную одежду и порванные фотографии.

‘Чего не хватает?’ Я сказал.

‘Не так уж много. Дробовик и ключи от машины. Не дети?’

Я покачал головой. ‘Телевизор и видеомагнитофон исключают это’.

‘Так это они?’

‘Думаю, да. Мы можем сварить кофе?’ Мы порылись на кухне и нашли две более или менее целые чашки. Я поставила воду и сразу же размешала ложкой. Эрика села за стол и закурила сигарету. Она разжала руку и позволила маленьким золотым наручным часам упасть на сосновый стол. Стекло было разбито.

‘Это было мое. Я оставил это здесь. Почему ты так смотришь?’

‘Например, что?’

‘Хмурый’.

Я налила воду в чашки и добавила в каждую по капельке из бутылки "Сантори", которую открыли и опрокинули на бок так, что остался всего дюйм. "Чертовы неинтересные соседи", - проворчал я. ‘Это, должно быть, было шумно’.

Эрика потянулась за своей чашкой. ‘Никогда не слышал их, когда был здесь. Стены должны быть толстыми, иначе они часто выходят наружу.’ Она сделала глоток и скорчила гримасу. ‘Это не то, что у тебя на уме, Клифф’.

Я выпил немного кофе с добавлением сахара, думая о том, что прошло много времени с тех пор, как я пил крепкие напитки по утрам. ‘Ты прав. Я просто этого не понимаю. Я вижу автомобильную толпу, желающую заполучить Ауди. Они делают инвестиции, и они должны окупиться. Но это ломание ног и разгром дома похоже на что-то другое.’

‘Ты имеешь в виду, что они могли узнать о человеке в Блэкхите?’

‘Это кажется маловероятным. Нет, он, должно быть, сделал что-то, чтобы угрожать им. Должно быть, разыграл какую-то карту.’

‘Что?’

‘Бог знает. Я должен еще раз поговорить с Мэй.’

Она кивнула. Казалось, она внезапно потеряла драйв и интерес. Она была разочарована в пабе, в квартире Мэй и в Блэкхите, и, возможно, у нее не было упрямства мула, необходимого, чтобы продолжать идти вперед. Возможно, это был первый дом, в котором она видела насилие; некоторым людям это дается тяжело.

‘Послушай, Эрика. Для тебя здесь все еще есть работа, и я имею в виду не только уборку. Кто-то что-то искал и не нашел этого.’

‘Откуда ты можешь знать?’

‘Я умею читать знаки. Разрушение проходит прямо через это место - они были злы с самого начала, они становились все злее, и они никогда не были счастливы. Это значит, что они этого не нашли. Твой отец может избавить тебя от экспортного бизнеса на некоторое время, не так ли?’

Она улыбнулась. ‘Импортирую. Да, конечно.’

‘Тогда ты можешь просмотреть здесь дюйм за дюймом. Посмотри, сможешь ли ты найти что-нибудь, что могло бы нам помочь.’

‘Например, что?’

Это было сложнее, но я удержался от того, чтобы пожать плечами и выглядеть безнадежным. ‘Я не знаю. Дневник, письма, может быть, какие-то цифры, записанные где-нибудь. Номер телефона - что-нибудь необычное, что выглядит надуманным или сделано с определенной целью. Единственное, что меня беспокоит, это то, что они могут вернуться. Есть ли кто-нибудь, кого ты можешь пригласить приехать и остаться здесь с тобой?’

Она кивнула. ‘Да, я могу привести Макса’.

‘Кто такой Макс?’

‘Это моя немецкая овчарка. Он стоит так высоко и весит около ста фунтов.’

‘Соедини его с телефоном", - сказал я. ‘Похоже, он как раз тот парень, который тебе нужен’.


Эрика сказала, что может прогуляться через парк, чтобы забрать Макса. Для меня это звучало нормально; я бы предпочел прогулку по парку самостоятельному посещению больницы, но казалось маловероятным, что утки и бегуны смогут рассказать мне что-нибудь полезное. Я поехал в больницу и припарковался как можно ближе к месту, насколько это было возможно для трудоспособного человека, не имеющего медицинской квалификации. Затем я преодолел барьеры, которые они воздвигли между больными и здоровыми. Они не позволили мне увидеть Мэя, зарегистрированного как Малкольм Фицуильям, который восстанавливался после тяжелого сотрясения мозга, а также других своих травм, но Джеффри Стаффорда можно было навестить.

Они вкатили Джеффа в комнату ожидания с крошечными, покрытыми пылью окнами, где я провела в ожидании почти час. Джефф не выглядел обрадованным, увидев меня; у него была одна нога в гипсе, половина руки была в гипсе и криво удерживалась металлической распоркой, а оба его глаза были в синяках цвета баклажана.

‘Чего ты хочешь, Харди?’

‘Для начала, откуда ты знаешь мое имя?’

‘Я немного обзвонил всех после того, как вы расстались прошлой ночью. С пистолетом и всем, на что я рассчитывал, у тебя будет частная лицензия.’ Говорить ему было трудно; все движения лица были бы на некоторое время впереди.

‘Что случилось?’

‘Три парня - очень быстрые и хорошие, лучше тебя’.

‘Это делает их чертовски намного лучше тебя, сынок. Есть разговоры?’

‘Не так уж много, Май нечего было им сказать, кроме ...’ Он замолчал и посмотрел на меня сквозь щели в израненной плоти. Я не чувствовала себя особенно бодрой, но, должно быть, для него я выглядела в плюсе. Он злобно хихикнул. ‘Кроме твоего имени’.

‘Он сказал им это?’

‘Да’.

‘И они все еще над тобой издевались?’

Он кивнул и тут же пожалел об этом. ‘Да. Эта чертова работа оказалась сложнее, чем казалось.’

‘Они часто так и делают. Май говорила что-нибудь о девушке?’

‘Пощечина? Нет, в этом смысле он джентльмен. Она ему понравилась, он сказал мне.’

‘Что ты сказал?’

У меня не было шанса что-либо сказать. Я попытался, но они быстро меня вылечили. Я был почти не в себе, но я мог просто слышать, что происходит. Что, черт возьми, все это значит? Мэй сказала, что это был небольшой карточный долг. Нужно время, чтобы расплатиться, сказал он. Черт!’

‘Слишком долго тебе рассказывать. Спроси Май. ’ Я встал. ‘Как они выглядели?’

Он прищурил глаза, пытаясь вспомнить, и это усилие причинило ему боль. ‘Три, как я и сказал. Ничего особенного. Парни среднего роста, один был немного крупнее.’

‘Светлый или темный?’

‘Две темные, одна рыжая’.

‘Австралиец?’

‘Много не говорил, не мог сказать. Один из темных мог быть даго.’

‘Как это?’

‘Понюхай’.

‘Возраст?’

‘Не молод. За тридцать.’

Я пропустил это мимо ушей. ‘Одежду?’

‘Обычные джинсы и куртки. У рыжего было несколько золотых цепочек на шее. Понс.’

‘Тебе следовало схватить их и придушить его’.

‘Набивайся’.

‘Не будь таким, Джефф. Ты поправишься. Извини, я не захватил винограда.’

‘Набивайся’.

Он нажал кнопку, и вошел мужчина-медсестра в белом халате и увез его. Я ходил взад-вперед по мрачной маленькой комнате, пытаясь оценить, насколько хуже все стало. В общем, чем меньше трио эффективных тяжеловесов знают твое имя, тем лучше. Мне казалось, что самое время завести себе собаку, как Макс, или уехать в Мельбурн.

Вернувшись домой, я позвонил Терри Ривзу и передал ему отредактированную версию того, что у меня было. Моим лучшим козырем была новость о том, что один из арендаторов фальшивых автомобилей попал в больницу.

‘Хорошо", - сказал Терри. ‘Ты отправил его туда?’

‘Нет, но. он какое-то время не будет водить машины.’

‘Где тот, который он забрал?’

‘Извини, приятель, это прошло через систему’.

‘Это имеет значение. Что ж, по крайней мере, я больше ничего не потерял с тех пор, как увидел тебя. Есть смысл выдвигать обвинение?’

‘Нет, если ты хочешь взломать систему и, возможно, вернуть машины’.

‘Ты уже второй раз говоришь "система" - как ты на это смотришь?’

‘Крупная операция, хорошо финансируемая, с хорошими процедурами, и в ней есть что-то еще - что-то сверх автомобилей, но я не знаю, что’.

‘Просто придерживайся машин, ладно, Клифф? Держи свое воображение в узде.’

‘А как насчет моей инициативы?’

‘Сколько это будет стоить?’

‘Я должен ехать в Мельбурн’.

Он застонал. ‘Может быть, я возьму отпуск, когда все это закончится. Мне нужен один, я могу тебе сказать. Что ж, спасибо за всю информацию, Клифф.’

‘Ты знаешь, как это бывает - понемногу’.

‘Да, что ж, будь солдатом, Клифф, и слушай, будь осторожен, хорошо?’

Я повесил трубку и задумался о том, как много зависит от этого дела - возможно, жизнь Билла Маунтина, легкие Эрики Фонг и давно запоздавший отпуск Терри Ривза. TAA предложила мне два рейса - на один я мог бы легко успеть, а на другой мне пришлось бы больше спешить. Я принял вызов, собрал сумку в рекордно короткие сроки и включил в книгу Уэста "Мир сделан из стекла" и "Интимная сексуальная жизнь знаменитых людей". В моих белых джинсах и рубашке я чувствовал себя игроком в боулинг, поэтому я надел темно-синюю рубашку и кожаную куртку. Я забыл свой единственный похоронный галстук; Я не ожидал, что буду посещать Мельбурнский клуб.


9


В самолете я перескакивал через интимную сексуальную жизнь, переходя от тех, кто чертовски хорошо провел время, таких как Пикассо и Джозефин Бейкер, к тем, кого секс сделал совершенно несчастными, таким как Д.Х. Лоуренс и Паганини. Я решил, что нахожусь где-то посередине. Полет занял около часа; через пять минут женщина, сидевшая рядом со мной, неодобрительно прищелкнула языком, когда увидела, что я читаю, и весь оставшийся час неподвижно смотрела в окно. Казалось, она тоже не одобряла то, что увидела там.

Мои знания о Мельбурне отрывочны. Стюардесса сказала мне, что, по ее мнению, Бентли - это южный пригород; я знал, что аэропорт находится к западу от города, поэтому я поехал в город на автобусе от аэропорта. Автострада Тулламарин, должно быть, один из самых скучных участков дороги на планете; либо они выбрали скучный ландшафт, чтобы проехать по нему, либо они сделали его таким в процессе. В любом случае, на бегу не было ничего, что могло бы занять мои мысли или порадовать мой глаз, пока мы не добрались до города, который выглядел довольно неплохо в лучах послеполуденного солнца, если вам нравятся широкие, обсаженные деревьями улицы и плоский пейзаж.

На городском вокзале я взял напрокат одну из машин Ривза по выгодной цене, думая, что у меня не должно возникнуть проблем с этой статьей расходов.

‘Я сожалею обо всей этой волоките", - сказала женщина, которая оформляла прием на работу. ‘Раньше все было проще’.

‘Все в порядке", - сказал я. Я поискал скрытую камеру за столом, но не смог ее обнаружить. ‘У тебя есть "Грегори" в машине?’

‘Мне жаль?’

Я постучал по стойке. ‘Моя вина - родился и вырос в Сиднее. Я имею в виду справочник улиц.’

‘ В бардачке есть справочник. Куда вы направляетесь, мистер Харди?’

‘Бентли’.

‘Просто посмотри в бардачке’. Ее манеры стали слегка отстраненными; у меня начинали возникать дурные предчувствия по поводу Бентли.

Друг детектива выложил козыри только с одной горой, инициалом С, указанной за Бентли. Я нашел адрес, Брюэрс-роуд, в справочнике улиц и отправился в путь. Лазер был отзывчивым и подвижным таким образом, что остался лишь воспоминанием о моем Falcon; на первой миле я чувствовал себя гонщиком на родео, взявшим под контроль резвого скакуна. После этого поездка в Бентли стала уроком различий между двумя городами. Мелбурнцы, казалось, сравняли с землей большие участки города, которые я помнил по моему последнему посещению, более десяти лет назад, и расчистили автострады через зазоры. Такого рода вещи встретили большее сопротивление в Сиднее, что было к лучшему для меня, иначе моя гостиная превратилась бы в островок трафика. Кроме того, рекламировалось, что на светофорах установлены скрытые камеры, позволяющие заснять проносящиеся кроссовки на красный - любознательный штрих, которого не хватает Сиднею. Бизнес с фотокамерами напомнил мне о том времени, когда жители Мельбурна бледнели при виде знаков ‘зона эвакуации’ в Сиднее и наших историй о том, как доставлять машины с больших расстояний за чудовищные деньги.

Было уже больше трех, когда я добрался до Брюэрс-роуд. Дети брели домой из школы, сражаясь с ветром, который трепал полы их плащей и раскачивал деревья и кустарники в ухоженных садах. Бентли был одним из тех плоских пригородов Мельбурна, со странным намеком на подъемы и спады в ландшафте, что позволяло просто представить его как приятное место до 1835 года. Теперь у него был солидный, комфортный послевоенный вид кирпичной облицовки и вовремя выплаченные ипотечные кредиты.

Я ехал по тихой Брюэрс-роуд, щурясь на цифры. Деревянная отделка домов выглядела так, как будто ее ежегодно красили; дорога проходила в вежливых полумиле от вульгарного торгового центра; в конце дороги на возвышении стояла большая католическая церковь, а паба не было видно.

Номер тринадцать был образцом места, которое преобладало в этом районе: широкая полоса травы, затем низкий деревянный забор, свежевыкрашенный, с воротами из черного кованого железа. Ни ворота, ни забор ничего не удерживали ни снаружи, ни внутри - кусты роз были подстрижены, чтобы предотвратить любые намеки на то, что они могут забраться на дерево, - но в этом районе они были в порядке вещей. Внутри забора была бетонная подъездная дорожка, а по краям газона и грядок тянулись бетонные полосы, чтобы все это было легко подстричь. Дом был облицован красным кирпичом с двойным фасадом, установленным прямо на блоке. Широкая австралийская загородная веранда прошлых лет превратилась в жалкое цементное крыльцо.

Я припарковался через дорогу от обычного, респектабельного дома и размышлял о различиях между братьями и сестрами. В этом месте гора дикого Уильяма выделялась бы, как боксерские перчатки на балерине, но его сестра, очевидно, идеально вписывалась в окружающую обстановку, как гладиолусы или подстриженные травинки буффало.

Идеальный порядок на улице был несколько нарушен мусорными баками, которые стояли перед домами в ожидании сбора. Металлические и пластиковые, с аккуратно подрезанными крышками, они были совсем не похожи на расколотые, потрепанные работы в Glebe. Но там было несколько пластиковых пакетов для мусора и даже странная картонная коробка. Пока я смотрел номер тринадцать, из задней части дома вышла женщина с мусорным ведром в руках. Она поставила мусорное ведро на забор и открыла калитку. Пара шагов по пешеходной дорожке, и она поставила мусорное ведро на траву рядом с канавой. Это поместило его примерно в метре от мусорного ведра ее соседки, рядом с которым стояла картонная коробка. Коробка, возможно, находилась на линии границы между двумя объектами недвижимости, как это было указано на плане геодезиста. Женщина быстро оглянулась на дома, наклонилась и передвинула коробку так, чтобы она явно принадлежала номеру одиннадцать. Я мог слышать звон бутылок, когда она двигала коробку.

Я смотрел, как она возвращается через свои ворота и спускается по подъездной дорожке к своему дому. Она была высокой, с темными седеющими волосами и очень жесткой осанкой. Билл Маунтейн был высоким, с седеющими волосами, но у него были сутулые плечи писателя и завсегдатая баров.

Я проехал по дороге, развернулся и вернулся, чтобы припарковаться прямо перед номером тринадцать. Я был не в той одежде, чтобы притворяться полицейским или кем-то еще. Я не торопился выходить из машины и тщательно запер ее, чтобы, если она наблюдала, она могла видеть, что у меня была гордость за собственность, не уступающая ее собственной. Я сопротивлялся естественному порыву перешагнуть через низкие ворота; я степенно открыл эти и закрыл их за собой. Затем я прошел по тщательно проложенной и тщательно подметенной бетонной дорожке к передней части дома. Звонка нет. Я достал свою лицензию оператора с фотографией под пластиком, застегнул вторую верхнюю пуговицу рубашки и постучал.

Она открыла входную дверь, но оставила сетчатую дверь закрытой на крючок между нами.

‘Да?’ Подозрение, враждебность и разочарование, все это уместилось в одном слове. Стоя в приподнятом дверном проеме, она была выше меня, что означало, что на ровном месте она была бы около шести футов. На ней было хлопчатобумажное платье с бесформенным кардиганом поверх него. Ее лицо было изможденным, с впалыми щеками и глазами, а кожа вокруг подбородка и шеи была шершавой. Непривлекательная женщина. Я поднял папку с лицензиями, чтобы она увидела.

‘Мисс Маунтин?’

‘Мисс’.

‘Да, меня зовут Харди, я частный детектив. Я прилетел сегодня из Сиднея, чтобы поговорить с тобой.’

Это может произойти в любом случае - они могут захлопнуть перед тобой дверь или открыться и захотеть рассказать тебе историю своей жизни день за днем с тех пор, как началась непрерывная память. Мисс К. Маунтейн выглядела так, как будто хотела хлопнуть дверью, но что-то удержало ее, возможно, упоминание о Сидни или, возможно, одиночество, которое, казалось, стояло рядом с ней, как молчаливая победа.

‘Зачем ты пришел ко мне, мистер...’, она посмотрела на пластик сквозь проволочную сетку, ‘Харди?’

‘Это связано с Биллом, твоим братом’.

Ее правая рука взметнулась, чтобы сжать свое худое левое плечо в странном жесте самозащиты. Ее голос был сухим карканьем. ‘Уильям. Да.’

‘Ну, кажется, он пропал без вести

‘Он здесь. Уильям останется со мной, пока не поправится.’


10


Она убрала руку с плеча, а затем сцепила обе руки перед собой на уровне талии. Она была очень спокойна, а ее простое, костлявое лицо и плоские линии тела делали ее похожей на святую покровительницу неодобрения. Было что-то неправильное в ее скованности, но я не мог понять, что именно. Ее заявление застало меня врасплох; я даже не подумал о том, что могу сказать Маунтину, потому что полагал, что до момента встречи осталось самое раннее несколько дней.

"Могу я его увидеть?" Пожалуйста?’ - Слабо сказал я.

‘В данный момент его нет дома. Не хочешь зайти и подождать? Он не задержится надолго.’

Я выбрал ее как тип, который отправит тебя ждать к твоей машине, где она сможет наблюдать за тобой с безопасного расстояния через жалюзи. Снова ошибаешься, Харди. Но в этом бизнесе нужно быть гибким; я отложил лицензию и зашаркал вперед.

‘Спасибо тебе. Да.’

Она открыла сетчатую дверь и отступила в сторону, чтобы дать мне пройти.

‘Вот так’.

Я был в небольшом, устланном ковром коридоре, в котором стояли обитый стул и полированный столик, на котором лежала салфетка кремового цвета, искусно связанная крючком. Телефон лежал прямо посреди салфетки. Ковер был толстым и в цветочек, и его покрывали пластиковые дорожки, которые вели в комнату в передней части дома. Я последовал за ней по одной из полос, стараясь сохранять равновесие, чтобы не упасть в один из букетов цветов.

Она провела меня в гостиную, в которой стояли хрустальный шкаф со стеклянной столешницей, комод из того же темного дерева, диван и два стула. Одну стену занимал встроенный обогреватель для брикетов, а жалюзи были наполовину опущены, чтобы приглушить свет и защитить ковер с цветочным узором, который попадал сюда из коридора. Со всей мебелью, точно расставленной по местам, и без единой книги или журнала в поле зрения, в комнате было тепло и гостеприимно, как в тюремном душевом блоке. Она стояла точно в центре комнаты, как будто сама отметила это место.

‘Не присядешь ли ты, мистер Харди?’

‘Спасибо’. Я сел на ближайший стул, чтобы не испортить слишком много ковра, прогуливаясь вокруг. Она села на диван, и мы посмотрели друг на друга в тусклом свете. Я вспомнил, что у Билла Маунтина была очаровательная привычка лежать на полу, прижимая стакан к груди и напевая. Он громко пел, и стакан обычно не оставался на сундуке. Я не мог представить его в этой комнате.

‘Как вы думаете, как долго он пробудет, мисс Маунтин?’

Она посмотрела на свои часы, которые она носила с циферблатом на внутренней стороне запястья. ‘О, не так уж и долго. Он пошел прогуляться. Не хочешь ли чаю или кофе?’

‘Кофе был бы очень кстати, спасибо’.

‘Это просто мгновенно’.

‘Отлично’.

‘Молоко?’

‘Пожалуйста’.

‘ Сахаром?’

‘Нет, спасибо’.

Она не улыбнулась, не кивнула и ни на секунду не ослабила своего мрачного бдительного вида. Она вытянула свои длинные, тонкие ноги перед собой и встала с дивана. Сжав губы в жесткую, решительную линию, она вышла из комнаты в сторону кухни, где я услышал, как она издает эффективные звуки.

Это была не та комната, по которой можно ходить; во-первых, был страх запачкать обувь, а во-вторых, опасность того, что ты можешь выбить что-нибудь не так, как надо. Я наклонилась вперед со стула, чтобы взглянуть на фотографии на комоде. На одной был изображен старый, разросшийся дом, на другой - свадебная вечеринка, судя по одежде, до Второй мировой войны. Третий был из семейной группы: родители стояли позади мальчика и девочки, которые оба выглядели примерно одного возраста, скажем, десяти. Отец был высоким, угловатым мужчиной, очень похожим на моего знакомого Билла Маунтейна и еще больше похожим на ‘Брюса Уортингтона’, потому что носил коротко подстриженную бороду. Мать была среднего роста и телосложения и могла бы быть неприметной, если бы не намек на добродушие в уголках ее рта, привлекавший ваши взгляды к ней и отводивший от остальных.

Мисс Маунтейн вернулась в комнату с подносом, который она поставила на комод перед фотографиями. Она протянула изящную фарфоровую чашку с блюдцем, которые я взял в руки, похожие на абордажные крюки. Она снова устроилась на диване, обхватила чашку с блюдцем длинными костлявыми руками и перевела взгляд на комод.

‘Семья Маунтейн в счастливые дни", - сказала она.

‘Да’. Я сомневался, что Билл Маунтейн так бы подумал. Десятилетний мальчик выглядел агрессивным и обиженным, и отец выглядел точно так же, и у него было больше поводов для обиды.

‘Не хочешь бисквита?’

Я съел печенье и выпил жидкий кофе. Было почти невозможно придумать, что ей сказать. Она пила маленькими глотками и откусывала кусочки, проявляя крайнюю осторожность, чтобы ни одна крошка не упала на пол. Единственной возможной темой для разговора для нас был ее брат, но я чувствовал, что меня неудержимо затягивает в безвкусную искусственность ее окружения.

- Вы сказали, Биллу нездоровилось? - спросил я.

‘Да’. Она наклонилась вперед, но расставила руки так, чтобы не было риска опрокинуть свою чашку. ‘Видишь ли, это слабость, которую унаследовал Уильям. Наш отец был; я строгий трезвенник, очень строгий, но мать, ну… и слабость проявилась в Уильяме. Это болезнь, ты понимаешь. Мать умерла от этого, и я уверен, что это отняло годы жизни у отца. Уильям пришел ко мне за помощью.’

Она откинулась назад, как будто была смущена тем, что произнесла так много слов подряд. Это казалось возможностью продвинуть мое расследование. ‘Когда он пришел?’

‘О, дай мне посмотреть… было так приятно видеть его здесь, приносить ему завтрак в постель и готовить ему чашки чая. Боже, он выпил много чая. Это кажется дольше, чем есть на самом деле - возможно, неделя или восемь дней. Он совершал длительные прогулки в рамках реабилитации. Он сказал, что хочет быть в форме для путешествий. Он не притронулся ни к одной капле, я уверен в этом.’

‘Прогулки?’ У него что, нет машины?’

‘О да, это ... где-то есть’. В этот момент она выдохлась и выглядела неопределенной. Она выпила еще кофе, как мне показалось, немного шумно, и съела еще одно печенье. Мне показалось, что я заметил слабый румянец на ее сероватой коже, а рука, держащая чашку с блюдцем, слегка дрогнула.

Мы сидели. Щели света, пробивающиеся сквозь щели жалюзи, померкли, и звуки уличного движения превратились из случайных в прерывистые, а затем и вовсе стали реже. Гнетущая чистота и опрятность комнаты подействовали на меня. Я хотел курить только для того, чтобы стряхнуть пепел на мебель, и пить только для того, чтобы пролить красное вино на ковер. В комнате было такое ощущение, как будто в ней никто никогда не прочищал горло и не пукал.

Когда я больше не мог этого выносить, я поднялся на ноги. ‘Могу я посмотреть его комнату, пожалуйста?’

Она быстро встала, почти такого же роста, как я. ‘Нет! О нет, ты не можешь!’

Больше нет смысла притворяться. Мне следовало заняться этим раньше; люди не приглашают частных детективов в свои салоны, не поинтересовавшись их бизнесом. Но ее заявление о том, что Маунтейн был там, застало меня врасплох, вероятно, так и должно было случиться.

‘Он не вернется, не так ли?’

Она покачала головой.

‘Когда он ушел?’

‘Он пробыл пять дней. Он не выпил ни капли.’

‘Ага’.

‘Ты говоришь, что ты из Сиднея? Мы раньше жили в Сиднее, на самом деле, в Туррамурре. Ты видел фотографию дома? Это был семейный дом. Мой отец оставил его мне, и я продал его и приехал сюда.’ Румянец на ее лице усилился, и ее сжатый рот, казалось, внезапно разжался, слишком разжался. Она снова сцепила руки перед собой, как будто пыталась контролировать поток слов, но не могла. ‘Мой отец оставил все мне, ничего Уильяму. Он бы просто потратил это впустую, понимаете.’

Я кивнул, и она вздрогнула и обхватила оба плеча скрещенными руками, но слова продолжали вырываться. ‘Видишь ли, я новообращенный. Это собор Святого Марка в конце пути. Ты, конечно, это видел. Такая замечательная церковь. Здесь так тихо. Мне здесь нравится. Конечно, дом слишком велик для меня, но я не смогла бы жить в доме поменьше.’

‘Нет. Можешь сказать мне, почему ты притворился, что он все еще здесь?’

‘Он попросил меня об этом. Он попросил меня говорить всем, кто придет его искать, что он все еще здесь, и заставлять их ждать так долго, как я смогу.’

‘Почему? Зачем ему это делать?’

‘Вы очень хорошо знаете Уильяма, мистер Харди?’

‘Не очень’.

‘Он производит на вас впечатление здравомыслящего, уравновешенного человека?’

‘Есть кто-нибудь?’

‘Не пытайся быть смешным. Уильям ... Люди говорят, что у меня нет чувства юмора, и, возможно, они правы, но я знаю, когда люди пытаются быть смешными.’

‘Он артистичный человек, талантливый", - сказал я. ‘Люди делают на это скидку’.

‘Они не должны; это ничего не меняет. Говорили, что мама талантлива, и посмотри, что с ней случилось.’

‘Ты знал, что Уильям посещал психиатра в Сиднее? ‘

‘Нет’.

‘Он был... есть. Некий доктор Холмс. Он сказал мне.’ ‘Вы знаете, куда он направлялся, когда уходил отсюда?’

Она покачала головой; свободно подстриженные седые волосы едва заметно шевельнулись.

‘Нет’.

С меня было достаточно ее, ее дома и ее набожности. Я неуклюже прошла мимо комода с фотографиями и фарфоровыми чашками и направилась к входной двери. Она последовала за мной, все еще держась за себя, как будто на ней была смирительная рубашка. Кремовая салфетка поблескивала в тусклом свете коридора. Я снова повернулся к ней лицом. Она открыла мне так много болезненного, что я почувствовал, что чем-то ей обязан.

‘Разве ты не хочешь знать, что все это значит?’

‘Нет. Я уверен, что это ужасно. Я не хочу об этом слышать.’

Я кладу руку на дверную ручку. ‘Я все еще не понимаю, почему он попросил тебя пройти через этот фарс’.

Ее руки упали с плеч, а черты лица скривились в гримасе, которая была похожа на выражение душевной агонии. ‘Он сказал, что провести час с высохшим, скучным, разочарованным старым мешком вроде меня было бы подходящим наказанием для любого, кто за ним охотился’.


11


Я зашел в первый попавшийся паб, который находился в двух пригородах отсюда, и выпил два двойных скотча. Я стоял у бара, смотрел на фотографию ипподрома, висевшую на стене напротив, и пытался выбросить из головы отчаянный взгляд в ее глазах и напряженную осанку ее тела. Это была тяжелая работа. Я попытался подумать о скаковых лошадях, и Фар Лэп и Питер Пэн были единственными именами, которые я смог вспомнить. Бармен внимательно посмотрел на меня, когда я заказывал второй напиток. Бар был почти пуст, и создавалось впечатление, что он не был полон с тех пор, как закрывался в шесть часов.

"С тобой все в порядке, приятель?’

Я посмотрел на него и с трудом вспомнил, кто он такой. Рядом со мной в ряд стояли семь табуретов, все пустые. Я сел на один из них, который затрясся от дрожи моих ног. Я чувствовала себя опустошенной, как будто у меня был низкий уровень сахара в крови, как у моей матери-диабетички, когда она несколько дней принимала алкоголь и ничего не ела.

‘Да, со мной все в порядке. Здесь есть где-нибудь поблизости, где я могу раздобыть что-нибудь поесть?’

Он сказал мне, что через дорогу есть китайское кафе. Я выпил скотч слишком быстро и вышел в прохладную ночь, пахнущую подстриженными газонами, политыми садами и бензином. Паб стоял на перекрестке с газетным киоском по диагонали напротив, а кафе - на другой стороне дороги от него. Другой угол был занят платежным агентством. Это были первые здания, которые я заметил с тех пор, как покинул дом мисс Маунтейн, с церковью на возвышении в конце дороги; Я не знал, в каком пригороде я нахожусь, но это было большим улучшением по сравнению с Бентли.

Столкновения с поврежденными жизнями были неотъемлемой частью моего бизнеса, но встреча с раненой сестрой Маунтин подействовала на меня сильнее, чем обычно. Каким-то ужасным образом она, казалось, жила в своем будущем так же, как и в настоящем, и все это было таким же стерильным и унылым, как ее бетонная подъездная дорожка. Хуже всего то, что я чувствовала странную общность с ней, как будто я тоже была маргинальным обитателем на краю функционирующего человечества. Я открыл дверь кафе и столкнулся с видом людей, разбившихся на группы и парочки, которые пили, ели и хорошо проводили время. Я не смог присоединиться к ним; я купил пару блюд на вынос, взял несколько банок пива в пабе и ел и пил в машине.

Когда я съела горячую еду и убрала две банки "Фостерс", я почувствовала, что готова пересмотреть результаты дня. Это ничего особенного не значило: Билл Маунтейн добился своего рода алкогольного истощения. У него была машина, возможно, Ауди Терри Ривза, и он все еще оставлял намеки своим преследователям. Он планировал немного попутешествовать.

Психиатрический ракурс был новым и тревожащим. Билл Маунтин формировался как очень сложный субъект. Я задавался вопросом, что заставило бы его прибегнуть к профессиональной психиатрической помощи, если бы он думал, что сможет самостоятельно справиться с таким серьезным эмоциональным расстройством, как алкоголизм. Его обращение со своей сестрой было еще одним поводом для беспокойства. Для такой хрупкой девушки, какой она казалась, то, что он сделал, было равносильно тому, чтобы раздавить бабочку армейским ботинком. Я видел ее лицо и слышал слова, падающие, как камни, из ее рта. Я никогда особо не заботился о Билле Маунтейне, но сейчас он нравился мне еще меньше.

Я воспользовался общественным телефоном, чтобы позвонить Гранту Эвансу. Джо, его жена, казалось, была рада услышать меня после всех этих лет, что внесло приятное изменение по сравнению с приемами, которые я получал в последние несколько дней. Годы улетучились, когда Грант встал на кон. Это факт современной жизни, местная телефонная связь означает нечто большее, чем междугородняя, это половина пути к тому, чтобы находиться в одной комнате. Голос Гранта звучал близко, успокаивающе и знакомо.

‘Клифф, где ты?’

‘Недалеко от местечка под названием Бентли’.

‘Господи, почему?’

‘Это грязная история’.

‘Держу пари. Что ж, мы в Брансуике и ждем тебя прямо сейчас. У тебя есть Melways?’

‘Да, у меня есть один’.

‘Ты в порядке? Звучит немного странно.’

"Со мной все в порядке. Я буду рад тебя видеть. Дай мне адрес.’

Я поехал обратно в город и через Брансуик, уверенно, чувствуя действие алкоголя и не совсем уверенный, что китайская кухня обрела постоянный дом. Улица Гранта была чуть шире, на ней росло на несколько деревьев больше, а дома были немного величественнее, чем в среднем по району. Дом Гранта был одним из лучших: широкая отдельно стоящая терраса со всеми нетронутыми металлическими элементами, глубокий сад перед домом и новое угловое окно. В этом нет ничего плохого; в наши дни Грант был старшим полицейским со здоровой зарплатой и внешностью, которой следовало соответствовать.

Я провела руками по волосам и высморкалась, совершая дорожный туалет, прежде чем подойти к дому. Моя кожа была сухой под щетиной, и мое лицо казалось асимметричным, что связано со сломанным носом. Мои глаза устали от сосредоточенности на незнакомых дорогах, а изо рта пахло виски и пивом. Это был прекрасный способ навестить друга, которого я не видел пять лет, но Грант видел меня в гораздо худшей форме. Он, вероятно, был бы более обеспокоен, если бы я появился побритым и в чистом костюме. И дыхание не было бы проблемой долго, если бы я знал Гранта - у него в запасе был бы идеальный красный цвет, чтобы справиться с этим.


Грант открыл дверь, мы пожали друг другу руки и похлопали по плечам, и я вошел в дом, который ничем не напоминал тот, в котором я был в последний раз. На большой террасе было тепло и неряшливо - перила были увешаны одеждой, а книги и ботинки валялись на нижней ступеньке. Я слышал, как наверху играла рок-музыка, и собака неопределенной породы вышла из комнаты в коридоре, чтобы посмотреть, что происходит.

Джо Эванс - застенчивая женщина, которая много говорит Гранту наедине, со всем здравым смыслом, но не так много на публике. Она приветственно улыбнулась, и одна из дочерей-подростков Гранта появилась наверху лестницы, чтобы посмотреть на меня. Она оставила дверь позади себя открытой, и децибелы рок-музыки возросли. Она помахала рукой и нырнула обратно.

‘Учусь’, - сказал Грант. Он покачал головой в притворном отчаянии.

‘А где другой?’

Грант посмотрел на Джо. ‘В ярости", - сказала она.

Грант провел меня в свой кабинет. Я сел в старое кресло, которое помнил по его дому в Сиднее, и он потер руки.

‘Рад тебя видеть, приятель. Что это будет? Есть отличные красные.’

Он выглядел так, как будто пробовал их больше, чем в прежние времена. У Гранта всегда были проблемы с весом, и это выглядело так, как будто он отказался от борьбы. Его ремень был затянут на несколько больше, чем раньше, и плоть удобно обвилась вокруг его шеи и подбородка. Он потерял еще немного волос и, казалось, двигался медленнее, чем я помнила, но выглядел намного счастливее, чем в Сиднее, когда пытался поддерживать опрятную фигуру и чистые руки.

‘Сначала дай мне пояс из чего-нибудь грубого", - сказал я. ‘Мне это нужно. Тогда я попробую твой лучший белый "Виммера".’

‘Крестьянин’. Он открыл маленький холодильник, достал бутылку, пальцами вытащил пробку и налил мне щедрую порцию в керамическую кружку. ‘Что это за работа?’

Я влила вино в горло, не почувствовав вкуса, пока он пользовался штопором на другой бутылке. На этот раз он наполнил стакан и пододвинул его ко мне. Я набила рот, откинула голову назад и прополоскала горло.

‘Господи, ’ сказал Грант, ‘ не хочешь смешать это с сухим имбирем?’

‘Не возражал бы. В чем дело?’

‘Самый лучший. Неважно. Что это, из-за чего у тебя такой затравленный вид?’

‘Преследуемый? Я выгляжу преследуемым? Боже, я не знаю, это странно. Хотел бы я быть подальше от всего этого.’

‘Это перемена’. Он сел напротив меня на диван и потягивал красное вино. Я изложил ему все в общих чертах; он поднял брови, когда я добрался до части о том, что я нашел тело и ускользнул, не сообщив об этом, но это была его единственная реакция. Я допил свое вино и взял еще. Сон не собирался быть проблемой.

‘Кажется, твое внимание смещается", - сказал он.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ты начал искать машину Ривза, затем, похоже, тебя больше заинтересовали поиски этого парня-писателя; судя по тому, как ты закончил, звучит так, будто тебя снова больше интересует автомобильная сторона’.

‘Может быть, это просто потому, что это твоя область знаний’.

‘Мм, не думаю так. Я тоже эксперт по дерьму, и эта гора звучит как пример для подражания.’

‘Наверное, так и есть. Хотя его девушка - хороший парень. Может быть, я делаю ей одолжение. Ты знаешь что-нибудь о таком рэкете, как этот? Машины разъезжаются по номерам?’

‘Нет. С такими вещами в Виктории будет сложно далеко продвинуться. Мне сказали, что очень туго с регистрацией двигателя. Не всегда, конечно.’ Он покатал немного вина во рту и позволил своему полицейскому разуму поработать. ‘Страховые агенты начеку; магазины спреев и запасных частей хорошо просматриваются; украденные автомобили попадают прямо в компьютер, и все работает гладко. Распечатки распространяются очень быстро, даже в кустах. Тебе понадобятся новые тарелки в течение нескольких часов.’

‘Просто мысль. Это чертовски хорошо организовано и, должно быть, стоило кучу денег на настройку. Должно быть, кто-то где-то находит это стоящим.’

Грант выпил еще немного красного, и я с удовольствием наблюдал за его наслаждением. Затем он нахмурился так, как я видела раньше, обычно, когда то, что я делала, было крайне не по-полицейски. ‘Это сложно, Клифф. Я не знаю, насколько это важно, но я слышал, что дела обстоят не так туго, как могло бы быть на западе.’

‘Что это значит?"

‘Ты можешь принести немного пользы с горячими машинами, если у тебя есть нужные в нужных местах. Во времена Аскина в Сиднее они тасовали лицензии и регистрации, как колоду карт. Я видел этого предостаточно.’

‘Я слышал", - сказал я. ‘Неплохой побочный эффект от азартных игр и наркотиков’.

Грант выглядел огорченным. Это был неловкий момент; я бы поставил свою жизнь на то, что он не взял ни доллара, но эта тема никогда не давалась нам легко. Обычно я шутил по этому поводу, но не всегда. Хлопнула входная дверь, и я услышала женский визг, за которым последовал топот ног по лестнице. Лицо Гранта расслабилось. Он взглянул на свои часы.

‘Неплохо", - сказал он.

Я поднял свой бокал, чтобы выпить за возвращение его дочери. ‘Запад, ты говоришь? Мог бы кое-что объяснить.’

‘Например?’

"У меня все время было ощущение, что некоторые из используемых методов были немного чрезмерными. Парень в Блэкхите выглядел крутым парнем, и они ломали руки и ноги. Я знаю, что люди на многое идут ради денег, но если в этом замешаны продажные полицейские, нуждающиеся в защите, это повышает ставки.’

‘Это проблема’, - сказал Грант.

‘Звучит как что-то для этой новой Федеральной комиссии по преступлениям или как она там называется’.

Грант улыбнулся.

‘Нехорошо, да?’

‘Сколько времени потребовалось, чтобы построить железную дорогу стандартной колеи?’

Я зевнул. Я чувствовал последствия долгого дня, и ничто из сказанного Грантом не было обнадеживающим. Это звучало так, как будто все дело могло провалиться в тартарары, и прямо тогда я был слишком уставшим, чтобы беспокоиться. Позволь этому, подумал я. Но я знал, что мне придется встретиться лицом к лицу с Терри Ривзом и Эрикой Фонг, а я и раньше бывал в затруднительном положении из-за подобных вещей.

‘Ты выглядишь разбитым, Клифф’.

‘Да, так и есть. Прости, Грант, я ничего не спросила тебя о том, как у тебя дела - работа здесь и все такое. Ты выглядишь счастливым.’

Он похлопал себя по животу. ‘Я такой. Я думаю, это одно из наказаний. С Джо все в порядке, девочки хороши. Работа хорошая. Я не смог бы выписать штраф за парковку здесь, даже если бы захотел. Мне это нравится.’

Я кивнул, и он ухмыльнулся мне. ‘Есть вещи, которые мне нравятся в этом месте. Я скучаю по Сиднею, но здесь мне спится лучше.’

‘Это хорошо, Грант. Тебе повезло.’

Он допил остатки своего вина. ‘Ты лицемерный ублюдок, Клифф. Ты не смог бы вынести делать одно и то же дважды в неделю, не говоря уже о том, чтобы изо дня в день.’

Я должен был согласиться с этим. Я выпил еще немного вина и еще немного зевнул, и между нами стало легче. Он рассказал мне о своем плане купить немного земли и заниматься виноделием, и я отпустил колкость о вине и Эвансе. Я рассказал ему последние новости о нескольких общих друзьях в Сиднее, таких как Гарри Тикенер, который пишет для the News, и Пэт Кеннилли, который тренирует борзых. Я тоже немного рассказала ему о Хелен Бродвей.

‘Связалась с многоженкой", - сказал он. ‘Боже’.

‘Я тоже немного полигамист’.

Настала его очередь зевать. ‘Держу пари, не самый лучший. Не могу сказать, что я тебе завидую. В любом случае, я слишком стар и слишком толст для чего угодно, кроме моногамии.’

Это было из тех замечаний, на которые ты ворчишь. Я хмыкнул.

‘Я приготовлю тебе кровать, держись’.

Он тяжело поднялся, определенно двигаясь медленнее, и вышел, чтобы поговорить со своим партнером по моногамии. Я откинулся на спинку стула с остатками вина - многоженец, спящий в одиночестве.

Грант вернулся с постельными принадлежностями и бросил их на диван.

‘Я не буду тебя укладывать’.

‘Спасибо’.

‘Увидимся утром’.

Я проспал несколько часов, а затем мне пришлось встать и побродить, пока я не нашел туалет. Потом я лежал без сна и читал Морриса Уэста. Затем я прочитал раздел "Двоеженцы, полигамисты и т.д." в "Знаменитых сексуальных жизнях". В конце концов я отложил книгу и заснул, пока меня не разбудили звуки, издаваемые по утрам людьми, которые изо дня в день делают одно и то же.

За завтраком Грант сказал мне, что он приложил ухо к земле по поводу слухов о злоупотреблениях в автомобилестроении на западе. Старшая дочь Кей, та, что была в ярости, попросила у Гранта денег на урок вождения, и он со снисходительной улыбкой дал ей их. Кей была самым красивым членом семьи, и у нее была самая широкая улыбка.

‘Почему бы тебе самому не научить ее, Грант?’ Я сказал.

Кей рассмеялась. ‘Его везде возят, он такая большая шишка. Я думаю, он забыл, как водить.’

Грант откинулся на спинку стула. ‘Я вижу себя за рулем трактора на солнечном винограднике’.

‘Продолжай мечтать, папа", - сказала Кей.


12


Эванс и его отпрыски ходили на работу и в школу соответственно. Когда я убирала постельное белье, я поняла, что у меня было похмелье от вчерашнего вина. Неплохое похмелье, но не то, чем можно заниматься в самолете под давлением. Я упомянул об этом факте Джо, и она дала своего рода непредвзятый практический совет, которым Грант пользовался в течение двадцати лет.

‘Неподалеку есть спа-центр и сауна, которыми Грант пользуется от похмелья. Почему бы тебе не попробовать?’

С каждым мгновением это казалось лучшей идеей; я узнал адрес, поблагодарил Джо и вышел к машине. Утро было ясным и холодным; Я вытерла влагу с окон и закончила с пригоршней серых промасленных салфеток, от которых почувствовала себя значительно хуже. Представительский спа-центр представлял собой бетонное здание с окнами из тонированного стекла и глубоким ковровым покрытием даже в раздевалке. Еще один пункт в счете Терри Ривза.

Я взяла напрокат одежду для плавания и плавала вверх-вниз по маленькому бассейну с подогревом, пока усталость рук и скука не заставили меня остановиться. Я отмокал в спа, массируя все рабочие части с помощью пузырьков, и сидел в сауне, пока из меня не вышли все токсины.

Я вытерся полотенцем и неторопливо направился в хорошо оборудованный тренажерный зал. Я установил машину Nautilus на позорно низком уровне и немного поработал над этим. Затем я немного пропустил и отбил тяжелый мешок, вкладывая больше в движение ног, чем в удары. Инструктор спортзала отскочил в сторону, как они это делают.

‘Ты уже делала это раньше", - сказал он.

‘Просто любитель, совсем недавно’.

‘У тебя появились какие-то дурные привычки - ты разжимаешь кулак, даешь пощечины’.

Я сжал кулак и ударил снова.

Он одобрительно кивнул. ‘Откуда ты?’

‘Сидни. Возвращаюсь сегодня.’

Он вздохнул. ‘Боже, как бы я хотел поехать в Сидней. Знаете ли вы, что шестьдесят восемь процентов людей в Мельбурне хотели бы оказаться где-нибудь в другом месте?’

Отличное место, Мельбурн, ты можешь получить уроки социологии у инструкторов спортзала.

Лечение сработало. Я чувствовал себя так хорошо, когда сел в самолет в Тулламарине, что проспал всю дорогу до Сиднея.

Я оставил Falcon на верхнем уровне автостоянки аэропорта, рядом со стеной. Теперь машина выглядела одинокой, вокруг были пустые места. Мои бодрые ноги зазвенели по бетону, и я, не нащупывая, полез в правый карман за ключами, чувствуя себя бодрым и компетентным. Вот тогда-то они и набросились на меня. Возможно, это был восстановительный эффект спа-салона, или тренировки в тренажерном зале, или сна в самолете, но моя реакция была острой. Первый, крупный, дряблого вида парень, попытался схватить меня, чтобы дать своему приятелю над чем-нибудь поработать: он получил по лицу моей сумкой, а затем моим кулаком въезжаешь под нос и выше, что причиняет боль. Он взревел от боли и попятился. Это оставило мужчину поменьше хвататься за воздух: я отбил его дикий замах, приблизился вплотную и ударил его под сердце. Он хрюкнул и согнулся пополам; я классически сжал кулак и подсек его ниже уха. Он вздохнул и опустился на одно колено. Здоровяк вернулся, но я к тому времени уже присел, все еще двигаясь, поднялся с приседа и боднул его в живот. Моя голова была твердой, его живот был мягким; он ударил прикладом со всем моим весом в самом неподходящем месте. Он рухнул, повернулся на бок, и его сильно вырвало.

Мы были всего в нескольких футах от моей машины; кровь стучала у меня в голове, и я чувствовал, что могу поднять их обоих и перебросить через парапет для прыжка с высоты пяти этажей.

Я наполовину хотел этого. Вместо этого я наполовину поднял на ноги мужчину поменьше, бросил его вперед и ткнул лицом в борт "Сокола". Пока он думал об этом, я открыл дверь и достал кольт 45-го калибра из обоймы под приборной панелью.

Я взял плоскодонку, что мужчина поменьше был умнее из двух. Я перевернул больного ногой и показал ему пистолет. Он и так был бледен, а при виде пистолета еще больше побледнел. Он был толстым и, казалось, не обладал темпераментом для той работы, которой занимался.

‘Возьми сумку и положи ее в машину’. Я дернул кольтом, чтобы подчеркнуть приказ, и он медленно встал, болезненно наклонился за моей сумкой и пошел к машине. Он обошел своего стонущего коллегу и положил сумку на пассажирское сиденье.

‘А теперь попрощайся на некоторое время со своей парой и отваливай’. Еще один жест пистолетом, и он был уже в пути. Мне повезло; никто не поднялся на уровень, пока шла драка, и он выглядел очень одиноким, когда хромал вниз по пандусу. Я не мог ожидать, что удача продлится долго, поэтому я развернул пистолет и опустился на колено рядом с другим мужчиной. Мы прятались за машиной, и он выглядел очень напуганным.

‘Садись в машину", - сказал я. ‘Делай все правильно, и у тебя все еще есть шанс’.

Он выругался, чтобы придать себе смелости, но сел в машину. Когда я садился, машина с ревом поднялась по пандусу и въехала на свободное место в нескольких метрах от меня. Я посмотрел на своего спутника; у него было покрытое шрамами от прыщей лицо, редкие гладкие волосы и выражение, которое наводило на мысль, что он жаждет мести всему миру. Если бы я составлял боевые приказы, я бы отправил его вперед Дряблого. Учитывая все обстоятельства, он довольно хорошо оправился от нанесенного ему удара; дыхание возвращалось, и он работал над этим, медленно делая средне глубокие вдохи.

‘Здесь довольно тихо", - сказал я. ‘Как видишь, я поднял окна, и я могу кое-что сделать с этим. Я могу всадить в тебя пулю в любом месте, где захочу.’

Вновь прибывший хлопнул дверью и направился в сторону лифта. Шум был приглушенным, почти хлюпающим в закрытой машине.

‘Слышишь это? Пуля, которая тебя покалечит, может произвести меньше шума, чем эта. Понимаешь?’

Он кивнул и сделал медленный вдох.

‘Ты можешь перестать работать над своим ветром; тебя превзошли по классу; прими это. Теперь, если ты хочешь уйти отсюда, тебе придется хорошенько поговорить. Я собираюсь быть довольным тем, что ты говоришь.’

Он снова кивнул и не пошевелил диафрагмой.

‘Ты заодно с людьми, которые угоняют машины?’

‘Вроде того’.

‘Что это значит?’

‘Я знаю, о ком ты говоришь. Я слышал о них. Но между мной и ними есть пара... есть люди, типа.’

‘Что ты должен был здесь делать?’

‘Заставить тебя сказать мне, где были кассеты и пленка’.

‘Я не с тобой’.

‘Это все, что я, черт возьми, знаю - запись голоса по телефону и гребаный фильм’.

‘Какого рода фильм?’

‘Я знаю, что на нем написано, вот и все. Там парень садится в машину и уезжает. Вот и все.’

‘И предполагается, что у меня будут эти вещи?’

Его горький взгляд стал еще более горьким, и я немного передвинула пистолет, чтобы напомнить ему, у кого на руках карты.

это правильно. Да.’

‘Следующий вопрос - кто тот человек, через которого ты прошел? Не беспокойся о том, что он будет действовать через кого-то другого.’

Он покачал головой. Хотя ему было за тридцать, некоторые из шрамов от угревой сыпи имели свежий вид, как будто заболевание время от времени все еще проявлялось. ‘Ни за что. Я покойник, если открою рот по этому поводу.’

‘Ты можешь быть мертв, если не сделаешь этого, или еще хуже’.

Он посмотрел на меня. Теперь, когда он оправился от побоев и испуга, он выглядел умным под гневом, интеллигентным и, возможно, способным к суждению.

‘Чушьсобачья. Ты ничего не сделаешь. Я ухожу.’

Он поднял кнопку блокировки, открыл дверь и выскользнул. Медленно отходя, он заправил рубашку обратно в брюки, сгорбил плечи и пошел. Он оценил меня точно; я смотрела, как он уходит - двигаясь свободно, безразлично, почти прогуливаясь и без малейшего намека на оглядывание.

Он выглядел лучше, чем я себя чувствовала. Выброс адреналина прекратился, оставив меня чувствовать себя опустошенной и слабой. Это было то, о чем нас предупреждали в Малайе, и то, что хорошо известно снайперам. Больше людей погибло в период после битвы, разочарования, чем в разгар боя. Я завел машину и как следует прогрел мотор; я положил пистолет на сиденье и опустил оба передних стекла для лучшей видимости. Разумные меры предосторожности против того, чтобы мои нападавшие предприняли еще одну попытку, но чего я действительно хотел, так это спокойной поездки домой и подкрепляющего напитка.


Спокойную поездку я получил, но не выпивку, потому что все бутылки в заведении были разбиты, а в винной бочке торчал разделочный нож. Беспорядок наверху включал в себя чехол, сорванный с моего поролонового матраса, поднятые ковры и переворачивание всего, что стояло на ножках. Книги и бумаги были порваны и разбросаны повсюду, а содержимое ящиков и шкафов было вынуто и рассортировано молотком-гвоздодером. Техника была почти такой же, как у Маунтейнса - больше обыска, чем поиска, больше разрушительного неистовства, чем вылазки из укрытий. Работа над бутылками и бочонком была чистой воды злым умыслом, реакцией на неизбежный провал визита.

Я начал беспорядочно наводить порядок, и мой разум блуждал по очевидному пути, пока я не наткнулся на две звуковые кассеты, из которых были извлечены и разрезаны пленки, и три мои видеокассеты, которые были раздроблены молотком. Я размышлял над записанными на пленку телефонными голосами и фильмом о мужчине, уезжающем на машине. Секретная служба, работа под прикрытием. Я убрала беспорядок и приготовила растворимый кофе, чтобы помочь себе подумать.

Он бы не стал записывать свои инструкции на пленку, снимать пикап и использовать материал, чтобы оказать давление на фирму, не так ли? Затем я вспомнил наш с Эрикой Фонг разговор о Маунтейне и схватил телефон, который мои посетители оставили нетронутым. Не было ответа ни по номеру Маунтейна, ни по тому, который указан для Э. Фонга в Бонди-Джанкшн. Парк Столетия, кого они обманывают? В телефонной книге все написано как есть. Я стоял в столовой и слышал, как телефон звонил десять раз. Может быть, она повела Макса на прогулку в парк и у нее был глубокий и значимый разговор с Патриком Уайтом.

Я повесил трубку, примерно в сотый раз желая, чтобы меня вывели из этой игры. Мне не понравились мои карты, и мне не понравилась гора. Эрике было бы лучше без него. Может быть, я мог бы заняться работой для Терри Ривза другим способом. Затем я увидел на полу кое-что, чего раньше не замечал. Хелен дала мне экземпляр словаря Маккуори, чтобы разрешить наши частые споры о написании и произношении. Книга была расчленена; страницы были вырваны и скомканы, а обложки оторваны от разорванного переплета. Это сделало это более личным.

Я продолжал звонить Эрике, когда закончил убирать и выбрасывать вещи. Я сказал себе, что место в любом случае становилось слишком захламленным. Сила привычки привела меня к почтовому ящику, который спрятан в месте в живой изгороди у главных ворот, известном только почтальону и мне. Я достал конверт с предоплатой и вернулся в дом, гадая, нашли ли грабители миниатюрные бутылочки ирландского виски Jameson's, подаренные мне Саем Саквиллом на память о юридической конференции в Дублине. Они этого не сделали; маленькие бутылочки примостились за жестянкой из-под печенья, в которой не было печенья с тех пор, как ушла Хильда. Я сняла фольгу, насыпала немного на пару кубиков льда и молча произнесла тост за моих ирландских предков.

Надпись на конверте была незнакомой. Я открыл его большим пальцем и достал пару страниц с ксерокопиями и лист тонированной разлинованной бумаги для заметок. Круглым молодым почерком Эрика Фонг написала:

Дорогой Клифф,

Я поехал в Ниццу, чтобы попытаться найти его. Я получил открытку два дня назад. Я очень тщательно осмотрел дом, но все, что я смог найти, это несколько заметок о посещении психиатра. Я прилагаю копию открытки и заметки и свяжусь с вами, как только что-нибудь выясню. с уважением,

Эрика Ф.

Заметки Маунтейна на двух страницах в кварто через один интервал, возможно, были уникальными в психологической литературе. Они приняли форму отчета об аналитическом сеансе с точки зрения пациента и включали такие фразы, как ‘Доктор Холмс казался не в своей тарелке’ и ‘Холмс построил дом фантазии на фундаменте иллюзии’. Я отложил заметки в сторону для более тщательного изучения позже и взял другие листы, которые были копиями обеих сторон открытки.

На картинке была изображена большая городская площадь ночью. Дороги были оживленными, а уличные кафе - переполненными. На здании, более или менее расположенном по центру картинки, неоновыми буквами были выведены слова "Отель Ангелов". Открытка была без даты и адресована Эрике Фонг. В нем говорилось:

Дорогой Фонг,

Я здесь, чтобы проверить нескольких человек, включая себя. Я не пил больше недели, и мир не такой, каким я его представлял — намного хуже.

Биенто, мой дорогой маленький неряха, Би.

Буква "Б’ была написана крупным наклонным почерком в банкнотах, но сообщение на открытке было напечатано на машинке. Я поднес ксерокопированную страницу к лампе и изучил ее при свете. Вокруг текста была небольшая линия, которая, похоже, не была частью открытки. Вывод: сообщение было напечатано на листе бумаги, который был приклеен к карточке. У меня не было ни малейшего представления, что означал этот вывод, но я был рад, что хоть что-то выяснил. Я также был рад, что Эрика Фонг не болталась где-нибудь в Сиднее, куда ее не навещали люди с молотками в поисках кассет и фильмов.

Я потягивал Jameson's и пытался вспомнить, что я знал о Ницце. Не так уж много. Гэри Грант и Грейс Келли в "Поймать вора"; Грэм Грин написал о коррумпированном мэре; говорят, хороший пляж, и кто-то назвал "бисквит" в честь этого места. Я не ел несколько часов и немного почувствовал действие "Джеймсона"; меня это устраивало. Я открыла вторую бутылку, чтобы еще немного ощутить эффект; в этих нервных бутылочках больше, чем ты думаешь. Что еще я должен был сделать? Я сидел в своем разграбленном доме и ждал, когда китайская девушка расскажет мне, что она узнала в Ницце. Странный, выносливый, подумал я. Странности. Затем зазвонил телефон.

‘Клифф Джеймсон", - сказал я.

‘О, Боже, Клифф. Это Хелен. Ты пьян?’

‘Нет’.

‘Где ты был?’

‘Никуда’.

"Что ты имеешь в виду, нигде?" Я звонил целый день.’

‘Я имею в виду никуда - я ездил в Мельбурн’.

‘О, прости. Ты в порядке? Я скучал по тебе.’

‘Я тоже. Ты, я имею в виду. Тебе нравится полигамия?’

Последовала пауза, а затем в ее голосе прозвучала нотка предостережения. ‘Все в порядке, это лучше, чем безбрачие. Ты ведь не соблюдаешь целибат, не так ли?’

Я хмыкнул. ‘Это был забавный день. Я выиграл бой, и теперь мне нужно навести порядок в своем доме.’

‘Я рад, что ты выиграл бой. Ну, я просто хотел услышать твой голос. Я в порядке, конечно, спасибо, что спросил. ’

‘Прости, любимая. Я в самом разгаре дерьмового дела. Я не вижу туннеля, не говоря уже о кровавом свете. Ты когда-нибудь был в Ницце?’

‘Да’.

‘Хороший?’

‘Не надо. Эта шутка доисторическая. Да, это здорово - хороший пляж, тебе бы понравилось. Мы идем?’

‘Может быть. Ты знаешь там большую площадь с большим движением?’

‘Звучит как площадь Массена. Что все это значит?’

‘Хотел бы я знать. Как там ферма, радиостанция, винодельня и дочь?’

‘Не будь стервозным, Клифф. Я ничего не могу поделать, если твоя жизнь без меня - пустая оболочка.’

‘Я скучаю по тебе, вот и все. Первый месяц - худший. К пятому месяцу Хелен станет чем-то вроде Троя.’

‘Ха. Что ты читал?’

‘Интимная сексуальная жизнь известных людей’.

‘Я это читал. Кто тебе нравится больше всего?’

‘Бертран Рассел’.

‘Почему?’

‘Он мне нравится больше всех во всем. Кто твой?’

‘Угадай’.

Я догадался, но не все понял правильно, и мы рассмеялись. Так продолжалось некоторое время, пока она снова не стала для меня настолько реальной, что я почувствовал, что могу протянуть руку и коснуться ее. Это было хорошее чувство. У меня не было ничего, кроме хороших чувств к Хелен Бродвей. Я задавался вопросом, как старый добрый Майк и парень отнеслись бы к трехмесячной смене.


13


Остаток дня я потратила на пополнение холодильника жидкостями и твердыми продуктами. Я купил несколько стаканов и кофейных кружек, чтобы заменить разбитые. Я скрепил скотчем несколько книг и привел в порядок бумаги. Кот пришел домой, его покормили и он снова ушел. Я хандрил и знал это. Я сел с ручкой, блокнотом и небольшим количеством вина и попытался немного конструктивно поразмыслить.

Результаты не оправдали количество выпитого вина. Мой мозг чувствовал себя вялым и уставшим, как будто что-то связанное с делом Билла Маунтина препятствовало его надлежащему взаимодействию. Мои мысли продолжали дрейфовать к другим предметам, таким как Ницца, Мельбурнская гимназия, нос Хелен Бродвей. В конце концов, после того, как я записал имена всех вовлеченных на данный момент людей, соединил некоторых из них стрелками и покрыл много бумаги вопросительными знаками, я сдался. Я решил выспаться, что иногда приносит результаты.

Утром я получил свои результаты. Оформились три мысли: во-первых, я мог бы найти психиатра Маунтейна, доктора Холмса, и выкачать из него информацию; во-вторых, я мог бы поспрашивать о мужчинах, которые напали на меня на автостоянке, и попытаться выяснить, на кого они работали; в-третьих, мне нужно было найти спа и сауну в Сиднее - избиение двух мужчин в рукопашной схватке сделало меня новообращенным.


Комнаты доктора Джона Холмса в Вуллахре находились на улице, которая, казалось, претендовала на награду ‘Самый зеленый участок в Сиднее’. Это были сплошные высокие кирпичные заборы с нависающими деревьями; деревья вдоль пешеходной дорожки, деревья на центральной полосе, разделяющей широкую дорогу, деревья, вьющиеся вокруг крыш высоких домов. Собрать много листьев для сгребания в этом районе стоило больших денег, и Холмс, должно быть, зарабатывал на этом - его кирпичный забор был одним из самых высоких, а деревья - одними из самых покрытых листвой.

Я припарковался у дома Холмса под платаном и задумался о том, насколько по-разному люди занимаются своими делами. Я был здесь через два дня после того, как у меня появилась идея приехать. Со мной, ты можешь просто позвонить, и, как бы то ни было, ты можешь приехать и увидеть меня, или я приду к тебе. Или, если ты случайно оказался на Сент-Питер-Лейн, ты можешь пройти через тату-салон, взбежать по лестнице и постучать в дверь. Не так с доктором Холмсом. Мне дали пятнадцать минут. Не было ни свободных вечеров, ни обедов, ни получаса перед началом напряженного дня. Для меня это звучало навязчиво. Я представил себе бледное, пухлое существо с глазами, светящимися интеллектом, и ногами, готовыми отвалиться от неиспользования.

Я толкнул железную калитку в высоком заборе и пошел по усыпанной листьями дорожке к входной двери. Дом был широким, возвышающимся сооружением, построенным из блоков песчаника размером на один размер меньше тех, что использовались в пирамидах в Гизе. У него были изящные линии - эркерные окна и широкая веранда с бычьим носом над богато выложенной плиткой поверхностью, которая охватывала обе стороны дома.

На звонок в дверь открыла высокая, стройная женщина, одетая в белую шелковую рубашку и бриджи для верховой езды. У нее была грива светлых волос и высокие, дорого выглядящие скулы. Ее голубые глаза были искусно накрашены длинными темными ресницами, которые трепетали, как флаги со двора.

‘Мистер...?’ - спросила она.

‘Выносливый’.

‘О, хорошо - я думаю, он готов тебя увидеть. Я собираюсь покататься верхом.’

‘Не занимаешься яхтингом?’

‘Шутка. Я не люблю шутки. Как ты думаешь, я правильно выгляжу?’

Она отступила; я шагнул вслед за ней в вестибюль, достаточно большой, чтобы пропустить лошадей легким галопом. Она медленно повернулась перед зеркалом площадью в три квадратных метра.

‘Ммм", - сказала она. Она, казалось, забыла, кто я такой, в экстазе самолюбования.

‘Харди. На прием к доктору Холмсу.’

О, да. Ты поднимаешься по лестнице, и это первая дверь направо или налево. Я никогда не могу вспомнить, с какой именно, но с тобой все будет в порядке, потому что с той стороны, на которой ее нет, нет никаких дверей. ‘хорошо?’

‘хорошо", - сказал я. ’

Я поднялся на несколько ступенек и обернулся, чтобы посмотреть на нее. Она стояла у двери, выглядывая через глазок.

Лестница была покрыта темно-синим ковром, а перила были отполированными, старыми и рифлеными, на них приятно было положить руку. Как и у всех лучших лестниц, у нее было два пролета с плоской центральной секцией у поворота - на них она была размером с боксерский ринг. Дверь была справа, если вы поднимались, но слева, если вы спускались - возможно, это и смутило даму в бриджах для верховой езды. Я постучал в дверь и вошел внутрь, когда глубокий, пульсирующий голос сказал мне об этом.

Мужчине, стоящему за большим столом, было сорок с лишним, шести футов ростом, с густыми темными волосами и цветом лица "фарвейс" и "девятнадцатая лунка". Его громоздкое, все еще раскидистое тело, выставленное напоказ в рубашке в бело-голубую полоску и серых брюках, было больше обязано девятнадцатой лунке, чем фарватерам. Он потянулся через стол, и мы пожали друг другу руки где-то в середине огромного полированного пространства. Сильная хватка.

‘Садитесь, мистер Харди, я не могу дать вам много времени’.

Я думал, он подчеркнул "давай" так, как мог бы сделать человек, который берет целое состояние за час, но я мог ошибаться. ‘Это не займет много времени. Доктор.’ Я заметила кожаный диван, как только вошла в комнату, но была осторожна, избегая даже прикасаться к нему. Я сел в подходящее кожаное кресло. Кресло, казалось, было сделано именно для комфорта моей часто подвергающейся стрессу спины. Это сразу расслабило меня, что сразу же заставило меня насторожиться.

Он взял карандаш. ‘Что я могу для вас сделать, мистер Харди?’

Его голос был одним из лучших, которые я слышал, насыщенным и вознаграждающим. Если бы этот голос сообщил тебе новость о том, что ты умираешь от рака, это не было бы так плохо.

‘Я так понимаю, ты пришел ко мне не в моем профессиональном качестве’.

‘Нет, больше в моем, хотя, я думаю, это полупрофессионально’.

Он улыбнулся, показав крепкие белые зубы, которых я ожидала. ‘Ты защищаешься’. Он опустил взгляд на блокнот и коснулся его карандашом. ‘Частный агент по расследованию. Интересное занятие?’

‘Иногда. Твой профессиональный путь пересекся с моим полупрофессиональным путем защиты - у тебя есть пациент по имени Уильям Маунтин.’

Он кивнул; по его шкале гонораров это был, вероятно, десятидолларовый кивок. Это заставило меня продолжать.

‘Мне нужна кое-какая информация о нем’.

Покачаешь головой - еще десять баксов.

‘Или, по крайней мере, твое мнение’.

‘Я не могу обсуждать с вами своих пациентов, мистер Харди. Как я мог? Это самая конфиденциальная отрасль медицинской профессии, как ты должен знать.’

‘Хотя я сомневаюсь, что это более конфиденциально, чем мое. Может быть, так и есть. Давай посмотрим. Может быть, мы сможем обменяться конфиденциальностями.’

‘Я сомневаюсь в этом’.

Я наклонился вперед со слишком удобного стула по другую сторону стола. У стола была красивая поверхность и немного набивки по краям, как у "доброго доктора". ‘Несколько дней назад Уильям Маунтин забил человека до смерти, используя, среди прочего, бутылку. Это известно мне и очень немногим другим людям. Полиции это неизвестно. Ты можешь быть более конфиденциальным, чем это?’

Его большие, мясистые губы поджались, и он провел широкой, на вид умелой рукой по своим густым волосам. ‘Ты уверен в этом?’

‘Ты удивлен?’

‘Не совсем’.

‘Что ж, это мне о чем-то говорит. Ты думаешь, он опасный человек?’

‘Вам не перехитрить меня, мистер Харди. Я не собираюсь подтверждать твои догадки.’

‘Послушай, я здесь не для того, чтобы играть в словесные игры. Я пытаюсь найти этого человека. Он в большой беде, и ему нужна помощь. Его девушка хочет ему помочь. Меня больше беспокоят другие вещи, но я видел некоторый вред, который он причинил, и я имею в виду не только физический вред.’

Это вызвало приподнятую бровь. Бесплатно.

Я думаю, будет лучше, если он больше не причинит вреда. Перед ним два пути - один ведет в суд, а другой - в крематорий. Поверь мне. В любом случае тебя вызовут для разговора с властями. Если он получит пулю в голову, это может быть твоей виной за то, что ты не поговорил со мной сейчас.’

‘Вы умеете убеждать, мистер Харди’.

Я пытаюсь быть. Я также говорю тебе правду.’

‘Я верю, что ты мог бы быть. Кто мог убить Маунтина?’

‘Преступники, очевидно’.

‘Почему?’

‘Он замешан в чем-то большом и грязном. Он ведет себя глупо. Он угрожает людям, которые не знают, как подставлять щеки.’

‘ Меня это не удивляет. ’ Он откинулся на спинку стула, а затем резко выступил вперед. ‘Ты не возражаешь, если я закурю?’

‘Это твои легкие’.

Он достал из ящика длинную тонкую сигару, развернул ее и закурил. это золотой зажигалкой. Дым опускался в его бочкообразную грудь и выходил тонкой жесткой струйкой, которая поднималась к экстравагантному потолку. С сигарой в руке, на фоне большого окна, которое тянулось от высоты колен почти до потолка, он выглядел как борец в свой выходной.

‘Уильям Маунтейн - очень неуравновешенный человек. Трудно дать название его центральной проблеме. Ты мог бы назвать это кризисом идентичности, но потребовалось бы очень широкое определение слова “идентичность”, чтобы это охватило.’

‘Можешь ли ты предсказать вероятный исход?’

‘К чему?’

Я вкратце рассказал ему о передвижениях Маунтейна; он затянулся сигарой и терпеливо выслушал. Я придержал записи, которые Маунтейн вел о своих встречах с Холмсом, потому что думал об этом как о карте, которую я мог бы разыграть, если бы понадобилось. Когда я закончил, он тихо сидел и пускал клубы дыма. Я предположил, что он думал, и Бог знает, какова была его ставка за это. Я позволяю своему взгляду путешествовать по комнате, рассматривая книжные шкафы со стеклянными фасадами, изящную электрическую пишущую машинку на столе и картины импрессионистов на стенах. Он затушил сигару в пепельнице, которую поставил обратно в ящик, из которого взял сигару.

‘Это очень сложно", - мелодично сказал он. ‘Хотел бы я с ним поговорить’.

‘Я тоже. Он, вероятно, самоубийца?’

Он неопределенно развел руками.

‘Что бы ты посоветовал ему сделать, если бы он был здесь сейчас?’

‘Я не советую. Я слушаю.’

‘Господи, ты неплохо справляешься с тем, чтобы слушать’.

‘Не будь оскорбительным’.

Без всякой видимой причины я снова посмотрел на элегантную пишущую машинку на столе Холмса. Я позволил своему разуму свободно разгуляться на тему Маунтина, который, без сомнения, лежал на диване в нескольких футах от меня и рассказал Холмсу много вещей, некоторые из которых было бы полезно знать. Мне было интересно, печатал ли Холмс свои заметки и где он их хранил. Холмс проследил за моим взглядом. Он нетерпеливо посмотрел на свои часы.

‘Мистер Харди...’

Я встал и внимательнее осмотрел пишущую машинку. В нем был листок с парой строк напечатанного стиха о красном рыцаре и голубой крови, которые для меня ничего не значили. Шрифт был очень похож на тот, что на открытке Билла Маунтина.

‘Это супер-портативный, не так ли - для путешествий?’

Холмс вздохнул. ‘Да’.

Маунтейн написал записку на клочке бумаги и приклеил ее к открытке. Я думал, что он, возможно, купил это в магазине, но эти стоят дорого; они не оставляют демонстрационных моделей.’

‘К чему ты клонишь?’

‘У Маунтина есть пишущая машинка для путешественников, дорогая. Означает, что он ожидает, что будет писать.’

‘Он писатель, не так ли?’

‘Да, но он был полностью заблокирован. Он был одержим идеей написать роман; он не мог его написать, и это его грызло. Верно?’

Холмс кивнул. ‘Одна из его навязчивых идей’.

‘Если бы он на самом деле писал эту книгу, повлияло бы это на него, на его поведение?’

‘Возможно. Если все пройдет хорошо, это может поглотить его, успокоить. Если все пойдет плохо, это может подтолкнуть его в любом направлении.’

‘Что, если все прошло хорошо и ему удалось удержаться от грога?’

‘Это маловероятно. Алкоголь - одна из его любимых, я бы сказал, наиболее лелеемых, навязчивых идей. И на случай, если ты думаешь, что раскрыл меня, я бы указал, что Маунтин находится в открытом доступе по этому поводу.’

‘Мм. Но просто скажи, что он был трезв и хорошо писал?’

Он положил на стол свои умелые на вид руки и осмотрел их так, как будто никогда раньше не видел. Затем он посмотрел на свои часы.

‘У меня назначена встреча. Я ожидал, что ты будешь каким-нибудь тупым сервером призыва, Харди. Я вижу, что это не так.’ Он улыбнулся и вложил в это много тепла; улыбка и голос вместе покорили бы большинство женщин и многих мужчин. ‘На самом деле, я думаю, у тебя есть неподдельный интерес к человеческому характеру, что довольно необычно. Так что я рискну с тобой. Это полный бред, но я бы сказал, что если бы Маунтину удалось достичь такого самоконтроля, о котором ты говоришь, он был бы способен на экстраординарные вещи - великий роман, ужасное преступление. Почти все, что угодно.’

Я встал, и он тоже встал. Мы были примерно одного роста, когда стояли лицом друг к другу за антикварным столом. Я предполагал, что он получит много переноса от своих пациентов - тот процесс, когда прогрессирующий пациент воображает, что он или она влюблены в аналитика. Хильде говорила, что со стоматологами тоже такое случалось. Это была не та проблема, с которой мне приходилось сталкиваться. Он обошел стол, чтобы проводить меня, и мы снова пожали друг другу руки.

Я не могла сопротивляться этому; на мой взгляд, он был слишком удобным и защищенным. ‘Ты знал, что Маунтейн вел записи о своих сеансах с тобой, доктор? Он проанализировал тебя, тоже заметил несколько слабостей.’

Его седые брови цвета перца с солью взлетели вверх, и он выглядел положительно довольным. ‘В самом деле! Как интересно. Но я не могу сказать, что я вообще удивлен. Я рекомендовал именно такое занятие как часть его терапии.’


14


Я не видел женщину в бриджах, когда выходил, но я узнал следующего пациента доктора Холмса, когда проходил через ворота немного впереди него. Любой, кто смотрел телевизор или читал таблоиды, знал бы его по его ток-шоу, где он одинаково широко улыбался королевам красоты с ограниченным словарным запасом и чиновникам RSL, эмоционально арестованным в 1945 году. Никто никогда не слышал, чтобы он высказывал свое мнение, и он был известен своей невозмутимостью. Теперь, когда он приближался к двери Холмса, он выглядел довольно растерянным, как будто собирался растаять под натиском всей этой приветливости. Я поприветствовал его по имени, и он бросил на меня взгляд, настолько затравленный, какой только мог присниться Эдгару Аллану По.

Я поехал в свой офис, где единственное, что происходило, - это скопление пыли. На обратном пути к своей машине я зашел в тату-салон на первом этаже, чтобы попробовать описания моих товарищей по играм на автостоянке Примо Томасетти. У Примо фотографическая память на лица, которые располагаются поверх тел, которые он татуирует.

Из магазина не доносилось никакого шума, что означало, что Primo не работал. Я знал, что он либо будет дремать, либо набрасывать эскизы для татуировок, дизайны, которые всегда будут многим обязаны Гойе и Уильяму Блейку. Я отодвинул занавеску и увидел, как он склонился над бумагой для картриджей, держа в толстых пальцах карандаш, который быстро выводил жирные штрихи.

‘Откуда ты черпаешь вдохновение?’ Я сказал.

Примо поднял глаза и ухмыльнулся. ‘Это у нас в крови’. Он почесал свои жесткие черные волосы и поправил на плече белый лабораторный халат, который был надет поверх розовой рубашки. Однажды я сказал ему, что ему следует положить в карман пиджака ряд шариковых ручек, и он будет выглядеть как Бен Кейси, но, как и все моложе сорока, он никогда не слышал о Бене Кейси. ‘Мой дед был величайшим фальсификатором документов в Первую мировую войну".

‘На чьей стороне?’

Примо поцарапал еще немного. ‘Я никогда не удосуживался спросить. Имеет ли это значение?’

‘Не для Первой мировой войны это не так. Послушай, Примо, на днях я столкнулся с двумя недружелюбными парнями - один большой, дряблый, немного медлительный, другой был поменьше, смуглый, с горьким взглядом, как будто он попал прямиком из приюта в Лонг-Бей. Похож на хорька. Есть идеи? Они казались командой.’

‘Трудно сказать. Клифф.’ Он положил. положи карандаш. ‘Не могу вспомнить, какой дряблый, он звучит как десять копов, которых я знаю. Что такое хорек?’

‘Маленькое животное, они устраивают норы, чтобы выманивать кроликов’.

Он взял карандаш, и на бумаге появился кролик.

‘Это очаровательно. Что будет дальше?’

‘Ты стреляешь в кроликов, когда они выходят, или сворачиваешь им шеи. У меня был дядя, который делал это. Он мог проехать много миль на своем велосипеде и всегда привозил сумку с кроликами.’

‘Он вернул хорьков?’

‘Да, в клетке на задней части мотоцикла’.

‘Что он послал за хорьками, чтобы вытащить их из норы?’

‘Я не знаю’.

‘Странное место, эта Австралия. Странные обычаи. Ладно, парень, который выглядит так, будто мог бы спускаться в норы за кроликами. Это звучит немного как Карл Перони.’

‘Он не был похож на итальянца’.

‘Не все итальянцы похожи на Аль Пачино. Кое-кто на севере похож на Роберта Редфорда. Звучит так, будто я говорю только о нем.’

‘Где он тусуется?’

"В основном в кафе с бильярдной под названием "Венеция". С Краун-стрит, ты знаешь это?’

‘Я так думаю, да. Спасибо, Примо.’

‘Держись, Клифф. На твоем месте я бы очень тихо пошел туда.’

‘Я известен своим тактом’.

‘Серьезно’.

‘Я не такой. планирую арестовать мафию, приятель. Я просто собираюсь показать флаг, показать, что я знаю, кто на кого работает и как их найти.’

‘Что хорошего это даст?’

‘Всегда помогает быть позитивным - атаковать сеть’.

‘Атакуй сеть. Так они ловят хорьков?’

‘Нет, это теннис. Если я узнаю, как они ловят хорьков, я дам тебе знать, раз уж ты так заинтересовался.’

‘Ты мог бы спросить своего дядю’.

‘Он мертв уже двадцать лет’.

Примо начинает штриховку в части своего рисунка. ‘Это, вероятно, означает, что его хорьки тоже мертвы’.

Будучи моноязычным, я в любой день оставлю последнее слово за человеком, который может пошутить на своем втором языке. Кроме того, делая это, люди обычно рады снова с тобой поговорить, а Примо был первоклассным источником.


Было уже больше пяти, приближалось время вина или джина, а не кофе, но я все равно побрел в "Венецию". Это был прекрасный день для прогулки, иначе было бы шестьдесят лет назад, когда мой дядя-кролик был мальчиком. Теперь движение на Уильям-стрит было перекрыто до самого туннеля. Воздух был густым от паров работающих на холостом ходу двигателей; вопрос о бессвинцовом бензине казался неотложным. На мне была белая рубашка, темные брюки и мои итальянские туфли; Я мог честно играть в бильярд, но мой итальянский был несуществующим, за исключением una cappuccino molto caldo, per favore. В Венеции два входа, один на одной улице, а другой за углом, который занимает цветочный магазин. Из-за постоянной торговли двадцать четыре часа в сутки 365 дней в неделю, которую вела Venezia, можно было подумать, что они могли бы выкупить флориста и расширяться, но, возможно, у флориста не было цены. Я забрел на Краун-стрит, купил кофе и прошел через пинбол и чистилище видеоигр в бильярдную. Ты мог бы купить там кофе и что-нибудь покрепче, если бы правильно выглядел. Все четыре столика были заняты, а пара гнезд из столов и стульев были забиты мужчинами, которые разговаривали, потягивали и курили; женщин не было. Я прислонился к стойке и наблюдал, как игрок загоняет серию мячей в лузы. У него была одновременная полная концентрация и расслабление эксперта - будет ли у него грация под давлением, это другой вопрос.

Я допил кофе и заказал еще. Мужчина, подававший это, носил длинные бакенбарды, которые закрывали его щеки с точностью до сантиметра от ноздрей. Он не был занят, но, казалось, был полон решимости уделить мне минимум внимания, которое могло сойти ему с рук. Я нащупал деньги и медленно пересчитал их, чтобы привлечь его внимание.

‘Ты случайно не знаешь Карла Перони?’ Я сравнил тусклую долларовую монету с блестящей десятицентовой монетой.

‘Карл? Да’. Его пальцы явно чесались вытащить нужные деньги из моей пригоршни монет.

‘Ожидаешь его сегодня вечером?’

Его пожатие плечами одним движением очертило береговую линию Неаполитанского залива. Я достала шариковую ручку и щелкнула ею; теперь я действительно привлекла его внимание.

"У тебя есть клочок бумаги?" Я хочу оставить ему сообщение.’

Он подтолкнул ко мне картонную подставку через прилавок. Я дал ему нужные деньги на кофе и добавил скучный доллар. На подставке я написал: ‘Наслаждался нашей встречей на автостоянке, Карл. Мы должны как-нибудь повторить это снова.’ Я добавил свое имя и номер офисного телефона. Продавец наклонился вперед, чтобы прочитать это. Я протолкнул это через.

‘Отдай это ему, ладно? И купи ему кофе.’

Он посмотрел в окно, на сигаретный дым; воздух был таким же голубым, как на Уильям-стрит, и у нас был шум механических и электронных машин вместо автомобилей. ‘Может быть, зайду позже", - сказал он.

‘Я занят. Это не важно.’ Я одним глотком прикончил шорт-блэк и вышел. Цветочный магазин как раз закрывался; я стояла на тротуаре и смотрела, как он убирает уличные витрины и наводит порядок в магазине. Он был высоким, худощавым мужчиной средних лет, одетым в пыльный пиджак и галстук-бабочку. Он насвистывал, пока работал. Я вспомнил, что это была одна из многочисленных жалоб Син, моей бывшей жены, на то, что я никогда не покупал ей цветы. Это было правдой, я этого не делал. Я пытался пару раз после того, как она впервые упомянула об этом, но я никогда не чувствовал себя правым, делая это. Интересно, что бы сказал об этом доктор Холмс.


Я дал Эрике Фонг ключ от своей квартиры, прежде чем отправить ее погостить в доме Билла Маунтина с Максом. Я был рад, что она воспользовалась этим, и рад, что она спала на моем диване. Я был в настроении одиночества, которое иногда вызывает моя работа, ощущение, что другие люди - это всего лишь контакты, источники информации или проблем, и мне нужно было поговорить с кем-то, кто был чем-то большим, чем это.

Она тихо спала, ее прямые волосы торчали торчком, а голова покоилась на подушке, которую она сделала из дорогого на вид кожаного пальто. Одна рука, испачканная никотином, была у нее под головой, а другая была сжата в кулак, как будто она была готова нанести удар в тот момент, когда проснется.

Две бутылки виски из дьюти-фри, торчащие из большой сумки для переноски у дивана. Я догадался, что по крайней мере одна из бутылок предназначалась мне, поэтому я отнес ее на кухню, избавился от всего картона и упаковки и вылил изрядную порцию на австралийский лед. Я сделал глоток, чтобы убедиться, что напиток хорошо дошел, а затем отнес бутылку, немного льда и еще один стакан обратно в гостиную.

Она не выглядела потрепанной путешествиями, и я полагаю, что это одно из преимуществ маленького роста. В самолете, особенно в первом классе, должно быть достаточно места для чтения, приема пищи и питья, а также для изометрических упражнений. Почистить зубы, побриться нечем, и ты прав. На Эрике были модные мешковатые брюки и свободный хлопковый топ. Ее эспадрильи валялись на полу, и я заметил, что у нее были стройные ноги, которые бывают только у маленьких женщин. В пакете была пачка сигарет "Бенсон энд Хеджес" и еще одна открытая на подлокотнике дивана. Я должен был прийти к выводу, что либо она не была женщиной слова, либо она не привела с собой Билла Маунтейна.

Она ненадолго пошевелилась и быстро проснулась. Она села, потянулась и потянулась за сигаретами. ‘Привет", - сказала она. ‘Я только что поступил. Я отключился.’

‘Ты имеешь право пролететь сколько угодно миль за какие угодно несколько часов.’ Я поднял скотч, и она кивнула. Я приготовил ей напиток, пока она вдыхала и выдыхала, как будто в этом и заключалась вся жизнь. Попробовав свой напиток, она серьезно посмотрела на меня.

‘Я его не нашел’.

‘Мне жаль’.

‘Я тратил папины деньги как сумасшедший, просто гуляя. Все стоит дорого ... ’ Она прервала разговор о путешествиях, чтобы выпить еще алкоголя и никотина, а когда заговорила снова, линия беспокойства была похожа на маленькую складку на ее лбу. ‘Это выглядит плохо, Клифф. Я не предполагаю, что ты...?’

Я покачал головой.

‘Я купил бутылку скотча для тебя и одну для него, на всякий случай’.

‘Он бросил пить’.

‘Он кто? Откуда ты знаешь?’

‘Я видел его сестру в Мельбурне’.

‘Я не должен удивляться. Он вытворяет какие-то безумные вещи.’

‘Нравится?’

Она докурила сигарету и потеряла интерес к своему напитку. Она поджала ноги под себя, скрестила руки и стала похожа на печальную восточную статую. ‘Это странно, позволь мне сказать тебе", - сказала она. ‘Я отправился в Ниццу, прилетел туда всего с одной пересадкой. Я ни черта не говорю по-французски, но я показал таксисту открытку, и он отвез меня в отель. Это гостиница этой удивительной женщины с длинными черными волосами и кольцами с бриллиантами. Она хорошо говорит по-английски, и у нее большая собака, доберман. Мы, люди с большими собаками, ладим. Ну, у меня была фотография Билла, и я показал ее ей, и она сказала, что он оставался там пару дней. Он прибыл из Марселя.’

‘Что он делал в Марселе?’

‘Я думаю, он покупал героин’.

‘Господи. Почему ты так думаешь?’

‘Мадам в отеле - она сказала, что видела Билла на пляже, сидящего в кресле и разговаривающего с каким-то парнем. Она говорит, что этот парень - известный марсельский торговец героином. Они заключают сделку в Марселе и доставляют в Ниццу. Не спрашивай меня почему. Они расставили все эти стулья в ряд на этой бетонной набережной ...’

‘Я видел это в фильмах’.

‘Это мило, и вы могли бы поговорить там наедине. Я имею в виду, чтобы меня не подслушали. О Боже, Клифф, он никогда не имел ничего общего с сильными наркотиками. Я уверен в этом.’

‘Я не думаю, что он стал бы играть с этим материалом сам. Продолжай, что еще ты выяснил?’

‘Он немного поговорил с мадам по-французски. Он хорошо говорит по-французски - она сказала, что это было вкусно, а они, французы, не очень-то любят такого рода похвалы. Я сказал, чтобы сил ву играл, и над мной посмеялись. В общем, он поехал в Антиб и в местечко под названием Кап Ферра. Хочешь знать, почему?’

Я думал об этом, пока допивал виски. Я тоже готовился завладеть ее брошенным. Кап Ферра-изи-Сомерсет Моэм жил там годами. Антиб - как-то связан с Пикассо? Затем я вспомнил о книгах в мягкой обложке в кабинете Маунтейна - около фута изданий Грэма Грина в "Пингвин" в оранжевой обложке. Грэм Грин жил в Антибе.

‘Сомерсет Моэм и Грэм Грин", - сказал я. ‘Он пошел посмотреть на их дома’.

Она чуть не уронила новую сигарету, с которой вертела в руках. ‘Это верно! Это верно!’ Она закурила сигарету и не протестовала, когда я взял ее виски. ‘Откуда ты это знаешь?’

Я беззаботно отмахнулся от ее дыма. ‘Ничего особенного; ты говоришь "Ариес", ты имеешь в виду Ван Гога, ты говоришь "Ла Джолла", ты имеешь в виду Рэймонда Чандлера’.

Она посмотрела на меня сквозь дымку. ‘Ты такой же, как он, это тот трюк, который он мог бы выкинуть’.

‘Продолжай. Он пошел посмотреть на пару писательских домов. Что потом?’

‘Тогда ничего. Он сказал мадам, что именно это он и делал. Он смотрел с ней телевизор и трахнул ее.’

‘Она так сказала?’

‘Нет, но я мог сказать, просто по тому, как она смотрела, как она говорила. Я мог бы сказать. В этом мой трюк.’

‘Тоже полезно. Это что-нибудь меняет для тебя?’

‘Нет’.

‘Жаль’.

‘Почему?’

‘Я же говорил тебе, что он поехал навестить свою сестру. Она довольно безнадежный случай. Боишься всего. Он, конечно, не дал ей никакого утешения.’

‘Он не из тех мужчин, которые дарят комфорт, он дарит энергию и интерес. Снова немного похож на тебя.’

Я закашлялся. ‘Спасибо’.

Она встала с дивана и подошла к моему креслу. Я мог видеть, как ее маленькие груди двигаются под свободной рубашкой, и мне захотелось прикоснуться к ним. Она присела передо мной на корточки.

‘Прикоснись’.

Я прикоснулся. Она убрала мои руки, задрала рубашку и провела моими пальцами и ладонями по своей обнаженной груди. Она была теплой, и когда я наклонился, чтобы поцеловать ее, она открыла рот и яростно прижалась ко мне.

В постели она была восторженной и опытной. Она скользила вокруг, меняя позы и возбуждая меня своим маленьким, твердым телом. Она кончила в резких, задыхающихся спазмах, и я был всего на мгновение позади нее. Я приподнялся и посмотрел вниз на ее кремовое овальное лицо с идеальными скулами и смуглыми улыбающимися губами.

‘Хорошо?’ - спросила она.

‘Да’.

‘Хорошо’.

Она вывернулась, потянула меня вниз и уснула, положив голову мне на плечо. Я пошел спать немного позже, когда звуки мира, которые мы вычеркнули, начали просачиваться обратно ко мне. Я знал, что был частью мести Эрики Фонг Уильяму Маунтину, но мне было все равно.


15


Ее не было в постели, когда я проснулся. Я надела свой старый махровый халат и спустилась вниз, на запах готовящегося кофе. Она была на кухне, полностью одетая, за исключением туфель, и курила свою первую сигарету за день. Она подскочила, когда увидела меня в дверном проеме; ее волосы после сна были колючими здесь и спутанными там, как плохо скошенная трава. Она нервно провела рукой по голове.

‘Это было просто...’

‘Я знаю’. Я подошел и поцеловал ее в макушку. Я пригладил несколько колючих волос. ‘Все в порядке, Эрика. Вероятно, это очень хорошо для нас обоих. Не причинено вреда.’

Она обняла меня одной рукой, повернула голову, затянулась и выпустила струю дыма в сторону от меня. ‘Фух, подумал, что это может быть грязно’.

‘Нет. Давай выпьем кофе.’

За кофе я рассказал ей о своей теории, что Маунтин снова что-то пишет.

‘Мадам не упоминала об этом’.

‘Эти маленькие пишущие машинки бесшумны, и одну из них можно поместить в сумку для переноски’.

Она кивнула. ‘Разве это не хорошо, что он пишет?’

‘Психиатр говорит, что это может произойти в любом случае. Я полагаю, это зависит от того, о чем он пишет.’

Ее ответный кивок был мрачным, и мы некоторое время сидели в тишине. Я почувствовал легкую головную боль, возможно, результат сна на пустой желудок, если не считать небольшого количества виски. Тосты и яйца неожиданно понравились, но я был бы счастлив, если бы была хорошая идея.

‘Не могу представить, чтобы Билл не пил", - сказала Эрика. ‘Это было бы как если бы Макс не лаял. Я не могу представить, что бы он делал со временем.’

Я кивнул. Я мог вспомнить первые несколько тяжелых дней никотиновой абстиненции и отчаянную тягу к тому, что несколько раз я был встревожен своим употреблением алкоголя и зарекся от него - жизнь казалась плоской, а дни полными темных, пустых ям. Я встал и положил немного черствого хлеба в тостер. Эрика покачала головой, когда я поднял яйцо.

‘К черту все’, - сказала она.

Я начал взбивать три яйца. ‘Сколько наличных денег у него, вероятно, будет?’

‘О, тонны. Он заработал кучу денег на телевизионных сценариях, и он сделал не только ту мыльную сцену. Он переписывал для других шоу, редактировал сценарии.’

‘Но он не получил никакого удовлетворения?’

Она улыбнулась. ‘Он сказал, что ты исправляешь дерьмо еще большим дерьмом. У него было бы полно наличных и кредитных карточек в изобилии. Я не нашел его карт в доме.’

- И ничего необычного, кроме записок? - спросил я.

‘Только одна вещь, досье на видеокамеру, но без камеры’.

Яйца были готовы, а тосты не слишком почернели. Я налила нам обоим еще кофе и села за стол с едой. ‘Может быть, он поехал в Нью-Йорк снимать Нормана Мейлера’.

Она покачала головой. ‘Нет, он где-то здесь. ‘Оме’.

‘Что?’

‘Так мне сказала мадам - он сказал, что собирается уходить’.


Мы договорились, что она пойдет домой и покормит Макса, а я попробую еще разок с Мэй. С точки зрения двойного действия это было не слишком похоже на шоу, но это было лучшее, что мы могли сделать. Мы вместе пошли к входной двери, все еще разговаривая. Я протянул руку мимо нее и открыл дверь; она начала проходить, когда дверь внезапно сильно распахнулась и отбросила ее назад ко мне. Она уронила свою сумку и споткнулась об нее. Я использовал обе руки, чтобы поймать ее, а мой дряблый друг с автостоянки стоял в дверях с пистолетом в руке. Мужчина с озлобленным лицом стоял рядом с ним, и мой мозг, который был слишком медлителен, чтобы предвидеть, что Эрика подвергнется такого рода опасности, сработал достаточно быстро, чтобы осознать, что это, должно быть, Карл Перони. Он ухмыльнулся, когда Эрика высвободилась из моих объятий.

‘Любишь китайскую кухню, не так ли, Харди?’ Он рассмеялся над собственной шуткой, затем отступил к воротам и обратился уважительным тоном к кому-то на улице. ‘Все в порядке. Он здесь, и мы в деле.’

Флэбби махнул пистолетом, который, как я потом заметила, был кольтом из моей машины, и мы с Эрикой попятились по коридору. Перони встал спиной к стене, чтобы пропустить невысокого, коренастого мужчину, одетого в темный костюм-тройку. Он сделал это и прошел мимо меня к задней части дома, как будто он совершал подобные насильственные проникновения по крайней мере три раза в день. Его походка была развязной, и я стояла в коридоре и смотрела, как он быстро проверил кухню и гостиную, прежде чем вернуться и аккуратно бочком пройти через первую дверь из коридора.

Дряблый стоял спиной к входной двери, а Перони беспокойно двигался, как овчарка, тявкающая по пятам, почти загоняя нас в переднюю комнату. Эрика стояла рядом со мной; Перони прислонился к стене, а невысокий мужчина в костюме стоял посреди комнаты. У него было старо-молодое лицо, без морщин, но с выпуклым подбородком; его волосы были белыми, но густыми, глаза глубоко запали, но были ясного, безмятежного голубого цвета.

‘Мистер Харди, вы можете называть меня мистер Грей’. У него был легкий, чопорный голос и манера говорить с некоторыми следами акцента, возможно, английского.

‘Я могу придумать, как еще тебя называть’.

‘Осмелюсь сказать’. Он посмотрел на Перони, чьи глаза были прикованы к Эрике. ‘Я хочу, чтобы ты нашел телефон и отключил его. Тогда возвращайся сюда. Понимаешь?’

Перони кивнул; он прошел мимо Эрики, проведя рукой по ее спине, и вышел. Я уже начал двигаться к нему, когда мистер Грей достал из кармана маленький плоский пистолет и направил его на меня.

‘Не надо!’ - сказал он.

Я остановился. Эрика достала сигареты из кармана брюк и сунула одну в рот.

‘Не кури, пожалуйста", - сказал Грей. ‘Я страдаю от проблем с носовыми пазухами’.

‘К черту свои носовые пазухи. Я надеюсь, что они затопят.’ Она зажгла сигарету и затянулась.

Грей выглядел огорченным, затем удивленным. ‘Жестко", - сказал он. ‘Хорошо, давайте все будем жесткими. Я представляю интересы нескольких людей, которые хотят найти Уильяма Маунтина, определенный автомобиль и другие предметы.’

Эрика намеренно выпустила облако дыма в его направлении. ‘Мы тоже хотим его найти’.

‘Да, сейчас здесь были проведены обыски, в доме Маунтейна и квартире мисс Фонг’.

Эрика закашлялась во время следующего розыгрыша. ‘А как насчет Макса?’

Грей выглядел озадаченным. Свободной рукой он расстегнул пиджак и разгладил жилет на своем небольшом брюшке. ‘Там никого не было’.

‘Моя собака’.

Он улыбнулся; ему не нравилось быть озадаченным. ‘Ах, да, собака была накачана наркотиками, подавлена. Ничего не было найдено.’

Я услышала, как открылась и закрылась дверца холодильника. Может быть, Перони напьется и станет причиной беспорядков, подумал я. Может быть, он разобьет стакан, порежется и истечет кровью до смерти. Тогда осталось бы всего два человека и два пистолета, с которыми можно было бы бороться.

‘Что ты ищешь?’ Я сказал.

Улыбка Грея исчезла. ‘Я полагаю, вы знаете это - кассету и видеофильм’.

‘У нас их нет. Они, должно быть, у Маунтейна, а мы не знаем, где он.’

‘Мисс Фонг?’

Эрика покачала головой.

‘Это разочаровывает, очень. У вас репутация настойчивого и находчивого человека в этих вопросах, мистер Харди, и мисс Фонг не жалела средств. Мне трудно тебе поверить. У вас есть преимущество в том, что вы знаете его друзей и привычки, мисс Фонг. У тебя есть связи в полиции, Харди. Он полупубличный человек. Я не могу поверить, что ты ничего не придумал.’

‘Ты знаешь то, что знаем мы", - сказал я. ‘Я не могу понять, чего ты надеешься добиться от всего этого с оружием и этими клоунами’.

Эрика сердито посмотрела на меня. ‘Вы оба знаете больше, чем я. Кто эти преступники? Что там насчет кассет и видео?’

Грей снова застегнул пиджак и втянул в себя немного воздуха и желудка. У него была странная манера вытягиваться, как будто он пытался стать выше с тех пор, как перестал расти в четырнадцать. ‘Кримс", - сказал он. ‘Да, как заметила мисс Фонг, они криминальные. И ты знаешь, что преступники обычно могут найти друг друга. Того или иного можно заставить говорить или купить. Но Маунтейн - это совсем другая история; у него нет криминальных связей, в любом случае, от него нет никакой пользы.’

Я кивнула, исходя из теории, что он может быть из тех мужчин, которым нравится, когда с ними соглашаются.

‘Вдобавок к этому’, - медленно произнес он. ‘Мне не хватает местных знаний. Я не живу в этом городе.’

‘Это твое невезение", - сказал я.

‘Так получилось, что я думаю иначе, но вот что мы имеем. Но я горжусь тем, что хорошо разбираюсь в людях, Харди. Я верю, что ты знаешь вещи, которые не хочешь раскрывать.’

‘Это профессиональная манера, которую я культивирую", - сказал я. ‘Полезно для бизнеса’.

Грей нахмурился и убрал пистолет. Эрика бросила окурок в камин и промахнулась на милю. ‘Он ничего не знает. Он этого не делает!’ Она придвинулась ближе ко мне. ‘Он бы мне сказал. Нет смысла убивать его или избивать.’

‘Трогательно’. Грей сел на подлокотник кресла, и плоть растеклась по обе стороны от его задницы. Когда я смотрела на него, отмечая бесполезные детали, такие как кольцо с большим камнем, которое он носил на левой руке, и его начищенные до блеска ботинки, я внезапно поняла, что он был прав. Я действительно знал кое-что, о чем до этого не подозревал. Еще одно направление расследования. Я попыталась выбросить из головы эту мысль на случай, если Грей сможет прочитать подергивания лица и движения глаз. Но он просто оттолкнулся своими начищенными ботинками и оторвал задницу от стула.

‘Я согласен. Нет смысла применять силу. Репутация Харди за упрямство превосходит репутацию Харди за интеллект. Было неразумно идти в тот кофейный бар, не так ли, Харди?’

Я покачал головой. ‘Не так, как оказалось. В тот момент я чувствовал себя правильно.’

‘Кроме того, я бизнесмен и не думаю, что смог бы смотреть, как пытают человека. И эти два хама там, наверно, все испортили бы.’

Я старался, чтобы мой голос звучал ровно. ‘Возможно’.

‘И", - он подчеркнул это слово легким движением пистолета, - "Я не хочу, чтобы Харди пострадал, потому что я хочу, чтобы он продолжал искать Маунтина’.

‘Он сделает", - сказала Эрика.

‘Совершенно верно, но с этого момента он будет искать с целью передать его мне, когда найдет’.

Я увидел это тогда, и мне это не понравилось.

‘ Он этого не сделает, ’ быстро сказала Эрика. ‘Он обещал мне, что поможет Биллу. Мы вернем машину и постараемся уберечь Билла от неприятностей.’

‘Благородно, ’ промурлыкал Грей, ‘ но все будет не так’.

‘Почему бы и нет?’ Эрика сорвалась.

‘Потому что мы собираемся забрать тебя с собой, моя дорогая. И вопреки тому, что я только что сказал, я подумаю о том, чтобы отправить тебя обратно Харди по частям, чтобы поддержать его интерес. И если он найдет Маунтейна, он сообщит мне, или я убью тебя. Ты ценишь жизнь мисс Фонг больше, чем Маунтейна, не так ли, Харди?’

‘Да’, - сказал я.


16


Нет, ’ сказала Эрика.

‘О, да. Харди ведет себя разумно; это еще кое-что, чем он известен.’

‘Звучит так, как будто ты проделал надо мной какую-то работу’.

‘Не льсти себе. Это не заняло много времени, и не было ничего тонкого, что можно было бы выяснить.’

Он не пытался заманить меня в ловушку, он просто излагал факты так, как он их видел. Он был человеком, который имел дело с фактами. Я сам имел дело с несколькими, пытаясь придумать какой-нибудь способ предотвратить эту стратегию захвата заложников. На этот раз Грей, казалось, прочитал мои мысли. Он повысил голос, продолжая держать пистолет неподвижно.

‘Давайте, вы двое. Мы уходим!’

Дряблый вошел в комнату и одарил меня взглядом, который предполагал, что он не простил меня за побои, которые я ему устроил на автостоянке. Вошел Перони с бокалом вина в руке. Он сделал глоток, а затем вылил почти полный стакан на ковер. Этот жест отметил его как того, кто уже наводил порядок в доме раньше. Его лицо расплылось в улыбке, показывая его плохие зубы и тот факт, что ему нравилась такая работа. Он швырнул бокал в камин, где он разбился. Эрика подпрыгнула, и усмешка Перони стала шире, пока не превратилась в гримасу боли. Он поднял руку, чтобы потрогать припухлость вокруг своей челюсти, там, где она ударилась о борт моей машины.

‘Теперь ты не выглядишь таким крутым", - сказал он.

‘В то время я был зол’.

‘Теперь ты не злишься?’ Он подошел ближе и наклонил лицо вперед, так что я почувствовала его неприятный запах изо рта. Он сильно ударил меня правой рукой; я немного отскочил назад, но пощечина ужалила.

‘Я хочу получить свободу действий", - сказал Флэбби.

Я чувствовал кровь там, где мои зубы порезали внутреннюю часть моего рта. ‘На твоем месте я бы этого не делал", - сказал я. Ты слишком медленный. Я мог бы покалечить тебя, пока ты формировался. ’ Я мотнул головой в сторону Грея. ‘На самом деле все наоборот - я нужна ему больше, чем ты’.

‘Верно", - решительно сказал Грей. ‘Мисс Фонг едет с нами’. Он подошел к двери в коридор и указал пистолетом. Мы гурьбой вышли в холл, и Грей посмотрел на сумку Эрики. ‘Удобно. Мы возьмем это с собой. Хотя можешь оставить спиртное и сигареты. Я сам трезвенник.’

Эрика в отчаянии посмотрела на меня. Я пытался выглядеть решительным, что легче сделать, когда тебя не прогоняют.

‘Оставь ей земные удобства, Грей. Умные угонщики делают заложников счастливыми.’ Я поднял сумку, застегнул ее и передал Эрике. "Подыграй мне, любимая. Он больше лает, чем кусается. Я сделаю все, что смогу. Как мне связаться с тобой, Грей?’

‘У тебя есть автоответчик?’

‘Да’.

‘Я буду оставлять сообщения, дам тебе номера телефонов и инструкции. Тебе лучше отнестись к этому серьезно, Харди.’

‘Да. И тебе лучше понять, что я не единственный друг, который есть у мисс Фонг в мире. Здесь поблизости есть несколько китайцев, которые съедят этих двоих и тебя заодно, если с ней что-нибудь случится. Если ты позволишь Перони прикоснуться к ней, ты можешь попрощаться со своими яйцами и с его.’

‘Я буду иметь это в виду’. Он кивнул Перони, который открыл дверь, и они попятились к ней, так что я оказался лицом к лицу с двумя пистолетами.

‘Оставь кольт’, - сказал я. ‘Возможно, мне это понадобится’.

Дряблый выглядел неохотно, но резкий кивок Грея заставил его поставить его прямо за дверью.

‘Твоя машина неисправна, Харди. Останься на месте на минуту или две и подумай. Делай работу, в которой ты, как предполагается, так хорош. У твоего маленького друга нет причин причинять какой-либо вред.’

Лицо Эрики превратилось в маску гнева и страха; Перони и Флабби вышли, а Грей последовал за ними, все еще держа свой маленький плоский пистолет наготове. Он хлопнул дверью. Я стоял в холле и слушал, как открываются и закрываются дверцы машины. Хорошо настроенный двигатель завелся, и машина, урча, уехала.


Я стоял там, казалось, часами, но, возможно, всего несколько минут. Кошка вошла и потерлась о мою ногу, что означало, что она хочет есть. Я открыла входную дверь и посмотрела на Falcon, припаркованный через дорогу. У него не было очевидного списка, так что отключение, вероятно, было механическим. Они закрыли ворота; Грей, вероятно, вытер бы ноги о коврик, если бы он у меня был.

В состоянии стресса мы возвращаемся к старым шаблонам. Я снова подключил телефон и позвонил Гранту Эвансу, дал ему описание Грея и попросил его проверить это через столько компьютеров, сколько он сможет.

‘Он сказал, что он не из Сиднея", - сказал я.

‘Многие люди не сдаются, ты, кажется, этого не понимаешь. Становишься липким, да, Клифф?’

‘Сойдет’. Я подумал, не рассказать ли Гранту об Эрике, но передумал; если мне нужен был полицейский под рукой, у меня был Фрэнк Паркер. Грант знал, что лучше не выкачивать из меня дополнительную информацию.

‘Я свяжусь с тобой, если что-нибудь прояснится. Я могу еще что-нибудь сделать?’

‘Да. Найди работу мойщика бутылок на открытом винограднике. Я думаю, это может быть та работа, для которой я гожусь.’

Идея, которая пришла мне в голову, когда Грей обвинял меня в дополнительных знаниях, заключалась просто в том, что если Маунтейн снова будет писать, он может связаться со своим агентом. Это была не очень хорошая идея, но это было что-то. Еще один или два писателя, которых я знал, звонили своим агентам почти каждый день, как будто ожидали, что те утерли им нос и сгладили бурный ход жизни. Маунтейн, казалось, устанавливал свои собственные правила, но был шанс, что он может соответствовать по-своему.

Я позвонил в агентство Брента Карстерса, и при упоминании имени Маунтина меня со скоростью плавящейся проволоки соединили с неким мистером Ламбертом.

‘Меня здесь нет, да?’

Новозеландец, в его имени едва ли есть гласная. ‘Меня зовут Харди, мистер Ламберт. Я хотел бы поговорить с тобой о Билле Маунтейне. Я бы сказал, судя по тому, как они соединили меня с тобой, тебе было бы интересно.’

‘Безусловно, мистер Харди. Где он?’

‘Погоди, с чего такой интерес? Когда я позвонила неделю назад, какая-то девушка сказала мне, что он в отпуске; ее голос звучал так, как будто она сама вот-вот будет в отпуске. Почему все так увлечены сейчас?’

‘ Боюсь, я не могу обсуждать это, ’ резко сказал он.

‘Вам лучше обсудить это. Если вы хотите найти его со всеми его печатающими пальцами, которые все еще на месте, я - ваш лучший выбор.’

‘Я не могу принять это на веру. Кто ты на самом деле?’

‘Я частный детектив, вот именно. Я тоже немного знаю Маунтин. Я также знаю, что он снова пишет.’

Мистер Ламберт сказал: ‘Ммм’. Если вы хотели осторожности, он был вашим парнем.

‘Я дам тебе образец. Он был в Марселе и Ницце недавно, совсем недавно. Он попал в очень грязный мир, о котором девяносто девять процентов писателей просто читают в газетах. Он в опасности. Мы поговорим?’

‘Да. Не могли бы вы немедленно приехать в мой офис, пожалуйста?’

Последний литературный агент, с которым я разговаривал, хотел, чтобы я следил за его клиенткой день и ночь и сообщал о ее делах. Он был осторожен, чтобы не трогать ничего, к чему прикасалась я, и он ни разу не сказал "пожалуйста". Судя по голосу мистера Ламберта, он мог бы даже сказать "спасибо".

Сокол вообще не был выведен из строя, еще один из легких, стильных штрихов мистера Грея, вроде возврата моего пистолета. Я ехал в Паддингтон сквозь пробки, которые были легкими и добродушными, в отличие от меня. Я чувствовал себя подавленным и находился под давлением - захват заложников был одним из способов, без которого я мог бы обойтись. Агентство находилось в одной из тех милых, извилистых улочек рядом с Оксфорд-стрит, которые всегда ведут в одну сторону, в том направлении, в котором ты не хочешь. Я добрался до нужного конца и вернулся на улицу, чтобы припарковаться как можно ближе. На улице были высокие террасы с устремленным ввысь железным кружевом и заборы со всеми неповрежденными наконечниками копий. Там были офисы, которые раньше были домами, и дома, которые раньше были магазинами.

Офис агентства выставил на улицу много древесины и свинцово-светлого стекла, как будто притворялся английским пабом. Я толкнул отделанную и покрытую лаком деревянную дверь и вошел в устланное коврами помещение, где царил мягкий свет и хороший вкус. Это больше походило на элитный книжный магазин, чем на офис; стены были увешаны бестселлерами и мгновенными остатками клиентов Брента Карстерса. Там была галерея фотографий писателей rogues’ с большим акцентом на тех, кто получил награды, и на тех, чьи работы вышли на большие и маленькие экраны.

Единственный работник в поле зрения сидел за столом в глубоком эркере в передней части заведения. На ней был строгий серый костюм, белая блузка и жемчуга. Она подняла голову от машинописного текста, который читала, и холодно улыбнулась мне.

‘Да?’

‘Харди, - сказал я, ‘ но не писатель. Никаких пьес, никаких стихотворений, никаких новелл. В моем школьном журнале было опубликовано эссе о чистке обуви, но это было давно.’

‘Ты юморист’.

‘Я хотел посмотреть, смогу ли я заставить тебя улыбнуться’.

‘Ты потерпел неудачу’.

‘Я детектив, пришел повидаться с мистером Ламбертом. Улыбнись этому.’

Она этого не сделала, но она отреагировала. ‘О, да. О манускрипте Горы; пожалуйста, пройдите через это. Мистер Ламберт ждет.’

Она указала длинной, тонкой, серой рукой на, казалось бы, пустую стену в конце комнаты, но я не подчинился. Я наклонился к ней вплотную, не ожидая никаких духов и не получив их. ‘Рукопись?’ Я сказал.

‘О, Боже, я говорю не в свою очередь. Пожалуйста, поговорите с мистером Ламбертом. Он все объяснит.’

Я выпрямился и уставился на стену. ‘Я всю свою жизнь ждал кого-то, кто мог бы все объяснить’.

‘Пожалуйста!’

"Две радости" - срочный материал от таких, как она; я последовал за ее указующим перстом и, пройдя по ковру стоимостью в несколько тысяч долларов, оплаченному авторами, чьи книги я передавал, я обнаружил дверь, незаметно скрытую в стене. Я постучал, и Ламберт крикнул: ‘Войдите!’, как будто я был Дэвидом Уильямсоном, пришедшим подписаться на пожизненное. Он был на полпути через свой офис к двери, когда я открыл ее. Его рука вылетела так быстро, что я чуть не пригнулся и не парировал удар.

‘Мистер Харди, заходите, заходите’. Мы пожали друг другу руки, и он практически подарил мне свою. Он просунул голову в открытую дверь и попросил женщину за стойкой принести нам кофе. Кабинет Ламберта был уменьшенной версией другой комнаты: бородатые лица выглядывали из-под суперобложек, заголовки рецензий провозглашали едкое остроумие и экспериментальную иронию.

Ламберт был мужчиной среднего роста с толстой талией и гладкими волосами, которые седели и редели, как будто шла гонка за то, чтобы сделать его либо белым, либо лысым. Он не помог делу, надев пятнистый галстук-бабочку и жилет с рисунком, на котором были пятна от еды и питья. Он усадил меня в кресло, сел за свой стол и водрузил очки перед собой. Линзы были сильно запачканы.

‘Должен сказать, мистер Харди, ваш телефонный звонок меня заинтриговал’.

‘Итак, я вижу. Как зовут женщину снаружи?’

‘Мод’.

‘Я бы никогда не догадался об этом. Она очень нервная, и ты тоже.’

Чтобы доказать, что он не нервничает, он взял свои очки и надел их. Затем он снова их снял. Прежде чем он смог продемонстрировать еще какое-нибудь хладнокровие. Вошла Мод с серебряным подносом, на котором стояли фарфоровые чашки и вазочки и большой кофейник с кофе. Пока она разливала, я вспомнил, что на ужин пил в основном виски, а на завтрак - нет.

‘Не хочешь ли печенье или что-нибудь еще?’ Я сказал. ‘Я уже довольно давно ничего не ел’. Я сделала мучительный глоток кофе. На людей всегда производит впечатление, когда говоришь им, что ты ничего не ел; это заставляет тебя выглядеть более занятым, чем они. Ламберт отреагировал так, как если бы он послал за стейком и яйцами.

‘Я совершенно уверен, что у нас бы что-нибудь получилось. Не могла бы ты проследить за этим, Мод?’

Мод сказала, что согласится, и я осушила свою чашку и налила другую, добавив сахар и помешивая. Ламберт потягивал свой и ждал. Он использовал салфетку, чтобы протереть свои очки, и преуспел только в том, что размазал слизь вокруг. Мод вернулась с тарелкой имбирных орешков, и я съела два, обмакнув их в макароны и отправив в рот, прежде чем она дошла до двери

Я покончил с печеньем, прежде чем начал говорить. ‘Билл Маунтейн снова пишет; он прислал тебе кое-что, что привело тебя в восторг - роман?’

Он кивнул, затем покачал головой. ‘Краткий обзор, ’ выдохнул он, ‘ абсолютно блестящий набросок беспроигрышного бестселлера. Потрясающе!’

Я потянулся через стол за кофейником, и Ламберт оторвал задницу от сиденья, чтобы подтолкнуть его ко мне; он отдал бы мне кофейник и поднос, если бы я их попросил.

‘Ты, кажется, удивлен, что он смог написать книгу", - сказал я.

Ламберт отхлебнул кофе с молоком и рассыпал крошки печенья по жилету. ‘Я думал, что у него все кончено, кроме написания текстов для телевидения, и, похоже, он теряет контроль над этим - пропускает сроки, путается с персонажами. Он ужасный пьяница.’

‘Был", - сказал я. ‘Он остановился’.

‘Я знаю’.

‘Откуда ты знаешь? Я узнала от его сестры в Мельбурне пару дней назад. Новость еще не могла разлететься по всему Сиднею.’

Он посмотрел на меня и внезапно повернул голову наполовину. Я понял, что он делал это раньше; это была нервная манера, но это выглядело так, как будто он боялся, что кто-то схватит его и отправит обратно в Новую Зеландию. Он не выглядел особенно умным, но он был хорош в том, чтобы держать рот на замке. Еще один глоток кофе, и пенни упал.

‘Я понял. Он говорит о высыхании в кратком изложении. Книга автобиографична.’

Он кивнул.

"Господи, неужели человека убивают в горах?" Герой покупает ’шмак" в Марселе?’

Еще больше кивков.

‘Это важно, мистер Ламберт. Если у тебя есть какой-либо способ связаться с ним, ты должен сказать мне. Его жизнь в опасности.’ Выражение лица Ламберта ничего не изменилось, и я понял, что это было все равно, что рассказывать кому-то о фильме, который они уже смотрели. ‘Ты это знаешь’.

Он оставил еще несколько отпечатков пальцев на линзах своих очков. ‘Главный герой размышляет о возмездии, которое его ожидает - убедительный материал’.

‘Чем это закончится?’

Он откинулся на спинку стула. Его голова наклонилась, и я увидела темные мешки от недосыпа у него под глазами. Он потянул за дурацкий галстук-бабочку, и он неаккуратно развязался и упал на рубашку спереди.

‘Не хочешь сигарету, не так ли?" - сказал он.

‘Я отказался от этого’.

‘Я тоже так делал много лет назад, когда впервые приехал сюда. Я был так рад быть здесь. Я чувствовал, что могу обойтись без них, и я так и делал, до сих пор. Я не знаю, чем это закончится - синопсис не заканчивается. Он продолжает рассказ о… Я полагаю, здесь пять глав от конца? Это виртуозная работа… Я прочитал тысячи… Я мог бы получить аванс в четверть миллиона от ведущего издателя, может быть, больше.’

Очевидно, от меня ожидали, что сумма денег произведет на меня впечатление. Я был. Я кивнул так, как ты киваешь на четверть миллиона баксов.

"Хорошо, мистер Харди, я ввел вас в курс дела. В чем твой интерес?’

‘Меня нанял владелец фирмы по продаже подержанных автомобилей’.

Это было так, как если бы мы говорили на коде, которым овладели оба. ‘Я понимаю’.

‘Я познакомился с несколькими людьми, связанными с организацией, стоящей за угонами автомобилей’.

‘Грубо?’

‘Довольно грубо. На данный момент все почести на их стороне.’ Я понял, что не могу рассказать Ламберту слишком много, не могу сказать ему, например, что я бы в мгновение ока продал его писателя, чтобы вернуть Эрику.

‘Маунтейн описывает их как убийц; он преувеличивает?’

Я думал об этом. ‘Он описывает себя как убийцу?’

‘Главный герой убивает человека в целях самообороны’.

‘Ага, ну, я не знаю никого, кого они убили. В больнице двое мужчин в плохом состоянии, которые их оскорбили, и они поступили бы со мной так же или хуже, если бы все обернулось таким образом. Они определенно намерены убить Маунтина.’ Я добавил это, чтобы держать Ламберта в напряжении - я предположил, что краткий обзор ничего не стоит. Я знал, что мертвецы не пишут романов.

‘Если ты думаешь, что можешь предотвратить это, я буду рад сотрудничать любым способом. Средства - это не проблема.’

‘Я пытаюсь. Почему ты не пошел в полицию?’

‘Набросок пришел по почте с запиской, в которой Маунтейн сказал, что перестанет быть моим клиентом, если я в любой момент обращусь в полицию по этому делу. У литературных агентов нет контрактов со своими клиентами, вы знаете. Это джентльменское соглашение, которое может быть отменено любой стороной в любое время.’

‘Это верно? Звучит немного похоже на мою работу. Ты на десяти процентах, не так ли?’

‘Дорого заработано, поверь мне’.

‘Ладно. Что ж, мне, конечно, нужно взглянуть на записку и набросок, и я выпью еще кофе, если он у тебя есть.’

Он дернул головой через плечо и поиграл с очками.

‘Больше кофе не будет?’

‘Конечно, есть еще кофе. Это позволяет тебе увидеть краткое содержание ...’

‘Все, что угодно, чтобы помочь - сами твои слова’.

‘Я не хочу, чтобы это показывали. Во многом эффект будет зависеть от новизны, элемента неожиданности ...’

‘Вы начинаете меня беспокоить, мистер Ламберт. Я бы не отправил эту штуку в Random House. Все, чего я хочу, это найти Маунтина; я должен увидеть, что он написал. Это неубедительно!’

‘Я не знаю’.

Он выглядел таким встревоженным, что мне пришлось немного смягчить удар. ‘Вы хотите, чтобы я сказал, что у нас джентльменское соглашение о том, что я сохраню это дело в полной конфиденциальности?”

‘Это помогло бы’.

Он кивнул. Я сложила чашки на поднос, взяла его и пошла к двери. Мод поставила стул в пределах слышимости от двери и что-то подшивала, полностью вытянув антенны. Она вздрогнула, когда я открыл дверь.

‘Все в порядке", - сказал я. ‘Всем интересно. Не мог бы ты налить нам еще кофе, пожалуйста?’

Она взяла поднос и направилась туда, где они держали Андроникуса. Ламберт встал из-за своего стола и поворачивал ключ в замке картотечного шкафа. Он выдвинул ящик, извлек папку из манильской бумаги и подтолкнул ее ко мне через стол. Я ожидал, что он сделает из этого больше ритуала. Я открыл папку и нашел стопку листов ксерокопий формата А4. Я закрыл обложку.

‘Это фотокопия, я хочу увидеть оригинал’.

‘Почему?’

Я наклонился вперед и прошептал. ‘Потому что там может быть что-то написано на обратной стороне листов’.

‘Я об этом не подумал’. Вернулся к шкафу с документами, достал ключ, повертел, повертел, поскреб и появилась еще одна папка. Шрифт был таким же, как на карточке Эрики, и, вероятно, там были знаки того же "кулака" и идентичное смещение буквы "е", если вас интересуют такого рода вещи. Я посмотрела на оборотные стороны листов, но на них ничего не было. Я ничего не ожидал, но никогда не знаешь наверняка. Ламберт стоял, нависая, с протянутыми руками, и я вернул папку.

‘Спасибо. Я бы тоже хотел взглянуть на записку.’

Мод вошла с кофе, и я улыбнулся ей. Она посмотрела на меня с благоговением, и я понял, что это потому, что я держал в руках копию этого. Я улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ. Все, что мне было нужно, это что-то стоимостью в четверть миллиона, а она была слабаком.

Ламберт посмотрел, как она выходит, и передал мне записку. Это было кратко и просто; я попросил у Ламберта копию, и он откопал одну. Мы оба залпом выпили по чашке кофе. Я выровнял края бумаги в папке и встал.

Ламберт выглядел встревоженным. ‘А", - сказал он. Голова дернулась влево.

‘Да?’

‘Разве ты не собираешься прочитать это сейчас? Это ненадолго. Скажи мне, что ты думаешь ...?’

‘Ты что, не читал никаких книг? Мне нужна блондинка, бутылка и темная комната.’

Он покачал головой и вздохнул.

"Не волнуйтесь, мистер Ламберт, посмотрите на это с другой стороны’. Я двинулся к двери.

‘И что это такое?’

‘У тебя есть другие клиенты’.

Я услышала его стон через закрытую дверь.


17


Это была тяжелая работа - выглядеть уверенным перед Ламбертом. Если бы он знал, насколько отчаянными были дела на самом деле, он, вероятно, рискнул бы вызвать гнев Маунтейна, вызвав полицию; и если бы он действительно знал свое дело, он мог бы заключить сделку с любым другим агентом, к которому Маунтейн мог бы переметнуться. Такого рода размышления заставили меня задуматься, что бы сделал Маунтейн, если бы узнал, что Эрика была заложницей - может быть, он ничего бы не предпринял, может быть, он просто написал бы об этом, скорректировав свою программу, какой бы она ни была, или, может быть, это сделало бы его еще более безумным, чем он уже был. Просто предположение. У меня не было возможности рассказать ему об этом, и если он был достаточно близко к месту событий, чтобы знать, что я скоро с ним столкнусь.

По дороге обратно в Глеб, с папкой на сиденье рядом со мной, я понял, что не спросил Ламберта о доставке или размещении плана. Возможно, было бы чему поучиться по почтовым штемпелям или датам. Возможно, нет, но я явно был не на пике своей формы. У меня было неприятное чувство, что мной манипулируют события, и еще хуже - что у меня совсем нет идей.

У меня хватило ума поискать "хвост" по дороге в Хаддингтон на случай, если Грей подумает, что я собираюсь предпринять что-то решительное, и я проверил еще раз на обратном пути. Хвоста нет. Мне не понравилась идея Грея напугать Ламберта, чтобы он передал синопсис, и было бы жаль позволить Перони поработать над костяным фарфором.


Кота не было дома, почтовый ящик был пуст, посуду мыть было не за чем - не было оправдания для того, чтобы откладывать ознакомление с опусом Билла Маунтина или набросками опуса. Я сделал себе сэндвич и вынес его, папку и бутыль вина на имитацию заднего двора. Хильде посадила несколько растений и кое-что сделала с кирпичами и деревянными досками, что означало, что было где посидеть, кроме туалета, который был моим насестом до Хильды. Пара растений выглядели больными, как будто они тоже скучали по Хильде. Послеполуденное солнце было теплым; я снял рубашку, налил немного вина и принялся за работу.

Записка была ничем не примечательной; Маунтин была аккуратной машинисткой:

Дорогой Кит,

Этот краткий обзор заставит тебя встрепенуться. Первый черновик идет полным ходом; я не пью и пишу тысячи слов в день. Прочтите это, поговорите с издателями, но никому не показывайте. Предложи самую выгодную сделку, какую только сможешь. Скажи одно слово полиции, и это все, что ты когда-либо увидишь. Десять процентов от нуля - это ноль. Делай это так, как я говорю. Я буду на связи. лет.

Подпись представляла собой нацарапанную букву "Б’. Я выпил немного вина, съел бутерброд и начал читать машинописный текст.

Я не самый быстрый читатель в мире, и конспекты читать не так-то просто. За свою недолгую карьеру студента юридического факультета мне пришлось пройти через многие из них, и я никогда не находил их особенно забавными. Мне потребовался час и несколько бокалов вина, чтобы разобраться с сорока страницами Маунтина. Когда я закончил, я сидел в тени и должен был замерзнуть, но я не заметил. Книга была сногсшибательной.

Тут и там Маунтин вставлял короткие отрывки из диалогов и описательные фрагменты среди голых костей истории. Моему измученному и неискушенному глазу почерк показался четким и драматичным, но ненавязчивым. Это не задержало бы акцию, а таких было предостаточно. Главный герой, как назвал его Ламберт, был слегка замаскированной версией самого Маунтина, за исключением того, что он был сценаристом фильма, а не телевизионным хакером. Более товарный, видишь, сразу. Его звали Морган Шоу. Этот писатель втягивается в бизнес по угону автомобилей более основательно, чем он хотел. Изначально он просто проводил кое-какие исследования для сценария. Шоу пишет фильм в форме разбивки сцен по тому, как он это переживает, включая запись инструкций и съемку того, как забирают машину. Он становится зависимым от опасности и заманивает в ловушку своих работодателей, собственноручно оставляя записанное на пленку сообщение в камере хранения на Центральной железной дороге, где он забирает документы, обеспечивающие ему Audi.

В книге Маунтейна должна была быть длинная глава об убийстве в Блэкхите, куда Морган Шоу отправился, чтобы потакать двум своим большим слабостям - женщинам и выпивке. Убийство было в некотором роде катарсисом.

Все это, за исключением катарсиса, было довольно знакомой территорией, но в историю вошел новый элемент - журналист, с которым Шоу связывается, чтобы получить информацию о героине в Сиднее. Этот персонаж, которому Маунтин дал имя Эндрю Хоуп, полностью соответствует теме и является источником технических подробностей об опийном маке, его переработке и маркетинге, а также местного колорита в стиле Форсайт и элегантности. Путешествие в Марсель, Ниццу и вдоль Ривьеры было бы там сильным аргументом в пользу продажи, а также душераздирающим разделом ‘потерянные выходные’, где автор пьет.

Я обнаружил, что читаю и перечитываю отрывки с интересом и удовольствием. Маунтин сделал Моргана Шоу более привлекательным персонажем, чем он сам, более остроумным и сострадательным. Безжалостный и способный тоже, но Гора, которую я знал и не любил, похоже, набирал довольно высокие баллы по этим показателям. Примеры сцен из фильма, включенные в набросок, были драматичными и прямыми и объединяли все воедино. Еще один пункт продажи - это было уже на полпути к тому, чтобы стать фильмом.

Самым тревожным было то, что рукопись заканчивалась возвращением Шоу в Сидней с большим запасом чистого героина и кокаина и некоторыми полезными контактами. У него есть план создать империю наркотиков и использовать прибыль для финансирования порнографических фильмов, рок-групп и контркультурных коммун. Но сам писатель очень быстро становится зависимым от героина, и были признаки какого-то распада, который удерживался фантазией. Последняя сцена затронула новую тему:

‘Он долго смотрел на героин. Этого было достаточно, чтобы он вышел через туннель теплого удовольствия. У него было бы время сесть в мягкое кресло и сказать долгое, нежное "прощай" и дождаться вспышки, которая означала бы, что двери в туннель открываются.’

Теплое удовольствие доставляли разные женщины, которых Маунтейн, должно быть, вызвал частично в своем воображении, а частично, если Эрика не ошиблась, по памяти. В тот момент, когда план оборвался, у нашего Моргана было много утюгов в огне; он планировал создание своей сети, все еще подстрекал угонщиков копиями фальшивых документов и настоящими кассетами и забавлялся идеей самоубийства. Ламберт, читавший материал как автобиографический, должно быть, мог слышать, как стучат его колени. Его десять процентов не могли показаться очень надежными.

Я пролистал страницы в поисках подсказок, промахов, сознательных или неосознанных указателей на то, где может находиться Маунтин. Не повезло. Названия мест были мощными и хорошо подобранными, но вымышленными. Пишущая машинка, которой он пользовался, имела функцию исправления, так что, если он передумал слишком точно определять места и внес изменения, в машинописи об этом не было записи. Это было похоже на чтение показаний человека, который поклялся говорить правду, но не имел никаких запретов на лжесвидетельство. На последней странице Шоу был в отеле недалеко от центра крупного города, что могло означать, что Маунтин был в частном доме где-то на задворках.

Я составил список явно важных вещей в рукописи и сверил его с другой информацией, которая у меня была. Ничего не произошло; были подтверждения очевидных вещей, таких как лечение от алкоголизма и покупка героина, но ничего о передвижениях, местоположениях или идее самоубийства. Небольшое утешение в этом. Затем я перечислил персонажей и ввел несколько замечаний и описаний, отведенных им в синопсисе. В большинстве случаев это было немногим больше, чем набросок миниатюры, но дало больше подтверждений. Мэй была узнаваема там как "Эдди", первый контакт писателя с криминальным миром; бедная мисс Маунтин была там, ее хрупкая провинциальная респектабельность жестоко выгравирована. Другие персонажи были либо сильно замаскированы, либо вымышлены, но портрет журналиста Эндрю Хоупа вызвал некоторые ассоциации. Мои записи о нем гласят: Эндрю Хоуп, 35 лет, смуглый, плотного телосложения, журналист, бывший футболист, практичный, шутник, игрок, экспериментальный наркоман.

Артуру Хендерсону было пятьдесят два, а не тридцать пять: он был невысоким, светловолосым и был хорошим теннисистом. Но он был журналистом-фрилансером, говорили, что он был первым человеком, принявшим кокаин на телевидении (сообщения расходятся в том, действительно ли вещество, которое он нюхал в шоу Джимми Мартина, было кокаином), и его идея шутки заключалась в том, чтобы поставить ведро с мочой над дверью и сидеть сложа руки, наблюдая за результатом.

У меня были кое-какие дела с Хендерсоном, но у меня не было способа связаться с ним. Как оказалось, делать это было все равно что пытаться прочитать надпись на перелистывающейся пластинке - у тебя это почти получается, но не совсем. Первые несколько звонков, которые я сделал, ни к чему не привели, кроме как от одной глухой стены к другой. Не было другого выхода, кроме как добавить еще одну услугу к длинному списку, который я уже задолжал Гарри Тикенеру. С тех пор, как Гарри стал заместителем редактора новостей, а не их звездным репортером, он видит и слышит меньше, чем раньше, но все же больше, чем большинство. Он ответил на мой звонок, но у меня было ощущение, что у него был по крайней мере еще один телефон у уха.

‘Привет, Клифф, я занят. Как дела?’

‘Пытаюсь быть занятым, Гарри. Когда ты в последний раз видел Артура Хендерсона?’

‘Кто?’

‘Арти Хендерсон - когда ты в последний раз его видел?’

‘Я не могу ответить на это’.

‘Почему бы и нет? Я думал, он обыскал твой дом, чтобы выбросить свои вещи. Это не может длиться так долго.’

Гарри рассмеялся и разразился одним из своих сорока приступов сухого кашля в день. ‘Я шучу, Клифф. Это как философия. Ты когда-нибудь занимался философией?’

‘Нет, Гарри’.

‘Ты не знаешь, что такое дважды войти в одну и ту же реку?’

‘Нет, звучит как глупый поступок’.

‘Да, хорошо. Я не могу ответить на вопрос “когда я в последний раз видел Артура Хендерсона”, потому что я смотрю на него прямо сейчас. Он здесь, пытается заинтересовать редактора статьей о Тиме Талли. Когда-нибудь слышал о Талли?’

‘Нет’.

‘И редактор тоже. Что...’

‘Гарри, держись за него. Я должен его увидеть. Купи ему выпить.’

‘Ты просишь слишком многого, Клифф. Я тоже никогда не слышал о Талли и не хочу слышать.’

‘Делай с ним все, что хочешь, но не позволяй ему уйти’.

‘Это вопрос жизни, смерти или денег?’

‘Всех их’.

Гарри засмеялся и снова закашлялся. ‘Ладно, Клифф. Он будет здесь, но поторопись.’

Я швырнула трубку и выбежала из дома, все еще застегивая рубашку. На пороге лежал белый конверт; я схватил его и сунул в карман рубашки, нащупывая ключи. Только когда я остановился на каком-то светофоре, я смог открыть конверт. На лицевой стороне было напечатано мое имя заглавными буквами, а внутри была густая копна прямых, черных, восточных волос.


18


Комната репортеров в "Ньюс’ была, как обычно, заполнена мужчинами и женщинами, увлеченно работающими на компьютерных клавиатурах, звонящими телефонами и скрипящими ящиками картотечных шкафов. Я не мог видеть Артура Хендерсона, когда вошел, но Гарри Тикенер был там. Казалось, что за последние годы он уменьшился в размерах, но, возможно, это просто из-за того, что его столы стали больше. Поверхность той, в которой он находился сейчас, была завалена телефонами, блокнотами для письма, бумагой для распечатки и парой ручек и карандашей. Гарри продолжал журналистскую традицию иметь на своем столе исправную пишущую машинку, хотя сомнительно, что она ему еще пригодилась. У него также было применение карандашам - чтобы почесать волосы, - но теперь волос осталось недостаточно, чтобы почесаться.

Он увидел, как я иду с другого конца комнаты, и устроил шоу из того, что схватил какую-то бумагу и убежал. Тем не менее, он стоял на своем и закурил одну из своих сигарет "Кэмел". Когда я подошел достаточно близко, он выпустил дым мне в лицо.

‘Есть какие-нибудь сожаления?’

Я отмахнулся от дыма. ‘Никаких. Время от времени я вытаскиваю свои легкие, чтобы взглянуть на них. Тебе понадобится рыболовная сеть, чтобы подтянуться. ’ Я ткнула ножом в его худую грудь. ‘С мелкой сеткой!’

‘Очаровательно. Ты, наверное, прав, но мой старик почти шестьдесят лет выкуривал по пятьдесят сигарет в день, и в Северном Сиднее нет холма, на который он не мог бы подняться. Я твердо верю в наследственность. Я полагаю, ты хочешь знать, где Арти?’

‘Правильно’.

‘Извините, мы не смогли его удержать. То, что у него было, было настолько плохим, что нечего было сказать. Но мы оказали тебе услугу. Он в такой депрессии, что направился бы в паб.’

‘Черт возьми, Гарри, в Сиднее полно пабов’.

‘Арти - ленивый ублюдок, он взял "Континенталь" через дорогу, ничего надежнее’. Он вернулся за свой стол, прежде чем закончил говорить; в наши дни трудно привлечь внимание Гарри, если у вас нет просочившегося документа или фильма, на котором политик действительно берет деньги. Он достал бумагу из-под идентичной стопки других бумаг; полный хаос на его столе - это упорядоченная система подачи документов в сознании Гарри. Он пренебрежительно взглянул на меня.

‘Надо как-нибудь выпить, Клифф. Или ты и от этого отказался?’

‘Нет, Гарри. Я не отказался от этого. Я польщен твоей помощью и хотел бы выпить с тобой. Позвони мне, когда у тебя будет четверть часа свободного.’

Он ухмыльнулся, вызывающе затянулся сигаретой и склонил свой бледно-розовый череп над бумагами.


"Континенталь" - это типичный паб для журналистов с различными барами, подходящими для разных целей. Есть один для мирных разговоров или чтения газет, один для того, чтобы поесть по-своему, а другой для драки. Арти Хендерсон был в баре для драк. Я надеялся, что Гарри не упомянул при нем, что я хочу его видеть, потому что одна из главных черт характера Хендерсона - подозрительность. Он с подозрением относится ко всем и вся. Большинство его опубликованных статей за последние годы были параноидальными конспирологическими произведениями, содержательных в которых было ровно столько, чтобы их можно было использовать после тщательного редактирования.

Он увидел меня, и у него были деньги на стойке, и он направлялся к двери, готовясь обойти меня, прежде чем я сделала один шаг в бар. Я заблокировал его.

‘Арти, я хотел бы поговорить’.

Он попытался обойти меня, но он уже немного перебрал, и его рефлексы были подорваны; я быстрее отступил в сторону и сбил его с равновесия. Он споткнулся и накренился к ближайшему столу в поисках поддержки. Несколько других выпивох даже не оглянулись; потребовалось бы шесть хороших ударов и немного крови, чтобы их заинтересовать. Арти тяжело вздохнул и оттолкнулся от стола, но я снова толкнул его вниз. Он был сильно не в форме и упал легче и тяжелее, чем я ожидал. Я помогла ему взобраться на табурет возле одной из колонн, разделявших комнату. Он прислонился спиной к колонне, и его рука автоматически поискала на ближайшей полке свой напиток. Он был в плохом настроении.

‘Успокойся, Арти", - сказал я. ‘Просто оставайся на месте, и я принесу тебе выпить’.

Он покорно кивнул, но я не спускала с него глаз, отступая к бару. Он закурил сигарету, катастрофически закашлялся и захрипел, но остался на месте. Когда я вернулся с виски для него и немного красного вина для себя, он дышал лучше, и его глаза сияли от предвкушения, может быть, виски, может быть, каламити. Он одним глотком допил виски, затянулся сигаретой и потер спину в том месте, где она ударилась о стену.

‘Я не хочу с тобой разговаривать, Харди. Ты доставляешь неприятности в больших дозах. Боже, у меня болит спина

‘Не будь таким, Арти. Я просто автоматически отреагировал на твой шаг в сторону. Ты сбавил обороты.’

Он вздохнул. ‘Во всем; в некоторых вещах я, черт возьми, остановился. Ладно, Харди, налей нам еще выпить и давай послушаем, что у тебя на уме под предлогом.’

Я положил пять долларов рядом с его пустым стаканом, и его пухлая, покрытая печеночными пятнами рука автоматически потянулась за ним.

‘Выпивку покупаешь ты, Арти. Прогулка пойдет тебе на пользу.’

Он поднял свое громоздкое тело со стула и прошаркал к бару. Все карманы его костюма были набиты всевозможными вещами, а его ботинки в тот год не чищены. Если у него и был какой-либо контакт с Биллом Маунтейном в последнее время, это не принесло ему никакой финансовой пользы, если только он уже не выпил его. Он вернулся с двойной порцией скотча и пива и пачкой сигарет, купленных за мои пять. Он положил пару монет мелочью на полку и одарил меня одной из своих редких улыбок.

‘Вот ты где, Клифф. Сегодня цены на вещи шокирующие.’

Я выпил все, что оставалось в моем стакане. ‘Твое здоровье, Арти. Быстрое путешествие в могилу.’

‘Ты всегда был юмористом, Клифф. В чем дело?’

‘Когда ты в последний раз видел Билла Маунтина?’

Он отхлебнул виски и похлопал себя по голове, где его волосы цвета перца с солью неопрятно торчали над ушами. ‘Ужасное воспоминание", - сказал он. ‘Видел ли я старину Билла в последнее время?’

‘Да. Тебе будет лестно услышать, что он писал о тебе.’

"Со мной?’ Он выглядел таким встревоженным, как будто обнаружил, что у него расстегнута ширинка.

‘Ты. Это секрет, но я рассказываю тебе, потому что не представляю, как ты можешь на этом заработать. Маунтин пишет роман. У него есть персонаж, в котором безошибочно можно узнать тебя. Как Флеминг и Ле Карре использовали Дикки Хьюза, понимаешь?’

Он кивнул, я полагаю, польщенный.

‘Ну, этот персонаж дает герою понять, что такое героиновый рэкет’.

Глаза Арти сузились в пародии на хитрость. ‘Мы перекинулись парой слов на эту тему’.

‘Правильно. Я полагаю, он сказал тебе, что ищет сценарий для телевидения?’

‘Вот именно’. Скотч почти закончился, и он принялся за пиво.

‘Но он ушел и лично ввязался в этот бизнес’.

‘Господи!’

‘Чем меньше ты знаешь, тем лучше, но то, что я хочу, чтобы ты сделал, это рассказал мне все, что ты сказал ему - имена, места, процедуры. Что-нибудь, что могло бы помочь мне навести на него. Он - история, если кто-нибудь не вытащит его оттуда. Я не обязан тебе этого говорить.’

‘Конечно. Я полагаю, тебя кто-то нанимает, Клифф?’

‘Да, я лезу в это не ради забавы, поверь мне. Я предполагаю, что все это происходит вокруг Дарло и Бонди, и я знаю, что раньше была хорошая телефонная связь между таможней и городским отелем, о котором мы не будем упоминать. Но я немного оторван от реальности. Дай мне знать, Арти.’

Сначала я не узнал этот звук; он исходил из глубины его хмурого тела, и он трясся, как человек, повисший на пневматической дрели. Это закончилось содрогающим спазмом и серией приступов кашля, которые начались у его лодыжек. Его лицо покраснело, а рука сильно дрожала, когда он брал свой стакан. Он сделал глоток и восстановил нормальное дыхание. Это был способ Арти смеяться; если бы он делал это слишком часто, он бы упал замертво. ‘Это богато, Клифф, действительно богато. Darlo! Телефонная связь! Ты думаешь, это все из-за детей и тяжелых случаев, да? Вне досягаемости? Ты даже не знаешь, что это за чертова игра. Его широкая ухмылка угрожала снова превратиться в судорогу. Я схватила его за предплечье и впилась пальцами в губчатую плоть, пока не почувствовала, как он напрягся от боли.

‘Прекрати нести чушь, Арти. Ты уже посмеялся. Ладно, я все понял неправильно - направь меня прямо.’

‘Что-нибудь в этом есть для меня?’

‘Если я получу результат, возможно’.

‘Вряд ли это обещание, но я буду тебе доверять. У меня чертовски мало прибылей. Ладно, Маунтейн знал об этом больше тебя, но недостаточно. Все эти подлые вещи все еще продолжаются, всегда были и всегда будут. Я немного писал об этом

‘Мне не нужно твое резюме, Арти. Смирись с этим.’

‘Открылся совершенно новый рынок наркотиков. Многие профессионалы снимают кожу, нюхают, курят - все такое. Некоторые из них - пользователи выходного дня, и они остаются такими. Вы были бы удивлены, узнав о некоторых работах, которые они выполняют. Лучшие люди или на пути к вершине. Я говорю о молодости и безвкусице, но есть и старички. Они не просто заходят в обычные места, чтобы забить гол, ты следишь?’

Я кивнул. ‘Так что же они делают?’

‘На самом деле, это социологическая вещь. Люди с деньгами пишут правила

‘Оставь это, Арти. Что происходит?’

‘Они делают это так, как они делают все, старина. Они устраивают вечеринки.’

‘Вечеринки?’

‘Вот именно. Их много. Есть схема, или пара схем. Определенных людей приглашают, и они приносят с собой определенные вещества. Эти люди не держат заначку, понимаете? Они не хотят думать об этом в течение недели, пока они управляют этим и руководят тем. Качественные люди с качественными деньгами за качественные вещи.’

‘Это то, о чем Маунтейн хотел услышать?’

‘Ага. Еще выпить?’

Он просил, а не предлагал. Я действительно хотел еще выпить и встал, чтобы взять его автоматически, думая в основном о сцене, которую нарисовал Арти. Я был на полпути к бару, когда Арти рванулся к нему; он бы успел, но Гарри Тикенер выбрал этот момент, чтобы открыть внутреннюю вращающуюся дверь, и Арти пришлось отступить. К тому времени моя рука снова была на его плече. Гарри выглядел удивленным.

‘Просто так? Подумал, что присоединюсь к тебе.’

‘Где твой стол, разве ты не принес его?’ Я крепко ухватился за наплечник Арти и развернул его. ‘Рад тебя видеть, Гарри. Давайте все выпьем. Арти просто ошибся дверью. Он искал болото.’

‘Мне это тоже нужно’. Арти зарычал. ‘Выпей по стаканчику, Харди. Я вернусь через минуту.’ Он нетвердой походкой направился к двери, на которой какой-то остряк изменил надпись на ‘Бентс’. Мы с Тикенером сели возле колонны.

‘Он может выбраться из помойки?’

Гарри приподнял бровь почти там, где раньше была линия роста волос. ‘Вот так, да? Нет, я так не думаю. Я думаю, туалет находится ниже уровня улицы.’

У меня есть еще немного скотча для Хендерсона, столько же для Гарри и вина для меня. Я быстро ввел Гарри в курс того, что рассказал мне Арти, но не сказал, почему я накачивался. Гарри зажег "Кэмел" и сильно затянулся.

‘Некоторое время назад мы опубликовали статью об этом материале", - сказал он. ‘Ты, должно быть, пропустил это’.

‘Я, наверное, был в середине "Братьев Карамазовых". Арти, кажется, наелся до отвала; как ты думаешь, у него есть какие-нибудь имена?’

‘Обязан’.

Арти вернулся с влажными руками. Он схватил свой стакан и выругался, когда тот чуть не выскользнул у него из пальцев. Но он выпил половину виски и допил свое пиво. ‘Это был неплохой кусок, Гарри", - заныл он. ‘Тебе следовало замолвить словечко

‘Пропусти это!’ Я сказал: ‘Давай еще немного послушаем о яппи и наркотиках’.

‘Я же говорил тебе. Вечеринки. У каждого есть законное приглашение. Хозяева делают покупки. Делайте это по очереди. Все кошерное.’

Гарри кивнул. Арти стащил Верблюда из рюкзака Гарри.

‘Я не знаю", - сказал я. ‘Звучит как детская чепуха’.

Арти пожал плечами; он был бы готов оставить все как есть, но Гарри не был. Если бы это было напечатано в новостях, Гарри Тикенер был бы там, чтобы защитить это. ‘Ты не веришь этому", - сказал он. ‘Эти люди называют себя потребителями наркотиков для развлечения; они говорят, что у них все под контролем, но это не так, не все из них. Некоторые из них попадают на крючок, как любой тупой ребенок, получающий пособие по безработице, и им так же остро нужны запасы. У них есть деньги - по крайней мере, для начала. Ты знаешь это, Арти.’

‘Конечно’. Гарри задел профессиональную гордость Арти, как и намеревался. ‘Это верно, подсевшим приходится иметь дело с большим количеством, чтобы сохранить запас, как и говорит Гарри. Это становится игрой с давлением. Гарри, хочешь кусочек

‘Нет. Но ты можешь помочь Клиффу немного больше, не так ли, Арти?’

‘Что мне с этого?’

‘Никакого двойного окунания, Арти”, - сказал я. ‘О тебе позаботятся, если я чего-нибудь добьюсь”.

Арти мог подольститься к лучшему из них. ‘Я мог бы написать статью об этом совете, Гарри. Я знаю, кто с кого берет.’

‘С кем", - сказал Гарри. ‘Может быть’.

‘Ну, на Северном побережье есть что-то вроде вечеринки, на Пимбл-уэй’.

‘Имена", - сказал я.

‘У меня есть только два: Гэмбл - это Энтони Гэмбл на Леди Джейн Драйв. И женщину по имени Дейдра Келли с Монтегю-стрит, я думаю.’

Гарри пошел в туалет, а я записал имена. ‘Они развлекаются или подсели?’

Хендерсон пожал плечами. Он выглядел усталым, как будто попытка расстаться с информацией без немедленной финансовой отдачи истощила его энергию. ‘Я слышал, что они были на пути к тому, чтобы попасться на крючок. Количество собраний увеличилось или что-то в этом роде. Это знак, понимаете? Ты получил это не от меня, конечно.’

‘Естественно, нет. Это то, что ты сказал Маунтину?’

Он кивнул.

‘ И с тех пор ты его не видел?’

‘От него не скроешься ни на волос’.

‘Если да, ты мог бы попросить его связаться со мной’.

Он слез со своего стула и подтянул свои обвисшие брюки, борясь за толику достоинства, когда Гарри присоединился к нам. ‘Я мог бы это сделать, Клифф. Увидимся, Гарри.’ Он ушел, слегка покачиваясь, и остановился у открытой двери, чтобы убедиться, что у него все чисто. Гарри посмотрел ему вслед и покачал головой.

‘Печальный случай’.

‘Стоит ли прочитать статью, которую ты опубликовал по этому поводу?"

‘Ты можешь ранить, Клифф, ты действительно можешь ранить. Купи мне еще выпить, и я откопаю это, чтобы ты мог убедиться сам. Как Хелен?’

‘Она скрытная, - сказал я, - ей не повезло’.


19


Я сидел в библиотеке рядом с комнатой репортеров в The News и читал статью о профессиональных людях, которые употребляли наркотики ради развлечения. В каком-то смысле это было похоже на чтение синопсиса Билла Маунтейна; люди, у которых брали интервью, говорили свободно и членораздельно, но им были названы вымышленные имена, и было трудно сказать, лгали они или нет. Никто не признался, что подсел на наркотики, и никто не дал никакой информации о том, как они получали наркотики. О наркотиках, дозах, эффектах и оправданиях того, что они делали, они говорили бы до тошноты.

Репортер изложил материал прямо и со странно нелюбопытным видом, как будто нашел своих информаторов довольно скучными. Неопровержимых фактов было немного - Северное побережье было одним из центров мероприятия, и участники боялись только двух вещей - контакта в качестве потребителей наркотиков со своими коллегами-профессионалами-натуралами и случайной передозировки.

Я позвонил Гарри после того, как прочитал статью. Теперь я знал протокол.

‘Отличный кусок", - сказал я. ‘Твоя идея?’

‘Отчасти’.

‘Есть какая-нибудь реакция на это?’

‘Много. Множество опровержений, советы врачей об опасностях наркомании, обеспокоенные письма от работодателей, которые подозревали своих сотрудников, и от сотрудников, которые подозревали других сотрудников. Много оборонительной позиции и паранойи.’

‘Реакция полиции?’

‘Полная тишина. Прежде чем ты спросишь, Клифф, я проверил файлы на двух людей, которых назвал Арти. Ничего по Гэмблу, незначительный пункт по женщине. На нее напали возле ее квартиры несколько месяцев назад, и она немного порезалась. Утверждал, что понятия не имеет о причине.’

‘Спасибо, Гарри. Имея в своем распоряжении всю эту информацию, почему бы тебе не написать роман? Говорят, в этом есть большие бабки, если все сделать правильно.’

Тикенер потер гладкую блестящую кожу на макушке своей головы. ‘Пошел ты, Клифф. Я написал шесть, не могу их опубликовать. Теперь, когда ты окончательно меня расстроил, можешь отваливать.’

Я ушла, оставив его тереть свою блестящую голову. Может быть, если бы он потер это правильным образом, это вызвало бы джинна, который помог бы ему опубликовать его романы.


Инстинкт подсказал мне, что это что-то вроде правильного пути. Общение с молодым, подвижным человеком, увлекающимся наркотиками, звучало в точности в стиле Маунтина, и тема казалась хорошей, свежей для популярной фантастики. Одна статья в новостях вряд ли была чрезмерной.

Это было ближе к вечеру, из-за интенсивного движения. Погода стала ненадежной; небо было свинцово-серым, вдалеке багровело, а ветер был раздражающим, порывистым, который, казалось, действовал на нервы людям на улице. Больше, чем обычно, они передвигались со скоростью джея, неправильно оценивали скорость и ругались матом в адрес водителей, включая меня.

Часть Элизабет-стрит была разрушена, и из-за сокращения количества полос движения машины двигались рычащими, обиженными рывками. Мне потребовался почти час, чтобы добраться от Бродвея до Сент-Питер-Лейн, и когда я туда добрался, у меня болела голова и пересохло в горле. Час ругани - плохая подготовка к чему бы то ни было; лестница на этаж, где находится мой кабинет, казалось, увеличилась вдвое и стала круче, а коридор выглядел длиннее и мрачнее, чем обычно.

Я открыла дверь, и письма внутри разлетелись по полу. Я оставил их там и запустил запись с автоответчика. Первые два звонка ничего не значили; третий был четким и по существу:

‘Харди", - голос был легким, звучащий нейтрально - возможно, Грей. ‘Сообщение: обязательно позвони 827 3410 до полуночи. Независимо от того, есть тебе что сказать или нет.’

Я хотел возразить голосу, попросить его быть разумным, вступить в диалог, возможно, заключить сделку. Но сообщение было таким же кратким и необщительным, как секретная реклама. Хотя у Грея было хорошее психологическое чутье. После очередного делового сообщения голос раздался снова:

‘Девочка в добром здравии’.

Если только Харди не облажается. Я думал. Я просмотрел оставшуюся часть записи в надежде, что на ней могут быть какие-нибудь хорошие новости. Последнее сообщение было несколько запыхавшимся от Ламберта, литературного посредника, в котором он просил меня срочно позвонить ему. Сначала я дозвонился до Мод, но она соединила меня без всяких разговоров. Когда Ламберт ответил, я представил, что вижу, как он крутит головой в этой нервной, преследуемой манере. Мне захотелось самому немного покрутить головой.

‘О, Боже! Спасибо, что позвонил, Харди. Только что прибыл еще один раздел синопсиса.’

Я подумал, что на этот раз сначала задам вопрос сыщика. ‘Как это было доставлено?’

‘Что? О, по почте. Специальная доставка или что-то в этом роде.’

‘Отправлен в Сидней?’

‘Откуда я знаю? О, я вижу, конверт. Я попрошу Мод посмотреть. Это действительно имеет значение?’

‘Не знаю’, - буркнул я. ‘Ну, и что он говорит?’

Он не был полным дураком, и он помнил, что получал мое время бесплатно. ‘К чему ты пришел?’

‘Кое-какие вещи, кое-какие имена. Я мог бы подобраться ближе. Но то, что он пишет, по-прежнему имеет решающее значение. Мне нужно знать.’

‘Конечно. Ну, это ужасная, захватывающая штука… но это очень беспокоит.’

‘Ты все еще слышишь звук кассовых аппаратов?’

‘Я проигнорирую это. Я был бы лицемером, если бы сказал, что это не было коммерческим; но беспокоит то, что мотив самоубийства, похоже, становится сильнее. Герой... ’ он замолчал и кашлянул, ‘ ну, главный герой по-настоящему подсел на наркотики, которые он продает, и у него появился новый интерес.’

‘Подожди, меня больше интересуют угрозы. Ему все еще угрожают настоящие кримс, люди из автосалона?’

‘Хм, он так считает, а также люди, вовлеченные в наркобизнес. Он наступает тебе на пятки, но есть кое-что похуже.’

‘Господи, хуже?’

‘На самом деле, это другой уровень угрозы, и исходит она от него самого. Он как бы раздваивается на две личности, и одна угрожает другой физическим исчезновением.’ Я слышала волнение в его голосе; возможно, у него перехватило дыхание из-за того, что он позвонил мне, читая последние несколько слов. ‘Это невероятно. Я никогда не читал ничего подобного - очень современного и мощного.’

‘Вы пишете рецензии, мистер Ламберт. На твоем месте я бы не стал. Есть какая-нибудь записка с этим?’

‘Нет’.

‘Мне нужно это увидеть. Можешь скинуть мне копию? Я сейчас зайду и заберу это.’

‘Я могу это сделать, да. Ты действительно думаешь, что у тебя что-то получается?’

Странно, я думал, что да. У меня было ощущение, что я выигрываю у Уильяма Маунтина, но у меня также было ощущение, что он знал, что его выигрывают. Я ободряюще прошептал Ламберту и вышел из офиса. На лестнице я вспомнил, что не записал контактный номер, который оставил Грей, если это был Грей. Я выругался, вернулся и записал это. Снова на лестнице, и я понял, что не просмотрел почту; на этот раз я просто выругался и продолжил идти.

Мод ждала меня прямо за дверью в "Брент Карстерс". Она вручила мне конверт из манильской бумаги, ритуально, как будто в нем были планы Брюса-Партингтона, и ждала, что я сделаю остроумное замечание. Я одурачил ее.

Ламберт, очевидно, не хотел меня видеть, и я мог бы с этим смириться. Я хотел думать о синопсисе как о картах в моей руке, а о безопасности Эрики как о банке. Я не хотел видеть галстук-бабочку Ламберта или выражение "рискованный продавец" в его глазах.

Когда я вернулся в Глеб, Хильде была там, собирая растения в горшках из сада и некоторые другие вещи, которые она оставила в доме. Она была на четвертом месяце беременности, очень счастлива и никогда не выглядела лучше. Она поцеловала меня и отступила.

‘Ты ужасно выглядишь, Клифф. Что ты с собой делал?’

Я попытался проанализировать свой день - Грей, Тикенер, Хендерсон, Ламберт: нелюбящая компания - неудивительно, что я выглядел не самым свежим. Я проворчал что-то неразборчивое и выглянул через пыльное окно на задний двор, который теперь, когда исчезла пара горшков, выглядел еще более пыльным. Хильда потянула за конверт в моей руке.

‘Что это?’ Ее терпимое, веселое любопытство к моей работе было одной из вещей, которые мне в ней нравились. Один из них; их было еще много. Я вкратце изложил ей суть дела, пока она готовила кофе. Я не посвятил ее в подробности ночи с Эрикой, но в этом и не было необходимости - антенны Хильды для улавливания сексуальных сигналов были отлично настроены.

‘Что Хелен подумает об этом?’

‘Что она может сказать? Возражаю ли я против того, чтобы она отдала старине Майку его супружеские пары?’

‘Ты делаешь, но не говоришь. Это как-то не совсем то же самое. ’ Она наклонилась и погладила кошку. ‘Он холеный, похоже, ты заботишься о нем лучше, чем о себе’.

‘Он заправляет шоу. Как Фрэнк?’

‘Он в порядке, усердно работает, несмотря на все эти убийства в капюшонах’. Она похлопала себя по животу и с гордостью посмотрела на свои большие груди. ‘Он с нетерпением ждет этого как сумасшедший. Я надеюсь, что он будет там в этот день.’

‘Он будет там. Прости, любимая. Я должен это прочитать.’

‘Все в порядке. Если узнаешь что-нибудь еще, можешь продолжать рассказ. Я знаю, что ты все равно всегда держишь при себе гадости.’

Я ухмыльнулся. ‘Это правда’.

‘Я соберу еще кое-что из своего барахла. Что здесь произошло? Все пошло наперекосяк.’

"У меня были посетители’.

‘Мерзкая штука’.

Она пошла наверх, а я обратил свое внимание на рукопись. Новые сечения были рассчитаны так, чтобы вызвать у Ламберта остановку сердца. Он был прав насчет драйва и интенсивности; Маунтейн, казалось, выстраивал все в виде серии прыжков со скалы, серии кульминаций, приближающихся к грандиозной кульминации, когда он связывал нити воедино и сталкивал персонажей в столкновении. Тема саморазрушения, на которую намекали ранее, превратилась в навязчивую, шизофреническую битву, усиленную наркотиками. Я читал с увлечением, пока не вспомнил, что предполагалось, что я читаю для просвещения и получения информации о писателе. Даже в отрывочной форме описание социальной сцены употребления наркотиков и женщины, с которой связался главный герой, сочеталось с информацией Арти Хендерсона о том, что у женщины были фантазии об изнасиловании, и казалось, что книга расскажет о ее реальной встрече с потенциальным насильником и ее влиянии на ее сексуальную психологию. И на стороне героя. Некоторые формулировки наводили на мысль, что Маунтин немного читал в этой области или внимательно слушал доктора Холмса.

‘Элизабет Гроувз’ была Дейдре Келли, а "Морган Шоу" был Уильямом Маунтейном, но кем еще он был?

Я сосредоточенно перечитывал, когда вернулась Хильде. Она вежливо кашлянула.

‘Мне нужно идти, Клифф. Как это выглядит сейчас?’

‘Чертовски липкий. Ты не изучала психологию вместе со стоматологией, не так ли, любимая?’

‘Не так уж много. Почему?’

‘Как ты думаешь, шизофреники склонны к самоубийству?’

‘Боже, это так тяжело? Я полагаю, что да - с некоторыми из них.’

‘Знаешь что-нибудь о фантазиях об изнасиловании?’

‘Фу, нет. Мои фантазии намного нежнее.’

‘Ты должен как-нибудь рассказать мне о них’.

‘Если ты пойдешь первым’. Она повесила сверток с одеждой на бедро, как будто готовилась к материнству. Я ухмыльнулся ей.

‘Я должен был бы подумать об этом. Фрэнк сейчас на работе?’

‘Должно быть’. Она послала мне воздушный поцелуй и ушла по коридору. Я скучал по ней, как только услышал, как закрылась дверь. Я достал свой блокнот и подошел с ним к телефону.

‘Паркер’.

‘Привет, Фрэнк, это Харди. Я только что разговаривал с Хильде.’

‘Это ставит тебя выше меня, я не видел ее почти двадцать четыре часа. С ней все в порядке?’

‘Лучше не бывает. Мне нужна помощь, Фрэнк.’

‘Господи, Клифф. Сейчас неподходящее время.’

‘Быстрая работа с файлом. Женщина-полицейский Беннетт могла бы с этим справиться.’

‘Она перешла в отдел нравов. Неважно, я найду кого-нибудь. В чем дело?’

Я рассказал ему все, что мне было нужно, чтобы проверить файлы, и он сказал, что свяжется со мной через полчаса или раньше. Это дало мне время приготовить сэндвич и подогреть кофе Хильде. Я откусила два кусочка и добавляла молоко, когда зазвонил телефон; он быстро работает, Фрэнк, и ему нравится, когда рядом с ним быстро работают.

‘В этом мало что есть", - сказал он.

‘Что угодно’.

‘Твой голос звучит странно’.

‘Я жую; извини за мои манеры. Я обещаю, что не буду плеваться. Я также пью кофе, который приготовила для меня Хильде.’

‘Это звучит неправильно; я на работе и выполняю для тебя мелкие поручения по дому, а ты пьешь кофе моей женщины’.

‘Не беспокойся об этом. Просто будь вечно благодарен мне за то, что я свел вас двоих вместе.’

‘Я такой. Ну, хочешь это услышать?’

Я сглотнула, ожидая ответа.

‘Хорошо, Дейдра Келли, тридцать шесть лет, Монтегю-стрит, Уэст-Пимбл, живет одна, разведена, детей нет, управляет туристическим агентством в городе. Дела идут хорошо, бла-бла-бла. Она утверждала, что на нее напали на автостоянке ... Цитирую сейчас, у нее были симптомы истерики, без кавычек. Она была немного поцарапана, ничего серьезного. У нападавшего был нож, он не хотел денег. Она не сказала, чего он действительно хотел.’

‘Как она освободилась?’

‘Крик разбудил все вокруг, немного побегал. Сосед вышел и помог ей. Вам нужно имя резидента?’

‘Это сосед, местный житель?’

‘Да. Боже, я перехожу границы, давая тебе это.’

‘Не думай, что мне нужно имя соседа или постоянного жителя. Этот человек видел нападавшего?’

‘Ах... нет’.

‘Кто подал отчет’.

‘Господи, подпись написана по-марсиански. Констебль Селвин. Он, кажется, тот, у кого есть медицинские познания, говорит об ушибах, ты не поверишь.’

‘Что он сделал?’

‘Разведал окрестности, опросил нескольких жителей

‘И?’

‘Ничего не нашел’.

‘Действие?’

‘Никаких. Единственная странность, обнаруженная, и я использую это слово намеренно, бдительным Селвином, заключалась в том, что Келли сказала, что она сама приехала домой, но у одного из жильцов создалось впечатление, что другая машина въехала на парковку непосредственно перед тем, как начался переполох.’

Я хмыкнул. ‘Келли придерживается “неизвестного нападавшего”?’

‘Ага. У доктора Селвин, конечно, есть свое мнение. Он полагает, что Келли страдала “истерической фантазией”, вероятно, вызванной отказом.’

‘Похоже, он полезный парень, сэкономит тебе кучу работы’.

‘Я не знаю; работа - это то, что его заводит. Он продолжает говорить, что, по его мнению, Келли может быть опасна.’

‘Как это?’

‘Ах, она подробно описала нож, а позже сказала, что хотела бы обратить нож на ...’

‘Предполагаемый нападавший’.

‘Да, слава богу, что до этого не добралась пресса’.

‘Ах-ха, - сказал я, - четвертое сословие’.

‘Да. Какой-то репортер подхватил эту историю. Вероятно, получил наводку от резидента. В Глобусе была маленькая частичка, которая пыталась связать это с несколькими другими атаками там, наверху, но она умерла. Полагаю, нет смысла спрашивать тебя, во что ты ввязываешься?’

В тот момент ордерами на обыск, арестами или официальными обвинениями ничего нельзя было добиться. Вся преступность - Маунтейна, Грея, возможно, Келли, возможно, моя собственная - была относительной. Я поблагодарил Фрэнка и сказал, что скоро с ним увижусь. Он услышал нотки в моем голосе, о которых я не подозревала.

‘Будь осторожен, Клифф. Сейчас жестокие времена.’

‘Все времена жестоки, но некоторые времена более жестоки, чем другие’.

‘Ты должен не высовываться. Моему ребенку нужен дядя.’

Он повесил трубку, и я посмотрела в свой блокнот. Я подчеркнул имя Келли и адрес и вставил его в рамку; затем я заштриховал его; я нарисовал треугольник поверх рамки и заштриховал треугольник. Возможно, эти каракули что-то значили для доктора Холмса, но для меня они ни черта не значили.


20


Pymble далек от того пути, который я избил. Судя по репутации, здесь живут люди, которые хорошо относятся к своим крупным ипотечным кредитам и налоговым убежищам. Они пишут письма в газеты о налоге на прирост капитала и злоупотреблениях в системе социального обеспечения. Это место, в котором мало пабов, магазинчиков на углу и припаркованных на улице машин - не то, которое у меня было большое желание посещать, особенно сейчас, когда позади тяжелая пятница, до полуночи нужно позвонить, а хороших идей нет.

Я принял душ и побрился в честь денег в Pymble, выпил пива и сунул пистолет в кобуру подмышкой в честь Глеба. На мне были голубая хлопчатобумажная рубашка, брюки и джинсовая куртка, которую мне купила Хильда. Она сказала, что это блузон, я сказал, что в нем хорошо прятать оружие.

Поездка в Пимбл заняла час с лишним. Мне пришлось сражаться с жителями Северного Побережья, которые приезжали в город, чтобы хорошо провести время. За компанию со мной были люди, которые собирались на выходные на свои фермы для хобби. Это было похоже на борьбу в реке денег, течение которой течет в обе стороны.

В справочнике Уэст-Пимбл фигурирует как часть полуострова жилой застройки, который выступает в зеленый пояс парка Лейн-Коув-Ривер. Улицы были обсажены деревьями с широкими полосами травы за широкими фасадами. На юге парк был похож на густое, темное, шепчущее море. Когда я прибыл на Монтегю-стрит, дневной свет уже заканчивался, а чрезмерное уличное освещение, должно быть, считалось вульгарным в этих краях, потому что я обнаружил, что щурюсь и вглядываюсь во мрак, пытаясь разглядеть жилой дом.

Я нашел его в конце улицы; это было новое здание, стоявшее в стороне и маскировавшееся под убежище в Шервудском лесу. Архитектору, должно быть, было предоставлено достаточно места для игр, потому что он расположил трехэтажное здание вокруг внутреннего двора с подсобными садами и незаметными автостоянками. Здесь не было навязчивых высоких кирпичных стен, букв высотой в фут с надписью "Гейблз", никаких бетонных площадок для мусорных баков. Все это было настолько дорого и соответствовало величественным домам на улице, что старожилы не могли бы возражать.

Адресом Келли была квартира номер семь, еще один приятный штрих; никаких намеков на то, что здесь когда-нибудь появится другой многоквартирный дом, кроме этого памятника хорошему вкусу. Я припарковался на другой стороне улицы и подошел ко входу в то, что я про себя называл седьмой квартирой. Я вел себя совершенно инстинктивно, без всякого плана, и имел лишь смутное представление о том, что я ищу или что я мог бы сказать.

Машинами, припаркованными в районе, который обслуживал номера с пятого по восьмой, были Honda Accord, Ford Laser и Citroen. Одно пустое место; нет Ауди. В квартире Келли была секция подвала, которая использовала преимущество наклонного участка; там были наклонные окна, похожие на световые люки, чтобы пропускать свет внутрь, по обе стороны от входа в секцию первого этажа, которая, похоже, состояла по меньшей мере из трех спален, с большим пространством вокруг них. Внутренний дворик сзади с французскими окнами; боковая дверь, позволяющая

выйди на выложенную каменными плитами дорожку и увитую виноградом беседку. Довольно неплохо, если ты можешь себе это позволить и не возражаешь жить так далеко от объекта групповой политики.

В квартире горел свет, и мне показалось, что я слышу приглушенные голоса. Я зашел под беседку и выглянул в окно; распределительные коробки и кабели указывали на среднюю степень защиты. Я поднялся по широким кирпичным ступеням и постучал в дверь. Ничего не случилось ни со светом, ни с голосами. Когда я отступал к ступенькам, машина съехала с дороги, проехала по траве сбоку от гравийной дорожки, снова нашла дорожку и въехала во двор. Это был серебристый "Фольксваген" с мягким верхом и левосторонним приводом; водитель в последний момент сильно крутанул руль , и машина перевернулась, наполовину въехав на пустую парковку, наполовину выехав из нее.

Женщина вышла из машины и захлопнула за собой дверь; это действие заставило ее потерять равновесие и ухватиться за машину для поддержки. Она была высокой, с длинными светлыми волосами. Одно загорелое плечо, которое либо освободилось от ее белого платья, либо должно было освободиться от него, поблескивало в тусклом свете внутреннего двора. Она оттолкнулась от машины, споткнулась и уронила ключи. Она хихикнула; затем она наклонилась и царапнула гравий. Она перестала хихикать и начала ругаться. Я спустился по ступенькам, пересек гравий и траву, наклонился и подобрал ее ключи. Она поднялась со своего места и потянулась к ним, как просящая собака. Она была хорошенькой, с резкими чертами лица и большими глазами.

‘Спасибо’. Она взяла ключи и чуть не уронила их снова.

‘Ты ведь не Дейдра Келли, не так ли?’

‘Нет, я не… Эй, не смотри так разочарованно. Это нехорошо. Разве я недостаточно хорошо выгляжу?’

‘Ты прекрасно выглядишь. Я хотел увидеть ее, вот и все.’

Она покачнулась и потянулась назад к матерчатому верху машины. "Сегодня вечером меня не будет дома. Завтра точно.’

‘Откуда ты знаешь - наверняка?’

‘Вечеринка, парень. Завтра большая вечеринка. Эй, послушай, не мог бы ты помочь мне отсюда. Я немного взбешен.’ Она наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть меня, потеряла равновесие и схватила меня за плечи. Она снова уронила ключи. ‘Ты не нападающий ни на что подобное, не так ли?’ От нее пахло джином, духами и табаком. ‘Не похож на нападающего. Будь похож на пилота или что-то в этом роде. Ты пилот?’

‘Нет’, - сказал я. Я наклонился за ключами, обнял ее и помог ей сделать несколько неуверенных шагов на ее четырехдюймовых каблуках. "В какую сторону?’

Она указала длинной, тонкой рукой на номер восемь, и я почти понес ее по дорожке и вверх по ступенькам. Она прислонилась к стене у двери и сняла туфли. Я протянул ключи.

‘О нет, нет, нет", - невнятно пробормотала она. ‘Ты не бросишь маленькую Джинни вот так. Заходи и выпей чего-нибудь. Ты открыл дверь, я не смог ее вставить.’

Она еще немного похихикала, пока я открывал дверь; я широко распахнул ее, и она закинула свои туфли внутрь.

‘Заходи’.

Я все еще наполовину поддерживал ее, и это начинало превращаться в работу. Она была стройной, но пять футов десять дюймов или около того стройной пьяной женщины - это все еще изрядный вес. Мы спустились по устланному толстым ковром коридору к свету, тускло горевшему вдалеке. Оказалось, что это кухонный свет, пробивающийся через дверь из дымчатого стекла. Я потянул на себя дверь временно свободной рукой; она захихикала и толкнула.

Кухня была новой и сияющей. Это была одна из тех вещей, которые вы покупаете в комплекте и устанавливаете командой мужчин в футболках, которые поют отрывки из Gilbert & Sullivan во время работы. Джинни оперлась на скамью, которая разделяла комнату, а затем сделала скользящий выпад к стулу, установленному рядом с большим круглым сосновым столом. Она сильно ударила; стул скрипнул, но выдержал.

‘ Принеси выпить, ’ прохрипела она. ‘Что тебе нравится?’

‘Вино’.

‘Я тоже. Шампанское в холодильнике.’

В холодильнике было несколько бутылок разных хороших марок. Я вытащил ближайший, нашел несколько стаканов и кухонное полотенце и присоединился к ней за столом.

это хорошая штука. Я хочу шипучку.’

Она подпрыгнула от звука пробки и захихикала. Я налил полный стакан для себя и полтора для нее. Она слабо улыбнулась, залпом осушила стакан и протянула его за добавкой. Я снова налил и сделал глоток хрустящих пузырьков. Она подняла свой бокал и снова осушила его.

‘ Выпей за меня, ’ сказала она. ‘Тост за Джинни Айрленд’.

‘Ирландия?’

‘Нравится это место. О, не могу произнести тост, бокал пуст.’

Я наполнил ее. ‘Ты говоришь как американец’.

‘Был. Теперь австралиец, женат и развелся с австралийцем. Как тебя зовут?’

‘Клифф’.

‘Твое здоровье, Клиффи’.

Мы выпили еще немного. Ее большие темные глаза начали принимать отсутствующий вид, и я подсчитал, что время, которое у меня осталось на то, чтобы расспросить ее, можно измерить в миллилитрах. ‘Джинни, ты пойдешь на вечеринку к Дейдре?’

‘Конечно, всегда ходи к Ди. Ты идешь, Клиффи?’

‘У меня нет приглашения, но я хотел бы увидеть Ди. Среди прочего, мне нужно обсудить кое-какие дела.’

‘Звучит скучно, но, полагаю, вы занимаетесь чем-то вроде того же бизнеса’.

Я ничего не сказал, но позволил ей болтать дальше, пока я не смог уловить свои намеки. После некоторой заминки стало ясно, что она зациклилась на идее, что я пилот авиакомпании. Я позволил ей разобраться с этим и согласился с ней, что скоро ухожу на пенсию и должен позаботиться о себе сам. Это, казалось, удовлетворило ее в плане связи с Дейдре Келли. Она откупорила бутылку и смотрела, как жидкость капает в ее стакан. Я уже протянул руку, чтобы поймать ее, но она опустила ее с чрезмерной осторожностью, свойственной пьяницам на этом этапе.

"С ней все в порядке, Ди. С ней все в порядке, меня не волнует, что они говорят.’

‘Кто что говорит?’

Она наклонила голову, чтобы нацедить до краев полный стакан. Пряди ее волос упали в вино, и она позволила им упасть в рот, где пососала их. Она выпила почти две трети бутылки сверх того, что у нее уже было, и ее веселость тускнела, превращаясь во что-то медленное и заученное. ‘Скажи, что она сумасшедшая, скажи, что она "воображает вещи, которых на самом деле не происходит’.

"Что ты об этом думаешь?’

Блеск с нее быстро слезал. На ее лице выступили капельки пота, а мокрые пряди волос были темными и спутанными; макияж вокруг глаз был размазан, а нос блестел в ярком свете кухонной лампы. ‘Все что-то выдумывают. Я согласен. Ты это делаешь, понимаешь?’

‘Полагаю, да’.

Конечно, сдаешь. Друзья Ди не имеют права так о ней отзываться. Держу пари, они все выдумывают.’

‘Конечно. Было бы интересно познакомиться с некоторыми из них, угадай, что бы они придумали.’

Она стукнула кулаком по столу. ‘Эй, ты прав. Как в игре на вечеринке: какие у тебя выдумки, держу пари, я могу угадать.’ В ее новом настроении прихоть обретала твердую реальность. Меньше делай этого.’

Я ухмыльнулся и сделал глоток.

‘Меньше делай это завтра вечером. Там много всего. Ты можешь пойти со мной, Клиффи. Будь веселым.’

Я кивнул. Ее глаза, которые скользили по комнате, пытаясь найти что-нибудь, на чем можно сосредоточиться, наконец, на мгновение задержались на моем лице. Ее голова дернулась вперед в бессвязной имитации моего кивка, но движение продолжилось, и ее лоб с легким стуком ударился о стол. Она дернулась один раз и потеряла сознание.

Я допил остатки вина и подождал, пока ее плечи не опустились и она не начала дышать ровно. Затем я прошелся по большой квартире. Ее спальня была обставлена в том же стиле, что и кухня, с двуспальной кроватью в тон, встроенными шкафами и туалетным столиком. Там было достаточно одежды, чтобы одеть Ангелов Чарли, и ни одна из них не была дешевой. Мех на куче подушек на кровати выглядел настоящим. В других номерах была простая мебель, и не было никаких указаний на то, откуда взялись средства.

Я включила мягкий свет у кровати, откинула покрывало на черные шелковые простыни и подложила несколько подушек на место. Вернувшись на кухню, я нашла немного аспирина и поставила его со стаканом воды на столик у кровати. Джинни проскользнула вперед и была в опасности оказаться под столом, в буквальном смысле. Я поднял ее, отнес на кровать и опустил. Она ненадолго пошевелилась и схватила подушку. На листке, вырванном из моего блокнота, я написал: ‘С нетерпением жду вечеринки. Я буду здесь около девяти. С любовью, Клифф." Я добавил быстрый и не слишком неточный набросок крыльев пилота авиакомпании внизу заметки, потому что подумал, что визуальное воспоминание Джинни может быть лучше, чем ее словесное.

Я кладу ее ключи на прикроватный столик, а ее туфли аккуратно сложил в прихожей. Я выключил несколько ламп, и мне показалось, что я слышу легкий храп, когда я выходил из квартиры.


21


В доме номер семь ничего не изменилось, ни новых огней, ни новых машин снаружи; профессиональная гордость не побудила меня определить телеканал, который передавал голоса. Я поехал обратно в Глеб с клочком бумаги, на котором написал контактный номер в полночь, в кармане куртки. Я продолжал чувствовать бумагу, пока вел машину, желая, чтобы это было что-то более существенное, желая, чтобы я был причиной того, что все происходит, а не представителем Грея в игре Маунтина.

Я добрался домой с парой свободных минут. Я набрал номер и, как и ожидал, получил записанное сообщение. Он сказал мне говорить после сигнала.

Вспышка. ‘Это Харди, Грей. Я думаю, я кое-что нащупал, но соответствующая встреча состоится завтра вечером. Не причиняй вреда девушке, или, клянусь, я приду за тобой и сломаю тебе хребет. Я полагаю, ты будешь на связи.’ Я повесил трубку, чувствуя себя нелепо из-за того, что угрожаю машинам почти в полночь. Я ждал. Через пять минут после начала нового дня зазвонил телефон, и тот же голос, что и раньше, быстро произнес: ‘Рад слышать, что ты делаешь успехи. С девушкой все в порядке, хотя у нас возникли некоторые проблемы с удержанием Перони. Не делай пустых угроз. Выносливый; это производит плохое впечатление. Я собираюсь дважды зачитать тебе твой следующий контактный номер. Я буду ожидать звонка через двадцать четыре часа’. Он сделал это, я записал номер, и линия оборвалась.

Существует больше способов установить безопасные телефонные контакты, чем "разводить коней", и Организация Грей (как я стал думать об этом), похоже, знала об этом. Я сидел и размышлял, предвидя череду ночных телефонных звонков, пока на другом конце провода ничего не было. Эта мысль охладила и угнетала меня. Я лег в постель, где мне было трудно заснуть, а когда я все-таки заснул, сон был нарушен снами о Хелен Бродвей, Эрике Фонг и окровавленных предметах, приходящих по почте.


Около десяти утра следующего дня мне позвонил Терри Ривз. Ауди была найдена.

‘Боже’, - сказал я. ‘Где?’

‘Прямо возле офиса’.

‘В каком состоянии?’

‘Мятный. Ты имеешь к этому какое-то отношение, Клифф?’

‘Приятель, я хотел бы присвоить себе заслуги, но не могу. Я шел по следу парня, который забрал это, но я даже близко к нему не подобрался. Я думаю, что он в Сиднее - вот как это было, так расплывчато.’

Он хмыкнул. ‘Ну, я не жалуюсь. Пришлите мне аккаунт, и я вас устрою.’

‘Хорошо’. Я был смущен; мне казалось, что я беру деньги ни за что, и я пошел на какое-то самооправдание. ‘Терри, за этим стоит организация; это действует между штатами ...’

‘Я не безумно заинтересован, Клифф. Не очень-то публичный настрой с моей стороны, я знаю, но у меня есть бизнес, которым нужно управлять. Если только ты не хочешь сказать, что это может случиться со мной снова?’

‘Я не знаю’.

‘Вы хотите сказать, что можете вернуть другие машины, я имею в виду мою?’

‘Нет’.

‘Я думаю, на этом мы закончим, Клифф. Спасибо за то, что ты сделал. Я могу перестраховаться на других, Ауди была бы последней каплей.’

Он тоже был смущен. Мы оба были вежливы и легко отделались друг от друга, как и положено друзьям. Я бы не выставлял свой счет, и он заплатил бы быстро. Крестовые походы были давным-давно. Ситуация в бизнесе - оставшись без нового клиента и с запретами выставлять счета последнему - была плохой, но побочные проблемы, возникшие в связи с делом Ривза, грозили обернуться катастрофой. Я не знал, где была Эрика, или что Маунтейн делал, возвращая машину. Это было загадочно. Означало ли это, что Маунтейн поддерживал связь с Греем и что это был ход в той игре? Рассказал бы Грей Маунтину об Эрике, и какой была бы реакция Маунтину? Это было все равно, что шарить в темной, запертой комнате в поисках выключателя, которого там не было.

Я оплатил дешевый счет для Терри и поехал в Дарлингхерст, чувствуя себя червяком. Оранжевые юбки и белые блузки расцвели вокруг парковочных площадок и в офисе, и место, казалось, приобрело новую атмосферу оптимизма. Я вошел в офис со сложенным счетом в руке, желая объяснить обстоятельства, но желая встретиться с Терри Ривзом примерно так же сильно, как я хотел встретиться с Пол Потом.

Все немного изменилось. Офис Терри теперь был похож на замурованную коробку. Вероятно, это была идея какого-нибудь консультанта по безопасности; казалось, вокруг было больше экранов - телевизионных мониторов и VDT. Терри не понравились бы изменения, но, возможно, у него не было выбора. Его секретарша была припаркована возле его офиса за большим столом с замысловато выглядящей телефонной системой. В ее быстром взгляде я прочел одобрение новой договоренности и неодобрение в мой адрес. Она протянула руку за бумагой, которую я нес.

‘Мистера Ривза нет на месте", - сказала она.

‘Клифф Харди’.

‘Извините, мистер Харди, его действительно нет дома’.

Я передал счет другому. ‘Это мой счет за работу, которую я для него делал. Я так понимаю, Ауди была возвращена?’

‘Да’.

‘Я бы хотел взглянуть на это, пожалуйста’.

Она выглядела сомневающейся. ‘Я не знаю...’

‘Я не хочу разбирать или водить его, я просто хочу посмотреть. Это важно.’

Она не собиралась уступать. ‘Что бы ты искал?’

‘Я не знаю, что-нибудь, что могло в нем остаться’. Я развел руками. ‘Улики’.

‘Я понимаю’. Она взяла свой телефон и набрала номер мастерской. Если бы она была у ЦРУ, Крис Бойс все еще был бы в "Летающих соколах". Она коротко сказала что-то в трубку и посмотрела на меня. ‘Тебя интересуют повреждения тела?’

‘Только мне’.

Она нетерпеливо постукивала карандашом, и я кивнул. Она снова заговорила и подняла глаза. ‘Здесь их нет. Они высылают все, что нашли. Мистер Ривз попросил, чтобы это было сохранено.’

‘Спасибо’. Она указала мне на стул, и я сел, чувствуя благодарность за то, что старые следственные привычки Ривза все еще были при нем. Секретарша продолжала звонить и оформлять документы и игнорировала меня; у меня было очень мало харизмы для сотрудников "Выгодной аренды автомобиля". Через некоторое время в офис вошел мужчина в оранжевом комбинезоне и положил пластиковый пакет на стол секретарши.

‘Спасибо, Кен’.

Кен подмигнул ей и вышел. Она толкнула сумку через стол, и я потянулся за ней. Внутри был потрепанный номер "Мельбурн Эйдж", полупустая бутылка виски "Сантори" и глянцевая, сложенная брошюра. Глаза секретаря расширились, когда я развернул брошюру; мои, вероятно, тоже расширились. Это был каталог садомазохистских "вспомогательных средств для любви", которые можно приобрести в бутике I'll Be Bound в the Cross. Кнуты, легкие и тяжелые; кожаные ремни различных видов; цепи; бархатная и шелковая одежда, предназначенная для определения областей интереса. Материал был великолепно сфотографирован, и вся постановка имела обтекаемый, высокотехнологичный лоск. Цепи поблескивали на складках бархата; концы хлыста лежали на гладкой, мягкой коже. Были роскошные сцены в спальне, в которых лица и тела активных и пассивных участников были напряжены от удовольствия.

Секретарша встала и обошла свой стол, чтобы лучше рассмотреть. Она посмотрела через мое плечо на фотографию чернокожего мужчины с огромной эрекцией и в белой маске, который сковывал пару, которая была в оральных объятиях.

‘Боже’, - сказала она.

‘Тебя заводит?’

‘Я не знаю’.

Я сложил брошюру и положил ее в карман. Она тяжело дышала, но все еще была на своем посту. ‘Я не знаю, стоит ли тебе это забирать’.

‘Я достаточно взрослый", - сказал я. Я кладу бумагу и бутылку обратно в пакет. ‘Вот, можешь отдать это Кену’.


22


Falcon иногда не заводится, если не повернуть ключ определенным образом, а я иногда забываю повернуть ключ, если не концентрируюсь на запуске машины. Стартер ныл, а двигатель не работал, когда я пытался вспомнить фразу, которую Ламберт использовал о Моргане Шоу. ‘Новый интерес’, вот и все. Это решило проблему, я повернул ключ, и машина завелась.

Бутик I'll Be Bound находился этажом выше кабинета врача на Бэйсуотер-роуд. Она была элегантно обставлена, вся с глубоким ковровым покрытием и шиком приглушенного света. Товары были выставлены в скромно подсвеченных стеклянных витринах с тяжелыми, не слишком шикарными замками. Персонал состоял из двух человек, худых, как жердь, с мертвенно-бледными лицами, в черных колготках и джемперах и с темным макияжем, которые могли принадлежать как к одному полу, так и ни к одному. Я моргнул в темноте, и один из них подошел ко мне и спросил, может ли он или она чем-нибудь помочь.

‘Я не знаю", - сказал я. Я достала брошюру и положила ее на стеклянную витрину, накрыв красно-черную шелковую ночнушку и комплект из трусиков, которые были бы совершенно бесполезны холодной зимней ночью. ‘Может ли кто-нибудь достать одно из них или они только для особых клиентов?’

Человек развернулся на средних каблуках и указал на прилавок, который я едва мог разглядеть в полумраке. ‘Они вон там. Любой может зайти и взять один.’

‘Я понимаю’. Я посмотрела на прилавок и увидела над ним что-то похожее на арбалет, прежде чем поняла, что это двойной фаллоимитатор с лентами. Рядом с шелковым цилиндром лежала стопка брошюр. ‘Да, я понимаю’.

Мужчина в желтом комбинезоне зашел в магазин, и глаза служащего в черной оправе метнулись к нему. ‘Есть что-нибудь еще, сэр?’

‘Нет, спасибо’.

‘Оглянись вокруг. Возможно, ты увидишь что-нибудь, что тебе понравится.’

Я ощупью пробрался к прилавку; из-за занавески вышла женщина, одетая в кожаный жилет с дырками, из-за которых выглядывали ее груди. Она посмотрела на меня.

‘Что ты думаешь?’ - сказала она.

‘Отлично", - сказал я.

Другой служащий фыркнул; я схватил другой экземпляр брошюры и ощупью вернулся к лестнице.


Я остановился в Глебе, чтобы купить шампунь и лосьон после бритья, которые подойдут к вечеринке со свингерами в Пимбле. По дороге домой я пытался вспомнить последнюю вечеринку, на которой был. Я вспомнил пару, к которой мы с Хелен заглянули на час или меньше, и одну хорошую, которая праздновала день рождения соседа-FM-диск-жокея. Мы все напились и пели песни шестидесятых. Я сомневался, что в Pymble будет много песен Бадди Холли.

Я привел себя в порядок, кое-что поел и выпил и попытался почувствовать себя профессионалом. Было тяжело без клиента. Я перечитал краткое содержание "Маунтин" или его фрагменты, но там не было никаких указаний на то, в чем мог заключаться "новый интерес" Моргана Шоу - это мог быть садомазохизм, это могло быть коллекционирование марок. Кот ходил за мной по всему дому. Каждый раз, когда я оборачивался, он был там, смотрел на меня. Я накормил его, и он все еще следовал за мной. Я выставил его на улицу, и он подскочил к окну и посмотрел на меня.

‘Я не отрезал тебе яйца", - сказал я. ‘Это случилось задолго до того, как мы встретились’. Кот, казалось, был доволен этим; он растянулся, чтобы поспать в том, что осталось от послеполуденного солнца.

В 3 часа дня мне позвонил доктор Холмс. ‘Мистер Харди", - сказал он. ‘Произошло кое-что довольно странное’.

‘Ты видел гору?’

‘Нет, нет. Пришел чек, покрывающий стоимость всех его сеансов на сегодняшний день, включая последний, который он пропустил.’

‘Никакого письма?’

‘Нет - чек в конверте. В этом есть странная атмосфера завершенности. Я подумал, что позвоню тебе, чтобы узнать, узнал ли ты что-нибудь еще.’

Странная атмосфера завершенности, подумал я. Это звучало как нечто такое, с чем можно обратиться к консультанту ESP в моем коридоре.

‘Харди, ты здесь?’

‘Да, извините, доктор. У меня есть кое-какие новости о нем, из них ничего хорошего.’ Я вкратце рассказал ему о продвижении Уильям Маунтин, поскольку я следил за ним до этого момента. Он прищелкнул языком при упоминании о саморазрушении; звук прошел по проводу и причинил боль моему уху.

‘Это очень тревожно. Не могли бы вы найти в рукописи типичную фразу по такого рода вопросам?’

Передо мной лежал краткий обзор вместе с моим блокнотом и двумя каталогами "Я буду связан". Я пролистал машинописный текст. ‘Вот хороший фрагмент: цитата: “Я хотел бы поглотить себя, каннибализировать себя, начиная с мозга”, без кавычек. Как тебе это?’

‘Я надеюсь, ты относишься к этому серьезно’.

‘Я такой. Поверь мне. Я ожидаю встретиться с ним рано или поздно, и я не с нетерпением жду этого.’

‘Я бы не был слишком уверен насчет этой встречи. Он был бы способен на быстрое саморазрушение, если бы шизофрения была такой крайней, как это видно из твоего рассказа.’

‘Большое спасибо’.

"У тебя есть какие-нибудь другие наблюдения, другие признаки расстройства?’

‘Называй как хочешь - героин, кокаин, воздержание от алкоголя", - я поерзал с вещами на столе, и моя рука коснулась брошюры. ‘О, да, может быть, он увлекается СМ-связыванием, дисциплиной, кнутами и цепями и тому подобными вещами’.

‘Это опасно, очень опасно. В своем повышенном эмоциональном состоянии он мог нанести ужасный ущерб себе и другим.’

‘Что насчет этой книги, которую он пишет? Как ты видишь это в схеме вещей?’

‘Это тоже беспокоит. Существует так много ассоциаций - книга как ребенок, книга как жизненная сила, книга как наследие. Ты за мной следишь?’

‘Я так думаю. Он мог бы приравнять завершение книги к окончанию своей жизни.’

‘Это возможно. Его срочно нужно найти.’

"Если я найду его, и он покажется мне сумасшедшим, могу я сначала привести его к тебе?’

‘Это будет зависеть от того, что он сделал’.

‘Что, если бы он совершил худшие вещи, о которых мы с тобой можем подумать?’

Он сделал паузу, и я мог представить, как его дородное тело напряглось от сосредоточенности, в то время как руки рабочего были заняты карандашом и блокнотом. ‘Конечно, вы должны привести его ко мне. Я дам тебе свой личный номер.’ Он сдал, и я это записал. ‘Ты рассчитываешь скоро с ним встретиться?’

‘Скоро или никогда, судя по тому, что вы говорите, доктор. По этому номеру ты сможешь дозвониться в любое время в течение следующих нескольких дней?’

Он сказал, что так и будет, и я повесил трубку, чувствуя, что каким-то образом ставки выросли, банк стал больше, а моя рука осталась прежней. Это чувство усилилось, когда я наконец дозвонился до Гранта Эванса в Мельбурне. Я чувствовал нежелание Гранта говорить по открытой линии в здании полиции, и наш разговор стал загадочным, но мы оба к этому привыкли.

‘Это верхушка айсберга, Клифф’.

‘Я думал, что это может быть. Машины - это побочный эффект для… что?’

‘Мошенничество со страховкой, среди прочего. Послушай, я не могу говорить по этой линии.’

Я знал, что за этим последует: старая-престарая история о том, как организации смыкают ряды, чтобы защитить своих членов, какими бы незаслуженными они ни были. Грант правильно истолковал мое молчание. ‘Послушай, Клифф’, - сердито сказал он. ‘Дело не только в этом. Я помню одно из твоих правил, в чем оно заключалось? Никогда сознательно не работай на - я закончил фразу для себя- политиков и профсоюзы. Опять же, Грант знал, о чем я думаю.

‘Точно", - сказал он. ‘Держись подальше от этого, Клифф’.

Остаток дня я делил свое время между просмотром рукописи Маунтейна, перечитыванием писем, которые прислала мне Хелен, и разглядыванием спящего кота. Фразы, написанные Маунтейном, начали запечатлеваться в моем сознании: Большинство людей становятся наполовину трахнутыми, наполовину пьяными и наполовину накачанными наркотиками. Это тяжелая работа, идти до конца.

Мне пришло в голову, что, возможно, Ламберт ошибался - в синопсисе Маунтина были энергия, насилие и секс, но, читая и перечитывая, я обнаружил отсутствие юмора. Смерть, наркотики и секс могут быть такими же забавными, как и все остальное, при правильном обращении, и я подумал, что могу вспомнить несколько хороших смешков в "Крестном отце". Было бы последней иронией, если бы возможно посмертная книга Билла Маунтина провалилась.

Я попытался представить себя на его месте. Это было нелегко. Где-то он сидел и писал эту штуку, трезвый как стеклышко или накачанный наркотиками до нитки. У него были планы, возможно, крупная, обоюдоострая стратегия с запасными позициями. Он проделал большой путь за очень короткое время, и в его действиях было что-то целеустремленное. Он оставил улики и знал, что его преследуют. В книге Морган Шоу видел своих преследователей в качестве автомобильных воров и наркоторговцев, которых он оскорбил, вторгнувшись в зону их деятельности. Он преследовал одно и ускользнул от другого; заперся и работал над сценарием своего фильма. Без шуток. Я закрыл папку и засунул ее под телефонный справочник. Это сдвинуло пепельницу, из-за чего окурки Эрики и пепел рассыпались по полу. Табак и пепел пахли затхлостью и старьем - это тоже было не смешно. Еще одна жемчужина Шоу / Маунтин вернулась ко мне: я был готов покончить с собой, и мне было так хорошо от того, что я получил этот контроль над своей собственной жизнью, что я сожалел только о том, что я не имел никакого отношения к тому, чтобы родиться.


23


На мне была та же одежда, что и раньше, когда я позвонил в квартиру Джинни Айрленд, за исключением того, что моя рубашка была чистой, и у меня был пистолет в кобуре внутри брюк сзади на левом бедре. Выпуклость была бы видна, если бы я снял куртку, но, судя по тому, что я видел на вечеринках в последнее время, света едва хватало, чтобы разглядеть сырный соус, поэтому небольшая выпуклость не была бы проблемой.

Джинни открыла дверь и бросилась через нее на меня. Ее сильные руки обвили мою шею, и она чмокнула меня в губы поцелуем, от которого я чуть не потерял сознание. На ней были красные туфли на высоких каблуках, обтягивающие красные брюки и блузка, которая, казалось, была сделана из сусального золота. Она затащила меня в квартиру.

‘Ты аппетитный парень, аппетитный, аппетитный. Это было так мило с твоей стороны прошлой ночью. Большинство мужчин на твоем месте... Что ж, спасибо.’

Я скромно махнул рукой и последовал за ней на кухню, где пары джина соперничали со сладким запахом марихуаны. Она взяла длинный толстый косяк, снова зажгла его и протянула мне, сама глубоко затянувшись.

Я взял бутылку "Бифитера". ‘Позже", - сказал я. ‘Я начну с этого’.

‘Пышная’. Она налила изрядную порцию джина, плеснула немного тоника и просто ударила по краю стакана ломтиком лимона, так что лимон упал внутрь. Потом она забыла отдать мне стакан. Я протянул руку и взял это.

Она хихикнула. ‘Я был так разбит прошлой ночью, и я говорю тебе, когда я проснулся и увидел этот аспирин и эту воду, парень, я бы дал тебе все, что ты хотел, там и тогда’.

Я ухмыльнулся. ‘Ну, как я уже сказал, позже’.

Она, казалось, нашла это самой забавной вещью, которую когда-либо слышала. Она рассмеялась и подавилась следующей затяжкой. Я похлопал ее по спине, нежно, чтобы не порвать золотой лист. Вблизи в ней было что-то синтетическое, что было приглушено расстоянием. Ее волосы были окрашены, а большие глаза были результатом работы карандаша и кисти в большей степени, чем то, что дала ей природа. Кожа вдоль ее подбородка начала обвисать, а вчерашний сеанс оставил небольшие мешки под глазами, которые будут углубляться по мере того, как она будет проводить одно хорошее время за другим.

Мы допили наши напитки, и она ушла, чтобы добавить еще несколько штрихов к произведению искусства. Когда она вернулась, от нее сильно и свежо пахло духами, которые выдохлись на ней прошлой ночью.

‘Хорошо, Клиффи?’

Я указал на пакет с травой на кухонном столе. ‘Не принимаешь наркотики?’

Она рассмеялась. ‘На одну из вечеринок Ди? Ты, должно быть, шутишь. Она была бы оскорблена.’

Мы толпой направились к номеру семь. Крупный мужчина в белой куртке и темных брюках стоял у двери, пытаясь выглядеть как гость, но преуспевая в том, чтобы выглядеть как вышибала. Джинни улыбнулась ему, и он быстро кивнул ей, бросив на меня тяжелый взгляд, и открыл дверь. Шумы и запахи поражают с головой: настойчивая, драйвовая рок-музыка, гул голосов и густой, пряный дым. Квартира была похожа на квартиру Джинни Айрленд, за исключением того, что декор был более ярким: полированные доски с тигровыми шкурами в холле и тканые драпировки из бисера на стене, на которых были изображены эротические сцены с определенным стратегическим рельефом. Вечеринка проходила в большом двухместном зале с раздвинутыми кедровыми дверями: потолки в основном были зеркальными, как и стены; пол представлял собой глубокое белое облако, и в нем было два места для разговоров, несколько низких пуфов, покрытых шкурами животных, и пара предметов, которые выглядели как батуты, но, вероятно, были диванами. В одном углу комнаты был хорошо укомплектованный бар. Служащая топлесс носила туфли на высоких каблуках и чулки в сеточку, а также загружала кассеты в огромную магнитолу Sony.

Около тридцати человек стояли или бездельничали, разговаривая, выпивая, куря, глядя на себя в зеркала. Несколько человек раскачивались в такт музыке; другие просто раскачивались. Джинни повела меня к бару, где стояла пара неглубоких серебряных блюдечек, наполненных белым порошком; к каждому блюду на длинной цепочке была прикреплена крошечная золотая ложечка. Джинни окунула ложку и поднесла ее к носу твердой, как камень, рукой.

‘Похоже, твой девиз звучит так: "веселье отложим на потом, Клиффи’. Она понюхала порошок через одну ноздрю. ‘Мое веселье - это пока!’ Она взяла сигарету из пачки на стойке, поднесла ее официанту, чтобы тот прикурил, затянулась и отошла. Я посмотрела вдоль стойки на тарелочки с порошком и чаши с травой, с бумажками и фильтрами; были также маленькие серебряные коробочки для таблеток и несколько маленьких стеклянных флакончиков, разложенных на подушечках из мятого бархата.

Соски барменши были выкрашены в черный цвет, и у нее были некоторые проблемы с тем, чтобы держать их подальше от рабочей зоны. Ее глаза были яркими и мерцали из-под золотистых ресниц.

‘Хочешь чего-нибудь?’

‘Воды", - сказал я.

Она выглядела смущенной и поднесла к губам длинный, накрашенный черным ноготь. ‘Прости, мы не...’

‘Я пошутил. Я буду джин с тоником, с легким привкусом джина.’

Она приготовила напиток быстро и умело и выбрала длинный серебристый цилиндр из-под стойки. ‘Не хочешь тире?’

Я покачал головой, взял напиток и огляделся в поисках чего-нибудь, на что можно было бы посмотреть. Комната быстро заполнялась, и я пришел к выводу, что в квартире должны быть другие комфортные места, потому что люди входили через двери с полными бокалами и сияющими суставами. Я вышел за дверь, помедлив перед ней, чтобы убедиться, что это действительно была дверь. Музыка и дым из других колонок и других глоток последовали за мной на кухню и в другие комнаты. Все помещение было темным, а обстановка придавала ему мечтательный, иллюзорный вид: темные стены с намеренно затемненными углами, зеркала и мебель из кожи и стекловолокна, которая, казалось, корчилась на месте. Ничего не было прямоугольного; кушетки и диваны были овальными; ванна представляла собой модульный блок, в который можно было нырнуть и свернуться калачиком; туалет представлял собой серию шлангов с насадками, отлитыми в форму для различных интимных частей тела. Одна дверь из главного коридора была заперта.

Когда я вернулся под зеркальные потолки, вечеринка начала набирать обороты: музыка звучала громче, люди, казалось, больше смеялись и чаще вступали в незначительные физические столкновения. В одном углу группа мужчин в смокингах образовала что-то вроде линии для регби и подбрасывала маленькую женщину вверх и передавала ее из рук в руки. Мужчина в длинном белом кафтане танцевал с женщиной во фраке и со всеми примерочными, а две женщины, похожие на близнецов в одинаковых дурацких платьях, рассматривали подборку своих изображений в зеркальном углу.

Я заметил Джинни в темноте и подошел к ней. Она была разбита вдребезги, но все еще полна энергии и настороженности. Она схватила меня за руку, и мы почти вместе упали в одну из ям для разговоров.

‘Ди, ’ сказала она, ‘ вот этот потрясающий мужчина, Клифф какой-то’.

‘Привет, кто-нибудь’. Дейдра Келли была высокой темноволосой женщиной, одетой в длинное темное платье. У нее были черные блестящие волосы и кремово-белая кожа. Платье оставляло обнаженными ее тонкие руки; у нее были широкие расширяющиеся металлические полосы вокруг предплечий и металлические браслеты на запястьях. Когда она двигала руками, мышцы вздувались, как у Лотара. Я улыбнулся ей и сказал что-то о том, что это интересная вечеринка, пока я ждал, когда Джинни подвезет меня прямо к ней, сказав, что у меня к ней дело. Но Джинни эта информация давно выпала из поля зрения; она встала, чтобы потанцевать с ямайцем в джинсах-стрейч, который назвал ее ‘Сладенькой’ и чья идея танца заключалась в том, чтобы положить свои большие руки ей на ягодицы и сильно прижать к тому месту, где джинсы выпирали больше всего.

Ди Келли увидела, что я смотрю представление, и нахмурилась. ‘Кто-нибудь, вы кажетесь здесь немного не к месту’.

‘Почему ты так говоришь?’

Она потянулась за серебряным блюдом и умело воспользовалась золотой ложкой. Она наклонилась и протянула его мне. Я покачал головой. Она улыбнулась и взяла коричневую сигарету из коробки. Я снова покачал головой. Она взяла один из маленьких флакончиков и подержала его между большим и указательным пальцами.

‘Опять нет, да?’

Я кивнул.

Она достала одноразовый шприц из кармана своего платья и сняла пластиковые колпачки с обоих концов. ‘Понимаешь, что я имею в виду?’ Она внезапно воткнула иглу мне в бедро и нажала на поршень. Я подскочил и выругался. Она рассмеялась. ‘Ты не вписываешься. Что привело тебя сюда?’

Я вытащил иглу и отломил короткий, тонкий металлический шип. ‘Что это было?’

‘Ничего. Воду. Просто шутка.’ Она схватила меня за руку и потянула; я пытался встать, но она казалась странно сильной. ‘Расслабься, расслабься’.

Я не расслабился; я чувствовал себя замороженным и тупым. ‘Меня привела Джинни’.

‘Я знаю это! Она достаточно глупа, чтобы сделать что угодно.’

‘Глупый?’ У меня заплетается язык вокруг этого слова и идеи. ‘Глупый? Жить вот так? Тебе так весело?’

Она бросила на меня взгляд, которым можно было бы резать стекло. Ее лицо было смело накрашено, как будто для того, чтобы ее сфотографировали или увидели издалека. Вблизи черты ее лица казались грубыми: широкие поры, большие уши под блестящими волосами и намек на неприятный запах изо рта. Ее рот был рыхлым и влажным, и она поддерживала его таким, часто используя свой язык, который был пурпурным от контакта с ее помадой. Я тяжело опустился на стул.

‘Она глупая, все верно", - сказала она. ‘Если бы тебе нужны были мозги для траха, она была бы девственницей’. Афоризм, казалось, понравился ей; она откинулась назад и потянулась. У нее была тяжелая, полная грудь, которая вздымалась и выпячивалась спереди из ее темного шелкового платья. Она заметила, что я смотрю, и облизнула губы, затем снова окунула ложку и понюхала содержимое до лодыжек.

Я подумал: Наполовину трахнутый, наполовину пьяный, наполовину накачанный наркотиками. Ди Келли шла до конца; она закрыла глаза на целую минуту, а когда открыла их, они были настороженными и проницательными, маяками ее мозга. ‘Я спрошу тебя еще раз", - сказала она. ‘Почему ты здесь?’

Английский внезапно показался мне иностранным языком. ‘ Чтобы увидеть Билла Маунтина, ’ сказал я хрипло.

Это имя потрясло ее, хотя она и пыталась скрыть реакцию. Что-то вроде дрожи пробежало по всему ее телу, она подтянула колени к груди и закрыла глаза в судороге.

‘Кто, ты сказал?’

Усталость отступила. Теперь я чувствовала себя яркой и разговорчивой, общительной и контролирующей ситуацию. ‘Уильям Маунтин. Он удивительный человек. Он пишет роман, и вы в нем, миссис Келли, в главной роли.’

Она запрокинула голову и рассмеялась резким хихиканьем. ‘Миссис Келли! Боже, прошло много лет с тех пор, как кто-то называл меня так. Что еще ты знаешь обо мне?’

‘Я ничего о тебе не знаю и не хочу ничего знать. Но я думаю, ты приведешь меня к Горе.’

‘Какое у вас с ним дело?’

Музыка звучала еще громче, а шум вечеринки нарастал до рева. Мне пришлось наклониться к ней поближе, чтобы быть услышанным, и этот отвратительный запах стал сильнее. ‘Это касается только его и меня. У меня такое чувство, что он будет здесь сегодня вечером, и я держусь поближе к тебе на случай, если у тебя возникнет идея предостеречь его. Ты мог бы позвать своего сторожевого пса с порога, но шум, который мы бы подняли между собой, завершил бы твою вечеринку.’

‘Я здесь среди друзей’.

Я оглядел комнату: все, кого я мог видеть, были пьяны или под кайфом, или и то, и другое вместе. Пара мужчин выглядели достаточно крупными, чтобы быть полезными, но один из них только начал сползать по стене, а другой мужчина смотрел в свои глаза в настенном зеркале. Я чувствовал, что мог бы действовать очень быстро, если бы пришлось; Я не хотел, но… если бы мне пришлось.

‘Я не вижу здесь никого, кто доставил бы мне слишком много хлопот, ’ сказал я, ‘ и для тебя это не должно быть проблемой. Я просто хочу поговорить с Маунтейном, когда он придет. Я надеюсь, что смогу заставить его образумиться; если я не смогу, некоторые вещи могут сломаться, но я постараюсь следить за твоими зеркалами.’

‘Я никогда не слышал такой чуши. Убирайся отсюда к черту!’

Она начала вставать, и я схватил ее за бицепс вокруг браслета и потянул вот сюда вниз. Она напрягла мышцы и сопротивлялась, но я усилил давление. ‘Послушай, леди. Мне похуй, какие наркотики ты кому продаешь. Мне плевать, если ты настроишь против себя все Северное побережье. Я просто хочу увидеть Маунтейн.’

Она насмехалась надо мной, и разочарование и гнев, которые копились во мне несколько дней, вырвались наружу; мне нужно было причинить кому-нибудь боль, и она была ближе всех. Я крепче сжал ее руку. ‘Меня не волнует, если ты представишь, что люди насилуют тебя, и сообщишь об этом в полицию. Ты можешь представить, как я насилую тебя, если хочешь.’

Она внезапно и почти сладко улыбнулась. Это было так, как будто я произнес волшебное слово. Она постучала длинным пальцем по моей руке, и я отпустил ее. ‘Так-то лучше", - сказала она. ‘Я решила, что ты все-таки интересный мужчина. Позволь предложить тебе выпить.’

‘Ты никуда не пойдешь’. Я говорил, как мне казалось, твердым голосом, но чувствовал себя менее доминирующим и прикованным к месту.

‘Нет, нет, конечно’. Она махнула в сторону бара и сделала жест руками, указывая на напиток. Я был не против; в горле пересохло от жары и дыма, а неприятный запах Дейдры Келли и внезапная смена настроения выбили меня из колеи и заставили нервничать. Подошла барменша топлесс с бутылкой шампанского и бокалом на подносе. Вечеринка кипела вокруг нее, и ей пришлось поднять поднос, чтобы убрать его из цепких рук. Келли быстрым движением отбила руку в сторону и погладила бедро, обвешанное рыбной сеткой, когда брала поднос в другую руку.

‘Неплохо, а? Что ты о ней думаешь?’

‘Она хорошо сложена", - сказал я. ‘Когда должна быть гора?’

‘Он будет рядом’. Она отпустила барменшу легким шлепком и налила мне бокал шампанского. ‘Я не сделаю ничего, чтобы помешать тебе встречаться с Биллом, при одном условии’.

Я не ответил; я не собирался торговаться с ней. Я выпил немного шампанского и посмотрел на злую красную отметину, которую я оставил у нее на руке. Я почувствовал жжение в животе - шампанское уже не то, что было.

‘При условии, что вы позволите мне прослушать ваш разговор’. Она взяла у меня стакан и сделала глоток; ее помада испачкала край.

‘Это будет зависеть от него’.

‘О, он бы мне позволил. Он позволяет мне делать все, что мне нравится.’

Мужчина упал в яму, и Келли отодвинулась от него и приблизилась ко мне. Казалось, в комнате было столько же людей, сколько и раньше, но вставало меньше из них.

‘Когда ты видел его в последний раз?’

‘Сегодня. Этим утром.’ Она наклонилась ближе, и ее запах был игривым, диким. ‘Мы занимались любовью всю ночь’.

‘Это так? Когда он находит время писать?’

Она засмеялась, на этот раз не кудахтаньем, а текучим маслянистым звуком. ‘Не тогда, когда он со мной, я могу тебе это обещать. Его почерк великолепен, как и его ебля.’

‘Ты это читал?’

‘Нет, но он рассказал мне об этом’.

Я знал, что она лжет, и она знала, что я знал. Она взяла бокал, отпила немного вина и пролила еще немного на свое платье. Пятно казалось черным на темном шелке.

‘Потребляй себя, начиная с моего собственного мозга’. Я говорил как Орсон Уэллс. Я улыбнулся и сказал это снова.

Что? ’ выдохнула она.

‘Что?’

‘Ты что-то сказал". Она оттолкнула в сторону мужчину, который упал в яму и перекатился. Рука опустилась с уровня пола и повисла в пространстве между нами.

‘Нет, я ничего не говорил’. Я оглядел комнату в поисках ближайшей двери, просто на случай неприятностей, но двери не было. Зеркало тянулось от потолка и вниз по всем четырем стенам. Я моргнула, и зеркало разлетелось на калейдоскоп цветов, которые мигнули мне в ответ. Люди превратились в карликов и великанов; я попытался сосредоточиться на ближайших лицах, но черты стали резиновыми, а все формы - угловатыми, как на картине Пикассо. Огромный нос вырос из мужского резинового лица и прижался к набухшей женской груди. Затем груди уменьшились, и грудь женщины стала вогнутой, а нос вдавливался все больше и больше.

Я попытался встать, но Дейдра Келли толкнула меня, как кошка-мать одного из своих котят. Музыка была пронзительной и визжащей; я зажал уши руками, чтобы заглушить ее, и мои уши казались огромными, влажными и ужасающими. Мерзкое дыхание Келли захлестнуло меня.

‘Ты теряешь сознание, мистер Кто-то. Ты пожалеешь, что причинил мне боль.’

Я уже сожалел и хотел это сказать. Мой желудок скрутило, а голова упала на колени, и мне было все равно, куда она упадет. Он миновал мои колени и продолжал падать.


24


Когда я пришел в себя, у меня было такое чувство, будто я валяюсь на четырех или пяти отдельных кусочках. Восстановление себя было агонией, но я приложил усилия. Я извивался и дергался и установил мысленный контакт с самыми далекими кусочками. Когда я вернулся в целости и сохранности, я обнаружил, что часть была связана на запястьях и лодыжках. Я был голым и в комнате, которую никогда раньше не видел. Это вызвало очень неприятное чувство, знакомость моего тела и абсолютную странность комнаты.

Если бы я все еще был в седьмой квартире, это должна была быть запертая комната рядом с коридором. Было нетрудно понять, почему Ди Келли держала дверь запертой: комната была выкрашена в черный цвет от пола до потолка; было достаточно скрытого освещения, чтобы я мог разглядеть предметы в комнате из положения прислонившись к стене, в котором я извивался. Большая низкая кровать доминировала в одном углу; пара обитых тканью стульев стояла у одной стены, а в центре комнаты из черного ковра торчал шестифутовый столб с мягкой обивкой. Я поерзал, чтобы повернуть голову и посмотреть вдоль стены. Казалось, что в нем были неровности, выпуклости, которые нарушали гладкую черную поверхность. Все верно, это были неровности - цепи и кандалы из тусклого, не отражающего света металла, похожие на оружие ночного боя. Обостренным от тревоги зрением я посмотрела на кровать; к изголовью были прикреплены веревки и цепи; вдоль другой стены стояла стойка с кнутами, тростями и другими предметами, которые я не могла идентифицировать, да и не хотела.

Мои руки были сведены вместе под бедрами, а запястья связаны; я сидел, подтянув колени, и узлы веревок вокруг моих лодыжек были внизу, ниже икр. Когда я смогла двигать руками, не желая кричать, я попыталась заставить свои пальцы работать с узлами, но это было невозможно. Никаких уступок в работе эксперта по веревкам. У меня была неистовая жажда, и я все еще мог слышать, сквозь пульсацию в моей голове, звуки, которые я слышал перед тем, как отключился, хотя я был почти уверен, что в комнате на самом деле было мертвой тишиной. По крайней мере, вещи были восстановлены до их нормальных форм и размеров, если можно сказать, что кровати для бондажа, цепи и кандалы имели нормальные формы и размеры.

Я регистрировал эти успокаивающие, ориентирующие мысли, когда секция черной стены повернулась, и в комнату вошел Уильям Маунтин. Я узнал его, хотя он невероятно изменился. Он был чисто выбрит, с короткой стрижкой. Из-за резкой потери веса кожа на его лице стала дряблой и выглядела пластичной. Его тело было сильным и хорошо тренированным; в этом не могло быть никаких сомнений, потому что все, что на нем было надето, - это пара облегающих кожаных штанов. Он подошел и посмотрел на меня сверху вниз; его глаза были широко открыты, с красными прожилками и безумные. Эти глаза были самой пугающей вещью за последние десять минут или около того нарастающего страха. Он легко присел на корточки передо мной, и жировые складки вокруг его талии были минимальны. Легкая кожа скрипнула.

‘Клифф Харди, как приятно тебя видеть’.

Его улыбка была простой, незатронутой, искренней. Я никогда раньше не видела, чтобы он улыбался на не-волосатом лице, и эффект был непристойным.

‘Гора", - прохрипел я. ‘Отличная шутка, Билл’.

Он медленно покачал головой. ‘Это не шутка, Харди’.

‘Нам нужно о многом поговорить", - пробормотал я. ‘Я искал тебя в течение...’

‘Дни, недели, я знаю’.

‘Ты знаешь? Как? Смотри, эти чертовы веревки...’

‘Я точно не знал, что это будешь ты. На самом деле, я немного удивлен. Я думал, ты делаешь только чистую работу, или слишком чистоплотную. Это грязная работа - работать на них.’

‘Я работаю на парня, у которого ты угнал машины’. Его язык высунулся и подвигал в уголке рта; я понял, что он пытается выполнить старый нервный трюк - зажать зубами волосок из бороды и выдергивать его движением головы. Язык двигался бесполезно. ‘Это то, что сказал другой’.

‘Ты имеешь в виду парня из Блэкхита?’

‘Ты был на верном пути, Клифф. Поздравляю с достижением конца.’

Я собрал немного дыхания и слюны, чтобы говорить ясно и подавить страх. ‘Давай не будем ссать вокруг да около, Маунтейн. У тебя большие, очень большие неприятности, но, возможно, еще не слишком поздно что-нибудь предпринять в этой неразберихе.’

Затем он рассмеялся; басом, который я слышал в пабах и в его доме; это был теплый, насыщенный, абсолютно добродушный звук, и настолько неуместный в этой комнате ужасов, что он вызвал у меня дрожь. ‘Я был в путешествии", - непринужденно сказал он. ‘Невероятное путешествие, подобного которому еще не совершал ни один человек’.

‘Чушь собачья! Ты говоришь о недоделанном мистицизме, и ты разыгрываешь фантазии, которые разделяют половина мужчин в Сиднее. Уходи, пока не зашел слишком далеко.’

‘Тебе не понять. После всех этих лет, когда я смотрел на жизнь как на дно бутылки, я наконец-то начал действовать, я наконец-то освободился. Я преодолел барьер; я могу писать снова.’

Мой подход в лоб не принес особого результата. Время для мягкого мыла? ‘Рад за тебя’, - сказал я. ‘Я знаю, что ты писала. Твой агент считает, что это замечательно.’

‘Так ему и следует, это замечательно. Я поработал над этим , это искусство!’ Что-то случилось с его глазами, которые были устремлены прямо на меня, пока он говорил. Казалось, они ушли, чтобы сосредоточиться на отдаленном расстоянии. Он поднял руку, чтобы погладить свое лицо; его кожа потеряла свою эластичность, и плоть двигалась под его рукой и возвращалась к своей первоначальной форме очень медленно. Он отклонился с намеком на усилие; он все еще был тяжелым, громоздким мужчиной и вышел из комнаты. Я кричал, когда он уходил, но он, казалось, не слышал меня.

Через несколько минут он вернулся с Дейдре Келли. На ней были сапоги до бедра на высоком каблуке, стринги и бархатная куртка, которая подпирала ее груди и оставляла их открытыми. Звуки в моей голове прекратились, и за те несколько секунд, что дверь была открыта, я осознал, что вечеринка закончилась.

Глаза Маунтейна снова стали красными, широкими и безумными, и он улыбался.

‘Я обещал Ди, что дам ей это услышать’.

‘Я рад, что ты выполняешь свои обещания", - сказал я. ‘Это заставляет меня чувствовать себя как дома’.

Это не вызвало улыбки ни у одного из них, не говоря уже о смехе. ‘Это Клифф Харди, дорогой", - сказал Маунтейн. ‘Он частный детектив, который занимается такими вещами, как поиск пропавших подростков и выпроваживание пьяных с вечеринок богатых людей’.

Келли, казалось, не слушала; она играла со своим правым соском, тыкая и дразня его, пока он не выступил на дюйм от ее груди. Она двигалась ритмично, как будто слушала музыку, звучащую у нее в голове.

‘Ты знаешь, насколько опасна эта женщина?’ Я сказал. ‘Она сумасшедшая, у нее фантазии об изнасиловании. У нее худшие проблемы с ногами.’ Я понял, как глупо это прозвучало, когда я это сказал, но я отчаянно пытался нащупать основы, отстаивать нормальность в этом причудливом окружении. ‘Брось, Билл, это не ты. Ты писатель, тебе нужны клавиатура, бумага и что-нибудь выпить.’

‘Я больше не пью’. Его голос был детским от удовольствия, с которым он произносил слова. Было бесполезно пытаться достучаться до него, ссылаясь на его предыдущую жизнь. Он потянул за неэластичную, обвисшую кожу на своем лице и высунул язык из уголка рта. У него под правым глазом дернулся нерв: он был далеко, реагировал на химические и эмоциональные стимулы, все новые и все его собственные.

Келли знала, как достучаться до него; она помассировала его предплечье своими длинными сильными пальцами и поднесла его руку к своей груди. Он зажал сосок между большим и указательным пальцами и сильно сжал. Я увидел, как волна боли накрыла ее и уступила место чему-то другому; на ее лице появилось мечтательное выражение, а ее фиолетовый язычок облизал губы, как будто они были покрыты сахарной глазурью. ‘Я хочу услышать об этом все", - сказала она.

"Все из-за чего?’ Я сказал.

Язык высунулся. ‘Как он выглядел, тот человек в доме Блэкхитов? Тот, кого убил Билл. Как он выглядел?’

‘Он выглядел мертвым. И Билл будет выглядеть точно так же, если определенные люди поймают его.’

Маунтейн ухмыльнулся, как будто поймал меня на лжи. ‘Я думал, ты сказал, что не работаешь на них?’

‘Это верно. Но я столкнулся с человеком по имени Грей, который работает на мафию, с которой ты играл в игры. Он не хочет играть в игры; он думает, что ты знаешь о его работе больше, чем следует. Он хочет твоей смерти.’

‘ Значит, он посылает тебя выполнить эту работу? ’ пробормотала Келли.

‘Нет, Господи, это слишком сложная история, чтобы рассказывать тебе сейчас. Да ладно, это смешно; ты выглядишь очень мило в своих нарядах, но я отмораживаю себе задницу. Давай прекратим притворяться и начнем думать: у меня есть связи, я могу кое-что устроить.’

Маунтин не слушал. ‘Я должен был представить эту часть", - сказал он. ‘Автомобильные воры преследуют меня. Серый, говоришь? Хорошее имя, жаль, что я не подумал об этом. Интересно, правильно ли я все понял в остальном?’

‘Я видел твой краткий обзор. Ты все понял довольно верно.’

‘А как насчет людей, которые поставляют наркотики Ди и ее компании? Они, должно быть, охотятся за мной, я оставил улики.’

Я покачал головой, но мне нужно было придумать, что сказать, вместо того, чтобы просто сидеть там, как скрученный тюк шерсти. Я почувствовал, что его симпатии были на стороне действия и опасности; пассивность могла быть фатальной. ‘Я не знаю о них. Видит Бог, Арти Хендерсон не очень надежный партнер. Если они каким-то образом вышли на него, они могут подобраться близко. Господи, Билл, со сколькими проблемами ты можешь справиться? И дело не только в тебе, есть...’

Он сжал мою челюсть и соединил кости вместе. ‘Да, Харди? Есть кто?’

В таком состоянии я не мог говорить, и в любом случае было не время упоминать Эрику - Келли расценила бы чужие страдания как просто часть веселья. Маунтейн продолжал тереть мне лицо, но Келли потеряла терпение. Он отпустил ее сосок, и это выглядело так, как будто она завидовала тому вниманию, которое я получал. Она отошла к стойке для плетей; ее голые ягодицы над голенищами блестящих сапог были немного дряблыми, и на них виднелись синяки с четким рисунком. Маунтейн злобно повернул мою челюсть и отпустил. Он ожидал ответа.

‘Ты больной человек, Билл. Я видел доктора Холмса, и он хочет поговорить с тобой. Может быть, он сможет помочь. Я уверен, что он может помочь уберечь вас от тюрьмы.’ Маунтейн никак не отреагировал, и у меня осталась только одна карта для игры. Это было рискованно. Я понизил голос, чтобы Келли не могла услышать. ‘Эрика тоже хочет помочь’.

Из-за пересохшего горла звук превратился в хриплое карканье, в котором прозвучало больше, чем я намеревался. Келли вернулась несколькими большими шагами. ‘Почему он шепчет?’

‘Он говорит, что Эрика хочет мне помочь’.

Она снова рассмеялась этим кудахчущим уханьем; это был жестокий, искаженный звук, полный удовольствия при мысли о боли и презрения ко всему нежному. ‘Эрика, ’ выплюнула она, - если бы она была здесь сейчас, я бы сняла с нее желтую шкуру’.

‘Да", - сказал Маунтейн. ‘Ты мог бы. Где она, Харди?’

Глядя на них двоих, я мысленно дала обет молчания. Ничто из сказанного рациональным человеком не могло иметь для них никакого смысла; они путешествовали в частной стране грез, обозначенной наркотическими фантазиями и руководимой навязчивыми идеями, которые, возможно, зародились в утробе матери. Пальцы Келли скользили вверх и вниз по длинной, тонкой трости, и она смотрела на Маунтина с восхищенным выражением. Он взглянул на нее, а затем вниз на свое собственное тело; перемена, произошедшая с его лицом, заставила меня резко вдохнуть. Казалось, он был полон отвращения. Он провел руками по своей груди и вцепился в соски и густые, седеющие волосы. Келли наблюдала за ним, тяжело дыша.

‘Ты спал с Эрикой, Харди?’

Я покачал головой. ‘У тебя проблемы посерьезнее, Маунтейн. Тебя отправят в камеру с обитыми войлоком стенами, годами с тобой обращались как с ребенком

‘У него есть, у него есть!" - почти взвизгнула Келли. ‘Он отсосал ей, и она...’

Маунтейн выдернул трость у нее из рук; он действовал решительно, а затем, казалось, снова погрузился в мечтательность. Было жутко наблюдать, как его тело следует за его разумом в его доносящихся колебаниях. Он согнул трость, и недавно подтянутые мышцы задвигались под старой дряблой кожей на верхней части его тела. Он посмотрел на меня сверху вниз и заговорил медленно, мечтательно. ‘Я закончил книгу’.

Келли надулась. ‘Ты мне не сказал’.

Лицо Маунтина, казалось, растворилось. ‘Я набрал скорость и работал тридцать шесть часов подряд. Я сделал все это за тридцать шесть часов.’

‘Чем это закончится?’ Я сказал.

На лице на мгновение появилось недоумение, затем экстаз. ‘Не знаю. Не читал это, когда закончил. Я хочу отпраздновать.’

‘Давай!’ - закричала Келли. ‘Давай!’

Маунтейн шагнул вперед и поднял трость. Я отпрянула, прижимаясь спиной к стене. Келли развернулась на одном каблуке с шипами, и Маунтейн двинулся вместе с ней. Они наклонились, извиваясь, как джазовые танцоры, и он жестоко полоснул ее по ягодицам.

Я пялился и, возможно, издал какой-то звук. Маунтейн вышел из своего почти транса достаточно надолго, чтобы посмотреть на меня. ‘Это личное’, - прорычал он. Я увидел, как его рука откинулась назад, а затем я смог разглядеть волосы на его руке, а затем мне показалось, что один из тех гигантских металлических шариков, которые используют разрушители, отскочил от моего черепа.


25


Наркотик заглушил боль, или боль заглушила наркотик, я не знаю, что именно. Я был в состоянии где-то между сознанием и забвением и скользил взад и вперед между ними. Я часто закрывал глаза, потому что то, что, как мне казалось, я видел, когда они были открыты, было хуже, чем то, что, как мне казалось, я видел, когда они были закрыты.

Я услышал много криков и открыл глаза. Я видел, как два человека кружили друг вокруг друга, били и кричали. Я закрыл глаза.

‘Ты ублюдок!" - закричала она, когда хлыст ударил ее. Должно быть, у нее скопилась слюна, потому что я слышал, как она выплюнула ее в него. Он ответил очень сильной пощечиной.

‘Ты дерьмо!’

Свист.

‘Дерьмо! Ты, говнососущее дерьмо!’

Я держал глаза закрытыми. Контуры на тыльной стороне моих век были определенно лучше, мягче. Но потом мои глаза защипало и они наполнились слезами, и мне пришлось посмотреть еще раз. Я и раньше видел людей, охваченных неконтролируемыми страстями и вожделениями. В Малайе я видел мужчин, которые были пьяны от убийства, сосредоточив все свое существо на акте. Я видел курильщиков опиума, зачарованных деталями приготовления трубки и струйками дыма в комнатах, где пахло крысами. Я видел клептоманов, которые дрожали и мочились, когда приближались к предметам, которые они намеревались украсть, но которые становились хладнокровно эффективными в критический момент. Страсть Келли и Маунтина была такой: замкнутое, исключающее силовое поле со своими собственными законами и мучительным удовлетворением.

Энергия и возбуждение, которые они генерировали и поглощали, угрожали выплеснуться наружу и найти какой-то другой выход. Было явно неудобно быть единственным другим выходом в округе. Наркотик вызывал у меня ужасы, сначала от вида, теперь от звука. Я не мог выносить криков и ворчания. Я что-то напевал себе под нос, и на какое-то время все стало спокойно. Я ничего не чувствовал; я спал где-то в мягком и белом месте.

Затем я снова проснулся и чувствовал боль повсюду. Ко мне вернулась способность двигаться, хотя мое зрение было искаженным и размытым. Я изо всех сил пытался добиться хоть какой-то отдачи от канатов, но ее не было. Я дико оглядел комнату, когда их ворчание и стенания усилились в темпе и громкости: дверь была в двадцати футах от меня и плотно закрыта; в нескольких футах от меня на полу валялся кнут, но, когда я был вот так связан, это было примерно так же полезно, как батончик "Марс".

Тогда я засомневался, что нахожусь в сознании, потому что мог видеть Маунтина и Келли в трех экземплярах на кровати. Шесть человек на одной кровати. Горы дразнили Келли, двигаясь вверх и вниз, наступая и отступая. Келли забарабанили свободными кулаками. Горы игнорировали удары. Они напряглись и поехали вниз. Келли кричали и изгибались так сильно, что Горам пришлось придавить их всем телом. Три свободные руки свесились с края кровати, и я мог видеть, как они сжимаются и разжимаются.

Изображения исчезли, и я слышал только звук, отдаленный, как будто он доносился из другой комнаты - Келли закричала, и Маунтейн начал реветь, чтобы перекрыть звук. ‘Закончено’, - проревел он. ‘Закончено! Закончено!’ Затем он выкрикнул это слово по-французски и разразился тирадой на чем-то похожем на немецкий, но, насколько я знал, это мог быть русский или польский. От его ударов раскачивалась кровать и, казалось, сотрясался пол. Комната наполнилась криками, ревом и ударами. Мое зрение вернулось, причем в виде единого изображения, но действие, казалось, внезапно перешло в замедленную съемку. Я увидел, как Келли согнула руку и вернула ее к вцепись когтями в край матраса. Она вытащила нож с длинным, широким лезвием, и костяшки ее пальцев хрустнули от напряжения, когда она вертела его в ладони. Она все сделала правильно, дернула руку и сильно вогнала ее в спину Маунтейна; он дернулся, и нож высвободился, и она снова вогнала его. Мышцы на руке Келли напряглись и затанцевали, когда она вытащила нож и вонзила его под другим углом и в другом месте. Маунтейн выгнулся дугой и прокричал что-то, что замерло у него в горле. Он плюхнулся на женщину, а она вонзила в него нож и полоснула. Кровь брызнула и потекла из него; она растеклась лужицей по кровати, капнула на пол и густым потоком потекла ко мне.

Келли рыдала, стонала и пыталась освободиться от трупа. Она брыкалась и билась, и это откатилось от нее. Ее дыхание вырывалось резкими порывами изо рта и свистящим звуком из носа. Она перерезала веревку на запястье, держа нож не так; веревка освободилась, но она порезалась в процессе. Затем она разрезала веревки на лодыжках и порезалась еще немного. Когда она встала на колени на кровати, она представляла собой кошмарную фигуру, испачканную кровью с головы до волос на лобке. Ее глаза дико оглядывали комнату. Она столкнула тело Маунтейна с кровати, и оно с глухим стуком упало.

Я боролся как сумасшедший, почти вывихнув плечи в попытке поджать руки под ноги и выставить их перед собой. Мной двигал страх перед ножом; моей единственной мыслью было иметь хоть какую-то защиту от него, даже со связанными руками. Я убрал руки; было ощущение, что я сломал несколько позвонков, чтобы сделать это, и я, конечно, содрал кожу с запястий до предплечий. Я надавил назад и поднялся до почти стоячего положения, прислонившись к стене. Она увидела меня и закричала. Может быть, я тоже кричал. Она вскочила с кровати и бросилась на меня с занесенным над головой ножом. Ее рот был широко открыт, а язык высунут, как черная змея.

Она споткнулась, восстановила равновесие и двинулась вперед, опустив нож. На этот раз я закричал наверняка и оттолкнулся от стены, как пловец в последнем повороте; Я опустил голову, поднырнул под нож и боднул ее в живот, вдавливая в него столько своего веса, сколько позволяли мои дрожащие, сведенные судорогой ноги. Она отшатнулась и выронила нож. Я упал на колени, но снова с трудом поднялся. Она обвисла, продвигаясь вперед, и я снова боднул ее, и ее собственный падающий вес помог ей потерять контроль над конечностями. Она рухнула на ковер и лежала неподвижно.

Я поползла по полу, схватила нож и поползла в ближайший угол, как загнанный зверь. Я скорчился там и тяжело дышал, глядя на упавшую женщину и все еще чувствуя себя беззащитным, несмотря на нож. Я ухватился за рукоятку ногами и перепилил веревки на запястьях, затем освободил ноги рубящим ударом, который обжег мою левую лодыжку. Ди Келли начала стонать и двигаться. Я переложил нож в правую руку; мое зрение было затянуто красной пеленой страха, боли и ужаса. Она встала на колени и неуклюже двинулась ко мне, пока я подтягивался . Запекшиеся от крови волосы у нее на голове встали дыбом, а глаза выпучились. Я отбросил нож и сделал то, что Демпси сделал с Фирпо, когда поставил его на колени: я развернулся и вложил все силы в короткий удар левой, который пришелся вровень с ее окровавленной челюстью. Ее голова откинулась назад, и она упала на пол и лежала неподвижно.


26


Когда мой пульс замедлился до ста, а глаза вернулись в свои орбиты, я потащился посмотреть на Билла Маунтина. Его глаза были широко открыты, а челюсть отвисла в косом положении. После смерти он выглядел подавленным.

Я поднял веки Дейдре Келли, и под ними все оказалось в норме. Ее пульс был сильным, а язык свободно двигался во рту. Самое большее, сотрясение мозга. Ее вытянутая нога коснулась столба для порки, и я привязал к нему ее лодыжку куском окровавленной веревки, просто чтобы быть уверенным.

Открыть дверь и выйти из этой комнаты было все равно что прогуляться по загородной тропе теплым весенним днем. В коридоре пахло табаком и дымом марихуаны, но ни под ногами, ни на стенах не было крови. Вечеринка давно закончилась, и в квартире царил беспорядок, за исключением бара, который был прибран. Все бутылки и стаканы были вымыты, закупорены и убраны на место. Я забрела в ванную и нашла там свою одежду, свернутую в узел. Я забрался в душевую кабину космической капсулы и включил обжигающе горячую воду; Я намыливался и полоскался, пока с меня не сошла вся кровь, и я не стал чистым и розовым. Порезы на моих запястьях не кровоточили, но тот, что на лодыжке, кровоточил. Я скомкала бумажную салфетку и положила ее на порез под носком.

Время, когда я должен был позвонить Грею, давно прошло, но я не беспокоился об этом. Я был уверен, что надежный автоответчик будет на работе, и мне нужно было кое-что сделать в первую очередь. Я оделся и пошел в бар за виски. Я не обратил внимания на марку, но скотч был лучшим, что я когда-либо пробовал. Я выпил короткий коктейль, а затем налил еще один и добавил немного льда. Я носил напиток с собой, аккуратно ставя его и не оставляя следов на поверхностях, когда обыскивал квартиру. На кухне я нашел свой пистолет; он был заряжен и не трогался с места. Я нигде не смог найти кассеты или рукопись Маунтейна, и оставалось только одно место для поиска.

Как только я вошел в черную комнату, я понял, что произошло что-то еще; в комнате было ощущение завершенности, такое, какое бывает на сцене в конце пьесы, когда все актеры выходят на поклон. Маунтейн лежал точно так же, как я видел его в последний раз, но Келли вытянулась во всю длину, ногой, туловищем и рукой, и дотянулась до ножа. Затем она перевернулась на спину; она, вероятно, даже не потрудилась сесть. Нож лежал рядом с ее вытянутой рукой, а ее горло было перерезано до спинного мозга.

Я была рада, что надела туфли, потому что ковер был липким на большей части его поверхности. Я пробирался по самым сухим участкам и обыскал кровать. В изголовье кровати была потайная панель, за креплениями для веревок и цепей. Я поработал над этим своим карманным ножом и, в конце концов, расколол и вскрыл его. Внутри был большой конверт из манильской бумаги, содержащий пару сотен страниц машинописного текста; в пакете поменьше были две звуковые кассеты и одна видеокассета.

Я отнес конверт и посылку обратно на кухню и сел у телефона. Затем я вспомнил о своем напитке, который оставил возле черной комнаты. Я забрал его, вернулся и набрал контактный номер. Я получил записанное сообщение и сказал автоответчику, что у меня есть Маунтейн, и зачитал номер телефона Дейрдре Келли. Грей - и я был уверен, что на этот раз это был Грей - немедленно перезвонил.

‘Где ты?’ - сказал он.

"Сначала о главном. Дай мне поговорить с девушкой.’

После долгой паузы на проводе раздался голос Эрики. ‘Я спала’, - сказала она.

‘Тебе повезло. С тобой все в порядке?’

‘Да. Что происходит? Ты нашел его?’

‘Просто делай, как тебе говорят, какое-то время, и все будет в порядке. Верни серый цвет, скоро увидимся.’

Грей вернулся и снова спросил меня, где я был. Я допил свой напиток и рассмеялся в трубку. ‘Заткнись и слушай. Ты отвезешь девушку по этому адресу.’ Я дал ему адрес Фрэнка и Хильды в Харборде. ‘Ты оставляешь ее там и уезжаешь -уезжаешь. Ты позвонишь мне с ближайшего телефона, который сможешь найти. Если мне позвонят оттуда, где ты ее оставил, и скажут, что с ней все в порядке, я скажу тебе, где Маунтейн.’

‘Недостаточно хорош, Харди. Ты просишь меня бросить мою руку, и тебе, возможно, нечего показать.’

‘Это выходит за рамки трюков и игр, Грей. Ты знал, что Маунтейн забрал Ауди обратно? Нет? Что ж, он сдал. Мне есть что показать, не волнуйся. Например, у меня есть пара кассет и видеокассета. Ты думаешь, я бы играл веселых педерастов на этой стадии? Меня тошнит от всего этого гребаного бизнеса.’

‘Гора там?’

‘Лично’.

‘Подавлен, я так понимаю?’

‘Мне уже почти все равно, Грей, прими это или оставь’.

Что-то в моем голосе, должно быть, прозвучало убежденно. Грей согласился на мои условия, и я прервал его и позвонил Фрэнку Паркеру. Голос Фрэнка звучал сонно и счастливо, как мог бы звучать мужчина, оказавшийся в правильной постели с правильной женщиной.

‘Послушай, Фрэнк, у меня не так много времени. Довольно скоро к твоему заведению подъедет машина, и молодая женщина постучит в твою дверь. Она китаянка, ее зовут Эрика Фонг. Как только она войдет в дверь, позвони по этому номеру. Понял?’

‘Кто китаец? Что происходит?’

‘Нет времени. У тебя есть этот чертов номер?’ Я повторила это, и он казался бодрым и несчастным, но он сказал, что сделает это. Я положил трубку и подавил желание налить еще выпить. Адреналин начал выделяться, и я чувствовал себя накачанным и полным энергии, что делало ожидание, которое мне пришлось пережить, тяжелым. Я снова проверил пистолет и снова посмотрел на бутылку скотча. Я смотрел на это довольно долго, затем зазвонил телефон, и я схватил его.

‘Она здесь, Клифф. С ней все в порядке. Она хочет узнать о ком-то по имени Маунтейн. Что...?’

‘Спасибо, Фрэнк. Сойди с линии!’ Я швырнул телефон и занес над ним руку, как будто кто-то играет в Snap. Но я дала ему прозвенеть пару раз, прежде чем сняла трубку; когда я ответила, у меня внезапно пересохло во рту, и я с трудом могла произносить слова.

‘Она доставлена", - сказал Грей.

‘Правильно. Вот адрес.’ Я дал ему улицу и номер. ‘Это квартал шикарных квартир. Припаркуйся на улице и не суетись.’ Он повторил адрес и быстро повесил трубку. Я открыл входную дверь и выключил свет в квартире, кроме того, что в коридоре и черной комнате. На выключателях были диммеры, и я погрузил коридор в глубокий мрак и стал ждать прямо в комнате напротив черной комнаты. Кассеты были у меня в кармане, а в руке мой S & W. 38.

Когда они пришли, это была старая надежная тройка Грей, Перони и Флэбби. Я услышал шепот за дверью, а затем мягкие шаги по ковру в холле. Они стояли у входа в черную комнату; Перони достал пистолет и первым вошел внутрь. Грей и Флэбби последовали за мной, и я слышал, как они ругались и сталкивались друг с другом, осматриваясь. Я вошел в дверь с пистолетом наготове, и мой пульс снова превысил сотню.

‘Сюрприз", - сказал я.

Перони был самым быстрым, но не очень; он развернулся с поднятым пистолетом примерно на нужной высоте, но увидел, что мой пистолет направлен ему в зубы, прежде чем он смог завершить свой ход.

‘Опусти пистолет, Перони, или ты будешь таким же, как они’.

Он выронил пистолет, и тот с хлюпающим шлепком упал на пропитанный кровью пол. Дряблый едва ли заметил, он был слишком занят тем, что его вырвало у столба для порки.

‘Это помогает", - сказал я. ‘Как вам это нравится, мистер Грей?’

Лицо Грея застыло от шока; он вскинул руки к лицу, когда увидел их, и теперь руки медленно опустились и бесполезно повисли по бокам.

‘Ты...? Неужели ...?’

‘Ага. Они сделали все это сами, просто немного безобидно повеселились.’

‘Господи", - сказал Перони. Дряблый повис на столбе и сплюнул на пол. Грей изо всех сил пытался восстановить свою исполнительную манеру и обнаружил, что это дается ему с трудом. Его кадык дрогнул на шее, и он потерял свой прежне-молодой вид. Теперь он просто выглядел старым. Он контролировал движение своей шеи, подняв руку и держась за горло.

‘Чего ты хочешь?’ - сказал он.

Я полез в карман и достал кассеты. ‘Это вопрос того, чего ты хочешь. Все, о чем ты просил, здесь. Вот гора, а вот кассеты.’ Я бросил кассеты на кровать; они упали с громким звуком. ‘Маунтейн не собирается вести никаких разговоров, и, насколько я знаю, он никому не рассказывал твоих секретов.’

‘Секреты", - сказал Грей.

‘Да. Теперь я немного разобрался с этим - у тебя есть продажные копы и другие, которых нужно защищать. Я знаю это, и мне было бы наплевать меньше.’

Грей жестом показал Флабби, чтобы тот забрал кассеты, но Флабби покачал головой. Грей подошел к кровати и поднял их. К нему быстро возвращалось самообладание. Он посмотрел вниз на Маунтина, чье лицо было в профиль на фоне черного ковра. Он медленно кивнул. Перони переминался с ноги на ногу; его затравленный взгляд был прикован к телу Дейдре Келли. Он был взволнован этим.

‘Я думаю, тебе следует отвезти Карла домой", - сказал я. "На этом все заканчивается, Грей’.

Грей пристально посмотрел на меня. Я чувствовал, что теряю контроль; мое лицо было холодным, хотя воздух в комнате был теплым, и я был готов начать дрожать внутри. Во мне не осталось ни красноречия, ни авторитета.

‘Видео’, - сказал Грей.

‘Я понял это. Держи свою чертову операцию подальше от Сиднея в течение шести месяцев, и я отправлю ее тебе по почте.’

‘Почта?’

Мне нужно было спешить; я чувствовал, что распутываюсь. ‘Правильно. Почта Австралии. Я отправлю это мистеру Джону Грею, отдел общей доставки, генеральный директор в Перте. Хорошо?’

‘Почему Перт?’

‘Перт подойдет. Ты справишься.’

‘Да", - сказал Грей. Он достал носовой платок и вытер пленки. Затем он положил их в карман; окровавленный носовой платок он держал в руке.

Я указал пистолетом. ‘Своей дорогой. Это большой город. Я не думаю, что ты подходишь.’

Дряблый зашаркал к двери. Перони оторвал взгляд от Келли и посмотрел на Грея, который кивнул. Они двинулись за Дряблым.

‘Я хочу свой пистолет", - сказал Перони.

‘Скажу тебе, что я сделаю, Карл. Если ты сейчас отвалишь, я не оставлю это здесь, чтобы копы нашли.’

Они прошли по коридору и вышли из квартиры. Я закрыла дверь и прислушалась к их шагам по гравию и, наконец, к звуку автомобильного двигателя. Пока дверь была открыта, внутрь проникло немного свежего воздуха, и я прислонился к стене и некоторое время дышал им с закрытыми глазами. Затем я забрал пистолет Перони, видео и рукопись Маунтина. Я вытер стекло, которым пользовался, погасил свет в квартире и вышел через французские окна сбоку.


В небе было обещание рассвета, и легкий ночной ветерок уже нес в себе нотку тепла. В квартирах горело несколько огней, но ни звука, ни движения. Серебристый "Фольксваген" Джинни Айрленд криво стоял на своем парковочном месте, а одно брызговик было смято. Посреди дорожки, ведущей к ее двери, валялась пара туфель. Я вышел на улицу, и мне потребовалось много времени, чтобы вставить ключ в замок и открыть дверь. Моя рука дрожала, поэтому ключ зажигания автоматически повернулся, и двигатель мягко завелся.

Я ехал домой, высматривая хвост и не видя его, и так устал и потрясен, что с трудом удерживал машину на максимальной передаче. Я осторожно приблизился к дому, быстро вошел со своими двумя пистолетами и обнаружил обычную неподвижную пустоту. Когда двери были заперты, я лечил себя от шока и усталости аспирином и виски и пару часов проспал в одежде на диване. Я проснулся с видеокассетой в кармане, впивающейся в меня, и лучом света, бьющим в глаза.

Телефон коротко пискнул, но автоответчик принял вызов. Я привел себя в порядок, сварил кофе и сел, чтобы просмотреть книгу Билла Маунтина. Это было напечатано на желтой бумаге формата А4 с двойным интервалом и широкими полями. Титульного листа не было, а страницы были ненумерованы. Я пролистал это, сначала страницу за страницей, а затем переворачивал их пачками по десять страниц. В машинописном тексте не было разделов на главы и заголовков. Там не было знаков препинания. Строки типа переключились с верхнего на нижний регистр случайным образом. Это было написано на английском, французском и немецком, и по крайней мере половина из этого была вообще не на языке , тарабарщина.


Питер Коррис


Возвращение


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1


‘Ты ведь читаешь газеты, не так ли, Клифф?" - спросила мой адвокат Вив Гарнер.

‘Все зависит", - сказал я.

‘На чем?’

‘Собираются ли они разозлить меня или нет, а меня многое выводит из себя - политика, экономика, религия, телевидение...’

‘Это почти все, что нужно. Правда, немного кисловато.’

‘О, многие вещи делают меня счастливым. Заставь меня смеяться. Иногда те же самые вещи, которые меня бесят. Я не мрачный. Можно сказать, горько-сладкое.’

‘Хорошо, я так понимаю, вы не выполнили решение Высокого суда по делу Уэйд против комиссара полиции’.

Мы пили кофе в заведении на Глеб-Пойнт-роуд, которое порекомендовал мне кофейный сноб. ‘Лучший, приятель", - сказал он. Это было хорошо, лучше, чем некоторые, и они подали его очень горячим, как я люблю. Звонила Вив, желая встретиться и предлагая купить. Он знал, что я был разорен или очень близок к этому. Я заказал круассан к кофе. Я немного пропускал приемы пищи, чтобы сэкономить деньги. Я подумал, что, наверное, мог бы попросить у Вив вторую чашечку. Я покачал головой в ответ на его вопрос.

‘Джек Уэйд был и, возможно, снова станет лицензированным коммерческим и частным агентом по расследованию. Как и тебя, комиссар пожизненно забанил его.’

Это вызвало мой интерес. ‘Что он сделал?’

‘Он выдавал себя за офицера полиции ради финансовой выгоды. Дело в том, что юридическая фирма взялась за это дело и вела его вплоть до Высокого суда. Суд постановил, что пожизненные запреты неконституционны. Нарушение прав человека.’

‘Каков итог?’

‘Джек выигрывает право подать заявку на пересмотр своего дела в Реестр индустрии безопасности. Если он получит одобрение, вполне вероятно, что Комиссии придется согласиться на отстранение, скажем, на три года.’

Я забыл о кофе, хорошем или плохом, горячем или холодном. ‘Я уже сделал больше, чем это’.

Улыбка Вив была самодовольной. ‘Именно так’. Он полез в свой портфель. ‘Я загрузил соответствующие формы. Это делает тебя счастливым?’

‘Я думаю, что это могло бы. Ты хочешь поцелуй?’

‘Нет, спасибо. Я просто хочу видеть тебя снова на работе.’


Это произошло, и гораздо легче, чем я себе представлял. У меня было несколько отстранений еще до того, как в меня швырнули книгой. Я отсидел короткий срок в тюрьме, который, строго говоря, должен был отменить меня на длительный период, если бы у меня не было высокопоставленной помощи. На этот раз не было никаких шансов получить помощь. Заявление было рассмотрено, слушание состоялось, и вопрос был передан в комитет и подкомитет, и они, должно быть, накопили стопку бумаги высотой в метр. Но, в конце концов, меня восстановили, выдав пластиковую лицензионную карточку и папку с правилами и предписаниями , на чтение которых ушла бы неделя.

Тогда это был вопрос получения страховки ответственности по разорительной цене, учитывая мой возраст и послужной список, вступления в стрелковый клуб и отработки часов для получения лицензии на ношение оружия, а также аренды офиса и мебели. Все дорого. В течение многих лет мой дом в Глебе был свободен от ипотеки; теперь я снова взял солидную ипотеку с высокой процентной ставкой на довольно короткий срок, который позволил мне банк. Приятно, однако, узнать, чего стоило старое место. Я чувствовал, что мне что-то сошло с рук. Я вернулся в бизнес с необходимостью зарабатывать деньги, чтобы покрыть свои накладные расходы. Прямо как в старые добрые времена и это меня воодушевило.

По настоянию моей дочери Меган я купила кое-что из новой одежды, и это тоже вызвало у меня восторг. Но я подвел черту под сменой машины; Меган просто хотела заполучить в свои руки мой благородный старый Falcon.

Офис находился в Пирмонте, втиснутый между Миллер-стрит и Бридж-роуд. Здание было складом. Он был выпотрошен, покрыт сотами, покрашен и переделан, но иногда я мог поклясться, что все еще ощущал запах шерсти, пшеницы, копры или чего там еще хранилось. Я устроил небольшую вечеринку по случаю открытия офиса. Меган, ее партнер Хэнк и мой десятимесячный внук Бен, Фрэнк и Хильда Паркер, Вив Гарнер, Дафна Роули, мой врач Йен Сангстер и еще несколько человек из группы Glebe пили красное и белое бочковое пиво, ели салаты и ломтики сыра и желали мне удачи.

‘Начни с чистого листа, Клифф", - сказал Фрэнк Паркер, ушедший в отставку с поста заместителя комиссара полиции, когда осматривал мой подержанный Mac, телефон и факс. ‘Не обычное дело в твоем возрасте. Как ты себя чувствуешь?’

‘Немного встревоженный, но оптимистичный", - сказал я. ‘Возвращение - не такая уж хорошая идея, даже если у Эли получилось’.

Фрэнк кивнул. ‘Хотя он слишком долго этим занимался’.

‘Я довольно быстро узнаю, есть ли у меня все еще это", - сказал я. ‘В этой игре у тебя либо есть сноровка, либо ее нет. В любом случае, я должен попробовать. Проблема в том, что я оторван от обычных каналов, юристов и тому подобного.’

Дафни Роули, которая управляет типографией и играет со мной в бильярд в отеле "Токстет", наполнила свой пластиковый стакан красным. ‘Вот почему я попросила его дать рекламу, Фрэнк", - сказала она. ‘Объявления в местных газетах, открытки тут и там и веб-сайт’.

Фрэнк чуть не пролил свой напиток. " Ты , веб-сайт?’

‘Меган все устроила", - сказал я. "На фотографии я выгляжу на десять лет моложе’.

‘Это было бы необходимо", - сказал Фрэнк. ‘Что ж, удачи, приятель, и постарайся держаться подальше от неприятностей. Они будут приглядывать за тобой.’

Я беспокоился о веб-сайте и фотографии. В прошлом анонимность была преимуществом PIA, но времена изменились. Если вы не в киберпространстве, вы нигде. В любом случае, фотография не была так уж похожа на меня.

Они отошли, а я сгребла стаканы, бумажные тарелки и недоеденную еду в мешок для мусора. Я сел за письменный стол и осмотрел комнату. Я почувствовал себя лучше, потому что там были люди, вино и разговоры. Менее стерильный. Но яркость и чистые поверхности вызывали у меня дискомфорт. Два моих потрепанных картотечных шкафа и барный холодильник из прошлых офисов стояли у стены, как удобные старые друзья. Взятые напрокат стол и стулья тоже не были новыми, и я заметил пару винных пятен на бледно-сером ковре. Я бы скоро привел это место в порядок.

Я сидел там, размышляя, принял ли я правильное решение. Бизнес частных расследований радикально изменился за последнее десятилетие или около того. Теперь это все поисковые системы, базы данных и электронные письма, и очень мало стуков в двери. Мне говорили, что некоторые игроки берут почасовую оплату, как адвокаты. Я всегда был одним из тех, кто выбирался наружу, расспрашивал окружающих, находил точки давления и применял силу. Конечно, я выполнял свою долю обязанностей телохранителя и заботился о деньгах, но теперь охранные фирмы выполняют исключительно эту работу. Обслуживание процесса могло бы обеспечить стабильный, но незначительный источник дохода, такой как проверка кредитоспособности. Но проверка кредитоспособности, в частности, теперь полностью компьютеризирована. Вопрос был в том, были ли все еще человеческие проблемы, которые нуждались в личном подходе, правильном вопросе, накопленном опыте более чем за двадцать лет? Я был уверен, что должно быть.

Ипотека меня не слишком беспокоила. Вот оно, ежемесячное снятие средств с небольшого банковского счета с большими штрафами за отсутствие достаточного количества денег для его покрытия. Я решил рассматривать это как стимул. Примерно восемнадцать месяцев назад я наслаждался периодом достатка, благодаря наследству от моей партнерши Лили Траскотт. Мне это не совсем понравилось; в основном я чувствовал себя виноватым из-за этого, и все пошло прахом в результате финансовой аферы, жертвой которой я стал. Это было плохое чувство, и я кое-что предпринял по этому поводу. Это подготовило меня к новому старту. Я был готов.


Я был занят обновлением старых контактов и попытками установить новые. Ко мне подошли несколько сумасшедших - экстрасенс, предлагающий свои услуги, подражатель криминальной хроники с двадцатью отвергнутыми рукописями, желающий, чтобы я прочитал их и рассказал ему, в чем он ошибся, лишенный сана священник, желающий, чтобы я доказал, что женщина, сменившая его, была атеисткой. К одному вопросу мне пришлось отнестись очень серьезно. Это было тонко завуалированное приглашение застрелить свидетеля в уголовном процессе. У этого был специфический запах, и я пришел к выводу, что это была подстава, либо со стороны полиции, либо какого-то старого врага, рассчитанная на то, чтобы втянуть меня по уши в дерьмо. Большая приманка, но я не клюнул.

Сомнения в значительной степени развеялись, когда Роберт ‘Бобби’ Форрест пришел на встречу, о которой договорился по телефону. Форрест был высоким и худощавым, скажем, 188 сантиметров и 80 килограммов. Он также был удивительно красив, со светлыми волосами и правильными чертами лица. Хорошие зубы. Однако его стуку недоставало властности, и он явно нервничал, когда садился.

‘Мой отец рекомендовал вас, мистер Харди", - сказал он.

Я вздохнул. Разрыв между поколениями с удвоенной силой. На вид Форресту было около двадцати пяти. Вероятно, тогда его отцу было за пятьдесят.

‘Кто бы это мог быть?’

‘Рэй Фрост. Я сменил свое имя по профессиональным причинам. Папа сказал, что ты уладил для него деликатное дело давным-давно, когда. Он сказал, что думал, что ты вышел из бизнеса, но я нашел твою веб-страницу.’

‘Я взял перерыв. Извините, я не помню имени Рэй Фрост. Он рассказал тебе, о чем это было?’

Он покачал головой. ‘Он бы не сказал. Насколько я понимаю, тогда он был немного диким человеком.’

‘Тогда, наверное, лучше оставить это. В любом случае, я рад, что доставил удовлетворение. Что я могу для тебя сделать?’

У меня есть опасения по поводу того, что взрослые мужчины используют уменьшительное имя вроде Бобби, но это случается, и, вероятно, чаще в шоу-бизнесе, чем где-либо еще. На нем были кроссовки, джинсы, футболка и кожаная куртка. Все хорошего качества и выглядит дорого. Он повозился с молнией на куртке. ‘Это как бы немного смущает’.

Я кивнул так, как это делают психиатры, пытаясь выглядеть успокаивающим, а также профессионально заинтересованным.

‘Меня преследуют’. Он выпалил это.

Еще один кивок. ‘Кем?’

‘Я. вроде как... не знаю’.

Он привлек мое внимание. Измененное имя и таинственный преследователь будут делать это каждый раз. Должно быть, я правильно изобразил утешающий взгляд, потому что он перестал ерзать, сел прямо и рассказал мне историю.


Бобби Форрест был актером. Он сменил свое имя, потому что Фрост имел коннотации холода и дискомфорта, а Форрест предложил что-то естественное и, в эти зеленые дни, ценное. Он сказал, что ушел из NIDA и не пожалел об этом. Пришла хорошая роль, он ухватился за нее и с тех пор регулярно работает на телевидении, в фильмах и рекламе. Он не был удивлен, когда я признался, что никогда о нем не слышал.

‘Без обид, - сказал он, - но я ориентируюсь на более молодой рынок’.

‘Достаточно справедливо", - сказал я. ‘Очень мудро’.

‘Я довольно хорошо известен. Я много снимался на телевидении и в некоторых фильмах. Я был на обложках нескольких журналов и тому подобное. Но я знаю, что я не настолько умен", - сказал он.

Я сделала жест, похожий на тот, который делаешь ты, но он был серьезен. Он сказал, что был хорош в различных видах спорта в школе. Он мог немного петь и танцевать и играть на паре музыкальных инструментов, но он никогда не интересовался учебой, и его актерский талант был просто умением. Ему всегда нравилось выпендриваться. Он планировал начать читать книги и развивать свой разум.

‘У меня есть девушка, которая помогает мне с этим. Ее зовут Джейн. У меня есть фотография. .’ Он начал тянуться к внутреннему карману своего пиджака, но остановился. ‘Я забегаю вперед. Я не пользовался большим успехом у девушек - на самом деле, застенчивый. Итак, я попробовал онлайн-знакомства, и так я встретил Джейн. Но до того, как я встретил ее, у меня было что-то вроде онлайн-отношений с этой другой женщиной.’

Он достал из кармана куртки две фотографии и изучил их. ‘Я не уверен, знаете ли вы, как работают онлайн-знакомства, мистер Харди’.

‘Зовите меня Клифф. У меня есть примерная идея. Вы обмениваетесь информацией и фотографиями, и если вы отметите друг у друга достаточное количество флажков, вы договариваетесь о встрече.’

‘Это верно. Без каких-либо обязательств ни с одной из сторон. Если вы не поладите, все ставки отменяются без ущерба.’

Просто констатация факта заставила меня увидеть целое минное поле. Никаких обязательств, пари отменено, вреда не причинено, может означать очень разные вещи для разных людей.

Он выбрал одну из фотографий и положил ее на мой стол, как будто был рад избавиться от нее. Это был снимок в полный рост чрезвычайно привлекательной женщины. Она была стройной и темноволосой, вызывающе позировала в обтягивающем платье, которое демонстрировало впечатляющей длины стройные ноги.

Форрест держал другую фотографию так, как будто она была хрупкой или настолько легкой, что могла уплыть. Он указал на фотографию на столе.

‘Я встречал ее однажды. Вам не обязательно использовать свои настоящие имена. Я не использовал свой. Она сказала, что ее зовут Миранда, но, вероятно, это было не так. Она сказала, что она актриса.’

‘Это не заняло?’

‘Она была ужасна. Очень тщеславный и агрессивный. Пытался. . запускайте все. Это была катастрофа, и я не смог уйти достаточно быстро.’

Была середина октября, и на улице становилось тепло. Он был одет немного тяжеловато в кожаную куртку, но именно воспоминание о встрече с Мирандой заставило его вспотеть. Он переложил фотографию в левую руку и потер кулаком влажный лоб.

‘Прости’, - сказал он. ‘Как я уже сказал, это было ужасно. . во всех отношениях. Я подумал, что это все, и я вернулся в Интернет, поискал и нашел Джейн. Мы встретились и сразу нашли общий язык. Она потрясающая. Она очень умна, намного умнее меня, но она каким-то образом заставляет меня чувствовать себя умнее, чем я есть, лучше, чем я есть, если ты можешь это понять.’

Я не был уверен, но думал, что смогу. ‘Хорошее чувство’.

‘Лучший. Но эта другая, она не оставит меня в покое. Она бомбардирует меня текстовыми сообщениями и электронными письмами. Она появлялась несколько раз в местах, где я был. Я понятия не имею, как она узнает о моих передвижениях. Иногда у меня возникает ощущение, что за мной следят, но это может быть просто паранойей - разве не так это называют?’

‘Да. Знает ли Джейн о ней?’

‘Нет, и это одна из моих забот. Джейн немного неуверенна во мне.’

‘Как это?’

Он покачал головой. ‘Это трудно объяснить, и это связано с одной из других моих проблем. Все это, блядь, связано воедино и с моим. . Извините, мистер Клифф, я не уверен, что могу продолжать с этим.’

Было 4 часа дня, достаточно поздно при данных обстоятельствах. В нижнем ящике стола у меня была бутылка "Блэк Дуглас". Я достал его, открыл холодильник в баре и положил пару кубиков льда в два пластиковых стакана, оставшихся с вечеринки. Я добавил солидные порции скотча и пододвинул напиток к нему.

‘Выпей, Бобби, и соберись с мыслями. Что бы ты ни сказал мне, это не будет сказано кому-либо еще без твоего разрешения.’

Он взял стакан и сделал глоток, затем сделал еще один глоток. ‘Хорошо, спасибо. Это действительно смущающий момент. . фрагменты. Быть преследуемым женщиной и не быть способным справиться с этим, это достаточно плохо, но. . Я пошел домой с Мирандой. Я не знаю почему. Полагаю, я думал, что должен. Я не смог сделать это для нее. Она была прекрасна и все такое, но я просто не мог. У меня были некоторые проблемы в этом отделе на протяжении многих лет . .’

‘Ты не Робинзон Крузо’.

‘Что? О, да, но ничего подобного этому. Это было жалко.’

‘ Мне обязательно задавать очевидный вопрос?

‘Нет. С Джейн все замечательно. Потрясающе, на самом деле. Но Миранда, или кто бы она ни была, угрожала причинить вред Джейн. Причинить ей физическую боль. И она говорит, что скажет ей, что я действительно гей и что я просто использую ее как... ’

‘Борода, как это называют американцы’.

‘Неужели они? Ладно. Она говорит, что знает, что я не такой, и что она может решить мою проблему, но она говорит, что ей так больно, что это то, что она бы сделала.’

‘Если только?’

‘Если я не соглашусь видеться с ней, отвечать на ее сообщения и мейлы, поехать с ней в отпуск и все такое’.

‘Откуда берутся эти угрозы?’

‘Электронные письма, расписки, открытки, телефонные звонки’.

Он протянул мне другую фотографию. На нем была изображена молодая женщина, сидящая в кресле и застенчиво улыбающаяся в камеру. У нее были вьющиеся, коротко подстриженные волосы, курносый нос и слегка опущенные глаза. На ней были блузка и юбка, прикрывавшие колени. Форрест прочистил горло.

‘Джейн не красавица, как вы можете видеть, но для меня это не имеет значения. Она замечательная, и я люблю ее, но из-за того, что я выгляжу так, как выгляжу ... Черт, ненавижу это говорить.’

‘Она чувствует, что недостаточно хороша для тебя, в то время как ты чувствуешь, что недостаточно хорош для нее’.

У него были большие, выразительные голубые глаза, как у Мела Гибсона, и он широко их открыл. ‘Вот именно. Мне невыносима мысль о том, что я могу потерять ее или что ей может быть причинен какой-либо вред из-за меня.’

‘Расскажи мне об угрозах в адрес Джейн’.

‘Они в некотором роде завуалированы, я полагаю, вы бы назвали это. Ничего похожего на “Я плесну ей кислотой в лицо” или что-то в этом роде. Но она говорит о том, как с людьми могут произойти несчастные случаи, как они могут заразиться болезнями, оказавшись в неподходящем месте в неподходящее время. Она говорит, что знает людей, которые могут все устроить, и что Сидней - такой опасный город.’

‘Ничего прямого?’

‘Нет’.

‘И вы верите, что она способна осуществить эти угрозы?’

"В том-то и беда, что я не знаю. Но я не могу позволить себе рисковать. Мне неловко из-за всего этого. Единственным человеком, с которым я смог поговорить об этом, был мой отец. Ты можешь мне помочь?’


2


Это не казалось таким уж важным. Это было разворотом обычного сценария сталкера, но чего я мог ожидать? Это был двадцать первый век, и у нас было изменение климата, война, в которой невозможно было победить, поддерживаемая обеими политическими сторонами, правительством меньшинства и женщиной-премьер-министром. Перемены были повсюду.

Бобби сказал, что он был в квартире Миранды, но ее там не было. Он был слишком зол, чтобы отвечать на ее электронные письма или телефонные звонки, потому что беспокоился, что она может записать, как он говорит что-то, чего не должен. Он упомянул о своем плохом характере. Он хотел, чтобы я нашел Миранду и поговорил с ней. Убедите ее, что курс, которому она следовала, только навлечет на нее серьезные неприятности.

‘Вы бы подали в суд?’

Он допил свой напиток, пока думал об этом. ‘Я бы с неохотой. Это было бы неловко, и Джейн узнала бы все об этом. Но папа говорит, что ты хорошо умеешь достучаться до людей. Если бы вы думали, что она серьезно относится к угрозам и не стала бы слушать, тогда да, я бы подал в суд.’

Это было разумно. Он был умнее, чем думал. Я заставил его подписать контракт и выплатить аванс. Я попросил его подробнее рассказать о том, как работал конкретный сайт знакомств, которым он пользовался, и он ввел меня в курс дела. Я делал заметки. Я получил его адрес электронной почты и его почтовый адрес, его стационарный телефон и номер мобильного.

Фамилия Джейн была Деверо, и я получил ее данные, включая издательскую компанию, в которой она работала редактором-заказчиком. Я раздобыл данные агента Бобби и его отца. Мы с Бобби пожали друг другу руки, и он горячо поблагодарил меня. Пока все, что у него было, - это сочувственное выслушивание, и гонорар, который он мне назначил, в соответствии с тем, что я узнал о новой шкале гонораров, был большим. Я почувствовал, что должен немедленно внести свой вклад. Я спросил его, дала ли Миранда ему крайний срок для выполнения своих угроз.

‘Не совсем, но она намекнула, что мне осталось недолго’.

‘Если у меня возникнут проблемы с ее поиском, другим способом для вас может быть связаться с ней и договориться о встрече. Тогда я мог бы вмешаться.’

Он выглядел встревоженным такой перспективой, почти рассерженным, когда я сказал ему, что, если дело дойдет до установления контакта с Мирандой, было бы лучше сделать это по телефону на случай, если Джейн прочитает его электронные письма.

‘Она бы этого не сделала’.

‘Никогда не знаешь, что человек сделает’.

Гнев утих. Румянец залил его лицо, и он вцепился в подлокотники своего кресла так, что конструкция заскрипела. Он сделал глубокий вдох. ‘Я не думаю, что смог бы встретиться с ней. Я думаю, если бы я это сделал, я мог бы ... ’

‘Сделать что?’

Он покачал головой и не ответил.

‘Насколько сильно это чувство, что за тобой следят?’

‘Довольно сильный. Я не знал, что с этим делать, когда Джейн была там, на случай, если это была сама Миранда. Я имею в виду, она говорила о знании людей. .’

Ему вдруг захотелось уйти, и я позволил ему. Я уставилась на закрытую дверь и задалась вопросом, что он собирался сказать. Было ли это , я мог бы попытаться доказать свою мужественность , или я мог бы причинить ей вред?


После того, как он ушел, я отсканировал свои записи и подписанный контракт в компьютер и создал для этого файл. Я отсканировал фотографии Миранды и Джейн в компьютер и сделал копии. Затем я выбросил заметки. Говорят, безбумажного офиса не получилось; я сохранил подписанный контракт, но в остальном я был готов максимально приблизиться к безбумажности.

Я проверил сайт, которым пользовался Бобби. Упражнение состояло в том, чтобы выбрать имя пользователя, которое могло включать в себя часть вашего настоящего имени или нет. Инструкции предполагали, что было бы неплохо намекнуть на ваши основные интересы на этом этапе. Затем вы настраиваете профиль со списком ваших интересов, симпатий и антипатий. На этом этапе вы также рисуете тип человека, которого ищете. Вы получаете ‘входящие’, чтобы люди могли отправлять вам сообщения через сайт, а вы могли отвечать на них. Никакого адреса электронной почты или контактных данных, пока вы не получите ответы и не пообщаетесь достаточно, чтобы быть уверенным, что вы ухватились за ‘возможное’. Тогда контактные данные и личные встречи зависят от вас. Фотографии в профиле не обязательны, но вы можете защитить их от просмотра всеми без исключения и ограничить доступ к ним людям, которые вам нравятся. Вы можете оплатить подписку, а у Бобби было довольно много, или просто купить кредиты и оплачивать сообщение за сообщением.

Бобби, выглядя пристыженным, сказал мне, что фотография Миранды привлекла его, и в список ее интересов входили актерское мастерство и несколько видов спорта, которыми он увлекался. Он ‘отправил сообщение’ ей, получил ответ, и они несколько раз общались, прежде чем договориться о встрече в винном баре в Куги. Он дал ей свой адрес электронной почты и номер мобильного. После того, как его укусили, он был более осторожен с Джейн, и они потратили больше времени на выяснение деталей и заполнение биографических данных, прежде чем договорились о встрече. Он сказал, что не был разочарован ее внешностью, когда они встретились в кофейне в Рэндвике. Он описал ее лицо как очаровательное. Она не возражала против его интеллектуальных недостатков. Он сказал, что они много смеялись и над одними и теми же вещами. Он согласился прочитать несколько книг, а она согласилась позволить ему научить ее играть в гольф. Они легли спать на своей третьей встрече и сорвали джекпот.

Для меня все это звучало потенциально очень опасно, если только вы не играли строго по правилам и не проявляли большую долю здравого смысла. Но я полагаю, что это относилось к старому стилю встреч между полами. Сколько ошибок я совершил, заводя отношения с женщинами, и сколько женщин совершили ошибок, заводя отношения со мной?

Сначала о главном. Я должен был узнать больше о Бобби Форресте. Его веб-сайт был просто фотографией, несколькими подробными описаниями и списком его фильмов и телевизионных титров. Я никогда не слышал об этих фильмах или телевизионных шоу. Его агента, Софи Майоран, я знал еще по тем временам, когда работал охранником в съемочных группах. Я позвонил ей и договорился встретиться с ней на следующее утро. Это оставило меня сидеть в офисе в 6 вечера с платежеспособным клиентом, стаканом скотча и ноющим полузабытьем. Когда я сосредоточился на нем, имя Рэя Фроста прозвучало как звонок, но не более того. На протяжении многих лет я оказывал услуги людям, которые не нуждались в документальных свидетельствах. Я думаю, у всех было. Если бы название всплыло в таком контексте, мне пришлось бы положиться на свою неуверенную память, но у меня было ощущение, что это нечто большее.

Моя система подачи документов никогда не была хорошо организована, а из-за того, что пару раз приходилось переезжать из офиса и некоторое время работать из дома, это стало немного хаотичным. Итак, мне потребовалось больше часа и еще один бокал, чтобы выследить Рэя Фроста. Это было двадцать пять лет назад. Все, что потребовалось, это взглянуть на одну из заметок, которые я сделал, чтобы все это вернулось ко мне.


Фрост был в тюрьме, под следствием за участие в вооруженном ограблении.

‘Он невиновен", - сказал мне адвокат Фроста, Чарльз Бикфорд. ‘Я хочу, чтобы ты это доказал’.

Для адвоката было немного необычно быть таким непреклонным в отношении невиновности клиента, и я спросил Бикфорда, почему он так думает.

‘У полиции на него зуб. У него и раньше были проблемы, и он индивидуалист по характеру. Не потерпит дерьма ни от кого, включая меня. Он мне не может не нравиться.’

Я уже имел дело с Бикфордом раньше и более или менее доверял его суждению, поэтому я взял его деньги и дело. Трое мужчин ограбили бронированный автомобиль, доставлявший товары для бизнеса в центральном деловом районе очень рано утром. Они были в масках и действовали эффективно. Они не ранили охранников и ушли с примерно шестьюдесятью тысячами долларов - вероятно, меньше, чем они ожидали. Свидетель сказал, что маска с одного из грабителей соскользнула, и он опознал Фроста на опознании. Я ходил на встречу с Фростом в Лонг-Бей.

‘Это чушь собачья", - сказал он. ‘Я был дома и спал. Я никогда в жизни не носил маску.’

‘Тогда как ты это себе представляешь?’

Фрост был крупным, крепким мужчиной, по-своему красивым. Он был очень спокоен, что нелегко, когда ты в предварительном заключении и тебе предъявлено серьезное обвинение. Я знал, потому что я был там. Он не ерзал и не избегал моего взгляда. Он курил, как и многие тогда, включая меня, но не навязчиво.

‘Должно быть, это был кто-то, кто был похож на меня. Многие так и делают.’

Это было достаточно правдиво. Он сказал, что был один в доме во время ограбления. Его жена только что родила недоношенного ребенка и все еще находилась с ним в больнице. Он не спал в течение двух дней во время кризиса и пытался немного поспать.

‘Как ты это прочитал?’ Я спросил.

‘Честно говоря, я рассматриваю это как расплату. Я не ангел, и копам не удалось прижать меня за несколько вещей, которые я совершил. Они причиняют мне горе за то, чего я не делал.’

В то время было много изворотливых полицейских, многие из них были способны подставлять людей и использовать свои полномочия и суды для выплаты старых долгов.

‘А как насчет двух других?’

Он пожал плечами. ‘Понятия не имею, кто эти парни, но могу рискнуть предположить’.

‘Это могло бы помочь’.

‘Нет, я не собака, но ты знаешь, как это работает, Харди. Они могли бы дать зеленый свет работе и заставить меня взять вину на себя.’

Он был прав насчет этого. Это случилось. Если так и было, слабым местом в договоренности был свидетель. Я покопался и нарыл на него достаточно, чтобы Бикфорд мог серьезно усомниться в его доказательствах, если дело дойдет до суда. Этого не произошло. Колеса повернулись, и обвинения были сняты. Это сделало меня популярным у Бикфорда, который помогал мне работать в течение следующих нескольких лет. Фрост поблагодарил меня. Это сделало меня непопулярным в полиции, но в этом не было ничего нового.


Файлы были расположены в хронологическом порядке, так что я мог видеть, что за этим делом последовали другие. Это было напряженное время, и детали были вытеснены давным-давно. Я сделал несколько заметок, вернул старый файл на место и скопировал заметки в файл Forrest, а затем на карту памяти. Я вставил карту памяти в кольцо для ключей. Это было похоже на дневную работу, вот как я это назвал.

Я был доволен делом Бобби. У этого была интересная текстура. Телефон зазвонил, когда я собирался выходить из офиса. Это была Сара Келли, женщина, с которой я познакомился в Иллаварре во время короткого отпуска некоторое время назад.

‘Ты сказал, что позвонишь мне", - сказала она.

‘Я должен был", - сказал я.

"Когда ты, вероятно, снова будешь здесь?" Я хочу видеть тебя, Клифф.’

Я понял, что тоже хочу ее увидеть. Ужасно. Вернуться к работе и к чему-то интересному было очень хорошо, но мне нужно было тепло. Вив сказала, что я был кислым. Я не чувствовал себя кислым, особенно когда услышал голос Сары. Она была соул-певицей на полставки, и ее голос обладал особым качеством.

‘Я снова в деле, Сара. Приятно слышать это от тебя.’

‘Занят, да, детка? Мы скоро будем здесь.’

Я пришел в Toxteth в приподнятом настроении, не пил слишком много, и мы с Дафни Роули сидели за бильярдным столом, пока наши взгляды не пересеклись.


У Софи Майоран был офис в Паддингтоне, недалеко от the Five Ways. Он был зажат между художественной галереей и антикварным магазином с пабом через дорогу и кофейней в полуквартале от него. Идеальное расположение. Софи специализировалась на всех аспектах кино- и телевизионного бизнеса. Она была агентом сценаристов, режиссеров, актеров, звукорежиссеров, специалистов по спецэффектам, каскадеров, кого угодно. Это была хорошая ниша, которая позволяла ей иногда привлекать довольно много своих клиентов к производству одного фильма или телепроекта и гарантировать стабильность и надежность. И зафиксировать хорошие комиссионные для себя. У нее не было ни одного из громких имен.

‘Не хочу их", - сказала она мне, когда я впервые встретил ее. ‘Ничего, кроме эго, эго, эго. На пути наверх у меня было несколько человек, которые бросили меня, когда у них получилось, и вернулись ко мне по пути вниз. Иногда кажется, что это микрокосм жизни.’

Наша встреча была назначена на 10 утра. Я пришел вовремя, а она опоздала. Она торопливо шла по улице, постукивая сапогами на высоких каблуках, развевая струящуюся юбку и прижимая к уху мобильный телефон. Продолжая слушать и говорить, она достала ключи из своей сумки, открыла дверь и жестом пригласила меня внутрь.

‘Пошел ты", - сказала она и выключила телефон.

‘Еще одни успешные переговоры, Соф?’

‘Это будет, это будет’.

Мы прошли по короткому коридору в офис открытой планировки с тремя столами.

‘Ты расширился", - сказал я. ‘Раньше у тебя была половина этого пространства’.

‘У меня все хорошо. У меня есть двое сотрудников на полставки. Я получаю государственную субсидию за то, что нанимаю их на работу, вы бы поверили? Ты должен быть в этом замешан.’

‘Я только начинаю снова после перерыва. Пока у меня едва хватает работы.’

Она села за самый большой, самый захламленный стол и указала на стул.

‘В любом случае, рад тебя видеть. Я предполагаю, что один из моих людей, должно быть, в беде. Кто это?’

Прямое, это Софи, по крайней мере, когда она была трезвой, что было не всегда. Ей было за пятьдесят, она была полной, с ярким макияжем, энергичной. В свое время она сама выполняла большинство работ, с которыми сейчас работала в качестве агента, за исключением задержки роста, и она могла быть твердой, как гвоздь, или мягкой, как зефир, по мере необходимости.

‘Бобби Форрест", - сказал я. ‘Неприятности на самом деле не по его вине’.

‘Этого никогда не бывает. Что ж, я знаю, как это работает. Ты ничего мне об этом не рассказываешь, и я должен рассказать тебе все, что знаю о нем.’

‘Не совсем так. Он не совершил никаких преступлений, не является пьяницей, наркоманом или педофилом, насколько я знаю.’

‘Это облегчение. Я могу сказать вам, что он хороший парень. Хороший актер, прирожденный. Диапазон ограничен, но он работает над этим. В каком-то смысле у него слишком много навыков. Он может делать практически все, и продюсеры часто используют его, но урывками, если вы понимаете, о чем я. Ему еще предстоит получить какие-либо хорошие, солидные роли, но он продолжает работать.’

‘Насколько он умен?’

‘Насколько кто-нибудь из них умен? Не очень.’

Я показал Софи фотографию Миранды и спросил, видела ли она ее когда-нибудь. Она надела очки и внимательно изучила его.

‘Коробка шоколада", - сказала она. ‘Нет, я ее не знаю’.

‘Это Форрест, скажем так. . склонен к насилию?’

‘Ах, теперь мы подходим к этому, не так ли? Дело не в том, что он сделал, а в том, что он может сделать.’

‘Ты что-то говоришь. Продолжай.’

Софи поиграла с ручками и карандашами, стоявшими в банке на ее столе. Она выбрала один и провела пальцами по его длине. В конце был ластик, и она использовала его, чтобы постукивать карандашом по столу.

‘Насколько я знаю, Клифф, ’ медленно произнесла она, взвешивая свои слова, - ты один из хороших парней, хотя, как мне сказали, твой послужной список этого не совсем показывает. Ты срезал несколько углов, наступил кому-то на пятки.’

Я кивнул. ‘Углы, которые нужно было срезать, пальцы, на которые нужно было наступать’.

‘Ты всегда делал для меня хорошую работу, иногда в трудных обстоятельствах. Ты мог бы зарабатывать деньги, рассказывая пикантные вещи СМИ.’

Я ничего не сказал.

‘Итак, я собираюсь доверять тебе’.

‘Да?’

Она рассмеялась. ‘Ты собирался, не так ли? Ты думал, я собираюсь раскрыть какой-то глубокий, мрачный секрет о Бобби.’

‘Ну?’

‘Нет, там ничего нет. Он тот, кем кажется.’

Софи была актрисой, но, очевидно, не очень хорошей. Я думал, что она сейчас играет, но я не был уверен, в какой роли. В этом проблема с театральными людьми. Когда они действуют, а когда ведут себя прямолинейно? Если вообще когда-нибудь, в любом случае?

‘Давай, Софи. Есть ли что-нибудь?’

‘Нет, ничего’.

Я просто не знал, верить ей или нет, и я оставил это в покое. Мы поговорили еще немного. Я поблагодарила ее и ушла, все еще поглаживая и подпрыгивая на своем карандаше. В книгах и фильмах частный детектив, ищущий информацию, прячется за дверью, чтобы послушать, как объект снимает трубку и отдает игру. Я никогда этого не делал, и, в любом случае, в кабинете Софи негде было спрятаться.


Самый простой способ встретиться с Мирандой, если бы это сработало, состоял в том, чтобы проверить, следит ли она за Бобби. Я позвонил ему на мобильный.

‘Это Клифф Харди, Бобби. Где ты?’

‘Я в студии Fox, делаю несколько озвучек за кадром’.

‘Какие у тебя планы на остаток дня?’

‘Я собираюсь сыграть раунд в Anzac Park с приятелем, а затем пойти домой и почитать, а затем забрать Джейн и пойти куда-нибудь поесть. Почему?’

‘Я хочу проверить, не следят ли за тобой’.

Я получил описание его машины и регистрационный номер. Он сказал мне, где он припарковался и как скоро он вернется к своей машине. Я сказал ему, чтобы он не беспокоился о том, что за ним следят, потому что я буду это делать.

Он рассмеялся. ‘Что ж, это будет новый опыт. Что ты будешь делать, если кто-то еще будет следить за мной?’

Его голос звучал гораздо более расслабленно, чем раньше, возможно, даже слишком расслабленно. Такое иногда случается. Люди чувствуют себя лучше от того, что просто обсудили проблему и им предложили некоторую помощь, которую еще предстоит оказать. Это похоже на то, как болезнь может почувствовать себя лучше после того, как вы решите обратиться к врачу.

У меня было время выйти на то, что раньше было выставочным залом, и занять позицию в пределах видимости красной Alfa Romeo Бобби. Подходящая машина для восходящей звезды. Это был вторник, и в комплексе было тихо. Я заметил "Альфу" и припарковался в двухчасовой зоне неподалеку. Бобби вышел через пару минут после того времени, которое он предложил. Он был одет почти так же, как и раньше, но в руках у него был тонкий портфель. Он открыл машину с расстояния пятидесяти метров и огляделся, но поблизости было припарковано двадцать или тридцать машин, и он не знал, какая из них моя. Он бросил портфель на заднее сиденье, забрался внутрь и уехал. Я подождал, не последует ли за ним какая-нибудь из припаркованных машин. Никто этого не сделал.

Он ехал быстро, слишком быстро и агрессивно для такого количества машин. Он вмешивался и уходил, умело, но оставляя мало места для ошибки. После одного маневра машина, на которой он подрезался, дала ему посигналить и подогнала его к светофору. Бобби выскочил и зашагал обратно к машине. Другой водитель вышел и вытянул свое 190-с лишним сантиметровое тело с соответствующим объемом. Бобби прикрикнул на него, и водитель приготовился нанести удар. Бобби был готов микшировать это. Машины стояли на светофорах, и ревели клаксоны. Я был на две машины позади. Я вышел и закричал.

‘Полиция!’

Бобби и другой мужчина застыли. Я подошел и толкнул Бобби.

‘Я не коп, но оглянитесь вокруг. Половина этих людей разговаривает по мобильным, и копы будут здесь с минуты на минуту. Вам, двум долбоебам, лучше вернуться в свои машины и отвалить.’

Пара огляделась по сторонам. Здоровяк пожал плечами и вернулся в свою машину. Бобби сделал то же самое и уехал, просто поймав зеленый свет. Он упомянул о своем плохом характере, и теперь я увидел его пример. Довольно экстремально. Можно сказать, что это добавило оттенков его довольно мягкому характеру, но это было опасное дополнение.

Я последовал за ним, держась сзади, сделал короткую пробежку до поля для гольфа и заехал на парковку. Рядом с ним остановилась Mazda. Молодой человек вышел и пожал руку Бобби. Они вытащили свои клюшки и багги из своих машин и присели на корточки на водительских сиденьях с открытой дверцей, чтобы переобуться. Затем они прикрепили клюшки к багги и уехали. Я позвонила ему на мобильный. Игроки в гольф говорят мне, что для хорошей игры нужна ясная голова, желательно пустая. Я задавался вопросом, видел ли Бобби все еще красный.

‘Выносливый", - сказал я. ‘Господи, Бобби, тебе нужно следить за своим характером. Этот парень расплющил бы тебя.’

Его голос звучал спокойно. ‘Я знаю. Мне очень жаль. Это проблема.’

‘Я бы так сказал. В любом случае, с вами пока все чисто. Приятного вам раунда. Во сколько ты выйдешь из дома, чтобы забрать Джейн?’

Он сказал мне. Это оставило меня с восемью пустыми часами. Я поехал обратно в Пирмонт и занес несколько заметок о моем разговоре с Софи Майоран в файл Форреста. Я погуглил издательство Голдстайн Смит и нажал на имя Джейн Деверо. Запись сопровождалась другой фотографией, просто снимком верхней части тела, на котором она изображена за своим столом, и списком ее достижений. Это был потрясающий результат - диплом с отличием и степень магистра сравнительного литературоведения, серия опубликованных литературно-критических статей, соредакторство в литературном журнале. На фотографии было видно, как она смотрит в направлении объектива. Застенчивая улыбка была на лице вместе с выражением, которое можно было назвать только умным. Это оживило ее лицо, но оставило его далеко не красивым. Я задавался вопросом о притяжении между ней и Бобби. На первый взгляд это выглядело как притяжение противоположностей, но, вероятно, это было слишком просто. Я скопировал запись и добавил ее в файл. Все еще нет больше бумаги.

Софи дала мне названия нескольких фильмов, в которых снимался Бобби, и я нашел три в местном магазине DVD. В основном, боевики. Выглядело смотрибельно.

Я пообедал в кафе и пошел в тренажерный зал Redgum в Лейххардте, чтобы отработать после обеда. После моего сердечного приступа и шунтирования мне пришлось принимать довольно много лекарств, и некоторые из них нужно принимать без еды и без других лекарств. Меня раздражает необходимость глотать таблетки в определенное время, но не так сильно, как при другом обходе. Я основательно потренировался на беговой дорожке, тренажерах и со свободными весами и почувствовал себя добродетельным.

‘Все идет отлично, Клифф", - сказал Уэсли Скотт, владелец, когда я закончил последний сет. ‘Я тоже выгляжу более жизнерадостным, чувак’.

‘Я снова в деле, Уэс’.

‘Да поможет нам Бог. Так что ты снова придешь весь в синяках и побоях.’

‘Нет, я стремлюсь к клиентам лучшего класса’.

Добиться этого будет несложно. Как поживает ваш внук?’

‘Процветает. Как продвигается бизнес?’

‘Вы не поверите, я записал пятерых политиков, которые хотят похудеть и хорошо выглядеть к следующим выборам’.

"На чьей стороне?’

‘С обеих сторон, чувак. С обеих сторон.’

‘Должно быть, их трудно отличить друг от друга’.


Бобби жил в Редферне на улице, которая физически находилась рядом с кварталом, районом, густо населенным аборигенами, и постоянной проблемой как для людей, хорошо настроенных к аборигенам, так и для тех, кто к ним враждебен. Но улица Бобби находилась в миллионе миль отсюда в экономическом плане. Каждый дом в нем недавно был облагорожен, и лежачие горбы были новыми, а выложенная кирпичом пешеходная дорожка - еще более новой. Это было на окраине Серри-Хиллз, и можно было не сомневаться, что агенты по недвижимости рекламировали дома как "подходящие для покупателя из Серри-Хиллз", точно так же, как они привыкли говорить "подходящие для покупателя из Балмейна" для руин с завышенной ценой на внутреннем западе.

Дом Бобби представлял собой аккуратную одноэтажную террасу. Хорошая инвестиция, если он владел этим, высокая арендная плата, если нет. "Альфа" была припаркована снаружи, и у меня было около получаса, прежде чем Бобби выйдет, захлопнув за собой дверь и нащупав в кармане куртки ключи. Он был более элегантно одет, чем раньше - белая рубашка, бежевый пиджак, темные брюки, ботинки. Я припарковался сразу за углом на поперечной улице. Не у многих домов были подъездные дорожки, и на улице было припарковано довольно много машин. Бобби уехал, направляясь на восток, и никто не последовал за ним, кроме меня.

Он вел машину осторожно и хорошо, на этот раз больше как солидный гражданин, чем как участник спидвея. Возможно, он усвоил свой урок, или, возможно, мысль о Джейн оказала на него успокаивающее влияние, или, возможно, это было просто потому, что он знал, что я слежу за ним. Я оставил несколько машин в стороне. Легко следить за кем-то, когда знаешь, куда он направляется, а Бобби, очевидно, направлялся в Рэндвик, где жила Джейн. Ее улица находилась рядом с Элисон-роуд, недалеко от ипподрома. Бобби подъехал к многоквартирному дому и воспользовался своим мобильным телефоном. В эти дни никаких гудков или стука в двери. Там негде было припарковаться, он занял последнее место на улице, так что мне пришлось проехать мимо, развернуться и вернуться. Потребовалось два прохода, прежде чем Джейн вышла из здания. Бобби выскочил из машины и обнял ее. Она была меньше, чем казалась на фотографии, и практически растворилась в его крепких объятиях.

Они оторвались друг от друга, и он открыл для нее дверцу машины. На ней были туфли на высоких каблуках, брючный костюм темного цвета и белая блузка. Это был простой, но элегантный наряд, без стремления к гламуру. Ну, это было только в среду вечером. Они немного поцеловались, прежде чем Бобби завел машину и уехал. Я медленно двигался в другом направлении. Commodore, который был припаркован в пятидесяти метрах от Alfa, завелся и последовал за ней - по крайней мере, он сделал тот же поворот, дальше по улице. Я потерял время и расстояние, двигаясь в неправильном направлении, прежде чем смог повернуть. Я вернулся так быстро, как только мог, и увидел Commodore, ожидающего поворота на Элисон-роуд.

Движение было интенсивным, и Commodore пришлось блефовать, прокладывая себе путь в потоке транспорта, и мне пришлось сделать то же самое. "Альфа" должна была быть на приличном расстоянии впереди, и пока не было уверенности, что Commodore следует за ней. Дорога пошла в гору, и, хотя свет уже падал, я мог видеть, как Альфа сигналит прямо вдалеке. Коммодор чуть не устроил аварию, переходя дорогу, чтобы сделать поворот. Я был заперт в потоке машин, и у меня не было возможности перестроиться. "Альфа" и "Коммодор" тронулись в путь, и мне пришлось проехать километр или больше, прежде чем я смог вернуться.

В том направлении, куда они пошли, был лабиринт улиц и множество вариантов ужина. Пустая трата времени, пытаясь отследить их. Я был уверен, что за Бобби следили, и в равной степени уверен, что Миранда этого не делала. Если только она не была мастером маскировки - водителем "Коммодора" был мужчина.


3


В этой игре всегда было много ожидания и потери времени. Я поел и выпил бокал красного в пабе рядом с ипподромом, немного погулял, а затем втиснулся на едва разрешенное место для парковки рядом с многоквартирным домом Джейн. Если бы машина, которая преследовала Бобби, появилась снова, у меня был бы еще один шанс последовать за ней. Этого не произошло. "Альфа" вернулась, и Бобби въехал на парковку в квартале. Выглядело так, как будто у Джейн были права на парковку, которыми мог воспользоваться Бобби. Я остался на месте, и в угловой квартире на втором этаже зажегся свет. Две фигуры вышли на балкон и слились в одну фигуру. Я ехал домой, чувствуя нечто большее, чем легкую зависть к их близости. У меня была своя доля свиданий, и я скучал по тому чувству, которое они могут дать тебе. Я сказал себе, что у меня просто пауза, а не отставка.

Мой дом казался еще более пустым и одиноким, чем обычно. Меган убеждала меня продать это, купить что-то более веселое, более управляемое. Она была права, но у меня возникли проблемы с этой идеей. Этот дом принадлежал мне долгое время, с тех пор, как я женился на Син, и он был пропитан воспоминаниями, некоторыми плохими, в основном хорошими. Я занимался там любовью, пролил кровь и пролил немного своей собственной. Были времена, когда я был при деньгах, и другие времена, как сейчас, когда средств было мало. Я знал, что должен найти способ избавиться от всего этого и уехать куда-нибудь еще, но я вернулся к делу, и каким-то образом это, казалось, сделало сохранение дома и воспоминаний еще более важным.

Я прошел через все это с большим количеством скотча, чтобы запить свои лекарства на ночь. Не совсем по рекомендации врачей, но я так сильно возмущался приемом таблеток, что нуждался в какой-то компенсации. Мои мысли вернулись к делу Бобби Форреста, и я сказал себе, что добился некоторого прогресса. Трудно сказать, какие выводы делать, но в этом не было ничего необычного в начале произведения. Я включил гораздо больше света, чем мне было нужно, чтобы справиться с пустотой в доме, и я пообещал себе, что перестану это делать. Теперь я прошел через их отключение. Расходы на электроэнергию были бы колоссальными, если бы я продолжал их оплачивать, и я не боялся темноты.


Я позвонил Бобби на следующее утро, чтобы сказать ему, что за ним следили, но мужчина.

‘Мужчина? Ну, она сказала, что знает людей.’

‘Верно. Ты собираешься выходить из дома сегодня?’

‘Да, у меня встреча с продюсером в десять, обед с друзьями, а потом я подумал, что поеду туда, где будут снимать мой следующий фильм. Просто чтобы взглянуть.’

‘Где это?’

‘Парраматта. Я должен совершить там заплыв по реке, и я хочу взглянуть на это место. Плавание в реках может быть непростым. Давненько меня там не было.’

‘Ты сам выполняешь свои трюки?’

‘В основном. Это весело.’

‘Что? Падение с высоких зданий?’

Он рассмеялся. ‘Нет, я оставляю это экспертам. Но такие вещи, как сцены плавания и драк. Они мне нравятся - нужно правильно выбрать время.’

Без сомнения , подумал я. Последнее, чего бы он хотел, это сломанный нос. Я несколько раз ошибался с выбором времени в реальной жизни.

‘Сегодня вечером снова Джейн?’

‘Нет, она занята. То, что она называет слякотной кучей.’

‘Хорошо. Я не хочу вас пугать, но если вы увидите белый Commodore на своем пути, продолжайте ехать так долго, как сможете. Возвращайся в сторону города и позвони мне. Я постараюсь догнать тебя.’

‘Белый коммодор. Ладно.’

‘Не геройствуй, если заметишь это. Просто позвони мне.’

‘Что ты будешь делать, Клифф?’

‘В поисках Миранды. Если смогу.’

Я мог слышать облегчение в его голосе. ‘Это может означать, что мне не придется с ней связываться’.

‘Возможно’.

Я устал думать об имени Миранда, как будто оно было в кавычках. Бобби сказал мне, что в основном общался с ней через сайт знакомств и по мобильному телефону, но получил от нее несколько электронных писем. Я попросил его переслать их мне, прежде чем он отправится по своим делам на день.

‘Они смущают", - сказал он.

‘Просто сделай это, пожалуйста. Мне нужно прочувствовать ее стиль.’

‘Я дал тебе ее адрес’.

"Ты дал мне адрес. Откуда ты знаешь, что она действительно там жила? Возможно, она была осторожна на первом свидании. Бьюсь об заклад, ты не сказал ей, где жил в то время.’

‘Ты прав. Черт, лучше бы я этого никогда не делал. . Хорошо, я сейчас перешлю эти чертовы электронные письма.’

Не самый гладкий разговор с клиентом, но мне нужно было его участие. Я заехал в Пирмонт, купил длинную черную машину навынос и поднялся в офис. Почтовый ящик был наполовину заполнен мусором ‘оккупанту", и только с парой счетов, адресованных конкретно мне. Я дал Бобби свои банковские реквизиты, и когда я проверил онлайн, что его платеж поступил, отчего баланс временно выглядел приличным. В моем почтовом ящике было сообщение от Меган, одно из кинотеатра Dendy, в котором говорилось, что идет и что будет дальше, и три переадресованных от Бобби. Мой дорогой Бобби, я не могу понять, почему ты обращаешься со мной так жестоко. Ты знаешь, какую прекрасную пару мы составляем вместе. У меня дома повсюду развешаны твои фотографии, в каждой комнате, так что я могу смотреть на тебя все время. Если бы ты поступил так же, я уверен, ты бы чувствовал так же, как и я, что мы принадлежим друг другу. Пожалуйста, не делай меня таким несчастным. Она не для тебя, любовь моя. Это маленькое ничто. Она такая уродливая. Тьфу! Твоя любящая Миранда


Дорогой Бобби, Ты, должно быть, страдаешь от агонии из-за того, что не можешь заняться со мной любовью. Я знаю, что была бы, если бы моя вагина не открылась для твоего прекрасного члена. Я был бы в отчаянии. Я бы, наверное, покончил с собой. Пожалуйста, не думай делать ничего подобного. Я знаю, что могу заставить тебя почувствовать себя мужчиной. Настоящий мужчина. Просто представь, что ты большой и твердый и наполняешь меня, и мы оба становимся вместе. Я признаю, что сейчас, когда я пишу это, я в своем самом сексуальном нижнем белье, и мне так жарко. Мне придется использовать свои пальцы на себе. Я делаю это сейчас одной рукой. О, Бобби! Я люблю тебя. Миранда XXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXX


Бобби, я в отчаянии. Пожалуйста, свяжитесь со мной. Мы могли бы быть так счастливы, а вместо этого я такой несчастный. Что ж, я сделаю тебя еще более несчастным, если ты будешь продолжать в том же духе. Я не буду нести ответственность за то, что произойдет. Мне невыносима мысль о тебе с ней. Я ненавижу ее, ненавижу, ненавижу, ненавижу. Я хочу, чтобы она была мертва. В печали М


Я несколько раз перечитал электронные письма и откинулся назад, чтобы обдумать, какие выводы я мог бы из них сделать. Явно нарциссическая личность в сочетании с хрупкостью и незащищенностью. Бобби сказал мне, что настоящие угрозы были в сообщениях, отправленных через веб-сайт. В них она просто разогревалась. Чего я не мог решить, так это было ли то, что она написала, подлинным или притворным. В этом было что-то шаблонное, особенно в сексуальном возбуждении. Это немного похоже на отрывок из рекламы секса по телефону. Но, возможно, это единственная нота, которую вы можете взять, находясь в муках сексуальной истерии. Я не был уверен.

Я скопировал электронные письма в файл и обновил карту памяти. Бобби дал мне название улицы и номер здания, но не номер квартиры. Неудивительно. Была поздняя ночь, и он изрядно выпил. Также, предположительно, он был в смятенном психическом состоянии. Когда он сказал, что ее там больше нет, он сказал это так, как это делает обычный гражданин. Я не был обычным гражданином, и я был уверен, что смогу узнать что-то еще. Я снял свой мобильный телефон с зарядного устройства и убедился, что он полностью функционирует.

Снова Бонди. Сколько раз моя работа приводила меня туда? Это место, казалось, обладало магнетической притягательностью для проблемных людей и для меня. Может быть, я был одним из них. Я занимался там серфингом подростком, и, возможно, это помогает установить контроль, который не отпускает. На протяжении многих лет я рассматривал идею переезда туда. Когда-то это было возможно, но сейчас не так просто с ценами и моей новой ипотекой. Проезжая по Бонди-роуд, один только вид воды, какой бы серой она ни была, воскресил воспоминания о ней, когда она была голубой, и ощущение, что ты несешься на волне к белому павильону и коричневым телам на песке.

Я нашел нужную улицу и медленно поехал по адресу, который дал мне Бобби. Улица была обсажена деревьями и приятной, со смесью домов и квартир. Вероятно, с верхних уровней можно было бы увидеть проблески воды. Здание, которое я искал, было новым и элегантным. Там был низкий забор, деревья и кустарники перед входом, десять почтовых ящиков у ворот и извилистая дорожка из гальки.

Это был комплекс апартаментов с обслуживанием, которые можно сдавать в аренду на длительный или короткий срок. Почти скрытая под лестницей была небольшая стойка консьержа, за которой сидела женщина, согнувшись, уставившись на экран своего мобильного телефона и летая пальцами. Ей было за двадцать, блондинка и симпатичная. Когда она услышала, как за мной закрылась дверь, она подняла глаза.

‘Могу ли я вам помочь?’

Я показал ей свою совершенно новую лицензионную карточку в кожаной папке и попытался выглядеть так же молодо, как на фотографии.

‘Я надеюсь на это", - сказал я. Я протянул ей фотографию Миранды. ‘Я ищу эту женщину. Я полагаю, она жила здесь недавно.’

Она положила мобильный телефон на маленький стол перед собой и изучила фотографию. ‘У нее проблемы?’

‘Возможно’.

‘Меня бы это не удивило’.

‘Ты знаешь ее?’

‘Я бы так не сказал. Она была здесь некоторое время. Очень короткий срок.’

‘В какой квартире она была? Ты знаешь, как ее зовут?’

Она покачала головой. ‘Никогда этому не учился. Не хотел. Она была заносчивой сукой. Она была в двенадцатом, работала в одной спальне.’

‘Должна быть запись о ее пребывании здесь, оплаченная аренда и все такое’.

Она достала открытку из ящика стола. ‘Агенты по сдаче в аренду. У них был бы этот материал. Они на параде Кэмпбелл. Адрес указан на карточке.’

Я взял открытку и поблагодарил ее.

‘Вы действительно частный детектив?’

Я кивнул.

Она вздохнула. ‘Это, должно быть, захватывающе. Тебе не нужна секретарша, не так ли? Это была единственная работа, которую я смог получить, хотя у меня много навыков. Я сижу здесь и играю в игры на своем телефоне.’

‘Прости. Может быть, появится что-то получше. Ты помнишь что-нибудь конкретное об этой женщине, кроме того, что она тебе не нравилась?’

‘Например, что?’

‘Друзья’.

Она фыркнула. ‘Я бы не назвал их друзьями. Все парни.’

‘Ты имеешь в виду то, что я думаю, ты имеешь в виду?’

‘Конечно, хочу’.

Я еще раз поблагодарил ее и ушел.


Парень из агентства недвижимости был гораздо менее откровенен. Он был молод, носил темный костюм и имел уложенные гелем волосы.

‘Боюсь, я вообще не могу предоставить вам никакой информации", - сказал он.

‘Я уверен, что ты сможешь. Например, какова арендная плата за двенадцатую квартиру? Конечно, нет ничего плохого в том, чтобы сказать мне это.’

‘Две тысячи двести долларов в месяц’.

"Сейчас там занято?" Возможно, я захочу взять его напрокат.’

По настоянию Меган я вложил деньги в кое-какую новую одежду и был одет в легкий серый костюм и голубую рубашку. Галстука не было, но рубашка была заправлена.

Пауза, а затем он сказал: ‘Здесь пусто’.

‘Дела идут медленно?’

Он не ответил. Я подумал о том, чтобы упомянуть о цели, с которой Миранда, по-видимому, обустроила квартиру, но решил не делать этого, потому что это могло стоить молодой консьержке ее работы.

‘Послушайте, ’ сказал я, - я не хочу усложнять вам ситуацию, но у меня есть клиент с очень серьезной жалобой на женщину, которая арендовала это место. Он важный человек, и он не хочет привлекать полицию. Вот почему он нанимает меня. Но если я не добьюсь прогресса, это в конечном итоге привлечет полицию. Назови мне ее имя и адрес для пересылки, и это последнее, что ты об этом услышишь.’

Он не был счастлив. Он посмотрел на пустой стол в офисе, как будто надеялся, что там кто-нибудь материализуется. Не повезло. Он постучал по своей клавиатуре.

‘Мэри Оберон’.

‘Адрес для пересылки?’

‘Худ-стрит, двадцать шесть, Бервуд’.

‘Я предполагаю, что она заплатила значительную сумму вперед’.

Он кивнул.

‘Позвонить?’

Он зачитал номер мобильного, и я записала его в свой блокнот. Второй клочок бумаги в деле. ‘Ты видел удостоверение личности?’

‘Не я, но кто-то должен был. Вот и все. . пожалуйста.’

Я мог бы надавить на него, чтобы узнать банковские реквизиты и другие вещи, но я сжалился над ним. При всем моем подозрительном скептицизме у меня были сомнения в том, что информация была подлинной. Возможно, имя, если мне повезет, но фальшивое удостоверение личности достать нетрудно.


У меня играл трек из "Небраски " Спрингстина, когда зазвонил мой мобильный. Хэнк Бачелор снабдил меня громкой связью, и я продолжал вести машину вместо того, чтобы остановиться, как мне приходилось делать раньше.

‘Выносливый’.

‘Клифф, это Бобби. Ты был прав. За мной следует белый коммодор.’

‘Как долго?’

‘Я не знаю. Я только что взял это в руки. Но я почти уверен.’

‘Где ты?’

‘Стратфилд’.

‘Сколько человек в машине?’

‘Раз, два - я не уверен’.

‘На шоссе?’

‘Нет, я направлялся на поле для гольфа. Я хотел взглянуть на это. Я собираюсь сыграть там в следующий раз. . Иисус Христос!’

‘Что?’

‘Он оттесняет меня с дороги. Я должен остановиться. Черт, о черт. .’

Я услышал два резких звука, а затем ничего, кроме гудения открытого соединения.

‘Бобби! Бобби!’

Жужжание прекратилось.

Я понятия не имел, где находится поле для гольфа Strathfield и сколько существует способов добраться до него. Он сказал, что был в Парраматте, что дало мне некоторое представление, но в остальном мне придется положиться на Грегори и удачу.

Нанеси макияж, красиво уложи волосы

И встретимся сегодня вечером в Атлантик-Сити .

Я прервал выступление Спрингстина и направился в Стратфилд. Добравшись до окраины, я остановился и проверил, нет ли поля для гольфа, затем проложил к нему путь, как если бы я ехал из Парраматты. Это привело меня через сеть пригородных улиц, пока я не увидел в конце дороги ограждение от циклонов, похожее на то, что используют гольф-клубы, чтобы не пускать людей. Район выглядел довольно зажиточным, а дома имели вид мест, занятых семьями, в которых оба родителя работают, чтобы получить ипотеку. Я ехал по дороге к широкому участку парковой зоны, граничащему с забором. Я повернул, чтобы проехать вдоль забора, и увидел красную машину в паре сотен метров от нас. Он съехал немного с дороги и его слегка накренило влево. Приблизившись, я увидел на дороге след от заноса. Я остановился позади "Альфы".

Чья-то рука свободно свисала из окна водителя. Я сделал глубокий вдох, вышел и подошел к машине. Длинная царапина указывала на то, что "Альфу" задела другая машина. Бобби Форрест резко наклонился вперед, удерживаемый ремнем безопасности. В нескольких сантиметрах от его правого уха были две темные дыры. Кровь свернулась вокруг них, просочилась наружу и спутала его светлые волосы.

Я стоял и смотрел на него минуту или две, прежде чем позвонить в полицию. Одна встреча и телефонный звонок не стали большим контактом. Но он рассказал мне то, что говорил только одному человеку - своему отцу. Каким-то образом это имело значение. Чем старше я становлюсь, тем моложе кажусь молодой, а Бобби Форрест казался очень молодым. Я почувствовал смесь эмоций - жалость, гнев, вину - когда набирал цифры.


4


В течение следующих нескольких часов я рассказал эту историю четыре раза - полицейским в форме на месте происшествия, детективам там, снова в полицейском участке Стратфилда и снова в центральном полицейском комплексе в Серри-Хиллз. Это заняло у нас далеко за полдень. Я был уставшим, голодным и измотанным. Я выпил слишком много кофе из диспенсера; вкус во рту был отвратительным, а настроение - еще хуже. Мои руки были грязными. Меня проверили на следы пороха, и салфетки, которые мне дали, чтобы стереть тестирующий раствор, не справились с задачей. Они забрали SIM-карту из моего телефона.

Настроение детектива-инспектора Шона Рокуэлла было не намного лучше моего.

‘Как давно ты вернулся в бизнес, Харди? Месяц?’

‘Еще немного’.

‘И это происходит’.

Он сверился с пачкой компьютерных распечаток. Помимо того, что я рассказал полиции о случившемся, я дал им карту памяти, и они распечатали файл Форреста. Больше я ничего не мог сделать. Они бы в любом случае изъяли компьютер, а у меня уже был судимость за сокрытие улик. Частный агент по расследованию не имеет права на конфиденциальность, особенно когда ни один адвокат не был вовлечен в дело по контракту. Полный отвращения взгляд Рокуэлла сломал мой хрупкий контроль.

‘Ты знаешь, почему этот парень пришел ко мне? Я скажу тебе. Потому что он беспокоился о серьезных отношениях, в которых состоял, и, вполне разумно, он знал, что если он обратится к вам, история просочится в СМИ в течение часа, и ему будет пиздец. Вот почему. Он хотел, чтобы я разобрался с этим. . осторожно. Все пошло не так, и я сожалею об этом, но не стоит так высоко поднимать голову со мной. Я сказал все, что собирался сказать, и оставался достаточно долго. Обвини меня в чем-нибудь или отпусти меня.’

‘Я бы с удовольствием, ’ сказал Рокуэлл, ‘ взял с вас плату, то есть’.

‘Держу пари, ты бы так и сделал, но у тебя ничего на меня нет. Ты знаешь об этом все, что знаю я. Его мобильный подтвердит, что он звонил мне как раз перед тем, как его застрелили.’

‘Никаких признаков его мобильного’.

Я пожал плечами. ‘Должно быть, это забрал убийца’.

‘Или ты это сделал’.

‘Зачем мне это делать?’

‘Кто знает, что бы сделал такой неудачник, как ты? В любом случае, мы не совсем все знаем. Мы не знаем, что вы обнаружили, когда проверяли это. . он посмотрел вниз на какие-то записи, которые сделал: ‘Адрес Миранды’.

‘Тупик, я же говорил тебе. Сдается в краткосрочную аренду. Она была в игре. Ваши парни там должны знать об этом, вероятно, получили халяву.’

Он стукнул кулаком по столу, и несколько листов бумаги соскользнули на пол. ‘Отвали, Харди. И держись подальше от этого гребаного бардака, который ты создал.’

‘Где моя машина?’

‘Конфискован для дальнейшего расследования’.

Это означало, что они аккуратно разберут его и просто склеят обратно любым старым способом или не будут прикасаться к нему и просто будут цепляться за него, чтобы наказать меня.

‘Мои ключи от дома?"

‘Забери их, когда будешь уходить’.

Меня сопроводили из комнаты для собеседований к стойке регистрации, где я забрал свои ключи. Они сохранили мою sim-карту, и мне выдали квитанцию за нее и мою машину. Как только я вышел на улицу, меня окружила толпа репортеров - с камерами, микрофонами, магнитофонами, the works.

‘Мистер Харди, Бобби Форрест принимал наркотики?’

‘Почему Бобби нанял тебя?’

‘Это было самоубийство?’

‘Без комментариев’.

Я протолкался сквозь них и поймал такси. Они настаивали, пока я входил, все еще снимая и забрасывая вопросами. Они наверняка были бы у меня дома. Я дал водителю адрес Меган в Ньютауне, и у него хватило ума не произнести ни слова за всю поездку. Возможно, он был специалистом центрального полицейского участка.

Меган бросила на меня один взгляд и отошла в сторону. Она держала Бена, и он потянулся, чтобы схватить меня за волосы. Это было лучше, чем когда мне задавали вопросы.

‘Мне нужно выпить", - сказал я. "Большое возвращение’.

Меган уже несколько раз видела меня в состоянии стресса. Она просто кивнула. ‘Ты знаешь, где это’.

Я приготовил большую порцию скотча со льдом и сделал большой глоток, прежде чем сесть. Меган поставила Бена на пол, и он удивил меня, доковыляв до полки с игрушками и вытащив оттуда несколько.

‘Ему всего десять месяцев’.

‘Почти одиннадцать. Он во всем успевает. Будь осторожен в своих словах. Он многое понимает. Что случилось, Клифф? Ты выглядишь разбитой.’

Было около шести часов, и я попросил ее включить телевизионные новости. Смерть Бобби Форреста и мое столкновение с прессой были главной темой. Тело актера Бобби Форреста, звезды нескольких телесериалов и недавно сыгравшего главную роль в крупном фильме, было найдено сегодня в Стратфилде. Понятно, что тело было обнаружено частным детективом Клиффом Харди, который, как предполагается, работал на Бобби Форреста. Неизвестно, для чего был нанят мистер Харди и как именно погиб Бобби Форрест, за исключением того, что речь шла об огнестрельном ранении. Предположение о том, что Харди действовал в качестве телохранителя, не подтвердилось. Сегодня днем его несколько часов допрашивала полиция, но он отказался от комментариев. Бобби Форрест. .

Далее в отчете были приведены более подробные сведения о карьере Бобби и включены несколько отрывков из его телевизионных выступлений. Я поработал над напитком и позволил всему этому захлестнуть меня. Меган выключила набор в конце урока. Бен строил башню из картонных кубиков. Он поднял ее почти на свой рост, и когда поставил последнюю на место, то издал вопль и сбил ее с ног.

‘Надеюсь, вы не были его телохранителем", - сказала Меган.

‘Я не был.’

Я набросал некоторые детали, пока несколько раз помогал Бену перестраивать его башню.

‘ Полиция ведь на самом деле вас не подозревает, не так ли?

‘Нет. Но они предупредили меня, чтобы я больше не имел к этому никакого отношения.’

‘Если я тебя знаю...’

‘Он выдал мне солидный аванс. Я обязан честью отработать это.’

‘Да, да. Ты не можешь позволить себе слишком далеко выходить за рамки.’

‘Никогда не мог’.

‘И это тебя никогда не останавливало. У вас есть какие-нибудь предположения, кто его убил?’

‘Нет. Это было неприятное, хитрое дело, но я понятия не имел, что все настолько серьезно. Нужно подумать об этом.’

Мы оставили эту тему, но на какое-то время вернулись к ней снова, когда Хэнк вернулся домой. В эти дни он в основном занимается электронной безопасностью, и когда я сказал ему, что полиция забрала мою SIM-карту, он выглядел обеспокоенным.

‘Означает, что у них есть все ваши контактные данные’.

Я пожал плечами. ‘Нет данных, о которых можно было бы говорить, по крайней мере, на данном этапе, и мне действительно нечего скрывать. Но значит ли это, что я потерял все это?’

‘Нет, дурачок. Когда я настраивал ваш телефон, я исправил это так, чтобы ваши контакты сохранялись в самом телефоне. Давайте посмотрим.’

Я протянул ему телефон, он поиграл с ним и кивнул. ‘Да, все на месте. Я вставлю новую SIM-карту, и ты заработаешь.’

Бен пошел спать. Меган приготовила ужин. Я прибрался. Я крепко спал на диване, выпив две порции крепкого скотча и половину большого бокала белого вина. Я отвлек Бена на некоторое время ранним утром, пока Меган заканчивала дела, а затем шла домой. Никаких носителей, но окурки сигарет, пара скомканных салфеток и открытая крышка моего почтового ящика свидетельствовали о том, что они там были.


Я просмотрел то, что у меня было в компьютерном файле, и добавил одну вещь, о которой я не сказал полиции - что у меня был адрес для пересылки и имя "Миранда" от консьержа обслуживаемых апартаментов. Если бы они проследили за моим интервью с ней, то, вероятно, выяснили бы это, но это может занять у них некоторое время. Я мог бы посмотреть, есть ли чему поучиться на Худ-стрит, 26, в Бервуде, просто чтобы почувствовать, что я все еще зарабатываю деньги Бобби. И потому, что мне не нравится, когда мне говорят, что делать, а чего нет. Если бы я узнал что-нибудь полезное, я бы, вероятно, сообщил полиции. Не обязательно. Одиночная, неоплачиваемая охота на убийцу все еще привлекала меня, по крайней мере теоретически.

Прежде чем выключить компьютер, я снова попытался мысленно воссоздать водителя белого Commodore. Я сказал полиции, что зарегистрировал только то, что это был мужчина - судя по телосложению, расположению головы на плечах. Теперь я заставил себя посмотреть, было ли что-то еще. В основном я видел его со спины, лишь мельком сбоку, когда он дергал головой в сторону, перепрыгивая переулки. Там что-то было. Но что? Я не мог углубиться в это. Кое-что.

Я принял душ, побрился и принял свои лекарства плюс некоторые из тех, которые пропустил накануне. Не рекомендуется, но медики, которые устанавливают для вас правила, не ожидают таких вещей, как попадание в полицию. Бен пролил мороженое на брюки от костюма. Я переоделся в тренировочные брюки, повседневную рубашку и кожаную куртку. Я не сказал Меган и Хэнку о пропаже мобильного Бобби. Это означало, что убийца знал обо мне. Может волновать, а может и нет. Но я чувствовал себя лучше с моим новым "Смитом и Вессоном" 38-го калибра подмышкой.

Я подошел к банкомату на Глеб-Пойнт-роуд, снял несколько сотен долларов и поймал такси до пункта проката автомобилей в Лейххардте. Я остановил свой выбор на синей Holden Astra, которая выглядела примерно как сто тысяч других. У него было крепление для мобильного телефона с громкой связью и GPS. После ознакомления с руководством и нескольких ошибок я заставил его работать с приятным женским австралийским голосом. Я ввел адрес в Бервуде и решил следовать инструкциям, даже если думал, что знаю способ получше.

Я мало что знал о Бервуде. У меня сложилось впечатление, что на главной улице были медицинские клиники, и я, кажется, вспомнил что-то о гражданах, протестующих против планов открытия борделя. У меня было смутное воспоминание, что спор был из-за того, что бордель находился слишком близко к церкви и школе. Не помню, как это вышло, но, на мой взгляд, прихожане церкви должны быть способны противостоять искушению или пытаться искупить грехи, и ни один владелец борделя, которого я знал, никогда бы не впустил школьника. У них могли быть сотрудники, одетые как школьники, но это было между ними и их клиентами.

Инструкции GPS привели меня на Худ-стрит эффективнее, чем я мог бы сделать. Почти не потратил времени на Парраматта-роуд. В доме была большая работа Федерации на углу. Большой дом, аккуратный садик перед домом, подъезд для машины сбоку. Район был тихим, с почти гнетущим ощущением респектабельности. Я припарковался снаружи, открыл низкую калитку и прошел по выложенной плиткой дорожке к парадному крыльцу. Крыльцо тоже было выложено плиткой, а на доме висела латунная табличка с названием ‘Шервуд’, написанным замысловатым почерком. Какая-то шутка. Латунь была отполирована до блеска.

Я позвонил в звонок. Послышались шаги по деревянному полу. У меня были наготове мои права и фотография Мэри Оберон или ‘Миранды’. Женщина, открывшая дверь, проверила, заперта ли сетчатая дверь, прежде чем посмотреть на меня.

‘Да?" - сказала она.

Она была средних лет, коренастой, чрезмерно одетой в дорогую одежду почтенной дамы. Я показал ей права и сказал, что мне нужна информация о женщине на фотографии. Ее унизанная кольцами рука взлетела ко рту.

‘Боже мой, она мертва?’

‘Почему ты так думаешь?’

Она покачала головой. ‘Пожалуйста, уходи, я не хочу больше иметь с ней ничего общего’.

‘Это важно. Я так понимаю, ее здесь нет. Могу я войти и поговорить с тобой?’

‘Нет. Уходи.’

‘Это может быть делом полиции’.

Ее рука, прижатая к сетчатой двери, задрожала, и я сделал выпад.

‘Или налоговый вопрос’.

Дрожь усилилась.

‘Я не хочу создавать тебе проблемы", - сказал я. ‘Мне даже не нужно знать твое имя. Мне просто нужно знать все, что вы можете мне рассказать об этой женщине.’

‘Тебе лучше войти’.

Она открыла сетчатую дверь, и я последовал за ней, сделав несколько шагов внутрь, а затем в переднюю комнату справа. Это была большая комната, обставленная мебелью, с эркером. Полка в эркере была заставлена безделушками.

‘Не хочешь присесть?" - спросила она.

Большие кресла поглотили бы меня. ‘Нет, спасибо’.

Она опустилась на один из стульев. ‘Мне не следовало брать ее к себе. Она была неподходящей.’

‘Какое имя она тебе дала?’

‘Мэри Оберон’.

‘Ты знаешь, какая у нее была работа?’

‘Похоже, у нее его не было. Она проспала большую часть дня. Насколько я мог видеть, она не завтракала и не обедала. Я спросил ее, сидит ли она на диете, и она рассмеялась. Она вышла ненадолго вечером, я полагаю, чтобы перекусить. Затем она осталась в своей комнате, играя ужасную музыку.’

‘Она пряталась?’

‘Прячешься? Я не знаю. Сначала она казалась милой, но это не так. Не уделил бы мне времени суток.’

‘Как долго она была здесь?’

‘Через несколько недель’.

‘Она заплатила за квартиру?’

Сложная территория для нее. В доме было, по предположению, четыре или пять спален. Она могла бы загребать это. Она кивнула.

‘Почему ты подумал, что она может быть мертва?’

Она начала крутить одно из колец на своем пальце. Та суетливость, которая обычно предшествует лжи. Я предполагал, что она рылась в вещах Мэри Оберон или что-то подслушала и не хотела в этом признаваться. Она оглядела комнату и ничего не сказала.

Я пожал плечами. ‘Хорошо, что ж, мне придется пойти дальше, миссис.?’

‘Она была в ужасе’.

‘О чем?’

‘Мужчина’.

Я присел на подлокотник одного из кресел. Это поставило меня намного выше нее, в доминирующую позицию. Не большое достижение; она была виноватой, напуганной женщиной, и я не гордился тем, что оказывал на нее давление.

‘Расскажи мне", - попросил я.


Она сказала, что Мэри Оберон заплатила арендную плату за месяц вперед. Я был готов поспорить, что она получила дополнительный месяц в качестве своего рода залога, но я не стал ее прерывать. Она ушла до истечения месяца, забрав с собой все, чего было не так уж много для начала - одежду, туалетные принадлежности, компьютер, мобильный телефон, mp3-плеер, который женщина назвала затычкой для ушей. Я спросил, как она узнала, что музыка ужасная, если Мэри Оберон слушала ее через затычки для ушей. Она сказала, что иногда слышала это, когда Мэри играла без затычек для ушей, просто чтобы позлить ее. Она ушла после угроз со стороны единственного посетителя, который у нее когда-либо был - бородатого мужчины за рулем белой машины.

‘Чем угрожали?’ Я сказал.

‘Они ссорились пару раз, когда он звонил. Он разбудил ее утром, и я слышал, как они повышали голос.’

Держу пари, ты мог бы их услышать , подумал я. Повышено или нет .

‘Затем однажды днем он пришел, и они вышли на улицу. Это выглядело так, как будто он пытался заставить ее сесть в его машину. Я наблюдал из бокового окна. Она бы не пошла. Он сел в машину и попытался переехать ее. Он переехал через канаву и выехал на природную полосу, и ей пришлось отпрыгнуть с дороги. Она упала, и он уехал. Вы все еще можете видеть следы, оставленные автомобильными колесами на траве.’

‘Ты выходил к ней на свидание?’

‘Нет, я был слишком напуган. Я думал, что он может вернуться.’

И ты не хотел ввязываться . ‘Что произошло потом?’

‘Она вошла, и я некоторое время слышал, как она плачет в своей комнате. Я ходил по магазинам, а когда вернулся, ее уже не было. Записки нет. Она взяла ключ от дома и своей комнаты. Мне пришлось поменять замок на входной двери и получить. . вырезано еще два ключа.’

И еще кое-что , подумал я. Я был уверен, что она знала больше, чем говорила мне, но понятия не имел, как это выяснить, кроме как прямо. Я встал, а затем резко сел. Она почти взвизгнула в тревоге.

‘Ты чего-то не договариваешь мне. Что это? Быстро.’

‘Это ничего не значит’.

‘Скажи мне’.

‘Ты уйдешь, если я это сделаю?’

‘Возможно’.

‘Жди здесь’.

Я этого не делал. Я последовал за ней из комнаты и по коридору на кухню. Ее сумочка лежала на скамейке. Она открыла его, достала банкноту и протянула ее мне. Это была фиджийская пятидесятидолларовая банкнота.

‘Я нашел это за бюро в ее комнате. Пожалуйста, возьми это и уходи.’

Я положил записку в карман и отошел. ‘Почему ты пытался скрыть это от меня? Не говори мне, что ты думал, что она может вернуться за этим.’

‘Потому что ты мне не нравишься’.

‘Это взаимно’.

Я вышел из дома и зашел за угол. В траве на природной полосе, примерно в метре от бордюра, были две глубокие выбоины. Невозможно сказать, была ли это серьезная попытка задавить женщину, но этого, безусловно, было достаточно, чтобы напугать кого угодно. Я поднял глаза и увидел женщину, наблюдающую за мной из дома. Занавеска дернулась и снова закрылась, когда она увидела, что я смотрю. Я задавался вопросом, пересмотрит ли она свою следующую налоговую декларацию. Вероятно, нет, такая жадность укоренилась.

Вернувшись в машину, я снова посмотрел на фотографию Мэри Оберон. Ее кожа казалась темной, но не очень, ее глаза были слегка раскосыми, и у нее был тонкий нос в виде лезвия. Сильный намек на индийское происхождение, которого я раньше не замечал. Я завел двигатель, и в этот момент то, что плавало на краю моего сознания о водителе Commodore, стало ясно видимым. У мужчины был выступающий подбородок и борода.


По дороге обратно в город я обдумывал полученную информацию. Индийской проститутке угрожал мужчина, который, скорее всего, был тем, кто убил Бобби Форреста. Трудно уловить смысл, но это подсказало курс действий, если бы я был склонен им воспользоваться. Должен ли я? Я знал, что не несу прямой ответственности за смерть Бобби. Он бы не хотел, чтобы я был его телохранителем. Я предполагал, что он может быть под наблюдением, и предупредил его, но я не думал, что он в смертельной опасности. Но это вызвало другую озабоченность. Подвергал ли он себя такой опасности, нанимая меня? Эта возможность не давала мне покоя всю обратную дорогу в Пирмонт.

Мой мобильный жужжал и чирикал практически весь день. Я сидел в своем кабинете, листал и думал об удалении всех незнакомых номеров и имен. Большинство из них наверняка были представителями средств массовой информации, звонили и переписывались, искали компромат на Бобби Форреста, но никогда нельзя сказать наверняка. Я проработал их, удалив материалы СМИ, в результате чего мне позвонили Фрэнк Паркер и Меган и пришло сообщение с заблокированным источником следующего содержания: оставь это в покое. он сам напросился на это.


5


Я позвонил Фрэнку и заверил его, что со мной все в порядке и, вероятно, у меня не возникнет серьезных проблем с полицией. Он предложил помочь любым возможным способом, и я сказал ему, что буду иметь это в виду.

‘Ты ведь не собираешься продолжать это, не так ли?’

‘Только если оно последует за мной’.

‘Господи, Клифф. Отпусти это.’

‘Вероятно, так и будет’.

Это была постоянная тема для моих друзей - советовать мне придерживаться основ моего бизнеса и не ввязываться в лабиринт проблем людей. Моя бывшая жена Син сказала, что это психологическая причуда, с которой я должен попытаться что-то сделать.

‘Как?’ Я спрашивал.

‘Обратитесь к психиатру’.

‘Я видел слишком много фильмов Вуди Аллена, чтобы воспринимать их всерьез’.

Это положило начало драке, одной из многих. Син не нашла Вуди смешным.

Меган не присоединилась к припеву ‘leave it be’, не явно, но она действительно хотела знать, понадобится ли мне диван снова, и я сказал ей, что не буду. Часть меня хотела забыть об этом, и, возможно, я бы так и сделала, если бы не текстовое сообщение. Это сделало это личным, и Бобби заплатил еще как минимум за несколько дней работы. Я нацарапал текстовое сообщение и просмотрел его. ‘Had it coming’ наводило на мысль о чем-то в прошлом, а не о неприятностях, которые доставил мне Бобби, но я не мог с этим справиться. Софи Майоран не помогла.

Я покинул офис, все еще не решив, что делать. Я поехал в Глеб и внимательно осмотрел улицу, прежде чем подъехать к своему дому. По-прежнему никаких признаков медиа-пакета. Я вышел из машины и собирался запереть ее с помощью пульта дистанционного управления, когда почувствовал, что кто-то приближается ко мне с другой стороны дороги. Он был большим и двигался быстро.

‘Ты ублюдок", - заорал он и замахнулся на меня кулаком.

Это хорошая идея - двигаться вперед, когда ты наносишь удар, но только если это прямой удар. Двигайтесь вперед и замахивайтесь наотмашь, и вы можете потерять равновесие. Это то, что он сделал. Удар все равно прошел мимо, потому что я отклонился от него. Я поймал его кулак, когда он пролетал мимо, выкрутил ему руку и прижал его к машине одной согнутой рукой, а другой безрезультатно размахивал. Я оперся всем весом на согнутую руку. Он выругался, и борьба покинула его.

‘Хорошо, хорошо. Отпусти меня.’

Он был крупным, но большая часть его тела была толстой. Он тяжело дышал всего после нескольких быстрых шагов и неудачной попытки нанести удар. Я не думал, что он может причинить мне много горя. Я отпустил его, отступил назад и позволил ему самому расслабиться. Он ухватился за машину для поддержки. Он был красным лицом и старше, чем я ожидал. Это был мой день, когда я делал ходы против неравных противников.

Он был одет в темный костюм поверх черной футболки; пара массивных солнцезащитных очков торчала из кармана, где люди обычно носят демонстрационные носовые платки. Может быть, некоторые все еще это делают. Если бы он надел их, у него был бы вид хулигана, но того, кто должен оставить тяжелую работу молодым людям. Он отряхнулся.

‘Прости’, - сказал он.

‘Для чего? Что ты не сломал мне челюсть? Кто ты, черт возьми, такой?’

‘Ты меня не узнаешь?’

‘Нет’.

‘Да, ну, я немного набрала килограммы. Ты не выглядишь так уж сильно изменившимся, Харди. Поседел, появилось еще несколько морщин, но я сразу узнал тебя. Я Рэй Фрост - отец Бобби Форреста.’


Мы зашли в дом, и я приготовила кофе, пока он ходил в туалет.

‘Кривая простата", - сказал он, когда вышел. ‘Обмани почти все остальные чертовы вещи, но я все еще здесь’.

Я налил кофе в две кружки. Он отказался от молока и сахара.

‘Есть что-нибудь, чтобы поднять настроение?’

Я налил в обе кружки большие порции бренди "Хеннесси", и мы перешли в гостиную. Он поставил свою кружку на кофейный столик и пошарил в кармане пиджака.

‘Не возражаешь, если я закурю?’

Я поставил блюдце на стол и отпил немного кофе с добавлением сахара, пока он кашлял, достал сигарету и закашлялся еще немного.

‘Нет смысла уходить", - сказал он. ‘Я могу уйти в любой день, и несколько сигарет ничего не изменят’.

Я кивнул. Он сделал большой глоток кофе и пару полных легких дыма и, вероятно, почувствовал себя лучше, хотя выглядел хуже.

‘Ты оказал мне очень хорошую услугу двадцать с лишним лет назад. Помнишь это?’

‘Я не запомнил имя, но когда Бобби рассказал мне о тебе, я просмотрел файл. Да, у тебя все получилось хорошо, не так ли?’

‘Верно. Когда Бобби рассказал мне о своей чертовой проблеме, я посоветовал ему обратиться к тебе. Чарли Бикфорд, мошенник - помнишь его?’

Я кивнул.

‘Теперь мертв. Он всегда считал тебя одним из немногих парней в твоей игре, которым он мог доверять. Он сказал, что ты справился с работой и не играл на обоих концах против середины, как большинство из них.’

‘Я сожалею о том, что произошло. Я не ожидал, что это произойдет. Это был сложный бизнес, все эти онлайн-штучки, но это не казалось ... ’

‘Я знаю. Я знаю. Послушай, мне жаль, что я замахнулся на тебя. Это не твоя вина. Я просто должен был сорвать это на ком-нибудь. Мой единственный ребенок. Я буду чертовски по нему скучать. Я должен что-то с этим сделать.’

‘Этим занимается полиция’.

‘Копы’. Он отпустил их взмахом руки, в которой держал сигарету. Пепел упал на пол. ‘Прости. Сколько заказных убийств они раскрыли?’

‘Вы думаете, это было заказное убийство?’

Он одним глотком допил свой кофе. ‘Я не могу избавиться от ощущения, что это было связано со мной’.

Я не сказал ему, что у меня была примерно такая же реакция, но то, что он сказал, вывело нас на одну страницу. Я внимательно посмотрел на него, пока он докуривал свою сигарету. Если бы не весь этот вес, он был бы достаточно презентабельным, но без костной структуры Бобби. Это, должно быть, досталось ему от матери. И Мороз был темным. Одежда гангста могла быть наигранной или необходимым образом. Я вернулся на кухню и наполнил наши кружки. Он затянулся еще одной сигаретой.

"Что ты делаешь, из-за чего Бобби могут убить?’

‘Я управляю бизнесом, который предоставляет людей и технику строительным компаниям. Вы не поверите, что происходит в процессе торгов, взятки, сделки, гребаная политика всего этого. Я все время наступаю на пятки.’

‘Какие пальцы на ногах?’

‘Большие. Плохие.’

‘Почему одежда? Образ мафии?’

‘Люди, с которыми я имею дело - профсоюзные деятели, парни из службы безопасности - вы должны выглядеть соответственно. Мне нужна твоя помощь, Харди.’

‘У тебя забавный способ добиваться этого’.

‘Я сказал, что сожалею, ради всего святого. Что ты хочешь, чтобы я сделал, поцеловал твои ботинки?’

Он был от природы агрессивен, но и я тоже ‘Пей свой кофе и сделай это своей последней сигаретой. Пассивное курение убивает. Вы избегали неприятностей последние двадцать с лишним лет? Кажется, я припоминаю, что однажды у тебя были неприятности.’

Он осушил свою кружку и затушил сигарету. ‘Я несколько раз плыл немного против ветра, я полагаю, но с тех пор мне никогда не предъявляли никаких обвинений. . о чем ты говоришь. Тогда я был молодым и одурманенным.’

‘Не настолько молод. Что значит "тебе нужна моя помощь"?’

‘Что ты, черт возьми, об этом думаешь? Я хочу, чтобы вы выяснили, кто убил моего мальчика.’

‘И что потом делать?’

Он нащупал свои сигареты, вспомнил и остановился. Он покачал головой. ‘Нет, я не прошу тебя бросить его в яму. Пусть закон возьмет верх.’

Его было трудно понять. Агрессия была достаточно реальной; она маскировала горе, но это тоже было по-настоящему. Верить в него и доверять ему было другим делом. Но скольким из моих клиентов я полностью верил и доверял? Я думал, что большинство, но не значительное большинство.

‘Ну?’ - сказал он. Он не умолял, но и не требовал.

‘Почему я?’

‘Я помню, что ты был хорош. Сдержанный, не проболтался о том, что ты делал, и ты это сделал. Ты в любом случае в это вовлечен. У меня есть парни, которых я мог бы заполучить. . попросите сделать это, но они слишком близки к моему бизнесу.’

‘Ты им не доверяешь’.

‘Можно сказать и так’.

‘Ты думаешь, у тебя есть кандидаты - люди, которые, возможно, хотели причинить тебе такую сильную боль?’

‘Да, несколько. Я не знаю. Это все еще может быть связано с этим гребаным дерьмом для онлайн-знакомств. Я бы хотел, чтобы он никогда... ’

Он замолчал и посмотрел на меня проницательным взглядом. ‘У тебя есть какие-то собственные идеи, не так ли?’

Я сказал ему, что Бобби заплатил мне немного денег и что я проверил пару версий из чувства долга. Я сказал, что у меня есть еще несколько вопросов и несколько идей о том, как их задать.

"Ты имеешь в виду, у кого их спросить’.

"Нет, я имею в виду, как узнать, у кого спросить’.

‘Ты меня сбил с толку, но это то, что я хочу услышать. Ты сделаешь это, Харди? Я заплачу, чего бы это ни стоило.’

Я хотел это сделать, и я должен был это сделать. У меня не было другого клиента, и реклама, которую я получил, вряд ли заставила бы людей бежать. Я чувствовал себя обязанным перед Бобби и перед самим собой следовать тем зацепкам, которые я обнаружил, и мне никогда не нравилось оставлять незаконченные дела.

Я храню в доме несколько контрактов с тех времен, когда я работал дома. Мои контракты настолько просты и неспецифичны, насколько позволяет закон. Они просто заявляют, что нижеподписавшийся согласился воспользоваться моими услугами в качестве частного агента по расследованию и согласен со следующими положениями и условиями. Это относится к графику сборов, моей ответственности сообщать о результатах и договоренностях о прекращении. Фрост прочитал это очень внимательно. Поле для указания суммы авансового платежа было пустым. Он приложил к нему большой, тупой, испачканный никотином палец и посмотрел на меня.

‘Обсуждаемо", - сказал я.

Он кивнул, достал бумажник и отсоединил десять стодолларовых банкнот.

‘Дай мне свои банковские реквизиты", - сказал он. ‘Я переведу пять тысяч сегодня. Это подойдет?’

Я ввел сумму в форму. Он кивнул, достал из нагрудного кармана серебряную шариковую ручку и подписал оба экземпляра. Я подписал и отдал ему один экземпляр. Я написал информацию о банковском счете на обратной стороне одной из своих карточек.

‘Мне понадобятся имена и любая соответствующая информация о людях, которых вы подозреваете", - сказал я.

Он щелкнул карточкой, прежде чем спрятать ее вместе со своими Ray-Bans. ‘Я отправлю все это по электронной почте’.

‘Еще только несколько вещей. Мать Бобби?’

‘Умер десять лет назад. Как обычно, рак молочной железы. Мы были разлучены.’

‘Ты знаком с девушкой Бобби, Джейн Деверо?’

‘Однажды. Милая девушка.’

‘Это все?’

‘Это была очень короткая встреча. Мне нужно идти. Нужно договориться, когда они освободят тело Бобби. Черт, у тебя есть дети?’

‘Один, дочь’.

‘Постарайся не пережить ее’.

‘Дай мне знать о приготовлениях", - сказал я. ‘Я бы хотел быть там’.

‘Я так и сделаю. Спасибо, Харди.’

Мы пожали друг другу руки, и я проводил его до выхода.


Я позвонил Фрэнку Паркеру. Он был в городе, и мы договорились встретиться и выпить в пабе в The Rocks. Я шел. Я выпил две солидные порции бренди на пустой желудок, и последнее, что мне было нужно, - это проблемы с вождением. Мне понравилась прогулка по заливу Уолш, а звук и вид гавани всегда поднимают мне настроение. В пабе была колониальная тематика, но она не преувеличена - никаких ножных кандалов, никакого кота с девятью хвостами. Я добрался туда первым и устроился внутри с лучом света. На самом деле тема была скорее морской, чем исправительной, и я изучал рисунки высоких кораблей, пока ждал.

Появился Фрэнк с обрезом в руках. ‘ У тебя были предки-каторжники, Клифф?

‘Полагаю, парочка’.

‘Я тоже. Приветствия. Ладно, эксплуатируй меня.’

‘Рэй Фрост, что ты знаешь?’

Фрэнк чуть не подавился своим напитком. ‘Рэй Фрост - у тебя с ним не проблемы, не так ли?’

‘Нет, он клиент’.

Фрэнк покачал головой, сделал глоток и прочистил горло. ‘Я думал, у тебя будет больше здравого смысла’.

‘Почему?’

‘Он мошенник. А еще он безжалостный ублюдок.’

‘Он сказал, что у него уже много лет не было неприятностей’.

‘Все это означает, что его не поймали. Он проводил нескольких человек, которые встали у него на пути. Не то чтобы они этого не заслуживали.’

Я вспомнил фразу Фроста, я не прошу тебя бросить его в яму. Я сказал: ‘Он отец Бобби Форреста. Он хочет, чтобы я помогла выяснить, кто убил его сына.’

‘Не трогай это’.

‘Он думает, что это может быть как-то связано с его бизнесом. Своего рода расплата.’

‘Я бы ни капельки не удивился. Он - плохая новость, Клифф. Он постоянный торговец. Он оказывает давление на людей, чтобы они принимали его предложения о работе. Не только на строителей, но и на подрядчиков и субподрядчиков.’

‘Какого рода давление?’

‘Любого кровавого рода - финансового, политического, физического’.

‘Разве это не было бы стандартной практикой в такого рода играх?’

‘Фрост вывел это на новый уровень. Он выступал перед несколькими королевскими комиссиями.’

‘Когда?’

‘Последний был всего пару лет назад’.

Я выпил немного пива и пожалел, что не купил его полной крепости. ‘Должно быть, я был за границей. Когда до этого?’

‘Немного назад. Он хитер, и у него есть некоторая защита. Что он тебе сказал?’

‘Не очень. Он говорит, что есть несколько человек, которые были бы способны причинить ему боль таким образом. Он присылает мне имена.’

Фрэнк допил свое пиво. ‘Я за рулем, это все, что у меня может быть. Не дерись с ним, приятель. Ты был бы не в своей тарелке. Он наверняка будет использовать тебя. Это то, в чем он хорош.’

‘Он казался искренним’.

‘Он бы так и сделал. Что ж, это мой совет. Было бы разумно с твоей стороны принять это.’

Он похлопал меня по плечу и ушел. Я допил остатки своего пива и возмутился его тонким вкусом. Я купил скотч и сэндвич. Грэм Грин сказал, что основная функция еды - нейтрализовать алкоголь. В его словах был смысл.

Советы Фрэнка обычно были хорошими, но ему не следовало говорить, что я буду не в своей тарелке. Я уже задавался вопросом, не слишком ли я стар для этого бизнеса, и мне не нужно было, чтобы мой лучший друг выражал те же сомнения. Это придало мне решимости выяснить, кто убил Бобби Форреста и почему.

На обратном пути я думал о доступных мне направлениях расследования. Было дело Мэри Оберон и бородатого мужчины в белом "Коммодоре" и возможность расплаты, связанная с Рэем Фростом. Это казалось наиболее многообещающим вариантом для их решения, но было две проблемы. The money сказали, что нужно работать над последней возможностью, но была ли она наиболее вероятной? И кто мог сказать, что все три вопроса не были каким-то образом связаны?

Было темно, когда я добрался до Пирмонта. К тому времени я был на пределе и мог бы сесть за руль, но решил подняться в офис и немного подумать. Я включил компьютер и обнаружил, что у меня есть три электронных письма. Двое предложили мне то, чего я не хотел, третий был от Рэя Фроста. Он был ничем иным, как лаконичностью. Всего в сообщении содержались три имени: Чарли Лонг, Союз союзных профсоюзов; Бен Костелло, банк Макмиллан; Филип Тайсон, Sterling Security Inc. Тайсон был единственным, о ком я слышал. Он руководил службой, которая предоставляла бронированные фургоны безопасности с вооруженной охраной, телохранителями и ночными сторожами. Он также проводил обучение этим профессиям и персоналу частных тюрем. У него была репутация практического босса, возможно, как раз из тех, кто конфликтует с Фростом.

Было бы полезно иметь некоторое представление о том, в чем заключались их разногласия с Фростом, но он предпочел не говорить мне. В любом случае, я бы выяснил это, когда бы покопался в их делах. Я знал профсоюзных активистов, клиентов, по крайней мере, банкиров, и я даже знал одного из бывших сотрудников Тайсона. Были вещи, которые я мог сделать, чтобы заработать деньги Фроста.

Зазвонил телефон.

‘Выносливый’.

‘Шон Рокуэлл. Ты можешь забрать свою машину.’

Это было неожиданностью. Я ожидал более длительного ожидания и официального письма. Он сказал мне, что это в полицейском участке в Ботанике и что я могу забрать это там в 10 утра на следующий день.

‘Не опаздывай", - добавил он.

‘Как это?’

‘Увидимся там. Нам есть о чем поговорить, например, о Мэри Оберон и доме на Худ-стрит в Бервуде.’


6


Утром я вернулся на арендованной машине в Лейххардт и поймал такси до Ботаники. Полицейский двор представлял собой большое асфальтовое пространство с видом на один из контейнерных терминалов. С воды дул холодный ветер, и это место выглядело как самое подходящее для конфискованных, заброшенных транспортных средств. Я показал удостоверение личности и квитанцию у выхода и подошел к тому месту, где Рокуэлл стоял рядом с моим Falcon. Он бросил мне ключи; я поймал их, просто открыл машину и заглянул внутрь. Все было почти таким, каким я его оставил, то есть довольно чистым.

‘Давайте уйдем с ветра", - сказал Рокуэлл.

Я последовал за ним к сборному офису в одном из углов двора. Мы вошли, и офицер в форме, сидевший за столом, встал.

‘Я ненадолго займу ваш кабинет, констебль", - сказал Рокуэлл. ‘Иди и поболтай со своим приятелем’.

Офицер кивнул и вышел. Рокуэлл указал на стул у стены и сел на угол стола. Доминирующее положение.

‘Ты, должно быть, думаешь, что мы глупы, Харди. Или слабина. Ты не думал, что мы проследим за адресом, который ты дал нам для этой женщины?’

‘Я думал, что ты можешь, но я знал, что сделаю это быстрее’.

‘Несмотря на то, что мне сказали оставить это в покое?’

‘Форрест выдал мне аванс. Я чувствовал, что обязан ему отработать день.’

‘Чушьсобачья. Вам может грозить обвинение в препятствовании правосудию, подобное тому, за которое вы отбывали срок.’

‘Это было за сокрытие улик’.

‘И это тоже’.

Я был озадачен. Он был слишком мягок ко всему этому. Почему они просто не отвезли меня в Сарри Хиллз? Очевидным ответом было то, что они не добились никакого прогресса, что было плохой новостью в громком деле. Это наводило на мысль, что они не многому научились на Худ-стрит. Очевидный вывод, который следовало сделать, заключался в том, что женщины, с которой я разговаривал, там не было. Я был им нужен.

‘Я хочу знать, что вы слышали от женщины, с которой вы разговаривали на Худ-стрит - миссис Тельмы Хардинг’.

‘Это было ее имя? Она никогда не говорила. Расскажи мне, что она рассказала тебе, и давай посмотрим, насколько совпадают эти истории.’

Рокуэлл был опытным полицейским, обученным не показывать своих чувств, но он выглядел смущенным. ‘Ее там не было. Мы нашли трех китайских студентов, у которых просрочены визы. Ты до усрачки напугал того, кто был там, когда ты позвонил. Он думал, что ты из иммиграционной службы. Может быть, ты сказал, что был.’

‘Я этого не делал’.

‘Этот парень сказал, что ты немного поговорил с миссис Хардинг и действительно вывел ее из себя. Она собрала сумку и свалила, они не знают куда. Она сказала им уходить, как только они смогут. Бедняги не знали, что делать. Теперь они у иммиграционной службы.’

Это старая привычка, от которой я не могу избавиться - говорить полиции частичную правду. Они слили подробности убийства Бобби Форреста в СМИ и будут продолжать сливать. Они подходили друг другу, и я всегда был склонен поступать так же. Я рассказал Рокуэллу о том, как Мэри Оберон испугалась бородатого мужчины в белой машине. Я рассказал ему о попытке, реальной или нет, сбить ее. Я не сказал ему о пятидесятидолларовой фиджийской банкноте.

‘Это все?" - спросил он.

‘Вот и все’.

‘Не так уж много’.

‘Нет’.

‘Должно быть, тысячи парней с бородами разъезжают на белых машинах’.

‘Тысячи’.

‘Ты пытаешься быть смешным?’

Я не ответил. Рокуэлл должен был принять решение, и я не собирался облегчать ему задачу. Он должен был снова предупредить меня или попросить меня помочь. Он не был тупым; он раньше имел дело с такими людьми, как я, и подозревал, что я все еще не рассказал ему всего, что знал. Он выглядел уставшим; он работал над делом и ничего не добился. Он отодвинулся от стола.

‘Мне сказали, что ты приятель старого Фрэнка Паркера’.

‘Меньше старого. Он всего на год или два старше меня.’

‘Он был хорошим копом. Однажды он читал лекцию в Академии. Впечатлило меня.’

‘Он будет рад это услышать’.

‘Ты обсуждал с ним некоторые вещи?’

‘Иногда’.

‘Я уверен, что он посоветовал бы вам сотрудничать с нами’.

‘Обычно, да’.

Он не мог заставить себя спросить; это было все, на что он мог пойти, но его смысл был ясен.

Он достал из кармана лист бумаги и протянул его мне. ‘Несколько вещей, которые вам лучше исправить на Falcon, если вы не хотите получить сертификат, не пригодный для чтения. Мы будем на связи, Харди. Убедитесь, что вы будете доступны для дознания.’


Я выехал со двора и заметил, что стрелка бензобака была на пустой. Я был почти уверен, что бак был по крайней мере на четверть полон, когда я смотрел в последний раз. Я провел тревожные десять минут, разъезжая по округе в поисках станции технического обслуживания, и нашел ее, когда в баке, должно быть, почти ничего не было. Это выглядело как мелкое наказание, и последний комментарий Роквелла о машине звучал скорее как угроза, чем дружеский жест. После заполнения бака я посмотрел на документ, который мне дали. У автомобиля была треснутая крышка заднего фонаря и незакрепленное зеркало заднего вида со стороны пассажира. Вряд ли это причина, чтобы быть снятым с дороги.


Следующие два дня я провел за компьютером, по телефону и в пабах, офисах и кафе, выпытывая всю возможную информацию о трех именах Фроста. Это было как в старые добрые времена, и я вспомнил, почему мне так понравилась эта работа - движение, разнообразие персонажей и ситуаций и то, как одна информация привела к другой или нет. Я чувствовал себя живым.

Чарли Лонг из союзных профсоюзов не выглядел как вероятный кандидат. У него были стычки с разными людьми в строительной игре, включая Фроста, но в течение нескольких лет он держал нос в чистоте. Он был на пути к месту в Верхней палате парламента и вероятному министерству и тщательно заботился о своих сообщниках и своем имидже.

Бен Костелло, торговый банкир, отказал Фросту в кредите, в котором тот остро нуждался несколько лет назад, и профинансировал одного из конкурентов Фроста. Фрост нанес ответный удар, купив компанию, с которой Костелло вел переговоры о финансовой сделке, которая принесла бы ему огромные комиссионные. Костелло имел репутацию злобного и мстительного оператора, который упоминался в нескольких запросах ICAC, хотя против него никогда не предпринималось никаких действий.

Акции холдинговой компании Костелло внезапно упали, как мне рассказал Тони Хант, блогер, специализирующийся на внутренней информации о крупных игроках. Эта информация стоила Рэю Фросту части его денег.

‘Почему?’ Я спросил.

‘Глупый вопрос", - сказал Тони.

‘Разве не должна быть причина?’

‘Не совсем. Все это - карточный домик, построенный на песке, если использовать метафоры. Фантазия. Вот что делает его таким приятным для просмотра.’

‘Может ли быть так, что ICAC приближается к нему?’

‘С тобой неинтересно, Харди. Мне нравится думать обо всем этом как о чем-то за гранью разума и рациональности.’

‘Это не то, что ты говоришь, когда дело доходит до того, что тебе платят за информацию’.

‘Грустно, но это правда. Ты хочешь, чтобы я выяснил, что пугает рынок из-за Бена? Это дорого тебе обойдется.’

‘Сделай это. Пожалуйста.’

Это звучало многообещающе, но провалилось.

‘Извини", - сказал Тони, когда перезвонил два дня спустя.

‘О чем?’

‘Что я не смог бы пустить тебе кровь за дополнительные деньги. Кот вылез из мешка.’

‘Я не люблю платить за метафоры’.

‘Как я уже сказал, с тобой неинтересно. У Бена лейкемия, и он на пути к выписке. Предполагалось, что это будет секретом, пока он переводил деньги, но это просочилось наружу. Не могли бы вы рассказать мне, почему вы заинтересованы, Харди? Информация - это улица с двусторонним движением, ты знаешь.’

Я отказался.

Я встретил Доминика О'Грейди в ресторане Botte D'oro в Лейххардте. О'Грейди был бывшим агентом частного сыска, который обратился к журналистике. Он работал в Sterling Security Inc, а теперь пишет для онлайн-информационного бюллетеня о расследованиях The Sentinel , который ведет мой старый друг Гарри Тикенер. О'Грейди был гурманом, который, несомненно, заказал бы обильный и дорогой обед. Я провел долгую тренировку в тренажерном зале, готовясь к ужину и вину, которые должны были меня соблазнить.

О'Грейди был там раньше меня, массивно восседая в своем кресле у окна. Он снял куртку и закатал рукава, готовясь к серьезному приему пищи. Его живот не позволял ему далеко отходить от стола, но он был крупным мужчиной с длинными руками. Он доедал тарелку с оливками и одну с орехами. В ведерке со льдом стояла бутылка белого вина, а его бокал был наполовину полон. Салфетка была заправлена в его рубашку ниже первой пуговицы и растянулась по направлению к животу, но не совсем доходила до него. Он оторвал взгляд от меню, которое изучал с сосредоточенностью коллекционера марок, изучающего пенни блэк.

‘Харди, ты ублюдок", - прорычал он. ‘Рад тебя видеть. Ты ведь сказал, что платишь, не так ли?’

‘Добрый день, Дом. Мой клиент такой.’

Мы пожали друг другу руки, и я сел. Он налил мне стакан. Я чуть не вздрогнул, когда увидел бутылку - французскую, конечно.

‘Ах, это были те дни. Обеды на счет расходов, доведенные до педерастии.’

‘Не похоже, что ты чахнешь’.

Он ласково похлопал себя по животу.

‘Теперь, почему я хотел тебя увидеть ...’

‘Нет, нет, ты обыватель. Сначала о главном.’ Он улыбнулся официантке, которая подошла с другим меню. Она была темноволосой и привлекательной, на высоких каблуках, в обтягивающей юбке и кружевном топе. О'Грейди осушил свой стакан. Официантка наполнила его, но бутылка была пуста.

‘Большой антипасто", - сказал О'Грейди. ‘Я думаю, тогда рыба-меч. Я подумаю о десерте.’

‘Чипсы и салат или овощи, Доминик?’

‘Первое и, конечно, еще одна бутылка. Харди?’

"Рыба-меч здесь вкусная, не так ли?’

‘Все хорошо, но рыба-меч превосходна’.

Я заказал рыбу-меч с овощами. Вино было холодным, сухим и свежим на вкус - примерно столько оценки, сколько я могу дать напитку.

‘Я понял, что Бобби Форрест был вашим клиентом, но я не думаю, что он платит за наш обед’.

‘Еще один клиент’.

‘Только что вернулся в бизнес и уже два состоятельных клиента. Я бы поздравил, но. . А. Вот и мы.’

Официантка поставила большое блюдо с антипасто на стол перед О'Грейди. Она показала ему бутылку вина и умело открыла ее по его кивку. Она достала новый бокал; он попробовал вино и снова кивнул. Он подобрал несколько оставшихся орехов и оливок и съел их, прежде чем маленькой вилкой наколоть кусочки мяса и сыра, которые он проглотил. Он снова нырнул.

‘Ты не испортишь себе аппетит?’

‘Возраст не утомит это, и годы не осудят. Просто позвольте мне насладиться этим в течение нескольких минут, прежде чем приступить к тому, что, без сомнения, неприятно для вас. Хочешь поделиться?’

Я покачал головой.

‘Хорошо’.

‘Мы можем начать?’

‘ Вечно спешишь, вот ты кто, Харди. Подожди, пока я не съем свой первый кусочек рыбы. Выпейте еще немного этого прекрасного вина. Расслабься немного.’

С таким человеком, как О'Грейди, больше нечего делать. Был конец недели, популярное время для ланча, и ресторан был заполнен до отказа. Мы сидели за столиком на двоих, другого столика поблизости не было. Идеально подходит для приватной беседы. О'Грейди был опытным игроком. Я выпил немного вина и съел немного хлеба. Рыба приплыла.

‘ Молотый перец, мистер Харди?

Я посмотрел на нее с удивлением. Я не был в этом месте годами и никогда не видел ее раньше. О'Грейди усмехнулся.

‘Слава, Клифф, слава. Она видела тебя по телевизору. К сожалению, это единственное, что имеет значение в наши дни.’

Я принял молотый перец и съел рыбу. Это было хорошо. О'Грейди потратил некоторое время на заправку для своего салата. Он принялся за свою рыбу.

‘Фил Тайсон", - сказал я. ‘Что вы можете рассказать мне о нем?’

‘Ничего хорошего. Бандит. Ты знаешь, что он уволил меня.’

Я кивнул. ‘Но я хочу, чтобы ты был объективен’.

‘Трудно быть объективным в отношении Фила’. Он быстро съел пару больших кусков рыбы, за которыми последовало значительное количество чипсов и немного салата. Он медленно прожевал и благоговейно склонил голову. ‘Прекрасная еда, ты не согласен?’

‘Все в порядке. Насколько бандитский?’

‘Во всех отношениях - люди, которых он нанимает, давление, которое он оказывает, особенно на своих клиентов’.

Я перестал есть. ‘На его клиентов?’

‘Я предполагаю, что ты работаешь на одного из них. Неудивительно. Ты никогда не должен раскрывать свои секреты Филу. Он отлично справится с твоей проблемой, но тогда ты принадлежишь ему, и тебе приходится плясать под его дудку.’

‘Шантаж?’

‘Можно сказать и так’.

‘Вы случайно не знаете, выполнял ли он какую-нибудь работу для парня по имени Рэй Фрост?’

О'Грейди ел и пил в своей размеренной, оценивающей манере. Он промокнул рот салфеткой. ‘Я верю, что он сделал, да’.

‘Ты знаешь, что это было?’

Он налил еще вина и проверил уровень в бутылке. ‘Еще один, как ты думаешь?’

‘Нет. Тайсон и Фрост?’

‘Звучит как комедийная команда, но я сомневаюсь, что в этом было что-то смешное. Я не знаю подробностей; это было после моего увольнения, но я полагаю, что Фил решил проблему Фроста в своей обычной прямой манере, а затем извлек свой фунт плоти.’

Он набрал полную вилку еды. ‘Неудачный выбор слов’.

‘Прямой манерой?’

‘У Фила целая фаланга тяжеловесов, и они разъезжают на машинах. Однажды я видел, как весь исполнительный флот собрался в одном месте в одно и то же время. Очень пугающий. Ты ничего не ешь.’

Рыба была сочной, а овощи хрустящими, но я терял интерес к еде. Что-то в быстром потреблении О'Грейди и абсолютном наслаждении оттолкнуло меня. Я некоторое время поиграла с тем, что было у меня на тарелке, прежде чем отложить нож и вилку и сделать приличный глоток вина.

‘ Отвратительно, ’ сказал О'Грейди. ‘Выпей это, парень, выпей это’.

‘Почему ты ушел из "Стерлинг Секьюрити", Дом?"

‘Я свистнул в свисток Тайсону в 2003 году. У меня гибкая совесть, но с меня было достаточно. Я думал, все это знают. Ты разочаровываешь меня.’

Некоторое время я находился в состоянии фуги после того, как была убита моя партнерша Лили Траскотт, а затем я уехал за границу на год или около того. Я многое пропустил.

‘И были ли репрессии?’

‘О, да. Сначала физическое, теперь более или менее просто домогательство. Тревожно. Утомительно.’

Его тарелка была чистой, и он налил остатки вина в свой бокал.

‘Это не оттолкнет тебя от еды’.

‘ Какое-то время так и было, могу вас заверить. Но это дурной ветер. Теперь у меня есть удобное местечко с тряпкой Гарри. Найдется ли что-нибудь для меня в этом деле, которым вы занимаетесь?’

‘Абсолютно нет’.

‘Я так и думал. Ну что ж, лучше извлечь из этого максимум пользы. Теперь я задаюсь вопросом, что лучше на десерт.’

Я обдумал то, что он сказал мне, как способ закрепить информацию в моей памяти - бандит. . тяжеловесы. . фунт плоти. . давление. . автопарк. .

‘Сколько машин в представительском автопарке?’

‘Шесть’.

‘Что за машины, Дом?’

‘Белые коммодоры. Фил никогда не использует ничего другого. Крем-карамель, я думаю.’


7


На веб-сайте Sterling Security Inc перечислены шесть старших сотрудников: пятеро мужчин и одна женщина. Никаких фотографий. Я подумал, что маловероятно, чтобы женщина разъезжала под видом бородатого мужчины. Я столкнулся с перспективой взглянуть на пятерых мужчин, чтобы понять, был ли у одного из них борода. Не очень сильная линия расследования, бороды приходят и уходят, но это было лучшее, что я смог придумать.

Я вернулся в офис. Деньги Фроста были переведены, так что баланс на моем счете, который сильно пострадал от стоимости обеда в ресторане, был приятно пополнен. Я записал пять имен и выполнил обычные проверки, чтобы узнать о них больше, особенно об их адресах. Не повезло с телефонным справочником; они были как раз из тех, у кого есть молчащие стационарные номера, если у них вообще есть стационарные телефоны. Типы мобильных телефонов - это точно. Но есть и другие способы. Я потерял свой ценный контакт в RTA, который в любом случае не очень полезен для проверки людей, ездящих на арендованных машинах компании, но у меня все еще был один в крупной службе проверки кредитоспособности. Информация была дорогостоящей, но надежной.

Телефонный звонок дал мне адреса трех человек: Артур Поллок, Блэктаун; Стивен Чарльз, Рэндвик; и Луис Солтер, Кловелли. Антон Бомонт и Ральф Кокрейн оказались более неуловимыми. Но настойчивость окупилась. Бомонт появился в газетном отчете о дорожно-транспортном происшествии, в котором он участвовал, и его адрес был указан как Александрия. Его доставили в Королевскую больницу принца Альфреда для наблюдения. Я была почти уверена, что Хэнка можно было бы убедить взломать больничные записи.

Говорят, что в наши дни негде спрятаться, но Ральф Кокрейн неплохо справлялся с этим. Он не появился ни в одной из баз данных, к которым у меня был доступ, и несколько осторожных запросов среди людей, которых, как я думал, мог знать, ничего не дали. Я мог бы дать ему немного подумать. Процедура должна была означать много разъездов и попыток не попадаться на глаза людям, которые, по-видимому, были хороши в том, чтобы за ними не следили.


Есть люди, которые сначала делают простые вещи. Я понимаю твой порыв, но я наоборот. Сначала покончи с трудными вещами. Я всегда был таким - в школе, в армии и в профессии, которой я так долго следовал. В армии это считалось за смекалку и эффективность. В моих отчетах говорилось об ‘усердии’ и ‘инициативе’. На самом деле это было не так, скорее дело было в том, чтобы делать сложные вещи, пока мой уровень энергии был высок. Мне было легко наскучить, и я мог стать неаккуратным, когда терял интерес. В качестве детектива эта привычка иногда приносила пользу, а иногда нет. Иногда трудное оказывалось легким и упорным. Ты никогда не мог сказать.

Я плохо спал. Вопрос одиночества и ощущения, что я не достигал того, чего должен был. Итак, я был рад начать пораньше. Говорят, что в наши дни все работают дольше, и я предположил, что это относится к людям в сфере безопасности, особенно к руководителям, если они хотят оставаться на своем посту. И почему не я тоже? Я поехал в Блэктаун, отправившись в 5 утра, свернул на Грейт-Вестерн хайвей у Файв-Док и проехал через небольшое движение, чтобы прибыть по адресу незадолго до 6 утра.

Заведение Поллока находилось на окраине, на улице, где стояли большие дома в больших кварталах, поросших легким лесным кустарником неподалеку. Это была короткая улица, и у каждого дома была подъездная дорожка, но в некоторых местах стояли три машины, которые выглядели как гаражи на две машины, и у пары была машина на подъездной дорожке, а другая - на улице. Дети все еще живут дома. Одна дополнительная машина не стала бы слишком выделяться. Я припарковался на противоположной стороне улицы, примерно в пятидесяти метрах, чтобы мне был хорошо виден Поллок, когда он выезжал задним ходом и разворачивался ко мне лицом, прежде чем уехать.

Дом был двухэтажным, с белыми колоннами, кирпичом печеночного цвета и без карнизов. Морозно зимой и невыносимо жарко летом, но, предположительно, кондиционированный воздух с большим выбросом углекислого газа. В 6.30 дверь на роликах поднялась, и белый Commodore выехал задним ходом. Водитель оказал мне услугу, остановившись перед тем, как выехать на улицу, выйти и забрать газету из цилиндрического держателя рядом с почтовым ящиком. Он был маленького или среднего роста со светлыми, редеющими волосами. Ни выступающей челюсти, ни бороды. Он бросил газету на пассажирское сиденье, сел и уехал, не взглянув на меня.

Один проиграл, осталось четверо. Я поехал в центральный деловой район Блэктауна, нашел рано открывающееся кафе и угостил себя приличным завтраком. Я запил свои утренние сердечные лекарства каким-то очень сносным кофе. Блэктаун проснулся рядом со мной. Это оказалось оживленным местом, в котором чувствовалось что-то от провинциального городка, а также от большого города.


Выходные прервали работу. Люди придерживаются разных графиков, спят, уходят и, в любом случае, слежка может выглядеть очевидной. В понедельник были похороны Бобби Форреста. Как и ожидал Фрост, это было большое мероприятие, на котором присутствовало множество людей из индустрии развлечений, друзей и средств массовой информации. Церемония была светской, в часовне Руквуд. Я был там слишком много раз за эти годы и слишком недавно.

Современный стиль - ‘праздновать жизнь’, а не "оплакивать уход", но это трудно сделать с кем-то таким молодым. Фрост сделал все, что мог. Он был впечатляющ в своей темной одежде.

‘Мой сын Роберт был лучшим в моей жизни. Он ушел, но все мои воспоминания о нем хорошие. Он ни разу не разочаровал меня и не подвел, и я старался никогда не подводить его. Вот что я имею в виду, когда говорю, что он лучший. Он сделал меня лучше, чем я есть на самом деле, и я благодарен ему за это. Я всегда буду благодарен за это.’

Довольно неплохо. Он повторил слова, которые использовал Бобби, объясняя свои отношения с Джейн Деверо. Я полагаю, Бобби сказал ему то же самое, и он подхватил это. Это было уместно, и я подумал, что Джейн Деверо, вероятно, оценила бы это.

Несколько других, включая Софи Майоран и людей из индустрии развлечений, кратко выступили. Бобби был донором органов, и то, что от него осталось, было кремировано. Среди присутствующих было несколько молодых людей - готов, эмосов и им подобных, - которые стояли особняком. В какой-то момент мне показалось, что я чувствую, как кто-то смотрит на меня. Я взглянул на молодую группу и увидел женщину в полуготической одежде, устремившую на меня злобный взгляд.

В ресторане в Серри-Хиллз были поминки, которые они назвали вечеринкой по случаю окончания концерта. Я оставался достаточно долго, чтобы выпить и узнать пару звезд и полузвезд, некоторые из которых выглядели лучше, чем на экране, а некоторые не так хороши. У меня не было возможности поговорить с Фростом.


В течение следующих нескольких дней я прошел ту же процедуру наблюдения с Чарльзом в Рэндвике и Солтером в Кловелли с тем же отрицательным результатом. Ни один из мужчин не подходил под внешнее описание того, кто преследовал Бобби и угрожал Мэри Оберон, хотя оба были более впечатляющими физически, чем Поллок. Хэнка не было в городе по работе, что загнало меня в тупик в Бомонте, поэтому я обратил свое внимание на Ральфа Кокрейна. Поскольку адреса не было, самым простым способом взглянуть на него было договориться о встрече, что я и сделал. Это была стратегия, которую я мог использовать только один раз, не вызывая вопросов, и сейчас, казалось, было подходящее время. В любом случае, не помешало бы поближе взглянуть на настройки Стерлинга.

Кокрейн был описан на веб-сайте как менеджер по персоналу и обучению. Очевидной уловкой было поинтересоваться возможностью трудоустройства. Крупные охранные фирмы постоянно поглощали мелкие, и у старшего сотрудника по персоналу в Стерлинге были все основания полагать, что я ищу спасательный круг. В прошлом за мной несколько раз охотились за головами, и я отклонял предложения. Это было бы известно всем, кто попадал в ловушки.

Штаб-квартира Стерлинга находилась в Роузбери, довольно близко к аэропорту. Достаточно удобно для жителей восточного пригорода, долго ехать из Блэктауна. Здание было примером брутализма 1950-х годов - трехэтажный красный куб, расположенный на главной дороге без какого-либо ландшафта или отделки - только большая асфальтовая парковка, высокий забор из циклона и охраняемые ворота.

Я подъехал к воротам и рассказал охраннику о своем деле. Он сверился с листом бумаги на планшете, вручил мне пропуск посетителя на шнурке и направил меня к месту парковки. Я припарковался, повесил ремешок на шею и последовал по белым стрелкам, нарисованным на асфальте, к двойным стеклянным дверям. Двери скользнули в сторону, пропуская меня в фойе. Женщина сидела за столом, работая за компьютером. Она была молода и хороша собой. Ее длинные ногти застучали по клавишам.

Она подняла глаза. ‘Мистер Харди?’

‘Правильно, ’ сказал я, ‘ повидаться с Ральфом Кокрейном’.

Она указала на лифт. ‘Второй этаж, комната двенадцать’.

Я поблагодарил ее и стал ждать лифта. Обстановка была функциональной - несколько типовых плакатов, пара ссылок на похвальную работу Стерлинга как работодателя, масштабная модель проектируемой новой штаб-квартиры. Я поднялся на лифте на второй этаж и прошел по коридору к двенадцатой палате. Я мог слышать активность за закрытыми дверями - телефонные звонки, гудение машин. Вдоль стены были доски объявлений, ощетинившиеся приколотой бумагой. На двери было написано имя Кокрейна. Я постучал.

‘Приди’.

Мне никогда не нравился этот ответ. Неудачное начало, и стало еще хуже. В комнате было трое мужчин - один сидел за столом, а двое по бокам от него. Когда я вошел, один из мужчин переместился за мою спину, закрыл дверь и остался там. Другой стоящий мужчина сел на единственный стул в комнате, кроме того, что стоял за столом. Не очень дружелюбный прием. Сидящим был Артур Поллок из Блэктауна, невысокий парень с жидкими волосами. Я не думал, что у меня будет с ним слишком много проблем. Я повернулся и посмотрел на мужчину в дверях. Намного больше, намного моложе. Трудно судить о размерах человека за письменным столом, но этот человек не выглядел тщедушным. Ему было за тридцать, смуглый и загорелый. Может быть, только что вернулся из отпуска, может быть, работал распылителем. Ни у одного из мужчин не было бороды.

‘Я Ральф Кокрейн, Харди", - представился мужчина за столом. Он произнес это ‘Рэйф’. ‘Это Артур Поллок и Луис Солтер, которых ты знаешь’.

‘Должен ли я?’

‘Ну, не совсем, но ты видел его, когда выслеживал его в Кловелли несколько дней назад. Более того, он видел тебя. Артур, кажется, думает, что там тоже мог быть дерьмовый Blue Falcon, похожий на тот, на котором ты ездишь возле его дома.’

‘Артур прав", - сказал я. ‘Я не думал, что он заметил’.

Поллок улыбнулся. ‘Подсознательно", - сказал он.

‘Итак, вы проявили к нам очень большой интерес, и мы задаемся вопросом, должны ли мы быть польщены или обеспокоены’.

‘Польщен", - сказал я. ‘Я подумывал о том, чтобы попытаться присоединиться к вашей организации, и я просто проверял нескольких из вас, высокопоставленных людей, прежде чем сделать предложение. Вот почему я назначил эту встречу. Я должен сказать, что я передумал.’

Я услышал движение позади себя, но я был слишком медленным. Сильный удар пришелся мне по почкам, выбил из меня дух и подогнул колени. Мне пришлось ухватиться за стол, чтобы удержаться на ногах. Солтер выглядел довольным своим результатом, как и должен был. Удар был опытным, нанесенный в нужное место и с нужной силой. Глубокий синяк, но, вероятно, без разрыва. Я боролся за дыхание и чуть не подавился отвратительным вкусом, заполнившим мой рот.

‘Дай человеку сесть, Артур", - сказал Кокрейн. ‘Ему кресло нужно больше, чем тебе’.

Поллок встал, а я рухнул в кресло и сосредоточился на том, чтобы втягивать воздух. Это казалось тонким и невещественным, и как будто это не продлится долго.

‘У тебя репутация крутого парня, Харди", - сказал Солтер. ‘Я думал, ты сможешь воспринять это немного лучше, чем это’.

Мой голос был тонким хрипом. ‘Посмотрим, как все пройдет в следующий раз, когда мы встретимся лицом к лицу’.

‘Я ухожу", - сказал Поллок. ‘Ты можешь справиться с этим отсюда. Дай мне знать, что он тебе скажет.’

Кокрейн кивнул. Поллок сделал шаг, и я выставил ногу. Он споткнулся и упал ничком. Довольно жалкое поведение против маленького парня, но я должен был что-то сделать. Солтер шагнул вперед, но Кокрейн остановил его.

‘Остынь, Луис. Ты в порядке, Артур?’

Поллок встал, поправил одежду и бросил на меня взгляд, который должен был быть ядовитым, но трудно быть ядовитым, когда твой галстук сбился набок, а прическа была нарушена. Он оттолкнул Солтера и вышел из комнаты.

‘Давай начнем все сначала. Почему вы так заинтересованы в нас?’

Я восстановил дыхание и выпрямился в кресле. У меня болели почки, что наводит на мысль о крови в моче. Я бывал там раньше, в мои боксерские дни. Хотя мой мозг работал достаточно хорошо.

‘Сначала у меня есть вопрос", - сказал я. ‘Ваша реакция зашкаливает за то, что вы заметили небольшую слежку. Что тебя так расстроило, Ральф?’

Кокрейн и Солтер обменялись взглядами, и Кокрейн кивнул.

‘На днях тебя видели за ланчем с этим толстым засранцем О'Грейди", - сказал Солтер. ‘Кто-то, проходя мимо вашего столика, услышал имя Стерлинг. Вы не обсуждали гребаную рыбу-меч, и О'Грейди не стал бы советовать вам присоединиться к этой фирме.’

‘Тут ты прав’, - сказал я. ‘Он сказал мне не иметь с тобой ничего общего, но я решил пойти дальше и посмотреть самому. И я увидел все, что хотел увидеть.’

‘И что же ты видел?’ Сказал Кокрейн.

Что-нибудь интересное, что я оставлю при себе , подумал я. Я сказал: "Я видел пару глупых парней, которые беспокоились о толстяке’.

‘Он журналист, и он никогда не простит Филу его увольнение. Ты шпионишь от его имени.’

Я попытался выдавить из себя смех, но это было слишком больно. ‘Ты ошибаешься. Он говорит, что ему никогда не было так хорошо. Ему нравится то, что он делает сейчас. Он считает, что он в долгу перед Филом.’

Они снова обменялись взглядами.

‘Я полагаю, мы могли ошибаться", - медленно произнес Кокрейн.

Я поднялся со стула, подавляя стон. ‘Это извинение?’

‘Пошел ты", - сказал Солтер.

‘Ты продолжишь", - сказал я. ‘Интересно, знает ли Фил, как ты с этим справляешься?’

Солтер выглядел обеспокоенным; Кокрейн - нет. Он сказал: "Фил слишком занят, чтобы беспокоиться о таком ничтожестве, как ты’.

Кокрейн встал и положил руки на стол. Он наклонился вперед, так близко, что я почувствовала запах его лосьона после бритья. ‘Ты потратил впустую часть нашего драгоценного времени, Харди. Ты неудачник с давних времен, и теперь ты скребешься вокруг, пытаясь заработать на жизнь. Ну, не надо тут копаться. А теперь отвали!’

Он нажал кнопку звонка на своем столе, и через несколько секунд в дверь постучали в ответ.

‘Пойдем", - сказал я.

Кокрейн зарычал. Дверь открылась, и на пороге стояла женщина с вопросительным выражением лица.

‘Проводи мистера Харди", - сказал Кокрейн.

Я последовал за женщиной по коридору, к лифту, и мы спустились в фойе, не сказав ни слова. Стеклянные двери скользнули в сторону.

‘Спасибо тебе", - сказал я.

Она указала на мою грудь. ‘Пропуск, пожалуйста’.

‘Я сохраню это на память’.

Я оглянулся на здание, когда открывал дверь машины. Мне показалось, что я вижу фигуру, стоящую у окна на втором этаже, примерно там, где должна была быть двенадцатая комната. Я положил пропуск в карман и поехал к воротам. Охранник остановил меня.

‘Где пропуск?’

‘Я отдал это женщине внутри’.

‘Нет, ты этого не делал. Она только что позвонила мне.’

Я кивнул. ‘Хорошая защита’.

Я отдал ему пас и уехал.


Я зашел в первый попавшийся магазин и купил несколько обезболивающих. Моя спина болела и отдавала стреляющей болью в плечи. Я принял три таблетки и сел на сиденье на автобусной остановке, попивая кофе навынос, ожидая, когда они подействуют. Я запечатлел в своем мозгу образ Луиса Солтера - примерно моего роста и немного тяжелее, может быть, лет на пятнадцать моложе. У него были рыжие волосы и длинный подбородок. Мастерство его удара наводило на мысль о какой-то боевой подготовке, возможно, военной.

Был разумный шанс встретиться с ним снова. Во-первых, я все еще не видел Антона Бомонта, но в поведении трех старших сотрудников было что-то явно заговорщическое. Я понятия не имел, о чем речь, но они были чем-то обеспокоены. Солтер странно отреагировал, когда я упомянул Фила Тайсона. Я задавался вопросом, знал ли Фил, как его приспешники решали, казалось бы, незначительные вопросы.


8


В моей моче не было крови, и я довольно быстро пришел в себя после удара по почкам. Мой врач, Иэн Сангстер, присвистнул, когда увидел синяк.

‘Один из твоих лучших", - сказал он.

‘Хорошая позиция", - сказал я. ‘Нажимаю на кнопку. Здесь действительно можно нанести удар, не опасаясь повредить руку.’

‘Ты бы знал. Просто понаблюдай за собой несколько дней. Может быть некоторый сопутствующий ущерб.’

‘Например, что?’

‘Не спрашивай. Должен сказать, помимо этого, ты в лучшей форме, чем был некоторое время назад. Возвращение к работе, очевидно, полезно для вас, если вы можете просто избегать тяжелых вещей. Как твоя сексуальная жизнь?’

‘На удержании. . неправильное выражение. В ожидании.’

Он рассмеялся. ‘Используй это или потеряешь’.

Я думал об этом, когда шел по Глеб-Пойнт-роуд, чтобы выпить кофе и немного поразмыслить. Я недооценил парней из Стерлинга и знал, что мне придется пересмотреть свою стратегию, чтобы взглянуть на Антона Бомонта. А может и нет. Я потряс остальных троих; так что, возможно, пришло время продолжать греметь.

Я сел на солнце, заказал длинное черное и пролистал газету. Правительство меньшинства все еще проявляло осторожность, оппозиция все еще была агрессивной, а независимые все еще были настолько независимы, насколько могли. Это было не очень интересно, но опросы общественного мнения показали, что избиратели были довольны. Австралийцы любят спокойную жизнь.


Я позвонил Фросту. Мне особо нечего было сообщить, но я хотел спросить его о Sterling associates, с которыми я встречался. Прежде чем я смог это сделать, он поблагодарил меня за то, что я пошел на похороны.

‘Прости, у меня не было возможности поговорить с тобой", - сказал он. ‘Хорошо, что ты пришел’.

‘Это был большой успех", - сказал я. ‘Он был популярен. Я не видел там подругу - Джейн Деверо.’

‘Я спросил ее, оставил сообщение. Я полагаю, у нее были на то свои причины.’

Я спросил его о людях Стерлинга.

‘Я знаю Кокрейна. Он крутой придурок. Не так много знаю об остальных. Как вы думаете, Кокрейн мог приложить к этому руку?’

‘Я не знаю, но там что-то происходит. Парни, которых я видел, что-то замышляют.’

‘Вы имеете в виду, что некоторые из них могут быть причастны к убийству Бобби?’

‘Нет, у меня такое чувство, что это может быть чем-то в будущем, но я полагаю, что это может быть связано’.

‘Что ж, продолжай в том же духе, Харди. С тобой на работе, по крайней мере, я чувствую, что я что-то делаю.’

Это не было громким одобрением, но это было все, чего я мог ожидать. Я закончил разговор, и мой мобильный сразу же зазвонил. Незнакомый женский голос.

‘Мистер Харди, это Джейн Деверо, подруга Роберта Форреста. Я хотел бы знать, смогу ли я тебя увидеть.’

Роберт? Я думал. ‘Да, мисс Деверо. Как бы ты хотел это организовать?’

‘Я взял небольшой отпуск. Я совершенно свободен. Я мог бы прийти к тебе в офис. Тебя устроит сегодняшнее утро попозже?’

‘Это было бы прекрасно. Ты знаешь, где находится мой офис?’

‘Да, у меня есть открытка, которую ты дал Роберту. Вот откуда я знаю номер твоего мобильного.’


Она пришла вовремя. Она уверенно постучала и пошла тем же путем. Она была среднего роста и телосложения, выглядя еще выше на очень высоких каблуках. На ней были темная юбка и льдисто-голубая шелковая блузка, а в руках она держала внушительный портфель. Ее светлые волосы были вьющимися и короткими. Фотография, которую я видел, не отдала ей должного; у нее была мелкозернистая кожа, и хотя ни одна из ее черт не была поразительной по отдельности, в сочетании ее лицо стало интересным и привлекло мое внимание. Ее манеры были напористыми, но ее улыбка была застенчивой. Я встал, и мы пожали друг другу руки.

‘Спасибо, что согласились встретиться со мной, мистер Харди’.

У нее был легкий деревенский акцент. Я попросил ее сесть и наблюдал, как она опустила портфель на пол. Она сидела прямо; ее юбка задралась, обнажив слегка полноватые ноги, подчеркнутые высокими каблуками. На ней был легкий макияж, никаких украшений, кроме маленьких серебряных сережек.

‘Мне жаль насчет Бобби", - сказал я. ‘Он мне нравился’.

‘Люди так и сделали", - сказала она. ‘Я колебался, стоит ли приходить к тебе, потому что думал, что ты, возможно, передал все эти грязные подробности прессе’.

Я покачал головой, но она продолжила, прежде чем я смог что-либо сказать.

‘Но я поспрашивал вокруг, и мне сказали, что это не то, что ты бы сделал’.

‘Это верно. Вы не возражаете, если я спрошу, кто вам это сказал?’

‘Гарри Тикенер. Мы готовим для него книгу - подборку материалов из его информационного бюллетеня.’

‘Он мой старый друг’.

‘Так я понял. Он вдохновил меня приехать и повидаться с тобой.’

‘О чем?’

‘Мне кажется, я знаю, кто убил Роберта’.

Я изучал ее секунду, прежде чем ответить. Казалось, она владела собой, не проявляя признаков внешнего горя, но неся какое-то бремя.

‘Вы говорили с полицией?’

Она улыбнулась. ‘Они брали у меня интервью после смерти Роберта. Не очень тщательно. Я не сказал им того, что собираюсь сказать вам. Ты читал те статьи в таблоидах обо мне и Роберте? Все эти “простушка Джейн” и “мозги важнее красоты”?’

‘Нет. Хотя я знал об этом.’

‘Это было очень обидно и унизительно. Я все еще не оправился от смерти Роберта. Я пытаюсь, но это сложно. И я еще не оправился от этого унижения. Я не смог пойти на похороны. Я написал записку отцу Роберта. Это повлияло почти на все, что я делал с тех пор. Из меня сделали забавную фигуру. Полиция не восприняла бы меня всерьез. И у меня нет доказательств.’

‘Тебе лучше рассказать мне об этом’.

Она расправила плечи и поудобнее устроилась в кресле. ‘На первый взгляд, я не сексуально привлекательная женщина. Я знаю это. Моя мать сказала мне так. Но я очень сексуальна, и у меня никогда не было проблем с привлечением мужчин. Я также очень дисциплинирован, и я знал, что степень магистра поможет мне получить работу, которую я хотел, в издательском деле. Итак, я держал все в секрете, пока работал над дипломом. Потребовалось некоторое время, чтобы получить работу, и за это время я немного взбесился. Я трахался со всеми - мужчинами, женщинами, молодыми и пожилыми.’

Я кивнул.

‘Это было около двух лет назад. Я работаю на этой работе чуть больше года. В то дикое время я встретила мужчину, и у нас был очень горячий роман. Безумный роман. Он был женат. Я порвал с этим, когда получил работу. Мне не нужно было отвлекаться, и в любом случае в этом не было будущего. Он бы не отпустил. Может быть, он пытался; он ушел на некоторое время, но он вернулся. Я встретила Роберта всего месяц или около того назад и ...’

‘Извините, что прерываю, но если вы говорите, что можете легко привлекать мужчин, почему вы сделали это в Интернете?’

‘Это было реакцией на то, что я собираюсь вам сказать. Я решила быть более осторожной с мужчинами. Когда этот человек, о котором я говорю, узнал о Роберте, он пригрозил убить его.’

‘Чем угрожали?’

‘Письма’.

‘Они все еще у тебя?’

‘Нет, он вломился в мою квартиру и украл их’.

‘Ты не сказал. . Роберт об этом?’

Она нахмурилась, отчего стала выглядеть старше. Я предположил, что она была на пару лет старше Бобби.

‘Это иронично, не так ли?" - сказала она. ‘Роберт скрывал от меня своего преследователя, я полагаю, потому что боялся потерять меня, и я сделал то же самое. Я была очень, очень сильно влюблена в него. Я так сильно хотел удержать его. Я хотел этого больше всего на свете я .’

В этот момент она сломалась. Ее голос упал до шепота, и она тихо всхлипнула, закрыв лицо руками. У нее были тонкие, изящные руки. Я взял несколько салфеток из коробки на столе, встал, мягко отвел ее руки и отдал ей салфетки. Она промокнула глаза и высморкалась. Это было более иронично, чем она думала. Они оба держали угрозы, направленные в адрес другого, при себе.

‘Спасибо тебе. Мне жаль. Обычно я не... ’

‘Все в порядке. Когда вы будете готовы, у меня будет к вам вопрос.’

Она кивнула, сделала глубокий вдох и сжала салфетки в кулаке. ‘Я отвечу, если смогу’.

‘На какой машине ездит этот человек?’

Она выглядела разочарованной. ‘Машина? Я не знаю, что-то очень дорогое. Почему?’

‘Я думаю, что человек, который убил Бобби, был за рулем белого седана Commodore’.

Ее глаза с тяжелыми веками широко открылись. ‘О нет, он не имел в виду, что сделает это сам. Он имел в виду, что он бы это сделал.’


9


Я не думаю, что у меня отвисла челюсть, но я уставился на нее.

‘О ком мы говорим?’

‘Майкл Теннисон’.

“Ты имеешь в виду "МЕДИА ” Майкла Теннисона?’

‘Да’.

Майкл Теннисон был коммерческим банкиром. Он был заметен в консервативной политике, в средствах массовой информации, в продвижении спорта и меценатстве. Он был ярким искателем рекламы, который сделал все правильные шаги до GFC и остался невредимым. Ходили слухи о преступных сообществах, но они всегда есть с такими известными типами, как Теннисон.

Джейн объяснила, что до того, как устроиться на нынешнюю работу, она работала внештатным редактором в нескольких издательствах и журналах. Теннисон был совладельцем одного из издательств, и они встретились на собрании, посвященном презентации книги, которую Джейн помогала редактировать.

‘Это было торжественное мероприятие, ’ сказала она, - как и все, к чему имел отношение Майкл. Там были все блестящие личности. Вы бы не подумали, что Майкл обратит на меня хоть какое-то внимание, но он обратил.’

Ее лицо оживилось, когда она говорила, возможно, вспоминая пьянящие дни, возможно, из-за гнева на то, что произошло. Ее румянец усилился, а глаза приобрели странную интенсивность.

‘Я могу понять, почему он так поступил", - сказал я.

‘Ты можешь? Что ж, он сделал это, и он проявил себя очень сильно. Были письма, и цветы, и телефонные звонки, и встречи, и подарки. И секс. Много секса. Как я уже сказал, я устал от этого и не нуждался в этом, как только я начал работать над тем, что мне нравилось, а Майклу нет. Он отправился в деловую поездку в Штаты. Он сказал, что это было для того, чтобы забыть меня после того, как я сказала ему, что хочу прекратить наш роман. Я не думаю, что это было, не совсем. Зарубежные поездки - всего лишь часть его обычной повестки дня. Он солгал бы о чем угодно, чтобы получить то, что хотел.’

‘Вы сказали, что он вломился в вашу квартиру’.

‘Извините, я выразился расплывчато. Я имел в виду, что у него был кто-то, кто это сделал. Так же, как...’

‘Это очень трудно доказать. У вас есть какие-либо доказательства?’

Теперь она снова была собранной, демонстрируя скорее интеллект, чем эмоции. ‘Есть человек, который работает на него. Майкл сказал мне, что убивал людей и раньше.’

‘А как его зовут?’

‘Александр Маунтджой. Я думаю, что он очень пугающий человек.’

Название ничего не значило для меня. ‘Как он выглядит?’

‘Большой, громоздкий’.

‘С бородой?’

Она коснулась своего лица. ‘Щетина. Майкл часто хвастался своими криминальными связями. Я нашел это захватывающим. Вкратце.’

Джейн Деверо положила скомканные салфетки на стол.

‘Вы выглядите скептически настроенным, мистер Харди. Я не роковая женщина, я понимаю это. Майкл Теннисон по-своему привлекательный мужчина. Он мог выбирать привлекательных женщин. У него, конечно, очаровательная жена. Я просто подумал. . Роберт так высоко отзывался о тебе в наш последний вечер. Возможно, я зря трачу свое время. Ты думаешь, я фантаст.’

‘Нет, дело не в этом. Вовсе нет. Я пытаюсь понять кое-что еще. Надеюсь, я не оскорбляю вас, но вы кажетесь чрезвычайно умной и квалифицированной женщиной, а Бобби Форрест... ’

Она улыбнулась. ‘Ты думал, он тупой?’

‘Нет. Возможно, ограниченный в сравнении’.

‘Да, я понимаю. Вы должны понять, что Роберт был прекрасен со дня своего рождения. Действительно красивая, не только в том смысле, в каком люди говорят, что дети прекрасны. И у него было множество талантов. Он. . он был от природы спортивным, музыкальным и обаятельным. Он сказал мне, что ни дня в жизни не болел. Даже не простуда. Я поверил ему. Ему никогда не приходилось сильно стараться, чтобы быть хорошим в чем-то, и в том, что его не интересовало, он легко справлялся.’

Она говорила с твердой убежденностью, которая была неотразимой. Привлекательная анимация возобновилась.

‘Он был очень сообразительным. И он нашел во мне нечто большее, чем великолепные ноги и большие сиськи, если ты можешь в это поверить.’

‘Да", - сказал я. ‘И вы действительно верите, что Теннисон приказал бы его убить, потому что тот переиграл его?’

‘Хорошее выражение. Да, обыгранный тупым актером. Все его деньги, вся его власть и влияние. Превзойдено. Он дикий человек под костюмами, за дизайнерскими очками. Он совершает дикие, опасные поступки и платит, чтобы их скрыть.’

‘Продолжал ли он. . преследовать тебя?’

‘Да, тонко’.

‘Что это значит?’

Она открыла портфель и достала тонкую коробку примерно десяти сантиметров в длину и трех или четырех в ширину и глубину. Она наклонилась вперед, положила его на стол и открыла. Внутри, завернутый в синий бархат, был маленький блестящий предмет на золотой цепочке.

‘Что это?’ Я сказал.

‘Это яйцо Фаберже’.

Я читал о них в книгах, но у меня не было четкого представления о том, что это такое или как они выглядят. ‘Я думал, они будут больше’.

‘Некоторые из них. Это одно из самых традиционных украшений, которое дарят на Пасху и носят на шее.’

‘Это подлинное?’

‘Я думаю, что да’.

‘Сколько это стоит?’

‘Тысячи. Это могло исходить только от него. Это его способ сказать, что он все еще хочет. . нет, требует меня.’

‘Что ты собираешься с этим делать?’

‘Отправь это обратно, конечно. Тогда будет что-то еще. Он не остановится. Я помню, как он рассказывал мне, как он пришел к маленькому бизнесу, который его интересовал. Он упорствовал и не сдавался, пока не получил это, хотя по пути уничтожил несколько человек.’

‘Я удивлен, что у тебя было с ним что-то общее’.

‘Я тоже, оглядываясь назад. Но я был не в себе, и я был польщен.’

Я пытался подумать, какую пользу я мог бы принести в этой ситуации. ‘Ты боишься его, Джейн?’

‘Не физически, он не причинил бы мне вреда, но я уверен, что он мог оказать давление на компанию, в которой я работаю. Из-за него я могу потерять работу, и это все, ради чего мне сейчас нужно жить. Я чувствую себя очень уязвимым и не уверен, что смогу справиться с еще одной потерей.’

‘Рэй Фрост, отец Бобби, считает, что причиной смерти Бобби могли стать его деловые трудности. Он чувствует ответственность. .’

‘Я понимаю. Это тоже часть моего огорчения.’

‘... и он нанял меня разобраться в этом - посмотреть, прав ли он’.

‘Я не могу позволить себе нанять тебя. Я просто надеялся, что вам будет достаточно интересно вникнуть в то, что я вам рассказал. Посмотрим, есть ли какой-нибудь способ передать это Майклу Теннисону. Я знаю, что прошу о многом.’

Я думал об этом, пока она закрывала коробку и убирала ее обратно в портфель. Она разгладила юбку своими прекрасными руками и выглянула в окно с левой стороны. Впервые за долгое время окно моего офиса было достаточно чистым, чтобы можно было выглянуть наружу. Судя по выражению ее лица, она не видела городской пейзаж; она смотрела на что-то скрытое и гораздо более далекое - на свое будущее.

‘В некотором смысле, я не так уж много прошу", - сказал я. ‘У меня есть несколько направлений расследования, которым нужно следовать, и ваше - всего лишь еще одно. Это все части одного и того же. Что произойдет, если я выясню, что Теннисон не был вовлечен?’

Она пожала плечами. ‘Тогда, по крайней мере, я не буду чувствовать ответственности, и мне будет легче справиться с этим’.

Я сказал ей, что сделаю все, что смогу. Я записал частичное описание Александра Маунтджоя, некоторые подробности привычек и интересов Теннисона и ее собственные данные. Я посоветовал ей усилить охрану ее квартиры и связаться со мной, если Теннисон обратится к ней напрямую. Она поблагодарила меня и ушла. Все это заняло что-то около часа. Моя спина затекла и болела от сидения, и я хотел пить и есть. Я воспользовался перилами, чтобы спуститься по лестнице, и поймал странный взгляд от кого-то, кто поднимался по лестнице так же, как я раньше поднимался. И сделал бы это снова, сказал я себе.


Пирмонт изобилует кафе и кофейнями, как это бывает в облагораживающем районе, и мне пришлось пройти всего полквартала, чтобы найти одно. Я смог посидеть снаружи на солнце, защищенный от ветра толстым пластиковым листом. Я выпил бокал вина и съел греческий салат. Я уже был в этом заведении однажды и вернулся, потому что это было одно из немногих кафе, где не перегружали греческий салат огурцами. Побольше феты - так, как мне понравилось.

Как я сказал Джейн, у меня было три направления расследования - стрим Миранды и Мэри Оберон, где речь шла о попытке найти проститутку фиджийского происхождения и нападавшего на нее за рулем белого Commodore; был Антон Бомонт из Стерлинга, который управлял белым Commodore и, возможно, был бородатым; и были Майкл Теннисон и Александр Маунтджой, ни один из которых не был бородатым. Теннисон, вероятно, водил BMW или что-то в этом роде, а на чем ездил Маунтджой, можно было только догадываться. Теннисон, вероятно, не стал бы нанимать кого-либо из своих близких в качестве наемного убийцы, но ему понадобился бы посредник.

Вопрос был в том, какой линии следовать? Я принял решение за чашкой кофе, нарушив свое правило о том, что сначала нужно делать самое сложное, потому что у меня болела спина. Я решил пойти легким путем и взглянуть на Бомонта. Если бы он был чисто выбрит и не выпячивал челюсть за рулем своего Commodore, я, вероятно, мог бы забыть о Стерлинге. Позвольте ребятам сыграть в ту игру, которую они затеяли.

Я не был уверен, как к этому подступиться, но, как оказалось, по крайней мере, часть этого стала проще. Я шел обратно к офису и заметил белый Commodore, припаркованный задом к обочине через дорогу. Это было парковочное место, о котором я мечтал, но редко выигрывал. Мужчина вышел из машины, понаблюдал за движением, пересек улицу и направился ко мне. Он был высоким, крепко сложенным и выглядел целеустремленным. Я напрягся. Он подошел и протянул руку.

‘Клифф Харди, я полагаю’.

У него была обаятельная улыбка, и не было видно никакого оружия. Я пожал ему руку.

‘Я Антон Бомонт из Стерлинга. Я бы хотел с тобой поговорить.’

Мы поднялись в офис, и я старался не создавать непогоду на лестнице. Бомонт был как минимум на десять лет моложе и подтянутым. Он не совсем связал себя обязательствами, но мог бы. На нем был легкий серый костюм с расстегнутым пиджаком поверх синей рубашки, без галстука, без бороды и никаких признаков того, что он был недавно снят. Я усадил его. Влажные, скомканные салфетки Джейн Деверо, слегка испачканные ее косметикой для глаз, все еще лежали на столе. Я выбросила это в корзину для мусора.

‘Расстроенная клиентка?’ - спросил он.

‘Ты детектив. Почему вы здесь, мистер Бомонт?’

‘Антон, пожалуйста’. Он скрестил ноги и устроился поудобнее. ‘Одна из моих обязанностей в Sterling - просматривать записи с камер видеонаблюдения. Ты появился. Я узнал тебя по твоему. . появление на телевидении некоторое время назад.’

Я кивнул.

‘Не могли бы вы сказать мне, почему вы там были?’

Я покачал головой.

‘Верно, как и ожидалось, и это не имеет значения. Я здесь потому, что ни Кокрейн, ни Солтер, ни Поллок не упоминали о вашем визите ни мне, ни Филу. Они не знают, что я знаю, что ты был там. Мне интересно, почему.’

‘Возможно, у них найдется время для этого. Они, должно быть, видели запись. Может быть, они просто ждут, когда ты спросишь.’

‘Нет. Они не видели отснятый материал, потому что не знают, что камеры были установлены.’

‘Только ты и Фил?’

‘Только Фил и я’.

Хорошая грамматика , подумал я. Я сказал: ‘Разве ты не посвящаешь меня в некоторые подлые секреты, Антон?’

‘По какой-то причине. Эти три ублюдка замышляют захватить компанию Фила. У меня есть работа по их остановке. Вот почему мне нужно знать, почему ты был там. Если ты связан с ними, я даю тебе шанс рассказать мне, что ты знаешь, и держаться подальше от дерьма, которое может произойти. Потому что они закончили и, возможно, отправятся в тюрьму.’

Итак, сработала одна из моих линий расследования. Не вдаваясь в подробности, я сказал Бомонту, что мой интерес к Стерлингу не имел ничего общего с тем, что замышляла банда трех. Он был столь же сдержан в отношении того, в чем состоял заговор и какие меры он собирался предпринять, чтобы остановить их. Мы некоторое время фехтовали, обмениваясь осторожными признаниями взад и вперед, пока он не был удовлетворен.

Мы снова пожали друг другу руки.

‘Я надеюсь, вы сможете решить проблему вашего клиента", - сказал он, указывая на корзину для бумаг. ‘Какое-то время я был предоставлен сам себе в игре, но мне показалось, что это слишком сложно. Нужна была корпоративная структура.’

‘Теперь ты нашел это трудным’.

‘В своем роде, да. Но, вообще говоря, более комфортное.’

‘Кстати, как ты узнал, где я сейчас буду?’

Он ухмыльнулся. ‘Кое-кто следит за тобой со вчерашнего дня’.

‘Не заметил. Я срываюсь.’

‘Она очень хороша’.

Он ушел, а я сидел и смотрел в окно, через которое смотрела Джейн Деверо. Я остался с проблемой. У меня было около пяти тысяч долларов из денег Рэя Фроста, и я был почти уверен, что его подозрения были необоснованными. Конец работы.

Я позвонил по рабочему номеру Фроста, поговорил с его секретарем и договорился о встрече с ним на следующее утро. Я провел остаток дня и раннюю часть ночи за компьютером, исследуя Майкла Теннисона. Не было возможности прочитать все, что появилось в Google, и если есть способ определить, что важно, а что нет, я этого не знал. Я барахтался на веб-сайтах, пока не почувствовал, что тону в информации.

В заключение я распечатал лучшие фотографии и основные биографические материалы. Он родился в Сиднее сорок два года назад. Он получил образование в частных школах и Стэнфордском университете. Он унаследовал от своего отца кучу денег и процветающий бизнес в сфере недвижимости и быстро и предприимчиво диверсифицировался, ни разу не ошибившись, пока не собрал взаимосвязанные компании, которые вышли под названием Tennyson Enterprises. Он был женат на Саманте, урожденной Майлз-Уилсон, и у них были сын девяти лет и дочь семи лет. Его резиденция в Сиднее находилась в Бельвью Хилл, но у него были квартиры в нескольких столицах Австралии и за рубежом, а также загородная собственность на центральном побережье Нового Южного Уэльса.

Джейн Деверо сказала, что он по-своему привлекателен, и я поняла, что она имела в виду. Он был высоким и, по-видимому, спортивно-подтянутым, с темными волосами и идеальными зубами. Его глаза были слишком близко посажены, а нос немного заострен, что придавало ему лисий вид. Он играл в гольф и теннис, ловил рыбу и коллекционировал старинные автомобили. Список его участия в советах, связанных с деньгами, спортом и искусством, занял бы целую страницу. Он был крупным донором консервативных партий на уровне штатов и на федеральном уровне.

Там ничего не было об Александре Маунтджое. Интернет, и особенно сайт изображений Google, находит даже очень малоизвестных людей, но от него не осталось и следа.


10


Фрост руководил своим предприятием с огромного двора, усеянного навесами и несколькими большими сборными конструкциями, в Александрии. Как и в случае со Sterling, он был окружен высоким забором cyclone, но были предприняты некоторые усилия по благоустройству - несколько кустарников, полоска травы, скамейка под тенистым деревом. В отличие от комплекса Стерлинга, у ворот не было охраны. Я въехал и припарковался среди множества ютов, грузовиков и частей землеройного оборудования.

Площадь была окружена фонарными столбами, соединенными петлями из толстого кабеля. Ночью это место могло быть освещено, как футбольное поле. Нарисованная от руки табличка, прикрепленная к одному из столбов, указала мне на офис в самом большом из демонтируемых помещений. Несколько мужчин в комбинезонах суетились по двору, и я мог слышать гул генераторов. Офисное здание было построено на пнях высотой в метр. Я поднялся по нескольким ступенькам и вошел в открытую дверь. Стены офиса были в основном увешаны досками объявлений с прикрепленными листами бумаги, которые развевались на сквозняке от вентилятора.

Там было два стола. Фрост встал из-за одного из них и подошел ко мне с протянутой рукой. Мы пожали друг другу руки. Его рука была твердой и мозолистой. Рэй Фрост, возможно, и переступал тонкую грань с юридической точки зрения, как сказал инспектор Рокуэлл, но в какой-то момент он выполнил свою долю тяжелой работы.

Я сел на стул, на который он указал, и он испытующе посмотрел на меня.

‘Что не так со спиной?’

- Удар по почкам от одного из сотрудников "Стерлинга’.

‘Ты поквитался?’

‘Пока нет’.

Он ухмыльнулся, садясь. Его куртка висела на стуле. Его руки в черной футболке были загорелыми и мясистыми. ‘ Значит, вы были на работе? - спросил я.

Я рассказал ему, как я сосредоточился на Стерлинге как на единственном вероятном кандидате на то, что его беспокоило, и на том, что Sterling associates водит белые Commodores. Я описал свою встречу с ними в их штаб-квартире. Затем я рассказал ему об Антоне Бомонте, приходившем ко мне, и о том, что он сказал о проблемах на высшем уровне фирмы.

‘Звучит так, как будто у Фила на руках может быть драка. Хорошо. Я рад, что ты не думаешь, что это из-за меня. Это немного помогает. Но кто его убил? Я просто этого не понимаю.’

‘Я и близко не подошел к тому, чтобы заработать те деньги, которые вы мне заплатили’.

Он отмахнулся от этого. ‘Не имеет значения. Это всего лишь гребаные деньги. Я бы отдал каждый цент, чтобы... ’

‘Я хочу продолжать работать над этим. Я разговаривал с Джейн Деверо. У нее есть теория о том, что произошло.

Он открыл ящик в столе и достал конверт. Он обращался с этим так, как будто это было что-то драгоценное. ‘Она написала мне. Объяснила, почему ее не было на похоронах. Я мог точно понять, что она имела в виду. Как говорится - я мог чувствовать ее боль. Она может выразить вещи словами. Заставило меня плакать. Мне кажется, она была бы потрясающей женщиной для Бобби. Это чертовски несправедливо. Они заслуживали лучшего.’

Я кивнул. ‘И есть еще кое-что, за чем я хотел бы последовать’.

‘Ты продолжай, Харди. Продолжайте в том же духе, и если вам нужно больше денег, просто попросите.’

‘Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что тобой манипулируют’.

‘Никто не манипулирует мной, приятель. Никто.’

Мы снова пожали друг другу руки.

‘И не только деньги", - сказал он. ‘Любая другая помощь, которая вам может понадобиться’.


Я поехал обратно в Пирмонт, все еще не решив, как поступить дальше. Джейн Деверо была убедительна, но сразиться с Майклом Теннисоном было непросто. Мне пришлось бы провести много предварительных встреч, чтобы почувствовать структуру его жизни, и он, очевидно, провел много времени в местах, куда я не мог пойти. Как раскрыть его темную сторону, если она у него была, как утверждала Джейн?

Я был в офисе и собирался позвонить Гарри Тикенеру, чтобы узнать, может ли он помочь, а также узнать его мнение о Джейн, когда зазвонил телефон.

‘Это Клифф Харди?’ Легкий женский голос с акцентом.

‘Да’.

‘Я видел тебя по телевизору. У меня есть информация о смерти Бобби Форреста.’

В том-то и беда телевидения, что ты разоблачен - это позволяет людям думать, что они тебя знают или могут к тебе подойти. Просто такое начало разговора вызвало у меня скептицизм.

‘Какого рода информация?’

‘Я очень напуган’.

‘Вам следует обратиться в полицию, если у вас есть информация о подобном серьезном преступлении, и если вам угрожали’.

‘Я не могу пойти в полицию’.

‘Почему бы и нет?’

‘Я нахожусь в этой стране нелегально. Кроме того, я проститутка.’

Это заставило меня сесть. ‘С нелегалом, который может помочь властям, все можно уладить. И я рад сообщить, что проституция - это не преступление.’

Она издала звук, который мог бы быть смехом; трудно сказать. ‘Вы когда-нибудь слышали об убийстве чести, мистер Харди?’

"У меня есть’.

‘Если бы моя семья знала, чем я занимаюсь, меня бы убили. Мне нужны деньги, чтобы уехать очень далеко отсюда и от них.’

Я подумал о предложении Рэя Фроста и задался вопросом, сколько он действительно был бы готов выложить. ‘Я должен быть уверен, что ваша информация ценна, прежде чем смогу предложить вам какие-либо деньги’.

‘Я знаю, кто его убил. Я знаю это имя.’

‘Ты знаешь убийцу?’

‘Не совсем. Я знаю кое-кого, кто действительно его знает, вот откуда я знаю.’

Это становилось запутанным, но в голосе звучало что-то подлинное. ‘Возможно, мы могли бы встретиться и обсудить это’.

‘Да, если ты сможешь принести немного денег’.

‘Думаю, я мог бы принести пять тысяч долларов’.

Вздох. Разочарование?

‘Это не так уж много’.

‘Могло бы быть и больше, если бы меня убедило то, что вы говорите, и я, возможно, смог бы помочь вам с вашей проблемой’.

‘Вы благородный человек, мистер Харди?’

Более благородно, чем родственник, который убил бы тебя за то, что ты проститутка , подумал я. ‘Я надеюсь, что это так’.

‘Очень хорошо. Я встречу тебя.’

‘Где? А как тебя зовут?’

Она снова издала этот двусмысленный звук. ‘Имена. Ты мог бы называть меня Мирандой.’

"Вы Мэри Оберон?" - спросил я.

‘Нет, но я ее знаю. Хватит. Приходи ко мне домой, на Литтл Селдон стрит, 12А в Паддингтоне. Когда ты сможешь прийти?’

‘Дай мне три часа - скажем, четыре часа?’

‘Да’.

Она повесила трубку. Я проверил свой банковский баланс. С депозитом Фроста этого было достаточно, чтобы снять пять тысяч, продолжать питаться в течение нескольких дней и выплатить следующий платеж по ипотеке. Мне не понадобилось бы трех часов, чтобы получить деньги и добраться до Паддингтона, но мне понадобилось бы достаточно времени, чтобы тщательно осмотреть место и следить за приходящими и уходящими. Полиция проверила револьвер 38 калибра после того, как я сообщил о смерти Бобби, и неохотно вернула его мне. Я взял его с собой, но оставил в машине - вы не заходите в банк с оружием.

Никаких проблем с банком. Вы можете снять, внести или перевести любую сумму до десяти тысяч без вопросов. Но это оставило у меня неприятное чувство. Мелочь для некоторых людей, не для меня. В сотнях пять штук - это приличного размера пачка. Ношение пистолета оправдывало это, даже если поход на встречу с неназванной проституткой с многочисленными и сложными проблемами - нет.

Послеобеденное движение было управляемым. Я был в Паддингтоне с большей частью двух часов в запасе. Я припарковался на боковой улочке в двух кварталах от Литтл Селдон и проделал обратный путь. Единственный подход был по Оксфорд-стрит, а затем несколько поворотов по узким улочкам. Район представлял собой смесь больших и средних домов, некоторые с террасами, некоторые отдельно стоящие, в основном старые, некоторые новые. Там было несколько кварталов с квартирами среднего размера, а участок был пронизан переулками.

Литтл-Селдон-стрит была короткой и настолько узкой, что пешеходные дорожки были достаточно широки только для одного человека. Деревьев нет. Из переулка на противоположной стороне улицы мне был хорошо виден дом. Это был старый рабочий коттедж, один из пары, шириной не более трех метров. По предположению, два за и два против. Балкон нависал над улицей. Дверь была недавно покрашена; остальную ее часть можно было бы покрыть новым слоем. Это была парковка только для жильцов, и большинство жильцов, должно быть, были заняты погашением ипотеки. Хотя все дома были маленькими, они обошлись бы недешево. Горстка машин на улице была ничем не примечательной.

Я обследовал квартал. Переулок проходил рядом с номером 12А и спускался за домами. Трудное место, за которым нужно следить. В четыре часа я постучал в дверь молотком - никто не откликнулся. Я попробовал еще раз с тем же результатом. Занавеска колыхнулась на открытой стеклянной двери во весь рост, ведущей на балкон. Я постучал еще раз, вышел на улицу и позвал. Ничего.

Я спустился по дорожке к заднему забору дома 12А. Там были ворота, которые стояли открытыми. Дверь в задней части дома тоже была открыта. Я достал револьвер 38-го калибра, пересек крошечный кирпичный дворик и зашел в дом. Кухня была не намного больше, чем пара шкафов, полок и раковина. Там были тостер и микроволновая печь. Затем была объединена небольшая столовая и гостиная. В комнате царил беспорядок. Мебель, стол, журнальный столик, телевизор и DVD-приставка были почти миниатюрными по размеру, но они были разбиты, а осколки разбросаны по комнате. Алюминиевая стойка, на которой хранился набор порнографических журналов, была раздавлена ногами, а журналы разорваны в клочья. DVD были порнографическими - женщины и мужчины с огромной грудью и гигантскими пенисами на обложках. Множество дисков валялось повсюду, поцарапанные и сломанные.

Фотография была вырвана из рамки и разорвана на куски, так что невозможно было сказать, что это было. Кто-то помочился на осколки. Наряду с запахом мочи я мог различить сигаретный дым, духи и что-то еще. Я знал, что это было.

Лестница была фактически лестницей - очень узкой, очень крутой. Я поднялся. В задней комнате была передвижная вешалка для одежды и комод с выдвижными ящиками. Одежда была вывешена из ящиков и криво висела на вешалке. Большой открытый чемодан лежал на полу, из него вываливалась одежда и обувь.

Она была в гостиной на кровати размера "queen-size", которая занимала большую часть пространства. Она была обнажена под белым шелковым халатом, развязанным. Ее кожа была темно-коричневой, а туго заплетенные волосы - черными. Шарф, который носят мусульманские женщины, был разорван и лежал рядом с ней. Темное пятно расползлось из-под ее головы по белому атласному покрывалу на кровати. Ее голова была повернута, и ее темные глаза слепо смотрели на меня.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

11


Я не мог позволить себе быть первооткрывателем убитого человека во второй раз за несколько дней. Полиция связала бы меня по рукам и ногам, а огласка была бы катастрофической. Я дал себе пять минут, чтобы обыскать дом в поисках личности мертвой женщины. Никаких признаков сумочки или кошелька. Я открыла ящики, используя салфетку, и прощупала их шариковой ручкой. Ни писем, ни открыток, ни почтовых отправлений, ни мобильного телефона. Часть одежды на вешалке была профессиональной - шелковые, атласные и кружевные изделия, - но та, которую она упаковывала, была практичной.

Я заметил, что что-то торчит примерно на миллиметр из кармана крышки чемодана. Я вырезал фотографию размером с почтовую открытку. На нем были изображены три молодые женщины, стоящие вместе в провокационной позе, одетые в соответствующую одежду. Одной из них была мертвая женщина в платке на голове; одну я не узнал, а другой была Мэри Оберон. Я сделал фотографию.

Я ушел тем же путем, каким пришел, за исключением того, что я оставался в сети переулков, пока не вышел в нескольких кварталах от Литтл-Селдон-стрит. Я пошел к своей машине и посидел там пару минут. Мертвой женщине на вид было за двадцать; она была красива, с прекрасным телом. По ее волосам и чертам лица я догадался, что она африканка. Судя по ее голосу, она была образованной, и ее голос звучал рационально и интеллигентно. Я чувствовал ее потерю, не только из-за информации, которую я никогда не получу от нее, но и потому, что она была слишком молода, чтобы умереть, и она умерла далеко от дома.

Я ехал, пока не нашел телефон-автомат. Я позвонил по номеру полиции и сказал, где найти мертвую женщину.

‘Сэр, пожалуйста, назовите мне свое имя и адрес’.

Это ‘сэр’ в начале предложения. Они подхватили это с американского телевидения. Это меня раздражает. Я повесил трубку.


Разъезжать с пятью тысячами долларов в кармане - не самое комфортное чувство, особенно когда ты направляешься туда, где был я. The House of Ruby - это массажный салон и центр релаксации на Дарлингхерст-роуд, Кингс-Кросс. Будучи упрямой деловой женщиной, Руби, владелица магазина, также является чем-то вроде матери и наставницы для секс-работников Сиднея. В прошлом я выполнял для нее кое-какую работу, был телохранителем пары ее сотрудников и избавился от угрожающей соперницы. Мы друзья.

Марсия, ее хорошо сложенная и безукоризненно ухоженная секретарша в приемной, приподняла бровь, приглашая меня войти.

‘Клифф Харди, я слышал, ты ушел в отставку’. У Марсии был голос, который есть у всех администраторов борделей - ровный, обнадеживающий, успокаивающий, призванный расположить клиентов к себе.

‘Я возвращаюсь. Доступен ли Ruby?’

‘Наверху, просто следуй за своим носом, если это единственное, что торчит наружу’.

Обстановка в Ruby's выполнена из приглушенного плюша. Лестница покрыта ковровым покрытием, перила отполированы, а зеркало на первой площадке установлено под удобным углом. Я пошел по коридору к кабинету Руби. Внутри играла музыка - классическая, насколько я мог ее определить. Я постучал и вошел.

Руби ушла с действительной службы много лет назад, но она сохранила свое лицо и фигуру с помощью определенного хирургического вмешательства. Она работала за компьютером и развернулась на своем стуле.

‘Клифф, дорогой. Прошло много времени.’

Она встала и подошла ко мне, двигаясь хорошо и элегантно в свободной атласной рубашке и обтягивающих брюках. На каблуках она была почти такого же роста, как я. Она обняла меня и отступила назад.

‘Старше", - сказала она. ‘И стал мудрее?’

‘Не знаю об этом’.

Она нежно ощупала меня. ‘Возбужденнее? Я живу надеждой.’

‘Не мог испортить прекрасную дружбу’.

Она театрально вздохнула. ‘Бизнес, как всегда. Присаживайтесь.’ Она повернула ручку портативного проигрывателя компакт-дисков рядом с компьютером, и музыка стихла до шепота. ‘Гайдн", - сказала она. ‘Ты выглядишь немного мрачным, Клифф. Полагаю, вы только что отошли от чего-то неприятного. Выпьешь?’

Я кивнул. Она открыла холодильник в баре и приготовила два крепких джина с тоником.

‘Лайм или лимон?’

‘Ты выбираешь’.

Она выбрала лайм. Мы чокнулись бокалами. Я протянул ей фотографию. ‘Ты знаешь девушку в середине, Руби?’

‘Я знаю одного из них. Сначала я должен знать, в какой беде они оказались.’

‘У девушки справа нет никаких проблем, насколько я знаю. Тот, что слева, мертв. Тот, что посередине, - это моя забота. Мэри Оберон. Она совершила несколько сомнительных поступков, но ничего слишком серьезного, я не думаю. Она вовлечена в то, над чем я работаю, и ей угрожали. Я хочу знать, кто, потому что это могло бы сказать мне, кто подтолкнул ее к тому, что она сделала, что привлекло к ней мое внимание. Я не желаю ей никакого вреда.’

‘Ты никогда этого не делаешь, но это сопутствует твоей работе, верно?’

Я не ответил. У нее было именно это.

Руби поработала над своим напитком, все еще изучая фотографию. ‘Теперь я понял это. Она замешана в истории с Бобби Форрестом, о которой писали все таблоиды. Как и ты. Ты не думаешь, что она убила его?’

‘Она этого не сделала’.

‘Но она знает, кто это сделал?’

‘Я думаю, да. Девушка, похожая на африканку, сказала, что знает. Она подразумевала, что Мэри Оберон рассказала ей. Я пошел навестить ее и нашел ее мертвой.’

Руби подняла свой бокал в своеобразном салюте. ‘Я не знал ее. Другую зовут Изабелла. Она откуда-то с островов.’

‘Мэри Оберон - фиджийско-индианка, я думаю’.

‘Да, во всяком случае, отчасти. Ты не можешь ее найти?’

Я сделал хороший глоток напитка и покачал головой. ‘Я проследил за ней до того места, где какой-то парень угрожал ей, и это было все. Есть идеи, куда она могла пойти?’

‘Нет. Вернулся домой?’

‘Африканская девушка сказала, что она была здесь нелегально. Если Мэри Оберон останется прежней, будет сложно уйти. Копы тоже ищут ее. Что насчет Изабеллы? Она тоже может быть в опасности, если она знает то, что знала африканская девушка. Есть какие-нибудь идеи о ней?’

Руби допила свой напиток. Она длинным ногтем подцепила ломтик лайма и съела его. ‘Ты бы не сдал их в иммиграционную службу, не так ли, Клифф?’

‘Я мог бы пригрозить, но я бы этого не сделал’.

Она рассмеялась. ‘Ты честный человек, Клифф Харди. Не так уж много встречаешь, особенно в этой игре. Все, что я могу вам сказать, это где работает Изабелла и, возможно, другие девушки тоже. Место под названием Black Girls. Это в Дабл-Бэй.’

‘Милое местечко?’

‘Не очень, судя по тому, что я слышал’.

‘Что еще ты слышишь?’

‘Что у него защита высокого уровня’.

‘От кого?’

Она пожала плечами. ‘Трудно сказать, но тебе лучше быть осторожным’.

Я поблагодарил ее за информацию и выпивку и ушел. Я услышал, как музыка усилилась, когда я шел к лестнице.


У чернокожих девушек был веб-сайт. Он подчеркнул экзотический характер своих ‘дам’ и пообещал роскошную и необычную обстановку, а также сервис outcall. Я ждал до 9 вечера, прежде чем позвонить.

‘Черные девушки, добрый вечер’.

‘Миранда свободна сегодня вечером?’

‘Боюсь, Миранды больше нет с нами, сэр’.

‘Как насчет Изабеллы?’

‘Боюсь, у Изабеллы сегодня вечером обязательства, но я уверен, что мы... ’

Я повесил трубку. Я поехал в Дабл-Бэй и нашел это место в квартале от Нью-Саут-Хед-роуд. Я обошел квартал. Чернокожие девушки заняли отдельно стоящую террасу, которая подверглась серьезному ремонту - высокая цементная стена с воротами безопасности, новая черепичная крыша, боковой и задний балконы с видом на воду. Что бы ни стояло рядом с ним в качестве пары, оно исчезло, и пространство превратилось в частную парковку со стреловыми воротами. Место для нескольких машин, две на месте.

Я припарковался на противоположной стороне улицы через три дома от нас под раскидистым платаном. На улице горел фонарь, и мне было хорошо видно заведение. В течение следующих нескольких часов схема работы стала ясной. Машины выезжали с парковки с женщиной, сидящей на заднем сиденье. Я следил за одной поездкой. Водитель высадил высокую, стройную чернокожую женщину по адресу в Пойнт Пайпер. Он подождал чуть больше часа и отвез ее обратно в Дабл-Бэй. Вернувшись в бордель, я последовал за следующей машиной, чтобы уехать. Он доставил свою пассажирку, женщину, более чем мимолетно похожую на Наоми Кэмпбелл, в дом в Рэндвике. Водитель устроился за рулем и открыл журнал.

Я подождал, пока он, казалось, погрузился. Я подошел, открыл переднюю пассажирскую дверь и сел, низко опустив пистолет 38-го калибра, направив его на него. Он взвизгнул и выронил журнал. Она раскрылась у него на коленях, показывая двухстраничную фотографию обнаженной женщины с огромной грудью.

‘Руки на руль", - сказал я. ‘Оставайтесь очень неподвижными и очень тихими, и вам не будет больно. Сделаешь что-нибудь еще, и тебе будет больно, так же как и девушке, и я забираю ее деньги и эту машину. Понимаешь?’

Он кивнул.

‘Ты ведь иногда отвозишь девочек обратно в их места, верно?’

‘С. иногда, да.’

‘Где вы храните адреса?’

Он сглотнул. ‘Бардачок’.

Одна из его рук дернулась, и я сильно опустил дуло пистолета на костяшки пальцев. Держа пистолет очень ровно, я левой рукой открыл бардачок, пошарил внутри и достал тонкую записную книжку.

‘Это оно?’

‘Да’.

‘Как зовут женщину, которую вы только что высадили?’

‘Наоми’.

‘Цифры. Где живет Наоми?’

‘Я не знаю’. Он кивнул на книгу. ‘Я должен был бы посмотреть это там’.

‘Хорошо. До сих пор ты был умен. Давай посмотрим, сможешь ли ты оставаться умным. Я ухожу. Ты сидишь неподвижно и смотришь на фотографии сисек. Ты можешь дрочить, если хочешь. Никому ничего не говори об этом. Вы получаете адреса от одного из других водителей, и никому не нужно знать, что здесь произошло. Верно?’

Это заняло слишком много времени, и я слишком много говорил. Он внезапно схватился за пистолет, но был недостаточно быстр. Я согнул руку, чтобы убрать пистолет из его досягаемости, затем отвел ее назад и сильно ударил его локтем по трахее. Он издал пронзительный визг и отчаянно схватился за шею, пытаясь втянуть воздух. Я вышел, вернулся к своей машине и уехал.


Я поехал в знакомый винный бар в Дабл-Бэй и заказал бокал красного. К нему прилагался стакан воды и миска с орехами. Я не мог вспомнить, когда ел в последний раз, поэтому съел все орехи. Я выпил воду, пригубил вино и открыл блокнот. Почерк был крупным и округлым, легко читаемым. Миранда была там на Бакстер-стрит, Бонди; Симисола была там на Литтл-Селдон-стрит, Паддингтон. Адресом Изабеллы была квартира на 29 Вью стрит, Куги. Я медленно допил вино и поехал в Куги. Многоквартирный дом был небольшим и новым, со сложной системой безопасности. Не было никакого способа сказать, когда Изабелла выполнит свои обязательства. Я устал. Я поехал домой.

Я включил последние новости. Там был снимок дома на Литтл-Селдон-стрит и краткий репортаж. Женщина была найдена мертвой с признаками нечестной игры. Полиция обратилась к человеку, который сообщил об обнаружении тела, с просьбой прийти и помочь в расследовании. Имя не было названо. Никаких подробностей о ее возрасте или внешности предоставлено не было. Мусульманская проститутка была сверхчувствительной территорией в нынешнем климате. Я задавался вопросом, будет ли полиция продолжать скрывать информацию. Возможно.


Я запер пистолет и положил деньги в конверте под подушку. Я крепко спал, но видел много снов. Все мои мечты были о женщинах - некоторые белые, некоторые черные, некоторые красивые, некоторые нет. Некоторые из них делали мне сексуальные домогательства, и я отвечал, но они исчезали прежде, чем что-либо могло произойти. Джейн Деверо пришла ко мне с письмом, в котором, по ее словам, будет рассказано, кто убил Бобби, но оно было написано зеркальным почерком, и я не смог его прочитать.


12


Проститутки, как правило, не бывают водителями. Они часто садятся за руль, и у многих из них при себе или в организме есть наркотики, что не стоит риска быть остановленными. Они также имеют тенденцию поздно вставать после тяжелой ночной работы, но я на всякий случай был возле апартаментов View Street в 8: 30 утра.

Изабелла была верна своей форме. Машины не было, и она появилась только после десяти часов. Визуально она стоила того, чтобы ее дождаться: ее смуглая кожа, казалось, светилась в лучах раннего солнца, а ее темные волосы отливали тем блеском, который вы видите в телевизионной рекламе. На ней был короткий жакет с леопардовым принтом, свободные черные брюки и туфли на высоких каблуках. Она шла с грацией танцовщицы, и единственными мужчинами, которые не пялились на нее, были те, кто смотрел в другую сторону. Она зашагала в сторону главной улицы, куря, с сумкой в тон ее жакету, перекинутой через плечо. Я последовал за ней.

Утро было теплым, с легким ветром и привкусом моря в воздухе. Ранняя суета спала, и вокруг было не так много людей - несколько бегунов трусцой, несколько толкателей детских колясок, несколько стариков, сидящих под прикрытием в парке. Изабелла сидела за столиком кафе на улице. Она затушила сигарету, которую курила, и сразу же закурила другую. Она отдала свой заказ и откинулась назад, глядя на воду. Она была единственным человеком за пределами кафе. Она достала мобильный телефон из своей сумки и сделала звонок. Она рассмеялась, показывая сверкающие белые зубы. Я тихо подошел и сел за стол напротив нее. Я кладу фотографию на стол рядом с ее сумкой.

‘Не пугайтесь. Я не желаю тебе никакого вреда. Я должен поговорить с тобой. Это о твоей подруге Миранде и этой женщине.’

Она была старше, чем выглядела на расстоянии и судя по тому, как она двигалась. Она была скорее привлекательной, чем красавицей, но поразительной. Она посмотрела на фотографию и выпустила немного дыма, невозмутимая из-за того, что к ней пристали.

‘Симисола", - сказала она с новозеландским акцентом. ‘Я полагаю, вы полицейский’.

‘Нет’. Я дал ей свою визитку. Она взглянула на это.

‘Еще хуже. Чего ты хочешь?’

Принесли ее кофе. Черный. Она оторвала крышку от трех пакетиков Equal и налила их в чашку. Ее длинные ногти были выкрашены в серебристый цвет.

‘Вы не слышали новости этим утром, не так ли? Или видел газету?’

‘Детка, я не смотрю новости и не читаю газету. Это все плохие вещи.’

‘Симисола мертв’.

Она помешала свой кофе. ‘Глупая сука. Я полагаю, что один из ее сумасшедших братьев заполучил ее.’

‘Я не знаю. Она позвонила мне вчера. Она сказала, что у нее есть информация для продажи. Но ты прав, она упомянула убийство чести.’

Она выпила немного кофе и двумя долгими затяжками докурила сигарету. Она погасила его и одарила меня ослепительной улыбкой. ‘У меня есть трое, чтобы начать день, и это все. Какая информация?’

‘Кое-что о Миранде’.

‘Что ты искал - игру втроем плюс один? Нет, ты говоришь о чем-то серьезном. Обязательно будет боль.’

Я изложил ей сильно отредактированную версию моего интереса к Миранде. Она пила свой кофе и слушала без выражения.

‘Они обе глупые сучки, Миранда и Симисола. Миранда всегда ищет чего-то лишнего, например, ракурса, крупного результата. Симисола был действительно хорош с этим мусульманским фрагментом.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Раньше она носила головную повязку для игроков’.

"Мужчины-мусульмане?’

‘ И другие. Ты был бы удивлен, узнав, что заводит парней.’ Она снова одарила меня улыбкой. ‘Или, может быть, ты бы не стал. Значит, она не продавала вам информацию?’

‘Нет’.

‘Что это было?’

‘Я не знаю. Я надеялся, что это было о том, как найти Миранду.’

Она нащупала в сумке сигареты.

‘Я думал, ты сказал, что у тебя было только три", - сказал я.

‘Мне нужно подумать. Закажи еще кофе.’

Еще несколько человек заняли свои места за столиками, а официантка то входила, то выходила из кафе. Я заказал еще два длинных черных. Изабелла закурила и стала ждать кофе. Оно пришло, и она проделала ту штуку с подсластителем.

‘В какую переделку попала Миранда?’

Примерно такой же вопрос задавала Руби. Солидарность. Я пожал плечами. ‘Совсем ничего от меня, немного от полиции, немного от людей, с которыми она была связана. Все, что я хочу, это ответы на несколько вопросов.’

‘И ты заплатишь за ответы?’ Она взглянула на карточку. ‘Клифф?’

Я выпил немного кофе, но дал ему слишком сильно остыть. Я отодвинул чашку. ‘Да’.

‘Вы заплатите мне, чтобы я сказал вам, где Миранда или где она может быть?’

Я кивнул.

‘Сколько?’

‘Пятьсот’.

‘Грандиозно’.

‘Разделим разницу - семь пятьдесят’.

‘Я могу получить это за один трюк’.

Я внимательно посмотрел на нее. Был намек на двойной подбородок, и морщинки вокруг ее глаз расползались. ‘Больше нет", - сказал я.

Она уронила свою задницу в остатки кофе. ‘Ты прав, но ты дерьмо, раз так говоришь. Ладно, семь пятьдесят. Давайте сначала посмотрим на это.’

Я достал банкноты из своего бумажника. Семь сотен, сто пятьдесят. Она колебалась.

‘На самом деле ее зовут не Миранда’.

‘Я знаю, это Мэри Оберон’.

‘Черт возьми, я надеялся на остальные двести пятьдесят. На самом деле это Оберой. Она думала, что Оберон был класснее. У нее есть брат по имени Рамеш. Он управляет рестораном на центральном побережье. Она часто рассказывала о работе там. Как ей это понравилось. Я имею в виду работу в ресторане.’

‘Индийский ресторан?’

‘Что ты думаешь?’

‘Где на центральном побережье?’

‘Чертовски дурацкое название для места - Уой-уой’.

Я протянул ей деньги.

‘Передай привет от меня", - сказала она.


В Уой-Уой было несколько индийских ресторанов, и один из них назывался Ramesh's. Одно время у меня была девушка, которая жила недалеко от Ньюкасла, и я провел с ней там немного времени. Но я бы уже много лет не делал крюк, чтобы посетить центральное побережье. Я занимался там серфингом, когда был моложе. В те дни мы обычно приезжали на старых машинах с нашими досками на крыше и esky, полным пива. На этот раз я решил сесть на поезд. Передвигайтесь на такси. Надеюсь, совет Изабеллы был правильным. Останься на ночь.

Я собрал сумку и сел на поезд до Вайонга с центрального вокзала. Я остановился на Heartstone Си Джея Сэнсома . Я работал над его серией о тюдорах. Хорошее чтение, хотя этот был немного замедленным, как и многие романы сейчас. Я не знаю почему. Время от времени я выглядывал в окно, но в основном позволил километрам позаботиться о себе. В поездах городской железной дороги нет еды или питья. У меня в сумке была фляжка скотча на случай задержек и чрезвычайных ситуаций.


Поезд был задержан почти на час сразу после выезда из Бероуры. Они назвали это неисправностью сигналов, что совсем не то, что вы хотели услышать. Было уже далеко за полдень, когда поезд прибыл в Уой-Уой. Такси отвезло меня в мотель в центре города. Я распечатал карту города из Интернета. Североиндийский ресторан Ramesh's был всего в квартале от отеля. Я сверился с телефонным справочником, но там не было Обероя, указанного по месту жительства, так что это должен был быть ресторан. Что ж, нет ничего плохого в хорошем Рогане Джоше после поездки на поезде. Я позвонил в ресторан и заказал столик на час в семь тридцать.

Я прогулялся по центру города, чтобы избавиться от скованности в ногах и спине. Уой-Уой - это своего рода типичный австралийский прибрежный городок; может быть Новра, может быть Улладулла, может быть Кофс-Харбор. Был обычный набор магазинов с "Коулз" и "Вулвортс" и неизбежными "Макдональдс" и KFC. Все, что я знал об этом городе, это то, что когда-то это была рыбацкая деревня и там жили родители Спайка Миллигана, и сам Спайк провел там немного времени. Бывали места и похуже, и я был готов поспорить, что любое место с видом на воду будет дорогим.

Я проходил мимо ресторана, увидел, что он лицензирован и BYO. Я купил бутылку Иглхок шардоне в магазине по продаже бутылок. Ресторан Ramesh's был элитным заведением с приглушенным освещением и сверкающими белыми скатертями. Индийский декор был выдержан в сдержанном стиле и со вкусом. Зал был заполнен более чем наполовину даже в этот сравнительно ранний час.

Полная женщина в сари проводила посетителей на их места. Когда подошла моя очередь, она оглядела комнату и сделала жест отчаяния.

‘Я ужасно сожалею, сэр. Вам придется подождать свой столик несколько минут. Пожалуйста, присаживайтесь к бару и выпейте за счет заведения. Мои извинения.’

‘Все в порядке", - сказал я. ‘Усаживать кого-то может быть неудобно’.

‘Обычно нет, но сегодня вечером состоится большой концерт, и люди едят рано. Я поставлю твое вино со льдом.’

Она проводила меня до бара, коротко переговорила с барменом и отошла. Я заказал джин с тоником и оглядел зал. Это было такое место, которое нравилось Лили Траскотт и мне - средне дорогое, с хорошим обслуживанием и, как я предполагал, без ситарной музыки. Еда в одиночестве была одной из вещей, которые вызвали воспоминания о Лили, которая была убита три года назад. Я пригубил напиток и вспомнил вопрос Рэя Фроста , вы поквитались? Я поквитался с убийцей Лили, но это не помогло. Я все еще скучал по ней.

За стойкой было зеркало, и я увидел, что на моем лице застыло что-то вроде сердитого оскала. Я выпил еще немного джина и попытался изменить выражение лица.

‘Ваш столик готов, сэр’.

Женщина, улыбающаяся мне, была одета в сине-серебряное сари. От нее пахло чем-то ароматным, а ее голос был музыкальным. Сари, драгоценный камень в носу, филигранная повязка на голове и красное пятно на лбу имели значение, но это все равно была Мэри Оберон.


13


Она показала мне на столик в углу, один из множества столиков на двоих, слегка отгороженный от остова ресторана, чтобы обеспечить интимность. Она улыбнулась и ушла. Подошел официант с меню, и мы выполнили ритуал. Я заказал еду, и он принес вино в ведерке со льдом. В комнате было приятно тепло, и я снял куртку. Первые блюда из самосы с соусом были вкусными, пападумы - хрустящими, а мясное блюдо - горячим, но не жгучим. Пару разных чатни и рис с жасмином. Все было подано гладко и эффективно, и когда я указал, что налью себе вина, официант оставил меня наедине с этим.

Я наблюдал за Мэри Оберон, когда она скользила по комнате. Она проводила людей к их столикам и выполняла небольшие функции, помогая официантам и кассиру. Она, казалось, наслаждалась работой и была хороша в ней. Но было что-то немного не по центру в ее поведении - как будто она играла роль, а не чувствовала себя в ней как дома. Мягкий свет льстил ей, и она казалась моложе, чем на фотографии в позе, которую Бобби показал мне. Моложе, экзотичнее и что-то еще -настороженное?

В течение часа люди начали расходиться, предположительно на концерт, так что Мэри Оберон и официанты стали менее заняты. Я ел медленно, надеясь, что еще больше людей уйдет, чтобы я мог привлечь и удержать ее внимание на некоторое время. Я выпил два бокала вина и налил третий. Подошел официант и спросил, не хочу ли я десерт.

‘Нет, спасибо. Просто большой глоток черного кофе. И не могли бы вы попросить Мэри подойти и перекинуться со мной парой слов, пожалуйста.’

Он выглядел удивленным, но подошел к тому месту, где она стояла, и заговорил с ней. Она подошла, все еще улыбаясь, но выглядя еще более настороженной.

‘Что-то не так, сэр?’

Я вернул улыбку, стараясь выглядеть не угрожающим. ‘Нет, я хотел бы поговорить с тобой. Это о Бобби Форресте.’

Спокойное равновесие покинуло меня. Она уставилась на меня так, как будто я плюнул ей в лицо. Стол был накрыт на двоих. Она схватила нож и вонзила его мне в горло. Я дернулся вверх и в сторону, и лезвие попало мне в правое плечо. Пуля прошла сквозь мою рубашку и вошла рядом с ключицей. Я сел, больше удивленный, чем обиженный. Она повернулась и побежала, серебристые туфли шлепали по кафельному полу. У ножа не было большого острия, и он не вошел далеко. Я легко вытащил его, и кровь хлынула и потекла. Она пропитала мою рубашку и капала на стол. Появились полная женщина и официант и закрыли обзор остальным посетителям.

Я схватила салфетку и прижала ее к ране. Через несколько секунд все было пропитано кровью.

‘Пойдемте со мной, сэр", - сказала женщина. ‘У нас есть врач. Он поможет тебе.’

Они провели меня через дверь в нескольких шагах от нас.

‘Быстро принесите Ахмеда и несколько полотенец", - сказала женщина официанту. Она провела меня по короткому коридору в кабинет и усадила в кресло. Кровь перестала течь, но плечо пульсировало, а рука казалась одеревеневшей.

Появился официант с парой белоснежных полотенец, за ним следовал мужчина в униформе шеф-повара.

‘Это мой брат Ахмед", - сказала женщина. ‘Он врач’.

Я кивнул и позволил ему сорвать футболку.

‘Моя сумка", - сказал он.

Ему было за тридцать, и он был очень собранным. Он использовал полотенце, чтобы вытереть большую часть крови, и прижал его к ране, которая слегка сочилась. Он взглянул на меня, пока работал.

‘Я не думаю, что ты в шоке’.

‘Нет", - сказал я.

‘Возможно, тебе и раньше причиняли боль?’

‘Да, несколько раз’.

Официант вернулся с медицинской сумкой. Он открыл его, достал спиртовые тампоны и промыл рану.

‘Я думаю, нерв не поврежден, но потребуется наложение швов’.

‘Тогда мне лучше отправиться в больницу’.

Он обменялся встревоженными взглядами с женщиной.

‘Доктор Оберой мог бы это сделать", - сказала она.

Она казалась очень нервной. Преимущество Харди.

‘Кажется, у тебя какие-то проблемы", - сказал я.

‘Да’.

‘Это серьезное нападение’.

‘Да’.

‘А. дочь-истеричка и брат, практикующие медицину без лицензии.’

‘Ты хочешь, чтобы я зашил эту рану или нет?’

‘Одну минуту, доктор. Я готов позволить тебе наложить швы, и я не буду сообщать о нападении при одном условии.’

Женщина сцепила свои унизанные кольцами руки вместе. ‘Что это?’

‘Ты должен заставить Мэри поговорить со мной. Я просто хочу получить от нее информацию. Это не та информация, которую она захочет предоставить, но я должен ее получить. Если ты сможешь разъяснить это ей, и она скажет мне то, что мне нужно знать, ничто из этого не должно доставить тебе никаких проблем. Я не думаю, что кто-то в ресторане что-то заметил.’

‘Очень хорошо. Я позабочусь об этом.’

‘Зашивайте, доктор", - сказал я.


Разные члены семьи жили в трех квартирах над рестораном. Они отвели меня туда, в маленькую комнату, которую Ахмед Оберой, очевидно, использовал как операционную, когда не готовил карри. Он наложил на меня швы, нанес немного крема и перевязал плечо. Во время работы он сказал мне, что получил полную квалификацию врача в Индии, но не смог удовлетворить требования австралийских медицинских властей.

‘Это было, когда вокруг доктора Ханифа поднялась вся эта шумиха", - сказал он. ‘Было много предубеждений’.

Я кивнул. Кевину Эндрюсу пришлось за многое ответить.

Он показался мне совершенно компетентным. Он не одобрил, когда я попросила виски и обезболивающее, но его сестра согласилась. Она горячо извинилась за то, что произошло, и выразила мне свою бесконечную благодарность за то, что я не сообщил об инциденте.

‘Это было бы катастрофой для бизнеса", - сказала она. ‘Как говорит Ахмед, существует большая конкуренция и много предрассудков’.

‘У нас есть договоренность", - сказал я.

‘Я послал кого-то, чтобы привести ее сюда. Это не займет много времени. Ты будешь нежен с ней.’

‘Да. Неужели она. . вел себя жестоко, как это раньше?’

Она покачала головой. ‘Не таким образом, нет. Но она была очень расстроена, когда приехала из Сиднея. Кажется, она находится под большим давлением, но она не скажет почему.’

‘Ты спросил ее почему?’

‘Конечно, но она ничего не скажет. Мы были очень обеспокоены. В каком-то смысле, возможно, это хорошо, что ты здесь. Возможно, мы чему-то научимся.’

Миссис Оберой проверила мое имя. Она провела меня в гостиную и предложила чай, от которого я отказался в пользу еще виски. Они привели Мэри примерно через час. Сари, повязка на голове, украшение в носу и знак касты исчезли. На ней были ботинки, джинсы и свитер, а ее волосы были собраны в узел. Без макияжа. Ее мать говорила с ней на языке, который я принял за хинди. Мэри кивнула, и ее мать ушла.

‘Прости, - сказала она, - я запаниковала’.

‘Я исправлюсь. Твой дядя проделал отличную работу. Я знаю, что ты был напуган. Я знаю о человеке, который пытался задавить тебя в Бервуде.’

‘Тогда ты знаешь все о. . что ты знаешь?’

Миссис Оберой принесла мою куртку в комнату. Я, не задумываясь, полез в карман правой рукой и поморщился от боли. Я воспользовался левой рукой и достал ее фотографию, которую дал мне Бобби, и ту, которую я нашел в доме Симисолы.

‘Ты много знаешь", - сказала она. ‘Как много ты рассказала моей матери?’

‘Ничего, и у меня нет причин для этого. Чего я не знаю, так это того, кто подтолкнул тебя связаться с Бобби и приставать к нему, когда он не ответил.’

Она покачала головой. ‘Я не могу тебе этого сказать’.

‘Ты должен. В противном случае я сообщаю об этом, ’ я коснулся своего плеча, ‘ в полицию. Ты в беде, и твой дядя в беде.’

‘Ты ублюдок. Если ты нашел меня, они могут найти меня.’

‘Твой выбор. Как тебе удалось скрыть от своей семьи, что ты делал в Сиднее?’

‘Они не читают газет и не смотрят телевизор. Они просто работают, день и ночь.’

Она потянулась за бутылкой виски, откупорила ее и сделала глоток. Твердая оболочка, в которой она нуждалась в Сиднее, снова формировалась.

‘Ты знаешь, что Симисола мертв. Это имело какое-то отношение к тебе?’

‘Нет. Как ты меня нашел?’

‘Изабелла’.

Она рассмеялась. ‘Сколько?’

‘ Семь пятьдесят.’

‘Дешево. Сколько ты мне предлагаешь?’

‘Я предлагаю тебе свое молчание’.

‘Они хорошие люди, моя семья’.

‘Похоже, что так и есть’.

‘Я паршивая овца’.

‘Я тоже".

‘Есть разница. Я родился на Фиджи и воспитывался более строго, чем вы можете поверить. Единственное, о чем думали мои мать и отец, - это накопить денег и уехать в Австралию. Они перевернули небо и землю, чтобы сделать это. И я должен был всегда быть хорошим. Не могло быть ни малейшей вещи, против которой иммиграционные нацисты могли бы возразить. Они подали заявку и ждали, и ждали, пока этот день не настал.’

Я позволил ей рассказать все по-своему. У меня было чувство, что она даст мне то, что я хотел, но сначала ей пришлось уговорить себя.

‘Мой дядя подал заявку из Индии, и он тоже попал сюда. В конце концов. Но он не мог практиковаться. Это был удар. Строгость по отношению ко мне продолжалась, но, эй, это Австралия. Я бы не надела это. Я поехал в Сидней, пытался пробиться в актерство, но. . не смог. У тебя есть сигарета?’

‘К сожалению, нет’.

‘Ублюдок’.

Трудно понять, почему она не преуспела как актриса. Она была довольно хороша. Выступление в роли скромной хозяйки ресторана экзотической азиатской кухни было убедительным, и теперь она была убедительной крутой цыпочкой.

‘Одно привело к другому, ’ сказала она, ‘ и я оказалась в Black Girls. Все было не так уж плохо - в основном звонки в хорошие места. Они оставляют себе слишком много денег и следят за тобой, как ястребы, но. . В любом случае, был один парень, который имел какое-то отношение к менеджменту. Он пришел ко мне с предложением.’

‘Чтобы заманить Бобби Форреста в ловушку’.

‘Да. Это была хорошая сделка. Он купил мне компьютер и показал мне все тонкости. Было нетрудно проникнуть Бобби под кожу, поверь мне.’

‘Поначалу’.

‘Верно, поначалу. Он был очень милым, и я не сильно возражала, что у него не получалось. Многие мужчины не могут. Есть другие способы, если у них есть хоть капля воображения.’

‘Но у Бобби не было никакого воображения’.

‘Нет, он мучился и продолжал. Я видел его всего дважды.’

Бобби сказал однажды , я думал. Они никогда не рассказывают вам всю историю.

Миссис Оберой открыла дверь. ‘Все в порядке?’

Мэри выглядела готовой накричать на нее, но она подавила этот порыв.

‘Все в порядке", - сказал я. ‘Спасибо тебе’.

Мэри потерла лоб, где раньше было красное пятно. ‘Потом Бобби встретил ту женщину и не захотел иметь со мной ничего общего. Так что мне пришлось продолжать оказывать давление. Ты знаешь обо всем этом?’

‘Да. Кто был этот человек?’

‘Я боюсь тебе говорить’.

‘Почему он хотел, чтобы ты все это сделал?’

‘Это было не для него, это было для его босса. Босс владеет борделем.’

‘Почему ты поехал в Бервуд?’

‘После того, как Бобби был убит и в СМИ появилась информация о Миранде, я запаниковал. Я стер все электронные письма и прочее на сайте. Он хотел отправить их сучке, с которой связался Бобби, но я боялась хранить их на своем компьютере, поэтому стерла их. Это взбесило этого парня. Он хотел, чтобы я немедленно уехал в Мельбурн. В бордель там, внизу. Я не хотел уходить. Я ненавижу Мельбурн. Там холодно, сыро и безжизненно, и там случаются плохие вещи.’

‘Плохие вещи случаются повсюду. Почему Бервуд?’

‘Бервуд был самым скучным местом, в котором я когда-либо был. Я думал, что смогу спрятаться там. Но он нашел меня.’

‘И угрожал тебе?’

‘Большое время. Я думаю, он бы действительно причинил мне боль, но кто-то наблюдал за мной с другой стороны улицы.’

‘Как его зовут, Мэри? Ты должен сказать мне.’

‘Ты уйдешь, если я это сделаю? Ты ничего не скажешь об этом, ’ она указала на мое плечо, ‘ или скажешь, что я назвала тебе его имя?’

‘Верно. Даю тебе слово.’

‘Наплюй на свое слово. Его зовут Алекс Маунтджой.’


14


‘Ты его знаешь", - сказала она.

‘Я знаю о нем. Так это он наехал на тебя на машине - бородатый, водит белый Commodore?’

‘Да’.

‘Ты думаешь, он убил Бобби?’

Ее глаза широко раскрылись. ‘Нет, зачем ему это делать?’

‘Похоже, его босс имел зуб на Бобби’.

Она покачала головой. ‘Я думаю, он хотел заставить Бобби страдать, а не убивать его. Это то, о чем ты говоришь - выяснить, кто убил Бобби?’

Я кивнул.

‘Но ты не полицейский’.

Снова используя левую руку, я порылся в кармане куртки в поисках бумажника. Дал ей визитку.

"Ты работаешь на ту женщину - ту, у которой есть мозги?" Это действительно вывело меня из себя, эта газетная чепуха. У меня тоже есть мозги.’

‘Ее это тоже раздражало. Не имеет значения, на кого я работаю. Ты знаешь, где живет Маунтджой?’

‘Конечно, я хочу. Я трахал его там достаточно много раз, не так ли?’

‘Где?’

Она улыбнулась. ‘Это за дополнительную плату’.

‘В твоих интересах, чтобы я имел с ним дело’.

"Откуда я знаю, что ты сможешь?" Все, что я видел, как ты делал, это угрожал людям.’

‘Я заплачу тебе столько, сколько заплатил Изабелле, и ни центом больше’.

‘Ладно, давайте посмотрим на это".

Я ожидал чего-то подобного и прихватил с собой часть денег Рэя Фроста. Я выбрал правильные ноты и держал их вне пределов ее досягаемости.

‘Он живет прямо через дорогу от черных девушек, так что он может присматривать за вещами, и ему не нужно далеко ходить, чтобы потрахаться’.

Я передал деньги ей. Она засунула его в карман своих джинсов.

‘Он кикбоксер", - сказала она. ‘Я надеюсь, что он проломит твою гребаную голову’.


Миссис Оберой подарила мне футболку и предложила вызвать мне такси. Я поблагодарил ее и сказал, что могу идти, и инцидент был исчерпан.

‘Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о том, что случилось с ней в Сиднее?" - спросила она.

Как на это ответить? Как сказать матери, что ее дочь была проституткой и сообщницей подонков, которые втягивали бы ее все глубже и глубже в неприятности, если бы ей не повезло? Я понял, что такие люди, как Оберои, были отрезаны от многих реалий австралийской жизни. Они усердно работали и процветали, они приспосабливались как могли и иногда срезали углы - как это делал квалифицированный, но незарегистрированный врач, - но в некотором смысле они оставались невинными и уязвимыми.

Мэри сделала перерыв в ‘the life’ и была напугана. Возможно, страх толкнул ее на другой путь. Она знала, что столкнулась с опасностью с нескольких сторон. Я слишком хорошо знал, как связь с насильственной смертью может повлиять на твое суждение, твои решения, твое будущее. Она сделала правильный шаг, чтобы проясниться, и у нее была своего рода завеса, за которой можно было спрятаться. Шансы могут быть только на ее стороне. Но только что. Я не мог предложить женщине многого.

‘Нет, ’ сказал я, - но я думаю, она это переживет’.

Вернувшись в мотель, я подвел итоги. Теперь у меня был четкий подозреваемый в убийстве Бобби и, благодаря информации Джейн Деверо, предыстория того, как и почему это могло произойти. Это стоило мне боли в затекшем плече, но я бы поправился. Проблема была в том, что это столкнуло меня с грозным антагонистом в лице Майкла Теннисона. Также не было ответа на вопрос Мэри Оберон: Зачем ему это делать? Если это Маунтджой догнал Бобби в Стратфилде, возможно, он хотел только напугать его. Возможно, смерть была несчастным случаем.

Еще пара обезболивающих и еще одна порция виски провожали меня до сна. Я перекатывался на плечо несколько раз ночью и просыпался, ругаясь. Это была одна из тех ночей, когда рассвет не мог наступить достаточно быстро. Мыться и одеваться было трудно. Я позавидовал своему внуку Бену, который, казалось, обладал абсолютно двумя руками, такой же, какой была моя мать. Я пил растворимый кофе и ждал, пока не пришло время ловить такси до станции.

Я купил газеты и поселился с ними и Си Джей Сэнсомом. Мэри Оберон была права - новости были в основном плохими, если только вы не владели большим количеством акций горнодобывающей промышленности и не заботились о священниках-педофилах, жестоких родителях и лживых политиках. Я прочитал сотню страниц о махинациях при дворе Генриха VIII и подумал, что тогда все было примерно так же, но с большим количеством религиозной маскировки и более жесткими наказаниями, когда правда была раскрыта. Я пытался двигать рукой и плечом, и они реагировали довольно хорошо. Не то чтобы я слишком беспокоился о поединке с кикбоксером , даже если бы я был не в полной форме - у кикбоксера нет шансов против уличного бойца. То же самое и с каратистами.

Путешествие на поезде помогает размышлениям и воспоминаниям. Я помню, как однажды мы выпивали с актером Биллом Хантером. Я работал телохранителем у одного из актеров в фильме, в котором у него была главная роль. Он был трезв для своих сцен, но любил выпить после. Он немного боксировал, спарринговал с профессионалами. У нас было кое-что общее. В те дни я выпил изрядное количество.

‘Это вопрос желания, Клифф", - сказал он. ‘Ты должен быть готов’.

‘Готов сделать что, Билл?’

‘Ты даже не спрашиваешь, что. Готов на все.’

Он назвал пару актеров, которых знал с таким качеством, и нескольких лондонских и сиднейских криминальных авторитетов, большинство из которых к тому времени были мертвы, и я понял, что он имел в виду. Это то, что овладевает тобой - способность к безграничному насилию, но все же с некоторым контролем. Я чувствовал это несколько раз.

Я переключил свой разум на более церебральные вопросы. У меня не было доказательств и никакой перспективы получить хоть какие-то, которые можно было бы оспорить в суде. Но если бы я мог доказать к своему собственному удовлетворению и удовлетворению Рэя Фроста, что Маунтджой и Майкл Теннисон были причастны к смерти Бобби, можно было бы предпринять шаги. Фрост предложил помощь, и, судя по его прошлому опыту и тому, что он сказал, строгая законность не была его главным приоритетом. Репрессии понравились бы ему больше.

Ключевым моментом была Джейн Деверо. Я попросил ее связаться со мной, если Теннисон выйдет на связь напрямую, а она этого не сделала. Я взял такси из центра в Пирмонт и позвонил по ее рабочему номеру из офиса.

‘Я рада, что ты позвонил", - сказала она. ‘Я размышлял, что делать’.

‘Что случилось?’

‘На самом деле, ничего. Ничего прямого, но подарки продолжали поступать. Не такое экстравагантное, но волнующее.’

‘Каким образом?’

‘Мне придется тебе перезвонить. Я не могу свободно разговаривать в офисе. Я позвоню через десять минут.’

Я разобрался с некоторыми электронными письмами и счетами, не имеющими значения, пока ждал. Прошло около двадцати минут, прежде чем она позвонила.

‘Прости’, - сказала она. ‘Я задержался, мы сейчас очень заняты’.

Я был воодушевлен тем, как спокойно она звучала, потому что ей нужно было быть, чтобы согласиться с предложением, которое я планировал сделать.

‘Подарки", - сказала она. ‘Нижнее белье, журналы и DVD. Все это наводит на размышления - порнографические, на самом деле, и меня нелегко шокировать. На самом деле я не шокирован, просто. . встревоженный.’

‘Я понимаю. Как были доставлены эти вещи?’

‘Не отправлено, от руки в мою коробку в квартире’.

‘Ты сделал что-нибудь с безопасностью?’

‘Я так и сделал, и моя соседка сказала мне, что, по ее мнению, кто-то однажды пытался проникнуть внутрь. И у меня такое чувство, что за мной следят. Я беспокоюсь, мистер Харди, и у меня больше никого нет. .’

‘Все в порядке, я помогу тебе. Нам лучше встретиться и все обсудить.’

‘Ты добился какого-нибудь прогресса?’

‘Я думаю, да. Ваш офис находится в Сарри-Хиллз, не так ли? Мы можем встретиться где-нибудь там после того, как ты закончишь работу?’

Она назвала винный бар на Краун-стрит, в нескольких минутах ходьбы от ее офиса, и мы договорились встретиться в 18:00. Я планировал быть на Райли-стрит напротив ее офиса намного раньше. Если бы за ней следили, все могло бы принять интересный оборот.


Я припарковался за библиотекой на Краун-стрит, занял позицию и наблюдал. За ней не следили. Она быстро ходила на своих высоких каблуках, была одета в темный костюм и несла обычный портфель. Я догнал ее у дверей винного бара.

‘Привет", - сказал я. ‘Ты будешь рад услышать, что за тобой не следили. Что я могу тебе предложить?’

‘Бокал красного, пожалуйста’.

Хороший выбор после тяжелого рабочего дня. Я взял два бокала домашнего красного, и мы сели так, чтобы я мог следить за тем, кто входит. Она выглядела усталой, как будто ей не хватало сна, но, возможно, это были просто долгие часы за письменным столом в конце недели. Вино было мягким, и она выпила половину бокала двумя быстрыми глотками.

Я рассказал ей, что сказал Бобби о том, что она помогла ему почувствовать себя лучше, чем он был, и как Рэй Фрост повторил эти слова в своей надгробной речи. Она улыбнулась и отпила еще вина. ‘Я пью больше, чем раньше", - сказала она.

‘Понятно’.

Она не повернула головы, но было что-то в ее поведении, в том, как она сидела, в ее самообладании, что привлекало внимание. Я рассказал ей о своей встрече с Мэри Оберон, не упомянув нож.

‘Как ты заставил ее сказать тебе это?’

‘Я оказал моральное давление’.

Она улыбнулась, и часть усталого взгляда исчезла. ‘Я понятия не имею, что вы имеете в виду, но думаете ли вы теперь, что Александр Маунтджой убил Бобби?’

‘Я не уверен, но он - главный кандидат’.

‘Вы можете пойти в полицию?’

‘Нет, доказательств нет. Я хочу попросить тебя кое о чем, если ты хочешь.’

‘Это звучит зловеще’. Она осушила свой бокал и встала. ‘Мне нужно еще выпить. Как насчет тебя?’

Я кивнул.

‘Присмотри за моим портфелем, пожалуйста’.

Заведение было заполнено, и ей пришлось ждать, пока ее обслужат. Она поговорила с парой человек. Очевидно, что это был водопой для издателей. Один из мужчин попытался заинтересовать ее, но она улыбнулась и покачала головой. Он выглядел разочарованным. Она вернулась с двумя бокалами и маленьким графином. Она налила.

‘Что ты хочешь, чтобы я сделал?’

‘Свяжитесь с Майклом Теннисоном’.

‘Господи. Ты не имеешь в виду встретиться с ним?’

‘Нет, я хочу, чтобы ты сказала, что возвращаешь его подарки и что у него нет шансов с тобой, потому что в твоей жизни теперь есть кто-то другой’.

‘Я не понимаю’.

‘Если ты согласен, я хочу, чтобы мы ходили повсюду вместе. Как сейчас, и отправляйтесь в другие места. Если у Теннисона есть кто-то, кто следит за тобой, он увидит нас вместе. Даже если он этого не сделает, он каким-то образом узнает. У него есть связи.’

‘Да, я уверен, что так и было. Но почему?’

‘Если он послал Маунтджоя за Бобби, он, скорее всего, пошлет его за мной’.

Мы оба выпили немного вина. Она окунула палец в вино и нарисовала круги на столе. Ее ногти были короткими, ненакрашенными, но ухоженными. Она подняла глаза и изучала меня, как будто видела впервые. Она увидела седеющие, но густые волосы, обветренную кожу и нос, сформированный кулаками других мужчин. Никакой картины маслом, но и горгульи тоже нет.

‘Ты имеешь в виду, что мы должны были бы выглядеть как любовники?’

‘Что-то вроде этого’.

Она кивнула. ‘Ты немного староват для меня, но, думаю, я мог бы сделать так, чтобы это выглядело убедительно’.


15


Мы продолжали в том же духе в течение десяти дней. Мы ходили ужинать три или четыре раза, пару раз встречались за ланчем, и я оставался у нее на квартире, спал на диване две ночи, а она провела одну ночь в моей комнате для гостей. Я подвозил ее на работу два раза утром. Иногда она брала меня за руку на улице. Через неделю она позвонила Теннисону и сказала ему, что в ее жизни появился новый мужчина.

‘Он был в ярости", - сказала она. ‘Он обзывал меня нецензурными словами и сказал, что заставит тебя пожалеть, что ты вообще родился’.

‘Хорошо’.

‘Ты не боишься?’

‘Нет. У меня большой опыт общения с угрозами и теми, кто их создает.’

‘Я верю тебе. Что случилось с твоим плечом?’

Я пытался не показывать никаких признаков травмы, но она заразилась. Я сказал ей, и она скорчила гримасу.

‘Мы причинили много неприятностей, Роберт и я, не так ли?’

‘Ни в чем из этого нет твоей вины, Джейн’.

Все это было очень странно. У меня никогда раньше не было платонических отношений с женщиной. Я наслаждался ее обществом. Она была очень умной и обладала чувством юмора. Ее квартира была забита книгами - в основном историей и биографиями, некоторые из которых я прочитал. Ее вкус в художественной литературе был более высоколобым, чем мой, но у нее была россыпь хороших более легких материалов. Мы немного поговорили о книгах и политике. Она редактировала биографию Уильяма Джона Маккея, полицейского, который стащил Фрэнсиса де Гроота с лошади после того, как он разрезал ленту в честь открытия моста Харбор-Бридж в Сиднее. Маккей стал комиссаром полиции. Это звучало как книга, которую я читал, и она была заинтересована в этом.

Мы играли честно, без флирта. Она все еще горевала по Бобби, и она была права - она была слишком молода для меня, и, в любом случае, на карту было поставлено что-то серьезное. Я наслаждался этим, но это заставило меня остро осознать свою одиночество.

Меган заметила нас за ужином в Ньютауне и позвонила мне на следующий день.

‘Кто она, Клифф?’

‘Клиент’.

‘И больше ничего? Ты казался очень дружелюбным.’

‘Ничего больше’.

‘Ты уверен? Она смотрела на тебя так.’

‘Какой взгляд?’

‘Взгляд, которым женщина одаривает парня, когда он начинает ее интересовать’.

‘На это нет никаких шансов’.

‘Я беспокоюсь о тебе. Тебе следует кое-кого поискать.’

‘Я всегда ищу кого-нибудь, это моя работа’.

‘Это верно, шутка - но слишком долго в одиночестве, и ты высохнешь, станешь холостяком. Вскоре ты будешь стирать свое нижнее белье в раковине в ванной и неделю носить носки.’

‘Это то, что делают холостяки?’

‘Да’.

‘Откуда тебе знать?’

‘Я читал об этом’.

‘Я постараюсь запомнить это, любимая, но, если это успокоит тебя, есть кое-кто, с кем я надеюсь встретиться, когда закончу эту работу’.

‘Звучит так, как будто ты все это выдумываешь’.

‘Нет. Она певица. У меня где-то есть ее компакт-диск. Я одолжу это тебе.’

‘Вау!’


Пару раз, когда мы занимались нашим фальшивым ухаживанием, у меня было ощущение, что за нами следят. Но это было мимолетное чувство, в котором трудно быть уверенным, и не то, на что я мог бы отреагировать. Я был уверен, что за нами дважды следили на дорогах, но как только я предпринял действия, направленные на то, чтобы приблизить водителя или заманить его в ловушку, он сбежал. Белый коммодор. Во второй раз Джейн заметила.

‘За нами следили, не так ли?’

‘Да’.

‘Ты не пытался сбежать’.

‘Нет, я пытался подпустить машину поближе, чтобы лучше рассмотреть водителя’.

‘Но?’

‘Он перешел к тому, что я делал’.

‘Это не работает, не так ли?’

‘Не так хорошо, как я надеялся. Подождите, он вернулся. Джейн, я хочу попробовать что-нибудь радикальное. Просто делай в точности, как я говорю, хорошо?’

Она кивнула.

Мы ужинали в Рэндвике. Я поехал обратно к ее дому, припарковался снаружи и проводил ее по дорожке. Машина, которая следовала за нами, медленно появилась в поле зрения. На полпути к входным дверям я схватил ее и поцеловал.

‘Сильно оттолкни меня и ударь", - сказал я.

Она сделала это. Я отвесил ей довольно сильную пощечину, удержал ее и ударил снова, пытаясь придать второму шлепку более сильный вид, но у меня получилось. Я развернул ее и толкнул вниз, не дав ей упасть. Я крепко держал ее и потащил к выходу, делая вид, что кричу на нее.

‘Борьба", - сказал я.

Она боролась.

Мы подошли ко входу, где нас не было видно с улицы, и я обнял ее.

‘Мне жаль", - сказал я. ‘Я пытаюсь что-то спровоцировать. Это был единственный способ. С тобой все в порядке?’

Она затаила дыхание и на минуту прижалась ко мне, прежде чем оторваться.

‘Со мной все в порядке. Это немного больно. Я бы не хотел, чтобы ты меня ударил, если бы ты это имел в виду.’

‘Ты потрясающая, Джейн, просто потрясающая. Заходите сейчас. Я позвоню тебе завтра. Я надеюсь, что это доведет дело до конца.’

Она поднесла руку к щеке. ‘Будь осторожен", - сказала она.

Я подождал, пока она войдет внутрь, а затем вышел и пошел обратно к своей машине. На улице не было никакого движения. Я ехал обратно в Глебе так медленно, как только мог. За мной не следили. Я проверил себя физически, пока вел машину. Я все еще был напряжен и болел в разных местах, и не было смысла притворяться, что я тот боец, которым был когда-то. Но я все еще был силен и быстр и мог показать хорошее шоу, по крайней мере, на короткое время. И большинство уличных драк заканчиваются в течение нескольких секунд. Я был во многих фильмах и видел другие, но ни один из них не длился так долго, как это бывает в фильмах.


Он ждал меня, как я и предполагал. Было поздно, и на улице было тихо. Белый Commodore был припаркован в четырех или пяти машиноместах от моего дома. Я снял легкую куртку, которая была на мне, когда я вышел из машины. Я подошел к своим воротам, и он вышел из-за гигантского 4WD моего соседа. Место не очень хорошо освещено, но мне было достаточно светло, чтобы разглядеть, что он был крупным и громоздким, с выступающей челюстью и бородой.

‘Ты пожалеешь, что вообще родился, засранец", - сказал он.

‘Ты повторяешь то, что сказал твой босс. У тебя нет никаких собственных идей?’

Это разозлило его, что стало его первой ошибкой. Он бросился на меня. Я отступил в сторону и чуть не поставил ему подножку, но он оказался проворным и восстановил равновесие прежде, чем я смог его ударить. Он нанес один прямой удар в мое все еще чувствительное плечо, я ахнула и была вынуждена отступить. Это воодушевило его, и он совершил свою вторую ошибку. Кикбоксеры думают, что у них есть дополнительное оружие, но на самом деле это не так. Как только они замахиваются этой ногой, важен их баланс, и на ринге их противникам не разрешается хвататься за нее. Я ждал удара. Оно прилетело, и если бы оно приземлилось, то причинило бы серьезный ущерб. На нем была пара тяжелых ботинок, но это была еще одна ошибка. Он бы тренировался и соревновался в легкой обуви, а ботинки замедляли его и лишь немного влияли на время. Просто достаточно. Я поймал ногу обеими руками и сильно повернул, когда его вес переместился вперед. Он закричал, когда связки и сухожилия его колена растянулись и порвались, и он упал. Его голова ударилась о кирпичную колонну, и он шлепнулся на спину. Его глаза закатились и закрылись.

Это заняло всего несколько секунд и было тихо, если не считать его вопля. Я схватил его за воротник рубашки и пальто и втащил его через свои ворота на крыльцо. Он шевелился, но никуда не собирался уходить с этим коленом и вероятным сотрясением мозга. Я протащил его через дверь, втащил внутрь и закрыл дверь. Он попытался встать и ахнул, когда его вес переместился на колено. Казалось, он не совсем понял, что произошло, и позволил мне наполовину пронести его по коридору и бросить в кресло.

Его густые волосы защищали голову, но кровь сочилась и стекала по его лбу. Я намочила мочалку в ванной, наполнила стакан водой и принесла их ему. Я приложил ткань к его голове и поднял его руку, чтобы подержать ее там. Я вложил стакан в другую его руку и поднес к его рту.

‘Выпей это", - сказал я.

Он был ошеломлен и нескоординирован, но он выпил немного воды и удержал ткань на месте. У меня болело плечо в том месте, куда он меня ударил, но по сравнению с ним я был в очень хорошей форме. Его нога дернулась, и он взвизгнул, когда колено причинило ему боль. Боль, казалось, прояснила его разум, и он уставился на меня, как будто не мог поверить, что кто-то намного старше так легко с ним справился.

‘Ты был бы Александром Маунтджоем", - сказал я. ‘Сутенер и подручный Майкла Теннисона’.

‘Пошел ты", - сказал он.

‘Мы собираемся поговорить, Алекс, но сначала мне нужно выпить’.

‘Моя нога...’

‘Сильно поврежден, и чем дольше он остается без лечения, тем хуже будет. Вы могли бы попробовать этот новый синтетический материал, которым увлекаются футболисты. Не уверен, сработает ли это для медиального и крестообразного, но... ’

‘Поговорить о чем?’

‘Держись’.

Я поднялся наверх, взял миниатюрный магнитофон, который Хэнк подарил мне на день рождения, и положил его в карман. Затем я принес с кухни бутылку скотча и пару стаканов. Я налил два здоровенных напитка, дал ему один и сунул руку в карман брюк, чтобы включить диктофон.

‘Позвольте мне прояснить несколько вещей. Ты помогал Теннисону преследовать Джейн Деверо - распространял непристойные материалы, следил за ней, и ты вломился в ее квартиру и украл несколько писем, верно?’

‘Пошел ты еще раз’.

‘Чем дольше это занимает, тем хуже для ноги’.

‘Хорошо, хорошо, да. Я сделал то, что мне сказали сделать. Никто не пострадал.’

‘Почему Теннисон это делает?’

‘Он сумасшедший, он одержим уродливой пиздой’.

‘И ты наехал на Мэри Оберон на своей машине. Это тоже было по указанию Теннисона?’

‘Да, эта чертова шлюха облажалась. Предполагалось, что она хорошенько подставит Форреста, но она была не готова к этому. Она должна была получить фотографии, а она все испортила.’

‘И она удалила электронные письма’.

‘Точно, тупая пизда’.

‘Теннисон - неумолимый работодатель, да?’

Он не ответил.

‘Ладно, вот главный вопрос. Почему ты застрелил Бобби Форреста?’

Он выпил большую часть скотча и морщился от боли, но внезапно его поведение изменилось. Он уставился на меня, разинув рот.

‘Что?’

‘Ты слышал меня’.

‘Я не стрелял в него".

‘Теннисон сказал, что прикажет его убить’.

Он покачал головой, и это движение причинило боль его ноге. ‘Послушай, Теннисон сумасшедший, но он не настолько. Он бы заставил меня избить его, конечно, и я был бы рад сделать это - самоуверенный понс. Но это все.’

Это было не то, что я ожидал услышать, и мне пришлось приложить усилия, чтобы контролировать свою реакцию. Проблема была в том, что я ему поверил. Его удивление и тревога были искренними, в этом нет сомнений.

‘Ты последовал за ним и Джейн Деверо в белом "Коммодоре". Форрест говорил со мной как раз перед тем, как его убили, и за ним следовал белый коммодор.’

‘Там миллион гребаных белых коммодоров’.

Это было правдой.

‘Расскажи мне, что произошло сегодня вечером’.

Он сказал мне, что позвонил Теннисону и сообщил, что я ударил Джейн Деверо. Теннисон сказал ему подождать меня и причинить мне боль.

‘Убить меня?’ Я сказал.

‘Нет! Просто отправлю тебя в больницу на долгое время.’

‘Ты не справился с этой работой, не так ли?’

‘Вызовите скорую’.

‘У меня есть идея получше’. Я достал из кармана магнитофон, выключил его, немного перемотал и нажал на воспроизведение.

". . сумасшедший, он одержим уродливой пиздой".

‘О, Господи", - сказал Маунтджой.

Я налил ему еще выпить. ‘У тебя есть с собой мобильный, Алекс? Ты собираешься позвонить Теннисону.’

‘Нет’.

Я указал на его колено. ‘Я бы не удивился, если бы там были какие-нибудь осколки кости, дрейфующие вокруг. Дорога каждая минута.’


16


Он сделал звонок, и я взяла трубку.

‘Это Клифф Харди. Я думаю, ты знаешь, кто я.’

‘Да’.

Хорошо поставленный голос из частной школы.

‘У меня здесь Алекс Маунтджой, и он не очень хорошо себя чувствует’.

‘О’.

‘Да. Я собираюсь прокрутить запись нашего разговора. Я предлагаю вам внимательно выслушать.’

Я прокрутил запись. Маунтджой вспотел. Он использовал влажную ткань, чтобы вытереть лицо.

‘Чего ты хочешь?’ Сказал Теннисон.

"Вопрос не в том, чего я хочу . Это то, чего я требую, на чем я настаиваю. Я могу сделать столько копий этой ленты, сколько захочу, и отправить их куда захочу, начиная прямо сейчас. Представьте телевизионные новости, представьте блоги, представьте цены на акции ваших компаний.’

‘Продолжай’.

‘Ты не должен вступать ни в какие контакты с Джейн Деверо. Вы не должны звонить, отправлять по электронной почте или писать ей, ни приближаться к ней.’

‘Ты ударил ее’.

‘Это была шарада. Маунтджой попался на это, и ты тоже. Вы поняли до сих пор?’

‘Да’.

‘Подумай о судебном запрете, который она могла бы получить, если бы использовала ту кассету’.

‘Ты высказал свою точку зрения’.

‘Я не закончил. Вы не должны создавать ей никаких профессиональных трудностей. Я знаю, что ты имеешь влияние в издательском мире. Если у нее возникнут какие-либо проблемы, которые угрожают ее положению, запись будет распространена. Ты понимаешь?’

‘Да’.

‘То же самое касается и меня. Любой запах, который я почувствую от твоего вмешательства в мои дела, и мир узнает, какой ты жалкий, запугивающий придурок.’

Это задело его. В его голосе появились нотки раздражения: ‘И это все?’

‘Нет, тебе лучше послать несколько человек за Алексом. Мы у меня дома в Глебе. Пара парамедиков и ручной врач, если он у вас есть. Лучше принесите каталку и какой-нибудь способ, которым он мог бы путешествовать с комфортом.’

‘Я так понимаю, вы думали, что я был ответственен за смерть Форреста’.

‘Здесь я был неправ. Вы знаете, кто был ответственен?’

‘Нет, но кто бы это ни был, примите мои поздравления’.

Он повесил трубку. Я вернул телефон Маунтджою.

‘Он не счастлив, Алекс’.


Они прибыли сорок пять минут спустя - двое мужчин в спортивных костюмах с тележкой и еще один в деловом костюме с докторским саквояжем. Я встретил их у двери и помахал им, впуская с пистолетом 38 калибра в руке. Доктор выглядел пораженным, когда увидел пистолет; двое других - нет.

‘Он принимал какие-нибудь лекарства?" - спросил доктор.

‘Скотч", - сказал я.

Один из парней в спортивном костюме хихикнул.

Я оставался у двери, пока они договаривались. Мужчина, который хихикал, подошел ко мне, показывая, что его руки были пусты.

‘Что ты с ним сделал?’

‘Не очень. В основном он сделал это с самим собой.’

‘Молодец, он зрелое дерьмо’.

Маунтджой взвизгнул, пару раз выругался и бросил на меня непристойный взгляд, когда его катили мимо. Я наблюдал, как они грузили его в кузов универсала. Затем один из помощников вернулся к коммодору Маунтджоя. Я ждал у открытой двери с пистолетом за спиной, пока обе машины не уехали.

Я убрал пистолет, допил свой напиток и налил еще. Я избавился от окровавленной ткани и сел с магнитофоном в руке. Я извлек кассету - крошечный предмет, оказавший такое решающее воздействие. Своего рода решающий. Я позвонил Джейн.

‘Все кончено", - сказал я.

‘Что ты имеешь в виду, Клифф?’

Теннисон и Маунтджой не стояли за смертью Бобби, но я все уладил, чтобы Теннисон тебя больше не беспокоил. Он никогда не свяжется с вами и не доставит вам никаких профессиональных проблем.’

Наступила пауза. ‘Как тебе это удалось?’

‘Я оказал нужное давление на нужного человека’.

‘Это ответ, который ты давал мне однажды раньше. Это значит, что ты не скажешь.’

‘Это не имеет значения, Джейн. Это просто означает, что ты можешь продолжать свою жизнь, не беспокоясь о Теннисоне.’

‘И без Роберта. Так вы все еще не знаете, кто его убил?’

‘Нет, но я продолжу поиски’.

‘Как я могу отблагодарить тебя, Клифф?’

‘Просто пришли мне экземпляр книги о высшем полицейском’.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

17


У меня были плохие времена на дознании. Коронер сделал уничижительные замечания о моей профессии и, косвенно, обо мне. Он был близок к тому, чтобы предположить, что я не справился со своим долгом по уходу.

Рокуэлл дал подробный отчет о своем расследовании на тот момент, но закончил признанием, что у него нет многообещающих зацепок, за которые можно было бы зацепиться. Открытие было неизбежным: Роберт Рэймонд Форрест был убит неизвестным лицом или лицами.

Рокуэлл подошел ко мне после слушания.

‘Все еще что-то вынюхиваешь, Харди?’

‘Вроде того’.

‘Все еще финансируется Рэем Фростом?’

‘Я бы не назвал это профинансированным, но он все еще стремится выяснить, что произошло, и вы, парни, очевидно, не продвинулись далеко’.

‘Вы слышали последнюю теорию?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Разве ты не читаешь твиты и блоги, не следишь за Facebook?’

‘Нет’.

‘Лучше наверстать упущенное, если хочешь остаться в своей игре’.

Мы шли по Парраматта-роуд прочь от королевского двора Глеба. Морг находился в том же здании, и это был участок, в котором я провел немного времени за эти годы.

‘Какова теория?’

Рокуэлл рассмеялся. ‘Рекламный трюк пошел не так’.

‘Давай’.

‘Это последняя новинка. Вы утверждаете, что в вас стреляли. Создает рекламу, завоевывает симпатии.’

Мы остановились на светофоре. Рокуэлл нажал кнопку, чтобы позволить ему перейти.

‘Это чушь собачья", - сказал я.

Свет изменился. ‘Это так же хорошо, как и все, что вы, вероятно, сможете придумать’.


Это было чувство пустоты. Сделанные мной запросы, которые некоторое время выглядели многообещающими, ни к чему не привели. У меня все еще оставалась изрядная часть денег Рэя Фроста, но я не имел ни малейшего представления о том, как их использовать. Мне попалась пара незначительных работ - телохранитель, контроль за деньгами, обслуживание процесса. Я справился с ними достаточно эффективно, но мои мысли все еще были о Бобби Форресте. Я не спрашивал Маунтджоя об этом, потому что, казалось, в этом не было никакого смысла, но кто-то отправил это текстовое сообщение с предупреждением. Я понятия не имел, кто.

Я сосредоточился на том, чтобы привести себя в полную форму. Люди, которые нанимают кого-то вроде меня, предпочитают видеть физический образец лучше, чем они сами. Я ходил в спортзал четыре или пять раз в неделю и работал усерднее. Плечо полностью зажило, и маленький шрам был ничем по сравнению с некоторыми другими, которые у меня были.

‘Отлично выглядишь, Клифф", - сказал Уэсли Скотт. ‘Кто она?’

‘Что, прости?" Я сказал.

Он усмехнулся. ‘Большинство парней твоего возраста, приводящих себя в форму, делают это, чтобы привлечь или удержать женщину. Я полностью за это.’

‘Никакой женщины, Уэс. Просто пытаюсь выглядеть способным, готовым ко всему частным детективом.’

‘Кем ты и являешься, мой мужчина. Только не переусердствуй.’

Работай усерднее , говорят тебе, когда ты молод, и не переусердствуй , когда станешь старше. Между ними нет никакого промежутка. Я немного сбавил обороты. Я проводил слишком много времени в одиночестве - работал на обычной работе, занимался спортом, принимал разнообразные лекарства, жил своей головой. Я чувствовал, как это угнетает меня. И на заднем плане, не давая покоя, было осознание того, что у меня убили клиента, и, похоже, я ничего не мог с этим поделать.

Так обстояли дела, когда мне позвонила Софи Майоран. Она сказала мне, что является сопродюсером фильма с участием одного из ее клиентов и что производство было отложено, потому что оружейник заболел.

‘Я знаю, ты делал это раньше", - сказала она. ‘Ты можешь нам помочь, Клифф? Это всего на пару сцен в течение дня или двух. Хорошие цены. Я могу договориться с профсоюзом об этом и о страховке.’

Я делал это пару раз. Это отнимает много времени и щекотливо. Вы должны получить разрешения на использование оружия, договориться о найме и очень внимательно осмотреть их, чтобы убедиться, что они будут действовать так, как вы хотите. Иногда вам приходится контролировать установку окон из сахарного стекла или ветровых стекол, которые будут разбиваться правильным образом. Вы должны поддерживать связь со специалистами по спецэффектам и каскадерами. И вы должны научить актеров держать руки подальше от частей оружия, которые нагреваются, даже при стрельбе холостыми патронами. Сильный ожог, и продюсерская компания вынуждена оплатить медицинские расходы, что может вызвать у режиссера самые сильные головные боли - травмы и задержки.

Фильм был полицейской драмой, действие которой разворачивалось в окрестностях Сиднея, и сцены, в которых я участвовал, касались перестрелки после ограбления и самоубийства с применением дробовика. Перестрелка была довольно простой, но близкая работа с дробовиком опасна и требует осторожности. Это было изменением от моей обычной работы и шансом сблизиться с другими людьми. Я с головой окунулся в это и наслаждался всем происходящим. Ожидание становится скучным. ‘Я провел двадцать лет как актер", - однажды сказал Гэри Купер. ‘Это один год актерской игры и девятнадцать лет ожидания, чтобы начать действовать’. Но деньги хорошие. Куп должен был добавить это.

Мои сцены были ближе к концу фильма, и, что необычно, они снимались последовательно, так что я был рядом, когда режиссер объявил об окончании, и меня пригласили на вечеринку по случаю окончания.


Вечеринка проходила в доме на Уорф-роуд, Балмейн. Дом принадлежал сопродюсеру Софи, а не кому-либо из актеров, и уж тем более сценаристу. Это было большое раскинувшееся место, которое спускалось к воде, где был небольшой причал. Мне сказали, что продюсер добрался на скоростном катере до своего офиса в Роуз-Бей и на столько встреч, на сколько мог добраться по воде.

Титры в конце фильма, кажется, тянутся вечно, а имена входят в десятки, если не больше сотни. Не все они приглашены на вечеринку, но многие приглашены, и к тому времени, когда я приехал, дом был довольно полон. Ходить на вечеринки в одиночку не очень весело, и я не планировал оставаться там надолго. Выпейте пару коктейлей и что-нибудь из буфета, поболтайте с главным каскадером, поздоровайтесь с девушкой по спецэффектам, которая помогала в сцене с дробовиком.

Они разговаривали на первом этаже, танцевали на втором под музыку, которую я никогда не слышал, и делали другие вещи на высшем уровне. Я взял скотч, съел несколько канапе и побродил вокруг, кивая и улыбаясь. Я почувствовал облегчение, обнаружив Софи Майоран в одиночестве в углу, но не испытал такого облегчения, когда увидел, насколько она была пьяна. Она схватила меня за руку и усадила на стул рядом с собой.

‘Клифф, дорогой", - сказала она. ‘Разве это не здорово? Ники так счастлив.’

‘Ники?’

‘Звезда, чертова звезда. Мой мальчик. Он вон там. Посмотри на него. Он крутой или как?’

Я посмотрел, куда она указывала. Высокий, стройный молодой человек, прислонившись к стене, серьезно разговаривал с мужчиной постарше. Он был одет в темный костюм с белой рубашкой - без галстука, и рубашка свисала с брюк. Прохладный.

‘Он очень похож на Бобби Форреста", - сказал я.

Ее лицо раскраснелось, а глаза сверкали, пока я это не сказал. Выражение ее лица изменилось, когда она взяла стакан с подноса, который ходил по кругу. ‘Зачем тебе нужно было это говорить? Зачем тебе понадобилось меня унижать? Бедный Бобби, у него могло быть все это. Он был лучше, чем это. .’

Она говорила слишком громко, возможно, достаточно громко, чтобы услышал молодой актер, поэтому я зажал ей рот рукой.

‘Тише, Софи, слишком громко. Ты лишишь себя своих комиссионных.’

Она схватила мою руку и держала ее потной хваткой. ‘Ты думаешь, меня волнуют только деньги. Я не знаю. Я люблю их. Я люблю их всех, ’особенно бедного Бобби’.

Молодая женщина в джинсах и шелковой рубашке, заляпанной красным вином, с закатанными рукавами, открывающими несколько интересных татуировок на левом запястье, подошла к Софи и почти оттолкнула ее в сторону. Она была пьяна.

‘Слышала, ты говорил о Бобби Форресте", - сказала она.

‘Да’.

‘Кем он был для тебя?’

‘Извините, это мое дело. Кто ты?’

‘Я - Хлоя’.

‘Что с Хлоей?’

‘Просто Хлоя, просто бедная Хлоя. Ты не должен говорить о нем, не стоит о нем говорить.’

Софи ощетинилась, а Хлоя выглядела готовой перейти к рукоприкладству, когда нас прервали.

Когда я приехал, меня представили Эрлу Карлсвеллу, режиссеру. Теперь он подошел и тихо заговорил.

‘Софи сама не своя", - сказал он. ‘У нее плохие новости. Я хотел бы знать, не будете ли вы настолько любезны, чтобы отвезти ее домой?’

Софи все еще сжимала мою руку и пыталась положить голову мне на плечо. Ее макияж был размазан, а свободный топ грозил сползти и обнажить ее больше, чем она хотела. Я помог ей подняться на ноги, и она обвилась вокруг меня.

‘Ты милый", - сказала она. ‘Давай выпьем вместе’.

‘Давай не будем", - сказал я.

Я подхватил ее сумку, перекинул ее через плечо и повел ее к ближайшей двери. Прохладный ночной воздух и ветерок протрезвили ее достаточно, чтобы, по крайней мере, пройтись. Улица была забита машинами, созданными вечеринкой, и мне пришлось припарковаться в паре улиц от нее. К тому времени, как мы добрались до машины, она шаталась, и ей пришлось поддерживать себя, чтобы не упасть. Она достала из сумки фляжку и сделала глоток.

‘С тебя хватит, Софи", - сказал я.

‘Пошел ты, или это то, что ты имеешь в виду?’

Я открыл дверь и помог ей войти. Она сделала еще один глоток и откинулась на сиденье. Я завел машину и понял, что не знаю ее адреса.

‘Я отвезу тебя домой, Софи. Какой адрес?’

Она рассказала мне. Это был Паддингтон, недалеко от ее офиса. Движение на Дарлинг-стрит было интенсивным, и движение было медленным.

‘Какие плохие новости?’ Я сказал.

‘Что?’

‘Эрл, как там его, сказал, что у тебя плохие новости’.

‘Этот придурок’. Она произносила слова невнятно. ‘Сказал мне, что он вырезал сцены Ники до мозга костей. Придурок. Ники будет опустошен, возможно, во всем виноват я. Придурок. Они никогда не простят вас, актеры. Ублюдки.’

‘Кто была та пьяная девушка? Мне показалось, что я ее откуда-то узнал.’

‘Хлоя? Никто. Поклонница актера. Немного чокнутый.’

Она снова воспользовалась фляжкой и остаток пути просидела молча. Что-то не давало мне покоя, пока я пробирался по узким улочкам Паддингтона, и я справился с этим, как только подъехал к дому Софи. Это было то, что она сказала в нашем интервью перед тем, как Бобби был убит. Нет, что-то, чего она не сказала о его прошлом . Нарушая свою старую привычку, я не записал разговор, и в драматизме последовавших событий это вылетело у меня из головы. Я был уверен, что тогда что-то упустил.

Я помог ей выйти из машины и дойти до двери, но она была слишком пьяна, чтобы открыть ее. Я порылся в ее сумке в поисках ключей и отпер дверь. Дом был одноэтажным, что стало облегчением - мне не хотелось нести ее наверх. Я подумывал о том, чтобы попытаться влить в нее немного кофе и снова расспросить ее об инциденте с насилием, но вспомнил, что она была непреклонна в том, что не было никакого грязного белья. Она все равно была слишком пьяна.

Я помог ей спуститься по коридору в ее спальню. Как и в ее офисе, здесь был беспорядок, одежда валялась на кровати и на других поверхностях. Я споткнулся о туфли, когда подвел ее к кровати и опустил на нее. Она была едва в сознании. Я снял с нее обувь, поднял ее ноги на кровать и устроил ее поудобнее. Ее глаза открылись, и она посмотрела на меня так, как будто никогда не видела меня раньше. Затем ее глаза закрылись, и она захрапела.

Я прошел на кухню и наполнил стакан водой. Я положил это на прикроватный столик. Я вернулся к двери и заметил фотографии в рамках вдоль стены. Мужчины и женщины, актеры; я узнал двоих - Бобби Форреста и Ники. Я посмотрел на фотографию Бобби. Это был студийный портрет, представляющий его в лучшем виде. Он выглядел красивым и здоровым, но был ли он? Я подумал о Джейн Деверо и Рэе Фросте и о чувстве неудачи, которое не покидало меня неделями.

Я вернулся в спальню. Софи слегка перекатилась так, что оказалась на боку, прижав одну руку к лицу, вероятно, в ее естественной позе для сна. Думаю, она проспит по крайней мере пару часов, прежде чем ее разбудит мочевой пузырь или сухость во рту. Я поигрывал ее ключами в своей руке и знал, что я должен был сделать.


18


Было быстрее пройти пару кварталов до офиса Софи пешком, чем ехать туда и тратить время на поиски парка. Я попробовал несколько ключей на кольце, пока не нашел нужный. Я отпер дверь. Когда Софи открывала его раньше, сигнализации не было, так что маловероятно, что она успела ее установить за это время.

В ее офисе царил обычный беспорядок: повсюду были разбросаны сценарии, журналы и книги. Софи была в бизнесе долгое время и, как и я, хранила файлы на бумажных носителях о своих клиентах. От этой привычки было трудно избавиться. Там было три картотечных шкафа. Я нашел ящики с файлами клиентов во втором шкафу. Каким бы хаотичным ни был сам офис, файлы располагались в строгом алфавитном порядке. Это единственный способ.

Досье Роберта ‘Бобби’ Форреста было толстым, занимало несколько объемистых папок. Он был на учете у Софи всего несколько лет, но работа в кинобизнесе, очевидно, порождает много бумаги - контракты, переписку, финансовые отчеты, вырезки из журналов и газет. Я отнес папки на стол, убрал мусор и начал систематически работать с материалом.

Большую часть этого было легко отложить в сторону. Казалось, что его карьера начиналась медленно, пережила несколько сбоев, а затем установилась схема постоянного улучшения. Хороший материал для его биографа, если таковой должен был быть за такую короткую жизнь. Вероятно, оно было бы, если бы жизнями Джеймса Дина и Хита Леджера можно было руководствоваться. Я нашел то, о чем меня интересовало, в пачке корреспонденции и сопроводительных документов, начало которым было положено почти четыре года назад и продолжалось несколько месяцев.

Бобби Форрест подрался с Джейсоном Клементом, другим актером на съемках фильма. Это было из-за девушки по имени Хлоя Монкхерст. Клемент назвал Форреста педиком, а Бобби ударил его и продолжал бить, когда Клемент был беспомощен. Его пришлось оттаскивать. В то время ни Форрест, ни Клемент не были большими звездами, вокруг было мало людей, и было не слишком сложно замять дело - оплата здесь, обещание там.

Но травмы Клемента оказались гораздо серьезнее, чем они думали. Ему потребовалось несколько операций, и они не прошли гладко - осложнения, инфекции, повреждение нервов. В результате Клемент больше никогда не мог нормально ходить, а его лицо было изуродовано. Как и у Майкла Корлеоне в "Крестном отце " , у него заплакал глаз, а также возникли проблемы с дыханием. Это привело к тому, что в игру вступили страховые компании для съемочной группы, а также страховка личной ответственности актеров. Как та, кто организовала страхование ответственности Бобби, Софи принимала активное участие в оценках и спорах. В конце концов все свелось к адвокатам, угрозам подать иски взад и вперед и солидным выплатам Клементу.

Публика была обеспокоена сокрытием информации, но среди киношников разошелся какой-то слух, и агенты по кастингу на некоторое время избегали Бобби. Но у него был фильм в запасе, выпуск которого по какой-то причине был отложен, и когда он вышел, он получил хорошие отзывы, и его звезда была на подъеме. Он получал лучшие и более разнообразные роли, работал на телевидении и был на грани того, чтобы стать крупной фигурой, когда я встретил его.

Клемент угрожал Бобби во время юридических и финансовых переговоров. Документация, которую держала Софи, заканчивалась копией заявления, подписанного всеми основными сторонами, обещающими конфиденциальность в отношении деталей урегулирования.

Я проработал остальной материал, но единственной интересной вещью, которую я нашел, была записка от Бобби Софи, в которой говорилось, что по ее предложению он обратился к психиатру и подумал, что тот мог бы как-то помочь с его проблемами. Какие проблемы? Он не сказал. Я знал, что Софи годами проходила терапию, так что для нее было бы естественно направить Бобби к своему парню. Я нашел его в личном теледексе Софи - доктор Лукас Кинсолвинг. Я сделал копии нескольких документов на ксероксе Софи и попытался привести офис в прежний вид, каким я его нашел. Софи все еще спала, ее рука теперь была подложена под голову. Я положил ее ключи обратно в сумку и ушел.

По дороге домой всплыло воспоминание: Хлоя Монкхерст, на которой закончилась ссора между Бобби и Клементом и которая была пьяна и агрессивна на вечеринке, была женщиной, которая бросила на меня злой взгляд на похоронах Бобби.


На следующее утро я был полон сил и сел за компьютер рано. Доктора Кинсолвинга было легко найти. У него были кабинеты для консультаций в Бонди-Джанкшен и Чатсвуде - парень, работающий по обе стороны гавани, - и он был почетным сотрудником пары больниц. У него было несколько степеней, и он был редактором ведущего международного журнала по психиатрии.

Было опубликовано несколько его фотографий. Он был лысым и бородатым, безупречно одетым и выглядел самодовольным на снимках, где он в компании выдающихся людей науки и искусства.

Джейсон Клемент был более неуловимым. Несколько записей о нем датировались прошлым и были не намного больше, чем упоминаниями о его второстепенных ролях в второстепенных фильмах. Он был выпускником NIDA и некоторое время посещал Австралийский институт спорта в качестве барьериста, прежде чем актерство отвлекло его от легкой атлетики. Кадр из одной из его ролей в кино показал его темноволосым и сносно симпатичным. Последние номера "Showcase ", каталога, используемого кастинговыми агентствами для подбора актеров, были выложены в Сеть, и Клемент появился в двух выпусках. Он был представлен агентством Barton & Baird.

Я позвонил Barton & Baird и попросил поговорить с агентом, который занимался Джейсоном Клементом. Последовала пауза, пока секретарша стучала по клавишам.

‘Мне жаль. У нас нет клиента с таким именем.’

‘Я знаю. Он был в ваших книгах около четырех лет назад.’

Ее голос звучал молодо. Четыре года, вероятно, показались ей долгим сроком.

‘Не могли бы вы подождать минутку, пожалуйста?" Я поспрашиваю вокруг.’

Я ждал, слушая музыку, которую не мог идентифицировать.

"Вы меня слышите, сэр?" Я думаю, Тим Стаффорд мог бы тебе помочь.’

‘Могу я поговорить с ним?’

‘Это она’.

‘Тим - это она?’

‘Ее зовут Литавры. Боюсь, что нет. Она уехала из города на съемки и не вернется в течение двух дней.’

‘Могу я взять ее мобильный?’

‘Мы не раздаем номера, и в любом случае это не помогло бы, она на лодке в море’.

‘Неужели больше никого нет?’

‘Нет. Прошу прощения, меня ждут звонки.’

Я поблагодарил ее и сказал, что позвоню снова через несколько дней. Затем я попробовал доктора Кинсолвинга, но это было все равно, что пробираться по минному полю. Я получил сообщение на автоответчике по номеру Чатсвуда, в котором сообщалось, в какое время доктор будет присутствовать. В номере Bondi Junction я действительно получил живого человека, но без особой радости.

‘Вам нужно направление терапевта, чтобы обратиться к врачу", - сказала секретарша в приемной.

‘Я не пациент. Это совсем другое дело.’

‘Я могу соединить вас с бизнес-менеджером doctor's’.

‘Мне не нужен его бизнес-менеджер, я хочу поговорить с доктором лично’.

‘Доктор очень занят; если вы не пациент и это не деловой вопрос, я не понимаю ...’

‘Ты можешь передать ему сообщение?’

‘Конечно’.

Я сказал ей, что я частный детектив, нанятый Рэем Фростом, который был отцом клиента доктора Кинсолвинга, покойного Роберта Форреста. Я услышал, как она ахнула.

‘О, Бобби’.

‘Да, Бобби. Скажите доктору, что мне очень срочно нужно с ним поговорить.’

Теперь она была любезна и записала мои номера и те, что для Рэя Фроста, и сказала, что передаст сообщение доктору, как только сможет. Я задавался вопросом, как долго это продлится, но не стал испытывать судьбу, спрашивая. Я позвонил Рэю Фросту и сказал, что ему позвонит психиатр, чтобы проведать меня.

‘Какой психиатр?’

‘Психиатр Бобби’.

‘Я не знал, что у него она была’.

‘Есть несколько вещей о нем, которых мы не знали’.

‘Значит, ты все еще работаешь над этим. Ты чего-нибудь добиваешься?’

‘Может быть’.

‘Хорошо. Продолжайте в том же духе и помните, что любая помощь, в которой вы нуждаетесь, я здесь.’

Кинсолвинг позвонил час спустя и сказал, что был бы рад поговорить со мной и мог бы уделить мне немного времени в своих номерах Bondi Junction в 14:00 того же дня.

‘Ты звонил Рэю Фросту?’ Я сказал.

‘Да, я попросил кое-кого позвонить ему’.

Именно так лучшие люди ведут дела. Его голос звучал уравновешенно и уверенно, как будто я должен был чувствовать себя привилегированным, разговаривая с ним лично. Я не был знаком ни с кем из людей, участвовавших в фотосессии Кинсолвинга, но, с другой стороны, он, вероятно, никогда не встречался с Бреттом Кирком или Джимми Барнсом. Помня о портновском стиле доктора, я надел костюм. Я не думал, что мне понадобится пистолет.


Комнаты Кинсолвинга находились на улице недалеко от торгового центра, но не слишком близко. На улице был ряд элегантных домов с террасами, к которым вели выложенные плиткой дорожки и ступеньки с крылечками. Ухоженные железные заборы, со вкусом оформленные сады, внушительные двери из тикового дерева. Я поднялся по ступенькам и нажал на звонок. Щелчок сообщил мне, что камера наблюдения засекла меня. Затем дверь открылась, и я вошел в устланный ковром коридор, в котором пахло деньгами.

Незаметный знак указал мне на комнату ожидания на полпути по коридору. Широкая мраморная лестница с полированными перилами, вознесенными до небес.

Я зашел в комнату ожидания, где за столом сидела женщина. Я согласился, что я мистер Харди, и она встала и открыла дверь. Я вошел в большую комнату с приглушенным освещением. Книжные полки, пара кресел, ни стола, ни дивана. Доктор Кинсолвинг подошел ко мне с протянутой рукой.

‘Мистер Харди, так рад с вами познакомиться. Пожалуйста, сядьте. Не хотите ли чего-нибудь - чая, кофе?’

‘Нет, спасибо, доктор’.

Я сел в одно из кресел. Он оставался стоять несколько секунд - хорошие манеры или небольшая стратегия доминирования? Ему было около пятидесяти, он немного располнел, но был достаточно высок, чтобы носить это еще несколько лет. Его рубашка и галстук были голубыми, спокойных цветов. Его голос был тихим, а манеры уверенными.

‘Никогда раньше не встречал никого из вашей профессии", - сказал он, садясь. ‘Я полагаю, вы из тех парней, которые могут сами справиться со своими проблемами. Вы бы сказали?’

‘Возможно. В моем случае, пока.’

‘Хорошо. Теперь у меня не так много времени. Чем я могу быть полезен? Я должен предупредить вас, что ограничения на то, что я могу сказать о клиенте, являются серьезными.’

‘Даже если он мертв?’

‘Да’.

‘Можете ли вы рассказать мне, в самых общих чертах, с какой проблемой Бобби Форрест пришел к вам?’

‘Нет’.

‘Я знаю, что у него были сексуальные проблемы. Он рассказал мне о них. Меня это не интересует. Мне интересно, слышал ли он. . страхи.’

Он улыбнулся. ‘Сексуальные проблемы порождают, возможно, худшие страхи из всех’.

‘Хорошо. Я буду откровенен. Я пытаюсь выяснить, кто его убил. У меня есть возможный кандидат, но не так много информации об обстоятельствах. Мне сказали, что был человек, который угрожал ему. Я хотел бы знать, воспринял ли Бобби угрозу всерьез.’

‘У меня никогда раньше не было убитого клиента. Это оставило у меня очень неприятное чувство. Я задаюсь вопросом, мог ли я сделать для него больше. Возможно, помешал этому случиться.’

‘Знаете, доктор, вы четвертый человек, у которого такое чувство’.

Это ему не понравилось. Его брови взлетели вверх. ‘Действительно, кто?’

‘Его отец, его девушка и я’.

‘Ты встречался с ней, с той девушкой?’

‘Да’.

‘Какая она из себя?’

‘Очень впечатляющий, зрелый, умный...’

‘Да, я так себе представляю’.

Он кивнул, как будто разговаривал сам с собой. Он наполовину развернулся в своем кресле и, казалось, вел безмолвный диалог с полузакрытыми глазами и рукой, поглаживающей бороду. Тишина его не беспокоила. В конце концов, он повернулся ко мне лицом.

‘Я собираюсь нарушить некоторые правила и быть с вами настолько откровенным, насколько смогу. Роберт пришел ко мне с тревожным сомнением по поводу своей сексуальности. У него были проблемы с импотенцией, и он задавался вопросом, не гомосексуалист ли он. Очевидно, я не могу рассказать вам о пережитом им опыте, который породил это сомнение. Мы, конечно, говорили об этом, а также о других вещах. Отвечая на ваш вопрос, да, он был обеспокоен угрозой и воспринял ее очень серьезно.’

‘Спасибо тебе. Почему ты решил быть откровенным?’

‘Твое интересное описание девушки. Она, должно быть, замечательный человек. Роберт стал другим человеком после того, как встретил ее. Он обрел сексуальную уверенность, и эта угроза, о которой вы упомянули, похоже, не беспокоила его так сильно, как раньше. Перемена в нем была экстраординарной, и я достаточно честен, чтобы признать, что это было больше благодаря ей, чем мне.’

Я кивнул.

‘Я могу рассказать тебе немного больше. Роберт сказал, что пытался загладить вину перед человеком, который угрожал ему, но не преуспел. Мужчина сказал, что убьет его.’


19


Ожидание возвращения литавр Стаффорд, где бы она ни была, испытывало мое терпение. У меня не было времени посмотреть DVD с фильмами Бобби. Теперь я сделал, с большим ускорением перемотки. У Бобби был стиль. Бонусом было то, что Джейсону Клементу достались небольшие роли, в двух из которых он сыграл кого-то еще в качестве напарника. Ему особо нечего было ни сделать, ни сказать, но он казался совершенно компетентным. Он также выглядел большим и сильным и двигался как спортсмен. Они не могут научить этому в NIDA; это своего рода грациозность, которой некоторые мужчины обладают от природы, как Али, как Карл Льюис, как Роджер Федерер. В фильмах не было взаимодействия между Клементом и Бобби, но я вспомнил водителя, которому Бобби бросил вызов на светофоре. Как и тот парень, Клемент был крупнее Бобби, но я мог представить, как Бобби справится с ним, если у него поднимется настроение.

Я договорился пообедать с Джейн Деверо. Она продолжала жить своей жизнью, в чем я был почти уверен, что так и будет. Я связывался с ней пару раз до этого, и она сказала, что от Майкла Теннисона не было никакого обращения. Но она не была заинтересована в том, чтобы просто "двигаться дальше", как говорится. Она была обеспокоена ходом моего расследования, разочарована, когда его не было, и хотела услышать, что я должен был сказать сейчас. Мы снова встретились в винном баре Surry Hills. Погода была теплее, чем раньше; на ней были брюки, топ без рукавов и туфли на плоской подошве. Салаты и чесночный хлеб; белое вино для меня, минеральная вода для нее.

‘Как продвигается книга о шефе полиции?’ Я спросил.

‘Почти готов. Он был интересным человеком. У него была сеть информаторов, некоторые из них были такими же плохими, как и люди, на которых они доносили.’

‘Это было бы правильно’.

‘Ты хочешь прийти на презентацию?’

Я сказал, что сделаю, а затем спросил ее, говорит ли ей что-нибудь имя Джейсон Клемент.

‘Да, Роберт рассказывал о нем’.

‘Что он сказал?’

Она поработала над своим салатом, прежде чем ответить. Я знал, что происходит. Она разделила свои воспоминания о Бобби и отложила их в сторону, чтобы позволить себе действовать. Теперь она открывала дверь. Я ел и пил и дал ей время.

‘Он сказал мне, что он был его врагом. Нет, я не прояснил это. Он имел в виду, что Джейсон Клемент считал Роберта своим врагом, но что Роберт не считал его врагом. Ты следишь? Почему? Что происходит?’

‘Одну минуту. Он сказал, почему Клемент так себя чувствовал?’

‘Нет’.

‘Разве ты не спросил его?’

‘Нет. Когда это всплыло, он казался очень обеспокоенным этим. Он быстро сменил тему, и я мог видеть, что это было не то, о чем он хотел говорить. Ты знаешь?’

Я сказал ей, что они поссорились, но не стал вдаваться в подробности. Я сказал, что существует вероятность того, что Клемент был ответственен за смерть Бобби, и что я пытаюсь его найти. Я хотел знать, насколько серьезно Бобби воспринял угрозу.

‘Я думаю, он воспринял это всерьез. Вы знали, что он ходил к психотерапевту?’

Я кивнул. "Решение проблемы’.

‘Нет, просто терапевт. Он помогал ему с управлением гневом. Роберт сказал, что у него был вспыльчивый характер, но он учился контролировать его.’

‘Вы знаете, кем был этот терапевт по управлению гневом?’

‘Нет, он не сказал. Я думаю, ему было немного стыдно за то, что он нуждался в такого рода помощи. Это просто как-то вырвалось, когда он говорил о гольфе. Все, что я помню, это то, что он сказал, что в основном у него были проблемы на поле для гольфа. Ты можешь найти Клемента, Клифф?’

Я отказался от своей политики ‘без бумаги’ и делал кое-какие заметки. ‘Я найду его’.

‘Есть одна вещь, которую я могу тебе сказать. Это всплыло снова ненадолго, и Роберт сказал, что недавно видел Клемента, но все было по-прежнему.’

‘Как недавно?’

Она не закончила, но отодвинула тарелку, аппетит пропал. ‘Как раз перед тем, как он умер", - сказала она.


Клемент был обнаружен не так давно. Я был воодушевлен, но это чувство длилось недолго. Я позвонил Литаврам Стаффорд и сказал ей, что мне не терпится связаться с Джейсоном Клементом.

‘Мы тоже", - сказала она. ‘Мы удерживаем некоторые гонорары за остатки для него’.

‘Деньги, которые он должен?’

‘Это верно. Его нет по его последнему адресу, и его мобильный был отключен. Его электронное письмо приходит в норму. В чем твой интерес?’

‘Что-то в том же духе. Когда вы в последний раз общались с ним?’

‘Пару лет назад’.

‘Как сильно ты старался?’

‘Я прошу у вас прощения’.

‘Прости, просто кажется странным, что ты не настаивал’.

‘Это была небольшая сумма денег’.

‘И Джейсон получил большую выплату, верно?’

‘Это не то, что я готов обсуждать. Если ты найдешь Джейсона, скажи ему, что мы с нетерпением ждем от него вестей.’

Она повесила трубку. Тупик. Я был в своем офисе с копиями документов, которые я сделал в офисе Софи, передо мной. Я снова просмотрел их в поисках зацепок, но ничего не появилось. Имена нескольких юристов, участвовавших в переговорах и урегулировании, были занесены в протокол, но положение о конфиденциальности навсегда закрыло бы им рот.

Я просмотрел свои заметки и увидел упоминание Джейн Деверо о гневе Бобби на поле для гольфа. Я достаточно слышал о гольфе, чтобы знать, что гнев - это проблема игроков всех уровней. Возможно, Бобби упомянул о своей драке с Клементом своему гуру по управлению гневом. Это стоило попробовать. Я поехал в гольф-клуб Anzac Park и, следуя указателю, добрался до магазина pro shop. Это было тихое время, и парень в магазине выглядел скучающим, переставляя пакеты с футболками и коробки с мячами на прилавке. Турнир по гольфу транслировался по телевизору, установленному на стене, где профессионал мог это видеть, но он не казался очень заинтересованным. Я читал, что интерес к гольфу резко упал после падения Тайгера Вудса.

‘Добрый день", - сказал я.

‘Добрый день’.

Я показал ему свои права и сказал, что работаю на отца Бобби Форреста, расследую убийство Бобби. Это привлекло его внимание.

‘Ужасная вещь", - сказал он.

‘Ты знал Бобби?’

‘Конечно, он был членом здесь. Приятный парень, хороший игрок.’

‘Я думаю, у него были некоторые проблемы с гневом во время игры’.

‘Да. Ты играешь?’

‘Нет’.

‘Это достает некоторых парней. Кажется, с женщинами этого не происходит, но. Случается, когда парни не могут играть так хорошо, как, по их мнению, должны. Мы все действительно так чувствуем, но некоторые люди просто не могут с этим справиться.’

Я кивнул. ‘Я думаю, он ходил к психотерапевту, чтобы помочь с этим’.

Он рассмеялся. ‘Я бы не назвал его психотерапевтом. Называет себя консультантом по управлению гневом. Я соединил с ним Бобби.’

‘Я бы хотел поговорить с ним. Не могли бы вы назвать мне его имя?’

‘Придумай что-нибудь получше’. Он порылся под прилавком и достал коробку с визитными карточками. Он пролистал и выбрал один. ‘Вот, пожалуйста’.

На карточке было написано: Барри Монкхерст, консультант по управлению гневом. Контролируйте свой гнев, улучшайте свою жизнь . На нем был указан адрес в Когарахе и номер мобильного телефона. Я потянулся за своим блокнотом и ручкой. Монкхерст, подумал я. Имя Хлои. Не совсем обычное. Совпадение или завязались связи?

‘Ты можешь оставить карточку себе, приятель. У меня есть несколько из них. Планируешь увидеться с Барри?’

‘Да, что вы можете рассказать мне о нем?’

‘Ну, раньше он был гастрольным игроком, но он был недостаточно хорош. У меня было несколько профессиональных работ в этом месте, но, похоже, они никогда не срабатывали.’

‘Почему бы и нет?’

Он рассмеялся. ‘Гнев, почему же еще? Барри говорит мне, что он прошел курс по управлению гневом, который помог ему, и теперь он помогает другим. Берет с них довольно дорого, но я подумал, что Бобби может себе это позволить.’

‘Помогло ли это Бобби?’

Он пожал плечами. ‘Его гандикап не уменьшился’.

В этом проблема игроков в гольф - у них есть только один способ измерения вещей. ‘Я имел в виду, помогло ли это ему справиться с его характером?’

‘Не знаю. Не слышал никаких жалоб на него, а наши участники отлично разбираются в подобных вещах. Один брошенный мяч может привести к дисквалификации.’

Мой адвокат Вив Гарнер был заядлым игроком в гольф, который играл с небольшим гандикапом в клубных соревнованиях, пока проблемы с сердцем не вынудили его играть в обществе и пользоваться тележкой, что его возмущало. Я знал, что он сохранил живой интерес к спорту. Я позвонил ему и спросил, слышал ли он когда-нибудь о Барри Монкхерст.

‘Слышал о нем? Я действовал ради него.’

‘В чем заключалось обвинение?’

‘Мошенничество со страховкой, приведшее к нападению. Он был профессионалом в гольф-клубе. Он подделал бухгалтерские книги, чтобы получить страховые деньги. Когда эксперт поднял "додж", Монкхерст ударил его. Отправь его в больницу.’

‘Что случилось?’

‘Я нашел ему хорошего адвоката, и он пошел на работу. Никто не любит страховые компании, и он извлек из этого некоторую выгоду. Он утверждал, что у Монкхерста были проблемы с управлением гневом, и он получал консультации по этому поводу. Сочувствующий судья отпустил его с довольно солидным постановлением о возмещении ущерба и условным приговором. Конечно, он потерял работу, и они приняли это во внимание. Но я был бы удивлен, если бы он когда-нибудь возместил ущерб в полном объеме.’

‘Почему?’

‘Монкхерст нанял представителя моей профессии, который печально известен тем, что затягивает расчеты и выплаты по возмещению ущерба. Он затягивает все до тех пор, пока все остальные стороны не потеряют интерес или не согласятся на символические суммы. Он гений в этом.’

‘Я в шоке’.

‘Нет, это не так’.

‘ Монкхерст заплатил вам? - спросил я.

‘Через некоторое время. Я настойчивый педераст, и у меня был хороший коллекционер.’

‘Когда это было?’

‘Десять лет назад. Примерно тогда. Монкхерст - изворотливый персонаж. Я надеюсь, ты ни в чем на него не полагаешься.’

‘Я не такой’.

‘Хорошо, потому что я могу сказать тебе, что, что бы он сейчас ни делал, это не будет продолжаться вечно’.


20


Судя по всему, было разумно вести себя с Монкхерстом сдержанно. Я позвонил ему.

‘Это Барри’.

‘Мистер Монкхерст, профессионал из "Анзак Парк" направил меня к вам".

‘Стив, хорошо. Вы игрок в гольф?’

‘Нет. Меня направил к Стиву кто-то другой.’

‘Я понимаю. У тебя проблемы с гневом, ах, как тебя зовут?’

‘Утес’.

‘Проблемы с гневом, Клифф?’

‘Это верно’.

‘Это связано со спортом или в более общем плане?’

‘На самом деле, немного и того, и другого’.

‘Объясни’.

‘Иногда я отрабатываю свой квартал в сквоше и испытываю ярость на дороге’.

‘Это серьезно. Это может доставить тебе настоящие неприятности.’

‘Это уже произошло’.

‘Я уверен, что смогу тебе помочь. Я беру сто двадцать долларов за первоначальную консультацию, а после этого действует скользящая шкала сборов в зависимости от того, как мы решаем проблему. Вы заметите, что я говорю "атаковать". Это агрессивное слово. Тебя удивляет, что я использую подобное агрессивное слово?’

‘Хм, ну, да, немного’.

‘Пусть это тебя не беспокоит. Гнев должен быть побежден.’

‘Верно. Гонорары меня не беспокоят.’

‘То, что мне нравится слышать. Вы знаете, что нет скидки по программе Medicare или чего-то подобного?’

‘Я не волнуюсь. Если я ничего с этим не сделаю, моя жизнь полетит коту под хвост.’

‘Я не могу позволить этому случиться, Клифф. Когда ты сможешь приехать и увидеть меня?’

‘Что плохого в "сейчас"?"

Он рассмеялся. ‘Так жаждешь? Хорошо, скажем, через девяносто минут. Я полагаю, Стив дал тебе мою визитку, чтобы ты знал, где я нахожусь.’

‘Да, Когара. Девяносто минут - это нормально. Наличными?’

‘Еще бы. Я буду очень зол, если ты этого не получишь. Это шутка, Клифф.’

Я вежливо рассмеялся.


Все, что я знал о Когарахе, это то, что там жил Клайв Джеймс и катал свою тележку с холма. Мой бизнес никогда раньше не приводил меня туда, и ближе всего я был к Брайтон-ле-Сэндс на востоке. Улица Монкхерста проходила параллельно железнодорожной ветке, и дом был ближе к рельсам, чем я бы хотел. Шум поезда на средней дистанции - это нормально, но вы же не хотите, чтобы он заглушал телевизор. Дом был полуразрушенным из кремового кирпича, не обветшалым и не ухоженным; петли ворот нуждались в смазке, а сорняки выигрывали битву с травой.

Я отрепетировал свою историю. Единственный способ справиться с мошенником - это обмануть его. Я воспользовался дверным молотком, ударив сильнее, чем было нужно. Я услышал шаги внутри, и дверь открыл мужчина в спортивном костюме и с банкой пива в левой руке.

Он сказал: ‘Клифф?’

Я сказал: ‘Верно. Барри?’

‘Это я, заходи и выпей пива. Я надеюсь, ты пьешь пиво.’

Мы пожали друг другу руки. У него были большие руки игрока в гольф, очень сильные.

"Я пью немного пива", - сказал я. ‘Не все’.

"У меня есть старые вещи Тухи’.

‘Этого хватит’.

Я последовал за ним по узкому коридору мимо пары комнат, через кухню-столовую и вышел во встроенный солярий в задней части дома. Циновки из морской травы, мебель из тростника. Двор за ним был полностью забетонирован, а посередине располагался подъемник. Монкхерст достал банку пива из холодильника, когда мы проходили через кухню, и теперь он бросил ее мне жестким движением подмышкой. Я уловил это, просто. У меня дернулась рука, и я уставилась на него.

‘У тебя все в порядке с внешним видом. Садись, давай перекинемся парой слов.’

Ему было около пятидесяти, среднего роста, не толстый, но приближающийся к этому с мясистостью под подбородком и мягкой массой в верхней части тела. Я сел, открыл банку, сделал глоток и достал свой бумажник. Я кладу сто двадцать долларов из денег Рэя Фроста на стол рядом с моим стулом.

Он коснулся своих бровей. ‘Ты немного занимался боксом’.

Я кивнул. ‘Любитель’.

Он выпил немного пива. ‘Бывший полицейский?’

‘Нет. . ’

‘Бывший кто-то’.

‘Армия’.

‘Ты мало говоришь’.

‘Я думал, что был здесь, чтобы слушать’.

‘Верно. Слушайте и учитесь. Раньше я был таким же, как ты. Я думал, что у меня тяжелый случай, когда весь мир против меня.’

‘Может быть, так оно и было’.

Он покачал головой. ‘Нет, я был неправ. Миру насрать, так или иначе. Поймите это, и вы положили начало.’

Так продолжалось некоторое время. Монкхерст был бойким, повторял, как попугай, вещи, которые он, вероятно, почерпнул из книг по самопомощи. Что-то из этого имело смысл, что-то нет. Когда он начал упоминать групповые занятия и ролевые игры, я начал замечать движение в сторону его скользящей шкалы гонораров. Я продолжал сводить свои ответы к минимуму, задаваясь вопросом, как я мог бы представить тему Бобби Форреста.

В конце концов я спросил: ‘Есть какие-нибудь заметные успехи, Барри? Люди, о которых я, возможно, слышал?’

Его глаза стали проницательными, и он заколебался. ‘Ну, мне не нравится... ’

Прежде чем он смог закончить предложение, хлопнула входная дверь. Молодая женщина суетливо вошла в дом и направилась в солярий.

‘Папа, я .’

Она посмотрела на меня, и ее рука взлетела ко рту. Она почти прислонилась к дверному косяку. ‘Какого хрена ты здесь делаешь?’

‘Не говори так, Хлоя. Извини, Клифф, это моя дочь, Хлоя. Обычно она не такая чертовски грубая. Хлоя, это клиент, ты не должна...’

‘Он не клиент, ты идиот. Он тот гребаный частный детектив.’

У нее было неудачное сходство с отцом, с тяжелыми чертами лица. Теперь она не была пьяна, она была такой же агрессивной, как на вечеринке Balmain. На ней были майка, джинсы и ботинки. Ее левая рука была покрыта татуировкой от плеча до запястья. На ее лице застыла сердитая гримаса, когда она пнула одну из пустых банок Монкхерста по полу.

Монкхерст уставился на меня. ‘Частный детектив? Что...?’

‘Это его показывали по телевизору, когда убили Бобби Форреста. Не разговаривай с ним, ты, тупой придурок.’

Неуважение к родителям не редкость, но это было нечто гораздо большее. Она была близка к истерике.

‘Это я", - тихо сказал я. ‘Почему ты так расстроен?’

Она посмотрела на меня и сжала кулак. ‘Ты знаешь, не так ли, ублюдок? Ты знаешь!’

‘Знаешь что?’ Монкхерст рявкнул. ‘О чем ты говоришь?’

Она сердито посмотрела на меня, вытаскивая мобильный телефон из кармана. ‘Ты никогда его не найдешь’.

‘Я найду его’.

Монкхерст потряс пустой банкой. ‘Найти кого?’

‘Будь с ним помягче, Хлоя", - сказал я. ‘Скажи мне, где он’.

‘Легко! Ничто не дается легко. Пошел ты!’

Она выбежала из комнаты, по коридору. Дверь хлопнула снова. Двигатель заработал, и раздался рев, когда машина рванула с места на скорости.

Монкхерст раздавил свою банку пива в этих больших руках. Он пристально посмотрел на меня.

‘Частный детектив?’

‘Это верно’. Я показал ему свои права, стараясь держаться вне пределов его досягаемости. Гнев медленно, но верно нарастал в нем. Его лицо покраснело, а вена на лбу запульсировала.

‘Успокойся, Барри. У тебя повышается кровяное давление. Я расследую смерть Бобби Форреста. Он был моим клиентом, как и твоим.’

‘Я должен...’

‘Ты не должен. Я бил людей, пока ты практиковался в нанесении ударов. Тебе будет больно. Попробуйте что-нибудь из вашего собственного лекарства.’

‘Убирайся нахуй’.

‘Никаких шансов. Твоя дочь в беде, и тебе придется кое-что объяснить, если ты хочешь, чтобы я не впутывал в это копов.’

Он подошел к холодильнику и взял себе еще пива. Он приложил банку с холодной водой к своему раскрасневшемуся лицу. Он не упомянул об этой конкретной стратегии управления гневом. Он плюхнулся в кресло, открыл банку и сделал большой глоток.

‘Эта девушка сведет меня в могилу’.

Он осознал, что сказал, и внезапно стал выглядеть скорее обеспокоенным, чем сердитым.

‘Я собирался спросить тебя о Бобби’.

Он пожал плечами. ‘Бедняга. Что имела в виду Хлоя, говоря, что ты что-то знаешь? Что ты, блядь, знаешь? Я ничего из этого не понимаю.’

‘Я думаю, она имела в виду, что я знаю, кто убил Бобби. Я не знаю. Вот почему ты расскажешь мне о себе и Бобби и обо всем, что ты рассказал о нем Хлое.’


Потребовалось некоторое время и еще пива, прежде чем я, наконец, получил от него все это. Он прошел через свои обычные процедуры с Бобби и утверждал, что добился некоторого успеха.

"Он был в плохом настроении из-за этого. Вспыльчивый характер, понимаешь, что я имею в виду? Как у меня было раньше. Он подрался и ранил парня. Чувствовал себя по-настоящему виноватым из-за этого. Затем ему стало лучше.’

‘Когда?’

‘Несколько месяцев назад’.

‘Тем не менее, ты продолжала встречаться с ним’.

‘Да, я убедил его, что ему нужны сеансы подкрепления’.

‘Ты мошенница, Барри’.

‘Это законно’.

Я был готов поспорить, что улучшение Бобби больше связано с Джейн Деверо, чем с играми Монкхерста, но я этого не сказал. Я не хотел настраивать его против себя больше, чем это было необходимо.

‘Хорошо, теперь, как много о Бобби ты рассказала Хлое?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘ Вы рассказали ей об этом деле, из-за которого он чувствовал себя виноватым?

‘Ну, да, я полагаю. Мы немного поговорили об этом. Я имею в виду, что в наши дни чертовски трудно найти тему для разговора с детьми. Похоже, они не интересуются спортом или чем-то еще. Хлоя считала себя поклонницей Бобби. Смотрел его по телику и все такое.’

‘Он сказал тебе, с кем была драка?’

‘Да, Клемент какой-то. Он действительно сожалел об этом. Был близок к тому, чтобы заплакать. Немного слабак.’

‘Ты рассказала Хлое о Клементе?’

‘Да, она сказала, что знала его. Я сказал об этом Бобби, и он хотел поговорить с Хлоей, чтобы посмотреть, сможет ли она свести его с Клементом. Но Хлоя даже слушать не стала. Просто посмеялся.’

‘Ты сказал Хлое, где жил Бобби?’

‘Не знаю. Я сделал несколько заметок. Она могла бы взглянуть на них.’

‘Она видела его машину?’

Конечно, она это сделала. Что происходит?’

‘Вот главный вопрос - вы знаете, где живет Клемент?’

‘Понятия не имею. Господи, я понимаю. Ты считаешь, что этот Клемент убил Бобби?’

‘Могло бы быть. Он был очень тяжело ранен. Это положило конец его актерской карьере.’

‘Гребаные’ актеры. Дрочеры. Теперь я вспомнил. Именно там Хлоя встретила Клемента. Она хочет быть актрисой. Она ходит на какие-то курсы актерского мастерства, и Клемент - один из преподавателей.’

‘Какие занятия? Где?’

‘Не знаю. Я не был настолько заинтересован.’

‘У Хлои есть записная книжка с адресами?’

‘Постоянно носит это с собой. Я думаю, что большая часть этого материала в любом случае у нее в телефоне.’

‘Она ведет дневник?’

‘Насколько я знаю, нет. Люди все еще так поступают?’

‘Я хочу посмотреть в ее комнате’.

‘Я не уверен насчет этого’.

‘Послушайте, если она передала информацию Клементу, и он убил Бобби, она соучастница’.

‘Черт’.

‘Я мог бы попытаться удержать ее от этого’.

Он устало кивнул. ‘Вторая дверь. Это будет полный бардак.’

Беспорядок был правильным. На вид Хлое Монкхерст было около двадцати - если она к настоящему времени не решила вести опрятный образ жизни, то вряд ли когда-нибудь решит. На ней были джинсы и майка, и похожие предметы одежды были разбросаны по кровати, комоду и валялись на полу. Обувь тоже и куртки. Была снежная буря из использованных салфеток и слоев журналов и компакт-дисков - некоторые в футлярах, некоторые нет.

На маленьком столике у кровати стоял телевизор с DVD-плеером, а рядом с ним были сложены диски, как и компакт-диски, в футлярах и из них. Никаких книг. Стал бы кто-то, кто жил в таком хаосе, вести дневник? Трудно сказать.

Мы стояли в дверях. Монкхерст покачал головой. ‘Скорее ты, чем я’.

‘Чем она занимается?’

‘Обыщи меня’.

"У тебя должна быть какая-то идея’.

‘Иногда она спит и ест здесь’.

Я обыскал комнату. Я нашел презервативы и тараканов, неизвестные таблетки и карточки для различных предприятий - восковых средств для тела, тонировщиков ресниц, мастеров по пирсингу и студию загара. Под кроватью было Саргассово море колготок, носков, еще салфеток и нижнего белья. Дневника не было, но среди коробок с компакт-дисками я нашла брошюру о Ньютаунской школе актерского мастерства.

ТЫ МОЖЕШЬ ДЕЙСТВОВАТЬ

ДАВАЙТЕ ПРЕДСТАВИМ

КЕЙТ БЛАНШЕТТ и;

ХЬЮ ДЖЕКМАН В ТЕБЕ

В брошюре рекламировались различные виды занятий для разных уровней, времени и квалификации некоторых учителей - их роли и краткие заметки об их выступлениях. Джейсона Клемента не было в списке. Адрес был Энджел-стрит, Ньютаун.

Я отнес брошюру туда, где Монкхерст сидел с другой банкой. Я думал взять его с собой, но он был слишком пьян.

‘Я хочу позвонить ей", - сказал я. ‘Какой у нее номер?’

‘Не знаю. Это на моем телефоне.’

‘Позвони ей’.

‘Почему?’

‘Просто сделай это’.

Он нащупал телефон в кармане, посмотрел на него и медленно набрал цифры. Он поднес трубку к уху и покачал головой.

‘Отключен’.

‘На какой машине она ездит?’

‘Фольксваген Жук’.

‘Цвет?’

‘Красный’.

‘Рего?’

ТЫ кое-что знаешь. Почему ты... ’

‘Возможно, я смог бы вразумить ее’.

Он рассмеялся. ‘Забудь об этом. Она распознала тебя таким, какой ты есть. Ничего, кроме гребаных проблем. Должен был заметить это сам. Забирай свои деньги и отваливай.’

Я положил одну из своих карточек поверх заметок. ‘Если она вернется или свяжется с тобой, скажи ей, чтобы она позвонила мне’.

‘Зачем ей это делать?’

‘Я не хочу доставлять ей никаких проблем. Я просто хочу знать, кто убил Бобби Форреста.’

‘И что потом делать?’

‘Я не знаю. Это мог быть несчастный случай. Об этом нужно поговорить.’

Он моргнул, пьяный, но пытающийся взять себя в руки.

‘Я думаю, ты говоришь правду’.

‘Это верно. Если она заодно с Джейсоном Клементом и он убил Форреста, я - ее лучший шанс.’


21


Улица Ангелов находилась недалеко от моего офиса в Ньютауне. Я передал его Хэнку Бачелору, когда потерял лицензию. Она все еще была у него, и я позвонила туда перед тем, как пойти в школу актерского мастерства. Всегда полезно знать, что происходит в участке, в котором ты работаешь. Что касается конкретного места, куда вы направляетесь, полезно спросить, как это делают копы - что-нибудь известно? У Хэнка была бы какая-нибудь идея.

Он был там, работая над электронным оборудованием, о котором я никогда не слышал, предназначенным для чего-то, чего я не понимал.

‘Заведение актеров с улицы Ангела", - сказал Хэнк. ‘Да, я знаю это. Я бы сказал, с трудом. Это на старом складе, маленьком. Арендная плата была бы высокой, хотя и обслуживание низким. Пара известных актеров работала там учителями в лучшие дни.’

"Какие-нибудь проблемы?’

‘Некоторое время назад кое-что произошло. Думаю, это связано с огнестрельным оружием, но я забываю детали. И был какой-то протест со стороны родителей по поводу того, что их пытались набрать непосредственно из Ньютаунской средней школы исполнительских искусств на Кинг-стрит. Выдохся. Что у тебя там за дела, Клифф?’

‘Ищу женщину’.

Он ухмыльнулся. ‘Это то, что, по словам Меган, ты должен делать’.

‘Она все еще думает об этом?’

‘Да, но я думаю, это не то, что ты имеешь в виду. Тебе нужна поддержка?’

‘Нет, но я позвоню тебе, если узнаю’.

Улица Ангелов находится в квартале от главной улицы. Она изгибается посередине, и часть ее перекрыта для контроля транспортного потока. На одном углу есть детская площадка и парк, а на нескольких других углах стоят дома, которые когда-то были магазинами. Джентрификация прошла достойный путь, но все еще есть несколько старых домов в плохом ремонте и здания, подобные тому, которое занимала школа актерского мастерства, которые видели гораздо лучшие дни. Оно было кирпичным, двухэтажным и поднималось прямо от края пешеходной дорожки.

Я припарковался напротив, прошел через обшарпанный двойной дверной проем и поднялся по короткой лестнице. Интерьер был ярко освещен искусственным светом. Окна были такими маленькими и грязными, что в противном случае в них царил бы вечный мрак. На первом этаже был небольшой зрительный зал - крошечная сцена и около дюжины рядов стульев, которые выглядели так, как будто они видели много обслуживания где-то в другом месте. Лестничный пролет вел на второй уровень, откуда я мог слышать голоса и физическую активность. Я поднялся наверх и нашел помещение, напоминающее тренажерный зал, с некоторыми тренажерами и матами на полу. Отгороженная зона была разделена на небольшие офисы.

Около дюжины человек занимались художественной гимнастикой под руководством инструктора. Там было пять или шесть женщин, но ни одна из них не была Хлоей Монкхерст. Я подождал, пока комплекс упражнений не был закончен и группа сделала перерыв, прежде чем подойти к инструктору. Я показал ему свои права.

Он поднял с пола полотенце и вытерся. Упражнения были энергичными, а он был не молод и не в самой лучшей физической форме.

‘В чем проблема?" - спросил он.

‘Никаких проблем. Я ищу Хлою Монкхерст.’

‘Не здесь’.

‘Я могу это видеть. Когда она здесь?’

Он пожал плечами. ‘Не так часто’.

‘Как насчет Джейсона Клемента?’

Он покачал головой и указал на один из офисов. ‘Вам лучше поговорить с режиссером. Она там - Кайли Марч.’

Директор казался немного возвышенным титулом для руководителя операции, и было интересно, что первое, что он сделал, это спросил о проблеме. Потенциальные актеры были разношерстной группой - некоторые очень молодые, некоторые постарше; некоторые неряшливые, некоторые хорошо подготовленные. Некоторые внимательно наблюдали за мной. Я надеялся, что хорошо выступаю в роли частного детектива, собирающего информацию. Я постучал в дверь и открыл ее, когда женский голос пригласил меня войти.

Кайли Марч выглядела как надо. Ей было около сорока, худощавая, как жердь, в облегающем фигуру черном топе и черных брюках. Она была сильно накрашена, и ни у одного кавказца никогда не было таких черных волос от природы. Она сидела, скрестив ноги и повернувшись боком за столом, изучая экран ноутбука, который она передвинула, чтобы получить правильное освещение. Она нажала пару клавиш, прежде чем посмотреть на меня. Представление.

‘Да? Могу ли я вам помочь?’

Я показал ей свои права и сказал, кого я ищу. Она попросила меня сесть, но стула не было.

‘Какая я глупая", - сказала она. Ее голос был низким и с придыханием.

‘Все в порядке", - сказал я. ‘Я буду стоять. Я знаю, где живет Хлоя, но на самом деле я ищу Джейсона Клемента. Я так понимаю, он здесь работает.’

‘Он сделал. Больше нет.’

‘Почему это?’

‘У него проблемы?’

‘Я верю в это. Насколько серьезно, вот в чем вопрос. Вот почему мне нужно поговорить с ним. Ты знаешь, где я могу его найти?’

Экран погас. Она нажала клавишу, чтобы вернуть его к жизни, а затем использовала мышь, чтобы закрыть его.

‘Вы можете погуглить меня, если хотите, - сказал я, ‘ убедитесь, что я законен’.

‘О, я верю, что ты законнорожденный. Я просто задаюсь вопросом, должен ли я помочь тебе или нет.’

‘Если ты принимаешь интересы Хлои и Джейсона близко к сердцу, ты должен’.

‘Я бы не сказал, что принимал их интересы близко к сердцу. Меня беспокоит школа, и мне интересно, принесет ли ей пользу ваше расследование или навредит. Видите ли, у меня здесь большие инвестиции, и я должен их защитить.’

‘Это честно, ’ сказал я, ‘ поэтому я постараюсь быть столь же честным. Я не могу сказать, как все сложится. В лучшем случае, я не думаю, что вашей школе нужно вмешиваться в это. Если все пойдет по-другому, это может произойти, и я полагаю, что некоторым это может пригодиться. . дурная слава.’

‘Дурная слава - не такая уж плохая вещь в этом бизнесе, в зависимости от того, как с ней обращаться. Могу ли я уделить немного времени, чтобы подумать об этом?’

‘Нет. Это срочно, и если вы мне не поможете, мне придется подойти к этому по-другому, и тогда мне будет наплевать на репутацию вашей школы.’

‘Каким другим способом?’

Я взял плоскодонку. ‘Мне сказали, что некоторое время назад здесь произошел инцидент. Что-то связанное с огнестрельным оружием. Я мог бы изучить это для начала.’

Это попало в цель. Она захлопнула крышку компьютера, подняла его корпус с пола и вставила внутрь. Она сняла со спинки стула куртку и сумку через плечо и встала.

‘Хорошо, я поговорю с тобой. Ты можешь угостить меня напитком или парой рюмок, чтобы я хотя бы что-то из этого извлек.’


Мы сидели в баре отеля Bank с открытыми окнами, и жизнь Ньютауна кружилась вокруг нас. Кайли Марч заказала мартини, сказав, что именно его пьют люди в фильмах, когда разговаривают с частными детективами. Я пил белое вино.

‘Как много ты знаешь о Джейсоне Клементе?" - спросила она.

Не лучшая практика позволять информанту задавать первый вопрос, но у меня было ощущение, что мисс Марч отнеслась бы к интервью как к спектаклю, и я мог бы позволить ей это до тех пор, пока в конечном итоге не получу то, что хотел. Это должно было дорого обойтись Рэю Фросту - мартини стоят недешево.

‘Я кое-что знаю", - сказал я. ‘Он был многообещающим актером, а потом с ним что-то случилось’.

‘Он был великолепен. Он был в классе, который я вел в NIDA, и он был, безусловно, лучшим. У него было самообладание, время, это. Ты понимаешь, что я имею в виду под этим?’

‘Я думаю, да. Особое качество. Я слышал, как люди говорили, что Кейт Бланшетт сделала это в NIDA.’

Она кивнула. ‘Она сделала это с избытком. У Джейсона был еще один аспект качества, который очень важен - способность, своего рода подсознательная, импонировать обоим полам. Он не был бисексуалом, насколько я знаю, но в нем было что-то андрогинное.’

‘Как у Элвиса’.

‘До моего времени. Затем с ним произошел какой-то несчастный случай. Он никогда не говорил точно, что это было. Я подозревал аварию на мотоцикле.’

‘Как у Боба Дилана’.

Она осушила свой бокал и пододвинула его ко мне. ‘Я не уверен, что ты говоришь серьезно’.

Я встал. ‘Я серьезно, мисс Марч, но меня не очень беспокоит история Клемента. Я просто хочу найти его и вложу деньги в еще одну выпивку, но мое терпение на исходе.’

Ей это не понравилось, но она не собрала свои вещи и не ушла. Вероятно, держится за хорошую линию выхода. Бар был переполнен, и мне пришлось ждать, пока меня обслужат. Я не спускал с нее глаз. Она достала мобильный телефон из своей сумки и сделала звонок. Трудно это интерпретировать. Я вернулся с напитками.

‘Спасибо тебе’.

‘Не торопись с напитком. Меня интересует, почему Клемент ушел из вашей школы, ’ сказал я. ‘Я хотел бы услышать об инциденте с огнестрельным оружием’.

Она смягчилась и одарила меня натренированной улыбкой. "У Джейсона были всевозможные проблемы с подвижностью и внешностью - даже с голосом, - но он очень смело относился к этому. В своем преподавании он был склонен доводить вещи до крайности.’

‘Например?’

‘Он был великим специалистом по таким вещам, как русская рулетка. Он довел студентов до предела их физических и эмоциональных возможностей. В каком-то смысле это было хорошо, это отделило овец от козлов.’

‘Хлоя Монкхерст?’

Она потрудилась над своим напитком, выжимая из момента все, чего он стоил. ‘Она не выдержала такого темпа. Она стала чем-то вроде послушницы, ассистентки, а не ученицы. Джейсон был великолепен для реальности, и он зашел слишком далеко. Он демонстрировал сцену стрельбы и вставил боевые патроны в пистолет.’

‘Пистолет, или винтовка, или дробовик?’

‘Имеет ли это значение?’

‘Может быть’.

‘Пистолет. Студент был ранен. Совсем немного, но он подал жалобу. Была задействована полиция.’

‘Они были бы. Что случилось?’

‘Не было предъявлено никаких обвинений. Студент отозвал свою жалобу. Я подозреваю, что Джейсон запугал его. С тех пор я не видел Джейсона.’

‘Это не попало в газеты’.

‘Нам повезло. Как раз в это время появилась очень важная новость. Я забыл, что это было, но это заслонило. . инцидент.’

‘Как давно все это произошло?’

Она допила свой напиток. Она не стала есть оливки. Она полезла в свою сумку и достала маленький блокнот с репродукцией "Пингвинского издания"Грозового перевала " в качестве обложки и пролистала его.

‘Несколько месяцев назад’.

Примерно в то же время Бобби Форрест познакомился с Джейн Деверо, и все стало выглядеть радужно.

‘Где он?’

Она пожала плечами. ‘Все, что я могу вам сказать, это где он был тогда’.


22


Кайли Марч рассказала мне, что у Клемента была ферма в Пиктоне.

‘Ферма?’

‘Ну, по крайней мере, немного земли. Я не знаю, насколько. Он не беден, ты знаешь. Он получил выплату после несчастного случая. Я помню, как он говорил, что у Мела Гибсона и Рассела Кроу были фермы, так почему бы и ему не иметь такую же. Он, конечно, иронизировал. Ему очень горько из-за того, что с ним случилось. Он был с нами только неполный рабочий день, вы понимаете. Я не думаю, что он нуждался в деньгах, которых было немного.’

‘Какой у тебя адрес?’

Она сверилась с записной книжкой. Участок 12, Солсбери-роуд, Пиктон, но, как я уже сказал, это было тогда, когда он впервые пришел ко мне за должностью. Это было некоторое время назад.’

‘Это отправная точка. Спасибо. На какой машине он ездит?’

‘Вопросы, которые ты задаешь. Я не разбираюсь в машинах. Довольно серьезное. Я помню, что он модифицировал его, чтобы позволить ему справиться со своей инвалидностью.’

‘Какого цвета?’

‘Дай мне подумать. Я видел это всего один или два раза. Он был белым, я полагаю, и пыльным, я полагаю, из-за того, что ехал из Пиктона. Ты подумаешь о школе, не так ли? Я был готов сотрудничать, не так ли?’


Была середина дня, но мы уже давно перешли на летнее время, и еще несколько часов будет светло. Я поехал домой, переоделся в свою версию загородной одежды - джинсы, футболку, ботинки, джинсовую куртку, - отыскал карту местности к западу от Сиднея и положил пистолет 38-го калибра в карман куртки. Пиктон был в восьмидесяти километрах отсюда. Поездка не обещала быть комфортной - большую часть пути в пригородных пробках, а в конце - в лучах заходящего солнца.

Не было никаких конкретных улик против Клемента, но у него был мотив, средства (он, очевидно, был знаком с оружием) и возможность. Я собирал это воедино в своей голове, пока вел машину. Хлоя Монкхерст могла бы сказать Клементу, что ее отец имел дело с Бобби Форрестом. Монкхерст рассказал своей дочери то, чего не должен был знать о душевном состоянии Форреста. Хлоя передает все это Клементу - детали машины, движения, привычки. В любом случае, озлобленный, Клемент видит, как Форрест собирает свою жизнь воедино, и убивает его. Отслеживая его в последние дни, Клемент знает, что Форрест нанял меня и отправляет мне текстовое сообщение после того, как он убил Форреста.

Они довольно хорошо держались вместе. Клемент рассказывает Хлое обо мне, и она бесится, когда видит, что я продвинулся к контакту с ее отцом. Каков ее следующий шаг? Скорее всего, для того, чтобы донести эту очень плохую новость до Клемента. Какова его вероятная реакция? Можно только догадываться.

Я остановился заправиться, и меня замедлил ливень, который пронесся с юго-запада и сделал дорогу скользкой, так что скорость движения упала до ползания. Через несколько километров дождь прекратился, и большая часть движения переместилась на дорогу в Кэмпбелтаун. Я включил GPS и нашел дорогу к Солсбери-роуд. Номера партий были четко обозначены.

Я ехал медленно, мне было о чем беспокоиться. У Хлои было достаточно времени, чтобы предупредить Клемента. Она бы догадалась, что старый Falcon, припаркованный возле дома ее отца, был моим. Она бы рассказала Клементу, и у него было бы время сделать что? Сбежать? Стоять и сражаться? Он был вооружен и знал эту территорию так же, как я знал Глиб-Пойнт-роуд. У фермеров есть винтовки и дробовики. У меня был пистолет с эффективной дальностью стрельбы не намного больше пятнадцати метров.

Меня всегда поражало, как мало животных в австралийских загонах. Засуха действительно закончилась, и земля покрылась зеленью, но овец и коров по-прежнему было немного. Но что я знаю? Может быть, их стригли или забивали.

Дорожные заграждения в Солсбери оказались большими, около десяти гектаров. Предполагало ли это, что это были фермы для хобби, подлинные заботы или уклонение от уплаты налогов? Опять же, я не знал. У некоторых не было видимых зданий, у других были здания на расстоянии от дороги. Некоторые здания были скрыты деревьями.

Я медленно проезжал мимо участка 10, когда услышал рев мощного двигателя. Большой, грязный 4WD с массивной бычьей стойкой мчался на меня с трассы справа. Я ускорился и свернул, но он врезался в заднюю пассажирскую дверь и развернул меня. Меня спас ремень безопасности, но меня дергало то в одну, то в другую сторону, прежде чем машина остановилась.

4WD был остановлен там, где он меня сбил. Водительская дверь открылась, и из нее вышел довольно высокий, стройный молодой человек. Джейсон Клемент сильно хромал, и его тело было странно искривлено. Он стоял, уставившись на меня, прежде чем осторожно приблизиться. Пистолет висел на шнурке у него на шее. Я попытался отстегнуть ремень безопасности, чтобы достать пистолет из бардачка, но его заклинило, а я был туго пристегнут. Он увидел это и не притронулся к пистолету. Он пытался открыть мою дверь, но она не поддавалась.

Он сделал извилистое движение, и я опустила окно. Это произошло только наполовину.

Его голос был приятным. "С вами все в порядке, мистер Харди?’

Я кивнул.

Он улыбнулся. Улыбка актера - полная тепла и работы с глазами. ‘Хорошо. Я ничего не имею против тебя.’

От него исходил сильный запах алкоголя.

‘Я рад этому", - сказал я. ‘Как насчет того, чтобы помочь мне отстегнуть этот ремень безопасности’.

Он покачал головой. ‘Я так не думаю. Теперь все кончено.’

‘Что такое?’

Он вздохнул, и я почувствовала запах рома. ‘Все’.

Он смотрел прямо на меня, но я не была уверена, что он меня видит. Я уже видел это неподвижное выражение раньше на лицах людей, которым было все равно, что с ними происходит.

‘Это не обязательно должно быть так’.

‘Да, это так. Вы ходите в кино, мистер Харди?’

Заставь его говорить , подумал я. ‘Да’.

‘Я чувствую. . У меня такое чувство, будто я долгое время снимался в кино. С тех пор, как Бобби... ’

‘Это не фильм. Это реально. Тебе нужна помощь, Джейсон.’

Он прислонился к машине, потому что был пьян и потому что его тело предало его. ‘Это не по-настоящему", - сказал он. ‘Ничто не реально’.

Он повернулся, споткнулся. Чуть не упал и засмеялся, когда восстановил равновесие. Он вернулся к 4WD. Он повернулся и сказал что-то, чего я не расслышал. Я не умею читать по губам, но, по-моему, он произнес два слова - ‘конец’.

Он неловко забрался внутрь, одной рукой приподняв правую ногу, и сделал серию движений, позволяющих ему управлять приборами. Он завел мотор и поехал в направлении своей фермы.

У меня болел правый бок, а левая рука и плечо онемели. Потребовалось двадцать минут, чтобы восстановить ощущения, потом стало больно, и пришлось сантиметр за сантиметром рыться в кармане джинсов в поисках моего швейцарского армейского ножа. Я перерезал ремень безопасности и с трудом добрался до пассажирской двери и выбрался из машины. Когда я решил, что могу идти, я достал пистолет из бардачка и захромал в том направлении, куда ушел Джейсон.

С участка 12 открывался вид на прямую грунтовую дорогу, посыпанную гравием, ведущую к небольшому фермерскому дому и большому сараю. Я направился к месту, где группа деревьев окаймляла собственность, и я мог видеть через плоскую, открытую местность здания. Небо очистилось, и свет держался. Неподалеку были припаркованы три машины - одна белая, одна красная и пыльный 4WD.

Дул прохладный ветерок. Я натянул куртку и проверил пистолет. Между забором и зданиями не было никакого укрытия любого рода. С трудом я раздвинул колючую проволоку и шагнул сквозь нее. Я чувствовал себя очень незащищенным, когда шел по неровной земле, время от времени останавливаясь, чтобы проверить, нет ли движения впереди. Ничего. В ста метрах от дома выгон пересекала дренажная канава, которую я не мог разглядеть с дороги. Чуть дальше была длинная плоская полоса земли шириной около двадцати метров, протянувшаяся по меньшей мере на сотню метров к югу. На аккуратно скошенной траве виднелись следы колес. Что-то вроде взлетно-посадочной полосы.

Я двигался дальше, пока не добрался до машин. Фольксваген был старым и ржавым. Я заглянула внутрь и увидела тот же хаос, что и в спальне Хлои Монкхерст. Белый Commodore был пыльным, но в хорошем состоянии. Место водителя было оборудовано ручным дросселем и устройством, облегчающим использование педалей. То же самое с 4WD. На бампере Commodore со стороны пассажира было пятно красной краски.

Я осторожно двинулся к дому. Это был фермерский дом в старинном стиле с двойным фасадом, жестяной крышей и верандой в виде бычка, поддерживаемой прочными столбами. Крыша была крутой, с двумя окнами. Не было никакого сада или каких-либо украшений, но крыльцо и прилегающая территория были опрятными и чисто подметены. Входная дверь была открыта, но я обошел ее, низко пригибаясь, когда проходил мимо боковых окон с пистолетом в руке. Никаких звуков изнутри, кроме того, что что-то колышется на ветру.

Сарай находился в нескольких метрах справа, а деревья из древесной коры давали ему некоторую тень. Он стоял перед длинной взлетно-посадочной полосой. В нем было окно в крыше, но не было окон. Его двойные двери были открыты, и прямо перед ними стояла передвижная газонокосилка. Я подошел к этому осторожно. Света от светового люка в крыше было как раз достаточно, чтобы разглядеть верстак, различное оборудование и топливные бочки внутри, все в аккуратном порядке. Больше ничего.

Я положил пистолет в карман и подошел к задней части дома. Там была пристройка с древней стиральной машиной и двойной цементной ванной. То, что раньше называлось прачечной. Колотые дрова были сложены в коробку рядом с задней дверью. Я вошел в дом; все было чисто и опрятно, и дверь плавно двигалась на смазанных петлях. Кухня была в старом стиле, с линолеумным полом, дровяной печью, водонагревателем на щепе, керосиновым холодильником и эмалированной раковиной. Пустой стакан стоял в раковине. Я понюхал это. Ром.

Я прошелся по дому, осматривая две спальни и гостиную. В спальнях стояли двуспальные кровати и старые шкафы и комоды. Единственные признаки современности были в гостиной, где стоял домашний развлекательный центр с массивным экраном и полками, полными DVD-дисков. Две большие книжные полки были забиты книгами, в основном о сцене и экране. Было несколько по гимнастике и прыжкам в воду. На буфете стоял старомодный поднос с напитками. В нем находились наполовину полные бутылки сухого хереса, бренди и виски; бутылка рома Bundaberg была пуста.

Старый дом заскрипел вокруг меня, и грохот, который я слышал снаружи, стал громче и доносился сверху, теперь к нему присоединился другой шум. Я сделал паузу и подождал, пока не различил два звука: хлопанье крыльев вслепую и человеческие рыдания. Моя негнущаяся правая нога протестовала, я с трудом поднялся по узкой лестнице в маленькую комнату справа от площадки.

Хлоя Монкхерст сидела на перевернутом чайном ящике у окна. Ее сотрясали рыдания, когда она смотрела в окно.

‘Хлоя", - сказал я.

Она повернулась ко мне, и пистолет в ее дрожащей руке поднялся, направленный прямо мне в грудь.


23


Я остановился в дверном проеме и прислонился к косяку.

‘Положи это на место, Хлоя’.

‘Я пристрелю тебя’.

‘Нет, ты этого не сделаешь. Пистолет слишком тяжелый. Ты едва можешь это удержать.’

Она попыталась удержать пистолет другой рукой, но ее глаза были затуманены слезами, и она пошатнулась. Я добрался до нее в два шага и вырвал пистолет, приложив минимальное количество силы. Это был автоматический пистолет Glock, полностью заряженный и довольно увесистый. Я поставил это на пол вне пределов ее досягаемости и встал рядом с ней. Она перестала плакать, но ее плечи опустились вперед, отчего она выглядела маленькой и уязвимой.

‘Где Джейсон, Хлоя?’ Я сказал.

Она не отвечала в течение того, что казалось минутами, но, вероятно, было всего лишь секундами. В ее поведении было что-то настолько трагичное, что время казалось искаженным. Окно было открыто, и свет быстро угасал.

‘Ты никогда его не поймаешь’.

‘Почему бы и нет? Я зашел так далеко.’

‘Да. Мне не следовало рассказывать ему о тебе.’

Я присел на корточки рядом с ней. ‘Ты рассказала ему все о своем отце и Бобби Форресте, не так ли?’

Ее взгляд скользнул вниз к набору фотографий, которые она разложила на полу перед собой. Я заметил их, когда опускал пистолет, но теперь я наклонился, чтобы рассмотреть поближе. Их было двенадцать, расположенных полукругом. Темой был Джейсон Клемент: Джейсон на пляже, Джейсон целится из пистолета, Джейсон в компании людей, которых я не узнал, и четыре или пять фотографий Джейсона с Хлоей. На одном он целовал ее татуированную руку, на других они вместе улыбались в камеру или друг другу. В одном он был на костылях. Меня поразило, насколько молодо он выглядел и какой свежей и открытой была его улыбка. На групповой фотографии несколько других были повернуты к нему, и их взгляды выражали восхищение. Молодость, приятная внешность и харизма - мощное сочетание.

Хлоя пошевелила ногами и уничтожила рисунок на фотографиях. Она наклонилась и пролистала некоторые из них, те, на которых они были вместе и светились. Она шмыгнула носом и прикрыла глаза костяшками пальцев. У меня было несколько салфеток в кармане моего пиджака, и я отдал их ей. Она вытерла лицо и бросила салфетки на пол, как делала тысячу раз до этого.

‘Я люблю его’.

‘Я это понимаю. Поэтому, когда Джейсон узнал все о Бобби, о том, как он был счастлив и все такое, он не смог этого вынести и убил его.’

‘У него была разрушена его жизнь. У него было право.’

‘Нет, он этого не делал’.

‘Раньше он был таким красивым и умел все, а теперь он даже не может ... ’

‘У него есть что-то вроде самолета, не так ли?’

Она кивнула. ‘Сверхлегкий’.

‘Куда он направляется?" - спросил я.

‘Нигде’.

‘В твоих словах нет смысла. Я не пытаюсь уничтожить его. Может быть, это был несчастный случай. Это не обязательно должно стать концом его жизни.’

Она покачала головой и, казалось, не могла говорить. Затем она указала на пистолет. ‘Я сказал ему выбросить это, но он не стал’.

‘Что произошло, когда ты сказал ему, что я разговаривал с твоим отцом?’

‘Он сказал, что знал, что рано или поздно ты его догонишь. Ты или полиция. Он сказал, что ему все равно. Его не волновало, что я любила его. Он мне не поверил.’

‘Это тяжело’.

‘Он устроил мне тест. Он сказал, что если я люблю его, то должна полететь с ним на самолете. Я хотел, но был слишком напуган. Я не мог этого сделать. Поэтому он засмеялся и сказал, что это не может быть большой любовью.’

‘Почему ты был напуган? Вы когда-нибудь раньше летали на самолете?’

‘Да, конечно. Ты не понимаешь. Он выпил почти целую бутылку рома и оставил пистолет, чтобы вы или полиция могли доказать, что он сделал. Он вывел самолет из сарая. Он сказал, что у него достаточно топлива для часового полета и что он планирует быть на высоте тысячи футов, когда оно закончится.’

‘Как давно это было?’

‘Я не знаю. Такое ощущение, что прошло много времени. У меня не хватило смелости пойти с ним. Он сказал, что я увижу, как он спускается, и смогу попрощаться.’

Она снова заплакала, когда отдаленный жужжащий звук стал громче и ближе.


Я взял "Глок" и спустился вниз, а затем вышел наружу, чтобы постоять на верхней площадке взлетно-посадочной полосы. Я вообще ничего не знал об ультралегких. Могли ли они скользить, когда закончилось топливо, или падали камнем? Серьезно ли Клемент относился к самоубийству, или он передумает или потеряет самообладание и благополучно приземлится?

Небо уже потемнело, но по мере того, как жужжание приближалось и становилось громче, я мог видеть движущийся свет высоко вверху. Насколько высоко, я понятия не имел - пятьсот футов, тысяча футов? Во всяком случае, достаточно высоко, чтобы не захотеть упасть. Я оглянулся на дом и увидел Хлою, стоящую у окна и наблюдающую за движущимся светом.

Шум двигателя усилился, когда самолет низко пролетел над домом. Он был выкрашен в белый цвет и едва виден на фоне облаков. Затем он поднялся в темноту и начал серию высоких, кажущихся медленными кругов над собственностью. Он сохранял или увеличивал высоту с каждым кругом и не показывал никаких признаков приближения к взлетно-посадочной полосе. Поскольку свет почти погас, было сомнительно, что пилот сможет увидеть посадочную полосу, а земля по обе стороны от нее была грубой и неровной.

Внезапно шум двигателя превратился в шипящий вой, который донесся до меня с ветерком. Я знал, что вот-вот стану свидетелем смерти другого молодого человека, конца едва начавшейся жизни, и осознание этого было подобно тяжелому грузу на моих плечах.

Казалось, что свет на секунду повис в воздухе, а затем погас. Я потерял самолет из виду, а затем снова поднял его, когда он падал, переворачиваясь из конца в конец, как птица, подстреленная на крыле. Самолет приземлился на крыше сарая с треском, когда разбился световой люк. Затем раздался взрыв и столб пламени, когда сарай разошелся по швам.

Я был слишком близко, и взрывная волна сбила меня с ног, когда я услышал крик Хлои.


24


Я откатился подальше от взрыва и жары и услышал еще несколько взрывов. Когда я поднялся на ноги, я увидел, что остов здания раскалился докрасна. Деревянные части сарая яростно горели, а бумажные шарики горели как факелы.

Я, пошатываясь, вернулся к дому и сел на ступеньки. Рядом со мной появилась Хлоя. Я подвинулся, чтобы освободить ей место, и обнял ее за плечи. Она не плакала.

‘Он действительно сделал это", - сказала она.

‘Да. Ты была права, что не пошла с ним.’

Она вздохнула, и когда она заговорила, ее голос звучал старше, чем раньше. ‘Я полагаю, что да. Слушай, мне нужно покурить. У меня в машине есть немного дури. Ты не остановишь меня, не так ли?’

‘Нет, но лучше поторопиться. Этот пожар привлечет много внимания.’

Она пошла к своей машине, осторожно ступая босиком по неровной земле. Она открыла его, полезла в бардачок и скрутила очень большой косяк. Она вопросительно подняла его. Я покачал головой. Она закурила и стояла, покуривая и глядя на огонь. Она прикончила косяк и вернулась, чтобы спрятать заначку под ступеньками. Мы сидели там, пока тлел лес, а деревья горели и выбрасывали искры в небо, пока не услышали вой сирен.

Она потерла свежую татуировку на своем правом предплечье. ‘Что я должен сказать?’

‘Скажи им правду’.

‘Что я помог Джейсону убить Бобби Форреста’.

‘Я бы не совсем так выразился’.

‘Ты знаешь, я так и сделала", - сказала она и вернулась в дом. Я последовал за ней, но она ушла наверх. Сирены были уже близко, и я подумал, что должен быть на месте. Я с тоской посмотрела на поднос с напитками, но передумала. Я положил "Глок" на буфет и вышел им навстречу.

Прибыли полиция, скорая помощь и пожарная команда. Я разговаривал с ними на месте происшествия и несколько раз позже, вместе с кем-то из Департамента гражданской авиации. Мне разрешили вернуться в город самому, но Хлоя поехала в машине скорой помощи. Она снова рыдала, почти в истерике. Возможно, у нее все-таки был актерский талант.

То, что произошло в полицейском управлении впоследствии, они назвали разбором полетов. Это было больше похоже на то, как футбольные тренеры распыляют спрей на плохо играющих игроков. Пуля, убившая Бобби Форреста, была выпущена из "Глока", и краска на бампере Commodore совпадает с краской на Alfa Romeo.

Я сказал Шону Рокуэллу, что он должен быть доволен, что дело закрыто.

‘Тебе следовало прийти к нам’.

‘С чем? У меня не было ничего серьезного.’

‘Я бы выслушал твои подозрения и твои рассуждения’.

‘Не могли бы вы? Я буду иметь это в виду в следующий раз. Признайте это, инспектор, вы занятой человек, у вас много дел. Это было все, о чем я должен был думать, и в этом разница.’

Он одарил меня усталой улыбкой. Он был неплохим парнем. ‘Держу пари, вы даже не починили Falcon", - сказал он.


Средства массовой информации наделали этому шуму, но у таких вещей короткое время на солнце, и прошло совсем немного времени, прежде чем история была вытеснена другими. Я сопротивлялся всем предложениям и подходам к собеседованиям. Я не очень внимательно следил за репортажами, но я не видел никакого упоминания о школе актерского мастерства в Ньютауне, так что Кайли Марч была бы счастлива. А может и нет. Я вспомнил, что она говорила о ценности управляемой известности.

Я, конечно, мог бы обойтись без этого, и я взял короткий отпуск в Иллаварре. Я останавливался в мотеле Thirroul, где умер Бретт Уайтли, но я почти не проводил там времени. Я встретил Сару вечером, когда приехал, и мы ели, и пили, и гуляли по пляжу, и занимались любовью на матрасе на террасе ее дома, и волны были едва слышны, когда мы перестали тяжело дышать и смеяться. Мы занимались серфингом на пляже Тиррул, ели в кафе и пабах, где подают хорошую еду и обслуживание, которые помогают поддерживать жизнь в этом районе сейчас, когда закрылись угольные шахты и тяжелая промышленность в основном прекратила свое существование. Мы наблюдали за дельтапланеристами, которые взлетали со Стэнвелл Топс, дрейфовали и уносились далеко в море. Их вид вновь пробудил вопрос, который засел где-то в моей голове, но в пылу нашего воссоединения я не мог сфокусироваться на нем. Она пела; я любил ее голос. Мы обменялись историями; все было хорошо, но она была Иллаваррой, а я - Сидни. Они были не так уж далеки друг от друга, и мы подумали, что можем увидеть некое будущее для нас.

Когда я вернулся, я договорился о встрече с Рэем Фростом и Джейн Деверо. Это было грустно, но все прошло хорошо. Мы сказали, что будем оставаться на связи, но мы этого не сделали. По приглашению Джейн я пошел на презентацию книги Гарри Тикенера "Вся правда". Там было много представителей средств массовой информации, но не Майкла Теннисона. Кассета, которая у меня была, была страховкой для Джейн и для меня, и я задавался вопросом, как долго я должен хранить ее и что мне с ней делать в конечном итоге. Это было неприятное чувство.

С тех пор я ничего не слышал о Хлое Монкхерст, но продолжаю ожидать. Против нее не было судебного разбирательства, но я не мог не задаться вопросом, что она имела в виду, когда сказала: ‘Ты знаешь, я это сделала’. Она была под кайфом, когда говорила это, но не совсем под кайфом.

Вопросы, которые дельтапланеристы, мужчины и женщины, побудили меня задать себе, когда они парили над Тасмановым морем, были следующими: насколько инвалидом был Джейсон Клемент? Насколько компетентным или иным образом он обращался с огнестрельным оружием? У него и раньше были неприятности с оружием. Действительно ли Хлоя была с ним в машине или она была так же обманута и одержима Джейсоном, как он Бобби Форрестом? Я не знал, и хотя это меня беспокоило, я не хотел знать.


Питер Коррис


Гори и другие истории


Сжечь


‘Мистер Харди, я не могу поверить, что это сделал он, а не Джейсон. Джордж? Конечно, все чертово время. Но не Джейсон.’

"Он сбежал", - сказал я. ‘Это не значит, что он обязательно виновен, но это не помогает’.

Мэвис Уишарт оглядела мой офис с его выцветшими стенами и потрепанной мебелью. И это мой новый офис, дальше по коридору от старого, который вроде как вымер после того, как в нем несколько раз выстрелили из дробовика. Мэвис чувствовала себя здесь комфортно; можно было сказать, что в свое время она повидала множество выцветших стен. Это была маленькая темноволосая женщина лет сорока, возможно, отчасти аборигенка или островитянка, но она выглядела так, как будто всю свою жизнь была слишком занята, чтобы замечать. Она вырастила двух сыновей без помощи обоих отцов. Теперь младшего сына обвинили в поджоге его школы. Он сбежал, и она хотела, чтобы я его нашел.

Я просмотрел сделанные мной заметки. В следующем месяце будет тринадцать-четырнадцать. 175 сантиметров. Это слишком много для тринадцати.’

Мэвис пожала плечами. ‘Его отец был высоким’.

‘Почти четырнадцать, не старовато ли для шестого класса?’

‘Его отец был немым’. Мэвис усмехнулась, говоря это. ‘Нет, он не тупой. Джейс рано пропустил много занятий в школе, Джордж тоже. Мы много переезжали, и они всегда были больны.’

‘Пожар произошел десять дней назад. Ты не видела его той ночью и с тех пор.’

‘Верно. Копы были здесь утром, я поднялся, чтобы вытащить Джейса из постели, но он, должно быть, услышал их приближение. Окно было открыто, и он ушел. Послушайте, мистер Харди, Джейсон хороший парень, но вы знаете, как обстоят дела в наши дни. Толчок в неправильном направлении - и они исчезли. Ма Паркер сказала мне, что однажды ты вытащил ее Энни из беды.’

‘Однажды", - сказал я. В конце концов, все получилось не так уж хорошо.’

‘Попробуй это сделать", - сказала Мэвис. ‘Могло бы получиться лучше. Его брат, Джордж, сжег дотла три школы. Вот почему копы пришли за Джейсом.’

Она была веселой женщиной с хорошим чувством юмора, поэтому я взялся за это дело. Мэвис выписала мне чек на 300 долларов — за два дня, может быть, за три по моему тарифу на варку всмятку. У меня было описание парня, имена и адреса его приятелей, а также расположение заведений для игры в пинбол и пабов, которые он часто посещал; это был внутренний запад Сиднея, и Джейсону Уишарту, в конце концов, было почти четырнадцать.

Я потратил на это два дня, затем третий день. Я проверил других детей и места, где они тусовались. С беглецами, как правило, этого достаточно - они либо находятся по соседству, либо давно уехали. Когда имена и адреса ничего не дали, я обратился в учреждения. Терпение детектива-сержанта Хаббарда из полицейского участка Дарлингтона было на пределе из-за сотни различных разочарований, но он уделил мне время суток. Он признался, что получил наводку о Джейсоне Уишарте после пожара в местной начальной школе.

‘Когда?’ Я сказал.

‘В ту ночь’.

‘Не слишком ли это быстро?’

Хаббард вздохнул и моргнул усталыми глазами. Я мог догадаться о взаимосвязи между глазами и стопками бумаги на его столе. ‘Послушай, Харди, если бы ты знал, что кто-то трахает твою жену, и ты получил наводку, что это был я, что бы ты сделал?’

‘Я мог бы сделать мысленную заметку, что она уронила свои стандарты. Моя жена ушла от меня много лет назад. Ты пытаешься быть оскорбительным?’

‘Я пытаюсь заставить тебя отвалить. Джорджи Уишарт поджигал школы в округе, как будто они назывались Начальной школой Гая Фокса. Мне сказали, что он сейчас на флоте. Да поможет им Бог. Его брат был и остается главным подозреваемым.’

Если это привело меня в древнюю историю, то разговор с директрисой школы привел меня в политику. Кларисса Филдинг была крупной, седовласой и импозантной. “Огонь не помог, - сказала она. ‘Школа под угрозой закрытия. Я сомневаюсь, что мы получим деньги, чтобы исправить ущерб.’

Я сидел в ее кабинете, который выглядел так, словно его удвоили как кладовку, и смотрел на детей, играющих на школьной территории - если так можно назвать пару сотен квадратных метров нешлифованного асфальта. ‘Завершение? Почему?’

‘Уменьшающиеся цифры’. Миссис Филдинг иронично махнула рукой в сторону окна. Мяч отскочил от стекла, как бы подчеркивая ее точку зрения.

‘По-моему, занят’.

‘Это чушь. По всем прогнозам, через два года в этом районе будет больше детей, чем пять лет назад.’

‘Ах, ’ пробормотал я, ‘ рационализация’.

Миссис Филдинг фыркнула. ‘Эксплуатация. План состоит в том, чтобы продать закрытые школы. Этот сайт стоит разработчикам миллионы, и, поверьте мне, они это знают.’

Я собирался задать еще вопросы, но она опередила меня, встав. ‘Если вам действительно интересно, мистер Харди, вы можете прийти на один из митингов протеста. Они широко рекламируются. Боюсь, я не могу помочь вам насчет Джейсона Уишарта. Его посещаемость не была хорошей. Отчеты его учителей предполагают, что он мог бы добиться большего.’

Я тоже встал. Они всегда так говорят. Они сказали это обо мне.’

‘Я полагаю, они были правы’.

Я вышел из школы через западные ворота. Я мог слышать рев уличного движения на Кливленд-стрит, но, тем не менее, район облагораживался. Я оглянулся на старое здание - скорее всего, его снесут в пользу таунхаусов или офисных зданий плюс парковка. Женщина, стоявшая у ворот, сунула мне в руку брошюру.

‘Спасите нашу школу’.

‘Слушайте, слушайте", - сказал я.

Я взглянул на брошюру, в которой призывалось прекратить продажу школьных участков и назывались застройщики и агенты по недвижимости, которые проявили ‘неподобающий интерес к нашей школе’. Я кладу листок в карман.

Это было в значительной степени время глухой стены, но я решил нанести визит брату Джейсона Уишарта, хотя все говорили мне, что мальчики Уишарт не были близки. Джордж Уишарт делил квартиру в Марриквилле с двумя другими моряками. Его мать сказала мне, что он был в отпуске на берег.

‘Не то чтобы он потрудился прийти и повидаться со мной’.

Дом из красного кирпича был небольшим, и из квартир не открывался вид, но я полагаю, что если вы большую часть времени проводите в море, то можете обойтись и без видов на суше. Страдающий от похмелья светловолосый толстоватый молодой человек, который открыл на мой стук, совсем не был похож на Мэвис или на смуглого мальчика-уиппета, которого звали Джейсон на фотографии, которую она мне дала.

‘Я ищу Джорджа Уишарта’.

‘Почему?’

Этот ответ сказал мне, что я нашел его. Люди в целом нелюбопытны. ‘Твоя мать дала мне твой адрес. Твой брат в беде.’

‘Очень жаль’. Он попытался закрыть дверь, но, возможно, он привык к переборкам. Я просунул ногу в щель и надавил на него плечом, прежде чем он смог устроиться. Я толкнул дверь, и он чуть не потерял равновесие.

‘Эй, ’ взвизгнул он, ‘ это взлом’.

‘Не будь глупой’. Его жирное, безучастное лицо раздражало меня. Я также чувствовал разочарование из-за расследования. Это плохая комбинация в моей игре - встретить кого-то неподходящего, когда ты расстроен. Я отмахнулся от него и быстро осмотрел квартиру: это была настоящая дыра - грязные кровати, полы, столы и кухня, представляющая опасность для здоровья.

Джордж сидел на ручке кресла и курил сигарету, когда я вернулся в гостиную.

‘Ты не заглядывал в помойку", - сказал он.

‘Это все фигня. Когда вы в последний раз видели Джейсона?’

Его взгляд метнулся к телефону, стоящему поверх кучи текущих и устаревших справочников. ‘Несколько месяцев назад. Кто ты?’

‘Капитан Блай. Он был здесь, не так ли? Чего он хотел - денег?’

"Я бы не дал и маленькой...’

Джордж был достаточно умен, чтобы увидеть, что совершил ошибку. Он стряхнул пепел на пол. ‘Он был в своей окровавленной пижаме. Он хотел сделать телефонный звонок. Я позволил ему, а потом сказал ему отвалить.’

‘Братская любовь. Кому он звонил?’

‘Я не знаю. ЗППП. Номер был у него в голове, затем он записал его в книгу и позвонил.’

Я взял каталоги и пролистал их. Цифры были нацарапаны случайным образом на полях и поверх шрифта. Единственный номер STD был написан детскими каракулями карандашом на внутренней стороне обложки тома A-K - приставка была 045.

Я зачитал это вслух. ‘Это оно?’

Джордж пожал плечами и стряхнул еще пепла. Я записал номер в свой блокнот. ‘Джейсон говорил тебе что-нибудь о поджоге школы?’

Джордж усмехнулся. ‘У него не хватило бы мужества’.

‘Вы рассказали об этом полиции?’

В налитых кровью глазах Джорджа вспыхнула тревога. ‘Меня здесь не было, когда они пришли’.

Я прошел мимо него, закрывая ноздри от его хмурого, потного запаха. ‘Почему бы тебе не побриться, не принять душ и не пойти навестить свою мать’.

‘Почему?" - спросил он.


Вы можете отслеживать имена по телефонным номерам, если у вас есть нужные связи. Я позвонил и получил необходимую мне информацию. Из префикса я знал, что услуга предназначена для района Ричмонд - подписчиком был Марк Скаммелл из участка 1, Бруэрз-Лагун-роуд, Ричмонд. Если бы я не столкнулся с женщиной SOS у школьных ворот часом ранее, это имя ничего бы для меня не значило. Я вытащил брошюру из кармана и подтвердил свои воспоминания о том, что Скаммелл был назван одним из застройщиков, сильно заинтересованных в асфальте и кирпичах, которые Департамент образования выставлял на продажу.

Была середина дня и тепло. Ехать на запад пару часов было бы невесело, но следовать за сильным запахом - это весело само по себе. Я пошел домой, принял душ, переоделся и провел небольшое исследование по Скаммеллу. Он управлял двумя агентствами недвижимости в Сиднее, одним в Голубых горах, другим на южном побережье, и был управляющим директором Atlas Properties Inc.

Солнце стояло низко в небе, когда я отправился в путь. Я остановился на станции техобслуживания, чтобы заправиться, взять подробную карту Ричмонда и газету. Заголовок был такой: ЕЩЕ ОДНА ШКОЛА ГОРИТ В ДЫМУ! В отрывочном отчете говорилось, что детская школа на внутреннем западе была серьезно повреждена пожаром, который был похож на тот, что произошел тринадцатью днями ранее. Я положил бумагу в бардачок поверх моего. 38 "Смит и Вессон" и направился к "Хоксбери".

Горожане прячутся в сельской местности, а сельские жители прячутся в городе. Кто это сказал? Возможно, я так и сделал. В любом случае, я достаточно поиграл в прятки, чтобы поверить, что это правда. Пригородное движение, с его долей Броксов и гардинеров, отвлекало меня от размышлений о связи между Скаммеллом и ребенком, пока я не добрался до Блэктауна. После этого, на Виндзорской дороге, думать должно было быть легче, но череда грузовиков прервала процесс. В результате я добрался до Ричмонда, когда угасал последний луч дневного света, и нашел Брюэрз-Лагун-роуд, не проводя какого-либо значительного анализа или планирования. Что за черт. Как сказал Джек Демпси: ‘Не думай, бей’.

Я съехал с дороги в яму примерно в ста метрах от огней дома. На Брюэрз-Лагун-роуд никогда не было много участков. На самом деле, были указания на то, что заведение Скаммелла было целой историей. Марк, казалось, нашел себе пару акров, втиснутых между землями Содружества, сельскохозяйственным колледжем и кусочком национального парка. У него было озеро примерно в метре от его промасленной входной двери из тикового дерева и вид на реку из кирпичного патио сзади. Добавьте сюда много травы, теннисный корт, бассейн и гараж на три машины, и у вас будет некоторое представление об этом месте.

Я положил пистолет в один карман куртки, ключи в другой, тихо открыл и закрыл дверцу машины и направился к дому. Ближайшие огни из других домов были далеко. Я взял твердый кусок дерева в качестве средства для убеждения собак и начал внимательно изучать забор из сухого камня высотой по пояс, который тянулся вдоль восточной границы участка. Когда я убедился, что там нет проводов или датчиков, я перелез через него. Я держалась подальше от гравийной дорожки и огней, которые подчеркивали привлекательные черты сада, и направилась к ступенькам, которые вели во внутренний дворик. Во внутренних двориках есть стеклянные окна , которые часто оставляют открытыми и в любом случае имеют дрянные замки. Вы можете просмотреть их, сдвинуть их или взломать, что угодно.

Внутренний дворик и задняя часть дома были темными. Я взломал замок на стеклянной двери и проскользнул в комнату, достаточно большую, чтобы играть в сенсорный футбол. Коридор был широким и коротким. Я направился по ней к передней части дома, где я мог слышать голоса.

Одна женщина сказала: "Ты бы не посмел так говорить, если бы Ральф был здесь’.

Мужчина сказал: "Я бы так и сделал".

Я прокрался в огромную, выложенную плиткой кухню. В одной из стен был люк для сервировки, и я заглянул через него в большую комнату со стульями и кушетками на ковре с глубоким ворсом и полированным деревом в обрамлении. Стереосистема с примерно сотней компакт-дисков на полке стояла рядом с тяжелыми портьерами, закрывающими окно, и был телевизор с экраном размером с простыню. Голоса доносились из динамиков Hi-fi телевизора. Джейсон Уишарт развалился в кресле, посасывая банку "Фостерс". На полу рядом с ним лежали три смятые банки. Мужчина сидел напротив него и смотрел телевизор.

Внезапно Уишарт пошевелил рукой, и экран погас.

‘Пошел ты! Я смотрел это!’ Мужчина плавно пересек комнату. Он ударил мальчика ремнем по лицу и набросился на пульт дистанционного управления. Уишарт попытался приподняться, но получил тычок в ребра и откинулся назад.

‘Я хочу выбраться отсюда, Брайан’.

‘Когда он так скажет, не раньше. Расслабьтесь и смотрите шоу. Выпей еще пива.’ Экран снова ожил. Пульт я оставлю себе. Похоже, ты не знаешь, как этим пользоваться.’

Я подождал, пока говорящие головы вернутся к утверждениям и отрицанию, прежде чем подойти к Брайану сзади. Он был высоким, худощавым типом с редеющими волосами, зачесанными назад. Дулом 38-го калибра я постучал его по голове, где просвечивал скальп.

‘Подними руки вот сюда, Брайан, и прикрой свою лысину’.

Он бросился вперед в пике, перекрутился, когда выходил из него, и каким-то образом вытащил пистолет. Он сделал один выстрел, который прошел высоко и широко. Я опустился за кресло.

‘Это безумие’, - закричал я. Я украдкой оглядел кресло. Возможно, Брайан был сумасшедшим - он определенно пытался выстроить еще один кадр. Я собрался с духом и бросился на него, используя стул как таран и щит. Брайан выстрелил снова, но промахнулся с еще большим отрывом. Стул ударил его по коленям и голеням, и он упал. Я еще раз толкнул его стулом, прежде чем покинуть обложку. Он уронил свой пистолет и пытался схватить его, поэтому я пнул его по ковру в угол комнаты.

Брайан был увлечен. Он поднялся с пола, как тощий лев, преследующий толстого христианина. Я отступил в сторону и подставил ему подножку, когда он проходил мимо. Он врезался в стойку, на которой стояла пятилитровая бутылка скотча "Джонни Уокер". Бутылка ударилась о стену и разбилась, и в комнате внезапно запахло, как на винокурне. Я готовился отдать распоряжения, когда Джейсон Уишарт поднял с пола коробку спичек, зажег одну и бросил ее на пропитанный скотчем ковер. Полоса пламени взметнулась вверх и окутала тяжелые шторы на окнах. Огонь лизнул смазанную маслом и полированную деревянную обшивку, перекинулся на заставленную мебель и стеллажи с компакт-дисками. Куски горящего пластика разлетелись по комнате.

Я бросился на Уишарта, ударил его пониже и позволил ему рухнуть мне на плечо. Я проводил его до двери в лифте для пожарных.

‘Огнетушитель? Где этот гребаный огнетушитель?’ Брайан закричал.

Он был подвижен, и у него хватало дыхания, чтобы кричать, поэтому я оставил его наедине с этим. Я вышел через кухню, пересек патио и спустился на траву. Уишарт не мог весить намного больше сорока пяти килограммов, и в моем переполненном адреналином состоянии он не был обузой. Я добрался до своей машины и усадил его на переднее сиденье. Я еще раз взглянул на дом, прежде чем уехать - Брайану сейчас требовалось нечто большее, чем огнетушитель, ему нужны были четыре бригады. Это место горело, как Дрезден.


Я узнал эту историю от молодого Уишарта, когда он протрезвел по дороге обратно в Сидней. Он не поджигал школу, но ранее у него были неприятности из-за того, что он был членом банды граффити, которая ворвалась в один из домов Скаммеллаи причинила некоторый ущерб. Люди из службы безопасности Скаммелла поймали Уишарта, но Скаммелл отпустил его.

‘Он был действительно добр ко мне. Помогал мне несколько раз.’

Я спросил его, почему он вообще попал в беду.

‘Я узнал, что один из моих дедушек был маори. Я в замешательстве.’

‘Обе мои бабушки были ирландками", - сказал я. ‘Представь, что я чувствую’.

Скаммелл дал Уишарту свой номер с инструкцией позвонить ему, если ему понадобится помощь. Уишарт сделал это после того, как за ним пришли копы. С тех пор его удерживали в Ричмонде против его воли.

‘Он выставлял тебя поджигателем школы номер один. Вероятно, в конце концов, я бы сбросил тебя в озеро. Пожары помогли бы закрыть школы. Большие деньги для разработчика- Scammell.’

Уишарт погладил темный пушок на верхней губе и уставился через ветровое стекло на пустую дорогу. ‘Это действительно печально", - сказал он.

Я вернул его матери и присутствовал на конференции между ними и Хаббардом, несимпатичным полицейским, на следующий день. Хаббард хмыкнул, сделал заметки и ушел.

‘Что теперь?’ Мэвис Уишарт сказала.

‘Если повезет, - сказал я, - ничего’.

Я слышал из полицейских источников, что Марк Скаммелл уехал между штатами в ночь, когда сгорела его вилла в Ричмонде, и вскоре после этого уехал за границу. В связи со школьными пожарами не было выдвинуто никаких обвинений, и последнее, что я слышал, школа Джейсона Уишарта все еще функционировала, пока группа SOS боролась с планами правительства по закрытию.

Я продолжал немного копать в свободное время, и когда Скаммелл вернулся в Сидней в декабре, я договорился о встрече с ним, сказав, что заинтересован в продаже своего дома в Глебе. Ни один агент по недвижимости не мог проигнорировать это. Он был крупным, плотным мужчиной с близко посаженными проницательными глазами.

‘Каков ваш собственный капитал?’ он сказал.

Я откинулся на спинку кожаного кресла. ‘Не повезло с твоим домом в Ричмонде", - сказал я. ‘Большая потеря’.

Проницательный взгляд стал враждебным. ‘Это покроет страховка. Теперь...’

‘Как насчет пункта, который отменяет страховку, если речь идет о преступном деянии’.

‘Что?’

‘Я был там", - сказал я. ‘Брайан выстрелил в меня. Я подал заявление в полицию. Я могу обратиться в вашу страховую компанию. Ты не получишь ни гроша.’

Рыхлый рот Скаммелла сжался. ‘Чего ты хочешь?’

‘Я думал, чек выписан на SOS’.

‘Ни за что’.

‘У меня был небольшой разговор с Брайаном на прошлой неделе. Он не слишком доволен тобой, что ты вот так уезжаешь из страны.’

Скаммелл выдвинул ящик стола и достал чековую книжку.

‘Внесите 10 000 долларов, ’ сказал я, ‘ и напишите это крупно и ясно. У меня внизу фотограф и репортер. Возможно, им захочется увидеть чек крупным планом.’

""Содержание""


Врач-офтальмолог


‘Окулист?’ Я сказал. ‘Некоторое время назад у меня были кое-какие дела с одним из них. Имейте в виду, я не часто его видел, особенно когда он оперировал меня.’

‘Тебе всегда нравилась твоя маленькая шутка, Клифф", - сказал Иэн Сангстер. ‘Но это важно. Не могли бы вы минутку побыть серьезным?’

‘Конечно", - сказал я, но ничего не мог с собой поделать, я был в таком хорошем настроении. ‘Я также знал владельца похоронного бюро, но он мертв’.

Я разразился смехом. Доктор Иэн Сангстер посмотрел на меня так, как он мог бы смотреть на жертву повреждения мозга. "Должен ли я дать тебе что-нибудь, чтобы успокоить тебя?" На чем ты остановилась? Вероятно, у меня есть противоядие.’

‘Мы с Гленом собираемся к ней домой на побережье на следующей неделе. Мы собираемся ловить рыбу, плавать и натирать друг друга маслом днем и ночью.’

‘Когда на следующей неделе?’

‘Пятница’.

‘Хорошо. Осталось десять дней. Это даст вам время выполнить эту работу. За это хорошо заплатят, не то чтобы вам нужно было много денег для того, что вы запланировали. Имейте в виду, если дело дойдет до колец...’


Я поднял руку. ‘Не будь смешным. Деньги не повредили бы, но я не мог ничего взять у тебя.’

Сангстер был моим врачом большую часть последних двадцати лет. Он подлатал меня и других людей в неподходящее время и в неподходящих местах и оказывал другие внеклассные услуги. Он не подавал отчетов и не взимал текущие тарифы. Теперь он отодвинул свой скотч и наклонился вперед - два признака того, что он действительно был серьезен.

‘Это не для меня. Это для Джонаса Бакавы. Вы слышали о нем, не так ли?’

У меня было. Бакава был бугенвильским адвокатом и политиком, который с размахом поддерживал работу. В проливе между островами Бука и Бугенвиль произошла крупная забастовка нефтяников, и финансовые круги в Папуа-Новой Гвинее, Австралии и Сингапуре из кожи вон лезли, чтобы остановить буровые установки и заполнить бочки. Букава обнаружил дюжину различных возражений против контрактов - с точки зрения окружающей среды, традиционного владения и использования вод, условий, согласованных между договаривающимися сторонами и их правительствами, - а также сомнения в надежности о проведении изыскательских работ, оценке запасов. Он подал свои возражения в ряд судов, включая Международный суд, и им заинтересовались СМИ, а местные жители взбудоражились так, что перспективное месторождение постоянно находилось под наблюдением. Правительство PNG хотело ввести войска. Сингапур, как было сказано, поддержал это; Австралия не смогла.

‘В чем его проблема?’ Я сказал. ‘Кажется, мяч у его ног’.

‘В некотором смысле, да. У него хорошие шансы выиграть судебные баталии и положить конец всей этой херне с бурением нефтяных скважин.’

Йен - защитник природы, его беспокоят парниковые газы, озоновый слой, загрязнение окружающей среды, все. Я попытался вспомнить, когда в последний раз читал что-либо о Бакаве, и понял, что прошло какое-то время. Я предполагал, что это просто вопрос медленно вращающихся юридических колес. Очевидно, нет.

‘У Джонаса в течение некоторого времени были серьезные проблемы со зрением - катаракта и глаукома. Стало еще хуже. Ему нужна операция, сложная операция. Однако это должно храниться в секрете. Если станет известно, что у него эти проблемы, кампания рухнет, все это на его плечах. Вот тут-то и вступает в дело профессор Фрэнк Харкнесс. Он работал на Бугенвиле, Джонас знает его и доверяет ему. Он может выполнять свою работу и держать рот на замке. Он сам немного взбалмошный

‘Это правда?’ Я был настроен скептически. У меня глазные хирурги не ассоциировались ни с чем, кроме умных рук и крупных банковских счетов. ‘Я все еще не понимаю, зачем я тебе нужен’.

‘Нам — я в Комитете по проливу Бука - нужен кто-то, кто защитит Харкнесса. Джонас прибывает в Сидней послезавтра, очень тихо, фактически нелегально. Правительство PNG забрало его паспорт. У нас есть люди, которые присматривают за ним, но нельзя, чтобы такие же люди ошивались вокруг Харкнесса.’

‘ Ты имеешь в виду бугенвиллийцев?

Йен кивнул. ‘Не все там, наверху, на чьей стороне, ни в коем случае. Если бы кто-то несимпатичный в Сиднее заметил странные появления и ухода в окрестностях Харкнесса, он мог бы сложить два и два. Проблемы со зрением Джонаса не являются полным секретом, хотя лишь очень немногие знают, насколько они серьезны.’

Я выпил и подумал об этом. Посиди несколько дней с профессором офтальмологии. Насколько это может быть сложно? ‘Эти несимпатичные люди, ’ сказал я, ‘ что они могли бы сделать с Харкнессом?’

“Здесь задействовано чертовски много денег и влияния. Они были бы готовы повредить его руки, возможно, даже убить его. Но если все пойдет как надо, вообще ничего не произойдет.’

‘Кто платит?’

‘Средства доступны’.

‘Давай, Йен. Нужно заняться бумажной работой.’

‘Сделай это потом - это было бы не в первый раз’.

В том-то и беда, что нужно быть гибким, люди знают, что ты будешь сгибаться. Я сказал Сангстеру, что соглашусь на эту работу. ‘Профессор, в какой больнице он работает?’

‘Принц Уэльский’.

‘И где у него большой дом?’

‘Кловелли’.

‘Итак, он едет между ними на своем BMW. Звучит не так уж сложно.’

‘Харкнесс усердно работает и усердно играет. Он помешан на бильярде, играет в гольф, и он любит пить виски. Он также увлекается хождением по лесу и лазанием по горам. Возможно, тебе будет трудновато угнаться за ним, Клифф.’

Я хмыкнул. Я пью виски уже не так, как раньше, но я играю в снукер и забирался на необычную скалу. Может быть, я мог бы научить профессора серфингу. Я так и сказал.

Сангстер ухмыльнулся. ‘Ваша первая проблема - заставить Харкнесса согласиться. Он и слышать не хочет о том, чтобы иметь телохранителя.’


‘Кто ты?’

Мужчина, направлявшийся ко мне, был невысокого роста, около 175 сантиметров; он был коренастого телосложения, с широкими плечами и копной густых седых волос. Он был одет в белый докторский халат поверх джинсов и рубашку с открытым воротом; его зубы сжимали изогнутую трубку, а голос был как у поп-клепальщика, который усердно работает.

‘Я Клифф Харди, профессор. I’m…’

‘О, да. Частный детектив. Я думал, что сказал Иэну Сангстеру и тем другим гребаным старухам, что мне не нужен телохранитель.’

Офтальмологическое отделение находилось в большом старом каменном здании на территории больницы. Это была не вспышка, просто небольшой лекционный зал и набор офисов, где, казалось, шла работа. Мы стояли возле комнаты секретаря департамента. Смежная дверь в кабинет Харкнесса была открыта, и я мог видеть забитые книжные шкафы, кипы бумаг, несколько кофейных кружек и набор клюшек для гольфа.

“Все изменилось.’ Понизив голос, я добавил: "Похоже, распространился слух, что этот человек в Сиднее’.

‘Черт. Тебе лучше зайти.’

Секретарша, стройная, симпатичная темноволосая молодая женщина, разговаривала по телефону. Харкнесс подмигнул ей, и мы пошли в его комнату. Он снял пальто и бросил его на шкаф для документов, жестом пригласил меня сесть на стул, сел за свой стол и начал раскуривать трубку. ‘Вы когда-нибудь были на Бугенвиле?’

Я покачал головой.

‘Дерьмовое место, его много. Несколько прекрасных фрагментов. Хорошие люди - жесткие и умные. Джонас - хороший парень. Никакой этой католической или традиционалистской чуши. Он хочет, чтобы это место продолжало развиваться, но считает, что превращать пролив Бука в канализацию - не лучший способ добиться этого.’

“Звучит правильно", - сказал я.

Он вытряхнул пепел из трубки в металлическую корзину для мусора, набил его из банки хлопьями "Эринмор" и поджег спичкой. Пыхтя, он сказал, что у них там много проблем со зрением - катаракта, немного фолликулярной трахомы и что-то связанное с питанием. Пара хороших обычных клиник с операционными бригадами могла бы довольно быстро все исправить, но этим придуркам в Морсби на это наплевать. Мафия Джонаса так и делает.’

‘Это делает его важным", - сказал я. ‘Поэтому важно, чтобы вы оперировали его без вмешательства. Где это произойдет? Не здесь, в больнице?’

‘Черт, нет. Этим заведением управляют медицинские бюрократы, которые в гневе пальцем в задницу не ткнут. Мы собираемся сделать это в маленьком частном заведении в Бонди. Каково ваше прошлое — вы ведь не бывший полицейский, не так ли? ’

‘Нет. Некоторое время служил в армии, был следователем страховой компании, затем в это. Ты имеешь что-то против полиции?’

‘Много. Раньше я видел, как они использовали Редферн в качестве тренировочной площадки для тяжелых отрядов. И меня несколько раз выбивали из колеи на демозаписях и тому подобном. Я полагаю, что некоторые из них в порядке вещей. Чем ты занимался в гребаной армии?’

‘Сражался в Малайе. Ты тоже имеешь что-то против армии?’

Дым выходил короткими, быстрыми клубами. ‘В основном пустая трата времени и денег. Медицинский корпус рисует раны на людях и практикует их смывание. Чушь собачья. Но армия проделала для нас чертовски огромную работу в рамках проекта по охране здоровья глаз аборигенов. Организуйте эти полевые госпитали в буше. Отличный материал.’

‘Я читал об этом. И я знал одного из парней, которых вы использовали в работе по связям, Джеко Муди.’

‘Отличный парень. Вы когда-нибудь видели, как он дерется?’

Я кивнул. ‘Он мог бы пройти долгий путь. И все же, может быть, это хорошо, что он этого не сделал. У него все в порядке с мозгами.’

‘Я починил ему сетчатку. Он подошел вплотную к белой трости. На что ты смотришь?’

Я смотрел поверх его головы на картину на стене. На нем был изображен Харкнесс в купальщиках, выглядящий коренастым, но крепко сложенным, на пляже со светловолосой женщиной и двумя белокурыми детьми.

Харкнесс повернулся, чтобы взглянуть на фотографию. Он отложил трубку и помассировал переносицу, где была красная вмятина. Внезапно он стал выглядеть на свой возраст, которому было пятьдесят шесть, и уставшим. ‘Я отправил их на некоторое время в Викторию’.

‘Хорошо", - сказал я. “Это было умно. Почему бы не быть умным и в отношении себя тоже? Что это за отметина у тебя на носу?’

Он прекратил растирание. ‘Это место, где вы надеваете увеличительное устройство для работы. Ты наблюдателен, Клифф. Ты играешь в бильярд?’

‘Снукер’.

‘Лучше, чем ничего. Пьешь виски?’

‘Да", - сказал я.


В течение следующих нескольких дней я выпил немного виски с Фрэнком Харкнессом и сыграл с ним в снукер - на столе в подвале его дома, - но в основном он занимался работой. Этот человек был настоящим тигром из-за этого - утренние обходы палат, лекции, клиники, консультации, операции, администрация. Он занимался этим с 6.00 утра до девяти вечера, и как у него хватало сил поднять бокал или подать реплику, было выше моего понимания. Но он сжег, и когда он пошел спать, я заметил, что он взял с собой пачки бумаг и журналов. Временами он был резким и раздражающим, необычайно терпеливым и добрым по отношению к другим. Я быстро понял, что нужно было противостоять ему. Стоя лицом к лицу, он выслушивал противоположные аргументы и иногда обращал на них внимание. В остальном он пошел совершенно своим путем. Я решил, что он был человеком, который совершал ошибки, но не очень часто.

Я почти сделал один сам на третью ночь. Я спал в одной из свободных комнат в доме и, прежде чем лечь спать, проверил все двери и окна. Я был в постели, читая книгу Райана Малана "Сердце моего предателя" в мягкой обложке, которую я нашел на полках Харкнесса, когда что-то начало меня беспокоить. Мой. 38 был на стуле возле кровати; я спал в легком спортивном костюме и держал наготове пару кроссовок без застежки. Главные ворота были заперты; машины были заперты; двери были заперты, но что-то было не так. Я отложил книгу, натянул ботинки и вышел в коридор, из-под двери Харкнесса горел свет, и я чувствовал запах его трубки. Это освежило мою память. Мы играли в бильярд в подвале, и дым из трубы добрался до меня. Я открыл маленькое окно в световую шахту и забыл его закрыть. Небольшой отрывок, но достаточно. Я спустился в подвал и закрыл окно. Харкнесс стоял наверху лестницы, когда я вернулся. На нем была полосатая ночная рубашка длиной до колен. Его икроножные мышцы вздулись.

‘ Что? ’ прохрипел он.

‘Ничего’.

Он кивнул и вернулся в свою комнату, но я мог сказать, что он был раздражен. Я тоже был

Звонок поступил на следующий день. Моей задачей было доставить Харкнесса в середине дня по адресу в Бонди так, чтобы никто не знал, где он собирается быть, и не следил за нами. Сделать это сложнее, чем кажется - день Харкнесса был расписан на полчаса, но мы справились. Я должен был надеяться, что люди, присматривающие за Бакавой, делали то же самое.

Это место представляло собой небольшое скопление двухэтажных зданий из кремового кирпича, окруженных высоким забором. Это выглядело как фабрика садовой мебели, со всеми разбросанными повсюду хромированными и пластиковыми стульями, но на самом деле это был William O. Частная больница для белых.

‘Предполагалось, что он закрыт на ремонт", - сказал Харкнесс, когда мы поднимались по ступенькам крыльца. ‘Но там есть хороший работающий театр’.

‘Сколько людей будет проводить операцию?’

Харкнесс в последний раз затянулся своей трубкой и выбил пепел в цветочный горшок. ‘Только ты и я’.

Он рассмеялся над моей реакцией, и мы прошли через парадную дверь в выложенный плиткой вестибюль, где ждал Иэн Сангстер с тремя чернокожими мужчинами и одной чернокожей женщиной. Йен представил меня, но единственное имя, которое запомнилось мне, было имя самого крупного из группы, 190-сантиметрового тяжеловеса по имени Джон Кело, который, казалось, каким-то образом был главным. Мне показалось, что Сангстер выглядел обеспокоенным. Харкнесс был в своей стихии, пожимал руки, включив грубоватое обаяние для женщины, которая, очевидно, была медсестрой.

Мы гурьбой поднялись по лестнице, Харкнесс впереди с медсестрой, затем мы с Сангстером, затем Кело и его приятели.

‘Что случилось?’ - Прошипел я на ухо Сангстеру.

Он покачал головой и не ответил.

В коридоре Харкнесс оживленно разговаривает, слышны обрывки пиджина, смех. Один из бугенвильцев быстро прошел мимо, открыл дверь и отступил в сторону. Комната была ярко освещена; там был небольшой письменный стол, несколько подвесных устройств, которые можно было устанавливать на место, и стул, похожий на те, которыми пользуются стоматологи. Мужчина встал со стула и протянул руку Харкнессу, игнорируя всех остальных. Он был сложен по тем же признакам, что и доктор, но с круглой головой, лысиной и кожей цвета смолы.

‘Добрый вечер, профессор", - сказал Джонас Бакава.

‘Добрый день, Джонас. Полегче с захватом, сынок, мне понадобятся эти пальцы, чтобы починить твои глазки. Садись, и давай посмотрим на тебя.’ Он легонько подтолкнул Бакаву к креслу.

Один из санитаров шагнул вперед и схватил Харкнесса за предплечье. ‘Будьте более уважительны к лидеру", - сказал он.

Харкнесс стряхнул руку и яростно посмотрел на Бакаву, который сидел в кресле в прямой, царственной позе. “Что, черт возьми, это такое, Джонас?’

Тот же человек заговорил снова. ‘Не используйте нецензурные выражения’.

Я поворачивался к Сангстеру за объяснениями, когда меня схватили опытным удушающим захватом. Джон Кело расстегнул мою куртку и вытащил пистолет 38-го калибра из плечевого ремня.

‘Осмотрите вашего пациента, пожалуйста, доктор", - сказал Кело. “Ты проведешь операцию сегодня вечером.’

Харкнесс рассмеялся. ‘Ты не в своем уме. И я не прикоснусь к нему, пока не услышу, о чем вы, ублюдки, говорите. Джонас?’

Человек, чьей задачей, казалось, было справиться с Харкнессом, поднял кулак. Бакава заморозил его взглядом. ‘Не будь глупцом, Лео. Вы не должны причинять вред доктору.’

Лео отступил. ‘Да, сэр’.

Кело не сводил с меня глаз. Он кивнул, и удушающий захват был ослаблен. Я потер шею и подумал о том, чтобы развернуться и разбить кому-нибудь нос. Я чувствовал, как Сангстер подергивается рядом со мной. Медсестра открыла дверь, и я смог заглянуть в операционную - резкий свет, сверкающий хром, запах антисептика.

Харкнесс скрестил руки на груди. ‘Забудь об этом. Я не работаю сегодня вечером и, возможно, не буду работать вообще, пока не получу объяснение всему этому дерьму.’

‘Все изменилось, профессор", - спокойно сказал Бакава. ‘У меня были посещения… видения… мечты. Я призван совершать великие дела, но мои враги повсюду, и я не могу оставаться здесь долго.’

Тело Бакавы казалось расслабленным, но в его голосе чувствовалось напряжение и что-то неестественное в его непоколебимом взгляде. Я вспомнил, как Харкнесс говорил, что одобряет Бакаву, потому что он не был коррумпированным и не был религиозным. Я мог только догадываться о том, что он чувствовал сейчас. Он выступил вперед, достал из кармана устройство и направил его по очереди в глаза каждому из сидящих мужчин. Он щелкнул пальцами медсестре, и она вручила ему еще одну штуковину с прикрепленным к ней ободком. Он надел его и поиграл с регулятором, прежде чем наклониться и снова посмотреть в глаза Бакавы через объектив.

Он выпрямился и принюхался, нащупал свою трубку.

‘Нет", - сказал Лео.

‘Набиться’. Харкнесс достал трубку и жестянку из-под табака и начал выполнять свой ритуал. “Сегодня вечером никаких нарезок, дети. Давление нужно было бы контролировать в течение трех дней, минимум. Нужно сделать замеры для внутриглазных линз. Нам нужен анестезиолог...’

‘Большая часть этих данных находится под рукой", - сказал Бакава. ‘Мы ожидали тебя. Доступны имплантаты и линзы. Сестра Пали и медсестра Квайсулия - высококвалифицированный театральный персонал. Доктор Сангстер может выступать в роли анестезиолога.’

Иэн Сангстер сказал: ‘Нет’.

Харкнесс сказал: ‘Пошел ты’.

Я сильно замахнулся на медсестру Квайсулию и попал ему в правую скулу. Я почувствовал, как у меня хрустнули костяшки пальцев, и, похоже, это его совсем не беспокоило. Харкнесс бросил трубку и жестянку, присел на корточки и прижал Кело спиной к стене, отбросив назад мужчину, который весил на двадцать килограммов, одной лишь силой воли и гнева. Я снова набросилась на Квайсулию, но вмешался Лео, и двое мужчин схватили меня за руки и легко удержали. Харкнесс нанес один хороший удар по ребрам Кело, но затем сказалась сила более крупного мужчины - он оттолкнул доктора и схватил его за оба кулака. Эти большие черные пальцы поглотили руки Харкнесса, и Кело заставил его опустить руки по бокам. Я понял, что он делал - защищал руки и конечности Харкнесса от повреждений.

Харкнесс сердито посмотрел на Бакаву, который бесстрастно сидел в своем кресле на протяжении всего действия. ‘Ты не можешь заставить меня оперировать тебя. Так это не работает.’

‘Все будет работать по-другому, ’ сказал Бакава, ‘ я уже говорил вам об этом. Я обнаружил кое-что интересное о концепции свободной прессы.’

‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’

‘Были подготовлены заявления для прессы, в которых вы заявляете о своей поддержке проекта по разработке нефтяного месторождения Бука и о вашей вере в то, что полученный доход благотворно скажется на здоровье глаз в Меланезии’.

‘Кто поверит в эту чушь?’

Бакава улыбнулся. ‘Некоторым растениям не обязательно вырастать до полного размера, достаточно, чтобы они пустили корни’.

‘Ты сумасшедший. Что с тобой случилось, Джонас?’

Я уставился на Бакаву и впервые заметил "Ролекс", тяжелое золотое кольцо, шелковую рубашку и костюм. ‘Я могу рассказать тебе, что произошло, Фрэнк", - сказал я. ‘Он перешел на другую сторону’.

Харкнесс наклонился, чтобы поднять свои принадлежности для курения. Он убрал его в карман и пожал плечами. ‘О'кей", - сказал он. ‘Давайте покончим с этим. Чем скорее твоя вонь выветрится у меня из носа, тем счастливее я буду.’

Квайсулия сердито заурчала, но остальных, казалось, это не волновало. Бакава сказал: "Я надеюсь, у вас нет никаких идей о том, чтобы ... вывести меня из строя’.

Харкнесс усмехнулся ему. За тридцать лет курения трубки у него стерлись верхушки двух зубов, что придало ему жесткий вид типа "не связывайся со мной". ‘Тебе просто придется рискнуть, не так ли, солнышко? Итак, какой глаз самый больной? Я надеюсь, что смогу запомнить, чтобы сделать это правильно.’

Кело жестом показал Лео и Квайсулии, чтобы они отпустили меня. Он достал из кармана пистолет и направил его на меня. ‘Мы с вами, мистер Харди, хоть и профессионалы, здесь бесполезны’.

Сестра Пали открыла дверь, и Кело жестом показал мне выходить. Харкнесс выглядел мрачным. Он резко кивнул мне. Единственной удовлетворительной вещью, которую я смог увидеть в комнате, была опухоль на лице Квайсулии. Кело провел меня по коридору в кабинет. Я сел в одно из мягких кресел, а он выкатил кресло из-за стола и занял его. Умный человек; это выглядело некомфортно, а именно таким ты и хочешь быть, когда охраняешь человека, которому ты не нравишься.

‘Твой босс сумасшедший’, - сказал я.

Кело пожал своими массивными плечами. ‘Возможно. Кого это волнует?’

‘Ты участвуешь в этом ради того, что можешь получить?’

Он кивнул. ‘Есть многое, что нужно получить’.

‘К чему такая спешка? А тяжелый материал? Харкнесс выполнил бы эту работу на первоначальных условиях. Что значат несколько дней?’

Кело не ответил, и я был предоставлен самому делать выводы. Так или иначе, несколько дней действительно имели значение. Почему? Мы сидели в тишине, пока полз час. Я бы не отказался от выпивки, но Кело не был похож на гостеприимного человека с фляжкой в руке. Раздался стук в дверь, и Лео просунул голову внутрь. Он и Кело обменялись кивками. Лео взял пистолет и стул с прямой спинкой, а Кело вышел из комнаты. Лео был молод и нервничал. Он неловко обращался с пистолетом. Я резко опустился на свой стул, задаваясь вопросом, смогу ли я достать его колено длинным ударом ноги, или смогу ли я добраться до тяжелой стеклянной пепельницы на столе, прежде чем он выстрелит в меня. Сомнительно по обоим пунктам.

Это был правильный ход мыслей, потому что я был готов, когда снаружи прогремели выстрелы и стекло разлетелось вдребезги. Неожиданность на мгновение остановила Лео, но завела меня: я вскочил со стула, ударил по руке, державшей пистолет, и ткнул ему в глаза, прежде чем он понял, что происходит. Я попал ему в правый глаз, и он закричал. Я вырвал пистолет и врезал ему им над ухом. Он застонал. Из его глаза текла кровь. Я вытащил его из кресла и уложил на спину. ‘Послушай, Лео. Ты потеряешь этот глаз , если не будешь лежать здесь совершенно неподвижно. Я приведу для тебя доктора. Но не двигайся. Понимаешь?’

‘Да’, - прошептал он. ‘Доктор’.

Я проверил пистолет — 45-й калибр Colt Trooper, хороший пистолет. В коридоре ничего не происходило, но я мог слышать звуки, доносящиеся с нижнего уровня. Было еще два выстрела из разных видов оружия и крики на языке, которого я не мог понять. Затем тишина. Я подался вперед, чтобы посмотреть вниз по лестнице. Джон Кело пятился ко мне с поднятыми руками. Под ним были двое мужчин. Один стоял на нижней ступеньке лестницы лицом к двери, другой был на несколько ступенек ниже Кело; его пистолет был направлен вверх, в широкую грудь бугенвиллийца.

Я старался, чтобы мой голос звучал громко и ровно. ‘Стой, где стоишь. У меня есть точные выстрелы во всех вас троих.’ Я доказал свою точку зрения, всадив пулю в стену в метре от головы стрелявшего.

Все замерли. У человека внизу лестницы тоже был пистолет, и он чуть-чуть приподнял его.

‘Ты на дне. Положи это на пол.’

Мужчина на лестнице пытался найти меня, но у меня была перегородка, за которой я мог спрятаться, и акустика на лестничной клетке озадачила его. ‘Ты тоже", - сказал я. ‘Пистолет на ступеньке позади тебя’.

‘Кто ты?’

‘Когда оружие опустят, мы поговорим. Мистер Кело, выставьте свою жирную задницу на лестницу.’

Кело медленно опустился, держа руки в воздухе.

‘Мы - Федеральная полиция", - сказал стрелявший. ‘Опустите свое оружие’.

Я рассмеялся и выключил звук, когда услышал в нем нотку истерии. ‘Я надеюсь, что это так, приятель. Но пока я не буду уверен, тебе лучше делать так, как я говорю.’

Он плавно наклонился и положил пистолет на ступеньку. Его правая рука скользнула в карман куртки, и он достал маленькую папку, которую он открыл. ‘Филипп Аллен, детектив-сержант. Можем ли мы остановить это?’

Кело поднялся с корточек, как тигр. Он поднял пистолет, выпрямился, повернулся. Я выстрелил ему в правое плечо; он закричал, пистолет вылетел у него из руки, и он отскочил от стены, прежде чем медленно, неуклюже упасть к подножию лестницы.


После этого это был вопрос осторожных подходов, и вы показываете мне свои, а я покажу вам свои. Мы убедили друг друга, что мы ПИ Харди и полицейские Аллен и Блейк. У Кело было сильное кровотечение, и он был в шоке. Блейк звонил за помощью, когда Фрэнк Харкнесс в бешенстве спустился по лестнице.

‘Что, черт возьми, здесь происходит? Кто ты, черт возьми, такой?’ Он столкнулся с Алленом, и на минуту я подумал, что он собирается подложить ему пулю.

‘Полицейские, Фрэнк", - сказал я. ‘Это небольшой беспорядок. Не могли бы вы взглянуть на парня там, на земле?’

Я указал, и воинственность Харкнесса исчезла. Он поспешил вниз по лестнице и склонился над Кело.

‘Скорая помощь уже в пути", - сказал Блейк. ‘Как он?’

‘Сильный человек. На нем было много мяса. Если они доберутся сюда сегодня вечером, с ним все будет в порядке.’

‘Как там Бакава?" - спросил я.

Блейк собирал оружие - у него был мой 38-й калибр, который они, должно быть, забрали у Кело, Кольт Trooper, который я передал, и пистолет Аллена. Аллен придвинулся ближе к Харкнессу, который набивал свою трубку. ‘Вы профессор Фрэнк Харкнесс?" - спросил он.

Харкнесс кивнул.

‘Вам что-нибудь известно о местонахождении Джонаса Бакавы?’

Еще один кивок. Харкнесс, стоя сразу под знаком "Не курить", зажег спичку.

‘Я здесь, чтобы взять у него интервью’.

Доктор выпустил дым и одновременно рассмеялся. Ты еще некоторое время не будешь брать у него интервью, Сонни Джим. Он там, наверху, накачанный успокоительным и забинтованный до усрачки.’

Аллен, казалось, не мог справиться со стилем и манерами Харкнесса, и я задался вопросом, было ли это тем, что он давно воспринял как средство застать людей врасплох и добиться своего. Снаружи зазвучали сирены, и на место прибыла бригада скорой помощи, сопровождаемая парой полицейских в форме. Было много разговоров и записок. Парамедики уложили Кело на носилки и направились к двери. Затем я вспомнил Лео.

‘Держись", - крикнул я. Есть еще один. Фрэнк, поднимись сюда.’

Он взбежал по лестнице рядом со мной, и если бы был другой пролет, я думаю, он мог бы добраться до верха первым. Я бросилась по коридору и открыла дверь в комнату, где оставила Лео. Он неподвижно лежал на полу, не шевеля ни единым мускулом, с закрытыми глазами. Струйка крови засохла на его темном лице. Харкнесс склонился над ним, и прикосновение его рук, казалось, мгновенно успокоило Лео.

‘Откройся, сынок’.

Веко дрогнуло, затем медленно поднялось. Я не хотел смотреть. Я вспомнил, каким мягким и желеобразным был глаз, когда я ударил по нему. ‘Фрэнк, это ...?’

‘Чертов бардак. Нам придется пригласить его в театр. Где та другая пара? Они неплохие.’

Кело увезли на машине скорой помощи. Я собрал Пали и Квайсулию, которые тихо сидели в другой комнате по обе стороны от лежащего Бакавы. Мы пригласили Лео в театр, и у меня наконец-то появилось время поговорить с Алленом и Блейком, в присутствии Иэна Сангстера. Они сказали мне, что против Бакавы в PNG выдвинут ряд новых обвинений - мошенничество, растрата, нападение - и что Комитет по проливу Бука совсем недавно отрекся от него. Это было новостью для Йена. Комитет настаивал на судебных исках и слежке, а отколовшаяся группа Бакавы пыталась заключить сделку.

‘Это подходит", - сказал я. Я рассказал ему о поведении Бакавы и о том, что сказал Кело. ‘Что теперь? У вас есть кое-что на него - незаконный въезд в Австралию, преступления с огнестрельным оружием

Блейк и Аллен обменялись взглядами. ‘Только между нами, Харди, ’ сказал Аллен, ‘ я думаю, что наше правительство хочет сотрудничать с мистером Бакавой, а не преследовать его в судебном порядке’.

‘Черт’, - сказал я. ‘Кело...’

Аллен улыбнулся. ‘Попал не с того конца палки. Как люди, которые дали нам наводку.’

Харкнесс вошел в комнату, выпуская клубы дыма и вытирая руки. ‘С ним все будет в порядке, все было не так плохо, как казалось. Вы чертовски мрачный секс втроем. Что дальше?’

‘Фрэнк", - сказал я. ‘Мы с тобой собираемся куда-нибудь, чтобы выпить немного виски’.

""Содержание""


Писатель-призрак


Журнал был старым и выцветшим, бумага пожелтевшей и хрустящей. Я отнесся к этому бережно, открыв его на странице, которая была отмечена стикером. Статья называлась "Дуэт смерти", и в ней с самого начала была заложена атмосфера. Я читал:

На ступеньках лежало тело. Одна рука покоилась чуть выше уровня воды, а над манжетой светлого пальто виднелся узкий ремешок для часов. Темные волосы, влажно вьющиеся на затылке. Ноги были немного расставлены: новая подошва плетеной коричневой кожаной туфли была обращена вверх.

На голове или руках не было видно никаких следов, но рядом с лицом лежали два предмета: билет на поезд из Аделаиды и маленькая серебряная роза. Рассветный бродяга вызвал полицию со станции "Рокс"; они прибыли, когда над Оперным театром поднимался туман…

Я просмотрел еще несколько абзацев и отложил журнал. ‘Я помню это", - сказал я. ‘Смутно - она действительно сделала себе имя этим произведением’.

Женщина, сидевшая в кресле для клиентов в моем офисе в Дарлингхерсте, кивнула. Темно-рыжие волосы вальсировали вокруг бледного, совершенного лица - огромные зеленые глаза, точеный нос, скулы, выразительные губы. Физически Мэдлин Озал обладала всем, о чем мечтают женщины и чего жаждут мужчины. Более того, у нее было качество, которое, вероятно, стоило ей около миллиона в год как актрисе - она приковывала ваше внимание так, что не имело значения, что она сказала или как она это сказала, вы просто хотели больше слышать и смотреть.

‘Валери Дрю", - сказала она. ‘Боже, какая сука’.

Я наблюдал за тем, как скривились ее губы. Ты читаешь об этом, скривив губы, и на самом деле видеть это было нервно. ‘Она была очень успешной писательницей", - сказал я. “Перешел из журналистики в...’

Увольнение Мэдлин Озал, махнувшей рукой, было как сигнал к тому, чтобы покончить с собой без малейшего сожаления. ‘Я не хочу об этом слышать. Я знаю все о ее премиях, мужьях и владениях недвижимостью. Она была шлюхой, и мир стал лучше без нее.’

‘Я в замешательстве. Я не привык иметь дело со знаменитостями, живыми или мертвыми. Что-?’

Она протянула руку и схватила журнал двадцатилетней давности. Его пожелтевшие страницы затрепетали, когда она встряхнула его. ‘Валери Дрю подразумевала, что женщина, которую они нашли в воде несколько часов спустя, убила мужчину, а затем утопилась сама. Это все чушь собачья. Вся эта чушь про серебряную розу -’

Смутное было правильным словом для моего воспоминания об этом случае. Это случилось до того, как я занялся частными расследованиями, и я читал об этом в таблоидах и журналах, как любой другой вуайерист. ‘Простите меня, мисс Озал, но все это старая история. Я буду откровенен - какое тебе до этого дело?’

Большие глаза наполнились слезами. ‘Клифф, они были моими мамой и папой. Она не убивала его, и она не убивала себя. Я был просто ребенком. Они не могли этого сделать.’

Вся история выплыла тогда за кофе и салфетками. Мадлен Озал воспитывалась сестрой своей матери, которая была замужем за турком. Отсюда и название. В свидетельстве о рождении ее звали Маккуори, дочь Эрнеста, чья профессия была указана как ‘драматург’, и Джозефины, урожденной Питерс.

‘Мэдлин Маккуори", - сказала она. ‘Не так хорошо, не так ли?’

Я пожал плечами, делая заметки. ‘Это важно?’

‘Еще бы. Никто бы никогда не услышал о Норме Джин Бейкер.’

"А как насчет Мерил Стрип?’

Она засмеялась. ‘Ты прав. Курт Батлер сказал мне, что ты не тупой, не то чтобы Курт был настолько хорошо подготовлен, чтобы судить.’

Батлер был актером, которого я несколько лет назад работал телохранителем. В последнее время я не видел его имени в газетах, но всегда приятно, когда о тебе хорошо думают, даже бывшие. Мэдлин Озал не была прежней - она была большой и становилась еще больше. ‘У меня была небольшая роль в одном из его фильмов", - сказал я. ‘Я сбросил кого-то со здания или упал сам. Я не могу вспомнить, что именно.’

Она снова рассмеялась. ‘В фильмах Курта это вряд ли имеет значение. Послушай, единственные люди, которые знают о моих родителях, - это мои тетя и дядя, а теперь и ты. Но скоро об этом узнает весь мир.’

Это звучало как мелочь, ради которой стоило достать бланк контракта со стола. ‘ Вы ожидаете, что вас будут шантажировать?

‘Нет. Я пишу свою биографию… ну, я как бы пишу это.’

Изумление сделало меня грубым. ‘ Тебе ни на день не может быть больше двадцати пяти. О чем тут вообще писать?’

Она улыбнулась, показав идеальные белые зубы, красиво расставленные. ‘Меня воспитывала сумасшедшая женщина, которая ела двадцать четыре часа в сутки и боялась засыпать из-за ночных кошмаров. Плюс я был в кинобизнесе здесь и в Штатах в течение десяти лет. Вы были бы удивлены. Нет, в книге я собираюсь раскрыть правду о том, что я сирота. Это важный аргумент в пользу продажи.’

Я начал переоценивать ее. До сих пор единственным основанием, которое она привела для того, чтобы поставить под сомнение стандартную версию смерти Маккуори, было то, что она была у них. Теперь это был пункт продажи.

Она наклонилась вперед через стол. На ней была белая шелковая рубашка, застегнутая до самого горла. Нет ничего более грубого, чем декольте, но от того, как она двигалась, мне захотелось закрыть глаза и сосчитать до десяти. Ее голос был мягким и исходил из глубины ее горла. ‘Это была бы гораздо более масштабная история, - сказала она, - если бы я могла доказать, кто на самом деле их убил’.

Я отложил ручку и откинулся на спинку стула, втянув живот и вздернув подбородок. ‘Я полагаю, что так и было бы’.

‘Вот почему я здесь. Питер говорит, что из этого получится отличная глава. Упс...’ Она порылась в своей кожаной сумке через плечо и вытащила блокнот, к которому была прикреплена золотая ручка. ‘Предполагается, что я делаю заметки. Какого ты роста?’

‘Шесть футов и полдюйма. Кто-?’

‘Сколько это в сантиметрах?’

‘Я не знаю. Я был таким высоким до того, как появились сантиметры. Кто такой Питер?’

‘Питер Дрю. Он помогает мне с книгой. Вы женаты?’

‘Нет’. Я записал имя в свой блокнот и добавил ‘писатель-призрак’. ‘Есть какое-нибудь отношение?’

‘Он сын Валери. Мы любовники ... вроде того.’

‘Ага’.

Зеленые глаза теперь были сухими и пронзительными. ‘Я могу читать вверх ногами. Писатель-призрак недобрый. Я тебе не нравлюсь.’

‘Я не вижу, чем я могу вам помочь, мисс Озал’.

Она убрала свою золотую ручку и блокнот в замшевом переплете. "У Питера есть несколько зацепок. Мы хотим, чтобы вы ознакомились с ними. Мы оплатим ваши стандартные сборы.’

Все это звучало странно, но я был заинтригован подбором персонажей, а несколько рутинных заданий, которые у меня были, позволили бы мне потратить на это некоторое время. Я рассказал ей об ущербе, она подписала контракт, и я согласился позвонить Питеру Дрю. Она улыбнулась, и мы пожали друг другу руки. Я старался не смотреть, как она надевает пальто, вешает сумку на плечо, откидывает назад волосы. Я пытался.


Питер Дрю жил в квартире на углу Краун-стрит и Бертон-стрит, Дарлингхерст. Здание называлось ‘Королевский двор’, что, на мой вкус, было чересчур монархично в одном адресе. Милое местечко, хорошая бронированная дверь, широкая лестница, элементы декора в стиле ар-деко. Дрю был смуглым, худым, нервным типом, который часто облизывал губы. Его квартира с одной спальней была опрятной и превосходно организованной для писательства и секса. Его текстовый процессор стоял на столе с раскладными приспособлениями для хранения книг и бумаг. Его кресло для письма было инженерным чудом. Я мельком увидела спальню - зеркала, атласные простыни, ага.

‘Тетя Мэдди не хочет со мной разговаривать", - сказал Дрю после того, как мы немного поговорили об этом. ‘Она меня не одобряет. Но я уверен, что она знает намного больше, чем когда-либо рассказывала Мэдди.’

‘Она разговаривала с твоей матерью?’

‘Нет. Тогда ее еще не было в кадре. Мэдди лежала в больнице с какой-то детской болезнью, когда умерли ее родители. Тетя забрала ее примерно через неделю. Валери написала свою статью в течение сорока восьми часов после обнаружения тел. По-видимому, таков был ее путь в те дни. Она назвала это “дегустацией спермы”.’

‘Мисс Озал сказала, что у вас есть кое-какие зацепки. Это все - поговорить с тетей?’

‘Нет. Вы могли бы увидеть полицейского, который работал над этим делом. Некто Рон Фишер. Позже его уволили из полиции, и он не хочет разговаривать с журналистами.’

Он дал мне имена, адреса и телефоны. ‘У вас есть теория, мистер Дрю?’

Он покачал головой и облизал тонкие губы. ‘Не совсем. Валери сказала, что у Эрнеста была любовница в Аделаиде и что Джозефина убила его из-за этого. Серебряная роза была подарком для хозяйки или от нее, я забыл, от кого именно. Моя единственная теория заключается в том, что она была совершенно неправа в этих вещах.’

‘Почему ты так говоришь?’

"Почему бы и нет? Она была неправа во всем остальном в своей гребаной жизни.’


Я стоял на улице возле своего офисного здания. Рон Фишер жил в Гимее. Моя машина была припаркована неподалеку, примерно на том же расстоянии, что и телефон. Я думал, ты не настолько увлечен. Я поднялся наверх, вытащил бочонок красного, налил стакан и позволил своим пальцам управлять им.

"Фишер". Суровые ромманы и прежний голос Тухи.

‘Меня зовут Харди, мистер Фишер. Я - ГОРОШИНКА, Фрэнк Паркер расскажет тебе обо мне, если ты этого захочешь.’

‘Я слышал о тебе. Что это?’

‘Я хотел поговорить о вашем случае. Старая - тело на ступеньках Оперного театра и утопленник.’

‘Тогда говори’.

‘В расследовании говорилось о сердечной недостаточности и утоплении’.

‘Это верно’.

‘Что ты на это скажешь?’

‘Приятель, у меня тогда было так много проблем, что я почувствовал облегчение, когда придумал "милую хуйню". Они оба были чокнутыми пьяницами и помешанными на кокаине. Я предполагаю, что у него отказал тикер, когда он был под кайфом, и она подумала, что может ходить по воде.’

‘Что случилось с билетом на поезд и розой?’

‘Что? О, черт, кто знает? Они достались тому, кто получил последствия. Возможно, на станции была бы запись. Я был отличником в The Rocks.’

Я слышал сожаление в его голосе наряду с горечью. Я поблагодарил его и повесил трубку. Одно ведет к другому - нет ничего плохого в посещении полицейских участков, некоторые из лучших людей делают это. Я поехал на станцию. Сержант за столом выглядел достаточно взрослым, чтобы служить в полиции во времена Рона Фишера, и я рискнул упомянуть его имя. Копы принадлежат к клану, и что бы ни привело к изгнанию Фишера, это не запятнало его имени среди товарищей. Сержант прищелкнул языком, пробормотал "Бедняга" и услужливо послал констебля за журналом учета, относящимся к тому времени, о котором идет речь.

Когда книга прибыла, она была пыльной и влажной, но в ней содержалась информация: личные вещи Эрнеста и Джозефины Маккуори в конечном итоге были переданы сестре утонувшей женщины, миссис Изабель Озал. В то время ее адрес был в Кингсфорде, теперь это был Довер-Хайтс. Я поблагодарил сержанта и вернул книгу.

‘Как поживает старина Рон?’ - спросил он.

‘Звучало горько’.

‘Бедняга’.


Как бывший серфингист и все еще заядлый пловец, я всегда рассматриваю Довер-Хайтс как место, вызывающее разочарование у всех, кроме самоубийц и тех маньяков, которые прыгают со скал с привязанными к ногам веревками. Другого быстрого способа добраться до воды нет. Я припарковался под несколькими платанами и окинул дом Озала беглым взглядом. Милое местечко - в конце улицы, кирпичное бунгало с двойным фасадом на возвышенности, 180-градусным видом на Новую Зеландию и кусочком скалы почти на заднем дворе.

Я звонил, намереваясь сплести какую-нибудь байку, но ответа не было. Дом выглядел обитаемым; на подъездной дорожке стояла коричневая "Селика", а жалюзи в парадных комнатах были открыты. Харди снова пора воспроизвести это на слух, надеясь, что его не выбросят из игры.

Я перешагнул через низкую калитку и направился по цементной дорожке к парадному крыльцу. Дверь была открыта, и из дома лилась музыка. Итальянская опера, певучее сопрано и сочный тенор.

Стучать не имело смысла, из-за шума ничего не было слышно. Я прошел по широкому коридору мимо полированного стола, на котором стояла хрустальная ваза, полная засохших цветов. Сухие лепестки были разбросаны по толстому бежевому ковру. В коридоре было два ряда комнат, которые поворачивали направо в большую гостиную, залитую послеполуденным светом. Его огромные окна выходили прямо на море.

Меня спасла игра света. Когда я повернулся лицом к окну, я мельком увидел отражение, размытое движение над уровнем моей головы. Я отскочил в сторону, разворачиваясь, когда лезвие топора со свистом опустилось, промахнувшись мимо меня и ударившись о низкий кофейный столик со стеклянной столешницей. Стекло разбилось, полетели осколки, а топор отлетел в сторону и врезался в большой глиняный горшок. Горшок рассыпался. Я изо всех сил пытался сохранить равновесие среди летящего стекла и осколков керамики. Мужчина бросился на меня, его кулаки были сжаты и размахивали. Он был маленьким, но жилистым и пропитанным истерической силой. Он нанес сильный удар по ребрам, который причинил боль. Я уклонился от следующего удара и нанес ему короткий удар правой в ухо. Он взревел и бросился на меня, вытянув руки для удушения. Я схватил его за большие пальцы, оказал давление, и он вышел из строя. Он опустился на колени. Он был в носках, и его ступни были порезаны стеклом. Кровь текла по пыльной поверхности полированных досок.

Вся борьба покинула его. Я уложил его на диван. Он сидел там, уставившись на темнеющий вид на океан. Я нашел ванную, намочил полотенце и, вернувшись, обнаружил, что он не пошевелил ни единым мускулом. Я снял с него носки и принялся за его ступни. Порезы были неглубокими, но из них все еще сочилась кровь. Я обернул их полотенцем и огляделся в поисках какого-нибудь противошокового лекарства. В углу комнаты стоял поднос с напитками - я налила две большие порции бренди и вложила ему в руку. Он выпил его залпом и протянул стакан за добавкой. Я обязан. Напиток придал немного красок его истощенному, изможденному лицу. Ему было около шестидесяти, с оливковым цветом лица, редкими седыми волосами. На нем была шелковая рубашка, от которой пахло алкоголем, потом и рвотой; его хорошо скроенные брюки были мятыми и в пятнах. Носки тоже были не слишком чистыми.

‘Вы Кемаль Озал?’ Я сказал.

Он кивнул и отпил свой напиток. ‘Да. Она бросила меня. Я был сумасшедшим. Я думал, что ты тот самый мужчина. Мне жаль.’

‘Ваша жена ушла от вас?’

‘Да’.

‘Когда?’

Он сидел напряженно, казалось, не находя странным отвечать на вопросы совершенно незнакомого человека, которого он пытался убить. ‘Они пришли, Мэдлин и сын той ужасной женщины. Они разговаривали. После того, как они ушли, Изабель сказала мне, что уходит от меня. Она сказала, что была влюблена в другого мужчину. Я ничего не мог сказать, ничего не мог подумать. Я любил ее. Меня не волновало, что она стала такой толстой. Я любил ее толстой. Она ушла, и я начал пить. Я мусульманин. Я не привык к выпивке. Я был болен. Я принял много снотворных таблеток, но они не подействовали. Я думал, что ты тот самый мужчина. Мне жаль.’

‘Есть ли кто-нибудь, кто мог бы присмотреть за вами, мистер Озал?’

Напряжение и жесткость, казалось, исходили от него. Его глаза затрепетали, закрываясь, открылись и снова закрылись. ‘ Со мной все в порядке, ’ пробормотал он невнятно. ‘Просто устал’. Он допил остатки своего бренди, не открывая глаз, и боком завалился на диван. Он тихо похрапывал. Я подложил ему под голову подушку и поднял его ноги, все еще завернутые в полотенце, на уровень его головы. Кровотечение прекратилось, и его пульс был сильным. Возможно, в юридических книгах нет ничего, подтверждающего это, но я считал, что заслужил право обыскать дом.

Дома могут многое рассказать вам о людях, которые их занимают, но только тогда, когда люди действительно живут там и сами занимаются уборкой. Дом Озала был очень мало обжит и, очевидно, убирался профессионально. Я не нашел ничего интересного, пока не добрался до спальни миссис Озал. Это выглядело так, как будто его обыскивала бешеная горилла. Одежда, обувь и запасное постельное белье были разбросаны повсюду; несколько книг лежали открытыми на полу; содержимое письменного стола было перевернуто и распределено по кровати, которая была сдвинута с своего обычного положения. Вывод: кто-то искал что-то в большой спешке, не лучшим образом для этого.

Я не торопился, тщательно осмотрел мебель и фурнитуру и, спрятавшись за туалетным столиком, прямо над плинтусом, обнаружил маленький футляр на петлях, не намного больше пудреницы. Он был искусно вырезан, инкрустирован золотом и, возможно, сделан из слоновой кости. Я рывком открыл его. Он был обтянут бархатом и предназначался для хранения небольшого предмета в форме розы. Я обратил свое внимание на мусор на кровати и нашел четыре кусочка хрустящей, выцветшей бумаги - билет на поезд с забронированным спальным местом из Аделаиды в Сидней, жестоко разорванный пополам. Подборка газетных вырезок со статьями Валери Дрю была разорвана в клочья. Несколько других газетных вырезок были скомканы. Я разгладил их и обнаружил, что они записали радиопрограммы для среды двадцать лет назад. Временной интервал ‘Радиотеатр’ в 8.00 вечера был подчеркнут. Там также было несколько порванных фотографий - старых, на которых была изображена стройная, симпатичная женщина, и более поздних снимков того же человека на двадцать лет старше и на пятьдесят килограммов тяжелее. Кемаль Озал мирно спал, когда я выходил из дома. Я бы поставил графин с водой, стакан и полоску таблеток панадола на пол рядом с диваном. Также пачка пластырей.

Придя домой, я сделал поджаренный сэндвич, налил стакан бочкового белого и сел с шариковой ручкой и бумагой, чтобы попытаться разобраться, что у меня есть. Один стакан превратился в два, а затем в три и четыре, прежде чем я пришел к каким-либо выводам. Выводы из четырех стаканов не всегда значат очень много, но я позвонил нескольким людям, которых знал в журналистском бизнесе, и высказал им свое мнение о Питере Дрю. В качестве заключения из четырех стаканов, этот складывался довольно неплохо.


Сделав два телефонных звонка, один агенту Мэдлин Озал, а другой Питеру Дрю, я провел утро в библиотеке Митчелла, а затем отправился пешком в Дарлингхерст. Я позвонил в квартиру Питера Дрю, и он сразу же ответил. Он встретил меня у своей двери и предложил подняться на крышу. День был погожий, два часа пополудни, и в руках у него была упаковка из шести бутылок "Куперс". Я согласился. Мы сидели на перевернутых терракотовых садовых горшках и смотрели на городской пейзаж. Дрю сорвал крышки с двух бутылок и протянул одну мне.

‘Ваше здоровье’. Он выпил и вытер рот. Я понял, что это была не первая его выпивка за день, в конечном счете.

Я отхлебнул пива. ‘Это была твоя идея, биография Мэдди, не так ли?’

‘Кто тебе это сказал?’

‘Ее агент. Ты сделал правильный подход. У вас репутация политического журналиста. Это немного выходит за рамки вашей обычной территории, вы не находите?’

Он небрежно пожал плечами. ‘Увидел шанс заработать’.

‘Я так не думаю. Твоя мать умерла три месяца назад. Неделю спустя вы установили контакт с Мэдлин Озал. Ваши коллеги сообщают об изменении личности — из популярного политического репортера, выискивающего все, что попадается на глаза, вы стали отстраненным, почти аскетом.’

‘ Чушь собачья. - Он поднял свою бутылку. ‘Является ли это аскетизмом?’

‘Ты находишься под давлением, сынок. Почему бы тебе не трахнуть Мэдди?’

‘Кто сказал, что я этого не делаю?’

‘Она подразумевала это’.

‘Хорошо. Ну и что?’

Я достал футляр из слоновой кости и открыл его. ‘Я нашла это в комнате тети Мэдди. Она пропала, но она перевернула все вокруг в поисках этого.’

Он осушил свой корешок и открыл другой. ‘Продолжай’.

‘Вы с Мэдди ходили на встречу с Изабель Озал. Что бы вы ей ни сказали, это заставило ее уйти от мужа. Она сказала, что была влюблена в другого мужчину.’

Он улыбнулся. ‘Она, должно быть, весила около ста килограммов’.

‘Да. Я думаю, что она лгала. О настоящем, не о том, что было тогда. Я думаю, у нее был роман с Эрнестом Маккуори, ее шурином.’

‘Доказательства?’

"У меня есть кое-что в своем роде’.

‘Расскажи мне. Для этого тебя и наняли.’

Я покачал головой. ‘Сначала ты расскажи мне, что ты нашла, когда умерла твоя мать’. Он открывал и закрывал защелку футляра из слоновой кости. Щелчок, казалось, произвел на него гипнотический эффект. ‘Одна из этих", - сказал он. ‘Идентично этому. За исключением того, что роза была внутри. Это было типично для Валери. Изабель может потерять свою Роуз, но не Вэл.’

‘Итак, вы обнаружили связь между Маккуори и вашей матерью. Кто твой отец, Питер?’

Его улыбка была мрачной. ‘Она сказала мне, что не знала. Она сказала мне это, когда я был слишком мал, чтобы понять. Позже, когда я был достаточно взрослым, чтобы понять и увидел, как она жила, я поверил ей.’

‘Кемаль Озал знал твою мать. Он назвал ее “той ужасной женщиной”. Изабель сделала подборку своих статей, которые она уничтожила, когда уходила. Что ты ей сказал?’

Он осушил вторую порцию и потянулся за третьей. Его руки дрожали, и ему было трудно вытащить язычок. Я взял бутылку, открыл ее и протянул ему. ‘На самом деле, ничего’, - сказал он. ‘Когда Мэдди вышла из комнаты, я сказал ей, что мне все известно. Я упоминал серебряную розу. Я блефовал. Она вообще никак не отреагировала. Вот тогда...’

‘Именно тогда вы решили, что вам, возможно, потребуется оказать небольшое дополнительное давление. Я.’

Он кивнул и сделал большой глоток из бутылки.

‘Позвольте мне прояснить это", - сказал я. ‘Ты потратил три месяца, записывая воспоминания Мэдди о дурацких фильмах, над которыми она работала, и об актерах-идиотах, с которыми она трахалась, потому что ты хотел выяснить ...’

‘Был ли у нас один и тот же отец и кто его убил. Верно.’

‘Но ты ничему не научился’.

‘Не очень. Ее мать была очень красивой женщиной, какой, должно быть, была Изабель. Похоже, это был их товарный запас. У меня есть теория, что они обе были шлюхами на полставки, но доказательств нет. Эрнест Маккуори потерпел неудачу. Он называл себя драматургом, но у него никогда не было постановки пьесы. Я связался с Театральной гильдией. Он написал рекламный текст, когда не пил, возможно, когда тоже пил.’

‘Ты не должен быть так строг к нему", - сказал я. ‘Я думаю, он был твоим отцом’.

Он посмотрел на меня пьяным взглядом и откинул назад прямые темные волосы, которые упали ему на лицо. ‘Я этого боялся’, - пробормотал он.

‘Потому что ты влюблен в Мэдди?’

‘Верно. К черту это. Какие у вас доказательства?’

‘Это не улика. Тебе даже не нужно слушать.’

‘Я должен знать’.

Тогда я рассказал ему о коллекции сценариев радиопостановок, которые я видел в библиотеке Митчелла. Они были опубликованы небольшим, ныне несуществующим издательством под названием ‘Э. Мак, ’ но библиотека идентифицировала Маккуори как автора. "Серебряные розы" рассказывали о мужчине, у которого была жена и две любовницы, одна из которых была сестрой его жены. Жена ничего не знала. Любовницы знали о жене, но не друг о друге. Каждая из них по отдельности угрожала убить его, если он переспит с кем-либо, кроме нее и его жены. Лотарио из пьесы любил игры. Он подарил каждой из женщин по серебряной розе, и пьеса вращалась вокруг опасности для него, когда одна из этих роз потерялась или была найдена, я забыл, какая, что было компрометирующе для него.

Дрю слушал молча. Когда я закончил, он сказал: ‘Это звучит глупо’.

Я встал. ‘Я не критик, но я подумал, что это одна из самых глупых вещей, которые я когда-либо читал’.

‘Вы думаете, Изабель узнала о Валери и убила его вместе с женой?’

‘Возможно. Или каждый узнал о другом, и они сделали это вместе. Статья Валери могла быть написана, чтобы защитить их, возложив вину на жену. Мы никогда не узнаем.’

‘А как насчет билета из Аделаиды? В чем значение этого?’

Я пожал плечами. ‘Какое это имеет значение?’


Два дня спустя они выловили миссис Озал из гавани. Я воспользовался своими контактами, чтобы взглянуть на отчет о вскрытии. Ее желудок был полон выпивки, таблеток и соленой воды. Говоря языком отчета, они нашли маленькую серебряную розу в одной из ее ‘полостей тела’.

""Содержание""


Радиоволны


Уилбур Хартвелл был звездным диктором на радиостанции с самым высоким рейтингом, пока несколько лет назад у него не случился сердечный приступ. Он взял свое золотое рукопожатие и отправился на рыбалку, как делают многие мужчины. Через год он вернулся в Сидней в поисках работы.

‘Это сводило меня с ума", - сказал он мне однажды вечером в Токстете за запрещенным (для него) пивом. ‘Ловля рыбы. В чем смысл?’

‘Тебе следовало их съесть", - сказал я. ‘Нет ничего лучше для сердца’.

‘Я действительно их съел. Я ел кровавые штуки до тех пор, пока не смог выносить их вида. Кстати, как у тебя с холестерином, Клифф?’

"Низкий", - сказал я. ‘Аналогично моему соотношению жира к массе тела, кровяному давлению и частоте пульса в состоянии покоя. Пару месяцев назад я проходил обследование.’

Уилбур, пухлый и румяный, вздохнул. ‘Как ты это делаешь?’

‘Ко мне это не имеет никакого отношения. Мои предки сделали это. При том, как я живу, я должен быть гипертоником, дергающейся развалиной - или мертвым.’

Этот обмен произошел шесть месяцев назад.

Уилбур, подруга Син, моей бывшей жены, которая каким-то образом осталась со мной после того, как мы с Син расстались, устроилась на работу управляющего радио 2IC. Финансируемая из тысячи различных источников, поддерживая тысячи целей, 2IC использовала глубокий источник талантов и назвала себя ‘голосом внутреннего города’. Я начал слушать, когда Уилбур возглавил радиостанцию. Мне понравились чат и музыка. Я был удивлен, когда Чарли Макмиллан получил постоянное вечернее место. Макмиллан был спортивным комментатором, ставшим всеобщим всезнайкой. Он был рожденным свыше христианином, политическим реакционером и расистом. Проблема была в том, что он мог быть забавным, в духе пива с креветками, и у него действительно был талант заставлять людей, которым следовало бы быть повнимательнее, спорить с ним в прямом эфире.

Федеральный министр по делам аборигенов вступил с ним в бой и проиграл, как и Филипп Адамс, хотя и обошел его вплотную, и Питер Гарретт. Макмиллан оценил, привлек спонсоров и слушателей. Некоторые зрители, должно быть, были похожи на меня, колеблясь между враждебностью и удивлением, но ничто не говорит о том, что ваша аудитория должна улыбаться. 2IC поднялся на несколько рейтинговых слотов. Я был рад за Уилбура, хотя мог представить, как у него встали дыбом волосы, когда Макмиллан выступил с такими репликами, как "Малкольм и Гоф теперь отличные друзья, и ни один из них не ужинал с тех пор, как они были в Лодже’.

Уилбур позвонил мне жаркой ноябрьской ночью. Я вернулся домой после тяжелого дня, посвященного вручению повестки, открыл пиво, включил новости и поднял ноги. Зазвонил телефон, и я занял такое положение, что мне едва пришлось пошевелить мускулом, чтобы ответить. Это был Уилбур.

‘Не слушаешь Макмиллана?’ - спросил он.

Я нажал кнопку отключения звука на пульте дистанционного управления. ‘Нет, у меня включен телевизор. Разная ложь из разных источников.’

‘Циник. Ты все же слышал его?’

‘Конечно. Он принц.’

‘Он придурок. Но он зарабатывающий деньги придурок.’

‘Пока", - сказал я. ‘Он девятидневное чудо. Люди устанут от него.’

‘Кто-то уже так устал от него, что угрожает убить его’.

‘Это, конечно, в порядке вещей. Орехи угрожают дикторам новостей, актерам в рекламных роликах ...’

‘Верно. Письма ненависти от Макмиллана начались после его первого эфира. Он смеялся над этим. Но эта заставила его поволноваться. Он хочет защиты.’

‘Нет", - сказал я.

‘Большие деньги, Клифф. Расходы оплачены в разумных пределах. Чарли посещает несколько приятных мест. Ты мог бы познакомиться с девушкой или двумя. Он берет перерыв на две недели. Вот и все, что было бы.’

"Я ненавижу его", - сказал я. ‘Я бы закончил тем, что помогал тому, кто угрожает’.

‘Фиксированная ставка", - сказал Уилбур. ‘Пять тысяч плюс расходы’.

‘Ты купил меня. Когда начнется?’

‘Примерно через пятьдесят пять минут, когда он выйдет из эфира. Заедь за ним в студию. Я приготовлю для вас чек.’

‘Не настаивай, Уилбур, - сказал я, - или я сделаю все возможное, чтобы обратить его в буддизм’.


Я ожидал подробного инструктажа от Уилбура, но он рано ушел на свой обычный вечер покера, так что все, что мне нужно было сделать, это забрать самого диктора и чек на тысячу долларов в студии в Пирмонте. У Чарли Макмиллана был громкий, сочный голос, но он исходил от тощей, низкорослой головы и тела. Он одевался в костюмы за тысячу долларов и держался очень прямо, но все равно был коротышкой. У нас сразу же возникли наши первые разногласия.

‘Я на этом не поеду", - сказал Макмиллан, глядя на моего абсолютно надежного, хотя и немного пожилого Falcon.

Он указал на белый "Мерс", стоящий у обочины. Я мог видеть, как внутри мигает красный индикатор тревоги. Макмиллан бросил мне электронное устройство, которое отключает будильник. Я бросил его обратно, и он нащупал защелку. ‘Не будь тупым’, - сказал я. ‘Если есть кто-то, кто хочет добраться до тебя, зачем облегчать это?’

Он выглядел готовым поспорить, затем пожал плечами. ‘Есть кто-то, кто хочет заполучить меня, не сомневайтесь в этом. Возможно, ты прав. Брось ключи внутрь. Кто-нибудь отвезет наемника домой. Мне есть куда пойти.’

Я хотел сказать ему, чтобы он выполнял свои собственные поручения, но пять штук есть пять штук, и если бы Чарли выступил против меня, я бы этого не получил. Я отдал сигнализатор, ключи и записку привратнику, и мы погрузились в Falcon. Он направил меня к многоквартирному дому на Артур-стрит, Серри-Хиллз. Бронированная дверь, парковки нет. Хорошее место, чтобы содержать женщину по довольно низкой цене. Я проводил его до двери. Женский голос ответил, когда он нажал на гудок. Макмиллан подмигнул мне.

‘Как долго?’ Я сказал.

Дверь щелкнула, и он толкнул ее, открывая. ‘Зависит. Скажем, через час.’

Мой офис находился всего в паре кварталов отсюда. Я мог бы пойти туда и проверить почту. Или я мог бы проскользнуть в Брайтон и пожевать сало с парой копов, которые наверняка были там. Вместо этого я купил банку светлого пива и пакет арахиса и сидел в своей машине, наблюдая за огнями в окне второго этажа. Несколько человек вышли из квартир, несколько зашли внутрь. Другие вошли в ресторан через дорогу. Спокойной ночи. Самым громким звуком, который я мог слышать, был мой собственный хруст орехов. Из ресторана вышла женщина, и всего на секунду я подумал, что это Син. Это было не так, слишком рано. Игры разума. Син ни капельки не удивилась бы, обнаружив, что я пью пиво и ем арахис в своей машине, глядя в окно спальни.

Пятьдесят минут, и Макмиллан вышел, не совсем застегивая ширинку, но почти. От него пахло виски и детским маслом - не самое приятное сочетание. Я завел мотор. ‘Дом - это где?’

‘Нигде’, - сказал он. ‘Где бы я ни закончил. Давайте отправимся в Кожевенный погреб. Желаю хорошо провести время.’

The Skin Cellar был притоном на Дарлингхерст-роуд, в котором был токсичный воздух, разбавленные напитки, толстые стриптизерши и третьесортные кримпленки. Макмиллан пытался сделать себе заметку, но ему пришлось выложить десять долларов за себя и десять за меня, как и всем остальным. Мы пробыли там три часа, за это время он выпил десять коктейлей, поболтал с несколькими не слишком увлеченными женщинами и получил отповедь от пары мелких бандитов. Единственный парень, который с ним разговаривал, был репортером из одной из таблоидов, факт, который Чарли, очевидно, был слишком пьян, чтобы осознать.

Я вывел его на относительно свежий воздух, и прохладная ночь, отсутствие шума и темнота, казалось, подействовали на него как удар кирпича. Он прислонился к машине. Я снова спросил его, где находится дом, и он просто покачал головой и пробормотал. Я начал с того, что он мне не понравился, и перешел от презрения к презрению. Но что я мог поделать? Я затолкал его в машину и отвез к себе домой. Он расстегнул молнию и помочился на комнатные растения на переднем крыльце, что было лучше, чем делать это в коридоре. В конце концов я заставил его принять две таблетки аспирина, запив стаканом воды. В спальне для гостей, раздетый, с мокрым полотенцем рядом с ним на подушке, он был одним из самых пьяных, самых жалких экземпляров, когда-либо населявших это место. И это о чем-то говорит.


Макмиллан был одним из тех людей, которые не страдают от похмелья. Он вставал в семь, готовил омлет, гремел кастрюлями и сковородками и насвистывал на кухне. Он включил коммерческую радиостанцию pap. Мне нравятся новости и 2BL. Я поплелся на кухню и сменил станцию.

‘Эй!’ Он умело выложил яйцо ложкой на тарелку.

‘Эй, ты сам’, - сказал я. ‘Есть кофе?’

‘Я пью чай по утрам’.

"Ты бы так и сделал’. Я сварила кофе и смотрела, как он ест: четыре яйца, три ломтика тоста, много масла и по две ложки сахара в каждую из трех чашек чая. И он не весил бы шестьдесят килограммов, выжатый до нитки. Он казался полным уверенности, совсем не похожим на догорающую развалину предыдущей ночью.

‘На что ты уставился?" - спросил он.

‘Ты. Почему такой бодрый?’

Он вытер яичницу кусочком тоста. ‘Я уверен в тебе, Клиффи", - сказал он, жуя. ‘С тобой все в порядке’.

‘Назови меня еще раз Клиффи, и я перережу твои голосовые связки’.

Крутые мужские штучки. Ему это нравилось. Я презирал себя. Но это поддерживало его бодрость в течение утра и дня, пока он занимался тем, что делают радиоведущие - проверял свои телефонные сообщения, читал материалы, которые подготовил для него его исследователь, встречался с парой его спонсоров. Я должен был признать это, он потратил целый день, и он сделал это на чашках чая, минеральной воде и паре сэндвичей с салатом. Казалось, он немного занервничал после захода солнца, внимательно следил за улицей и движением, присел на корточки в машине. Но к 8.30 он снова был в студии с термосом кофе и йогуртом. Не удивительно, что к одиннадцати он был готов выть.

Я сидел в кабинете Уилбура и распивал с ним бутылку красного. Уилбур прослушал вступительную речь Макмиллана, в которой было что-то о том, кто на самом деле командовал в Южной Африке, прежде чем отключить трансляцию.

‘Я встретил рыбу, которая понравилась мне больше", - сказал Уилбур. ‘Что вы о нем думаете?’

Я рассказала Уилбуру о нашей ночи и дне. ‘Кажется, что это два разных человека, днем и ночью, трезвый и пьяный. Хотя он искренне напуган. Когда начались угрозы убийством?’

‘День первый", - сказал Уилбур. ‘Покажу вам’. Он открыл картотечный шкаф и достал две папки, одну толстую, другую тонкую. Он передал тонкую папку через стол. ‘Это всего лишь написанный материал. Мы получаем несколько сообщений по телефону и на доске объявлений, когда он отвечает на вопросы. Используй переключатель задержки, но есть несколько кассет, которые ты мог бы прослушать, если хочешь.’

Я кивнул и налил еще немного красного. Восемь или десять писем были написаны на различных канцелярских принадлежностях, некоторые напечатаны на машинке, некоторые написаны от руки карандашом, шариковой ручкой, чернилами, цветным текстом. Они фактически лишили Макмиллана права придерживаться мнений, которые он поддерживал. Пара выступала против расовых различий на научных основаниях. В двух письмах Макмиллану угрожали жизнью, если он продолжит вещание, хотя в них было расплывчато указано, как будет проведена казнь.

‘Что в другой папке?’ Я спросил.

‘Сообщения поддержки’. Уилбур положил передо мной папку потяжелее. В отличие от большинства brickbats, все букеты были подписаны и содержали адреса. Некоторые из них были напечатаны на машинке или выполнены на меди, как преподавали в государственных и частных школах до войны; другие были более грубыми. Их послание было последовательным - Австралия для австралийцев, и это означало людей с кожей более или менее такого же цвета, как бумага, на которой они писали.

Уилбур вставил кассету в магнитофон на своем столе и нажал кнопку воспроизведения. Я пару минут слушал грубые мужские голоса, угрожающие насилием.

‘Как пришло сообщение, которое вывело его из себя?’

Уилбур покачал головой. ‘Не знаю. Он просто ворвался, клянясь, что его жизнь в опасности, и требуя защиты.’

Я снова просмотрел письма с ненавистью и прослушал запись. Затем я проверил материалы, посвященные Чарли, включая пару звонков, которые были в эфире, и согласился с Макмилланом, что Уайт был прав.

‘Кто-нибудь из the knockers получил эфирное время?’

‘Конечно. Радикальный либерал устроил ему небольшую пробежку за его деньгами. Какой-то епископ поладил, но Чарли превратил его в фарш.’

Я закрыл папки и положил их обратно на стол Уилбур. ‘В этом есть что-то забавное", - сказал я. ‘Но я не могу указать пальцем на это’.

‘Не волнуйся. Никто не хочет, чтобы ты что-то решал. Просто сохрани его в безопасности, наполовину трезвым и счастливым в течение пары недель.’

‘Он пьет только по ночам", - сказал я. ‘Днем он как Махатма Ганди’.

Уилбур выпил большую часть красного, и его лицо было почти такого же цвета, как бутылка. Он рыгнул. ‘Хотел бы я сказать то же самое’.

‘Как получилось, что ты все это делаешь? Почему Чарли не нанимает меня?’

‘В его контракте", - сказал Уилбур. ‘Обычное дело в наши дни. Знаменитости получают защиту, работодатели платят.’

‘Я полностью за это", - сказал я. ‘Учитывая, что по большей части это чушь собачья. Деньги на варенье.’

Уилбур сосредоточился на том, чтобы вылить остатки вина в свой бумажный стаканчик. ‘Верно. Так почему ты хмуришься?’

‘Я не знаю’, - сказал я. ‘Чувство’.

‘Чувства - это для женщин", - сказал Уилбур и рассмеялся.

Я не смеялся, а нахмурился еще сильнее и даже немного выругался, когда Уилбур сказал мне, что Макмиллан настоял на том, чтобы передвигаться на его Mercedes. Он утверждал, что другие машины повредили его спину.

Макмиллан закончил свою сессию, и мы отправились в теплую сиднейскую ночь. Вечер был повторением предыдущего, с вариациями. Чарли посетил публичный дом Вуллахры и ряд пабов в восточном пригороде. Он основательно разозлился и громко объявил в последнем пабе, что возвращается в мотель в Кроссе и что приглашен любой желающий присоединиться. Желающих не было. Мы оставили машину в нижнем конце Виктория-стрит. Я должен был поддержать Макмиллана, не дать ему врезаться в деревья и столбы. Это отвлекло меня так, что я не слышал шагов, пока не стало почти слишком поздно.

‘Привет, чувак’.

Псевдо-приятель, нервный, порочный. Я оттолкнул Чарли и изо всех сил ударил первого мужчину кулаком, коленом и ступней. Он завизжал, оседая прочь. Его приятель приближался к Чарли. Я набросился на него и сильно впечатал в железную ограду. Он был толстым, и это не причиняло ему особого вреда. Он замахнулся на меня цепью, свистящей в воздухе. Я нырнул под него, схватил металлические звенья и поднял их, обернув вокруг его толстой шеи. Он почувствовал, как цепь впивается в его бедра, и начал умолять.

‘Пожалуйста, мистер. Я никогда...’

Другого рвало в канаву. Я ударил его коленом очень низко. Я заставил толстяка опуститься на колени рядом с ним и стукнул их головами друг о друга, не нежно.

‘Оставайся там пять минут", - сказал я. ‘Пусть будет десять на всякий случай’.

Я поставил Чарли на ноги, отбросил цепь и проводил его до машины. Прилив адреналина спадал; я чувствовал себя опустошенным и немного грязным. Автоматически я поехал в мотель, о котором упоминал Макмиллан, захудалое заведение с парковкой, такой же скудной, как балконы в его номерах. Я втиснул Merc в единственное свободное место, из-за чего его номерной знак MAC 1 остался открытым для улицы.

Чарли воспользовался своей картой Mastercard, хотя был слишком пьян, чтобы подписаться своим именем. Нам достался большой номер, который можно было бы назвать люксом, если бы он был чище - две двуспальные кровати и односпальная, небольшая кухня и уголок для завтрака. Чарли растянулся на одной из парных кроватей, срывая когтями верхний слой одежды. Он пробормотал что-то, что могло быть “Спасибо", и пошел спать. Я приготовил растворимый кофе и сел на односпальную кровать, чувствуя себя лучшим идиотом года. Я слишком хорошо знал этот мотель - это была криминальная тусовка, где не одна пара из братства в последний раз выпили, потрахались, налегли на героин , что угодно, прежде чем распрощаться со своей грязной жизнью.

Я провел очень неуютную ночь, попивая кофе, смотря старые фильмы по телевизору и задремывая в кресле, которое я выбрал специально из-за его неудобства.

Макмиллан проснулся в семь с ясной головой, как и прежде. Я заказал завтрак на шесть, просто чтобы чем-нибудь заняться. Он проглотил большую часть еды: холодные яйца, ломтики помидора и такие мягкие тосты, какие подают только в мотелях. Он пролистал газету и, присвистнув, намазал еще масла на тост.

‘Спокойной ночи, Клифф? Легкие деньги?’

Я хмыкнул. Свет блеснул по краям тяжелой шторы. Я протянул руку и отпустил его. Яркий солнечный свет бил ему прямо в лицо. Он едва моргнул.

‘Ах, Сидни’, - сказал он. Ты красавица. Что бы вы сказали о том, чтобы поплавать?’

Этот человек был уродом. Меня избили. ‘Не возражал бы’.

‘Это настрой. У меня на сегодня ничего нет. Тебе нравится Ньюпорт?’

Мне понравился Ньюпорт. Кто этого не делает? Мне бы понравилось здесь еще больше, если бы у меня было такое место, в каком жил Чарли, - выкрашенный в белый цвет дом из песчаника на холме с видом на океан; высокая стена вокруг, красивый сад, балконы, крыша, плюс одна из лучших систем охранной сигнализации, которые я когда-либо видел.

Чарли сделал несколько звонков с одного из нескольких телефонов в доме. Он нашел несколько пловцов для себя и пару старых коротышек для меня. Мы пошли на пляж с полотенцами, охлажденной минеральной водой и примерно десятью кусочками фруктов. Макмиллан оказался настоящим маленьким взломщиком волн. Он выплыл сильно, используя небольшой рывок, чтобы преодолеть буруны, и он вошел, опустив голову, ссутулив плечи, обтекаемый. Я поймал одну из его трех, бросил примерно на десять волн раньше и пошел в магазин бутылок за несколькими банками Coopers Lite.

Трудно злиться, когда ты лежишь на солнце, жуешь хрустящие яблоки и смачиваешь свисток, но я справился с этим. Я знал, что Макмиллан разыгрывал меня и Уилбура Хартвелла как лохов. Он, так сказать, выставлял себя напоказ, вместо того чтобы оставаться в тени и оставаться в безопасности в своей электронной крепости. Проблема была в том, что его страх был неподдельным. Когда мы лежали на пляже, он вздрагивал каждый раз, когда мимо проходил мужчина старше шестнадцати. Его темные очки то появлялись, то гасли, когда он оглядывал автостоянку, серф-клуб, скейтбордистов на тротуаре в десяти метрах от него. По-настоящему напуганный человек. Но о чем?

Я смяла вторую банку и засунула ее в пластиковый пакет для покупок, который мы использовали, чтобы носить полотенца и прочее. Чарли посмотрел на две оставшиеся банки, но покачал головой, когда я предложила одну. ‘Никогда не прикасайтесь к нему днем’.

‘Уилбур показал мне твое гневное письмо", - сказал я.

Он открыл теплую банку Таурина Спа. ‘Да?’

‘Но это не то, что тебя напугало. Расскажи мне об этом.’

‘Нечего рассказывать. Телефонный звонок. Черный ублюдок, угрожающий прикончить меня.’

‘Откуда ты знаешь, что он был черным?’

Он ухмыльнулся и хорошо изобразил слегка гортанный, слегка резкий тон, который характеризует речь многих аборигенов. ‘Ты можешь сказать, что коори разговаривает, не так ли, Клиффи?’ Он вскочил, забрызгав меня песком. ‘Давай, надо возвращаться к работе’.

Мы вернулись в дом. Я быстро приняла душ в одной ванной, он долго мылся в другой. Это дало мне время порыться в его кабинете и найти вещи, которые я не удивился, обнаружив.


Я привык водить "Мерс", мне это даже нравилось. Может быть, Чарли дал бы мне работу своего постоянного няньки, и я мог бы водить "Мерс", заниматься боди-серфингом и пить по ночам, пока мои мозги не превратятся в кашу. Мысленным взором я мог видеть, как Син кивает головой. Дерзай, Клифф. Подлость - это то, что ты любишь. Признай это. Я бы не признался в этом. Когда я отвозил Чарли Макмиллана на его вечерние встречи, я работал над надписью на надгробии, в то время как он пользовался телефоном в машине, чтобы узнать новости дня, сплетни и заголовки от своего исследователя. Лучшее, что я смог придумать, было: ‘Он оставил мир не более грязным, чем нашел его’.

Мы вернулись в студию примерно за полчаса до выхода Чарли в эфир. Беглый просмотр материалов его исследователя, и он был готов. Я зашел в кабинет Уилбура, перерыл его ящики и играл с бумагой и пластиковой лентой, пока Чарли Макмиллан рассказывал историю о своем дяде, который сражался во Второй мировой войне:

‘Дядя Тед сказал: “Немцы были чистыми бойцами, но японцы были животными”. Я цитирую человека, который сражался за эту страну с 1939 по 1945 год. Взгляды этого человека достойны уважения. Подумайте об этом!’

‘Ты подумай об этом", - сказал я громкоговорителю на стене. ‘Ты лживый ублюдок’.

Я был готов взяться за него, когда он закончил свой срок, но он не дал мне времени. Он вылетел через дверь звукозаписывающей студии, натягивая куртку и нащупывая ключи от машины. ‘Давай, Харди. Мы платим вам не за то, чтобы вы сидели на заднице. Поехали!’

Я последовал за ним на улицу, чтобы сказать ему, что он может с собой сделать, и именно тогда они прибыли. Их двое, и на этот раз не обкуренные панки. Плюсы. У одного был обрез, а у другого бейсбольная бита. Макмиллан остановился как вкопанный, когда увидел их, отступил на шаг и огляделся в поисках меня. Парень с дробовиком направил его в голову Чарли. Это был чистый рефлекс с моей стороны - я врезался в Чарли, сбив его с ног. Мой пистолет 38-го калибра был у меня в руке до того, как он упал на землю, и я выстрелил в стрелка, целясь ему в ноги, но попав выше. Я потерял равновесие, упал на локоть и выронил пистолет. Уличный фонарь осветил лак на бите, когда она пронеслась в воздухе и раздробила Чарли плечо. Он закричал. Бита вернулась по дуге; нападающий не торопился, целился, и ответный удар разнес бы правое колено Макмиллана вдребезги. Я нащупал на цементе дробовик, схватил, поднял и спустил курок, левой рукой. Заряд попал в пару ног в синих джинсах, разорвав ткань, искромсав плоть. Еще один крик. Бита упала свободно, и мужчина последовал за ней вниз, сильно.


После этого были копы, машины скорой помощи и журналисты. Временно, как относительно невредимая сторона, я был почти злодеем в этой пьесе. Макмиллан сказал, что я герой. Это было как раз перед тем, как ему дали успокоительное. Это заставило меня почувствовать себя грязным. Я дал заявление в полицию в участке Глеб, и Уилбур приехал, чтобы поддержать меня. Репортеры последовали за Чарли и нападавшими на него в больницу. Я чувствовал себя как нечто, выброшенное на берег.

Констебль купил кофе в пластиковых стаканчиках в круглосуточном заведении в Глебе. Хороший кофе. Он также предложил сигареты. Я отказался. Уилбур согласился. Констебль подожгла его.

‘Что дает?’ Я сказал.

‘Сержант расскажет вам, мистер Харди’.

Мистер, подумал я, должно быть, что-то сделал правильно. У меня было. Сержант-детектив объяснил, что были проведены опознания. Двое мужчин, которых я застрелил, были известными силовиками, сборщиками карточных долгов и пугалами - довольными собой садистами с большим послужным списком.

‘Бренту Берку сделают пластику желудка, а Томми Мэзер будет на палочках. На всю жизнь, если повезет’, - сказал полицейский. Спасибо.’

Уилбур отвез меня обратно туда, где я припарковал Falcon на боковой улице рядом со студией 2IC. По дороге я рассказал ему, как Макмиллан подделал призывы к ненависти - устные и письменные - и обманом заставил своего работодателя обеспечить ему защиту.

‘Господи", - сказал Уилбур. ‘Азартные игры?’

‘Да. У него есть книги о системах азартных игр — картах и лошадях. У него есть три пишущие машинки, и он практикуется писать левой рукой. Тоже неплохо имитирует Чарли Перкинса. Однажды он может сделать это в эфире, если вам повезет.’

‘Ты взбешен", - сказал Уилбур. ‘Мне жаль’.

Я похлопал его по плечу, отчего моему ушибленному локтю стало больно. ‘Не на тебя, приятель. Не на тебя.’


Чарли Макмиллан вернулся в эфир с плечом в гипсе, более популярный и расистский, чем когда-либо, в течение двух недель. Он прислал мне записку, в которой объяснял, что, имея меня рядом, он просто выигрывал время, пока не расплатится со своими карточными долгами. Он не ожидал ничего тяжелого. Он утверждал, что был настолько разорен, что не мог позволить себе нанять кого-нибудь хорошего. Любой, кто похож на меня. Но теперь он был чист и приложил бонусный чек на пятьсот долларов. Я подписал чек Службе юридической помощи аборигенам в Редферне и отправил его им по почте. Может быть, они положили это в банк, может быть, они сожгли это. Я не знаю.

Через месяц после возвращения в эфир Макмиллан играл в азартные игры в клубе на Диксон-стрит. Он пошел в туалет, и мужчина, описанный свидетелями как "азиатской внешности", последовал за ним. Макмиллана нашли десять минут спустя, он лежал на кафельном полу, а его толстый и тонкий кишечник переполняли забитый унитаз.

""Содержание""


Страна Кадигал


Генри Хэтуэй опустил свои упругие ягодицы на мой незастеленный стул для клиентов и спросил: ‘Как долго вы живете в Сиднее, мистер Харди?’

‘Вся моя жизнь, - сказал я, - за исключением нескольких периодов за границей’.

‘И как долго ты… практиковал в качестве частного детектива, могу я спросить?’

‘Иногда мне тоже кажется, что это вся моя жизнь, но я думаю, что прошло бы около двадцати лет’.

‘Вы, должно быть, заметили какие-то изменения за это время?’

Мне показалось, что на это не стоит отвечать. Я хмыкнул и подождал, пока он перейдет к делу.

‘Когда я впервые приехал сюда в середине 50-х, Австралия все еще была по сути британской. Англо-кельтский, как говорится. Вы понимаете, что я имею в виду?’

У него был английский акцент с австралийским налетом. Я сам в основном ирландец, с примесью английского и французского. По крайней мере, так однажды сказала мне моя сестра, которая интересуется подобными вещами. Я спросил: ‘Что я могу для вас сделать, мистер Хатауэй?’

Возможно, мой тон был грубее, чем я намеревалась, или, возможно, ему понравилось блуждать. В любом случае, он немного обиделся, покраснел и посмотрел на дверь. Он мне не нравился, но я не мог позволить себе потерять его. Он выглядел преуспевающим. Я одарила его одним из своих взглядов "Я-душа осмотрительности и надежности" и наблюдала, как он приглаживает свои собственные перышки. Он пригладил свои пышные серебристые волосы и погладил мясистый подбородок. Он любил себя достаточно для нас двоих.

‘У меня есть дочь, Фиона. Ей девятнадцать. Я обнаружил, что она водила компанию с совершенно неподходящим человеком.’

Я написала ‘Фиона Хэтуэй, 19 лет’ в своем блокноте. ‘Как его зовут, этого человека’.

Он шмыгнул носом и с трудом выдавил из себя слова. ‘Alberto de Sousa. Я полагаю, вы довольно хорошо знаете иностранные анклавы Сиднея, мистер Харди?’

Я отложил ручку и пожал плечами. ‘Не совсем. Вьетнамцы в Кабраматте, ливанцы в Ньютауне, итальянцы в Лейххардте.’

‘Португальский?’

‘Ты меня достал’.

‘В Марриквилле, в частности, в Питершеме. На участке Нью-Кентербери-роуд нет ничего, кроме португальских магазинов - мясных лавок, агентов по недвижимости, торговцев фруктами, видеофильмами. Все!’

У меня было смутное представление о том, что он имел в виду, и впечатление, что он преувеличивал. Я посмотрел на него через мой покрытый шрамами стол и ничего не сказал. Многое будет зависеть от того, что он скажет дальше.

Мистер Хатауэй наклонился вперед, и морщины беспокойства прорезали его лицо. ‘Я вдовец, мистер Харди, и Фиона - мой единственный ребенок. Я ее очень люблю. Я не хочу, чтобы она разрушала свою жизнь из-за никчемного преступника.’

Это зацепило меня. У мужчины были проблемы. Я назвал ему свои расценки, но он едва слушал. Я открыл файл на него. Ему было пятьдесят девять лет, инженер-электрик на пенсии с инвестициями. ‘У меня расстройство сердца", - сказал он. ‘Нерегулярные ритмы. Врачи сказали мне, что это проблема с электричеством.’

Я думал, что он мог бы улыбнуться иронии этого, но он этого не сделал. Мистер Хатауэй был тяжелым на подъем. Далее он рассказал мне, что его дочь познакомилась с Альберто де Соузой, когда он доставлял партию ликера для вечеринок в юридическую фирму, где Фиона работала секретарем.

‘У его семьи магазин по продаже бутылок в Питершеме. Полагаю, ресторан тоже.’

‘Оба хорошо зарабатывают", - сказал я. ‘В нужных местах и должным образом запущены’.

Он игнорировал меня. ‘Они даже не европейцы’.

Вернемся к этому. Было трудно не вспылить. ‘Португалия в Европе. Последнее, что я слышал.’

‘Де Сузы родом с Мадейры. Ты знаешь, где это находится?’

‘Я бы предположил", - сказал я. ‘У берегов Испании?’

‘У берегов Африки!’ - прошипел он. ‘Они ничем не лучше ниггеров’.

Говоря это, он достал из кармана чековую книжку. Я подумал об арендной плате за этот офис, ипотеке в Глебе, банковской карте. ‘Вы что-то говорили о том, что мистер де Суза - преступник’.

Вы становитесь частным детективом не для того, чтобы раздуть свое эго или получить радужный взгляд на человеческую природу. Хэтуэй сказал мне, что он нанял Ричарда Максвелла за две недели до этого для выполнения работы, которую он теперь предлагал мне. Причина? Максвелл был англичанином. Я знал его. В сообществе частных детективов он был известен как ‘этот педик Помми писсуар’. Предрассудки, они повсюду.

‘Мистер Максвелл заболел", - сказал Хэтуэй. ‘На самом деле, он госпитализирован, и ему пришлось отказаться от дела. Но он сказал мне, что у Альберто де Соузы есть судимость и что он замешан в преступной деятельности.’

‘Что еще он тебе рассказал?’

Мистер Хатауэй умел достаточно часто говорить правильные вещи. ‘Ничего существенного’, - сказал он. ‘Как я понимаю, он очень больной человек. Но он действительно рекомендовал тебя.’


Хэтуэй хотел, чтобы я собрал доказательства преступной деятельности Альберто де Соузы, которые он мог бы либо представить полиции, либо представить своей дочери, в зависимости от серьезности. Психолог, вероятно, сказал бы ему, что его план не сработает. Ничто так не стимулирует молодежь, как преследования со стороны стариков. Но я был детективом, а не психологом. У меня были навыки для работы, и мне нужна была работа.

Я узнал еще несколько деталей, внес чек Хэтуэй и отправился на поиски Ричарда Максвелла. У него была квартира на Суррей-стрит, Дарлингхерст, но он работал в основном из паба на углу Ливерпуль-стрит и Палмер-стрит. Это поставило его всего в нескольких дверях от гей-борделя и церкви. Известно, что Максвелл часто посещал и то, и другое. В пабе я получил информацию, которую ожидал: Дик находился в детоксикационной клинике в Поттс-Пойнт. Было начало декабря, слишком жарко и липко для прогулок, но это все равно было лучше, чем ехать в плотном потоке машин, вдыхая угарный газ и повышая кровяное давление. Я пересек Уильям-стрит, прошел через Вуллумулу и направился вдоль воды к ступеням Макэлхоуна, по которым я поднимался очень медленно, держась в тени. Поднимаясь, я пытался вспомнить все, что знал о Португалии. Я выдохся задолго до того, как достиг вершины - сладкое вино, принц Генрих Мореплаватель, Васко да Гама - вот, пожалуй, и все.

Клиника находилась в трехэтажном кирпичном здании, которое когда-то было многоквартирным домом. Через две улицы от залива Вуллумулу с верхнего этажа клиники открывался вид на воду с двух сторон - возможно, именно туда вы попадали, когда месяц были чисты. Если так, то Дику Максвеллу было куда идти. Я нашел его смотрящим телевизор в комнате на первом этаже. Несмотря на теплый день, на нем были пижама, халат и тапочки, и выглядел он лет на семьдесят, хотя был всего на несколько лет старше меня.

‘Держись подальше от джина, дорогой мальчик", - сказал он после того, как я сел рядом с ним и с помощью пульта дистанционного управления выключил звук телевизора. В комнате было еще двое мужчин, но они не возражали против потери звука. Они смотрели на движущиеся изображения, курили и пытались придумать причины, по которым можно выжить без алкоголя.

‘Это правда, Дик?’ Я сказал. ‘Тогда я в безопасности. Время от времени выпивать джин-тоник. Это мой предел.’

Максвелл серьезно кивнул. ‘Безвредный, это. Я пью это, как воду. Чищу этим зубы. Вот почему я здесь, в этой далеко не стимулирующей компании.’

Он был развалиной - сплошные лопнувшие вены, обвисшая кожа и раздутые черты лица. Он был алкоголиком, гомосексуалистом и англичанином. Мне было интересно, как Генри Хэтуэй отреагировал на это сочетание. Я упомянул название и изложил свой бизнес.

‘Ах, да", - сказал Максвелл. ‘Профессиональное направление’.

Я дал ему двадцатидолларовую банкноту и показал, что у меня есть еще несколько на руках.

Он положил это в карман. ‘Стрелять, - сказал он, - метафорически’.

‘Вы сказали Хэтуэуэю, что у де Соузы было криминальное прошлое. Подробнее остановитесь на этом.’

"Детские штучки", - сказал Максвелл. ‘Граффити, увеселительные прогулки — штрафы, облигации, предписание об общественных работах’.

Я дал ему еще двадцатку. ‘Вы также сказали, что он все еще был вовлечен в преступную деятельность’.

Максвелл кивнул. ‘Я наблюдал за молодым парнем в течение нескольких дней. Довольно приятно, если вы последуете за мной. Он что-то замышляет - тайные встречи с другими молодыми клинками, телефонные звонки из общественных лож, ты знаешь форму, Клиффорд.’

Снова двадцать. ‘Есть идеи, о чем все это?’

Максвелл пожал плечами. ‘Нет. Боюсь, я начал превращать фиксатор Хэтэуэй в прозрачную жидкость довольно рано в этом произведении. Он может украсть все запасы своего отца - а это, позвольте мне вам сказать, изрядное количество выпивки. Или они могли планировать разгромить клуб Petersham RSL в один прекрасный субботний вечер. Это был бы хороший результат.’

‘Вы что-нибудь сделали с дочерью?’

Максвелл закатил глаза. ‘Едва ли. Безвкусно выглядящая маленькая блондинка. Возможно, довольно жесткий внутри. Но ни одной заплатки на Альберто.’

Я дал ему еще двадцатку и пожелал скорейшего выздоровления.

‘Не издевайся, дорогой мальчик. Единственное лекарство - это трезвость, и, как сказал Оскар, это не лекарство, это бедствие.’

Я вернулся пешком на Сент-Питер-Лейн, забрал своего Сокола и поехал в Питершем. В полутора кварталах магазинов вдоль Нью-Кентербери-роуд действительно было немало португальских заведений, но не большинство. За углом на Риджент-стрит было еще несколько, наряду с китайской прачечной и Банком Содружества. Интересно, но это точно не было похоже на маленький Лиссабон. Винный магазин де Суза представлял собой нечто вроде большого сарая с переулком с одной стороны и рестораном с другой. Я нашел полулегальное парковочное место рядом с почтовым отделением и пошел обратно пешком. Был поздний вечер пятницы , и в магазине грога было многолюдно. Ассортимент был впечатляющим, и на специальных полках было много вина и крепких напитков. Я купил пару бутылок рислинга Jacobs Creek по более низкой цене, чем я видел за многие годы.

‘Alberto!’

Коренастый темноволосый мужчина средних лет крикнул из задней части магазина. Молодой человек за стойкой, который общался с клиентами, одновременно щелкая клавишами компьютера, поднял глаза. Последовал быстрый обмен репликами на том, что я принял за португальский, и пожилой мужчина нахмурился и выглядел очень несчастным. Младший злобно ударил по клавише кассового аппарата, но улыбнулся, когда взял мои деньги и быстро внес сдачу. Он был высоким и худощавым, лет двадцати с небольшим, и не темнее, чем я сам после недели или около того на пляже.

Хэтуэй рассказал мне, что молодой де Суза днем работал в винном магазине, а ночью подрабатывал в ресторане. Я пару часов бродил по окрестностям, знакомясь с местностью. Я немного посидел на скамейке в Питершем-парке. Милое местечко - ухоженный овал, небольшая трибуна, инжир "Мортон Бэй" и бассейн, спрятанный в углу. На большом табло с ручным управлением все еще отображались результаты субботнего матча по крикету среди второклассников. Доска была частично в тени, но с того места, где я сидел, я мог прочитать одну из записей: Казанзакис 58. Клуб Petersham RSL был большим, кричащим заведением с широкими ступенями, стеклянными дверями и видом, который говорил: ‘Забудь о своих заботах и трать свои деньги’.

В ресторане de Sousa я заказал малька с салатом и два бокала вина. Заведение было умеренно оживленным, среди клиентов были южноевропейцы, азиаты и англичане. Альберто обслуживал столик так, как будто ему это не очень нравилось, но он не собирался облажаться ни в чем конкретном. Позже я сидел в своей машине на боковой улице и наблюдал за задним выходом из ресторана. В 10.30 Альберто вышел, сел в синий лазер и уехал. Я последовал за ним. До сих пор я не видел в the kid ничего, что можно было бы критиковать. Он усердно работал. Он даже водил Ford.

Первой остановкой Альберто был подземный переход к западу от станции Питершем. Несколько маленьких флуоресцентных ламп мало что сделали, чтобы рассеять темноту. Туннель представлял собой мрачную, разрисованную граффити помойную яму, пахнущую мочой. Альберто коротко посовещался с мужчиной в байкерской одежде. Мелкие предметы переходили из рук в руки. Следующим пунктом вызова был паб в Ньютауне. Он заказал светлое пиво и потягивал его без всякого интереса. Я знал этот паб по репутации. Я прошел мимо него и спустился по ступенькам в туалет, где помочился. Одна из двух кабинок была закрыта, и изнутри не доносилось никаких звуков. Я вернулся в бар как раз вовремя, чтобы увидеть, как Альберто смотрит на часы. Он зашел в туалет и пробыл там недостаточно долго, чтобы расстегнуть ширинку. Он прошел прямо через бар, не обращая внимания на своего едва тронутого гардемарина.

Я последовала за Лазером к Перекрестку и оставила Альберто на Дарлингхерст-роуд, разговаривающим с молодой блондинкой на четырехдюймовых каблуках и в трехдюймовой юбке. Я поехал домой в Глеб, убрал "Джейкобс Крик" в холодильник и лег спать.

Следующий день был субботой. Альберто проработал в магазине до полудня, вышел, съев сэндвич и выпив банку кока-колы, и направился на юг. Он свернул с Принсес-хайвей в национальный парк, пересек плотину Одли, свернул на Майанбар и подъехал к небольшому деревянному домику на краю поселения.

Майанбар - один из таких анахронизмов - небольшой участок свободной земли в национальном парке. Он состоит из нескольких немощеных улиц в стороне от главной дороги, может быть, сотни домов и универсального магазина. Во время отлива вы можете прогуляться по пляжу до Бандины и сесть на паром до Кронуллы. В противном случае, единственный выход - это дорога. Мы с Син провели там отпуск "давай-попробуем-уладить-этот- брак" много лет назад. Хорошего отдыха, никакого мыла по поводу брака. Дом, в который отправился де Суза, находился в конце неровной дороги, окруженный кустарником. Я подошел пешком, используя обильное прикрытие. Я видел две машины, кроме машины де Сузы, в которых были еще двое мужчин и одна женщина. Они сидели на передней веранде, разговаривали и пили кофе. Они спорили, потом успокоились. Я бы многое отдал, чтобы иметь возможность слышать, о чем они говорили, но не было возможности подойти достаточно близко. Когда группа начала проявлять признаки распада, я поспешил обратно к своей машине и скрылся из виду на другой трассе.

Все три машины уехали, и я пошел обратно к дому, намереваясь вломиться внутрь. Женщина сидела на веранде, вертя что-то у себя на коленях. Я прищурился сквозь кустарник, пытаясь разглядеть, что она делает. Внезапно она подняла тяжелый бинокль и начала осматривать пейзаж. Я нырнул обратно в укрытие и, извиваясь, пробрался через кустарник к своей машине.


В воскресенье я думал об этом. В понедельник я решил взглянуть на Фиону Хэтэуэй. Она вышла из большого дома с террасой своего отца на Маколи-стрит, Лейххардт, в 8.15 и села на автобус, идущий в город. Я ехал вместе с ней. Она была симпатичной блондинкой, выглядевшей взволнованной; модно и дорого одетая в светлый льняной костюм и кремовую шелковую блузку, но без уверенности, которую обычно придает женщине такая одежда. Она сидела в автобусе, глядя прямо перед собой. Максвелл думал о ней как о, возможно, жесткой под обычной внешностью. Я не был уверен. В ней было что-то необычное, но я не мог определить, что именно.

Она прошла пешком от Джордж-стрит до офисного здания на Мартин-Плейс. Я смотрел, как лифт поднимается на третий этаж, убил полчаса и вошел, притворившись заблудившимся. Мне хватило одного взгляда вокруг, чтобы увидеть, что "Лилли, Брейтуэйт и Рид" была крупной, процветающей юридической фирмой, а мисс Фиона Хатауэй была помощником секретаря у группы партнеров. У нее была своя каморка, почти офис. Я пошел на свое рабочее место и занимался рутинными делами до конца дня. В пять часов я проследил за Фионой до дома. Было жарко, и она захватила с собой льняную куртку, но на ней была блузка с длинными рукавами, застегнутая на запястьях.

Она вышла из автобуса на две остановки раньше и отправилась в библиотеку Лейххардта. Я последовал за ней и осмотрелся, держа ее в поле зрения. Она задержалась в разделе о путешествиях. Я был неподалеку, на уроках географии и местной истории. Я сверился с атласом и обнаружил, что Мадейра действительно ближе к Марокко, чем к Португалии, но ненамного. История Марриквилля рассказала мне, что первоначально этот район был населен племенем кадигал - примерно пятьюдесятью аборигенами, говорящими на языке дхаруг. К 1790 году выжило только три Кадигала.

Фиона положила свой выбор на стол, и я подкрался поближе, чтобы взглянуть. У нее было три книги о Португалии.

‘Вы были в Португалии?" - спросила библиотекарь, вводя книги в компьютер.

Фиона выглядела взволнованной и вытерла вспотевшее лицо, хотя в библиотеке был кондиционер. ’Я надеюсь скоро уехать, ’ сказала она, ‘ в свой медовый месяц’.

Это было бы новостью для ее отца.

У меня было много, и у меня ничего не было. Множество треков, но не во что стрелять на самом деле. Альберто набивал шишки, общался с проститутками и проводил тайные встречи в буше. Фиона думала, что отправляется в иберийский медовый месяц. Что, черт возьми, здесь происходило? И что я должен был делать? Я мог бы продолжить наблюдение за Альберто, сделать несколько снимков в инфракрасном диапазоне и выложить это Хэтуэю и его дочери. Я мог бы также рассказать Хэтуэй о свадебных планах Фионы. Но что-то подсказывало мне, что то, что я видел, не было реальностью. Альберто-толкач, Фиона —невеста - это казалось неправильным.

Я последовал за ней обратно на Маколи-стрит, отметив быструю, нервную походку, манеры, которые предполагали неуверенность или что-то еще. Моя машина была припаркована неподалеку, и я получил штраф. Еще один расход для мистера Хатауэя. Я поехал в Питершем, намереваясь понаблюдать за Альберто, может быть, даже подставить его. Как оказалось, в этом не было необходимости. Я припарковался в переулке за винным магазином и, когда запирал машину, заметил синий лазер, который появился позади меня, чтобы заблокировать выезд на полосу. Альберто вышел из машины и сжал в правом кулаке тяжелую связку ключей. У меня было два ключа и бирка NRMA на одном кольце. У меня также был "Смит и Вессон" 38-го калибра на правом бедре под отворотом рубашки.

Альберто подошел ко мне, размахивая заряженным кулаком. ‘Я хочу поговорить с тобой. Почему ты преследуешь эту женщину?’

Я отошел от машины на открытое пространство. Он был такого же роста, как я, легче, но намного моложе и, возможно, быстрее. “Какая женщина?’ Я сказал.

У него был поднятый кулак, и он был хорошо сбалансирован. На нем были джинсы, футболка и кроссовки Nike. Хорошее боевое снаряжение. ‘Ты была в автобусе", - сказал он. ‘Вы последовали за ней в библиотеку, затем вы последовали за ней домой’.

‘Ты сам немного следил за собой", - сказал я.

Он сделал ложный выпад левой в мою голову, а правую нанес низко. Хороший ход, похоже на то, чему Фенек, возможно, научил его в клубе мальчиков-полицейских. Но он делал это недостаточно часто или серьезно, чтобы добиться успеха. Я отступил назад, пропустил удар и нанес ему удар сбоку в челюсть короткой левой. Он потерял равновесие, и я слегка толкнул его локтем и плечом, чтобы помочь ему спуститься. Он упал, но быстро вскочил и попытался ударить меня с разворота по голове. Еще один финт, но на этот раз за дело взялись его ноги. Он пнул меня по внутренней стороне правого бедра, и я почувствовал, как сила покидает ногу, когда я согнулся. Он перетасовывался, как Али, но не мог решить, бить его или нет. Я опустил голову и боднул его в живот из последних сил, которые у меня были. Мы оба упали, я сверху. Я довольно сильно ударил его коленом в промежность, растопырил пальцы и надавил на его вытаращенные глазные яблоки.

‘Лежи очень тихо, ’ выдохнул я, ‘ или тебе будет очень больно’.

Он замер. ‘Ладно, чувак. Хорошо.’

Я медленно отодвинулась, забирая ключи из его руки и позволяя ему увидеть пистолет в моей. ‘Я тоже хочу поговорить", - сказал я.

Он сказал: ‘Это не так уж тяжело, чувак. Я просто пытаюсь спасти одного наркомана.’

Я убрал пистолет, оставил ключи и позволил ему сесть. Мы сидели на обочине в переулке. Он закурил сигарету и рассказал мне о Фионе и ее привычке смаковать и о том, как он хотел помочь ей избавиться от этого.

‘Я видел, как ты забил в подземном переходе, снова в Ньютауне и, может быть, снова на Перекрестке прошлой ночью’.

Он покачал головой. ‘Я не забивал в кроссе. Я поговорил с парой девушек о том, каково это - пытаться стать натуралом. Это тяжело. Я наращивал запасы. Я собираюсь забрать Фиону ...’

‘В Майанбар?’ Я сказал.

‘Да, точно. Вы действительно были на работе. Ты наркоман?’

‘Нет. Продолжай.’

‘Я собираюсь отвезти ее в Майанбар, медленно сжечь и привести в порядок. У меня есть несколько друзей, которые помогут.’

‘Почему?’ Я сказал.

‘Я люблю ее’.

‘Как она попалась на крючок?"

Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня. У него была небольшая припухлость под челюстью, куда я его ударил, и несколько синяков вокруг глаз, но он был готов сразиться со мной снова, если потребуется. ‘Ответственный за это парень мертв’, - сказал он.


Мы заключили сделку, Альберто и я. Я согласился купить немного чистого героина, а не уличной дряни, которой он баловался, и привлечь врача к лечению. Он согласился позволить мне рассказать Генри Хэтуэуэю, что происходит.

‘Я не могу в это поверить", - сказал Хэтуэй. ‘Не моя дочь’.

Мы были в гостиной его дома - полированные доски, персидский ковер, мебель из кедра. ‘Это случается’, - сказал я. ‘Подумай об этом - какая она нервная, эти блузки с длинными рукавами. Следы следов. Она встретила не того мужчину в неподходящее время. Теперь она встретила того, кого нужно.’

Он покачал головой. ‘Чертов вог’.

Я наклонилась ближе к нему. ‘Позвольте мне внести ясность. Он уже рисковал ради нее больше, чем ты когда-либо. Человека, который познакомил ее с героином, больше нет с нами.’

Яркий румянец Хэтэуэй сошел на нет. ‘Боже’, - выдохнул он.

‘Да. И Альберто рисковал быть пойманным и облапошенным, покупая материал, чтобы помочь ей с лекарством. Ты думаешь, добывать героин весело? Это не так. И я расскажу тебе кое-что еще. Его семья не хочет, чтобы он имел с ней что-либо общее.’

‘Они знают? О ... проблеме Фионы?’

‘Конечно, нет. Она австралийка. Она не католичка. Они думают, что она недостаточно хороша для него.’


Фиона взяла свой ежегодный отпуск и отправилась в Майанбар с Альберто и его друзьями. Доктор Иэн Сангстер, медик, который помогает мне держаться вместе, наблюдал за сужением и обрезанием. Он говорит мне, что шансы Фионы высоки, потому что у нее есть любовь извне и самоуважение изнутри. Я получила крупный чек от Генри Хэтуэуэя и приглашение на свадьбу Фионы и Альберто, которая прошла на ура. Они отправились в Португалию на медовый месяц. Счастливый конец, пока что.

""Содержание""


Убейте меня кто-нибудь


‘Я в растерянности, мистер Харди. Я знаю, что он серьезно относится к этому. Он дважды пытался с таблетками.’

Габриэль Уокер опустила голову, чтобы я не мог видеть ее покрасневшие, безумные глаза. Ее худые плечи приподнялись, и она вздохнула. Она была слишком уставшей, чтобы плакать. Я прошел мимо нее, вышел из своего кабинета и направился по коридору к тому, что агент по строительству называет ‘кухонькой’. На самом деле это пара квадратных метров свободного пространства рядом с туалетом, оборудованным раковиной и точкой питания. Я пытался оставить там "Бирко", растворимый кофе и молоко длительного хранения, чтобы придать заведению домашний вид, но все это всегда воруют. Я пустил воду, пока она не очистилась, и отнес стакан обратно мисс Уокер. Судя по тому, как она выглядела, что-нибудь покрепче уложило бы ее.

Она поблагодарила меня и отпила воды. ‘Прости’, - сказала она.

Я сказал: ‘Все в порядке. У тебя, очевидно, были трудные времена, и у тебя большая проблема. Хотя я не уверен, что смогу вам с этим помочь. Звучит как что-то для консультирования.’

Она почти ничего мне не рассказала. Только то, что ее парень пытался покончить с собой. У меня даже не было его имени. Она была худощавой, напряженного типа, с бледным лицом и копной вьющихся темных волос. Волосы заплясали вокруг ее лица, когда она энергично затрясла головой. ‘Нет. Мы прошли через все это. Это другое. Я слышал о тебе от Рене Киппакс.’

Рене управляла сэндвич-баром и кофейней на Палмер-стрит. За эти годы у меня было много завтраков и обедов там, съеденных на бегу или увезенных в бумажных пакетах. Когда у нее возникли проблемы с некоторыми персонажами, которые пытались убедить ее, что ей нужно застраховать зеркальное стекло, кофеварку и обивку мебели, я помог ей, убедив их, что это не так. Она была умной, жесткой, независимой женщиной, чьи защитные инстинкты были доведены до предела этой беспомощной молодой женщиной. Но она не упомянула бы обо мне без веской причины.

‘Может быть, тебе стоит рассказать мне, что ты сказал ей", - сказал я.

‘Его зовут Эндрю Макферсон. Он на пару лет младше меня. Мне двадцать семь. В детстве у него была ужасная жизнь. Его отец был пьяницей, который время от времени возвращался, чтобы поколотить его и его мать. Она сошла с ума. Но Эндрю продолжал сражаться. Он пошел в технический, и у него хорошая работа.’

Я набрасывал, чтобы записать это. Я прервал ее, чтобы дать себе время наверстать упущенное. ‘Расскажите мне, что вы делаете в первую очередь, мисс Уокер. Я так понимаю, вы работаете где-то здесь?’

Она кивнула. ‘В ABC. Я исследователь и ассистент продюсера.’

Благодаря этому я снова вошел в ритм. ‘А чем занимается мистер Макферсон?’

‘Он художник-оформитель для журналов. Он работает в...’

Она остановилась и посмотрела на меня. Это то, к чему привыкаешь в этом бизнесе. Вы умеете решать проблемы, и люди хотят вашей помощи, но их первый инстинкт - не доверять вам.

Я сказал: "Мисс Уокер, если бы я ходил и рассказывал работодателям людей то, что мне сказали по секрету, я остался бы без работы через месяц’.

‘Мне жаль. Рене сказала, что тебе можно доверять.’

Не совсем в этом суть, но какого черта. Она рассказала мне, что Макферсон был арт-директором Bigtime Publications, организации, которая издавала спортивные и технические журналы. ‘На самом деле это небольшая фирма, ’ сказала она, ‘ несмотря на название. И иногда бывает трудно, когда люди не платят по своим счетам. Но это выживание, и у Энди там есть будущее. За исключением того, что...’

Ей не нужно было заканчивать предложение. В свое время я столкнулся с несколькими самоубийствами, некоторые из которых были успешными, а некоторые - почти неудачными. Применима версия старой фразы Сэмюэля Голдвина: если люди не хотят жить, вы не можете их остановить.

Отчаяние или выражение моего лица, а может быть, и то, и другое заставило ее выпалить следующие слова: ‘Он нанял наемного убийцу, чтобы тот убил его!’

После этого мы взялись за дело с потрохами. Последний раз Макферсон пытался покончить с собой два месяца назад. После того как его выписали из больницы, он посетил консультанта, принял несколько антидепрессантов и казался более уравновешенным. Десять дней назад Габриэль Уокер услышала, как он разговаривал по телефону, используя то, что она назвала ‘пугающим языком’.

‘Я набросился на него, и он признался в том, что сделал’.

‘Который был?’

‘Он сказал, что договорился с этим человеком убить его в течение следующих трех лет’.

Я уставился на нее. Это была новая история. ‘Продолжай’.

‘Это ужасно. С тех пор он был замечательным - жизнерадостным, забавным, счастливым. Он сделал несколько отличных макетов, и он сделал внештатную вещь, обложку для книги, это было просто блестяще. Я никогда не видел его больше… заживо.’

‘Что он говорит?’

‘Он не хочет говорить об этом. Он все время хочет заниматься любовью, но не хочет говорить. Все, что он скажет, это то, что он не может смириться с мыслью о том, чтобы прожить пять, или десять, или двадцать лет, но он может прожить три года. И осознание того, что ему, возможно, придется пережить всего неделю или меньше, заставляет его чувствовать себя хорошо.’

‘Он очень неуравновешенный человек", - сказал я.

‘Я знаю. Но я никогда не видел его более счастливым. Он никогда не был более ... страстным. Прости, это смущает.’

Это было, немного. По сути, она была довольно приличной молодой женщиной - сдержанной, даже традиционной. Разговаривая с ней, я почувствовал, что она сочла суицидальные порывы Макферсона понятными, почти приемлемыми. У нее самой была немного заниженная самооценка. Возможно, это и было тем, что изначально свело их вместе. Но этот поворот, эта вариация на тему, действительно сбил ее с толку. Возможно, она бы лучше справилась с соглашением о самоубийстве. Это были очень глубокие и мутные воды для простого мальчика из Марубры. Я прибегнул к самому старому гамбиту из всех. “Что вы хотите, чтобы я сделал, мисс Уокер?’ Я сказал.

Она вызывающе вскинула голову. ‘Я хочу, чтобы ты нашел этого человека и сказал ему, чтобы он не убивал Эндрю. Скажи ему, что ты все знаешь об этом, и если с Эндрю что-нибудь случится, ты расскажешь полиции. Это должно остановить его.’

Я кивнул. ‘Это было бы, вы бы подумали. Но это большой город, и в нем много изворотливых людей. Даже если мистер Макферсон не просто заводит роман ...’

‘Он не такой. Я уверен.’

‘Хорошо. Но вы можете понять, почему я сомневаюсь. Может быть, мысль о том, что его убьют, заставляет его чувствовать себя лучше. Это не значит, что за этим стоит реальность.’

‘Я знаю имя этого человека’, - сказала она.

Это, конечно, придает этому другой оттенок. Она сказала, что Макферсон разговаривал во сне и что она слышала, как он сказал: ‘Сделай это, Кларк. Пожалуйста, делай это, Кларк’, снова и снова.

‘Просто Кларк? Не Кларк некто или некто Кларк?’

‘Просто Кларк’

Мисс Уокер, похоже, считала, что этого было достаточно для работы хотя бы наполовину приличного детектива, особенно того, кого рекомендовала Рене Киппакс. Я думал, что это было на одну ступень выше всего, но, по крайней мере частично, мы, горошины, занимаемся заверением. Я раздобыл ее адрес и номера телефонов, взял очень небольшую сумму из ее денег и пообещал, что разберусь с этим.

Можно сказать, что я действовал по правилам. Я поговорил с несколькими людьми — полицейским, двумя другими частными детективами, журналистом и несколькими пьяницами в нескольких местах, где тусуются некоторые из тех сомнительных личностей, о которых я упоминал. Экономический спад и там сказывался, иначе я сомневаюсь, смог бы я перекусить так, как в общественном баре отеля Finger Wharf, Вуллумулу.

‘ Кларк, - сказал Логан, - это Мик "Динго". ‘Мне кажется, я действительно иногда слышал о парне, который называл себя Кларком. В чем дело, Харди?’

‘Что касается тебя, Динго, это около тридцати баксов - если твоя информация хоть сколько-нибудь годится’.

‘Тяжелая штука?’

‘Это могло быть’.

‘Кларк, Кларк’. Логан зажег сигарету, несколько раз затянулся ею, а затем захромал в сторону телефона. Некоторое время назад Динго не повезло, и он сломал обе ноги. Затем он сделал растяжку внутри, и ноги не слишком хорошо срослись. Его дни вооруженных ограблений прошли, но он все еще знал, что происходит, и был готов продать лакомый кусочек или слишком долго, пока это не подвергало его какой-либо опасности. Вот о чем был телефонный звонок. Я потягивал свой старый мидди и ждал.

Логан вернулся, ухмыляясь и щелкая пальцами. Он затушил сигарету и сделал большой глоток пива, которое я ему купил. ‘Все это возвращается ко мне", - сказал он.

Я положил двадцатку и десятку под свой стакан и посмотрел на него.

‘Эй, ’ запротестовал Логан, ‘ ты все намокаешь’.

‘Динго, ты все равно превратишь это в пиво. ‘В чем разница? Давайте послушаем это.’

Был ранний полдень холодного, ветреного дня. В такой день улицы Лоо превращаются в холодные аэродинамические трубы. В баре было очень мало людей, и все они занимались своими делами. Логан наклонился ближе ко мне, шепча по давней привычке. ‘Говорят, этот парень, Кларк, либо немного шутник, либо коп под прикрытием’.

Я поднял его стакан, положил под него двадцатку. ‘Продолжай’.

‘Да, как будто он утверждает, что сформировался на западе, или в Южной Африке, или в каком-то гребаном месте. Но здесь его никто не знает. Ходят слухи, что он ограбил банк в Рокдейле. Работа ковбоя. Это могло бы быть заманчиво.’

Нет группы мужчин, более параноидальных, чем кримс, когда они трезвы, или более доверчивых, когда они пьяны. Без использования алкоголя уровень раскрываемости в полиции Нового Южного Уэльса был бы лишь наполовину таким, какой он есть. Я поставил десятку на стойку между нами.

‘И?’ Я сказал.

‘Это, конечно, шутка’.

‘Если это смешно, я буду смеяться’.

Он взял деньги. ‘Он сделает хит за пять тысяч’.

Я подготовил еще двадцать. ‘Скажи мне, где его найти’.


Логан, будучи тем человеком, которым он является, дал мне три адреса и два имени. Никогда в своей жизни он не был известен тем, что прямо выдавал информацию. В прежние времена мне пришлось бы принимать решение - что было бы лучше: дать ему больше денег или сильно надавить и убедить его быть более точным? Но с тех пор все стали более изворотливыми и в последнее время более голодными. Кроме того, Логан был почти калекой. Я купил ему еще пива, поблагодарил его и вышел из паба. В наши дни я также стал более хитрым - я занял позицию, где мог заметить Динго и следовать за ним, хромал ли он, вел машину сам или ехал верхом.

Он вышел из паба и сел в такси, которое, по-видимому, вызвал изнутри. Я был прямо за ним, вверх по Бурк до Оксфорд-стрит и дальше до Паддингтона. Как я уже говорил, алкоголь - это топливо преступности. Логан расплатился со своим такси возле отеля "Файв Уэйз" и забрал себя и мои пятьдесят баксов внутрь. Модное место для Динго - восстановленное в своем былом великолепии, выкрашенное в колониальные цвета и с таким количеством виноградных лоз, растущих из горшков, сколько можно было втиснуть в доступное пространство. Это не был ни один из адресов, которые он мне дал. Я припарковался за несколько дверей от паба и пошел обратно, выуживая солнцезащитные очки из кармана и готовясь изобразить частного детектива на работе. На самом деле я знал, что если Логан выпьет еще пару кружек пива, то можно будет припереться в тот же бар и не быть узнанным.

Поэт, который сказал что-то о стоянии и ожидании, должен быть официальным лауреатом этой профессии. Следующие пятнадцать минут я наблюдал, как мужчины и женщины входят и выходят из "Пяти путей". Около половины мужчин могли быть наемными убийцами или полицейскими, и определенный процент женщин мог быть мужчинами. Когда я решил, что Логан поглотил бы две шхуны, я пошел в общественный бар. Логан пил в дальнем конце, рядом с доской для дартса. Он с тревогой посмотрел на часы и поднял свой стакан нетвердой рукой. Я спрятался за комнатным растением, которое, казалось, забрело сюда извне, и еще немного понаблюдал. Вошел большой, накачанный парень в синем костюме и заметил Динго. У него были коротко подстриженные редкие светлые волосы и красное лицо с глубокой ямочкой на подбородке. Я не знал его, и по тому, как он двигался, как будто ожидал, что все уберутся с его пути, я не хотел.

Он заказал скотч со льдом и, казалось, был готов уделить Логану около минуты своего времени. Динго что-то быстро сказал ему на ухо, и раздвоенный подбородок нахмурился. Он схватил в охапку куртку Логана и свитер с водолазным вырезом и потащил его прямо к двери туалета. Действие было настолько быстрым и аккуратным, что я был единственным человеком в баре, который заметил. Я пошел за ними. Крутые ступени обрывались сразу за дверью. Я услышал шаркающие звуки и быстро и тихо спустился по ступенькам. Раздвоенный подбородок заставил Логана наклониться вперед над раковиной для рук. Он был таким большим, что тело Динго вообще было трудно разглядеть, но я мог сказать, что его ноги шарили в поисках опоры по скользким плиткам, а голова становилась мокрой. Большой мужчина правой рукой пускал воду, а левой пригибал голову Логана.

Я подошел к нему сзади и сильно ткнул своим "Смит и вессоном" 38 калибра в основание его позвоночника. Он поднял голову и увидел меня в настенном зеркале за раковинами. Я провел дулом пистолета по нескольким позвонкам, а затем отодвинул его.

‘Отпусти его, - сказал я, - или я сделаю тебя еще большим калекой, чем он’.

Логан зашипел, высвободился и направился к двери. Большой человек отпустил его, и я почувствовал, что он готов обратить свою агрессию на меня. Я отступил назад и держал пистолет направленным на его широкую среднюю часть.

Он стряхнул воду со своих рук, часть ее в мою сторону. ‘Ты не собираешься использовать это’, - прорычал он.

‘Ты не можешь быть уверен’.

‘Я уверен’. Он двинулся вперед, обретая равновесие.

Дверь открылась, и вошел мужчина, рука которого уже потянулась к ширинке. У него отвисла челюсть, когда он увидел пистолет. ‘Эй, ’ сказал он слабым голосом, ‘ что это?’

"Отойди в сторону", - сказал я. ‘Я офицер полиции, и я арестовываю этого человека. Ты идешь со мной, не так ли, Кларк?’

Он выругался, протолкался мимо мужчины у двери и поднялся по лестнице. Сделав три шага вверх, он яростно пнул меня в ответ. Я был готов к этому. Я схватил его за ногу и дернул вниз. Он отскочил от стены, долю секунды размахивал руками, а затем неуклюже рухнул на дно. Он тяжело приземлился, подвернув лодыжку. Потенциальный посетитель туалета разинул рот.

Я усмехнулся ему. ‘Он поскользнулся. Ты видел это, не так ли?’

Питер Коррис

ГЛАВА 16 — Сжечь и другие истории

Мужчина кивнул.

‘Он, вероятно, заявит о жестокости полиции’. Я жестом показал Кларку встать. Он так и сделал, осторожно проверив лодыжку. Я ткнул его пистолетом. ‘Поднимайся и смотри под ноги. Для крупного мужчины ты очень неуклюж.’

Я убрал пистолет, и мы прошли через бар, не привлекая внимания. Кларк убедительно хромал, но я держал себя наготове, чтобы упереться ногой в его колено, если он вдруг станет подвижным. На улице не было никаких признаков Логана. Все выглядело нормально - легкое движение, пешеходы, спешащие согреться. Я был поражен странностью того, что я делал. Кларк, казалось, почувствовал мое замешательство. Он остановился посреди тротуара и засунул кулаки в карманы.

‘О'кей, крутой парень", - сказал он. “Что все это значит?’

‘Зачем ты нагружал Динго?’

Кларк усмехнулся. Ямочка на его подбородке разгладилась и придала ему еще более злобный вид. ‘Он нес мне какую-то чушь о том, что кто-то меня ищет. Он не хотел говорить, кто. Я убеждал его.’

‘Я", - сказал я.

‘Так, так. Не могу сказать, что рад с вами познакомиться. На самом деле, если бы я думал, что моя лодыжка выдержит это, я бы набил тебе гребаное лицо. Какого хрена ты хочешь?’

Это было не то, о чем стоило говорить там, на улице. Я схватил его за руку, рывком вывел из равновесия и оттолкнул на несколько шагов к моей машине. Давай. Я тебя подвезу.’

Он выругался и заковылял. Я поддерживал его, продолжая давить; у него не было никаких рычагов воздействия, и ему пришлось поддаться давлению. В нужный момент я толкнул снова. Его качнуло вперед, и ему пришлось ухватиться за машину для поддержки. Я открыл дверь и втолкнул его внутрь. Он быстро убрал ногу с дороги, когда я захлопнула дверь. Я обошел машину и сел на водительское сиденье, готовый к тому, что он попробует что-нибудь гадкое с близкого расстояния. Он этого не сделал. Ему было любопытно. Он достал пачку "Кэмел" и зажигалку. Он загорелся, и я опустил окно.

‘И что?" - сказал он.

Я рассказал ему, кто я такой и в чем суть моего бизнеса. Он курил короткими, отрывистыми затяжками. Он кивнул и усмехнулся, когда я произнес имя Эндрю Макферсона. Когда я закончил говорить, он сделал последнюю глубокую затяжку и щелчком отправил сигарету мимо меня в окно.

‘Этому Логану лучше заползти под камень", - сказал он.

‘Убей его, хорошо?’

Он рассмеялся. ‘Я никогда никого не убивал в своей гребаной жизни. Никогда бы не стал. Игра кружки.’

‘Я рад это слышать. Значит, это просто мошенничество, не так ли?’

‘Да. Правильно. Послушай, Харди, я не хочу, чтобы ты, блядь, висел у меня на спине, поэтому я расскажу тебе об этом. Я беру десять процентов вперед и ничего не делаю. Что должно произойти? Как ты думаешь, миссис Долбоеб побежит в полицию и скажет: “Этот парень не убил моего говнюка-мужа, как обещал”? Она чертовски хороша.’

‘Разве это не было немного по-другому? Убийца действительно сам тебя нанял?’

Он пренебрежительно махнул одной из своих больших рук. ‘Чушьсобачья. Все это чушь собачья. Передай ему от меня, что он в такой же безопасности, как… что, черт возьми, безопасно в наши дни? Как насчет моего лифта?’

Я перегнулся через него и открыл дверь. Он рассмеялся, выбрался из машины и заковылял обратно к пабу.


Я позвонила Габриэль Уокер и предоставила ей соответствующим образом отредактированную версию того, что произошло. ‘Я не думаю, что тебе стоит беспокоиться", - сказал я. ‘Как поживает мистер Макферсон?’

‘Веселый. Но он все еще думает, что делает что-то умное и решил свою проблему. Это ужасно для меня. Я не знаю, что делать. Но спасибо вам за то, что вы сделали, мистер Харди.’

‘Получает ли он какую-либо помощь в данный момент? Психиатрическая помощь?’

‘Нет. Ничего подобного.’

‘Может быть, со временем вы сможете поговорить об этом. Скажи ему, что его не собираются убивать. Это не по моей части, но я бы поговорил с ним, если ты думаешь, что от этого будет какая-то польза.’

‘Возможно. Не сейчас. Но еще раз спасибо вам, мистер Харди.’

Итак, я оставил это там. Что еще оставалось делать? Женщине было тяжело, но если Макферсон купил себе какой-то странный комфорт за пятьсот долларов, это было его дело.

Две недели спустя она позвонила мне домой, в пять часов утра. ‘Ты ублюдок’, - рыдала она. ‘Ты ублюдок. Ты сказал мне, что все было в порядке. Ты сказал мне...’

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы определить голос, искаженный горем и гневом. ‘Мисс Уокер. Что произошло?’

‘Он мертв! Эндрю мертв. Он убил его. Будь ты проклят, ублюдок!’

Она повесила трубку. Я сжал трубку и попытался осознать то, что она сказала. Я все еще был в полусне. Невозможно. Я начал звонить и в конце концов дозвонился до детектива-сержанта Бельфанти, который занимался расследованием смертей Эндрю Макферсона и Реджинальда Кларка Кука.

‘Приготовить большого парня с ямочкой на подбородке?’ Я спросил.

Бельфанти был немногословен. Он сказал мне немедленно ехать в полицейский участок Эджклифф. Я был там через двадцать пять минут и меня провели в комнату детективов. Бельфанти был молодым, ухоженным смузи, который учился быть жестким.

‘Садись, Харди. Как ты докопался до этого? Это произошло всего несколько часов назад.’

‘Девушка Макферсона’.

‘Расскажи мне’.

Он включил магнитофон, и я рассказал ему. Он бесстрастно слушал, делая пометки золотой ручкой. Когда я закончил, он поднял глаза.

‘Ты действительно облажался, не так ли?’

Я не ответил.

‘У тебя есть связи в полиции. Ты не подумал, что было бы неплохо поговорить с кем-нибудь об этом придурке? Этот повар?’

‘Я думал, что справился с этим’.

‘Ты все сделал правильно. У мисс Уокер и Макферсона был синий. Она рассказала ему, как ты обошелся с Куком’

‘Господи", - сказал я. ‘Расскажи мне, что произошло’.

‘Достаточно просто. Макферсон напал на Кука с пистолетом -. винтовка 22, если хотите знать. Свидетель говорит, что Макферсон вытащил Кука из постели и начал стрелять. Кук получил семь пуль, но он достал Макферсона.’

‘Кто был свидетелем?’

‘С ним была какая-то шлюха-кухарка. Макферсон тоже ее окрылил. Жаль, что тебя не было рядом, Харди. Он мог бы выстрелить в тебя.’

""Содержание""


Потерянное и найденное


‘Это Колин, мистер Харди. Я знаю, что это так!’

Она показала мне фотографию и сказала, что на ней ее муж. Жена обычно знает, как выглядит ее муж, но я был настроен скептически. Фотография была вырезана из местной газеты "Курьер восточного пригорода" - одной из тех бесплатных газетенок, полных гражданских новостей и объявлений о недвижимости, не славящихся качеством чего бы то ни было — фотографий, бумаги, аккуратности. На снимке была мужская команда класса "А" Питершемского клуба лаун-тенниса, которая обыграла команду "Куги" в полуфинале клубных соревнований.

Я указываю пальцем на довольно размытую голову мужчины, слегка отвернувшегося от камеры. ‘Он?’

Миссис Андреа Кук кивнула. Она была привлекательной, несколько измотанной женщиной лет тридцати пяти. Она выглядела так, как будто еще несколько часов сна за ночь и несколько сотен дополнительных долларов в неделю превратили бы ее в кого-то гораздо более энергичного. Она рассказала мне, что ее муж исчез во время купания в заливе Аполло в штате Виктория четыре года назад. Она и Колин Кук были женаты четыре года. У них был ребенок, и Колин вел успешный небольшой строительный и консалтинговый бизнес.

‘Насколько маленький?’

‘Кол строил дома из глинобитного кирпича, юрты, плетень и мазанку, что-то в этом роде. Ты знаешь?’

Я сказал, что не знаю, и она быстро посвятила меня в детали альтернативного домостроения в Виктории в середине 80-х. По-видимому, специальные государственные займы и даже гранты были доступны для людей, готовых строить свои собственные дома из местных, экологически чистых материалов. Но строителям нужны были планы, консультации, разрешения на землепользование и модификации их фантазий о солнечной системе с естественной изоляцией и низкими эксплуатационными расходами. Вот тут-то и появился Колин. Он построил подлый открытый планировщик из глинобитных блоков, а также обладал техническими и экономическими ноу-хау и политическими навыками, чтобы направлять проекты через минное поле подачи заявок на грант в рай, одобренный советом.

‘Звучит так, как будто он был на победителе", - сказал я.

‘На какое-то время", - сказала Андреа Кук. ‘Но плохие времена начались в Виктории раньше, чем думает большинство людей. Гранты и займы начали иссякать. Советы начали бояться новичков, особенно в сельской местности. Они начали беспокоиться о том, как настоящие защитники окружающей среды отнесутся к тому, что реки и ручьи в течение полугода будут оставаться токсичными сточными водами.’

В ее голосе звучали страстные, иконоборческие нотки, и всего на мгновение я смог представить эту кроткую женщину среднего класса в костюме в виде одетого в джинсы новичка с повязкой на голове, прикованного цепью к забору или лежащего в грязи перед низкорамным погрузчиком.

‘Так что же произошло?’ Я сказал.

‘У бизнеса возникли проблемы. Колин был должен деньги людям, которые не хотели ждать, а люди, которые были должны ему деньги, не могли заплатить. Он был напряженным, замкнутым. Мы сражались. Он пил. Мы позаимствовали дом у друзей в Аполло Бэй. Однажды утром Кол пошел купаться и не вернулся. В тот день вода была неспокойной. Я все еще любила его. Это было ужасно.’

Она рассказала мне, что у Кук был оплаченный полис страхования жизни, и, хотя компания была недовольна сложившимися обстоятельствами, она получила выплату. Не всю сумму, но достаточную для погашения самых неотложных долгов.

‘Они были не так плохи, как их изображал Кол", - сказала она. ‘Это озадачило меня, но это помешало страховой компании настаивать на применении статьи о самоубийстве’.

Она сказала, что вышла из судебных баталий с достаточной суммой, чтобы профинансировать переезд обратно в Сидней, откуда она родом.

‘Я девушка из Марубры, и я вернулась туда. Ты тоже из Марубры, не так ли? Мой адвокат - я встречался с ним по другому поводу, но я вроде как перевел его разговор на частных детективов - рассказал мне о вас.’

Действительно, я был. Меня окунули в океан, обрызгали солью и, возможно, заболели раком кожи там по крайней мере за десять лет до нее. Однако у меня не было намерения возвращаться. Имя адвоката ни о чем не говорило, но это была своего рода связь, и работа не казалась слишком сложной на оперативном уровне. Эмоциональная сторона этого могла бы стать немного неприятной для Андреа позже, если бы мужчина действительно оказался ее мужем, а не Дэвидом Ричмондом, как было сказано в подписи к фотографии. Но это было бы не моей проблемой.

Она улыбнулась, когда я сказал, что помогу, и, как я и подозревал, улыбка значительно улучшила ее внешность.

‘Были ли у вашего мужа братья или двоюродные братья? Возможно, это семейное сходство.’

‘Нет", - сказала она. ‘Ни братьев, ни кузенов мужского пола’.

Пришло время предостеречь ее. ‘Такое случается, миссис Кук. Мужчины уходят и начинают новую жизнь, новые семьи.’

‘Я должна знать", - сказала она. ‘Если вы обнаружите, что это Кол и что он делает, я подумаю о том, что делать дальше’.

Это казалось достаточно справедливым. Она была квалифицированным фармацевтом и работала в магазине Maroubra, где дела шли неплохо. Она покупала квартиру и могла выписать приличный чек. У меня есть фотография шестилетней давности и некоторые подробности о Col: родился в Мельбурне в 1952 году; рост 180 сантиметров, каштановые волосы, оливковый цвет лица, плотного телосложения; без очков, слуховых аппаратов или вставных зубов. Я посмотрел на фотографию. Как и человек в вырезке, он был одет в теннисную форму. Он держал ракетку так, как будто знал, как ею пользоваться. Может быть.

“Он был хорошим теннисистом, ваш муж?’

‘О, да - очень хорошо. Чемпион среди школьников.’

‘Какие-нибудь особенности? Я имею в виду шрамы или родимые пятна, что-нибудь в этом роде?’

Она покачала головой. ‘Нет. Ничего. Он очень нормальный человек. Во всех отношениях.’ Мы оба заметили, что она использовала настоящее время. Она еще раз взглянула на вырезку, прежде чем передать ее мне.

‘Теперь ты с кем-то говорил об этом", - сказал я. “Это само по себе может помочь. Ты все еще уверен?’

Твердый кивок. ‘Когда ты сможешь...?’

‘Сегодня", - сказал я. ‘Но это может занять некоторое время. Я буду на связи.’

Я подождал, пока она уйдет, прежде чем поднять L-Z. Это не выглядит впечатляюще, но часто срабатывает. Но не в этот раз — никаких Ричмондов в Питершеме, Стэнморе или Марриквилле. Стоит попробовать. Я позвонил в теннисный клуб, и мне сказали, что участники соревнований тренировались в пятницу вечером. Завтра. Это было нормально; мне нужно было оплатить счета, сделать телефонные звонки, встретиться с людьми.


Теннисный клуб Petersham Lawn находился на Стэнли-роуд, Марриквилл. Я не ожидал найти там настоящие травяные корты, но я ошибся. В группе было трое за дюжиной или около того обычных синтетических покрытий. Я припарковался на улице и взглянул на корты, испытывая ностальгию. Раньше в окрестностях Сиднея было много травяных кортов, зеленых зимой, голых и желтых летом. Ублюдки, на которых можно играть, с их неровными поверхностями и хитрыми отскакиваниями, но в 1950-х трава была ровным покрытием, как на Уимблдоне, Форест Хиллз и Куенге. Эти выжившие были в хорошем состоянии, и люди, игравшие в смешанном парном разряде на двух из них, хорошо проводили время.

Серьезное дело происходило на корте с твердым покрытием рядом со зданием клуба. Я прошел через ворота, позади социальных игроков и занял позицию рядом с кортом. Было уже больше шести, но с переходом на летнее время освещение было хорошим. Такими же были и игроки. Двое мужчин играли в сильнодействующие одиночные игры, выкладываясь по полной, нанося удары сверху и снизу по корту и бросаясь к сетке при каждой возможности, чтобы нанести залповый удар. Я посмотрел несколько игр. У обоих были четкие, бьющие подачи и хорошая работа ног. Разница проявилась в третьей игре - парень пониже ростом был немного быстрее и в его игре было немного больше разнообразия. Когда ему пришлось бороться за снимок, он сделал с ним что-то необычное. Он выиграл больше очков, которые имели значение.

Двое мужчин сидели на скамейке возле здания клуба, наблюдая за игрой. Они были одеты в теннисную форму и время от времени обменивались замечаниями по поводу сделанных бросков и промахов. Одна из них была предметом моего расследования. О росте трудно судить, когда человек сидит, но 180 сантиметров показались мне подходящими. У него было приятное, открытое лицо и квадратные плечи Колина Кука с фотографии. В его волосах было немного седины, но тогда фотографии было шесть лет. Колу сейчас было за сорок. Все еще только может быть. Я придвинулся немного ближе. Несколько социальных игроков бродили вокруг. Они с уважением смотрели на мужчин, за которыми я наблюдал. Теннис, очевидно, имел свою серьезную сторону на кортах Petersham, хотя я мог видеть светящуюся вывеску Tooheys рядом с подъездной дорожкой к зданию клуба, и, судя по звуку, некоторая активность внутри была скорее социальной, чем спортивной.

‘Помочь тебе, приятель?’

Один из пары, наблюдавшей за игроками, встал и встал передо мной. Очевидно, я немного углубился на частную территорию. Может быть, он думал, что я шпион из Лейххардта или Уэверли. Я был застигнут врасплох и не мог придумать ничего умного или изворотливого, чтобы сказать, не то чтобы в этом была какая-то реальная необходимость.

Я сказал: ‘Я хотел поговорить с Дэвидом Ричмондом’.

Он пожал плечами. ‘После съемок, хорошо? Мы с Дейвом заключили пари на.’

Я посмотрел на корт напротив. Двое игроков оторвались. Счет, должно быть, был 6-1. Дэвид Ричмонд стоял посреди корта, размахивая десятидолларовой банкнотой.

‘Хорошо", - сказал я, но человек, с которым я разговаривал, уже был в пути. Он вышел на корт, положил свои десять баксов вместе с деньгами Ричмонда под запасную ракетку и занял свою позицию. Он отбил мяч Ричмонду, который отбил его обратно, ровно и сильно. Я повернулся спиной к корту и ушел. Колин Кук держал ракетку в правой руке, и, по словам его жены, в нем не было абсолютно ничего необычного. Дэйв Ричмонд нанес классический удар слева одним кулаком, как Род Лейвер или Джон Макинрой - левша.


‘Он левша, миссис Кук’.

‘О’.

Я не знал, извиняться мне или нет. Передо мной на столе лежали ее вырезка и фотография, и я выписал чек на возврат части денег, которые она мне заплатила. Я сказал ей по телефону, что отправлю эти вещи по почте.

‘Ты уверен?’

‘Совершенно уверен. Для правши было бы невозможно так играть в теннис. Однажды я видел, как Борис Беккер менял руки, чтобы сделать снимок, но это был всего лишь небольшой щелчок. Мистер Ричмонд - левша.’

‘Но он действительно похож на Колина?’

‘Я бы так сказал, да. Старше, конечно.’

‘Конечно. Что ж, спасибо вам, мистер Харди.’

И это было так, или так я думал. Папка Cook стала одной из самых тонких в моем ящике, и я занялся другими делами. Два дня спустя я шел к своей входной двери, когда Дэвид Ричмонд вышел из-за разросшихся виноградных лоз, которые занимают большую часть сада. Оружие, которое он держал, выглядело как обрезанное. 22 винтовки. Он направил его на пряжку моего ремня.

‘Я хочу поговорить с тобой, Харди’.

Я нащупал свои ключи. ‘Для этого тебе не нужен попган’.

‘Держите руки чистыми’.

‘Ключи’.

‘К черту ключи. Мы идем к моей машине. Пистолет будет у меня под курткой, но по-прежнему направлен на тебя. Не бери в голову никаких идей.’

По тому, как он говорил и двигался, я заключил, что он был серьезен. Это сделало его опасным, а послушание - лучшей политикой. Он подвел меня к "Вольво", припаркованному через две машины от моего "Фалькона". Он открыл переднюю и заднюю пассажирские двери со стороны тротуара и сказал мне садиться сзади. Я так и сделал, и он захлопнул дверцу и устроился на ковшеобразном сиденье, развернулся и направил пистолет мне в грудь, прежде чем моя задница коснулась винила.

‘Верно. Теперь ты расскажи мне, что ты делал в теннисном клубе прошлой ночью. Сказал, что ты хотел меня видеть, но ты отклонился.’

Я пожал плечами. ‘Случай ошибочного опознания, Дэйв’.

Свежесрезанный необработанный металлический конец ствола винтовки слегка дернулся. ‘Этого недостаточно’.

‘Придется делать, пока ты не расскажешь мне, как ты нашел меня и почему это так важно’.

В машине было темно, лишь немного уличного света просачивалось внутрь, но я мог видеть достаточно, чтобы заметить что-то странное в его лице. У этого был искусственный вид, как будто это не совсем принадлежало человеку, стоящему за этим. Он сказал: "Один из людей, играющих на другой площадке, узнал тебя. Он полицейский, или был им. Сказал, что вы частный детектив.’

‘Когда ты расспрашивал окружающих?’

‘Верно’.

‘Почему?’

Шум, который он издавал, был раздраженным и злым. На таком расстоянии пуля 22 калибра может убить вас. Он вспотел, и я чувствовал, как внутри него накапливается что-то потенциально очень опасное. Я сказал первое, что пришло мне в голову. ‘Вы знаете кого-нибудь по имени Колин Кук?’

Он вздохнул. ‘Черт. Так вот в чем все дело?’

‘Это для меня’, - сказал я. ‘Похоже, у тебя проблемы посерьезнее’.

‘Позвольте мне разобраться в этом правильно. Кто-то заметил меня, подумал, что я Колин, и нанял тебя, чтобы проверить, как я?’

‘Это верно’.

‘Кто?’

Я покачал головой и ничего не сказал. Он сидел и думал, пока я рассматривал то, что смог разглядеть из пистолета. Дешевая винтовка pea, в основном; обрезанный ствол и приклад, солидный магазин, возможно, на двенадцать патронов, полуавтоматический. Очень незаконно, очень мерзко, но придумано наспех, непрофессионально.

Внезапно он сказал: "О тебе говорят, что ты более или менее честен’.

‘Спасибо", - сказал я.

‘Ваш клиент законен? Я имею в виду...’

‘Я знаю, что ты имеешь в виду, Ричмонд. И меня это уже немного достает. Да, законный, солидный гражданин, родитель, налогоплательщик. Какого черта мы здесь делаем?’

Он сдвинул предохранитель вперед и нажал на пружину, которая высвободила магазин. Он поймал ее, когда она свободно падала.

‘Пусто", - сказал он. ‘В казеннике всего одна пуля’.

Мне удалось насмешливо фыркнуть. ‘Большое спасибо. Одного достаточно.’

‘Я не убийца, Харди", - сказал Ричмонд. ‘Давай поговорим. У тебя есть что-нибудь выпить в этой твоей дыре?’


Дэвид Ричмонд не был похож на пьющего человека. У него было крепкое, дисциплинированное, компактное тело, и вокруг его лица не было лишней плоти. Но он выпил свой первый скотч в рекордно короткие сроки и протянул свой стакан за другим. Он покинул. 22 в машине, поэтому я налила охотно.

‘Я знал Кола Кука", - сказал он. ‘Как много я должен тебе сказать, прежде чем ты откроешься?’

‘Более того’, - сказал я.

‘Верно. Ну, я встретил Кола в Виктории. Я проектировал дома, а он их строил.’

‘Юрты и тому подобное?’

Его брови взлетели вверх, что несколько оживило его лицо. Под легким загаром оно все еще сохраняло плотный, неестественный вид. ‘Ты знаешь о юртах?’

‘Не совсем. Продолжай.’

‘Всевозможные странные материалы и конструкции - круглые, как юрты, цилиндрические, в форме кристаллов. Банки ссужали деньги под землю и строительство, как никогда раньше. Кол и я работали вместе над несколькими проектами, затем мы оба сгорели, когда пара вещей пошла не так, и средства начали иссякать.’

Я отхлебнул немного скотча и кивнул. До сих пор его история совпадала с историей Андреа.

‘Ну, мы оба были в беде. Затем появилась эта возможность. У одного из наших клиентов была большая плантация наркотиков недалеко от Каслмейна. У полковника был грузовик. У меня был защищенный телефон и причины совершать множество звонков людям. Ни у кого из нас не было никаких криминальных связей. Какое-то время все шло хорошо.’

‘Тогда?’ Я сказал.

‘Все пошло наперекосяк. Была оппозиция. Короче говоря, Кол переехал парня грузовиком и убил его. Это было записано как несчастный случай, но это не давало Колу покоя. У него было что-то вроде квакерского воспитания. Так он увлекся альтернативным образом жизни. Он сошел с ума.’

Это звучало не совсем правильно. ‘А как насчет его семьи?’ Я спросил.

Ричмонд покачал головой. ‘У него не было семьи. Он был очень скрытным, одиноким типом. Всегда уходит сам по себе. Трудно узнать. Трудно понять.’

‘У него были жена и ребенок", - сказал я. ‘Она заметила твою фотографию’.

‘Иисус. Я не знал.’

Я налил нам обоим еще скотча. ‘Продолжай’.

‘Что ж, операция провалилась. Мы оба получили от этого хороший удар. Однажды Кол приходит ко мне и говорит, что отправил большую часть своих денег жене парня, которого он переехал. Затем он ломается. Я пытаюсь успокоить его, но он убегает. Следующее, что я слышу, он утонул на каком-то пляже. Я испугался. Я подумал, что он, возможно, оставил письмо для полиции или адвоката, или что-то в этомроде. Он, возможно, втянул нас всех в дерьмо. Я не знал о жене и ребенке. Я думал, он покончил с собой. Это был несчастный случай?’

‘Так решила страховая компания’. Я подношу руку к лицу, похлопываю себя по щеке. ‘А как насчет этого?’

‘Мы с Колом были очень похожи, когда это случилось. Когда он снимался в ту ночь, он оставил кое-какие вещи, включая свой паспорт. У меня ее не было. Я ходила к одному врачу в Мельбурне и сделала ему небольшую пластическую операцию. Это не заняло много времени и не стоило так дорого. Я воспользовался паспортом и отправился в Таиланд.’

‘Почему Таиланд?’

Он пожал плечами. ‘У меня там друзья, и много австралийцев проезжают через это место. Вы можете получать новости из дома. Шесть месяцев и никаких новостей, поэтому я вернулся, обосновался здесь.’

Я сидел и думал об этой истории. Это могло быть правдой. С другой стороны, Ричмонд мог убить Колина Кука и украсть его деньги. Он выглядел преуспевающим - "Вольво" был новым, его одежда была хорошей. Для человека, который шесть лет назад занимался небольшой криминальной деятельностью, его поведение, когда я появился, казалось чрезмерной реакцией.

Он увидел мой скептицизм и коснулся своего лица. ‘Работа с пластикой оказалась не такой уж хорошей’.

‘Ты мог бы сделать это снова", - сказал я. ‘Похоже, у тебя есть деньги’.

‘Что это значит?’

‘Я сомневаюсь, верить ли вашей истории’.

‘Я оставил пистолет в машине, не так ли?’

‘Мне интересно, почему у тебя это было в первую очередь’.

Он оглядел комнату. ‘Ты мог бы записывать меня на пленку’.

Я рассмеялся. "Единственные кассеты здесь принадлежат Бенни Гудману и Dire Straits’.

Он вздохнул. ‘Хорошо. Хорошо. Я сделал пару поставок из Таиланда. Никаких проблем. Я сжег паспорт, и теперь я на сто процентов законен, но… это выводит из себя.’

‘Так и должно быть", - сказал я. ‘В моей книге наркокурьеры - это придурки. Итак, ты отключил свой кроличий шутер и пришел посмотреть, не нарк или кто-то, связанный с твоими поставками?’

‘Да. Я импровизировал.’

‘Кажется, у тебя это неплохо получается. Я все еще не знаю, покупать вашу историю или нет.’

Он осторожно поставил свой стакан на пол и встал. ‘Какая разница? У нас нет никаких разногласий, не так ли?’

‘Я полагаю, что нет. Что это за законный бизнес, которым ты сейчас занимаешься?’

‘У меня есть небольшая ферма здоровья и спортивный центр в Боурале. Я тренер по теннису, а также владелец. У меня тоже есть квартира в Питершеме. Мне нравятся эти травяные корты. Вы играете в теннис?’

‘Не в твоей лиге", - сказал я. ‘Хорошо, Ричмонд. Ты мне не нравишься, но я тебе верю. Почему бы тебе не отрастить усы? В Сиднее есть милая женщина, которой не обязательно видеть это лицо в газетах.’

Мы были в коридоре, направляясь к входной двери. Он уставился на меня своими странно мягкими глазами. ‘Ты странный человек, Харди’.

‘Я занимаюсь странным бизнесом", - сказал я.

""Содержание""


Большая ложь


Роберт Адамо был стройным мужчиной среднего роста с медленной, бессвязной манерой говорить. ‘Мистер Харди, я надеюсь, вы сможете мне помочь", - протянул он. ‘Я никогда раньше не нанимал частного детектива’.

‘Все когда-нибудь случается в первый раз, мистер Адамо", - сказал я. ‘Я не задаю так много вопросов, как бухгалтер, и не стою так дорого, как водопроводчик. В чем проблема?’

Он на мгновение окинул взглядом мой офис, а этого времени достаточно, чтобы заметить минимум мебели и несуществующее убранство. ‘Я хочу найти кого-нибудь. То есть я видел ее вчера, но...’

‘Подожди. О ком мы говорим?’ Я уже записал имя и адрес Адамо в блокноте для дураков, а также тот факт, что он управлял бизнесом по обрамлению картин и реставрации произведений искусства в Паддингтоне. Затем я написал MP для "пропавший без вести" и нарисовал мужские и женские символы и знак вопроса.

‘Валери Хэммонд. Она моя невеста. Мы собирались пожениться через два месяца.’

Я вычеркнул мужской символ. Потребовалось немного поработать над скрытностью и застенчивостью Адамо, но в итоге я получил то, что смог записать в виде точки в блокноте. Адамо и Валери Хаммонд познакомились, когда она пришла забрать картину, которую вставила в рамку. Они обручились через шесть месяцев. Дата была назначена; затем Валери Хаммонд исчезла. Она съехала из дома Адамо, где жила три месяца, уволилась с руководящей работы в Air France и пропала из виду.

‘Итак, вы поссорились", - сказал я. ‘О чем?’

‘Не спорю. Ничего. Я попросил ее выйти за меня замуж. Она сказала "да". Затем она ушла.’

‘Что ты сделал?’ Я сказал.

Теперь его длинные костлявые руки лежали на коленях, сгибаясь. Это были сильные на вид руки, да и сам Адамо был сильным на вид мужчиной - прямые темные волосы, твердый подбородок, высокие скулы. ‘Я… Я искал ее, но не знал, что делать. Она забрала свою одежду и получила рекомендацию от Air France. Она очень хороша в языках.’

Это было лучшее начало, чем у некоторых. Адамо был очень организованным парнем: у него была недавняя фотография его девушки, блондинки с высоким лбом, большими глазами и сексуальным ртом - рост 165 сантиметров, вес пятьдесят пять килограммов. Я сделал преобразования в старую систему в своем блокноте. Валери было двадцать пять, Адамо - двадцать девять; она выучила французский, немецкий и итальянский у своей матери-швейцарки, и они с Робертом очень весело проводили время в ресторанах Leichhardt. Его родными были итальянцы, которые вышли в свет в шестидесятых, когда Роберто был маленьким мальчиком. Теперь он был Робертом, и его итальянский был ржавым. Я раздобыл остальную информацию о Валери: оба родителя мертвы, братьев и сестер нет, единственными друзьями, известными Адамо, были сотрудники Air France, с которыми он уже разговаривал, но безрезультатно. Валери Хаммонд, казалось, вела тихую, очень ограниченную жизнь.

‘Извините, что приходится спрашивать, ’ сказал я, ‘ но есть ли у нее какие-нибудь ... особенности? Я имею в виду, она много курит, или пьет, или играет в азартные игры?’ Я немного посмеялся, чтобы помочь лекарству подействовать.

Адамо покачал головой. ‘Ничего подобного. Она очень тихий, очень замкнутый человек. Вот почему я имею дело с вами, а не с полицией.’

‘На что она тратит свои деньги? У нее была бы хорошая зарплата в авиакомпании.’

‘Не знаю. Мы никогда не говорили о деньгах. Я очень бережно отношусь к деньгам. Управлять малым бизнесом непросто.’ Его глаза снова пробежались по офису, и я почувствовал, что он периодически взвешивает поступления и расходования, как это делал я сам. ‘Все, что я могу вам сказать, это то, что она тоже осторожна в этом’.

Я сделал пометку в блокноте. ‘Тогда она, должно быть, немного сэкономила. Вы не знаете, каким банком она пользовалась?’

Он покачал головой. "У нее не было денег’.

‘Извините меня, мистер Адамо, но, похоже, вы многого не знали о женщине, на которой собирались жениться’.

‘Я пойду на многое, ’ сказал он яростно, ‘ когда ты найдешь ее’.

Я кивнул. Его твердость отвлекла меня от этого подхода. ‘Расскажи мне о том, как ты видел ее вчера’.

‘В Терри-Хиллз. Дорога в Мона-Вейл.’ Он посмотрел на свои часы. ‘В половине четвертого. Она села в такси Redline и уехала. Я был в своем фургоне. Я доставлял картину, которую восстановил.’

Оказалось, что он пытался проследить за такси, но не смог этого сделать. Я был бы удивлен, если бы он мог; следить за такси намного сложнее, чем кажется. Он также не запомнил номер такси, что разочаровало, но не смертельно. Я сделал фотографию, получил от него адреса и номера телефонов и 300 долларов - плату за два дня - и сказал, что позвоню ему в течение сорока восьми часов.

‘Я люблю ее", - сказал он. ‘Несмотря ни на что’.

‘Могут возникнуть проблемы, которых вы не ожидали, мистер Адамо", - сказал я. ‘Эмоциональные вещи...’

Он покачал головой. ‘Я каждый день имею дело с художниками. Я знаю о таких вещах. Они - часть жизни. Я хочу Валери, к лучшему это или к худшему.’

Он был серьезен, и я был впечатлен. Он жил в Лилифилде, всего в шаге от Глеба, где живу я. Я всегда мог зайти к нему и взглянуть на курятник, на котором летала Валери. Вряд ли в этом будет необходимость; людей бывает трудно найти, но это вопрос категорий. Чистоплотных, симпатичных блондинок, говорящих на четырех языках, которых рекомендуют их работодатели, не так сложно найти, как некоторых. Не часто в деле о пропавших людях у вас есть роскошь следовать по двум четким, свежим следам. С возрастом роскошь привлекает меня все больше. Я позвонил в Redline Cabs и поговорил там с парнем, которого я знаю , который помогает мне, потому что я однажды помог ему. Он взялся выяснить из служебных карточек, какой водитель забрал плату за проезд на Мона-Вейл-роуд, Терри-Хиллз, примерно двадцать четыре часа назад, и связать меня с ним или с ней.

Затем я позвонил в агентство по трудоустройству, которое однажды предоставило мне машинистку, когда мне понадобилась одна для составления длинного и по большей части вымышленного отчета. Эми Пост была машинисткой; у нас была короткая сексуальная перепалка без названия, и мы остались друзьями. Теперь Эми была исполнительным директором в компании.

‘Эми? Это Клифф Харди.’

"Боже, так оно и есть. Дай угадаю - тебе нужен физиотерапевт, который может заниматься бухгалтерией и ремонтом дома.’

‘Мне никто не нужен. Я...’

Голос Эми стал хриплым. ‘Нам всем кто-то нужен, Клифф’.

‘Иногда", - сказал я. ‘Прямо сейчас у меня есть профиль человека, который уволился с работы и ищет другую. Я расскажу тебе подробности, а ты скажешь мне, где она будет искать. Хорошо?’

‘Ладно. Она, да? Хм.’

‘Это бизнес. Мужчина платит мне за то, чтобы я ее нашел.’

Голос Эми стал профессиональным. ‘Стрелять’.

Я рассказал ей все подробности, какие у меня были, о возрасте, внешности, квалификации и опыте Валери Хаммонд. Эми спросила: ‘Свободно говоришь обо всех из них?’

‘Так я понимаю’.

‘Половина ее удачи. Ей не пришлось бы ни на минуту оставаться без работы. И с хорошей ссылкой? Черт, она могла зайти куда угодно и попросить большие деньги. Твой карандаш заточен? Это не шутка.’

Эми дала мне список из одиннадцати возможных работодателей - авиакомпаний, турагентов, организаторов конференций, консультантов. Я записал адреса, телефоны и имена ее контактов в каждом месте. Эффективность была богом Эми, и это была одна из вещей, которая поддерживала наш роман в легкомысленном свете - она чувствовала, что моя ветхая операция проходила так, как мне нравилось, и в манере, которую она не могла вынести. Я подвел черту под последней записью и поблагодарил ее.

‘Рад помочь. Ты уверен, что эта цыпочка - работа для тебя?’

‘Да. Почему?’

‘Ничего. Просто то, что она звучит интересно, и она бы зарабатывала чертовски много денег. Пока, Клифф.’

Я повесил трубку и подумал о том, что она сказала, прежде чем набрать первый номер. Я нарисовал знак доллара в блокноте, когда получал информацию от Адамо. Я подчеркнул это и поставил рядом еще один вопросительный знак и слово ‘банк’.

Следующий час был минным полем из автоответчиков, равнодушных секретарей, враждебных подчиненных и случайных людей, готовых сотрудничать. Моя речь заключалась в том, что я представляла юридического клиента, которому нужно было связаться с мисс Хаммонд, и имя Эми Пост было моей визитной карточкой. Я решительно ликвидировал восемь организаций, и остались только три - Air Europe, новый чартерный рейс, который мог доставить вас куда угодно, если вы были в состоянии оплатить перевозку; пакетное туристическое снаряжение, которое специализировалось на бронировании клиентам отелей в глуши; и консалтинговая компания, которая организовывала компьютерные соединения и переводчиков в определенных европейских местах. Я мог ожидать звонков от этих троих, когда контакты Эми были доступны и их обязательства позволяли. Я отдельно записал адреса - мое время тоже важно.

Потом я почувствовал легкое возбуждение и вышел выпить и почитать газету. Был прохладный день в начале ноября, и город казался странно тихим. В газете не было ничего интересного, и мне пришлось быстро выйти из паба после одной рюмки - это был тот день, который вы могли бы легко провести в пабе, болтаясь без дела, пока день не превратится в вечер, а вечер в ночь, и все, что вы получите от этого, - это головная боль. До склада Redline в Серри-Хиллз было не так уж далеко, и я решил прогуляться пешком и сказать себе, что я работаю.

‘Ты упустил его", - сказал Берни, мой довольный бывший клиент. ‘Меня зовут Уэсли’. Он махнул в сторону телефона на своем столе. ‘Сейчас же будь дома. Позвони ему, если хочешь.’

Я вздохнула и позвонила по номеру, который он мне дал. У Уэсли был глубокий, мелодичный голос, и звучал он очень устало. Он вспомнил о плате за проезд.

‘Где ты ее высадил?’ Я спросил.

‘Линдфилд, я думаю. Да, Линдфилд.’

‘В доме, многоквартирном доме, что?’

В конце фразы раздался глубокий зевок Уэсли. ‘На улице, брат, прямо напротив железнодорожной станции’.

Я выругался, извинился перед Уэсли и взял его адрес на случай, если мне понадобится поговорить с ним о его впечатлениях от этой женщины. Теперь еще один вопрос, и я был уверен, что услышу, как он начнет храпеть.

‘Не получается, Клифф?’

Я положил трубку. ‘Сложнее, чем я думал, это будет’.

Берни сочувственно хмыкнул и вернулся к своей работе.

Так оно и бывает; в одну минуту ты думаешь, что можешь решить все это между обедом и послеобеденным чаем, а в следующую - одни вопросы и никаких ответов. Я вернулся в офис и посмотрел на три светящихся нуля на автоответчике. Никаких звонков. На данный момент я сел и составил свои заметки по делу Хаммонда, как того требует Закон о коммерческих агентах и агентах по частным расследованиям 1963 года. Я также дополнил заметки по паре других дел, которые либо были раскрыты, либо прекратились. Полный достоинства, я поехал домой на вечер телевизионных новостей, спагетти, красного вина и Лена Дейтона. Я беспокоился за Лена о последствиях падения Берлинской стены для его художественной литературы. Но не слишком сильно. Лену, вероятно, было бы веселее без стены.

Звонки поступили на следующее утро, два из них с небольшой настойчивостью. В Conferences International, организации, которая устанавливала компьютерные связи и переводчиков, я попал в яблочко. Да, мисс Хаммонд была сотрудницей, и да, конечно, сообщение с просьбой позвонить мне было бы передано ей. Я сидел за своим столом и думал о сигаретах и утренней выпивке - двух привычках, от которых я неохотно отказался, пока ждал звонка. В результате я был на взводе, когда зазвонил телефон.

‘Мистер Харди?’ Четкий, деловой женский голос. Голос, привыкший прорываться сквозь дерьмо и доводить дело до конца. ‘Это Валери Хэммонд. Я перезваниваю тебе.’

‘Я буду честен с вами, мисс Хэммонд. Я частный детектив. Это не юридический вопрос. Я работаю на мистера Роберта Адамо. Он нанял меня, чтобы найти тебя.’

‘Я понимаю. И ты преуспел.’

‘Ему нужно поговорить с тобой, очень сильно’.

Голос начинался ровно, почти уныло, и повышался по высоте и интенсивности, теряя контроль. ‘Нет. Определенно нет. Скажи ему, что я не хочу его видеть или разговаривать с ним. Я не хочу выходить за него замуж… или… или завести детей, или иметь с ним что-нибудь общее. Ты понимаешь?’

‘Нет", - сказал я.

‘Вот и все. Оставьте меня в покое!’ Линия зажужжала, а затем оборвалась; должно быть, она неумело отключила соединение. Очень расстроен. Очень интригующе. Очень неудовлетворительно. Как вы скажете клиенту, что попали в яблочко, но стрела вылетела из мишени? Ты этого не делаешь. Я повесил трубку и сбежал вниз по лестнице и вдоль улицы к тому месту, где была припаркована моя машина. Я поехал прямо в офис Conferences International на Бент-стрит и припарковался почти у входа. Абсолютно незаконно, но я не ожидал, что пробуду там долго. Я вышел из машины и обошел высокое здание пешком — окна с закопченными стеклами, внушительный вход, но без парковки. Я бездельничал на улице, снова наслаждаясь роскошью — я бы узнал ее, а она не узнала бы меня от Гарри М. Миллера.

Она вышла быстро, выше и блондинистее, чем я ожидал, но все равно Валери Х., как на фотографии у меня в кармане. Ее деловая одежда была элегантной и выглядела средне дорогой. Машины нет. Она села в такси, которое остановилось за несколько секунд до этого. Парковочный нацист как раз заворачивал за угол, когда я вернулся в свою машину и выехал из зоны, где парковка запрещена. Я вырулил на Falcon в поток машин, на пару машин позади такси. На мне были солнцезащитные очки от яркого света и полный бак бензина; мне оставалось надеяться, что водитель был трезвым типом, который просигналил раньше и остановился на светофоре.

Он был. Поездка в Линдфилд была почти спокойной. У меня не было проблем с тем, чтобы держать такси в поле зрения и самому оставаться незаметным. Было чуть больше одиннадцати, и начинался прекрасный, ясный день. Я сильно прищурился, пытаясь прочесть что-нибудь по поведению женщины. Она сидела сзади, как и большинство женщин-пассажиров. Ничего такого. Казалось, что она сидит очень жестко, но, возможно, это было мое воображение. Такси свернуло с главной дороги сразу за железнодорожной станцией и остановилось у небольшого многоквартирного дома из красного кирпича. Для этого района очень дешевое жилье. Теперь нельзя было ошибиться в ее отчаянии ; она выскочила из такси, оставив дверь открытой, и чуть не упала, взбегая по ступенькам к маленькому входу.

Качая головой, таксист вышел, закрыл дверь и уехал. Я припарковался напротив многоквартирных домов; солнце светило прямо через ветровое стекло, и моя рубашка прилипла к спине. Внезапно стало очень жарко и тихо. На шоссе было шумно, и я услышал, как мимо прогрохотал поезд. Этот маленький клочок Линдфлельда, казалось, лишился деревьев, тишины и денег. Я сидел в машине и рассматривал квартиры. Это не фигурировало. Эми сказала, что, должно быть, неплохо зарабатывает. Адамо сказал, что у нее не было пороков. Так почему она жила здесь? Как и другие люди в моем бизнесе, я, как известно, выслеживал кого-то, звонил клиенту с адресом и переводил чек в банк. Не в этот раз. Я должен был знать больше.

Вне машины было и близко не так жарко. Я взмахнул руками, чтобы отклеить рубашку, и надел куртку. Наклейка на почтовом ящике сообщила мне, что Хэммонд жил в квартире 3 - это был один пролет вверх, узкая дверь наверху узкой лестницы. Потрепанный ковер, дешевые пластиковые номера, хлипкие поручни, ни глазка, ни звонка. Я постучал и держал наготове свою папку с лицензиями. Дверь открылась быстрее, чем я ожидал. Там стоял крупный мужчина. У него было лунообразное лицо, с редеющими светлыми волосами. Он был одет в белую футболку и джинсы, которые обвисли под его выпирающим животом. Он был намного выше 180 сантиметров ростом и, должно быть, весил более девяноста килограммов, большая часть из которых была толстой.

‘Меня зовут Харди", - сказал я. ‘Я хотел бы увидеть мисс Хэммонд’.

Валери Хаммонд взвизгнула ‘Нет’ из-за спины толстяка, и он отреагировал тем, что отбросил папку, положил большую мясистую руку мне на грудь и толкнул.

Жир может стать проблемой, если он появляется у вас быстро. Этот парень был серьезен, но он не был быстр. Я отступил назад, удивленный, но уравновешенный, и он нанес удар. У меня почти хватило бы времени положить права обратно в карман, прежде чем они оказались бы где-нибудь рядом со мной. Как это было, я отошел в сторону и позволил пуншу раствориться в воздухе. Это расстроило и разозлило его. Он опустил голову и двинулся вперед, пытаясь прижать меня к кирпичной стене в нескольких футах позади. Этого быть не могло; я ударил его сбоку по голове коротким ударом локтя и толкнул плечом, когда он пробегал мимо. Он неловко ударился о стену коленом и головой, застонал и упал.

Я посмотрел через открытую дверь. Валери Хэммонд стояла там с потрясенным, ошеломленным выражением на лице. Ее глаза были полны ужаса, а руки трепетали, как у потерявшихся птиц. Я не мог придумать, что ей сказать. Я достал открытку, согнул и положил ее на потертый ковер сразу за дверью. Позади меня толстяк храбро пытался подняться на ноги.

Я указал на карточку. ‘Я не желаю тебе никакого вреда. Роберт Адамо беспокоится о тебе. Позвони мне, когда почувствуешь себя спокойнее. Я не знаю, в чем твоя проблема, но, возможно, я смогу помочь. Я не хотел причинять боль этому парню.’

Ее руки остановились у лица, почти закрыв глаза. Я отошел от мужчины, пытавшегося схватить меня, и спустился по лестнице. Я понял, что тяжело дышу, но не от легкого напряжения. Страх Валери Хэммонд потряс меня больше, чем все, что мог бы сделать Фатти. Я снял куртку и, обливаясь потом, сидел в машине, размышляя, что делать дальше. Это был один из тех случаев, когда страдания, с которыми вы сталкиваетесь, кажется, перевешивают страдания человека, который вас нанял. Это случается, и это сбивает с толку. Единственный способ справиться - это получить больше информации. Я завел двигатель и уехал, благодарный за ветерок, создаваемый движением, и чувствуя непреодолимую потребность выпить.

Я выпил в пабе на севере Сиднея и пересмотрел свои варианты. Очень хорошо хотеть больше информации, но где ее взять? Я не мог предоставить отчет о текущей работе в Adamo при существующем положении дел, и я не рассматривал Conferences International как многообещающий источник. Единственным человеком, который имел дело с дамой, был Уэсли, водитель такси с мелодичным голосом. Что за черт? Я подумал. Его голос звучал умно, и она, возможно, сказала что-то полезное. Я выпил еще бокал вина и съел сэндвич и позвонил Берни в Redline, который сказал мне, что Уэсли завершит работу на складе около трех часов. Он сказал Уэсли, что я приду для краткого разговора, но предупредил меня, чтобы я не опаздывал, потому что Уэсли будет пьян после своей смены и не станет ждать.

Уэсли был тонганцем, невысоким и широкоплечим, с густой черной бородой. Он потер поясницу и расправил плечи, пока говорил. ‘Хорошенько запомни леди. Она была очень расстроена.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Плачу. Там это не так уж необычно, вы понимаете.’

‘Что? Где?’

‘Где я ее подобрал - там, на Мона-Вейл-роуд. За пределами этого места.’

"В каком месте?’

‘Какое-то учреждение для, знаете, людей с чем-то неправильным - психически больные, спастики и тому подобное. Очень печальное место. Но там к ним очень хорошо относятся. Выглядит очень дорого - хорошая территория, медсестры в униформе и все такое. Но посетители уходят не смеясь. Это все, брат? Я опустошен.’

Я поблагодарил его и Берни и уехал с большим количеством вопросов в голове, но, возможно, и с некоторыми ответами. Я зашел в почтовое отделение в Глебе и нашел в телефонной книге клинику медсестер Терри Хиллз на Мона Вейл Роуд. Затем я зашел в операционную к Иэну Сангстеру, который является врачом, другом и любителем интриг. Я подождала, пока Йен расправится с двумя пациентами, а затем вошла в его светлую, просторную комнату для консультаций. Йен - шутник: он налил две порции односолодового виски в бокалы для лекарств и поднял свой в тосте. ‘Крепкого здоровья’.

Мы выпили, и я сказал ему, чего я хочу.

‘Это заведение высшего класса. Очень хороший, очень дорогой. Но это для серьезных дефективных, Клифф. Сомневаюсь, что ты к этому еще готов.’

‘Ты превзойдешь меня в этом, если будешь продолжать отбрасывать этот материал так, как ты это делаешь", - сказал я. ‘Когда ты что-нибудь узнаешь?’

‘Завтра, поздно утром. Я тебе позвоню.’

Это оставило мне еще один вечер, который нужно убить. Я пошел в фитнес-центр в Балмейне и слонялся без дела, пока не нашелся кто-нибудь, желающий поиграть со мной в настольный теннис. Сделка заключается в том, что вы арендуете один из кортов для игры в сквош, стол, сетку и мячи на час по непомерной цене и играете так усердно, как только можете, чтобы оправдать свои деньги. Я играл против сержанта полиции из участка Балмейн и позволил ему выиграть четыре матча из трех. В моем бизнесе никогда не знаешь, когда дружелюбный сержант полиции может пригодиться.


Утром я зашел в офис, оплатил несколько счетов, в третий раз потребовал оплаты у неверного клиента и, как правило, ждал звонка лана. Я подключил записывающее устройство и активировал его, когда услышал голос лана на линии.

‘Утес’, - сказал он. "У меня есть хорошие новости и плохие новости. Есть пациент по имени Карл Хаммонд, который оплачивает ваш счет. В возрасте двадцати трех лет; контактное лицо - его сестра, Валери Урсула...’

‘Вот и все", - сказал я.

‘Бедняга в очень плохом состоянии’.

‘Что это?’

‘Это называется kernicterus. Это самый тяжелый случай, который случился с людьми там, и худший, о котором я когда-либо слышал. Проще говоря, это повреждение мозга, вызванное желтухой при рождении. Красные кровяные тельца ребенка разрушаются до такой степени, что печень не может справиться с побочными продуктами, и это вещество, называемое билирубином, выделяется в кровоток. По сути, это желчь, своего рода пятно, которое вызывает повреждение мозга. Ты делаешь заметки или что-то в этом роде?’

‘Я записываю это, Иэн. Продолжай.’

Сангстер прочистил горло. “Ну, как я уже сказал, в тяжелом случае повреждается часть мозга, и вы получаете глухоту, паралич, потерю координации. Обычно в таком тяжелом случае ребенок рождается преждевременно и умирает. Это называется гидропис плода, к вашему сведению. Карл Хаммонд должен был умереть. Какая-то причуда природы сохранила ему жизнь. Я бы назвал это жестоким уродом. Не все согласились бы.’

‘Может ли он...?’

‘Почти на любой вопрос, который вы можете задать, ответ - нет’.

‘Иисус’.

‘Его не было рядом, когда он был нужен. Мне жаль, приятель. Это мрачный материал. Он там, пока не умрет, что может случиться завтра или через десять лет. Он требует полного ухода. Гонорары, должно быть, астрономические. Это все, что тебе нужно?’

‘Да. Нет. Что вызывает это?’

‘Резус-фактор’.

‘Что это?’

‘Боже, вы, миряне, такие невежественные. Неудивительно, что мы получаем столько денег. Это несовместимость между группой крови матери и группой крови плода. Метаболизм матери как бы создает антитела против плода, которые проходят через плаценту и все портят. Приступайте к этому пораньше, и вы сможете сделать переливание и избежать всей этой неразберихи. Не в этом случае.’

‘Почему нет?’

‘Прости. Я не знаю. Это шанс из тысячи подобных вещей. Двадцать с лишним лет назад обнаружить это было сложнее, чем сейчас.’

Я поблагодарил его и повесил трубку. Я перемотал пленку назад и снова прокрутил разговор. Затем я достал словарь и посмотрел некоторые слова, делая заметки. По крайней мере, теперь у меня был ответ на один вопрос - что Валери Хаммонд сделала со своими деньгами. И, вспоминая ее возмущение по телефону, у меня возникли намеки на другие вопросы и другие ответы. Я подавил желание пойти куда-нибудь выпить, прежде чем попытаться позвонить Валери Хаммонд. Единственный номер, который у меня был, был на работе. Может быть, она не заходила сегодня. Я почти надеялся, что она этого не сделала, когда услышал ее голос, четкий и внушающий доверие, на линии.

‘Валери Хэммонд’.

Она взяла себя в руки и звучала в лучшей эмоциональной форме, чем я. Но что ты на это скажешь? Как вы рассказываете кому-то, что знаете его секреты и кошмары? Я старался, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, и я говорил очень быстро. ‘Мисс Хаммонд, я не хочу вас расстраивать, но я знаю о вашем брате и вашей проблеме. Я работаю на мистера Адамо, но я хочу помочь вам. Пожалуйста, поговори со мной. Пожалуйста, не вешайте трубку.’

Я услышал резкий вдох, почувствовал борьбу за контроль. ‘Я должен сказать тебе, что принимаю валиум, и это единственная причина, по которой я могу так с тобой разговаривать. Чего вы хотите, мистер Харди?’

‘Чтобы поговорить с тобой несколько минут, лицом к лицу. Если то, что я должен сказать, не имеет для вас никакого смысла, я отступлю, доложу мистеру Адамо, что не смог вас найти.’

‘Очень хорошо. Если это поможет избавиться от тебя. Я не хочу показаться грубым, но ты жестокий человек.’

‘Я встречу тебя возле твоего офисного здания. Мы можем поговорить на ходу. Слушайте это на слух.’

‘Ты следил за мной вчера с работы?’

Неудобный вопрос, но мне показалось, что пришло время поговорить с ней обо всем начистоту. ‘Да. Надеюсь, я не причинил вреда твоему другу.’

‘С ним все в порядке. Он ... он просто делит со мной арендную плату. Это договоренность. Я не… о, какое это имеет значение?’

Этот ответ был моим первым проблеском надежды; первым признаком того, что она имела некоторое представление о вещах за пределами тюрьмы, о своих проблемах. ‘Через час, мисс Хэммонд?’

‘Да. Увидимся через час, мистер Харди.’


Она пришла вовремя, и я тоже. Я подошел к ней, и мы пожали друг другу руки. Это казалось правильным поступком. На ней была та же одежда, что и вчера. Я тоже был таким, когда это случилось. Мы шли по Бент-стрит мимо правительственных зданий в направлении Фондовой биржи. Вокруг было очень мало людей. Мы шли медленно. Она сказала, что надеется, что это интервью будет кратким.

‘Вам нравился Роберт Адамо?’ Я спросил.

‘Очень", - сказала она. ‘Очень, очень люблю. В этом и заключалась проблема. Я никогда раньше не позволял себе испытывать к кому-либо такие чувства. Это была ошибка.’

‘Почему?’

‘Роберт хотел жениться на мне и чтобы у нас были дети. Я, возможно, не смогу этого сделать, и ты знаешь почему.’ Она немного ускорила шаг и заговорила быстрее, как будто хотела поскорее закончить разговор. ‘О, я знаю, что он любил меня и, возможно, согласился бы не иметь детей. Но это было бы несправедливо по отношению к нему. Или я, возможно, ослабел, или ... или, возможно, произошел несчастный случай. В любом случае, мой первый долг перед Карлом. Мне никогда не следовало связываться с Робертом. Он слишком сильный, слишком... хороший. То, что он нанял тебя, доказывает, насколько серьезным он был. Это был ужасный, жестокий поступок с моей стороны.’

‘Я знаю, что это болезненно для вас, мисс Хаммонд, но я был бы рад, если бы вы могли просто ответить на несколько вопросов. Почему ты говоришь, что не можешь иметь детей?’

Ее высокие каблуки застучали быстрее. ‘Потому что в моих генах заложена серьезная умственная и физическая неполноценность’.

‘Кто тебе это сказал?’

‘Мне не нужно было ничего рассказывать. Взгляните на моего брата, мистера Харди.’

‘Кто тебе сказал?’

‘Моя мать’.

‘Вы когда-нибудь справлялись сами о его состоянии, спрашивали врача ...?’

‘Нет. Я люблю Карла, как это ни странно. Я просто хочу убедиться, что он настолько счастлив, насколько это возможно. Вот и все. Это моя жизнь.’

‘Когда умерла твоя мать?’

‘Шесть лет назад. Она оставила Карла на мое попечение.’

Мы подошли к ряду скамеек возле новой башни из стали и стекла. Я подвел ее к одной, которая была затенена деревом, растущим в большом деревянном ящике. ‘ Присаживайтесь, мисс Хэммонд.

Она сидела. Напряжение в ее теле было видно в каждой строчке; также небольшая буферная зона, созданная Валиумом между ней и миром. При ближайшем рассмотрении оказалось, что у нее слишком крупные черты лица, чтобы быть действительно красивой, но она была впечатляющей, и за ее печалью скрывались энергия и интеллект. ‘Я не могу представить, что ты хочешь мне сказать", - сказала она.

‘Твоя мать солгала тебе", - сказал я. ‘Я полагаю, она боялась, что если ты будешь вести полноценную, нормальную жизнь, ты будешь пренебрегать своим братом. Она сказала тебе очень жестокую ложь. Возможно, ей было стыдно.’

‘Это невозможно! Моя мать никогда ничего не стыдилась. Она была… был невероятно силен.’

‘Я так себе представляю. Тем не менее, инвалидность, которой страдает ваш брат, не имеет ничего общего с генетикой, по крайней мере, в том, что касается вас.’

‘Что ты имеешь в виду?’

Мне пришлось прибегнуть к своим заметкам, но я горжусь тем, что передал это ей ясно и точно. Я объяснил медицинские термины и подчеркнул, что трагедию с резусом можно легко предотвратить с помощью современных технологий. Она сидела совершенно неподвижно и впитывала все это. К тому времени, как я закончил, по ее лицу текли слезы. Она достала салфетку из своей кожаной сумки через плечо и промокнула слезы. Несмотря на все страдания, ее разум был острым, как бритва. ‘Если то, что ты говоришь, правда, как получилось, что я родился нормальным, а у Карла была эта ужасная болезнь?’

‘Я не очень уверен в своей позиции здесь", - сказал я. ‘Это может быть делом случая, но если нет, я думаю, ты знаешь ответ’.

‘Разные отцы?’

Я кивнул. ‘И причина поведения твоей матери. Виноватые люди могут быть сильными и наоборот. Когда умер твой отец?’

‘ Через несколько лет после рождения Карла. Они были очень несчастливы, мои мать и отец. Они ужасно дрались. Я был очень молод и многого не понимал. Я думал, это из-за Карла или из-за денег. Но, возможно...’

Теперь она рыдала. Я обнял ее за плечи, и она положила голову мне на плечо: “Тебе есть о чем подумать’, - сказал я. ‘Большая часть этого очень болезненна, но не все. Вы не должны думать о себе как о проклятом или испорченном. Я не хочу торопить события, но Адамо - хороший человек. Я не вижу многих, но узнаю одну, когда вижу. Я думаю, вы нашли бы его понимающим и сочувствующим ...’

Она подняла голову и принюхалась. ‘Он тоже очень умен, не так ли?’

Я вспомнил целеустремленность Адамо, его уверенность в том, что он мог бы все исправить, если бы ему просто немного помогли. ‘Достаточно умен, чтобы прибыльно вести небольшой бизнес", - сказал я. ‘Я здесь, чтобы сказать тебе, что это тяжело. И достаточно умен, чтобы влюбиться в тебя и нанять меня. Да, я бы сказал, что он довольно умен.’

""Содержание""


Дом Руби


‘Добрый день, сэр", - сказала женщина за столом. ‘Меня зовут Марсия. Вам нужен кто-то конкретный или особая услуга?’

‘В некотором смысле", - сказал я. ‘Я бы хотел увидеть Руби’.

Марсия была приятной женщиной лет тридцати, с короткими вьющимися волосами и юмористическим выражением лица. Тот факт, что ее блузка с оборками была расстегнута почти до талии, а ее макияж выглядел бы кричащим в тусклом оранжевом свете, был ожидаемым. Это был Дом Руби, массажный салон и центр релаксации на Дарлингхерст-роуд, Кингс-Кросс, и женщина за столиком продавала не лотерейные билеты. Она нажала красную кнопку на столе. Я знал, что синяя кнопка вызывала двух или трех женщин в разных состояниях раздевания. Красный, соответственно, вызвал Руби.

‘Клифф, любовь моя, ты пришел’.

‘Раз или два, Руби", - сказал я. ‘Приятно видеть, что ты так хорошо выглядишь’.

Руби около пятидесяти, и в ее крупном телосложении много плоти, но она носит это со стилем.

Ее волосы рыжие и роскошные, как и ее помада. На ней было фиолетовое шелковое платье, которое скорее подчеркивало ее прелести, чем выставляло их напоказ. Платье, однако, было коротким; у Руби великолепные ноги, и она их демонстрирует. Она потянулась ко мне своими пальцами с рубиновыми кольцами и накрашенными красным ногтями. ‘Просто зайди сюда, любимая, и я угощу тебя выпивкой и расскажу историю, которая заставит тебя плакать’.

‘Частные детективы не плачут", - сказал я.

Руби разразилась смехом, и я услышал, как женщина за стойкой тоже слегка хихикнула. Определенно, это место, куда стоит пойти, чтобы тебя оценили за твое остроумие, Ruby's. Она провела меня через дверь и по короткому коридору в свой личный номер, который обставлен как эротический сон - шелковые и бархатные портьеры, черно-красный декор, порнографические картины и фотографии. Руби налила щедрую порцию скотча в высокие бокалы и добавила льда. ‘Поднять тебе настроение, Клифф?’

‘Конечно", - сказал я. ‘Но это просто немного преувеличено. Я как бы теряю настроение от того, что меня привели в такое настроение, если вы следите.’

Она кивнула. ‘Я тоже, но это нравится игрокам’.

Я поднял свой стакан и отпил немного хорошего виски со льдом. ‘Как Кэти?’

‘Прекрасно. Двое детей.’

Кэти была дочерью Руби, которую я нашел однажды после того, как она сбежала, узнав, что ее мать была шлюхой и мадам. В то время Кэти была подростком, воспитывавшимся в монастыре, и я забрал ее к себе, где мы с моей квартиранткой Хильдой Стоунер несколько дней беседовали с ней о жизни и окружающем мире. Я немного показал ей это в "Кресте" и в окрестностях Дарлингхерста, и у нее появился другой взгляд на вещи. С тех пор она была самой большой сторонницей своей матери, а Руби была моим другом на всю жизнь. Я мог бы вечно выебывать себе мозги бесплатно, если бы был к этому склонен. Как бы то ни было, я воспользовался услугами Руби всего дважды, в моменты отчаяния.

‘Итак, в чем проблема, Руби?’ Я сказал. ‘Девушка у входа выглядит мило - ты, кажется, придерживаешься своих обычных стандартов. Вы все еще потакаете вкусам женщин постарше?’

Руби пила много, что было тревожным признаком; обычно она пила маленькими глотками, а потом забывала, что у нее был напиток. ‘Конечно. Лучшее решение, которое я когда-либо принимал. Вы получаете клиента лучшего класса и более зрелого сотрудника - меньше проблем во всем. А Марсия где-то там? Она лучшая. Профессиональная женщина, в истинном смысле этого слова. Она врач, вы бы поверили? Ведет небольшую практику неполный рабочий день и здесь также отлично справляется.’

‘Так что же это? СПИД? Фред Нил пикетирует тебя?’

Она пренебрежительно махнула рукой; красные камни в ее кольцах блеснули. ‘СПИД. Чушь. Здесь так же безопасно, как и в Туррамурре. Безопаснее. Не то чтобы это не повредило бизнесу. Я имею в виду всю огласку. Но нет, ничего подобного. Сэмми Вайс пытается надавить на меня.’

‘Сэмми? Никогда.’

‘Ты можешь в это поверить? Ему принадлежит здание, или большая его часть. Я знаю это, и он знает, что я знаю. Итак, я плачу ему арендную плату, по договору аренды. Прекрасно.’

‘Он увеличивает арендную плату?’

‘Нет. Он хочет процент от моего заработка, и он хочет, чтобы это отражалось в бухгалтерских книгах как арендная плата. Он повсюду настроен негативно, черт возьми. Это не кожа с его задницы, но я просто не могу себе этого позволить. Не повышение на двести процентов.’

Я немного откинулся в своем бархатном кресле, убаюканный скотчем и думая, что история будет не слишком остроумной. Теперь я сел. ‘Ты имеешь в виду двойной?’

‘Нет, я не имею в виду удвоить’. Руби одним глотком допила свой напиток. ‘Я не знаю, что я имею в виду. Все, что я знаю, это то, что он хочет, чтобы арендная плата в этом месяце снова выросла на столько же, сколько сейчас, и на столько же в следующем месяце. Что это? Он называет это на двести процентов.’

‘Я бы назвал это тройным", - сказал я.

‘Я называю это разрушением. Ты поговоришь с ним, Клифф? Я плачу столько, и мне приходится управлять этим местом, как скотным двором — использовать детей, наркоманов, все такое дерьмо. Я бы предпочел закрыться, и это лишило бы работы нескольких порядочных женщин. И я помогаю мужу Кэти начать работать няней. У меня есть обязательства. Ты знаешь Сэмми. Я не могу понять, что на него нашло. Раньше он был разумным парнем. Ты поговоришь с ним, Клифф? Пожалуйста? Я прошу как друг, и я плачу. Это издержки бизнеса.’

Мне не понравилось видеть, как Руби опрокидывает скотч, как будто ей это нужно, или отчаяние в ее глазах, поэтому я сказал, что поговорю с Сэмми. В ту ночь мне особо нечем было заняться после того, как я закончил сопровождать крупного игрока из клуба в Эджклиффе в ночной сейф в Вуллахре, поэтому я отправился на поиски Сэмми. Увидеть его можно только ночью; это когда он ужинает в гриль-баре Jack Daniels и посещает несколько ночных клубов со стриптизом, к которым у него есть интерес. Что он делает днем, я не знаю - спит или считает деньги, возможно, и то, и другое.

Я нашел его в the Skin Cellar, неряшливой дыре в стене за углом от одного из его лучших заведений в the Cross. Заведение было переполнено, посетители были пьяны и буйствовали, что доставляло неприятности подержанной блондинке на сцене с носовым платком.

‘Уберите их!’

‘Если я не могу прикоснуться к ним, я им не верю’.

‘Встряхнись, бабушка!’

Оглушительно выла музыка, грохотали барабаны и электрические машины. Сквозь дым я заметил Сэмми, сидящего за столом с двумя другими мужчинами. Это было нормально. У Сэмми есть жена по имени Карен, произносится Ка-рен, которая держит его на коротком моногамном поводке. Что было ненормальным, так это реакция одного из компаньонов Сэмми, когда я проталкивался сквозь дым и пьяную шаткость, которая выдавалась за танец. Он отодвинул свой стул и встал - худой и смуглый, как я, но ростом 188 сантиметров, что дает ему неудобное преимущество в два с половиной сантиметра, и с изъеденным прыщами лицом, подтверждающим это.

‘Этот парень несет, Сэмми", - проскрежетал он.

Наблюдательный. У меня был лицензионный "Смит и Вессон". 38 у меня под мышкой, как нравилось нервному игроку, который выигрывает. Я кивнул Сэмми, надеясь обойти грубость, но он на это не купился. Я увидел кулак как раз перед тем, как он ударил меня, и пригнулся. Я не пил с полудня у Руби, или, возможно, я был слишком медлительным. Как бы то ни было, у меня было преимущество адреналина: я пропустил удар мимо ушей и рубанул парня по голени правой туфлей. Я подключился, и он взвизгнул. Он полез под куртку за чем-то серьезным, когда я ударил его в подбородок полусерьезным левым хуком. Он двигался не в ту сторону, в сторону удара, и тот откинул его шею назад. Такая боль заставляет задуматься о том, чтобы сдаться, и он сдался. Он рухнул на пол, и я полез под его пальто, ожидая найти пистолет. Вместо этого мои пальцы сомкнулись на рукоятке массивного раскладного ножа, который находился в подпружиненной кобуре. Я вытащил его, провернул лезвие и уронил нож на пол. Я сильно наступил на него каблуком.

‘Сэмми, - сказал я, - во что, черт возьми, ты думаешь, ты играешь?’

‘Не двигай ни единым мускулом, говнюк", - произнес голос с сильным акцентом рядом с моим ухом. Я почувствовал запах пота и лосьона после бритья. Другой мужчина за столом отодвинулся и подошел ко мне сзади, пока шрамы от прыщей делали свое дело. Я стоял очень тихо, потому что чувствовал, как что-то впивается в мою правую почку, и я знал, что это не ручка от метлы. Он еще немного поковырял пистолет, а затем убрал его. Профессиональный. Вы знаете, что это там, но вы не знаете точно, где. И было нехорошо думать, что он не убьет меня, не в общественном месте. За этим грохотом не был бы слышен выстрел из мелкокалиберного пистолета, а пуля в ноге - это не повод для смеха.

‘Сэмми, - сказал я, - это не в твоем стиле’.

Но Сэмми Вайс, казалось, наслаждался собой. На его гладком, одутловатом лице, обычно довольно добродушном, пока все шло своим чередом, застыло хмурое выражение, к которому он, казалось, привык. Сэмми прибавил в весе с тех пор, как я видел его в последний раз, и немного растрепался. Но он был более элегантно одет и более тщательно ухожен — шелковый галстук, рубашка в сдержанную полоску, легкий двубортный костюм.

Он щелкнул пальцами, и его отполированные ногти на мгновение блеснули. ‘Вышвырни его вон, Турок. Не причиняй никакого вреда, но у него отвратительный характер.’

‘Сэмми...’

Пистолет снова вонзился в тело, и человек, которого я уронил, начал подниматься на ноги. У Терка были все ходы; он дернул меня за локоть, и ты должен сдаться, когда это происходит. Он снова подтолкнул меня, и я обнаружил, что проталкиваюсь сквозь толпу к двери. Я был сбит с толку поведением Сэмми, но не совсем сбит с толку. Прежде чем мы подошли к двери, я отступил в сторону и наблюдал, как Терк автоматически двинулся в том же направлении. Я уперся коленом ему в яйца и потянулся за пистолетом, но он убрал его, и мое движение немного вывело меня из равновесия. Он быстро пришел в себя и отступил - смуглый парень среднего роста, крепкого телосложения, с лысой головой и густыми, компенсирующими это усами. Противостояние. Теперь люди начали замечать нас.

‘Увидимся снова, Турок", - сказал я.

Он плюнул мне под ноги и отступил в толпу.


Я все еще обдумывал это на следующее утро - превращение Сэмми Вайса из бизнесмена из логова, которому нравилось заигрывать с грубыми элементами, в криминального авторитета с надзирателями, - когда брат Сэмми, Бенджамин, постучал и вошел в мой кабинет.

‘Я слышал, что произошло прошлой ночью, Клифф’.

‘Надеюсь, ты правильно расслышал, Бенджамин", - сказал я. Никто никогда не называл его Бенни. Он был бухгалтером, очень честным.

‘Я слышал, что там были пистолет и нож. Сэмми сошел с ума.’ Он положил свою шляпу на мой стол, опустил свое маленькое, аккуратное тело в кресло и устало провел рукой по своему встревоженному лицу. Бенджамин старше, меньше ростом и тише; братья похожи только глазами, где виден интеллект.

‘Вот как это выглядело для меня. Что происходит?’

‘Во-первых, не могли бы вы рассказать мне, по какому поводу вы хотели его видеть?’

Это Бенджамин, всегда получающий цифры в столбцах первым. Я рассказал ему о Руби и Сэмми.

‘Это хороший, устойчивый бизнес. О собственности хорошо заботятся, и это ценно. При нынешнем положении вещей Руби, вероятно, смогла бы справиться со скромным повышением арендной платы, но ничего подобного.’

‘Я согласен. Что нашло на твоего брата?’

‘Он изменился. Одевается по-другому, расхаживает с этими двумя капюшонами. Он больше пьет и играет в азартные игры, изображая из себя большую шишку. Но все это так жестоко - вот так обращаться с тобой и Руби. Если он попробует это не на тех людях ...’ Бенджамин покачал головой и выглядел еще более обеспокоенным.

Я знал, что он имел в виду. В Сиднее были люди, которые разбирали Сэмми, Терка и другого парня на части просто ради забавы. ‘Должна быть причина", - сказал я. ‘Женщина?’

‘Давай. Ты знаешь, на какой цепи держит его Карен. Нет, я думаю, ему просто скучно. Это плюс фрагмент, который появился в сиднейской сцене о нем.’

‘У тебя есть я’.

‘Это незначительный журнальчик с ограниченным тиражом, которым управляет пара педиков. Они опубликовали статью о сиднейских царях преступности, и каким-то образом Сэмми получил упоминание и цитату. Теперь он думает, что он мистер Биг.’

‘Иисус. Это опасно.’

Бенджамин наклонился вперед в своем кресле. ‘Я люблю Сэмми, Клифф. В принципе, он хороший человек, всегда был очень щедр со мной. Он хороший муж и отец. Я не хочу видеть, как у него будут неприятности. Не могли бы вы...’

‘Подожди. Мы говорим здесь о конфликте интересов.’

‘Я не понимаю, почему’. Его маленькие руки поднялись, и он начал отмечать точки на своих пальцах. ‘Во-первых, Руби хочет, чтобы Сэмми оставил ее в покое; во-вторых, я хочу, чтобы Сэмми пришел в себя; в-третьих, ты хотел бы отомстить Терку’.

‘Кто так говорит?’

Бенджамин улыбнулся. ‘Я знаю тебя, Клифф’.

Я думал об этом, но недолго. Я должен был признать, что это была интересная проблема. Жестко, но не слишком. И у меня была привязанность к Сэмми, которая восходила ко временам запрета зелени на Виктория-стрит, когда он был на стороне ангелов. Хороший бизнес, как оказалось: он зарабатывал деньги на своих домах на улице. Тем не менее. ‘В чем слабые стороны Сэмми?’ Я спросил.

Бенджамину не нужны были его пальцы. ‘Во-первых, он боится Карен; во-вторых, он ипохондрик’

‘Это интересно. Кто его врач?’

‘Он никогда не подходит к ним близко. Он лечит себя от своих воображаемых болезней дозами. Он постоянно рассказывает мне о них, но я уверен, что он здоров как лошадь. Пока.’

‘Оставь это мне, Бенджамин, вместе с парой сотен баксов. Я посмотрю, смогу ли я что-нибудь придумать.’

Бенджамин выписал мне чек. Я дал ему расписку. Он надел шляпу и ушел, оставив меня наедине с некоторыми размышлениями, которых за двести долларов можно купить немало.


Марсия сидела за столиком, когда я зашел к Руби в тот день. На ней была другая блузка с глубоким вырезом, и у меня возникло ощущение, что те части ее тела, которые я не мог видеть, тоже были одеты не очень тепло.

‘Руби?’ - спросила она.

‘Нет. Я хотел бы поговорить с вами, доктор.’

Она улыбнулась, и я смог разглядеть юмористические морщинки под макияжем. ‘Руби болтала без умолку. Я должен сказать, что она немного приободрилась после того, как увидела тебя вчера. Она была очень подавлена.’

‘Ты знаешь почему?’

Она покачала головой, и ее короткие волосы подпрыгнули. ‘Нет. Это отличное заведение, и бизнес, похоже, идет хорошо. Вы не полицейский, не так ли?’

‘Частные запросы. Меня зовут Клифф Харди.’

Нас обоих удивило, что мы пожали друг другу руки.

‘О чем ты хочешь со мной поговорить?’

Во второй раз за этот день я рассказал историю о проблемах Руби. На этот раз была вторая часть - метаморфоза Сэмми Вайса. Марсия внимательно слушала, задав один или два вопроса. Однажды нам пришлось прерваться, пока она разбиралась с клиентом - для Генриетты и the special, - но когда я закончила, я почувствовала, что прояснила несколько вещей для себя, а также поделилась проблемой с хорошим мыслителем.

‘Мне очень нравится Руби", - сказала Марсия. ‘И я хочу помочь. Как я могу? Ты не зря рассказал мне это.’

‘Ты где-то практикуешься? Тебе предстоит операция?’

‘Вряд ли это. Гостиная на террасе на Стэнли-стрит.’

‘Этого хватит. Есть ли что-нибудь, что мы могли бы подсунуть Сэмми, чтобы вызвать у него симптомы венерического заболевания - лихорадку, выделения и так далее?’

Она сделала глубокий, очень отвлекающий вдох. Я попытался украдкой взглянуть на ее ноги под столом. Ну, это была такого рода ситуация. ‘Да, есть", - сказала она. ‘Кантаридес сделал бы это’.

‘Что это?’

‘Испанская мушка. Возьми достаточно, и ты почувствуешь, что мочишься на бритвенные лезвия.’

"А как насчет... разрядки?’

Она покачала головой. ‘Сильнее. Избыток витамина С может привести к появлению пятен.’

‘Но серьезных повреждений нет’.

Она покачала головой. ‘Не в краткосрочной перспективе’.

‘Как он появляется, этот материал?’

‘Гранулы. Они довольно горькие.’

‘Сэмми выпивает пару длинных черных коктейлей со своим братом каждое утро и после работы’.

‘Три дня", - сказала Марсия. ‘Самое большее, четыре’.


Я разговаривал с Бенджамином в его офисе, который представлял собой квартиру в довоенном здании на Райли-стрит, еще одном владении Сэмми.

‘Доктор, а она шлюха? К чему катится мир?’

‘Скажи себе, что это становится все интереснее", - сказал я. ‘У меня это работает. Все, что вам нужно сделать, это добавить это в эспрессо Сэмми. Пару дней спустя ты говоришь ему, что он ужасно выглядит, и предлагаешь помочь. Убедитесь, что он принимает много витамина С. Будьте деликатны. Если это не сработает, говорите прямо.’

Бенджамин согласился это сделать. Три дня спустя он разговаривал со мной по телефону. ‘Сэмми в отчаянии", - сказал он. ‘Мне невыносимо это видеть. Что дальше?’

Я дал ему номер телефона и адрес на Стэнли-стрит.

‘Откуда я должен знать эти симптомы?’

Я навел кое-какие справки о Бенджамине в тихие часы. Всегда разумно проверить сообщника. В нем было больше, чем казалось на первый взгляд. У него был личный интерес к некоторым активам Сэмми, и он не был неизвестен в Доме Руби. ‘Бенджамин, ’ сказал я, ‘ если твоя жена - единственная женщина, с которой ты когда-либо спал, то я голландец’.

Он избавился от этого тихим кашлем. Я повторил адрес и сказал ему, чтобы он не волновался. Он позвонил мне домой той ночью.

‘Завтра в 14.00, как и планировалось’, - сказал он.

‘Хорошо. Будет ли он один?’

‘Конечно. Ты думаешь, он хочет, чтобы кто-нибудь узнал об этом? В чем дело, Клифф? Ты боишься Турка?’ Это был первый раз, когда я услышал резкость в голосе Бенджамина с тех пор, как начался этот бизнес. Я был рад этому; это означало, что он хотел, чтобы Сэмми исправился так же сильно, как и другой мой клиент.

‘Терк придет позже", - сказал я. ‘Давайте сначала покончим с этим’.


Сэмми приехал на такси на террасу Марсии на пять минут раньше. Он нервничал, как школьник, покупающий презервативы; он посмотрел вверх и вниз по улице, а затем уставился на дом. Должно быть, это было утешением: у дома Марсии был аккуратный, выложенный плиткой фасад, как раз нужное количество зелени и внушающий доверие медный молоток. Я наблюдал с балкона. Сэмми постучал. Я сбежал вниз по лестнице и занял свою позицию с камерой за ширмой в передней комнате. Марсия, одетая в короткую юбку, очень высокие каблуки и накрахмаленный белый лабораторный халат, записала данные Сэмми на карточке. Однажды она выгнула выщипанную бровь, предположительно, в ответ на какую-то вопиющую ложь Сэмми. Я был встревожен; хотя ее макияж был значительно смягчен для этого мероприятия, я боялся, что она может переборщить. Она этого не сделала. Ее указание Сэмми снять штаны было клиническим. Сэмми был так смущен, что закрыл глаза, когда она осматривала его. Это позволило Марсии расстегнуть лабораторный халат. У меня все время жужжала беззвучная камера: вялый член Сэмми в руках Марсии, отчетливо видны покрытые лаком ногти; Марсия, ее груди торчат вперед из кружевного черного лифчика под накрахмаленной белой тканью, а ее рука обхватывает яйца Сэмми; Сэмми, наклонившийся, его трусы спущены до лодыжек, и Марсия позади него в пальто, откинутом на плечи, мускулистые бедра видны из-под мини-юбки, и ее палец в резиновой перчатке прощупывает задницу Сэмми.

‘Одевайтесь, мистер Джонс", - сказала Марсия.

Сэмми с облегчением подчинился. Марсия сняла перчатки, вымыла руки в миске и вытерла их белым полотенцем. Сэмми сидел на пластиковом стуле. Я мог видеть пот, выступающий вокруг его залысин. Марсия взяла визитку Сэмми и сделала несколько пометок. Она застегнула лабораторный халат и приняла чопорное, профессиональное выражение лица.

‘Ну, доктор?’ Сэмми сказал.

‘Вам не о чем беспокоиться, мистер Джонс. Ваше состояние является результатом неправильного питания - главным образом, недостатка кальция. Вы пьете много молока?’

Благодарность и удовольствие на лице Сэмми были как у ребенка. ‘Никогда не прикасайся к этому материалу’.

‘Вы создали дисбаланс в химии вашего тела. Я рекомендую молоко и козий сыр, а также зеленые овощи. Столько, сколько сможешь проглотить’. Марсия нацарапала в блокноте для рецептов.

‘Конечно. И...?’ Сэмми сказал.

Марсия сорвала простыню. ‘Эти таблетки. Дважды в день перед едой.’

‘Ты имеешь в виду три раза в день’.

‘Нет. Пропустите обед. Вы должны есть только легкий завтрак и ужин с высоким содержанием кальция. Никакого мяса.’

‘Макароны?’

‘Зажги масло’.

Сэмми вскочил на ноги и ткнул наманикюренной рукой в живот Марсии. ‘Спасибо вам, доктор. Спасибо вам.’

‘Вот твой рецепт. У вас есть ваша карта Medicare?’

‘Давайте сделаем это наличными", - сказал Сэмми.


Мы с Бенджамином согласились, что не было смысла лгать, не было смысла работать через посредников. Мы не хотели, чтобы Сэмми сходил с ума от беспокойства. Я прибыл в офис Бенджамина по договоренности поздно вечером на следующий день и застал двух братьев за чашкой кофе. Сэмми сказал, что это был первый приличный кофе, который он выпил за несколько дней. Бенджамин ничего не сказал. Сэмми был экспансивен и готов извиниться за наше недопонимание несколько ночей назад.

Я прерываю его и раскладываю фотографии на столе рядом с его кофейной чашкой. Я не мастер объектива, но снимки были достаточно красноречивы. Марсия выглядела восхитительно в расстегнутом пальто, закрытые глаза Сэмми можно было принять за выражение экстаза и так далее. Сэмми посмотрел на фотографии и медленно покраснел от мягкого подбородка до отступающей линии волос. Он посмотрел через стол на Бенджамина, и его глаза увлажнились.

‘Ты меня подставил. Твой собственный брат.’

‘Это было для твоего же блага, Сэмюэль. Поверьте мне, для вашего же блага, и моего, и всех остальных.’

Твой собственный брат.’

‘Я не твой брат, Сэмми, - сказал я, - но я твой друг, или могу им стать, если ты будешь играть в мяч’.

‘Каковы правила?’ Тихо сказал Сэмми.

Бенджамин встал и снял кофейник с подогревателя. Он налил еще немного в чашку Сэмми и наполнил чашку для меня.

‘Во-первых, ты откажешься от Ruby. Оставьте ее арендную плату в покое, ни в коем случае не приставайте к ней. Выполняйте любые разумные просьбы, которые у нее есть как у хорошего арендатора.’

‘И?’

‘Ты перестанешь возиться с такими бандитами, как Терк. Перестань строить из себя большую шишку.’

‘Займись делом’, - сказал Бенджамин.

Я отхлебнул немного потрясающего кофе. ‘Совершенно верно’.

‘Или?’ Сэмми сказал.

‘Я передаю фотографии Карен вместе с заключением врача о вас — что вы обратились с подозрением на венерическое заболевание и так далее’.

Сэмми зарычал: ‘Доктор!’

Я сказал: ‘Она врач, Сэмми, и она дала тебе честный товар. С тобой все в порядке. Вы приняли несколько доз шпанской мушки, что вызвало у вас несколько временных проблем. Вот и все’

Туча, которая собиралась на лбу Сэмми, рассеялась. Ты серьезно? Эта женщина действительно врач?’

‘Конечно", - сказал я. ‘Я только что получил ваши анализы мочи обратно. Ты чист.’

Сэмми выпил свой кофе одним глотком. Румянец на его лице отступил, и он усмехнулся. Затем он взорвался смехом. ‘Вы, ребята", - сказал он. ‘Вы, блядь, парни. Ты наконец-то заставил меня пойти к врачу. Я, до смерти напуганный врачами. И со мной все в порядке?’

Я кивнул. ‘Звучит как колокол. Сэмми, пока ты смеешься, я не совсем понимаю, почему ты волновался. Я имею в виду, ты ведь не переступил черту, не так ли?’

Сэмми посмотрел на своего брата. ‘Ты знал, не так ли?’

Бенджамин кивнул. ‘Я знал, что план сработает, Клифф. Сэмми беспокоится о сиденьях унитаза, москитах, ножах и вилках в ресторанах ...’

‘Ты можешь заразиться чем угодно", - усмехнулся Сэмми, когда говорил.

Пришло время покончить с весельем. ‘Ладно, Сэмми", - сказал я. ‘Я рад, что ты счастлив. Мы оказали вам услугу, прекрасно. Но условия все еще применяются. Возьми себя в руки, или Карен превратит твою жизнь в сущий ад. Мне не нужно объяснять это по буквам, не так ли?’

Сэмми покачал головой; внезапно его охватило уныние. ‘Это не так просто’.

‘Как же так?’ Бенджамин сказал.

Сэмми махнул рукой, и это было почти так, как если бы он прощался с отполированными ногтями и сформированной кутикулой. ‘Это Турок’, - сказал он. ‘Он вроде как ... давит на меня. Ты знаешь?’

‘Не беспокойся о Терке", - сказал я.


Небольшая проверка выявила кое-что странное и интересное о Терке. У него не было постоянного места жительства; вместо этого он перемещался по сети городских отелей, останавливаясь на две-три недели в одном месте за другим. Не пятизвездочные отели, но и не барахолки. Места, в которых я сам люблю останавливаться, и куда я привожу клиентов из других городов. Потратив немного денег на улице и воспользовавшись телефоном, я нашел его нынешнюю гостиницу "Салливан" на Элизабет-стрит, где я случайно познакомился с охранником.

Берт Лумис - бывший полицейский, бывший сотрудник службы безопасности банка, бывший специалист по многим вещам. Ему пятьдесят пять, и он выглядит так каждую минуту, особенно вокруг глаз, которые видели большинство грязных вещей, которые только можно увидеть. Я решил, что 50 долларов будет примерно достаточно, и так оно и было.

‘ Пятнадцать минут, Харди, ’ сказал Лумис. Я заметил, что он не прикасался к ручке, просто вставил карточку в щель и коленом приоткрыл дверь.

‘Верно", - сказал я. ‘Где ты будешь?’

‘Нигде’.

Он дернул головой; я вошел в номер и услышал, как за мной закрылась дверь. Мне пришлось работать быстро, и Терк упростил это. Он жил налегке - основные туалетные принадлежности в ванной, одежда в шкафу и выдвижных ящиках. Презервативы, вибратор и порнографические материалы в прикроватной тумбочке. Пиво и вино в холодильнике бара, сверху крепкий ликер. Два чемодана, пустые. Грязная одежда свалена в кучу в углу маленькой комнаты с балконом, выходящей окнами в парк. Ящик в массивном письменном столе был заперт, и Салливан не побежал к сейфу для гостей. Я вскрыл замок и вытряхнул содержимое ящика на кровати. Личные бумаги, денежные вопросы - банковские книги, чековые книжки, выписки, счета от бухгалтерской фирмы, три паспорта.

Я посмотрел на свои часы. Двенадцать минут. Время вышло. Я включила радио и сбросила ящик, полный нижнего белья, на пол, где его можно было увидеть с порога. Затем я подошел к двери, открыл ее и оставил открытой носком одного из сапог Турка на высоком каблуке. Согласно паспортам, рост Константидеса / Лик / Махуда составлял 183 сантиметра - в магазине кожи он выглядел выше, и ботинки объясняли почему. Я стоял в ванной, в двух метрах от дверного проема, со своим. 38 Смит и Вессон наготове. Я был там, потому что знал, что Берт Лумис не мог устоять перед двойным крестом или долларом.

Терк был тихим, но я мог чувствовать его запах. Он протиснулся в дверь, и я мог представить, как он стоит в коротком коридоре, слушает радио, смотрит на беспорядок на полу. Я чувствовал его напряжение. Я вышел с пистолетом 38 калибра, направленным на 150 сантиметров. Терк был быстр: он увидел меня, пригнулся, вытащил свой пистолет и бросился на меня. Но круглая дыра, уставившаяся на него, достаточно долго удерживала его внимание, и у меня были преимущества роста и подготовленности; я отошел в сторону, потянулся вперед и ударил его по лысой голове своим набитым металлом кулаком. Ствол и спусковая скоба разорвали его кожу, и удар почти оглушил его. Его колени подогнулись, и я рубанул его по правому запястью, сильно опустив левую руку вниз и сгорбив ее. Он выронил пистолет. Я ударил его левой между глаз и почувствовал протест костяшек пальцев. Он упал вперед, и я ударил его коленом в грудь, когда он падал.

После этого в нем не было борьбы. Я затащил его в спальню и связал его лодыжки и запястья четырьмя полосатыми шелковыми галстуками из его шкафа. Берт Лумис просунул голову в дверь, я направил на него пистолет, и он ушел. Затем я позвонил в отдел расследований Иммиграционного департамента и сказал им, что у меня под стражей нелегальный иммигрант - человек с несколькими паспортами, несколькими банковскими счетами, несколькими водительскими правами и спрятанным оружием.

Я взял пиво из холодильника Турка, пока ждал парней из иммиграционной службы. Мы с Терком не разговаривали. Я показал им документы и пистолет Турка, и больше сказать было особо нечего. Глаза Турка сверкали при виде меня, когда ему зачитывали его права и надевали наручники.

‘Тебе не следовало плевать в меня, Турок", - сказал я, когда они упаковывали его вещи. ‘Мне действительно это совсем не понравилось’.


Сэмми Вайс испытал такое же облегчение, избавившись от Терка, как и узнав, что у него нет оспы или чего-то еще. Все, о чем ему нужно было беспокоиться, - это фотографии, и я успокоил его насчет них.

‘Все, что тебе нужно сделать, Сэмми, ’ сказал я, ‘ это оставить Руби в покое и вести себя прилично. Слушай Бенджамина, делай то, что он говорит. Через шесть месяцев, если ты будешь придерживаться линии, я отдам тебе фотографии.’

Мы были в баре "Калабрия", пили кофе. Сэмми был одет в строгий костюм с галстуком и выглядел обиженным. ‘Ты мне не доверяешь’.

‘Как это пишется по буквам?’ Я сказал. ‘Договорились?’

‘Договорились. Действительно врач, да?’

Бенджамин был доволен и настоял на том, чтобы заплатить мне сверх двухсот авансовых платежей. Он предложил бесплатно вести любую бухгалтерию, которая мне была нужна. Руби тоже заплатила мне - за пару дней работы и расходы, такие как мой платеж Марсии, а также за пленку и проявку. Это был хороший бизнес. После того, как я получил чек, выпивку и восторженный поцелуй от Руби, я остановился у столика у двери. Марсия красила ногти и читала ежемесячник "Индепендент".

‘Ты был великолепен", - сказал я. ‘Спасибо’.

Она подняла глаза и подула на мокрый ноготь. ‘С удовольствием. Что еще я могу для вас сделать?’

""Содержание""


Почти супружеское блаженство


Причины помнить 1967 год - освобождение сержанта Пеппера, Шестидневная война, повешение Рональда Райана, утопление Гарольда Холта. Я помню это, потому что в тот год мы с Астрид чуть не поженились.

Моя жизнь протекала двумя-тремя годами зигзагами - два года в армии, два года в университете, три года в качестве следователя по страховым случаям. У меня была квартира в Северном Сиднее, и у меня все было в порядке - люди всегда все сжигали и мошенничали различными способами, которые нужно было раскрыть, чтобы защитить других людей, которые играли в игру честно. Вот как я на это смотрел. У меня была энергия, чтобы гореть, и я решил некоторые проблемы для друзей. Я также время от времени выполнял роль телохранителя на стороне, например, во время тура Боба Дилана 1966 года, хотя я никогда не подходил ближе, чем на двадцать футов к самому человеку.

Я встретил Астрид в начале 67-го на антивьетнамском митинге. Я участвовал в поездке, чтобы посмотреть, знает ли кто-нибудь из выступающих и митингующих, о чем они говорят. Некоторым это удалось. Астрид была высокой, худой и светловолосой, и она выделялась в довольно немытой толпе, как лебедь среди уток. Как и большинство людей, она была удивлена, узнав, что война, в которой я участвовал, Чрезвычайная ситуация в Малайзии, закончилась всего семь лет назад. У меня были шрамы, цинизм и опыт. У нее был энтузиазм, идеализм и жажда знаний. Она была из старшей школы с отбором в Вахрунга, получила степень по изобразительному искусству в Сиднее; я был из Марубры, пригорода и школы, Университет Нового Южного Уэльса бросил учебу. Она работала в издательстве. Я прочитал странную книгу. Идеальное совпадение.

Она переехала в мою квартиру, и мы устроили большую вечеринку, потому что Астрид прощалась со своим происхождением с Северного побережья. Ее овдовевшая мать и моя сестра прекрасно ладили. Наши друзья, ее друзья из университета и издательства game, мои друзья из армии, двое полицейских и Клем Картер, который вскоре после этого попал в тюрьму, хотя был невиновен, поступили точно так же. Хорошая вечеринка. Мы даже отправились в Голубые горы, чтобы провести что-то вроде не медового месяца, а потом вернулись к работе. Занятая жизнь, динамичный секс на таблетках, пьянящие итальянские ужины. Своего рода пробный брак. Волшебное время.

Первая нестандартная работа, которая появилась после того, как я познакомился с Астрид, была странной с самого начала. Мужчина по имени Лоуренс Бин, которого направил ко мне человек, которого я спас от тюрьмы, доказав, что он не поджигал свою фабрику, прибыл в квартиру с предложением. Он управлял ночным клубом на Дарлингхерст-роуд. ‘Это будет самое популярное место в The Cross’, - сказал он.

‘Рок-н-ролл?’

Он засмеялся и покачал головой. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти, с волосами, которые были туго зачесаны назад на черепе с ушами летучей мыши. У него был нос Джимми Дюранте, которому грозила опасность превратиться в У.К. Филдса. Он был постоянным, нервным курильщиком. В те дни я сам был курильщиком, скручивал их, использовал для расслабления и как средство для размышлений. Лори, как он настаивал на том, чтобы его называли, использовал их, чтобы разжечь какой-то внутренний огонь.

‘Нет, приятель. Разве вы не слышали? Янки приближаются! Отдых и рекреация. В городе будет полно солдат с долларами, которые можно сжечь.’

Я слышал об этом, в какой-то смутной форме, но это мало что значило для меня. Это случалось раньше, во время Второй мировой войны, и страна выжила, хотя и были некоторые жертвы - женщины, задушенные во время убийств в Мельбурне "браун аут", несколько солдат, убитых в драках, веселые девушки, ставшие жертвами неудачных абортов. Теперь мы все были более искушенными. В чем была проблема?

Лори раздавил свою "Ротманс" и тут же зажег другую. ‘Мое заведение называется Rocky Mountain Bar’.

‘Космополитен", - сказал я.

Он проигнорировал это. "У меня есть американское пиво - Pabst Blue Label, Budweiser, Schlitz - называйте сами’.

‘Одинокая звезда", - сказал я.

‘А? Неважно. Вы понимаете мою точку зрения. Когда эти изнывающие от жажды бойцовские мальчики, находящиеся так далеко от дома, доберутся сюда, они найдут знакомые бутылки и, простите за шутку, знакомых женщин. Ха-ха-ха.’

‘Хах", - сказал я. ‘Грубо угадываю твою наценку, Лори, но я бы сказал, что ты вот-вот станешь очень богатым человеком’.

Он мрачно обсасывал Ротманов. ‘Я тоже так думал. Пока у меня не начались проблемы от кого-то, кто должен был делать то же самое сам. Черт, этого хватит на всех. Ты знаешь, сколько платят этим бедным ублюдкам ... этим храбрым мальчикам?’

Я покачал головой. Помните, в те дни все было более буднично. Вы записывали меньше вещей, брали сколько могли наличными, меньше беспокоились о правилах и предписаниях. Астрид стоила дорого, и мою зарплату увеличивали. ‘Ближе к делу, Лори’.

‘Напротив моего дома есть паб под названием "Маккуори", может быть, ты его знаешь?"

‘Я видел это’.

‘Парень, который взял это на себя, делает это заново - новый ковер, покраска, освещение. Это было бы нормально, улучши тон, но этот парень - армейский псих. Он собирается оборудовать один из баров, как армейскую столовую — флаги по всему гребаному месту, анзаковское дерьмо. Австралийские военнослужащие будут получать напитки за полцены в пятницу и субботу вечером. Теперь ты понимаешь, в чем суть?’

Я сделал. Австралийские и американские войска никогда хорошо не сочетались - что-то связанное с разными национальными образами, говорят социологи. Американский рядовой, отдающий честь полковнику, чувствует себя польщенным, австралийский рядовой - нет. Он посмотрит в другую сторону, если сможет. Это часть всего, но есть вещи попроще. Австралийцы возмущены оборудованием, питанием и оплатой труда американцев. Дополнительная оплата означает дополнительный алкоголь и секс - соедините все это вместе, и вы увидите проблему на оперативном уровне. Два бара в непосредственной близости, обслуживающих схожие потребности на неравных условиях, сулили неприятности.

‘Можно было бы оживиться", - сказал я.

‘Может стать чертовски убийственным", - сказал Бин. ‘Я был в Брисбене в 44-м, когда мы взялись за них. Господи, это было почти так же ужасно, как настоящая война, говорю тебе.’

Я кивнул. Я слышал истории об уличных боях в Брисбене между австралийскими и американскими солдатами от одного из моих дядей. ‘Я вижу проблему, Лори. Но что ты хочешь, чтобы я сделал? Я не капитан команды вышибал.’

Следующим Ротмансом Лори был огрызок между его темно-коричневыми пальцами. ‘Я хочу, чтобы ты поговорил с парнем из "Маккуори", - сказал он. ‘Мне сказали, что он твой приятель - Кен Барраклоу’.

Капитан Кен Барраклаф. Просто услышав его имя, я выбрался из равнины прямиком обратно в Малайю, где свет в джунглях проделывал такие фокусы, что тени двигались, и единственной вещью, более горячей и влажной, чем воздух, была твоя кожа. Барраклаф сначала был нашим инструктором в лагере, затем нашим командиром в полевых условиях. Он вдалбливал в нас свой девиз - ’Убей и выживи’ - кулаками, ботинками и криками. Та первая неделя тренировок была пыткой - медленно продвигаться по болотам, бегать по полянам, карабкаться, ползти, карабкаться - с минами-ловушками, осыпающимися вонючей грязью и жалящими камнями. Он разбудил нас в 2.00 ночи.м. за такие усовершенствования, как атаки из огнемета, запугивание и наказание нас, пока каждый человек в компании не смог задержать дыхание под водой на две минуты и подняться по сорокафутовой веревке с полным рюкзаком.

Мы ненавидели его больше, чем врага, боялись его больше, и поэтому стали машинами смерти и выживания, такими же, как он сам. Его обучение дюжину раз спасало мне жизнь и принесло мне место в полевой комиссии. Затем политики объявили, что все кончено, и мы возвращаемся домой. Я напился и попытался поблагодарить его. Было немыслимо попробовать это трезвым. Он тоже был пьян, мы все были. Он посмотрел на меня, его черные усы дернулись, и он сказал: "Я никогда не считал тебя педиком, Харди’.

С тех пор я ничего о нем не слышал. Его имя всплыло, когда я выпивал с армейскими товарищами, но, похоже, никто не знал, что с ним стало. Барраклаф был не из тех, с кем можно поддерживать связь.

Я свернул сигарету, вспомнив, как быстро это приходилось делать в Малайе, если не хотел, чтобы она размокла. “Что заставляет тебя думать, что я и Барраклоу - друзья?’

‘Он повесил это гребаное фото в пабе. Обоссанная компания “А”. Мой приятель, парень, которому ты помог, узнал твою уродливую рожу.’

Я не помню, чтобы была сделана фотография, но я мог представить картину - сплошные кривые улыбки и стеклянные глаза. Все, кроме Барракло, который мог пить всю ночь и ни один волос не выбился из колеи. ‘Я не могу представить Кена Барраклоу управляющим пабом", - сказал я. ‘Он не совсем общительный тип’.

‘Ты рассказываешь мне. Я пошел к нему, по-дружески, и попросил его смягчить материал о Digger. Он бы вышвырнул меня вон, если бы мог.’

Я снова просмотрел Бина. Невпечатляющий физически образец для начала, он нанес дополнительный ущерб табаком и выпивкой. Кен Барраклаф, которого я знал, мог бы перебросить его с одной стороны Дарлингхерст-роуд на другую. Бин заметил, что я смотрю, и прочитал мои мысли.

‘У бедняги нет гребаных ног’, - сказал он.


Я согласился поговорить с Барракло, хотя уже подозревал, что происходит что-то странное. Я взял немного денег у Лори и избавился от него до того, как Астрид вернулась домой со своими рукописями, над которыми мы смеялись, и попробовал одно из ее смехотворных блюд, которые обычно заканчивались на кухне прибранными. В основном мы пили вино и ели хлеб, сыр и яйца. Очень весело. На следующий день я ушел выполнять работу по дому, за которую мне заплатили. Система сигнализации, установленная в доме очень нервного букмекера в Дабл-Бей, была адекватной; адвокат, который пытался выплатить свои страховые взносы фальшивым чеком, был настойчив. Я пригрозил ему отменой и штрафными санкциями, и он стал более разумным. Что привело меня в 18.30 вечера в Хоумбуш. Конец долгого теплого дня, а моя личная работа на южной стороне гавани все еще не завершена. Я позвонил Астрид и сказал ей, что не вернусь к ужину.

"Почему бы и нет?" - спросила она.

‘У меня есть эта работа, которую нужно выполнить, на Кресте’.

Это вызвало тишину. Вы должны понимать, что это был 1967 год, и Астрид, несмотря на всю ее раскрепощенность, все еще была девушкой с Северного побережья. Кингс Кросс значил для нее только одно - коммерческий секс.

‘О?’

Я пытался объяснить ей кое-что из этого, но от этого стало только хуже. Разговор закончился прохладно - огорчительно, когда вы вместе всего несколько недель. Я поехал в Дарлингхерст, съел кое-что в итальянском ресторане и выпил немного красного вина. Около девяти часов я прошел по перекрестку и свернул на улицу, на которой располагались отель Macquarie и бар Rocky Mountain. Был вечер пятницы, и в the Cross было оживленно - девушки на улице, шумные пабы и множество игроков. Несколько человек в форме. В те дни в Австралии было не так много хиппи, но тех, кто у нас был, в основном можно было найти в таких местах, как the Cross. Копы смотрели на длинноволосых мужчин и босоногих женщин в длинных юбках с большим подозрением, чем на шлюх и байкеров.

Паб и бар через дорогу работали, хотя в обоих были признаки того, что ремонт все еще продолжался. Неоновые звезды и полосы за пределами Роки Маунтин не горели, а в баре Macquarie's Digger был слабо мерцающий значок восходящего солнца гигантских размеров с подсветкой. Некоторые ошибки все еще в электрике. Я спустился по нескольким ступенькам под значком в помещение, где пахло пивом и табаком. Но запахи были свежими, они боролись с запахами нового ковра и свежей краски.

Заведение представляло собой нечто среднее между армейской столовой и обычным австралийским пабом. Вокруг было разбросано довольно много военных знаков отличия - скрещенных. 303-е, установленные над баром, большая репродукция портрета Дайсона Симпсона и его осла, полковые флаги. Много фотографий. В баре горел свет, и мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть детали фотографии на стене рядом с мужскими креслами. Все лица были знакомы - ВО Рон Герберт, Фрэнк Харпер, Алби Эбботт, RSM. Кен Барраклаф был в середине группы, хмурый, со стаканом в руке, выглядевший так, как будто он хотел бы быть на параде. Я сидел слева от него, прикуривая сигарету. Я свернул одну сейчас, когда смотрел на кусочек моей собственной истории.

Пламя вспыхнуло в нескольких дюймах от моего лица. ‘Зажги, Харди?’

Я посмотрел вниз. Барраклоу бесшумно подкатил свое инвалидное кресло, как он привык передвигаться в джунглях. Он поднял длинное пламя газовой зажигалки. Я опустил сигарету и затянулся.

‘Спасибо, Кен’.

Щелчок, и зажигалка исчезла. ‘Скажи мне, что я хорошо выгляжу, и я проведу этой штукой по твоей ноге. Это тяжело. Это будет больно.’

Я ничего не сказал. На самом деле, он выглядел не очень хорошо. У него было бледное и раздутое лицо, а на туловище наросла плоть. В его волосах и усах появилась седина, а глаза запали в опухшие мешки. На нем была армейская рубашка без знаков различия. Я ничего не мог с собой поделать; мой взгляд упал туда, где должны были быть его ноги. Там ничего не было. Его отрезали где-то около середины бедра.

‘Что случилось, Кен?’ Я сказал.

Он издал короткий лающий звук, который мог быть смехом, так же как изгиб его рта мог быть улыбкой. ‘Это было бы правильно", - сказал он. ‘Режиссируй. Без ерунды, а, Харди?’

‘Это верно’.

Появился мужчина в армейской рубашке и брюках с двумя шхунами, передал один Барраклоу, а другой мне и исчез в толпе, которая все нарастала. Барраклаф потопил около половины шхуны длинным залпом. ‘Вьетнам’, - сказал он. ‘Шанс, который выпадает раз в жизни’.

Я отпил немного пива. ‘Мой?’

‘Да. Американская шахта.’

И в этом была суть проблемы, прямо здесь. Барраклоу сказал мне, что он возглавлял патруль, который вошел в район, заминированный американцами, без надлежащего информирования австралийского командования. ‘Ублюдки, паршивые солдаты, безвольные чудеса. Я бы не отказался от тебя там, Харди. Но с тебя было достаточно, верно?’

‘Верно", - сказал я. Я прислонился спиной к стене, почти придавленный инвалидным креслом. Глаза Барраклоу блестели в глубоких мягких впадинах, а его руки нервно подергивались. Эти руки, которые, как я видел, двигались быстрее, чем мог уследить глаз - заряжали, стреляли, подавали сигналы, - теперь, казалось, жили собственной невротической, нескоординированной жизнью. Он сжал свой стакан, осушил его. Появился еще один.

‘Итак, что привело тебя сюда?’ Сказал Барраклоу. ‘Теперь, когда ты преуспевающий гражданский’.

‘Лори Бин попросил меня перекинуться с тобой парой слов’.

‘Этот маленький засранец! Зачем тебе иметь с ним что-то общее?’

‘В наши дни я страховой следователь, Кен. Но я также делаю кое-что из того и этого, чтобы свести концы с концами. Я вроде как работаю на Бина.’

Кресло-каталка отъехало. ‘Тогда ты можешь убираться нахуй! Эдди!’

Я сделал два шага к удаляющемуся креслу-каталке, прежде чем мужчина, который снабжал Барракло пивом, остановил меня. Он схватил меня за плечо, и его пожатие сказало мне все, что мне нужно было знать о нем. Он был сильным, уравновешенным и готовым к действию. Профессионал. Он тоже был большим и на своей территории. Я знал, как вырваться из подобной хватки, и я это сделал. Я допил свое пиво и бросил шхуну ему. Этот жест застал его врасплох. Он поймал стакан, а я отразил удар, который мог бы расплющить его.

Я сказал: ‘Спасибо за выпивку, Кен’, обошел Эдди и вышел из бара.

Возвращаясь в Северный Сидней, я обнаружил, что нахожусь в отвратительном настроении. Барракло был по-своему художником, и то, что с ним случилось, было неправильным. Он должен был выжить невредимым или выйти чистым, вместо того, чтобы быть так сильно поврежденным разумом и телом. Я был убежден в повреждении разума. Бар "Диггер" и псевдомундиры были гротескными, больной шуткой.

Я выместил это на Астрид. Я был угрюм, слишком много выпил той ночью и не реагировал в постели. Утром я пытался загладить вину, но преуспел лишь частично. Она спросила меня, что не так, и я немного рассказал ей об этом, но она не поняла. Я сам этого не понимал, но почему-то мне не хотелось видеть, как Барракло устраивает кровавую бойню, маскирующуюся под армейский бардак. Это казалось отрицанием всего, что он делал в прошлом из чувства долга и приверженности. Я позвонил Бину и сказал ему, что мне нужно немного времени.

‘Ты говорил с ним?’

‘Да. Он больной человек.’

‘Большое спасибо, доктор Кейси. Ты заставил его увидеть смысл?’

‘Мы не зашли так далеко. Послушай, это сложно. Если ты хочешь, чтобы я поработал над этим, я это сделаю. Но дело не только в том, чтобы убедить Барракло снять широкополую шляпу.’

‘Черт. Янки должны прибыть со дня на день. Все, что потребуется, это чтобы пара пьяных солдат перешла дорогу и поговорила с этими гребаными типами из "АНЗАКА", которых там держит Барракло, и это будет включено! Копы прикроют нас обоих. Кто тогда победит?’

‘Твое мышление слишком простое, Лори. Он обвиняет США в том, что с ним случилось. Он хочет стоуш, ему это нужно.’

Бин несколько раз выругался, а затем спросил меня, что я имел в виду. Я сказал ему, что мне нужно побольше узнать о Барраклафе и о том, как он дошел до того состояния, в котором находился. Это заставило меня замолчать на линии.

‘Лори?’

‘Да? Я не думал, что нанимаю гребаного велосипедиста’трюкача.’

‘Минуту назад ты называл меня Беном Кейси. Почему ты не можешь отказаться от этого дерьма “до конца с LBJ”?’

‘В этом есть деньги’.

‘Давай. Когда флот в деле, все зарабатывают деньги. Вам не нужны неоновые звезды и полосы, чтобы заработать фунт.’

Еще одно молчание, затем Бин сказал: ‘У меня есть американский покровитель. Он увлечен всем этим.’

‘Без него у тебя проблемы?’

‘Я в сортире’.

‘Что ж, тогда вы тоже можете видеть, насколько это сложно. Дай мне несколько дней, Лори.’

Бин согласился, и я занялся делом. Я не поддерживал много армейских контактов, не ходил на полковые обеды и тому подобное, но я знал нескольких человек, которые знали несколько больше. После утра, проведенного в основном по телефону, я наконец дозвонился до врача, который лечил Барракло, и заседал в комитете, который занимался его выпиской и урегулированием инвалидности. Это был доктор Стюарт Генри, ныне майор запаса.

‘Очень печальный случай, мистер Харди", - сказал доктор. ‘Блестящий офицер, полностью преданный своему делу, который совершил две серьезные ошибки’.

‘Что вы имеете в виду, доктор?’ Я спросил.

‘Он проигнорировал или отказался поверить совету американского командования о том, что определенный район был заминирован. Это была ошибка номер один. Это была область, через которую ему нужно было пройти, чтобы выполнить свою миссию, в этом нет сомнений. Он мог бы получить ключ к размещению мины, но он этого не сделал. Ошибка вторая. Надо отдать ему должное, он был впереди, когда они вошли. И он заплатил штраф.’

Мне пришлось тщательно сформулировать следующий запрос. Нет ничего, что армия любит меньше, чем когда ее суждения ставят под сомнение. ‘Доктор, вы знаете, Барраклоу настаивает, что ему не сообщали о шахтах’.

‘Абсурд’, - отрезал Генри. ‘Документы американцев были безупречны’.

Я мог представить себе эту сцену: Барраклоу с грязью на ботинках и в волосах, с пятнами пота под мышками, стремящийся занять какую-нибудь позицию, которая принесла бы облегчение его людям и другим. Бумажная метель, задувающая в его палатку, и топот грязных ботинок по ней.

‘Доктор, как бы вы сказали, в каком, по вашему мнению, было его психическое состояние, когда его выписали?’

Генри вздохнул. ‘Мистер Харди, я говорю с вами только потому, что люди, которым я доверяю, говорят мне, что вы сдержанны’.

“Это верно’, - сказал я.

Еще один вздох. ‘Он был гранатой с выдернутой чек-лой - параноидальный, депрессивный, заблуждающийся’.

‘Получил ли он крупную выплату - компенсацию, что-нибудь в этом роде?’

Насмешливое фырканье. ‘Нет. Стандартное пособие для раненых в бою, рассчитанное в соответствии с рангом и годами службы.’

Я знал, что это значит - медицинские счета оплачиваются пожизненно, но жизнь все равно предстоит прожить с ограниченным бюджетом, поскольку стоимость жизни выросла. “Спасибо вам, доктор", - сказал я. ‘Последний вопрос - был ли капитан Барраклоу из богатой семьи?’

‘Я думал, вы его знали’.

‘Я сделал, но как солдат. Солдат берет верх над человеком. Я ничего не знал о нем лично.’

Отец капитана Барраклафа был солдатом-поселенцем, который разорился и застрелился после того, как от него ушла жена. Он вырос в детских домах и получил образование в исправительных школах. Он человек, сделавший себя сам, мистер Харди.’

Что оставляло вопрос - откуда у Барраклофа были деньги на содержание паба? Я тоже несколько раз звонил по этому поводу, но ответов не получил. В качестве следующего шага я договорился встретиться с Грантом Эвансом, моим главным контактом в полиции, чтобы выпить в тот вечер. Как только я положил трубку, я понял, что это означало еще один звонок Астрид, чтобы объяснить очередное опоздание домой. Все прошло не слишком хорошо.

Я встретил Гранта в Метрополитен и рассказал ему эту историю. Мы пили старые гардемарины и курили мой Барабан.

‘Что ты хочешь, чтобы я сделал?’ Грант сказал.

‘Выясни, есть ли за Барраклафом кто-то грязный. Если есть, вы можете вмешаться и предотвратить кровопролитие, которое неизбежно произойдет.’

Грант странно посмотрел на меня. Мы знали друг друга со времен клуба мальчиков-полицейских в Марубре. Я был шафером на его свадьбе. Мы тоже были в Малайе, хотя и не в той же компании. Он знал Барраклафа только по репутации, а не по личному опыту. Тем не менее, то, что я предлагал, звучало как удар ниже пояса по старому товарищу.

‘Я не знаю, Клифф. Что, если он на подъеме? Что, если он занял законные деньги, чтобы купить паб? Ты бы подтолкнул его к краю.’

‘Этот человек не в своем уме. Если он продолжит в том же духе, обязательно будут проблемы. Ему могут предъявить обвинение в непредумышленном убийстве или что-то в этом роде. Закрытие паба было бы наименьшей из его забот.’

‘Ты преувеличиваешь", - сказал Эванс.

‘У меня плохое предчувствие по этому поводу, Грант. Просто покопайся немного, ладно?’

Он сказал, что сделает, и мы выпили еще несколько кружек пива. Прием Астрид, когда я вернулся в Северный Сидней, где-то около 9.30, влюбленный и раскаивающийся, был ледяным.

В течение следующих нескольких дней я занимался обычными делами, возвращался домой вовремя к обеду и пытался наладить домашние отношения. Я добился наполовину успеха. Астрид обвинила меня в рассеянности и хотела знать, что происходит. Я пытался объяснить все тонкости дела Барракло, но она не поняла.

‘Сейчас 1967 год, ’ сказала она, - а не 1940-е. Люди разные. Они дольше ходили в школу. Эти солдаты не собираются протыкать штыками друг друга.’

‘Они будут, ’ сказал я, ‘ если условия будут правильными. Если они будут достаточно подпитаны и подстрекаемы правильным образом.’

‘Что ж, ты поступил правильно. Вы предупредили полицию. Они будут начеку.’

‘Я не предупредил полицию, любимая. У меня только что был частный разговор с Грантом’

‘Разве он не передаст это дальше?’

‘Только сначала поговорив со мной’.

Астрид курила Benson & Hedges-фильтры в золотой упаковке. Сейчас она зажгла одну и выпустила дым в потолок. ‘Боже, ’ сказала она, ‘ это как тайное общество. Вы бывшие армейские типы. Ты ничем не лучше моего отца.’

"Был ли он бывшим военным?" Ты никогда не рассказывал мне.’

‘Нет. Он отправился в Лодж, весь разодетый в смокинг и с маленькой сумкой в руках. Моя мать ненавидела это. После того, как он умер, они пришли и забрали сумку. Вы, мужчины, похожи на дикарей со своими клубами и играми.’

Грант позвонил мне на следующий день. ‘Первая партия ГИС должна поступить сегодня’.

‘Отлично. Сегодня утром я прогуливался мимо паба и клуба. Это сбой всех систем с обеих сторон. Пиво за полцены в баре Digger для австралийских военнослужащих, а Лори Бин рекламирует шот и пиво по ценам, в которые вы не поверите. То есть для янки. Вы узнали что-нибудь о Барраклафе?

‘Не очень. Он лицензиат. Паб не привязан к пивоварне. Он принадлежит компании под названием Australian Holdings, которая является одной из дочерних компаний чего-то под названием Pacific Investments Corporation.’

‘Господи, это законно?’

‘Они говорят мне, что это бизнес-структура будущего’.

‘Кто тебе это сказал - отдел по борьбе с мошенничеством?’

‘Нам не на чем действовать, Клифф. Парни из the beat могут быть начеку, но у них все равно будет полно дел. Это вызывает беспокойство.’

Грант Эванс был занятым человеком с проблемой лишнего веса, семьей, которую он любил, и амбициями, которые были расстроены. Он был абсолютным натуралом и обнаружил, что в полиции Нового Южного Уэльса его многое беспокоило. Теперь я слышал настоящую озабоченность в его голосе и настаивал, чтобы он рассказал мне, что еще ему известно. Он признался, что сам заходил в бар "Диггер" накануне вечером. Он оставил свой костюм полицейского и манеры поведения в офисе - он был бывшим военнослужащим и любителем выпить, и он знал, как себя вести. То, что он подслушал, встревожило его.

‘Барраклоу сумасшедший’, - сказал он. ‘Он хочет увидеть, как сражаются американские и австралийские солдаты. Он говорит, что американцы - настоящий враг во Вьетнаме. Считает, что все, что у них есть, - это оборудование, без мозгов, без планов и без мужества.’

‘А как насчет военной полиции? Разве наши люди и янки не могут рассчитывать на хоть какую-то защиту?’

Эванс вздохнул. ‘Я кое-что разнюхал об этом. Есть проблема. Сидней стал базой отдыха после изрядных переговоров. Брисбен был в ударе, находясь ближе, но ходили слухи, что там могут возникнуть некоторые расовые проблемы с чернокожими солдатами. Мы более космополитичны и утонченны, понимаете?’

‘Да, - сказал я, - и было бы нехорошо начинать дежурить по барам с полицейскими’.

‘Верно. Не в первую ночь. Нам придется подождать и посмотреть, как все сложится, Клифф.’

В тот вечер дома я был раздражительным, и со мной было трудно ладить. Астрид притворилась, что не замечает, и я притворился, что не замечаю, что она притворяется.

Утром я зашел в бар Rocky Mountain и увидел признаки того, чего я боялся - разбитое стекло на тротуаре, некоторые повреждения неоновой вывески. Две большие пальмы в горшках, которые стояли снаружи, были сорваны. Земля из горшков была рассыпана по ковру в вестибюле. Я вошел и обнаружил Лори Бина, наблюдающего за уборкой. Внутри, казалось, не было большого ущерба, за исключением Бина. Его жесткие седые волосы были взъерошены, глаза покраснели, и он выглядел так, как будто ему нужно было много спать.

Он зажег "Ротманс" и чиркнул спичкой в меня. ‘Спасибо, Харди. Ты проделал отличную работу. Прошлой ночью у нас были посетители, накачанные по самые жабры.’

‘Сколько?’

‘Хватит. Так получилось, что здесь была пара здоровенных чернокожих сержантов морской пехоты. Им удалось сохранить некоторый порядок. Но будет еще хуже. Люди пострадают.’

‘Что говорят твои покровители?’

Бин бы плюнул, если бы не стоял на своем новом ковре. ‘Они говорят мне разобраться с этим. Они застрахованы по самую рукоятку, так какого хрена? Я говорю им, что нас закроют, и они говорят, поговорите с нужными людьми. Они не понимают, как все работает в Сиднее. Эй, куда ты идешь?’

‘Чтобы увидеть Барракло’. Я быстро поднялся по ступенькам и чуть не сбил с ног мужчину, который стоял наверху, глядя вниз, в темноту, и качая головой.

Он оперся о стену, и я повернулся к нему, чтобы извиниться.

‘Клифф Харди", - сказал он. ‘Какого черта ты здесь делаешь?’

Это был Рис Томас, журналист, которого я немного знал и не хотел знать лучше. Он работал на одну из таблоидов и пытался сделать статью обо мне, прежде чем я убедил его в обратном.

‘Выпиваю рано утром", - сказал я. ‘А как насчет тебя?’

‘Просто зашли взглянуть на то, о чем нам запрещено писать. Не знал, что существует страховка, но.’

‘Его нет’, - сказал я. ‘Что ты имеешь в виду?’

Томас был бледнолицым ночным ищейкой. Даже увидеть его при дневном свете было редкостью. Увидеть его за работой было событием. Он обнажил свои желтые зубы в заискивающей улыбке. ‘Око за око?’

‘Нет. Вы сказали, что “нам” не разрешается писать о чем-либо. Это означает, что другие люди знают то, что знаете вы. Я спрошу их.’

Он предложил мне услугу для старших, которая была, пожалуй, единственной сигаретой, изготовленной на заказ, перед которой мне было трудно устоять. Мне нужно было покурить, и я взял его. Впрочем, я зажег его сам.

‘Послушай, Харди, ’ сказал Томас, ‘ прошлой ночью здесь был стуш. Я видел, чем это закончилось. Довольно плохо. Подал кусок, и в него воткнули шипы. Знаешь почему?’

Я выпустил дым и покачал головой.

‘В нашем прекрасном городе у солдат-сержантов нет проблем. Это официально. Как тебе это нравится?’

Я пожал плечами. ‘Я не крестоносец, Рис. Как и ты, последнее, что я слышал.’

‘Пара наших парней здесь довольно сильно пострадали. Случаи из больницы. Унесли, и ничего не было сказано. Что насчет этого?’

Это меня задело - кучка политиков и городских плутократов садится и объявляет, что есть что, в то время как одурманенные молодые солдаты швыряются друг в друга разбитыми стаканами. Я схватила Риса за руку и потащила его через улицу. ‘Пойдем со мной", - сказал я. ‘Здесь действительно есть история. Возможно, ты как раз тот человек, который расскажет это, если все получится именно так.’

Я чувствовал страх и сопротивление в теле Томаса, когда тащил его к Маккуори. ‘Харди, ’ сказал он, ‘ я не уверен ...’

‘Ни в чем нельзя быть уверенным, Рис, - сказал я, - за исключением того, что ты получишь очень крепкий орешек, если не пойдешь со мной’.


Барраклаф судился в баре "Диггер". В кулаке у него была полная шхуна, а у локтя - пустая. Пара его закадычных друзей в полуформе была собрана вокруг - щетинистые усы, татуированные предплечья, глаза с пивным блеском.

‘Так, так, - торжествующе произнес Барраклоу, - это лейтенант Харди, который вышел, когда выход был хорошим. Доброе утро, Клифф.’

Он поднял полную шхуну. Я подошел достаточно близко, чтобы выбить это у него из рук. Пиво расплескалось и пролилось на Эдди, который находился при непосредственном участии. Эдди зарычал и поднялся на ноги.

‘ Сядь, Эдди, ’ невнятно произнес Барраклоу. ‘Мужчина - что-то вроде копа. Вероятно, у него был пистолет. Есть пистолет, Харди?’

‘Нет", - сказал я. ‘Мне не понадобился бы пистолет для Эдди или кого-либо еще здесь. Я тебя не понимаю, Кен. Почему все эти лизоблюды вокруг? И где был Эдди прошлой ночью? Я слышал, что морские пехотинцы отправили пару австралийцев в больницу Сент-Винсент.’

"Будут и другие ночи", - сказал Барраклоу.

Я был так взбешен глупостью всего этого, что оттолкнул одного из придворных в сторону и приблизил свое лицо к красному, потному поцелую Барракло. ‘Мне стыдно за тебя, Кен. Ты был отличным офицером, лучшим. Ты совершил ошибку и жестоко за это поплатился. Теперь ты хочешь подраться, устроить небольшую войну между солдатами и австралийцами прямо здесь, на Перекрестке. Пошел ты! Что дает вам право отправлять парней в больницу со сломанными челюстями и изуродованными лицами?’

‘Я не совершал никаких ошибок’.

‘Начальство говорит, что ты это сделал. Докажи, что ты этого не делал.’

Барраклоу прорычал что-то бессвязное и ударил кулаками по своим толстым культям.

‘Пена у рта ничего не доказывает", - сказал я.

Эдди и пара других тяжеловесов выглядели встревоженными. Все они боролись с похмельем и могли стать злыми в любой момент. Рис Томас отступил в тень, но впитывал каждое слово. Барраклаф был ключом ко всему этому. Хитрость заключалась в том, чтобы заставить его говорить что-то примирительное, что-то разумное.

‘Что на счет этого, Кен?’ Я насмехался над ним. ‘Хочешь сразиться с индейцами? Раньше у тебя это хорошо получалось. Однажды я видел, как ты сломал парню руку в Сингапуре. Кость прошла сквозь кожу. Помнишь? Хочешь заняться армрестлингом, чтобы доказать, что ты был прав? Докажи, что янки никогда не говорили тебе, что там были гребаные мины? Докажи, что ты сам не оторвал свои гребаные ноги?’

В комнате воцарилась тишина. Ночной дым и пивные пары висели в воздухе, как паутина. Пот струился с лица Барраклафа, пока он боролся, чтобы контролировать свой гнев. Он оглядел мужчин, развалившихся на стульях, облокотившихся на столы, и его губы скривились. Он сделал глубокий вдох, и его глаза сфокусировались на мне. Они сверлили меня, проверяли, как он делал раньше, когда собирался отдавать приказы о том, как убивать и выживать. Внезапно он снова стал трезвым и смертельно опасным.

‘Нет, Клифф", - тихо сказал он. ‘Я не в форме, а ты все еще в форме. Но я скажу тебе вот что. Заставь этого маленького придурка Боба найти янки, который умеет драться, и мы выставим против него австралийца. Рукопашный бой без запрещенных приемов.’

‘В чем смысл?’ Я сказал.

‘Это все уладит. Выиграю, проиграю или сыграю вничью, я не буду искать неприятностей с янки. Мы будем брататься.’

‘Никакой провокации?’ Я сказал. ‘Янки не возвращаются домой и не покупают пиво за полцены для австралийцев?’

‘Верно", - сказал Барраклоу.

Это казалось возможным решением проблемы, которая в противном случае была бы еще более запутанной. Я не видел, чтобы у Бина были какие-либо возражения. Грязная драка была неизбежна, но лучше одна драка без оружия, чем сотня разбитых бутылок.

‘Я передам это Бобу", - сказал я. ‘Кто будет сражаться за тебя?’

Барраклоу подал знак, чтобы ему принесли выпить. Прибыла шхуна, и он сделал маленький глоток и вытер усы, очень похожий на офицера столовой. Ты такой, Клифф. Кто еще?’


Рис Томас был практически бессвязен от восторга.

‘Что за история’, - пробормотал он. ‘Что за история’.

Я заключил сделку с Бином. Бой был назначен на две ночи вперед. Моим противником должен был стать один из чернокожих сержантов морской пехоты. У Томаса были все подробности. Я угостил его выпивкой в пабе на Виктория-стрит и сообщил ему плохие новости.

‘Никакой истории, Рис, ’ сказал я, ‘ пока нет’.

‘Да, да. Когда бой закончится. Я ценю это. Но даже при сохранении режима секретности они не могут скрыть это.’

‘Ты упускаешь суть. Я подавляю это. Я просто взял тебя с собой для записи. Я не хочу, чтобы об этом что-нибудь писали.’

‘Выносливый!’

‘Может быть, когда-нибудь’.

‘Этого недостаточно’.

‘Это должно быть. Если ты не согласен, я позабочусь о том, чтобы ты не смог увидеть бой.’

‘Полагаю, ты мог бы это сделать, но как ты собираешься помешать мне написать об этом?’

Я опустил свой стакан и посмотрел на него.

‘Господи, Харди. Ты можешь выглядеть зловещим ублюдком, если постараешься.’

"Мне придется выглядеть не просто зловеще, чтобы выбраться из этого целым и невредимым’.

‘Давай. Это будет подстава, не так ли?’

‘Ты не знаешь Барракло. Он убедится, что это не так.’

Остаток дня я занимался делами, а затем вернулся на мост. На домашнем фронте дела обстояли ничуть не лучше. Астрид пыталась. Она спросила меня, как продвигается дело Барракло, но я не был откровенен. Что я мог сделать? Сказать ей, что я собирался сразиться один на один с каким-то гарлемским уличным бойцом ради чего-то, чего я даже в себе не понимал?

В день боя Грант Эванс позвонил мне, чтобы рассказать, как тихо было прошлой ночью. ‘Ложная тревога, а, Клифф?’

Я хмыкнул.

‘Что случилось?’

‘Ничего. Извини, Грант, у меня есть несколько дел.’

Он повесил трубку, оскорбленный. Потрясающе. Просто способ вступить в драку, когда твоя женщина холодна и обижена, а твой лучший друг взбешен. Я как-то пережил этот день. Астрид сказала мне, что ее не будет до девяти. Я сказал, что мы могли бы вместе посмотреть Питера Ганна в 10.30. Ее это не позабавило.

Я появился в Macquarie в 9:00 вечера, одетый в джинсы, теннисные туфли и старую армейскую рубашку. Я прислонился к машине снаружи и ждал, пока Барраклоу не подошел ко мне. Пара его парней подняли инвалидное кресло на уровень улицы и выглядели немного расстроенными. Барракло был пьян.

‘Где?’ Я сказал.

‘Через черный ход. Этот маленький придурок журналист считает, что ты разрешил ему смотреть. Это верно?’

‘Да. Я надеюсь, вы не продали билеты.’

Барраклоу усмехнулся. ‘Просто несколько друзей, Харди. Просто несколько друзей.’

У инвалидной коляски был электродвигатель. Он проехал на нем по узкому переулку рядом с пабом и через ворота въехал в маленький дворик, освещенный деревянной лестницей, которая вела вниз с задней части отеля. Казалось, что сторонники Barraclough запланировали здесь некоторые улучшения. Цемент был вывезен, и двор собирались заложить кирпичом. Кирпичи, хорошие, спасенные из какого-то разрушенного здания, были сложены штабелями по краю. Пространство размером примерно с два боксерских ринга было покрыто слоем песка в пару дюймов. Там был Лори Бин вместе с тремя мужчинами в военной форме США, тремя австралийскими солдатами и Рисом Томасом. Женщина сидела на кирпичах и курила. Вместе с Барраклафом, мной и Эдди получилось двенадцать. Женщина подошла и встала рядом с инвалидным креслом Барракло. Она была длинноногой блондинкой в мини-юбке, топе с блестками и лицом, достаточно твердым, чтобы выбивать раствор из старых кирпичей.

Мужчина выступил из тени возле ступенек. Номер тринадцать. На нем были спортивные штаны, майка и баскетбольные бутсы. Он был примерно шести футов двух дюймов ростом, четырнадцати футов ростом и черного цвета. За исключением его зубов. Они были очень белыми, когда он улыбался, что он и сделал сейчас.

‘Привет, милашка’, - сказал он. ‘Я понимаю, что тебе не нравятся ниггеры’.

Я бросила на Томаса взгляд, говорящий "тебе так и надо", но не потрудилась ответить. Я снял часы, вынул деньги из карманов и выложил все на кирпичи, не сводя глаз с морского пехотинца. Он поплевал на руки и присел на корточки.

‘Сержант Лестер Доббс", - сказал он. “Чью задницу я имею удовольствие надрать?’

‘Меня зовут Харди, - сказал я, - а ты слишком много болтаешь, черт возьми’.

Он зачерпнул пригоршню песка и швырнул в меня, но я был готов к этому и залез под него с прищуренными глазами. Я ударил его ногой в пах; он быстро увернулся и получил удар по бедру. Моя нога отскочила от твердой как камень мышцы. Он бросился на меня, нанося удар левой, правая взведена, сбалансирована. Я повернул голову достаточно, чтобы избежать удара, и быстро ударил его по носу своим собственным. Слишком легкий, ржавый, недостаточно щелкающий. Он попал мне справа под левым глазом, и я упал. Я увидел, как его огромная сине-белая баскетбольная бутса нацелилась мне на ребра, и вывернулся в сторону; он промахнулся, на мгновение потерял равновесие, и я выбил у него из-под ног удар косой. Даже падая, он боролся; он тяжело навалился на меня, и мы сцепились на песке, пиная и царапая, пока я не ушел, благодаря хорошему удару локтем ему в ухо.

Мы снова были наверху, кружили. Я чувствовал кровь на своем лице, и в ушах у меня стоял рев. Он был потный и грязный, но без опознавательных знаков, улыбающийся. Я даже не сразу увидел удар наотмашь, который застал меня точно в том же месте, что и первый, и я закрыл глаз. Я заявил на него права и ударил коленом, что немного причинило ему боль, но не настолько, чтобы он перестал бодать меня. Я почувствовал, как у меня сломался нос, уже не в первый раз, и боль распространилась по моему черепу. Возможно, я приземлился еще несколько раз, я не помню. Все, что остается со мной, - это шипение и вонь его пьяного дыхания, когда он бил меня слева и справа, по голове и телу. Боль была повсюду, нарастая до крещендо. Я почувствовал, как разрушился зуб, затем мой рот наполнился песком, и боль прекратилась.

Я слышал, как Доббс сказал: ‘Парень умеет драться’. Затем меня подняли и прислонили к кирпичам. По моему лицу провели чем-то влажным, и к моему рту поднесли стакан. Я всосал пиво, поперхнулся и забрызгал его кровью и сломанным зубом.

‘Господи, Харди’.

Я узнал голос Риса Томаса, но я не мог его видеть. Мой левый глаз был закрыт, а в другом был песок. Я поднял руку, чтобы потереть здоровый глаз, и почувствовал, как с костяшек пальцев капает кровь. Я улыбнулся. Я подумал, что, должно быть, нанес хотя бы один удар.

‘Он смеется", - сказал Томас.

Голос Барраклоу звучал почти трезво. "У Харди есть несколько чертовски забавных идей, но он не сквиб’.

Я сказал: ‘Я не ненавижу ниггеров’.

Спелое дыхание Доббса снова было близко к моему лицу. ‘Что сказать?’

У меня едва хватило сил поднять руку и пошевелить пальцами. ‘Джо Луис был величайшим бойцом, а Луи Армстронг - величайшим валторнистом всех времен’.

‘И ’лучший певец?’ Доббс сказал.

‘Элла Фитцджеральд", - сказал я.

‘С тобой все в порядке, чувак. Кто отвезет этого парня домой?’

Я не знаю, как это произошло, но следующее, что я осознал, это то, что я сижу на заднем сиденье моего Falcon. Моя рубашка была разорвана, но я чувствовал свои часы и деньги в кармане. Доббс был за рулем, а блондинка в мини-юбке сидела рядом со мной, промокая мою кровь салфетками. Мы пересекли мост.

‘Уолкер-стрит", - сказала она. ‘Повернись сюда, милая’. У нее был приятный, мягкий, с придыханием голос Сидни.

Потом мы были на лестничной площадке возле квартиры, и женщина звонила в звонок, а Доббс поддерживал меня.

Астрид открыла дверь. На ней была одна из ее черных шелковых ночных рубашек, и она выглядела очаровательно.

Ее глаза расширились при виде негра, избитой кровавой развалины и шлюхи.

‘Господи’, - сказала она. ‘Это всегда будет так?’


Питер Коррис


Берегись собаки


1


Дэн Сандерсон прочистил горло: "Дамы и господа", - сказал он. ‘Я хотел бы познакомить вас с мистером Клиффом Харди, который был частным детективом в течение ...’

‘Дольше, чем некоторые из вас прожили на свете", - сказал я.

Это вызвало смех, но это было правдой. Некоторым из ярких молодых лиц, смотревших на меня, не было и двадцати лет, а именно столько я проработал в этом бизнесе. Мы собрались в комнате в Питершемском колледже ТАФЕ, где я выступал в качестве приглашенного лектора на курсе коммерческих агентов и частных сыщиков. Когда я получил права, все было по-другому. Все, что вам было нужно, - это несколько солидных граждан, которые поручились бы за вас, и страховая компания, которая предоставила бы вам соответствующую защиту. Как бывший армейский офицер и следователь страховой компании, у меня не было проблем с квалификацией. Теперь вам нужно пройти курс по практике малого бизнеса, правовым принципам и другим вещам. Я не уверен, что смог бы пройти мимо этого. Дэн показал мне учебники - очень толстые и совсем не пикантные. Но мне не нужно было ее передавать. Вместо этого я был на инструктирующей стороне.

Я говорил около сорока минут, излагая им то, что мы с Гленом Уизерсом придумали. Я рассказал им о неписаных правилах конфиденциальности, необходимости хороших отношений с полицией, целесообразности иметь друга в редакции газеты и различных других коротких путях к успеху. Я рассказывал анекдоты, вроде той, о клиенте, который десять раз провалил экзамен на водительские права и был убежден, что против него существует заговор. Какое-то время я воспринимал его всерьез. Затем я наклеила несколько L-образных номерных знаков на свою машину и попросила его отвезти меня покататься. Конец дела. И я рассказал им о некоторых печальных случаях, например, о человеке, который был уверен, что он отец своего младшего брата.

‘Главное, что нужно помнить, - сказал я в заключение, ‘ это то, что, как ГОРОШИНА, ты находишься в конце длинной очереди. Людей подвел закон, их семьи, друзья и все представители власти, перечисленные в телефонной книге. Часто вы - последнее средство. Это либо возможность использовать их, либо причина отмахнуться от них, либо вызов. Выбор за вами.’

Я приложил руку. Затем пришло время вопросов. Ничего особо сложного: был ли у меня пистолет? Иногда. Нарушал ли я когда-нибудь закон? Нет, если бы я мог с этим поделать. Скольких людей я убил? Двое, один в защиту чьей-то жизни, один случайно.

‘Вам следовало бы спросить меня, могу ли я назвать все пятьдесят Соединенных Штатов Америки’.

Блондинка заговорила с задней части комнаты. ‘Ты имеешь в виду, что работа часто бывает скучной и что тебе приходится убивать время’.

‘Это верно", - сказал я.

Множество глаз повернулось к ней.

‘ И ты можешь назвать все пятьдесят?

‘Обычно", - сказал я.

Время вышло, и студенты гурьбой вышли из комнаты. Дэн Сандерсон, обычно сдержанный тип, пожал мне руку. ‘Все прошло отлично, Клифф. Ты пойдешь на другой урок?’

Глен Уизерс все это провернул. То есть старшего сержанта Гленис Уитерс. Она взяла перерыв в практической полицейской деятельности и преподавала в Сиднейском пристройке Полицейской академии Гоулберна. У нее была квартира в Питершеме, и она проводила там три или четыре ночи в неделю; остальные ночи, если позволяли ее визиты в Гоулберн и моя работа, она проводила у меня в Глебе. Мы были очень осторожны во всем этом - мне еще предстояло переночевать в квартире Глена. Она встретила Дэна в кафе, и они разговорились о своих разных преподавательских работах - он был лектором на коммерческом факультете колледжа Питершем, - и Глен представил своим студентам настоящего частного детектива вживую.

Мне понравилась лекция. Кто бы не стал? Аплодисменты, благодарные молодые лица. ‘Конечно, Дэн", - сказал я.

‘Я, вероятно, мог бы также раздобыть для вас несколько уроков", - сказал он. "Это могло бы стать началом новой карьеры для тебя, Клифф. Ты прирожденный.’

Я покачал головой. ‘Я так не думаю. Один раз было хорошо, два раза может быть не так хорошо, и после этого ...’

"Что ж, посмотрим, что из этого выйдет. Нужно спешить. Спасибо, Клифф. Передай мои наилучшие пожелания Глену. Чек будет отправлен по почте.’

‘Лучше бы так и было’, - прорычал я. Он рассмеялся и поспешил из комнаты. Я собрала карточки, на которых нацарапала несколько заметок, и последовала за ним. Колледж представляет собой мрачное строение из красного кирпича, которое с улицы выглядит неприветливо, но библиотека, административные помещения и классные комнаты расположены трехэтажным полукругом вокруг небольшого сада, что делает все это удивительно светлым внутри. Я шел по коридорам с большими окнами, наслаждаясь атмосферой. Прошло много времени с тех пор, как я сам был недолгим студентом, и все, казалось, сильно изменилось. Здесь царила атмосфера неформальности, которой совершенно не хватало в мое время, когда мы носили пиджаки и галстуки и пытались выглядеть старше, чем были на самом деле. Студенты здесь были всех возрастов, и им было все равно, как они выглядят.

‘Мистер Харди. Могу я поговорить с вами?’

Женщина, которая язвила по поводу скучной составляющей работы, стояла под аркой на верхней площадке лестницы, ведущей на Кристал-стрит. Я оценил ее возраст как под тридцать; она была высокой и стройной, с копной светлых волос, удерживаемых на затылке парой гребней и бархатной лентой. Ее одежда была студенческой - свободный топ, длинная юбка, ботинки. Ее глаза были тревожно проницательного синего цвета; казалось, они пронизывали меня насквозь, смотрели через улицу, на стоянку подержанных автомобилей напротив и выше, за крыши.

Я сунул карточки в карман своей кожаной куртки и взял протянутую ею руку. Умный ход - протянуть руку, когда вы хотите с кем-то поговорить. Чтобы оскорбить вас, требуется двуствольная грубость. ‘Конечно’, - сказал я. ‘Мисс...?’

Она рассмеялась. ‘Миссис Я старомоден. Миссис Паула Уилберфорс. Паула.’

Она не была так уверена в себе, как хотела быть. Ее рука была гладкой и теплой. Она была из тех, кто обманывает себя серьгами и браслетами, но единственным украшением, которое она носила, было обручальное кольцо.

‘Привет, Паула. Что я могу для вас сделать?’

‘Собираетесь ли вы еще преподавать на этом курсе?’

‘Я так не думаю. Для меня это был всего лишь разовый выход. Кое-что, чего я раньше не делал. Я проведу повторное представление для другого класса, но на этом все.’

На ее красивом лице появились морщинки разочарования. ‘О, мне очень жаль’.

‘Давай. Думаю, ты был там самым умным. У вас не возникнет никаких проблем с получением билета.’ Я взглянул на рюкзак, который она держала на земле между ботинками. Она была набита книгами и папками. ‘Вы, очевидно, рабочий’.

‘Я такая’, - яростно сказала она. ‘В этом-то и проблема. Я записался на этот курс только в качестве дополнения к моей докторской диссертации.’

Должно быть, в тот момент я начал отходить в сторону. Есть что-то в напористости людей, которые хотят стать докторами философии, что меня беспокоит. ‘Что ж, мне жаль, что я не могу вам помочь’.

Она схватила кожаный рукав на пять пальцев. ‘Ты можешь! Ты можешь. Видите ли, я пишу диссертацию о роли частного детектива в правовой системе, и у меня возникают ужасные проблемы со сбором материала.’

‘Я не удивлен", - сказал я. ‘Мы точно не ходим вокруг да около, крича о нашем месте в схеме вещей’.

‘Нет, но когда я услышал ваше сегодняшнее выступление, я подумал, что действительно мог бы извлечь что-то полезное из этого курса. У вас был опыт.’

‘Это правда", - сказал я. ‘Но...’

"Ты хотя бы дашь мне интервью?" Длинная, углубленная сессия, которая позволит мне разобраться в том, как опыт влияет на философский ...’

Для меня этого было достаточно. Я высвободился из ее рук и направился вниз по ступенькам. ‘Боюсь, что нет, миссис Уилберфорс. Профессиональный кодекс запрещает это. Извините. Желаю удачи в учебе.’

Я чувствовал, как эти голубые глаза сверлят мой позвоночник, когда я шел по Кристал-стрит. В ней было что-то пугающее. Я припарковал свою машину на боковой улице и на самом деле проверил, не последовала ли она за мной, прежде чем уехать.

Дело в том, что бизнес идет медленно. Есть много работы на более неприятном конце - промышленный шпионаж, прослушивание, различные формы запугивания - но хлеб с маслом, связанный с вручением повесток, охраной телохранителей и перемещением денег, сократился. Это одна из причин, по которой Глен призвал меня выступить с лекцией - мы сидели на заднем дворе в Глебе, ловя несколько слабых лучей июньского послеполуденного солнца. Без всякой на то причины я выпивал свой третий бокал вина после обеда.

‘Ты недостаточно проработан", - сказал Глен.

‘Существует ли такая вещь?’

‘Не для некоторых людей, но для вас есть. У вас низкий порог скуки.’

‘Вы преподаете общественную полицию мальчикам и девочкам в синем или психологию?’

‘Не будь хитрым, Клифф. Ваша ипотека на это место, должно быть, к настоящему времени опустела до нуля. Дела плохи. Вам нужно чем-то еще занять свое время и силы. Я всего лишь пытаюсь помочь.’

Я обнял ее, когда мы прислонились к фиброзной стене внешней прачечной и ванной. ‘Я знаю, что ты такая, любимая. И вы правы. Детей нет, кредитные карты под контролем, и я владею машиной, такой, какая она есть. Тем не менее, осталось немного ипотеки. Помнишь, мне пришлось выкупить Син, и она взвинтила цену.’

‘Ужасная Цин, ’ пробормотал Глен, - интересно, смогу ли я когда-нибудь с ней встретиться?’

‘Не понимаю почему. Я не встречался с ней больше десяти лет.’

На это особо нечего было сказать, но когда Глен предложил мне поговорить с Дэном Сандерсоном о чтении лекций его студентам, я не смог придумать, как отказаться. У Глен был талант быть правой до того, как я обнаруживал, что она была права. Я начал к этому привыкать.

Пока я ехал в Дарлингхерст, я думал, что она снова была права - в конце концов, мне понравилось время со студентами, и мне предложили другое место. Я мог бы пробежаться по улицам до квартиры Глена и подождать ее, но у нас были свои правила. В тот вечер мы собирались поужинать в Глебе, прежде чем отправиться ко мне, и такие договоренности были неприкосновенны. Я не был в офисе два дня, и всегда был шанс, что кто-то подсунул записку под дверь с просьбой о моей помощи в поисках потерянного рифа Ласситера. Я припарковался у церковной стены на Сент-Питерс-лейн и вошел в здание, должно быть, в трехтысячный раз. Прекрати это, подумал я. Следующим шагом вы будете считать количество ступенек, по которым поднялись, умножая пятьдесят восемь на три тысячи. Ты уже делаешь это. Прекрати это!

Под дверью, куда один из других жильцов, иридолог, засовывает мою почту, не было ничего интересного. Это может означать многое. Иридолог может быть больна, или она может разозлиться на меня за то, что я не воспользовался ее услугами, или просто мне может не встретиться ничего интересного. Эта мысль угнетала меня, и я сидел за своим столом, наблюдая, как садится солнце, около 4.30. Это был самый короткий день в году, до встречи с Гленом и ужина оставалось еще три часа. Оставалось сделать только одно.

Я выпил один бокал красного из офисной бочки и раздумывал о втором, когда зазвонил телефон. Я схватил ее с облегчением.

‘Упорные расследования. Говорит Клифф Харди.’

‘Я думал, ты можешь быть там. У тебя одинокий вид.’

Женский голос. Знакомо. Кто?

‘Вы уверены, что набрали правильный номер?’

‘Я уверен, мистер Харди. Это Пола Уилберфорс. Я посмотрел о тебе в книге. Извините, если я потревожил вас сегодня днем.’

‘Вы меня не встревожили, миссис Уилберфорс’.

‘Думаю, что да. В любом случае, я хотел бы извиниться и прояснить, что ничто из того, что вы мне скажете, никогда не будет приписано вам в печати. Я просто прошу о помощи, мистер Харди. Как один из ваших клиентов, о котором вы так красноречиво говорили сегодня.’

Списывайте это на ранний закат, или на вино, или на полное отсутствие чего-либо интересного, кроме нескольких рутинных дел, которые у меня были под рукой, - в результате я согласился позволить Пауле Уилберфорс взять у меня интервью в моем офисе на следующий день в 11.00. В ее голосе звучала трогательная благодарность, но я видел, как блестели ее голубые глаза. Женщина была опасна, даже по телефону. Я передумал, как только положил трубку, но что я мог поделать? Змеиная сторона меня говорила, что это вина Глена, который втянул меня в академический рэкет в первую очередь. Это дало бы нам кое-что интересное для разговора за ужином. Я взял еще один стакан и уставился через окно на огни города. Сердитый шум уличного движения и помехи от людей и машин в конфликте доносились до меня. Внезапно мне захотелось оказаться в Уайтбридже, в коттедже Глена с видом на океан, огни Ньюкасла на севере и шум волн на пляже. И я не мог просто поднять ставки и уйти, потому что завтра мне нужно было повидаться с миссис Уилберфорс, а послезавтра поговорить со вторым классом Дэна Сандерсона. "К черту все это", - подумал я. Может быть, мне стоит защититься докторской диссертацией — доктор Клифф Харди, старший преподаватель по выявлению и личному неумелому управлению…

Стук в мою дверь был резким - тревожным или сердитым. Я крикнул: ‘Войдите’ и сунул стакан в верхний ящик. Из полумрака коридора вышла женщина. Она была элегантно одета в темно-синий костюм с красной блузкой. Когда я вежливо поднялся со стула, я увидел, что на ней были нейлоновые чулки и кроссовки. Она заметила, что я смотрю, и улыбнулась. ‘Я объясню", - сказала она. ‘Вы мистер Харди’

Я кивнул. ‘Клифф Харди. Пожалуйста, присаживайтесь. Тебя зовут...?’

Верити Ламберт. Вам лучше это записать. У Ламберта на конце буква “е”.’

Я записал имя в блокнот и добавил: "35, темно-коричневый, длина до плеч, обручальное кольцо, 170 см’ - с женщинами никогда не угадаешь, они могут менять свою внешность всевозможными хитрыми способами. Верити Ламберт была жизнерадостной, привлекательной женщиной, со слишком резкими чертами лица, чтобы ее можно было назвать симпатичной, но с уверенностью в своих манерах и жестах, которая часто присуща симпатичным женщинам. Она сидела в моем клиентском кресле, очень собранная и расслабленная, с большой кожаной сумкой на коленях. Она расстегнула сумку и достала пару дорогих на вид туфель на высоком каблуке. "Я надеваю это на работу и снимаю при первой возможности’.

Я кивнул. ‘Я бы тоже’.

Она улыбнулась. ‘Мне говорили, что ты остроумный’.

Она начинала мне нравиться, и я подумал, не захочет ли она бокал бочкового красного. “Кто мимо?’ Я сказал.

‘Барбара Уинслоу. Другая причина, по которой я пришел в своих кроссовках, заключается в том, что мне не понравился вид этого вашего здания после наступления темноты. У меня в сумке есть немного булавы, но я бы не хотела иметь дело с какими-то подонками, надев высокие каблуки.’

‘Надеюсь, ты запер свою машину’.

‘Я так и сделал, и установил блокировку рулевого управления и сигнализацию’.

“Этого должно хватить. Вы, кажется, готовы ко всему, миссис Ламберт. Вы уверены, что вам нужен частный детектив?’

Она запустила руку в сумку и вытащила пакет, завернутый в коричневую бумагу. Она была размером с толстую книгу в мягкой обложке и была заклеена клейкой лентой. Упаковка была вскрыта, и лента теперь лишь частично удерживала бумагу. Она подвинула его через стол. ‘Взгляните на это’.

Я отпустил ленту в том месте, где она держалась, и сложил бумагу обратно. Внутри большого количества ваты, состоящей из полосок, оторванных от газеты, были шесть пистолетных патронов калибра 357 "магнум" марки "Винчестер".

‘Это было отправлено моему мужу", - сказала Верити Ламберт. ‘Я думаю, он планирует убить меня’.


2


Миссис Ламберт сказала мне, что она и ее муж, Патрик, были на пути к разводу. Адвокаты работали над урегулированием.

Речь идет о довольно большом имуществе и, к сожалению, вопросах опеки. У нас двое детей.’

‘Как долго вы были женаты, миссис Ламберт?’

‘Десять лет, пять хороших и пять очень плохих. Мишель родилась в счастливое время, ей восемь. Шейну всего четыре. Мы расстались на шесть месяцев. Я требую опеки над обоими детьми.’

‘Ты сослался на свою работу. Что вы делаете? А чем занимается ваш муж?’

‘Это дипломатично. Не многие мужчины стали бы задавать вопросы таким образом.’

‘Я учусь", - сказал я.

‘Патрик... послушай меня. Я партнер в небольшом туристическом агентстве. Раньше я была стюардессой. Мы специализируемся на деловых поездках. Патрик архитектор, и у него есть интересы в других вещах.’

‘Я так понимаю, развод не по-дружески?’

‘Далеко не так. В последние несколько лет перед тем, как мы расстались, мы ссорились из-за всего.’

‘Например?’

‘Деньги, моя работа, дети, наркотики, настоящие и воображаемые любовники’.

Я откинулся на спинку стула. ‘Это богатая смесь. Возможно, вам лучше рассказать мне об этой посылке, и мы сможем продолжить работу оттуда.’

‘Верно. Что ж, мы… Патрик… Бог знает, что вы говорите при таких обстоятельствах. У нас есть четыре акра в Голубых горах, на горе Виктория. Я слышал, что Патрик проводил там время, так что я знал, что он, должно быть, построил что-то вроде дома. Земля стоила около тридцати тысяч, и именно так она значилась в документах о предварительном урегулировании, поэтому я поехал туда вчера, чтобы проверить это. Конечно же, он построил симпатичный маленький домик из дерева и стекла с видом на долину в сторону линии дороги Беллз. Вы знаете горы, мистер Харди?’

‘ Немного. Звучит довольно заманчиво.’

‘Так и есть. Я бы сказал, что эта недвижимость будет стоить в пять раз больше, чем заявил Патрик. Такой вид мошенничества типичен для него.’

‘Вы обыскали хижину и нашли пули?’

‘Нет. Боже, нет. Я бы не стал делать ничего подобного. Я пытаюсь играть предельно прямолинейно, чтобы не дать ему ничего, что он мог бы использовать для оспаривания требования об опеке. Вот почему я здесь.’

‘Продолжайте о пулях’.

‘Я зашел на почту за мелочью, чтобы позвонить. Я был на горе Виктория всего один или два раза, и не в течение по крайней мере пяти или шести лет, но женщина там узнала меня и отдала посылку. Как вы видите, оно адресовано моему мужу.’

Этикетка на упаковке гласила: Lamberte c/- PO Mt Vic 2765.

‘Не совсем", - сказал я.

Она пожала плечами. Ну, меня там никогда не было, ради Бога. Это должно было быть для него. Я думаю, именно поэтому она дала ее мне - чтобы быть злой. Они должны знать, что Патрик делает там, наверху.’

“Что бы это могло быть, как вы думаете?’

‘Он очень привлекательный мужчина физически. Он это знает и использует.’

У меня начала складываться картина брака Ламбертов. Женщина рассказывала свою историю хорошо, с определенной долей убежденности, но, как и на войне, правда - первая жертва супружеского конфликта. Я должен был искать объяснения, отличные от того, к которому прибегла миссис Ламберт. ‘Возможно, ваш муж увлекся стрельбой по мишеням?’

Она посмотрела на меня с жалостью. ‘Мистер Харди, он не раз угрожал моей жизни’.

‘При свидетелях?’

‘Да’.

Почему бы вам не обратиться в полицию?’

‘По той же причине, по которой я не вломился в его чертово любовное гнездышко. Патрик профессионал. Он может позволить себе нанять высококвалифицированную юридическую помощь. Я работаю на пределе возможностей, условно говоря. Если я ... нарушу свои права, вторгнусь в его собственность, выдвину ложные обвинения, Патрик попытается показать, что я неуравновешенная, неподходящая мать. Я не могу так рисковать. Единственный шанс, который у меня есть, получить опеку и справедливый раздел имущества - это играть строго по правилам. Но я боюсь.’

Я внимательно изучал ее. Каждый волосок остался на месте, но в ее голосе была напряженность и сила, которые, возможно, были ее способом показать страх. Это один из сложных аспектов работы, о котором я не рассказывал студентам, - судить, говорит ли вам правду человек, которого вы встретили впервые. "Люди говорят то, чего не имеют в виду", - сказал я. ‘Я делаю, ты делаешь, все делают. Что заставляет вас думать, что ваш муж имеет в виду то, что он сказал?’

‘Послушайте, мистер Харди, я не хочу показаться бесчувственным, но Патрик Ламберт - дерьмо. Он был избалованным ребенком, избалованным подростком и вундеркиндом. Ему было очень, очень легко. Он сбил меня с ног, я признаю это. Он сделал мне предложение во время полета в Лондон, и мы трахались в "Дорчестере" несколько часов спустя. Он основал свою архитектурную фирму, когда вокруг было много работы и денег, которые можно было потратить. Экономический спад сильно ударил по нему. У него проблемы, куда бы он ни повернулся. Все, что я хочу сделать, это убедиться, что мое будущее и будущее моих детей не пойдет прахом, когда это случится с ним.’

‘Я понял идею", - сказал я. ‘Если вы заберете половину активов сейчас, ему конец’.

‘Возможно. Это очень деликатное дело. Если бы сейчас разразился какой-нибудь скандал, кредиторы могли бы вмешаться. Все может быть потеряно. Если все будет сделано тихо, есть шанс, что Патрик сможет перестроиться. Хотя, боюсь, он так на это не смотрит. Он иррационален.’

‘Ты упомянул наркотики’.

‘Патрик употребляет кокаин. Это одна из причин, из-за которой он расклеился.’

‘Я бы подумал, что вы могли бы извлечь из этого какую-то пользу в вопросе опеки’.

‘Я не хочу. Если бы это всплыло, весь финансовый карточный домик мог бы рухнуть. Вы можете видеть, насколько все это сложно. Барбара сказала, что ты был сдержанным и умным человеком.’

Сдержанный и умный, подумал я. Подождите, пока они не услышат, что я преподаватель высшего образования. Я помог Барбаре Уинслоу разобраться в сложных отношениях с ее мужем-политиком. Полагаю, вы могли бы сказать, что я был осторожен. Мне также хорошо заплатили. ‘Что вы имеете в виду, чтобы я сделал, миссис Ламберт?’

"Следите за моим мужем. Посмотрите, не встречается ли он с сомнительными персонажами или, похоже, что-то замышляет. Он должен отправиться на гору Виктория через четыре дня. Вы могли бы приглядывать за ним. Посмотрите, пытается ли он забрать посылку и как он реагирует, когда ее там нет.’

Я был заинтригован, и у меня появилась другая идея о том, что делать с упаковкой, которая только показывает, насколько я умен. Я сказал миссис Ламберт, что принимаю ее дело и беру с нее пятьсот долларов в качестве аванса. Она выписала чек, не моргнув глазом. У меня есть ее адрес, адрес ее мужа и имя адвоката, который действовал от ее имени. На этом, пожалуй, наше дело закончено. Я дал ей квитанцию, запер посылку и ее деньги в ящике моего стола и предложил проводить ее до машины. Она отказалась, и я почувствовал облегчение. Дал мне шанс допить мой напиток.


‘Итак, как все прошло?’ Сказал Глен.

Мы сидели в тайском ресторане на Глеб-Пойнт-роуд. Я не очень люблю тайскую кухню, но Глен любит, и в последний раз, когда мы ужинали вне дома, мы выбрали итальянскую. Я думал о пулях Ламберта. ‘Как что прошло?’

‘Разговор в колледже, что ты думаешь?’

‘О, это было весело. Мне это понравилось. Дэн был счастлив.’

‘Я думал, ты будешь нервничать’.

‘Я был в порядке, как только впервые рассмеялся’.

‘ Как скоро это произошло?

‘Немедленно’.

Я рассказала Глену, как прошла лекция, пока мы ждали нашу еду. Она потерла руку, в которую в прошлом году попала пуля. Это было в Ньюкасле вскоре после того, как мы встретились. Ранение было одной из причин, по которой она сменила полицейскую работу на преподавательскую. Потирать ее стало привычкой. Иногда я натирал ее в постели вместе с другими частями тела. Нам нравилось прикасаться и разговаривать, а что еще есть, на самом деле? Она провела часть своего времени в академии, а часть - в полицейских участках и офисах, показывая стажерам, что к чему. Ей это нравилось, и, похоже, она не скучала по оперативной работе. Она поддерживала хорошую физическую форму в спортзале и пила больше минеральной воды, чем вина. Я пил больше вина, чем минеральной воды, но меньше, чем раньше, и долгие прогулки по выходным, которые мы совершали, поддерживали во мне достаточную бодрость.

Я съел целую вилку говядины с пряностями. ‘Дэн хочет, чтобы я снова выступил с докладом. Он сказал, что, вероятно, сможет найти мне постоянную работу.’

Глен приподняла одну из своих темных бровей. ‘Заинтересовался?’

‘Черт, нет. Я думаю, что новизна скоро пройдет. Потом ко мне подошла эта сумасшедшая женщина...’

‘Хм, это о ней ты думал так сосредоточенно, что заказал говядину с пряностями, которую ты не любишь?’

‘Нет. Кое-что еще.’

Я рассказал ей о Пауле Уилберфорс и ее докторской степени, придав этому легкое значение.

"Следи за ней", - сказал Глен. ‘Отношения учителя и ученика - это сексуальный динамит’.

‘Ты знаешь об этом все, не так ли, любимая?’

‘Еще бы. Я мог бы развлекаться с двумя самыми умными, приспособленными девятнадцатилетними в Сиднее. Они оба без ума от меня.’

‘ Ну? - спросил я.

"Умный и подтянутый - это еще не все. А как насчет тебя? Вас привлекает?’

"Голубые глаза - это еще не все’.

‘Что?’

‘У нее такие ярко-голубые глаза. Сделайте так, чтобы она выглядела немного взбешенной. На самом деле, она может быть. Лучше бы я не соглашался встретиться с ней завтра. У меня есть кое-что гораздо более интересное.’

‘Ты собираешься рассказать мне об этом?’

‘Если это разовьется. Как насчет того, чтобы заменить мне курицу с орехами на говядину со специями?’


3


В 9.45 на следующее утро я сидел за своим столом с наклеенной этикеткой, шариковой ручкой и клейкой лентой, перематывая и переадресовывая упаковку патронов Lamberte. За час до этого я отнес патроны другу-оружейнику, который сам заряжает патроны. Он оказал мне услугу, убрав порох из 357-го калибра.

‘Все еще опасно, Клифф", - сказал он. ‘Все еще обладает способностью взрываться’.

Я не специалист по подделке, но скопировать заглавные буквы на оригинальной этикетке было несложно, и не было никаких эксцентричных вариантов написания или европейских семерок, о которых стоило бы беспокоиться. Я почти закончил работу к своему удовлетворению, когда без стука вошла Пола Уилберфорс.

‘Привет. Что это?’

Я перевернул упаковку так, чтобы этикетка была обращена вниз, и сложил оригинальную упаковку. ‘Ты рано’, - сказал я.

Она бросила свой рюкзак на пол и села. ‘Я люблю приходить пораньше. Заставайте людей врасплох. Хотя вы, кажется, работали очень серьезно. Что это? Это похоже на книгу. Какое название?’

‘Этикет, автор Эмили Пост’.

Она вскочила, повернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Затем она постучала и приоткрыла дверь на дюйм. ‘Лучше?’

Я сказал: ‘Входите, миссис Уилберфорс’.

Она шагнула обратно к креслу. На ней была та же одежда, что и вчера, и ее глаза были того же сверкающего голубого цвета. ‘Я напористая", - сказала она. ‘Я знаю это. Это отпугивает некоторых людей. Я надеюсь, что ты не будешь одним из них.’

‘Я сам могу быть напористым. Давайте продолжим, миссис Уилберфорс. У вас есть анкета или что-то в этом роде? Я сегодня довольно занят.’

‘Ты не занят. Ты сидишь здесь, сворачивая книгу. В качестве улик нет никаких файлов. На мебели пыль и... ’ она наклонилась вперед, ‘ пятна от вина на столе. Как продвигается частный детективный бизнес?’

‘Паршивый. Ты не собираешься записать это на пленку?’

‘Я никогда не записываю предварительный сеанс’.

‘Будет только один сеанс, миссис Уилберфорс. Занят я или нет, я не хочу говорить о том, чем я занимаюсь. Я согласился встретиться с тобой только в минуту слабости. Я был польщен вниманием, которое я получил вчера от тебя и твоих одноклассников.’

‘Они не мои одноклассники!" - вспыхнула она. ‘Я на семинаре по продвинутой социологии в UTS’.

‘Молодец. Но я действительно не думаю, что смогу вам помочь.’

‘Ты можешь, но не станешь. Ладно, все в порядке. Я могу что-нибудь сделать из этого.’ Она полезла в рюкзак и достала миниатюрный магнитофон. ‘Мы сделаем по-твоему. Как долго ты был ГОРОШИНОЙ?’

‘Я говорил тебе это вчера. Долгое время.’

‘Хорошая затрещина, насколько я помню. Но я имею в виду именно.’

‘ Миссис Уилберфорс, я...

Она выключила диктофон. ‘Хорошо. Позволь мне провести день с тобой. Посмотрите, на что похож ваш день.’

‘Нет’.

Слезы, появившиеся в голубых глазах, казалось, увеличили их и сделали не расплывчатыми, а еще более проницательными. ‘Пожалуйста’, - сказала она. Ее широкая, красивая пасть приоткрылась, обнажив крепкие белые зубы. На гладкой загорелой шее у нее пульсировала вена.

‘Ни в коем случае’.

‘Почему бы и нет?’

‘Вы угадали правильно. На самом деле я сегодня мало что делаю. Мне нужно встретиться с одним человеком в Гранвилле, позже.’ Я похлопал по упаковке. ‘Это связано с делом, но сегодня оно не требует каких-либо значительных действий’. Черт с ней, подумал я. Почему я сказал ей это?

Она моргнула и вытерла слезы тыльной стороной ладони. ‘Хорошо", - сказала она. Она снова включила диктофон и продолжила интервьюировать меня вежливо и разумно в течение примерно двадцати минут, задавая разумные, не слишком навязчивые вопросы и давая проницательные ответы.

‘Спасибо, что уделили мне время, мистер Харди’. Она говорила без иронии или сарказма. Она проверила, что диктофон работает должным образом, убрала его в сумку и встала. Я тоже встал и взял протянутую ею руку.

Я пробормотал что-то о том, что рад помочь.

‘Вы собираетесь поговорить с другим классом мистера Сандерсона?’

‘Думаю, да. Почему?’

‘Без причины. Еще раз спасибо. Пока.’

Я смотрел, как она идет к двери. Ее густые светлые волосы спускались до середины спины, а движения были грациозными. Она закрыла дверь и почти сразу же открыла ее снова. Я поймал вспышку в ее глазах. ‘Увидимся снова", - сказала она.


Коробку с пулями прислали из почтового отделения на Бродвее, рядом с пивоварней, над воротами которой раньше красовалась вывеска "Большой зуб". Теперь на вывеске написано Carlton. Я предпочел старую вывеску и старое пиво. Я припарковался на Роуз-стрит и пошел пешком к почтовому отделению. Возможно, я зря тратил свое время. Для получателя может не иметь значения, откуда была отправлена посылка, но, опять же, это может иметь значение. Было противозаконно отправлять боевые патроны, даже такие подделанные, как эта партия, по почте, но, как и первоначальный отправитель, я не указал обратный адрес, так что кто бы мог об этом узнать? Я отправил посылку и получил квитанцию за почтовые расходы - отправление на счет миссис Ламберт.

‘Как вы думаете, сколько времени это займет?’

Прыщавый юноша за прилавком посмотрел на адрес. ‘ Два дня, от силы три.’

‘Гарантировано?’

‘Вы можете оплатить это в приоритетном порядке, если хотите’.

Наклейка приоритета придала бы посылке совершенно иной внешний вид. Я покачал головой и вышел из почтового отделения.

Это оставило меня с работой в Грэнвилле. Ничего особенного в этом нет. Сай Саквилл хотел, чтобы некий Лайонел Пекхэм явился в качестве важного свидетеля по делу, касающемуся одного из его уважаемых клиентов. Сай договорился с прокуратурой о неприкосновенности Пекхэма, но он не смог найти его, чтобы сообщить ему об этом факте. Сай объяснил сложные юридические маневры, связанные с этим, но потерял меня из виду. Все, что имело для меня значение, это то, что я был обязан ему за многие юридические услуги, выходящие за рамки служебных обязанностей и часто неоплачиваемые. Я проследил Пекхэма до свалки в Гранвилле. Все, что мне нужно было сделать, это подставить его, показать ему письмо, гарантирующее ему неприкосновенность, и сказать ему, где и когда появиться. Полегче.

Проезжая мимо свалки, я сразу понял, что это будет не так просто. Место находилось в тупике рядом с железнодорожной линией и на значительном удалении от домов и деятельности честных граждан. Заросший сорняками, проржавевший забор cyclone, сарай из оцинкованного железа, расположенный на значительном удалении от улицы, и ржавеющие кузова Ford, Holden и Toyota кричали о горячих машинах, горячих деталях, горячих называй как хочешь. Это было беспокойство. Больше всего меня беспокоила собака.

Овчарка. Черная и грязно-желтая. Очень злая. Она была прикована цепью возле ворот на стоянку, так что не могла выбраться на тротуар. Казалось, что она хотела большего, чем просто съесть в следующий раз, а ребрышки, просвечивающие сквозь ее неряшливую шкуру, наводили на мысль, что трапезы были не такими уж частыми. Когда машины проезжали мимо, она натягивала цепь. По другой стороне улицы прошел мужчина, и собака натянула цепь до последнего звена, провожая его взглядом, пока он не скрылся из виду.

Я припарковался напротив ворот, примерно в тридцати метрах от собаки. Она наблюдала за мной, а я наблюдал за ней. Я также осмотрел двор в поисках признаков человеческой жизни. В поле зрения появился крупный мужчина в комбинезоне, несущий что-то похожее на коробку передач. Он соответствовал описанию, которое дал мне Сай - рост 190 сантиметров, вес сто килограммов, за сорок, рыжая шерсть. Я вышел из машины и перешел дорогу. Собака начала лаять, когда я был еще в двадцати метрах от нее, и продолжала лаять, пока я не оказался на расстоянии вытянутой цепи. Мужчина в комбинезоне посмотрел в сторону ворот. Он положил механизм на пол и вытер руки тряпкой.

Я достала письмо Сая в белоснежном конверте и помахала им, как флагом перемирия. ‘Мистер Пекхэм", - крикнул я. ‘Хорошие новости’.

Собака залаяла громче.

‘Отзови его. Я хочу с тобой поговорить.’

Он покачал головой. Я задавался вопросом, смогу ли я обойти собаку с барьерами и оказаться вне досягаемости цепи, прежде чем она придет в себя. Глен мог бы это сделать; я знал, что у меня не было шансов. Я вернулся к машине и достал свой "Смит и Вессон" 38-го калибра из бардачка. Возвращаясь через улицу, я держал пистолет на расстоянии вытянутой руки. Собака вставала на дыбы, устремляясь вперед. Если бы звено в цепи или крепление к ошейнику лопнуло, потекла бы кровь. Я поднял пистолет, затем медленно опустил его и направил в голову собаки.

‘Не надо!’

Он поспешил вперед, издавая успокаивающие звуки собаке, которая немедленно отреагировала, опустившись на задние лапы и приняв позу, подобающую голосу Его Хозяина. Она осталась там, тихо рыча, пока он гладил ее по ушам и теребил густую шерсть вокруг ошейника. Я кладу пистолет в карман своей куртки.

‘Чего ты, блядь, хочешь?’

‘Мистер Пекхэм?’

"Если это так?’

"Если это так, то у вас есть иммунитет в деле Уильямсона. Подписано и скреплено печатью.’

‘Кто сказал?’

‘У меня есть документы’.

‘У тебя также есть гребаный пистолет’.

‘Если хочешь, я положу ее обратно в машину. Просто прочтите это.’

Он протянул руку. Собака зарычала. Я бросил ему конверт. Он поймал ее. Собака посмотрела на меня так, как будто я отказал ей в кости. Пекхэм вскрыл конверт и просмотрел несколько листов бумаги внутри.

‘Выглядит нормально", - проворчал он.

‘Это лучшее предложение, которое вы можете получить. Немедленно позвони Сэквиллу. Он увидит тебя правильно.’

Он кивнул и засунул бумаги в передний карман своего комбинезона. ‘Вы бы застрелили собаку?’

‘Может быть’, - сказал я. ‘Как ее зовут?’

‘Фенек’.

Пекхэм в последний раз почесал собачью шерсть и повернулся к нам обоим спиной. Я поехал в ближайший торговый центр и купил самую большую банку собачьего корма, которую смог найти. Выйдя за пределы свалки, я открыл банку своим швейцарским армейским ножом и использовал лезвие, чтобы вынуть содержимое. Фенек снова был неистовствующим. Я стоял на безопасном расстоянии и выстрелил содержимым банки в ее направлении. Месиво из мяса, хрящей и хлопьев упало на землю, и Фенек уткнулся в него мордой, как будто пытался пробиться сквозь него к Фарфору.


Я поехал обратно в город, чувствуя, что справился с ситуацией достаточно хорошо. Грубо, но эффективно. Нанимайте Харди для получения результатов. Это была неоплачиваемая работа. Я задолжал Саю Сэквиллу больше денег, чем когда-либо смогу выплатить, но было некоторое удовлетворение в том, что я немного сократил долг. Пока я вел машину, я думал о деле Ламберте. Возникло несколько вопросов: как Верити Ламберт узнала так много о передвижениях своего бывшего мужа? Какие еще уклоны были на поврежденном браке? Что именно она имела в виду под ‘любовниками, реальными и воображаемыми’? Насколько серьезной была проблема Патрика Ламберта с наркотиками? Это навело его на контакт с поставщиками оружия и боеприпасов?

Я все еще обдумывал эти вопросы, когда подъехал к своему дому в Глебе, тому, у которого небольшая ипотека и большая потребность в ремонте. Я ничего не ела с тех пор, как позавтракала тостами с кофе, которыми делилась с Гленом тем утром. Она поехала в Гоулберн, вероятно, пообедала, и вот я здесь в 2.30 пополудни с урчащим желудком. Я тоже окоченел от вождения. Я толкнул калитку и прошел мимо разросшейся лианы, которая скрывает переднее крыльцо. Я достал ключ и, прищурившись, вглядывался в полумраке в замок.

‘Стойте прямо там’.

Я резко повернул голову вправо. Пола Уилберфорс стояла на крыльце у стены для вечеринок в трех метрах от нее. Она держала обе руки поднятыми и вытянутыми прямо перед собой. То, что она держала, было похоже на пистолет.

‘Как вы думаете, что почувствовала собака?’

Я был не в настроении. Во мне поднялся гнев, и я почувствовал прилив адреналина, прогоняющий скованность и голод. Я отступил в сторону и бросился на нее, низко пригнувшись. Я перерубил ей запястья и коротким ударом ноги перерубил лодыжки. Она взвизгнула, выронила пистолет и чуть не упала. Она подпрыгнула, чтобы снять нагрузку со своей левой ноги, в которую попал мой удар. Я наклонился и поднял предмет, который она уронила. Это был игрушечный пистолет, пластиковый, легкий, как перышко. Даже водяного пистолета нет.

‘Во что, черт возьми, ты играешь?’

‘Я хотел, чтобы ты почувствовал то, что почувствовала собака’.

‘Ты сумасшедший’.

‘Тогда то, что чувствовал мужчина’.

‘Ты следовал за мной всю дорогу туда?’

‘Конечно. Я сказал вам, что хотел знать, как вы действуете. Теперь, я думаю, я понимаю.’

Я мог бы сказать ей, что вернулся и помирился с собакой, но я был слишком зол. "Я сомневаюсь в этом. Тебе нужна помощь.’

‘Тогда помоги мне’.

Ты знаешь, что я имею в виду.’

‘Кто был этот человек? Что было в конверте?’

Я бросил игрушку ей. Она ловко поймала его, по-прежнему предпочитая одну ногу. ‘Уходите, миссис Уилберфорс’.

"Я последовал за тобой. Я припарковался чуть дальше по улице. Разве ты не должен был заметить меня? Ты становишься слишком старым для того, что делаешь?’

Я вставил ключ в замок. ‘Уходи!’

Ее голос изменился, приняв суровый, серьезный тон, который она, наконец, приняла на собеседовании. ‘Мистер Харди. И еще кое-что.’

У меня была открыта дверь. ‘Что?’

‘Я не могу перестать задаваться вопросом, что было в той посылке, которую вы отправили. Ты казался ужасно обеспокоенным этим.’


4


Кот без имени поприветствовал меня, когда я вошел в дверь. Она последовала за мной по коридору на кухню и стояла надо мной, пока я не открыла для нее банку с едой. То, что я чувствовал, я бы открыл две банки, если бы она настаивала. Я порылся в памяти в поисках какого-нибудь воспоминания о Пауле Уилберфорс в почтовом отделении, на дороге и в Гранвилле - какого-нибудь подсознательного мысленного образа, который я не потрудился обработать. Ничего. Ее вопрос попал в самую точку. Я был здесь, поздравляя себя с тем, что с апломбом справился со сложной ситуацией, и я не заметил сумасшедшую женщину, которая следила за мной средь бела дня.

Последствия этой неудачи беспокоили меня больше, чем сам факт ее внимания. Я и раньше имел дело с неуравновешенными женщинами - звонившими по телефону, писавшими письма, разбивавшими окна. Они, как правило, обладают низкой выносливостью и довольно легко переключаются на какую-нибудь другую жалобу. Ты становишься слишком взрослым для этого? Может быть, вам стоит принять предложение Дэна Сандерсона. Я отбросила эту мысль, пока делала себе сэндвич и наливала большой бокал белого вина. Это даже не было вариантом. Я был ценен как инструктор, потому что я был практикующим. Может быть, это было скрытое благословение, напоминание не расслабляться просто потому что большинство вещей, которые я делаю, я делал тысячу раз раньше.

Я съел еду и выпил вино. Я приняла душ, который пропустила утром, затем принялась за уборку кухни, которую мы с Гленом покинули в такой спешке. Я поднялся наверх, чтобы сделать то же самое в спальне. Кровать была в беспорядке, нижняя простыня сбилась, одеяла сбились в клубок. Наши занятия любовью после вчерашнего ужина были энергичными, и мы оба беспокойно спали, борясь за пространство и постельное белье. Я сел сбоку от Глена. Я чувствовал ее запах на простынях и подушках. Я бы не хотел, чтобы сегодня вечером с ней можно было поговорить или обнять. Я скучал по ней. Мягкая, выносливая. Ты становишься мягче. Я грубо расправила кровать, собрала стаканы и кружки и спустилась вниз, чтобы навести еще больший беспорядок на кухне.


Дэн Сандерсон ответил на звонок после первого звонка, он был таким человеком.

‘Dan?’ Я сказал. Это выносливый.’

‘Ты не плачешь? Завтра в 10.00. Значит, у тебя остается целый день на борьбу с преступностью.’

‘Нет. Я буду там. Я просто хотел получить некоторую информацию об одной из ваших учениц - миссис Пауле Уилберфорс.’

‘Эй, я думал, ты счастливо привязан’.

‘Так и есть. Эта женщина пристает ко мне. Я справлюсь с этим, не волнуйся. Я просто подумал, что немного допинга могло бы помочь.’

‘Всего секунду. Я выведу ее на экран.’

Я услышал стук клавиш и задумался, не следует ли мне компьютеризировать свою работу. Может быть, компьютер проанализировал бы все мои случаи и заранее предложил бы решения. Тогда не имело бы значения, что сумасшедшая женщина могла преследовать меня повсюду и приставать ко мне на моем собственном крыльце.

‘Поймал ее", - сказал Дэн. ‘Яркий, очень яркий. HDS на всем протяжении ее бакалавриата. Защищаю докторскую диссертацию о государственной опеке и рецидивизме.’

‘Что?’

‘ Ну, ты знаешь, разрушенные семьи и криминальные карьеры. Роджер Морис - ее руководитель. Я его немного знаю.’

‘Женат, верно?’

"Не в соответствии с тем, что у меня здесь есть. Послушай, Клифф, мне действительно не следовало этого делать.’

‘Да ладно, мы почти коллеги, а моя девушка - полицейский. Просто дайте мне ее адрес и номер телефона, и все. На самом деле, в этом нет ничего особенного.’

Он дал мне адрес в Линдфилде. В качестве запоздалой мысли я раздобыл контактный номер доктора Роджера Мориса в UTS. Затем я сделал несколько звонков. Пола Уилберфорс была зарегистрированной владелицей белой Honda Civic, KTP 232. Ее кредитный рейтинг был шатким - она превысила лимит на банковской карте и балансировала на грани того, чтобы ее Визакард разрезали пополам. Ее последний налог на доход в размере более 80 000 долларов не был уплачен, а на ее телефонных счетах и счетах за электричество была задолженность. Пока я был там, я проверил Патрика и Верити Ламберт. Эскорт для нее, Saab для него. Она сидела поглаживая, он был серьезно перегружен.

Мне нужны были сосиски, хлеб и пиво для ужина, который я планировал. Я вышел на улицу и остановился, чтобы проверить почтовый ящик, чего я забыл сделать по дороге. Я взглянул на свою машину; свет, казалось, странно падал на ветровое стекло. Затем я увидел, что она была разбита, и только мутные кусочки стекла цеплялись за раму. Я поклялся. Переднее стекло со стороны пассажира также было разбито, а бардачок был открыт. Пластиковый пистолет лежал на переднем сиденье. Я почувствовал, как у меня скрутило живот, когда я потянулся, чтобы пощупать бардачок. 38-го калибра там не было. Я прислонился спиной к машине с пульсирующей болью в голове. Преступное пренебрежение оставить пистолет в машине, особенно после того, как вы знали, что она видела каждое ваше движение. И что с этим делать?

Правильным решением было сообщить в полицию, но я не думал, что смогу столкнуться с унижением и осложнениями. Я мог видеть ухмылки на лицах полицейских в участке Глеб. Затем последовали бы серьезные вещи - предупреждения, угрозы лишить меня лицензии. Это было серьезно - неуравновешенная женщина, бегающая на свободе с заряженным пистолетом. Это может даже попасть в прессу. Я громко застонал при этой мысли и отказался от идеи сообщить в полицию, по крайней мере, на данный момент. Затем другая мысль поразила меня. Она наставила на меня игрушечный пистолет, сделала бы она то же самое с настоящим? Я вернулся в дом и позвонил в одно из мест, которые пришлют передвижной фургон для замены вашего лобового стекла. Я дал им спецификации лобового стекла и витрины, принял их предложение и сказал им, где я оставлю чек. Они обещали сделать это ‘сегодня’. Потом я вызвал такси.

Я был плохой компанией для таксиста по дороге в Линдфилд. Он сделал правильное предположение, что я был болельщиком Balmain, и выразил мне сочувствие по поводу выступления команды в Кубке Уинфилда. Я почти не слушал, почти не отвечал, хотя в последнее время я начал проявлять больше интереса к Лиге из-за того, что Глен был страстным болельщиком "Ньюкасла". Было уже больше пяти, и к тому времени, когда мы добрались до Линдфилда, довольно темно и прохладно. На счетчике была большая плата за проезд, которую я не собирался списывать ни на кого в качестве расходов, и я был в отвратительном настроении. Такси ехало по широкой, обсаженной деревьями улице, пока я выглядывала, пытаясь разглядеть номера.

‘Разве эти люди не ставят номера на своих воротных столбах?’ Я проворчал.

‘Не спрашивай меня, приятель. Я живу в Сент-Питерсе. У нас нет чертовых столбов на воротах.’

Я рассмеялся. ‘Да, точно. Что ж, давайте посмотрим, сможем ли мы разглядеть номер 12 сквозь всю эту зелень.’

Мы нашли ее. Дом был большим, беспорядочно построенным из дерева, с ботаническим садом перед домом и широкой подъездной дорожкой из деревянных блоков, ведущей к навесу для двух автомобилей. Она отлично вписалась в своих соседей по обе стороны - солидная, за 400 000 долларов, со всеми удобствами. Единственное отличие заключалось в том, что номер 12 был явно пуст. У ворот скопились местные газеты, и несколько красноречивых сорняков проросли сквозь деревянные блоки. В других домах горел свет, но в доме номер 12 было темно. Также над центром передней изгороди была установлена большая вывеска "Продается". Агентами были Климпсон и Картер из Чатсвуда.

‘Чатсвуд", - сказал я водителю. Ставлю тебе десять баксов, если успеешь до 5.30.’

Он этого не сделал. Офис агента по недвижимости был плотно закрыт, и, исходя из многолетнего опыта, у меня не было никаких надежд узнать что-либо полезное, позвонив по номеру в нерабочее время.

К этому времени мы с водителем разговорились. ‘Куда теперь, приятель?’ - спросил он.

‘Возвращаясь к Глебу, спасибо. По дороге нам придется заехать в автобанк, чтобы я мог тебе заплатить.’

‘Не беспокойся. Что ты думаешь об этом Алане Джонсе?’

‘Я стараюсь не думать о нем. Кого ты поддерживаешь?’

‘Пенрит, приятель’.

‘Я мог бы догадаться’.

Ремонтники ветрового стекла еще не прибыли, когда я вернулся в Глеб. Я прогулялся по Глеб Пойнт-роуд и купил гамбургер и упаковку из шести бутылок Tuhey's Blue Label. Гамбургер был безвкусным, или, может быть, я почувствовал вкус только желчи. Я выпил три банки пива и позвонил Глен в отель, где она обычно останавливалась, когда ночевала в Гоулберне. Она зарегистрировалась, но ее не было в своей комнате. Я стоял у переднего окна, глядя на машину. Если бы она просидела там всю ночь, радио наверняка отключилось бы утром. Я предположил, что Пола Уилберфорс нанесла ей урон, пока я был под душем.

Я вышел и взял игрушечный пистолет с переднего сиденья. Грубая модель 357 "Магнума", она выглядела нереальной, очевидной игрушкой. Но в кулаке женщины, когда она стояла там, расставив ноги и подняв обе руки, как по телевизору, это выглядело очень реально. Я пытался пожалеть ее, но не смог. Если бы мой пистолет был использован в преступлении, у меня были бы настоящие неприятности. Я должен был найти ее и это, быстро. Я стиснул зубы и уставился на машины моих соседей с неповрежденными стеклами. По-прежнему никаких признаков людей со стаканом.

Я зашел внутрь и попробовал дозвониться до доктора Роджера Мориса. Она была помолвлена, и я поклялся. Я сидел с телефоном в руке, нажимая на кнопку повторного набора, пока не получил ответ. ‘Доктор Морис, меня зовут Клифф Харди. Я...’

‘Мне звонил Дэн Сандерсон, мистер Харди. Я так понимаю, у тебя проблемы с Паулой Уилберфорс.’

‘Можно сказать и так. Что вы можете рассказать мне о ней? Я так понимаю, она аспирантка.’

‘Она была. Бросил месяц или около того назад.’

‘Какова была тема ее исследования?’

‘Она должна была писать исследование о женских убежищах. Я никогда не видел никаких признаков того, что она относилась к этому серьезно. Скажите мне, она ... причинила какой-нибудь вред?’

‘Да. Как вы думаете, она в своем уме?’

‘Далеко не так. Она вломилась в мою комнату в университете и разгромила ее. Это было после того, как я указал, что она еще не начала выполнять требования своего курса. Она богата, ты знал?’

‘ Не совсем. Я был у нее в Линдфилде, но она выставлена на продажу. Большой дом.’

‘Она унаследовала много денег. Она очень опасна, мистер Харди. Она преследовала меня месяцами. Я отвел ее к студенческому консультанту, и его отчет был, ну ... тревожным. Если она переключила свое внимание на вас, у вас настоящая проблема.’

‘У нее есть врач?’

"Теперь, когда вы упомянули об этом, да. У меня есть кое-что из этого материала на диске. Я мог бы посмотреть это и перезвонить тебе через несколько минут, если хочешь.’

Я поблагодарил его и дал ему свой номер. Еще один компьютерщик. Это дало ему преимущество. Чего я не помнил, того я и не знал. Я снова выглянул в окно. Ничего. По крайней мере, дождя не было. Я выпил еще одну банку пива.

‘Доктор Джон Холмс", - сказал Морис, когда он перезвонил. ‘Психиатр’.

‘Вуллахра. Я его знаю. Большое спасибо.’

Он с чувством пожелал мне удачи. Я познакомился с доктором Холмсом несколько лет назад, когда пытался найти сумасшедшего писателя, стремящегося уничтожить себя и нескольких других. Я нашел его, но слишком поздно, и доктор Холмс не очень-то помог. Тем не менее, было за что зацепиться. Может быть, Пола Уилберфорс навещала его каждую неделю и была бы счастлива положить мой пистолет на его большой полированный стол. Я подошел к шкафу под лестницей, где я храню еще одно оружие - нелицензионный автоматический кольт 45 калибра. Это была ранняя модель, у которой не было дополнительной предохранительной рукоятки, которую необходимо сжать, прежде чем оружие сможет сработать. Мне это никогда не нравилось, я всегда считал это опасным снаряжением, но я содержу его в смазке и чистоте. Я обработал предметное стекло и провел по нему тряпкой, затем убрал его в темный шкаф.

В переднем окне вспыхнул свет - значит, прибыло ветровое стекло. В обычной ситуации я бы вышел посмотреть, как они работают, и поблагодарил их за усилия, но неудачи этого дня выбили меня из колеи. Я стоял у окна и наблюдал за их умелыми движениями, когда они отсасывали разбитое стекло и устанавливали новое ветровое стекло и форточку. Двое мужчин провели операцию в течение тридцати минут. Они взяли чек, заперли двери и пошли своей дорогой. Я позавидовал простоте и полезности их работы.

Было около одиннадцати часов, когда я наконец дозвонился до Глена. Она казалась усталой и сказала мне, что у нее был адский день, защищая некоторые из своих либеральных позиций по огнестрельному оружию и использованию транспортных средств. ‘Как прошел твой день?’ - спросила она.

Что я мог сказать? Я не мог рассказать ей о пластиковом пистолете и настоящем. Она бы немедленно сообщила о краже, что бы я ни сказал. Я сказал ей, что день был скучным, если не считать разбитого ветрового стекла.

‘Черт. Ты был ранен?’

‘Нет, нет. Хотя стоит пару сотен баксов’.

‘Послушай, Клифф, мне придется остаться еще на одну ночь. Есть новый прием, с которым мне нужно поговорить и еще кое-что сделать.’

‘Хорошо, но послезавтра меня здесь не будет. Я должен отправиться в Голубые горы.’

‘Как долго?’

‘Я не знаю’.

Это был один из тех трудных моментов, с которыми мы сталкивались время от времени. Она не ожидала, что я скажу ей, что я делаю. Я хотел, но мы оба знали, что это не сработает. Это было неудобно, особенно по телефону.

‘Итак", - сказал я. ‘Береги себя’.

‘Ты тоже. Я в постели. Я бы хотел, чтобы ты был здесь.’

‘Я тоже. Во что ты одет?’

‘Чертовски холодно. На мне мой трек включен.’

Глен совершила поездку в Новую Каледонию в рамках своего выздоровления от раны и вернулась с несколькими приятными французскими пижамами. Ее забавляло видеть, как это действует на меня. Это позабавило нас обоих. ‘Хорошо", - сказал я.


5


Я испортил лекцию. Я нервничал и был рассеян. Я не мог вспомнить многое из того, что сказал в первый раз, и мои предложения продолжали путаться. Я был в поисках Полы Уилберфорс и все это время не расслаблялся. Я был нетерпелив с теми, кто задавал вопросы. В целом невпечатляющее представление. Никаких аплодисментов. Когда, ко всеобщему облегчению, все закончилось, я извинился перед Сандерсоном.

‘Все в порядке", - сказал он. ‘Случается. Это связано с мисс Уилберфорс?’

‘Да. Мне действительно нужно связаться с ней. Адрес в Линдфилде, который ты мне дал, - это мороз. Она выставлена на продажу, а агенты ничего мне о ней не говорят.’

Я позвонил Климпсону и Картеру в пять минут десятого и получил полный отказ. Я спросил Сандерсона, знает ли он вообще что-нибудь об этой женщине, что могло бы мне помочь. Я сказал ему, что доктор Морис был полезен до определенного момента, и это, казалось, ободрило его. Он сказал, что, возможно, у него что-то есть, и пошел в свой офис, который представлял собой маленькую, узкую, похожую на камеру комнату с окном, выходящим на Кристал-стрит. Окно было слишком грязным, чтобы смотреть через него, но на Кристал-стрит не так уж много интересного. Дэн выдвинул ящики в картотечном шкафу и захлопнул их. Затем он снова открыл те же ящики. Казалось, это был его способ находить вещи.

‘ Я так и думал. - Он показал карточку. ‘Она была больна и заставила меня отправить ее эссе обратно. Я помню, что это был другой адрес, чем тот, который был указан при ее регистрации. Клифф, я не уверен, что мне следует это делать.’

Я вытащил квитанцию, которую парни с ветрового стекла оставили в машине. ‘Взгляните на это. Твой чертов ученик вчера разбил мою машину. Она следовала за мной на работу. Она чертовски мешает самой себе, и я должен положить этому конец.’

Дэн передал записку. Это было несколько нацарапанных строк с просьбой отправить ее эссе на адрес 74Б Сент-Маркс-роуд, Рэндвик.

‘Ты сделал это? И она это получила?’

‘Ага. Что ты собираешься делать, Клифф?’

‘Убедите ее в ошибочности ее путей. Большое спасибо, Дэн. Еще раз извините за паршивое выступление.’

Он недовольно хрюкнул.


Погода улучшилась, и мое настроение поднялось. По крайней мере, у меня была какая-то линия, которой можно было следовать, кроме попыток попасть на прием к доктору Холмсу. По опыту я знал, что это будет трудно, а получить от него информацию еще труднее. В машине было тепло, поэтому я опустил стекла. Новое окно отлично подошло, и с ветровым стеклом, казалось, все в порядке. Несколько мелких осколков стекла поблескивали в верхней части приборной панели. На сиденьях и на полу неизбежно должны были остаться другие пятна, но специалисты проделали хорошую работу. Когда я ехал в Рэндвик, меня осенила мысль, что состоятельную мисс Уилберфорс можно убедить возместить ущерб. Я чувствовал себя лучше с каждой минутой.

Дом представлял собой трехэтажный особняк из песчаника, расположенный на возвышенности в большом угловом квартале. Перед домом был высокий белый деревянный забор, а со стороны улицы - еще более высокая кирпичная стена. На калитке в переднем заборе был какой-то защитный замок. Я побрел вдоль стены туда, где гараж на две машины был открыт. На одном из свободных мест был припаркован пыльный темно-синий "Лендровер", другое было пусто. Через открытую дверь в задней части гаража я мог видеть двор дома номер 74В - бассейн, окруженный чем-то вроде солярия, подстриженный газон, цветочные клумбы, местные деревья. Местность, казалось, задерживала все доступное солнце и свет.

Я прошел через гараж в этот уголок пригородного рая. Внутри солярия на шезлонге из тростника лежал мужчина. Он был старым, морщинистым, как черепаха, и коричневым, как сильно смазанный ботинок. Он также был голым, если не считать солнцезащитных очков. Его худое тело растянулось на шезлонге, как ящерица, греющаяся на солнце. Перед ним лежал экземпляр Financial Review, который он держал слегка дрожащими руками, когда переворачивал страницу. Ярко-красный надувной плот дрейфовал в бассейне. Я мог слышать музыку, очень слабую, возможно, доносящуюся из глубины дома. Солярий представлял собой алюминиевую раму, оснащенную рядом пластиковых панелей, устанавливаемых на шарнирах. Я открыл одну из панелей и шагнул внутрь. Температура поднялась на двадцать градусов, и пот выступил у меня за воротником и начал стекать по груди.

‘Извините меня’.

Он медленно опустил бумагу, но не положил ее на свои гениталии. Здесь нет ложной скромности. Он сдвинул очки на кончик своего крючковатого носа. Лицо, которое он повернул ко мне, было маской вежливости - подстриженные седые усы, бахрома волос того же цвета вокруг лысого черепа цвета красного дерева и пронзительно голубые глаза, не затуманенные его солидным возрастом.

‘Вы вторгаетесь на чужую территорию, сэр’.

‘Я здесь по делу’.

‘Вы когда-нибудь слышали об Эвелин Во?’

‘Романист? Да.’

‘Мне сказали, что на воротах перед его домом у него была табличка с надписью “По делам вход воспрещен”. Я всегда восхищался Эвелин Во. Я думаю, тебе следует уйти.’

Я придвинулась ближе и посмотрела на него. Угадать его возраст было невозможно. Ему могло быть загорелые шестьдесят или законсервированные восемьдесят. Гладкое лицо и ясные голубые глаза наводили на мысль о шестидесяти; сморщенный пенис и мошонка рептилии наводили на мысль о восьмидесятилетнем.

Я сказал: "Может быть, дочь или внучка Во не доставила ему особых хлопот’.

Он снял солнцезащитные очки и бросил их на траву рядом со своим шезлонгом. ‘О Боже, только не снова’.

‘Боюсь, что да, мистер Уилберфорс’.

‘Сэр Филипп’.

‘Я республиканец. Извините.’

Он рассмеялся, обнажив почти полный набор белых, крепких на вид зубов. ‘Таким же был и я в молодости. Ну, чем занималась Паула? Она моя дочь, между прочим. Мне восемьдесят. Ее мать была вдвое моложе меня, когда родилась Паула, - двадцать пять. Я считаю это правильным соотношением.’

‘Вы должны продолжать привлекать женщин помоложе, чтобы содержать ее’.

‘Вот именно. Сколько Паула тебе должна?’

‘Это не вопрос денег. У нее есть кое-что мое, что я хочу вернуть.’

‘Что?’

Я устал стоять по стойке смирно перед этим старым театралом. У края бассейна стоял плетеный стул, на который был наброшен синий махровый халат. Я пересек комнату, бросил халат на выложенный плиткой край бассейна и придвинул кресло поближе к шезлонгу. Я сел, достал свою лицензию PEA и показал ее сэру Филиппу.

‘Фил, ’ сказал я, ‘ твоя маленькая Паула была очень плохой девочкой. Она повредила мою собственность и забрала то, что принадлежит мне. Я думаю, что она очень больная женщина, но если вы ее отец, это ваша проблема, не моя. Все, что я хочу сделать, это вернуть то, что принадлежит мне, и предупредить ее.’

Он наклонился вперед, чтобы изучить папку с лицензиями, затем откинулся на спинку дивана. Впервые за все время он казался старым. ‘Она получала предупреждения в течение двадцати пяти лет, мистер Харди. Ни на что не было обращено внимания.’

‘Где она?’

‘У нее дом в Линдфилде. Я купил это для нее.’

‘Я надеюсь, что ваше имя указано в документах о праве собственности. Она выставлена на продажу. Ее там нет.’

Наконец, он выпустил газету. Она упала, закрыв его гениталии и тощие бедра. ‘Боже, только не снова’.

"Что этозначит?’

‘Паула посещала восемь начальных и шесть средних школ. Она бросала университет по меньшей мере пять раз. Она убила свою мать.’

‘Что?’

Образно говоря. Она шесть месяцев жила с каким-то несчастным, который думал, что он может что-то значить для нее. Я сомневаюсь, что он когда-либо оправился от пережитого. Она великолепна, соблазнительна, ходячее бедствие. Я надеюсь, что вы не связаны с ней сексуально. Если это так, и она исчезла из поля зрения, я настоятельно советую вам оставить ее в покое.’

В этом было над чем поразмыслить, и я внимательно наблюдал за ним, пока он говорил. Он, очевидно, был охвачен сильными эмоциями, но было невозможно сказать, в каком направлении они его тянули.

‘Ничего подобного. Но мне очень важно ее увидеть. Я так понимаю, ее здесь нет?’

‘Нет. Почему это так важно?’

‘Я бы предпочел не говорить’.

Он кивнул. Он понял. Мне было интересно, что это понимание говорит о нем и его отношениях с дочерью. Я посмотрел на большой дом, который начал отбрасывать тень, которая в конечном итоге упадет на солярий. У дома была высокая двускатная шиферная крыша и две мансардные комнаты на верхнем уровне. Лиана покрывала большую часть задней стены.

‘Да, я живу здесь один, если это то, о чем ты думаешь. У меня было три жены, и я никогда не был уверен, сколько именно детей. Видите ли, несколько человек с сомнительным отцовством и их жены привели с собой других. Я не мог привыкнуть к маленькому месту, не в моем возрасте.’

‘Кто водит "Лендровер"?"

‘Я знаю. Я вожу ее в места, где нет людей. Затем я иду гулять по лесу.’

Я поверил ему. Он не мог весить больше шестидесяти килограммов, и его тонкие ноги выглядели сильными. ‘Послушайте, ’ сказал я, ‘ она преследовала меня на днях. Есть шанс, что она может сделать это снова сегодня. Могу ли я подняться на вершину и осмотреться там? Я обещаю не поднимать фамильное серебро.’

Он вздохнул и взял свою газету. ‘Будь моим гостем, но я должен сказать тебе, что бесполезно предвидеть, что сделает Паула. Что бы вы ни думали о ней, скорее всего, она поступила наоборот.’

Я прошел через солярий и был благодарен за прохладу воздуха между ним и домом. Я прошла через раздвижную дверь в огромную кухню с полом, выложенным каменными плитами. Нижний этаж был отведен под гостиную-столовую, библиотеку, телевизионную комнату и кабинет. Я поднялся по кедровой лестнице, достаточно широкой, чтобы вместить всю упаковку Balmain. На втором этаже было пять спален. Сэру Филу достался самый лучший урожай - большая комната с высокими потолками и двойными французскими окнами, выходящими на широкий балкон. У него была большая, высокая кровать , покрытая гобеленом, который, казалось, изображал какое-то крупное военное событие. Возможно, у одной из его жен оказалось мало времени.

Другие комнаты были не очень. Самая маленькая из них была не более чем в два раза больше моей спальни в Глебе. Одна из них, очевидно, была занята женщиной.

На обратной стороне двери висел испачканный женский шелковый халат, а на комоде, стоявшем рядом с зеркалом в полный рост, было разбросано несколько предметов косметики. В отличие от других комнат, которые я видела в доме, эта была пыльной и неопрятной - книги на полу рядом с грубо застеленной кроватью, расческа и кофейная кружка на комоде. Я произвел тщательный обыск, но ничего не нашел - ни писем под расшатанными половицами, ни фотографии, приклеенной скотчем к задней стороне зеркала, ни совпадений с книгами из ночного клуба. Очень мало возможностей для обнаружения. Расческа была почти единственной вещью, на которую стоило посмотреть. У нее было несколько очень длинных прядей очень светлых волос. Комната выглядела как место, где можно переночевать, а не жить.

Я поднялся по лестнице поменьше на верхний уровень. Чердачные помещения использовались для хранения. Сундуки с чаем, картонные коробки и старая мебель валялись повсюду с видом неприятия. Я протиснулся к окну комнаты в правой части дома, стер пыль со стекла и выглянул наружу. Я мог видеть весь путь через шиферные, черепичные и железные крыши до Куги. При ясном небе вода была глубокого синего цвета, привлекающего туристов, а солнечный свет отражался от зданий вдоль береговой линии. Каким-то образом было естественно смотреть на далекий морской пейзаж, автоматическая реакция, но передний план был таким же приятным. На большинстве домов и улиц росли пышные деревья, а недавний дождь придал этому району пышный, изнеженный вид. Высота была идеальной. Я осмотрел улицы на западе и севере, затем перешел в другую комнату и осмотрел место происшествия в других направлениях. Никаких высоких блондинок с распущенными конечностями, слоняющихся поблизости, никакой белой Honda Civic.

‘Нашли что-нибудь интересное?’ Сказал сэр Филипп Уилберфорс, когда я присоединился к нему в солярии. На этот раз я снял свою кожаную куртку.

‘И да, и нет. Вы очень вольны со своим домом. Я совершенно незнакомый человек.’

Он улыбнулся и достал мобильный телефон из-под тростникового шезлонга. ‘Я проверил вас, пока вы были там, мистер Харди. Если бы была хоть какая-то причина для беспокойства, мне бы оказали помощь к тому времени, как вы спустились.’

‘Я впечатлен", - сказал я.

‘Я тоже". Я подумывал спросить вас, во что мне обойдется это упражнение, но, насколько я знаю, вы относительно честны.’

‘Я мог бы возмутиться “относительно”.’

Он пожал плечами и положил трубку. ‘Вы должны учитывать естественное негодование государственных чиновников. Более умные из них знают, что за пределами их учреждений они бы умерли с голоду среди изобилия.’

Я мог бы отчасти согласиться, но он начинал мне надоедать. Безудержным сторонникам свободного предпринимательства остается спеть только одну песню. ‘ Когда вы в последний раз видели Паулу? Я сказал.

Он рассмеялся. Миллион морщин прорезался на его лице и распространился, как рябь в бассейне. ‘Я не собираюсь, чтобы вы меня допрашивали. Вместо этого ответьте на это: сколько бы вы взяли, чтобы воздержаться?’

Я вытер лицо тыльной стороной ладони. Тени сгустились, но в солярии все еще было жарко. ‘Сэр Филипп, ’ сказал я, ‘ я хочу воздержаться. У меня есть другие дела. Но я должен ее увидеть. Деньги здесь ни при чем.’

‘ Я надеялся, что ты это скажешь. - Он снова был в темных очках. Теперь он снял их и подарил мне отрывок из "Уилберфорс бэби блюз". ‘Я не видел свою дочь несколько недель. Она единственная из моих детей, о ком я, черт возьми, забочусь. Я заплачу вам пять тысяч долларов, мистер Харди, чтобы вы ее нашли.’


6


В Законе о коммерческих агентах и агентах по частным расследованиям нет ничего, что говорило бы о том, что вы не можете браться за два важных дела одновременно. Обычно это неразумно для шоу одного актера, но на этот раз все было по-другому. Я все равно собирался искать Паулу Уилберфорс, и она уже стоила мне денег. Кроме того, мне начинал нравиться сэр Фил. Было что-то в его наплевательском отношении, что привлекало меня, особенно когда это сочеталось с некоторой искренней заботой. Это было заметно сейчас.

‘Бедная маленькая Паула. Я не претендую на то, что был хорошим отцом, мистер Харди. У вас самих есть дети?’

‘Нет’.

‘Вам нужно много удачи, чтобы вытащить ее. Мне чертовски везло в бизнесе, но совсем не везло в личной жизни.’

Я снова сел. В солярии все еще было жарко. С меня градом катился пот. В тонких складках жира вокруг талии старика собралось немного, в остальном он был сухим как кость.

"Вы могли бы сказать, что я работал над одним больше, чем над другим, и это может быть правдой. Кто знает? Когда бьется пульс жизни, вы не отступаете, чтобы подумать о таких вещах.’

"Я полагаю, что нет. Скажи мне, у нее когда-нибудь были суицидальные наклонности?’

‘Насколько мне известно, нет. Почему?’

Питер Коррис

ГЛАВА 15 — Остерегайтесь собаки

Я подумывал рассказать ему тогда, что у его дочери было от меня. Я отверг эту идею. Зачем беспокоить его еще больше? Я прикрылся, сказав, что было невозможно предотвратить подлинное самоубийство, и процитировав статистику о предполагаемом количестве пропавших людей, которые покончили с собой. Они те, кто делает это для себя, а не для того, чтобы устроить шоу, и им все равно, если их тела никогда не найдут.

Он выслушал, затем покачал головой. ‘Разрушительный, да, но не саморазрушительный. У нее огромное эго. Когда она была маленькой, иногда казалось, что ей не хватает книг для чтения, слов, которые нужно выучить, мест, куда можно пойти.’

‘Может быть, тебе стоит последовать своему собственному совету. Просто оставь ее в покое.’

‘Нет. Я не могу этого сделать. Ты кажешься способным парнем. Возможно, вы могли бы вразумить ее. Паула никогда не верила, что я забочусь о ней. То, что я давал ей вещи, очевидно, не изменило ее мнения. Возможно, найм ваших услуг мог бы.’

Хитрая страна, вот что. Но я мог бы использовать гонорар, и мне нужно было быстро ее найти. Помощь и авторитет ее отца были роскошью. Я сказал, что приму его предложение.

‘Хорошо. На письменном столе в кабинете вы найдете чековую книжку. Приведите ее сюда, пожалуйста, и мы поставим все на деловую основу.’

Я получил чековую книжку. Судя по корешкам, счет был в плюсе на сумму в десять тысяч. Он опустил ее на единицу. У него были признаки усталости, но он вкратце рассказал мне о Пауле, которая мало что добавила к тому, что я уже знал. Она не была близка ни с кем из своих сводных братьев и сестер. У нее была череда парней, когда она была моложе, но в последнее время никто из них не был важным.

‘Много ли у нее было имущества - книг, мебели, одежды?’

‘Кучами, в каждой категории’.

‘Слишком много, чтобы носить с собой, если она гостит у друзей или в мотелях?’

‘Абсолютно’.

‘Где бы это все могло быть?’

‘В доме Линдфилдов, я полагаю. Отвечая на ваш предыдущий вопрос, Паула не имеет права продавать ее, но, полагаю, я бы согласился, если бы дошло до дела. У меня есть связка ключей.’

Ключи были в том же ящике стола. Очень аккуратный человек, сэр Фил. Я получил его номер телефона, пообещал оставаться на связи, и мы пожали друг другу руки. Его сухая рука была почти холодной в моей горячей влажной. Я задавался вопросом, что это значит.


Снова пересекаю Сидней на машине. Не мое любимое занятие, но оно прилагается к работе. На подъезде к мосту произошла длительная задержка из-за дорожных работ, и движение оставалось медленным и затрудненным на протяжении большей части пути через Уиллоуби. По крайней мере, у меня был клиент, которому можно было оплатить бензин. Линдфилд выглядел таким же уверенным в себе и хорошо оплачиваемым, как всегда. Я припарковался прямо перед домом и направился прямо по дорожке к входной двери, покачивая ключами в руке. Сад был определенно заросшим, с проросшими сорняками и несколькими кустарниками, которые росли неровно. Соседи скоро соберут комитет с жалобой.

Дом выглядел солидно и респектабельно, начиная с тяжелой входной двери и заканчивая застекленной солнечной верандой на заднем дворе. Там было три спальни. Самая большая, в передней части справа от холла, была темной и обставлена старыми, дорогими и унылыми вещами. Та, что напротив, была светлее и использовалась как своего рода студия. Ковер был застелен тряпками, а вокруг были разбросаны холсты в рамках, наброски карандашом и углем на плотной бумаге и увеличенные фотографии. Третья спальня, рядом с кухней, была пуста, дверь торчала из потертого ковра.

Я быстро осмотрел большую часть дома - кухня была старомодной, но функциональной, ванная и туалет - тоже. В столовой было больше тяжелой викторианской мебели, но ее оживляли несколько картин на стенах. Это были пейзажи и морские этюды, полные света и жизни. Все без подписи.

Занятая спальня была очищена от всех признаков использования. Ящики в комоде и прикроватной тумбочке были пусты, в них лежали свежие бумажные вкладыши; шкаф был таким же, только несколько проволочных вешалок занимали место. Я заглянул под кровать и под матрас. Ничего. На поверхностях был слой пыли, но никто не написал на нем никаких сообщений. Искусно вырезанный стул с прямой высокой спинкой стоял в углу комнаты и, казалось, упрекал меня.

Я вернулся в студию. Здесь, по крайней мере, что-то происходило. Перевалило за полдень, и свет в комнате угасал, но раньше, должно быть, было великолепно. Отбеленный вид салфеток подтвердил это. Высокий мольберт лежал на боку вдоль одной из стен. Я осмотрел ее и обнаружил, что одна из ее ног превратилась в раздробленные останки. Я нашел отметину на стене, куда, вероятно, попал мольберт, когда его ударили или пнули. Там также были пятна краски, свидетельствующие о том, что картина слетела с мольберта и ударилась о стену. Какая картина? Рама, лежащая лицевой стороной вниз, была в беспорядке; дерево было сломано с двух сторон, и были признаки того, что холст был разрезан и вырван из него. На других картинах в рамках, больше пейзажей, не было никаких признаков беспорядка.

Все они и эскизы были безошибочно выполнены в стиле тех, что висели на стенах столовой. Некоторые рисунки были едва начаты, другие остались незаконченными. Я не искусствовед, но они выглядели законченными. Я перевернул толстые листы бумаги, надеясь что-нибудь узнать. Единственное, что меня поразило, это отсутствие человеческих лиц и фигур. Это показалось странным, но что я знаю? Пара этюдов с собаками, растянутыми на полном ходу, обладали таким качеством и энергией, подобными жизни, на которые такой человек, как я, который не умеет рисовать, может только глазеть.

Две вещи привлекли мое внимание одновременно. Увеличенная до размеров плаката фотография, на которую, похоже, напали кистью, и движение перед домом. Я поднял мятую фотографию и подошел к окну. Я мог ясно видеть улицу сквозь зелень. Полицейская машина остановилась позади моей. К "Соколу" подошли два офицера. У одного в руках был планшет. Он проконсультировался с ней и проверил мой регистрационный номер. Он кивнул своему приятелю, который вернулся к их машине. Я не мог видеть, что он делал, и не хотел ждать, чтобы выяснить. У меня не было выдающихся нарушений правил дорожного движения, поэтому мой номер rego был в их списке по другой причине. Через секунду или две они продвинулись к номеру 12. Один сделал вид, что собирается выхватить пистолет. Другой остановил его, но одного полицейского, склонного к спусковым крючкам, более чем достаточно.

Я пробежался по дому, проверил, что у меня есть ключи и что я ничего не оставил валяться. Я сбежал по ступенькам черного хода и захлопнул за собой дверь. Задний двор был коротким. Я был у забора в пару шагов и перемахнул через него с проворством, которое удивило меня самого. Я оказался в большом саду с включенной системой полива. Я увернулся от брызг и добрался до забора справа. За то, что без повреждений. По-прежнему никаких собак. Я пробирался сквозь кустарники и перелезал через заборы в восточном направлении на протяжении пары сотен метров. В конце концов, скорее благодаря везению, чем хорошему управлению, я свернул в переулок, который вел на улицу. Я вышел из своих многочисленных нарушений, не имея ни малейшего представления, где я нахожусь.

Я тяжело дышал, когда сворачивал на Трайон-роуд, что дало мне некоторое представление о моем местонахождении. Я поправил свою одежду и попытался выглядеть так, как будто я принадлежал этому месту. К моему удивлению, я все еще сжимал фотографию в правой руке. Я сложил его и положил в карман. Тогда мне нужно было добраться до главной дороги и поймать такси. Я прошел примерно километр по более зеленым улицам, прежде чем добрался до Тихоокеанского шоссе. Приближалось к трем часам, когда водители такси меняются сменами и хотят отправиться домой или на базу. Я двадцать минут шел по дороге, прежде чем попросил водителя остановиться. Я сказал ‘Глеб’ автоматически и начал думать только тогда, когда мы подъехали к мосту Глейдсвилл.

Должно было быть какое-то сообщение обо мне и моей машине. Копы проверили номерной знак, затем связались со штаб-квартирой, и это не могло быть просто штрафом за парковку или сообщением мне, что Глен попал в автомобильную аварию, потому что кто-то дотронулся до его пистолета. Охота разгорелась бы всерьез теперь, когда я сбежал от этой пары. Вопрос был в том, что я сделал? В последнее время я ни о чем не мог думать. Это оставляло только одно объяснение - Пола Уилберфорс сделала что-то, чего не должна была делать с моим. 38.

Я попросил водителя высадить меня у начала Глеб-Пойнт-роуд, и я поднялся на крышу одного из многоквартирных домов за моей улицей, одного из тех, что закрывают мне вид на Блэкуоттл-Бей. У меня был четкий обзор вверх и вниз по улице, и я знал наизусть машины, которые обычно припарковывались там в это время дня. Серый лазер был определенно не к месту. Сегодня кошке нечего есть. Мне нужно было выпить и где-нибудь посидеть и подумать. Я знал, что должен сам пойти в полицию, но что-то в этих двоих с их блестящими ботинками и пистолетами заставило меня дважды подумать. Моя профессия была не в почете у полиции и в лучшие времена, а эти времена были не такими уж хорошими. Недавно в новостях была пара горошин, обоих оправдали по обвинению в заговоре из-за искаженных улик полиции.

Очевидно, что моего офиса не было. Единственное другое место, о котором я мог подумать, была квартира Глена, которую они могли бы посетить, но где они, вероятно, не стали бы вышибать дверь. Я запрыгнул в автобус, который довез меня до Парраматта-роуд, и сел в другой до Нортон-стрит. Квартира Глена находилась недалеко от средней школы на Форт-стрит, и несколько отставших прохожих слонялись по улицам, одетые в пестрые варианты школьной формы и с сумками цвета хаки, которые выглядели так, как будто они служили во время Второй мировой войны. Осторожность становилась второй натурой. Я притаился на одном конце улицы, наблюдая за движением людей и транспортных средств . Ничего необычного - никто не слоняется перед домом Глена, никаких припаркованных машин, занятых людьми, никаких вертолетов над головой.

У меня был ключ от квартиры Глен, как у нее от моей, с той лишь разницей, что я никогда им не пользовалась. Квартал был на трех уровнях, один ниже улицы, Глен сказал мне, что она находилась в секции на уровне улицы, куда можно было попасть по своеобразному мосту, проходящему над подвальными помещениями к тротуару. Там не было бронированной двери. Я пересек мост, вошел в темный вестибюль и быстро поднялся по лестнице. Никто не прячется и не бросает вызов. Я вошел и впервые за пару часов почувствовал себя в безопасности. Моей первой потребностью было выпить. Безразличие Глена к алкоголю вызывает у меня удивление. Ей просто все равно, есть они у нее или нет. Но она была достаточно обеспечена тем, что она предпочитает, когда выпьет, - джином и белым вином. Я налил щедрую порцию джина со льдом и сел, чтобы немного подумать.

Холодный джин расслабил меня. Телефон звонил дважды, но я не брал трубку. Время от времени я выглядывал из окна, но на улице было тихо. Я бродил по квартире, чувствуя себя незваным гостем. Я узнала некоторые вещи, которые Глен привезла из своего дома в Уайтбридже - сосновый стол, кожаный диван и пару картин. Картинки напомнили мне о фотографии в моем кармане. Я сел за стол и разгладил его. Сначала я подумал, что это какой-то абстрактный этюд, но, приглядевшись, я смог разглядеть лицо и верхнюю часть обнаженного мужского тела. Особенности были почти стерты, либо из-за неправильного показа фильма, либо из-за преднамеренного художественного приема. Мазки краски по поверхности не помогли.

Я выпил еще и уставился на фотографию. Я задавался вопросом, смогу ли я узнать этого человека, если встречу его. Большой или маленький, молодой или старый, светлый или темноволосый, трудно было сказать. Не было ощущения перспективы. Лицо было притягательным, хотя и с намеком на… что? Сила? Безумие? По какой-то причине фотография явно что-то значила для того, кто рисовал в студии дома Линдфилдов. Кто это был? Сама Пола Уилберфорс? У меня не было возможности узнать. Я сложил фотографию и положил ее обратно в свой пиджак, который теперь висел на стуле. В квартире становилось холодно. Я включил электрический радиатор и начал чувствовать сонливость. Ничего хорошего. Я выключил радиатор и попытался собраться с мыслями.

Ничего особенного не произошло, кроме решения, что то, что я сделаю дальше, будет зависеть от того, что сделала Паула Уилберфорс. Реактивное мышление, но лучшее, что я мог сделать. Я подумывал о том, чтобы еще выпить, но решил, что связаться с Гленом в Гоулберне было бы лучшей идеей.


7


Глен ответил немедленно. ‘Клифф, что, во имя всего святого, ты делал?’

‘Последние пару часов я прятался от ваших коллег. Они что, следили за вами?’

‘Я скажу. Меня вытащили с собрания и практически подвергли допросу третьей степени в отношении тебя.’

‘Прости, любимая. Что все это значит?’

Это был ключевой вопрос, и все будет зависеть от того, как она на него ответит. Я допил остатки джина и растопил лед, и пауза, казалось, длилась вечно.

‘Все, что они сказали мне, это то, что там была стрельба. Кто-то был ранен. Неподалеку видели вашу машину.’

‘Ранен? Не убит?’

‘Ранен. Клифф...’

‘Кто? Где?’

‘Господи, Клифф, говорю тебе, я не знаю. Старик. Где-то в Рэндвике. Что...’

Я рассказал ей об этом настолько подробно, насколько смог собрать там и тогда. Рассказать об этом было облегчением. ‘Надеюсь, со стариком все в порядке", - сказал я. ‘ А как насчет пистолета? - спросил я.

‘Я не знаю’.

‘Если она все еще у нее, я по уши в дерьме’.

‘Клифф, ты должен войти. Почему бы тебе не позвонить Фрэнку Паркеру? Он все уладит для вас. Откуда ты звонишь?’

Мой разум лихорадочно соображал: даже если Фрэнк Паркер сможет обеспечить мне разумное слушание, вполне вероятно, что действие моей лицензии будет приостановлено. За мной, вероятно, следили бы. Какие шансы у меня были бы тогда найти Паулу Уилберфорс? И еще был вопрос с пулями, отправленными на Маунт-Виктория. Возможно, она даже видела, куда направлялся пакет. Я не мог объяснить все это копам, равно как и не мог сидеть сложа руки и позволить событиям идти своим чередом. ‘Клифф?’

‘Я не могу войти", - сказал я. ‘Это слишком сложно. У меня есть кое-что еще, что не может ждать.’

‘Что-то еще, боже мой! Что может быть важнее этого?’

‘Жизнь и смерть", - сказал я.

‘Клифф, ты пьян?’

Я чуть было не сказал ей, что куплю ей новую бутылку джина, но удержался. ‘Я не пьян. Послушай, Глен, у меня есть дела...’

‘Ты с ума сошел? На вас объявлено в розыск.’

Я засмеялся, может быть, я был немного пьян - две очень крепкие порции джина на очень пустой желудок могут сделать это. ‘Я уже испытывал на себе эти штуки раньше. Они не будут стрелять сразу же, не так ли?’

‘Не шути, Клифф. Где ты?’

‘Извините. Лучше, чтобы ты не знал.’

‘Я хочу помочь. Фрэнк тоже будет. Мы можем помочь.’

‘Я так не думаю. Не только сейчас. Когда ты будешь дома?’

‘Сегодня вечером, конечно. Я сразу возвращаюсь.’

Я ничего не сказал, и до нее дошло, что меня не будет рядом.

Ее голос дрогнул. ‘Я… Ты мне не доверяешь.’

‘Дело не в этом. Тебе пришлось бы меня сдать. Ты бы сам оказался в дерьме, если бы не сделал этого. В этом моя беда.’

‘Ты ведешь себя как идиот’.

‘Мне нужно идти. Я позвоню тебе домой позже.’ Я повесил трубку и медленно выдохнул. Я просто избегал говорить "здесь" вместо "дома". Потрясающе. Теперь у меня были проблемы на четырех фронтах - Уилберфорс, Ламберт, полиция Нового Южного Уэльса и Гленис Уитерс. Плюс я прочитал ужасную лекцию и у меня не было машины. Это должен был бы расценить как один из моих самых бесславных дней.

Я включил телевизор, чтобы посмотреть шестичасовые новости. День был неспокойный, и стрельба попала в заметку: ‘Сегодня в своем доме в Рэндвике был застрелен мужчина’. На экране был виден дом и несколько парамедиков, несущих носилки к машине скорой помощи. ‘Соседи сэра Филиппа Уилберфорса, бизнесмена на пенсии, говорят, что слышали приглушенные звуки, которые, казалось, доносились изнутри этого большого дома. Затем послышался более четкий звук, похожий на выстрел. Была некоторая задержка, прежде чем кто-либо начал расследование, и сэра Филиппа нашли рядом с его бассейном, истекающим кровью из раны. Представитель больницы принца Уэльского сказал, что из-за возраста сэра Филиппа его состояние классифицируется как критическое. Возле дома был замечен седан Blue Falcon, и полиция стремится допросить водителя.’ Был короткий кадр полицейского детектива, разглядывающего дом, а затем снимок солярия и пятна крови на плитке вокруг бассейна. Скорая помощь уехала.

Это было не очень полезно. Я все еще не знал, насколько сильно пострадал старик и нашла ли полиция пистолет. Глен наверняка узнала бы об этих вещах и, возможно, рассказала бы мне.

Поездка из Гоулберна не заняла бы много времени, так что срок службы моего убежища был ограничен. Я принял душ, сварил кофе и съел два бутерброда с сыром, приготовленные из черствого хлеба. Я посмотрел на джин и рислинг, но я был крепким. Затем я села и написала записку Глен, в которой сказала, что люблю ее, доверяю ей и нуждаюсь в ее помощи. Я подумал о том, чтобы рассказать ей о деле Ламберте, но передумал.

Я не хотел уходить. Запахи Глена, знакомые и приятные, витали в воздухе. Я открыл ее спальню и посмотрел на кровать. Манящий. Я задавался вопросом, когда у нас будет шанс использовать это, если вообще будет. Я почувствовала, что сейчас мы с Гленом вступили на опасную почву, и проблем будет еще больше, если все не уладится быстро. Меня поразила мысль, что у нее может быть здесь ее служебный пистолет и что он может мне понадобиться. Я выругался на себя, закрыл дверь спальни и вышел из квартиры.

Я позвонил Терри Ривзу из телефона-автомата, не желая использовать ресурсы Глена больше, чем у меня уже было, что вызывало беспокойство. Терри расширил свой бизнес по прокату автомобилей с тех пор, как я помог ему несколько лет назад, когда кто-то угонял его машины. Теперь он также берет напрокат полноприводное снаряжение, снаряжение для кемпинга и катания на лыжах и другие вещи для людей, чье представление о развлечениях состоит в том, чтобы подвергать себя дискомфорту. Она живет на террасе напротив своего офиса, так что он может присматривать за ней лично. У него также установлены системы сигнализации на несколько тысяч долларов. Я решил насущную проблему Терри, но, насколько я слышал, его паранойя усилилась. Он оставался открытым до тех пор, пока не был абсолютно уверен, что никто не забредет сюда, чтобы взять напрокат Джекару и палатку.

Женщина-администратор с усталым голосом соединила меня с Терри.

‘Клифф, ты все еще водишь этот чертов Falcon?’ - спросил он.

"Та же машина, более поздней модели, но я... э-э, временно без колес’.

‘Я могу продать тебе Subaru. Бывший флот, но самый чистый, самый милый...’

‘Нет, Терри. Я хочу взять кое-что напрокат. Я приеду на такси. Дай мне полчаса.’

‘Где ты? Я заеду за тобой.’

‘Что? Тебе пока нельзя заканчивать. Только что пробило семь.’

‘Мне помогают со всем этим. Стараюсь не быть таким навязчивым.’

‘Ты? Не одержимый?’

‘Да. Я прохожу курс терапии. Давай, Клифф, дай мне передохнуть. Я пытаюсь переориентироваться.’

‘Господи. Я в Питершеме. Нью-Кентербери-роуд, угол Кристал-стрит.’

‘Что ты там делаешь?’

‘Терри...’

‘Хорошо. Оставайтесь на месте. Я в белом "Коммодоре".’

Мимо проехало много машин, пока я ждал на углу. Было темно, и дневное тепло исчезло. Вдоль Кристал-стрит дул холодный ветер, неся с собой ароматы фаст-фуда, выхлопные газы и пыль. На мне была кожаная куртка Levis, зеленая вельветовая рубашка, потрескавшиеся итальянские кожаные туфли. Моя густая темная борода отросла после не слишком тщательного бритья тем утром. Я выглядел и чувствовал себя подозрительным персонажем. Мимо проехала полицейская машина, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы не отступить в тень.

Белый Commodore остановился на другой стороне дороги, остановился и сделал эффектный разворот, чтобы оказаться прямо перед тем местом, где я прятался. Я прыгнул вперед, рывком открыл дверь и нырнул внутрь.

‘Черт, Терри", - сказал я. ‘Почему бы тебе не попытаться привлечь к себе внимание?’

Он завел мотор, ожидая, пока другая машина объедет его. ‘Прости, Клифф. Я просто чувствую себя так хорошо.’

Меня отбросило назад на мягкое сиденье, когда он ускорился. ‘Терри, ’ сказал я, ‘ успокойся. Вы респектабельный бизнесмен, который управляет аксессуаром бог знает для чего.’

Он сделал следующий поворот на желтый сигнал светофора с визжащими шинами. ‘Мне все равно. Я должен чувствовать себя свободным.’

‘Отвяжись, ’ сказал я, ‘ я должен чувствовать себя в безопасности’.

‘Тогда пристегните ремень безопасности’.

Он вел машину в своей профессиональной, хотя и спортивной, манере через Стэнмор в направлении Сарри-Хиллз.

‘Я слышал, ты жил в одной квартире с женщиной-полицейским", - сказал он, проезжая железную дорогу и въезжая на Эдди-авеню.

‘Верно", - сказал я.

Как и большинство моих друзей-мужчин, Терри встречался с Хелен Бродвей и восхищался ею. ‘Единственное лекарство для одной женщины - это другая женщина", - сказал он.

‘Верно", - снова сказал я.

"Я хочу, чтобы ты познакомился с Вандой’.

‘Ванда?’

‘Мой терапевт свел меня с ней. Это фантастика. Она мне очень помогла.’

Я откинулся на мягкую спинку сиденья и закрыл глаза. ‘Хорошо, Терри", - сказал я. ‘Я рад за тебя. Я надеюсь, она не превратила тебя в абсолютно добропорядочного гражданина.’

‘В чем проблема, Клифф?’

‘Тебе не хотелось бы знать. Но если ты сможешь снабдить меня полным приводом, палаткой и примусом, это было бы большой помощью.’

‘Серьезные проблемы нельзя решить материальными благами, приятель’.

‘Терри", - сказал я. ‘Не надо. Просто не делай этого.’

Ванда оказалась крупной блондинкой примерно возраста Терри или на несколько лет старше. Все в ней кричало ‘Мама’, но Терри, казалось, проглотила это. Он рассказал ей о том, как я раскрыл дело о краже автомобилей и о том, что у меня была склонность к старым "Фалконам" с неисправными обогревателями и без кассетного проигрывателя. Ванда снисходительно улыбалась мне и прикасалась к Терри при каждом удобном случае. Они накормили меня овощным супом от Ванды и домашним хлебом, а затем Терри отвел меня на стоянку.

Персонал, наконец, отключился. Терри потребовалось десять минут, чтобы отключить сигнализацию. Ванда не оказала никакого влияния в этой области. Его деятельность расширилась с тех пор, как я видел его в последний раз. У него была большая зона обслуживания и внушительный зал ожидания для клиентов. Вокруг было не так много машин, которые я считал полезными с точки зрения бизнеса.

"Я могу позволить тебе взять "Лендкрузер", Клифф. Как долго вы хотели бы этого?’

‘ Самое большее, неделю.

‘Все будет в порядке. Ты говорил, что тебе нужно снаряжение для кемпинга?’

‘ Немного. Ничего особенного.’

‘Тебе нужен мобильный телефон?’


Час спустя я был в дороге. У меня была одноместная палатка, подстилка, поролоновая плита, спальный мешок, парка, толстые перчатки, лампа tilly, фонарик, бинокль, фотоаппарат Panasonic с зум-объективом, примус, спички, термос с супом и полбутылки Johnny Walker red label. У Land Cruiser был полный бак бензина, и он работал без сбоев. Я включил радио и поймал девятичасовые новости, но там ничего не было о сэре Филиппе Уилберфорсе. Я задавался вопросом, как он заработал свои деньги и сколько их было. Я чувствовал сложенную фотографию в кармане. Это был мой единственный проблеск зацепки в деле Уилберфорса. Было бы полезно спросить об этом сэра Фила, возможно, также доктора Джона Холмса. На это пока нет шансов.

Я нажимал кнопки переключения передач, когда вел машину. Тест на станции ABC задержал меня на несколько минут, когда я знал некоторые ответы, и сбил с толку, когда я этого не сделал. Я продрался сквозь вихрь рекламных роликов, религии и взаимных оскорблений, пока не получил Императорский концерт Бетховена на FM. Это одна из немногих классических пьес, которые я могу слушать, не погружаясь в плотские или приземленные мысли. Первая часть, отличный материал. Я постучал своими совершенно немузыкальными пальцами по рулю и почувствовал себя лучше. Ночь была ясной, и движение было небольшим. Обогреватель работал. Я направлялся к чистому воздуху Голубых гор. Если бы у меня было хоть какое-то четкое представление о том, что я собираюсь делать, когда доберусь туда, я бы чувствовал себя почти ответственным за свою жизнь.


8


Я остановился в Эму Плейнс и купил кое-что на станции круглосуточного обслуживания - хлеб, сыр, растворимый кофе и молоко. Также подробная карта Голубых гор. Я внимательно изучил его, приблизительно определив местонахождение квартала Ламберте. Четыре акра, по-видимому, находились далеко за городом, и к ним вело несколько дорог, значение которых постоянно уменьшалось. Верити Ламберт упоминала Беллс Лайн оф Роуд и железную дорогу. Между ними и кварталом была долина. Комиссия по электричеству провела через него трассу для обслуживания воздушных линий электропередачи, и там было несколько пожарных следов.

На равнинах эму было прохладно, в горах будет еще холоднее. Я наполнил пластиковую бутылку водой, которую нашел на заднем сиденье патрульной машины. Я купил чашку кофе, добавил в нее виски и медленно потягивал маленькими глотками. Когда я больше не мог откладывать, я позвонил Глену на мобильный.

‘Я получила твою записку", - тихо сказала она. ‘Спасибо’.

‘Мне жаль. Я думаю, что это правильный способ сделать это.’

‘Это не так. Ты упрямый и глупый. Где, черт возьми, ты сейчас? Не то, чтобы ты мне сказал.’

‘Глен, все объяснения, бумажная волокита, сидение без дела заняли бы несколько дней. У меня есть дела. Если ничего не получится, я приду. Я обещаю.’

‘Тем временем эта сумасшедшая женщина бегает вокруг с твоим пистолетом’.

‘Значит, пистолет все еще у нее, не так ли?’

‘Да. Сколько в нем было патронов?’

‘Восемь’.

‘Потрясающе. Она всадила одну пулю в своего отца и застрелила еще шесть или семь.’

‘Которая? шесть или семь?’

‘Они не знают. Видишь, Клифф? У нее может остаться одна пуля.’

‘Черт’. Телефон загудел от помех.

‘Клифф! Утес! Что все это значит? Вы пользуетесь телефоном в машине?’

‘Да. Как Уилберфорс?’

‘Слабый, в нем и вне его. Но они говорят, что он выкарабкается. Кажется, это крепкая старая птица. Это странная семья, но я полагаю, ты это знаешь.’

‘Нет, я знаю о них все, черт возьми. Все это только что как бы взорвалось вокруг меня. Я могу сказать вам одну вещь, Уилберфорс нанял меня, чтобы я нашел его дочь.’

‘Ты не говоришь. Большие новости. Они нашли чековую книжку. Они не совсем глупы. Но обнаружение корешка чека, выписанного тебе на тысячу, пока тебе точно не помогло, Клифф.’

‘Послушай, любимая, я просто не могу быть чем-то полезен прямо сейчас. Если бы я мог поговорить с Уилберфорсом ...’

Я позволил этому повисеть там. Она не ответила. Мы оба знали, что не было никакого способа добиться этого. Я чувствовал ее враждебность и гнев. Телефоны не способствуют спокойствию и взаимопониманию.

‘Это значит, что у тебя есть какие-то идеи. Пожалуйста, Клифф, позволь мне приехать и повидаться с тобой. Мы можем поговорить...’

‘Нет, Глен. Дай мне пару дней.’

‘Что делать, где, ради всего святого? Ты знаешь, кем я себя чувствую? Кому я сочувствую?’

‘Скажи мне’.

‘Твоя бедная голодная чертова кошка!’

Она повесила трубку. Я сжал отключенную телефонную трубку и посмотрел через ветровое стекло на шоссе. Я мог бы съехать на нее и направиться обратно в город. Поговори с Глен, заберись к ней в постель. Утром заключите сделку с детективом-инспектором кем-нибудь еще. Расскажи им то немногое, что я знал. Отойди на второй план. Я не мог этого сделать. Я завел двигатель и направился в горы. Каждый километр приводил к новой рационализации и оправданию. Никто не мог поговорить с Уилберфорсом, пока ему не станет лучше - поэтому фотография была бесполезна. У Паулы был либо один патрон 38-го калибра, либо ни одного. Если ее нет, прекрасно; если она одна, она может даже не знать об этом. Если бы она знала, то, вероятно, долго и упорно думала бы о том, чтобы использовать ее. Не так ли?


Я помню, как смотрел мини-сериал, в котором Майкл Йорк играл немецкого врача, которого нацисты заставляли делать плохие вещи. Он нелегально добрался до Австралии и работал в лагере лесозаготовителей в Гиппсленде. Сценарий вынудил его произнести что-то вроде: "Воздух подобен виноградной лозе’. В Блэкхите горный воздух был, конечно, как вино, но очень холодное вино. Была почти полная луна, без облаков и дул сильный холодный ветер. Я остановился отлить в общественном туалете, и ветер пронизал мою куртку и рубашку насквозь. Казалось, прошло много времени с тех пор, как я выезжал за город, и, несмотря на мои проблемы, было волнующе ощущать горы вокруг, где деревьев больше, чем домов, а небо над головой огромное и чистое.

Оставшуюся часть пути до Маунт-Виктория на дороге почти не было движения. Я выключил обогреватель, потому что от него меня клонило в сон. Я также выключил радио и отказал себе в глотке виски, который я бы с удовольствием выпил. Это был не праздник, не увеселительная прогулка. Если бы я не был умен и осторожен, меня бы немедленно заметили, перевезли в Сидней и подвергли тому особому скептицизму, который копы приобретают с молоком матери или начинают усваивать с первого дня работы.

Гора Виктория была тихой. Ушел последний поезд, и в пабе и паре больших гостевых домов на окраине города погас свет. Жители были внутри, вокруг своих очагов, пузатых печей и телевизоров. Горел синий фонарь перед милым старым полицейским участком с двойным фасадом, но здание было погружено в темноту. Я проехал дальше и свернул на Маунт-Йорк-роуд. Все уличное освещение прекратилось еще после двух поворотов направо, а затем я оказался на узкой, изрытой колеями трассе под названием Солсбери-роуд, которая проходила мимо холдинга Ламберте.

Квадратный участок в четыре акра дает вам фасад примерно в двести ярдов - я запомнил это из школьной арифметики. Участки вдоль Солсбери-роуд были по крайней мере такого размера или, возможно, больше. Трудно было сказать, потому что некоторые из них пустовали, в других были дома, расположенные далеко от дороги, и в большинстве случаев на деревьях были только нарисованные от руки знаки, указывающие, где начиналась и заканчивалась недвижимость. Я экономно использовал прожектор, установленный на крыше, хотя это выглядело как территория weekender. Трасса не получила большой работы, а входы в блоки имели тот наполовину заросший вид, который указывает на случайное использование.

Участок Ламберте не был исключением. По переднему периметру тянулась проволочная изгородь, но одна из нитей оборвалась; несколько столбов прогнулись внутрь, и забор выглядел нерешительным. Дорожка, ведущая к кварталу, была отмечена искривленным эвкалиптом, на котором было нарисовано "Ламберт", очевидно, выполненный кем-то другим, а не владельцем. Несмотря на то, что я был незнаком с этим районом и какой бы темной ни была обсаженная деревьями дорожка, Ламберты, казалось, выбрали лучшее расположение. Я остановился у последнего столба ограды и посмотрел через долину. Вдалеке я мог видеть огни линии дороги Беллс Лайн и представить, где должна проходить железная дорога. Очень мило, Патрик, подумал я. Если бы я занимался бизнесом по сокрытию активов, это определенно было бы тем, что нужно скрывать.

Ближайший сосед находился на расстоянии большей части километра. Я мог видеть заднюю часть дома, примостившегося среди деревьев, на выступе скалы в пятидесяти метрах от дороги. Ни огней, ни признаков транспортного средства. У меня был соблазн ворваться и разгромить это место. Вы никогда не знали, может быть, у мистера Патрика Ламберте была целая полка книг об убийстве жены - "Мемуары доктора Криппена", "Правдивая история жизни Джона Кристи", "Тони Агостино рассказывает все" Я сопротивлялся импульсу, признавая это непрофессиональным и неаккуратным. Кроме того, у меня и без того было достаточно неприятностей, чтобы добавлять плату за взлом и проникновение.

Я поехал дальше, туда, где трасса Комиссии по электричеству пересекалась с Солсбери-роуд. Им некоторое время не пользовались, и куст сопротивлялся, пытаясь вернуть себе расчищенное пространство. Это меня устраивало. Я включил полный привод и медленно повел Land Cruiser по трассе, прощупывая дорогу включенными на полный свет фарами.

Я не хотел сломать ось на дне ручья или разорвать шину в клочья о металлический столб. Но молодые побеги легко раздвинулись, задев окна с обеих сторон, задев ветровое стекло, и падение земли было мягким. Карта указывала на наличие огненного следа, уходящего вправо, за землями Ламберте, но было слишком темно, чтобы искать его. После суматошных событий дня внезапное замедление движения, темнота и тишина поразили меня и дали понять, насколько я был близок к истощению. Я едва мог держаться за руль, когда шины врезались в старые, сильно прожженные колеи. Кустарник с обеих сторон окружил меня; высокие деревья закрывали лунный свет. Я снизил скорость до ползания и съехал с трассы в деревья. Через несколько метров передний бампер уперся в прочный багажник, и этого было достаточно. Я выключил свет и подождал некоторое время, чтобы убедиться, что мое прибытие в долину не привлекло никакого внимания. Неподалеку в кустах копошилась пара валлаби, а несколько ночных птиц посвистывали и ворковали. При свете факела я опорожнил мочевой пузырь в куст папоротника и постелил постель в задней части круизера - развернул поролон, расстелил спальный мешок, парку вместо подушки, снял куртку и ботинки, сделал большой глоток виски, чтобы очистить крекеры, и пожелал спокойной ночи.


Я проснулся за несколько минут до рассвета, в то время, когда температура, кажется, внезапно падает на пару градусов. Внутри спального мешка, в джинсах, рубашке и носках, я замерз. Мое дыхание было похоже на туманную машину в действии, и когда я потянулся за своими часами, я коснулся металла, который ужалил. Встать и двинуться в путь не составило труда. Я влез в куртку и натянул парку, перчатки и походные ботинки, но мне все еще было холодно. Я топала в полумраке, размахивая руками и глубоко вдыхая ледяной воздух.

Взошло солнце, и сразу стало немного теплее. Круизер завелся с первым поворотом ключа. Я попятился из своего убежища и начал искать огненный след. Был сильный мороз, но только легкий туман. Выхлопные газы поднимали облака пара. Я заметил узкую, грязную тропу и свернул на нее. Небольшой ручей протекал по камням и несколько метров следовал по следу, прежде чем изменить курс и побежать вниз по склону. Я остановился в точке, которая, по моим расчетам, находилась прямо под домом Ламберте. За годы под линиями электропередач древесный покров поредел, и у меня был хороший обзор местности надо мной. Слева в солнечном свете блеснуло стекло. Я проехал еще двадцать метров и осмотрел холм в бинокль. Я был чуть дальше дома и в сотне метров под ним. Надо мной была груда камней, которая, казалось, соединялась со скалистым выступом, на котором стояла хижина.

Я припарковался между двумя большими деревьями; выхлопной пар рассеялся, и звуки кустарника взяли верх - крики птиц, шум ветра в деревьях, бегущая вода. Мои зубы стучали, а пальцы в толстых перчатках одеревенели от холода. Суп Ванды был еще теплым. Я выпил почти все и съел несколько ломтиков хлеба. Я вскипятила воду на примусе и приготовила растворимый кофе. Затем я повесил бинокль на шею и начал взбираться на груду камней. Это было круче и тяжелее, чем казалось снизу. Через несколько минут мне стало жарко, и я сбросил парку. Походные ботинки были в хорошем состоянии, удобные и стали хорошей покупкой на влажных камнях. Отвесный валун десятиметровой высоты заставил меня сместиться влево, и когда я обогнул его, то оказался на выступе примерно в семидесяти пяти метрах к западу от хижины Ламберте и немного выше нее.

Между мной и ней была светлая древесина, но мощные цейсовские бинокли позволили мне отлично разглядеть заднюю часть дома. Я присел на корточки и восстановил дыхание. Положение едва ли могло быть лучше. Я мог видеть след до самой дороги. Рядом с домом было расчищенное место, где можно было припарковать машины; под выступающим карнизом были сложены дрова, а площадка для барбекю находилась под рукой, но на безопасном расстоянии от здания. Резервуар для воды был в поле зрения, а за ним, соединенный с домом кабелем, находился небольшой сарай, в котором почти наверняка находился генератор. Хижина была красиво расположена, с видом на долину. Я не мог этого видеть, но был готов поспорить, что у этого места была передняя палуба, возможно, консольная над скальным выступом. Ни один уважающий себя архитектор не мог поступить иначе.

Я почесал под подбородком, где начинала чесаться щетина, и задумался о своем следующем шаге. Если Ламберте встретится с кем-нибудь здесь и будет выставлено какое-либо оружие, я смогу получить фотографии. Жаль, что у меня не было никакого подслушивающего оборудования. Снаряжение было у меня дома в Глебе, но за ним, без сомнения, круглосуточно наблюдала полиция. Ламберт должен был прибыть сегодня, и мне нужно было быть в почтовом отделении, когда оно откроется, чтобы посмотреть, получил ли он посылку. Сделать это, не привлекая к себе внимания, было непросто. Здесь было приятнее, со свистом птиц и паром, поднимающимся от камней, когда солнце поднималось над деревьями.

Я уставился на дом, и снова меня охватило искушение. Какой вред это может причинить, если немного осмотреться? Из того, что сказала Верити Ламберт, не похоже, что этим местом так уж часто пользовались. Ну и что, если я потревожил коробку для растопки или слегка отключил настройку Trivial Pursuit? Кто бы заметил? У меня никогда не было загородного дома или квартиры на выходные, но я был почти уверен, что если бы у меня был загородный дом, я бы убедился, что свет и плита выключены, и это все, о чем я бы беспокоился перед следующим визитом. Место, где можно разгуляться, оставить вещи удобно лежать. Разве не в этом был смысл?

Я измерял расстояние и думал о том, чтобы перепрыгнуть через скалистый выступ и соскользнуть вниз по слегка заросшему лесом склону, когда меня спас фолли. С дороги, пыхтя, подъехал "Лендровер" и проехал по дорожке до места парковки перед поленницей дров. Из машины вышел мужчина. Он был высоким и опрятно сложенным, в деревенской одежде - джинсах, ботинках, толстом свитере, - которая умудрялась выглядеть одновременно элегантно и модно. Он соответствовал описанию, которое дала мне Верити Ламберт о своем муже - высокий и хорошо сложенный, с седеющими каштановыми волосами, редеющими на висках.

Однако именно его отношение определило мою идентификацию. Он выглядел совершенно по-домашнему, абсолютно по-хозяйски. Люди, которые владеют загородными землями, как правило, ведут себя так, как будто их титул распространяется на все, что они исследуют - далеко в море, если они занимают прибрежный мыс, до горизонта в глубинке. Ламберт хлопнул в ладоши в перчатках и затопал ногами. Его дыхание вырывалось в холодный воздух. Он оживленно говорил и размахивал руками, указывая то в одну, то в другую сторону. Затем он обошел "Лендровер " с другой стороны и открыл дверцу. Женщина, которую он передал, была высокой блондинкой.


9


Сначала я подумала, что это Пола Уилберфорс, и чуть не закричала от удивления. Я действительно издал какой-то звук и быстро отступил за ближайший большой камень. Я пришел в себя и хорошенько рассмотрел через бинокль. Ламберт и женщина разгружали багажник "Лендровера". У нее было телосложение и волосы Уилберфорса, но ее лицо было полнее, и она была на несколько лет старше Паулы. Пара выглядела комфортно вместе, как будто они делали такого рода вещи много раз прежде, что должно было заставить вас размышлять о том, что еще они делали раньше. Ламберте отпер заднюю дверь, и они перенесли свои картонные коробки, ночные сумки и свертки. По две поездки каждая, и они были сделаны. Дверь за ними закрылась. Вскоре из трубы повалил дымок, и я понял, как мне было холодно и одиноко.

Я ничего не добился, оставаясь там, где был. Было только начало восьмого, слишком рано, чтобы слоняться по почтовому отделению. Я уставился на дверь каюты, желая, чтобы кто-нибудь вышел, чтобы что-нибудь случилось. Ничего не произошло. Я вспомнил высказывание Верити Ламберт о Патрике: ’он привлекателен для женщин и любит этим пользоваться’. Я догадался, что именно этим он сейчас и занимался. Вряд ли он вышел бы и начал колоть дрова. Я спустился обратно по камням, рассчитывая время. На то, чтобы спуститься, ушло около четырех минут, может быть, вдвое больше времени, чтобы подняться. Ну и что? Я не знал. Это было просто чем-то заняться.

В любом случае, это казалось безопасным временем для перемещения Land Cruiser. Я поехал обратно по пожарной тропе в сторону служебной трассы. Насколько я мог судить, из хижины меня не было видно. Когда я добрался до служебной дороги, я повернул в другом направлении и немного осмотрелся. В этой части долины было несколько следов, и один вел к шоссе. Итак, к моей шпионской точке было два пути. Я пытался сделать так, чтобы выяснение этого казалось достижением. Я несколько раз сильно чихнул за рулем и почувствовал, как в голове нарастает холод. Отлично подходит для работы по наблюдению.

Я поехал в город и убил время, покупая бензин, салфетки и газету. Там была небольшая заметка о стрельбе в Уилберфорсе. Его состояние не изменилось; полиция по-прежнему хотела допросить водителя Falcon, которого видели на Сент-Маркс-роуд за некоторое время до стрельбы. Я мельком увидел себя в боковом зеркале, когда забирался обратно в патрульную машину. Мои волосы были растрепаны, и у меня была густая темная борода с проседью. Я чихнул, выругался и яростно вытер нос. Мои глаза были красными и влажными.

‘Ты становишься слишком взрослым для этого", - сказал я.

‘Прошу прощения?’ Женщина, переходившая дорогу, странно посмотрела на меня, и я понял, что произнес это вслух.

Я чихнул и ухмыльнулся ей, без сомнения, ужасное зрелище. ‘Ничего", - сказал я. ‘Разговариваю сам с собой’.

Она неуверенно улыбнулась мне и, проходя мимо, очень намеренно отодвинулась немного дальше. Я не винил ее. Я припарковался у почтового отделения ровно в девять часов. Это было старое здание, расположенное на возвышении над шоссе, напротив отеля Imperial и поворота на Беллс-роуд. Чуть дальше был универсальный магазин и лавка ‘старых товаров’. Почтовое отделение открылось в пять минут десятого, но дела шли медленно. Женщина из антикварного магазина принесла несколько посылок; пара пожилых людей тяжело перенесли подъем, но вернулись с конвертами и довольными лицами. Я сидел за своей газетой, чихал и чувствовал, что меня бросают в глаза. Балмейн выиграл ночной матч между штатами; Уимблдон снова складывался как общеевропейский финал; железнодорожные тарифы выросли, авиабилеты упали.


Патрик Ламберт подъехал и припарковался позади меня. Я использовала последнюю пачку салфеток из моего кармана, когда он вошел в Почтовое отделение. У него была впечатляющая фигура - 185 сантиметров или около того, и подтянутый. Он сменил свитер, в остальном он выглядел почти так же, как тогда, когда я впервые увидел его, за исключением того, что на нем был довольный вид человека, только что отлично потрахавшегося. Для человека, предположительно находящегося на грани банкротства, он казался удивительно бодрым. Когда он вышел из почтового отделения, в руках у него были пара писем и посылка размером примерно с книгу в мягкой обложке, завернутая в коричневую бумагу. Он подбросил ее один раз и ловко поймал ее, прежде чем он забрался в "Лендровер". Я вытерла сопливый нос рукавом своей парки и возненавидела его. Он запрыгнул в "Лендровер" и погнал его вверх по холму в сторону Маунт-Йорк-роуд. Я степенно последовала за ней, жалея, что не купила больше салфеток, таблеток от простуды, Стрепсилса и рома. Я абсолютно ничему не научился из манер Ламберте. Мое предварительное суждение заключалось в том, что его аура самодовольства, вероятно, была настолько сильной и постоянной, что всегда было бы трудно сказать, о чем он думал или чувствовал. Он ехал быстро, задирая пару более медленных машин и перестраиваясь на полосу правого поворота как раз в тот момент, который, по расчетам, должен был вызвать наибольший переполох позади него. Я следовал за ней, пока не убедился, что она направляется к Солсбери-роуд без каких-либо остановок по пути, а затем свернул, чтобы выбрать альтернативный маршрут в долину.

От насморка у меня звенело в ушах, а горло было словно на липучке. Я кашлял и шмыгал носом, когда добрался до подножия груды камней, которая поднималась к моему наблюдательному пункту.

‘Двадцатичетырехчасовой холод, Клифф", - сказал я. ‘Лечение, физические упражнения, витамин С и алкоголь’.

Я снова разговаривал сам с собой и начал чувствовать головокружение. Я схватил стаканы и виски и начал карабкаться по скалам. Я почти сразу же вспотел; он попал мне в глаза, и мне пришлось остановиться, чтобы вытереть их. Я сняла парку и обвязала ее рукава вокруг талии. Я подавил сильный чих и продолжил подъем. Мои тонкие городские носки не подходили для ботинок, и я чувствовала, как на каждой пятке появляются волдыри. Я добрался до выступа и вознаградил себя глотком "Джонни Уокера". Казалось, это прояснило мою голову. Я двинулся вперед, поднял бинокль и вгляделся в домик. "Лендровер" стоял на своем месте у поленницы дров. Из трубы лениво поднимался дымок. Они, наверное, пьют кофе, подумал я, и готовятся к матчу-реваншу, без всяких ограничений. Я опустил бинокль. В этот момент раздался рев, подобный низко летящему реактивному самолету, и задняя часть салона загорелась. Я бросил бинокль, перепрыгнул через метровое открытое пространство к большому камню, перелез через него и побежал к более ровной местности, которая привела бы меня к дому. Я бежал, прыгал и карабкался, продираясь сквозь низкие кусты и поскальзываясь на влажной траве. Окно треснуло, и пламя с ревом вырвалось из него, отступило, а затем вырвалось наружу еще яростнее, чем раньше. Я пинал заднюю дверь, пока она не разлетелась в щепки, но пламя вспыхнуло вокруг разбитых панелей и отбросило меня назад. Из резервуара для воды тянулся шланг. Я включил его и прокрутил у двери, но это не возымело никакого эффекта. Я обежал дом сбоку, ища другой вход или выход, но все окна были расположены высоко в деревянных стенах, которые уже дымились.

Я развязал парку, намочил ее и, натянув через голову, промчался по передней палубе, где жара была не такой сильной. Я выбил окно и прошел через него в большую комнату, которая была заполнена едким, обжигающим легкие дымом. Я увидел движение к полуоткрытой двери и бросился вперед. Женщина была при полном параде - черная лента на шее, бюстгальтер, пояс для подтяжек и чулки, и все это, как и ее облако светлых волос, было в огне. Я схватил ее, сбил пламя мокрой паркой, но она оттолкнула меня.

‘Патрик!’ - закричала она. Она двинулась к двери, из-за которой валил дым и огонь.

‘Не надо’. Моя грудь наполнилась дымом, когда я закричал, и я чуть не рухнул. Я схватил ее за руку и оттащил от двери. Она боролась со мной. Она была неистовой и невероятно сильной. Ее рот был открыт, и она глотала дым, всхлипывая и крича. Балки крыши горели у нас над головами, от них шел пар и выплевывалась горячая жидкость, а циновки из морской травы горели у нас под ногами. Я ударил ее дубинкой с разворота, и она обмякла. Я потушил остатки горящей шерсти и потащил ее к окну и на палубу. Она была большой и лежала мертвым грузом. Вокруг меня все вспыхивало пламенем. Я получил удар по шее, и что-то обожгло мое правое плечо.

Палуба горела. Ее краска вздувалась пузырями и извергала маленькие желтые и красные языки пламени. Я протащил ее сквозь огонь и дым и, шатаясь, вслепую спустился по ступенькам на твердую землю. Жар, исходящий от дома, был похож на огромную, раскаленную добела кирпичную стену, угрожающую обрушиться на меня. Я не мог видеть или дышать. Я закашлялся и почувствовал, что у меня вырвало легкие. Каким-то образом я добрался до шланга и побрызгал водой на женщину и на себя. Рубашка горела у меня на спине, и я закричал, почувствовав, как поджаривается мясо. Вода прояснила мое зрение. Шланг отошел от крана, и я перекатился под струей воды, барахтаясь в грязи.

Женщина лежала на спине. Теперь она была обнажена, к ней прилипли кусочки тлеющей ткани. Ее глаза были закрыты. Мои руки были ободраны и казались бесполезными, как будто на мне были огромные хлопающие резиновые перчатки. Обожженная кожа на моих пальцах трескалась. Я попытался пошевелить ее руками, расширить ее грудь. Мои силы были на исходе, и я едва мог пошевелить своими конечностями, не говоря уже о ее. Я заставил себя сделать это - поднять и открыть, поднять и открыть. Я подумал о том, чтобы подарить ей поцелуй жизни, но ее рот был широко открыт, скривившись в агонии.

Я взмахнула ее руками и почувствовала, как обожженная кожа на моей спине шелушится и рвется. Она застонала и дернулась, затем затихла.

Я слышал, как пламя ревело на деревьях вокруг дома. Я поднял глаза; легкий ветерок раздувал пламя, и огонь перекинулся с дома на навес "Лендровера". Салон автомобиля наполнился ярко-красным свечением. Я потянул женщину и повалил ее в грязь, пытаясь укрыться от бака с водой. "Лендровер" взорвался, как зажигательная мина. Кусочки металла звякнули о резервуар для воды и пролетели мимо меня в кусты. Тепловой удар вышиб воздух из моих легких, оглушил и ослепил меня. Я почувствовал, как мои руки соскользнули с плеча женщины, земля растворилась подо мной, и я исчез в центре пылающего солнца.


10


Я безвременно блуждал по стране, полной боли, но лишенной ответственности. Регистрировались только ощущения - тепло и холод, сухость и сырость, звук и тишина, твердое и мягкое. Я остро осознавал свое тело, его форму и размер, его текстуру, и ничто другое на самом деле не имело значения. Были видения - лица, голоса и смутные ощущения счастья или огорчения, - но они не имели ко мне никакого отношения, по правде говоря. Я был вне всего этого, парил. Иногда казалось, что я, возможно, собираюсь приземлиться, и боль во всех частях моего тела поднималась до невыносимого уровня, и я чувствовал себя оскорбленным тем, что это могло происходить. Не для меня, не для плывущего человека. Затем я снова поднимался в воздух, в стратосферу, где все было чистым, прохладным и мягким.


‘Утес, утес, дорогой. Ты меня слышишь?’

Это был голос Син; нет, Алисы; нет, Энн. Нет. Это была Хелен Бродвей, и я ненавидел ее, потому что она тянула меня, как рыбу на крючке. Я хотел остаться там, в прохладной стране хлопковой шерсти, где ничего не болит и никто никогда не задавал никаких трудных вопросов вроде: ‘Ты меня слышишь?’

‘Конечно, я тебя слышу", - сказал я. ‘Уходи. Отпусти, Хелен. Ты не хотел меня, не по-настоящему. Не...’

Женский голос, который я не знал, не совсем, произнес: ‘Хелен?’

‘Хелен Бродвей", - сказал Фрэнк Паркер. ‘Подружка. Раньше времени, Глен.’

‘Лучше бы так и было", - сказал Глен.

Я открыла глаза и увидела их, стоящих возле моей кровати. Фрэнк Паркер был одет в синий костюм. На Глене было зеленое платье.

‘Цвета", - сказал я.

Глен наклонился и коснулся моего лица. ‘Что?’

‘Я вижу цвета’.

Глен посмотрел на Фрэнка. ‘Может, нам позвать доктора?’

Фрэнк покачал головой. Я задавался вопросом, на что это было бы похоже, покачать головой, но это казалось невозможным. ‘Они сказали, что какое-то время он будет расплывчатым. Он принял ужасно много наркотика.’

‘Кто такой придурок?’ Я сказал.

Я почувствовал, как что-то коснулось моей руки, и посмотрел вниз. Я предполагал, что у меня есть рука, но в данный момент она выглядела как сверток белой ткани. ‘Так и есть", - сказал Глен.

В ее глазах стояли слезы, и я понял, что, должно быть, произошло что-то очень важное. Ничто не казалось реальным. Маленькие кусочки моей жизни и того времени возвращались ко мне дразнящими обрывками. Мне стало жарко, и я весь зачесался. У меня пересохло во рту. И тут меня осенило, внезапно, вот так просто. Горы, дом, огонь и все вопросы.

‘Как долго?’ Я сказал.

Глен сказал: ‘Десять дней’.

‘Женщина?’

‘ Она мертва, Клифф, - сказал Фрэнк, - вместе с мужчиной, который был в доме. Ты, черт возьми, чуть не пошел с ними.’

Глен, казалось, почувствовал, что мне нужно. Она налила немного воды из графина и поднесла стакан к моим губам. Мои руки были забинтованы, и я чувствовал повязки на лице, плечах и спине. ‘У тебя были сильные ожоги на руках, лице и других частях тела", - сказал Глен. ‘Также сильное вдыхание дыма. У тебя была температура сто четыре.’

‘Я был болен заранее", - сказал я. ‘Где я сейчас? Больница в заливе?’

Фрэнк рассмеялся. ‘Вы думаете, что у вас там свежевыкрашенные стены, телевизор и молодые медсестры? Вы находитесь в частной больнице в Питершеме, недалеко от дома Глена.’

Я посмотрела на Глена. Она была бледной и похудела. Последние слова, которые я услышал от нее, были сердитыми, но сейчас в них не было никаких признаков гнева. Кое-что еще. Взгляд ее больших глаз успокоил меня. Ее рот был слегка приоткрыт, и мне отчаянно захотелось поцеловать ее. ‘Все, что я вижу, - это копы", - сказал я. ‘Где молодые медсестры?’


После этого я заснул. Это повторялось несколько раз в последующие дни. Глен заходил, рассказывал мне немного историю, я чувствовал себя лучше, а затем снова проваливался в никуда. Это был неплохой образ жизни, учитывая все обстоятельства. Я был в отдельной палате; лечение, которое я получал, быстро исцеляло меня, и мы с Гленом хорошо ладили в спокойной обстановке, закладывая фундамент. Но по мере того, как я лучше осознавал, что произошло, чувство безответственности исчезло. Когда вы чувствуете, что должны что-то сделать, ваше время в качестве избалованного пациента подходит к концу.

Патрик Ламберт погиб при пожаре. Женщиной, которую я пытался спасти, была Карен Ливермор, дизайнер одежды тридцати восьми лет. Она была сестрой Верити Ламберт, моей клиентки. Жена Патрика. К тому времени, когда прибыла пожарная команда, она была мертва. Дом был полностью разрушен, а меня нашли при смерти и в бреду. Полиция обнаружила Land Cruiser, опознала меня и хотела задать вопросы. Я пытался связаться со своей клиенткой, но ее домашний номер не отвечал, и все, что я смог узнать от ее деловых партнеров, это то, что она была ‘в отпуске’. Глен и Фрэнк какое-то время отбивались от своих коллег с помощью врачей, но в конце концов прибыл детектив-сержант Уиллис с женщиной-полицейским, несущей портативный компьютер.

Уиллис был вежлив. Он представился сам и констеблем Бутом и спросил, готов ли я сделать заявление.

‘О чем?’ Я сказал.

‘Обстоятельства, связанные с пожаром на Солсбери-роуд, Маунт-Виктория и смертями Патрика Ламберта и Карен Ливермор’.

Я сказал все прямо: почему миссис Ламберт наняла меня и что я сделал и чего не сделал. Я не входил в дом до того, как начался пожар; я на самом деле не видел, как Ламберте заносила посылку внутрь; я понятия не имел, кто была эта женщина, и не мог сообщить о романтических связях Патрика Ламберте. Я не знал, где сейчас миссис Ламберт, и не имел с ней контакта с момента пожара. Даже когда я выдохся, Уиллис не подсказал мне. В конце концов, я прошел через все это. Констебль Бут затрусил прочь, легко поспевая за мной. Она выключила компьютер и сказала Уиллису, что вернется через час с распечаткой.

Уиллис, усталый мужчина средних лет с выступающими челюстями и редеющими волосами, плюхнулся в кресло. ‘Звучит не слишком хорошо", - сказал он. ‘Даже учитывая, что у таких гребаных тупых парней, как ты, такая работа’.

Я ничего не говорил.

‘Вы говорите, что вычистили ракушки?’

К этому времени я устал и просто кивнул.

‘Припадки. Они нашли маленький комочек расплавленного металла. Чего мы не знаем, так это причины пожара. Ты думаешь, это жена подстроила?’

Я пожал плечами, отчего у меня заболела обожженная спина. ‘Откуда мне знать?’

‘Ты с ней встречался. Ты ее мальчик.’

‘Кто-то, должно быть, уже взял у нее интервью к этому времени’.

Настала очередь Уиллиса пожать плечами. ‘Не совсем. Она была в шоке, сказал ее знахарь. У нее был сертификат. Никто по-настоящему не поговорил с ней. Теперь она, кажется, взбесилась. Уверен, что ты сам ее не приручал, Харди?’

Я закрыл глаза.

‘Для тебя плохо, что ее нет рядом. Сестра переспала с мужем?’ Уиллис неуверенно покачал головой. ‘Трудно поверить, что ты разбил лагерь там, на чертовом морозе, просто чтобы присмотреть за происходящим’.

‘Я же говорил тебе. Она думала, что муж собирается ее убить.’

"Ничто из того, что мы слышали о нем, не делает это вероятным. Он был дилером на колесах и засранцем, но не более того. И снова его нет рядом, чтобы дать вашей истории подтверждение, в котором она так остро нуждается. Ты в затруднительном положении, Харди?’

‘В чем вас обвиняют?’

‘Мы могли бы что-нибудь сделать с доставкой опасных материалов по почте. Это может стоить тебе лицензии, но я слышал, у тебя есть кое-какие связи. Так что, может быть, ты сможешь придумать свой выход из этого.’

Я держал глаза закрытыми. Его голос был усталым гудением. Если немного повезет, это отправит меня спать.

‘ Полагаю, пожар мог быть несчастным случаем, ’ продолжал Уиллис. Плита взорвалась, когда она готовила какао. Или они курили в постели.’

‘Произошел взрыв’.

‘Так ты сказал. С другой стороны, ты был в армии. Вы, вероятно, немного разбираетесь во взрывчатых веществах и тому подобном.’

‘Не очень’.

‘Тем не менее, ты знаешь нужных людей. Знайте кого-нибудь, кто может выдержать удар пуль, например. Я не уверен, что это законно, и я не думаю, что вы случайно упомянули имя этого человека. Может быть, у него в мастерской полно желе и, как они это называют, пластика?’

‘Ты видел слишком много фильмов. Ты на рыбалке. Я устал. Уходите, сержант.’

Уиллис рассмеялся. Я открыла глаза, когда услышала скрип его стула по полу. Он подтащил ее поближе к кровати, и теперь я чувствовала его запах - лосьона после бритья, гнилых зубов и пива. ‘Мне жаль, что ты устал, Харди, потому что это была всего лишь легкая часть’, - сказал он. ‘Вы сделали свое заявление, и вы его подпишете. Простая штука. Ты был под контролем. Ты можешь лгать столько, сколько тебе нравится. Поблагодари Паркера и свою девушку за это. Но их защита только что закончилась. Теперь я хочу задать вам несколько вопросов, и вы можете принять все обычные предупреждения как даны.’

Я спросил: ‘О чем?’ Но я знал.

‘Расскажи мне все о том, как эта сумасшедшая пизда, которая застрелила своего отца, получила твой пистолет, и почему ты ни хрена не сказал об этом’.

Полицейские умы работают странным образом. В данном случае, казалось, что они были больше расстроены тем, что я не сообщил о пропаже пистолета и уклонился от их попыток поймать меня, чем возможным двойным убийством. Я сказал нечто подобное Уиллису.

‘Не обманывай себя. Это первые дни в этом расследовании. Если мы придумаем что-нибудь против тебя, Харди, ты пожалеешь, что не занялся пчеловодством.’

Уиллис не был таким измученным, каким казался. Он начал нервничать, и мне стало интересно, что скрывается за его отношением. Он был со мной почти два часа - возможно, ему было трудно так долго обходиться без выпивки. Возможно, у него не было частной медицинской страховки, как у меня, и ему не понравилась моя тихая комната и вид на листву. И там были молодые медсестры. Я хотел бы, чтобы кто-нибудь вошел сейчас и увел его. Не повезло.

‘Я был смущен", - сказал я. ‘Неловко, когда у тебя поднимают пистолет’.

Уиллис фыркнул. ‘Особенно со стороны женщины’.

‘Кем угодно’.

‘И сейчас тебе не стыдно? Ты можешь поговорить со мной об этом?’

Я поднял свои забинтованные руки над одеялом. Действие причиняет боль. ‘Они говорят мне, что я чуть не умер. Это ставит вещи в перспективу.’

Уиллис нахмурился. ‘Чертовы умные частные детективы", - сказал он.

Тогда я попался на удочку. Он выражал гнев полиции по поводу огласки, приданной делу двух горошин, которых обвинили в подкупе полицейских, заговоре с целью убийства и заговоре с целью извращения хода правосудия. Этот случай был в новостях, когда я совершал свою поездку в горы, но это было почти две недели назад. Мы с Гленом говорили об этом на ранних стадиях, но, должно быть, позже произошли события, которые мы не обсуждали.

‘Брюстер и Логгинс", - сказал я. ‘Что с ними случилось?’

Уиллис кивнул. Казалось, что часть энергии покинула его. Логгинс вышел из-под залога. Он, наверное, сейчас в Испании с этим гребаным...’

‘Рэй Брюстер?’

"Покончил с собой. Взял с собой человека в форме и оставил письмо.’

Нет ничего, что полиция не любит больше, чем предсмертные письма и заявления о смерти. Они оказывают драматическое воздействие, которое практически невозможно опровергнуть. Мне стало интересно, что сказал Брюстер. Я встречал его однажды - крупный мужчина, бывший полицейский, что еще хуже, тугодумный и жестокий. Он уволился из полиции, когда стало очевидно, что его берут. Выдача лицензии PEA была его платой за молчание обо всех остальных, кто делал то же самое. Старая история. Старые голуби возвращаются домой на старый насест.

‘Мне больше нечего сообщить по делу Уилберфорса", - сказал я. ‘Помимо этого - у меня есть клиент, интересы которого я обязался защищать’.

‘Слезь с мыльницы, ты...’

Раздался стук в дверь, и вошел констебль Бут с пачкой бумаг в руках. Она отдала два комплекта мне и один Уиллису, как будто не замечала напряжения в комнате. Но она не была такой. Она щелкнула шариковой ручкой в идеальное время и протянула ее мне.

‘Пожалуйста, мистер Харди, подпись внизу двух экземпляров. Сержант Уиллис будет свидетелем. Есть два отрывка, которые немного неясны. Я пометил их. Возможно, вы были бы достаточно любезны, чтобы внести исправления и поставить инициалы на двух копиях в этих местах.’

‘С удовольствием", - сказал я.

Я медленно пролистала страницы, стараясь, чтобы Уиллис не увидел, как сильно это движение причинило мне боль, внося поправки и ставя парафины, наблюдая, как он медленно выжигает. Когда мы закончили, констебль Бут круто развернулась и вышла из комнаты, как и я, она, казалось, нашла ситуацию немного нелепой. Я кладу свой запасной экземпляр заявления на прикроватный столик вместе с графином для воды, пока еще нераспечатанными книгами в мягкой обложке и нетронутым виноградом.

Уиллис тяжело поднялся со стула. ‘Будь осторожен’, - сказал он.


Никогда не было вопроса о пересадке кожи или пластической хирургии. Ожоги, хотя и серьезные, не были проблемой, как и вдыхание дыма. То, что свалило меня на дно, было пневмонией, которая развилась в результате моей сильной простуды плюс напряжения, травмы и облучения. Я некоторое время лежал полуголый в холодной грязи, прежде чем прибыли спасатели. Антибиотики уничтожили инфекцию, но после двенадцати дней в больнице у меня проявилась аллергическая реакция на одно из лекарств, и я снова впал в ослабленное состояние, из-за которого спал круглосуточно и видел тревожные сны. Я вышел из этой схватки с ясной головой и бдительностью, но очень слабый физически.

Глен отвез меня домой в Глиб и остался со мной там. В одном из своих снов я увидел сэра Филиппа Уилберфорса, распростертого на плите морга. Я попросил Глена рассказать о нем последние новости.

‘Он выкарабкался", - сказала она. ‘Но он перенес что-то вроде инсульта. Я понимаю, что с одной стороны у него все пошатнулось, бедняга. Хотя он дома. Хочешь послать ему открытку?’

Я сидел в шезлонге на заднем дворе, греясь на зимнем солнышке. ‘Я хочу его увидеть", - сказал я.

‘Почему?’

‘Помните, что он тоже мой клиент. Нанял меня, чтобы я нашел его дочь, Паулу.’

‘Разве это не конфликт интересов? Ты работаешь на женщину Ламберте.’

Я покачал головой. ‘Правила на этот счет расплывчаты. Выносливый справляется с тяжелой нагрузкой.’

Глен ухмыльнулся. ‘Облажается повсюду’.

‘Но солдаты идут’.

Мы посмотрели друг на друга. Глен взял отпуск, и мы провели неделю вместе, каждую ночь и большую часть дня. Это было самое долгое время, которое мы провели подобным образом, не считая каникул. Это сработало хорошо - немного нежного секса, забота о том, чтобы не потревожить мои повязки и не открыть раны; тихие прогулки, легкая еда, совместное чтение и просмотр телевизора. Мы были ближе, чем когда-либо, каждый предугадывал желания другого, реагировал на намеки, понимал намеки. Великолепно и так же искусственно, как улыбка политика.

‘Ты не готов", - сказала она.

‘Я не планирую взбираться ни на какие горы. Я просто хочу немного подвигаться. Поговорите с несколькими людьми.’

‘О чем? Я думал, у тебя нет никаких зацепок, по которым можно было бы идти.’

‘Почему ты так подумал?’

‘Я просто... не обращай внимания’.

Это было больше похоже на наш обычный стиль, слегка воинственный, но взаимоуважительный, разрешающийся в постели или рассеивающийся на работе. Мы оба осознали, что работали по разные стороны улицы. Это создавало определенное напряжение, которое, как я тогда ясно осознал, мне нравилось. Я не был уверен, что Глену это так же понравилось.

Я потянулся вперед, чтобы дотронуться до нее. Мы сидели примерно в метре друг от друга, а казалось, что в километре или двух. Она не отстранилась, но движение натянуло зажившую кожу на моих плечах и заставило меня вздрогнуть. ‘Послушай, любимая, ’ сказал я, - я не верю, что эти двое погибли случайно’.

‘Вашего бывшего клиента ищут. Если у вас есть какая-либо информация, вы должны добровольно поделиться ею.’

‘Я не видел, но, может быть, если я просто понюхаю вокруг’.

"Чушьсобачья. И какой, ты сказал, был твой негласный девиз: нет бабла - нет шоу, не так ли?’

‘Хорошо, но с Уилберфорсом все по-другому. Она взяла мой пистолет, ради всего святого. Я чувствую себя чертовым идиотом.’

‘Мужская гордость. Потрясающий способ вести бизнес.’

‘Старик...’

‘Вероятно, не помнит, кто ты. Оставь все как есть, Клифф.’

‘И что делать? Пройти весь путь до библиотеки в одиночку? Читали телегид? Выберите нескольких победителей и спланируйте, что будете есть на ужин?’

‘Посмотри на себя. Вы едва ли можете двигаться, не причинив себе боли.’

‘Я хочу найти Паулу Уилберфорс. Я должен. Это важно.’

‘Важнее, чем ваше здоровье? Важнее меня?’

‘Дерьмо’.

Кошка вышла из дома, встала на теплые кирпичи и потянулась. Она мяукнула и свернулась калачиком в углу. Мы оба посмотрели на это и рассмеялись.


11


Я начал с того, что привел себя в форму, достаточную для того, чтобы делать больше, чем просто вставать с постели и кормить кошку - долгие прогулки в теплое время дня без рубашки, вверх и вниз по холму Уигрэм-роуд несколько раз в день, много белка и сон. После такой недели я почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы забрать свою машину из полицейского участка в Чатсвуде. Копы вели себя едва ли вежливо, скорее уступчиво, чем с готовностью к сотрудничеству. Моя профессия все еще не пользовалась популярностью у блюстителей закона. Они влепили мне штраф за буксировку, плату за удержание транспортного средства и уведомление о недопустимости проезда. Учитывая стоимость проезда на такси из Глеба, утро выдалось дорогим. Они дали мне уведомление до того, как я увидел машину.

‘Что это?’ Я сказал.

‘Вы умеете читать, не так ли?" - спросил старший констебль. ‘Одна лысая шина, неисправный стеклоочиститель, сломанный задний фонарь’.

‘Как вы можете определить, что стеклоочиститель неисправен, если не включите зажигание? И задний фонарь не был разбит, когда я его оставил.’

‘Идите своей дорогой, мистер Харди", - сказал старший. ‘И не позволяйте останавливать себя по дороге отсюда до дома с автомобилем в таком состоянии’.

‘Неудивительно, что ты так популярен", - сказал я.

‘Просто убедитесь, что чеки, которые вы выписываете в полицейское управление и Управление дорожного движения, не отскакивают’.

Я позволил ему почувствовать себя победителем, пока он чесал свой второй подбородок. Двигатель Falcon сразу же заурчал, и дворники заработали нормально. ‘Нравится быть с копами, не так ли?’ Я сказал. ‘Будь осторожен, или я тебя обменяю’.

Больше из любопытства, чем по какой-либо другой причине, я поехал в Линдфилд. Вывеску "Продается" сняли, и в саду были проведены работы. Новые владельцы ставили свою печать на это место. На подъездной дорожке был припаркован Mitsubishi Colt, а перед входной дверью был установлен защитный экран. Я задавался вопросом, кто купил дом, у кого были деньги и что случилось со сломанным мольбертом и картинами. Исходя из прошлого опыта, Климпсон и Картер вряд ли смогли бы просветить меня.

Поездка обратно в Глеб не вывела меня из равновесия. Я обнаружил, что могу сам пристегнуться ремнем безопасности и все такое. Я отпраздновал, пропустив поход по Уигрэм-роуд и выпив пару бокалов вина за обедом. Затем я позвонил сэру Филиппу Уилберфорсу.

‘Да?’ - осторожно произнес старый, надтреснутый голос. Это прозвучало так, как будто он внезапно постарел на двадцать лет.

‘Сэр Филипп, это Клифф Харди. Ты...’

‘Помнишь тебя? Конечно, я знаю. Я не сошел с ума, несмотря на то, что они пытаются сказать. Я надеялся, что ты позвонишь. Нам есть о чем поговорить.’

Это было лучше, чем я надеялся. Это звучало так, как будто я все еще был на зарплате. ‘Есть ли какие-нибудь известия о вашей дочери?’

‘ Дочь, ’ медленно проговорил он, растягивая слово. ‘Нет. Нет. Ты можешь приехать повидаться со мной?’

Я сказал, что могу, но мне нужен был еще один день, чтобы собрать то, что, как я надеялся, я смогу найти.

‘Вы говорите загадочно, полагаю, это ваша привилегия. Что?’

‘Фотография. Я надеюсь, вы сможете идентифицировать объект и фотографа.’

‘Интригующе. Ну, тогда завтра?’

‘ Завтра вечером. За тобой кто-нибудь присматривает?’

‘Да, будь она проклята и разрази ее гром. Я скажу ей, что ты придешь, и, если повезет, она тебя впустит. Тебе нужны какие-нибудь деньги?’

Я сказал, что нет, и ему, казалось, было все равно, так или иначе. Лучший клиент. Я повесил трубку и набрал домашний и рабочий номера Верити Ламберт - на одном не ответили, на другом, как и ожидалось, никакой информации. Глен снова поехала в Гоулберн, но перед отъездом она убедилась, что Land Cruiser задержан полицией в Катумбе и что не было никаких препятствий для того, чтобы я поехал и забрал его. Терри Ривз, каким бы хорошим парнем он ни был, не пикнул. Я позвонил ему и сказал, что верну машину завтра.

‘Не беспокойся. Как дела, Клифф?’

Вопрос, на который вы обычно отвечаете, не задумываясь. Я не мог этого сделать. Я сказал что-то бессмысленное, возможно, снова загадочное. Голос Терри звучал озадаченно.


На следующий день я успел на рейс 8.03 в Голубые горы. "Кролик на покое" был одной из книг в мягкой обложке, которую купил мне Глен, и я медленно разбирал ее. Это была хорошая книга для чтения, когда тебе было под пятьдесят и ты еще не выглядел умирающим. Книга привлекла мое внимание, но время от времени я поднимал глаза, чтобы понаблюдать за пассажирами, входящими и выходящими, заходящими на посадку и высаживающимися. Было приятно снова почувствовать себя частью движущейся сцены, а не запертым в стенах. Быть там, в мире, где может произойти что-то интересное. В поезде ничего не произошло, за исключением того, что сын Рэббита вернулся из программы реабилитации от наркотиков рожденным свыше христианином. Не в первый раз я была рада, что у меня не было детей.

Я был в Катумбе вскоре после десяти. В городе было пасмурно, но в горах день выдался ясным и безоблачным. И холода. Я подготовился к этому, надев толстую рубашку и тяжелый свитер, но холод пробивался сквозь слои хлопка и шерсти, и я чувствовал, как места, где я был обожжен и порезан, коченеют. Я поднимался по крутой главной улице к полицейскому участку, думая, что здесь, наверху, совсем другой мир - Сидней принадлежал океану, горы принадлежали огромной стране за ними. Опасные мысли, эти, они, как правило, заставляют вас чувствовать, что человеческим существам вообще нет места на континенте.

Прием, который я получил от полицейских Катумбы, не мог быть более отличным от приема в Сиднее. Здесь я был чем-то вроде героя - мужчины, который вытащил женщину из ада и, возможно, спас бы ей жизнь, если бы помощь подоспела вовремя. Это не его вина. Несколько городских копов приходили, расспрашивали и сделали себя непопулярными. Здесь всем было насрать на дело Логгинса и Брюстера. Не было вопроса о взимании платы за доставку крейсера или его размещение. Они сказали мне, что запускали ее каждые несколько дней или около того, и что она работала нормально. Я поблагодарил их, предъявил свое удостоверение личности, принял их добрые пожелания по поводу моего выздоровления от травм, и это было практически все. Я завел машину и выехал на ней с полицейской автостоянки.

Проехав сотню метров по дороге, я притормозил у обочины. Я вышел и открыл заднюю часть грузовика. Там были все вещи, которые я наспех собрала тем утром четыре недели назад - спальный мешок, термос. Не было никаких признаков кожаной куртки. Я был уверен, что оставил ее на заднем сиденье. Я рывком открыла заднюю дверь и посмотрела на сиденье. Газета, которую я купил, была там вместе с биноклем, который, должно быть, был взят оттуда, откуда я наблюдал за домом. Они вернулись в свой чемодан, надежно спрятанные. Никакого виски, я бы просил слишком многого, но где была куртка? Я выругался и снова поискал, но ее не было в Land Cruiser.

Я сидел за рулем, пока легкий утренний поток машин проползал мимо. Казалось, никто никуда не спешил. Я чувствовал себя прекрасно, когда приехал в Катумбу, теперь я чувствовал себя не так хорошо. От утреннего солнца, проникающего через ветровое стекло, мне стало жарко в свитере, но меня предупредили о резких перепадах температуры, поэтому я не стала его снимать. Я сидел, потел и ругался. Меня тоже предупреждали об эмоциональном расстройстве, но я продолжал ругаться. Я думал, ты чуть не умер и пару недель принимал наркотики. Это могло испортить твою память. Я попытался вспомнить в деталях свои действия перед тем, как взобрался на груду камней, и обнаружил, что не могу.

Я завел мотор и направился в сторону Маунт-Виктория. Погода резко изменилась, как это бывает в горах. Набежало какое-то облако и опустился туман, густой туман, который время от времени приходилось протирать дворниками. Не идеальные условия для поиска чего-то коричневого на паре сотен гектаров кустарника. Я вошел черным ходом и поплелся вдоль путей, пока не нашел, где припарковался, прежде чем подняться посмотреть на дом. Это было правильное место, несомненно - правильные камни, правильные деревья. Я убедил себя и вышел на поиски. Туман превратился почти в морось. Я схватил подстилку из походного снаряжения и накинул ее на голову.

Там, наверху, прошел довольно сильный дождь, и земля была слякотной. По мере того, как я исследовал окрестности, ко мне начали возвращаться воспоминания. Я надел куртку в город, но, вернувшись сюда, надел парку, потому что подумал, что мне, возможно, придется долго ждать холода на скалах. Я взял с сиденья бинокль и виски, положил их на землю и снял куртку. Тогда… Я вспомнил. Я повесил куртку на крышу круизера, намереваясь убрать ее в безопасное место. И что-то нарушило цепочку мыслей. Это вернулось ко мне - свисток поезда с рельсов через долину, долгий, чистый звук, прорезавший холодный утренний воздух.

Когда они нашли патрульную машину? Я не знал. Если бы это было поздно днем, они могли бы не заметить куртку и просто проверили автомобиль перед отъездом. В каком направлении? Я искал в обоих направлениях по обе стороны трассы около двадцати минут, прежде чем нашел ее. Должно быть, нависающая ветка смахнула ее с крыши. Куртка упала в куст и лежала, почти не потревоженная тем, как я ее сложил, в естественном укрытии из листьев.

Она была мокрой и скользкой, а вокруг швов образовалась белая плесень. Я стоял под деревом, с простыни капала вода, и я пощупал куртку. Фотография все еще была там, не такая четкая, как раньше, но все еще была там.

Я побежал обратно к патрульной машине, положил куртку на сиденье рядом с Rabbit at Rest и тронулся в путь. Сейчас мне нужны были дворники и обогреватель. Во время обыска у меня похолодели руки и ноги, и в разных местах появились ломоты. Теплый воздух циркулировал вокруг меня, и я сделала несколько пробных глубоких вдохов. Хрипов нет, грудная клетка чистая. Прошло несколько минут, прежде чем я понял, что автоматически свернул на трассу службы Комиссии по электроснабжению и теперь направляюсь к Солсбери-роуд. У меня был импульс развернуться и вернуться тем путем, которым я пришел, хотя маневр был бы трудным на узкой дороге. Я никогда не понимал желания старых солдат посетить поля сражений, где они сражались и проливали кровь. Я никогда больше не хотел видеть свою в Малайе, и то же самое я чувствовал по поводу домика Ламбертов.

Но я продолжал идти, и вот оно - коллекция почерневших столбов фундамента, дымоход и камин, а также набор каменных ступеней, которые вообще никуда не вели. Огонь поглотил все горючее. Железная крыша рухнула и лежала беспорядочной кучей там, где люди когда-то сидели и разговаривали, ели, выпивали и занимались любовью. Я остановился и посмотрел на руины сквозь струящееся ветровое стекло и хлопающие щетки стеклоочистителей. Барбекю и резервуар для воды были целы; сгоревший 4WD был демонтирован. Деревья со всех сторон дома были обуглены, а тяжелые колеса превратили землю в море почерневшая грязь. В моем воображении промелькнула женщина, в ужасе кружащаяся в туфлях на высоких каблуках и эротическом нижнем белье, и Патрик Ламберт, крупный и властный в костюме сельского сквайра, слегка подбрасывающий посылку, которую он забрал на почте. Он выглядел как человек, переворачивающий свои карты, уверенно ожидающий туза. Необъяснимо, но больше всего беспокоил образ мужчины. Хотя к этому времени внутри крейсера было тепло и относительно сухо, я дрожал. Я включил передачу и быстро поехал по Солсбери-роуд, прочь от смерти и разрушений.


Я проехал прямо через гору Виктория и спустился к Катумбе, прежде чем мне захотелось остановиться. Видимость была плохой, дорога скользкой, и мне потребовалась вся моя концентрация, чтобы безопасно пробежать. Хорошо. Я был не в том состоянии, чтобы отвлекаться на другие темы, на лица, движения и все остальные наполовину собранные впечатления. Благодаря моему общению с Хелен Бродвей, которая читала философию и юнгианскую психологию, я осознала, что за мешок воспоминаний и интуиций, из которых состоит наше бессознательное понимание мира. Я сопротивлялся им, всегда. Я предпочитал иметь дело с конкретным и известным - с фактами, скрытыми и явными, которые определяли мир, в котором можно было выполнять работу, достигать результатов. У меня было ощущение, что я выхожу за пределы этого мира, и это встревожило меня, как это всегда бывает с подобными чувствами.

Я заехал на парковку для покупателей на улице Катумба и осторожно развернул кожаную куртку. Я вытащил фотографию из кармана куртки и развернул ее так осторожно, как будто это была карта зарытых сокровищ трехсотлетней давности. Плотная бумага лежала внутри нейлоновой подкладки кармана, защищенной несколькими слоями кожи. Она была мягкой, но не влажной, и сложенные части не слиплись. Когда я убедился, что она цела, я сложил ее и направился в кафе "Парагон", которое является единственным заведением, которое я знаю в Катумбе, не считая пабов. Я хотел посидеть где-нибудь в тихом месте, выпить кофе и попытаться разобраться в тревожащих образах, которые мелькали в моем мозгу.

В "Парагоне" было темно, и люди, собравшиеся на ланч, разошлись. Вид пустых мест и кабинок, а также столов со следами съеденных блюд напомнил мне, что я ничего не ел. Я внезапно проголодался, и это был первый раз, когда я почувствовал это с тех пор, как очнулся в больнице. Я решил, что это хороший знак, и заказал апельсиновый сок, клубный сэндвич, яблочный пирог и кофейник кофе. Я выпила апельсиновый сок в пару глотков и опустила поршень в кофейник. Хороший кофе. Два глотка - и я снова развернул картинку и разложил ее на столе.

Я никогда внимательно не изучал фотографию, и то, на что я смотрел сейчас, сильно отличалось от того, что я помнил о ней. Лицо было более четким, а черты более отчетливыми. Если раньше это казалось чем-то потусторонним, снимком, сделанным через какой-то экран, то теперь это выглядело реалистично и непосредственно. Возможно, это было потому, что у меня не было сомнений относительно того, кто был объектом фотографии. Безошибочно. Тот же начинающийся вдовий пик, сильный подбородок, глубоко посаженные глаза. Я смотрел на фотографию покойного мистера Патрика Ламберта.


12


Официантка поставила тарелку на стол передо мной. Она даже не взглянула на фотографию. Я не взглянул на сэндвич. Это было то, что не давало мне покоя - пока еще не закодированное знание о том, что объектом фотографии был Ламберт. Я вылил остатки кофе. Это было круто, но я все равно пригубил его, поскольку вопросы заполнили мой мозг. Кто был фотографом? Где и когда была сделана фотография? Я наполовину предполагал, без каких-либо доказательств, что сама Пола Уилберфорс была художником и фотографом. Если да, то какая связь была между ней и Ламбертом? А если нет… Внезапно фотография приобрела большее значение. Теперь это был не только возможный ключ к разгадке местонахождения Полы Уилберфорс, но и свидетельство глубокой враждебности к Ламберте. И, следовательно, приведите к его убийце.

"С вами все в порядке, сэр?’ Официантка вернулась, выглядя обеспокоенной.

Я сидел с кофейной чашкой в руке, не пил и смотрел в пространство. Теперь я посмотрела на большой, раскрывающийся сэндвич - свежий салат, швейцарский сыр, ветчина… От этого вида мне стало дурно, но я заставила себя улыбнуться, откусить кусочек и одобрительно кивнуть.

‘ Собирание шерсти, ’ сказал я с набитым ртом.

Ей было чуть за двадцать, и она, вероятно, никогда не слышала этого выражения. Зачем кому-то собирать шерсть, когда на складах лежит несколько миллионов тюков, не подлежащих продаже? Она ушла, отчаявшись в чаевых, убежденная, что я сумасшедший. Я без аппетита жевал сэндвич. Может быть, я был неправ. Есть много мужчин с волевыми подбородками, каштановыми волосами и вдовьими косичками. Джона Макинроя, например. Уильям ранен. И, возможно, фотограф был раздражен выполнением снимка, а не объектом. Я снова посмотрел на фотографию и понял, что обманываю себя. Это был Патрик Ламберт, и портретист ненавидел его.

Я оставил хорошие чаевые и большую часть сэндвича. The Paragon славится своими шоколадными конфетами ручной работы. Повинуясь импульсу, я купил смешанный ассортимент на пару долларов. У меня было ощущение, что Ванда из Терри Ривза была бы достаточно храброй, чтобы есть молочный шоколад с ликерной начинкой. Я сам был довольно храбрым. Я зашел в ближайший паб и выпил пару порций скотча. Я надеялся, что виски подтолкнет меня к размышлениям, а также придаст сил перед обратной дорогой в Сидней. Вместо этого я впал в состояние самобичевания. Я облажался в деле Ламберте от начала до конца, и пока что Паула Уилберфорс выиграла по всем пунктам. Мне следовало более тщательно проверить всех участников, прежде чем я начал разбегаться во всех направлениях. Я допил вторую порцию. В баре был алкотестер, я опустил в него доллар и подул в соломинку. Надпись была оранжевой в знак предостережения. Я выругался и быстрым шагом вернулся к машине. Холодный воздух пошел мне на пользу и, наконец, вызвал несколько профессиональных реакций. Когда дело доходило до проверки людей, никогда не было слишком поздно.

На обратном пути в Сидней я решил, что мне нравится 4WD. Мне понравилось, как она держала дорогу, и чувство безопасности, способность выдерживать удары. Мне понравился обогреватель; возможно, мне понравится и кассетный проигрыватель. Мне уже понравился мобильный телефон. Я остановился в Вентворт-Фоллс и поставил автоответчик на ‘трансляцию’. Терри Ривз, как я и ожидал, был за своим столом, и я спросил его, могу ли я ненадолго задержаться на Land Cruiser.

‘Ты говоришь лучше", - сказал он. ‘Удивительно, что хороший автомобиль может сделать для человека’.

‘Вы можете выставить мне счет за это’.

‘Не волнуйся, я так и сделаю. Телефонные звонки и все такое. Это если вы работаете. Если ты планируешь отпуск, думаю, я смогу что-нибудь придумать.’

Пола Уилберфорс знает Сокола, подумал я, но она не знает этот ящик. Это оправданный расход. ‘У меня клиент", - сказал я. ‘Спасибо, Терри. Люблю Ванду. Я буду на связи.’

‘У тебя есть оборудование’.

Мой следующий звонок был Роберте Лэнди-Дрейк в Воклюз. Временная клиентка Роберты обладает неисчерпаемыми знаниями об обществе Сиднея и его механизмах - на высшем уровне. Она сказала, что будет рада меня видеть. Никто не может сказать ‘в восторге’ так, как Роберта. Она была в саду, когда я подъехал к массивным двойным парадным воротам позже в тот же день. Я прикоснулся к клаксону, и он издал глубокий рев. Роберта подняла голову от того, чем занималась, и спокойно посмотрела на ворота. Я вышел и помахал рукой. Она была в тридцати метрах от меня, и еще тридцать метров оставалось до фасада дома - длинного строения из песчаника, которое, казалось, выросло из земли, заросшей газонами, деревьями и грядками. Роберта помахала мне в ответ, полезла в свою садовую корзину, достала что-то и показала в моем направлении. Ворота раздвинулись, как двое влюбленных, которые сделали все, что собирались сделать на данный момент.

Я проехал по гравийной дорожке и остановился возле клумбы с розами, где работала Роберта. На ней была соломенная шляпа, белая шелковая рубашка, узкие брюки и черные туфли на шпильках. Только Роберта надела бы туфли на каблуках, чтобы подрезать розы.

‘Клифф", - сказала она. ‘Эта штука с грузовиком так похожа на тебя. Такой мужественный. Как ты, дорогая?’

Она двинулась ко мне, вытянув руки, с корзинкой, свисающей с правого запястья. Роберта высокая, худая и очень сильная благодаря всем упражнениям, которые она делает, чтобы выглядеть на сорок пять, хотя на самом деле она на десять лет старше. Темные, каштанового оттенка волосы и искусный макияж помогают создать иллюзию. Она обхватила меня левой рукой и слишком сильно прижала к обожженному месту. Я старался не вздрагивать, но она почувствовала движение. Она поцеловала меня в щеку. ‘Что случилось, дорогая? Ты ранен?’

‘Я был. Теперь я в порядке. Ты выглядишь так же хорошо, как всегда, Роберта.’

‘Это борьба", - сказала она. Упала капля дождя, и она посмотрела на серое небо. “Слава Христу. Теперь я могу выбраться из этого чертового сада. Заходи в дом, бедный раненый человек, и расскажи Роберте о своих бедах.’

Мы поднялись по подъездной дорожке к массивному крыльцу, которое тянулось во всю ширину дома - шестидесятиметровому выступу из песчаника. Роберта бросила корзину с секатором, скудными обрезками роз и пультом дистанционного управления для открывания ворот на верхнюю ступеньку и вошла в дом. В доме Роберты есть по крайней мере две комнаты для любого вида деятельности, который вы можете придумать, а для некоторых вещей - пять или шесть.

Она пригрозила подать в суд на журнал, который утверждал, что она жила одна, настаивая на том, что она жила с шестью другими людьми, которые оказались ее слугами. Это было типично для Роберты, что она заставила журнал опубликовать их имена и фотографии в опровержении. Она была единственным неприлично богатым человеком, который мне когда-либо действительно нравился, и, насколько я знаю, единственным человеком в этой категории, которому когда-либо нравился я.

Мы вошли в комнату, где были книги, телевизор и CD-плеер, удобные кожаные кресла и бар.

‘Что пьют мужчины, которые водят такие машины?’

‘Пива", - сказал я.

Она рывком открыла холодильник. ‘Светлая или... темная, так это называется?’

Я рассмеялся. ‘Давай я возьму ее, Роберта. У тебя будет...?’

Она взглянула на крошечные, усыпанные бриллиантами часики на своем запястье. ‘Низкокалорийный тоник с лимоном и льдом, к черту его’.

У Роберты проблемы с беглой руганью. Я приготовил ей выпить, открыл крышку "Куперс Лайт" и сел напротив нее в одно из кожаных кресел за тысячу долларов.

‘Уилберфорс", - сказал я. ‘Что ты можешь мне сказать?’

‘Филипп? О, да, я слышал о том, что с ним случилось. Трагично. Замечательный человек. Я однажды почти... Но это не большое различие.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ни одна женщина моложе шестидесяти лет не была в безопасности, дорогая. Он, должно быть, был женат по меньшей мере три раза, и вы могли бы умножить это на десять, если понимаете, что я имею в виду.’

‘Меня интересуют жены и дети. Особенно Паулы. Так вот, она была дочерью...’

Роберта отпила свой напиток и откинулась на спинку кресла, чтобы полностью насладиться собой. Двое ее мужей были промышленниками, а другой - банкиром. Как и мужчина, о котором мы говорили, она была активным сексуальным игроком в социальных сетях, где информация является основной валютой. ‘Нэнси Барлоу. Немного похож на мышь, насколько я помню. Совсем не соответствует стандартам Филиппа.’

‘Или у ее дочери?’

‘Ужасный ребенок. Запустил их неровно, положительно неровно.’ Роберта улыбнулась, показав свои прекрасные белые зубы. ‘На самом деле, немного похожа на меня, когда я был молодым’.

‘Я вернусь к ней. Я хочу услышать все это. На данный момент, других жен, других детей?’

‘Дорогое сердце, ты просишь довольно многого. Дай мне посмотреть. Там была Линдалл Кросби. Она была Аберкромби до того, как вышла замуж за Алистера Кросби, фармацевта. У нее было двое отпрысков от него, но ни одного, я думаю, от Филиппа. Что ты делаешь?’

‘Я делаю заметки. Это важно. Как звали детей?’

Высокий лоб Роберты сморщился настолько сильно, насколько она могла себе это позволить. ‘Роберт Кросби и… Надя.’

‘Ты удивительный. Продолжай.’

Филипп был женат на Селине Ливермор примерно в то же время, что и на Нэнси. Я думаю, немного позже. Скандально скоро. Я думаю, что на самом деле, возможно, было предположение о двоеженстве.’

‘Дети?’

"Ты не притронулся к своему пиву. Это должно быть захватывающе, хотя я не совсем понимаю, как. Итак, была Клара, не было Карен. Ужасное имя. Звучит как кто-то, кто мог бы работать в ночном клубе, продавая сигареты, вы так не думаете?’

Роберта скрестила свои длинные стройные ноги, которые все еще были достаточно хороши, чтобы продавать сигареты, как она очень хорошо знала. Она отщипнула кусочек лимона от своего стакана и пососала его. ‘Клифф, почему ты так на меня смотришь? Я ничего не могу поделать, если бы все эти люди играли в "музыкальные стулья" и меняли детей местами взад и вперед.’

‘Еще о маме Карен, Селине", - тихо сказал я. Роберта произнесла имя Ка-рен, чего я не мог заставить себя сделать. ‘Какие-либо предыдущие или последующие проблемы?’

‘Я знаю юридический язык. Это принесло мне столько денег за эти годы. Да, я уверен, что была. Снова девушка, автор Ливермор, муж до Филиппа. Бедному Филиппу всегда казалось, что вокруг него женщины, как у паши.’

‘Ее зовут Роберта, если вам угодно’.

Роберта вздохнула и оглядела комнату в поисках вдохновения. Ничто из того, что она увидела, не помогло, и она повернула голову, чтобы посмотреть в окно на воду далеко внизу. Гавань была темной под хмурым небом. Аккуратно выщипанные брови Роберты сдвинулись, и между ними появилась тонкая морщинка. Затем она засмеялась и щелкнула пальцами. ‘Верити", - сказала она. Вот и все, Верити. Я полагаю, что Верити и Карен какое-то время писали себя через дефис - Ливермор-Уилберфорс, если вам угодно. Верити вышла замуж за этого ужасного Патрика Ламберта.’

‘Пола Уилберфорс - сводная сестра Верити Ламберт и Карен Ливермор?’

‘Да. Я думаю, Патрик потерял все свои деньги.’

Я уставился на нее. ‘Пола Уилберфорс, Верити и Карен Ливермор-Уилберфорс", - сказал я. ‘Надя и Роберт Кросби. Господи, это сложно.’

Питер Коррис

ГЛАВА 15 — Остерегайтесь собаки

‘Ты ищешь жену, Клифф? Я могу найти тебе ту, которая гораздо более подходит, чем любая из них.’

Я взял пиво и выпил его парой больших глотков. Я пытался выяснить что-нибудь о Пауле - какой-нибудь инцидент или ассоциацию, которые могли бы объяснить, почему она поступила так, как поступила, или предсказать, что она может сделать дальше. Вместо этого я бы нашел более прочную связь между этими двумя случаями. Это сбило меня с толку. Я сидел в кожаном кресле, когда свет в большом окне померк. Роберта снова посмотрела на часы, прищелкнула языком и подошла к бару. Она налила себе большую порцию джина с тоником и с довольным видом принялась за еду.

‘Пожалуйста, перестань пялиться в окно. Это совсем не забавно, дорогая. Итак, ты хочешь нацарапать всю эту грязь или нет?’

Я заставил себя быть внимательным и делать заметки, пока она говорила между глотками своего напитка. Я слышал о вероятности того, что Филипп Уилберфорс недолго был двоеженцем, и о падчерице-хиппи Наде, которая сбежала, чтобы спасти тропический лес Квинсленда, и оказалась в тюрьме за контрабанду наркотиков.

‘Только на некоторое время", - сказала Роберта. ‘Филипп вытащил ее быстро и умно. Насколько я понимаю, в те дни там, наверху, можно было вытворять подобные вещи.’

‘Верно", - сказал я. ‘Я все еще пытаюсь разобраться в этом. У Полы есть две сводные сестры, Надя и Верити, и один сводный брат, Роберт. Также у нее есть сводная сестра, Карен.’

‘Именно так. То есть, если сплетня верна.’

‘Сплетня?’

‘Ты безнадежен’. Она встала и подошла к тому месту, где я сидел. Она взяла у меня блокнот и ручку и набросала генеалогическое древо, сопоставив Филиппа Уилберфорса с его женами. Она провела прямую линию для Полы и волнистую для Карен. ‘Некоторые злые языки говорили, что Филипп был отцом Карен, хотя Селина в то время была замужем за кем-то другим. Могу добавить, что брак был недолгим. Возможно, для удобства, хм?’

‘Продолжайте’.

Роберта бросила блокнот мне на колени и вернулась на свой стул. ‘Знаешь, дорогой", - сказала она. ‘У меня отчетливое ощущение, что вы потеряли нить. Я думал, ты хочешь всю эту чушь. И есть еще много чего, поверьте мне. Филипп - очень интересный мужчина. Вы заметили, как интересные люди склонны привлекать к себе интересных людей вокруг себя? Естественно, я полагаю.’

‘Общеизвестно слабая голова Роберты спасла ее лицо, фигуру и мозговые клетки. Она допила одну порцию крепковатого джина и была далеко. Она небрежно помахала бокалом. ‘ Тебя, например. Как поживает восхитительная Хелен Бродвей?’

Это имя, со всеми старыми приятными и болезненными ассоциациями, которые оно несло, вывело меня из оцепенения. ‘Я не видел ее пару лет’.

‘О, мне жаль. Кто это сейчас?’

‘Женщина-полицейский’.

‘Клифф, я разочарован. Но я должен с ней встретиться. У нее плоские лапы и плоская грудь?’ Роберта хихикнула и выпятила свою собственную стройную грудь с высокой посадкой.

Я почувствовал, что откликаюсь на то, что говорила Роберта, - на сильно заряженную сущность потребности и желания. Мы никогда не прикасались друг к другу иначе, как в стилизованной, актерской манере - она - жизнерадостная светская львица; я - сильный, молчаливый плебей. Я уронил свой блокнот и встал. Она вытянулась в кожаном кресле, стройная, гибкая фигура. Ее черные брюки были плотно облегающими ее плоский живот и промежность. Я склонился над ней, и она обвила рукой мою шею. Мы поцеловались, и я почувствовал вкус джина, запах ее духов и других женских запахов, которые являются частью этого. Ее горячий язык проник в мой рот. Я пососал ее и сомкнул руку вокруг твердого холмика ее правой груди. Она набросилась на меня, подставляя мне свой рот и грудь и желая, чтобы я взял все остальное. Я хотел взять ее.

Я поднял ее на ноги. Одна из ее туфель упала, и она неловко балансировала, прижимаясь ко мне. Я задыхался, и она тоже. Мы прервали поцелуй, и наши руки быстро соприкоснулись. Затем она резко опустила руки, сжатые в кулаки, отбрасывая мои руки от своего тела. Она отступила назад.

‘Нет", - сказала она.

‘Роберта. Я...’

‘Мы друзья’.

Я потянулся к ней. ‘Мы все еще можем быть друзьями’.

Банальность того, что я сказал, прорвалась сквозь похоть и замешательство. Мы оба рассмеялись. Я изо всех сил пытался вернуть тот момент. Я подошел к ней вплотную и обхватил ладонями ее упругие ягодицы, притягивая ее к себе. Она была непреклонна в сопротивлении. Ее ноги были сцеплены вместе. Я отпустил ее и отошел назад.

‘Клифф, мне жаль’.

‘Все в порядке", - сказал я. Я прочистила горло, пытаясь избавиться от настроения гона, борясь с разочарованием и гневом. ‘Возможно, ты прав’.

Она плюхнулась на свое место. Она выглядела такой же измученной, какой я себя чувствовал. ‘Ты когда-нибудь ложилась в постель с этой твоей квартиранткой, Хильдегард?’

‘Нет’.

‘Разве она все еще не друг?’

‘Она замужем за Фрэнком Паркером. У них есть сын по имени Клифф.’

Мы сидели на своих стульях, оба молчали. В моей голове промелькнул обрывок хвастовства:

Игамонс богамотис, женщины моногамны,

Гомосексуалисты, двоеженцы, мужчины полигамны

Верно, подумал я. Женщины умнее. Как и многие мужчины, может быть, большинство, я мечтал о достижении идеальной полигамии, о другой женщине для разных ситуаций и настроений. Опыт научил меня, что это было трудное условие для организации и невозможное для поддержания. Большинство женщин, с которыми я имел что-либо общее, казалось, знали это инстинктивно. Даже Хелен Бродвей, которая позволила ей убежать до шестого подката, в глубине души знала, что это не сработает.

‘Клифф?’

Я оставил ее плыть по течению в ее собственных мыслях, воспоминаниях и сожалениях. Я выдавил из себя улыбку и взял свой блокнот. ‘Расскажите мне все, что можете, о Пауле Уилберфорс’.

Тонко вылепленное лицо Роберты утратило свой помятый вид и напряженность. ‘Собаки", - сказала она. ‘Без ума от собак. Не могу понять этого сам, дорогой. Я был ужасно увлечен лошадьми.’


13


Женщина, которая открыла дверь дома Филиппа Уилберфорса, была примерно того же возраста, что и Роберта Лэнди-Дрейк, но она не сделала карьеру, выглядя моложе. Она была среднего роста и упитанная. Она носила короткие седые волосы и очень мало косметики. На ней было простое синее платье с плотным белым кардиганом. Пара очков висела на светящемся шнурке у нее на шее. Она выглядела умной и способной.

‘Меня зовут Харди", - сказал я.

‘Я Памела Дарси. Пожалуйста, входите, мистер Харди. Он ожидает тебя.’

Это поставило нас на правильную ногу, насколько я был обеспокоен. Я почувствовал облегчение от того, что она не сказала: "Сэр Филипп ...", как делают некоторые люди, работающие на титулованных работодателей, когда хотят, чтобы на них пало немного позолоты.

‘Как он, миссис Дарси?’

‘Не сильная, но боевая. У него легкое заболевание легких, что вызывает беспокойство в его возрасте. Я бы попросил вас не утомлять его и так далее, но я знаю, что это было бы пустой тратой времени.’

Мы поднимались по лестнице. ‘Как это?’ Я сказал.

‘Он будет делать именно то, что ему заблагорассудится’.

Мы остановились возле главной спальни. Миссис Дарси решительно постучала и сразу вошла. У меня сложилось впечатление, что здесь происходила интересная битва двух сильных воль. Старик сидел на большой кровати, опираясь на груду подушек. Его загар поблек до желтизны, а волосы прилегли к черепу. Он был похож на старого фарфорового мастера, который так долго провел на востоке, что приобрел восточную внешность. Это подчеркивал вышитый шелковый халат, который он надел поверх черной пижамы. Очки в золотой оправе балансировали на его носу.

‘Приличная пауза перед входом является общепринятой, миссис Дарси’, - прорычал Уилберфорс. ‘Что, если бы я делал что-то, чего тебе бы не хотелось видеть?’

‘Вряд ли вам уместно ссылаться на то, что принято", - сказала миссис Дарси. ‘Ты приняла лекарство?’

‘Черт бы тебя побрал, да’.

‘Будь ты проклят тоже. Не хотите ли чего-нибудь выпить, мистер Харди?’

‘Конечно, он бы так и сделал", - сказал Уилберфорс. ‘И достань одну для меня, пока ты этим занимаешься. Скотч, Харди?’

‘Это было бы прекрасно’.

Я сел на стул, который, как я помнил, служил Уилберфорсу для разбрасывания одежды. Теперь в комнате было прибрано, но не суетливо. На обратной стороне двери висело пальто, на кровати и прикроватном столике лежали книги и журналы, а несколько пузырьков с таблетками, стакан и кувшин для воды были расставлены неаккуратно.

Уилберфорс фыркнул, увидев, что я вникаю в детали. ‘Она хотела поставить здесь цветы, но я не разрешил. Я сказал ей, что цветы напоминают мне о смерти.’

‘Я сам предпочитаю, чтобы они были снаружи", - сказал я. ‘В противном случае, как она с тобой обращается?’

‘С ней стоит поговорить. Что это у тебя там?’

Я разворачивал фотографию. Сильный интерес в его голосе наводил на мысль, что ему не хватало стимуляции. Я надеялся, что не собираюсь давать ему слишком много. Я наклонился вперед и положил фотографию перед ним. Он поправил свои очки на прежнее место.

‘Хм, не в фокусе. Типично.’

‘Вы когда-нибудь видели ее раньше? Ты знаешь, кто ее забрал?’

Вошла миссис Дарси и протянула мне крепкий скотч в тяжелом стакане. В стакане, который она дала своему пациенту, содержалось примерно вдвое меньше. Я отказался от воды. Она влила ему щедрое количество, несмотря на его протест.

‘Заливаю хорошее виски. Мой дед пристрелил бы тебя за это.’

Миссис Дарси была специалистом последнего слова. ‘И твой пра-пра-дедушка перевернулся бы в могиле’. Она улыбнулась мне и вышла из комнаты.

‘Этот Уилберфорс", - сказал я. ‘ Освободил рабов?’

‘Глупый старый дурак не дожил до того, чтобы увидеть это. Умерла на месяц раньше.’ Он отхлебнул виски и скорчил гримасу. ‘Это всегда слишком рано. Теперь эта фотография, она может принадлежать Пауле. Где ты ее взял?’

‘Из дома в Линдфилде. Она тоже художница?’

‘Да. Компетентный, не более.’ Его голос звучал равнодушно, даже пренебрежительно, но он позволил своим пальцам задержаться на поверхности фотографии. ‘Что это за фигуры на заднем плане?’

Верхний свет, падающий на снимок, высветил несколько расплывчатых форм позади объекта на переднем плане. Я не видел их раньше. Интересно, но не так интересно, как следующий вопрос, который я должен был задать.

‘Вы узнаете это лицо?’

Он поправил очки и вгляделся внимательнее. ‘Нет. Судя по виду, она отнеслась к этому сурово. Ну, это Паула. Кто это?’

‘Я полагаю, это Патрик Ламберт’.

‘О, муж падчерицы. Забавный парень. Да, это может быть. Хотя и странно.’

Он не знает, что они мертвы, подумал я. Я нашел убежище в своем напитке. Это было хорошее виски. ‘Почему странной?’

‘Паула и Верити возненавидели друг друга с первого взгляда, будучи детьми. Никогда бы не подумал, что у них был какой-либо контакт, когда они были взрослыми.’ Он снова выпил и, казалось, слушал повторение своих слов у себя в голове. ‘Неприятности, Харди? Еще неприятности?’

‘Боюсь, что да’.

Я рассказал ему, что произошло на горе Виктория, так мягко, как только мог. Он кивал, слушая, вздыхал и время от времени качал головой. К тому времени, как я закончил, наши напитки были пусты. У меня пересохло в горле, а старик тихо плакал.

‘ Карен, ’ сказал он хрипло. ‘Девушка Селины. Селина сказала, что она моя, и, возможно, так оно и было. Безусловно, сходство было. Но, знаете, я был так занят в те дни, что с трудом ее помню. Эти бедные, бедные дети. Я устроил ужасный беспорядок.’

"В этом были замешаны матери и другие отцы. Тебе не обязательно брать всю вину на себя.’

‘Я должен взять это для Полы. Я баловал ее, потакал ей во всем, но я не потрудился выяснить, какая она на самом деле, пока не стало слишком поздно.’

‘Я должен найти ее. Не только ради тебя, ради нее и меня.’ Я сказал ему, что в него стреляли из моего пистолета и что у Полы, возможно, остался еще один патрон.

‘Насколько мне известно, она ничего не смыслит в огнестрельном оружии", - сказал он. ‘Это чрезвычайно опасно’.

‘Это больно для тебя, но ты можешь рассказать мне, что она сказала тебе в тот день’.

Он закрыл глаза и вздохнул. С его влажными щеками и бескровными губами он выглядел мертвым, и я бы не удивился, услышав хрип. Но он встрепенулся, с трудом приподнялся с подушек и протянул мне свой стакан. ‘ Спустись вниз и принеси нам обоим еще, ладно, старина?

‘Что скажет миссис Дарси?’

‘Тебе придется убедить ее. Я собираюсь посидеть здесь и собраться с мыслями на минутку.’

Я нашла миссис Дарси, сидящую за кухонным столом и разгадывающую загадочный кроссворд. У нее под рукой были карманные издания словаря и тезауруса, и она расставляла буквы по кругу, работая карандашом и ластиком в блокноте для записей. На один ужасный момент мне показалось, что она собирается попросить меня вставить словечко. Я не могу понять вопросы в загадочных кроссвордах, не говоря уже о том, чтобы придумать ответы. Но она этого не сделала. Вместо этого она нахмурилась, глядя на очки.

‘Сделай ее очень слабой", - сказал я. ‘Просто чтобы освежить его память’.

‘А вы, вы за рулем, мистер Харди?’

‘Пока нет", - сказал я.

Она достала из буфета бутылку "Блэк Дуглас" и разлила по стаканам одну разумную и одну очень разумную порцию. Она добавила воды. Затем она удивила меня, взяв еще один стакан и налив себе солидную порцию.

‘Я никому не скажу", - сказал я.

Она сделала глоток. ‘Рассказывай все, что хочешь. Вы полицейский?’

Я покачал головой. ‘Частный агент по расследованию. Он нанял меня, чтобы я нашел его дочь.’

‘Я понимаю. Которая из них?’

‘Паула’.

‘Ах, да. Девушка-собака. Очень странный.’

‘Я не с тобой’.

‘Можете ли вы представить, каково это - заботиться о богатых людях в их домах? Нет, как ты мог? Или, возможно, вы делаете. Вы становитесь вовлеченным и... любознательным. У вас есть свободное время. Что вы о нем думаете?’

Я пожал плечами. ‘Возможно, в свое время он был настоящим ублюдком, но сейчас он платит по счетам. Вопреки мне, он мне очень нравится.’

‘Я тоже. Ты кажешься порядочным человеком, и я знаю, что он беспокоится о Пауле. У него был инсульт, и я сомневаюсь, что с его памятью все в порядке. Спросите его о фотографиях Полы.’

‘Это уже обсуждалось’.

Она кивнула и отхлебнула виски. Ее взгляд переместился на кроссворд, и она ткнула карандашом в слово в блокноте для записей. ‘Ах. Хорошо! Зайдите ко мне, когда закончите, мистер Харди.’

Старик тяжело опустился на кровать, и его глаза снова были закрыты. Теперь его лицо было сухим, но в нем было потерянное, побежденное выражение. Он услышал, что я иду, и его старые, морщинистые веки поднялись. ‘Она дала тебе выпить?’

‘Да’. Я передал его через стол, и он сделал глоток. Казалось, это его не заинтересовало.

‘Я пытался, но я просто не могу вспомнить ничего полезного ни о чем. Это как жить в облаках. У меня есть воспоминания, но они странно отделены друг от друга. Здесь нет последовательности и ясности. Я могу вспомнить вещи, которые были сказаны мне, но не помню, кто их сказал. Я могу вспомнить места, но не с кем я был. Это ужасно - расстаться с жизнью таким образом, Харди. Из-за этого то, что осталось, кажется не стоящим того, чтобы его есть.’

‘Может быть, ты сможешь вернуть ее’.

Он покачал головой. "Сомневаюсь в этом. Сомневаюсь, что меня можно беспокоить.’

Это была плохая новость для вашего покорного слуги. Я сел и потягивал свой скотч, ожидая, когда он даст мне пинка - если его это может беспокоить. Виски, казалось, взбодрило его, хотя. На его лицо немного вернулся румянец, и он выставил челюсть, что, должно быть, было очень решительным выступом в дни его молодости. ‘Но я хочу снова увидеть Паулу. Я хочу помириться с ней.’

‘Я спросил тебя, что она сказала, прежде чем она выстрелила в тебя".

‘Будь ты проклят, если я могу вспомнить. Если она вернется ко мне, я дам вам знать. А тем временем, что ты будешь делать?’

‘Между Паулой и Верити есть какая-то связь. Я буду искать их обоих. Есть способы - штрафы за парковку, проверки кредитных карт, люди, с которыми можно поговорить. Я даже не начал, когда все это случилось.’

Он кивнул и поднял свободную руку с покрывала, словно благословляя. ‘Делай то, что должен. Нужно больше денег?’

‘Пока нет’.

‘Верити и Паула. Не могу этого понять. Возненавидели друг друга с первого взгляда...’

Его голос затихал, а стакан в руке опустился. Виски с водой пролилось на кровать. Я взял стакан и поставил его на прикроватный столик.

‘Я полагаю, в доме есть коллекция фотографий Полы. Я бы хотел взглянуть на них. Может быть, заберете парочку.’

‘Да", - сказал он. Вспыхнула искра воспоминания. ‘Верити убил собаку’.

‘Что?’

‘Она убила собаку, а Паула...’

‘Сделал что?’

Он покачал головой. Тучи спустились снова, окутывая и сбивая его с толку. Я взял с кровати фотографию Ламберте, сделанную Паулой, и тихо ушел, прихватив свой напиток и очень надеясь, что смогу дать ему то, что он хотел.


Миссис Дарси ждала меня у подножия лестницы.

‘Он спит’, - сказал я. ‘Или очень близко к этому. Я упомянул фотографии. Он сказал, что для меня нормально брать все, что мне нужно.’

Она указала через арку в гостиную и поднялась по лестнице. Я сделал глоток и двинулся в указанном ею направлении. На паркетном полу был глубокий свежий шрам, а в одном из шкафов отсутствовала стеклянная панель - свидетельство визита Полы. На кофейном столике лежали три толстых альбома с фотографиями. Я открыла одну и прочла написанное детским почерком: ‘Пола Уилберфорс, ее фотографии’. На втором альбоме был ‘P. УИЛБЕРФОРС’, напечатанный крупными буквами на внутренней стороне обложки. У третьего вообще не было никаких документов.

Я слишком устал, чтобы начать перелистывать их сейчас, слишком устал, чтобы замечать, что было значительным, а что нет. Я подошел к лестнице и прислушался, но ничего не услышал. Я допил свой напиток и отнес стакан на кухню. Миссис Дарси закончила разгадывать кроссворд. Она лежала там, и каждый квадрат был аккуратно заполнен. Я посмотрел на это и подумал о сравнении, которое это дало с беспорядками в деле Уилберфорса-Ламберте. Что это был за случай? Пропавшие люди? Покушение на убийство? Настоящее двойное убийство? Сорорицид? Было ли такое преступление?

Я перестал связно мыслить. Я сполоснул стакан и поставил его на раковину. Мне нужно было оставаться в хороших книгах миссис Дарси. Затем я собрал альбомы с фотографиями и вышел из дома. Она нависла надо мной, на верхнем этаже было темно, если не считать единственного источника света в главной спальне. Я протопал по тропинке к воротам. Альбомы весили тонну. У меня болела спина; виски было кислым в моем пустом желудке, а возбуждение, которое я испытал у Роберты, было далеким, постыдным воспоминанием. Я толкнул калитку и направился к солидным, успокаивающим очертаниям Land Cruiser.

Мужчина вышел из-за машины, крупный мужчина, приближаясь. Он сказал: ‘Харди?" - и сунул руку в карман.

Во мне накопилось слишком много разочарования, сомнений и беспокойства, чтобы реагировать иначе, чем яростно. Я уронил альбомы с фотографиями и ударил его кулаком по ребрам, от которого по моей спине и плечам прокатились волны боли, но я все равно чувствовал себя хорошо. Он взревел и нанес быстрый удар кулаком мне в лицо, но я вмешался и снова ударил его в то же место. Он был силен; он хрюкнул и попытался пнуть меня. Ошибка, всегда ошибка. Он потерял равновесие, когда я поймал его сильным ударом правой сбоку в челюсть. Его колени задрожали, и он осел в сторону Land Cruiser. Я двинулся вперед; это было похоже на возвращение в Клуб полицейских мальчиков в трехраундовом поединке с уставшим противником на канатах. Я снова почувствовал себя молодым и сильным и подобрал ему комбинацию.

‘Не бей его больше. Не надо!’

Женский голос был близко, почти у меня в ухе. Я следила за своим мужчиной, но момент был упущен. Он поднял руки, защищая, и Верити Ламберт встала между нами.


14


Она потеряла большую часть сообразительности и напора, которые демонстрировала, когда пришла в мой офис. Как давно это было? Казалось, прошли месяцы. Она похудела, ее волосы были гладкими, и в брюках, джемпере и телогрейке она выглядела тускло. Но это все равно была она. Инстинктивно я потянулся, чтобы схватить ее за руку и остановить от побега. Но она стояла там, не думая о бегстве. Мужчина достал носовой платок и вытер кровь с лица. От моего удара у него пошла кровь из носа.

‘Мистер Харди", - сказала Верити Ламберт.

‘То же самое’. Я указал на мужчину. ‘Кто это?’

‘Мой сводный брат, Роберт. Мы... мы просто хотели поговорить.’

‘Поговорить", - сказал Роберт.

При ближайшем рассмотрении он оказался не таким уж большим. Лишь на долю секунды выше меня, и часть его массы была в его одежде. Тем не менее, он сделал несколько довольно хороших ходов. У него было бледное лицо и слегка безвольный подбородок. Я с облегчением увидел, что на нем не было очков.

‘Говорить правильно", - сказал я. ‘Что, черт возьми, здесь происходит? Где ты был?’

‘Прячется. С Робертом.’

‘Отлично. И что ты здесь делаешь? Не говори мне, что ты следил за мной весь день, как твоя сумасшедшая сестра. Я не мог этого вынести.’

Она непонимающе уставилась на меня. - Карен следовала за тобой?

‘Не Карен, Паула’.

‘Она не… Я не видел ее много лет.’

Роберт убрал свой носовой платок. Его взгляд скользнул к альбомам, лежащим на полосе природы. ‘Мы пришли повидаться с ним’. Он указал на особняк Уилберфорсов. ‘Мы подумали, что он мог бы помочь’.

‘Ты не можешь видеть его сейчас. Он спит.’

‘Может быть, ты сможешь мне помочь", - сказала Верити.

Роберт покачал головой. ‘Я не думаю, что это такая уж хорошая идея’.

‘Я думаю, это отличная идея", - сказал я. Я все еще держал ее за руку. Я отпустил ее и наклонился, чтобы поднять альбомы. Когда они были у меня под мышкой, я снова обнял ее. ‘Куда мы можем пойти поговорить?’


Я ехал с Верити в Land Cruiser, следуя за Робертом в его Audi. Местом нашего разговора оказалась трехкомнатная квартира Роберта Кросби в Бельвью Хилл. Роберт оказался компьютерным программистом и инженером-электриком, который унаследовал деньги примерно из трех разных направлений, как это делают богатые. Он был холостяком, управлял собственным небольшим бизнесом и очень привязан к своей сводной сестре Верити. Она оставалась с ним после визита полиции, которая сообщила ей о смерти ее мужа. Мать Верити, которая была Селиной Ливермор до того, как стала Уилберфорсом (мне сказали, что впоследствии она стала Эшли-Хокинс), присматривала за двумя детьми. Они временно стали пансионерами в своих частных школах, что, по их мнению, было большой забавой.

‘Мне нравилось быть пансионеркой", - сказала Верити.

Роберт кивнул.

На данный момент мне нечего было добавить, поскольку я ходил в школу Марубра пять лет после нашего полуфинала. Вся эта информация выплеснулась наружу почти сразу, как мы вошли в квартиру. Сводные брат и сестра изо всех сил старались показать, какой прочной была их семья, какой заботливой и защищающей. Я бросил альбомы на стол в гостиной и спросил, есть ли что-нибудь поесть. Половина сэндвича, съеденного в Katoomba, казалась опытом из другой жизни.

Роберт сказал: ‘Конечно, конечно", - и ушел, чтобы заняться своей холостяцкой кухней.

Мы с Верити сидели в креслах в метре друг от друга. Хотя ее внешность пострадала, для женщины, которая потеряла мужа и сестру и чьи дети были отложены, она держалась довольно хорошо. Я подумал, что она могла бы предпринять какие-то прямые действия. Я сказал: "Ты знал, что он трахал Карен?’

Она покачала головой. ‘Нет. Но она была очень привлекательной.’

‘Верно", - сказал я. ‘Я видел ее во всех ее гребаных одеждах. Проблема была в том, что... ее волосы были в огне.’

Она закрыла глаза. ‘Тебе обязательно быть оскорбительным?’

‘Вдова Ламберта", - сказал я. ‘Я вошел в тот дом, когда он разгорался, как костер. Я вытащил Карен, но она была слишком сильно обожжена и задымлена, чтобы жить. Я сам чуть не умер. Копы, естественно, хотели знать, что я там делал с моим биноклем и снаряжением для выживания. Я рассказал им, но тебя не было рядом, чтобы подтвердить мою историю.’

‘Я испугался. Приехала полиция и сказала мне, что был пожар и что Патрик мертв. Они не упомянули тебя. Но я думал… когда они услышат о тебе, о пулях и обо всем остальном, они обвинят меня. Они подумают, что я их убил. Ты знаешь, что они делают! Вы знаете, как они ложно обвиняют людей и разрушают их жизни.’

Она была права. В последнее время произошло множество случаев именно такого рода, затрагивающих людей всех классов и слоев общества. Моя собственная неуверенность проистекала из проблем в правоохранительной структуре.

‘Я была так напугана", - сказала она. ‘Я пришел к Роберту и попросил маму помочь. Она рассказала мне о Карен, когда полиция сообщила ей. Это напугало меня еще больше. Я пытался связаться с вами, но ваши телефоны не отвечали. Я не знал, что делать, поэтому просто спрятался здесь. Роберт - тот, кто сплачивал эту сумасшедшую семью. Единственной!’

Роберт вернулся, неся деревянное блюдо с пятью различными сортами сыра, сухим печеньем, нарезанной салями, маслинами и бутылкой красного Wolf Blass.

‘Это подойдет?’ - сказал он.

Я ел и пил, заправляясь, и вообще ничего не говорил в течение нескольких минут. Роберт и Верити потягивали вино и закусывали.

‘Спасибо", - сказал я. ‘Я бежал с пустыми руками. Ты знаешь, кто застрелил Филиппа Уилберфорса?’

Оба покачали головами.

Роберт сказал: "Верити начал нервничать из-за того, что… прячется. Она думала, что он мог бы помочь ей разобраться с полицией, понимаете? Но он довольно долго находился в больнице. Мы ждали до вечера, чтобы навестить. Потом мы увидели тебя.’

Сторонний мыслитель.

"Кто в него стрелял?’ Сказала Верити.

Я сделал глоток Wolf Blass. ‘Паула’.

Верити чуть не уронила свой стакан. ‘Боже, значит ли это, что она...’

‘Что?’ Я сказал.

‘Имеет какое-либо отношение к смерти Патрика и Карен?’

‘Большой прыжок", - сказал я. ‘Тебе бы это понравилось, не так ли?’

Роберт поставил свой стакан на стол. ‘Харди...’

‘Заткнись. Твой бывший отчим нанял меня, чтобы я нашел Паулу.’

‘Это было бы правильно", - сказала Верити. ‘Она была единственным плодом его чресел. Единственная из нас, о ком он когда-либо хоть немного заботился.’

‘Верити!’

‘Заткнись, Роберт’.

"Счастливые семьи", - сказал я. ‘Давайте посмотрим на несколько снимков’. Я открыл первый из альбомов. Наши три головы вытянулись вперед, когда мы изучали первую страницу. Четыре фотографии были тщательно смонтированы с помощью старого метода склеивания углов. На фотографиях были дети, по двое и по трое, сгруппированные вокруг праздничного торта. Роберт резко отстранился.

‘Какой в этом смысл?" - сказал он.

Я начала листать листья, пока Верити восхищенно смотрела. ‘Я не знаю. Попытаться обнаружить что-нибудь, что могло бы подсказать, где Паула или что она может делать дальше.’

Верити рассмеялась. ‘Если бы ты действительно знал Паулу, ты бы так даже не подумал’.

Роберт схватил второй альбом. ‘Я тебе кое-что покажу. Если и был кто-то, кого она хотела убить, то это была Верити. Где они? Да, здесь.’

Он открыл книгу на развороте в две страницы с десятью фотографиями, все на одну тему - мертвая собака.

Верити ахнула. ‘Это был несчастный случай. Я не хотел его убивать.’

‘Он был отвратительным, порочным животным", - сказал Роберт. ‘Остальные из нас были рады, что ты это сделал’.

Собака была белесым бультерьером. Она лежала на боку, высунув язык. На ее шее была темная, зияющая рана размером с кулак.

‘Это случилось в одном месте за городом, куда мы обычно ездили. Я нашел дробовик в сарае. Она была старой и очень ржавой. Я направил его на Руди, и он выстрелил. Я был напуган шумом, и пистолет причинил мне боль, когда выстрелил. Я тоже был в ужасе от Полы. Руди был ее собакой. Она подбежала. Она схватила пистолет, и я думаю, она бы вышибла мне из него мозги, если бы кто-то ее не остановил.’

‘Мамочка", - сказал Роберт, что при данных обстоятельствах прозвучало не очень поучительно.

‘Вместо этого она сделала десятки снимков Руди. Она оставляла их на моей кровати, подкладывала в мои книги. Это было отвратительно.’

‘Позвольте мне прояснить это", - сказал я. ‘Вы все привыкли тусоваться вместе, даже после разводов и так далее?’

Роберт кивнул. ‘Это было ужасно. Тогда по телевизору показывали группу Брейди. Мы с Верити, Надей и я смотрели на нее и смеялись. В нашей жизни не было ничего подобного.’

Верити перевернула страницу. ‘Я полагаю, они пытались устроить что-то вроде семейной жизни, даже несмотря на то, что сами испортили себе жизнь. Я имею в виду отца Полы, мою мать и Роберта.’

‘Это так ты его назвал - отец Полы?’

‘Я никак не называл его в лицо", - сказал Роберт. ‘Я просто не мог. Я никогда не видел своего собственного отца после того, как они развелись. Это...’

Он отошел к стулу и сел. ‘Боже’, - сказал он. ‘Вот почему я никогда не был женат. Я никогда не хотел, чтобы кто-то прошел через что-либо из этого. Драки, которые у них были, дикость. Это все были адвокаты, суды и продаваемые дома.’

Теперь Верити плакала. ‘И детей отправляют в школу-интернат. Я ненавидел школу-интернат.’

Я переворачивал страницы альбомов, время от времени спрашивая удостоверение личности или дату, которые тот или иной из них безразлично мне давал. Они оба погрузились в депрессию, вызванную воспоминаниями о детстве. Было грустно это видеть, но мне нужно было работать. В конце концов, я собрал фотографии всех жен и детей. Высокая, темноволосая девушка с цыганской гривой волос была опознана Верити как Надя.

‘Она мертва", - сказал Роберт. "С ней произошел несчастный случай’.

‘Какого рода несчастный случай?’

Он выпятил свой вздернутый подбородок, готовый принять на себя еще одно неприятное воспоминание. ‘Ее смыло со скал в Квинсленде. Она утонула.’

Я сочувственно хмыкнул и сделал пометку. ‘Никаких фотографий самой Полы. Почему это?’

"Паула никогда никому не позволяла прикасаться к ее камере", - сказала Верити.

‘Должно быть, поблизости были и другие камеры’.

Роберт покачал головой. ‘Паула никогда не позволяла себя фотографировать. Она даже не захотела позировать на школьной фотосессии. Я помню, как мы однажды пытались заставить ее

"Кто это "мы"?" Я сказал.

‘Надя и я. Я пытался удержать ее, пока Надя делала снимок. Паула сражалась как тигрица. Я не смог удержать ее. Она поцарапала лицо Наде и разбила камеру. После этого больше никто не пытался.’

‘Как Паула относилась к тебе?’

‘Она презирала меня, как презирала всех мужчин’.

‘ А что насчет нее и Карен? - спросил я.

Они обменялись взглядами, как будто обдумывая придумывание истории. Затем Верити пожал плечами. ‘Они с Карен прекрасно ладили. Карен была единственной из нас, на кого у Полы оставалось время.’

‘Это было странно", - сказал Роберт. ‘Карен была его ребенком не больше, чем все мы, хотя Паула говорила, что она была. Они были довольно похожи, но мать Карен была такой шлюхой, что любой мог бы быть ее отцом. Пола называла Карен своей настоящей сестрой, но я думаю, это было просто потому, что она разделяла ее пристрастие к собакам.’

Я рисовал линии на странице своего блокнота, соединяя имена. ‘Я этого не понимаю. Вы были просто детьми. Ты не мог ничего знать о...’

‘Мы сделали!’ - огрызнулась Верити. ‘Мы все знали об этом. Они никогда не говорили ни о чем другом, кроме того, кто с кем спал, и у кого чьи нос и глаза. Это было отвратительно.’

‘Это было по-баронски", - сказал Роберт. ‘Ему нравилось собирать вокруг себя женщин, детей, собак и кошек, как средневековому барону. На самом деле, я думаю, Уилберфорсы управляли хлопчатобумажными фабриками или что-то в этом роде.’

‘Баронам нужны акры’. Я постучал по фотографии мертвой собаки, которую я снял. ‘Это место в сельской местности, Уилберфорс все еще владеет им?’

‘ Фицрой-хаус, недалеко от Миттагонга, ’ сказала Верити. ‘Нет, она была продана некоторое время назад при одном из бракоразводных процессов. Я не уверен, но не думаю, что у него сейчас что-то осталось, кроме того жуткого места в Рэндвике. Рэндвик!’

Я выпил еще вина и почувствовал, как меня охватывает смертельная усталость. Натыкание на тупики не помогло. Я спросил их, могут ли они дать мне имена кого-нибудь из друзей Полы. Верити выдавила из себя первую улыбку, которую я увидел у нее в тот вечер.

‘Никаких", - сказала она. ‘Ноль’.

‘Давай. Ее отец сказал мне, что она какое-то время жила с мужчиной.’

Верити покачала головой. ‘Не таким образом. Готов поспорить на что угодно, что она девственница.’

Роберт покраснел и сорвал кожицу с кусочка салями. ‘Меня немного тошнит от всего этого насчет Полы. Мы потратили больше времени, думая о ней сегодня вечером, чем она потратила бы, думая о ком-либо другом за всю свою чертову жизнь. Что такого важного в Пауле? А как насчет проблемы Верити?’

Я мог понять его точку зрения. Я рассказала им о пистолете и о том, как Пола использовала его, чтобы застрелить Филиппа Уилберфорса. Я сказал им, что пистолет, возможно, все еще заряжен. Они оба были ошеломлены.

‘Она не могла намереваться убить его", - сказала Верити. ‘Нет, если только она не сошла с ума окончательно. Если ты кого-то убьешь, ты не сможешь унаследовать его имущество, верно?’

‘Насколько я знаю’, - сказал я. ‘Я думал, там не так уж много поместья. Только дом.’

По какой-то причине все эти разговоры и драмы вернули Верити немного жизненных сил. Она откинула волосы назад; вино как-то повлияло на ее цвет, и ее глаза стали ярче. ‘Ты хоть понимаешь, чего стоит эта ужасная куча? Я помню, как Патрик однажды оценил ее в пару миллионов.’

‘Не на этом рынке", - сказал я.

‘И все же, миллионов пять, как минимум’.

Роберт, казалось, находил все это неприятным, или, возможно, у него просто была хорошая способность к концентрации. ‘Верити, Харди, что она собирается делать?’

Я потер свою длинную темную щетину и почувствовал, как моя поврежденная спина коченеет, кожа на обожженных участках становится тугой. Зуд в пальцах, где только что зажила рассеченная кожа, вызвал у меня желание почесаться. ‘Паула, похоже, психопатка. Она что-то имеет против вас обоих. Она имела что-то против Патрика Ламберта.’

Верити насмешливо фыркнула. "Она этого не сделала! Патрик? Она едва ли когда-либо встречалась с ним.’

Я достал из кармана испорченную фотографию и разложил ее на столе. ‘Это работа Полы. У меня есть основания полагать, что она точно так же относилась к картине Патрика.’

Верити уставилась на помятую, изрядно потрепанную фотографию.

‘Он голый. Я не могу в это поверить. Патрик и Паула? Нет.’

‘Что это за фигуры на заднем плане?’ Сказал Роберт.

‘Кого волнуют долбаные фигуры на заднем плане?’ Верити закричала. ‘Это мой муж, позирует голым для этой сумасшедшей сучки’.

‘Не обязательно", - сказал я. ‘Она могла подправить фотографию воздушным путем, каким-то образом подправить ее. У меня еще не было возможности выяснить.’

Верити откинулась на спинку стула. ‘Этот ублюдок! Эта шлюха! Я хочу сигарету.’

‘Ты не куришь’, - сказал Роберт.

‘Я остановился, теперь я хочу начать снова’.

Роберт перестал пялиться на фотографию и бесполезно взмахнул руками. ‘Харди?’

Я покачал головой. ‘Завтра мы пойдем к вашему адвокату, миссис Ламберт. Тогда мы пойдем рысью, и ты напишешь заявление в полицию. Я поддержу все, что вы скажете. Я уверен, что ты сорвешься с крючка. Вы можете снова увидеть своих детей.’

Верити испустила долгий вздох. ‘Слава Богу’. Роберт был единственным, кто, похоже, не считал это блестящей стратегией.


15


Брайан Гарфилд, адвокат Верити, был человеком, с которым я раньше вел дела. Когда я появился с Верити в его офисе в Нейтральной бухте, он сдержал свое удивление, выразив свое волнение.

‘Верити, боже мой, где ты была? За тобой охотились полиция, банк и каждый Том, Дик и Гарри.’

‘Мне жаль, Брайан. Я полагаю, вы знаете Клиффа Харди.’

Я рассказал Верити о своих прежних отношениях с Гарфилдом по дороге в Нейтральную бухту. Я провела ночь в комнате для гостей Роберта, воспользовалась его душем, шампунем и одноразовой бритвой и съела круассан и кофе на завтрак. Я чувствовал себя лучше, чем много дней назад. Достаточно хорошо, чтобы притвориться, что я был рад снова увидеть Гарфилда. Мы осторожно пожали друг другу руки.

Все его офисы были с голубыми стенами, серыми коврами и белой мебелью. Это было похоже на выставку современного искусства. Мне нравятся старые юридические конторы, где толстые папки, перевязанные розовой лентой, запихнуты в книжные шкафы, и там ряды за рядами юридические отчеты с потрескавшимися переплетами. Отчеты были на месте, но переплеты выглядели так, как будто их никогда не сгибали. Я знал, где находятся все файлы - на компьютерных дисках. Гарфилд заказал нам кофе у секретарши в обтягивающей юбке, и мы сели: он за свой большой пустой стол, а мы с Верити - в мягкие кресла.

‘Трагическое дело, моя дорогая", - сказал Гарфилд. ‘Я надеюсь...’

Верити привела себя в порядок. Она снова засияла, если не совсем с тем блеском, как раньше, то с достаточным, чтобы предположить, что со временем она все вернет. ‘Я этого не делала, Брайан", - радостно сказала она.

Гарфилд расстегнул пуговицы на своем двубортном пиджаке. Кнопок было довольно много. Он был маленьким человеком с большим эго. Я крупный мужчина с эго меньшим, чем у него. Его размер имел какое-то отношение к его эго. Я работал на него по делу о преступлении белых воротничков, которое он проиграл. Мы не очень ладили.

"Конечно, ты этого не сделал. Ах, кофе.’

Он поднял шум из-за кофе и растянул все дело в два раза дольше необходимого. Я вспомнил, что он заряжался по часам.

‘Я хочу сделать заявление в полицию. Мистер Харди уже сделал заявление. Он хочет добавить несколько вещей в поддержку моих.’

‘Я понимаю. Нет проблем.’

‘Детектив-сержант Уиллис - это тот человек, за которого нужно ухватиться", - сказал я.

Гарфилд нажал кнопку на своей консоли и попросил кого-нибудь соединить его с Уиллисом по телефону. Возможно, это была та же женщина, которая варила кофе. Если это так, то в то утро она показала хороший результат. Гарфилд разговаривал с Уиллисом в течение тридцати секунд. Адвокат почти ничего не сказал. Верити пила свой кофе и выглядела безмятежной. Я выпил свой и почувствовал себя неловко. Меня беспокоило ее спокойствие, но что я знаю о вдовстве и родительстве? Я начал задаваться вопросом, унаследует ли Верити что-нибудь от Патрика, кроме плохих воспоминаний. Знал бы Брайан? Это не имело значения, потому что он не сказал мне. Тем не менее, было о чем подумать вместо серого ковра и голубых стен.

Гарфилд положил трубку. ‘Он может увидеть нас через час’.

‘ Хорошо, ’ сказала Верити. ‘Как смерть Патрика влияет на судебное разбирательство по семейным делам?’

Гарфилд посмотрел на свои часы. ‘Делает их недействительными. Конечно, нужно связать много незакрытых концов. Но ваши опасения по поводу получения единоличной опеки ... как оказалось, подошли к концу.’

Если вы предоставите решать вопросы таким людям, как Гарфилд, они все уладят за сто долларов в час, независимо от того, сколько времени это займет. Я неловко поставила свою кофейную чашку с блюдцем на его белый стол, так что часть кофе выплеснулась на белоснежную поверхность. ‘Как Верити относится к имуществу Патрика?’ Я сказал.

Гарфилд был шокирован или притворился. ‘В самом деле, Харди. Я не...’

‘Конечно, знаешь, Брайан. Жена - подозреваемый номер один, пока не поймают кого-нибудь другого. Верити наняла меня, чтобы я вынюхивал Патрика. Она не спрашивала вашего разрешения. Мы оба слегка вляпались в дерьмо, как ты увидишь, когда мы встретимся с Уиллисом. Патрик трахал сестру Верити.’

‘Какая-то сестра’, - прорычала Верити.

‘Ты видишь, как это бывает, Брайан. Суд по семейным делам может быть доволен несколькими хорошо сформулированными показаниями, но полиция - нет.’

Гарфилд, надо отдать ему должное, был бойцом, если его достаточно спровоцировать. ‘С таким головорезом, как ты, я полагаю, ты прав. Я не могу представить, что заставило тебя нанять этого человека, Верити. Он..’

‘Честно, я думаю. Как я отношусь к рушащейся империи Патрика?’

‘Я не знаю’, - пробормотал Гарфилд. ‘Вам нужно спросить Клайва Стивенсона, и я очень сомневаюсь, что он вам скажет’.

Я достал свой блокнот. ‘Это с буквой “v” или “ph”, Брайан?’

‘Набивайся’, - сказал Гарфилд.

Верити хихикнула. ‘Брайан, имя и адрес, пожалуйста’.

‘С буквой “ph”. Стивенсон, Бедфорд и Уотерс, Мартин Плейс.’

Я нацарапал, убрал блокнот и встал со стула. ‘Пойдем и посмотрим на копов’.


Верити была хороша, очень хороша. Она рассказала свою историю бегло, но не слишком, с эмоциями, но не слишком сильно. Это в значительной степени соответствовало тому, что я сказал, потому что я сформулировал ее таким образом. Я сделал краткое заявление, подтверждающее несколько вещей, расставив точки над ‘i’ и перечеркнув пару букв ‘т". На этот раз нам не пришлось ждать распечатки. Это произошло от нажатия нескольких клавиш, и мы с Верити подписали.

Уиллис вывел нас через задний выход в темный переулок, которым и является Колледж-лейн, и перезвонил мне. Я колебался. С одной стороны, мои дела с Верити Ламберт были закончены, с другой - мне не хотелось отпускать ее. Мы поехали в город на Land Cruiser. У Гарфилда был его BMW. Он предложил отвезти Верити к ее маме в Пойнт Пайпер. Что я мог сказать? Я помахал им на прощание и повернулся обратно к Уиллису.

‘Я удивлен, что ты оказался в одной упряжке с этим маленьким придурком, Харди", - сказал Уиллис.

‘Я с ним не в одной упряжке’.

‘А как насчет нее? Крути, как тебе нравится. Думаешь, это сделала она?’

‘Нет’.

Уиллис поковырял в одном ухе указательным пальцем и изучил результат. "Смит и Вессон". автоматический пистолет 38, серийный номер 123/4874, номер разрешения на выдачу… черт, я забыл. Это не приносит вам никакой пользы, когда она плавает повсюду.’

‘Расскажи мне об этом. Я надеялся, что вы видели Паулу Уилберфорс. Нашли ее машину. Что-то вроде этого.’

‘Ни хрена себе. Ты хочешь мне еще что-нибудь сказать?’

Лицо Уиллиса было маской неразглашения. Я взял пример с него.

‘Ничего", - сказал я.

Он стряхнул грязную ушную серу с дверцы припаркованной полицейской машины. ‘Вот что. Вы знаете велосипедиста-трюкача по имени Холмс?’

"Я с ним встречался’.

‘Мы вышли на него. Он лечил сумасшедшего Уилберфорса. Конечно, ни черта бы нам не сказал. Я упомянул тебя и то, что именно твой пистолет сделал свое дело. Знаешь, поскольку все было настолько конфиденциально, вроде.’

‘Конечно", - сказал я.

‘Он сказал, что был бы готов поговорить с тобой’.

‘Возможно, он сказал это только потому, что ты ему не понравился’.

‘Мне насрать’. Уиллис быстро шагнул вперед и ткнул тупым твердым пальцем в третью пуговицу моей рубашки. ‘Ты пойди и посмотри на него, Харди. Поболтайте в уютной обстановке. И если ты узнаешь что-нибудь полезное, я хочу услышать это следующим. Понимаешь?’

‘Или еще что?’

Он отвернулся и направился обратно к двери. ‘Или у меня будет хороший шанс отобрать твою гребаную лицензию’.


Я поехал на Сент-Питерс-лейн и припарковал Land Cruiser там, где я обычно паркую Falcon. Без наклейки ей грозил штраф, но какого черта? Со мной уже обращались как с преступником. В моем офисе за несколько недель скопилось много нежелательной почты, счетов, квитанций и пыли. Я занимался всем этим систематически, надеясь, что рутинные задачи принесут с собой некоторое ясное мышление, даже озарения. Ничего не пришло. Убирая обрывки бумаги, в которые я заворачивал пули, я начал думать о взрывчатых веществах. Никто из тех, кого я до сих пор встречал в этом бизнесе, не произвел на меня впечатления безумного бомбиста. Но я понял, как мало я знал о большинстве из них - особенно о Карен Ливермор и Ламберте. Мог ли Патрик Ламберт взорвать себя случайно или преднамеренно?

Когда я убрал мусор и выписал несколько чеков для оплаты просроченных счетов, я позвонил доктору Джону Холмсу в Вуллахру. У меня было четкое воспоминание об этом месте - затененная деревьями улица с глубокими садами перед элегантными викторианскими домами. Это были такие дома, покупка которых стоила целое состояние, еще одно состояние на реставрацию и чертовски много на содержание. К телефону подошла женщина. Я назвал свое имя, и дело было передано непосредственно Холмсу.

‘Мистер Харди, частный детектив", - сказал он своим сладким тоном. "Я надеюсь, с тобой все в порядке’.

‘Бывало и лучше, и хуже, доктор. Как насчет тебя?’

‘Хм, я бы сказал примерно то же самое. Не могли бы вы подойти сюда? Я бы предпочел поговорить с вами.’

‘О Пауле Уилберфорс. Почему?’

‘Ты хоть представляешь, сколько женщин убивают своих отцов?’

‘Нет, сколько?’

‘Практически никаких. Крайне важно, чтобы ее нашли и оказали лечение.’

‘Она опасна?’

‘Очень’.

От Дарлингхерста до Вуллахры десять минут по времени, пара километров по расстоянию и огромный скачок в экономическом и социальном плане, но у меня не было причин чувствовать себя некомфортно. Проезжая по Холмс’стрит, я заметил, что "Лэнд Крузер" прекрасно вписался в обстановку. Большое количество ее братьев и кузенов ютились на подъездных дорожках и навесах для автомобилей. Мне сказали, что подавляющее большинство 4WD, продаваемых в Австралии, никогда не выходят из битума. Это символы статуса и машины мечты. ‘Однажды, Ванесса, я продам агентство, и мы объедем Австралию. Я всегда хотел увидеть Какаду.’Но Ванесса в итоге садится за руль "твари", чтобы пройтись по магазинам, в то время как Джеффри ездит на работу на "Вольво".

Я припарковался за высокой кирпичной стеной Холмса и был удивлен, увидев дополнительные системы безопасности, установленные со времени моего последнего визита несколько лет назад. Может быть, больше атрибутов статуса. Сигнализатор и зуммер пропустили меня через ворота, но только в туннель, который вел к входной двери. Туннель был построен из металлических прутьев, тонких, но прочных на вид и слишком плотно зацепленных, чтобы можно было сбежать. Решетки были выгнуты поперек дорожки, закреплены болтами в дорожке вдоль дна и в высокой боковой стене. Сад за их пределами был пышным и зеленым, но решетки портили эффект.

Я подошел к входной двери и позвонил. Делать было абсолютно нечего. Когда я поднялся на крыльцо, я ожидал, что позади меня с грохотом опустится металлическая решетка. Вместо этого на меня смотрели через объектив "рыбий глаз", и было больше электронного общения.

Женский голос сказал: ‘Не могли бы вы предъявить какое-нибудь удостоверение личности, пожалуйста?’

Я поднес к объективу папку с лицензиями.

Спасибо вам.’

Дверь открылась, и я вошел в большую входную зону, которую я помнил с моего первого визита. Огромное зеркало все еще было там, но не женщина, одетая в костюм для верховой езды. Теперь на ней была одежда для бега - белый дизайнерский спортивный костюм с повязкой на голове и кроссовки Reeboks. Кроссовки скрипели по полированному полу, когда она мягко подпрыгивала на месте.

‘Вверх по лестнице и первая направо’.

‘Ты не собираешься кончать?’ Я сказал. ‘Отлично подходит для подколенных сухожилий’.

Она хихикнула и продолжила бег трусцой.

Я поднялся по лестнице и открыл дверь, на которую она указала. Доктор Джон Холмс поднялся из-за своего стола и двинулся мне навстречу. По прошествии нескольких лет он стал еще больше похож на медведя - массивная грудь, огромные плечи. На его лице с тяжелой челюстью доминировали широкий, выступающий нос и густые брови цвета перца с солью. Я приготовился к его хватке, но был удивлен, обнаружив, что она мягкая. В другой раз, когда мы встряхивали его, он чуть не демобилизовал большой и двухпалый пальцы.

‘Выносливый, да. Я вижу, тебе пришлось через многое пройти с тех пор, как мы виделись в последний раз. Сядьте. Садитесь.’

Он сам через что-то прошел. Он набрал вес, потерял шерсть, и его глаза были мутными. Одна из его тонких сигар догорала в пепельнице на столе, он взял ее и затянулся, как будто хотел, чтобы оба легких были полностью заполнены. Я сел в кресло, придвинутое вплотную к столу, подальше от кожаного дивана. Большое окно за столом Холмса было наполовину задернуто шторой, и в комнате было сумрачно. Дым, который он выдыхал, поднимался вверх и плавал вокруг потолка, поднимался. Рука, которую я пожал, книги на полках по трем стенам, кресло - все пропахло сигарным дымом.

‘Пола Уилберфорс", - сказал я. “Ваш пациент.’

Он наклонил голову. ‘ А для тебя?..

‘Дочь моего клиента’.

‘Ах да, вопиющий сэр Филипп. Ты знаешь, что означает это слово, Харди?’

‘У меня есть приблизительная идея. Не относитесь ко мне снисходительно, доктор, и не тратьте мое время, которое для меня так же ценно, как и ваше для вас, даже если вам за это платят меньше.’

Он рассмеялся. ‘Я и забыл, насколько ты прямолинеен. Мне жаль. Вы имеете какое-либо представление о том ущербе, который нанес Филипп Уилберфорс?’

Я пожал плечами. ‘Я встречался с некоторыми детьми, пасынками, кем угодно. Я не встречался с их матерями, учителями и друзьями. Я не знаю, что у них было в ДНК.’

‘Вполне. Ты прав, что делаешь мне выговор. Личности формируются многопричинно, конечно. Но есть доминирующие причины, и пример и поведение сэра Филиппа Уилберфорса как раз такие.’

‘Может быть’, - сказал я. ‘Я склонен думать, что ты должен взять на себя ответственность за то, каким ты являешься в какой-то момент своей жизни. Может быть, не в восемнадцать, но, скажем, к тридцати или около того.’

‘Если бы только это было так просто. Приняли ли вы ответственность за то, кто вы есть?’

‘Конечно. Я нетерпелива, подозрительна, склонна к насилию. Иногда это выводит меня из себя, но я стараюсь не позволять этому выводить из себя других людей. Это то, что я подразумеваю под принятием ответственности. Послушайте, доктор, немного таких разговоров имеет для меня большое значение. Можешь ли ты.. ’

Он раздавил свою сигару и немедленно достал другую из открытой жестянки. Прежде чем закурить, он рискнул глотнуть воздуха. В той комнате особого риска не было, разница между курением и невымыванием была незначительной. Мои глаза начали слезиться. Дыхание, которое он сделал, было свистящим и визжащим, как паровоз. Он зажег сигару и спокойно затянулся.

‘Я никогда не встречал человека, которому так не хватает самоуважения, как Пауле Уилберфорс. И никто не настолько искусен в сокрытии этого факта.’

Я поерзал на своем стуле. "Она последовала за мной. Она угрожала мне. Она испортила мою машину и украла мой пистолет. Она застрелила своего отца и расстреляла дом. Мне не нужно говорить, что она встревожена. Что я хочу знать, так это говорила ли она вам когда-нибудь что-нибудь, что помогло бы мне найти ее сейчас.’

‘Возможно. Конфиденциальная информация, но я, возможно, буду готов разгласить ее на определенных условиях.’

‘Испытай меня’.

‘Что вы делаете все, что в ваших силах, чтобы ей не причинили вреда. Что вы не позволяете развиваться ситуации, в которой ее могут застрелить или заставить застрелиться. Что-нибудь в этом роде.’

‘Конечно. Это подразумевается в моем соглашении с ее отцом.’

‘Я хочу, чтобы это было четко указано в вашем соглашении со мной’.

‘Почему вы так... непреклонны, доктор?’

‘Я же говорил тебе. Ее случай крайне редкий, со многими очень интересными особенностями. Я начал изучать ее, когда она прервала лечение. Я верю, что если бы я мог возобновить ее лечение и собрать больше данных, у меня была бы основа для блестящего исследования.’

Я уставился на него. ‘Ты хладнокровный ублюдок’.

Он пожал плечами и выпустил дым.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Я принимаю. Что ты хочешь мне сказать?’

Он поднял свою мясистую руку. Его мутные глаза изучали обратную сторону его золотого обручального кольца. ‘Ты думаешь, что мое состояние легко принять. Как это можно осуществить? Вы сделаете все, что в ваших силах, и никто не сможет просить большего. Я прошу большего.’

Настала моя очередь пожимать плечами.

‘Я разговаривал с детективом-сержантом Уиллисом. По-своему проницательный человек. Я согласился выступить консультантом полиции по вопросу вашей психологической пригодности для получения лицензии частного детектива. Уиллис считает, что такой отчет уместен, учитывая ваше недавнее поведение.’

‘Ты меня подставил. Ты и Уиллис.’

‘Ты ведь понимаешь, в чем дело, не так ли? Ваши лучшие качества могут оказаться недостаточно хорошими, чтобы позволить вам сохранить лицензию. Я понимаю, что такое профессионализм, мистер Харди. Частично это связано с предвкушением следующего проекта. Конечно, завершайте ту, что есть под рукой, но извлекайте из нее уроки и смотрите в будущее. Если вы не будете стараться изо всех сил, у вас не будет будущего в вашей нынешней карьере.’

Мои глаза сильно слезились, а в горле першило от вдыхания насыщенного дымом воздуха. Я хотел уйти. ‘ Я понимаю, ’ прохрипел я. ‘Скажи мне’.

‘Собаки’, - сказал он. ‘Каким-то образом ключ к ее странному поведению кроется в ее отношении к собакам. Где бы она сейчас ни была, что бы она ни делала, в этом будут замешаны собаки.’

‘Это все? Собаки?’

Он развел руки, держа сигару зажатой между двумя пальцами. ‘Я подумал, это может помочь’.

‘Я подумал, что вы могли бы рассказать мне о человеке - друге, возлюбленном, враге. Кто-то, где-то...’

‘Мне жаль’.

‘Кому от нее больше всего угрожает опасность?’

‘Другие члены ее семьи’.

‘Вы лечили кого-нибудь из них?’

‘Я не могу обсуждать с тобой такие вещи’.

Это означает "да". ‘Кто?’

Еще одна сигара погасла, а другая возродилась. "У меня связаны руки’.

‘Собаки", - сказал я. ‘Отлично. Я должен буду записать это.’ Я сделал шутливое движение рукой к карману и нащупал фотографию. Я вытащил его, развернул и положил на полированный стол.

Холмс наклонился вперед, чтобы рассмотреть ее.

‘Что бы вы сказали по этому поводу, док?’

‘Работа Полы?’

Я кивнул. ‘Она тоже нарисовала картину. Я подозреваю, что она ударила молотком или ножом, а может, и тем и другим.’

Холмс выпустил струю дыма на фотографию, пока разглядывал ее. Я тоже посмотрел. На мгновение фигуры на заднем плане угрожали обрести смысл, затем они вернулись к своей загадочной расплывчатости.

‘Этот человек в серьезной опасности. Кто он?’

Я достал фотографию и сложил ее. ‘Я не могу обсуждать это с тобой", - сказал я.


16


Я уехал из Вуллахры, чувствуя, что чего-то добился. К тому времени, как я добрался до Глеба, я и подумать не мог, в чем может заключаться достижение. У меня было смутное ощущение, что все налаживается, но в голове не было ничего ясного, что могло бы оправдать это чувство. Я уже бывал в таком состоянии раньше, и моя обычная стратегия включает бутылку, шариковую ручку и немного бумаги. Я все еще принимала антибиотики, и медицинское заключение было бы против бутылочки. Я вспомнил, что не принимал таблетки последние двадцать четыре часа, вопреки всем инструкциям. С другой стороны, возможно , антибиотики были причиной моей неспособности увидеть закономерность. Казалось, что сейчас не самое подходящее время отказываться от испытанной стратегии.

Машина Глена была припаркована возле дома. Она должна была вернуться только на следующий день, и пессимист во мне на мгновение забеспокоился, прежде чем оптимист во мне обрадовался. Я ворвался внутрь, вспугнув кошку, которая спала на солнце, и подвергнув испытанию пару слабых половиц. Глен готовил кофе. Она повернулась, и улыбка на ее лице погасла.

Я потянулся к ней, но она удержала меня. ‘Что случилось?’ Я сказал. Моим первым побуждением было чувство вины, но мне не за что было себя винить. Как Джимми Картер, я согрешил в своем сердце с Робертой, но это не в счет.

‘Когда ты в последний раз смотрелся в зеркало, Клифф?’

‘Я не знаю’. Я побрился под душем в Бельвью Хилл и расчесал мокрые волосы в наполненной паром ванной. ‘ В последнее время нет.

‘Ты выглядишь как смерть. У тебя плохой цвет. И у тебя тик’

"У меня нет тика", - говоря это, я поднес руку к нерву, который дергался на моей щеке.

‘Что ты делал?’

Я плюхнулась в кресло, чувствуя себя опустошенной. ‘Много и ничего’.

‘Я звонил прошлой ночью, и когда я не получил ответа, я забеспокоился. Я отложил несколько дел и вернулся сегодня.’

Я поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Это оно? Я подумал. Это то место, где у нас происходит ссора, которая приводит все к концу? Возможная причина была там. Мужчина в моем бизнесе не может допустить, чтобы маленькая женщина ждала его дома или беспокоилась, когда телефон не отвечает. Глен знала это, или, по крайней мере, я думал, что она знала. Мы говорили об этом. Или я только что говорил об этом сам с собой? Она была одета в штатское - юбку, блузку, туфли на каблуках, и выглядела потрясающе. Я хотел прикоснуться к ней, лечь с ней в постель и заняться нашими особенными вещами. Я был бы дураком, если бы не пошел на уступки, не сделал скидку на ее беспокойство. Но…

Глен вернулась к приготовлению кофе. ‘Мне жаль’, - сказала она. ‘Я не хотел быть таким. Это только потому, что ты был болен. Обычно вы можете делать то, что вам нравится. Ты это знаешь.’

Облегчение затопило меня. Сегодня кризиса нет. Я встал и обнял ее. ‘Я знаю, любимая. Извините, что беспокою вас. Я провел ночь с парой Уилберфорсов. Объявилась Верити Ламберт. Сегодня я взял ее с собой на Колледж-стрит.’

‘Я знаю. Хорошо.’

Я не разжал объятий и поцеловал ее чистые, блестящие волосы. Я старался не дать ей почувствовать нарастающее во мне раздражение. Я не хотел, чтобы за моими передвижениями следили подобным образом. Она повернулась, и мы поцеловались.

‘Хочешь кофе?’

‘Позже. Сначала я хочу кое-что еще.’

‘Не похоже, что вы готовы к этому. Правда, Клифф, ты неважно выглядишь.’

‘Я в порядке", - сказал я. ‘Испытай меня’.

Мы поднялись наверх и занялись любовью очень нежно, не торопясь, избегая моих чувствительных мест и стараясь доставить друг другу максимальное удовольствие. Мы оба понимали, что плохой момент миновал. Это сделало хороший момент еще лучше.


Глен был прав насчет моей внешности и физического состояния. Поврежденные части моей спины были воспалены, что граничило с инфекцией. В некоторых местах кожа была сырой и сочилась. Глен сменил повязки, которыми я пренебрег, и нанес мазь. Я приняла дополнительные дозы антибиотиков и аспирина от легкой лихорадки. Я выпил немного светлого пива и вина и попытался показать, какой я крутой, настояв на просмотре новостей по портативному телевизору и отпустив едкие комментарии о Грейнере. Я заснул до того, как они перешли к спорту и погоде, и проспал сутки напролет, проснувшись в 6.00 утра. к дождливому рассвету и снова падению еще на три часа.

Когда я спустилась вниз, я обнаружила, что Глен ушел. Я бродил вокруг, опасаясь записки, почти жалея, что она ее не оставила. Она этого не сделала. Мой крутой, как гвоздь, полицейский. Я хандрил все утро, читая старые газеты и откладывая время, когда мне придется сесть за шариковую ручку и бумагу. Фрэнк Паркер позвонил в заботливом настроении, и я нарушил его, рассказав ему о сделке, заключенной между Уиллисом и доктором Холмсом.

‘Почему бы и нет, Клифф? Уиллис должен как-то с тобой справиться. Люди, взорванные в горных лачугах. Повсюду плавают заряженные пистолеты. Я восхищаюсь его целеустремленностью.’

‘Черт, Фрэнк. Я по уши увяз в вопросах без ответов. И на кону мои средства к существованию.’

‘Так и должно быть. Это нерегулируемое общество, разве вы не слышали? Государственный сектор должен оправдывать каждый потраченный цент. Это тяжело, поверьте мне. Частному сектору приходится соревноваться шестьдесят секунд в минуту, шестьдесят минут в час, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в ...’

"Чушь собачья’

‘Да, я знаю. Я могу как-нибудь помочь, Клифф?’

‘Я думал, ты никогда не спросишь. Заполните полицейские досье на Паулу Уилберфорс, Верити Ламберт, Патрика Ламберта, сэра Филиппа Уилберфорса, Надю Кросби, Роберта Кросби и пса Руди. Также, все изменения адреса и передвижений за последние двадцать лет.’

Звук царапанья ручкой, который я мог слышать на линии, прекратился. ‘Я рад, что ты шутишь, Клифф. Это невозможно.’

‘Я знаю. Но ты спросил.’

‘Я достану тебе все, что смогу. Ты хочешь, чтобы я перекинулся парой слов с Уиллисом?’

‘Нет. Как Хильда?’

‘Приятная черта в этом кислом мире. Глен?’

‘То же самое. Спасибо, Фрэнк. Надеюсь услышать от вас.’

Небо внезапно прояснилось, как это бывает в июле, и я пошел прогуляться. Glebe постепенно становился все больше похожим на Woollahra, но все еще оставались существенные различия - например, пивные банки в канавах и СЧЕТ, делающий шумную торговлю в середине дня. Муниципальный служащий подметал на Бойс-стрит. Он продолжал двигаться, но, казалось, его больше заботило сделать определенное количество взмахов метлы на метр, чем эффект. Он покрыл территорию, но добрая часть мусора осталась позади.

Я облокотился на забор в конце Бойс-стрит и посмотрел на пешеходную аллею Гарольд-Парк. Несколько рысаков спокойно кружили по дорожке. Наземный персонал ходил по садам, зонам для ставок и трибунам, поливал и убирал, превращая это место в приятное место для людей, в котором они могли потерять деньги за несколько часов. Я и сам немало потерял там за эти годы. Я подумал о том, чтобы зайти на вкладку "Занято" и ознакомиться с формой. Я этого не делал. Я мог бы притвориться, что дело Уилберфорса-Ламберте было просто еще одним случаем, заслуживающим моих максимальных усилий, но не более того. Доктор Холмс повысил ставку, но ему действительно не стоило беспокоиться. Ставка уже была достаточно высока для меня. Я должен был знать.

К тому времени, как Глен вернулся домой, я провела пару часов с ручкой и бумагой. У меня ничего не получилось. Проходя мимо, она коснулась моей головы и не потревожила меня. Это было странное чувство. Столько внимания, а я ничего не делаю, чтобы заслужить это. Я боролся с разочарованием и нарастающим дурным настроением.

‘Я ухожу", - сказал Глен. ‘Полицейская штука. Я могу опоздать.’

‘Хорошо’.

Мы оба были на взводе, желая оставить все как есть - профессионалы с обеих сторон, не беспокойтесь. Я не мог. Она спустилась по лестнице, одетая в синее платье, в котором она мне понравилась, и перекинув через плечо черный бархатный жакет.

‘Ты прекрасно выглядишь", - сказал я. ‘Будут ли танцы?’

Она рассмеялась. ‘Нет’.

‘Хорошо. Будут ли там девятнадцатилетние парни с грудными, боковыми и поперечными суставами?’

‘Ага. Это для слабаков. Политика общественной полиции-опросы, странный мэр, знаете ли.’

Я встал, и мы придвинулись ближе, чтобы немного потрогать друг друга носами, которые должны напомнить нам, что мы всего лишь животные. Хотя мы оба все еще были настороже.

‘Ну, я пойду’. Она не могла найти простого выхода и посмотрела на бумаги и обрывки, с которыми я играл. Она указала. ‘Что это?’

Я взял фотографию и протянул ей. ‘Это Патрик Ламберт, сфотографированный Полой Уилберфорс. Единственные вопросы - где, когда и почему.’

‘Она где-то за городом. Это дерево, а это что-то вроде оврага.’

Я следил за ее пальцем, когда он выводил очертания на поверхности, очертания, которых я даже не видел раньше.

‘Я думаю, ты прав. За городом. Что ж, это исключает Дарло.’

‘Не будь придурком, Клифф. Я ничего не могу поделать, если у тебя не хватает идей.’

У Глена такие глаза, которые могут видеть корабли за горизонтом. У нее не было проблем с определением тупиков, обозначенных моими рисунками. Она поднесла фотографию к свету и пристально посмотрела на нее.

‘Лето, если судить по теням’.

‘Какие тени?’

‘Вот. Темные силы.’

‘О, да. Я не думаю, что ты имеешь хоть малейшее представление, что это за фигуры на заднем плане?’

‘Собаки", - сказал Глен.


Я вернулся к своим заметкам и рисункам. Мне было интересно, чему учат в Питершемском колледже ТАФЕ о подобных ситуациях. Какой был список для чтения по поводу того, что у вас закончились идеи I и зашли в тупик IIA? Кошка решила, что пришло время покинуть свое место у батареи и пройтись по моим бумагам.

‘Почеши немного’, - сказал я ему. ‘Может быть, ты сможешь оформить все это так, чтобы это имело смысл’.

Кошка уселась на таинственную фотографию и смахнула хвостом мою ручку со стола.

‘Большая помощь", - сказал я.

Вскоре после этого позвонил Фрэнк Паркер. ‘Я немного осмотрелся в поисках тебя", - сказал он. ‘Ничего особенного не произошло. Во-первых, была Надя Кросби, которая утонула в Квинсленде несколько лет назад. Это твоя?’

‘Да’.

‘Кажется, в этом было что-то подозрительное, без каламбура. Местная полиция не была полностью удовлетворена обстоятельствами - подозрительный человек, замеченный поблизости, погодные условия, состояние тела - что-то в этом роде. Все косвенные. Из этого ничего не вышло. У полиции там, наверху, в то время были другие причины для беспокойства. Коронер приговорил смерть к несчастному случаю, но я просто подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать.’

Я поблагодарил его, достал свою ручку и нацарапал дату смерти Нади Кросби - 2 июня 1989 года - на листе бумаги, не исписанном кат. Кот обиделся и спрыгнул со стола. Я снова просмотрел записи. Быть Уилберфорсом-Ламберте-Кросби было рискованно. Быть Харди было рискованно. Безопаснее быть кошкой.

Я взял бокал вина и сделал еще одну попытку, надеясь, что лампочка загорится. Это не так. Среди каракулей выделялось имя, написанное заглавными буквами. Клайв Стивенсон. Кем, черт возьми, он был? Потом я вспомнил, что он был адвокатом Патрика Ламберта. Его адрес был в том же здании, что и у Сая Саквилла, моего многострадального адвоката. Может быть, Сай мог бы помочь мне в этом. Вероятно, этому учили в TAFE - если сомневаетесь, позвоните своему адвокату.


17


Слова песни крутились у меня в голове, пока я ждал, когда меня проводят в присутствие Клайва Стивенсона с ‘ph’: ‘Через десять лет у нас будет миллион юристов… сколько может выдержать бедная нация?’ Сай Саквилл устроил мне встречу со Стивенсоном в очень сжатые сроки.

‘После недолгих уговоров Клайв сказал, что найдет окно в своем дневнике", - сказал мне Сай.

‘Что?’

“Вот как он разговаривает. Учился в Чикагской юридической школе. Когда он смотрит на гавань, я думаю, он притворяется, что это Великие озера.’

‘Как мне с ним обращаться?’

‘Льсти ему. Если это не сработает, оскорбите его. Клайв не утонченный парень, но у него есть чувство юмора. Он у меня в долгу перед одной или двумя. Он будет подыгрывать вам, насколько сможет.’

‘Чем он занимается?’

‘Закон о компаниях, что еще?’

‘Он заинтересован в надлежащей правовой процедуре, справедливости для всех, докопаться до истины или денег?’

‘Хах", - сказал тогда Сай.

Стивенсон выглядел старше, чем я ожидал, хотя, возможно, он просто тренировался выглядеть как судья. На нем был темный костюм, галстук в полоску, а его волосы по бокам имели характерный оттенок седины. Его офис был супертрадиционным с американским колоритом. Там было все, что могло бы быть у Кларенса Дэрроу, за исключением, возможно, плевательницы. Он усадил меня напротив своего стола. Я отказался от кофе.

‘Чем я могу вам помочь, мистер Харди?’ У него был глубокий голос с образованным австралийским акцентом плюс нотка среднего Запада. Жаль, что он не был адвокатом.

‘Вы представляете покойного Патрика Ламберта?’

Он кивнул. Приберегите голос на тот случай, когда он будет наиболее необходим.

‘Миссис Ламберт наняла меня, чтобы я расспросил о некоторых аспектах деятельности ее мужа. Я присутствовал, когда дом на Маунт-Виктория сгорел дотла.’

Трагическое происшествие. Что именно вы искали?’

‘Я не могу сказать вам точно, но миссис Ламберт боялась, что ее муж намеревался причинить ей вред. Тебя это удивляет?’

Он покачал головой. На минуту я подумал, что он снова бережет голосовые связки, но я ошибался. ‘Меня это нисколько не удивляет", - сказал он. ‘Я никогда не видел, чтобы пара была настолько разделена, настолько фундаментально враждебна друг другу’. Он произнес это ‘хостел’.

‘ Вы думаете, он был способен убить ее?’

‘В определенных настроениях, да. Но Ламберт был довольно контролируемым персонажем, на самом деле. У него были большие финансовые и личные проблемы, и он не хотел бы большего.’

‘Насколько велики финансовые проблемы?’

Он развел руками. ‘Много. Но у него был шанс выбраться из этого.’

‘Если бы его жена не взяла с него пятьдесят процентов?’

‘Это бы не помогло’.

‘Разбирательство в суде по семейным делам было бы сложным?’

‘Окровавленный. К чему это ведет? Если вы работаете на миссис Ламберт, вы узнаете все о делах ее мужа в свое время. Она получит имущество, то, что от него осталось. Я поддерживаю связь с Брайаном Гарфилдом по этому поводу.’

‘Сейчас я точно не работаю на миссис Ламберт’.

Он откинулся на спинку стула и дотронулся до серых разводов таким образом, что я заподозрил, что это косметика. ‘Я не понимаю’.

‘На самом деле я работаю на сэра Филиппа Уилберфорса, пытаюсь найти его дочь. Между ней и Ламбертом есть связь.’ Я ненавидел себя за ‘сэра Филиппа’, но я простил себя.

Нет категории людей, более монархичных и выступающих за аристократию, чем американцы-республиканцы, которым Стивенсон подражал. Он был впечатлен. ‘Что за связь. Очевидное?’

"Я знаю, что Ламберт был сексуально активен", - сказал я. ‘Но Паула Уилберфорс, очевидно, не была. Я подозреваю, что это было не из-за секса, или не совсем. Признаюсь, я на рыбалке. Он когда-нибудь упоминал о ней при вас? Фигурирует ли ее имя в каких-либо документах, которые вы видели?’

Он покачал головой. ‘Нет, на оба вопроса. Я бы запомнил это имя.’

‘Я очень мало о нем знаю. Вы были друзьями, или как?’

‘Он спроектировал мой дом. Вот так мы и встретились.’

‘Хороший дом?’

‘Пока. Это в Боурале. У Патрика самого была кое-какая загородная собственность, и он построил несколько хороших домов на акрах земли, если вы понимаете, что я имею в виду. ’

‘Боурал", - сказал я.

Он взглянул на свой Rolex. ‘Мне жаль. Боюсь, мне придется...’

‘Ты сказал Боурал. Ламберте владел землей в Боурале? Я думал, ему пришлось все распродать?’

Его тщательно контролируемое лицо стало уклончивым. ‘Это то, что вам сказала миссис Ламберт?’

Я кивнул.

"Верно, он это сделал. Но когда он был на высоте, а банки раздавали деньги, он покупал и спекулировал, как Дональд Трамп. У него была собственность повсюду. Я не уверен в точном состоянии его запасов на данный момент.’

Я слышал звон колокольчиков и чувствовал, как соединяются синапсы. "Сейчас это не имеет значения", - сказал я. ‘Если бы вы могли откопать список собственности Ламберте в период его расцвета, это могло бы оказать огромную помощь’

Стивенсон погладил свой тщательно выбритый подбородок. ‘Я не знаю’.

‘Как это может навредить? Парень мертв.’

Ухмылка Стивенсона была волчьей. Чувство юмора, о существовании которого утверждал Сай, вспыхнуло в поле зрения. ‘И его аккаунт сильно просрочен. Мне нужно повидаться с людьми, мистер Харди, но я уверен, что смогу оказать вам услугу. Почему бы тебе не выйти наружу и не спросить о Робин?’ Он одарил меня своей мудрой, как у Кларенса Дэрроу, улыбкой и поднял трубку.

‘Робин, выведи, пожалуйста, на экран дело Ламберте для мистера Харди. В частности, активов. ХОРОШО? Большое спасибо.’


Вернувшись в оживленную приемную, я пришел к выводу, что Робин была той женщиной, которая смотрела на VDT, одним глазом поглядывая на дверь Стивенсона. Она подняла руку и поманила меня к себе. Я осторожно приблизился. Я испытываю смешанные чувства к компьютерам; мне нравятся они, когда они экономят мое время и силы, я ненавижу их, когда они встают между мной и чем-то, чего я хочу, например, моими деньгами в субботу днем.

Робин было около двадцати двух, и она, вероятно, не помнила докомпьютерный век. Она уступила мне свой стул и указала на экран. ‘Вот так. Активы.’

Она начала отходить, но я схватил ее за руку и удержал. ‘Я не знаю, как работать с этой штукой’.

‘Это просто’. Она подняла пластиковый предмет размером с пачку сигарет. ‘Вы можете использовать мышь или клавиатуру’.

‘У меня нет сыра, и я не играю на пианино’.

Она моргнула, затем нерешительно улыбнулась. ‘Шутка, верно?’

‘Верно. Но я все еще не знаю, как управлять компьютером.’

‘Сядь. Вот курсор, видите? Вы перемещаете ее вверх и вниз с помощью этих клавиш со стрелками и информационных свитков.’

‘Симпатичная", - сказал я.

‘Позвони мне, если у тебя возникнут проблемы’.

Она прошла через комнату и что-то прошептала на ухо молодому человеку, сидящему за столом. Он взглянул на меня, и они оба рассмеялись. Я бы хотел посмотреть, как они ездят на Falcon ‘81 вручную.

Мои материалы заняли бы около трех строк; материалы Патрика Ламберта заполнили экран в несколько раз. Я внимательно просмотрел это. Его основная компания, Lamberte Holdings, имела дочерние компании, такие как Pat Co. и Verity Inc. Там были "Шейн Траст" и "Мишель Пти Лтд.". Было трудно сказать, насколько надежными были активы, не зная значения кодовых номеров, которые их сопровождали. Если 0026 означало "полностью принадлежащий и в плюсе’, Патрик был в хорошей форме, если это означало "владеющий деньгами", он был не в себе.

На третьем полном экране я нашел это: питомник "Фицрой Хаус", принадлежащий "Шейн Траст". Я подняла глаза и заметила, что Робин наблюдает за мной. Она подняла бровь, я кивнул, и она поспешила ко мне. Очень экономичный этот компьютерный бизнес. Я указал на предмет на экране. ‘Как мне получить больше информации?’

Автоматически ее рука вытянулась, и пальцы с длинными ногтями начали стучать по клавишам. Изображение на экране изменилось с белого на синем на черное на белом. Питомник "Фицрой Хаус" располагался на участке 5, Вомбейан-роуд, между Боуралом и Миттагонгом. Это была единственная часть текста, которая имела для меня смысл, остальное представляло собой столбцы цифр и еще больше кодовых номеров.

Я записала адрес и беспомощно посмотрела на Робин. ‘Что это значит?’

Она нажала еще несколько клавиш. ‘Не приносит никаких денег. Никогда этого не делал. Куплен в 1986 году за триста тысяч, на пике бума, который был бы. Заложенный… давайте посмотрим, вероятно, выше его текущего значения. Westpac и другие. Если вы заинтересованы в ее покупке, вы, вероятно, сможете приобрести ее за бесценок.’

‘Ты юрист или экономист, Робин?’

"И то, и другое’.

‘Псарня", - сказал я. "Присматриваете за собакой?’

‘Предположительно. Присмотр за собакой и кошкой. Но она не работает уже пару лет, и тарифы не были оплачены, понимаете?’ Она коснулась клавиши, и экран заполнился копиями корреспонденции.

‘У нее есть управляющий, арендатор или кто-то еще?’

Еще одно нажатие клавиши, еще один дисплей. ‘Ушел в начале прошлого года. Задолжал за аренду.’

‘Так там сейчас никого нет?’

‘Я думаю. Вам нужна обзорная карта?’

“Почему бы и нет?’

На экране появилась растяжка. Робин нажала несколько клавиш, и принтер в другом конце комнаты начал стрекотать. Она подошла к нему и сорвала простыню. Она подошла к своему столу, сложила карту и положила ее в конверт. Я встал и начал говорить ей, что в конверте не было необходимости. Она улыбнулась и спросила мое имя и адрес. Я дал ей это, и ее пальцы запорхали по клавиатуре ее компьютера.

‘Для чего это?’

‘Мы выставим вам счет", - сказала она.


Я стоял на Мартин-Плейс незадолго до обеда. Несколько смельчаков устраивались на сиденьях со своими обедами, повернувшись спиной к холодному ветру. Я шел по Питт-стрит и зашел в первый попавшийся паб. Я купил скотч и отнес его к столику, расположенному как можно дальше от ревущего телевизора. Я открыл длинный белый конверт и посмотрел на карту с комментариями. Собственность, известная как Фицрой-Хаус, состояла из коттеджа из песчаника, построенного в северном квадранте участка площадью 4,5 гектара. Улучшения включали большой гараж, бассейн, теннисный корт и ‘здания, возведенные с целью ухода за домашними животными’. Через квартал протекал ручей, и он выходил на Вомбейан-роуд на протяжении 100,3 метров.

Я попытался подсчитать, сколько акров было в 4,5 гектарах. Очень. Коттедж был построен в 1883 году, в нем, вероятно, было довольно много комнат. Хорошее уединенное место, чтобы спрятаться. Полезно и для собак.


18


К тому времени, как я вернулся в Глеб, шел дождь, но у меня было все необходимое, чтобы справиться с этим. Я сменил одежду, которую ты носишь, чтобы посетить адвоката, на ту, которую ты надеваешь, чтобы отправиться на поиски сумасшедшей женщины в сельской местности - ботинки, толстые носки, джинсы и свитер. Парка хорошего качества, которую я купил у Терри Ривза, превратилась в обгоревшие руины, поэтому я взял свою, более старую, с меньшим количеством подкладки, без капюшона. У меня все еще была кожаная куртка, за исключением того, что она пару дней пролежала мокрым месивом на заднем сиденье патрульной машины. Я собрал еще несколько предметов, таких как мои капсулы с антибиотиком, а затем мне пришлось задать себе вопрос: усугубил ли я свое нарушение закона, взяв с собой незарегистрированный кольт? Мысль о голубых глазах Полы Уилберфорс дала мне ответ.

Я оставила записку для Глен, включая номер телефона в машине, сообщив ей, что могу отсутствовать всю ночь. Через кухонное окно я мог видеть, что лил сильный дождь и в середине дня становилось темно. Это не имело значения, я бы пошел, если бы шел снег.

На дороге я был доволен сцеплением шин большого автомобиля, мощными дворниками и уверенной управляемостью. Дождь лил сплошным потоком со свинцового неба, и я попытался вспомнить последний прогноз погоды, который я слышал или читал. Ничего не прилипло. Я включил радио и услышал одно - дождь, дождь и еще раз дождь; предупреждения о наводнениях на южном побережье, холодные ночи. Где-то недалеко от Кэмпбеллтауна машины со слабыми дворниками и фарами съезжали на обочину. Если бы я был за рулем Falcon, я был бы с ними. Лучше мокрый раздатчик и долгое ожидание, чем скопление в тумане. Дождь не ослабевал, но движение приспособилось к нему. Грузовики с трудом продвигались по левой полосе, спидстеры сдерживали себя, и мы, 4WD, были королями дороги.


Хотя автострада была построена много лет назад, я все еще думаю о ней как о новой, потому что я ездил по старой дороге еще много, много раз. Она обходит все города, но я все равно измеряю расстояние и знаю, где я нахожусь с их точки зрения. Где-то за Пиктоном начали появляться синие и красные мигалки, а вой сирен перекрыл шум шин и дворников. Каждый автомобиль на дороге замедлял ход, чтобы пропустить машины скорой помощи и полицейские машины, и мы все осторожно проезжали мимо места, где столкнулись четыре машины. Их разбросало по дороге - безумно направленные фары, помятые задние бамперы и радиаторы, протекающий пластик и металл.

Люди сгрудились на обочине дороги, их лица белели в свете фар; полицейские, с желтых дождевиков которых стекала вода, регулировали движение, а парамедики, прикрываясь зонтиками, которые держали над ними, занимались неподвижными фигурами, распростертыми на мокром асфальте.

Я остановился в одном из крупных сервисных центров на шоссе, которые заменили заправочные станции и кафе для дальнобойщиков. Это был сплошной неон, стекло и алюминий - легко моющиеся поверхности, которые все еще были новыми и яркими, но однажды станут такими же тусклыми, как старое кафе laminex. У заведения был хороший бизнес. Я подозревал, что многие клиенты были водителями, которые надеялись, что дождь прекратится. Другим, потрясенным местом происшествия, нужно было убраться с дороги, чтобы поберечь нервы. Я не был уверен, к какой категории я принадлежу. Я заказал кофе и гамбургер у девушки в униформе за стойкой. Никакого ожидания. Напиток был горячим и готов к употреблению. Я отнес пенопластовую коробку в угол и сел спиной к дороге. Может быть, я был во второй категории.

Пока я сидел там, я проверил свою уверенность в том, что Пола Уилберфорс скрывалась в Фицрой-Хаусе. Я решил, что на самом деле для этого не было никаких оснований, просто невероятно высокая вероятность. Это казалось правильным. Что касается другого вопроса, убила ли она Патрика Ламберта и Карен Ливермор, у меня вообще не было уверенности. Это казалось маловероятным, но и сами смерти казались такими же. На полпути к гамбургеру я понял, что проголодался. Я не пообедал. Я должен был принимать антибиотики перед едой, но что, если вы ничего не ели? Я все равно приняла пару капсул и запила их второй чашкой кофе.

Я воспользовался туалетом и осмотрел себя в зеркале. Бледная от недостатка солнца, с немного ввалившимися глазами и впалыми щеками. Никакой картины маслом. Фотографии нет. Вернувшись в Land Cruiser, когда дождь все еще лил, я позвонил Глену, используя gismo. Ответа нет. Я позвонил в дом Уилберфорсов в Рэндвике и дозвонился до миссис Дарси. Я спросил ее, как дела у ее пациента.

‘Нехорошо, мистер Харди. Доктор, похоже, очень беспокоился о нем.’

‘В чем проблема?’

‘Нерегулярное дыхание и пульс. Кажется, он слабеет.’

‘Он в сознании?’

‘О, да. Он читает и время от времени требует виски. Доктор говорит, что он вполне может ее взять.’

Это был плохой знак. Я спросил ее, упоминал ли он меня или Паулу. ‘Было что-то, что он пытался вспомнить’.

‘Он упомянул вас только для того, чтобы спросить, были ли вы на связи. Не думаю, что у вас есть для него хорошие новости? Я верю, что это помогло бы.’

Я сказал ей, что не сделал, пока нет, но, возможно, скоро сделаю. Я дал ей номер мобильного телефона и попросил передать старине Филу мои наилучшие пожелания. Глен не ответил ни в Глебе, ни в Питершеме. Ну, какого черта она должна? Мы были независимыми взрослыми, не так ли? Преследуем свою собственную судьбу. Я заправился неэтилированным и вернулся на дорогу. Было семь часов, и движение поредело. Дождь, падающий косыми струями в луче фар, был постоянным, и его разносило легким ветром. Обогреватель и осушитель делали свою работу. Я делал свое, но было ли это частью того, что пришло с хорошими новостями, или нет, я не знал.


По мере того, как дорога поднималась, дождь начал утихать. В нескольких километрах от Миттагонга моросил дождь, на таком же расстоянии на другой стороне города он прекратился. В Миттагонге я свернул с автострады. Небо было ясным, а луна яркой и почти полной. Казалось, даже звезды излучали какой-то полезный свет, но, возможно, это было мое воображение - просто было так приятно видеть, что дождь прекратился. Я нашел Вомбейан-роуд в середине старого маршрута на Боурал и свернул с достаточно широкой, достаточно хорошо освещенной асфальтовой полосы на узкую, изрытую колеями трассу, с которой быстро сходил асфальт. Через километр или два она оставила попытки и превратилась в грунтовую дорогу.

Высокие камеди, растущие по обе стороны дороги, приглушали свет, и у меня возникли проблемы с определением номеров участков. Почему владельцы должны беспокоиться? Каждый, кто жил вдоль Вомбейан-роуд, знал, кто где находится, другие могли доставить себе удовольствие. Не было никакого движения, и у меня было ощущение, что я попал в чужой ландшафт и был совсем один. Чувство городского мальчика. Проблески, которые я видел сквозь деревья на землях позади них, не были обнадеживающими. Несколько тусклых огней вдалеке; темные фигуры, вероятно, коровы, на пологих, залитых лунным светом склонах - хорошая местность для укрытия, плохая для поисков.

Яркие фары 4WD осветили знак, криво свисающий с ветки дерева. Одна из цепей, поддерживающих ее, лопнула, и доска упала почти до земли с той стороны. Годы, погода и распространенная по всей Австралии сельская привычка использовать знаки в качестве мишеней для стрельбы разрушили его, но кое-что от его первоначального очарования все еще было заметно - собака и кошка стояли нос к носу на фоне холмов. ‘Питомники Фицрой Хаус’ было написано над ними старинным английским шрифтом. Имя владельца и номер телефона были стерты пулевыми отверстиями.

Когда-то на территории отеля была белая ограда из столбов и жердей. Теперь это были сгнившие руины, быстро выцветшие до нейтрально-серого цвета и оседающие обратно к земле. Столбы ворот пьяно наклонились внутрь, оставляя только узкий вход. Достаточно широкая для Land Cruiser, но только чуть-чуть. Я направил ее вперед и пробежал по размытой дорожке несколько метров, прежде чем свернуть в укрытие кустарника рядом с ней. Я выключил двигатель и фары и уставился через ветровое стекло в безмолвную темноту. Один факт о месте, в которое я въехал, запомнился всем: хотя трасса поросла высокими сорняками и была заросшей с обеих сторон, недавно по ней проезжали другие транспортные средства.

Я ступил на холод, которого на самом деле не ожидал. Прекращение дождя вселило в меня ощущение, что внешний мир благосклонен. Вместо этого было холоднее, чем в горах. Устойчивый, острый, как нож, ветер дул с юга. Она прорезала три слоя одежды и сразу же охладила мои ноги. Я заставил себя открыть заднюю часть машины и поискать необходимые вещи - фонарик, спички, подстилку, перчатки. Мои пальцы были негнущимися и неуклюжими, и я шарил в темноте, прикасаясь к ледяному металлу и тихо ругаясь, когда предмет оказывался не тем, что я хотел.

Я услышал это прежде, чем увидел или почувствовал: собака, должно быть, зарычала, когда она прыгнула в огромный прыжок. Я отреагировал инстинктивно, бросившись в сторону и держась за все, к чему прикасалась моя рука, в надежде, что это оружие. Скорость прыжка собаки и сила ее атаки на толстую подкладку моей парки чуть не сбили меня с ног. Она высвободила свои челюсти из материала и прыгнула снова, прямо мне в лицо. Я закричал и вскинул руки. Я держал в руках промокшую, покрытую плесенью кожаную куртку, и зубы собаки впились в нее. Она зарычала и отпустила, когда поняла, что старая мокрая кожа - это не свежее мясо. Я отступил назад, все еще держа куртку, у которой теперь не было рукава. Я попытался обернуть ее вокруг руки одобренным способом, но собака снова была на мне, огрызаясь и атакуя низко.

Я пнул ее и крепко приложился, только разозлив животное. Она взвыла и бросилась на меня. Я знал, что если она меня достанет, мне конец; я замахал на нее курткой, вероятно, сам воя. Я почувствовал тяжесть кольта в кармане и попытался вытащить его, в то время как собака отступила с еще одним куском кожи и подкладки в челюстях. Я выхватил пистолет, и когда собака прыгнула снова, я ударил ее так сильно, как только мог, опустив приклад пистолета ей на голову. Удар отскочил от кости и попал в глазницу. Собака, казалось, развернулась в воздухе и снова атаковала, не коснувшись земли. Я ударил пистолетом сбоку по ее голове, раздавив ухо. Она зарычала и схватила меня за лодыжку. Я бью по ней, чувствуя, как кости и плоть становятся мягкими и мясистыми, пока ее хватка не ослабла.

Я прислонился спиной к Land Cruiser, тяжело дыша. От моего дыхания в ледяном воздухе поднимались облачка пара, но я вспотел. По моему телу струился пот. У меня волосы встали дыбом по всей коже головы, и я почувствовал, как адреналин струится по мне, как электрический ток. Собака дернулась и забилась, затем затихла. Это была большая желтая собака. Я люблю собак, но это чувство должно быть взаимным. Несколько лет назад мне пришлось застрелить собаку, которая нападала на меня. Это было хуже, и в моей голове была единственная мысль: есть ли еще такие? Я не был уверен, что смогу пройти через это снова.

Телефон пискнул. Я, пошатываясь, подошел к домику, рывком открыл дверь и взял инструмент в левую руку. Моя правая рука была сжата вокруг кольта, как будто он никогда не хотел отпускать.

‘Да’.

‘Клифф, это Глен. С тобой все в порядке?’

‘Я только что забил нападающую собаку до смерти’.

‘Боже мой, где ты? Я приведу к тебе несколько человек. Клифф, где ты?’

‘Я в порядке", - сказал я.

"Это не так. У тебя ужасный голос. Клифф...’

Она была права. Я не была в порядке. Мой пульс участился, а пот застыл на моем теле. Я дрожала, стоя там, и не знала, было ли это от холода, страха или облегчения. Все, что я знал, это то, что я продолжаю то, что начал.

‘Я в порядке", - повторил я снова. ‘Не волнуйся’. Я швырнула телефон обратно в корпус.

Больше никаких желтых, рычащих фигур, несущихся из темноты. Ветер дул ровно; легкий кустарник, казалось, прогибался в сторону, чтобы пропустить его. Я подумал, не выпал ли здесь снег. Если так, то это может быть та самая ночь. Мой пульс и дыхание пришли в норму. Я перешагнул через собачий труп и вернулся к работе по сбору вещей с задней части машины. Для этого мне пришлось ослабить хватку на кольте. Я засунула ее обратно в карман рваной парки и нашла перчатки и вязаную шапочку. С их защитой все не казалось таким уж плохим. Я подумывал о том, чтобы взять телефон с собой, но если и был способ приглушить его звонок, я не знал об этом, и мне не хотелось, чтобы он неожиданно отключился.

С факелом в руке я двинулся по дорожке в направлении дома. Я знал, что это будет довольно долгое путешествие, но я не мог рисковать, подъезжая на машине еще ближе. Я изучил обзорную карту, но на земле и в темноте все совсем по-другому. Я не знал наверняка, где расположены псарни; я даже не был уверен, где находится ручей. Если Пола Уилберфорс была здесь, у нее, безусловно, было преимущество в том, что она знала территорию. Со своей стороны, у меня была военная подготовка, большой опыт работы в опасных ситуациях и очень высокое отношение к своей личной безопасности, когда я перестал думать об этом. У меня также было ружье побольше и, скорее всего, больше пуль.


Дом внезапно вырос, как гора. ‘Коттедж’ произвел на меня неправильное впечатление. Это было трехэтажное сооружение с высокой крышей и несколькими дымоходами. Лунный свет придавал ему определенное величие, но даже так я мог видеть, что это были почти руины. Окна были заколочены; лиана проникла в каменную кладку и водосточный желоб с одной стороны, и по крайней мере одна секция веранды, которая, казалось, шла прямо вокруг здания, рухнула. Переднее крыльцо было завалено деревянными поддонами и связками колючей проволоки. С того места, где я стоял, я не мог видеть, как попасть в дом или даже если проникновение было возможно. Я подошел ближе и рискнул на мгновение вспыхнуть фонариком. Веранда грозила полностью рухнуть в любую секунду, а в стене, на которую я смотрел, сверху донизу была трещина, достаточно широкая, чтобы просунуть кулак. Я обошел здание, держась на расстоянии двадцати метров, перешагивая через заросшие грядки и потрескавшиеся цементные дорожки. Садовый шланг, подсоединенный к крану, но в остальном покрытый сорняками, чуть не сбил меня с ног. Я выругался, споткнувшись, а затем намеренно опустился на землю. Что-то или кто-то, слева от меня , двигался к дому. Я прищурился сквозь сорняки. Моим первым чувством было облегчение - фигура была человеческой. Я немного приподнялся, чтобы получше рассмотреть высокого человека в длинном пальто с поднятым капюшоном, который остановился в десяти метрах от дома и издал длинный низкий свист.

‘Руди. Руди.’

Я узнал голос и вскочил на ноги. Когда я это сделал, она повернулась в мою сторону. Капюшон упал, и лунный свет упал на ее светлые волосы, придав им серебристый оттенок. Внезапно она стала более молодой женской копией своего отца.

‘Паула’. Я быстро двинулся к ней, внимательно наблюдая, не потянулась ли ее рука к карману пальто…

Она стояла неподвижно. ‘Кто это?’

Я снял кепку. ‘Не бойся. Она выносливая.’

Теперь я был всего в нескольких метрах от нее. Она сердито посмотрела на меня и вынула руки из складок длинного шарфа, который носила на шее. “Где Руди?’

‘Что?’

‘Где моя собака?’

Я не мог сказать "на трассе", когда ему пробили мозги. Я ничего не говорил. Она подошла ближе, и эти голубые глаза пронзили меня. Я бросил фонарик на землю, расстегнул парку, чтобы облегчить доступ к кольту.

‘Ты весь в крови. Ты убил его, ублюдок!’

Она бросилась вперед, пытаясь вцепиться мне в глаза пальцами, согнутыми, как абордажные крюки. Я отступил назад, чтобы дать себе пространство схватить ее за запястья. Я поймал одну, пропустил другую, и ее ногти расцарапали мое лицо от скулы до челюсти. Она была фурией с силой мужчины. Я боролся с ней там, в сорняках, изо всех сил избегая ее размахивающей, рубящей правой руки, пытаясь удержать ее, в то время как она вырывалась и дергалась, пытаясь освободить другую руку. Она ругалась, плевалась и пинала меня; у нее были длинные ноги и она носила тяжелые ботинки. Она крепко схватила меня за лодыжку, которую укусила собака, и я закричал. Я ударил ее с разворота правой, которая попала ей за ухо и заставила ее ахнуть. Только ахни. Я не хотел бить ее настоящим кулаком, но начинало казаться, что мне придется. Она высвободила левую руку, и я знал, что через долю секунды она доберется до моих глаз. Я сильно ударил ее по правой щеке и отступил в сторону. Она бросилась вперед, и я подставил ей подножку. Она тяжело упала лицом в траву, и я оседлал ее, сцепив запястья за спиной.

Я снова задыхался, изрыгая пар и чувствуя нарастающее давление в каждой части моего тела. Я облизал губы и почувствовал вкус крови. Рана на моем лице жгла на ледяном воздухе, и я чувствовал, как кровь капает с моего лица, смешиваясь с кровью собаки на парке. Она брыкалась и вздымалась, как Бенни Элиас после подката. Она почти сбросила меня, но я зацепился ботинками по обе стороны от ее дико бьющегося тела, чтобы лучше сохранить равновесие.

‘ Убийца, ’ простонала она. ‘Пошел ты’.

Я позволяю ей еще немного почувствовать мой вес.

‘Брось это, Паула. Откажитесь от нее.’

‘Я убью тебя’. Ее голос был приглушен травой и грязью. ‘Я вырву тебе глотку’.

"Ты этого не сделаешь", - сказал я. ‘Я немного надавлю на твою шею, и ты потеряешь сознание. Тогда я размотаю твой шарф и свяжу тебя. Это то, чего ты хочешь?’

Я почувствовал холодный металл на затылке и одновременно услышал мужской голос. ‘Важно не то, чего она хочет, Харди. Это то, чего я хочу.’


19


‘ О, Господи, ’ выдохнула Паула. ‘Роберт! Какого черта ты здесь делаешь? Убери его от меня, ладно? Я замерзаю до смерти.’

‘Возможно, это было бы лучшим решением со всех сторон", - сказал Роберт Кросби. ‘Если ты замерзнешь до смерти под Харди, которого нашли мертвым с пулей в затылке’.

‘Не будь идиотом. Скажи ему, чтобы отвалил от меня.’

Я чувствовал его запах совсем рядом, но не мог точно сказать, где он был. Он немного передвинул пистолет, так что я тоже не был уверен, где он был.

‘Заткнись, сука!’ Его голос был гнусаво-резким. ‘Я знал, что он придет, и любой, у кого есть хоть капля мозгов, понял бы, что гребаная собака его не остановит. Если бы это было что-то вроде первого Руди, мир стал бы лучше, если бы он был мертв.’

Ярость подо мной - визжащая, извивающаяся, вздымающаяся.

‘Я не могу удержать ее, Кросби", - сказал я.

Он рассмеялся. "Ты подержишь ее и сделаешь в точности то, что сказал. Возьмите ее шарф и привяжите ее.’

‘Роберт!’

Она протестовала, но он ударил пистолетом именно меня. Я почувствовал, как намордник порезал мне кожу головы, и мне захотелось встать и сразиться с ним, но я этого не сделал. Связать ее казалось хорошей идеей. Я выдернул шарф и проделал с ним хорошую работу, связав ее запястья вместе и сделав узлы жесткими и туго затянутыми. Делая это, я рискнула оглянуться, но Роберт контролировал ситуацию. Он отступил на метр, и его правая рука была красиво вытянута и сбалансирована.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Она в безопасности’.

‘Верно. Теперь сними свою парку.’

‘Что?’

‘Не говори, просто делай это. Я научился этому в Резервации. Используйте обстановку, чтобы вашему врагу было как можно более неудобно. Я бы назвал это окружение холодным, не так ли? Снимите ее! Сначала левая рука.’

Я делал это медленно, пытаясь дать себе время разрешить дилемму. Если бы он почувствовал вес парки, он бы понял, что в ней пистолет. Я видел его пистолет только краем глаза, но это мог быть пистолет 38-го калибра, что означало, что он мог быть моим. И это был в лучшем случае одноразовый пистолет. Неразумно давать ей еще восемь патронов. Я выскользнула из парки и выбросила ее. Она бесшумно приземлилась в траве.

‘Теперь слезь с нее’.

Я приподнялся и медленно повернулся к нему лицом. На нем была балаклава, стеганая куртка и плотные штаны, заправленные в подбитые мехом ботинки. Пистолет едва виднелся в его руке в перчатке. Может быть, 38-го калибра, и, может быть, моего, но только может быть.

Он двигался очень быстро. Прежде чем у меня было время подумать об уклонении или нападении, он проскользнул за спину Полы и рывком поставил ее на ноги. Пистолет был приставлен к ее уху.

‘Ты пришел, чтобы найти ее, не так ли? За что тебе заплатят?’

‘Да’.

‘Ублюдок!’ Паула зашипела, но на кого из нас, разобрать было невозможно.

‘Что ж, тогда делай, как я говорю, или все, что ты подаришь этому старому ублюдку, - это еще одни похороны, на которые он пойдет. Это ты убил собаку, Харди?’

Я остро осознавал, что женщина стоит как статуя в объятиях Кросби. Еще одна дилемма. Если бы я признался, что убил собаку, она почти наверняка отреагировала бы, и он убил бы ее.

‘Какой собаки?’ Я сказал.

Кросби усмехнулся. ‘Она сказала, что ты был весь в собачьей крови’.

Я сильно дрожал. Ветер все еще дул сильно, и без парки я чувствовал, что он замораживает мой мозг. Я хлопнул себя руками по бокам. ‘Это безумие", - сказал я. ‘Позвольте мне взять мое пальто’.

Рука Кросби с пистолетом не сдвинулась ни на миллиметр, что показало мне, что он знал, что делал.

‘Нет", - сказал он. ‘Я думаю, мы пойдем на псарню. Пауле так нравятся собаки, давайте посмотрим, как ей понравится жить в питомнике.’

Он засмеялся и подтолкнул Паулу к движению. Мы медленно шли по цементной дорожке прочь от дома, прочь от моего жеребенка, навстречу безумию. Паула ушла без борьбы, что меня удивило. Мне пришла в голову мысль, что все это было актом, чем-то, что они вдвоем разыгрывали, чтобы контролировать меня. Это была заманчивая мысль, но мне пришлось отказаться от нее. Голос Кросби и хватка, в которой он держал Паулу, были настоящими. Приняв это, я начал беспокоиться еще больше. У моего. 38 очень легкое действие; если Кросби споткнется или чихнет, Паула может стать историей. Я думал сказать ему об этом, но спокойная уверенность в его движениях была одной из вещей, которая помешала мне. Другой была уверенность, что в моем голосе прозвучит страх. Я был очень напуган.

И холода. Казалось, что ветер раздвигает мои ребра и задувает через промежутки. Я обхватил себя руками за грудь и продолжал двигаться. Тропинка закончилась у длинного низкого здания, что-то вроде конюшни. Она была сделана из кирпича и разделена на отсеки, в каждом из которых была тяжелая решетка высотой около метра. Передняя часть каждого отсека над воротами, доходившая до крыши, была сделана из дерева. На вид там было около дюжины таких стойл; ворота первых трех были открыты.

Кросби остановился у первых ворот. ‘Нагнись, Харди, и залезай туда’.

‘Нет", - сказала Паула. ‘Это дом Руди’.

‘Сделай это, Харди. Или, клянусь, я убью ее на месте.’

Это было сейчас или никогда. Я должен был что-то сделать. ‘Ты ее не убьешь’.

‘Я уже убил трех человек. Что изменит еще одна? Или двух, если уж на то пошло.’

Я наклонился и слегка повернулся, готовый прыгнуть на него, но он был все еще слишком далеко и слишком уравновешен. ‘Я там замерзну до смерти’.

Снова смех, теперь звучащий немного безумно. ‘У старого Руди, должно быть, было одеяло. Возможно, в ней завелось несколько блох, но с вами все будет в порядке. Двигайтесь!’

Я согнулся вдвое и прошел через ворота. Он пинком закрыл ее, и я услышал, как замок со щелчком встал на место. Послышался шум потасовки и звук пощечины. Затем его ботинок ударил по следующим воротам, и замок щелкнул. Я присел у ворот, глядя на выложенный кирпичом двор перед псарней. Кросби куда-то спрятал пистолет и приводил в порядок свою одежду.

Он выглядел чрезвычайно довольным собой. Я полагаю, у него было на это право.

‘Как ты сюда попал, Харди?’

‘Я полетел’.

Он исчез из моего поля зрения. Я услышал звук, который не смог истолковать, а затем струя ледяной воды ударила мне в грудь. Я ударился головой о низкую крышу, отступая в заднюю часть конуры, а Кросби провел шлангом по решетке, ища меня. Я споткнулся обо что-то на бетонном полу и упал. Моя голова ударилась о кирпичную стену.

‘Теперь ты в беде. Кажется, я намочил твое одеяло.’

‘Роберт, Роберт, не оставляй меня здесь, пожалуйста. Я сделаю все, что ты скажешь. ’ голос Полы задрожал и сорвался.

Кросби усмехнулся. ‘Ты никудышная актриса, Пола. Ты всегда был таким. Ты никогда никого не обманывал, кроме своего гребаного отца.’

Паула застонала. ‘Если бы только у меня был Руди. Я бы хотел посмотреть, как он пожирает твои глаза.’

‘Твой сокамерник убил его, помнишь? Думаю, мне лучше пойти и забрать твою машину, Харди. Ты предсказуемый парень. Я думаю, что смогу ее найти.’

‘Я убью тебя, Роберт. Клянусь, я убью тебя.’

‘У тебя была попытка убить, Паула. Ты все испортил так же, как ты все испортил. Просто подожди немного, я могу позволить тебе убить мистера Харди здесь.’

Он бросил шланг на землю и затопал прочь тем путем, которым мы пришли. Моя рубашка и брюки были мокрыми, и от холода я немел. Я взмахнул руками и ободрал костяшки пальцев левой руки о кирпичи. У меня болела голова, болела спина, и моя гордость валялась где-то в грязи. Наклонившись, я исследовал конуру. Это был цельный кирпич; деревянные доски спереди были врезаны в кирпичные столбы. Железная крыша была прибита экспертом, в ней вообще не было податей. В задней стене была секция из толстых стеклянных кирпичей для пропускания света. Они были так же крепко заделаны цементным раствором, как и остальная конструкция. Я подняла промокшее одеяло и обернула его вокруг плеча. Пахло собакой, но это придавало немного тепла.

‘Паула’.

Ответа нет.

‘Паула, поговори со мной. Он сумасшедший. Ты это знаешь. Скажи мне только одну вещь. У него что, мой пистолет?’

‘Какое это имеет значение, придурок?’

‘Это важно. Если это мой пистолет, то в нем, вероятно, всего одна пуля. Понимаете, в чем дело?’

Даже несмотря на свой гнев, она не могла не понимать этого.

‘Это может быть твой пистолет. Я оставил ее в своей машине. Возможно, Роберт нашел ее. Это может быть пистолет, из которого я пытался убить своего отца.’

‘Мы не будем сейчас вдаваться в это’. Я задергал дверцу своей клетки. ‘Господи, эти штуки прочные. Зачем им понадобилось строить их такими прочными?’

‘Ты думаешь, для животных подойдет любое старое дерьмовое место, не так ли? Ты ублюдок.’

‘Паула, заткнись! Мы должны что-то придумать. Вы слышали его, он убил трех человек. Когда он вообще здесь появился? Я так понимаю, ты здесь с тех пор, как ты...’

‘С тех пор, как я застрелил папу. ДА. Я не знаю, когда он здесь появился. Первое, что я понял, это когда он приставил этот гребаный пистолет к твоей тупой голове. Это большое место, здесь есть пара других зданий, в которых можно укрыться. Каких трех человек он убил? Кто мертв?’

То, как ровно, безучастно она говорила, беспокоило меня. Это было так, как будто она потеряла интерес к человеческой расе. Было трудно придумать, как ответить. Инстинкт подсказал мне подстраховаться.

"Что вас связывало с Патриком Ламбертом?" Я видел его фотографию, которую вы сделали. Ты бы... изуродовал ее.’

‘Я ненавижу его! О, какое-то время он был очаровательным. Мы приехали сюда и осмотрели это место. И потом, вы знаете, что он сделал? Он выгнал человека, который ухаживал здесь за животными, и он позволил собакам умереть. Их десять. Пара вырвалась на свободу и одичала, после того как их морили голодом до безумия. С тех пор я его ненавижу.’

‘Вы сфотографировали его здесь и нарисовали картину’.

‘Это было, когда он был милым. Когда он впервые купил это место. Я думал, он собирался сохранить ее, снова сделать ее счастливой и позаботиться о собаках ...’

Она замолчала и всхлипнула. Я дрожала в своем мокром одеяле. Шланг, из которого все еще текла вода, лежал на кирпичах рядом с воротами. Я подумал, смогу ли я просунуть руку и достать ее. В чем был смысл?

‘Ламберт мертв", - сказал я. ‘Он погиб при пожаре на горе Виктория. Карен Ливермор умерла вместе с ним. Помнишь Карен?’

‘ Ты неправильно произносишь это слово, ’ глухо сказала она. ‘Это Ка-рен. Конечно, я помню ее. Глупая до мозга костей, как ее мать. Их убил Роберт? Хорошо. Кто еще, Харди? Это хорошо. Кто еще? Держу пари, это была не Верити. Не Верити.’

‘Почему ты так говоришь?’ Я напрягал слух в поисках звука мотора, что трудно сделать, когда у тебя сильно стучат зубы.

‘Роберт хотел трахнуть всех нас - меня, Ка-Рена, свою настоящую сестру Надю. Все, кроме Верити. Он тоже пытался. Мне пришлось пару раз отбиваться от него. Противный, прыщавый маленький придурок. Недавно он тоже был в этом замешан.’

Я, наконец, начал разбираться с этим. Сэр Филипп Уилберфорс и его жены приготовили смертельную смесь. ‘Что особенного было в Верити?’

‘Она ненавидела папу так же сильно, как и Роберт. Роберт тоже ненавидел своего отца, но Верити любила своего, как я...’

‘Я думаю, он убил Надю’. Я не хотел озвучивать эту мысль, но она все равно вырвалась.

‘Господи, нет’,

‘Ты собирался сказать, что любил своего отца. Почему ты застрелил его?’

Мы оба стояли перед нашими стойлами, возле ворот, вцепившись в прутья и глядя на залитый лунным светом мощеный кирпичом двор. Я двигался боком, пока меня не отделила от нее только ширина кирпичной стены.

‘Я сумасшедшая’, - прошептала она. ‘Параноик, депрессивный, шизофреник. Моя жизнь - это текущий поток дерьма. Я пытался… Я много чего перепробовал. Я пытался поговорить с людьми. Я пытался. Я хотел ими заинтересоваться. Ты знаешь, почему мне пришлось уехать из Линдфилда?’

‘Нет’.

‘Совет принял закон, по которому вы не могли иметь больше одной собаки’.

Я ничего не сказал, и она продолжила: "Но я просто не могла ... справиться со всем этим. Я был заинтересован в тебе, но ты оказался еще одним ублюдком. Просто еще один ублюдок. Целишься из своего гребаного пистолета в эту бедную собаку. Я пошел к папе, чтобы попросить его купить это место для меня. Я была так счастлива здесь. Я мог бы начать все сначала, позаботившись о собаках. Собаки - единственные существа ...’

‘Паула", - сказал я. Твой отец нанял меня, чтобы найти тебя. Он любит тебя.’

"Он сказал "нет". Он не понял. У меня был твой пистолет, и я застрелила его. ’ Ее голос перешел в крик боли и ярости. ‘Я бы застрелил тебя, если бы мог. О, я бы пристрелил тебя, ты убийца. Ты убил мою прекрасную собаку. Мы были бы здесь так счастливы, Руди и я. Мы были счастливы. Он ловил кроликов и...’

Мое терпение лопнуло. Я постучал по прутьям, пытаясь вытащить их из раствора. Ни за что. Я не хотел умирать в собачьей конуре. Я проклял ее, ее отца и всех остальных членов ее семьи. Я накричал на нее, что все они были стаей дегенератов. Она рассмеялась и согласилась.

‘Ты убил моего дорогого Руди’.

Одеяло соскользнуло с моих плеч во время моей вспышки гнева. Мне было холодно и я дрожал; мои ободранные костяшки пальцев пульсировали, а моя ушибленная и кровоточащая голова болела. Я сел на холодный бетон, измученный и опустошенный. ‘Он прыгнул на меня, как гребаный тигр", - сказал я. ‘Этот большой желтый ублюдок был убийцей, и это был вопрос меня или его’.

‘Что ты сказал?’

‘Ты слышал меня. Мне пришлось убить его. Мне не нравилось это делать, но у меня не было выбора.’

‘Как ты его назвал?’

‘Тигр, желтый...’

Ее голос, который был резким и фальшивым, стал мягким, мелодичным. ‘Руди не желтый", - сказала она. ‘Он красивый черно-подпалый’.


20


Ее ботинки царапали цемент, когда она приближалась к своей стороне колонны. Я слышал ее дыхание и почти чувствовал ее тепло, проникающее сквозь кирпичи.

‘Не гладкошерстная собака, может быть, наполовину бультерьер?’

‘Фу, эти уродливые животные. Я давно махнул на них рукой. Нет, Руди - помесь добермана и немецкой овчарки.’

‘Господи, эти породы не берут пленных’.

‘Он свирепый, но он замечательный, и он живой. Прости, что я сказал

…’

Я быстро соображал. Кросби не мог отсутствовать намного дольше. ‘Роберт знает, как выглядит Руди?’

‘Нет, если только он не был здесь со вчерашнего утра. С тех пор Руди пропал. Я был в бешенстве из-за этого.’

‘Паула, ради Бога, свистни, или позови, или что ты там делаешь. Он нам нужен.’

‘ Что ты имеешь в виду? - спросил я.

‘Нам нужна собака. Роберт возвращается, чтобы убить нас. Боевая собака могла бы оказать некоторую помощь.’

Ее голос снова стал холодным. ‘Что ты говоришь? У Роберта пистолет.’

‘У него только одна пуля...’

‘Ты этого не знаешь’.

‘Это вероятно’.

‘Одного достаточно’.

‘Я не могу в это поверить. Мы говорим о собаке. Мы человеческие существа...’

‘Да’, - сказала она с горечью. ‘Мы такие, и просто подумайте, что мы делали - что я сделал, что сделал Роберт. Мы замечательные, не так ли, мы, человеческие существа? Такой добрый, такой преданный.’

Я чувствовал, как в ней снова поднимается безумие. ‘Хорошо, хорошо", - тихо сказал я. ‘Подумай об этом так. Мы все вместе животные. Многие из нас. Особенно тебя и меня в этих клетках. Животные борются за свое выживание.’

‘Это чушь. Это...’

Звук двигателя Land Cruiser остановил ее. Она быстро приближалась, мотор ревел, фары сверкали, из выхлопных газов вырывался пар. В приливе надежды, который у меня был, я забыл о холоде. Теперь она снова схватила меня, и я почувствовал, как мои суставы затекают, а тело остывает, как будто я уже был мертв. Кросби резко затормозил на кирпичах. Он остановился в нескольких метрах от клеток, светя на нас. К капоту было что-то привязано веревкой. Я прищурился над балками. Это была желтая собака. Ее потрепанная голова, мокрая, свободно свисала над правым брызговиком.

Кросби заглушил двигатель, но оставил фары включенными. Он спрыгнул вниз и вытащил пистолет из кармана. Он поскользнулся на мокрых кирпичах, выругался и отошел, чтобы выключить шланг.

Паула сказала: ‘Даже такой уродливой собаке не следует проламывать голову’.

Я ничего не говорил. Суть меня не интересовала. Я собирался умереть худшим способом, чем я себе представлял, и я представлял себе несколько довольно плохих способов.

Кросби вернулся и встал перед клетками. ‘Ну, вот и он, моя дорогая маленькая сводная сестренка. Твой драгоценный Руди. Я всегда интересовался тобой и Руди Номер один. Ты ему подрочил или прошел весь путь до конца?’

Смех Кросби потонул в смехе Паулы. Она визжала, выла и била ногами по полу. Кросби сделал шаг назад. Затем он заорал: ‘Заткнись, ты, бешеная сука!’

Свет ослеплял меня, искажая все. Он был темной, далекой фигурой, подергивающейся от возбуждения. Я был легкой добычей. Даже если бы я отступил в заднюю часть клетки, я был бы всего в трех метрах от пистолета и застыл бы, как кролик, подсвеченный прожектором. Я остался там, наверху, у решетки.

‘Почему ты убил Надю?’ Я сказал.

Кросби направил пистолет мне в голову. ‘Она была шлюхой, потаскухой’.

Голос Полы был прерывистым после приступа смеха. ‘И она не стала бы тебя трахать’.

‘Заткнись! Это был своего рода несчастный случай.’

‘Ламберт и Карен все же не были несчастным случаем", - сказал я. ‘Как тебе это удалось?’

На самом деле мне было все равно. Я просто хотел поддержать его разговор. Пока он говорил, я перевел дыхание. С мертвецом не разговаривают, по крайней мере, долго.

Кросби достал из кармана складной нож и раскрыл длинное лезвие.

Я зачарованно наблюдал. Что, черт возьми, он собирается с этим делать?

Он, казалось, был почти в оцепенении, когда перерезал веревки, привязывающие большую собаку к Land Cruiser. Тело шлепнулось на мокрые кирпичи. Он уперся в нее ногой и подтолкнул ее к передней части клетки Паулы. ‘Я узнал о Карен и Патрике", - мечтательно сказал он. ‘Я просто не мог этого вынести. Верити - единственный человек во всей семье, в ком есть хоть капля доброты, и посмотри, что происходило. Ее муж и ее сестра...’

Паула фыркнула. ‘Кто бы тебя не трахнул, правда, Бобикинс? Не хотела, чтобы твой маленький вонючий член был в ней. Как я.’

‘Это было не все, чего я хотел", - сказал Кросби. "Я хотел того, чего у нас никогда не было - любви, тепла, понимания. Не эти гребаные школы-интернаты, не уроки тенниса, не уроки верховой езды и

‘Бедный маленький богатый мальчик", - передразнила Паула.

‘Я пытался поговорить с Карен. Я пытался рассказать ей о Наде. Она сказала, что пойдет в полицию, если я не оставлю ее в покое. Мне пришлось убить ее.’

‘Как?’ Быстро сказал я. Я хотел предвосхитить следующую насмешку Полы, хотя не видел никакой надежды в нашей ситуации. Кросби был расстроен и дрожал, но власть есть власть, а жертва есть жертва, безошибочно.

‘Она рассмеялась надо мной. Она сказала мне, что собирается в горы с Патриком и что она все с ним обсудит. Они планировали шантажировать меня, и Паула была в этом с ними.’

Паула плюнула в него через решетку. ‘Ты ошибаешься, Роберт. Но я действительно видел Карен несколько недель назад. Она сказала мне, что ты наконец показал, что ты такой же сумасшедший, как Надя, такой же сумасшедший, как и все мы.’

Кросби очень сознательно погрузил два пальца свободной руки в кровь и мозговую ткань мертвой собаки. Материал был почти заморожен, но его пальцы оказались мокрыми. Он намазал это на лицо, как команч, идущий в бой. Он присел, прыгнул влево, поднял пистолет и направил его через решетку на Паулу. Я признаю это: моей первой мыслью было, что если он застрелит ее, он не сможет застрелить меня. Но я кричала на него, пытаясь оттянуть момент, секунду, мгновение.

‘Как ты это сделал, Роберт? Как?’

‘Я изучал электронику в техническом колледже Сиднея и взрывчатку в армейском резерве. Я вломился в квартиру Карен и подбросил устройство в ее сумку для переноски. Она держала его наполовину упакованным вместе с транзисторным радиоприемником, камерой и прочим. Это было легко. Она сказала мне, когда собиралась уходить. Я рассчитал, когда она прибудет. Это было легко.’

‘Чистая зачистка", - сказал я. ‘После того, как ты убьешь Паулу. Имейте в виду, есть еще Верити.’

Его голова резко повернулась ко мне. Его глубоко посаженные глаза казались маленькими темными точками на бледном, перепачканном лице. Он был похож на плохо загримированного клоуна. Ракурс не позволил мне разглядеть ее, но были признаки того, что он постоянно держал пистолет 38-го калибра направленным на лицо Полы.

‘Не Верити", - сказал он.

Я промерз до костей, чесался и понемногу умирал, но агония Кросби странным, непостижимым образом поддерживала меня. Он вытер еще больше крови и серой жижи себе на лицо.

‘Почему бы и нет?’ Я сказал.

Визг Полы прорезался с интенсивностью и страстью. ‘Потому что она делает это с ним. Разве ты не понимаешь? Маленькие Бобби и Верити занимаются этим с детства. Скажи мне, Бобби. Она единственная женщина, которая у тебя была? Единственной? Ты никогда не получишь другого, не так ли? Ты не можешь убить ее. Не Верити. Не твоя единственная любовь. Не единственная твоя пизда.’

‘Заткнись! Заткнись! Заткнись! Нет! Нет! Я бы никогда. Я не мог... ’

‘Не мог - это правильно", - радостно воскликнула Паула. ‘ Не смог... В этом-то и проблема, а, Бобби?

Кросби схватился за прутья клетки и потянул на себя. Кольцо на одном из его пальцев звякнуло о металл. ‘Я убью тебя’, - крикнул он. ‘Я убью тебя сейчас. Немедленно!’

Большая черно-подпалая собака, должно быть, совершила прыжок с расстояния пяти метров. Ее нигде не было видно, а затем она набросилась на Кросби, повалила его на землю и принялась терзать лапами и зубами. Кросби закричал и попытался схватить ее за голову, но собака вцепилась в его руки и продолжала впиваться когтями в его тело. Кросби попытался откатиться, но Руди был слишком большим, слишком тяжелым, слишком мотивированным. Он оторвал ухо, а затем глубоко вонзил зубы в мякоть шеи Кросби. Мужчина обмяк. Собака немного пожевала его, а затем подняла голову.

‘ Руди, ’ прошептала Паула. ‘О, Руди’. Она протянула руку сквозь решетку. Уверенность.

Собака слезла с Кросби и подошла к клетке Полы. Она издавала успокаивающие звуки и ласкала его уши и морду.

‘Хороший мальчик, Руди. Вот хороший мальчик.’

Должно быть, я все это время задерживал дыхание. Я громко выдохнул, и голова собаки повернулась в мою сторону. От ее рычания волосы у меня на голове встали дыбом, и мне захотелось отползти в дальнюю часть клетки.

‘Нет, Руди. Нет, дорогая. Все в порядке, мальчик. Он хороший человек.’

Фары ярко горели, кирпичи были скользкими от крови Кросби. Собака, которую я убил, лежала, распластавшись, одна из ее лап почти касалась головы Кросби. Я задрожал и почувствовал, как мое тело ослабело, как будто моя кровь скисала. Поднялся ветер, и стало очень холодно.

‘Теперь все в порядке", - сказала Паула.

‘Надеюсь, ты говоришь с Руди, а не со мной", - сказал я. ‘Мы заперты в чертовых клетках, и я замерзаю до смерти’.

‘Я разговаривал с ним, но все в порядке’.

Я чувствовал, что становлюсь не в себе. Я рассмеялся. ‘Что, черт возьми, ты имеешь в виду?’

‘Ты в конуре Руди. Ключ у меня в кармане.’

‘Я в это не верю. Ключ все это время был у вас? Почему ты не...’

‘Я думал, ты убил Руди. Затем вы хотели, чтобы он напал на человека с оружием.’

С ней не было никаких доводов, да и смысла не было. Я просунул руку сквозь прутья ближайшей к колонне решетки. Руди зарычал. Я проигнорировал его. ‘Дай мне ключ’.

Ее бледная тонкая рука просунулась сквозь прутья, держа кусок меди. Я не смог до нее дотянуться. Мои пальцы были негнущимися. Она манипулировала ключом, стараясь вытянуть его как можно шире. Руди снова зарычал, и я краем глаза заметила движение. Кросби медленно провел рукой по кирпичам туда, где лежал револьвер 38-го калибра, тускло поблескивающий в свете фар.

‘Еще на полдюйма. Давай!’ Я просунул руку в щель, содрав кожу с запястья. Я все еще не мог до нее дотянуться. Паула поняла намерения Кросби и ахнула. Она уронила ключ.

‘О, Боже мой. Мне жаль.’

Маленький металлический предмет был самой ценной вещью в мире, самой желанной, самой необходимой. Я высвободил свою израненную руку и засунул ее под нижнюю перекладину. Мои замерзшие пальцы вцепились в кирпичи. Я добрался до нее, просто. Провел по ней пальцем, просто, и щелкнул ею обратно в мою сторону. Рука Кросби была в сантиметрах от пистолета. Пот выступил у меня на лице, когда я вставлял ключ в замок, неловко работая тремя пальцами. Я попал в нее. Я не смог повернуть его.

Паула закричала. Кросби добрался до пистолета. Его лицо было жуткой маской из крови и разорванной плоти. Он медленно повернул ее к нам, поднимая пистолет. Казалось, что только его рука была способна двигаться. Черты его лица были стерты, но глаза были яркими и живыми. Он сказал что-то, чего я не смог понять. Кровь булькнула у него в горле, и он выплюнул ее. Руди сделал неуверенное движение к нему. Кросби сунул пистолет в рот и нажал на спусковой крючок.

Брызги крови, костей и тканей брызнули из головы мужчины.

‘Руди, останься!’ Паула сказала.


Это заняло несколько минут, но мне наконец удалось повернуть ключ. Калитка открылась, и я выполз на кирпичную кладку. В воздухе пахло кордитом и кровью, но все равно это было чудесно. Руди подозрительно посмотрел на меня, но я могла с этим смириться.

Я посмотрел на женщину, скорчившуюся у решетки. Ее лицо было белым как мел, но она улыбалась и что-то бормотала собаке. Я подошел к Land Cruiser и нашел свитер и клеенчатую куртку. Я натянул их и обнаружил в кармане пальто свою полбутылки скотча. И я думал, что какой-нибудь легкомысленный коп поднял ее. Я откупорил ее, и напиток, который я взял, был одним из лучших напитков, которые я когда-либо пробовал. Определенно стоит еще одной.

Ее голос был ровным. ‘Что ты делаешь?’

‘Я пью виски’.

‘Дай мне немного’.

Я взял молоток из ящика с инструментами. Руди смотрел на меня, когда я приближался с молотком в одной руке и бутылкой в другой. Я бы не чувствовал себя в безопасности с "Узи". Он позволил мне пронести бутылку через ворота.

‘Скажи ему, что все в порядке", - сказал я. ‘Я собираюсь взломать замок’.

‘Руди, останься!’

Руди остался. Я взломал замок, и Паула вышла. Мы стояли вместе на окровавленных кирпичах и мы оба выпили. Никто из нас не взглянул на Кросби. Свитер, клеенка и виски согрели меня. У меня шла кровь примерно в пяти разных местах, и блохи с одеяла Руди кусали меня пятьсот раз, но я начинал думать, что выживу.

‘Что теперь?’ Паула сказала.

‘Я собираюсь позвонить в полицию. Мы можем где-нибудь подождать?’

‘За псарней есть квартира. Правда, телефона нет.’

Я подошел к Land Cruiser, вытащил мобильный телефон из подставки и показал его ей. ‘Настоящий современный детектив", - сказал я.


21


Это была долгая, холодная ночь, и к тому времени, как мы закончили, виски превратилось в далекое воспоминание. Полиция прибыла из нескольких разных мест и сделала множество вещей, в том числе разговаривала со мной и Паулой в течение нескольких часов. Я старался быть терпеливым. У меня не всегда получалось. Паула казалась равнодушной, отстраненной. Она ожила только один раз, когда кто-то предложил усыпить Руди как опасного. Она сказала ему всего три слова, и парень отказался от этой идеи.

Что-то из этого происходило в доме Фицрой, что-то в полицейском участке Миттагонга. Были телефонные звонки в Сидней и из Сиднея. В общем, копы были не слишком недовольны мной. Две загадочные смерти были объяснены, и теперь у них был кто-то, кого можно обвинить в убийстве сэра Филиппа Уилберфорса. У них было оружие, мое, которое нужно было положить в пластиковый пакет и провести тесты. Это было после того, как они вытащили ее из мертвой руки Роберта Кросби. Ни один из них не предположил, что кто-то другой стрелял последним, хотя бледнолицый длинноносый сержант-детектив долго и пристально изучал руку и выглядел так, как будто хотел бы что-то с ней сделать.

Даже любители собак должны были бы быть счастливы. У них была одна плохая собака, мертвая, и одна хорошая собака, живая и герой. Руди съел большую банку "Пэл" на заднем крыльце полицейского участка и огляделся в поисках добавки. Вблизи он был не таким уж большим, но ему и не нужно было быть таким. Он состоял из одних костей, мускулов и зубов. Он вызывал большое уважение, Руди.

Женщина, которая была подругой Уилберфорсов, когда Фицрой-Хаус был их домом отдыха, была найдена, и она взяла Паулу и Руди к себе на остаток ночи. Паулу отвезут в Сидней и предъявят обвинение, но не было никаких сомнений, что ее отпустят под подписку о невыезде. Перед уходом она повернулась ко мне и протянула руку. Мы официально пожали друг другу руки.

‘Как он?’ - спросила она.

Я позвонила миссис Дарси с новостями. Она сообщила, что это подействовало на Фила как тонизирующее средство. ‘Улучшается", - сказал я.

‘Хорошо’.

Это было примерно столько же заботы о других людях, сколько я видел в ее выражении. Возможно, это был хороший знак. Руди пошел за ней, а я остался с парой зевающих полицейских, один из которых спросил меня, не хочу ли я поспать в камере.

‘Нет, спасибо", - сказал я. ‘Я пробовал это. Простыни обычно слишком грубые.’

‘Какие простыни?" - спросил остряк.

Когда я вернулся на дорогу, уже почти рассвело. Я дрожал, пока обогреватель не подействовал, затем я вспотел. Мне было нехорошо. Пока я вел машину, я снова прокрутил все это в уме. Все сходилось. Роберт узнал на заднем плане фотографии Полы Фицрой-Хаус и установил связь. Он выбрался сюда так быстро, как только мог, чтобы устранить другую сводную сестру, в которой он видел угрозу для себя. Были даны ответы на все вопросы, кроме тех, с которых я начал: кто отправил коробку с пулями Патрику Ламберту и почему? Я не знал и решил, что мне все равно. Я свернул на Уомбиан-роуд и поехал к Фицрой-хаусу. Все, кто приходил и уходил, ломали ветки на кустах, растущих рядом с дорожкой, и приминали траву, растущую в центре нее. Когда я подъехал к дому, наступил прекрасный, ясный день. При освещении она выглядела старой и обветшалой, но я мог представить, как Пола чинит ее и живет там с парой дюжин Руди. Я нашел свою парку и незаконный пистолет в мокрой траве. Я был рад, что мне не пришлось использовать пистолет. Кого я обманывал? У меня никогда не было возможности воспользоваться этим. Я не посещал питомники. У меня было чувство, что я рискну своей удачей там. Если бы я пошел назад, то, скорее всего, поскользнулся бы на кирпичах и сломал ногу.


Я позвонил Глен ночью, и она была на ногах и ждала меня, когда я добрался до Питершема. Она вышла и встретила меня на мосту. Она только что приняла душ и была одета в черный атласный халат. Она была похожа на Ингрид Бергман в Париже, в "Касабланке" я чувствовал себя как Боги после того, как он протащил Африканскую королеву через болото. Она все равно поцеловала меня, рискуя запачкаться кровью, грязью, запахом виски изо рта и щетиной, похожей на проволочную щетку.

Я обнимаю ее, чувствуя ее тепло, мягкость и силу. ‘Прости", - пробормотал я в ее волосы. ‘Я больше так не сделаю’.

‘Да, ты будешь", - сказала она, но улыбнулась.


Питер Коррис


Казино


1


Я посмотрел на карточку, которую он положил на мой стол после того, как закончил пожимать мне руку. Его звали Оскар Картрайт, и он, очевидно, был директором Sydney Casino Ltd.

- Что вы знаете о казино, мистер Харди? - спросил я.

Мужчина, который сейчас сидел в кресле для клиентов в моем офисе, выглядел так, как будто мог купить все здание. Если бы он это сделал, он бы точно выбросил стул. Он сказал мне называть его О.К., но пока я этого не сделал.

‘Не так уж много", - сказал я. ‘Я был в нескольких - в Монте-Карло, Хобарте, Порт-Дугласе и других подобных местах’.

‘Я так понимаю, они тебе не очень нравятся. Это другое дело.’

Я пожал плечами. Костюмы за тысячу долларов, золотые часы и шелковые галстуки, как правило, повышают мой уровень сопротивляемости. ‘Я был в одном в Лас-Вегасе несколько лет назад. В вестибюле был тигр в клетке. Мне все равно это не нравилось.’

Он рассмеялся, показав дорогие зубы. Все в нем было дорогим - завитые волосы, лосьон после бритья, загар, подтяжка лица. У Оскара Картрайта были глаза пятидесятилетнего мужчины на лице тридцатилетнего, что делало его человеком, которого трудно прочитать и которому нелегко понравиться. Тем не менее, он сидел там, вдыхая затхлый, дешевый воздух в моем офисе, и, очевидно, собирался сделать мне предложение. Три другие мелкие работы, которые у меня были на руках, касались мелкого плательщика, нерасторопного плательщика и вероятного неплательщика - я не мог позволить себе испытывать слишком сильную неприязнь к уходу за Оскаром. И он рассмеялся, это было нечто.

‘Мне сказали, что ты комик. Мне это нравится. Они также говорят мне, что ты жесткий и честный. Это мне нравится еще больше.’

Оскар был из тех, кто любил предвосхищать следующий вопрос. Он рассказал мне, кто такие "они’ - несколько довольных клиентов за последние пару лет. На одной из работ мужчина попал в больницу, отсюда и репутация крутого человека. Я думаю, что ярлык честности прилагается к моим низким ценам. Убогий офис двумя этажами выше по Сент-Питерс-лейн в Дарлингхерсте и тот факт, что мой новый гонконгский льняной костюм стоил примерно столько же, сколько шампунь и отделка "Оскара", вероятно, помогли усилить имидж.

‘Приятно, когда тебя хорошо ценят", - сказал я. ‘Особенно в этой игре, но все, что я когда-либо делал в казино, это проигрывал деньги. Если вы хотите настроить систему безопасности и так далее, вам нужен специалист в такого рода работе.’

Он покачал головой. ‘Все в наших руках. Ты знаешь, что мы открываемся на следующей неделе?’

После многих лет споров решение вопроса о казино в Сиднее, наконец, было найдено. Я случайно следил за махинациями в прессе. Насколько я понял, местному синдикату с приемлемой иностранной поддержкой была предоставлена своего рода временная лицензия. ‘Так я слышал. Желаем удачи. Вы будете заставлять людей работать. Я полностью за это.’

‘Я хочу зачислить тебя в штат, Клифф’.

Я не смог устоять. ‘О'Кей, ’ сказал я, ‘ я уже приступил к работе’.

Твердо держа свой крепкий молодой подбородок, он позволил своим немолодым глазам обежать комнату, обратив внимание на потрепанный картотечный шкаф, потертый ковер, выцветшую голландскую штору и поцарапанный письменный стол. Он немного откинулся назад на стуле, отчего тот опасно заскрипел. ‘Я не говорю, что ты не зарабатываешь на жизнь, но ты мог бы зарабатывать намного лучше’.

‘Я знаю это. Я мог бы работать на одно из крупных агентств, которые пытались втянуть меня в это на протяжении многих лет. Я мог бы водить BMW с помощью мобильного телефона. У меня мог бы быть письменный стол с растением в горшке и факсимильным аппаратом. Но тогда я не мог уехать на неделю в Гонконг, когда заработал несколько долларов, или просто смотаться на Центральное побережье, когда мне захотелось.’

Картрайт наклонился вперед. Я мог видеть белые морщинки на его загорелой шее, и когда его интересовало то, что он говорил, а не то, как он выглядел, у него немного обвисал живот. ‘Год с нами, и ты сможешь получить все’.

‘Год - это долгий срок в бизнесе частных расследований", - сказал я. ‘Со всеми этими правилами, которые вступают в силу, вся игра может быть провалена до того, как ...’

‘Тем больше причин выслушать то, что я должен тебе сказать’.

Я вздохнул и откинулся на спинку своего кресла, отчего оно заскрипело почти так же сильно, как и другое. Я никогда не был хорошим игроком в шахматы, и он сделал бы мне хороший ход. ‘Ладно, О'Кей, что ты имеешь в виду?’

‘Ты все еще издеваешься надо мной. Я хочу, чтобы вы знали, что я могу это видеть. И я могу с этим жить.’

Он очень старался, а я всегда питал слабость к трирсу, поскольку сам был одним из них. Я смягчился до такой степени, что признал, что у меня было не так уж много работы и что в последнее время дела шли медленно. Я уже почти пожалел о поездке в Гонконг. Мы с Гленом Уизерсом провели добрых десять дней, ковая пластик и матрас в четырехзвездочном отеле. Мы пили чай в отеле Peninsula и фантазировали о том, как будем жить в этом месте с богатыми и знаменитыми. Одна ночь сорвала бы банк. Я оторвалась от этих воспоминаний, чтобы сосредоточиться на том, что он говорил.

‘Подойди и взгляни. В чем вред?’

Намек на то, что мое время не имело ценности, раздражал меня. "Что было бы хорошо?" - спросил я.

‘Я заплачу по вашей почасовой ставке’.

Я не мог не рассмеяться над этим. ‘Я частный детектив, занимаюсь небольшим бизнесом, мистер Картрайт. Я не юрист и не CPA. Я беру плату за день - 150 долларов, если считаю, что клиент может себе это позволить.’

Он уже встал со своего места. Он снял с бедра бумажник и вытащил три пятидесятидолларовые банкноты, как будто мог продолжать доставать их в течение получаса. Затем он направился к двери в своих слегка великоватых итальянских туфлях-слипонах, которые могли бы увеличить его рост до пяти футов девяти дюймов, всего лишь. Мой рост шесть футов и полдюйма; я был выше его. ‘Мы заключили сделку. Дневная плата за часовую экскурсию, может быть, за два часа. Я повторяю, что тебе есть, что терять?’

Разговор игрока, а я не игрок. Разговоры о деньгах, а я никогда серьезно не интересовался деньгами. Но в нем был энтузиазм, рвение и энергия, которые мне действительно понравились. Я взял деньги и засунул их в карман брюк, повесил свой мятый пиджак на спинку стула и встал, надеясь, что он не услышит скрип суставов. “Куда именно мы направляемся?’

Он улыбнулся. “Тебя заберут и отправят обратно, Клифф. Вам не нужно ни о чем беспокоиться.’


У него был белый "лиммо" с водителем, припаркованный на Сент-Питерс-лейн. Автомобиль только что поместился в пространстве между мастерской, специализирующейся на ремонте европейских автоматических коробок передач, и большой дверью на роликах, которая открывается так редко, что невозможно сказать, что происходит за ней. Картрайт представил меня водителю, которого звали Грэм, как ‘мистера Харди’.

‘Клифф", - сказал я, протягивая руку через окно для рукопожатия. ‘Надеюсь, тебе не придется стирать эту штуку’.

‘У нас есть люди для этого", - сказал Картрайт. ‘Я верю в привлечение специалистов. Грэм никогда не наезжал на ненужную шишку, не так ли, Грэм?’

‘Совершенно верно, О.К.’

Я забрался на заднее сиденье с Оскаром, и мы действительно могли бы рассредоточиться, если бы захотели. Там был мобильный телефон с приложением для отправки факса, мини-бар и телевизор со встроенным видеомагнитофоном. День в конце февраля был теплым, с высокой влажностью и темными облаками, собирающимися на юге. Это было снаружи; в подвешенном состоянии кондиционер был установлен для идеального комфорта.

- Выпьешь, Клифф? - спросил я.

Я покачала головой и смотрела, как он готовит Перье, как будто это был Дом Периньон. Лиммо, урча, покатил прочь по переулку, а я ждал удара на Форбс-стрит. Никакого удара. Либо отстранение было превосходным, либо Грэм был художником, каким его провозгласил Картрайт. Мой Falcon 1980-х годов выпуска имеет обнадеживающее количество ударов и погремушек. Я научился диагностировать состояние его здоровья по этим звукам и принимать соответствующие меры, часто слишком поздно, чтобы спасти жизненно важный орган. От лиммо не поступало подобных сигналов. Мы прошлись шепотом по улицам Уильям и Парк и повернули прямо к Элизабет.

‘Теперь я вспомнил", - сказал я. ‘Дарлинг Харбор" - временное местоположение и предварительная лицензия.’

Оскар залпом осушил половину своего стакана минеральной воды и пожевал кубик льда. Дорогостоящая стоматологическая работа была хорошей, он безрассудно жевал. ‘Верно, верно. Но мы потратили кучу денег на его настройку, и если все будет работать правильно, мы сохраним его как переполненное заведение. Между тем, это дает нам шанс показать, на что мы способны.’

‘И у властей появился шанс натянуть на тебя цепь’.

Картрайт погрозил мне ухоженным пальцем. ‘Ты настроен враждебно. Не должно быть враждебным.’

Он произнес это ‘враждебно’, и я начал задаваться вопросом, что он называл домом. Его одежда, речь и манеры были странной смесью австралийского и американского. В наши дни американцы могут привыкнуть к этому, прожив здесь годами, а австралийцы - от того, что много смотрят телевизор. Мне становилось все труднее и труднее читать О.К. Но у меня в кармане было 150 долларов из его денег, и меньшее, что я мог сделать, это быть вежливым.

‘Я буду непредвзято смотреть на вещи", - сказал я. ‘ А я возьму светлое пиво.’

Казино находилось в одном из тех сооружений Дарлинг-Харбор, которые, кажется, сделаны из стекла и окрашенных в белый цвет пластиковых труб. Оскар объяснил, что его синдикат захватил торговый комплекс, который не смог найти достаточного количества арендаторов, и что у них была трехлетняя аренда, хотя их лицензия на казино действовала всего два года.

‘В этом бизнесе нужно рисковать", - сказал он, когда "лиммо" съехал по пандусу на подземную автостоянку. ‘Кое-что, что не все понимают. Мы имеем дело с людьми и деньгами. Это единственные факторы, но насколько это изменчиво для комбинации?’

Я помахал Грэму рукой, когда он удалялся. ‘Это ты мне скажи’.

‘Пороховая бочка. Содержит в себе все - рекламу, моду, жадность, стиль, называйте как хотите. Бизнес казино находится на переднем крае человеческой психики.’

Мы прошли через автоматические стеклянные двери и оказались по зеркальному коридору, украшенному большими вазами, в которых так и взывали о больших цветах. Я остановился и разразился смехом. ‘Где, черт возьми, ты этому научился?’

Он смеялся вместе со мной. ‘Не спрашивай. У них в Штатах есть эти дерьмовые курсы. Я переиграл их все. Довольно забавно. На случай, если тебе интересно, Клифф, или ты склонен проверить, мое настоящее имя Колин Картрайт, и я был букмекером SP в Марриквилле, прежде чем увидел свет. Я говорю вам, по сравнению с лошадьми, бизнес казино честный - проценты заведения и все такое.’

Мне понравился этот человек. Проводя для меня экскурсию с гидом класса люкс, он разглагольствовал о процентах, которые пойдут правительству, о больницах, которые будут построены, о благотворительных организациях, которые будет спонсировать казино. Я поверил ему. Он объяснил, что все материалы, использованные при переоборудовании здания - ковры, светильники, мебель - были австралийского производства. Даже оборудование для азартных игр, столы, колеса рулетки, автоматы для покера - все австралийское.

‘Знаешь что? Кипы, которые они используют в некоторых местах, сделаны из малазийской древесины. Ты можешь в это поверить? Древесина тропического леса из места, где половина страны скатывается в море.’

‘Только не говори мне, что ты защитник природы’.

‘Конечно, почему бы и нет? Ну, что ты думаешь об этом заведении, Клифф?’

Вопреки себе, я должен был признать, что это было впечатляюще. Обстановка была шикарной, но не безвкусной; здесь были отличные обеденные и питейные зоны и места, где люди могли делать все то, что предлагало казино, в обстановке, свободной от табачного дыма. Это должно было быть впервые. Условия для персонала были на высоком уровне, и Картрайт объяснил компьютеризированные процедуры мониторинга, которые проверяли честную работу оборудования, и проверку клиентов, которая была разработана, чтобы не позволить лоу-роллерам проникнуть на территорию хайроллеров. Меры безопасности были потрясающими - опечатанные клетки кассиров, пневматические лотки для денег, часовые замки, сейф на въезде, автоматические двери, минимум оружия.

‘Это хорошо", - сказал я. ‘Сколько времени пройдет до того, как он станет безубыточным?’

‘Зависит. Через год.’

"У тебя есть все, что тебе нужно. На бумаге первоклассная система безопасности, лучший персонал...’

Мы были в его офисе, комнате средних размеров с хорошим видом на город. Он все еще пил "Перье", а я допивал свой второй бокал белого вина - ну, меня везли обратно, не так ли? Там была книжная полка, которую не в каждом офисе увидишь, и книги выглядели зачитанными - много материалов по азартным играм и управлению бизнесом, а также несколько словарей цитат, биографий и романов.

‘Ты проницательный. Ты точно указал на это. Это все на бумаге, и оно немногого стоит, если только им не управляют правильные люди, особенно правильный человек на самом верху.’

Я выпил немного очень хорошего сухого белого и ничего не сказал.

‘Я хочу, чтобы ты возглавил все это. Наймите сотрудников службы безопасности, контролируйте всю операцию. Ты будешь третьим человеком ниже меня и моим системным менеджером. Офис, точно такой же, как этот. Секретарь, работа. Работа стоит около двухсот тысяч в год - машина, пособие на одежду и аренда квартиры в комплекте, расходы. Контракт на один год. Возможность продления. Что скажешь?’

Признаюсь, я думал об этом. Мой дом в Глебе рушился вокруг меня из-за отсутствия технического обслуживания, дела шли неважно и вряд ли могли улучшиться. Я был здоров, но несколько старых травм немного замедляли меня. Поездка в Гонконг привила нам с Гленом вкус к путешествиям. Я хотел увидеть… Но я думал об этом всего минуту, может быть, меньше. Я допил свой напиток и поставил стакан на низкий столик из тикового дерева рядом с масштабной моделью казино.

‘Мне жаль", - сказал я. ‘Это привлекательное предложение, но у меня просто не хватает темперамента для работы внутри организации. Я не силен в рутине. Я не люблю делать одно и то же дважды даже. Я, конечно, это делаю, но уклоняюсь от этого, насколько могу. Кроме того, я немного непостоянен. Ваша работа потребовала бы чертовски много повторений и внимания к деталям.’

Он выглядел приятно разочарованным, но не разбитым. Он опрокинул свой "Перье" и окинул взглядом город. Меня поразило, что через чистые окна все выглядело совсем по-другому. Грязные, как у меня, создают призрачный, двоящийся образ. Деревья могут казаться прочнее зданий, облака и крыши могут казаться на ощупь. Из офиса Оскара все выглядело безупречно отточенным. Думаю, я предпочитаю темные вещи.

‘Да", - медленно произнес он. ‘Они сказали мне, что выхода нет. Тем не менее, я посчитал, что попробовать стоило. Однако тебе нравится это место?’

‘Что касается казино, то это лучшее, что я видел. Спасибо, что показал мне окрестности, спасибо за предложение, спасибо за напитки.’ Я полез в карман. ‘Я не могу взять за это никаких денег’.

Теперь на его подтянутом хирургическим путем лице было другое выражение, более жесткое, менее очаровательное. ‘Подожди, я еще не закончил. Вы все еще можете заработать деньги, порекомендовав мне кого-нибудь. Назовем это платой за консультацию. Кто-то хороший, кто может выполнить эту работу.’

Забавно было то, что у меня было имя человека, который был бы хорош в этой работе, поскольку Оскар показывал мне окрестности, так что мне не пришлось долго думать об этом. ‘Скотт Гальвани мог бы стать твоим человеком’.

Я дал ему номер телефона Скотта и эскиз миниатюры. Он писал заметки золотой ручкой на листе фирменного бланка. Затем он встал и пожал мне руку. ‘Твоя машина ждет. Я найду кого-нибудь, кто тебя прикончит. И спасибо, Клифф, огромное спасибо.’


2


В тот вечер мы с Гленом ужинали в итальянском ресторане в Питершеме, недалеко от ее квартиры. Глен преподает неполный рабочий день в полицейской академии Гоулберна и проводит курсы повышения квалификации для полицейских по всему городу. Мы проводим вместе два или три вечера в неделю, обычно у меня дома, иногда у нее. У нее было повышение, и мы праздновали с мальком, салатом и фраскати.

‘Не хочу принижать тебя, дорогая, но мне предложили работу за двести штук за сегодняшний день’.

Глен отложила вилку с кучей малька на ней. ‘ Чем занимаешься? - спросил я.

‘Ешь", - сказал я. ‘Ты опять пропускаешь приемы пищи. Я могу сказать. Ты выглядишь голодным, но ты отвык от еды.’

Она подцепила на вилку кусочек рыбы. Глен наполовину любит, наполовину ненавидит свою работу, слишком усердно работает на ней и доводит себя до изнеможения. Она чувствует вину за то, что не является оперативным сотрудником полиции, в результате пулевого ранения в руку, которое все еще иногда беспокоит ее. Она думает, что хотела бы заняться чем-то другим, но не знает чем. Она не заинтересована в том, чтобы иметь детей - и это хорошо, потому что я был бы худшим отцом в мире. Мы хорошо проводим время, но она беспокоится о будущем. Мы поели; я выпил больше своей порции вина и рассказал ей об О.К. и казино.

‘Держу пари, ты их не брал", - сказала она.

Я спросил: ‘Как ты догадался?" - и вытер масло кусочком хлеба.

‘Не могу представить, как ты идешь на работу в костюме-тройке. Кроме того, это была бы работа семь дней в неделю.’

‘Теперь я работаю семь дней в неделю’.

‘Когда ты работаешь. Ты был прав, когда отказался от него. Тебе бы это не подошло.’

‘Деньги меня бы устроили. Мы могли бы поехать на греческие острова и в Турцию. Я хочу увидеть Крым и Галлиполи.’

‘Кровожадный ублюдок. В любом случае, они все нечестные, эти казино - отмывают деньги, уклоняются от уплаты налогов, вы знаете форму.’

‘Они, казалось, были на подъеме и на подъеме’.

Глен налила себе еще вина, с удивлением заметив, что я не осушил бутылку. ‘Ну, они бы так и сделали, не так ли? Брось, Клифф, они крутили с тобой роман. Кто за ними стоит? И кто за ними стоит? И так далее. Где-нибудь будет грязно, это точно.’

‘Правительство, по-видимому, счастливо’.

‘Ха!’

Я пропустил это мимо ушей, она, вероятно, была права, и не было смысла спорить из-за моей небольшой степени сомнения. Я сказал ей, что порекомендовал Скотта Гальвани и немного посвятил ее в его историю. Он водил такси, когда я встретил его, и он помог мне выбраться из неприятного положения. Он получил диплом юриста, сертификат частного детектива TAFE и несколько лет руководил довольно успешным агентством, состоящим из одного человека. Я знал, что он умный, забавный и амбициозный. Я думал, что год, как О.К.Мужчина номер три позабавил бы его, и деньги пришлись бы кстати - он женился несколько лет назад и недавно стал отцом дочерей-близнецов.

‘Сколько ему лет?’ Спросил Глен.

‘Около тридцати", - сказал я. Я рассказал ей о подтяжке лица Оскара Картрайта и о том, что молодость, похоже, стала почти темой казино. Я объяснил, что у меня возникли проблемы с пониманием некоторых компьютеризированных систем. Скотт бы все это проглотил.

‘Звучит в самый раз для него", - сказал Глен. ‘Они, вероятно, будут играть честно в течение первого года или около того. Ваш партнер должен быть в состоянии взять деньги и уйти. Возможно, даже заведу несколько полезных контактов.’

‘Так почему это не было бы правильным для меня?’

‘Ты сам ответил на этот вопрос. Ты слишком стар, чтобы меняться. Не смотри на меня так. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Я не хочу, чтобы ты менялся, и я не особенно хочу ехать в Турцию. Извините. Давайте выпьем кофе.’

Я рассмеялся. В жестких, откровенных манерах Глена есть что-то такое, что меня забавляет. И я всегда знаю, где я с ней нахожусь - в хорошем настроении или плохом, и почему. Я не могу сказать этого о других женщинах, с которыми у меня были серьезные отношения. Это привело к хорошим, раскованным отношениям с большим количеством смеха и серьезными усилиями с обеих сторон, чтобы все заработало. Мы выпили кофе и пошли обратно к ней домой. Шторм, который, казалось, надвигался, утих после небольшого очищающего дождя. Это была приятная ночь. Мы легли в постель и дважды занимались любовью, прежде чем заснуть, что случается не так уж часто, и очень отрадно, когда это происходит. Позиции тоже разные.


Скотт позвонил мне домой два дня спустя.

‘Привет, Клифф, огромное спасибо’.

‘Ты уже говоришь как О'Кей’.

‘Он персонаж, не так ли? Серьезно, Клифф, я должен поблагодарить тебя. Дела становились довольно скудными из-за того, что Джина не работала, и близнецов, и всего остального. И вы должны знать, как обстоят дела в бизнесе. Я смогу нанять кого-нибудь в помощь, чтобы Джине было легче.’

‘Хорошо, как дела у детей?’

‘Просто великолепно. Одна такая же смуглая, как я, а другая такая же светлая, как Джина.’

‘Так как ты их называешь - Шер и Мадонна?’

‘Клэр и Роза. Послушай, Клифф, просто из интереса. Почему ты отменил его?’

Справедливый вопрос. Погода испортилась, и у нас было полтора дня сильного теплого дождя. Влажные стены потели, а пятно на потолке гостиной, которое мне нравилось принимать за очертания Австралии, расползалось, становясь все больше похожим на Африку. У меня возникли проблемы с запуском Falcon после спокойного дня в офисе, и, как я и подозревал, неплательщик действовал как положено. Несколько телефонных звонков подсказали, что он стал нерезидентом нашего прекрасного города. Тем не менее, мне не приходилось надевать костюм-тройку или стричься чаще, чем раз в два месяца.

‘Слишком старое", - сказал я. ‘Кроме того, я подумал, что твои связи в мафии сделают тебя подходящим человеком для этой работы. Думаешь, ты сможешь с этим справиться?’

‘Не беспокойся. Но года мне, наверное, хватит. Будь полезен для моей книги. Я говорил тебе об этом?’

‘Напомни мне’.

‘Дни Даго: мемуары итальянского частного детектива. Мне нужно идти, Клифф. Я буду на связи.’

‘Люблю Джину, Шер и Мадонну’.

Он рассмеялся и повесил трубку. Я был на свадьбе и отчетливо помнил Джину. Она была высокой светловолосой девушкой с гладкой, слегка оливковой кожей. Поразительно. Гальвани, уроженец Австралии от родителей-сицилийцев, которые хотели дать ему исконно австралийское имя, был самородком и темноволосым. Он был борцом, близким к олимпийскому стандарту, и в его личной библиотеке были полки с классическими произведениями Penguin. Он утверждал, что закончил "Моби Дика", что делает его единственным человеком, которого я знал, кто закончил. Я напился на свадьбе и танцевал, чего я никогда не делаю, когда трезв, но я не мог вспомнить, с кем. Должно быть, я поехал один, потому что это случилось во время перерыва между Хелен Бродвей и Глен Уизерс. Неподходящее время.


Дождь прекратился, и стены стали меньше потеть, а пятно на потолке отступило, в итоге став размером с Южную Америку. Falcon показал лучшие результаты в сухую погоду. Глен преподавал ей, руководил ее курсами и наслаждался ее повышением. Я выполнял обычные обязанности - был телохранителем, немного разносил повестки и выступал в качестве консультанта для режиссера-документалиста, который снимал фильм о частных сыскных агентах - строго за кадром. Глен купила себе проигрыватель компакт-дисков на день рождения, потому что она была нарасхват, а я купил ей несколько дисков, потому что я не был - Кросби, Стиллз и Нэш, The Big Chill, что-то в этом роде.

Я получил известие от Скотта однажды, через несколько недель после того, как он устроился на работу. Он позвонил и попросил меня проверить игрока в казино, поведение которого вызывало у них некоторое беспокойство.

‘Я могу немного поработать по-твоему, Клифф, если тебе интересно’, - сказал он.

‘Мне интересно’. Не часто бывает так, что, оказывая кому-то услугу, вы получаете результат для себя.

Мужчина, о котором идет речь, был импортером игрушек с политическими устремлениями. Его продукты были некачественными и с нелегальной маркировкой, а его солидный финансовый фронт оказался тонким фасадом долгов и сделок, которые рухнут при первом порыве неблагоприятного экономического ветра. У него тоже были некоторые досадные личные привычки, например, управлять своим BMW с откидным верхом ногами, когда он был пьян. Я отчитался перед Скоттом и получил чек, сопровождаемый карточкой: ’с благодарностью и комплиментами Скотта Гальвани, менеджера по безопасности Sydney Casino Ltd.’ Очень мило.

Несколько недель спустя я возвращался с работы в Кэмпбеллтауне и включил новости в 11 часов вечера. Я слышал, что полиция оцепила район на полуострове Балмейн и разыскивает людей, которые стреляли и ранили другого мужчину в доме на Луиза-роуд. Жертвой был Скотт Гальвани, тридцати одного года, из Розелле. ‘Мистер Гальвани, ’ сказал диктор, ‘ бывший частный детектив, ныне глава службы безопасности казино в Сиднее’.

Я воспользовался мобильным телефоном, чтобы узнать, где Скотт, и пожалел, что у меня нет сирены, когда ехал по Парраматта-роуд в сторону больницы RPA. Когда я добрался туда, мне сказали, что он умер, не приходя в сознание.


3


Я ходил на похороны с Гленом. Церковь была в Мэнли, и они похоронили его на кладбище в Фейрлайте. День был жарким, и работа велась со всеми католическими церемониями, что делало ее медленной и утомительной для директоров и нудной для остальных. Гальвани и Спадони, казалось, не очень любили друг друга, будучи южанами и северянами, но они были едины в своем горе. Было много детей, которые становились капризными в церкви и непослушными на кладбище среди белых гипсовых мадонн и богато украшенных надгробий. Я нашел все это отвратительным. Я знал, что Скотт думал, что религия для простодушных, и что он был бы так же взбешен всей этой возней, как и я.

Глен был тронут этим. Она выглядела элегантно в своем темно-зеленом платье, один из источников удовольствия во всей этой чепухе. Мой костюм был на несколько тонов светлее, и где-то по ходу дела я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук, так что выглядел немного растрепанным, когда грязь попала на крышку. Это привлекло неодобрительные взгляды нескольких матрон в черных платках с вуалями. Джина была окружена ими, и я едва успел взглянуть на нее.

‘Вот и все", - прошептал я Глену. ‘Давай пойдем’.

‘Ты должен вернуться в дом", - сказала она. ‘Это достойный поступок’.

Итак, мы присоединились к процессии, возвращающейся в резиденцию Гальвани в Балгоула-Хайтс. Отец Скотта неплохо зарабатывал сам, пройдя путь от иммигрантского кондитера до одного из крупнейших производителей макаронных изделий в Австралии. Они давным-давно совершили прыжок из Лейххардта в Миддл-Харбор, и огромный, чрезмерно продуманный дом был памятником этому переходу. Расположенное в двухэтажном здании с высокими заборами вокруг и трехметровой кирпичной стеной впереди, оно напоминало крепость. Я припарковался между белым "мерседесом" и "маздой" устричного цвета с чехлами из леопардовой кожи на сиденьях.

‘Скотт вырос не здесь", - объяснила я Глену, когда мы поднимались по мраморным ступеням. ‘На самом деле, он редко там бывал’.

‘Заткнись’.

Испытывая дискомфорт, я говорил слишком громко, и женщина со стороны Гальвани услышала меня. Я еще немного ослабил галстук, и мы поднялись в дом. Там было многолюдно и шумно. Церковная служба и похороны могли бы быть помпезными и торжественными, но в итальянской версии поминок праздновалось продолжение жизни, особенно для мужчин. Вино лилось рекой, и я быстро налил несколько глотков. Я не был голоден, но многие другие гости были голодны, и горы еды быстро превращаются в холмы, а затем в небольшие кучи. Там присутствовала пара австралийско-итальянских полицейских , и они разговорились с Гленом, оставив меня бродить со стаканом в руке, разглядывая через панорамное окно внутренний дворик, бассейн и теннисный корт, ухоженные цветочные клумбы и лужайку для боулинга.

В саду за домом был позолоченный и покрытый эмалью грот - святилище Девы Марии. Внутри картины были в тяжелых рамах; вся мебель была толстой, с ямочками и мягкой обивкой. Здесь не было ничего от Скотта - ничего от его атлетизма и скептицизма, остроумия и непочтительности, его любви к книгам и хорошим разговорам. Все это говорило "Да, я-люблю-тебя" ангелам успеха и избытка, богу прибыли.

Я отвернулся от панорамного окна, когда услышал плач младенца. Из-за двери доносились успокаивающие звуки, а я стоял как вкопанный, пил вино, зная, что увижу дальше, и страшась этого. Через несколько минут в дверь вошла Джина. На ней было длинное черное платье и вуаль, но я мог видеть несколько прядей ее светлых волос, выбивающихся из-под головного убора.

‘Джина, я...‘

Она подняла вуаль и посмотрела на меня. Ее широкий, щедрый рот был сжат в жесткую, тонкую линию, а голубые глаза блестели, как эмаль на раке Пресвятой Девы. Напряженность, стоявшая за ними, заставила меня сделать шаг назад. Моя рука, сжимавшая стакан, казалась большой, горячей и неуклюжей, а язык в горле пересох и распух. Я внезапно почувствовал себя пьяным и неспособным. Удивительно, что я не оступился. Она опустила вуаль и проскользнула мимо меня без звука, как будто она была существом не совсем от мира сего.

Я был сильно потрясен. Я прислонился к серебристым обоям в вертикальную полоску и попытался восстановить самообладание. Я поставил свой стакан на первую попавшуюся ровную поверхность, прошелся по дому, отделил Глен от небольшой группы и почти потащил ее через дверь вниз по ступенькам.

‘ Что ты делаешь? ’ запротестовала она. ‘Мы даже не поговорили с...‘

Я продолжал дергать ее и спускаться. У меня начинала болеть голова, и я вспотел под рубашкой и пиджаком. Я снял галстук и разорвал швы на пиджаке, стаскивая его.

‘Клифф, ради бога, что случилось?’

‘Не поведешь ли ты машину, пожалуйста?’

Мы переходили мост, прежде чем я смог собраться с духом настолько, чтобы заговорить. Я рассказала Глену о взгляде в глазах Джины. Пренебрежение, неуважение. Ненависть.

‘Она была бы в состоянии, чем-то похожем на истерику", - сказал Глен. ‘Что-то столь же неожиданное, как это, двое маленьких детей… Это женский кошмар, ставший явью. Ты не можешь принять это к сведению таким образом, Клифф.’

‘Она обвиняет меня’.

‘Она должна обвинить кого-то или что-то. Пару недель назад она, вероятно, пела вам дифирамбы вместе со Скоттом. Мой приятель Клифф, который нашел мне эту прекрасную работу ...’

‘Не надо, любимая’.

‘Тогда прекрати это делать. Она молода. Она поправится. От этого места разит деньгами. Они поймут, что она права. Она подарила ему детей... ‘

‘Дочери", - сказал я. ‘Я не уверен, что они считаются’.

Глен завел мотор в стиле полицейского водителя и направил машину резко за поворот на Вентворт-парк-роуд. ‘Ты пытаешься затеять драку?’

Я откинулся на спинку сиденья. ‘Я слишком зол, чтобы драться’.

‘Наверное, это как-то связано с твоей чрезмерной реакцией. Давай съездим на пляж на пару дней. Возможно, ты поймаешь своего первого плоскоголового.’


Мы поехали в дом Глена в Уайтбридже, где я бегал по пляжу, плавал, читал, пил вино и не поймал ни одной рыбы. Мне было трудно избавиться от чувств, которые пробудили во мне голоса дочерей Скотта и выражение глаз его жены. Я был угрюмым, неподходящей компанией, и у нас с Гленом было больше, чем обычно, разногласий.

Вернувшись в Сидней и оставшись один на то время, пока Глен был в поездке по полицейским участкам страны, я позвонил своему начальнику полиции Фрэнку Паркеру и спросил его, достигнут ли какой-либо прогресс в деле об убийстве. Что касается прессы, то дело очень быстро остыло.

‘Ничего", - сказал Фрэнк. ‘Мы даже не знаем, почему он был там. Он вышел из своей машины, и к нему подошли двое мужчин. Один из них выстрелил в него дважды. Они уехали на машине, которую свидетель не смог опознать. Описания бесполезны - среднее это, обычное то. Ты знаешь. И это все.’

‘ А как насчет спекуляций? - спросил я.

‘Кто знает? Связано с работой в казино? Или какое-то дело, над которым он работал или над которым работал раньше? У нас этим занимаются хорошие люди, поверьте мне, но пока ничего нет. Если что-нибудь случится, я дам тебе знать.’

Я был занят и пытался забыть тот взгляд голубых глаз Джины Гальвани. Работа текла ручьем, и я выполнял ее, а вырученными деньгами оплачивал счета. В финансовом плане я топтался на месте, и иногда мне казалось, что я делаю то же самое в своих отношениях с Гленом. В моем почтовом ящике появилась карточка, информирующая меня о том, что компания ABC Roofs & Guttering Ltd обнаружила повреждение покрытия моей черепичной крыши и предложила мне позвонить им для уточнения стоимости ремонта. Я позвонил, и они указали цену. Я не мог себе этого позволить. Казалось, что все было приостановлено.


Прохладным утром в понедельник я был в своем офисе, собираясь отправить клиентам два счета-напоминания и пообедать, когда зазвонил телефон.

‘Выносливый’.

‘Это Джина Гальвани’.

Я так крепко сжал телефон, что хрустнули костяшки пальцев. ‘Да, Джина’.

‘Я в городе и хочу тебя увидеть. Могу ли я прийти сейчас?’

‘Да, конечно. У тебя есть адрес?’

‘Да’.

Она прервала звонок, и я положил трубку, двигаясь почти как в замедленной съемке. Голос был не таким холодным, как глаза, но достаточно холодным. Я забыл о счетах и обеде. Я прибрался в офисе, что заняло всего несколько секунд, пока мои мысли лихорадочно соображали. Джине, как я знал, было под тридцать, и она была хорошо образована. Она была сотрудником по связям с общественностью в правительственном департаменте, когда Скотт встретил ее, и он хвастался ее знанием языков, начитанностью, большим опытом путешествий и утонченностью. Конечно, она не собиралась прийти с оружием и выразить ту ненависть, которую я мельком заметил? Я отбросил эту идею, но она вызывала беспокойство, пока я варил кофе, споласкивал две кружки и раскладывал сахар и молоко длительного хранения. Я нервничал, как парашютист, впервые взлетевший с парашютом, когда услышал ее шаги в коридоре.

Я открыл дверь прежде, чем она успела постучать. "Заходи, Джина". - спросил я.

Я не скажу, что она одарила меня дружелюбной улыбкой, но это тоже был не maloccbio. Похоже, у нее не было при себе никакого оружия. Она вошла в офис и села в кресло для клиентов, не почистив его и не проверив на прочность, что свидетельствует о некотором доверии ко мне. Она поставила свою сумку на пол и скрестила ноги. На ней была блузка королевского синего цвета с темно-синей юбкой. Ее светлые волосы были убраны под черный шарф, на ней были темные чулки и черные туфли на среднем каблуке. Я сделал все эти профессиональные наблюдения, пока договаривался о своем пути за своим столом.

Она посмотрела прямо на меня и сняла солнцезащитные очки с большими линзами, обнажив глаза, запавшие от недосыпа. ‘Начнем, Клифф", - сказала она. ‘Я сожалею о том, как я вел себя в день похорон’.

‘Забудь об этом", - сказал я. ‘В такие времена, как это, никто не ведет счет’.

Она улыбнулась, и ее овальное лицо внезапно стало длиннее и привлекательнее. Она не была красавицей, но у нее было кое-что гораздо более важное. Я предположил, что любой мужчина, которому посчастливится заполучить ее, сочтет ее красивой, а это все, что имеет значение.

‘Это то, что сказал бы Скотт", - сказала она. ‘Почему австралийские мужчины всегда говорят спортивными метафорами?’

Я покачал головой. ‘Я не знаю. Не хотите ли немного кофе?’

‘Да, пожалуйста. Я помню, как ты выглядел, когда я проходил мимо тебя. Все краски отхлынули от твоего лица, и я подумал, что ты собираешься уронить свой стакан. Ты ушел тогда, не так ли?’

‘ Да. Глен сказал, что это было грубо с его стороны. Она была права. Молоко? Сахар?’

‘Немного того и другого, спасибо. Я винил тебя, конечно. Ты нашел ему работу. Я был не в себе от горя и очень запутался. Ты дал ему работу, которую сам не хотел, и он был мертв внутри ... ‘

Я поставил кружку на стол перед ней и снова занял оборонительную позицию. ‘Я сам обдумывал все эти мысли, Джина. Для вас было бы неестественно не иметь их. Я бы хотел, чтобы я не делал этого звонка, или чтобы я позвонил кому-то другому, или чтобы я сам взялся за эту чертову работу. Но...’

‘Я знаю. Бесполезно так думать. Не приносит никакой пользы вообще. Я не виню тебя сейчас, я хочу, чтобы ты это знал.’

‘Благодарю тебя. Пей свой кофе.’

Она сделала глоток, но она пришла не для того, чтобы пить кофе или говорить о прошлом. Она подняла свою сумку, открыла ее и достала длинный объемистый конверт. Это было похоже на переработанную бумагу - что-то от хороших парней, чистых сердцем.

‘Это из казино Сиднея. Они говорят, что оформили страховой полис на Скотта. Стандартная процедура для руководителей высшего звена. Выплата составляет 200 000 долларов. Они вычитают около двадцати, чтобы покрыть свои собственные расходы, но остается 180 000 долларов для девочек и меня. Что ты об этом думаешь?’

Я отпил немного быстро остывающего кофе и прибегнул к стандартной уловке психиатра. ‘Что ты об этом думаешь, Джина?’

‘Я думаю, это взятка. Я думаю, они говорят - возьмите это, миссис Гальвани, и заткнитесь. - Она коснулась своего головного платка и пригладила несколько выбившихся прядей. Я догадался, что она не привыкла, чтобы ее волосы были уложены. ‘Это забавно. Это действительно забавно.’

"Что смешного?" - спросил я.

‘Я не могу позволить себе не брать деньги. У нас ничего не было сбережений, а ипотека на дом Розель довольно большая. Это не должно было стать проблемой с теми деньгами, которые внезапно получил Скотт, но… Какое-то время я не могу вернуться к работе, и мне приходится быть очень осторожным в том, что я делаю.’

Джина, как не раз говорил мне Скотт, была ‘мыслителем’. Очевидно, что в последнее время она много этим занималась. Я выпил еще немного кофе и позволил ей говорить, чувствуя, что для того, чтобы понять, зачем она ко мне пришла, потребуется некоторое время. Она бросила конверт на стол, как человек, бросающий деньги в покерный банк. Большой куш. Она сказала мне, что Гальвани искали предлог, чтобы забрать у нее близнецов. Джина не была католичкой. У ее родителей не было денег, а Гальвани имели все экономическое и моральное влияние.

‘Мне нужны эти деньги. Без этого я не смогу выжить и воспитать детей Скотта так, как он хотел бы.’

‘Тогда возьми это", - сказал я. Корпорации покрывают свою страховку другими видами страхования. Это все одна большая афера, не облагаемая налогом.’

Она насмешливо фыркнула. ‘Я знаю это. Правительственные ведомства делают то же самое. Все страхуются от всего, чтобы никогда не чувствовать боли. То есть никаких экономических проблем.’

Я кивнул. Теперь она подбиралась к этому.

‘Я беру деньги, и здесь нет никаких условий. Никто не указывает мне, как их тратить.’

‘Хорошо’.

‘Итак, я хочу нанять вас, чтобы вы попытались выяснить, кто его убил. Ты сделаешь это, Клифф?’


4


Я пытался отговорить ее от этого, используя обычные аргументы. Но она задала очевидный вопрос, и мне пришлось признать, что полиция меня не обнадежила.

‘Я расскажу тебе, на что это похоже", - яростно сказала она. ‘Как будто его тело не было найдено. Вы слышали о том, как это влияет на людей, как они проводят остаток своей жизни в своего рода подвешенном состоянии. Вот как это ощущается. У меня есть сестра, которая родила ребенка, когда ей было четырнадцать, и ее удочерили. Сейчас ей двадцать пять, и она говорит, что не проходит и дня, чтобы она не думала об этом ребенке. И на случай, если вам интересно, да, она вышла замуж, и у нее двое детей. Это ничего не меняет.’

Неудобная территория для бездетного, неженатого австралийского мужчины средних лет, который выражал себя спортивными метафорами. Я попытался придумать другие возражения, но знал, что она их учтет.

‘Смотри", - сказала она. ‘Мы со Скоттом часто говорили о его работе. Он тоже много говорил о тебе. Он сказал, что ты слаб в анализе, но хорош в настойчивости и результатах, и это то, что имеет значение. Я знаю, на что похоже расследование. Я знаю, что это может стоить чертовски много денег и что это не всегда решает проблемы. Я оказываю на вас давление - потому что он был вашим другом, и вы дали ему работу - но я не говорю, что вы должны найти убийцу. Это было бы нереально. Я сказал попробовать, помнишь? Если бы я знал, что мы пытались, это помогло бы.’

Я задавался вопросом, будет ли это. Я мог бы привести ей главу и стих о людях, которые нанимали таких, как я, чтобы отомстить. Некоторых обворовали, некоторые вообще не увидели результата. У других был опыт выяснения, кто поступил с ними неправильно, но не нашлось средств правовой защиты. Некоторые испытывали удовлетворение от того, что их враги предстали перед судом только для того, чтобы увидеть, как их оправдывают по формальным соображениям или выносят приговор, который они считали в десять раз мягче. Очень немногие получили то, что искали.

Ее вопрос возник из ниоткуда. ‘У тебя было несколько жен, не так ли, Клифф?’

‘Один, и несколько почти промахов. Везучие женщины.’

‘Скотт был замечательным мужем. Я думала, что мне так повезло, что он у меня есть, и я делала все, что могла, чтобы он был счастлив и любил меня. Я бросила курить на следующий день после того, как встретила его, потому что знала, что это вызывает у него отвращение. Я не ходила все время по дому в джинсах и небрежных джинсах, потому что думаю, это заставляет мужчину терять интерес. Он любил заниматься любовью днем, поэтому я ... Он хотел детей, но не целый дом, как его братья. Когда родились близнецы, я подумал, как все может идти так хорошо ...?’

Она была близка к срыву, но боролась с этим. Она отпила немного кофе, что само по себе было смелым поступком, и вытерла слезы тыльной стороной ладони. По-деловому. Никакой охоты за салфетками, никакого реквизита.

‘Хорошо, Джина", - сказал я. ‘Я сделаю все, что смогу. Вы правы в одном, это может стоить больших денег. Но есть и другая сторона, о которой вы не подумали.’

"Что это?" - спросил я.

Расследования не всегда заканчиваются так, как вы ожидаете. Я не просто имею в виду, что они никуда не ведут. Иногда происходят вещи, о которых люди предпочли бы не знать. Ты понимаешь, о чем я говорю?’

Она покачала головой. ‘Нет’.

‘Что, если это не имело никакого отношения к работе в казино? Что, если это связано с чем-то другим, с каким-то делом, с каким-то клиентом?’ У меня перехватило дыхание. ‘Что, если он нарушил закон, скрыл какие-то улики, взял взятку? Что, если бы у него была девушка или парень?’

Ее глаза расширились от шока, как будто она застукала меня писающим на его могилу. ‘Скотт? Ты не можешь быть серьезным.’

‘Такое случается, поверьте мне. Ты все еще хочешь разобраться в этом, Джина?’

Она хотела закричать, швырнуть в меня кофейной кружкой, разбить несколько моих грязных окон. Я мог видеть это в линии ее подбородка и осанке ее тела. Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Затем она порылась в своей сумке и вытащила чековую книжку. ‘Да, это именно то, чего я хочу, чтобы ты сделал. Итак, сколько я должен вам заплатить и что нам делать дальше?’

Я открыл ящик в столе, тот, что над глубоким, где я держу бочонок с красным вином. Я подумывал о том, чтобы изготовить бочонок, а также форму контракта, но передумал. Я заполнил форму и подвинул ее к ней. “Ты подписываешь это и платишь мне 750 долларов сейчас. Это за пять дней работы.’

Она нацарапала на чеке. ‘На полную ставку?’

‘ Вот-вот.’

‘Я хочу, чтобы ты работал над этим полный рабочий день. Я хочу... ‘

‘ Джина, ’ сказал я мягко. ‘Я восхищаюсь тобой. Потребовалось мужество, чтобы прийти сюда и пройти через все это дерьмо. Ты уже упоминал, что нужно быть реалистом. Что ж, теперь будьте реалистами. Я сделаю все, что в моих силах. И я настойчив, не забывай.’

Она выдавила улыбку, вырвала чек и подписала бланк контракта. Я отдал ей копию, и она сложила ее и убрала в свою сумку. Выполнение рутинных действий, казалось, успокоило ее, и я продолжил настроение, достав блокнот и записав несколько деталей, которые я уже знал, таких как адрес офиса Скотта, регистрационный номер его машины и имя молодой женщины, которая работала неполный рабочий день его секретарем. Джина была в полном восторге - она предоставила мне детали его банковских счетов и копию его последней налоговой декларации вместе с его паспортом. Затем она достала два комплекта ключей.

‘Это ключи от его офиса. Полиция осмотрела его и вернула мне ключи. Он нес их, когда… когда они нашли его.’

Я кивнул и взял ключи. Я не мог вспомнить, когда я начинал дело с таким количеством предметов. Она бросила вторую связку ключей в стопку.

‘Это за BMW, который они ему подарили. Я думаю, что это где-то в полицейском участке, или они могли бы забрать это обратно. Я не знаю.’

Я вернул ей письмо о страховке, встал и обошел стол. ‘Я позабочусь об этом. Теперь тебе следует пойти домой к детям. Как ты путешествуешь?’

Она сунула письмо в сумку и, вставая, перекинула ее через плечо. ‘Такси. У меня есть машина Скотта, его настоящая машина, но я пока не в состоянии водить. Думаю, я скоро это сделаю. Я знаю, что так и сделаю.’

‘Конечно. Я спущусь с тобой.’

‘Нет.’ Она положила руку мне на плечо и поцеловала в щеку. “Спасибо тебе, Клифф. Я рад, что сделал это. Пока прощай.’

Она вышла, и я услышал, как ее каблучки размеренно стучат по старому коричневому линолеуму, направляясь к лестнице. В здании особенно тихо по понедельникам, когда некоторые другие жильцы, такие как остеопат и консультант по скорби, берут выходной. Букинистический магазин, специализирующийся на военной истории, недавно открылся на том же уровне, что и я, в другом конце зала, но график работы владельца оказался таким же неустойчивым и непредсказуемым, как и большинство военных кампаний. Я прошел мимо закрытых дверей и спустился по лестнице на улицу. Я купил себе нормальный обед в кафе и планировал съесть его не спеша, как и подобает человеку, которому заплатили за работу за пять дней вперед. Но у меня не было аппетита, и я не делал ничего большего, чем перекладывал еду по тарелке и грыз хлеб.

Вернувшись в офис, я сполоснул кофейные кружки и налил в одну из них красного вина. Час спустя оно опустело, и у меня осталось несколько страниц заметок.

Я снова позвонил Паркеру, рассказал ему о своем новом интересе и узнал имя детектива, ведущего это дело, - сержант Питер Карбони. BMW, который Скотту подарило казино, находился в полицейском участке в Лейххардте. Я узнал имя ответственного сотрудника, позвонил ему, объяснил свой интерес и получил разрешение забрать машину после предъявления моего контракта с миссис Гальвани.

С того дня, как Скотт устроился в качестве PEA, он работал в офисе над агентством недвижимости в Лилифилде. Он утверждал, что местоположение идеально подходит для поездок на север, юг, восток и запад по мере необходимости. Полагаю, так и было. Как и я, он делил офисное здание с другими, но его со-арендаторами были адвокат, бухгалтер и литературный агент, все бойцы. Скотт и литературный агент, когда могли себе это позволить, пользовались секретарскими услугами Виты Дрю, энергичной молодой женщины, которая занимала крошечный офис в здании и работала фрилансером для всех без исключения. Я набрал ее номер и попал на автоответчик. Я оставил сообщение, что скоро приду в офис и надеюсь поговорить с ней.

Я поехал в Лилифилд в середине дня, пытаясь думать обо всем этом как о работе, пытаясь не думать о Скотте ни о чем, кроме как о части уравнения, которое может быть решено, а может и не быть. Немного надежды. Я припарковался на месте, которое агентство недвижимости объявило, без обоснования, учитывая планировку, предназначенным исключительно для его клиентов, и поднялся по узкой лестнице на офисный уровень. Обстановка получше моей - во-первых, кондиционер, новенький ковер и чистые окна.

Казалось, что-то происходило во всех офисах - щелкали автоматы, звонили телефоны и ходили люди. Я знал, почему предпочел полуразрушенное здание, в котором находился.

Кабинет Виты Дрю размером со шкаф был закрыт на ключ. Я прошел мимо литературного агентства, где ксерокс извергал страницы, к двери Скотта и отпер ее. На двери было написано: "Скотт А. Гальвани, Б. Юрис., Солгал. Личный кабинет. На нем золотыми буквами написано "Агент". Я задавался вопросом, что означает буква "А" в его имени. Я зашел в офис и увидел признаки тщательного, законного обыска - ящики картотечного шкафа оставлены слегка приоткрытыми, книги потревожены, корзина для макулатуры на столе. Я пролистал аккуратно маркированные папки из манильской бумаги, содержащие бланки контрактов, заметки о расследовании и соответствующие документы. Как и все мы, Скотт вел минимальные записи, придерживаясь буквы закона, но сохраняя большую часть конфиденциальности клиента. Его окончательными отчетами были модели набора текста и верстки.

Я пробежался от "Алленби - пропавшая дочь’ до ‘Уильямсон -консультирование по мерам безопасности бизнеса’, наугад доставая файлы и не находя ничего полезного. Я действительно не ожидал этого. Если бы у Скотта были секреты, он бы не хранил их здесь. Тем не менее, было полезно взглянуть на его методы и просмотреть некоторые из его заметок. Насколько я мог видеть, он управлял аккуратной, экономичной операцией, взимая разумные расходы, составляя точные отчеты. Время от времени он наступал на пятки официальным лицам - полиции, официальным властям, муниципальным органам - именно так, как я и ожидал. Вы не можете совать нос в чужие дела, не обидев кого-нибудь. Я заметил, что все файлы касались дел, завершенных, так или иначе.

Как и я, Скотт изо дня в день пользовался блокнотом на спирали, вырывал страницы и вкладывал их в файл, когда дело было закончено. Я не смог найти его текущую записную книжку или какие-либо текущие файлы. Меня особенно заинтересовали дела, которые были у него на руках, когда он брался за работу в казино. Возможно, произошло какое-то досадное совпадение, фатальное недоразумение.

Я мог понять, почему Скотт не выставил свои текущие файлы на открытый показ. Я не в себе, когда они содержат конфиденциальную информацию. Я беру их домой и храню у себя в спальне. Возможно, Скотт сделал то же самое. С другой стороны, в моем доме есть только я. Если кто-то приходит в поисках чего-то и настроен враждебно, я единственный, кто находится на линии огня. Может быть, Глен, но она может сама о себе позаботиться. Я не мог представить, чтобы Скотт подвергал свою жену и детей какой-либо опасности.

Я сел на стол и оглядел комнату. Никаких очевидных тайников - ни настенного сейфа за принтом Драйсдейла, ни вращающихся книжных шкафов, ни пустотелых подставок для ламп, ни расшатанных половиц. Полиция, очевидно, передвинула ковер, и Фрэнк сказал бы мне, если бы они нашли что-нибудь необычное в кабинете Скотта. Стены и потолок были облицованы гипсокартоном, размеры помещения были простыми и однозначными. В ящиках стола не было ничего чужого, а алюминиевые окна выходили прямо на улицу. Я вспомнил, как Скотт рассказывал мне, что не так давно он покрасил офис , и какой неприятностью было развешивать повсюду тряпки. Краска была свежей и сверкающей, так почему же на стене за картотечным шкафом остался едва заметный след? Как кто-то однажды сказал мне, самое подходящее место, чтобы прятать дерьмо, - это скотный двор.

Я взялся за картотечный шкаф и качнул его вправо. Оно всплыло, и я увидел несколько картонных папок, лежащих на полированных досках, прямо посередине слегка пыльной площади. Я зацепил их ногой и опустил тяжелый шкаф на место. Я поздравил себя со своей проницательностью и сел за стол, чтобы изучить файлы. Их было всего два - дела шли медленно, как он и говорил. Мисс Анджела Пруденс Корнуолл наняла Скотта для расследования финансовых дел своего жениха, Роджера Круза, прежде чем она позволила ему повести себя к алтарю. Скотт, казалось, добился очень небольшого прогресса в этом вопросе. Брайан Робертс, игрок Местной лиги регби, вступил в спор со своим клубом из-за требования в его контракте не употреблять алкоголь. Очевидно, секретарь клуба, Аллан Тергуд, был известным пьяницей, и Робертс нанял Скотта предоставить некоторые доказательства этого, чтобы использовать в качестве рычага. Скотт застолбил несколько заведений, сделал пару фотографий. Это не было похоже на убийства и разгром, но это было то, о чем нужно было помнить.


5


Я сунул папки под мышку и вышел из офиса. Я мог слышать тихий щелчок, доносящийся из-за двери Виты Дрю. Я осторожно приблизился к нему. Я встречался с ней пару раз и чувствовал, что с каждой встречей теряю почву под ногами и доверие к себе. Она была высоким, похожим на журавля существом, которое предпочитало рубашки без воротника, вескиты, джинсы и кроссовки Doc Martens. Джине Гальвани нечего было ее бояться - на стене ее офиса висела большая фотография в рамке с очень проникновенной Вирджинией Вульф - верный признак сексуальной ориентации. Когда я впервые встретил ее, которую представил Скотт, когда она доставляла ему кое-что из машинописи, она сказала мне , что работать неполный рабочий день в PEA было забавно, но делить комнату с двумя из них было угнетающе. Я думал, она шутит.

‘Она не такая", - сказал мне Скотт. ‘Она считает, что мужчины намеренно придумывают ситуации, чтобы численно превосходить женщин. Особенно такие мачо, как ты и я.’

"Ты, мачо?" - спросил я.

‘Смейся, если хочешь. Это становится сложнее.’

Это стало сложнее, когда я был там в следующий раз. В офисе Скотта с ней была еще одна женщина, из-за чего там было довольно многолюдно. Она пыталась убедить Скотта сделать что-нибудь для этой женщины бесплатно. Скотт сопротивлялся. Мое прибытие прервало собрание, хотя, насколько я мог видеть, цифры были четными. Я сделал замечание на этот счет и получил визуальный комментарий от Vita, который я до сих пор помню. Это было несколько месяцев назад. Я постучал в ее дверь, осторожно, как я уже сказал.

‘Пойдем’.

Интересный выбор слова. Я открыл дверь и вошел. Она смотрела на экран, пока ее пальцы бегали по клавишам. Вполне нормально, за исключением того, что она стояла, а клавиатура дистанционного управления находилась на книжном шкафу на уровне талии. Она склонила свою длинную узкую голову в сторону стула, который как раз вписался в свободное пространство. Почему-то сидеть казалось неправильным, и я закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Она выглядела раздраженной. Ее пальцы превратились в размытое пятно, и она завершила все, что делала. Экран застыл.

‘ Да? - спросил я.

- Вы помните меня, мисс Дрю? - спросил я.

‘Ср. Лицо, да. Название - нет.’

‘Я Клифф Харди, друг Скотта и занимаюсь той же работой. Я бы хотел поговорить с вами о нем, если у вас найдется минутка.’

‘О, да. Боже, какой бедный человек. Заходите. Черт, ты уже в игре. Типично.’

‘Ты пригласил меня зайти. Вы не возражаете… почему ты так встаешь, чтобы работать?’

‘Женщины постоянно оказываются в подчиненных ситуациях. Я делаю это, чтобы напомнить себе об этом факте. Я могу работать на мужчин, но мне не нужно склонять голову, чтобы делать это. Я заметил, что вы решили не садиться, мистер Харди. Как так получилось?’

Я слышал американскую нотку в ее голосе, из-за чего было труднее судить, серьезна она или нет. ‘Я не останусь надолго, вот почему. Я просто хотел спросить вас, часто ли вы видели Скотта в то время, когда он был убит.’

‘Почему?’

‘Ради бога, он был моим другом и...’

‘Не становись оскорбительным. Прекрати угрожать мне.’

‘Я не угрожаю вам, мисс Дрю’.

‘Ты лжешь мне. Это своего рода угроза.’

- Что ты имеешь в виду? - спросил я.

‘Ты бы не появился здесь просто так, ни с того ни с сего, проявляя свой вес и задавая мне вопросы. Должна быть причина.’

Я уставился на нее; ее каштановые волосы были зачесаны назад, как у балерины; ее глаза были темными и пытливыми, а нос слегка крючковатым. Она была привлекательной в необычном стиле, и она не была глупой. Я скользнул вбок, сел в кресло и поерзал, пытаясь найти место для своих ног. ‘Ты прав. Мне очень жаль. Давайте начнем все сначала. Жена Скотта хочет, чтобы я расследовал его смерть. Она недовольна тем, что сделала полиция, и чувствует необходимость что-то сделать самой. Я понимаю это и хочу помочь ей, насколько это в моих силах. Я надеюсь, вы будете готовы немного поговорить со мной о Скотте. Я верю, что он тебе понравился.’

Она улыбнулась, и эффект на ее лице был драматичным, оно открылось, сделав черты более благородными и, казалось, рассеяв сдерживаемый упрек. ‘Ну, это было не так уж сложно, не так ли? Говорить правду и относиться ко мне как к полноценному человеческому существу? Мне нравится Джина. То, что произошло, должно быть, ужасно для нее. Я буду рад вам помочь.’

‘Благодарю вас’.

Теперь я был выведен из равновесия и еще больше расстроился, когда она встала и подняла с пола свою сумку на шнурке. На правой руке она носила связку браслетов, сдвинутых выше запястья. Она освободила их, одного за другим. ‘Ты можешь пригласить меня куда-нибудь выпить кофе. Я могу работать без кофе и сигарет, но я не могу без них разговаривать.’

По договоренности мы пошли по Нортон-стрит в бар Napoli, одно из моих любимых мест. В своих ботинках от Doc Martens она была ненамного ниже меня, и у нее был длинный, размашистый шаг. Она была одета точно по погоде в джинсы, майку и расстегнутую свободную хлопчатобумажную рубашку. Как обычно, мне было жарко в моем легком костюме. Я переложил папки и снял пиджак. Она заказала кофе латте и закурила "Кент". ‘Это одно из немногих мест, где вы можете курить и не чувствовать, что заражаете всех СПИДом или что-то в этом роде. Итак, Джина права, когда критикует полицию. Один из них говорил со мной примерно полминуты, и его вопросы были настолько глупыми, что я не уделил им места в памяти.’

Я отхлебнул из своего длинного черного, страстно захотел сигарету, подавил желание и достал свой блокнот. ‘ Кто это был? - спросил я.

Она была заядлой курильщицей. "Кент" наполовину выпил за несколько затяжек, и она втянула все это в легкие, прежде чем выпустить часть. Она стряхнула длинную струю пепла и уставилась на туристические плакаты на стене, как будто искала вдохновения в пейзажах Тосканы. Она покачала головой. ‘Забудьте название, если он его назвал. Извините. Не босс. Их было двое. Сержант какой-то - здоровенный, примерно твоего роста и телосложения, но с более темными волосами, без седины. Тот, кто говорил со мной, был намного моложе, светловолосый и стройный, хорошо причесанный, от него приятно пахло, и, без сомнения, он безумно подавлял свою женственность.’

Я это нацарапал. ‘Намного моложе’ и ссылка на седые волосы были горькой пилюлей, которую пришлось проглотить, но она не имела в виду это со злым умыслом. Я чувствовал себя в полной боевой готовности, стремясь не делать свои вопросы такими же глупыми, какими были вопросы копов. “Что ты думаешь о том, что Скотт согласился на работу в казино?’

Она отпила немного кофе, затушила сигарету и тут же закурила другую. ‘Эй, ты меня удивил. Поздравляю. Я думаю, типа, он просто еще один ходячий придурок с чуть лучшими манерами, чем у большинства, а ты задаешь настоящий вопрос.’

Я был осторожен, чтобы не прихорашиваться. ‘Итак, каков ответ, мисс Дрю?’

‘Вита, хорошо? Я думал, что это было правильно для него. Контракт на один год, в чем вред? Я полностью за перемены и разнообразие - во всем. Например, вы можете подумать, что я просто лесбиянка, пишущая на машинке, двести слов в минуту, верно? Но я добывал воду в реке Колорадо, был горным гидом в Новой Зеландии и отбирал оленей в Тасмании.’

‘Господи’.

Впечатлен? Хорошо. Люди постоянно недооценивают других. Это одна из самых больших проблем в мире. Я не думаю, что смогу вам сильно помочь. Полиция была тупицей, не заинтересованной. Скотт был очень доволен работой в казино. Он начинал немного злиться из-за того, что работал в этом офисе и зарабатывал орешки, ну, в основном.’

‘Он доверился тебе?’

‘Конечно. Верный своей жене парень, со мной он чувствовал себя в безопасности. Пару раз у него были проблемы с оплатой мне вовремя. Он был смущен, понимаете? Ситуация с властью, которая работала против него. Скотт немного расслабился, когда я объяснил ему, что происходит.’

‘Ладно, Вита. Хорошо. Полиция забрала что-нибудь из офиса Скотта?’

‘Нет, если только они не эксперты по ловкости рук. Я наблюдал очень внимательно. Они просто просматривали материалы, вроде как незаинтересованно. Вы знаете разницу между незаинтересованным и бескорыстным?’

‘Я… Я думаю, что да.’

‘Тогда стреляй. Скажи, у тебя ведь есть расходы, верно?’

Я кивнул, репетируя свой ответ на вопрос.

‘Убедитесь, что вы получили чек за кофе. Я бы сейчас выпил капучино.’ Она закурила еще одну сигарету. ‘Давайте послушаем это’.

Я подошел к стойке и сделал заказ. Ее манеры и отношение начинали меня раздражать. Я сел и выпустил дым от нее себе в лицо. Незаинтересованность означает, что у вас нет личных инвестиций в результат, незаинтересованность означает, что вам насрать. Вы знаете, где Скотт хранил свою записную книжку?’

Она раздавила сигарету, отодвинула пепельницу и бросила пачку и зажигалку в свою сумку. Затем она снова одарила меня преображающей лицо улыбкой. ‘Хватит об этом на данный момент. Не хочу, чтобы вы думали, что я наркоман. Я действительно думаю, что мы могли бы поладить, понимаешь? Но тебе пришлось бы проявить гораздо больше доверия ко мне.’

Я снова был не в себе. ‘Я не понимаю’.

‘Ты милый, но медлительный. Я хочу помочь тебе. Я тоже чувствую себя виноватым. Ради всего святого, я посоветовал ему взяться за эту работу. Я, блядь, продал это ему. Я люблю казино, я упоминал об этом? Нет? Что ж, у меня здесь происходит больше, чем я могу вытащить. Мне нравится наряжаться в блестки и шелк и выбрасывать деньги на ветер. Это кайф. Я сказал ему пойти на это, и теперь он мертв. Мертвый в тридцать один - это питс. Мне тридцать, сколько тебе, Клифф?’

‘Олдер, к чему это все клонится?’

‘Я не уверен. Куда ты хочешь, чтобы это пошло?’

‘К выяснению причины смерти Скотта. Я бы не ожидал, что продвинусь в этом намного дальше.’

‘Прагматик. ОК. Я могу это купить. Я не знаю, где его записная книжка. Эй, у тебя есть карточка?’

Тогда я решил, что она была серьезно неуравновешенной, кем-то, над кем нужно потакать. Я достал карту и положил ее на стол. Она щелкнула по нему своими длинными, тонкими пальцами и заменила его одним из своих. Я не видел, откуда взялась ее карточка.

‘Спасибо. Удивлен, да? Колдовство - еще один из моих талантов. Возьмите карту.’

Я поднял его и положил в карман рубашки. Несмотря на то, что вентиляторы охлаждали нагретый воздух в кафе и поддерживали его движение, рубашка прилипла ко мне. Я внезапно почувствовал нервное возбуждение и острую потребность в каком-нибудь алкоголе. ‘Ну что ж", - сказал я. ‘Спасибо, и я думаю, что это все, что мне сейчас нужно’.

‘Ты полон этого", - сказала она. Она протянула длинную, тонкую, слегка загорелую руку и постучала костяшками пальцев по папкам, которые я положил на стол. ‘Расскажи мне об этом’.

Несмотря на все раздражение, которое я испытывал, по какой-то причине мне не хотелось расставаться с ней. Я перебросил файлы через. ‘Предварительные сведения. Ты случайно не помнишь клиентов?’

Она пролистала файлы. ‘Нет. Я очень редко видел какие-либо. В основном я просто печатал его отчеты.’

‘Я видел их. Потрясающий набор текста, и выражение лучше, чем я ожидал от Скотта, тоже.’

Она улыбнулась. ‘Да, ну, я их немного подкорректировал. Иногда. Он не был Джоном Апдайком. Ты читал Апдайка?’

‘Я не в курсе последних событий’.

‘Книги о кроликах - это великий американский роман, говорю вам. Забавное название, не правда ли - Апдайк? Хах! Странно, что ты не можешь найти его записную книжку. Этого не было при нем, когда в него стреляли?’

‘Я не проверял, но я так не думаю. В конце концов, он был на другой работе.’

‘Не обязательно. Он приходил в офис несколько раз после того, как получил работу в казино, и это было не просто для того, чтобы забрать почту. Я думаю, он перенаправил это. Эй, теперь я вспомнил. Он пришел однажды ночью, когда я уходил. Я пытался уговорить его угостить меня выпивкой, но он отказался.’ Она ударилась головой, довольно сильно. ‘Как ты мог забыть об этом, болван?’

"Он был один?" Что он сделал?’

Она подняла руку, и браслеты скользнули обратно с ее костлявого запястья на предплечье. ‘Подожди. Я как будто пытаюсь вспомнить это сцену за сценой. Я выходил из здания, а он заходил внутрь. Спешу. Он что-то нес в руках. Документы, нет, фолиант, что-то в этом роде.’

‘Вы не рассказали об этом полиции?’

‘Я не говорил себе. Я устал, к тому же это был мой разгрузочный день. В такие моменты ты попадаешь в какие-то странные места. Это только сейчас возвращается.’

‘Как он тебе показался?’

‘Я почувствовал запах его пота. Он был чистым парнем. Он был определенно расстроен. Я немного флиртовала с ним, как мы это делали, но он ничего не сказал. Действительно холодно. Я помню, как подумал, что его жена может быть где-то поблизости, поэтому я взглянул на машину… Черт!’

‘ Да? - спросил я.

Она не сводила глаз с точки где-то над моей головой и двигалась как автомат, залезая в свою сумку и доставая пачку "Кент" и зажигалку. Она закурила сигарету. Я слегка повернул голову, чтобы облако дыма не окутало меня. Ее голова была напряжена, и она выпустила дым прямо в эту точку фокусировки. ‘Я вижу его", - сказала она. ‘Он сидел в машине. Все еще реальное.’

- Кто? - спросил я.

‘Я не знаю. Какой-то парень. Маленькое, темное, может быть. Там было не так много света’

Это было похоже на разговор с медиумом, попытку войти в контакт с мертвыми. Совершенно бессознательно я говорил приглушенным, замогильным тоном, осознавая, что некоторые другие посетители начали пялиться на нас. ‘Узнали бы вы его снова?’

‘Я бы точно так и сделал!’

Эти выразительные слова, казалось, вывели ее из транса. Она нервно рассмеялась, затянулась сигаретой и промахнулась мимо пепельницы, пытаясь стряхнуть дюймовую стружку пепла. ‘Как насчет этого? Вита, женщина-загадка - я действительно загипнотизировала себя. Первый раз. Ты спокойный человек, Клифф, на свой скованный манер.’

‘Когда это было, Вита?’

‘Это было всего за две ночи до его смерти’.


6


Было слишком ожидать, что Вита Дрю сможет дать мне описание мужчины, которого она видела в машине Скотта Гальвани. Ничто в ней не могло быть настолько простым.

‘Не в этом смысле", - сказала она. ‘Я бы узнал его, если бы увидел снова, но, например, назвать вам его рост и вес - эй, почему они не произносятся одинаково? Неважно. Я имею в виду, описание клинического типа? Ни за что. Моя память так не работает.’

Я надеялся, что дело было в ее памяти, а не в воображении. Мы оставили это там. Я заплатил за кофе, и мы вместе вернулись в офис, почти не разговаривая. Я указал на свою машину, и она сказала, что автомобили были проклятием двадцатого и двадцать первого веков. Мы пожали друг другу руки.

‘Мой адрес и номер указаны на карточке", - сказала она. ‘Не будь незнакомцем. Итак, каков ваш следующий шаг?’

‘Поговори с копами’.

Она пожала плечами и качнула своей сумкой на длинном ремешке. Я понял, как плавно она двигалась и насколько совершенно не стеснялась себя - вероятно, это было необходимо для рафтинга по белой воде и охоты на оленей. ‘Ты зря потратишь свое время’. В этом бизнесе много чего подобного.’ ‘ Я заметил.’ Она ушла, помахав мне в ответ пальцами, как Лайза Минелли в "Кабаре". Очень нравится.


Я воспользовался своим недавно приобретенным недорогим мобильным телефоном, чтобы позвонить в полицейский участок, и меня соединили с Питером Карбони. Судя по рассказу Виты, он не был похож на одного из ‘лучших людей’, о которых упоминал Фрэнк Паркер. Это был хороший шанс проверить достоверность впечатлений Виты.

‘Carboni.’

‘Меня зовут Харди, сержант. I’m…’

‘Фрэнк Паркер рассказал мне о вашем интересе, мистер Харди. Что я могу для вас сделать?’

Хороший сильный голос, никакого дерьма. Вита выигрывала не так хорошо. Я сказал ему, что обыскал офис Скотта и не смог найти его рабочий блокнот, и хотел бы знать, была ли она найдена при нем или обнаружена где-нибудь еще.

‘Я так не думаю. Подожди, пока я проверю файл. Вы правы, это может быть важно.’

Я все еще не научился разговаривать по телефону во время движения в плотном потоке машин. Я свернул с Лилифилд-роуд и направился в паб через дорогу от Истерн-парка, чтобы выпить, в чем нуждался уже час или больше. Карбони снова подключился к сети, как только я увидел паб в поле зрения.

Никаких следов блокнота. Есть идеи? Я думаю, нам следует провести встречу. С этим мы быстро ни к чему не придем.’

Ничто в его голосе или манерах, казалось, не соответствовало описанию Виты. Я буркнул что-то уклончивое и спросил его, присутствовал ли он при обыске офиса Гальвани.

‘Только не я. Это был... ну, другой офицер. Его отстранили от дела. Я так понимаю, вы работаете на жену? Она дала тебе что-нибудь для продолжения?’

Другой парень. Вита оправдана. ‘Мне нужно кое-что проверить. Ничего особенного. Если я найду что-нибудь стоящее, я свяжусь с вами. Что вы знаете о работе казино?’

‘Ни за что в жизни, Харди. Это требует слишком многого. Играйте по-своему какое-то время, если хотите, но предложение поговорить остается в силе.’

Мир быстро меняется. Десять, даже пять лет назад полицейский на месте Карбони вызвал бы меня на беседу, пригрозив устроить мне неприятности с правами или из-за дорожных качеств моей машины. Теперь поступил цивилизованный запрос о сотрудничестве. Я еще не совсем освоился с новым стилем, но мне удалось сказать ему что-то вежливое, прежде чем он повесил трубку. К этому времени я затормозил на Берт-стрит и припарковался под одним из старых платанов, которые давали хорошую тень, а также сочные, повреждающие уток листья и птичий помет. За годы такого обращения Falcon приобрел потрепанный, рябоватый вид, который мне скорее нравится.

Я сунул телефон в карман куртки и вышел из машины. Дул легкий ветерок, шевеля листья и разнося по земле выброшенные банки из-под безалкогольных напитков, пустые упаковки из-под чипсов и прочий мусор. Должно быть, там ранее проводилось какое-то школьное спортивное собрание, и посетители оставили свой след обычным способом.

Я смотрел через лужайку на часть Сиднея, которая уже менялась и будет полностью изменена через несколько лет.

Овал был хорошо заросшим газоном, а забор был более или менее неповрежденным. Можно было представить себе матчи по крикету более ранней эпохи - когда команды из рабочего класса разыгрывали чемпионат округа, а проживание к востоку или западу от Виктория-роуд действительно что-то значило. Когда я был молодым, на спортивных соревнованиях в Сиднее все еще ощущался этот дух, но, как я читал, он был сметен доступным семейным автомобилем и более широкими требованиями телевидения. Все пошло по пути местного пива и пригородных кинотеатров.

Я зашел в паб и купил бутылку пива массового производства, которое все еще было довольно приятным на вкус. Я вынес его на улицу и сел на скамейку с видом на спортивную площадку. Пара бегунов трусцой решили, что солнце уже достаточно низко, и медленно кружили над землей, входя и выходя из тени, отбрасываемой деревьями. Мужчина и женщина - делятся чем-то хорошим. Собака бегала позади, сквозь и впереди них, бросаясь в погоню за птицами и клочками бумаги. Это была приятная, располагающая к отдыху картина, которая помогла мне расслабиться и привести в порядок мысли о работе за день. Не много чего нужно собрать - файлы Корнуолла и Робертса все еще действовали, когда Скотт приступил к работе в казино; необычное поведение и неизвестный компаньон за пару ночей до его убийства. Пропавшая записная книжка. И нет необходимой связи между чем-либо из вышеперечисленного.

Я допил пиво и неохотно отказался от еще одного. Обед был легким и давным-давно, и двое гардемаринов могли бы запретить мне водить машину. Я побрел обратно к машине, решил, что все равно хочу выпить, вернулся и взял его. Бегуны и их четвероногий компаньон ушли, и я занял их место, несколько раз быстро обойдя вокруг овала с перекинутой через плечо курткой, глубоко дыша и говоря себе, что это обязательно приведет к метаболизму алкоголя. Это тоже было приятно, когда солнце опустилось за горизонт и тени легли на траву. Я привлек несколько любопытных взглядов от гуляющих с колясками и собаками, но мне было все равно. Внезапно я понял, что думаю о Вите Дрю, о том, как уложены ее волосы, интересно, какой они длины и как они будут смотреться на ее плечах, а не зачесаны назад и собраны в узел. Я вспомнил ее длинные ноги и стройное, изящное тело, и я возбудился. У меня в кармане был ее адрес и ее наполовину приглашение, наполовину вызов: ‘Не будь незнакомцем’. Чертовы янки. Что это на самом деле означало? Глен находился за сотни километров отсюда и не звонил уже две ночи. Наши последние слова были близки к гневным. На самом деле между нами никогда не было никаких обязательств, и, по моему опыту, обязательство в любом случае было равносильно живой смерти. Почему бы и нет? Почему, черт возьми, нет?

Я решил, что протрезвел, остановился и перепрыгнул через забор, легко преодолев его. Жизнь у старого пса еще не началась. Я схватил банку из-под кока-колы и сердито выбросил ее в мусорное ведро, не уверенный в источнике своего гнева. Спокойствие и умиротворение испарились. Я чувствовал себя раздраженным и эмоционально истощенным. Я зашагал к машине, чувствуя, как телефон ударяется о мою спину, и злясь из-за этого тоже. Дурацкие современные гаджеты. Признак разрушения общественных удобств

Я был примерно в пятидесяти метрах от машины, когда увидел их двоих. Один мужчина стоял, глядя в направлении овала и, казалось, напрягая зрение. Другой сидел на водительском сиденье, опустив ноги на землю и открыв дверь. Из моей машины! Я закричал, сбросил пальто и бросился бежать. Неудачный ход. Тот, кто стоял на стреме, увидел меня, сам что-то крикнул и бросился бежать. Другой мужчина вскочил и бросился бежать, но выглядел неуклюжим. Гнев подпитывал меня, и на протяжении первых нескольких метров я неуклонно выигрывал у них. Мы бежали по траве, направляясь к переплетению маленьких улочек, которые составляли эту часть Розелле. Один из мужчин упал, а другой остановился, чтобы помочь ему.

Я догнал их и был встревожен размерами того, кто все еще стоял на ногах. Он был большим и он был быстрым. Он подошел ко мне с опущенной бритой головой и выглядел готовым бодаться, пинать или пробивать. Я замахнулся на его правое ухо, и он легко уклонился от удара. Я был не в такой форме, как следовало бы, и у меня перехватило дыхание после пробежки. Он был в здравом уме. Он нанес удар кулаком в мое левое плечо и поднял колено, когда я осел. Мне удалось вывернуться и нанести ему дикий, скользящий удар слева, который содрал кожу с костяшек моих пальцев и разорвал его правую щеку. Он взревел, теряя дыхание, и я сильно заехал ему по носу. Это зацепило его, но он отстранился от этого, и это причинило ему недостаточно боли. Я задыхался, и плечо болело.

Я даже не видел другого мужчину. Должно быть, он вскарабкался и скользнул за мою спину. Он пнул меня сзади по правому колену, и нога подогнулась. Вошел здоровяк и дважды ударил меня, правой рукой, левой рукой, когда я стоял на коленях с поднятой головой. Точно так же, как Демпси прикончил Фирпо. Меня это тоже доконало.


Женщина, державшая мою голову, пахла розами, затем мятой. Ее лицо пожелтело, затем позеленело. Все мои чувства, казалось, смешались, и я чувствовал боль в животе, ногах и руках вместо плеча и головы.

‘У него странные глаза", - сказал кто-то.

Женщина сказала: ‘Вероятно, сотрясение мозга. Ты можешь говорить? Ты знаешь свое имя?’

‘Демпси", - пробормотал я. ‘Джек Демпси’

‘Лучше вызовите скорую помощь. Ему нужно в больницу’

Я ненавижу больницы. Звучание этого слова помогло мне разобраться в происходящем в моем мозгу. ‘Думаю, со мной все в порядке", - сказал я. Я пощупал свою челюсть, она болела, но не была сломана, и я мог видеть обоими глазами. Мое плечо онемело, но я мог согнуть колено. Женщина отпустила меня, и мне удалось остаться сидеть, почти прямо. Три или четыре человека собрались вокруг, но интерес пошел на убыль теперь, когда я явно серьезно не пострадал. Я благодарно улыбнулась женщине, которая все еще говорила что-то о сотрясении мозга, и медленно поднялась на ноги. Я покачнулся, но смог устоять.

‘Не давайте ему этого!’

Это снова была женщина, и она превысила свои полномочия, потому что кто-то сходил в паб и вернулся со стаканом пива. Я взял его и немного отпил. ‘Спасибо, приятель. Спасибо всем вам. Со мной все будет в порядке.’

‘По крайней мере, вы не дали им угнать вашу машину", - сказал продавец пива. ‘Гребаные ублюдки’.

Женщина повернулась и ушла. ‘ Обратитесь к врачу, ’ бросила она через плечо.

Я сделал несколько неуверенных шагов, прислонился к дереву и допил пиво. Я вернул стакан, и кто-то дал мне мое пальто. Я функционировал не очень хорошо, но я функционировал. Я сказал еще несколько "спасибо" и направился к своей машине - далеко, очень далеко отсюда. Было бы ближе, если бы я мог идти по прямой, но я добрался туда и плюхнулся на водительское сиденье. Неудивительно, что дверной замок, казалось, не был поврежден. Автомобильные дверные замки предназначены для того, чтобы останавливать десятилетних детей, а не тех, кто всерьез хочет их открыть. Мобильный телефон все еще был в кармане моего пальто вместе с ключами от машины. Мой бумажник висел у меня на бедре. Казалось, я вообще ничего не потерял, кроме кусочка кожи с костяшек пальцев и немного гордости.

Я еще не был готов сесть за руль, и мне стало интересно, как последнее пиво повлияло на содержание алкоголя в моей крови. В наши дни так много вещей, о которых стоит беспокоиться. Например, я потерял метр или два в беге и не могу бить так сильно, как когда-то мог. Я просунул ноги внутрь и проверил плечо, положив обе руки на руль. Болезненно, но возможно. Впервые в жизни я пожалел, что моя машина не автоматическая. Я откинулся на спинку сиденья и сделал несколько глубоких вдохов. У меня болели колено, челюсть и плечо. Не жизненно важные места. Я положил телефон на пассажирское сиденье, и вот тогда я вспомнил о файлах и неуклюжем стиле бега приятеля Болди. Он выглядел так, потому что держал две папки в правой руке.

Я выругался, ударил кулаком по рулю и почувствовал, как боль распространилась по моему плечу и вниз по руке. Я все еще плохо соображал, и мне пришло в голову, что избиение было наказанием за беспечность.

‘Клифф, что, черт возьми, с тобой случилось?’

Вита Дрю стояла у дверцы машины. На ней были шорты, кроссовки и футболка с напечатанными на ней китайскими иероглифами. Довольно крупная собака на поводке обнюхивала обивку.

‘Останься, Дилан!’ Она отпустила поводок; собака попятилась и села, высунув язык. Она наклонилась ближе, чтобы посмотреть на меня. ‘Ки-рист, у тебя там синяк. Что-нибудь сломано?’

Я вяло покачал головой и пожалел, что сделал это. ‘Я так не думаю. Они забрали файлы. Двое мужчин. Что ты здесь делаешь?’

‘Это место, где я провожу Дилана. Запустите несколько. Я просто здесь, вот и все. От тебя пахнет пивом.’

‘Приходил добрый самаритянин. Люди здесь порядочные. Они помогли мне. Но мне действительно нужна была помощь немного раньше. Не тот человек, которым я был раньше.’

‘Хорошо. Давай вытащим тебя оттуда и обойдем с другой стороны. Я поведу машину. Ты не против, если Дилан сядет сзади? Он будет вести себя прилично, любит ездить на машинах.’

‘ Ты умеешь водить? Ты ненавидишь машины. Это руководство.’

Она помогла мне выйти, щелкнула ручкой на задней двери и потянулась, чтобы открыть пассажирскую дверь, в то время как я прислонился к машине и посмотрел на Дилана, который оглянулся. Скептически, подумал я. Я откинулся на сиденье, и она закрыла дверь. Щелчок языком, и Дилан оказался на заднем сиденье.

Она устроилась за рулем. ‘Могу ли я управлять автомобилем с ручным управлением? Я ехал на "Лендровере" из Кейптауна в Каир.’

‘Чушь собачья’.

Она рассмеялась. ‘Ты прав. Я немного привираю. Но я могу перенести эту кучу отсюда к себе домой.’


7


Она хорошо управлялась с Falcon, не переключая передач и быстро привыкая к тормозам и рулевому управлению. Дилан удовлетворенно зарычал сзади и лишь ненадолго прикоснулся лапой к винилу. Он мог бы вырвать все это у меня, мне было слишком больно, чтобы беспокоиться. Я бы поставил на дом с террасой, но Вита сказала мне, что ее квартира в подвале под патологоанатомической лабораторией на Виктория-роуд. Она следовала по сложной схеме переулков, чтобы добраться до запертых задних ворот. Свет угасал, но я мог разглядеть заросшую травой площадку с кустарниками и несколькими высокими деревьями.

‘Я вроде как сторож", - сказала она. ‘Но Дилан делает всю работу. Это дешевая аренда, и рев транспорта на дороге впереди только половину времени сводит меня с ума. Думаю, здесь, в переулке, машина будет в безопасности на пятьдесят процентов.’

‘Там есть блокировка рулевого управления’.

‘Я знаю, что парень может справиться с ними молотком с шариковой ручкой ровно за три секунды. Но ладно. Выбирайся отсюда, парень.’

Она разговаривала с собакой. Он выпрыгнул из машины и уперся ногой в колесо. Я должен быть таким мобильным. Я с трудом выбрался наружу, стараясь не приседать и не ковылять, как Оливье, играющий Ричарда III. Она достала из кармана шорт несколько ключей на кольце и отперла ворота. Дилан проскочил внутрь и немедленно начал то, что выглядело как патрулирование по поиску и уничтожению. Это была немецкая овчарка, в основном черно-подпалая, с примесью чего-то еще в нем, что уменьшало его объем. Хорошая собака, с которой можно быть милым. Он прибежал обратно, когда мы с Витой поднимались по дорожке к задней части здания из красного кирпича. Собака была резвой.

‘Ты стоил ему его пробежки’.

‘Скажи ему, что я сожалею. В качестве компенсации его подвезли на машине.’

‘Верно. Я попытаюсь объяснить это ему.’

Другой ключ отпер решетку безопасности на задней двери и саму дверь. Мы прошли в прохладное, темное помещение, в котором смутно пахло чем-то, что я отождествлял с Фиджи. Я осознавал, что мои мыслительные процессы все еще были сбиты с толку.

‘Клифф Харди’. Я сказал.

- Что сказать? - спросил я.

‘Я проверял, нет ли у меня сотрясения мозга. Я помню свое имя, а ты Вита Дрю.’

‘Правильно’.

‘Карри. Я чувствую запах карри. Я думаю, что у меня пересеклись некоторые схемы.’

Она провела меня в другую полутемную комнату и помогла опуститься на диван. Она бросила свою сумку и мою куртку рядом со мной. ‘Не бойся", - сказала она. ‘Я готовлю карри. Я помешан на карри. Мне нравится возвращаться с пробежки весь вспотевший, есть карри и еще немного потеть. Чокнутый, да?’

Я закрыл глаза. У меня не было сил отвечать, но я была рада, что карри пахло как карри.

‘Успокойся. Я только сниму с тебя обувь здесь и положу подушку тебе под голову. Давай посмотрим в твои глаза.’

Я открыла и обнаружила, что смотрю на слегка морщинистый, узкий лоб, крючковатый нос и проницательные темные глаза. Я моргнул. ‘Ты выигрываешь в конкурсе взглядов’.

‘Большое дело. У вас не было кровотечения из ушей? Нет? Не перелом черепа. Я не думаю, что у тебя сотрясение мозга. Возможно, это был небольшой шок. Отдохни. Я покормлю Дилана и быстро вернусь.’

Шок? Я подумал. Всего за пару таких нажатий? По-моему, если бы у меня не было сотрясения мозга, все было бы в порядке. Я с трудом принял сидячее положение и оглядел комнату - минимум мебели, книги в изобилии, много музыки на виниле и кассетах. Кусок картона, обтянутого тканью, с массивным монтажом фотографий, вырезок из бумаги, открыток и наклеек занимал большую часть одной стены. Я предположил, что мог бы получить довольно хорошее представление о жизни Виты Дрю из этого, если бы у меня были силы встать и взглянуть. Я поднялся на ноги и, шмыгая носом, пересек комнату. Я прислонился к стене и посмотрел на массу изображений. Почему-то я ожидал, что во многих из них появится сама Вита, но она была в очень немногих. О некоторых вещах она не лгала - там были сцены с рекой, сценами пустыни и другими суровыми пейзажами на свежем воздухе. Весь этот калейдоскоп было трудно охватить быстрым взглядом, но, как я догадываюсь, фотографий мужчин было столько же, сколько и женщин. Это выглядело так, как будто я ошибался относительно значимости портрета В. Вульфа.

‘ Что ты делаешь? - спросил я.

Она тихо вошла в комнату, сняв свои скрипучие кроссовки. Она распустила волосы, и они густыми и слегка вьющимися прядями спадали на плечи. В одной руке у нее была банка минеральной воды, а в другой - пакетик панадола - современного "Фло Найтингейл".

‘Шпионит’.

‘Эй, это круто. Я бы не выставлял все это так, если бы не хотел, чтобы люди смотрели, верно? Но тебе не следует передвигаться, пока мы не убедимся, что с тобой все в порядке.’

Мне понравилось это ‘мы’. Мне понравилась эта странная женщина с ее тощими конечностями, вьющимися волосами и преображающей лицо улыбкой. Моя голова перестала болеть, но, возможно, это было в ожидании обезболивающих. Мое лицо было напряженным и опухшим, но с коленом все было в порядке; беспокоило только плечо - неплохой результат.

‘Панадол - отличная идея", - сказал я. ‘Но у тебя есть что-нибудь еще, чтобы запить их?’

‘У меня осталась бутылка "Джека Дэниэлса" с вечеринки в честь моего тридцатилетия. Кто-то, должно быть, подумал, что я выпил это пойло.’

‘Ты не понимаешь?’

Она усмехнулась. ‘Я верю. Иногда.’

Я, пошатываясь, вернулась к дивану и симулировала падение, повредив плечо. ‘Я думаю, это то, что мне нужно’.

Она бросила пакет мне, и я нащупал защелку, но удержал его. Она развернулась и вышла, темные волосы рассыпались по ее плечам. Я достал три таблетки и положил их на ладонь левой руки. Тогда я заметил, что в какой-то момент задел руку во время разбирательства. Обе руки в крови. Выносливый с двумя кулаками. Тем больше причин для обезболивающих.

‘Я не бегу разносить подносы. Это хлебная доска.’

На столе у нее стояла недопитая бутылка "Джека Дэниэлса", а также два стакана, миска со льдом и минеральная вода. Там также была тарелка с парой ломтиков какого-то пирога на ней. Она положила доску на пол и выбрала кассету. Мягкий рок с ноткой соула. Не вызывает возражений. Она села рядом со мной на диван.

‘Если бы ты мог видеть себя, Клифф, ты бы понял, почему еда. Ты похож на старого серого волка, умирающего с голоду. Когда ты в последний раз ел?’

‘Я пообедал. Я забыл, что.’

Она подтолкнула ко мне тарелку. ‘Ешь. Затем ты можешь выпить’

‘Мне нужны таблетки’.

Она налила мне порцию минеральной воды, и я проглотил таблетки. Пирог со шпинатом был вкусным, и мне удалось проглотить несколько кусочков, прежде чем у меня перехватило горло, и я вернулась к своей обычной трапезе. Тогда я понял, что занимался этим несколько дней. Я проглотил еще немного еды, а затем отодвинул тарелку.

‘Выпить", - сказал я. ‘Пожалуйста’.

Она создала прочную для меня и более слабую для себя. Я сделал глоток и наблюдал, как она с явным удовольствием ест кусок пирога. Я чувствовал себя угрюмым, старым и разбитым в присутствии кого-то более здравомыслящего, молодого и здорового. Не очень приятное чувство. Я почувствовал себя немного лучше после того, как выпил еще немного виски.

‘Итак", - сказала она. ‘Кто-то украл ваши файлы?’

‘Да, Робертс и...‘

‘Корнуолл. Есть ли в этом какой-нибудь смысл?’

Я пожал плечами и почувствовал тупую боль в плече. Не так плохо, но все еще существует. ‘Не для меня. Однако мне придется проследить за этим. Это может что-то значить.’

Я допил свой напиток и позволил ей приготовить мне еще. Затем я описал двух нападавших на меня.

Она сказала: "Съешь еще немного пирога, пока я думаю. Иначе ты напьешься и не будешь хорош в постели.’

‘Я не уверен, что это произойдет’. Но мне было интересно.

‘Посмотрим’. Она смотрела на монтаж, пока я ел. Таблетки начали действовать, и уже ничего не болело так сильно. Благодаря виски и музыке я чувствовал себя расслабленным.

‘Не тот, лысый", - сказала она. ‘Возможно, другой парень, но, как я уже сказал, я должен увидеть его, чтобы быть уверенным’.

Я почти забыл, о чем она должна была думать - был ли кто-нибудь из мужчин, взломавших мою машину, похож на мужчину, которого она видела со Скоттом. Я не ожидал совпадения, я просто выполнял необходимые действия. Я потягивал свой напиток и пытался разобраться во всем профессиональным способом. Как я стал мишенью? Предположительно, кто-то наблюдал за офисом Скотта. Кто и почему это сопровождало, должно было просто повиснуть в воздухе.

Она стянула носки и пошевелила пальцами ног. ‘Итак, о чем ты сейчас думаешь?’

‘Кто-то, должно быть, следит за офисом Скотта. Мой поход туда послужил своего рода сигналом. Была ли ваша дверь закрыта, когда мы разговаривали?’

Она прищурилась, вспоминая. ‘Я думаю, она была вроде как приоткрыта. Вот так все и висит. В любом случае, стены в этом месте настолько тонкие, что вы могли слышать из соседней комнаты с любой стороны.’

‘Я лучше позвоню Джине. Убедись, что с ней все в порядке. Ты тоже можешь быть втянута в это, Вита, что бы это ни было, черт возьми.’

Она указала. ‘Телефон в спальне, вон там. Не беспокойся о Вите, она может сама о себе позаботиться. Она полезла в свою сумку и достала пистолет с курносым наконечником. ‘Беретта Пума", и я знаю, как с ней обращаться".

То, как она справилась с этим, наводило на мысль, что она так и сделала. ‘Ты полон сюрпризов’.

‘Это лицензировано. Я же говорил тебе, я здесь смотритель. Эти бедные долбанутые наркоманы думают, что патологоанатомическая лаборатория - это место, где хранятся наркотики. Иди воспользуйся телефоном. Проверьте своего клиента, мистер детектив.’

Ее тон было трудно истолковать, но мое беспокойство о Джине перевесило это. Я прихватил с собой остатки своего второго напитка и пошел в спальню. Там было сумрачно и просторно, с низкой двуспальной кроватью, придвинутой к стене, чтобы освободить место для велотренажера, еще нескольких книжных полок и стола с компьютером. Телефон лежал на полу рядом с кроватью. Я осторожно сел и был рад осознать, что могу вспомнить домашний номер Скотта. Моя левая рука доставляла мне неприятности, и мне приходилось неловко жонглировать телефоном.

К телефону подошел мужчина, и я попросил соединить меня с Джиной.

"Кто звонит?" - спросил я. Достаточно справедливый вопрос, учитывая обстоятельства, но я не видел необходимости во враждебном тоне.

‘Меня зовут Харди. Я был другом Скотта и коллегой. Джина попросила меня уладить кое-какие деловые вопросы. С кем я разговариваю? С Джиной все в порядке?’

‘Это Кен Гальвани, брат Скотта. Я знаю, кто ты такой. Ты тот, кто нашел ему эту гребаную работу. Вы оставались примерно на две минуты после похорон. Джина не стала бы просить тебя что-либо делать.’

‘Мы не будем спорить об этом. Могу ли я поговорить с ней, пожалуйста.’

‘Ее здесь нет. Она на некоторое время уехала к моей матери.’

Он повесил трубку у меня на ухе. У Скотта было два брата. Я не смог бы вспомнить их имена, но меня не удивило, что одним из них был Кен. Скотт сказал мне, что его родители хотели дать своим сыновьям имена, звучащие по-австралийски, чтобы ускорить их интеграцию. Его собственное имя немного не соответствовало действительности, но Кен попал в точку. Это не звучало как хорошая сделка для Джины - оставаться с родственниками мужа, но это было не мое дело, и, по крайней мере, это было безопасно. Я положил трубку и помассировал свое быстро коченеющее плечо.

‘Позволь мне сделать это за тебя’.

Вита была в комнате, снова молча. Она жестом показала мне расстегнуть рубашку, и когда у меня возникли проблемы с левой рукой, она помогла. После этого мне показалось самой естественной вещью в мире снять брюки и обувь. Я лежал на кровати в своих спортивных штанах, пока она осматривала меня, присев на корточки рядом со мной в своих шелковых шортах и свободной футболке.

Немного дрябловат, не слишком для парня твоего возраста. Тем не менее, это чертовски неприятный синяк. Какое-то время будет больно. Лучше оставить все как есть. ’ Она провела ногтем по нескольким шрамам на других частях моего тела. ‘Ты немного поколотил себя, не так ли?’

‘Немного’.

‘Держу пари, что в тебе все еще осталось немного жизни’. Ее рука скользнула в мои трусы, и то, что она сказала, казалось правдой. Я запустил руку под рубашку и коснулся ее груди. Новизна их формы, размера и текстуры возбуждала меня, а ее рука мастерски выполняла свою работу. Она стянула с меня шорты и щелкнула пальцами. В ее руке появился презерватив, и я рассмеялся.

‘Господи. Как ты это сделал?’ Я попытался подняться с кровати, чтобы снять с нее рубашку, но плечо пронзила волна боли, я застонал и упал на спину.

‘Успокойся", - сказала она. ‘Я займусь приготовлениями’.

Она натянула на меня презерватив и поцеловала кончик. ‘Смазанный, ребристый и со щекоталкой’. Два быстрых движения вверх-вниз, и она оказалась обнаженной. Она была худой, но не костлявой, с хорошим мышечным тонусом. Она положила мои руки на свои груди и сказала, чтобы я сильно сжал. Я сделал, и ее соски напряглись. Она погладила меня одной рукой, а себя другой. Затем она оседлала меня и контролировала все, направляя меня внутрь, регулируя угол наклона, успокаиваясь. Она была легкой и подтянутой. Я был сильно возбужден, но презерватив уменьшал ощущения, и я мог двигаться вместе с ней и кончать не слишком быстро.

‘Хорошо?’ - спросила она. ‘В порядке?’

Мы вошли в ритм, который причинял мне почти столько же боли, сколько удовольствия. Все, что причиняло боль раньше, причиняло боль снова, но мне было все равно. Она завела мои руки себе за спину и приказала им поглаживать ее ягодицы и расщелину, когда она двигалась. Я был в полном возбуждении, потерял контроль, я прощупывал ее пальцами и толкался в нее, ревя от боли и удовольствия, когда кончал.

Я плюхнулся на спину, весь покрытый потом. Она наклонилась и поцеловала меня, просовывая свой язык мне в рот, а затем отстраняясь.

“Для меня осталось достаточно. Как раз столько, сколько осталось для меня.’

Она надавила, и я почувствовал, как ее лобковая кость впивается в меня. Она раскачивалась взад и вперед, ее дыхание участилось и стало неглубоким, пока она не рухнула, обрушив свой вес на мою грудь и плечи. Кажется, я закричал, но, возможно, это была она.


Она принесла бутылку, растаявший лед и минеральную воду на кровать вместе с остатками пирога.

‘ Что случилось с карри? - спросил я. Я сказал.

‘Я получу это завтра’.

Никаких ‘мы’, и я не знал, чувствовать облегчение или разочарование. Мы выпили и поели в дружеской обстановке, откинувшись на подушки. Единственный свет в комнате проникал снаружи - уличный фонарь, пробивающийся сквозь кусты, создавая эффект пятнистости на простынях.

Я потряс крошечный кубик льда. ‘Ты знаешь, что мы делали в подобные моменты в шестидесятых?’

‘Возможно, я так и делаю, но скажи мне’.

‘Курить’.

‘Ты имеешь в виду наркотики или табак?’

‘ И то, и другое, но в основном табак.

‘Если это обычная игра в стиле "Я-слишком-стар-для-тебя", расслабься. Я знаю, что ты слишком стар для меня, или слишком чертовски молод для меня, или не мистер Правильный. Не беспокойся об этом.’

‘Я не имел в виду ничего подобного. Я просто разговаривал. Это был хороший трах. Это здорово. Больше я ничего не скажу, кроме этого.’

Она наклонилась и поцеловала меня. ‘Ваше поколение было, есть и всегда будет полно дерьма, Клифф. А также быть полным алкоголя, табака и прочей гадости. Ты ничего не можешь с этим поделать.’

‘Мы - одно поколение. Поколения длятся тридцать лет.’

‘Хах! Какое поколение отложило этот кусок дерьма? Не из недавних.’

‘Ты выиграл’.

‘Ты хороший человек, но ты бы не сказал этого ни о чем важном, не так ли?’

‘Vita… ‘

‘Не беспокойся обо мне. Я умею разбивать мячи. Ты можешь остаться на ночь. Я бы не вышвырнул республиканца из Флориды в твоем состоянии.’

Она натянула футболку и шорты и соскользнула с кровати. Я почувствовал, как подушки за моей спиной становятся мягче, а покрывавшая меня простыня становится тяжелой и успокаивающей. ‘В честь кого названа собака?’ Я сказал. ‘Рокер или поэт?’

Вита взяла пустой стакан из моей руки и легонько толкнула меня, не в больное плечо. ‘Выбирай сам", - сказала она.


8


Я проснулся в постели Виты около 9 утра, мой язык был покрыт шерстью, а за глазами чувствовалась тупая боль, как будто я сильно выпил накануне вечером, чего на самом деле не было. Взгляд на пол показал, что в бутылке "Джек Дэниэлс" все еще оставалась жидкость. Это не была одна из тех ночей, когда опустошают бутылки. Я решил, что у меня разболелась голова в результате полученных ударов, почти почетная травма. Я начал скатываться с кровати, и боль в шее, плече и руке заставила меня охнуть и откинуться на подушки.

Плечо было ушиблено, но у меня бывало и похуже, включая пулевые ранения. Это ранит сильнее, чем пули или сломанные кости. Полежав некоторое время неподвижно, я придумал, как встать с кровати, не оказывая никакого давления на плечо. Мне удалось устоять на ногах. Я придержал левый локоть правой рукой и, шаркая, вышел из спальни. Квартира была пуста, но Вита оставила записку на кухонном столе рядом с упаковкой Панадола.

Дорогой Клиффо

Работающая девушка ушла на работу. Ты стонал ночью, поэтому я подумал, что, должно быть, что-то болит, и тебе, возможно, это понадобится. Я не знаю, что вы едите по утрам, но в шкафчиках вы найдете хлопья и прочее. Если ты пьешь пиво на завтрак, как некоторые мужчины (и женщины), которых я знал, то тебе чертовски не повезло.

Было здорово познакомиться с вами. Следующий ход зависит от вас. Я хотел бы помочь с текущим вопросом (соблюдая здесь осторожность, понимаете?), если вы считаете, что я могу.

Ключ открывает заднюю дверь, просто будь тверд и уверен с Диланом. Я сказал ему, что ты мой друг, и я думаю, он понял.

Vi.

Я стоял на солнечной, теплой кухне, улыбаясь и чувствуя себя хорошо, несмотря на мои травмы, неверность и неуверенность в происходящем. Все еще нянча левую руку, я порылся в шкафчиках и нашел пакет мюсли, в котором, казалось, было так мало одних ингредиентов и так мало других, что вряд ли было что-то вкусное. Я поджарила несколько ломтиков цельнозернового хлеба с низким содержанием соли, намазала их чем-то под названием Канола и выпила чашку растворимого кофе без кофеина с обезжиренным молоком. Это было чрезмерное самоотречение - я чувствовал себя так, словно готовился стать кем-то вроде монаха, но я все равно был счастлив.

Было что-то освобождающее и новое в том, чтобы находиться в доме другого человека и не рыться в его вещах, чтобы узнать его секреты. Она верила, что я не сделаю этого, и я бы не стал. Я еще раз внимательно посмотрел на монтаж в лучшем свете, и все, что я смог увидеть, были признаки хорошего здоровья и дружеских отношений. Было выкурено достаточно косяков и выпито консервных банок, чтобы не придавать этому богопротивный оттенок.

Я привык защищать свою левую руку, но несколько раз, когда я пытался пошевелить ею нормально, боль пронзала меня и вызывала пульсирующую боль. Я принял две таблетки и добавил немного виски в свой остывающий кофе. В лечебных целях.

Ее ванная была размером с кабинку для голосования, и я стоял под душем, где едва хватало места, чтобы нанести мыло в нужные места. Я вымыл голову ее шампунем и вытерся, выполнив оба действия правой рукой. Я провел расческой с широкими зубьями по своим седеющим, но густым волосам, подумал о том, чтобы использовать одну из ее одноразовых бритв для своей густой бороды, но передумал. Чистота была достаточно хороша; чисто выбритый слишком старался бы.

Я понял, насколько тяжелой была травма моего плеча, когда попытался одеться. Как и все мужчины-правши, я засовываю правую руку в рукав рубашки и беру ее оттуда. Не было абсолютно никакой перспективы опустить левую руку достаточно далеко назад, чтобы можно было просунуть ее в рукав. Движение было безнадежно ограничено, и любая попытка расширить его вызывала стреляющую боль в руке и плече. Я выругался и неуклюже надел рубашку, сначала просунув левую руку внутрь и натянув ее на плечи. Я почувствовал себя ребенком, который только учится одеваться сам, и мое хорошее настроение улетучилось.

Я закончил одеваться, взял свою куртку с дивана и ключ Виты со скамейки и вышел во двор позади квартиры, захлопнув за собой дверь. Я был так озабочен напряженным плечом, что забыл о Дилане и не отреагировал обычным настороженным образом, когда он подошел ко мне.

Собака отошла в сторону и зарычала.

‘Не морочь мне голову", - сказал я. ‘Я не в настроении. В любом случае, я друг этой леди.’

Он последовал за мной к воротам и смотрел, как я их открываю. То, что у меня был ключ, казалось, успокоило его, и он отступил. Я прошел через ворота и с облегчением увидел, что Falcon стоит на дорожке со всеми его деталями, по-видимому, нетронутыми. Главный вопрос заключался в том, смогу ли я управлять им?


‘Повреждение плечевой манжеты", - сказал доктор Ян Сангстер. ‘Широко известное, хотя я не должен так говорить, потому что оно чертовски непопулярно, как замороженное плечо’.

Я спросил: ‘Каково лечение?’ - когда я снова надевал рубашку методом "сначала левой рукой", который по какой-то причине раздражал меня не меньше, чем сама травма.

Йен закурил сигарету. Он принимает все научные открытия о курении и болезнях, но говорит, что у курильщиков должны быть врачи, к которым они могут обратиться без нотаций, и он готов пойти на жертву и взять на себя эту роль. ‘Есть три способа, которыми вы можете воспользоваться, когда вам действительно надоест, а это, по моему мнению, произойдет. Во-первых, вы можете сделать операцию под общим наркозом, которая поворачивает руку в манжете, игнорирует воспаление, разрушает рубцовую ткань и освобождает сустав. Во-вторых, вы можете потратить тысячу долларов или около того в течение следующего года или около того на физиотерапию, остеопатию и чертову иглоукалывание. В-третьих, ты можешь сделать несколько упражнений на растяжку, оставить это в покое и подождать, пока этому придурку станет лучше.’

‘Номер один звучит быстро, и у меня полная медицинская страховка’.

Йен, который был моим другом и ведущим специалистом по ремонту в течение двадцати лет, затушил сигарету и посмотрел на часы. Было чуть больше одиннадцати, немного рановато для того, чтобы он предложил выпить. Мы были в его палатах на Глеб-Пойнт-роуд, прямо через дорогу от паба, и пациенты лэна привыкли к тому, что он нырял через улицу. Часто они ныряли вместе с ним. Он закурил еще одну сигарету, закашлялся и смирился с тем, что еще немного побудет врачом. Он высокий, худощавый мужчина, чьи вредные привычки пока не оставили заметного внешнего следа.

‘Проблема в том, что повреждение тканей, вызванное операцией, может быть хуже, чем сама травма, и вам может потребоваться еще более длительный период восстановления’.

‘Черт, зачем это делается?’

Йен пожал плечами. ‘Зарабатывает деньги для хирургов-ортопедов, и этим вариантом часто пользуются нетерпеливые ублюдки вроде тебя’.

‘Хорошо, значит, вы советуете мне позволить этому заживать самому и лишить ваших коллег обычаев. Звучит неплохо. Что мне делать - положить его на перевязь? Это чертовски больно, когда я двигаю им вот так.’

‘Я думал, ты крутой парень. Нет, это худшее, что ты можешь сделать. Продолжайте в том же духе. Сделай так, чтобы было больно. Твоя боль пойдет тебе на пользу.’

‘Ты садистский ублюдок, Йен’.

Он насмешливо фыркнул, прогоняя мою карточку через свою штамповочную машину. Йен давно разочаровался в администраторах, будучи неспособным найти ту, которая терпела бы его сумасбродные методы и эксцентричных пациентов. Я двинулся, чтобы подписать квитанцию, забыл о руке и ахнул, когда поставил ее в болезненное положение. ‘К черту это. Какое-то время я не буду играть в теннис.’

‘Твоя самая большая проблема будет в постели’.

"А?" - спросил я.

‘Ложусь спать. Вам будет трудно принять удобное положение, и когда вы перевернетесь на него, вы проснетесь. Как насчет чего-нибудь выпить?’

‘Это потрясающе. Мне предстоит год без сна. Порекомендуете алкоголь, не так ли?’

‘Всегда. Не стоит волновать такого героя, как ты. Если станет совсем плохо, я пропишу тебе какие-нибудь противовоспалительные средства. Может помочь. Кстати, Клифф, как там Глен?’


9


Чувство вины охватило меня, когда я загнал Falcon на свою улицу и увидел красный Nissan Pulsar Глена, припаркованный возле моего дома. Она оставила его в гараже для кое-какого ремонта и договорилась, чтобы его доставили мне обратно. Ключи должны были быть в моем ящике для учета газа, и я должен был сдать чек, который Глен оставил у меня в гараже, с указанной суммой. Одна из тех маленьких домашних мелочей, которые влюбленные делают друг для друга, независимо от того, живут они совместно или нет. Глен хорошо заботилась о машине, гораздо лучше, чем я заботился о своей, и ее вид с новой силой вернул мои чувства к ней.

У меня было много проблем с тем, чтобы доехать от Розель до операционной лана, а затем домой. Каждое переключение передачи было мучением, и я раздражал многих водителей тем, что пытался вести переговоры вторым. Вождение оставило меня вспотевшим и раздраженным, и угрызения совести не помогли. Я влетел в дом, сердито пиная стопку почты, которая просочилась через щель, и, следовательно, потерял равновесие и инстинктивно потянулся левой рукой, чтобы не упасть. Боль была похожа на растянутую мышцу, растяжение связок и сильную судорогу одновременно. Автоответчик в гостиной замигал, и я показал ему палец, проходя мимо. Я проковылял на кухню, надеясь, что там найдется что-нибудь поесть для кошки, потому что я знал, что она вернется из своей бродячей жизни, как только услышит движение в доме.

Конечно же, он выпрыгнул в окно и потерся о мои ноги. Мне повезло, потому что в холодильнике нашлась куриная тушка - остатки давно забытого мной ужина. Я очистил мясо и жир и положил на тарелку коту, который тогда считал меня королем. Какой-то король. Мою одежду давно пора было постирать и хорошенько проветрить. Я разделся и побрился в ванной, приучая себя пользоваться бритвой, не используя левую руку для проверки пропущенных участков. Как и в случае с проблемой рубашки, это было все равно что заново учиться бриться . Мое лицо было опухшим и в синяках там, где меня ударил Лысый.

Когда я брился, я думал о своем дедушке по отцовской линии, которого я помнил как крупного, но дряхлого старика с ирландским акцентом. Харди - не ирландское имя, и в семье ходила легенда, что дедушка оставил свое настоящее имя в списке призывников какой-то армии или корабельной компании, когда дезертировал или сбежал с корабля. Моя сестра, которая интересуется подобными вещами, занимается этим вопросом. Некоторое время назад она была убеждена в отношении О'Халлорана, но, возможно, это изменилось. Старина умер, когда мне было около пяти, но я отчетливо помню заколотый рукав его полосатой пижамной куртки. Пережив свою жену, что было редкостью для мужчины тогда и сейчас, он занимал ночлежку за домом тети Грейс, одной из сестер моего отца в Драммойне. Он потерял руку в угольной шахте на южном побережье, но я мог вспомнить, как он рассказывал мне, что страдал от ревматизма и артрита в ней, так же как и в оставшейся покрытой татуировками конечности. Он был полон откровенности, как я позже понял, но я испытывал прилив сочувствия к нему на протяжении многих лет - моя левая рука была бесполезна, но она чертовски болела.

Возможно, почувствовав мое настроение, кот поел и ушел. Я закончил приводить себя в порядок и надел свежую одежду. Я ел сухое печенье и сыр и пил белое вино из бочонка. Сообщения на моем автоответчике были обычными : мужчина перезванивал, чтобы сообщить мне, что его жена вернулась и что мне не нужно утруждать себя ее поисками, и одно из гаража, спрашивающее, когда я собираюсь оплатить счет за Пульсар. Я никогда не собирался искать жену - признаки того, что она отлучилась, чтобы напугать его, были столь же очевидны, как и ее мотивы. Он был богат, а она бедна; он был стар, а она молода. Я не ожидал заработать на этом какие-либо деньги. Женщина, вероятно, в конце концов, сделала бы все правильно. Я достал чек Глен из-под страниц Словаря Маккуори и кисло посмотрел на него, говоря себе, что ее подпись была смелым росчерком человека, у которого были деньги в банке.

Я погружался в оцепенение жалости к себе и оправдания вины. Откуда мне было знать, с кем она спала, когда была в турне? А как насчет тех молодых констеблей, которыми она восхищалась, и тех офицеров постарше, которые могли бы быть очень полезны для ее карьеры? Что я мог предложить ей, кроме секса, немного смеха и кусочка моей убогой, низкооплачиваемой, сильно заложенной, сверхрегулируемой полупрофессиональной жизни?

Было начало дня; у меня был легкий кайф от вина, и я начал подумывать об очередной дозе обезболивающего для руки. Очень позитивный материал. Йен рассказал мне о нескольких упражнениях, полезных при замерзших плечах. Я стоял в дверном проеме и кричал, пытаясь поднять левую руку до перекладины.

Пока я ругался и бесился, раздался стук во входную дверь. Я как раз был в настроении стать продавцом или Свидетелем Иеговы. Я протопал по коридору и рывком распахнул дверь, готовый зарычать.

Курьер на мотоцикле стоял на ступеньке, размахивая шлемом в одной руке. Его автомат тикал на улице. - Мистер Харди? - спросил я.

Я кивнул, и он протянул мне большой конверт. ‘Подпись не требуется. Хорошего дня.’

Я взял посылку, а он уже был в шлеме и сидел верхом на своем велосипеде, прежде чем я смог придумать ответ. ‘Я попробую", - сказал я, когда он завел мотор и помчался вниз по улице. Я взял ключи Глена и счет за гараж из ящика со счетчиками и занес все это внутрь. Конверт представлял собой большой почтовый пакет с мягкой подкладкой, запечатанный полоской клейкой ленты с моим именем и адресом, напечатанными заглавными буквами снаружи. Никаких указаний на то, откуда оно взялось. Я без интереса проверил это, думая, что это, вероятно, что-то от моего бухгалтера - какой-нибудь новый пенсионный план или схема сбережений, в которых я не нуждался. Я бросил его на кухонный стол и посмотрел на счет за гараж. Триста пятьдесят два доллара и шестьдесят пять центов за работу с электрической системой и тормозами.

‘Автомобили - проклятие двадцатого и двадцать первого веков", - сказал я вслух. Я внес сумму в чек Глена и положил ее на счет.

У меня болела рука, и я подумал, не накопился ли эффект от двадцатипятилетнего приема обезболивающих. Я взял еще парочку с вином и использовал свой швейцарский армейский нож, чтобы вскрыть конверт. Я положил этому конец. Файлы, которые я нашел в офисе Скотта Гальвани и которые забрали у меня несколько часов спустя, выпали.


Все курьеры на мотоциклах выглядят одинаково, и не было ничего, что отличало бы того, кто привез посылку, от сотни других. На конверте не было никаких пометок. Я тщательно потряс его, но никакой записки с надписью "Извините, взято по ошибке" не выпало. Я просмотрел папки, но не увидел никаких признаков того, что что-либо было удалено или подделано. Доставка файлов в первозданном виде усилила мой и без того высокий уровень гнева. Здесь я разыгрывал роль лорда Нельсона, столкнувшись с месяцами недееспособности, и все впустую. Было бы почти лучше, если бы они вернулись разорванными в клочья или пропитанными кровью. По крайней мере, это могло бы что-то значить.

Я внимательно прочитал файлы, прежде чем позвонить по служебному номеру Анджелы Пруденс Корнуолл. Мисс Корнуолл, по-видимому, была партнером в компании, контролирующей ряд элитных цветочных магазинов. Я ожидал, что экономический спад сильно ударит по цветочному бизнесу - в конце концов, вы можете пойти и собрать их бесплатно, если постараетесь, - но адреса были престижными, а телефонный оператор, который соединил меня с мисс Корнуолл, казалась очень уверенной в своей работе.

‘Анджела Корнуолл’.

‘Меня зовут Харди, мисс Корнуолл. Я друг и бывший коллега Скотта Гальвани, которого вы наняли незадолго до того, как он был убит. Я так понимаю, вы знали, что он мертв?’

Голос был невозмутим, как лилия. ‘Конечно, да. Мне было очень жаль слышать об этом. Могу я спросить, как вы узнали о моих отношениях с мистером Гальвани?’

Я объяснил ей, что наводил порядок в деловых делах Скотт, не имел намерения совать нос в ее обстоятельства и был связан кодексом конфиденциальности PEA, придумав выражение на месте.

‘Я понимаю. Ну, что я могу для вас сделать?’

‘Завершил ли мистер Гальвани расследование?’

‘Ты имеешь в виду, заплатил ли я ему?’

‘Нет, вовсе нет. Меня не интересует эта сторона вещей. Я полагаю, что его душеприказчик и бухгалтер будут этим заниматься. Я говорю о профессиональном аспекте.’

‘Очень хорошо. Мистер Гальвани предоставил мне полностью удовлетворительный устный отчет, и я отправил ему чек. Он обязался представить письменную версию и полную отчетность, но она не прибыла. Я предположил, что ... ну, то, что с ним случилось, предотвратило это. Простите, вы сказали, что были его другом?’

‘Да, я был. Благодарю вас за сотрудничество, мисс Корнуолл.’

‘Мне понравился мистер Гальвани. Он был знатоком цветов.’

‘Был ли он? Я этого не знал, но я не удивлен. Он был осведомлен о многих вещах.’

Не могли бы вы сказать мне, мистер Харди, что происходит с записями частных детективов при таких обстоятельствах? Я так понимаю, вы ознакомились с досье мистера Гальвани на меня. Я мог бы сказать, что я скоро женюсь.’

‘Поздравляю’.

‘Спасибо, но вы поймете мое беспокойство’.

Этот вопрос никогда не приходил мне в голову. Мои собственные файлы, какими бы хаотичными они ни были, а некоторые из них, без сомнения, были потрепаны временем и насекомыми, были полны секретов. Некоторые загадочно скрыты, другие очевидны. Я задавался вопросом, что случилось с записями всех наших предшественников, восходящими к эпохе ‘Пирожных и простыней’ и охватывающими почти все известные человеческие слабости. У меня не было ответа - вероятно, он был отправлен на различные городские свалки или сожжен, - но я решил разыграть мисс Корнуолл честно, так, как она разыграла меня. Я сказал ей, что не знаю ответа в общих чертах, но что я лично перешлю ей ее файл, если это то, чего она хочет.

‘Благодарю вас, мистер Харди. Это очень понимающе с вашей стороны.’

‘В качестве последнего вопроса, сколько времени прошло до того, как он был застрелен, что вы слышали от него? Я так понимаю, он звонил?’

‘Вовсе нет. Он пришел навестить меня в магазине в Дабл Бэй. Он рассказал мне о новой работе, на которую устроился, и, ну, он поговорил со мной некоторое время.’

‘Не могли бы вы рассказать мне, как он себя вел, как он выглядел и звучал?’

‘Я думал, что за этим кроется нечто большее, чем ты признала. Что вы задумали, мистер Харди?’

‘Я не был до конца откровенен с вами. Его жена наняла меня для расследования его смерти. Я нахожусь в процессе ликвидации...’

‘Я понимаю. Я желаю вам удачи. Я видел мистера Гальвани за две ночи до его смерти. Я бы сказал, что он был чрезвычайно напряжен и взволнован.’


Мне и близко не так повезло с делом Робертса. Личный номер футболиста не отвечал, и представитель клуба сказал мне, что мистер Аллан Тергуд, секретарь, ответственный за включение пункта о запрете употребления алкоголя в контракт Робертса, был в отпуске. Брайан Робертс, как мне сообщили, будет тренироваться на тренировочной площадке клуба в Марриквилле позже во второй половине дня. Я решил, что мне нужно выбраться из дома. О вождении Falcon не могло быть и речи, но я подумал, что, вероятно, смогу управлять автоматической коробкой передач Pulsar. Я собрал свои мелочи и ключи Глена и вышел к машине. После небольшого эксперимента я обнаружил, что могу включить привод и отпустить ручной тормоз правой рукой. Если держать левую руку низко на руле, рулевое управление не было бы проблемой, и, даже если бы это было немного больно, мне сказали, что это лечебное средство.

Машина вела себя хорошо, и я похвалил ответственного на станции техобслуживания в Ньютауне, где я оставил чек.

‘Хорошо. Как там Глен?’ сказал он.

Я сам играл в футбол в Марриквилле, когда был членом школьной и юношеской районных команд. Тогда это был сплошной район рабочего класса WASP, где всегда было на несколько церквей больше, чем мне было удобно. За последние десятилетия оно сильно изменилось с переездом греков, турок и вьетнамцев, которые вдохнули в него жизнь и разнообразие. Я проехал по Аддисон-роуд и свернул на Ливингстон-стрит, просто чтобы посмотреть, как выглядит причудливое трехкрылое здание на том углу. Моя работа редко приводила меня в эту часть Сиднея, и я не видел это место годами. Здание напоминает нечто среднее между мавританским дворцом и университетским административным корпусом из красного кирпича. Мне сказали, что оно было построено скваттером с большой семьей и с тех пор выполняло множество функций, например, учебное заведение Армии спасения. Я был рад видеть, что он все еще стоит. По предположению, оно было переоборудовано под апартаменты.

Футбольное поле находилось рядом с рекой Кук, к востоку от муниципального поля для гольфа. Грегори сказал мне, что вдоль реки на несколько километров протянулась полоса парковой зоны с местами для пикников и барбекю. В прошлый раз, когда я был недалеко от Кук-Ривер, я бы дважды подумал, прежде чем есть что-либо в радиусе ста метров от нее. Я припарковался у входа в гольф-клуб, нырнул под забор и прошел через группу деревьев и через полосу травы к овалу. В последнее время мне казалось, что я часто посещаю спортивные арены, но на этот раз у меня был "Смит и Вессон". Револьвер 38-го калибра в кобуре, которая находилась над моей правой ягодицей. Возможно, из-за этого я выглядел немного кривобоким, но однорукий частный детектив не может позволить себе рисковать.

День был прохладный, и пара игроков уже бегали трусцой по овалу, перекидывая мяч между собой, готовясь к тому моменту, когда на кону окажутся их мужество и ключицы. Я подошел к группе наблюдателей, некоторые в шортах и майках, другие в штатском. Они стояли несколькими группами по двое или по трое, наблюдая за теми, кто потел. Пара зрителей отделилась и присоединилась к исполнителям. У меня болела рука, и я засунул большой палец левой руки за ремень и оставил его висеть там. Мужчина с избыточным весом в белой майке и шортах и широкополой шляпе выбежал на овальную площадку. Несмотря на свои габариты, он хорошо бегал, старый спортсмен, выбывший из строя, но сохранивший движения. Он жестикулировал и кричал, и игроки выполнили ряд рутинных действий, выполняя его указания.

Я отошел в тень, поближе к четырем мужчинам, двум белым и двум черным, которые стояли вокруг полукоробки пивных банок. Реш - пльзеньский. Хорошее пиво.

Раньше я был членом регбийного союза и заинтересовался Лигой только тогда, когда познакомился с Гленом, страстным болельщиком "Ньюкасла". Я по-прежнему не согласен с достоинствами двух кодов и был немного удивлен, увидев, что игроки, казалось, концентрировались на скорости и навыках обращения с мячом, а не на более физических вещах. Один из аборигенов, телосложением больше напоминающий теннисиста, чем футболиста, достал из коробки консервную банку и направился ко мне.

‘ Не хочешь пива, приятель? - спросил я.

Я взял банку и неловко открыл ее одной рукой. ‘Спасибо’.

‘Это ведь не из прессы, не так ли?’

Я отпил немного холодного пива и покачал головой. ‘Нет’.

Он прикончил свою собственную банку и умело раздавил ее в руке. ‘Болельщик клуба, да?’

‘Нет’.

Наш разговор привлек внимание другого члена компании, который присоединился к нам. На нем была синяя рубашка с белым воротничком и манжетами, полосатый галстук и красные подтяжки. В каждой руке у него было по банке, и он предложил одну аборигену, который отказался, покачав головой. Этот мужчина был рыжеволосым, со светлой и веснушчатой кожей. Он был примерно моего роста или чуть выше, где-то на отметке 185 сантиметров. Он был на десять лет моложе меня и обладал гораздо большей дряблостью. Вита бы этого не одобрила.

‘Тогда кто это?’ - спросил он.

Абориген взглянул на игроков и поморщился. ‘Господи, Брайан", - сказал он.

Я сделал большой глоток пива, которое быстро разогревалось, но все еще было вкусным, как и должно быть у правильно сваренного пива. - Брайан Робертс где-то там? - спросил я.

‘Кто хочет знать?" - спросила рыжеволосая.

‘ Я же говорил тебе, у меня к нему есть кое-какие дела. ’ Я повернулся к Аборигену. ‘Не могли бы вы указать мне на него, пожалуйста?’

‘В красной майке. Безумный ублюдок.’

‘Тебе-то какое дело?’ Снова рыжий, и банка, которую он пил, была не первой на его недавней памяти, может быть, пятой или шестой.

‘Я же говорил тебе, у меня к нему есть кое-какие дела’.

Я наблюдал, как крупный темноволосый мужчина в красной майке и белых шортах, петляя, прокладывал себе путь по полю, избегая двух мужчин, которых тренер послал остановить его, и запугивая другого, чтобы тот отошел в сторону. Казалось, он чрезмерно раскачивался из стороны в сторону. “Почему он делает все эти причудливые отступления в сторону?’

‘У меня были проблемы с коленом", - сказал Абориген. ‘В конце сезона он перенес операцию на нем, и теперь он его тестирует. Слишком усердствуешь, как всегда. Он мой брат. Он был таким с тех пор, как научился ходить, мать его, возможно, и раньше.’

Я рассмеялся, поставил банку на траву и протянул руку. ‘Клифф Харди’.

‘Ленни Робертс. Что не так с твоей левой рукой?’

‘Я потрепал его по плечу. Они называют это "замороженное плечо".’

Удар, который последовал почти сзади, ошеломил меня. Я слегка повернулся, чтобы поговорить с Робертсом, и рыжий ударил меня куда-то в район левой лопатки. Я оставил банку на земле и повернулся к нему.

‘Я Боб Грейди - менеджер Брайана’.

‘Чушь ты несешь", - сказал Робертс. Брайан уволил тебя пару недель назад. Чертовски хорошо, что ты когда-либо делал ему.’

Это, казалось, привело Грейди в бешенство и решило его выместить свой гнев на мне. Он поднял мясистый, веснушчатый кулак и помахал им у меня перед лицом. ‘Ты что, какой-то спортивный агент, говнюк?" - взревел он. ‘Такие говнюки, как ты, все портят’.

Он замахнулся на меня кулаком с близкого расстояния, но он был настолько плохо сбалансирован, что избежать этого было детской игрой. Гнев, который нарастал во мне после инцидента в Истерн-парке, достиг критической точки. Я отклонился от неумелого удара и трижды ударил Грейди - все правой - по ребрам, носу и горлу, и он рухнул, как воздушный змей, когда стихает ветер.

‘Эй, чувак", - крикнул Робертс мне в ухо. ‘Эй, успокойся!’

Я понял, что Грейди упал на колени и что я готовлюсь прикончить его так, как это случилось со мной днем ранее. Я вытащил пунш и наклонился за своей банкой. ‘Ты прав. Извините. Я не хотел, чтобы произошло что-то подобное.’


10


Грейди не сильно пострадал. Ленни Робертс помог ему подняться и сказал, чтобы он отваливал, если он не может вести себя прилично. Грейди мельком подумал о том, чтобы попробовать еще раз, но решил этого не делать. Он подошел к другой группе, взял банку и сел на траву. Я пососал ободранные костяшки пальцев, которые снова заныли, и допил остатки своего пива. Робертс настороженно посмотрел на меня.

‘Ты не коп, не так ли?’

‘Нет. Частный детектив. Я просто хочу быстро поговорить с твоим братом. Ничего тяжелого.’ Я объяснил обстоятельства, и Робертс выслушал, разделив свое внимание между мной и действиями на овальном поле. Я видел, как Брайан Робертс тяжело упал и тут же вскочил обратно. Его брат облегченно фыркнул.

‘Я думаю, что все улажено", - сказал он. ‘В любом случае, ты можешь спросить Брайана, когда у него начнется приступ. Должно быть скоро. Черт, ты можешь ударить. Занимался боксом?’

‘Давным-давно’. Я отцепил большой палец и пошевелил затекшей рукой. ‘Рановато для всех этих тренировок, не так ли?’

Приближается турнир "Семерки". Брайан пропустил последнюю часть сезона. Ему нужна игровая практика. Черт, опять он за свое.’

Мяч был у Робертса, и он снова уходил в сторону, отбиваясь от нападающих и разворачиваясь на полном ходу, готовясь отдать пас.

‘Он хорошо выглядит’.

‘Он чертовски хорош. Вопрос в том, так ли хорошо это гребаное колено, как и все остальное в нем.’

"Кто тренер?" - спросил я.

Пэдди Паркин. Одно из величайших.’

Тренировка завершилась тем, что некоторых игроков отправили пробежать несколько кругов трусцой, а других - выполнять упражнения на растяжку. Паркин ушел с поля, погруженный в беседу с Робертсом, который сильно вспотел, но выглядел счастливым. Ленни Робертс выбросил две пустые банки из-под пива в мусорное ведро и позвал своего брата. Брайан был на пару лет старше и сложен совершенно по-другому - широкий, в то время как Ленни был узким, и на пару дюймов ниже. Кто-то бросил ему банку диетической колы, и он ловко поймал ее.

"Какие-нибудь проблемы?’ Сказал Ленни.

Брайан открыл банку и выпил половину. Нет. Сладкий, как орешек. Она будет права. Я был немного не в себе, но. Придется поработать над этим. ’ Он бросил взгляд туда, где на траве сидел Грейди. "Что случилось с Бобом?" - спросил я.

Ленни спросил: ‘Еще раз, как тебя зовут, приятель?’

‘Обрыв. Клифф Харди.’

‘Клифф здесь уронил его. Боб начал использовать свой вес и сорвал несколько.’

Брайан Робертс ухмыльнулся. ‘Это запоздало. Я бы сделал это сам, но эта пизда подала бы на меня в суд, если бы я это сделал.’ Он прикончил банку и раздавил ее в одной руке, не выпендриваясь. Это выглядело как привычка.

‘Клифф хочет с тобой поговорить. Я ваш новый менеджер, и я думаю, с ним все в порядке.’

Ленни отошел поговорить с другими игроками, а Брайан подозрительно уставился на меня, пока я потирал затекшую руку. Я осознавал кровоточащие костяшки пальцев и состояние моего лица. ‘Ты выглядишь немного расстроенным, как и я после тяжелой игры. Что я могу для вас сделать?’

Я объяснил. Он сделал несколько наклонов в коленях и взмахов руками, пока слушал. Я позавидовал его свободе передвижения. Он поднял майку, чтобы вытереть пот с лица, и я увидел толстые плиты мышц на его теле. Встретиться с ним в бегах было бы все равно что попасть под пятиметровую волну. Он повернул голову, освобождая мышцы шеи и заставляя мои чувствовать себя еще более напряженными.

‘Да, какое-то время это вызывало беспокойство, но со всем разобрались’. Он огляделся, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого нет. ‘Ты же не собираешься говорить об этом с газетами, верно? Ничего подобного. Я собираюсь трахаться здесь с бумагами.’

‘Ничего подобного’.

‘Ну, твой приятель узнал, что Аллан Тергуд пытался заставить меня не подписывать контракт. Он заключил сделку с другим клубом, чтобы заполучить меня за меньшие деньги. Эти ублюдки напичкали бы меня обезболивающими и позволили бы мне искалечить себя. Он был хорошим парнем, Скотт. Мне было очень жаль слышать, что с ним случилось.’

‘Но это не имело никакого отношения к вашему бизнесу?’

‘Не представляю, как это могло бы. Он раздобыл материал на Тергуда, а адвокат клуба взял его оттуда. Я заплатил ему.’

‘Предполагается, что Тергуд в отпуске’.

‘Черта с два, он в отпуске. Он ушел искать другую работу. Они просто дают ему немного времени.’

‘Хорошо", - сказал я. ‘Спасибо. Слушай, когда ты в последний раз видел Скотта? Это было близко к тому времени, когда его убили?’

‘Брайан! Продолжайте двигаться! Две минуты!’ - Крикнул тренер Паркин.

Робертс подал знак сжатым кулаком и сделал небольшую пробежку на месте. ‘Да, я видел его в спортзале. Должно быть, это было всего пару ночей назад. Он сказал мне то же, что сказал адвокату, и что все будет хорошо.’

‘Как он тебе показался?’

‘Забавная вещь, это. У него была тренировка, действительно тяжелая. Он был довольно подтянутым парнем, но он действительно переусердствовал. Много занимался этим дерьмом в карате, понимаешь? Я думаю, он ожидал, что ему придется с кем-то драться. Господи, я никогда не думал об этом до этого момента.’

Я протянул руку. ‘Спасибо’.

Мы пожали друг другу руки, причем он использовал около пяти процентов своей силы. ‘Послушай, если я могу чем-то помочь, просто попроси. Я обязан этому парню своим душевным спокойствием и, возможно, еще и этим здоровым коленом.’

‘Я дам тебе знать’.

‘Что не так с твоей рукой?’

‘Это называется замороженное плечо. Когда-нибудь было такое?’

Он рассмеялся, выполняя очередную серию коленопреклонений. ‘Нет, но у меня было почти все остальное, черт возьми. Ты хочешь спуститься в клуб. У нас действительно хороший физиотерапевт. Я мог бы починить это для тебя.’

Он выбежал обратно на овал и поймал первый брошенный в него мяч. Затем он пинком убрал его с глаз долой.


Когда я вернулся в Глеб, на автоответчике было сообщение от Глена - время звонка и номер. У меня был час, чтобы заполнить его, и я сделал это, приняв горячий душ, приложив пакет со льдом к плечу, выпив виски и поразмыслив. Два реальных дела, которые были у Скотта в книгах, казалось маловероятным, что они были связаны с его смертью, но все еще оставалась загадка того, что случилось с его записной книжкой. Очевидно, он проделал кое-какую работу с ногами и телефоном, и, должно быть, сделал записи разговоров и своих расходов. Меня интересовало, что еще он мог записать - скажем, о пассажире в его машине , когда он поздно звонил в свой офис, или о том, с кем, по его мнению, он мог столкнуться, из-за чего ему потребовалось усовершенствовать свое каратэ.

Я позвонил Глен и узнал, что она была в мотеле в Улладулле.

‘ У тебя забавный голос, ’ сказала она. "Что случилось?" - спросил я.

Антенны Глена, улавливающие настроения, обиды, недопонимание, сверхъестественно чувствительны. Однако на этот раз у меня был счетчик. ‘У меня замерзло плечо’.

Она рассмеялась. ‘Я слышал о холодном приеме. Что за замороженное плечо?’

Я рассказал ей о травме, не пояснив, как это произошло. Она казалась не впечатленной. Если вы получили пулю в руку и были близки к тому, чтобы перестать ею пользоваться, то замороженное плечо, вероятно, звучит не так уж много. Я упомянул футбол и физиотерапевтов.

‘Чертовы физиотерапевты", - сказала она. ‘Они все голосуют за либералов. Как у тебя дела в остальном?’

‘Хорошо. Я вернул твою машину. Триста с лишним баксов. Я езжу на нем, потому что автоматический удобнее в руке. Все идет хорошо.’

‘Хорошо’.

Это было не похоже на нее - оставаться равнодушной к состоянию Пульсара. ‘Теперь это ты кажешься забавным. В чем дело?’

‘ Ничего. Я пробуду здесь пару дней. У них в участке есть несколько новичков, которые не отличают завтрак от ужина. Тогда у меня есть немного времени в Новре. Я бы сказал, что вернусь через неделю. Договорились?’

‘Конечно. Конечно.’

‘Над чем ты работаешь?’

Впервые за все время наших отношений я не хотел ей говорить. И я не знал, почему. ‘Просто обычные вещи. Мелочи и осколки.’

Она мне не поверила. Я понял это по паузе и тону ее голоса, когда она заговорила снова. И я не верил, что она просто имела дело с тупыми новичками в Улладулле и ей потребуется неопределенное количество времени в Новре. Обычно Глен была суперорганизованной; она точно знала, сколько времени ей нужно потратить на то, чтобы сделать что, где и с кем.

‘Ну, береги себя", - сказала она. ‘Увидимся на следующей неделе. Люблю тебя.’

‘Здесь то же самое’.

‘Утес...’

Беспокойство в ее голосе. Готовится признание? Ультиматум?

‘Не забудь покормить кошку. В шкафу есть немного еды.’

Мы повесили трубки более или менее одновременно, и я понял, что мы не договаривались о повторном разговоре до ее возвращения. Она, должно быть, тоже знала об этом. Плохой знак.


11


Иэн Сангстер был прав насчет сна. Несколько обезболивающих и пара бокалов вина усыпили меня, но я и в лучшие времена сплю беспокойно, и когда я перекатился на плечо, то проснулся с криком. Я спал урывками, часто просыпаясь. Если мне удавалось снизить давление на плечо, рука на мне напрягалась. Это была плохая ночь. Когда я служил в армии в Малайе, начальство рассказывало нам, что лишение сна и нарушение режима было одним из способов, которыми китайцы будут пытать нас, если мы попадем в плен. Другие способы использовали бамбуковые щепки и воду. Потеря сна тогда казалась самым мягким вариантом, но после этой ночи я уже не был так уверен.

Я был рад видеть, как светлеет небо, и слышать, как кошка мяукает, требуя еды. Я нашла банки, которые купил Глен, и неловко открыла одну. У меня не было большой силы захвата в левой руке. Впервые в жизни я почувствовал нехватку электрического консервного ножа. Я прочитал газету, позавтракал и принял душ настолько горячий, насколько мог вынести. Жара, казалось, расслабила плечо и позволила мне немного пошевелиться. Я растягивал это до тех пор, пока боль не заставила меня вспотеть и нуждаться в еще одном душе. Я решил не обращать внимания на травму, использовать руку как обычно и смириться с болью. Я отвез Пульсара в свой офис, полный решимости быть целеустремленным и продуктивным, как нас к этому призывали все политики.

Я положил мощное досье мисс Корнуолл в конверт и адресовал его. Затем я занялся кое-какими неопрятными мелочами, оттягивая момент, когда мне придется решать свой следующий шаг на службе у Джины Гальвани. Зазвонил телефон, еще одна долгожданная задержка.

‘Выносливый’.

‘Это Питер Карбони, мистер Харди - я думаю, нам пора поговорить. Я бы хотел, чтобы ты спустился сюда.’

- Когда? - спросил я.

‘Почему не сейчас?’

‘ Что случилось? - спросил я.

‘Давай поговорим об этом, когда ты приедешь. Я буду ждать тебя через пятнадцать минут.’

‘Пусть будет двадцать’.

Посещение полицейского управления не входит в число моих любимых занятий. Похлопываний по спине немного, и, хотя в наши дни обычно не бывает и ударов по голове, это все равно тревожный опыт. Трудность, с которой я сталкиваюсь, заключается в попытке поверить, что копы, со всей этой рабочей силой, огневой мощью, компьютерной мощью и влиянием, на той же стороне, что и я. Я никогда не слышал, чтобы частный детектив становился полицейским. Есть определенное движение в другую сторону, но примеры не обнадеживают.

Я представился в модернистской будке администратора, прошел через металлоискатель и был препровожден на два этажа в офис Карбони. Он открыл для меня дверь, приятный штрих.

‘Присаживайтесь. Я надеюсь, ты не куришь. Это зона, свободная от табачного дыма.’

‘Забавно", - сказал я. ‘Раньше в полицейских участках курение было обязательным’.

‘Так я слышал’.

Карбони был гладким номером. Выше среднего роста, среднего телосложения, темные волосы и побольше. Он, казалось, сознавал свою опрятную, приятную внешность, но не тщеславился этим. Его офис был небольшим и функциональным, с обязательным компьютером на столе и некоторым количеством случайных бумаг. Это было похоже на поверхность, на которой выполнялась работа. Я сидел в кресле из искусственной кожи и смотрел на пейзаж, который он повесил на стену, чтобы заменить вид. Окна были высокими и маленькими. Большая часть освещения была искусственным; кондиционер работал тихо и эффективно.

‘Ну, вокруг тебя всякое случается, не так ли?’

‘Я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду’.

‘Я слышал, позавчера тебе здорово досталось в Розелле. Ушел, но ты выглядишь не лучшим образом. Не хочешь рассказать мне об этом?’

Я рассказал ему об этом, вкратце, опустив почти все о Vita и закончив тем, что файлы прибыли в целости и сохранности. Он был заинтересован, но не сочувствовал. Я не придал особого значения поиску файлов, в которых уже побывала полиция, но он нацарапал записку об этом. У меня возникло подозрение, что он был скорее политиком, чем полицейским, ищущим главного шанса.

‘И что вы обо всем этом думаете?’

Я пожал плечами и пожалел, что сделал это. Плечо адски болело, но, верный своей решимости, я старался не показывать этого.

‘Понятия не имею. Как я уже сказал, два дела ни к чему не привели, и все, что я узнал, это то, что у Скотта были проблемы. Меня все еще интересует его записная книжка.’

‘Может быть, ты найдешь это там, где все остальные потерпели неудачу’.

Я проигнорировал сарказм. ‘Может быть. Послушайте, я впечатлен вашей разведывательной сетью, сержант. Я не думал, что Розель Стоуш привлекла к себе какое-либо внимание. Но ты затащил меня сюда не только из-за этого.’

‘Это верно’. Он взял лист бумаги и взглянул на него. ‘Поступила жалоба на тебя, Харди. От некоего мистера Кеннета Гальвани. Он утверждает, что ты эксплуатируешь его невестку. По его словам, э-э ... вы убедили ее, что можете найти убийцу ее мужа, и собираетесь обескровить ее, пока играете в детектива.’

‘Это безумие. Она подошла ко мне. У меня есть ее подпись на контракте

Карбони пренебрежительно помахал своим листом бумаги. ‘Скорбящая вдова, легко поддающаяся влиянию. Он говорит, что вы были грубы на домашнем приеме после похорон его брата и что вы оскорбляли его по телефону.’

‘Он сумасшедший. И он лжет.’

‘Почему?’

‘Я не знаю. Он расстроен. Почему бы тебе не спросить обо всем этом Джину?’

‘Мистер Гальвани говорит, что она заболела и остановилась у своей свекрови. Нужно позаботиться о двух маленьких девочках, оставшихся без отца, о бедствующих родственниках. Я сам итальянец и знаю, как ведут себя в такой семье. Я не думаю, что сейчас подходящее время задавать такого рода вопросы миссис Гальвани.’

Я откинулся на спинку стула, пытаясь разобраться во всем этом. Джина недвусмысленно сказала, что хочет держаться подальше от Гальвани и использует для этого свои страховые деньги. Было ли подходящее время упомянуть о деньгах Карбони? Почти наверняка нет. Я был в безвыходном положении. Карбони позволил листку упасть на его стол.

Питер Коррис

ГЛАВА 18 — Казино

‘Итак, где мы находимся?’ Я сказал. ‘Я так понимаю, ваше расследование никак не продвинулось?’

Карбони кивнул. ‘Это верно’.

На его месте я бы, возможно, покачал головой и сказал "нет", но сержант Карбони был позитивным парнем. ‘Почему у меня такое чувство, что ты пытаешься мне что-то сказать?’

‘Я ничего тебе не говорю. Это ваша лицензия. Вы знаете, как обстоят дела в вашей игре в эти дни. Достаточно ли хорош ваш послужной список, чтобы выдержать официальную жалобу из очень уважаемого источника?’

Я решила, что он мне не нравится, и встала со своего стула. Замечание принято. Мне не нужно беспокоить Гальвани. Похоже, что казино - это правильный путь. Думаю, так было всегда, но сначала показалось целесообразным свести концы с концами.’

Он откинулся на спинку стула, чтобы посмотреть на меня. ‘Я не думаю, что это очень хорошая идея. Конечно, именно на этом мы и сосредоточились. Тебе не помогло бы вставать у меня на пути.’

Полагаю, я был медлителен, но теперь я мог видеть, к чему он клонил и в чем заключался его посыл - руки прочь от великолепного казино в Сиднее, от игры на деньги, от ловушки для туристов и от чего еще, кроме этого? Я не знал, подчинялся ли он инструкциям свыше или действовал от своего имени, и мне было все равно. Я двинулся к двери, но теперь сделал шаг назад.

‘Мне не нравится, когда меня предупреждают!’

Его большие карие глаза широко раскрылись в хорошо разыгранном притворном удивлении. ‘Кто мог сделать нечто подобное?" - сказал он.


Я вышел из здания, ругаясь себе под нос по поводу ублюдочности полицейских. Насколько я знал, он мог выдумать жалобу Гальвани или спровоцировать ее по своим собственным причинам. Я был так зол, что даже не подумал о том, чтобы попытаться заручиться помощью Фрэнка Паркера. Я терпеть не мог всех полицейских, итальянцев, австралийцев, индусов-кровавых стани, мужчин и женщин. Я прошествовал обратно в свой офис, слишком взбешенный, чтобы чувствовать боль в руке или дать перевязь любому из жуликов с Дарлингхерст-стрит, которые подошли ко мне. Обычно я даю один раз утром и один раз днем, стараясь быть справедливым к молодым и старым, мужчинам и женщинам, белым и черным. Сегодня им всем не повезло.

Я ухитрился раздобыть наклейку муниципального совета, которая позволила мне припарковать Falcon рядом с офисом. Не так, конечно, с Pulsar, и из-под стеклоочистителя выглядывало уведомление о нарушении. Я отогнал машину и отнес уведомление в офис. Еще одна статья расходов по делу Гальвани. Потребовалось несколько очень болезненных растяжек рук и полная кружка красного вина, чтобы я пришел в себя настолько, чтобы позвонить по номеру Джины. Я услышал голос Кена на автоответчике, приглашающий меня оставить сообщение. Каким-то образом я удержал себя от грубости. Я тихо повесил трубку и уставился в стену. Здание находится в запущенном состоянии, и на старых оштукатуренных стенах появилось несколько интересных трещин. Я прищурился и позволил трещинам в моей стене образовать узоры. Все, что я мог видеть, это грубый набросок Италии, и старая рифма всплыла в моей отяжелевшей от вина голове:

Длинноногая Италия

Выгнали бедную Сицилию

Прямо в середину

Средиземного моря

Не очень полезно.

Я шарил по карманам, пока не нашел карточку Виты Дрю. Я положил его на стол и некоторое время смотрел на него. Я выпил полкружки красного и почувствовал, как оно попало в мой пустой желудок. Я был полон гнева, разочарования и похоти, когда схватил телефон и набрал рабочий номер Виты.

‘Это Вита Дрю’.

‘Привет, Клифф Харди’.

‘Привет, привет. У меня было предчувствие, что ты позвонишь.’

‘Что это за чувство?’

‘Тебе не понять. Как твое плечо?’

‘Не так уж и плохо. Помнишь, как ты говорил, что тебе нравится время от времени надевать веселые тряпки и выбрасывать свои деньги на рулетку?’

‘Не мои деньги, но, конечно, я помню. Я отлично выгляжу в блестках и на каблуках. Очень Сигурни Уивер, по крайней мере, так мне говорили.’

‘Держу пари, что так и есть. Как насчет сегодняшнего вечера? Вы можете сыграть на деньги моего клиента.’

‘Так это и есть бизнес?’

‘И удовольствие. До тех пор, пока ты никогда, ни за что не будешь называть меня Клиффо.’

‘Ты в игре", - сказала она.


12


Если ты собираешься нарушать правила, разбей их, вот что я говорю. Я не носил костюм от обезьяны более двадцати лет, но я пошел и взял его напрокат в магазине одежды на Уильям-стрит - двубортный, с рубашкой, галстуком, запонками, широким поясом, черными туфлями и шелковыми носками. Как это работает. Тридцать восемь длинных - не так уж плохо для мужчины моего возраста, у которого есть лишь небольшая дряблость. Затем я пошел в парикмахерскую, подстригся и профессионально побрился. После моей беспокойной ночи время, проведенное в кресле, было блаженным. Я задремал и смутился, громко захрапев. Резко проснувшись, я извинился перед парикмахером, который сказал, что предпочитает работать со спящим мужчиной. Я дал ему хорошие чаевые за его тактичность. Я прошла мимо цветочного магазина и сделала еще кое-что, чего не делала очень давно - купила букетик. Флорист подарила это блюдо в небольшом холодном пакете, который, по ее словам, сохранит его свежесть в течение восьми часов.

Я отправил по почте досье мисс Корнуолл, снял немного денег из банка и, думая о провале, быстрым шагом направился на Киппакс-стрит в Серри-Хиллз, где Гарри Тикенер возглавлял "Челленджер", независимый ежемесячник, печатавший то, к чему крупные новостные организации боялись прикасаться. Газета постоянно находилась на грани закрытия из-за судебных исков о клевете, судебных издержек, низкой рекламной поддержки и всех причуд экономического спада. Оно выжило благодаря энергии Гарри, самоотверженности его сотрудников и поддержке неназванных благотворителей. У Гарри был талант заставлять известных и хороших писателей выходить за пределы их привычных территорий и писать что-нибудь со стены. В результате у него были месяцы, когда его тиражи взлетали до небес, помогая компенсировать низкие. Несмотря на судебные иски, угрозы политиков и писательское самолюбие, он вел захватывающую жизнь.

Офис находится на третьем этаже, дверь всегда открыта, и телефоны постоянно звонят. Я поднялся по лестнице, забрел внутрь и первое, что я увидел, как я и ожидал, были ноги Гарри. Он разложил их на столе перед собой, пока откидывался назад, читая корректуру. Я села и задрала ноги так, что подошвы моих слипонов одиннадцатого размера почти соприкоснулись с подошвами кроссовок Гарри Найк. Он невысокий мужчина с такими же ногами. Он опустил корректурный лист.

‘Шамус", - сказал он на очень плохом богартовском. ‘Вот и неприятности на колесах’.

‘Добрый день, Гарри. Я вижу, все еще в деле. Каждый раз, когда я прихожу сюда, я ожидаю увидеть пустые комнаты и парней с промышленными пылесосами, всасывающими скрепки.’

Гарри застонал. ‘Иногда я почти желаю, чтобы это произошло. Но я просто не могу разочаровать своего читателя. Что я могу для тебя сделать, Клифф?’

Молодая женщина, одетая в сине-белые колготки в горизонтальную полоску под длинной свободной рубашкой, подошла и уронила еще несколько экземпляров на стол Гарри. У нее было невероятное количество светлых волос, уложенных красными гребнями.

"Как дела, Аби?" - спросил я. Сказал Гарри.

Аби улыбнулась, показав такие белые зубы, которых не было в Австралии до 1960-х годов. ‘Это отвратительно. Для этого понадобятся ваши особые навыки.’

‘Что плохого в том, чтобы передать ему свои особые навыки?’

"У меня есть. Теперь это просто отвратительно, до меня это просто воняло.’

Гарри вздохнул. ‘Оставь это мне’.

Аби ухмыльнулся, кивнул мне так небрежно, как это делают современные молодые люди, и зашагал прочь. Ее длинные, тонкие ноги в колготках с обручем были странно притягивающими взгляд.

‘ Диплом с отличием первого класса Технологического университета по коммуникациям, ’ сказал Гарри. ‘Может сделать все, в том числе заставить меня чувствовать себя идиотом. Хочешь послушать анекдот, который она мне рассказала?’

‘Конечно’.

“Что вы получаете, когда скрещиваете дона мафии с семиотиком?’

‘Кто такой специалист по семиотике?’

‘С тобой неинтересно. Ответ таков - предложение, которое вы не можете понять. Попробуй это на Глен, она умнее тебя. Всегда рад тебя видеть, Клифф, и я бы с удовольствием сходил куда-нибудь выпить, если это то, что у тебя на уме, но нас занесло снегом. Приближается крайний срок, а счет за печать просрочен. Если вы не можете отредактировать, вычитать, сделать компьютерную графику или дать мне чек на десять тысяч, я не могу использовать вас прямо сейчас. Что не так с твоей рукой?’

Теннисный локоть. Разве ты не говорил мне, что недавно перенес всю свою газетенку на компьютерный диск?’

‘Это верно. Компакт-диск, если быть точным. Может быть, сохраненный на всю вечность.’

‘Значит, если я захочу исследовать определенную тему, я могу вызвать все, что у вас есть по ней?’

‘Еще раз верно, пока у нас есть эксклюзивные права на любую историю, которая может появиться в результате ваших расследований’.

‘Само собой разумеется. Приведи меня к этому. Могу ли я получить распечатки?’

Гарри почесал голову, как будто пересчитывая несколько оставшихся волосков. ‘Да, за умеренную плату. О чем идет речь? Я могу воспользоваться своим оспариваемым редакционным и непрочным правом собственности.’

‘Казино в Сиднее’.

‘Ах, да. Это связано со Скоттом Гальвани, вашим протеже?’

Я кивнул. ‘Правильно. Его вдова наняла меня, чтобы выяснить, кто его убил. И это не для публикации.’

‘Abi!’ Звонил Гарри.


История казино некоторое время назад привлекла внимание средств массовой информации, и были различные фальстарты, поскольку ряд игроков были исключены из-за их сомнительной истории и связей. Было много споров о том, как это заведение должно финансироваться, контролироваться и облагаться налогами. Обе стороны политики пытались претендовать на высокие моральные устои, и Независимые дрогнули. Претендент раскопал кое-какой компромат на нескольких отвергнутых участников торгов, но выигрыш Sydney Casino Ltd оказался разочаровывающе невелик. Синдикат из США и Сингапура вступил в партнерство с австралийским конгломератом для получения лицензии. По словам исследователя газеты, путаница австралийских компаний была несколько непроницаемой, но все соответствующие органы были удовлетворены. Был сформирован совет директоров, состоящий из двадцати человек, четырнадцати мужчин и шести женщин, о которых я никогда не слышал, за исключением одного, Оскара Картрайта. Было приятно узнать, что О.К. и сам поучаствовал в этом действе.

Я сделал заметки о компаниях, которые Претендент смог идентифицировать, но они были невыразительными - Carter Holdings, Cameron Securities, Kemp & Associates Pty Ltd и т.д. Среди членов правления было несколько азиатских имен и несколько, которые звучали по-американски, например, Роберт Э. Андерсон младший. "Челленджер" провел расследование, но вышел сухим из воды - аренда участка в Дарлинг-Харбор была законной, а не чем-то, что шонки подстроил между правительством и компанией. Заявление Sydney Casino Ltd о том, что все материалы во временном казино были австралийского происхождения, проверено.

Я отключился и отодвинул свой стул от экрана.

Гарри прошелся по комнате, его кроссовки Nike скрипели по полу. ‘Ты выглядишь разочарованным, приятель. Даже не сделал ни одной распечатки. Или ты просто экономишь?’

‘Кажется, все безупречно чисто’.

‘Ни за что. Я помню пару таких моментов - в этой бизнес-структуре происходит что-то забавное, но у нас просто нет времени или ресурсов, чтобы разобраться в этом. Я мог бы свести тебя с парнем, который написал статьи.’

‘Не помешало бы", - сказал я.

Гарри нацарапал что-то на обороте выброшенного из буфета листа. ‘Иван Новачек, молодой, но сообразительный. Я знаю, что у него было еще кое-что на мафию казино, но это не выглядело так, чтобы обернуться золотом, и мы не могли больше удерживать его в этом деле.’ Он указал на мой блокнот. ‘Вам нужно проверить все эти имена у кого-то, кто имеет доступ к корпоративным и деловым записям. Ты ищешь некую закономерность, некую концентрацию интересов, а затем усердно принюхиваешься к этому. Звучит скучно, да? Гораздо более кропотливая работа, чем ваши методы "пощечины".’

Я взял листок и положил его в левый карман, потянувшись через все тело, чтобы достать его.

‘Что не так с твоей рукой?’

‘Я повредил его, поднимая тяжести’.

‘Ты никогда в жизни не поднимал тяжесть. Эй, Клифф, что-то происходит, верно? У тебя такой взгляд.’

‘ Какой взгляд? - спросил я.

‘Такое выражение появляется, когда тебя что-то действительно выводит из себя. К тому же, в последнее время ты получил несколько ударов. Ты выглядишь грубее, чем обычно, за исключением прически. Я думал, ты хотел более спокойной жизни?’

‘Хотеть - это не значит получать. Спасибо, Гарри. Я ценю вашу помощь. Я поговорю с твоим парнем, и если в этом есть что-то для тебя, я сразу же с ним встречусь.’

‘Посмотрим, сможешь ли ты привнести в это немного секса. Лично я устал от секса, и, полагаю, это заметно. Меня обвиняли в том, что в газетенке недостаточно информации об этом. Имейте в виду, меня также критиковали за то, что я никогда ничего не печатал об Элвисе, как там его.’

‘Секс. Я постараюсь запомнить. Вам нравится подход к коррупции в полиции?’

‘Мне это нравится. Впрочем, ты мог бы заняться голландским с Гленом. Кстати, как у нее дела?’

‘Отлично", - сказал я.

‘Извините, мне нужен стул’. Аби прибыла со стопкой дискет в одной руке и кружкой кофе в другой. Я встал со стула и поморщился, когда оттолкнулся левой рукой.

‘Черт, тебе действительно больно’.

‘Только когда я переезжаю. Еще раз спасибо, Гарри. ‘Пока, Аби’.

Она пошевелила пальцами так, как это делала Вита Дрю. Еще один поклонник кабаре. Я попробовал это сам, когда выходил из офиса, и Гарри рассмеялся. Я думаю, что это был единственный смех, который я слышал до сих пор в тот день. Старый добрый Гарри. Я думала о его замечании, что его тошнит от секса, когда спускалась на лифте на первый этаж. Раньше Гарри был весьма увлечен сексом, но только на неполный рабочий день. Когда он был крутым репортером в новостях, он, казалось, подолгу обходился без всего - секса, еды, питья, сна, - за исключением сигарет Camel. Но иногда он перегибал палку. Я вспомнила рыжеволосую женщину ростом шесть футов, с которой он появился на поединке Муди-Россо, и задалась вопросом, что с ней случилось. Если уж на то пошло, я задавался вопросом, что случилось с Муди и Россо. Мрачные мысли, неподходящие для ночной прогулки по городу.

Я вернулся в офис потным и уставшим и сказал себе, что у меня будет время немного поспать, прежде чем забирать Виту. Я погрузил драгоценный груз - мой суп с рыбой и орхидеи - и отправился в Глеб. Я даже остановился по пути, чтобы купить банку тунца, стейк и пару бутылок шампанского Yellowglen, чтобы поднять настроение коту, Дилану, мне и Вите.


13


Она действительно отлично смотрелась в блестках. Имейте в виду, их было немного - всего лишь россыпь вокруг шеи и на плечах ее короткого облегающего черного шелкового платья. Она носила туфли, которые увеличивали ее рост с точностью до дюйма от моего, а волосы были зачесаны в кудрявую копну, обрамлявшую ее лицо. Ее макияж не был тем, что вы назвали бы сдержанным - густая помада и тени для век. Она показала мне длинный белый шелковый шарф, который планировала накинуть на плечи, и черную сумочку из лакированной кожи, которую собиралась носить с собой.

Я пытался не выглядеть слишком впечатленным ее внешним видом. "С "Береттой" внутри’.

‘Конечно. Я не буду целовать тебя прямо сейчас. Ты же не хочешь, чтобы эта слизь попала на твое милое, гладкое личико. Позже.’

Она отдала стейк собаке, а я открыл одну из бутылок шампанского. ‘У меня нет ни одного из этих джазовых очков", - сказала она. ‘Из чего мы должны это пить?’

‘Что угодно’. Она была странно сложена: широкие плечи, маленькая грудь, плоский живот и слегка выступающий зад. У нее было совсем немного разбито колено. Я хотел провести руками по всему участку, исследовать ее. Я протянул руку и погладил ее по бедру, когда она отошла с открытой бутылкой в руке.

‘Ммм. Я бы трахнул тебя сейчас, ’ сказала она. ‘За исключением того, что влезаю в этот наряд, как вы это называете, в эти шмотки? Это заняло у меня около часа.’

‘Здесь то же самое’.

‘И ты выглядишь действительно мило. Подожди здесь, я только принесу что-нибудь, чтобы

… ‘

‘Черт! Я забыл!’ Я выбежала через заднюю дверь и через двор, где Дилан не отрывал взгляда от своего стейка. Я оставил пакет с прохладительными напитками на стене, когда жонглировал бутылками, чтобы пройти через ворота. Я вернул его и вернулся внутрь, чувствуя себя молодым и глупым. Я подарил ей цветы.

‘Барабаны и трубы", - сказал я.

‘Детка, тебе придется умыться’.

Она поцеловала меня, и хотя мой первый сексуально заряженный поцелуй произошел примерно тридцать лет назад, я помнил его, и это было что-то вроде того же самого. Я был доволен и напуган одновременно, когда ответил на давление. Я больше не чувствовал себя глупо, просто молодым. Она вырвалась.

‘Спасибо, они прелестны. Ты очень хороший человек.’

У меня пересохло в горле, и я страстно желал ее, пробовал на вкус ее помаду и вдыхал запах ее духов.

‘Ты смущен", - сказала она. ‘Клифф, мы оба можем уйти от всего этого, верно. Не сегодня, не сегодня вечером, но… типа, ты знаешь.’

‘Конечно", - сказал я. ‘Иди и принеси стаканы для вегемайта, может быть, ты бы назвал их стаканами для желе, пока я сотру эту жижу с лица’.

Она указала на коробку с салфетками на телевизоре. ‘Крутой парень’.

‘Как хочешь’.

Я взял пару салфеток и вытер рот. Я тоже открыл кошелек. Конечно же, "Беретта" была там. Почему бы и нет? Я подумал. Нарушайте правила.


Вита вела машину. Услуга парковщика. Мы поднялись по лестнице под люстрами и прошли под освещенной аркой, которая вела в зону регистрации. Арка оказалась металлоискателем, и он пронзительно заверещал, когда Вита проходила под ним. Мужчина в форме, который подошел к ней, получил милую улыбку и "Беретту". Он выглядел невозмутимым, как будто Узи мог заставить его приподнять бровь. Он выдал Вите квитанцию и махнул нам рукой, чтобы мы шли дальше. Это, безусловно, привлекло бы к нам некоторое внимание, но я не беспокоился об этом. В любом случае, Вита в этом платье с такой отделкой в любом случае привлекла бы к себе много внимания.

Мы отказались от бара в пользу шведского стола, обоим нужно было чем-нибудь перебить шампанское. Болтающая толпа элегантно одетых людей, некоторые поразительно молоды. Копченый лосось, авокадо, кусочки лобстера, хрустящий хлеб, Перье. Мы ели стоя, наблюдая за разноцветными рыбками, плавающими в большом аквариуме.

‘Почему мы здесь?" - спросила она.

Я протянула печенье с кусочком лобстера и ломтиком авокадо на нем. ‘Ради жратвы, Ви, и чтобы выиграть кучу бабла’.

Она использовала кончик своего шарфа, чтобы стряхнуть крошки со своего платья. ‘Что ж, это, конечно, было бы неплохо, но в то же время это чушь собачья’.

‘Следите за человеком, которого вы видели в машине в ту ночь, когда Скотт приезжал в офис. Я буду искать тех двоих, которые взломали мою машину.’

‘Что, если мы их увидим?’

‘Мы обсудим это. Давай, давай попытаем нашу удачу.’

Мы зашли в один из игровых залов. Три колеса рулетки, три дилера блэкджека и стол для игры в кости. Азартные игры наводят на меня скуку, но на людей - нет. Толпа быстро собралась, и в воздухе разлился спелый запах табачного дыма, духов и ликера. Казино обеспечивало соблюдение дресс-кода в виде пиджака, воротничка и галстука для мужчин и ничего менее формального, чем сшитые на заказ брюки для женщин. Большинство женщин были в лохмотьях того или иного вида, с длинными и короткими юбками, и по крайней мере половина мужчин были в вечерних костюмах. Униформа разрушает личность, маскируя класс, доход, род занятий и средства. Я полагаю, в этом весь смысл. Тем не менее, некоторые люди выделялись - высокий, седовласый тип магната вручал фишки анорексичной блондинке, которая скармливала их дилеру блэкджека, как будто она играла на игровом автомате; безукоризненно одетая китайская пара испытывала удачу на колесе рулетки и собирала аудиторию; худой, нервного вида мужчина в плохо сидящем вечернем костюме (вероятно, взятом напрокат, как у меня) бросал кости, как будто его жизнь зависела от результата. И его жизнь ускользала с каждым броском.

Я купил несколько фишек, и мы несколько минут играли вразнобой. Ви попросила меня принести ей выпить, серьезно выпить. Я пошел в бар и заказал два двойных Джека Дэниэлса со льдом.

‘Хорошо", - сказала она. ‘Легко заметить, что это наводит на тебя скуку. Почему бы тебе не оставить меня здесь, чтобы я немного повеселился, пока ты немного осмотришься? Я хочу сыграть немного в блэкджек, и мне нужно сосредоточиться. Не могу этого сделать, когда ты выглядишь так, как будто предпочел бы быть где-нибудь в другом месте.’

‘Извините. Достаточно фишек?’

‘Со мной все будет в порядке. Убирайся!’

Мы пожали друг другу руки, и я вышел из комнаты, радуясь, что выбрался из этого, обеспокоенный выражением лица худощавого мужчины и блеском в глазах накачанного китайца. Здесь было замешано нечто большее, чем деньги, и я знал, что никогда по-настоящему не пойму, что это было.

Я довольно хорошо помнил планировку этого места из экскурсии, которую мне устроил Оскар Картрайт, и я отправился бродить, вглядываясь в лица, подслушивая разговоры, пытаясь почувствовать место, которое каким-то образом привело к смерти моего друга. Казино, которое при моем первом посещении выглядело несколько надуманным, даже антисептическим, приобрело атмосферу, почти индивидуальность. Несмотря на со вкусом подобранную дорогую фурнитуру, это было вульгарно и кричаще, если вам хотелось думать об этом с такой точки зрения. Несмотря на обилие сервисов и помощников, вы, по сути, были предоставлены сами себе в денежном пылесосе . Что еще там было делать, кроме как выигрывать или проигрывать, напиваться или оставаться трезвым? У заведения не было никакой другой функции. Мысль о том, чтобы оказаться там в одиночестве, была почти ужасающей.

Я отогнал эти фантазии несколькими глотками "Джека Дэниэлса" и мыслью о том, чтобы позже отвезти Ви домой. Я сосредоточился на выделении сотрудников - официантов, крупье, барменов, кассиров - в поисках Болди и его приятеля, бьющего коленом. Не повезло. Залы для некурящих были на удивление хорошо обслуживаемыми. Я думал, что действие может быть более сдержанным в этих разделах, не связанных с самоубийством, но это не так. Если уж на то пошло, некурящие, казалось, стали больше пить, и я видел двух мужчин и четырех женщин, которые начали привлекать взгляды других игроков своей буйностью и готовностью спорить о раскладах карт. Я уловил обмен взглядами между барменом и мужчиной, который выглядел как слегка пресыщенный игрок. Когда он переехал, стало ясно, что он был миротворцем, и хорошим. Он взял одну из пьяных женщин за руку и коротко переговорил с ее спутником-мужчиной. Шумная группа плавно разделилась на две, и пришел другой куратор, чтобы успокоить ситуацию. Отличная работа.

Из профессионального интереса я наблюдал за работой кассовых аппаратов. Казалось, все шло как по маслу: пневматические капсулы гудели, клавиатуры щелкали, а экраны ярко светились. Зная, где искать, я увидел, что каждая область, где обрабатывались деньги, была хорошо освещена телекамерами с замкнутым контуром. Я был уверен, что огнетушители сработают и что в системе кондиционирования воздуха не завелось ни одной легионеллы.

Я допил свой напиток, поставил стакан на стол и решил проверить пару глянцевых туалетов с кислой мыслью, что нападавшие на меня могли раздавать полотенца или мыть кафель. Туалет, в который я вошел, был сверкающе чистым и пахнущим свежестью, как я и ожидал. Я воспользовался писсуаром и вымыл руки. Когда я поднял голову, чтобы посмотреть в зеркало, я заметил двух мужчин, стоящих позади меня. Оба подошли, не бесшумно, а издавая естественные звуки, что было намного сложнее сделать.

Оба были в смокингах и выглядели заурядно. Один был худощавым, с редеющими волосами и усами, другой был коренастым, но не толстым. Он сказал: ‘Я должен попросить вас пройти с нами, сэр’.

‘А кем бы ты хотел быть?’

‘Меня зовут Карстерс, а это мистер Ралстон. Мы сотрудники казино.’

‘Возможно, мистер Ралстон будет настолько любезен, чтобы подать мне полотенце’.

Ралстону пришлось бы отступить назад и вбок, чтобы дотянуться до груды белоснежных полотенец. Он улыбнулся и покачал головой. Они двигались согласованно, чтобы я могла добраться до полотенец, пока они все еще держали меня закрытой и отрезанной от дверного проема. Эксперты. Я взял полотенце и вытер руки. Карстерс забрал его у меня, как только я закончил. Не бросать это им в лицо, никаких развлечений.

"В чем проблема?" - спросил я.

‘Я уверен, мы сможем разобраться с этим очень быстро. Просто пойдем с нами и не делай глупостей.’

Я пожал плечами, напоминая себе о больной руке. Мы вышли из туалета, Карстерс и Ралстон стояли по бокам от меня и дружелюбно разговаривали друг с другом рядом со мной. Все выглядит очень естественно. Нечего пугать лошадей. Мы быстро прошли через игровой зал и вошли в лифт, ведущий, как я знал из моей экскурсии, на исполнительный уровень. Лучше, чем в подвале. Как только мы оказались в лифте, Карстерс быстро и эффективно обыскал меня на предмет оружия. Он не сказал ‘Чисто’ или что-то в этом роде. Он не был заинтересован в том, чтобы произвести впечатление на Ралстона или на меня. Он и так был достаточно впечатлен собой. Опасно.

Я изучал их лица, пока мы шли по ярко освещенному коридору. В Ролстоне было что-то знакомое. Верни ему часть волос и избавься от усов, и я подумал, что узнаю его. Но это означало, что я встретил его, должно быть, много лет назад. ‘Ralston’ не совсем подходило, но я не мог заменить его ничем другим.

Мы прошли мимо длинного окна, из которого открывался хороший вид на воду в направлении города. Внезапно взятые напрокат туфли ущипнули меня, и я чуть не споткнулся. Карстерс схватил меня за руку, и меня пронзила боль. Совершенно непроизвольно я выругался и отстранился. Ралстон был быстрее, чем Альфи Лангер; он скользнул мне за спину и сцепил мои руки, прежде чем я смог перевести дыхание, чтобы снова выругаться. Боль была мучительной, и я согнулся, шипя и одновременно бесполезно пытаясь нанести удар ногой. По чистой случайности я зацепил Карстерса за лодыжку. Он выругался и сжал кулак.

Перед нами открылась дверь, и из нее вышел мужчина.

"Что, черт возьми, здесь происходит?" Я сказал, чтобы мы привели его тихо.’

Это был Оскар Картрайт, великолепный в белом смокинге, красном галстуке-бабочке и темно-синих брюках.

‘Привет, О.К.", - сказал я. Пока я говорил, Ралстон слегка ослабил хватку.

Он подошел ближе, щурясь через контактные линзы от яркого света. ‘Господи Иисусе. Это ты. Клифф Харди. Я думал, что узнал тебя на мониторе, но в костюме и с прической, привет

‘Скажите мистеру Ралстону, чтобы он меня отпустил", - сказал я. ‘У меня повреждено плечо, а он делает все чертовски намного хуже’.

По жесту Картрайта Ралстон отпустил меня. Карстерс отошел в сторону. ‘Ладно, парни", - сказал Картрайт. ‘На данный момент это все’.

Ралстон был увлеченным человеком. - А что насчет женщины? - спросил я.

‘Не спускай с нее глаз, но руки прочь’.

Эти двое удалились по коридору, и Картрайт провел меня в свой кабинет. ‘Ты должен понять, Клифф. Я получаю сообщение, что эта женщина приходит с "Береттой" в сумочке в компании с этим парнем, который выглядит так, будто может постоять за себя. Вполне естественно, что я проявляю интерес.’

‘Не причинено вреда", - сказал я.

Присаживайтесь и выпейте чего-нибудь. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы компенсировать неудобства.’

‘Не могли бы вы подстроить игру в блэкджек, чтобы моя подруга смогла выиграть немного денег?’

‘Ха, ха. Что будете заказывать?’

До сих пор в тот вечер я пил австралийское шампанское и теннессийское виски. Нарушайте правила. ‘Я бы выпил пива. Есть "Хайнекен"?’

Он достал из холодильника две зеленые бутылки вместе с охлажденными стаканами, откупорил крышки и налил. ‘Хороший выбор. Приветствия. Ты должен был сказать мне, что придешь. Я бы принял специальные меры.’

Я отпил немного холодного пива. ‘Почему?’

Он пожал плечами. ‘После того, что случилось со Скоттом. Ты знаешь. Меня это действительно задело. Мы послали цветы, и один из наших парней пошел на похороны. Но он был твоим другом. К тому же чертовски приятный парень.’

Все это было немного запутано, но эмоции, стоящие за этим, казались достаточно искренними. В мире Оскара все строилось на обмене любезностями, и, вероятно, ему казалось естественным выразить соболезнования по поводу смерти моего друга, подарив мне бесплатный вечер.

Я спросил: ‘Как у него дела на работе?’

‘Просто великолепно’.

‘Кто его убил?’

Глаза человека старше, чем кажется на лицо, широко раскрылись. ‘Эй, эй, там. Ты поэтому здесь?’

‘Зачем еще? Полиция, кажется, не очень заинтересована. Парень, отвечающий за расследование, практически предупредил меня. Как ты и сказал, он был моим другом, и я нашел ему эту работу. Я хочу знать, что произошло, и я планирую что-нибудь с этим сделать.’

Дружелюбие исчезло. Мы вернулись к делу. ‘И вы полагаете, это было связано с его работой здесь?’

‘Я исключил все другие возможности’.

"У вас есть какие-нибудь зацепки, какие-нибудь доказательства?’

‘Просто обрывки. Ничего солидного. Я все еще ищу и разговариваю с людьми. Теперь, когда мы здесь, у вас есть какие-нибудь мысли по этому поводу? Есть что-нибудь, что могло бы мне помочь?’

Он медленно покачал головой. ‘Нет. Как долго он был здесь? Через пару месяцев. Он осваивал азы, преуспевал, как я уже сказал. Но, как ты сказал, когда отказался от работы, это рутинная работа. Я не могу придумать в этом ничего такого, из-за чего его могли бы убить.’

Я поверил ему, и его беспокойство казалось искренним, но это касалось его операции, а не Скотта и не меня. Я выпил еще немного пива.

‘Эй, давай посмотрим, как у нее дела", - сказал Оскар. Он нажал кнопку на своем столе, и панель в стене позади меня отодвинулась, открывая ряд телевизионных экранов. Вы говорите, она играет в блэкджек? В какой комнате?’

Я обернулся, чтобы посмотреть. ‘Я не помню’.

Он выдвинул ящик стола, достал пульт дистанционного управления и начал менять изображения на экранах. Фотография Ви с кентом в руке и пустым стаканом у локтя попала в фокус. Ее стопка фишек значительно выросла. ‘Это она", - сказал я.

‘Интересная на вид дама. Она выглядит немного как...’

‘Сигурни Уивер’.

‘Да, точно. И у нее все хорошо. Какова была ее ставка?’

‘Не так уж много’.

‘У нее все отлично получается, Клифф. Должно быть, вы хороший игрок. Нужно быть сообразительным, чтобы хорошо играть в блэкджек. Чем она занимается, когда не играет?’

Мне не хотелось отвечать на этот вопрос, я все еще не уверен, насколько можно доверять Картрайту. Насколько я знал, Болди и его приятель парковали машины или сидели в какой-нибудь комнате охраны и смотрели одни и те же картинки.

Оскар выключил экраны и закрыл панель. ‘Я буду честен с тобой, Клифф", - сказал он. ‘Я не очень сожалел, когда в прессе не было сообщений о смерти Скотта. Никаких арестов, никакой больше огласки. Мне нужно кое-что здесь защитить.’

‘Я знаю. Ты на доске, у тебя, можно сказать, есть ставка.’

‘Значит, ты копал? Это прекрасно, но меня немного беспокоит, что ты такой подозрительный. Не поймите меня неправильно - если здесь происходит что-то неправильное, я хочу знать об этом и остановить это. Главное - быть чистым. Мы должны выглядеть, слышать и нюхать чистоту, чтобы получить постоянную лицензию.’

‘Так что ты хочешь сказать?’

‘Я хочу помочь. Как тебе такое? К нам приехал парень из Штатов, чтобы занять место Скотта. Но он не сможет пробыть здесь месяц. Как ты собираешься заполнить это время? Ты бы тут всем заправлял. Если там есть что найти, у тебя будут все шансы, черт возьми, это найти.’


14


‘Я выиграл почти пятьсот баксов!’

‘Отлично, пора собирать вещи’.

‘Эй, я в ударе’.

Глаза Ви сияли от победы, и было бы невежливо останавливать ее. Я поцеловал ее в щеку, подозвал официанта и заказал ей бурбон с водой и еще пива для себя. Когда принесли напитки, я отошел, чтобы прислониться спиной к барной стойке и осмотреть зал. За то время, пока меня не было, оно заполнилось еще больше, и клиентура изменилась. Пьяницы и магнат ушли, но китайская пара все еще играла с самоотверженной интенсивностью. Худой и нервный сменил крэпс на рулетку, но не похоже, что его удача улучшилась. За каждым столом была своя доля заядлых игроков, флиртующих и туристов - сочетание, которое делает бизнес таким прибыльным.

Моя рука затекла, и я упражнял ее, сгибая, сжимая и разжимая кулак. Это привлекло внимание персонажа, который, по-видимому, колебался, обналичивать ли свои фишки или сделать еще один флаттер. На самом деле он наблюдал за Витой и за мной. Я запомнил его лицо - квадратная челюсть, зачесанные назад светлые волосы, оттопыренные уши. В конце концов, он собирался стать одним из моих подчиненных, и мне предстояло научить его менее явно наблюдать за людьми.

Было уже за полночь, и я устал. Я отхлебнул пива, которого не хотел, и зевнул. Ви подошла ко мне, позвякивая фишками и слегка покачиваясь на своих высоких каблуках.

‘Сохранил свою ставку и выиграл сотню", - сказала она.

‘Повеселиться?’

‘Конечно, сделал. Ты выглядишь готовой ко сну.’ Она сунула сумочку под мышку и подняла свободную руку, чтобы коснуться моей щеки. Затем она поцеловала то место, к которому прикасалась. ‘Я сделаю тебе массаж в Монтане, который ты никогда не забудешь’.

Я обналичил фишки, а Ви забрала свой пистолет со стола охраны. Водитель завел "Пульсар", я дал ему на чай и скользнул на пассажирское сиденье. ‘Следи за своим шарфом", - сказал я Ви. ‘Вспомни, что случилось с Айседорой Дункан’.

Она засмеялась, махнула в мою сторону концом шарфа и уселась на свое место. Мы стояли в шеренге машин, три сзади от передней. Внезапно Ви напряглась и вцепилась в руль. “Это он!’ - сказала она.

- Кто? - спросил я.

‘Парень, которого я видел со Скоттом. Это он! ’ Она указывала вперед, на серебристо-серый "мерседес", стоявший во главе очереди. Я мельком увидел мужчину, садящегося на заднее сиденье. "Мерс" резко ускорился, и у нас не осталось места, чтобы обойти "Мазду" перед нами. Ви перевел рычаг управления на другое место, но Mazda неторопливо принимала своих пассажиров. Она посигналила, и водитель показал ей средний палец.

‘Пошел ты", - сказала она. ‘Начинайте двигаться!’

Я щурился от искусственного освещения, пытаясь разглядеть номерной знак "мерса", когда он отъезжал. Никаких шансов. Ви кипел от злости.

‘Успокойся", - сказал я. "У нас хороший шанс забрать его, когда мы выберемся из туннеля’.

‘Если этот ублюдок когда-нибудь пошевелится!’

"Мазда" медленно тронулась с места, и Ви объехала ее, визжа резиной по асфальту. Она взлетела по пандусу на уровень улицы и поехала единственным доступным ей путем - по череде дорог, которые ведут из Дарлинг-Харбор во все стороны света. В этот час движение было небольшим, и я увидел, как "Мерседес" свернул на съезд в ста метрах впереди. Ви тоже увидел это и ускорил шаг. Она была недостаточно знакома с машиной, чтобы сделать это плавно, и "Пульсар" раскачивался, набирая скорость.

Худшее, что вы можете сделать с водителем, - это говорить так, будто вы можете делать то, что они делают лучше, но я должен был сказать ей. ‘ Отойди назад, Ви, мы не хотим, чтобы он видел, как мы стремительно приближаемся к нему сзади. Мы хотим знать, куда он направляется.’

Она была новичком, ударив ногой по тормозу так, что машину развернуло и занесло. Она красиво вышла из заноса и заглохла. К тому времени, как мы снова тронулись в путь, "Мерседес" скрылся из виду на дороге, которая разветвлялась на три части впереди.

‘ Черт, ’ простонала Ви. ‘Мне очень жаль. Я потерял его.’

‘Поверни налево!’

‘Ради всего святого, почему?’

‘Просто возьми это’.

Она свернула налево, и мы ехали по дороге примерно километр на скорости. Не было никаких признаков Мерседеса, и Ви почти плакала. ‘Черт, черт, черт - почему я должен был так облажаться?’

‘Это не конец света. Ты заметил его, и у нас кое-что есть. Давай вернемся на трассу к тебе домой.’

Она делала повороты, осторожно ведя машину, прилив адреналина уменьшался. ‘Почему ты сказал мне повернуть налево вон там?’

"В какую сторону ты бы пошел?’

‘Я не знаю. Я бы, наверное, остановился.’

Я протянул руку и погладил ее волосы, чувствуя, как жесткие завитки становятся мягкими в моих пальцах. ‘Вот почему. У нас был шанс один к трем - ты должен рискнуть.’

Она кивнула. ‘Я понимаю. Это не совсем так, как в фильмах, да? Ты видел тот дурацкий фильм, когда Дебра Уингер… типа, она вообще водить не умеет, да? Она садится в эту машину и едет по городу. Действительно тупое.’

‘Орел закона’? Я сказал. ‘Да, Глен снял это на видео и...’

Она бросила на меня взгляд. ‘Ага. Glen, eh? Что бы это могло быть - Гленда?’

"Гленис".

‘Гленис!’ Я, блядь, в это не верю! Никого не зовут Гленис.’

‘Ви... ‘

Мы только что свернули на Бродвей, где движение было плотным и разношерстным - ночные пьяницы, водители дальнего следования и трезвые жители пригорода, только что выпившие чего-то пенного в развлекательном центре. Она убрала обе руки с руля и похлопала ладонью по воздуху перед собой. ‘Все в порядке. Все в порядке! Я трахаюсь с этим парнем по имени Ральф, время от времени. Забавно, я зову его как Рейф, понимаешь? Ему это нравится... ‘

‘Положите руки обратно на руль. Ничто из этого не стоит смерти.’

‘ Ты уверен? - спросил я.

Ее длинная челюсть была сжата, а руки, когда она снова взялась за руль, вцепились в него, как собака в кость.

‘Давай поговорим об этом дома’.

‘До того, как ты трахнешь меня или после?’

Она резко отъехала от светофора, ее передние колеса занесло на соседнюю полосу. Я подавил желание схватиться за руль, но держал правую руку наготове и говорил тихо и спокойно.

‘Я думал, это все без всяких обязательств", - сказал я. ‘Должно быть, я неправильно понял’.

Мы проехали угол Росс-стрит, двигаясь слишком быстро, просто проезжая по янтарной. У меня руки чесались схватиться за руль.

‘Тебе бы этого хотелось, не так ли?’

‘Я бы хотел поговорить об этом’.

Окно со стороны водителя было полностью опущено; она сорвала корсаж и бросила его на заднее сиденье. Несколько блесток оторвались от ее платья и, мерцая в воздухе, упали внутри и снаружи машины. Мы проскочили следующий ряд светофоров на зеленый, и она свернула на правую полосу, чтобы на несколько дюймов объехать медленно движущийся полуприцеп. Его едкий выхлоп заполнил машину, и я закашлялся.

‘Кашель, ты, слабый ублюдок. Выкашливай свои гребаные кишки.’

Мы направлялись в сторону Нортон-стрит, ехали слишком быстро, но нам ничто не мешало. Я должен был решить, позволить ей сделать ход или нет. Она повернула голову, нажала на акселератор и плюнула в меня: ‘Испугался, крутой парень?’

Она увеличила скорость и небрежно крутанула руль. Я сбил ее руки с ног, вцепился в руль и оттолкнул ее ногу от педали газа. "Пульсар" сбавил скорость, но сбавил ход, едва не проскочил светофор и чуть не столкнулся с автомобилем, совершавшим поздний поворот налево. Переднее левое колесо выехало на пешеходную дорожку, задело фонарный столб, и я потянул его назад, коснувшись тормоза, готовый уйти в занос. Это заняло всего доли секунды, но, казалось, длилось целую вечность. Мимо меня промелькнул столб навеса, а затем машина вернулась на дорогу, замедляясь, выравниваясь, выпрямляясь. Моя рука чувствовала себя так, как будто ее ослабили в суставной впадине, и я скрипел зубами от напряжения и усилий.

Я въехал на бордюр и остановился, задняя часть все еще торчала на улицу. Пот стекал с меня, а перед глазами все расплывалось, когда я смотрел через ветровое стекло на движущиеся огни и фигуры. Вита Дрю почти скорчилась на своем сиденье, прижавшись спиной к двери, скрестив руки на груди и подтянув ноги. Она пристально смотрела на мою руку, которая была сжата на руле. Внезапно она набросилась на мое лицо, размахивая левой рукой вокруг, дико размахивая. Я блокировал удар, она захныкала, и ее голова упала на грудь.

Я вышел из машины, открыл ее дверцу и усадил ее на пассажирское сиденье. Она не сопротивлялась - и хорошо, что я не смог бы ее поднять. Я завел мотор, применил свой прием правостороннего поворота и медленно поехал в Лилифилд. Она резко выпрямилась на сиденье и не сказала ни слова. Я остановился в переулке за воротами. Дилан прошел по двору и просунул нос сквозь решетку. Я открыл свою дверь.

‘Что, по-твоему, ты делаешь?" - огрызнулась она.

‘Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке’.

Она распахнула дверь, ударившись ею об один из тяжелых мусорных баков в переулке. ‘Что ты можешь сделать, так это отвалить’.

‘Vi, I… ‘

Она порылась в сумочке, и на мгновение я подумал, что она собирается вытащить пистолет, но она достала ключ. ‘Убирайся, или я скажу Дилану, чтобы он оторвал кусок от твоей жалкой шкуры’.

Она отперла ворота, вошла и захлопнула их за собой. Я услышал стук ее каблуков по дорожке и подождал, пока не увидел, что в квартире зажегся свет. Дилан вернулся к воротам и посмотрел через них на меня, рыча. Я медленно ехал по переулку, отчасти ошеломленный бурностью ее реакции, отчасти озадаченный тем, что ее вывело из себя. Машина странно повела себя, и я вышел посмотреть. При ударе о фонарный столб перекладина переднего бампера перекрутилась, и часть ее задела шину. Я поправил его правой рукой. Но панель над ним была погнута, и решетка радиатора также пострадала.

Я снова тронулся с места и не проехал и полукилометра, когда рядом со мной остановилась полицейская машина и помахала мне рукой, указывая на обочину. Полицейский осторожно приблизился.

"С вами все в порядке, сэр?" Кажется, вы едете очень медленно.’

‘Я тут поспорил кое с кем", - сказал я. ‘Она немного разбила машину спереди. Просто проявляю осторожность.’

Он прошел вперед и осмотрел повреждения. ‘Могу я взглянуть на вашу лицензию, пожалуйста?’

Я показал это ему, и он внимательно посмотрел на меня. Он бы увидел сильное напряжение, несколько синяков на лице, помаду, пот и галстук-бабочку, сидящую очень криво.

‘ Боюсь, мне придется попросить вас пройти тест на алкотестере. Если у вас нет возражений?’

Я быстро подсчитал: два бокала шампанского несколько часов назад, двойной бурбон и два пива поверх довольно легкого ужина. Это было бы проще простого. Я вылез из машины. ‘Никаких возражений’.

Он вернулся к своей машине, и они с напарником подготовили машину и зарегистрировали время, дату и место проведения теста в форме. Я дул в трубку и наблюдал за выражением их лиц.

‘Немного выпили сегодня вечером, сэр?" - спросил один из них.

‘ Немного. Не такая уж большая сделка. Я не ожидал, что буду за рулем.’

‘Наверное, не должно быть. Ты выглядишь довольно жуликоватым.’

‘Это была тревожная ночь’.

‘Ты просто прокрадываешься внутрь. Как далеко вам нужно зайти?’

Я сказал ему, и он сказал, что я могу ехать, посоветовав мне быть осторожным и проинструктировав меня немедленно заняться повреждением машины. Я отъезжал с преувеличенной осторожностью. Я мог видеть их фары в зеркале заднего вида, и мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я смог повернуть, чтобы уйти от них. Я проехал Аннандейл, свернул на Уигрэм-роуд и поднялся на холм в Глеб. Я вел машину на автопилоте, все еще ошеломленный недавними событиями, сопротивляясь импульсу проанализировать их, пока не вышел из машины. Я свернул на свою улицу и едва не столкнулся с такси, которое как раз отъезжало.

Его огни на мгновение ослепили меня, а когда я пришел в себя, то увидел Глен Уизерс, которая стояла с сумками у ног возле дома, прикрывая глаза от света фар, когда к ней приближался разбитый передок ее драгоценного автомобиля.


15


Приветливая, но слегка удивленная улыбка Глен исчезла, когда она увидела состояние своей машины. Я сидел за рулем, ошеломленный и сбитый с толку чувством вины и дурными предчувствиями. Она подошла к открытому окну и посмотрела на меня.

- Клифф, с тобой все в порядке? - спросил я.

Я кивнул.

Я видел, как она оценила мой костюм для ужина, помаду на моем лице. Она, вероятно, чувствовала запах алкоголя в моем дыхании и духов Виты Дрю, и дыма от казино в моих волосах и на моей одежде. Я слегка приоткрыл дверь, но просто сел, ничего не говоря, и ее взгляд скользнул по внутренней части машины. Открыть дверь было ошибкой; при освещении салона она увидела смятый букетик, лежащий на заднем сиденье.

Она вернулась к обочине, подняла свои сумки и бросила их на капот. ‘Пожалуйста, выйдите и оставьте ключи’.

Я вылез, и она оглядела меня с ног до головы. ‘Я никогда не видела тебя таким красивым, Клифф. Или так чертовски нелепо.’

Она протиснулась мимо меня, села, завела двигатель и уехала. Я не сказал ни слова. В такие моменты мозг ведет себя сумасшедшим образом. Все, о чем я мог думать, это что такое массаж в Монтане?

Каким-то образом я втащил себя внутрь, по пути сдергивая галстук и пиджак. Я разорвал рубашку и вылез из штанов. Я снял обувь и носки и бросил все снаряжение у подножия лестницы. Затем я прошел в ванную и принял душ, усердно терся, умываясь с ног до головы, позволяя горячей воде расслабить затекшее плечо и используя левую руку почти как обычно. Это было чертовски больно, но я сказал себе, что заслужил боль, и не жалел об этом.

Я обернул полотенце вокруг талии и пошел на кухню. Кот съел большую банку тунца перед тем, как я ушел в свою большую ночную прогулку, и он не появлялся по крайней мере сутки. Как-то уместно. Я хотел забвения, и все, что я смог найти, чтобы помочь мне его получить, было полбутылки джина, оставшейся с той ночи, когда мы с Гленом установили телевизор и видеомагнитофон в изножье кровати, взяли напрокат порнографическое видео и пили джин с тоником во время просмотра. Результаты были в высшей степени удовлетворительными - множественные оргазмы и море удовольствия, и мы решили повторить это снова, но пока не нашли времени и настроения. У меня закончился тоник. Я налил изрядную порцию джина в высокий стакан и добавил несколько пушистых кубиков льда и пару ломтиков слишком твердого лимона. Я сделал большой глоток и попытался позволить алкоголю ослабить напряжение, которое я чувствовал в каждом нерве и сухожилии.

Джин развязал мне язык. ‘Ты придурок", - сказал я вслух. ‘Почему ты ничего не сказал?’ После очередного бокала я почувствовал себя достаточно осмелевшим, чтобы поднести телефон к себе и набрать номер Глена в Питершеме. Когда она отвечала, я думал, что сказать. Я был королем обаяния - человеком, который обошел алкотестер и направил поврежденный корабль обратно в безопасную гавань. Телефон звонил и звонил с таким тоном, который убеждает вас, что вечеринка дома, но отвечать не собирается. Определенно, больше джина.


Я проспал до середины утра, слишком пьяный, чтобы меня беспокоили из-за плеча, и проснулся с чувством, что даже начинать этот день было ошибкой. Однако мой мочевой пузырь настаивал, и я спустилась по лестнице, чтобы найти Глена, сидящего с чашкой кофе в гостиной. Она сложила костюм обезьяны и аккуратно положила все снаряжение на стул.

‘Доброе утро", - сказала она.

‘Я сомневаюсь в этом. Прости меня, Глен. Природа зовет.’

‘В кофейнике есть кофе’.

Я натянул старую, рваную футболку и мятые, заляпанные спортивные штаны, и когда я посмотрел в зеркало, я увидел лицо, которое соответствовало одежде. Мои глаза были налиты кровью, а по обе стороны носа виднелись асимметричные синяки и припухлости. На моем лице все еще был мазок губной помады, теперь сквозь который пробивалась агрессивная черная щетина. Я умылся и привел себя в порядок, как мог, но когда я вернулся с чашкой черного кофе, я все еще выглядел и пах как бродяга. Глен была в безупречно выглаженной белой блузке и синей юбке. Она была опрятной и ухоженной с головы до ног, что давало ей несомненное преимущество.

Я сел и выпил немного кофе. ‘Я сожалею обо всем этом. Я был очень глуп. Я займусь починкой машины.’

‘Меня не волнует эта чертова машина!’

‘Нет’.

‘Ты кое с кем трахался’.

‘Один и только один раз. Только не снова.’

‘Как это? Я думал, секс на одну ночь - это не твое? Расскажи мне об этом. Я хочу знать.’

Я рассказал ей в некоторых отредактированных деталях, не выставляя себя в худшем свете, чем нужно, но и не приводя слишком много оправданий. Когда я добрался до упоминания ее имени и внезапной смены настроения, которую это вызвало у Виты, она выглядела шокированной. ‘Она, должно быть, неуравновешенна. Вы гордитесь своей способностью распознавать сумасшедших. Что пошло не так?’

‘Неверное суждение. Вот тогда-то и разбили твою машину. Повезло еще, что это были не мы оба.’

"Неверное суждение, вот как ты это объясняешь?" Ты бы не поддержал первую женщину, которая предложила просто по недоразумению, Клифф. Что-то гноилось, тебе казалось, что все не так, да?’

Я кивнул. ‘Мы, казалось, были… отдельно. Я не знаю. Я подозревал, что твой тур по южному побережью был больше, чем просто работа.’

‘Это больше похоже на тебя. Подозревать всякое, заглядывать под поверхность. Ты подглядывал, вскрывал мою почту?’

‘Конечно, нет. Мне жаль, Глен. Это была просто куча мелочей… Мне очень жаль.’

‘Не стоит. Ты был прав.’

- Что? - спросил я.

‘Ты прав. Я думал, что смогу еще немного потерпеть, пока буду пытаться разобраться в своих чувствах, но старый Выносливый нюх был на это.’

Я покачал головой и допил остаток своего кофе. Было холодно, как лед, но это не имело значения. Вкус был у меня во рту, а не в напитке. ‘Значит, это что-то серьезное. Ты собираешься рассказать мне об этом?’

‘Пошел ты! Почему бы тебе не вскочить и не ударить по чему-нибудь? Почему ты такой чертовски рациональный? Насколько это важно для вас?’

Я поднял правую руку и показал ей покрытые струпьями костяшки. Я поднял левую руку, насколько это было возможно - не совсем до плеча. ‘Я слишком поврежден, чтобы что-то бить. Для меня сейчас достаточно жестоких разговоров. Если ты скажешь мне, что любишь кого-то другого… Если ты скажешь мне, что… мы можем начать с этого. Глен?’

‘Я не знаю. Я просто, черт возьми, ни хрена не знаю!’

"Кто это?" - спросил я.

‘Не это, он!’

Я уставился на нее. Часть тщательно расчесанных и заколотых русых волос растрепалась. На ее верхней губе была легкая пленка пота, и она пролила несколько маленьких капель кофе на свою безупречно белую блузку. Юбка помялась там, где она ее теребила, и она бессознательно потирала место на руке, куда вошла пуля и порвала ткань. Ей говорили, что это всегда будет ее беспокоить. Теперь это определенно беспокоило ее. Я хотел протянуть руку и обнять ее, но созданный словами барьер между нами был подобен трехметровому забору из циклонов.

Я сказал: ‘Значит, он. Я думаю, он полицейский. Это не так уж и плохо. Некоторые из моих лучших друзей - полицейские.’

‘Пошел ты, Клифф Харди. Я вижу, что любые раны, которые я мог бы оставить, уже заживают.’

‘Неужели ты в это не веришь?’

Глен встал и начал расхаживать по комнате. Она остановилась у стула, куда положила мою одежду, и уставилась на нее сверху вниз. ‘Я собирался сказать тебе, конечно. Я знал, что ты все равно это почувствуешь. Черт, я повторяюсь.’

‘Все в порядке’.

‘Держу пари, что все в порядке", - вспыхнула она. ‘Я возвращаюсь и обнаруживаю, что ты подсунул это какой-то чокнутой сучке из "Флауэр пауэр", которая, скорее всего, все равно лесбиянка. Почему я должен чувствовать себя виноватым? Ты никогда не брал на себя обязательств, никогда не хотел детей...’

Насколько я помню, у нее тоже не было. Но все должно измениться, и это звучало как серьезное изменение. Я сидел в своем кресле со своей болью и я понял, что то, что она сказала, было правдой - я смотрел мимо этого, в будущее, где актеры, сценарий и история будут другими. Я попытался вернуться в "здесь и сейчас", чтобы почувствовать напряженность момента. Я не мог этого сделать. Харди, великий выживший. Я молча сидел, пока она ходила взад-вперед и разговаривала, и ничего из этого на самом деле не доходило до меня. На самом деле, мои размышления начали ускользать в сторону - к моему мимолетному впечатлению о человеке, которого я видел садящимся в Мерседес возле казино, и что это могло означать, к работе Скотта Гальвани и каково это было бы заниматься этим, к моей профессиональной связи с Джиной, которая, казалось, становилась все более сложной и отдаленной.

Глен собирала свои вещи, сумку, солнцезащитные очки, ключи. ‘Ты даже не слушаешь. Тебе насрать!’

Это заставило меня подняться со стула. Я внезапно осознал пропасть, зияющее пустое пространство, не между нами, а во мне. Я двинулся к ней, протягивая руку.

Она увернулась и направилась к входной двери. ‘Я позвоню тебе, Клифф. Я скоро тебе позвоню.’

Я стоял посреди комнаты, прислушиваясь к звукам пустого дома - гудению холодильника, хлопанью откидывающейся сетчатой дверцы, скрипам и дребезжанию. Чашка Глена стояла поверх книги, которая ненадежно балансировала на подлокотнике кресла, в котором она сидела. Это была книга Роберта Хьюза "Роковой берег". Я бы одолжил его Глену с настоятельной рекомендацией. Я понял, что она принесла его обратно и оставила здесь. У меня была почти физическая потребность обсудить с ней книгу, узнать, что она о ней думает. Я даже не знал, читала ли она это, и выглядело так, будто я никогда этого не сделаю. В пустой чашке было что-то мрачное и окончательное, и я отнесла ее на кухню и сполоснула, потеряв среди других чашек, тарелок и столовых приборов, которые я сполоснула или наполовину вымыла за последние несколько дней.

Я стоял у раковины и позволил пустоте овладеть мной. Я чувствовал это раньше - когда Син, наконец, ушла от меня, и когда Кей Флетчер переехала в Нью-Йорк, и когда Хелен Бродвей вернулась к своему мужу и ребенку. У этого момента был безошибочный запах, вкус и осязаемость, и каждый раз, когда он наступал, я никогда не знал, было ли это болезненным или каким-то желанным. Фрэнк Харкнесс, окулист, которого я несколько лет назад нанимал телохранителем, сказал мне, что единственное противоядие от одной женщины - это другая. Но он нашел лучшее лекарство в своей жене, что значительно опередило его меня.


В ходе моего краткого разговора с Оскаром Картрайтом накануне вечером я договорился о рабочем соглашении об условиях, применимых к моему временному назначению. Они включали очень гибкий график, право продолжать работать над делами, которые у меня уже были на руках, и непринужденный дресс-код, очень непринужденный. В обмен на эти уступки я согласился уменьшиться с BMW до Commodore. Я отпустил остроту насчет вождей, ездящих на иностранных машинах, и индийцев, ездящих на автомобилях австралийского производства. Это вызвало что-то вроде ухмылки, и Оскар сказал, что подумает об изменении политики.

‘Это ситуация, противоречащая условиям сделки", - сказал он.

Я попросил его не использовать подобные выражения и получил смех. В тот вечер надо мной смеялись целую минуту. Эти мысли продолжали крутиться у меня в голове, пока я брился, принимал душ и готовился пойти на первую постоянную работу, которая у меня была почти за двадцать лет. Моя рука затекла, но я упражнял ее жестоко, и в конце сеанса в дверях и на полу я так сильно вспотел, что мне пришлось снова принять душ. Я пустил воду на плечо настолько горячую, насколько мог выдержать, а затем холодную, и оборудование стало слабее, когда я закончил. Одна из областей совершенствования.

Был почти полдень, и я чувствовал себя вправе выпить немного вина с поджаренным бутербродом с сыром. Никакого джина. Я прибрался на кухне, постирал кое-что из одежды и позвонил курьеру, чтобы тот доставил костюм для ужина обратно нанимателям. Я не мог вынести вида этой штуки. Я был одет в свой легкий серый костюм, когда выглянул в окно и увидел серое небо, колышущиеся листья и соседа в свитере. Я переоделся в темные брюки и кожаную куртку и снял галстук. Я знал, что делаю, бездельничал, терял время, оттягивал момент. Мытье чайника, как называла это моя мама . Я вызвал такси, чтобы оно отвезло меня на работу.


16


Оскар, должно быть, сказал персоналу казино, что я сдержанный тип, которому не требуется обращение на красной ковровой дорожке. Может быть, кожаная куртка была слишком неброской для них, но, по крайней мере, на мне была чистая рубашка. Меня провели в мой офис и представили Мари, моей секретарше на это время. Мари была, что называется, крупной женщиной, ростом около 180 сантиметров, и при этом грузной. Она была темноволосой и жизнерадостной, забавным персонажем, который выглядел так, как будто занятость была ее главной радостью в жизни. Я уже чувствовал усталость, и мне пришлось поднапрячься, чтобы соответствовать ее энергии. Из того, что я видел о персонале до сих пор, казино напоминало телестудию в том смысле, что каждая женщина в той или иной степени претендовала на привлекательную внешность. Мужчины были намного проще.

Мари наблюдала, как я примеряю свой стул и стол на размер и возлюсь с некоторыми деталями. Затем она протянула мне распечатанный лист. ‘У меня всегда был составлен распорядок дня для мистера Гальвани, и он выполнял его. Мы собирались стать командой. Я очень сожалею о том, что с ним случилось, мистер Харди. Он мне очень понравился.’

‘Я тоже", - сказал я. ‘Пожалуйста, присаживайтесь. Мари, на что, по-твоему, должно быть похоже быть командой? И зовут его Клифф.’

Она села и заметно расслабилась в кресле. Она была удобной женщиной, которой нравилось чувствовать себя непринужденно. Со мной все в порядке. ‘Вообще говоря, я бы задал ему слишком много работы за день, и он бы измучился, справляясь с этим. Тогда я бы перекомпенсировал и дал бы ему слишком мало, и он бы развел руками. Достижение правильного баланса - это то, что я бы назвал командной работой.’

‘Разве он не мог инициировать все сам?’

‘Оставить место для этого - хорошая командная работа!’

Властный, но не заносчивый. Я усмехнулся. ‘Я понимаю. Что касается меня, я думаю, вам следует начать с самого легкого графика, который вы можете себе представить, и мы будем работать дальше.’

‘ Начинаем завтра? - спросил я.

‘Это верно. Я бы хотел сейчас побыть немного наедине с собой. Никаких звонков, никаких перерывов. Скажем, через полчаса, а потом я хотел бы увидеть господ Ралстона и Карстерса. Как ты думаешь, ты мог бы это устроить?’

Она взглянула на свои часы. ‘Они начинаются в четыре. Я мог бы отправить их прямо наверх.’

‘Это было бы прекрасно. Напомни, как здесь называется мой титул?’

‘Контролер службы безопасности’.

‘Просто скажите им, что их хочет видеть новый контролер службы безопасности. Ни объяснения, ни названия. Договорились?’

Она улыбнулась, очевидно наслаждаясь этой идеей, и ушла, без сомнения, чтобы спланировать то, что она считала легкой программой. Я подождал, пока закроется дверь, прежде чем снять куртку и повесить ее на спинку стула. Кондиционер поддерживал в комнате комфортную температуру для любого вида переодевания. Было ли это полезно для размышлений, я не знал. Мари дала мне связку ключей, и я открыл крышку большого картотечного шкафа, который стоял у стены напротив моего стола. В нем было несколько тонких папок, разбросанных по разделам в первом ящике. Остальные ящики были пусты. Переложить не проблема, даже для человека со скрюченной рукой.

Я уронил телефонный справочник на пол, потряс картотечный шкаф и засунул под него справочник. Я присел и просунул руку в щель. Мои пальцы сомкнулись на спиральном переплете блокнота, и я вытащил его. Я привел все в норму и отнес книгу обратно на свой стол. Почерк Скотта не был аккуратным, но его заметки были разборчивыми. Первая дюжина или около того страниц была посвящена делам Корнуолла и Робертса. Как я и ожидал - записи интервью и телефонных разговоров, даты и время, нацарапанные номера телефонов и факсов, адреса и предварительные выводы. Он вел текущий отчет о своих расходах, и к страницам были прикреплены несколько квитанций и учетных записей. Хорошая работа, добросовестно выполненная. Полные оценки.

Последовали два чистых листа, а затем страницы были исписаны снова, их было больше дюжины. Единственная проблема заключалась в том, что каждое слово было написано по-итальянски. Мой итальянский практически отсутствует - я ограничиваюсь заказом определенных блюд и напитков и странными фразами, почерпнутыми из книг и фильмов. Зная Скотта, эти заметки, вероятно, были наполнены сицилийским сленгом, сокращенными выражениями и его собственной маркой сокращений.

Я пролистал страницы и смог различить только такие слова, как "казино", "Сиднейские казино", и такие имена, как "Картрайт", "Кемп", "Андерсон’. Должны быть и другие названия, подумал я и внимательно поискал их, изучая каждую страницу, как будто значение слов могло чудесным образом проясниться для меня. Этого не произошло, и мне пришлось сделать вывод, что если упоминались другие имена, то они были введены в какой-то код.

Зажужжал интерком, я засунул блокнот в ящик стола и нажал кнопку.

‘ Мистер Карстейрс и мистер Ралстон здесь, сэр.’

‘Пусть они войдут’.

Я стоял, когда вошла пара, оба выглядели встревоженными. Честную работу в их сфере деятельности трудно найти в условиях экономического спада. Оба переглянулись, когда увидели меня.

‘Господи", - сказал Карстерс.

Ралстон застонал. ‘Трахни меня. Значит, это увольнение?’

Оба были одеты в аккуратные костюмы, были ухожены и с яркими глазами. Но я убежден, что большая часть зла в мире совершается мужчинами в костюмах. ‘Я так не думаю, ребята", - сказал я. ‘Присаживайтесь и давайте поговорим’

Коренастый Карстерс, садясь, расстегнул пиджак. Тощий, лысеющий Ралстон выглядел еще более встревоженным. Он сел и потеребил свои усы.

‘Насколько я понимаю, вы двое прошлой ночью просто выполняли свою работу. Тоже сделало это довольно хорошо. Если бы я знал, что это всплывет, ’ я махнул рукой в сторону офиса, - я бы предложил вам немного денег, чтобы вы уволили меня. Просто чтобы увидеть вашу реакцию.’

Ралстон напрягся, и я вспомнил, где видел его раньше. Он был детективом отдела по расследованию убийств в те дни, когда они еще не разделили специальные подразделения. Тогда ты еще толще и с большим количеством волос. Я не мог вспомнить случай или на что был похож наш контакт. Я задавался вопросом, знал ли он.

‘Мы бы сбили тебя с ног", - сказал Карстерс. Такое случается постоянно. Работа слишком хороша, чтобы рисковать ею ради чего-то подобного.’

Я кивнул, развернулся и открыл холодильник в баре. Я достал три пакетика напитка Тухи и положил их на стол. Я открыл их и подвинул два в сторону Ралстона и Карстерса.

‘Давай выпьем, чтобы перевести разговор на дружескую основу’.

Карстерс потянулся за своей бутылкой, но Ралстон покачал головой. ‘Не разрешается пить на дежурстве’.

Я сказал ‘За’ и выпил. ‘Как тогда, когда вы служили в полиции, мистер Ралстон’.

Он кивнул: ‘Я вас тоже помню, мистер Харди’.

"У нас не было никаких проблем, не так ли?"

‘Нет’.

‘Хорошо. Тебе не обязательно пить, если ты не хочешь, но это не какой-то там тест. Какое-то время я здесь главный, и если я говорю, что ты можешь пить, ты можешь пить.’

‘Правильно’. Карстерс сделал большой глоток.

Ралстон смотрел на открытую бутылку горящими глазами, и я увидел в этом взгляде всю его историю. Потерянный вес, точные движения, натянутые нервы, сдержанные эмоции. Бедный ублюдок. Он был конченым пьяницей, и мне было жаль, что я подверг его искушению. Я достал бутылку минеральной воды и передал ее ему, пододвинув пиво к Карстерсу.

Он с благодарностью взял его и выпил.

"Как вы ладили с Гальвани?" - спросил я.

Неудачный момент, худший из моментов, пройдя для него, Ралстон немного расслабился. ‘Он был в хорошей форме. Яркий парень. Может быть, немного молод для этого. У Лена были свои сомнения, но я думал, что с ним все в порядке.

‘Его мысли были не о работе", - сказал Карстерс. ‘Вот так просто. Он сделал то, что должен был сделать, и сделал это довольно хорошо, но он мог бы быть намного лучше, если бы выкладывался на сто процентов.’

Я выпил еще пива, и Карстерс сделал то же самое. Ралстон пригубил свой напиток. ‘Он все еще работал над парой дел до того, как пришел сюда. Боюсь, я буду делать то же самое.’

‘ Я бы сказал, дело не только в этом. ’ Карстерс осушил свой коротенький стакан.

‘У кого-нибудь из вас есть какие-нибудь идеи о том, кто его убил или почему?’

- Что это такое, Харди? - спросил я. Ралстон взорвался. ‘Вы действительно здесь главный или просто расследуете смерть Гальвани?’

‘ Полегче, Кит, ’ пробормотал Карстерс.

‘Хороший вопрос", - сказал я. “Ответ заключается в том, что и то, и другое, и мне нужна некоторая помощь от вас двоих. Помоги мне с этим, и я устрою тебе хорошую взбучку парню, который сменит меня.’

Двое обменялись кивками, и Карстерс потянулся за второй бутылкой, пока Ралстон работал над своими усами и минеральной водой.

‘Я заметил кое-кого прошлой ночью - невысокого темноволосого парня, садящегося в серебристо-серый "мерседес" снаружи. Это было, когда я собирался уходить. Я только мельком увидел его и не разглядел хорошенько номерной знак -KI, возможно, было F или E, и в цифрах был ноль.’

‘Не так уж много интересного, ’ сказал Ралстон. ‘Вы не могли бы провести компьютерную проверку RTA по этому поводу’.

‘Я знаю. Но это ни о чем не говорит?’

Карстерс сделал движение, как будто хотел ослабить галстук, но сдержался. Был шанс, что он тоже бывший полицейский. У него было много ходов. ‘Черт, наемников здесь как блох на собаке, и смуглые, коренастые парни примерно такие же. Тем не менее, мы можем держать ухо востро, верно, Кит?’

Ралстон кивнул. Он выглядел обеспокоенным, и я подумал, было ли это просто аспектом его борьбы с выпивкой или еще один разговор с ним мог принести дивиденды. Начало в 4 часа дня было идеальным для человека в его состоянии - это помогло бы ему преодолеть шестичасовые ужасы и, если повезет, оставить его достаточно уставшим, чтобы уснуть, когда он отключится. Я поблагодарил их обоих за сотрудничество, они встали и направились к двери. Карстерс застегнул пиджак и развернулся, едва коснувшись рукой ручки. Еще один старый полицейский трюк. ‘Та женщина с "Береттой"..."

‘Ее не будет рядом’.

Он кивнул, и я увидел, что он смотрит на свежую царапину на моем лице, пытаясь что-то в ней прочесть. Они с Ралстоном вышли, выглядя намного более комфортно, чем когда пришли. Это было здорово. Они были своего рода союзниками, и мне нужна была вся поддержка, которую я мог получить. Оценка Карстерса побудила меня обдумать свой быстрый ответ и привела к мысли, что Вита Дрю могла быть одной из тех женщин, которые преследовали тех, кто их оскорбил, - звонили поздно ночью по телефону, швыряли кирпичи в окна машин, травили домашних животных. Возможно, я заслужил это, но мне это было не нужно, не сейчас.


17


Как я и ожидал, работа в казино была рутинной, за которой последовали еще рутиннее. Как мне сказали, это была довольно тихая ночь, и я без труда справился со своими многочисленными обязанностями. Мой визит в комнату выдачи наличных был кратким. Вид такой суммы денег, даже при том, что это было то, что они называли малым количеством в тихую ночь, приводил в оцепенение. Я съел вполне приемлемый легкий ужин в представительской столовой и, прежде чем уйти в 13:30 ночи, уставший как собака, посоветовался с Ралстоном и Карстерсом. Наемников не видели, и их осторожные, как они утверждали, расспросы ничего не дали. Я уже получил во владение карту Visa с кредитным лимитом, превышающим все мои личные карты, вместе взятые. Теперь мне вручили ключи и пульт дистанционного управления системой безопасности от полностью заправленной современной модели Maroon Holden Commodore. Будучи многолетним поклонником Falcon, я чувствовал себя предателем, прогоняя его, но примерно через километр я решил, что единственное, что мне в нем не нравится, - это цвет.

Вернувшись в Глеб, я втиснул Commodore на парковочное место - действие, которое наверняка разозлит моих соседей. Негласным правилом была одна машина на дом. Оказавшись внутри, я с трепетом подошла к автоответчику - отчасти желая получить сообщение от Глена, отчасти опасаясь сообщения от Виты. Единственное сообщение было из видеомагазина с просьбой вернуть "Мужей и жен" Вуди Аллена, которые уже давно просрочены. Я смотрел это с Глен и, кажется, припоминаю, что ее реакция была странной, она и близко не принимала предложения Вуди так, как обычно. Я бы списал это на реакцию на всю эту шумиху вокруг разрыва с Мией Фэрроу и обвинений в растлении. Теперь я не был так уверен, и все это, казалось, происходило в другой жизни.

Кот напомнил мне, что некоторые вещи никогда не меняются. Я открыла одну из банок, купленных Гленом, и он понюхал ее и мяукнул, вероятно, протестуя против снижения стандартов приготовления тунца, предположительно пригодного для людей.

‘Это было отклонение от нормы, - сказал я ему, - во многих отношениях, чем одно’.

Оно съело примерно половину того, что я положила, оставив остальное тараканам, прежде чем выпрыгнуть в окно, даже не потерев ноги от благодарности, я поплелась вверх по лестнице и упала в кровать с блокнотом Скотта, засунутым под подушку. Я заснул при все еще включенной прикроватной лампочке, и мне приснилось, что я работаю в казино Лас-Вегаса, одетый в темно-бордовый смокинг с зеленой рубашкой с оборками. Я продолжал пытаться проскользнуть в туалет, чтобы снять одежду, но Карстерс и Ралстон постоянно преграждали мне путь. Вита Дрю была крупье топлесс, покачивая грудью из стороны в сторону, когда она наклонялась над колесом рулетки. Победители должны были сложить руки чашечкой вокруг ее груди, пока она швыряла в них фишки. Проигравших уводили Ралстон и Карстерс. Должно быть, я перевернулся на плечо, потому что проснулся от боли, простреливающей руку и шею. Я, спотыкаясь, спустился вниз за обезболивающим, благодарный за то, что сон закончился.

Я проснулся около девяти и совершил свою первую ошибку за день, потянувшись к Глену. Нехорошо выходить пустым с первого хода. Я подсчитал, что у меня было около семи часов работы частным детективом, прежде чем мне снова придется быть контролером службы безопасности. Я рассматривал свое лицо в зеркале, когда брился. Синяки и отечность почти прошли, а царапина была чуть больше темной линии. Глен был прав - я быстро исцелялся.


Примо Томасетти раньше управлял тату-салоном в Дарлингхерсте, недалеко от моего офисного здания. Я арендовал у него парковочное место до того, как совет ввел систему наклеек для жителей и коммерческих пользователей. СПИД нанес большой ущерб тату-бизнесу, что связано с повышенным осознанием опасности зараженных игл и крови, и Примо поменял лошадей. Без моего ведома ему принадлежало право собственности на здание, в котором он работал, и он продал его за большие деньги застройщику, который разорился, пытаясь заработать на собственности. Примо, любитель кино, но практичный человек, основал небольшую продюсерскую компанию, снимающую рекламные и обучающие видеоролики и фильмы для корпоративных клиентов. Его офис находился на перекрестке Бонди, в тени автострады. Я поехал туда на "Коммодоре" с блокнотом Скотта в кармане и сотней вопросов в голове. Новый офис Примо находился на десятом этаже высотного дома, и его секретарша узнала меня по предыдущим визитам и сказала, что он еще не заходил.

Я посмотрел на свои часы. ‘Уже больше десяти’.

Она пожала плечами. ‘Он босс. Он увлекся гольфом...’

Я застонал. Я мог бы просто представить Примо на поле для гольфа, пытающегося удержать свои сто килограммов за мячом. ‘ Как долго? - спросил я. Я сказал.

Еще одно пожатие плечами. ‘Зависит. Девять лунок - в любую минуту. Восемнадцать - в полдень, если повезет.’

Примо влетел пятнадцатью минутами позже. На нем были клетчатые брюки плюс четыре, розовая рубашка от Lacoste, козырек от Dunlop, а его белые шипы для гольфа из оленьей кожи со стуком упали на пол. Когда он увидел меня, он чуть не уронил огромную сумку с пинг-булавами.

‘Утес! Обрыв! Эй, Клифф, знаешь что? Я поймал птичку, честное слово, птичку. Ты должен был видеть эту поездку. как стрела. В десяти сантиметрах от лунки и хлоп, она наносит удар, один кровавый удар для моей первой в жизни птички.’

‘Я рад за тебя, Примо", - сказал я. ‘Ты собираешься дать всем своим рабам здесь выходной?’

Он опустил трефы на пол и любовно потрогал пальцами железную семерку. ‘Рабы, какие рабы? Все, что они делают в этом заведении, это обедают и отдают мне счет. За исключением Сьюзи. Сьюзи знает, что такое дневная работа. Если бы у меня было пять Сьюзи... ‘

‘Вы могли бы играть пять дней в неделю вместо двух. Тебе поступают звонки, Примо. Лучше посмотрим, чего хочет мистер Харди, а потом займемся этим.’

Примо подмигнул мне. ‘Понимаете, что я имею в виду? Рабочий. Честный перед Богом работник. ОК. Заходи, Клифф. Я могу уделить тебе столько времени, сколько тебе нужно.’

‘Если это займет всего десять минут", - сказала Сьюзи.

Примо открыл дверь, и я последовал за ним в его кабинет - большой, но не броский, с хорошим видом на город, несколькими наградами в рамках и почетными упоминаниями на стенах. Он плюхнулся в кресло и снял свои шипы. У него были большие, сильные руки, которые раньше рисовали рисунки и управлялись с иглой татуировщика со сверхъестественным мастерством. Мне пришло в голову, что он, возможно, очень хороший игрок в гольф. Он пошевелил пальцами ног в носках и снял козырек. В его густых волосах было больше седины, но выглядел он намного лучше, чем когда работал в Дарлингхерсте; его тело выглядело крепким, а не толстым, и загар ему шел. Он казался счастливым, и я не встречал много людей, которые выглядели бы так в последнее время.

‘Итак, Клифф. Как там Глен?’

‘С ней все в порядке. Прав ли я, полагая, что вы грамотны по-итальянски?’

‘Ты глубоко ранишь меня. Конечно, я грамотен по-итальянски. Как ты думаешь, сколько раз мне приходилось писать “Я люблю тебя, мама“ и "Мария, я обожаю тебя” на wogs?’

- Я серьезно.’

‘Я могу читать и писать это. Ради бога, я переписываюсь с тамошними людьми. Я пишу письма для некоторых старичков, которые едва могут выговорить свои собственные имена. Откуда у них дома в Воклюзе и яхты в заливе Рашкаттерс, я никогда не узнаю.’

Я вытащил блокнот из кармана, открыл его там, где начинался итальянский раздел, и протянул ему.

‘Ты можешь прочитать это и перевести?’

Он нахмурился, встал и порылся на своем столе в поисках очков. Когда они были на нем, он посмотрел на первую страницу, читая секунду или две, прежде чем поднять глаза. - Сицилиец? - спросил я.

‘Правильно. Это проблема?’

‘Нет. Я могу это прочитать.’

Я достал из кармана репортерский магнитофон и установил его на столе. ‘Дерзай ради своей жизни", - сказал я.


Примо читал, запинаясь, запинаясь, поправляя себя, около пятнадцати минут. Закончив, он бросил блокнот на стол, перемотал пленку обратно и вставил кассету. ‘Я мог бы попросить Сьюз напечатать это для тебя, если хочешь. Не пришлось бы беспокоиться о том, что она это услышит. Она как бы переходит на автопилот - срывается с места и не принимает ни слова во внимание.’

Я смотрел в окно на город, пытаясь переварить то, что услышал. ‘Это было бы здорово. Спасибо.’

Примо позвал Сьюзи и дал ей необходимые инструкции. Я почувствовал, что она собирается возразить, но косой взгляд на меня заставил ее замолчать. Она поспешила выйти, и почти сразу же послышался тихий щелчок клавиш. Примо сделал несколько звонков и плавно вошел в свою роль заключающего сделки, разливающего масло и обслуживающего персонала. Я мог бы сказать, что ему это нравилось, но, с другой стороны, у него был дар наслаждаться жизнью. Ему нравилось придумывать дизайн и украшать тела, когда он был уличным психологом и философом. Я помню, как он говорил мне, что направлял любого, кто хотел получить отметину на лице, к психиатру. У него самого была только одна татуировка - карта мира размером примерно десять на пять сантиметров на нижней стороне левого предплечья. ‘Это все, что есть", - сказал он мне. “Это все.’

Он закончил разговор и повесил трубку. Я все еще смотрел на город, на покрытый зеленью холм Бельвью и Вуллахру.

‘ Привет, ’ сказал Примо. Вам нужна какая-либо помощь с этими людьми? Я знаю одного или двух парней, которые говорят на этом языке, знают маршруты. То, что я не живу в Лейххардте, не означает, что я не знаю эту местность.’

Я хотел увидеть эти слова напечатанными, но не мог понять их смысла в своей голове. Я уже перемешивал их, не уверенный в том, что услышал. ‘Где ты живешь в эти дни, Примо?’

Вуллахра, рядом с полем для гольфа. Был на пляже, но кому нужен рак кожи? Слушай, Клифф, как ты смотришь на то, чтобы выполнить для меня случайную работу? Иногда нужен устрашитель, понимаешь? У тебя есть ходы.’

Я развернулся, внезапно разозлившись и теряя терпение. "Я выгляжу так, как будто мне нужна работа?" Я что, похож на чертову благотворительницу? Я за рулем совершенно нового Commodore. Я получаю штуку в неделю… Господи!’

Примо встал из-за стола и прошелся по комнате в одних носках. ‘Полегче, Клифф. Полегче, приятель. Я просто прикалывался над этим. Не нужно расстраиваться. Что случилось? Все, что было в записной книжке, означало для меня черт знает что. Мне жаль, если я... ‘

Я покачал головой, пытаясь прогнать воспоминания, более ранние события. Только не снова, только не это дерьмо снова, я взял блокнот со стола и выдавил улыбку. ‘Все в порядке, Примо. Я немного на взводе, то одно, то другое. В чем очарование гольфа? Я никогда не был в состоянии понять это’

Примо подыграл, король такта. ‘Твоя игра - теннис, верно?’

‘Дартс", - сказал я.

‘Забавно. Вы когда-нибудь отбивали подачу так же хорошо, как Макинрой? Вы когда-нибудь били слева, как Courier? Волейбол нравится Эдбергу? Нет? Самое странное в гольфе то, что время от времени хакер вроде меня может нанести удар не хуже Ника Фалдо. Не поездка, черт возьми, нет. Но железная семерка, подача, может быть, удар за гребаный прием. В этом и есть кайф.’

Я мог это видеть. Доступ к совершенству. Необычно. Сьюзи постучала и вошла с несколькими распечатанными страницами. Я поблагодарил ее, пожал Примо руку и вышел из офиса.


18


Я сидел в машине и листал стенограмму. Затем я прокрутил кассету и прочитал, пока слушал. Сьюзи печатала, безусловно, быстро, но не совсем точно, и я внес несколько небрежных поправок, листая страницы. Взломать код Скотта было несложно. ‘Номером один’ был его старший брат Кен. Брат Джо, младше Скотта, был ‘номером два’. Я слышал, как Скотт ласково называл Джо ‘новичком на коленях’. Джо был архитектором с твердыми убеждениями в области охраны окружающей среды. Как сказал мне Скотт, это заноза в заднице для любого, кто планирует срубить дерево или заложить кирпич в том, что он считает неправильным местом. Кен был на другом конце спектра. Застройщик со своей собственной строительной компанией, организацией по сносу зданий и вывозу отходов, он не соглашался с Джо ни по одной теме под солнцем. Скотт, оказавшийся посередине, потратил много времени и усилий на протяжении многих лет, разбираясь между ними.

Скотт наткнулся на тот факт, что компания Кена была частью австралийского конгломерата, который составлял Сиднейскую корпорацию казино. В этом нет ничего плохого, но когда Джо пришел к Скотту с историей о том, как один из помощников Кена перехитрил архитектора по имени Джулиан Кларк и шантажировал его, у Скотта встали торчком антенны. Кларк не был легковесом. Он был боссом крупной фирмы "Кларк, Перкинс и Уэллс", из тех, на которые у Джо Гальвани было мало времени, но этот проект был для него любимым. Согласно отчету Скотта о его беседах с Джо, у Джулиана Кларка была мечта спроектировать казино. Хотя он годами почти не касался ручкой бумаги, он разработал дизайн для казино в Сиднее, который считал своим шедевром.

Кларк питал слабость к казино во многих отношениях. Он был увлеченным игроком в The Sydney shop со дня его открытия и до того, как они усовершенствовали свою систему мониторинга ресурсов и привычек клиентов. Архитектор попал в серьезную беду, играя и проигрывая крупные ставки, подкрепленные чеками и кредитными картами, которые не могли быть оплачены. Он проиграл четверть миллиона, прежде чем проблема привлекла внимание казино. Для него была разработана сделка по погашению долга, но представитель Кена Гальвани сделал ему простое предложение - снять дизайн с рассмотрения советом директоров, иначе соглашение будет аннулировано, а Кларк обанкротится. Зная о репутации Джо Гальвани за честные сделки и противостояние своему брату, Кларк обратился к нему за помощью.

Джо, в свою очередь, пришел к Скотту, который не так давно начал работать в казино. Заметки Скотта содержали отчет о его беседе с архитектором, а также исследование положения Кена в структуре управления и процедур, охватывающих тендеры на проектирование, строительство и расположение постоянного места для казино. В своих заметках Скотт размышлял о мотивах Кена. На проектирование было подано несколько заявок, и Скотт беспокоился о конфиденциальности системы. Скотт был блестящим оператором, и он сосредоточился на главном вопросе - было ли в дизайне Кларка что-то уникальное, что объяснило бы мотив Кена, или он просто использовал свой вес в целом?

Запись с таким вопросом была последней в записной книжке Скотта. Я пролистал страницы расшифровки до того места, где Скотт отметил адрес Кларка. Я уставился через ветровое стекло на один из столбов, которые поддерживали автостраду. Высоко надо мной шины стучали по разметке полосы движения.

- Луиза-роуд, ’ сказал я вслух. ‘Черт меня побери, он снова собирался поговорить с архитектором’.

Я был в замешательстве, как говорят американцы. Внезапно тот факт, что Джина находится под контролем Кена Гальвани, встревожил меня. Это звучало так, как будто Кен дергал за множество ниточек. С другой стороны, было необходимо поговорить с Джо Гальвани и Джулианом Кларком, попытаться проникнуть в тайну, которую разыскивал Скотт. Я колебался; я прокручивал части записи и пробегал глазами по страницам, ища ответы и зацепки, которых, как я знал, там не было. Разумеется, у Commodore был собственный автомобильный телефон. Я набрал номер Джины и получил такое же тревожное записанное сообщение от Кена.

Скотт записал адрес и номер офиса Джо в Гринвиче. Я позвонил туда и получил занятый сигнал. Я повесил трубку, подождал и позвонил снова с тем же результатом.

Я откинулся на спинку удобного ковшеобразного сиденья и попытался разобраться в различных вопросах. Был ли Джулиан Кларк коренастым, темноволосым парнем, у которого был серебристо-серый "Мерседес"? Это помогло бы, если бы он был. Кен Гальвани каким-то образом держал в заложниках свою невестку? Организовал ли он убийство своего брата, и если да, то какое отношение к этому имел архитектурный проект казино?

Я пролистал листы, чтобы посмотреть, вводил ли Скотт номера телефонов Джулиана Кларка. Не повезло. Ближайший неповрежденный телефонный справочник оказался в десяти минутах ходьбы и долгом ожидании. Я вел себя нестандартно, пока полная женщина рылась в бухгалтерских книгах, прижимая телефон к уху и делая несколько звонков. Казалось, ей нужны были все книги сразу. Я махнул на нее рукой и отправился на поиски другого телефона. В пабе на Оксфорд-стрит не было сопутствующих каталогов. Я все равно выпил пива для успокоения нервов и вернулся в кабинку. Фатти ушел, и я схватил "Желтые страницы". Офисы "Кларк, Перкинс и Уэллс" находились в Чатсвуде. Я застонал при мысли о поездке и поспешил обратно к машине.

Я нажимал на кнопки и репетировал вслух, что я скажу.

‘Мистер Кларк, меня зовут Клифф Харди. Я частный детектив, и я… Я был другом Скотта Гальвани. Я звоню по поводу… ‘Что? Попытка шантажа? Угроза, которая заставила вас отозвать свой дизайн для казино? Твои карточные долги...?

Я решил, что с этим невозможно справиться по телефону, прервал звонок до того, как на него ответили, и завел двигатель. Меньше всего мне хотелось ехать на другой конец города, но никто никогда не говорил, что такого рода работа заключается в том, чтобы делать то, что ты хочешь. По крайней мере, у меня была хорошая машина, с кондиционером, магнитофоном и AM / FM-радио, чтобы делать это. По дороге я думал о том, чтобы позвонить Глену, пока не понял, что это будет так же сложно, как позвонить архитектору. Моя бывшая жена Син высказала эту точку зрения давным-давно.

‘Ты не можешь разделить эти два понятия, Клифф", - сказала она. Твоя никчемная профессиональная жизнь и все остальное. Любой, кто связан с вами, чувствует себя клиентом, подозреваемым или кровавой жертвой. У вас просто нет места ни для чего другого.’


Я поехал обратно в город, невосприимчивый к непогоде в машине с кондиционером и защищенный от многих обычных раздражений, связанных с вождением. Коммодор мгновенно отреагировал на действия рук и ног; усилитель руля создавал ощущение, что я могу делать еще пару вещей во время вождения - например, отрабатывать удар справа или бросать трипл-двадцать. Я был в туннеле, прежде чем понял, что выбрал этот путь. Это не было преднамеренным; я поклялся не пользоваться этой штукой, пока не узнаю, что через нее проехала миллионная машина. Я с большим подозрением относился к туннелю. Это казалось отрицанием бриджа, а я был страстным сторонником бриджа. Какой-то мелбурниец рассказал мне, что его дети были ужасно разочарованы, когда впервые пересекли мост - они ожидали, что проедут через арку. В некотором смысле, иногда мне казалось, что я проезжаю через арку, когда пересекал ее. Один из моих дедушек работал на пароме, который перевозил людей через реку до того, как был построен мост. Я узнал об этом после того, как работал над делом, которое вынудило меня покопаться в истории вешалки для одежды. Я думаю, что я возвращаюсь к тому предку.

Туннель не оказал такого воздействия. Это было похоже на работу на конвейере. Мне казалось, что гладкий асфальт перенесет меня на другую сторону, независимо от того, поведу я машину или нет. Я обнаружил, что ускоряюсь, чтобы быстрее проехать через это, и когда я выехал на свет, я превысил ограничение скорости на двадцать километров. Опасно вот так шутить с силами природы. Я расслабился и снова начал думать о том, что я мог бы сказать Джулиану Кларку. В голову не приходило ничего полезного. Если подумать, мой послужной список с архитекторами был не таким горячим. Син была архитектором, вероятно, до сих пор им является, а также счастливо вышла замуж во второй раз и стала матерью двоих детей.


Говорят, в Чатсвуде можно купить все, что угодно, и, вероятно, это правда. Однако это дорого вам обходится. Я положил кассету и расшифровку в карман, включил счетчик парковки в квартале от того места, где находился офис Кларка, и решил сначала поесть и подумать. Мне хватило денег на сэндвич с салатом, чтобы купить две буханки хлеба и пару листьев салата и помидоров в Глебе. Я виртуозно выпил минеральной воды, пообещав себе что-нибудь покрепче, когда закончу это сложное интервью. Я прошелся по покупателям, которые, похоже, не знали, что начался экономический спад, и зрителям, которые явно знали.

Когда я приблизился к башне из стали и стекла, я увидел множество полицейских машин, припаркованных у входа. У здания собралось около сотни или больше людей, некоторые из которых, казалось, были расстроены. Полицейские пытались контролировать толпу и утешать страждущих. Я не мог подойти достаточно близко, чтобы увидеть, что происходит. Я обошел вокруг и обнаружил похожую сцену сзади - истеричная женщина, полицейские под давлением, они что-то срочно говорят по рации в машине, выглядя раздраженными. Я вернулся к началу и протиснулся поближе к участку тротуара, который был огорожен канатом. Машина скорой помощи подъехала, переехав колесами через бордюр, и люди в белых халатах столпились вокруг фигуры на земле.

‘ Что случилось? - спросил я. Я спросил человека, стоящего рядом со мной, высокого мужчину в рубашке с короткими рукавами. Его руки были загорелыми, но лицо утратило всякий румянец.

‘Он прыгнул с высоты десяти этажей. Я смотрела в окно и увидела, как он проходил мимо. Господи, это было ужасно.’

‘Кто он такой?’

Он покачал головой и двинулся обратно сквозь толпу. Парамедики, очевидно, получили разрешение на перемещение тела. Я мало что мог разглядеть, но услышал вздохи людей, сидевших ближе, когда они разглядели прыгуна получше. Полиция крикнула толпе, чтобы она отошла назад и освободила дорогу для машины скорой помощи. Большинство стояло как вкопанное, а молодой констебль угрожающе приблизился. Я огляделся в поисках человека, который, казалось, воспринял это наиболее спокойно, и нашел его в курьере на мотоцикле, который стоял, прислонившись к своему байку, и курил сигарету.

‘Что находится на десятом этаже, ты знаешь?’

‘Да, я знаю. Я захожу туда постоянно. Ты репортер?’

‘Нет, у меня просто была деловая встреча в здании, и я подумал ...’

Он выпустил дым. Ему, должно быть, было всего девятнадцать лет, но насильственная смерть его не беспокоила. ‘Все архитекторы там, наверху. Этот парень, должно быть, пришел из офиса "Кларк, Перкинс и Уэлш".’

‘Уэллс", - автоматически ответил я.

‘Эй, это верно. Ты туда собирался?’

‘Нет. Кем он был?’

Он бросил окурок на землю и наступил на него каблуком ботинка. ‘Слышал, как какой-то чувак сказал, что это был один из боссов. Ублюдок, вероятно, заслуживал смерти.’

Я покосился на блестящую кучу. ‘Я не вижу никаких разбитых окон’.

Он сел на свой велосипед и пинком отодвинул стойку. ‘Нет, вы не можете их сломать или открыть‘, за исключением туалетов. Должно быть, он пошел туда. Вероятно, сначала он сильно облажался, чтобы не устраивать такой ужасный беспорядок на пешеходной дорожке.’

Крутой парень. Он нажал на стартер, опустил козырек и с ревом умчался прочь. Толпа начала расходиться. Я подошел к полицейскому, который охранял главный вход, наблюдая за прибывшими журналистами и телевизионными группами. Я показал ему свою лицензию и сказал, что у меня есть бизнес в этом здании. ‘Это не имеет к делу никакого отношения", - сказал я. ‘По крайней мере, я надеюсь, что нет. Я собирался встретиться с Питером Уилсоном. Кто это был, кто упал, или он прыгнул?’

‘ Имя Кларк, ’ представился полицейский. ‘Я думаю, тебе лучше зайти в другой раз’.

‘Я полагаю, ты прав. Это сохранится. Благодарю вас.’

‘Не за что", - сказал он.

Чатсвуд, он же город Нью-Йорк.


19


У меня не было собеседования, но это не помешало мне выпить. Бар называл себя таверной, и мне было бы все равно, если бы он назывался кантиной, главное, чтобы там было разливное темное пиво. Я осушил первую бутылку более или менее сразу, а вторую отнес в темный угол, куда не проникал шум телевизора, и между мной и игроками в пинбол была прочная перегородка.

Чем старше я становлюсь, тем меньше верю в совпадения. Оно предлагает слишком простые объяснения. Все в основном взаимосвязано, хотя природа этой связи может быть загадочной на грани непознаваемости. Я был уверен, что смерть Джулиана Кларка была связана с его трудностями в азартных играх и с Кеном Гальвани. Не имело значения, прыгнул ли он или его толкнули, связь была бы. Проблема с этим ходом мыслей заключалась в том, что это поднимало вопрос о связи между его смертью и моим намерением увидеться с ним. Я чувствовал, что такая связь существует, но не имел ни малейшего представления о том, как она работает. Одно было несомненно - с учетом двух смертей ставки должны были быть высокими, намного выше, чем какое-либо соревнование по поводу того, какой дизайн был выбран для казино.

Я потягивал второе пиво и обдумывал свои варианты. Находясь внутри, я, вероятно, оказался в идеальном положении, чтобы узнать больше о масштабах и природе интереса Кена Гальвани к казино. Я мог бы поработать над этим. Но Джо Гальвани внезапно переместился в центр сцены. Он был связующим звеном между двумя смертями. Я оставил половину напитка в знак уважения к закону и вернулся к своей машине, втягивая воздух и пытаясь поднять левую руку как можно выше и практикуясь в отведении ее за спину. Должно быть, это выглядело странно, но ригидность, контролируемая болью, казалось, ослабевала.

Я зашевелился и набрал номер по Гринвичу. Как только на звонок ответили и я попросил позвать Джо, мимо меня промчался грузовик, его большие колеса выехали за линию и, казалось, угрожали оторвать мне зеркало бокового обзора. Я выругался, свернул и услышал очень оскорбленную женщину на другом конце линии.

‘Прошу у вас прощения’.

‘Мне очень жаль. Он там?’

‘Нет, боюсь, что нет. Он болел несколько дней и находится дома. Возможно, вы захотите перезвонить завтра.’

Она повесила трубку. Я попытался вспомнить, где жил Джо. Однажды я был там со Скоттом на барбекю. Это было в то время, когда у меня был выбор между женщинами, и Скотт подумал свести меня с одной из своих кузин. Я не мог вспомнить ее имя. Золотые крестики на шеях обычно отталкивают меня, хотя Скотт уверял меня, что это ничего не значит. Мысленный образ крошечного креста вернул адрес - Райд, рядом с заповедником Марсово поле. Я остановился, проверил "Грегори", свернул с шоссе и начал спускаться к реке. Я заметил другую машину вскоре после поворота. Когда я нахожусь в Falcon, я автоматически проверяю, нет ли чего необычного в дорожном движении, но незнание Commodore отбросило у меня эту привычку.

Не то чтобы я знал, что за мной следует коричневая Honda Accord, просто было ощущение, что машина пробыла в пробке дольше, чем следовало. Я не делал ничего другого, так это не делается. Я придерживался равной скорости и сконцентрировался на том, чтобы не дать "Хонде" совершить ложный маневр. У меня все еще была открыта карта на пассажирском сиденье, и я увидел, что к реке приближается четырехсторонний перекресток. Я резко повернул направо - два варианта отвергнуты. "Хонда" слегка сбросила скорость, но поехала за мной. Я увеличил скорость, размышляя, что делать. Недостаточно близко, чтобы я мог видеть, сколько человек в машине, и не могу судить о намерениях. Я ехал по более узкой дороге, с одной стороны которой густо рос кустарник; с другой стороны питомник был огорожен высоким забором cyclone. Хорошее место для установления того, что за мной следили, плохое для всего остального. Мне нужны были люди, движение, прикрытие, а дорога была пуста.

"Хонда" подъехала ближе, когда я проезжал мимо питомника, надеясь увидеть жилые дома, а вместо этого получил еще один высокий забор - какой-то исследовательский центр. Теперь я мог видеть, что в машине было двое мужчин. Я набрал скорость, но "Хонда" собиралась быть быстрее. С одной стороны у меня все еще был кустарник, никаких поворотов, а впереди я мог видеть желто-черные барьеры, алюминиевые навесы и разбросанную землю -дорожные работы, строится еще одна проезжая часть. Коричневая машина была почти рядом со мной; окна были тонированы, и я мог видеть только тени. Я вспотел и вцепился в руль, когда "Хонда" тронулась с места и начала поворачивать, чтобы подрезать меня. Я отпустил его, коснулся тормоза, а затем нажал на акселератор. Теперь я был один снаружи, и "Хонда" замедляла ход, водитель понимал, что облажался.

Я протаранил его, не сильно, просто в дверной косяк, поймав его идеально. Honda пробила деревянный барьер, расколов его, когда водитель боролся за контроль. Я сосредоточился на том, чтобы вернуть Commodore на прямую трассу, но краем глаза увидел "Хонду", которая тряслась и поднимала пыль, пробираясь по полотну новой дороги. Работа, должно быть, была приостановлена, потому что поблизости никого не было - возможно, шло совещание по поводу прекращения работы. Я не был вне опасности. Водитель прекратил свою игру; он контролировал машину и направлялся обратно к дороге. Я потратил слишком много времени на просмотр. Затем "Хонда" закачалась и сбросила скорость, когда ее колеса провалились в какую-то неглубокую канаву. Территория разрушенной оси. Это прекратилось. Я был не более чем в тридцати метрах от него. Мужчина выпрыгнул из машины, поднял что-то похожее на военный карабин и выпустил в меня пули. Окно треснуло, и я услышал, как две пули пробили кузов машины, входя и выходя. Я жму на газ. Не героично, но если есть способ для безоружного человека взять верх над тем, у кого есть автоматическое оружие, я его не знаю. Действительно жаль, потому что я узнал парня с пистолетом - Болди из парка в Розелле, и у него уже был один счет против меня.


Справочник упал на пол. Я не был уверен, где нахожусь, и понятия не имел, как добраться до заведения Джо Гальвани. Я просто хотел продолжать двигаться. Я услышал скребущий звук, свернул на тихую улицу и вышел, чтобы посмотреть. Я помял переднюю панель, когда врезался в Honda, и она терлась о шину. Я ударил ногой и вытащил его наружу. В заднем окне было два пулевых отверстия, а на заднем сиденье было несколько маленьких осколков стекла в тех местах, где пуля прошла навылет. Я осмотрел салон и обнаружил, что пуля, разбившая окно, застряла в приборной панели в нескольких сантиметрах от меня, пройдя через сиденье. Закрыть.

Это заставило меня задуматься о времени смерти Джулиана Кларка. Это произошло в течение двух часов после того, как я узнал о его роли в схеме вещей. Это не могло быть случайным. Это был бы не первый случай, когда кто-то расстался бы с жизнью после того, как попал в сферу одного из моих расследований. Это было не то, о чем мне нравилось думать, но я должен был. Как это могло случиться? Я ни с кем не разговаривал. Я просто посидел в машине, прочитал стенограммы, прослушал кассету, сделал несколько телефонных звонков - и машина!

Поиск не занял много времени - есть не так много мест, где вы можете установить "жучок" в машину и получить хороший прием. Проблема заключается в шуме двигателя и электрике. Это был номер по последнему слову техники, расположенный на крыше рядом с внутренним освещением. Ткань, в которую он был вставлен, была почти незаметно заштопана. Я прокручивал в голове телефонные звонки, пытаясь вспомнить, кому я звонил с какими результатами. Какие имена были упомянуты? Кларк. Я не дозвонился, но я объявил о своем интересе к нему громко и ясно. Джо Гальвани? Первые два раза я не выдержал, а когда у меня были шансы, проезжающий грузовик заглушил звук. Я разобрал автомобильный телефон, не церемонясь с ним, но не нашел там никакого устройства.

Неприятные мысли о высоких технологиях. Тогда я задумался, насколько высокотехнологичен мой уровень. Я присел на корточки и сунул голову под машину, почти сразу обнаружив ее. Передатчик. Хорошая планировка. Они знали машину, которую искали, и район, в котором ее можно было найти, но не стали рисковать. Я уже собирался вытащить эту штуку, когда передумал. Если бы у них была резервная машина, они могли бы быть здесь, довольно быстро сориентировавшись по сигналу. Лучше быть уверенным. Короткая улица упиралась в сеть с большим количеством торговых точек. Я мог слышать гул быстро движущегося транспорта, но это было довольно далеко. Как только ваша добыча убралась с той улицы, никто не знает, где он был. С одной стороны были дома - большие, с глубокими садами перед зданиями, с множеством деревьев и кустарников. С другой стороны был парк с качелями и горками и дорожкой в стиле американских горок для велосипедов BMX. Никаких детей в ближайшие полчаса или около того. Ряд казуарин за парком заполнял пространство между ним и парой общественных теннисных кортов.

Я рванул к парку и нырнул в казуарины глубиной в три. Я был уверен, что тени было достаточно, чтобы меня не было видно, особенно если я буду лежать совершенно неподвижно, как и намеревался. Я ждал, сидя на корточках. Пара машин проехала по улице, направляясь к шоссе. Темный Ford Fairmont имел подходящий вид, но он свернул на одну из подъездных дорожек, и из него вышла женщина, таща за собой пластиковые пакеты с покупками. Никогда не могу сказать. Я решил подождать полчаса, пока не появятся дети, и собирался уходить, когда они появились.

Еще одна загорелая "Хонда". Трое мужчин - лысоватый и низкорослый из парка и водитель - высокий, в темной одежде и кепке с козырьком. Они припарковались за "Коммодором" и осторожно приблизились к нему. Карабин Лысого был спрятан под его свободной курткой, и двигался он немного неуклюже. Он много смотрел по сторонам, в том числе один пронзительный взгляд был направлен прямо в мою сторону. Это было похоже на то, как фотограф говорит вам стоять на месте - вы сразу же ощущаете легкое покачивание и зуд, который вам просто нужно почесать. Я был в пределах досягаемости пистолета, и он, вероятно, мог бы перерубить два дерева между мной и им. Я застыл.

Услышав слова Фуражки, Лысый перестал осматривать поле и присоединился к остальным у водительской двери. Им потребовалось достаточно много времени, чтобы добраться туда. Возможно, они боялись, что я был внутри, раненый или мертвый. Они отказались бы от этой идеи, когда увидели, что крови нет. Они бы заметили, что я обнаружил ошибку, что бы они тогда сделали? Что бы я сделал? Я не был уверен, и они тоже. Решение было принято за них с приходом пары детей, мальчиков, которые бросили свои холщовые школьные сумки под горку и начали приводить игровую площадку в порядок. Они также проявили некоторое любопытство к мужчинам, столпившимся вокруг машины. Было бы больше, если бы они могли видеть пробитое окно и отверстия от пуль, но этого было достаточно для нашего секса втроем. В движении, которого я не ожидал, Фуражка запрыгнула в Commodore, завела его и уехала. Двое других вернулись к "Хонде" и последовали за ним. Умный ход, Клифф, оставь ключи, чтобы они подумали, что ты ушел пешком или сбежал. Не думал, что они украдут эту чертову штуку, не так ли?

Это оставило меня застрявшим где-то на задворках Линдфилда, безоружным, если не считать швейцарского армейского ножа, против хорошо вооруженных врагов и с необходимостью быстро добраться до Джо Гальвани. Я вышел из-за деревьев и пошел по краю парка в сторону дороги. Парни перестали играть и посмотрели на меня так, как будто я был одним из плохих парней. Я попытался небрежно помахать им левой рукой, забыв о согнутом плече. Наверное, это выглядело как нацистское приветствие, и они смотрели мне вслед всю дорогу, пока я не скрылся из виду. Такси по таким улицам не ездят, а телефонных будок не так много. Я тащился вперед, двигаясь на запад. Солнце клонилось низко и беспокоило мои глаза. Тротуар был твердым, а уклон казался крутым.

Я заметил телефонную будку и перешел на бег трусцой, вызвав в боку острую боль, хуже, чем шов. Я выругался и сбавил скорость, молясь, чтобы телефонная будка в таком милом районе среднего класса, как этот, работала. Очевидно, это сработало, потому что им пользовалась молодая женщина. Она расслабленно стояла с открытой дверью, выпуская дым. Я волновался, расхаживая по залу, подбрасывая монеты, поглядывая на часы. Как раз в тот момент, когда я собирался вытащить ее, она повесила трубку, вышла из ложи, мило улыбнулась мне и удалилась. Я вытащил немного денег и собирался положить их, когда увидел, что ящик работает только с телефонной картой. Я ссутулился и посмотрел на прибор, впервые в жизни испытывая искушение испортить телефон. Я закрыл глаза и сосчитал до десяти. Когда я открыл дверь, они были там, все трое.

Лысый распахнул пальто ровно настолько, чтобы я увидел пистолет. ‘Хорошая попытка, Харди", - сказал он. ‘Теперь, я думаю, тебе лучше пойти с нами’.


20


В руке у Кепки была дубинка, что означало, что у них был шумный и тихий способ заставить меня сделать то, что они хотели. Мне тоже не понравилось, поэтому я сел в машину. Фуражка вел машину, Коротышка сидел рядом с ним, а Лысый устроился сзади со мной, справа от меня. Он достал из кармана автоматический пистолет и положил карабин на пол между ног.

‘Выверни свои карманы", - сказал он.

Я посмотрел на него. "Или что?" - спросил я.

Он похлопал водителя по плечу, и дубинка была передана ему обратно. Хорошая командная работа, не так много места для удара дубинкой, но, вероятно, достаточно. Я опустошил свои карманы. Болди передал содержимое Коротышке, который засунул их в пластиковый пакет. Затем он развернулся и жестом показал мне протянуть руки. Я взглянул на Лысого, который выглядел так, как будто размахивание дубинкой могло быть одной из его специальностей наряду со стрельбой, и в этом он тоже был не так уж плох. Я протянул руки, и Коротышка надел на них пару хромированных наручников. Идее открыть дверь и выпрыгнуть или выпасть из нее пришел конец - я не смог бы вовремя дотянуться до нее в наручниках, а даже если бы и смог, падение было бы таким неуклюжим, что я, скорее всего, сломал бы шею.

‘ Куда мы направляемся? - спросил я.

Болди ткнул меня в ребра дубинкой, обмотанным кожей отрезком свинцовой трубы или твердой древесины - трудно было сказать, да это и не имело особого значения.

‘Заткнись", - сказал он.

Я откинулся на спинку сиденья. С таким же успехом могло бы быть и удобным. ‘Похищение - серьезное преступление. Я бы сказал, десять лет. Сделает тебя стариком. У тебя не останется ни волоска на голове, когда ты выйдешь.’

Он протянул руку и ударил меня по левому бицепсу. Я застонала, и он сделал это снова.

‘Подумал, что это может попасть в точку. Я заметил, что ты несешь ответственность за это плечо. Теперь я сказал тебе заткнуться, и я имел в виду именно это. Заткнись!’

Убедительно. Теперь мы были на шоссе, направляясь обратно в город. В моем горле было чуть суше, чем во рту - страх и гнев вместе взятые. Я не мог не восхититься тем, как они это сделали. Должно быть, у него была пара машин на работе, патрулирующих улицы. Должно быть, Фуражка передала командора кому-то другому. Организация. Я посмотрел на другие транспортные средства на дороге - такси, грузовики, легковушки, мотоциклы. Водителям и наездникам наплевать на все на свете, кроме ипотеки, увольнений, детей, бракоразводных процессов, сомнительной простаты. Я бы с радостью взял на себя часть их бремени. Лысый что-то невнятно напевал себе под нос. Раздражает, но я не чувствовал себя в состоянии заставить его остановиться. Я надеялся, что они предъявят повязку на глаза. Повязка на глазах означает, что они заботятся о том, чтобы вы знали, куда они вас ведут. Отсутствие повязки на глазах означает, что им все равно, а это значит…

Мы были на севере Сиднея, приближались к мосту или туннелю. Я уставился вперед, размышляя. Я почувствовал движение со стороны Болди и повернулся к нему. Медленно, медленно, медленно. Он был намного быстрее. Шприц сверкнул, и игла вонзилась мне в ногу через брюки. Он прижал меня к спине своей большой левой рукой, и я услышал, как он считает.

‘Десять, девять, восемь, семь...‘

У меня было время задуматься, является ли игла тем же самым, что и повязка на глаза. Я знал, что это лучше, чем пуля. Затем все потемнело, и моей последней мыслью было: "Туннель, но откуда мне было знать?"


Паника охватила меня, как только я пришел в сознание. Я лежал на тележке, похожей на каталку в больнице, привязанный к ней ремнями, которые охватывали мои запястья и лодыжки. Толстые лямки, и еще одна была поперек моей груди и одна поперек ног чуть выше колен. В комнате было темно и пахло антисептиком. В дверном проеме показались маленькие щели света. Мой рот был заклеен скотчем, иначе я бы заорал во все горло. Полагаю, в комнате было тихо, но в моей голове происходило столько пульсации и грохота, что невозможно было определить.

Я лежал очень тихо и пытался справиться с паникой. Через некоторое время это ослабло, а вместе с этим и пульсация в моем черепе. Лежать неподвижно не было большой проблемой. Я мог бы приподнять голову на несколько сантиметров, но мне этого не хотелось. Я мог пошевелить пальцами рук и ног, но это было не очень полезно. Я сосредоточился на медленном, глубоком дыхании - тяжело, только через нос, но невозможно. Я закрыл глаза и попытался позволить успокаивающей мелодии овладеть мной, народной песне или чему-нибудь из классики:

Тук, Тук, Тук

Дук Эрла, Эрл, Эрл

Дук из Эрла…

Это просто должно было сработать.

Я не знаю, как долго я так лежал, но этого было достаточно, чтобы мои глаза привыкли к полумраку. Я был в лазарете или клинике. Я мог видеть очертания раковины; слабый свет поблескивал на полированном хроме, и пахло дезинфицирующим средством, резиной, отбеливателем. Не обнадеживает, особенно для такого ненавистника больниц, как я. Я мог видеть толстые трубы над головой, указывающие на то, что я находился значительно ниже поверхности в большом здании. Шептал кондиционер, трубы слегка гудели, и время от времени издалека доносились приглушенные звуки.

Мое затекшее плечо и рука, на которую был нанесен удар, кричали о том, чтобы их ослабили; длительное дыхание носом становилось затрудненным, и у меня была масса зуда и тиков, которые требовали внимания. Паника начала нарастать снова, и я попытался разжевать скотч, которым был заклеен мой рот. Я надавил на него языком и повернул голову, пытаясь потереться им о твердую поверхность, на которой я лежал. Не повезло. Все, что мне удалось сделать, это почувствовать мерзкий привкус во рту и вонзить зуб в нижнюю губу. Я пошевелил пальцами рук и ног, и, похоже, у меня не получилось сильно пошевелить ни с того, ни с сего. Пот выступил у меня на лбу и залил глаза. Дела становились все хуже, и это все было моих собственных рук дело. Я боролась за дыхание, и на секунду мне показалось, что я проглочу свой язык. Я также думал, что собираюсь обосраться и потерять контроль над своим мочевым пузырем. Такого быть не могло. Я никогда не делал этого, даже в Малайе, когда пули кромсали подлесок вокруг меня.

Тук, Тук, Тук…

Дверь открылась, и вошли двое мужчин. Я узнал одного из них - Коротышку - еще до того, как зажегся свет. Свет ослепил меня на несколько секунд, и я узнал второго мужчину по его голосу.

‘Хотел бы я просто столкнуть его в гребаную воду, таким, какой он есть’.

Кен Гальвани. Я моргнул и посмотрел на него - свиноматка, черные редеющие волосы зачесаны назад, лосьон после бритья на синих щеках, смокинг.

‘Да, ты знаешь меня, Харди. Ты, блядь, зануда. Ты, назойливый придурок. Зачем тебе понадобилось совать свой нос не в свое дело? Ты мог бы сказать Джине, чтобы она забыла об этом. Истеричная чертова женщина. Я сказал Скотту, что он гребаный идиот, раз женился на ней. Женщинам место дома, в доме, на кухне, в гребаной спальне!’

Он накручивал себя, и я надеялся, что это не для того, чтобы сделать что-то, о чем я бы пожалел. Я закрыл глаза.

"Господи, что вы, придурки, с ним сделали?" Он же, блядь, не собирается умирать, не так ли?’

Самые обнадеживающие звуки, которые я слышал за сколько времени? Минуты? Сколько времени? Дней?

‘Не-а", - сказал Коротышка. ‘Мы никогда почти не прикасались к нему. Только что вколол в него немного дури. С ним все в порядке. Предполагается, что это довольно сложно.’

‘Оторви пленку. Я должен поговорить с этим ублюдком.’

Порвать это он сделал, прихватив с собой немного кожи. От боли у меня на глаза навернулись слезы.

‘Я не знаю насчет крутого", - сказал Гальвани. ‘Мне кажется, что он плачет’.

‘ Развяжи меня, избавься от Коротышки и дай мне восстановить кровообращение, ’ прохрипел я. ‘Тогда мы сможем увидеть, кто круче’.

‘Как ты меня назвал?’

Гальвани стукнул по плечу невысокого человека мясистым кулаком. ‘Это такое же хорошее название, как и любое другое, если только ты не считаешь, что "Облажаться" было бы лучше. Принеси ему немного воды, я с трудом понимаю, что он говорит.’

Гальвани расстегнул ремни, удерживающие меня на тележке, все еще оставляя меня связанным по рукам и ногам. Медленно и мучительно я приподнялся и развернулся так, что мои ноги свесились с края. Кровь, приливающая к местам, где ее не было некоторое время, вызвала стреляющие боли и натянутые нервы, но движение все равно приносило облегчение. Коротышка сходил к раковине и вернулся с пластиковым стаканом воды. Я откинула голову назад, и он влил его в себя, слишком быстро, но я проглотила его за пару глотков.

‘Это первая приятная вещь, которую ты для меня сделал", - сказал я. ‘Но я все равно выбью из тебя все дерьмо, если у меня будет шанс. Где твой лысый приятель? Я бы тоже хотел попробовать на нем.’

‘Ты ни на кого не нападаешь, Харди", - сказал Гальвани. ‘Что я действительно хотел бы с тобой сделать, так это засунуть тебя в бочку и спихнуть куда-нибудь в гавань’.

Я ухмыльнулся ему и почувствовал кровь у себя на губах из того места, где я укусил себя, и из того места, где была сорвана лента. ‘Но вы не можете, потому что, если казино потеряет двух охранников через пару недель, обязательно возникнут вопросы, а вы этого не хотите’.

Он посмотрел на меня с отвращением. ‘Господи, ты в гребаном беспорядке. Как мог кто-то, кто должен быть таким умным, как ты, так облажаться?’

‘Это талант, к тому же Скотт был моим другом’.

В выкрашенном в серый цвет бездушном помещении воцарилась тишина. Коротышка прислонился к стене и выглядел скучающим. Гальвани достал пачку сигарет и прикурил одну от золотой зажигалки. ‘Это был несчастный случай. Чертовски ужасный несчастный случай. Этого никогда не должно было случиться.’

‘Да. А как насчет Кларка, архитектора?’

‘Он прыгнул’.

‘После того, как кто-то напугал его до смерти’.

‘Он был безмозглым, безвольным и все такое прочее. Я полагаю, у вас все продумано?’

‘Не так уж далеко. Как насчет еще немного воды?’

Гальвани махнул Коротышке, который подчинился, но на этот раз я набрал полный рот и обрызгал его. Он приготовился ударить меня, но Гальвани остановил его. Это становилось все лучше и лучше с каждым разом, теперь я был защищенной собственностью. В любую минуту он мог развязать меня и предложить настоящую выпивку.

‘В некотором смысле, Харди, я виню тебя за то, что из-за тебя убили моего брата. Но мы не будем вдаваться в подробности. Что я сделаю, так это попытаюсь сохранить тебе жизнь. Ты хочешь остаться в живых, не так ли?’

Я не ответил.

‘Ты ничего не делаешь в течение месяца, пойми. Вы просто делаете здесь свою работу, и это все. Плюс любой другой дерьмовый маленький бизнес, который у тебя есть на стороне. Мне все равно. Но ты ни с кем не говори об этом - ни со своими приятелями-копами, ни с адвокатами, ни с журналистами. Никто!’

‘Почему я должен соглашаться?’

‘Потому что, если ты этого не сделаешь, Джина мертва. Насколько я могу судить, она заносчивая северная сучка, которая ничего не потеряет. Моя семья позаботилась бы о детях лучше, чем она может. Итак, ты понял? Месяц занимаешься всякой хуйней, и она жива, вмешиваешься, и она мертва.’

‘Почему месяц?’

Он бросил сигарету на полированный пол и встал на нее. ‘Хватит разговоров. Никаких объяснений. Я не скажу, соглашайся или уходи, потому что ты, блядь, не можешь это бросить, не так ли?’

Он был прямо там. Мой разум кишел вопросами, но я мог сказать, что не получу никаких ответов. Я поняла только одно - он сказал, что я должна делать свою работу ‘здесь’, имея в виду, что мы были где-то внутри казино. Не так уж много помощи. Я уставился на него, пытаясь придумать, чем бы ему пригрозить, как бы оказать хоть какое-то давление. И у меня не было крекера. У Гальвани наверняка был бы блокнот Скотта, а также кассета и расшифровка. Если бы Джулиан Кларк действительно прыгнул, не было бы никаких убедительных доказательств связи. Они могли подлатать Commodore, и я все еще не знал, что за всем этим стоит.

Гальвани, должно быть, увидел поражение на моем лице, потому что улыбнулся. Его челюсти немного дрогнули, и он расслабил свое тело, позволив животу обвиснуть вперед. Он был далек от того, чтобы походить на Паваротти, но добивался этого. Я бы с удовольствием врезал пару раз по его дряблости. Он сказал Коротышке что-то по-итальянски.

‘Извините, я говорю только по-австралийски’.

‘Черт", - рявкнул Гальвани. ‘Возьми иглу. Этот ублюдок собирается снова заснуть.’


21


Когда вы просыпаетесь от плохого сна, вы с облегчением обнаруживаете, что все, о чем вы мечтали, исчезло. Все было наоборот. Я проснулся в своей собственной постели и сразу понял, что все это правда. Вещественные доказательства были налицо - боль в руке, натертые запястья и лодыжки, сухость в горле и во рту и чувство вялости, что-то вроде похмелья, что-то вроде теплового истощения. Моя одежда была аккуратно сложена на стуле. На них лежали записная книжка Скотта, кассета и набор ключей от машины. Мои часы лежали на прикроватном столике - было 13:00. Я проиграл около двадцати из последних двадцати четырех часов. Осознание этого заставило меня почувствовать слабость, как будто я терял контроль над всем.

Я с трудом выбрался из кровати и взял блокнот. Страницы, посвященные расследованию Скоттом своего брата, были вырваны. Можно было поспорить, что кассета была стерта. Я натянул штаны от спортивного костюма и открыл окно на балкон. Темно-бордовый коммодор, свежевымытый, сидел там за пыльным "Фальконом", сверкая в лучах послеполуденного солнца. Я уставился на него, думая о том, чтобы отвезти эту штуковину в казино на следующий месяц, пока я ничего не предпринял с беспорядком, в который попал. От этой мысли мне стало дурно. Я хотел заползти обратно в постель. Я хотел позвонить Глен и рассказать ей все об этом. Я хотел затащить Кена Гальвани в какое-нибудь тихое замкнутое пространство и оттолкнуть его от стен.

Невозможно. Мой метаболизм начал приходить в норму, и я понял, что у меня все еще пересохло в горле и я голоден. Я спустился вниз и увидел, что на телефоне мигает индикатор сообщения. Я колебался, прежде чем нажать на кнопку-Глен? Vita? Кен Гальвани?

‘Привет, Клифф. Слушаю. Жаль слышать, что ты мошенник. Не стоит беспокоиться. Отдохни и приходи, когда сможешь. Можешь позвонить мне, если не сможешь прийти сегодня вечером. Пока.’

На кухне не было ничего съедобного, и я уже собиралась отправиться за покупками, когда почувствовала, что от меня пахнет кожевником. Я принял душ, побрился и сходил за покупками. Затем я приготовил огромное блюдо из тостов и яичницы-болтуньи и съел его, запив бокалом белого вина, разбавленного минеральной водой. Коту досталась банка сардин. Я прибрался, постирал кучу грязной одежды, и вот подошло время идти на работу. Перед уходом я проверил кассету и убедился, что она пуста. В голову пришла мысль, первая полезная с момента пробуждения. Я позвонил в офис Примо и нашел Сьюзи с быстрыми пальцами.

‘Сьюзи, это Клифф Харди’.

‘Он в отъезде, осматривает места, так он говорит. Держу пари, он на поле для гольфа. Его жена жалуется, что профессионал в Вуллахре видит его чаще, чем она. Он даже говорит о том, чтобы сесть на диету, чтобы улучшить свой свинг. Я не могу в это поверить.’

‘Не помешало бы, но он мне не нужен. Ты помнишь, что печатал кое-что для меня вчера?’

‘С кассеты, конечно’.

‘У тебя все еще есть это на жестком диске?’

‘Я бы так и сделал. Я не вытираю их до конца недели.’

Я попросил ее сделать еще одну копию и отправить ее в мой офис. Это было не слишком похоже на доказательство или вызов, но это было что-то.


В течение следующей недели я справлялся с работой в казино, как Роберт Митчем в роли в кино. Я все делал по-простому, никому не наступал на пятки, но и ни хрена не брал. Бизнес шел хорошо, и все были счастливы. Ралстон сообщил мне, что он сократил список темноволосых постоянных клиентов, которые водили Mercedes, до шести, и он назвал мне имена. Этим занимался Джулиан Кларк. Я поблагодарил, но не просветил его, и он оказался нелюбопытным. Парень со своей проблемой справляется день за днем и не ищет новых неприятностей, которые у него уже есть. Оскар спросил меня, как у меня дела с расследованием дела Гальвани, и я внимательно изучал его, пока он это делал. Я был уверен, что это было невинное расследование. Оскар был тем, кем казался - эффективным, следящим за своим имиджем фронтменом, ни больше, ни меньше того.

Казино было оборудовано бассейном, спа-салоном и тренажерным залом, и я провел там много времени, расслабляя плечо, следя за тем, чтобы мышцы не атрофировались, тренируя свое тело, пока мой разум был отключен. Мне бы очень хотелось узнать, почему Кен Гальвани так стремился получить полную свободу действий на месяц, но я не осмеливался расспрашивать окружающих. Я предположил, что новый Commodore был подслушан, и мне не понравилось на нем ездить. Я пел и изрыгал непристойности для слушателей, если таковые были. Детские штучки. На дорогах и вообще в движении я пару раз замечал хвосты и делал все возможное, чтобы оторваться от них. Иногда мне это удавалось. У меня в офисе была расшифровка записи, но я не знал, что, черт возьми, я собирался с ней делать. Бездействие и разочарование сводили меня с ума. Я думал о том, чтобы съездить в дом Гальвани-старшего, чтобы проверить систему безопасности, связаться с Джо, нанять кого-нибудь, чтобы он сделал это за меня. Проблема была в том, что я поверил угрозе Кена Гальвани. В нем было что-то неумолимо холодное, мрачное и преданное. Я и так чувствовал себя виноватым перед Скоттом и Джулианом Кларками, мне не хотелось, чтобы дети Скотта остались сиротами. Я думал о том, чтобы схватить Кена и ослабить давление, но я никогда не видел его в казино и знал, что у него есть значительная поддержка. Я много выпил и проплыл бесконечные круги, чтобы отыграться.


Субботнее утро. Я был в Gleebooks, старом магазине недалеко от Сент-Джонс-роуд, где мне нравится беспорядок, просматривал секонд-хенд "Пингвины", когда меня толкнули сзади.

‘Не оборачивайся. Я стою к тебе спиной. Продолжай делать то, что ты делаешь. Я Джо Гальвани.’

Голос был низким, быстрым и очень нервным. Я слышал, как переворачиваются страницы, и я вытащил экземпляр "Иметь и не иметь" Хемингуэя и пролистал его. Хотя изданию было более тридцати лет, переплет держался крепко, чего не скажешь о современных книгах в мягкой обложке. Пробормотал я, как будто обращался к печатной странице. ‘Надеюсь, ты знаешь, что делаешь’.

‘Я тоже на это надеюсь. Мне нужно с тобой поговорить. Я знаю, что здесь за мной не следили. Ты?’

‘Я так не думаю’.

Он несколько секунд ничего не говорил, и я позволил своему взгляду пробежаться по отрывку, где Гарри Морган сбрасывает китайских нелегалов за борт. Сложная штука. В магазине, как всегда, было многолюдно: люди присаживались на корточки, чтобы осмотреть низкие полки, взбирались по стремянкам к высоким, доставали книги, читали, проверяли цены, возможно, кое-что еще и обчищали.

‘Рядом с церковью через дорогу есть парк. Встретимся там через пару минут.’

Если бы за нами не следили, какой был смысл не смотреть друг на друга? Я обернулась как раз в тот момент, когда он положил свою книгу обратно и направился к двери. Ему вполне подходила внешность Гальвани - черные волосы и квадратные плечи. По телосложению он был чем-то средним между Кеном неряхой и Скоттом подтянутым. Он ссутулил плечи и засунул руки в карманы поплиновой куртки, как будто пытался стать невидимым - он не смог бы быть более заметным, даже если бы попытался. Я решил купить Хемингуэя. Мне пришлось немного подождать, пока меня обслужат. Я побрел по улице, перешел ее на светофоре и вошел в небольшой парк. Хороший выбор, живые изгороди и деревья отгораживают его от улицы и множество тенистых и защищенных мест внутри.

Джо сидел на скамейке возле туалетного блока. В руках у него была раскрытая газета, но я мог сказать, что он ее не читал. С расстояния двадцати шагов я мог видеть, как дрожат его руки и на лице выступает пот. Он закурил сигарету, которая, казалось, немного придала ему сил. Его нервозность передалась мне, и я тщательно проверил парк, прежде чем подойти к нему. Читатели, ораторы, любители безалкогольных напитков - все чисто. Я сел рядом с ним на скамейку и смотрел, как его дым плывет в неподвижном воздухе.

‘Я знаю, что делает Кен", - сказал он. ‘Я знаю, чем он угрожает’.

‘Тогда ты знаешь, насколько это опасно’.

‘Да’. Некоторое время он курил, делая глубокие затяжки. Когда он выкурил сигарету почти до фильтра, он прикурил еще одну от окурка. ‘Я бросил эту жалкую, дурацкую привычку пять лет назад. Теперь посмотри на меня. Я вернулся к этому хуже, чем когда-либо. Моя жена этого не выносит. Она говорит, что целовать меня - все равно что лизать пепельницу. Это просто еще одно, что я имею против Кена.’

‘У меня у самого есть кое-что против него. Что я хочу знать, так это почему? Почему он приставил устрашителей к Джулиану Кларку? Зачем ему нужна месячная отсрочка?’

Он говорил без умолку, все время курил, все еще нервничал, но с облегчением сбросил груз с души. Он сказал, что Кен проявлял большой интерес к сайту в Ультимо - одному из претендентов на постоянное размещение казино. Холдинг Кена был скрыт плотной дымовой завесой взаимосвязанных компаний, но он мог заработать миллионы, если бы было выбрано это место, и крупно проиграть, если бы этого не произошло.

‘Фактически он владеет им, но это обходится ему в целое состояние в виде процентов и так далее", - сказал Джо. Ты понимаешь?’

Я сказал, что слышал о таких вещах. ‘Но я все еще не понимаю, почему...’

‘Площадка находится не рядом с водой. Из-за этого ни черта не видно воды. Дизайн Джулиана был блестящим, безусловно, лучшим, но, с точки зрения Кена, он был худшим, потому что зависел от близости к гавани. Это предусмотрено на двух других сайтах. Кену пришлось устранить это. Он дергает за всевозможные ниточки, чтобы все пошло по его плану. Я думаю, он в отчаянии. Он... ‘

Он остановился, явно расстроенный. Я мог видеть, к чему ведет этот ход мыслей, и чувствовал, что должен что-то сказать, чтобы отклонить его. ‘Это было бы незаконно, не так ли - быть большой шишкой в корпорации, управляющей казино, а также владеющей сайтом’.

Неверный курс, Клифф.

Он с несчастным видом кивнул. ‘Ублюдок. Я предполагаю, что это то, что Скотт ...’

Я похлопал его по плечу, когда он закурил очередную сигарету. ‘Ладно, Джо. Я понимаю картину. Звучит так, как будто он поставил на кон все.’

Он выбросил сигарету и смял пачку в руке. ‘Мне пиздец, если я собираюсь это сделать. Он стоил мне брата. Если я буду продолжать в том же духе, это будет стоить мне еще и жены. Пошел он нахуй! Пошел он нахуй! Да, остальные его предприятия на носу. Он перегибает палку во всех чертовых направлениях. Если он не доведет это до конца, он вылетит в трубу. Господи. Харди, ты не можешь себе представить, как сильно я хочу, чтобы это произошло.’

Я мог бы. Я был с ним всю дорогу. Моя жизнь была беспорядочной, и я очень хотел сделать чью-то еще такую же, хуже, если это возможно. Но одно дело хотеть этого, и совсем другое - осуществить это. Я наблюдал за ним, когда он нервно оглядывал парк, крутил обручальное кольцо и вертел зажигалку, как будто он уже сожалел об уничтожении сигарет. Как союзник, он не очень вдохновлял.

‘Я пытался связаться с тобой как раз перед тем, как парни Кена стали грубы со мной", - сказал я. ‘Мне сказали, что ты заболел’.

‘Да. Когда Скотт умер, я пытался притвориться, что это не имеет никакого отношения к Кену. Затем Джулиан снова пришел ко мне и рассказал о последней угрозе Кена. Я больше не мог притворяться. Я пошел к Кену, и он чуть не сошел с ума. Он рассказал мне о тебе и сказал, что убьет Джину, если кто-нибудь помешает его планам. Включая меня. Он не угрожал моей жене и детям, но был недалек от того, чтобы сделать это. У меня был какой-то нервный срыв. Теперь со мной все в порядке.’

Я сомневался в этом. Я встал и предложил немного прогуляться. Я хотел посмотреть, как он двигался, насколько напряженным он был на самом деле. Вы можете многое сказать по тому, как кто-то ходит и реагирует на другие движущиеся объекты. Он приветствовал эту идею и резко вскочил. Беспокоит. Мы прогуливались по парку, и он, казалось, немного расслабился, пока мы шли. Мимо промчалась собака, за которой бежал ее молодой хозяин, выкрикивая ее кличку. Джо коротко усмехнулся при виде этого. Любитель собак или детей. Дела у него шли не так уж плохо.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Я понимаю, о чем вы говорите, но ничего не изменилось. Из того, что я видел, дом твоих родителей - неплохая тюрьма, и у Кена есть несколько неприятных типов, которые выполняют за него тяжелую работу. Джина - его козырь в рукаве.

‘Если бы я... если бы мы могли вытащить ее, все было бы по-другому. Но я не вижу, как это сделать.’

‘Есть способ", - медленно произнес он. ‘Есть способ’.

Мы были в северной части парка, почти до Глиб-Пойнт-роуд, а Древний британец находился прямо через дорогу. Был почти полдень. ‘Пойдем, выпьем, Джо, - сказал я, ‘ и расскажи мне все об этом’


22


Найти тихое местечко для беседы в древнем британском стиле непросто, учитывая любителей выпить, игроков в пинбол и трансляции гонок. Лучшее время - это затишье сразу после гонки, когда победители и проигравшие переходят в раздел "Вкладка", чтобы забрать или попытаться возместить свои проигрыши. Как форма азартной игры, мне кажется, все сводится к картам, игральным костям и маленьким шарикам, вращающимся в вращающемся колесе, но каждому свое. Джо пил белое вино, а я - старое пиво. Мы отошли в темный угол и выпили, ожидая, пока утихнет шум гонок. Когда стало достаточно тихо , Джо сказал. ‘Они ходят в церковь по воскресеньям. Это ключ ко всему.’

‘А кто знает?’

‘Мои мать и отец, Кен, его жена и их дети. Джина не пойдет. Она не католичка, и она отказалась воспитывать близнецов как католиков. Это еще одна вещь, которую старики и Кен имеют против нее. Скотт был как я - ему было все равно, так или иначе. Кен - столп церкви, крупный вкладчик, хочет, чтобы один из его мальчиков стал священником, а одна из девочек - монахиней. Все это дерьмо. Для него это очень важно. Он надевает свою трешку на тысячу долларов и идет в церковь, несмотря ни на что.’

‘Значит, остается сколько наблюдающих за Джиной?’

‘Два’.

‘Маленький парень, немного кривоногий, выглядит так, как будто он мог быть жокеем, который вырос? И большой лысый персонаж?’

Джо отпил немного вина. ‘Это верно. Их зовут Льюис и Барбур. У них обоих есть судимости. Кен убедил моего отца, что они нужны для защиты. Есть пара других, которые время от времени произносят их по буквам, но именно они дежурят по воскресеньям.’

‘Я не совсем понимаю, как Кен держит Джину взаперти там. Она находчивая женщина. Она должна быть в состоянии придумать какой-нибудь выход.’

Джо покачал головой. ‘Она нездорова, а близнецы болезненные. Кен пригрозил забрать детей и отправить их в Италию. Джина более или менее уронила свой сверток. Она нуждается в помощи самым ужасным образом.’

Я думал об этом, допивая свой напиток. Льюис и Барбур были грозными, но не непреодолимыми препятствиями, особенно если бы у меня была небольшая поддержка. Тем не менее, все еще сложно и может привести к катастрофическим последствиям, если что-то пойдет не так.

Джо вернулся с еще двумя напитками. ‘Дело в том, что вы должны понимать, как думает Кен. Он не верит, что в воскресное утро может произойти что-то серьезное. У него такой настрой; он почти меняет личность за эти пару часов. Кроме того, есть короткое время, всего десять минут или около того, когда там находится только Льюис. Барбур добирается туда позже, по крайней мере, он добирался в последние два воскресенья.’

‘Откуда ты это знаешь?’

‘Я ходил с ними в церковь, просто чтобы заехать Кену прямо по носу. Он ничего не может сказать по этому поводу. Старички так рады, что я с ними. У моего отца небольшие проблемы. Смерть Скотта тяжело ударила по нему. Для меня посещение церкви - это плюс. Кен не может отказать ему в этом’

‘Я воодушевлен", - сказал я. ‘Просто, что ты имеешь в виду?’

‘Думаю, мне стоит проверить это снова завтра. Посмотрим, есть ли еще этот временной разрыв. Тогда мы должны сделать это в следующее воскресенье. Зайди туда и забери Джину и детей. Тогда навалим на Кена столько дерьма, сколько сможем.’

‘Звучит заманчиво", - сказал я, и это было искренне. Еще одна неделя бездействия была бы не так уж плоха, если бы знать, что в конце ее что-то должно было произойти. Мысль об оружии меня немного встревожила, но оказалось, что стрелявшим в группе был Барбур, и мы надеялись избежать встречи с ним. В подобной операции нет никакой уверенности. Лучшее, на что вы можете надеяться, - это перспектива успеха, и план Джо предусматривал это. Кроме того, мне нужно было вырвать Джину из лап Кена, если я собирался получить деньги.


В понедельник на моем автоответчике было сообщение. Голос сказал: ‘Здесь хоровые альбомы. Книга, которую вы заказывали, прибыла, мистер Харди.’ Это был сигнал Джо Гальвани о том, что брешь в системе безопасности в доме Балгоула произошла снова. Во вторник я сломался и позвонил на квартиру Глена. Ответа нет. Я позвонил в Академию Гоулберна, и мне сказали, что сержант Уитерс в отпуске по болезни. Я спросил, что с ней не так, но это была информация, которая не могла быть разглашена. Возможно, уйти из сострадания. Я позвонил домой в Уайтбридж, но если она и была там, то не брала трубку. Я скучал по ней и страдал от сильного приступа ревности. Мне было интересно, какие еще сотрудники полиции, мужчины старшего ранга, в данный момент находятся в отпуске и кто из них недавно проходил службу на южном побережье. Нет надежды выяснить.

Несмотря на то, что я привык к ненормированному графику, ночное дежурство в казино нарушило мой режим сна. Мне было трудно заснуть днем, и я устал как раз к тому времени, когда мне нужно было приступить к работе. Повезло, что не было кризисов, потому что я был не в том состоянии, чтобы справиться с ними. Я делегировал столько, сколько мог, и верил, что система будет работать без сбоев. Это сработало, и я получил похвалу от Оскара Картрайта. Я также получил представление о том, как работают руководители, и это не увеличило моего уважения к ним.

Самым впечатляющим сотрудником службы безопасности был Ралстон. Резкий, нервный и агрессивный, он был на высоте во всем. Он никогда не выглядел уставшим, и его способность к концентрации была поразительной. Он мог часами сидеть у видеомонитора, делая заметки и выискивая аномалии. Он заметил изворотливого дилера блэкджека и запустил запись для меня.

‘Видишь, как он это делает?’

‘Нет", - сказал я.

Ралстон объяснил, как он манипулировал картами в колодке, и небольшую паузу, которая произошла в рамках его обычной игры. Мне потребовалось три просмотра, чтобы подобрать его.

‘Во сколько он нам обходится?’

Ралстон проверил свои записи. ‘ Не так уж много. Я предполагаю, что он готовится к крупному выигрышу.’

Я был подробно проинформирован о процедуре, позволяющей справиться с этой ситуацией. Дилеры работали по контракту; они были членами профсоюза и имели в своем распоряжении дорогостоящих юристов. С ними нужно было действовать очень осторожно. Наша тренировка заключалась в том, чтобы расследовать правонарушителя, прежде чем отстранить его от работы и вызвать на закрытое заседание, на котором он мог бы предложить уйти в отставку после ознакомления с доказательствами. Или он мог бы выбрать слушание, на котором его могли бы представлять столько QC, сколько он сможет собрать. Мы с Ралстоном работали вместе над этим вопросом, и все получилось легко. Дилер был невезучим игроком, имевшим большие долги перед букмекерами. Он нанял карточного шулера, чтобы тот научил его приемам, и готовил молодую женщину играть безрассудно и в одну прекрасную ночь выйти крупным победителем.

Наш человек выбрал вариант отставки. Картрайт поздравил меня, и я предложил выплатить бонус Ралстону. Он пришел ко мне в офис, чтобы поблагодарить меня, и принял тоник и горькую настойку, пока я пил светлое пиво.

‘Ты меня раскусил, не так ли?’

‘Я видел это раньше, Кит. Сколько времени прошло?’

‘ Три года, чуть больше.’

‘Ты делаешь из этого чертовски хороший кулак. Удачи тебе, говорю я.’

‘Спасибо. Это сложно. Дни кажутся такими чертовски длинными, понимаешь? Но если бы я вернулся к выпивке, я бы потерял все - жену, семью, все остальное. Я был близок к этому раньше и знаю, что оно того не стоит. Но это сложно. Быть занятым - вот ответ, или часть ответа.’

Он выпил немного тонизирующей воды. ‘Мне бы не помешало немного больше ответственности. Это помогло бы, но я сомневаюсь, что когда-нибудь получу это. Я согласился на твою работу, но.. ‘ Он покачал головой. ‘Ни за что’.

Я наклонился вперед. ‘Я замолвлю за тебя словечко, когда придет время. Может быть, это даст тебе место 2IC.’

‘Это было бы что-то’.

‘Возможно, мне скоро понадобится помощь. Это связано с делом Гальвани. В этом есть определенный риск.’

‘Мне бы не помешал выброс адреналина’.

‘Ты ведь не религиозный человек, не так ли, Кит?’

‘Нет, вовсе нет. Почему?’

‘Это состоится в следующее воскресное утро’.

Он допил свой напиток одним большим глотком и решительно поставил стакан на мой стол. ‘Воскресенье - самое худшее", - сказал он.


В субботу днем, перед тем как мы должны были сделать ставку, я отправил Ралстона на разведку дома Балгоула, сказав ему убедиться, что машина, которой он пользовался, не была каким-либо образом подключена. Это было рискованно, потому что Кен и его парни знали его в лицо, но если бы он не мог сделать это незамеченным, от него все равно было бы мало пользы в тот день. В тот вечер у нас была встреча в казино, и у него был полный отчет о планировке плюс фотографии.

‘Любители", - сказал он.

‘Но вооруженный и мотивированный’.

‘Я полагаю, что да. Конечно, вооружен, и есть немного потрясающей электроники, но ничего такого, с чем я не мог бы справиться. Кстати, я тут немного осмотрелся в гараже. Существуют средства для прослушивания и отслеживания автомобилей. Похоже, что Терри Бакстер играет в игры. Он босс автопарка’

Я встречался с ним недолго. Краснолицый накачанный тип, который остался бы без работы, если бы все пошло как надо. Ралстон не проявлял никаких признаков нервозности и выполнял свою работу с обычной точностью. Я был нервным. Это была напряженная ночь в казино, и счетчики денег были на нуле. Незадолго до того, как я должен был вылететь, Оскар Картрайт дозвонился до меня и пригласил к себе в офис выпить.

‘Осталось недолго, Клифф. Уверен, что не передумаешь и не останешься?’

Нет ничего лучше односолодового напитка, в 3 часа ночи я покатал его во рту. ‘Нет, спасибо, О.К. Я буду скучать по чекам и твоему улыбающемуся лицу, но это не совсем моя сцена. Я введу в курс дела твоего новенького, а потом вернусь к чистке жвачки.’

Он вздохнул. ‘Ты романтик’

‘Это я", - сказал я.

Я пожелал ему спокойной ночи и пошел поискать что-нибудь, чтобы выветрить запах виски из моего дыхания. Я встречался с Ралстоном и не хотел усложнять ему жизнь еще больше, чем это уже было и всегда будет, во веки веков, аминь.

Он в последний раз проверял мониторы, с ясными глазами, тощий от долгого процесса сушки, бледный от ночной работы. “У нас парень заболел’, - сказал он. ‘Я должен задержаться здесь еще на час или два’.

Я понизил голос, хотя в комнате больше никого не было. ‘Не даст тебе много времени на сон. Мы отправляемся в восемь тридцать.’

‘Я не планировал спать. Я буду готов.’

‘Хорошо. Тогда увидимся.’

Мы договорились встретиться на Спит-Бридж ровно в 8 утра. Он показал мне поднятый большой палец и повернулся обратно к ряду мониторов. Серые тени дрейфовали по пустым коридорам, а бестелесные руки тасовали карты и бросали кости. Я вздрогнул, сам не зная почему, и вышел оттуда.


23


Наш план отличался простотой и элементом неожиданности. Мы должны были подъехать к большим двойным воротам, Ралстон в своем фургоне Hiace, а я в Commodore. Ралстон был уверен, что у него есть штуковина, которая откроет ворота. Это был сюрприз. Льюису, которого я все еще считал коротышкой, пришлось бы справиться с двумя вооруженными и решительными людьми. Для него было бы проще всего сдаться.

Я поспал несколько часов, но не побрился и был одет в джинсы, футболку и старую джинсовую куртку. Ралстон побрился и надел костюм, хотя и обошелся без галстука. Я слышал об этом раньше - исправившиеся пьяницы должны поддерживать себя в форме, как напоминание о том, что их ждет, если они сорвутся с катушек. Мы встретились на мосту, и Ралстон достал две балаклавы.

‘Что ты думаешь?" - спросил он.

Я покачал головой. ‘Я хочу, чтобы Джина сразу узнала меня, чтобы не было никакой суеты. Мы хотим успеть войти и выйти до того, как появится Барбур. Что у тебя есть такого, что взрывается?’

Он бросил балаклавы в фургон и предложил мне посмотреть в окно. На полу я заметил помповое ружье со стволом ненамного длиннее палочки кабаносси.

‘Господи", - сказал я. ‘Ты хорошо с этим справляешься?’

‘Да’.

‘Все в порядке, Кит. Давайте сделаем это!’

Улица, на которой жили Гальвани, была широкой, а собственность такой большой, что наш район деятельности находился бы на значительном удалении от ближайшего соседа. Это плюс. Тихое воскресное утро. Дети больше не играют на улице, они смотрят телевизор. Разумеется, на дороге не было припарковано ни одной машины - это была территория с несколькими гаражами. Ралстон взял инициативу в свои руки и направил свой фургон на подъездную дорожку. Я увидел, как он поднял руку, и большие ворота из кованого железа распахнулись. Фургон пронесся мимо, по усыпанной гравием подъездной дорожке, и он выполнил самый быстрый поворот на три очка, который я когда-либо видел. Умный ход, но я этого не ожидал, и у меня не было времени или места, чтобы сделать то же самое. Мне пришлось бы отказаться.

Мы выпрыгнули из транспортных средств. Ралстон открыл дверь фургона, и мы помчались к задней части большого дома. У меня в руке был пистолет 38-го калибра, и я молился, чтобы мне не пришлось им воспользоваться. Ралстон быстро бежал впереди меня с насосом в одной руке. Джо сказал мне, что входная дверь была заперта и защищена мощным экраном безопасности. Выход был через черный ход. Ралстон рывком открыл ее и выскочил на кухню с низко опущенным дробовиком. У меня был план дома от Джо, и мы договорились о наших первоначальных ролях. Я, чтобы забрать Джину и детей, Кит, чтобы напугать Льюиса до усрачки.

Как оказалось, эти две вещи произошли более или менее одновременно. Я взбежал по лестнице и услышал, как Ралстон мечется по комнате на первом этаже. Я открыл дверь Джины и обнаружил, что она смотрит в окно на подъездную дорожку.

‘Джина, это Клифф Харди. Не бойся. Где дети?’

Она была напугана. Она также была бледной и вялой. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она узнала меня, но она узнала и указала на дверь. ‘Там, внутри’.

‘Хорошо, доставай их побыстрее. Никакой одежды, никаких игрушек, просто бери их, и мы уходим.’

‘Но он просто...’

Я услышал шум снаружи и развернулся, поднимая пистолет. Раздался глухой удар, и показался Ралстон, махнув рукой, чтобы я опустил пистолет. ‘Поймал его", - рявкнул он. ‘Давайте сделаем это быстро’.

Джина была одета в пижаму и легкий халат. Она была босиком. Младенцы были в двух кроватках. Она собрала их, чуть не уронив одну. ‘Я такая слабая", - простонала она.

Я взял одного из младенцев и сунул его под мышку.

‘Давай же!’ Ралстон зашипел. ‘Я не хочу, чтобы мне пришлось снова его бить’.

Я бросил быстрый взгляд на Коротышку, когда мы бросились к лестнице. Он сидел на полу, раскинув ноги. По его лицу текла кровь из глубокой раны на лбу, но он шевелился. Оба ребенка начали кричать, когда мы спускались по лестнице, и Джина остановилась бы, если бы я не крикнул ей, чтобы она продолжала. Она споткнулась, но продолжала двигаться. Дети орали изо всех сил, а ноги Ралстона застучали по ковру, когда он прыжком преодолел последние шесть ступенек. Мы промчались через холл, столовую и кухню и вышли на выложенную плиткой площадку в задней части здания, Ралстон был впереди, низко пригнувшись, с дробовиком, удивительно устойчивым на бегу.

Мы обогнули дом и увидели, как зеленая машина стремительно въезжает в ворота. Он затормозил в нескольких метрах от ворот. ‘Черт", - заорал Ралстон. ‘Погрузите их в фургон’. Я затолкал Джину и близнецов внутрь и закрыл дверь. Барбур вышел из своей машины, и в его руках был короткий карабин. Я выстрелил в него, зная, что не попаду в него на дистанции. Я услышал, как пуля ударилась в кирпичную стену. Раздался грохот, когда Ралстон послал снаряд в переднюю часть машины Барбур. Капот и решетка радиатора разрушились. Барбур отпрыгнул в сторону и поднял пистолет. Я сделал еще один выстрел и снова промахнулся. Ралстон выбежал вперед и был теперь близко. Он прицелился пониже и выстрелил. Барбур подпрыгнул в воздух и упал, его пистолет выпал. Ралстон садился в фургон. Я подбежал к окну. ‘Все пошло не так. Мы не можем оставить его.’ Ралстон ухмыльнулся мне, заводя двигатель. С ним все будет в порядке, я зарядил каждую вторую гильзу легкой дробью. Давайте убираться отсюда ко всем чертям.’

Барбур уже сидел, схватившись за ноги. Его брюки потемнели, но он ругался и готовился ползти по траве за своим пистолетом. "Хайас" вылетел на проезжую часть, объезжая искореженный зеленый автомобиль, и я последовал за ним. Пытаться быстро развернуться и объехать препятствие, пока у тебя трясутся руки, непросто, и я задел кирпичный столб с правой стороны, когда проезжал. Когда я выпрямился, я увидел, что Барбур был на ногах с пистолетом в руке. Коротышка, пошатываясь, шел к нему по подъездной дорожке. Я надеялся, что Лысый не убьет его от чистого разочарования.


Отъезжая, я взглянул на часы на приборной панели и увидел, что все это заняло восемь минут. Мы позволили себе десять. Барбур прибыл на две минуты раньше, ровно настолько, чтобы получить пару дюжин дробинок в ноги. Жестко.

Я провернул все это дело с Джо Гальвани в пабе восемь дней назад. Мы поехали прямо в аэропорт, где встретились с Джо, у которого была одежда для Джины и близнецов, а также билеты на рейс до Перта. У него там были люди, готовые позаботиться о них. Дети все еще кричали, но успокоились, когда Джо достал бутылки с подогревом. Джина постепенно приходила в себя и подводила итоги. Она оделась в задней части фургона и одела близнецов. Джо разложил двухместную коляску, и когда они были установлены со своими бутылочками, они выглядели так, как будто ничего необычного не произошло.

Мы ввалились в терминал, и Джо оставался с ними, пока самолет не улетел. Мы с Ралстоном пили кофе, пока ждали его. Он бодро направился к нам, выглядя на десять лет моложе, чем когда я видел его в последний раз.

‘ В бар, джентльмены, ’ сказал он. ‘За шампанским или за тем, что вам больше нравится. Фантастическую работу вы, ребята, проделали.’

Я покачал головой. ‘Ты можешь принести нам еще кофе, Джо. Кит здесь не пьет, и это он сделал самую трудную часть.’

Ралстон встал и пожал Джо руку. ‘Я был рад помочь, мистер Гальвани. Вам с Клиффом следует пойти и выпить. Худшее, что может сделать парень на моем месте, это быть мокрым одеялом. Я иду домой, чтобы немного поспать.’

‘Спасибо, Кит", - сказал я. ‘Я найду тебе эту работу, даже если мне придется заставить О.К. есть подъемные из его карточек’.

Он рассмеялся и впервые выглядел по-настоящему счастливым. ‘Во-первых, ты видел, как я колебался, прежде чем отпустить машину?’

‘Нет’.

Он снова рассмеялся. ‘Да, во всем этом волнении я забыл, в каком снаряде была птичья пуля, в первом или втором. Я, черт возьми, чуть не отдал ему первое.’


24


Все карты остались на руках у Джо Гальвани, и он разыграл их разумно. Не было никакого способа доказать, что Скотта убили наемники Кена, и Джо не стал расследовать это дело. У него не было желания огорчать своих престарелых родителей, обвиняя их старшего сына в братоубийстве. Но он жестоко наказал Кена там, где это было больно - в его гордости и кошельке. Он заставил его снять сайт Ultimo с рассмотрения в качестве дома для казино под страхом раскрытия конфликта интересов Кена и его запугивания покойного архитектора. Доказательства Ралстона о том, что Кен манипулировал различными ресурсами казино в своих собственных целях, также вступили в игру. Кредиторы жестко обрушились на Кена, и его бизнес быстро перешел к конкурсному управлению и ликвидации.

Я предоставил Джине полный отчет по телефону в самом начале разбирательства. Она поддержала решение Джо, и мы оба немного поперхнулись, когда она сказала, что, по ее мнению, Скотт одобрил бы это соглашение. Она заплатила мне больше денег, чем я заработал, и я сохранил их, потому что у нее было больше, чем ей было нужно. Я закончил свое пребывание в казино и передал дело Нику Стокли, жителю Нью-Йорка, который выглядел так, как будто знал, что к чему. Операционный комитет одобрил мои рекомендации о повышении Кита Ралстона в службе безопасности 2IC и об увольнении главы автопарка Терри Бакстера.

Все это вернуло меня на круги своя, с моим домом в Глебе, нуждающимся в ремонте, моим офисом под постоянной угрозой сноса, моей непреклонностью и моим обычным потоком клиентов. Однажды вечером я шел в кафе Napoli и столкнулся с Витой Дрю, которая как раз выходила. Она смотрела прямо сквозь меня, и Дилан оскалил зубы. У меня все еще были кот, Сокол и несколько друзей, но я определенно был без Глена Уизерса. Через несколько недель после того, как Кен Гальвани был объявлен банкротом, пришло приглашение - на свадьбу Гленис Эрнестин Уизерс и Уоррена Блейка Перселла. Может быть, я пойду, а может быть, и нет. Каким свадебным подарком вы дарите два медяка?

Что касается постоянного сайта для казино, процедура выбора была отложена, когда заявка Кена была отозвана. Последнее, что я слышал, они все еще говорили об этом.


Питер Коррис


Апелляция отклонена


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1


После моего последнего крупного дела мне дали условный срок за различные правонарушения. Это, вместе с ранее совершенным серьезным нарушением и кратким тюремным заключением, привело к тому, что полицейское управление, которое занимается лицензированием частных детективных агентств, вычеркнуло меня пожизненно. Чтобы собрать немного денег, я уладил несколько незначительных вопросов до проведения слушания, но на этом все. Я проиграл апелляцию на их решение. Следующим шагом была апелляция в Суд по административным решениям, и ее я тоже проиграл. Апелляция отклонена.

‘Вот и все, Клифф", - сказал мой адвокат Вив Гарнер, когда сообщил мне эту новость. ‘Если только вы не предпочитаете Верховный суд и Высокий суд Австралии’.

‘Нет, спасибо", - сказал я. ‘Ты должен знать, когда их сбрасывать’.

‘И что ты теперь будешь делать? У вас нет управляющего. Твой дом стоит кучу денег, но ты никогда его не продашь, не так ли?’

Я покачал головой. Дом в Глебе стоил больших денег, даже в его запущенном состоянии, но было много причин, по которым я не стал бы его продавать. Во-первых, можете называть меня местническим, но я не хотел бы жить нигде на планете, кроме как там. Во-вторых, в нем было слишком много воспоминаний - о моей первой жене Син, когда мы были молоды и любили друг друга, а потом, когда мы расстались; о Хильде Стоунер, моей бывшей квартирантке и все еще подруге, теперь замужем за Фрэнком Паркером, другим другом; о женщинах, клиентах, полицейских и врагах, которые прошли через это, принося любовь и деньги, смерть и разрушение. Слишком от многого нужно отказаться. К тому же, мне была невыносима мысль о том, чтобы собирать все вещи. Инерция - мощная сила.

‘Я что-нибудь придумаю", - сказал я Вив. ‘На днях я прошел тщательное обследование у Иэна Сангстера, и он считает, что я в порядке еще несколько лет’.

‘Да, ты выглядишь неплохо, учитывая ту жизнь, которую ты вел. Полная шевелюра, не много седины, не сильно дряблая. Как ты это делаешь?’

‘Чистое сердце. Возможно, вам придется немного подождать с выплатой чека.’

Вив изобразила шок. Я пожал ему руку и вышел из дома в Лилифилде, откуда он ведет свой сокращающийся бизнес. Некоторое время назад у него были проблемы с сердцем, и его жена внимательно наблюдает за ним. После всех неприятностей, которые я доставлял ему на протяжении многих лет, я думаю, она хотела бы убрать меня со сцены, но у нас с Вив давние отношения. Она знает, что в каком-то смысле я делаю ему добро, держу его в курсе важных вещей, и я обязательно включаю свое обаяние на полную мощность.

Я отправился побродить по улицам без определенной цели, просто чтобы немного подумать. Процесс обжалования занял восемь месяцев. Нет дохода и обычные текущие счета. Средств было мало, приближалась зима - расходы на отопление, требовалось починить крышу, которая почти протекала, и Falcon нуждался во внимании. По крайней мере, ипотека была погашена, и моя дочь Меган получила оплачиваемую работу врача в сериале "Больница" на телевидении. Не то чтобы она когда-либо была никчемной, потому что я даже не знал о ней, пока ей не исполнилось почти двадцать, но были странные связи, и по-своему актерство - такая же ненадежная профессия, как частное расследование.

Я лучше всего думаю, когда иду или пью, и лучше всего, когда иду куда-нибудь, чтобы выпить. Я направился в знакомый мне паб на Виктория-роуд. Ветер усилился, и я застегнул свой блейзер. Потеря моей лицензии закрыла двери. В течение многих лет некоторые крупные частные детективные фирмы пытались завербовать меня, но я давал им отпор. Та же история с охранными компаниями. В настоящее время эти направления работы прекратились, за исключением, возможно, работы в качестве какого-то консультанта. Мне это не понравилось. Это означало инструктаж людей на двадцать лет моложе меня и написание отчетов- офисная работа. В прошлом я несколько раз преподавал на курсах PEA в колледже звукозаписи. Это была неплохая подработка - поговорить о старых делах, привести случайного полицейского и криминального авторитета для бесед с классами, разведать места, где произошли неприятности, - но я не мог представить, чтобы люди из TAFE снова взяли меня на работу.

Я добрался до Виктория-роуд, где движение, кажется, становится тяжелее с каждым днем. Прогулка не помогла, может, выпивка помогла бы. Паб был заколочен, не работал. Это происходило по всему городу - пабы закрывались, ожидая, когда они станут чем-то другим. Даже Глеб потерял один, парк Гарольда. Открывались ли новые пабы? Я так не думал. Возможно, в винных барах, с пивом по пять баксов с гардемарина.


Лили Траскотт, моя постоянная любовница, ждала меня, когда я вернулся в Глеб. Она знала, что я был у Вив, и указала на бутылку, которую я нес.

‘Мы празднуем?’

‘Не совсем, если только избавление профессии от нежелательного навсегда не приведет ко всеобщему единству. Некоторые люди, похоже, так думают.’

‘Мне жаль, Клифф. Это тяжело.’

‘Я открою это и смягчу удар. Обычно срабатывает.’

Лили - журналист-фрилансер. Она поднялась на вершину карьерного роста, но обнаружила, что быть редактором не так весело, как вести репортажи. На самом деле немного похожа на меня. Итак, она получила выплату и теперь очень хорошо делает то, что у нее получается лучше всего. У нее есть умение, которое дано не многим, делать финансовые истории интересными. У нее есть дом в Гринвиче; я иногда бываю там, и она тоже иногда приезжает ко мне. Случаи довольно частые.

Мы сидели на бледном солнышке в моем крошечном, плохо вымощенном дворике, где пробиваются сорняки и пытаются приподнять кирпичи с определенным успехом. Мы выпили немного вина и съели оливки и сыр. Прошлой ночью шел дождь, и вода капала с участка забитого желоба и ржавой водосточной трубы. На протяжении многих лет в желобах скапливались листья и пыль, создавая плодородную почву для различных ботанических видов.

Я некоторое время наблюдал за каплями и налил еще вина. ‘Решение проблемы с доходами для Вив - продать дом’.

‘Каково его решение проблемы "что-мне-делать-со-своей-жизнью"?’

‘Он адвокат - он оставил это на мое усмотрение’.

‘Как далеко вы продвинулись?’

Я поднял свой бокал. ‘Сюда’.

‘Да, алкоголизм - это своего рода карьера. Я думаю, мы все заигрываем с этим.’

‘Я попробовал, когда Син ушла от меня, и еще несколько раз с тех пор. Не совсем принял.’

Лили кивнула. Она прошла через многое - развод, разрушенные отношения, один или два аборта. Однажды она провела пару недель в Силверуотере по обвинению в неуважении к суду за отказ раскрыть источник. Забавным образом наши карьеры развивались параллельно. Ей даже нравится бокс, и я познакомился с ней на боях, где был указан ее брат на карточке.

Она сорвала сорняк, и кирпич оторвался. У нее сильные запястья. ‘ASIO набирает персонал", - сказала она. ‘Разведка, за неимением более точного слова, - это растущая отрасль. Они бывают всех типов. Вы бывший военный, не так ли? Какое звание?’

‘Младший лейтенант’.

‘Тебе пришлось бы научиться произносить это "лейтенант", но ты можешь им понравиться".

‘Как сказал Марлон Брандо своему агенту, когда его спросили, готов ли он дать интервью Кеннету Тайнану, “Я бы предпочел, чтобы меня сварили в моче”.’

Лили рассмеялась. ‘Вы могли бы написать свои мемуары’.

‘Сваренный в моче. Вот что я вам скажу, давайте посмотрим, есть ли поблизости фильм, который мы могли бы посмотреть, стоя.’


Этого не было. Мы смотрели фильмы довольно регулярно, и у нас были схожие вкусы - политические триллеры, биографии, исторические материалы. Мы уже видели, что предлагалось, что понравилось, а остальное было анимацией и тупым мусором. Мы продолжали обещать себе, что посмотрим несколько иностранных фильмов, как рекомендовали Дэвид и Маргарет, но почему-то так и не удосужились этого сделать. Мы поужинали в Ньютауне, где у меня есть офис, который мне больше не нужен. К счастью, срок аренды подходит к концу. Мы вернулись ко мне домой и занялись любовью. Она ушла утром, как бывает почти всегда, и то, как я говорю себе, что мне это нравится - почти все время.

Наш уговор заключается в том, что мы говорим о том, чем занимаемся. В последнее время мне было нечего сказать. Преследование клиентов, которые все еще были должны мне деньги, поддержание физической формы в тренажерном зале и попытки не думать о будущем после подачи последней апелляции не способствуют интересному общению. У Лили, с другой стороны, всегда есть три или четыре истории на ходу, и она выкладывает мне самые пикантные моменты. Мне нравится то, что она говорит в то время, но я довольно быстро забываю это. Обычно я читаю опубликованные истории или просматриваю их.

Слегка холодное утро. Кофе и газета. Завтрака не будет. В спортзал на сорокапятиминутную легкую тренировку, над которой насмехаются гимнастоголики - женщины с четко очерченными бицепсами, мужчины с шестью кубиками пресса. Мы обмениваемся оскорблениями в перерывах между ворчанием. Пар и запах хлорки привлекли меня в спа-салон, и я отмокал там в течение целого пятнадцатиминутного цикла, принял душ и оделся, чувствуя себя бодрым, моральным и чертовски скучающим. Я был на пенсии и очень далек от самофинансирования. Была ли группа поддержки? Нуждался ли я в консультации? Есть смысл звонить в Lawsie и жаловаться на систему, которая требовала от частных детективов носить лайковые перчатки? Я был уверен, что добьюсь слушания.

Так продолжалось пару дней. Пришел давно просроченный чек и немного облегчил боль. Оставалась еще пара невыплаченных грандов. Некоторые люди, похоже, думают, что лишение лицензии означает отсутствие необходимости платить. Чтобы справиться с волной гнева и жалости к себе, я позвонил Фрэнку Паркеру, уволившемуся из полиции Нового Южного Уэльса в звании заместителя комиссара. Неплохо сидит на своей пенсии.

‘Клифф. Как дела?’

‘Крысиное дерьмо, спасибо, Фрэнк. Как ты заполняешь время?’

‘О, ты знаешь. Теннис, чтение, немного волонтерской работы тут и там.’

‘Это удовлетворяет?’

‘Я провел последние годы на работе в офисе, перетасовывая бумаги, приятель. Это лучше, чем это. Время висит на волоске?’

‘Да, и волк крадется к двери’.

‘Я имел вас в виду. Провел небольшое исследование в Интернете. Вы можете работать как заведенный без лицензии. По крайней мере, на данный момент. Как бы вы отнеслись к Канберре?’

‘Примерно то же, что я бы чувствовал к Хобарту’.

‘Вы знаете решение. Продайте разваливающуюся крепость Глеб какой-нибудь IT-парочке, у которой деньги выходят из задниц. Купите таунхаус в Куги. Учись серфингу.’

‘Я занимался серфингом, когда мне было десять лет’.

‘Как часто с тех пор?’

‘Не часто’.

‘Вот так, учись серфингу снова. Или как насчет прогулки по бушу? Вы могли бы встретиться с Бобом Карром.’

‘Вчерашний человек. Что делает новый парень, когда снимает свой костюм?’

‘Понятия не имею. Но ты должен найти то, чем ты хочешь заниматься, в чем ты хорош и что принесет тебе деньги.’

‘Я знаю. Спасибо, Фрэнк. Я подумаю об этом.’

Но мне не пришлось думать об этом, потому что два дня спустя Лили была убита.


2


Последовательность событий выглядела следующим образом: в 10.30 утра мне позвонили.

‘Мистер Клифф Харди?’

‘Да’.

‘Это детектив-констебль Фэрроу из Северного криминального отдела. В паспорте мисс Лилиан Траскотт указано ваше имя как человека, с которым можно связаться в случае несчастного случая.’

Для меня это было новостью. ‘Она попала в аварию?’

‘С сожалением сообщаю вам, сэр, что мисс Траскотт мертва’.

Я почувствовал, как комната закружилась, и мне пришлось прислониться к стене. Я сжал телефон так сильно, что хрустнули костяшки пальцев. Лили всегда была безудержным водителем и склонна рисковать с алкотестером. ‘Автомобильная авария?’

‘Нет, сэр’.

‘Что тогда? Когда?’

Констебль Фэрроу не ответила, и я мог слышать приглушенное бормотание, когда она прикрывала телефон. Затем послышался ее голос, дрожащий, но ясный. ‘Тело мисс Траскотт доставлено в морг в Глебе. Мы были бы признательны, если бы вы смогли ее опознать.’ Полицейскому Фэрроу, по слухам, было около двадцати.

‘Как она умерла?’

‘Вы хотели бы, чтобы за вами приехала полицейская машина, сэр?’

‘Послушайте, констебль, я служил в армии и был частным детективом дольше, чем вас на свете. Я был рядом со смертью. Как она, блядь, умерла?’

Возможно, Фэрроу было двадцать пять. Ее тон стал жестче. Детектив Колин Уильямс встретится с вами в морге через полчаса. Спасибо вам, мистер Харди.’


Это было недалеко по дороге. Я не знал, что морг был в Глебе, когда я переехал туда. Это странный факт, но не многие жители Сиднея знают, где это находится - вероятно, не хотят знать. Я был там через пятнадцать минут с бушующими горем и гневом. Я припарковался в запрещенной зоне и прошел туда, где у входа в здание стоял мужчина в костюме. Он был моложав и подтянут, с лицом, рассчитанным на сострадание. Возможно. Он протянул руку.

‘Мистер Харди?’

Я проигнорировал руку. ‘Вы Уильямс?’

Он был молод, но он был на работе достаточно долго, чтобы не терпеть никакого дерьма. Рука опустилась, а тело выпрямилось. ‘Сержант Уильямс, да’.

‘Как она была убита?’

Я был старше, седее, небрит, неряшливо одет, водил потрепанную машину, но он был достаточно умен или опытен, чтобы распознать сердитого и потенциально жестокого человека, когда он его видел. И он не собирался давать больше оснований, чем было необходимо. Он отвернулся и сделал шаг к выходу.

Почти через плечо он сказал: ‘Она была убита. Пройдемте со мной, пожалуйста.’

Я последовал за ним через тяжелые входные двери, мимо стола, где он продемонстрировал свои удостоверения, и по коридорам с виниловым полом и лампами дневного света. Давайте будем искусственными, когда мы имеем дело с сущностной реальностью смерти. Я бывал здесь раньше и знал, что это совсем не то, что показывают по телевизору, где мертвых помещают в морозильные камеры, а люди в зеленых халатах и белых шапочках стоят вокруг, ожидая вскрытия, и бормочут в микрофоны приглушенными, обеспокоенными голосами. В Сиднее недостаточно подозрительных смертей, чтобы оправдать драматизм.

Уильямс привел меня в маленькую, простую, с антисептиком комнату, в какую обычно ходят для анализа крови. Тело, накрытое простыней, лежало на тележке.

‘Покажи мне", - сказал я.

Рядом стоял служащий в белом комбинезоне, и Уильямс кивнул ему. Он подошел к тележке и откинул пластиковый лист.

Это была Лили, и это была не Лили. Те же черты, волосы, шея, линии и асимметрии, которые составляют лицо. Но ни одно живое лицо не остается таким неподвижным, показывая, что жизненный ток был отключен. Я видел, как трупы бальзамировали и готовили к земле или огню, и у нее не было того застывшего, нарисованного вида. Странным образом это отличие помогло мне сохранить некоторую дистанцию в тот момент, когда я в этом нуждался. Я кивнул Уильямсу и отступил назад.

Мы вернулись по своим следам, пока снова не оказались за пределами здания. Я не замечал холода, когда выходил из дома в рубашке и джинсах, но теперь заметил. Я вздрогнула, когда в меня ударил ветер. Уильямс повернулся спиной к ветру и закурил сигарету. Он протянул мне пакет, и я испытал искушение, но отказался.

Он сделал несколько глубоких затяжек, выдохнул, и ветер унес дым прочь. ‘Нам нужно поговорить", - сказал он. ‘Это твоя территория, Харди. Где?’

Я сказал ему следовать за мной и поехал в кафе на Глеб-Пойнт-роуд, рядом с тем местом, где раньше был кинотеатр "Валгалла". Многие места в Глебе раньше были там, где их больше нет. Слишком много. Я нашел место для парковки на Херефорд-стрит, зашел внутрь и заказал длинный черный. Уильямс, должно быть, припарковался далеко, потому что ему потребовалось десять минут, чтобы приехать, и он выглядел взбешенным. Может быть, потому, что я не заказал ему кофе. Заведение было малолюдным, и я выбрал самый дальний от других посетителей угол. Уильямс сделал заказ у стойки и сел. Мы не разговаривали, пока не принесли кофе , мой всего за тридцать секунд до его. Обслуживание может быть медленным, но у полицейских есть способ ускорить его, и опытный работник кафе Glebe coffee bar обычно может заметить полицейского.

Уильямс раскрыл свой блокнот. ‘Мисс Траскотт была найдена в своем доме сегодня в восемь утра женщиной, которая пришла убираться. Она была в своей постели в комнате наверху. Она была убита выстрелом в висок с близкого расстояния.’

Спальня Лили: наверху, как у меня, скудно обставленная и неопрятная, как у меня - книги у кровати, одежда на стульях, кофейные кружки, детское масло, салфетки… Я положил две ложки сахара в свой кофе, размешал его и ничего не сказал. Я не мог говорить; картина в моей голове была слишком четкой, слишком неправильной.

Уильямс отхлебнул белого, а затем допил его в пару глотков, как будто ему нужно было топливо для того, что он должен был сделать. Он глубоко вздохнул. ‘Я собираюсь получить от вас заявление о ваших отношениях с мисс Траскотт, о том, где вы были в течение последних двадцати четырех часов, и я должен завладеть пистолетом, зарегистрированным на вас как на частного детектива, но которым вы больше не имеете права пользоваться или владеть’.

‘Хорошо", - сказал я.

Это потрясло его. ‘Просто нормально?’

Я выпил немного кофе и обнаружил, что он горький, несмотря на сахар. ‘Нет, это не нормально. На данный момент в этом гребаном мире все в порядке, но я буду подыгрывать, пока ты не выведешь меня из себя настолько, что я сделаю то, о чем все пожалеют - ты, я, мой адвокат, все, кроме СМИ. Понимаете?’

Он не ответил.

‘Наслаждаешься этим, не так ли?’ Я сказал.

Это было просто случайное замечание, позволяющее выпустить пар, но его реакция была странной, как будто ему был брошен серьезный вызов. Однако он быстро пришел в себя.

‘Мне сказали, что с тобой было трудно", - сказал он.


Полицейский участок в Глебе находился всего в двух кварталах отсюда. Уильямс воспользовался своим мобильным, чтобы арендовать комнату и записывающее оборудование, и мы пошли туда пешком. Он закурил сигарету, как только закрыл телефон. Я был рад, что он не предложил мне ее, потому что я мог бы ослабеть. По дороге я почти не слышал шума уличного движения и не чувствовал тротуара под ногами. Я был оцепенел, мертв для ощущений. Уильямсу пришлось оттаскивать меня назад, прежде чем я выехал на красный свет на дорогу перед автобусом.

Выброс адреналина из-за того, что я чуть не промахнулся, заставил мой мозг снова работать. Две женщины, которых я любил, рано умерли - моя бывшая жена Син от рака и Глен Уизерс, которая фактически покончила с собой. Но я не был эмоционально близок ни с одним из них на момент их смерти. Это было эмоционально по-другому. Я поймал себя на том, что подсчитываю, сколько времени прошло с тех пор, как мы с Лили в последний раз занимались любовью.

Уильямс потянул меня за руку. ‘Сначала ты чуть не влетаешь в автобус, затем впадаешь в кататонию. Давай.’

Мы перешли дорогу и подождали, пока снова загорится светофор, чтобы перейти. Я начал кое-что понимать. Уильямс был старше, чем выглядел, и неплохим парнем. Он бросил на меня пару обеспокоенных взглядов. Он не держался развязно, как некоторые копы, и он не ожидал, что люди будут уступать ему дорогу. Он сделал паузу, чтобы загасить сигарету о край мусорного ведра и бросить ее в него.

‘С вами все в порядке, мистер Харди?" - спросил он. ‘Ты выглядишь холодной. Тебе следовало надеть куртку.’

‘Со мной все в порядке. Давайте покончим с этим.’

Я был в полицейском участке Глеба довольно много раз, никогда не для того, чтобы выпить или перекусить. За эти годы в нем не раз появлялись искажения, но что-то от его сути всегда возвращается - вид, запах и ощущения, которые говорят о долгих часах работы, усталости, потере, гневе, разочаровании и еде навынос. Уильямс поговорил с женщиной за стойкой, и нас провели по лестнице в комнату для допросов.

‘Вода?’ Уильямс сказал.

Я кивнул. Он вышел и вернулся с двумя пластиковыми стаканчиками. Он делал это раньше и чаще, чем я: он настроил видео, отрегулировал фокус и угол, и мы приступили к делу.

‘Детектив-сержант Колин Уильямс, Северное криминальное подразделение, номер карточки W781, допрашивает мистера Клиффа Харди в полицейском участке Глеб’. Он взглянул на свои часы и объявил время и дату.

Я представился, сказал, что отказался от права на присутствие адвоката, и что я знал Лилиан Траскотт чуть больше двух лет. Я сказал, что мы не жили вместе, но проводили много времени в компании друг друга. Я сказал, что мы вместе провели пару коротких отпусков - в Байрон-Бей и Северный Квинсленд - и что в последний раз я видел ее три ночи назад, когда она останавливалась у меня. Я сказал, что днем предыдущего дня провел некоторое время в своем офисе в Ньютауне, затем поехал домой, а оттуда пешком дошел до отеля "Токстет", где выпил немного и сыграл в бильярд со своей постоянной партнершей по бильярду Дафни Роули. Я пришел домой, разогрел остатки еды, посмотрел телевизор, почитал книгу и лег спать.

Уильямс наблюдал за мной и внимательно слушал. Он был уверен, что оборудование работает. Я держал голову высоко и не ерзал.

Я сказал: ‘Сегодня утром я прочитал газету, разгадал кроссворд, выпил кофе, а затем мне позвонил констебль Фэрроу. После этого я встретился с сержантом Уильямсом в морге Глеба.’

Я отпил немного воды и замолчал.

‘И это все?’

‘Это мое заявление. О, пистолет дома, под замком. Вы можете прийти и забрать это.’

‘Я сделаю это, но сначала я хотел бы задать вам несколько вопросов’.

‘Спрашивайте. Я подумаю, отвечать ли.’

‘Вы сказали, когда в последний раз видели мисс Траскотт. Когда вы в последний раз связывались с ней?’

‘Позавчера вечером. Мы говорили по телефону.’

‘Планируете встретиться когда?’

‘Никакого плана, мы играли на слух’.

‘Это кажется очень расплывчатыми отношениями’.

‘Думай, что тебе нравится’.

‘Мисс Траскотт была журналисткой. Вы знаете, над чем она работала?’

‘Финансовые истории’.

‘Конкретно?’

‘Я не знаю. Вам придется проверить ее компьютер, если он все еще там.’

"У вас есть какие-либо основания думать, что это не так?’

Мое терпение было на исходе. ‘Подумай своей головой’.

‘Говоря о финансах, вам запретили работать частным детективом. Как вы зарабатываете на жизнь?’

Я выпил еще немного воды и с кислым привкусом вдохнул. ‘Я не такой. Я живу на сбережения и пытаюсь вернуть некоторые неоплаченные долги.’

‘ Вы с мисс Траскотт когда-нибудь ссорились?

‘Да’.

‘О чем?’

‘Она думала, что у Энтони Мандайна есть будущее. Я не был так уверен.’

Я сделал режущее движение и скрестил руки. Уильямс выключил видео.

‘Это оставляет не самое лучшее впечатление", - сказал он.

‘Мне насрать. Я поговорю с вами неофициально, если вы ответите мне на несколько вопросов.’

Он покачал головой. ‘Нет’.

Я встал. ‘Тогда это все. Достань свою кассету, и мы достанем пистолет. Это если я могу вспомнить, где это находится.’

‘Вам было бы лучше’.

Я оставляю за ним последнее слово. У него был язык тела человека, озабоченного чем-то другим, кроме того, что он делал. Двое озабоченных мужчин вместе.


3


Уильямс последовал за мной на своей красной Камри. Похоже, мой дом не произвел на него особого впечатления. Большинство этого не делают, если только они не думают о потенциале. Я отдал ему пистолет 38-го калибра, и он положил его в бумажный пакет. Вопреки тому, что люди видят по телевизору, пакеты для улик сделаны не из пластика. Это не защита окружающей среды, просто вопрос снижения риска загрязнения.

Уходя, Уильямс спросил: ‘Почему вы отказались от права на адвоката?’

‘В последнее время я причинил себе достаточно неприятностей и сам понес более чем достаточные расходы. Я буду плыть в одиночку, пока не выберусь из глубины.’

‘Ты не такой, как я ожидал’.

‘А чего вы ожидали?’

Положив руку на переднюю калитку, он позволил себе слегка улыбнуться. ‘Я сказал, что не буду отвечать ни на какие вопросы. Я надеюсь, вы не собираетесь устраивать своего рода акцию самосуда по этому поводу, мистер Харди.’

‘На это нет никаких шансов, если вы поймаете и осудите виновного’.

‘Мы сделаем все, что в наших силах. Нам может понадобиться ваш… дальнейшая помощь.’ Он протянул мне свою визитку.

‘Сержант, это улица с двусторонним движением’.


Позже в тот же день мне позвонил Тони Траскотт, брат Лили по боксу, который был намного младше ее.

‘Клифф, я только что вернулся с Фиджи и получил сообщение на свой телефон. Господи, как это могло случиться?’

‘Я не знаю, Тони. Они вышли на меня, потому что она вписала мое имя в свой паспорт как того, с кем можно связаться, поскольку ты так часто бываешь за пределами страны и все такое.’

‘Да, да. Господи, Лили

‘Я опознал ее и дал показания копам. О чем они просят тебя сделать?’

‘Ничего. Они говорят, что проводят гребаное вскрытие. Иисус...’

‘Это стандартно, приятель. Все, что я знаю, это то, что в нее стреляли с близкого расстояния, вероятно, когда она спала. Это не помогает, но… ты знаешь.’

‘Я не знаю, что делать’.

‘Поскольку ваши мать и отец мертвы, а других братьев и сестер или детей нет, вы были бы ближайшими родственниками. Они захотят, чтобы вы организовали похороны, когда... ее тело освободят. Ты согласен на это?’

‘Черт возьми, нет’.

‘Кто-нибудь из вас, у кого был некоторый опыт?’

‘Джерри Хокинс, я полагаю - мой менеджер’.

‘Заставьте его позвонить - в полицию, а затем в место похорон. В газетах должно быть уведомление. У нее было много друзей, Тони. Они захотят прийти, и вам придется договориться о чем-то после этого. Может ли Джерри организовать все это? Знал ли он ее?’

‘Да. Он это сделает.’

‘Дай ему мой номер и скажи, что я помогу всем, чем смогу’.

‘Хорошо. Спасибо, Клифф. С тобой все в порядке?’

‘Нет. Она не хотела бы никакой религии, и она хотела бы вечеринку. Ты можешь разъяснить это Джерри?’

‘Да’.

‘Скажите ему, что я хочу сказать несколько слов. Как насчет тебя?’

Он плакал, а я была близко.

‘Я буду… Я попытаюсь. Господи, Лили.’


Лили кремировали в Руквуде. Церемония, проведенная одним из авторов, с которым она тесно сотрудничала в газете Fairfax, Тимом Артуром, прошла так, как ей хотелось бы - без дерьма, с хорошими шутками. Артур хорошо справился с оказанием почестей. Он рассказал об историях, над которыми они с Лили работали вместе, и о паре премий Уокли, которые они выиграли. Он сказал, что она заслуживала их больше, чем он, но он все равно согласился. Взял правильную ноту. Я коротко поговорил с некоторыми друзьями и коллегами. Тони выдавил пару запинающихся, взволнованных фраз, которые не помогли остальным из нас сохранить самообладание.

Поминки состоялись в доме Тони в Хантерс-Хилл - обширном здании из песчаника, которое он купил на свой выигрыш. Тони неплохо выступал в качестве претендента мирового рейтинга в полусреднем весе, сражаясь в основном в США. Я вспомнил, что он зашел в Интернет, когда вносил депозит за заведение, и проверил историю этого района.

‘Держу пари, кое-кто из шишек думает, что это названо в честь того парня-губернатора, который выпил с Макартуром за ромом и тому подобным’.

В то время мы с Лили пили с ним праздничный напиток. ‘Я думал, это Блай", - сказал я.

Тони покачал головой. ‘Этот парень Хантер тоже. Что ж, оказывается, это не так. Он назван в честь какой-то фермы в Шотландии, так что займитесь ими.’

Тони нервничал из-за переезда в такой престижный район, но все обошлось. Его дом был одним из старых, спроектированных "каким-то французом", как он сказал нам. Очевидно, над ней поработали итальянские мастера, и это было видно. Когда соседи увидели, что Тони тратит деньги на реставрацию, а не на обновление, они приняли его.

День поминок был прохладным и погожим, и вечеринка проходила в основном на большой верхней палубе, откуда открывался вид на реку Парраматта. Джерри Хокинс организовал кейтеринг, и для восьмидесяти с лишним человек присутствовало множество закусок и поток выпивки. Играли любимые блюзовые пластинки Лили - BB King, Howling Wolf, Muddy Waters, John Lee Hooker, и единственным недостатком вечеринки было то, что Лили там не было. Ей бы это понравилось.

Двух с небольшим лет с кем-то, особенно учитывая то, как мы играли, недостаточно, чтобы узнать всех друзей партнера, и многие люди там понятия не имели, кто я такой, пока кто-то не ввел их в курс дела. Я поймал несколько любопытных взглядов и мог представить разговоры.

Это ее парень.

Чем он занимается?

Он частный детектив, или был им, пока его не выгнали.

Копы смотрят на него?

Вы бы подумали, не так ли?

Тони представил меня Джерри, и я поблагодарил его за хорошую работу, которую он проделал. Тони пил апельсиновый сок - если только он не подсыпал в него. Кто мог обвинить его? Он был примерно на двенадцать лет младше своей сестры - ’запоздалая мысль’, как она его называла, и он равнялся на нее с первого дня. Их мать была разочарованным писателем. Она одобрила выбранную Лили профессию. Отец был водителем грузовика, который создал бизнес среднего размера. Тони был таким сыном на склоне лет, о каком он мог мечтать. По словам Лили, они были успешной семьей, пока рак не свалил ее мать, которой было за пятьдесят, а ее отца, которому было шестьдесят с лишним, несколько лет спустя. Это была одна из причин, по которой Лили не хотела детей.

В моей голове было слишком много таких воспоминаний, и я коротко поговорила с несколькими знакомыми людьми, но в основном хотела побыть одна и позволить этому ‘празднику жизни Лили’ продолжаться вокруг меня. Я подошел к перилам палубы и посмотрел на воду. Был хороший бриз, и лодки максимально использовали его. Это не то, к чему я когда-либо стремился. Несколько раз, когда я пытался, это, казалось, состояло из чередования между жесткой скукой и надрыванием задницы, пока кто-то кричал на тебя. Я думаю, если бы вы занимались этим достаточно долго, чтобы понять, что вы делаете, и у вас было бы достаточно денег, вы могли бы начать орать.

Я выпил большую порцию скотча по прибытии и бокал вина с тех пор, или это было два? Я допил напиток, какого бы количества он ни был, и подумал о другом. Несмотря на это, если бы я съел несколько сэндвичей, выпил кофе и прогулялся по улицам, вероятно, было бы безопасно ехать домой. Дом - там не так уж много хорошего. Я склонялся к тому, чтобы выпить еще пару рюмок и вызвать такси, когда рядом со мной появился мужчина.

‘Клифф Харди?’

‘Да’.

Мое внимание привлекла маленькая лодка, готовая перевернуться на ветру, и я наблюдал за ней, не глядя на говорившего мужчину. Грубо с моей стороны, но впервые за долгое время я наблюдал за каким-то внешним действием, а не за самим собой.

‘Я Ли Таунсенд’.

Это привлекло мое внимание. ‘Мне жаль’, - сказал я. ‘Я был за много миль отсюда’.

Я узнал его. Таунсенд был журналистом-расследователем печатных изданий и телевидения, из тех, кто задирает нос политикам, бюрократам и бизнесменам - в моем вкусе. Он рассказывал громкие истории о коррупции в полиции, политических махинациях и бесхозяйственности в правительственном департаменте. Он был фронтменом нескольких телевизионных документальных фильмов, которые сделали его образ таким же известным, как и его письменные работы. В его активе была пара дополнительных книг, которые я не читал.

Теперь я стоял лицом к нему, используя это слово вольно. Его рост составлял не более 160 сантиметров, и его телосложение следовало бы охарактеризовать как тщедушное. Магия телевидения скрыла это.

Он видел мою реакцию. ‘Да, я знаю", - сказал он. ‘Люди думают, что я ростом шесть футов, как ты’.

Я пожал ему руку. ‘Жан-Поль Сартр в свои лучшие дни был ростом в сто пятьдесят восемь сантиметров", - сказал я.

Он рассмеялся. ‘Спасибо вам за это. Ваша хвалебная речь была хорошей. В точку.’

‘Вы знали Лили?’

‘Немного в первые дни, когда мы были наемными рабами. У нее был недостаток быть женщиной, а я был слишком чертовски мал, чтобы меня воспринимали всерьез.’

‘Вы оба справились хорошо’.

Он поставил свой стакан на перила балкона. Выглядело как скотч. На нем был дорогой легкий костюм. Я был в темном блейзере и темных брюках, синей рубашке - максимально приближенный к костюму образ, который я смог получить. Без галстука. Лили сказала, что галстуки глупы, как перчатки, и она была права.

‘Я хотел бы поговорить с вами", - сказал Таунсенд. ‘Здесь, если вы согласны, или позже, если вы предпочитаете это’.

Возможно, он выглядел иначе, чем его телевизионный персонаж, но его сильный, звучный, убедительный голос был таким же. У меня было чувство, что с ним стоило бы поговорить. Странным образом он напомнил мне Лили - поменьше, конечно.

‘Сейчас было бы неплохо", - сказал я. ‘В последнее время я разговариваю в основном сам с собой. Как насчет того, чтобы выпить? Это был скотч?’

Он кивнул. Я взял его бокал и свой и направился к бару. Толпа немного поредела, но не намного. Вы можете рассчитывать на то, что журналюги составят хорошую, прочную основу на любой пьянке. Им всегда есть о чем поговорить, и требуется много времени, чтобы грог сделал их скучными.

Мадди исполнял свой номер: мы с Лили посмотрели видеозапись предполагаемого последнего выступления группы - The Last Waltz — перед тем, как они продолжили перевоплощаться. Мадди исполнил песню в костюме, но все равно умудрился выглядеть так, как будто он был в "дельте":

Разве это не мужчина?

Разве это не мужчина, дитя?

Я обменялся несколькими рукопожатиями и кивками по пути в бар. Я съел пару сэндвичей с ветчиной и сыром, пока ждал, когда назовут мой яд. Я взял в руки две порции виски, достаточно большие, чтобы поддержать приличную беседу, и вернулся на террасу. Таунсенд все еще был там и сам по себе. Я допил половину своего напитка еще до того, как добрался туда. После первой рюмки и вин - возможно, трех, если честно, - на борту и эмоционального напряжения виски подействовало на меня. Я внезапно осознал необходимость идти осторожно и смотреть, куда я иду.

Я поставил его стакан на поручень. ‘Что у тебя на уме?’

‘Прошла неделя с тех пор, как Лили была убита. Что ваши источники сообщают вам о полицейском расследовании?’

‘У меня нет никаких источников. Те немногие, кто у меня был, не хотят знать меня с тех пор, как меня вычеркнули. У меня был конкретный парень, который...’

‘Фрэнк Паркер’.

‘Да, но у Фрэнка есть другие проблемы. Плюс за эти годы он попросил о множестве услуг, некоторые из них для меня. Я бы сказал, что он почти выбился из сил. Почему?’

‘Разве вы не хотите знать, кто ее убил и почему?’

‘Мне насрать на то, почему’.

‘Понятно. Что ж. У меня есть источник в полиции, и то, что мне рассказали, заставляет меня захотеть расследовать смерть Лили как можно тщательнее.’

‘Что он вам говорит?’

Таунсенд взял свой стакан, потряс льдом и сделал глоток. ‘Минутку. Вы делаете предположения. Две вещи. Мне, конечно, нужна история, но Лили мне понравилась. Она никогда не обвиняла меня в том, что я коротышка, и я восхищался ее работой. И разве я сказал, что моим источником был мужчина?’

Умница. Я был немного пьян и немного раздражен. ‘Хорошо, хорошо. Тебе нравилась Лили, и какой-то коп проболтался тебе. Ну и что?’

‘Мы начинаем здесь не с той ноги’.

‘Я немного взбешен’.

‘Неудивительно. Почему бы нам не отложить это до завтра.’

Я уже собирался схватить его, когда понял, как глупо это будет выглядеть. Я был на двадцать с лишним сантиметров выше и перевесил бы его на двадцать килограммов. Он стоял на своем.

‘Я бы предпочел поговорить сейчас", - сказал я. ‘Пожалуйста’.

Таунсенд огляделся, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого нет. ‘Как и следовало ожидать, полиция забрала ее компьютеры - настольный компьютер и ноутбук - и две флэш-карты. Мне сказали, что они были стерты начисто без какой-либо возможности восстановления данных. Это привело детективов к полной остановке. Их единственной рабочей теорией было то, что Лили была убита из-за чего-то, что она писала или собиралась написать.’

‘Это логично. Она сбила несколько высокопоставленных особ.’

‘Конечно, но я думаю, что в этой истории есть пробелы. Почему убийца просто не забрал компьютерное оборудование? Насколько вероятно, что человек, который стрелял в нее, обладал ИТ-навыками для очистки дисков?’

‘Сообщник?’

‘Что означает свидетель. Помните, что в нее стреляли из 22-го калибра - это профессиональная работа, как вам должно быть известно. Скольким профессиональным убийцам приятно, что какой-нибудь компьютерный ботаник ошивается на рабочем месте?’

Я мог понять его точку зрения. Рабочее место Лили находилось на застекленном балконе, примыкающем к ее спальне. Ей нравилось иметь возможность вскакивать с кровати и сразу же садиться за клавиатуру, когда ее осенила идея. Я знал, что, когда она перестраивала дом после того, как пожар уничтожил предыдущий, она не хотела, чтобы между спальней и балконом были какие-либо двери. Друг говорил о фэн-шуй, и я мог вспомнить ответ Лили.

‘Чушь собачья", - сказала она. ‘Свежий воздух и доступ’.

Я рассказал Таунсенду о планировке. ‘Даже если предположить, что компьютерщик пришел после убийства Лили, он должен был какое-то время работать у нее на виду’.

‘Я не могу этого видеть, а вы?’ Таунсенд сказал. Компьютерный гений, с которым так трудно иметь дело?’

Я пожал плечами. ‘Это возможно. В тюрьме им разрешают играть с компьютерами. И они считают, что некоторые игроки настолько нечувствительны к насилию, что могли играть, пока их матерям перерезали горло.’

‘Ты веришь в это, Харди?’

‘Нет. Так что же, по-твоему, произошло?’

‘Я сказал вам, что у меня есть источник в полиции. На данный момент все это немного расплывчато, но мое подозрение, основанное на том немногом, что мне рассказали, заключается в том, что полиция убирала палубы.’


4


Вы меня сбили с толку, ’ сказал я. ‘Полиция покрывает убийство. Почему?’

‘Я уже говорил вам, что важно "почему"".

‘Я пытаюсь следовать за вами. Лили была убита из-за того, что она писала что-то, в чем замешана полиция?’

‘Возможно, возможно, нет. Это была не ее область, не так ли? Скорее всего, какая-то грязная деловая сделка.’

‘Возвращаемся к тому же вопросу - какой у полиции мотив для сокрытия?’

‘Открывает интересные возможности, не так ли? Допустим, детектив просматривает вещи Лили и видит, что он может пойти на шантаж за большие деньги на основании того, что она написала. Скажите, что у него карточные долги, скажите, что его самого шантажируют чем-то другим.’

Я не допил напиток и втягивал в себя немного быстро остывающего свежего воздуха. Нарастал скептицизм. ‘Вы сторонник теории заговора’.

‘Должно быть. Пустые диски требуют объяснения. Убийца хочет устранить Лили. Не беспокоюсь о том, что она пишет. Полицейский видит возможности в том, что она пишет. Его не волнует, кто ее убил. Чем одним нераскрытым убийством больше или меньше? Он подключает полицейского айтишника. Они копируют компрометирующие материалы и состряпывают историю о том, что все было стерто. Кто собирается им противоречить? Послушайте, это предположение, я признаю, но я действительно думаю, что полиция замешана - преступно. Конечно, я могу сильно ошибаться. Мне придется больше поработать над моим полицейским информатором.’

Он допил свой напиток и стоял там, во все свои 160 сантиметров, в своем аккуратном костюме. Я решила, что он мне не очень нравится.

‘Скажи мне это", - сказал я. ‘Вас больше всего интересует, кто убил Лили, или ваш теоретический полицейский-шантажист?’

‘И в том, что он должен был продать, вам следует добавить’.

Все тот же smartarse. ‘Считайте, что это добавлено’.

‘Я заинтересован во всем этом, мистер Харди, но это сложно, опасно и трудновыполнимо. Вот почему мне нужна ваша помощь.’


Я думал об этом предложении, пока стоял там, а позади меня шумно продолжалась вечеринка, а лодки внизу направлялись домой, когда над головой собрались темные тучи и поднялся ветер. Лили советовала Тони не строить где-то особняк McMansion и рекомендовала вместо этого купить это место. Мы были здесь из-за нее в двух отношениях, и я скучал по ней во всех отношениях. Поиск того, кто ее убил, конечно, не вернул бы ее к жизни, но поиски позволили бы мне поддерживать с ней связь, делая при этом то, что у меня получалось лучше всего.

‘Вы заинтересовали меня", - сказал я.

‘Хорошо. Если подумать, помимо того, что я вам рассказал, есть ли что-нибудь, что кажется вам странным в поведении полиции на сегодняшний день?’

‘Да. Я могу рассказать о своих передвижениях в начале ночи, но не после этого. Я думал, что они, возможно, были немного жестче со мной.’

‘У вас был кто-то, кто обеспечивал вам алиби? Они допрашивали его?’

‘Она. Женщина, с которой я играю в бильярд в местном. Я не знаю. Я просто предположил это.’

‘Тогда это одна отправная точка. Вам следует спросить ее, приставали ли они к ней и как сильно они давили.’

‘Хорошо. Какие еще существуют отправные точки?’

‘Старший следователь, инспектор Винсент Грегори. Ваш приятель Паркер должен быть в состоянии рассказать вам кое-что о нем.’

‘А как насчет вашего информатора нераскрытого пола?’

‘Я сожалею об этом. Должно быть, прозвучало как придурок. Я не знал, как много тебе сказать, пока не получил твою реакцию. Это женщина, констебль Джейн Фэрроу - очень младшая, очень обеспокоенная.’

‘Почему она с тобой разговаривает?’

‘Хочешь еще выпить?’

‘Нет. Давай, давай проясним это.’

‘Я встретил ее на вечеринке три недели назад. Оказывается, ей нравятся невысокие мужчины. Грегори тоже невысокий мужчина, и он ей тоже понравился. Не так сильно, как раньше.’

‘Перед вами?’

‘Да, но особенно после расследования убийства Лили’.

Свет померк, когда облака переместились на запад и закрыли слабеющие лучи солнца. В некотором смысле, вопреки тому, что я чувствовал непосредственно перед получением этой последней информации, я хотел убраться подальше от Таунсенда, дома, города, страны, если потребуется. Используйте баллы для часто летающих пассажиров и уезжайте как можно дальше… где? Остров Норфолк? Лорд Хоу? Это не помогло бы.

‘Она сказала вам, кто такой айтишник?’

‘Нет, но она могла бы’.

‘Что случилось с сержантом Уильямсом? Я думал, он главный. Он тот, кто разговаривал со мной изначально.’

‘Очевидно, он выбыл из игры. Вот ваша следующая отправная точка.’

Мне все еще не нравился его односторонний стиль. Он был предан делу, но чему именно, сказать было трудно. Я согласился работать с ним как можно лучше - разузнать о Грегори, поговорить с Уильямсом, пока он выясняет, что может, у констебля Фэрроу. Мы обменялись номерами телефонов и договорились оставаться на связи. Я был уверен, что он что-то утаивает, но и я тоже. Лили время от времени пользовалась моим компьютером, причем недавно. И она всегда носила флешку с собой.

Я перекинулся парой слов с разными людьми, когда выходил и обнаружил, что Тони сидит в одиночестве, уставившись на свой апельсиновый сок. Он был трезв как стеклышко, так что напиток был именно таким, каким казался.

‘Она была так добра ко мне, Клифф. Всегда был рядом, даже когда я делал чертовски глупые вещи.’

‘Я знаю’.

‘Я не могу поверить, что она ушла. Это просто кажется неправильным.’

‘Это не так’.

‘Я тут подумал. Вы детектив, верно? Я пару раз звонил в полицию, но они мне ничего не говорят. Может быть, вы сможете выяснить

‘Я уже занимаюсь этим, Тони. Я дам вам знать, как все пройдет, и я знаю, что могу обратиться к вам, если мне понадобится какая-либо помощь.’

Он кивнул. ‘Да. Еще бы.’

Вечеринка подходила к концу, но толпа стайеров устраивалась поудобнее. Подавали кофе, и я остановился, чтобы взять немного и съесть еще два бутерброда, думая, что после небольшой прогулки я смогу сесть за руль. Когда я допивал кофе, ко мне подошел мужчина средних лет.

‘Мистер Харди, я Патрик Хенке’.

Мы пожали друг другу руки. ‘Кажется, я знаю это имя", - сказал я.

‘Адвокат мисс Траскотт’.

‘Верно’.

‘Это ужасная вещь, ужасная. Такая... такая очень способная женщина.’

‘Да, хорошо...’

‘Она упоминала вас несколько раз за последние пару лет, когда я улаживал для нее некоторые дела. Я отправлю вам официальное письмо, но поскольку вы здесь, мне кажется уместным сообщить вам об этом сейчас. По завещанию мисс Траскотт ее имущество, состоящее из значительного количества очень солидных акций и ее дома в Гринвиче, делится между ее братом Энтони и вами.’


Я бродил по улицам Хантерс-Хилл более часа, не зная, где я нахожусь и куда направляюсь. Я был ошеломлен тем, что рассказала мне Хенке. Это заставило меня пересмотреть мои отношения с Лили. Мне показалось, что она была одинаково свободной и бессрочной с обеих сторон. Но, возможно, это было не так. Я никогда не задумывался о том, чтобы оставить что-либо в своем завещании кому-либо, кроме моей дочери Меган. Все, к чему это привело бы, - это дом Глебов. Это стоило немалых денег даже в запущенном состоянии, но я не планировал откладывать это на какое-то время. Лили подумала бы то же самое, но она приняла другое решение.

Я задавался вопросом, рассказала ли Хенке Тони. Вероятно, нет, учитывая хрупкое состояние Тони. Я задавался вопросом, как он это воспримет.

Почему она не сказала мне? Она ждала, что я скажу что-то вроде того, чтобы перевести наши отношения на другую основу? Это заставило меня пожалеть, что мы больше не говорили о "нас", чего мы почти никогда не делали, как будто мы оба боялись, что разговор об этом все испортит. И теперь все было испорчено по-настоящему. И снова я почувствовал себя виноватым: я не уделял должного внимания ее работе, а теперь оказалось, что я не уделил должного внимания ее чувствам.

Но в одном я был уверен: с лицензией или без лицензии, я собирался отдать расследованию того, кто ее убил, все, что у меня было.


5


Я вернулся домой поздно, усталый и подавленный. На автоответчике было несколько сообщений - одно из банка о моей MasterCard, пара соболезнований. Хильде Стоунер позвонила, чтобы извиниться за то, что Фрэнк и она не пришли на похороны. Им очень нравилась Лили, и они хотели быть там, но произошел какой-то кризис с их сыном Питером, который помогал в Азии со своей женой и их маленькими девочками-близнецами. Хильде и Фрэнк ждали телефонного звонка. Понятно.

Я поднялся наверх, посмотрел на компьютер, но не смог найти мотивации, чтобы включить его. Не сейчас. Я открыла шкаф в комнате, которая одновременно служит кабинетом и спальней для гостей, и увидела кое-что из одежды Лили - пару пар брюк, блузку, платье, жакет. Ее зубная щетка и несколько кусочков косметики были в ванной наверху. Там бы валялось несколько ее книг. Я был бы готов поспорить, что найду пару ботинок, брошенных ногой под стул. Вероятно, какие-то трусики и колготки в корзине для грязного белья.

Я был за границей, в армии, сражался за свободу, когда умерла моя мать. Позже моя сестра рассказала мне, как избавление от ее одежды и других вещей сломило моего отца, хотя они десятилетиями враждовали друг с другом. Отличается во всех отношениях. Для меня это заняло бы несколько минут, но теперь я имел некоторое представление о том, что он, должно быть, чувствовал. Пустота заставляла меня возвращаться мыслями дальше, чем мне хотелось бы. Заполнение пробелов. Это была странная семья, в которой я росла, требующая обмана и переговоров между родителями на каждом шагу. Возможно, это сослужило мне хорошую службу в моей профессии.

Я выпил немного вина и не почувствовал его вкуса. У меня не было аппетита. Лили подарила мне на день рождения книгу "1001 фильм, который ты должен посмотреть перед смертью". Я сидел с книгой на коленях, переворачивая страницы, рассматривая фотографии. Это помогло: я подумал о некоторых фильмах - "Касабланка", "Великолепная семерка", "Третий человек", "Рокко и его братья", "Огненные колесницы", "Манхэттен" — и образы унесли меня далеко от того места, где я был, и того, что больше никогда не повторится с Лили, и того, что я собирался делать дальше.

В конце концов, усталость стала неизлечимой, но после событий дня я боялся снов и беспокойств. Моей последней травмой - из многих - была сильно вывихнутая лодыжка, когда я пытался выполнить тройной прыжок, в котором я когда-то был хорошим исполнителем, на песке в Байрон-Бей. Выпендривался перед Лили. Связки были повреждены, и лодыжка адски болела пару недель. Иэн Сангстер прописал мне какие-то снотворные таблетки, которые я принимал столько, сколько было нужно. Теперь я нашла несколько оставшихся в фольге в шкафчике в ванной и взяла одну, запив легким скотчем с содовой. Я немного прибрался, стер телефонные сообщения, поставил книгу с фильмами на полки и поднялся по лестнице в постель. Просто.


Хильде позвонила утром, чтобы сказать, что кризис для Питера и его семьи в Бангладеш закончился.

‘Хорошие новости", - сказал я.

‘Как у тебя дела, Клифф?’

‘Я в порядке. Мне нужно поговорить с Фрэнком. Он здесь?’

Фрэнк вышел на связь. Я сказал: ‘Что вы можете рассказать мне о Винсенте Грегори?’

‘Что вам нужно знать и почему?’

‘Я расследую убийство Лили’.

‘У тебя нет статуса, приятель’.

‘Ты думаешь, меня это волнует? В любом случае, я работаю с человеком, у которого есть положение.’

Это было преувеличением, но, по крайней мере, прошло мимо первого возражения Фрэнка. Он некоторое время молчал. Однажды полицейский, всегда полицейский. Фрэнк точно не был безупречно чистым за все время своей службы в полиции. Тогда, в семидесятые, было почти невозможно избежать того-то и того-то. Сделай Нельсона. Закрывать глаза, плыть по течению, поручить вору поймать вора. Фрэнк никогда не брал ни доллара и презирал тех, кто брал, но все еще существовала такая штука, как полицейская культура. В прошлом Фрэнк давал мне информацию о бывших копах, некоторые из которых тяготели к моей профессии, но Грегори был действующим офицером, и Фрэнк знал, какое давление это подразумевает.

‘Вам лучше рассказать мне, что у вас есть, и, может быть, я смогу чем-нибудь помочь’.

‘Мне придется подумать об этом. Спасибо. Я свяжусь с вами.’

‘Эй, Клифф, давай...’

‘Послушайте. Лили оставила мне половину того, что она стоит. Это много, и я никогда не думал о том, чтобы сделать то же самое. Я чувствую себя паршиво из-за этого в довершение ко всему прочему, и я считаю, что полицейское расследование провалилось. Мне абсолютно наплевать на репутацию инспектора Грегори, его будущее или полицейскую службу Нового Южного Уэльса в целом. Почему я должен? Они отчитали меня за то, что я выполнял свою работу. Я найду какой-нибудь другой способ.’

Я повесил трубку со своим лучшим другом.


Мне пришлось выйти из дома. Я поехал в тренажерный зал Redgum в Лейххардте и предался тренировкам гораздо более суровым, чем обычно, - двойные подходы на тренажерах, более продолжительные на беговой дорожке. Я работал до седьмого пота и придерживался свободных весов, пока не достиг ‘неудачи’ - когда вы не можете сделать еще один подъем - чего я обычно избегаю как чумы. Уэсли Скотт, владелец и тренер West Indian, сделал мне массаж. Глубокие ткани. Адски больно.

‘Ты туго натянут, чувак", - сказал он. ‘Что вас беспокоит?’

Я рассказал ему как можно меньше подробностей.

‘Это тяжело. Так ты думаешь, что, если ты пройдешь через такую боль, это поможет?’

‘Я скажу тебе кое-что, Уэс", - сказал я, слезая со стола. ‘Я собираюсь заставить какого-нибудь ублюдка испытать боль, ошибки быть не может’.

Я принял душ и пошел домой, отказавшись от обычного кофе после тренировки в баре Napoli, расположенном в нескольких дверях отсюда. Эта деятельность пошла мне на пользу. Я направился прямо к компьютеру и начал искать файлы Лили. Я не нашел ни одного текущего, только пару незавершенных черновиков уже опубликованных историй.

Лили могла скрывать свою работу, это одна из причин, по которой я никогда не расспрашивал ее слишком подробно. Была ли она более такой в последнее время? Я не мог вспомнить. Я встала и открыла шкаф, думая, что мне лучше что-нибудь сделать с одеждой. Сент-Винсент де Поль казался лучшим выбором - Лили не пользовалась прической Donna Karan power dressing. Я достал вешалку, на которой висел пиджак, и приготовился перекинуть ее через спинку стула для машинописи, пока тянулся за следующей вешалкой. Что-то выпало из кармана куртки - пачка сигарет. Как и я, Лили бросила курить много лет назад. Я повесил куртку обратно , поднял пакет с пола и открыл его. Жесткий пакет. Двадцать три сигареты с фильтром King size. Двое пропавших без вести. Увлекалась ли она педикариями на q.t.? Я сомневался в этом. Но тогда я не знал, что она включила меня в свое завещание.

Пакет показался забавным. Я допустил ошибку один или два раза, а также покупал их достаточно часто, чтобы информаторы знали, каковы они на ощупь, хотя я сам предпочитал булочки. Я отнес пакет на стол и встряхнул его. Двадцать три сигареты, примерно две трети их истинной длины, вышли наружу, затем слой фольги. В нижней части пакета была вложена флэш-накопитель.


Файлы Лили представляли собой хаос из заметок, стенограмм интервью, загруженных материалов и черновиков абзацев. Как она превратила их в ясные, проницательные истории, которые она подготовила, было загадкой. Материал нес на себе ее безошибочный отпечаток - частые ругательства, кривые отступы и заглавные буквы для ударения, то, как она писала в записках, оставленных для меня, в своих электронных письмах и открытках. Я сварил кофе и сел, чтобы разобраться, чем она занималась. Было ясно одно: она вела постоянный учет дат написания и исследования в соответствии со сроками, которые она указала в верхней части файлов. Все это было сделано совсем недавно.

Как всегда, Лили работала сразу над несколькими историями. По-видимому, их было три - статья об отмывании денег медийной личностью, расследование в отношении политического деятеля, подозреваемого во вмешательстве в иммиграционные власти из-за партнера по бизнесу секс-рабыни, и издателя, у которого в списке есть пара популярных научно-популярных книг, но авторские гонорары авторам или зарплата его сотрудникам или типографиям не выплачиваются, а издателя нигде не найти.

Я вычеркнул последнее, поскольку оно представляет интерес только для болтливых классов и вряд ли привлечет полицию, чей интерес к литературе, мягко говоря, ограничен. В двух других историях были определенные возможности связи с полицией. Я пролистал их, делая пометки о датах, инициалах и финансовых деталях. Лили рассказала мне, что на ранних стадиях своих расследований она использовала инициалы, частично в целях безопасности, частично потому, что это ее забавляло. Она также сказала, что перевернула и зашифровала инициалы, которые могли быть расшифрованы ключом, известным только ей. Я посмеялся над ней и сказал, что она несет чушь. Она не возразила мне, но подмигнула и назвала меня наивным болваном.

Таким образом, я остался с двумя расследованиями серьезных преступлений и путаницей инициалов, которые могли иметь прямое отношение к вовлеченным людям, а могли и нет. Вероятно, нет. Образ подмигивающей Лили вернулся ко мне в полной силе. Она имела в виду именно это. Я имел дело в основном с очевидным, она опустилась на некоторые сомнительные глубины. Я скопировал заметки и два файла на диск и попытался выяснить, получала ли Лили доступ к каким-либо электронным письмам через мой компьютер. Я знал ее адрес и вошел в систему. Ничего. Осторожнее, Лили, подумал я, но ты защищала свою работу лучше, чем себя, а меня там не было

…

Я выпил три чашки крепкого черного кофе и был немного взвинчен. Я вынул диск из компьютера и положил его на стол вместе с флэш-накопителем. Я жужжал, подключался, забегал вперед. Был очевидный способ вывести убийцу Лили на чистую воду, если это имело какое-то отношение к тому, над чем она работала - он должен был иметь, не так ли? — и это было сделано для того, чтобы все, кто был заинтересован, знали, что у меня был компрометирующий материал. Был ли я готов к этому? Да, я был, но как это сделать?

Лили не пренебрегла безопасностью. Она установила в своем доме сложную систему сигнализации, которую либо обошли, либо она забыла ее активировать. Не неизвестно. С кем бы я ни столкнулся сейчас, он был хорош во всем, что бы он, или она, или они ни делали. Но и я тоже.


6


Я позвонил Дафни Роули, чтобы спросить ее, проверили ли копы мое алиби на начало ночи смерти Лили.

‘Только что", - сказала она.

‘Что вы имеете в виду?’

‘Этот Ди дозвонился до меня по телефону, а затем пришел в себя. С ним была женщина-полицейский.’ Она весело фыркнула. ‘Для защиты, я полагаю’.

‘Это, должно быть, Грегори, не так ли?’

‘Нет. Подождите, у меня здесь его визитка… крепыш по имени Кристос.’

В Дафни нет ничего политкорректного. ‘Он был силен, не так ли?’

‘Я скажу. Он хотел знать точное время вашего прибытия и когда вы ушли. Сколько игр мы сыграли, как долго мы удерживали стол. Многое.’

‘Что вы ему сказали?’

‘То, что я смог вспомнить. Кто следит за временем, когда, извините за выражение, щелкают шары и шхуны идут ко дну?’

‘Верно. Он делал заметки?’

‘Ты шутишь? Он оставил это на усмотрение Шейлы и ее пальмового пилота-констебля, Как-ее-там.’

‘Фэрроу?’

‘Вот и все. Для копа она выглядела нормально.’

Я поблагодарил ее и повесил трубку. Здесь был новый игрок и новый уровень интереса, и я задавался вопросом, почему. Я получил ответ в течение нескольких минут, когда Тони Траскотт появился у моей двери. На нем были спортивные штаны, и он сказал, что совершал пробежку.

‘Из Хантерс-Хилл?’

‘Черт возьми, нет. Здесь, около вашего Юбилейного парка. Лили... рассказала мне об этом. Бег трусцой - это так чертовски скучно, что тебе нужно на что-то посмотреть. Знаешь, мне нравится вода, и птицы, и деревья, и мост.’

‘Да. Заходишь, Тони?’

‘Нет, приятель, мне нужно быть в спортзале через полчаса. Это был хороший удар для Лили, не так ли?’

‘Конечно, был. Итак...?’

Как и большинству боксеров, Тони было трудно сохранять неподвижность. Делать это на ринге было смертельно опасно, и привычка перешла в повседневную жизнь. Он покачивался, совсем чуть-чуть. ‘Я слышал от адвоката Лили о ее завещании. Просто хотел, чтобы ты знал, чувак, что со мной все в порядке. Ты был хорош для нее.’

‘Спасибо, Тони. Я не знаю… это меня немного сломило.’

‘Да, ну, дело в том, что этот гребаный полицейский пришел сюда, пытаясь сделать из этого большое дело’.

‘Детектив по имени Кристос?’

‘Да, вы его знаете?’

Странным образом я почувствовал, что да, хотя это был всего лишь второй раз, когда всплыло это имя. Я встречал их раньше - офицеров среднего звена, стремящихся подняться выше в глазах своих более высокопоставленных боссов.

‘Слышал о нем", - сказал я. ‘Что он хотел сказать?’

‘Хотел знать о тебе все, но его гребаный смысл был ясен - считал, что ты мог убить Лили за деньги’.

‘Что вы сказали или сделали?’

Теперь Тони действительно раскачивался. ‘Джерри гордился бы мной. Во-первых, я хотел ударить его. Тогда я хотел сказать ему, чтобы он шел нахуй. Но я только что сказал ему покинуть мой дом.’

Мне пришлось улыбнуться. Выражение лица было настолько не похоже на Тони, что я мог представить, какой контроль потребовался, чтобы произвести его.

‘Что он сделал?’

‘Что он мог сделать? Он большой ублюдок, который выглядел так, будто попробовал бы, если бы я захотел. С ним была эта сексуальная женщина-полицейский, и он не хотел выглядеть слабаком. Но он ушел. Он - плохая новость, Клифф. Если вам нужна помощь

‘Как я уже говорил ранее, я спрошу. Спасибо, Тони. Иди и попотей еще немного.’

Он повернулся и пошел по дорожке к воротам. Он ударил кулаком по разросшемуся кусту, возможно, сорняку. ‘Вы ...?’

‘Я занимаюсь этим, приятель. Сколько бы времени это ни заняло.’

Он кивнул и набрал комбинацию. ‘Я продвигаюсь вверх. Титул WBA вакантен. Я мог бы попытаться. Следующий за Лили, Клифф.’

‘Да поможет ему Бог", - сказал я.


Все, с чем мне пришлось работать, - это зашифрованные инициалы Лили. Я вспомнил, как Тим Артур на поминках говорил, как тесно они с Лили работали над некоторыми историями. Знал бы он о ее коде? Артур ушел на пенсию в возрасте пятидесяти с небольшим лет с должности редактора, предположительно с большим заработком, но время от времени он вел колонку для Blackstone, журнала, посвященного юридическим вопросам. Я позвонила в журнал и узнала номер телефона Артура. Я позвонил ему, и он согласился встретиться со мной. Он должен был играть в гольф в Мур-парке в полдень, но сказал, что приедет туда на час раньше, чтобы немного потренироваться, и тогда я смогу с ним поговорить.

Небо было свинцовым, грозя пролиться дождем, но игроки в гольф будут играть в любое время, за исключением молний и грома. К тому же было холодно. Я собрался и поехал на поле. Была середина недели, и автостоянка была переполнена, очевидно, в день соревнований. Я втиснулся в промежуток между двумя 4WD. Юноша из профессионального магазина сказал мне, что я найду Артура во втором отсеке на тренировочном полигоне.

Это было массивное сооружение из бетона и стали с крышей и примерно тридцатью площадками для игроков в гольф, где они могли отбивать мячи, на площади в пару акров. Машина для подбора мячей была припаркована в конце площадки, и когда я прибыл, там было двадцать или более преданных, которые били, ругались, снова били. Артур был высоким, поджарым парнем, все еще худощавым в свои шестьдесят с небольшим, и на мой несведущий взгляд, у него, казалось, были плавные движения. Я наблюдал, как он отбивал шесть или семь мячей очень далеко, и не мог понять, зачем ему нужно тренироваться.

Он заметил меня и жестом попросил подождать. Он положил дубинку, которой пользовался, обратно в сумку, выбрал другую и ударил снова. На этот раз мячи пролетели не так далеко, но описали красивые закольцованные дуги, и Артур, казалось, был доволен. Он положил клюшку обратно, оставил ведро для мячей, которое было почти пустым, там, где оно было, и покатил свою коляску ко мне. Остальные продолжали наносить удары, и Артур приложил палец к губам и первым вышел за пределы слышимости.

Мы встречались один или два раза перед поминками, да и то ненадолго. Мы пожали друг другу руки. ‘Вы хотели получить хит? Похоже, у тебя подходящее телосложение.’

‘Нет, спасибо. Я девственница в гольфе и думаю, что останусь такой. Ты хорошо выглядел. Каково ваше препятствие?’

‘Девять. Раньше было четыре. Возраст добавляет штрихов. Что у тебя на уме, Клифф? Должно быть, Лили.’

Судя по указателям, мы направлялись к первой мишени. Я сказал ему, что не удовлетворен полицейским расследованием и занимаюсь некоторыми направлениями собственного расследования. Я сказал, что Лили работала над несколькими историями, и у меня были черновики и заметки, и я подумал, что они могут иметь отношение к ее убийству.

‘Возможно", - сказал он. ‘Она была завсегдатаем. Нам обоим угрожали смертью, когда мы работали над историей об иммиграционном мошенничестве. Чем я могу вам помочь?’

Мы дошли до мишени и сели. Группа игроков наносила удары, и две другие группы по четыре человека стояли рядом. Спутники Артура еще не прибыли, так что у меня было время. Голос по громкой связи сказал следующей группе нанести удар. Я достал из кармана блокнот и показал ему список инициалов, которыми были испещрены записи Лили.

‘Можете ли вы найти в этом какой-нибудь смысл? Лили посвящала тебя в свои коды, когда вы работали вместе?’

Он кивнул. ‘Немного. Давайте посмотрим.’

Я передал ему лист, и он просмотрел его. ‘Давайте посмотрим, да-БАХ, это означает офицер полиции, не спрашивайте меня почему. BW означает бюрократ какого-то рода; SB означает политик. Я предполагаю, что это расшифровывается как scumbag. Я не узнаю остальных. О, да, VER указывает на священнослужителя.’

‘Отзыв, отмененный’.

‘Вы получили это’.

Была вызвана следующая группа. Они завершили тренировочные замахи и выстроились в линию.

‘Как насчет инициалов, иногда двух, иногда трех или четырех. Это должны быть имена, верно?’

‘Да, но она перемешала их так, как ей было удобно. Так что HJW мог быть Джоном Уинстоном Ховардом или Уильямом Генри Джонсом. Она знала, что имела в виду. Это примерно все, что я могу вам сказать.’

Я уже знал о искаженных инициалах имени, но он пытался быть полезным, и я поблагодарил его.

Мы сидели в тишине, наблюдая, как следующая группа поладила. Четыре игрока, два стона, два приветствия ‘Отличный удар’ - и они ушли. Я видел, как Артур подал сигнал вновь прибывшему. Он был у меня недолго, и я ломал голову, не могу ли я получить от него что-нибудь еще.

‘Я работаю над теорией, что что-то, над чем в настоящее время работала Лили, привело к ее смерти", - сказал я. ‘Но вы упоминали угрозы убийством в прошлом. Что-нибудь кажется вам перспективным в долгосрочной перспективе? Кто-то с постоянной жалобой?’

‘Я должен был бы подумать об этом. Мы наступили многим на пятки, Лили и я. Несколько человек отправились в тюрьму, и было по крайней мере одно самоубийство. Мне придется связаться с вами после того, как я освежу свою память дома.’

Он достал из кармана перчатку, натянул ее и согнул пальцы. Еще одно приветствие члену его группы. Я дал ему свою карточку с номером мобильного телефона и адресом электронной почты. Он посмотрел на него, прежде чем аккуратно положить в карман рубашки.

Группа Артура была вызвана.

‘Вы потеряли свои права, не так ли?’

‘Да’.

‘Тонкий лед’.

‘Разве я этого не знаю’.

Он открыл сиденье в своей коляске и достал мяч и другие мелочи. Я догадался, что в этом и заключалась суть полупенсионной жизни - в поиске способов заполнить дни. Впервые я подумала о наследии Лили с точки зрения безопасности, которую оно мне даст. Вероятно, я мог бы уйти на пенсию, но, не говоря уже о том, что теоретически меня уже принудительно уволили, мне это не нравилось. Я не играл в гольф и не ловил рыбу. Вы можете только так часто ходить в спортзал, так много путешествовать, прочитать так много книг, послушать так много музыки, посмотреть так много фильмов.

Артур отошел и внезапно обернулся. ‘Разве я не видел, как ты разговаривал с Ли Таунсендом на поминках?’

Я кивнул.

‘Что вы о нем думаете?’

‘Трудно сказать’.

‘Я бы не стал доверять этому маленькому придурку настолько, насколько я мог бы его завести, что было бы справедливо в подходящем настроении. Я буду на связи.’


7


Это было неожиданностью. Я подумывал о том, чтобы отнести свои скудные доказательства о работе Лили Таунсенду и обсудить это с ним. Теперь я не был так уверен. Артур был последним игроком в своей группе, который начал атаку, и он нанес, как мне показалось, точный удар и вызвал одобрительные возгласы у остальных. Он помахал мне рукой, когда спускался по фарватеру. Не время допрашивать его о том, что он имел в виду.

Дождь прекратился, хотя мне не понравились их шансы пройти весь матч сухими. Но тогда игра возникла в Шотландии, так чего же они могли ожидать? У них были большие зонты и водонепроницаемое снаряжение, чтобы они могли выжить. Угроза дождя не отпугнула тех, кто был на поле и рвался вперед.

Я оставил их наедине с этим и побрел обратно к автостоянке. Мой мобильный в кармане куртки зазвонил, как только я подошел к машине, и я был рад, что это произошло не во время чьего-то удара сзади. Я помню, как читал, что отец Тайгера Вудса подбрасывал монеты в кармане и рвал липучки, когда его сын раскачивался, чтобы отвлечь его, но я не думал, что мальчикам из Мур Парк понравятся какие-либо развлечения.

Я ответил, садясь в машину. ‘Харди’.

‘Фрэнк, Клифф. Ты преодолел свою раздражительность?’

‘Так бы вы это назвали? Ты преодолел свой защитный инстинкт?’

‘У нас не очень хорошо получается с этим, не так ли? Но я сделал несколько осторожных запросов о… лицо, о котором идет речь.’

Это был способ Фрэнка сгладить ситуацию, и я знал это. Я перевел дыхание. Время для примирения.

‘Спасибо, Фрэнк", - сказал я настолько дружелюбным тоном, насколько смог изобразить. ‘Думаю, я поступил несколько деликатно. Дело в том, что сейчас меня интересует другой парень.’

‘Иисус Христос, ты никогда не отступаешь, не так ли? Хорошо. Послушайте, я в городе. Где ты?’

‘На поле для гольфа в Мур-парке’.

Его смех гремел у меня в ушах, и я убрала телефон подальше.

‘Это не так! Вы презираете гольф.’

‘Я не презираю это. Я просто не согласен с этим. Я работаю, Фрэнк.’

‘Я понимаю. Почему бы мне не прийти к тебе домой, скажем, через полчаса, и мы поговорим. Я принесу обед.’

‘Я не ем ланч, помнишь?’

‘Пошел ты, ты съешь ланч, и тебе это понравится. Увидимся.’

После определенного момента в жизни вы не заводите много новых друзей, и вы должны держаться за тех, кто у вас есть, если можете. Фрэнк и Хильда были драгоценны, а их сын Питер был моим анти-крестником. С женой Питера и близнецами они стали чем-то близким к семье, с моей сестрой на Северной территории и Меган, порхающей повсюду. Я не совсем понимал, какую глубокую яму вызвала смерть Лили. Налаживание отношений с Фрэнком привело меня в гораздо лучшее настроение, когда я уезжал.


Это настроение испарилось, как только я вернулся домой. Ворота были сорваны с петель, а входная дверь приоткрыта. Я могу быть небрежен в некоторых вещах, но не в том, что оставляю ворота распахнутыми, а дом незапертым. Книги, журналы и газеты были разбросаны по всему полу в гостиной. Я поднялся наверх. На том месте, где стоял компьютер, осталось место, обозначенное следами пыли. Шкаф для хранения документов был взломан и разграблен. Книги и другие вещи лежали там, где их уронили или швырнули. Одежда Лили была свалена в кучу на полу в шкафу. Карманы брюк и куртки были вывернуты наизнанку.

Я вспомнил, что выбросил пачку из-под сигарет в кухонный приборчик, и поспешил вниз. Оно все еще было там, среди кофейной гущи, апельсиновой корки и других отходов. Первый счастливый случай в этой неразберихе. Флэш-накопитель и диск были у меня с собой.

Раздался осторожный стук во входную дверь. Я нашел своего соседа, Клайва, водителя такси, стоящего там с обеспокоенным видом.

‘Все в порядке, Клифф?’

‘Нет, ко мне вломились’.

‘Черт, я должен был погнаться за ним. Извини, приятель.’

Клайв сказал мне, что, когда он остановился в нескольких шагах от своего дома десять минут назад, он увидел, как кто-то спешит по улице, что-то неся. Он ничего не думал об этом, пока не увидел, что мои ворота открыты. Ворота в основном сломаны, и требуется особый подход, чтобы удержать их на своих швартовах. У меня есть это чутье, и я демонстрировала его Клайву в прошлом. К тому времени, как он установил возможную связь между воротами и человеком, который что-то уносил, человек уехал. Клайв зашел внутрь и поискал номер моего мобильного, но не нашел его. Потом я появился.

‘Не беспокойся об этом", - сказал я. ‘Я застрахован. Просто для протокола, как выглядел парень со спины?’

Клайв пожал плечами. ‘Большая. Темно.’

‘Большой, как высокий, или большой, как толстый? Темный, как я, или смуглый, как абориген или островитянин?’

Клайв невысокий, светловолосый и пухлый. Его единственное занятие - рыбалка. ‘Большой, как ты, и смуглый, как ты, только больше, темнее и моложе. Я бы почти сказал, ближневосточной внешности, как говорится, за исключением… да, без бороды. Проблемы, Клифф?’

В некотором смысле, Клайв живет опосредованно через меня, или жил, когда я был лицензированным детективом. Он был горько разочарован, когда меня отмыли, и теперь он, казалось, немного приободрился, что было какое-то действие.

‘Не знаю", - сказал я. ‘Могло быть. Надеюсь, что нет. На что была похожа его машина?’

‘Черт. В наши дни они все выглядят одинаково, не так ли? Белый.’

‘Спасибо, Клайв. Мне может понадобиться ваше заявление о страховке.’

‘Нет проблем. Чего не хватает?’

‘Компьютер’.

‘Ублюдок. Эй, он не был наркоманом или что-то в этом роде. Вы знаете - стринги и джинсы. Он был одет в деловую рубашку, брюки и ботинки.’

Я еще раз поблагодарил его и вошел внутрь.

Фрэнк прибыл через несколько минут. Ожидая его, я оставила входную дверь открытой, и он нашел меня в гостиной за книгами.

‘Неопрятный ублюдок, не так ли?’

‘У меня был незваный гость’.

‘Я думал, у вас есть сигнализация’.

‘Да. Лили тоже. Вы можете обойти их, если знаете как.’

‘Это правда’. Фрэнк поставил пластиковые пакеты, которые он нес, на лестнице. ‘Ливанское, - сказал он, - и бутылку того пойла, которое ты любишь’.

‘Спасибо. Только из-за работы и только ради тебя и всего этого дерьма я нарушу свое правило и вонзаю мотыгу в фелафель.’

Я бросил книгу, которую держал в руках, на стул, и мы пошли на кухню. Фрэнк знал, где были штопор и стаканы. Он открыл бутылку Houghton white, и мы разложили еду по контейнерам на скамейке. Пластиковые вилки, бумажные салфетки - ничего особенного во мне и Фрэнке. Я мало ела в последние несколько дней и обнаружила, что проголодалась. Еда была хорошей, а вино холодным.

‘Итак, ’ сказал Фрэнк, после того как мы снизили уровень в бутылке и хорошенько вгрызлись в еду, ‘ что было объектом обыска, как мы говорим в судах?’

‘Клайв по соседству видел, как парень удирал с моим компьютером. Беспорядок наводит на мысль, что он искал диски или приводы - принадлежащие Лили. Должно быть, кого-то взбесило, что она здесь немного поработала.’

‘И?’

Я указал на свою куртку, висящую на дверной ручке. ‘Я нашел это первым и носил при себе. Я бы хотел, чтобы он пришел искать меня ’

Питер Коррис

ГЛАВА 31 — Апелляция отклонена

‘Ммм, могу себе представить. Что вы узнали?’

‘Она работала над несколькими историями, так, как она это делала. Двое из них выглядят как возможные. Оба, похоже, связаны с полицией, одно больше, чем другое.’

‘Так вот почему вы хотите узнать о Грегори?’

‘И парень по имени Кристос’.

Я никогда не сомневался, что могу доверять Фрэнку. Хотя наши разногласия относительно профессионального поведения и темперамента время от времени всплывали на поверхность, мы через слишком многое прошли вместе, чтобы когда-либо прекратить это. Это означало, что он защищал целостность полицейской службы, в которую он все еще глубоко верил, а я пытался оставаться в рамках закона, насколько мог. Неустойчивый, но жизнеспособный.

Пока я допивал вино и ковырялся в оставшейся еде, я выложил ему все - отстранение сержанта Уильямса от расследования, теории Ли Таунсенда об очистке компьютера и дисков Лили, очевидную небрежность официального расследования. Фрэнк слушал молча.

‘И это все?’ - спросил он, когда я налила остатки вина.

‘Не совсем. Адвокат Лили сказал мне, что я унаследовал половину ее состояния. Довольно много денег. Это, кажется, вызвало новый уровень интереса ко мне со стороны этого Кристоса, кем бы он ни был и какое бы звание он ни занимал. Для меня это звучит как оправдание, учитывая, что я ее не убивал.’

Фрэнк оторвал взгляд от накалывания на вилку табули. ‘Я знаю это, Клифф. Я знаю, что вы убили только двух человек, обоих преступников и в целях самообороны.’

‘Три", - сказал я. ‘Вы забыли об одном’.

Фрэнк пожал плечами. ‘То же самое. Два для меня. Чертовски ненавидел это.’

‘Жаль, что не все чувствуют то же самое. Неужели этот Кристос-’

‘Детектив-сержант Микос Кристос’.

‘- быть крупным, темноволосым парнем, который одевается официально?’

Фрэнк кивнул.

‘Есть большая вероятность, что именно он взломал мой компьютер и провел этот чертов обыск. Приятель Грегори, не так ли?’

Выражение лица Фрэнка красноречиво говорило о разочаровании. До недавнего времени в Сиднее относительно не было разоблачений коррупции в полиции. Но беспорядки в западных пригородах и на пляжах южных пригородов подвергли испытанию мужество полиции и разделили общественное мнение о полезности и приверженности копов. Крупный скандал может нанести только серьезный ущерб. Несмотря на то, что Фрэнк был вне линии огня, у него все еще были друзья в полиции, и он цеплялся за веру в это. Я мог видеть, как его желание помочь мне борется в нем с другими импульсами.

Он принял решение и отодвинул еду. ‘У Винса Грегори какое-то заболевание желез, из-за которого от него плохо пахнет, независимо от того, как часто он моется или меняет рубашку, но это не самый плохой его запах’.

Фрэнк сказал мне, что, по его мнению, Грегори был коррумпирован, но имел защиту высокого уровня, потому что он был эффективным игроком в сложной полицейско-криминальной игре. Он не знал подробностей.

Я рассказал ему о двух историях, над которыми работала Лили и в которых, казалось, могла быть замешана полиция - о сотруднике СМИ, отмывающем деньги через казино, и о политике, защищающем некоего мистера Сина.

‘И то, и другое имеет значение для больших денег, - сказал Фрэнк, - и потенциально может нанести серьезный ущерб репутации крупных компаний. Вы знаете имена?’

‘Нет, она использовала код в своих заметках и черновиках. У меня есть некоторое представление о том, что это означает, но далеко не ясное. Я собирался поговорить с Таунсендом и попытаться составить более полную картину.’

‘Но?’

‘Кто-то сказал мне, что Таунсенду нельзя доверять’.

‘В каком отношении?’

‘Я не знаю. Я буду спрашивать - это Тим Артур, который раньше работал с Лили. Этим утром он играл в гольф. Вот почему я был там.’

‘Я бы не сказал Таунсенду, что вам известно о письмах Лили, пока вы не проверите его. Если из-за этого ее убили, вы должны быть абсолютно уверены, что любой, кто знает об этом, заслуживает доверия.’

Я кивнул. ‘Пока здесь только ты, я и Артур. Я доверяю всем нам.’

Фрэнк более нестандартно мыслит, чем я. ‘С другой стороны, - сказал он, - если Таунсенд нечист на руку и нанял вас только для того, чтобы посмотреть, сможете ли вы раскрыть больше вещей Лили, знание того, что вам это удалось, может вывести на чистую воду того, кто ее убил’.

‘Да, я как приманка. Это может сработать, но, честно говоря, Фрэнк, поскольку я, как ты выразился, не стою на ногах и у меня нет оружия, я бы предпочел подойти к этому другим способом, если возможно.’

Фрэнк улыбнулся. ‘У вас есть другой пистолет, не говорите мне, что у вас его нет’.

Я пожал плечами. ‘Вы знаете, что я имею в виду. Мне повезло, что в прошлый раз я избежал тюрьмы. Если бы я хотел ранить или убить кого-то сейчас, я бы ушел. Расследование - это название игры - мой приятель-журналист Гарри Тикенер должен быть в состоянии помочь с Таунсендом - по крайней мере, до тех пор, пока подход не зайдет в тупик. Тогда я бы выбрал вариант Richo - чего бы это ни стоило.’

Фрэнк сказал, что попытается провести несколько сдержанных расспросов о том, какие общие связи были у Грегори, и особенно, был ли в ЭТОМ деле кто-то внутри, кто был ему близок.

‘Если Таунсенд хочет связаться со мной до того, как я смогу проведать его, я мог бы сказать ему, что наше расследование продолжается и не помешало бы поговорить о взломе. Если он чист, ему будет интересно, если нет, он все равно узнает.’

Мы убрали то, что осталось от еды, и положили пустую бутылку в коробку, куда отправляются пустые бутылки.

‘Я бы хотел помочь тебе привести себя в порядок, Клифф, но...’

‘Держу пари", - сказал я. ‘Спасибо, Фрэнк. Это паршивое время для меня, но ты помогаешь. Работа тоже помогает.’

Мы направлялись к входной двери. Фрэнк повернул назад. ‘Мне нужно отлить. Это вино действует прямо на меня.’

Он знал, куда идти, и когда он вернулся и застегивал молнию, я спросил: ‘Эй, что насчет этого Кристоса?’

‘Ничего о нем не знаю’.

‘Хорошо. Я подумал, что мог бы связаться с Уильямсом и попытаться что-нибудь из него вытянуть.’

Я открыл дверь и начал выпроваживать Фрэнка. Я напомнил ему о расшатанных плитках и коварной ступеньке. Машина, притормозившая из-за горба в начале улицы, проехала мимо, и тело Фрэнка напряглось, когда он оперся.

‘Что?’ Я сказал.

‘Вы видели того водителя? Тот, что в светло-голубом "Фальконе"?’

‘Нет. Я беспокоился, что ты упадешь со ступенек. Почему?’

‘К черту это. Я не видел его несколько лет, но готов поклясться, что это был Винс Грегори.’


8


Дальше по дороге есть большой жилой комплекс, может быть, он там живет, ’ сказал я.

‘ Последнее, что я слышал, он жил в Лонгвиле.

‘Девушка? Парень?’

‘У Винса Грегори нет никаких друзей. Он проверял тебя.’

‘ Он видел тебя, Фрэнк? - спросил я.

‘Я не знаю. Я немного побуду поблизости и посмотрю, вернется ли он.’

Мы постояли на потрескавшейся дорожке перед домом несколько минут, но никто не появился.

‘Ты в порядке, чтобы вести машину, Фрэнк?’

‘Нет. Я не ожидал, что это произойдет. Я оставил машину на Бродвее. Думаю, я буду в порядке к тому времени, как вернусь туда с чашечкой кофе или двумя по дороге.’

Он направился в сторону Глеб-Пойнт-роуд, а я вошла в дом. Через несколько минут раздался стук в дверь. Я открыла его и увидела мужчину в костюме и светлом пальто, держащего карточку.

‘Инспектор Грегори, мистер Харди. Я звоню тебе на мобильный уже час или больше.’

‘Это в машине. Я все еще не привык к тому, что со мной можно связаться где угодно и когда угодно. Вы могли бы позвонить по городскому телефону.’

‘Я сделал. Он был выведен из строя. Могу я войти? Нам нужно поговорить. Здесь или где-то еще.’

Я впустил его и сразу направился к телефону. Он был отключен, и это выглядело так, как будто кто-то проверял работу факса и автоответчика. Они бы от этого совсем охренели.

Грегори оглядел неопрятную комнату с выражением, которое невозможно было прочесть. Я поднял телефонную розетку.

‘Отключен тем, кто вломился и сделал это’.

Он кивнул. Ему было за сорок, крепкого телосложения, но едва ли среднего роста, может быть, чуть ниже. Округлое лицо, тщательно выбритое, но уже с пробивающейся щетиной. Редеющие темные волосы. Я убрала несколько книг с двух стульев и подошла к нему немного ближе. Определенный запах, что-то вроде старых влажных носков.

‘Присаживайтесь, если хотите. Извините, что не могу быть более гостеприимным. Я дал показания сержанту Уильямсу. Хороший человек, я думал.’

Если Грегори и знал, что я его провоцирую, он этого не показал. Он снял пальто и повесил его на подлокотник кресла подальше от того места, где сидел. Его костюм был безупречен. Я ждал, что он сохранит складку на брюках, как это делают люди его типа, но он этого не сделал. Он откинулся на спинку стула и достал из кармана записную книжку.

Я опередил его. ‘В связи с чем это, инспектор?’

‘Смерть Лилиан Траскотт. Я узнал, что вы являетесь бенефициаром по условиям ее завещания.’

‘Да. Это значит, что я убил ее. Посадите меня под замок.’

‘Это не смешно’.

‘Нет, это не так. Займитесь тем, что есть.’

‘Проходя мимо, я увидел здесь с вами бывшего заместителя комиссара Фрэнка Паркера’.

‘Он мой старый друг. Мы немного пообедали и распили бутылку вина. Извините, все пропало.’

Я постепенно подбирался к нему. Он был одним из тех сильных мужчин среднего роста с не более чем средним интеллектом, привыкших к тому, что люди пляшут под его дудку. Вы встречаете их в полиции, армии и в политике. Рубашка Грегори была застегнута до самого горла, а узел галстука был тугим. Он не расстегнул пиджак на все пуговицы. Я был в рубашке с короткими рукавами и брюках, и во мне было полбутылки вина. Смягченный. Ему это не понравилось.

Он грубо сунул блокнот в карман, угрожая задеть подкладку. ‘Харди, я случайно знаю кое-кого, кто играет в гольф в Мур Парке. Он говорит мне, что видел, как вы увлеченно беседовали с Тимом Артуром, который обычно доставлял неприятности мисс Траскотт, просматривая страницу с заметками. И на поминках по мисс Траскотт вы провели много времени с Джоном Пилгером из бедных людей, Ли Таунсендом.’

‘Поздравляю", - сказал я. ‘Вы знаете своих подрывников и имеете шпионов в своих книгах. Штази гордилась бы тобой. Еще не слишком поздно. Перебирайтесь в США - шпионаж за их гражданами - это все, что сейчас нужно.’

Грегори сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Как детектив, он достаточно часто сталкивался с отъявленными преступниками и адвокатами, чтобы окончательно не утратить хладнокровие. Он оглядел комнату, отметив паутину, отсутствующие перекладины на перилах лестницы, потертый ковер.

‘Это место в плохом состоянии, Харди, и ты без работы. Окончательно. Внезапно ты при деньгах, но ты рисковый человек, всегда был таким. Похоже, вы проводите расследование, на которое у вас нет права, но это может быть просто прикрытие преступления, которое вы совершили или заказали. Что ты об этом думаешь?’

В нем было трудно разобраться - по-видимому, он был очень уверен в себе, быстро приходил в себя после того, как его подстрекали. Если он был причастен к смерти Лили или скрывал это, он играл в опасную игру. Он выглядел довольно довольным своим анализом, так что, возможно, он был искренен в этом. Сбивает с толку.

‘Я ничего не думаю о том, что вы только что сказали, инспектор. Я не позволил этому даже приблизиться к моему мозгу.’

Он встал и взял свое аккуратно сложенное пальто. ‘Вы являетесь тем, кого мы называем заинтересованным лицом. В вашем алиби есть большая временная дыра. Я не удивлюсь, если сочту необходимым вызвать вас для дальнейшего допроса.’

Я тоже встал. Вы не позволяете никому, угрожающему вам, занимать высокое положение. ‘Что насчет этого беспорядка? Кто бы это ни сделал, он украл мой компьютер. Что вы об этом думаете?’

Грегори натянул пальто, и до меня донеслась волна затхлого запаха. У меня был соблазн отреагировать, но я этого не сделал. Либо он сам не чувствовал этого запаха, либо носил его как знак чести. Он был полон энергии, полон бодрости. ‘Как и вы, я ничего не думаю, за исключением, может быть, того, что вы сделали это сами. Я бы ничего не пропустил мимо ушей, Харди. Что меня озадачивает, так это ты и Паркер. Насколько я знаю, он был хорошим полицейским, хотя в последнее время вы двое летели немного по ветру.’

‘Вы очень хорошо информированы. Интересно, почему вы не можете найти того, кто убил Лили.’

‘Дай мне время, Харди, дай мне время. Я сам выйду на свободу.’

‘Нет, я провожу вас до выхода, если вы не возражаете’.

‘Держите свой мобильный под рукой и почините его’.

Он вышел за дверь и пошел по дорожке, оставив калитку открытой. Шел небольшой дождь, и он проворно направился к своему небесно-голубому Falcon, модели примерно в десяти шагах впереди моей, припаркованной через дорогу. Он был тщеславным человеком, а жидкие темные волосы плохо смотрятся мокрыми. Я оставляю за ним последнее слово. Мне это ничего не стоило, и если это заставило его почувствовать, что он выше меня, то все в порядке. Это было очень рано в наших отношениях, и я знала, что увижу его снова.


Запах от Грегори был настолько сильным, что человек, гордящийся своим домом, окурил бы его. Я провела следующий час или около того, приводя в порядок комнату для гостей и гостиную и размышляя о том, как обстоят дела. Это, мягко говоря, сбивало с толку, когда Таунсенд и Фрэнк Паркер оба указывали пальцем на Грегори, в то время как у Тима Артура, казалось, не было времени на Таунсенда, с которым я думал поработать.

И, основываясь на нашей далеко не дружеской встрече, моя реакция на Грегори была очень двойственной. Если он был по уши в каком-то заговоре, связанном со смертью Лили, то он был довольно хорошим актером. Отстранение Уильямса и сомнения констебля Фэрроу, как сообщил Таунсенд, были засчитаны против него. Что с сержантом Кристосом? Он украл мой компьютер? Играл ли он в одиночку или действовал с кем-то, кого еще даже не было в кадре?

Как говорит Дилан, ‘Ты должен доверять кому-нибудь.’, и я доверил Гарри Тикенеру передать мне барабан по Артуру и Таунсенду. Мне также нужно было выйти из дома. Гарри, который сделал все в журналистике, от копирайтера в старые времена, когда печатали хот-метал, до главного редактора рекламных бюллетеней, теперь ведет онлайн-рассылку Searchlightdot. com - заноза в боку большого конца города и всех, кто попадает в поле его зрения. Гарри особенно нравится мошенничество в СМИ, так что, возможно, я мог бы рассказать историю Лили, которая была бы посвящена этому. Казалось, что это план.

Я поехал в Лейххардт, где находился кабинет Гарри, и вошел к нему без стука. Он ожидает, что я это сделаю. У него есть только один сотрудник, работающий неполный рабочий день, еще один журналист, и никаких накладных расходов, таких как секретарь в приемной. В девяностых годах было много разговоров о безбумажном управлении. Этого так и не произошло, но Гарри подобрался довольно близко, когда ознакомился с новостной рассылкой.

Его блестящая голова низко склонилась над клавиатурой, согнув позвоночник так, как его выработали сорок лет работы, но он все еще может его выпрямить, просто. Быстрый взгляд, чтобы опознать меня, и один поднятый палец, чтобы заставить меня подождать. Гарри - машинистка-автоматчик, и я думаю, что, как пианист, он может убрать лишний палец и не сбиться с ритма. Он щелкал, пока я садился и оглядывал большое, хорошо освещенное помещение, в котором стояли книги, журналы и гравюры в рамках, но ни одной из стопок бумаги, которые вы ожидаете увидеть на рабочих местах писателей.

‘Прости за Лили, Клифф", - сказал Гарри, когда закончил. ‘Вы знаете, я не имею никакого отношения к похоронам и поминкам’.

Я сделал. Отец Гарри был гробовщиком, и Гарри утверждает, что в молодости он видел достаточно смертей и слышал достаточно разговоров о них, чтобы этого хватило ему навсегда.

‘Дай угадаю", - сказал Гарри. ‘Даже несмотря на то, что вас стерли в порошок, вы расследуете убийство Лили и сталкиваетесь с ложью, проклятой ложью и дерьмом’.

‘Это примерно так. Меня особенно интересуют два человека в вашей области - Тим Артур и Ли Таунсенд.’

Я намеренно расположил их в таком порядке, и, похоже, это подействовало на Гарри. ‘О, черт, эти двое. Там не потеряна любовь.’

‘Как же так?’

"Они поссорились из-за прав на историю несколько лет назад. Какой-то конфликт по поводу эксклюзивности интервью или что-то в этомроде. Правильно и неправильно с обеих сторон, я полагаю. Таунсенд провел внутреннюю проверку и получил Уокли.’

‘Значит, если Артур говорит, что Таунсенду нельзя доверять, это скорее связано с каким-то профессиональным вопросом, чем означает, что ему вообще нельзя доверять?’

Гарри покачал головой. ‘Агрессивный, добивающийся своего, синдром маленького человека и все такое, но он настоящий следователь с большой наглостью’.

‘Хорошо. Слышали ли вы что-нибудь о том, что кто-то из СМИ был вовлечен в отмывание денег?’

Стол Гарри пуст, ни фотографий, на которые можно смотреть, ни карандаша, который можно грызть, ни скрепок, которые можно согнуть. Когда ему нужно подумать, он просто думает. Он покачал головой. ‘Теперь, когда Керри ушел, ничего не приходит на ум, а он всегда больше интересовался минимизацией налогов, чем чем-либо более рискованным. Когда вы говорите "медиа-персона", вы имеете в виду владельца, ведущего, актера, что?’

‘Я не знаю. Примерьте это на размер - политик, пол не указан, использующий влияние на иммиграционных тупиц, чтобы помочь кому-то в бизнесе секс-рабства.’

‘Истории Лили, верно?’

Я кивнул.

‘Политик штата или федерального значения?’

‘Не знаю’.

‘В штате Виктория был опрос, предположительно связанный с иммиграционными проблемами, но в нем не было той энергии, о которой вы говорите. Это молодежные штучки, выходящие-на-улицу, Клифф. Я всего лишь старик, сидящий за своим столом и прислушивающийся к ветрам перемен и раздора.’

Я улыбнулся. ‘Такая пурпурная проза, и ваши читатели будут кричать’.

‘Они кричат на меня, и я кричу на них. Мгновенная обратная связь. Это часть веселья.’

‘Спасибо, Гарри. Таунсенд посвятил меня в некоторые вещи. Похоже, я буду с ним работать.’

‘Удачи’.

Обычно Гарри настаивал бы, чтобы в обмен на информацию, которую он мне дал, я рассказал бы ему внутреннюю сторону истории, если бы таковая была. Он, казалось, почувствовал, что в чем-то настолько личном это было неуместно.

Я вышел из офиса и направился к автостоянке за театральным комплексом. Обычно я паркуюсь там, чтобы оставить старую кучу в тени и, если повезет, продлить ее жизнь. Сейчас, ближе к вечеру, это было в глубокой тени. Когда я приблизился, где-то впереди меня раздался крик, и я посмотрел в том направлении. Сильная рука обвилась вокруг моей шеи, и опытные пальцы нащупали сонную артерию. Я потерял сознание, парил и ничего не почувствовал, когда ударился о землю.


9


Возвращение крови к вашему мозгу, когда он ненадолго был отключен, сильно отличается от последствий побоев. Впервые это случилось со мной в армии, когда инструктор по рукопашному бою сделал это случайно. Японский крутой парень сделал это снова несколько позже и не случайно. Восстановление вызывает ощущение нереальности происходящего - ощущение того, что, черт возьми, произошло? — и затем, очень затекшая шея и осознание любых других полученных травм. В этом случае у меня была пара ушибленных коленей и шишка на лбу, где моя голова ударилась о машину, когда я падал , и некоторые боли. Ничего серьезного, кроме унижения.

Я приподнялся и нащупал свой бумажник в заднем кармане - все еще там. Я быстро полез в карман на молнии своей куртки. Zip открыт, диск, флэш-накопитель и страница с заметками отсутствуют. Я прислонился спиной к машине и проклял себя за то, что не скопировал диск и заметки и не положил флэш-накопитель в безопасное место. У меня болели голова и челюсть - еще один симптом кратковременного отключения сознания. По какой-то причине я крепко стискивал зубы каждый раз, когда это случалось в прошлом. Я был близок к тому, чтобы перемолоть их сейчас, в гневе.

Не в силах избавиться от своей антимобильной привычки, я оставила телефон в машине. Я забрал ее, нашел карточку Таунсенда в своем бумажнике и позвонил ему. Вы всегда ожидаете получить сообщение, кому бы и когда бы вы ни позвонили - на самом деле никто никогда не доступен, включая меня. Но Таунсенд был, и он ответил.

‘Это Харди", - сказал я. ‘Кое-что происходит, и мне нужно тебя увидеть. Скажи мне, где и когда, и сделай это сейчас, если не раньше, черт возьми.’

‘В твоих словах нет смысла, но я дома, в Лейн-Коув, и ты можешь приехать сюда, если хочешь, или я могу встретиться с тобой где-нибудь’.

Мог ли я доехать до Лейн-Коув в таком состоянии? Я думал, что смогу. Всегда полезно встретиться с кем-то, кого вы оцениваете, на его родной земле, при условии, что не задействовано оружие. У меня есть адрес Таунсенда, который журналист не дает кому попало, и я сказал, что буду там, как только смогу.

‘Как скоро это произойдет?’

‘Почему? Назначено свидание?’

‘Поступайте по-своему. Я буду здесь.’

Я не хотел настраивать его против себя, но и не хотел не делать этого.


Таунсенд жил в небольшом коттедже из песчаника недалеко от национального парка Лейн-Коув. Если бы я продал свою террасу, я, вероятно, мог бы позволить себе такую же - если бы хотел жить так далеко от парка Джубили, отеля Токстет, Gleebooks, кинотеатров на Бродвее и мемориала Дейва Сэндса. Я этого не делал. К тому времени, как я добрался туда, было темно, и он предусмотрительно оставил включенным свет над входной дверью. Я прошел через аккуратный сад, поднялся по аккуратной дорожке и нескольким ухоженным ступенькам к крыльцу, облицованному плиткой, которую не убрали и с которой не было листьев. В более спокойном настроении мне было бы стыдно за то, как выглядит мое заведение.

Я позвонил в звонок. Таунсенд быстро подошел к двери, открыл экран безопасности и почти сделал шаг назад.

‘Что с тобой случилось?’

Я не придал никакого значения своему внешнему виду, но когда я посмотрел вниз, я увидел, что мои брюки были порваны на коленях, и когда я коснулся шишки на лбу, моя рука стала влажной.

‘Заходи внутрь и приведи себя в порядок’.

Безупречный внешний вид дома был воспроизведен внутри. Таунсенд провел меня по короткому коридору из полированных досок в ванную комнату со всеми современными удобствами - гидромассажной ванной, потолочным радиатором, полотенцесушителями.

‘Используй то, что хочешь, - сказал Таунсенд, ‘ и я приготовлю тебе выпить. Скотч, не так ли?’

‘Спасибо. Чертовски большая.’

Я пустил воду, воспользовался фланелью и полотенцем и бросил их в предоставленную корзину. Для этой цели у меня есть ящик из-под молока, лучше вентилируемый. Я нашел пластыри в ящике стола и наложил один на ссадину чуть ниже линии роста волос и выше боксерских шрамов, которые сморщили мои брови. Я прополоскал руки и рот и почувствовал себя значительно лучше. В коридоре я услышал, как Таунсенд разговаривает, и пошел на звук.

Он сидел за сосновым столом на кухне со стаканом в руке и пользовался мобильным телефоном. На столе стояли бутылка Dewar's, еще один стакан, графин с водой и лед в миске.

‘Мне пора", - сказал Таунсенд и повесил трубку. ‘Прости, Харди. Выпейте чего-нибудь. Я не был уверен в твоих... пропорциях.’

Я сел и налил щедрую порцию виски и добавил льда. Я сделал большой глоток и налил еще. Я внезапно почувствовал сильную усталость и захотел закрыть глаза.

‘Спасибо", - сказал я после очередного стакана. ‘Похоже, я приземлился в нужном месте’.

‘Что-нибудь болит? Вам нужны обезболивающие?’

Я поднял свой стакан. ‘Этого хватит’.

Вы должны кому-то доверять, и любой, кто предложит вам целую бутылку, имеет хорошие шансы получить одобрение. Я был в настроении поговорить и не видел причин сдерживаться, поэтому рассказал Таунсенду все от начала до конца. Он хранил молчание и никак не отреагировал, даже когда я сказал, что Тим Артур обругал его. Я не стал оправдываться по поводу своей небрежности при защите записей о работе Лили и признал, что у меня были сомнения относительно причастности Грегори. Я не упомянул ссылку Гарри Тикенера на синдром маленького человека.

Я допил скотч в своем стакане и посмотрел на бутылку, когда допил.

‘У меня есть свободная комната", - сказал Таунсенд. ‘Вы можете остаться на ночь, если беспокоитесь о превышении лимита’.

Я налил еще одну порцию крепкого. ‘Спасибо. Все, что мне сейчас нужно, это чтобы копы забрали меня пьяным за рулем. Что вы обо всем этом думаете?’

‘Насколько хорошо вы помните из перевода Артуром кодов и инициалов Лили?’

‘Хорошее замечание. Есть ручка и бумага? Этот ублюдок забрал мою записную книжку, хотя в ней ничего не было.’

Таунсенд вышел в соседнюю комнату и вышел оттуда с ручкой и разлинованным блокнотом. Я распечатал POW, BW, SB и VER с их эквивалентами, но не многие из зашифрованных инициалов вернулись ко мне. Я указал IRS, IAD и HON, но без какой-либо уверенности - они могли быть просто отголосками знакомых инициалов. Я оторвал листок и передал его Таунсенду, сказав ему, что все инициалы могут быть неправильными.

‘Не так уж много помощи", - сказал он. ‘Плюсом является то, что это также не сильно помогло бы оппозиции’.

‘Нет. В тех историях, которые я вам изложил, было достаточно подробностей, чтобы рассказать любому вовлеченному лицу, какой линии она следовала. У него, у нее, у них сейчас преимущество.’

‘Она?’

Я пожал плечами. ‘Избегаю сексизма’.

‘Мило. Извините. Это меня немного выбило из колеи. Я думал, что мы были на правильном пути с Грегори, но у вас есть свои сомнения. Я ничего не знаю об этом Кристосе. Из того, что вы сказали, линия на него немного неровная.’

‘Да. Фрэнк тоже ничего о нем не знал, и идентификация его как того, кто возился с моим компьютером, очень сомнительна. Мне сказали, что он был крупным, и это была сильная рука, которая обхватила мою шею, но...’

Я снова пожал плечами, и затекшая шея заболела. Таунсенд заметил, вышел из комнаты и вернулся с упаковкой капсул парацетамола. ‘На сегодня с тебя хватит, Харди. Выпейте пару таких и опустите голову. Мы рассмотрим все это завтра.’

Я вынула пару капсул из фольги. ‘Насколько безопасно это место?’

‘Убедительно. Система сигнализации A1 и подключена к частной службе безопасности. Почему?’

‘Должно быть, за мной следили в конце дня. По пути сюда я ничего не заметил, но мои навыки явно снижаются.’

‘Я позвоню ребятам и скажу им, чтобы они были начеку’.

‘Вы не беспокоитесь за свой собственный счет?’

‘Ты шутишь? Думаешь, мне не угрожали смертью?’

‘Это то, о чем упоминал Тим Артур’.

‘Верно. Что ж, вы можете поговорить с ним о старых историях, которые они с Лили освещали, но я сомневаюсь, что это источник проблем. Возможно, я полагаю. Артур придурок, но он не тупой.’

Я проглотил капсулы с остатками напитка. Таунсенд показал мне, где находятся туалет и комната для гостей. После того, как я отлил, я вернулся на кухню и увидел, как он что-то рисует в разлинованном блокноте.

‘Последние мысли?’

Он поднял глаза, все еще настороженный, все еще энергичный. ‘Констебль Фэрроу", - сказал он.


Я крепко спал на удобной кровати в три четверти дюйма, проснулся немного напряженным и с болью, принял душ и воспользовался одним из теплых пушистых полотенец Таунсенда. Он был на кухне со сваренным кофе, а на столе лежали австралийские газеты "Сидней Морнинг Геральд" и "Файнэншл Ревью". Я никогда не знал журналиста, который не был бы зависим от газетной бумаги.

Он едва оторвал взгляд от одной из газет, когда я вошел. ‘Хорошо спал? Кофе готов. Круассанов в пакете нет.’

‘Кофе подойдет’. Он был одет в спортивный костюм и кроссовки. ‘Бег трусцой?’

‘Хожу", - сказал он, продолжая читать. ‘Бег трусцой вреден для суставов. Как вам удается оставаться в форме?’

‘Тримиш. Спортзал, прогулки, диета, беспокойство.’

‘Этого достаточно. Как голова и колени?’

‘Хорошо. Я мог бы принять еще пару ваших бомб с кофе просто для страховки.’

Я сидел и пил кофе, принял еще две капсулы и наблюдал, как он быстро просматривает газеты, потягивая кофе. Он был воплощением сосредоточенности; я почти ожидал, что он будет делать заметки. У меня не хватило духу прервать его. В конце концов, он оттолкнул последнюю бумагу.

‘Извините. Укоренившаяся привычка.’

Я кивнул. ‘Лили была такой же. Давайте приступим к делу. Есть ли у вас мнение о том, какая из двух историй, скорее всего, стала причиной ее смерти? Это если это не было чем-то совсем другим.’

‘Например, что?’

‘Не знаю. Это один из вопросов, который я рассмотрю с твоим bete noire, Артур.’

‘Я покончил с этим, Харди. Ну, с этим покончено. Да, я бы предпочел, чтобы человек из СМИ отмывал деньги. Изворотливые политики обычно заходят так далеко, по крайней мере в этой стране. Они не останавливаются перед убийством людей. В США и на Филиппинах, в некоторых частях Европы на карту поставлено гораздо больше. Я собираюсь покопаться и посмотреть, смогу ли я уловить, к чему она клонила.’

‘И возможная связь с Грегори’.

‘Верно. Однако одно - можете ли вы вспомнить, в какой истории фигурировал ВЕР, то есть служитель религии?’

Я пытался. Я налил еще кофе. После взлома в доме и нападения на меня тихое изучение работы Лили, казалось, произошло давным-давно. Я попытался вспомнить свои заметки о кодексах, их организации на странице.

‘История с отмыванием денег, я думаю. Не может быть положительной.’

‘Хорошо. Это зацепка. И мне так нравится видеть, как богоборец измельчает орехи в блендере.’

Мне начинал нравиться Таунсенд.


10


Таунсенд сказал, что постарался бы узнать больше об отмывателе средств массовой информации, если бы мог. У него была договоренность встретиться с констеблем Фэрроу в винном баре в Чатсвуде в 6 часов вечера, и он подумал, что было бы неплохо, если бы я пошел с ним.

‘В чем конкретно заключается ее жалоба?’ Я сказал. ‘Она идет на риск, разговаривая с тобой, даже если ты ей нравишься, и еще больший, разговаривая со мной’.

Таунсенд улыбнулся. ‘Ты недооцениваешь мою харизму, Харди?’

‘Я считаю, что харизмы в целом переоценили’.

‘Что? Изобретена каким-то обрезом?’

‘Ваша чувствительность проявляется’.

Он рассмеялся. ‘Ты придурок, Харди, но ты прав. Я не знаю, в чем заключается ее игра. Что-то не так в том Северном отделе по борьбе с преступностью. Но это линия, которой нужно следовать, вы согласны?’

‘Да. Но все это немного странно - Грегори, Уильямс, Кристос, Фэрроу. Кто еще? Какова общая картина? Какова общая структура подразделения?’

‘Я думал, твой друг Паркер введет тебя в курс дела’.

‘Не совсем. С его времен все немного изменилось, как он признает. Есть подразделения внутри подразделений, даже передача функций на аутсорсинг ...’

Таунсенд покачал головой, когда я отошел, чтобы сполоснуть свою кружку в раковине. ‘Уборщик делает все это", - сказал он. ‘Но вы снова правы. В наши дни трудно с чем-либо справиться. Слово "ответственность" выпало из лексикона каждого с тех пор, как к власти пришло это федеральное правительство. Все крутится, крутится, крутится, крутится.’


По дороге домой я обдумывал то, что сказал Таунсенд. Все это было правдой, и слова меняли свое значение почти ежедневно, как в случае с ‘выдачей’, изуродованной американскими военными. ‘МЕДИА’ в любом случае было размытым термином. Это может означать практически все, что связано с коммуникациями - спутниковые службы, интернет-посредники, корпорации по разработке программного обеспечения, а также старые добрые дела, такие как радио, печать, телевидение и кино. Это означало, что любой человек или любая группа, серьезно вовлеченная и находящаяся под серьезной угрозой, могла чертовски много потерять.

Я собрал одежду Лили и отнес ее в магазин Сент-Винсента де Поля, как и намеревался. Я выбросил две пары колготок и трусиков и поставил ее несколько книг на полки со своими. Избавившись от одежды, я почувствовал себя паршиво; сохранив книги, я почувствовал себя немного лучше. За те пару лет, что мы были наполовину вместе, Лили дарила мне книги на Рождество и на день рождения и писала в них. Я проверил несколько надписей и улыбнулся - непочтительность Лили всегда вызывала у меня улыбку.

Устав от пассивности, я достал карточку сержанта Уильямса и позвонил ему на мобильный. Мне повезло. Поймал его.

‘Уильямс’.

‘Клифф Харди. Я хочу поговорить с тобой.’

‘О чем?’

‘Да ладно, сержант, вы знаете, что в вашем подразделении творится что-то дерьмовое. Во-первых, это утечка информации, или это может быть дезинформация. Не имеет значения. И есть след, по которому нужно идти, и по нему идут несколько человек.’

‘Ты?’

‘И другие. Рано или поздно что-то откроется. Где ты хочешь находиться, когда это произойдет, и с кем? Потому что я могу сказать вам, что будут жертвы.’

Он не был тупым. ‘Если вы так уверены, зачем вам нужно говорить со мной?’

‘Чтобы ускорить процесс’.

Долгая пауза, и я услышал щелчок зажигалки, вдох и выдох. Иногда это признак напряженности, но не всегда. Должно быть, он где-то отсутствовал. Интересно, где? Что делаешь?

‘Я полагаю, мы могли бы встретиться. Где ты?’

Шахматы, я думал.

‘Дома. Где ты?’

Точка зрения Милсона. Рядом с бассейном в Северном Сиднее есть небольшой парк. Ты знаешь это?’

‘Нет. Разве там нет кафе поблизости? Как насчет паба?’

‘Не выводи меня из себя больше, чем нужно, Харди. Я не хочу, чтобы меня видели в общественном месте с ... с тобой.’

Я согласился встретиться с ним там через час. Это дало мне время достать автоматический кольт 45-го калибра из-под расшатанных половиц в шкафу в прихожей, почистить и смазать его, а также проверить качество боеприпасов. Фрэнк был прав. У меня был еще один пистолет, но только один. Кольт был тяжелым, и я предпочел револьвер, но он попал ко мне пару лет назад без каких-либо следов и был слишком хорошей возможностью, чтобы ее упустить. Я хранила его завернутым в клеенку в прохладном месте для хранения. Я протестировал его несколько раз и обнаружил, что он в идеальном рабочем состоянии. Прошло несколько лет с тех пор, как встреча с полицейскими в открытую была опасным занятием в Сиднее, но кто мог забыть Роджера Роджерсона и Уоррена Ланфранчи?


Я проехал через мост и спустился к Милсонс-Пойнт. Я нашел место для парковки за железнодорожной станцией и направился к воде мимо кафе, офисов адвокатов и здания Random House. День был пасмурный, дул сильный холодный ветер. На мне были фланелевая рубашка, свитер и кожаная куртка, и мне нужен был каждый слой. Парк был просто местом для ношения носовых платков с парой крытых зон отдыха. Довольно мило в хорошую погоду, сегодня пасмурно.

Гавань была серой под облаками, но дождь был маловероятен, по крайней мере, какое-то время. В парке больше никого не было, так что это было далеко не лучшее место встречи, если вы беспокоились о том, что вас увидят.

Я сел на жесткое сиденье и начал задаваться вопросом, не подставили ли меня. Вокруг этого места было несколько высотных зданий - возможные точки для снайперов. У меня был. 45 в глубоком кармане куртки. Я прикоснулся к этому и сказал себе не быть смешным. Время для нашей встречи пришло и ушло. Я решил дать Уильямсу еще десять минут, прежде чем звонить. Я ждал, звонил и не получил ответа - ни ответа, ни сообщения.

Я попытался собраться с мыслями и впечатлениями о Williams. На нашей первой встрече он казался компетентным и держал себя под контролем. Возможно, немного под давлением и встревожен моим телефонным звонком, но все еще справляюсь. Вызывает недоумение. Я подождал еще немного, позвонил еще раз и получил тот же результат. Я вышел из парка и решил немного прогуляться по окрестностям на случай, если он затаился, не сводя с меня глаз, гадая, что я буду делать, если он не появится. По соседству не было так припарковано, как это было бы в лучшую погоду. Сомневаюсь, что там было много пловцов, даже в бассейне с подогревом. В квартале отсюда, в тупике, я увидел красную Camry, которая соответствовала моим воспоминаниям о машине Уильямса. Их не так уж много примерно в таком цвете. На улице было тихо. Я пересек ее и подошел к автомобилю.

Сержант Колин Уильямс сидел за рулем, удерживаемый там ремнем безопасности. Его голова свесилась на грудь, но он не спал. Стекло водительского окна было выбито вокруг аккуратного прокола, а в голове Уильямса была темная дыра - ровно в миллиметр у виска.


Уильямс был намного моложе меня, достиг почетного звания в трудной профессии и, насколько я знал, был честным полицейским. Может быть, муж, может быть, отец. После смерти Лили у меня не было места для еще большего горя, но было что-то в этой поникшей фигуре, что тронуло меня. Позор, пустая трата времени и кто-то виноват, возможно, тот же человек, который убил Лили. Это придало делу индивидуальный характер, и я молча попрощался с детективом.

Решить, что делать дальше, было непросто. Я мог бы просто уйти, но у полиции были разные способы узнать, что у меня была назначена встреча с Уильямсом. Запись в его блокноте казалась маловероятной, но я трижды звонил ему на мобильный. Я решил действовать честно и сообщить об этом, но возникла проблема - мое незаконное оружие. Ранение Уильямса было нанесено из оружия малого калибра, и не было никаких шансов, что меня могут обвинить в его убийстве. Но с моим послужным списком полиция была обязана задержать и обыскать меня, а ношение нелицензионного пистолета является серьезным преступлением.

Я не мог спрятать его где-нибудь рядом с машиной, потому что они установили бы довольно широкий периметр и тщательно обыскали его. Я отошел от Камри на случай, если мое пребывание там покажется подозрительным любому, кто случайно наблюдал. Я вернулся в парк и сдал на хранение. 45 в мусорном ведре, предварительно завернув его в выброшенную газету и сложив в пустую коробку из-под пиццы. Я надеялся, что смогу вернуться к этому до того, как мусорное ведро опустеет. Никаких гарантий.

Я подошел к крытому сиденью, где я ждал, и позвонил в полицию, назвав свое имя, местонахождение и простые детали. Мне было приказано оставаться там, где я был. Прибыла машина с двумя полицейскими в форме, и я отвел их к "Камри", отойдя в сторону, чтобы дать им возможность самим осмотреться. Один из них проверил свой блокнот.

‘Вы говорите, это детектив-сержант Уильямс из Северного криминального отдела?’

‘Верно’.

‘И ваша фамилия Харди, и вы должны были встретиться с ним здесь?’

‘Харди, да. Здесь - нет. В парке, где ты подобрал меня.’

‘Итак, вы нашли его здесь и вернулись туда пешком. Откуда ты звонил?’

‘Там, сзади’.

Зазвонил мобильный другого офицера, и у него состоялся короткий разговор, в основном состоящий из ворчания на том конце провода. Он отключил телефон и сделал шаг ко мне.

‘Вы тот частный детектив, который снял фильм, верно?’

‘Это верно", - сказал я. ‘Без обид, но я подожду сержанта, прежде чем скажу что-нибудь еще. Ты не трогал машину, не так ли, приятель?’

Я не расслышал точно, что он сказал, но мне показалось, что я уловил слово ‘засранец’.

Через несколько минут подъехала машина скорой помощи с другой полицейской машиной, а затем и без опознавательных знаков. Мужчина, который вышел из машины, поговорил с парамедиками и коротко с одним из мужчин в форме. Он бросил быстрый взгляд на тело, а затем встал в двадцати метрах от него, раздавая указания по процедурам на месте преступления. Прибыл фотограф и кто-то, кого я принял за патологоанатома. Я стоял далеко позади с полицейским - тем, кого я, вероятно, оскорбил, - рядом со мной и бросал на меня взгляды, которые предполагали, что он был бы рад, если бы я сорвался с места и убежал.

Детектив в элегантном костюме сделал несколько звонков со своего мобильного. Он выкурил сигарету и выбросил окурок через решетку ливневой канализации. Пока фотограф и судмедэксперт были заняты, огораживая место преступления лентой, а полицейские в форме отгоняли зрителей, вышедших из близлежащих домов, детектив направился ко мне. У него были темные волосы и оливковый цвет лица. Его рост составлял около 190 сантиметров, а вес - около 100 килограммов. Он отмахнулся от униформы.

‘Я детектив-сержант Микос Кристос, Харди. Преступления Севера. Не могу сказать, что рад с вами познакомиться.’

Бойкий ответ вертелся у меня на кончике языка, но я сдержался. Пришлось быть осторожным.

‘Мне жаль вашего коллегу", - сказал я.

‘Да. Хороший парень, полковник.’

‘Я тоже так думал’.

‘Вы были близки, не так ли?’

‘Я не думаю, что скажу что-нибудь еще, пока мы не окажемся в контролируемой ситуации и у меня не будет адвоката’.

Он указал на пластырь у меня на лбу. ‘Что там произошло?’

Он издевался надо мной? Трудно сказать. Я не ответил и наблюдал, как парамедики на носилках несут тело, завернутое в зеленый мешок, к машине скорой помощи. По некоторым предположениям, полиция сообщала некоторым владельцам припаркованных поблизости автомобилей, что они скоро смогут их вывезти. Я задавался вопросом, понадобится ли кому-нибудь из зрителей консультация. Не похоже на это. Все было санировано, клинически.

Прибыла телевизионная команда и начала снимать. Кристос схватил меня за руку и потащил к машине. Я немного сопротивлялся, и он почти применил захват головы. Я улыбнулся ему и охотно пошел.


11


Штаб-квартира Северного криминального подразделения находилась в Лонгвиле, и было правильным решением выбросить пистолет, потому что вы не могли войти в здание, не пройдя проверку на металлоискателе. Кристос проводил меня в комнату со всем характером и индивидуальностью пустого тупицы. Я сказал, что не буду делать заявление без присутствия моего адвоката.

Кристос расстегнул пиджак и сел на пластиковый стул, который заскрипел под его весом. Я остался стоять.

‘Почему?" - спросил он. ‘Вы не подозреваемый. Даже у такого придурка, как ты, хватает здравого смысла не казнить полицейского.’

‘Казнить. Интересный выбор слов.’

‘Как бы вы это назвали?’

Я пожал плечами и сел. Есть моменты, когда нужно держаться, и есть моменты, когда нужно немного уступить. ‘Я пойду вам навстречу", - сказал я. ‘Адвоката нет, и я не буду ничего предлагать добровольно, но я буду отвечать на ваши вопросы, пока не решу этого не делать’.

‘Господи, для опозоренного частного детектива ты выглядишь гордым’.

‘Семейная черта’.

Он подумал об этом и в конце концов покачал головой. ‘Господи, я бы хотел предъявить тебе кое-какие обвинения и задержать тебя на некоторое время, но я знаю, что ты поднимешь шумиху и приставишь своего адвоката ко мне. В любом случае, цена будет выше.’

‘Грегори", - сказал я.

Он почти рассмеялся. ‘Я сказал выше. Ладно, давайте покончим с этим.’

Он включил записывающее оборудование, и мы прошли процедуру идентификации. В ответ на первый очевидный вопрос Кристоса я сказал, что договорился встретиться с Уильямсом, чтобы обсудить расследование убийства Лилиан Траскотт.

‘Почему он?’

‘Он был первым человеком, с которым я имел дело, после телефонного звонка констебля Фэрроу’.

Я внимательно наблюдал, отреагировал ли он на это имя. Он этого не сделал.

‘Почему это место?’

‘Его выбор. Он сказал, что был в этом районе.’

‘Вы говорили кому-нибудь еще, что собираетесь туда?’

‘Нет’.

‘Он упоминал кого-нибудь еще?’

‘Нет’.

Кристос сверился со своим блокнотом. ‘Вы сказали парням в форме, что заметили машину, которая, по вашему мнению, могла принадлежать Williams. Откуда вы это знаете?’

‘Он припарковал ее возле моего дома, когда я несколько дней назад передал ему свой пистолет’.

‘Вы подошли, увидели его, вернулись в парк и позвонили туда’.

‘Верно’.

‘Почему не здесь и не тогда?’

‘Мне нужно было время, чтобы подумать, сообщать об этом или нет’.

‘Почему вы это сделали?’

‘Я звонил ему на мобильный три раза. Я думал, что будет запись. Я также подумал, что он мог сделать запись в своем блокноте.’

‘Ты облажался там. Не должен был тебе этого говорить, но ты такой умный, что я не могу устоять. Его мобильный и записная книжка пропали. Ты мог бы уйти.’

‘Итак, я выгляжу лучше, потому что не делаю этого’.

‘Если только вы их не забрали’.

‘Вы в это не верите". Мне оставалось надеяться, что он не верит, потому что в противном случае он приказал бы обыскать парк, включая его мусорные баки.

Он покачал головой. ‘Нет, не знаю. Но я должен задаться вопросом, как ты зарабатываешь на жизнь. У тебя нет работы. Имейте в виду, мне сказали, что ваш дом разваливается, и я знаю, что у вас дерьмовая машина, так что, я полагаю, вы живете на сбережения. Не могу делать это очень долго. Вы обязаны приложить к чему-нибудь руку. Мы будем присматривать за вами и обрушимся, как тонна кирпичей, если...’

‘Это тонна’.

‘Что?’

‘Двигайтесь в ногу со временем. Тонна кирпичей.’

Он откинулся назад и посмотрел на меня. Я никогда не видел, чтобы мужчина так сильно хотел меня ударить, за исключением тех, кто действительно это сделал. Их много. Он был в замешательстве, не зная, что сказать, и в паузе мне в голову пришел ранее заданный им вопрос - тот, что касался сообщения кому-либо еще, где я должен был встретиться с Уильямсом. Я этого не делал, но был способ, которым кто-то мог узнать - прослушивая мой домашний телефон. Если это было сделано, то сделано умно. Домкрат был вынут из стены. Вы подключаете его обратно и забываете об этом, не так ли? И все еще было подозрение, что Кристос совершил взлом. Затем последовало инстинктивное движение нанести удар головой. Я чувствовал необходимость быть очень осторожным.

Я сказал: ‘Я закончил говорить’.

Кристос встал и застегнул свой пиджак. Его забота о своей одежде напомнила мне о Грегори. ‘И я закончил слушать", - сказал он. ‘Ты свободен идти. Но нам нужно будет поговорить с тобой еще раз, Харди. Это может быть в любое время и в любом месте.’

Это прозвучало как угроза, было угрозой, но я просто кивнул. Он открыл дверь, и они с человеком в форме, стоявшим в коридоре, сопроводили меня к входной двери здания. Кристос преградил путь, выглянул и развернулся обратно с улыбкой на лице.

‘Я надеюсь, что эти телевизионные засранцы съедят тебя живьем’.

Они столпились у подножия лестницы. Должно быть, были другие способы покинуть здание, и со мной могли бы обойтись как с полицейским, но это не было стратегией.

Я спустился по ступенькам, и они поднялись наполовину. Три микрофона были приставлены к моему лицу, и голос произнес: ‘Вы нашли тело, верно, мистер Харди?’

Лишение меня лицензии привлекло некоторое внимание средств массовой информации, поэтому репортерам не составило труда установить мою личность. Моя карьера PEA была официально прекращена, но общественное признание сделало бы это в любом случае. Несмотря на позерство некоторых представителей этой профессии, быть известным и заметным - последнее, что нужно частному детективу. Вы должны быть хамелеоном, а не павлином.

‘Это верно", - сказал я и оттолкнулся, спустившись по крайней мере на одну ступеньку.

‘Вы подозреваемый?’

Я смеялся и просто стоял там. Они засыпали меня вопросами, которые я просто игнорировал. Я вообще ничего не сказал, стоя неподвижно. В некотором смысле, они похожи на своих зрителей - у них короткий промежуток внимания. Время для их боссов - деньги в самом прямом смысле этого слова, и все они знают, что должны быстро получать снимки и звукозаписи и максимально использовать их в жесткой конкуренции друг с другом. Как чайки, корми их, и они остаются рядом, не давай им ничего, и они уходят. Я наскучил им, и они ушли.


Я поймал такси до кофейни напротив станции Milsons Point, купил лонг блэк навынос и спустился пешком в парк. За мной не следили. Я сел и выпил кофе, выбросил чашку в мусорное ведро и достал пистолет. Я не мог видеть место преступления оттуда, да и не хотел. Я вернулся к машине, на которую был выписан штраф за неправильную парковку. С такси и стратегическим кофе это привело к трем расходам, и ни один клиент не взимал плату.

Мне нужно было убить пару часов до встречи с Таунсендом и Фэрроу в Чатсвуде. Я задавался вопросом, объявится ли она после смерти своего коллеги. Я позвонил Таунсенду и оставил сообщение. Размышления о Лили и взломе напомнили мне, что Хэнк Бачелор - молодой американец, ныне проживающий в Австралии, PEA, с которым я иногда работал, - основал бизнес в качестве установщика сигнализации и эксперта по борьбе с прослушиванием. Защита от прослушивания была чем-то, в чем у меня были зачатки, но достижения в области технологий опередили меня. То же самое с сигнализациями. Установленная мной система устарела. Офис Хэнка находился в Вороньем гнезде, и я поехал туда после звонка ему. Он возился в своей мастерской.

Рост Хэнка около 188 сантиметров, и он был бы примерно в суперсреднем весе, возможно, в полутяжелом. У него большие мужские руки, и было интересно наблюдать, как он выполняет тонкую работу с миниатюрными элементами оборудования.

‘ Эй, Клифф, дружище... ’ Он замолчал, вспомнив о Лили, с которой встречался несколько раз и которая ему понравилась. Его тон стал более трезвым. ‘Как у тебя дела?’

Мы пожали друг другу руки. ‘Ладно, Хэнк. Не нужно действовать мягко. На самом деле я расследую смерть Лили и вляпываюсь в кучу дерьма. Это вроде как идет мне на пользу.’

Он разложил детали на своем рабочем столе. ‘Я представляю, что было бы. Хочешь зайти в дом на кофе или еще что-нибудь?’

‘Нет, приятель. Я не буду сейчас вас прерывать. Думаете, у вас может быть немного времени позже?’

‘Для тебя, конечно’.

Я рассказал ему о взломе в моем доме, обходе системы сигнализации и моем подозрении, что телефон прослушивался. Я дал ему ключ и попросил проверить, как злоумышленник проник внутрь и разобрался с сигнализацией, и не прослушивался ли телефон. Он задал несколько вопросов о сигнализации и покачал головой на мои ответы.

‘Допотопный, чувак. Хотите, я добавлю что-нибудь получше?’

Я не был уверен, что мне это нужно, но я согласился. Я попросил его позвонить мне на мобильный по поводу прослушивания. Хэнк отказался от активной работы в PEA, когда женился. Его жена была австралийкой, амбициозным профессионалом, которая хотела как-то вписаться в семью и не хотела, чтобы муж все время мотался по городу в плохой компании. Я подозревал, что Хэнк все еще стремился именно к этому. Он подтвердил подозрение.

‘Что еще я могу сделать? Нужна поддержка?’

‘Я скажу вам, если сделаю. Вам лучше представиться Клайву, моему соседу слева. После всей этой суматохи он будет начеку.’

‘Будет сделано’. Он взглянул на свои часы. ‘Будь там через час или два. Где ты будешь?’

‘Пил с полицейским и журналистом’.

‘Конечно. СОПР.’

‘Как это?’

‘Стандартная оперативная процедура. Я свяжусь с тобой, Клифф

Хэнк - бывший военный США, и он любит так говорить, когда у него есть шанс. К счастью, это случается не часто. Я поблагодарил его, и мы поболтали несколько минут, пока я проявлял вежливый, в основном невежественный интерес к его работе. Отъезжая, я начал думать о том, чем я мог бы заняться в качестве альтернативы работе в PEA. Ничего не приходило на ум. В зависимости от размера наследства Лили, не было необходимости думать об этом сейчас или, возможно, когда-либо. Но и чувствовать себя хорошо по этому поводу тоже было невозможно.

"Фалькон" пыхтел на участках с подъемом. Лили смеялась надо мной за то, что я сохранил это. Я остановился на светофоре, и мне показалось, что она была там, в машине, со мной. Она издевалась каждый раз, когда я тратил деньги на поддержание машины в рабочем состоянии, и качала головой, глядя на бардачок, который все еще был полон кассет - Пиаф, Дженис, Дилан, Ван Моррисон, Dire Straits - еще долго после того, как кассетный проигрыватель перестал функционировать.

‘Бензин скоро поднимется до двух долларов за литр, детка", - сказала она. ‘И твой гребаный V8 обойдется тебе в целое состояние. Вам нужен экономичный компактный автомобиль с CD-плеером и работающим кондиционером.’

‘Зимой здесь жарко’, - сказал я. ‘Вроде того. А летом я могу припарковаться в тени и опустить стекла.’

Но, конечно, она была права. Мне нужна была новая машина, и она сделала так, чтобы я мог ее себе позволить. От этой мысли мне стало грустно, а затем и сердито.

Время приближалось к шести часам, а я весь день ничего не пил. Отказавшись от паба, винный бар в Чатсвуде звучал как раз то, что нужно. Стандартная оперативная процедура.


12


Зима, похоже, рано приходит в Чатсвуд - возможно, из-за того, что высокие здания блокируют свет, задерживают и направляют ветры. В первые дни пригород представлял собой небольшую помойку с одной из самых убогих железнодорожных станций, которые вы когда-либо видели. Моя бывшая жена Син убедила меня разместить там свой бизнес. Она сказала, что Чатсвуд будет расти. Она была права, но я не последовал ее совету. Говорят, с верхних уровней башен можно увидеть Голубые горы. Не уверен, что я смог бы справиться с этим - сам больше разбираюсь в воде. Я припарковался под землей, полумрак усиливал ощущение зимы. Я не знал, что винный бар и указания Таунсенда были отрывочными, но человек, испытывающий жажду, всегда может найти выпивку. В четверг вечером заведение было заполнено более чем наполовину и выглядело так, как будто могло заполниться еще больше.

В некоторых винных барах настолько темно, что вы спотыкаетесь о первый попавшийся стул; другие настолько яркие, что вам нужны тени. Комната чата, как ее модно называли, была чем-то средним. Курение запрещено, негромкая музыка, длинная барная стойка с секцией, где поощрялось скопление людей - приятный штрих - в остальном столики и кабинки.

Я заметил Таунсенда в угловой кабинке, очевидно, выбранной для максимально возможного уединения. У женщины, которая была с ним, были короткие светлые волосы, и она была одета в белую блузку и темный жакет. Я получил стакан красного и миску орешков в подарок. Я подошел к кабинке, размышляя, с кем из них сесть рядом. Таунсенд решил проблему, подвинувшись и оставив очевидное пространство со своей стороны.

‘Клифф Харди, ’ сказал он, ‘ познакомься с Джейн Фэрроу’.

Мы обменялись кивками, когда я сел. У нее был стакан белого, к которому она едва притронулась; он допил половину своего красного. Я положил орехи на середину стола.

‘Видел вас в новостях", - сказал Таунсенд. ‘Ненадолго’.

‘Такова была идея’.

Джейн Фэрроу взяла несколько орешков из миски, съела их и сделала глоток вина. Я предположил, что ей около двадцати. Она была хороша собой в неизученном, без украшений виде, как будто знала, что ей не нужно выпендриваться, чтобы привлечь внимание взыскательных людей. Гладкая кожа, хорошие зубы, твердая челюсть, широкий, полный рот, густые волосы, обрамляющие овальное лицо. У нее нет колец в ушах или на руках. Сильные руки.

Я сделал глоток из своего стакана. ‘Вы четвертый человек из Северного отдела по борьбе с преступностью, которого я встретил, мисс Фэрроу", - сказал я. ‘Вы здесь, чтобы рассказать нам, что, черт возьми, происходит с этой толпой?’

Она взглянула на Таунсенда. ‘Он всегда такой прямой, Ли?’

Таунсенд кивнул. ‘Боюсь, что да. Конечно, у него есть на то причины.’

Я осушил свой бокал и встал. ‘Вот что я тебе скажу", - сказал я. ‘Я схожу в бар, возьму два красных и белое и вернусь. Если ты все еще говоришь обо мне в третьем лице, я вылью их на тебя. Понятно? Сделка?’

Я взял напитки, не стал заморачиваться насчет орешков и вернулся. Джейн Фэрроу допила свой стакан и отодвинула его на край стола. ‘Мне жаль, мистер Харди. Мы все здесь в большом напряжении.’

Я поставил стакан белого перед ней. "Снятие напряжения", - сказал я. ‘Вы правы. Я тоже.’

Я сел, и Таунсенд отпил то, что оставалось в его стакане, прежде чем пододвинуть ему новый. ‘Сегодня ты был на пределе, Харди, пытаясь связаться с Уильямсом’.

‘Нет, он был на острие, и я думаю, что я помог поставить его туда’.

Я рассказала им о своих подозрениях в прослушивании телефонов и о возможности того, что Кристос был причастен. Джейн Фэрроу выпила немного вина и сделала движение, которое наводило на мысль, что она бы закрыла голову руками, если бы ей не хватало контроля, которым она, очевидно, обладала.

‘Для меня это становится слишком, - сказала она.

‘Что такое?’ Я сказал.

‘Вы знаете, что происходит с осведомителями в полиции?’

Я мог бы вспомнить нескольких, кто похудел, и нескольких, кто потерял кровь, не говоря уже об их работе. ‘Не могу вспомнить никого, кто шел бы дальше и выше’.

Она почти зарычала. ‘Вы не принимаете это всерьез’.

‘Мисс Фэрроу, вы не дали мне ничего, что я мог бы так или иначе принять. Мне плевать на вас, и мне плевать на полицию. Я забочусь о том, чтобы выяснить, кто убил Лили Траскотт, и заставить этого человека испытать как можно больше тяжелых и продолжительных страданий, насколько я могу.’

‘Полегче, Харди", - сказал Таунсенд.

‘Полегче, моя задница. Это хорошая болтовня, но в остальном я чувствую, что зря трачу свое время.’

Она бросила на меня тяжелый взгляд. ‘Северное криминальное подразделение серьезно коррумпировано. Не все подразделения, не все и не все время, но есть люди, которые дергают за ниточки, следят за тем, чтобы все шло так, как они хотят, и предпринимают решительные шаги, когда возникают определенные проблемы.’

‘Имеет значение, например?’

‘Как убийство. Лилиан Траскотт была не первой убитой журналисткой. Вы помните дело Рекса Робинсона?’

Я этого не сделал, должно быть, был слишком поглощен собственными проблемами, но Таунсенд, очевидно, сделал. ‘Внештатный сотрудник", - сказал он. ‘Убит в своей машине около года назад. Отказали тормоза, и он упал через перила в воду. Напомни, где это было?’

‘Нортбридж. Я уверен, что он, должно быть, догадался о чем-то из того, о чем я говорю, и о нем ... позаботились.’

‘Полицейским?’ Я спрашивал.

Она пожала плечами. ‘Или кто-то, нанятый полицейским, и полиция привыкла вести расследование совершенно в никуда’.

‘Это возврат к старым временам - зеленый свет и все такое прочее’.

Джейн кивнула. ‘Немного раньше моего времени, но если вы так говорите. Вам необходимо ознакомиться с историей подразделения.’

Таунсенд сидел очень тихо. Я посмотрел на него, и он твердо посмотрел в ответ. ‘Это больше, чем я до сих пор слышал от Джейн", - сказал он.

‘Давайте не будем начинать говорить о ком-то из присутствующих, как будто их здесь больше нет", - сказал я. ‘Вы привлекли мое внимание, мисс Фэрроу’.

‘Джейн, ради Бога. Я вверяю свою жизнь в ваши гребаные руки, вы оба. Давай притворимся, что мы, по крайней мере, знаем друг друга.’

Таунсенд обнял ее за плечи, и она позволила ему остаться там. Она была очень напряжена и проделала хорошую работу по сокрытию этого, но фасад дал трещину.

Такому мужчине, как я, с потрепанным циферблатом и недоверчивыми глазами, унаследованными от моей бабушки-ирландской цыганки, трудно выглядеть умиротворяющим. Мне сказали, что в хороший день у меня голос, как у Боба Хоука, так что я тоже не могу успокаивать таким образом.

‘Я скажу это", - сказал я. ‘Я думаю, что вы очень храбрая женщина, и я восхищаюсь храбростью. Я предполагаю, что вы хотите нашей помощи - моей и Ли - так же сильно, как мы хотим вашей. Можем ли мы начать с этого?’

Джейн глубоко вздохнула и отпила немного своего вина. Таунсенд сделал почти то же самое, и они обменялись улыбками.

‘Ты, чертов обаяшка, ты", - сказал Таунсенд.

Я говорю с акцентом. ‘Ирландец’.

‘Харди не ирландец’, - сказала Джейн.

‘И другие вещи. Можем ли мы получить канал здесь? Я чертовски голоден.’


Мы зашли по соседству в рыбный ресторан. Меня это устраивало. Таунсенд приготовил сардины на гриле и салат и ел как птичка, в то время как мы с Джейн Фэрроу набросились на баррамунди. Она, казалось, оценила дополнительное время, которое это дало ей, и я подумал, может ли она передумать. Мы распили бутылку белого.

Я чувствовал, что должен начать действовать, пока мы убирали фишки. ‘Тебя не беспокоит, что кто-нибудь из твоих коллег может увидеть тебя в этой компании, Джейн?’

‘Нет. У высокопоставленных лиц есть свое обозначенное место для питья, "Лорд островов" в Сент-Леонардсе, а у трутней - свое, или они отправляются домой к своим женам, подругам и бойфрендам.’

Я кивнул. ‘Ли, что у тебя на уме?’

‘Вы меня знаете", - сказал Таунсенд. ‘Я направлю камеру в лицо кому угодно, поставлю ногу на любой дверной косяк. Но это другое. Я искренне беспокоюсь о том, что может случиться с Джейн, если ... если она подкрепит правдой то, что только что рассказала нам.’

‘Я делаю это", - сказала Джейн. ‘Я больше не могу этого выносить. Позвольте случиться тому, что случится.’

Она рассказала нам, что Отдел по борьбе с преступностью Северного округа был создан из группы других полицейских подразделений и был создан для тесного взаимодействия с деловыми, общественными, политическими, образовательными и церковными организациями с целью обеспечения скоординированной борьбы с преступностью, которая стала бы образцом для других областей.

‘Это держалось в секрете, но звучало неплохо, и довольно много людей в полиции, хороших людей, были привлечены присоединиться к нему. Но это оказалось полной чушью. Ни одна из организаций не смогла ужиться друг с другом. Бизнесмены, как всегда, жаждали больших денег, "отряды бога" с каждой минутой становились все более безумными и правыми, государственные и частные школы вцепились друг другу в глотки. Все дело развалилось. Хорошие люди ушли, и полиции пришлось предложить ускоренное продвижение по службе и особые условия для привлечения людей. Вот почему я присоединился - чтобы продвигаться дальше. Но многие другие, кто присоединился, увидели возможности для прибыльной работы на стороне - в основном, в эскорт-агентствах, иммиграционных аферах и поставках наркотиков богатым трудоголикам из среднего класса.’

‘Как долго это продолжается?’ Я спрашивал.

‘В худшем случае, пару лет’.

Таунсенд спросил: ‘Как это держалось в секрете?’

‘Это нижнее северное побережье и пляжи Харбор, Ли’, - сказала Джейн. ‘Здесь не должно произойти ничего отвратительного, и много взяточнических денег расходится повсюду, чтобы держать рты на замке’.

Мы заказали кофе, и мне пришлось задуматься, не было ли у Таунсенда где-нибудь при себе магнитофона. Трудно было представить, что он позволил всему этому просто выйти в эфир. Что касается меня, я пожалел, что не мог вести записи, потому что кое-что из того, что сказала Джейн, перекликалось с тем немногим, что я почерпнул из досье Лили - иммиграционное мошенничество, секс-индустрия. Материал о наркотиках для состоятельных был новым, но, возможно, у Лили был код для наркотиков, которого я не знал.

‘Ты выглядишь скептически", - сказала мне Джейн.

‘Нет, не совсем. Он просто такой большой и ... аморфный.’

‘Должно быть, Лили каким-то образом пронюхала об этом", - сказал Таунсенд. ‘Она никогда не намекала...?’

Я покачал головой. ‘Никогда, но она была такой. Она не рассказывала о своих историях, пока они не были записаны.’

Таунсенд сказал: ‘Что касается Клиффа, то вопросы, поправьте меня, если я ошибаюсь, заключаются в следующем: от кого она получила информацию и кто узнал об этом?’

‘Хорошо", - сказал я. ‘И какие вопросы к тебе, Ли?’

‘Как написать, транслировать, снять фильм, что угодно, историю и распространить ее, защищая Джейн’.

Принесли кофе.

Я посмотрел на Джейн, которая высыпала пакетики сахара в свою чашку, помешивая, добавляя еще, помешивая, пока Таунсенд мягко не остановил ее.

‘Джейн?’ - сказал он.

Она перестала помешивать, сделала глоток кофе и поморщилась от сладости. ‘Я выросла в Маунт-Друитт", - сказала она. ‘Мы не были особо зависимыми от социального обеспечения, но недалеко от этого. Я поступил в Университет Западного Сиднея и справился нормально. Я был довольно хорош во всем. Не блестяще, но ладно. Моя мама вдалбливала в меня, что тебе нужна была надежная работа, на которой ты мог бы преуспеть. Парень из полиции, занимающийся вербовкой, и женщина пришли в университет. Я подал заявление, и меня приняли, я поступил в Академию. Тогда в Академии не было таких гребаных гонораров за HECS, как сейчас, и я знал, что пройдет некоторое время, прежде чем я заработаю достаточно, чтобы вернуть HECS универу. Я проплыл, поработал в стране, и мне рассказали об открытиях в Северном командовании.’

Она взяла свою кофейную чашку, но я пододвинул к ней свою, положил в нее пакетик сахара и размешал. Она благодарно улыбнулась, выпила и пошла дальше.

"Понимаете ли вы, два городских типа, что я на самом деле вообще никогда не был в Сиднее?" Вы не можете себе представить, на что похоже взросление на западе. Вы знаете, что вода в той стороне и горы вон там, но, похоже, они не имеют к вам никакого отношения. В детстве у меня было несколько мимолетных визитов - школьная прогулка, Олимпиада, что-то незабываемое в Оперном театре однажды вечером. Я никогда толком не видел гавань, не говоря уже о северных пригородах и пляжах. Я был в шоке, когда увидел, насколько потрясающим было это место, после того, откуда я родом. Вся сцена тронула меня, ее красота, и я был счастлив работать здесь. Затем я увидел, что происходит в подразделении. Я знал, что они были - черт возьми, как бы это выразиться? — загрязнители, с их мошенничеством, сделками и сокрытием. Я просто хочу, чтобы это прекрасное место снова стало красивым.’


13


Некоторое время назад мы с Лили были на выставке полицейских фотографий, датируемых первыми годами прошлого века и продолжающихся сразу после Второй мировой войны. Выставка проходила в Музее полиции и правосудия - сепия и черно-белые материалы, очень яркие, очень драматичные. Примечания, которые могли бы поместить фотографии в контекст, в основном были утеряны, поэтому изображения должны были говорить сами за себя с минимальной интерпретацией. Они сделали. Они показали изнанку города, основанного нарушителями закона и их карателями, которые несли свой отпечаток из поколения в поколение. Я любил Сидней, но никогда не представлял, что внутри он может быть таким же красивым, как снаружи. Ни одной улицы этого. Проработав на изнанке столько времени, сколько у меня было, и общаясь с полицией и другими, кто делал то же самое, я знал, что коррупция и насилие были неизбежной частью обстановки.

‘У вас снова этот скептический взгляд", - сказал Таунсенд.

‘Нет. Я просто пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз думал, что красивое место может быть еще и хорошим.’

‘Вы считаете меня наивной", - сказала Джейн.

‘Возможно, но в чертовски хорошем смысле’.

‘Я не наивен. То, что я только что сказал, может звучать именно так, но я видел людей, развращенных и уничтоженных.’

Я кивнул. ‘Эти люди, эти мошенники, вы знаете, кто они?’

Она поколебалась, прежде чем ответить. ‘Да. У меня есть список.’

‘В общих чертах?’

‘Крупный застройщик, два политика - один местный, один государственный - владелец и оператор нескольких клубов’.

‘Нет министра религии?’ -

‘Нет, почему?’

‘Не имеет значения. Какую область охватывает это подразделение?’

‘Не так уж много - Северный Сидней, Сент-Леонардс, Воронье гнездо, через Гринвич и Мосман на востоке и до Балморала’.

‘Там много людей’.

‘Тем более эксплуатировать’.

‘Тем более расстраиваться’.

‘Послушайте, я расскажу вам, как это работает. Приведу вам пример. Застройщик хочет захватить участок, возвести многоквартирный дом, но это коммерческая зона. Он перечисляет часть денег членам совета, и они получают изменение зонирования, чтобы не нужно было консультироваться с гражданами - коммерческими и жилыми. Квартиры продаются, но у застройщика есть судимость, и ему не следует заниматься бизнесом. В этот момент вступают мои коллеги. Они позволили ему продолжить строительство при том понимании, что определенное количество помещений отведено для девочек, и это автоматически приносит наркотики . Та же полиция беседует с поставщиками девушек и договаривается об обслуживании других людей, проживающих в квартирах или поблизости. Копы берут процент. Все держится в секрете. Все счастливы.’

Таунсенд выглядел обеспокоенным. ‘Разве это не изменило бы характер района? Разве кто-нибудь не заметил бы и не пожаловался?’

Джейн покачала головой. ‘Люди слишком заняты, чтобы заметить. Знаете ли вы, в какое время они работают, чтобы сохранить свои рабочие места и выплачивать ипотечные кредиты? Но вы правы, некоторые жаловались. Их либо запугали, либо подкупили. Для некоторых, таких как Рекс Робинсон и Лилиан Траскотт, запугивание продолжалось до конца, как я уже сказал. В любом случае, это был просто пример. Мошенничество с разработкой, резонансы, откаты советникам - больше никого не волнует. Точно так же, как никто не ожидает, что политики согласятся с тем, что ответственность ложится на них. Это так, но не так, как имел в виду тот, кто это сказал.’

‘Гарри Трумэн", - сказал Таунсенд.

Я сказал: "Человек, который сбросил атомные бомбы’.

Джейн пожала плечами. ‘Вот так. Другое дело, что это происходит периодически, повсеместно и происходит в больших и малых масштабах. Особенно на пляжах. Из-за чего-то возникает шумиха, обычно из-за конфликта интересов внутри организации, как мне нравится думать об этом. Не похоже, что это преступный синдикат. Это свободная организация, в которой люди действуют кивком, подмигиванием и коричневым бумажным пакетом - как мне сказали, так это было в Квинсленде при Йохе Бьелке-Петерсене. Они улаживают это, и все идет по-прежнему, после паузы.’

‘То, что ты говоришь, очень убедительно, Джейн, - сказал я, - но можешь ли ты представить доказательства?’

Она вертела в руках кофейную чашку. ‘Это трудная часть. Я вел подробный отчет о том, что, как я знаю, произошло - имена, названия мест и даты. И мне лично известны суммы денег, задействованные в

... некоторые незначительные вопросы. Все это у меня в надежном месте, по крайней мере, я на это надеюсь. Но я не собираюсь выходить из этого безупречно чистым. Я сам брал откаты. Мне пришлось, иначе я был бы отстранен. Иначе они бы так усложнили мне задачу, что мне пришлось бы уволиться. Вероятно, вам будет трудно это понять.’

Таунсенд сказал: ‘Не обязательно, но это осложняет ситуацию с точки зрения вашего доверия’.

‘Я знаю, но у меня задокументирован каждый доллар, и все это спрятано вместе с другими вещами’.

Она была очень бледна, и ее руки дрожали. Таунсенд положил три пальца на ее предплечье и наклонился немного ближе к ней. Он хорошо владел языком тела - успокаивающим, не снисходительным. Я сочувствовал, но я не чувствовал, что стал намного ближе к своей цели - кто в этом запутанном деле говорил с Лили, и кто узнал это и сделал следующий шаг. Джейн сказала, что это не она навела Лили на след, но мог ли я ей верить? Профессиональная, очень компетентная, заинтересованная женщина. У кого больше шансов?

‘Клифф?’ Таунсенд сказал. ‘Куда ты ушел?’

‘Я сожалею. Я хотел бы знать, каким будет твой следующий шаг, Джейн. Я имею в виду, вы накопили эти ... данные. Зачем действовать сейчас? И как?’

На самом деле, у меня было больше вопросов: каковы были ваши отношения с Грегори и Уильямсом? Как вы объединились с Таунсендом? Почему вы были рады, что я присутствовал на этой встрече? Почему вы готовы сообщить об этом сейчас? Но я оставляю вопросы, которые я бы задал, в силе.

Джейн перестала возиться и трястись. Она выпила немного воды, сделала глубокий вдох, и цвет вернулся к ее лицу. Она взглянула на Таунсенда, а затем посмотрела прямо на меня. ‘Я встретил Ли. Насколько я мог судить, он не пытался создать историю, он просто...’

‘Привлечен", - сказал Таунсенд. ‘Верно’.

‘Итак, мы поговорили, а затем Лили Траскотт была убита. Я знал это имя и то, что она была журналисткой, и как только Колин Уильямс был переназначен, я установил связь с тем, о чем я говорил, и поговорил с Ли немного более ... конкретно. И вот мы здесь.’

‘Ли, ’ сказал я, - звучит так, как будто большая часть всего этого для тебя новость’.

‘Это так", - сказал Таунсенд. ‘Джейн была очень осторожна. Она дала мне еще несколько намеков, когда услышала, что я вступил с вами в контакт.’

‘Почему это?’ Я сказал.

‘Потому что я хочу защиты", - сказала Джейн. Она замолчала и сделала еще один глубокий вдох. ‘Ты за рулем, Ли. Могу я заказать бренди?’

Таунсенд заказал два - один для нее, один для меня. Далеко не мой любимый напиток, но я хотел оказать ей хоть какую-то поддержку, а Таунсенд была обязана купить все самое лучшее. Я бы проделал свой трюк с ночной отрезвляющей прогулкой, если необходимо. Принесли напитки, и Джейн сделала глоток. Я тоже. Гладко.

‘У меня есть план", - сказала она.


План Джейн Фэрроу состоял в том, чтобы она встретилась с Винсом Грегори, который был недоволен тем, что она разорвала их роман. Она намеревалась подтвердить, что между ними ничего не было, оскорбить его, а затем сказать ему, что планирует сообщить о коррупции в отделе по борьбе с преступностью Северного округа полицейскому омбудсмену.

‘Он сойдет с ума", - сказала она. ‘Он будет зол на меня по обоим пунктам, но он холодный, расчетливый ублюдок и попытается убедить меня не говорить. Я скажу, что мне нужны определенные гарантии от Гэри Перкинса, он главный управляющий и в значительной степени находится в центре коррупции или очень близок к этому.’

‘Они убьют тебя", - сказал Таунсенд.

Она кивнула. ‘Они попытаются, но мы организовали встречу так, чтобы вы могли записать обсуждение и сделку, которую мы заключаем, и мы полагаемся на мистера Харди здесь, чтобы защитить меня. Мы также снимаем покушение на меня. Немного, прежде чем это станет слишком тяжелым, я надеюсь.’

‘Это безумие", - сказал Таунсенд. ‘Слишком опасно’.

Затем я понял, какая одержимость овладела ею. Она стала почти кокетливой: ‘Разве ты не хочешь историю, Ли?’

Таунсенд ничего не сказала и обратила свое внимание на меня. ‘Если мы поджарим Грегори и Перкинса, они съедят остальных. Они будут говорить. Они разберутся. Это ваш лучший шанс выяснить, кто убил Лилиан. Они узнают.’

‘Ты дашь мне бесплатно побегать по ним?’

‘Да’.

‘За кадром?’

Она пожала плечами. ‘Почему бы и нет?’

Одержимый, безжалостный. Заслуживающий доверия? Невозможно быть уверенным.

‘Джейн, - сказал я, - я понимаю, что это значит для Ли и, возможно, для меня, но что ты получаешь взамен? Просто предположим, что все пойдет по твоему плану, и я бы не стал на это ставить, ты закончишь службу в полиции. К тебе прилипнет много грязи. Твое будущее было бы довольно мрачным. Вы могли бы написать книгу, могли бы продать права на экранизацию, но...’

‘Это воняет", - сказала Джейн. ‘Люди страдают. Меня от этого тошнит. Называйте меня мучеником.’

Использование этого слова меня сильно обеспокоило. В моей книге мученики всех мастей заблуждаются - рая не существует, как не существует и чистого города. Надо отдать ему должное, Таунсенд, который мог выиграть больше всех, был так же неуверен, как и я.

‘Это не то, с чем нужно торопиться", - сказал он. ‘Могут быть другие способы’.

‘Их нет", - сказала она.

‘Когда вы думали сделать свой ход?’

‘Я больше не могу этого выносить. Как можно скорее - через неделю?’

Таунсенд покачал головой. ‘Потребовалось бы по крайней мере столько времени, чтобы установить локализацию и другие необходимые меры’.

Джейн допила свой бренди. ‘Максимум десять дней!’

‘Или?’ Я сказал.

‘Или я найду кого-нибудь другого, с кем это можно сделать’.


На этом мы и остановились. Таунсенд заплатил за ужин и забрал Джейн, к ней или к нему, я не знал, да и не заботился. Я смотрел, как они уходили, держась за руки. Она была на десять сантиметров выше в своих туфлях на плоской подошве, но Таунсенд держался так хорошо и двигался так плавно, что разница была не так заметна, как могла бы быть.

Я решил, что достаточно трезв, чтобы сесть за руль, но все равно отправился на долгую прогулку. Мне нужно было много подумать, и ходьба помогает. Дождь прекратился, но ветер из каньона Чатсвуд добрался до меня и заставил ускорить шаг. Мы с Лили обычно гуляли по ночам по улицам Глеба и Гринвича, сжигая калории после вечернего ужина, переваривая выпивку, разговаривая. Мы говорили о политике, книгах, фильмах, людях. Мы рассказали истории из нашего прошлого, которые помогли нам сблизиться. Когда кто-то так много знает о вас, а вы так много знаете о нем, возникает связь. Это помогает вам избегать ошибок, предвидеть потребности, поддерживать порядок. Я скучал по тем прогулкам.

Я поймал себя на том, что больше думаю о Лили, чем о Таунсэнде и Джейн Фэрроу, о ее необычных претензиях и предложении. Я заблудился, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы найти дорогу обратно к автостоянке, поэтому я вообще перестал думать о событиях этого вечера. Я забрал машину, заплатил пошлину и выехал под сильный дождь. Снова мысли о Лили, которая всегда издевалась над моими неуклюжими дворниками.

Я осторожно вел машину в условиях умеренного или интенсивного движения, которое, похоже, наблюдается в большинстве районов Сиднея днем и ночью. На протяжении пары километров я оказался позади одного из тех водителей, которые неожиданно и слишком часто нажимают на тормоза и меняют полосу движения без сигнала. Я удивил самого себя, оставаясь терпеливым. Я включил радио, но едва мог расслышать его из-за барабанного боя дождя. Я вернулся на свою территорию, прежде чем мой разум смог снова сосредоточиться на форме вещей. Одна мысль прозвучала четко: узнайте намного больше о Джейн Фэрроу.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

14


Таунсенд позвонил мне на следующее утро. Хэнк Бачелор оставил записку, в которой говорилось, что он нашел подслушивающее устройство и удалил его. Он также установил современную систему сигнализации, предназначенную для частной охраны, которую он рекомендовал.

‘Нам нужно поговорить", - сказал Таунсенд.

‘Я скажу, что мы согласны. Я отладил этот телефон, так что мы можем поговорить по этой линии.’

‘Я разговариваю по мобильному. Все должно быть в порядке.’

Слава Богу, он не позвонил на мой мобильный. ‘Она сейчас с вами?’

‘Нет. Она вернулась к работе, энергично и рано. У вас когда-нибудь были отношения с кем-то, кого вы знали как одержимого, возможно, нестабильного, но вы все равно хотели ее?’

Я подумал о Глене Уизерсе, Марише Каратски. ‘Да, один или два раза", - сказал я.

‘Что случилось?’

‘Забавно в то время. В долгосрочной перспективе это не сработало хорошо ни для одной из сторон.’

‘Что ты думаешь о Джейн?’

‘Я не уверен, говорите ли вы о вас с ней или о ней и об этой ее схеме’.

Я мог слышать его вздох на другом конце провода. ‘Я тоже".

‘Я бы хотел проверить ее на детекторе лжи, чтобы спросить, не она ли разговаривала с Лили’.

‘На это нет никаких шансов. Она бросит нас, как горячие булочки. Я не смотрю широко раскрытыми глазами, Харди. Я знаю, что она использует меня.’

‘Мы’.

‘Верно, но в какой-то момент вы сказали ей, что она была убедительной’.

‘Хороший отзыв, Ли. Одна из вещей, которые я хотел спросить - у вас была включена запись?’

Он рассмеялся. ‘Иисус, я был искушаем, но нет, я этого не сделал. И это к лучшему. Она обыскала меня, на что я не возражал, и настояла, чтобы я оставил свой портфель в машине.’

"У вас есть какие-нибудь идеи, где может быть это безопасное место, о котором она говорила?’

‘Понятия не имею. Я понимаю, к чему вы клоните. Было бы полезно, если бы мы могли взглянуть на материалы, которые, как она утверждает, у нее есть.’

‘Как она себя чувствовала сегодня утром? Как вы ее прочитали?’

‘Она была очень раздражительной. Боюсь идти на работу, но все равно иду. Главный кандидат на отпуск от стресса. Она мне небезразлична, и я в кровавом конфликте.’

Мы обсуждали это еще немного и почувствовали некоторое утешение от того, что прошло десять дней, прежде чем Джейн сунула голову в пасть льва. Я предложил Таунсенду, чтобы он обратился к своим источникам за подтверждением некоторых деталей того, что Джейн рассказала нам о коррупции к северу от моста.

‘Я мог бы это сделать. Что ты будешь делать?’

‘Расследую дело Грегори, Кристоса и этого персонажа Перкинса. Посмотреть, где они живут, на чем ездят, с кем трахаются.’

‘Как вы это сделаете? Через Фрэнка Паркера?’

‘И другими способами. Я должен сказать вам одну вещь. Очевидно, я получил собственность и деньги по завещанию Лили. Кристос сказал, что это делает меня подозреваемой.’

‘Черт возьми, зачем ты мне это говоришь?’

‘Просто чтобы вы знали, насколько все это сложно’.

Чего я не сказал ему, так это того, что человеком, которого я намеревался расследовать, была Джейн Фэрроу. Двулично, но что он скрывал от меня? Должно быть что-то.


Хороший хакер может проникнуть в большинство компьютерных файлов, и Фил Лоутон был одним из лучших. Он далек от того, чтобы быть ботаником, он занимается в тренажерном зале Redgum, пробегает полумарафоны и катается по городу для серфинга и может разумно говорить на довольно многие темы. Пожалуй, единственное сходство между Филом и стереотипом компьютерного гика заключается в том, что у него борода - ну, скорее щетина. Я пошел в спортзал, надеясь застать его там, но мне сказали, что он был и ушел. Мои колени все еще болели, и мне не хотелось тренироваться, поэтому я направился в спа, отмокал и думал. Затем был кофе в баре Napoli, часто повторяющаяся процедура, за исключением того, что мой мобильный не звонил, когда Лили сообщала мне, что направляется в Брисбен. Или что она вернулась из Канберры, и как насчет ужина?

Фил работает в компании whatever computer experts do, из дома в Аннандейле, где он превратил гараж в храм Microsoft, Google и цифровой солнечной системы - сделайте это вселенной. Нет смысла звонить ему, он так и не ответил.

Я поехал к его дому по паре закоулков, маршрут, который позволил бы мне узнать, следят ли за мной. Хвоста нет. Улица Фила заканчивается тупиком у ступенек, ведущих вниз к Бут-стрит. Я припарковался у подножия лестницы и поднялся пешком. Занимайтесь спортом, где и когда сможете. Я нажал на звонок, и мне не нужно было говорить. Я знал, что Фил мог видеть меня в полном цвете с нескольких ракурсов. В доме не на что смотреть, но охрана как в Форт-Ноксе. Раздался тихий гул, и я смог открыть дверь безопасности. Раздался звонок, и я смог открыть главную дверь после этого.

Оказавшись внутри, я знал, куда идти и что меня отследят. Дверь мастерской открылась, когда я был в двух шагах от меня, и Фил развернулся на своем стуле, чтобы поприветствовать меня, когда я вошел в тихо бормочущее, мерцающее светом святилище.

‘Привет, Клифф", - сказал Фил. ‘Можешь подождать минутку, пока я пристрелю этого ублюдка?’

Я нашел неэлектронное место, чтобы посидеть, пока он крутился вокруг и стучал по клавишам. Он развернулся назад.

‘Итак, заживающий порез и синяк на лбу. Небольшая скованность движений. Все тот же старый обрыв. Извините, что задеваю за живое, но разве вы не вышли из бизнеса?’

Он не знал Лили, и я не хотел вдаваться в подробности. ‘Я вроде как фрилансер", - сказал я. ‘Консультирую, можно сказать’.

‘Молодец. Итак, чего ты хочешь? Если это в моих силах

Фил был у меня в долгу. Однажды, когда он толкал железо без корректировщика, стойка, в которую он вставил вес, поддалась. Я был там и сумел схватить груз и удерживать его, пока он не выбрался из-под него. В противном случае к нему была бы прикреплена штанга весом 70 кг, опускающаяся где-то в районе груди или головы. Всемогущий крах, когда я отпускаю это.

Я сказал ему, что мне нужна информация о человеке, который учился в Университете Западного Сиднея и Полицейской академии Гоулберна и в настоящее время является сотрудником государственной полицейской службы.

Он присвистнул. ‘Не хочешь многого, не так ли? Университет - это несложно, но полицейские штучки. Черт, у них есть всевозможные брандмауэры и вырезы.’

‘Можно ли это сделать?’

Он махнул рукой на ряды экранов, принтеров, сканеров и Бог знает чего еще. ‘В том-то и прелесть, ’ сказал он. ‘Все, что есть снаружи, есть и здесь. Это пещера Аладдина, приятель, и все, что тебе нужно, это примерно тысяча и один способ сказать “Сезам, откройся”.’

‘Хорошо", - сказал я.

Он передвинул свое кресло к другому аппарату. Он бросил через плечо: ‘Имя?’

Я сказал ему.

‘ДОБ?’

‘1980 год, примерно’.

‘Черт, и это все? Ладно, оставь это мне.’


Я не специалист по компьютерам, но я оплатил свои гонорары и имею доступ к банкам данных нескольких широкоформатных газет. Компьютер в моем офисе в Ньютауне - это ноутбук, еще более неуклюжий, чем настольный дома, но он может выполнять свою работу, если вы терпеливы. Что касается киберпространства, я, скажем так, все еще немного поражен тем, на что способны эти чертовы машины. Я не был в офисе неделями, подал заявление об увольнении и должен был очень скоро все уладить. Это было подходящее место для работы, хотя найти парк было непросто, и в эту пятницу днем мне пришлось объехать несколько кварталов , чтобы добраться куда-нибудь достаточно близко.

Очевидно, что тот, кто взломал и украл компьютер у Глеба, не знал об офисе в Ньютауне или рассудил, что Лили там не работала. Они были правы; ни один уважающий себя журналист не стал бы использовать старый Mac с его устаревшей операционной системой и гибкими дисками.

Офис и в лучшие времена был убогим, но когда я работал там регулярно, я время от времени протирал его метлой, тряпкой для вытирания пыли и влажной тряпкой. После недавнего запустения в комнате скопилась паутина, и в комнате и ее маленькой нише пахло плесенью. Столетняя пыль оседает в здании и просачивается вниз. На каждой поверхности был слой, и несколько больших тараканов юркнули в укрытие с полки, где я держал кофе и сахар.

Я открыл окна, чтобы пары бензина боролись с затхлостью, и протер кресло, принтер, коврик для мыши и место для ноутбука несколькими салфетками. Я включил компьютер и позволил ему медленно выполнять свои функции. Кофе был несвежий, но я все равно его сварила. Пока я ждал того, что хотел услышать, я думал о тех нескольких годах, что проработал здесь, и о некоторых людях, которые сидели напротив меня со своими проблемами, своей ложью, своими угрозами. Некоторых из них я пропустил, других я хотел бы никогда не видеть.

Я просмотрел газеты в поисках статей покойного Рекса Робинсона и о нем. Он был опытным фрилансером, который раскрыл множество историй еще в семидесятые и восьмидесятые, но, казалось, сошел на нет в девяностые и после. Кое-что все же появлялось - криминальные репортажи, - но материала было мало, и было много отсылок к прежним дням, когда он давал показания в ходе расследований того или иного рода в полицейской службе. Одна вещь имела значение: его более поздние истории, какими бы безвкусными они ни были, были сосредоточены на области, охватываемой Северным отделом по борьбе с преступностью.

В его последней опубликованной статье было немного больше мускулов, чем в других, и она касалась смерти азиатской проститутки в Северном Сиднее. Очень молодая женщина, у которой просрочена гостевая виза, была освобождена из центра содержания под стражей, очевидно, по ошибке. Официальным вердиктом было самоубийство в результате передозировки наркотиков, но Робинсон подразумевал, что за этим было что-то большее. Одно предложение гласило: ‘Бывший офицер полиции из Северного отдела по борьбе с преступностью сказал, что вердикт коронера был “небезопасным”’.

Отзыв Таунсенда о смерти Робинсона был точным. Его довольно старый "Вольво" пробил ограждение и въехал в залив Сейлорз Бэй в Нортбридже. Полицейские водолазы извлекли транспортное средство и тело на следующий день, когда заметили сломанный рельс. Вскоре после этого было проведено расследование, и не было представлено никаких существенных доказательств, кроме мнения полиции о том, что транспортное средство находилось в настолько плохом состоянии, что вероятной причиной аварии была механическая неисправность.

Все это произошло, когда у меня были неприятности с Полицейским лицензионным комитетом, и я едва взглянул на бумаги. Если по телевизору и показывали что-то, я этого не видел. Теперь, просматривая последующие репортажи в новостях и несколько поверхностные некрологи, я понял, читая между строк, что Робинсон был непопулярной фигурой. Он был высокомерным человеком с большой буквы, которого другие считали достигшим, на короткое время, возвышения, намного превышающего его заслуги. Благодарности от журналистской профессии были скорее исполненными долга, чем искренними. Я не помню, чтобы Лили когда-либо упоминала о нем.

Я распечатал некоторые материалы и выделил фрагменты распечатки, особенно материал об освобожденной из-под стражи секс-работнице и ‘бывшем полицейском из Северного отдела по борьбе с преступностью’. Это было печальное понимание того, что казалось печальной жизнью. Никаких дорожек, никаких книг, никаких телевизионных роликов. У Робинсона было два неудачных брака, банкротство и две судимости за вождение в нетрезвом виде. Но, по крайней мере, это было некоторым подтверждением того, что рассказала нам Джейн Фэрроу.


15


Разговаривать с клавишниками и постукивать по клавишам - это все очень хорошо, но это не похоже на настоящую работу. Я не хотел просто сидеть и ждать, пока люди вернутся ко мне с информацией, которая может оказаться полезной, а может и нет. Я чувствовал, что должен что-то сделать ради Лили.

Я поехал домой, все еще опасаясь слежки, остановился у банкомата, чтобы снять немного наличных, и исследовал свой шкаф. На мне был блейзер, поношенный, но респектабельный. На мне были темные брюки и бордовая рубашка, которые недавно были в химчистке. У меня была подходящая пара черных носков и итальянские туфли без застежек, которые нужно было всего лишь почистить щеткой, чтобы удалить белую плесень. После душа, шампуня и бритья я решил, что готов к пятничной вечеринке в отеле Lord of the Isles в Сент-Леонардсе, где, по словам Джейн Фэрроу, собралось руководство Северного криминального отдела.


В прошлом бары, излюбленные полицейскими в окрестностях Дарлингхерста и Кросса, были притонами крови. В телесериале "Голубое убийство" все получилось примерно так, с небольшим преувеличением для драматического эффекта. Имели место пьяные драки между полицейскими, между преступниками и между полицейскими и преступниками. Случайный выстрел, случайный удар разбитым стаканом. Я сам был там время от времени, не поднимая головы, но я видел, как ему выбили глаз и откусили половину уха. Повсюду кровь.

Я сомневался, что современное полицейское заведение на Северном побережье будет хоть в чем-то похоже, и я был прав. "Властелин островов" был модным старым пабом, который до смерти обыгрывал шотландскую тематику - повсюду тартан, клейморы на стенах, фигуры в полных килтах в стеклянных витринах, волынки. Вывеска снаружи рекламировала вечер викторин во вторник с участием известного стендап-комика в качестве ведущего, "Счастливый час" в середине недели и экзотические танцы в пятницу вечером в баре Robert the Bruce. Улюлюканье! Возглас.

Было немного больше девяти, когда я добрался туда, и заведение было в полном разгаре. Главный бар был переполнен молодежью, которая пила европейское пиво, "Джим Бим" и "колу". Бар Royal Stuart был меньше, тише, с пожилыми людьми, оба пола были одеты более официально - мужчины и некоторые женщины в костюмах. Несколько небольших групп стояли у бара, но большинство выпивох сидели за столиками с мисками крендельков и орешков и короткими напитками.

Я пошел в бар, заказал скотч и увидел Винса Грегори и Микоса Кристоса за столиком с двумя другими мужчинами. Ничто не рекламировало их как полицейских. Они могли быть руководителями рекламных компаний, коммерческими банкирами

... Несколько других столов были заняты аналогичными группами мужчин. Возможно, больше полиции.

Грегори увидел меня первым. Он заговорил с Кристосом, который обернулся, чтобы посмотреть на меня. Двое других не отреагировали. Кристос устроил искусное шоу, допив свой напиток, и подошел к бару за добавкой. Он получил это и отошел, чтобы встать рядом со мной, вне пределов слышимости других пьющих.

‘Какого хрена ты здесь делаешь, Харди?’

‘Это свободная страна, последнее, что я слышал. И они забирают мои деньги здесь точно так же, как забирают ваши. Раз уж речь зашла о деньгах, что вы будете заказывать?’

‘Отвали’.

‘Как насчет рестлинга? Греко-римский? Помните Роя и ХГ? Это было блестяще.’

Он уставился на меня так, как будто я сошла с ума, развернулся на каблуках и начал уходить, но Грегори присоединился к нему. Запах плесени вокруг него был менее сильным, хотя все еще присутствовал. Возможно, он принял душ и сменил рубашку перед тем, как пойти в паб. Он немного выпил, и его галстук съехал набок; его жидкие волосы сзади торчали дыбом. Его пятичасовая тень превратилась в десятичасовую щетину. Я подумал о безупречном уходе Ли Таунсенда и о том, как Джейн Фэрроу, похоже, оценила это. Я не мог понять, чем ее может привлечь Грегори. Если только не было причины, не имеющей ничего общего с грумингом.

Кристос покачал головой и подозвал Грегори обратно к их столику. Я вышел из бара, но остался поблизости. Вскоре после этого Грегори и Кристос вышли из паба, выглядя обеспокоенными. Двое других отправились в комнату Роберта Брюса, чтобы присоединиться к веселью. Я последовал за ними, купил выпивку и сел. По сути, это было стриптиз-шоу, опять же с шотландской тематикой - килты и спортивные штаны, кинжалы и тэм-о'шантеры достались AC / DC и Роду Стюарту. Очень со вкусом. В комнате было темновато вдали от сцены, и я все равно держалась подальше от глаз двух мужчин. Один из них посмотрел на часы и кивнул. Вскоре после этого к ним присоединились две стильно одетые молодые женщины. Сопровождение. Прибыла бутылка шампанского, и их вечер начался.

Я подумал, что я немного напугал Грегори и Кристоса, но больше ничего не добился. Я собирался прекратить это, когда в комнату вошла женщина, огляделась и заметила группу, за которой я наблюдал. Ей было за тридцать, высокая, небрежно одетая, не особенно привлекательная и не невзрачная. Она прошла между столиками, подошла к тому, за которым сидела моя компания, и прокричала что-то, чего я не мог расслышать из-за музыки. Один из мужчин поднялся на ноги, и она взяла бокал с шампанским и выплеснула содержимое ему в лицо. Она схватила другой стакан и вылила его содержимое на одну из женщин.

Мужчина, на которого напали, сейчас сидел и вытирал лицо. Другой имел дело с сопровождающей, которой шампанское испортило прическу. К тому времени я был за столом и держал женщину за руку. Она ругалась матом и пошатывалась, то ли от шока, то ли от невменяемости, я не мог сказать. Я крепко схватил ее, выводя из строя, и увел прочь, прежде чем кто-либо за столом смог отреагировать.

‘ Охрана, - сказал я так громко, как только мог. ‘Я разберусь с этим’. Я наполовину вынес сопротивляющуюся женщину из комнаты. Она сопротивлялась мне, но она была не в том состоянии, чтобы причинить большой вред, и мне удалось отвести ее в тихий уголок вдали от шумных баров.


‘Не сопротивляйся’, - сказал я ей на ухо. ‘Я не служба безопасности, и я не полицейский. Я хочу помочь. Давайте выбираться отсюда.’

Она была на пределе своих возможностей, обмякла и позволила мне вывести ее из отеля на тротуар, где на нас обрушился холодный ветер. На ней была только легкая блузка, и я снял свой блейзер и накинул его ей на плечи, ведя ее по улице.

‘Помочь?’ - спросила она. ‘Как вы можете помочь? Он мертв. Они, черт возьми, убили его, ублюдки.’

Она носила обручальное кольцо. ‘Миссис Уильямс?’ Сказал я, все еще держа ее за руку.

‘Да. Кто ты? Я вас не знаю.’

‘Я встретил вашего мужа", - сказал я. ‘Я думал, что он был хорошим человеком. Мне нужно с тобой поговорить.’


Я нашел кофейню неподалеку и усадил миссис Уильямс. Она все еще была взволнована, но уже спокойнее, смирившись с тем, что ее перемещают. Я решил, что она не была пьяна. Я заказал два плоских белых. Мы сидели тихо. Она протянула мне мою куртку с тем, что было почти улыбкой.

‘Спасибо", - сказала она. ‘Я действительно напугал их, не так ли?’

‘Вы хорошо с этим справились’.

Принесли кофе, и я посоветовал ей положить в него сахар. Она сделала и выпила его обжигающе горячим, казалось, даже не заметив. У нее было сильное, бледное лицо, темные волосы и вид человека, обычно хорошо владеющего собой. Не сейчас. Она играла с ложкой, поднесла свободную руку к лицу и на мгновение выглядела так, как будто собиралась прикусить ногти, которые были короткими и правильной формы. Она увидела, что делает, и отдернула руку.

‘Не грызу ногти с детства", - сказала она. ‘У вас не найдется с собой сигареты?’

‘Нет, извините’.

‘Хорошо. Я вернусь к ним, если не буду осторожен. Отказалась от них, когда забеременела Люси. Полковник пытался, но не смог. Я заставил его курить на улице.’

На ее глазах выступили слезы, и она вытерла их салфеткой, прежде чем выпить еще кофе.

‘Хорошо", - сказала она. ‘Полагаю, я должен поблагодарить вас. Эти ублюдки могли бы устроить мне неприятности. Они дружат со всеми в этом месте. Кажется, вы знаете, кто я. Кто вы такой?’

Я рассказал ей столько, сколько, по моему мнению, ей нужно было знать, чтобы понять, почему я вмешался. Она спокойно выслушала меня, сказала, что ее зовут Пэм, когда я назвал ей свое. Она перестала ерзать и кивнула, когда я закончил.

‘Полковник рассказал мне об убийстве журналиста’.

‘Он сказал вам, что его отстранили от дела?’

‘Да, но не почему. Он никогда подробно не рассказывал о своей работе. Скрывал все это. Но когда в него стреляли, я знал, кто это сделал.’

Я почувствовал, что она не имела в виду это буквально, и подождал, пока она уточнит.

‘Там был Гэри Перкинс, главный суперинтендант и кровавый мошенник. Я не знаю другого - какой-то подлец или что-то в этом роде. Они заодно с денежными дельцами.’

‘Они? Вы имеете в виду Перкинса, и кого еще?’

Она покачала головой. ‘Я не уверен. Я не должен был знать даже этого, но я несколько раз слышал, как Кол разговаривал по телефону, когда он не знал, что я рядом. С течением времени он расстраивался все больше и больше. Я пытался убедить его перевестись, даже уволиться, но он не захотел. Однажды он сказал, сам того не желая, что не может.’

‘Как ты это истолковала, Пэм?’

‘Мне не хотелось думать об этом, но я считаю, что он, должно быть, был замешан в какой-то коррупции. Закрыл на это глаза, взял какие-то деньги, я не знаю. На днях я разговаривал со своей подругой, которая была женой другого мужчины из подразделения. Он умер от рака. Она сказала, что он сказал ей перед смертью, что Перкинс и некоторые другие были ворами и убийцами. Она сказала, что ее парень боялся за свою жизнь, потому что Перкинс не доверял ему и снял его с дела, которое было убийством, которое Перкинс покрывал. Когда я услышал, что я сложил два и два вместе с тем, что Col отстранен от дела, связанного с вашим… партнер. И я просто сорвался. Я принимаю это паршивое лекарство от депрессии. Это выводит меня из себя. Но я принял немного и выпил большую порцию водки, чтобы придать себе храбрости, и вы видели, что я сделал.’

‘Вы подвергли себя риску’.

‘Мне все равно. Моя сестра поживет у меня некоторое время. Она живет в Квинсленде, и я собираюсь переехать туда с Люси. Убирайся подальше от всего этого дерьма.’

‘Я надеюсь, что это скоро произойдет’.

Она улыбнулась, и часть напряжения сошла с ее лица, сделав его настороженным и привлекательным. ‘Завтра. Я на самом деле не храбрый. Я просто должен был что-то сделать.’

‘Я понимаю. Вот почему я пытаюсь получить доказательства того, почему Лили была убита. Я собираю информацию по крупицам, и вы мне помогли.’

Она пожала плечами. ‘Не вижу, как. У меня нет никаких доказательств.’

‘Как вы думаете, ваш друг мог иметь?’

‘Ханна? Я не знаю. Она могла бы. Она все еще в ярости из-за смерти Дэнни. Она считает, что напряжение от работы в отделении вызвало рак. Возможно, это неправда, но...’

‘Я хотел бы поговорить с ней’.

‘Ты серьезно, не так ли?’

‘Очень’.

Она пристально посмотрела на меня и, казалось, вынесла суждение. ‘Я бы сказал, что вы ничуть не менее круты, чем они. Я бы хотел посмотреть, как их облапошат. Я позвоню Ханне завтра перед отъездом. Если она захочет поговорить с вами, я позвоню вам и скажу, где ее найти и все такое.’

Я дал ей свою визитку. Она сказала, что приехала из Лейн-Коув и может ехать домой. Я сказал, что прослежу за ней, чтобы убедиться, что она в безопасности. Ее машина была припаркована за углом от моей, и я снова отдал ей свою куртку на короткую прогулку.

Дул холодный ветер, и она плотнее закуталась в куртку. Она сунула руку в один из карманов и достала мои ключи.

"На чем ты ездишь?’

‘Старый сокол’.

‘Машина честного человека’.

Она убрала ключи и достала мой швейцарский армейский нож. ‘Кол всегда носил с собой один из этих’.

‘Знаете ли вы кого-нибудь в подразделении, кому вы можете доверять?’ Я спрашивал.

‘Нет. Некоторые из них звонили мне с соболезнованиями, и я ожидаю, что получу открытки, но это будет полная чушь.’

‘Мне позвонила женщина, чтобы рассказать о Лили. Детектив по имени Фэрроу. Она...?’

‘Джейн Фэрроу? Она набросилась на Кола на вечеринке. Эта шлюха. Она бы трахнула все, что движется. Она последний человек, которому я бы доверял.’


16


То, что начиналось как рыболовная экспедиция, возможно, принесло неплохой улов. Пэм Уильямс произвела на меня впечатление разумной, уравновешенной женщины, которая позволила себе одну неконтролируемую вспышку гнева. Достаточно справедливо. Если бы у Ханны, кем бы она ни была, вдовы Дэнни, кем бы он ни был, были какие-либо веские доказательства против Перкинса и других, возможно, опасный план Джейн Фэрроу не понадобился бы.

Проследив за Пэм до скромного многоквартирного дома в Лейн-Коув - на приличном расстоянии и несколькими классами ниже коттеджа Таунсенда "Бижу", я поехал домой в лучшем расположении духа. Было поздно, и я ничего не ел. Мне захотелось крепко выпить, и я подумал, что лучше действовать по принципу Грэма Грина - я читал, что единственным реальным интересом Грина к еде было использование промокательной бумаги для алкоголя. Яичница-болтунья и тосты в полночь, я полагаю, так же хороши, как и в любое другое время, и особенно с крепким скотчем и содовой.

Я достал блокнот, который использовал взамен украденного, и начал рисовать свои диаграммы и каракули. Я делал это годами - писал имена, соединяя их стрелками и пунктирными линиями в соответствии с достоверностью информации, и разбрасывал восклицательные и вопросительные знаки по каракулям. Тим Артур сказал мне не доверять Таунсенду, но Гарри Тикенер предоставил этому удовлетворительное объяснение. Но здесь было совершенно новое выражение недоверия - Пэм Уильямс по отношению к Джейн Фэрроу. Учитывая, что я уже задавался вопросом, почему у Фэрроу могла быть интимная связь с Грегори, ее имя теперь заслуживает сильного подчеркивания и большого вопросительного знака.


Таунсенд позвонил утром, чтобы спросить о моих успехах. Я утверждал, что готовлю некоторые, не сообщая подробностей. Я сказал, что всплыло имя Гэри Перкинса, упомянутое Джейн Фэрроу, и я навожу на него справки.

Таунсенд, похоже, был не очень впечатлен, и я подозревал, что он знал, что я рассказываю не все. Возможно, мне следовало добавить несколько ноток разочарования. Я пытался скрыть это, спрашивая его о его прогрессе, но он видел это насквозь.

‘Ты уклоняешься, Клифф. Я думал, мы были в этом заодно.’

Мне пришлось признаться не только для того, чтобы остаться с ним на одной стороне, но и для того, чтобы проверить его приверженность расследованию, учитывая его отношения с Фэрроу. ‘Я кое-что слышу о Джейн", - сказал я.

‘И что?’

‘У вас было время подумать об этом. Что вы думаете об этом ее плане?’

‘Мне это не нравится, но она ставит нас в тупик. Если мы не придумаем что-то получше, она все равно пойдет вперед. Есть другие журналисты, другие частные детективы, если уж на то пошло. И вы даже не один из них, строго говоря. Итак, вы придумали что-нибудь получше?’

‘Возможно’.

‘Я жду звонка. Свяжись со мной, когда решишь, какого хрена ты хочешь делать.’

Он повесил трубку, и я не мог его винить. Он мог бы сказать, что я чувствовал, что нахожусь на неустойчивой почве, и это не внушает доверия. Я некоторое время хандрил по дому, а затем зазвонил телефон.

‘Харди’.

‘Мистер Харди, это Пэм Уильямс. Я звоню из Mascot. Люси, моя сестра и я направляемся в солнечный штат.’

‘Хорошо для тебя’.

‘Ханна Морелло горит желанием поговорить с вами. Вот ее номер телефона и адрес.’

Она выпалила их на фоне шума зала ожидания аэропорта. Я записал их и поблагодарил ее.

‘Может быть, ты сможешь вернуться, когда все это закончится", - сказал я.

‘Я так не думаю. Знаете что? Цены в Сиднее завышены. Пока.’

Хорошая линия выхода. Я позвонил Таунсенду и сказал ему, что у меня есть информатор, готовый рассказать о коррупции в полиции в Северном отделе по борьбе с преступностью - возможно, у него есть веские доказательства.

‘Вы собирались скрыть это от меня?’

‘Я только что получил подтверждение. Я приглашаю вас присутствовать на собрании при одном условии.’

‘Что именно?’

‘Чтобы вы ничего не говорили Джейн об этом, пока мы не разберемся, не проверим это, не посмотрим, что мы можем с этим сделать’.

Колебание, затем он сказал: ‘Согласен’.

‘Как я могу быть уверен? Речь идет о нескольких смертях.’

"У вас есть мое слово’.

Я бы предпочел, чтобы его мобильный телефон и все другие средства связи, которыми он располагал, были под моим контролем, но не было никакой возможности. Тем не менее, я играл осторожно. Я сказал, что перезвоню ему и сообщу место и время встречи.

Я позвонил Ханне Морелло и сказал ей, кто я такой.

‘Я ждала вашего звонка", - сказала она. ‘Я хочу поговорить с тобой’.

"У меня есть ваш адрес. Когда?’

‘Как только вы сможете приехать сюда’.

Многообещающий. Она жила в Драммойне. Я сказал один час. Я позвонил Таунсенду и договорился встретиться с ним на некотором расстоянии от адреса Морелло через сорок минут. Я поехал в Драммойн, осмотрел дом Морелло и занял место, откуда мог видеть прибытие Таунсенда. Я убедился, что за мной не следили; я хотел быть уверен, что за ним не было. Он прибыл точно в срок на спортивной желтой Mazda. Из выбранного мной места открывался вид на воду Айрон-Коув, если пройти пятьдесят метров. Таунсенд посидел в своей машине несколько минут, вышел и отправился туда, откуда он мог любоваться видом. Кто отказалсябы? День был ясный, вода голубая, а водные пути Сиднея сами по себе привлекательны, что бы там ни думала Пэм Уильямс.

Проехало несколько машин, ни одна не замедлила ход и не сделала круг. Казалось бы, все ясно. Я проехал дальше и остановился рядом с Таунсендом. Я вышел. Он обернулся, увидел меня, повернулся -обратно.

‘Великолепный вид", - сказал я. ‘Раньше было интереснее, когда были работающие доки и верфи. Вот что я думаю. Что вы думаете?’

Он не клюнул на наживку. ‘Доверчивый, не так ли?’

‘Нет. Одна из причин, по которой я все еще жив.’

‘В чем был смысл?’

‘Чтобы убедиться, что за вами не следили’.

‘То есть я не сказал Джейн’.

‘Среди других возможностей’.

‘Ты ублюдок, Харди’.

‘Хотел бы я, чтобы у меня был доллар… Давайте пойдем и поговорим с женщиной, которая, возможно, смогла бы нам очень помочь.’


Ханна Морелло жила в доме с террасой на улице в одном или двух кварталах от реки. Может быть, взглянуть на воду с верхнего этажа. В это время суток на улице припарковано не так много машин. Мы открыли ворота и в два шага - два с половиной для Таунсенда - оказались у входной двери. Я постучал, и дверь открылась почти сразу. Ханна Морелло была худощавой и темноволосой, с крючковатым носом и сильным подбородком. На ней были джинсы и свитер, кроссовки.

‘Миссис Морелло, я Клифф Харди. Это Ли Таунсенд. Я знаю, я не говорил, что он приедет, но ...’

‘Я знаю мистера Таунсенда по телевизору’, - сказала она. ‘Пожалуйста, войдите’.

Она провела нас в гостиную. Это была гостиная с телевизором и стереосистемой, приятно обставленная. Стена была выбита, чтобы сделать двойное пространство из двух передних комнат, а вторая служила столовой. Стандартный ремонт террасы - большой молоток, r.s.j. и пропуск, и вы в деле.

Мы сидели на виниловых шезлонгах вокруг низкого столика. Она предложила нам кофе. Мы отказались. Она сидела очень прямо на своем стуле, напряженная, но с решительным видом, пока я вкратце рассказывал о том, что мы делали, что мы ожидали сделать и как мы надеялись, что она сможет нам помочь.

‘Я могу", - сказала она. ‘Я ждал этого шанса. Не знал, что делать, но когда Пэм Уильямс позвонила мне, я понял, что мой чертов шанс настал.’

Таунсенд бросил на меня вопросительный взгляд. Я не рассказала ему о Пэм Уильямс, но это был самый быстрый взгляд, чтобы не отвлекать ее.

‘Мы знаем, что Гэри Перкинс и другие коррумпированы", - сказал я. ‘Мы знаем, что они потворствовали убийству, возможно, совершили его или заказали. Но у нас пока нет никаких доказательств.’

"У меня есть’.

Таунсенд наклонился вперед, и его красивое лицо приняло выражение уверенности. Таким он и появился на телевидении - сверхъестественно большим, сильным, умным.

‘Когда вы это говорите, миссис Морелло, что вы имеете в виду?’

"У меня есть фотографии, сделанные моим мужем’.

‘Фотографии, которые изобличают Перкинса?’

‘И этот грек’.

‘Кристос", - сказала я. ‘Что насчет Винса Грегори?’

Она пожала плечами. ‘Не знаю о нем’.

Таунсенд достал из кармана пиджака устройство размером с пачку сигарет. ‘Это миниатюрный цифровой рекордер", - сказал он. "Не могли бы вы позволить мне записать, как вы выкладываете фотографии здесь на стол, и вкратце рассказать нам, что это такое и как они у вас оказались?" Вам не нужно действовать, просто говорите четко. Я могу убрать ваше лицо из кадра или сделать его пикселизированным, если хотите.’

Она даже не моргнула. ‘Нет проблем", - сказала она. ‘И к черту это. Я посмотрю в объектив прямо в лицо, если хочешь.’

Таунсенд кивнул. ‘Давайте сделаем это’.

Она вышла из комнаты, и я слышал, как она поднимается по лестнице. Таунсенд улыбнулся мне. ‘Технология, Харди. Ты не в себе, не так ли?’

Я читал об этих устройствах, никогда ими не пользовался, но я знал язык. ‘Надеюсь, у вас достаточно большая карта памяти’.

Он улыбнулся и проверил все еще раз. ‘Я никогда не слышал об этой Пэм Уильямс, хотя могу догадаться, кто она’.

‘Теперь вы слышали. Она соединила меня с миссис Морелло как раз перед тем, как та отправила все запасы в Квинсленд. Меня беспокоит опасность, которой подвергает себя эта женщина.’

‘Вот почему я предложил скрыть ее личность’.

‘Великодушно с вашей стороны, но это ничего не даст’.

‘Давайте сначала посмотрим, что у нее есть. После этого воспроизведите ее на слух. Она выглядит симпатично… дееспособен.’

Ханна Морелло вернулась с папкой manilla. Она стояла в арке, глядя на Таунсенда, который поднял камеру и кивнул. Она вошла в комнату и высыпала содержимое папки на стол. Пара фотографий выпала с края. Хорошая драма. Ночные снимки. Черно-белые, по крайней мере, дюжина из них.

Таунсенд снимал происходящее, а затем поднял камеру, чтобы снять ее, когда она садилась. Она привела в порядок свою темную гриву волос и нанесла немного макияжа. Сменила свитер на темную шелковую рубашку. Она указала левой рукой на фотографии, сверкнуло ее обручальное кольцо.

‘Меня зовут Ханна Морелло", - сказала она. ‘Я вдова детектива-сержанта Дэниела Морелло из Северного отдела по борьбе с преступностью полицейской службы Нового Южного Уэльса. Эти фотографии были сделаны моим мужем. Они показывают, как старший сержант детектив Микос Кристос убивает журналиста Рекса Робинсона. Мой муж умер от рака через некоторое время после того, как сделал эти снимки. Я нашел их позже среди его вещей. Я полагаю, что стресс, которому он подвергся в результате того, что он узнал о своих коллегах, вызвал или ускорил развитие его рака. Я хочу справедливости.’


17


Ханна Морелло жестом попросила Таунсенда выключить диктофон. ‘Из того, что он сказал, я предполагаю, что Дэнни говорил с Робинсоном о том, что происходило в подразделении. Возможно, это было неофициально. Я все еще предполагаю, но я думаю, что он не доверял Робинсону. Вы бы потеряли способность доверять, работая в таком месте. Каким-то образом он оказался на месте, когда это произошло. Возможно, он следил за Робинсоном или даже за Перкинсом. Я не знаю.’

Мы с Таунсендом изучили фотографии. Они были увеличены и немного зернистые, но достаточно четкие. Последовательность была такова: мужчина - громоздкий, в тяжелом пальто, не поддающийся идентификации, в низко надвинутой кепке - наклоняется, чтобы поговорить с водителем другой машины позади; Кристос выходит из второй машины; мужчине, предположительно Робинсону, угрожает пистолетом тот, кто с ним разговаривал; Робинсон выходит из своей машины; Кристос зажимает Робинсону голову; Кристос и другой сажают безвольного Робинсона за руль своей машины; мужчина наклоняется поперек тела, предположительно заводя двигатель; Кристос за рулем второй машины, его передний бампер всего в нескольких дюймах от заднего бампера машины Робинсона; размытое изображение движущегося автомобиля; снимок сломанных перил с места, откуда открывается вид на крутой обрыв к водоему.

‘Ну?’ Ханна Морелло сказала.

Таунсенд осторожно, почти благоговейно, разложил фотографии в аккуратную стопку. ‘Экстраординарно", - сказал он. ‘Могу я записать еще раз, чтобы вы рассказали, как вы нашли это и почему до сих пор ничего с ними не предприняли?’

‘Почему нет?’

Я предупреждающе поднимаю руку. ‘Подождите минутку. Вы осознаете, какой опасности подвергаете себя, миссис Морелло? Когда Кристос узнает об этом материале, он, вероятно, попытается тебя убить.’

Было ясно, что она не рассматривала это. ‘Почему?" - спросила она. ‘Вот улики против них, скроенные и высушенные’.

‘Нет, он прав", - сказал Таунсенд. ‘Фотографии могут быть подделаны или изменены с помощью современных технологий. Этот набор нуждается в вашем заявлении, чтобы сделать их достоверными. У вас есть дети?’

Это попало в цель. ‘Двое, ’ сказала она, ‘ Джош и Милли, шести и восьми лет’.

‘Тебе понадобилась бы защита", - сказал я. ‘Кто-нибудь, кто останется здесь, чтобы присматривать за детьми и за тобой, когда ты выходишь из дома’.

Она утратила часть приподнятого настроения. ‘Я не продумал это до конца. О каком сроке мы могли бы говорить?’

Я сказал: ‘Трудно понять. Было бы расследование и суд. Вы были бы в опасности все это время.’

‘Вы пытаетесь отговорить меня, мистер Харди?’

‘Нет. Я просто хочу, чтобы вы знали, с чем вы столкнулись.’

‘Мог быть другой способ", - сказал Таунсенд. ‘Это единственный набор фотографий?’

‘Нет, Дэнни был увлеченным фотографом-любителем. У него была фотолаборатория и все оборудование. Он разработал два комплекта. Что вы имеете в виду под другим способом?’

Именно мой вопрос.

Таунсенд постучал пальцем по фотографиям. ‘Это инкриминирует Кристоса, но мы знаем, что он тесно связан по крайней мере с несколькими другими полицейскими в подразделении, некоторые из них рангом повыше. Если бы на этих людей можно было оказать давление, они бы в мгновение ока выдали Кристоса. Если его приятели бросают его, и ему предъявляют обвинение, отказывают в освобождении под залог, он фактически импотент. Вы были бы в гораздо большей безопасности.’

‘Значит, кто-то из ублюдков сорвался бы с крючка?’

‘Не совсем - увольнение, меньшие обвинения, что-то в этомроде. Это все равно привело бы к фактическому развалу организации.’

Она посмотрела на нас обоих долгим, пристальным взглядом и приняла свое решение. ‘Не могли бы вы организовать защиту, о которой вы говорите, пока продолжалась эта сделка?’

Таунсенд сказал: ‘Мы сделаем это. Клифф может взять на себя часть нагрузки, и я уверен, что у него есть связи. Что скажешь, Клифф?’

Таунсенда было трудно понять. В одну минуту он был горяч историей и "пошел-ты-джек", в следующую он был само сострадание и примирение. Я думал, что знаю, что он задумал, но сейчас было не время обсуждать это. До тех пор, пока информация о фотографиях оставалась только у трех человек в комнате, Ханна Морелло была в безопасности. В ту секунду, когда об этом стало известно, ее жизненные возможности резко сократились.

Я решил потянуть время. ‘Ваш муж никогда ничего не говорил о том, что у него есть фотографии?’

Она покачала головой. ‘Никогда. Возможно, он хотел этого, но его рак был невероятно агрессивным. В течение нескольких дней он перестал быть в состоянии разговаривать и видеться с детьми и нуждался в сильном успокоительном. После этого он

... его действительно там не было.’

‘Как у вас обстоят финансовые дела?’

‘Дэнни прослужил в полиции почти двадцать лет. Его выслуга лет была хорошей. Я унаследовал кое-какие деньги около двенадцати лет назад, и мы купили этот дом, когда цены были намного ниже. Это была небольшая поломка, но Дэнни все уладил. Небольшая ипотека, и я работаю архитектором неполный рабочий день. Он был хорошим человеком, Дэнни. Он присоединился к Северному отделу по борьбе с преступностью только потому, что там были возможности продвижения по службе. Лучше бы он этого не делал.’

‘К чему ты клонишь, Клифф?’ Сказал Таунсенд с легким оттенком нетерпения в голосе.

‘Я не уверен. Я думаю, у миссис Морелло должен быть кто-то, кто мог бы дать ей совет.’

Таунсенд был хорош. Он никак не отреагировал, просто посмотрел на женщину. Она протянула руку и взяла фотографии, пролистала их, отложила.

‘Дэнни не был самым храбрым человеком в мире", - сказала она. ‘Он должен был отнести это прямо в отдел внутренних расследований или полицейскому омбудсмену, прокричать "Голубое убийство" и сообщить миру, что происходит. Я бы поддержал его, потому что я мог видеть, что работа там делала с ним. Я мог бы забрать детей куда-нибудь. Но он этого не сделал. Мне неприятно думать, что он был каким-то образом скомпрометирован. Я в это не верю. Я думаю, у него просто не хватило духу.’

Это была сильная женщина, умеющая смотреть фактам в лицо, потенциально отличный свидетель. Я обнаружил, что теперь она смотрит прямо на меня.

‘Прошлой ночью мы с Пэм немного поговорили, мистер Харди. Она рассказала мне, что вы сделали для нее, что вы сказали об убийстве вашего партнера и о полковнике. Грубо говоря - она была впечатлена тем, как вы вели себя. Я согласился поговорить с тобой, и последнее, что она мне сказала, было: “Я уверен, что ты можешь доверять ему”, имея в виду тебя. Пэм умна, и я считаю, что она была права. Вы говорите, что мне нужен кто-то, кто дал бы мне совет. Хорошо, вы меня проконсультируете.’


Мы с Таунсендом не разговаривали, пока шли обратно к нашим машинам. У меня в руках была папка с фотографиями. У Таунсенда был его фильм. Я сказал Ханне Морелло сидеть тихо в течение дня, пока мы не обеспечим ее безопасность и не воспользуемся ее доказательствами. Мы подошли к машинам и стояли неловко, вразнобой, глядя друг на друга. Он был безупречен, я - нет. Он был за рулем машины за сорок тысяч долларов, я - нет.

‘Вы играли там в странную игру", - сказал он.

‘Как и ты’.

Он посмотрел на свои часы. ‘Вот что я тебе скажу, давай пойдем пообедаем и поговорим об этом’.

‘Я не ем ланч’.

Он рассмеялся. ‘Вы можете разложить салат по тарелкам, выпить немного сока. Нам действительно нужно прояснить наши позиции здесь.’

Его самообладание раздражало меня, но я знала, что мой ответ был раздражительным. Я согласилась встретиться с ним в ресторане Balmain, который я смутно знала. Я постучал по папке и указал на его портфель.

‘Никто не услышит об этом, пока мы не поговорим, верно?’

‘Да’. Он полез в карман, достал свой мобильный телефон и протянул его мне. ‘Вы можете следовать за мной и видеть, что я не останавливаюсь, чтобы воспользоваться телефоном. Что еще я могу сделать?’

Я последовал за ним в Балмейн, оживленный в субботу, и, безуспешно проехав несколько боковых улиц, мы наконец нашли места для парковки. Я вернул телефон, и мы пошли обратно на Дарлинг-стрит, а затем в небольшое кафе-ресторан в галерее. Таунсенд заказал рыбу для себя, греческий салат для меня и небольшой графин белого вина с двумя бутылками минеральной воды. Когда принесли вино, он налил полстакана и долил в них воды. Мы выпили, никаких тостов.

‘Что вас больше всего беспокоит?’ он спросил. ‘Я знаю, что это касается безопасности женщины Морелло’.

Я все еще не мог решить, насколько ему можно доверять, в чем заключалась его лояльность, чем он был готов рискнуть. По дороге в мою голову пробилась другая мысль. Добиться осуждения Кристоса и ликвидировать коррумпированный компонент Северного криминального отдела - все это было очень хорошо, но мне нужен был рычаг воздействия, чтобы выяснить, кто убил Лили или заказал это, и я не был уверен, как его получить.

Я рассказала Таунсенду об этой мысли, когда он ел рыбу, а я расправлялась со своим салатом.

‘Дело не только в этом", - сказал он. ‘Ты не совсем непроницаемый человек, Клифф. Ты мне не доверяешь. Почему это?’

Пришло время признаться. ‘Дело не в том, что я тебе не доверяю. Я обеспокоен вашей связью с Джейн Фэрроу. Я был бы более склонен сказать, что я ей не доверяю.’

Он уронил вилку, единственное неуклюжее действие, которое я когда-либо от него видел. ‘Господи Иисусе, подумай, на какой риск она идет’.

‘Почему она их принимает? Почему бы вам не уйти?’

‘Дело принципа’.

‘Ты часто сталкивался с этим в своей профессии, не так ли, Ли?’

Он взял вилку и принялся ковырять в остатках своего ужина, но аппетит у него пропал. Я решил воспользоваться возможным преимуществом. ‘Вы когда-нибудь были близко к Винсу Грегори?’

‘Нет, почему?’

"От него пахнет. По-видимому, какое-то заболевание желез. Я не могу понять, почему такой чистоплотный тип, как Фэрроу, мог быть привлечен. И есть еще кое-что. Это вам не понравится.’

‘Что?’

‘Пэм Уильямс - теперь я знаю, что не рассказал тебе о встрече с ней, и о том, что произошло прошлой ночью, и обо всем этом. Сейчас это не имеет значения. Она столкнулась с Перкинсом и одним из его приятелей, пока я присматривал за ними, и она устроила им разнос. Она показалась мне очень похожей на свою подругу Ханну - умной, жесткой, честной. Она сказала мне, что Джейн Фэрроу набросилась на своего мужа. Прости, Ли, но в Фэрроу есть что-то, что меня беспокоит.’

Контроль Таунсенда ослабевал. ‘Вы хотите сказать, что встречались с ней? Она приставала к тебе?’

‘Нет, ничего подобного’.

‘К черту все, я думал… Я не знаю, что и думать. Что у тебя в чертовых мозгах?’

‘Только то, что я знаю, о чем ты думаешь. Двойной удар. Показания Морелло и все, что Джейн сможет заставить их признать. Верно?’

‘Мне это не нравится, но доказательств по делу Морелло недостаточно. Это может просто оставить сумку у Кристоса, несмотря на то, что я сказал ей там. Вы знаете, как могут работать расследования и судебные преследования. Сделки, которые они могут заключить.’

‘Да. Если бы я знал, что Кристос убил Лили, я бы просто пошел против него с фотографиями, заставил бы его сказать мне почему, притворился, что договорился, и вывалял бы его в дерьме.’

‘Вы бы сделали это, я уверен. Но это не в его стиле. Ты это знаешь. Скорее всего, это парень с пистолетом на фотографиях Морелло - хорошо знаком с копами. Вероятно, тот же, кто убил Уильямса, и мы понятия не имеем, кто это. Нам нужны рычаги воздействия, чтобы заставить кого-то вроде Перкинса или Грегори рассказать нам.’

Я наполнил свой бокал вином и не разбавил его. Мы с Таунсендом говорили потише, потому что рядом сидели другие. Несколько человек взглянули на него, но никто не подошел за автографом. Официантка забрала наши тарелки, и мы оба заказали кофе. У меня возникло новое и неприятное чувство, результат общения с двумя людьми, которые потеряли своих партнеров, со мной в одной лодке. Все мое сочувствие было с ними, окрашенное гневом.

‘Я не хочу, чтобы вы рассказывали Джейн Фэрроу о фотографиях Морелло, пока я не проверю ее более тщательно’.

‘Вы проверяете, как она?’

‘Углубленно’.

‘Черт. Я думал предположить, что я действительно сказал ей, и что мы обеспечим защиту миссис Морелло, чтобы, если на нее было совершено какое-либо покушение, мы знали, что Джейн была ...’

Моя улыбка остановила его. ‘Вы были готовы рискнуть жизнью женщины, чтобы выяснить, был ли ваш любовник честен. И ты называешь меня ублюдком.’

‘Я только думал об этом. Будучи прагматичным.’

‘Последнее прибежище негодяя’.

‘Разве это не было патриотизмом?’

‘Тем не менее, применимо’.

Принесли кофе. Дал нам больше времени подумать. Перемешать, попробовать, еще раз перемешать.

‘У нас обоих есть доказательства", - сказал я. ‘У меня есть фотографии, у вас есть пленка. Ни один из них не кусается без другого.’

‘Верно’.

‘Два дня Джейн Фэрроу ничего не говорили. Согласен?’

‘Хорошо. Хотел бы я придумать, за что тебя удержать, но ты слишком скользкий.’

‘Вы можете оплатить счет, пока думаете’.

Он достал толстый бумажник, достал кредитную карточку и помахал ею, жест, граничащий с высокомерием. Официантка принесла счет, взяла карточку, вернула папку, и Таунсенд расписался, оставив чаевые.

‘Спасибо", - сказал я.

Он кивнул, все еще раздраженный.

‘Эй, ты мистер прагматизм. Вы могли бы даже притвориться, что относитесь к ней немного прохладно, чтобы проверить ее реакцию.’

‘Пошел ты", - сказал он.


18


Поскольку мне было по пути, и я был нетерпелив, я зашел к Филу Лоутону, чтобы узнать, что обнаружилось при его тралении в Интернете.

‘Нетерпеливый ублюдок, не так ли?" - было его приветствием.

‘Да’.

‘Все еще тренируешься?’

‘Когда у меня будет время’.

‘Используй это или потеряешь’.

‘Фил...’

‘Просто подыгрываю тебе, приятель. Да, я проверил Джейн Маргарет Фэрроу, DOB 27/1/79. Забил в девяностых годах в HSC. Она окончила факультет искусств Университета Западного Сиднея в 2001 году с отличием второго класса, первое отделение, по специальности социология и экономика. Дипломная работа с отличием в Королевской комиссии Вудворда по наркотикам 1979 года. Представлял Австралию на Играх Содружества 200 ° в стрельбе из пистолета, заняв четвертое место. Близко, но без сигары. Я слишком тороплюсь, чтобы вы успели это записать?’

Одна из типичных шуток Фила. Я не делал заметок - он привлекал внимание к своему полному запоминанию информации, одному из его многочисленных талантов. Я не потрудился ответить, и он продолжил.

‘Полицейская академия Гоулберна, 2001. Уровень физической подготовки в первой десятке процентиля; оценка "отлично" по всем категориям; констебль с испытательным сроком, Маунт-Друитт 2001-02; назначен в различные участки Сиднея 2002; повышен до детектива 2004, назначен в отдел по борьбе с преступностью Севера 2005.’

‘Спасибо, Фил. Что это?’

‘Нет. Здесь есть пробел, который я не смог исследовать. Такого рода записи чувствительны к дате. Они закодированы, но обычно это не проблема, если вы ...

Я поднял руку. ‘Мне не нужно знать’.

‘Хорошо, она исчезла в период с конца 2004 по начало 2005 года. Я пытался разыскать ее другими способами - болезнь, поездка за границу, телефон, список избирателей, кредитные карты и все, что у вас есть, - безрезультатно. Она как бы исчезает в течение этого периода, скажем, на шесть месяцев.’

‘Господи, неужели мы все так тщательно задокументированы?’

‘Не все, некоторые - возможно, будет большинство в ближайшее время, учитывая, как идут дела. Должны быть защищены от террористов, ха-ха. Знаете ли вы кого-нибудь? Я уверен, что мог бы назначить вознаграждение за их привлечение.’

‘Отлично. Теперь, когда вы ознакомились с этим материалом, как бы вы оценили ее успехи в качестве офицера полиции?’

‘Ты шутишь? Чертовски быстро. Имейте в виду, когда она была в форме, она произвела несколько хороших арестов и блестяще выступила в суде, что сделало ее многообещающей. От этого никуда не деться. Кроме того, служба стремилась продвигать женщин, и, похоже, Северное криминальное подразделение быстро продвигалось по службе. Естественное место для нее, куда можно пойти.’


‘Это верно’.

‘Разрыв - это то, что привлекает внимание. Природа ненавидит вакуум; я тоже. Я буду продолжать в том же духе. Не выношу, когда над тобой издеваются. Есть другая возможность. Мне неприятно это признавать, но может быть путь, который я не разгадал.’

Я поблагодарил Фила и спросил его, будут ли какие-либо следы в протоколах его обыска.

‘Вы шутите’, - сказал он.

‘Просто разыгрываю тебя. Я найду тебя в спортзале в следующий раз, когда ты попытаешься поднять больше, чем следует.’

Он отдал мне птицу и вернулся к своему богу.


Когда я вернулся домой, там была россыпь телефонных сообщений и электронных писем. Ничего важного. Вив Гарнер хотела узнать, как у меня дела. Тим Артур говорит, что он просмотрел свои файлы и память и не смог найти ничего, над чем они с Лили работали в прошлом и что могло бы привести к ее смерти. Фрэнк Паркер регистрируется, ничего нового сообщить не может, но обеспокоен тем, что я могу одичать - что-то в этом роде. Счета в почтовом ящике вместе с нежелательной почтой. Убери одного, проклинай другого.

Мне было неспокойно, и я решил отправиться на долгую прогулку. Мне нужно было упражнение после стольких сидений. Колени чувствовали себя лучше, и я решил, что лучше поддерживать движение деталей, а не позволять им затвердевать и склеиваться. Возможно, с медицинской точки зрения это показательно, но это помогало мне в течение долгого времени и при многих травмах. Ясный день сохранялся, хотя поднялся ветерок с небольшим количеством снежных полей. Время для спортивного костюма. Я оставила пистолет 45-го калибра, завернутый, но не спрятанный, в запертом шкафу под лестницей, который случайно оказался тем местом, где я повесила свой потертый спортивный костюм, когда пользовалась им в последний раз. Я увидел сверток, и у меня возникли мысли: были ли проникновение Кристоса и захват головы — если это были его действия — просто предупреждениями? Если да, то как насчет сейчас, после того, как я напугала его и Грегори в пабе? Знали ли Перкинс и другие лица, причастные к смерти Робинсона и Уильямса, обо мне и угрожали ли им? В какую игру на самом деле играла таинственная женщина Джейн Маргарет Фэрроу?

Я не собирался прятаться, но имело смысл принять меры предосторожности. Я разделся, надел спортивный костюм и кроссовки и скользнул по. 45 в мешок для мусора.


Я прошел по Глеб-Пойнт-роуд до Бродвея, вокруг парка Виктория, обратно через университет и вниз по Джон-стрит до Кресент, чтобы закончить объезд Джубили-парка. Пять километров, может быть, шесть -парки, высшее образование, традиционные дома, ремонт, новые многоквартирные дома, вид на воду. Прогулка привела меня к концу моей улицы. В нем есть укромные уголки - переулки, ведущие на соседние улицы, пара ступенек и парк почтовых марок. Я сделал несколько взлетов и падений на ступеньках, растягивая молоточки. Я оглянулся с верхней ступеньки и остановился как вкопанный.

Светло-голубой Falcon был припаркован на полосе движения носом в нескольких метрах от пешеходной дорожки. Он был наполовину скрыт платанами и расположен так, чтобы из него открывался идеальный вид на мои парадные ворота. С какой бы стороны я ни подошел, я был бы под прицелом.

Ступеньки, по которым я шел, вели в узкий переулок между двумя большими домами из песчаника на улице. Работа на миллион долларов. На протяжении многих лет владельцы несколько раз подавали заявления о закрытии pathway и аннулировании его права проезда. Некоторые из нас, ссылаясь на сомнительное наследие, с удовольствием сопротивлялись заявлениям, и пока нам это удавалось. Я пошел обратно по дорожке, раздвигая разросшуюся жимолость, которую посадили два владельца, чтобы затруднить доступ.

Я обогнул следующую улицу и поднялся по переулку за "Соколом", оставаясь в тени, бесшумно в своих кроссовках и с. 45 у меня в руке. Человек на водительском сиденье небесно-голубого Falcon был крепкого телосложения, с тонкими темными волосами, обнажающими скальп, в костюме. Детектив-инспектор Винсент Грегори вне всякого сомнения.

Я остался в нескольких метрах от машины, хорошо спрятанный, но озадаченный его очевидным невниманием. Он почти осел на своем сиденье, но окно у него было опущено. Была ли у него наготове снайперская винтовка с прицелом и глушителем? Невозможно сказать. Чтобы сделать это с такого расстояния, нужна винтовка. Сколько времени ему потребовалось бы, чтобы использовать это против меня, если бы я набросился на него в открытом окне? Слишком долго. Но что, если у него на коленях или в руке был пистолет?

Я решил, что это смешно. Я отвернулся, чтобы приглушить звук, когда взводил курок автоматического пистолета.

Что ты делаешь? Я подумал в тот момент. Наставить нелицензионный пистолет на старшего офицера полиции? В тот момент у меня был момент нерешительности. Сообщение Фрэнка Паркера на автоответчике вернулось ко мне: не сходи с ума по этому поводу, Клифф. Вы только попадете в беду.

Я колебался. Сколько еще горя я мог пережить? Любовник ушел, карьера закончена.

Грегори остался сидеть, ссутулившись на своем месте. Закури сигарету, я умолял. Используй свои руки. Но он этого не сделал.

Я пошел вперед так быстро и тихо, как только мог, и получил по морде от. 45 в его правое ухо, прежде чем он смог пошевелить мускулом. Оружия в поле зрения не было. Он держал одну руку на рулевом колесе, другая лежала на сиденье рядом с ним.

‘Даже не дергайся", - сказал я.

Затхлый запах от его тела был сильнее, чем когда-либо. Когда он сделал вдох и медленно выдохнул, я уловил сильный запах алкоголя.

‘Я не буду", - сказал он. ‘Я не верю, что вы бы застрелили меня, но я все равно сделаю то, что вы говорите’.

‘Что заставляет вас думать, что я не пристрелю вас?’

‘Потому что вы хотите знать, кто убил Лилиан Траскотт и почему, и я могу вам сказать’.

‘Зачем вам это делать?’

Он протянул руку и оттолкнул пистолет. ‘Чтобы спасти свою шкуру, Харди. Чтобы спасти свою гребаную шкуру.’


19


Он мне не нравился, я не доверял ему и не хотел рисковать с ним. Я заставил его выйти из машины, расстегнуть куртку и обернуться, чтобы убедиться, что у него нет оружия. Если какой-либо австралийский полицейский, частный детектив или криминальный авторитет когда-либо носил пистолет в кобуре на лодыжке, я его никогда не видел. С пистолетом в кармане спортивных штанов я толкнул его впереди себя, через улицу, через ворота и до двери. Мне пришлось потянуться за ключами, и если у него было намерение напасть на меня, то это был его момент. Он оставался пассивным, как ягненок, и по дороге не сказал ни слова.

Мы зашли внутрь, и я пинком захлопнул дверь. Он медленно повернулся.

‘Вам не нужен пистолет", - сказал он. Теперь, когда я оказался лицом к лицу с ним, перемена, произошедшая с тех пор, как я видел его в последний раз, всего несколько часов назад, была поразительной. Плоть на его лице, казалось, обвисла, придавая ему изможденный вид. Его костюму не помешала бы щетка, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, а узел галстука неаккуратен.

Он полез в боковой карман своей куртки и достал наполовину полную фляжку Johnnie Walker. Грегори, которого я впервые встретил, никогда бы не испортил сидящий на нем костюм чем-то подобным.

‘Не отказался бы от капли воды", - сказал он.

Я указал по коридору в сторону кухни и последовал за ним. Его прежняя высокомерная походка сменилась неуклюжестью. Он тяжело опустился на стул. Я налила воды в стакан и протянула ему. Он долил в нее виски, выпил половину, держась за фляжку.

‘Вы могли бы арестовать меня за хранение нелицензионного пистолета, - сказал я, - и за угрозу офицеру полиции. Возможно, лишение свободы. Почему вы этого не делаете?’

Он шмыгнул носом, как будто у него простуда. ‘Я никого не арестовываю. Больше нет. О чем я беспокоюсь, так это о том, чтобы меня самого не арестовали.’

Он налил еще виски, сунул фляжку в карман и предпринял наполовину успешную попытку взять себя в руки, выпрямившись в кресле и пригладив волосы, которые клочьями прилипли к черепу. Он пристрастился к напитку.

‘Ты знаешь, что происходит в подразделении, не так ли, Харди?’

‘У меня есть неплохая идея. Лучшие копы заодно с денежными дельцами и парой опрошенных, которые занимаются всевозможными махинациями. Взяточничество и коррупция. Одно убийство было сокрыто; другое находится в процессе сокрытия. Затем есть убийство Лили Траскотт - это не будет сокрыто до тех пор, пока я могу дышать. Дело в том, Грегори, откуда ты знаешь, что я в курсе всего этого?’

Его глаза были красными, и ему было трудно сосредоточиться. ‘Я знаю, что вы разговаривали с Пэм Уильямс. Перкинс не знал, кто вы такой, когда вломились в паб - думал, что вы вышибала, как вы и сказали, - но я понял по его описанию вас.’

Я покачал головой. ‘Я разговаривал с ней, но все, что у нее было, - это подозрения. Вы напуганы, и я рад это видеть. Вы правы. Я кое-что знаю, но вопрос остается - откуда вы знаете, что я знаю?’

‘Вы разговаривали с кем-то из подразделения’.

‘Возможно’.

"Кристос".

Я сделал все возможное, чтобы не показать удивления. ‘Возможно’.

‘Должно быть. Ты не обманул меня, когда спровоцировал его из-за камер, где убили Уильямса. То же самое, когда он выступил перед вами в "Властелине островов". Это был слепой. Он заодно с тобой, и я могу догадаться, на кого он собирается возложить вину.’

Мужчина страдал бредом и паранойей, неся бремя вины и страха возмездия. Мне пришлось осторожно направлять его в правильном направлении.

‘Вы знаете, кто убил Рекса Робинсона?’

‘Я знаю, что Кристос был там’.

‘Я тоже".

‘Он сказал тебе? Бьюсь об заклад, я знаю, кто, по его словам, совершил убийство. Я.’

Я пожал плечами.

‘Я этого не делал. Меня там не было. Он заключает сделку, не так ли? Он выбирается из-под удара, в то время как Перкинс и остальные из нас идут ко дну.’

‘Так могло бы получиться’.

‘Нет, этого не произойдет. Кристос убил Робинсона, Уильямса и твою девушку.’

‘Приказал их убить", - сказал я. ‘Кем?’

Он покачал головой. ‘Не здесь, не сейчас, не только для тебя. Я хочу, чтобы твой приятель Таунсенд участвовал в этом, и я хочу, чтобы это было очень быстро. Я сделаю заявление, которое он может заснять, делать с ним всю свою херню, и я представлю доказательства. Тогда вы с Паркером можете заключить сделку для меня. Меня уже давно не будет, и понимание, которого я хочу, заключается лишь в том, что меня не будут преследовать. Никогда.’

Мне было трудно сохранять невозмутимое выражение лица. ‘Паркер’.

Он осушил стакан, и когда увидел, что он пуст, его руки начали дрожать. Он сказал: ‘К черту все’, - и полез в карман куртки. Он достал металлический цилиндр размером с губную помаду и замаскированное лезвие бритвы. Он встал, схватил книгу рецептов, которую Лили купила над холодильником, и высыпал белый порошок из цилиндра на его ламинированную поверхность. Он построил две линии, достал из кармана рубашки короткую пластиковую соломинку и понюхал линии - левой ноздрей, правой ноздрей. Он облизал указательный палец, промокнул остатки, втер их в десны и убрал остатки.

‘Это бы отлично смотрелось на видео", - сказал я.

Он сел и сделал несколько глубоких вдохов. Он моргал глазами, двигал головой из стороны в сторону и вращал плечами, как будто пытался ускорить действие препарата через верхнюю половину своего тела. В какой-то мере это, похоже, сработало, но ненадолго.

‘Не волнуйтесь", - сказал он. ‘Я буду честен, когда камера включится’.

Теперь улыбка, почти глупая. Он погрозил мне пальцем. ‘Знаешь, как я догадался, что вы с Кристосом вели себя?’

‘Понятия не имею’.

‘Я ездил в NIDA на год. Не прошел отбор. Они сказали, что я никуда не гожусь. Может быть, я и не был. Я думал, что был. В любом случае, я могу определить плохую игру, когда вижу ее.’

‘Вам следовало придерживаться этого. Я полагаю, что Мел Гибсон тоже не закончил университет.’

Но он не слушал меня, только себя. ‘Я знаю, как они работают, эти ублюдки из отдела внутренних расследований. Они нацелены на тебя и играют в свои гребаные забавные игры на дальних дистанциях. Фрэнк Паркер, Фрэнки Чистюля, и Клифф Харди, позорный частный детектив. Оба выбыли из игры. Чушь собачья.

‘Как только твою Шейлу ранили, они увидели свой шанс и перешли к нам. Добрался до Кристоса. Спасите wog и пошлите всех нас нахуй. Черт, я должен был это предвидеть. Все это было слишком хорошо, чтобы продолжаться. Имейте в виду, я был замешан только в наркотиках и тому подобном, не в больших деньгах, не в убийствах или сокрытии. Ты должен поверить мне, Харди.’

‘Не имеет значения, верю я вам или нет. Ваше предложение интересно. Я передам это Таунсенду и ... другим сторонам. Потребуется время, чтобы установить ...’

Он покачал головой и тяжело шмыгнул носом. Его глаза блестели от кокаина, а руки успокоились. ‘Должно быть, завтра вечером. Воскресенье. Все спокойно. Это все время, которое я могу предоставить. Как только это будет сделано, я уйду отсюда.’

‘Как мне с вами связаться?’

Он рассмеялся. ‘Ты, блядь, шутишь. Я буду связываться с вами через определенные промежутки времени. Лучше бы твой телефон был под рукой. Я залег на дно, очень низко.’

‘Что, если это невозможно решить? Что ты будешь делать тогда, если этот твой план провалится? Куда ты идешь?’

‘Думаешь, я бы тебе сказал? Вы бы преследовали меня с болторезами.’

‘Что мешает мне использовать их против тебя сейчас, чтобы получить это имя?’

‘Я думал об этом. Ты бы не убил меня, потому что это закрыло бы книгу. Вы могли бы попытаться выбить это из меня. Может получиться, но откуда вам знать, что я не лгу?’

‘В любом случае, откуда нам это знать, если мы будем подыгрывать вам?’

‘Вы бы знали’.

Я кивнул. Он далеко зашел в том, что, как я предположил, было смесью фантазии и реальности, и не было смысла давить на него. Каким бы накачанным он ни был, он был близок к тому, чтобы не замечать боли. Единственным выходом было подыгрывать, хотя как стратегия она была такой же дырявой, как и его история.

Я взял в руки мобильный. ‘Хотите послушать, как я разговариваю с людьми?’

‘Ни хрена себе. Я ухожу, чтобы немного поспать. С тех пор у меня не было ни одного

... Я не знаю.’

‘Ты слишком взвинчен, чтобы спать’.

‘У меня есть некоторые депрессивные состояния’.

Он тяжело поднялся, внезапно став старше, тяжелее и медлительнее телом, хотя в голове у него все еще гудело.

‘Ты собираешься вести машину в таком виде?" Я сказал.

‘Почему нет? Занимаюсь этим годами. Берись за дело, Харди, если хочешь выяснить, что происходит на самом деле. ’ Он издал нехарактерно высокий смешок. ‘Это как один совершенно облажавшийся детектив другому’.

Я выпустил его - наблюдал, как он собирается с силами для шага, дорожки, калитки, перехода улицы, расположения ключей, пульта дистанционного управления, дверцы машины, зажигания. Он уехал, очевидно, контролируя ситуацию, но я надеялся ради него и других участников дорожного движения, что его убежище было не слишком далеко.

Я приготовил кофе и обратился к диаграмме в своем блокноте, но не было смысла что-либо добавлять или пересматривать. В любом случае, от этого не было никакой особой пользы, а теперь вся игра изменилась. Я мог бы поверить, что Грегори был во власти страха, что Кристос сделает из него козла отпущения при содействии меня и других. Почему нет? Такое случалось и раньше. Его предложение свалить на всех и сбежать тоже казалось осуществимым. Если он какое-то время занимался торговлей наркотиками, скорее всего, он разворошил свое гнездо. Его собственное употребление наркотиков тоже было фактором. Это должно повлиять на его паранойю.

Но что его оттолкнуло? Что привело его к тому, что он заподозрил Кристоса и почувствовал, что вся их операция выходит из-под контроля?

Это могло быть убийство Уильямса. Убийство журналистов - это одно дело, по-своему достаточно рискованное, но убийство полицейского повышает ставки. Я подумал о Недди Смите, Крисе Фланнери, Майкле Друри куагмайре, в которых полицейские и преступники набрасывались друг на друга, как хищные волки. Но что, если триггером было что-то другое? Я недостаточно знал о Грегори, но была та небольшая часть его недавнего прошлого, о которой я знал. Что, если этот побег имел какое-то отношение к Джейн Фэрроу?


20


Я позвонил Таунсенду и рассказал ему, что произошло. Единственное, что остается сделать.

‘Иисус", - сказал он. ‘Это становится затруднительным. Джейн передумала, хочет действовать по своему плану сейчас. Говорит, что больше не может выдерживать напряжение.’

‘И вы сказали ей, сколько?’

‘Ничего, как и договаривались’.

‘Что ж, давайте сделаем все это одним большим шоу - Джейн, Грегори, Кристос, Перкинс, весь актерский состав, все поют изо всех сил’.

‘Ты это несерьезно’.

‘Нет. Ты должен задержать Джейн. Сначала займись Грегори. Если у него есть то, что он говорит, то вся эта история с Джейн / Морелло может и не понадобиться.’

‘Ты веришь в это, Клифф?’

‘Нет, не совсем. Грегори на грани срыва, но мы не можем позволить себе пропустить мимо ушей то, что он хочет сказать. Вы, конечно, можете задержать Джейн на сорок восемь часов? Ты с твоим обаянием.’

‘Пошел ты еще раз. Я могу. Но вы знаете, что вы должны сделать, не так ли? Удачи.’

Он имел в виду, что я должен был убедить Фрэнка Паркера подыграть сценарию, который Грегори разработал в своем расстроенном уме. Нелегко, поскольку Фрэнк все еще цепляется за правильную полицейскую процедуру, несмотря на некоторые из его недавних переживаний и все дерьмо, которое, как он знал, творилось с Северным отделом по борьбе с преступностью. Это было не то, о чем можно договариваться по телефону. Работа с глазу на глаз.

Я зарядила мобильный, как только вернулась домой после встречи за ланчем с Таунсендом, так что в нем было достаточно энергии, чтобы быть доступной для звонка Грегори. Я продолжал доверять заверениям Хэнка, что мой городской телефон свободен, и позвонил Фрэнку. Я сказал ему, что мне нужно срочно с ним увидеться и что мне нужна большая услуга.

На том конце провода повисла пауза, и я мог представить неоднозначную реакцию Фрэнка. Он ненавидел быть на пенсии и не участвовать в плавании. Он любил свою жену, своего сына и своих внуков, девочек-близнецов, которые сейчас где-то в Третьем мире. Мы были близкими друзьями, которые помогали друг другу в прошлом и создавали друг другу проблемы. Это должен был быть лайнбол, когда дело доходило до важных ходов.

Как всегда, Фрэнк попытался сделать это мягко. ‘Клифф, насколько близко вы сейчас подплываете к тому, что можно назвать водами значительной преступности?’

‘Не так близко и не в самых глубоких водах’.

‘Мелководье наиболее опасно. Разве вы этого не знали?’

‘Фрэнк...’

Должно быть, я взял правильную ноту. Он согласился встретиться со мной в шесть тридцать после того, как поиграл в сквош в Эджклиффе.

‘Сквош?’ Я сказал. ‘Что не так с теннисом в Уайт Сити?’

‘Похоже, будет дождь’.


Я добрался до кортов для игры в сквош как раз вовремя, чтобы посмотреть, как Фрэнк расправляется с соперником в последних нескольких очках финальной игры. Фрэнк был хорошим теннисистом. Он всегда бил меня, когда его мысли были заняты работой, а иногда и когда это было не так. У него был убийственный удар слева, удар, который был моей самой большой слабостью, и Фрэнк мог отбивать его с любого фланга, пока он не сломался. Я никогда раньше не видел, чтобы он играл в сквош - игру, которую я ненавидел, - но он был так же хорош.

Он попрощался со своим другом, вытер лицо полотенцем и подошел к тому месту, где я сидел.

‘Дождя не было", - сказал я. ‘Вам было бы лучше сыграть в настоящую игру на улице, при свете’.

‘Мне нравится потеть. Здесь есть соковый бар и бар с напитками. Что бы вы предпочли?’

‘Предположите наугад’.

‘Одна из ваших цитат. Так случилось, я знаю, что пробежка в полночь. Хороший фильм.’

‘Я хочу поговорить с вами, вроде как, о фильмах’.

Мы спустились по нескольким ступенькам в крошечное помещение, оборудованное как комната трофеев, с поддельными кубками и мемориальными досками в стеклянных витринах и фотографиями игроков в сквош и теннис, гольфистов и яхтсменов на стенах.

‘Китч, я знаю", - сказал Фрэнк. ‘Пиво? Это все иностранное.’

‘Тогда Стелла’.

Он вернулся с бутылками и стаканами, и мы налили и понизили уровень. Мне потребовалась бутылка, прежде чем я рассказал ему все, что у меня было, о предложении Грегори и готовности Таунсенда подыграть. Я чувствовал себя немного виноватым, но не рассказал ему обо всем остальном - Морелло, Фэрроу, - а потом попросил его об одолжении.

‘Господи Иисусе, Клифф", - сказал он. ‘Это ковбойские штучки’.

‘Северный отдел по борьбе с преступностью - это ковбойский наряд. Для меня это касается Лили.’

Он кивнул, ничего не сказал.

‘Я знаю, это звучит странно, но все, что вам нужно сделать, это немного действовать. Должно быть, ты делал это в свое время, Фрэнк. Должен признать, что это интересно.’

‘Хотел бы я быть уверен, что вы рассказали мне все’.

Я осушил свой стакан. ‘Все, что тебе нужно знать, приятель. Другой?’

‘Почему нет? Хорошо, я согласен.’


В течение следующих двадцати четырех часов мы занимались мобильными телефонами, пока договаривались о встрече с Грегори в Блейкхерсте. Сделка заключалась в том, что он займет позицию на некотором расстоянии от фактического места встречи и будет наблюдать за прибытием Таунсенда, Паркера и меня в одной машине - моей. Когда он был уверен, что за нами не следили и у нас не было свиты, он сообщал нам о следующем шаге.

Я забрал двух других в Лейххардте. У Таунсенда был его диктофон, у меня был. 45; Взнос Фрэнка составил три жилета из кевлона.

Я сказал: "Как, черт возьми, вы это получили?’

‘Я попросил об одолжении", - сказал Фрэнк. ‘Они у меня быстро заканчиваются, но у Грегори наверняка есть оружие. И, судя по вашему рассказу о его душевном состоянии, это кажется разумной мерой предосторожности.’

Таунсенд надел свой жилет с видимым удовольствием. Очевидно, что он носил эти вещи раньше. Я этого не сделал и боролся с ремнями. Очевидно, что Таунсенд был впечатлен уравновешенностью Паркера. Вероятно, он мог уловить исходящий от меня слабый запах виски, очень слабый. С Таунсендом впереди и Паркером сзади я поехал к контрольному пункту номер один.

‘Он осторожен", - сказал Таунсенд. ‘Как и ты в Драммойне, Клифф’.

Паркер сказал: ‘Он опытный. Винс. У Грегори был довольно хороший послужной список до того, как он попал в Отдел по борьбе с преступностью на Севере. Некоторые хорошие результаты.’

Мы подъехали к контрольно-пропускному пункту и остановились. Ждал. Через десять минут зазвонил мой мобильный.

‘Харди? Таунсенд и Паркер с вами?’

Вероятно, он мог видеть нас или блефовал, что мог. Но пока он писал сценарий сцены, и я подыгрывал ему.

‘Да, они здесь’.

‘Верно. Стоянка для караванов. Остановитесь у выхода и ждите. Я сообщу вам номер каюты, когда буду готов. Подходите пешком.’

Его голос звучал сдержанно. В одном смысле это было хорошо, в другом - нет.

‘У вас есть пистолет?’ Я спросил, прежде чем он успел прервать связь.

‘Ставлю твою гребаную жизнь на то, что у меня есть пистолет. Несколько, и я воспользуюсь ими, если потребуется.’

Телефон разрядился. ‘Он хорошо вооружен", - сказал я. ‘Но он не звучит возбужденным’.

Паркер сказал: ‘Еще не слишком поздно отменить это. Он где-то там, внизу, и у него есть наркотики и оружие, которых у него не должно быть. Я мог бы подать иск, и мы могли бы принять его таким, какой он есть.’

‘Мы не получили бы ничего, кроме дерьма, Фрэнк. И если они посадят его, ты знаешь, что другие найдут способ добраться до него. Он говорит, что может сказать мне, кто убил Лили. Это моя цель. Вы сказали, что были в деле.’

‘Я, ’ сказал Паркер, ‘ просто излагаю это для вас. Таунсенд?’

‘Я не знаю, как много Клифф рассказал вам, мистер Паркер, но для меня это больше, чем просто история. Это тоже личное. Немного похоже на Клиффа. Не совсем, но...’

"Да пошли вы оба", - сказал Паркер. ‘Давайте доберемся до этой чертовой стоянки для караванов и послушаем все на слух’.

У Таунсенда на коленях лежал UBD, а в руке он держал маленький фонарик. ‘Это недалеко от воды, как и следовало ожидать", - сказал он. ‘Первый поворот налево, второй направо’.


Въезд на стоянку для караванов был перекрыт шлагбаумом. Предположительно, у жильцов были средства открыть ее. В этом районе горело несколько огней, но в это время года их было не так уж много. Трудно сказать, сколько жителей. Мы сели в машину и еще немного подождали. Небо было облачным, но прояснилось, показывая яркую луну. Вода в реке Джордж была спокойной, без дуновения ветерка. Огни моста Тома Уродливого отражались в воде; звуки уличного движения доносились отчетливо, и автомобильные фары придавали сцене единственное движение. Тишина испытывала мои нервы.

Раздался звуковой сигнал мобильного, и я ответил.

‘Двенадцатая каюта", - сказал Грегори. ‘Отправляемся через десять минут’.

‘Где это?’

‘На глубине ста метров, отклоняйтесь вправо. Есть верхний свет. Вы найдете это.’

Я передал остальным, что он сказал.

‘К черту это", - сказал Фрэнк. ‘Не позволяйте ему принимать все решения’.

Мы вышли из машины и подошли к шлагбауму. Мы с Фрэнком поднырнули под это.

‘Дерьмо", - сказал Таунсенд. ‘Мне нужна резервная батарея. Подождите минутку.’

Он вернулся к машине, двигаясь не быстрее, чем должен был. Я услышал, как Фрэнк раздраженно хихикнул.

‘Он пляшет под дудку Грегори. Не хочет его расстраивать.’

‘Хотя с ним все в порядке, вы не находите?’

‘Я не знаю", - сказал Фрэнк. ‘Мне многое в этом не нравится’.

Таунсенд не торопился. Он присоединился к нам, не говоря ни слова, и мы пошли по гравийной дороге. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел, что свет был в основном в каютах слева, ближе к воде. Инструкции Грегори вели нас в противоположном направлении. В этот момент густые облака закрыли луну, и видимость внезапно ухудшилась.

Я не осознавал этого, но Фрэнк и я, высокие мужчины, шагали широким шагом, а Ли Таунсенд почти бежал рысью, чтобы не отставать. Как правило, он не заявлял протеста. Когда мы были далеко по дороге, справа показался светофор. Хижина стояла в помещении, в основном предназначенном для трейлеров и транспортных средств временных пассажиров.

‘Должно быть, это так", - сказал Таунсенд.

Мы остановились, когда Фрэнк протянул руку, чтобы удержать нас. Казалось, что он принюхивается к воздуху.

‘Что?’ Я сказал.

Тишину разорвал рев двигателя. Мотоцикл. Никаких огней, только удаляющийся звук разрушения, пока мы стояли там, беспомощные в темноте.


21


Шум мотоцикла не вызвал никакой тревоги в автопарковке. Возможно, жители привыкли к хунам, нарушающим покой по ночам. Мы побежали в каюту номер двенадцать. Внутри горел свет, а входная дверь была открыта. Таунсенд, самый молодой и приспособленный, добрался туда первым и ворвался внутрь. Каюта была однокомнатной - место для отдыха, кровать, мини-кухня. Телевизор был включен с приглушенным звуком, показывали рекламу фаст-фуда.

Винс Грегори сидел лицом к телевизору. Его глаза были открыты, но он ничего не видел. Он был одет в белую рубашку, воротник и плечо с правой стороны были темными от крови. Его левая рука упала рядом со стулом. Я пощупал пульс, но ничего не было. Таунсенд расстегнул свой портфель и достал диктофон.

‘Не надо", - сказал Фрэнк.

Таунсенд застыл. ‘Почему нет?’

‘Просто не надо’.

Фрэнк жестом показал нам выйти, что мы и сделали. Он достал свой мобильный и нажал на кнопки. Он назвал свое имя, местонахождение, сообщил об обнаружении тела и согласился оставаться там, где он был.

‘Господи, ’ сказал Таунсенд, ‘ по крайней мере, давай осмотримся. У него должны были быть доказательства, что ...

‘Ты действительно думаешь, что это все еще было бы здесь, Ли?’ Я сказал.

‘Это могло быть’.

‘Вы пойдете туда и начнете шарить повсюду, ’ сказал Фрэнк, ‘ и вы повсюду оставите отпечатки пальцев и ДНК. Без этого нам будет достаточно сложно объяснить, что мы здесь делаем.’

‘По крайней мере, позвольте мне сделать снимок’.

‘Нет. Мужчина был сотрудником полиции. Проявите немного уважения.’

‘Офицер полиции в моей заднице. Он был преступником.’

Фрэнк сделал шаг и навис над ним. ‘У вас суд из одного человека, не так ли? Ты останешься здесь и будешь молчать, пока не прибудет полиция. Тогда вы можете говорить, что вам нравится.’

В таком настроении Фрэнк Паркер мог быть довольно пугающим, но Таунсенд не был запуган. Он выругался, отвернулся и позвонил на свой мобильный. Его голос был настойчивым, требовательным - маленький мужчина с внушительной осанкой. Из того, что я слышал, я понял, что он связывался со своим адвокатом. Казалось, что мне снова придется прибегнуть к услугам Вив Гарнер.


Первыми прибыли полицейские в форме, затем детективы, затем бригада криминалистов. К этому времени стоянка для автоприцепов уже полностью проснулась, люди в халатах и тапочках проявляли интерес, а местный менеджер, наспех одетый, разговаривал с полицией. Фрэнк и я сказали, что сделаем заявления в нужное время при правильных условиях. Таунсенд отказался сказать ни слова, пока его адвокат не будет рядом. Копы относились к Фрэнку с уважением из уважения к его прежнему званию. Таунсенд получил обращение, соответствующее знаменитости среднего ранга. Только присутствие Фрэнка остановило их обращаться со мной как с дерьмом. Если бы они знали, что у меня в кармане джинсовой куртки нелицензионный пистолет, они могли бы сделать это в любом случае.

Они сказали, что моя машина будет конфискована. Я передал ключи. Они затолкали нас в две свои машины - Фрэнка в одну, Таунсенда и меня в другую - и отвезли в свою штаб-квартиру в Херствилле. Конечно, они нашли. 45 и конфисковали мой мобильный. Я снял бронежилет и сдал его. Остальные сделали то же самое. Они поместили нас в отдельные комнаты.

Я подготовился к долгой и трудной ночи. Комната для допросов была, как правило, унылой - флуоресцентный свет, без окон, пластиковые стулья, невзрачный стол, подставка и разъемы для звукозаписывающего оборудования, и все. Я повесил свой пиджак на спинку одного стула, чтобы придать ему немного мягкости, натянул другой в качестве подставки для ног и вытянулся назад, насколько мог. Нечего читать, нечего есть или пить, нечего делать, кроме как думать. Не на Лубянке или в Гуантанамо, но достаточно плохо, чтобы продолжать.

Пока я сидел там с ноющими костями, урчанием в животе и необходимостью отлить, было ясно одно. Кто-то в Северном отделе по борьбе с преступностью или на службе у кого-то из него узнал о дезертирстве Грегори и предпринял шаги, чтобы помешать этому. Очень эффективные действия, характерные для двух из трех предыдущих убийств - аккуратное исполнение одной малокалиберной пулей. Это был тот человек, которого мне нужно было найти. Теперь мы никогда не узнаем, было ли у Грегори имя и доказательства, подтверждающие это.

Еще кое-что. Кто бы ни добрался до Грегори, он подождал, пока он опознает своих посетителей. Я мог слышать голос Грегори по телефону: Харди? Таунсенд и Паркер с вами?

Неприятное ощущение. Он был на свободе и убивал полицейских, что в глазах многих было самым серьезным преступлением из всех.


Наступила и прошла полночь, а потом все стало странно. Дверь открылась, и женщина-констебль в форме поманила меня к выходу и попросила, а не сказала, следовать за ней. Я прошел по коридору и поднялся по какой-то лестнице. Она открыла дверь и впустила меня внутрь. Совершенно другая обстановка - ковер, окна, мягкие кресла, цивилизованное освещение. Фрэнк и Таунсенд, оба с кофейными чашками в руках, сидели немного поодаль, а рядом сидели двое мужчин в костюмах - один средних лет, полноватый, светловолосый; другой помоложе, темноволосый. Костюмы, но без галстуков, щетина-вызвали рано утром.

Адвокаты? Я думал. Нет. Копы, старшие копы.

Фрэнк встал и представил присутствующих. ‘Клифф, это старший суперинтендант Мэтьюз и суперинтендант Маттиоли’.

Мэтьюз указал на кофеварку и чашки, стоящие на барном холодильнике. ‘Выпейте кофе, мистер Харди’.

‘Сказать по правде, я бы предпочел отлить’.

Мэтьюз сказал: ‘Констебль’.

Женщина в форме стояла спиной к двери. Она открыла его, и я просмотрел. Прежде чем дверь закрылась, я услышал, как Мэтьюз тихо сказал: ‘Надеюсь, с ним не будет трудностей’. Должно быть, вы немного знали обо мне.

Я помочился, вымыл руки и лицо, почувствовал себя лучше. Вернувшись в комнату, я налил себе чашку кофе, осушил ее одним глотком, налил еще, сел. Мэтьюз отпустил подчиненного и прочистил горло.

‘Мой коллега и я из отдела внутренних расследований, мистер Харди. Когда мистер Паркер разговаривал с детективами из Херствилла, с нами связались, и именно поэтому вы и мистер Таунсенд находитесь на этой встрече.’

Я отхлебнул не слишком горячего кофе. Не говорил.

Маттиоли подобрал мяч. ‘В течение некоторого времени у нас был интерес к Северному отделу по борьбе с преступностью. У нас есть разведданные на нескольких офицеров, особенно на Грегори.’

Без звания, только фамилия — готовишься к тому, что он понесет банку?

Я взглянул на Фрэнка, чей кивок сказал мне выслушать этого человека.

Они вдвоем, разыгрывая хорошего полицейского и еще лучше полицейского, некоторое время говорили об разведданных, которые они собрали о подразделении, и о своем плане провести расследование и установить наблюдение за некоторыми из его членов. Этот план все еще был частью их повестки дня, хотя ночные события застопорили работу.

‘Мы хотим вашего сотрудничества, ’ сказал Мэтьюз, включая Фрэнка и Таунсенда, наклонив к ним голову, - в том, чтобы максимально сохранить в тайне то, что произошло сегодня вечером’.

Я с трудом удержался от смеха - так обычно бывает, когда я слышу, как бюрократы говорят об ‘интеллекте’, — но я сохранил невозмутимое выражение лица.

‘Я слушаю", - сказал я.

Маттиоли сказал: "Мы знаем, что у вас есть личная заинтересованность в ...’

‘Как и Памела Уильямс, - сказал я, - и кто-то еще, кого я не буду называть. И - кто знает? — возможно, кто-то заботился о Рексе Робинсоне. Судя по тому, что мне сказали, маловероятно, но возможно. Ты собираешься согласиться с этим дерьмом, Фрэнк? Ли?’

Таунсенд уставился в пол, как будто узор на ковре вызывал большой интерес. Фрэнк уставился на меня. Мы знали друг друга долгое время и вместе были на баррикадах. Он мог читать меня, а я мог читать его. Он развел руками, в стиле горячего проповедника Евангелия.

‘Они обвинили нас по всем статьям, в том числе в заговоре с Утесом. Запрещенное снаряжение - жилеты плюс ваш пистолет - придают им террористический оттенок, если они захотят его использовать. Под угрозой может оказаться моя пенсия и вся карьера Таунсенда. Это мизерное увольнение.’

Фрэнк знал, как сильно я ненавидел карточные игры и насколько безнадежен я был в них. Но его послание было ясным - не шевелись, не сейчас.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Я мог бы подыграть, если услышу немного больше’.

Мэтьюз сказал, что другие высокопоставленные сотрудники Северного отдела по борьбе с преступностью будут вызваны на допрос и что их деятельность и финансы станут предметом тщательного расследования.

‘Они будут напуганы", - сказал я. ‘Они побегут в укрытие’.

Мэтьюз улыбнулся. ‘Я понимаю, что вы были боксером, мистер Харди. Что сказал Джо Луис о… кто бы это ни был?’

‘Произносится Льюис, а не Луи, - сказал я, - и это был Билли Кун. Джо сказал: “Он может убежать, но он не может спрятаться”.’

Мэтьюса ничуть не смутило мое единоличное превосходство. ‘Совершенно верно", - продолжил он. ‘У нас будет два объекта. Во-первых, чтобы обнаружить связь между сотрудниками полиции и смертями людей, на которых ссылался мистер Харди, и, конечно, инспектора Грегори. Во-вторых, положить конец преступности, которая, по-видимому, преобладала под защитой, возможно, при попустительстве ...’

‘Из?’ Я сказал.

Маттиоли сказал: ‘Это еще предстоит определить’.

Таунсенд заговорил впервые с тех пор, как я вошел в комнату. Не зная, что произошло заранее. ‘Я заметил, что полиция на стоянке для караванов держала СМИ на расстоянии. Ты думаешь, что сможешь на этом усидеть?’

‘Мы попытаемся, ’ сказал Мэтьюз, ‘ при вашем сотрудничестве’.

Подход "мягкого мыла". Я задавался вопросом, где адвокат Таунсенда. Я также задавался вопросом, был ли у Таунсенда шанс или он хотел поговорить с Фрэнком о плане Фэрроу и фотографиях Морелло. Вероятно, нет. Я предполагал, что он предпочел бы продолжать использовать имеющиеся у нас доказательства - и вовлеченных в это людей.

‘Клифф?’ Фрэнк сказал.

Я посмотрел прямо на Мэтьюса, отметив двойной подбородок, выпуклость живота над ремнем, перекинутым ниже живота. Потакающий своим желаниям мужчина, но не глупый. Опасная комбинация.

‘Какова наша роль в вашем текущем расследовании?’ Сказал я, пытаясь убрать сарказм из своего голоса, но, вероятно, это мне не удалось. Мэтьюз устал; Маттиоли был зол; Фрэнк смирился; Таунсенд никак не отреагировал.

‘Консультативная", - сказал Мэтьюз.

Я спросил: ‘Что это значит?’

Мэтьюз почесал щетину возле нижней губы, которая его раздражала, но не так сильно, как меня. ‘Харди, ’ сказал он, - это означает то, что, черт возьми, я хочу, чтобы это означало’.


22


Та же женщина-полицейский вывела нас из здания. Мои ключи были возвращены, и моя машина стояла непосредственно перед полицейским участком. Они не вернули мне пистолет или жилеты. Не сговариваясь, мы сели в машину, и я поехал в Лейххардт, где забрал Фрэнка и Таунсенда. Тишина всю дорогу. Личные мысли.

‘Извини за беспокойство, Фрэнк", - сказал я, когда остановился. ‘Получилось не совсем так, как мы планировали’.

Фрэнк открыл дверь. ‘Вещи редко срабатывают, Клифф. Но для Винса Грегори все обернулось хуже, чем для нас.’ Он протянул руку и похлопал меня по плечу. ‘Послушай моего совета и держись от этого подальше’.

‘Ты знаешь, что я не могу этого сделать’.

‘Я знаю, но я все равно должен был это сказать. Эти двое считают, что будут держать меня в курсе. Я сомневаюсь в этом, но все, что я услышу, я передам.’

‘Они хотят повесить убийства на Грегори и немного заняться хозяйством, и на этом все, - сказал Таунсенд.

Фрэнк вышел из машины. ‘Возможно. Я буду на связи, Клифф’

Он подошел к своей машине, открыл ее с помощью пульта дистанционного управления и уехал. Таунсенд остался там, где был, на заднем сиденье.

‘Все это чушь собачья", - сказал он.

‘Что такое?’

‘Они говорят, что займутся финансами, их гребаное тщательное расследование в кавычках. Это будет сокрытием.’

‘Верно’.

‘Так ты не собираешься подыгрывать?’

‘Конечно, нет. Фрэнк знает, что я этого не сделаю. Вы слышали что-нибудь о дискуссии между ним, Мэтьюзом и Маттиоли?’

‘Нет. Казалось, они все уладили до того, как меня доставили, но мне сказали, что меня не будут задерживать или предъявлять обвинения и что я могу отозвать своего адвоката. Так я и сделал.’

‘И что вы рассказали им о Джейн Фэрроу и Ханне Морелло?’

‘Ты что, спятил? Я им, блядь, ничего не сказал.’

‘Итак, мы все еще охотимся за Перкинсом и Кристосом, используя наши первоначальные рычаги воздействия. Винс Грегори был ... отвлекающим фактором.’

‘Господи, Харди, это немного грубо’.

Я развернулась и посмотрела на него. - Грегори назвал тебя Джоном Пилгером из "бедняков’.

Таунсенд рассмеялся, затем приглушил звук. ‘Думаю, я польщен’. В тот момент его голос звучал устало. ‘Какой в этом смысл?’

‘Дело в том, что меня не волнуют Грегори или ваши чувства или деликатность. Я иду туда, куда всегда шел - к тому, кто убил Лили, и я использую тебя, Джейн Фэрроу, Ханну Морелло и любого другого, чтобы добраться туда.’

‘Я понимаю’.

‘А вы? Я хочу осуществить план Джейн как можно скорее.’

Таунсенд, очевидно, чувствовал себя в невыгодном положении, сидя на заднем сиденье автомобиля. Несмотря на то, что у него был вертикальный вызов, он чувствовал бы себя в невыгодном положении, сидя где угодно. Он быстро вышел и подошел к моему наполовину опущенному окну, заняв более высокую позицию.

‘Я не вижу, чтобы это сработало", - сказал он. ‘В NCU наверняка будет переполох. В любом случае, ее стратегия заключалась в том, чтобы действовать через Грегори, а он мертв.’

Его использование аббревиатуры меня раздражало. Я был выбит из колеи разочарованием из-за ночных событий. ‘К черту это", - сказал я. ‘Она переключает свое внимание на Перкинса’.

‘Я не уверен, что она бы ...’

‘Она доведет дело до конца, или я скажу Перкинсу и Кристосу, что она информатор и что у нас есть от нее доказательства того, что происходит и кто в дерьме, и мы увидим, куда упадут фишки’.

Он отступил на шаг. ‘Вы бы этого не сделали’.

‘Судите меня’.

Я завел двигатель и тронулся с места с минимальным ускорением. Он сделал пару шагов, как будто хотел остановить меня, но остановился. Я наблюдал за ним несколько секунд - он становился все меньше в зеркале заднего вида.


Я имел это в виду в то время, но я не уверен, что смог бы довести это до конца. Шансы на то, что это сработает, были довольно велики, и вероятность того, что Фэрроу окажется мертвым, была высока. Кто-то на фотографии был или использовал недобросовестного убийцу, и одним мертвым полицейским больше или меньше не будет иметь большого значения. Фрэнку и Таунсенду не нужно было объяснять, что нам всем угрожает опасность от этого человека, если не сразу, то позже, в зависимости от того, как все сложится.

Мы с Фрэнком могли сами о себе позаботиться, и я не сомневался, что Таунсенд сможет организовать защиту. Кроме того, теперь у меня была охрана дома - не такая хорошая, как у него, но достаточно хорошая. Но, возможно, разумной игрой было позволить сотрудникам отдела внутренних расследований поступать по-своему и заняться Перкинсом и Кристосом позже, когда их понизят в должности, временно отстранят или освободят от работы, если это то, что произошло.

В утренней газете был краткий, плохо информированный отчет об убийстве мужчины в Блейкхерсте. Я провел большую часть понедельника, убирая офис в Ньютауне и убеждая себя, что сидеть тихо - это правильно. Это был дождливый, унылый день, и мое настроение испортилось вместе с погодой. Работа со старыми материалами дела не была рассчитана на улучшение ситуации. Я собиралась выбросить многое из этого барахла, когда переехала из Дарлингхерста, но почему-то у меня не нашлось на это времени. Я знал, что есть некоторые вещи, которые я хотел бы сохранить, но я не мог найти в себе силы заняться сортировкой. Казалось, проще просто собрать все это воедино и убрать с глаз долой.

Сейчас то же самое. Почему бы не забрать все это? Я думал, но я знал, что не сделаю этого. За эти годы я вел сотни дел, в основном мелких, несколько средних, несколько крупных. Не было никакой закономерности в результатах, которые варьировались между успехом, тупиком и неудачей. Когда я потянулся к задней части самого нижнего ящика картотечного шкафа, того, который всегда заедал после того, как я однажды пинком захлопнул его в порыве гнева, я почувствовал что-то необычное, неожиданное за последней стопкой папок, которые я оставил в картонной коробке, которую использовал для их транспортировки. Я отодвинул папки в сторону и порылся в задней части коробки. То, что я нашел, было свертком в пластиковой упаковке, такой старой, что она стала сухой и хрустящей.

Я знал, что это было, хотя мне не хотелось думать, сколько времени прошло с тех пор, как я положил это туда и полностью забыл об этом - долгое время, много воды утекло со многих мостов. Вскоре после того, как я открыл свой офис, пришла женщина и попыталась нанять меня, чтобы я застрелил ее мужа. У нее был пистолет для работы - Walther P38. Она была в отчаянии из-за неверности своего мужа. Я успокоил ее и убедил, что есть способы поквитаться получше. Я познакомил ее с адвокатом, который сопровождал ее во время развода, который принес ей солидный процент от значительного состояния мужа. Я сохранил пистолет, завернул его в пару пластиковых пакетов, засунул в коробку и забыл о нем.

Пластик легко отделился, и пистолет все еще был в хорошем состоянии, насколько я мог судить. Ржавчины нет, и журнал легко выпущен. Я извлек пули, которые также казались такими же хорошими, как новые. Я сомневался, что из пистолета когда-либо стреляли. Как она раздобыла это, я никогда не знал. Я несколько раз проверял действие, и оно казалось бесплатным. У меня дома было оборудование для уборки. Что за частный детектив без оружия? За исключением того, что я больше не был частным детективом. Я положил "Вальтер" в карман своей кожаной куртки, плотно застегнул ее.

Я перевез коробки с файлами и другие вещи, такие как кофеварка, факс, компьютер и принтер, обратно в Glebe и установил полезные элементы в комнате для гостей. Папки остались в коробках на полу. После просмотра новостей - ничего о Грегори - и чего-нибудь съев, я налил стакан красного и развлекся чисткой пистолета. Я откладывал звонок Таунсенду, чтобы узнать последние новости о Джейн Фэрроу. Я выпил несколько стаканов и чувствовал эффект. Я подумал о своей некогда законной. Револьвер 38-го калибра и незаконный. В моей голове всплыли 45 пистолетов и отрывок из реплики Оскара Уайльда, с вариацией: Потерять один пистолет, мистер Харди…

Я улыбался собственному остроумию, когда раздался звонок в дверь. Я собрал пистолет и пошел к двери. В глазок я увидел Ли Таунсенда, стоящего сзади, чтобы я мог видеть большую часть его. Таунсенд, коротышка, знал, что лучше не подходить близко.

Я открыл дверь, держа пистолет за спиной. В руках у него была бутылка. Проявил себя как лучший гость, чем я был хозяином. Он вошел и увидел пистолет.

‘Господи Иисусе, Клифф. Чего вы ожидали?’

Я рассмеялся. ‘Я убирал это. Я собирался позвонить тебе, но теперь ты здесь.’

‘У вас было несколько’.

‘Готов еще к нескольким. Что это у вас там?’

‘Вольф Бласс. Нам нужно поговорить.’

‘Верно. Вот здесь.’

Я отвел его на кухню и вручил ему штопор, всегда под рукой. ‘Взломай это. Я принесу очки.’

Надо отдать ему должное, он не делал обзора декора шестидесятых или гораздо более раннего структурного упадка. Он откупорил бутылку умелым движением. Я взял два стакана, и мы уселись по обе стороны скамейки. Я положил пистолет на раковину и вылил.

Таунсенд залпом выпил половину стакана. ‘Ты был женат, Клифф? Или жил с женщинами? Кроме Лили, я имею в виду.’

Вино оказалось на несколько ступеней лучше того, что я пил. Я пригубил его. ‘Да, два или три’.

‘Ты когда-нибудь думал, что сделал кого-то счастливым?’

Это было не то, о чем я хотел поговорить, но что-то в его манере заставило меня ответить. Я подумал о Син, Хелен Бродвей, Глене Уизерсе…

‘Нет, ’ сказал я, ‘ не совсем’.

‘Почему это было?’

‘Не уверен. Отчасти это связано со мной, я полагаю, с тем, какой я есть. Но я не думаю, что женщины, с которыми я был, обладали большой способностью к счастью. Не многие женщины так поступают.’

‘Только женщины?’

Я предположил, что это ведет к Джейн Фэрроу окольным путем, поэтому я согласился с этим, хотя философствование не было моей сильной стороной. ‘Я думаю, мужчинам легче достичь этого, по крайней мере, на какое-то время, благодаря тому, что они делают. С женщинами, кажется, сложнее. Отчасти в этом говорит вино. К чему это ведет, Ли?’

Он осушил свой бокал, как будто пытался догнать меня. Я налил ему еще.

‘Джейн оторвала от меня полоски, когда услышала о том, что она назвала нашим ковбойским шоу прошлой ночью’.

‘Это не должно вас удивлять’.

‘Нет, что меня удивило, так это некоторые вещи, которые она сказала о… ну, мы. Я имею в виду, что было взаимное влечение, конечно. И хорошего секса. Но я думал, что ее настоящий интерес ко мне был тесно связан с тем, что я мог для нее сделать. Но оказалось, что она больше говорила о том, как она была разочарована тем, что я не доверял ей, действовал за ее спиной и поколебал чувства, которые она начинала испытывать ко мне. Исходящее от кого-то вроде нее, я говорю вам, что это пронзило.’

Я кивнул, и мы оба выпили еще вина.

Он продолжил: ‘Я занял оборонительную позицию, разозлился, расстроился. Она хотела знать, как получилось, что нам не предъявили обвинения и почему в средствах массовой информации не было ничего особенного.’

‘Что ты сказал?’

‘У меня был соблазн сказать ей правду, но я был готов и солгал. Я сказал, что Паркер использовал свое влияние в качестве бывшего заместителя комиссара, чтобы снять нас с крючка, а полиция устроила СМИ разнос. Она, казалось, приняла это.’

‘Хорошо’.

‘Мы были у меня дома. Мы оба успокоились, вроде как извинились и оказались в постели.’

‘Удачи вам. Когда это было?’

‘Сегодня днем. У нее был выходной. Дело в том, что она хочет осуществить свой план, и именно так, как вы предложили - нацелиться на Перкинса. И она хочет сделать это как можно скорее.


23


Я мог бы придумать ряд теоретических возражений против плана, но, помня характер Джейн Фэрроу, я знал, что ни одно из них не поколеблет ее. Если она была полна решимости идти вперед, меня это устраивало, и нам с Таунсендом оставалось предложить ей как можно больше поддержки и постараться удовлетворить наши собственные потребности - для меня правосудие в связи со смертью Лили, для Таунсенда - большая история и, возможно, спасение его отношений с Фэрроу.

Я сказал эти вещи, более или менее, когда мы прикончили бутылку вина. Для маленького человека Таунсенд, похоже, неплохо держал свой грог. Он был полон решимости ехать домой, поэтому я достала немного печенья и сыра в качестве промокашки и сварила кофе.

‘Как скоро - это скоро?’ Я спрашивал.

‘Она говорит, через пару дней’.

‘Вы можете так быстро все уладить? Вы сказали ей, что это займет неделю. Это будет спешка, но она принимает решения.’

‘Хм… Сначала я должен знать место встречи. Она говорит, что постарается устроиться так, чтобы люди могли спрятаться.’

‘Их люди или наши?’

‘Это одна из проблем, не так ли?’

‘Это могло быть. Когда, по-твоему, она свяжется с тобой по этому поводу?’

Таунсенд пожал плечами. ‘Что с ней, кто знает? Она альфа-самка. Я должен сказать вам еще кое-что.’

Я сказал ему, чтобы он что-нибудь поел и выпил кофе, прежде чем он это сделает. Дал мне время предвидеть, что это может быть. Трудно представить, что может быть более неопределенным или опасным.

Он прочистил горло. ‘После того, как мы… примирившись, я показал ей видео с Литтл Морелло и рассказал о фотографиях.’

Он, очевидно, ожидал, что я взорвусь, и, возможно, если бы я не выпил так много, я бы так и сделал. Но для агрессивного, напористого мужчины сейчас он демонстрировал уязвимость, которой я раньше не замечал, и у меня не хватило духу усложнять ситуацию, по крайней мере, до тех пор, пока я его не выслушал. Сохраняй спокойствие, сказал я себе.

‘Это без показа лица женщины или использования ее имени, верно?’

Облегчение сквозило в каждом его движении, когда он пил еще кофе. ‘Да, конечно’.

Я чувствовал, что был слишком мягок. ‘Это был не гребаный риторический вопрос. Вы использовали это имя или нет, проговорились между поцелуями?’

‘Я этого не делал’.

‘Хорошо. Что ж, в некотором смысле это ставит вопрос в интересную перспективу. Вы сказали ей, что фотографии у меня?’

‘Нет, но она знает, что мы работаем вместе и ...’

‘Верно. Так что, если кто-нибудь придет за мной или за вами в ближайшие пару дней, мы будем знать, что она играет за другую сторону, не так ли?’

Он побледнел, почти пожелтел в моем пятнистом свете. ‘Я об этом не подумал’.

‘Нужно подумать обо всем. Не унывай - у тебя хорошая охрана, как и у меня. Просто будь начеку.’

К нему вернулась часть уверенности в себе. ‘Вы смеетесь надо мной’.

‘Совсем немного. Посмотри на это с другой стороны, Ли. Если мы не получим никакого зенитного огня в нашу сторону, вы будете знать, что мы можем доверять ей в том, что она обещает сделать. Разве это не утешение?’

‘Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какой ты придурок?’

‘Всего несколько’.


Таунсенд пошел домой, а я привел себя в порядок, убрал пистолет и лег спать. Я проснулся рано утром, очнувшись от жестокого кошмара. Одна из тех, которые приносят вам облегчение от того, что вы проснулись, дома и все еще живы. Я слышал, что часть мозга, которая вызывает ночные кошмары, - это та же часть, которая поражает шизофреников. Если это правда, их боль и страх, должно быть, действительно ужасны.

Пережитое слишком потрясло меня, чтобы снова заснуть. Я пытался прочитать книгу Доктороу о марше Шермана по Джорджии. Отличный материал, но я не мог сосредоточиться, и некоторые из них были слишком мрачными для моего настроения. Я встал, сварил кофе, съел два вареных яйца и беспокойно перешел из одной комнаты в другую. Блуждание по пустому дому ранним зимним утром, которое скоро наступит, не является хорошей подготовкой к уверенному планированию на будущее. Я беспокоился о том, как обстоят дела с Таунсендом и Фэрроу, Северным отделом по борьбе с преступностью и людьми из отдела внутренних расследований. Сложный. Извращенный.

Фрагменты кошмара вернулись ко мне так, как они могут вернуться после события. Это было как-то связано с угрозой моей дочери Меган в детстве. В этом нет особого смысла, потому что я не встречал ее, пока она не достигла подросткового возраста. Но, возможно, это и было источником психического расстройства. Проблема была в том, что у нее, похоже, был слепой брат, и это не имело никакого смысла вообще.

Рассвет и возможность отправиться в путь за бумагами принесли облегчение. Моросил дождь. Я надела пластиковый плащ с капюшоном и собиралась выйти из дома, когда меня осенила мысль, что у Джейн Фэрроу было достаточно времени, чтобы передать информацию об уликах по делу Морелло, если это была игра, в которую она играла. Я положил "Вальтер" в карман.

Ничего не произошло, за исключением того, что мои ноги промокли в дырявых кроссовках. Я читал газеты. По-прежнему никакого существенного освещения смерти Грегори. На ней очень эффективно сидели. В середине утра зазвонил телефон.

‘Харди’.

‘Мистер Харди, это Ханна Морелло’.

У меня в руке была полная чашка кофе, и я немного пролила. ‘Что не так?’

‘Ничего. Почему что-то должно быть не так?’

‘Я сожалею. Это хорошо. Что я могу для вас сделать?’

‘О нет, вы не можете вот так отмахнуться от меня. Что происходит?’

Я изложил ей сокращенную версию событий, подчеркнув, что в ходе разбирательства о ней не упоминалось.

‘Вы не были так уверены в этом, когда я сказал, кто я такой’.

‘Это острая стадия, миссис Морелло. Я не мог предвидеть, что вам может грозить опасность, и я рад, что вы не встревожены. Мы с Таунсендом можем оказаться на линии огня. Нам придется подождать и посмотреть. Итак, что это было?’

‘Полагаю, вы не знаете, что начались школьные каникулы’.

‘Я этого не делал, нет’.

‘Там говорит бездетный мужчина. Что ж, они подали, и мне позвонила Пэм из Рокхемптона. С ней все в порядке. Она поселилась у своей сестры. По-видимому, у них большой дом, и она хочет, чтобы я и дети приехали и пожили некоторое время.’

‘Звучит неплохо. В Рокки было бы лучше, чем здесь в это время года.’

‘Милли и Джош безумно увлечены, и мне не помешал бы перерыв. Я просто подумал, не понадоблюсь ли я, пока вы будете ловить этих ублюдков.’

‘Может быть, позже, если фотографии нужно будет проверить, но сейчас ...’

‘Учитывая, что вы не на сто процентов уверены, что я буду в безопасности, поездка в Квинсленд была бы чертовски хорошей идеей. Спасибо вам, мистер Харди.’

Она повесила трубку. Не совсем доволен. Не могу ее винить, но, по крайней мере, с одной из причин для беспокойства было покончено. Было еще много с чем нужно было разбираться.


Я пошел в спортзал, припарковался там, где был в ту ночь, когда на меня напали, и провел довольно основательную тренировку. Несколько человек, которых я знал, были там, и мы болтали между подходами и отпускали обычные шутки в спортзале.

Слышали об аэробике в аду?

Нет.

Начинается с десяти миллионов подъемов ног.

Я наслаждался общением и почувствовал, что мое настроение, которое было мрачным с тех пор, как умерла Лили, начало немного улучшаться. Я чувствовал себя настолько хорошо физически, что даже сделал небольшую растяжку. Немного.

Из-за того, что днем было холодно, мне понравился горячий спа-центр, и я отмокала в пузырьках полный цикл. Я отказался от сауны - с меня хватит. Я зашел в бар Napoli и заказал белый флэт. Одно время, когда у меня был итальянский офсайдер второго поколения по имени Скотт Гальвани, я немного знал итальянский. Я потерял самообладание, но было приятно услышать язык, на котором говорят вокруг меня, и уловить пару слов. Я был в Италии однажды, очень недолго, мне там очень понравилось. Глядя на плакаты на стенах - стандартный материал: Колизей, Помпеи, остров Капри - я подумал, что хотел бы увидеть это снова, поближе и подольше. Я понял, что смотрю в будущее, а не сводил счеты с Лили.

Морось прекратилась, но день был пасмурный, и прогнозировалось усиление дождя. Я вернулся к месту парковки своей машины и собирался открыть дверь, когда услышал крик откуда-то сверху.

‘Эй!’

Воспоминания о здешнем нападении, моя армейская подготовка и многолетний опыт дали о себе знать, и я вытащил пистолет из кармана плаща и присел рядом с машиной в качестве укрытия, прежде чем звук крика затих вдали. Я поднял глаза и увидел мужчину, высунувшегося из окна, намного выше меня и слева от меня. Он был в пижаме и держал в руке короткую стрижку. Я опустил пистолет и встал.

‘Что?’ Я сказал.

‘Я видел тебя здесь на прошлой неделе, когда на тебя напали, типа. С тобой все в порядке?’

‘Да’.

‘Это благодаря мне, приятель. Этот ублюдок собирался прикончить тебя. Я накричал на него, и он разозлился.’

Окно находилось в здании примерно в десяти метрах от нас. Я обратился к нему. ‘Что ж, спасибо. Что произошло дальше?’

‘Как я уже сказал, он выстрелил насквозь, и я собирался позвонить в полицию и все такое. Не смог найти свой телефон. Сказать по правде, я был немного взбешен. Я нашел мобильник и еще раз выглянул, а ты был на ногах, двигался и выглядел так, как будто собирался жить, так что я ничего не сделал. Рад видеть, что с тобой все в порядке.’

Он потянулся, чтобы закрыть окно, но я поднял руку, останавливая его. ‘Подождите. Вы хорошо рассмотрели парня, который напал на меня?’

‘Да, приятель. Довольно хорошо.’

‘Большой, смуглый парень в костюме, верно?’

‘Черт, нет. Он был меньше тебя, но, должно быть, был сильным, раз так схватил тебя. Этакий солидный ублюдок средних размеров. Лысая голова.’

‘Он уехал, не так ли? Что за машина?’

‘Иисус, теперь ты спрашиваешь. Эй, это ведь не полицейское дело, не так ли, потому что я...?’

‘Ничего подобного’. Я открыл бумажник и достал двадцатку и десятку, все, что у меня было. Я наклонился, положил их на землю и придавил незакрепленным куском бетона.

‘Это твое, и я уйду, как только ты расскажешь мне о машине’.

‘Нет машины, приятель. Он уехал на гребаном мотоцикле, и не ждите, что я скажу вам, на каком, потому что я не отличаю одно от другого.’

Мой информатор не был свидетелем, который выступил бы в суде. По его собственному признанию, он был пьян, когда увидел то, что увидел. Но для меня это не имело значения. Его описание соответствовало мужчине, который был с Кристосом при убийстве Робинсона, как это было заснято на пленку Дэнни Морелло, и его отъезд на мотоцикле был слишком большим совпадением, чтобы не связать его с убийством Грегори.

Вы не станете искать в Сиднее крепких мужчин среднего роста, которые прикрывают свою лысину кепкой и водят мотоцикл. Но теперь у меня было достоверное описание человека, который, вероятно, убил Лили. Я с нетерпением ждал возможности узнать, кто он такой, и встретиться с ним.


24


Я не мог больше ждать. Если бы я мог связаться с Кристосом, я бы нашел способ заставить его сказать мне, кто его лысый приятель-убийца, и вся эта возня с Перкинсом и видео могла бы прекратиться прямо на этом. У меня было несколько убедительных доводов - фотографии, хранившиеся в глубокой щели на водительском сиденье автомобиля, "Вальтер" и швейцарский армейский нож. Чего бы это ни стоило. У меня был номер мобильного Джейн Фэрроуз, и я позвонила на него. Она ответила.

‘Это Харди. Кристос там?’

‘Нет, его отстранили от работы вместе с другими руководителями. Что-?’

‘Где он живет?’

Она понизила голос. ‘О чем ты говоришь? Разве Ли не сказал вам, что мы...¦?’

‘Меня это не волнует. Где он, черт возьми, живет?’

‘Ты все испортишь’.

‘Где ты?’

‘За моим столом’.

‘Если вы не скажете мне, где он живет, я приеду туда и причиню вред любому, кто попытается помешать мне выяснить то, что мне нужно знать’.

‘Он живет в квартире через дорогу от участка здесь, в Лонгвиле. Вероятно, он сейчас там. Не так давно он занимался сбором вещей.’

‘Точный адрес’.

Она дала согласие, а затем сказала: ‘Ты засранец, Харди. Я разговаривал с Ли совсем недавно. Мы назначаем встречу с Перкинсом на завтра. Ты все испортишь.’

‘Мне плевать на вашу встречу, или на тебя, или на Ли, но я скажу тебе вот что: если ты предупредишь Кристоса, что я преследую его, ты очень пожалеешь’.

‘Пошел ты’.

Приходилось восхищаться ею. Как ни странно, ее стойкость успокоила меня. ‘Послушай, Джейн, я считаю, что у меня самая высокая ставка в этом деле, и есть ход, который я должен сделать сейчас. Может быть, я смогу сделать это так, чтобы это не нарушило твои планы. Я сделаю это, если смогу. Просто сиди тихо и не говори Ли об этом. Продолжайте свои приготовления. Это могло бы сработать ...’

Она повесила трубку; вторая женщина, которая сделала это за один день. Возможно, запись.


Я был спокоен, но внутри все кипело. У меня не было четкого представления о том, как обращаться с Кристосом, но иногда импровизация - лучшая политика. Начался дождь, и движение замедлилось, увеличивая мое нетерпение. Дождь усилился, и мои дворники с трудом справлялись с ним. Я должен был сосредоточиться, чтобы безопасно вести машину, и у меня было дополнительное беспокойство из-за низкого уровня бензина. Иссякнуть под дождем посреди медленно движущегося транспорта - это не шутка. На всем пути через мост Харбор-Бридж и через Северный Сидней и Гринвич все время был "стоп-старт" - из-за утечки топлива.

Northwood дождь прекратился, и, когда стрелка, мерцающая внизу, опустела, я нашел станцию технического обслуживания. Я собирался воспользоваться насосом, когда вспомнил, что оставил единственные наличные, которые у меня были, на парковке. У меня была карточка-ключ, но я подозревал, что учетная запись была почти израсходована. Я вложил двадцать долларов, что приводит вас в замешательство все эти дни, и попросил тридцать долларов сверху, надеясь, что карта поддержит это. Это произошло, но, должно быть, это было близко к истине.

Я снова отправился в путь и сразу же заблудился. Это была незнакомая территория для меня. Полиция доставила меня в Лонгвиль после того, как я сообщил об убийстве Уильямса, и такси доставило меня обратно в Милсонс-Пойнт. Я не обратил никакого внимания на маршрут ни в одной из поездок. Я вспомнил реплику Уильяма Херта в "Жаре тела". Иногда на меня наваливается такое дерьмо, что я чувствую, что должен надеть шляпу. Я остановился, откопал UBD и проложил свой путь в штаб-квартиру Northern Crimes. Мое настроение не улучшалось.

Я свернул на улицу, высматривая многоквартирный дом напротив полицейского участка. Это было легко заметить. Кремовый кирпич, трехэтажный, галька и сад, балконы. Я проехал мимо и нашел место для парковки за углом. Было рискованно находиться напротив полицейского участка с пистолетом в руках и собираться агрессивно напасть на действующего, если его временно отстранят, полицейского, но я был достаточно заряжен, чтобы сделать это.

В квартале было несколько входов, и тот, который вел к квартире Кристоса, находился спереди. Хорошая охрана: вам нужно было позвонить снаружи здания, чтобы вас впустили. Я нажал на звонок номера квартиры, который дала мне Джейн Фэрроу, и стал ждать ответа. Ни одна не поступила. Я попробовал еще раз с тем же результатом. Нарастало разочарование, поскольку я думала, что мне придется подстерегать его возвращения домой. Я нажал еще раз. По-прежнему ничего.

Стандартный трюк - нажать на все кнопки, надеяться, что получите ответ, и попытаться проникнуть внутрь с помощью блефа. Я чихнул и отошел, чтобы вытереть нос, и без особой причины поднял глаза. Кристос, небрежно одетый, стоял на балконе тремя уровнями выше, глядя на меня сверху вниз с мобильным телефоном в руке. По улице проехал грузовик и, вероятно, заглушил то, что я крикнул ему. В любом случае, ему было все равно. Он закрыл телефон и вернулся в свою квартиру.

Я стоял там, расстроенный и злой. Мужчина быстрым шагом пересек дорогу, направляясь по тропинке туда, где я был, и вытащил из кармана маленькую кожаную папку. Он держал это как фотограф с экспонометром. Костюм, галстук, усы, пивное нутро, удостоверение. Полицейский. Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

‘Я из отдела внутренних расследований, Харди. Вы не должны вступать в контакт ни с кем из сотрудников Северного отдела по борьбе с преступностью. Вы понимаете?’

Я поднял глаза. Кристос вернулся на свой балкон, облокотившись на перила, наблюдая за нами.

Падай, ублюдок, подумал я.

‘Что, если он захочет меня видеть?’

Полицейский покачал головой. ‘Вы уберетесь отсюда прямо сейчас, или мне вас арестовать?’

‘За что?’

‘Я что-нибудь придумаю’.

Я снова поднял глаза. Кристос ушел.

‘Я ухожу", - сказал я. ‘Передайте мои наилучшие пожелания М и М.’

‘Что?’

‘Мэтьюз и Маттиоли’.

Я протолкнулась мимо, заставив его наступить на грядку и испачкать свои блестящие ботинки. Мелкая, но удовлетворяющая. Вернувшись на улицу, я посмотрела на штаб-квартиру Северного криминального отдела с двумя мыслями в голове: предупредила ли Джейн Фэрроу Кристоса? И Отдел внутренних расследований держал Кристоса под какой-то формой домашнего ареста?

Небо прояснилось, и дул легкий ветерок. Я вернулся к машине, сбросил плащ и пистолет и отправился прогуляться, чтобы найти паб. Нет разочарования лучше, чем разочарование, и я был полностью готов устроить Кристосу ад. Расстройство нуждалось в проработке, и я не мог придумать лучшего способа сделать это, чем прогуляться и выпить. Лонгвиль - это небольшой полуостров, спускающийся к реке Лейн-Коув. С высоких точек открываются прекрасные виды на воду, и некоторые жители и строители квартир поднялись повыше, чтобы убедиться, что они их получили. Потребовалось несколько поворотов, но я набрел на паб, который все еще выглядел примерно так, как выглядели пабы раньше, за исключением игровых автоматов.

Я купил пинту разливного "Гиннесса" и пакет чипсов и устроился в углу, подальше от нескольких других выпивох в баре. Я выпил половину пинты за пару больших глотков и приготовился задержаться над остальным - чтобы это меня успокоило, поскольку, без сомнения, мои предки из Голуэя уходили в далекое прошлое.

При том, как обстояли дела, казалось, что план Джейн Фэрроу должен быть включен в повестку дня. Над этим стояли два вопросительных знака. Если бы Перкинс находился под той же защитой, что и Кристос, как бы она доставила его в место, где можно было бы провернуть все это щекотливое дельце? Помимо этого, играл ли Фэрроу за нашу команду или за их? Кристос поговорил с кем-то, кто натравил на меня парня из отдела внутренних расследований. Кто?

Она сказала по телефону, что с Таунсендом была достигнута договоренность о встрече с Перкинсом на следующую ночь. Это было до моего вмешательства, но я не мог понять, как это могло что-то изменить. Пришло время поговорить с Таунсендом, вынести суждение о Фэрроу и ее плане. Я прикончил стаут и чипсы, позвонил Таунсенду на мобильный, застал его дома и сказал, что приду. Он даже не спросил почему. Это было странно? Я обнаружил гораздо больше вопросов, чем ответов.


Таунсенд весело встретил меня у двери, и мы прошли на его безупречно чистую, хорошо оборудованную кухню. Он предложил мне кофе. Я согласился. Он казался расслабленным, и я прокомментировал это.

‘Почему нет?" - сказал он.

‘Вы собираетесь организовать своего рода тайную операцию против старшего офицера полиции, который находится в сговоре с несколькими убийцами. Плюс твоя девушка будет прямо на линии огня. Я ожидал немного большего напряжения.’

‘Прежде чем я отвечу, скажите мне, почему вы здесь’.

Я рассказала ему о своем дне - радостных новостях об отпуске Ханны Морелло в солнечном штате, о хорошем описании возможного убийцы и моей неудачной попытке противостоять Кристосу.

Я спросил: ‘Джейн говорила с вами об этом?’

‘Нет, зачем ей знать об этом?’

‘Она бы знала, если бы это она предупредила Кристоса о моем приезде. Я сказал ей, что был.’

‘Я ничего об этом не слышал. Вы расставляли ловушку, не так ли? Ты по-прежнему ей не доверяешь.’

Кофе был хорошим, и я устал после дневных забот. Я осушил чашку, и он налил мне еще - черного с сахаром.

‘Доверие может трахнуть тебя", - сказал я.

‘Это одна из самых циничных вещей, которые я когда-либо слышал, и я участвую в игре, где почти нет ничего, кроме циников’.

Я пожал плечами.

‘Я отвечу на твой предыдущий вопрос, Клифф. Ты мало что знаешь обо мне, не так ли? Что ж, я старше, чем выгляжу. Я был в Руанде, Боснии и Сьерра-Леоне, и, увидев тамошние вещи, я увидел их с другой точки зрения. Я имею в виду, то, что происходит здесь, в стране Оз, на самом деле является интермедией. Не поймите меня неправильно, я счастлив быть здесь и счастлив выжить, находясь рядом со всей этой гражданской войной, этническими чистками, но это все еще второстепенное зрелище.’

‘Что насчет Джейн?’

‘Я знаю, что у нее есть свои планы. Понятия не имею, в чем дело, но я ей доверяю. Нет, сделай так, чтобы я доверял своему чутью на ее счет.’

Он был опытным, проницательным человеком, и мне нечего было противопоставить тому, что он говорил.

‘Что ж, ей позвонили", - сказал я.

‘Да, одна вещь, которую она сказала, беспокоит меня больше всего. Она считает, что никак не может назначить место встречи. Перкинс скажет свое слово по этому поводу.’

‘Не вижу, как это сработает’.

‘Джейн говорит, что у нее будет право вето, и им придется вести переговоры. Она говорит, что исключит заведомо опасные места, но нам придется довольствоваться наименее худшим.’

Это ‘мы’ почти позабавило меня. Под ‘мы’ он имел в виду не его и меня, он имел в виду его и Джейн. Это напомнило мне о том, как менеджеры по боксу говорят о выступлениях своих бойцов, и знаменитую фразу менеджера Джо Джейкобса после того, как его боец Макс Шмеллинг проиграл Джеку Шарки печально известным решением в родном городе: ‘Нас ограбили. Мы должны были стоять в постели.’

Я спросил его о технических деталях, и он сказал, что Джейн будет иметь при себе цифровое устройство размером не больше горошины, которое будет улавливать все, что было сказано в широком диапазоне. Не беспокойтесь о приемниках размером с пачку сигарет, прикрепленных скотчем к корпусу.

‘... Мероприятие ... собрание может быть снято с абсолютной четкостью и беззвучно с приличного расстояния’, - сказал Таунсенд.

‘Как далеко?’

‘Около ста метров’.

Я вспомнил ситуации, в которых я был, когда ношение провода действительно включало в себя приклеивание чего-либо к телу с высоким риском обнаружения, и когда видеосъемка с дистанционным управлением должна была вестись с близкого расстояния и была какой угодно, но не бесшумной.

‘Звучит неплохо", - сказал я. ‘Значит, мы сидим и ждем, когда она свяжется с вами завтра о времени и месте?’

‘Вот и все’.

Я подумал, что нужно заполнить еще один вечер и ночь. Без Лили или перспективы на Лили.

Мобильный телефон Таунсенда был на столе. Я не узнал сигнал вызова. Он схватил телефонную трубку.

‘Что? Боже! Да, да. Хорошо.’

Он положил мобильный. ‘Это сегодня вечером", - сказал он.

‘Хорошо, чем скорее, тем лучше. Меньше времени на то, чтобы что-то пошло не так. Что это был за сигнал вызова?’

Он внезапно был настолько сосредоточен, что мой вопрос застал его врасплох. ‘Что?’

‘Сигнал вызова, что это было?’

‘Почему?’

‘Просто любопытно’.

‘Нет, это не так. Ты просто показываешь мне, каким хладнокровным ты можешь быть под давлением. Это Малер.’

‘Любимый композитор Пола Китинга’.

‘Вам нравится Малер?’

‘Ли, ’ сказал я, ‘ я бы не отличил Малера от Марли’.


25


Я задал единственные два вопроса, которые имели значение: ‘Где и когда?’

‘Одиннадцать тридцать, Балморал-Бич’.

‘Это лучшее, что она могла сделать?’

‘Дай ей передышку, она бы наступила на яичную скорлупу’.

‘Где именно?’

‘Ротонда. Где еще?’

Я пытался довести это до ума. Я был на пляже всего несколько раз, и не в последнее время. Я, кажется, вспомнил зеленый пояс между дорогой и дамбой, граничащей с песком, с каким-то безумием посередине - круглым с белыми столбами. Вокруг были деревья и здание, которое я смутно помню - снова белое и большое.

‘Как это для вас?’ Я спрашивал.

‘Давненько я там не был. Ладно, я думаю, в зависимости от погоды.’

‘Что этозначит?"

‘Сильный ветер может помешать посадке, а также вызвать прибой

‘Это гребаный пляж в гавани’.

Он вспылил: ‘Да пошел ты, я просто ...’

‘Ладно, ладно, мы оба на взводе. Я рад видеть, что ты человек.’

‘Я задавался тем же вопросом о тебе. Я посвящу тебя кое в что - она сказала мне не говорить тебе, не брать тебя с собой.’

Я рассмеялся. ‘Какой-то шанс. Откуда она берется, чтобы говорить такое?’

‘Вы, очевидно, не так с ней обошлись’.

‘Это взаимно. Так что же нам делать дальше?’

‘У меня есть посторонний человек, который будет заниматься съемками. Нельзя, чтобы было видно, что мы проводим разведку, верно?’

‘Верно’.

‘Но такси Жака подъедет немного раньше и осмотрит место. Подумайте, где мы можем занять позиции.’

‘Jacques?’

‘Он номер один. Вы настроены антифранцузски?’

‘Черт возьми, нет. У меня там, на моем генеалогическом древе, на корточках сидит лягушка. Говорят, сбежал с Острова Дьявола. Вероятно, чушь собачья. Я соглашусь с Жаком и высажу там, где сочту нужным. Он может сказать вам, что делать.’

‘Я не знаю о ...’

‘Это ее шоу, ваше шоу и мое шоу. Я играю по-своему. Ли, я уже участвовал в осадах, выкупах и обменах. Думаю, я знаю, как с этим справиться.’

Он вздохнул, посмотрел на свой Rolex. ‘Хорошо. Только что пробило восемь. Уйма времени. Максимум сорок пять минут, чтобы добраться туда. Жак в режиме ожидания, он будет здесь через пару минут после моего звонка. Вам что-нибудь нужно?’

‘Карта помогла бы’.

Он залез в Интернет, погуглил и вскоре получил распечатку информации о пляже и карту. Здание, которое я только наполовину помнил, было храмом, построенным религиозными сумасшедшими в 1920-х годах, которые думали, что второе пришествие произойдет в Балморале. Теперь он выполнял ту же работу, что и павильон Бонди - раздевалки, функциональные помещения, кафе.

‘Что-нибудь еще?’ Таунсенд сказал.

Прошло уже довольно много часов - с тех пор, как я ушел из дома. ‘Просто хорошенько поссать", - сказал я.


Жак выглядел так, как и должен выглядеть Жак - темные волосы, глаза и кожа, аккуратные движения и манеры. У него был канадский акцент с шотландскими гласными. Таунсенд представил нас, и мы уехали на его грузовике HiAce. Я задал ему несколько вопросов о технике съемки, но я не понял многого из того, что он сказал. Ночь была ясной, и в середине недели движение на дорогах было небольшим. Он попросил меня ориентироваться. Я использовал UBD и небольшой фонарик из бардачка и доставил нас туда довольно эффективно.

Даже ночью вид, открывающийся на пляж, был впечатляющим, с огнями на мысах и мерцающим морем. На лодках, пришвартованных у небольшой пристани, замигали огни. Мы проехали по Эспланаде, дороге, граничащей с полосой парка, а затем проехали несколько улиц, пока перед нами не открылся вид на пляж и окрестности. Эспланада была плохо освещена, а инжир "Биг Мортон Бей" уменьшал освещенность парковой зоны. Парковочное освещение было тусклым. Хорошо для одних, не для других.

‘Что вы думаете?’ Я спрашивал.

‘Много мест для установки - вон те деревья, рядом с ... что это за здание?’

Я не утруждал себя историей. ‘Павильон для купальщиков’.

‘Там есть несколько других мест. Вниз по ступенькам, ведущим на пляж, или направо - за тем большим деревом с тройным стволом. Как вы это называете?’

‘Рис. Мортон-Бей. Выглядит наилучшим выбором, не так ли?’

‘Да, я так думаю’.

‘Как там освещение?’

‘Неуместно, чувак, с тем оборудованием, которое у меня есть’.

‘Очевидно, что мои глаза не так хороши, как ваши. У вас есть какие-нибудь очки ночного видения?’

‘Конечно’.

Он вышел, открыл борт фургона и вернулся с полевым биноклем, легким, как перышко. Он внес коррективы, и когда я просмотрел их, сцена была красноватой, но очень четкой.

‘Что это за пистолет?’ Сказал Жак.

Я захватил плащ с собой, и форма пистолета в кармане, должно быть, была очевидна в какой-то момент.

‘Острый взгляд", - сказал я.

‘Профессиональная необходимость. И что?’

‘Это скорее реквизит, чем что-либо еще’.

‘Просто отодвиньте это подальше от меня’.

Я кивнул и снова надел очки, на этот раз поводя ими по кругу. Я рассмеялся и вернул их ему.

‘Что?" - спросил он.

‘Жак, приятель, это чертовски запутанная ситуация со всех сторон, но есть одна вещь, которой можно радоваться’.

Теперь он смотрел сквозь очки. ‘И это ...?’

‘Что мы не устраиваемся, поэтому нам приходится иметь дело с этим маленьким островом’.

Я забыл остров, хотя на веб-странице он был отмечен - небольшой выступ, к которому ведет каменный мост. Всего в нескольких метрах, так что на самом деле это не остров, но это добавило бы сложностей.

‘Вы правы", - сказал он.

‘Bien sur. ’

‘Вы говорите по-французски?’

‘Вы только что услышали девяносто процентов этого’.


Мы съехали и припарковались в паре сотен метров справа от ротонды, за старым туалетным блоком и кустарниковым навесом, все время парковались под углом, и в непосредственной близости от нашей целевой зоны не было машин. Мы обосновались за заливом Мортон, достаточно большим, чтобы спрятать караван. Жак позвонил Таунсенду, который был в пути, и сказал ему, где припарковаться. Он присоединился к нам. Они возились со своим оборудованием, пока я наблюдал. Нам была хорошо видна ротонда примерно в сорока метрах от нас.

Движение на дороге было нерегулярным и становилось все более редким, и в течение следующего часа в большинстве квартир по ту сторону Эспланады погас свет. Прямо напротив находилась школа с теннисным кортом, а один из больших многоквартирных домов пустовал в процессе капитального ремонта. Пара кафе все еще работала бы в это время ночи в летние месяцы, но сейчас они закрыты. Жилые дома были богато украшены номерами с колоннами. Что касается ротонды, то площадь была большой из-за колонн. Это было не то место, где пьяницы спали на скамейках или бездомные разбивали лагерь со своими сумками и листами пластика. Без всякой уважительной причины я вспомнил, что на пляже была сетка от акул. Зачем думать об этом?

Время от времени я видел движущиеся тени и решил, что это раскачивающиеся ветви деревьев, вспышки случайных автомобильных фар, ночные чайки, хлопающие флаги, оставшиеся после какого-то события. Волны на пляже и камнях были тихими, слышимыми, но без проблем для микрофона. Единственные другие звуки исходили от проезжающих машин, одного или двух самолетов вдалеке и нашего дыхания.

Фары. На дороге, прилегающей к ротонде, остановилась машина, и из нее вышел мужчина. Он огляделся по сторонам, расправил плечи и направился к месту встречи. Таунсенд похлопал меня по плечу. Его раскрытые ладони говорили: ‘Перкинс?’

Я воспользовался ночными очками. Я видел этого человека всего один раз, в пабе "Властелин островов", но ошибиться было невозможно. У него был живот, задиристая походка. Я кивнул. Жак и Таунсенд что-то делали со своим оборудованием.

Еще одна фара. Джейн Фэрроу, в джинсах и джемпере, вышла и направилась к ротонде, едва взглянув по сторонам. Я не мог решить, было ли это хорошим отношением или нет. Было достаточно лунного света, чтобы разглядеть две фигуры, когда они стояли на ступеньках здания. Я ничего не слышал, но язык тела - махание рукой, пожатие плечами, энергичный кивок - наводил на мысль об оживленной дискуссии. Звук, издаваемый Жаком на съемках, был незначительным - очень приглушенное жужжание. Таунсенд стоял неподвижно, сложив руки перед собой, как кающийся грешник.

Пока все хорошо, но я был обеспокоен. Был ли я прав насчет этих теней? Я воспользовался биноклем ночного видения, осмотрел поле, ничего не увидел. Но все равно была придирка, раздражитель. Была ли вероятность того, что Перкинс придет один? Люди, вовлеченные в сомнительные предприятия, обычно любят заручаться какой-либо поддержкой. Разве не утверждалось, что на травянистом холме в Далласе были два человека? Я решил проверить машину Перкинса.

Не потревожив двух других, я присел и отступил, используя тени деревьев, чтобы обойти, спуститься к пляжу и подойти к машинам со слепой стороны. Движение было медленным, а приседание проверяет мышцы, которые вы не всегда используете. Я не бушмен, мне приходилось смотреть под ноги на случай, если можно было сломать палки или споткнуться о камни. На это ушло время.

Когда я был в двадцати метрах от машины, я увидел движение внутри нее. В бинокль ночного видения была видна фигура на заднем сиденье. Он несколько раз дотронулся до своего левого уха. Регулировка наушника? Затем окно скользнуло вниз и высунулось дуло винтовки. Недалеко, но достаточно далеко. Автомобиль находился в пятидесяти метрах от ротонды, на прямой видимости.

Я уронил очки и побежал, обошел машину, схватился за бочку и потянул. Вы не держите длинное огнестрельное оружие крепко; вы сжимаете его. Винтовка высвободилась, и мужчина выругался. Он открыл дверь и бросился на меня, как разъяренный бык. Я сильно ударил его прикладом винтовки по голове сбоку. Он прислонился спиной к машине, но это было еще не все. Он нанес удар ногой, попал по винтовке и отбросил ее в сторону. Кепка, которую он носил, упала. Он был лысым, коренастым, крепкого телосложения. Он был моим мужчиной.

Он знал, как бороться, заходя низко и жестко. Он был моложе и сильнее меня, но у меня было топливо для ярости. Он попытался сильно ударить меня в промежность, но я вовремя подставил колено. Удар был болезненным, но он задел боуна и причинил ему боль больше, чем мне. Я сильно наступил на его подъем и использовал рычаг, чтобы врезать кулаком ему в нос.

Это его не слишком обеспокоило, и он нацелился ударить меня ногой в колено. Просто промахнулся, и это вывело его из равновесия. Я нанес левый апперкот ему по яйцам и опустил сжатый правый кулак на его затылок, когда он падал. Он растянулся на земле, оглушенный, но все еще в сознании.

Я склонился над ним, как Демпси над Фирпо.

‘Вы убили Лили Траскотт’.

Он вел игру, пытался подколоть меня, чтобы я дал ему еще одну возможность. ‘Конечно, сделал", - сказал он, и поток крови и слизи потек ему в рот. Он выплеснул все это на меня. ‘Ей тоже было чертовски приятно, после того как я трахнул ее’.

Я прижал его к горлу левой рукой, перерезав ему трахею. Теперь я мог слышать шум вокруг себя - крики, бегущие шаги. Лучи факелов прорезали темноту. Мне было все равно. Я сунул руку в карман куртки, куда положил "Вальтер", и выдернул его. Я ударил его коленом в грудь, чтобы удержать, в то время как обеими руками взвел курок пистолета. Я прижал дуло к его лбу.

‘Давай, пизда. Держу пари, у тебя кишка тонка.’

Я услышал крик: ‘Клифф, не надо!’ Таунсенд?

Я нажал на курок.


26


Пистолет не выстрелил. Чьи-то руки схватили меня, обвились вокруг меня, и меня оттащили от человека на земле. Кто-то пытался отобрать у меня пистолет, но я отрубил руку и оттолкнул людей, стоявших у меня на пути. Кто были все эти люди?

Я побрел в сторону пляжа. Кто-то побежал, чтобы обойти меня с фланга, но я направил на него пистолет, и он отступил. Я спустился по ступенькам и пошел по песку. То, что я почти сделал, казалось, заставило мой мозг закружиться, так что я ничего не мог видеть, слышать или чувствовать, пока вода не захлестнула мои ноги и волны не накатили на меня. Шок от холодной воды вывел меня из оцепенения. Я отвел руку назад и выбросил пистолет так далеко, как только мог, в сторону троса, удерживающего сеть от акул, и выкрикнул имя Лили, когда отпустил его. Это было похоже на своего рода отказ.

Они ждали меня обратно на траве. Я видел, как мужчину, которого я раздавил, затолкали в машину. Таунсенд был там, и Жак, и двое мужчин, которых я не знал, и двое, которых я знал - Мэтьюз и Маттиоли из отдела внутренних расследований. Они держались на расстоянии, но я протянул им пустые руки, чтобы показать, что я не вооружен, на случай, если они не видели, как я выбросил пистолет.

‘Что происходит?’ Я сказал.

Мэтьюз сказал: ‘Вы чуть не совершили убийство’.

‘Хотя нет. Кто эти другие парни? Что вы все здесь делаете?’

Джейн Фэрроу подошла ближе и коснулась моей руки. ‘Спасибо, Клифф. Я думаю, ты спас мне жизнь. У того парня была снайперская винтовка с инфракрасным прицелом, настроенным в самый раз.’

"Что значит "ты думаешь"?" Таунсенд сказал.

‘Она имеет в виду, что он, возможно, собирался убить Перкинса", - сказал я. ‘С этими ублюдками все возможно. Я все еще не понимаю, откуда все взялись.’

‘Я все это время работала в отделе внутренних расследований", - сказала Джейн. ‘Мы знали, что в подразделении было грязно, и я прокладывал себе путь к такого рода встрече с кем-то, кто заключил бы сделку против других. Мы нацелились на Грегори, затем пришлось переключиться на Перкинса. Как и вы, мы привлекли технических специалистов.’

‘Но почему вы завербовали Клиффа и меня, если у вас уже был план?’ Сказал Таунсенд с болью в своем обычно контролируемом голосе.

Начался легкий моросящий дождь.

‘Нам обязательно делать это здесь?’ Сказал Маттиоли.

‘Я им не доверяла", - сказала Джейн. ‘После того, что я видел за последний год или около того, ты винишь меня?’


После этого все было как в тумане из полицейских машин, телефонных звонков и интервью. Позже, собирая все воедино, я узнал, что Перкинс сделал определенные признания, записанные на пленку и Таунсендом, и Жаком, и ребятами из отдела внутренних расследований. Результаты Таунсенда были лучше.

Перкинс обвинил Кристоса и других в преступлениях Северного отдела, и все они начали делать грязные делишки друг против друга. Человеком, с которым я разбирался, был Пол Генри Брюер, который был оправдан по одному обвинению в убийстве и подозревался в нескольких других. Были обнаружены его мотоцикл и пистолет 22 калибра, а анализ ДНК показал, что он был на месте убийства Уильямса и Грегори. Кристос обвинил его в убийстве Лили, но его обвинили только в смерти двух полицейских. Более серьезные дела. Мне было все равно. Я услышала его признание о Лили и пожалела, что не ударила его еще несколько раз, и посильнее.

Против Таунсенда могли быть выдвинуты всевозможные обвинения - сокрытие улик, заговор - и против меня, то же самое, плюс преступления с применением оружия. Ни одна не была. На самом деле у меня были почти все в порядке с полицией, и они предложили мне консультацию, чтобы помочь мне справиться с яростью, которую я испытал, когда намеревался вышибить мозги беспомощному человеку. Я вежливо сказал им, что они могут с этим сделать.

Я встретился с Пэм Уильямс, которая изменила свое мнение о Сиднее, и Ханной Морелло после того, как они вернулись из Квинсленда. Они пригласили меня на барбекю - дети, родственники мужа, кузены, родственники. Они поблагодарили меня за то, что я помог им хоть как-то примириться со смертью их мужей. Я поблагодарил их за их вклад почти в тех же выражениях. Они сказали мне, что каждый из них получил по две юридические консультации. Один предположил, что у них были случаи получения компенсации от полицейской службы, другой заключался в том, что их выплаты по выслуге лет могут оказаться под угрозой, если они будут продолжать расследование. Некоторые вещи никогда не меняются.

Какое-то время эта история была большой новостью, но из-за того, что правительство штата испытывало трудности после отставки премьер-министра и различных ошибок, а федеральное правительство попало в беду из-за международных разногласий, политика отодвинула ее в сторону. Но Таунсенд поддерживал с ним связь и сказал мне, что дела Северного криминального отдела всплывают на поверхность и распутываются. Медийная личность и религиозный деятель оказались одним и тем же лицом - пастором евангельской церкви с телешоу. Он был уличен в шантаже члена церкви в связи с убийством при попустительстве полиции. Он злоупотребил значительными федеральными средствами для махинаций с отмыванием денег, в которых участвовали полицейские, и предоставил полиции конфиденциальную информацию в обмен на защиту с их стороны от жалоб, когда обустраивал свое гнездо. Это была основная история, которой, очевидно, занималась Лили, но не единственная. Последнее, что мы слышали, прокуроры не вышли на политика, занимающегося иммиграционной аферой. Поймали нескольких советников с деньгами и связями, которых у них не должно было быть, хотя.

Таунсенд не получил его внутренней истории. Все доказательства были подсудны. Я поддерживал с ним связь в течение следующих нескольких недель, пока колеса полиции и обвинения медленно начинали вращаться. Мы немного выпили.

‘Как Джейн?’ Я спросил, когда мы потягивали его односолодовый виски в пасмурный день в его аккуратно выложенном кирпичом дворике.

Он покачал головой. ‘Это не сработало’.

‘Почему это? Ты сделал все, о чем она просила.’

‘В этом могла быть проблема’.

Я знал, что он имел в виду. Некоторые женщины, не так уж и много, хотят оппозиции, состязания. Я сказал что-то в этом роде.

‘Да. Отчасти так оно и есть, но она подсела на работу под прикрытием, скрытное, обманчивое. Это как наркотик. Помните, вы говорили мне, что в ее послужном списке есть пробел?’

‘Да’.

‘Она сказала - не волнуйтесь, я не подал виду, что вы мне сказали, - что она проходит курс подготовки для работы под прикрытием. Она не всплывет, когда все эти вещи будут смываться. Она будет защищена, и она сможет продолжать и делать что-то еще под одеялом. Каламбур неуместен. Черт, я взбешен.’

‘Ты человек", - сказал я.


Мне нужно было закончить дело. Я попросил Фила Лоутона выяснить, кто был специалистом по информационным технологиям в Северном отделе по борьбе с преступностью. Я не сомневался, что он мог это сделать, и он сделал, пробормотав что-то о сигнатурах систем, что бы это ни значило. У Родни Сент-Клера, ИТ-консультанта с докторской степенью из Массачусетского технологического института, был офис в Чатсвуде. Я записался на прием, заявив, что мне нужна консультация по установке и обслуживанию компьютерной сети в моем небольшом, но растущем бизнесе.

Офис находился через дорогу от винного бара, где я встречался с Ли Таунсендом и Джейн Фэрроу, что теперь казалось давным-давно. Я пообещал себе выпить там, когда закончу свои дела.

St Clair Systems занимала половину второго этажа здания. В нем была секретарша и несколько кабинетов. Я мог слышать щелканье клавиш за закрытыми дверями, когда секретарша привела меня туда, где босс принимал своих клиентов. Сент-Клер был мужчиной среднего роста, чуть за тридцать, аккуратно ухоженный. Офис был хорошо обставлен, но без излишеств. Это внушало доверие, но не предполагало чрезмерных расходов на накладные расходы. Сент-Клер встал и вышел из-за своего стола, когда я вошел, и его рука автоматически взметнулась.

Он бросил на меня один взгляд, побледнел и отступил к своему стулу.

Я запер за собой дверь и присел на край стола. Я отодвинула телефон за пределы его досягаемости.

‘У меня нет малого бизнеса, - сказал я, - и мне не нужен консультант. Какие-нибудь зуммеры, сигналы тревоги под столом?’

‘Д... да’.

‘Держите руки так, чтобы я мог их видеть. Она все еще была там, когда вы работали на ее компьютере. Лежал мертвый на кровати.’

Он закрыл глаза, как будто заново переживал ту сцену.

‘Вы из полиции?’

‘Нет. Она была моим партнером.’

‘О, Боже...’

‘Кто еще там был? Кристос?’

Он кивнул, потеряв дар речи от страха.

Я смягчил угрожающую манеру. ‘Что у него было на тебя?’

Он изо всех сил пытался взять себя в руки. ‘Что ты собираешься со мной сделать?’

‘Ничего, если я получу нужную мне информацию. Если я этого не сделаю, ты можешь поцеловать все это на прощание.’

‘Я… Я установил системы в нескольких компаниях и сделал их менее безопасными, чтобы Кристос и другие могли ими пользоваться. Он угрожал разоблачить меня, если я не ...

Я остановил его. ‘Ладно, он держал тебя за яйца. Итак, вы прочитали, что было на ее компьютере, верно?’

Снова занервничав, он кивнул.

‘Что Кристос хотел знать? Не лги мне, потому что я знаю ответ.’

‘Он… он хотел знать, кто в полиции предоставил информацию… журналист... к ней.’

‘И вы смогли сказать ему это?’

‘Да. Там был код, но его было очень просто взломать.’

‘Кто?’

‘Некто по имени Джейн Фэрроу, детектив из того же подразделения, что и Кристос’.

Я соскользнула со стола и села, в то время как Сент-Клер осторожно достал салфетку из коробки на столе и вытер лицо.

‘Вам повезло, ’ сказал я, ‘ на самом деле вы не стали причиной ничьей смерти’.

‘Я не понимаю’.

‘Вы не обязаны. Вам просто лучше надеяться, что ваше имя не всплывет в расследовании подразделения.’

‘Вот почему я волновался, когда увидел тебя’.

‘Продолжайте беспокоиться’.


Я пошел в винный бар и заказал большой бокал красного. Был поздний вечер и темнело. Может начаться дождь, а я все еще ничего не предпринял для починки дворников Falcon. Я потягивал вино и обдумывал это. Это имело странный смысл. Кристос и Перкинс знали, что Джейн Фэрроу допустила утечку, но они не знали, что она была агентом внутренних расследований. Они знали, что она брала откаты, как она призналась Таунсенду и мне - чтобы поддержать доверие. Они, вероятно, подумали, что она добивалась большей доли участия в акции или стратегической дискредитации кого-то, преграждающего ей путь к продвижению. Вероятно, увидел, что она в сговоре с Уильямсом, и взял его, чтобы напугать ее. Тогда Грегори взломал все самостоятельно и должен был быть устранен.

Я бы многое отдал, чтобы услышать разговоры между Кристосом и Перкинсом после того, как люди из отдела внутренних расследований переехали в подразделение после смерти Грегори. Они, должно быть, вспотели. Предполагая, что они все еще думали, что Джейн Фэрроу ведет свою собственную игру, шанс убить ее, когда она предложила встречу с Перкинсом, казался бы посланным небом. Брюер был на высоте.

Учитывая то, как она способствовала смерти Лили, и как она лгала и манипулировала Таунсендом и мной, было почти утешительно знать, что она не была такой умной и скрытной, какой считала себя. Или что все оказалось сложнее, чем она себе представляла. Почти. Где-то в будущем она может получить по заслугам.


27


Рассмотрение завещания на имущество Лили прошло гладко. Тони продала свой дом, и моя доля была достаточно близка к трем сотням тысяч. Я получил еще шестьдесят тысяч из портфеля акций Лили. Я отдал часть денег Меган, чтобы помочь ей купить квартиру. Я потратил немного на ремонт дома Глебов - крышу, лестницу, окна. Я получил новые ковры и новую сантехнику для ванной и кухни. Деревья были подстрижены, кирпичи во дворе были заново уложены, а участки, которые остро нуждались в ремонте, были покрашены. Осталось много денег.

Я оставался с Фрэнком и Хильдой, пока выполнялась работа, и, как ни странно, когда я вернулся в дом, мне там не понравилось. Какая-то связь с ним была разорвана. Я выбросил большую часть мебели, остальное сдал на хранение, сдал дом в аренду, и Фрэнк с Хильдой вернули меня обратно через неделю.

‘Так что ты собираешься делать?’ Хильде сказала.

‘Вы когда-нибудь слышали о Тони Траскотте?’

‘Нет-о, ну я знаю фамилию...’

‘Младший брат Лили. Он проведет бой на выбывание за титул чемпиона мира в полусреднем весе в Неваде в следующем месяце. Он посвящает бой Лили. Я еду туда, чтобы поддержать его.’

Фрэнк сказал: "Общался плечом к плечу с Рассом, Джеффом и Майком’.

‘Это верно. За пределами ринга.’

‘Что тогда?’ Хильде сказала.

‘Немного попутешествовал, я полагаю. Европа, Штаты. Я бы хотел увидеть Новый Орлеан, когда он действовал. Возможно, придется довольствоваться Мемфис-Грейсленд, the Sun studios.’

Хильде настаивала. ‘После этого?’

Я не заглядывал дальше в будущее. У меня были друзья, разбросанные по всему миру и в Австралии. Люди, с которыми нужно наверстать упущенное. Несколько врагов, но никаких незаконченных дел.

Я сказал. ‘Кто знает?’


Питер Коррис


Афтершок


1


Хорри Джейкобс был одним из самых маленьких взрослых, когда-либо заходивших в мой офис. С его ботинками на ногах и шляпой на голове он все равно не превысил бы пяти футов более чем на дюйм. Он был плотного телосложения, аккуратным пожилым человеком в сером костюме без галстука и с "Ньюкасл Геральд" под мышкой .. Благодаря ему офис выглядел большим, чего на самом деле не было.

‘Меня зовут Хорри Джейкобс, мистер Харди. Я из Ньюкасла.’

Я пожал ему руку и жестом пригласил в кресло для клиентов, думая, что новокастрийцы так делают. Вы не найдете вуллонгонцев, говорящих ‘Я из Вуллонгонга’. У меня такое чувство, что они могли бы немного повторить это в Квинсленде - "Я из Рокки" - что-то в этомроде. Я сел за свой стол, который находится в Дарлингхерсте, из отдела утилизации офисов, и спросил мистера Джейкобса, что я могу для него сделать.

Он сел, положил газету на пол возле своего стула, снял шляпу и сказал: ‘Вы слышали о землетрясении в Ньюкасле?’

Я кивнул. Кто этого не сделал? Он потряс Сидней и некоторые районы на юге, востоке и западе, нанес большой ущерб в Ньюкасле и убил около дюжины человек там, наверху.

‘Я прожил в Ньюкасле всю свою жизнь, никогда не видел ничего подобного’. Хорри Джейкобс теребил свою шляпу. ‘Кирпичи летают в воздухе. Я пропустил войну, но я думаю, что это должно было быть что-то вроде этого. Один из этих кирпичей попал в тебя, и тебе конец.’

Я достал блокнот и записал дату и имя клиента, как предписывают правила, регулирующие профессию частного детектива, но я не слишком надеялся получить здесь какой-либо бизнес. Я оценил его возраст примерно в семьдесят. Он выглядел как человек, который усердно работал всю свою жизнь. Его кожа была обветренной, а руки были увеличены, что характерно для ручной работы. Вы больше не часто это видите; я не мог припомнить, чтобы у меня когда-либо был клиент с запястьями и кистями, как у Хорри, - не платящий клиент. И стихийные бедствия выводят их из тупика - помешанные на компенсациях, помешанные на судебных разбирательствах.

Я нарисовал на блокноте - 120, 150, 175 - скользящую шкалу суточного курса доллара. Я мечтал о том, чтобы взимать с клиентов плату в соответствии с их проблемами и средствами. Проблема была в том, что у меня не было ни одного клиента с тех пор, как мне пришла в голову эта идея. Если бы казначей хотел, чтобы экономика замедлилась, я мог бы показать ему, что такое черепаший темп, прямо здесь. Я решил быть добрым. ‘Я не занимаюсь вопросами страхования, мистер Джейкобс. Я не знаю, имели ли вы дело с какой-либо из крупных страховых компаний в последнее время, но они не слишком неблагоразумны, и вы можете получить юридическую помощь с ...’

Джейкобс наклонился вперед в неудобном кресле. ‘Мне не нужна юридическая помощь, приятель. Мне не нужна страховка. Я живу в Дадли, в пятнадцати милях от Ньюкасла. Я почувствовал кровавое землетрясение, но я ничего не потерял. Не так сильно, как окровавленный стакан.’

‘Хорошо", - сказал я. ‘Ну, в чем проблема?’ Когда он наклонился вперед, я заметила, что его костюм был хорошего покроя, а бледно-голубая рубашка средней цены. Я проклял казначея и обвел 150 в блокноте.

Он оглядел комнату, отмечая простую меблировку и низкий уровень обслуживания. Я никогда не слышал о Дадли. Возможно, это было место для богатых, вышедших на пенсию жокеев и тренеров лошадей или каскадеров из фильмов. С его внешностью и телосложением Хорри мог быть любым из них. В любом случае, он, казалось, привык к более высоким стандартам размещения. ‘Сколько вы берете?’ он сказал.

Я импровизировал. ‘ Сто двадцать в день, плюс расходы. Аванс на семь дней, пятьдесят процентов подлежит возврату, если через три дня ничего не получится. Я должен сказать вам, что гонорары частных детективов редко подлежат вычету из налогов.’

‘Мне не нужно беспокоиться о налогах", - сказала Хорри. ‘Ты складываешь шансы немного по-своему, а?’

‘Как это?’ - Сказал я.

‘Вы гарантированно получаете оплату за три с половиной дня из семи. По правилам, их должно быть три. Не то чтобы для меня это имело какое-то значение, черт возьми. Я могу себе это позволить.’

Я начинал ценить мистера Джейкобса. Мне нравится Ньюкасл, и если его бизнес привел меня туда, тем лучше. Хорошо для отчета о расходах, и с приближением лета было бы неплохо выбраться из Сиднея. Я видел себя занимающимся серфингом на пляже Стоктон, зарабатывая 120 долларов в день за ... занятие чем? Конечно, ничего рискованного или грязного, не для такого милого старика, как Хорри? Его костюм был не настолько хорош. ‘Лучше назовите мне свое полное имя и адрес, мистер Джейкобс, а также род занятий’.

Хорри бросил шляпу на стол, достал пачку "Senior Service" и открыл ее. ‘Ты не возражаешь? Должен сказать, что в эти дни.’

‘Продолжай", - сказал я и просто перестал комментировать, что в его возрасте какой был бы вред. Я пододвинул к нему стеклянную пепельницу, в которой несколько недель не было ничего, кроме пыли, и приготовился писать и бороться с тягой к табаку. Я прекратил много лет назад, но это никогда не проходит.

Хорри прикурил одноразовой зажигалкой, роскошно затянулся и умело стряхнул пепел в стеклянную мешалку. Курильщик есть курильщик.

‘Хорас Реджинальд Джейкобс, шестьдесят девять лет, Бомбала-стрит, 7, Дадли. Шахтер на пенсии. Женат сорок лет, четверо детей, четырнадцать внуков.’

‘Поздравляю", - сказал я.

Он сердито пыхтел. ‘Это должно быть умно?’

‘Нет, я серьезно. Особенно о том, что мы так долго были женаты. В наши дни это становится редкостью. Насчет детей, я бы не знал. У меня никогда не было никаких’

Он затушил сигарету, выкуренную меньше чем наполовину, и внимательно посмотрел на меня. Его бледно-голубые глаза были окружены морщинками, а лицо начало осунуваться, но не в тех неодобрительных чертах, которые вы часто видите. У Хорри был вид человека, больше интересующегося жизнью, чем критикующего ее. Он смотрел на лицо, которому было далеко за сорок, со сломанным носом и несколькими шрамами от кулаков и вредных привычек. У меня, как и у него, была густая шевелюра, но в то время как у него она была белой с примесью темного, у меня все было наоборот. ‘Ты не весенний цыпленок, но еще не поздно начать’.

Я улыбнулся и покачал головой. В одном браке и трех или четырех серьезных отношениях эта тема никогда не поднималась. Это должно было что-то значить. ‘Возможно, вы можете сказать мне, почему вы здесь, мистер Джейкобс’.

‘Разве ты не хочешь знать, как я могу позволить себе платить тебе?’

Я пожал плечами: "Твой костюм говорит, что ты можешь. Я предполагаю, что вы получили хороший пакет резервирования. Удачи тебе.’

Он фыркнул. ‘Ты был бы неправ. Я работал до того дня, когда мне исполнилось шестьдесят пять. Я получил приличный супер, но ничего особенного. Нет, приятель, причина, по которой я могу сидеть здесь со своей чековой книжкой в кармане сшитого на заказ костюма и слушать, как ты говоришь о ста двадцати баксах в день, заключается в том, что я выиграл в лотерею через пару недель после выхода на пенсию. Более миллиона.’

‘Это потрясающе", - сказал я. ‘Ты выглядишь в добром здравии, твоя семья, похоже, в порядке. Я не вижу, чтобы у тебя в этом мире были проблемы.’

‘Я бы не стал, если бы чертовы копы и прочие писаки делали свою работу. Но они просто считают меня старым, богатым и сумасшедшим и говорят мне отвалить.’

Мы как раз подходили к этому. Какая-то бюрократическая ошибка, связанная с землетрясением. Хорри был шахтером. Возможно, он знал, что под Рабочим клубом была шахта, которая обрушилась и убила около десяти пенсионеров. Это было бы интересно, но немного не по моей части. Территория омбудсмена.

Должно быть, я выглядел сомневающимся, потому что в голосе Хорри появились умоляющие нотки. ‘Мне нужна ваша помощь, мистер Харди. Меня навел на тебя кто-то с радио в Кемпси’

Я готовился снова рисовать каракули, но то, что он сказал, заставило меня сжать карандаш так сильно, что я чуть не сломал его. ‘Кто?’

‘Женщина по имени Хелен Бродвей. Понимаете, я пришел в отчаяние, когда никто в Ньюкасле не захотел меня слушать, и я начал звонить на радиостанции, пытаясь попасть в эфир. Ну, у меня ничего не вышло. Но эта женщина с Бродвея уделила мне время. Она сказала, что не может выпустить меня в эфир, но посоветовала мне связаться с вами. Я сказал ей, что у меня не было недостатка в шиллинге, понимаешь?’

Хелен Бродвей. Я не видел ее три года, но иногда мне снилось, что мы все еще вместе и над чем-то смеемся, куда-то идем, занимаемся любовью одним из множества способов. Я никогда не знал, называть ли эти сны хорошими или плохими. Они оставили во мне чувство истощения и отчаяния. Противоядием было подумать о нашей последней ссоре из-за обязательств и приоритетов и о том, насколько все это было безнадежно. Для нее было потрясением услышать, как незнакомец произносит ее имя. Я написал ‘рекомендовано Х. Бродвеем’ заглавными буквами на блокноте и попытался отключить прошлое и настроиться на настоящее. ‘Расскажите мне, что вы ей сказали, мистер Джейкобс’.

Как рассказчик Хорри Джейкобс был хорошим шахтером. Он начал с того, что вернулся с рабочего места, с рассказа о том, как он встретил своего друга, Оскара Баха. ‘Он был забавным парнем, Оскар. Я встретил его на пляже Дадли, на рыбалке. Я заядлый пляжный рыбак, понимаешь? Оскар был новым приятелем, но он довольно быстро освоился. Мы поймали несколько чертовски огромных лещей и плоскоголовых, я и Оскар. Он был немного нетерпелив, не стал как следует искать сточную канаву. Не мог дождаться, когда вставит свою реплику. Я показал ему несколько вещей. Он любил ловить рыбу.’

Я чувствовал, что должен немного изменить ситуацию. ‘ Он тоже был шахтером? - спросил я.

‘Оскар? Никакого страха. Однажды я попытался затащить его в яму, просто чтобы показать ему, каково это. Он вошел в клетку и сразу же вышел обратно. Не смог смириться с этим. Нет, у Оскара был свой бизнес. Он участвовал в игре по борьбе с вредителями. Вы знаете, распылять и закладывать яд для тараканов и все такое. Он был в этом немного замешан, но он все сделал правильно. Только что снял коттедж в Дадли, ничего особенного. Ему не очень нравилась эта работа, особенно проникать под дома, но он был сам себе начальник, и ему это нравилось.’

Хорри Джейкобс закурил еще одну сигарету и посмотрел в направлении моего единственного окна. Когда это случилось, он смотрел на север, и именно там были его мысли. ‘Мы были хорошими друзьями, я и Оскар, на протяжении пяти лет. Мне немного не хватало друзей с тех пор, как я отказался от грога. Шахтеры, вы знаете, они все пьют как сумасшедшие. Когда ты останавливаешься, ты теряешь своих товарищей.’

Я кивнул. Я легко мог представить, как это происходит. Одна из причин, по которой я никогда не останавливался.

‘Мне пришлось остановиться. У меня заболел живот, я не мог нормально работать. Жена ненавидела это. Итак, я остановился. Оскар к нему не прикасался. Никогда не было. Сказал, что ему не понравился вкус. Он тоже был немного фанатиком фитнеса. Прошелся повсюду. Я не думаю, что ты знаешь Дадли?’

‘Нет. Что это рядом?’

‘Рыжая’.

‘Я занимался там серфингом. Много лет назад.’

‘Да, большой пляж для серфинга. Дадли другой. К нему даже нельзя было подъехать, пока пару лет назад не проложили грунтовую дорогу. По-прежнему не находит большого применения. Там вокруг сплошные зоны отдыха, берег и все такое. Вы можете стоять в некоторых частях пляжа Дадли и не видеть ничего рукотворного. В любом случае, я бы поехал туда, где начинается трасса, и прогулялся до пляжа. Пятнадцать минут по трассе. Оскар каждый раз уходил из дома пешком. Отложите еще на пятнадцать минут, чтобы добраться туда. И он всегда возвращался пешком, не соглашался на то, чтобы его подвезли. Крупный парень, очень сильный. На двадцать лет моложе меня.’

У меня была фотография двух мужчин, старого и среднего возраста, маленького и крупного, типичного австралийца и мужчины с европейским именем. Бах. Что это было? Какой национальности был композитор? Немецкий? А Джейкобс? Это был еврей? Была ли картина еще более странной, чем я сначала подумал? ‘У вас какой-то спор с мистером Бахом, мистер Джейкобс?’

Его брови взлетели вверх, и он чуть не подавился сигаретой. ‘Я и Оскар? Никогда. Лучший из приятелей. Никогда не было синевы. Ни разу. Конечно, жене он не совсем понравился. Она немного старомодна, Мэй. То, что Оскар был немцем, было для нее небольшой проблемой. Она потеряла кого-то из семьи на войне.’

Я мог видеть, что Хорри собирался рассказать историю по-своему, в своем собственном темпе. Я написал в блокноте "Мэй Джейкобс" и поставил немецкий рядом с именем Баха. Johann Sebastian. Конечно, кем еще он мог быть. ‘Но тебя это не беспокоило?’

Хорри затушил сигарету, выкуренную лишь наполовину, как и раньше. ‘Я? Нет. Я работал над проектом "Снежная река" с парнями со всего мира - немцами, поляками, югославами, Чехами, называйте кого хотите. Хорошие парни и ублюдки, такие же, как мы. Оскар был хорошим парнем.’

Он сунул руку в нагрудный карман своего пиджака и достал кожаный бумажник. Из бумажника он извлек газетную вырезку. Он развернул его и подтолкнул ко мне через стол. Вырезка была из "Ньюкасл Геральд" от 3 июля. Это был отчет о начале расследования смертей, вызванных землетрясением в Ньюкасле. Основная часть отчета была сосредоточена на тех, кто погиб в течение нескольких секунд после 10.27 утра, когда произошло землетрясение, в результате обрушения Рабочего клуба в центре города. Также расследовались случаи гибели двух мужчин и женщины в результате падения стекла и каменной кладки в Гамильтоне и Оскара Баха, сорока восьми лет, который погиб, когда на него упала часть церкви. В то время мистер Бах обрабатывал фундамент церкви от заражения вредителями. Часть о Бахе была подчеркнута.

Я быстро просмотрел вырезку. Казалось, что большая часть вины ляжет на отцов города, которые устроили нестабильные насыпи в районе Ньюкасла. Безопасная цель. В то время я случайно следил за ходом расследования и запомнил эти выводы. Я не помнил имени Оскара Баха. Если бы я руководил современной, высокотехнологичной операцией, я бы передал вырезку секретарю, чтобы она прогнала через Нашуа. Не здесь, на Сент-Питерс-Лейн, Дарлингхерст. Я вернул вырезку и был воодушевлен, увидев, что Хорри положил чековую книжку на стол рядом со своим бумажником. ‘Это, должно быть, был шок", - сказал я. ‘Вот так потерять друга’.

‘В том-то и дело, приятель. Я не мог потерять его вот так. Я видел Оскара Баха живым и здоровым в 10.32. Это через пять минут после кровавого землетрясения.’


2


Я выпрямился на своем стуле и по-новому взглянул на Хорри Джейкобса. Бывший шахтер с обветренным лицом. Что это значило? Ничего. Он был не только шахтером, но и рыбаком. Что за шахтер заводит дружбу с немецким контролером вредителей? Я сразу же отмел это в сторону. Одним из немногих австралийских историков, которых я когда-либо читал, был Мэннинг Кларк, и его замечание о том, что ‘жизнь необъятна’, всегда казалось мне правдой. Дружеские отношения могут быть такими же разнообразными, как и все остальное. Старые, бледные глаза Хорри Джейкобса неотрывно сверлили меня. ‘В этом-то и проблема, мистер Харди. Мой приятель Оскар не погиб во время землетрясения. Кто-то убил его и засыпал во все эти развалины из кирпича и известкового раствора под церковью. Но никто не будет меня слушать.’

‘Давайте сначала рассмотрим это с официальной точки зрения", - сказал я. ‘Я не говорю, что это правильный ракурс. Просто то, что лучше всего посмотреть, как система справилась с этим.’

‘Система засунула это под чертов ковер", - пробормотал Хорри.

‘Что выяснило дознание?’

Он снова открыл бумажник и достал другую вырезку. Он посмотрел на это и покачал головой. Смерть в результате несчастного случая. Хочешь посмотреть?’

‘Не сейчас. Вы давали показания, мистер Джейкобс?’

‘Нет. В этом-то и загвоздка. Я помчался посмотреть, что с Мэй все в порядке. Какой-то глупый придурок врезался в меня, и я оказался в больнице с порезами и сотрясением мозга. Я был в отключке несколько дней. Когда я пришел в себя, я беспокоился о Мэй больше, чем о себе. Но с ней все было в порядке. Я уже не так молод, как раньше, и у меня много денег. Какое-то время они одевали меня в вату. Прошла неделя или больше, прежде чем я услышал, что Оскар погиб во время землетрясения. Я пытался сказать им, что это чушь собачья, но они не слушали. Даже Мэй мне не поверила. Они посчитали, что автомобильная авария повредила мои мозги. Тебе кажется, что я в замешательстве?’

Я покачал головой. ‘Нет’.

‘Чертовски прав, я не такой. Я увидел Оскара на улице возле той церкви через пару минут после того, как все это чертово место перестало трястись. Более того, он увидел меня.’

‘ Он помахал рукой или что-то в этом роде?

‘Нет, но я мог сказать, что он видел меня. Затем он двинулся к задней части церкви. После этого я отправился домой.’

‘В вырезке говорится, что церковь была в Гамильтоне’.

‘Верно, Святой Крест на Бомонт-стрит. У меня есть маленький дом неподалеку оттуда, место, где мы с Мэй воспитывали нашу семью. Я сдаю его в аренду старому шахтеру, с которым я работал. Не бери с него много, ровно столько, чтобы он мог сохранить свою гордость, понятно?’ Я кивнул, Хорри Джейкобс начинал нравиться мне все больше и больше, и не только за его чековую книжку.

‘Послушайте, мистер Харди, они все это выстроили против меня. Я не молод, и мое зрение не на сто процентов. Кроме того, это был чертов сумасшедший дом на улице, как я и говорил. Разлетающиеся стекла, кирпичи… Я не стоял там с биноклем, направленным на лицо Оскара. Но я видел его!’

Хорри был не из тех, кого можно назвать дураком или лжецом. Он, очевидно, верил, что то, что он говорил, было правдой, что не означало, что это так, но означало, что потребуется какое-то доказательство, чтобы заставить его думать иначе. Другими словами, расследование. Я убеждал себя, что здесь есть работа, но Хорри столкнулся с одним серьезным препятствием.

‘Ты говоришь, что они сложили карты против тебя. Кто это "они"?’

Казалось, он подумывает о новой сигарете. Он отверг эту идею и оттолкнул пакет. Это был интересный знак - отказаться от реквизита, когда наступили трудные времена. ‘Назови их сам", - сказал он.

‘Что думает ваша жена?’

‘Ей не нравился Оскар. Это искажает ее суждения. Она мне не верит. Думает, что сотрясение заставило меня перепутать события, произошедшие до землетрясения и после. Я больше не могу говорить с ней об этом. Это нас слишком сильно расстраивает. Ральфу еще хуже.’

‘Ральф?’

‘Мой сын. Я говорил тебе, что у меня четверо детей - один сын, три дочери. От Ральфа было больше проблем, чем от трех девушек, вместе взятых, но с ним все в порядке. Не хочет слышать о том, что я встречаюсь с Оскаром, но.’

‘ Вы говорили с полицией? - спросил я.

‘Слишком правильно. Как только я услышал, что они говорили об Оскаре. Они не хотели знать. Ты слышал что-нибудь о вони в экстренных службах и так далее?’

Я пытался вспомнить. ‘Была некоторая критика - люди из скорой помощи против полиции или полиция против пожарной команды. Я на самом деле не следил за этим. Я помню материал о застройщиках, сносящих здания, которые не нужно было сносить.’

Хорри энергично кивнул. ‘Это уже другая история. Не заставляй меня начинать с этого. Да, в спасательной операции были некоторые промахи. Кажется, копы действовали немного жестко. Трудно сказать. Они, вероятно, сделали все, что могли, и вряд ли было чертовски весело копаться в этих зданиях, не зная, обрушится ли на тебя стена. Ходили слухи, что полиция снесла стену немного раньше, и, возможно, это затруднило вывод некоторых людей. Я не знаю. Но в любом случае, последнее, чего они хотели, это чтобы кто-то сказал, что с мертвецами не все в порядке...’

‘Я понимаю. Там было какое-то мародерство, не так ли?’

‘Верно. Вы бы поверили в это? Какой-то ублюдок стащил несколько ящиков пива из клуба, где погибли люди. Чертовски ужасный. Я хочу сказать, что весь город довольно быстро пришел в себя и начал объединяться - создавались комитеты, фонды, центры помощи и все такое. Я сам заработал несколько долларов. Но никто не хотел слышать ничего нового или непохожего. Все дело было закрыто, понимаете?’

‘Да. Что бы вы хотели, чтобы я сделал, мистер Джейкобс?’

Хорри был взволнован и внезапно стал выглядеть на свои годы. Теперь он взял сигарету и медленно прикурил, как это делает усталый человек. Первая ничья, казалось, успокоила его. ‘Миссис Бродвей сказала, что не собирается просто так это бросать. Сказала, что немного покопается, но она также рассказала мне, насколько ты хорош в своей работе. Она сказала, что у тебя талант разговаривать с людьми и выяснять вещи. Я хочу, чтобы ты разузнал об Оскаре.’

‘Ты был его другом", - сказал я. ‘Ты должен...’

Он пренебрежительно махнул сигаретой. ‘Я знал о нем чертовски много. Что я могу сказать, тебе потребовалось бы две минуты. Но я знаю одно - кто-то убил его и затолкал под эти обломки. Сделал это чертовски быстро и к тому же гладко. Должно быть, у него был враг. Я хочу знать, кто это был.’

Я наблюдал за ним, когда он затянулся сигаретой и продолжил разглядывать мое грязное окно. Я думал, что знаю, что творится у него в голове. Конечно, он хотел знать, кто убил его друга, как и любой нормальный человек. Но за этим стояло нечто большее. Старому, гордому человеку бросили вызов в его надежности, физической и умственной, и он хотел принять вызов. Я рассудил, что ему потребовалось много самоанализа, чтобы попросить меня о помощи. Я был внутри. Я достал стандартную форму клиента из верхнего ящика стола и нацарапал данные Хорри, пока он продолжал курить и смотреть на север. В разделе "Характер расследования" я написал: "О. Бах - обстоятельства смерти.’ Я подвинул бланк через стол, и он подписал его. Он выписал мне чек на восемьсот сорок долларов, и я согласился встретиться с ним на Бомонт-стрит в Гамильтоне завтра, в полдень. Он собрал свои бумаги с пола, шляпу со стола и убрал бумажник и чековую книжку. Мы пожали друг другу руки, и он ушел.

Внизу, у шкафа с документами, у меня был ящик кларета Lindeman's, который довольный клиент подарил мне три месяца назад. То есть у меня было то, что осталось от кейса - три бутылки. Я откупорил один из них и налил вино в один из множества неправильно подобранных бокалов, которые я держу в офисе. Это был стакан для официантов в пабе, и я наполнил его наполовину. Я потягивал напиток, сидя за своим столом с доказательствами работы передо мной - история, вопросы, на которые требовалось ответить, конфликты, подпись и чек. Интригующе. Твой счастливый день, Клифф. И помни, что тебе нравится Ньюкасл. Я выпил немного вина, но я думал не о землетрясениях и падающих кирпичах, я думал о Хелен Бродвей.

Прошло три года с момента последних гневных слов, последнего хлопанья дверью и краткого телефонного разговора. С тех пор ничего. Насколько я знал, она все еще была со своим мужем, джентльменом-виноделом, все еще продюсером на полставки на радио Кемпси, все еще матерью. Теперь это звучало так, как будто она переключилась и сама была в эфире. Я мог видеть это - она была начитанной, ненасытно любопытной и умела заставить людей чувствовать себя хорошо. Я мог представить, как она заводит какого-нибудь деревенщину-политика из Национальной партии, пока он не пожалеет об этом. Я задавался вопросом, внесла ли она какие-либо другие изменения. Осознание того, что она рекомендовала меня Хорри Джейкобсу, дало мне лучшее чувство, которое у меня было за долгое время. Меня это тоже напугало. Боль от нашего расставания все еще была со мной. Подобно войне в Малайзии и моему пребыванию в Лонг-Бей, это было не то, через что я хотел бы пройти снова. Затем я поймал себя на том, что думаю о расстоянии между Ньюкаслом и Кемпси. Пятьсот километров? Меньше?

Я допил вино и плотно вдавил пробку в бутылку. Я привел в порядок несколько бумажек, которые у меня валялись, и отнес чек Хорри в банк. На моем операционном счете его восьмисот сорока долларов было немного, но мои кредитные карты были оплачены, и я выплатил ипотеку за этот месяц. Сокол был недавно зарегистрирован, и я не был по-настоящему пьян в течение месяца. Все могло быть хуже. Я прогулялся по Краун-стрит и спустился в Сарри-Хиллз к офису the Challenger, независимого ежемесячника, основанного Гарри Тикенером после того, как он вырвался из корпоративных лап новостной организации. Гарри руководит таблоидом с небольшим штатом сотрудников из офиса на Киппакс-стрит, недалеко от того места, где играют большие мальчики в медиа-игре. Он нанял одних из лучших людей, с которыми работал в лучшие дни радикальной журналистики, и "Челленджер" выглядел свежим и захватывающим каждый месяц. Пока что. Газета переживала свой решающий второй год, с растущим тиражом, хорошей рекламной поддержкой, но боролась с экономическими приливами, как и со всем остальным.

Я поднялся на лифте на третий этаж и просунул голову в всегда открытую дверь. Все, то есть вся четверка, разговаривали по телефону. Гарри подозвал меня и указал на стопку последних номеров "Broadsheet", которые должны выйти через несколько дней. Оформление было суровым и драматичным - карта Австралии была разъедена по краям каким-то ядовитым, разъедающим веществом. Мыс Йорк наполовину исчез; Большая Австралийская бухта поглощала Нулларбор. Заголовком была "ГРЯЗНАЯ ДЮЖИНА" - КОМПАНИИ, КОТОРЫЕ ЗАРАЖАЮТ АВСТРАЛИЮ РАКОМ. Я сел, кивнул другим работникам и пролистал газету. Собственные увлечения Гарри были на первом плане: охрана природы, свобода личности, социальная и политическая сатира, читаемые книги, питьевое вино.

Он положил трубку и достал никаретку из пачки на своем столе. Гарри охотился на шестидесяти верблюдов в день, когда стартовал в Челленджере. Он посчитал, что одной формы суицидального безумия было достаточно. Он без энтузиазма затянулся и указал на бумагу. ‘Что бы ты сказал?’

‘Стоит четыре доллара", - сказал я. Это стоило пять.

‘Ублюдок", - сказал Гарри. ‘Это лучший выпуск на сегодняшний день. Я с уверенностью ожидаю шесть судебных исков.’

‘Ты можешь себе это позволить?’

Гарри провел рукой по редеющей копне светлых волос, которая всегда делала его похожим на деревенского парня, хотя он им не был. ‘У нас есть подкрепление. Если мы сможем привлечь парочку этих ублюдков к суду, мы выставим их в очень глупом свете.’

‘Удачи", - сказал я. ‘Я продлю свою подписку, если ты думаешь, что тебя хватит’.

‘Сделай это. И когда с любезностями покончено, чего ты хочешь, Клифф?’

‘Я хочу взглянуть на порезы после землетрясения в Ньюкасле’.

Смех Гарри отразился от дальней стены. С тех пор, как он бросил курить, у него стало намного больше поводов для смеха. ‘Какие порезы? Вы думаете, мы можем позволить себе обрезать документы и подшить их? Забудь об этом. Порезы, приятель, вон там.’

Он показывал на стопки газет высотой в несколько метров на скамейке вдоль стены. Я оглядел комнату - Полин, секретарь и организатор, стучала по клавиатуре; Джек Сингер, заместитель редактора, читал стопку тусклых факсов, поднеся их к свету; Бет Льюис, специалист по верстке, наклеивала подписи под фотографиями на корректурный лист.

‘ Тут уже ничем не поможешь, Клифф, ’ сказал Гарри. ‘В этом месте все делается своими руками. 28 декабря и далее. В чем проблема?’

‘Я тоже заинтересован в расследовании’.

‘Июль и август. Иди к этому.’

Я застонал и встал со стула, чтобы подойти к скамейке. Я услышал шорох листовки и, обернувшись, увидел, что Гарри улыбается мне и протягивает несколько листов машинописного текста.

‘Что тут смешного?’ Я сказал. ‘Ты выглядишь так, словно только что стал редактором года’.

‘Всему свое время. Я просто подумал, что ты захочешь взглянуть на это. Это было отправлено для страницы сборника, о которой вы, будучи преданным читателем публикации, будете в курсе. Не могу запустить его в этом месяце, и это потребует легализации. Писательница говорит, что ей придется свериться со своими источниками, но это интересная статья.’

Я взял листы и посмотрел на верхнюю страницу. Статья была озаглавлена: ЖЕРТВА ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ? Автором сценария была Хелен Бродвей.


3


Хелен написала три страницы, излагающие историю Хорри Джейкобса в точности так, как он рассказал ее мне, без прикрас. Были включены несколько цитат: ‘Если это был не Оскар, то это был кто-то, кто выглядел как он, двигался как он и носил такую же кепку. И эта кепка была единственной в своем роде в неволе.’ Я должен был бы спросить о кепке. Часть материала была в точечной форме - вопросы, предположения. Хелен приложила записку для Гарри, в которой подчеркивалось, что это был черновик, над которым требовалось еще много поработать. Она задавалась вопросом, было ли ему интересно.

Когда я оторвала взгляд от страниц, Гарри смотрел на меня так, словно у меня выросли крылья. - Это ты? - спросил я. Я сказал.

- Что? - спросил я.

‘Заинтересовался. Помимо похотливого любопытства, я имею в виду.’

‘Не знаю", - сказал Гарри. ‘Как думаешь, в этом что-нибудь есть?"

‘Могло быть. Этот парень Джейкобс нанял меня, чтобы разобраться в этом.’

‘По рекомендации Хелен?’

Я кивнул. ‘Не придавай этому значения, Гарри. Она просто делает свою работу. Скажу тебе одну вещь, о которой она все же не упомянула.’ Я внезапно вспомнил о безжалостных методах Гарри, когда он был охотником за новостями. ‘Не для протокола’.

‘Я ранен’.

‘Хорри Джейкобс выиграл в лотерею несколько лет назад. Он при деньгах.’

Гарри положил свои кроссовки Nike на стол. С тех пор, как он перестал носить костюм, он никогда не надевает на ноги ничего другого, кроме кроссовок. Я думаю, он надел бы их с костюмом, если бы ему когда-нибудь снова пришлось ходить официально. ‘Вот это уже интересно", - сказал он. ‘Ты думаешь, это какая-то афера, чтобы заполучить его добычу?’

‘Я надеюсь, вы не позволяете своим авторам использовать подобные выражения’.

Он ухмыльнулся. ‘Ничего не могу с собой поделать - частный детектив в большом деле, большие деньги и женщина...’

Он позволил последнему слову повиснуть в воздухе. Гарри чрезвычайно понравилась Хелен, и он сказал мне, что я был дураком, отпустив ее. Я сказал ему, что все было не совсем так - скорее, меня разрывало на части, но с тех пор он видел, как я эмоционально спотыкаюсь, и был слишком хорошим другом, чтобы не надеяться на что-то лучшее для меня. Я сказал, что буду держать его в курсе. Полин закричала с другого конца комнаты, что она больше не может откладывать звонки Гарри. Гарри нажал кнопку на своем телефоне и поднял трубку.

Я подошел к скамейке запасных и начал просматривать отчет "Сидней Морнинг Геральд" о землетрясении и его различных последствиях. Ньюкаслская газета была бы лучше, но "Челленджер" не обращался к провинциальным газетам. Страницы, казалось, стали тяжелыми через некоторое время: мой разум не был полностью погружен в работу. Мне пришла в голову мысль, что Хорри Джейкобс был целью какой-то секретной операции. Это случается. Людей, которые быстро разбогатели, шантажируют, похищают, угрожают, обманывают. В течение многих лет после того, как им улыбнулась удача, их осаждают письма с мольбами и создатели беспроигрышных схем удвоения денег победителей, которым просто нужен небольшой начальный капитал. Это было то, что следовало обдумать наряду с вопросом о зрении Хорри и психическом состоянии, о возможности афтершоков и замедленного обрушения стен. Также, действительно ли тело, над которым проводилось дознание, принадлежало Оскару Баху. И кем он был, в любом случае? Затем возник вопрос об участии Хелен Бродвей и о том, можем ли мы оказаться здесь в ситуации, которую спортивные комментаторы назвали командной.

После часа работы с газетами и ксероксом у меня была солидная информация в прессе о землетрясении, спорах между спасательными службами, конфликтах между защитниками природы и застройщиками, сборе средств и расследованиях по погибшим. Я положил пять долларов на стол Полин. Она покачала головой и попыталась вернуть его мне.

‘Я оплачиваю расходы", - сказал я.

Гарри отодвинул рот от телефона. ‘Возьми это", - сказал он.

Я помахал им всем на прощание и вышел из офиса. Те, кто заметил, улыбнулись и помахали в ответ. Счастливая компания. Когда я вошел в лифт, я понял, что сам чувствую себя довольно счастливым.


Вернувшись в Дарлингхерст, я забрал Falcon с круглосуточной автостоянки, которая обходится мне дороже, чем я могу себе позволить. В прежние времена я парковал свою машину на цементной плите, предоставленной мне татуировщиком в обмен на то, что я позволил ему разделить острые ощущения моей профессии. Острых ощущений никогда не было много, но теперь нет плиты и татуировщика. Район меняется - когда-то винный бар превратился в фантастический магазин нижнего белья, вчерашние разрушающиеся студенческие трущобы - сегодня офис шикарного финансового консультанта. Угнетает, особенно если вам не нужны ни те, ни другие услуги. Я ехал домой в Глеб, думая о том, как однажды купил Син, своей бывшей жене, черную шелковую ночную рубашку от Дэвида Джонса и как она променяла ее на что-то другое.

Моя работа в последнее время, до нынешнего чрезвычайно сухого периода, состояла в основном из охраны, опроса свидетелей автомобильных аварий и выявления неплательщиков по платежам за техническое обслуживание. Было приятно иметь под рукой дело с несколькими поворотами и тупиковыми аллеями. К тому времени, как я добрался до Глеба, мне удалось выкинуть прошлое из головы и сосредоточиться на будущем. Я выпил в Токстете и согласился, что Balmain путешествовали не слишком хорошо. Моим собутыльником был Карл, которого до сердечного приступа называли принцем анархистов. Ему было пятьдесят пять, а выглядел он на семьдесят.

‘Светлое пиво на вкус крепче, а старые шейлы выглядят моложе’, - сказал Карл.

Даже это не могло меня угнетать. Я купила обычные вещи и вошла в дом, приготовившись к недолгой, высокомерной компании кота. Я бы кормил его и себя из консервных банок, виртуозно перечитывал фотокопии и пересматривал дело Джейкобса. Телефон настойчиво звонил, когда я вошла в дом. Я не включил автоответчик. Эта беспечность поставила под угрозу мое хорошее настроение. Я бросила пластиковые пакеты на пол и схватила телефон.

‘Клифф Харди’

‘Мистер Харди. Меня зовут Ральф Джейкобс. Я сын Хораса Джейкобса’ и я бы очень хотел с вами поговорить.’

Голос был ровным и спокойным, хорошо знакомым с такими фразами, как ‘очень похоже’. Он ни капельки не походил на своего старика. ‘Я не уверен, мистер Джейкобс", - сказал я. ‘О чем бы ты хотел поговорить?’

‘Я думаю, ты это знаешь’.

‘Я, конечно, не собираюсь обсуждать дела клиента по телефону’.

В голос закралась нотка нетерпения. ‘Достаточно справедливо. Я так понимаю, ты встречаешься с папой завтра в Гамильтоне?’

Я ничего не сказал, но "папа" мне понравился больше, чем ‘мой отец’.

‘Я позвонил ему сегодня днем, и он сказал мне, понимаете. Он не совсем здоров, мистер Харди. Я действительно думаю, что нам следует поговорить, прежде чем ты продолжишь.’

Если бы Хорри Джейкобс рассказал своему сыну о нашей встрече, это сняло бы меня с крючка. Может быть, Ральф мог бы дать мне что-нибудь полезное. Я сказал ему, что утром еду в Ньюкасл, но могу уделить ему полчаса заранее.

‘Когда?" - спросил он.

‘В девять часов, в Дарлингхерсте’. Я дал ему адрес.

‘Я должен зайти из леса Френча’.

‘Хороший ранний старт для вас, мистер Джейкобс. Увидимся в девять.’

Я налил немного скотча, залил его содовой водой, сказал себе, что это инфантильно - хотеть положить что-нибудь в рот, поджечь это и заработать себе рак легких, и сел с газетными вырезками о землетрясении. Это было почти так, как если бы газеты придерживались беспристрастной политики - сообщения о людях, раздавленных, пойманных в ловушку и похороненных, были уравновешены историями о почти промахах, чудесных спасениях и героизме. Для Австралии это была крупная катастрофа. Рабочий клуб на углу Кинг-стрит и Юнион-стрит сложился, как карточный домик; несколько этажей рухнули вниз, на автостоянку. Девять погибших, десятки раненых. На фотографиях была изображена Бомонт-стрит в Гамильтоне, похожая на зону боевых действий. Здания рухнули, как будто их разбомбили; три человека погибли, когда на них упали навесы магазинов и щебень. Еще многие были ранены.

В случае с Рабочим клубом, похоже, имела место изрядная доля человеческой ошибки. Здание не было старым, не та часть, которая пострадала больше всего. Были подняты вопросы о пригодности некоторых методов строительства. В отношении сооружений на Бомонт-стрит тоже были свои "если" и "но". Были ли правильно закреплены тяги, поддерживающие навесы? Ослабили ли ремонтные работы и подкрашивание фасадов зданий? Но в Гамильтоне основная проблема оказалась геологической. Район представлял собой пойму, а сама Бомонт-стрит была старым руслом реки Хантер. Его основным составом был песок, и когда произошло землетрясение, он затрясся, как желе на тарелке.

Удар пришелся по зданиям священным и мирским - Рабочему клубу, Ньюкаслскому клубу RSL, отелю Kent, нескольким школам, общественным центрам и церквям. Оскар Бах предположительно умер, когда на него упала секция стены церкви Святого Креста, когда он готовился обработать фундамент церкви химическим средством для борьбы с вредителями. Были и другие жертвы вдали от центра разрушений, которые подобно толчкам распространились на близлежащие города и пригороды. Местный известный музыкант скончался после эвакуации из больницы, где он перенес операцию; госпитализированная женщина, состояние которой, возможно, ухудшилось в результате землетрясения, также скончалась. В результате землетрясения произошло несколько дорожно-транспортных происшествий. Самого Хорри Джейкобса можно считать жертвой.

Я сам испытал несколько подземных толчков - на Соломоновых островах, где я расследовал мошенничество со страховкой, и на южном побережье, где я отдыхал с Син в одной из наших многочисленных неудачных попыток сохранить брак. Я вспомнил раскачивающийся свет, падающие книги, пролитые напитки и испуганный лай собак, но ничего подобного. В течение нескольких недель люди по всему Сиднею проверяли свои дома на наличие трещин. В начале года у нас было много сильных дождей, и люди жаловались на утечки, вызванные подземным толчком. Я этого не делал. Я знал, что у меня были утечки до землетрясения. 28 декабря в 10.27 Я плавал в муниципальном бассейне Лейххардта и ничего не почувствовал. Я списал землетрясение на одну из тех катастроф, которые меня не коснулись. Но теперь это произошло. Хорри Джейкобсу было нелегко проконсультироваться со мной по поводу его личной проблемы, о которой никто не хотел слышать. Может быть, Хелен Бродвей было нелегко назвать ему мое имя, прощупать эту рану.

Все это было очень интересно, было о чем подумать, пока я тушил кота и пил еще один слабый скотч. Остатки напитка я взял с собой в постель вместе с "Одиноким голубем" Ларри Макмертри, который, несомненно, позаботится о моих потребностях в чтении по крайней мере на месяц. Я допил напиток и читал о Кэле, и Гасе, и Джейке, и свиньях, пока не захотелось спать. Я отложил книгу и выключил свет. Я знал, что произойдет. Это была неизменная схема. Я спал три часа, вставал, мочился, пил слабый растворимый кофе, читал и еще немного спал. В песне Dire Straits есть строчка, которая говорит обо всем - ’Ты знаешь, что это зло, когда ты живешь один’. Точно, Марк.


4


Ральф Джейкобс был похож на своего отца, как собака на утку. Он был намного выше шести футов ростом и мясистый. Его парикмахерское искусство и пошив одежды наводили на мысль о тщеславии, и у него были хорошие манеры человека, который много работал над тем, чтобы иметь хорошие манеры. Я опередил его до офиса примерно на пять минут, что дало мне моральное преимущество. У меня было чувство, что мне понадобится каждое преимущество, которое я смогу найти. Я усадил его в кресло, в котором сидел его отец, и занял свое место за столом. Мои манеры не так хороши - я посмотрел на свои часы.

‘Как хорошо, что ты меня видишь", - сказал Ральф. ‘Но я думаю, ты найдешь это стоящим. Не буду ходить вокруг да около, мистер Харди, психическое состояние моего отца не из лучших.’

- Чей, мистер Джейкобс? - спросил я.

‘Я рад, что вы можете видеть забавную сторону ухудшения состояния старика’.

‘Я вижу забавную сторону в том, что кто-то называет Гагу парнем, который показался мне очень сообразительным и хорошо контролирующим себя. И, кстати, как очень приятный человек тоже.’

‘Он хороший человек, и я очень люблю его. Вот почему я не хочу видеть его расстроенным. И мне также нужно думать о своей матери.’

‘Он ничего не говорил о том, что его жена больна’.

‘ Это не так.’

‘Тогда я не вижу твоей проблемы. Твой отец пришел ко мне с вопросом, с которым я в состоянии справиться

‘За определенную плату’.

‘Конечно. Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Джейкобс?’

Он выглядел удивленным вопросом. ‘Я управляю сетью магазинов спортивных товаров. Также я управляю зарядными устройствами.’

Это объясняло его удивление. Теперь я узнал его. "Вредитель" Джейкобс, который играл в Лиге регби за "Ньюкасл" и регулярно отправлял игроков "сити" в больницу в матчах "Сити" - "Кантри". Он отказался от всех предложений сыграть в городском турнире и приехал в Сидней только в качестве бизнесмена и менеджера команды. Я не видел фотографии Вредителя с тех пор, как он играл, и он сильно прибавил в весе и потерял немного волос. ‘Я определил тебя", - сказал я. ‘Зарядные устройства работают не так уж хорошо, не так ли?’

Джейкобс смотрел на меня теперь с откровенной неприязнью. ‘Я навел кое-какие справки о тебе, прежде чем прийти сюда", - сказал он. ‘У меня есть несколько приятелей в полиции и в твоей игре тоже’.

‘Ты бы так и сделал’.

‘Есть те, кто говорит, что ты честен и выполняешь свою работу, а есть те, кто считает тебя умным, грубым неудачником’.

‘Ты не можешь угодить всем", - сказал я.

‘Прямо сейчас я склоняюсь к точке зрения smartarse. Вы, должно быть, совсем отчаялись, раз взялись за это дело. Неужели тебе нечем заняться получше?’

‘Например, что?’

Я поставил вопрос ребром, и Джейкобс, очевидно, заключил за свою жизнь достаточно сделок, чтобы почувствовать запах одной из них, когда она начала готовиться. Он расстегнул свой двубортный пиджак в серую полоску и позволил плоти немного подышать. ‘Я мог бы немного поработать по-твоему...’

Он остановился, когда увидел, что я ухмыляюсь. Он знал, что его провели. Это разозлило его. Его и без того яркий румянец усилился. ‘Ты чертов неудачник из низовьев жизни. Что за помойка. Каким бизнесом можно было бы управлять отсюда?’

‘На самом деле, я не отсюда этим управляю", - сказал я. ‘Я показываю это на улице, в пабах и других местах, где люди разговаривают со мной и рассказывают мне то, что мне нужно знать. Прямо сейчас я хотел бы знать, почему такой преуспевающий деловой джентльмен, как вы, беспокоится о том, что его отец хочет выяснить, что случилось с его другом.’

Ральф фыркнул. ‘Друг!’

‘Так он его называл. Ты говоришь что-то другое?’

‘Это был вопрос времени. Этот человек был мошенником. Он просто ждал, чтобы забрать у отца все, что у него было.’

‘Я так понял, они были друзьями до того, как твой отец разбогател’.

‘Это папа тебе сказал?’

‘Я должен был бы проверить свои записи, но это мое впечатление’.

‘Это чушь собачья. Бах едва знал папу до того, как он выиграл в лотерею. Затем он подошел к нему: ”Пойдем на рыбалку, Хорри” и “Пиво для птичьих мозгов, Хорри”. Я говорю вам, что он готовился.’

В голосе Джейкобса слышалась злоба, но также и беспокойство. Он осознал, что раскрыл больше своих чувств, чем намеревался, и сдержался. ‘Вся эта чушь о том, что он не погиб во время землетрясения, - чушь собачья. У папы сотрясение мозга, и он не может ясно мыслить. Брось это.’

Я покачал головой. ‘Я не могу этого сделать. Я забрал его деньги’

‘И ты планируешь принять чертовски много этого’.

‘Я думаю, вам лучше уйти, мистер Джейкобс, пока это не стало неприятным. Теперь ты не кажешься мне таким уж вредителем. Тебе следует время от времени встречаться с командой, чтобы немного расслабиться.’

Он наполовину привстал со стула, и его одежда внезапно стала сидеть на нем не так хорошо. У него были сутулые плечи и жилистая шея скандалиста из первого ряда. Но он был умным человеком, который понял, какой плохой игрой было физическое насилие. Он откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. ‘Один из моих приятелей-полицейских сказал, что у вас есть нечто, называемое этикой’.

‘Должно быть, он поискал это в своем карманном Маккуори’.

Джейкобс прочистил горло. ‘Я вижу, что ты планируешь пройти через это. Поезжай в Ньюкасл, повидайся с отцом, разнюхай все.’

‘Это верно’.

‘Ладно. Может быть, это к лучшему. Может быть, когда ты скажешь ему, что в этом ничего нет, он оставит все как есть.’

Я пожал плечами. ‘Кто знает?’

Он встал и навис над столом, застегивая ширинку. ‘Я просто скажу это. У меня много друзей в Ньюкасле. Хорошие парни - копы, шахтеры, футболисты.’

‘Я рад", - сказал я. ‘Должно быть, здорово выпить с приятелями после того, как ты заглянул к старым папе и маме. Сколько времени прошло, Вредитель?’

Это дошло до дома. Он хотел ударить меня. Он хотел что-нибудь сломать, но не сделал этого. Он обнажил свои ровные зубы в улыбке, которая была теплее пакета замороженного горошка. ‘Просто будь осторожен в Ньюкасле, умник", - сказал он.


За последние несколько лет я достаточно часто проезжал через Ньюкасл и его окрестности во время своих нападений на Хелен Бродвей и отступлений от нее, но прошло десять или больше лет с тех пор, как я действительно взял курс на город, намереваясь там работать. Поездка по автостраде непривычная, и реки, горные хребты и проблески озера Маккуори легко бросаются в глаза. Что касается поездок по Австралии, то поездка из Сиднея в Ньюкасл рассчитана так, чтобы вы прибыли в достаточно хорошем настроении. К северу от Бельмонта я заметил поворот на Рыжую и Дадли. На переднем сиденье у меня лежала сумка для переноски, поверх папки из искусственной кожи с материалами дела Джейкобса в собранном виде. У меня также был фотоаппарат, карманный магнитофон и "Смит и Вессон". 38. Мне не нужен был Ральф Джейкобс, чтобы сказать мне, что Ньюкасл был суровым городом, где о жителях Сиднея можно подумать как о пришельцах с другой планеты.

Признаки землетрясения начались в Бродмедоу - пустующие кварталы, скобы, поддерживающие кирпичные стены, строительные леса и здания, покрытые брезентом, - и усилились ближе к Гамильтону. Бомонт-стрит была значительно очищена, но все еще оставались остовы зданий, шрамы в местах падения навесов и скоб, строительных лесов и брезента. Отель "Кент" стал победой защитников природы. Здание, потерявшее почти всю переднюю стену, находилось в процессе реконструкции. Несколько пустых блоков, срытых до песчаной земли, указывали, где победили разработчики.

Я припарковался напротив груды кирпичей и металла, которая, судя по остаткам краски, когда-то была аптекой. До полудня оставалось пять минут. Это сложно, снова навязчиво рано. День был мягким, с ясным небом и легким ветром, который поддерживал температуру на низком уровне. Возможно, это было мое воображение, но мне показалось, что некоторые покупатели с опаской поглядывали на навесы над тротуаром и что многие из них, насколько могли, держались проезжей части. Пыль от проводимых восстановительных работ повисла в воздухе. Землетрясение все еще ощущалось на Бомонт-стрит.

Ровно в полдень Хорри Джейкобс появился из-за угла, чтобы встать у отеля "Кент". Я припарковался примерно в шестидесяти метрах от него на другой стороне дороги, давая ему тест. Он прошел мимо. Он снял солнцезащитные очки, прикрыл глаза, посмотрел вверх и вниз по улице и заметил меня. Довольно неплохо для почти семидесяти на оживленной улице. Я вышел из машины, перешел дорогу, и мы встретились возле заколоченной витрины магазина. Мы пожали друг другу руки. Хорри был одет в рубашку поло с эмблемой на кармане, хлопковые брюки и парусиновые туфли. От него слегка пахло лосьоном после бритья, и его лицо было исцарапано очень близко. Профессиональная работа.

‘Это полный бардак, не так ли?’

Я кивнул. ‘Страховые компании не могли быть слишком счастливы’

‘Они были довольно хороши, большинство из них. Мое заведение дальше по дороге немного пострадало, и страховка была хорошей. Я не слышал слишком много жалоб.’

‘Не могли бы вы показать мне, где все произошло?’

Мы пошли на юг по улице, подальше от скопления магазинов. Хорри остановилась на углу и указала на извилистую, обсаженную деревьями улицу. Голлан-стрит. Видишь вон тот маленький косячок, белый?’

Я посмотрел на коттедж с узким фасадом, крошечным палисадником и железной крышей, задняя часть которой была обветшалой, а передняя - совершенно новой. На других домах на улице были похожие следы недавних работ. Я кивнул, думая о том, что Хорри и его сын Вредитель прошли долгий путь от своего скромного начала.

"У меня дома. Не могу заставить себя продать его, поэтому я сдаю его парню, как я тебе и говорил. Ну, я только что отошел после чашки чая и рассказа, зашел сюда и немного прогулялся.’

Мы двигались по улице, пока не оказались напротив внушительной кирпичной церкви, занимающей угловой квартал на другой стороне дороги. С одной стороны был натянут огромный брезент, а на природной полосе боковой улицы были сложены груды кирпичей и древесины.

Хорри указал. Фундамент с той стороны, сзади, обвалился. Забрал всю ... не знаю, как вы это называете, торчащую часть, долой их. Они нашли Оскара там, примерно там, где вы видите эту бетономешалку, но среди кирпичей.’

Машина находилась внутри низкой стены, которая окружала церковь. Рядом с ним хлопнул кусок брезента. Я мог видеть желтую каску, сидящую на барабане.

‘Но… " - Сказал я.

Но пару минут спустя я увидел его на улице, осматривающим повреждения. Кирпичи падали прямо на дорогу, отскакивали и все такое. Но Оскар был там, в своем синем комбинезоне, все еще держа что-то в руке.’

- Что у него было в руках? - спросил я.

‘Я не мог видеть. Все это закончилось в считанные секунды, вы понимаете. Окно вон того магазина, - он указал на большое тонированное окно, - выпало прямо наружу, и я мог видеть, что произошло дальше по улице. Звук был такой, словно взорвалась бомба. Люди кричали, и облако пыли начало подниматься выше уровня здания.’

‘Здесь нет пыли?’

‘Немного, но не настолько, чтобы я перестал видеть то, что я видел. Вся та часть церкви была разрушена, и Оскар стоял в стороне от этого. Возможно, я помахал ему рукой, я не знаю. Я знаю, что он видел меня, но.’

‘Как ты оказался на этом месте?’

‘Разве я не говорил? Я присматривал за Оскаром. Я хотел, чтобы он взглянул на дом. Подумал, что, возможно, потребуется лечение. Я знал, что в то утро он был в церкви, и подумал, что, возможно, смогу схватить его.’

‘Ага’. Я не знал, хорошая это новость или плохая. Психолог мог бы сказать, что ожидание было реализовано в уме, а не в реальности.

‘В общем, - продолжала Хорри, ‘ я поспешила к своей машине. Он был припаркован вон там.’

Он указал назад, в сторону Голлан-стрит.

‘И я снял hell for leather для дома. Не хочешь пойти и поближе взглянуть на церковь?’

‘Позже", - сказал я. ‘Как далеко вы продвинулись, мистер Джейкобс?’

Он немного пришел в себя. ‘Адамстаун. Я врезался в другую машину, как я уже говорил вам. Я полагаю, это моя вина. Они забрали мою лицензию. Мэй теперь должна возить меня повсюду. Это чертовски неприятно. Со мной все в порядке. Я все еще могу вести машину.’

В его голосе прозвучали ворчливые нотки, впервые он звучал как-то иначе, чем твердо и уверено. Я еще раз взглянул на это место, сейчас оно мирное и безмятежное, но тогда представляло собой сцену из летящих кирпичей и разбитого стекла. Шесть домов были расположены так, чтобы открывался вид на боковую часть церкви. Я спросил Хорри Джейкобса, обращался ли он за подтверждением своего аккаунта к местным жителям.

Он покачал головой. ‘Никогда об этом не думал’.

‘Как вы думаете, полиция стала бы с ними разговаривать?’

‘Не они. Никаких шансов! Хочешь попробовать это сейчас?’

‘Это моя работа. Ты платишь мне за это. Какие у тебя теперь планы?’

‘Ничего особенного’. Он посмотрел на свои часы. Мэйс заедет за мной через двадцать минут. Ты хочешь выйти к Дадли?’

‘Нет. Сначала мне нужно кое-что сделать здесь и в Ньюкасле. Ничего, если я выйду попозже сегодня днем?’

‘Наверняка. Вы случайно не рыбак, не так ли?’

Я покачал головой. ‘Я никогда в жизни не ловил рыбу’.

‘Жаль. Что ж, увидимся дома позже. И спасибо, мистер Харди.’

‘Утес", - сказал я.

Он кивнул и ушел, маленькая фигурка, держащаяся очень прямо, но не совсем таким человеком, каким я представляла его 28 декабря.

Я провела пальцами по волосам и застегнула пуговицу на рубашке. На мне были тренировочные брюки и мои старые, но элегантные итальянские кожаные туфли. Я не был похож на Ричарда Гира, но я и не был Чарли Чаплином. Я достал блокнот, ручку и лицензию частного детектива и подошел к первому из шести домов, построенному Федерацией, с широким фасадом и окнами, выходящими прямо на разрушенную сторону церкви Святого Креста. Я открыл калитку и пошел по дорожке, высматривая и прислушиваясь к собаке. Собаки нет. Дома тоже никого.

В следующих двух домах я нарисовал пробелы. Женщины, которые заговорили со мной у двери, казалось, почувствовали облегчение от того, что я пришла не за деньгами, но и не могла предложить никакой помощи - ни находясь дома, ни не глядя в то время в сторону церкви. Из четвертого дома был лучший вид на разрушения; свет поблескивал во французских окнах, выходящих через внутренний дворик и низкую ограду в сторону церкви.

Я поднялся по ступенькам к передней части дома, но мне не пришлось стучать. Дверь была открыта, и на фоне света стояла женщина. В руке, которой она открывала сетчатую дверь, у нее была сигарета, а в другой руке - напиток. Приветствую.

‘Видела, как ты заходил в те другие дома", - сказала она. ‘Знал, что ты придешь сюда’.

Я показал ей права. Она затянулась сигаретой и выпустила дым через мое плечо. Она была высокой и худощавой, в майке и шортах. Босые ноги.

‘Я хотел бы задать вам несколько вопросов о том, что произошло, когда церковь была повреждена", - сказал я. ‘То есть, если бы ты был здесь’.

Она отодвинула свое худое тело в сторону, чтобы позволить мне пройти мимо нее в дом, хотя я мог бы сделать это легко. Она оставалась прислоненной к двери, и у меня было ощущение, что она будет касаться стены всю дорогу по коридору. Либо так, либо хватайся за меня для поддержки. Она была симпатичной женщиной лет тридцати пяти с короткими темными волосами и остекленевшими голубыми глазами. Она была очень пьяна. ‘Страховка", - сказала она.

‘Нет. Я частный детектив. Я навожу справки о смерти...’

Она рискнула, отошла от дверного косяка и схватила меня за руку. Сигарета угрожала прожечь дыру в рукаве моей рубашки. ‘Входите’, - невнятно произнесла она, - "самое время, чтобы кто-нибудь этим занялся’.


5


Она шла с неестественной устойчивостью по темному коридору к свету. Она схватилась за дверь, которая вела на кухню, и я бы поспорила, что на дереве именно в этом месте был след от всех предыдущих раз. Кухня была современной и грязной. Полированные половицы были липкими, а стаканы и кружки были разбросаны по всей раковине и еще по нескольку штук на столе. Не было никаких признаков употребления твердой пищи. Она направилась прямиком к скамейке, на которой ненадежно близко к краю стояла четырехлитровая бочка белого вина. На полу под ним была густая лужа, которая привлекла мух и пыль.

Она бросила все еще горящую сигарету в раковину и, не посоветовавшись со мной, взяла стакан, стоявший рядом с раковиной. Она налила в него воды, вылила и наполнила до краев из бочонка. Затем она наполнила свою. ‘Выпей чего-нибудь’.

Я взял стакан, чувствуя скользкую, жирную поверхность и задаваясь вопросом, как давно он не видел горячей воды.

‘Давай выйдем на улицу’.

Французские окна были открыты. Она преодолела их с запасом в несколько дюймов с одной стороны и плюхнулась на банановый шезлонг, металлические ножки которого двигались и царапали плитку внутреннего дворика, уже не в первый раз. Я сел напротив нее в парусиновый шезлонг. Она осторожно поднесла бокал ко рту; ее груди вздымались под майкой, а тонкая складка жира вокруг талии напряглась. Она выпила, и плоть опала. ‘Я не расслышал твоего имени?’

‘Клифф Харди. Из Сиднея.’ Я не знаю, почему я это сказал, возможно, потому, что я думал, что она могла бы более свободно поговорить с кем-то, кого не будет рядом, чтобы поговорить о ней.

Она небрежно ухмыльнулась и пропела, сносно имитируя голос, из-за которого каждую ночь закрывалась одна из сиднейских телестанций, в те времена, когда эти станции закрывались: ‘Мой город Сидней, я никогда не была такой. Отличный город, лучше, чем эта дыра.’

Я достала свой блокнот, что позволило мне поставить грязный бокал с теплым вином на кафель. ‘Миссис...?’

‘Аткинсон, Ронда Аткинсон, раньше из Сиднея, теперь из Шитвилла’.

“Вы сказали, что была причина поинтересоваться ущербом, нанесенным церкви.’

‘Это верно. Наконец-то до них дошло сообщение, не так ли?’ Она выпила половину своего стакана двумя глотками и махнула рукой в сторону кухни. "Не принесешь ли мне сигарет?" Они где-то там.’

Я пошел на кухню и осмотрелся среди обломков. Пакетик Sterling ultra-milds и одноразовая зажигалка лежали на полке над раковиной вместе с примерно двадцатью бутылочками с этикетками, на которых были указаны предписанные дозы. ‘Капсулы от депрессии"; ‘таблетки от бессонницы’, "тонизирующее средство ...’ Все они были прописаны миссис Р. Аткинсон, и они не вселили в меня надежды. Ни одна из этикеток не рекомендовала употреблять их с большим количеством дешевого вина.

Я отнес сигареты миссис Аткинсон. Она открыла коробку и вытащила одну, привычно надув полные губы. Я зажег это для нее.

‘Хочешь одну?’

Я покачал головой и вернулся к креслу.

‘Ваузер, ты что? Не пьешь ни то, ни другое?’

Я не мог этого допустить. Я схватил стакан и сделал приличный глоток. В свое время я пил его теплее и похуже, намного похуже. ‘Расскажите мне о церкви, миссис Аткинсон’.

Она допила свой напиток и поставила пустой стакан на свой слегка округлившийся живот. Она выпустила дым в направлении Холи-Кросс. ‘Мой муж там, внизу, - сказала она, - только они, черт возьми, ни за что в этом не признаются’.


Ронда Аткинсон была убеждена, или делала вид, что убеждена, что ее муж находится под рухнувшим фундаментом церкви через дорогу. На предположение, что обломки были расчищены и обнаружено только одно тело, она сказала: ‘Ха, с чертовски большими совками размером с комнату. Они, должно быть, упустили его. Бросили его в грузовик, как мусор.’ Она ничего не знала об Оскаре Бахе, и ее это еще меньше волновало. Ее не было дома, когда произошло землетрясение. Потребовалось полчаса и много фальшивых записок, кив головой и допивание бокала теплого белого, чтобы отделаться от нее.

Я медленно ехал по Гамильтону, думая о том, что землетрясение унесло больше жертв, чем люди предполагали. Миссис Аткинсон была еще одной. Ее вид всегда вызывается природными или техногенными катастрофами. Поспрашивайте вокруг после любой революции, и вы найдете жен, чьи мужья воспользовались шансом ускользнуть. Город был сильно потрепан, почти на каждом большом здании были видны следы повреждений. Должно быть, было много случаев закрытия продаж, и поврежденные пылью товары продавались дешево. Вдоль дорог и в парках росли большие, крепкие деревья; я представлял, как их корни уходят вниз и обвиваются вокруг валунов размером с дом под землей, цепляясь за коренную породу. Из-за этого 180-летний город казался очень непостоянным.

Долгий и болезненный опыт научил меня, что первое, что нужно сделать, когда приезжаешь в город и готовишься досаждать горожанам, - это сначала проконсультироваться с копами. Ньюкасл - красиво спланированное место, своего рода лента, протянувшаяся вдоль узкой косы суши, по обе стороны которой протекают воды - Тихий океан и река Хантер-Ривер. Полицейское управление находилось на углу Черч-стрит и Уотт-стрит, и мой "Грегори" показал мне, как все удобно для властей - здание суда, больница и морг были совсем рядом. Я припарковался на законных основаниях, начав с того, что собирался ехать дальше, и прошел пару кварталов до полицейского участка. Красивые широкие улицы, прочные здания; должно быть, осужденных переполняла гордость за то, что они вырубили все это из болота и кустарника.

Ни на кого в полицейском управлении мои полномочия не произвели особого впечатления, но они и не сбросили меня с лестницы. После некоторого сидения, вертя в пальцах и зевая в комнате ожидания, которая для удобства находилась примерно на ступеньку выше карцера, меня провели в присутствие детектива-инспектора Эдварда Уитерса. Так было написано на табличке с именем на его столе. Он не поднял глаз от своих бумаг, просто указал на стул и сказал: ‘Билет’.

Я положил лицензию на стол вне пределов его досягаемости и сел. Он продолжал листать бумаги и делать заметки. Я сел. Чтобы взглянуть на лицензию, ему пришлось бы прекратить перебирать бумаги. Лысеющая голова сгорблена, широкие плечи, рукава рубашки, ослабленный галстук, поблескивает обручальное кольцо, когда он методично перекладывает стопку бумаг и папок слева направо. Разговаривать с ним было бы все равно что с уборщиком сена. Война нервов.

В конце концов, он перенес каждый лист и папку с одной стороны на другую. Нужно было что-то делать с этими большими, мясистыми руками. Он потянулся за лицензией, взглянул на нее и бросил, как будто это было что-то, что нужно было вытереть.

‘Что ты здесь делаешь, Харди?’

Голос, исходящий от лица, которое выглядело так, как будто его пинали чаще, чем целовали, был тем, чего и следовало ожидать, глубоким, не вешающим мне лапшу на уши рокотом. Я подумывал солгать, выдать какую-нибудь реплику о страховке или компенсации работникам, но что-то в его поведении удержало меня. Он был полицейским старой закалки - тридцать лет в полиции, не более коррумпированным, чем кто-либо другой, и меньше, чем некоторые, умеющим запугивать до усрачки девяносто процентов преступников, с которыми он имел дело, и, вероятно, хорошим семьянином. Скажи правду, и он может сотрудничать, солгать, тебя разоблачат, и ты потеряешь несколько зубов. ‘Я работаю на Хорри Джейкобса, инспектор", - сказал я. ‘Знаешь его?’

Он кивнул.

‘Он думает, что его подруга не погибла во время землетрясения, как думают все остальные’.

Он взял ручку и придвинул блокнот поближе. ‘Кто бы это мог быть?’

‘Человек по имени Оскар Бах’.

Он уронил ручку, но я не мог сказать, был ли он удивлен или просто не заинтересован. Дознание. На него обрушился кусочек чертовой церкви.’

‘Это не то, что думает мистер Джейкобс’.

Уитерс вздохнул. Ему уже было скучно, и я мог представить, как он снимает трубку и требует еще одну пачку бумаг. ‘Ты знаешь, со сколькими проблемами нам пришлось столкнуться в этом году? Сомнительные страховые выплаты, поврежденные транспортные средства, мародеры, скваттеры ...’

‘Пропавшие мужья", - сказал я.

Он поднял свои тонкие, светлые брови. Его избитое, уродливое лицо не стало красивее, но в нем появилось немного больше интеллекта.

‘Я встретил женщину в Гамильтоне, у которой пчела в шляпке’.

‘Ронда Аткинсон", - сказал он. ‘Ты уже беспокоил людей? Прежде чем зарегистрироваться у нас?’

Первый промах, обрыв, подумал я. Смотри на это. ‘Нет. Мы просто поболтали. Она говорила в основном.’

‘Это было бы правильно. Ну, и что мистер Джейкобс хочет, чтобы вы для него сделали?’

Я изложил ему суть дела Хорри, не вдаваясь в подробности. Я также сказал, что разговаривал с Ральфом Джейкобсом. Это имя было зарегистрировано на него. Я сыграл так криво, как, по моему мнению, мог выкрутиться, предположив, что я скептически отношусь к истории Хорри, и оказал семье услугу, не найдя ничего, подтверждающего это. Он послушал и даже сделал несколько заметок. Когда я закончил, он сказал: "Кому я могу позвонить в Сиднее, чтобы получить рекомендацию о тебе? Я бы предпочел кого-нибудь, кто не в заливе.’

Полицейский юмор, лучше, чем никакого юмора вообще. Я вежливо улыбнулся. Я дал ему имя и номер Фрэнка Паркера и смотрел в окно, пока он звонил. Мы находились на северной стороне здания, и я мог видеть поверх коммерческих крыш железнодорожный вокзал и гавань. Казалось, что на набережной была проделана большая работа - я мог видеть свежую краску и блестящий металл. Вода была темно-синей, и, в отличие от похожих видов в Сиднее, корабли были грузовыми, а не яхтами в поле зрения.

Уитерс положил трубку и посмотрел на меня так, как будто я, возможно, был просто приучен к домашнему обучению. ‘Паркер дает тебе хорошее имя. Он говорит мне, что иногда тебе нужно слово, чтобы не навлечь на себя неприятности.’

‘Это достаточно справедливо", - сказал я.

‘Мы здесь не любим лишних проблем. У нас есть все, что нам нужно.’

Я все еще любовался прекрасным видом. ‘По-моему, выглядит довольно тихо, но никогда не знаешь, что найдешь, переворачивая камень или кирпич’.

‘Паркер также сказал, что тебе нравилось кончать на иглу. Меня это не слишком волнует.’

Я отвернулся от окна к мужчине за столом. Это было все равно, что выключить Яну Вендт и смотреть на стену. ‘Послушайте, инспектор, я не хочу неприятностей. Если вы можете помочь мне взглянуть на отчет о вскрытии Баха, поговорить с парамедиками, скажите мне, что о нем говорят, хорошо. Если нет, я просто тихо пройдусь по каналам и постучу в двери.’

Он снова посмотрел на мои права, кое-что набросал в своем блокноте и подтолкнул виниловую папку через стол ко мне. ‘Насколько я знаю, в Бахе не было ничего, что могло бы нас заинтересовать. Я был бы удивлен, если бы на него было какое-нибудь досье. Мигрант, кажется, я припоминаю. Занимался небольшим бизнесом. Очищает кожу. Вскрытие? Я не знаю. Была ли у него семья?’

‘Насколько я слышал, нет’.

‘Печально, это. Семейная жизнь - единственное, что стоит иметь, у тебя есть семья, Харди?’

‘Нет. Питер, сын Фрэнка Паркера, мой крестник. Это настолько близко, насколько я могу подойти.’

Он нахмурился. ‘Я понимаю. Ну, вскрытие должно было где-то проводиться. В то время там все было довольно хаотично. Я уверен, вы сможете отследить это. Но я могу помочь с одной вещью. Я могу соединить вас с офицером полиции, который нашел Баха. Как это было?’

‘Это было бы большим подспорьем. Кто это?’

Уитерс улыбнулся, показав большие, неровные, желтые зубы. ‘Старший сержант Гленис Уитерс. Моя дочь.’


6


Полагаю, я ожидал увидеть рослого мужчину с широкими плечами, сплошь в эполетах и дубинке, с пистолетом на высоком бедре. Гленис Уизерс была стройной женщиной с короткими каштановыми волосами и худощавым, чувственным лицом. Она сидела за столом, где, по словам ее отца, она должна была быть - в отделе кадров, но ее и близко не так интересовала бумажная волокита, как его. Она подняла глаза, как только я оказался на расстоянии разговора. Верный признак того, что человек за столом рад отвлечься.

‘ Да? - спросил я. Приятный голос, тихий, с хорошим чувством юмора, не очень подходит для контроля толпы, но удивительно, на что способен мегафон. Я был слишком опытным специалистом, чтобы судить о копе по его обложке.

Я кладу перед ней папку с лицензиями. ‘Я только что разговаривал с инспектором Уитерсом, старший, наверху", - сказал я. ‘Он порекомендовал мне встретиться с тобой следующим’.

Она изучила фотографию и напечатанные детали так, как будто никогда раньше не видела лицензии PEA. Может быть, она и не знала. Возможно, она брала интервью у людей для работы, подобной ее. Если да, то что она делала в Гамильтоне 28-го? Она закрыла папку и вернула ее обратно. ‘Садитесь, мистер Харди’.

Она изучала меня парой очень голубых глаз с несколькими тонкими морщинками вокруг них, которые говорили о том, что ей тридцать, а не двадцать. В остальном она - волосы, плечи и грудь приятной формы под накрахмаленной белой рубашкой и широкий рот - не выглядела на какой-то определенный возраст. Просто хороший. Я изложил ей короткую версию истории, стараясь, чтобы это не прозвучало так, будто полиция или кто-либо другой проявил небрежность. Королевское поручение не требуется. Я попытался выразить свой собственный интерес к некоторым вопросам, вызванным утверждением Хорри Джейкобса. Особенно те, о которых он не знал, такие как представление о том, что богатый старик был какой-то мишенью.

‘Я помню, когда он выиграл все эти деньги. Вообще говоря, люди говорили, что это не могло случиться с более приятным парнем. Необычная реакция. Обычно это ревность.’

‘Он такой человек’, - сказал я.

‘Тем не менее, я не вижу, как я могу вам помочь", - сказала она. ‘Ты должен был быть здесь, чтобы оценить, как все было в тот день’

‘Скажи мне’.

‘Это было ужасно. Нас всех призвали сделать то или иное. Я служу в полиции десять лет и повидал кое-что. Но ничего подобного. Бедствие и страх на улицах. Я надеюсь, что никогда больше этого не увижу.’

‘Вы видели тело Оскара Баха?’

Она кивнула. Чистые, блестящие каштановые волосы взметнулись. В мочке одного уха она носила две маленькие сережки - серебряную и золотую, соединенные между собой. Каким-то образом это заставило ее меньше походить на полицейского. ‘Я работал на Бомонт-стрит, там, где были опущены навесы, в течение нескольких часов. Затем женщина сказала, что под церковью было тело. У нее была истерика. Многие люди были. Я хотел продолжать помогать там, где был, но сержант сказал мне пойти и посмотреть.’

‘Вы знаете, кто была эта женщина?’

‘Да. Некая миссис Аткинсон. У нее проблемы с алкоголем. Ее муж всегда уходил от нее и всегда возвращался, когда она угрожала покончить с собой, понимаете?’

Я кивнул. Я знал. Кто этого не делает?

‘Она шла вместе со мной по улице. Плачу и продолжаю. В церкви был беспорядок. Обрушилась вся боковая секция. Мистер Бах был наполовину засыпан кирпичами.’

‘Какая половина?’

Она посмотрела на меня с неприязнью и рявкнула: ‘Вершина. Его ноги тоже. Тебе это нравится? У меня была женщина в истерике, вырывающая мне руку из суставной впадины, я был весь в крови, пыли и дерьме, а мужчина лежал там с головой, превращенной в кашицу. Могу вам сказать, что мне это не понравилось.’

‘Мне жаль", - сказал я. ‘Однажды я был на войне. Я знаю, о чем ты говоришь.’

‘Вьетнам?’

‘Похоже. Немного раньше. Малайя. Просто я должен быть уверен, что Оскар Бах был убит падающими кирпичами, а не чем-то другим.’

‘Например, что?’

Я изобразил, как сжимаю кирпич и использую его как дубинку. Она посмотрела на меня так, как будто не могла решить, животное я или насекомое. Затем она нахмурилась. Между ее темными бровями появились две бороздки, и у меня возник импульс протянуть руку через стол и положить на них большой палец, чтобы разгладить их. ‘Это возможно", - сказала она. ‘Как ты мог догадаться?’

‘Были ли сделаны какие-нибудь фотографии?’

‘Я так не думаю. Как я уже сказал, все было хаотично. Чуть дальше по улице...’

‘Несколько человек были убиты падающими на них предметами. Итак, предполагалось, что то же самое произошло в церкви. Что сделала миссис Аткинсон?’

‘Я начинаю немного уставать от этого. Вы подвергаете сомнению мою компетентность.’

‘Я должен", - сказал я. ‘Люди платят мне за это. Это не делает меня популярным, и часто я все равно ошибаюсь. Попробуй взглянуть на это с моей точки зрения.’

Мне понравилось ее лицо, ее голос и ее спокойная уравновешенность. Она была зла, но не позволила этому заслонить все остальное. Я задавался вопросом, почему она позволяла мне отнимать у нее так много времени. Я не обманывал себя, дело было в моей суровой внешности. Скорее всего, папа. Она достала пачку сигарет из кармана юбки и предложила их мне. Я покачал головой, и она загорелась. Она затянулась сигаретой и медленно выпустила дым. ‘Миссис Аткинсон подождала, пока приедут парамедики и они обнаружат тело. Когда она увидела ботинки и комбинезон, она поняла, что это не ее муж, и она сразу же перешла черту. Мне пришлось отвезти ее домой. Они убрали тело. Я подал рапорт. Это все, мистер... ‘ она затушила сигарету.

‘Выносливый", - сказал я. ‘Спасибо тебе. Вы знаете, где проводилось вскрытие?’

Она потянулась к телефону на своем столе. ‘Нет, но я мог бы выяснить’. Она подняла телефон и уронила его. ‘Что, черт возьми, я делаю?’

Я усмехнулся. ‘Помогал мне в моих расследованиях. Инспектор Уитерс свел меня с Сидни.’

‘Это само собой разумеется. Иначе он не стал бы разговаривать с частным детективом. Послушай, мне нужно здесь поработать и...’

Я стерла ухмылку и попыталась выглядеть профессионально. "У меня создается впечатление, что вам не нравится, когда люди врываются в город и беспокоят горожан множеством вопросов. Достаточно справедливо. Мне бы тоже это не понравилось, если бы я был на твоем месте. Как насчет этого? Ты найди несколько минут в своем напряженном дне, чтобы помочь мне - получить отчет о вскрытии, все, что у твоих людей могло быть на мистера Баха, кое-какие мелочи. Ты позволишь мне увидеть их, и я избавлюсь от твоих проблем намного быстрее.’

‘Я не знаю", - сказала она.

‘Вам нужно было бы посоветоваться со своим начальством, чтобы сделать это?’

‘Нет, не совсем. Я был офицером связи в отделении неотложной помощи, которое было создано. Тот, который возглавил адмирал.’

‘Мне сказали, что он проделал отличную работу’.

‘Неплохо. Я думаю, что все, что вам нужно, было бы занесено в файл этого подразделения, по крайней мере временно. Я мог бы достать их.’

‘Я был бы признателен. Где и когда мы могли бы встретиться?’

Она сверилась с какими-то каракулями в блокноте. ‘Я все еще не знаю, зачем я это делаю. Я мог бы выкроить немного времени попозже сегодня днем… Я должен быть в суде завтра утром ...’

Это была не лучшая договоренность, потому что это давало ей возможность посоветоваться со своим отцом, но это было лучшее, что я мог получить. ‘ Возле здания суда? Завтра в 12.30?’

‘Все в порядке’.

Я поблагодарил ее и вышел из офиса, чувствуя ее взгляд на своей спине на каждом шагу пути.


В течение следующего часа или около того я подтвердил свое впечатление о том, что на набережной Ньюкасла и на железнодорожном вокзале были сделаны хорошие вещи. Был построен пешеходный торговый центр с дорожками, ведущими над дорожками к ресторанам, магазинам и приятным местам, где можно просто посидеть и посмотреть на воду. Я выпил светлого пива и съел сэндвич в кафе, откуда открывался вид на реку Хантер и Стоктон. Цена заставила бы побледнеть старых ньюкаслских знаменитостей вроде Хьюи Дуайера, но сейчас никто не может есть сэндвичи, к которым привык Хьюи, к которым привык Хьюи, поэтому все это ополаскивается при стирке.

Я распаковал свою машину и поехал по улицам к месту крупнейшего землетрясения - Рабочему клубу на углу Кинг-стрит и Юнион-стрит. Сам район меня удивил; я заблудился и подошел по Юнион-энд со стороны Хэмилтон-Энд. Я ожидал увидеть смесь современного пластика и старого бейсика, но вдоль широкой дороги росли пальмы, и она проходила мимо большого парка, который выглядел расслабленным и грациозным.

Я видел в прессе фотографии ущерба, нанесенного клубу, но они не совсем подготовили меня к реальности. Здание выглядело как огромный сарай, построенный по частям с течением времени, простой до уродства. Теперь это выглядело так, как будто гигантский кулак пробил крышу, пробив верхние этажи сквозь нижние и сбросив все это на подземную автостоянку. Металл был разрушен повсюду - стальные балки скручены, как спагетти, а арматурные стержни торчали из бетона, как кости, пробивающиеся сквозь кожу. Вся территория была окружена циклоном , забором и строительными лесами, а вывеска разрушителя выглядела как жалкое хвастовство. На самом деле снос и реконструкция шли полным ходом, но место все еще выглядело так, как будто распоряжалась природа, а не человек.

Я проехал мимо клуба и пожарной станции по соседству и свернул на Кинг-стрит. Вывеска мотеля на обочине дороги напомнила мне об этой практической необходимости. Я свернул на улицу, которая взбиралась на холм, и нашел мотель недалеко от гребня. Склон холма, что еще? Оттуда открывался вид на город и воду, и там был бассейн. Победители лотереи должны как-то тратить свои деньги. Я зарегистрировался и проплыл несколько кругов по несколько мутноватому бассейну, который не так впечатляет, как кажется, - он был около десяти метров в длину.

После душа и банки пива из мини-бара я уснул на кровати. Моя последняя мысль была о шевронах на накрахмаленном белом рукаве рубашки Гленис Уизерс. Поцелуй меня на ночь, старший сержант.


Я проснулся около пяти часов, когда послеполуденное солнце заливало маленькую теплую комнату. Как это часто бывает, я проснулся с вопросами в голове. На этот раз они касались того, что случилось с бизнесом Оскара Баха и кто прекратил его дела? Наверное, какой-нибудь адвокат в Ньюкасле. Я упрекнул себя - я мог бы делать что-нибудь полезное вместо того, чтобы спать. Я взял свой блокнот и "Грегори" для Ньюкасла и окрестностей и отправился к Дадли.

Я осознал, что машина следует за мной вскоре после того, как свернул с шоссе на Каибу. Плохой ход - съезжать с главной дороги, когда ты являешься объектом возможного враждебного внимания, но не тут-то было. В хвосте был темный, безликий на вид седан - плохой знак. Любители следить за людьми и совершать преступления в красных Альфах, люди, которые знают, что они делают, не делают. Я ехал по узкой дороге с лесом по обе стороны, немного ускорившись, чтобы убедиться, что я попал в цель. Я был. Темная машина осталась со мной. Я сбросил скорость, и две другие машины выехали и обогнали меня и хвост. Теперь были только мы, и я был не в настроении. Я завел мотор и решил устроить гонку по этому участку до Уайтбриджа, где, казалось, могло быть больше людей.

"Фалькон" был в полном порядке и быстроходен. Я отъезжал от того, что, как я решил, было Toyota, когда увидел впереди железнодорожный переезд. Моя реакция была чисто инстинктивной. Я ударил по тормозам и вошел в своего рода занос, который замедляет время. Когда я был молод, в окрестностях Сиднея было много таких переходов, и на них регулярно гибли люди. Я мог вспомнить газетные фотографии на первой полосе с запутанными обломками и окровавленными жертвами. Эти картинки проносились у меня в голове, пока я боролся с заносом, напрягал слух в поисках звука поезда и не сводил глаз с зеркала заднего вида.

Я остановил занос и машину непосредственно перед перекрестком, и мне потребовалась доля секунды, чтобы убедиться, что линия свободна. Я не понял этого. Toyota пронеслась мимо меня в контролируемом скольжении и остановилась, ее передний бампер был в нескольких дюймах от моего. Еще одно движение любого транспортного средства, и дорога была бы усеяна битым стеклом и пластиком. Без всякой на то причины мне пришло в голову то, что однажды сказала Хелен Бродвей: ‘Буржуазная любовь к собственности затрагивает все классы. Я выругался и врубил первую передачу, готовый рвануть вперед, когда почувствовал и услышал, как разбилось стекло у моего правого уха . Осколки посыпались на меня, когда я бросился на другую сторону сиденья. "Фалькон" остановился, и я тоже.

Я чувствовал кровь на своем лице, совсем как те жертвы тридцатилетней давности. Я нащупал кольт, который держал в обойме под приборной панелью, прежде чем вспомнил, что у меня его там больше нет. Это было в шкафу под лестницей в Глебе. Новая машина, спокойная жизнь. Мой "Смит и Вессон" был в бардачке. Я навалился спиной на дверь со стороны водителя, полный решимости что-то сделать.

‘Пошел ты", - сказал голос. ‘Я весь в твоей гребаной крови’.

Он был крупным, держал что-то похожее на короткий ломик и прислонился к двери. Я уставился на него - большое, широкое лицо, обвисшие усы, шея штангиста, белая футболка - все в пятнах крови.

‘Пошел ты тоже", - сказал я. ‘Открой дверь, и я ударю тебя этим ломиком по голове’.

Он был спокоен. Он был хорош. Он был очень хорош. Он сказал: ‘Послание таково: будь осторожен, умник’. Он протянул руку через разбитое окно и деликатно постучал меня ломом по правому виску. Теплый, яркий день сменился полуночью.


7


Я, должно быть, был в отключке всего минуту или даже меньше. Я осознал лицо в разбитом окне и голос, обращенный не ко мне.

‘Он жив’.

‘Со мной все в порядке", - сказал я.

‘Он говорит, что с ним все в порядке’.

Другой голос сказал: ‘Тогда давайте убираться отсюда к чертовой матери’.

Молодые голоса. Молодые люди. Длинные волосы, джинсы и кроссовки. Я повернул голову и увидел, как они запрыгивают обратно в Holden Commodore с хромированной отделкой весом в несколько центнеров. Двигатель взревел, и "Коммодор" взлетел в направлении Уайтбриджа. Его задняя часть дернулась, когда он проехал по рельсам. Разобраться не сложно - угнанная машина; у ребят хватает совести взглянуть. Мне все еще предстояло пересечь рельсы, и я задавался вопросом, смогу ли я это сделать.

"Фалькон" застопорился, так что первый ход был не слишком сложным. Выключите и включите ключ снова. Я сделал это, и мотор заработал с первого раза. Регулярное обслуживание, ничего подобного. Затем я попытался включить первую передачу. Это сработало нормально, поэтому я был воодушевлен попыткой выровнять колеса и проехать через железнодорожную линию. Никаких проблем, хотя тряска была тем, без чего я мог бы обойтись. Я начал восхищаться парнем с ломом. Художник. Я выходил из тумана на прошлой неделе только с головной болью и звоном в ушах, чтобы помнить о нем.

Я ехал очень осторожно в Уайтбридж, всегда готовый к тому, что дорога внезапно превратится в большую медведицу или закончится посреди футбольного поля. У меня было достаточно сотрясений мозга, чтобы знать, на какие трюки способен мозг. Но ничего подобного не произошло. Движение в обе стороны было небольшим, как это бывает за городом, когда съезжаешь с главной дороги, и я благословил этот факт. Одна встречная фара, ненужная в любом случае в вечернем свете и на дальнем свете, ударила меня между глаз, как парализатор.

Я добрался до Уайтбриджа и свернул на Дадли-роуд, идущую вдоль гребня мыса. Вдалеке с обеих сторон виднелась искрящаяся темно-синяя вода, и мне казалось, что я еду по шоссе, которое приведет меня к морю, возможно, к острову Лорд-Хоу. Я остановился под светом, понимая, что удар по виску подействовал на меня сильнее, чем я думал. Я проконсультировался с "Грегори" и решил, что смогу взять курс на Бомбала-роуд. Почему бы и нет? Это было недалеко от острова Лорд-Хоу.

Я проехал поворот на Редхед, пообещав себе взглянуть на пляж, где тридцать лет назад я катался на доске для серфинга и пытался убедить местную девушку приехать и провести со мной отпуск в Сиднее. У Дадли есть два паба, что кажется, по крайней мере, одним слишком большим для такого маленького заведения. Возле обоих пабов были припаркованы машины, и небольшие группы выпивох спокойно потягивали пиво вместе со свежим морским воздухом. Оушен-стрит делила мыс надвое. Я попытался вспомнить номер коттеджа Оскара Баха и не смог. Ну, для этого и нужны заметки. Дадли, по крайней мере, эта его часть, закрылся на ночь. Мужчины в майках поливали газоны, а несколько пожилых людей, сидевших на своих передних верандах, выглядели готовыми войти и включить телевизор. Почти из каждого дома выросла высокая мачта и набор сложных антенн.

Я свернул на улицу Бомбала и увидел, как земля уходит из-под ног, а передо мной расстилается океан. Вдали на земле замигали огни, но я был слишком дезориентирован, чтобы понять, где эти огни сияли. Я начал слышать музыку в своей голове и был удивлен, когда машина сама по себе начала ехать быстрее. Мне захотелось сказать ‘Стоп’, но у меня хватило здравого смысла нажать на тормоз. Я останавливаюсь - начал спускаться по крутой улице к густому кустарнику, за которым виднеется вода. Случайный наблюдатель, возможно, захотел бы увидеть мое ученическое удостоверение; полицейский хотел бы, чтобы я подул в мешок.

Я остановился возле последнего дома на улице с левой стороны, впечатав колеса автомобиля в бордюр. Я вышел и услышал шум прибоя неподалеку. В воздухе пахло эвкалиптом и солью, а цикады запели, как только я захлопнул дверцу машины. Я шел по широкой природной полосе к почтовому ящику, на котором светящейся краской была написана цифра 7. Мой вид домашнего номера. Должно быть, я спустился по ступенькам на широкую террасу и прошел весь путь до входной двери, но в тот момент я этого не осознавал.

Я узнал голос Хорри Джейкобса, хотя он доносился издалека. Затем его миниатюрная фигура оказалась рядом, и я услышал, как женщина издала звук, нечто среднее между вздохом и стоном. Затем я сидел где-нибудь в тихом и теплом месте, и мою голову протирали губкой. Женщина выполняла работу, и ее руки были невероятно нежными. По какой-то причине я предпочитал держать глаза закрытыми.

- Миссис Джейкобс? - спросил я. Я сказал.

‘Май. Держись ровно. Здесь есть кусочек стекла, который нужно вытащить.’

Я ничего не почувствовал. ‘Ты хорош в этом’.

‘Хорри был шахтером. Ты думаешь, он не вернулся домой с порезами и ушибами под всей этой угольной пылью? Держу пари, он так и сделал. И кто его починил? Я, вот кто.’

Голос Хорри теперь доносился из того же полушария, что и у всех остальных. ‘Ты прав, Клифф. У нее это хорошо получается.’

‘Ты должен быть. Сколько раз Ральф приходил после игр со свисающими с него кусками кожи? И Сьюзи было намного лучше?’

‘Наш сын и вторая дочь", - сказала Хорри. ‘Сорванец эта Сьюзи’.

Я кивнул и пожалел об этом. ‘У меня на чем-нибудь была кровь?’

‘Только твоя рубашка", - сказала Мэй Джейкобс. ‘И я могу положить это в стирку’.

- Что случилось? - спросил я. Сказал Хорри. ‘Ты с кем-то столкнулся?’

‘Кто-то врезался в меня", - сказал я. ‘Он добился своего с помощью ломика, смысл в том, чтобы не слишком настаивать на этом вашем расследовании’.

‘Я же тебе говорила", - сказала Мэй Джейкобс.

Она была на шесть или семь дюймов выше него, что делало ее высокой женщиной для своего поколения. Она выглядела так, как будто была широко сложена, когда была моложе и активнее. Теперь она немного похудела, но все равно перевесила бы Хорри фунтов на двадцать. Хорри Джейкобс посмотрел на свою жену. ‘Ты ничего не говорил о такого рода неприятностях. Это подтверждает то, что я думаю. Не так ли, Клифф?’

Я лежал на мягком шезлонге из тростника в большой гостиной, в которой, казалось, было три стеклянные стены. У меня под головой было полотенце, и боль ослабевала. Я медленно и осторожно сел. Они сняли с меня обувь, и толстый ковер под ногами был приятен на ощупь. Приятные ощущения возвращались, всегда хороший знак. Я мог бы придумать другое ощущение, которое было бы желанным.

Питер Коррис

CH14 — Афтершок

‘Оставь его в покое, Хорри, говорю тебе", - сказала Мэй Джейкобс. Я впервые смог уловить легкий иностранный оттенок в ее голосе. ‘У бедняги был ужасный удар. Не хотите ли чашечку чая, мистер Харди?’

Это было последнее, чего я хотел, и, должно быть, это отразилось на моем лице. Хорри усмехнулся.

‘Ему нужно что-нибудь покрепче этого, любимая. Держись.’

Он быстро вышел из комнаты, и я почувствовал, что должен извиниться. Я и раньше видел, как бывшие выпивохи хватались за шанс начать все сначала, за любой шанс. ‘ Чаю было бы вполне достаточно, миссис Джейкобс, ’ сказал я. ‘Я не хочу...’

‘Тише. Он знает, что делает. Ты достаточно здоров, чтобы говорить? Нам придется разобраться с этим.’

Хорри вернулась прежде, чем я смог ответить. У него был большой бокал бренди в вине, и он дал его мне. ‘Это поможет тебе правильно понять. Хорошая штука, говорят мне. Ральф привез его из какой-то поездки.’

Я дотронулся до своего лица и почувствовал, где на некоторых порезах запеклась кровь. Я отхлебнул бренди, а затем сделал солидный глоток. Хорошая штука? Это был коньяк класса А, и казалось, что он разливается по всем кровеносным сосудам, успокаивая все части тела, которые болят. Мэй ушла приготовить чай для себя и Хорри, а я осмотрел комнату, пока работал над бренди. Большая мебель из тростника, ковер, огромные окна. Там был большой книжный шкаф, заполненный множеством книг, сложенных так, как будто их нужно было читать и разглядывать, а не выставлять на всеобщее обозрение. Вокруг валялись подушки и журналы. Пара широколиственных растений проросла из глиняных горшков. Камин был большим и, судя по небольшим пятнам дыма на стене и крыше над ним, им часто пользовались зимой. Это была милая, простая комната. Хорри Джейкобс наблюдал, как я осматриваю его владения.

‘Не похоже на жилище миллионера, не так ли? Ральф всегда просит меня сделать это лучше, но я не знаю, нас с Мэй это устраивает.’

‘Я думаю, все в порядке. В какой стороне вода?’

Он указал на окно, которое было заполнено светящимися точками, которые я принял за звезды. Таким образом. Утром от вида у тебя глаза вылезут. О, прости, это не лучшее, что можно сказать.’ Он наклонился вперед и осмотрел мою разбитую голову. ‘Не так уж сильно промахнулся мимо твоего глаза. Я лучше позвоню в полицию.’

‘Нет, я уже встречался с полицией и заручился некоторым сотрудничеством. Я не хочу мутить ими воду.’ Я помахала перед ним стаканом, думая, что он может понять намек и налить мне еще, но он не двинулся с места. ‘Я в порядке. Я был неосторожен. Я думаю, вы правы - за смертью Оскара Баха что-то стоит, но...’

Мэй вернулась в комнату, неся поднос с двумя кружками чая, тарелкой печенья и бутылочкой таблеток панадола на нем. Она поставила поднос на пол и быстрым, сильным рывком подняла один из тяжелых плетеных стульев. Ее широкое лицо было обрамлено развевающимся венком белых волос. Ее темные глаза, слегка раскосые и глубокие, пристально смотрели на меня. ‘Посмотри вверх, ’ сказала она, ‘ посмотри вниз, налево, направо. Сколько тебе лет? Где ты сейчас находишься?’

Я проделал все эти вещи, сказал ей, сколько мне лет, и закончил словами: "На Бомбала-роуд, 7, Дадли".

‘Улица", - сказал Хорри.

Я все еще протягивал стакан в его сторону. ‘Достаточно близко. Как ты думаешь, можно мне еще немного бренди?’

‘Все было бы в порядке", - сказала Мэй. Хорри вышла из комнаты и быстро заговорила. ‘Мне не понравился этот Оскар. В нем было что-то... неправильное. Хорри не мог этого видеть. Я поляк. Я видел много такого, во что вы не поверите, и слышал о гораздо большем. Если бы его кто-то убил, я бы не удивился, но я не вижу, какое это имеет отношение к моему Хорри. Он не молод и не так силен, как кажется. Я не хочу, чтобы он расстраивался, ты меня понимаешь?’

Я начал путаться: Хорри надвигалась на меня с одной стороны, Мэй - с другой, а Ральф, может быть, Ральф, еще с одной. Семейное дело. Наихудший вид. Возможно, Сьюзи и ее сестры тоже захотят взяться за весла. Хорри налила мне еще бренди, поменьше, и я потягивал его, пока они пили чай, а за окном мерцали звезды.

Я слышал, как Хорри сказал: ‘Он был хорошим другом, любимая. Он не возражал, что я не пойду в паб. Он никогда не просил у меня ни пенни.’

Мэй сказала: ‘Я знаю, но у польских женщин есть чувства по поводу этих вещей ...’

‘Подумай о рыбе, которую мы поймали. Как он чистил их для тебя.’

‘Рыба свободна от океана’.

‘Требуется умение, чтобы поймать их. Хороший рыбак - хороший парень, я всегда говорю.’

Мэй бросила на меня полный отчаяния взгляд. Они уже сто раз говорили об этом раньше. Я был чрезвычайно заинтересован ее инстинктом и чувствами. Насколько я помню, у меня работала другая женщина. Как ее звали? Хелен? Нет, Гленис… Я выпил бренди, который внезапно почувствовал запах секса, пота, массажного масла и других приятных вещей.

‘Возьми стакан и передвинь подушки, Хорри", - сказала Мэй. ‘Он падает. Я принесу одеяло.’

Я сказал: ‘Я в мотеле...’

Я почувствовал, как что-то мягкое накрыло меня, и я услышал голос Мэй. ‘Не сегодня ты не такой, мистер крутой парень’.


8


Где-то ночью один из Джейкобсов, должно быть, заглянул ко мне. На низком столике возле дивана стоял стакан с водой. Я проглотил его в пересохшем горле и откинулся на спину, удивляясь, как я вообще мог вставать на рассвете, чтобы заниматься серфингом, или патрулировать джунгли, или ездить из Сиднея в Кемпси… Ну, это было не так давно. В комнате было сумрачно, но я мог сказать, что за тяжелыми шторами был очень яркий день. Ночью я потерял один носок, и одна из моих ног была холодной. Я высвободил ноги из-под одеяла и проверил прочность своих ног, просто поставив их на ковер и слегка надавив. Неплохо. Возможно, я даже смог бы встать, если бы выпил еще стакан воды.

Было 6.30, и в доме было тихо. Не слишком вежливо разгуливать по чужим домам в такую рань, но что мочевой пузырь знает о манерах? Я направился в туалет так тихо и прямо, как только мог, то есть я сделал пару неверных поворотов и обнаружил смежную ванную комнату рядом с одной из спален. Это был большой дом, довольно новый и обставленный в строгом стиле, который восходит к более раннему периоду. Я осмотрел себя в зеркале, и мне не очень понравилось то, что я увидел - щетина, струпья, образующиеся на полудюжине порезов на лице. Иридолог, которая работала в моем здании, однажды посмотрела на меня профессионально, прищелкнула языком и покачала головой. Я не думаю, что ей понравилось бы выражение моих глаз этим утром. Когда я вышел из туалета, я услышал звуки, которые наводили на мысль о кофе и фруктовом соке, возможно, даже об аспирине.

Хорри Джейкобс, одетая в темно-синюю пижаму и белый шелковый халат, готовила чай на кухне. В моих мятых штанах и одном носке он заставил меня почувствовать себя бродягой.

Со слухом у него все в порядке. Он развернулся прежде, чем моя босая нога заскрипела по линолеуму. ‘Клифф, я собирался узнать, не хочешь ли ты чего-нибудь. Как ты себя чувствуешь?’

Ситуация была не из приятных. Я должен был быть крутым, способным профессионалом, а тут был этот старик, и к тому же клиент, который ухаживал за мной, как за медсестрой. Это сделало меня угрюмым. Я сел за кухонный стол. ‘Я в порядке, Хорри. Есть возможность выпить немного кофе?’

Он кивнул и добавил к своим приготовлениям чашку растворимого. Он ничего не говорил. Он поставил кофе и пакет молока передо мной и ушел с чайным подносом. Когда он вернулся, он повесил мою рубашку, которая была выстирана, на стул. Гостевой санузел в задней части. Полотенца и бритва должны быть там. Увидимся через полчаса.’

Он сделал это, когда я принял душ, побрился, оделся и был в лучшем настроении. Я выпил еще чашку кофе и снова почувствовал себя человеком. Хорри был одет в шорты, футболку и кроссовки. Он был немного похож на Гарри Хопмана. Май не наступил, и Хорри сказала, что ей нравится спать. ‘У меня были все шансы, когда дети были рядом, а я работал’.

Я кивнул. ‘Ты планируешь отправиться на рыбалку или как?’

Он ухмыльнулся. ‘Ты мало что знаешь о рыбалке, не так ли?’

‘Нет’.

‘Сейчас слишком ярко. Придется спуститься пораньше. Рыбы не любят солнечный свет. В любом случае, я мало что сделал с тех пор, как умер Оскар.’

В нем было печальное рвение, и я понял, что он ожидал, что будет сопровождать меня во всем, что я собирался делать. Это было бы хорошо на данный момент, но не надолго. Я спросил его об имуществе и бизнесе Оскара Баха.

‘Забавно", - сказал он. ‘Я не нашел завещания’.

‘Ты этого не сделал. Неужели никто не занимался его делами? Адвокат или... ‘

‘Нет. Это было чертовски странно. На самом деле нельзя сказать, что у него были какие-то романы. Он просто арендовал дом и управлял своим маленьким бизнесом. Больше некому было это сделать. Я прошлась по дому и собрала его вещи. Это было не так уж много. Молодой парень, который работал на него неполный рабочий день, вроде как управляет бизнесом, пока все улаживается. Этим занимается какой-то офис или что-то еще. Я забыл, что это такое.’

‘Общественный попечитель?’

‘Да. Я получил письмо. Я написал в ответ и сказал, что ничего не знаю ни о адвокате, ни о банковских счетах, ни о ближайших родственниках. Они сказали, что дадут мне знать, что произошло дальше. Но я ничего не слышал. Хочешь посмотреть на материал?’

‘Да. Вы действительно тщательно обыскали дом?’

‘Довольно неплохо. Конечно, я не эксперт. Ты можешь сделать это сам. Место все еще пусто. Крыша протекает, а чертов домовладелец не удосужился ее починить. ’ Он издал короткий смешок.

- Что? - спросил я. Я сказал. -

‘Старая Молли, которая живет по соседству, рассказывает всем, кто приходит посмотреть на дом, об утечке. Она родилась в этом месте и не может видеть, как оно превращается в развалины. Она считает, что если она не пустит людей, домовладельцу придется это исправить. Пока сработало, и на арендуемые дома здесь оказывается изрядное давление.’

‘Как это?’

‘Студенты из Ньюкасла, учителя, люди, желающие отдохнуть на выходных’. Он снова рассмеялся. ‘Дадли - это место, где можно идти напролом. Ты в форме для прогулки?’

Выйдя на улицу, я увидел, что Хорри получил за часть своего выигрыша. Его дом находился в конце улицы, перед ним был лес, а перед ним океан. С трех сторон была площадка, и вид с каждой стороны немного отличался - здесь больше кустарника, там больше воды. В саду были в основном местные деревья и кустарники с небольшим ландшафтным дизайном - все в соответствии с простым, хорошим вкусом всего места.

Хорри, казалось, прибавил дюйм или два, когда увидел, что я восхищаюсь настройками. ‘Неплохо, а?’

‘Чертовски приятно. Вы выбрали отличное место.’

‘Я положил на это глаз годами, просто у меня никогда не было денег. Затем я сделал. Да ладно, дом Оскара прямо по Оушен-стрит.’

Мы прошли мимо нескольких заведений, которые варьировались от специализированных для букмекеров до обычных фибро. Во многих из более крупных зданий были построены дополнительные этажи, чтобы использовать преимущества вида. С обеих сторон была вода - достаточно для всех, но по мере того, как мы приближались к началу улицы, земля опускалась, и видны были только дома на столбах. Хорри задал хороший темп, и я обнаружил, что в голове у меня прояснилось, и с каждым шагом я чувствовал себя лучше. Воздух был прохладным и чистым, и вдыхать его полной грудью казалось полезным занятием. Не доходя трех дверей до паба на правой стороне улицы, Хорри остановилась у небольшого коттеджа в один склон.

"Коттедж шахтера", - сказал он. ‘Около восьмидесяти лет. Господи, что происходит?’

Мужчина в комбинезоне, размахивающий молотком, вышел из задней части дома и направился к нам по узкой дорожке. Маленький коттедж был втиснут в свой квартал с очень небольшим количеством свободного места с обеих сторон. Глядя мимо человека с молотком, я мог видеть, что земля отступила на приличное расстояние и поднялась. Я подумал, есть ли там вид на воду. Может быть, от нескольких веток в одном из больших камедных деревьев, которые росли во дворе. Человек с молотком уделял больше внимания состоянию флюгеров, чем нам с Хорри. После переживаний прошлой ночи, это было облегчением.

Доброе утро, Хорри. Хороший день’

Пожилая женщина вышла из соседнего дома. Она несла утреннюю газету и, очевидно, намеревалась присесть на крыльце своего дома. Ее голос был сильным и легко донесся до ворот.

‘ Доброе утро, Молли, ’ сказала Хорри. ‘Что здесь происходит?’

Ремонтирую дом. Что ты думаешь? Доброе утро, Джефф.’

Джефф осторожно постучал по флюгеру, ища шпильку. ‘Доброе утро, Молли’.

Там было еще немного кантри-музыки - как дети и как жена? — до того, как стало ясно, что Джеффа и его приятеля Нила наняли для устранения утечки и выполнения некоторых других ремонтных работ в коттедже. Они начали работу вчера и уже подняли полы в двух комнатах и работали на крыше.

‘Настоящий бардак", - сказал Джефф. ‘Как и многие другие работы, в основном исправляющие чужие... ошибки’.

У меня было ощущение, что его язык был бы более соленым, если бы не Молли. Джефф продолжал говорить, что они вычистили коттедж и сожгли все, что нашли. Приказ владельца.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Возможно, я захочу взять его напрокат. Вот почему мы здесь, верно, мистер Джейкобс?’

Хорри кивнул. Все "доброе утро" и другие пожелания, по-видимому, представляли собой вступление. ‘Не возражаешь, если мы осмотримся, Джефф?’

У Джеффа не было возражений. Мы оставили его разбираться с флюгерами, а Молли - с бумагой, и обошли дом с задней стороны. Двор был очень длинным, а деревья такими же старыми, как здание. Площадка для барбекю, значительно заросшая; клумба или две, аналогично.

‘Оскар не слишком разбирался в садоводстве", - сказала Хорри.

И не для ведения домашнего хозяйства, по словам Нила. Он отодвигал электрическую плиту от кухонной стены, когда мы вошли. Он все понял и скрутил тонкую сигарету из пачки "Драм", радуясь перерыву.

‘Немного дерьмовая дыра", - сказал он. ‘Не убирался годами. Имейте в виду, не так уж много готовки и всего этого продолжалось. Ванная чиста как стеклышко, но.’

Не было никакого смысла осматривать дом; половицы в коридоре и двух комнатах были подняты, и в доме пахло свежими опилками и застарелой сыростью. Ванная комната находилась во внешнем здании, соединенном с коттеджем крышей из оцинкованного железа. Ванна была большой, старой, с когтистыми лапами, и фурнитура была такой же винтажной. Все выглядело и пахло чистотой, хотя и немного пыльно. Я прогулялся до конца двора и убедился в том, что, чтобы увидеть море, нужно взобраться на одно из деревьев.

Возвращаясь по Оушен-стрит, Хорри почувствовал необходимость оправдаться. ‘Я пытался помочь ему. Предложил одолжить ему денег на расширение бизнеса, предложил внести залог за дом. Мог бы помочь ему и там. Мой банк считает, что я - величайшая вещь со времен нарезанного хлеба. Но его бы там не было.’

‘Он был очень замкнутым человеком, не так ли?’

‘Вот именно. Я видел его довольно часто. Пару раз в неделю, я полагаю. Мы ходили на рыбалку каждые два выходных. Он отсутствовал в этом районе несколько дней в неделю, выполняя работу то тут, то там. Вверх по направлению к Сессноку, вниз к озеру Маккуори. Повсюду. Как я уже сказал, я никогда не проходил в доме дальше кухни, но я знал, что это не дворец.’

В его голосе было некоторое недоумение, и я надавил на него. ‘Но вы были удивлены тем, как мало у него было, а? Как мало было бизнеса.’

‘Это верно. Я должен был помогать ему больше.’

‘Кому принадлежит дом, ты знаешь?’

Хорри покачал головой. Оскар заплатил арендную плату агенту в городе. Небольшое совпадение. Они начинают работать над этим как раз в тот момент, когда вы подходите взглянуть.’

Я согласился, что так оно и было, и мы молча пошли обратно к его дому. Мэй была на ногах и работала в саду. Они с Хорри нежно поцеловались, и он рассказал ей о ремонте коттеджа. Мэй фыркнула: ‘Как раз вовремя. Это место рушилось. Как ты себя чувствуешь, Клифф?’

‘Довольно неплохо", - сказал я. ‘Спасибо тебе за все’.

Она щелкнула секатором. ‘Для чего? И что теперь ты собираешься делать?’

‘Я собираюсь показать вещи Клиффа Оскара", - сказал Хорри.

Она снова принюхалась и надрезала стебель розы. Я последовал за Хорри в дом и прошел в небольшую комнату, где стоял письменный стол, книжный шкаф и несколько картонных коробок и черных пластиковых пакетов для мусора. ‘Они называют это кабинетом", - сказала Хорри, - "но единственное, что я когда-либо изучала здесь, было руководство по форме. Продукты в этих коробках и пакетах. Не торопись, Клифф. Я пойду и посмотрю, смогу ли я вернуться в хорошие книги Мэй.’

‘Я не приношу тебе здесь много пользы’.

Он поднял жалюзи, чтобы дать мне больше света. Казалось, что океан находится всего в нескольких метрах от нас, как будто в него можно бросить камень. ‘Ничего не поделаешь", - сказал он.

Я поставил пластиковые пакеты на стол и размотал их завязки. Я много раз просматривал физические останки человеческой жизни, и чувства всегда были одинаковыми - это все, что тебе действительно пришлось оставить позади? Ты хотел, чтобы это выглядело именно так? Почему ты ничего не предпринял по этому поводу, когда у тебя был шанс? Последствия всегда в точности соответствуют тому, что предполагает слово - незавершенные части, оборванные нити, прерванный бизнес. Не имеет значения, кто это - друг или враг, возлюбленный или незнакомец - ощущение чего-то недосказанного.

Воздействие Оскара Баха не вызвало ни одного из этих ощущений.

Я просмотрел все это очень тщательно - деловые бумаги, документы, книги и журналы. Я достал из коробок инструменты, рыболовные снасти и бритвенный набор и осмотрел одежду, обувь и авторучку. Не было ни фотографий, ни картинок, которые можно было бы повесить на стену, ни личных писем, ничего старого и бесполезного, что хранили, потому что это любили. Я помню, как рассказывал Гарри Тикенеру, что было время, когда я мог вместить все, что у меня было, в FJ Holden. Гарри сказал, что когда-то ему удавалось уместить все в Фольксваген. Оскар Бах мог превзойти нас обоих - все его пожитки поместились бы в тележку из супермаркета.

Хорри Джейкобс принесла мне чашечку кофе. Я помню, как поблагодарил его, но не мог вспомнить, как пил это вещество позже. Я был брошен в то состояние, которое является наполовину мозговым, наполовину инстинктивным. Вещи Баха убедили меня в том, что он действительно был человеком-загадкой. Я был уверен только в одном - все эти признаки затворника, анонимного опрыскивателя насекомых и пляжного рыбака, не указывали на настоящего мужчину. Он был кем-то другим, кто делал другие вещи в других местах.

Там должна была быть зацепка к другому мужчине, но, возможно, она была в разграбленном коттедже. Может быть, я никогда не найду это. Я просмотрел все материалы во второй раз, как это принято у меня методично. Я прощупывал, сотрясал вещи и переворачивал их с ног на голову. Старая кожаная куртка скрипела и шуршала, когда я шарил в ее порванных карманах. Я встряхнул его, и он задребезжал с большим шумом, чем должна была издавать металлическая застежка-молния. Я поднес куртку к окну, чтобы было светлее, вывернул ее наизнанку и начал ощупывать подкладку и швы. Внутри подкладки возле пояса было что-то рыхлое и металлическое. Я проделал в нем дыру и вытащил его. Два ключа на кольце, один большой и новый, один маленький и старый.

Я расставил все по местам, где нашел, и отнес ключи и пустую кофейную кружку на кухню. Мэй сидела за столом и разгадывала загадочный кроссворд в "Сидней Морнинг Геральд". Она подняла глаза. ‘Что за зверь дышать на нее", - сказала она.

‘Прости’.

‘Это ключ к разгадке - что за зверь дышать на нее’.

Я сполоснула кружку и поставила ее на раковину. ‘Сколько букв?’

‘Семь’.

‘Пантера", - сказал я.

Она написала это в. ‘Это подходит. Ты разгадываешь кроссворд?’

‘Нет. Это было просто предположение. Не могли бы вы сказать мне, где Хорри?’

‘Он в саду. Вы нашли что-нибудь интересное в его вещах?’

В ней было что-то настолько прямое и честное, что я не подумал солгать. Я заметил, однако, что она не использовала имя Оскара Баха. Я показал ей ключи.

Она пожала плечами. ‘Хорри может знать, что это такое’.

‘Вы двое что, помирились?’

‘Нечего выдумывать. Я буду любить этого человека до того дня, когда меня закопают в землю. Я просто хотел бы, чтобы у него не было всех этих проблем.’

‘Я не понимаю. В чем проблема? Ты богат. Он потерял друга, но...’

Она отложила шариковую ручку и обратила на меня свои темные, раскосые глаза. ‘Ты не выглядишь глупо, но говоришь какие-то глупости. Как и все австралийские мужчины, ты думаешь, что женщины на самом деле не понимают, что происходит. Я знаю, поверь мне, я знаю.’

‘Мне жаль, Мэй. Ты потерял меня. Что ты знаешь?’

‘Я знаю, кто напал на тебя прошлой ночью, или кто отдал приказ об этом. Хорри не знает, и ты не должен ему говорить. Это сделало бы его слишком несчастным. Иди и поговори с ним, Клифф, но будь осторожен.’

‘Что вы можете рассказать мне об Оскаре Бахе?’

Она покачала головой, и тонкие седые волосы разметались вокруг ее мудрого лица. ‘Ничего. Но когда ты узнаешь что-нибудь еще, приходи и поговори со мной. Поговори со мной, прежде чем разговаривать с Хорри.’

- А как насчет Ральфа? - спросил я.

Она взяла ручку и вписала слово из восьми букв.


9


Я застал Хорри за прополкой грядки в саду. Я не садовод, но то, что торчало из земли, было похоже на ботву овощей. Он стоял на четвереньках, легко наклоняясь вперед и назад. Я задавался вопросом, смогу ли я так двигаться, когда буду в его возрасте. Может быть, если бы я съел больше овощей? Солнце было высоко и жарко. На Хорри была стильная широкополая шляпа, и, несмотря на мою густую шевелюру, я тоже почувствовал потребность в шляпе. Я показал ему ключи.

‘Это похоже на ключ от фургона Оскара", - сказал он, теребя ключ большего размера. ‘Не узнаю другого’.

‘В доме не было сундука? Ящик для инструментов, морской сундук, ничего подобного?’

‘Нет’.

‘Что это за фургон? Ты не упоминал об этом раньше.’

‘Должно быть, забыл. У Оскара был старый фургон "Бедфорд" для его работы. Настоящая авария, но он продолжал работать. Должно быть, он был довольно хорошим механиком. Молодой парень, который сейчас выполняет эту работу, понял это. Марк Ропер. По крайней мере, у него это было пару недель назад. Я видел его в городе. Сказал, что все работает нормально. Это важно?’

Я сказал, что пока не знаю, что важно, и это было правдой. Я получил от него адрес Роупера в Лэмбтоне и сказал ему, что собираюсь нанести несколько визитов.

Он отряхнул грязь с рук и встал. ‘Ты хорошо себя чувствуешь? Нужна какая-нибудь помощь?’

Я сказал, что чувствую себя прекрасно, что было наполовину правдой, и что мне не нужна помощь. Это разочаровало его. Он посмотрел вниз на грядку, как будто ему было все равно, выросли там растения или нет. Я снова осознал, насколько важным для него было это дело. Я попросил его поблагодарить Мэй за ее гостеприимство и заверил его, что буду регулярно поддерживать с ней связь.

‘Если тебе нужны деньги...’

‘Я попрошу об этом. Не волнуйся. Пока в этом нет необходимости.’

Он снял шляпу и вытер рукой пот со лба. ‘Ты можешь сказать мне это? Ты думаешь, я сумасшедший или здесь действительно какая-то тайна?’

У меня все еще немного болела голова; у меня было разбитое окно машины, враждебный сын и мужчина, который оставил за собой меньше следов, чем птица, пролетающая по небу. ‘Это загадка, Хорри", - сказал я.


Гленис Уитерс бросила на меня один взгляд и сказала: "Я знала, что от тебя одни неприятности, как только увидела тебя’.

‘Это не очень сострадательное отношение, старший. Я невинная жертва, а не подлый преступник.’

‘ На тебя напали, не так ли? Вы сообщили об этом в полицию? Я так и думал, что нет.’

Она сделала два шага ко мне, это лучше, чем отступать, но я все равно чувствовал, что теряю почву под ногами. Я не больший фетишист, чем большинство мужчин, но в ее сильном, стройном теле в накрахмаленной униформе было что-то такое, что действовало на меня. Если бы меня заставили описать это, я бы назвал это предсексуальным. Во-первых, я хотел понравиться этой симпатичной женщине. В тот момент я не был уверен, что она выпьет со мной чашечку кофе. Я не рассчитывал на доброту. Она стояла на ступеньку выше меня, что делало ее всего на пару дюймов ниже, и смотрела мне в лицо. "Мой бог, ’ сказала она, ‘ тебя сильно потрепали за эти годы, не так ли? Что случилось с носом?’

‘Бокс, - сказал я, - в основном’

‘Это было бы правильно. Чем ты занимался, кроме того, что тебя избили?’

‘Разговариваю с Хорри Джейкобсом и просматриваю вещи Оскара Баха’.

‘Нашел что-нибудь интересное?’

Я восстановил равновесие и приготовил полуправду. ‘Его старый дом со вчерашнего дня ремонтируется после многих лет запустения. Кажется немного случайным. Ты нашел что-нибудь интересное?’

Она коснулась моей руки и водрузила свою сумку на место. Пистолет на ее бедре подскочил на несколько дюймов. ‘Пойдем, поешь чего-нибудь, и мы сможем поговорить об этом’.

Она отвела меня в ресторан под открытым небом, часть возрожденной набережной. Мы сидели под беседкой, увитой виноградной лозой, которая росла из кадки. Это было такое место - почти естественное. Она заказала светлое пиво и кальмаров, а я выбрал тот же напиток и малька. Мы немного поболтали за пивом, пока ждали еду. Я подумал, что эта полупрофессияия изменилась: раньше нужно было быть бывшим полицейским или кем-то столь же тяжелым и быть готовым пустить пыль в глаза, теперь есть курс TAFE, ведущий к получению лицензии PEA, и мы обедаем на свежем воздухе с вооруженными женщинами-полицейскими.

Она подцепила несколько кальмаров, съела их и кивнула. ‘Это может иметь текстуру велосипедной трубки, вы когда-нибудь находили это?’

‘Да’. Я похрустел костями и кожей какой-то мальковой плотвы, быстро прожевал и проглотил массу. ‘Это здорово’.

‘Хорошо, поскольку все зависит от тебя. Полиция чувствует себя в затруднительном положении.’

Я застонал от шутки, и внезапно мы были в лучших отношениях. Она сказала мне, что Оскар Бах совершенно определенно попал в категорию ‘ничего не известно’. Ни обвинительных приговоров, ни штрафов, ни нарушений, ни ущемлений, ни жалоб.

Я сказал: ‘Разве это не немного необычно?’

Она съела немного гарнира, который принесли без заказа. Он казался свежим и хрустящим, но был ли он бесплатным? ‘Да, но не единственный. Теоретически, все граждане должны иметь справку о состоянии здоровья.’

‘Ты бы остался без работы, если бы они это сделали’.

‘Ты бы тоже хотел’.

‘Верно. Я должен сказать вам, что я получил тот же результат, когда просмотрел его материалы. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Нет, хуже, чем это.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Совсем неправда’.

‘Ты сейчас слишком фантазируешь. Ты пытаешься что-то продвигать. В том-то и беда, что люди в вашем бизнесе всегда ищут новые подходы.’

Вкусная мальковая приманка превратилась у меня во рту в пепел. Внезапно я разозлился. Где она вышла? Иду из офиса в здание суда, присутствую при странной катастрофе… ‘Это говорит твой старик", - сказал я. ‘Со сколькими частными детективами вы имели дело, старший? В твоем плавном движении к вершине?’

‘Что ты хочешь этим сказать?’

Я снова начал есть, и еда стала вкуснее. Я похрустела кожей и костями, подцепила на вилку кусочек салата и сделала солидный глоток "лайта". Я бы хотел, чтобы это был Ньюкасл Браун.

‘Ты думаешь, я получила это звание из-за своего отца", - огрызнулась она. ‘Я, черт возьми, лучший полицейский...‘

Ситуация выходила из-под контроля. Ее голос повысился, и люди начали смотреть на нас. Я подавил желание закончить ее предложение словом "персона’ и налил ей еще пива. ‘Прости, - сказал я, ‘ нам не следовало ссориться’.

‘Тогда почему мы?’

Я посмотрел на нее поверх тарелок, стаканов и мисок. Свет, отражающийся от воды, сделал ее глаза еще более голубыми, чем раньше.

Тебя не интересуют голубые глаза, сказал я себе, тебе нравятся темные глаза. Подумайте об Энн Бэнкрофт. Но мне понравилось то, что я увидел, гораздо больше, чем я хотел. Я пытался думать о Хелен Бродвей. Мне нужна была помощь.

“Что случилось?" - спросила она.

Я покачал головой, и лазер боли пронзил мой череп. Я благословил это. Есть в чем винить. Я дотронулся до одного из порезов и поморщился. ‘У меня болит голова. Ломом.’

‘Господи. Ты должен быть в больнице или что-то вроде того.’

‘Со мной все будет в порядке. Не так молод, как я был. От таких вещей не так быстро оправляешься. Кажется, мы не так подействовали друг на друга. Я приношу извинения. Мне нужна твоя помощь.’ Слова исходили не из той части моего мозга, которая думала и чувствовала что-то.

Она съела еще немного кальмаров, выпила немного пива и закурила сигарету. ‘Ты не возражаешь?’

‘Нет, ’ сказал я, ‘ подуй немного сюда’. Не слишком убедительная реплика, но лучше, чем просить ее выложить это. Может быть, кто-то другой сделал бы это. Это было довольно чистое на вид место, и я не видел никаких пепельниц.

‘Давайте вернемся к сути", - сказала она. ‘О мистере Бахе ничего не известно. Вскрытие было сделано, конечно. Если мы обнаружим, что кто-то расплющен, а на нем лежит холодильник, нам все равно придется установить причину смерти.’

Я кивнул. Возможно, жесткие разговоры были для нее выходом из эмоционального замешательства, как чрезмерная формальность была для меня.

‘Есть что-то немного необычное во вскрытии, но я бы на вашем месте не волновался по этому поводу’.

‘Что было необычного?’

‘Это было сделано здесь, в судебно-медицинском отделении Центральной больницы, как и большинство из них ...’

‘Большинство? Не все?’

‘Нет. Рабочая нагрузка, должно быть, стала слишком большой или что-то в этом роде, потому что пару тел отправили в Сидней. Вскрытие мистера Баха проводилось здесь, но врач, который это делал, сам умер от сердечного приступа несколько недель спустя. Это было единственное вскрытие, которое он проводил, и, по сравнению с другими, я должен был бы сказать, что его отчет поверхностен.’

‘Могу я это увидеть?’

Она открыла свою сумку через плечо и достала какие-то бумаги. Она положила сигарету на край тарелки, и она догорела, забытая. Я подавил желание протянуть руку и загасить его, пока оно не сгорело до фильтра. ‘Я не мог скопировать стопки материала, иначе кто-нибудь мог бы спросить меня, что я делаю. Но вот пример - страница отчета Баха и одна из других. И я все еще не знаю, зачем я это делаю.’

‘Скоро твоя сигарета будет пахнуть пластиком", - сказал я. ‘Могу я взглянуть на бумаги, пожалуйста?’

Она покончила с сигаретой, а я взял бумаги, и было бы трудно сказать, намеревалась ли она отдать их или нет. В этот момент подошла официантка и спросила, не хотим ли мы кофе. Мы оба это сделали. Еще одно соглашение, еще одна диверсия. Я быстро просмотрел документы. Доктор... (подпись, нацарапанная в спешке, неразборчива) обладал некоторым писательским талантом. Его заметки о травмах, полученных его объектом, и их клинических последствиях, приведших к смерти, звучали драматично и убедительно. Не так с работой доктора Кейфера Маккосланда, который написал свое имя жирным округлым почерком. Это были все "кажущиеся" , и ‘очевидные’, и ‘очевидные’. Доктор Маккосланд пришел к выводу, что Оскар Бах умер от ‘контузии и травмы’, полученной в результате "падения предметов".

Принесли кофе, и мы оба взяли его черный без сахара. Я вернул бумаги. ‘Я понимаю вашу точку зрения, ’ сказал я, ‘ это выглядит немного неряшливо, но вы не могли бы ничего продвигать на этом основании’.

‘Не начинай", - сказала она. ‘Все, что вы можете извлечь из этого, это то, что у вас было бы больше уверенности, если бы доктор Тингамми выполнил свою работу. Верно?’

‘Верно’.

‘Это не так уж много’.

‘Нет’.

‘Кто тебя ударил?’

‘Я не знаю наверняка. Почему тебя это интересует?’

‘Ты думаешь, ты мне интересен?’

‘Опять же, я не знаю. Нет причин так думать. Может быть, вы устали от работы в отделе кадров и связи или что-то в этом роде. Может быть, ты хочешь немного поработать в полиции.’

‘Тут ты прав. Я верю. В этом действительно что-то есть?’

‘Меня тошнит от того, что меня спрашивают об одном и том же. Еще минута, и вы заставите меня сказать, что это явный случай самоубийства, просто для разнообразия. Я просто не знаю, и я должен признать, что я немного сбит с толку. Я не привык иметь дело с женщинами-полицейскими.’

‘В чем разница? Ты лжешь мне так же, как солгала бы мужчине.’

Я отхлебнул немного жидкого, горького кофе. ‘Это неправда. Я имею в виду, это было известно, но...’

‘Это становится сложнее", - сказала она. ‘Я полагаю, у вас есть несколько дел, за которыми нужно следить?’

‘По крайней мере, один’.

‘Почему бы тебе не сделать это и не связаться со мной снова? Возможно, у меня есть еще что добавить от себя.’

Это меня устраивало. Ее тон был нейтральным, не враждебным. Я выудил свою карту Mastercard и помахал ею официантке. ‘Ты не хотел бы сказать мне, что это может быть за нечто большее?’

Она улыбнулась. ‘Я так не думаю. Спасибо за обед.’


10


В прежние времена, если вы бронировали номер в мотеле, уезжали днем и не возвращались к полудню, менеджер открывал номер и начинал инвентаризацию ваших вещей. Больше нет. В Hillside у них был подписанный чек кредитной карты, и они могли играть в нее любым способом, который они выбрали. Менеджер небрежно помахал мне рукой, когда я въезжал, и вернулся к наблюдению за чисткой бассейна. Хороший ход.

Я лежал на кровати, мой мозг был в нейтральном состоянии, и работало только мое пищеварение. У меня разболелась голова, и я подумал о том, чтобы принять какое-нибудь обезболивающее, но заснул прежде, чем смог воплотить эту мысль в действие. Было уже далеко за полдень, когда я проснулся, и я попытался убедить себя, что интервью с клиентом, осмотр имущества субъекта и консультация с представителем закона составляли дневную работу и давали мне право на вечер с Lonesome Dove и телевизором. Я не смог убедить себя. Я принял душ, промыл порезы на лице, сменил рубашку и направился в Лэмбтон.

Лэмбтон для Ньюкасла то же, что Эрскинвилл для Сиднея. Тесный, старый, традиционно работающий класс, обойденный модами. Я ехал по похожим улицам, пока не нашел Йоркшир-роуд, которая, должно быть, была названа кем-то, кто ткнул булавкой в карту Англии. Здесь не было ни вересковых пустошей, ни пабов, ни ям - здесь не было ничего для Фредди Трумена. Дом Марка Ропера представлял собой бунгало из фибролиста с двойным фасадом - железная крыша, дымоход сбоку, гараж сзади - почти такой же, как тот, что рядом с ним, и тот, что рядом с этим. Когда я выходил из машины, я осознал две несвязанные мысли в моей голове: я никогда раньше не обращался к дезинсектору, и мне было интересно, что Гленис Уизерс делала именно тогда.

Я перешагнул через низкую калитку и пошел по потрескавшейся цементной дорожке к фасаду дома. Сорняки проросли сквозь трещины. Крыльцо представляло собой просто кусок дерева и фибры, прикрепленный к фасаду дома - послевоенный аскетизм. Я поднялся по кирпичным ступеням, и доски крыльца прогнулись под моим весом. Они также скрипели достаточно громко, чтобы не было необходимости стучать в дверь. Я все равно сделал это, и его открыл высокий худощавый мужчина с темными волосами до плеч. На вид ему было чуть за двадцать, он был одет в синий комбинезон и от него пахло пивом и табаком. Его заметно трясло, что не слишком обеспокоило бы меня, если бы не то, что он держал винтовку и целился мне в пупок.

‘Ты... ты Клифф Харди?’

Я должен был обдумать этот вопрос. Возможно, он выстрелил бы, если бы я сказал, что стреляю, и я знал, что пуля из винтовки пролетит быстрее на полтора метра, чем я.

Я спросил: ‘Вы Марк Роупер?’

Его кивок, казалось, подчеркнул его общую дрожь. Он не опустил оружие. Он был неплохим молодым человеком, если не считать близко посаженных глаз. Я поднял руки в пародии на движение ‘руки вверх’. Я подумал, что он может проследить за моими руками с дулом винтовки. Стоило попробовать, но он этого не сделал. Я сделал шаг вперед, оказавшись прямо в дверном проеме. Сержанту О'Мэлли, моему бывшему армейскому инструктору по рукопашному бою, было бы за меня стыдно.

‘Остановись", - сказал он.

Но он также отодвинулся, и О'Мэлли научил меня, что делать, когда это произойдет. Человек, движущийся задом наперед, наполовину избит. Я изогнулся, продвинулся дальше вперед, прижался к стене и нанес обеими руками жесткие удары по согнутым костям и сухожилиям его предплечий чуть выше запястий. Он закричал от боли и выронил винтовку. Я был готов к движению и почти поймал его чисто. Немного неумело, но я попал с половины залпа и приставил дуло к его подбородку, прежде чем он смог вернуть хоть какую-то чувствительность к рукам.

Я прижалась к тугой коже его челюсти. ‘Давайте продолжим эту дискуссию внутри, мистер Ропер", - сказал я. ‘Кто-нибудь еще поблизости?’

Он покачал головой; растянутая кожа оцарапала дуло винтовки и причинила ему боль. В его глазах отразилась боль, и я поверил ему. Он попятился по коридору, и я ослабил хватку с винтовкой. Это был полуавтоматический пистолет калибра 22 с выключенным предохранителем. Магазин на четырнадцать патронов, на мой взгляд. Может нанести огромный урон с близкого расстояния. Ропер знал это, и когда его подбородок опустился, и он посмотрел в деловой конец ствола, он затрясся так сильно, что я подумал, что у него подогнутся колени. Я вскинул винтовку на плечо.

‘Я не собираюсь в тебя стрелять", - сказал я. ‘Давай поговорим. Вернуться сюда, на кухню?’

Он кивнул, и мы двинулись по коридору, где бледно-зеленая краска пострадала от сырости, в кухню, отделанную хромом, ламинексом и линолеумом, на которой я впервые несколько тысяч раз ел. За исключением того, что моя мама содержала кухонный пол в чистоте, как операционный стол, а этот был липким от пролитой еды и питья. Роупер плюхнулся на хромированный пластиковый стул, а я поставил винтовку в угол у раковины и занял позицию, откуда я мог остановить его, если бы он бросился к двери. Но конфронтация истощила его, и он не выглядел так, как будто в нем было что-то смелое. Приготовление чашки кофе может быть его пределом.

‘Предположим, вы скажете мне, в чем заключается большая идея", - сказал я. ‘Вы обычно встречаете людей у дверей с винтовкой?’

Он покачал головой и полез в карман своего комбинезона. Он достал пачку "Мальборо" и зажигалку и прикурил одну. Он глубоко затянулся дымом, и дрожь начала уменьшаться. Я передал ему блюдце из раковины, и он стряхнул в него пепел. Это была глубокая первая ничья.

‘Я знаю, кто ты", - сказал он. ‘Вы детектив из Сиднея. Хорри Джейкобс нанял вас, потому что он думает, что я убил мистера Баха.’

Я быстро подвел мысленный итог тому, что произошло до сих пор. Я не смог определить Марка Ропера где-либо в цепочке информации. Поскольку больше его искать было негде, я спросил себя, мог ли он быть одним из ребят в "Коммодоре" на железнодорожном переезде, и пришел к выводу, что это не так. Слишком старый. Неправильная окраска. Озадаченность. ‘Подожди", - сказал я. ‘Ты намного опережаешь меня. Ты прав насчет того, кто я такой и на кого я работаю. Но откуда у тебя эта другая идея?’

‘Я работал на мистера Баха. Теперь я занимаюсь его бизнесом. Я логичный подозреваемый, верно?’

‘Позволь мне сказать тебе кое-что. Нет такого понятия, как логичный подозреваемый, кроме как в бытовых убийствах. Логичным подозреваемым является человек, который спал с жертвой. В девяти случаях из десяти это оказывается тем, кто это сделал.’

Большую часть пути он допивал свой "Мальборо", напряженно прислушиваясь. Его кожа была бледной на грани нездоровья, и он выглядел так, как будто ему было трудно поддерживать приемлемый уровень ухода и гигиены. Он сделал это, просто, и я задумался о его домашних порядках. В доме сохранились все следы родительского дома, превратившегося в семя. Был ли Марк одиночкой, холостяком средних лет на двадцать лет раньше, неудачником и убийцей-психопатом? Почему-то я не мог этого видеть.

Он закурил еще одну сигарету, и его голос был тонким, напряженным шепотом. ‘Ты хочешь сказать, что я гомосексуалист? Я не такой. У меня есть девушка.’

Я изо всех сил пытался следовать его логике, затем я понял это. ‘Нет, ’ сказал я, ‘ я не подразумевал ничего подобного. Я ничего не знаю о вас, мистер Ропер. И я недостаточно знаю об Оскаре Бахе.’

Он фыркнул сквозь дым. ‘Он тоже не был гомиком, поверьте мне, он им не был".

‘Что это должно означать?’

Он открыл рот, как будто собирался произнести больше двух предложений. Затем он наполовину закрыл ее. ‘Я не знаю’, - пробормотал он. ‘Ничего’.

Я становился нетерпеливым с ним. Этот человек знал что-то, чего не знал я, и ему платили, чтобы он это выяснил. Это противоречит доброте и состраданию. ‘Послушай, сынок, ’ сказал я, ‘ мне насрать, сколько у тебя подружек или парней. Я хочу знать все, что смогу узнать об Оскаре Бахе. Ты что-то знаешь и собираешься мне сказать, что.’

Он взглянул на винтовку. Он был значительно ближе к этому, чем я, но он принял правильное решение и снова отвернулся. ‘Я не могу", - пробормотал он.

‘У тебя нет выбора. Некоторое время назад ты наставил на меня винтовку. Я снял это с тебя, не причинив тебе никакого вреда, но так не должно оставаться’

‘Ты бы избил меня?’

Я дотронулся до ран на моем лице. ‘Дело вот в чем. Со мной здесь уже обращались довольно грубо. Ты можешь это видеть. Моя гордость была задета, и когда это случится, я, скорее всего, потеряю терпение и сорвусь на ком-нибудь другом.’

Он раздавил сигарету, и лицо, которое он поднял ко мне, было искажено страданием. ‘Видишь ли, я не храбрый. В этом-то и проблема. Они убьют меня, если узнают.’

Он, по крайней мере, указал мне направление атаки. ‘Кто это "они"?"

‘Братья Джины’.

‘Кто такая Джина?’

‘Джина Кости, она моя девушка - вроде как’.

У меня у самого были своего рода подружки, они худшего сорта. У этого молодого человека был тяжелый случай страха и замешательства. Я решила, что можно наполовину оторвать от него взгляд, и налила воды в чайник и поставила его на плиту. На раковине стояла банка растворимого кофе и несколько грязных кружек. Я сполоснула две кружки, сварила кофе и сказала ему принести молоко. Он подчинился автоматически, как послушный ребенок. В холодильнике больше почти ничего не было, кроме банок пива и пакета молока. Вероятно, где-то был пакет хлопьев, немного хлеба и банка арахисового масла. Это позаботилось бы о завтраке и обеде. Была вероятность, что в мусорном ведре окажутся контейнеры из-под фастфуда. Ужин. Он насыпал ложку сахара в свой кофе и сделал глоток, прежде чем закурить еще одну сигарету.

‘Теперь все в порядке?’ Я сказал.

‘Да’.

‘Братья Джины убили бы тебя, если бы узнали - что?’

Он закурил и выпил еще немного кофе, прежде чем ответить. Я сам сделал глоток. Молоко как раз собиралось закипеть. Я снова отхлебнул. Он превратился. Я ставлю кружку на стол. Ропер, казалось, ничего не заметил. Он глотал кофе и дым, как будто они могли придать ему смелости, которой он так хотел. Возможно, они так и сделали. Когда он почти допил кофе, он шмыгнул носом и сказал: "Они убьют меня, если узнают, что Оскар Бах изнасиловал Джину, а я ничего не предпринял по этому поводу’.


11


Как только он начал говорить, было легко удержать его на этом. Все, что ему было нужно, - это время от времени немного подсказывать. Он сказал мне, что начал работать с Оскаром Бахом на случайной основе примерно год назад. Он не очень заботился о своем боссе, но ему нравилась работа. Для него было интересно копаться под зданиями. Он признался, что был немного ищейкой, а также скопидомом. Он находил вещи - монеты, инструменты, части механизмов - и сохранял их. Иногда он чистил и чинил эти предметы и продавал их.

‘Таким образом я заработал немного дополнительных денег’

‘Рад за тебя", - сказал я. ‘Продолжай’.

Джина Кости пару часов в неделю отвечала на телефонные звонки в доме Баха и печатала его счета. Он сам распоряжался всеми деньгами. Для Джины это была не слишком сложная работа, но она была неквалифицированной выпускницей средней школы, и она была рада этому. Ропер намекнул, что Джина не всегда использовала телефон Баха в деловых целях. Она звонила своим друзьям, наводила справки о других работах, пыталась выиграть призы на радио. Безвредная штука. В этот момент Роупер выглядел немного неуверенным. Он курил шестую или седьмую сигарету и пил вторую чашку кофе.

- Что еще? - спросил я. Я сказал.

‘Хочешь пива?’

‘Нет. Продолжай. Ты почувствуешь себя лучше, когда все это скажешь.’

‘Ну, вот так я и встретил Джину. Я иногда ходил в дом мистера Баха, чтобы узнать подробности о работе и это? И она была бы там иногда. Иногда я ходил вокруг, чтобы забрать химикаты и прочее.’

У меня складывалась картина. Иногда они занимались любовью во времена Оскара Баха и в его постели. Я вспомнил маленький темный коттедж и подумал, как это, должно быть, было - поспешно, украдкой, боясь, что зазвонит телефон или вернется Бах. Тем не менее, нельзя было сказать наверняка. Это могло бы быть захватывающим. Ропер, похоже, так и думал. Он с новой решимостью затушил сигарету и встал, чтобы открыть холодильник. Я не пытался остановить его. В каждой истории есть время для пива, и это был он. Он достал две банки Foster's и вопросительно посмотрел на меня. Я все еще стоял, что сейчас казалось нелепым. Ему нужно было выговориться. Я кивнул, взял банку и сел за стол. Мы открыли банки.

‘Я покажу тебе фотографию Джины’. Он почти выбежал из кухни в соседнюю комнату, и я слышал, как он открывает и закрывает ящики. Когда он вернулся, он протянул мне большую цветную фотографию, такие делают в ресторанах. На нем были изображены три человека, сидящие за столом с винными бутылками, бокалами и тарелками - Роупер, выглядящий неуютно в рубашке и галстуке, еще один смуглый молодой человек с пристальным взглядом в капюшоне и девочка-подросток - взъерошенные темные вьющиеся волосы, круглое лицо, большие глаза, глупый вид, как у овцы.

‘Я, Джина и Ронни", - сказал Роупер.

Я кивнул и вернул фотографию. ‘Вы с Джиной легли спать в доме Баха", - сказал я. ‘Однажды он пришел домой и застукал тебя’.

Он поднес банку почти ко рту. Он собирался выпить, ужасно хотел пить, но остановился. ‘Откуда ты знаешь?’ Страх в его голосе был подобен электронному искажению; звуки дрожали и искажались. ‘Откуда ты знаешь?’

‘Выпей, сынок", - сказал я. ‘Это старая-престарая история. Ты не первый молодой придурок, с которым это случилось, и ты не будешь последним. Бах поймал тебя. Что произошло потом?’

Ропер отпил немного пива и поставил банку на стол. Он задребезжал, когда коснулся стола. ‘Он… он сказал, что расскажет братьям Джины, если она не позволит ему сделать это и с ней тоже. Он сказал, что скажет им, что застукал меня насилующим ее. Но это был он! Он изнасиловал ее! Она не хотела, чтобы он это делал, она боролась с ним. Она ненавидела это. Я был так напуган, что просто стоял там.’

Foster's - не мое любимое пиво, и в тот момент, когда я сделал глоток, у меня не было никакого вкуса. Я проглотил это, просто чтобы что-то сделать. Голова Роупера упала вперед, и он трижды сильно ударил ею по столу.

‘Я просто стоял там", - всхлипывал он. ‘Я просто стоял там’.

Что тут было сказать? Герой остановил бы Баха, злодей помог бы ему. Как и большинство из нас, Марк Ропер был чем-то средним и расплачивался за это. Чувство вины и раскаяния. Героям и злодеям не нужно беспокоиться ни о том, ни о другом. Я протянула руку и похлопала его по вздымающимся плечам.

‘Успокойся, сынок. С девушкой все в порядке?’

Его опущенная голова качнулась, и он шмыгнул носом. ‘Да. Но она меня больше не видит. И ее братья...’

‘Расскажи мне о них’.

Он поднял голову и вытер глаза рукавом своего комбинезона. Из-за близко посаженных глаз он выглядел почти неполноценным, и сопение не помогало. Я решила, что он моложе, чем я сначала подумала - максимум девятнадцать. Он выпил немного пива и закурил еще одну сигарету. ‘У Джины есть три брата, все старше ее’.

‘Сколько ей лет?’

Он втянул дым и принюхался. “Около шестнадцати.’

Великолепно. Говорят, он растягивает это на год. Это делало ее несовершеннолетней в то время, когда он трахал ее. Тем не менее, это девяностые. Я сказал: ‘Продолжай о братьях’.

‘Марио, Бруно и Ронни’.

‘Ронни? Парень на фотографии.’

‘Да. Ренато, но его зовут Ронни. Он самый молодой и самый крепкий. Он сумасшедший. Он байкист, и если он узнал ...’

‘Не возвращайся к этому снова. Они пока ничего не выяснили, зачем им это сейчас?’

‘Ты все выяснил’.

‘Это моя работа. Чем занимаются эти парни? Местные, не так ли?’

Он кивнул. ‘Kahiba. Их отец действительно преуспел там после войны, купил много земли и построил дома и прочее. Магазины, ты знаешь. У Марио был собственный бизнес по продаже недвижимости, а Бруно работает на своего отца. Ронни ничего особенного не делает, кроме как вымогает деньги у мистера Кости и пугает людей.’

Я допил пиво, достал свой блокнот и начал записывать имена, просто чтобы придать ему немного уверенности. У меня есть адреса Марио и Бруно; Джина и Ронни жили дома, так что у меня есть адрес и Кости-старшего. ‘Почему ты сказал, что у Марио был свой бизнес? Что пошло не так?’

‘Ничего не пошло не так. Он пострадал во время землетрясения. Они нашли его бродящим по Гамильтону. Он врезался в знак или что-то в этом роде. Он долгое время был в коме. Я думаю, он все еще такой. Я не беспокоюсь о нем или Бруно. Бруно немного слабак, просто делает то, что говорит ему отец. Это Ронни, на самом деле’

Он посмотрел на меня так, как будто видел впервые. Что-то похожее на надежду появилось на его сморщенном лице. ‘Может быть, ты мог бы пойти и поговорить с Ронни. Посмотрим, знает ли он что-нибудь. Я до смерти напугана тем, что он просто ждет подходящего момента, чтобы добраться до меня.’

Я убираю блокнот. ‘Возможно, мне придется поговорить с ним. Я пока не могу сказать. Если я это сделаю, я дам вам знать, что я думаю.’

‘ Ты ведь не скажешь ему, правда?

‘Я не понимаю, зачем мне это делать’. Я пытался сказать это как можно тверже, но это была очень шаткая почва. Я узнал кое-что об Оскаре Бахе, что мой работодатель не захотел бы услышать. Всегда сложно. Но заявления Роупера нуждались бы в подтверждении, а Джина Кости была единственным другим возможным источником. Еще сложнее. В одном я был уверен: Марк Ропер не был подозреваемым. Я выудил два ключа, которые нашел в кожаной куртке Баха, и показал их ему. ‘Узнаешь это?’

Он быстро провел по ним пальцами. ‘Это ключ от фургона. Ты собираешься это принять? Собирается ли мистер Джейкобс остановить меня от ...’

‘Не волнуйся. Ничего подобного. А как насчет маленького ключа? Ты когда-нибудь видел это раньше?’

Интерес к чему-то еще, кроме собственных страданий, заставил его выглядеть менее ограниченным. Он коснулся маленькой клавиши управления бочкой. ‘Не думаю так. Но в фургоне есть что-то вроде коробки, похожей на багажник. Она заблокирована. Это как раз тот ключ, который мог бы к нему подойти.’

Я встал, лишь слегка поскрипывая костями. ‘Давайте взглянем’.

Я последовал за ним через заднюю дверь и спустился по нескольким ступенькам на безлесный двор, который был наполовину грязным, наполовину заросшим травой. Хорошие вещи выглядят приятнее при лунном свете, плохие вещи выглядят хуже. Этот двор был музеем недоделанных вещей или завершенных вещей, полуистлевших. Изгороди просели, трава местами была подстрижена, а в других местах была длинной и кустистой; была попытка собрать картонные коробки, бутылки и консервные банки в одном месте, но либо животные перераспределили их, либо из попытки вышел пар.

‘Выглядел лучше, когда мама была жива", - пробормотал Ропер, направляясь к гаражу. ‘У меня нет особого таланта вести домашнее хозяйство. Она всегда все делала.’

Он открыл дверь гаража, которая провисла на петлях, и включил свет. На почерневшем от масла цементном полу стоял старый красный фургон "Бедфорд". В гараже было темно вне непосредственного круга света, но у меня сложилось впечатление, что в нем был инструментальный стол, коробки, бочки из-под масла, всякие мелочи. В помещении пахло ржавчиной и запущенностью. Без сомнения, это выглядело лучше, когда папа был жив. В Bedford нет модных раздвижных боковых дверей. Ропер открыл раздвижные задние двери и забрался внутрь. Он выругался, когда ударился обо что-то голенью, затем раздался скрежет металла о металл. Он подтолкнул ко мне коробку размером с esky. Я схватил его и поднял, не сильно, потому что он весил всего лишь столько же, сколько кирпич.

‘Вы можете положить это на скамейку", - сказал Ропер, указывая. - "Вон там есть другой фонарь, при котором работал папа".

‘Что делаешь?’

‘Я не знаю. Он просто работал здесь все время.’

Он включил голую лампочку, вмонтированную в стену над верстаком. Канатоходцы не сильно экономили на мощности. Коробка была металлической, окрашенной в серый цвет. В тусклом свете я не смог разглядеть замочную скважину. У молодости есть своя польза - Ропер перевернул коробку и воткнул в отверстие ноготь с черным ободком. Я достал ключ, вставил его в замок, и он плавно повернулся.

‘Всегда интересовался, что в нем было", - сказал Роупер, когда я поднял крышку.

‘Это заслуга твоей честности, что ты не взял на это джемми’.

‘Никогда даже не думал об этом’. Первое, что я почувствовал в коробке, заставило меня опустить крышку и запереть ее.

‘Привет", - сказал Ропер. ‘Я хочу посмотреть’.

‘Забудь об этом. Я забираю это с собой.’

‘Ты не можешь этого сделать. Это… Я... ‘

‘Ты никто", - сказал я. ‘Мистер Джейкобс является фактическим душеприказчиком имущества мистера Баха. Я действую как его агент. Я забираю коробку.’

Он пожал плечами. Его настроение, казалось, колебалось от отчаяния до апатии, мама и папа проделали отличную работу. Я вынес коробку прямо на улицу и положил ее в свою машину. Роупер последовал за мной, ссутулившись, засунув руки в карманы. Он оставил свои сигареты в доме, и я мог сказать, что он тянулся за сигаретой. Я вспомнил это чувство. Вид разбитого окна, казалось, вдохнул в него немного жизни. ‘А как же я?" - спросил он. ‘Ты не можешь просто взять и взорваться’.

‘Ты ведь ничего не сделал, не так ли?’

‘Нет, ’ простонал он, ‘ в этом-то и проблема’.

Я сел в машину и завел двигатель. Он рысцой обошел вокруг, чтобы встать у окна. ‘Я не думаю, что тебе есть о чем беспокоиться. Если мне придется как-то использовать то, что ты мне сказал, я позабочусь о том, чтобы ты был защищен. Просто веди себя как обычно.’

‘Большое спасибо’.

Мое терпение по отношению к нему лопнуло. ‘Перестань себя жалеть", - огрызнулся я. ‘Приберись немного в своем доме и в себе, выйди на улицу и найди новую девушку. Спасибо за пиво.’

Я прибавил газу и уехал, оставив его стоять под уличным фонарем, выглядящим как босой сирота. Терапия Харди. Сильное лекарство. Полезно для того, что тебя беспокоит. Если ты всегда больше, чем твои проблемы. Не в первый раз я попытался автоматически открыть окно, прежде чем вспомнил, почему оно не открывается. Ночной воздух был прохладным на моем лице, немного слишком прохладным. Я чувствовал потребность в нежной, любящей заботе, и где ее было искать? Эти мысли были слишком запутанными. Пока я вел машину, я вертел ручку заводки и думал, могу ли я взыскать с Хорри Джейкобса за ущерб. Так-то лучше, Клифф, подумал я, теперь ты рассуждаешь как профессионал. На обратном пути в отель я зашел в винный магазин и купил полбутылки Haig - одна хорошая профессиональная мысль заслуживает другой.


То, что я нашел в запертом ящике Оскара Баха, было ножом, и это забавная особенность ножей - по ощущению от них можно определить, использовались ли они для нарезки овощей, чистки рыбы или для чего-то еще. Это, конечно, говорит моя бабушка-цыганка во мне, но в этом что-то есть. Вернувшись в мотель, я налил себе виски и снова открыл коробку.

К тому времени, как я разложил все на кровати, мне стало плохо. Я выпил две порции крепкого виски на пустой желудок, но причина была не в этом. В коробке были нож, молоток для шариковой ручки, немного легкой веревки, пара наручников, комок скомканных салфеток и старый кожаный ремешок для бритвы. В маниловом конверте была коллекция газетных вырезок. Они были вырезаны из нескольких разных документов; они были обрезаны, а большие разделы отчетов были затемнены масляным карандашом. То, что осталось, подробно описывает дело Вернера Шмидта, тридцати семи лет, который был осужден за похищение, сексуальное насилие и умышленное ранение шестнадцатилетней Греты Коулман из Хиткоута. Он подобрал девушку на Одли-роуд, загнал в кусты, угрожал ей ножом, изнасиловал и дважды ударил молотком по голове. Обвинение утверждало, что жизнь Греты спасло только прибытие смотрителя национального парка, который был удивлен, увидев машину на малоиспользуемой пожарной тропе. Как бы то ни было, у нее было необратимое повреждение мозга. Рейнджер перегрузил Шмидта и отвез его в полицию.

Шмидт был приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения. Официальные документы, также в конверте, показали, что он отбыл двенадцать лет наказания, в основном в Парраматте. Он был освобожден четыре года назад, после того как предпочел отбыть свой полный срок с меньшим количеством ремиссий, а не подавать прошение об условно-досрочном освобождении. На одной из вырезок была фотография Шмидта, которого сопровождали в суд: круглое лицо, жидкие волосы, крепкое телосложение, это мог быть кто угодно.

Документация была довольно тревожной. Но что меня действительно беспокоило, так это нож, молоток и веревка, история об изнасиловании Джины Кости и карта с отмеченными на ней четырьмя крестиками.


12


Карта была вырвана из копии 200 километров вокруг Сиднея, и кресты были в Миттагонге, водопадах Вентворт, Ричмонде и Тари. Я потрогал бумагу, пытаясь решить, была ли она из нового издания путеводителя или из старого. Наверное, новый. Большой вопрос заключался в том, изображали ли кресты реальных жертв, намеченных жертв или что-то еще? Я посмотрела на бутылку скотча, желая еще выпить, но зная, что при пустом желудке у меня заложит уши. Ответ в любом случае был не в бутылке. Я убрал вещи , затем запер коробку и положил ее в багажник Falcon, который я также запер. Я положил крышку от дистрибьютора в карман и вышел со двора мотеля в сторону станции технического обслуживания, рекламирующей как раз то, что мне было нужно - ’ЕСТ’.

За жирным гамбургером с чипсами и чем-то бледно-зеленым и розовым, что они называют салатом, я попытался проложить себе путь сквозь моральные и профессиональные заросли. Если бы Бах / Шмидт, назовем его Бах, все еще был жив, мой долг был бы очевиден - идти прямо в полицию, потому что люди в опасности. Но Бах был мертв, а то, что у меня было, было не более чем уликой, ведущей к возможному раскрытию возможных преступлений. Довольно тонкий. Но было нечто большее. Если молодые женщины подверглись нападению или были убиты в этих местах, их семьи имели право на информацию. Я знал по опыту, что именно молчание, неизвестность отнимают жизни у родителей и друзей пропавших детей. Но если таких преступлений не было, то информация, которой я располагал, была, строго говоря, чем-то купленным Хорри Джейкобсом. И это было последнее, что он хотел бы услышать о своем покойном друге.

Я сидел в маленьком кафе вместе с парой водителей грузовиков, которые жаловались на новые ограничения скорости и тестирование на наркотики. Они согласились, что самое интересное - это уходить от работы. Один сказал, что подумывает продать свою установку и купить такси. Другой сказал, что подумывает заняться бизнесом по организации прогулочных круизов. Мужчины в движении. Они, казалось, наслаждались едой и скулежом, и они были в хорошем настроении, когда вернулись к своим грузовикам. Я подумал, не собираются ли они соревноваться друг с другом в Сиднее. Я не почувствовал вкуса блюда, но съел его, чтобы выстелить желудок и успокоиться. У меня была еще одна проблема с содержимым коробки Баха. Они дали какие-либо подсказки относительно того, кто его убил, если это то, что произошло? Есть над чем поразмыслить.

На другом конце квартала был винный магазин, и я купил упаковку из шести бутылок светлого пива и бутылку белого вина, думая, что это будет вечер, который потребует смазки, а не того опьянения, которое обеспечит скотч. Возвращаясь в мотель, я поймал себя на том, что думаю о двух женщинах - Хелен Бродвей и Гленис Уизерс. Были веские причины связаться с обоими, не считая того факта, что я был один в провинциальном городке весенним вечером в среду.

Я приготовил растворимый кофе в номере мотеля и, попивая его, написал несколько заметок о проделанной за день работе. У меня все еще оставалось три часа до того, как я смогу лечь спать и ожидать, что усну. За это время я мог бы прочитать пятьдесят страниц "Одинокого голубя". Я мог бы включить телевизор и, вероятно, лечь спать немного раньше, или злоупотреблять алкоголем с тем же результатом. Я почистил зубы, налил бокал вина и позвонил по номеру, который был у меня в записной книжке, на Бродвей, Хелен. Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я нажала последнюю кнопку.

‘Привет. Это Майкл Бродвей. Не могу сейчас подойти к телефону. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала. Если вам нужна Хелен Бродвей, ее номер в Кемпси 56 0594. Спасибо тебе.’

Еще один набор. Сердцебиение усилилось. Еще вина.

‘Хелен Бродвей’

‘Хелен, это Клифф’.

‘Обрыв. Господи. Подожди, пока я достану сигарету.’

Я ждал. Курит больше, чем она заявила, двух в день, да? Жить отдельно от Майкла. Напряжение в ее голосе. И удовольствие? Нужен?

‘Обрыв. Где ты?’

‘Недалеко от Ньюкасла. Я работаю на Хорри Джейкобса. Ты дал мне направление.’

‘О, да. Этот милый мужчина. Хорошо. Это хорошо. Боже, это потрясающе. Я как раз думал о тебе.’

Я не знал, что на это сказать. По ее тону было трудно судить по телефону. Не совсем прохладно, но и не совсем тепло. ‘Как у тебя дела, Хелен?’

‘Паршиво. Мы с Майклом наконец-то расстались. Я полагаю, вы поняли это из автоответчика? Это все, с кем я разговаривал неделями - с этим чертовым автоответчиком. О, что ж, это должно было случиться.’

‘Как очень?’

‘Неплохо. Она достаточно взрослая, чтобы справиться. У меня есть дом в городе. Она парит между нами.’

Я помнил Верити, если коротко, веселым ребенком. Яркая, интересующаяся многими вещами и довольная собой. Хорошо оборудованный. Я услышал, как Хелен выдохнула, и я мог видеть ее в своих галуа и с насмешливым выражением на лице. Кемпси был, как далеко? Я, вероятно, смог бы добраться туда, если бы протрезвел и поехал несколько часов. Но мы проделали все это: полуночная езда, страстные приезды и горькие отъезды. ‘Итак, ’ сказал я, ‘ что вызвало это? Ты

... нашел кого-то еще?’

Ее смех был хриплым, таким, каким я его запомнил, но грубым от курения. ‘Я? Нет. Майкл сделал. Леди виньерон. Сейчас она установлена там, и я полагаю, они лакают хороший красный. На самом деле, она милая женщина, и я рада за него. Она даст ему покой и будет интересоваться тем, что он делает. Не такой, как я. Просто немного тяжело быть одному после всех этих лет. Занимаюсь чем-то в одиночку. Включая секс.’

Это была Хелен, прямая и приземленная. Я почувствовал, что возбуждаюсь, находясь в 300 километрах отсюда и держась за телефон. Что за мир. Я сказал что-то глупое о браке и спросил ее о ее работе на радиостанции.

‘Действительно хорошо", - сказала она. ‘У меня сегодня утренняя программа - гости, реплики, рейвы. Мне это нравится.’

‘Я послушаю завтра’.

‘Ты этого не сделаешь. Ты будешь иметь в виду, но забудешь или отправишься в погоню за чем-то или кем-то. Я хотел еще поработать над историей мистера Джейкобса, но вся эта история с Майклом и Мишель сорвалась. Ее зовут Мишель, вы бы поверили в это? Господи. В любом случае, мистер Джейкобс и все такое… просто все это ушло от меня.’

‘Я работаю над этим. Я хотел бы знать, выяснили ли вы что-нибудь еще.’

‘Нет. Ты поэтому звонил?’

‘Да. Нет, не совсем. Я... я хотел услышать твой голос...’

‘Мой голос! Радио и двадцать сигарет в день все портят. У тебя немного раздраженный голос. А ты?’

‘Не совсем’

‘Я знаю тебя. У вас легкое возбуждение, но это не помешает вам делать что угодно - пойти прогуляться, почитать книгу, лечь спать. Черт, Клифф, я не могу с этим справиться. Я вешаю трубку.’

‘Хелен...’

‘Ничего не говори. Ни хрена себе. Я позвоню тебе в Сидней или еще куда-нибудь, как-нибудь. Я не знаю. ‘Пока, Клифф’.

Колпачок остался на скотче, а пробка еще несколько раз вставлялась и вынималась из бутылки с вином. Я воспользовался телевизором и старым добрым Ларри Макмертри, чтобы провести со мной ночь. Утром я съел полезные части завтрака в мотеле и сделал свои дела в недавно почищенном бассейне. Я чувствовал себя прекрасно. Порезы более или менее зажили, и моя голова больше не болела. После душа, мытья шампунем и бритья я привел себя в порядок. Волосы -темные, с проседью; лицо - потрепанное, но держится, два сколотых зуба; несколько тонких жировых складок вокруг живота, дегенерированные мышцы; любовные ручки, минимальные. Могло быть хуже. Во время моего вечернего легкого выпивания и чтения я убедил себя, что разделение личной и профессиональной жизни приводит к отчуждению. В 10 утра я позвонил старшему сержанту Гленис Уизерс.

‘Персонал. Сержант Уитерс.’

‘Это Клифф Харди’.

‘Ты рано встал’, иронично.

‘Это я. Я выяснил кое-что об Оскаре Бахе, о чем, думаю, должна знать полиция.’

‘Тогда почему ты со мной разговариваешь? Вы хотите, чтобы старший инспектор ...’

‘Нет. По крайней мере, пока нет. Тут есть одна-две загвоздки.’

‘Был бы. Ты снова вляпался в неприятности? Что на этот раз? Сломанная нога?’

‘Ничего подобного. Ты был серьезен, когда сказал, что хочешь уйти из отдела кадров, заняться настоящей полицейской работой?’

Легкомысленный тон покинул ее голос. ‘Да’.

‘Происходит что-то отвратительное. Изнасилование наверняка, возможно убийство, но на данный момент у меня не так много информации. Мне нужна ваша уверенность и ваша помощь.’

‘У тебя крепкие нервы. Все, что я видел от тебя, - это бред мачо.’

‘Давай’.

‘Ладно, какое-то элементарное чувство профессиональной этики. Может быть. Что это сейчас?’

‘У вас есть доступ к компьютерным записям - нераскрытые преступления, разбивки по МО, совпадения дел, все такое?’

‘Да, в определенных пределах’.

‘Не могли бы вы выяснить, имели ли место похищения, изнасилования, пропажи женщин в Миттагонге, Ричмонде, Вентворт Фоллс и Тари за последние пару лет?’

‘Будь точен. Как долго?’

‘Четыре года’.

‘Я могу попробовать. Что еще? Я знаю, что это будет еще не все.’

‘Проверь Вернера Шмидта, осужденного за изнасилование и похищение шестнадцать лет назад’.

‘Оскар Бах?’

‘Похоже на то’.

‘Я полагаю, это подходит. Я немного поработал над ним, и он оказался очень изворотливым.’

Это обнадеживало; в последний раз, когда коп работал над одним из моих дел, он пытался что-то на меня найти. Я увернулся и отступил, когда она попыталась заставить меня пролить еще немного. Попытка не повредит, но я должен был получить, прежде чем смогу отдать.

‘Я занесу все это в свой блокнот", - сказала она.

‘Единственно правильный. Я тоже.’

Она дала мне свой адрес в Уайтбридже, и я согласился встретиться с ней там в 18:00, что оставило мне восемь часов, чтобы занять себя. День был идеальным; яркое солнце с небольшим количеством высоких облаков; легкий ветерок, который шевелил деревья и поднимал волны. Я пообещал себе часть этого после того, как сделаю что-нибудь, чтобы заслужить это, и энергично пользовался телефоном в течение получаса. Люди шумно плескались в бассейне, пользуясь моментом.

Мои звонки в Сидней, а затем в Ньюкасл позволили мне связаться через окольную журналистскую сеть с Барреттом Брином, криминальным обозревателем Newcastle Herald. Мы заключили обычную сделку - я мог бы почесать ему спину для получения информации, а он мог бы почесать мою для статьи, если таковая материализуется. Я поехал в город и был в кабинке Брина в оживленном офисе, пожимая ему руку, до одиннадцати часов - есть кое-что, что можно сказать о том, что я не живу в большом дыму. Брин был крупным мужчиной с плечами пловца и животом любителя пива, который больше не плавает . Его хватка была мощной.

‘Приятель Гарри Тикенера, да?’ - сказал он. ‘Я целую вечность собирался написать ему статью. Здесь, наверху, есть несколько хороших историй.’

‘Ты знаешь Гарри", - сказал я. ‘Он скажет, что это дерьмо, попросит тебя переписать это и скажет, что это все еще дерьмо. Но он напечатает это, если это будет хоть сколько-нибудь полезно.’

Внезапно он стал немного менее уверен в себе, и у меня возникло ощущение, что у него не было историй, которые можно было бы записать. ‘Мм. Что ж, я приготовил эти порезы для тебя. Вон там, на столе. Хороший локальный ракурс для этого?’

Я кивнул и сел за стол. Брин выглядел так, словно надеялся на большее от меня, но я не поднимала головы, и он быстро позвонил по телефону и ушел. Я предполагал, что это был ранний обед.

Похищение Греты Коулман и суд над Вернером Шмидтом получили большее освещение в СМИ, чем обычно, потому что отец девочки был видным гражданином - бизнесменом и прихожанином церкви, - который призывал к смертной казни. В то время правительство Wran придерживалось реформистского курса, делая упор на социальном контексте преступности, необходимости консультирования, реабилитации. Ничто из этого не стоило и крысиного хвоста Рори Коулману. Он осудил пятнадцатилетний срок как ‘безвольную капитуляцию перед силами, которые разъедают наше общество’. Рак, это было здорово. Он призвал казнить Шмидта вместе со всеми другими подобными преступниками. У него была запасная позиция - если слабовольное правительство, склоняющееся к коммунистам, не готово подвергать извести таких животных, как Шмидт, то оно должно, по крайней мере, иметь мужество заставить их страдать физически. ‘Вернер Шмидт должен получить сто ударов плетью из кошачьих хвостов, - цитировали слова мистера Коулмана, - и я был бы счастлив сам взяться за этот кнут’.

Коулман организовал "комитет отцов жертв изнасилования’. Оно собралось в Хиткоте и выступило с заявлениями для прессы. Он каждый день появлялся в суде Глеба, где судили Шмидта. Сначала он вел себя осмотрительно, но по мере продолжения процесса, особенно когда защита представила медицинские доказательства психического состояния Шмидта, он стал возбужденным, кричал, и его пришлось выгнать. Он устроил серьезные беспорядки у здания суда после вынесения приговора и едва не был обвинен в нападении на полицию и подстрекательстве к беспорядкам. У него было много сторонников.

Это был материал, который был затемнен в вырезках Оскара Баха. Вырезки содержали несколько последующих историй. У одного были фотографии Греты до и после нападения. Она была симпатичной девушкой, блондинкой, с беззаботным видом. На более поздней фотографии было изображено лицо, с которого были стерты все следы характера и обещаний. Рори Коулман не уклонялся от камеры; были кадры, на которых он держит плакаты, потрясает кулаком, выглядит обезумевшим. Он был лысеющим, широколицым, с воинственным выражением лица и языком тела. Если цитаты были точны, он был красноречив, хорошо разбирался в аргументах консерваторов по вопросам закона и порядка и наказания сексуальных преступников. Он владел и управлял несколькими складами ковров. Он выглядел так, как будто хотел бы сниматься в собственной телерекламе, выкрикивая оскорбления в адрес оппозиции.

Я внимательно прочитал вырезки и сделал фотокопии нескольких, напечатав имя Брина в списке пользователей, прикрепленном к ксероксу. Я оставила записку с благодарностью на его столе и одну из своих открыток. Мои руки были грязными из-за того, что я ранее прикасался к крышке распределителя и к газетной бумаге, так что карточка была не самой чистой. Я надеялся, что Барретт сможет справиться с этим после обеда.


Я купил сэндвич, яблоко и немного минеральной воды и поехал на Редхед Бич. Каиба была в пути, и я, просто из любопытства, проехал мимо дома Кости. Он был расположен на участке площадью пять акров, окруженном лесом; он выглядел как особняк старого скваттера, восстановленный в своем былом великолепии. Милое местечко - длинные веранды вокруг, вдовья аллея на верхнем этаже, эркерные окна. За воротами стояло несколько машин, разбросанных вокруг, как выброшенные игрушки, и большой, черный, разобранный мотоцикл с высоким рулем. Братья Кости казались странной компанией - Марио, бизнесмен и жертва землетрясения; Бруно, слабак; и Ронни.

День потеплел, и люди воспользовались этим. Казалось, на пляже было больше детей, чем обычно для школьного дня в октябре, но я предполагаю, что у многих из них могли болеть горло или расстройство желудка. Более старые, возможно, были в период исследования, предшествующий HSC. Если так, то они искали вдохновения в мире природы, а не в книгах.

Я припарковался возле здания клуба, на котором висела вывеска, гласящая, что клуб Redhead Surf Livesaving был построен в 1910 году. Здесь была только одна реликвия того периода - деревянное смотровое сиденье, установленное на скалах. В остальном это место было образцом ухоженного современного пляжа. Дюны были защищены проволочными заграждениями и вновь зарастались травой; было много мусорных баков и знаков, настаивающих на их использовании. В киоске подавали еду в бумажных пакетах и кофе в одноразовых кружках.

Я переоделся в сарае и вышел на пляж в шортах и футболке, чувствуя себя слишком старым, слишком бледным и слишком сидячим, чтобы действительно вписаться. Но как только я оказался на песке, эти чувства исчезли. Солнце было высоко и жарко, а волны вздымались и разбивались примерно в ста метрах от берега. Это было почти тридцать лет назад, когда я занимался там серфингом. Я вспомнил массивный розовый утес, который дал этому месту его название, и песчаную полосу на всем пути к югу на протяжении девяти миль до входа в озеро.

Как и тридцать лет назад, слева от скал были пловцы, справа - серфингисты. Тогда не было пугающих досок, сейчас их много. Я присоединился к пловцам. Вода была холодной и прозрачной. Я вышел вброд, скользнул под волну и поплыл туда, где они разбивались. Ветер вернулся через несколько лет после того, как я бросил курить, хотя силы тела иссякли. Я сильно ударил ногой старомодным способом и рубанул в воду, ныряя под волны, которые яростно разбивались и угрожали отбросить меня назад. Я добрался до нужного места с большим запасом дыхания и сил и заметил, где справа начинался небольшой разрыв. В следующий раз будет легче выбраться оттуда.

После двух промахов, из-за моего неудачного выбора времени, я поймал третьего, который появился, высоко вьющегося монстра, который прорвался позади меня после того, как я набрал немного инерции, собрал меня и понес вперед, как ракету. Я выпрямился, расправил плечи и увидел слева от себя красный утес и землю, зеленую и туманную сквозь брызги, а затем я оказался заперт в мире бело-голубой воды, мчащейся вперед, и все вокруг меня было плотным, контролируемым и прекрасным.

Я воспользовался рипом, чтобы выйти, и поймал несколько хороших волн, но ни одна из них не могла сравниться с первой. Я лежал на пляже, ел еду и пил минеральную воду. Хотя на самом деле мне не хотелось кофе, я выпил чашечку, просто чтобы поддержать эту разумную экологическую политику. Резкий голос австралийца по громкой связи призвал “Уэйна Лукаса, Адама Амато и Бренду Кимонидес’ зайти в киоск. Я задремал, положив на подушку "Одинокий голубь" и откинув крышку дистрибьютора Falcon, испачкав свою футболку.


13


‘Мистер. Мистер!’

Голос, молодой и писклявый, был совсем рядом с моим ухом, и рука трясла меня за плечо. Я посмотрел вверх и был ослеплен низким солнцем.

‘Вы промокнете, мистер. Приближается прилив.’

Мой спаситель был одним из тех прогульщиков, джиггеров, как их теперь называют, - лет десяти, тощий и загорелый, настоящий завсегдатай пляжа. Я поблагодарила его и вскочила на ноги. Еще минута или две, и одна из самых сильных волн замочила бы меня.

‘Спасибо, сынок’. Я нашел доллар в кармане своих шорт и отдал ему. Он посмотрел на это с сомнением. Я нашел монету в пятьдесят центов и отдал ему и это тоже.

‘Спасибо, приятель’. Он побежал к киоску, обдав меня песком с разбега.

Я собрал свои вещи и стоял на пляже, глядя на воду. Прибой был высоким и громким, и у борд-райдеров все было в порядке. Большинство пловцов ушли, но несколько маленьких детей все еще играли на камнях, а дети постарше бездельничали в серф-клубе. Далеко на юге я мог видеть людей, прогуливающихся по пляжу, и несколько неподвижных фигур, держащих длинные удочки и выглядящих как постоянные приспособления у кромки воды.

Я окоченел от сна на жестком песке в неудобной позе. Горячий душ был бы хорош, но в сараях до этого не доходило. Я стоял под холодной водой, растирался, намыливался и сгибал колени, пока не почувствовал слабость. Я промурлыкал несколько тактов ’Султанов свинга", и подросток искоса взглянул на меня. Я быстро подсчитал: ему было бы пять или шесть, когда вышла песня. Я вспомнил, как мой отец напевал номера Бинга Кросби, сбивчиво, в ванной с открытой дверью. Я вспомнила улыбку на его лице и удовольствие, которое он получал. Он, должно быть, представлял себя на Манхэттене, в смокинге, с зачесанными назад волосами и гибкой блондинкой, ожидающей возможности потанцевать с ним. Вместо этого у него был полуприцеп в Марубре и моя мать-крысоловка, моя сестра и я. Я продолжал вызывающе напевать, пока не пришло время выключить воду.

Было слишком рано идти навестить старшего сержанта, но не слишком рано выяснять, где она жила. Бервуд-роуд ответвлялась от Дадли-роуд в Уайтбридже. Дома, как правило, были элитными и безвкусными, с колоннадами, ужасными гаражами на три машины, но ее дом был одним из четырех коттеджей, выходящих окнами на вход в природный заповедник Гленрок. Коттеджи были идентичны по структуре, но с годами претерпели некоторые изменения - были добавлены детали, закрыты веранды. Я предположил, что это были дома управляющих шахтами, расположенные на несколько ступеней выше домов рабочих. Дом Гленис Уизерс был последним в наборе, возможно, самым дешевым для покупки, потому что он находился в низине и не имел бы вида на океан. Он также был наименее фальсифицированным.

Я ехал по гравийной дорожке к пляжу Дадли через редколесье и кустарник, которые, похоже, не изменились со времени поселения. Океан открылся передо мной после особенно резкого и сильно изогнутого поворота, и я чуть не пропустил первое потрясающее зрелище, пока боролся с рулевым колесом за сцепление с дорогой. Пляж был длинным, широким и извилистым, с изрезанными скальными образованиями на обоих концах. С этой высоты и направления вода выглядела почти угрожающей, как будто она не была ограничена заливом, а захлестывала борта и вырывала куски из побережья. Может быть, так и было бы. Внизу дороги была автостоянка, изрытая колеями, вялое сооружение из столбов и проволочных заграждений. Можно было с уверенностью сказать, что не многие BMW и Volvos, которые я видел на подъездных дорожках Уайтбриджа, рискнули бы снять подвеску на дороге или стоять здесь под палящим солнцем в летний день. Дадли все еще был пляжем для людей, которые ходили туда пешком.


‘Входите, мистер Харди’

На ней была черная шелковая рубашка и юбка в бело-голубую горизонтальную полоску, которая спускалась значительно ниже колен. Туфли с небольшим каблуком. Ее волосы были откинуты с лица и закреплены каким-то зажимом. Ее лоб откинулся назад, а голубые глаза, казалось, слегка выпучились. От нее слегка пахло вином.

Питер Коррис

CH14 — Афтершок

‘Привет", - сказал я. ‘Милый дом. Лучший в округе.’

Она засмеялась и отошла в сторону, чтобы пропустить меня в коридор. ‘Разве они не ужасны? И они продолжают ухудшаться. Я годами присматривался к этим домам и чуть не сошел с ума, когда их выставили на аукцион.’

У меня под мышкой была папка, в которой содержалась подборка материалов Оскара Баха. Я надеялся произвести на нее впечатление этим, но прямо сейчас впечатлялся я. Холл был окрашен в мягкие тона, а пол из твердой древесины был тщательно отполирован. Здесь пахло натуральными вещами - деревом, землей и цветами. Мы прошли в гостиную-одновременно кухню, в которой было много света и как раз нужное количество мебели.

‘Белое вино или пиво?’ - спросила она.

‘Спасибо, вино’. Я положил папку на сосновый стол и посмотрел в заднее окно. Открывался вид на открытую, слегка поросшую лесом местность, поднимающуюся обратно к горному хребту, покрытому домами того типа, что украшали Бервуд-роуд. Она протянула мне бокал на ножке и проследила за моим взглядом.

‘Когда я был маленьким, весь этот путь обратно в шахту был открыт. Все эти дома принадлежали BHP - сдавались в аренду менеджерам шахты и инженерам. Они распродали их примерно год назад.’

‘Вам повезло, что какой-нибудь разработчик не скупил их и не выровнял’.

Она кивнула. ‘Повезло на шесть месяцев. Немного раньше, когда разработчики были на взводе, именно это и произошло бы. Как бы то ни было, дома достались людям, которые хотели в них жить. Садись. Давай поговорим. Что у тебя?’

Я сидел и не мог удержаться от смеха. ‘Ты называешь это разговорами?’

Она взяла недопитый бокал, который стоял на столе, и сделала глоток. ‘Я полагаю, что нет. Мы должны поторговаться, не так ли?’

Это была моя мысль, но теперь, глядя на нее, это казалось не имеющим особого смысла. Небольшая часть дома, которую я видела, говорила о многом - она жила одна, независимо, делала свой собственный выбор. Гладкие каштановые волосы и голубые глаза, стройное, стройное тело под слегка обтянутыми черным шелком плечами. У меня пересохло во рту, и мне нужно было вина. ‘Гленис тебе не идет", - сказал я.

‘В основном, меня зовут Глен’

Мы встали одновременно, и я потянулся к ней. Ее тело было сильным и мягким одновременно, и она была выше, чем я думал. Мы соприкоснулись бедрами, и я почувствовал, как ее руки обвились вокруг моей талии. Я положил руку ей за голову и поискал ее рот. Мы целовались, как измученные жаждой путники, нашедшие колодец в пустыне. Ее рот был мягким, и он открылся, и мы исследовали друг друга, принимая что-то и ища чего-то большего. Когда поцелуй закончился, мы стояли, прижавшись друг к другу; я чувствовал, как ее груди прижимаются к моей груди, и я поднял руку, чтобы коснуться их. Она расстегнула пуговицу и запустила мою руку внутрь. Она была обнажена под блузкой; мои пальцы сомкнулись на мягкой, прохладной плоти, и я почувствовал, как поднимается ее сосок.

Затем ее рука накрыла мою, удерживая ее неподвижно, предотвращая дальнейшее исследование. ‘Ты женат или живешь с кем-то?" - спросила она.

‘Нет’.

‘Это хорошо’.


Ее спальня была большой и находилась в передней части дома. Я был прав насчет вида на воду. Из окна у меня создалось впечатление лунного света и звезд, верхушек деревьев и облаков. Я откинулся назад, положив голову на две или три подушки, и не стал пытаться сделать изображения более четкими. Ее голова была у меня на груди, а руки гладили ее пах. Она издавала негромкие стонущие звуки.

‘Хорошо, ’ сказала она, ‘ это было так хорошо’.

Она была права. Поначалу это было хорошо, пробно, когда мы обнаружили, что сработало, что было захватывающим и необычным. Мы использовали наши руки и рты, и я вошел в нее только в самом конце, почти из вежливости, о которой никто из нас не слишком заботился. Это, конечно, сделало все еще более захватывающим, и мы закончили, взбрыкивая и доводя друг друга до изнеможения.

‘Сейчас только около восьми часов", - сказала она. ‘И мы еще ничего не ели’.

‘Хм. Я бы так не сказал.’

Она рассмеялась. ‘Ты не хочешь пойти куда-нибудь поесть или еще что-нибудь, Клифф?’

Я поцеловал ее в макушку. ‘Нет. Я съем все, что у тебя есть на кухне, что на самом деле не движется. У меня был очень тяжелый день - интервью, исследования, серфинг, сон на пляже

‘Какой пляж?’

‘Рыжая. Почему?’

‘Ничего. Я подумал, что вы, возможно, пошли к мистеру Джейкобсу со своей информацией.’

‘Я не могу этого сделать, пока не поговорю с тобой’.

Я почувствовал, как ее тело слегка напряглось, когда часть сексуальной истомы ушла. Что ж, это должно было случиться. Я чувствовал себя ленивым и расслабленным физически, но, лежа там и глядя в ночное небо, я осознавал, что это была только часть истории. Я пришел туда не только потрахаться. Мы, казалось, одновременно достигли схожего состояния ума; она откатилась и потянулась за своей рубашкой, которая валялась на полу у кровати, а я убрал ноги и нащупал свои брюки. Мы держали одежду, раскладывая ее для надевания, когда мы оба разразились смехом. Мы перекатились по кровати, обнимаясь и целуясь, и я почувствовал мягкую выпуклость ее живота и тепло между ног.

‘Я слишком стар", - сказал я.

‘Не говори глупостей. Делай все, что в твоих силах. Я не возражаю.’

Прошло еще полчаса, прежде чем мы оделись и вернулись на кухню-столовую, оба теперь серьезно проголодавшиеся и испытывающие жажду. Глен не особо увлекался домашним хозяйством. Она ела хлеб, сыр, яйца, салат-латук, помидоры и лук, и это было почти все, не считая хлопьев для завтрака, молока и немного винограда. Мы сварили яйца, выложили все остальное, за исключением хлопьев, на стол и съели, запив несколькими бокалами белого вина, чтобы запить. Я поднял файл Баха с пола, куда он упал, и показал его ей. Это было не время для переговоров - мы были в царстве доверия, иначе последние два часа вообще ничего не значили.

Она читала газеты, пока ела и пила, разбавляя вино минеральной водой, так что после первых двух бокалов в нем почти не было алкоголя. Я последовал его примеру, сильнее налегая на вино.

‘Как ты докопался до этого?" - спросила она.

Я рассказал ей об интервью с Марком Ропером и открытии ложи Оскара Баха.

Она изучила карту с крестиками и скорчила гримасу. ‘Вы надеетесь, что в этих четырех местах изнасилований и похищений нет?’

Я кивнул.

‘Пока не знаю. Компьютерные записи не настолько хороши. Я бы сказал, что это, возможно, по крайней мере, для Вентворт-Фоллс.’

‘В чем дело?’

‘Шестнадцатилетний. Не из тех, кто пропадает без вести, но исчез без следа. Симпатичная блондинка. Разве это не удивительно? Мы трахались, пока цеплялись за такого рода информацию.’

Я пожал плечами. ‘Они облажались в Бельзене. Вы узнали что-нибудь еще о Шмидте?’

Она собрала фотокопии в аккуратную стопку и сунула их обратно в папку manilla. ‘Вроде того. Если бы кто-нибудь потрудился посмотреть, он показался бы очень странным. Его коммерческие ссылки не соответствуют действительности. Он не зарегистрировал свой бизнес, у него не было никакой страховки. Название - это работа по опросу поступков, довольно недавняя. Водительские права - откровенная подделка. Должно быть, он знал кого-то в этом рэкете.’

‘Это понятно", - сказал я. ‘Вопрос в том, напал ли он на кого-нибудь, изнасиловал или убил в любом из этих четырех мест? Если он это сделал, ты должен действовать в соответствии с этим, Глен.’

‘Я знаю. Свяжитесь с детективами, которые работали над делами, если таковые имеются, свяжитесь с родителями… черт! Что ж, это моя проблема, но я вижу вашу - мистер Джейкобс.’

‘Верно. Он, вероятно, уволит меня. Он не захочет ничего из этого слышать. Теперь с его сыном Ральфом все будет в порядке

‘Который, вероятно, наслал на тебя пугало прошлой ночью’.

Я смотрел на нее, возможно, с открытым ртом.

Она протянула руку и коснулась заживших порезов на моем лице. ‘Мы знаем о Ральфе. Сейчас он сиднейский смузи, смертельно респектабельный, но не так давно он был настоящим головорезом. Было не слишком сложно догадаться, что он попытается отговорить тебя. Не сработало, не так ли?’

‘Нет. Я бы предпочел встретиться с ним снова.’

‘Опять? Так он тебя предупредил?’

‘Девиз на моем надгробии должен гласить: “он должен был винить только себя”.’

Она переваривала это, пока мы убирались на кухне. Она выкурила сигарету, пока готовила кофе. Она надела свою шелковую рубашку и трусики, но ее ноги были обнажены, и я любовался ее слегка полноватыми икрами, когда она двигалась. Она поймала мой взгляд. ‘Извращенец", - сказала она.

‘На сегодня ты в безопасности’.

‘Ты недооцениваешь себя или меня. Ты остаешься?’

‘Я не знаю’.

‘Я приеду к тебе в мотель, если хочешь. Как там кровать?’

‘Я думаю, у него автоматический массаж’.

В этом нетнеобходимости. Что случилось?’

Мне было бы трудно сказать. Она нравилась мне больше, чем любая женщина, с которой я был за последние годы. Секс был хорош, и мы хорошо общались и, возможно, что-то строили. Но я не знал, было ли это тем, чего я хотел. Я слышал голос Хелен Бродвей, и хуже всего было то, что, когда я выпил немного вина и почувствовал на пальцах запах "Глен Уизерс", запах напомнил мне о Хелен. Не было никакого способа сказать ей это. Я ухмыльнулся и положил листы обратно в папку manilla. Мой мозг лихорадочно соображал, что бы такое сказать ей, что объяснило бы мои движения. ‘Глен", - сказал я."Все эти проверки и беседы с детективами потребуют времени. Послезавтра у меня, вероятно, не будет работодателя, но есть кое-что, чем я все еще хотел бы заняться. Вы подумаете, что это безумие.’

Она подошла и поцеловала меня, у которого был вкус салата и сигареты. ‘Нет, я не буду. Ты хочешь съездить в Хиткоут и поговорить с Рори Коулманом. Я бы хотел сделать то же самое. Просто при условии, что ты вернешься.’


14


Я остался на ночь. Мы снова занимались любовью и спали, а утром пошли по гравийной дороге к пляжу, который был чистым и светлым, если не считать нескольких вещей, оставленных на песке приливом. Глен шел, собирая пластиковые бутылки и другой мусор, и складывал его в единственную урну на пляже. Контейнер был ржавым и дырявым, и мелкие кусочки мусора падали прямо на песок. Я собрал их и завернул в пластиковый пакет, который был наполовину зарыт в песок.

Глен покачала головой. ‘Животные. Я видел, как ребенок слетел с доски со сломанным ремешком на лодыжке. Было бы проще всего в мире принести это сюда, но он просто бросил это на песок. Мы не заслуживаем этих пляжей.’

‘Похоже, ты делаешь, что можешь", - сказал я.

‘Мне нужно идти на работу, - сказала она. ‘Отсюда ты мог бы добраться до дома Хорри Джейкобса пешком, если бы захотел. Просто дойдите до конца пляжа, и вы найдете дорожку. Это выведет тебя под его жилище. Прогулка пойдет тебе на пользу.’

Она быстро поцеловала меня и отошла. Я знал, что она делала - подводила какую-то черту под прошлой ночью, избегая прощаний. Я не собирался уходить, просто прогуливался по пляжу. Она показала мне, где был ключ от ее дома. У меня был номер ее телефона. Мы все еще сотрудничали как следователи. Все остальное могло бы развиваться или нет, в соответствии с любыми законами, управляющими этими вещами. Когда я шел к дальнему концу пляжа, я чувствовал себя чем-то вроде детей в Redhead - ловил момент. Это было приятное чувство.

Ветер был слабее, чем вчера, и день обещал быть теплее, учитывая то, что осталось позади. Пляж был широким, а трава и кустарники на низких дюнах, казалось, были удачной покупкой. На скальных выступах были неглубокие лужи, а пара ручьев, сбегавших с высот, прорезали лишь неглубокие каналы. Замшевые туфли и тренировочные брюки были не совсем подходящим снаряжением для прогулок по пляжу, и к тому времени, как я нашел тропинку, ведущую вверх через лес, мне было жарко, а рубашка прилипла к спине. Когда шел дождь, трасса представляла собой водоток, но сейчас это была просто каменистая тропа, по которой легко преодолевать, местами красиво затененная, но крутая. Мое дыхание было прерывистым, когда я добрался до вершины. Я представил маленького Хорри Джейкобса, скачущего по ней в шортах и кроссовках, и Оскара Баха…

Я прошел через участок заповедника до конца улицы Бомбала и поднялся на холм к дому Джейкобсов. На затененном переднем дворе никого не было, поэтому я поднялся по ступенькам на веранду и обошел дом с тыльной стороны, куда доходило солнце. Я нашел Хорри Джейкобса, сидящего в ярком солнечном пятне за деревянным столом с газетой и остатками завтрака перед ним.

‘Обрыв. Откуда, черт возьми, ты взялся?’

Я сказал ему, что разговаривал с офицером полиции в Уайтбридже, не сообщая ему никаких интимных подробностей. Он налил мне немного кофе, затем покачал головой. ‘Здесь холодно. Я приготовлю еще немного.’

‘Не беспокойся. Все будет хорошо. Боюсь, у меня нет для вас никаких хороших новостей.’

‘Тем не менее, вы верите, что Оскар был убит. Я вижу это по твоему лицу. И на твоей стороне полицейский, не так ли?’

Он что-то видел, но не то, что он думал. Я кивнул.

‘Но вы не знаете, кто это сделал?’

‘Есть несколько кандидатов’.

Он ощетинился. ‘Что это значит?’

Я сказал ему, чтобы все было просто, не накатывало слишком сильно. Я рассказал ему о Марке Ропере и Джине Кости, и о Грете Коулман, и о тюремном сроке, и о смене имени. Я не рассказала ему о ноже и карте. Что-то в том, как он воспринял новость, как он выпрямился и сидел неподвижно, насторожило Мэй, которая сидела внутри дома с видом на террасу. Она тихо вышла и села рядом с Хорри. Она слышала кое-что из этого. Хватит.

‘Я в это не верю", - сказал он.

‘Все улики в моей машине. Я могу доставить его сюда в течение часа. Старший сержант Уитерс может все это подтвердить. Мне жаль.’

‘Он был моим другом", - пробормотала Хорри. ‘Мой единственный друг’.

Мэй протянула руку и взяла его за руку. Он не сопротивлялся, казалось, не замечал. Здоровый румянец сошел с его лица, и он выглядел старым и немощным. Женщина посмотрела на меня и покачала головой. Я снова одними губами произнес ‘Мне жаль’, и она кивнула и слегка пожала плечами. Солнце закрыло облако, и палуба сразу оказалась в тени и прохладе. Я дрожал в своей все еще влажной рубашке.

‘Вам лучше уйти, мистер Харди", - сказала Мэй. ‘Я всегда знал, что ничего хорошего из этого не выйдет’.

Я оставил их сидеть там, близко друг к другу, мужчину, погруженного в страдания и неверие, и женщину, пытающуюся молча общаться с ним. Она подняла руку, как мне показалось, в легком взмахе, но она погладила его по голове. Я опустил свою руку и почувствовал себя врачом, сообщающим пациенту наихудшую новость из возможных. Я слонялся по палубе со своим собственным дистресс-билдингом, размышляя, возвращаться ли в Уайтбридж через пляж или по дороге. Я стоял в тщательно ухоженном саду перед домом, нерешительный, безразличный. Я решил пойти на пляж, когда услышал движение позади меня. Мэй Джейкобс спустилась по ступенькам с террасы и направилась ко мне. На ней были белые спортивные штаны и синяя футболка, и она выглядела способной пробежаться трусцой до пляжа и обратно.

‘Утес", - сказала она. ‘Ты сделал очень несчастного человека. Не говори, что тебе снова жаль. Это никуда не годится.’

‘Что могло бы принести пользу, Мэй? Просто скажи мне.’

‘Что теперь ты планируешь делать?’

‘Я не сказал Хорри, но Бах, возможно, нападал на каких-то других женщин. Я работаю с полицией над этим. Знаешь, Хорри была права. Я думаю, что кто-то убил его, и я хочу знать, кто.’

‘Почему?’

Я пожал плечами. ‘Просто для завершения дела, я полагаю. Вопрос профессиональной гордости. Я задаю много вопросов, и мне нравится получать ответы.’

‘В твоих устах это звучит как банальное преследование’.

Это была первая легкая нота, прозвучавшая с тех пор, как я приехал, и это было долгожданно. Я улыбнулся. ‘Что-то вроде этого’.

‘Я люблю этого человека, Клифф. Я не могу видеть его несчастным. Есть кое-что, что ты можешь сделать. Выясни все, что сможешь, о том, кто убил этого человека. Все. Хорри Джейкобс умеет смотреть фактам в лицо. Он потратил на это всю свою жизнь, и он изменился не только из-за денег’

Я кивнул.

‘Он обеспокоен тем, что деньги изменили его. Этого не произошло. Я знаю. Но он беспокоится. Теперь это. Лучше, чтобы он знал все. Теперь это я тебя нанимаю. Ты понимаешь? Я пришлю тебе чек.’

Я начал протестовать, но она прервала меня сердитым жестом. ‘Выясни! И расскажи нам.’

Она повернулась и зашагала прочь. Я передумал и решил пойти автомобильным маршрутом. Солнце выглянуло из-за облаков, и я почувствовал себя намного лучше.


Прогулка до Уайтбриджа заняла около получаса. Рядом с футбольным полем, по бокам от двух пабов, я увидел вывеску, которая предупреждала о "горящем читтере". Я видел похожие знаки на южном побережье, и это указывало на то, что овал когда-то был началом шахты. Вероятно, под ним была шахта, ведущая прямо в море или обратно под Оушен-стрит, или и то, и другое. Это также объясняло наличие двух пабов - раннего и позднего открытия для обслуживания шахтных смен. Я купил газету в Дадли и просмотрел ее, проходя мимо школы и почты. Слабеющая экономика, политическое маневрирование дома, проблемы за рубежом - ничего нового.

Глен забрала шкатулку Оскара Баха и содержащиеся в ней улики, как я и сказала, она могла. У меня осталось мое досье и фотокопии некоторых заметок, которые она сделала по своим собственным исследованиям Баха. Я принял душ, выпил банку пива из ее холодильника и оставил ей записку, в которой говорилось многое или ничего, в зависимости от того, как на это посмотреть. Будучи ищейкой, я бродила по дому, вынюхивая что-то. Это было очень простое место, солидное, с тем, что агенты назвали бы ‘огромным потенциалом’. Проблема в том, что для реализации потенциала нужны деньги, а у Глена, похоже, их не было. Ремонт - большая веранда, большие окна - был сделан по дешевке, а укладка линолеума и большая часть покраски были выполнены любителем. У нее было несколько красивых фотографий на стенах и семейная фотография на книжной полке, набитой книгами в мягких обложках, включая "Одинокий голубь". На фотографии были изображены симпатичная женщина и не очень симпатичный Эдвард Уизерс с мальчиком и девочкой, которые могли быть только Глен и ее братом. Полезная штука.

Я положил ключ на место и поехал обратно в свой мотель, чтобы побриться, собрать вещи и выписаться. Уборщице там было бы не так уж много работы. Солнце было высоким и ярким, и мне было жаль покидать Ньюкасл. Я старался наслаждаться видами настолько, насколько это соответствовало осторожному вождению. Вдоль дороги было выставлено на продажу несколько земельных участков. На двух были знаки недвижимости Марио Стоимости, но у них также были более свежие знаки от других агентов. Я задавался вопросом, кто сейчас управляет бизнесом Марио. Может быть, Бруно. Конечно, не Ронни.

Я был почти в Бельмонте, когда заметил темно-серую "Тойоту". Он остался далеко позади в разреженном потоке машин, и я не мог разглядеть водителя. Я подумывал попробовать какую-нибудь тактику, чтобы перехватить его, но ничего не пришло в голову. Если я остановлюсь, он может пройти и забрать меня где-нибудь в другом месте. Предположительно, водитель знал схему движения. Я пожал плечами и позволил машине следовать за мной всю дорогу до моста Суонси. Он прошел, как только мы пересекли реку, и я почувствовал себя преступником, которого сопровождают через границу округа. Я сделал мысленную заметку попросить Мэй отозвать Ральфи.


15


Я добрался до Glebe менее чем за два часа, что было неплохо для пары потрепанных автомобилей, таких как Falcon и я. Кот тоже изрядно потрепан, и он может пережить мое отсутствие в течение недели. Первые пару дней он даже не замечает и небрежно относится к еде и молоку, которые я ему оставляю.

‘Пошел ты", - сказал я, и он зевнул, выпил немного молока и ушел, чтобы полежать на солнышке на кирпичах, которые положила Хильда, рядом с каучуковым деревом, которое установила Хелен. Опасные воспоминания, Клифф, подумал я. От тебя женщине столько же пользы, сколько от трещины в стеклянном глазу. Я использовал звуковой сигнал, чтобы получать сообщения на офисном автоответчике, и не узнал ничего стоящего. Затем перейдем к секретному оружию детектива - телефонному справочнику. Рори Коулман все еще действовал в южном пригороде. У него был домашний адрес в Энгадине, а его выставочный зал - кажется, теперь там был только один, но большой - находился на Принсес Хайвей в Хиткоуте. Был ранний полдень яркой, солнечной пятницы. Где был бы такой агрессивный маркетолог, как Рори? На собрании? На поле для гольфа? В демонстрационном зале? Моя информация устарела на шестнадцать лет, но я ставлю на демонстрационный зал.

‘Ковровое покрытие от Коулмана. Чем я могу вам помочь?’ Ковровое покрытие? Ее голос звучал так, словно она вышла из фильма Вуди Аллена.

‘Мистер Рори Коулман, пожалуйста’.

‘Могу я узнать ваше имя, пожалуйста?’

‘Меня зовут Клифф Харди. Я хочу поговорить с мистером Коулманом о Вернере Шмидте. Позвольте мне произнести это для вас по буквам, это W-e-r-n-e-r S-c-h-m-i-d-t.’

‘Спасибо тебе. Мистер Харди. Я переводлю вас в режим ожидания.’

Зазвучала христианская радиостанция - елейный диктор, библейский текст, а затем группа под названием U2, которая, казалось, производила столько же шума и мало смысла, как и все остальные. В кабинете моего бухгалтера играет музыка Марка Нопфлера. Я внезапно почувствовал теплоту по отношению к своему бухгалтеру. Я недоверчиво покачал головой. Это продолжалось около двух часов дня, а я так и не выпил. В этом, должно быть, и проблема. Музыка прекратилась, и на линии раздался ровный голос продавца.

‘Рори Коулман’.

‘Меня зовут Клифф Харди, мистер Коулман. Я частный детектив.’

‘ Да? Вы упомянули Шмидта?’

Как в это играть? Если бы он убил Шмидта и думал, что я знаю, на что бы он отреагировал? И если бы он не убил его...? ‘Я думаю, нам следует поговорить, мистер Коулман’.

‘А ты сейчас понимаешь? Я так понимаю, вы из агентства Уилсона?’

Я был в замешательстве. Карл Уилсон управлял детективным агентством, не очень хорошим. Я бы починил автомобильные шины, прежде чем работать на Уилсона. ‘Нет", - сказал я. ‘Нет связи’.

‘У меня договоренность с мистером Уилсоном. Он должен передавать любую информацию о Вернере Шмидте, которая может у меня возникнуть. Я надеялся, что ты звонишь, чтобы сказать мне, что у Шмидта была последняя стадия рака. Простите, это не христианская мысль.’

‘Нет, но не расстраивайся. Он мертв, мистер Коулман. Я думаю, нам следует встретиться.’

Это глупо, подумал я, он запрыгивает в свой Мерседес и уезжает.

Коулман сбил меня с толку окончательно. ‘Господи", - сказал он. ‘Я благодарю тебя за ответ на это, на мою молитву. Позволь мне почувствовать сострадание и что-то от твоего собственного милосердия, а не просто ненависть. Господи. Я благодарю тебя.’

Я ничего не сказал.

‘Мистер... Харди. Я хочу услышать, что ты хочешь сказать. Ты можешь приехать ко мне домой в Энгадине? Скажем, через два часа?’

Что еще я мог сказать? ‘Да’.

‘Благословляю вас, мистер Харди’.


Улица Оппенгеймера огибала северную окраину Энгадина. Как и на большинстве улиц в пригородах, где жители гордятся своими родными садами, номера домов было трудно найти. Эти люди не хотят рисовать цифры на стволах своих огненных деревьев Иллаварра, а банксии и прочая фигня закрывают заборы и столбы ворот. Но в конце концов я нашел его методом проб и ошибок - большой, беспорядочный дом в стиле ранчо, в котором немного больше огненных деревьев, банксий и всего остального, чем в домах поблизости. Там также был высокий забор безопасности и ворота, которые выглядели так, как будто вы не могли просто поднять задвижку и войти. Я припарковался на улице, из-за чего мне пришлось пересечь глубокую канаву и широкую природную полосу, прежде чем добраться до ворот.

На воротах была сигнальная будка. Я нажал на кнопку и назвал свое имя и компанию, как того требовало записанное сообщение. Раздался звонок, и ворота поменьше, рядом с теми, через которые мог бы въехать грузовик с углем, открылись. Я прошел через кирпичную подъездную дорожку и поднялся по ней. За домом я мог видеть темно-зеленые склоны, которые наводили на мысль о лесе и воде. Я вспомнил карту в справочнике улиц и выяснил, что река Воронора должна быть как раз через дорогу. Это приблизило дом Рори Коулмана физически настолько, насколько это было возможно для частного лица, чтобы добраться до ядерного реактора Лукас Хайтс. Внезапно покрытые лесом склоны перестали выглядеть такими привлекательными.

В доме не было ничего особенного - за миллион или около того долларов можно купить практически то же самое где угодно - много дерева и стекла, ширина и глубина во всех помещениях, мягкий, пружинящий материал под ногами. Мужчина встретил меня у двери и забрал бы мою шляпу, если бы она у меня была. На самом деле он просто провел меня по нескольким коридорам и ввел в комнату, которая находилась в восточном или западном крыле дома - я была дезориентирована. В комнате была стеклянная стена, которая выходила прямо на здание Комиссии по атомной энергии. Мужчина стоял спиной к двери. Он обернулся, услышав кашель своего слуги.

‘Мистер Харди. Хорошо, что ты пришел. Что вы думаете о виде?’

Я был слишком занят, рассматривая его, чтобы уделять много внимания виду. С тех пор, как Рори Коулман держал плакат и участвовал в уличных боях, он сильно пополнел. Она бы выпирала, если бы он набрал еще немного, но сейчас она была довольно плотно упакована на его высоком, широком теле. Он был примерно на дюйм выше меня, примерно на пять лет старше и в двадцать раз состоятельнее. Я прошел по белому шерстяному ковру, расстеленному на полированном дощатом полу, и пожал протянутую им руку. Он немедленно положил другую руку поверх наших соединенных кулаков, и я также сразу почувствовал к нему сильную неприязнь. На нем была белая рубашка, темный галстук, серые брюки и блестящие черные оксфорды, но ничто из этого не помогло исправить мое первое впечатление.

‘Спасибо, что приняли меня так быстро, мистер Коулман’.

‘Какой вид, мистер Харди. Вид из окна.’

Я посмотрел через стекло на комплекс, который был более или менее виден сквозь деревья. Крыши, окна, дымоходы, антенны, провода и огромный белый бетонный парус, доминирующий над всем. Я предпочитал деревья. ‘Впечатляет", - сказал я.

Он отпустил мою руку. ‘Это действительно так. Ядерная энергия представляет будущее. Я твердо верю в будущее. Я построил этот дом как можно ближе к реактору, чтобы продемонстрировать свою веру в будущее.’

Я кивнул. Начало было не слишком многообещающим, учитывая, что я пришел поговорить о прошлом.

‘Могу я предложить вам что-нибудь - чай, кофе?’

‘Кофе было бы неплохо, спасибо’. Слуга все еще был у двери. Коулмен сказал: ‘Пожалуйста, Ричард, кофе для мистера Харди’.

Ричард отклонился, и Коулман указал, чтобы я села в одно из трех кожаных кресел. Я отвел одного из них от будущего, позволив ему сесть напротив него и убедиться, что оно никуда не делось, если это то, что он хотел сделать. Так казалось. Он тихо сидел, глядя в окно, пока Ричард не вернулся с кофейником и другими блюдами на подносе. Он достал откуда-то из комнаты маленький столик и поставил его рядом с моим стулом. Он оставил меня наливать кофе - приятный, мужественный жест.

‘Прошло более шестнадцати лет с тех пор, как на мою дочь напали", - резко сказал Коулман.

‘Да’.

‘Я так понимаю, вы знакомы с деталями дела, мистер Харди’.

‘Да. И вашим поведением на суде и впоследствии’

‘Ах, да. Все это. Кажется, это случилось в другой жизни. В некотором смысле так и было.’

Я налил немного кофе и сделал глоток. Он был тонким и слабым. Что ты имеешь в виду?’

‘Ты христианин?’

‘Нет’.

‘Я думал, что нет. В тебе есть какая-то твердость. Неумолимое качество.’

‘Ты простил Вернера Шмидта?’

‘Со временем, мистер Харди, я это сделал. Я нашел Иисуса, и он помог мне простить. Вы говорите мне, что Шмидт мертв?’

Я ставлю чашку на стол. Немного кофе выплеснулось в блюдце и на крышку табурета. Еще одна важная работа для Ричарда. ‘Да. Похоже, что его убили.’

‘Ах, я понимаю. И вы пришли в мой дом, чтобы встретиться со мной и решить, убил ли я его.’

‘Или это было сделано’.

‘Да. Такое случается, не так ли?’

‘В лучшем из кругов. Человек, на которого я работаю, вращается не в лучших кругах, но она хочет знать, кто убил Шмидта. Это важно для нее.’

‘Почему?’

‘Это заняло бы слишком много времени, чтобы объяснять. Я сомневаюсь, что я мог бы многое сделать, если бы вы заплатили за убийство.’ Я махнул рукой на окно и мебель. ‘Кажется, у тебя есть ресурсы. Если вы не были очень беспечны, у вас не должно было возникнуть никаких проблем. Тем не менее, нет ничего плохого в том, чтобы спросить. Вы помните землетрясение в Ньюкасле?’

‘Конечно’.

‘Где ты был, когда это случилось?’

‘В моем выставочном зале. Мы почувствовали это довольно сильно. Часть запасов была смещена.’

- Есть свидетели? - спросил я.

‘Конечно. Около двадцати моих сотрудников. Вы хотите сказать, что Вернер Шмидт погиб во время землетрясения? Этого не может быть. Я прочитал имена в газете...”

‘Люди меняют свои имена, мистер Коулман. Шмидт скрывался под другим именем, и он умер в день землетрясения. Убило его это или нет - другой вопрос.’

‘Поразительно’.

Я ожидал, что он скажет что-нибудь вроде того, что Бог движется странными путями, но он этого не сделал. Когда-то он был актером и позером. Теперь он сидел, подперев подбородок пухлой белой рукой. Он носил пару золотых колец, одно с большим черным камнем. Он играл вдумчивое существо, философа. Мог ли этот слабак, этот возрожденный делатель денег, заказать убийство? Он был слишком закован в праведность и самоутверждение, чтобы судить. Я сделал еще глоток паршивого кофе и спросил: ‘Как поживает ваша дочь в последнее время, мистер Коулман?’

Это были жестокие, откровенные слова, но я должен был что-то сделать, чтобы поколебать это самодовольное самообладание. Его подбородок соскользнул с руки, как будто Демпси подсек его слева. Его большие, мясистые плечи содрогнулись; вокруг глаз собрались морщинки, и из пухлого и розового он за считанные секунды превратился в бледного и дряблого. Самообладание пошатнулось, но не сломалось. Я наблюдал, чувствуя себя виноватым, но зачарованным, как он снова собрал все это воедино. Он судорожно вздохнул, коснулся одного из своих колец, пригладил волосы и позволил руке опуститься вниз, чтобы потянуть за мочку уха. Затем появилась улыбка, медленно, но почти при полной мощности свечей, и линии и морщины на его лице разгладились. ‘Она в очень хороших руках, мистер Харди. Она не несчастна. Сколько людей могут сказать то же самое? Ты можешь?’

Хороший вопрос. Я уставился на него, когда он завершил превращение обратно из потрясенного родителя в благодарного верующего. Я решил, что он был искренним, по его собственным понятиям. Он бы никого не убил, ему не нужно было. Бог и хорошая бухгалтерия обеспечили бы. Я пробормотала что-то о необходимости быть уверенной, и он глубокомысленно кивнул.

‘Я помню, на что были похожи мстительные импульсы", - сказал он. ‘Я хотел убить Вернера Шмидта и убил бы, если бы мне дали шанс. Слава Богу, до этого не дошло.’

‘Я видел фотографии для прессы", - сказал я. Он снова улыбнулся, еще более искренне. ‘Я чуть не попал в тюрьму. С тех пор мне приходилось иметь дело с заключенными, и я хотел бы, чтобы у меня был такой опыт. Возможно, это помогло бы моей эмпатии.’

Это становилось слишком насыщенным. ‘Сомневаюсь в этом", - сказал я. ‘Я уже побывал в тюрьме, и все, что от этого бывает, - это запор, несварение желудка и скука’.

‘Я полагаю, это зависит от того, как ты проводишь время. Вы, должно быть, удивляетесь, мистер Харди, почему я пригласил вас сюда, когда мы могли бы практически вести наши дела по телефону.’

Я пожал плечами. ‘Я бы все равно хотел с тобой встретиться. Но… к чему вы клоните, мистер Коулман?’

‘Вы говорите, у вас есть клиент для этого вашего расследования?’

‘Это верно’.

‘Можете ли вы принять двух клиентов по одному вопросу?’

‘Это неортодоксально, но известно, что такое случалось. Почему?’

‘Ты оценил меня, и я тебе не нравлюсь. Я могу принять это. Я также оценил тебя, и, хотя у меня есть много оговорок на твой счет, я не думаю, что ты безмозглый головорез, как многие представители твоей профессии.’

‘Спасибо тебе’.

‘Мистер Харди, я думаю, вам следует кое с кем познакомиться’.


16


Ричард ждал у бокового входа в дом, нанося последние штрихи на полировку белого Мерседеса. Я задавался вопросом, было ли владение Merc еще одним признаком веры в будущее. Вероятно. Мы с Коулманом сели сзади, и я устроился на кожаном сиденье, которое, по ощущениям, было изготовлено вручную специально для меня.

Коулмен сказал: ‘Ричард, пожалуйста, к мистеру Фанфани’.

‘Сэр’. Ричард включил двигатель "мерса", и мы заскользили вперед, не почувствовав ничего столь вульгарного, как поворот колес. Ричард использовал устройство дистанционного управления, чтобы открыть ворота, и мы почти без паузы выехали на Оппенгеймер-стрит.

Машина была не совсем лимузином - в ней не было бара, телевизора или стереосистемы, - но она была достаточно роскошной. Коулман смотрел из окна на дома, где, по всей вероятности, были постелены некоторые из его ковров. Я все еще чувствовал некоторое раскаяние из-за того, как я ударил Коулмана вопросом о Грете. Это чувство сделало меня покладистым, до определенного момента, но теперь я становился нетерпеливым. ‘Это впечатляет. Мне нравится ощущение хорошей машины. Но не могли бы вы сказать мне, куда мы направляемся?’

‘Чтобы увидеть человека по имени Антонио Фанфани. Он живет в Лофтусе, недалеко отсюда’

‘Я не думал, что в Лофтусе кто-то живет’.

‘Иногда я думаю, что такие люди, как вы, которые работают и живут в таких местах, как Дарлингхерст и Глеб, - это другой вид, чем мы, жители пригорода. Что ты думаешь?’

‘Я думаю, ты навел кое-какие справки обо мне’.

‘Да. И я позвонил мистеру Фанфани, как только закончил разговор с вами.’

“Кто он? Какое он имеет к этому отношение?’

‘Я верю в то, что нужно позволять людям говорить за себя. Ты сказал свое слово, и я сказал свое. Мы должны позволить Антонио сделать то же самое. Я скажу вам вот что - он был членом той организации, которую я создал.’

‘Дело об отцах жертв изнасилования?’

‘Да. Это было очень опрометчиво. Это вызвало скорее огорчение, чем утешение.’

Мы ехали на северо-восток, по шоссе Принсес, справа от нас был Национальный парк. ‘Я не знаю, - сказал я, - по-моему, звучит довольно естественно. Если бы у меня была дочь, и ее изнасиловали, я бы хотел нанести какой-нибудь ущерб насильнику.’

Коулман кивнул. ‘Конечно. Это фаза реакции. Но вы не можете нанести такой ущерб, не причинив вреда себе и другим, которые зависят от вас. Ты должен найти какой-то другой способ справиться с этими чувствами.’

‘Бог?’

‘Для меня и моей жены, да. К сожалению, не для Антонио Фанфани.’

По дороге больше ничего не было сказано. "Мерседес" остановился у большого дома с гаражом на три машины, белыми колоннами и большим количеством белой штукатурки вокруг балкона на верхнем этаже. Это выглядело как дом, построенный людьми, которые большую часть своего времени жили в двух комнатах. Бетонная дорожка была шире, чем нужно, газон ровнее, ворота выше. В центре лужайки перед домом был фонтан со встроенным в него небольшим религиозным святилищем.

‘Мистер Фанфани - строительный подрядчик", - сказал Коулман. ‘Вот так мы и познакомились. Он был моим очень хорошим клиентом и остается им до сих пор.’

Мы вышли из машины. Коулман дал Ричарду несколько поручений, и "Мерседес", урча, уехал. Мы прошли через открытые ворота. В гараже стояли маленькая машина и лодка, осталось достаточно места для "мерса". ‘Я думал, строители чувствуют себя в затруднительном положении", - сказал я.

Мы прошли по ряду бетонных кругов, расположенных извилистым узором на ровной лужайке, к выложенному плиткой крыльцу с колоннадой. ‘Это вопрос стратегии", - сказал Коулман. ‘Если ваш бизнес зависит от уязвимой части системы, вы почувствуете ущемление, как вы выразились. Если нет, то нет.’

‘Как ты починился?’

Он улыбнулся, нажимая на звонок. ‘Большая часть моего бизнеса связана с правительством и его агентствами. Также с банками, страховыми компаниями и крупными подрядчиками, которые ведут аналогичные дела.’

Внутри дома раздался звон курантов, и полная женщина средних лет открыла дверь. Она просияла, когда увидела Коулмана, и они быстро обнялись.

‘ Рори, так рада тебя видеть. ’ В ее английском был сильный итальянский акцент.

‘Привет, Анна. Да благословит вас Бог. Как ты?’

‘Неплохо. Это тот человек?’

Коулман отошел в сторону. Я чувствовал, что должен поклониться, но я удовлетворился тем, что прошел через дверь на белый ковер в виде ворса и слегка покачал головой. ‘Миссис Фанфани’.

‘Это мистер Клиффорд Харди. Он частный детектив, ’ сказал Коулман.

Ее руки, унизанные тяжелыми кольцами, взлетели к лицу. Она была красивой женщиной в мясистом, общепринятом смысле. ‘О, Тони так сильно хочет его увидеть, я знаю. Он в... той комнате, Рори. Ты знаешь дорогу. Я принесу кофе в кабинет, или, может быть, мистер Харди хочет чего-нибудь еще?’

Коулман изобразил на своем лице то, что я принял за черты трезвенника; я устал играть по его правилам. ‘Я бы хотел немного пива, миссис Фанфани, если оно у вас есть’.

‘Фостера или Реша?’

Кто-то в семье не тратил все свое время на молитвы и вежливость. ‘Реш, спасибо тебе’.

Коулман провел меня через стеклянные двери, которые открывались в огромную гостиную, и по коридору в ту часть дома, где все, казалось, было в меньшем масштабе. Он постучал в простую дверь, и голос за ней произнес: ‘Si’.

Мы вошли в камеру. Комната была крошечной - стены, выкрашенные в серый цвет, маленькое окно, расположенное высоко, пол из цементных плит, раскладушка вдоль одной стены и три деревянных стула напротив. На одном из стульев сидел мужчина. Он был похож на труп- темный, замкнутый в себе. Не старый, не молодой. Его кожа была оливковой, но выглядела нездоровой, как будто ее лишили солнечного света, в котором она нуждалась. Его седые волосы были редкими. Он не встал. Его рука с когтем, торчащим из белой манжеты под темным пиджаком, показала, что мы должны сесть на стулья.

‘Антонио", - сказал Коулман. ‘Это мистер Харди’

Фанфани кивнула мне. ‘Я очень рад с вами познакомиться’. У него был лишь легкий акцент, скорее запинка перед определенными звуками.

‘Спасибо тебе’. Я не стал садиться. Я не собирался оставаться в той комнате ни секундой дольше, чем было необходимо.

Анна принесет кофе в кабинет, ’ сказал Коулман.

Фанфани кивнула. ‘Я просто хотел, чтобы вы увидели это место, мистер Харди. Прежде чем мы поговорили. Здесь я принимаю покаяние за то, что стал причиной смерти моей дочери.’

На это особо нечего было сказать. Как место для покаяния, это выглядело примерно так. Это была комната такого рода, в которой улыбка была бы неуместна, а смех немыслим. Мы гурьбой вышли и поднялись по лестнице в комнату с креслами, письменным столом и парой картотечных шкафов. На стенах висело несколько фотографий, и я был осторожен, чтобы не смотреть на них, пока нет. Шторы, задернутые на окне, приглушали свет, и если бы вы хотели назвать это логовом, вы могли бы. Но не было того уюта, который вы ассоциируете с этим словом. Тогда до меня дошло - все и вся, кого я до сих пор видел в этом доме, несли в себе атмосферу печали.

Миссис Фанфани принесла кофе и ведерко со льдом, в котором стояли две банки "Решс пилсенер". Она протянула мне банку и матовый стакан. Мы закончили заливку, перемешивание и вскрытие банок и откинулись на спинки наших стульев. Все, кроме миссис Ф., пока что наименее мрачной участницы вечеринки. Она вышла, пожав руку своего мужа.

‘У меня была дочь, мистер Харди", - сказал Фанфани. ‘Анджела. Ее фотография вон там на стене.’

Я посмотрел на семейный портрет. На нем был изображен Антонио моложе, с более темными волосами, более стройная миссис Фанфани и симпатичная темноглазая девочка-подросток. Привязанность между ними была ощутима даже на позированном, тонированном студийном портрете. Это было очевидно по тому, как они сидели, и по наклону их голов.

‘Она исчезла шестнадцать лет назад. Ей было бы двадцать девять, если бы она была жива сегодня’

Он говорил о больших отрезках времени, но его горе было свежим, как мята. Я видел это множество раз прежде - страдания родителей, которые потеряли или боялись, что потеряли детей. Воздействие этого может быть одной из причин, почему я сама никогда не рисковала заводить детей. Нет другого горя, подобного этому, и ничто не сравнится с облегчением обнаружить, что это не так. Некоторые люди могут оправиться от него на удивление быстро, другие этого никогда не делают. Антонио Фанфани был в последней категории. В нем оставалось много силы, возможно, даже безжалостности, но что-то жизненно важное было отрезано. Я тихо сидел, потягивая ледяное пиво, и задавался вопросом, зачем Коулман привел меня сюда. Предлагал ли он Фанфани роль убийцы Шмидта / Баха? Почему-то я так не думал.

‘Я считаю, что человек, который похитил и изнасиловал дочь Рори, был также ответственен за убийство Анджелы", - медленно произнес Фанфани. ‘Я пытался убедить в этом полицию. Пытался с ними поговорить.. Шмидт об этом. Но... ’ он развел руками в жесте беспомощности.

‘Адвокаты предотвратили эту линию расследования", - сказал Коулман. ‘Полностью отключи это. Обвинение согласилось; у него были убедительные доводы. Он не хотел никаких осложнений.’

На самом деле я не хотел знать. Я не хотел соприкасаться с такой болью, которая заставила бы такого человека, как Фанфани, страдать шестнадцать лет, иметь комнату умерщвления в своем доме. Я подозревал, что святилище у фонтана было частью того же синдрома. Мой рациональный, атеистический дух восстал против всего этого. Но мне нужно было подумать о Хорри и Мэй Джейкобс. Профессионализм. Соединения. ‘Почему вы подозреваете, что Шмидт был ответственен, мистер Фанфани?’ Я сказал. "У вас есть какие-нибудь доказательства?’

‘Как адвокат назвал это, Рори? Тот, с кем я говорил сотню раз?’

‘Косвенные", - сказал Коулман. В последний раз Анджелу видели на Одли-роуд за несколько недель до нападения на Грету. Она поссорилась с Антонио...’

‘О сексе", - взорвался Фанфани. ‘О парнях и сексе. Боже мой, я бы хотел, чтобы у нее была дюжина любовников, сотня. Я... ‘ Он закрыл лицо руками и заплакал.

Коулман похлопал Фанфани по опущенным плечам и продолжил говорить, человек, который прошел через это, который понял. Я испытывал к нему некоторое уважение, но по-прежнему не испытывал симпатии. Он сказал мне, что Анджела Фанфани призналась, что занималась сексом с мальчиком в своей школе. Ее отец нашел противозачаточные таблетки, закричал и ударил ее. ‘Они добрые католики, ’ сказал Коулман, ‘ можете себе представить эту сцену’.

Я мог бы. Я сочувствовал всем вовлеченным, но я все еще искал связь. Фанфани, казалось, почувствовала мое замешательство. Он взял себя в руки и выпил немного кофе. Его бледная рука, похожая на коготь, смахнула слезы с его лица. Я воспользовался возможностью, чтобы открыть вторую банку пива.

‘Я присоединился к организации Рори и был одним из ее самых страстных членов", - сказал Фанфани. ‘Меня арестовывали несколько раз. Я был одержим. Я демонстрировал это на процессах над другими насильниками. Я, что это за слово? Лоббировал, да, лоббировал, министров за ужесточение наказаний для насильников и убийц женщин и девочек. Я был безумен много лет, не так ли, Рори?’

‘Возможно, одержимый", - пробормотал Коулмен.

Я выпил немного пива. Я нахожусь здесь на территории чудаков? Я подумал. Мы переходим к сеансам и спиритическим доскам? Но поведение Фанфани противоречило этому сомнению. Он отхлебнул еще кофе, моргнул, чтобы прояснить глаза, и, казалось, подтягивал себя к какому-то уровню рациональности и силы.

‘Мистер Харди", - сказал он. ‘Я отказался от идеи отомстить за потерю Анджелы. Я все еще скорблю по ней и все еще виню себя, определенно. Вы видели комнату, где я совершаю покаяние.’

Я кивнул.

‘Рори был огромной силой для меня, для нас, несмотря на все это. Он помог мне больше, чем священники, понять, что у бога есть цель, хотя мы не всегда знаем, в чем она заключается. Он помог мне идти дальше.’

Это стоит тысячи ярдов бургундского "Аксминстер", подумал я. Я ничего не сказал.

‘В конце концов, я отказался от своего желания отомстить. Я признаю, что провел сотни часов, размышляя о том, как похитить Вернера Шмидта и, прости меня господи, пытками заставить его признаться в том, что он сделал. Я бы тогда убил его самым жестоким образом, медленно...’

‘Антонио", - сказал Коулман.

‘Мне жаль, мой друг. У нас с женой больше нет детей, мистер Харди. Просто Анджела.’

Я посмотрела на Коулмена, надеясь получить какую-то подсказку относительно того, почему он привел меня сюда. Я мог бы рассказать Фанфани о возможности того, что Шмидт / Бах совершили или планировали совершить другие нападения на женщин. Но что хорошего было бы в подтверждении его убеждений после всего этого времени? Коулмен поставил свою кофейную чашку и кивнул Фанфани.

‘Поговори с ним, Антонио. Он разумный человек.’

Я был рад одобрению, но все еще озадачен. Фанфани прочистил горло. ‘Рори рассказал мне о смерти человека в Ньюкасле. Человек, которым, по вашему мнению, был Вернер Шмидт. Я понимаю, что вы расследуете этот вопрос.’

‘Да’. Я сказал.

"У меня есть для тебя кое-какая информация. Я готов предоставить вам эту информацию в обмен на кое-что от вас.’

‘Я слушаю’.

‘Я был очень заметен в организации Рори. Как и он, я демонстрировал и говорил по радио. Я вышел на корт, размахивал транспарантами...’

Это воспоминание сказывалось на нем. Он запнулся, затем глубоко вздохнул и продолжил. ‘Моя фотография была в газетах. Но, как вы видите, прошли годы, и мы научились жить со своим горем.’

‘Да", - сказал я, гадая, что будет дальше. Единственное, о чем я мог думать, так это о том, что у Фанфани и Коулмена был кто-то еще, кому можно было помочь.

‘В конце прошлого года, ’ сказал Фанфани, ‘ мне позвонили. Это связано с Вернером Шмидтом. В этом звонке есть вещи, которые могли бы вас заинтересовать, мистер Харди ’

‘Например?’

‘Ах, нет. Здесь мы должны заключить сделку. Если то, что я вам скажу, приведет вас к человеку, который убил Вернера Шмидта, вы должны пообещать, во-первых, не причинять ему вреда, а во-вторых, позволить мне поговорить с ним раньше всех - до адвокатов и полиции.’

‘Это может быть трудно организовать, мистер Фанфани’.

‘Тем не менее, таковы мои условия’.

‘Не могли бы вы сказать мне, почему?’

Фанфани выглядела пораженной. Он покачал головой и сделал жест Коулмену, чтобы тот взял управление на себя. Коулман похлопал Фанфани по плечу, и, хотя он едва шевельнулся в своем кресле, казалось, что он внезапно оказался в центре сцены. ‘Антонио осталось недолго жить, мистер Харди. Возможно, год, возможно, меньше. Мысль о смерти, не зная, что случилось с его дочерью, без какой-либо уверенности в этом вопросе, глубоко беспокоит его и его жену.’

Гнев вспыхнул в Фанфани, придав ему прилив энергии и духа. ‘Священники говорят мне забыть мою дочь. Чтобы успокоить мою душу. Я не могу. Они ошибаются. Я должен знать. Я полагаю, что человек, который позвонил мне, что-то знает о Шмидте и ... моей Анджеле. Я чувствую это! Я должен поговорить с ним.’

Голос Коулмена был успокаивающим бальзамом. ‘Антонио рассказал мне об этом телефонном звонке в то время. Это был наш первый контакт за много лет. Я не мог придумать, что ему сказать. Но когда вы обратились ко мне со своей информацией, это показалось вмешательством… Вам не понять, мистер Харди.’

‘Наверное, нет", - сказал я. ‘Но я могу довести до конца. Мистер Фанфани, все, что я могу сделать, это пообещать вам, что я постараюсь устроить все так, как вы хотите. Я сделаю это приоритетом.’ Это было профессионально звучащее заявление, но на самом деле оно было совершенно диким. Я имел в виду это, хотя, более или менее. Я осушил вторую банку и пожалел, что не предложили другую или что-нибудь покрепче.

‘Это достаточно справедливо", - сказал Фанфани. ‘Я верю, что вы человек чести’.

‘Я тоже в это верю", - сказал Коулман.

Так много веры было трудно переварить, особенно когда ничего, кроме пустой банки из-под пива, не было в качестве реквизита. Я ничего не сказал и сидел неподвижно.

Фанфани говорил медленно; неуверенность говорящего, не являющегося носителем языка, становилась все сильнее и делала его слова почти запинающимися. ‘Две вещи. Во-первых, телефонный звонок. Это было сделано из-за пределов Сиднея. Я услышал сигналы STD. Второе... Ты помнишь мои плакаты, Рори.’

‘Да", - сказал Коулман.

Фанфани почти улыбнулась. ‘Они были написаны на итальянском. Я лучше владею сильным языком на итальянском, чем на английском. Этот телефонный звонок, мистер Харди, был от человека, который говорил по-итальянски.’


17


Я думаю, невозможно стать королем ковра, не будучи наблюдательным и проницательным судьей людей, а я никогда не был известен своим непроницаемым лицом. Едва эти слова слетели с губ Антонио Фанфани, как Коулман вмешался. ‘Это что-то значит для вас, не так ли, мистер Харди?’

‘Возможно", - сказал я. ‘Можете ли вы сказать мне точно, что сказал звонивший?’

Фанфани достал носовой платок и вытер лицо. В затемненной комнате было прохладно, но он вспотел. ‘Я не могу вспомнить точно. Он сказал что-то вроде: “Аббиамо ло стессо немико, Антонио”. ‘

‘Мне жаль’, - сказал я. ‘Я не говорю по-итальянски’.

Снова Коулман. ‘У нас один и тот же враг, Антонио”. Что-то в этом роде.’

Фанфани кивнула. ‘Да. Он был пьян или расстроен. Он сказал еще несколько слов, но я едва расслышал их, и я не знаю, что это было.’

‘Все еще итальянец?’

‘Я думаю, да’.

‘Я не понимаю", - сказал я.

Звонивший был с юга Италии или, по крайней мере, говорил на южном диалекте. Возможно, он родился не там. Ты не понимаешь этих вещей?’

Я покачал головой.

‘Итальянский не похож на английский, мистер Харди. Единственный язык, на котором не говорят от Палермо до Римини. В разных районах говорят на разных языках. Они называются диалектами, но это нечто большее. Я с севера.’

Он перешел в режим чтения лекций, и это внезапно стало очень раздражающим. Я не могла не задаться вопросом, было ли это частью проблемы между ним и Анджелой. ‘Я нахожу акцент в Глазго довольно трудным для понимания, - сказал я, - а также в Белфасте и Ланкашире. К чему вы клоните, мистер Фанфани?’

‘Я очень много думал об этом, но я не могу сказать, был ли этот человек старым или молодым. Некоторые вещи, которые он сказал, звучали как детская речь, но некоторые итальянцы, родившиеся здесь и не выучившие язык должным образом, звучат именно так. Или это может быть просто потому, что я незнаком с южным диалектом и не знаю, что такое ребячество, а что просто… Он посмотрел на Коулмена в поисках помощи.

‘Сленг", - сказал Коулман.

‘Да. Сленг. Но этот человек что-то знает! Он знал, кто я такой. Кого еще он мог иметь в виду, кроме Вернера Шмидта? Я спрашиваю тебя. Кто?’

Он раскраснелся и был возбужден, проявляя признаки того, от какой болезни он страдал. Из двух мужчин я больше симпатизировал Фанфани. У него не было елейного стиля Коулмена, и его боль и чувство вины поглощали его так же сильно, как болезнь. Я хотел помочь ему. Я достал ручку и блокнот и сделал несколько пометок - версия поведения частного детектива у постели больного. ‘Я буду с тобой откровенен. То, что вы мне рассказали, действительно связано с другими моими расследованиями.’

‘Это хорошо", - сказал Фанфани.

‘Да. Но я уже работаю с полицией, и мне, возможно, придется

… ‘

Фанфани и Коулман обменялись взглядами.

Коулман кивнул.

‘Я понимаю, что вы не можете сделать ничего криминального, мистер Харди", - сказал Фанфани. ‘Но я прошу вас обдумать мое положение. Я только хочу поговорить! Я готов вступить с вами в бой...’

‘У меня уже есть клиент’.

‘Возникнет ли конфликт интересов?’ Спокойно спросил Коулман.

‘Я не знаю’.

Фанфани снова воспользовался платком, а затем отложил его в сторону, словно отрицая свои слабости.

‘Позвольте мне выразить это по-другому. У меня много друзей в районе Ньюкасла, особенно среди тамошней итальянской общины. Это могло бы оказать вам большую помощь, не так ли?’

Не обязательно быть членом Mensa, чтобы уловить скрытую угрозу. Отлично, подумал я, судя по тому, как я двигаюсь, со всех сторон на меня будут лететь ломы.

Фанфани увидела, как я это воспринял, и поспешила подложить другую сторону. ‘Я знаю людей, которые могут защитить тебя, наблюдать за местами, следить за людьми. Очень полезные люди.’

Я должен был признать, что это действительно звучало полезно. Все дело стало очень сложным, и мне нужно было время и более благоприятная обстановка, чтобы все обдумать. Я встал. ‘Спасибо за напиток, мистер Фанфани. Я подумаю над тем, что ты мне сказал.’

‘Подумайте обо мне, мистер Харди, и о моей жене. Мы достаточно настрадались.’

‘Вы понимаете, что ничто из этого не может быть связано. Все это могло быть совпадением или недоразумением.’

Худая, изношенная голова Фанфани кивнула. ‘Но я так не думаю. И ты тоже. Рори даст тебе мои телефонные номера. Спасибо, что уделили мне время, мистер Харди’

Коулман тоже встал. Он пожал руку Фанфани и вывел меня из комнаты. Мы спускались по коридорам и лестницам, и я мельком увидел кустарник. Ближе к вечеру небо потемнело, как будто надвигался шторм. Миссис Фанфани не появилась, и мы вышли сами.

‘О чем ты думаешь?’ Сказал Коулман, когда мы шли по кругу к главным воротам.

‘Очень несчастный человек", - сказал я. ‘Он только что звонил тебе, не так ли? Ни с того ни с сего?’

‘Да", - сказал Коулман. ‘Я понимаю, к чему ты клонишь. Нет, у него не было никаких диких теорий на протяжении многих лет. Ясновидящие не нужны. Ничего подобного. Он очень хороший человек. Сейчас это звучит горько, но он отдал церкви тысячи.’

‘Ага. В чем была проблема между ним и дочерью? Что-нибудь конкретное, кроме противозачаточных средств?’

"Это было из-за мальчика, конечно. Он был учеником школы рядом с домом Анджелы. Она ушла в монастырь, конечно. Я не знаю, как далеко это зашло, но вы слышали его. Мы, отцы дочерей… мы передаем наши собственные чувства… Я много читал об этом. Это очень сложно.’

Мы стояли на обочине дороги. Никаких признаков Ричарда или наемника. ‘Копы проверили мальчика?’

‘Конечно. Исчерпывающе. Он родился здесь, но от итальянских родителей

‘Дай угадаю", - сказал я. - С юга? - спросил я.

‘Да’.

‘Дай мне сил’.

Подъехал "Мерседес", и Ричард выскочил, чтобы открыть нам заднюю дверь. Коулман скользнул на сиденье, и я захлопнул дверь.

‘Не возражаешь, если я поеду с тобой впереди, Ричард?’

‘Вовсе нет, сэр’.

‘Иногда меня укачивает сзади в машине", - сказал я.

‘Очень неприятный для вас, сэр’.

‘Верно. Для кожи тоже не годится.’


Благодарить Рори Коулмана было все равно что пытаться есть заварной крем вилкой. Все это было ‘божьей волей" и ‘божьей работой", а в конце ‘счастливого пути’. Я уезжал из Nuke Castle с чувством облегчения и отчаянной потребностью в каком-нибудь хорошем, честном грехе. Ближайшим и самым дешевым грехом был паб в Сазерленде, который я помнил с тех пор, как у меня был случай в этом районе. Сбежавший подросток мучил своих родителей, совершая налеты на дом, оставляя мины-ловушки и ломая вещи. Супер-респектабельные родители не хотели привлекать полицию, и мне пришлось несколько недель болтаться по соседству, пока я ее не поймал.

Пивной сад этого паба был идеальным наблюдательным пунктом, и я выпил порядочное количество пива expensive account на солнце. Это была неплохая работа, особенно когда выяснилось, что парень все равно хотел, чтобы его поймали. Я поехал в паб, который не сильно изменился. Я купил маленький графин белого вина и пару сэндвичей и отнес их в пивной сад. Было уже далеко за полдень, и там были только трое других выпивох, мужчина и женщина, увлеченные беседой, и пожилой мужчина, пьющий шампанское. Они, казалось, хотели не лезть не в свое дело, и я тоже. Я сел там, где сидел раньше, но четкий вид на дом, за которым я наблюдал, исчез. С годами деревья и кустарники стали больше. Я задавался вопросом, была ли семья все еще там. Вероятно, нет.

Я подумал, что мог бы медленно выпить вино, съесть бутерброды, посидеть и подумать немного и не переживать из-за. 05 предел. Ответственный гражданин. Становится все труднее быть грешником. В пивном саду было прохладно, но шторм, которого я ожидал, разразился так, как это бывает в Сиднее. Темные тучи быстро двигались к восточному горизонту, и большие участки открытого, яркого неба обещали хорошее будущее. Я прожевал и проглотил, набросал еще несколько заметок, кое-что подчеркнул и зачеркнул. Это все замена курению. Это ничего не значит.

К тому времени, когда я прикончил вино и еду, сходил в туалет, умылся и отказался от идеи еще чего-нибудь выпить, у меня кое-что более или менее прояснилось. Скорее всего, звонившему Фанфани был Ренато Кости. В чем-то он соответствовал картине - уроженец Австралии, так что, возможно, его итальянский не был таким уж ярким, выпивохой, плохим парнем. Этого было достаточно, чтобы продолжать, звезда, на которую можно ориентироваться. Я мог бы попросить Глена Уитерса проверить его. Вопреки всем хорошим принципам расследования, я строил дело против него. Я продолжал делать это, когда ехал обратно в Глеб. Возможно, у него был послужной список за запугивание и вымогательство. Может быть, он давил на Баха, и все пошло не так - земля задрожала под ногами в самый неподходящий момент.

Я плохо вел машину, потрясенный мыслями об отчаявшихся отцах, возлюбленных и друзьях. Иногда казалось, что моя работа бросила меня в пучину вместе со всеми барахтающимися любовниками и ненавистниками и оставила метаться, пытаясь спасти нескольких из них и себя. Я понял, что устал и не думаю ни о чем полезном. Остаток поездки я размышлял о впечатлениях от Глен Уизерс - о ее запахе и текстуре ее кожи, о том, каково это было, когда наши тела соприкоснулись. Это занимало меня всю оставшуюся часть пути до Глеба. Я вошел в дом, согретый воспоминаниями и с нетерпением ожидающий возможности позвонить ей. Кота не было рядом, не было почты, ничего, что могло бы меня отвлечь. Я достал свой блокнот, снял куртку и бросил ее в направлении крючков на стене под лестницей. Иногда я попадаю, иногда нет. На этот раз я промахнулся. Раздался глухой удар, и я вспомнил, что положил пистолет в карман куртки, когда выходил из машины. Неаккуратно. Я подошел к телефону. На автоответчике было одно сообщение. Я нажала на воспроизведение, открыв записную книжку, чтобы найти номер Глена.

Мой голос передал сообщение, прозвучал звуковой сигнал, а затем послышался голос Хелен: ‘Клифф. Хелен. Прости за то, как я оставил это, когда мы разговаривали. Позвони мне, эй? Я хотел бы услышать от вас последние новости по делу Джейкобса. Надеюсь, тебе весело.’

Я потянулся за телефоном, когда удар пришелся в область моих почек, а удар ногой сломал мое правое колено. Я упал, и голос сказал: "Веселье окончено, Клифф’.


18


Странно, как физическая атака влияет на тебя. Иногда ты просто идешь ко дну, признавая превосходящую силу и надеясь сразиться в другой раз. Или ты отбиваешься, несмотря на те же шансы, и получаешь жестокое избиение. В других случаях вмешивается тренировка, гнев, отчаяние или что-то еще, и вас уже не остановить. Я была уставшей, напряженной, в растерянном состоянии сексуального возбуждения и не готова лечь ни для кого. Я поднялся с пола с разбитым коленом и всем прочим и бросился на Ральфа Джейкобса, как будто хотел пробить им стену.

Я бью его сильно и низко в его размягчающийся живот. Раздался свист, когда из него вышел воздух, и я ударил его снова, выше, яростнее, поранив руку о кость. Я закричал и использовал боль и инерцию, которая у меня была, чтобы боднуть его, локтем, поднять колено, все в последовательности, которая привела бы в восторг сержанта О'Мэлли. У Ральфа не было ответа. Он отшатнулся, истекая кровью и защищаясь, и я выбил у него из-под ног удар, который сбил его с ног. Я упал через себя, когда колено подогнулось.

Это могло бы испортить эффект, если бы я не приземлился рядом с тем местом, где на полу лежала моя куртка. Тогда я понял, что не просто промахнулся мимо колышков - я попал в Ральфа, когда он ждал под лестницей. Ну и что? Я вытащил "Смит и вессон" из кармана и воткнул его в кровь, текущую из носа Ральфа.

‘Ты ошибаешься, Ральфи, ’ сказал я, ‘ веселье только начинается. Видишь это?’ Я потрогал порезы на своем лице. ‘Твой парень с ломом отдал их мне’. Я потряс пистолетом. ‘Как насчет того, чтобы я тебя немного потренировал с этим в качестве возврата?’

Первое выражение лица Ральфа было больше удивления, чем чего-либо еще. Я не думаю, что Вредитель много проигрывал один на один за эти годы. Но теперь страх отразился на его мясистом, ухоженном лице. Кровь капала на его рубашку и модный кремовый хлопковый пиджак, а давление, которое я продолжал оказывать на пистолет, повредило его носовой хрящ. Это также мешало ему говорить, поэтому я немного успокоился.

‘Мне позвонить в полицию и предъявить вам обвинение во взломе, проникновении и нападении, или мы поговорим?’

Он выдавил из себя одно слово. ‘Говори’.

Я легонько толкнул его, убирая пистолет от его лица, и отодвинулся от него на полусогнутых ногах. ‘Ладно. Я годами ни в кого не стрелял в собственном доме. После этого бывает грязно, и я не люблю убирать. Но я сделаю это, если ты доставишь мне какие-нибудь проблемы. Иди туда и сядь.’

Я указал ему на стул в углу комнаты. Он протащился метр или около того, а затем, казалось, восстановил достаточно самоуважения, чтобы выпрямиться и завершить путешествие в почти нормальной позе. Хотя его все еще трясло, он был рад сесть. Я и сам был не намного в лучшей форме. Я добрался до другого стула, фактически не прихрамывая, но задняя часть ноги адски болела, и у меня болело место, куда пришелся удар по почкам.

Я потер больное место. ‘Тебе лучше надеяться, что я не ссу кровью, Ральф. Я очень злюсь, когда кто-то заставляет меня мочиться кровью. Итак, что, черт возьми, все это значит?’

Он вытер лицо тыльной стороной ладони, увидел кровь и полез в карман пиджака за носовым платком. Он нашел один, но на куртке было много запекшейся крови. ‘Сегодня я разговаривал с мамой по телефону. Она сказала, что ты очень расстроил папу. Он очень болен. Я предупреждал тебя держаться подальше.’

‘Она сказала вам, что наняла меня для продолжения расследования смерти Оскара Баха?’

‘Нет. Я... ‘

‘Звучит так, будто ты больше говорил, чем слушал. У тебя снова идет кровь из носа.’

Он поднял носовой платок. Я согнул ногу и положил пистолет на пол рядом со стулом. Мы оба были придурками, слишком старыми для этой игры. ‘Я должен был взять кого-нибудь с собой", - прорычал он.

‘Как ты узнал, что я приду сюда?’

‘Следил за тобой весь день. Вы видели "Тойоту", но после этого я попросил другую машину забрать вас. Что ты делал на юге? Что-нибудь связанное с моим стариком?’

‘Подожди", - сказал я. ‘Ты следил за мной весь день? Сообщать о происшествии по телефону в машине, что-то в этом роде?’ Он кивнул, и потекло еще немного крови.

‘Почему?’

‘Я немного занимаюсь этим в качестве своего рода побочного эффекта. Благосклонность к людям. Я приставил к тебе человека, чтобы он немного потренировался.’

‘Черт, Ральф, у тебя есть несколько отвратительных привычек. Позвольте мне рассказать вам, что происходит.’

Я рассказал ему кое-что подробно, отчасти для того, чтобы прояснить ситуацию для себя, отчасти потому, что хотел, чтобы он отстал от меня раз и навсегда. Он слушал, время от времени кивая. Я опустил имена, хотя они были достаточно ясны в моем сознании - Джина Кости, Ренато ‘Ронни’Кости, Марк Ропер, Анджела Фанфани. Я закончила, а он ничего не сказал.

‘Ты семейный человек, не так ли?’ Я сказал.

‘Два мальчика, две девочки’.

‘Как же тогда это тебя захватывает?’

‘Я знал, что Оскар был жутким. Встречался с ним всего один раз, но я знал. Я не могу понять, как папа попался на его удочку.’

‘У тебя слишком простой взгляд на человеческую природу, Ральф. Я знал нескольких действительно хороших парней, которым нравилось делать очень гадкие вещи, когда у них было настроение.’

‘И мама хочет, чтобы ты выяснил, кто его убил? Ты расскажешь папе, и все будет хорошо?’

‘Что ты думаешь?’

Он покачал головой. ‘Я не знаю. Это выше моего понимания. Я никогда не думал, что наша семья будет вовлечена во что-то подобное.’

Полагаю, именно тогда я немного потеплел к Ральфу Джейкобсу. Он признался мне, что был немного стеснен в средствах и надеялся прижать своего отца. Он не хотел, чтобы кто-то присваивал награбленное, например, частный детектив, который мог месяцами пускать старику кровь или даже шантажировать его. Он сказал, что парень с ломом превысил свои приказы, в чем я сомневался, учитывая удар по почкам и колену. Но Ральф не был счастливым человеком. Я чувствовал, что на него оказывалось давление - деловое или личное, или и то, и другое.

‘Твоя мать держит все вместе там, наверху", - сказал я. ‘Я думаю, ей не помешала бы небольшая помощь’.

Он кивнул. ‘Кажется, никогда не нахожу времени. Я попытаюсь. Ты думаешь, ты знаешь, кто это был, этот вог?’

‘Покажи немного класса, Вредитель", - сказал я. ‘Ты когда-нибудь встречал итальянца, который мог бы оторвать тебе ноги, черт возьми?’

Он ухмыльнулся. ‘Да, да, конечно, я это сделал. И подкат тоже. Ладно, этот итальянец.’

‘У меня есть идея. Но мне придется действовать осторожно.’

‘Может быть, я мог бы помочь’.

Я вздохнул. ‘Ральф, у меня есть человек на юге, готовый и желающий помочь. Он строитель. Я думаю, он мог бы пустить в ход несколько бетономешалок в моем направлении. У тебя есть друзья с тойотами, автомобильными телефонами и железными прутьями

‘Я сказал, что он перешел все границы. Я поговорю с ним.’

‘Не беспокойся. Если я когда-нибудь снова увижу его без ломика, мы поболтаем. Я хочу сказать, что я работаю с полицией над этим и ...’

Ухмылка Ральфа была немного однобокой и от этого еще более непристойной. ‘Да, старший сержант Уитерс. Как мне сказали, она любительница.’

Вот тогда я сказал ему отвалить. К этому времени к нему вернулась большая часть его апломба. Он встал, достал из кармана визитку и положил ее на стул. ‘Ты можешь связаться со мной", - сказал он. ‘И, Харди, замки в этом доме паршивые. Твое заняло у меня около тридцати секунд, а я не эксперт.’

Я спросил: "Ты видишь что-нибудь, что стоит украсть?’ Но он исчез.


Когда я встал со стула, боль действительно поразила меня. Моя спина была словно в огне, и колено нуждалось в перевязке. Я, пошатываясь, добрался до туалета, но крови не было. К счастью для Ральфа. Ванна старая и в пятнах, но она глубокая, и я могу погрузиться в нее по плечи. Это то, что я сделал, в воде настолько горячей, насколько мог выдержать, и с несколькими дюймами скотча под рукой. Я вдохнул пар и попытался представить, как открываются поры, выводятся токсины, циркулирует кровь, заживают раны. Когда вода остыла, я выпустил немного и налил еще горячей. Я пробыл там, наверное, час и к концу почувствовал себя лучше, хотя трудно сказать, сработала ли ванна, целебные мысли или скотч.

Я решил, что это из-за скотча, и выпил еще немного. Несколько обезболивающих тоже не показались плохой идеей, и после этого моя кровать казалась облаком. Я погрузился в наркотический сон. Кошка поскреблась в балконное окно, и я рассмеялся над этим. Зазвонил телефон, но я проигнорировала его. Мне снилось, что я снова был молодым и бежал, чтобы успеть на трамвай Бонди. Я почти взялся за поручень, когда силы оставили мои ноги, и трамвай тронулся, а я стоял посреди путей, наблюдая, как он едет.


19


Когда я проснулся, от утра оставалось не так уж много, и то, что от него осталось, было довольно мерзким. Шторм прошлой ночи, должно быть, ушел в море и вернулся снова, сильнее и лучше. Небо было темным, а ветер и дождь хлестали по деревьям, которыми зарос мой балкон. Я выбрался из постели, натянул спортивный костюм и спустился вниз, чтобы приготовить кофе и посмотреть, пережил ли кот ночь. Это было, конечно. Дом еще более уязвим, чем думал Ральф Джейкобс. Кошка нашла путь внутрь через сломанную секцию фиброзной ткани в стене ванной. Он спал, свернувшись калачиком, рядом с системой подачи горячей воды. Умный кот.

С кофе наступила нормальность. То есть замешательство. Мне нужно было навести справки в Ньюкасле и обратиться к источнику официальной помощи - Глен Уитерс, которая к настоящему времени, возможно, сама выяснила другие вещи. Затем были Хорри, Мэй, Ральф и Антонио, все они чего-то ждали от меня и, вероятно, были разочарованы. Мне не помешало бы немного солнечного света, но небо оставалось темным, хотя дождь и ветер немного утихли. Я увидел себя, едущим на север на довольно новых радиалах со стальными ремнями. И что потом? Я потянулся к телефону, чтобы позвонить Глену, и увидел, что индикатор сообщения не мигает. Должно быть, я случайно нажала на кнопку сброса, когда Ральф ударил меня, намеренно. Сквозь туман встречи с Ральфом и наркотического сна я попытался вспомнить сообщение Хелен. ‘Позвони мне, а?’ - это все, что я смог вспомнить. Приветствую. Еще больше неразберихи.

Я набрала рабочий номер Глена и прождала целую вечность, прежде чем трубку сняли. Мужской голос. ‘Телефон сержанта Уитерса’.

‘Я звоню из Сиднея. Сержант Уитерс где-нибудь поблизости?’

‘С чем это связано, сэр?’

‘Я не имею права говорить’

Сержант Уитерс на совещании. Могу я попросить ее тебе перезвонить?’

‘Нет", - сказал я. ‘Скажи ей, что я на пути в Ньюкасл и что я позвоню ей, когда приеду’.

Его тон изменился с того, который он использовал для невинной публики, на тот, который предназначался злодеям и шипучкам. ‘ Какое имя? - спросил я.

‘Запиши это", - сказал я. ‘Оскар Джейкоб Дадли Шмидт’.

‘Не могли бы вы произнести это по буквам?’

Я повесил трубку и пошел побриться и поискать какую-нибудь чистую одежду. Немного крови Ральфа попало на рубашку и брюки, которые я носил вчера. Я почувствовал некоторое удовлетворение, когда увидел это. Я начал немного уставать от того, что мной помыкают, угрожают и предлагают любезности. Мне захотелось немного оттолкнуться, и байкерша из Ньюкасл-Лейр показалась мне такой же хорошей темой, как и любая другая. Я знал, что это сработала вытесненная сексуальная энергия, но какого черта? Ты должен что-то с этим сделать.


Трудно было поверить, что я загорела на пляже Редхед за несколько дней до этого. Дождь хлестал по всему Северному побережью и большую часть пути до Госфорда. Я вел машину осторожно, но нетерпеливо. Я попробовал радио, но ABC меня раздражал - я чувствовал, что слышал все разговоры, мнения и рецепты улучшения сотни раз до этого, - а коммерческие станции вызывали у меня желание оказаться на необитаемом острове, куда никогда не могла добраться ни одна радиоволна. Плюс у меня разболелась спина. Я нарушил правило, сложившееся несколько лет назад, и выпил глоток рома в 10.30 утра. Моя старая мама всегда говорила, что я присоединюсь к ней в другом месте - скорее всего, в пабе Ника.

После Госфорда погода прояснилась, а у Вайонга от солнца на дороге поднимался пар, и мне было жарко в рубашке и джинсовой куртке. Невозможно угодить. Я сбросил куртку, когда вел машину, и немного потерял контроль, к оправданному раздражению водителя грузовика, который дал мне гудок и показал средний палец, проезжая мимо.

Я съехал с автострады у знака "Ньюкасл" и не проехал больше полукилометра, как меня подобрал полицейский на мотоцикле. Я проверил спидометр и выругался. Я немного превысил скорость, воодушевленный сухой дорогой без движения на ней. Я сбросила скорость, когда он включил сирену и с ревом поравнялся со мной, делая рукой в черной перчатке знак мачо ‘остановись’. У меня иногда возникают проблемы с авторитетом, когда он носит черные кожаные ботинки, но здравый смысл возобладал. Я притормозил и остановился, как хороший, порядочный гражданин.

Ботинки копа захрустели по гравию. ‘Могу я взглянуть на ваши права, сэр?’

Я протянул ему пластиковую карточку с фотографией, на которой я выгляжу как житель Лонг-Бэй в день освобождения. Он внимательно осмотрел его. ‘У вас есть оружие, мистер Харди?’

Это было необычно, и я присмотрелся к нему поближе, чтобы убедиться, что он подлинный. Кепка, козырек поднят согласно правилам, значок на виду, на моложавом лице слишком много жира. Реальная вещь. Я открыл бардачок и показал ему пистолет 38-го калибра, лежащий там в кобуре. ‘У меня есть лицензия на его ношение", - сказал я.

‘Не скрытый’.

‘Ради бога, он в бардачке. Что это?’

‘Пожалуйста, передайте мне оружие’.

‘Почему?’

‘У меня есть инструкции сопроводить вас в полицейское управление в Ньюкасле", - сказал он. ‘Ни одному частному лицу, входящему в здание, не разрешается носить оружие’.

‘Почему, опять?’

‘Я просто выполняю приказ, мистер Харди. Если вы сдадите оружие, вы сможете въехать, и все будет в порядке. Если вы будете сопротивляться, я позову на помощь, и вы будете ограничены, а кто-то другой поведет вашу машину. В любом случае, ты и пистолет не будете вместе. Что это должно быть, сэр?’

Обращение "сэр’ было сильно ироничным. Он был не таким уж андроидом, каким ему нравилось притворяться. Я поставил ему за это оценки и передал пистолет через открытое окно. Быстро, как вспышка, я вытащил фломастер и нацарапал что-то на своем запястье. ‘У меня есть номер твоего значка, сынок", - сказал я. ‘Надеюсь, в твоей седельной сумке нет дырки’.

Он опустил визор. ‘Следуйте за мной, мистер Харди’


Быстрая поездка. Я парковал машину внутри секции ‘зарезервировано для полиции’ в течение часа. Полицейский на мотоцикле проводил меня к стойке регистрации и передал мой пистолет гражданскому клерку, который сделал запись в разлинованной книге. Один палец в черной коже коснулся его фуражки, и он исчез. Меня провели в лифт и подняли на несколько этажей в конференц-зал. За большим столом с графинами воды и остатками утреннего чая сидели двое мужчин и женщина. Детектив-инспектор Уитерс выглядел немного потрепанным; узел его галстука съехал вниз, а воротник помялся. Он повесил трубку телефона, одного из трех на столе, когда я вошел. Его дочь выглядела довольно свежей. Другим мужчиной за столом был худощавый человек с крючковатым носом в изысканной форме полицейского с большим количеством латуни и галунов. Никто не встал, когда я вошел, что меня не удивило. Я кивнул двум членам семьи Уизерс и сел за стол в нескольких местах от любого из них.

‘Это помощник комиссара Мортон, мистер Харди", - сказал Эдвард Уитерс.

Я кивнул в сторону латуни и тесьмы. ‘Ты не собираешься представить меня ему?’

‘Я знаю, кто вы, мистер Харди", - сказал Мортон. ‘Я все слышал о тебе от твоих друзей и врагов в Сиднее’.

‘Всегда полезно получить сбалансированный обзор", - сказал я. "Кто-нибудь объяснит мне, что все это значит?" Я делал девяносто семь в девяносто пятой зоне, но я вряд ли думаю, что это могло быть так.’

Уитерс вздохнул. ‘Я говорил тебе, что он был умным парнем, Лесли’.

Я посмотрел на Мортона, который читал заметки в лежащем перед ним блокноте. Казалось, он не слышал, что сказал Уитерс. Высокомерие командования.

‘Я буду звать тебя Лес", - сказал я. ‘Мне не слишком приятно, когда меня разоружают и сопровождают в город эсэсовцы, которым нравится любоваться своим лицом в начищенных ботинках, Лес. Ты говоришь мне, в чем дело, прямо сейчас, или я выхожу и звоню своему адвокату и одному-двум репортерам.’

Глен бросила на меня удивленный и сердитый взгляд, и я одарила ее одной из своих лучших улыбок - с легкой болью в спине и сломанным носом, но с большим обещанием смеха в будущем. Она откинулась назад и никак не отреагировала.

‘Успокойся, Харди", - мягко сказал Мортон. ‘Возможно, мальчик был немного чересчур нетерпелив, но лучше это, чем неряшливость. Вы не согласны?’

Я поднялся на ноги. ‘Я сказал, что хочу объяснений, а не болтовни’.

‘Оскар Бах, возможно, убил четырех женщин", - выпалил Глен. ‘Может быть, больше’.

Я сел, заткнулся и позволил им рассказать это. Глен проверил четыре места, отмеченные на карте, и обнаружил пропавших женщин с подозрением на нечестную игру в каждом из них. Обстоятельства довольно точно совпадали с деталями преступления, за которое был осужден Вернер Шмидт. Женщин, подростков, девочек в последний раз видели на дорогах вокруг районов, в которых они жили. Были обычные случаи появления незнакомцев и транспортных средств, но исчезновения оставались нераскрытыми. Общим для трех случаев было появление пыльного фургона Bedford panel. Уитерс подвинул ко мне листок бумаги - на нем были написаны три разных варианта номерного знака фургона. Я достал свой блокнот. Одна из цифр была неточной, но остальные были в пределах одной-двух цифр от номера фургона Оскара Баха.

‘У нас большая проблема, Харди", - сказал Мортон. ‘Никому не понравится, что эти преступления приписывают мертвецу. Отношения жертв меньше всего.’

Уитерс похлопал по карману рубашки, как будто нащупывая сигареты. Затем он покачал головой. Он обменялся взглядами со своей дочерью, которая тоже не курила. Я предположил, что Тед уволился, а Глен одобрил.

‘Они почувствуют себя обманутыми в своей мести", - сказал Уитерс.

Глен убрала бумаги перед ней. ‘Это нечто большее. Друзья и родственники хотят знать некоторые подробности.’

‘Упыри", - сказал Уитерс.

‘Нет, папа… Инспектор. Это не омерзительно. Им нужно знать, чтобы преодолеть это. Чтобы выстроить линию.’

Я кивнул на это, и Мортон, очевидно, решил, что для меня настало время внести свой вклад. ‘Верно, Харди. Теперь, что вы можете нам сказать?’

‘ По поводу чего? - спросил я.

‘О том, чем ты занимался в Сиднее’.

Время для решения проблем. Я дал Антонио Фанфани некое обязательство, которое было бы трудно выполнить, если бы мне пришлось сейчас выложить все полиции. Но еще четыре смерти несколько изменили ситуацию. Я чувствовала на себе взгляд Глена. Я попытался вспомнить, как много я рассказывал ей о Стоимости, и не смог этого сделать. Дал ли я ей главу и стих, все названия?

‘Утес", - сказала она. ‘Мне пришлось поднять его выше, когда начали подсчитываться местоположения и вероятные смерти. Ты понимаешь?’

Я кивнул. Уитерс бросил на нас обоих долгий взгляд, но Мортон предпочел не реагировать. ‘Нам нужна информация, Харди", - сказал он. ‘Все, что мы можем получить. Сергей Кости - важный человек в этом городе и видный в итальянской общине’

- А как насчет его сына, Ренато? - спросил я.

Мортон наклонился вперед. ‘Расскажи нам’.

Я рассказал им, не выдавая больше, чем мне было нужно. Я рассказал им о страхе Марка Ропера перед Ренато и о телефонном звонке Фанфани от кого-то, чей итальянский был не так уж хорош и кто, возможно, был пьян.

‘ Ронни, ’ сказал Уитерс. ‘Должно быть’.

Глен перетасовала бумаги и нашла то, что хотела. ‘Но он не пришел за Роупером’.

Мортон посмотрел на меня.

‘Роупер - не очень надежный персонаж", - сказал я. Кости мог угрожать ему или шантажировать его. Возможно, он не сказал мне об этом. Возможно, надеялся, что я каким-то образом избавлю Ронни от ответственности.’

‘Или, - сказал Мортон, - после того, как он убил Шмидта, он мог испугаться и притихнуть. Возможно, он думал, что сравнял счет, и преследовать Роупера не было необходимости.’

Язык тела Уитерса кричал о нетерпении. Он заерзал, потрогал узел галстука, заново закатал рукав рубашки. Он хотел выйти и начать надевать наручники. Профессиональное отношение Глен осталось неизменным, но она, казалось, достигла какого-то другого уровня понимания. ‘Может ли быть так, - медленно произнесла она, - что главной заботой Ренато была честь его сестры, как это было воспринято общественностью, и поскольку Бах мертв, а Роупер напуган, позор не станет достоянием гласности?’

Я мог видеть в этом смысл, а также опасность. Но то, что мы делали сейчас, грозило взорвать все на части. Мне в голову пришла неуместная мысль. ‘Где коробка и другие вещи?’

‘Проводится анализ", - сказал Мортон. ‘Что подводит нас к следующему пункту. Мы приостановили работу в доме на Оушен-стрит, и наши парни быстро осмотрели его. Говорят, в ванной кровь.’


20


Зазвонил ближайший к Мортону телефон, и он снял трубку. Он несколько раз хрюкнул. Я посмотрела на Глен, которая одарила меня полуулыбкой, прежде чем снова заняться своими заметками. Я подумал, что там есть кое-какая почва, чтобы наверстать упущенное. Мортон положил трубку и поерзал на своем стуле, как это делают председатели, когда собрание подходит к концу.

‘Дом на Оушен-стрит принадлежит Сергею Кости", - сказал он. ‘Он приказал провести реконструкцию’.

‘Когда он услышал, что Клифф копается где-то поблизости", - сказал Глен.

Мортон кивнул. Он казался крутым, спокойным и собранным в своей униформе Flash, несмотря на то, что в комнате начинало нагреваться. ‘Как я уже сказал, это очень сложно в нескольких направлениях. Я объявляю эту группу неофициальной целевой группой. Мы должны держать ситуацию под контролем столько, сколько сможем.’

‘Я гражданский’, - сказал я. ‘Ты не можешь объявлять меня кем угодно, Лес’.

‘Я прошу твоего сотрудничества, Харди. Ты был тонким концом клина в этой неразберихе. Если все пройдет нормально, сообщество будет у вас в долгу.’

‘Ты политик’.

‘Я помощник комиссара полиции", - сказал Мортон. ‘Если бы я не был политиком, я был бы старшим констеблем в Вуп-Вупе. Я также хочу воззвать к вашим лучшим инстинктам. Это сообщество прошло через многое - землетрясение, крушение автобуса на севере - оно в напряжении и не нуждается больше в плохих новостях. Не поймите меня неправильно, я не хочу ничего скрывать, я просто не хочу, чтобы поползли слухи, чтобы репортеры действовали необдуманно, а граждане были напуганы.’

‘Я буду играть", - сказал я. ‘Но я должен сказать вам, что у меня есть обязательство перед клиентом позволить ему поговорить с человеком, который убил Оскара Баха. Он надеется на информацию того рода, о которой старший сержант говорил здесь раньше.’

‘Принято к сведению", - сказал Мортон. Посмотрим, что мы сможем сделать. Сейчас я хочу, чтобы вы, старший сержант, нашли девушку по имени Кости и поговорили с ней. Нам нужно знать, рассказала ли она своему брату о том, что произошло, и как он отреагировал.’

‘Да, сэр", - сказал Глен.

‘Я собираюсь заняться Сергеем. Не напрямую, конечно. Я выйду на него через нескольких наших общих знакомых. На данный момент мы оставляем Ренато Кости в покое, за исключением того, чтобы убедиться, что мы знаем, где он.’

‘Знаем ли мы это сейчас?’ Я сказал.

Мортон посмотрел на Уитерса, который покачал головой. ‘За этим следят", - сказал он.

‘Верно’. Мортон привстал со стула, а затем откинулся на спинку. ‘Вы не выглядите счастливым, мистер Харди’.

‘Я не такой", - сказал я. ‘Что, по-вашему, я должен делать, пока вы все носитесь с официальными заявлениями?’

‘Я хочу, чтобы вы оставались рядом с детективом-инспектором Уитерсом. Он выходит, чтобы проконтролировать работу на Оушен-стрит. Я думаю, вам это может показаться интересным.’


Я разозлил Уитерса, настояв на том, чтобы вернуть свой пистолет со стола и пристегнуть его. К моему удивлению, Мортон проводил нас до автостоянки и пожал мне руку, прежде чем отправиться по своим делам. Поездка в Дадли была не самой комфортной из всех, что я когда-либо совершал. Я попытался вспомнить, имел ли я какие-либо отношения с отцами женщин, с которыми я был связан примерно с восемнадцати лет, и не смог придумать ни одного. Мы обменялись несколькими репликами о погоде и стиле ведения дел Мортоном. Как будто по взаимному согласию, никто из нас не упомянул Глен, но она была в мыслях у нас обоих. Уитерс немного освежился, и мне показалось, что в нем ощущался легкий привкус виски. Очень слабый. Мы сели на заднее сиденье машины и позволили констеблю вести машину.

У меня не было иллюзий относительно того, почему я сопровождал Уитерса - Мортон объединил нас, чтобы помешать мне уйти и делать что-либо самостоятельно. Уитерс уставился в окно. Он вздохнул и повернул голову ко мне. ‘Мне осталось три года до пенсии", - сказал он слишком тихо, чтобы водитель, юноша, который выглядел только что из Академии, услышал.

‘Молодец для тебя’.

‘Я не хочу, чтобы что-то испортилось’.

‘Понятно’.

‘Ты понимаешь, о чем я говорю?’

‘Не совсем, нет’.

Еще один вздох. Сергей Кости существует уже долгое время. Он запустил свои пальцы во многие пироги.’

‘Так уж устроен бизнес", - сказал я. ‘Я сам мелкий бизнесмен’.

‘Не прикидывайся дурачком со мной, Харди", - прошипел Уитерс. ‘Ты знаешь, к чему я клоню’.

‘Я немного медлителен, Тед. Объясни мне это по буквам.’

‘Было бы нелегко сильно сжать Кости - он смог бы сжать в ответ’.

- А как насчет Ронни? - спросил я.

‘С той толпой - то же самое. Ранив одного, ты ранишь их всех. Я волнуюсь.’

‘Для твоей пенсии?’

‘Да, но не только это". Он снова дотронулся до кармана рубашки с тем же результатом, что и раньше. ‘Черт, я бросил курить пару недель назад. Идея Глена. Я не знаю… Кажется, с тех пор я не могу нормально мыслить.’

Имя было произнесено, и это, казалось, разорвало какой-то узел в Уитерсе. Он похлопал констебля по плечу, забрал у него сигарету и закурил. ‘Господи, так-то лучше. Включи радио, сынок, и развлекайся дальше. Мы с мистером Харди обсуждаем тут всякие старые пердуны.’

Включилось радио, и Уитерс заговорил быстро и настойчиво. Он сказал, что беспокоился о Глене. Если бы отношения между полицией и Сергеем Кости обострились, было более чем вероятно, что Кости потерпел бы поражение. Он бы понял это так же хорошо, как и любой другой. ‘Я не хочу, чтобы Глен был рядом, если дойдет до этого. Если она с девушкой из Costi и все сорвется, кто знает, как все это может закончиться? Я подвергаю себя опасности, Харди, разговаривая с тобой подобным образом.’

‘Я знаю", - сказал я.

‘Ты заботишься о Глене?’

Я кивнул. ‘Но я все еще не понимаю, куда ты клонишь’.

Уитерс пожал плечами, в последний раз глубоко затянулся сигаретой и выбросил окурок в окно. ‘Я тоже не знаю. Но я хотел ввести тебя в курс дела. Если немного повезет, все уладится хорошо. Если станет тяжело, я в первую очередь позабочусь о Глене, а потом о себе. Понял?’

Я не ответил. Мы проехали Каибу, и констебль бросил машину на последнем круговом перекрестке и с ревом помчался через Уайтбридж в сторону Дадли.

‘Выключи это гребаное радио и притормози’, - прорычал Уитерс.


У дома 88 по Оушен-стрит собралась довольно большая толпа - зеваки, полицейские криминалисты, Джефф, ремонтник и его приятель, которых остановили на полпути. Уитерс протиснулся сквозь толпу, и я последовал за ним по боковой дорожке к задней части дома. Из-за активности и количества людей вокруг это место казалось меньше и убогее. Задний двор был выложен оцинкованным железом, половицами, мазонитом и другими материалами. Большая ванна, похожая на выброшенного на берег кита, стояла на своих когтистых лапах в центре солнечного пятна. Я был удивлен, что они не нашли повод срубить деревья.

Уитерс кивнул нескольким мужчинам и взял у одного из них сигарету. ‘Что это, блядь, такое?’ - сказал он, указывая на переносной блок питания, который вкатили на место. Сигареты, казалось, увеличили его энергию, но не улучшили его юмор.

Мужчина, чей белый комбинезон не мог скрыть, что он полицейский, поднес огонек к сигарете Уитерса. ‘Пожилая леди по соседству оказалась полезной, инспектор. Она считает, что под этим бетоном есть колодец.’ Своим ботинком он поцарапал плиту, которая закрывала пространство между домом и ванной. ‘У нее дома есть такой, и она говорит, что во всех этих домах были такие в старые времена. Часть плиты выглядит довольно новой’

‘Так оно и есть", - сказал Уитерс. Все в порядке. Продолжай в том же духе.’

На заднем дворе было жарко, даже под деревьями, а от ударов молотком становилось еще жарче. Кто-то ушел за бутербродами и безалкогольными напитками, но я был гражданским, даже если меня кооптировали, и я принес пару банок светлого пива. Они пытались обойти новую секцию плиты, чтобы выровнять ее, но она была толстой, и сквозь нее были пропущены несколько арматурных стержней. Работа прерывалась частыми совещаниями между операторами отбойных молотков и Джеффом. Задний двор наполнился песчаной пылью, которая оседала на траве, делая ее серой и пятнистой. Не самое веселое место для начала, Оушен-стрит, 88 с каждой минутой становилась все более депрессивной.

Молли из соседнего дома свесилась через забор, рассматривая каждую деталь сцены. Она узнала меня и поманила к себе.

‘Я знала, что он был неправильным человеком", - сказала она.

‘Как так получилось?’

‘У него даже никогда не было стиральной машины, - сказала она, - стирала его одежду в ванной и развешивала ее там на веревке’. Она указала на оборванную бельевую веревку, натянутую между двумя деревьями в задней части квартала. ‘Он всегда стирал свою одежду. И никогда не покупал стиральную машину.’

‘Он был дружелюбным, Молли? Вы много общались?’

Не-а. Никогда не уделял мне внимания. Я бы не разговаривал с ним больше минуты или двух пару раз за все три или четыре года, что он был там.’

‘О чем он говорил, когда он говорил?’

‘Вы из полиции? Я видел тебя здесь с Хорри Джейкобсом на днях.’

‘Я помогаю полиции. Вы можете вспомнить, о чем говорил мистер Бах?’

Она почесала свои редкие седые волосы и поправила очки на носу. Ее глаза все еще были очень голубыми для пожилого человека, и, несмотря на очки, у меня было ощущение, что они не могли многого не заметить. Ее слух тоже был в норме, потому что она могла разобрать, что я говорю, сквозь весь этот шум всего в нескольких метрах от меня. ‘Не сказал много. Я помню, что он очень интересовался лагуной. Я рассказал ему, где это было и как туда добраться.’

- В лагуне? - спросил я.

Она ткнула большим пальцем через плечо, указывая в направлении футбольного поля и за его пределами. "Рыжая лагуна", примерно в миле в ту сторону. Прекрасное место. Вы прогуливаетесь по заповеднику Авабакал и...’

Крик с рабочей площадки прервал ее. Она перегнулась вперед через забор. Плита треснула по диагонали, и они подняли одну из секций, чтобы обнажить верхнюю часть колодца.

Было почти комично видеть, как каждый мужчина, собравшийся вокруг дыры, отпрыгнул назад. Я пересек улицу и понял причину, не успев сделать и четырех шагов - вонь, поднимавшаяся снизу, была отвратительной и приторной. Казалось, что это почти физическая вещь, как газ, который тянется, чтобы обволакивать тебя и подниматься по твоим ноздрям и в рот, наполняя твою голову разложением.

Уитерс был первым, кто что-то предпринял. "Факел", - рявкнул он. Кто-то вручил ему большой фонарик на батарейках, он подошел к отверстию и посветил вниз. Я нашел в кармане носовой платок и повязал им лицо, прежде чем присоединиться к Уитерсу у колодца. В ярком луче света я увидел, что стенки колодца были выложены кирпичом и имели глубину около двадцати футов, может быть, больше. Стены были скользкими и серо-зелеными. Я уставился вниз, стараясь не дышать, и смог разглядеть только что-то бугристое и бесформенное на дне. Это выглядело как пара мешков с мусором. Уитерс передвинул фонарик, и свет отразился от тяжелого темного пластика. Пакеты были покрыты несколькими сантиметрами серой жижи. Запах, казалось, усилился.

Уитерс отступил назад и посмотрел туда, где один из полицейских натягивал тяжелые резиновые сапоги, перчатки и пластиковый комбинезон. Уитерс бросил ему факел. ‘Веселись’, - сказал он.

Команда занялась установкой каких-то снастей, чтобы позволить вещам опускаться в колодец и всплывать снова. Мы с Уитерсом уединились в тени дерева рядом с барбекю из грубого кирпича. Уитерс, очевидно, послал за сигаретами, потому что теперь у него была своя пачка и зажигалка. Он закурил и выпустил дым в ветви дерева. Я развязал носовой платок и вытер им лицо. После вони из ямы табачный дым пах почти приятно.

‘Лесли Мортон это понравится", - сказал Уитерс. ‘Это как раз то, что нам нужно. Среди нас уже пару лет живет серийный убийца, и нужен парень из даго, который беспокоится о вишенке своей сестры, чтобы позаботиться о нем.’

‘Инспектор", - крикнул один из копов. ‘Нажмите’.

Уитерс прикурил еще одну сигарету от окурка своей последней. Скажи им, чтобы отваливали. Сюда никто не войдет. Фотографий нет. Понимаешь?’

В стороне от дома возникла небольшая суматоха, послышались громкие голоса. Что-то поднимали из колодца.

‘К черту все", - сказал Уитерс. ‘Это собирается взорвать до небес’.

"Ты можешь связаться с Гленом?" Она не должна приближаться слишком близко к Костису, если пресса не начнет разбираться, что здесь происходит.’

‘Ты прав’. Уизерс вызвал нашего водителя и дал ему инструкции связаться со старшим сержантом Уизерс и попросить ее доложить о прибытии. Полицейский, выглядевший довольным тем, что ему удалось уйти от того, что происходило на заднем дворе, поспешил выполнить его приказ. Уитерс закурил еще одну сигарету, и мы пошли туда, где прекратилась активность вокруг ямы. Два тяжелых пластиковых мешка для мусора, покрытых слизью, лежали на цементе. Оба были разорваны; из отверстия в одном пакете торчало человеческое колено или часть колена; из другого торчала рука. Запах был похож на сочетание аммиака и гниющей рыбы . ‘Иисус Христос", - сказал Уитерс. ‘Но только два?’ Тогда я рассказал ему об интересе Оскара Баха к "Рыжей лагуне".


21


СМИ нельзя было отрицать. Прибыли телевизионщики, радиотехники и представители прессы, привлеченные к месту происшествия, как дети к драке на школьном дворе. Их поведение тоже не так уж сильно отличалось. Они толкались и кричали, оскорбляли полицию, которая изо всех сил пыталась их сдержать, и начали снимать все, что попадалось на глаза. Соседям, в основном пожилым женщинам, никогда в жизни не уделялось столько внимания. Они наслаждались этим, приглашая репортеров на чашечку чая и разговаривая без остановки.

Уитерс пошатнулся. Он пытался кричать и угрожать арестом, но арест в новостном центре в наши дни - знак чести для репортеров, и они проигнорировали его. Ему удалось убрать камеры с заднего двора дома номер 88, но они работали из дома Молли - с ее двора и крыши, - так что особой разницы это не имело. Юноша, которому было поручено связаться с Гленом, проталкивался сквозь толпу, пытаясь привлечь внимание Уитерса. Он получил мой первым.

‘Что случилось?’ Я сказал.

У него было красное лицо, он вспотел и волновался. Он должен был кому-то рассказать, но был ли я подходящим человеком, чтобы рассказать? Он решил, что я был. ‘Я не могу вызвать сержанта Уитерса. Ее радиоприемник подает сигнал тревоги.’

‘Что это значит?’

И снова, он выглядел сомневающимся в том, чтобы раскрывать профессиональные вещи гражданскому лицу. Но Уитерс ругался с телеоператором, и у него не было выбора. Офицер может активировать сигнал тревоги, который будет принят, когда другое подразделение попытается связаться с ним. Это то, что мы получаем.’

‘Ты можешь вернуться по сигналу?’

‘Да, но я должен поговорить с инспектором Уитерсом ...’

‘Посмотри на него", - сказал я. ‘У него и так дел по горло. И я должен сказать вам вот что, констебль...?’

‘Дрю’.

‘Констебль Дрю. Вы видели, как я пожимал руку помощнику комиссара Мортону, не так ли?’

‘Да, но...‘

‘Он поручил мне присматривать за инспектором, потому что старший сержант Уизерс замешан в этом деле, и он беспокоился об объективности ее отца. Ты понимаешь меня?’

‘Я не уверен’.

Я толкнул его обратно по тропинке. ‘Давайте, констебль. Проявите некоторую инициативу. Вы можете вызвать любую другую помощь, какую пожелаете, но инспектору лучше не вмешиваться в это.’


‘Я не знаю...’

Я показал ему кобуру. ‘Послушай, они вернули мне мой пистолет и все такое. Мы можем связаться с Мортоном, и он подтвердит то, что я говорю. Но мы должны действовать быстро!’

Нелюбовь Дрю к Уитерсу, вероятно, дала мне преимущество. Он внезапно стал таким деловым, протолкался мимо людей, собравшихся снаружи на улице, и поманил меня к патрульной машине. Он покрутил ручки, попытался вызвать Глена и услышал гудение. ‘Залезай", - сказал он. ‘Она не за горами’.

‘Я знаю, где она", - я хлопнула дверью и проигнорировала несколько заинтересованных взглядов репортеров. ‘Дом Сергея Кости в Каибе. Знаешь это?’

‘А кто этого не делает?’

Он завел мотор и быстро уехал, заставив заинтересованных репортеров отпрыгнуть с дороги. Констебль Дрю был рожден для вождения - он управлялся с машиной так, как будто она была продолжением его тела и он был связан с ней нервами и кровеносными сосудами. Он ехал очень быстро, и я чувствовал себя в полной безопасности. Мы спустились по Бервуд-роуд, мимо вычурных домов и коттеджа Глена, и вышли на участок дороги, где лес окружает несколько резиденций, расположенных на пятиакровых блоках. Гул стал громче, и Дрю указал. Honda Civic с полицейскими опознавательными знаками стояла под деревом на обочине грунтовой дороги, которая вела от главной дороги ко входу в дом Кости.

При моем втором взгляде на это, дом Сергея Кости на фоне домов Рори Коулмана и Антонио Фанфани выглядел дешевым. В этом было что-то прочное, как будто оно уходило корнями в землю, и на все новые быстрые деньги, которые могли бы появиться, не купили бы и кирпичика этого. За исключением, конечно, того, что он был довольно новым и, без сомнения, его купили за довольно быстрые деньги.

Большие сосны росли близко к дому с южной стороны, а на западе был виден океан. Небо полностью очистилось, и дом был залит солнечным светом. С этого ракурса я мог видеть бассейн и теннисный корт. На широкой, выложенной кирпичом подъездной дорожке стояли две машины. Единственной неуместной вещью был большой черный мотоцикл, презрительно припаркованный посреди подъездной дорожки, блокируя обе машины.

Дрю подошел к "Хонде" и заглянул внутрь. ‘Это ее машина. Что нам теперь делать?’

Большой дом выглядел неестественно тихим и неподвижным. Почему никто не играл в теннис или не плавал? Где были шофер и помощник садовника? ‘Попробуй связаться с Мортоном", - сказал я. ‘Мне не нравится это ощущение’.

Дрю был занят на радио. Я мог слышать крики, жужжание и звуки взволнованных разговоров. Я стоял рядом с машиной, облокотившись на открытую пассажирскую дверь, и наблюдал за домом. Ничто не двигалось. Затем я услышал Дрю. ‘Мистер Харди, я дозвонился до помощника комиссара. Он говорит нам, чтобы мы убирались...’

Резкий треск, похожий на звук кнута, и ветровое стекло полицейской машины взорвалось. Дрю закричал, когда на него посыпались осколки. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от моей головы, и я чуть не вывихнул все суставы в своем теле, когда спускался и прятался за дверью. ‘Дрю! Ты в порядке?’

‘Да. Порежьте немного. Кровь повсюду, но я думаю, это просто порезы. Черт!’

Он низко пригнулся, наполовину в машине, наполовину вышел из нее. Сердито зажужжало радио, и он назвал свой позывной и сообщил, что по нему открыли огонь. ‘Хантер, Виктор, Браво. Поверхностные раны, ’ сказал он. ‘Ожидаю инструкций, прием’

“Что происходит?’ Я сказал.

Он махнул мне, чтобы я молчал, и прислушался. ‘Понял, выходим’. Он положил трубку обратно на подставку. Сердито замигал красный огонек. ‘Подкрепление приближается. Комиссар Мортон будет здесь.’

‘Но что происходит?’

‘Офицер ранен’, - сказал он. ‘Сержант Уитерс. Это все, что я знаю. Я всего лишь гребаный констебль, мистер Харди. Ты действительно думаешь, что они сказали бы мне?’

‘ А как насчет инспектора Уитерса? - спросил я.

‘Если он появится, мне поручено передать ему, чтобы он покинул этот район, по поручению комиссара Мортона. Чертовски хороший шанс. Я просто надеюсь, что Мортон доберется сюда первым. Мы должны немедленно отступить. Давай.’

‘Я остаюсь здесь. У меня есть идея, откуда был сделан этот выстрел. Тебе следует пойти и осмотреть эти порезы.’

‘Пошел ты", - сказал он. Он отодвинулся от двери и направился к задней части машины. Раздался еще один хлещущий звук, и машину тряхнуло.

‘Дрю?’

‘Со мной все в порядке. Если он попадет в бензобак...’

‘Сто к одному против. Я заметил его, я почти уверен. Как ты управляешься с этим радио?’

‘Кнопка слева от наконечника - нажмите на нее, чтобы говорить, и поднимите ее, чтобы принимать. Устройство...’

‘Хантер, Виктор, Браво, я знаю’.

Теперь в его голосе была нотка паники. ‘У меня кровь в глазах. Я ничего не вижу!’

‘Подожди, сынок, ’ сказал я, ‘ они будут здесь через минуту. Ты отлично справился, и я так скажу.’

Он рассмеялся. Приближается истерика, подумал я. Затем я услышал звук автомобильных шин по грязи. Шесть полицейских машин остановились на трассе. Они были скрыты от дома деревьями, но любой, кто действительно смотрел, мог их заметить. Я надеялся, что Дрю не попытается прорваться к ним - он мог получить пулю в себя и одновременно привлечь внимание к машинам. Зажужжало радио, я протянул руку и схватил его.

‘Хантер, Виктор, Браво, это Хантер Виктор Кинг. Вы принимаете?’

Я нажал на кнопку и сказал: ‘Это Харди, мистер Мортон, и я не собираюсь вдаваться во всю эту чушь. Я тебя слышу. Констебль Дрю и я попали под обстрел из дома. У Дрю несколько поверхностных порезов. Итак, что вы можете мне сказать?’

‘Много, ’ сказал Мортон. ‘Слишком сильно, черт возьми. Вы пытались уйти со своего нынешнего положения?’

Дрю попытался и чуть не получил пулю за свои старания. Стрелок в окне верхнего этажа. У него довольно хорошая винтовка, и он умеет стрелять. Ренато стреляет?’

‘Да. Мне сказали, что он также помешан на Си-би-эс, так что есть довольно хороший шанс, что он прислушается, как только узнает, что мы здесь. Господи Иисусе!’

- Что? - спросил я.

‘Это Тед Уитерс. Кто-нибудь, остановите эту машину!’

Я обернулся и увидел машину, быстро движущуюся по трассе, мимо деревьев и вниз, туда, где были припаркованы машина Дрю и "Хонда". Тед Уитерс выпрыгнул из машины в ту же секунду, как она остановилась.

‘Ложись!’ Я закричал.

Он проигнорировал меня и направился к дому. Хлещущий звук раздался снова, и Уитерс отшатнулся, как будто наткнулся на стеклянную стену. Я не думал, я двигался. Выбираюсь из машины, низко пригибаюсь, почти ползу. Я поспешил туда, где Уитерс корчился на земле. Я схватил его за руку и затащил обратно в машину. Его ноги вцепились в землю. Я не мог сказать, сотрудничал он или сопротивлялся, но я все равно вытащил его. Прозвучал еще один выстрел, но он с лязгом врезался в машину, из которой я только что вышел. Я надеялся, что Дрю не натворил глупостей. Я втолкнул Уитерса на пассажирское сиденье его машины и сам устроился за рулем, опустив голову ниже приборной панели. Я включил зажигание, перевел рычаг в положение заднего хода и нажал коленом на акселератор. Дверь дико качнулась, и автомобиль развернуло и тряхнуло, когда он с ревом рванулся назад. Я не пытался управлять этим, кроме как не давать колесу вращаться. Кровь текла из Уитерса и заливала нас обоих. Он ругался на меня и на весь мир.

Пуля со свистом отлетела от крыши, и я услышал, как кто-то крикнул: "Налево! Ушел!’ Я потянул за руль, а затем раздался скрежещущий хруст, и мы остановились. Я выпал из открытой двери. Моим первым побуждением было попытаться заползти под машину, но чья-то рука схватила меня за плечо и отвела обратно за дерево, в которое я врезался. Мортон был там вместе с несколькими другими полицейскими. Затем я услышал борьбу и еще больше ругани со стороны Уизерса, когда его грубо тащили обратно под укрытие. Его лицо было белым, а одежда пропиталась кровью, но он все еще боролся. Он увидел Мортона и перестал сопротивляться.

‘Лесли, ’ сказал он, ‘ Глен там’.

‘Я знаю, Тед. Мы сделаем все, что в наших силах. Успокойся, пока не приедет доктор. Я бы сказал, что Харди спас тебе жизнь.’

Цвет Уитерса был хуже, сероватый. Он был близок к обмороку. ‘Пошел он", - сказал он. ‘Он втянул ее в этот гребаный бардак’. Он обмяк на коленях, и один из копов осторожно опустил его на землю.

‘ Харди, ’ сказал Мортон, ‘ с тобой все в порядке?

Я вытирал кровь с лица рукавом. ‘Да. Где Дрю?’

‘Он отклонился в сторону, когда ты заставил машину Теда тронуться с места. Ты, черт возьми, чуть не переехал его.’

‘Он все сделал правильно", - сказал я. ‘Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать мне, что происходит?’

Мортон не слушал меня. Он посмотрел туда, где полицейский в форме с винтовкой, оснащенной оптическим прицелом, сидел на корточках, направляя оружие на дом. ‘Я вижу его, сэр", - сказал стрелок. ‘Он у открытого окна, вверху слева. Но мне понадобится еще пара квадратных дюймов его тела, чтобы быть абсолютно уверенным в выстреле.’

‘Подожди", - сказал Мортон.


22


Последовательность событий, как мне их изложил Мортон, была такова: Глен отправился в дом, чтобы взять интервью у Джины Кости, чтобы выяснить, рассказала ли она Ренато о том, что Оскар Бах изнасиловал ее. Примерно в то же время Мортон дозвонился до Сергея Кости по телефону. Он обрисовал проблему в общих чертах и попросил Кости приехать в город для обсуждения. Следующий фрагмент Мортону пришлось реконструировать по запаниковавшему и прерванному телефонному звонку Кости. Ренато подслушал разговор Глена со своей сестрой. Он сошел с ума и ворвался, угрожая убить девушку и Марка Роупера. Там была борьба, и Глен был застрелен. Кости-старший быстро перезвонил Мортону и изложил суть дела, прежде чем его сын прервал его.

‘С тех пор связи нет", - сказал Мортон. ‘Мы не знаем, в каком состоянии сержант Уитерс или другие люди в доме. Мы даже не знаем, сколько там людей.’

Полицейский пробежал к нам, низко согнувшись. Он нерешительно взглянул на меня, но Мортон сделал нетерпеливый жест, и он заговорил. ‘Сэр, мы получили сообщение из дома. От Ренальдо Кости.’

‘Ренато", - сказал Мортон. ‘Продолжай’.

‘Он говорит, что хочет, чтобы Марка Роупера доставили в дом. Если он не прибудет сюда в течение часа, он убьет сержанта Уитерса, своих мать и отца, ’ он взглянул в свой блокнот, ‘ миссис Адамо и себя.

‘Господи", - сказал Мортон. ‘Открыта ли линия до дома?’

‘Он сказал, что отключит его через десять минут. Это было около четырех минут назад.’

‘Позвони туда и соедини меня из моей машины. Быстрее!’

‘Сэр’. Полицейский убежал, забыв нагнуться.

Мортон посмотрел на меня. ‘Осада и ситуация с заложниками. Потрясающе’

‘Что ты ему скажешь?’

‘Задержи его. Что еще я могу сделать? Я не могу доставить гражданина к нему, как жертву.’

‘Заменитель?’ Я сказал. ‘Приманка?’

Мы перешли к одной из полицейских машин, и Мортон щелкнул пальцами, пока офицер возился с рацией. ‘Я пытался не думать об этом. Как выглядит этот веревочник?’

‘Высокий, темноволосый, худощавый, молодой’.

Мортон был примерно на четыре дюйма ниже меня; мы оба выглядели каждый день на свой возраст. ‘Выпускает меня и тебя’.

В это время дня на нем был бы синий комбинезон. Он истребитель вредителей.’

Мортон кивнул. Он что-то быстро сказал нависшему над ним сержанту, который кивнул и поспешил прочь.

Затем он взял в руки радио. ‘Мистер Кости. Это помощник комиссара Лесли Мортон. Ты меня слышишь?’

Голос прозвучал громко и ясно - молодой, слегка певучий, хотя и очень австралийский. ‘Это Ронни Кости. Кем, ты говоришь, ты был?’

‘Я здесь старший полицейский. Мы должны поговорить... ‘

‘Не о чем говорить, приятель. Все в жопе.’

‘Так не должно быть, мистер Кости. Теперь...’

Голос перешел в крик. ‘Мою сестру изнасиловали, и эта маленькая сучка Ропер всем об этом рассказала, и эта семья облажалась. Это история. Я собираюсь...’

Мортон, должно быть, решил, что ему нечего терять. Его голос перекрыл бред. ‘Послушай меня! Мы доставляем сюда мистера Роупера. Мы можем поговорить еще немного. Мы заберем и твоего брата тоже...’

‘Нет! Оставь его, блядь, в покое!’

‘Мистер Кости! Позволь мне поговорить с твоим отцом.’

Ренато разразился потоком ругательств на итальянском и английском; я уловил только очевидные итальянские слова о Мадонне и надругательстве над ней; английские были в том же духе, без религиозных ассоциаций. Костяшки пальцев Мортона побелели, когда он сжал радиоприемник. Он взглянул на стрелка, который все еще был на позиции. Стрелок покачал головой и дал понять, что у него нет цели.

Мортон попытался снова. ‘Ренато, Ронни, послушайте...’

Голос внезапно стал спокойным. ‘Заткнись, пизда. Роперу лучше быть здесь, блядь, поскорее, или мы все будем мертвы, и я просто могу вытащить оттуда нескольких из вас, мудаков.’

Связь прервалась. Мортон передал рацию полицейскому, который управлял ею раньше. Он позвонил в центральную комнату связи, коротко переговорил, подождал и покачал головой. Линия отключена, сэр. Он срезал его.’

Выстрел из дома. Ветровое стекло "Хонды", за рулем которой был Глен, разлетелось на куски. Еще один выстрел с визгом отскочил от крыши машины и со свистом ушел в деревья.

‘Он вернулся к окну", - сказал стрелок. ‘Но я все еще не могу получить от него достаточно большой кусок. Я мог бы попробовать... ‘

‘Нет", - сказал Мортон. ‘Он просто достаточно сумасшедший, чтобы начать убивать, если его напугают или ранят. Нам лучше навести здесь порядок. Сержант Кроутер!’

Мортон распорядился закрыть дорогу и поинтересовался прогрессом в доставке Марка Ропера, Бруно Кости и священника на место происшествия. Сержант Кроутер сказал ему, что было сделано все, что можно было сделать. Я мог видеть, как взгляд Мортона скользил по телосложению дюжины или около того полицейских, когда он просил доставить щиты, пуленепробиваемые жилеты и больше оружия.

Сержант Кроутер сказал: ‘Должны ли мы вызвать отделение интенсивной терапии, сэр?’

Мортон посмотрел на него. ‘Вы считаете меня идиотом, сержант?’

‘Нет, сэр’.

‘Ты прав, я не такой. Я лучше попробую сам, чем позволю этим чертовым ковбоям вырваться на свободу. Это мозги, которые вытащат нас из этого, сержант.’

‘Да, сэр’.

Я слонялся поблизости, слушал и не спускал глаз с Теда Уитерса. Прибыл парамедик и сказал, что рана чистая. Стрелок спросил его о калибре пули, и медик просто уставился на него. Мы все работали на разных длинах волн, и я задавался вопросом, как долго Мортон сможет удерживать все это вместе. Пока что у него неплохо получалось.

‘Харди, ’ сказал он, - у тебя такой вид, как будто ты думаешь. Если у тебя есть какие-нибудь блестящие идеи, ты мог бы дать мне знать.’

Я покачал головой. ‘Я тут выяснял кое-что насчет стоимости. Я думаю, что у меня получилось, не то чтобы это как-то помогло. Почему отец дома?’

Я попросил попытаться выяснить, что Мортон думает о Сергее Кости. Рассматривал ли он его, как Теда Уитерса, как расходный материал. Но он только хмыкнул, что мне ни о чем не сказало: ‘Наполовину в отставке. Не слишком хорошо.’

‘У меня есть номер, который мне дал итальянец с юга, занимающийся тем же бизнесом, что и Кости. Он тот, у кого пропала дочь. Он сказал, что у него здесь есть влияние. У него могут быть какие-то идеи...’

‘Если ты думаешь, что сможешь привести его сюда, чтобы поговорить с Ронни, как ты обещал, забудь об этом. Все это закончится задолго до этого.’

‘Нет, ’ сказал я, ‘ я просто хватаюсь за соломинку, как и ты’.

Он бросил на меня злобный взгляд. ‘Иди с сержантом Декстером. Он заходит к соседям, чтобы сказать им, чтобы они не высовывались. Один из них разрешит тебе воспользоваться телефоном, если ты вежливо попросишь.’

Он отстранял меня от места действия, и мы оба знали это. Сопротивляться не было смысла; я не собирался лично атаковать дом своим. 38 в моем кулаке и носовой платок, обернутый вокруг моей головы. Это была игра в выжидание, и мы оба это знали.

‘Он напряжен", - сказал стрелок. ‘Дай мне еще три дюйма, приятель. Давай, на два дюйма!’

Я услышал, как Мортон снова сказал "Подожди", когда я уходил искать сержанта Декстера.

Сержант был недоволен своим назначением. Он был толстобрюхим полицейским, моложавоватым для своего звания, но на пути к тому, чтобы выглядеть старше. Я не нравился ему за то, что я был гражданским, но ему нравилось говорить, и это уравновешивало. Когда мы шли по дорожке к первому из домов, он сказал мне, что мы должны немедленно поспешить в Кости плейс.

‘Он может убить всех, если мы сделаем это", - сказал я.

‘Не смог бы достать их всех. Он будет, если мы оставим это надолго.’

‘Ты знаешь его, не так ли?’

‘Ронни? Конечно, я его знаю. Он настолько сумасшедший, насколько это возможно. Я имею в виду по всем направлениям - велосипеды, выпивка, наркотики и религия.’

‘Они приводят священника", - сказал я.

Декстер пнул камень своим до блеска начищенным ботинком. ‘Ронни достаточно сумасшедший, чтобы застрелить его’.

‘Вы знаете сержанта Уитерса?’

‘Да. С ней все в порядке. Она ничего не может поделать с тем, что этот ублюдок стал ее стариком.’

Мы добрались до первого места, имитирующего французский фермерский дом, весь из кирпича, обработанного пескоструйной обработкой, с узкими окнами. Рядом с домом был небольшой виноградник и фруктовый сад с большим количеством оборудования для полива. На улице стоял полноприводный автомобиль. Владельцы, нервно выглядящая пожилая пара в сшитых на заказ комбинезонах, стояли на крыльце, наблюдая за нашим приближением.

‘Наконец-то полиция. Слава богу, ’ сказал мужчина. ‘Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать нам, что там происходит наверху?’ Он наклонил свою старую, лысую голову в направлении дома Кости.

Декстер рассказал ему, с минимумом подробностей, и посоветовал ему и его жене оставаться внутри. Он также сказал, что некоторым мужчинам, возможно, придется пройти через их собственность.

‘Я не знаю об этом", - сказала женщина. “У нас здесь есть несколько очень нежных растений.’

‘У нас в доме раненый офицер, ’ сказал Декстер, ‘ и еще три человека в опасности’.

‘Итальянцы. Ужасные люди, ’ сказала женщина, ‘ им нельзя позволять...

"Где телефон?" - спросил я. Я сорвался.

Мужчина указал, и я пошла по коридору мимо ваз с цветами на подставках и семейных фотографий в рамках. Я схватил телефон и вытащил карточку с номером Фанфани на ней. Фанфани сам ответил. Я обрисовал ему ситуацию в общих чертах, вкратце указав, что Шмидт / Бах совершили больше преступлений, чем кто-либо мог подумать, и спросил его, есть ли у него какие-либо идеи.

‘Священник...’

‘Он уже в пути’.

‘Я не знаю этих людей. Откуда они?’

‘Понятия не имею, мистер Фанфани. Я просто подумал, что у вас может быть что-то полезное, чтобы внести свой вклад.’

‘Нет. Я мог бы вызвать вертолет и...’

К тому времени все будет закончено. И я не думаю, что вы сможете поговорить с человеком, который убил Вернера Шмидта.’

‘Вы хотите сказать, что полиция убьет его?’

‘Нет, мистер Фанфани. Я совсем не это имел в виду.’ Я повесил трубку и поспешил обратно к передней части дома. Пожилая пара все еще стояла на крыльце, глядя на холм в сторону дома Кости. Я протиснулся мимо них.

‘ Ты не собираешься заплатить за звонок? ’ заныл мужчина.

‘Нет, ’ сказал я, ‘ и это тоже было на большом расстоянии’.

Декстера уже не было видно, когда я вернулся на дорогу. Я внезапно осознал, что устал и истощен физической и эмоциональной энергией. Я глубоко вдохнул чистый деревенский воздух и попытался взбодриться. Я даже вытащил "Смит и Вессон" и проверил его действие. Я не чувствовал себя лучше. У меня было видение Глен Уизерс, лежащей на белом ворсистом ковре, из нее сочится кровь, а молодой человек, которого я видела на фотографии в доме Марка Роупера - темный, змееподобный мужчина с прищуренными глазами, - стоит над ней с винтовкой. Мои городские туфли поднимали пыль. Я закашлялся и почувствовал себя бесполезным, когда поплелся обратно туда, где были все остальные бесполезные люди с оружием. Я знал, что решил проблему, но решение было примерно таким же полезным, как презерватив для евнуха.


23


Вернувшись в the siege, состав персонажей расширился. Там были две машины скорой помощи и еще несколько полицейских машин. Полицейские в форме удерживали представителей прессы за желтыми пластиковыми лентами по обоим концам дороги. Напряжение висело в воздухе, как пыль. Каждый, кто мог выместить свое разочарование на ком-то другом, делал это. Мортон использовал меня. “Мы не можем найти Роупера, ’ кипел он, ‘ а священник на похоронах какого-то старого пердуна’.

“Почему бы тебе не собрать пару приятелей-байкеров Ронни? Может быть полезным.’

Мортон уставился на меня. ‘Байки? Ты серьезно? “Со всем этим дерьмом, которое происходит, ты хочешь привлечь байкеров?’

Я пожал плечами. ‘Просто предложение. Что говорит снайпер?’

‘Он говорит, что начинает уставать. Я собираюсь послать кого-нибудь внутрь. У нас есть доброволец.’

Он указал туда, где высокий худощавый констебль переодевался в синий комбинезон, похожий на тот, который носил Марк Ропер. Пуленепробиваемый жилет, который он носил, сделал бы его менее худым, и он все равно не был сильно похож на Роупера. Я задавался вопросом, что они собирались надеть ему на голову.

‘Комиссар’. Полицейский, который знал, как работает радио, настойчиво звал его. Мортон перешел на другую сторону, и я последовал за ним. Это был только вопрос времени, когда он сказал мне отвалить.

‘У него CB", - сказал полицейский. ‘Он посылает. Я могу забрать его.’

‘Сделай это!’

Прозвучало немного кодового названия rigmarole, а затем прозвучал голос Ренато Кости, более высокий, чем раньше. ‘Я же говорил тебе, что мне нужен Ропер’.

‘Он приближается", - сказал Мортон. ‘Позвольте мне поговорить с кем-нибудь еще в доме’.

‘Нет’.

‘Они все еще живы?’

‘Да. На данный момент так и есть.’

‘Ты не можешь хотя бы отпустить своих маму и сестру?’ Я не мог не восхищаться Мортоном; его голос был ровным, и он пытался выиграть несколько очков.

Голос Ронни перешел почти в визг. ‘Пошел ты. Какая сестра? Пришлите Роупера. Вот и все, пизда.’

Мортон быстро заговорил. ‘Сюда идет священник. Он хочет...’

‘К черту то, чего он хочет. Он понадобится тебе позже. Вот и все!’

Линия оборвалась. Мортон покачал головой. ‘Безумный, как перерезанная змея’.

Он подошел к стрелку, который выслушал, кивнул и принял расслабленную позу. Затем Мортон вернулся туда, где стоял высокий, худой, темноволосый молодой полицейский. Он держал руки в глубоких боковых карманах комбинезона, и я мог видеть выпуклость пистолета в его правой руке. Мортон заговорил с ним, похлопал его по плечу. Молодой коп ухмыльнулся и откинул назад волосы, которые были длинными для копа, но далеко не такими длинными, как у Роупера. Я хотел сказать ему, чтобы он пропустил это вперед, но у меня не было права ему что-либо говорить. Он посовещался со стрелком, а затем начал идти к месту, где он должен был покинуть укрытие деревьев. Снайпер упер приклад винтовки в плечо. Ветерок, который шевелил листья, стих. Я уставился на окно верхнего этажа; затем я огляделся. Я затаил дыхание, и все остальные делали то же самое.

Прежде чем мужчина в комбинезоне смог выйти из укрытия, слева от него появилась другая фигура, неуверенно, но быстро продвигающаяся вперед. Он вышел из тени на солнечный свет. На нем были рубашка и брюки. Его правая рука была пристегнута к телу, а в левой он держал пистолет.

‘ Тед. ’ Голос Мортона был хриплым шепотом. ‘Это Тед Уитерс’.

Два выстрела прозвучали с интервалом в долю секунды друг от друга. Левая рука Уитерса поднялась, и пистолет вылетел у него из руки, когда он отшатнулся назад и упал.

Стрелок сказал: ‘Попал в него!’ Из дома донесся долгий, протяжный крик.


Парамедик бросился вперед и склонился над Уитерсом. Лицо, которое он повернул к нам, когда мы приблизились, было пепельного цвета. ‘Я смотрел на дом", - сказал он. ‘Мне жаль. Мне жаль.’

Мортон спросил: ‘Он мертв?’

Медик кивнул. ‘Через сердце’.

Мортон начал выкрикивать инструкции, и внезапно пространство перед домом, которое было тихим и пустым, было заполнено людьми и оборудованием. Двое полицейских в форме добрались до входной двери первыми, за ними следовала пара санитаров скорой помощи с носилками. Я держался поближе к Мортону. Мы вошли в прохладный интерьер, в выложенный плиткой коридор и поднялись по широкой изогнутой лестнице. Мы встретили спускающихся носильщиков с носилками. Глаза Глена Уитерса затрепетали. Ей удалось слабо улыбнуться, когда она узнала меня.

‘Я в порядке", - пробормотала она. ‘Она сказала ему - Марио’.

‘Я знаю", - сказал я. ‘Не волнуйся’.

Я взглянул на одного из санитаров, который кивнул.

‘Нога", - сказал он. ‘С ней все в порядке, но, пожалуйста...’

Я коснулся плеча Глен, когда они проносили ее мимо. Снизу я мог слышать женские рыдания и успокаивающие голоса. Мы с Мортоном поднялись по лестнице и по коридору, покрытому ковром, прошли в большую гостиную. Констебль, стоявший на страже, отошел в сторону. Ренато Кости, одетый в мотоциклетные ботинки, черные джинсы и темно-синюю майку, лежал на спине в нескольких метрах от разбитого окна. Кровь и мозговая ткань разлились по полу и стенам. Под окном валялась винтовка с оптическим прицелом, и на темно-бледно-розовом ковре было, должно быть, больше двадцати сигаретных окурков.

Мортон присел на корточки рядом с телом. ‘На дюйм выше глаза", - сказал он. ‘Этот парень действительно умеет стрелять’.

‘Ронни тоже мог", - проворчал я.

‘Тед был легкой добычей’.

Что-то в том, как он это сказал, обрывая слова, как будто хотел их отрезать, и во взгляде, который он бросил на констебля, сказало мне больше, чем само заявление. Тед Уизерс ворвался в дом, чтобы спасти свою дочь, обеспечить отвлекающий маневр, которым мог воспользоваться снайпер, или подтолкнуть Ренато к тому, чтобы он позаботился о Сергее Кости? Или сделать работу самому? Не было никаких сомнений в том, как это будет выглядеть в записи.

‘Он был героем", - сказал я.

‘Ага. Кругом медали. Что ж, здесь нужно многое навести вокруг.’ Он выпрямился и направился к двери. ‘Давай, Харди. Тебя вообще не должно здесь быть. Констебль, никто, кроме технических специалистов и патологоанатома, в этой комнате не должен находиться, понял?’

‘Да, сэр. Мать и отец?’

‘Ты слышал меня, сынок’.

Несмотря на то, что он только что сказал, Мортон позволил мне сопровождать его, пока он проверял ситуацию в доме. Мы узнали, что Ренато запер своих отца и мать в винном погребе в подвале дома. Он привязал свою сестру к стулу в комнате, где был застрелен Глен Уизерс. Девушка была в обмороке или истерике большую часть времени. Но она слышала последние выстрелы, и это был ее крик, который сигнализировал об окончании дела. Теперь она была в руках женщины-полицейского и людей из скорой помощи. Мортон провел краткое интервью с Сергеем Кости, из которого я был исключен. Миссис Кости была в состоянии обморока.

Бруно Кости, напряженный, лысеющий мужчина лет тридцати с небольшим, и пухлый, добродушный священник прибыли, и их провели в дом, чтобы предложить им все возможное утешение. Появилось еще несколько человек - все итальянцы, все в бедственном положении. Констебль, который говорил на местном языке, поговорил с ними и одних впустил, а других прогнал. Две съемочные группы провели кое-какие съемки, и репортеры поговорили с парой полицейских. Но Мортон не вышел, а репортер, который пытался поговорить со мной, ушел очень недовольный.

Когда приехал Баррет Брин, я разозлил других репортеров, подозвав его и сбившись с ним в кучу. Я изложил ему уменьшенную версию того, что я знал. Хороший материал, но не вся история. Мне нужно было быть на стороне полиции так же сильно, как мне нужны были друзья в средствах массовой информации. Но Брин был доволен; он делал заметки, проверял написание имен и благодарил меня за соблюдение нашего соглашения. Люди с микрофонами и камерами столпились вокруг него после того, как он ушел от меня, но я не потрудился посмотреть. То, что он сделал с информацией, которую я ему дал, было его делом.

В конце концов полиция выгнала их обратно на дорогу. Я сидел на куске песчаника, который был частью искусного, сдержанного ландшафтного дизайна палисадника, и ждал Мортона. Было много приходящих и уходящих, много потеющих и ругающихся, поскольку день становился теплее. Полицейский унес винтовку Ренато, упакованную в пластиковый пакет, и пистолет Глена Уизерса, завернутый аналогичным образом. Затем появился сам Ренато, весь застегнутый на молнию в черном виниловом мешке для трупов. Хороший материал для операторов. Мортона по-прежнему не было видно, поэтому я обошел вокруг дома и посмотрел на две машины, небрежно припаркованные на гравии рядом с мотоциклом Ронни - черно-серебристым Kawasaki 1500 с рифленым рулем, ободранным до хромированной кости. Машина смерти.

Мортон вышел из дома, вытирая лицо мокрым носовым платком. На протяжении всего мероприятия он носил свой пиджак и туго завязанный галстук, но сейчас он выглядел готовым раздеться до майки и жокейских шортов. Он помахал мне рукой, и я пошел, неся свою куртку, перекинутую через плечо. Это позволило мне продемонстрировать свой пистолет в кобуре, что было единственной вещью, которая остановила некоторых копов, говорящих мне отвалить.

‘Теперь я должен поговорить с прессой", - сказал Мортон.

‘Наверху тяжело’.

‘Пошел ты. Что ты такого сделал, что это засчитывается?’

‘Я подарил Теду Уитерсу еще около часа жизни. И если бы не он, ты бы до сих пор сидел там, засунув палец себе в задницу.’

‘Я могу понять, почему ты не всем в Сиднее нравишься’.

Я вздохнул и внезапно почувствовал себя старым и опустошенным. Я хотел чего-нибудь поесть и выпить, и чтобы кто-нибудь был добр ко мне, и чтобы с кем-нибудь было хорошо. "У меня есть талант попадать в ситуации, которые выявляют худшее в людях, включая меня. Что дальше, комиссар?’

‘Я слышал, ты не хотел показывать свое лицо по телевидению?’

‘Верно. Они никогда не показывают меня с лучшей стороны.’

‘Продолжай в том же духе. Как вы относитесь к своим клиентам?’

‘Паршиво", - сказал я.

Мортон втянул воздух и водрузил на голову плетеную шапочку, которую он носил с собой. ‘Я собираюсь нести чушь в течение нескольких минут, ты возвращайся в свой мотель и жди. Мы проведем инструктаж в больнице, когда сержант Уитерс будет готов к этому.’

‘Когда это, скорее всего, произойдет?’

Мортон поправил свой пиджак. ‘Надеюсь, завтра. Зависит от того, как известие о смерти ее отца повлияет на нее.’


24


По моему опыту, одна больница очень похожа на другую. Все они используют одно и то же дезинфицирующее средство, и в кондиционерах одни и те же "жучки". Общественная больница Ньюкасла была не хуже и не лучше среднего уровня, но немного интереснее в том смысле, что в ней были некоторые признаки реконструкции после землетрясения. Через двадцать четыре часа после осады Кости Мортон, старший инспектор по фамилии Рейнольдс и сержант, говорящий по-итальянски, который был офицером полиции по связям с этническими общинами, и я собрались у постели старшего сержанта Гленис Уизерс.

После того, как медсестра сказала нам, чего не следует делать, мы расставили стулья вокруг кровати. Я сидел на почтительном расстоянии от пациента. Она выглядела хорошо; ее волосы были расчесаны и блестели, и немного похудевшее лицо ей шло. Белый больничный халат ей не очень помог, впрочем, как и капельница в руку. Мы обменялись улыбками, пока Мортон и Рейнольдс выражали Глену соболезнования по поводу ее отца, а затем одобрительные возгласы о ней и друг о друге. Когда Глен сообщила, что она вполне в состоянии говорить, Мортон пригласил стенографистку, и мы приступили к делу.

Глен сказала нам, что она настроила свое радио на передачу сигнала тревоги, если она не вернется в течение часа.

‘ Разумная предосторожность, ’ сказал Рейнольдс. ‘Процедура проверки звука’.

Оказавшись в доме, она попросила о личной беседе с Джиной Кости, на которую девушка неохотно согласилась. ‘Она была в ужасе", - сказал Глен. ‘В буквальном смысле. Она не очень сообразительна, и было видно, что она находилась в большом напряжении.’

‘Как ты с этим справился?’ Сказал Мортон.

‘Я пытался быть сдержанным. Я сказал, что мы получили определенную информацию об Оскаре Бахе и не хотела бы она прокомментировать свои отношения с ним.’

“Кто тогда был в доме?’ - Спросил я.

‘Я видел только Джину, мистера и миссис Кости и ... служанку, кем бы она ни была’.

‘Экономка", - сказал связной. ‘Миссис Адамо’.

Глен кивнул. ‘Сначала Джина не хотела ничего говорить. Я немного надавил на нее, упомянул Марка Роупера. Потом все это выплеснулось наружу - как Бах заставил ее заняться с ним сексом, как Ропер ничего не сделал, как она пыталась молчать об этом. Ей было стыдно, но больше напугано, чем пристыжено.’

‘Испугался чего?’ Сказал Мортон.

‘О ее брате, о Ренато. Очевидно, он совершенно без ума от идеи семейной чести. Он полностью зациклен на старых итальянских идеях о девственности, бесчестии, вендеттах и всем таком. Она безмозглая, но она была достаточно разумна, чтобы испугаться, что Ренато убьет ее, Роупера и Баха, если у него будет шанс. Она сказала, что ему нравится убивать.’

Я взглянул в блокнот связного. Он писал по-итальянски, подчеркивая слова и добавляя восклицательные знаки. У меня была негодяйская мысль, что Хелен Бродвей смогла бы перевести его заметки для меня.

‘Джина напилась на Рождество в прошлом году. Держать все это в себе было для нее слишком тяжело, и она рассказала об этом своему брату Марио. Она любит Марио. Она говорит, что он самый нежный из ее братьев.’

‘Ронни нетрудно вывести из себя", - сказал я.

Мортон сделал мне знак заткнуться. ‘Продолжайте, сержант, если чувствуете в себе силы’.

‘Со мной все в порядке, сэр’.

Она продолжила излагать цепочку событий так, как Джина их понимала. Примерно так я и додумался до этого в своей голове, слишком поздно, чтобы от этого была какая-то польза. Марио сказал своему отцу, что намеревался убить Оскара Баха. При всей его мягкости, Марио был так же заинтересован в чести, как и Ренато, просто более хитер в этом. Марио воспользовался своей возможностью в хаосе, последовавшем за землетрясением. Он следил за Бахом, подойди к нему точно так же, как он избежал травм, когда рухнула церковь, и напал на него с кирпичом. Проблема была в том, что Бах боролся. Марио убил его и сделал достаточно, чтобы все выглядело так, будто Бах был жертвой землетрясения, но он сам был тяжело ранен в драке и оказался в коматозном состоянии в больнице.

‘Это было то, что Джина и ее отец собрали воедино по кусочкам", - сказал Глен. ‘Марио рассказал Сергею Кости все об этом и о том, как он планировал убить Баха’.

‘Марио, должно быть, действительно проделал какую-то работу над Бахом", - сказал я. ‘Каким-то образом он узнал, что он Вернер Шмидт. Марио был пьяницей?’

‘ Джина говорит, что он был, ’ сказал Глен.

‘Он позвонил Антонио Фанфани, когда был пьян. Это было как раз перед тем, как "оппортьюнити" постучал 28 декабря. Это объясняет, почему Сергей приказал провести работы на Оушен-стрит. Он надеялся убрать все, что Бах мог оставить валяться где попало.’

Рейнольдс сверился с файлом. ‘Мистер Кости хотел снести здание, но ему помешало постановление, требующее, чтобы здания старше определенного возраста проверялись на предмет возможной ценности наследия’.

‘ Сержант, ’ сказал Мортон.

Глен начала выглядеть уставшей, но она сделала глоток воды и продолжила. ‘Ренато был в доме. Он выслушал все это. Он, должно быть, потому что ... После, я слышал, как он кричал, бредил и повторял точные слова Джины в ответ на нее. Должно быть, он где-то запер своих мать, отца и экономку. Затем он ворвался ко мне и Джине. Он был совершенно сумасшедшим. Мы подрались из-за моего оружия, но он достал его и ... он выстрелил в меня. Я слышал кое-что после этого, но я был в шоке, и все это не имело особого смысла, пока я не увидел Клиффа на лестнице.’

‘ Мистер Харди принес немалую пользу, ’ спокойно сказал Мортон.

‘Они нашли тела в доме?’ Сказал Глен.

Мортон кивнул. ‘Два’.

Затем я вспомнил, что единственным человеком, которому я рассказал об интересе Баха к лагуне, был Тед Уизерс, и он был мертв. Было не время излагать суть. Мортон задал еще несколько вопросов и предложил Рейнольдсу и связному сделать то же самое. Добавить было больше нечего существенного. Он поблагодарил Глен и пожелал ей скорейшего выздоровления.

‘Я бы хотел перекинуться парой слов с Клиффом, пожалуйста", - сказал Глен.

Мортон надел свою плетеную шапочку. ‘Конечно. Я бы тоже хотел вас увидеть, мистер Харди. Скажем, через десять минут?’

Они гурьбой вышли, а я подошел к кровати и поцеловал теперь уже слегка влажный лоб Глена. Затем я взял ее за руку и поиграл с ней, как ты это делаешь. ‘Я сожалею о твоем отце", - сказал я. ‘Он очень хорошо попробовал’.

Ее глаза были влажными. Она шмыгнула носом и покачала головой. ‘Он был коррумпирован. Он знал, что я знал. Это было очень сложно. Только вопрос времени. Я рад, что он не закончил жизнь внутри или на переднем сиденье своей машины с дробовиком. Ты знаешь’

‘Конечно", - сказал я.

‘Чего Мортон хочет от тебя сейчас?’

‘Я не знаю. Если он захочет возмутиться, я скажу, что не скажу ему, где другие тела.’

Ее глаза расширились. "Где они?" - спросил я.

‘Я думаю, они в Красной лагуне’.

‘Господи. Я думаю, что хочу выбраться из этого места. Если я буду в форме, я мог бы подать заявку на перевод в Сидней.’

‘Это хорошая идея", - сказал я.


Помощник комиссара Мортон хотел отчитать меня так же, как он отчитал Глена. Я был не слишком склонен к сотрудничеству, но я рассказал ему о лагуне.

Он покачал головой. ‘Странный мир, не правда ли? Вы приходите сюда в поисках убийцы и вы его находите. Ты знаешь, где Марио Кости, не так ли?’

‘Нет’.

‘Он примерно двумя этажами выше’.

‘Что там произойдет?’

‘Ничего. Ему не становится лучше, мозг близок к смерти. Они довольно скоро отключат электричество.’

Я не завидовал копам в том, что им пришлось делать дальше - рытье прудов, опознание тел и информирование родственников - это не весело, но я не думал, что многое из этого выпадет на долю Мортона. У него было что-то еще на уме.

‘У тебя была возможность поговорить с Тедом Уитерсом, прежде чем он перешел все границы, Харди?’

‘Не сильно. Почему?’

‘Я просто поинтересовался его душевным состоянием’.

Я ничего не сказал, и мы пошли по больничному коридору к лифту. Рейнольдс и стенографистка ушли, и лифт был в нашем распоряжении. ‘Я в состоянии принести Гленис Уитерс немного пользы", - сказал Мортон.

‘Я представляю, что ты такой’.

‘Или нет, в зависимости от обстоятельств’.

Я кивнул. Мы спустились на первый этаж, и Мортон снова взял меня за руку, как и днем ранее. Это был странный жест для такого сдержанного человека. ‘С вами хотят поговорить несколько леди и джентльменов из прессы. Следите за тем, что вы говорите, не так ли?’

Я сделал лучше, чем это. Я запрыгнул обратно в лифт, поднялся на несколько этажей, откуда мог перейти в другое крыло, и покинул здание через боковой вход. После осады копы отвезли меня обратно в мой мотель. Я поймал такси до больницы; теперь я поймал другое такси до того места, где моя машина была припаркована возле здания полиции с уведомлением о нарушении, развевающимся на ветру под стеклоочистителем. Я задавался вопросом, был ли Мортон в состоянии исправить это для меня.

Я поехал в Дадли и остановился у дома Джейкобса на улице Бомбала. Снаружи был припаркован красный BMW. Мэй Джейкобс встретила меня у двери улыбкой и поцелуем.

‘Ральф здесь", - прошептала она. ‘У него хороший разговор со своим отцом. Первый за многие годы. Они сегодня идут на футбол.’

‘Это мило", - сказал я.

‘Я хочу поблагодарить тебя. Это был ужасный бизнес. Эти бедные люди.’

В прессе было довольно искаженное освещение деятельности Дадли и Кахибы, но Мэй могла бы нахвататься более солидной информации от местных. Я услышал смех, доносящийся из глубины дома. Мэй улыбнулась.

‘Я просто пришел, чтобы объяснить Хорри несколько вещей или попытаться это сделать", - сказал я. ‘Я не знаю, как он сейчас относится к Оскару Баху, но

‘Мы разговаривали прошлой ночью. Он сказал, что у Оскара, должно быть, было раздвоение личности - сумасшедший и не сумасшедший. Даже человеку, совершившему такие ужасные вещи, нужен друг.’

Это казалось таким же хорошим способом, как и любой другой, чтобы покинуть это. Бах, возможно, культивировал Хорри, чтобы добраться до его денег или его внучат. Мы никогда не узнаем. ‘Да, ’ сказал я, ‘ примерно так’.

‘Я хочу заплатить тебе, Клифф’.

‘Хорри уже заплатил мне. Я пойду, Мэй. Передай им обоим мои наилучшие пожелания.’

Она снова поцеловала меня. ‘Ральф говорит, что ты победил его в драке’.

Я усмехнулся, и зажившие порезы на моем лице немного заболели. Я также почувствовал некоторую боль в колене, над которым поработал Вредитель. ‘Это была ничья", - сказал я.


Я был на полпути обратно в Сидней, направляясь в другом направлении, прежде чем вспомнил телефонное сообщение Хелен Бродвей: ‘Позвони мне, эй?’ Ну, может быть, я бы так и сделал, но опять же, может быть, и нет. Для мужчины в моей игре есть что-то очень привлекательное в женщине-полицейском, которая знает счет и у которой есть дом на побережье.